Но древний камень его услышал.

Бойница дрогнула. Швы между массивными каменными блоками налились багровым светом, пульсируя, словно вздувшиеся вены, и стена начала раздвигаться. Она делала это нехотя, с таким скрежетом, что даже иссохшие мумии в нишах невольно содрогнулись. Камни неумолимо расползались в стороны, образуя широкую арку, за которой открывалось хмурое небо. Внутрь башни тут же хлынул поток свежего воздуха, принося с собой резкие запахи гари из Москвы и сырой земли.

— Найди того, чьё сердце тронуто тьмой, — прошелестел лич.

Мантия вздрогнула, внимая приказу, а Зултакар невозмутимо продолжал:

— Того, в ком есть трещина. Того, кто хочет, но не смеет. Того, кого совесть уже не держит.

Мантия покорно дослушала напутствие и рванула вперёд. Теперь артефакт напоминал огромного ската, грациозно распластавшегося на мелководье. Она поднималась всё выше и постепенно сливалась с тяжёлыми тучами, которые уже основательно заволокли горизонт.

Зултакар остался стоять у арки, задумчиво глядя на раскинувшийся внизу лесопарк. Холодный ветер трепал полы его одежд, а золотой череп на посохе тускло поблёскивал в сером свете.

— Восемь часов, — тяжело вздохнул лич. — Может, двенадцать. Этого должно хватить.