Дроздов отвернулся. Посмотрел на часы. Пять ноль семь. Тридцать пять минут с начала атаки. Первая линия взята. Восемьсот метров, двадцать три убитых, тридцать один раненый. И впереди ещё восемьсот, и вторая линия, и минное поле, и Никополь, до которого сорок пять километров, и марганец, без которого не варят броневую сталь, и который нужен стране так же, как нужны сто сорок два человека, из которых двадцать три уже не нужны никому.

По траншее пробежал связной.

— Товарищ старший лейтенант! Комбат на связи!

Дроздов взял трубку полевого телефона. Линию тянули за ротой, по земле, через воронки, и связь была хриплой и прерывистой, и голос комбата, майора Зуева, доносился как из-под воды.

— Дроздов. Доложите.

— Первая линия взята. Потери — двадцать три убитых, тридцать один раненый. Перед второй линией минное поле. Без артиллерии не пойду.

— Артиллерия будет через сорок минут. Перегруппировка, подвоз снарядов. Закрепитесь, подтяните раненых, ждите.

— Понял.

Положил трубку. Сорок минут. Сорок минут, в которые рота будет сидеть в чужой траншее, среди чужих трупов, под степным солнцем, и ждать, пока артиллерия подвезёт снаряды и пристреляется по второй линии. Сорок минут, в которые немцы на второй линии тоже будут ждать, и их ожидание будет злее, потому что они видели, как взяли первую, и знают, что следующие — они.