До самого обеда мы с Гаечкой, а потом с Ильей учили москвичей крабов ловить, и я окончательно убедился, что на глубину они нырять не умеют — надо дать им несколько уроков. Причем на двух с половиной метрах, где мне комфортно, ребятам тяжело, и я не мог понять почему. Вроде и продуваются они, и дыхание могут задерживать, а начинают трепыхаться и всплывают.

Может, дело в технике? Мне достаточно два раза по-змеиному дернуть телом — и я на дне, а они барахтаются, как тонущие курицы.

Придется вводить отдельные дисциплины: техника ныряния, техника плавания с ластами, правильная задержка дыхания… Хотя в последней дисциплине я и сам плаваю, в плохом смысле слова. К следующей вылазке на природу прочитаю, как наиболее эффективно вдыхать и выдыхать, чтобы кислорода хватило надолго.

Когда вылез с последней партией ныряльщиков, меня шатало и подташнивало — как-никак два с половиной часа в воде. Илья плавал на полтора часа меньше, но его тоже кренило то одну, то в другую сторону. Все-таки даже легкое волнение расшатывает вестибулярку.

К нам вышла Нина Игоревна радостно отчиталась:

— Вода вскипела, крабов бросили вариться.

Я горестно возопил:

— Зачем⁈

И куда наши смотрели? Где они вообще? А, ясно, вон они плещутся. Где Каретниковы? Там же.

— Что такое? — не поняла воспитательница. — Что я сделала не так?

— Все! Загляните в котел, узнаете, — проворчал я. — У них отвалились лапы. Чтобы получилось вкусно, надо кидать крабов, как и раков, в холодную сильно просоленную воду и варить на медленном огне.

Нина Игоревна виновато потупилась.

— Извини, не знала… Но как? Они живые — и медленно их варить? Это жестоко! Извини. Я все испортила.

— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Подумаешь — конечности отвалились. Делить будет проще, крабов-то меньше, чем людей. Так ножки достанутся всем, но у краба самое вкусное — под панцирем. А теперь о действительно неприятном. Самок надо отпускать. Я хотел показать, как самок отличать от самцов, когда наловим много крабов. В азарте охоты не до этого, но потом надо щадить самок.