Рубеж-Британия (книга 4)

Глава 1

Татьяна Румянцева

‘Преданность… это лучшее, что может быть в этом мире.

Нет, не любовь, не красота, а может — смерть.

А преданность

Настоящая, сильная, непоколебимая

ни при каких обстоятельствах…

Ни при любви

Ни при красоте

Ни перед угрозой смерти

Однажды мечтала, что буду

Столь преданной достойному

Найти такого счастье

А потерять — невыносимая мука

И разочарование… в себе’.

Агнесса, принцесса Британии

06.08.1905 г.

Глава 1. Татьяна Румянцева

43 год от падения Метеорита. Российская империя. Хабаровск. Виноградовка.

12 августа 1906 года по старому календарю. Понедельник.

Утром свежо у Амура, но небо чистое, безоблачное обещает жаркий день.

Сердце бешено колотится, и ничего с этим поделать не могу. На негнущихся ногах подхожу к ажурным кованым воротам обширного и богатого именья Румянцевых, расположившегося на берегу широкой реки.

Всего–то три дня назад я покинул Северную Америку, завершив там все дела, и одним рывком прибыл в Ангарск, оставив гвардейцев далеко позади. Я пролетел полмира, как гигантский орёл, испытывая себя и проверяя предел сил. Мне так захотелось свободы.

Но ощутил я лишь долг и печаль.

Форма штабс–капитана гвардии, которую забрал с базы подготовки в Ангарске, сидит на мне хорошо. И всё ещё сильно впечатляет окружающих. Но теперь это не так важно. Вскоре мир поймёт, что мы больше не нужны.

А кольца на моих пальцах, светящиеся эрением, станут лишь диковиной. Вечным источником света.

Зачем я прибыл сюда. Вот уже который час по дороге с самого селенья у Амура я задаю себе этот вопрос.

А только ли из–за обещания, данного Илье Рогачёву? Последнее письмо от него я передам во что бы то ни стало. И посмотрю в глаза отцу Олега, которого, как выяснилось, они похоронили ещё год назад. Небесная принцесса призналась мне об этом уже после.

И каково было самому Олегу знать, что для семьи он умер от ранения на бессмысленной дуэли? Он рассчитывал вернуться домой и всех обескуражить? А что если нет? Да и как бы он посмел. Вырастив ему ногу, Мастер обрёк на одиночество. А ещё, похоже, держал его в своём логове долгое время.

Пока я был в тюрьме, Олег сидел у него в подземелье.

Мы оба были его заложниками. Придёт время, и Григорий Ефимович за всё передо мной ответит. Даже если заслужил он милость за спасение Земли…

Калитку бежит открывать садовник, который возился с деревьями неподалёку. Но это сущая формальность, ворота и не закрыты на замок. Их достаточно толкнуть.

Светлый мужчина лет сорока пяти в рабочем фартуке сияет, разглядывая меня. Вероятно, когда–то здесь часто появлялись офицеры меха–гвардии. Соратники и друзья Олега.

— Доброго утра, господин офицер гвардии! — Восклицает садовник на подходе. — Ты во владениях Румянцевых, не заблудился ли?

Несмотря на вопрос, живенько открывает воротину.

— А с чего решил так, отец?

— Без коня да без стража своего. Неужели с самого села к нам топаешь?

— С самого села и по адресу. Скажи лучше. Татьяна Сергеевна здесь? — Интересуюсь, проходя.

— Да здесь, — отвечает, почёсывая затылок. — Куда ей деться–то? Правда, готовятся они к поездке в Иркутск.

— Вот как?

— Балы ж императорские, и так запозднились. Успеть бы на закрытие, — рассказывает садовник бесхитростно.

Аллея длинная до главного особняка. А с начала её уже ко мне кто–то из слуг направляется спешно.

— Год траура по Олегу Сергеевичу прошёл, — продолжает мужчина. — А от батюшки императора уже залежалось приглашение на Императорский остров. Отказывать нельзя, непочтительно это.

— А Татьяна что? Тоже собирается?

— И сёстры, и Татьяна. На этом настояла её матушка. Танечка сильно скорбела по брату и забыла о себе самой. А делать–то что? Замуж всё равно выдавать пора. Чуть засидится, и кому старая дева нужна?

— Скажешь тоже, — фыркнул на него.

— Прости, господин офицер. Я ж не со зла. Тридцать лет Румянцевым служу, и все беды через себя пропускаю.

— Полагаю, меня встретят, — киваю на идущего в мою сторону слугу, не желая продолжать эту тему.

— Обязательно, господин офицер. А чьих будешь?

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился ему и двинул вперёд.

Садовник так рот и раскрыл, вероятно, потеряв на время дар речи.

Я их злейший враг. Думаю, каждая собака здесь знает об этом.

Аллея длинная и широкая, деревья по сторонам облагорожены.

Впервые я подумал, что соскучился по нашей приморской природе. Очень соскучился. Особняк у Румянцевых большой, как целый дворец. Закрывает собой всё побережье. По левое плечо — сад цветущий и парк густой, огибающий крыло особняка и уходящий к берегу. По правое — конный двор с ипподромом, судя по лошадиному ржанию и некоторой активности. В целом, прогулочная территория обширная, если учесть, что и берега кусок граф отхватил не хилый.

Хорошо здесь. Если не знать беду.

— Доброго дня, господин штабс–капитан гвардии, — поздоровался высокий худощавый, седовласый дед, встретив на середине аллеи. — Я дворецкий именья Румянцевых Алексей Иванович, чем могу служить?

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился и увидел, как и у этого дворецкого вытягивается лицо, да чернеют глаза.

— Са…Са… — начал заикаться тот. — Что вам здесь нужно?

— По посмертной просьбе Ильи Рогачова я должен передать письмо лично в руки Татьяне Сергеевне.

— Побойтесь Бога, барин! — Ахнул и чуть в ноги не упал. — Танечка только оправилась. А тут вы!

— Воля покойного и слово боевому товарищу привели меня сюда вопреки всему. Я тоже не хочу здесь быть, но долг обязывает, — настаиваю.

И уже вижу, как с конного двора скачет человек сюда.

Отец Татьяны на крупном чёрном коне в штатах кавалерийских в одной рубахе, расстёгнутой до живота, ворвался на аллею, как ураган и стал вертеться на беспокойном скакуне передо мной.

За год он сильно сдал, судя по усталому лицу, изрубленному морщинами.

— Ты! — Воскликнул остервенело. — И как духу хватило явиться сюда! Тебе мало⁈

Перебороть смятение сложно. Особенно когда ты видишь горем убитого человека, обвиняющего во всём тебя. Но я держу лицо строгим. И не увожу своего взгляда.

— Дьявол! — Продолжает поклёп. — Как только земля такого держит. Матёрый стал, загорелый. Целый капитан гвардии! Как был мой сын. Что? Что ухмыляешься?

— Сергея Илларионович, прекратите истерику, — произнёс в ответ уверенно. — Я долго не задержусь.

Вижу, как сюда скачут ещё люди. Скорее всего, помощники из числа слуг, выполняющие роль стражи. Ну–ка же, хлысты при них, чем не оружие.

— Говори, зачем явился? — Наседает граф, присмирив, наконец, своего скакуна и уставившись в меня ненавидящим взглядом.

Что ж. Похоже, дальше мне точно не пробиться. Поэтому достаю из внутреннего кармана синего кителя письмо с почерневшими пятнами крови. И сделав несколько шагов, протягиваю графу.

Отец Татьяны смотрит на испачканную бумагу с ужасом и непониманием.

— Это письмо Ильи Рогачёва, которое он написал на случай, если погибнет. Оно адресовано Татьяне, — поясняю. — Он взял с меня слово перед смертью.

— Почему оно…

— Его кровь. Он погиб в бою.

— Этого удара она не вынесет, — выдавил граф, принимая всё же бумагу.

— О его смерти в скором времени будет известно. Так или иначе, — говорю, что думаю. — Вряд ли вы сумеете оградить её от этой новости.

Граф немного помолчал, впившись глазами в конвертик.

— Тогда сын, теперь Илья, — прошептал негромко и добавил себе под нос, нахмурившись. — Лучше бы и ты умер в бою. А не с таким позором.

Сердце кровью обливается.

Страшнее горя нет, чем лишиться ребёнка. Особенно сына, которым ты всегда гордился. Которого ставил в пример.

— Сергей Илларионович, — начал я с волнением, решившись. — Вы должны кое–что знать.

— И что же? — Хмыкнул граф, вновь на меня посмотрев с негодованием.

— Ваш сын погиб в бою, а не на той дуэли. Распутин вылечил его и оставил при себе для подготовки к важной государственной миссии. Примерно четыре месяца назад по тайному заданию Империи мы отправились в Америку, чтобы искоренить источник зла, связанный с оргалидами. Ценой своей жизни Илья и Олег выполнили миссию, возложенную самим Императором. Теперь оргалиды не появятся ни в Российской империи, ни в любой другой стране. Мы сумели одержать окончательную победу. Знайте, если бы не героизм вашего сына ничего бы не вышло. Если не верите, когда вернётся Небесная принцесса, она всё подтвердит. Об одном прошу, не распространяйтесь об этом.

Доложил, выдохнул. Сказал не для Олега Румянцева. А для его отца.

— Я не верю тебе, — прошептал граф, но неуверенно.

— Мне нет смысла лгать вам, Сергей Илларионович.

— Мы же хоронили его, я сам лично прощался.

— Уверены, что ничего подозрительного не заметили?

Задумался граф. А затем признался:

— Заметил, многих не пустили к нему. Там ещё были дворцовые гвардейцы. И сам Распутин пожаловал. Неужели…

— Да, тогда Олег выжил. И для успеха миссии скрылся от семьи на восемь месяцев.

— Это звучит так безумно, — произнёс граф, нахмурившись. — Выходит, он был жив всё то время. А затем судьба расставила всё на свои места. Странные ощущения теперь, будто я упустил время, дарованное мне свыше. Не знаю, что мне делать. И стоит ли родне знать. Если, конечно, это правда.

— Правда, не сомневайтесь.

— Всё так странно.

— Простите, Сергей Илларионович. Но я вынужден откланяться, — говорю, отступая. — Прочтите письмо сами и решите, стоит ли передавать Татьяне. Волю покойного исполнить я вряд ли смогу. Теперь понимаю. Живые дороже.

Не дождавшись ответа, развернулся и пошагал прочь. Камень с души моей упал.

Знаю, что каждый отец хочет верить, что его сын герой. И граф поверил. Очень легко. Но ведь я и не соврал. Без Олега мы бы не справились. Он дрался не хуже каждого из нас, рискуя жизнью.

А потом он перестал быть собой. В нём пробудился Мастер, исполнивший подлое дело.

— Отец! Кто это⁈ — Раздаётся со стороны сада.

Голос Татьяны я узнаю легко. И она поспешила на аллею. Да с такой прытью, несмотря на платье до пят, что быстро преодолела остаток сада.

— Никто доченька, простой посыльный! — Ответил граф суетливо, направляясь к ней навстречу, дабы отвлечь от меня.

— Стойте, сударь! — Вскрикнула девушка. — Я вас узнала!

Понимая, что поздно скрываться, остановился. Я не тот человек, кто бежит от женщины, с каким бы гневом она не обрушилась.

Обернулся, чтобы предстать перед Татьяной. Двое слуг верхом подступили, смотрят недобро. Хотели, видимо, гнать до самых ворот. Садовник ещё страхует с лопатой.

После рейда по Америке не могу избавиться от остроты восприятия опасности. И готов в любой момент действовать. Страшно самому от мысли, что могу вынуть из кобуры револьвер и перестрелять всех до того, как начну думать.

Татьяна замирает на миг, будто не верит собственным глазам.

Наши взгляды встречаются.

Она в лёгком светлом платье и белой шляпке, светло–русые волосы распущены и доходят до самого пояса, голубые глаза завораживают своим блеском и сочностью. Даже когда она серьёзна, они улыбаются и сияют. Наряду с образом ей очень идёт румянец, который она отчасти заработала, потому что бежала.

Вопреки всему сердце задолбило чаще.

Сразу вспомнился Дом офицеров во Владике и те тоскливые чувства. Та горькая мысль, что она не моя. Тогда я был юнкер, а теперь целый штабс–капитан меха–гвардии. Тогда я просто огрызался, а теперь лишил её брата.

Даже если я прав. В её глазах всё иначе. И она верит в это беззаветно.

— Здравствуйте, сударыня, — поздоровался первым.

Рассматривает меня с вызовом во взгляде. Сложно устоять перед такой красавицей. Но я держусь.

Лицо моё серьёзно и сосредоточенно.

— Здравия и вам, Андрей Константинович. Не думала, что осмелитесь явиться, сударь, — выдала официозно. — И по какому же поводу почтили своим присутствием наше именье?

Её отец то на неё, то на меня посматривает, вероятно, растерявшись.

— Сущая мелочь, дочь, — выдаёт он. — Князь уже уходит. Ему срочно нужно отбыть.

— Что за глупости, папенька. Видно же, что вы сами его прогоняете, — говорит и приближается. — Останьтесь, сударь. Вы явно с дороги, погостите у нас. До семейного обеда не так уж и долго ждать.

Чувствуется в голосе издёвка.

— У меня срочные дела, вынужден отказаться, — обрубил. — Честь имею.

Развернулся и двинулся с территории спешным шагом.

— А где же ваш мехар, товарищ штабс–капитан? — Продолжает Татьяна и идёт за мной! — Вы же на нём прибыли? Брат всегда садился у берега, там до сих пор содержится оборудованная для него площадка. И на ней всё ещё убирает траву матушка, не доверяя это слугам.

— Дочь, стой. Я кому сказал! — Прогремел граф.

— Не повышайте на меня голос, граф, — выдавила зло. — Больше нет у вас такого права.

— Пока ты в моём доме…

— Сейчас с лёгкостью это исправим, — перебила отца, меня нагоняя.

— Дочь, прошу тебя, — взмолился мужчина.

— Я всего лишь провожу офицера, — ответила ему. — Целый год я спрашивала вас и саму себя. А тут такая возможность поговорить.

— Не позорься! — Закричал граф, скорее уже сдаваясь.

Пройдя ворота, я остановился. И развернулся. От неожиданности Татьяна отшатнулась, когда застал её в трёх шагах от меня.

Наши взгляды вновь встретились. В её голубых океанах бушевало отчаяние. И немного сумасшествия. Сердце взвыло. Да и как я могу позволить ей бежать за мной. Так же нельзя.

Подаю локоть.

— Немного прогуляемся, сударыня.

Секунды две смотрит ошарашено, затем с подозрением. Но комментирует спокойно:

— Вы не терпите, когда девушка унижена? Или просто снизошли до меня, князь?

— Оставь её! — Прогремел граф, встав на коне у ворот.

Вероятно, это и подтолкнуло Татьяну податься вперёд и уцепиться за меня со словами:

— Хорошо, Андрей Константинович, погода славная.

