"И почему бы не шоу-бизнес?" - спросил я сам себя. Ну и что, что я раньше не пробовал. В конце концов, у меня есть здравый смысл и жизненный опыт, остальному научусь по ходу пьесы.
— Он похож на творожок со сметаной, — прошептала мне на ухо Ева с самым серьезным выражением лица.
Чтобы не заржать, мне тоже потребовались немалые усилия. На сцене готовилась к выступлению группа «Секс-агрессор», и это название в сочетании с внешностью солиста вызывало дичайший приступ испанского стыда.
— Мы играем настоящий панк-рок! — высоким мальчишеским голосом заявил в микрофон толстенький юноша, похожий на младенца-переростка, из пшеничных волосенок которого попытались поставить ирокез, но что-то явно пошло не так.
— Может это просто самоирония, — прошептал я в ответ Еве.
Ржать было нельзя. Зал маленький и полностью освещенный. И из зрителей кроме нас троих присутствовала только смущенная семейная пара. Явно сопровождающие кого-то из музыкантов.
— Очень вряд ли, — отозвалась Ева и прикрыла рот ладошкой.
Тут «Секс-агрессор» заиграл, и пытка стала совершенно невыносимой. Ева упала лицом в коленки, плечи ее задрожали.
— Мне нужно припудрить носик, — она поднялась и торопливо выскочила из зала.
А я взял себя в руки и уставился на сцену.
Так. Ржать и обстебывать — это очень просто. Практически в ком угодно можно найти что-то нелепое, прицепиться к этому и не заметить чего-то важного.
Я крутил эти мысли в голове, глядя как толстенький парниша с недоирокезом показывает жюри козу и пискляво голосит не в такт музыке.
Я снова подавил ржачные позывы. Дыхалка творожного солиста начала сдавать, щеки запунцевели, лоб покрылся крупными каплями пота. Нда, а это всего-то припев после первого куплета.
Выдох. Сосредоточиться.
Допустим, не самоирония, и этот «Секс-агрессор» серьезно видит себя брутальным и циничным.
Сколько ему лет, интересно? На вид где-то шестнадцать, не больше. Значит он еще школьник. А школьные годы свои я в это время помнил неплохо. Такие вот «творожки» обычно были объектом довольно безжалостных насмешек. И нужно иметь прямо-таки недюжиную смелость, чтобы выйти с такой внешностью и таким голосом на сцену.
Или все-таки самоирония?
Кстати, если это сарказм и ирония, то он был бы реально крут, если бы вместо бесформенной футболки и висящих на заднице пузырем джинсов, надел младенческие ползунки и слюнявчик…
— Достаточно! Достаточно! — возглавляющий «почтенное жюри» дядька с седеющей кудрявой шевелюрой пару раз хлопнул в ладоши и замахал руками.
— Но я даже песню не допел! — срывающимся голосом взвизгнул «Секс-агрессор». Его футболка покрылась мокрыми пятнами, объемное пузо вздымалось, как кузнечный мех.
— Мы опытные музыканты, молодой человек, и способны оценить ваше творчество даже по одному куплету, — глава худсовета усмехнулся. — «Секс-агрессор» закончил, готовится «Логарифмическая линейка».
— И у вас даже вопросов нет? — задыхаясь, спросил «творожок».
— Никаких вопросов, освободите сцену, вы мешаете другим музыкантам, — сварливо сказал другой «старец» из худсовета.
Тот первый, который с кудрями и самым большим авторитетом в рок-клубе — это явно Клим Агафонов. Глыба, можно сказать, новокиневского рока. Он еще в начале восьмидесятых уехал в Москву и даже где-то там играл. То ли в «Землянах», то ли в «Рондо». Засветил свой благообразный фейс на обложке пластинки, а в прошлом году вернулся в родные пенаты и активно включился в местную музыкальную жизнь. Судя по характеристике, выданной Светой, по характеру он типичный такой сноб. И каждый раз на прослушиваниях ведет себя как аристократ среди плебеев.
А вот тот второй, тощий настолько, что похож на обтянутый кожей скелет, на который зачем-то напялили кучерявый блондинистый парик, — это Кирилл Кречетов, лидер группы «Триумвират». Ничего про нее никогда не слышал. Но зато он учился в консерватории.
Им обоим уже под полтос.
Сидевший сбоку Ян бросил взгляд в мою сторону, прошептал что-то своему соседу и вышел из зала.
Музыканты следующей группы, толкаясь на сцене с школьниками из «Секс-агрессора», готовились к выступлению. Про этих я, кстати, даже слышал уже когда из армии вернулся. Группа образовалась из команды КВН новокиневского педа. Математики сначала рвали все сцены в городе и области, но когда попытались пролезть в высшую лигу, их там щелкнули по носу, и они ушли в обычный такой шоубизнес. И группа спокойненько дожила до две тысячи десятого года, выступая на городских мероприятиях и сельских клубах.
— Так нас приняли или нет? — спросил так и не покинувший сцену «творожок».
— Наше решение мы вывесим завтра на доске объявлений клуба, — отмахнулся Клим Агафонов.
— Но вы даже не дали нам закончить выступление! — продолжил протестовать «творожок». — Это нечестно! Мы готовились! Если хотите, мы другую песню споем!
Из-за кулис выбрался лысеющий дядечка и со смущенной улыбкой уволок упирающегося «секс-агрессора» со сцены. Было слышно, как тот всхлипывает.
К началу выступления «Логарифмической линейки» Ева вернулась. На лице — загадочная улыбка, никаких следов беспокойства. А вот вошедший следом Ян, напротив, выглядел хмурым и расстроенным.
— Этих опять не примут, — сказала Ева, кивнув на сцену.
— Почему? — я приподнял бровь в недоумении. Математики играли хорошо, голос у солиста — дай бог каждому, музыка приятная, этакий эстетский джаз-рок, вроде «Браво».
— Традиция, — Ева пожала плечами. — Они раз в три месяца подают заявку и приходят на прослушивание, и их каждый раз прокатывают. Это как с Иешуа. Логично было бы, чтобы синедрион помиловал его, но когда Понтий Пилат задал этот вопрос, Каифа ему ответил «Мы просим за Вар-Раввана». Так и здесь.
— Или корифеи рок-клуба боятся за свой авторитет, — хмыкнул я.
— Одно другого не исключает, — пожала плечами Ева. — Лично мне кажется, что ребята и без рок-клуба отлично обойдутся.
— Это точно, — утвердительно кивнул я. Ну еще бы, я-то точно знал, что обойдутся. И даже неплохо будут жить. Как местечковые звезды, но все же звезды.
Прослушивание продолжилось. Худсовет-жюри задавал каверзные вопросы, музыканты как-то на них отвечали. Играли по-разному, но в целом группы были какие-то… Никакие. С никакими же песенками, в которых в основном муссировалась тема свободы на разные лады. Большей частью возраст рок-музыкантов был ниже совершеннолетия. И это заметно нервировало худсовет. Они сыпали едкими шуточками про прогулы, сделанные уроки и «тебя мама не заругает, узнав, что за песни ты тут поешь?»
В общем, к моменту, когда на сцену вышли мои «Ангелы С.», я уже надрессировал свой дзен настолько, что даже позывов похихикать над кем-то не возникало. А в игру «найди за что похвалить» я еще и Еву с Иваном втянул. И они вполне радостно мне подыграли. Так что пока худсовет упражнялся в искусстве язвительной критики, мы втроем выдумывали музыкантам особые таланты и сверхспособности, хотя иной раз это было и непросто.
— «Ангелы С»? — с выражением скучающего превосходства спросил Ян, сразу же, как только ребята поднялись на сцену. — В каком еще смысле «С»? Может быть, вы когда заявку подавали, где-то потеряли второе «С», а?
— Да, действительно, — поддержал Яна сидящий по центру Клим. — Поведайте нам смысл названия вашей группы, будьте уж так любезны.
Астарот на секунду встретился со мной взглядом и медленно подошел к микрофону. Мне в этот момент даже стало немного нервно. Видимо, я громко подумал, так что Ева взяла меня за руку и сжала пальцы.
— Когда мы только создали группу, название было другим, — сказал Астарот. Голос его чутка подрагивал, но внезапно даже без истерических ноток. Все-таки на сцене он меняется. Совсем по-другому себя ведет, чем в реальной жизни. — Но в процессе творческого пути мы поняли, что нас стало тесно в первом названии. И почти решили быть «Ангелами Свободы». Но и этого оказалось недостаточно. Потому что, например, в пять утра нам больше хочется быть «Ангелами сна», а в те дни, когда повезет, «Ангелами сервелата». Чтобы больше не спорить, мы остались «Ангелами С.», чтобы каждый мог понимать наше название в меру своей испорченности.
Эту занимательную речь Астарот произнес с таким одухотворенным пафосом, что половина худсовета разразилась аплодисментами.
«Нет, все-таки не зря я с ним вожусь», — подумал я, мысленно ему похлопав. Характер у него так себе, в обычной жизни иметь дело с его тараканами — это то еще удовольствие. Но на сцене он молодец. Откуда что берется, вообще? Куда он прячет эту истеричку, которую мы постоянно видим на репетициях и тусовках?
Больше вопросов не было, так что мои «сатанисты» принялись готовиться дальше — возиться с проводами, переставлять микрофоны и деловито переговариваться.
В жюри тоже возникла какая-то нездоровая суета. Они шушукались, Ян перегнулся через своего соседа и что-то жестами доказывал Климу и Кириллу.
И даже когда зазвучала музыка, Ян продолжал дергать главных корифеев. Точнее, Клима, к которому сидел ближе.
И в конце концов достал его настолько, что тот довольно грубо отмахнулся.
Ян дернулся, встал и демонстративно вышел из зала.
Грохнув дверью.
Песня закончилась, Астарот поправил шляпу, к которой не успел пока привыкнуть и опустил микрофон.
Несколько секунд было тихо. А потом несколько человек из худсовета неожиданно захлопали. Заговорили разом, потом засмеялись. Принялись вполне дружелюбно и без всяких подколов расспрашивать про творческие планы и историческую подоплеку песни.
Фух.
Я разжал кулак, который, оказывается, держал плотно сжатым, и откинулся на спинку кресла.
Волнительно, черт возьми! Прямо, адреналин брызжет! И азарт такой, как будто делаешь ставку на рулетке.
Хотя что за чушь? Я же сроду не играл в рулетку, и в казино-то заходил только пару раз, очень уж хорошенькая стриптизерша там не шесте крутилась, было как-то обидно за девочку, что прилипшие к своему зеленому сукну играющие совершенно не обращают на нее внимания.
— Пойду поздравлю ребят, хорошо сыграли, — прошептал я Еве и просочился за кулисы.
Я вернулся с работы где-то в начале третьего, как обычно. Выгрузил в холодос продукты из сумки. Бонус работы на рынке в том, что там всегда есть возможность заполучить всякое съестное подешевле, если знать всякие входы-выходы. Джамиля их знала, а я проявил любознательность и довольно быстро примазался. Молочку мы брали в кооперативной стекляшке, спрятавшейся за основным зданием вокзала. А мяса можно было отхватить неожиданно в кафе «Лагман» ближе к трамвайному кольцу. Сам лагман, кстати, оказался тоже на удивление хорош, даже, я бы сказал, ортодоксален. Я не эксперт, но лапшу повар, пожилой узбек, действительно тянул из куска теста, наматывая ее как пряжу между руками.
Но обедать там каждый день для меня было пока что дороговато. Но в число «своих» стараниями Джамили я попал, так что заскакивал иногда за мясом.
Никаких планов, кроме вечерней тренировки, у меня на сегодня не было, так что я решил, что приготовлю, пожалуй, ужин, раз такое дело. Без каких-т особых изысков, нажарю свинины с луком и картохи на гарнир.
Мурлыкая под нос нашу песню про монаха, я кромсал свининку на крупные куски. Отец сегодня с друзьями играет в футбол и вернется только вечером, мама вроде говорила, что у нее выходной, но наверняка не выдержала и убежала на работу. Порешать пару вопросиков. Так что кухня была в моем полном распоряжении. Ну и нужно было занять чем-то руки, пока жду звонка Бельфегора. Он собирался заскочить в ДК профсоюзов и узнать результаты прослушивания. Я хотел сам сходить, но у него как раз сегодня какие-то пары в универе, а добежать до рок-клуба — это совсем небольшой крюк.
Можно было, конечно, позвонить Свете, и она бы поведала мне инсайдерскую информацию о вчерашнем голосовании, но это было неспортивно.
Так что я порезал мясо, выдавил в миску с кусочками половину лимона и принялся за лук.
В этот момент в замке щелкнул ключ.
— О, как! — мама замерла на пороге кухни. — А что это ты вдруг кашеварить взялся?
— Не знаю, просто захотелось, — пожал плечами я. — Дядя Мансур мясом поделился, вот я и решил, что надо бы его сразу приготовить.
— Сейчас я руки помою и тебе помогу, — засуетилась мама.
— Да ну, вот еще, — отмахнулся я. — Справлюсь, раз уж начал. Ты пока книжку почитай или просто поваляйся.
— Делать мне больше нечего, просто валяться! — мама рассмеялась. — Ты только бабуле не говори, что еду сам готовил, она же с меня потом с живой не слезет, что любимого внучека припахала.
— Ни в коем случае, буду молчать, как партизан, — заверил я, принимаясь за лук. — Кстати, мам, а у нас нет какого-нибудь хорошего репетитора по игре на гитаре?
Мысль о том, что неплохо бы все-таки хоть как-то освоить музыкальный инструмент пришла мне в голову еще вчера, когда я сидел в почти пустом зрительном зале. А то эластичный бинт, конечно, удобная отмазка, но когда-то ведь она закончится. И не то, чтобы мне очень уж хотелось выходить на сцену, но какие-то такие мысли зашевелились.
— Ты же играешь на гитаре, зачем тебе? — удивилась мама.
— Квалификацию хочу повысить, — ответил я. — Смотрел вчера, как один парень изображал какое-то фламенко, и взяла меня, понимаешь, зависть…
— Ну… Надо подумать, — мама села на табуретку за стол и подперла подбородок кулаком. — Раиса работает в музыкалке, у нее наверняка есть такие знакомые. Сейчас ей позвоню, погоди.
Мама вскочила и вышла в коридор. Железная леди моя маман, вот что. Где она берет столько сил, чтобы и работать с задором и фантазией, и знакомых с приятелями у нее на все случаи жизни, и готовка с уборкой, и при этом еще жизнерадостность такая, что просто слов нет. Лариска на нее иногда шипит, конечно, но это, кажется, возрастное. Наверное, будь я настоящим Вовой-Велиалом, я бы тоже был чем-то недоволен.
Я прислушивался, как мама общается с неведомой мне Раисой, обсуждает по ходу дела успехи какого-то Артема и порицает бестолковую Ксюшу и думал, что с семьей мне все-таки невероятно повезло.
Когда мама вернулась, мясо уже шкворчало на сковороде. От запаха у меня текли слюнки, хотелось начать куски тотчас же, как только свинина едва схватилась.
Приходилось насильно перед своим мысленным взором держать странички из учебника биологии. С картинками про свиных цепней и прочих неаппетитных паразитов. Дядя Мансур человек добрейший и великодушнейший, но могу я ручаться, что эта свинина прошла какой-нибудь санитарный контроль?
И был ли этот самый контроль вообще в эти странные годы, когда страна разваливалась на кусочки, и до момента ее краха осталось от силы полтора месяца?
— Значит так, Вова, — мама вернулась в кухню и снова села на табуретку. Я как раз занялся чисткой картошки. — Раиса сказала, что у нее есть два преподавателя, которые подрабатывают репетиторами. Только у Веры Ивановны очень плотный график, а Гриша… Он немного со странностями.
— Да ладно, я у нас тоже не отличник-комсомолец, — хохотнул я.
— Нет, ну я так не могу! — она вскочила. — Давай я хоть картошку почищу! Прямо как эксплуататор какой-то себя чувствую!
— Вот и правильно, вот и привыкай так себя чувствовать, — усмехнулся я.
— В общем, телефоны Гриши и Веры Ивановны я там записала возле телефона, — затараторила мама. — Позвони, как договоришься, скажи, сколько они запрашивают, я оплачу.
— Да вот еще! — фыркнул я. — Я же теперь тоже работаю, забыла? Лейла со следующей недели больше выходить не будет, так что теперь я настоящий самостоятельный торговец.
Мама набрала в грудь воздуха, чтобы возразить. Но передумала. Улыбнулась, встала и потрепала меня по голове.
И тут меня снова кольнули в мозг всякие смазанные и неоднозначные знания насчет тех лет, в которых я оказался.
Это самый конец девяносто первого, в декабре СССР волшебным образом превратится в СНГ, а вот в начале девяносто второго…
— Слушай, мам, — я повернулся к ней, держа в рука мокрую картофелину. — Скажи, а у тебя много сбережений?
— Если это снова про ту дорогущую аппаратуру, то мы с тобой уже говорили на эту тему, и ответ ты знаешь, — голос мамы слегка похолодел.
— Да нет, не про то, — я вернулся к чистке картошки. — Можешь не отвечать, сколько конкретно. Я просто разговор один слышал… Сегодня на рынке…
Как бы так изящно передать маме послание из будущего, особенно когда у самого у меня на этот счет об этом только туманные знания? Что-то насчет накоплений пенсионеров, которые откладывались внукам на квартиры-машины-свадьбы, и вдруг одним махом на них стало можно купить пачку чипсов. И то если очень повезет. И о том, как стремительно на купюрах появились нули, а в лексиконе снова ожило нэповское словечко «лимон».
Пауза затянулась. Мама терпеливо смотрела на меня и ждала, что я скажу.
— Два мужика шли, представительные такие, прямо члены политбюро на выпасе, — начал наконец я. — Они обсуждали, что Советский Союз доживает последние недели, и нужно успеть с пользой вложить деньги, пока они что-то стоят.
— С каких это пор ты стал интересоваться политикой? — спросила мама. Вроде бы иронично, но взгляд стал цепким, внимательным. Будто в голове включился калькулятор.
— Не знаю уж, почему я так зацепился, — я бросил в кастрюлю последнюю очищенную картофелину и повернулся к маме. — Но я оставил прилавок на Лейлу и даже следом пошел. Не скажу, чтобы очень много понял, но, думаю, я подумал, что тебе может быть полезно такое знать. В общем, выкупил я несколько моментов. Переход к рынку обещает быть быстрым и очень болезненным. Деньги обесценятся буквально за какие-то недели, если не дни. И произойдет это где-то очень-очень скоро. Так что… Мам, я вроде слышал, что ты собиралась обновить оборудование и ткань закупить. Может, имеет смысл сделать это… Прямо сейчас?
— Я собиралась ближе к весне закупить несколько новых промышленных оверлоков… — мама побарабанила пальцами по столу.
— Не хочешь перестраховаться и купить их прямо сейчас? — спросил я.
— Из-за одного разговора на базаре? — усмехнулась мама.
— Что-то мне подсказывает, что глобальные геополитические изменения не происходят внезапно, — сказал я. — Подумай, может в твоих кругах тоже есть звоночки? Только их по инерции как-то стараешься не замечать… Ладно-ладно, мам, я умолкаю! Много я понимаю в твоих делах. Просто разговор услышал, решил поделиться.
— Хорошо, что решил, — на мгновение лицо мамы стало растерянным, но она очень быстро снова взяла себя в руки. — Мне надо позвонить кое-куда…
— Только не очень долго, скоро будет готов обед! — громко сказал я ей вслед.
Услышал, как зашуршал по полу телефонный провод — мама понесла аппарат в их с отцом спальню.
Ну вот и ладушки. Как мог так и предупредил. Если у нее все срастется с оверлоками, то отлично. Деньги очень легко превращаются в резаную бумагу. А оборудование есть оборудование.
Я снова погрузился в готовку — поставил кастрюлю с картохой вариться, покромсал лук тонкими полукольцами, провел ревизию специй в шкафчике. Пожалуй, соли и черного перца будет достаточно. Мясо свежее, такое лишними приправами только портить…
Я разобрал штангу, водрузил на место блины и сделал пометку в своем блокноте. Пролистал странички, хмыкнул. Глянул в зеркало.
А хорошо быть молодым! Какой-то месяц занимаюсь, а прогресс вполне очевиден. Спина распрямилась, мускулатура обозначилась, вес чутка прибавил. Пожалуй, можно уже считать подготовительный период законченным и переходить к тренировкам на массу. Тем более, что источники полезных белков я разведал, да и деньжат на свой прокорм мало-мало заработал, так что не будет совестно, что я весь семейный холодильник сожру.
Особой уборки в качалке сегодня не было, так, салфеток несколько подобрать и скамьи протереть. Так что справился я быстро. В дверь постучали как раз в тот момент, когда я стоял с мешком мусора рядом с выключателем и собирался уходить.
— Да открывай, пацан, свои тут! — раздался снаружи хриплый голос Бобы.
— Привет! — сказал я, распахивая дверь. — Вроде поздно уже, я уходить собираюсь.
— Погодь чутка! — Боба цыкнул золотым зубом, оттур меня плечом обратно внутрь. Посторонился, запуская еще троих — двух высоких девиц в экстремально-коротких юбках и при парадном шлюшьем марафете и парня с хитрой лисьей рожей и здоровенным кофром и видекамерой в чехле.
— Вадим, может я вам ключ оставлю и пойду? — я ухмыльнулся, оглядев «честную компанию».
— Да погодь ты, торопыга какой! — девицы, с хихиканьем и перешептываниями прогуливались по длинному помещению качалки, а Боба уволок меня в темный угол рядом с дверью. — Дело есть к тебе… В общем, мы тут хотим кое-что устроить… Такое. Чисто для себя, так сказать.
— Порнушку снимать собираетесь? — подмигнул я.
— Да тихо ты! — цыкнул Боба. — В общем, Француз это дело может не одобрить, но я ведь ничего такого, да? Просто дл прикола, как бы. Так что давай ты сейчас уйдешь, а ему ничего не скажешь? Ну, чисто навел марафет и ушел, как обычно, лады?
— А вы точно потом бардак тут не оставите? — я сделал строгое лицо. — А то Француз с меня шкуру спустит и выкинет на мороз. Придется как лоху дома тренироваться.
— Да ты чо, братан! — Боба ударил себя кулаком в грудь. — Все будет чики-пуки, отвечаю! Если телки намусорят, я их же самих тут заставлю все отдраить, гадом буду!
— А они точно умеют? — уже со смехом усомнился я.
— Братан, мамой клянусь, я тебя не подставлю! — Боба опять стукнул себя кулаком в грудь. Потом полез в карман, вынул оттуда комок купюр и запихал их в карман моей куртки. — Ты же нам из качалки чисто Версаль сделал! Теперь сюда даже маму не стыдно привести, даже окна чистые, в про унитазы я в натуре думал, что они коричневые с самого начала были! Не, братан, зуб на сало, все будет конкретно так в порядке. Только не говори Французу, ладно?
— А почему, кстати? — спросил я, уже согласно кивнув. — Он не одобряет? Порнушка так-то выгодное дело, можно неплохих денег заработать.
— Не знаю я, — смутился Боба. — Я же чисто для себя, вроде как. Чтобы на пенсии было что в видике позырить.
— Ладно, я пошел, — я подмигнул нашему стеснительному «золотому зубу» и повернулся к двери. Оглянулся. — Но так-то ты подумай, вдруг у тебя дар режиссера фильмов для взрослых. Будешь в золоте купаться, чисто как Скрудж Макдак.
— Точно не скажешь Французу? — Боба подался вперед и ухватил меня за куртку.
— Зуб на сало, Боба, — кивнул я. — Навел порядок, ушел и никого не видел. Не скучайте тут. И с той скамьей, которая у дальней стенки осторожнее, она что-то качается.
Бельфегор караулил меня у подъезда. Топтался нетерпеливо, поглядывал на часы. Как только заметил, что я иду, бросился ко мне навстречу вприпрыжку.
— Ты чего так долго? — радостно заголосил он издалалека. — Нас уже ребята ждут, мы же договаривались! Сегодня у Астарота мама в ночь как раз!
— О, черт, забыл ведь! — я хлопнул себя по лбу. — Слушай, давай зайдем ко мне, я хоть душ приму, а то я же только с тренировки.
— Да блиииин! — Бельфегор от нетерпения заплясал на месте.
— Ой, да ладно тебе! — я хлопнул приятеля по плечу. — У нас вся ночь впереди на празднование, пятнадцать минут погоды не сделают.
— Ну ладно… — согласился Бельфегор, и мы двинули в подъезд. — Блин, ты не представляешь, как я сегодня обрадовался! Думал заору прямо там возле доски, даже неудобно стало!
— Кстати, забыл тогда спросить, — сказал я, доставая ключи. — А кроме нас кто еще попал в число кандидатов?
— Еще трое! — бодро отозвался Бельфегор. — «Ключ на старт», «Бородавчник» и «Кекс-кекс-кекс». Последние типа под вопросом.
— А «Логарифмическая линейка»? — уточнил я.
— Неа, — помотал головой Бельфегор. — Вот ведь странно, а? Они ведь так хорошо пели, мне даже как-то после них выходить было стремно. А их не взяли… Почему-то…
— Ну теперь мы уже почти в рок-клубе, может и решим эту загадку когда-нибудь, — я пожал плечами. На самом деле, когда Ян грохнул дверью и ушел, у меня возникли некоторые сомнения. Ева не уточняла, как прошел их «серьезный разговор», но несложно было догадаться, что с его стороны имеются некоторые… Вопросики.
Но такова жизнь, что уж тут.
Будут проблемы — будем решать. А пока можно на это благополучно забить, тем более, что морду мне бить Ян не кинулся. И если и пытался устроить «Ангелам С.» неприятности, то пока у него ничего не вышло.
Мы поднялись в квартиру к Астароту, активно размахивая руками и обсуждая «только что» пришедшую мне в голову идею насчет видеоклипа. На самом деле, тематический видос был у меня в списке уже давно. Я как-то устроил себе мозговой штурм насчет того, что я знаю о том, как повысить популярность в массах, и видос всплыл, разумеется, в числе первых. Но чтобы не отвлекать своих говнарей от репетиций, я не стал пока им говорить, хотя возможности наши, конечно же, прикинул. И по всему выходило неплохо. У нас в активе есть «толкиенисты», которых можно подтянуть в качестве актеров. Есть ресурс, типа «мама Бельфегора», которая может нам устроить ночной театр. Надо будет только про свет договориться. Костюмы, опять же. Плащи нам пока Илюха-Бес не доделал, но даже то, что уже готово, выглядит весьма антуражно. Дело было, сосбтственно, только за оператором, который все это снимет и превратит отснятые эпизоды в цельный фильм с наложенной музыкой. И песня, кстати, тоже уже записана…
Но теперь, когда прослушивание мы уже проскочили, что и собирались сегодня отпраздновать, можно было озвучить своим «Ангелам С.» идею снять видеоклип. Кроме того, мне еще Боба сегодня об этой идее напомнил.
И он как раз с оператором пришел…
— О, Кирюха, а ты что здесь? — Бельфегор удивленно захлопал глазами, увидев топчущегося перед дверью Астарота Кирилла.
— Я только пришел… — смутился наш ботан. Потом опустил глаза и засопел. — Я… Ну, в общем, я стеснялся. Абаддон сказал, что я вроде как временный вариант. Ну и Астарот меня напрямую не приглашал… Вот я и не знаю, может мне не надо заходить?
— Ничего себе! — хохотнул я. — Хрен там ты теперь временный! Мы с твоей песней в рок-клуб пробились, так что так просто тебя теперь никто не отпустит. Тебе еще и патлы придется отращивать, чтобы как настоящий говнарь выглядеть.
К словечку «говнарь» мои уже привыкли и даже не обижались. Как я ни пытался фильтровать речь, периодически оно все равно проскакивало.
— Я бы и хотел, но не могу… — трагично вздохнул Кирилл.
— Да не страшно, я могу парик у мамы попросить, у них в театре есть всякие, — Бельфегор надавил на кнопочку звонка.
Дверь открылась практически сразу, на лице распахнувшего ее Бегемота — лыбы до ушей.
— Зваливайтесь! — он махнул рукой.
— Я… Я принес бутылку вермута, нормально? — пролепетал смущенный Кирилл. Эх, такое впечатление, что к сцене рвутся в основном ребята с вот такенными комплексами. Ну ничего, воспитаем. Главное, сейчас этот ценный кадр не упустить. Нам еще на его песенках себе популярность зарабатывать.
Даже Астарот в кои-то веки был не с кислым выражением лица. Даже наоборот, вид имел весьма раздувающийся от гордости. Впрочем, он реально молодец, так что сбивать спесь пока незачем. Наоборот даже. Пусть гордится, все-таки наша первая настоящая победа, и он даже действительно приложил к ней руку.
— Короче, там было написано, что кандидаты должны в течение недели подтвердить свое заявление, получить устав, — затараторил Бельфегор. — Я постучался, но там было закрыто, так что я не знаю, когда…
— Я решу, не заморачивайся, — махнул рукой я.
— Ага, понял, — кивнул Бельфегор, стягивая куртку. И тут же снова замахал руками. — Слушайте, мы же тут с Велиалом идею обсуждали! А давайте клип снимем, а? Чтобы идет такой монах мрачный по берегу реки, а там две девушки в средневековых платьях с бельем! Такие, типа соблазняют. А потом их будто бы на костре сжигают… Можно Беса попросить с девчонками поучаствовать, из беса обалденный монах получится…
— Только Бри и Маринка вряд ли захотят, чтобы их сжигали, — заржал Бегемот.
— Ну мы же не по-настоящему! — Бельфегор смешно выпучил глаза. — Сделаем чучела, как на масленицу. А в припеве мы такие… На сцене в луче прожектора. Я с мамой поговорю…
— Маришка не очень будет в кадре смотреться, — деловито подключился к обсуждению Астарот. — Лучше Бри и Эланор.
— Да ну, они еще подерутся… — с опаской пошевелил бровями Бегемот.
— Могут и потерпеть для искусства! — гордо подбоченился Бельфегор. — Зато красиво же получится, они как сестры смотрятся! А может еще Ева, а?
Рыжий просительно посмотрел на меня.
— Я спрошу, — подмигнул я.
— Можно еще будет у Беса попросить пару сабель, и чтобы кто-то на мечах сражался, — глаза Бегемота блестели.
— Ну что, за нашу победу? — я кивнул в сторону стоящей на столе бутылки портвейна и разномастных кружек. Астарот оказался сегодня настолько гостеприимным хозяином, что даже какая-то закуска была выставлена. В миске был порезан квадратиками серый хлеб вперемешку с ломтиками плавленного сыра. А во второй миске — пряники.
Блин, я что-то торопился, и даже не подумал чего-то захватить. И не купишь ничего, магазины или закрыты, или пустые.
Хотя ладно. Но надо записать себе в ежедневник «накрыть поляну» после концерта рок-клуба.
Вопрос о смене названия больше не поднимался. Насчет песен Астарот свою шарманку тоже больше не заводил. Ребята увлеклись обсуждением клипа, в каждом проснулся режиссер, все, перебивая друг друга, кидались идеями.
Пили.
Потом спели еще раз песню про монаха в акустике.
Снова выпили.
Первый раз я даже поддержал и закинул в себя портвейн, но потом перешел на стандартную тактику «делаю вид, что пью и всячески поддерживаю активность».
Главное было следить за тем, чтобы благостная победная вечеринка не свернула в какую-нибудь ненужную сторону.
Внимательнее всего я следил за Кириллом. В основном за тем, чтобы его кто-нибудь не обидел случайно.
Он вел себя тихо, пытался пить со всеми наравне. В какой-то момент слегка сбледнул и сбежал в туалет, пока никто не заметил. Вышел оттуда и смущенно просочился на кухню.
— Ты как? — спросил я, усаживаясь напротив на табуретке. — Все нормально?
— Ну… Да, — Кирилл кивнул, спрятав глаза. Что такое? Смущается, что его стошнило от этого шмурдяка? Хех… Похоже на то.
— Твои родители не против, что ты в группе теперь играешь? — спросил я.
— Мама не знает, ей не до того, — вздохнул Кирилл. — А отец… Ну, он говорит, что мы маемся ерундой. Но вроде не запрещает. Только говорит, что гитару мою выбросит, если я сессию завалю.
Непринужденно болтая, я выяснил, что у Кирилла есть старшая сестра, и три младших брата, один из которых в настоящий момент младенец. Что учится он действительно на юрфаке, как мне с самого начала и показалось, только вот его ботанский и прилизанный внешний вид — это вовсе не заслуга родителей, которые скорее типичные такие рабоче-крестьяне. Это он сам все. Когда-то лет в десять дал себе обещание пробиться в настоящую жизнь, засел за учебники и поступил на юрфак, в перерывах между стирками и возней с младшими братьями.
Я даже зауважал его. Почему-то был уверен, что он типичная «мамина конфетка».
— Пойдем-ка к нашим, — я ухватил его за рукав и поднял. — Неправильно как-то получается. Мы все — Астароты, Велиалы и прочие Аббадоны. А ты Кирилл. Непорядок. Пора тебе тоже пройти ритуал наречения. Ты как? Готов?
— Ты серьезно? — сдавленно спросил он, и глаза его заблестели.
— С такими серьезными вещами не шутят, — зловеще прошептал я и поволок его в большую комнату к остальным. — Народ! Всем внимание!
Астарот, Бельфегор и Бегемот замолкли на полуслове и повернулись к нам.
— Господа, мы с вами должны сейчас исправить величайшую несправедливость! — пафосно заявил я, поставил Кирюху рядом с собой и положил руку на его плечо. — Нашему, не побоюсь этого слова, герою, нужно истинное имя, достойное стоять в одном ряду с нашими. Я считаю, что он честно его заслужил! Какие будут предложения?
— А ведь точно! — загорелся энтузиазмом Бельфегор. — Кирюха, а ты бы сам какое хотел?
— Я думал, что имя надо как-то заслужить… — пробормотал Кирилл.
— Уже заслужил, считай, — Бельфегор повернулся к фронтмену. — Правда же, Астарот?
Уже слегка подвыпивший Астарот встал со стула, покачнулся и сфокусировал взгляд на Кирилле. Я слегка напрягся, чтобы в случае чего влезть в конфликт и свести его к шутке или как-то еще сгладить. Но солист наш находился в благостной фазе, и его чувство собственной важности дополнительных поглаживаний не требовало.
— Я ждал этого разговора! — произнес он. — значит время пришло.
Я приготовился молча наблюдать. Пока что, кроме демонических кличек и текстов песен мои коллеги по группе никак не проявляли интереса к сатанизму и прочему оккультизму и демонопоклонничеству. Может быть сейчас это как-то проявится?
— А как вы выбираете имя? — осторожно спросил Кирилл.
— Это имя тебя выбирает! — не сбавляя накала пафоса проговорил Астарот. — Нужно, чтобы оно отражало твою внутреннюю сущность!
— Эээ… А какие варианты? — растерянно почесал затылок Бегемот.
Возникла заминка. Бельфегор посмотрел на Астарота. Бегемот тоже. Астарот наморщил лоб и поднял глаза к потолку.
— А где та статья из газеты? — встрепенулся вдруг Бельфегор. — Ну, откуда мы себе прозвища брали?
— О, точно! — просиял Астарот и бросился к двери своей комнаты. Там что-то с грохотом упало, похоже, что он споткнулся о стул. Потом раздался звук выдвигаемого ящика стола. Зашуршали бумаги. Потом Астарот снова возник в дверях, победно помахивая старым номером газеты «Молодежная правда».
Все, включая Кирилла, столкнулись головами над газетной страницей. Я с любопытством тоже пробежал по ней глазами. Половину полосы на развороте занимал материал под названием: «Демоны и одержимость».
Хе-хе, вот, значит, как выглядит программный документ нашего маленького говнарского гнезда сатанизма! Газета была двухлетней давности и явно попала нам у руки, когда мы еще в школе учились. Журналист, судя по слогу и стилю, начинающий, описывал деятельность и быт тайных сатанинских культов, особенно смакуя сексуальный разгул на черных мессах и прочих мероприятиях. Я не то, чтобы в этих делах спец, но даже у меня появилось ощущение, что акула пера больше нафантазировал, чем реально разобрался в вопросе. И демоны у него там, и какие-то козлорогие покровители, и жертвоприношения, и осквернение кладбищ. Ну и в конце, в виде справочного материала, были перечислены несколько демонов с краткими характеристиками. Астарот, Абаддон, Бельфегор, Велиал, Вельзевул, Самаэль…
— О, Самаэль у нас не занят! — радостно воскликнул Бельфегор.
— Не, не пойдет, тут написано, что это второе имя Сатаны, — проговорил Астарот, ткнув пальцем в пожелтевшую газетную бумагу.
— А может Локи? — предложил Бегемот. — Ну, он вроде как не совсем отсюда, но тоже не добрый.
— Локи? А что это? — спросил Астарот. — Звучит как кличка собаки…
— Ну, это, в общем, у викингов было такое божество, — неуверенно объяснил Бегемот. — Типа бога-обманщика или что-то вроде того.
— Я же вроде не обманщик, — пробормотал Кирилл.
— Не, не подходит, — помотал головой Астарот. — Давайте еще подумаем… Тут же написано, что всего демонов больше сотни.
— А может Каббал? — с надеждой сказал Кирилл.
— Легко запомнить! — обрадовался Бельфегор. — Кирилл — Каббал. Здорово. А за что он отвечает?
— Не знаю, — пожал плечами Кирилл. — Я просто по ТВ «Кинева» фильм смотрел, там был мужик по имени Каббал. То ли демон, то ли злой колдун. Имя похоже на демоническое, вот я подумал…
— Мне нравится! — кивнул Астарот. — Велиал? Что думаешь?
— А? — я так умилился этому замечательно-невежественному в вопросах демонологии разговору, что даже не сразу сообразил, что он ко мне обращается.
— Ну ты как думаешь, подходит Кирюхе имя Каббал? — спросил он.
— Я думаю, отлично подходит, — с важным видом покивал я.
— Но в списке его нет… — с сомнением сказал Бегемот. — Но имя мне нравится. И кино я тоже смотрел, там еще девушку на алтаре в жертву приносили.
— Значит так и решим! — Астарот вытянул вперед руку, Бельфегор положил свою сверху, потом Бегемот. Потом я. Типа такое мушкетерское рукопожатие.
И мы все посмотрели на Кирилла.
— Ну что ты тормозишь? — я толкнул его в бок свободной рукой. Он встрепенулся, вытянул вперед подрагивающую от волнения ладошку и положил на наши руки сверху.
Больше всего после работы мне хотелось прилечь поспать пару часиков. Потому что на рынок утром я примчался прямо от Астарота, разбудив предварительно своих друзей и проследив, чтобы они тоже покинули квартиру и не нервировали маму Астарота, которая придет с ночной смены.
Собственно, я так и планировал. Вернусь домой, пообедаю и устрою себе тихий час. Но позвонила Света и сообщила, что у нее сегодня как раз есть время со мной встретиться насчет устава.
Так что благостные планы насчет тихого часа пришлось отложить, взять из домашних запасов прикольную шоколадку «Жигули» и мчать в рок-клуб.
— Привет! — Света поймала меня практически на входе. В руках — пара брошюрок и еще какие-то бумаги. — Кабинет занят, там сегодня у Жени встреча, пойдем в кафетерии поговорим.
Но с кафетерием ничего не вышло, потому что воскресенье — это тебе не будний день. В зале было какое-то мероприятие с выступлением детских коллективов. Девочки в балетных пачках и мальчики в костюмчиках, группы детей в одинаковых цветных трико, и многочисленные родители. И еще какие-то пенсионеры, у которых по расписанию был то ли кружок хорового пения, то ли подготовка к дискотеке для тех, кому за шестьдесят. В общем, все столики были заняты, в том числе и не совсем по назначению — две мамаши разложили на одном из столов пышное платье и пытались зашить порванный подол. Рядом хныкала девочка.
— Можем дойти до того самого кафе «Лира», — предложил я.
— Не могу, — покачала головой Света. — Я обещала Жене, что далеко уходить не буду. О, подоконник освободился, пойдем туда!
Мы устроились на широком подоконнике, и Света протянула мне брошюрку, на которой строгим шрифтом было отпечатано: «Устав новокиневского клуба рок-музыкантов при ДК Профсоюзов от 27 мая 1986 года».
— Не знал, что наш рок-клуб так давно организован, — сказал я и открыл книжечку.
— Женя ездил в Ленинград в восемьдесят пятом, а как приехал, загорелся идеей у нас тоже рок-клуб основать, — сказала Света, вскрывая фиолетовую упаковку шоколадки. — В пятницу будет лекция по истории рок-музыки, там Женя будет рассказывать всю историю, приходите, вам, как кандидатам, будет полезно послушать.
— … а утром ото сна восстав, читай внимательно устав… — пробормотал я, пробегая глазами по тексту. Написан он был жутчайшим совковым канцеляритом, при одном взгляде на который начинали болеть зубы. И голова.
«… решение принимается только общим собранием рок-клуба (смотри приложение)»
«Сбор совета рок-клуба считается состоявшимся, если на нем присутствовали более…»
«Выборы в совет рок-клуба могут инициироваться не чаще, чем…»
«Просветительское крыло рок-клуба обязуется в месяц проводить не менее четырех мероприятий на базе общеобразовательных учреждений города Новокиневска и области…»
— Цензура? — у приподнял бровь и посмотрел на Свету. — Я про вот это — «… обязуются в трехдневный срок предоставить тексты песен в репертуарный отдел. До открытых концертов будут допущены только те песни, которые прошли литовку и имеют соответствующую пометку в реестре…»
— Ой, да забей! — махнула рукой Света. — На самом деле она просто ставит подписи и все. Даже не читает. Главное, чтобы тексты были на машинке отпечатаны, если принесешь написанные от руки, не примет и отправит к машинистке. Но если у тебя есть кто-то знакомый с печатной машинкой, лучше к нашей Вере не ходить. А то она может и за месяц не напечатать, овца химическая…
— Понятно, — кивнул я и снова погрузился в чтение. Так, вот он пункт «организация концертов», им занимается концертно-технический отдел, глава которого выбирается по необходимости…
— А кто сейчас глава концертно-технического отдела? — я поднял глаза от этого кошмарного текста и посмотрел на Свету.
— Куприн, — не задумываясь, ответила Света. — Но на самом деле этим Женя обычно занимается. Куприн последний раз заходил месяца два назад. Говорит, что болеет, но по-моему ему просто надоело.
— Понятно, — кивнул я. Блин, и еще ведь только половина книжечки, жесть какая! — Этот устав нам нужно наизусть учить?
— Ой, да нет, конечо! — засмеялась Света. — В среду для кандидатов будет что-то вроде инструктажа, потом просто подписи поставите, и все.
— А членские взносы? — спросил я.
— Это уже после того, как вам удостоверения выдадут, — сказала Света. — В конце месяца будет концерт, который считается общим собранием рок-клуба. Если голосование пройдет в вашу пользу, то вы получите удостоверения. Сдаешь взнос, получаешь пометку, что удостоверение действительно, врубаешься?
— Врубаешься… — усмехнулся я. — А голосование как проходит? Ну, там, урны, бюллетени, торжественная обстановка?
— Ну там у каждого зрителя будет бланк с списком групп, — Света показала мне одну из бумажек, которые принесла с собой. — Понравилась группа, ставишь галочку.
— А если набираешь недостаточно? — спросил я.
— Слушай, я тут для чего с тобой вожусь-то? — Света толкнула меня плечом. — Чтобы ты дурацкие вопросы что ли задавал? На самом деле это все вообще неважно. Ты главное покажи, что ты очень хочешь и весь такой активист, и можете даже на сцену не выходить. Вот эта вся фигня — она на бумаге только. И для тех трех придурков, которые у нас в худсовете сидят. Это им нравится всячески показывать свою важность, а на деле они не делают ни хрена. Клим вообще-то возглавляет отдел звукозаписи, но толку от него… Зато отчеты исправно сдает. И остальным мозги компостирует.
— Понял-принял, — кивнул я. — Зайти к Жене и продемонстрировать энтузиазм. У меня, кстати, есть несколько идей, так что это будет еще и правда.
— Но тексты отпечатать на машинке правда нужно, — сказала Света. — Так что если у тебя есть машинка…
— Да-да, я понял, с этим разберемся, — покивал я. — Что там еще важного мне нужно сделать за время до концерта?
— Про лекцию я уже сказала, — начала загибать пальцы Света. — В среду инструктаж, тексты песен занести в шестнадцатый кабинет, с девяти до пяти, обед с двух до трех. Если что, вот тут есть отдельная памятка на листочке. Забирай, эти бумажки все тебе, уставы тоже. У нас их в шкафу целый склад.
«И почему я думал, что рок-клубы — это такой остров свободы и глоток свежего воздуха посреди беспросветного мира советской номенклатуры?» — думал я, топая по аллейке.
Неожиданно распогодилось, хмурые осенние тучи расступились, и над городом воцарилось пастельно-голубое небо. И солнце еще позолотило стены и деревья. Так что я решил прогуляться и даже сделать небольшой крюк. Проветрить мозги, обдумать то, что я только что услышал.
В общем-то, ситуация, в целом, была понятна. Есть энтузиаст Женя Банкин, который все это придумал. Ну, то есть, не совсем придумал, а привез идею из Ленинграда. Есть несколько его помощников, которые его любят, и хотят, чтобы это все как-то функционировало. Типа той же Светы. И есть музыканты. Которые, понятное дело, всякой административной скукой заниматься не хотят, а хотят всякого разного. Одним нужно поклонение и преклонение. Другие хотят славы и знаменитости. Третьи хотят бухать. Среди всех этих трех категорий есть те, для кого важна музыка.
А еще здесь все-таки не здоровенная культурная столица, а совсем даже не миллионник Новокиневск. И народу в музыкальной тусовке тут вовсе не тысячи…
В общем, прорвемся. На самом деле, при всей бредовости всего того канцелярита, который я сегодня прочитал, определенная польза во всех этих правилах была. Главной мыслью всего этого устава было то, что члены рок-клуба должны работать. Устраивать мероприятия, проводить просветительскую работу, на школьные классные часы напрашиваться. И обо всем этом еще и отчитываться. А значит где-то в недрах шкафа есть даже список контактов… И обычный прозвон вполне может принести и новые заказы тоже.
Я остановился на перекрестке и вдруг подумал, что для прозвонов сейчас вообще раздолье. Телефонным маркетингом народ не измучен, трубки пока еще бросать не научились, так что, если посадить за стол смышленую девочку, сунуть ей в ухо телефонную трубку, а на стол перед ней положить справочник телефонов всех ДК, сельских клубов и прочих точек раздачи культуры населению и правильный скрипт разговора, то она за день работы спокойно распишет нам гастрольный тур на год вперед…
Дело за малым — сохранить в своих говнарях боевой задор с энтузиазмом и заставить репетировать больше. А еще, пожалуй, имеет смысл вступить с кем-нибудь в коллаборацию. И устроить парный гастрольный тур. Тогда и программу будет легче составить, не так много песен нужно будет отработать.
Пойдут концерты, появятся деньги, и не нужно будет переживать, что любой из моих музыкантов в любой момент может решить, что какое-то хобби стало трудоемкое, ну его нафиг. А деньги — это хороший мотиватор. Когда к ним привыкают, то приоритеты начинают по-другому расставляться…
— Вова! — раздался окрик откуда-то сбоку. — Эй, Вова, я тут! В машине же!
— О, привет, Иван, — я шагнул к притершейся к бордюру волге Ивана. Обошел, открыл дверцу и сел на переднее сидение.
— Я тебе звонил, но какая-то барышня с капризным голосом сказала, что дома тебя нет, а передавать тебе она ничего не будет, — сказал журналист, выруливая на середину дороги. Эх, детство человечества! Новокиневск пока еще не знает, что такое пробки и проблема с парковочными местами в центре!
— Выделывается больше, — усмехнулся я. — Все равно бы передала.
На самом деле, с сестрой отношения были все еще натянутые после того разговора. Надо бы решить этот вопрос, но пока находились дела поважнее. Подарок ей что ли купить какой-нибудь?
— Ты, кстати, не занят? — Иван бросил на меня настороженный взгляд. — А то я тебя вот так похитил, а вдруг ты на свидание важное шел…
— До восьми вечера я совершенно свободен, — сказал я.
— Вот и славно, значит есть время и статью обсудить, и еще кое-что, — Иван прибавил скорость и помчал по Социалистическому проспекту.
— А куда мы едем? — спросил я.
— В кафешку при союзе журналистов, — ответил он. — Еда там не очень, зато варят приличный кофе. Хоть и не эспрессо, конечно…
— Лавандовый раф, угу, — себе под нос пробормотал я. — И тыквенный латте с сиропом топинамбура.
— Что⁈ — Иван так резко повернул голову, что машина тоже вильнула.
— Ничего, — я пожал плечами. Подозрения насчет этого парня снова зашевелились в голове. — Так, ерунда всякая в голову лезет.
— Ну как скажешь! — Иван снова просиял идеальной улыбкой и как ни в чем не бывало поехал дальше.
Союз журналистов занимал двухэтажный особнячок в старой части Новокиневска, и половину первого этажа занимало кафе, как будто переместившееся сюда из будущего, натурально. Даже меню было написано мелом на доске. И за столиками сидели типичные такие хипстеры — неплохо одетые, среднего возраста, улыбчивые и болтливые. Пожалуй, я среди этой публики был самый молодой.
— Добрый день, Иван Алексеевич! — помахала из-за стоки бариста… Черт, но ведь бариста же! Миловидная, с ямочками на щеках и в длинном фартуке с вышитыми зернами кофе на кармане. — Вам как обычно?
— Сейчас уточним, — Иван повернулся ко мне. — Тебе черный или с молоком?
— С молоком, — сказал я.
— Ну вот, ты слышала, — Иван подмигнул и двинулся к столику в самом углу. Он был занят, но парочка, заметив моего спутника, спешно принялась собирать манатки.
Понятно. Он тут в авторитете. И столик у него именной.
— На самом деле вопросов у меня к тебе два, — сказал Иван, усаживаясь. — Вот первый.
Он положил передо мной напечатанный на машинке текст.
— Здесь три варианта пилотной статьи из серии, — сказал Иван, раскладывая листы на три кучки. — Прочти внимательно каждый и скажи, что думаешь.
— Хм, не сказал бы, что я какой-то особый спец в журналистике, чтобы оценивать… — пробормотал я и взял первую страницу.
Наш кофе принесли, когда я читал второй вариант. И он действительно был неплох. Девушка варила его в турке?
Но обдумывать эту мысль дальше я не стал, потому что голова была занята другим.
— Это же писали разные авторы? — спросил я, дочитав последнюю страницу.
— Каюсь, — усмехнулся Иван. — И ни один из них не я. У меня есть несколько многообещающих питомцев, которые шарят в современных трендах, я передал им всю фактуру и предоставил полную свободу формы подачи.
— Хм, интересный эксперимент… — сказал я. — Но ведь опубликовать можно только один. Остальные авторы не обидятся? Творческие люди, все дела…
— Переживут, — засмеялся Иван. — Они с самого начала были в курсе соревнования. Так что скажешь?
— Лично мне больше нравится вот этот вариант, — я постучал пальцами по статье, написанной и оформленной в стиле пьесы — с ролями, сценами, репликами. Хотя если бы я был редактором, то выбрал бы этот психоделический трип. Как самую странную подачу…
Вторая статья была написана от лица тайного наблюдателя, про которого мои музыканты не знали. И получилось у него нечто среднее между потоком сознания наркомана и протоколом слежки от частного детектива. Странно, но неожиданно очень цепляло.
Ну а третий вариант не был каким-то особым сюрпризом. Обычная репортажная заметка с отбивкой в виде коротких вопросов-ответов. Язык был бойкий, обороты красочные, но ничего необычного. Зачет по журналистской практике, в общем.
— Хотя нет, — я покачал головой. — Был бы редактором, точно бы выбрал обычный репортаж. Не стал бы рисковать и нервировать читателей. А какой пойдет в печать? Какой мы сейчас согласуем?
— Вот этот, — Иван ткнул в третий. — На самом деле, с героями статьи мне ничего согласовывать не нужно, решение уже принято.
— Тогда к чему этот разговор вообще? — я изумленно приподнял бровь.
— И вот мы плавно переходим ко второму вопросу, — Иван подмигнул. — Хочу пригласить тебя на одно рабочее мероприятие. В следующую пятницу. Даже, если быть точнее, в ночь с пятницы на субботу. У тебя есть какие-нибудь планы?
— Пока нет, — ответил я. — Я освобождаюсь примерно в восемь тридцать и до шести утра свободен. И что это за мероприятие?
— Мозговой штурм с элементами фокус-группы, — сказал Иван. — Я собираюсь открыть свое печатное издание примерно через… Месяца три. И сейчас занимаюсь как подбором команды, так и разработкой концепции. В нынешних реалиях старый формат прессы свое уже отжил, а новый только зарождается. Нужны новые решения и новые форматы.
— Так я же не журналист, — я пожал плечами. — Кроме школьных сочинений никаких текстов и не писал никогда.
— На этом мероприятии не будет ни одного журналиста, — уголки губ Ивана чуть дрогнули, обозначив улыбку. Потом он поморщился. — Видишь ли, факультет журналистики нашего универа выпускает каких-то кадавров. Их текстами можно разве что печку топить, да и то не факт, что гореть будет… Их приходится об колено ломать, чтобы они штампы эти дурацкие филологические из головы выкинули… Ладно, это моя головная боль. Не об том речь. Меня если не остановить, я могу долго тут плакаться о качестве журналистского образования, а заодно и о том, как сложно протащить в газету сотрудника без соответствующего диплома. Но времена меняются…
— Да уж, меняются… — машинально повторил я. «Тренды», «фокус-группа», кофейня эта с жизнерадостными надписями на белых стенах и даже бутылочками с сиропами на витрине… Блин, реально, ощущение такое, что это какой-то заповедник двадцать первого века. Да и Иван этот… Я все никак не мог составить о нем какое-то законченное мнение. Выглядел он как типичный мажор. Волга, шмотки из дальней заграницы, едва заметное превосходство во взгляде. Но оговорочки эти… Как-то так ловят шпионов, да?
