Похоже, Славик как следует предал меня. Основательно. Рассказал, кто я такой на самом деле, и теперь все в этой комнате знают, что я истинный алхимик. Что ж… для них же хуже. Можно больше не скрываться. Если мне суждено умереть здесь, я сделаю это так, как сам считаю нужным. С высоко поднятой головой и под собственным именем.

От гнева по телу пошли волны жара. Морвина, чувствуя близкое кровопролитие, вовсю транслировала мне желание, близкое к вожделению, оказаться в моей руке.

Я прикрыл глаза и позволил своему естеству проявить себя в полной мере. Похрустел шеей, повел плечами и расправил их, поднял голову и обвел взглядом, полным презрения, всех, кто был здесь. Что-то явно было в моих глазах, отчего охрана, пусть и превосходящая меня числом, дрогнула и тревожно переглянулась. Самодовольная улыбка на лице Давида, вольготно севшего на диван, померкла.

— Мы никогда не договоримся с тобой, жалкий бастард, — выплюнул я ему в лицо. Казалось, жар буквально расходится от моего тела незримыми волнами. — Ты посмел извратить искусство алхимии, чтобы подчинять себе волю прекрасных созданий и заставлять их удовлетворять похоть таких же слабаков, как ты сам. За одно только это я, Верховный Магистр Алхимии, сотру тебя в порошок и сделаю из него зелье. Так твое смрадное, никчемное тело принесет хоть какую-то пользу людям. Но сперва… — я с усмешкой кивнул в сторону его письменного стола и компьютерной техники на нем и под ним, — я уничтожу твою жалкую репутацию, о который так печешься. А ты, — посмотрел на Славика, — сдохнешь в забвении, забытый собственной сестрой. Если она пожелает, я сотру любое ее воспоминание о тебе, предатель.

Лицо Лизиного брата скривилось от жуткой боли, которую причинила всего лишь призрачная перспектива навсегда потерять сестру. Мелкие мышцы дергало судорогой, взгляд метался с меня на Лизу и обратно. Давно бесполезный шокер выпал из трясущейся руки.