Встречать ляхов мне было особо негде.

Как сесть за стол переговоров, если столов более-менее годных особо-то и нет. Хотя… Не убудет с этих напыщенных индюков за крестьянским обеденным посидеть. Каким бы побитым жизнью он не оказался.

Я распорядился, чтобы из одного дома вытащили и установили подле него на улицу стол и лавки. Бойцы засуетились, работа пошла быстро.

Солнце почти закатилось за горизонт. Вокруг деревеньки стоял легкий хаос устанавливаемого на ночлег воинства. Кто-то готовил еду на кострах, кто-то стоял в дозорах, кто-то чистил оружие или занимался лошадьми. Всем нашлось дело. Присутствовала некоторая неразбериха, беготня, суета. Народу — то много, переход был быстрым, вот и приводят в порядок все.

Ну а сама деревенька стала центром лагеря.

Пока ждал панов, обратил внимание, что мирное население, занимавшее на время постоя несколько меньше домов, чем обычно они занимали, поглядывало на нас с растущей надеждой. Женщины и дети, которые жались к взрослым, не покидали пределов одного двора. Забились туда всеми.

Вмешаться?

Когда я прибыл сюда оно уже так было. Понятно, что люди жили в разных дворах, но при виде опасности собрались все вместе. Ну и мои вояки, думаю постарались. Вряд ли кто-то додумался угнетать мирное население. Нет. Скорее сам факт того, что дома нужны для постоя, был воспринят как должное. Раз освободили, забились в одну хату, заняли там сарай и сеновал, то и ладно.

Поэтому после коротких раздумий лезть как-то само передумалось.

Радовало, что чем больше шло времени, тем как-то теплее и дружелюбнее смотрели эти люди на нас. Дикий, безмерный, даже безумный испуг в глазах сменился чувством опаски с присутствием интереса к происходящему. Население понимало, и это понимание постепенно проникало к ним в разум, свои. Свои пришли.

Примчался вестовой, поклонился, выпалил:

— Ведут, господарь.

Наконец-то, а то я уже засиделся.

Кормить и поить этих парламентеров я как-то и не собирался. Да и нечем было. Они же к яствам и напиткам небось привычны. Шляхта как — никак. Вряд ли ко мне послали рядовых казаков и слуг, скорее кого-то приближенного к Сапеге. А мы люди простые, меду и хмельного в походах не пьем, а из еды — чем бог послал. Щи да каша пища наша.