И знаете что? Я не чувствовал страха, нет. Только чувствовал безграничную злость.

Такую холодную, профессиональную злость, которая всегда помогала мне выигрывать дела в суде. Злость, которая превращала меня из обычного человека в машину для уничтожения оппонентов по процессу.

Они хотят меня выключить? Они хотят получить моё наследство? Мои счета? Мою квартиру? Все мои накопления? ДА ВОТ ХРЕН ТАМ ПЛАВАЛ!!!

Оля, ты думаешь, я не предусмотрел такой расклад? Ты думаешь, юрист с более чем двадцатилетним стажем не подстелил себе соломку?

Завещание лежало в сейфе у моего помощника. И там было прописано всё! Каждая копейка! Каждая акция! Каждая доля в имуществе!

Дашина доля так и будет её. Она под контролем до совершеннолетия дочки. Олина ровно столько, сколько я был обязан выплатить по решению суда о разводе, что я уже сделал. Ни копейкой больше ты не получишь! Вот же она охре… Удивится, когда поймёт, что лишилась кормушки.

И если они отключат меня до того, как я выйду из комы, мне будет грустно только по одной причине: что я не увижу лица этой суки, когда она всё осознает.

Но это будет потом.

А сейчас… Сейчас я и дальше лежал в темноте и слушал, как пищат приборы. Как медсёстры ходят по коридору. Как где-то вдалеке плачет ребёнок (в этой клинике было ещё и родильное отделение парой этажей выше).

Я ХОТЕЛ ЖИТЬ!!!

Понимаете? Я, циничный юрист, который видел столько смертей, разводов, предательств и подстав, что мог бы написать учебник по человеческой подлости, хотел жить.

Жизнь — это единственная игра, в которой стоит участвовать. Даже если ты сейчас в коме, тебя предали самые, как казалось, близкие люди и завтра тебя выключат… И в этот момент дверь палаты открылась.

Снова.

Я напряг слух, пытаясь понять, кто это сюда вошёл. Шагов было двое. Легкие, уверенные, без той осторожной приторности, с которой ходят медсёстры. И третий — цокающий, уже знакомый.

— Вот, тот больной, о котором мы с вами говорили. Лежит у нас тут, — голос Маргариты Павловны, моей лечащей врачихи, звучал неестественно бодро. — Как я и говорила, состояние у него стабильно тяжёлое, но завтра… — она запнулась. — В общем, родственники приняли решение по его отключению от аппарата жизнеобеспечения.

— Мы в курсе текущей ситуации по Соболеву, — ответил мужской голос: низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Именно поэтому мы и выбрали его из всех больных.