Тайное правило попаданцев: при появлении в другом времени

погибший получает часть сил и умений того, кто его убил.

Или из-за кого он погиб.

Санкт-Петербург, Россия, сегодня

— Как думаешь, это препод?

— Мне кажется, батя одного из этих маменькиных сынков…

— А мне, что все-таки препод. Рядом с ним же никого нет.

— Для препода он слишком просто одет. И явно нервничает, чего-то ждет…

Стайка подростков — два парня и девушка — обсуждали меня, совершенно не обращая внимания на то, как это выглядело со стороны. Впрочем, как будто я в восемнадцать от них сильно отличался. Сколько глупостей говорил и сколько делал. Да и сейчас между нами было кое-что общее. Большая часть поступающих ответили на вопросы и убежали домой, не дожидаясь результатов психологического отбора — все равно позвонят или списки вывесят. А мы ждем.

«В пятый раз у тебя обязательно получится, — телефон пиликнул сообщением от сменщика Мишки. — Мертвые вещают, что духи предков благословляют тебя».

И фотография среди свежего пополнения прозекторской. Белые стены морга, трупы и тонны бумаг, от постановлений о назначении судмедэкспертизы до первичных осмотров.

«В пятый раз или вилкой в глаз», — еще одно пожелание. На этот раз от главврача, который к своим шестидесяти обзавелся довольно специфическим чувством юмора.

«Ваня, вы обязательно справитесь! Не забывайте нас, когда поступите!» — а это медсестры. Хоть кто-то в нашем сумасшедшем доме может сказать что-то нормальное.

Я спрятал телефон, а взгляд опять вернулся к троице, все еще шушукающейся у дальней стены. Длинный каждым своим жестом словно пытался доказать миру, что ему плевать. От самого громкого, мажорчика, ощутимо несло алкоголем — и где только успел найти и выпить? Ну и девчонка — ничего не имею против девушек в авиации, но… На ней было столько украшений, что, казалось, только на них можно целый самолет купить. Что их тянет в небо?

— Эй, старик! — мой взгляд заметили, и троица во главе с активным мажорчиком потянулась ко мне. — Скажи, а ты с кем-то тут или препод?

Старик? А мне ведь всего тридцать пять. Обидно, но с другой стороны… Когда-то и мне даже двадцатилетние казались взрослыми, а тридцатилетний отец и вовсе богом, познавшим жизнь. Смешно.