Разыскивается живым или мёртвым

Глава 1

А ведь мы просто выбрались пострелять по банкам в пустыне, подальше от людей. Мы с Деннисом так уже делали иногда, брали наши пушки, мою «Сайгу», его AR-15, пистолеты и всё прочее, грузились в его пикап и уезжали подальше от цивилизации. На барбекю, как говорил Деннис, или на шашлыки, как говорил я. Пострелять, пожарить мяса, попить холодного пива. Единственная отдушина для нищего эмигранта, вынужденного впахивать на двух работах.

Деннис хоть и был чёрным, но он был правильным чёрным, не из этих вечно ущемлённых и обиженных, простой работяга, как и я. На этой почве и сошлись. Ну а я сам — Евгений Шульц, по-местному Юджин, для своих — Жека или Джек, в зависимости от языка, обычный русский эмигрант, несколько лет назад по глупости сваливший за грязными зелёными бумажками в США, штат Техас, город Эль-Пасо.

Так вот, мы выбрались в пустыню, в глушь, подальше от оживлённых шоссе и шумных городов, а когда пришла пора выбираться обратно — началась песчаная буря, столь резкая и внезапная, что мы не успели даже дойти до машины. Ветер хлестал по глазам, песок царапал кожу. Пустыня бывает коварной, это я слышал, но на собственной шкуре ощущал впервые.

— Джек! — сквозь завывания бури послышался голос моего единственного друга.

— Надо отсюда убираться! Где машина? — крикнул я.

— Не вижу! — ответил Деннис.

Ветер вздымал целые тучи песка и пыли, так, что даже солнца не было видно, стало темно, как ночью. Песок забивался везде, куда только мог, проникал под одежду, скрипел на зубах, свербил в носу, прилипал к коже. Но друг друга нам всё-таки удалось найти. А вот пикап — нет. Пикап не мог подать голос, чтобы мы могли пойти на звук.

— Стой! Нельзя уходить, мы заблудимся! — крикнул я.

— Надо найти машину! — ответил Деннис.

Пустыня Чиуауа в этих местах плоская и ровная, как стол, и потеряться в ней трудно, особенно, когда есть ориентиры в виде трасс. Мы забрались не настолько далеко. Но мы всё-таки потерялись. Буря затихла столь же внезапно, как и началась, и мы с моим чёрным другом обнаружили, что оказались один на один с природой, и вокруг не видно ни машины, ни мангала, ни следов шин, ничего.

— Приплыли… — протянул я, вмиг осознавая, в какой ситуации мы оказались.

Одни в пустыне, без еды, без воды, без патронов. Мясо мы сожрали, пиво выпили, а патроны расстреляли по камням и пивным банкам.

Ладно хоть оружие при себе, не хватало ещё потерять мою любимую «Сайгу», на которую я полгода откладывал со своей копеечной зарплаты. Пусть даже без патронов, но терять её не хотелось ни в коем случае. На пистолеты плевать, а вот карабин мне по-настоящему дорог. Нарезной, под честные семь и шестьдесят два.

— Джек, ты следы видишь? — спросил меня Деннис.

Следов, кроме следов от наших ботинок, видно не было, хотя пикап набил заметную колею, такую, что её вряд ли занесло бы песком.

Я стянул с головы бейсболку с логотипом челябинского «Трактора», редкую в этих краях, почесал бритый затылок, утёр холодный пот с лица. Мне отчего-то стало не по себе, будто я забыл или потерял что-то очень важное. Ситуация в целом угнетала. Остаться без машины в пустыне и врагу не пожелаешь.

Деннис тем временем что-то лихорадочно листал в телефоне. Я достал свой, связи, ожидаемо, не было. Мы специально забирались подальше от цивилизации, прочь от суеты. Вот и забрались.

— Надо повыше забраться, может, там будет ловить, — сказал я. — Или к трассе поближе выйти.

— Ага, знать бы ещё, где теперь эта трасса, — проворчал Деннис.

Конечно, с его четырьмя сотнями фунтов живого чёрного веса ему неохота топтать пустыню ногами. Далеко за полтора центнера, если по-русски говорить. Это я сухой и жилистый, физическая работа в Эль-Пасо быстро заставляет сбросить лишний вес, а вот он жрал за двоих и весил соответственно. На все мои подколки он только посмеивался.

Но деваться нам некуда. Придётся идти.

Из Эль-Пасо мы ехали на восток, значит, возвращаться надо на запад. Солнце как раз близилось к закату, ясно указывая нам путь.

— Идём, Дэнни, — сказал я.

Ещё одной большой проблемой было то, что приближалась ночь, а ночи в пустыне холодны настолько же, насколько днём жарит солнце, то есть, чертовски сильно. И если я догадался нацепить свой бомбер, то Деннис щеголял в одной футболке.

— Нет, где пикап всё-таки? Мы тут сдохнем без тачки, — сказал Деннис. — Не могло же бурей его унести. В нём тонны три веса, как бы его унесло?

— Мы сдохнем, если останемся тут, Дэнни, — сказал я.

— Да иду я, иду, — простонал он.

Я шагал гораздо быстрее него, закинув карабин за спину, а он пыхтел где-то позади, обливаясь потом даже в прохладе здешних сумерек. Так что мне приходилось регулярно останавливаться и ждать его, и я тратил эти секунды на то, чтобы осмотреться по сторонам. Вдруг найдётся пикап, его следы или что-нибудь ещё.

На горизонте будто разлили красную краску, большое яркое солнце касалось горизонта, и мы шли к нему навстречу, надеясь выйти хоть к какому-нибудь посёлку, хоть к самой завалящей заправке или даже просто на хайвей. Если нам повезёт, и мы выйдем на хайвей, автостопом можно будет добраться куда угодно.

Жутко хотелось пить, и я беспрестанно облизывал пересохшие губы. Душу бы продал за банку холодного пива. А ещё лучше — кваса, но квас здесь не достать. Пустыня, не Брайтон-Бич.

Мы шли молча, потеряв счёт времени. Чисто механически переставляли ноги, пока на небо не выполз бледный полумесяц, окружённый звёздами. Ночное небо в пустыне не такое, как в городе. В пустыне оно кажется бесконечным. И обычно ночью всегда можно увидеть зарево на горизонте, огни ночного города, которые никогда не гаснут, но сегодня, сколько бы я ни озирался по сторонам, никаких огней увидеть не получалось.

Меня вдруг пронзило холодом, я зябко поёжился. Стало не по себе, смутные догадки о случившемся мелькали где-то на границе сознания, но я рационально отметал их прочь. И всё же я чувствовал себя растерянным, куда более растерянным, чем в аэропорту Атланты с одним рюкзаком за спиной, в котором находились все мои пожитки.

— Джек, передохнуть бы, — взмолился Деннис. — До утра протянем, а там посмотрим, может, сеть появится, в 911 дозвониться…

Что-то мне подсказывало, что в службу спасения мы не дозвонимся, даже если дотянем до утра, но говорить этого я не стал, чтобы не лишать человека надежды.

— Не хотелось бы ночевать в пустыне, — сказал я. — Думаю, надо идти, пока можем идти. Глянь-ка, что это там?

Я заметил какой-то мерцающий жёлтый огонёк впереди.

— Чёрт его знает, — проворчал Деннис. — Но мне туда идти не хочется. Никуда не хочется. Хочу в свой пикап и домой.

— Я тоже хочу домой, Дэнни, — вздохнул я, озвучивая мысль, которая терзала меня уже несколько лет.

Мы всё-таки пошли на свет, жёлтое мерцание в темноте указывало путь. Как мотыльки на пламя. Вскоре стало ясно, что это пламя костра в низине, и мы за эти несколько часов замёрзли так, что готовы были прильнуть к нему целиком. А ещё костёр означал, что мы так или иначе вышли к людям, и нам помогут.

Ну, так я думал изначально.

В темноте у костра сидели пятеро, и я с удивлением понял, что рядом ещё и пасутся лошади, выщипывая скудную жёлтую траву. Да и сами люди выглядели… Несколько иначе. Не так, как я ожидал.

— Эй! Люди! Ох, наконец-то! Я думал, мы сдохнем в этой сраной пустыне! Даже не верится, что кто-то здесь нашёлся! — зачастил Дэнни, и все пятеро тут же вскочили на ноги.

— ¡Alto! Стоять! — раздался оклик сначала на испанском, а потом на английском.

Испанский я немного знал, в Эль-Пасо мексиканцев едва ли не больше, чем всех остальных, вместе взятых, но английский знал гораздо лучше.

Мы с Дэнни замерли на месте. Когда на тебя смотрят пять револьверов, поблескивающих в свете костра, то как-то не хочется делать резких движений. Зато я сумел разглядеть всех пятерых. Все какие-то небритые, мятые, в запылённых длинных плащах, широкополых шляпах, в сапогах со шпорами. Как косплееры или актёры. Вот только револьверы в их руках поблескивали слишком уж натурально, а у двоих за спинами висели ещё и обрезы двустволок, лупары, как их тут обычно называли.

— Ох, парни, неужто вышли мы, — широко улыбнулся Деннис. — А у вас тут что, киносъёмки?

— Элли, мы уже не в Канзасе, — тихо пробормотал я, надеясь, что Дэнни меня правильно поймёт.

Он понял и тут же заткнулся. Когда в тебя целятся пятеро мексиканцев, соображалка начинает работать очень быстро.

— Это что за клоуны? — по-испански спросил один у своих товарищей.

— К нам приехал бродячий цирк, — сказал другой.

— Какие-то бродяги, похоже, — ответил ему третий.

— Пушки у них какие-то странные, — сказал первый.

— Да они и сами странные, — сказал третий.

Другой мексиканец, прежде молчавший, смерил нас обоих долгим изучающим взглядом. Судя по всему, среди них он и был главным.

— Эй, гринго, оружие на землю клади, — сказал он на чистом английском языке. — И ниггеру своему скажи.

Даже будь у меня в стволе патроны, я бы трижды подумал, пускать ли его в ход, когда на мушке нас держат сразу пятеро. Так что пришлось подчиниться и медленно снять «Сайгу», а затем и вытащить пистолет из кобуры. Самый обычный самозарядный смит-вессон, калибром девять миллиметров.

Дэнни тоже бросил в песок свой карабин, положил рядом старенький глок.

— Пепе, забери, — приказал главный.

Один из мексов, так и продолжая целиться, медленно подошёл к нам и собрал оружие. Я вдруг почувствовал себя беспомощным и беззащитным, словно меня нагишом вдруг вытолкнули на оживлённый проспект.

— Вот теперь прошу к костру, — улыбнулся главный.

Я удивился такому приглашению, но вида не подал, лишь покосился на друга, который не отрывал взгляда от своей AR-15. Мексиканец нахально и бесцеремонно протащил её по песку, словно бы это было старое весло, не требующее никакого ухода.

— Благодарю за приглашение, уважаемый… — облизнув пересохшие губы, выдавил я.

— Я не представился? Или вы меня не знаете? — снова улыбнулся главный. — Нет, похоже, и правда не знаете.

Остальная шайка вдруг засмеялась, будто их босс отмочил какую-то смешную шутку. Револьверы они по-прежнему не убирали, только главный не глядя сунул его в кожаную кобуру на поясе.

— Вам повезло, сеньоры, потому что вы нашли в пустыне Хорхе Мартинеса-младшего, — с полушутливым поклоном произнёс главный.

— Разыскивается в девяти штатах по эту сторону границы и ещё в трёх по другую, — добавил один из его людей.

Выглядел Хорхе Мартинес-младший по-настоящему бывалым, лицо его было покрыто множеством мелких шрамов, пустые бесцветные глаза ничего не выражали, а чёрные обвислые усы подковой довершали образ настоящего головореза.

— Садитесь, садитесь, в пустыне все мы друг другу братья, Господь завещал помогать ближнему своему, — произнёс Мартинес-младший, указывая нам на горящий костерок.

— Юджин… Джек Шульц, — представился я.

— Деннис Роберт Браун, — тихо произнёс Дэнни.

— Зачем ты так откормил своего ниггера? — шутливо спросил один из мексов.

Оружие они наконец убрали, но спокойнее от этого не стало. Я почувствовал, как по спине ползёт холодный пот. Будь мы сейчас на улице Эль-Пасо, Дэнни обязательно бы взорвался сверхновой на такое оскорбление, но сейчас он безропотно проглотил его, как ни в чём не бывало. И я его понимал.

— Ещё немного, и его можно будет перепутать с бизоном, — пошутил другой.

— В пустыне нет бизонов, идиот, — оборвал его третий.

— Ты сам идиот! — вскинулся тот.

— Тише, ребятки, — Мартинесу хватило одного жеста, чтобы все мигом заткнулись. — Вы, наверное, долго шли по пустыне? Гомез, дай-ка им водички.

Тот, кого назвали Гомезом, бросил мне полупустой бурдюк. Я вытянул пробку, понюхал содержимое, вылил немного воды себе в рот, стараясь не касаться горлышка губами. Я не из брезгливых, но вид этого Гомеза заставил бы насторожиться даже сифозного бомжа. Дэнни попил тем же образом и вернул бурдюк мексиканцу.

— Откуда вы? Расскажите мне свою историю, сеньор, — попросил Мартинес-младший.

Мы с Деннисом переглянулись.

— Это долгая история, сеньор, — сказал я.

— Мы не торопимся, — пожал плечами Мартинес.

— Вообще-то, торопимся, — подал голос один из его людей.

— Луис, здесь я решаю, торопимся мы или нет, — сказал Мартинес, и больше никаких возражений не последовало.

Я окинул их лагерь быстрым взглядом. Вид у них у всех был такой, словно они от кого-то долго убегали. Лошади оставались под сёдлами даже ночью, а седельные сумки топорщились так, словно были туго набиты чем-то объёмным. Атмосфера в целом была какая-то нервная, и даже не потому, что мы вдруг вышли к ним посреди ночи. Их кто-то догонял.

— На что это ты пялишься, гринго? — рыкнул один из мексов, кажется, Пепе. — Тебе задали вопрос.

— Я из России, — сказал я, наблюдая, как их брови удивлённо ползут вверх.

— Знал я одного русского, в Калифорнии, — сказал вдруг Гомез. — Застрелил его.

— Я из Нового Орлеана, — сказал Деннис.

— Не припомню, чтобы ниггера о чём-то спрашивали, — сказал ещё один мексиканец, и Дэнни потупился.

— То-то вы разодеты как бродячие артисты, — хохотнул Луис.

— Как цыгане, — сплюнул другой.

— Хуан, Давид, перестаньте, — попросил Мартинес. — Сейчас это наши гости.

— Я бы таким гостям рёбрышки пером пощекотал, — достав нож из-за пояса, произнёс Давид. — Хорхе, чего ты с ними цацкаешься?

— Мне просто скучно, — пожал плечами Мартинес. — Ещё вопросы? Или мне поразвлечься с тобой?

— Нет, всё, извини, — мгновенно заткнулся Давид. — Прошу прощения, хефе.

— Скоро рассветёт, Хорхе, — заискивающим тоном сказал Пепе.

— И правда, — протянул Мартинес-младший, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Сворачиваемся, ребятки. А вы, сеньоры, простите, но вашу историю я не дослушаю. Выворачивайте карманы.

— Мистер Мартинес, это… — пробормотал Деннис, и его тут же прервал выстрел.

Хорхе пальнул ему в брюхо не целясь и продолжая смотреть на меня. Дэнни застонал, упал и скорчился, и Мартинес-младший послал ещё две пули вдогонку. Мой единственный друг дёрнулся и затих.

— Сеньор Шульц, — мягко произнёс Мартинес.

Я поспешно вывернул все имеющиеся карманы, но кроме мобильника с треснувшим экраном, ключей от хаты с брелком в виде армейского жетона и старого автобусного билета, там не оказалось ничего.

— Нищ, как церковная крыса, — протянул Мартинес. — Вам впору просить подаяние, сеньор Шульц.

Я ничего не ответил, пытаясь не смотреть на Дэнни и растекающуюся под ним лужу крови, чёрную в свете костра. Мобильник бандита не заинтересовал, ключи тоже. Билетик подхватило ветром и понесло куда-то в пустыню.

Остальные мексы не обращали на нас никакого внимания, сворачивая лагерь. Мартинес неспешно подошёл к лежащему Деннису и обшарил его карманы. Там тоже нашёлся только заблокированный телефон и ключи от пикапа, которые Мартинес-младший небрежно швырнул обратно мертвецу.

— Вы не напуганы, сеньор Шульц? — вдруг спросил меня Мартинес, поворачиваясь ко мне всем телом.

Я нашёл в себе мужество посмотреть ему прямо в глаза. Бесцветные тусклые глаза убийцы.

— Напуган, сеньор Мартинес, — признался я.

Прежде наши выезды в пустыню не оборачивались ничем подобным. Мы даже койотов не встречали.

А сейчас его револьвер смотрел своим чёрным зевом мне прямо в лицо, и я точно знал, что там ещё осталось три пули. Целых три, когда мне будет достаточно всего одной.

Он вдруг улыбнулся. А затем нажал на спусковой крючок. Револьвер сухо щёлкнул. Я шумно выдохнул.

— Надо же, — произнёс Мартинес. — Осечка. Похоже, Господь на вашей стороне, сеньор Шульц.

— Выиграл в русскую рулетку, — севшим голосом произнёс я, и Мартинес рассмеялся в голос.