Я фыркнул, представив себе, как выхватываю воображаемый бластер и ору: «Ни с места, полиция времени!»
— Что-то не так? — удивленно прищурился Иван.
— Да нет, нормально все, — я откашлялся. — Ну и да, конечно, я согласен. Хоть и не представляю, чем могу быть полезен в деле развития прессы, писать-то я не умею…
— Пресса — это не только про тех, кто пишет, — подмигнул Иван. — Я немного за тобой понаблюдал, ты уж прости. И подумал, что ты неплохо впишешься и можешь быть полезен. Кроме того, нам понадобятся инсайдеры из мира рок-музыки.
«Ну да, я-то тот еще говнарь, уже целый месяц, как инсайдер!» — мысленно хохотнул я.
— Годится, — кивнул я и пожал протянутую руку. — Куда приходить и форма одежды?
— Автобус будет ждать в девять возле кинотеатра «Родина», — ответил Иван. — Место секретное, так что не разглашается.
— Кстати, а в это кафе вход по корочкам прессы, или со стороны тоже можно приходить? — спросил я, допив остатки кофе из своей чашки.
— Для тех, кто знает, что оно есть, — Иван широко улыбнулся. — Так что если захочешь привести свою девушку, то милости просим. Кстати, рекомендую вечер среды, здесь как раз меньше всего народу, плановое мероприятие союза журналистов в другом месте проходит.
Безыдейные тусовки — это была самая неприятная лично для меня часть бытия говнарей. Происходили они гораздо чаще, чем мне бы хотелось, и возникали на пустом месте совершенно внезапно. И каждый раз, когда эта фигня случалась, мне приходилось собирать волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не придумать железную отмазку, почему я категорически не могу пойти.
Но у каждого социума свои правила, и пока я не вырвал «своих» говнарей из этого и е переставил на ступеньку повыше, приходилось подчиняться заведенным устоям и проводить долгие бессонные часы за бесполезным трепом, прослушиванием хреновых записей на старых магнитофонах, дышать табачным дымом и наблюдать за стадиями опьянения окружающих индивидуумов.
В этот раз про планы завалиться вечером к Боржичу заговорили еще с середины репетиции. Кирилл, которого еще не привыкли, но уже начали называть Каббалом, извинился и слился. Я мысленно ему позавидовал.
— Только я чутка опоздаю, — сказал я, пережив мысленно отрицание, депрессию, гнев, торг и смирение. — Что взять по дороге?
«На самом деле, от тусовок есть и польза, — мысленно рассуждал я, вполуха слушая, как мои спорят, что лучше — портвейн, сушняк или водка. Боржич был большим поклонником последней, но сами ребята не очень любили крепкое. — У Боржича, в отличие от того же „мордора“ собираются как раз музыканты, хоть и неудачливые, в основном. А мне как раз неплохо бы выбрать для нас подходящих по духу партнеров для совместных концертов…»
— Забейте, возьму и того, и другого, — махнул рукой я.
После качалки я заглянул домой, принять душ и переодеться. Набрал Еву перед выходом. С одной стороны, мне не хотелось ее туда тащить, с другой — в ее присутствии все становилось лучше. Во всяком случае, в любой момент можно было перестать слушать философствующих говнарей и начать смотреть на нее.
— Я тут собираюсь к Боржичу со своими ангелами, — сообщил я. — Если вдруг ты ничем не занята, то буду рад, если ты присоединишься. Но настоящий план на тебя у меня есть на завтрашний вечер.
— Звучит так, будто ты сам не горишь энтузиазмом идти к Боржичу, — хихикнула девушка.
— Так и есть, — согласился я.
— Но раз все равно идешь, значит у тебя есть на то веская причина, — сказала она. — Повеселитесь там.
— Не пойдешь? — спросил я.
— Я пытаюсь выдумать уважительную причину, почему не могу, но у меня мозги заняты средневековой историей стран Азии и Африки, — усмехнулась она. — Так что давай просто будем считать, что причина у меня есть, и она такая же важная, как, например, голодающие африканские дети.
— Договорились, — со смесью облегчения и сожаления вздохнул я. Реально, с Евой мне хотелось проводить время в местах интересных и необычных.
— Про завтра я услышала, — сказала Ева. — Завтра можешь располагать мной, как тебе заблагорассудится.
— Хм, про «как заблагорассудится», я тоже услышал, — отозвался я. И мой юный и полный сил организм тоже это услышал, кровь забурлила, и в джинсах резко стало теснее.
— Тогда до завтра, — было слышно, как она улыбается. Я положил трубку, повесил на одно плечо рюкзак и поехал к Боржичу уже в гораздо более приподнятом настроении, чем пару минут назад.
Хиппанутых девиц Боржича, тех же самых, с которыми я его видел на квартирнике «Папоротника», звали Ася и Люся. Жили они вместе с ним, в его комнате в коммунальной квартире. Он потрахивал то одну, то другую, то обеих вместе, но это никак не мешало ему переключаться на других девушек, а Асе и Люсе делить постель и прочие предметы мебели с какими-нибудь еще случайными любовниками. Или друг с другом, если вдруг подходящих мужиков вокруг не случилось. Прямо-таки фри-лав в действии.
Когда я пришел, хозяин тусовочного как раз проявлял чудеса гостеприимства, активно целуясь с незнакомой брюнеткой. Настолько активно, что кажется они уже почти были готовы перейти в горизонтальное положение. Впрочем, никого это не смущало.
Тусовочное место «у Боржича» представляло собой одну большую комнату в коммунальной квартире с захватом коридора и кухни, если вдруг не хватает места. Соседи Боржича или давно смирились с таким положением вещей, или были настолько маргинальны, что вся рок-тусовка вместе взятая по сравнению с ними была благообразной, образованной и вообще пай-мальчики. С пай-девочками. Так что никто не возникал, что во время сборищ на кухне случались внезапные концерты с применением барабанов и горнов, а воздух во всей квартире расцвечивался сизыми узорами табачного дыма.
Обстановка комнаты состояла из односпальной деревянной кровати (сейчас как раз занятой хозяином и кудрявой брюнеткой), нескольких разномастных стульев, журнального столика на колесах, почти развалившегося на кусочки кресла и громоздкого шифоньера с растрескавшейся полировкой. Под потолком болталась одинокая лампочка на проводе, а вместо штор окно было занавешено темно-синим клетчатым одеялом. И Боржич, и Люся с Асей утверждали, что дневной свет вгоняет их в тоску, только ночь — самое достойное время суток. Так что они создали в своем жилище ночь искусственно. На дни недели им тоже было плевать, гулянки у них происходили вне зависимости от такой раздражающей условности, как официальные выходные. Сегодня, например, был вторник. Что никого особо не остановило.
Впрочем, это было как раз понятно. Местная публика была, в основном, бездельниками. Ну, то есть, не то, чтобы совсем тунеядцами. На работу они ходили, надо же было на что-то пить. Но работа это была, как правило, со скользящим графиком, типа сутки через трое или два через два. Либо разовая, типа — разгрузил грузовик, получил бабло, донес до ларька.
При этом сказать, что народ был какой-то совсем уж опустившийся было нельзя. Беседы тут велись весьма замысловатые, про искусство и литературу, про свободу, про историю. Книжки друг другу передавали, в основном какой-то явно на коленке отпечатанный самиздат. Надо что ли будет как-нибудь тоже приобщиться. Но в любом случае, чувствовалась разница между вот этой, хотя и довольно много и изобретательно пьющей, но вполне жизнерадостной молодежью, и синяками из соседней комнаты, больше похожими на зомби, чем на живых людей. Может быть, дело в молодости, конечно. И у этих патлатых недорослей белая горячка и отупевшее бытие еще впереди.
Ну и что отдельно радовало — не было наркоты. Во всяком случае, на виду. Никто не забивал косяки и не передавал из рук в руки пакетики с белым порошком. Бухали, это да. Курили как паровозы. Трахались, совершенно как-то не задумываясь о последствиях. Но никакая шмаль, ганж и прочие запрещенные вещества в открытом доступе не фигурировали.
Может быть, просто еще не время, и все еще появится. Пока еще на могиле Советского Союза не сплясали и с шоковым переходом к рыночным отношениям не познакомились. А вот потом…
Бррр… Я смотрел, как брюнетка в красной блузке с оголенным плечом выпускает дымные колечки, и меня явственно передернуло. Не от ее курения, к курению я отношусь в целом довольно равнодушно. Курил, бросал, начинал… Пьянка в наших реалиях дело вообще рядовое. А вот наркоту я никогда не любил и не признавал. Лучшему другу когда-то лицо в мясо разбил, когда тот мне предложил герычем закинуться. Помирились потом, когда он бросил это дело, не успев завязнуть всерьез. А вот сеструха двоюродная связалась с наркошей и умерла от передоза. А крысеныш ее выжил. И спасло гада то, что его родители в ужасе уехали и увезли отпрыска в неизвестном направлении. Искать я не стал. Убил бы случайно, сел бы как за человека…
— Вова, ты чего? — шепотом спросил меня возникший откуда-то Бельфегор. — У тебя вдруг такое лицо стало жуткое…
— Да так, задумался, — я встряхнулся, выкинул из головы мерзкие мысли. Нет сейчас наркоты, и хорошо. Появится — буду что-то придумывать, чтобы мои подопечные говнари на эту дрянь не подсели.
— Я добыл нам стакан! — гордо сообщил Бельфегор, демонстрируя чайную кружку с отбитой ручкой. С тарой у Боржича дело обстояло так — ее приносили все, кому не жалко. На каждой тусовке пара-тройка стаканов обязательно падали и бились. И потом ее опять приносили все, кому не жалко. Но обычно стаканов на всех гостей не хватало, так что алкоголь потребляли партиями. Выпили, передали тару другу.
Я посмотрел на плещущуюся в стакане коричневую жидкость. Мысленно поморщился, но признал, что выпить все-таки придется. Чисто чтобы на волну остальных тусовщиков попасть, а то я так и останусь в своем отдельно-огороженном мирке туриста из двадцать первого века. Так что я замахнул содержимое и начал сканировать обстановку.
На повестке дня сегодняшнего тусича было несколько тем. «Ангелов» поздравляли с успешным прослушиванием в рок-клуб. Из собирающихся здесь музыкантов этого больше никому не удалось, так что в поздравления частенько вплеталась зависть в виде: «да там одна голимая попса собирается!» и «я слишком нонконформен для этого дерьма». Вторым пунктом программы было обсуждение некоего Асмуса, который неудачно сходил налево из этой тусовки и буквально вчера получил «четыре креста» на реакцию Вассермана. За что немедленно получил прозвище «крестоносец», и все девушки торопливо записывали в свои мысленные записные книжки, что этого парня надо из схемы «фри-лав» исключить. И третий пункт был о том, как бы заполучить билеты на концерт рок-клуба в конце месяца. Изначально они раздавались бесплатно всем членам рок-клуба и их близким друзьям. Но пойти могли не все, так что бесплатные билеты становились сначала платными, а потом и очень сильно платными. Но достать их все равно считалось большой удачей, потому что… Просто потому что.
В перерывах между трепом — пели. Сначала пели двое парней в две гитары. Они смотрели друг на друга с мрачными и зверскими выражениями лиц и пели «Гражданскую оборону» и Башлачева. Этих я знал, вроде как, наши давние приятели, у них тоже своя группа, название которой я никак не мог запомнить. Не то «Пилигримы-гримы» не то «Доропожник». Был в названии какой-то абсурд, но в голове не удерживался. Я забраковал их как потенциальных партнеров по гастролям сразу же. По самым разным причинам, но главная из них — они мне не нравятся. Завистливые и склонные к чернухе. Вычеркиваем.
А вот когда запели Ася и Люся, я оживился. Ася играла на гитаре, а Люся подстукивала ей на барабане и иногда дула в губную гармошку. Низкий вибрирующий голос Аси замысловато сплетался с серебристым вокалом Люси, и звучало это… Миленько.
Я склонился к уху Бельфегора и прошептал:
— Это ведь их песня?
— Ага, — покивал он. — Старая, Люся говорила, что они ее еще в школе написали. Подожди… А ты разве не знал?
— Точняк, закрутился, — я усмехнулся, не отрывая глаз от поющих девушек. А ведь, пожалуй, нам есть, что с ними обсудить…
В квартире у Боржича была эталонная кухня коммуналки — пять газовых плит вдоль одной стены, три квадратных мойки с другой. У подоконника — стол, накрытый давно потерявшей цвет клеенкой. Замысловатый узор пятен на оконном стекле и грустная пыльная занавеска, которая смотрелась, как куцые штанцы на ребенке, который из них давно вырос. Ася сидела на столе и курила, выдыхая дым в открытую форточку. Толку от такой деликатности не было никакого, все равно в кухне накурено было так, что болтающуюся на голом проводе лампочку в клубах дыма было почти не видно.
— Когда я была маленькой, я была уверена, что буду певицей, — обвив мою талию руками, рассказывала Люся. Говорила она медленно, в такой же манере, что и Сенсей. Певуче растягивая гласные. — Или актрисой. Я не знала, какая между ними разница. Каждый раз, когда к родителям приходили гости, я устраивала перед ними концерт. Выходила в центр с табуреткой. Ставила ее. Выставляла вперед руку, вот так, — Люся вытянула руку вперед жестом памятника Ленину. — И объявляла. Я тогда только-только научилась выговаривать «р», поэтому мне больше всего нравилось говорить: «Выступает Роза Рымбаева!»
— Где-то слышала… — сказала Ася. — Это же она пела что-то там… «Но музыка живет, и нету ей конца…»?
— Не знаю, мне кажется, я тогда пела какие-то свои чукотские песни, — засмеялась Люся. — В смысле, какую-то чушь на ходу выдумывала.
— Детские мечты сбываются, — я тоже ее обнял.
— Да нет же, подожди, я не дорассказала, — Люся потерлась головой о мое плечо. — Родители с друзьями пьют и закусывают, а я время от времени выхожу со своей табуреткой и выступаю. Одна из теть не выдержала и говорит: «Девочка, ну чего же ты чужое имя-то все время объявляешь? У тебя ведь свое есть, красивое!» А я ей серьезно так отвечаю: «Люся? Вы что, серьезно считаете, что артистку на сцене могут звать Люся⁈» А тетенька мне говорит: «Детка, так есть же полное имя. Твоего папу зовут Гена, значит ты — Людмила Геннадьевна. А это очень даже подходящее имя для серьезной артистки!»
Люся ненадолго замолчала, прижавшись ко мне всем телом. Ее пальцы нежно поглаживали мне грудь и играли с пуговицей на рубашке. То расстегивая, то застегивая.
— Я унесла табуретку обратно в свою комнату. И до самого своего следующего выхода старалась повторять шепотом, как звучит мое полное и настоящее имя взрослой артистки. Потом я снова вышла к гостям. У них еще на лицах такие улыбки были, как будто резиновые. Ну, заметно было, как им интересно сидеть и молча слушать мои выступления. Но что поделаешь, я же дочка хозяев… И вот я ставлю табуретку. Выбрасываю вперед руку и гордо объявляю: «Выступает Людмила Говядина!»
Ася, я и еще один забредший на кухню волосатик из компании Боржича громко заржали.
— Ой, прости, — я прижал Люсю к себе. — Ты тут детскими травмами делишься, а мы нетактично смеемся.
— Да все нормально, гости тоже заржали, — сказала Люся все тем же напевным голосом. — Просто когда ты про концерты сказал, я сразу эту историю вспомнила. И еще поняла, что названия у нас нет. Ася, может назовем наш дуэт Людмила Говядина?
— И получится, что ты Людмила, а я Говядина? — медленно проговорила Ася. — Я вообще-то думала стать вегетарианкой. Мне жалко есть убитых животных.
— Но пока ведь не стала? — спросил я.
— Нет, — после короткой паузы ответила Ася. — Сало и курицу вегетарианцам ведь тоже нельзя. А я люблю…
— Курицу и свинью не так жалко, да? — ехидно заметила Люся.
— Не знаю, — Ася пожала плечами и потушила воткнула бычок в компанию к сотням его собратьев в стеклянной банке. — Я когда первый раз ножки Буша увидела, я поверить не могла, что бывают такие толстые курицы. А зачем вообще жить, если ты такой толстый?
Вообще-то этот занимательный диалог начался с моего предложения о концертной деятельности. Но возвращать забавных хиппушек к основной теме разговора я не спешил. Они были смешные, странные и какие-то совершенно ненапряжные. Кажется, если я прямо сейчас возжелаю предаться с ними страстному сексу на этой самой кухне, их это нимало не смутит. Тоже, кстати, неплохая черта. Моим говнарям такие подружки не помешают. Без комплексов, без заморочек. Осталось понять, есть ли у них пунктуальность. Но это выясняется только опытным путем.
Бородатый мужик в свитере, больше похожий на барда, чем на рокера сбивчиво и перескакивая с пятого на десятое, пересказал нам устав рок-клуба, несколько раз подчеркнув, какая большая на нас лежит ответственность на данном этапе развития страны. Скучно было, трындец. Перед тем, как завалиться в кабинет, где все это происходило, я накрутил своим хвосты, чтобы не ржали и сделали внимательные лица. Но даже мне самому это удавалось с огромным трудом. Я слушал бородатого и ломал голову, как вообще так получилось, что вся такая со стороны разгульная и шалопайская рокерская тусовка управляется таким удивительно скучным образом. Впрочем, управляется ли? Как я уже понял, большая часть членов рок-клуба положили на его руководство здоровенный болт. И вся их активность сводилась к получению бесплатных билетов на концерты и… И все. А, ну да. Некоторые еще на этих самых концертах выступали.
С другой стороны, пока еще во главе площадок стоят точно такие же люди, как и во главе рок-клуба. И для них эти самые корочки — не такая уж и бесполезная картонка. Да, Союз скоро рухнет. Но по инерции какое-то время они еще будут работать. И я попытаюсь извлечь из них максимальную пользу. Ну а потом можно будет повесить эти корочки на стену под стекло. Вместе с нашими первыми инструментами, доставшимися в наследство от самодеятельного ВИА НЗМА. И водить на экскурсии будущих поклонников.
Пригодится, в общем. Так что я слушал бородатого, разрываясь между желанием зевнуть и заржать. И тыкал локтем в бок Бельфегора, который явно страдал от того же самого. К финалу своего спича лектор зачем-то приплел что-то про контркультуру и пространное объяснение, что гопники — это члены молодежного движения гоп-стоп, которое символизирует все плохое, с чем мы должны будем бороться. И собрание закончилось. Мы поставили свои подписи в бумажке о прохождении инструктажа и с облегчением вывалились в фойе.
— Уф, наконец-то! — Бегемот облегченно вытер лоб. — Я думал сдохну от скуки… Может куда-нибудь пожрать сходим? А то у меня аж желудок к спине прилип!
— Не, братва, в этот раз без меня, — я покачал головой и пошел навстречу Еве. Она как раз встала с подоконника, когда мы вышли.
— Привет! — она помахала рукой моим парням, я чмокнул ее в щеку, и мы вышли из ДК на улицу.
— Так что у тебя сегодня за сюрприз? — спросила Ева, когда мы свернули с площади.
— На самом деле, ничего серьезного, — улыбнулся я. — Просто один приятель показал мне место, где готовят отличный кофе. А по средам там как раз затишье.
Когда мы вышли из союза журналистов, уже начали сгущаться сумерки. Как и обещал Иван, все завсегдатаи уютного и спрятанного от посторонних глаз места находились где-то еще, так что время мы проводили только в обществе друг друга и скучающей баристы. Погода была неплохая, так что мы решили немного прогуляться по старой части города.
Сумерки слегка маскировали следы тлена и разрушения, но смотреть все равно было грустно. Дореволюционная еще часть Новокиневска была на самом деле довольно миленькой. И в двадцать первом веке город взялся за ум и вернул ей первоначальный облик. Но здесь, в девяносто первом, невысокие кирпичные дома, изуродованные слоями штукатурки и облупленной краски, выглядели убого. А деревянные так и вовсе смотрелись какими-то бараками, несмотря на всякие резные элементы декора.
Да уж, как много на самом деле всего поменялось за эти годы…
— А мне не приходило в голову, что в кофе можно добавить сироп, — сказала Ева, старательно не наступая на трещины на асфальте.
— Если молоко вспенить, то еще вкуснее получится, — сообщил я.
— О сколько нам открытьиц чудненьких готовит просвещения душок, — хихикнула Ева. — А ведь я слышала уже про это кафе. Однокурсник мой рассказывал, он вроде как в газете подрабатывает. Но я не думала, что оно такое… Необычное.
— Я надеялся, что тебе понравится, — я обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.
Парочку парней с противоположной стороне улицы я срисовал, как только они вдруг резко изменили траекторию и двинули в нашем направлении наискосок через улицу.
— Ты смотри, какая ляля у этого волосатика! — прямо с середины дороги начал один. Куцая курточка, задранная так высоко, что топорщилась пузырем на животе. Треники с лампасами. На затылке стриженной под полубокс башке — черная шапочка-гандончик.
— Слышь, ты вообще с какого раена? — сплюнув, сразу зашел с козырей второй. Гребень его шапки-петушка свисал набок. Совсем как у бойцовой птицы перед дракой.
— И вам доброго вечера, молодые люди, — сказал я. Остановился, придержал Еву за руку, чтобы находиться между ней и этими двумя. Они были примерно моего возраста или, может, чуть помладше даже. Ростом оба пониже, но один шире в плечах, а второй дрищ. Хотя может их настоящий рост маскировала манера ходить, выставив голову вперед.
— Ты че там, в натуре, базаришь, я не расслышал? — «гандончик» сунул руки в карманы. — Ты на вопрос отвечай, а не зубы нам заговаривай. С какого раена ваще?
— Слышь, Костян, а телка-то у него в натуре смачная! — «петушок» снова сплюнул. Наверное, хотел попасть мне на ботинок, но промазал. — Волосатик, зачем тебе телочка, ты же, в натуре, не знаешь, что с ней делать надо?
— Так мы счас покажем, а, Толян? — «гандончик» придвинулся чуть ближе, теперь он был примерно в шаге от меня. Но смотрел на Еву. И задом взялся двигать так, чтобы не возникло никаких сомнений, что он там собрался показывать.
— Боюсь вас разочаровать, юноши, но у нас другие планы, — усмехнулся я.
— Эй, ты че, в натуре такой дерзкий, а? — начал заводиться «петушок».
— Да пусть идет, Толян, мы только у него телочку возьмем попользоваться, — заржал «гандончик». — Слышь, мадама, пойдем за заборчиком приляжем?
— Отвечаю, мы тебе больно не сделаем, — «петушок» тоже сунул руки в карманы. — А вот юбочку точно помнем…
Они заржали.
— Милая, у тебя нет желания продолжить общение с этими товарищами? — я посмотрел на девушку. Лицо ее не выражало никаких эмоций, было похоже скорее на застывшую маску. Она медленно покачала головой.
— Увы, как я уже сказал, у нас другие планы, — я посмотрел сначала на «гандончика», потом на «петушка». — Так что в ваших интересах посторониться и освободить дорогу.
— Ну все, волосатик, теперь ты точно попал! — зарычал «гандончик».
— Теперь ты у нас в натуре будешь сначала зубы свои сломанными пальцами собирать, и смотреть, как мы телку твою того… Самого… — «петушок» тоже изобразил фрикции задом.
Что ж, намерение обозначено, что откладывать-то?
Я резко пнул «гандончика» в пах, очень уж удобно он стоял, выставив свое хозяйство в трениках вперед. Когда тот согнулся, как раз открыл для удара правую челюсть «петушка». «Гандончик» с воем повалился на асфальт, скрючившись в позе какашки, второго мой удар с ног не свалил, но его оказалось достаточно, чтобы «петушок» метнулся вбок и прикрыл лицо руками.
— На чем мы там остановились? — спросил я у Евы, перешагивая через ноги «гандончика». Который, кстати, был уже без шапки, она сползла, пока он падал.
— Мы говорили… — Ева бросила тревожный взгляд на парня в «петушке», который топтался на безопасном расстоянии, бормоча что-то неразборчивое. — Про сироп в кофе, кажется. Слушай, а они нас не догонят, чтобы отомстить?
— Вряд ли, — я пожал плечами. — Такие типы обычно довольно трусливые.
— А если бы их была толпа? — Ева снова оглянулась назад, но никто за нами не шел.
— Тогда я бы порадовался, что у тебя сапоги на удобной подошве. И что ты не прогуливала уроки физкультуры, — я подмигнул. — Ева, не смотри на меня так, мне просто не хотелось терять время на разговор с этими людьми. Это было бы долго и скучно. Так получилось быстро, доходчиво и без двойных толкований.
— Поехали ко мне, ладно? — сказала Ева и крепко сжала мою руку.
— Я надеялся, что ты это скажешь, и даже специально освободил себе вечер, — сказал я. Не соврал. Француза я еще вчера предупредил, когда Ева намекнула на «все, что заблагорассудится». А то как-то неудобно бы вышло: «Конечно, поехали, только давай по дороге в качалку заскочим, мне надо там сортир почистить!»
Эх, как-то внезапно снова настали времена, когда чтобы пообщаться с девушкой, приходится выкруживать время, когда дома нет родителей или искать свободную хату по друзьям! В каком-то смысле, волнующе даже. Давно забытое ощущение, что тебя внезапно застукают. Хотел бы я сказать, что слишком стар уже для этого, но нет, кровь все так же будоражит.
Ева не распространялась о том, куда ушли родители и когда вернутся. А я не лез с расспросами. Ушли — и прекрасно. Можно было не думать об этом. Как и о том, как я буду ранним утром добираться на рынок, потому что не факт, что транспорт будет уже ходить в столь раннее время, когда мне нужно.
— Научишь меня драться? — спросила вдруг Ева, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Я поглаживал кончиками пальцев ее спину и молча смотрел на зеленые цифры в глазах керамической совы на стене. — Что ты молчишь? Думаешь, у меня не получится?
— Да почему? — усмехнулся я. — Дурное дело нехитрое… Только вот драться я не умею, наверное.
— То есть, там на Интернациональной ты на самом деле стихи декламировал? — ехидно хихикнула Ева.
— Драка подразумевает, что ты бьешь, и тебя бьют, — усмехнулся я. — А меня же не били.
— Нет, ну правда! — Ева приподнялась на локте, и ее волосы рассыпались по моей груди. — Я вчера вдруг поняла, что… Что испугалась. Что не знаю, что делать. Меня как будто парализовало.
— Бояться — это нормально, милая, — проговорил я.
— Но ты ведь не боялся? — пальцы девушки пробежались по моему лицу. — Только не ври мне, я видела, что ты вообще ни капельки не испугался. А потом просто взял и ударил. Будто от мухи отмахнулся. Я хочу как ты!
— Что ты, конечно я испугался, — запоздало соврал я. — Их двое, кто-то мог запросто оказаться каратистом…
— Ты где-то занимался, да? — наседала Ева. — Научи меня! Ну правда, ты же не всегда будешь рядом, а если мне самой придется отбиваться?
— Не всегда, — эхом повторил я. «И девяностые еще только начались…» — мелькнула в голове мысль. Про тот ад, в который очень скоро рухнет Новокиневск, я только слышал. Все эти кошмарные рассказы и перестрелках и уличной войне. Про непримиримых драках толпа на толпу. Про девчонок, которых хватали прямо на улице, запихивали в машины, а потом из изуродованные до неузнаваемости тела всплывали в Киневе или оттаивали по весне где-то в лесу за городом.
Про это очень любили рассказывать. Драматично закатывая глаза и мысленно прикручивая на грудь орден «я выжил в девяностые».
Хрен знает… Может, для того, чтобы выжить, как раз драться уметь и не надо…
— Научу, — сказал я, притягивая Еву к себе. — Но не сегодня. На сегодня у меня есть другой план, более приятный…
Я нашел в темноте ее приоткрытые губы, она выгнулась, ее пальцы вцепились мне в плечи…
Из квартиры я выскользнул еще затемно, оставив на подушке короткую записку и маленькую шоколадку. В спящих многоэтажках светились редкие окна тех неудачников, которым тоже нужно было на работу в несусветную рань, как и мне же. Я задрал голову и нашел на фасаде огромные окна студии Шутихина. Это было несложно, там тоже горел свет. Но, вполне возможно, не уже, а еще.
Внушая смутную надежду на транспорт, мимо прогрохотал пустой троллейбус. Но на остановке не остановился, так что надежда умерла, не родившись.
Из дома я вышел заранее, чтобы не сильно опоздать, даже если большую часть пути мне придется проделать пешком. Но блин, как же неохота!
Мимо проехала машина.
О, черт, точно! Мобильников со всякими уберам-максимами сейчас еще нет, но сами-то такси есть!
Я встал на краю дороги и принялся призывно голосовать.
Первые две легковушки промчались мимо, даже не притормозив. Третья остановилась. Стекло пассажирского сидения опустилось.
— Деньги покажи! — хмуро буркнул водитель, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.
Я сунул руку в карман, ухватил одну из купюр и помахал перед окном тачки. Все с тем же хмурым лицом водила кивнул, мотнув головой. Мол, давай, занимай место, согласно купленному билету.
Я сел не место рядом с водителем потрепанной белой «копейки». Машинка была ухоженная, хозяин явно изо всех сил холил и лелеял свою «ласточку», но годы были уже не те, знаете ли… С конвейера машина сошла явно лет двадцать назад, никакие розочки на рычаге переключения передач и бахрома на лобовом стекле скрыть этот факт не поможет.
Водила вопросительно смотрел на меня.
— На центральный рынок, — сказал я, и машина, чуть поскрипывая и постукивая, двинулась в путь.
— Меня жена ни свет ни заря на рынок таскает, — сказал водитель, глядя на дорогу глубоко запавшими глазами. Вид уставший, всю ночь, наверное, катался по улицам в поисках пассажиров. Счетчика нет, значит на свой страх и риск частным извозом подрабатывает. — Говорит, что если позже восьми прийти, то ничего хорошего уже и не купишь.
— Так я не за покупками, — я развел руками. — Работать.
— Торгаш, значит, — бросил водила, выразив в одной фразе целую гамму эмоций — от презрения до зависти.
— Каждый как может крутится, — усмехнулся я, еще раз посмотрев на водилу. Интеллигент, явно. Прослеживается на лице айкью выше среднего. Инженер? Или какой-нибудь универовский препод? Выглядит лет на сорок, но скорее всего он моложе. Лет тридцать пять. Но волосы уже начали седеть и редеть. — Всю ночь работал, да?
— Третью подряд уже, — буркнул водитель.
— И часто обманывают? — спросил я.
— Да каждый второй норовит, — зло выплюнул водила. — Вот только сегодня… Садится такой конь в пальто приличного вида на Новых Черемушках. В центр ему надо было, до кинотеатра «Россия». Всю дорогу соловьем заливался, что вот, мол, как хорошо стало, дышать свободно, газеты правду пишут, возможностей валом… А доехали, выскочил, удерживая шапку, и почапал, как ни в чем не бывало. Еду за ним, кричу, мол, деньги-то давай! А он скалится, сволочь. Мол, какие еще деньги, ты кто вообще такой, мужик? Милицией пригрозил…
Он сжал зубы, аж скрипнули.
— Драться же не полезешь, он здоровенный лось, сытая рожа такая, — водила вздохнул. — Жене шубу хочу на Новый Год купить. Копить пытался весь год, но не хватает. Только на обдергайку такую, что и дарить-то совестно.
Разговорился. Вывалил на меня всю свою тоску и обиду. Мол, как перестройка эта проклятая началась, он даже духом вроде как воспрял, перемены приветствовал изо всех сил. Потому что, наконец-то вранье это бесконечное закончилось, и пенсионеров в маразме от власти отодвинули. По правде заживем. Зажили, ага. Повылазила изо всех щелейя всякая сволочь, начали карманы набивать, а ему, с двумя высшими образованиями, приходится теперь отцовскую машину выпрашивать, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. Раньше хоть во что-то верили, светлое будущее какое-то впереди маячило. Планы можно было строить. А сейчас что?
Я сидел тихо, не мешая человеку душевную боль изливать. В чем-то понимал мужика. Не то, чтобы прямо очень сочувствовал, но понять все равно можно. Спорить и поучать никогда не любил, в конце концов, каждый свой путь сам выбирает, а приступы отчаяния на фоне усталости даже с самыми сильными людьми случаются. Как-то трепыхается, не сидит на попе ровно и шмурдяк не глушит бутылками.
Так что я честно заплатил за проезд, но лишних купюр совать не стал. Не дорос я пока что по доходам до щедрых чаевых, да и унижать мужика не хотелось. Такое себе, должно быть, ощущение, когда ты тут копейки подсчитываешь, а какой-то говнарь, едва школу закончивший, тебе купюры лишние подсовывает.
Мужик высадил меня почти у самого рынка, вплотную подъехать не удалось — там уже началась утренняя суета. Торговцы выгружались, расставляли свои столики, раскладушки и прочие импровизированные прилавки. Торговцы поудачливее волокли сумки из камеры хранения к своим торговым палаткам.
Я помог Джамиле дотащить ее товар, приволок свой. Разложил шмотки, как меня Лейла научила. Сверился с тетрадкой — все ли на месте. Сам вчера записывал, но тут лучше перебдеть.
Сидеть за прилавком на рынке каждое утро стало чем-то вроде медитации. Мимо проходят люди. Разные. Есть такие, вроде мужичонки из мультика «Падал прошлогодний снег», которым все «маловато будет, маловато!». Другие пытаются нацепить на лицо спесивую маску, а сами стыдливо прячут взгляд и жамкают в кармане единственную купюру. Кто-то деловито ищет нужное. Кто-то слоняется ради развлечения.
Среди тех, кто продает, я относился здесь к низшему звену «пищевой цепочки». Чистая функция — показать товар, положить картонку для примерки, подержать шторку, чтобы покупатель смог неловко балансируя, натянуть обновку и покрутиться перед зеркалом. Зарплата моя от количества продаж не зависела, всю выручку забирала Джамиля. Или в конце дня, или несколько раз в день, если вдруг покупателей было много. Если покупатель непременно хотел поторговаться, я тоже должен был звать свою начальницу, благо она в соседнем ларьке.
По началу даже вроде какие-то смешные покупатели запоминались, но через несколько дней работы лица слились в сплошную вереницу, и перестали отвлекать от задумчивой медитации. Сдача стала отсчитываться на автомате, вся последовательность действий — показать, одобрить, рассчитать, завернуть, помахать вслед платочком, записать в тетрадочку — перекочевала в подсознание, как переключение передач и педали в машине.
Кстати, может и неплохая мысль получить права. Машины у нас пока что нет, но во-первых, это дело наживное, а во-вторых…
— Фу, какое позорище! — раздался из окружающего мира знакомый противный голос. — Девочнки, смотрит, это же ларкин брательник! Говорил, что музыкант, а сам на базаре торгует, фууу!
Я поморщился. Честно говоря, про эту девицу я уже даже подзабыл. И даже не знал, была ли она до сих пор подругой моей сестры, или они поругались после прошлого нашего общения.
— Опять школу прогуливаете? — лениво бросил я. Надя была в обществе двух подружек невзрачного вида. Обе одеты в школьную форму, в отличие от самой Нади, на которой вместо коричневого платья и черного фартука была короткая юбка в обтяжку, черные колготки и спортивная куртка. Шея замотана шарфом, а в волосах — опять эти дурацкие шнурки кислотно-розового цвета. Она жевала жвачку и выдувала из нее пузыри. «У цыганок купила, — подумал я. — Это они тут дональдом-даком торгуют, жвачки из союзпечати не пузырятся».
— Чего надо? — вдруг недружелюбно вмешалась в разговор Джамиля. — Я тебе в прошлый раз что говорила?
— А что это ты мне указываешь, крыса узкоглазая? — Надя гордо вздернула подбородок и уперла кулак в бедро. — Тебе что, покупатели не нужны?
— Да уж обойдусь без таких малолетникх шалав, как ты! — огрызнулась Джамиля, выходя из-за своего прилавка. — Пошла отсюда быстро, и подружек своих тоже забирай.
— Между прочим, я хотела новую косметику купить, — продолжала выделываться Надя. В просвете между палатками показалось хмурое лицо одного из подручных Джамили. Не знаю даже, как его звали, он был мужик молчаливый.
— Вот и чапай в универмаг за своей косметикой! — голос Джамили звучал все громче. — И не появляйся здесь больше, пока я твои косички жухлые не повыдергала! Пошла отсюда, кому сказала!
— Да как ты со мной разговариваешь, чучмечка⁈ — заверещала Надя. — Я за покупками пришла, ясно⁈
— Товарищи! — громко объявила Джамиля. — Эта девка — воровка, следите за товаром, пока она рядом шныряет!
Щеки Нади вспыхнули, она несколько раз молча открыла рот. Джамиля стояла перед ней, уперев руки в бока. Я знал ее уже достаточно, чтобы понимать, что она не зла или в бешенстве. Весь этот громкий скандал она устроила исключительно расчетливо. И если Надя сейчас не уберется, то молчаливый подручный торговки выволочет девиц с рынка, может даже на пинках.
А вот Надя злилась. По ее смазливой мордашке было заметно, что больше всего ей сейчас хочется бросится на противную тетку с кулаками. Тем более, что та ее ниже почти на полголовы. Но кое-какие мозги в голове девчонки все-таки были. Так что за несколько секунд она вернула своему перекошенному яростью лицу выражение высокомерной презрительности и отступила.
— Пойдемте, девчонки! — бросила она, спешно сдавая позиции. — Если эта… Не понимает, как надо вести дела, то мы ничего у нее и не купим.
Джамиля подошла к моему прилавку и навалилась на него грудью.
— Ты эту девку как увидишь, гони взашей сразу же! — проговорила она. — Думает, что если сама не ворует, так никто и сделать ничего не может.
— А что, уже были прецеденты? — спросил я.
— Ага, были, — покивала Джамиля. — Она пришла и давай лифчик примерять и сиськами светить. И пока мужики зенки вылупили, их всех карманники хитрые и обобрали. За руку не ловила, но за версту таких чую! Гнать таких надо нещадно, Володя!
— Понял, — кивнул я. — Запомнил, урок усвоил.
Хотя на самом деле я не знал, верю ли Джамиле на все сто. И правда ли эта Надя заигрывает с криминалом или просто любит выпендриться, чем карманники, которых на рынке и без нее валом, немедленно и воспользовались.
Но все равно я был рад, что Джамиля ее выгнала. Никакого желания вступать в коммуникацию с этой особой у меня не было.
Я просочился в нашу подвальную берлогу и присел рядом с дверью, чтобы не мешать ребятам. В общем-то, мне вообще не было необходимости присутствовать каждый раз, я ведь не играл. Но тут есть нюанс… Сам-то я не играю, конечно. И когда каждый раз маячу, то еще больше провоцирую своих задавать мне вопросы насчет руки. Но творческие люди, особенно когда они говнари, которые пока что своим творчеством ничего не заработали и плохо себе представляют, сколько именно можно этим заработать, — они же как дети малые. Оставишь без присмотра на пару часов, они или переругаются, или лажу какую-нибудь начнут ваять. Так что на репетиции я являлся как штык. Ну, иногда чуть опаздывал. Но пока что все шло гладенько. Вдохновившись последним успехом, ребята работали старательно, не отлынивая и не придумывая отмазок. И даже уже пару песен нирваны играли вполне узнаваемо. Осталось только с текстами разобраться, потому что по-английски Астарот пел так, что без слез слушать было нельзя.
А сегодня они вторую песню Кирилла разучивали. На прошлой репетиции он спел три, после недолгого спора выбрали одну, про Влада-Колосажателя.
Как по мне, она звучала как-то слишком простовато, но парням больше всего зашло, так что они взялись азартно ее разучивать.
— О, у меня идея! — воскликнул Бельфегор, как только песня закончилась. — А что если перед припевом сделать паузу, потом Абаддон, такой, тыц-тыц-тыц, а я заору. Вот так!
Бельфегор издал вопль-визг, у меня даже уши заложило.
— Точняк, а потом мы хором припев! — подхватил Абаддон. — Попробуем так?
Он постукал палочками друг о дружку, и мои «Ангелы» снова заиграли. Я в процесс не вмешивался, даже не стал их дергать, чтобы они со мной поздоровались. Видно же, работают ребята. И даже Астарот не выглядит недовольным. Ну, разве что самую малость изображает на лице выражение «усталая звезда снисходит до вашей этой вашей суеты».
В этом месте инструменты замолкли, потом Бельфегор заорал.
Астарот пока что пел по бумажке. И являл собой прямую иллюстрацию пользы регулярных упражнений. Может быть, ему самому изменения пока что заметны не были, но голос его звучал уже значительно увереннее, чем в первые разы. Ну и кроме того, творчество Кирилла была попроще по звучанию, там не нужно было изображать брутальный рев. Вдохновлялся он, судя по тому, что я пока что видел, разными неоднозначными историческими личностями. Что лично мне, например, очень нравилось, жюри рок-клуба тоже зашло, а как примет публика… Ну, посмотрим.
— Велиал, ну как? — спросил Бельфегор, когда они опять замолчали.
— Огнище! — я показал сразу два «лайка». — С воплем вообще круто, есть в этом какой-то саспенс. Ну и, кстати, привет всем! Я пирожки принес, мне тетя Маруся на рынке отдала.
— Испорченные что ли? — подозрительно прищурился Астарот.
— Давай мне, я все равно съем! — Бегемот вылез из-за барабанов и потянулся к бумажному свертку.
— Что я сам себе враг что ли, испорченными вас кормить? — я пожал плечами. — У нее дочка приболела, срочно надо было домой бежать. А пирожков нажарила на полный день. Думала выбросить, но я не дал.
— А с чем пирожки? — спросил Бельфегор. Непоследовательно. Потому что вопрос он задал, уже откусив.
— С начинкой, — хохотнул я. — На самом деле, у меня есть еще одна новость, но поскольку я пока что сам не знаю, новость это или нет, предлагаю пари. Как считаете, Ася и Люся придут сегодня или по дороге заблудятся?
— А ты разве не пошутил тогда, у Боржича? — Бельфегор похлопал глазами.
— Какие могут быть шутки? — театрально возмутился я. — Бельфегор, ну вот ты сам представь! Едем мы, такие, на гастроли в какое-нибудь Усть-Пердыщино, до которого нам сначала два часа на автобусе телепать, и там еще ночевать. Ты какую компанию предпочтешь — других говнарей с кучей инструментов или двух симпатичных девчонок не очень высоких моральных качеств, а?
— Люся мне нравится… — мечтательно проговорил Бегемот, вытирая жирные руки об штаны. — Она когда на меня смотрит, я прямо… Ухх…
Круглое лицо Бегемота расплылось в сальной улыбке. Он даже забыл взять еще один пирожок. Хотя предыдущий уже доел, а в свертке они еще остались.
— А мне, может, тоже Люся нравится, — Бельфегор ткнул толстяка локтем.
— Она же тебя на голову выше! — возмутился Бегемот.
— Ну и что? — Бельфегор вздернул подбородок и встал на цыпочки. — Рост вообще не главное!
— Хм, а может я и ошибся, — задумчиво проговорил я, усмехаясь. — Девчонки еще не пришли, а вы уже переругались. Наверное, лучше на совместные гастроли «Секс-агрессора» позвать…
Все замерли на пару секунд с открытыми ртами.
— Ты опух что ли, он же придурок! — возмутился Астарот.
— Зато на его фоне мы просто суперзвезды, — заржал я. — «Эйси-Диси» пополам со «Скорпами», не меньше.
— Два часа в автобусе до Усть-Пердыщино… — медленно проговорил Бельфегор, потом его явственно так передернуло. — Не-не, Абаддон, пусть Люся будет твоя, слова не скажу… Велиал, только не «Секс-Агрессор», пожалуйста…
И как раз в этот драматический момент раздался стук в дверь. Потом она приоткрылась, и внутрь заглянула слегка растрепанная рыжеватая голова той самой Люси.
— Приветики… — медленно сказала она. — А я, если честно, до конца так и не верила, что это все мне не приснилось…
Теперь дверь открылась полностью, и хиппанутые подружки Боржича вошли в нашу берлогу. Такие же неспешные, будто слегка заторможенные. На плече у Аси — гитара в чехле. У Люси — большая бесформенная сумка, сшитая, кажется, из обивки старого кресла.
Привет, Велиал, — Люся обвела все лица медленным взглядом, положила сумку и подошла ко мне. Руки ее обвились вокруг моей шеи. Никакой особенной приязни это не означало, просто ее манера общения — трогать руками того, с кем разговаривает. —
— Между прочим, рискованно было оставлять записку в таком ненадежном месте, — усмехнулась Ася, усевшись на стол. — Мало ли, в чьи руки этот предмет мог бы попасть… Рискованно! Хоть и смешно!
— А где он оставил записку? — спросил Бельфегор.
Ася загадочно улыбнулась и посмотрела на меня.
«Нда, возможно, я немного просчитался», — подумал я, когда утром уходил из квартиры какой-то Насти, куда после репетиции решили завалиться мои «Ангелы» вместе с Люсей и Асей. Ну, то есть, идея была в чем-то годная, конечно — устроить мозговой штурм насчет названия для их дуэта и немного совместно попеть песен. И когда я вернулся к ним из качалки, песни еще действительно пели…
Впрочем, ко всему дальнейшему шалману я отнесся философски. В конце концов, чего я от них еще хотел? Они молодые, им буквально недавно в голову ударил ветер перемен пополам со сквозняком свободы. Да и жизнь рок-музыкантов как-то так же со стороны и представляется — концерт, потом гулянка, потом секс в самых причудливых сочетаниях.
Так что когда я поехал на работу, Люся, трогательно приоткрыв рот, безмятежно спала, одной рукой обнимая Астарота, а другой — Бельфегора. Ну и да, оставить записку в ее лифчике и впрямь было так себе идеей. Потому что где он сейчас, трудно было сказать. Но одно было точно ясно — не на ней.
Даже Бегемоту свезло — у подвыпившей Аси неожиданно проснулись нежные чувства к мужчинам в теле. Так что они всю ночь обжимались, и она шептала ему что-то на ухо. Судя по тому, как заливались румянцем его щеки, это было что-то весьма непристойное.
Смешанные чувства.
Бывают такие вечеринки, где народу немного, и все как-то очень резво накидываются и переходят из состояния «веселое подпитие» в «ни петь, ни свистеть». И тут-то и понимаешь, что мало того, что ты трезвый, так еще и, в отличие от всех твоих друзей — тебе уже полтос. А заниматься пьяным сексом тебе и в юности не очень чтобы нравилось, и…
В общем, пришлось прилагать некоторые усилия, чтобы ничем своего отношения не показать. Общался с похожей на потрепанную жизнью белку Настей на ее кухне. Пытался определить, сколько лет этой женщине. Узнал о ней значительно больше, чем хотел — она инвалид, потому что у нее какой-то там замысловатый диагноз. Живет на пенсию, а едой ее снабжают родственники из деревни. А главным ее достоинством является своя однешка, которая досталась ей от бабушки. И в которую друзья заваливаются, когда других вариантов нет. Потому что с ней скучно.
Причем она так сама и сказала: «Я бы и рада, чтобы ко мне приходили почаще, но со мной скучно, я понимаю…»
Пасмурное утро. И настроение тоже пасмурное. Много пьют, вот что. И я пока не могу понять, проблема это или нет. Я вроде не припомню такого количества синьки в моей доармейской молодости, но это мне память может подсовывать другую картинку. Уже отретушированную временем. Я вроде из того же времени в армию ушел, но сейчас меня не оставляет ощущение, что пьют вообще везде. И при любом удобном случае. Пьют на рынке, когда холодно. И когда не холодно. На удачу, чтобы день прошел с огоньком. С горя, если не покатило с продажами. Просто за компанию, когда сосед или соседка по торговой палатке предлагает: «Будешь?»
Пьют в свободное время, ищут квартиру, чтобы выпить вместе. Даже в качалке пьют! Иногда тайком, рассовывая бутылки в разные неожиданные места. Иногда явно — приглашая шлюховатых собутыльниц. А некоторые так вообще вместо протеиновых коктейлей пивас глушат.
Впрочем, может у меня просто второй этап акклиматизации к девяностым начался. Алкоакклиматизация. Пройдет время, перестану замечать.
В конце концов, как-то же пережили такое количество бухла, те, кто дожил до двадцать первого века?
Значит надо научиться с этим работать, всего и делов.
— Нет, спасибо, Серега, — я отрицательно покачал головой, когда чувак, который через две палатки от меня торговал разной охотничьей и рыболовной снарягой, подвалил ко мне с бутылкой водки и парой стаканов.
— Да ладно, Волоха, ты чего? — обиделся тот. — Что ты как не мужик-то?
— Таков путь! — философски ответил я. — А что, повод какой-то есть? Могу кулаком чокнуться, у меня есть козел на пальце, звякнет как надо!
— Да какой там повод, Волоха… — вздохнул Серега. — Моя мне сегодня все утро мозги полоскала. На работу уже как на праздник ухожу.
— Вы же вроде вчера ей шубу покупали… — удивился я. — Вроде радостная должна быть.
— Она и была, — Серега чокнулся с моим кулаком и замахнул полстакана водки одним махом. Посмотрел, сколько осталось в бутылке, завинтил покрепче крышку и сунул ее в карман. — А потом ей какая-то подруга напела, что у какой-то там третьей кумы шуба из песца, а у моей — из цигейки только. И взъелась она, что на песца ей не заработал.
— От подруг одно зло, — глубокомысленно заметил я.
— Эх, и не говори, Волоха! — он вздохнул. — А был бы песец, нудела бы, что не норка. Норку бы купил, соболя подавай…
— У тебя там покупатель вроде, ты бы поглядывал, — я ткнул рукой в сторону его прилавка, и тот рысцой помчал обслуживать двух плюгавеньких мужичков, которые приценивались к чему-то рыболовному.
«Все-таки человек к удивительно многим вещам может адаптироваться», — думал я, записывая в тетрадку очередные проданные джинсы, произведенные в мамином почти подпольном цехе. Раньше ведь я рынки старался стороной обходить. Слишком шумно, суетно и много народу. Сейчас получилось с точностью до наоборот. Пришел в некотором душевном раздрае после вечеринки с друзьями, и через пару часов всей этой человеческой круговерти, болтовни с соседями, поисков в мешках вещи нужного размера и все это под музыкальное сопровождение из ларька под названием «Звукозапись»… И вот со мной опять все в порядке, в будущее я смотрю с оптимизмом. Сереге искренне сочувствую, за Лолу, у которой дочка математическую олимпиаду выиграла, радуюсь. И даже идиотская песня про «а черемуха белая, сколько бед ты наделала, а любовь моя смелая сумасшедшей была…», на которой обитателя будки, кажется, заклинило, и то оказалась неспособной испортить мне настроение.
Так что домой я уже шел вполне довольный и собой, и этой реальностью. В конце концов, моим подопечным «Ангелочкам» перепало потрахаться, а я даже сумел сдержать внутреннего пятидесятилетнего старпера и не испортил им вечеринку.
Чему тут расстраиваться-то?
Тому, что бухают?
Ну так бороться с этим — это как с ветряными мельницами воевать. А у меня ни коня Росинанта, ни копья, ни верного Санчо Пансы рядом на осле. И вообще я не Дон Кихот ни разу, так что пусть себе бухают, мне-то что с того?
Совершенно неожиданно в обед дома оказалась вся семья. Я даже слегка растерялся, обычно, когда я забегал домой после рынка, никого не было — Лариска сразу после школы норовила усвистать куда-то с подружками, отец ваял в гараже очередной шедевр мебельного искусства, а мать была на работе, следила, чтобы ее любовно выпестованное швейное производство качало педалями и укладывало строчки.
А тут — внезапно!
Я выгрузил в холодос пакет творога и решетку яиц и попытался улизнуть в свою комнату, но мама поймала меня в коридоре.
— Так, семья, у меня есть новости, так что давайте все в зал! — громко сказала она.
Лариска, бурча недовольное себе под нос, вышла из своей комнаты. Батя приглушил звук телевизора.
Лицо мамы было как будто слегка взволнованным. Она облокотилась кулаками на полированную крышку стола и выдержала паузу.
— Валя, ну не томи уже! — не выдержал батя. — Что там случилось? Что-то на заводе?
— Я купила машину, — объявила мама и брякнула на стол ключ с блестящим брелоком в форме игрального кубика.
— Так у тебя же прав нет… — с сомнением проговорил отец. — Может, сначала надо было права получить, а уже потом деньги вбухивать? А стоять она где будет?
— В гараже, конечно, — ответила мама. — А гараж рядом с домом, так что очень удобно.
— Постой, так это ты у Михалыча что ли его четверку забрала? — батя встал с дивана и тоже подошел к столу. — Это же он объявление на подъезде вывешивал.
— Ну да, — кивнула мама.
— Чеверка, фу! — скривилась Лариска. — Она еще и зеленая… Надо было девятку брать. Цвета мокрый асфальт!
— А по-моему, отличная идея! — сказал я, мысленно поаплодировав матери. Быстро она сориентировалась после того разговора. Уже через пару месяцев за отложенные на машину деньги можно будет только пару чупа-чупсов купить.