Проигнорированный граф отступил. Похоже, Татьяна давно перестала его слушаться. А он не пожелал позориться передо мной, развивая скандал.

— Я тебе голову оторву, — раздалось от него вслед негромкое, явно адресованное мне.

Как только мы пошли вместе, что–то изменилось. Татьяна будто успокоилась, затаилась. И потянула меня с основной просёлочной дороги, ведущей в село, на тропку в рябиновую рощу с сосной. Где меж стволов виднеется синий просвет Амура дальнего более густого берега.

Немного помолчали. Напряжение между нами стало только нарастать.

— Зачем явились, скажите честно, — первое, что сказала Татьяна, оставшись со мной наедине.

— Я передал письмо вашему отцу от своего боевого товарища и друга, — ответил.

— Вот как? И что за друг?

— Сергей Илларионович вам расскажет, если посчитает нужным.

— А что не посыльным передали? Вы ж бежали с именья, как ошпаренный, — начала язвить, но не расцепилась.

— Последняя просьба погибшего в бою, — ответил жёстко.

Татьяна явно растерялась от такого ответа. И не сразу спросила.

— Неужели во Владивостоке вновь разбушевалась война?

— Нет, будьте спокойны, Татьяна Сергеевна. Война была далеко отсюда, но мы одержали окончательную победу.

— И вы теперь герой? — Спросила с нотками иронии.

Не хочу отвечать на это, поэтому молчу.

Чувствую, что пробует меня кусать по–всякому. Потому что искренне ненавидит.

Пауза затянулась, вскоре мы вышли к облагороженному берегу, где слева продолжали возиться крестьяне, расчищая пляж.

— Вы хотели поговорить, — прерываю затянувшуюся неловкую паузу. — Вероятно, что–то спросить.

— Я думала, что презираю вас, — заявляет. — Сколько раз жаждала вцепиться в ваше горло и расцарапать горделивое лицо в кровь. Я даже нашла револьвер, чтобы покончить с вами. Но его отобрал отец, опасаясь, что хочу покончить с собой.

Не очень хочется это слушать. Но я держусь и тактично молчу, сопровождая горем убитую девушку по высокому пляжу.

Спокойствие Татьяны при её словах поражает. И настораживает вдвойне.

— Скажите, сударь, почему вы подошли ко мне в тот роковой вечер в Доме офицеров?

Вопрос в лоб обескуражил. И мне вдруг стало её жаль. Потому что она живёт, похоже, только прошлым.

— Вы мне понравились, и я решил заговорить с вами, — ответил честно.

— А на танец позвали зачем? Я давала повод?

— Я подумал, что тоже нравлюсь вам.

— Я давала повод⁇ — Повторила вопрос.

— На присяге вы так смотрели на меня…

Усмехнулась вдруг резко, и я замолчал.

— Юнкер с необычным цветом волос и глаз, — начала с иронией. — Вы отличались от прочих и привлекали внимание. Но это не повод!

— Я виноват, что подошёл к вам. Что стал одной из сторон конфликта. Я защищался. И я жалею о том, что вам пришлось испытать, — проговорил быстро. — Вы хотели услышать мои извинения? Да, я раскаиваюсь, что Румянцевы потеряли достойного офицера. Но не жалею, что отстоял свою честь и не дал запятнать доброе имя отца. Мой отец был лучшим меха–гвардейцем Империи, и кому, как не Олегу было это знать. У меня не оставалось выбора, ваш брат не дал мне его.

Отцепилась с заметной нервозностью. И двинула вперёд. Несколько шагов и притормозила у крутого края.

А я дёрнулся вперёд, спохватившись. И ухватил его под локоть, предотвращая беду.

— Что вы сударь, здесь не высоко, — усмехнулась. И обернулась ко мне.

Это взгляд исподлобья завораживает и одновременно пугает. Её глаза блестят одержимостью. А скорее просто их жжёт от горя.

И я не смог удержаться. Подтянул на себя и обнял. Татьяна успела выставить руки, но прижалась без сопротивления к моей груди. Не знаю, что нашло на меня.

Олег Румянцев мой враг. Подлец, стрелявший в спину. В нём нет чести.

Но не могу позволить себе сказать им правду. Я восхваляю его перед отцом, я говорю, что мне жаль перед его сестрой.

Утешаю её, осознавая, что рад его смерти. Он её достоин. Но ведь Татьяна не заслужила таких потерь.

— Мне искренне жаль, что вы потеряли брата, — шепчу. — Но жизнь продолжается. Вы так молоды и красивы. Подумайте о себе и родителях, которые сильно переживают, глядя на ваше состояние. Подумайте о живых.

Татьяна не слушает меня, продолжая о своём.

— Вы… — снова заговорила ожесточённо в моих объятиях даже сквозь слёзы. — Вы напоминаете мне брата. Вы украли его у меня, вы украли этот мундир и эти погоны. Вы украли… мир в нашем доме.

Схватила руками за грудки, сминая китель, отпряла. Смотрит хмуро, вся в слезах. Мой китель от них мокрый.

В этот момент мне хочется сказать ей. Что её брат пал не от моей руки! Но я мужчина, который пришёл сюда принять удар на себя.

Отпустил её. Татьяна отступила в сторону, отвернулась, будто ей вдруг стало стыдно за своё поведение. Достала платок.

— Я больше не хочу быть в этом именье, — начала спокойно, вытирая слёзы. — Здесь всё напоминает о нём. Вы правы. Мне нужно думать о будущем. Простите мне мою истерику. Последние три месяца я держалась. Но вы своим присутствием растревожили раны.

— Мне жаль.

— С другой стороны, я посмотрела вам прямо в глаза и свершила мою навязчивую идею спросить с вас за всё. Теперь мне легче.

Повернулась. Посмотрела на меня.

— Больше не держу вас, сударь, — произнесла и исполнила реверанс.

— Честь имею, — откланялся.

Не думал, что теперь мне станет вдвойне тяжелее. Похоже, свой камень с души Татьяна переложила на мою.

У мехара в селе люд собрался на диковину посмотреть. Видимо, им появление боевой машины — целое событие. Меня увидели, шарахнулись в разные стороны. Барышни нарисовались красивые, глазками в меня стреляют, смущая.

И отчасти отвлекая от тяжёлых мыслей.

Залезаю в кабину ловко под пристальным вниманием собравшихся. Щёки горят!

Но стоит крышке закрыться, заключая меня в Медведя, слабостей больше нет.

Я — боевая машина.

Мысли теперь о сестре, которая должна быть в Иркутске с Третьяковыми. Её срочно нужно найти. А для этого придётся напроситься на Императорский остров, где Анну видели в последний раз.

Помимо прочего, следует заняться и благоустройством моего поместья в Слюдянке. Там ничего не будет напоминать мне о плохом. Тихое и спокойное место пусть станет моим новым домом.

Взлетаю… руки чешутся. Хочется рвать, крушить, уничтожать.

Потому что вспоминаю, как потерял Агнессу.

Глава 2

Тремя неделями ранее

Тремя неделями ранее.

США. Штат Теннесси. Район Мемфиса. Грузовой блок Экспансиона 1198.

21 июля 1906 года по старому календарю. Суббота.

11:45 по местному времени.

Когда осознал, что Агни больше нет, горечь задавила нестерпимая. А ещё стала прорываться неистовая ярость, дающая лишь растерянность. Враг ведь повержен. Рвать, рубить, крошить и уничтожать некого. Даже эта гнида сдохла.

Мы всё свершили. Мир спасли. Но в нём теперь нет Агни. Зачем мне такой мир? Пустой и серый.

Настя смотрит на меня с такой… жалостью. И болью не меньшей.

А я не могу вдруг смириться! Отбираю у неё безвольное тело Агнессы и трясу его, как полоумный.

— Очнись! — Кричу остервенело. — Очнись!!

— Андрей, — раздаётся несмелое от принцессы. — Ничего уже не поделаешь. Ничего не вернёшь. Пуля попала в сердце.

— Это у вас там ничего не вернёшь! А у нас… вон ногу этой гниде, как ни в чём не бывало! Вот же тварь! Я ж с самого начала знал, что он выстрелит мне в спину. Но не думал, что он убьёт мою Агни!

— Это я виновата.

— Подожди, — ахаю, меня вдруг осенило. — Интеллект!

— Да, мой лорд, — отвечает Голос спокойно и безмятежно.

— Помоги! Спаси Агнессу! — Молю.

Мастер же не сам вырастил Румянцеву ногу, он воспользовался более совершенной медициной Корабля! Олег был в носовой части под Островом, вот почему меньше всех удивлялся, когда мы вошли сюда.

— Мозг воина Таннан полноценно функционирует без кислорода тридцать две минуты, — отвечает Голос. — До окончательного состояния смерти осталось тринадцать минут, сорок одна секунда. Центр имеет защитную оболочку, телепортация в медотсек невозможна. Рекомендую вынести критически больного в гипер–коридор. Заданный тоннель активирован.

— Ещё не всё потеряно, — шепчу, переполняясь надеждой и радостью.

Ни секунды не медля подхватываю Агнессу!

Меня шатает от бессилия, руки еле держат любимую, но я спешу наружу.

Несколько шагов! И меня переносит в круглую белую комнату, что побольше рубки. Буквально через секунду прямо перед носом из пола вырастает кровать на уровне моего пояса, куда Интеллект подсказывает уложить Агнессу.

Без промедления делаю это, аккуратно придерживая голову. Мягкое ложе чётко под её рост, а подушечка под шею вырастает, как только опускаю затылок на поверхность. Стоит убрать руки, сверху тут же её накрывает полупрозрачным синим куполом, ограждая от меня.

Свет начинает гулять внутри всех оттенков эрения. Слежу за процессом неотрывно, затаив дыхание и моля Бога, чтобы всё получилось.

Потому что не могу быть уверен во внеземной медицине до конца. Знания, влитые в меня стремительно, не задерживаются надолго, они не успели вжиться. Остались лишь отголоски. Что–то я всё же запомнил, что–то не отложилось.

Секунд через пять вся одежда ссыпается с тела песком, обнажая всё ещё бездыханную Агнессу. Но даже в этом случае у меня нет сил отвернуться и не смотреть.

Замерев, жду чуда. А она всё не дышит.

Ещё несколько мгновений, и кровь исчезает с тела, а дыра от пули над небольшой точёной грудью, зарастает прямо на глазах.

Свет играет всё активнее внутри, словно живой. И вот он первый вдох!

Запикало внутри, похоже, обозначая такт биения сердца. Сперва медленно, но вскоре уже набрав нужный пульс.

Как только Агнесса ожила, на меня нахлынул стыд. Ведь я без зазрения совести рассматриваю её обнажённое тело. От восхищения и одновременного счастья эмоции переполняют меня.

Отворачиваюсь запоздало, опасаясь, что она вот–вот откроет глаза и уличит в неблагородном поступке.

Вижу, принцессу, которая сбоку от меня стоит ошарашенная с раскрытым ртом, впившись взглядом в ожившую.

С её глаз ручьём текут слёзы. Чувствую, что и её подмывает уже броситься и расцеловать нашу храбрую дурочку. Но мешает купол.

— Реанимация прошла успешно, — докладывает Голос. — Искусственная деградация восприятия устранена, чип изъят. Все функции восстановлены, память не пострадала. Воин Таннан введён в анабиоз для естественного остаточного восстановления и сохранения устойчивости психики. Рекомендуемое пробуждение не ранее чем через три часа сорок четыре минуты…

— Что за искусственная деградация восприятия? — Возмутилась вдруг принцесса.

— У Мастера спроси, — ответил я, переполняясь негодованием. — Похоже, видела она по–другому из–за этого чипа.

— Что⁈ — Ахнула Небесная.

— Интеллект разъясни, — прошу и оборачиваюсь обратно.

— Чип эмпатии используется воинами Таннан в боевом режиме не более, чем на сорок шесть часов по планетарному исчислению. В противном случае возникает привыкание, возможна деградация личности. Постоянное чувство опасности и открытого восприятия вызывает обратную реакцию. Асоциальность и прочие отклонения от норм.

— Сколько чип носила Агнесса? — Уточняю.

— Шестнадцать лет, три месяца, девять дней…

— Да что б тебя! — Выругалась Небесная и подошла к куполу. Опустила руки на прозрачную крышку. — Девочка моя, если бы я знала.

— Думаю, ничего бы вы не сделали без такой медицины, — комментирую я.

— Но зачем это понадобилось Мастеру?

— Дополнительная манипуляция, не знаю, — предположил, касаясь тёплого стекла и наблюдая, как на теле образуется белая ткань, закрывая наготу. — Вероятно, он захватил её с чипом, а потом забыл его убрать.

— Но как она теперь без этого?

— Привыкнет. Заново людей увидит, — усмехнулся горько.

И вздохнул тяжело.

Прекрасней фигуры нет на белом свете. У неё даже на щеках румянец, губы пышут сочностью, а волосы теперь блестят чистотой и свежестью. Как и лучится здоровьем тугое, безупречное тело.

Принцесса теперь поглядывает на меня неоднозначно, смущая своим присутствием.

— Тебе бы тоже не мешало полежать в таком корыте, — произнесла участливо.

— Да ладно, — отмахиваюсь.

— Отставить разговоры, ты себя в зеркало видел?

— Высшему лорду требуется медицинская помощь, — заявил Голос ей в поддержку и вырастил рядом вторую кровать, куда предложил улечься.

Как назло заболели рёбра и рука онемела. Кое–как устроился внутри. Небесная даже попыталась меня подсадить заботливо.

Когда крышка заехала, спохватился! Она ведь меня без одежды сейчас увидит. Да поздно! Хотя, уже видела и не раз. Заиграл свет по телу, потянуло в сон. Справиться не смог, унесло меня тут же.

Очнулся в белом раздельном трико с раскрытой крышкой, увидев сияющее лицо принцессы, нависшей надо мной, взбодрился и вскочил.

— Что с Агнессой⁈ — Первое, что спросил.

Как принял сидячее положение, увидел её сидящей на белом диване перед столиком! В вульгарном топе, не закрывающем живот, и обтягивающих штанишках. Наяривает уже за обе щёки что–то из брикетов и запивает водой из коробки с трубкой.

— Оказывается, здесь и паёк наколдовать можно, — комментирует принцесса. — Голос и Агнессу слушается.

Та поднимает на меня глаза, перестав жевать. Смотрит с удивлением, я на неё.

— Не обращай внимания, — шепчет мне Небесная. — Она немного странная сейчас. Меня вообще не узнала. Пришлось напомнить моменты из жизни, чтоб поверила.

— Андрей, да? — Выдаёт Агнесса спокойно!

Киваю ошарашенный. И улыбка моя до ушей тянется. Живая, здоровая!!

— Я представляла тебя иначе, — говорит с набитым ртом без особой радости и отвлекается на свою еду.

По столу брикетов странных и коробочек разбросано много. Ни о каком этикете речи вообще не идёт. Дует из коробки через трубочку с характерным шумом. И не заморачивается.