— Ну уж нет, стреляться я не стану, — продолжая смеяться, сказал он. — Держите, это серебряный доллар.

Он выудил из кармана монетку и бросил мне. Монетка упала в песок, я не потрудился даже пошевелиться, чтобы поймать её.

— Прощайте, сеньор Шульц, — сказал он. — Удачи вам выбраться из пустыни. Если что, ближайший городок вон в той стороне.

Вся банда вскоре взлетела в сёдла и со свистом и гиканьем ускакала прочь. А я остался сидеть у потухшего костра рядом с мёртвым телом моего единственного друга. Без оружия, еды и воды, но с дикой жаждой мести.

Глава 2

Не знаю, сколько я просидел там. Пока не рассвело, и розовый рассвет не заставил меня встрепенуться и вскочить на ноги. Тело Денниса по-прежнему лежало прямо передо мной, а я не мог даже выкопать ему могилу, чтобы похоронить по-человечески. Сухой каменистый грунт пустыни Чиуауа, будь он проклят, порой не возьмёшь даже ломом. А у меня из инструментов теперь только собственные руки.

Я провёл руками по лицу, пытаясь хоть немного успокоиться, собрал всё, что валялось на земле. Мобильники, ключи. Монетку. Я этот доллар засуну Мартинесу в глотку, чтобы он им подавился и издох. А ещё лучше — отолью из него серебряную пулю, чтобы наверняка убить этого дьявола.

Но это всё был бессильный гнев, который быстро вновь сменился тяжёлой апатией, и мне пришлось буквально заставлять себя двигаться. И я чувствовал, как прежний я, старый Женька Шульц, Евгеша, Фриц, растворяется и исчезает. Ему здесь не место. Здесь, в пустыне, если я хочу выжить, придётся забыть про мораль, милосердие, и всё такое прочее. Придётся стать хладнокровным и опасным, как гремучая змея.

— Прости, дружище, — пробормотал я, прикрывая глаза успевшему окоченеть мертвецу.

Ему-то всё равно, но мне было не по себе от того, что приходится оставлять его вот так, на поживу койотам и другим диким зверям. Единственное, что я мог для него сделать, так это выбраться из пустыни и попытаться хоть как-то отомстить за его смерть.

И даже если бы Дэнни остался жив, нам всё равно пришлось бы падать на хвост Мартинесу и его шайке, чтобы любой ценой вернуть наши пушки. Дело даже не в том, что нас ограбили, как первокурсницу в тёмном парке, а в том, что любой толковый слесарь, немного изучив конструкцию наших карабинов и пистолетов, сумеет её повторить, в одночасье становясь самым лучшим оружейником планеты. Особенно если догадается, как переделать Сайгу на автоматический огонь.

Этого я позволить никак не мог. Это даже не спортивный альманах, это гораздо, гораздо хуже. Не знаю, какой сейчас год, но если даже в Первую Мировую все участники вступят, массово имея на вооружении автоматы и пулемёты, эта бойня станет ещё более кровавой. Такой технологический прорыв нашей планете не нужен.

Солнце вновь начало припекать, и я напоследок обошёл стоянку бандитов по кругу. Они даже и не думали заметать следы, которые легко читались невооружённым взглядом. Как раскрытая книга. И следы подкованных копыт шли как раз с той стороны, куда мне и указал Мартинес-младший. На запад. Значит, они бежали из города. Это давало мне надежду на то, что я смогу повстречать их преследователей. Уж они-то должны мне помочь.

— Прощай, Дэнни, — тихо произнёс я, в последний раз глядя на своего друга, которому просто повезло чуть меньше, чем мне.

А затем я пошёл на запад, ориентируясь по следам шайки мексиканцев. Солнце нещадно палило в спину, сухой ветер поднимал пыль, скрипевшую на зубах и забивавшуюся в ботинки.

Не будь этих следов, я бы неизбежно свернул куда-нибудь не туда и начал бы блуждать по кругу, как это бывает в лесу. А так я мог хотя бы примерно видеть, куда иду, и даже если след обрывался, то вскоре находился снова.

По пути у меня было время поразмыслить, и я этим временем пользовался на полную.

То, что мы попали в прошлое, я уже принял как свершившийся факт. Вопрос в том, какой сейчас год. Я постарался вспомнить вооружение мексов, револьверы и лупары. По виду вроде не самые древние, но самовзводных не припомню. Мартинес взводил курок после каждого выстрела, и порох у него был дымный. Середина или конец девятнадцатого века, точнее не сказать. Точно не начало двадцатого, иначе пушки у них были бы чуть получше и не капсюльные, а под унитарный патрон.

Если Гражданская ещё не началась или уже идёт — я в жопе. Примут как бродягу, забреют в армию (второй раз!) и отправят босиком штурмовать какой-нибудь форт в компании с такими же бродягами-бедолагами и ниггерами, пока там белые жантельмены танцуют на званых ужинах в Атланте или Ричмонде.

Если закончилась недавно — я всё равно в жопе. Послевоенная разруха это не шутки, и добывать свой кусок хлеба придётся с боем, сражаясь за любую работу с армией таких же бродяг, как я. И работа здесь не чета моей прежней.

Если закончилась сравнительно давно — тогда уже получше, можно жить. Уж свои навыки вместе с послезнанием я сумею приложить куда-нибудь. Хотя… Особыми навыками я не обладал, поэтому и прозябал в нищете, перебегая с одной работы на другую. Принеси-подай. Бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай. Возвращаться на подобную работу не хотелось, а что-то мне подсказывало, что только её мне и смогут предложить.

Оставалось только надеяться на лучшее, на то, что я сумею хоть как-то пристроиться, влиться в местное общество. Но для начала необходимо выжить и выбраться из этой бесконечной пустыни.

Когда едешь через пустыню на пикапе, да по хайвею, она кажется бескрайней. Когда топчешь её своими ногами, она кажется бесконечной. Только камни, песок, колючки да ящерицы.

Я брёл по следам банды Мартинеса, но в обратном направлении. Солнце палило нещадно, заставляя меня истекать потом и терять драгоценную воду, которой у меня не осталось ни капли. Губы растрескались, язык превратился в неповоротливого кита. Порой мне казалось, что я вижу городок на горизонте, но всякий раз оказывалось, что это просто зрение играет со мной злые шутки, что это мираж или скалы причудливой формы.

Но я не оставлял надежды. В конце концов, если я буду идти по следу бандитов, я могу найти тех, кто тоже идёт по их следу. Может быть, приём мне окажут не самый тёплый, я и впрямь был одет необычно для этих мест, а встречают всё равно по одёжке, но и подыхать в пустыне меня не оставят. Уж лучше прослыть дурачком во всём штате, чем испечься заживо под этим солнцем, бьющим в голову не хуже профессионального боксёра.

А ещё меня терзало одиночество. Не только потому что я оказался один в пустыне, но и потому, что единственный человек, которому я хоть сколько-нибудь доверял в этой стране, теперь остался лежать с тремя пулями в брюхе. Мы с Дэнни сначала были просто коллегами, потом начали общаться на тему оружия, политики и тачек, потом начали пить пиво по выходным. Он выручал меня в трудную минуту, я порой выручал его. А ведь у него остались шестеро детей, жена и престарелая матушка. Что им скажут? Пропал без вести? От этого становилось горше всего.

Сраный Мартинес, сраный мексиканец, будь он проклят. Хотя я-циник понимал, что вдвоём с Дэнни у нас не было бы ни единого шанса выбраться из пустыни пешком. Я был гораздо выносливее и сильнее него. Но я-друг всё равно ощущал странную смесь тоски, гнева и скорби. Ничего, я обязательно отомщу. Хорхе Мартинес-младший ещё пожалеет о том дне, когда решил с нами связаться.

Никаких преследователей мне так и не повстречалось. Ни шерифа, ни маршалов, ни просто разъярённых фермеров, никого. Город показался на горизонте к исходу дня, и я несколько раз протирал глаза, чтобы удостовериться в его реальности.

Я выбрался.

Голодное брюхо прилипало к позвоночнику, дикая жажда мучила и терзала. Но вид приземистых кирпичных домиков и плоских крыш словно придал мне сил, и я даже ускорился, чтобы поскорее добраться до него. Плевать на город, плевать на людей, мне нужен колодец. Сойдёт даже корыто для лошадей. Лужа, в конце концов. Когда ты в последний раз хлебнул водички двадцать часов назад, брезгливость уходит куда-то на второй план.

Я перемахнул через какую-то изгородь из длинных жердей, предназначенную скорее не для защиты от вторжения, а для того, чтобы не разбежался скот, и побрёл к колодцу, который манил меня, как путеводная звезда. Слава Богу, ведро в колодце оказалось на месте, и я сперва вылил полведра холодной воды себе на голову, а потом принялся лакать прямо из него, как собака.

Поэтому я даже не заметил, как появился хозяин этого места. Громыхнул выстрел, жаркая свинцовая волна пронеслась над моей головой, так что я подскочил и рухнул наземь, тут же отползая в укрытие, за каменные стенки колодца.

— Эй, мистер! Это частные владения! — раздался недовольный возглас со стороны дома.

Я прислонился головой к холодным влажным камням. В голове проносились десятки мыслей одновременно, но ни одна из них не помогала мне решить возникшую ситуацию.

— Вы меня слышите, мистер? — возглас раздался снова.

— Да, слышу! Прошу прощения! Я заблудился в пустыне! — крикнул я, вжимаясь в мокрую землю и не смея выглянуть из укрытия.

Я уже успел убедиться, что тут сначала стреляют, а потом спрашивают.

— Не стреляйте! — крикнул я.

— Выходи, а я сам решу, что мне делать! — рявкнул незнакомец.

Как будто у меня был выбор. Я медленно поднялся на ноги, вскинув руки над головой. Напротив меня стоял мужик в широкополой потёртой шляпе и выцветшем красном нижнем белье, напоминающем комбинезон. В руках он держал двуствольное ружьё, и я видел, что один курок всё ещё взведён.

На меня он глядел с нескрываемым недовольством. Хотя я его понимал, я бы тоже был не рад, если бы к моему дому вдруг вечером припёрлось какое-то тело и забралось на мою территорию.

— Я заплутал в пустыне! Меня ограбили! — крикнул я. — Хорхе Мартинес, мать его дери!

Мужик нахмурился ещё сильнее, но ружьё всё-таки закинул на плечо, а я выдохнул и опустил руки.

— Везучий ты парень, — протянул он.

Я непонимающе развёл руками.

— Повезло, что живым ушёл, — пояснил он. — Мартинес со своими дружками тут почту обнёс позавчера. Работы нашему гробовщику прибавил изрядно.

— Разрешите… Воды? — спросил я.

— Сколько угодно, парень, — хохотнул мужик. — Пей и выметайся.

Ладно, я и не надеялся на гостеприимство. Я вытянул ещё одно ведро воды и жадно присосался к ней, чувствуя, как ледяная вода проваливается в пустой желудок.

— Спасибо, мистер, — произнёс я, вдоволь напившись и умывшись от пыли и грязи.

— Шевелись быстрее, — проворчал мужик, указывая стволом на калитку.

— Да-да, конечно, — пробормотал я, быстрым шагом устремившись туда.

Жить сразу стало лучше. Мужик вывел меня на улицу, не говоря больше ни слова, и я очутился на главной улице неизвестного городка. Подобное отношение было для меня не в новинку, американцы никогда не славились гостеприимством, но нехороший осадочек всё равно остался. Не пристрелили за вторжение, и на том спасибо.

Мужик даже не попрощался, просто выставил меня и ушёл, а я медленно побрёл по пыльной улочке, разглядывая приземистые деревянные дома и вывески в типично западном стиле. «Припасы Томпсона», «Аптека», «Конюшни Голдуэлла и сыновей», салун «Звезда Запада». Людей на улице было немного, но каждый встречный считал своим долгом искоса на меня посмотреть, будто я шёл по улице нагишом.

Причём люди встречались самые разные, как благообразные городские джентльмены в строгих костюмах, так и оборванные небритые ковбои в помятых шляпах и запылённых сапогах. Несколько раз мимо меня проезжали всадники, один раз промчался дилижанс, вздымая целую кучу пыли.

Немного поразмыслив, я направился к офису шерифа. В конце концов, меня ограбили, и помощь со стороны закона мне не помешает. Сам офис обнаружился тут же, на главной улице этого небольшого городка, и я уверенно постучал в дверь.

Никто не ответил. Подёргал — закрыто. Я даже отошёл на пару шагов и ещё раз взглянул на вывеску, убедиться, верно ли я увидел звезду и надпись «Шериф».

— Ищете шерифа, мистер? — вальяжно спросил меня какой-то прохожий в чёрном котелке.

— Да, не подскажете, где мне его найти? — отозвался я.

— Боюсь, наш шериф вам уже ничем не поможет, он сейчас гостит у мистера Бигелоу, — улыбнувшись и приподняв котелок, произнёс прохожий, а потом добавил, видя, что я его не понимаю. — Мистер Бигелоу это наш гробовщик.

— Ясно, — пробормотал я. — А помощник?

— Боюсь, и помощник тоже, — сказал прохожий, кивнул мне на прощание и быстро удалился.

Досадно. А ждать, пока местные выберут нового шерифа, мне как-то не с руки. Я снова почесал бритую голову под кепкой. Вариантов оставалось немного. Либо в церковь, либо в салун.

В церкви поздним вечером может никого и не быть, а вот салун наверняка сейчас полон аборигенов, и, если честно, появляться в салуне в таком виде, как сейчас, мне не хотелось. Я уже предвидел насмешки местных задир и их попытки помериться письками, самоутверждаясь за мой счёт. С другой стороны, там может найтись и работа, и владелец, если с ним договориться, может накормить меня в долг. Побираться и попрошайничать я тоже не хотел, но если придётся, то куда деваться. А в церкви какой-нибудь сердобольный пастор может накормить меня и вовсе бесплатно. У меня уже больше суток во рту даже маковой росинки не было, и голодный желудок требовал еды. Обмануть его колодезной водой не получилось.

И раз уж в церкви есть теоретические шансы пожрать бесплатно, то я первым делом направился туда. Серая каменная церковь с прямым католическим крестом над входом казалась просто крохотной по сравнению с нашими православными храмами, но я пришёл сюда не любоваться архитектурой. Я постучал в двери, надеясь, что меня хоть кто-нибудь услышит. Чувствовал я себя крайне неловко.

Внутри, по всей видимости, не было ни души, как и на прилегающем к церкви кладбище, что, в принципе, немудрено. Время было уже позднее, и нормальные люди по вечерам в церковь не ходят. Значит, идём в салун. Других вариантов не оставалось.

«Звезда Запада», похоже, была единственным подобным заведением в городе. Это становилось ясно и по натоптанной к салуну тропе, и по доносящемуся изнутри весёлому шуму и звукам фортепиано. Я подошёл к нему, взглянул на привязанных у салуна лошадей, собрался с духом и распахнул двери, погружаясь в чад кутежа.

Если бы это был фильм категории «Б», музыка бы остановилась, в воздухе повисла бы гнетущая тишина, а взоры всех и каждого оказались бы прикованы к новому посетителю, но на меня лишь покосились несколько пьяных ковбоев, да бармен прищурился, мгновенно оценивая, как меня обслуживать и стоит ли обслуживать вообще.

За одним из столов играли в покер, за другим неторопливо ужинали несколько почтенных горожан, несколько девушек, по всей видимости, здешних работниц, подпевали музыканту за фортепиано. Пожилой бармен натирал стаканы чистой тряпочкой, то и дело разглядывая стекло на предмет оставшихся разводов.

Я снял бейсболку и уверенным шагом прошёл к барной стойке, стараясь не обращать внимания на косые взгляды. Не люблю, когда на меня пялятся, но сейчас приходилось терпеть. Не в том я положении, чтобы выражать недовольство.

— Чем могу помочь, мистер… — равнодушно протянул бармен.

Больше всего меня удивил не его говор, типично южный, гнусавый, не закатанные рукава и не золотая цепочка, свисающая из кармана жилетки, а его роскошные седые бакенбарды. Таких уже давно никто не носил, и я ещё раз удостоверился, что на самом деле провалился в прошлое, а не сплю и не вижу галлюцинации от того, что мне напекло голову.

— Не знаю даже, с чего начать, — сказал я.

— С самого начала, я полагаю, — пожал плечами бармен.

— Да, пожалуй. Меня ограбил Хорхе Мартинес-младший, — сказал я.

Бармен без лишних слов достал из-под стойки рюмку и бутылку, налил до краёв и подвинул рюмку ко мне.

— Значит, за счёт заведения, — мрачно произнёс он и кивнул головой на плакаты, висящие на стене.

Я выдохнул, опрокинул виски в пустой желудок, отчаянно надеясь удержать его в себе, и посмотрел туда, куда указал бармен. С плаката на меня смотрела ухмыляющаяся рожа Мартинеса. И за него живым или мёртвым правительство штата обещало заплатить пять тысяч долларов.

Глава 3

Пять тысяч долларов. Немалые деньги даже через сто лет, а сейчас и вовсе сумма воистину астрономическая. Кажется, я нашёл себе занятие по душе.

Я вернул пустую стопку бармену и подошёл к плакатам поближе, разглядывая знакомую харю. Плакат был старый, чуть пожелтевший от времени, но рожа Мартинеса узнавалась чётко. А ещё на плакате оказались перечислены все его деяния, в числе которых значились ограбления дилижансов, ограбление поезда, кража скота, конокрадство и провоз алкоголя на индейскую территорию. Убийство шерифа в списке не значилось, но что-то мне подсказывало, что когда отпечатают новые плакаты, туда добавится и оно.