— Только водить ее у нас некому! — снова напомнил батя.
— Витя, вообще-то я думала, что ты права получишь, — осторожно сказала мама. — Тебе ведь было бы удобнее, у четверки багажник большой. Заказ отвезти или еще чего…
— Хм… — отец почесал в затылке. — Тут такая петрушка, понимаешь… Изголовье в багажник не войдет, диван тоже… Так что есть она или нет ее…
— Михалыч отдал багажник на крышу, нужно только его приделать, — сказала мама. — Кроме того, если бы ты начал водить, мне бы мог с работой помогать…
— Валя, мы уже с тобой говорили на эту тему, кажется… — отец недовольно сморщился. Ага, понятно, где-то тут больная мозоль. И деловая хватка мамы конфликтует с идеализмом отца… Пора вмешиваться.
— А давайте я на права сдам? — предложил я.
— Ты? — сказали все хором и повернулись ко мне. Лариска — оттопырив капризно губу. Отец удивленно и недоверчиво. Мать — удивленно, но радостно.
— Ну да, — я пожал плечами. — Я совершеннолетний, в психдиспансере на учете не состою, ну и все такое. Помогать готов. Возить мебель или, там, ткани и шмотки. Ну и нас всех куда-нибудь на дачу или рынок. Что не так?
— За руль, между прочим, пьяным садиться нельзя, — ехидно заметила Лариска.
— Отлично, будет отмазка, чтобы не пить, — хохотнул я. — А то мне не нравится, но корпоративная культура требует уважительные причины для отказа. Не будешь же все время говорить, что антибиотики принимаешь…
— Какая культура? — переспросил отец.
— Корпоративная, — ответил я. — Ну, это что-то вроде цеховой солидарности. Типа, у нас так принято, и если не соответствуешь, то не проходишь проверку на «свой-чужой».
— Слов-то каких нахватался опять, — хмыкнул батя. — Это опять какой-то твой молодежный сленг?
— Типа того, — усмехнулся я. — Ну так что, мам? Даешь добро на автошколу?
— Даже не знаю, Вова… — задумчиво проговорила она. — Давай мы еще с отцом сегодня вечером это дело обсудим, а завтра я тебе скажу, ладно?
— Как по мне, так нам лучше всем вместе идти на права учиться, — сказал я. — Всегда сможем друг друга за рулем подменить в случае чего. Даже Лариске уже можно.
— Вот еще! — фыркнула сеструха. — Я за руль зеленой четверки не сяду, позорище какое!
— Эх, сказал бы я тебе, что такое настоящее позорище, но при родителях материться неудобно, — хохотнул я.
— Вова! — строго прикрикнула мама. — Ну и раз уж мы все вместе дома, давайте пообедаем все вместе. Редко такое случается!
И, проходя мимо меня, пожала мимоходом мне руку и прошептала на ухо: «Спасибо за поддержку!»
Тот самый странный Гриша, препод по игре на гитаре, телефон которого мама мне вручила на днях, звонку моему обрадовался. И по телефону никаким особенно странным не звучал. Голос бодрый, даже веселый. Сообщил, что он совершенно свободен прямо сейчас, так что если я тоже свободен, то могу к нему подъехать. На улицу Дамба — Берег Киневы, дом четыре.
Я честно признался, что не представляю, где это у нас в городе такая улица. И он довольно внятно мне объяснил, как туда проехать. Точнее, пройти, потому что транспорт ходит только до речного вокзала, а дальше придется топать пешком. Сначала перейти мост через Волчью, потом пройти по мосткам вдоль берега, свернуть в частный сектор сразу за железными воротами с вывеской «Общество кролиководов-любителей».
Я думал, что он шутит, но не угадал.
Интересные сюрпризы преподносит порой с детства знакомый город. Эта часть Новокиневска была вроде бы впритык с теми местами, где я бываю ежедневно — рынок и тот же центральный парк. Вот только они находились по левую сторону от Ленинского проспекта, если стоять спиной к реке, а эти вот… Трущобы… По правую. Хотя, пожалуй, трущобами в прямом смысле я бы эти места не назвал… Не было в них агрессивной и тоскливой безысходности Нахаловки, например. Частный сектор — да. Домики старые и не то, чтобы очень ухоженные — тоже да. Но среди них попадались весьма миленькие образцы еще дореволюционной низкоэтажной архитектуры, типа «кирпичный низ — деревянный верх». И вот в одном из таких домиков как раз и обосновались неожиданные кролиководы. Даже любопытно стало как-нибудь заглянуть к ним на досуге. Никогда не приходило в голову, что у кролиководов может быть какое-то общество. Да еще и с помещением. И с территорией, закрытой здоровенными железными воротами.
Дом номер четыре по улице Дамба — Берег Киневы был единственным жилым из, собственно, четырех. В остальных трех были какие-то склады, мастерские или лабазы. В общем, скучные мелкопромышленные коробки неясного назначения. Асфальт на улице заканчивался почти в самом начале, да и то его, можно сказать, что не было. Так, серые заплатки на сплошном месиве сырой глины. Забор нужного мне дома был невысоким, сам домик больше похож на потемневшую от времени и ушедшую наполовину под землю избушку на курьих ножках на пенсии.
Калитка была распахнута, никакой собаки во дворе не наблюдалось.
«Странный Гриша, значит…» — подумал я, пересекая крохотный квадратный дворик. Было видно, что на участке кто-то копошится. Часть растений и грядок были уже укрыты к зиме. А на верхних ветках одинокой яблони, похожей на прикорнувшего в углу забора осьминога, краснело несколько хрен знает как сохранившихся на ветках яблочек.
«И как сюда телефон-то провели…» — подумал я и постучал в дверь.
Раздался скрип, который я как-то не сразу распознал, потом дверь распахнулась и раздался тот самый веселый голос, который я слышал в трубке.
— Привет! Быстро добрался! Рад, что ты не заблудился!
Не сразу сообразил, что смотреть нужно чуть ниже, и тогда все встанет на свои места. И скрип, и почему странный, и почему голос звучит с какой-то неправильной стороны.
Гриша подкатил к двери в инвалидной коляске.
— Привет! — улыбнулся я, разглядывая моего будущего препода. Сначала мне показалось, что передо мной школьник лет десяти. Очень уж детское у Гриши было лицо, даже сложно поверить в то, что он может что-то там преподавать. А еще и освещение не сказать, чтобы способствовало внимательному разглядыванию. Но все равно — здоровенные глаза и задорно торчащий на макушке вихор светлых волос упрямо ассоциировались с каким-нибудь пионерским лагерем или, там, школьной столовкой. Да и весь остальной Гриша был весьма субтильным, так что определить хотя бы приблизительно, сколько ему лет, было совершенно нерешаемой задачей.
А вот дом внутри меня удивил. Снаружи — почти заброшенная рыбацкая хижина, а внутри… Гмм… Когда-то еще в школе нам с дружбаном дали поручение поздравить с днем учителя одну даму, которая вышла на пенсию еще до того, как мы в первый класс пошли. И мы с цветами и здоровенной открыткой приперлись к незнакомой тетке, гадая, что нас там ждет. И когда она впустила нас в квартиру, мы будто в музее оказались — кружевная скатерть на круглом столе, фарфоровые чашечки на тонкой ножке, пианино, книжный шкаф, полный каких-то загадочных книг на незнакомых языках… Но особенно меня поразила почему-то люстра в форме керосиновой лампы.
Вот и здесь было что-то подобное.
— Елена Сергеевна, это Владимир, — Гриша представил меня маленькой женщине с седыми волосами, уложенными в строгую прическу. — Он хочет научиться играть на гитаре.
— Хорошо, — кивнула дама. Если бы не седые волосы и морщины вокруг глаз, то ее тоже можно было бы легко принять за шестиклассницу. — Идите в твою комнату.
Гриша ловко вильнул в сторону неприметной двери, и мы оказались в крохотной каморке, похожей на длинную каюту корабля. Окно выходило на реку, так что сходство было практически полным.
— Ты когда-нибудь уже играл на гитаре? — спросил меня Гриша, лихо развернув свое кресло.
— Сложно сказать, — усмехнулся я. — Скорее нет, чем да. Как-то тренькал, но это было так давно, что можно сказать, что неправда.
— Понял, — улыбнулся Гриша. — Тогда начнем с того, как держать инструмент.
Не знаю, насколько хорошо играл на гитаре Вова-Велиал, но мне от него в наследство никаких знаний и навыков не перепало. Зажимать струны получалось через раз, вместо звучных аккордов гитара в моих руках издавала жалобное «трррр-трррр». Подушечки пальцев довольно скоро запросили пощады.
Но сам процесс мне неожиданно понравился. Гриша объяснял терпеливо, свой инструмент держал в руках с такой нежностью, что даже становилось немного не по себе. Как будто подглядываешь.
После первых минут пятнадцати я ещё надеялся, что может память Вовы-Велиала проснется, и я перестану ощущать музыкальный инструмент как чужую деревяшку. Но нет, ничего такого не происходило.
В мозгу от непривычных действий как будто скрипели несмазанные шестерёнки. Чувствовал себя как в первом классе.
— Знаешь, каждый, кто ко мне приходит, ждёт, что после первого же часа занятий сможет… — Гриша грустно и немного смущённо улыбнулся. — Сможет играть как Кит Ричардс или Джимми Хендрикс.
— А чудес не бывает, да? — подмигнул я, потирая замученные подушечки пальцев.
— Нет, не бывает, — Гриша покачал головой. — Бывает, что кто-то учится чуть быстрее. Но все равно это очень долгий процесс. Так что если ты больше не придёшь, я, в общем-то, пойму.
— А можешь поиграть для меня? — неожиданно попросил я. Во время занятия Гриша перебирал струны, конечно, когда показывал как правильно держать и куда нажимать. Было заметно, что играет он хорошо. Но интересно стало послушать Гришу-музыканта, а не Гришу учителя.
— Хорошо, — согласился он. Погладил гитару, прикрыл глаза, и инструмент запел. Гриша играл не что-то известное, во всяком случае, я не смог опознать мелодию. Такое впечатление, что он играл то, что хотела его гитара.
Не знаю, как играют гениальные музыканты. Но сегодня и сейчас это было ровно то, что надо.
— Спасибо, — тихо сказал я, когда Гриша положил инструмент.
— Ты ведь тоже ждал чуда, да? — спросил Гриша. — Пойми, я не хочу тебя отговаривать заниматься, мне просто хочется, чтобы ты понял, что музыкантом не станешь за одно, два или даже десять занятий. Да и вообще, не в занятиях дело. Я могу тебе показать аккорды и переборы, но…
— Звучит так, будто ты извиняешься, — я подмигнул. — Не надо. Я ждал чуда, и я его получил.
— Больше не придёшь? — грустно спросил он.
— Наоборот, — я пожал плечами. — Давай составим расписание. Мне нужно два часа в неделю. Я заканчиваю работу в два, здесь недалеко, на рынке.
— Но… — Гриша похлопал ресницами, лицо его стало совсем детским.
— Если ты согласишься меня учить, такого бестолкового, — засмеялся я.
— Конечно соглашусь, это же моя работа! — воскликнул он. — Просто…
— Я уже понял, что не стану великим гитаристом, — я пожал плечами. — Может даже никаким не стану. Но тут дело в процессе, а не в результате.
Когда я вышел от Гриши, мне даже захотелось остановиться на берегу Киневы и закурить. Отчасти Гриша был прав насчет «ожидания чуда». Просто в моем случае он неверно истолковал выражение лица. Я ведь действительно мог вспомнить, как играть. Могла сработать моторная память тела, все дела. Но не сработала. В принципе, ожидаемо. Ни разу так не происходило, с чего бы сейчас вдруг произошло? Магия музыки, творческий момент? Да ну, глупости.
Но его урок дал мне гораздо больше, чем умение извлекать из инструмента разные приятные звуки. И пока я пытался поставить как надо пальцы, чтобы струна звенела чистой нотой, а не глухо тренькала, я кое-что понял про себя важное.
Что-то такое, что сложно объяснить или сформулировать. Как будто мозги прочистились что ли. Как будто кто-то важный подмигнул одобрительно, мол, давай-давай, ты все делаешь правильно!
Хотя если отвлечься от философии и прочих высоких материй, то занятия мне захотелось продолжить именно из-за Гриши. Светлый увлеченный человек. Когда он учит или играет, забываешь, что он в инвалидном кресле.
Хороший урок.
Один из самых полезных, которые мне случалось получать.
Вопли были слышны с первого этажа. До самой двери хотелось надеяться, что раздается скандал не из квартиры Беса, но с каждой ступенькой вверх надежда таяла. А скандал был знатным. Между криками что-то падало и со звоном билось.
«Может, в другой раз зайти?» — подумал я, зависнув на секунду над кнопкой звонка. «… а я не Коля, я Сережа», — вспомнилась концовка анекдота. «Действительно, — мысленно хмыкнул я. — Это же не мой скандал, мне-то с чего бы сбегать?»
Позвонил.
Потом ещё раз, потому что кажется первый звонок совпал со звоном разбившейся чашки или тарелки.
С той стороны раздались тяжёлые быстрые шаги.
Дверь распахнулась. На пороге стояла раскрасневшаяся незнакомая брюнетка. Стрижка каре, прямая юбка выше колена, но с учётом нынешней моды, прямо-таки пуританского вида, голубая блузка. Никак вообще не вяжется ни с Илюхой-Бесом, ни с его друзьями-толкиенистами.
— Ты кто⁈ — спросила девушка, придирчиво оглядев меня с ног до головы.
— Вова, — ответил я. — Ну или Велиал, как вам больше нравится…
— Ага, понятно! — девушка резко схватила меня за руку и затащила в квартиру. — Вот ты мне как раз и нужен!
— Вот это поворот! — озадаченно пробормотал я, уступая энергичному напору незнакомой барышни. Она проволокла меня на буксире мимо озадаченного пенсионера, который нем с кухни кастрюльку. При виде нас он предусмотрительно отпрыгнул в сторону и прижался к стене. Подняв драгоценную кастрюльку над головой. Судя по стоическому выражению его лица, с барышней он был уже знаком. Да и скандалы в этих стенах явно нередкое явление.
— Как тебе такое⁈ — незнакомка толкнула меня в плечо, ткнув пальцем в сторону полуголого Ильи, невозмутимо натягивающего джинсы. За отдернутой занавеской в его «спальню» сидела блондинка Эля, которую толкиенисты называли Эланор, и томно расчесывала растрёпанные волосы.
Ну, типа, картина маслом. Никаких двойных толкований. И чтобы развеять последние сомнения, брюнетка принялась экспрессивно комментировать произошедшее.
— Иля, ну какого хрена⁈ — она с силой грохнула ладошкой по столу. — Ты ведь мне уже обещал, что никаких баб я больше не увижу! И опять⁈
— Настя, ну а что я могу поделать? — Бес выпрямился и развел руками. — Ты же сама отказываешься ко мне переезжать…
— Переезжать⁈ — девушка громко расхохоталась с явственно истеричными нотками. — Ты бы меня ещё в теплотрассу пригласил!
— Но замуж же ты за меня вышла… — Бес поднял с пола тельняшку распутал связавшиеся в узел рукава и накинул на голову, как бандану. Не похоже, чтобы он хоть немного чувствовал себя виноватым в этой пикантной ситуации.
— Настя, ну что ты устраиваешь, правда? — Эланор встала с кровати. Из одежды на ней были только лифчик и трусики. — На твое место я не претендую, потрахались и все…
— А ты вообще заткнись, дрянь! — перевела свой главный калибр с неверного супруга на его любовницу Настя. — Надеюсь, вы хоть гандонами пользовались, не хватало ещё после тебя трипак лечить в венеричке!
— Не понимаю, о чем ты, — Эланор дернула плечиком, повернулась ко всей сцене изящной круглой попой и наклонилась за платьем. Мееедленно, давая всем присутствующим возможность рассмотреть свои упругие ягодицы во всех подробностях.
— Быстро пошла отсюда, шлюха! — голос Насти, кажется, скоро будет бить посуду без касания.
— Уйду, когда захочу! — Эланор выпрямилась и победно посмотрела на Настю.
— Иля! — мечущий молнии взгляд снова переместился на Беса. — Или ты выгоняешь отсюда свою шлюху, или…
— Или что? — Эланор склонила голову набок жестом любопытного котика.
Плечи Насти задрожали. Не то от слез, не то от гнева. И тут она вспомнила про меня. Оглядела с ног до головы полыхающий взглядом, быстро шагнула вплотную, обвила руками шею и буквально вцепилась в мои губы своими губами. Больше похоже на укус, чем на поцелуй.
Я придержал девушку за талию и скосил взгляд на Беса. Тот развел руками и вздохнул. Мол, ну извини, такие дела…
Настя отлипла от меня и толкнула в сторону закутка младшего брата Беса.
— Раз тебе можно, то и мне! — запальчиво бросила она, рванув блузку на своей груди. На пол посыпались пуговицы. — Как насчет потрахаться, а, Вова? Или у тебя, может, девушка есть? Хотя плевать, вы все равно все одинаковые, лишь бы присунуть кому. Считай, свезло тебе сегодня. Давай, трахни меня во всех позах, как там в твоей порнушке показывают. Клянусь, дам как захочешь! Слышал, Иля? Твоему Вове дам даже туда, куда тебе не давала!!!
Брательника Беса, понятное дело, дома не было. Настя резким движением задернула занавеску и принялась срывать с себя блузку, одновременно пытаясь расстегнуть бюстгальтер. Трясущимися руками. Лицо раскраснелось, глаза мечут молнии.
Ну да, скандал не имеет ко мне отношения, это точно.
Я обнял девушку и с силой прижал к себе. Погладил по волосам.
— Настя, успокойся, — прошептал я ей на ухо. Черт, приходилось прямо-таки серьезные усилия прилагать, чтобы она не вырвалась.
— Ты что, зассал, да⁈ — взвизгнула она. — Или в ваших толкиенистах только на словах «свободная любовь», а на деле просто мой Иля — потаскун?
— Тссс! — я прижал палец к губам девушки.
— Или может ты импотент⁈ — прошипела Настя. — Просто трахни меня, и все!
— Ну что я не импотент, ты прекрасно можешь и сама ощущать, — хохотнул я. — я плотно прижимаюсь.
Нда, у молодого тела своя специфика. При малейшем намеке на возможность потрахаться с красивой девушкой, оно моментально «голосует» членом. И пофиг ему, что мозг не считает ситуацию подходящей.
— Тогда что ты ждёшь? Приступай уже! — Настя всхлипнула. — Тебе-то что? Я хочу, чтобы ты меня оттарабанил.
Я молча продолжал держать Настю в своих крепких объятиях, не позволяя ей и дальше срывать с себя одежду. Гладил по волосам, по спине.
Напряжённые плечи обмякли. Она всхлипнула, а потом тихо заплакала, уткнувшись в мое плечо.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты сейчас сделала то, о чем будешь жалеть, — сказал я ей на ухо. — Но если бы ты знала, каких усилий мне стоило сейчас отказаться тебя трахать… Ммм… Понимаю ведь, что в другой раз вряд ли такая возможность представится.
Накал эмоций Насти приугас. Громких слез не последовало. Она просто в какой-то момент осторожно высвободилась из моих рук. И я тут же ее отпустил, несложно было понять, что вряд ли она продолжит срывать с себя одежду.
— Мне нужно забрать свои вещи! — буркнула она и выскочила в коридор.
Я вышел из закутка младшего брата Беса. Сам Илюха и Эланор были уже полностью одеты. Она сидела на стуле, а он стоял рядом и разминал ее плечи.
— Извини, если что, — Бес развел руками. — Неловко как-то вышло.
— На самом деле у меня два вопроса, — сказал я.
— Ах да, сейчас покажу, погоди! — Бес отлип от своей блондинки и умчал в свою мастерскую. А Эланор с интересом посмотрела на меня.
— Велиал, а ты не хочешь случайно в ролевую игру поиграть? — спросила она кокетливо.
— Ага, знаю я этот прикол, — усмехнулся я. — Я, такой, соглашаюсь и мечтаю о медсестре или горничной, а на деле придется в кольчуге и с мечом по лесу от орков бегать.
Эланор засмеялась, запрокинув голову. Погладила себя по груди. Она меня клеит, что ли?
Но тут вернулся Бес, так что продолжение спектакля пришлось отложить.
— Короче, смотри! — Илюха разложил на полу три плаща без рукавов, утыканных заклёпками и пряжками. — Я сначала сделал цельными, но так они здорово движения стесняют, так что вместо рукавов будут наручи. Шнуровать придется каждый раз, правда, но смотрится даже круче.
А он и правда хорош! Пока ещё у него нет того отточенного мастерства, как в поздних его работах, но размах и фантазия определенно чувствуются. Особенно учитывая материал, из которого все это демоническое богачество было сделано. Наручи, состоящие из сплошных острых углов смотрелись весьма антуражно. Может это мой бзик какой-то, но как по мне, на сцену нужно выходить не в затрапезной футболке и джинсах. Должен быть образ. И вот теперь что-то такое начало вырисовываться.
— Рога получились нормально только одни пока, — продолжил Бес. Я взял у него из рук конструкцию из кожи и папье-маше, густо покрытого черным кузбасс-лаком. Примерил на голову, посмотрел в зеркало. Малефисента на минималках, Астароту должно понравиться.
— А крылья пока не доделал, там с креплением надо ещё пошаманить, — Бес развел руками.
— Обалденно, — я честно поаплодировал. — Даже лучше, чем я себе представлял, честно. Где там надо поучаствовать и когда?
— Ты говорил про два вопроса, — сказал Бес. — А какой второй?
— Мы хотим клип снять на песню про монаха, — сказал я. — Хочешь поучаствовать? Ребята уже обсудили визуальный ряд, понадобится ряса…
— Я хочу! — Эланор вскочила. — Там же актрисы тоже понадобятся?
«Нда, неловко получилось», — мысленно хихикнул я, вспомнив, как наши обсуждали толкиенутых актрис. Эланор была барышней довольно конфликтной, зато с очень активной жизненной позицией. И теперь отделаться от нее на съемках будет не просто. Хотя может и незачем отделываться, вон как у нее глаза неподдельно заблестели!
— Я знаю обалденно место! — заявила она. — И добраться можно на трамвае. Там берег Киневы, в нее впадает такой черный ручей, а вокруг деревья корявые. И там даже летом никого почти не бывает! А ещё сейчас как раз все так мрачно выглядит, можем поснимать, пока снег нормально не лег…
Пока она болтала, Илюха-Бес открыл шкаф и вытащил оттуда черную мятую хламиду, встряхнул.
— Вообще-то я в этом короля-чародея играл, но для монаха тоже сгодится. Капюшон есть…
Люблю энтузиастов. Прямо душа радуется каждый раз, когда вижу подобное.
— По снегу тоже может неплохо смотреться, — задумчиво проговорила Эланор. — Главное, чтобы вода не замёрзла… У меня, кстати, есть платье подходящее, я его к последней игре шила…
Дверь в комнату снова с грохотом распахнулась. Лицо Насти в этот раз было замкнутым, глаза не метали громы и молнии.
— Если что-то ещё нужно в стирку, давай, — сказала она, не глядя на Эланор. Которая была так увлечена идеей съемок, что даже забыла вызывающе закинуть ногу на ногу или ещё что-то такое сделать.
— Я всё сложил в корзину, как ты и просила, — сказал Бес.
— Тогда я пошла, — Настя сдернула с вешалки пальто, намотала на шею шарф, взяла здоровенную спортивную сумку с надписью «Олимпиада-80» и вышла из комнаты.
Я открыл, было, рот, чтобы задать вопрос, но передумал. Давно уже зарёкся — разбираться в чужих отношениях.
— Велиал, не в службу, а в дружбу, — вполголоса проговорил Бес. — Проводи Настю. А то на меня она злится, а сумка всё-таки тяжёлая…
— Да не вопрос, — я хлопнул Беса по плечу и вышел из комнаты следом за Настей.
Девушка как раз возилась с замком от внешней двери коммуналки.
— Настя, можно тебя проводить? — я повернул заедающую «собачку», и дверь открылась.
— Я думала, что у вас, толкиенистов, женщин оскорбляет, когда с ними обращаются, как со слабачками, — Настя скривила губы, пытаясь изобразить ехидную улыбку. Не вышло. Девушка была расстроена, и у нее были на то причины.
— Так то у толкиенистов, — я пожал плечами, забрал сумку и повесил себе на плечо.
— А ты разве не из этих? — Настя стрельнула глазами в сторону двери.
— Показывай, куда нести, — усмехнулся я.
— Ну пойдем, — девушка легко сбежала вниз по лестнице и обернулась снизу. — А в гости заглянешь
Провожать пришлось недалеко, квартала три. Дом, в котором жила Настя, тоже был сталинской постройки, только не превратился в обшарпанную коммуналку, а выглядел нормально так. Не шик-блеск-дорого-бохато, но двор ухоженный, на детской площадке даже качели на цепочках не оторваны и покрашены были явно не в какие-то допотопные времена. Клумбы аккуратно огорожены кирпичиками. У подъездов лавочки, над которыми нависают кусты сирени. Сбросившей лисья, ввиду позднеосеннего времени, но все равно понятно, что это сирень. Пасторальный такой дворик, в общем. Как в старых советских фильмах.
Даже странно, что эти уютные лавочки и детскую площадку до сих пор не оккупировали компашки молодежи.
— Нет уж, взялся помогать, неси до двери! — безаппеляционно заявила Настя, кивая на дверь подъезда. В глазах — хитрые искорки. Пока мы шли по улице, ее грусть как-то улетучилась. Даже походка изменилась. От Беса она выходила вся какая-то потухшая, потом плечи распрямились, ноги стали чеканить шаг уверенно, будто она с самого детства занималась строевой подготовкой. — Не позволишь же ты слабой девушке тащить тяжелую сумку на пятый этаж? У нас знаешь какие лестницы крутые?
— Как скажешь, Настя, — согласился я.
Мы поднялись по лестнице. В подъезде тоже был порядок. На стенах относительно свежая краска. Цвет, конечно, так себе, болотно-зеленый. Зато никаких надписей о том, кто чемпион. О моральных качествах какой-нибудь Светы или Маши тоже не торопились сообщать. А на подоконниках между этажами так вообще было диво-дивное для этих времен — горшки с цветами.
При этом не сказать, чтобы дом был каким-то особенным «сливочником». Да, сталинка, потолки высокие, окна большие. Но не элитная, с арками и башнями, а обычная такая, без «рюшечек», из серого кирпича.
На пятом этаже Настя остановилась и надавила на кнопку звонка. Три раза, с равными промежутками. Как будто кодовый звонок. О как… Там несколько хозяев?
За дверь раздались шаги. Четкие, будто хозяин ног впечатывал пятки в пол как будто сваи заколачивал.
А, ну вот и ответ…
Дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой мужик с прямой спиной и цепким орлиным взглядом. Лет шестидесяти или около того. Седеющие волосы зачесаны на косой пробор. В спортивном костюме, но таким даже форму необязательно надевать, чтобы всем окружающим было понятно, что он военный.
— Анастасия, — он коротко кивнул дочери. Отец, стопудово. Фамильное сходство такое, что даже слепой не ошибется. Глаза-локаторы переместились на меня. — Кто таков?
— Папа, это Вова, — с безмятежной улыбкой отозвалась Настя. — Помог мне сумку донести.
— Владимир, значит, — снова короткий кивок. Шаг назад, шаг в сторону. Указующий взмах рукой. — Входите!
— Да я пойду уже, товарищ командир, — сказал я, снимая с плеча ремень сумки.
— Разговорчики! — рыкнул настин батя. «Полкан, похоже, — подумал я. — На пенсии или близко к тому».
— Есть, товарищ командир, — вздохнул я и вошел в прихожую.
Обстановка в квартире была чем-то похожа на весь этот дом. Спартански, без роскоши, но добротно и на века. И порядок прямо-таки идеальный. Настин отец не стал наблюдать за тем, как мы раздеваемся и умаршировал в одну из трех дверей, выходящих в прихожую. Судя по тому, что сразу же раздался характерный стук тарелок — на кухню.
— Придется тебе с нами обедать, — усмехнулась Настя. — Если боишься, можешь прямо сейчас сбежать. Будешь быстро перебирать ногами, отец не догонит, у него колено не гнется.
— Вот еще, — фыркнул я, повесив куртку на вешалку. Кивнул головой в сторону кухни и спросил вполголоса. — Полковник, да?
— Ага, — кивнула Настя. — На пенсии.
— И как тебе удалось только за Беса замуж выскочить, — хохотнул я.
— Да назло, — пожала плечами Настя. — Когда мама умерла, он меня попытался строить в три шеренги на подоконнике, чтобы человек из меня получился. Ну вот я и взбрыкнула.
— А что не разводишься? — спросил я.
— Что за тупой вопрос? — нахмурилась Настя. — Люблю потому что.
— А… — открыл рот я, но тут же захлопнул и махнул рукой. Мне-то какая разница, в конце концов? Видал я пары и постраннее. А тут даже понятно, почему Настя к Бесу не переезжает и его к себе тоже не зовет. Безалаберный Бес с этим мужиком взвоет белугой и на стены начнет лезть. Как и Настя, если из своей казармы в илюхин дурдом переедет.
— Что вы там копаетесь⁈ — раздался с кухни громогласный голос настиного бати. — Обед на столе!
Процедура знакомства была похожа на анкетирование в военкомате — хозяин первым делом сообщил, что зовут его Сергей Иванович, и именно так мне, как лицу насквозь гражданскому, к нему и следует обращаться. И в промежутках между рассольником, картофельным пюре с котлетами и компотом он расстреливал меня вопросами. Кто такой, сколько лет, кем работаю, почему не служил. Я, понятное дело, отвечал. Раз спрашивает, значит интересно. А мне не жалко.
— Музыкант, значит? — вот тут глаза Сергея Ивановича зажглись неподдельным, и где-то даже плотоядным интересом. — А на новогоднем вечере твоя группа выступить смогет?
— Конечно, — не задумываясь, кивнул я. — Мы же члены новокиневского рок-клуба.
— Пап, может на ваш новогодний вечер вы лучше ваш военный оркестр пригласите? — хохотнула Настя.
— Ррразговорчики! — рыкнул Сергей Иванович. — Написано «выступление музыкального коллектива». Курсанты у нас молодые, значит и коллектив должен быть молодежным. Я в этих современных джигах-дрыгах ничего не понимаю, но раз уж рок-музыкант сам пришел, зачем я буду еще кого-то искать?
— Резонно, — кивнул я. — А какие условия?
— Кто же за обедом такие вещи обсуждает? — отчеканил Сергей Иванович. — Придешь ко мне в кабинет, с текстами ваших песен и прочими документами, там и поговорим.
«Точно, блин, тексты! — вспомнил я. — Надо же отнести клятые отпечатанные тексты наших песен на проверку цензурой!»
— Папа в военном училище на полставки подрабатывает, — хихикнула Настя. — Массовиком-затейником.
— Анастасия, веди себя прилично, молодой человек может подумать, что я плохо тебя воспитал, — Сергей Иванович грозно свел брови. Но взгляд его потеплел, когда он посмотрел на Настю.
Потом он встал и принялся деловито убирать со стола тарелки и складывать их в мойку. Уверенным движением снял с крючка фартук, открыл воду и принялся мыть посуду.
— Ты не думай, что он всегда хозяйничает, — прошептала мне на ухо Настя. — Просто сегодня его день по графику.
— Хороший у тебя батя, — сказал я.
— Не жалуюсь, — улыбнулась Настя. — Ты серьезно собираешься выступать на его новогоднем вечере?
— Не вижу препятствий, — я пожал плечами. — Раз уж я оказался за одним столом с человеком, которому нужен музыкальный коллектив, не вижу причин этим случаем не воспользоваться.
В тренажерку я сегодня пришел чуть раньше. Сразу же после того, как оттащил баул с дерматиновой амуницией в нашу берлогу. У меня там было сразу несколько дел — утрясти с Французом график моих тренировок и уборки зала. С одной стороны, Француз вроде не требовал, чтобы я каждый день являлся, с другой — я не был уверен на все сто, что это не подразумевается. Можно было и раньше эту тему поднять, но сейчас я уже точно знал, что моими успехами он доволен, зал моими постепенными усилиями перестал выглядеть как свинарник, ну и сам я тоже делал определенные успехи. Нет, выглядел я все еще как дрищ, мясо за такой короткий срок не нарастишь, но мускулатура мало-мало окрепла. И еще мне нужен был Боба. Когда я его видел в прошлый раз, он собирался снимать жим-порно, и привел с собой парня с устрашающе большой видеокамерой. А мне как раз такой человек и нужен, пока у меня и музыканты, и актеры горят энтузиазмом.
Хорошо, что пришел пораньше, минут на десять позже, Француза бы поймать не успел. Отловил буквально на выходе, без всяких предисловий вывалил на него свои пожелания насчет трех раз в неделю и выход по звонку, если вдруг случится какой-нибудь взрыв бомбы-говнямбы. Голова Француза явно была занята чем-то другим, разговаривал он рассеянно. Но согласился на все без проблем, даже как будто с облегчением, что я не грузить его чем-то пришел, а всего-то с оптимизацией графика.
Он умчался, а я остался ждать, когда Боба докачает свою бицуху. Морда у него была довольная, то и дело самому себе в зеркало скалился.
— Вадим, можно тебя на пару слов? — тихо сказал я, когда тот переоделся и намылился к выходу.
— Ну? — вопросительно уставился на меня Боба, когда мы отошли к двери.
— Не поделишься контактами того человечка с камерой? — спросил я.
— Пст… — зашипел он и втянул голову в плечи. — Тише ты, услышит еще кто!
— Так я и не собираюсь тут живописать, о чем речь, — усмехнулся я. — Кстати, кино-то получилось?
— А то… — Боба опять ощерился в довольной улыбке. — Тоже что ли такое хочешь? Нафига тебе Костян?
— Почти, — я пожал плечами. — Так поделился контактом? Или секрет?
— Только он за денежку работает! — предупредил Боба и полез во внутренний карман своей кожанки.
— Это хорошо, — кивнул я. — Значит клиенты ему нужны.
— Всем нужны… — философски заметил Боба. Послюнил палец и листнул свою засаленную записнуху. — Так… Криська-сиська, Королева Оксана… Хмм… Кто такая вообще? Не помню… Кукла-мукла… О, кстати давно не видел, надо бы позвонить, узнать, как она после того раза… А! Вот, нашел! Костян Приходько. Записываешь?
— Ага, — сказал я и открыл свою записную книжку. Записал продиктованный телефон. — Спасибо, Вадим. С меня услуга или будем считать, что по дружбе?
— Хм… — глазенки Бобы азартно заблестели. — Будешь должен. Покажешь потом, что снимал.
— Заметано! — кивнул я.
Все разошлись. Я по-быстрому навел порядок в зале, протер лавки, подмел, критично осмотрел пол. Вздохнул, пошел за ведром и тряпкой. Пока мыл пол, открыл окна, чтобы проветрилось. Все-таки духан подвальной качалки никакой гигиеной не изничтожить.
Глянул на часы и вышел на улицу. Хватает времени, чтобы зайти домой переодеться и успеть вовремя к автобусу у кинотеатра «Родина».
Девушка бросилась мне наперерез от подъезда дома, стоящего к нашему углом. Я даже не сразу ее узнал — глаза красные, косметика размазана…
— Вова! Вова! Как хорошо, что это ты! — закричала она и вцепилась в рукав моей куртки. И вот только теперь я ее узнал. Отбросил тут же возникшее желание отмахнуться. Это же Надя. Опять какую-нибудь хрень придумала. Хотя, в общем-то, какой бы дрянью эта девица ни была, это ни разу не значит, что с ней не могло произойти реальных неприятностей.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Ну почему ты такой дурак, а? — простонала она, закатывая глаза. — Ты что, не понимаешь, что я тебя люблю?
— Да? — фыркнул я. — А должен был понять разве?
— Я же тебе письма писала! — обвинительным тоном заявила она. — И ты разве не видел, как я на тебя смотрела⁈
— И не говори, в некоторых вопросах я совершенно деревянный, — усмехнулся я.
— Ну, Вова! — обиженно протянула она. — И это все, что ты можешь сказать девушке, которая признается тебе в любви?
— Детка, у меня нет времени на твои глупости, — я отстранил девушку и попытался пойти дальше.
— Вова, ну пожалуйста, не уходи! — заныла Надя. — Если ты уйдешь, я сброшусь с девятого этажа, понял⁈ И ты будешь виноват в моей смерти!
— Хорошо, уговорила, — я повернулся к ней. — Пойдем ко мне.
Лариска, наверное, уже дома. Сдам эту подруженцию на руки сестре и свалю по делам. Может она прикидывается, а может и нет. Девице шестнадцать, запросто может выкинуть что-нибудь… Эдакое. Она мне не нравится, но как-то будет неприятно быть причастным к девчачьей попытке суицида.
— Нет, не смей меня трогать! — вдруг заверещала Надя.
Ах вот оно что, девочка подставу задумала… От дальнего подъезда, видимо, услышав условный вопль, отделилось три фигуры и направились в нашу сторону.
— Убери от меня свои руки, подонок! — фальшиво верещала Надя, терзая ни в чем не повинный рукав куртки.
— Эй ты, быстро оставил девушку в покое! — начал издалека один из троицы. Этакий ломающийся басок. Подростки. Даже не шпана на вид, а такие вполне благополучные мальчишки-школьники. Ну или студенты.
— А то что? — спросил я, сунув руки в карманы.
— Ты чо, не понял что ли? — присоединился к наезду второй.
— Да понял я, понял, — покивал я. — Давайте уже, переходите от слов к делу, а то у меня времени мало. Так что помесились — разошлись, и все довольны. Годится?
Решительности у ребят как-то поубавилось. Один даже как-то попятился. И все трое посмотрели на Надю.
— Ну что вы стоите, как эти самые⁈ — заверещала она. — Блин, ну вас же трое, вы что его испугались?
— Ну ты… Это… — нерешительно проговорил «басок».
На самом деле, подростки еще как могут быть опасными. Поопаснее многих взрослых, которые уже в курсе, что во-первых, человек смертен, а во-вторых, у всех действий бывают последствия. Но эти ребятишки были явно не из зубастых волчат.
— Что, пообещала, что сиськи покажет? — усмехнулся я. — Я бы на вашем месте взял оплату вперед. Все-таки в криминал вас девчонка втягивает.
— Да что вы его слушаете? — Надя с силой стукнула меня кулачком в плечо. — Набейте ему морду уже.
— В общем, вы как разберетесь, еще заходите, а сейчас мне и правда уже некогда, — сказал я. Повернулся к Наде. — Хорошего вечера, барышня.
Я оттер плечом ближайшего ко мне подростка и быстрым шагом направился к остановке. Из-за этих дурацких приключений время на переодевание у меня не осталось. Как бы не опоздать теперь.
За спиной Надя возмущенно расписывала своим наемным мстителям, как она завтра всем расскажет, что они оказались трусливыми чмошниками. И грозила мне вслед всякими небесными карами и жуткими неприятностями. И что в следующий раз она найдет кого-то посмелее, чем эти. Подростки отбрехивались неразборчиво, но слушать дальше я не стал.
Увидел приближающийся к остановке трамвай. От трамвая пешком идти дольше, чем от троллейбуса, но его пока не видно, так что…
Я припустил бегом, догнал грохочущую по рельсам полупустую колымагу, запрыгнул в почти закрывшуюся дверь. И плюхнулся на сидение.
«А чего я жду-то? — подумал я, сознав, что редкие пассажиры как-то с непониманием начали в мою сторону оглядываться. — Время кондукторов наступит еще нескоро, все еще в ходу компостеры с билетиками».
Я полез в карман, достал оттуда тощенькую книжечку, оторвал один, сунул в зубастую пасть компостера. Клацнул. Надо что ли проездной купить… Хотя не так уж и часто я пользуюсь общественным транспортом…
К «Родине» я примчался минута в минуту. Хотя последние пару кварталов пришлось пробежаться, чтобы успеть. Я выскочил из переулка, огляделся. Ага, наверное вот этот пазик и есть тот самый автобус. Другого нет.
— Володя! — Иван высунулся из двери и помахал мне. — Почти все собрались, только Ольги еще нет.
— Она предупреждала, что может и не поехать, — сказала девушка с «галерки». — У нее мама заболела.
— А Серж? Сержа тоже нет! — сказал парень.
— Серж уже на месте, — сказал Иван. — Так что только Ольга.
— Нет-нет, ее можно не ждать, — сказала та же девушка. — Сказала, что если опоздает, значит и не придет.
— Что ж, жаль, — развел руками Иван.
Я осмотрел пассажиров автобуса. Всего их вместе со мной и Иваном было десять. Трое совсем юные. Похоже, что школьники, причем не из самых старших классов. Один наоборот пожилой и благообразный дядечка с испанской бородкой и в стильных квадратных очках. Я бы даже сказал, дедушка, но слишком уж пижонски он смотрелся для деда. Остальные были в возрасте от двадцати до тридцати. И такие… Жизнерадостные. Как компашка младших научных сотрудников из какого-нибудь исследовательского института.
— Тогда поехали! — скомандовал Иван.
Если какой-то разговор в дороге и планировался, то рычащий и дребезжащий пазик внес в это дело свои коррективы. Чтобы услышал кто-то, кроме соседа по сидушке, нужно было орать ну очень громко. Так что можно сказать, что ехали мы молча. К десяти вечера пазик свернул с трассы на проселок, и трясти стало еще больше.
А вокруг была тьма и голые ветки деревьев.
— Выгружаемся! — скомандовал Иван, когда пазик наконец-то остановился, и дверь раскрылась с характерным всхлипом.
Тусклая лампочка освещала одинокую дверь посреди темного ничто. Когда глаза чуть привыкли к темноте, в окружающей реальности проступило еще кое-что — высокий забор, полукруглая арка ворот с пузатенькими буквами над ней — «Гренада».
Пионерский лагерь? Серьезно?
Даже, кстати, что-то знакомое. Кажется, я в каком-то босоногом детстве в этом лагере даже был. Разок. Родители кого-то из друзей подогнали путевку. Остальные свои лета я проводил в другом лагере, «Березка». Для детей медработников.
Иван постучался в будку рядом с воротами, о чем-то переговорил с ее обитателем. Дверь открылась, изнутри пахнуло уютным теплом и запахом еды. Хмурый мужик оглядел нашу притихшую компашку, коротко кивнул и махнул рукой. Мол, заходите. А сам направился к воротами и принялся колупаться с замком на цепи.
«Гренада» отличалась от других-прочих лагерей своей всесезонностью. То есть, оживала эта территория четырежды в год — летом и во время зимних, весенних и осенних каникул. Правда в холодные времена сюда попадали какие-то очень уж везучие дети, потому что теплых корпусов тут было всего два — трехэтажный, похожий на типичный советский санаторий, и одноэтажный деревянный, который в проекте явно задумывался как сказочный терем. Вот как раз к нему мы и направлялись — его освещенные окна служили для нас в маяком посреди леса, полного призрачных отрядных домиков, беседок и спортивных площадок. Махина трехэтажки осталась по правую руку.
— Итак, объясняю диспозицию! — объявил Иван, когда мы все втянулись из зябкой ноябрьской ночи, в теплую прихожую. — Спать в нашу с вами сегодняшнюю программу не входит, так что спальни я вам показывать не буду. На случай, если кто-то вдруг начнет срубаться, прямо в гостиной предусмотрены несколько матрасов. Удобства — прямо по коридору, обозначены пасторально — писающим мальчиком и писающей девочкой. Алкоголь можно, но в умеренных количествах, только если для пользы дела, а не как самоцель.
— Иван Алексеевич, а вы же обещали родителям, что с режимом все будет в порядке, — хитро спросила девочка-школьница. Каноничная такая, даже с двумя косичками. Немалую смелость надо иметь, чтобы носить такую прическу, когда все ровесницы уже вовсю превращают челку начесом в спутанный колтун и заливают сверху литрами лака для волос.
— Поэтому я и не уточнял, какой именно порядок я имел в виду, — подмигнул Иван.
— А вы уже объясните, что от нас требуется? — этот вопрос задал парень в джинсах и олимпийке. Рыжий. Все лицо покрыто ровным слоем веснушек.
— Всенепременно! — Иван широко улыбнулся и обеими руками указал нам направление в сторону двустворчатой двери. Закрытой пока что.
«Забавно», — подумал я, оглядываясь. — «Раньше думал, что ностальгия — это что-то про не в меру образованных эмигрантов, фальшиво тоскующих по родным березкам, хрустя французской булкой в каком-нибудь парижском Монмартре. А сейчас я вдруг разулыбался до ушей, глядя на пришпиленную к фанерному стенду стенгазету „Колючий случай“, на чуть покосившуюся надпись „Всегда готов!“ и фанерный пионерский значок размером с фасад собачьей будки. Вроде бы, пионерская организация больше не существует? Ее же в сентябре официально распустили, смотрел что-то такое по телевизору… Должны были торжественно снять всю устаревшую символику и сжечь на костровище, где обычно финальный костер смены проходит».
Ммм, костер… Воспоминания про пионерское детство накатили теплой волной. Как крались ночью мазать девчонок зубной пастой, как играли в зарницу, как строились на линейки и гоняли в футбол. Даже первый секс у меня случился именно в лагере. Такой себе опыт, конечно. Все вышло неловко, и нас еще и застукали. Первым настоящим сексом я предпочитаю считать другой случай, но факт остается фактом — первый раз «огневой контакт» случился именно в пионерлагере, из песни слова не выкинешь.
— Вова, ты что там завис? — Иван тряхнул меня за плечо.
— Да так, вспомнилось всякое, — усмехнулся я и двинул за всеми остальными «товарищами-заговорщиками».
За дверью предсказуемо оказалась отрядная гостиная, или как она там на самом деле называется? Просторная квадратная комната, с рядами полумягких стульев вдоль стен и большим столом напротив окна. Хотя стол здесь явно неродной. Он для настольного тенниса. И играл здесь роль фуршетного стола — на нем стояли тарелки с маленькими бутерами, графины с напитками, порезанные на кусочки яблоки и сложенные в пирамиды сосиски. Не то, чтобы как-то особо богато, особого разнообразия не наблюдалось. Но цель была понятна — этот стол был не для застолья, а чтобы можно было в любой момент что-нибудь перехватить. Еще стояло три здоровенных термоса. Готов был поспорить, что в них кофе.
— Ну что ж, друзья, мы наконец-то на месте, — начал Иван, когда мы расселись по стульям. Кажется, когда я был в лагере, пол никто не закрывал никакими покрытиями. Обычно были голые доски, которые нужно было мыть, когда ты дежуришь. А здесь гостиная была застелена ковровым покрытием. Правда, оно выглядело новеньким, так что может это чисто для нашего мероприятия устроили. — Прежде всего, спасибо, что согласились участвовать в этой, в каком-то смысле, авантюре. Ну и давайте я вам сейчас расскажу о формате нашего мероприятия…
Иван говорил задорно и с шутками-прибаутками. Объяснил правила и регламенты, представил двух своих помощников — Катю и Олесю. Обе они были студентками педа, их задачей было фиксировать все, о чем мы здесь будем разговаривать. Ну и еще следить за тем, чтобы закуски на столе не заканчивались.
Самих участников «мозгового штурма» было девять. Иван и одна из его помощниц ехала в автобусе, а вторая помощница и длинный кучерявый Серж ждали нас прямо здесь. Серж привез Катю на своей машине, и они подготовили место и накрыли стол.
Финальной целью всего этого действа было сформировать концепцию нового печатного издания — газеты или журнала. Программа минимум — придумать одно издание. Программа максимум — три. По одному на «рабочую группу». При этом никто из присутствующих не журналистом. И вообще не имел никакого отношения к средствам массовой информации.
Происходящее вызывало у меня любопытство, но не более. Одно дело — поддерживать связь с прессой, чтобы мелькать на страницах газет и светить хлебалом на голубых экранах, совсем другое — самому работать в газете. В конце концов, это отдельная профессия, ее нужно осваивать, на это нужно время. И желание, что тоже немаловажно. Разрываться между разными делами мне категорически не хотелось, особенно когда я только начал. Но отказываться я не стал по нескольким причинам. Первая из них — знакомства. Даже не так. Вот такенными буквами — ЗНАКОМСТВА! В своем оцифрованном двадцать первом веке мы как-то привыкли, что любой специалист находится на расстоянии пары кликов. Никаких проблем в том, чтобы найти фотографа, визажиста или какого-нибудь звуковика, прочитать отзывы об их работе, сравнить, выбрать лучшего. И все это, не поднимаясь с дивана. Здесь все было по-другому. Берешь газету, открываешь страницу с объявлениями. Не находишь ничего подходящего. Включаешь мозг, прикидываешь, кто может знать подходящего специалиста, потрошишь свою записную книжку, выискивая общие рукопожатия… А если вдруг случайно сталкиваешься с кем-то нужным, то контакт нужно хватать сразу и пускать его в оборот. Иначе… Иначе просто ничего не получится. Так что сборище случайных людей из разных сфер жизни, которое для своих целей устроил Иван, я конечно же, воспринял с энтузиазмом. Просто у Ивана одна цель, а у меня — другая.
Ну а вторая причина — это сам Иван. Который либо обогнал свое время, либо оказался здесь примерно тем же путем, что и я.
— Мне не нравится! — заявил кучерявый Серж, отложив в сторону газету. Согласно жеребьевке мы с ним оказались в одной рабочей группе. — Какая-то пошлятина, я бы не хотел про такое читать все время.
— Так возьми другую газету, — не поднимая блестящие глаза от страницы сказала Лена. Та самая девочка с косичками. Наша третья. — Мы же не учителя, чтобы оценки расставлять.
— Я не читаю на английском, — нахмурился Серж.
— Так может и хорошо? — спросил я, пролистывая страницу. В качестве материала для размышлений Иван разложил по всей гостиной газеты. Несколько экземпляров «Спид-инфо», ноябрьский номер которой я как раз и читал. Газета еще не обзавелась многоцветной обложкой, и на обложке все еще красовались буквы AIDS, и уточнение на единственном цветном квадратике, что это информационное издание ассоциации по борьбе со спидом. А вовсе не скоростная информация, как стало позже. Еще имелся британский The sun, настоящий таблоид с уже вполне цветными картинками на первой полосе. И The Times, тоже в те времена черно-белая газета в аршинными заголовками.
— Я же ничего не пойму, как я смогу тогда вообще составить какое-то мнение? — скривился Серж.
— Картинки можешь разглядывать, — ехидно заметила Лена.
До того, как мы начали совместно читать и делиться мнениями, Серж казался нормальным парнем. Он работал программистом в каком-то секретном НИИ. Ему двадцать четыре, женат, и у него уже две дочери. И жена беременная третьим ребенком, Серж изо всех сил надеется, что это будет сын. Потому что поставил себе цель обязательно родить сына. И вот он нам все это рассказал, а потом взялся за газету. И сразу же превратился из молодого парня в брюзжащего деда, который бухтел по любому поводу, был категорически не согласен с авторами и отпускал вслух такие комментарии, что, кажется, нам обоим с Леной уже хотелось ему вломить.
— А нечего было жопой крутить перед начальством! — пробухтел он на статье про служебные романы и всяческий харрасмент.
— Наши друзья, голубые и розовые… Да нафиг бы таких друзей… — это он сказал, когда дочитал до статьи «Кавалеры приглашают кавалеров».
— А можно мы все-таки нормально обсудим? — Лена подперла подбородок кулаком и посмотрела на меня. — Ну, как Иван говорил… По списку вопросов. Почему это может быть интересно читателям и все такое прочее…
— Да я вообще не понимаю, кому это может быть интересно! — возмутился Серж.
— А можно нам другого компаньона? — Лена подняла руку, как школьница в классе.
— Пока нет, — быстро отозвался Иван. — Смена групп произойдет… — он посмотрел на часы. — Через полтора часа.
— Тоска… — Лена закатила глаза. — Вова, ну и как нам вообще с ним работать? Ему же вообще ничего не нравится!
— Так всякую похабщину пишут если! — Серж поднялся и пошел к столу с закусками.
— Ничего мы так не сделаем… — прошептала Лена наклонившись к моему уху.
— А представляешь, как работалось журналистам при цензуре? — усмехнулся я. — Так что давай считать, что в этом и есть наше испытание. Мы с тобой будем придумывать газету, а Серж будет нас всячески порицать.
— Прямо как на литературе, — хохотнула Лена. — У нас училка сначала требует, чтобы мы высказывали свое мнение, а когда начинаешь высказывать, возмущается, что оно неправильное.
— Теперь призрак литераторши всегда с тобой, уууу! — я сделал «страшное лицо». — Вселился в Сержа и все портит.
— Слуууушай! — у Лены загорелись глаза. — Призраки! В третьем классе, кажется, в «Молодежной правде» была статья про барабашку… Мы во дворе целый месяц ее обсуждали!
— Газета про всякое сверхъестественное? — прищурился я. Припомнил кучу кричащих обложек с разной мистикой во всяких там будущих ларьках с прессой.
— Тебе нравится? — Лена вскочила и хлопнула в ладоши.
— Огонь идея, — кивнул я. — Давай рисовать макет!
— Прямо вот так сразу? — растерялась она.
— А что тянуть-то? — я пожал плечами. — У нас на все про все полтора часа, будем затягивать обсуждение, ни к чему не придем.
— Да, правда! — Лена бросилась к столу со всякой канцелярией, ухватила несколько листов бумаги и пару карандашей.
Когда Серж дожевал свой бутерброд и вернулся к нам, у нас уже имелась пара набросков первой полосы, а мы как раз креативили над названием.
