*

Возвращение в реальный мир было ярким и шумным. Стрекотали над головой самые обычные вертолеты, спускался на тросах милицейский спецназ — ребята в бронежилетах, шлемах-сферах и сером городском камуфляже споро рассредоточивались по мосту. На спинах у них красовалась такая знакомая аббревиатура на латинке — «SOBR».

По мосту… По тому, что осталось от моста. Там, где раньше громоздился завал из машин, возле которого я и пристрелил киберэльфа из плазмомета, зияла огромная дыра. Как раз на две полосы движения.

— На хрен, на хрен… — Я аккуратно, стараясь не привлекать к себе внимания, протер банданой рукоять плазмомета, цевье и все прочее и, пользуясь своей близостью к перилам, выбросил орудие в реку.

Если что — найдут. Те, кто будет знать, что искать.

— Тут выживший! — мигом срисовали меня спецназовцы. — Работаем, работаем…

Откуда-то появились парамедики с носилками и медицинским кофром. Хрупая ботинками по обломкам машин, асфальтной и бетонной крошке, отделение собровцев деловито приближалось ко мне, ощетинившись во все стороны стволами автоматов. Другие уже брали под контроль прилегающую местность, оставляя посты у найденных особо ценных улик. Например — трупов киберэльфов. Ну чисто картинка! Ща-а-ас, всех спасут и всем помогут, да. Где ж вы раньше были, а?

— А-а-а-а, черт, это черный урук! — Этой фразы, прозвучавшей из-под черной балаклавы одного из спецназовцев, хватило, чтобы деловитость мигом сменилась агрессией и все стволы оказались направлены на меня.

— Лежать, лежать, мордой в пол, руки за голову! — орали они. — В случае неподчинения — открываем огонь на поражение!

— Мужики, это не я! То есть — я! Но не это! — Понимая всю тщетность попыток что-то кому-то доказать в данной ситуации, я все-таки решил попробовать: — Мост киборги громили. Я мимо проезжал и ввязался!

Но на асфальт — лег, и руки за голову завел. Слова Петеньки Розена о критической массе свинца в организме никто не отменял: если сотня этих ребят начнет поливать меня из автоматов — никакие татау не помогут.

— Лежи тихо, образина! — Они застегнули на моих запястьях пар пять наручников, не меньше. И столько же — на ногах.

— Свяжитесь с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. Говорить буду только с ним, — несколько раз повторил я, прежде чем мне рубанули прикладом автомата по башке.

Из чистого благоразумия я решил заткнуться. Устраивать резню милиционеров? Нет уж, увольте… Такие развлечения мне не по сердцу. Мне, может, еще жить в этой стране лет сто или двести! Так что я покорно позволил отконвоировать себя в броневик и уселся там на жесткую железную скамью у самого борта, плечом к плечу с целой кучей спецназовцев.

Их старший — капитан, судя по нашивкам на рукаве, — смотрел на меня с явным страхом, по его переносице текла капля пота. Что я мог сделать в этой ситуации? Конечно, я постарался улыбнуться ему как можно более дружелюбно.

Глава 2

От сумы и от тюрьмы

Будучи еще шебутным, но в целом положительным парнем по фамилии Бабаев и проживая на планете Земля, я не особенно часто попадал в поле зрения всяких-разных внутренних органов. Не в смысле — почки и печень, а в смысле погоны и фуражки. Ну, один раз опрашивали как свидетеля драки, другой раз — вызывали на побеседовать по поводу квизов: мол, нет ли какой паскудной забугорной политоты в наших хиханьках и хаханьках под названием «квиз»? Ну, и штрафы там, за превышение скорости или переход дороги в неположенном месте — это тоже случалось. Все остальные мои действия-злодействия в общем и целом вопросов не вызывали. То ли шифровался интуитивно качественно, то ли на самом деле не было в них ничего слишком противозаконного — это сказать сложно.

Ну, а Сархан имел с правоохранителями весьма специфические отношения. Вспомнить хотя бы одного Перепелку и его бытовой расизм!

Поэтому сравнивать мне было особенно не с чем. Разве что — с голливудскими фильмами про американские тюрьмы. И вот тут что-то такое определенно прослеживалось. По крайней мере, меня сфоткали на фоне разлинованной белой стеночки, чтобы было видно мой рост и пропорции, заставили повращаться в стиле фас-профиль-анфас[r1], откатали отпечатки пальцев, заставили переодеться в красный комбез-робу, усадили на жесткий стул, который жалобно скрипнул под моей тушей, направили в лицо лампу и спросили:

— Фамилия, имя, отчество, год рождения?

— Я буду разговаривать только с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа, — сказал я и получил справочником по голове. Прямо по темечку!

Какого хрена они дерутся справочниками? Ну, то есть если исходить из банальной логики, то все понятно. Дерутся справочниками потому, что могут себе позволить. И потому, что у них есть справочники: бумажные, в мягкой обложке, напечатанные на сероватой газетной бумаге… Махровая земщина — у них тут даже компов в допросной нет, а справочники — есть! Или это для конспирации, чтобы никто не догадался?

Но все равно: бить по голове урука, рассчитывая на то, что пять пар наручников спасут вас от немедленного перегрызания глотки и потрошения — это очень самонадеянно. Хотя в данном случае — работало, я ведь, в конце концов, неправильный урук!

— Ты не соображаешь, где находишься, орк, — побарабанил пальцами по столу взрослый[r2] усатый человек в штатском. Рожа у него была опухшая и в рытвинах. — Ну, так я тебе поясню. Это Бурдугуз. Может, слыхал?

Я пожал плечами. Понятия не имею, что такое Бурдугуз и с чем его едят. Но название, похоже, наше — орочье. Или местное, бурятско-якутское, что тоже вполне может быть.

— Здесь тебе никто не поможет, — пояснил усатый. — Отсюда не выбираются. Это отстойник для таких уродов, как ты, которые думают, что им все сойдет с рук. Поверь мне, у нас есть масса способов заставить тебя торчать в ИВС как угодно долго… Пока ты не сдохнешь. Как думаешь, любят снага черных уруков? А кхазады? А что, если тебя запихать в камеру, где сидят лаэгрим из непримиримых?