А ещё на плакате был напечатан год.

1875.

— Можно? — спросил я бармена, указывая на плакат.

— Что, не запомнил, как он выглядит? — хохотнул он. — Бери, всё равно скоро новые привезут. Мерзавец пристрелил шерифа и помощника, думаю, штат накинет ещё пару сотен сверху.

— Думаю, этот мистер запомнил только его револьвер, — сплюнув в какую-то металлическую вазу, процедил небритый ковбой, сидевший за барной стойкой.

Я неприязненно покосился на этого ковбоя, но, увидев два кольта у него на поясе, предпочёл не ввязываться в перепалку. Просто молча открепил плакат от стены, аккуратно сложил вчетверо и сунул во внутренний карман.

— Мы все запомнили револьвер сеньора Мартинеса, я полагаю, — постарался сгладить ситуацию бармен.

— У меня нет ни цента, я ищу работу, — сказал я. — Возьмусь за любую.

Пожалуй, эти слова мне приходилось произносить слишком часто.

— Ты выглядишь как янки, — ковбой сплюнул ещё раз.

— Оставь его в покое, Джордж, — попросил бармен.

— Ошибаетесь, мистер, я не янки, — зло процедил я.

Этот пьяный урод начинал меня раздражать всё сильнее и сильнее. Вот уж чего я не терпел, так это стремления американцев поделить всех на простые и понятные им категории. Янки, дикси, ниггеры, латиносы, так далее и тому подобное. Расизм там процветал даже спустя сто лет после отмены рабства и запрета сегрегации. И не только расизм, но и все прочие -измы тоже.

— А выглядишь как чёртов янки, — повторил ковбой. — И болтаешь, как янки!

— Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, скорее всего, утка и есть, — пошутил кто-то из-за соседнего стола.

Так и знал, что ко мне обязательно начнёт цепляться какое-нибудь местное быдло. Я повернулся к этому идиоту и заглянул прямо в глаза, в которых не было ни капли интеллекта, зато они были залиты вискарём.

— Послушай, дружище, — медленно произнёс я. — Я сутки брёл через пустыню. У меня на руках умер мой лучший друг. Бандит отнял мои пушки. Думаешь, ты сможешь сделать мой день ещё хуже?

Ковбой молча поиграл желваками.

— Мистер, если у вас имелось оружие, почему же вы не отстреливались? — спросил один из игроков в покер, не отрывая взгляда от своих карт.

Думаю, лучше им не рассказывать, как мы с Дэнни попались мексам. Поднимут на смех.

— Кончились патроны, — немногословно ответил я.

— А вы стрелок, мистер? — спросил другой. — Бьюсь об заклад, вы не сумеете подстрелить даже мою шляпу, если я подброшу её в воздух.

— Янки-стрелок? Хейли, ты бредишь, — рассмеялся ещё один игрок.

— Во-первых, я не янки, — сказал я. — Во-вторых, мне нечего поставить на кон. В-третьих, лучше приберегите вашу шляпу, мне не хотелось бы её портить.

Мою тираду проигнорировали.

— А я готов поставить десятку, что подстрелит! Я готов даже дать ему свой револьвер! — воскликнул четвёртый игрок. — Как вас зовут, мистер?

— Джек Шульц, — сказал я.

— Уверен, мистер Шульц проделает в твоей шляпе, Олдмен, шесть новых дырок прежде, чем она упадёт на землю, — сказал Хейли. — Вы же проделаете, мистер Шульц?

Азарт захватил их целиком, с покера они переключились на новую забаву, более интересную.

— Десятка? Принимаю, — сказал Олдмен.

— А в чём мой интерес, джентльмены? — спросил я.

— Разве вам самому не интересно, сумеете ли? — спросил Хейли.

— Если вы попадёте хотя бы раз, мы поставим вам выпивку, — сказал Олдмен.

— Лучше купите мне пожрать, — сказал я.

— Замётано! — воскликнул он.

Двое поставили на то, что я попаду, двое поставили против. Остальные ставок не делали, но посмотреть всё равно хотели, целой гурьбой вывалившись на главную улицу. Мне протянули два револьвера на выбор, старый армейский кольт и сравнительно новый ремингтон. На ремингтоне мушка оказалась спилена, поэтому я остановил свой выбор на кольте.

— Предпочитаете классику, мистер Шульц? — спросил кто-то из зрителей, и я не стал удостаивать его ответом.

Я заглянул в барабан предложенного кольта, вместо шести зарядов там оказалось только пять.

— Одного патрона не хватает, — сказал я.

— Разумеется, я же не хочу случайно пустить в кого-нибудь пулю, — хохотнул мистер Хейли, которому этот кольт принадлежал. — Сейчас исправим.

Он быстро и сноровисто зарядил недостающий патрон и снова протянул револьвер мне. На улице ещё не совсем стемнело, заходящее солнце давало достаточно света, чтобы уверенно стрелять. Правда, от виски, выпитого на голодный желудок, немного шумело в голове, но я не мог себе позволить промахнуться. Если я сумею заработать себе на кусок хлеба тем, что я люблю и умею, стрельбой, я буду самым счастливым человеком в мире. По крайней мере, на этот вечер.

Я повертел револьвер в руках, довольно увесистый, потёртый, но без единого пятнышка ржавчины, с накладками из слоновой кости на рукоятке. Попробовал прицелиться, взвести курок. Придётся стрелять быстро, если я хочу попасть хотя бы раз, с точностью у подобных револьверов обычно всё не очень хорошо.

— Надеюсь, вы нас не разочаруете, мистер Шульц, — произнёс Хейли.

— Я тоже, — сказал я. — Ради бесплатного обеда можно и постараться.

Все отошли назад, мне за спину. Тут никому не надо было объяснять, что не стоит находиться на линии огня.

— Итак, мистер Шульц, я по сигналу подкидываю шляпу в воздух, вы поворачиваетесь и начинаете стрелять, — сказал Олдмен. — Посмотрим, какой из вас стрелок.

— Валяйте, — сказал я.

Как и было велено, я повернулся спиной и принялся ждать сигнала. Олдмен по-разбойничьи свистнул, я быстро обернулся и увидел летящую шляпу в воздухе. Спуск у этого кольта оказался неожиданно тугим, и я пожалел, что не сделал несколько пробных выстрелов, всё-таки, к чужому револьверу надо привыкнуть, но я всё же прицелился в чёрное пятнышко и выпустил в него шесть пуль подряд. Каждая следующая пуля подкидывала шляпу чуть выше в воздухе, и каждое попадание было заметно сразу, ещё в полёте. Я попал пять раз из шести, промахнувшись только первым выстрелом.

Все зрители заголосили на разный лад, спорщики молча передавали друг другу деньги ещё до того, как Олдмену принесли его шляпу. За ней сбегал какой-то мальчишка, приземлилась она в доброй сотне метров от салуна, и мальчик уже на бегу просовывал пятерню в дырки. Я вдруг почувствовал себя Шариком, прострелившим шапку почтальону Печкину. У Олдмена теперь тоже не шляпа, а сплошная вентиляция.

— Невероятно, мистер Шульц! Просто невероятно! — наперебой поздравляли меня горожане.

Ладно, я и сам не ожидал, что попаду столько раз. Я рассчитывал попасть хотя бы одним выстрелом, мне было бы достаточно.

— За это стоит выпить! — воскликнул Хейли.

Всей гурьбой мы вернулись в салун, а шляпа Олдмена пошла по рукам, каждый желал лично убедиться в моей меткости и потрогать получившиеся отверстия.

— Даже удивительно, что вы не пристрелили Мартинеса и его банду, а дали себя ограбить, мистер Шульц! — воскликнул кто-то из зрителей.

Я поморщился. Будь у меня заряженный карабин, и знай я заранее, кто сидит в пустыне у костра, я не оставил бы этим поганым мексам ни единого шанса.

Как и условились, мне заказали ужин, простой, но сытный, кукурузную кашу с говядиной, и я уплетал не самое аппетитное варево за обе щеки. Воистину, голод — лучшая приправа.

Теперь я уже не был обычным бродягой, зашедшим в этот городок из пустыни, теперь я был в центре всеобщего внимания, и каждый считал своим долгом подойти и познакомиться со мной, от местного брадобрея, тут же предложившего мне свои услуги, и до салунных девчонок, мило улыбающихся и хлопающих ресничками каждому.

Зато ковбой, который цеплялся ко мне, поспешил незаметно уйти, и это меня полностью устраивало. Снова играло фортепиано, люди шумно обсуждали мои умения, теперь салун казался в разы уютнее и дружелюбнее, чем прежде. Стоило всего лишь пальнуть шесть раз.

После того, как я покончил с ужином, Хейли подошёл и крепко пожал мне руку, а затем уселся напротив.

— Отличная стрельба, мистер Шульц, первоклассная! — воскликнул он, и я понял, что забыл отдать ему револьвер.

— Ваш револьвер, мистер Хейли, — я протянул ему кольт обратно, рукояткой вперёд, игнорируя похвалы и славословия.

— Должен признать, вы обращаетесь с ним куда ловчее меня, — сказал Хейли. — Оставьте себе, я пока обойдусь дерринджером.

— Я не могу принять такой подарок, — сказал я.

— Подарок? Ха! Да я заработал на вашей стрельбе в три раза больше, чем этот револьвер стоит, — рассмеялся мистер Хейли.

— Ну, если так, то другое дело, — признал я. — Мне он очень пригодится.

— Я так и подумал, мистер Шульц, тем более, с вашей работой, — сказал Хейли.

— У меня пока нет работы, я её ищу, — сказал я.

— Да? Я думал, вы охотитесь за наградой, я видел, как вы сняли плакат со стены, — удивился Хейли. — Полагаю, вам такое занятие отлично бы подошло.

Да, пожалуй. Охотиться за головами это всё, что мне остаётся, если я не хочу сидеть на паперти и просить милостыню. Вот только, наверное, стоит начать с чего-нибудь попроще. Банда Мартинеса мне пока не по зубам, это я отлично понимал. Да и искать их в пустыне уже бесполезно. Возвращаться в пустыню вообще не хотелось.

Охотников за головами побаивались и не слишком-то любили. Тем более, что многие из таких вольных стрелков часто сами вскоре оказывались по ту сторону закона, да и убийство всё равно остаётся в глазах общества убийством, даже если ты пристрелил конченую мразь вроде того же Мартинеса. Но мне, если честно, плевать на местное общество. Я и так в него не вписывался, что в двадцать первом веке, что сейчас.

— Думаю, прежде, чем заняться охотой за наградой, мне придётся раздобыть не только револьвер, но и патроны к нему, — улыбнулся я.

— Мистер Генри Томпсон торгует самыми разными патронами, думаю, для армейского кольта у него найдётся всё, что необходимо, — сказал Хейли.

— Сомневаюсь, что мистер Томпсон даёт в долг, — сказал я.

— Да, он весьма и весьма прижимист, — рассмеялся мистер Хейли. — Но тем интереснее с ним торговаться!

— Оскар! На тебя раздавать? — раздался голос из-за карточного стола, и Хейли обернулся.

— Да, иду! — воскликнул он. — Мистер Шульц, может быть, и в покере вам тоже повезёт? Похоже, Фортуна решила осыпать вас своими дарами взамен на те страдания, что причинил вам бандит.

Я расхохотался. Не хватало ещё играть с местными шулерами.

— Боюсь, мне нечего поставить, — сказал я.

— Как же? А револьвер?

— Теперь он дорог мне, как память, — сказал я, и Хейли рассмеялся снова.

— Тогда я вынужден вас оставить, мистер Шульц, рад был познакомиться, — сказал он.

Некоторое время я посидел в одиночестве, размышляя над словами Хейли, потом встал и снова подошёл к плакатам с разыскиваемыми, начал разглядывать протокольные рожи рецидивистов, за которых штат объявил награду. Да, Мартинес здорово насолил властям, что за него назначили аж пять тысяч. В среднем награда колебалась от сотни баксов до пяти сотен, и что-то мне подсказывало, что с этих денег ещё придётся уплатить какой-нибудь налог. Крючкотворы из правительства тоже своего не упустят.

— При всём уважении, срывать эти плакаты я не дам, — произнёс бармен, заметив мой интерес. — Можете завтра взять в офисе шерифа.

— Так шерифа же… — пробормотал я.

— Да упокоит Господь его душу, — перекрестился по-католически бармен. — Второй помощник, Ларсен… Теперь он вместо нашего старика О’Хары. Он вам и выдаст.

— Ларсен, запомню, — сказал я.

— Если решите обосноваться у нас в городе, мистер Шульц… — произнёс бармен. — Нам бы не помешал такой стрелок, как вы. Особенно после того, как О’Хару убили.

— Спасибо, но я не люблю задерживаться на одном месте надолго, — сказал я.

— Вакансия помощника шерифа, я полагаю, ещё долго будет пустовать, — сказал бармен, игнорируя мои слова, словно токующий глухарь. — Или вы из тех, кто принципиально не носит латунные звёзды? Тут ещё хватает сторонников Конфедерации, ей Богу, хватает. Не далее, как на прошлой неделе, налётчики Джексона обстреляли идущий поезд. Десять лет уж прошло, больше, а они никак не могут смириться.

— Слышал только про Каменную Стену Джексона, — сказал я.

— Это не тот, — махнул рукой бармен. — Ей Богу, если бы Каменная Стена был жив, мы бы закончили войну в Бостоне, а не в Ричмонде. Всыпали бы этим янки по первое число! Ох, простите.

— Я не янки, — напомнил я. — И будь я здесь в годы войны, дрался бы за южан.

— Как же это вы всё пропустили? — спросил бармен.

— Как и многие другие, приехал сюда уже после, — пожал плечами я.

— Жаль, жаль, такой стрелок нам бы сильно пригодился, — вздохнул бармен.

— Где я могу переночевать? — спросил я. — Правда, у меня нет ни цента, но я готов отработать.

— Угловая комната свободна, сегодня переночуете там, а потом уж, не обессудьте, мистер Шульц, — улыбнулся бармен. — Сегодня вы герой дня, а завтра про это все забудут, хотя судачить о том, как Олдмену продырявили шляпу, будут ещё долго.

— Надеюсь, он не в обиде, — хохотнул я.

— Ему давно пора было её сменить, — посмеялся бармен в ответ.

Я посидел ещё немного в общем зале, изредка перекидываясь ничего не значащими репликами с местными завсегдатаями, которые угощали меня выпивкой. Виски здесь был дерьмовенький, но в голову всё равно бил копытом, и вскоре я почувствовал, что больше пить не стоит. Ещё немного — и будет уже перебор.

Но ярко размалёванные девицы теперь казались жутко красивыми, местные ковбои — дружелюбными и приветливыми, музыка фортепиано — задорной и весёлой. Я не из тех, кто в пьяном виде начинает крушить всё вокруг и задираться по любому поводу, я становлюсь добрым и податливым, словно растопленный воск, и моментально отрубаюсь, стоит мне только принять горизонтальное положение.

— Мистер Шульц, вы говорили, что ваш лучший друг умер у вас на руках, — проворковала одна из девиц. — Это так… Печально и романтично…

Я тут же нахмурился, вспоминая Дэнни. Он так и лежит там, в песках, пока я тут гуляю и праздную. Я жив. А он нет. Его кости будут глодать койоты. По моей щеке покатилась пьяная слеза.

— Да, его звали Дэнни, — выдавил я. — Мой единственный друг в этой чёртовой стране…

— Нам очень жаль, мистер Шульц, — вздохнули девицы одна за другой. — Да, очень жаль.

— Спасибо, красавицы, — сказал я.

В руках у меня вновь оказался стакан, наполненный местным виски, от которого нутро полыхало огнём так, словно это была жидкость для розжига.

— Помянем, — предложила одна из девиц.

— За Дэнни, самого лучшего чёрного стрелка из всех, что я знаю, — вздохнул я. — Покойся с миром, Деннис Роберт Браун.

— Чёрного? — фыркнула одна из них.

— Что-то не так? — спросил я, так и не донеся стакан до своего рта.

— Вы сказали, что ваш единственный друг — чёрный, — повторила она.

— Ну и что? — спросил я.

— Вы, похоже, и вправду янки. Любитель ниггеров, — скривилась девица. — Я не буду пить за чёрного.

Я с грохотом поставил стакан обратно на стол, набрал воздуха в грудь для того, чтобы ей возразить, но понял, что это бессмысленно и лучше не начинать тут новый конфликт. Это снова может кончиться стрельбой, вот только уже в меня.

— Я тоже был о вас лучшего мнения, мадемуазель, — вместо этого процедил я. — В душе Дэнни был белее январского снега, но это уже неважно. Прощайте.

Глава 4

Утро началось для меня с жесточайшего похмелья, и я поклялся себе, что больше не возьму в рот ни капли местного паршивого виски. Кажется, моё расставание с аборигенами прошло не очень гладко, но проснулся я всё же в нормальной постели, в угловой комнате. В одежде, бейсболке и с револьвером за поясом, который больно впился мушкой мне прямов то самое место. Спасибо, что не заряжен.