— Я всё попробовала, редкостная безвкусная дрянь, — прокомментировала принцесса.

Спустился с кровати босыми ногами на тёплый пол, ощущая под белой тканью на поясе твердь.

— И что же это, — прошептал.

— Интеллектуальная динамическая нательная броня воина Таннан, — раздался негромкий ответ Интеллекта.

— Кто носил эту?

— Нет информации.

Рядом с койкой поднос белый на тонкой ножке, на котором мои вещи уложены. В том числе и форма, явно восстановленная искусственно, чистая сложена аккуратно. Тут же лежат два кольца с эрением и револьвер.

Агнесса замерла, перестав жевать, когда я на вещи свои посмотрел. Трогать не стал ничего. Обернулся, чтобы не пугать и не провоцировать. К ней двинулся с дружелюбной улыбкой.

Сопровождает взглядом неотрывным. И совершенно серьёзным.

— Агнесса, это же я, — говорю ей, пытаясь достучаться.

Мне хочется увидеть на её лице радость, хоть какие–то эмоции! Но она спокойна. Ни один пунктик на лице не дрогнул.

Разве что удивлённо вздёрнула брови, когда рядом присел. Впервые вижу такое открытое, светлое лицо, такие большие чарующие глаза. Такую прекрасную до замирания в сердце Агнессу.

И чувствую волнующее разочарование при этом. Ведь она не рада мне.

— Да поняла я, — отвечает, будто она сейчас в кабине меха. — Тебе нужно поесть.

— Я вас оставлю, — раздаётся от принцессы. — Доступ Агни мне дала, прогуляюсь.

Настя всё поняла. Да по одному моему виду ясно, что я заново влюбился в это невероятное существо.

Вышла в коридор, дверь за ней закрылась. Не заметил, как и моя койка въехала в пол, исчезнув бесследно.

— Агни, теперь ты всё знаешь, — говорю, когда остаёмся одни.

— Да, — отвечает обыденно, на меня не глядя.

— И что теперь?

— Не знаю, — пожимает плечами, уставившись на брикеты.

Рассматриваю её, находясь в одном лишь метре. Веет от неё свежестью и буквально пышет желанностью. Волосы распущенные добавляют жару. От внезапного желания недолго и с ума сойти. И не знаю, чего хочу больше, владеть её телом или любить безропотно.

Её напускное безразличие такая пытка!

— Ты больше не хочешь быть со мной? — Спрашиваю прямо, вспоминая с содроганием, как она говорила перед смертью.

— Нет чувств, внутри пусто, — говорит, как констатирует факт. — Только чувство голода.

— Почему.

— Что почему? — Спрашивает и смотрит с удивлением.

А меня так и тянет поцеловать её в губы. Но этот безразличный взор прошибает сильнее всякой шрапнели.

— Мы через многое прошли и были порознь, — толкую в надежде достучаться. — И не малой целой остались вдвоём. Неужели так просто отпустишь меня? После всего, что узнала. После всего, что преодолели.

Задумалась, увела взгляд.

— Я не умею любить, — выдала. — Поешь, тебе нужно восстановить силы.

— Ты всё умеешь. За что ты так со мной?

Посмотрела вопросительно. А у меня боль в груди разгорается.

— Андрей, — говорит спокойно. — Все статусы аннулированы, я свободна от привязанности к высшему лорду.

ЧТО⁉

— То есть ты хочешь сказать…– вырывается из меня сдавленное.

— Да, это было врождённо. Воин любит своего господина, так он легко пожертвует жизнь за него. Что? Удивлён? А не должен. Мы встретились случайно. Моё влечение было обусловлено подсознательным стремлением угодить тебе. Вот и всё.

Увёл взгляд от неё. Не могу это слушать.

— День правды, Андрей, — выдала снисходительно, добивая окончательно. — Таннан, умерев, выплачивает долг хозяину. Если второй решит воскресить его, то освобождает от долга, таков непреложный закон Таннан.

— Теперь я пустое место, — заключаю, и что–то ссыпается внутри меня.

— Нет, ты спас мою жизнь, я благодарна за это.

— И что теперь? Куда ты пойдёшь? — Давлю из себя эти слова.

— В соответствии со статусом, приобретённым в этом мире. Я принцесса Британии, меня это устраивает. Жизнь с чистого листа. Есть цели, есть задачи. Разве это плохо?

Чем больше спрашиваю, тем больнее ответы.

— А как же свобода? Никаких грузов и обременений? Полёты над облаками в мехарах? Вместе со мной?

Задумалась. Нахмурилась даже.

— Я не знаю, — выдала впервые с таким волнением.

Нет больше сил держаться. Накрываю её ладошку своей. Нежная кожа, теплое касание. Как не хватает моей Агни.

— Что ты делаешь? — Ахает девушка и смотрит на меня с ужасом.

Подаюсь поцеловать. Не шевелится, замерла, глядя глазами расширенными. Целую в губы, будто статую, пусть и тёплую, нежную, такую умопомрачительную.

Безответный поцелуй, робкий, нелепый. Детский.

Но мне так нужно сейчас. Пока она не ушла, пока не исчезла из моей жизни навсегда. Я запомню хотя бы это. Пусть кричит, возмущается, ненавидит. Но с запечатлённым моментом я смогу пойти дальше без неё.

А она просто не реагирует. Но вижу, что оторопела. Щёки раскраснелись ещё больше.

Целую вновь ещё более смело, затаив дыхание. В верхнюю губу, следом чмокаю в носик. Отодвигаю локоны волос и целую в уголок глаза.

Вырывает руку из–под моей! Отстраняется. Смотрит хмуро, в глазах голубых дикость. Задышала тяжело. На губы мои взгляд перевела. А затем вдруг ногу перекинула, усаживаясь мне на коленки лицом ко мне!

— Ты этого хочешь? — Говорит с вызовом.

— Вернись, моя Агни, — шепчу, как полоумный в ответ.

— Никогда, — отвечает.

— Твоё равнодушие ко мне не может быть правдой. Ты наказываешь меня за что–то. Скажи, признайся.

— Наказываю? — Скалится хищно. — Как я смею? Бери.

С этими словами сдирает через голову белый топ, обнажая красивую грудь. Хватает обеими руками меня за голову и вонзается своими губами в ответ, показывая, как надо целоваться. Интеллект любезно выращивает для нас кровать, куда с удовольствием её бросаю. И мы начинаем любить друг друга по–взрослому, позабыв обо всём на свете…

Час страсти миновал, как один миг. В процессе Агни не проронила ни слова. Воспользовавшись передышкой, она сбегает в другой отсек, никак не прокомментировав свои действия. Когда возвращается одетая в свою прежнюю теперь уже чистую форму, на лице непроницаемая маска. А на руках уже сияет фиолетовым светом эрениевое кольцо с пятью частицами. То самое, которое сделал Фёдор.

Вскакиваю, подаюсь целовать её, заключая в объятия вновь.

А она отстраняется с силой со словами:

— Андрей, остановись.

Как мальчишка продолжаю наивно думать, что теперь у нас всё будет хорошо. Что она просто собирается с мыслями. Ей нужно время, чтобы всё обдумать и понять, что лучше меня на этом белом свете никого нет.

Я целую её. А она терпит. Глажу, трогаю, терпеливо ждёт, когда наиграюсь. Но не даёт снова себя раздеть. Это заводит ещё больше.

Агни оказалась девственницей, но это никак не сказалось на её опыте. Она слишком хороша в постели, будто и это у неё врождённое. Настолько хороша, что я почувствовал себя голодным зверем, вожделея безупречное, шикарное тело на порядок яростнее.

Когда появляется Настя, она сразу вызывает у меня раздражение.

Но, похоже, Агни, отбивавшаяся от предложения продолжить, её присутствию очень обрадовалась.

Чуть успокоившись, перестаиваюсь. Если Агнесса решила снизойти до меня и подарить своё тело, чтобы успокоился, это подло.

Быть может она ещё не отошла от своего перерождения и не собралась с мыслями, ощутив свободу. Надежда теплится на то, что она полетит со мной. Но что–то внутри меня уже разрывается от тоски, предвещая расставание.

Прежде, чем уйти с Корабля мы обсуждаем у шлюза некоторые моменты.

— Никто не должен знать о том, что мы сегодня узнали, — говорит Небесная. — Пусть всё остаётся, как прежде. Это метеорит, в тайге и на Байкале тоже. Агни?

— Да, Насть.

— Мастеру ни слова. Доложи, что всё сделали по его записям. Олег пал в бою на подступах. И пусть думает, что хочет.

— Согласна, — ответила принцесса Британии, на меня не глядя.

— Андрей.

— Я буду молчать, — отвечаю и задаю свой вопрос в лоб: — куда ты денешь браслет погибшего мехавода?

Тот, с двенадцатью частицами.

— Я должна отдать его Мастеру, но в виду новых обстоятельств теперь не знаю, как быть.

— А он знал о гигантском мехе? — Встрепенулся я, ибо никакой информации об этом на нашей части корабля нет!!

При этом Агнесса тактично молчит. Глаза прячет, куда угодно смотрит раскрасневшаяся, только не на меня.

— Он сказал, что потерял с ним связь, — ответила нехотя. — Предположил, что тот погиб.

— У него ведь тоже гибрид, — продолжаю обсуждение. — И как это понимать?

— Я больше ничего не знаю, Андрей, — фыркнула на меня принцесса неожиданно строго. — Хватит. Всё. Это пройденный этап. Мы выполнили миссию. Теперь нужно подобрать всех уцелевших.

— Хорошо, — выдавил я.

В шлюзе Корабль выставил нам мехаров обратно. Поблёскивающих новизной и веющих силой.

Впервые при мне Агнесса влезала в мехара так неуверенно и с опаской, что я засомневался, не подменили ли девушку.

За шлюзом нас ждали наши бойцы! Уставшие до смерти, полуобморочные, но счастливые. Сердце разрывалось, я хотел запихнуть всех в те лечебные капсулы, но без мехаров им не пройти.

Снаружи занялись поиском тел товарищей в надежде, что найдём выживших. К этому времени все тела поверженных тварей уже выпарились. Ещё с десяток оргалидов нашли закрученными в клубки и спящими. Двух британцев спасли из–под завала. Наши, кто не прорвался к шлюзу, все мертвы.

К завершению поисков в главную пещеру вывалился новый британский отряд, который чуть не открыл по нам огонь. Спасибо успела обозначиться Агнесса на своей Чёрной бестии.

Около трёх часов понадобилось, чтобы выбраться из Улья.

Снаружи нас встречает вечер и целая армия Британии. Они сюда даже танк прикатили! Какой–то экспериментальный.

Тут и принц вдруг нарисовался, чего я никак не ожидал.

Прорываясь через толпу окруживших нас солдат–зевак, Уильям в боевом мундире генерала Британии, выскочил навстречу.

— Агнесса! — Завопил ещё на подходе. И бросился к Чёрной боевой машине с распростёртыми объятиями.

Я подумал, что Бестия поведёт себя сдержанно. А то и пошлёт его. Но её мехар замер перед ним, крышки распахнулись. И Уильям живенько полез вовнутрь.

Всё обратно заехало, и они взмыли в воздух. Вместе, в одной кабине. Как мы тогда…

В этот самым момент я осознал, что потерял свою Агни.

Наверное, мою боль могла бы понять только принцесса. А она и не возразила моему внезапному порыву быть где угодно, только не среди британцев. Когда я прямо в ночи умчал в направлении болот, где мы оставили своих раненных товарищей, Анастасия Николаевна даже не возразила.

К счастью там и дожидались братцы, никого не потеряв в наше отсутствие. Несмотря на то, что троих тяжело лихорадило.

Две недели мы занимались эвакуацией личного состава вместе с британцами. Надо отдать им должное, проявили рвение. Но вскоре я понял, что порывы их неоднозначны. Они заинтересовались нашим пехотным вооружением и даже попытались прихватить несколько экземпляров. Но наши разведчики проявили бдительность и дали по рукам.

За судьбу корабля я переживал очень сильно. И не зря.

«Жемчужина Байкала» была атакована оргалидами уже без нас, и сумела сдержать натиск ценою немалых потерь. И только благодаря тульским зениткам.

Помотавшись по югу Северной Америки, я развеялся и проветрился.

Стараясь сделать как можно больше полезных дел, хорошо отвлёкся от тоски. И почти забыл о ней. Озадачившись другими проблемами.

Я жаждал поскорее найти сестру.

Как оказалось впоследствии, Анна Третьякова и не пряталась.

Глава 3

Прошу любить и жаловать

Иркутская область. Посёлок Слюдянка. Именье Сабурова

14 августа 1906 года по старому календарю. Среда.

Несмотря на то, что принцесса ещё не прибыла с чужбины, все условия были выполнены.

Мне вернули титул, счета и земли.

Скорее всего, имущество даже и не забирали. Потому что глава района Михаил Степанович совершенно не удивился моему появлению, вернее возмутился, куда я пропал.

А когда увидел во дворе мехара, на задницу так и плюхнулся ошарашенный.

— Ой, барин! Да ты офицер гвардейский! — Запричитал. — Мне срочно самогонки надо выпить!

— Прости, отец, а дочь твоя Машенька ещё в силе? — Спросил по–гусарски.

— В силе, барин, в силе! Это ж она тут сад облагородила этим летом. Сама, я даже не просил.

Помнится мне, наказывал, чтоб никто сюда не совался. Но да ладно. Ругать деда не стал. Ерунда всё это.

Дом кирпичный, трёхэтажный с видом на Байкал с расчищенной территорией показался теперь ещё краше. Крышу мне уже подлатали, внутри тоже подремонтировали пол и лестницу.

Взмыленная экономка Машенька примчала спустя полчаса и ротик свой раскрыла, меня в офицерском мундире увидев. Высокая, светленькая, розовощёкая и миленькая девушка, в платье лёгком и свободном. В прошлом году худенькая была, теперь немного округлилась. Невеста, что загляденье. Можно замуж выдавать.

Засуетилась, застеснялась. Начала хлопотать сразу, чтоб обед мне сварганить. Оказывается и огород появился, и погреб уже заполненный есть. Вскоре по наказу главы района два мужичка подвезли телегу с мангалом и уловом хорошим. Народ набежал со всего района со стряпнёй по случаю моего возвращения, я даже глазом моргнуть не успел. Тридцать человек набралось!

Все что–то да тащат. Вдобавок пытаются на кого–то жаловаться. Никто не уходит.

Подумал вдруг, что мира хочется мне во всём. Знаю, что негоже князю с людьми простыми трапезу делить. Но я и сам простой в душе. Все эти ярлыки для гордецов и тех, кто слаб духом.

— А давайте отпразднуем! — Объявил я, перебивая гам.

— Так среда ж, барин⁈ — Удивляются ещё. — Да и не праздный день сегодня. А рабочий.

— Поговорите мне ещё, — пригрозил людям глава района. — Высочество сказал. Объявляем выходной! И праздник по поводу возвращения князя нашего!

Загалдели радостно. Я руку поднял, притихли.

