Впервые я видел, чтобы конференц-зал нашего околотка был забит под завязку. И глядя на лица присутствующих, у меня не возникало сомнений, что они именно оперативники Комитета. Бездна часто оставляет на внешности людей малоприметный отпечаток, который для коллег становится маркером того, что перед тобой находится свой человек.

Признаться, я не ожидал, что рядовой выезд на рутинный вызов, не предвещавший ничего кроме бюрократической волокиты, обернётся таким переполохом. Древний жертвенник, который помог обнаружить Захаров, произвёл эффект разорвавшейся бомбы.

Ну, в определённой среде, по крайней мере. Всё-таки от журналистов подробности о находке пока ещё скрывали. Общество может не простить, если мы дадим надежду, которая потом не оправдается. Поэтому за пределы Комитета эта информация пока не выходила. Но внутри — об этом уже успели узнать даже вчерашние курсанты.

Вот и сейчас наш личный состав сидел в зале и слушал выступление офицера из Главного комиссариата. И не какого-то там штабного хлыща, заслужившего свои звёзды шершавым языком. На трибуне стоял старый волкодав, который ещё мой курс натаскивал по оперативной теологии. Старший ликвидатор Воронцов.

По истечению более чем тридцати лет, конечно, он заметно сдал. Постарел, осунулся, сменил кобуру и портупею на золотопогонный китель. Голос утратил угрожающие рокочущие нотки, а движения былую резкость и пружинистую лёгкость. Однако обрамлённый морщинами взгляд не потерял остроты и проницательности, которые мне, тогдашнему курсанту, намертво въелись в память.

Собственно, насколько я слышал, Воронцов преподавать не прекращал, невзирая на преклонный возраст. Так что был известен и молодым поколениям оперативников. Потому весь зал внимал его речам, почтительно притихнув, как студиозусы на лекции у строгого и взыскательного декана.

Стоит отдать должное, комиссар Воронцов за годы не растерял таланта заинтересовать аудиторию. Поэтому даже я, непосредственный участник обсуждаемых событий, иной раз невольно подавался вперёд, чтобы не упустить ни слова.