Четыре месяца жизнь шла своим чередом. Зима закончилась, наступил март, достаточно теплый, пусть и с частыми дождями. Потом апрель, в начале которого была жара, и мы все ходили по улице либо в пиджаках, либо даже в рубашках. Только вот под конец апреля резко похолодало.

Гэй записала первую пластинку в феврале. Миллс устроил ей студию, оркестр, вообще все, как нужно. Музыку писал Ирвинг Берлин, а слова Гэй написала сама, несмотря на то, что я предлагал ей помощь. У меня не было особой практики в стихосложении, но я знал кучу разных песен из будущего, пусть репертуар там и был, пожалуй, слишком футуристичным для нынешних времен.

Зато я присутствовал на записи. Сперва она держалась неуверенно, а потом раскрепостилась, и получилось неплохо. Пластинка вышла в марте, и ее начали крутить на нескольких радиостанциях. Гэй каждый раз замирала у приемника, когда слышала свой голос в эфире, но предпочитала делать вид, что это ее ни капли не трогает. Я же делал вид, что верю, и всех это устраивало.

Бизнес шел хорошо. Сахар на Кубе подешевел, и Гарсия заключил для меня еще несколько контрактов с плантаторами, плюс те, кому я дал денег на развитие, увеличили объемы. Пришло еще четыре партии, каждая больше предыдущей. Ром расходился, но большую часть мы отправили на закладку в бочки — через год он уже даст серьезный доход. Часть сахара мы продавали в розничные магазинчики по себестоимости, что тоже было неплохо.

Одежда с тех фабрик, что уже были у нас, пошла на Кубу — вполне себе легально, я зарегистрировал новую фирму и платил налоги, пусть и мухлевал с объемами. А вот в Канаде она не пошла — они не нуждались, и скоро мы стали возить туда ром.

Ростовщики платили процент, а Мэдден устроил еще четыре турнира один за другим, и каждый приносил больше денег, чем предыдущий. О наших боях уже стали говорить как о феномене, но пока только городском. Хотя в Лос-Анджелесе, Денвере и Чикаго уже открылись школы под началом бывших боксеров. Так что были шансы, что скоро смешанные боевые искусства превратятся в национальный спорт.

Деньги копились, Лански считал их и направлял на новые нужды. Он держал счет так аккуратно, что иногда я думал, что у него в голове вместо мозгов бухгалтерские книги. Все шло по плану.