— Ну и что вы такое придумали? — с видом начальника сказал он, отхлебывая кофе из кружки.
— А нам точно нужно ему говорить? — скривилась Лена.
— Думаешь, есть смысл секретничать, когда речь идет о прессе? — усмехнулся я. — Мне кажется, что прикол газеты как раз в том, чтобы как можно больше народу о ней знали. Больше тираж, и все такое.
— Так то будут читатели! — вздохнула Лена. — Которым нравится тема, а не которые хотя все обоср… Покритиковать.
— По условию мы должны работать вместе, — набычился Серж. — Я, между прочим, тоже предпочел бы оказаться в какой-то другой команде, а не в обществе школьницы и… — он бросил на меня неодобрительный взгляд. Ну да, точняк. Длинные волосы он тоже не одобряет.
— Валяй, Лена, жги! — я подмигнул. — У нас есть еще время убедить нашего компаньона в том, что идея стоящая!
Лена гордо вздернула подбородок и принялась рассказывать свою концепцию — газета, посвященная мистике, магии и прочему оккультному и сверхъестественному. Интервью с экстрасенсами, страшные истории о призраках и письма читателей о барабашках.
Серж слушал со своим фирменным выражением лица. Типа «давайте, развлеките меня!» Горячий энтузиазм Лены начал как-то притухать.
Нет, так не пойдет.
— Серж, давай-ка в коридор выйдем на минутку, — нейтральным тоном сказал я.
— Это зачем еще? — он смерил меня взглядом. Нет, ему явно не пришло в голову, что приглашение несет в себе какую-то угрозу. Он просто сразу зачислил нас с Леной в бесполезную школоту и занял позицию «первый раунд отстой, этих вычеркиваем, несите следующих, нормальных».
— Да так, пару вопросиков обсудить без лишних ушей, — я подмигнул. Серж поднялся. Ростом он был чуть выше меня, но сутулые плечи и общая субтильность фигуры намекала на то, что если он и имел отношение к спорту, то только сугубо телевизионное.
Нда, рассуждаю так, будто бить его собираюсь… Впрочем, почему бы и не бить? Иногда хорошая плюха действует лучше часа убеждений…
— Ну? — снисходительным тоном спросил Серж, как только дверь гостиной закрылась.
Я повернулся и несильно двинул ему кулаком в солнечное сплетение. И за плечико придержал, чтобы он пополам не согнулся.
— Слушай ты, чмо кучерявое, — вполголоса проговорил я прямо ему в ухо. — Ты у себя дома можешь хоть с телевизором разговаривать, хоть письки на заборе рисовать.
— Да ты вообще охренел что ли⁈ — просипел он. — Я сейчас Ивану скажу…
— Ммм, и что же ты скажешь? — ухмыльнулся я. — Что вон тот волосатый дрищ тебя отмудохал с одного удара? Ну давай, еще на помощь позови, герой.
— Отпусти меня, ты… — Серж все еще стоял, наклонившись вперед и ловил ртом воздух.
— Да ну, упадешь еще, болезный, — я продолжал придерживать его за плечо, а второй рукой похлопал по спине. — Ты информацию способен воспринимать, или тебе еще пару аргументов по почкам выдать?
— Подонок… — простонал Серж.
— Ага, значит способен, — усмехнулся я. — Слушай сюда. Сейчас мы с тобой вернемся обратно в зал как задушевные друзяши и братаны. Ты засунешь себе в жопу свое офигенно важное мнение и займешься чем-нибудь полезным. Ты ведь математик, верно? Тогда линейку возьмешь и измеришь заголовки всех газетных статей.
— Зачем это? — проныл Серж.
— Выпишешь результаты на листочек, — сжав покрепче пальцы на субтильном плече программиста, продолжил я. Подавив сиюминутное желание ухватить его за кучерявые волосы и приложить разок лицом об колено. — И если Лена что-то предлагает, будешь улыбаться, кланяться и говорить: «Да, белая госпожа!»
Серж только сдавленно пискнул.
— Я доступно изложил? — почти ласковым тоном спросил я его в самое ухо.
Следующий час Серж был паинькой. Он согласно кивал на предложения Лены и иногда нервно на меня косился. В какой-то момент вспомнил, что должен тоже что-то делать, приволок несколько зарубежных таблоидов и линейку. И с самым серьезным видом принялся измерять заголовки, фотографии и что-то даже считать. Кажется, пропорциональное отношение полезного текста и инструментов привлечения читательского внимания.
— Блин, название — это как-то сложно… — Лена погрызла кончик своей косички. — Барабашка звучит как-то по-детски, типа как «Мурзилка» что ли…
— Может быть, что-то от слова «тайна»? — предложил я, вспомнив, опять же, прилавки всяческих роспечатей и привокзальных ларьков. — Ну, там, «тайная сила» или «тайная власть»…
— Хм… — Лена задумчиво подняла глаза к потолку. — «Тайная жизнь»… Вроде бы, красиво, но будто чего-то не хватает. Изюминки какой-то что ли…
— Я недавно читал «Понедельник начинается в субботу», — вдруг подал голос Серж. — И они там рисовали стенгазету «За передовую магию!»
— Точно я ведь тоже читала! — Лена хлопнула в ладоши. — И буква «З» в начале должна выглядеть, будто переделанная буква «К»!
— Это как? — нахмурился Серж.
Лена схватила листок бумаги и размашисто нарисовала на нем букву «К». Потом принялась пририсовывать к ней завитушки буквы «З».
В это время в центр комнаты вышел Иван, посмотрел на часы и громко произнес:
— Так, время работы в первой группе вышло, кто уже готов представить свой проект?
— Ой, как быстро! — ахнула Лена. — А можно еще десять минуточек, буквально чуть-чуть осталось…
— Импровизация вам поможет, Елена, — подмигнул Иван. — Кроме того, ночь еще не закончилась, и вам предстоит поработать и в других группах тоже. Итак, напоминаю. Вы можете выступить и представить свой проект. А можете отказаться, если у вас за это время так и не сложилось какого-то цельного представления. Если что, ничего страшного в этом нет. Смысл сегодняшнего мероприятия прежде всего в процессе, а не в результате. Кто готов быть первым?
В зале повисло молчание. Внезапно все ребята, которые не так давно были такими задорными и веселыми, начали старательно прятать глаза, разглядывать трещинки на потолке и узоры на ковровом покрытии.
— Лена, ну ты чего? — прошептал я и толкнул девушку в бок.
— Я стесняюсь, — прошептала в ответ Лена. — Мы же не закончили…
— Хорошо, раз никто не готов, давайте начнем жеребьевку на следующий круг, — сказал Иван и шагнул к столу. А забавный эффект… Когда-то в далеком будущем у меня была одна приятельница, которая занималась организацией праздников для детей и подростков. Она ни разу не была ни детским психологом, ни педагогом. Она поделилась со мной интересным наблюдением насчет взросления. В лет одиннадцать-двенадцать довольно сложно понять, что в голове у детей. И есть один верный способ определить, насколько они повзрослели. Нужно просто спросить, кто хочет быть главным. И если поднимается лес рук, и публика начинает подскакивать от нетерпения «Можно я! Можно я!», значит перед тобой дети. И программу нужно вести соответственно — дурачиться, устраивать игры, где побеждает дружба и всем раздавать подарки и поощрения. А если те же дети на вид вдруг начинают прятать взгляды и стараться скрыться друг у друга за спинами, значит перелом в психике на «взрослость» уже произошел, и публика имеет представление о том, что быть лидером — это не только звездочки на погонах, но еще и «отвечать за базар». И программу праздника нужно корректировать соответственно. И вот я наблюдал это же самое воочию. Выходить первым никто не хотел. Даже школьница Лена и ее ровестник Степа из другой команды.
Ну что ж, раз все так стесняются, можно и стать тем дураком, который рискнет вызвать огонь на себя.
— Давайте я, — сказали мы одновременно с пожилым дядькой в стильных очечках. Посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Дадим дорогу молодежи, — сказал дядька и уселся обратно на свое место.
— Владимир, прошу! — Иван отвесил поклон конферансье и отошел в сторонку. Я вышел на середину, помахал всем рукой.
— Раз никаких регламентов презентации Иван не поставил, буду гнать отсебятину, — сказал я и улыбнулся во все зубы, подражая киношным американским репортерам. — Мы прошли долгим и тернистым путем обсуждений и дискуссий, и остановились на проекте газеты, посвящённой паранормальным явлениям и сверхъестественному. Назвать наше творение мы решили… Гмм… — я посмотрел на Лену и Сержа. Лена сцепила пальцы так сильно, что костяшки побелели. Серж сидел, набычившись. И на меня не смотрел вообще. — Решили назвать «За передовую магию!», как в классическом произведении братьев Стругацких.
— Нет! — вдруг воскликнула Лена с места. — Ну… То есть, это название, конечно, смешное, но по нему можно подумать, что у нас все как-то несерьезно. А мы ведь хотим писать про мистику в жизни и делать упор на настоящие истории живых людей, которые видели призраков или у них дома происходит что-то странное…
— Может быть, ты сама расскажешь? — предложил я. — Вообще-то это твоя идея.
— Блин… Я стесняюсь, — замялась Лена.
— Я постою рядом с тобой, и если кто-то будет смеяться, я дам ему в чан, — заверил я. — Давай-давай, ты правда лучше расскажешь!
— Ну… — Лена медленно встала.
— Народ, давайте поддержим Елену, — сказал со своего места Иван. — Это не экзамен, и никаких оценок тут нет и быть не может.
Публика захлопала в ладоши, раздались возгласы, типа «не боись, Ленок, мы совсем не страшные!» Ну да, и на лицах такое облегчение, будто и не было пару минут назад нервного оцепенения, когда каждый боялся сделать лишнее движение, чтобы на него не подумали, что он готов выступать первым.
— В общем, мы еще не до конца все придумали, конечно, — сказала Лена, встав рядом со мной. И ухватила меня за руку, видимо, чтобы я не сбежал и не оставил ее одну в центре. Начала она свой рассказ неуверенно, стараясь ни на кого не смотреть. Но постепенно голос ее окреп, в глазах появился огонек энтузиазма. Она даже отпустила мои пальцы.
Лена рассказала про ту статью про барабашку, которая произвела на нее в детстве такое неизгладимое впечатление. И потом перешла к тому, о чем будет писать газета. Про интервью с экстрасенсами, типа Чумака и Кашпировского. Про городские легенды и разных призраков. Про схемы гадания на игральных картах и картах таро. Про всяких исторических колдунов, вроде графа Калиостро. Ну и про главную фишку газеты — письма читателей и реальные истории про странные и необъяснимые события.
— А что с названием-то в итоге? — спросил с места парень в клетчатой рубашке и джинсах.
— Ну… — Лена опять смутилась и посмотрела на меня. — «Тайная жизнь». Да! Я думаю, что «Тайная жизнь» подойдет. Вот… Кажется, у меня все.
— Я хочу добавить, — сказал Серж, не поднимаясь. — Я тут изучил зарубежные газеты и прочитал от корки до корки «Спид-инфо». Считаю, что нужно сделать название большими буквами, а также очень крупные заголовки статей. Чтобы занимали буквы примерно столько же, сколько и текст. И еще обязательно нужны картинки. Чтобы мозги не нужно было напрягать, и даже последний кретин понял, про что идет речь.
— Как часто вы планируете выпускать вашу газету? — спросил дядечка в очках. С весьма заинтересованным видом, кстати. — Если что, я бы даже подписку оформил.
— Ну… Раз в месяц? — Лена посмотрела на меня.
— Раз в неделю, — уверенно заявил Серж. — Для газеты раз в месяц маловато.
— Вы так говорите, будто мы уже ее выпускаем, — Лена покраснела и опустила глаза.
— Лена, да не смущайся ты так, — приободрил ее Иван. — Представь, что это просто игра такая. Мы здесь все играем в редколлегию. Делаем вид, будто все взаправду.
— А на самом деле? — Лена внимательно посмотрела на Ивана.
— Тсс! — Иван подмигнул. — Что там будет на самом деле, мы решим завтра. А сейчас — просто игра, хорошо? Ты хочешь еще что-то добавить к своему выступлению?
— Н-нет, — она покачала головой. — У меня все. Надеюсь, это было не очень по-детски…
— Вы отлично поработали, — Иван снова встал и вышел к нам в центр. — Что насчет остальных? Кто еще готов рассказать свою идею? Феликс Борисович?
— Ах да, конечно! — дядечка в очках поднялся и подошел к Ивану. Похоже, они давно и хорошо знакомы. Можно даже сказать, дружны. Ощущается этакая давняя приязнь, что ли. — На самом деле, я просто хотел начать, чтобы снять охватившее всех напряжение. Наша команда не пришла к такому замечательному результату, как предыдущая. И если еще одни наши коллеги не готовы, то могу рассказать одну свою давнюю идейку.
— Степа? — повернулся Иван к третьей команде. — Теперь вы готовы?
— Пусть Феликс Борисович сначала расскажет, раз он уже вышел, — мрачно проговорил подросток из третьей команды.
— Договорились, молодой человек, — широко улыбнулся Феликс Борисович.
Во втором «круге» условия игры изменились. Иван провел жеребьевку, и я попал в тройку с Феликсом Борисовичем и мрачноватым школьником Степой. Теперь нашей задачей было не придумывать новую газету, а взять одну из трех озвученных идей и развить ее, накидав план по статьям и придумав им названия. Типа, мы редакция этой газеты, играем в типичный рабочий день, и у нас летучка-совещание. Обсуждать нам выпало идею команды Степы — глянцевый журнал для мужчин типа плейбоя под рабочим названием «Твоя детка».
— А там еще и статьи должны быть? — усмехнулся я. — Разве просто фотографий голых девиц недостаточно?
— Владимир, а давайте как-то серьезнее? — сказал Степа. — Иван же предупредил, что критики основной идеи сейчас быть не должно!
— Да-да, сорян парень, — извинился я. — Тогда задай граничные условия для нашей креативности.
— Креа… Чего? — переспросил Степа.
— Это от английского слова to create — создавать, — объяснил я. — Креативить — значит творить, придумывать.
— А, понятно, — кивнул Степа. — Я учил немецкий.
— Так что насчет границ? — переспросил я. — Чтобы ты случайно фантазию за критику не принял.
— Я считаю, что главная цель нашего журнала — это просвещение мужчин в вопросах секса, — заявил Степа с важным видом. На расстоянии он выглядел обычным подростком, а вот в общении проявлял себя как типичный такой ботаник. Было что-то в его интонациях… Эдакое. Как будто он сразу был убежден, что все вокруг вознамерились его обидеть. — Я хочу, чтобы это был только мужской журнал, чтобы девушкам его вообще не продавали. Чтобы можно было говорить свободно. И знать, что прочитают это только свои.
— Общество «без баб», — пробормотал я. — Ясно-понятно. Еще пожелания?
— Как практикующий врач-психиатр, я мог бы взять на себя консультирование с медицинской точки зрения, — сказал, чуть улыбнувшись, Феликс Борисович. Например, мы могли бы сделать в журнале рубрику «вопрос-ответ», когда читатели пишут нам письма и получают развернутый комментарий от специалиста.
— Ни в коем случае нельзя писать, что комментирует психиатр! — взвился Степа. — Ведь тогда получится, что в рубрику пишут одни психи!
— Ну что вы так нервно реагируете, Степан, — глаза Феликса Борисовича потеплели, лицо стало профессионально-добрым. — Если вы так хотите, то мы не будем писать, что я психиатр. Я могу отвечать на вопросы, как сосед по гаражу дядя Вася.
— Это же чисто мужской журнал, верно? — произнес я. — Значит там еще могут быть рубрики про другие чисто мужские развлечения — рыбалку, там, автомобили…
— И что это тогда получится? — прищурился Степа. — Журнал «Советский колхозник»? Я же уже сказал! Наш журнал должен просвещать и устранять несправедливость в вопросе распределения женщин.
— Эээ… Что? — я фыркнул, чтобы не заржать.
— У всех мужчин есть физиологические потребности в сексе, — с важным видом объяснил Степа. — Но не все знают, что нужно, чтобы его получить. И вот об этом как раз и должен быть наш журнал!
— Как развести на секс первую красавицу школы, если ты дрищ? — спросил я, усмехнувшись.
— Ты издеваешься, да? — подался вперед Степа.
— Разве что самую малость, — хмыкнул я. — Но теперь же я вроде по твоей идее предложил тему, разве нет?
— Когда ты так говоришь, звучит по-дурацки, — хмуро отозвался Степа.
— Тогда подай нам с Феликсом Борисовичем, — я подмигнул пожилому стильному психиатру. — какой-нибудь пример, чтобы мы могли творить в том же ключе.
— Я же уже вам много раз повторил главную идею журнала! — взвился Степа. — Но вы себя ведете так, будто просто издеваетесь или просто не хотите ее понимать.
— Конечно же, хотим, — заверил я, изобразив искренность и подавив желание ляпнуть что-то язвительное. Ну, пацан же еще совсем. Гормоны играют, девчонки не дают. Я же взрослый мужик, нафиг мне за счет него самоутверждаться? — Поэтому я и прошу пример. Вот, прикинь, подошел я к союзпечати, купил журнал, снял с него упаковку, открыл, и… Какая статья там первая?
— Ну… Эээ… — замялся Степа. — Я как-то об этом не думал.
— Хорошо, тогда еще одно предложение, — сказал я. — Типология любовниц. Типа гороскопа — кошечка, мамочка, стерва, в таком духе. Короткое описание и рекомендация от консультанта, как к каждой из них подкатить. Пойдет?
— Вроде да, — кивнул Степа.
— Бинго! — обрадовался я. — Отлично, тогда продолжаем разговор.
Ночь казалась бесконечной. Время как будто замерло и никуда не двигалось. Мы спорили, общались, придумывали, снова спорили. Я даже не успел отследить, в какой момент вся эта игра меня всерьез захватила и я начал даже креативить с полной отдачей, а не просто чтобы разговор поддержать, как в самом начале.
Часа в три Иван объявил перерыв, предложил всем просто встать и побродить, пообщаться на вольные темы, перекурить и что угодно еще. А потом нас ждала вторая серия. Снова смена групп и придумывание новых средств массовой информации.
Я вышел в коридор и прошелся взад-вперед, чтобы размять ноги. Интересное мероприятие. И за Иваном было наблюдать тоже интересно. Он вроде бы не вмешивался в разговоры и обсуждения, был этаким беспристрастным наблюдателем и модератором. Но при этом как-то ухитрялся пресекать бессмысленный отвлеченный треп, но при этом общение все равно оставалось непринужденным.
— Владимир, можно тебя на пару слов? — раздался за моей спиной голос Ивана.
— Разумеется, — сказал я.
— Выйдем на улицу, — лицо его было серьезным.
Мы вышли из корпуса. Сразу за дверью стылый ветер швырнул в лицо горсть ледяной крупы. Погода испортилась, если можно было вообще так сказать о ноябрьской погоде. Пару раз уже снег выпадал, но таял. И вот сейчас, кажеся, опять собирается выпасть. Может быть, уже до весны…
— Вова, ко мне подходил Серж, — сказал Иван. — И сказал, что ты его ударил. Ты не хочешь объяснить мне, что произошло?
— Он вел себя как кусок говна, — я пожал плечами. — Лена расстраивалась, почти заплакала.
— В каком-то смысле, я могу тебя понять, — сказал Иван. — Сержа я знаю уже год, и сам иной раз с удовольствием бы его пропнул.
— Но вам нельзя, вы взрослый и серьезный человек, — усмехнулся я. — А мне можно, я патлатый утырок.
— Вова, давай договоримся так, — Иван прищурился. — Ты подойдешь к Сержу, извинишься, и вы замнете эту историю. А то Серж очень нервничает. И даже собирался уехать.
— По мне так, пусть бы катился себе, — я пожал плечами. — Но мероприятие не мое, так что окей.
— Сделаешь? — Иван положил руку мне на плечо.
— Конечно, — я кивнул.
— Тогда пойдем внутрь и найдем Сержа, — Иван взялся за ручку двери.
— Нет, постой, — я придержал его за рукав.
— У тебя ко мне есть еще какой-то вопрос? — Иван внимательно уставился мне в лицо.
— Кто-то из нас должен первым начать этот разговор, — сказал я.
— Не был до конца уверен, — криво усмехнулся Иван.
— Из какого ты года? — спросил я. Сплюнул. — Тьфу ты, прямо на диагноз в дурке тянет. А тут как раз твой приятель-психиатр на сейшне…
— Из двадцать второго, — ответил Иван. — Но уже почти местный. Я очнулся в морге, в восьмидесятом. Двадцать третьего ноября, кстати. Ровно одиннадцать лет назад, считай. А ты?
— По сравнению с тобой я новичок, — хмыкнул я. — Очнулся после пьянки со своими корешами-музыкантами пятнадцатого октября.
— Лавандовый латте, нда, — Иван привалился спиной к косяку. — И как там, в будущем? Вот что мне скажи. Игорь Мельников. Тебе это имя что-то говорит?
— Совершенно ничего, — я покачал головой. Напряг память. Игорь? Брат его какой-то? Или отец? — Какой-то родственник?
— Можно сказать и так, — пожал плечами Иван. — Он в девяностые Новокиневск кошмарил, при звуке его имени, каждая собака начинала скулить и забивалась под забор.
— Так меня здесь не было в девяностые, — ответил я. — Сначала армия, потом горячие точки. Про дела этих лет в Новокиневске ничего не знаю.
— А ты раньше тоже был рок-музыкантом? — спросил он.
— Вообще никакого отношения, — я покачал головой. — Охранный бизнес.
— А почему решил вдруг в музыку податься? — жадно спросил Иван.
— А куда еще? — усмехнулся я. — Все близкие друзья — музыканты, что мне их было, на произвол судьбы что ли бросать? Сказать: «Сорян, братаны, у меня переоценка ценностей, лабайте свое фуфло дальше, а я пошел нормальными делами заниматься», так что ли?
— А я и раньше в прессе работал, — Иван посмотрел в мутно-серое ночное небо. — Сейчас вот другой я учусь на истфаке и подрабатываю в «Молодежной правде». Так странно.
— Странно, согласен, — кивнул я. — А другого меня здесь нет. Я оказался здесь в тот самый день, когда настоящий я ушел в армейку. Как будто в какой-то момент игры нажал «сохраниться». И когда там, в двадцать третьем погиб, жизнь загрузилась заново.
Странно себя чувствовал сейчас. Вроде с одной стороны был рад встретить «товарища по несчастью», с другой… Я никогда не любил встречать соотечественников за границей, например. Там где другие радостно распахивали объятия с воплем «земеля!» и накрывали общую поляну, чтобы отметить встречу в чужих краях, я молча засовывал в уши наушники и делал вид, что не понимаю русский. Не потому что конкретно против русских что-то имею, был бы из Гватемалы, гватемальцев бы встречать не любил наверняка. С земляками я и дома пообщаюсь.
Но здесь было другое. Это был не земляк, а… А кто?
— И какие у тебя планы? — спросил Иван.
— Захватить мир, конечно, — криво ухмыльнулся я.
— Ты по-серьезному в шоу-бизнес? — Иван изучающе посмотрел мне в лицо.
— Ну а фигли в игрушки-то играть? — я подмигнул.
— Быстро ты освоился, — Иван вздохнул. — Я в первый месяц все больше тупил и плыл по течению. А ты прямо с места в карьер. Но вообще, если будет нужна какая помощь…
Иван замолчал. Нахмурился.
— Неловкий момент, да? — с пониманием покивал я. — Не ссы, ты вроде как ничего мне предлагать и не должен. То есть, от профессиональной поддержки я не откажусь, конечно, сам понимаешь. Но предпочту, знаешь, взаимовыгодные условия. Сечешь?
— Приятно говорить с умным человеком, — натянуто улыбнулся Иван.
— Ладно, рад, что мы все прояснили, но сейчас не время и не место, чтобы предаваться ностальгии по далекому будущему, — я хлопнул его по плечу. — Нам еще твой тимбилдинг надо закончить.
— Ты прав, — Иван расправил плечи и тряхнул своей модной челкой. — Хорошо, что ты первый об этом заговорил. Я бы, может и не решился. Привык за эти годы быть один.
В этот раз со мной в рок-клуб увязался Бельфегор. Просто у него оказалась печатная машинка, и мне не пришлось опять напрягать маму, а потом еще и тыкать в тугие грохочущие кнопки. С непривычки кучу бумаги бы запортил. Но проблема решилась проще — я озвучил на репетиции нашу необходимость — напечатать тексты песен, и Бельфегор тут же вызвался сделать это сам. Ну и навязался со мной. Хотя я и не был особенно против.
— Вов, скажи, а про клип ты серьезно говорил? — спросил он у меня, когда мы уже подходили к ДК профсоюзов.
— Более чем, — кивнул я. — Я даже контакты оператора нашел, если никуда не торопишься, то после рок-клуба мы с ним встречаемся в Петушке. И с Бесом договорился насчет рясы и всякого такого.
— Обалдеть, — Бельфегор шумно вздохнул. — Я как-то до сих пор не могу поверить, что у нас все вот… Вот так. Как будто все начало получаться само собой.
— Так бывает, — усмехнулся я. — Вы, главное, играйте, не останавливайтесь.
— А что, у тебя с рукой… Совсем глухо? — он озабоченно заглянул мне в лицо.
— Был у спортивного травматолога, — соврал я. — Он сказал, что в Москве операцию если сделать, то могут поправить. У нас вряд ли. Какое-то сухожилие повреждено, но для жизни не опасно, так что…
— Блин… — на лице рыжего появилось такое сочувствие, что мне даже на секунду стало стыдно. — Так обидно, наверное, дверью прищемил. Особенно сейчас, когда у нас все получается наконец-то.
— Да забей, — я махнул рукой. — Смысл переживать? Получится — починю руку, а нет — буду за вас из зала болеть.
Светы-Эклер на месте не оказалось, пришлось искать загадочную даму-цензора самостоятельно. Никогда бы не подумал, что в доме культуры столько непонятных бесполезных сотрудников. Кабинеты, какие-то тетеньки непонятные, в вязаных кофточках и с химическими баранами на головах. И с прозрачными тупыми глазами. Никто из них ни сном, ни духом про эту самую «литовку текстов». Так что нам с Бельфегором пришлось плюнуть на попытки найти нужную женщину логическим путем, и мы пошли тупым перебором. Заходили подряд во все кабинеты и задавали с порога интересующий нас вопрос.
Веру Германовну мы нашли в бухгалтерии. Даже вопрос задавать не пришлось, достаточно было открыть дверь и открыть рот.
— Ой, девочки, наверное это ко мне! — сказала «серая мышка» с куцым хвостиком на затылке и в клетчатом костюме, пошитом, наверное, еще во времена Сталина. — Мальчики, вам тексты подписать надо, да? Пойдемте тогда в мой кабинет, у меня там печать.
— Вера, а что дальше-то там было? — спросила одна из клуш за конторскими столами. — Бросил он свою стерву-то?
— Вернусь и доскажу, — сказала Вера и помчалась по коридору, цокая каблуками. — Ребятишки, сейчас я по-быстрому печати поставлю, и идите с богом.
— Даже читать не будете? — спросил я. Бельфегор посмотрел на меня испуганно.
— Ой, да некогда мне, — отмахнулась Вера. — В газетах пишут страсти всякие, по телевизору ужасы передают, а я на что должна проверять? На орфографические ошибки что ли?
Она засмеялась. Смех был приятный. Наверное, и сама она выглядела бы куда симпатичнее, если бы одевалась и причесывалась не как конторская крыса, а… Сколько ей лет, интересно? Лет сорок?
Звякнула в руках женщины связка ключей, дверь скрипнула и распахнулась. Кабинетик был такой крохотный, что мы вдвоем с Бельфегором заняли практически все свободное пространство перед ее столом. А Вера, тем временем, грохнула ящиком, достала металлическую печать с чернильной подушечкой. Ловко пропечатала на каждом тексте штамп «одобрено» и круглую печать ДК профсоюзов. И поставила на каждом же листе свою подпись. Уверенно и быстро, чувствовалась рука профессионала.
— Все, держите! — сказала она.
— Спасибо! — пискнул Бельфегор.
— Если хотите специально поблагодарить, то цветы и конфеты я не пью, — засмеялась она. — Все, мальчишки, бегите на свои репетиции, меня люди ждут!
Она буквально вытолкала нас за дверь и умчалась обратно в бухгалтерию.
— А я ведь принес все песни, — сказал Бельфегор, перелистывая пропечатанные страницы. — Даже свои, которые Астарот петь не хотел.
— Теперь это одобренный государством репертуар, — хохотнул я и хлопнул приятеля по плечу. — На будущее пригодится. Нам еще на новогодней вечеринке в военном училище выступать.
— А нас там точно не побьют? — фыркнул Бельфегор.
— Смотря как сыграете! — засмеялся я. — Ладно, потопали в «Петушок», я с оператором договорился там встретиться.
Кафе «Петушок» рядом с кинотеатром «Россия» было местом культовым еще с восемьдесят лохматых годов. А может даже и с семьдесят лохматых, просто я там раньше не был. Место задумывалось как детское кафе-мороженое, но то ли по чьему-то недосмотру, то ли наоборот такой и был план, работало оно допоздна, так что его облюбовали в качестве штаб-квартиры и места встречи всякие представители неформально настроенной молодежи. Сотрудники кафешки быстро смекнули, что хайрастый и обвешанный феньками народ может быть гораздо выгоднее, чем родители с детишками, и принялись приторговывать бухлом из-под прилавка. В общем, все в выигрыше.
Я в старшей школе к неформалам не относился, но само место, ясен пень, знал. И даже как-то сходил на экскурсию, чтобы посмотреть на настоящих панков. Но то ли мне не повезло с днем недели, то ли я просто слишком многого ждал от новокиневских нефоров, но никаких чуваков с ирокезами, как на фото из молодежных журналов, я там не увидел. Панками там называли просто бухих и шумных ребят. С которыми мы в результате еще и подрались.
Сейчас мы с Бельфегором смотрелись как типичные завсегдатаи «Петушка», хотя ими не были почему-то.
Уже вечерело, так что публика начала сползаться на огонек. У входа на тротуаре уже топталась компашка даже каких-то смутно знакомых личностей. Кажется, виделись уже. Или на «Рок-провинции», или у Боржича.
— А как мы узнаем этого оператора? — озабоченно спросил Бельфегор. — Тут же народу толпа…
— Спокуха, — подмигнул я. — Я знаю, как он выглядит. Вон он сидит, за угловым столиком.
Мы протиснулись через броуновское движение неформалов, которые выглядели так, будто только проснулись. А может и не только выглядели, а так оно на самом деле и было.
— Привет, Костян, — я плюхнулся на свободный стул рядом с блондинистым пареньком самого невинного вида — высокий тощенький очкарик с аккуратной стрижкой. На столе перед ним — вазочка-креманка с мороженым, посыпанным шоколадной крошкой. В руках — книга. Толкиен, «Братство кольца». — Это я тебе звонил сегодня.
— Подожди, а я тебя где-то видел… — прищурился он.
— Ну так да, — усмехнулся я. По телефону я не говорил, кто сдал мне его контакт. — В «Самсоне». Ты туда с Бобой пришел. Ну, с Вадимом.
— Точно, — энергично кивнул он. — Я еще подумал, что ты как-то совершенно неуместный какой-то. Так что за дело?
— Профессиональное, — сказал я. — У нас есть рок-группа, и мы хотим снять клип на одну из своих песен. А ты вроде как оператор, я правильно понял?
— Ну… Вроде того, — снова кивнул он. — Только я за бесплатно не работаю.
— Я догадался по обстоятельствам нашей встречи, — хохотнул я и подмигнул. Костя остался невозмутимо-серьезен. — Мы же затем и встретились, чтобы условия обкашлять. И понять, по карману ты нам или нет.
— Окей, — Костя помешал ложечкой подтаявшее мороженое. — Рассказывайте идею.
— По сюжету там монах идет по берегу реки и встречает двух женщин, которые пытаются его соблазнить, — начал я. Костя загнул один палец. — Монах не ведется, но представляет себе этих селянок в виде демониц. А потом приказывает сжечь их на костре. И между этими кадрами, наша группа на сцене. Поет и играет, в классных таких демонических прикидах.
— Павильон для съемок есть? — деловито спросил Костя.
— Да, — быстро отозвался Бельфгор. — Сцена драмтеатра, только ночью.
— Берег и сцену костра можно в одном и том же месте снять, актеры те же, — задумчиво проговорил Костя. — Можем за два съемочных дня управиться…
Достал из кармана бумажку и ручку, быстро написал на ней четырехзначную сумму. Двинул к нам по столу.
— Ого! — присвистнул Бельфегор.
— Сами понимаете… — Костя развел руками и понимающе улыбнулся.
— Понимаем, — задумчиво кивнул я, мысленно подсчитывая свои фонды. — Бегать по лесам с дорогостоящей аппаратурой такое себе удовольствие. Еще и работа в ночь. И монтаж… Думаю, мы можем договориться, если можно разбить платеж на несколько.
— Знаете, у меня есть встречное предложение, — Костя положил руки на стол. — Можно вообще бесплатно все сделать. Интересует?
— Если бартером в порно подрабатывать не придется, то валяй, рассказывай, — я заинтересованно подался вперед.
— Я на полставки преподаю в культпросветучилище, — невозмутимо сказал Костя. — И студенты там сдают зачеты. В одной работе должны присутствовать натурные съемки, павильонные съемки и интервью. У вас интересный игровой сценарий, так что могу выдать в качестве задания кому-то из своих ребят. Ну как, очень непристойное предложение?
— Годится, — усмехнулся я и протянул руку.
— Подожди! — встрепенулся Бельфегор. — Точно никакого подвоха?
— Ну как… — Костя поднял глаза к потолку. — Снимать буду не я. Скорее всего, вы провозитесь гораздо дольше, чем два съемочных дня. Но зато ребятам очень важно, чтобы результат получился чики-пуки. Они же на зачет работают. Им еще и творчески доработать вашу идею захочется, комбинированных съемок и спецэффектов добавить. Оборудование в кульке неплохое, хоть и устаревшее. Нормальный клип получится, отвечаю!
Бельфегор посмотрел на меня круглыми глазами. На его удивленно-радостном лице читалось: «Надо же, как нам везет! Само собой же все получается!» Я усмехнулся. Ну да, само собой. В общем-то, оно всегда так и бывает, если на жопе ровно не сидеть.
— Так можно же тогда и не один клип снять… — мечтательно проговорил Бельфегор.
— Можно и не один, — кивнул Костя. — Давайте так сделаем. Следующая пара у второго курса у меня во вторник. Может кто-то из вас подойти в училище ближе к двенадцати дня?
— Окей, не вопрос, — кивнул я, прикидывая, что надо будет договориться с Джамилей, чтобы свой прилавок закрыть примерно в половине двенадцатого.
— Надо же, какие люди, — раздался знакомый голос за моей спиной. Не очень дружелюбный, впрочем этому человеку меня любить было как-то и не за что.
— Привет, Ян, — произнес я и поднялся. Помедлил секунду. Ян демонстративно сунул руки в карманы, всем своим видом демонстрируя, что жать руку он мне не намерен. Логично. Ожидаемо. — Не думал тебя здесь увидеть.
— Да уж, я бы на твоем месте и здесь не появлялся, — Ян дернул губой. На его квадратной роже, окруженной растрепанными патлами, это выражение смотрелось угрожающе.
— Что так? — удивленно приподнял бровь я.
Не знаю, как именно прошел их разговор с Евой, но не похоже, что очень хорошо. Если до этого Ян даже не особо подозревал о моем существовании — ну, какой-то паренек, который сходил за догоном на квартирнике «Папоротника». То уже на прослушивании в рок-клуб он явно знал обо мне больше. Да и слухи доходили, что Ян периодически исходит ядом на мой счет. Точнее, не на мой конкретно, под удар его «язвления» попала группа «Ангелы С». Внезапно в Яне-Цеппелине проснулся музыкальный критик, и он к месту и не к месту эту свою сверхспособность принялся вворачивать. Мол, и тексты примитивные, и музыка отстой, и что если таких, как мы, будут и дальше принимать в рок-клуб, то скоро здесь станет не протолкнуться от бездарной школоты. И вообще, нас даже до прослушивания не должны были допустить.
— Да просто рожа мне твоя наглая не нравится, — изрек Ян и цыкнул зубом. — Как тебя вообще сюда пустили.
— Значит не досмотрели местные вышибалы, что уж, — я пожал плечами. — У тебя ко мне какое-то дело или ты просто поздороваться подошел?
— Да пошел ты, дела еще с тобой вести! — внезапно сдал назад Ян. Опа. А я-то надеялся на что-нибудь привычное, типа «пойдем, выйдем» или, там «отскочим-побормочем». Нормальное было бы решение, как по мне. Подрались, пожали друг другу руки, разбежались. Друзьями может и не стали бы, но напряг этот дурацкий сгладился бы. Не мог же Ян меня испугаться? Я же по сравнению с ним дрищ, он меня раза в полтора тяжелее.
Ян уже отошел в противоположный угол «Петушка» и скучковался там с какими-то своими корешами.
Костя ушел, Бельфегор тоже пытался утащить меня уйти сразу, он был парень мелкий и не очень смелый насчет всяких драк и разборок.
— Может тоже пойдем, а? — прошептал он, перегнувшись через столик. — У Яна дофига друзей, мало ли, что он задумал…
— Так наоборот надо остаться, — я пожал плечами. — Пусть уже осуществит свой план, если таковой имеется.
— Так он же может… — Бельфегор поежился и бросил быстрый взгляд в сторону Цеппелина и его приятелей, засевших за угловым столиком. Чернявый, кажется басист «Цеппелинов» с невозмутимым видом наполнял под столом чайные чашки содержимым темно-зеленой «чебурашки».
— Что может? Перо под ребро? — усмехнулся я. — Или, думаешь, он меня на дуэль вызовет, как какой-нибудь Дантес?
— Нннет… Наверное, — неуверенно проговорил Бельфегор.
— Вот и не переживай, — я похлопал рыжего по плечу. — Все время бегать от неприятностей — так себе стратегия. Кроме того, мы пришли в кафе, поговорили, за столиком посидели, и не заказали ничего. Некрасиво с нашей стороны, местным сотрудникам тоже надо как-то жить. Ты с чем мороженое предпочитаешь — с шоколадом или с сиропом?
— С шоколадом! — отозвался Бельфегор. Приободрился, заразившись моей уверенностью. — И молочный коктейль.
— Заметано, — кивнул я и пошел к стойке.
Никаких неприятностей Ян причинять не торопился. Изредка бросал злые и непонимающие взгляды в мою сторону и что-то активно обсуждал со своими. Совсем не факт, что меня. Бросившая его в пользу меня Ева — это, конечно, серьезный удар по самолюбию, но он вроде как дядька неглупый и образованный, вряд ли этот факт способен заполнить всю его жизнь без остатка. Разве что, там роковая страсть была во все поля. Но была бы роковая, он бы в первый же вечер явился мне морду бить, а не шушукался бы по углам, как бабка на скамейке.
Не состоялось разговора.
Я пожал плечами и выкинул Яна из головы.
На репетицию я опоздал примерно на полчаса. Задержался дома. Матери захотелось со мной серьезно поговорить обо всем на свете. Откуда-то до нее дошел слух, что у меня появилась девушка, и ей вдруг захотелось с ней познакомиться. Выспрашивала, как у меня дела на рынке, как сложились отношения с Джамилей и Керимом. Я честно рассказал, что с Джамилей все отлично, а Керима я только пару раз видел. Хрен знает, какую функцию там выполнял пожилой татарин, я сначала вообще думал, что грузчик.
Но самой важной частью серьезного разговора было другое. Получение прав. Они с отцом очень долго спорили, отец был против. Говорил, что я раздолбай, нельзя мне такие вещи доверять. Мама была на моей стороне. Мол, может и был раздолбаем, но взялся за ум. Работает, в комнате порядок, продукты покупает. В общем, мама продавила свое решение — мы оба с отцом идем в автошколу ДОСААФ и получаем права. А кто будет за рулем, уже потом разберемся. Начинается курс с первого декабря.
Потом мне позвонил Иван и сообщил, что в «Молодежной правде» вышла статья про «Ангелов С» студии звукозаписи. Это была отличная новость.
По дороге к проходной я заглянул в «Союзпечать» и купил пять экземпляров газеты. Раскрыл одну газету прямо на улице.
Улыбнулся.
Неплохо. Под статью про «Ангелов С» выделили три четверти пятой полосы. Одна большая фотография — Астарот с чуть кривоватой улыбкой и в наушниках держится за стойку микрофона. Бельфегор мечтательно смотрит на потолок. Бегемот задрал обу руки с палочками вверх и Кирилл, присевший на короб и подкручивающий колки гитары. А на пульте перед стеклом — моя рука. Помню, как он просил меня положить руку, типа настраиваю звук, чтобы ребят за стеклом сфотографировать. На самом кадре мою тень было видно в отражении в стекле. В газете, ясное дело, нет. Качество печати было не то, чтобы такие мелкие детали рассматривать. И три фото поменьше — Астарот вместе с Бегемотом сидят на диване. Астарот что-то рассказывает, лицо такое… Немного комичное, с замершей экспрессией. Зато у Бегемота рожа на удивление благообразная. Свет так удачно упал, что второго подбородка не видно. И понятно, что если он килограмм тридцать сбросит, то станет весьма даже представительным юношей. Бельфегора Иван запечатлел балансирующим на одной ноге с дурашливым выражением на конопатом лице. Кирилл получился хмурым и задумчивым. Смотрел прямо в камеру чуть испуганным взглядом. На голове — бандана, чтобы не было видно чересчур приличной стрижки. Сам текст я уже читал в прошлый раз. Если какие изменения там и были, то я не заметил. Тот самый классический репортажик, вполне бодрый и задорный, но без особых изысков. Называлось это все
Автор публикации — Жан Колокольников.
Хм, забавно, должно быть, когда тебя двое. И можешь какие-то дела, на которые не хватает рук, поручать себе самому…
Сунул газеты под полу куртки, чтобы под мокрым снегом не раскисли и потопал к проходной. Любопытно, на самом деле, по какому принципу случаются вот такие «путешествия во времени». Иван оказался здесь в том же городе, что где и он же, только ребенок. И его настоящее имя Жан Колокольников. А стал он человеком по имени Иван Мельников. Мне оказалось проще, к имени привыкать не надо. Я был Владимиром Корнеевым, очнулся в теле Вовы-Велиала Корнеева. Только в оригинале я был Львовичем, а сейчас — Викторович. Но возраст такой, когда по отчеству особо не приходится представляться…
Хм, а ведь если бы я застал себя самого в Новокиневске, то мы были практически ровесниками. Любопытно, как прошла бы эта встреча. Я бы рухнул в обморок от случившегося парадокса, как та девица из «Назад в будущее», или это необязательный спецэффект?
Хотя Иван же с самим собой общается, и ему нормально… Вряд ли они смогли бы нормально работать, если бы он каждый раз при виде самого себя лишался чувств, как нервическая институтка.
— Здрасьте, дядь Коля, — сказал я, ныряя в тепло его будки. — Мои гаврики как, на месте?
— Явились, как же, — усмехнулся в седые усы вахтер. — Сумка у них была подозрительная, ты смотри там, как бы они там шалман не устроили. А то ведь мамку подведешь!
— Не устроят, — уверенно заявил я. — Уши надеру, если замечу!
— Ты смотри там! — повторил он и погрозил мне вслед пальцем.
Если они и притащили с собой «топливо», то работать им это не помешало — музыку я услышал еще до того, как спустился в подвал. Играли они одну из своих «сатанинских» песен. Друг от друга я эти композиции не отличал, как по мне — они все семь звучали одинаковой невнятной какофонией.
Я проскользнул в дверь и уселся на столе сбоку, чтобы не мешать им играть.
— А почему нам не дали прочитать перед публикацией? — на лице Астарота появилось его фирменное выражение — как будто воняет под носом.
— Так вроде и не должен был, — я пожал плечами.
— Как это⁈ — возмущенно встрепенулся Астарот. — Это же мы герои статьи!
— Думаешь, какой-нибудь Пугачевой показывали статью про то, как она устроила скандал с истерикой в гостинице? — усмехнулся я. Пожалуй, не стоит ему говорить, что я как раз читал текст. И фотокарточки видел. Если скажу, опять надуется обиженно. А про Пугачеву как раз сегодня мама в разговоре упоминала. Да и сам я этот скандал помнил, что-то такое крутили по ящику, а я уже вполне в сознательном возрасте был, чтобы запомнить, как нервничали первые жертвы гласности. — Привыкай, Астарот. Публичность и гласность — они такие.
— Это как-то неправильно… — пробурчал он.
— Так хорошая же статья, — я снова пожал плечами. — Вы прямо на фотографиях настоящие рок-звезды получились. Скажи, Бельфегор?
— Мне нравится! — немедленно включился рыжий.
— Мне тоже нравится! — Бегемот так вообще вцепился в свой экземпляр с видом довольного кота. И на лице такое мечтательное выражение… Надеюсь, он обдумывает план сесть на диету.
Кирилл скромно промолчал.
— Нормальная, — вынужденно согласился Астарот. — Но все равно как-то неправильно, что нам не показали…
— Да забей, — я хлопнул его по плечу. — Иван сказал, что в следующий раз с нами будет работать другой парень, помоложе.
— Вот этот самый? — Бельфегор ткнул в газетную страницу. — Жан?
— Ага, — кивнул я.
— А я его знаю, он на истфаке учится, — радостно улыбнулся он. — А про что он в следующий раз будет писать?
— Ну, мы с Иваном обсудили и подумали, что нужно либо на съемки клипа его позвать, либо на отчетный концерт в рок-клубе…
— А когда у нас съемки клипа? — все еще с недовольным лицом спросил Астарот.
— Еще не знаю, как договоримся, — я пожал плечами.
— С кем еще? — он подозрительно прищурился.
— С оператором, — ответил я и присмотрелся к нашему фронтмену внимательно. Его опять перекрыло на тему «кто босс этой качалки».
— Опять ты что-то мутишь непонятное… — пробормотал он.
— Мы вместе разговаривали, — вмешался Бельфегор. — Нормально все там было. Просто Костя довольно дорого берет за свои услуги, вот он и предложил…
— Я уже говорил, что мне не нравится, когда что-то делается за моей спиной, — Астарот принял важную позу и скрестил руки на груди.
— Всей толпой ходить и договариваться неэффективно, — я подмигнул Бельфегору, лицо которого стало растерянным. — Пойдем тогда со мной в культпросветучилище. Выберешь оператора себе по душе.
— А когда? — спросил Астарот.
— Во вторник к двенадцати, — ответил я. — Сможешь?
— Блин, надо подумать… — Астарот поднял глаза к потолку.
— Блин, Саня, вот ты серьезно сейчас? — я глянул на нашего капризного фронтмена исподлобья. — Будешь изображать капризную фифу? А если ты не сможешь, то что? Отказаться от встречи, потому что у тебя в очередной раз кукуха крыльями начала трепыхать на тему, что кто-то у тебя власть отжимает?
— Между прочим, у нас вообще могут быть проблемы из-за этой твоей телки, — пробурчал Астарот. — Ян вообще чувак злопамятный, так что может нас еще и в рок-клуб не примут.
— Если бы Ян решал, нас еще на прослушивании бы прокатили, — усмехнулся я.
— Да все равно! — ощерился Астарот. — Ты трахаешь кого попало, а проблемы у нас.
— У кого это — у нас? — я приподнял бровь и спрыгнул со стола. — Мы вроде одна команда, разве нет? Или ты меня уже за скобки вынес, а Санек?
— Ды ты чего вообще? — Астарот попятился назад. — Просто мне… Ну… Не по себе. Кто Ян, а кто мы.
— Не вижу принципиальной разницы, — хмыкнул я. — Ян поет ртом со сцены, так и ты поешь со сцены ртом. А корочки рок-клуба у нас появятся уже через неделю.
— Если появятся, — хмуро поправил меня Астарот.
— Появятся, — уверенно заявил я. — Ссыкло этот Ян. И трепло еще. Понимаю теперь, почему от него Ева так легко сбежала. Он мог бы запросто мне стрелку забить, а не шушукать по углам против группы. А еще мужик, буэ. У Аси с Люсей яйца крепче, чем у этого Цеппелина…
— И что теперь, ничего не делать? — спросил Астарот.
— В смысле — ничего? — удивленно посмотрел на него я. — Репетировать, выступать, писать письмо Деду Морозу, бухать… Кстати, там дядя Коля настучал, что вы какую-то подозрительную сумку притащили. Вы тут что, пьете?
Я обвел своих приятелей театрально-суровым взглядом.
— Да ничего такого… — жалобно проговорил Бельфегор. — Это бабушка огурцы и салат из зеленых помидор саниной маме передала…
— Эй, я же пошутил, — заржал я. — Нет у нас никакого сухого закона здесь. На заводе полтора человека работает, кому до нас вообще есть дело?
— Фух… — на секунду показалось, что Бельфегор хотел облегченно перекреститься.
— И вообще мы фигней страдаем, — я снова забрался на стол. — Репетировать же пришли, а вместо этого треплемся уже полчаса.
— Да, точняк! — Астарот выпрямил плечи и оживился. — Давайте еще раз программу на концерт откатаем! Давайте с «Дьявольского когтя», ага?
— Вы на отчетнике собрались это петь? — осторожно спросил я. Кажется, у Астарота и правда рецидив. Без бас-гитары этот псевдотяжеляк звучит как тупая какофония. Хотя, тот же Кирилл был нашим поклонником, когда мы эту муть и играли… Но мнение свое я, пожалуй, придержу. Когда общаешься с людьми творческими, то ходишь по офигенно-тонкому льду…
— Неа, — Астарот тряхнул длинными патлами. Краска начала отрастать, его грива с русыми корнями смотрелась еще более неопрятно, чем раньше. — Корыто попросил сыграть на разогреве у «Каганата» двадцать восьмого.
Астарот гордо выпятил грудь и посмотрел на меня с эдаким превосходством.
— Я ребятам уже сказал в самом начале, — снисходительно проговорил он. — Просто ты опоздал. Ну и ты же все равно не можешь играть, у тебя…
Он пошевелил пальцами, как бы намекая на мою инвалидность. И уставился на меня выжидающе. Это типа я сейчас обидеться должен?
— О, суперская новость, — сказал я. — Тогда всяко катайте программу, времени не так много.
— И больше не скажешь ничего? — прищурился Астарот.
— А что еще? — я приподнял бровь. — Ты молодец!
Про «Каганат» я слышал. Смешные ребята. Там фронтмен — казах, косящий под потомка Чингисхана, и никто точно не знает, это его правда на этом клинит, или он просто внимание к себе привлекает. Играют они так себе, но компашка скандальная и яркая. Играть с ними — это реально неплохо. Жаль только, что опять эти сатанинские вопли, а не нормальные песни. Но с другой стороны, если слушают, то почему нет?
— Тебе же не нравился Копыто, — продолжал докапываться Астарот.
— Да и пофиг, — я пожал плечами.
— Я думал, ты закусишься, как всегда, — Астарот задумчиво почесал подбородок.
Может быть, Вова-Велиал и закусился бы. Вот только я в душе не ковыряю, кто такой этот Копыто.
Центральный рынок делился на несколько неравных частей. Крытая часть, та, что в здании под куполом — это самая «элитная». На втором этаже торговали только продуктами, на первом были практически настоящие магазинчики одежды. Уличная часть рынка была раздроблена сильнее. Были торговые палатки рядами, стандартные, такую продавец арендовал готовую, нужно было только товары на прилавок выложить. Были торговые места — просто кусочек территории, где продавцы как-то сами изобретали, на чем раскладывать товары. В ход шли раскладушки, деревянные ящики, табуретки и стулья, конструкции из обрезков досок и прочих стройматериалов. Кто-то старался задекорировать свои «торговые площади», накрыть покрывалом или еще какой-нибудь привлекательной тряпочкой. А кто-то не заморачивался. Но в любом случае, эти ребята были здесь легально. Просто рынку они платили меньше, чем арендаторы палаток.
И был еще один тип торговцев — стихийные. Они слетались на запах денег и занимали места вдоль тротуаров на подступах к территории рынка, рядом с трамвайным кольцом и в той части, что примыкала к берегу Волчьей. Эти никаких конструкций не возводили, кидали прямо на асфальт какое-нибудь драное покрывало и раскладывали на нем свои манатки. Так, чтобы можно было в случае опасности оперативно все сгрести и слинять. В случае появления людей в форме.
Ну или не в форме, как, например, сегодня…
Вторник на рынке обычно не самый активный день. Случается наплыв покупателей самым ранним утром, когда еще не все разложились даже. Но это понабегают торговцы из других районов, по-быстрому затариться чем-то, погрузить в машину и перепродать на одном из маленьких базарчиков. На Новых Черемушках или рядом с «Космосом». А потом так, без потока. Между рядов бродят либо торговцы пирожками и мелочевкой, либо мутные личности. Ну да, изредка забредают и настоящие покупатели. Но после девяти утра таковые попадаются редко.
Так что делать мне было особенно нечего, я скучал, глазел по сторонам и ждал одиннадцати утра. У Джамили я отпросился, она сказала, что снимет всю выручку в одиннадцать, а потом меня подменит Керим, он же и «запаркует» все.
Кипиш среди «стихийников» начался поздно. Не отследили троицу крепких ребят на подходе.
А когда сообразили — было поздно. Потому что пути отхода перекрывали другие «ребята». Как бы невзначай топчущиеся в другом конце череды мелких торгашей «на свой страх и риск». Парочка все-таки попыталась подхватить свой скарб, но их уверенно тормознули и вернули на места. И те обреченно ждали своей очереди.
