— Не стоит озвучивать то, что мы будем размещать в космосе ракетные пусковые установки. А лазер под договор противоракетной обороны никак не подходит. Тем более, что лазеры американцы уже размещают. Маломощные, для целеуказания, однако… Сам этот факт указывает, что они упорно идут своим путём. И, если вы заметили, станция не предусматривает наличие живого персонала.

— Заметил, — буркнул Брежнев. — Не тупее некоторых… И что?

— А то, что такая большая станция может быть заявлена только как носитель вооружения. Другой вариант не может быть озвучен, так как совершенно фантастичен. За пределами магнитного поля Земли пока нет ни материалов защищающих от жёсткого космического излучения, ни технического способа.

— Да, знаю я! — буркнул Брежнев. — Значит, так и заявим. И пусть попробуют проверить.

Генсек посмотрел в записку.

— Но это ведь какие размеры!

Он покачал головой.

— И корпус будет строить он сам?

— Не он. Какие-то его, кхм, как он сказал, «подручные».

— Пришельцы?

— Он что-то говорил о других формах жизни. Электрических, вроде…

Брежнев махнул рукой.

— Бог с ним! Пусть делает, как считает нужным.

Он вдруг широко улыбнулся.

— Вот все оху*ют!

Леонид Ильич иногда позволял себе выругаться. Редко, но смачно.

* * *

— Так, товарищи! Прошу прекратить бесполезные, кхм, прения! — Сказал Ворошилов. — Наша с вами задача не выяснить, возможно ли строительство такой станции, как нарисовано на картинках, а рассчитать и спроектировать её.

— Может это подводная станция? — спросил кто-то.

— Не отвлекайтесь, товарищи, — устало вздохнул Климент Ефремович. — Кто, что думает по существу проекта.

Начинался проект «Орион» сначала бодро, но потом зазбоил. То того нет, то этого, то третьего, то пятого, то десятого, то дяди нет, то тёти. Не могла промышленность СССР вытянуть два космических проекта. И даже не два, если помнить про военные ракетные средства доставки. Брежнев при встречах со мной отводил глаза и что-то бубнил в своё оправдание. Ивашутин, тот просто матерился. Проканителившись с государством победившего — непонятно кого — социализма три года, я понял, что действовать надо самому.