Здесь же, в комнате, нашёлся тазик воды, и я сумел по-человечески умыться. Неплохо было бы заодно и побриться, но бритвенных станков тут ещё не изобрели, так что все ходили бриться к парикмахеру. Неплохой, кстати, вариант для прогрессорства, прибыльное должно быть дело, а обычный Т-образный станок с одноразовым тонким лезвием собрать вообще проще простого. Нужен всего лишь винтик и гаечка, а сам станок можно сделать тоже из металла, отливать из какого-нибудь мягкого и недорогого сплава. Сделал себе мысленную зарубку.

А пока придётся отращивать бороду, которую я терпеть не мог. Мало того, что она чешется, так и под здешним солнцем можно вовсе сдохнуть от жары. За крохотным окном оно уже вовсю светило, комнатушка нагрелась, внутри стало душно. От того и проснулся.

В такую погоду надо лежать под кондиционером, не делая лишних движений. Увы, мне придётся всё-таки выйти.

Я снова натянул кепку, чтобы мозги плавились поменьше. Желательно бы вообще раздобыть широкополую шляпу, как у местных, чтобы не выделяться из толпы и чтобы её поля укрывали от солнца чуть больше, чем глаза и нос. Остальное не особо выделялось. Джинсы они и в Африке джинсы, куртка-бомбер… Фасон, конечно, здесь немодный, да и к застёжке-молнии могут возникнуть вопросы, но куртка тоже пока сойдёт. А вот кепка… Вчера, кажется, меня кто-то спрашивал насчёт этого белого медведя на логотипе. Пришлось что-то соврать, уже не помню, что именно, но если спросили раз, будут спрашивать и впредь. А лишние расспросы мне ни к чему.

Но первым делом надо думать не о модных шмотках, а о том, как раздобыть денег на эти самые шмотки. Пять тысяч долларов за голову Хорхе Мартинеса это, конечно, хорошо, но в ближайшее время маловероятно. Надо начать с чего-нибудь попроще. Нарубить кому-нибудь дров, натаскать воды. Простая и честная работа. Вот только ещё бы найти, кто готов за такую работу платить.

Я теперь начал понимать, почему люди подаются в бандиты. Когда револьвер оттягивает пояс, гораздо проще кого-нибудь ограбить, нежели честно заработать. Стоит лишь один раз начать, вступить на кривую дорожку, и пиши пропало. Коготок увяз — всей птичке карачун.

Такой соблазн преследовал и меня. Да, револьвер пуст, но об этом знаю только я, а какой-нибудь седой джентльмен или наивная барышня об этом не знают. Но я понимал, что я в Техасе, и седой джентльмен может запросто вытащить дерринджер из рукава, а барышня может достать обрез из дамской сумочки. А пожить мне ещё хотелось. И не просто пожить, а пожить хорошо, желательно перед этим укокошив Мартинеса и его банду.

Я покинул комнату, попрощался с барменом, натиравшим стаканы в абсолютно пустом зале, и вышел на улицу, навстречу палящему техасскому солнцу. При свете дня городок показался мне чуть более убогим, чем вчера вечером. Так и не понял, за счёт чего этот посёлок существовал. Ни железной дороги, ни обширных пастбищ или полей поблизости не было. Возможно, где-то рядом есть шахты. Ну или на крайний случай, местные живут здесь за счёт близости к Эль-Пасо и государственной границе, то есть, за счёт контрабанды.

Потёртая вывеска «Припасы Томпсона» вновь привлекла моё внимание, и я направился прямо туда, в магазин, где меня встретил напомаженный хлыщ с чёрными тонкими усиками. Даже и не думал, что в Техасе этого времени найдутся такие, но в Америке, как в Греции, есть всё.

— Чем могу помочь? — промурлыкал он, заранее настраивая меня на неприязнь своим видом и поведением.

— Мистер Томпсон, я полагаю? — спросил я.

— Собственной персоной, — сказал он.

Изначально я хотел спросить у него какую-нибудь работу в обмен на пригоршню патронов к кольту, но сейчас уже передумал. Если бы у меня было хоть что-нибудь, что можно продать, мне жилось бы гораздо проще.

— Я пока взгляну на ассортимент, — пробурчал я, окидывая взглядом полупустые полки.

Стеллажи и витрины занимали всё свободное пространство, так что внутри магазина было тесновато, но заполнить их мистер Томпсон, очевидно, не мог.

— Если что-то заинтересует — обращайтесь, — улыбнулся он.

Томпсон пытался торговать всем, от патрона и до резиновых изделий, и взглянуть всё-таки было на что. Сапоги, брючные костюмы, шляпы, ремни, кобуры, оружие от маленьких дерринджеров до винтовок и ружей, консервы, упряжь, ножи, и прочее, и прочее. Всякая всячина, тысяча мелочей.

Будь у меня безлимитная кредитка, я скупил бы половину магазина. Предметов первой необходимости набиралось больше, чем я думал изначально, а серебряный доллар у меня был всего один. Даже самые захудалые сапоги стоили десятку. Роскошные сапоги с высоким каблуком и вставками из кожи какой-то рептилии стоили полтинник.

Собственно, их вид и натолкнул меня на мысль продать ботинки. Я носил качественные и крепкие рабочие бутсы-говнодавы, почти новые. Немного стереть пыль, и можно попробовать впарить их этому Томпсону. Взять вместо этих ботинок что-нибудь попроще, а на вырученную разницу прикупить всё необходимое. Звучит как план.

— Мистер Томпсон! А что вы думаете насчёт бартера? — спросил я, и торговец оторвал взгляд от здоровенного гроссбуха.

— Если у вас есть что-то интересное на обмен, то я всегда рад, — сказал он. — Если, разумеется, на этих вещах нет крови.

— Нет, я хотел предложить на обмен свои ботинки. Клянусь вам, это самые крепкие ботинки на всём Юге, их не прокусит даже луизианский аллигатор, — с жаром произнёс я.

Я знаю, как торговаться с американцами. Им нужна история, эмоция, а не факты и характеристики.

— Я прошёл в этих ботинках половину пустыни Чиуауа, и они до сих пор как новенькие! — воскликнул я.

— Мистер… Шульц, да? Я слышал вашу историю… Гм… — Томпсон смущённо улыбнулся. — Вы так расхваливаете ваши ботинки, словно думаете, что их буду носить я.

— Я просто рассказываю всё, что нужно о них знать, — пожал плечами я. — Такие есть только у меня и у Майкла Джексона!

— Любопытные, и правда, я таких не видал. Шнуровка… Что-то в духе индейских мокасин? — пробормотал Томпсон.

— Лучше, гораздо лучше! Натуральная кожа африканского буйвола, подошва из хромированного каучука! — воскликнул я.

— Хромированного? — не понял он, зато я понял, что ляпнул что-то не то.

— Последнее изобретение парижских химиков, — уверенно сказал я.

Если порешь чушь, то лучше делать это с максимально уверенным видом.

— И сколько же вы за них просите? — хмыкнул Томпсон.

Кажется, я смог его заинтересовать. Иначе он бы и не заикнулся о цене. Я крепко задумался, почесал щетину на подбородке, ещё раз взглянул на стойку с сапогами.

— Шестьдесят долларов, — произнёс я. — Это эксклюзив. Таких больше ни у кого нет.

И не будет ближайшие лет сто. Или сто пятьдесят.

— Вы шутите, мистер Шульц, — усмехнулся торговец.

— Нисколько, — произнёс я. — Уверен, такой ловкий бизнесмен как вы сумеет продать их ещё дороже.

Лесть, кажется, сработала. Томпсон прищурился, глядя на мои ботинки. Я снял их, благодаря всех богов за то, что на автопилоте скинул обувь перед сном, и дух грязных носков выветрился за ночь.

— Просто потрогайте, какая тут подошва, ей сносу нет, — сказал я.

Он потрогал, удивлённо цокая языком.

— Да и наличные деньги мне не нужны, мистер Томпсон, меня интересуют ваши же товары, — сказал я. — Мы оба останемся в выигрыше.

— Вам бы выступать в Конгрессе с вашими сладкими речами, мистер Шульц, — пробормотал Томпсон.

— Я стараюсь держаться подальше от политики, мистер Томпсон, я честный гражданин, — сказал я.

— Вы упоминали товары… Что именно вас интересует? — спросил он.

Список получился почти бесконечным, и в шестьдесят долларов я точно не уложусь. И в сотню бы не уложился.

— Первым делом, патроны для моего кольта. Хороший нож, крепкая верёвка, — начал перечислять я. — Сапоги, взамен ботинок, разумеется. Желательно, какая-нибудь шляпа. Огниво или спички. Котелок. Мешок или сумка, чтобы можно было всё это сложить туда. Съестные припасы. Фляжка или бурдюк…. Наверное, на этом всё, хотя я уверен, что что-то забыл.

— Звучит так, будто вы собрались пройти и вторую половину пустыни Чиуауа, — усмехнулся Томпсон. — Разве не лучше было бы остаться в городе? У нас тут есть вакансия…

— Помощником шерифа? — перебил его я. — Нет, благодарю. Я намерен отправиться по следу кое-каких негодяев. Только и всего.

Ничего не имею против службы в полиции, но сейчас мне попросту некогда заниматься поеданием пончиков. Надо отправляться за головой Мартинеса и нашим оружием.

— Вы храбрый человек, мистер Шульц. И совершенно безрассудный. Мне это нравится! — рассмеялся торговец. — Думаю, мы сумеем придти к соглашению. Вы же не возражаете, если я подберу вам… Гм… Бывшие в употреблении вещи. Но ещё крепкие!

— Разве я в том положении, чтобы выбирать? — усмехнулся я.

Надеюсь, он не решит сплавить мне всяческий неликвид. Я и правда не в том положении, чтобы морщить нос и что-то требовать, мне и так делают великое одолжение. Томпсон мог бы запросто выгнать меня из магазина, законов по защите прав потребителей тут ещё не было.

К чести мистера Томпсона, он выдал мне всё, что я попросил. Да, старое, потёртое, со следами активной эксплуатации, но всё ещё пригодное к службе. Раньше вещи делали на совесть, а не так, как у нас, когда маркетологи требуют от инженеров, чтобы вещь гарантированно сломалась после какого-то времени.

Так что из «Припасов Томпсона» я вышел счастливый и довольный, расстались мы с ним по-дружески, каждый пребывая в полной уверенности, что сумел облапошить другого. Ботинки, конечно, было немного жаль, поудобнее сапог будут, но эти говнодавы развалятся через сезон-другой, так что я считал эту сделку выгодной.

Теперь можно было и офис шерифа навестить. Временно исполняющий обязанности должен быть на месте.

Мои новые сапоги новыми вовсе не были, и разношены оказались под чужую, менее широкую ногу, отчего пока что немного натирали, но более удобных из тех, что предложил мне Томпсон, я не нашёл, все остальные оказались ещё хуже. Наверняка сняты с трупа, с мёртвой холодной ноги.

Шляпа тоже хранила в себе запах чужого пота, и по-хорошему её следовало бы постирать, но я постарался смириться. Я мужик, я должен быть угрюм, волосат и вонюч. Сапоги, шляпа и щетина у меня теперь были, осталось только сунуть сигаретку в зубы, и можно было сниматься в рекламе «Мальборо», но, к моему удивлению, сигарет у Томпсона не оказалось. Только жевательный табак, трубочный и для самокруток. И он намекнул, что за табак придётся выложить ещё что-нибудь, помимо ботинок и кепки, так что я решил, что пока перебьюсь.

Офис шерифа оказался одним из немногих кирпичных зданий в городе, и, пожалуй, самым маленьким из них. Зато у коновязи переступала с ноги на ногу пегая лошадь, и это значило, что внутри кто-то есть. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

— Бах! Ты убит, — раздался радостный возглас, едва я шагнул в приёмную.

За столом, развалившись в кресле, сидел молодой парень с длинными сальными волосами. Напротив него находился обезьянник, в данный момент пустой, а за его спиной находилась какая-то закрытая дверь.

— Чтобы меня убить, надо чего-нибудь посерьёзнее, чем просто об этом объявить, — усмехнулся я.

— Чё, крутой, да? — фыркнул парень, и я разглядел на его мятой жилетке потёртую латунную звёздочку. — Ладно, крутой. Видел я вчера, как ты стреляешь. Метко. Олдмен с утра уже в новой шляпе щеголял.

Я промолчал, обходя офис по кругу и осматривая его убранство. Заглянул в обезьянник, где не было ничего, кроме пустой лавки, поглядел на какие-то грамоты и документы, висящие на стенах. Обыкновенный участок, если говорить по-простому.

— Шульц, да? Ты, наверное, это… Помощником заделаться хочешь? — спросил парень.

— К тебе, что ли? — хмыкнул я.

— Ну а чё? Шерифа кокнули. Я за него теперь, — ухмыльнулся парень. — Одному несподручно. Помощник нужен.

Уверен, до того, как шерифа кокнули, этот парнишка служил тут максимум для того, чтобы сбегать за пончиками или что у них тут вместо пончиков. Принеси-подай, не более. Но помощник есть помощник, оформлен согласно закону, значит, он тут теперь и исполняет обязанности.

— Тебя-то хоть как звать? — спросил я.

— Амброз Ларсен, можно просто, Ларсен, — представился парень.

— Скажи-ка, Ларсен, есть у тебя тут плакаты, за кого награда назначена? — спросил я.

Парень почесал в своих сальных патлах, вытер пальцы о штанину, заглянул в ящик стола, затем в другой.

— Где-то было, — пробормотал он. — У нас тут охотники нечасто бывают…

— Зато небось бандиты как к себе домой заходят? — спросил я.

— Сплюнь. Мартинес вот заехал, почту обнёс, и всё, у нас городок спокойный! — возразил парень.

— Навёл его кто, нет? — хмыкнул я.

— Может и навёл, — пожал плечами Ларсен, извлекая наконец из стола целую пачку отпечатанных плакатов, которые, по-хорошему, должны бы висеть на доске у всех на виду.

Я взял всю пачку сразу, полистал. Вот, значит, кого разыскивает милиция. Часто плакаты повторялись, иногда встречались старые, за прошлые года. Я попытался хоть как-то их рассортировать по свежести, но не преуспел.

— Я все заберу? — спросил я.

— Валяй, — равнодушно бросил малец.

Лучше полистаю их на досуге, вдумчиво, с толком и расстановкой. Постараюсь запомнить имена, суммы, на случай, если судьба вдруг столкнёт меня с кем-нибудь из разыскиваемых. В жизни всякое бывает, и случайно подслушанный разговор, например, может вывести меня на след кого-нибудь из этих ребят.

Теперь, когда я держал в руках эти замусоленные бумажки, я наконец почувствовал, что знаю, как быть дальше. Знаю, чем займусь в ближайшем будущем. Нервы отчего-то немного расшалились, будто я бахнул пять банок редбулла за один присест.

— А чё, пострелять не хочешь? На спор, — предложил мне Ларсен.

— Нет, не хочу, — сказал я, понимая, что сейчас у меня дрожат руки.

И с похмелья, и от нервов. И патронов у меня было всего три дюжины. В кольт я зарядил пять, без предохранителя иначе нельзя, особенно без кобуры. А каждый патрон по стоимости это шот виски в баре. Да, рюмка здесь именно поэтому называется шотом.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами Ларсен. — Скучно, блин. Одному вот особенно.

Я хотел посоветовать ему заняться делом, но понял, что ему бесполезно что-либо втолковывать. Не поймёт, да ещё и обидится.

— Слушай, Ларсен, — спросил я вдруг. — Где тут лошадку можно взять?

Я вдруг понял, что без лошади тут никуда. Даже если я сумею выследить какого-нибудь преступника, как я повезу его обратно? На убере?

— Сходи да купи, — фыркнул он. — На конюшнях. Голдуэлл только старых кляч продаёт, лучше съездить к Бриттлам, у них нормально, хоть и ехать далеко.

— Нет, ты не понял, — сказал я. — Может, бесплатно можно как-то взять?

Ларсен рассмеялся, закачавшись на стуле.

— Бесплатно! Ха! Бесплатно можешь только конского навоза набрать! — воскликнул он.

— Ну нет, послушай. Может быть, после шерифа осталась. Или его помощника, — предположил я. — Они же казённые, нет?

— Нет, не казённые. Вон, моя Долли, я её у команчерос купил вот таким жеребёнком, растил, — сказал Ларсен. — А под шерифом лошадь убили.

— Слушай, Ларсен, — сказал я. — Тебе помощник нужен? Добудь мне лошадь, будет тебе помощник.

— Любую? — он даже перестал качаться на стуле.

Ну конечно. Приведёт мне пожилую клячу, видевшую ещё Крестовые походы. Я в лошадях не особо разбирался, вернее, совсем не разбирался, но такое, мне кажется, даже ребёнок обнаружит.

— Приличную, — сказал я.

— Замётано, — сказал он. — Будет тебе лошадь. Лови.

Он швырнул мне латунную звёздочку. Ну всё, назад дороги нет. Придётся послужить местному закону.

Глава 5

Я привинтил звёздочку к бомберу. Никакой тебе проверки на полиграфе, обязательной службы в армии, или что там ещё нужно для поступления в ряды доблестных полицейских. Здесь оказалось достаточно изъявить желание, и Ларсен выдал мне документ, подтверждающий, что Джек Шульц теперь является помощником шерифа. Я — закон.

Заодно узнал из этого же документа, как называется этот паршивый городок. Хомстед Медоус. Название казалось знакомым, в моём времени это был пригород Эль-Пасо, а сейчас, получается, отдельный посёлок.

