— Стоять, куда собралась? Ты моя собственность, весь дом на тебе, мало мне позора, так ещё скандал от собственной жены получать? Хорошо. Пусть мальчик остаётся, по дому работы полно и ему занятия найдутся, на глаза мне не показываться, сидеть тихо, трудиться усердно, и помни мою щедрость, тебя приютил, и твоего брата, одно это дорогого стоит, — сквозь зубы процедил Предводитель уездного дворянства. Ещё раз взглянул на жену и вспомнил о важном деле. — А сейчас пройдёмте-с, сударыня, в кабинет, вы должны поставить свои подписи в некоторых документах. Мальчик пусть ждёт, и в таком виде его в дом не пускать, сплошная пыль да грязь от этих детей и разорительство. Я своих не завёл, чтобы не терпеть убытки, а тут чужого подкидыша, за что мне сия обуза?

Продолжая ворчать, Леонид Маркович прошёл в дом по скрипучему полу, создавая неприятную какофонию звуков, от которых у него же начинается лютая ипохондрия.

Жена тихонько шмыгнула носом, молча показала брату на лавочку у крыльца и пошла за строгим мужем в кабинет, снова расписываться в каких-то бумагах, сути которых она не понимает, а муж не считает нужным ей пояснять.

— Вот здесь полностью имя выведи, да красиво, потом подпись. И вот тут. Вот ещё, рассердили меня, так я и запамятовал о самом важном-то, завтра мы едем с инспекцией, проверить съезд в город с тракта и забор на погосте. Возьму тебя с собой, и чтобы нарядилась, а то смотреть противно. Пусть люди знают, что тебе у меня хорошо и вольготно живётся. И этот самый, зонтик кружевной возьми. Скоро к нам сам генерал-губернатор проездом заедет, САМ! — Леонид Маркович многозначительно поднял указательный палец, искривлённый артритом, чтобы указать на важность момента, какой случается дважды в год. Первый, когда его Сиятельство проезжает в столицу, а через три недели проездом обратно, иногда делает честь и останавливается на ночлег, но чаще проезжает мимо, не признавая убогий уездный город достойным своего сиятельного внимания.

— Зонтик сломался ещё в прошлом году, вы приказали его починить, но он рассыпался, нечем мне хвастаться перед людьми, — тихим голосом напомнила Шурочка, и тут же получила очередной выговор, счёт которым потеряла ещё год назад.

— Всё у тебя сыплется, зонтик моей матушке двадцать лет служил и не рассыпался… Тогда шаль цветастую и шляпку соломенную с цветами, и чтобы счастьем сияла, поняла?

Шурочка вздохнула:

— Как не понять, всё поняла, кроме одного, Ваше превосходительство, вы же обещали платить за пансион. Я только потому и согласилась на ваше предложение…