С моего места мне было видно, как троица по очереди шерстит всех — от мужичков, запойного вида, вытащивших на продажу книжки и хрусталь, до бабусек с шерстяными носками. Кто-то безропотно отдает купюры, кто-то начинает умоляюще что-то втолковывать.
Местные рэкетиры пришли за своей долей. Они появлялись в среднем пару раз в месяц, и насчет них у меня были довольно четкие инструкции — никаких разговоров не вести, не мое наемное дело, все подобные вопросики решает Джамиля. Она тоже заметила нездоровый движ и резво прибежала к моему прилавку.
— Ты им, главное, ничего не отдавай, Володя, — быстро-быстро, как обычно, заговорила она. — Мы им исправно дань платим, но эти вот мурзилки могут и продавцов щипать. Им начальство хоть и наказывает нас не трогать, но денег потом обратно все равно не вернешь. Скажут, что для пользы дела, зачем тебе, Джамиля, глупые продавцы?
— А не обидно вот так вот, платить-то ни за что? — лениво спросил я, наблюдая, как троица приняла агрессивные стойки и пререкается с не в меру резвым дядькой, решившим покачать права.
— Молодой ты еще, — покачала головой Джамиля и вздохнула. — Деньги новые можно заработать, а новые почки ты где возьмешь? С тобой постою! А то надумаешь еще с этими спорить, одни проблемы только будут…
— Да что я, дурак, на быков таких кидаться? — я пожал плечами. — Просто интересно, как эти наглые рожи вот так внезапно появились…
— Молодой ты еще, — повторила она и потрепала меня по голове, как ребенка. — Я на рынке торгую уже больше двадцати лет. И всегда такие люди были. Всегда! Хочешь зарабатывать достойно, умей устраиваться и договариваться. Да и польза от них тоже бывает. Летом у нас шайка щипачей попыталась обосноваться, так милиция только руками разводила. А эти ребята, — Джамиля качнула головой в сторону медленно приближающуюся троицу рэкетиров, — за три дня эту шпану отловила и сделала внушение… Кто поумнее оказался, тот по струночке теперь ходит и не беспредельничает. А остальные… А шут их знает, не видела я больше потом остальных. Точно не полезешь на рожон?
— Точно не полезу, — усмехнулся я.
— Тогда я пойду, у меня там покупатели подошли, а Керима молодые девчонки боятся, — Джамиля поежилась, укутывая плечи с теплую шаль, и поспешила к своей палатке.
И так каждый раз. Эти самые крепкие ребята появлялись на рынке в среднем раз в неделю, проходились частым гребнем по всем рядам, только в крытую часть не заходили. Видимо, там была не их территория.
Почти весь наш ряд троица прошла, не останавливаясь. Либо на каждой из наших палаток был какой-то условный знак, либо у них был список номеров тех ларьков, хозяева которых платят дань прилежно и безропотно.
Никого из милиционеров поблизости не наблюдалось.
«Ах, как удобно…» — подумал я. Никогда не испытывал интереса к тому, как работают подобные структуры. Ни в старшей школе, ни потом, когда вернулся. Не смотрел про эту мразь фильмы, книгами тоже не зачитывался. Как по мне, так это все та же шпана, что в школе деньги на обеды у младшеклассников отжимает. Только охреневшая от безнаказанности и разжиревшая на этом.
Сделал морду кирпичом, когда они мимо проходили. Чтобы презрительную рожу не скорчить. Когда-нибудь мне, наверное, еще предстоит иметь дело с людьми такого сорта. Да и насчет «профсоюза» из «Самсона» я не питал каких-то особых иллюзий. Но это когда-нибудь потом.
Я примчался к проходной завода, дожевывая на ходу бутер. Астарот топтался перед входом, ссутулившись на холодном ветру и сунув руки в карманы.
— Здорово! — я пожал ему руку. — А чего мерзнешь, не заходишь?
— Дядя Коля сказал, что не по расписанию и не пускает, — хмуро отозвался наш фронтмен.
— Вот вредина! — я надавил на звонок. — Дядя Коля, да мы на пять минуточек!
— Вот ты один и заходи, а этот пусть подождет! — сварливо проговорил из своей будки вахтер.
— Да хоть к себе тогда пусти, холодрыга же, ужас! — я повернулся к Астароту и изобразил взгляд матом.
— Не положено! — отрезал вахтер. — Нет доверяю этому волосатому!
— Так я же тоже волосатый! — возразил я.
— Так я и тебе не доверяю, — проворчал дядя Коля. — Чего бы вам не постричься, как людям? Но у тебя мамка тут работает. Так что ты заходи, а он пущай тут тебя подождет.
Блин, опять у него обострение синдрома вахтера.
— Ладно, быстрее сбегаю, чем спорить буду, — я снова оглянулся на Астарота и виновато развел руками. Проскользнул внутрь КПП, бегом помчал наискосок через двор к нашему подвалу. Захватить костюмы было моей идеей, опять Астарот будет дуться.
Ну и фиг с ним. Предметно разговаривать всяко лучше, чем на пальцах объяснять.
До культпросветучилища, будущего колледжа культуры, ехать было ни на чем неудобно. На транспорте полчаса, пешком двадцать пять минут. Но погода уж очень не располагала к пешим прогулкам. Да и громоздкая сумка тоже. Так что мы запрыгнули в скрипящий желтый Лиаз, чтобы доехать до остановки «Стройплощадка», а там пересесть на другой автобус, который довезет нас до тубдиспансера, рядом с которым, собственно, это самое культпросветучилище и находилось.
Забавно, что место, в котором обучают актеров, массовиком-затейников, музыкантов и прочих специалистов развлекательных жанров, типа фотографов и операторов, находится в одном из самых стремных районов Новокиневска — в районе завода ЖБИ, а в просторечии эти места обычно называют Бетонкой. Частный сектор, какие-то бараки, промзона, гаражи. И посреди всего этого — несколько условно новых пятиэтажек, небольшой парк с гордым именем какого-то героя социалистического строительства. И училище. В здании, которое раньше было женской тюрьмой.
Мы нырнули в фойе и присели на стульчики у стены, как нам Костя и велел. Мол, даже не пытайтесь убедить вахтера вас пропустить. Кажется, они в прошлой инкарнации работали здесь же, только надзирательницами. Хотя на вид я бы не сказал, что дамочка, сидевшая в будке у прохода как-то особо грозно выглядела. Седенькая, хрупкая, волосы уложены в высокую прическу. Сидит, вяжет, улыбается. Как будто из мультика Миядзаки старушка.
Впрочем, ожидание нас с Астаротом особо не напрягло. Почти сразу же, как мы вошли, в фойе выскочила стайка стройных девчонок, одетых в спортивные купальники и короткие юбки-пачки.
— Мы тут порепетируем, Эльвира Григорьевна, ладно? — звонко спросила одна, и они принялись порхать по бетонному полу как феечки.
Потом с улицы забежала троица других девчонок. Они сгрудились у колонны, пошушукались и принялись прямо здесь переодеватся с разноцветные скоморошеские платья. Безо всякого стеснения.
Личности мужского пола тоже в фойе присутствовали, но я на них особо не смотрел. Вроде была парочка типичных куплетистов и толстенький юноша, деловито выдувавший какие-то звуки из кларнета.
А седовласая Эльвира Григорьевна, в прическе которой запросто могло скрываться крупнокалиберное орудие, благосклонно взирала на все это, не проявляя никаких порывов пресечь творящийся вокруг творческий хаос.
— А, вы уже здесь! — раздался голос Кости. Он посмотрел на Астарота немного недоуменно.
— Привет! — я поднялся и протянул ему руку. — Это Саня, наш солист. Мы решили притащить сразу наши сценические костюмы, чтобы было понятно, в каком духе концертная съемка должна быть.
— Это вы правильно решили, — покивал Костя. Пожал руку Астароту тоже. — Я выбрал самых смышленых ребят, они ждут уже в студии. Пойдемте!
Мультяшная вахтерша нас пропустила, правда, потребовала открыть сумку и показать содержимое. Увидев сценический реквизит, потеряла к нам всякий интерес и вернулась к своему вязанию.
Если по фойе было не то, чтобы понятно, что за заведение было в этом здании раньше — ну, фойе и фойе, обычное, не очень просторное. Окна небольшие, разве что, но зато лампы яркие. То мрачные узкие коридоры тут же все расставляли на свои места. Диковатая планировка меньше всего напоминала учебное заведение — какие-то внезапно возникающие лестницы и повороты. И двери такие мощные, что выдержат, наверное, даже прямое попадание противотанковой ракеты…
Возможно, на этажах обстановка была чуть другая, но мы направлялись вниз, в подвал.
Костя уверенно топал вперед и здоровался с выскакивающими время от времени встречными. Атмосфера была — как в абсурдном фильме ужасов. Мрачные обшарпанные стены, обрывки самой разной музыки, несущейся непонятно откуда, а навстречу попадались то клоуны, то кто-то тащил здоровенную тряпичную куклу, то пара девушек в одинаковых белых платьицах и с выбеленными гримом лицами.
Надо же, никогда даже не думал, в какой атмосфере обучаются люди искусства!
А весело тут у них!
Наконец Костя распахнул одну из тяжелых дверей и нырнул в полутемное помещение.
Оно оказалось неожиданно огромным. Из коридора можно было себе представить какую-нибудь тесную конуру с зарешеченным окошком под потолком, а тут прямо огромный зал с довольно высоким потолком. Черные стены, пол и потолок. Правая часть этого зала освещена несколькими ослепительно-яркими прожекторами. На составленных вплотную трех кубах, затянутых черной тканью, в художественной позе возлежала светловолосая девушка в красном платье, а вокруг нее суетился парень с фотоаппаратом.
В другой части просторного помещения, отгороженной от фотозоны целой стеной из черных и белых кубов и пирамид, стоял обычный такой ничем не примечательный диван и пара стульев. И обычная на вид тумбочка, на которой стояла настольная лампа и тарелка с бутербродами. На диване сидели трое парней, которые до нашего появления громко о чем-то спорили, но как только появился Костя, спор немедленно прекратился.
— Короче, объясняю диспозицию, — Костя плюхнулся на диван, потеснив троих своих студентов. — Вова и Саня — музыканты. Им нужно снять клип на песню, и там должно быть все, что вам нужно — натурные и павильонные съемки и спецэффекты. А вам нужен зачет. Чуете, к чему я веду?
Троица оживилась, все заговорили разом.
— А как называется группа?
— А песня какая?
— Девушки симпатичные будут сниматься?
— Но-но, придержите коней, — засмеялся Костя. — Снимать все равно будет только один.
— Но обсудить-то всем можно? — резонно спросил длинный и тощий.
— Если есть на чем послушать, у меня с собой кассета, — сказал я.
— Сейчас! — самый мелкий, чернявый с раскосыми глазами, метнулся в ту часть, где работал фотограф, и приволок оттуда старенький магнитофон «Весна».
Несколько минут все молчали, слушая песню про монаха.
— О, на студии писали! — с уважением произнес третий, крепенький парень с кучерявой шевелюрой. — А где?
— В драмтеатре, — быстро отозвался Астарот.
— Это надо быстрее снимать, пока вода не замерзла, — деловито проговорил тощий. — Костер можно зашибись сделать, я давно хотел попробовать!
— Игорян бы отличным монахом смотрелся! — хлопнул по коленям кучерявый. — У него еще рожа такая, как у Хомы Брута из «Вия».
— У нас уже есть актеры, — сказал Астарот. — Идея такая…
Я сел на стул и не стал лезть в творческий спор. Эти трое накидывали идей и обсуждали всякие технические моменты, как и что можно снять, чтобы получилось зашибись. Астарот с ним спорил, а я даже не вникал. Только снова подумал о том, что мне нужна видеокамера. Только не громоздкий монстр, с которым приходил в качалку Костя, а что-нибудь более портативное. Эпоха цифры еще не наступила, но вроде в эти годы уже есть камеры, которые пишут на небольшие такие видеокассеты?
В среде рокеров нарезка из их бытовых моментов и всяких подвальных концертов пользуется большим успехом. Нафигачить видеоконтента, а потом делать из этого всего нарезку для клипов под песни — тоже ничего себе идея. Надо будет прицениться к этому чуду техники… Где вот только их покупают? В магазины я в последнее время даже заходить перестал, такое жалкое зрелище…
— Ладно, вижу, что у вас тут все хорошо, — Костя поднялся. — Вы тут обсуждайте пока, а я вас оставлю ненадолго.
Он вышел из студии, но Астарот и трое студентов продолжили активное обсуждение идей для клипа. С каждым новым предложением это творение все больше походило на голливудский блокбастер. Понятно, что реальность будет отличаться от ожиданий, но в целом, Костян молодец, что предложил такую идею. Он профи, но работает все-таки за деньги. А эти юнцы вон как загорелись идеей! Можно сразу закинуть удочку насчет еще парочки песен…
В пылу обсуждения мы не заметили, как к нашей компашке подошел фотограф. Некоторое время он с любопытством слушал разговор, особенно заинтересованным его взгляд стал, когда Астарот расстегнул сумку и принялся показывать наши концертные костюмы.
— О, это же Илюхи-Беса работа? — тихо спросил он у меня.
— Есть такое, — кивнул я. — Знаешь его?
— Шапочно, — смутился фотограф. — Слушай, а что вы делаете в выходные?
— Это вопрос или предложение? — усмехнулся я.
— Ну… — замялся фотограф. — Такое дело… У нас ребята поставили экспериментальный спектакль по Толкиену. И в субботу будет допремьерный показ в ТЮЗе, как бы для своих. У нас была идея позвать туда толкиенистов, а на них ни у кого выходов нет. Чтобы они в костюмах на мечах побились в холле, и просто…
— Посоздавали антураж и атмосферу? — подсказал я.
— Ну да! — обрадованно закивал фотограф. — И вы тоже приходите. У вас такие костюмы крутые.
— Звучит как отличный план, — хмыкнул я. — Астарот, что думаешь?
— А? — встрепенулся вспотевший от напряженного спора Астарот.
— Предлагают в мероприятии поучаствовать в качестве декоративного элемента, — усмехнулся я. — И наших толкиенутых друзей позвать.
— Ну… — Астарот сделал важное лицо.
— Мы придем, — я подмигнул. — Идея отличная. Алкоголь с собой брать или там сухой закон?
— Лучше! — просиял фотограф. — Там будет фуршет! Это же допремьерный показ для богемы!
— Вить! — подала голос с ярко освещенной части студии его модель. — Ну что там?
— Ой! Забыл, зачем подошел! — фотограф хлопнул себя по лбу. — Ребят, вы не могли бы выйти? Мы хотим поснимать ню, а Наташа при посторонних стесняется…
Читал в каком-то фантастическом рассказе, что бессмертному обязательно становится скучно. Все приедается, ничего не цепляет, все попробовал… Или это не рассказ был, а роман? Или даже не одно произведение, а в разных книгах тема поднималась?
Хрен вспомнишь…
Я перелистнул очередную картонную страницу фотоальбома. Старый альбом уже. Бархатная обложка с наклеенными открыточными цветами. Карточки вставляются в углами в полукруглые прорези. Абсолютное большинство фоток — черно-белые. Встречаются тускло-цветные. Некоторые — в коричневых тонах.
Под некоторыми есть подписи ручкой. Под большинством — ничего. Вроде как, полагается и так знать, кто запечатлен. Все-таки, семейный фотоархив.
Сегодня на рынке Семен из обувной палатки делился со всеми желающими мудростью о том, что фотография крадет часть души, так что если человек много при жизни фотографируется, то после смерти в загробный мир будет отправляться некому. Такую изумительную ахинею нес, что ему даже не возражал никто, даже наоборот — задавали наводящие вопросы, только чтобы не затыкался. И эта смешная болтология навела меня на мысль, что надо бы поискать в квартире семейный архив. Ну, чтобы получше изучить свою семью. Мне все-таки отличная семья досталась, неплохо бы уделять им побольше времени.
Нашлось искомое на антресолях стенки. Три толстых альбома и картонная коробка, перетянутая бельевой резинкой. Фото в альбомах совсем старые. Некоторые довоенные.
Три женщины в платьях, платках и передниках на фоне деревянного забора. У ноги самой правой — ведро. Подпись — Зина, Катя и Дуня в Жеребцово.
Кто такие? Хрен знает…
Зина в ШРМ 1948 год. Та героиня, что была с ведром, теперь сидит за партой, сложив руки, как школьница.
Зина и Витя. 7 мая, 1951 год. Та же героиня, но теперь со свертком на руках.
Ага, понятно теперь. Зина — это бабушка, папина мама. Его день рождения — 5 мая, фото 7 мая — на крыльце роддома.
Серия групповых фотографий, не несущих ровным счетом никакой информации. Ни кто эти люди все, ни откуда. Лицо той же самой бабушки я не очень хорошо знаю, чтобы искать ее на черно-белых фотках. А может там вообще не она.
Размышления о бессмертии настигли меня в конце второго альбома. Я задумался, что наша психика и память устроена так, что бессмертие ну никак не способно навеять скуку. Вот эти самые черно-белые фото с незнакомыми людьми, которых я начал различать где-то к середине альбома. Каждый из запечатленных моментов — это было важное и значимое событие. Настолько значимое, что под ним даже не делают подписей. Мол, ну и так же понятно, что вот эта смазанная карточка, где девушка стоит рядом с машиной с очень странным выражением лица, а парень взбирается по лестнице рядом и у него правая нога заблурена — это когда деда Вася лез на крышу, чтобы снять оттуда забравшуюся на карниз кошку, а баба Галя поет песню, чтобы его подбодрить, потому что лазает он очень плохо.
Но проходят годы, старые воспоминания из памяти стираются, голова заполняется новыми мыслями и впечатлениями. И вот ты берешь этот самый альбом, видишь фото, начинаешь морщить лоб, мучительно пытаясь вспомнить, а что это тут вообще такое происходит? Даже если деда Вася — это ты и есть. И до старческого склероза тебе еще далеко.
Так и у меня, только без фотографий. Было прошлое, которое теперь будущее. Полно воспоминаний. Кого-то помню лучше, кого-то не помню совсем. И, хочешь — не хочешь, все старые воспоминания постепенно теряют цвета и глубину, и заполняются новыми. А от прошлого остается хорошо если такой вот черно-белый прямоугольник. С какой-то подписью внизу. Потому что голова заполнилась совсем другими лицами и другими проблемами. И не могу сказать, что они кажутся мне чем-то неважным по сравнению с тем, что было там, в прошлом-будущем. Так что «скучно» — это вряд ли. Просто с каждым следующим периодом жизни самое актуальное будет цветным и объемным, а неважное и давнее — тусклым и монохромным.
И так до тех пор, пока не закочатся свободные страницы…
Скрежетнул ключ в замке. Я прислушался к шагам в коридоре. Если было бы легкое и торопливое топ-топ-топ, значит вернулась Лариска. Если шаги неспешные и почти бесшумные, значит мама. Если неравномерные, будто человек на каждом шаге обдумывает какую-то идею — значит отец.
Отец. Прошелся до спальни, мурлыкая какую-то смутно-знакомую песню. Потом вернулся в коридор. Открыл шкаф, некоторое время чем-то шуршал.
Потом стало слышно, как он потащил телефон в гостиную.
Затрещал диск телефона.
Я снял резинку с картонной коробки и придержал крышку, чтобы фотокарточки не рассыпались по полу. Их было много настолько, что альбомов под них потребовалось бы не меньше, наверное, сотни.
— Здравствуйте вам! — раздался голос отца. Звучал он странновато, так что я поневоле прислушался. — Не узнали? А это Витя! Да-да, Витя, помните такого?
Интонации были такие, будто он их позаимствовал у того усатого типа из фильма «Где находится нофелет?» Я поморщился и постарался вернуться к разглядыванию фотографий. В коробке со знакомыми лицами было получше. И фотокарточки шли сериями. Вот это явно из отпуска на море. Где мне лет пять-шесть, а Лариске — два-три. Волны, галька… Вот я держу в руках крабика. А вот у меня пластмассовый пистолет и модная панамка на башке.
Похоже, в какой-то момент отец увлекся фотоделом, и семейная хроника стала много богаче. Мама в разных видах. На прогулке по городу, сквер с бюстом Ленина и кованая решетка забора. Крыльцо кинотеатра «Родина». Трибуна стадиона «Локомотив»…
Опять я и сестра. У меня все лицо в крапинку, явно болею ветрянкой. Но, судя по радостной улыбке, меня это не особенно тяготит.
— Как ваше драгоценное здоровье? Ммм, хорошо — это хорошо! Что поделываете? — слащаво пел в трубку отец. «Он кого-то склеить по телефону пытается?» — невольно подумал я. Стало как-то неприятно. Он явно думает, что дома никого нет, как обычно в это время. Просто сегодня мне было никуда не нужно после работы и до самого вечера, вот я и решил неспешно помедитировать на фотографии, сидя в своей комнате. А отец проверить наличие кого-то в квартире не додумался. И флиртует теперь противным голосом с какой-то незнакомкой по телефону…
— … в гости к маме, да? Очень хорошо, родителей забывать не следует. А что насчет субботы?
Сидеть и слушать дальше стало невыносимо. Во-первых, разговор этот явно не был предназначен для моих ушей, а во-вторых… Во-вторых это просто стремно. Сальный тон голоса, пикапинг на уровне старых советских фильмов.
Я положил очередную пачку фотографий на диван и подчеркнуто-громко топая вышел из комнаты в гостиную.
— Я перезвоню! — быстро сказал отец и грохнул телефонной трубкой об аппарат. — О, здорово, Владимир! А я и не знал, что ты дома! Чем занимаешься?
— Фотографии старые смотрел, — ответил я.
— Обедал уже? — отец суетливо поволок телефон на место. — Может, поедим? Я там к чаю печенья купил…
— Спасибо, я уже, — хмыкнул я. — Тебе звонил дядя Сережа, там записка на тумбочке.
— Ох ты, а я и не заметил! — отец хлопнул себя по ляжкам и умчался в коридор. Торопливо так, с подчеркнутой веселостью.
Я дошел до туалета, щелкнул шпингалетом. Постоял, спустил воду и вернулся обратно в комнату. Туда же через минуту притопал и отец. Устроился рядом со мной, на лице — деланное такое дружелюбие и радушие.
— О, а это с дачи фотокарточки, — он выхватил у меня из рук снимок, на котором мама опиралась на грабли, на голове косынка, а рядом я лет десяти, с хмурым лицом и тяпкой. — Помнишь дачу? Вы с Ларкой каждый раз туда со скандалом только ехали…
— Я и сейчас не особо люблю копаться в земле, — усмехнулся я.
— Володя, а как у тебя вообще дела? — вдруг спросил отец. — Домой нос почти не кажешь, давно не разговаривали уже.
— Неплохо дела, — ответил я. — Работаю, хожу в качалку. У группы нашей скоро концерт отчетный, после которого нас в рок-клуб должны принять.
— Ого, — отец покачал головой. — Да у тебя, как я посмотрю, все на мази.
— С кем ты разговаривал? — спросил я.
— Да там с одной знакомой, — нервно отмахнулся отец. — Случайно встретились, с института не виделись.
Смутился, заерзал. Сделал вид, что вспомнил что-то срочное и выскочил из моей комнаты.
Я задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь. Не мое дело, на самом деле. Взрослые люди, в конце концов. И вроде бы я не адепт стопроцентной супружеской верности. Просто…
Я снова посмотрел на рассыпавшийся по дивану семейный архив. Хорошая у меня семья. Уверенная супервумен мама, отличный свойский батя, капризная сестрица.
Он знает, что я слышал. И знает, что мне не все равно. Если намека окажется достаточно, то он или научится проверять наличие домочадцев в квартире, или забросит идеи сходить налево. Судя по тону разговора, еще пока не успел, только лыжи навострил.
Ладно, хрен с ним.
Будут проблемы — будем решать. А сейчас-то что беспокоиться?
— Это становится почти традицией — заходить в театр в служебный вход, — иронично сказала Ева, когда мы обошли вычурное крыльцо с колоннами и направились в обход.
— Даже не знаю, почему в этот раз решили всех тайно запускать, — я пожал плечами. — Это, конечно, закрытый показ спектакля, но вроде как, вполне официальный.
— Наверное, чтобы прохожие не волновались и не выпрашивали у входящих билетики, — усмехнулась Ева.
Впустили нас без всяких вопросов, паролей и кодовых слов. Либо никому не пришло в голову, что на мероприятие могут проникнуть нелегальные зрители, либо никого это особенно не волновало.
Новокиневский Театр юного зрителя был местом примечательным. С фасада на вид он был типичный такой театр, похожий на кремовый торт с колоннами, но кроме, собственно, фойе, буфета и зрительного зала, здесь же был еще и городской дворец пионеров. Так что если зайти не с театральной части, то попадаешь в царство кружков авиамоделирования, зооуголков, студий фотолюбителей и прочих кабинетов с надписями и стендов достижений юных пионеров. В свое время я тоже сюда ходил. В кружок спелеотуризма и патриотический клуб. Второе — исключительно из-за отличного препода по рукопашному бою, идеологические и познавательные занятия я честно фелонил. В смысле, приходил, но слушал не очень внимательно…
И вот сейчас мы топали по коридору, застеленному полысевшей ковровой дорожкой, и я понимал, что тут ничего не изменилось. И мои старые друзья по хождению в пещерные походы, должно быть, все еще сюда захаживают на правах старших товарищей юных пионеров. Тренируются в местном спортзале. И пользуются инвентарем. Можно даже попробовать как-нибудь их выцепить, я ведь отлично их помню. Знакомые запахи и картинка всколыхнули целую волну воспоминаний, про которые я уже и думать забыл. Как я учился лазать по веревочной лестнице. Про дурацкий блин от штанги, который наш руководитель кружка сунул в один из рюкзаков в начале похода, на каждой стоянке его перекладывали в чей-то другой рюкзак, и так он и доехал обратно до дворца пионеров. Про то, как я вибрамы на костре сжег, и мне пришлось топать от стоянки через перевел по снегу в резиновых сапогах…
— Что это с тобой? — с любопытством спросила Ева, наблюдавшая последние несколько секунд метаморфозы моего лица.
— Да так, вспомнилось всякое, — усмехнулся я. — Я сюда в кружок спелеотуризма ходил.
— Кажется, сюда все на какие-то кружки ходили, — Ева указала на дверь, мимо которой мы как раз проходили. — А я вот сюда.
На двери висела табличка «Кружок керамики и мозаики».
— Только недолго совсем, — она дернула плечом. — Я училась в пятом классе тогда. Думала, что керамика — это на гончарном круге всякие вазы лепить, а мы несколько месяцев занимались какой-то ерундой. Пластилином на стекле картинки выкладывали. А гончарный круг стоял и пылился в углу. Мы руководителя тормошили, когда уже он научит нас глиняной магии. Но он только отнекивался. Кажется, он просто сам не умел этим пользоваться. А кружок из-за денег вел. Придет, отсидит, уйдет… А жаль, мне ведь правда хотелось научиться крутить гончарный круг.
— Заметано, — ухмыльнулся я и обнял девушку за талию. — При случае обязательно устроим нам с тобой мастер-класс. Только с настоящим гончаром, а не подделкой.
— Похоже, мы совсем даже не первые, — удивленно протянула Ева.
Впереди из фойе и правда раздавался многоголосый шум и даже стуканье мечей толкиенистов.
— Тогда надо переодеваться и быстро вписываться в тусовку, пока наши друзья в дурацком весь фуршетный стол не объели, — хохотнул я.
— А переодеваться обязательно? — вздохнула Ева.
— Судя по тому, как легко нас запустили, нет, — усмехнулся я. — Но я думаю, надо. Когда еще у тебя будет возможность повыпендриваться в средневековом платье?
С костюмами на это мероприятие случилась та еще история. Первым делом, ясен пень, я попросил прикид в мордоре. Перед нами вывалили гору всяких тряпок, мы с Евой в них покопались, и по лицу девушки я понял, что ничего из этого она на себя не наденет даже под угрозой расстрела. Понятное дело, в «запасниках» у толкиенистов лежали всякие самые первые образцы ролевых прикидов, сшитые как попало и из каких попало тканей. Тогда еще не было эталонного образца того, как должны выглядеть обитатели средиземья, так что на свои игрища толкиенисты сочиняли себе одежки, так сказать, дендрофекальным способом. Выглядело это все, ясен пень, как модная коллекция бомжатника. И прежде чем Ева высказала эту мысль вслух, я прошептал ей на ухо, что у меня есть идея. Чтобы не обижать великодушных толкиенистов, мы захватили с собой парочку каких-то изделий из подкладочной ткани, конечно. А потом я позвонил маме Бельфегора и договорился, что она пустит нас в костюмерную драмтеатра, подобрать себе что-нибудь более эстетичное. Из тех костюмов, спектакли с которыми в этом сезоне не идут. Мама Бельфегора взяла с нас честное слово вернуть все в целости и сохранности, так что на сборище мы явились, упакованные едва ли не лучше, чем все толкиенисты разом. Ну, разве что Бес и его подружайки могли нам составить конкуренцию. И «Ангелы С», костюмы для которых, собственно, тоже делал Бес, у которого руки растут из очень правильного места.
— Как я выгляжу? — томно спросила Ева, шурша длинной юбкой. Волосы она распустила и заколола над ухом шелковой розой. Красно-черное платье было не сказать, чтобы в ее стиле, ей в стиль смотрелось бы что-то более нежное. Но она сейчас была в том возрасте и том состоянии внешности, когда могла надеть хоть картофельный мешок, и смотреться все равно будет восхитительно.
— Ммм… Нам ведь необязательно возвращать костюмы завтра же утром, — хитро прищурился я. — Как насчет приобщиться к ролевым играм? В хорошем смысле этого слова…
— Робин Гуд и его Эсмеральда? — засмеялась Ева.
— Между прочим, интересная могла бы получится парочка, — я притянул ее к себе за талию. Но дальше короткого поцелуя дело не зашло, потому что в гардеробную ввалились Бес, две его боевые подруги и длиннолицый бард, одетый в зеленый колет с нарисованным на нем белым единорогом.
— Простите за вторжение, но гости пожелали слушать баллады в исполнении настоящего менестреля! — заявила Бри, одетая в обтягивающие леггинсы, зеленые лохмотья в форме листьев. На боку — сабля с украшенной стразами рукояткой. Очевидно, изображает эльфа.
— Между прочим, тут полно всяких более уединенных мест, — заговорщически сообщил Бес. — Одно даже под сценой. Могу показать.
— Успеется, — я подмигнул Еве. — Пора изображать массовку.
Мы все гурьбой вывалились из гардероба. Бард нес в своих объятиях гитару.
— Будет очень неприлично, если я спрошу, что за хренотень происходит на сцене? — прошептала мне на ухо Ева.
— Это хоббиты несут кольцо всевластия, — неуверенно ответил я.
— А почему оно выглядит как унитазное сидение? — Ева хихикнула.
Никогда не был театралом. Не скажу, чтобы не пытался, в начале двухтысячных моя девушка очень старалась привить мне любовь к этому высокому искусству и постоянно таскала с собой на разные представления. Но мне было или скучно, или непонятно. И когда где-то на пятом или шестом сеансе пытки сценой я признался девушке, что мне не нравится это все действо, мы поругались и разбежались. С тех пор я предпочитал держать свои мысли о художественной ценности спектаклей при себе, чтобы случайно не ранить чьи-нибудь нежные чувства. Но спектакль «Хоббиты и кольцо всевластия» прямо-таки превзошел сам себя по абсурдности. Собственно, от произведения Толкиена там было только несколько названий. В остальном на сцене творилась такая удивительная бредятина, что мозг просто отказывался ее воспринимать. Это было так плохо, что даже хорошо.
Началось все с того, что четверо хоббитов водили хоровод под бодрый фортепианный мотивчик. На инструменте играла девушка, затянутая в черное трико. Как потом выяснилось, она — Саурон. Но сначала это было непонятно. Потом музыка сменилась на трэшовый металлический запил, и к четверке хоббитов присоединилась добрая фея. С картонными крылышками бабочки. Она зачем-то таскала за собой зеленую тряпичную куклу. Которая только сначала была тряпичной, а потом ее заметит живой актер, которого все будут называть Горлумом, но сам он так ни слова и не скажет. Просто будет прыгать по сцене, как орангутан, каждый раз, когда кто-то будет брать в руки кольцо. Которое выглядело как сидушка для унитаза, да. И фея достала его из-под своей пышной юбки и повесила на одного из хоббитов.
Дальше четверка хоббитов встречалась с самыми разными персонажами — с полурыбой-полулисой, в смысле, на актрисе была маска лисы, а к заднице приделан лисий хвост. С двумя толстячками с поролоновыми животами и задницами. Они все время дрались друг с другом, а хоббиты их разнимали. Еще был странный тип в костюме бомжа с кучей нашитых на него консервных банок. Кого символизировала эта куча мусора — непонятно. Возможно, именно кучу мусора из кукольного мульта «Скала фрэгглов». Каждая встреча с новым персом заканчивалась танцевальным номером под какой-нибудь рок-хит, когда все танцуют. И выскакивала или фея с картонными крыльями, одно из которых все время норовило обвиснуть, или девица в черном — Саурон. Или хрен в зеленом костюме, если унитазное сиденьице перевешивали с шеи одного хоббита на шею другого.
Слов в этом представлении было очень мало. Так что никакого перевода с языка образного на язык человеческий в этом спектакле не подразумевалось.
— Однажды к дону Хуану, пришли ученики, — вполголоса сказал я, когда на сцене начался очередной танец. На этот раз хоббиты встретили трех девочек в детсадовских костюмах снежинок. И танцевали они под пинкфлоидское «Hey, teacher, leave them kids alone». — Учитель сидел на вершине холма, а на лице его застыло выражение благости и просветления. «О великий учитель, — вопросили ученики. — Скажи нам, есть ли в этой вселенной кольцо, которое может даровать власть над другими людьми, а также покой, счастье и процветание?» Открыл дон Хуан глаза, посмотрел на учеников просветленным взглядом и спросил: «Долго ли вы шли досюда, уважаемые?» «Три дня и три ночи!» — ответили ученики. «Тогда вот вам кольцо всевластия!» — заявил дон Хуан и надел одному из них на шею унитазное сидение. И снова закрыл глаза. «Но что это значит, учитель?» — вопросили трое из четырех. И только на лице одного из них появилось просветленное выражение…
— Перестань, а то я сейчас лопну, — шепотом простонала Ева.
— Мне кажется, что смеяться все-таки можно, — прошептал я, указав взглядом на пожилую пару весьма элегантного вида. Они выглядели как завзятые театралы. И смеялись. Дама даже вытирала слезы белым платочком.
— Тогда надо следить, когда другие смеются, — с серьезным видом сказала Ева. — А то подумают, что мы самозванцы, и в театре не разбираемся.
— Тебе так важно, что подумают другие? — я куснул ее за мочку уха.
— Конечно, важно! — заявила девушка. — Если кто-то скажет, что ему неважно, то он точно врет!
— Согласен, — фыркнул я. — Тогда буду следить за той парой и подавать тебе знак.
Тем временем, действо на сцене двигалось к своей кульминации. Девушка-Саурон дралась с феей с картонными крыльями на поролоновых мечах, четверка хоббитов скакала вокруг, передавая друг другу унитазное сидение. А вслед за ним прыгал и угукал зеленый Горлум.
Потом унитазное сидение с упало на сцену, зазвучала песня «Nothing Else Matters» Металлики, все начали танцевать грустный танец, Горлум упал поверх кольца, а потом на него упала девушка-Саурон. И сцена погрузилась в темноту.
Публика захлопала и заголосила «Браво!» Некоторые радостно смеялись. Мы с Евой тоже похлопали. В зале зажегся свет, и я начал оглядываться, чтобы понять, как отреагировали на эту сказочную бредятину толкиенисты. Судя по разговорам в «мордоре» многие из них к творчеству профессора относятся с большим трепетом, а тут… Гм…
Бес и его подружки ржали и хлопали так, что у них должны болеть ладони.
Галадриэль шушукалась со своими подружками.
Длиннолицый бард сидел с невозмутимым лицом.
Но в целом, им вроде как нормально. Хотя, возможно, им не столько сам спектакль понравился, сколько факт того, что их пригласили на мероприятие. Хотя обычно, узнав про их хобби, обыватели просто крутят пальцем у виска.
Актеры вышли на поклон, овации и радость на лицах стали еще более ярко выраженными.
— Что-то мне подсказывает, что нужно придержать критику при себе, — прошептал я Еве на ухо.
— Иначе нас с фуршета выгонят? — иронично ответила Ева.
— Типа того, — хохотнул я.
В общем-то, какая разница, что за бред происходил сейчас на сцене, если зрители в зале все равно довольны? Пусть даже это и не просто зрители, а специально приглашенные на допремьерный показ «свои», которые занимали от силы треть всех мест в далеко не самом большом зале Новокиневска.
Пока мы сидели в зрительном зале и пытались въехать в глубокий смысл показанного нам зрелища, какие-то неизвестные герои накрыли в фойе фуршетный стол. Из напитков имелись водка и советское шампанское, из закусок — нанизанные на пластиковые шпажки кусочки сыра, вареной колбасы и батона кубиками, треугольные бутерброды со шпротами, маслом и селедкой и копченой колбасой, соленые огурцы, соленые грузди со сметаной и художественно нарезанные яблоки и апельсины. Утонченная театральная публика с радостным гомоном принялась наполнять стопки и стаканы, толкиенисты сначала нервно жались в сторонке, поглядывая друг на друга, но потом тоже осмелели и потянулись к столу. Еще через какое-то время к вечеринке присоединились актеры, все еще в сценических костюмах. И вечеринка помчалась на всех парах к полуночи.
Поздравляли с премьерой, говорили витиеватые тосты, рукоплескали и смеялись.
Длиннолицый бард, окруженный пожилыми, но элегантными дамами, у которых в глазах уже искрилось выпитое шампанское, исполнил несколько заунывных баллад. Потом включили музыку и начались танцы.
Ходить по залу и прислушиваться к разговорам было интересно.
— … изумительная стилизация! Столько скрытых смыслов…
— … предлагаю выпить за нашу дорогую Анну Сергеевну!
— … долго служит? Ах, всего семь лет! Ну так он молодой еще совсем…
— … вы не понимаете! Образ Галадриэли в спектакле обыгран необычайно глубоко! Через противоречие рыбы и лисицы мы видим…
— … третью книгу? «Возвращение государя» так и не вышло пока. Я читал только в ужасном сокращенном переводе в «Повести о кольце». И еще по рукам ходит распечатка…
— … ну, что, вздрогнули? За прекрасных дам!
— … ужас был! Все же знают, что Марии Степановне уже за пятьдесят, ну какая Джульетта? А скажут, что я плохой грим наложила…
Разные разговоры сплетались в общее покрывало абсурда, компании перетасовывались, как разные колоды карт. Кто-то продолжал танцевать, в уголке травили анекдоты и смеялись с повышенным градусом пафоса. Я подошел к скучковавшимся возле квадратной колонны, заполненной фотографиями деятелей театра юного зрителя, своим. В своих кожаных плащах с заклепками они смотрелись как кучка злодеев, затевающих какое-то коварное злище.
— … это тетя Люда, представляете? — взахлеб рассказывал Бельфегор, размахивая руками. — Мамина подруга. А всегда такая приличная была!
— А что с ней теперь не так? — спросил я, облокотившись на стену. Мои были довольны. Выгул костюмов явно удался, закусок на столе хватало, выпивки — тоже.
— Да я же говорю! — Бельфегор сделал большие глаза и заржал. — Захожу в раздевалку сейчас, а там Бес тетю Люду… Того… Ну… Шпилит.
— Серьезно? — я оглядел фойе. Ага, вон там две его «боевые подруги», болтают с седеющим дядькой с одухотворенным лицом. А Эланор… Ага, тоже здесь. Сидит на подоконнике и со скучающим лицом слушает, что ей затирают двое парней из хоббитов. — Рисковый он парень!
— Да он всегда так! — заржал Бегемот. — Но тетя Люда…
— Нет, она красивая, конечно… — задумчиво проговорил Бельфегор, у него на лице даже появилось мечтательное выражение. — Но ей же уже… Эээ… Больше тридцати!
— Захотелось дамочке экзотики, что такого? — я пожал плечами.
— Парни, улыбочку! — раздалось за моей спиной. Я оглянулся и увидел того самого фотографа, который нас на эту вечеринку и зазвал.
— Погоди, в сторону отойду, а то я не в этом стиле! — сказал я.
— Да нет же! — запротестовал фотограф Витя. — Отлично смотрится как раз на контрасте!
Вспышка на мгновение ослепила, потом в глазах заплясал квадратик. И это как будто вернуло меня в реальность. Что я прохлаждаюсь-то? Брожу бесцельно, разговорчики подслушиваю… Ведь на этой легкомысленной тусовке вполне может оказаться масса полезных людей. Как, например, этот самый Витя. Нам же нужно фото для обложки дебютного альбома? Нужно!
— Эй, Вить, погоди! — окликнул я.
Знакомиться в такой обстановке — одно удовольствие. Подвыпившие творческие личности чрезвычайно общительны и очень радушны. Моя записнуха за эту вечеринку пополнилась десятком новых контактов. А голова — некоторым количеством новых идей. Я успел договориться с Витей и Верой — двумя фотографами — насчет студийных и натурных съемок. Обсудить с художником-оформителем из театра музкомедии идеи концертного оформления сцены, чтобы мои парни в их мрачных костюмах хорошо на ней смотрелись. Но главным уловом оказался Сережа, человек с видеокамерой. Не профессиональный оператор, а просто любитель. Просто у него была компактная видеокамера, и он азартно снимал на этой театральной тусовке все подряд. Мы обменялись телефонами, и он пообещал, что если я принесу свою кассету, то он с удовольствием запишет на нее все, что сегодня наснимал.
— Зачем это тебе? — полюбопытствовал Бельфегор, который слышал часть нашего разговора. — Нам же не на чем это смотреть будет, разве что к тебе в гости всем вместе забуриться…
— Так это вопрос времени, Боря, — усмехнулся я. — Вот представь, станет группа «Ангелы С» всероссийскими звездами, захотят про нас программу на телевидении сделать, а у нас есть, что показать. Ну или клип можно нарезать.
— На какую песню? — оживился Бельфегор.
— Не знаю еще, — я пожал плечами. — Сначала надо посмотреть, что там наснимал этот перец.
«Мне нужна видеокамера!» — снова подумал я. Архивные видеозаписи в будущем станут очень ценной штукой. Чем больше видосов, тем лучше. Они действительно могут послужить основой клипа. Ну и в будущем пригодятся. Для ютуб-канала.
Лестница вниз не предвещала вообще ничего хорошего. Ступени крошились под ногами, обнажая ржавые арматурины металлического каркаса. Мигающая на последнем издыхании лампочка. Исцарапанная надписями дверь.
«Ну вот, наконец-то настоящий говнарский концерт!» — удовлетворенно подумал я, оглядывая темное помещение с низким потолком. В свете тусклых ламп завихрялись клубы табачного и не очень дыма. Рожи публики, которые у меня получалось изредка выхватывать из толпы, выглядели под стать месту. Кажется, весь этот народ собрался в клубе-подвале, который гордо назывался «Империя Рок», еще со вчерашнего дня. И со вчера же квасил. Так что запах тут стоял соответствующий — перегар пополам с прокисшим потом, приправленный нотками блевотины. Из колонок раздавалась немелодичная какофония. Нагруженные инструментами, мы пробрались до двери в подсобку, расталкивая стеклянноглазых зрителей.
— А платить за этот концерт будут? — спросил я у хмурящего брови Астарота. — И где, кстати, «Каганат», они же уже здесь должны быть…
— Мы же по дружбе помогаем, какие еще деньги? — дернул плечом Астарот.
— Понятно, просто так спросил, — усмехнулся я. — Но второй вопрос остается открытым.
— Они… Это… — тощий сутулый парень с сальными сосульками волос и в рваной до пупа футболке икнул и почесал в затылке. — Уже должны быть…
— Так, а ты кто? — спросил я. В подсобке, кое-как приспособленной под гримерку для выступающих, кроме нас пятерых был только один персонаж. Вот этот самый. Но я сначала его не заметил, потому что он лежал на матрасе в углу. А когда мы развели суету, притащив свое барахло, поднялся.
— Я… ик… Это… — на лице персонажа отразилась работа мысли. — Саня, в смысле — Сан-Франциско. Это мой клуб.
— Алишер сказал, что будет здесь с семи, — возмутился Астарот. — Уже половина восьмого, и где он?
— Он… ик… — бледные брови на лице Сан-Франциско зашевелились. Он принялся медленно шарить по карманам. — Я вспомнил. Сейчас…
Он зацепился пальцем за дыру в футболке, запутался, рванул. Разодрал еще сильнее. Потом, наконец-то попал в рукой в задний карман джинсов и вытащил оттуда огрызок мятой бумаги. Мутные глаза уставились на меня. — Записка у меня тут… Астарот — это же ты?
— Я Астарот, — наш фронтмен оттер меня плечом и выхватил бумажку из трясущейся руки хозяина клуба. — Что за фигня? Почему тут только половина?
— Я… ик… Наверное, надо было, — Сан-Франциско закачался и ухватился за стену. — Свернуть надо было… Но я запомнил. Алишер… ик… С ребятами приедут в девять. Он сказал, чтобы вы концерт… Того… Начинали пока. Разогрели публику, то-се…
— Да тут все и так, хе-хе, разогретые, — усмехнулся я.
— Но он точно приедет? — Астарот ухватил своего покачивающегося тезку за плечо. — Он вообще где?
— Уехали… ик… — Сан-Франциско мелко заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на ком-то. Получалось у него плохо. — В общем, сначала с ним была Дина, а потом… ик… Приехала Жаба. Дина на Жабу бросилась и разбила очки. И ухо еще… Дикарю…
— Тоже разбила? — уточнил я.
— Неа, порвала, — Сан-Франциско помотал головой и чуть не рухнул от этого жеста, но Астарот его от падения удержал. — Серьгу вырвала. Такая ржака…
— Ну да, согласен, очень смешно, — фыркнул я. — И дальше что было?
— Они в травму пошли все, — сказал он.
— А инструменты? — спросил я, оглядывая пустую подсобку.
— С… ик… ин… Инструментами, — утвердительно кивнул Сан-Франциско. — Алишер сказал, что скоммуниздят еще… Так что…
— Но к девяти вернется? — лицо Астарота стало растерянным. — Точно?
— Ик… — снова кивнул Сан-Франциско, уже ни на кого не глядя. — Так что… ик… Начинайте концерт, а он потом подхватит. Ик… А мне надо срочно…
Он закрыл рот обеими ладонями и бросился к двери.
«Не добежит, — подумал я. — На сцену надо выходить аккуратнее…»
— А нам точно надо выступать? — жалобно озвучил мучивший всех вопрос Кирилл. — Там же пьяные все уже…
— Алишер ведь может и не приехать… — пробубнил Бегемот.
И все трое музыкантов посмотрели на Астарота.
Так-то мозгом я понимал, что незаметно свалить сейчас было бы логично, правильно и безопасно. Не распаковываясь, сгрести свои баулы и незаметно покинуть уродский подвал. С другой стороны — сфигали, вообще? Разве не что-то подобное представляешь, когда впервые озвучиваешь свою мечту о роке? Тут прямо эталон ведь! Отстойная акустика, зассанный двор, потому что сортир в этом подвале давно и прочно не работает, бухая в ноль публика и табачно-канабисовая дым-машина в сотню ртов. И сцена, сварганенная из какого-то строительного мусора.
Идеально!
Жаль, что камеры нет, заснять такой концерт — и готовый клип получится. Атмосфера — просто конфетка.
— Алишер точно не приедет, — продолжал гнуть свою линию Бегемот. — А народ там его ждет. И «Каганат». Мы же типа только на разогреве должны были быть.
— Я пообещал, что мы выступим, — неуверенно промямлил Астарот.
— Но Алишера же здесь нет, — развел руками Бегемот. — И инструментов тоже…
— И что? — я встал рядом с Астаротом. — Если не приедет, значит концерт будет только нашим.
— Так там же все в никакаху! — почти взвизгнул Бегемот. Не хотелось нашему толстенькому ударнику выходить на эту сцену. С одной стороны, отлично его понимаю, с другой…
— Что, зассал, Бегемотик? — я легонько толкнул его в плечо. — По-твоему, мы в детском саду на утренниках должны выступать? Или во всяких дк, где на заднике все еще плакаты с Владимиром Ильичом болтаются?
— Ничего я не зассал! — набычился Бегемот. — Но там же никто этот концерт даже не вспомнит!
— Мы вспомним, — я оглядел своих «ангелочков», нервно переминающихся и растерянных. — Народ, вы чего? Это же подвальный рок-концерт! Они разве не все так проходят? Вы что, зря репетировали, получается? Алишер… Да и хрен с ним, с его «Каганатом»! Вышли, откатали программу, ушли. Что может пойти не так?
Судя по лицу Астарота, он надеялся вовсе не на такую поддержку. Скорее наоборот, рассчитывал, что я приму сторону ребят и выскажу что-то убедительное, чтобы сейчас по-тихому свалить, а уже потом как-то объясниться с Алишером.
— Если мы сейчас сбежим, то получится, что мы кинули «Каганат» с разогревом, — хмыкнул я. — А если останемся и выступим, то Алишер останется нам должен, ведь так?
— Ой, слушайте, правда, чего мы как эти самые? — первым вышел из тревожного паралича Бельфегор. — Зря что ли мы это все тащили? Давайте настраиваться, пойду посмотрю, что тут за аппарат.
Бельфегор выскочил за дверь. Бегемот смущенно взялся расчехлять баулы. Ни на кого не смотрел, шевелил губами и бровями. Как будто сочинял убедительные аргументы в пользу своей позиции и перед воображаемым зеркалом их репетировал.
Кажется, в зале никто даже не заметил, что на сцене появились музыканты. Патлатая публика продолжала неровным шагом перемещаться туда-сюда, передавая друг другу бутылки и дымящиеся бычки. На мой трезвый взрослый взгляд все это напоминало какое-то скопище бомжей с оплывшими рожами и в стремных тряпках. Никаких ярких панковских ирокезов или миллиона заклепок на куртках. Из опознавательных признаков — только длинные волосы, да и то не у всех. Девушки… Вроде девушки тоже среди толпы были, но отличить их от парней было непросто. Публика сливалась в общее тошнотворное нечто.
— Запили что-нибудь задорное, чтобы взбодрить, — сказал я Кириллу, который смотрелся самым нервным из наших. Он посмотрел на меня испуганным взглядом и вцепился в гитару так, что пальцы побелели.
— Да нормально все будет, Каббал! — подчеркнуто-жизнерадостно сказал Кириллу Бельфегор. — Давай, изобрази риф, как ты умеешь!
Кирилл пробежался по струнам пальцами. Из колонок вырвался хрипящий и визжащий звук. Нда, качество аппаратуры, конечно… Ладно, хоть электричество есть…
Народ начал оглядываться на сцену. На лицах появилось тупенькое недоумение. Мол, что там такое? Концерт какой-то?
Астарот водрузил на голову конструкцию с рогами и шагнул к микрофону.
— Благословение князя тьмы этому подвалу! — рыкнул он. Сцена определенно на него отлично влияет. И не скажешь, что пять минут назад он жевал сопли и готов был сбежать.
Я сжал кулаки на удачу. Ну, погнали что ли!
Я разбирал текст только потому, что знал, что именно поет Астарот, потому что читал все тексты в напечатанном виде. А здесь из-за хренового звука было точно ни слова не понятно.
Но народ потихоньку начал шевелиться, часть даже потянулась к сцене, кое-кто даже притопывал в ритм песне.
— Колбаса! — взревел один из патлатых зрителей, рванул вперед, вытягивая козы на обеих руках.
— Колбасааааа! — подхватила остальная публика. — Хой! Хой!
Песня потерялась в оре толпы, но ребята героически продолжали играть. Какой-то борзый хрен в майке-алкоголичке, покрытой пятнами, и я не хотел знать, от чего именно. Запрыгнул на сцену и принялся трясти немытыми патлами. И к нему тут же намылился второй.
Ну, тут мне совершенно ясно, что нужно было делать. В этой «Империи Рок» никакой охраны не подразумевалось. Или, если кто-то подобный и был, то они тоже уже были бухие. Значит сохранять порядок на сцене — моя задача.
Я аккуратно взял бузотера за локоток и чутька придал ему ускорение. Тело с ревом грохнулось на руки толпе. И толпа даже его удержала секунды на три. После чего расступилась, и волосатик оказался на полу.
— Это разве «Каганат»? — обдав меня облаком перегара, спросил бритый налысо тип в кожаной куртке на голое тело.
— Это «Ангелы С», они на разогреве, — прокричал ему в ухо я.
— А «Каганат» где, я не понял? — тело качнулось, едва не рухнув на меня.
— Скоро будет, — ответил я, отводя в сторону его лицо, чтобы он не дышал на меня.
— Я не понял… — набычился тип.
— Все будет, брателло! — заверил я, приобнял лысенького и уволок подальше от сцены. Он сфокусировал глаза на батарее бутылок на столе возле облезшей батареи и двинул туда. Отлично. Я вернулся на свой пост у колонки.
— Следующая песня посвящается тем, в чьих душах живет тьма! — объявил Астарот. Кирилл, уже явно приободрившийся, пробежал пальцами по струнам.
Я выпроводил со сцены очередного желающего потрясти патлами. Тот запротестовал, начал еще в полете размахивать кулаками, засветил кому-то в чан. Началась пьяная потасовка. Но быстро захлебнулась, превратившись в кучу-малу.