— Будет полный фарш, — доверительно сообщил ему я. — Лучше так не делать. Лучше вообще не запирать меня, я вам честно говорю. Свяжитесь с любым земским ярыжкой, скажите ему, что некий черный урук, который ехал на байке на Байкал, ищет Ивана Ивановича Риковича…

Да-дац! Теперь те, которые стояли сзади, приложили меня справочниками с двух сторон по обеим ухам. Ушам!

— СУКАПАДЛА!!! — рявкнул я, вскакивая вместе со стулом, не сдерживая сил голосовых связок и переходя на гроул. — ХВАТИТ МЕНЯ БИТЬ!

Лопнула лампочка, по крашенному половой краской стеклу цокольного окна зазмеилась трещина, и в нее тут же повеяло морозом, сыростью и тиной. Рядом река? Это уже что-то…

Бледные милиционеры в штатском жались по углам комнаты и целились в меня из табельного оружия. Из каких-то пистолетиков. Я сел обратно на стул и шумно выдохнул. Стул скрипнул — и разломался к чертовой матери, так что я ляпнулся на жопу да так и остался сидеть на полу, при этом решив поразглагольствовать:

— Слушайте, господа-товарищи милиционеры… Ну да, я оказался на мосту в момент теракта. Но я НЕ убивал людей, понимаете? Вообще! Наоборот! Я напал на террористов и убил ИХ насмерть — всех троих! Мне нужно было проехать через мост, там была пробка из авто, пробку спровоцировали эти киберэльфы, или как эти пидорги называются?.. Психи крушили все вокруг и стреляли в людей из таких хреновин, типа ручных бластеров, и вообще вели себя неадекватно. Я кинул в одного из них колесом, второго зарубил бердышом. Бердыш, кстати, дорог мне как память, он в принципе капитально дорог, если что… Он там торчит у одного террориста в спине, это достаточно просто выяснить! На рукояти бердыша — отпечатки пальцев, это вроде как веская улика, да? Вам не нужно меня держать в этом вашем Бурдугузе, вам нужно связаться с ближайшим земским ярыжкой и сообщить, что Иван Иванович Рикович…

В этот самый момент в комнату ворвались местные укротители тигров: наряженные в доспехи из армированного пластика и шлемы-сферы, с ростовыми пластиковыми же прозрачными щитами и электрошокерными дубинками в руках. На вооружении у этих держиморд в балаклавах имелись также помповые ружья чудовищного калибра. Может — заряженные патронами с солью или с резиновыми пулями?

— Да я вообще-то ни разу сопротивления не оказывал, — зачем-то проговорил в воздух я. — Я просто прошу вас связаться с Иваном Ивано…

— В сектор четыре, камера двадцать! — крикнул усатый с нотками отчаяния в голосе.

— А как его записать? — прогудел из-под шлема старший всей этой пластиково-одоспешенной гоп-компании.

— Хероплетов, запиши! Иван Иванович! Кто там дело по мосту ведет? Храпов? Вот пусть Храпов с ним и разбирается… Достал меня этот урод уже до печенок! Чего его там на месте не пристрелили? С каких пор у нас нелюдей полюбили? Тащи его в камеру, пусть там торчит и гонор свой показывает…

— Но в четыре-двадцать — там ведь…

— Исполня-ать! — попытался рыкнуть усатый, но в конце подпустил голосом петуха и отвернулся.

— Заключенный Хероплетов, встаньте лицом к стене! — грустно скомандовал главный держиморда.

Я со вздохом подчинился. И почему я такой добрый? Потому что воевать со всей милицией в мире — это дохлый номер. Если я начну убивать земских стражей порядка — мне вовек не отмыться. Нужно будет или всю жизнь по лесам и горам ошиваться, или страну проживания менять. А у меня языковой барьер, понимаете? Мое отечество — там, где говорят по-русски, вот и всё. Ну, и на черном наречии тоже, но это — частности. Не на Борнео же мне валить, в конце концов? У меня тут бизнес, шаурма, Хтонь-матушка, большая любовь и миллион неоконченных дел!

Да и Рикович тоже появиться должен, если не с минуты на минуту, то со дня на день, это как пить дать. Хотя со дня на день — это уже очень долго. Мне бы к Эсси! С другой стороны — ехали мы точно навстречу солнцу, то есть к Байкалу я определенно приблизился. И воду из разбитого окна чуял. А если вода — то она наверняка втекает в Байкал. Тут всё втекает в Байкал — кроме Ангары. Вроде бы. Знать бы, где этот Бурдугуз — тогда и про побег можно думать… Хотя — чуйка от Ёжика путь подскажет, если что.

Поэтому пока что я переставлял закованные в пять пар кандалов ноги и двигался себе по темному мрачному коридору с хреновым освещением. И сопровождали меня целых шесть зыркающих из-под забрал шлемов местных тюремных элитных воинов — грозный эскорт! Я бы убил их минуты за три, если бы захотел.

Дурацкий красноватый свет, обшарпанные стены, потрескавшиеся плиты под ногами, толстые, плохо покрашенные решетки, какие-то допотопные камеры наблюдения по углам коридора — может, запись еще и на видеокассеты ведется? Я чувствовал себя героем тупого психотриллера про тюремный эксперимент или что-то еще, такое же затертое до дыр и пошлое.

Судя по всему, на улице уже царила ночь, так как в четвертом секторе было очень тихо. Нет, кто-то храпел, кто-то — шептался, где-то слышался тихий мат, но в целом — это было совсем не то, чего я ожидал от эдакого человейника-колодца этажей в пять! В центре сектора — атриум, по периметру — камеры с решетчатыми дверьми. Никакого личного пространства, в каждой камере — по три-пять заключенных. На каждом этаже — камер двадцать, значит всего тут рыл триста-пятьсот… До фига! Я даже вздохнул глубоко, поминая Роршаха из одного старого фильма про спившихся супергероев. Их всех заперли со мной… Понять бы еще: кого — их?

— А кто тут сидит? — решил все-таки спросить я у охраны.

