Итак, передо мной на лестничной площадке лежал незнакомый мужчина без сознания. И выглядел он плохо.

Я опустился на колени рядом с ним и за несколько секунд зафиксировал главные моменты. Мужчина лет пятидесяти пяти, кожа лица серая, цианоз в области губ и носогубного треугольника. Пульса на сонной артерии нет, дыхания нет.

Сколько он так лежит? Когда я поднимался к Кулагиной, его тут ещё не было. Но у неё я провёл не меньше пятнадцати минут.

— Вы слышите меня? — по протоколу я должен был задать этот вопрос.

Реакции не было. Я уложил его на пол ровно, запрокинул голову и выдвинул нижнюю челюсть. Так, инородных тел нет, можно приступать к сердечно-лёгочной реанимации. Тридцать компрессий, два вдоха, тридцать компрессий, два вдоха.

Одновременно с этим я начал проверять его праной. Кулагина сократила мои запасы на треть, но должно было хватить.

И причину я нашёл почти сразу. ТЭЛА. Тромб перекрывал основной ствол лёгочной артерии почти полностью и язычком уходил в левую главную ветвь. Прана нашла и то, откуда он прилетел — из старого тромба правой подколенной вены.

Сердце стояло. Даже не фибрилляция, а именно асистолия на фоне обструктивного шока. Плохо, очень плохо.

— Нина Петровна! — заорал я. — Откройте дверь, срочно вызовите скорую!

Старушка вряд ли успела далеко отойти от двери, а орал я громко. Надежда вся на неё, другие соседи сейчас наверняка на работе.

Кулагина не подвела и распахнула дверь почти тут же.

— Что случилось? — охнула она. — Ой, Борька! Что с ним?

— Вызывайте скорую, — не прекращая качать, приказал я. — Слово в слово говорите адрес, мою фамилию, что провожу реанимацию. Остановка сердца, подозрение на ТЭЛА. Срочно нужна машина!

— Сейчас, сейчас, — заторопилась та.

Она принялась вызывать скорую, а я продолжил сердечно-лёгочную реанимацию. Тридцать нажатий, два вдоха. Тридцать нажатий, два вдоха.

Держись, незнакомый Боря. Тебе крупно повезло, что я оказался здесь на вызове. Не растеряй своё везение.