Бумагу, подтверждающую мои полномочия, я сунул во внутренний карман.

— Что насчёт лошади? — спросил я.

— Лошади? — парнишка сделал удивлённое лицо.

— Лошади. Четыре ноги, копыта. Цок-цок. С большими зубами. Не беси меня, Ларсен, — произнёс я.

— Да шучу я, шучу! — воскликнул Ларсен. — Будет тебе лошадь, погоди.

— И что насчёт зарплаты? — спросил я. — Или что, револьвер есть — крутись как хочешь?

— Все наши денежки увёл один наглый мексикашка, прямо с почты, зашёл, как к себе домой. Знал, когда деньги там будут, — вздохнул парень. — Навёл пушку на клерка, забрал баксы. Старый О’Хара за ним в погоню отправился, так пулю и получил. И Голдуэлл-младший тоже.

— А ты? — спросил я.

— А мне повезло, — сказал Ларсен. — Их двоих кокнули, по мне промазали. Ну я кобылу развернул и обратно в город. За подмогой. Пока то да сё, их уже след простыл.

Герой, что тут скажешь. Больше я глупых вопросов ему не задавал, предпочёл осмотреть оставшуюся часть офиса. Нашлась небольшая кладовка, в заднем кабинете, где, по всей видимости, и заседал сам шериф, обнаружился топчан и раскрытый оружейный шкаф, в котором стоял карабин Шарпса и какое-то двуствольное ружьё. С патронами к ним.

— Чьи пушки? — спросил я прямо из кабинета.

Ларсен даже не пошевелился, когда я прошёл туда, продолжая восседать в приёмной с ногами, закинутыми на стол.

— О’Хары, — ответил он.

Значит, он не будет возражать, если это оружие снова послужит закону и порядку. Но сразу наложить лапу на чужое добро мне не позволило врождённое чувство такта. Значит, немного послужим здесь, а потом уже можно и присвоить их себе, когда представится подходящий случай.

— Понятно, — сказал я. — Так, и что делать будем?

— Ну… Ничего, осваивайся пока, — сказал Ларсен.

Но бездельничать, подобно ему, я не хотел. Некогда.

— Да я уже освоился. Готов к труду и обороне, — сказал я. — Вон, звёздочку нацепил.

— Молодцом, так держать, — сказал Ларсен.

— Понятно, — буркнул я. — Значит, пойду прогуляюсь.

— Бывай, — равнодушно произнёс он.

Я вышел из офиса со странным чувством полной бесполезности. А ещё я чётко понимал, что вписался в помощники шерифа совершенно зря, и даже если Ларсен не обманет, то я скорее пожалею об этом. Надо было просто уезжать из города на попутке, двигаться в Эль-Пасо и искать информацию уже там.

Зато прохожие теперь приподнимали шляпы, завидев меня, а барышни тепло улыбались и перешёптывались за моей спиной, мол, это тот самый стрелок из пустыни, продырявивший шляпу Олдмена, видишь звёздочку, устроился помощником, значит, теперь всё будет отлично. Кажется, моя репутация подогревала сама себя. Завтра будут говорить, что расстрелял из дробовика, послезавтра — из пулемёта. Так и рождаются легенды.

Хотелось поскорее убраться отсюда, хоть на кривой козе, и я шёл по главной улице, разглядывая чужих лошадей. В жизни не видел столько лошадей в одном месте. Кататься — катался, разумеется, в детстве, у бабки в деревне, потом тоже бывало. Но конным спортом не увлекался никогда, и в седле сидел, как собака на заборе. Думаю, когда местные увидят меня в седле, вся моя репутация грозного ганфайтера сдуется, как воздушный шарик. Ничего, потренируюсь.

С конокрадами тут, кстати, разговор был короткий, их ждала верёвка, петля и ближайший сук, так что я даже не думал о том, чтобы угнать чью-нибудь лошадку. Мало того, что она меня сбросит, или я вовсе не смогу сдвинуться с места, так меня потом за это ещё и повесят.

Вот управлять телегой, я, пожалуй, смогу без проблем. Надо раздобыть себе собственный дилижанс, чтобы не отбивать задницу о седло.

Я вновь отправился в салун, поболтать с барменом. В конце концов, именно он посоветовал мне эту вакансию, значит, надо нанести визит вежливости и похвастаться новой звёздочкой на куртке.

В середине дня салун стоял полупустым, лишь несколько джентльменов неторопливо обедали, заткнув кружевные салфетки за воротник.

— Мистер Шульц, — поприветствовал меня бармен, и я приподнял шляпу в ответ.

Как звали бармена, я не помнил, а то и вовсе не знал, а сейчас спрашивать было уже как-то неловко.

— Решил немного задержаться в Хомстед Медоус, — произнёс я, показывая ему звёздочку. — Ваш Ларсен, кажется, не справляется с работой.

— Амброз Ларсен — пустоголовый болван, — фыркнул бармен. — Не справляется? Слабо сказано. Я бы выразился совершенно иначе, ей Богу.

— Ну да, если бы он справлялся, вы бы не предложили место помощника едва знакомому человеку, — улыбнулся я.

— Мистер Шульц… По вам же видно, что вы — хороший человек. У вас глаза… Как бы сказать… Добрые, — произнёс бармен. — Вот бывает, смотришь на человека, а у него как будто льдинки в глазах, злоба затаённая. У вас не так.

Ага. Как у Ленина, глаза такие добрые-добрые. Но я всё же смутился.

— Бросьте вы это, — сказал я.

— Вот, выпейте, — он налил мне шот своего виски. — За счёт заведения.

— Нет, я же теперь на службе, — усмехнулся я.

Бармен понимающе кивнул. Кажется, он даже зауважал меня ещё больше.

— На самом деле, я пошёл на сделку. Послужу помощником, за это Ларсен обещал раздобыть мне приличную лошадь, — сказал я.

— Ларсен? Обещал? — удивился бармен. — Что-то новенькое. Ей Богу, что-то новенькое. Небось поедет за какой-нибудь дохлой клячей к Бриттлам, за тридевять земель, хотя здесь у Голдуэллов есть отличные скакуны на продажу.

— На продажу, — фыркнул я. — Если бы у меня были баксы, я бы даже и не стал обращаться к Ларсену. Мне и так пришлось продать свои ботинки, чтобы привести себя в порядок.

— Всё наладится, мистер Шульц, — обнадёжил бармен. — А я бы на вашем месте всё-таки заглянул к Голдуэллу. Он, правда, сейчас в трауре, но наверняка вас примет.

— У меня всё равно нет денег, а свой лимит удачи я наверняка уже исчерпал, — махнул я рукой. — Пусть лучше Ларсен делает свою работу, раз уж обещал.

— А потом отправитесь по следу? — спросил бармен.

— Да, — ответил я. — Надо вернуть должок.

— Это дело, — сказал он.

На улице послышался какой-то шум, и через минуту в салун, бряцая шпорами, ввалился мексиканец в широком сомбреро и пончо с узорами, под которым явственно угадывался силуэт кобуры. Следом за ним вошли ещё двое, смуглые настолько, что походили цветом кожи на негров, но черты лица у них были типично мексиканско-крестьянские, помесь испанского конкистадора с индейской рабыней.

Вид у всех троих был откровенно разбойный. Мутные типы. Наверняка припёрлись с той стороны реки, чтобы проворачивать свои мутные делишки здесь, в Соединённых Штатах.

— Хола, — произнёс мексиканец в сомбреро. — Налей нам выпить, старик.

Я покосился на бармена. Тот явно напрягся, но всё же достал бутылку виски и три стакана.

— Пятнадцать центов, сеньор. Или четвертак за всю бутылку, — осторожно произнёс бармен.

Мексиканец поиграл желваками, пристально глядя на бармена. Я равнодушно поглядывал на всех троих, облокотившись на стойку. Пока они не начали возбухать, я не стану вмешиваться.

— В городе новый шериф? — спросил вдруг мексиканец.

Причём спросил не у меня, а у бармена, словно бы меня тут и не было.

— Помощник, — сказал бармен.

— Чико, дай ему четвертак, — по-испански приказал мексиканец.

Самый молодой из троицы, с двумя длинными ножами на поясе, неохотно подошёл и швырнул монету на стойку. Бармен накрыл её ладонью и протянул взамен бутылку и стаканы.

— Битьё посуды оплачивается отдельно, — напомнил он.

Мексы уселись за столик в углу, не снимая шляп, словно сидели в конюшне, а не в приличном заведении.

— Знаете их? — спросил я.

— Конечно, — тихо фыркнул бармен. — Вон тот, в сомбреро, Рамон Хименес. И его дружки, Гектор и Чико.

Меня посетило смутное подозрение, что я где-то уже видел это имя, и я сунул руку в карман, проверить листовки. Но как только я достал всю пачку, бармен почему-то на меня шикнул.

— Уберите! — зашипел он. — Мне тут не нужны неприятности!

— Но ведь… — протянул я.

— Да, да! Двести долларов за Хименеса, по полсотни за его дружков! Уберите это, мистер Шульц! — взмолился бармен.

— И они вот так свободно разгуливают по городу? — хмыкнул я.

— Конечно! А кто им что-то сделает? — зашептал бармен. — Убьёте их, и из-за реки нагрянет целая банда из их родных и друзей, и разнесёт весь город в щепки! Не всё так просто, мистер Шульц.

Как по мне, всё было очень просто, даже элементарно. Шлёпнуть на месте всю троицу, отвезти трупы властям, получить денежки. За речкой никто даже и не узнает.

Хотя нет, зная, как всё делается в Эль-Пасо, узнают обязательно, во всех подробностях, и очень быстро, значит, бармен прав, нагрянут всей шоблой. М-да. Вот тебе и правосудие. Я почувствовал кислый привкус на языке. Мерзко.

— Всё же, налейте мне выпить, — вздохнул я. — Похоже, закон и порядок сегодня отменяются.

Бармен усмехнулся, но виски подал, не спросив ни цента. Я опрокинул обжигающую жидкость в горло, и вновь покосился на мексиканцев. Руки так и чесались достать револьвер и тремя выстрелами заработать триста баксов, но меня останавливали две вещи.

Одно дело — стрелять по жестяным банкам или летящей шляпе, и совсем другое — стрелять в живых людей. В людей я раньше не стрелял, и поэтому проливать кровь пока что побаивался. А второе, мне не хотелось делать это в салуне. Мало того, что я убью преступников у всех на виду, крепко связав своё имя с этим убийством, так потом местным девчонкам ещё и оттирать кровь со стен и пола.

Можно было бы, конечно, позвать Ларсена и попробовать этих негодяев арестовать, но я уже понял, что с помощником Ларсеном каши не сваришь. Он только всё испортит. Да и куда этому Ларсену, который, по сути, ещё мальчишка, тягаться против этих головорезов, которые располосуют его на ремни за считанные секунды.

— И часто к вам так заглядывают… Различного рода джентльмены? — тихо спросил я.

— Бывает, — пожал плечами бармен. — За неделю… Раза два-три, наверное.

Я тихонько присвистнул. И чем только тут занимался шериф? Про Ларсена я вообще молчу, этот идиот не поймает даже собственный член, если вдруг выпустит его из руки.

— И как вы тут живёте… — пробормотал я.

Нет, я примерно понимал, почему и как это происходит. Шериф один, максимум, с двумя-тремя помощниками. Бандиты зато заходят целыми отрядами, и даже если вдруг в город зайдёт одиночка, то мстить за него приедет целая армия. Короче, жить на пограничных территориях это вам не смузи в Москва-сити попивать. А ещё я теперь точно понял, почему в городе меня встретили выстрелом из дробовика вместо «здравствуйте».

— Да, в общем-то, неплохо живём, — пожал плечами бармен. — Хотя бывали и лучшие времена.

В салун вошёл ещё какой-то мутный тип в шерстяном костюме, но этот хотя бы снял шляпу, демонстрируя всем обширную плешь, на которую он приглаживал остатки длинных волос. Он поздоровался со всеми, подслеповато щурясь, и, обнаружив мексиканцев в углу, уселся за столик к ним.

— За этого молодчика, наверное, тоже награда назначена? — спросил я у бармена.

— Гм… Нет, кажется, нет, — ответил тот.

Я продолжал то и дело поглядывать в сторону Рамона Хименеса и его дружков, и в конце концов, его нервы не выдержали, так что он резко повернулся ко мне.

— Эй! Помощник! Кончай пялиться! — прокричал он через весь зал.

Его дружки-мексы загоготали, плешивый тип вжал голову в плечи, словно бы это орали на него, а не на меня.

— Я тебя где-то видел, амиго, — процедил я.

— Можешь забыть, пока башка цела, — произнёс Хименес. — Иначе придётся тебе помочь!

Я вместо ответа демонстративно сплюнул в урну-плевательницу.

— Он нарывается! Рамон, он нарывается! — воскликнул другой мекс, с ножами на поясе. Кажется, Чико.

— Джентльмены, мне тут не нужны неприятности! — воскликнул бармен, но его никто не услышал.

— А вот законник на них сам напрашивается, — сказал Хименес, запустив руку под своё пончо. — Бигелоу всё ещё занимается своим старым делом? Надо бы прибавить ему работёнки.

Я положил руку на кольт, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Сейчас меня застрелят за то, что я пялился. И всё. Было страшно, по-настоящему страшно, но я старался не подавать виду, как в покере, держал каменное лицо. Когда у меня на глазах застрелили Дэнни, это было страшнее.

— Я тебя вспомнил, — сплюнув ещё раз, произнёс я. — Твоя башка стоит двести баксов. И по полтиннику за твоих подручных.

— Всего двести? В прошлом году, помнится, сулили пятьсот, — расстроенно произнёс Хименес.

— Теряешь хватку, Рамон, — ухмыльнулся один из его дружков.

— Я прошу вас, давайте обойдёмся без скандалов! — воскликнул бармен, ещё надеясь разрулить ситуацию миром.

— Скандалов и не будет, сеньор Марш, — сказал мексиканец. — Просто научу вашего нового помощника шерифа уму-разуму. Что, кстати, стряслось со старым? И где сам шериф?

— Мертвы, — бросил я.

Хименес понимающе покачал головой.

— Бывает. Особенно с такой-то работой, — сказал он. — Случается такое иногда. И с шерифами, и с помощниками. Особенно с чересчур ретивыми. Понимаешь меня, амиго?

Оставаться хладнокровным оказалось неимоверно тяжело. Кольт будто бы сам рвался в руку, хотелось выхватить его и решить проблему тремя нажатиями на спуск. Решить всё простым путём. Раз, и готово.

Вот только я один, а их трое, даже четверо, если считать плешивого, и готов поспорить, что один из его дружков уже тайком взвёл револьвер под столом. Не думаю, что бармен примет участие в этой ссоре, он и так уже бочком, незаметно, пробирался к выходу.

— Случается. И с благородными мучачос тоже. Даже чаще, — сказал я.

Если всё кончится пальбой, мои шансы невелики. Но всё же они есть. Примерно такие же, как вытянуть джокера из колоды. Надо было брать с собой ружьё О’Хары, а не строить из себя невесть что.

— Выйдем? — предложил Хименес. — Сеньор Марш не любит, когда тут приходится отмывать пол.

— Решил пройтись со мной до кутузки? Давай, двести долларов мне сильно пригодятся, — процедил я.

— Давай шагай на выход, гринго! — повысил голос самый молодой мексиканец.

— Мистер Шульц, право, не стоит, не делайте этого, — попросил бармен.

— Не бойтесь, сеньор Марш, я даже не буду его убивать. Только проучу, — усмехнулся Хименес.

Зато я настроен был серьёзно. Вот только выходить из салуна первым… Так себе затея. Я прекрасно знаю, что дуэли — выдумка романтиков-писателей, воспевающих благородство вольных стрелков. На настоящем Диком Западе гораздо чаще убивали выстрелом в спину.

Да уж, похоже без кровопролития не обойтись. И если драки не избежать, то бить надо первым. И бить наверняка, всех троих сразу. Вот только как это сделать? Уж точно не стоя напротив Хименеса посреди главной улицы, словно два петуха посреди курятника.

— Ну пошли, выйдем, — произнёс я, как только у меня в голове сложился хоть какой-нибудь мало-мальски приличный план действий.

— Иди первый, помощник, — криво ухмыльнулся Хименес.

— Нет-нет, только после вас, — учтиво произнёс я.

— Нет, я не могу не пропустить вперёд такого уважаемого в городе человека, как нового помощника шерифа, — насмешливо сказал мекс.

Да, его дружок по имени Гектор совершенно точно тискал револьвер в лапе, а сосунок Чико сунул пальцы за пояс совсем рядом со своими ножами. Драться честно никто и не собирался.

— Ну как же, дамы вперёд, — ляпнул я.

Пожалуй, не стоило этого говорить. Рамон Хименес схватился за револьвер одновременно со мной, и в салуне «Звезда Запада» начался сущий кошмар.

Глава 6

Я выхватил кольт, взвёл курок другой рукой и пальнул от бедра, тут же отталкиваясь ногами и переваливаясь через барную стойку назад, в укрытие. Хименес пальнул тоже, пуля прожужжала выше и разбила одну из бутылок в стеллаже позади меня. Мы оба промазали.

— Брось пушку, Хименес, и поживёшь ещё немного! — крикнул я из своего укрытия.