Один из молодых да резких от моей реплики дернулся, взмахнул дубинкой, которая уже трещала электрическим навершием, но тот, что был постарше, поумерил его пыл:

— Этот Хероплетов нормально себя ведет, хотя и упоротый… То есть — упертый, по всей видимости. Ему предстоит тяжкая ночка, он имеет право знать.

Мы поднимались по металлическим ступеням лестницы на четвертый этаж, а потом шли вдоль перил, и сквозь решетки дверей на меня пялились десятки и сотни пар глаз. Снага, гномы, люди… Пара до крайности зачмыренных эльфов. Два тролля. И ни одного урука. Ну да, мои сородичи скорее бы размозжили себе голову о стену, чем сели в тюрьму. Что характерно — еще тогда, на Земле, одним из моих самых страшных кошмаров была тюрьма. Не такая американоподобная, правда, а наша — постсоветско-хтоническая, но по сути — те же яйца, вид сбоку.

— Рецидивисты тут сидят, вот кто. Те, кого поймали второй или третий раз и совершенно уверены, что на подонке клейма ставить негде, но вину пока доказать не могут… Или не хотят. Превентивный арест, про-фи-лак-ти-чес-кий! Ты зря на Ацетонова бычить начал, если бы не разорался — посидел бы в одиночке, пока Храпов не явится. Это всего-то денька три-четыре, вы, уруки, народ крепкий, что тебе четыре денька… А тут — тут вон их сколько, а ты один.

— Гы, — сказал я. — Тут кормят?

— Завтрак, обед, ужин. Между ними — тяжкий физический труд, прогулка и сон, — пояснил дружелюбный старый охранник. — Но тебе это вряд ли светит. Встретимся в лазарете, утречком. Мы пришли, тебе сюда.

Рация крепилась у него на плече, и он сунул дубинку в гнездо на поясе, прижал освободившейся рукой кнопку и сказал:

— Федорыч, открывай четыре-двадцать.

Дверь камеры с гудением зуммера отодвинулась в сторону.

— Проходи, становись спиной к решетке. Закроется дверь — расстегну наручники.

На самом деле я уже дважды примерялся — разорвать цепи я бы смог, стоило только приложить усилия. Но потом отковыривать браслеты с запястий и лодыжек? Не, пусть уж лучше ключиками… Так что я снова сделал смиренный вид и подождал, пока старшой из охраны скажет:

— Два шага вперед, — обозначая, что я могу быть свободен, по крайней мере — в пределах камеры.

Затопали ботинки, конвоиры удалились, а я с удовольствием хрустнул суставами, наслаждаясь движениями конечностей и вглядываясь во тьму. И тьма взглянула в ответ — четырьмя парами ярко-желтых светящихся глаз!

— Ур-р-р-р… — прорычал кто-то глухо и гортанно. — Чер-р-р-рный ур-р-р-рук!

— А каков он на вку-у-у-ус? — с подвыванием поинтересовался другой.

— И кр-р-р-репко ли он спит?

Зрение мое уже переключилось в ночной режим: смутить порождение урук-хая отсутствием источников яркого света не получится! И я скорчил рожу: песьеглавцы! Вот уж кого не ожидал тут увидеть! Это какой-то подвид зоотериков, типа — волки-оборотни — или вообще отдельная местная раса? Кинокефалы, которых Геродот с Гесиодом как раз размещали на севере Азии? Я все-таки склонялся к первому варианту, потому как на волков они походили как… Как псины ледащие, короче. Такие себе лохматые дворняжьи рожи, волосатые руки-лапы, про хвосты ничего нельзя наверняка сказать — жопами они ко мне не поворачивались.

— Ша! — сказал я и хрустнул пальцами. — Вас жалеть не буду, песьи дети.

— Бр-р-р-ратья, у нас тут бор-р-р-рзый чер-р-рный ур-р-р-рук! И его к нам посадили спе-ци-аль-но!

— Давайте сожр-р-р-рем у него ноги? Он не помр-р-р-рет, а мы пер-р-р-рекусим…

— Ноги мои я вам жрать не дам! — погрозил пальцем я. — Только попробуйте, псины.

— Обзывается! Мы не псины, урук! Мы — чека́лки!

— Да мне похер, — сказал я. — Не полезете ко мне — я не трону вас.

— Он нас не тронет… Он думает, что может нам угрожать… — Сутулые собаки приближались, принюхиваясь. — Ты урукочеловек? Твоя мама расставила ноги перед орком?

— А твоя — перед блохастым кобелем? — уточнил я, стоя в показушно расслабленной позе. — Как думаешь, кому повезло меньше — ей или ему?

Конечно, они кинутся на меня, это как пить дать. Но если я хоть что-то понимал в собачьих (волчьих, шакальих, орочьих) стаях — то первым кинется вожак. Так внутри стай принято. Ну, про Акелу ведь все знают, да? Пока он не промахнется — он главный! А я понятия не имел, кто именно из них главный, и поэтому обоими глазами пытался следить сразу за всеми четырьмя кабыздохами.

— РОАР! — один из шелудивых оттолкнулся передними конечностями, придавая себе дополнительное ускорение, и стремительным домкратом рванул вперед, целясь своей пастью вроде как мне в пах. Грязный извращенец!

Я встретил его ударом кулака в нос, крепко — так, что даже рука моя заныла от столкновения с лицевыми костями. Второго угостил выпендрежным ударом обеих ног в прыжке, отправив песьеглавца в полет через всю камеру. Третьему почти удалось цапнуть меня за руку, но хрен там: только кусок рукава оторвал и тут же был схвачен второй рукой за грудки и оприходован твердым урукским лбом — опять же в нос! Ну, то есть я хотел в переносицу, классически — но слишком у псины выдающаяся морда лица. Была. Теперь — вогнутая.

— Не-не-не! — завизжал четвертый, видимо, впечатленный скоростью и решительностью расправы. — Я всё понял! Не меня-а-а-у!

— Тогда сам! — предложил я. — С разгону.

Во мне клокотал норадреналин, прошло всего каких-то секунд пятнадцать, и этого было крайне мало для реализации моих кровожадных наклонностей. Да и маны у меня по ощущениям накопилось после стычки на мосту через край — еще бы, такие редкие твари, как киберэльфы, наверняка уже и на татау проявились, пока меня в этот Бурдугуз везли… Так что рявкнул я, наверное, громче, чем следует, потому как шакалёнок обреченно заверещал:

— И-и-и-и! — и с разгону врезался башкой в стену и упал.