— Приглашаю всех за стол!

Накрыли стол огромный, наскоро сколоченный из подручных средств, прямо на высоком берегу у дома. Я лично руковожу процессом.

Наряду со стариками и местными пьянчугами, две девицы молоденькие и миловидные откуда–то взялись нарядные, глазками сразу стрелять начали, соревнуясь за моё внимание. С ними и экономка моя занервничала больше.

Рыбу жарят два в стельку пьяных мужичка, шатаясь, но исправно всё у них выходит. У людей глаза горят, стол ломится. Запахи витают аппетитные. С Байкала ветерок дует приятный. Виды завораживающие. И такие родные. Как же я скучал по Родине. Счастьем грудь заполняется. Высоким, светлым, ни к чему меркантильному не привязанным.

Первые два тоста за Христа и Богородицу выпили. По полстакана гранённых за раз. Как самогонки бахнул, лёгкости навеяло. И тоски по братцам.

С непривычки сразу охмелел.

— Третий тост! — Объявляю, поднимаясь с места.

— За Императора? — Подсказывает Михаил Степанович, сидящий во главе стола напротив.

— Нет! — Заявляю смело, и стол замирает.

Народ переглядывается, мол, как же.

— За павших товарищей хочу я выпить, — продолжаю и не могу сдержаться. — Были мы в экспедиции до Америки. До главного гнезда нелюдей дошли и победили в страшной драке. Но ценою восьмидесяти трёх братцев, да двух меха–гвардейцев. Вот за них желаю выпить. Не чокаясь.

Люди за столом ошарашенные сидят, переваривают сказанное.

— Помянем! — Выдаёт уже пьянющим голосом один из мужичков за столом и подрывается.

— Помянем! — Подхватывают другие.

И только глава района смотрит с укором и поднимается одним из последних.

Но мне всё равно, что он за власть. Мне плевать, что может доложить о смуте. Пусть люди знают, какой ценой их спокойствие. Пусть ведают, что не зря мы погоны носим на плечах.

Что мой загар ничерта не в отпуске на берегу южного моря получен.

Машенька хлопочет подле меня. За руку придерживаю.

— Ты бы присела уже, — говорю ей заботливо.

Смотрит ошалело первое мгновение. А затем млеет прямо у всех на виду. Думал скромница с платьем под горлышко, а не тут–то было, под тканью грудь свободно болтается уже не маленькая, круглая и пышная, да на худеньком теле смотрится, как две дыньки. Вот бесстыжая.

Отец её посматривает хитро. Понятно, что замыслил дочь свою князю сбагрить. Авось женюсь. Сердцу ж не прикажешь.

А мне что? Я холостой. Сердце теперь пустое. Но болит ещё.

От этого злюсь только больше. Людей пробую слушать, да не интересен мне их лепет. Похвалы и удивленья.

Мысли всё лезут о прошлом. Пилю опилки каждый день, и часа не проходит, чтоб не точило меня былое. Вырвать бы всё это с корнем, забыть и обесценить. Вот как у этой. Раз и всё. Как не бывало.

Да, Агнесса, да! И чёрт с ней, пусть летает с принцем! Я у неё всё равно первый.

Сто грамм за Агнессу! Совет да любовь!

Татьяна? Ненавидит? Да вот уже и не уверен. Встретимся ещё на балу. Пусть подлый Олег с небес смотрит, как кружу я его сестру в танце, и бьётся головой о стену.

Сто грамм за Татьяну! Нет, за Румянцевых!!

Анна, а ты где лазишь⁇ Что ты теперь без своей фиолетовой подлодки будешь делать? А⁈ Полно уже воевать, дурочка.

Сто грамм за Анну!

Справа от меня тётечка сидела. А теперь вместо неё Машенька обосновалась. Сидит, как струна натянутая, грудь выпятила, глазки опустила.

— А ну барышня, что невесёлая сидишь, — говорю сквозь гам за столом.

Всё–таки простой люд галдит, как на базаре, расслабившись в конец. Видят, что князь простой и уже пьяный. Тогда как вначале все смирно за столом сидели и в рот мне смотрели.

— Какая я барышня, — шепчет Машенька милым голоском. — Я из крестьянских. Фамилия моя простая.

— Ярлыки всё это, мы все одинаковые. Хотя нет, — машу рукой. — Простые люди лучше, сердца у них открытые, а сами они не злые. Вот как ты.

— Не перехваливай, барин, — заулыбалась, раскрасневшись ещё больше. — Ты не знаешь, как я работяг за халтуру гоняла. Пол твой криворукие всё нормально сделать не могли.

— Хозяюшка, — говорю ласково.

Глазками голубыми посматривает из–под ресниц. Интересная девушка, вовремя подвернулась. Трогать не хочу, просто полюбуюсь.

— Чего налить–то тебе? — Спрашиваю, посмеиваясь.

— Бражка у нас гадкая, я бы самогонки лучше махнула, — выпалила и застеснялась сразу.

Теряться не стал. Налил ей из мутной бутылки пол стакана.

— Давай за мою новую хозяюшку, — предложил тихо, чтоб никто не слышал.

Хотя соседи уши греют. А ещё две девицы продолжают на меня смотреть с надеждой.

Маша выпила неожиданно нервным рывком, да всё до дна опрокинула, вызывая у меня удивление.

Не покривившись даже, выдохнула и закусила.

Чуть осмелев, стала расспрашивать. Как служба моя, где родился, как родители поживают… Тоски навеяло. Да не тут–то было.

Гармонь мужик притащил. Как заиграла! Женщины сразу в пляс. Мужики сидели, сидели, да следом подались. Хоровод стали водить вокруг мангала. У некоторых ноги заплетаются, другие и вовсе по траве покатились.

Всем весело.

Вечереет. Гости устали. Затянули девки песню грустную народную, на закат глядя.

Половина мужиков спит, другая половина плачет. Один я сижу за столом в задумчивости. Сбоку со мной лишь один компанию составляет, и тот уткнулся лбом да спит.

Отлучился за дом на задний двор в уборную. А там детвора у моего мехара играет, целая банда из пятнадцати сопляков. Один залез прямо на плечи Медведю и восседает гордо.

Меня увидели, бросились врассыпную. А мальчишка, что сверху сидел, не успел спуститься. На дерево перелез кое–как и чуть не сорвался. Я едва подоспел и ссадил. Даже протрезвел от волнения за мальчишку.

Пацанёнку лет десять. Пойманный с поличным, стоит передо мной и смотрит с опаской, боится дышать. Другие из кустов выглядывают, смотрят, что же будет.

— Прости, барин, — взвыл. — Я всё ототру.

Ах он про грязь, что они мне на корпус нанесли с обуви. Похоже, всё излазили.

— Не страшно, — говорю ему без строгости. — Совсем недавно он в розовой крови оргалидов купался да ледышками спину потирал.

— Ого!

— Поэтому не сержусь я на вас. Смотрите, трогайте, только если лезете наверх, аккуратнее, чтоб не сорвались и не покалечились. Подстелите соломы что ли.

Стали выходить из кустов первые, кто посмелее.

— А расскажешь, барин? — Спрашивает парень лет пятнадцати, самый взрослый в банде, судя по всему.

— Сейчас до уборной отлучусь и назад. Собирайтесь пока, — отвечаю и спешу по простым делам. А то уже невмоготу!

Когда вернулся, собралось и пацанов, и девочек на целый школьный класс. Компактно расселись, кто куда прямо под Медведем, я сам на траву, где почище, уселся прямо в мундире. И давай историю нашего путешествия рассказывать, стараясь цензуру соблюсти, кое–где приукрасить, кое–что умолчать.

Взрослые подсели в процессе. Все слушают, раскрыв рты и не галдят. Да вообще не пикают. Только охают, да ахают периодически.

Я и сам начинаю гордиться нашими бойцами, их смелостью и отвагой уже по–новому. Осознаю, как много мы сделали. Осознаю, что товарищей не вернёшь.

А ведь в Новороссийске всех будут ждать семьи. Прямо на пирс придут встречать «Жемчужину». Одни бойцы выйдут сами, других в гробах по трапу вынесут. И вся толпа будет затаив дыхание ждать и надеяться, что их моряк да казак живой сейчас к ним спустится.

Никто ж заранее ничего не скажет, по телеграфу не передаст. Не положено, миссия ж секретная.

Но все они героями вернуться вскоре.

Как ушли, так и придут. Это я сбежал, потому что давило до невозможности…

Рассказал гостям о приключениях, опустил всех по домам. Потому что темнеть стало. Мамки пьяные обозначились, сразу колотить своих непослушных отпрысков принялись.

Не вытерпев сцен, в дом пошёл, потому что в сон клонить стало. А мне, как офицеру, негоже под кустом засыпать при людях, которые и не собирались расходиться, судя по балагану с берега.

Поднялся на второй этаж, где у меня спальня. А там Машенька хлопочет под светом лампы керосиновой. Бельё перестилает, подушки взбивает. Кровать хоть и старая от прежних хозяев досталась, но добротная, прочная, скрипит не так сильно.

Меня увидела, замерла на миг.

— Уже спать, барин? — Спросила деловито. — Люд ещё гуляет. Гнать всех?

— Пусть веселятся, нельзя же так.

Уселся прямо на одеяло, а она продолжила хлопотать с кроватью, нагнувшись.

Не знаю, что нашло на меня, шлёпнул по попе крепкой. Хихикнула, обернулась. Смотрит жгучим взглядом. Губы её пухленькие так и зовут.

— А ну иди сюда, — привлёк её за крепкую талию. И на коленки к себе спиной усадил.

Сильной, но послушно кобылкой оказалась. Похоже, в доме главы района пашет старшая дочь, как проклятая. Вот и накачала спину.

— Торопишься барин, — зашептала, будто сопротивляясь. Хотя никакого сопротивления совсем не почуял.

Хмель в башке, страсти захотелось. Ухватил за грудь большую и тугую, почувствовал, как сердечко бьётся, что у птички пойманной.

Второй рукой за другую грудь схватил, прижимая к себе сильнее и чувствуя горячее молодое тело. Соски твёрдые что скалы, холмы округлые и стойкие, удовольствие от прикосновения на грани исступления.

Когда я успел стать таким похотливым развратником⁈ Не важно!

Собрался уже под подол лезть. А эта шепчет, задыхаясь:

— Люблю тебя барин, сил нет.

От услышанного тут же бодрит, как пчелой ужаленного. Руки от тела дёргаются, как от огня. Отпускаю её, подталкивая, чтоб встала.

Поднимается резво и к окошку, ко мне не поворачиваясь. Минута тишины, гулянья с берега доносятся. Слышу, эта реветь начала.

— Маш? — Зову.

— Что не нравлюсь? — Слышу тихое.

— Нравишься, но нельзя так.

— Прости барин, — мямлит, не оборачиваясь. — Не умелая я в таких делах. Меня кто зажимал, я всем коленом между ног.

Ожесточённо так сказала. Усмехнулся на это. Вздохнула тяжело, вероятно, услышав.

— Маш. Пьяные мы, дел натворим, — говорю ей по–свойски. — И ты мелешь, чего сама не знаешь.

— А вот знаю! — Оборачивается резко. Вид безумным первое мгновение кажется. Аж страшно. Будто это моя сварливая жена, которой я изменил.

И это отталкивает вдвойне. И бодрит ещё больше.

Ничего не ответив, выхожу из комнаты и спускаюсь на улицу. А там не легче!

Под крутым берегом отлив, и там настоящая вакханалия началась, мужики прямо в одежде в Байкале купаются, а бабы над ними ржут. Но не все, некоторые прямо в платьях тоже полезли. Винков из подручных цветочков наплели, пускают по воде.

Костёр огромный развели на обрыве. И народа, похоже, больше стало, чем на застолье днём было. Со всей Слюдянки люд собрался.

Меня увидели, закричали:

— Барин! Барин! Давай к нам!!

— Ай да купаться! — Зовут другие.

— Без меня, люди! — Объявляю официозно и в сторонке присаживаюсь один на ночной Байкал посмотреть. Да подальше от костра, чтоб не сильно маячить.

Несмотря на ночь, на водных просторах много далёких огней от кораблей и лодок. И, кажется, что даже с Императорского острова сюда разноцветное сияние доходит. Хотя до него отсюда больше сотни километров.

Наверное, бал сейчас там в самом разгаре. Оркестр гремит торжественную музыку или играет вальс. Множество всяких гостей из Европы там. Середина августа, пора летних императорских балов.

А я ведь так и не насладился празднованием в прошлый визит. С проблемами пришёл и задачами, от которых ни секунды не мог расслабиться. И всё было впустую. Как сейчас смешно выглядит это со стороны. Как я рвался за ней. Как актёр театра.

Куча зрителей была тогда. Да и сейчас, наверняка, многие гости на острове, кто засвидетельствовал моё фиаско.

Но мне совершенно не совестно перед ними появляться. Скорее даже интересно посмотреть, как они будут со мной здороваться. Как хитрить и что говорить.

Особенно любопытно, как там теперь императорская семья поживает в отсутствие Мастера, манипулятора и хитреца.

Как дела у принцессы Софии.

На этот раз я бы с удовольствием провёл с ней время. А всё по той же причине.

Моё сердце свободно. А в душе всё ещё пустота. Которую хочется поскорее заполнить.

Сто километров до Острова? Для Медведя это пятнадцать минут лёту без сверх усилий. Вот прямо сейчас взять да нагрянуть. Что они будут делать, интересно? Прогонят офицера меха–гвардии?

Машенька с корзинкой и бутылкой самогонки пришла. Скатерть расстелила прямо на траву и давай всё доставать.

Перестроилась быстро. Смотрит спокойно.

Самогонку прямо в кружку деревянную наливает и подаёт. Хлопнул, огурцом малосольным закусил. И решился.

— Извини, я должен отлучиться, — говорю, поднимаясь резко. — Хозяйство на тебе, в ящике у кровати рубли на расходы. Бери сколько нужно.

С обидой смотрит. Ну что ж ты, горе луковое.

Не дождавшись ответа, поспешил к Медведю. В зеркальце у рукомойника под слабым огнём фонарика посмотрелся. Вроде нормально выгляжу. Чёлку только поправил, хотя стоило бы и побрить трёхдневную щетину.

Мехар приглашающе раскрыл кабину по моей мысленной команде. Влез я тяжело, чуть не сорвавшись. Вот же… нажрался, как скотина. А самому смешно.

Устроился, ремни застегнул. И как только на ручки руки опустил, хмель схлынула, как её и не бывало. Сознание поднялось выше, слившись с интеллектом машины. Теперь я знаю, что он у неё есть. Пусть Медведь и молчит. Он всё понимает.

Взлетел, бахнув турбинами и распугав любовников в кустах. Взвизгнув, женщина с голым задом аж подскочила. Забавное зрелище.

Вылетел на Байкал, оставляя позади Именье, большой костёр и гуляющих людей, которые замерли на какое–то время, провожая меня взглядом.