— Колбасаааа! — снова завыл патлатый бухарик и с разбегу прыгнул на эту самую кучу.
— Уоооо! — заорали остальные. — Хой! Даешь! Хой-хой-хой!
Куча пополнилась новыми телами, зал наполнился воплями, ржанием и такими звуками, будто кто-то блюет.
«На самом деле даже неважно, что они там поют, — подумал я, наблюдая за всем этим коллапсом. — И как играют, неважно…» Будь я бухим, меня, наверно, тоже бы вштырила эта обстановка всеобщего трэша и угара. Ну, то есть, изнутри этого всего наверняка казалось, что тут сплошной драйв и отрыв. На деле же патлатые зрители двигались небыстро и на ногах стояли нетвердо. Заметно было, что бухают они не первый день. Но им норм. А значит и мне норм.
— Я не понял, а где «Каганат»? — рядом со мной снова материализовался тот же лысик. Только теперь на его руке повисло еще одно тело. И я даже не сразу сообразил, что женское. Понял только когда патлатая голова поднялась. Бледное лицо уставилось на меня мутными глазами. Футболка девушки была художественно порезана. И через прорези маячили юные упругие сиськи. Сколько лет этому цветочку, интересно?
Девушка сфокусировала на мне взгляд, расплылась в улыбке и сложила пальцы козой.
— Да ладно, Боб, нормально поют же! — сказала она.
— Я пришел на концерт «Каганата»! — упрямо пробубнил лысый.
— А я пришла, чтобы меня трахнули! — заявила девица и принялась стягивать и без того ничего не скрывающую футболку через голову. — Хочешь меня трахнуть?
Она посмотрела на меня и облизнула губы. Если мне чего и хотелось в отношении этой девицы, так это надавать ей пощечин и сунуть головой под холодный душ.
— Я не понял… — протянул лысый и захлопал глазами.
— Хочу, чтобы вот тот, с рогами меня трахнул! — пьяно заявила девица, оттолкнула лысого и протиснулась в первый ряд зрителей. Тряся голыми сиськами.
«Ну действительно, что тут может пойти не так?» — фыркнул про себя я, оттаскивая лысого опять в сторону стола с бутылками. Кажется, они все уже пустые, но на какое-то время поиски алкоголя этого парня точно займут.
Кто-то осторожно похлопал меня по плечу. Я оглянулся и встретился взглядом с раскосыми глазами Алишера. Он был совершенно трезвый, на скуле расцветал свежий синяк, а позади него маячила тощая рыжеволосая девица с длинными лягушачьими губами.
— Надо поговорить! — прокричал мне в ухо Алишер и потянул меня за рукав в сторону подсобки.
— Алишееер! — заорал опять выползший из толпы лысик. — Даешь «Каганааааат»!
— Каганат! Каганат! — подхватила толпа.
— Да быстрее же! — Алишер увернулся от пьяных объятий своего лысого поклонника, и мы нырнули в подсобку. — Мать твою… Слушай, Велиал… А чего ты не играешь, кстати?
— Долгая история, — отмахнулся я. — Что там у тебя?
— В общем, это все Сан-Франциско учудил, — начал оправдываться Алишер. — Должен был проставиться сегодня. И еще Будильника менты забрали, сейчас в обезьяннике сидит. Начал тоже квасить, угашенный уже был к утру.
Рассказ был сбивчивым, перскакивающим с пятого на десятое, но к сути Алишер все еще не переходил. Я одним ухом слушал его, другим — что происходит в зале. Пока все было штатно — Астарот поет, инструменты играют, публика не в такт бесится.
— Вы играть-то будете? — перебил я Алишера, когда мне надоело следить за его извилистым полетом мысли.
— Дак я к чему и веду-то! — обрадованно воскликнул он.
— Тебе второй фофан где поставить, внук Чингисхана? — ласково спросил я, ухватив казаха за грудки.
— Велиал, я же говорю, это Сан-Франциско намудрил! — Алишер попытался вырваться, но хрен там. — Я проставлюсь перед твоими, честно!
— Конечно, проставился, — усмехнулся я. — Но сначала на сцену выйдешь и будешь своим бухим фанатам мозги пудрить, пока ребята инструменты соберут, понял?
— Велиал, ну что ты как этот самый… — Алишер снова попытался вывернуться, но я подтащил его поближе и сказал прямо в лицо.
— Слушай меня, сын степей! Идешь на сцену, ждешь конца песни, забираешь у Астарота микрофон и базлаешь туда, что хочешь. Про Сан-Франциско рассказываешь, про Жабу, про черта с рогами.
— Ты кого назвал Жабой, сволочь⁈ — заверещала рыжая девица.
— Алишер? — я тряхнул казаха.
— Я понял, понял! — сказал тот. — Иду на сцену уже.
— Я провожу, — усмехнулся я и поволок его на выход.
— Блиииин, кто-то наблевал тут, а я вляпался… — заныл Алишер. Но выпускать я его все равно не стал.
Драка началась, когда мы уже почти ушли. Вот реально, пара шагов до выхода осталась. И, как всегда в таких случаях и бывает, понять, кто начал и какого хрена, довольно сложно. Как будто все разом съехали с катушек и принялись наносить хаотичные удары.
Я прописал пинка толстому патлатому парню, который навис над Бельфегором. Ткнул в почку задолбавшего меня уже за этот вечер лысого, уклонился от пары ударов и проскользнул в сторону выхода. Дорогу освободить.
И как раз в этот момент раздалась трель милицейского свистка…
— Гитару жалко… — Кирилл шмыгнул носом. На щеке — пятно крови, что, впрочем, не делало его ботанскую физиономию брутальнее. Скорее уж можно было подумать, что у него носом кровь пошла, чем что он с кем-то подрался. Притихшая публика расселась вдоль стен, у единственного выхода топтался молодой, но очень серьезный ППС-ник. А двое других наседали на протрезвевшего от таких раскладов Сан-Франциско. И еще один бубнил что-то в шипящую рацию.
— Да, блин, попали, — фыркнул Астарот. Ему досталось больше — на лбу ссадина, на скуле — быстро опухающий кровоподтек. Бельфегор отделался легким испугом, а Бегемот баюкал кулак со ссадинами на костяшках. Но в целом «Ангелы» держались бодрячком и со смехуечками. Спонсором хорошего настроения оказался как раз Алишер. Который сначала принялся пространно затирать что-то публике, а когда началась буча, этот потомок Чингисхана ухитрился еще и сбежать самым первым. Так что теперь мои гаврики чувствовали себя практически героями боевых действий. Вот только гитару и впрямь было жалко. На Кирилла вместе с ней упало пьяное тело. И теперь его, в смысле, моя «Электроника» представляла собой ни к чему не пригодную груду мусора.
— Можно мою акустику подключить, — Кирилл снова шмыгнул носом. — Мы же на отчетнике будем «Монаха» играть, нормально будет…
— Басуху бы… — вздохнул Бельфегор. — Можно на концерт гитару у Матвея Игошина попросить…
— Ага, так он нам свой «Фендер-Стратокастер» и дал… — хмыкнул Астарот.
— У него не только фендер, — вздохнул Бельфегор.
— Сначала с акустикой попробуем, — сказал Астарот и посмотрел на Кирилла. — Принесешь на репетицию?
— Конечно, — Кирилл просиял.
— Эй, придурки! — гаркнул один из ППС-ников. — Документы приготовили!
Часть стремительно трезвеющей публики зашевелилась и полезла по карманам. Кто-то заныл, что он документы с собой не носит. Кто-то, услышав чужое нытье, принялся подвывать, чтобы его срочно отпустили, а то у него знаете, кто папа? А кто-то снова зазвенел бутылками.
— Разговорчики! — прикрикнул мент. — По одному подходим с паспортом в зубах, ясно вам?
— А у кого нет паспорта? — спросил я. Мы сидели в сторонке от остальной публики. На самой сцене. Не чтобы особое положение подчеркнуть, а чтобы инструменты на проходе не держать. А то мало ли, вдруг кому приспичит ломануться. Тогда можно и не только без гитары остаться. Надо, кстати, посмотреть, может ее еще починить можно…
— С теми в отделении разбираться будем! — веско заявил страж порядка.
— У тебя что, паспорта с собой нет? — испуганно спросил Бельфегор.
— Есть, — хмыкнул я. — Просто так спросил, на всякий случай.
Тут переговорщик по рации подошел к остальным своим товарищам, и они принялись хмуро совещаться.
Картина была — яснее ясного. Тусич в подвале задолбал жильцов соседнего дома, и они настучали. Судя по скучающим рожам ментов, не в первый раз. Этот шалман явно и раньше уже разгоняли.
Луноходов для доставки пьяных, но уже вполне пристыженных и смирных любителей рок-музыки, им не дали. Да что там, им даже протокол составлять лень! Самый молодой просто переписывает фамилии из паспортов на чистый лист бумаги и выпускает наружу по одному.
— Надо Шутихину позвонить, — сказал я.
— Максу? — оживился Бельфегор.
— Можно и его папе, конечно, — хмыкнул я. — У него отличное место для квартирников. Но вообще я, конечно, Макса имел в виду. Все равно ведь собирался.
— Хочешь его к нам переманить? — спросил Бельфегор и бросил быстрый взгляд на Астарота. Ну да, фронтмен наш болезненно одержим идеей, что в группе должны быть только свои в доску. Чтобы в одной школе учились, как минимум.
— Ну может не совсем, — я пожал плечами. — Можно порепетировать, послушать наше звучание с басухой. Потом уже подумаем. Он же играет уже в какой-то группе.
— У него, кстати, точно есть гитара! — воскликнул Бельфегор. — Ему отец из Москвы привез еще пять лет назад. И сейчас она без дела пылится.
— О, раз такое дело, значит, тем более нужно звонить Шутихину, — кивнул я. — Ты не против, Астарот?
В рок-клубе сегодня было многолюдно. Конец года, все такое. Чехарда с расписанием, декабрьский отчетник отложили, и вот как раз сейчас утвердили дату. Так что члены рок-клуба явились, чтобы взять на него билеты. На себя и того парня. Ну и раз такое дело, и волосатая братия явилась в ДК, все продолжали тусить в фойе, курили на крыльце и чесали языками. Света-Эклер носилась, вся в мыле, с пачкой билетов и бумажками ведомости. Все столики в кафе были заняты. Подоконники тоже.
— Вова, стой! — Света резко затормозила и устремилась ко мне. — Ты уже расписался за билеты?
— Нет еще, — рассеянно ответил я, продолжая высматривать среди народа того, ради кого я, собственно, сегодня в рок-клуб и примчался сразу же после работы — Макса Шутихина. — А нам разве полагается? Мы же еще кандидаты.
— Вы же выступаете! — Света сделала круглые глаза. — Конечно, полагается!
Она увлекла меня к единственному свободному подоконнику и бросила на него все свои бумажки. — Значит так… В вашей группе четверо, значит вот четыре билета. Между прочим, один из них твой, ты же не выступаешь!
— Ага, — кивнул я, забирая четыре кусочка сероватой бумаги.
— А вот это — ведомости для голосования за кандидатов, — Света отсчитала еще четыре бумажки и протянула мне. — Подписывать не надо, голосование анонимное. Вот смотри, тут напротив каждой группы десять квадратиков. Нужно поставить галочку по шкале от одного до десяти. За каждый бюллетень группа получает от одного до десяти баллов. Проходной балл… Ты меня слушаешь вообще? Куда ты смотришь?
— Да-да, слушаю, — я покивал. — Тут же все это написано на бланке…
— А, ну да, — Света вздохнула, сгребла бумажки и села на подоконник. — День-дурдом какой-то! Представляешь, все как сговорились и пришли сегодня! А нам руководство ДК еще вчера сказало, что у них на пять часов мероприятие, и нужно, чтобы был порядок.
Но уходить никто, кажется, не собирался. Все болтались по клубу, чесали языками, активно жестикулировали. И кое-где уже даже мелькали горлышки бутылок из зеленого стекла. Которые по-быстрому доставали из-под полы и быстро же прятали. Понятно, в чем дело — на улице второй день идет снег и холодно, так что места привычных тусовок стали, мягко говоря, некомфортными. Вот все и вспомнили про рок-клуб. И пофиг им, что они своим волосатым и обвешанным феньками видом пугают добропорядочных мамаш и их юных дочек. На сцене сегодня что-то там про бальные танцы, и некоторые особо ответственные родители уже начали приводить своих чад и притаскивать кофры с танцевальными платьями. И вообще были не рады толпящимся в фойе рокерам.
— Где расписаться-то надо? — быстро спросил я. Увидел, наконец-то, Макса Шутихина. Тот стоял в закутке возле туалета в обществе Яна-Цеппелина и еще парочки уважаемых членов рок-клуба.
— Вот тут, в ведомости! — Света сунула мне ручку и показала не очень акуратно накрашенным ногтем на строчку, помеченную «Ангелы С». Я быстро оставил свой автограф, чмокнул Свету в щеку, потрепал ободряюще по плечу и устремился к Максу.
Когда я подошел, Ян демонстративно сунул руки в карманы и отвернулся. И пока я обменивался приветствием с Максом, он склонился к уху еще одного рокера и что-то ему прошептал. Тот, второй, наградил меня уничижительным взглядом.
— Может, отойдем? — предложил Макс. Нервно так предложил. Неуютно ему было рядом с громилой-Яном, которому я не нравился. И меня посылать субтильному Максу тоже не хотелось.
Когда мы удалились на достаточное расстояние, чтобы Яну со товарищи было нас не слышно, Макс вполголоса проговорил:
— Слушай, какое дело, Велиал, — он бросил тревожный взгляд на Яна. — Наверное, я не смогу с вами сыграть на концерте. Уже пообещал… Ну и просто не успею порепетировать… В общем, ты извини…
— А насчет второго вопроса? — спросил я. Ясно, Ян уже напел Максу что-то в уши, и рисковать репутацией, вступая в порочащие связи, он не хочет.
— Это да… Гитару могу дать, — он сжался и сунул руки в карманы. Заговорил еще тише. — Но взамен мне нужно тоже кое-что. Одно очень грязное дело.
— Кого-то убить надо? — усмехнулся я.
— Да не, — фыркнул он. — Подвиг Геракла совершить. У меня знакомый получил овощехранилище, только там жесть… Надо весь срач убрать. Поможете?
— Запросто, — кивнул я и протянул руку. Макс бросил еще один испуганный взгляд в сторону Яна и сунул руки в карманы.
— В субботу тогда с самого утра и пока не сделаем, — сказал он почти шепотом. — Только Яну не говори, а то он… Это… В общем, позвони мне в четверг-пятницу, я точно скажу адрес и что взять с собой.
— Изобразить разочарование на лице? — понимающе спросил я.
— Ну… Типа да, — едва заметно кивнул Макс.
Я вздохнул, развел руками и отошел от Макса, нахмурившись. С одной стороны, такой исход переговоров меня, в целом, устраивал. А что до Яна… Интересно, достаточно ли велик его авторитет, чтобы убедить большинство членов рок-клуба, чтобы они на голосовании поставили нам сплошные единицы?
Павильон пригородных касс новокиневского вокзала смотрелся этаким чуждым элементом из стекла и алюминия, который зачем-то прилепили к старинному зданию вокзала с башенкой и часами. Внутри было холодно, к двум из десяти открытых касс толпились не очень длинные очереди. Хмурые люди, которым зачем-то тоже потребовалось за город ранним утром ранней зимы почему-то игнорировали десяток автоматов по продаже билетов. Мы с «Ангелами» явились на вокзал первыми, и теперь ждали всех остальных. Важный день сегодня — мы поехали снимать наш клип. Победителем гонки на операторскую работу оказался Стас, полненький и кучерявый парень, он же предложил и место съемок — дом в деревне Таранное. Сказал, что раньше там жил дед, потом он умер. И его семья уже второй год собирается превратить этот дом в дачу, но Таранное далековато — ехать два с лишним часа на электричке, так что пока он просто стоит бесхозным. Дом в деревне крайний, сразу за оградой — речка и опушка леса. Так что место идеальное. Ну и плюс ко всему — в доме есть печка, так что заночевать сможем с комфортом, если не успеем за световой день снять все, что собиались.
Первым после нас приехал Илюха-Бес в компании Эланор. Он тащил на спине здоровенный рюкзак, будто не на однодневные съемки клипа собрался, а в поход дней на десять. Потом подкатила волга Ивана. Из нее выбрался он сам и еще какой-то парень.
— О, здорово, Жан! — обрадованно встрепенулся Бельфегор. — А ты что, с нами едешь?
— Так вы знакомы? — обрадовался Иван. — Прекрасно. Я как раз хотел вам представить человека, который будет заниматься дальнейшими публикациями о вашей группе. Жан Колокольников, прошу любить и жаловать.
— А что сам не едешь? — спросил я.
— Много работы, — усмехнулся Иван. Потом фыркнул. — Да ладно, кого я обманываю? Просто я слишком стар для всех этих зимних побегушек в лесу.
— Стас сказал, что там есть печка! — возразил Бегемот.
— Значит я буду за вас спокоен, — Иван рассмеялся. — В общем, вот ваш представитель прессы. Кстати, к весне девяносто второго мы открываем журнал, посвященный музыке, так что в ваших интересах моего друга не обижать, а вовсе даже наоборот — дружить и сотрудничать.
— Да мы вроде и не собирались… — простодушно развел руками Бельфегор.
— О, Стас топает! — Бегемот ткнул пальцем в сторону троллейбусной остановки. Стас шел не один, рядом с ним возвышался тощий и длинный Гена. За компанию, похоже, решил поехать. И теперь выступает в качестве тягловой силы — парочка операторов кроме камеры в кофре волокли с собой здоровенную спортивную сумку, держа ее каждый за свою ручку. А следом за ними из того же троллейбуса выскочили Ася и Люся. Девушки напросились сами. Потому что им любопытно, понимаете ли. Ева сразу сказала, что не поедет. Мол, было бы летом, поехала бы, а сейчас неохота задницу морозить. Пожелала нам удачи и взяла обещание показать материалы съемок.
В чем-то я ее понимал. Технически мне даже необязательно было ехать, я же не актер. И даже не музыкант. Так что мог спокойно помахать всем платочком с перрона и остаться в городе. Но я пока что был не готов пустить все на самотек. Так что выбил себе пару выходных на рынке под это дело, прошерстил шкаф на предмет самых теплых вещей, и вместе со всеми явился на вокзал тоже.
— Ну как, все собрались? — спросил я, оглядывая нашу уже совсем даже немаленькую компанию. — Или еще кого-то ждем? Что там насчет Бри? Она приедет?
— Неа, — Эланор скривила презрительную мордашку. — Придумала уважительную причину, почему не может. Но мы ведь и так справимся?
— Если костюмы запасные есть, то можно сценарий не менять, — сказал я.
— Есть костюмы, — заверил меня Бес. — Мы захватили с собой всякого антуража. Даже оружие.
— Ну оружие вроде как не пригодится… — хмыкнул я. — Давайте, что ли, билеты покупать…
Почему народ не особо стремится к автоматам, мы поняли довольно быстро. Сдачи эти одры советского образца давать отказывались, монеты распознавали почему-то не все, заставить аппарат отдать нам купленный билет удалось не с первого раза. Понятно теперь, почему народ к ним особо не ломится. Такая себе лотерея…
Пришлось вставать в очередь, как всем другим-прочим.
Электричка была не сказать, чтобы забита. Дачный сезон закончился, так что сейчас этим видом транспорта пользовались те немногие, которые учились в городе, а жили в окрестных деревнях. И пенсионеры, которые, кажется, катались на электроне по летней привычке.
— В третий вагон! — громко заявил Бес. — Может еще кого встретим тогда!
— А почему именно в третий? — спросил я.
— Традиция такая, — пожал плечами Бес. — Если едешь на электричке, садись в третий вагон. И если здесь есть кто-то из знакомых, мы его встретим. Вместе веселее.
— Так сейчас же зима, никаких игрищ за городом нет, — проговорил я, забираясь в вагон по неудобным высоким ступенькам.
— Ну и что? — пожал плечами Бес. — Мы всегда ездим только в третьем. И в любом городе. И бабки еще с лета знают, что в третий лучше не залезать, там ужасные люди с рюкзаками и мечами.
В этом и правда что-то было — концентрация пенсионеров в третьем вагоне явно была меньше, чем во всей остальной электричке. Так что мы успешно оккупировали целый отсек под нашу компанию, Эланор немедленно извлекла из чехла гитару и протянула ее Бесу. При виде инструмента несколько бабушек из тех, что были не в курсе «проклятья третьего вагона», спешно похватали свои сумки на колесиках и двинули к грохающим дверям.
Вагон был заслуженный. Деревянные лавки покрыты многократно закашенной наскальной живописью, одна из форточек не закрывалась, полки для багажа частично отсутствовали. «Блин, два с половиной часа ехать… — тоскливо подумал я. — Можно ведь все это снять было в городском парке…» Ева тоже посчитала приключение каким-то избыточным, но мои музыканты и прочие причастные восприняли идею с энтузиазмом. И прогноз погоды со снегопадами и то, что Стас в этом самом доме не был с весны, никого не остановили. Приключение! Прямо-таки полярная экспедиция!
В общем, кажется, никого, кроме меня, вид вагона электрички не угнетал, так что пришлось по быстрому выдать себе мысленного леща и включиться в веселый треп, который инициировал Жан.
Так и ехали. С одной стороны сидели «Ангелы С» и Жан, который бомбардировал всех своими вопросами. С другой — все остальные. Бес пел под гитару шансон про орков и эльфов, парочка операторов то слушала песни, то перемещалась к нам, послушать интервью. Люся и Ася быстро включились в музыкальную часть дорожной программы, принялись подпевать и подтанцовывать. И смотрели они теперь исключительно на Беса. Его личная магия, кажется, на всех женщин безотказно работала.
Снег валил все гуще, за окном царило уже прямо-таки настоящее новогоднее настроение. Зима в этом году началась практически строго по календарю. Этот снег уже явно не растает до весны. И пока мы доедем до места, там наметет настоящие сугробы, придется дом откапывать.
На последнем перегоне в вагоне кроме нас никого не осталось. За окнами маячил только заснеженный лес на невысоких сопках. Это в будущем ветку продлят до Шипуново, там устроят пересадочную станцию для всех, кто едет в соседнюю область на горнолыжный курорт. Сейчас Таранное — тупиковая крохотная станция посреди нигде.
Электричка нырнула в короткий тоннель, вынырнула и начала замедлять ход. Динамики пробубнили что-то неразборчивое. И мы принялись взгромождать на себя вещи. Не столько потому что нужно было успеть покинуть вагон, станция-то конечная. Просто ехать уже надоело.
— Между прочим, тут в лесах до революции был золотой прииск! — гордо заявил Стас, бережно обнимая кофр с камерой. — Сейчас, правда, заброшенный. Но туда все равно ездят мыть золото. И говорят даже, что оно там есть…
— Предлагаешь вместо съемок клипа устроить золотую лихорадку? — хохотнул я, кутаясь плотнее в свой шарф. В вагоне было холодно, после него уница вообще казалась космосом ледяным.
— Не… Просто вокзал с тех времен еще остался, — сказал Стас.
Сказать по правде, от вокзала осталась только кирпичная коробка. И по очертаниям верха можно было угадать, что когда-то там была башенка. Поддерживать в порядке такое роскошное здание оказалось некому — деревня потихоньку вымирала. Из всей железнодорожной инфраструктуры тут был только ларек с надписью «касса». Закрытый. И над окошечком висела бумажка, с написанным от руки объявлением: «Касса открывается за тридцать минут до отправления электрички».
То есть, дважды в день. В районе полудня и в восемь вечера. Сейчас было одиннадцать, и отправиться в обратную дорогу электричка, на которой мы приехали, должна еще минут через сорок.
— Снято! — Стас замахал руками. — Но давайте еще один дубль, только немного поменяем.
Переодетые в свои сценические костюмы «ангелы» принялись стряхивать налипший снег со штанов и ботинок.
— Короче, вы сейчас вставайте на исходную, — Стас, как колобок, покатился по съемочной площадке, раздавая указания. — Астарот, ты стоишь спиной, а когда я скомандую, разворачиваешься и идешь вперед. И улыбайся так вот… Зверски.
Стас оскалился на все зубы, иллюстрируя, какое выражение лица он хотел бы увидеть.
— Абаддон с Бельфегором разворачиваются, когда Астарот сделает три шага, — продолжал Стас, размахивая руками. А Каббал… Слушайте, а есть что-нибудь на голову? А он он смотрится как-то… Не очень…
— Шлем кожаный есть, типа скандинавского, — отозвался Бес, одетый в монашескую рясу и пуховик. Он с Эланор и Люсей с Асей сидели вокруг костерка, который сами же и соорудили, и пытались вскипятить воду в котелке. — Если под низ платок повязать, будет смотреться… Нормально.
— Давай! — энергично кивнул Стас.
Наблюдать за всей этой суетой было интересно. Правда, чтобы не мерзнуть, приходилось постоянно приплясывать. Чтобы не терять остатки светового дня, решили снимать сразу, и только потом идти раскапывать дом. Как-то постепенно по дороге идея остаться там только в том случае, если мы не успеем доснять сегодня все, что собирались, автоматически трансформировалась в обязательную ночевку, потому что «зря мы что ли в такую даль ехали?» К сценам с монахом Стас предложил доснять еще и самих музыкантов в их костюмах, но без инструментов. Чтобы они изображали не то демонов, не то смертные грехи. Сначала в пару к Эланор нарядили только Люсю. Потом подумали и добавили Асю тоже, благо для нее тоже нашлось запасное платье. Берег почти без снега нам найти получилось, вот только тонкий лед на воде пришлось ломать.
— Снято! Снято! — заорал Стас. — У меня еще одна идея! Давайте в темноте еще с фонарем попробуем поснимать! Очень зловеще должно будет получиться.
— А что насчет дома-то? — спросил я. — Уже сумерки, может пора печь затопить? Окочуримся же ночью в холодрыге такой…
— Эээ… Да, надо! — Стас передал камеру своему тощему ассистенту. — Поснимай еще крупных планов с разных ракурсов, мы с Велиалом к дому пока что сходим, лады?
— Стас, так это тот дом или нет? — спросил я, облокотившись на невысокий забор. Это был уже третья по счету из утонувших в рыхлых сугробов халупа, на которую наш оператор подумал, что это и есть его «загородная резиденция».
— Вроде да… — Стас подпрыгивал, похлопывая себя по бокам руками. — Блин, я же здесь только летом был! Да, теперь точно он!
— Ну ладно… — я снова взялся за лопату. Повезло, что в самом первом доме мы нашли эту фанерную самоделку для снега. Если бы сугробы полежали хотя бы дня три, то она бы точно сломалась. Мышцы уже протестовали всячески против упражнений на свежем воздухе, но радовало одно — кажется, я был единственным среди нашей команды, кто не мерз. С закатом солнца температура упала, но мои щеки горели огнем. Шарф пришлось размотать и повесить на забор, чтобы не спариться. Шапку снимать не стал, знаю этот прикол — чуть остановлюсь, и мокрая от пота шевелюра тут же покроется ледышками. И простуда моментально обдирает горло. Нафиг-нафиг.
— Мы еще можем успеть на вечернюю электричку, — сказал я, останавливаясь. Хорошо, что луна светит. От тусклых фонариков вообще никакого толку.
— Теперь это точно тот дом, правда-правда! — клятвенно заверил Стас.
— Мы же уже настроились! — хором загалдели остальные, приплясывая и хлопая руками.
— Типа, неспортивно уже сбегать, да? — ухмыльнулся я и принялся откапывать дверь.
— Вот! Я же говорил! — Стас обрадованно забренчал ключами. На прошлых двух домах замков не было, а здесь на петлях красовался здоровенный висячий замок.
Через еще минут пятнадцать нам удалось его вскрыть.
Внутри дома казалось еще холоднее, чем на улице. Застоявшийся холодный воздух пах старым деревом, мышами и всяким прочим неприятным. Так пахнет давно нежилое помещение.
Вдалеке послышался гул приближающейся электрички. Сейчас она остановится, простоит полчаса и укатит обратно в город. Где тепло, уютно, горячая еда, ванна и прочие блага цивилизации.
До точки невозврата — минут пятнадцать. Именно столько отсюда пешком до перрона. Ну или десять, если ускориться до бега.
— Сейчас печку растопим, все будет нормуль! — заверил Стас и ломанулся вперед всех. — Блин… Батарейка села! Дайте фонарик кто-нибудь?
— У меня тоже скоро сядет, — сказал Бес. — Есть свечи. Может лучше свечи?
Еще несколько минут возни, и внутренние помещения дома осветились приплясывающим пламенем нескольких свечей.
Нда, заметно, что тут никто давно не жил. В доме были две комнаты, между ними — печка. В первой со стороны сеней — стол, самодельный буфет и пара табуреток. Во второй — высокая железная кровать со сваленными кучей матрасами-подушками-одеялами. И всякий хлам валяется на полу. Какие-то тарелки, подушечка для иголок в форме сердца, половник, зеленая эмалированная кастрюля без дна, пальто с изъеденным молью каракулевым воротником, рваные куски картона… Никто даже не пытался содержать этот дом в порядке.
Из хороших новостей было то, что стекла в окнах были целыми. И с печкой все в порядке, по крайней мере, на первый взгляд. Скорее уж забрали и раздали все пригодное к использованию. И закрыли на замок. Ну, просто потому что.
— Ага, вот тут дрова есть немножко, — обрадованно сказал Бельфегор, вытаскивая из-под кровати несколько колотых дровин. Зачем и кто их туда спрятал, мы теперь вряд ли узнаем. Но он молодец. И плохо нам, если это все наши дрова на эту ночь.
Придется жечь табуретки.
— Это все дрова? — спросил я.
— Еще во дворе сарайка, там должны быть, — Стас присел рядом с печкой, с трудом и скрипом открыл дверцу и принялся запихивать в нее скомканную газету, куски картона и щепки. — Сейчас-сейчас…
С третьей спички газета занялась. Только вот клубы дыма в дымоход идти отказывались и повалили в комнату.
Я выскочил на улицу. Помахал мысленно рукой прогудевшей электричке. Теперь ночевать точно придется здесь, без вариантов.
Ладно, фигли ныть теперь-то уж? Раз один хрен нужно провести ночь в этом полузаброшенном доме, значит имеет смысл сделать эту ночевку если не комфортной, то хотя бы приемлемой.
Я снова взялся за лопату. Надо прокопать в пухлом снегу, благо он хотя бы перестал идти, еще одну дорожку — до вооон тех дощатых строений. Там явно сарай и туалет. И, возможно, баня, но вряд ли она сейчас нам пригодится.
Кроме того, лопата — отличная грелка…
— Вов, можно я тоже покопаю? — жалобно попросил выползший из дома Бельфегор. Глаза слезятся, руки дрожат.
— Валяй, — я вручил ему лопату. — Только давай почаще меняться, чтобы не успевать продрогнуть.
— Блин, там так дымно дома, ужас просто… — Бельфегор неловко отбрасывал снег. — Стас говорит, что когда снег растает, дым снова с трубу будет уходить…
— Если там ворона дохлая какая-нибудь не застряла, — усмехнулся я.
— Блиииин! — Бельфегор выпрямился и посмотрел на крышу. — А может почистить как-нибудь? Вот же лестница…
— А навернуться на боишься? — фыркнул я.
— Так сугробы же, мягко падать будет, — от физических упражнений рыжий приободрился, перестал трястись всем своим субтильным телом.
— А вдруг под сугробами вилы? — я подмигнул и забрал у него лопату. — Можешь залезть и проверить.
— Да, точно, — Бельфегор ловко вскарабкался вверх по лестнице и подполз к дымоходу. Заглянул внутрь. Дым из него не шел. — Нато чем-то ткнуть туда… О, какая-то палка!
Бельфегор повозился, поднял какой-то длинный деревянный кол и сунул в трубу. Раздался глухой стук.
— Дальше никак! — крикнул он. — Может, там что-то загораживает? Заслонка какая-то… О, точно! Надо же заслонку открыть!
Рыжий скатился с крыши и скачками умчался в дом обратно.
Через минуту из трубы вырвался первый клуб дыма.
Через пару часов в доме стало… Ну, не то, чтобы прямо тепло, но терпимо. По крайней мере, перестал идти пар изо рта, и стало можно снять шапку, не опасаясь, что волосы тут же замерзнут и покроются корочкой льда. Опытный Бес приволок в своем здоровенном рюкзаке массу всяких необходимых вещей, вроде котелка, пары пачек чая, каких-то консервов и прочего необходимого, вроде туристического коврика и спального мешка. Они вместе с Эланор принялись колдовать над плитой и довольно шустро приготовили горячий алкогольный коктейль из чая, сгущенки и водки. Между собой они называли напиток «шара», хотя Бес уточнил, что в каноничной шаре никакой водки нет, но нам тут не до канонов. Кружек на всю нашу честную компанию было четыре. Всякие бутеры и пирожки, которые каждый захватил из дома, мы уже слопали, когда снимали видео, а жрать хотелось все отчетливее.
— Давайте сварганим макароны с тушенкой! — предложил Бес. — Надо только снега натопить…
Народ расселся вокруг печки, скукожился. Эланор самоотверженно принялась за готовку. Я тоже почувствовал, что меня охватывает этакое некомфортное оцепенение.
Р — романтика! Я встал, встряхнулся и принялся собирать с пола хлам и наводить хотя бы какое-то подобие уюта. Раз уж у нас тут романтичная ночевка, то должно быть как-то… Более обжито, что ли.
Пока еда готовилась, я несколько раз выскочил во двор, перетряхнул матрасы и одеяла, нашел запинанный в угол тряпичный половик, тоже вытряс из него всякий мусор. В сенях обнаружил растрепанный веник и еще пару дорожек из лоскутков.
Годится…
Вернулся в дом, согнал всех с насиженных мест, подмел пол, приволок коврики, расстелил их на щелястом деревянном полу.
Так… Тарелки.
Старые такие, как будто столовские советские. Сбегал помыл их снегом, вернулся обратно. Обшарил ящик стола. Добыча — пара гнутых алюминиевых вилок, ложка, ржавый нож и еще парочка кривых парафиновых свечек.
— Я же говорил, нормально все будет! — радостно заявил Стас, усаживаясь на один из матрасов, которые я выложил вдоль стены. — Такое приключение зато! И можно будет в доме тоже поснимать, там в сенях очень фактурная деревянная стена, в кадре отлично должно смотреться.
— Кстати, об этом! — оживился Жан, шмыгнув носом. — Ничего, если я еще вопросов позадаю? Никто же пока спать не хочет?
— Ты серьезно хочешь прямо сейчас устроить интервью? — чуть раздраженно спросил Астарот. Пожалуй, он хуже всех переносил эту наше зимнюю романтику. К счастью, молча. Но мученическое выражение с его лица практически не сходило с того самого момента, когда мы принялись за поиски дома. Ему явно очень хотелось умчать на электричку, когда она приехала. Но он побоялся ударить в грязь лицом и промолчал А потом все как-то суетились и что-то делали, и только он сидел, скукожившись и молча. Люся и Ася, как только стало можно шевелить пальцами, принялись напевать и играть на гитаре и флейте, которую одна из них захватила. Все-таки, они забавные. Кажется, вообще никакие неприятности и ужасные обстоятельства не способны вывести этих девчонок из их заторможенной жизнерадостности. Пели они без слов, как будто птички чирикали тихонько. Стас хватался за все подряд, длинный оператор ему всячески помогал, Бес и Эланор вообще оказались в этой ситуации самыми подготовленными к суровой ночевке. Кажется, они и на улице могли переночевать, у них все для этого было, включая палатку. Даже Бегемот, хоть и ныл про еду, не выглядел таким угнетенным и замученным жизнью. А Кирилл изо всех сил старался быть полезным. Снег таскал, чтобы его на воду растопить, щепки отщипывал от поленьев…
— А чем неподходящее место? — хохотнул Жан. — Даже наоборот, идеально, как по мне. Рок-группа преодолевает лишения в процессе создания видеоклипа…
— Блин, у меня идея! — воскликнул Бельфегор. — Прикиньте, камера такая снимает белое поле, деревья, лес… Потом такой дом на опушке, вот типа того, в который мы самим первым пытались вломиться. Вжжжжж, наезжает ближе, там такой двор. И во дворе из-под снега поднимаемся мы вчетвером. С инструментами только, будто сразу играем!
— Ну да, инструменты-то у нас лишние, точно, — буркнул Астарот.
— Ну… Можно для кадра как будто модели инструментов взять, — глаза Бельфегора блестели азартом. — Там же можно как бы дублями комбинированными, да? Кадр, как мы выныриваем из-под снега, сделать с макетами, а потом уже взять нормальные и встать на те же места. Астарот, прикинь, какой бы клип получился на песню «Ледяные души», а?
Эту песню я не помнил. Кажется, даже в пачке текстов ее не было.
— Вот ты вспомнил! — заржал Бегемот. — Мы же ее еще в школе пели.
— Хорошая же песня, а? — Бельфегор просительно посмотрел на меня, ожидая, что я скажу.
— Первая песня? — снова вклинился в разговор Жан. — Хочу подробностей! В каком-то смысле, символично. Вы снимаете свой первый клип и вспоминаете свою первую песню.
— Это Велиала песня была, — сказал Бельфегор. — С нее все и началось тогда.
— Велиал? — Жан повернулся ко мне.
— Да ну, глупости, — отмахнулся я. — Детство. Я уже даже забыл про эту песню.
— Ой, там смешно было так! — радостно рассмеялся Бельфегор. — Мы, короче, собрались, порепетировали и подали заявку на какой-то творческий конкурс от школы. И почти до него дошли даже. Репетировали прямо в актовом зале, всем вроде было даже пофиг, что мы поем. Но случайно зашла Галина Львовна, наша завуч. Послушала, потом наорала на нас и потащила к директору. На конкурс нас не пустили, и вообще в результате никто не поехал. А мы уже потом стали «Ангелами Сатаны».
— Так это, получается, она же нас и подтолкнула к решению, — усмехнулся я. Надо было что-то сказать, и, поскольку никакой конкретики об этой истории я не знал, то оставалось только перебросить «мяч» беседы общими фразами.
— Ну… Даже не знаю, — протянул Бельфегор. — Мне кажется, если бы мы выступили, то быстрее все было бы…
— Или наоборот не было бы ничего, — встал на мою сторону Бегемот. — Спели бы и успокоились. Помнишь же, как тогда получилось? Нас наказали, оставили сидеть после уроков в классе и думать над своим поведением. Ну вот мы и подумали.
— Астарот, а ты как считаешь? — спросил Жан.
— Дурацкая песня, — буркнул Астарот. — Мне она с самого начала не нравилась, я просто Велиала обидеть не хотел.
— А что не так-то? — обиженно протянул Бельфегор и пропел. — Их тела скованы льдом, их глаза лопнули и вытекли. Им все это кажется сном, пока не падут стены обители…
— Бррр, давай лучше не про эту песню, мне совсем про холод не хочется сейчас думать, — заржал я.
— А клип я бы все равно снял, — Бельфегор мечтательно поднял глаза. — Ну, если на концертах песню не поем, так хотя бы для истории что ли… Как все начиналось.
— Между прочим, нам завтра еще надо снимать костер, вы же помните? — сказал Стас. — Сразу с утра, чтобы успеть на первую электричку…
Спалось, прямо скажем, так себе. Было одновременно душно и холодно. С одной стороны — жаркая печка, но от стен несло стылым холодом. В двери была щель, в которую постоянно пробивался сквозняк. Пришлось заткнуть ее тем пальто. Местное ватное одеяло было какой-то непонятной формы и воняло клопами.
Хитрые Ася и Люся устроились по обеим сторонам Бегемота, и троица долго шепталась и хихикала. Бес и Эланор вообще удалились во вторую комнату.
Я лежал без сна и смотрел на бледные лучи лунного света. К подобному дискомфорту я научился относиться философски, случались ночевки и похуже в моей жизни. Тут хотя бы арта не фигачит… Но спать все равно не хотелось. В голову лезли всякие мысли насчет того парня, чье тело я занял. Он играл на гитаре и даже песни писал, оказывается. По крайней мере, одну точно. Мечтал о чем-то. Как-то представлял себе свою жизнь. И тут я. Все перекроил по-своему, получается.
Но с другой стороны, не станешь же расспрашивать, каким был Вова-Велиал у всех встречных? В принципе, можно было, конечно, придумать что-нибудь… Какую-нибудь игру, типа, поделись воспоминанием, пусть мои друзья обо мне какие-нибудь истории рассказывают. У меня как раз днюха двадцатого декабря, будет повод…
Интересно, что никто даже всерьез не заикнулся о том, что я веду себя как-то странно. Будто ничего не поменялось, и я все делаю как Вова-Велиал. Даже мама и отец ничего не заподозрили…
Впрочем, это ни о чем не говорит вообще. Мой жизненный опыт подсказывает, что людям в целом на других пофиг. И они всерьез мало что замечают. Начал себя вести по-другому, как будто заснул один человек, а проснулся другой? Да не, бред какой-то, показалось…
Я топал домой, мечтая о том, что сейчас налью ванну почти кипятка и буду лежать в ней, пока не покроюсь чешуей. Романтика — это, конечно, хорошо, но очень уж сейчас хотелось ее смыть с себя. Вместе с затхлым запахом полузаброшенного дома. Утром мы успели отснять все, что собирались. Даже, наверное, чуть больше. И вообще Ева оказалась чертовски права, конечно. Можно было никуда не уезжать, просто пролезть в тот же центральный парк, который сейчас не работает. И речка там тоже есть, и деревья, и в кулинарию за горячими пирожками можно сбегать…
Я вставил ключ в замочную скважину, ввалился в квартиру, обдумывая, что я хочу сделать раньше — совершить налет на холодос или все-таки в ванну забраться? Идеальнее всего, пожалуй, взять с собой еду и пойти откисать в горячей воде. С книжкой и тарелкой бутеров. И кружкой горячего чая. Нет, лучше сразу чайником горячего чая…
Я скинул ботинки, чувствуя как начало ломить оттаивающие пальцы. Чуть не застонал от удовольствия.
Стоп.
Кажется, кто-то дома. Отец, наверное. Мама должна быть в это время еще на работе, Лариска — в школе.
Я скинул на пол зимнюю куртку. В шкаф ее пока что вешать не хотелось, надо сначала почистить. Протопал босиком по коридору. Заглянул в кухню, но там никого не было. Только беспорядок на столе.
Дошел до гостиной.
— Привет, пап, — сказал я, остановившись на пороге.
Нда, картина маслом. Батя одет в брюки от своего парадного костюма, белую рубашку, узел галстука наполовину распущен. Сидит на одной стороне дивана. На противоположной — дамочка в платье с золотыми блестками, кудри тщательно уложенной прически пикантно так растрепались.
Кажется, в таких случаях положено говорить «это не то, что ты подумал!»
— Это не то, что ты подумал! — отец нервно схватился за подлокотник дивана. На свою пассию он не смотрел. Она тоже смотрела куда-то в сторону окна, щеки ее быстро заливались краской.
— Неловкий момент, да? — иронично хмыкнув, сказал я. — Давайте так. Я сейчас выйду, займусь всякими своими делами. И сделаю вид, что ничего не заметил.
«У них ничего не было», — подумал я с некоторой долей злорадства. Батя привел дамочку домой, начал охмурять, и у них почти все получилось. Но тут приперся я и все испортил.
Я удалился в ванну, с наслаждением содрал с себя пропахшие холодом, запустением и еще непонятно чем шмотки. Забрался в ванну и откисал там некоторое время.
Обдумывал.
С одной стороны, батя мужик взрослый. И если ему захотелось сходить налево, то не мне, сопляку, ему указания раздавать. С другой…
Фу.
Меня даже передернуло. Как-то это было стремно все. Мать нашу семью обеспечивает всячески, ухитряясь при этом никому не парить мозги. Кроме того, на мой взгляд, она еще и красивее этой плюшевой куклы, которую привел отец. Она не из модельных упругих красоток с ногами от ушей и жемчужными улыбками. Переспать с которой — это даже не супружеская измена, а что-то типа «каждый настоящий мужик должен поставить такую галочку в своем досье». А тут была обычная такая сельская простушка, пухленькая и с прической, ради которой ей пришлось либо спать ночь на бигуди, либо варить их в кастрюльке и накручивать, пока горячие.
Какой смысл?
Еще и домой ее приволок.
Фу еще раз.
Я принялся остервенело намыливаться мочалкой. Нет, ну, блин! Тупая какая-то ситуация. Они так-то вообще чужие для меня люди. Это родители Вовы-Велиала, а не мои. Это он с ними с самого рождения, а я так, пару месяцев только. С какого хрена тогда меня отцовская попытка сходить налево сейчас так парит?
«Наверное потому что я маменькин сынок», — мысленно хохотнул я, выбираясь из ванны.
Сквозь шум воды я слышал, как хлопнула дверь. Оба ушли? Или батя только девушку выпроводил?
На кухню отец пришел сам. Уже переодетый в домашние треники и футболку.
Присел на табуретку.
— Чаек пьешь? — спросил он с подчеркнуто заинтересованным в моей жизни видом. — Надо что ли тоже чайку себе налить. Чайник горячий?
— Только вскипел, — не отводя глаз от книжки ответил я. Книжку оставила мама. «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна. Я ее когда-то разве что не наизусть знал. Открыл где-то в середине и наткнулся глазами на сцену, когда наутилус кашалотов вспарывает.
Отец поднялся, принялся бренчать посудой. Я молча держал паузу. Любопытно даже, как он сейчас выкручиваться будет.
— Послушай, Володя, — сказал он, снова устроившись за столом. В руке — кружка. — Ты же умный парень, и все понимаешь, да?
— А есть, что понимать? — я приподнял бровь и посмотрел на отца.
— Ну… Это… — отец занервничал еще больше.
— Давай приведем к общему знаменателю то, о чем мы тут вообще разговариваем, — усмехнулся я. — Ты привел домой какую-то мочалку и пытался ее трахнуть. Но я помешал. И теперь ты переживаешь, как бы я матери не проболтался, так что ли?
— Ты как с отцом разговариваешь? — взвился батя. — И не смей так называть Марину!
— А как мне ее называть? — хмыкнул я.
— Она… Хорошая девушка, — замялся отец. — Это просто моя давняя знакомая. Мы… Просто разговаривали. Ничего такого, понятно?
— Понятно, — я пожал плечами и снова уткнулся в книгу.
— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — неприятные такие нотки в голосе отца. Истеричные. Я вздохнул. Поднял голову.
— Бать, ты взрослый мужик, сам ведь разберешься, — сказал я. — Буду ли я тебя за такое уважать? Нет. Или тебя больше волнует вопрос, скажу ли я матери?
— Ты… Ты… — батя вцепился в кружку так, что костяшки пальцев побелели.
— Ну что я, бать? — усмехнулся я. — Я же не психолог, в твоих половых проблемах разбираться. Хотя я все равно не понимаю, чем эта лахудра деревенская лучше мамы.
— Ты не понимаешь, — отец ссутулился. Взгляд его потух. — Маринка хорошая девчонка, правда. И, веришь или нет, у нас ничего не было…
Я проглотил язвительную реплику и продолжал молча слушать. А отца внезапно как прорвало. И он принялся многословно и изобретательно жаловаться на жизнь. Что, мол, как-то резко все поменялось, жизнь его к такому не готовила. Что когда он женился, то был инженером, уважаемым человеком с высшим техническим образованием. А сейчас он в бессрочном неоплачиваемом отпуске, а Валентина, в смысле, моя мама, внезапно круто все поменяла, и он вообще сейчас не понимает, чем и как она живет.
— Ты знаешь, как это унизительно — получать у жены карманные деньги, будто я школьник какой-то? — горько сказал он.
— У тебя чай остыл, — хмыкнул я.
— Володя, когда ты успел стать таким… Бесчеловечным? — спросил отец.
— Каким-каким? — фыркнул я. — Так-то я уже минут десять сижу и молча слушаю твое нытье, хотя больше всего мне хочется надавать тебе лещей и отправить работу искать.
— И что, ты предлагаешь мне на рынке торговать? — скривил губы отец. — Я встречался с мужиками с завода, им тоже ни черта не платят, даже тем, кто не в отпуске.
— Да хотя бы и на рынке, — я пожал плечами. — Батя, вот честно, ты ведешь себя, как истеричка сейчас. Ну да, жизнь изменилась, что теперь? Сидеть на жопе ровно и ныть? Потрахивая сельских дурочек, на фоне которых ты все еще настоящий мужик, так что ли? Или даже эта Марина тебе не дала?
— Да как ты смеешь вообще⁈ — отец вскочил и сжал кулаки.
— Смею что? — я тоже поднялся. Я был выше отца примерно на полголовы. И в плечах пошире, спасибо качалке и молодому организму, так быстро отзывающемуся на нагрузку. — Называть вещи своими именами?
— Я тут тебе душу, можно сказать, раскрыл, а ты в нее плюешь, — отец снова вздохнул и устало опустился на табуретку. Отхлебнул остывшего чая.
— Плевал бы я, если бы сделал вид, что мне все равно, — сказал я. — Вот только мне не пофиг, потому что ты мой батя. И мне не нравится видеть, как ты скатываешься в говно. Только я не мозгоправ, чтобы как-то там хитрозамороченно во всем разбираться, так что вот как мы поступим…
Я сделал паузу, сверля глазами лицо отца.
— Мы вместе с тобой пойдем в автошколу, и ты прилежно научишься водить машину, — продолжил я. — Потом мы покумекаем, как превратить твое хобби в прибыльный бизнес. А в свободное время ты будешь помогать матери — возить ее, куда надо, ткани в багажнике перевозить, в ресторан приглашать… Ну и все остальное-прочее, чтобы мама была счастлива. Ты же понимаешь, что мы сейчас так хорошо живем только потому, что ей оказалось не все равно? А если бы она тоже села рядом с тобой и нытье развела?
— Бизнес? О чем ты вообще говоришь? — отец нахмурился.
— Это был не предмет для дискуссий, папа, — сказал я. — Если потребуется, буду водить тебя за ручку, раз уж теперь ты у нас школьник, которому деньги на карманные расходы нужно выдавать.
— По больному бьешь, Володя… — взгляд отца стал пронзительным, кажется, что сейчас из глаз слезы хлынут.
— Все будет хорошо, бать, — я подмигнул и обнял отца. — У всех бывают провалы морали и всякое днище. Но ты ведь не один, у тебя есть мы. Так что справимся. Я помогу, чем смогу.
Я сполоснул свою кружку и тарелку, смахнул со стола крошки. Отец продолжал неподвижно сидеть, сжимая кружку с чаем. Я шагнул к выходу из кухни. Потом оглянулся и хлопнул отца по плечу.
— Про Марину твою маме ничего не скажу, — заговорщически сказал я. — Можешь трахнуть ее, если невтерпеж, только шифруйтесь как-то получше что ли.
Разговор с отцом настроил меня на какой-то философский лад. Я заперся в своей комнате, вытянулся на тахте и размышлял о всяком-разном, глядя в потолок. Вроде бы, беспокоиться не о чем, все идет, как идет. Гитара для выступления на отчетнике у нас будет, репетиции идут штатно, ребята работают не то, чтобы на износ, но всяких там творческих кризисов пока на горизонте не маячит. Деньжат было бы неплохо музыкой заработать, чтобы не как в прошлый раз, а нормальный концерт. После которого гонорар можно отметить, и еще потом останется. Надо дать ребятам почувствовать вкус денег, чтобы энтузиазм не угасал. Но, опять же, всему свое время. В общем-то, отчетник — это как раз один из пунктов программы по дороге от подвальной группы для самих себя до звезд шоу-бизнеса. Так что…
Я поморщился, вспомнив про Яна. Я был почти уверен, что все будет нормально. И всякие шепотки по углам, которые он устроил в рок-клубе никак не повлияют на наше в нем членство. Процентов на девяносто был уверен. Я слышал остальных кандидатов, «ангелочки» мои на их фоне вполне выгодно смотрятся. С другой стороны, есть же эти «вечные» кандидаты, которых из месяца в месяц прокатывают… Как там та группа называлась?
«Логарифмическая линейка», точно.
Я сел. Почесал затылок под туго стянутым резинкой хвостом. Пожалуй, мне нужно стороннее экспертное мнение.
— Здорово, Сенсэй, — сказал я, услышав в трубке знакомый голос, растягивающий все гласные сразу. — Это Велиал из Новокиневска, помнишь такого?
— О, демон-совратитель, владыка человеческих пороков! — на той стороне телефонной трубки раздался смех. — Конечно, помню! Рад слышать!
— Есть время поболтать? — спросил я.
— Для хорошего человека всегда есть время, — протянул фронтмен «Папоротника», и на той стороне что-то грохнуло и покатилось. — Сейчас я только удобную позу приму, и давай, вещай!
— Хотел посоветоваться, — сказал я. — По лично-общественному вопросу. Ты же знаешь Яна из группы «Ян и цеппелины»?
— Припоминаю что-то, — уклончиво ответил Сэнсэй.
— В общем, давай я без сложных предисловий, ладно? — продолжил я. — Так получилось, что я увел у него девушку. Он затаил обиду, а нам в скором времени предстоит выступать на судьбоносном концерте, по результатам которого нас примут или не примут в рок-клуб. Ян что-то там интригует, а я пока не очень себе представляю расклад сил. Как думаешь, мне имеет смысл беспокоиться о результатах голосования? И что-то по этому поводу предпринимать?
— Деееевушку? — протянул Сэнсэй. — Это такая английская роза, похожая на училку из порнушки?
— Значит ты меня понимаешь, да? — хохотнул я.