— Офигеть ты неадекват, — прокомментировал я. — Какая у вас койка свободная была?

— Л-л-любая!

Мне нужно было сделать обмотки на руки, потому что по всему выходило — это будут очень долгие дни, пока Рикович меня не найдет. А сквозь рукав нет-нет да и посверкивало золото, и только тот факт, что последний из собачьих могикан забился в угол и прятал мохнатую рожу в коленях, спасал меня от разоблачения. Вот поймут, что я не просто так погулять вышел, а имею сверхъестественные рояли на правом предплечье — и всё! Переведут в тюрьму для магов, а там меня размотают, как Бог черепаху. Или как Роксана — Сархана в свое время.

Так-то они наверняка подумали, что я просто урук-беспредельщик, и решили наказать, посадив к самым злобным местным паскудам. Знали бы про татау — определили бы или в карцер с хитрым экранированием, или в помещение для магов-мутантов-киборгов, не совсем же они идиоты!… Хотя киборгам и тюрьма не нужна: вынь батарейки — и всё, наслаждайся холодным железом, чучело.

Я уселся на ближайшую кровать, воняющую мокрой псиной, поморщился, скомкал постель вместе с матрасом и бросил в поскуливающего шакала, который мигом соорудил себе в углу что-то вроде гнезда, приспособленец. Даже на голой фанере было приятнее, чем гипотетически — в этом блошином домике! С шерстью на подушке, фу!

— Скажешь охране, что твои эти соплеменнички сами на меня напали, или я суну тебе руку в пасть, высуну из жопы, дерну за хвост и выверну тебя наизнанку, понял? — Так себе алиби, но лучше, чем ничего.

— Д-д-д-дыа! — Его била крупная дрожь.

Жалеть мне теперь щеночка, что ли? Мерзкий и странный тип. Кстати, он и предлагал сожрать мои ноги, если что. Просто — порода такая. Типа шакала Табаки.

Я огляделся, пытаясь понять, где предстоит существовать ближайшее время. В целом — это было приемлемо. Тут обнаружилась даже маленькая раковина и сортир в полу, так что я умылся, осмотрелся повнимательнее, обнаружил пару сравнительно чистых полотенец и принялся драть их на полоски: к тому моменту, как откроются двери, я должен быть во всеоружии.

— Жратва есть?

— П-п-п-п-под м-м-м-мат-мат-мат…

Под матрасом обнаружились шоколадные батончики в бесцветных упаковках. Аж пятнадцать! Шикарно живут. Похоже, десерты отнимают у каких-то бедолаг. Ну, а мне зато будет чем подзарядиться…

Пожевывая шоколад, я думал, что на том мосту орудовали никакие не эльфы. Точнее — эльфы, но не лаэгрим. Во-первых, более широкие в кости, чем лесные жители, во-вторых — оттенок кожи красноватый или кирпичный такой, в-третьих — я вспомнил совершенно точно — организм лаэгрим отвергал импланты, не приживались они. Даже палка от дерева прижиться могла при применении определенных магических техник. А железяка — нет! Значит, это были точно не лаэгрим и не эльдар — эльдары вообще не такие… Внешне. А вот насчет возможностей вживления кибернетики — тут я не знал, гадать было бессмысленно. Тогда кто? Уманьяр?

Каким же таким чудом американские эльфы с пушками, так похожими на ту, что я видал на Кавказе у Щербатого, да еще и в обвесе из киберщупалец, напоминающих приспособы суперзлодея из кинофраншизы со старушки-Земли, оказались на автомобильном мосту через сибирскую речку Бирюсу?

И чем дальше я думал — тем мрачнее становился. И тем сильнее мне хотелось отсюда выбраться и оказаться уже наконец где-то примерно на расстоянии вытянутой руки от Эсси. Но до этого нужно было выжить, не напортачить и дождаться Риковича. И если с первым и третьим, в принципе, еще можно было справиться, то вот со вторым… Со вторым могли начаться проблемы сразу, как только прозвенит местный будильничек, и включится свет, и двери откроются…

Глава 3

Памяти Роршаха

Утренний осмотр прошел примечательно. Та же самая смена охраны, что привела меня в застенок, по очереди давала команду на открытие дверей и осматривала камеры. Экипированы они были все так же основательно: доспехи, электродубинки, шлемы. Разве что без щитов.

— Ого, — сказал старшой. — Трёх чекалок прикончил? Силен. Петров, вызывай уборщиков. Алёшин — оформишь документы, отправишь тела доку, пусть составит свидетельства о смерти. А этот пащенок опять выжил? Умеет, гнида, мимикрировать.

Интересно, в каком он звании? Старший сержант, прапорщик, старшина? Никаких нашивок видно не было — щитки закрывали рукава. И я не знал, чему удивляться больше: тому, что тюремный охранник знает термин «мимикрия», или тому, что им тут, похоже, в принципе насрать на гибель заключенных? Или не насрать, и я чего-то не понимал? Пять пар наручников мне пристегивать не стали — довольствовались одной, ну, и на ноги — тоже.

— На завтрак — марш! — И мы, весь наш четвертый этаж, пошли на завтрак, шоркая дурацкими тапками на манер балетных чешек.

Топ-топ, шорк-шорк, вереница идиотов в красных комбезах продвигалась вперед. Люди, эльфы, гномы, снага. Передо мной двигался ледащий сосед, хромая на обе нижние лапы и поскуливая. Мне в спину дышал какой-то тролль из лесных, не такой здоровенный, как Хурджин, гораздо более тощий и ростом пониже, но зато — лохматый и клыкастый.

— Так-то думаешь, ты — крутой? Ушатал чекалок и думаешь — крутой, однако? — гудел инфразвуком он. — Чекалки — шваль. Я съем твои мозги.

— Каннибализм — не наш метод, — отбрил я, глядя в затылок последнего выжившего песьеглавца, который шевелил волосатыми собачьими ушами, сутулился и вздрагивал.