Машенька тоже проводила тоскливым взглядом. На неё боевую линзу и направил, чтобы посмотреть, как она. Меня вроде и не должно волновать её сердечные дела. Да вот зацепила она чем–то. Наверное, своей простодушной искренностью.

Высоту набирать не стал, чтобы не пропустить остров. Вроде направление верное, кораблики внизу, на радаре точки людей.

Вскоре огни разноцветные показались на горизонте. И сам остров, как из тумана возник, где, будто лес ёлок по–новогоднему наряженных, стоит. Всё в огоньках, как в сказке. И манит туда сразу, как мотылька на пламя. Сердце долбит бешено.

Куда я собрался с корабля на бал?

С боя да на танцы.

Костюм дорогой бальный? Не дождётесь! Мундир боевой с сапогами не чищенными сойдёт. Да рожа небритая.

Сомнения прочь! На радаре людей, как будто армия янки вновь наступает. И не вижу пути обратно, ибо слышу торжественный вальс, разносящийся на всю Листвянку. А патруль никакой не чешется, точек боевых машин на радаре нет.

Ну и где же вы, дежурные мехары? Расслабились совсем гвардейцы императора. Бери всех тёпленькими.

Без зазрения совести и всякого такта приземляюсь на Медведе за гостевым крылом, где света поменьше и людей почти нет. Топчу им зелёную лужайку, поломав несколько ветвей, неудачно расположившегося дерева.

Кабина раскрывается. Прошу любить и жаловать.

Глава 4

Встреча с друзьями

Иркутская область. Листвянка. Императорский остров.

14 августа 1906 года по старому календарю. Среда.

22:29 по местному времени.

Вступаю на постриженную зелёную лужайку, окидывая с пути сапогом кусок вырванного дёрна. Ко мне спешат четверо гвардейцев в розовых мундирах, оказавшиеся поблизости.

По первому впечатлению, похоже, что они перепуганы до смерти. И чего спрашивается тогда бегут, будто от кого–то убегают. И спешат ко мне, просить помощи. Но нет!

— Вы незаконно вторглись на Императорский остров, господин офицер! — Объявляет капитан на бегу.

Старший группы, судя по всему.

— Императорский? — Удивляюсь наигранно. — А вы ничего не попутали, господа? Я думал, это сказочный остров!

— Представьтесь! — Требует капитан, не отреагировав на мою шутку.

— Князь Сабуров к вашим услугам! Прошу прощения за внезапный визит, — говорю вызывающе и понимаю, что хмель вновь ударила в голову, как только с Медведя слез. Вернее, стоило контакт с ним физический прервать и нахлынуло довольно–таки сильно.

— Сабуров⁈ — Ахает старший группы, резко перейдя на шаг и дав знак трём товарищам замедлиться.

Двинулись ко мне с опаской, у рукоятей сабель на ремнях ладони обозначив.

Идиоты, у меня револьвер в кобуре на поясе. Ах да, сюда же с оружием нельзя. К Медведю тоже относится.

Презрение наружу рвётся. Да, они ни в чём не виноваты, но я всё равно презираю их. И смеюсь над тем, какие они жалкие. В экспедиции не продержались бы и дня.

— Ну? Какие ваши дальнейшие действия на такой случай, господа? — Спрашиваю с издёвкой.

— Сдайте оружие, вы арестованы, — говорит капитан неуверенно.

Трое его товарищей подступают с флангов.

— А вот вы и не угадали, — посмеиваюсь и иду вперёд, намереваясь проскочить между капитаном и ещё одним офицером.

Беспрепятственно дают пройти. Никто из них не осмеливается обнажить клинок. Младшие офицеры переглядываются. Старший стоит статуей, рот раскрыв, пока миную его. А второй едва заметно шарахается.

Шагов десять сделал, выходя на тропку. Эти за мной хвостом поплелись.

— Прошу вас остановиться, ваше высочество, — молит капитан. — Если вас увидят, нам трибунал светит. Побойтесь Бога, господин штабс–капитан гвардии. Не губите!

— Несите службу бодро! — Отмахиваюсь. — Вы меня не видели.

— А дело говорит, — слышу от одного из гвардейцев.

— Прикуси язык, — шипит на него капитан.

Мимо парочки незнакомых гостей в пёстрых одеждах прошёл, поздоровавшись. Замялись, ничего не сказав в ответ. Смотрят ошарашенно то на меня, то на мой мехар, который явно выбивается из праздного антуража парка.

До крыла гостевого немного не дошёл. Выскочило оттуда целое отделение гвардейцев уже с более серьёзными намерениями. Винтовки на изготовке, как при тревоге. Рванули навстречу и сразу взяли в полукруг, прицелились демонстративно.

— Вы арестованы! Именем императора! — Заявляет целый подполковник, который уже не мямлит, а готов меня разорвать.

Лицо знакомое. Кажется, в прошлый раз я дал ему по нему хорошенько, когда прорывался к пирамиде.

Мысль пришла шальная. А моя динамическая броня пилота успеет отреагировать, если будут стрелять в упор? Волнует больше — выдержит ли она пулю винтовки Мосина также, как револьвера.

Дар иной цивилизации теперь постоянно со мной. Стараюсь с бляшкой не расставаться, ибо несколько раз она уже спасла мне жизнь.

— Руки вверх! — Добавляет.

Выполняю. А что делать?

Подходят двое с опаской при том, что остальные продолжают держать на прицеле. Обыскивают, сразу изымая револьвер. Мдя… с ним я погорячился. Нужно было оставить в кабине меха.

Ничего больше не забирают. К кольцам не лезут. Если бы заставили снять, динамическая броня перестала бы действовать. Но обошлось.

Гвардейцы даже скручивать руки не стали. Как только я подчинился, подполковник расслабился. И заулыбался. Но после обыска выдал серьёзно и решительно:

— Прошу следовать за нами, ваше высочество.

Повели в гостевое крыло, а оттуда по переходу в тёмное и невзрачное помещение, где сразу и камеры с решётками на всю стену нашлись, в одну из которых меня посадили любезно. И вежливо. Звякнули ключи, щёлкнул замок несколько раз. Как в старые добрые времена моей неопределённости.

Вспомнилась камера в тюрьме. Навеяло всякого.

На охране дежурный унтер–офицер на пасту стоит по струнке, и похоже, здесь целая казарма примыкает с оружейкой.

Усевшись на лавку послушно, стал думать, что делать дальше. На зов Медведь откликается, несмотря на то, что здесь основательные стены и расстояние метров сто пятьдесят до него. Думаю, Медведь сумеет проломить все препятствия, если пожелаю. Останется только влезть в кабину и оставить гвардейцев с носом.

Но я же офицер. И нужно вести себя, как подобает офицеру.

Подполковник смотрит на меня через прутья, задумался. Рядом двое бойцов помладше стоят, глазами хлопают. Остальные в казарму прошли.

— Доложите о моём прибытии коменданту Острова, товарищ подполковник, — подсказываю ему.

— Уже отправили посыльного, — ответил сдержанно и стал критиковать. — Коль одели мундир, извольте носить его с честью. Как вам не стыдно, товарищ штабс–капитан являться в таком виде на праздник батюшки императора. Что вы пили? От вас разит на километр. Что подумают иностранные гости? Целый меха–гвардеец в виде непотребном. Вы даже не удосужились побриться и обувь почистить. Я уже не говорю о том, что вы не потрудились посмотреть, куда приземляете свою машину. Впервые на моём веку такой позор. Вы же и в прошлом году учинили нам бед. Много звёзд из–за вашей выходки полетело с погон. Не совестно?

Смотрю на него пристально.

Кто ты такой, чтобы критиковать меня? Так и подмывает ответить. Но я говорю не менее колко:

— Штаны мундира протирать на стульях мягких, каблуки на брусчатке стирать, маршируя, кланяться господам высоким, выслуживаясь? Это служба офицерская по–вашему?

— Это вы сейчас на что намекаете, сударь? — Взвинтился сразу подполковник.

Я поднялся с лавки и подошёл к решётке, приблизившись и вылавливая взгляд с невольной опаской.

— Настоящие офицеры вот с такими бородами, — говорю ему, показывая на себе выразительным жестом, скалясь. — Да сапогами, разваливающимися в месиво на ногах, оргалидов без всяких боевых машин в упор расстреливали. И жарились с осколков, не покривившись. Пока вы здесь строевые приёмы выполняли! Что, товарищ подполковник?

Покраснел он аж. И выдавил сквозь зубы в ответ:

— Полагаю, вы решили оскорбить мои офицерские погоны?

— К вашим услугам, товарищ подполковник, — произнёс я хищно.

— Отставить!! — Прогремело с прохода.

И все в комнате шарахнулись, как от ударной волны. Только я обернулся, отчего–то наполняясь радостью. Сразу ведь не сообразил.

Зотов стоит в проёме, тяжело дышит. В мундире парадном, с наградами пурпурными и погонами золотыми, снова по две большие звезды красуются. Может, просто старый китель надел. Широкий верзила, с которым и не поспоришь.

Сперва гвардейцев взглядом расстреливает, затем на меня смотрит своими чёрными бездонными глазищами уничтожающе. Но мне лишь в забаву такое. Теперь он, как родной брат. Не знаю, как объяснить такие чувства.

Товарищ боевой вновь нашёлся. И рад ему безмерно.

Чувствую, Константин и сам готов уже броситься ко мне и расцеловать в обе щёки. Улыбку едва скрывает. Строгим пытается сделаться.

— Освободить, — командует меха–гвардеец.

— Но он вторгся на Остров… — замямлил подполковник.

— Приказ Анастасии Николаевны, — обрубил Зотов.

Все аргументы гвардейцев сразу же кончились.

С заметной суетой меня выпустили. Костя сразу под руку ухватил и вывел, как сына нашкодившего. Недолго он держался, стоило выйти в коридор, встряхнул:

— Ты что учинил, Андрей?

— Я тоже рад встречи, Кость, — говорю ему сердечно и чувствую, что меня хорошо так развезло. — Не ожидал, что так быстро вернётесь.

— Вчера прибыли, — ответил сухо и дальше песочить: — Андрей, ну даёшь. Нельзя же так подрывать авторитет властей. Головой не думаешь. А ещё Настю подставляешь.

— Я просто захотел попраздновать вместе с уважаемыми господами, — отвечаю, шагая уже по гостевому крылу. — С барышнями покружиться в вальсе.

Подышать перегаром на господ.

— Да какие тебе барышни? От тебя разит, как от самого последнего алкоголика, — прошипел. — Ты самогонку деревенскую пил что ли?

— У простых людей другого и нет. Это здесь вино тридцатилетнее французское, дорогое шампанское из Бургундии. Закуски от лучших поваров. И лучшая музыка, чтобы в горлышко это хорошо проскальзывало.

— Ну хватит, — буркнул Зотов, быстро остывая. — Пошли ко мне, пока никто не увидел в таком состоянии.

Повёл на второй этаж, где у него оказались покои. Раза в два поменьше моих прошлогодней. Но с роскошной мебелью не худшей и убранствами, что сияют почище всякого органического льда.

— Раздевайся и в ванную ложись, я лакеев позову, — раскомандовался мой боевой товарищ.

Слушать не стал, плюхнулся на диван. И понял, что тело тяжёлое, усталость навалилась гадкая так не вовремя. Какие мне танцы?

На столе бутылка вина початая и два бокала с красным на донышке.

Ну, сам Бог велел. Хлебнул из бутылки, где ещё вина на треть.

— Да ты что… — начал было Костя, но замолчал, понимая, что поздно.

Три глотка зашли, как водица ключевая. Очень хотелось пить.

— Как же хорошо, — протянул я, отлипнув от бутылки и откинувшись на спинку.

Зотов на меня, как на гада смотрит.

— Куда барышню спрятал? — Интересуюсь с улыбкой.

Судя по бокалам, не один он здесь распивал.

— Тебя не касается, — буркнул подполковник, немного растерявшись. — Значит, так ты свой отпуск проводишь? Письмо Ильи хоть передал?

— Передал, Кость, — отвечаю и хлебаю ещё. — Выслушал от графа, от Татьяны. Матушка разве что миновала. Что–то меня гложет, братка. Неспокойна душа.

— Всё наладится, — отвечает по–дружески. — Ты бы душ принял, освежился. Или давай–ка ложись у меня. Проспишься, утром поговорим нормально. А по мехару, спасибо, что не на главной площади посадил, замаскируем, оцепление поставим. В общем, что–нибудь придумаем, не переживай.

— Ты иди, тебя барышня ждёт, — отправляю его, потому что не хочу быть обузой. — Обещаю, что спокойно посижу здесь, полюбуюсь видами, послушаю музыку. Как бодро заиграла, кстати. Оркестр тот же?

— Да почём мне знать. Так, ладно…

В дверь деликатно постучали, Зотов живенько открыл и впустил двоих лакеев.

— Какие буду распоряжения, господа? — Спросил тот парень в белом, что постарше.

— Приготовьте ванну для его высочества, — начал Зотов. Но я перебил:

— Бутылку белого сухого вина, и льда, если можно!

— Закуска? — Уточнил парень любезно.

— Да всякой понемногу, там разберёмся.

— Ай, — махнул рукой Зотов и пальцем пригрозил, уходя: — Ты обещал не выходить!

— Сегодня ни ногой отсюда, будь спокоен, друг! — Ответил браво.

Удовлетворённый ответом мой дорогой гвардеец покинул меня. И я даже услышал, как он перешёл на бег в коридоре. Неужели действительно у него нарисовалась дама сердца, которую он оставил ради меня? Интересно будет на неё посмотреть.

До завтрашнего дня меньше часа осталось. Хотя Зотов рассчитывает, вероятно, на мою совесть, приняв изворотливый ответ без всяких оговорок.

За последние дни я побывал в самых непотребных условиях и испытал невольное удовольствие от местного комфорта. Лакеи принесли всё быстро и даже поухаживали за мной.

— Не желаете послушать пластинки, ваше высочество? — Предложил мальчишка включить патефон.

— Благодарю, не надо. Лучше окошко открой шире.

— Здесь имеется просторный балкон с мебелью плетёной из ивовой лозы, может, господин желает…

— Да, отличная мысль! — Я аж подскочил и поплёлся на балкон с бокалом, куда мне всё остальное перетащили быстренько.

— Есть свежая пресса, — предложили, подкручивая интенсивность фонарика.

— Не откажусь.

Вид на набережную и часть сада через тонкие кованные перила оставляет желать лучшего, но можно через наслаивающиеся ветви деревьев рассмотреть, как мелькают пышные платья. К полуночи люди расползлись по всему Острову. Слышны отголоски разговоров и сочный девичий смех.

Оркестровая музыка стала играть тише. В душе моей наступила лёгкая грусть и что–то отдалённо напоминающее умиротворение, граничащее с чувством, что меня все бросили. Что никому нет дела, чем я занят. Есть лишь забота, что могу кого–то подвести, падая сверху на голову батюшке императору.

Вино попивая, стал газеты листать.

