В ту же секунду десяток лучей пронзили монстра насквозь. Он замер, выгнулся дугой и рассыпался прахом, смешавшись с пеплом своих товарищей.

Что-то нарушилось. Магия, которая все это время поддерживала портал, начала вибрировать. Баланс, выстроенный вожаком тварей, нарушился. Что тому стало причиной я не знал, но надеялся, что все закончится как можно скорее и разлом разрушится.

Портал — огромный, черный, пульсирующий — вдруг задрожал. Его края, до этого ровные и четкие, как разрез бритвой, начали оплывать, терять форму. Из глубины донесся звук — низкий, яростный вой. Вожак тоже понял, что его план рушится.

— Смотри! — выдохнула Лина.

Я смотрел.

Портал сворачивался, медленно, нехотя. Края его смыкались, выталкивая обратно тех немногих тварей, что еще пытались пролезть в наш мир. Одна из них, огромная, с десятком щупалец, застряла на полпути — и когда створки реальности сомкнулись, ее тело просто перерезало пополам. Верхняя половина упала на пол зала, нижняя исчезла в схлопнувшемся портале.

В последний момент, уже перед тем, как тьма исчезла окончательно, я увидел их. Там, по ту сторону. Тысячи. Десятки тысяч. Они стояли, выстроившись в бесконечные ряды, и смотрели на меня. Все их глаза — немигающие, жуткие — горели ненавистью.

На том месте, где только что зияла бездна, теперь была только стена. Обычная стена западного крыла, старая каменная кладка, кое-где тронутая временем и сыростью. Ни трещины, ни намека на то, что здесь только что была дверь в иной мир.

Только на полу, там, где схлопнулся портал, осталось темное, обугленное пятно.

— Разлом закрыт, — сказала Лина. — Опасность в западном крыле нейтрализована. Пространственная целостность восстановлена. Система «Щит» деактивирована.

Я посмотрел на обугленное пятно и не смог отвести взгляд.

— Они вернутся, — прошептал я.

— Возможно, — ответила Лина. — Но не сегодня.

Я кивнул.

Лина произнесла что-то еще, но я уже не слышал. Сознание уплывало, унося меня в спасительную темноту.

* * *

Палата была маленькой. Белые стены, белый потолок, белое казенное белье. Единственное окно выходило во внутренний двор больницы, и сквозь него пробивался тусклый, пасмурный свет — обычный питерский день.