— Из-за такой девушки я бы, не задумываясь, с кем угодно поссорился, — ответил Сэнсэй. — Хотя этот твой Ян вроде в авторитете, да?
— Вроде того, — кивнул я.
— Понимаешь, Велиал, — проговорил Сэнсэй. — Все в этом мире — суета. И если ты начнешь трепыхаться и что-то кому-то доказывать, то количество этой самой суеты только увеличится. А это не есть хорошо.
— Мухи отдельно — котлеты отдельно? — спросил я.
— Увы, друг мой, но такое возможно только в мечтах, — засмеялся Сэнсей. — Котлеты — они на то и котлеты, чтобы в них все смешалось. Понимаешь, о чем я?
— Имеешь в виду, что как бы нам ни хотелось отделить творчество от личной приязни-неприязни, хрен у нас что получится? — заржал я. Я подозревал, что никаких особенно полезных советов мне Сэнсей не выдаст. На самом деле цель звонка была чуть другой. Я воспользовался поводом, чтобы поддержать полезное знакомство. А спросить совета — это в моем положении идеальная зацепка. Тем более, что причина для беспокойства на самом деле есть.
— Приятно разговаривать с умным человеком, — ответил Сэнсэй.
— Значит увеличить количество суеты все-таки имеет смысл? — спросил я.
— Лично я придерживаюсь философии, что нужно быть выше этого, — сказал он. — Делать музыку, и все само собой образуется. А сплетни и всякое прочее разное… Это мелочи, не стоящие внимания. Ну, если они не Ева, конечно… Я же правильно понимаю, что ты точно не знаешь, что говорит за твоей спиной наш командир дирижаблей?
— Понятия не имею, — хмыкнул я.
— Как сказал один великий мудрец, если долго сидеть на берегу реки, то в конце концов увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага, — философски проговорил Сэнсэй. — Но если не хочешь ждать очень долго, то… Знаешь, Велиал, я вдруг понял, что даже не представляю, что тебе посоветовать. Проигноришь — можешь пропустить удар в спину. Начнешь трепыхаться — сделаешь еще хуже.
— Да я и сам это понимаю, — хмыкнул я. — Просто хотелось поболтать с умным человеком. Кстати, а группа «Папоротник» случайно не собирается приехать в Новокиневск на гастроли или что-то подобное?
— Да пока вроде не… — начал Сэнсей, но оборвал фразу на полуслове. Потом понимающе рассмеялся. — А, я кажется, понимаю, к чему ты клонишь!
«А я, кажется, понимаю, почему вы, ребята, суперзвезды на этом маленьком рок-олимпе», — подумал я. Сэнсэй всем своим видом изображал человека не от мира сего, этакого витающего в облаках запрещенных веществ интеллигента от рок-музыки. На деле же думал он куда быстрее, чем большинство других-прочих.
— Если ударить по цеппелину калибром покрупнее, он сдуется, — усмехнулся я. — На каких условиях ты устраиваешь свои концерты? Есть райдер или еще что-то подобное?
— Райдер… — задумчиво проговорил Сэнсэй. — Хм… А ты уже готов что-то предложить?
— Можно сказать, уже предложил, — сказал я. — Сэнсэй, как ты смотришь на то, чтобы устроить небольшие гастроли в Новокиневске? Что нужно, чтобы группа «Папоротник» взяла и приехала?
— О каких датах речь? — тон едва заметно изменился.
— Середина декабря, — ответил я.
— Хм… — снова задумался Сэнсэй. — Это уже очень скоро. Но, если прикинуть… То время выкроить можно.
— Условия? — спросил я.
— Билеты в оба конца для моих ребят, — начал перечислять он. — Зал, аппарат и прочее — с тебя. Афиши, входные билеты и прочая организационная суета — тоже. Нужно сделать так, чтобы мы приехали, отыграли и уехали. Ты получаешь двадцать процентов от сбора.
— Тридцать, — усмехнулся я.
— Тридцать, — легко согласился Сэнсэй.
— Годится, — сказал я. — Я правильно понял, что размер зала значения не имеет?
— Другому бы я поставил еще пару условий, но для тебя сделаю исключение, — сказал Сэнсэй. — Если ничего не наберем, мы будем считать, что в отпуск съездили. В славный город Новокиневск. Достопримечательности посетим всякие… Ну, ты понимаешь.
— Меня все устраивает, — быстро сказал я.
— Надо же, какой хороший у нас получился разговор, — снова переходя на расслабленный тон, проговорил Сэнсэй. — Удачный у нас с тобой получился поход в сортир, да?
Мужик выглядел карикатурно. Толстенький, короткие пальцы — в золотых печатках, голова похожа на бильярдный шар. Он суетливо топтался рядом с белой девяткой с тонированными стеклами. Поглядывал то на часы, то вдоль улицы. Больше всего он был похож на Весельчака У из мультика про Алису. И еще явно хотел быть похожим на бандита. Но вряд ли им был при этом.
Мы с «Ангелами» и Макс Шутихин с еще тремя смутно знакомыми парнями стояли в сторонке.
— Мы еще кого-то ждем? — спросил я у Макса.
— Нет, все уже на месте, — помотал головой Макс. — Да ты не обращай внимания, Колямба вообще довольно странный перец. Пока все ритуальные танцы не исполнит, разговор не начнет.
Толстячок продолжал свои маневры. Он прошел взад-вперед вдоль машины, потом заглянул ей под брюхо. Потом подозрительно всмотрелся в одну сторону улицы, даже руку приложил ко лбу козырьком. Потом посмотрел в другую сторону.
Будто пытался выяснить, кто из редких прохожих против него злоумышляет. И нет ли вокруг шпионов, которые заснимут на камеру судьбоносную встречу «весельчака У» с командой уборщиков «авгиевых конюшен», на двери которых красовалась полустершаяся надпись «Овощехранилище № 6».
Наконец он замер на несколько секунд. Кивнул какой-то своей важной мысли и вразвалочку покатился к нам.
— Эх, столько баек про это место было… — мечтательно протянул Макс, опираясь на лопату. — У меня тут в доме по соседству бабушка жила, я здесь все выходные и каникулы проводил.
— Давай, трави уже, что замолчал! — сказал Федя, один из тех ребят, которых привел с собой Шутихин-младший.
Судя по всему, это овощехранилище не использовалось уже несколько лет, так что всякие овощные останки успели уже давно перегнить, оставив после себя запахи затхлые, конечно, но не такие тошнотворные, как могли бы. Так что сейчас это был просторный подвал безо всякого дома над ним. Скучные бетонные стены, часть помещения поделена на отсеки решетками, деревянные полки превратились в трухлявый мусор. У дальней стены — гора старых поддонов и ящиков. При этом электрическое освещение вполне функционирует. И даже вода подведена, хотя из крана нам удалось извлечь только пару ржавых плевков и шипение.
— Тут раньше был большой пустырь, — Макс пододвинул к себе ящик и присел на него. — Заросший такой, мы сюда с пацанами бегали костры жечь. Классно было. А потом пригнали экскаватор, и он выкопал тут котлован. В общем, довольно долго была такая глубокая яма, а рядом — здоровенная куча. И как-то тут так получилось, что у кучи с одной стороны был как будто обрыв. Мы по нему лазали, типа в скалолазании тренировались.
— А страшная история-то когда начнется? — снова настырно спросил Федя.
— Так я же к ней и веду! — хохтнул Макс. — В общем, с этим обрывом она и связана. Короче, там если с одной стороны по нему лазать, то нормально все, падаешь в кучу мягкой рассыпчатой земли. А если с другой — то на твердую площадку, почти как на асфальт. А высота… Хрен знает, мне в детстве казалось, что гора прямо до небес. И полезла по ней как-то девчонка мелкая. Вредина жуткая, все время за нами увязывалась. В общем, мы полезли на обрыв, и она полезла тоже. А среди нас был один пацан, который эту девчонку больше всего ненавидел. И когда она забралась наверх, он ее толкнул. И она упала на ту самую твердую часть.
— Разбилась? — ахнул Бельфегор.
— Ах, если бы! — заржал Макс. — Мы испугались, помчались вниз, проверять, как там она. А эта мелкая крыса встала, отряхнулась и прошипела что-то типа: «Я хотела с вами дружить, а вы вот какие! Проклинаю вас, понятно?»
— Прямо так и сказала? — иронично хмыкнул Федя.
Мы забросили временно все свои дела и столпились вокруг Макса. Выгребать мусор надоело, так что воспользовались поводом для перерыва.
— Ага, — кивнул Макс. — Наверное, в сказке какой-то подсмотрела. А через несколько дней тот пацан, который ее столкнул, потерялся.
— В каком смысле потерялся? — спросил Бельфегор, подавшись вперед. — Заблудился?
— Да не, — помотал головой Макс. — В смысле пропал. Исчез. Не вернулся домой, и его так и не нашли. И как раз в это время приехал экскаватор и кучу эту нашу с обрывом разровнял. Достроили это хранилище. Снаружи остался только вот этот самый бункерный вход, через который мы сюда заходили. И уже зимой мы на нем горку устроили. И вот тогда-то все и началось.
Макс сделал «страшные глаза». Народ скучковался поближе.
— В общем, он стал там появляться! — зловещим шепотом проговорил Макс.
— Кто он? — спросил Бегемот. — Тот пацан?
— Ну да, — кивнул Макс. — Скатываешься с горки на санках, и он тут же. Встает, весь в снегу, как будто с тобой на одних санках ехал. И кричит, что, давай, мол, снова скатимся! Здорово же! Бежишь скатываться, и потом обязательно ломаешь себе что-нибудь. Я так руку сломал, честное слово…
— Да ну, ерунда какая-то… — набычился Федя.
— Можешь не верить, — хитро прищурился Макс. — Но у нас во дворе говорили, что этот пацан сам навернулся с этой горы. Его рабочие нашли, и им начальник приказал ничего не говорить. Потому что начнется расследование, и они не успеют стройку закончить. И тогда они труп пацана просто закопали. Как раз землю разравнивали. Взрослые тоже говорили, что видели тут его потом. И каждый раз, когда его видели, случалось что-то плохое.
— То есть, сейчас где-то над нами есть скелет пацана? — спросил Бельфегор, округлив глаза. — Круууто…
— А что с девчонкой той случилось? — спросил я.
— С какой девчонкой? — нахмурился Макс.
— Ну, с которой все началось, — усмехнулся я. — Которая проклятиями расшвыривалась.
— А… — просиял Макс. — Не знаю даже. Мы переехали, когда мне десять лет было. Наверное, как со всеми. Пошла в школу, здесь рядом восемьдесят третья, я в ней в началке учился.
— Вот не умеешь ты страшные истории рассказывать, — хохотнул я, присев рядом с Максом на ящик. — Мы сидим в затхлом подвале, у нас мигает свет, крысы шныряют периодически. А от твоей истории никто из нас даже не поежился.
— Так я как было рассказываю! — всплеснул руками Макс. — Так запомнил, это же со мной было.
— Да ладно, мог бы и приукрасить для драматичности момента, — заржал я.
— Ну вот ты сам и рассказывай, — насупился Макс.
— Давай я тогда про девочку, а то про пацана ты уже всю интригу раскрыл, — я подмигнул и оглядел нашу «рабочую бригаду». — В общем, когда пацана искали, у нее тоже спросили, куда он делся. А она и говорит…
— А вы чего сидите и ничего не делаете? — раздался от входа вздорный голос нашего колобка-работодателя. — Я тут метался, понимаете, чтобы поляну чин-чином накрыть, а они лясы точат!
— Да ладно тебе, Колямба, передохнуть сели просто, — примирительно заявил Макс. Но встал.
— Потом передохнете! — Весельчак У всплеснул короткими руками. — Даже на полчаса вас оставить нельзя…
Мы снова напялили на руки верхонки и принялись за выгребание из всех углов мусора, крысиных гнезд, прогнивших ящиков, банок из-под краски и прочего хлама.
— Блин, а идея для песни-то какая! — мечтательно протянул Кирилл, когда мы волокли к выходу нагруженные мусором носилки.
— Это ты о чем? — встрепенулся я.
— Ну, про эту злую девочку, — пояснил Кирилл. — Знаешь, как в тех детских стишках? Девочка Маша купаться пошла, в среду нырнула — в субботу всплыла… Только тут про мальчика, которого закопали должно быть…
— Хм, новая песня — это хорошо, — подмигнул я. — Напишешь?
— У меня с собой есть блокнот и ручка… — сказал Кирилл. — Только…
— Запиши по-быстрому, пока наш колобок не видит, — усмехнулся я. — Чтобы идею не потерять.
Закончили мы в ударном темпе, не сказать, чтобы долго провозились. Часам к шести овощехранилище было чисто, как лунная поверхность, а более или менее целые поддоны и ящики сложены аккуратной стопочкой в углу. И на них разложен наш «гонорар» — нарезанные крупными кусками колбаса и сыр из кооперативного магазина, белый батон, соленые огурцы. Ну и бутылки, куда же без них?
— Николай, а что в этом помещении планируешь делать? — спросил я, сделав вид, что отхлебнул портвейна. — Восстанавливать справедливость и заполнять продуктами.
— Не-не-не, у меня другой план, — запротестовал Весельчак У. Даже голос похож на мультяшный. Такой же высокий и истеричный. Даже когда он не скандалит. — Я в прошлом месяц в Москву ездил, и там меня друзья привели на дискотеку. Тоже в подвале, народу тьма, музыка грохочет. Мигает все. И я подумал: «А чего это помещение-то пропадает?»
— Оно твое что ли? — удивленно спросил Бельфегор.
— Ну как мое… — замялся колобок. — Бесхозное оно. Принадлежит тресту, который сейчас, считай что, не работает. Уже три года не используется. Никому до него дела нет. Я подсуетился немного с документами, одному человечку на лапу дал, вот и…
— Дискотека… — разочарованно протянул Бельфегор.
— А для других предложений ты открыт? — спросил я задумчиво. Вообще, помещение неплохое, конечно. Здоровенное, сюда тьма народу войдет. И антураж такой, очень рокерский… Хотя вряд ли можно успеть тут концерт «Папоротника» собрать…
— Так это смотря какие предложения, — заявил колобок. — Можно и обкашлять, если выгодно будет.
— А как скоро это… гм… заведение планирует открыться? — спросил я.
— Ну смотри… — круглый Колямба сложил руки на своем круглом животе. — Ремонт я тут делать не планирую… Но проводку надо проверить. И аппаратуру установить. До Нового года, авось, управимся.
— А может того… Рок-концерт? — предложил я. — Собрать сцену из этих вот поддонов, билетов напечатать. Или ты не поклонник? Только туц-туц-туц и дрыгоножество?
— Так это же… — Колямба наморщил лоб и стал похож на задумчивого шарпея. — Там сложное что-то. Дискотека-то что? Музыку врубил, и нехай пляшут. А концерт… Музыкантов же приглашать надо…
«Что-то им платить…» — мысленно закончил я.
— Слушай, Николай, — я подался вперед. — А что если устроить твоему клубу тест-драйв?
— Это в каком еще смысле? — он почесал свой лысый череп. Золотые печатки сверкнули в свете тусклых лампочек.
— Да в самом прямом, — я пожал плечами. — Дискотека — это, конечно, хорошо. Но если ты устроишь здесь хорошую концертную площадку, то это даст тебе и разнообразие мероприятий, и… И вообще. И можно устроить первый запуск, скажем, на Новый год. Или сразу после Нового года, если накладки какие будут. И сделать концерт из местных групп, для ценителей. За символический какой-нибудь трешник.
— Это подумать надо… — проговорил Колямба. — Обмозговать… Так ты что ли сам позовешь своих музыкантов?
— Ну да, — кивнул я. — Макс, мы ведь сможем, если что, собрать тут с десяток групп, а?
— Да запросто, в общем, — неуверенно сказал Макс. — Только…
— Тогда чего ждать-то? — я отставил в сторону стакан с портвейном и встал. — Мы ведь в деле, Астарот?
— А деньги? — спросил колобок.
— Братан, это же тест-драйв, — я пожал плечами. — Лично я на гонорар в этом мероприятии не претендую, готов поработать за спасибо.
— А какой тогда твой интерес? — прищурился Колямба и упер кулак в колено.
— У меня есть красивый мотив и есть настоящий, — усмехнулся я. — Тебе который озвучить?
— Не понял… — на гладком лбу Колямбы снова как извилины зашевелились «морщины тугодума».
— Слушайте, а что если на входе скелет повесить? — вдруг вклинился Бельфегор. — В школьной форме?
— Что? — недоуменно захлопал глазами колобок.
— Ну, историю эту обыграть! — глаза Бельфегора радостно заблестели. — Про пацана, которого тут похоронили!
— А! — понял Колямба. — Макс, это про которого ты мне на той неделе что ли рассказывал?
— А его родители не возбухнут? — хмуро проговорил Федя.
— Так давно дело было, может они и не живут уже тут вовсе, — пожал плечами Бельфегор.
— Так, мы куда-то не туда отвлеклись, — Колямба хлопнул по своим коленям. — Что там было про твой интерес? Как там тебя? Вова?
— Да это же очень просто, Николай, — усмехнулся я. — Красивая причина в том, что мы рокеры и готовы работать за идею. Нести, так сказать, свое протестное искусство в массы при любой возможности, дай только повод.
— А настоящая? — требовательно уставился на меня колобок.
— А настоящая в том, что это опыт, — я подмигнул. — Давно хотел такое попробовать, наступить на несколько грабель и в дальнейшем их со своей дороги убрать. Заодно и помещение проверим. Насчет проводки, акустики и прочего.
Колобок уставился на меня пристальным взглядом, и какое-то время мы играли в гляделки. В голове моей в это время щелкали пункты плана, которые нужно осуществить. Встретиться с Иваном и его протеже Жаном, они что-то говорили насчет музыкального издания, так что вполне можно «объединить бренды» и устроить их проекту презентацию. Заодно обсудить печать билетов. Они же в прессе работают, значит точно есть выходы на типографию. И афиши заодно… Так, что еще? Поговорить со Светой… Обкатать на сцене Люсю и Асю, им тоже надо бы устроить тест-драйв… Связаться с Конрадом, попробовать его зазвать. Хотя он деньгами избалованный… Но можно хоть совета спросить.
— Ладно, уболтал, черт красноречивый, — кивнул, наконец, Колямба. Полез в карман, извлек оттуда здоровенное портмоне, больше похожее на женское. — Вот тут на визитке адрес и телефон. Подскочи на неделе в обеденное время, обкашляем детали.
— А у меня, кстати, есть дома скелет! — радостно заявил Кирилл. — Из кабинета биологии выбрасывали, потому что сломался, а я забрал и починил. Он как раз мелкий, как будто школьник!
— Ну вот! — обрадовался Бельфегор. — Надо только историю… гм… видоизменить, чтобы она стала на самом деле страшной.
— Дался тебе этот скелет! — подал, наконец, голос Астарот. — По-дурацки же смотреться будет!
— Ничего не по-дурацки! — взвился Бельфегор.
— Ты бы еще предложил гирляндами его украсить, как елку, — заржал Бегемот.
— Астарот, мы же участвуем? — требовательно спросил я. С него станется сейчас снова взбрыкнуть, потому что его, любимого, в обсуждении забыли упомянуть.
— Ну… — Астарот предсказуемо сквасил значительное лицо. — Это же надо по датам смотреть, вдруг мы чем-то заняты.
— Концерт в военном училище у нас до Нового года, — напомнил я. — После Нового года мы пока что ничего не планировали.
— А кого еще будем приглашать? — Астарот задумчиво подергал себя за свисающие на плечи патлы.
— Да уж как-нибудь наберем желающих, — я хлопнул его по плечу. — Из тех, кого рок-клуб обычно задвигает. «Секс-агрессора» помнишь?
— Да ладно! — заржал Бегемот. — Ты же несерьезно⁈
— «Логарифмическая линейка» еще… — вспомнил я.
— Еще «Похмельный синдром» можно позвать, они прикольные ребята, — сказал Бельфегор. — И девчонок из «Крысополиса».
«Ангелы» и все остальные принялись азартно сыпать названиями групп и именами их солистов, которыми я даже пока голову себе забивать не хотел. Потом насяду на Бельфегора с блокнотом, он наверняка всех перечисленных знает. Соберу контакты и обзвоню всех скопом. А афишки надо будет повесить во всех вузах, в культпросветучилище… Туда, кстати, в любом случае идти, надо посмотреть, что там из нашего видеоматериала получилось. И на ночные съемки в театре еще договориться. Или, если не получится, в той же фотостудии, куда нас Косты привел. Там тоже черные стены, можно павильонную часть клипа там отснять. Эх, а круто было бы доделать клип до этого мероприятия и показать через проектор. Типа, премьера клипа, все дела…
— Велиал, ты что, заснул? — потормошил меня за рукав Макс. — Гитару сейчас поедете забирать, или потом, на неделе?
— А что откладывать-то? — я пожал плечами. — Давай сегодня и сгоняем. Чтобы репетиций на неделе не терять. Кир… Каббал, ты со мной?
— Да! — радостно вскочил Кирилл. — Ну, если можно…
— Что значит, можно? — усмехнулся я. — Нужно!
— Гитара у отца в студии лежит, — сказал Макс. — Только, когда выйдем, надо автомат найти, позвонить ему. Он вроде сегодня там собирался быть, но все равно предупредить надо…
«И зачем мне типография? — размышлял я, крутя в руках автоматический карандаш. — Всего-то надо пятьдесят билетов, их я могу и сам нарисовать. На тетрадных листочках. Еще и стильно получится…»
Поездка к Шутихину-старшему в обществе Шутихина-младшего вышла сумбурной, но полезной. В знакомой мне по прошлому квартирнику студии кроме, собственно, ее хозяина, обнаружилась компашка его подвыпивших, но еще не растерявших интеллигентного лоска коллег, горячо и экспрессивно обсуждающих какого-то хмыря, который загубил на корню комбинат декоративно-прикладного искусства, и теперь у них, тружеников на ниве искусства, пропала их основная кормушка. И надо с этим что-то делать, но вот что?
Включаться в эту дискуссию я не стал, просто вызвал Геннадия Львовича на кухню, чтобы обсудить с ним повторение концерта «Папоротника».
Хозяин студии воспринял идею с энтузиазмом, мы быстренько договорились о дате. Он даже, чтобы не забыть, жирно обвел число в календаре кружком и вывел сбоку надпись «концерт Папоротника!!!»
Теперь мне осталось только сделать на распространить билеты. Можно было пойти на поклон к Ивану и напечатать все скопом через типографию. А можно было…
Я порылся в ящиках своего стола, добыл оттуда чистую тетрадь в клеточку с гимном Советского Союза на задней обложке. И линейку. Разделил страницу на пять ровных полосок, отчеркнул поле контроля. Написал печатными буквами «Камерный концерт. Рок-группа „Папоротник“» г. Москва
Добавил адрес студии. Что там есть еще на билетах? Ах да, уникальный номер. Но это просто, их всего пятьдесят. И можно еще сделать какой-нибудь растительный трафаретик, чтобы у билета была хоть какая-то эстетическая ценность. О, всегда недоумевал, где можно применить волнистый край фигурной линейки!
Через полчаса экспериментов с «дизайном» я остался доволен результатом и принялся за копирование его в пятидесяти экземплярах.
«Как-то слишком школьно получается…» — вяло пытался возражать мой внутренний перфекционист. — «Все-таки типографским способом было бы авторитетнее что ли…»
Но типография — это как минимум несколько дней, потому что завтра воскресенье, а потом еще Ивану, если он вообще согласится мне помочь, нужно будет убедить печатника разместить эти самые билетки в чьем-нибудь другом заказе, потому что гонять станок из-за столь малого тиража никто не будет. Даже по очень большой дружбе. Кроме того, есть одно важное правило для любого маленького бизнеса. Цыганское. Звучит оно так — краденая кобыла дешевле купленной. Что в моем случае означает, что вот эти билеты, нарисованные при помощи карандаша, красной ручки и зеленого фломастера, мне не стоят вообще ничего, а вот с типографией не факт, что так получилось бы. Ну и еще — эти я могу уже завтра начать продавать, чтобы получить первые оборотные фонды. Хотя бы для покупки билетов парням от Москвы до Новокиневска. А с типографией…
В общем, мой внутренний перфекционист завял и замолк.
Так что через пару часов у меня на руках была пачка готовых к использованию билетов, которые нужно был всего лишь распространить среди заинтересованной публики. И это тоже было несложно. Для этой цели идеально подходят те самые безыдейные и бессмысленные тусовки, которые я так не люблю. У Боржича и в «мордоре». Но главный пункт программы — это рок-клуб, конечно же. Маргинальные тусичи — по остаточному принципу.
«Хорошо, все-таки, что это временное явление…» — думал я, возвращаясь домой с работы на одеревеневших от холода ногах. Торговля на рынке с началом холодов стала доставлять все больше и больше неудобств. Все-таки никогда я не пойму радости от какой-нибудь зимней рыбалки. Ну не мог я себе представить, что когда-нибудь буду добровольно неподвижно сидеть на холоде. На рынке хотя бы попрыгать можно. А на льду нельзя. Рыбу распугаешь. А еще можно вместо рыбалки неожиданно осознать себя подледным ныряльщиком. Не-не-не, даже в мыслях никогда не было… Несколько дней я держался и работал в своих вполне стильных финских зимних ботинках, но сегодня сдался, оставил ненадолго свой прилавок на попечение Джамили и сбегал до лотка, торгующего валенками. Купил себе пимы до колен и еще толстенные шерстяные носки у бабули, закутанной по самые глаза в пуховый платок. Жить стало полегче, но ощущение всепроникающего холода все равно не отпустило.
— Какое-то у тебя лицо загадочное, случилось что-нибудь? — спросила мама, когда я зашел домой.
— Зимней рыбалки среди моих увлечений никогда не будет, — рассмеялся я. Снял ботинки и пошевелил пальцами, совершенно их не чувствуя.
— Так валенки надо было купить! — всплеснула руками мама.
— Я купил, — усмехнулся я. — На складе с товаром их оставил, не ходить же в них по улицам.
— Форс мороза не боится, да? — жизнерадостно высказался из кухни батя.
— Мы каких-то гостей ждем? — я принюхался. Вкусно пахло курицей и специями. Кроме того, встречающая меня мама была одета в платье.
— А разве мы не можем устроить только семейный праздник? — улыбнулась мама. — Твой отец решил нас побаловать, так что с утра старается на кухне, — мама склонилась ближе и прошептала. — Никакой критики, понял? Стряпней можно только восхищаться!
— Понял-принял, — прошептал я.
Как готовит батя, я был уже в курсе. Его коронным блюдом были «ножки Буша» маринованные в тонне майонеза с чесноком, а потом запеченные под тертым сыром. Понятно, что моему молодому растущему организму от этого шедевра домашней кулинарии особого вреда не будет, но память-то никуда не денешь! В прошлый раз я изо всех сил пытался отказаться от этой холестериновой бомбы. Мне показалось, что моя печень сжалась в ужасе и попыталась отползти куда-нибудь за другие органы. Кроме того, у меня были сомнения насчет этих ножек. В будущем я читал, что они не просто так такие дешевые. Что-то там было про уколы антибиотиков или еще какой дряни, что делало сии куриные запчасти не очень пригодными в пищу. Но сейчас время такое, что крутить носом и выбирать, что тебе нравится, а что нет, как-то… эээ… Не принято.
— Чтобы все съел, понял⁈ — еще раз строго прошептала мама, удерживая меня за рукав.
— Да понял я, понял, — я задорно подмигнул. — Надо поощрять хорошие поступки.
Если не считать куриных ног в майонезе, в остальном это был отличный обед. Батя был жизнерадостным, шутил шутки за триста из вчерашнего КВН-а, который все остальные пропустили. Я, потому что рисовал свои билеты, мама засиделать с подругами, празднуя то, что одна из них только что стала бабушкой. А Лариска проводила субботний вечер, как в ее подростковом возрасте и полагается. В смысле, где-то шароежилась в поисках приключений на свои вторые девяносто. И, ясен пень, проигнорировав просьбы родителей вернуться домой до десяти вечера.
Но сегодня даже она улыбалась. Потому что в отличие от меня, сеструха в эти самые майонезно-анаболиковые окорочка вгрызалась с жадным урчанием. И считала верхом кулинарного искусства.
«Нет ничего более полезного в хозяйстве, чем прокосячившийся мужик», — подумал я, наблюдая, как батя искрит жизнелюбием, обнимает маму и артистично напевает «экономические куплеты», часть которых он запомнил из полуфинала КВН.
Я не нашел, как бы незаметно куда-то деть свою порцию курицы, так что сидел и давился похожим на желе куриным мясом, изображая на лице радость. А чтобы я делал это достовернее, мама иногда под столом пинала меня по ноге.
Нет, все-таки отличная мне досталась семья! Так тепло на душе стало от этой милой семейной посиделки воскресным днем.
А отец, тем временем, вспомнил еще один музыкальный номер.
— Там, короче, была пародия на Газманова, — рассказывал он, активно жестикулируя. — Вышел мужик в огромных розовых штанах и длинных ботинках. И песню пел такую, что я уржался просто. Блин, ребята, как же жалко, что вы не смотрели! Я запомнил совсем чуть-чуть…
Батя напевал и пританцовывал двумя кусками колбасы, наколотыми на две вилки. Как в номере Чаплина. Мама и Лариска смеялись.
— Там телефон что ли звонит? — встрепенулась мама. — Ларка, возьми трубку!
— Ой, да это не меня все равно, — попыталась капризно отмахнуться сеструха.
— Давай-давай, двигаться после еды полезно, — мама шутливо подтолкнула Лариску в бок, там поднялась, скривив недовольную мордаху. Вернулась быстро.
— Это Вовку, — сказала она, усаживаясь обратно. — Какая-то Лена.
«Лена?» — подумал я и вышел из кухни.
— Алло, Вова привет, мне надо с тобой поговорить, — раздался в трубке торопливый голос. Вроде, знакомый. Только сходу я все равно не опознал. Знакомых Лен у меня теперь было две — одна рыженькая из «мордора», а вторая — неудачливая соблазнительница, которую Надя пыталась под меня подложить. Кстати, что-то этой Нади давно слышно не было. Забила? Или строит какой-нибудь мега-коварный план.
— Слушаю внимательно, — нейтрально сказал я. Может быть, это одна из знакомых двух Лен, а может вообще третья, хрен знает. Юные девичьи голоса и так могут быть очень похожими, так еще и телефон искажает.
— Ты что, не рад меня слышать? — подозрительно спросила Лена. Ага, теперь узнал. Это рыженькая, из «мордора». Надо же, принцесса снизошла до звонка?
— Тебе показалось, — заверил я девушку. — Просто не мог поверить своему счастью. Кажется, завтра небо упадет на землю!
— Я звоню, потому что… — девушка замялась. — Нам нужно поговорить.
— У тебя что-то случилось? — спросил я. Не то, чтобы я очень хотел разговаривать с этой Леной, но настроение у меня было таким прекрасным, что я готов был им делиться с кем угодно. Даже с рыжей манипуляторшей, которая звонила, наверняка, затем, чтобы вернуть своего поклонника в свою френд-зону. Тем более, что оставался крохотный шанс, что у нее на самом деле что-то случилось нехорошее. И девушке правда нужна помощь. А настроение мое, как я уже сказал, было прекрасное, так что оставить кого-то в беде я просто не мог.
— Мне нужен совет… — сказала Лена. Потом быстро поправила. — Моей подруге. Да, моей подруге!
— А точно мой совет нужен? — усмехнулся я. — Может лучше у мамы спрашивать? Или еще у какой-нибудь опытной женщины. Я так-то в ваших девочковых вопросах особо ничего не понимаю.
— Мне нужен взгляд парня! — заявила Лена.
— Валяй, излагай, — вздохнул я, прислушиваясь к трепу родственников на кухне. Батя там изобразил по ролям еще какую-то сценку из КВН-а, и мама с Лариской радостно хохотали по этому поводу.
— В общем, я… То есть, она… Короче, есть один парень, — сбиваясь, начала Лена. Голос подрагивал. Она на несколько секунд замолчала, собираясь с мыслями. — В общем, представь ситуацию. Парень и девушка учились вместе в школе. Девушка была… Модная такая. Очень яркая, красивая, в нее все были влюблены. И парень тоже. Только он ей был не ровня. Ты же понимаешь, о чем я?
— Пока не особо, если честно, — я пожал плечами.
— Ну как же! — воскликнула Лена. — Она могла кого угодно выбрать!
— Хорошо устроилась, ага, — хмыкнул я. — И что случилось? Выбрала, но не того?
— Да ты дослушай сначала! — нервно сказала Лена. — В общем, на выпускном ей признавались в любви сразу трое. Но она как-то была не готова, понимаешь?
— Понимаю, бывает, — сказал я.
— И она, короче, просто с ними всеми дружила, — увереннее продолжила Лена. — Гуляла, ходила в кафе и на концерты, в кино. Ну и… В общем… Один повел себя как козел.
— Это как? — фыркнув, уточнил я.
— У тебя там что, родители рядом? — подозрительно спросила она. Видимо, голоса услышала.
— Они на кухне, я в прихожей, — ответил я.
— Уйди в свою комнату, у нас же откровенный разговор! — потребовала Лена.
— Мне они не мешают, но как скажешь, — я подхватил телефон и поволок его к себе, шурша шнуром по полу. — Продолжай, что там у тебя, в смысле, подруги, за драматичная история приключилась.
— В общем, все было справедливо, я считаю, — сказала Лена. — Моя подруга красивая и яркая, этим парням о такой можно только мечтать. Так что они, считай что, урвали свой кусочек счастья, раз она с ними дружила.
— А что там было про козла? — спросил я.
— В общем, у них была договор, который он нарушил, — помявшись, сказал девушка. — Они поругались, и он… Ну, в общем, больше не появлялся.
— Так в чем проблема-то? — спросил я. — Остальные двое же остались.
— Ну… В общем, моя подруга вдруг поняла, что… Что… — Лена засопела в трубку. — В общем… Я считаю, что она себя не на помойке нашла, и не должна за ним бегать. Потому что это же он договор нарушил, а не она. И он наверняка после ссоры страдает и хочет снова с ней общаться.
— Думаешь? — хмыкнул я. — А если он просто нашел другую девушку? Ты же сама сказала, она ему по уровню не походит. Не может же он вечно за ней хвостом ходить, познакомился с кем-то подходящим и занялся своей личной жизнью…
— Он же обещал! — воскликнула девушка. — И не выполнил. Значит виноват! И что я… Она…
— Так чего твоя подруга хочет-то? — спросил я. — Вернуть все, как было?
— Ну… В общем… — Лена снова замялась.
— Милая, я с удовольствием дам тебе любой совет, какой ты хочешь, — усмехнулся я. — Но только ты определись уже, чего именно тебе нужно?
— Моей подруге! — исправила Лена.
— Твоей подруге, — согласился я.
— Я считаю, что она должна ему все высказать, — отчеканила Лена. — О том, что так вести себя с девушками нехоршо, потому что кто он, а кто она. Он вообще счастлив должен быть, что она позволяет ему рядом с ней находиться.
— А подруга как считает? — иронично спросил я.
— Она… В общем, у нее бзик, что он может быть тот самый, — почти шепотом проговорила Лена.
— Единственный и неповторимый? — уточнил я.
— Скажи, что бы ты ей посоветовал? — быстро сказала Лена.
— Хм… Дай-ка подумать… — я фыркнул, чтобы не засмеяться. Главная хорошая новость была в том, что с девушкой все в порядке. Что нет необходимости срочно мчаться куда-то и спасать ее от злых кого-нибудь. И ей срочно не нужна астрономическая сумма денег, чтобы откупиться или, там, лекарство какое запредельно-дорогое купить. — Однажды к дону Хуану пришли трое его учеников… То есть, двое пришли, а третий отвлекся по дороге, потому что увидел на другой горе какого-то другого учителя. А двое остальных пришли и говорят: «Дон Хуан, это немыслимо! Наш третий должен был идти с нами, но не пошел! Ты должен его наказать!» Дон Хуан посмотрел на них и говорит: «Ай-яй-яй, третий, ты плохой!» Тогда ученики ответили: «Но ведь его здесь нет с кем ты разговариваешь⁈» А дон Хуан им отвечает: «А вы?»
— Опять эти твои шутки! — воскликнула Лена. — Я же тебя серьезно спрашиваю!
— Так я серьезно и отвечаю, — я пожал плечами. — Я понятия не имею, что тебе делать, потому что ты не знаешь, чего хочешь. Если хочешь помириться — назначаешь встречу и миришься. Хочешь поскандалить — скандалишь.
— Дурак! — крикнула Лена. Но трубку не бросила. — Мы про мою подругу говорим вообще-то!
— Так это без разницы, — я усмехнулся.
— Между прочим, девушка не должна звонить первой! — категорично заявила Лена.
— Я правильно понимаю, что с твоей точки зрения идеальным выходом из этой ситуации для тебя, то есть, твоей подруги был бы такой: он сам первый должен позвонить и попросить прощения, а она в ответ на него наорет и выскажет ему, какой он козел? — серьезным тоном проговорил я.
— Какой ты… — фыркнула Лена. — Я думала, что ты уже все осознал, а ты все такой же козел!
— Я запутался, милая, — усмехнулся я. — Так это про тебя или про какую-то твою мифическую подругу речь?
В трубке запищали короткие гудки.
Я облегченно выдохнул и поволок телефон обратно. Настроение у меня ни капельки не испортилось, я даже уже снова был готов броситься в бой против майонезной ножки Буша. Но не успел я его поставить, как он зазвонил снова. Передумала? Решила, что все-таки нужно устроить мне скандал?
— Але, добрый вечер, могу я поговорить с Владимиром Корнеевым? — раздался в трубке мужской голос.
— У аппарата, — ответил я.
— Привет, Велиал, — сказали в трубке. — Это некто Евгений Банкин тебя беспокоит. Уделишь мне несколько минут?
Какой-то недовольный у него голос…
«С хорошей вечеринки нужно уходить вовремя», — философски думал я, торопливо шагая по улице. Это я так себя успокаивал. Разговор с Женей получился сухим и коротким, наш глава рок-клуба сообщил, что хочет встретиться. По его тону было ясно, что встречу лучше не откладывать, так что я спешно попрощался с родней, оделся и помчал в рок-клуб. Неудовольствие нынешнего рок-королька нужно было пресечь в зародыше. Власть его — штука, конечно, сомнительная, но пока лучше играть по правилам. По крайней мере, до получения «корочек».
А потом…
Это будет потом. До шокирующих новостей, что Советский Союз прекращает свое существование, и теперь все желающие могут делать свой бизнес, остались считанные дни. Но всякие официальные корочки по инерции работать еще какое-то время будут. Страна закончится, а люди пока еще останутся прежними.
Я перебежал дорогу, прикрывая лицо шарфом от пронзительного ветра, швыряющегося горстями снега. Чуть не поскользнулся на обледенелых ступенях ДК профсоюзов. Распахнул тяжелую дверь и нырнул сквозь теплый ветер воздушной завесы в фойе.
На самом деле, было немного странно, что на дворе — декабрь, а никаких признаков подготовки к Новому году нет. В двадцать первом веке к этому времени везде уже мерцают гирлянды, в каждом магазине стоят наряженные елочки, и всякий уважающий себя дворец культуры старательно рекламирует свои новогодние увеселения для взрослых и детей.
Но ничего похожего вокруг я пока что не наблюдал. В фойе ДК толпились какие-то люди, было шумно, столики кафешки все заняты. Но определить сходу, что тут такое происходит, не так просто. При виде меня сонный вахтер сначала встрепенулся, но потом я стянул с головы шапку, под которой обнаружился хвост, и вахтер даже не стал вступать со мной в беседу. По внешнему виду было понятно, кто я такой и куда пришел.
Вежливо постучал, приоткрыл дверь.
— Можно?
В администраторской клетушке сидел только Женя. На лице — растерянная отрешенность, пальцы суетливо листают исписанную мелким почерком тетрадку.
— А, Володя… Заходи, садись, — Банкин закрыл тетрадку и отодвинул ее в сторону. — Быстро ты пришел.
— Здравствуйте, Евгений, — сказал я, усаживаясь на стул. — Мне показалось, что случилось что-то нехорошее, так что я решил не откладывать.
— Да, Володя, нам нужно серьезно поговорить, — Банкин сложил руки в замок на столе и уставился на меня осуждающим взглядом.
— Я весь внимание, — я сделал серьезное лицо. Интересно, которое из моих действий за последнее время вызвало неудовольствие нашего «небожителя»? Раньше он о моем существовании даже не подозревал. Подумаешь, какой-то мальчик, играет на гитаре в какой-то ноунеймовой группе. И вот он уже знает, как меня зовут. И даже имя запомнил.
— Володя, то, что ты делаешь, у нас ка-те-го-ри-че-ски не приветствуется, — безаппеляционно заявял он. И замолчал, продолжая сверлить меня осуждающим взглядом.
— Эмм, — нахмурился я. — А можно чуть поконкретнее?
— Мы очень много сил вложили в то, чтобы организовать наш рок-клуб, — Банкин поджал губы и пожевал ими. Почти по-стариковски так. — Ты знаешь, какие стены нам пришлось пробивать буквально-таки лбом, чтобы в Новокиневске начали воспринимать рок-музыку как что-то достойное исполнения, а не какое-то там баловство? Мы обивали пороги, сражались с бюрократической машиной, завоевали себе место под солнцем… А ты думаешь, что можешь прийти на все готовенькое, да?
— И в мыслях не было, — я развел руками. — Даже наоборот. Я же из тех энтузиастов, готовых работать за идею.
— А рассказывают про тебя совсем другое, — язвительно заметил он.
— Кто рассказывает? — простодушно похлопал глазами я. И мне все еще было непонятно, за какой именно проступок Банкин меня отчитывает.
— Кто надо, тот и рассказывает, — огрызнулся глава рок-клуба. — И если ты будешь продолжать в том же духе, то никакой дружбы у нас с тобой не получится.
— Что-то не припомню, где именно я тихушничал, — хмыкнул я.
— Так значит информация о том, что ты организуешь концерт в каком-то старом овощехранилище — это ложь?
— Нет, это правда, — честно ответил я.
— Тогда что ты мне голову морочишь? — взвился Банкин. — Всеми концертами в нашем клубе занимается концертный отдел! Почему мы ничего об этом не знаем?
— Да потому что еще сообщать, — я пожал плечами. — На неделе я встречусь с Николаем, мы обсудим возможность такого концерта в принципе. И если все срастется, тогда и будет иметь смысл подключать концертный отдел. А если не срастется, то какой тогда смысл?
— Вы разве еще обо всем не договорились? — прищурился Банкин.
— А, я понял, в чем дело! — я радостно рассмеялся. — Недоразумение просто. Мы помогали одному человеку с уборкой этого овощехранилища, и я подумал, что это место может быть неплохой концертной площадкой. И завел разговор, разумеется, такие вещи лучше на потом не откладывать. Получил принципиальное «я подумаю» и договорился о новой встрече. Со стороны могло показаться, что все уже на мази.
— Ну и как я могу тебе поверить сейчас? — сказал Банкин, но было заметно, что мое простодушное выражение лица пробило брешь в его подозрительности.
— Даже не знаю, что сказать, — я снова пожал плечами. — Формально я ведь еще не член рок-клуба, так что не имею морального права действовать от вашего имени.
— Вот видишь, ты даже не член рок-клуба! — возмутился Банкин.
— Евгений, могу себе представить, насколько трудно вам приходится, — с сочувствием покачал головой я. — Вся эта организационная деятельность и общение с номенклатурой…
Разговор получился долгим. Женя довольно быстро перекинулся из осуждающего царька новокиневского рок-мира в интеллигентного нытика, который принялся жаловаться, как тяжко ему живется. Что когда он все это начинал, он даже не представлял, какое огромное количество бездельников немедленно запрыгнет ему на шею. На то, что музыканты грызутся, что чем дальше, тем больше организация концертов становится похожей на хождение по тонкому льду.
Я кивал, поддакивал, сокрушенно качал головой. Я знал, что он любил поболтать, и всячески ему в этом помогал. Изредка наводящими вопросами направляя поток его словоблудия в нужное мне русло. Сводя суть нашей беседы к нескольким важным для меня пунктам.
Во-первых, что бы там ему ни рассказали, это просто недоразумение. И никак не больше.
Во-вторых, я настоящий и неподдельный энтузиаст. Который из-за травмы руки не может продолжать музыкальную деятельность, поэтому готов подставить плечо в деятельности административной.
В-третьих, он, Женя Банкин, настоящий герой. И вместе мы с ним сокрушим еще немало стен, которые только кажутся непробиваемыми.
В какой-то момент я почувствовал себя Остапом Бендером, выступающим перед шахматистами в Васюках. Настолько радужные картины будущего я расписывал Жене.
Делал вид, что я энергичный мечтатель. Беззаветный фанат рок-музыки. И вид при этом имел лихой и придурковатый, позволяя главе рок-клуба чувствовать себя авторитетным и важным. Без которого ничего бы не было и не получилось.
В каком-то смысле, это было правдой, конечно. Подобные объединения и впрямь держатся на ком-то одном.
— Как же мне надоели эти все интриги! — воскликнул глава рок-клуба, когда мы закончили расставлять все точки над «ё». — Никто не хочет помогать, зато интриги плетут все, кому не лень! Не рок-клуб, а настоящий мадридский двор!
— Евгений, не переживай! — я хлопнул его по плечу. — Не думаю, что это интриги. Просто недоразумение. Кто-то не так понял, поспешил с выводами. Все нормально.
— То есть, ты на меня не обижаешься, что я подумал про тебя плохое? — вздохнул Банкин. — А то я теперь жутко неудобно себя чувствую. Как будто моими руками кто-то попытался свести с тобой счеты.
— Я пока еще птица слишком невысокого полета, чтобы со мной кто-то сводил счеты, — рассмеялся я.
— Мне нравится твое «пока», — усмехнулся он.
— Мне тоже нравится, — я подмигнул. — Думаю, мы сработаемся.
— Рад, что мы поговорили, — облегченно выдохнул Банкин. — Если что, мы можем пропустить формальности, и принять твою группу в рок-клуб прямо сейчас…
— Ни в коем случае, — гордо отказался я. — Орднунг есть орднунг. Раз есть правила, значит нужно их соблюдать.
Ох как велик был соблазн согласиться на это щедрое предложение! Но интуиция подсказала мне не делать этого. И судя по улыбке на лице главы рок-клуба, шестое чувство подсказало мне абсолютно верный ответ. Это была последняя проверка или что-то вроде.
Расстались мы практически закадычными друзьями. Я вышел в фойе, выдохнул. Прислушался из любопытства к тому, что происходит в зале. Похоже на слет бухгалтеров или экономистов. В фойе крутились какие-то дети в русских народных костюмах, парочка клоунов и стройная циркачка в блестящем трико. Видимо, какая-то шоу-программа подразумевается все-таки… Ах, ну да. Все время забываю, что у этого ДК есть еще и основное направление деятельности. Видимо, какой-то профсоюзный сбор с вручением наград.
Я вышел на улицу и потопал обратно к дому. Сунул руку в карман, наткнулся на пачку билетов в почтовом конверте. Нахмурился. Так, теперь надо быть осторожнее с их продажей среди членов рок-клуба. Вон с каким азартом на меня донесли, стоило заикнуться про концерт в овощехранилище. А про «Папоротник» просто никто пока не знает… Ну что ж. Я замер, поравнявшись с телефонной будкой. Нашел в кармане двушку и позвонил Еве. Хотел пойти домой, но, пожалуй, придется отложить ламповый воскресный вечер на лучшие времена. И заняться делом.
— Привет! — раздался в трубке радостный голос Евы. — А я только что тебе звонила, но мне твоя мама сказала, что тебя дома нет.
— Зато я принял сообщение прямо в голову и перезвонил, — засмеялся я. — Ты просто так звонила, или у тебя было какое-то предложение?
— У нас дома гости, — грустно сообщила она. — И если я не сбегу срочно из этого обсуждения, сколько соток картошки надо сажать летом, то просто выпрыгну в окно!
— Понял, — сказал я. — Я вышел из рок-клуба, предлагаю встретиться в каком-нибудь банальном «Петушке» и потратить воскресный вечер в безыдейном общении с единомышленниками.
— В «Петушке»? — переспросила Ева. — А никакого концерта сегодня нет?
— Вот там и узнаем, — ответил я. — Прости, не успел придумать что-нибудь оригинальное, так что сегодня придется тебе довольствоваться свиданием без изюминки.
Вообще-то, «Петушок» — это кафе-мороженое, если судить по вывеске. И даже внутреннее его оформление этому назначению отвечает — на стенах панно с героями сказок и мультфильмов, прилавок с десертами, периодически раздающийся рев миксера, смешивающего молочные коктейли. Вот только никаких родителей с детьми тут не бывает. Разве что случайные приезжие могут завернуть сюда по незнанию. И я не завидую тем родителям, кому не повезло вот так попасть.
Потому что теперь посетители кафе выглядели как та самая плохая компания, которой детей стращают с детства. Волосатые, одетые в драную и разрисованную джинсу, с бисерными и кожаными феньками на руках, у девушек в волосах какие-то перья и цветочки. Пара магнитофонов на столах хрипят из колонок что-то зарубежное. В общем, полное несоответствие формы и содержания.
Я прикинул, что ждать мне придется минут сорок, так что заказал себе пломбир с шоколадной крошкой и молочный коктейль. Чем вызвал недоумение на лице буфетчицы. Надо же, пришел неформал и вместо портвейна из-под прилавка купил детские сладости. Но мне было пофиг. Оказавшись в девяносто первом, я пережил прямо-таки ренессанс чувств к молочным коктейлям. Ностальгия по отрочеству взыграла, не иначе. Потому что кто-то соблазнял девушек при помощи не вполне подходящего по возрасту алкоголя. А я предпочитал вот такие места. Правда, без облепившей все столики волосатой публики. Обычные кафе-мороженое. Всякие там многочисленные «Кораблики», «Алые паруса» и «Снежинки». Девушки куда вернее проникаются доверием к парню, который кормит их с ложечки снежным лакомством. И покупает клубничный коктейль, а не пытается напоить каким-нибудь шмурдяком, на который хватило денег у подростка.
Так что я трескал свое мороженое, бодро отвечая на подначки знакомых и полузнакомых тусовщиков. Которые, по случаю дня воскресного, начали сползаться в «Петушок» еще до наступления темноты. Как бы мне ни хотелось просто глазеть в окно и молча ждать, когда придет Ева, но дело есть дело. А для дела мне сегодня нужно быть рубахой-парнем.
— Привет! — Ева скинула пальто с пушистым воротником, стряхнула с него брызги растаявших хлопьев снега и села на соседний стул. — Погода козел. Такой ветер, мне кажется, что у меня даже в трусах снег!
— На какие жертвы приходится идти, лишь бы не разговаривать о сельхозработах! — хохотнул я. — Взять тебе коктейль? Или что-нибудь другое?
— О нет! Ничего холодного! — Ева поежилась. — Горячий чай с лимоном подойдет. И эклер. Хотя нет, тут невкусные эклеры. Давай корзиночку.
— Идет, — я сходил к стойке, заказал чай с пирожным и вернулся за столик. Пока шел, любовался Евой. Удивительная все-таки девушка. Одета она была в клетчатую юбку в складку и белую блузку. Волосы аккуратно заплетены в косу. И на фоне всех других-прочих она смотрелась натуральным таким белым пятном. Волосатая неформальская публика смотрелась смазанным невнятным фоном, как будто созданным для того, чтобы показать, какая она необычная.
— На самом деле я назначил тебе жутко корыстное свидание, — сказал я, снова усаживаясь за стол. — Мне нужна твоя консультация.
— Как историка? — Ева приподняла бровь. — Предупреждаю, я пока еще не дипломированный специалист!
— Подойдет и незаконченное высшее, — я подмигнул. — Надеюсь, у тебя есть специализация в интригах мадридского двора.
— Оу, боюсь, что только Версаля, — невинно протянула Ева. — Я в школе учила французский. Ладно, давай уже рассказывай, что там у тебя.
— Мне нужно твое мнение по нескольким вопросам, — сказал я. — Но сначала небольшое предисловие.
Я рассказал по-быстрому про только что случившуюся у меня беседу с Женей Банкиным. Только факты, без всяких догадок на тему, кто это под меня копает.
— Теперь перехожу, собственно, к первому акту марлезонского балета, я допил остатки молочного коктейля и посмотрел Еве в лицо. Она хмурилась, прикусив губу и упершись взглядом в свою чайную чашку. И ложечкой гоняла в ней ломтик лимона. — Я общался с Сэнсеем и пригласил его провести в Новокиневске концерт. В той же студии, у Шутихина-старшего. Он предварительно согласился, назвал условия. И теперь мне нужно продать билеты. Но есть нюанс…
— Банкину ты ничего про «Папоротник» не сказал, — кивнула Ева. — Это Ян тебе гадит. Не может никак успокоиться.
— Если тебе о нем говорить не хочется, то давай и не будем, — сказал я. — Собственно, мне всего лишь нужен совет на тему, к кому подходить с этими билетами, а к кому нет. Ну, чтобы раньше времени опять не выбесить Банкина.
— Это же я его бросила, а не он меня, — усмехнулась Ева. — Так что у меня есть полное моральное право сплетничать, сколько влезет.
Тут она неожиданно подалась вперед и обняла меня.
— Вова, как же здорово, что ты «Папоротник» пригласил! — сказала она. — Сэнсей чувак с закидонами, но они нравятся. И очень жаль, что так редко приезжают.
— Вот только чтобы они приехали, нужно продать билеты, — хмыкнул я. — Иначе у меня просто денег не хватит оплатить проезд всему «Папоротнику». И желательно при этом не подставиться.