— Я и с ней поживу дольше тебя, помощник! — рявкнул он.

Тяжёлые сапоги мексиканцев забухали по паркету, бряцая шпорами. Пытаются зайти сбоку, готов поставить на это свою звезду шерифа. Их трое, четверо, если считать плешивого. И патрона в кольте у меня тоже всего четыре. Лучше не промахиваться, времени на перезарядку мне никто не даст. Надеюсь, мистер Марш отправился за подмогой, пока мы тут громим его салун.

Я быстро осмотрелся. Под барной стойкой на полочке лежало двуствольное ружьё. Иди сюда, моё хорошее, иди к папочке. Сюда бы ещё мою «Сайгу», и я нафаршировал бы этих уродов свинцом быстрее, чем они сказали бы «здрасьте», но увы. Обойдёмся тем, что имеем.

Ружьё предусмотрительно оказалось заряжено, и я взвёл оба курка. Прислушался к звукам и шорохам. Караулят, суки. Пока я выскочу из-за стойки. Сердце бешеной дробью выстукивало бласт-бит, руки вспотели, но я понимал, что сидеть на месте нельзя. Так они меня наверняка достанут. Я перехватил ружьё поудобнее, ворочать им в тесноте оказалось не слишком просто.

Прополз к самому краю стойки, приготовился. Непросто заставить себя лезть под пули, но иного выхода я не видел. Нет, конечно, я мог бы засунуть язык в задницу и убраться из салуна с поджатым хвостом, как это сделал бы Ларсен, но уважать себя после этого я бы не смог. И эти молодчики явно не опаснее Мартинеса и его банды, а если я хочу вернуть своё оружие и отомстить, то придётся себя пересиливать. Придётся целенаправленно и методично стрелять из волыны в людей. Насмерть.

Я представил, что нахожусь в тире. На страйкболе. Где угодно. Что передо мной не люди, а подвижные мишени, и мне надо побить рекорд скорости. И высунулся из укрытия.

— Скажи «привет» моему маленькому другу! — заорал я, поймал одного из мексов в прицел и нажал на спуск.

Ружьё громыхнуло дуплетом, отдачей лягнуло в плечо, и я тут же отбросил его прочь, снова хватаясь за револьвер. Сноп дроби с такого близкого расстояния превратил туловище Гектора в липкое красное месиво, откидывая назад, ярко-красная кровь брызнула во все стороны. Нет, я определённо не на страйкболе.

Других пока не было видно, затаились. И я, не теряя времени, короткой перебежкой переместился в другое укрытие, за лестницу. Снова бахнул револьвер Хименеса, пространство у двери заволокло серым пороховым дымом, едким и вонючим. Снова мимо, но я почувствовал, как смерть прошелестела совсем рядом со мной, задев меня своим чёрным балахоном.

— Гектора завалил! Он Гектора завалил! — надрывно заорал Чико откуда-то сверху.

— Сбоку заходи! — рыкнул Хименес.

Врёшь, не возьмёшь.

Я машинально прокрутил барабан кольта. Думай, голова, думай. Чико хватался за ножи, значит, с огнестрелом чувствует себя не так уверенно, значит, попытается подкрасться поближе, зарезать меня, как поросёнка, в то время, как Хименес будет бить издалека. А ещё они будут торопиться, потому что пальба в городе привлекает внимание, и местные непременно встанут на мою сторону, а не на их. Либо попытаются смыться, бросив своего напарника.

— Эй, Хименес! — крикнул я, облизав пересохшие губы. — Я уже придумал, как потратить две сотки за твою голову! Поеду в Мексику и дам твоей мамаше подзаработать, лёжа на спине!

— ¡Hijo de la puta, mierda, cabron, te matare! — проревел Хименес, бросаясь в атаку и вылетая в самый центр салуна с револьвером наперевес.

Он знал, что я сижу в закутке за лестницей. Я знал, что он выбежал на открытое пространство. Поэтому я не стал сидеть на месте.

Первым делом человек видит объекты, находящиеся на высоте его глаз. Этим пользуются маркетологи, выставляя товары в супермаркете. То, что нужно впарить — на полтора метра от земли, детскую мелочёвку на кассе — на нижние полки, чтобы ребёнок увидел и схватил.

Поэтому я распластался на полу с револьвером наготове, лёжа на спине, и как только Хименес появился в прицеле, я среагировал первым, потому что он ждал меня на высоте своего роста.

Громыхнул выстрел, я тут же взвёл курок и пальнул снова. Обе пули врезались в лицо Рауля Хименеса, разнося его черепушку, как подгнивший арбуз, и расплёскивая его мозги по потолку. Бандит рухнул на пол рядом со мной, и я вытащил драгунский кольт из его мёртвой руки.

Значит, осталось двое. И в этот момент Чико обрушился на меня сверху, спрыгнув с лестницы.

Я успел лишь инстинктивно толкнуть его ногами, и его нож вонзился в деревянный паркет совсем рядом с моим лицом. Чико придавил меня всем своим весом, коленом прижал правую руку, выдернул нож и навалился сверху, пытаясь заколоть, пока я извивался, как уж на сковородке в бесплодных попытках его сбросить. Я даже не сразу вспомнил, что у меня есть револьвер и в левой руке, так что это родео закончилось выстрелом из трофейного драгунского кольта. Я разрядил в него весь барабан.

Чико обмяк, и мне наконец удалось его скинуть с себя. Остался один, их плешивый сообщник, и я поднялся на ноги, чувствуя, как дрожат коленки от адреналина. Разряженный кольт сунул за пояс. В моём осталось всего два патрона.

Прислушался. Во всём салуне висела мёртвая тишина, как в морге, и запах тут висел теперь, как на бойне. Железистый запах свежей крови.

— Эй, мистер! — крикнул я. — Ваши сообщники мертвы! Выходите с поднятыми руками!

Тишина. Похоже, и с этим товарищем придётся по плохому.

Я аккуратно выглянул из укрытия, ожидая, что плешивый начнёт стрелять, но обнаружил его забившимся под стол в углу. Я тут же взял его на мушку.

— Давайте без глупостей, мистер, вылезайте, — приказал я.

— Не стреляйте! Только не стреляйте! Я безоружен! — запричитал он, неловко выбираясь из-под стола.

На его брюках расползалось мокрое пятно, в глазах плескался неподдельный ужас. Нет, это не боец. Совершенно точно.

— Имя, — потребовал я, продолжая целить в него из револьвера.

— Раттингтон… Лестер Раттингтон… Доктор Раттингтон, — сбивчиво забормотал плешивый.

Я попытался вспомнить, есть ли он среди разыскиваемых. Кажется, пора завести себе чёрный список и вычёркивать имена.

— И что же вы делали в компании этих мерзавцев, доктор Раттингтон? — хмыкнул я.

Ответить он не успел. В салун с дробовиком наперевес ворвался помощник Ларсен, и я едва не пустил в него пулю от неожиданности. Ладно хоть Ларсен догадался опустить ружьё, как только понял, что опоздал к основному действию.

— Ох, мать моя женщина! Ну ты даёшь, Шульц! — воскликнул он. — Троих завалил!

Я неприязненно покосился на этого идиота, взглянул на трупы. К горлу подкатила тошнота, адреналин начал отпускать, и если бы я сегодня успел пообедать, то наверняка выблевал бы всё, что было в желудке. А так во рту лишь появился привкус горькой желчи, и я взял одну из уцелевших бутылок виски и прополоскал рот.

— Уведи этого мистера в офис, Ларсен, для разъяснения обстоятельств, — сказал я, сплёвывая виски в урну.

Можно было бы сплюнуть на пол, грязнее бы от этого не стало, но я всё-таки воспитанный человек.

— Сэр, есть, сэр! — бодро воскликнул помощник, жадно глазея на мёртвых мексиканцев.

Похоже, в городе скоро появится ещё одна увлекательная история про то, как помощник Шульц храбро вышел на бой против троих бандитов и победил. И никто не узнает, что сам Шульц при этом чуть коней не двинул от страха.

Ларсен, привыкший исполнять приказы, навёл дробовик на бледного доктора Раттингтона и повёл в офис, а я остался на месте, в компании троих мёртвых мексиканцев. Вернее, в компании моих трёхсот долларов, которые просто надо конвертировать в звонкую монету. Время собирать трофеи.

Первым делом я собрал всё оружие, какое у них было. Револьверы, ножи. У Гектора я вывернул из холодной руки смит-и-вессон под «русский» патрон.44, у Чико забрал ножи и маленький дамский дерринджер. Да уж, будь он менее уверен в своих ножах, мёртвым тут лежал бы я, а не он. Забрал кобуры, обшарил карманы. У всех троих в общей сложности обнаружилось чуть меньше двадцати долларов, но и то — хлеб. На патроны и хороший ужин.

Теперь надо было транспортировать всю троицу прочь отсюда. Их лошади стояли у коновязи напротив салуна, и если уж я пришил их владельцев, то и кони теперь принадлежат мне. Можно теперь даже не беспокоить Ларсена, сдать значок и убираться прочь из города.

Я выволок за ноги сначала Рауля Хименеса, затем Гектора, затем Чико, и на деревянном паркете остался бурый кровавый след. Да уж, мистеру Маршу придётся повозиться с уборкой.

Лошади мексиканцев, почуяв запах крови, забеспокоились, зафыркали. Одна была гнедая, другая серая в яблоках. Третьим был чёрный жеребец, и он на кровь никак не отреагировал, лишь внимательно следил за мной большими глазами. Придётся мексам прокатиться ещё разок на своих лошадках.

Я подошёл к лошадям спереди, дал себя обнюхать, познакомился, так сказать. Сзади к незнакомым лошадям лучше не приближаться, если не хочешь получить копытом в лоб и на всю жизнь остаться дурачком. Потом подошёл к мертвецам, взвалил первого из них на плечо. Хорошо было бы их во что-нибудь завернуть, я весь испачкался кровью, пока возился с ними, но увы, ничего подходящего не было.

Гектора я закинул на серую, Чико на гнедую. Обе лошади беспокойно стригли ушами и фыркали, переступали с ноги на ногу, но всё же безропотно позволили нагрузить себя. А вот чёрный, когда я подошёл к нему с тушей Рамона Хименеса, взбрыкнул и отскочил в сторону в тот самый момент, когда я скидывал его с себя.

Труп Хименеса повалился в пыль, головой вниз. Что-то неприятно чавкнуло, кровь брызнула во все стороны.

— Ах ты, разбойник! — прошипел я.

Конь словно бы насмехался надо мной, следя искоса одним глазом.

— На колбасу пойдёшь, мерзавец! — пригрозил я.

Жеребец фыркнул и тряхнул чёрной гривой. Ладно хоть моего позора никто не видел, улицы Хомстед Медоус были пусты. Все, заслышав стрельбу, попрятались по углам и пока не рисковали выходить наружу.

Я попытался схватить жеребца за уздечку, но он снова отошёл в сторону, а потом клацнул зубами совсем рядом с моими пальцами, я едва успел отдёрнуть их, буквально чудом. Будь я чуть менее проворным, остался бы без пальцев, как пить дать. Ладно, с этим конём мне точно не справиться, я трезво оценивал свои умения. Продам, такой жеребец наверняка стоит целое состояние. Так что Хименеса я взвалил на гнедую кобылу, она хотя бы спокойно воспринимала происходящее. И не пыталась меня троллить.

Но отвязал и забрал я всех лошадей, и чёрного жеребца тоже, причём пошёл он за мной покорно, как маленькая овечка. Наверное, такая процессия смотрелась странновато, идущий пешком помощник Шульц с тремя лошадьми, идущими друг за дружкой, но мне было плевать. Офис шерифа тут недалеко, можно и пешком прогуляться.

Заносить мертвецов внутрь я не стал. Бросил поводья на коновязь, привязал покрепче, чтобы коняги никуда не смылись, и поднялся по ступенькам. Изнутри слышались голоса.

— … поймите, я законопослушный гражданин! Это просто какая-то ошибка! — я узнал голос плешивого, и толкнул дверь.

Вид у меня, пожалуй, был не самый презентабельный. Перемазанный в крови, грязный, потный, увешанный трофейным оружием. Настоящий убийца.

Раттингтон, завидев меня, побледнел.

— Ошибка, клянусь вам… — чуть менее уверенно произнёс он.

— Ларсен, удалось что-нибудь выяснить? — спросил я.

— Болтает какую-то чушь, мелет без остановки, — пожал плечами помощник Ларсен.

— Скажите мне только одну вещь, док, и я от вас отстану, — произнёс я. — Что вы делали за одним столиком с Рамоном Хименесом, и что обсуждали?

Доктор Раттингтон смутился и потупил взор.

— Это… Гм… Коммерческая тайна, — тихо сказал он.

— Ларсен, закройте его в обезьянник, — скривился я. — Коммерческая тайна. Если вы ведёте бизнес с такими, как Хименес, это явно что-то незаконное.

— Нет, нет, всё законно! — воскликнул Раттингтон.

Ларсен достал мощную связку ключей и отпер дверь в клетку для временного содержания задержанных.

— Ступайте, Раттингтон, подумайте над своими будущими ответами, — сказал я.

Доктор покорно вошёл в обезьянник, Ларсен захлопнул за ним дверь, хищно лязгнувшую металлом.

— Итак, Ларсен, что делаем дальше? — произнёс я.

Амброз Ларсен глупо ухмыльнулся, тряхнув копной сальных волос.

— Ну, вам бы это, умыться не помешало, хе-хе, а я бы от сочного стейка не отказался, пожрать бы надо, — произнёс он.

С каждой минутой помощник Ларсен раздражал меня всё больше и больше.

— Не беси меня, Ларсен, — проскрипел я. — Там, за дверью, три трупа, за которых властями штата назначена награда. Триста баксов, которые я честно заработал. Так вот, я тебя спрашиваю, что мне с ними делать?

— Так это, в офис шерифа их надо, — сказал он.

— А мы с тобой где? — вздохнул я.

— В офисе, — улыбнулся Ларсен. — Только у нас всё равно денег нет.

Я вздохнул и прикрыл лицо рукой. Нет, всё-таки он клинический идиот.

— Оке-е-ей, — протянул я. — Где мне за них заплатят?

— В Эль-Пасо, наверное, — пожал плечами Ларсен.

Пришлось выматериться по-русски, чтобы немного спустить пар. И ежу понятно, что в Эль-Пасо, но где именно? Город большой. Куда больше, чем эта дыра под названием Хомстед Медоус.

Я достал пачку плакатов, полистал, нашёл плакат с портретом Рамона Хименеса. В жизни он оказался куда уродливее. Прочитал полностью, от начала и до конца. Разыскиваются живыми или мёртвыми Рамон Хименес и его банда. За убийство, кражу скота, изнасилование и прочие преступления. Двести долларов за главаря и по пятьдесят за членов банды. Награда будет выплачена за поимку или доказательства их смерти. Окружной судья Уильям Герберт Трентон.

Вот, значит, он мне и нужен. Судья заплатит.

— Слушай, Ларсен, а где… — я хотел спросить у него, где мне найти окружного судью, но взглянул на его физиономию и передумал. Ничего толкового он мне так и не скажет. — Куда лошадей отвести?

— А чё, у мексов забрал? Ну-ка, пойдём, — оживился Ларсен.

Мы вдвоём вышли на улицу, оставив причитающего Раттингтона томиться в обезьяннике, подошли к коновязи. Ларсен обошёл каждую из лошадей кругом, что-то бормоча себе под нос. Похоже, лошади ему были ближе, чем люди.

— Вот эта, гнедая, неплохая кобылка, смирная, — заглядывая ей в зубы, произнёс он.

Он проверил подковы у всех троих, осмотрел бабки с видом знатока. Я в его действиях не понимал абсолютно ничего, и поэтому просто ждал, когда он блеснёт знаниями и вдоволь натешит своё эго.

— Серая так себе, старая уже, — заключил он.

Чёрный жеребец так и косился на него, а когда Ларсен попытался взять его за морду и заглянуть в зубы, то цапнул его за руку.

— Ах ты, падла! — воскликнул Ларсен. — Нет, каков, а?

— Этот злобный, — бросил я.

— Да это настоящий убийца, а не конь, — потирая укушенное место, сказал помощник. — Этот к себе никого, кроме хозяина, не подпустит. Боевой.

— Вон его хозяин, на гнедой, — сказал я.

Амброз Ларсен подошёл к трупу Хименеса, двумя пальцами приподнял его башку за волосы, взглянул на развороченное выстрелами лицо.

— Этот, чё ли? — хмыкнул он.

— Ага, — сказал я. — Двести баксов стоит.

— Ха-ха! Ха-ха-ха! — рассмеялся Ларсен. Пожалуй, даже расхохотался. — За этого дохлого мекса ты получишь только от мёртвого осла уши!

— Это ещё почему? — хмыкнул я.

— Так ты харю-то всю ему изуродовал, — сказал он, отпуская волосы Хименеса, и тот с глухим чавканьем ткнулся лицом в лошадиный круп. — Так что, помощник Шульц, хер тебе, а не двести баксов.

Глава 7

Значит, надобность ехать в Эль-Пасо к окружному судье Трентону внезапно отпала. Вместе с шансом получить хоть какие-то деньги за убитых преступников.

Но так или иначе, я всё равно остался в плюсе. Три лошади, содержимое карманов и седельных сумок и оружие. Не триста долларов, конечно, но даже так я неплохо прибарахлился, если всё это продать, то примерно сотни три и наберётся. Никто не возражал, что я забираю имущество убитых себе. Побаивались.