Меня всегда умиляло местное бесстрашие. Здоровье умственное и физическое народ на Тверди ценил, похоже, куда меньше, чем на Земле. Может быть, кроме эльдаров — те, наоборот, всячески холили и лелеяли свои тушки. А тут… Ну вот знают они, что за чудище представляет собой черный урук. Образ это растиражированный, особенно в Государстве Российском. Каждый людь и нелюдь в курсе про таких страшных клыкастых и длинноволосых варваров, которые жрут врагов на завтрак, а вместо зубочисток используют берцовые кости тех, кто посмел встать у них на пути. И всё равно — лезут!

Интересно, а забреди, например, огромный изукрашенный маори с выпученными глазами и высунутым языком на сельскую дискотеку в средней полосе России на старушке Земле — его местные деревенские пацаны попытались бы дрыном по голове приложить или нет?

Зависит от деревни, конечно, и от самогоноварительного искусства тамошних бабок. Ежели димедрол добавлять и головы с хвостами не отсекать — тогда, пожалуй что, и попытались бы… Но в целом — процент безбашенных тут явно больше, чем в постиндустриальном обществе знакомого мне двадцать первого века. Отбуцкать меня тут не пытался только ленивый! Получалось, правда, у них не очень.

Но каково же приходилось другим попаданцам, которые не в черных уруков залетали?

Вообще, что касается безбашенного поведения — примеров хватало! Те же сталкеры в Хтони, Формация, Зоотерика, Скоморохи, расовые банды и иррегулярные отряды на войне. Народ Государства Российского не берег свои жизни, у большей части населения страны существование было не слишком-то комфортное и благополучное, чтобы за него цепляться. Так, что ли, получается? По крайней мере, в сервитуте в принципе — как будто на войне каждый день, если и не на полномасштабной, так на партизанской — точно. А в земщине — мрак, тлен и мерзость запустения, какие-то махровые недокиберпанковые девяностые. В юридиках тоже — техномагический феодализм, хорошего мало!

В опричнине, правда, еще не бывал. Может, там вольготно, весело живется на Руси?

— Четвертый сектор, четвертый этаж — марш на раздачу, — рявкнул охранник, и мы зашевелили ногами интенсивнее.

Конвоир остался у дверей, как и еще трое его товарищей. Вообще в столовой было как-то посвободнее, хоть все вокруг и щеголяли в наручниках. Высокие потолки, длинные столы, стойка, за которой орудовали черпаками человек десять, раскладывая из бадей еду в подносы. Подносы были разделены на секции, выполняя роль тарелок для всех блюд. Компот полагался отдельно, для стакана с напитком в подносе предусматривалось специальное гнездо.

Похоже, чем выше располагался этаж, тем более серьезные отморозки там проживали.

По крайней мере, когда в столовую пришаркали мы, три этажа, которые уже трапезничали, сунули рожи в свои пластиковые подносы, разделенные на секции, и посматривали испуганно, исподлобья. Зашуганнее всех выглядели эльфы. Они сидели за крайним столом и ели руками. Руками! Остальные хоть пластмассовыми ложками управлялись, а эти… Тут что, своя иерархия какая-то? И эльфы — в самом низу?

Наконец дело дошло до раздачи, и мохнатый шмель… То есть — мохнатый тролль, он попытался сунуться вперед меня к стопке с подносами. А я наступил ему на ногу, взял поднос сверху и двинул дальше, за песьеглавцем. Синий клыкач явно был сегодня на нервах: за компотом в стакане из твердого пластика он снова сунул свою лапу первым. И за ложкой. А потом и вовсе сказал небритому мужику за стойкой, который накладывал еду:

— Батончик урука — мне, — и пошевелил клыками.

Похоже, тролли тут кое-что собой представляли, так что мужик только вздохнул тяжко и положил синему две шоколадки вместо одной. Ну а я просто обернулся и забрал свою себе. Шоколадки тут были что надо, пятьдесят процентов какао минимум! И какие-то фрукты: бананы и, кажется, финики. В общем — даже странно, какая вкуснотища для тюряги! Отдавать всяким потерявшим берега синюкам дополнительные калории мне и на хрен не впилось.

— Э-э-э! Все видели? Он сунул руку мне на поднос так-то! — быканул тролль. — Однако, батончик — на базу!

— Иди в жопу, — сказал я. — Я срал на твои закидоны. Это мой батончик.

Понятно ведь было, что пожрать мне не удастся, и ща буит мясо, так что на рагу из гнилых овощей и тефтели из жил можно было не рассчитывать. И в связи с этим я просто не имел никакого морального права расставаться с шоколадкой: единственным перекусом!

— В жопу? Ты так-то щас сам жопой станешь! — заорал тролль и, уже не стесняясь, кинулся на меня, оскалившись и воздев над головой свои синие мохнатые руки-крюки.

А я навстречу двинул ему по хлебалу подносом — вместе с рагу, тефтелями и компотом. Кто вообще придумал давать на завтрак тефтели и рагу? Клыки тролля меж тем продырявили пластик, поднос четко обрисовал рельеф троллячьей рожи, сбив агрессора с толку и позволив мне сначала оприходовать его подъемом стопы по яйцам — они у троллей там же, где и у всех, находятся, — а потом от души попрыгать по синему телу и пнуть раза четыре по голове ногами. Тролли — народ крепчайший! Даже лесные. Так что пришлось и клыки ему вырвать, вручную. Хрустело отвратительно!

— Вот так как-то… — сплюнул на пол я, вытер руки об его комбез и огляделся.

Похоже, окружающие, с одной стороны, были впечатлены, а с другой — думали, что мне кабздец. По крайней мере, даже ледащий сукин сын из моей камеры куда-то слился вместе с подносом и своей пайкой. Ну, и остальные с нашего этажа — тоже. Оно и понятно: ко мне двигалась четверка троллей — два лесных и два горных. Гораздо быстрее, чем охранники, которые не спеша задвигали забрала шлемов и ме-е-едленно доставали шоковые дубинки из поясных креплений.