— Раз Сэнсей вообще с тобой стал об этом говорить, значит может и один приехать, — сказала Ева. — У него и без группы неплохие квартирники получаются. Так… Дай-ка мне подумать.
Ева повернулась на стуле и осмотрела народ в «Петушке».
«Должны в этом мире быть гаранты стабильности…» — со смешком подумал я, пристраиваясь в хвост хмурой очереди. Ну да, в двадцать первом веке почта обзавелась собственными брендированными продуктами, терминалом с талончиками и всякими прочими техническими новинками. Но избавиться вот от очередей не получилось.
А вот запах был другой… Прямо-таки всколыхнувший всякие детские воспоминания. Горячий сургуч и сухая бумага. И еще возгласы эти: «Магадан! Пройдите во вторую кабинку!»
Щелчки, многоголосый гомон, склочные голоса теток за стеклянной перегородкой. Как-то так случилось, что эта очередь оказалась чуть ли не первой, в которой мне случилось стоять в этом времени. Остальные я пока что видел только со стороны.
Длинные змеи, головы которых теряются за дверями тех магазинов, где выкинули что-то жизненно важное или отоваривают талоны.
Но в этом смысле мне повезло, и моя семья обходилась без этого трэша.
Сначала мне было любопытно, и я разглядывал собравшуюся здесь публику. Но это быстро надоело. И даже не потому, что в этом смысле почта тоже была эталонно-стабильной. Все та же болтовня про быт пополам с политикой.
Но тоску по отсутствию смартфона в кармане я ощутил не поэтому. Слишком много в воздухе было растворено тоскливой безысходности. Больные глаза бабулек. Тревожные взгляды, ищущие поддержки.
Даже неудобно как-то стало за свою жизнерадостность. И захотелось немедленно отгородиться чем-то. Книжку почитать. Или газету. Чтобы случайно не подхватить как вирус это вот настроение депрессивной безысходности.
Так что я, подперев стену, ссутулился и принялся медитировать на исписанные контактами и идеями страницы своего блокнота.
«Удача тут ни при чем, — подумал я, перекладывая оставшиеся пять билетиков на квартирник. — Просто время голодное. Будущие акулы бизнеса еще или не вышли из тени, или не родились. Слова „маркетинг“ и „реклама“ — это пока еще что-то далекое и диковинное».
Когда подошла моя очередь, я готов был прыгать от радости. Бланк на почтовый перевод я уже заполнил, так что много времени вся манипуляция не отняла. Деньги на билеты из Москвы в Новокиневск отправились сложным маршрутом к Сэнсэю, а мне оставалось только скрестить пальцы и надеяться, что группа «Папоротник» — ребята обязательные, и с тайным концертом все получится.
Я выскочил из душного помещения почты наружу, как пробка из бутылки. Первые мгновения даже опьянел от свежего воздуха. Но потом в срочном порядке принялся застегиваться и кутаться в шарф. Не месяц май все-таки.
Следующим пунктом моей сегодняшней программы была контора Колямбы. Как обычно, дела ходят пачками, то пусто, то густо. Из-за дурацкой почты до безликого казенного здания «Треста номер восемь» на Комсомольском проспекте мне пришлось бежать, хотя временной зазор я заложил вроде немаленький, с расчетом на то, чтобы успеть заскочить пообедать. Не успел, да и хрен с ним.
В том будущем, из которого я прибыл, это здание изменится до неузнаваемости — прирастет еще несколькими этажами и покроется зеркальным стеклом. А сейчас я наблюдал его в первозданном, так сказать, виде. Скучный бетонный куб с квадратными окнами и массивным козырьком над крыльцом. На котором, что странно, даже никто не курил.
Грохнула дверь на тяжелой пружине, пропуская меня в не особо просторное фойе, оформленное в стиле «советский шик» — квадратными плитами серого камня, мраморным полом и широкой лестницей с ажурными перилами. Под лестницей — два автомата с газированной водой. Не работают. В прорези для монет забиты заглушки, граненые стаканы, входившие в комплект этих конструкций, отсутствуют.
Рядом с лестницей мыкался, бросая тревожные взгляды в сторону сумрачных коридоров в обе стороны, лидер новокиневского рок-клуба Женя Банкин.
— Володя, привет! — он радостно бросился ко мне, как только я вошел. — Я уж думал, что ты не придешь!
— На почте задержался, — ответил я. — Нам на третий этаж, кабинет триста тринадцать.
— Слушай, а что он за человек вообще? — вполголоса спросил Женя, придержав меня за рукав. Вид встревоженный и нервный. Блин, как он вообще умудрился рок-клуб организовать, если перед встречей так нервничает?
— Нормальный мужик, — заверил я и устремился вверх по лестнице, чтобы не пускаться в ненужные объяснения. Банкин перезвонил мне на следующий день после нашей встречи и начал клянчить, чтобы я обязательно взял его с собой на переговоры. Ну и пусть, неточно еще. Он должен держать руку на пульсе! Я не стал отнекиваться. Пусть, раз хочет делать вид, что все контролирует.
Здание выглядело пустынным и почти заброшенным. Зато стало понятно, почему на крыльце не было курящих. Вроде я здесь уже не первый день, а все никак не могу привыкнуть, что с курением никто особо не борется. Редкие обитатели этого здания курили, кажется, вообще везде. На лестничных клетках, в торцах длинных коридорах. В туалетах, я уверен, тоже курили. Просто я пока туда не заходил. Импровизированные пепельницы стояли даже под грозными табличками «не курить». Ну да, всем же известно, что при виде такой таблички любой курильщик немедленно тянется к сигаретам в своем кармане.
Дверь в триста тринадцатый ничем не отличалась от других-прочих в коридоре третьего этажа. Кажется, этот этаж вообще был более обитаем, чем предыдущие два. Раздавались человеческие голоса. Пока мы шли до нужного нам кабинета, из одной двери в другую торопливо прошмыгнула женщина в скучном сером костюме. Успела окинуть нас тоскливым взглядом, потом поджала губы и продолжила свой путь.
— Володя, подожди, — снова остановил меня Банкин. — Ты уверен, что нам именно сюда?
— Женя, ну что ты как маленький? — усмехнулся я. — Если нам не сюда, нас просто попросят уйти. Даже с лестницы не спустят, тут даже вахтеров уволили, вряд ли вместо них наняли тайных вышибал.
— А ты предупредил, что нас будет двое? — спросил он, продолжая держать меня за рукав.
— Нет, — я занес руку, чтобы постучать. — Можешь меня здесь подождать, если стесняешься.
— Да подожди ты! — нервно дернул меня Женя. — Мы же не договорились, о чем будем говорить!
— Вот сейчас все втроем и договоримся, — фыркнул я и постучал в дверь.
— Не заперто, входите! — раздался из-за двери знакомый голос.
Колобок-Колямба с момента нашей последней встречи не изменился. Разве что сейчас он был без верхней одежды. Ворот рубахи расстегнут, пиджак едва сходится на круглом животе.
Кабинет был просторный, на целых три окна. Когда-то в нем явно сидело много народу, рабочих столов было целых семь. И еще восьмой был приспособлен под мини-кухню. Там стоял алюминиевый электрический чайник и пара грязных тарелок. И открытая пачка печенья. Но сейчас кроме Колямбы и нас здесь никого не было. И, судя по девственной чистоте пустых столов, кроме него здесь никого и не бывает.
— А, Вова! — отдуваясь, выдохнул он. — Садись, где найдешь, сейчас я эти чертовы папки запихаю…
— Давай помогу, — я метнулся к стеллажу, на полку которого он пытался засунуть здоровенную стопку картонных папок. Но они то разъезжались, то другие папки мешали, вставая наискосок. Вдвоем мы справились за секунду.
— Фух… — он вытащил из кармана носовой платок и вытер вспотевший от напряжения лоб. — Запарился совсем сегодня. В общем, Вова, я пошукал по складу, оборудование какое-то есть, я его приватизировал, но не разбираюсь совершенно, что вам точно нужно.
— Вова, — подергал меня за рукав Банкин.
— Николай, две секунды! — сказал я. — Давай я вас представлю. Это Евгений Банкин. Единственный и бессменный руководитель новокиневского рок-клуба.
— Ага, — кивнул Колямба и взгромоздился на скрипнувший от натуги стул. — Рад за него. Так что, ты когда подъедешь? Мне же нужно время освободить…
— Дай-ка подумать… — я открыл свой блокнот.
— Послушайте, может быть мы сначала обсудим… эээ… программу? — проблеял Банкин. — Концепцию концерта и все такое…
— Чего? — Колямба с непониманием уставился на Женю.
— Жень, я же говорил, что речь пойдет о технических вопросах, — развел руками я. — Концепции — это по твоей части. Мы, в основном, про сцену, усилок, колонки и прочую светомузыку.
— О, точно! — Колямба хлопнул себя по лбу ладошкой. — Я же хотел насчет скамеек Михалычу позвонить! Представляешь, Вован, на складе стоит целая стена лавок, как в спортзале, бесхозная. А зрителей же нужно куда-то садить, так-нет?
— В спортзале вроде низкие такие лавки, — я почесал подбородок. — Неудобно сидеть на них будет.
— Да и шут с ними! Больше будут прыгать, чем сидеть, значит! — Колямба махнул толстой короткой рукой и принялся накручивать пальцем диск телефона. — Алло, Михалыч! Я насчет лавок этих звоню. Ты пробил, откуда они взялись? Так… Так… И что Гена потом? Ага, ясно-понятно! Ну так я их забираю тогда? Понял. За мной не заржавеет, ты же знаешь!
Колямба бросил трубку, снова вскочил и рванул к стеллажу. Как он умудряется оставаться в своей весовой категории, постоянно бегая туда-сюда? Это сколько же жрать-то нужно?
— С типографией ты договорился уже? — обернулся ко мне Колямба, перебирая папки на полке.
— Созвонился, дали добро, — кивнул я. Ивану я и правда позвонил в тот же день, он сказал, что напечатать что-то — это без проблем.
— Значит так, садись ближе, давай обкашляем всякие вопросики, — Колямба снова вернулся за свой стол, теперь уже с папкой. Которую отложил в сторону и открывать не стал. Кажется, он просто одновременно прокручивает в голове сразу несколько проектов, и разговор со мной — это просто один из них.
Мы принялись обсуждать список необходимых телодвижений, чтобы концерт состоялся. Параллельно с этим Коля чиркал ручкой по бумажке. Просто рисовал всякие загогулины, ничего не записывал. Да, в сущности, было пока что незачем. Все понятно, список недлинный. И все, что надо, я себе уже записал. Пару раз в наш разговор вклинивался Женя, пытаясь перевести стрелки на творческую часть концерта. А Колямба прерывал переговоры, чтобы позвонить какому-нибудь очередному Иванычу или Степанычу, когда ему в голову приходила очередная светлая идея, где и что можно еще бесплатно подрезать.
Чем больше мы общались, тем больше этот круглый тип мне нравился. Прямо фонтан предприимчивости! Наверняка через пару лет будет щеголять в малиновом пиджаке, ему как раз пойдет. Так-то понятно, что он жулик. И старательно подгребает под свое объемное пузико все, что случайно попало в его поле зрения. Инструменты, помещения, оборудование, зависшие товары на складах. Страшно представить, сколько этот хомяк уже всего натащил! Прямо-таки иллюстрация цыганской мудрости про краденую кобылу. Которая дешевле купленной.
— Ну что, вроде все обговорили? — я поднялся и бросил в карман звякнувший ключ. В процессе обсуждения как-то само собой получилось, что Колямбе проще вручить мне ключ от овощехранилища, чтобы я сам приехал туда и разобрался, что из аппаратуры подходит, а что нет. Ну и настроил все, что надо. А самому ему туда-сюда таскаться некогда, много других дел.
Женя, лицо которого застыло в тягостном выражении, тоже с готовностью вскочил. Где-то с середины беседы он прекратил попытки вклиниться в диалог и занимался исключительно тем, что смотрел на дверь.
— Вован, задержись на секунду, пару слов тебе надо сказать! — колобок нагнал меня у двери и ухватил за рукав. — А ты иди, иди, это по личному вопросу!
Колямба невежливо вытолкал Банкина за дверь и захлопнул ее. Подался ближе и проговорил почти в самое ухо:
— Слушай, Вован, не приводи ко мне больше этого пентюха, ладно?
— А что такое? — спросил я.
— Да достал он меня со своей унылой рожей! — проговорил Колямба. — Еле сдерживался чтобы ее не начистить. Зачем он тебе вообще?
— Так он в рок-клубе главный, через него с музыкантами договариваться нужно, — ответил я.
— А без этого унылого рыла никак? — поморщился Колямба.
— Заметано, тебя я от общения с ним избавлю, — засмеялся я. — Беру его на себя.
— Вот как так, а? — всплеснул толстыми руками Колямба. — Ты на вид так дрищеватый пацан, а ведешь себя как нормальный взрослый мужик. И этот… Фу! Ладно, все, до связи! У меня еще дел по горло!
Он чиркнул ладонью по тому месту, где у нормальных людей бывает шея, потом хлопнул меня по плечу, и я вышел в коридор.
— Что он тебе сказал? — тут же набросился на меня Банкин.
— Попросил дать телефон проктолога, — беззастенчиво соврал я. — У моей мамы двоюродный брат настоящий кудесник, если геморрой надо вылечить.
— Фу, — скривился Банкин. — Пойдем отсюда!
— Может, в рок-клуб заскочим и обсудим концепцию программы, афиши и прочие творческие вещи? — подмигнув, полюбопытствовал я.
— Мне только что недвусмысленно дали понять, что это все не стоящие внимания глупости! — огрызнулся Женя.
Ох уж мне эти люди с тонкой душевной организацией и богатым внутренним миром!
— Жень, ну что ты как маленький? — хмыкнул я. — Я же говорил, что это будет чисто технический разговор про помещение. И способно ли оно вообще принять у себя рок-концерт. Ты с электриком, который в ДК профсоюзов проводку чинит, идеологическую базу рок-клуба обсуждаешь?
— Но я же… — начал возражение Банкин, но на середине фразы заткнулся. — Ладно, поехали в рок-клуб…
В нашу заводскую берлогу я примчался почти вовремя. Минут на десять всего опоздал к началу. На месте уже были почти все, кроме Астарота. Но он предупредил, что задержится.
Кроме Бельфегора, Бегемота и Кирилла, там были еще Люся с Асей. Кирилл перебирал струны гитары, Бегемот обнимал Люсю, Бельфегор бегал из угла в угол, размахивая руками, а Ася сидела на столе и делала вид, что дирижирует.
— Короче, есть тема, — сказал я с самого порога. — Как думаете, успеем мы до отчетника найти себе бэквокалистку?
— Ну… — Бельфегор остановил свой бег, замер посреди комнаты и поднял глаза к потолку. — Если мы повесим объявки в культпросветучилище и в институте культуры, то кто-то наверняка придет… Но мы же порепетировать не успеем!
— Если красивая будет, то она на концерте может вообще не петь, — меланхолично заметил Кирилл. — Пусть просто у микрофона стоит и рот открывает. Чисто декоративный элемент будет.
— А зачем нам вообще кого-то искать? — Бегемот покрепче притянул к себе Люсю. — Кто-то из девчонок может с нами спеть. Или даже обе!
— Девчонки, конечно, могут, — сказал я. — Но им надо самим с концертами выступать, а не на бэквокале прыгать.
— А что? — Ася спрыгнула со стола. — Мне эта штука с рогами пойдет, я считаю. Люси?
— В рок-клубе я выступать не буду, — Люся капризно дернула плечом. — Я брезгую!
— С чего это вдруг? — Ася водрузила себе на голову рогатый шлем Астарота.
— Ася, ты что, забыла? — Люся положила голову на плечо Бегемота и запустила пальцы в его волосы. — Банкин же мой бывший…
— А как же фри-лав и все такое? — хохотнул я.
— Он бывший муж, — снова дернула плечом Люся. — Какая тут может быть фри-лав вообще?
— Понятно, тайны мадридского двора, — усмехнулся я и не стал больше задавать вопросов.
Зато Бельфегору стало интересно.
— В каком смысле муж? — он удивленно похлопал глазами.
— А в каком это может быть смысле? — Люся сладко улыбнулась. — Колечки, цветы к памятнику, тамада, гости. Вот это все. Мне тогда было шестнадцать, нам разрешение на брак дали, потому что я была беременна.
— У тебя есть ребенок? — округлил глаза Бельфегор.
Ответить Люся не успела. Открылась дверь и на пороге появился Астарот. Мрачный, как туча.
— Саня, привет! — радостно заголосил Бельфегор. — Прикинь, у Люси есть ребенок, а я не знал! Ой… Что с тобой такое? Что-то случилось?
— Не попадем мы ни в какой рок-клуб, — мрачно прговорил он, ни на кого не глядя.
— Ну давай уже, продолжай, что замолчал? — сказал я, выждав несколько секунд драматической паузы.
— Не попадем мы в рок-клуб, я же сказал, — повторил Астарот.
— Саня, я-таки жажду подробностей, — усмехнулся я. — Откуда инфа?
— От верблюда, — буркнул Астарот подошел к столу и сел рядом с Асей. — Я список видел.
— Расстрельный? — хмыкнул я. — Блин, Саня, ну давай уже рассказывай толком, что там у тебя случилось. Почему вытягивать-то все приходится клещами?
— В общем… Я тут переговорил с одним хорошим знакомым, — Астарот вздохнул. — И он мне по секрету показал список тех, кого примут в рок-клуб в декабре. И нас там нет.
— А как же голосование? — возмущенно воскликнул Бельфегор. — На отчетнике же должны голосовать, и если мы наберем большинство, о нас примут.
— Да чушь все это! — заорал Астарот. — Там все заранее решено, никто не считает, что там по голосованию! Проходят только по блату или за взятку. Там в списке вообще есть те, кто на концерте выступать не будет. И на прослушивание они не приходили.
— Но это же… Нечестно! — Бельфегор скривил лицо, будто готов заплакать. Стал еще больше, чем обычно, похож на десятилетнего пацана.
— А кто тебе рассказал-то? — спросил Бегемот.
— Рассказал, значит знает, — буркнул Астарот. — Так что фигня это все. Мы зря стараемся. Репетируем тут. Планы строим. Не получится ничего.
— А может он… Нуу… Наврал тебе? — осторожно проговорил Бельфегор.
— Да зачем ему врать-то? — взвился Астарот. — Сам-то головой подумай! Все давно поделено. Или у тебя есть деньги на взятку?
— Размер взятки тебе тоже озвучили? — поинтересовался я.
Технически, это, конечно, может быть и правдой. Ну, по крайней мере, отчасти. Рок-клуб занимается концертами, а значит сидит на деньгах. А везде, где есть денежный источник, обязательно начнет процветать кооператив «Калитка», который к этому самому источнику пропускает. Следовательно…
— … только позориться, — закончил свою мысль Астарот. Большую часть его спича я пропустил, задумавшись. Но несложно было по последней фразе догадаться, за что он такое топит.
— Ты сейчас серьезно говоришь? — приподняв бровь, спросил я.
— Нет, блин, шуточки шучу! — Астарот взмахнул руками. Как возмущенная кумушка на завалинке. — Какой нам вообще смысл теперь выступать? Выйдем, как дебилы покривляемся, а жюри, такое: «Спасибо, пока!» Это же позорище…
— А я думал, позорище — это не явиться на концерт, где мы в программе есть, — криво ухмыльнулся я и обвел глазами своих «ангелочков». Нда, хреновато. Бельфегор хлопает глазами. Бегемот хмурит лоб и кривит губы. Кирилл сжался в комочек, будто хочет заползти под стол и не отсвечивать. Моральный дух стремительно падает куда-то в сторону абсолютного нуля. Я встряхнулся и шагнул к Астароту. Обнял его за плечи. Посмотрел еще раз на остальных.
— Так, братва, — начал я. — Не знаю, кто там и что сказал, но предлагаю прежде всего отставить панику. Теперь мы не просто должны, мы обязаны выступить! И не просто выступить, а порвать там всех на бурные овации, ясно вам?
— А смысл? — вздохнул Астарот.
— Эй, это же концерт со зрителями, а не для жюри! — напомнил я. — Там будет полный зал, на головах друг у друга будут сидеть! Допустим, этот твой информированный человек сказал правду, и нас действительно никто не собирается принимать в рок-клуб. Что это значит?
— Нечестно так… — промямлил Бельфегор.
— Да пофиг, мир вообще не очень-то справедлив, — отмахнулся я. — Для нас с вами что это значит? Ну, если не рассматривать вариант «мы бросаем нафиг музыку и идем все вместе осваивать макраме».
— Ну… Что нам надо денег на взятку добыть… — хмуро предположил Бегемот.
Вот блин! Хреново туннельное зрение! Мы так увлеченно стремились все это время попасть в рок-клуб, что теперь кажется, что если не попадем, то это будет конец света, мировой армагеддец и великая депрессия в одном флаконе. Хотя может это я им хвосты накрутил. Окей, значит надо теперь раскручивать…
— Эй, ну вы чего скисли-то сразу? — я тряхнул Астарота за плечи и заглянул ему в лицо. Он ответил мне хмурым и унылым взглядом. — Я-таки хочу напомнить вам, что мы и до рок-клуба играли. И концерты у нас какие-то тоже были. Рок-клуб — это важная веха, конечно, но если мы туда не попадем, то это не значит, что пора сесть на жопку ровно. Покривляемся, как дебилы… — Я снова посмотрел на Астарота. — Ты правда уверен, что мы фигню делаем?
— Нет! — тут же бодро возразил Кирилл. Глаза его сверкнули. — Ничего не фигню! Астарот, ну правда!
— Не фигню… — буркнул Астарот, опустив глаза.
— Ты же хочешь, чтобы нашу музыку люди слушали! — я снова тряхнул его за плечи. — А как они услышат, если мы на концерт не явимся?
— Но нас же все равно не примут… — снова начал он, но замолчал. Поднял глаза от пола и посмотрел на меня.
— Да и хрен с ними! — я махнул рукой. — Ну и пусть плесневеют в своем корытце! Не сошелся свет клином на этом рок-клубе. Я напоминаю, что у нас скоро будет первый клип, а еще нам нужно к концерту в военном училище подготовиться. И к еще одному концерту, на овощехранилище с повешенным мальчиком. Или закопанным? И Жан завтра обещал занести статью про то, как мы клип снимали.
— Ой, да! — встрепенулся Бельфегор. — Мама сказала, что можно будет на сцене поснимать в следующий вторник ночью. Дядя Боря сказал, что останется и поможет свет настроить.
— А я же про того мальчика песню дописал! — проговорил Кирилл. — Точнее, про злую девочку. Только я сегодня еще не готов ее спеть, но на следующей репетиции обязательно…
— Все равно обидно получается… — сказал Астарот. Но уже, к счастью, не совсем упадническим тоном. И плечи распрямил чутка, больше не смотрелся сдувшимся тюфячком.
— А кто тебе эту инфу выдал, не скажешь? — на всякий случай уточнил я.
— Борода сказал, — после недолгой паузы выдал инсайдера Астарот.
Ну да, конечно. В каждой уважающей себя тусовке должен быть свой Борода. Я лично знал как минимум четверых человек с таким погонялом. И сейчас я быстро листал странички мысленного справочника, силясь понять, про какого именно Бороду речь.
— Борода — это Сеня Бородаенко? — быстро спросил я. — Из «Парка культуры и отдыха»?
Смутно вспомнился квартирник «Папоротника», треп с компанией «старших товарищей». И этот самый Борода вроде как тоже среди них был.
— Ну да, — кивнул наш фронтмен.
В памяти всплыл ночной разговор в студии Шутихина. Дядька с вислыми усами, который рассказывал историю о том, как Астарот распускал сопли и орал, что настоящему таланту на сцену не пробиться. И Борода этот самый стоял рядышком и кивал. А сейчас вот решил мальчика истеричного по доброте душевной предупредить, чтобы не старался особо.
Ну да, ну да…
— Да и хрен с ним! — я махнул рукой. — Чего сидим-то? Пора репетировать! Нам еще публику надо рвать в клочья, а мы фигней страдаем.
— Мальчики, а что там было про бэквокал? — невинно подала голос Люся.
В журналистской кофейне было многолюдно. Столики были заняты, акулы пера активно обсуждали самые разные темы, галдеж стоял, как на школьной перемене. Нам с Жаном пришлось ютиться на подоконнике, держа свои чашки кофе в руках. Это у Ивана тут именной столик, а его молодая версия такой чести не заслужила.
— Клип же еще не готов, да? — спросил Жан, вытаскивая из папки несколько листочков.
— Пока нет, — я покачал головой. — Доснимем сцену, потом еще сколько-то времени займет монтаж… Не знаю, сколько, честно.
— Слушай, тогда есть идейка одна, — Жан толкнул меня плечом. — У меня девушка работает на ТВ «Кинева». И я вот что подумал… Если материальчик этот сейчас придержать ненадолго, то можно будет сделать просто бомбу! Забабахать про вас программу во телеку и на этой же неделе дать статью, как вы клип снимали.
— Звучит отлично… — я отхлебнул кофе и пробежался глазами по тексту. — Хм, что-то я не помню этих баек в ту ночь. Или я рано уснул?
— Немного отсебятины добавил, — заржал Жан. — Для красного словца, так сказать. Там отлично так ложится история про деревенскую ведьму и про труп коровы… Но если хочешь, уберу!
— Нет-нет, нормально все, — быстро сказал я. — Прямо рождественский ужастик у тебя получился, а не репортаж!
— Так я и говорю! — Жан всплеснул руками. — Если мы покажем клип и статью выпустим в одно и то же время, то так будет лучше!
— Согласен, — кивнул я. — Статья про клип, которого никто не видел — это не так уж и интересно. Слушай, я, кстати, еще кое о чем поговорить хотел. Вроде ты собираешься заниматься музыкальным журналом после Нового года, я правильно помню?
— Да, — энергично кивнул Жан. — На самом деле не только журнал будет. Это будет как бы комплект — ежемесячный толстый журнал, еженедельная газета и программа на ТВ. Все под одним названием, но разными подзаголовками. Название я пока не скажу, считай меня суеверным.
— У меня есть предложение, — сказал я, опуская на колени странички со статьей. — На старый новый год мы планируем рок-концерт в старом овощехранилище. Как насчет информационного спонсорства? Или вообще… гм… коллаборации?
— Хм… Дай-ка подумать… — Жан сделал картинно-задумчивое лицо. — Ты меня спрашиваешь, буду ли я водку. Теплую. В сортире. Из мыльницы…
Он строго посмотрел на меня, выдержал паузу и заржал.
— Конечно я в деле! — он хлопнул меня по плечу так, что у меня чуть не выплеснулся кофе из чашки. — Я сейчас готов вписаться вообще во что угодно… Блин, был тут в рок-клубе, пытался наладить контакт с этим Банкиным… Какой же он все-таки мутный, абзац! Он вроде и интересуется, но мнется все время. Типа, ну не знаю… Мы серьезная организация, а это все какие-то прожекты. Репутация-шмепутация, это ведь все пока что вилами по воде… «Как я могу быть уверен, что ваш журнал будет достойно оформлен?»
— Да уж, на него очень похоже, — засмеялся я. — В общем, значит нам с тобой надо будет еще раз встретиться и обговорить подробности. Слушай, ты что делаешь ночером во вторник?
— Ночером? — переспросил Жан. — Это во сколько?
— Это часов с десяти и до утра, — уточнил я. — Ребята будут снимать остатки клипа на сцене, а мы спокойно можем все обговорить. Тихих мест в драмтеатре полно. Заодно можно и статью дополнить, если что интересное случится.
— Так, я все понял, — прищурился Жан. — Освобождаю срочно вторник. И беру с собой девушку, ты не против?
— Она с камерой будет? — уточнил я, снова подумав про то, что надо бы уже прилечь в сторону этого девайса лично для себя.
— Не, оператора мы не уболтаем на ночную работу, он капризный очень, — покачал головой Жан. — Просто подумал, что Ирке неплохо бы тоже с вами познакомиться. Ну, чтобы она программу сделала. А съемки — это весело, поездка вышла просто отпад!
— Да ладно, камера там и так будет, — хмыкнул я. — Так что если нужно будет что-то снять, вряд ли ребята откажут.
Глаза Жана азартно заблестели. В его голове явно сейчас строились грандиозные планы захвата вселенной, не меньше. Энтузиаст, сразу видно. Люблю энтузиастов.
Понятно, что когда дойдет до дела, возникнут всякие непредвиденные трудности, трат будет стопудово больше, чем изначально казалось, кто-нибудь кинет, кто-нибудь подведет. Но это мелочи. Ерунда. Главное — двигаться вперед, невзирая на всякое.
И если нас не примут в рок-клуб…
Я снова посмотрел на Жана, шевелящего губами, будто он что-то в голове просчитывает или репетирует мысленно какую-то речь. По губам бродит самодовольная улыбка. Я прямо-таки ощутил, как меня подхватывает волной его азарта.
Не примут в рок-клуб, подумаешь, ерунда какая! Значит сделаем свой рок-клуб. С блэк-джеком и… Бэквокалистками!
— Короче, по рукам! — сказал я. — Придерживай пока статью, пусть полежит. И в понедельник я тебе позвоню, если что-то не срастется. Если срастется, тоже позвоню, в общем.
— Договорились, — Жан широко улыбнулся. Мы пожали друг другу руки и разошлись, довольные друг другом, жизнью и этим миром в целом. Жан скачками помчался на второй этаж «журналистского гнезда», а я застегнул пальто, замотался шарфом и вышел в холодную зимнюю наружу.
Я осторожно опустил штангу на стойку и сел. Выдохнул. По идее, можно было бы и еще нагрузить, но жим лежа без страховки я делать все-таки не рискну.
В зале я был один, остальные качки с какими-то очередными телками укатили в очередной кабак. Я прошелся взад-вперед перед последним подходом. Посмотрел на себя в зеркало. Блин, надо бы его протереть сегодня, какие-то разводы на нем.
Зато отражение вполне радовало. Регулярные тренировки в восемнадцать прямо-таки творят чудеса. Такими темпами мне скоро потребуется гардероб менять. Старые шмотки в плечах станут узковаты. До мистера Вселенная мне, конечно, еще далеко… Но все равно можно уже без слез смотреть. Я встал на раздолбанные медицинские весы. Подвигал гирьки по делениями. Семьдесят семь пятьсот. При росте метр восемьдесят семь. Еще маловато, но уже на три кило больше, чем было.
Ладно, последний подход!
Я лег на скамью, ухватился за гриф штанги, вдохнул… Раз… Два…
Тренировка — отличная штука. Весь хаос из головы вытряхивает, остается только самое главное. И упорядочивается.
Значит, тайны мадридского двора, да?
Хорошо, будут вам тайны мадридского двора. Допустим, Борода не троллил Астарота, в попытках на спор довести истеричного мальчика до слез, чтобы его кореша из «Парка культуры и отдыха» опять поржали. А говорил абсолютную правду, и мы действительно пролетим над членством в рок-клубе, как фанера над одной из европейских столиц. Что тогда?
С одной стороны, корочки — это неплохое подспорье в деле организации концертов. Советский Союз воспитал своих детей так, что при виде корочек они теряют волю и сразу же проникаются важностью момента. Даже несмотря на то, что сейчас уже девяностые, колосс Советского Союза практически рухнул, самые горластые давно уже орут с броневиков лозунги про свободу, капитализм и рыночную экономику. Но до настоящих переломов в сознании еще далеко, так что корочки — это важно. И если нам их не дадут, то путь к вершинам, читай — частым концертам на нормальных площадках и платежеспособной публике — станет на неопределенное количество пунктов длиннее.
С другой стороны…
Представим себе, что нас приняли в рок-клуб, мы заплатили членские взносы и все в шоколаде. Я общался с Банкиным. Жан общался с Банкиным. Колямба общался с Банкиным. И мы все трое сделали вывод, что он рохля, мямля и ссыкло. Его тоже можно понять, он сел жопкой на тепленькое место и стрижет свои купоны. Амбиций у него немного, но потерять свой ломтик власти он боится.
А значит и дальше будет бояться.
И будет лезть со своим нытьем во все предприятия, которые мне придет в голову реализовать. Он туповат, конечно, так что водить его за длинный нос особого труда не составит, но…
Но…
Двенадцать.
Я осторожно опустил штангу на стойку. Сел. Вытер лоб полотенцем.
В голове окончательно прояснилось. Вот же он, план действий на любое развитие событий. Вне зависимости от того, зачислят нас в рок-клуб или нет. Кое-что вообще остается без изменений, вне зависимости от появления у нас этих вожделенных корочек. Кое-что следует сделать, если в рок-клуб нас все-таки примут. А если нет…
Требовательно затрезвонил звонок входной двери. Кто это там еще?
Я тряхнул головой и пошел открывать.
— Здорово, Вовчик! — сверкнул золотым зубом Боба. — А я вижу, свет горит, значит ты здесь.
— Привет, Боба, — я отступил, пропуская его в подвал. — Ты один сегодня?
— Да я это… Короче… — Боба хитро прищурился и посмотрел на меня. — Дело у меня к тебе…
— Боба, ты серьезно? — усмехнулся я.
— А чо я? Мне, в натуре, такая музыка нравится! — Боба приосанился, подергал себя за полы куртки. Меховой воротник воинственно встопорщился. — У меня была как-то телка из рок-клуба, так я с ней ходил на концерты. А сейчас сунулся за билетом, а меня отшили. А я, в натуре, бабки им предлагал, но ни в какую! Говорят, что билеты не продаются. Мол, только для своих…
— А телка куда делась? — криво усмехнувшись, спросил я.
— Была, да вся вышла, — скривился Боба. — Разбежались мы. Ну так что, можешь билет достать?
Я задумчиво разглядывал Бобу, представляя его бандитскую рожу среди волосатиков рок-клуба. Так-то он нормальный мужик, в целом. С закидонами, конечно, но кто из нас без закидонов? С одной стороны, лишнего билета у меня не было, только свой. С другой — достать второй я смогу без проблем. Дойду до Светы, уболтаю. Или вообще просто так проскочу, без билета.
— А буянить не будешь? — спросил я, засовывая руку в карман.
— Да не, братан, я же мирный, в натуре! — Боба стукнул себя кулаком в грудь.
— Ладно, уболтал, черт красноречивый, — я усмехнулся и достал из кармана билет. — Приходить к шести вечера. При параде. Бухать там… Ну, в общем, нельзя, но если не палиться в самом начале, то можно.
— Вот спасибо, Вован! — Боба сверкнул золотым зубом и бережно спрятал билет под куртку. — Буду должен, в натуре. Так что проси, чего хочешь. Но только… Это… Не зарывайся, ага?
— Да ладно, ничего не надо, — отмахнулся я. — Стремиться к прекрасному — это нормально, это я одобряю.
— Ага, ну тогда свидимся на концерте! — златозубый хлопнул меня по плечу и выскочил за дверь.
Я вернулся к уборке. Протер зеркала, собрал мусор, подмел. Критично оглядел помещение, вздохнул и поплелся за ведром и тряпкой. Была мысль отложить мытье пола на следующий раз, но уже явно достаточно откладывал. Веника недостаточно.
Домой я вернулся почти в десять. Обнаружил, что шпингалет в туалете кто-то с мясом оторвал, пришлось по-быстрому чинить. Благо минимальный набор инструментов я в качалку уже давно приволок. И кое-что там уже было. Получилось грубо, но надежно. В прихожей я скинул пальто и ботинки. Присулашлся. В гостиной негромко шуршит телек. Разговоров не слышно, значит все разбрелись по своим комнатам и заняты своими делами. Ну и отлично. Значит, поужинать и спать.
Мама тихонько поскреблась в дверь, когда я уже разобрал постель, но еще не лег. Сидел за столом, листая страницы своей «тетради памяти» и придумывал повод, по которому можно будет встретиться и поболтать с Конрадом. Среди всех рокеров он, пожалуй что, один из самых благополучных музыкантов. И знает толк в зарабатывании денег. Наверняка у него есть выходы на всякие подработки для парней с гитарами и барабанами. А нам бы неплохо сейчас было срубить некоторое количество деньжат, чтобы обновить инструменты. Играют мои «ангелочки» на всяком устаревшем хламе. Понятно, что стратакастеры, драм-машина и примочки не прибавят им музыкального таланта, зато престиж повысится. И будет не стыдно людям в глаза смотреть. А то как обрыганы, право слово…
— Володя, ты не спишь еще? — мама тихонько проскользнула ко мне в комнату, держа что-то за спиной. — Я вот что подумала… У тебя же скоро день рождения. Заранее вроде как не поздравляют, но я твоя мама, мне можно. Помнишь, ты несколько дней назад обмолвился, что хотел бы видеокамеру?
— Не помню, но возможно, — рассеянно кивнул я. — Думал об этом последнее время, мог и вслух сказать.
— Представляешь, зашел к нам сегодня Виктор Павлович в цех, — радостным шепотом продолжила мама. — Помнишь его? В плановом отделе работал, мы на лыжную базу ездили еще вместе в прошлом году.
— С залысинами такой? — спросил я. Ясен пень, я помнить его не мог, в прошлом году меня тут не было. Но залысины-то у него могут быть!
— Нет, с залысинами — это Егор Дмитриевич, — поправила меня мама. — Виктор Павлович такой невысокий, на Наполеона похож, руку еще все время вот так носит.
Мама заложила руку в полу халата типичным наполеоновским жестом.
— А, да, точняк, — кивнул я. — Вспомнил. Ну и что он?
— Представляешь, он оказывается, в Японии был в командировке, — мама продолжала говорить вполголоса. И вторую руку все еще держала за спиной. — Прямо в голове не укладывается! Порассказывал всякое, в общем…
— Мам, а ты к чему это все? — уточнил я.
— Ах да! — спохватилась она. — День рожденья у тебя еще через неделю, но у вас послезавтра ответственный концерт. Вот я и подумала, что ничего страшного, что подарок я тебе пораньше отдам. Вот!
Мама с гордым видом положила передо мной коробку. JVC Compact VHS.
— Обалдеть… — восхищенно сказал я, трогая коробку, как будто не веря своим глазам. Картинка изображала ретро-камеру с окуляром. Хотя какое, к черту, ретро? Очень даже современную камеру, сейчас же девяносто первый! Это в мое время такие разве что на ретробарахолках можно найти. — Ты даже не представляешь…
— Штука очень дорогая, но мы с отцом посовещались и решили, что ты в последнее время как за ум взялся, тебе не страшно такую доверить, — торопливо говорила мама, пока я вскрывал упаковку. Радость и впрямь была неподдельной. Смешалось все в кучу — от моего очередного осознания того, как мне повезло с семьей в этот раз до нервного подрагивания пальцев и головокружения, за которые явно отвечал мой юный организм, в котором пока что кипящие гормоны норовили стрясти кукуху.
— Мам, спасибо огромное! — у меня получилось, наконец, извлечь увесистый черный кирпич незнакомого девайса из коробки. Я сунул руку в петлю, которая явно для этого и предназначалась. Рука легла удобно. Пошевелил окуляр. Покрутил камеру в руке. Ага, вот сюда вставляется батарея… Кнопки. Заглушка какая-то… Инструкция? Здесь же должна быть инструкция? Надеюсь, она на английском, а не на японском… Эрканчика для предварительного просмотра нет. То есть, снимать вслепую, а потом на телевизоре оценивать, что получилось. Прямо-таки лотерея! Аж олдскулы свело!
Ну и накрыло немного головокружением от того, с какой скоростью на самом деле шагает технический прогресс. Вроде и времени прошло не так много, и люди не очень-то изменились, а вот техника…
— Рада, что тебе нравится, — мама быстро обняла меня и отпрянула. Улыбнулась. — Но ты же будешь нам ее давать попользоваться на всякие важные события, ведь правда?
— Да ясен пень! — заверил я. — Спасибище еще раз! Ты лучше всех у меня!
Мама с довольным видом удалилась.
Так, значит, спать откладывается на некоторое время. Нужно разобраться, как эта штука работает. Хотя бы в первом приближении.
Я распотрошил коробку полностью. Шнуров, конечно, пипец… Ну, это понятно, зарядка для батареи. Вот сюда она вставляется… Щелк. И шнур в розетку.
Диодик засветился красным.
Понятно.
Так, что тут еще?
Вот этот провод явно для подключения к телевизору. Три разноцветных «тюльпанчика». А вот этот?
Плоская прямоугольная заглушка и шнур со штекером.
А! Если эту заглушку воткнуть на место батареи в зарядник, а штекер в камеру, то можно включить камеру от розетки.
Блин, не влезает… А куда ее тогда?
Я покрутил камеру. Сунул на удачу заглушку в место для батареи. Щелк!
Ага, понял!
Через полчаса возни с новым девайсом мне удалось заставить камеру работать. Ну, во всяком случае, она зажужжала, кассета внутри закрутилась.
Ну что ж, мечты сбываются. Теперь надо прикупить таких же кассеток, толстеньких, размером с половину ладони, и положить начало нашей видеохронике…
На вокзал я примчался почти бегом. Протолкался сквозь толпу к табло. Так, московский поезд прибывает через пару минут на седьмой путь. Я ринулся к туннелю, лавируя между неуклюжими гружеными пассажирами и деловитыми встречающими.
Сэнсей сообщил, что они едут в восьмом вагоне. Мне надо перехватить их на перроне и проводить до места. Вопрос с проживанием решился вполне удачно. Сначала я думал, что их приютит Шутихин старший в своей студии. Он был даже не против. Но в разговор вмешался один из его приятелей и предложил поселить московских гостей в совершенно пустой квартире на проспекте Ленина. Происхождение этого жилища он пытался на пальцах объяснить, но там было очень много родственных связей и сложных семейных взаимоотношений, так что вникать я не стал. Уяснил главное — убитая на вид трешка в сталинке, со всеми удобствами и спальными местами отдается в полное распоряжение группы «Папоротник» на ближайшую неделю или даже больше, если они пожелают. Вот ключи.
Я сунул руку в карман, чтобы удостовериться, что они на месте. И помчал вверх по лестнице на перрон. К которому как раз неспешно «причаливал» московский поезд.
— Вот это хоромы! — Сэнсэй широко раскинул руки и прошелся по просторному коридору. Рассохшийся паркет под его ногами жалобно заскрипел.
Квартира была огромная. Правда, выглядела она страшнее атомной войны — обои от стен или отваливались, или были уже оторваны. А на длинной узкой, как чулок, кухне еще и были исписаны всякими стихами и надписями. Посреди гостиной стоял обшарпанный, но крепкий, как скала круглый стол. Над которым сиротливо болталась на шнурке одинокая лампочка. Горячая и холодная вода были в наличии, а вот свет в ванной не включался, даже после того, как мы вкрутили новую лампу. Но там имелось довольно большое окно под потолком. Хоть и почти непрозрачное от вековых потеков, но свет все еще пропускало. Пожелтевший потолок намекал, что курили здесь много и изобретательно. Правда, в одной из спален было холодно. Зато она выдавалась фонарем эркера прямо на главный проспект города.
— Ну что ж, бывали у нас гастроли и получше, конечно, — резюмировал Сэнсэй, когда мы завершили их заселение и я принялся выгружать в рычащий старый холодос продукты, которыми предусмотрительно затарился сегодня на рынке после своей смены. — Но, честно говоря, Велиал, мое почтение…
— Все нормально? — уточнил я на всякий случай. — Я могу попросить отца посмотреть, что там с лампочкой в ванной…
— Да забей, — Сэнсэй хлопнул меня по плечу. — Ты лучше скажи, по условиям проживания мы гостей тут принимать можем?
— Да сколько влезет, — усмехнулся я. — Хозяин этих хором сказал, что прежних жильцов вы все равно не переплюнете. Квартирка, можно сказать с историей. Так что соседи привычные ко всяким… Приключениями.
— Добро! — Сэнсэй расплылся в довольной улыбке. — Я там видел очень притягательные бутылочки… Это же для нас припасено, я правильно понимаю?
— Ну уж точно не для мамы с папой, — ухмыльнулся я.
— И концерт у вас завтра, — уточнил он.
— Все так, Сэнсэй, все так! — подмигнул я.
— Значит время наполнить бокалы и припасть, так сказать, к источнику новокиневского гостеприимства! — Сэнсэй снова раскинул руки и медленно закружился, глядя в высокий потолок. — Эта квартира должна быть полна интереснейших историй…
— Думаю, ее хозяин с удовольствием их тебе поведает, — усмехнулся я, расставляя на круглый стол стаканы. — Лично я запутался в его шуринах и кумах, и ни черта не понял.
— Знаешь, я сейчас вспомнил, как мы ездили выступать в город Новосарск…
— Новозаринск, Сэнсэй! — поправил его один из музыкантов, возившийся со штопором.
— А, да, точно! — Сэнсэй расплылся в глуповатой улыбке. — Дело было прошлой зимой. Нам купили билеты, и сначала все выглядело весьма многообещающе… Ровно до тех пор, пока мы не вылезли на пустой перрон ночью. И мне бы насторожиться, дураку. Город, в который мы ехали — это, стало быть, Новозаринск. А станция, до которой у нас были билеты, называлась ОП какое-то там. Мы вылезли, поезд махнул нам хвостом и уехал. А мы стоим на заваленном снегом перроне посреди нигде. И никого нет, главное. Даже населенного пункта вокруг никакого не наблюдается. Только будка какая-то, где окошко светится. Ну, мы, ясен перец, пытаемся ломиться туда, а из-за двери нас недвусмысленно посылают на три советских буквы. А вокруг зима, темнота и одноколейка. Мы совсем, было, упали духом, но тут услышали, как драндулет тарахтит какой-то. «Вот оно, счастье!» — подумали мы. Сначала увидели фары, а потом это… Велиал, тебе знакомо понятие «полуторка»?
— ГАЗ-АА? — спросил я. — Лупоглазый такой грузовичок?
— Точно, лупоглазый, — засмеялся Сэнсэй. — Так вот, из этого лупоглазого грузовика высунулся такой же лупоглазый водитель. Вот ей-ей не вру! Его фото можно в медицинский справочник помещать, как иллюстрацию к базедовой болезни! И он нам, значит, зычным голосом и говорит:
— Вы же вроде «Папоротник»? — усмехнулся я.
— О, мы к тому моменту готовы были согласиться даже на то, что называемся мы «Лопух и туалетная бумага»! Так что спорить не стали. Так вот, этот лупоглазый водятел и говорит:
— Но вы подумали, что она своих гостей ест, да? — фыркнул я, стараясь не заржать.
— Да уж точно, подумали, — всхохотнул Сэнсэй. — Но нам уже было все равно. Даже если бы она попросила меня на лопату сесть и ноги подогнуть, я бы согласился. Хоть в печь, лишь бы тепло! Но это еще не конец истории, слушай, что было дальше! Только давай сначала выпьем!
Мы по-быстрому опрокинули стаканы. И я посмотрел на остальных музыкантов «Папоротника». Ладно я, мне было интересно, потому что историю я слышал впервые. Но они-то участвовали во всем этом! И все равно слушают, чуть ли не открыв рты.
Впрочем, Сэнсэй был отличным рассказчиком, так что можно и в десятый раз одно и то же слушать.
— Мы выгрузились, едва живые, — продолжил Сэнсэй. — И как зомби потянулись к теплу, которое живительным потоком лилось из открытой двери. Но бабища сказала, вдруг: «Тут погодьте!» и дверь захлопнула перед самым моим носом. Почти отмороженным, я уже ни лица, ни ног, ни рук не чувствовал. Потом она снова вышла, уже одетая в здоровенную такую доху. Прямо как меховой чехол для слона, не меньше. «Идите, — говорит, — за мной!» И прет через двор к какой-то сарайке. Тут я не выдержал. «Дамочка, — говорю. — Вы в своем уме вообще? Зима на дворе, а ты нас в сарае спать заставляешь⁈» А она, такая: «Да вы не ссыте, парни, не в сарае вовсе, а в теплом курятнике!» Я говорю: «А в доме никак нельзя?» Жалобно так. Но баба-кремень. Не повелась. «Так вас вон какая толпа, где же я вас там всех положу⁈ А курятник все равно пустой стоит, куры этой осенью передохли все!»
Тут я не выдержал и заржал, представив картину в красках. Потом зажал себе рот ладонью.
— Прости, Сэнсэй, не смог сдержаться, — промычал я.
— Сейчас мне тоже смешно, — развел руками Сэнсэй. — А вот тогда, ооооо! Я вот, положа руку на сердце, даже заплакал. Но баба не унялась и добила: «Поссать на двор сходите, а ежели посрать, то там в углу ведро!»
Теперь заржали все. Сэнсэй, довольный произведенным эффектом, принялся разливать вино по стаканам.
«Пожалуй, я бы даже закурил сейчас», — подумал я, когда мы дотащили свое оборудование до гримерки. В ДК профсоюзов царила радостная суета, волосатики всех мастей стекались туда нестройными рядами. Звучала какофония настройки, какая-то скрежещущая музыка из колонок, звон гитарных переборов из-под лестницы. Но до начала было еще около получаса, так что можно было спокойно выдохнуть. Мимо меня пробежала, стуча каблуками, Света. Подмигнула и показала большой палец вверх. На лице — прямо-таки вселенское счастье. Ну да, такое участие в заговоре ее вполне устраивает.
Не зря я освободил себе вчерашний вечер, чтобы пообщаться с Сэнсэем и его командой. Под винишко и закусь из кооперативного магаза мы придумали задорный план. Надежный, ясен пень, как швейцарские часы. И даже ближе к ночи уже выскочили на улицу, чтобы позвонить Свете, потому что сообщник из администрации рок-клуба нам бы не повредил. Момент был скользкий, конечно. Света вполне могла решить, что не будет плести никакие интриги за спиной своего обожаемого босса. Но она не подвела. И узнав, что от нее требуется всего лишь приютить и спрятать Сэнсэя в каком-нибудь тайном месте ДК профсоюзов, согласилась буквально на все.
Была мысль и для «Ангелов С» сделать сюрпризом нашу идею, но, хорошо подумав, я решил, что так рисковать все-таки не стоит. И рассказал наш план ребятам, пока Иван вез нас на своей волге от завода до рок-клуба.
Народ стекался. Суровые металлюги стряхивали со своих длинных волос налипшие хлопья снега, размалеванные девицы, едва заскочив в фойе, мчали к зеркалу, чтобы стереть расплывшуюся под глазами тушь. Ага, а вот и Боба нарисовался. Девочка, проверявшая билеты, при виде его даже нервно икнула. Но он что-то там ей сказал вполголоса, и она не стала поднимать крик. Пропустила.
А вот и Ян с компашкой прихлебателей. Ржут, что-то обсуждают. Их пропустили, даже билеты не проверив.
Ну наконец-то!
Ева. Тоже вся запорошенная снегом, как Снегурочка.
— Привет! — я поцеловал ее в холодные и мокрые от снега губы. С ее глазами было все в порядке, потому что она очень редко косметикой пользуется. — Ну что, пойдем в зал? Пятимнутная готовность, и все такое?
— Волнуешься? — спросила Ева, испытующе глядя на меня.
— На самом деле, уже нет, — усмехнулся я. — Подумал и понял, что неважно, примут нас в рок-клуб или нет. Не упускать же шанс выступить перед такой отличной публикой.
Мы протиснулись в зал, в дверях которого уже возникло столпотворение и забрались на самый верх.
— Меня всегда это смешило, — сказала мне на ухо Ева, когда на сцену вышел Женя Банкин и начал нудеть вступительную речь. — Как будто не на рок-концерте, а на смотре самодеятельного творчества юных пионеров.
— Это на каждом отчетнике так? — спросил я.
— Ага, — засмеялась Ева. — Я была на восьми или девяти уже. И каждый раз такие все серьезные. Ко второй половине только раскачиваются, когда играет кто-то из действующих членов рок-клуба, не кандидаты.
Наконец Банкин закончил свою речь о передовиках рок-сцены и вызвал на сцену кандидатов под номером один. Группу «Сафари». На прослушивании их не было, но играли они довольно задорно. Этакий легковесный панк, похожий на смесь частушек и рэгги. Но Ева реально была права. Со сцены несется задорная музыка, кучерявый солист выкрикивает в микрофон всякое, а народ чинно сидит по своим местам и на ступенях. Возле сцены никто не скачет и козами не размахивает.
— А сейчас приглашаются кандидаты под номером четыре, — проговорил в микрофон Женя Банкин, и я заерзал от нетерпения. — Группа «Ангелы С»…
И тут зал взорвался воплями и аплодисментами, потому что из-за кулис во всей красе вышел Сэнсэй. Помахал всем руками, раздал парочку воздушных поцелуев. Женя этого не видел, так что недоуменно закрутил головой. Сэнсэй подошел к нему, забрал из дрогнувших рук микрофон и заговорил:
— Привет новокиневскому рок-клубу. Да-да, я тоже рад вас всех видеть. Узнал, что мои хорошие друзья сегодня кандидатствуют и примчался. О, я бы рассказал вам сейчас парочку умопомрачительных историй про «Ангелов», но Женя тут делает страшные глаза, так что я как-нибудь потом. В общем, встречайте «Ангелов С», — провозгласил он, и зал опять взорвался натуральной такой овацией. Сэнсей несколько секунд слушал, жмурясь. Мои Ангелочки, при полном параде, выдвинулись из-за кулис. На лице Бельфегора такое радостное свечение, что даже с галерки видно. Суровый Астарот встал рядом с Сэнсэеем и водрузил на свою голову рогатую конструкцию.
— Тссс! — снова заговорил Сэнсэй и посмотрел на Астарота. — Что, начинаем, шеф? Ну тогда я на бэквокале немножко подпою, лады?
Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/316873