В седельных сумках обнаружилась всякая необходимая мелочёвка вроде кофейника, котелка, спичек, угощения для лошади. А в седельной кобуре на чёрном жеребце покоился карабин Спенсера под патрон.56−50, с рычажным затвором, чем-то неуловимо напоминающий легендарный Винчестер 1873. Довольно старая игрушка, но тоже недешёвая. Патронов разве что нашлось не так много, всего горсточка.

Что беспокоило сильнее всего, так это то, что у меня теперь имелась груда разного оружия под разные калибры, и к каждой пушке нужны были свои патроны. Я предпочёл бы иметь всего две-три пушки, но под один патрон, чтобы в суматохе не рыться по карманам и сумкам в поисках подходящего. Надеюсь, с мистером Томпсоном удастся договориться и обменять ненужное оружие на то, которое я хотел.

Мне бы два «Миротворца», Винчестер 1873 и какой-нибудь обрез под 12 калибр, и я был бы просто счастлив, но увы. Располагаем тем, что имеем.

А самих мексиканцев пришлось отвезти к мистеру Бигелоу, местному гробовщику, желчному старикашке, который с порога встретил меня недобрым взглядом и хмурой гримасой. В его мастерской пахло свежими досками и чем-то затхлым, повсюду стояли гробы, ожидая новых клиентов.

— Для вас есть работа, мистер Бигелоу, — сказал я.

— В этих местах всегда работы хватает, — проворчал он. — Кого вы там привезли?

— Слышали сегодня стрельбу? — спросил я.

— Я туговат на одно ухо, — сказал Бигелоу.

— Трое пришлых мексиканцев устроили в салуне пальбу, — сказал я чуть громче. — В итоге три трупа.

— Славно, — проворчал старик.

— Похороните их. Ларсен выпишет вам чек, — сказал я.

— Не знал, что Ларсен умеет писать, — сказал Бигелоу. — Чек пусть оставит себе. Я работаю только за доллары. Не устраивает — хороните сами.

— Сколько? — вздохнул я.

— По десятке за труп, — оживился гробовщик. — Это за могилу, гроб и подготовку тела к погребению.

У меня столько не было. Придётся либо продавать вещи мексиканцев, либо искать деньги где-то ещё. Выбью из Ларсена, у него должно быть хоть сколько-нибудь на текущие расходы. Оставлять тела без погребения было нельзя, на здешней жаре они быстро начнут вонять. Везти их в Эль-Пасо бессмысленно, Хименеса теперь не узнать, а за двух других без него не дадут ни цента. Они шли как бы довеском к Хименесу. По акции, жёлтый ценник.

— Здесь десятка, задаток, — я сунул руку в карман и протянул ему мятую купюру. — Остальное потом, после погребения.

Шмалять из волыны в людей вдруг оказалось не очень-то выгодно. Живыми эти мексы принесли бы мне гораздо больше денег. Пожалуй, впредь надо стараться брать негодяев без крови. Либо стрелять по ногам, как терминатор Т-800.

— Годится, — сказал Бигелоу. — Сгружайте на заднем дворе.

После гробовщика я отправился в магазин к Томпсону. Разумеется, я привёл себя в порядок перед тем, как вообще отправляться в город, но соперничать с Томпсоном в ухоженности явно не мог. Я застал его во время завивки усов тонкими щипцами.

Разумеется, я деликатно подождал, пока он закончит, слоняясь между шкафов и стеллажей, а он, в свою очередь, постарался сделать всё побыстрее. Свои ботинки, начищенные и сверкающие, я обнаружил среди остальной обуви, на почётном месте.

— Вы быстро вернулись, мистер Шульц, — произнёс Томпсон. — И, я погляжу, с обновками!

— Да, мистер Томпсон, устроился помощником шерифа, и на меня внезапно свалилась работёнка, — усмехнулся я. — Теперь не знаю, куда девать трофеи.

— Думаю, мы найдём, куда их пристроить, — улыбнулся Томпсон.

— Смит-вессон, под русский патрон, — я выложил на прилавок трофейный револьвер.

Себе я решил пока оставить драгунский кольт, исключительно из-за унификации. Калибр был тот же, что и у моего армейского кольта. Смит-вессон, разумеется, был гораздо новее, чем престарелый драгун, однако я решил сделать выбор в пользу кольтов. Здесь они встречаются гораздо чаще, чем смит-вессоны.

— Двенадцать долларов, вместе с кобурой, — предложил Томпсон.

— Да он же почти новый! — воскликнул я, понимая, что такой револьвер обязан стоить дороже.

— Именно поэтому двенадцать, — тактично улыбнулся владелец магазина.

— Ладно, пусть так, — проворчал я. — Дерринджер.

Рядом с револьвером появился карманный маленький пистолетик. Однозарядный, фактически оружие последнего шанса.

— Пятёрка, — сказал Томпсон.

— Да у вас тут на витрине такой же стоит десятку! — воскликнул я. — Даже более потрёпанный!

— Зато в нём я уверен, а в этом — нет, — возразил Томпсон.

На этот раз желание торговаться и спорить почти пропало, я видел, что убедить его не получится. Но зато патроны к ним посчитали отдельно, а ножи Чико удалось впарить по четыре доллара каждый. Итого двадцать пять.

Я думал продать ещё и ненужные сёдла со сбруей, но потом решил, что на конюшне мне за них заплатят больше, так что избавился только от лишнего оружия и разного рода мелочёвки.

А после этого отправился к конюшням Голдуэлла, которые находились прямо здесь, в черте города. Что бы там ни говорил помощник Ларсен.

Я задумывал продать лошадей и сбрую, но пока не решил, кого продать, а кого оставить. Серую в яблоках продам точно, хоть и заплатят за неё сущие копейки, а вот насчёт двух других я метался в сомнениях.

С одной стороны, гнедая кобыла была послушной и смирной, в самый раз для новичка вроде меня. С другой стороны, чёрный жеребец словно бы бросал мне вызов всякий раз, когда смотрел на меня своими большими хитрыми глазами. Да, он меня наверняка сбросит. И в первый раз, когда я залезу в седло. И во второй, и в десятый. Но если он признает меня своим новым хозяином, то он сможет стать для меня лучшим другом и надёжным боевым товарищем.

Да и разница между ними была видна невооружённым взглядом, даже такому «эксперту», как я. Жеребец явно был породистым, сильным, с широкой грудью и мощными ногами, а гнедая, по всей видимости, происходила из одичавших и измельчавших мустангов.

В конюшнях меня заметили издалека, один из работников кликнул хозяина, и меня вышел встречать лично сам Голдуэлл. Весь в чёрном, осунувшийся, с мешками под глазами. Он оказался довольно пожилым человеком, едва ли не вдвое старше меня.

— Мистер Шульц, — хрипло произнёс он. — Вы нынче герой дня.

Я приподнял краешек шляпы.

— Я ждал, когда вы ко мне зайдёте, — признался Голдуэлл. — Ох, что же это я… Забыл представиться, старый пень. Джеймс Франклин Голдуэлл.

— Джек Шульц, — представился я в ответ. — Я к вам по делу…

— А как же, а как же… У меня тоже к вам есть дело. Видите ли… Мой сын… — голос старика словно бы надломился, лицо на мгновение исказилось в странной гримасе. — Мой сын, Джесси… Я слышал вашу историю про Мартинеса, у вас к нему свои счёты, да? У меня свои… Так вот, кхм… Джесси…

Я понял всё без слов, сбивчивый рассказ старика-конезаводчика был ни к чему. Его сын служил помощником шерифа. Мартинес застрелил его во время налёта. Конец истории.

— Мне очень жаль, мистер Голдуэлл, — произнёс я.

— Жаль? Да, вам жаль… А во мне кипит ярость! — вдруг выпалил старик. — Будь я хоть на десять лет моложе, собрал бы парней с округи и отправился бы по следу, чтобы повесить этого мерзавца на ближайшем дубке!

— Именно это я и намеревался сделать в самое ближайшее время, — сказал я.

— На это я и надеялся, сынок, — проскрипел Голдуэлл. — Пойдём внутрь. Печёт сегодня, как в аду.

Время уже близилось к вечеру, весь день я провёл в заботах и хлопотах. Удивительно длинный день. Но заходящее красное солнце жарило точно так же, как и в полдень, разве что порывы южного ветра могли принести немного свежести от Рио-Гранде, отделяющей Техас от Мексики.

Мы с Голдуэллом вошли внутрь конюшен, в тенёк и прохладу, пахнущую сеном и конским потом. Его работник взял у меня поводья, завёл всех лошадей вслед за нами, прямо к корыту со свежей водой, и все три лошади начали жадно пить. Прямо как я с похмелья.

— Задумали лошадей продать, мистер Шульц? — произнёс Голдуэлл, глядя на моих трофейных коней, склонивших головы к воде.

— Да, но ещё не решил точно, кого именно, — сказал я.

Голдуэлл посмотрел на лошадей снова, профессиональным оценивающим взглядом. Ему даже не потребовалось ходить вокруг них и заглядывать в зубы и копыта, как это делал Ларсен. Затем таким же взглядом он посмотрел на меня.

— Дайте-ка угадаю, мистер Шульц… Вы городской житель, из большого города… Служили в армии, но не в кавалерии, возможно, на флоте? Нет, походка не морская, значит, в пехоте. К жаре привыкли, но не до конца, значит, тут, на Юге, живёте не дольше пяти лет, — прищурив глаза, произнёс старик.

Я усмехнулся. Довольно точно сказано.

— Как же это вы узнали? — сказал я.

— Хобби у меня такое, угадывать, что за человек передо мной. С вами, признаться, оказалось непросто, — сказал Голдуэлл. — Ваш акцент сбивает с толку.

— Занятное хобби, — сказал я. — А про моих лошадей что скажете?

— Сегодня утром они ещё не были вашими, мистер Шульц, — сказал старик. — Чёрный хорош, остальные не заслуживают внимания. Продайте их на чью-нибудь ферму, ходить с плугом, больше они ни на что не годны.

— Я намеревался продать их именно вам, мистер Голдуэлл, — признался я.

— Серая слишком стара, гнедую придётся откармливать, и сожрёт она больше, чем я за неё получу. Чёрного оставьте себе. У меня сейчас нет столько денег, чтобы заплатить вам полную его стоимость, а быть должным я не люблю, — честно сказал Голдуэлл.

— Боюсь, я не такой искусный наездник, чтобы с ним совладать, — признался я.

— Да, этот конь просто так к себе никого не подпустит. Он умён, очень умён, и даже если вы усядетесь в седло, он сбросит вас, а если усядетесь ещё раз, он подождёт удобного момента и сбросит снова, — усмехнулся старик. — К нему нужен особый подход.

— Если бы я только знал этот подход, — сказал я. — Я же, как вы сами сказали, городской.

— Кони, они как люди… Даже лучше… — вздохнул старик. — Вообще, к каждой лошади свой подход. У них разные характеры, разные повадки. Надо искать. Но этот выглядит своенравным. Буйным. Как его зовут?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Его прошлый хозяин мне не сказал. И не скажет.

— Жаль, — сказал Голдуэлл. — Лошади обычно привыкают к одному имени. Эй, Черныш! Блэки! Вулкан! Уголёк!

Жеребец ни разу даже ухом не повёл. Просто стоял и нюхал воду.

— Ниггер, — в шутку бросил я.

Конь поднял голову и посмотрел на меня. Я рассмеялся. С фантазией у Рамона Хименеса оказалось туговато. Хотя я не удивлюсь, если до Хименеса этот жеребец принадлежал какому-нибудь южанину-плантатору. Сомневаюсь, что нищий мексиканский бандит вырастил этого Ниггера с малых лет.

— Тоже имя как имя, — сказал Голдуэлл.

— Может, тогда хотя бы сбрую купите? Сёдла, упряжь, — спросил я. — С гнедой и серой.

— Это можно, — кивнул старик. — Джимми, расседлай, глянем, что там за сбруя.

Работник, убиравший навоз неподалёку, принялся ловко и сноровисто избавлять лошадок от их сбруи. У меня бы так ловко не получилось, я бы долго путался в ремнях и застёжках. Надо срочно учиться. И учиться ездить тоже.

За два седла, упряжь, сумки и остальное удалось сторговать пятнадцать долларов, и меня не покидало ощущение, что я изрядно продешевил. Всё-таки, в здешних ценах я пока ориентировался слабовато, и мог полагаться только на реакцию самого Голдуэлла и его работника, который присутствовал при нашей сделке. Но мы пожали друг другу руки, и пятнадцать баксов перекочевали в мой бумажник, который тоже раньше принадлежал одному из мексов.

— Теперь давайте обсудим другое дело, мистер Шульц, — проскрипел Голдуэлл.

Он немного отвлёкся на лошадей, успокоился, но теперь снова начал заметно нервничать.

— Вы хотите отомстить, — тихо сказал я.

— Да, мистер Шульц. Мой сынок… Мой Джесси… Он должен был унаследовать моё дело… Я всегда был против того, чтобы он служил помощником шерифа, в этих краях это опасное дело, но Джесси хотел… — Голдуэлл вдруг ударился в воспоминания. — И вот…

— Я понимаю, мистер Голдуэлл, — сказал я.

— Вы ведь всё равно отправитесь по следу этого ублюдка? — спросил он. — Когда вы его настигнете… Я не говорю «если настигнете», я говорю «когда». Когда вы его найдёте и прикончите, пожалуйста, дайте мне знать. Письмом, с нарочным или как-то ещё, может, приедете лично, но я очень прошу, дайте знать. Я не могу спокойно спать, зная, что убийца моего сына разгуливает на свободе.

— Хорошо, мистер Голдуэлл, — сказал я.

— Спасибо, сынок, — проскрипел он, похлопав меня по руке. — Если будет что нужно… Какая-то помощь… Заходи. В любое время.

— Хорошо, мистер Голдуэлл, — повторил я.

Из его конюшен я вышел богаче на несколько баксов, но с теми же лошадьми. Хотелось жрать, и если Ниггер и его спутницы угостились халявным сеном у Голдуэлла, то меня никто не угощал. В салун сейчас идти было бессмысленно, он был закрыт на уборку, да и не думаю, что мистер Марш будет рад меня видеть после того разгрома, что я там учинил. Так что я пошёл в офис шерифа. Может быть, там найдётся что-нибудь перекусить. Там же можно и переночевать.

День действительно выдался долгий и насыщенный, и теперь у меня была минутка, чтобы всё обдумать и уложить в голове. Я подписался в помощники шерифа, побывал в перестрелке и меня едва не зарезал мальчишка-мекс. Теперь всякий раз, когда я закрывал глаза, мне мерещился Чико, прыгающий на меня с ножом, и я вздрагивал от испуга. Уснуть я сегодня точно не смогу.

Теперь меня ничего не держало в этом городе. Но жители Хомстед Медоус проявили ко мне доброту, помогли в трудную минуту, а я, похоже, навёл на них беду. Бармен не зря предостерегал меня, чтобы я не связывался с мексами. Но я связался, и мстить за них наверняка приедет целая банда. Это останавливало меня от того, чтобы просто свалить в закат. Не таков Евгений Шульц, чтобы бросать город в беде.

Тем более, я теперь помощник шерифа. Как Робокоп, служить обществу, защищать невиновных, соблюдать закон. Погоню за Мартинесом придётся немного отложить. Хотя бы до тех пор, пока не прояснится ситуация с мексиканскими мстителями. А уже после этого можно будет сдать значок, сесть на лошадь и умчаться в закат, как и полагается одинокому герою.

Я добрался до офиса, на крыльце меня поджидал помощник Ларсен.

— Предпочитаешь ходить пешком, а, Шульц? — насмешливо произнёс он.

— Ходьба полезна для здоровья, — мрачно ответил я.

— Я так и знал, что сюда вернёшься. Ты же тут ночевать собрался? Я домой пошёл, там этот дохтур, — сказал Ларсен. — Надоел уже, мелет свою чушь без остановки, голова от него болит. Так что ты сам с ним разбирайся. Ты привёл, ты и разбирайся.

Ленивый ублюдок.

— В офисе пожрать найдётся чего? — спросил я.

— Вроде что-то было. О’Хара всегда заначку имел, — сказал Ларсен. — Ну, я погнал. Бывай.

— До завтра, — хмуро бросил я, поднимаясь по ступенькам.

Ларсен запрыгнул на лошадь и лёгкой рысью поскакал к дому, который находился едва ли в полусотне метров от офиса. Всё его путешествие заняло меньше тридцати секунд, и он дольше отвязывал свою кобылу от коновязи.

Я же вошёл в офис, скользнул безразличным взглядом по доктору Раттингтону, который вскочил на ноги, завидев меня, прошёл в дальний кабинет, где стоял топчан. Пошарил по ящикам и полочкам, нашёл банку консервированных персиков, сожрал их, выпил сок и улёгся, не обращая внимания на причитания и мольбы арестованного. Ноги гудели как телеграфные столбы, во всём теле разливалась жуткая усталость. Но сон так и не шёл. Поганый Чико так и преследовал меня, жутко хохоча на пару с Хорхе Мартинесом.