Тяжко ступая, прямо как стадо молодых слонят, мерной трусцой тролли приближались ко мне. Вся столовая следила за этой миграцией живой бронетанковой колонны. Шаг, другой, третий…

— Падажжите! — заорал я, разорвал цепи наручников и кандалов и лупанул сальтуху через стойку раздачи, прямо на головы удивленным зекам, которые выполняли роли кухонных рабочих и поваров.

— А-а-а-а-а-а!!! — Они прыснули в стороны, а я ухватил огромный чан с исходящим паром компотом и крякнул — тяжело!

— Лок-тар огар! — С боевым ордынским кличем, примерившись, я плеснул обжигающее варево навстречу наступающему противнику…

Конечно, развернуться во всю мощь и начать полномасштабную войну с применением кухонной утвари мне не дали. Клацанье помповых ружей возвестило, что лучшим вариантом сражения будет окопная тактика, так что я нырнул за стойку и пригнулся. Похоже, убивать заключенных здесь можно только втихую, на публичные инциденты охрана была готова реагировать жестко, пусть и не сразу.

Но и пахнущим не то сухофруктами, не то ошпаренной скотиной троллям добраться до меня тоже не позволили — настреляли им резиновыми пулями по ногам, пока олог-хай пытались своими синими тушами перебраться через стойку. Охранники навалились на них всей толпой — и уволокли куда-то. А потом — нагнали еще человек двадцать охраны, вступили со мной в переговоры и предложили добровольно сдаться.

— Мы будем вынуждены применить силу, если вы не выйдете с поднятыми руками! — заявил старшой. — Заключенный Хероплетов, у вас почти нет времени на раздумья! Мы будем действовать решительно!

— А что ж вы ее не применили, когда меня ночью четыре каннибала сожрать пытались? — не смог удержаться я. — Как-то не очень решительно вы действовали!

— Разговорчики! Руки за голову и выходите! — Послышалось клацанье затворов помповых ружей.

— Дайте мне две минуты! — Я лихорадочно оглядывался. — Я щас выйду!

И вдруг — передо мной предстало мимолетное виденье, не ангел чистой красоты, но тоже — кое-что стоящее! Тут была целая металлическая бадья с тефтелями! Фигня, а не тефтели, одни жилы и сало, но жрать хотелось страшно. Одними шоколадками сыт не будешь! Знаете сколько тефтелей может проглотить один капитально голодный урук, если в его распоряжении есть две минуты? Правильно — бадью!

— На выход, Хероплетов! — Голос раздался совсем близко. — Или мы закинем на кухню гранаты со слезоточивым газом. Пятый этаж не обрадуется, если вместо завтрака получит конъюнктивит и воспаление слезных желез!

Он еще и слово «конъюнктивит» знает! Определенно — прапорщик, не какой-то сержантишка. Интеллектуал!

— Обрыдаемся вместе! — Я запихнул еще четыре тефтели за щеки и выглянул наружу, стараясь прожевать и проглотить как можно быстрее. — Ну, фяжыте меняф!

— Он жрет! Какой дурдом… — закатил глаза старшой вроде-как-прапорщик. — Ты совсем больной, да? Руки сюда… А! Наручники, значит, порвал… И что с тобой делать?

— Ничего, — пожал плечами я. — Я с милицией не воюю. И с мирными гражданами — тоже. И хрен об занавески не вытираю, и при дамах не матерюсь. Я культурный. Сам пойду.

— Гос-с-спади… В камеру его! Кухонные — навести порядок! Остальные заключенные — продолжить прием пищи!

Порядочки у них тут, конечно, аховые. Но взгляды, которые я на себе ловил, перешагивая через поверженного лесного тролля, казались уже довольно осмысленными и местами — уважительными.

Один эльф, волосы которого были выкрашены черно-белыми прядями, одобрительно оскалился и показал мне оттопыренный большой палец. И продолжил есть — ложкой! У него была ложка — в отличие от зачмыренных соплеменников, и сидел он отдельно от остальных — в одиночестве за охренительно длинным столом. Какой, однако, интересный тип!

Раздумывать было некогда — «коробочка» из охраны вела меня прочь. Уже в коридоре у старшого что-то зашипело в рации и на тарабарском радиолюбительском языке что-то там ему скомандовали.

— В допросную! — изменил решение он. — Храпов приехал.

Грохотали подошвы тяжелых ботинок по бетонным плитам, посверкивали красными лампочками допотопные камеры, местами — капала с потолка сырость… Тоска! Лифт — и тот был как из фильмов ужасов: открытого типа, местами ржавый, лязгающий и скрипучий.

— Кто такой Храпов? — спросил я.

— Следователь по особо важным делам, — решил ответить вроде-как-прапорщик.

— Земский?

— Нет, ять, опричный! Кому ты на хрен сдался, орчина? — рявкнул конвоир. — Конечно, земский! Иди давай!

А я снова задумался над тем, что почему-то решил не убивать тут всех подряд. Я что — мягкотелый? Нецелеустремленный? Определенно, я сделаю им завтра еще одно последнее ордынское предупреждение и, если не увижу перед собой Риковича — то устрою тут «Последний замок», «Побег из Шоушенка» и «Второе восстание Спартака» в одном флаконе. Еще б узнать, где держат мои вещи… Без стилуса я чувствовал себя слегка неуютно.

— Почему заключенный без на-руч-ни-ков⁈ — взвился уже знакомый мне усатый рябой тип, когда мы прошли в допросную.

— Встать, когда разговариваешь с под-по-ру-чи-ком! — передразнил я. Не удержался, в который раз — слишком уж параллель была явной, а потом повертел перед его лицом запястьями с браслетами, на которых болтались остатки цепочек. — То, что я тут сижу — это потому, что во мне очень много доброты. А не потому, что вы такие лихие дяди, которые упекли меня за решетку и удерживаете против моей воли. Мне нужно поговорить с Иваном Ивановичем Риковичем, целовальником Сыскного приказа. И сразу все прояснится. Не усложняйте жизнь себе и мне, сделайте как я вас прошу, а?

— Охрана, взя-а-а-ать!!! — надрывался усатый.

— Ацетонов, не шелести. Сядь! — Хриплый надтреснутый голос раздался из самого темного угла. — А лучше свали на хрен. Мельтешишь!

