— Да что б вас! Как так-то!!! — рявкнул Данила и рубанул кулаком по дверце ячейки.

— Молодой господин! — вмешался Митрофан Петрович. — Прошу вас проявить сдержанность и не портить имущество банка.

— Д-да, простите… — поджал губы Данила и яростным взглядом уставился на замок ячейки.

Естественно, замок ячейки был не обычный, а магический. И мало того, что только сам Макар и его кровные родственники могли открыть этот замок законным способом без взлома или других примочек (да и с ними вряд ли бы у кого получилось). Так ещё и открывать его приходилось согласно коду, который был записан в шифре, причём с помощью магических манипуляций высокого контроля тонких потоков.

— Полчаса уже прошло, Даня, — напомнил я, постучав по циферблату часов. — Нам бы ещё так-то до вокзала нужно добраться, контроль там пройти и вот это вот всё. На это тоже время нужно, не забывай.

— Да помню я! — огрызнулся шкет, но тут же взял себя под контроль. — Простите…

— Должен вас предупредить, господа, — снова вмешался Митрофан Петрович. — Владельцем этой ячейки было определено ограниченное количество попыток открытия замка. Единоразово дано всего десять попыток. Девять из них, господин Ермаков, вы уже исчерпали.

— То есть у меня последняя попытка⁈ — ахнул шкет.

— Она у тебя в любом случае последняя, — буркнул я. — Больше ждать не сможем.

— И что, я не смогу её никогда открыть, если ошибусь? — испугался Даня.

— Нет, что вы, — успокоил его Митрофан Петрович. — Через год вы сможете повторить снова.

— Через год?!! — ахнул ещё сильнее Данила. — А что, сразу нельзя было сказать?

— Молодой господин, — с некоторой сдержанной раздражённостью в голосе произнёс Митрофан Петрович. — Заявитель должен знать о таких мелочах.

И взглянул на меня, засранец. Данила уловил этот взгляд и тоже уставился на меня.

— Вы знали, Сергей Викторович! — не спросил, а констатировал он.

— Знал, конечно, — пожал я плечами. — Что бы это изменило?

— Могли бы сразу сказать! — возмутился шкет.

— И тогда ты бы думал о количестве попыток, а не о том, как открывать замок, — уставился я с осуждением на Митрофана Петровича.

— Приношу свои изменения, — поклонился он и отвернулся.

— Ну, а теперь я буду думать, что у меня остался последний шанс на целый год! — скрестил руки Данила.