Глава 8

Пробуждение вышло беспокойным и ранним. Можно сказать, я поднялся с первыми лучами солнца. Раттингтон дрых на лавке, укрывшись пиджаком, и я не стал его будить. Зажёг огонь в малюсенькой печке, сварил себе кофе, сходил до ветру. Надо было привыкать к местному размеренному темпу жизни. Не спешить.

Спешить не надо. Надо всё осмыслить, принять, осознать. Да, я провалился в прошлое на сто пятьдесят лет. Могу я что-то с этим сделать? Не могу. По крайней мере, сейчас. А идти снова в пустыню и ловить там песчаную бурю было страшновато. Значит, будем осваиваться тут, на Диком Западе, в обществе ковбоев, техасских рейнджеров, индейцев и мексиканских революционеров. С волками жить — по волчьи выть.

Поэтому мне надо было учиться мастерству наездника как можно скорее.

Я вышел к лошадям, напоил их и накормил. Да, лошадь это не мотоцикл, который можно заправить бензином осенью, поставить на зиму в гараж, а весной сесть и поехать, лошадь требует регулярного и постоянного ухода. Три лошади — тем более. Значит, будем учиться обращению с лошадьми.

Учиться я любил всегда. Не всегда это давалось легко, но сам процесс мне обычно нравился, в конце концов, я сумел выучить английский уже в сознательном возрасте, после школы, причём до уровня С1. Не думаю, что с лошадьми будет сложнее.

Я уделил немного внимания каждой лошади, угостил сушёными яблоками, которые нашлись в одной из седельных сумок. Все приняли это угощение благосклонно, даже Ниггер, хотя я всерьёз опасался, что он попытается меня укусить.

Для обучения и тренировок я выбрал гнедую кобылу, которую назвал Паприкой, хотя ей, казалось, абсолютно плевать на то, как её называют. Ей вообще на всё было плевать, даже на то, что я долго копошился с седлом и стременами, пытаясь разобраться, что к чему. Начинать обучаться сразу с боевого жеребца это почти то же самое, что посадить курсанта автошколы за руль новенькой БМВ. А на гнедой в самый раз. Как на гранте.

Мне наконец удалось сделать всё так, чтобы ничего не мешало ни мне, ни ей. А потом я попытался взобраться в седло.

Слава Богу, никто не видел моего позора. Только Ниггер и серая кляча. Нет, я не упал, но всё же запутался одной ногой в стремени и долго прыгал возле Паприки, держась за её гриву, хотя я видел как в седло взлетают местные, к примеру, тот же Ларсен. Одним движением. Вжух, и готово. Но я всё же совладал со стременем, оттолкнулся от земли и запрыгнул в седло, пытаясь удержать равновесие. Мои детские воспоминания о том, как я катался в деревне на бабушкиной кобыле, оказались бесполезны.

Я ткнул её пятками в бока, исполосованные шпорами. Сам я шпор не носил, хотя Томпсон предлагал мне взять пару. Паприка тряхнула гривой и пошла вперёд ленивым шагом, а я тем временем вспоминал, как управлять лошадью. В принципе, ничего сложного, тянешь поводья в нужную сторону, чтобы повернуть, тянешь оба, чтобы остановиться.

Мы упражнялись в поле за офисом шерифа, места здесь хватало, чтобы разогнаться, и я заставил Паприку перейти на лёгкую рысь. Меня начало подкидывать в седле, и я понял, что всё-таки напортачил со стременами, сделав их длиннее, чем нужно, так что я поспешил вернуться на исходную позицию и спрыгнул с лошади. Оказалось, что я ещё и подпругу не затянул, как следует. Паприка недовольно зафыркала и забеспокоилась, плохо надетое седло натёрло ей спину в нескольких местах. Пожалуй, надо было взять пару уроков у местных, прежде, чем лезть самому, это оказалось сложнее, чем я предполагал.

Так что я принялся рассёдлывать гнедую обратно, и за этим занятием меня застал помощник Ларсен.

— Здорова, Шульц! — крикнул он издалека, подъезжая к офису на своей Долли.

— Здорова, — откликнулся я.

Надо было его попросить, чтобы он показал мне, как правильно седлать лошадь и всё остальное, но я не хотел его ни о чём просить. Уж лучше я потом схожу к Голдуэллу или его работникам.

Ларсен ловко спрыгнул с лошади и поднялся на крыльцо. Я оставил своих лошадей пастись на участке за офисом и тоже пошёл внутрь.

Доктор Раттингтон проснулся и вскочил на ноги, хватаясь за прутья решётки, словно преступник-рецидивист.

— Послушайте, джентльмены! Мистер! Выпустите меня! Это произвол! — снова начал причитать он.

Помощник Ларсен отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Я же так и не удосужился поговорить с ним после ареста и остановился прямо напротив него.

— У меня язва желудка! Мне нельзя находиться в тюрьме! — воскликнул он.

— Глупый янки попёрся в Техас, — произнёс Ларсен.

— Док, если вы внятно объясните мне, что вы делали в компании убийц и конокрадов, я отпущу вас, — сказал я.

— Я предложил им работу! Честную работу! Сопроводить меня на территорию Нью-Мексико! — с жаром произнёс доктор Раттингтон.

Я хмыкнул вместо ответа, Ларсен громко зевнул.

— И чего же вас в Нью-Мексико потянуло? — не дождавшись пояснений, спросил я.

— Научная! Работа! — раздельно воскликнул Раттингтон, полыхая гневом.

— Какого рода работа? — спросил я.

— Это конфиденциальная информация, — горделиво произнёс Лестер Раттингтон.

— Пф, — фыркнул я, разворачиваясь к нему спиной.

— Я скажу, скажу! — воскликнул он. — Только выпустите меня.

— Внимательно слушаю, док, — сказал я.

— Я френолог, учёный… А эти джентльмены обещали сопроводить меня в Нью-Мексико, на территорию навахо, — признался Раттингтон.

— Хотели провезти индейцам выпивку? — хмыкнул помощник Ларсен.

— Думаю, эти джентльмены сопроводили бы вас до ближайшего оврага, а там пустили бы вам пулю в голову, чтобы забрать ваши туфли и бумажник, — произнёс я.

Доктор нахмурился, но спорить не стал. Я взял ключи и отпер решётку. Раттингтон отряхнулся, нахохлился, словно мокрый воробей, поправил мятый костюм и вышел с гордым видом.

— Смею заметить, мистер, у вас удивительно правильная форма черепа, — он решил напоследок сделать мне комплимент. — Хоть у кого-то в этом городе есть чуточку разума!

— Эй, сейчас отправишься обратно, — набычившись и обидевшись, протянул помощник Ларсен.

— Не расстраивайте моего коллегу, доктор, выметайтесь поскорее, — сказал я. — И в городе лучше бы вам не задерживаться.

— Я и не собирался, — фыркнул Раттингтон. — Прощайте, джентльмены, надеюсь больше никогда вас не увидеть.

— Нет, я не понял, он мне дерзит? — вскочил помощник Ларсен, и я жестом усадил его обратно.

— Нет, Ларсен, он пытается казаться важнее, чем есть на самом деле, — сказал я, когда Раттинтон, хлопнув дверью, вышел из офиса. — Давай-ка лучше выпьем кофе.

Первая половина дня прошла в спокойной и размеренной обстановке, даже Ларсен меня почти не бесил своими неуместными выходками и репликами. Я занимался тем, что составлял себе табличку, чёрный список. В один столбец — имена и фамилии преступников, в другой — сумма награды. Под номером один оставался Мартинес со своими пятью тысячами. Следом за ним две штуки обещали за некоего Уильяма Хейза, третье место с наградой в полторы тысячи делили сразу двое — Джон Мерфи и Хоакин Коронадо. Дальше начиналась всякая мелкая шелупонь наподобие Хименеса, но я выписывал всех без исключения. Врага надо знать в лицо. Ну или хотя бы по имени.

Само собой, я и не думал двигаться по этому списку, вычёркивая одно имя за другим, прежде, чем добраться до Мартинеса. Это не компьютерная игра, в конце концов, и мне не надо собирать все ачивки и проходить все миссии. Но если кто-то из них вдруг встретится мне на пути — я буду готов.

— Поработали, можно и пожрать! — хлопнув в ладоши, вдруг произнёс Ларсен, который за всё утро палец о палец не ударил, только сидел, закинув ноги на стол, да жевал табак.

Время и правда близилось к обеду, и мой желудок тоже недовольно бурчал.

— Я бы не отказался от бифштекса, — сказал я.

— Закрывай контору, поедем поедим, — сказал Ларсен.

— Тут вроде и пешком недалеко, — сказал я.

— Пешком? — фыркнул он. — Зачем ходить пешком, если есть лошадь?

Знакомая логика. Частенько встречал подобную у юных автомобилистов даже в России, не говоря уже про Америку — страну автомобилей, где вся инфраструктура заточена для авто.

— Здоровее будешь, — сказал я.

— Мне и так неплохо, — парень похлопал себя по тощему поджарому животу.

— Может, привезёшь сюда? Мне надо ещё кое-что доделать, — сказал я.

Стыдно признаться, но я просто не хотел демонстрировать ему свои навыки езды. Вернее, их отсутствие. Не то, чтобы меня сильно волновало его мнение, но Ларсен потом мог запросто испортить мне настроение на весь день своими шуточками и подначками.

— Потом доделаешь, поехали! Ей Богу, ты прям как старик О’Хара! Тот тоже вечно… «Сбегай-ка к мистеру Маршу, парень»! «Притащи мне пожрать в кабинет, парень»! Ну уж нет, давай, поехали вместе, — разразился долгой речью Ларсен.

— Ты мне с лошадью помочь обещал… — напомнил я.

— Так у тебя их теперь целых три! — рассмеялся Ларсен. — Голдуэлл тебе отказал, да? Не купил? Старый пень, чтоб он провалился… А я тебе говорил, лучше к Бриттлам надо! Том Бриттл хорошую цену даст, он не обманывает.

Я всё же встал и вышел на улицу вслед за Ларсеном, а тот отправился прямо к моим лошадям. Он их уже осматривал вчера, но и сегодня что-то привлекло его внимание.

— Что-то не припомню, они же осёдланные были вчера? — спросил он, подходя к гнедой и что-то щупая под седлом.

— Лишнюю сбрую Голдуэллу продал, — сказал я.

— Бедная животина, — он потрепал Паприку по растрёпанной гриве. — Твой прошлый хозяин — настоящий урод. Только урод может так лошадь седлать, у этого мекса, похоже, руки из жопы были.

Я благоразумно промолчал. Помощник Ларсен быстро всё исправил, а я внимательно наблюдал за его действиями, подмечая собственные ошибки.

— Правильно ты решил пока на гнедой ездить, — сказал он. — Чёрный тебя не подпустит. Может, мне его продашь?

— Нет, не продам, — сказал я.

— Жаль, я бы его… — вздохнул Ларсен.

Ниггер покосился на него злым взглядом.

— Ладно, поехали. Пожрать надо, — сказал парень.

На этот раз мне удалось вскочить в седло без долгих танцев вокруг лошади. Не так ловко, как Ларсен, но, как по мне, достаточно уверенно. Парнишка же буквально взлетел в седло, почти как гимнаст. Да уж, опыт, сын ошибок трудных. Мне вот как раз его и недоставало.

— Давай, пошла, — тихо пробормотал я, пиная кобылу в бока, и она быстрым шагом отправилась вслед за помощником Ларсеном.

Тут и на самом деле было недалеко, даже пешком. Но пешеход в Техасе это существо из одной обоймы с НЛО, снежным человеком и янки. Встречается реже, чем можно себе представить.

Мы остановились возле салуна. Следы разгрома уже потихоньку исчезали, повреждения чинились. Лужи крови у коновязи и на выходе забросали песком.

— О, да это же наши доблестные служители правопорядка, — насмешливо протянула одна из девушек-работниц.

— Мистер Шульц, мистер Ларсен, — хмуро произнёс бармен, едва мы вошли.

Он явно был не рад нас видеть. Особенно меня. Но я всё равно снял шляпу и любезно поздоровался.

— Мистер Марш… Пива и пару бифштексов мне и помощнику Шульцу, — вальяжно распорядился Ларсен.

— А помощник Шульц не будет хвататься за револьвер? Все прошлые его визиты сюда заканчивались стрельбой! — воскликнула другая девушка.

— Поверь, красавица, я бы предпочёл тискать женскую попку, а не рукоять кольта, — сказал я.

— Фу, грубиян! — фыркнула она, а я рассмеялся.

— Во всяком случае, мистер Шульц на нашей стороне, — вздохнул мистер Марш, выставляя на стойку бутылки с пивом. — Бифштекс скоро будет готов.

— Мы подождём, — ухмыльнулся Ларсен.

Мы с ним сели за стол. Тут и там виднелись следы недавнего побоища, ряд бутылок за спиной бармена изрядно оскудел, а на половых досках светлели выскобленные места. Отмыть кровь, очевидно, не удалось, и им пришлось строгать доски рубанком или чем-то ещё.

— Я слышал, мексиканцев свезли к мистеру Бигелоу, — осторожно произнёс бармен.

Точно. Надо сходить к гробовщику и выплатить ему остаток суммы.

— Ага, — сказал я, прихлёбывая пиво в ожидании нашего обеда.

Ожидания были самыми низкими, особенно вспоминая местный вискарь, но пиво оказалось недурственным. Даже удивительно.

— Стало быть, за наградой вы не поехали, — поджав губы, сказал мистер Марш.

— Так уж получилось, — сказал я.

— И стоило ли оно того? — он обвёл руками зал, намекая на весь тот хаос, что я учинил в его заведении.

— Ой-ей, мистер Марш! Нашу благословенную землю избавили от трёх поганых мексов! От трёх бандитов! Конечно, оно того стоило! — воскликнул помощник Ларсен.

— Помолчи, Ларсен, — проворчал мистер Марш.

— А где был ты, Ларсен? — прощебетала белокурая девушка-работница.

— Как обычно, крутил хвост своей лошади, — захихикала другая, брюнетка.

— Говорят, мистер Шульц справился в одиночку с тремя, и никто ему не помогал! — сказала третья.

Принесли бифштекс, и я молча начал есть.

— Ты знаешь, Мэри, я был занят в офисе! — вскипел мой коллега. — Я просто не успел! Прибыл слишком поздно!

— Амброз, я видела тебя в окно, ты стоял за углом и ждал, пока затихнет пальба! — воскликнула брюнетка.

Я положил вилку и поднял укоризненный взгляд на Ларсена. У того сразу же забегали глазки.

— Это так? — спросил я.

— Ей Богу, мистер Шульц! — воскликнула девушка. — Я сама видела!

Я молча продолжил расправляться с бифштексом. Это всё, конечно, очень интересно, но жареная говядина сейчас была для меня важнее.

— Да врёт она! — взорвался Ларсен. — Я заряжал дробовик!

— Мне плевать, Ларсен, — сказал я, потягивая местное пивко.

— Плевать ему… Крутой, да? Против троих вышел, да? — не унимался помощник. — Может, и я бы вышел? Я стреляю не хуже тебя! А уж в седле держусь, по сравнению с тобой, как профи-жокей! Ты вообще городской! Янки!

— Уймись, Ларсен, — проворчал я.

Мне не хотелось портить этот обед очередной перепалкой. Я доел бифштекс и теперь отдыхал с бутылкой холодного пива в руке, откинувшись на спинку стула. Ещё бы закурить, и будет вообще лепота. Если не обращать внимания на тявканье Ларсена, конечно.

— Да, уймись, мальчик, — протянула одна из девиц.

— Мальчик⁈ Мальчик? Ты оскорбляешь представителя закона! — он даже вскочил со стула, едва не опрокинув своё пиво.

Девицы захихикали в унисон. Парень даже не понимал, что сам даёт им повод для смеха и новых подначек. Представитель, блин, закона. Шериф Маккена собственной персоной. Комиссар Рекс.

— Мистер Ларсен, успокойтесь, пожалуйста, — устало проговорил бармен.

— Помощник Ларсен, слушай боевую задачу, — сказал я, заставляя того заткнуться.

Иначе фонтан его красноречия мог изливаться ещё очень долго, и он мог наговорить того, о чём впоследствии пожалел бы.

— Чего? — фыркнул он. — Какую ещё задачу?

— Дуй к мистеру Бигелоу, — уверенно сказал я. — Ему кое-какая помощь нужна. Ты всё равно уже пообедал.

— Какая помощь может понадобиться гробовщику? Копать могилы? — скривился Ларсен.

— Давай шуруй к нему, — я прибавил в голос немного угрозы.

Надеюсь, у Ларсена в карманах найдётся двадцать долларов. А если нет, то это будет уже проблема Ларсена. Не моя.

— Ладно, — протянул тот, поднялся и вышел с недовольным видом.

Девицы вновь захихикали, перешёптываясь между собой на его счёт.

— Я думал, он у вас главный, пока нового шерифа не выбрали, — сказал мистер Марш.

— Я тоже так поначалу думал, — сказал я.

Но абсолютно ведомый и безынициативный Ларсен рулить офисом просто не мог. Физически. Как не мог и я, младший сержант запаса Шульц, допустить, чтобы мной командовал какой-то сопляк.

— Красавицы, налейте мне ещё пивка, — попросил я у местных девиц, хотя красавицами их назвал бы лишь очень непритязательный человек.

Пока идёт обеденный перерыв, можно и отдохнуть. Покуда в городе всё спокойно. Хотя что-то мне подсказывало, что спокойствие это будет очень недолгим.

Конец фрагмента