— Храпов, не забывайся! — обернулся на каблуках усатый Ацетонов. — Тут — не твоя вотчина.

— Ять, просто — свали на хрен, коллега, а? — Хриплый явно сильно устал. — Ты этому Риковичу звонил?

— Ага! Двадцать раз! Буду я тут со всякими уруками… политесы разводить! Да ты посмотри на него — хамло и быдло, паясничает еще! Вообще — у него тройное убийство, можно не выпускать! — разорялся усатый. — Его любой суд по щелчку пальцев…

— Вот как? Всего-то тройное? Это у черного урука при татау? — Глазастым дядькой оказался этот Храпов, а я еще обмотки старался-делал…

— Разрешите, господин подполковник? — влез старшой из охраны. — Он Таджина-тролля убил. Подносом. И клыки ему вырвал. А потом еще четырех из Лесной банды компотом ошпарил и кухню начал громить. И сожрал бадью тефтелей!

Последнее прозвучало особенно досадливо.

— Вот! — усмехнулся Храпов. — Это уже похоже на правду. Когда Маухура Поджигателя в Москве в Бутырское СИЗО по ошибке поместили — после межэтнических беспорядков между рекрутами Гренадерского корпуса и кхазадами из тамошней общины — он в первые сутки убил десятерых. Тамошние идиоты его на пресс-хату упекли. Ну, и получили то, что получили. Этюд в багровых тонах!

— В моем случае — это были собаки Баскервилей, сэр! — усмехнулся я.

— Увлекаетесь авалонскими детективами? — прозвучало из полумрака. — Начитанный урук?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — сделал небрежный жест рукой я. — Мне нужно связаться с Иваном Ивановичем Риковичем…

— … Целовальником Сыскного приказа. Я уже понял. И я сделаю это, если вы мне расскажете, как вас зовут по-настоящему, каким образом оказались на мосту через Бирюсу и что там произошло. Погодите-ка! Да вы — полукровка! А й-о-о-о-оп твою мать… Ацетонов! Дай сюда свою лампу, посвети ему в лицо! А йо-о-о-оп… Вы — тот сан-себастьянский бариста!

Я осклабился и принял горделивую позу.

— Все вон! — крикнул Храпов. — И тебя, Ацетонов, это тоже касается. Все — вышли отсюда, оставьте нас наедине. Прапорщик! Проследите, чтобы ни одна скотина не подслушивала! Даже господин майор!

Старшой — всё-таки прапорщик! — козырнул и с большим удовольствием вытолкал майора Ацетонова за дверь.

— Я закурю, вы не против? — Храпов наконец высунулся из тени, и я увидел мощного мужчину в помятой милицейской форме, небритого, явно — капитально задолбанного, но все еще производящего впечатление очень, очень серьезного специалиста.

Волевой подбородок, глубоко посаженные карие глаза, короткий ёжик волос, узкие губы — с такого можно лепить идеального чекиста. Или — эсэсовца. Зависит от фасона фуражки и материала для кителя. Храпов был ментом — целым подполом, и это казалось мне не самым худшим вариантом.

— Значит, тот самый полукровка, — почесал голову он и затянулся сигаретой.

— Бабай Сархан — к вашим услугам!

— Подполковник Храпов — к вашим… У меня сын смотрит ваши видосы. Хочет стать сталкером, записаться в это ваше… Общество самопомощи. Они с матерью живут в Саянах, там… тоже проблем с Хтонью хватает. В общем — идеалы нам близки. Мне нравится то, что вы делаете. — Говоря это, Храпов выпускал вонючий дым в пространство.

Дым завивался причудливыми загогулинами и тянулся к разбитому окну. Так и не заменили стекло? Бардак хуже, чем на Маяке! Я поморщился. Может, он играет в доброго полицейского, а может — и на самом деле неплохой мужик. Почему бы не рассказать ему о произошедшем на мосту? В конце концов, тех сволочей, что устроили над Бирюсой скотобойню, надо брать за жабры, и если не он и не Рикович — то кто тогда? Ацетонов?

— Так что, по-вашему, произошло на мосту через Бирюсу? — Он затушил бычок об открытую ладонь и не поморщился.

И тут же закурил новую сигарету. Мощный! Или — психически и нервно ушатанный.

— Теракт, — пожал плечами я. — Подстава. Эльфы-киборги атаковали гражданские авто каким-то энергетическим оружием. Такое в принципе существует? Да и вообще… Эльфы-киборги! Это же бред, вы понимаете? Кто-то хочет подставить лаэгрим.

— На мосту были не лаэгрим, — кивнул он.

— Уманьяр? — тут же сориентировался я. — Но обывателям насрать. Эльфы есть эльфы. Погромы будут…

— Уже. — На его челюстях заиграли желваки. — Давайте рассказывайте в деталях.

— Нет проблем! — Я взял себе стул, развернул его и уселся верхом. — Я выиграл байк на Осеннем чемпионате по боям без правил в Орске и решил обкатать технику, понимаете?.. Дальняя разведка в отрыве от основных кулинарных сил Орды! Ехал себе ехал по великому тракту и наткнулся на здоровенную такую пробку из машин, как раз у моста через Бирюсу…

Конечно, хрена с два я рассказал ему, что стрелял из плазмомета. И о том, что этот самый плазмомет сейчас валяется на дне речном у шестой опоры моста. Это я только Риковичу скажу, когда увижу. Почему уверен, что увижу? Потому что этот Храпов при мне достал из кармана простой кнопочный мобильный и набрал чей-то номер.

— Доброго утра, Храпов у аппарата, — сказал он. — По вашему ведомству информация. Для некоего Ивана Ивановича Риковича, целовальника. Какого полета? Да любого полета, тут у меня сидит какой-то урук из Сан-Себастьяна, который едет какого-то хрена на Байкал… Да-да! Не напился. В здравом уме и трезвой памяти! Записывай. Да, урук! Полукровка. Он говорит, что Риковича это заинтересует. Бурдугуз, где! Два дня? Два дня придержим. Наверное. Но это не точно. Ну, мое дело передать. Да, понимаю. Да, спасибо. Отбой.