И не сразу понял, что за суетой в комнате стоят отнюдь не лакеи.

— Андрей? — Раздался беспокойный голос Небесной.

И я встрепенулся. Вот уж не ждал!

Настя вышла ко мне прямо на балкон по подсказке перепуганного слуги. Увидев её в голубом бальном платье с волосами, накрученными в кудри и лицом безупречным и ярким от лёгкого макияжа, я искренне восхитился. И на время потерял дар речи.

— Вот ты где, — нависла надо мной, сдувая спиралевидный локон чёлки. — Как тебя угораздило сюда нагрянуть по собственному желанию, друг мой ненаглядный?

— Доброго вечера, ваше высочество, — ответил всё же и увёл взгляд. — Зря вы оторвались от пёстрого общества лизоблюдов и интересных иностранных гостей.

Смотрит прожигающе.

— Я, между прочим, действительно оторвалась от важной многосторонней встречи, как только услышала весть о шальном пьяном не то гусаре, не то мехаводе по фамилии Сабуров.

— Вот, сижу смирно, читаю газетку. Ни один гвардеец островной не пострадал.

— И слава Богу, — прокомментировала с тяжёлым вздохом и уселась напротив меня, плюхнувшись с шелестом платья. — Андрей?

— А?

— Ваш бокал, — лакей засунулся к нам, прерывая назревающую идиллию.

Принцесса приняла его и гипнотически смотрела, как наполняется бокал.

Надо же, не думал, что она решит со мною выпить, бросив все свои дела.

— Оставьте нас! — Прогремела на суетящихся слуг и те вылетели пулей из покоев.

Минуту мы молчим. Принцесса смотрит изучающе. Да она вся сияет. Никогда её такой ещё не видел. Без бремени войны во Владике и задач пострашнее.

У неё словно крылья ангела белые выросли. Полуулыбка чарует. Или я слишком пьян.

Небесная выпила без тоста, махнув сразу полбокала. На меня вдруг взглянула с грустью.

И понял я, что борется внутри, утешать меня по поводу Агнессы или нет.

К чёрту Бестию. Она теперь другая. Слишком циничная. Слишком возомнившая себе. Будто мстит мне за то, что я был её номинальным господином всё это время. Что она была вынуждена меня любить.

Злюсь.

— Никогда не видела тебя в таком состоянии, — произнесла Небесная негромко. — Не знаешь, чем в отпуске заняться? Что стряслось, расскажи.

— Вас ждут… — съязвил.

— Подождут, — обрубила. — Андрей?

— Чувствую себя бесполезным, — выпалил, как на духу. — Пусто на душе, Насть.

Вздыхает Небесная.

— Утром я дала распоряжение в канцелярию, — констатирует. — Будет подготовлен приказ по твоему переводу в меха–гвардию с 9 сентября по окончании твоего отпуска. В Хабаровский гусарский полк придёт выписка и телеграмма…

— А я там ещё числюсь? — Перебил, усмехнувшись.

— Восстановлен приказом императорской канцелярии ещё с мая, — докладывает строго и дальше продолжает мысль: — Тебя зачислят в штат нашего полигона в Ангарске. Будешь инструктором для молодых или испытателем.

— Испытателем?

— Да, всё ещё на стадии разработки. Туляки разошлись, я поддержала.

— А смысл? Оргалидов нет.

— Британцы усилились. После Америки для нас это звоночек. Их корабли превосходят по огневой мощи наших броненосцев вдвое. А учитывая новые обстоятельства, нам не стоит расслабляться.

— Это какие обстоятельства? — Встрепенулся и даже бокал отставил.

— Мастер отдал им девять мехаров в качестве компенсации за помощь в Америке.

Я чуть со стула не упал.

Вот чего они так рьяно дрались!! Теперь ни о каком превосходстве нашей Империи и речи быть не может. Если учесть, что Чёрная бестия тоже за них.

Не думал, что буду так реагировать на это.

— Конечно, он отдал им мехаров, — огрызнулся я. — Теперь Распутин с Британией. Ты всё ещё веришь ему? Даже после того, как узнала правду?

— Больше сорока лет Мастер помогал нам, кем бы он ни был в прошлой жизни. Разве тебя я сужу по тому, что узнала? Не смотри так.

Молчу. И негодую. Наливаю себе ещё. Ухаживаю за принцессой. Смотрит так… неоднозначно.

— Ты ведь не полетишь во Владивосток? — Выдаёт она, меняя тему.

Конечно, я собирался туда! Вспомогательный центр не дал ответы на многие мои вопросы. И мне нужно поговорить с Фёдором, кем бы он ни был. Да и узнать, как он поживает в конце–концов! По моей информации эскадрон ушёл из поместья. Тот, кто заботился обо мне, остался там один.

— Пока не планирую, — соврал ей, зная, что обещал туда не лезть без её ведома.

— Андрей.

— Ты мне как мамка, — не выдержал и поделился впечатлениями. Язык под хмелем мелет…

Заморгала часто. А затем вдруг рассмеялась, чуть не поперхнувшись.

Подхватил и я. Подождал, пока успокоится и поднял бокал:

— За вас, прекрасная принцесса. Королева–мать!

— Ты такой пьяный, — выпалила, поднимая следом. — И довольно забавно смотришься.

Стукнулись со звоном. Выпили. Небесная в сторону парка смотрит. Чую, торопится вернуться. Вероятно, обещала, поэтому её ждут.

— Мне нужно найти Анну Третьякову, — признаюсь ей, понимая, что больше ни к кому по этому вопросу обратиться не смогу.

— Зачем она тебе? — Взбодрилась сразу Настя, посмотрев на меня пристально.

— Она и есть моя сестра, которая тоже не отсюда, — признался.

И понял, наконец, что Небесная — единственный человек в этом мире, кому я могу довериться. При всех её недомолвках и странностях уже давно не ощущаю опаски. Не мыслю, что она может навредить мне.

Я помню, как она искренне унижалась передо мной, прося за Агнессу. Как она заботилась о ней. Как Агнесса в свою очередь легко закрыла её от пули. Это дорогого стоит.

Прежняя Агнесса умела быть преданной.

Так и Небесная принцесса умеет заботиться и любить несмотря ни на что.

Поэтому я верю ей.

А сейчас очень удивлён её реакции на моё заявление.

— Сестра? Вот это да! — Настя даже с места поднялась. — Значит, она и… впрочем не важно.

— Говори, — настаиваю.

— Да что говорить? Искать её, кстати, не надо. Здесь она поселилась. Вторая звезда на балу засияла, светит ярче всех. Они с Софией спелись, творят, что хотят, гусары лейб–гвардейского полка вешаются. Отец мой, батюшка император с ума он твоей сестры сходит. Она его без зазрения совести дедушкой зовёт!

Поднялся и я. Хотел прилично, чтоб не ударить в грязь лицом перед принцессой. Но зашатало, и за стол ухватился.

— Мне бы свидеться с ней, — проблеял.

Твою дивизию! Вот меня развезло–то.

Подскочила Настя вдруг, ухватив и придержав.

— Куда в таком состоянии собрался? Андрей? Никуда она не денется. Она тут и живёт. Завтра поговорите.

— Согласен, — ответил и пошёл послушно с балкона.

Небесная до кровати довела, помогла улечься, сапоги стащила с меня.

— Не уходи, пожалуйста, — промямлил в полудрёме. — Побудь со мной ещё немного.

Почувствовал мягкое касание на волосах. Шевелюру глядит нежная рука. С такими ласками очень быстро уношусь в сон. С мыслями о том, что очень хочу с Настей переспать. Но явно не в форме!

И всё равно счастливый.

Потому что завтра я увижусь сестрой.

Глава 5

Непредвиденные дела

Утром проснулся в кровати в нижнем белье с острым чувством стыда.

И мысленно поблагодарил местных гвардейцев, Зотова и Небесную, что они оградили меня от большего позора.

Голова гудит, как после контузии, но не снарядом подбитая, а всяким алкоголем.

На тумбе рядом лежит кошель, документы, карманные часы, показывающие время: 10:17. Вот же я проспал всё на свете! Бляшка на мне, прямо к трусам прилипла, как родная, резинка усилилась, вероятно, ей же, поэтому никуда не тянет. Интересно, кто раздевал меня, что при этом подумал?

Форму свою гвардейскую приметил в шкафу через приоткрытую дверцу. Там же и сапоги поблёскивают. Похоже, всё почистили.

Белую, пышущую свежестью, рубашку надеваю с огромным наслаждением.

Минут пять меня никто не трогает, а затем раздаётся несмелый стук в дверь.

— Войдите! — Объявляю и кривлюсь от острой головной боли.

Ивета пожаловала в бело–сером мундире, вот кого увидеть не ожидал. Мой бывший временный камердинер, как напоминание былой славы. Или моей истерики.

— Доброе утро, ваше высочество, очень рада видеть вас в здравии, — выдала с лёгкой улыбкой.

Но я не поддался очарованию. Скорее всего, она так и осталась верна Татищеву, которому всё и сливала о моих передвижениях здесь в прошлый раз.

— Доброе утро, Ивета, — ответил сдержанно.

— Желаете завтрак в гостиную?

Из–за спины вышел лакей с подносом, на котором красуются несколько кувшинов с непонятными на первый взгляд напитками и один с водой, там же три стакана. Стал всё суетливо расставлять на столике у кровати.

— Простая вода и настойки, помогающие от похмелья, — пояснила женщина и добавила: — ваши покои на первом этаже уже готовы, господин. Если желаете, накроем завтрак там.

— А где Зотов? — Спросил, понимая, что занял его кровать.

— Я уточню, — замялась Ивета. — Так какие будут пожелания, ваше высочество?

Из–за тошноты завтракать совершенно не хотелось, поэтому отказался. А вот одна из настоек пришлась очень кстати. И мне быстро полегчало.

Попросил не беспокоить, выдворив всех.

Бритвенные принадлежности лучшего качества нашлись в ванной комнате, где имелся и водопровод. Превратив небритую рожу в приличное лицо, я всё же решился искупаться в ванной. Душ пошёл мне на пользу. Напор, регулировка температуры, такую роскошь ещё поискать.

Посвежевший, облачился в мундир полностью и решил прогуляться. Но на выходе нарвался на караул из одного бойца в розовом мундире. Поставили мелкого и щуплого. Перепуганный от моего внезапного появления шарахнулся, как от огня. И заявил несмело с виноватым лицом:

— Андрей Константинович, вам без сопровождения на прогулку нельзя.

— Простите, это по чьему распоряжению? — Взвинтился я, рассчитывая всё же подышать свежим воздухом в одиночестве.

— Коменданта, — отвечает корнет.

— Так сопровождайте, — Развожу руками и спешу в холл.

Торопится за мной, явно не успевая. В переходе и холле ни одного гостя, только слуги маячат с подносами, бегая, как угорелые. По стенкам прижимаются, уступая нам дорогу.

— Доброго утро, господин, — здороваются. — Приветствуем, ваше высочество.

Во, как! Все меня знают. Можно уже и не волноваться. Отвечаю всем кивками быстрыми, растерявшись вначале.

Вышел на улицу. Солнышко через густые кроны проклёвывается, птички щебечут — заливаются, ветерок свежий дует с Байкала. Цветами веет сладко и от свежескошенной травы навивает воспоминаний из детства. В парковой зоне людей почти нет, только слуги и стража изредка мелькают меж клумб и кустарника.

К берегу облагороженному вышел на воду блестящую посмотреть. Отсюда не видно, но вспомнил, как со стороны восхищался, что будто в воздухе остров стоит. А на самом деле на органическом льде. И как так вышло, что Мастер сумел его использовать? Да и сам остров поставить на нос корабля, который, похоже, выполняет роль сваи. Очень интересно разобраться.

Но сейчас привлекает меня вид противоположного берега и немногочисленные прогулочные лодочки с белыми зонтиками, которые катаются вокруг и поодаль Острова. Тихо, мирно, миленько всё смотрится.

Зотов с барышней в одной катается. Девушку не разглядеть, только её рыжую шевелюру видно. Меня увидел, на вёсла налёг и стал спешно удаляться.

Похоже, засмущался офицер. Видимо, всё у него на волоске висит, ещё ухаживает.

Что ж, любви все возрасты покорны. Полно о погибшей семье скорбеть.

Пока стоял, два лакея меня нашли, которых, похоже, штатно прикрепили. Ивета следом подошла с глазами круглыми.

— Какие будут пожелания, ваше высочество? — Прощебетала, на гвардейца низенького поглядывая неодобрительно. — Или распоряжения?

— Узнайте, где Анна Третьякова сейчас, хочу её увидеть.

— Хм, — замялась Ивета. — Насколько мне известно, она на завтраке с её императорским высочеством в малом саду.

— Отлично, ведите!

— Но…

— Ведите, я сказал.

Двинулся с делегацией из четырёх человек. Как дурак, ей Богу. Но раз им так спокойней, решил не разводить скандалов. Я ведь здесь без приглашения. Должны были вытурить ещё вчера.

Через двадцать минут вышли к противоположному берегу наискось, миновав главный дворец. Шли бы в два раза дольше, если бы я не ускорил шаг. Бедный гвардеец из сопровождения запыхался больше остальных. А я бы лучше вообще бегом.

Наткнулся на калитку, за которой густой сад и непроглядные заросли. Вспомнил, что в прошлом году здесь с принцессой Софией и провёл время. Похоже, это её любимое место, куда не суются посторонние. А не суются они потому, что гвардейцы на страже. Вот как сейчас.

Сразу двое высоких молодых офицера в звании поручиков в розовых доломанах с выправкой и бравыми выбритыми начисто лицами стеной передо мной встали. Один прогремел грозно:

— Именем императора сюда не велено пускать!

Должно было отпугнуть, как от осиного гнезда. Этого, вероятно, от меня и ждали. И очень удивились, что на моём лице ничего не изменилось.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился, оставляя позади свой «эскорт».

Брови вздёрнули оба, переглянулись. Оценивающе посмотрели вновь. Офицеры выглядят крепче, но ненамного. Скорее отъелись на казённых харчах, чем в физическую культуру ударились.

— Я к Третьяковой Анне, доложите о моём прибытии, — добавил.

— София Николаевна распорядилась не беспокоить, — настаивает офицер, сетуя на приказ принцессы.

— Третьяковой доложите, — упираюсь рогом и я.

Секунд пять длится борьба наших взглядов. А затем офицер просит другого сходить и передать.

Ждать посыльного приходится минут десять. И возвращается он один, молча, доходя до калитки.

— Передала, что не желает вас видеть, Андрей Константинович, — выдал офицер. — Однако рада, что вы вернулись из похода целым.

Твою дивизию! Неужели обиделась?

— Я понял, спасибо, господа, — откланялся, не желая здесь унижаться.

По крайней мере, ей тут хорошо. Нашла себе подругу. Наиграется, вспомнит обо мне. Мне достаточно знать, что у неё всё отлично. Но что–то на душе неспокойно.

— Граф Третьяков на Острове? — Уточняю у Иветы по дороге обратно.

