— Что, правда?

— А то! Представь, что каждая тарелка — это твоё энергетическое ядро. Чем тщательнее ты его трёшь, тем больше в тебе энергии накопится и тем сильнее ты станешь. А столы и земля под ними — это поверхность, на которой ядро формируется. Оставишь грязь — ядро будет мутным и слабым.

И ведь я нёс всё это с абсолютно серьёзным лицом. Ну, а какие тут могут быть шутки?

Сёма воспринял каждое слово буквально. Глаза его загорелись, и он набросился на грязную посуду с таким рвением, будто от чистоты тарелок зависела его дальнейшая судьба. Я даже ощутил чувство дежавю, наблюдая за ним.

Коготь и Сыч убедились, что во дворе никого не осталось, и уселись за дальним столом. Я поставил перед ними по полной тарелке каши и кружки с мятным взваром. Сыч кивнул благодарно. Коготь буркнул что-то невразумительное и взялся за ложку.

— Чему это вы тренироваться собрались? — поинтересовался Сыч, кивнув в сторону Симеона, который яростно натирал столешницу, беззвучно шевеля губами. Похоже, проговаривал подслушанную мантру.

— Виктор дал мне книгу по технике Воздушного клинка, — признался я. — Я стал тренироваться. Ну, и Симеон подтянулся за компанию.

Сыч поднял бровь. Я ожидал расспросов, но он лишь хмыкнул:

— Ну, занимайтесь. Не знаю, как тебе даётся техника клинка, но готовить ты мастак. Каша отличная, — он зачерпнул полную ложку и отправил в рот.

Коготь кивнул, но глаза так и не поднял. Я был уверен, что еда ему нравится, но хвалить он не спешил.

— Мария не хуже готовила, — ревностно произнёс он.

— Да ладно тебе, похвалил бы пацана, — добродушно сказал Сыч. — Он вон как старается.

Я вежливо улыбнулся, но на душе скребли кошки. Не из-за Когтя — к его ворчанию я уже привык.

— Как думаете, те охотники вернутся? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сыч перестал жевать, отложил ложку и посмотрел на меня.

— Как вернутся, так и свалят, — спокойно сказал он. — Мы теперь внимательнее посматриваем, незамеченным никто не явится. Да и Виктор скоро вернётся.

Он явно пытался приободрить меня, но его слова уверенности не внушали. Сыч и сам это понимал, потому и отвёл взгляд так быстро.