— Два дня? — спросил я.

— Только не калечь охрану, ладно? — попросил Храпов. — Тебя переведут с четвертого этажа. Не будут сажать к троллям. На это я смогу повлиять. Остальное… Не моя это юрисдикция. Другое ведомство, другие порядки. Идиоты они, что тебя сюда посадили, если честно. Теперь пускай сами разгребают. Но Бурдугуз — это Бурдугуз. Здесь хреново!

— Не хреновей, чем в Хтони, — откликнулся я. — Два дня — это максимум, господин подполковник. Не сдержите обещание — разнесу всю хату.

— Договорились, — кивнул он. — Если через два дня я не смогу тебе помочь — помогай себе сам. И узнай, как именно меня отстранили. Или прикончили. Отомстить не прошу — будут и без тебя желающие, но чтоб ты думал обо мне как о бесчестном человеке — этого мне не хотелось бы.

— Даже так? — поднял бровь я.

— Даже так. В страшное время живем! — развел руками он и закурил еще одну сигарету. Затянулся и крикнул, выпуская изо рта и носа клубы дыма: — Охрана! Забирайте… И определите его в какую-нибудь двушку поприличнее.

Я всё думал про этого Храпова, пока мы поднимались на лифте на пятый этаж, и не мог понять, как к нему относиться. Друг он или враг? Полезный или вредный? Так или иначе — этот матерый мужик казался человеком слова и дела, а значит — два дня я потерпеть мог. Наверное.

Глава 4

Кочегарка

Меня поместили на пятый этаж и оставили в камере — ждать. Тут явно уже обитал некто: двухъярусная кровать была аккуратно застелена на нижней койке, на верхней — матрас оказался скручен, постельное белье лежало ровненькой стопкой. Вроде как — чем выше этаж тюрьмы, тем более неадекватная публика тут должна водиться, но — кто знает? Я здесь всего одну ночь перекантовался, строить из себя бывалого сидельца и делать скоропалительные выводы — так себе идея.

Наконец с завтрака привели всю партию заключенных. Шаркая ногами мимо моего нового обиталища, эти хмурые типы зыркали на меня злобно. Похоже, из-за меня у них были проблемы с раздачей пищи, не прилетело бы мне потом за это от всего пятого этажа скопом…

— Хероплетов! — рыкнул охранник. — К стене!

Я отошел в дальний конец камеры, решетка отодвинулась, и внутрь впустили кого-то в красном комбезе и с растрепанными волосами. Черно-белого цвета — почти как грива у зебры! Тот самый эльф!

— У вас пять минут оправиться — и на работу. Таго, введи его в курс дела!

Лязгнула решетка, и мы остались один на один со странным остроухим.

— Хай! — сказал он и вдруг протянул руку в приветственном жесте. — Меня зовут Таго Гваун Амилле. Будем знакомы.

— А? — удивился я. — И никаких попыток показать, кто в доме батька?

Все-таки тут, в этом Бурдугузе, сидели рецидивисты и социально опасные элементы… Ну, и я, да. Однако эльф просто излучал дружелюбие:

— Что? «Батька»? Это что? А-а-а-а! Нет, зачем? Нам еще работать вместе и время коротать Небеса знают сколько… Так что — ты сам будешь пробовать показать, кто тут… батька? Будешь рычать и кидаться на меня? Или скажешь, как тебя зовут, ёлки?

— Бабай Сархан. — Я пожал протянутую ладонь и хмыкнул: конечно, его рука была поменьше моей лапищи — но определенно в этом эльфе было много, очень много силы. И, похоже, он знался с маной. Саириной. А еще… Я не удержался и спросил: — Ты ведь уманьяр? Слишком много уманьяр для меня за последние дни!

Ну да, его кожа имела характерный слегка кирпичный оттенок, и плечи были пошире, чем у лаэгрим, хотя в остальном этот необычный эльф походил именно на своих сибирских лесных братьев, а не на авалонских эльдар.

— «Много»? — удивился он. — Ты встречал уманьяр где-то неподалеку? Я, может, год уже ищу-бегаю по всей России, ёлки! А тут — прямо-таки много?

— Троих, — сказал я. — Но это были очень, очень странные эльфы.

— А… — Он пригладил обеими руками свою полосатую шевелюру. — Я так понимаю, что о подробностях спрашивать бессмысленно? С чего бы тебе доверять мне, верно?

— Абсолютли, — кивнул я. — По крайней мере, не так сразу. Хотя мне кажется, что парень ты не говнистый. Во всяком случае, вежливый и доброжелательный, это в наших реалиях дорогого стоит… Даже если ты потом попробуешь меня задушить. Но пока вроде как у нас через пять минут какое-то дело, да? Что там намечается? Работу подкинут?

— Кочегарка! — вздохнул Таго Гваун Амилле. — Для самых вредных заключенных. Я там уже прописался, ёлки!

— «Ёлки»? — переспросил я.

— Ёлки! Прицепилось это… слово-паразит, да? По-нашему ёлка — «фирр»! Представляешь, когда говорил на своем языке — все время фиркал. Выучил русский — теперь «ёлки» говорю! Выверты психики… Слова ведь ни капельки не похожие, ни одной похожей буквы… Хотя если всё детство провел среди йеллоустоунских ёлок, то оно вроде и неудивительно, да?

Похоже, этот Таго-как-его-там был тем еще балагуром.

— Ну, меня в кочегарку — это понятно. Я бардак на раздаче устроил и не дал себя избить быдлотроллям. А тебя чего?

— А я по стенкам бегаю и лещи раздаю! — улыбнулся он. Зубы у него, как и у всех эльфов, были белоснежные, словно из рекламы зубной пасты.

— «Лещи»? — Нет, определенно, сокамерник мне на сей раз попался прелюбопытный.

— Лещ? Я правильно сказал? Ну, слап! Постчйотчина! — У него внезапно прорезался акцент.

— Даже слишком правильно! Говоришь — год в России? И так приспособился?

— Импровизируй, адаптируйся, преодолевай! — вдруг выдал этот странный эльф как будто в воздух. — Давай отвернись — я сделаю свои грязные дела. Скоро нас позовут на работу!