Может хоть с ним удастся поговорить и выяснить, как поживает его дочь.

— Да, но… четыре дня назад они с супругой бесследно исчезли, — выдала камердинер.

И я остановился.

— То есть как? — Спросил с холодеющей грудью.

Смотрит с опаской.

— По этому делу уже ведётся расследование, ваше высочество, — заявляет с заметным волнением. — Все отплывающие отсюда лодки под строгим контролем. На них Третьяковы отмечены не были. Возможно, они отбыли с острова тайно. В таком случае это упущение стражи и коменданта. Но старшая дочь Третьякова уверяет, что они не собирались в путь, напротив, планировали встречи здесь с друзьями. А исчезли они с прогулки прямо белым днём. Уверяю вас, такое впервые на моей службе. Гостей мы оградили от неприятных новостей, но слухи расползаются среди знати быстро. Наша тайная полиция тоже уже подключена к этому делу.

Ну куда без Татищева.

— А где сейчас старшая дочь Третьякова? — Интересуюсь.

— Елизавета Ивановна либо в покоях, либо на прогулке. Это можно выяснить в течение часа. Прислать к вам её?

— Нет. Выясните, где она. Я сам навещу Елизавету.

Пропажа Третьяковых — дело странное и настораживающее. Я бы не придал этому большого значения, если бы не знал Анну. Что греха таить, у моей сестры не всё в порядке с головой. Это не явно выраженно, но некоторые её порывы меня пугали.

Одно утешает. Своего Фиолетового питомца она лишилась задолго до этого происшествия (надеюсь, он не стал диким и бесконтрольным). Вот только как это сказалось на ней? Да, она нашла общий язык с Софией и на удивление с самим императором. Но что она сделала с приёмным отцом и матушкой?

А что если Анна таила обиду на них всё это время?

Как бы не вышло чего дурного. Я и за неё саму переживаю. Хочется верить, что Анна не причастна к этому. И мой долг, как брата, выяснить всё до конца.

Застал Елизавету на большой открытой веранде гостевого корпуса, где за одноместным столиком попивала чай. С пятого этажа открывался хороший вид не только на озеро, но и парк. Здесь же собралось немало гостей, примерно половина столиков и все диваны были заняты.

Полненькая темноволосая женщина лет тридцати на вид в непышном алом платье сидела с задумчивым видом и не сразу отреагировала на меня. Я же, как увидел профиль, вспомнил её. Это она играла на рояле в Доме офицеров. Выходит, она ещё и подруга Татьяны Румянцевой.

Вероятно, её предупредили, что я подойду. Поэтому она не удивилась, когда поздоровался и представился. Поднялась с места и исполнила полу–реверанс.

Моё сопровождение на веранду не осмелилось подняться, лакеи и гвардеец остались в холле на пол–этажа ниже, вероятно, с расчётом, что отсюда выход только один. Но они не учли пожарную лестницу.

— Чем могу быть полезна, Андрей Константинович? — Спросила с грустью, усаживаясь обратно.

— Я по поводу пропажи ваших родителей, — ответил и присел напротив.

Ко мне тут же подскочил лакей и налил кружечку ароматного кофе. Я даже не успел отказаться. А на мою реакцию Елизавета даже улыбнулась и выдала:

— Наши отцы дружили, я помню вас ещё ребёнком. Признаться, всегда считала вас странным.

А ей палец в рот не клади. Лепит сразу прямо.

— К чему вы это, сударыня? — Интересуюсь без всякого раздражения.

— В том году вы учинили целое бедствие на этом острове, и вот вы снова здесь. Ваша репутация оставляет желать лучшего. Не примите за оскорбление, я констатирую факт.

— Я вам не свидание предлагаю, а уж тем более не дружбу, — отвечаю жёстко. — Ваши родители пропали. Хочу помочь.

— Вот именно. Ваша помощь ровно, как и ваша репутация ничего хорошего не обещает.

Увожу взгляд, слишком она взвинчена. Кофе пробую, пока не остыл. Изумительно. То, что надо.

— Я вас чем–то обидел? — Спрашиваю между делом.

Елизавета усмехнулась и замотала головой. Во взгляде искренний укор.

— После вашей выходки мой отец получил выговор, а мой супруг разбитое лицо и запятнанную честь, — заявляет.

— А причём здесь был граф Третьяков, простите?

— Вы, вероятно, забыли, что числились в военном гарнизоне Владивостока. А командировочный вам подписывал именно мой отец.

— Хм, а вы весьма осведомлены о делах военных, — съязвил. — А по второй претензии. Ваш супруг видимо попался под мою горячую руку?

— Он не стал вас ранить в спину, не обольщайтесь, — покривилась аж Елизавета. — Вы налетели на него уже после, когда он выполнял свой долг. Из–за того скандала его понизили в должности и попёрли с императорской гвардии в Иркутское военное училище, сделав ротмистром. Теперь оттуда он вообще не вылезает.

Во дела, голов–то посыпалось. И, похоже, это только вершина айсберга. Чует моё сердце, ещё наслушаюсь.

Но оправдываться не собираюсь.

— Простите, а вы почему не с ним? — Решил подковырнуть.

— Как я могу оставить отца с этой… девкой, — прошипела и отвернулась.

Без сомнения речь об Анне. Когда она успела заслужить столько ненависти от старшей сестры⁇

С самого начала я рассчитывал на более дружескую беседу. Но меня сразу восприняли в штыки.

— Помниться мне, вы оставили отца с Анной во время нападений оргалидов во Владивостоке, — парирую и наблюдаю реакцию.

Женщину передёргивает, что видно невооружённым взглядом. Похоже, нервы у неё расшатаны.

— Я не хочу об этом продолжать, — говорит взвинчено. — Если вы и хотели это обсудить, то попрошу меня оставить, Андрей Константинович.

— Я действительно хочу помочь в поисках ваших родителей. Не гоните меня.

Елизавета ненадолго задумалась.

— Этим уже занимаются профессионалы, — произнесла негромко, повернув голову в сторону и уставившись вдаль. — В ваших услугах нет нужды, сударь.

— Я хочу настаивать. Потому что переживаю за них.

Женщина тяжело вздохнула.

— Что вы хотите от меня? — Сдалась.

— Вы уверены, что Иван Фёдорович не планировал скорый отъезд?

— Нет, мы собирались на дневное представление в театральном зале Дворца. Гоголя родители ни за что бы не пропустили.

— А где их видели в последний раз, вы знаете?

— За восточным крылом Храма Спасителя, где подкармливают нерп.

Так здесь и называют пирамиду, стоящую напротив дворца.

— Вы думаете, Анна могла быть к этому как–то причастна?

— Ещё бы, — усмехнулась горько. — Если бы вы слышали наш последний семейный скандал, у вас бы не осталось ни малейших сомнений.

— А что случилось?

— Она не соблюла субординацию, проявила невежество и подставила отца. Ей устроили взбучку, на которой она обещала, что жизнь наша больше не будет прежней. И рванула в истерике ночью прямо на пристань. Отец пошёл за ней, но вернулся ни с чем озадаченный. Они закрылись в комнате с матушкой и долго шептались.

Елизавета посмотрела на меня ожесточённо. И добавила:

— С самого начала этот приёмный ребёнок доставлял нам одни проблемы. Лучше бы она тогда утонула.

— Вы о чём?

— Два года назад она сбросилась с обрыва в воду. Ударилась головой и пошла на дно, её нашли спустя лишь два часа и сумели привести в чувства.

— А вы не знаете по какой причине она прыгнула?

— Андрей Константинович, — раздалось с укором. — Не переходите границы. Это уже наши семейные дела, какие я не желаю освещать постороннему человеку. И так много лишнего разболтала. Прошу меня простить.

С этими словами она поднялась и покинула веранду.

Допив кофе, двинулся и я. Весь хвост за мной. Ивета подсказала, где то самое место с нерпами. Двинули по набережной в обход центрального парка к левому крылу Пирамиды. И нарвались на кучу гуляющих пар под зонтиками от солнца.

Со всеми перездороваться — это полбеды. Некоторые решили завести со мной светскую беседу, при том, что ни с кем не знаком. Иностранцы в особенности вцепились в меня с горящими глазами, уставившись на мой мундир. Барышни взглядами истерзали буквально!

Вскоре я пожалел, что выбрал этот путь. Вроде матёрый уже вояка и не мальчик в таких делах. Но щёки разгорелись так, что хоть в воду прыгай с глаз долой. Особенно от взглядов взрослых и привлекательных женщин, которые ходят тут парами, без всяких кавалеров.

Промелькнуло несколько молодых, ярких красавиц, которые тоже стрельнули глазками и раскраснелись сами. Одна с пожилым мужчиной под руку, вторая с кучей фрейлин, явно принцесса из Европы.

Побив себя по щекам мысленно, вышел к нужному месту, где предположительно и пропали Третьяковы. Резкий поворот под углом девяносто градусов, и вот передо мной целая прямоугольная выбоина в острове метров в шестьдесят и плавающие, деревянные пирсы, обращённые в сторону необъятных байкальских просторов. Они явно, не для гостей, судя по хлипким перилам. К тому же место оказалось не очень чистым, вдобавок, несёт рыбой. Оттого, вероятно, и людей здесь уже нет.

Какие тут профессионалы занялись делом Третьяковых? Вообще ни одного человека в штатском.

Всего шесть плавающих длинных платформ. Осмотревшись немного, встаю у первой.

— Осторожнее, ваше высочество, — спохватилась Ивета, побоявшись отправиться за мной.

Сопровождающий гвардеец вообще встал на углу, будто в эту зону ему запрещено соваться. Лакеи выстроились вдоль стеночки немного ближе, смотрят перепугано на воду.

Мне и самому внезапно стало нехорошо. Что–то давит здесь. И нерп никаких нет, словно спугнуло их нечто.

Осматриваю бережок, облагороженный гранитом. Много мелких царапин, и есть борозды покрупнее. Периодически усаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть получше. Некоторые довольно свежие. Прохожу вперёд.

ЧТО⁈ В груди холодеет, когда замечаю новые детали: к берегу прибило мелкие щепочки. Их немного, но дело не в этом!

Выбираю третий пирс, где борозды на камне уже под сантиметр глубиной. Вряд ли это нерпы сделали!

Третий пирс, значит. Вступаю на него.

Иду неспешно по плавающим доскам, под которыми большие серые поплавки в связке в роли понтона. Ищу следы, затаив дыхание.

Сопровождавшие меня люди, похоже, замерли. И не шевелятся вообще.

Скользкие доски вызывают опасения, хватаюсь за перила. И вскоре понимаю, что же показалось мне странным с самого начала именно на этом пирсе! Ближе к середине кусок перил отломан! Вырван с корнем, в основании щепки по цвету совпадают. Следовательно, отсюда их и прибило к берегу.

Подступаюсь к краю с замиранием в сердце. И всматриваюсь в воду.

Глубина здесь привычная. И поначалу кажется, что пучина тёмная и непроглядная, несмотря на то, что Солнце ясное в зените. Но я всматриваюсь, и вскоре глаз улавливает блеск.

Фиолетовый блеск! Если бы тварь умерла, она бы разложилась. А если бы погрузилась в спячку, то не шевелилась бы. А эта шевелится!! Я отчётливо вижу, как от едва заметно двигающегося навстречу кристаллического тела шарахаются стаи мелких мальков.

Вот же чёрт!!

Глава 6

Анна съела Третьяковых?

Взведённый, как пружина за секунду взвешиваю варианты. Слугам и стражнику не укрыться, если будет залп, им конец. Медведь слишком далеко, я не знаю… Хотя! Он отзывается. Но, похоже, добравшись сюда, переломает и покалечит массу людей. Потому что двигаться будет напрямик. Я ещё не научился управлять им на расстоянии.

Хочется крикнуть, чтоб бежали прочь. Но горло вдруг засаднило, и я прокашлялся. А затем, затаив дыхание, всмотрелся в пучину вновь.

Чутьё подсказывает, что–то не так. Фиолетовый либо готовится к прыжку. Либо… он всё же спит. И дрейфует под толщами. Хотел бы атаковать, уже бы это сделал.

Я допускал мысль, что он на Байкале. Иначе бы как он саботировал нашу с Олегом дуэль, заморозив его пистолет? Допускал, но отчаянно отгонял её. И надеялся, что могу заблуждаться.

Ведь здесь пресная вода. Да и как такая бандура вообще могла сюда попасть с Владика⁈ Если это, конечно, тот самый Скат — Шрапнельщик, которым управляла Анна.

Чтобы проверить это быстро есть лишь один способ.

— Что вы делаете, ваше высочество? — Ахнула Ивета, увидев, что я скидываю сапоги.

— Хочу искупаться, — отвечаю неуверенно.

— Здесь нельзя…

— Лучше прижмитесь к земле, да пониже, — порекомендовал я, не выдержав.

Естественно меня никто не послушал, лишь вытаращились ещё больше.

Раздевшись до нижнего белья и сложив наскоро форму, опускаюсь в прохладную водицу.

Ноги сводит с непривычки, но следом по коже разливается тепло. А затем ощущения от воды притупляются. Динамическая броня обволакивает меня тонкой плёнкой.

Не сказать, что сильно удивлён. Во вспомогательном центре была информация об этой броне, но мне было не до этого, когда опасность миновала.

Погружаюсь полностью, стараясь не сильно шуметь всплеском. В груди ахает от холода, но следом гусиную кожу покрывает тонкий слой брони. Вдохнув поглубже и задержав дыхание, погружаюсь.

Голову быстро окутывает броня, лишь тонкая линия воды успевает коснуться кожи, уступая неведомой материи. На глаза предусмотрительно надвигается прозрачная плёнка, и весь дискомфорт пропадает. С воздухом непонятно, поэтому всё же не пытаюсь сразу выдохнуть. А продолжаю погружаться, задержав дыхание. Вскоре переворачиваюсь, устремляясь головой вниз. Броня никак не стесняет движения, но всё равно ощущения совершенно новые. Даже на уши не давит, всё в защите.

Вижу Его сразу. Сперва не так отчётливо из–за пузырьков в воде.

Шар, покрытый фиолетовыми кристаллами, похож на гигантского надутого морского ежа. На глаз определить сложно, но могу предположить, что зависла гадина на глубине метров в двадцать–двадцать пять. Его слегка мотает под водой, но он явно не шевелится сам.

Такое впечатление, что оргалид на привязи. Гребу, погружаясь ещё глубже и приближаясь к оргалиду. Сейчас он не похож на Шрапнельщика, но чем–то его напоминает. Оргалид скукожился, свернулся в полусферу. Вероятно, спит.

От страха трясутся поджилки, и сердце набирает обороты.

Погрузившись ещё метра на два, уже вижу, чем он зацеплен к искусственному основанию острова. Это голубые полупрозрачные нити, толщиной с конский волос. Лишь потому что поблёскивают, сумел разглядеть. Штук семь–восемь внатяжку. Тут и рыбёшка мелкая косяками ходит, то к нему, то от него. Отдельные особи пытаются что–то выцепить. Ха! Вижу теперь в чём дело. Меж больших шипов много мелких, а среди них куски поджаренной рыбы болтаются. Вот они–то и привлекают другую рыбёшку.

Похоже, оргалид здесь уже какое–то время привязан. Или прицеплен, кто его разберёт.

Вот только куда прицеплен! Вопрос вышел не менее интересный.

Тёмное основание Острова уходит обратным конусом в пучину. Не сложно представить, что продолжение его — именно пирамида, а весь остров — это надстройка на платформе. Если обратить свой взор в сторону Дворца, видно, что под слоем породы, похожей на органический лёд, пустота. Всё действительно держится на корабле, который, похоже, уткнулся носом в дно. И сумел как–то сгенерировать эту самую платформу.

А почему бы и нет? Чудес насмотрелся и наслушался вдоволь. Теперь лепим из того, что имеем.

Погрузился метров на двенадцать и понял, что глубже уже не осилю.

Убедившись, что тел человеческих вокруг твари не плавает, погрёб назад. Несколько рывков, стал выдыхать воздух понемногу и уже ощущать накатывающий спазм. Всё–таки я — не тренированный ныряльщик.

Выплыл из толщи. Не успел сообразить, уцепился кто–то за руку и потянул сильным рывком, помогая выбраться на пирс.

Уже в процессе понял, что сюда целое отделение гвардейцев императора нагрянуло. И один довольно крепкий капитан мне помог.

— Ну что там? — Спросил с нескрываемой иронией, пока я принимаю полотенце от слуги, которое взялось непонятно откуда.

Бляшка втянула свою защитную плёнку назад ещё в воде, когда понял, что меня тащат. Надеюсь, никто странностей не заметил. Лишь подивились моему безрассудству.

— Ничего интересного, господа, — ответил я и стал одеваться.

Быстро же они примчали.

— Товарищ штабс–капитан, вы бы поумерили пыл в поисках Третьяковых, — выдал мне офицер в розовом мундире прямо в лоб.

— А в чём дело, сударь? — Возмутился я.

— Распоряжение главы тайной полиции, — ответил. — Любое происшествие на Императорском острове никак не может касаться меха–гвардейца. Тем более, вы не являетесь их родственниками. Какой у вас интерес?

— А я должен отвечать на ваши вопросы? — Навис над ним, простреливая глазами.

— Нет, прошу прощения, ваше высочество, — быстро перестроился капитан, потупив взгляд.

Похоже, он не сразу сообразил, кто перед ним стоит. Я могу и в озере утопить. А учитывая спящего внизу, офицер может так испугаться, что испустит дух сразу.

— Где Татищев? Мне нужно с ним поговорить, — заявляю.

— Его кабинет в малом Дворце. Но сейчас он не принимает.

— Ведите, — скомандовал.

Секунды две капитан смотрит на меня ошалело. А затем сглатывает слюнку, сдаваясь.

Теперь моя делегация увеличилась до пятнадцати человек. Такой толпой мы легко распугиваем прогуливающихся гостей, которых после полудня всё больше шныряет по Острову.

По дороге думаю о том, что увидел. Следы на пирсе могут быть и следствием взаимодействия Анны с Фиолетовым. Возможно, она была с родителями, когда они пропали. Могла сдуру похвастаться им своим ручным зверьком…

Кабинет у Татищева оказался не маленький, как у целого генерала. Вместе с тем, коридор его ведомства достаточно тёмный и невзрачный, будто мы в тюрьму попали. Скорее всего, половина помещений у них для допросов и временного задержания.

Постовой, пытавшийся меня остановить, чтобы доложить Татищеву о моём приходе, отлетел к стене вместе со своей саблей. Остальные полицейские, оказавшиеся поблизости, шарахнулись, как от огня.

Когда я ворвался без стука, глава тайной полиции сидел на диване с генералом в розовом мундире, и они распивали вино в дружеской атмосфере.

— Я же сказал, меня не… — начал Татищев, но тут же прикусил язык и подскочил с вытаращенными глазами.

Следом поднялся пузатый, низенький генерал с дикими глазами, синими, что льдины.

— Са…Сабуров⁈ — Ахнул Татищев, заикаясь.

Надо отдать должное, зубы он себе вставил. Если это не накладка.

— Что вы себе позволяете, штабс–капитан⁈ — Взъерошился генерал. — Это возмутительная дерзость!

— Это князь Сабуров, — прокомментировал Татищев удручённо, придерживая генерала.

— Это который…

— Он самый, — прервал быстро и ко мне обратился с натянутой улыбкой: — что у вас стряслось, Андрей Константинович?

— Моё почтение, товарищ генерал, — кивнул сперва толстяку и к этому: — Сергей Семёнович, мне нужны подробности расследования в деле о пропаже Третьяковых.

Татищев посмеялся искусственно и нелепо.

— Да собственно, ничего и нет. Пропали за Храмом, говорят, лодочник переправил в Листвянку.

— Вы не похожи на того, кто руководствуется слухами, — возразил я.

— Я вас оставлю, — пробубнил генерал и вышел, прихватив бутылку. Ему никто ничего не ответил.

Дождавшись, когда дверь деликатно прикроет дневальный, стоящий снаружи, Татищев выдал спокойно и уверенно:

— Прошу вас присесть за стол, Андрей Константинович, дело деликатное.

Выполнил просьбу. Он устроился напротив и посмотрел на меня деловито.

— Дело в том, что… — зашептал, подавшись ко мне. — Они теперь в заложниках у неё.

В груди похолодело.

— У кого?

— Не говорите громко, а то услышит.

— Кто услышит?

— Анна, — прошептал ещё тише. — Теперь она заправляет на Острове. Прогнала Мастера и втёрлась в доверие императора. Мне сказала, сидеть тихо и следить за всеми, обо всём ей докладывая. Если не справлюсь, мне конец.

— Она их пленила или убила?

— Скорее второе. Не хотелось бы в это верить. Но факты говорят за себя. Третьяковых видели на втором подъёме Храма с ней, они бранились по дороге, госпожа Третьякова плакала, о чём засвидетельствовал слуга. Спустя час Анна спустилась уже без них в хорошем расположении духа. Мы всё обошли в тот же день. Они бесследно пропали. Потом она нагрянула ко мне и пригрозила. Мне пришлось убрать всех свидетелей и уверить старшую дочь Елизавету, что видели их у нерп. Так хоть я отвёл от себя беду.

Так, так, так.

Никогда не видел настолько перепуганного Татищева. Он всегда держал своё идеально выбритое лицо. И даже когда по морде получал от меня. Но теперь он источает страх.

— Чем она вам пригрозила? — Поинтересовался тихо, поддавшись его веяниям.

— Сказала, что отправит лес рубить в Приморье, — ответил совершенно серьёзно.

— И вы поверили?

— А что оставалось? Я сопоставляю факты. Император в ней души не чает. Он так к дочкам своим никогда не относился. Одно её слово, и я вылечу с должности, к которой шёл двадцать лет.

— Подождите, вы же рассудительный человек. Как Анна могла взять двоих взрослых людей в заложники или убить?

Пытаюсь подвести его к логическому ответу. Но Татищев упорно не хочет упоминать присутствие Фиолетового оргалида, который мог бы быть объяснением этому.

— Не знаю, у Николая Михайловича есть своя тайная стража. Мои полномочия на неё не распространяются.

Вот даже как! Он намекает, что ей помогла стража.

— Подождите, а как Анна могла прогнать Мастера?

— У меня есть несколько свидетелей, говорящих об одном. Когда она явилась, он пал перед ней на колени и просил пощады, как совершенно другой человек. На следующий день его уже не было. Мне доложили, что ушёл с Острова на большом корабле в северном направлении по Байкалу. Вскоре осведомители сообщили, что он вылетел на Дирижабле в Британию. Вчера Анастасия Николаевна это подтвердила.

— А она что говорит по поводу Анны?

— Ей всё смешно, — выпалил и сам усмехнулся горько. — Андрей Константинович, давайте забудем прежние обиды и объединим усилия ради победы над общим врагом.

Я чуть слюной не поперхнулся.

Похоже, у Татищева стул очень сильно шатается.

— Давайте начистоту, Сергей Семёнович, — не стал кривить душой. — Прежде всего, я заинтересован в безопасности и благополучии самой Анны Третьяковой. Мне важно знать, что она ничего дурного не натворила.

Глава тайной полиции тут же поменялся в лице. Глаза вытаращил и явно перепугался, что выложил мне всё, как на душу. Вот как бывает, когда припирают к стенке.

— Так а вы…

— Она мой хороший друг. Не скрою, сейчас в обиде на меня. Именно по этой причине я не стал выяснять всё у неё. А попытался сам. Это не значит, что мне не важна судьба Третьяковых. Мой покойный отец и Иван Фёдорович были хорошими друзьями. Я желаю им только добра. Что касается вас. Мне всё равно, где вы окажитесь. Жаль будет только ваших детей, благополучие которых зависит от вас.

— И зачем вы пришли тогда ко мне? Решили моими же методами отплатить? Да, я трясусь за своё положение. Впрочем, как и любой придворный. Но в отличие от многих, мне нужно выполнять приказы беспрекословно, переступая совесть. Порой приходится переступать границы приличия и достоинства. Такова моя профессия. Кто, если не я. Потому что наши враги пользуются неблагородными методами давно. И как таких победить благородством?

Не знаю, что ему на это ответить.

Увидев, в каком он жалком положении, мне больше не хочется его донимать. А уж тем более мстить за что–то.

Анна сама ему отомстит. И ей оргалид не понадобится.

Поднимаюсь и выхожу, не прощаясь. Снаружи вся моя делегация и ещё с десяток офицеров тайной полиции собралось. Толпа еле помещается в небольшом холле.

Выйдя на свежий воздух, я засомневался, куда теперь податься. Но вскоре попросил отвести меня в мои покои, дабы не стеснять больше Зотова.

По пути обратно я увидел, как слева метрах в пятидесяти выдвинулась целая толпа с императорского сада. Впереди шествует Анна с Софией. Следом идут десять фрейлин, слуги, а за ними целый взвод гвардейцев.

Недолго думая, двинулся мимо дорожек прямо по газону им наперерез.

Полпути миновал, и часть бдительной стражи вырвалась из строя, чтобы меня остановить. Позади тоже возмутился сопровождающий гвардеец, но не очень уверенно.

— Именем императора, остановитесь! — Заявил встречающий меня усатый, тёмный щуплый подполковник.

Стоило замедлиться, меня сразу обступили и другие стражники, угрожая вынуть сабли из ножен.

— Ваше высочество, София сейчас не принимает, — загалдели. — Господин Сабуров, запишитесь на приём, как положено.

Да какая София⁇

— Анна! — Крикнул через головы. — Нам надо поговорить!

Сестра даже не повернулась, как специально. Заметил, что и Софию придержала, чтобы та голову в мою сторону не повернула. Обе двинули ускоренным шагом с гордо вздёрнутыми подбородками, как две надменные особы, каких свет не видывал.

Хочется крикнуть «Сестра».

Едва сдерживаю порыв и отступаю.

Стражники благодарно кланяются, но смотрят некоторые ненавидящим взглядом. Да помню, помню, я ваши рожи.

— С восьми вечера в большом зале бальные танцы, — подсказывает Ивета на ухо. — Анна Ивановна обязательно там будет. И вы сможете поговорить.

Обойдя гостевой дворец, поспешил проведать мехара. И не сразу нашёл своего Медведя! В какой–то момент подумал, что его уволокли, и в груди даже успело похолодеть. Но нет! По часовому, выставленному у исполина, определил место. А затем, всмотревшись, понял, как его спрятали. Просто накрыли маскировочной сеткой под цвет листвы. Заметил, что и оцепление вокруг расставлено, близко не подойдёшь. Гостей отгоняют.

Совестно стало, столько из–за меня мороки.

Возвращаемся в гостевое крыло основного Дворца.

Мои прошлогодние покои на первом этаже в моём полном распоряжении. Не думал, что навеет тоски. Мне нужно просто поговорить с сестрой, и я покину это место. Под хмелем рвался сюда не только танцевать, но и взять реванш. Вот только не у кого.

Да и зачем?

Немного повозившись, Ивета достаёт из гардеробной парадный китель с золотыми погонами, где по четыре звёздочки сияют, и бархат золотой висит. Вот он–то точно для императорского бала подойдёт. У меня аж глаза загорелись. А эта и рада угодить.

— И когда вы его сшили? — Не сумел сдержать восторга.

— За ночь лучшие портные дворца управились, — ответила с улыбкой. — По распоряжению Анастасии Николаевны. Должна сообщить, что приглашение на вас оформлено. Теперь вы официальный гость на Острове. И не придётся ходить с сопровождением. Перед императором за вас поручилась сама Небесная принцесса. Она передала, что очень надеется, вы её не подведёте.

— Не подведу, — соглашаюсь.

Мне не очень хочется веселиться на балу. Но крайне важно увидеться с сестрой и поговорить прежде, чем я отбуду отсюда уже с концами.

К вечеру Остров вновь объял свет тысяч разноцветных фонариков. Зазвучала музыка с улицы, добавляя торжества атмосфере. И наполняя меня волнением.

Ещё до выхода Ивета предлагала вина. Но я отказался, считая, что выпил сразу на полгода вперёд. Но выйдя в главный коридор, понял, что напряжение снять бы стоило.

Не думал, что так разволнуюсь. Ведь меня увидят все самые знатные господа Империи, которые в прошлый раз наверняка были свидетелями моей выходки.

Именно моей. Я больше никого не виню в своих порывах. Всего можно было избежать, был бы я чуть сдержаннее. Знал бы я истинное отношение ко мне.

Но этого знать невозможно. Я даже не уверен, что Анна бросится ко мне в объятия, узнав правду. А поверит ли?

И вот он главный зал, куда выхожу в сопровождении камердинера и лакеев.

Длинной, как десять училищных плацев, а шириной, как три. Потолок высоченный.

Белые колонны в золотой и голубой перламутровой росписи по обе стороны, разделяют гигантский зал на три области. Справа и слева столы с яствами, фуршетные пирамиды, диванчики, по стене горшки с цветами. А по центру — широкая, просторная зона для танцев, пол в белом мраморе с искусной крупной росписью гжелью.

Ничего не изменилось.

Вот только теперь никто не стоит в две шеренги. Открытие бала свершилось ещё в начале месяца. И теперь гости стоят по кучкам и танцуют. В зале человек пятьсот. У трона можно разглядеть большое скопление людей. Там же и по сторонам пестрят красные доломаны. Вот и гусарский лейб–гвардейский полк нарисовался.

Вспомнил о Брусилове Михаиле. Надеюсь, получиться свидеться с ним здесь. Если нет, наведаюсь в гости в именье.

Стоит сделать первые шаги из арки. И обо мне объявляют громко:

— Князь Сабуров Андрей Константинович, штабс–капитан меха–гвардии, заслуженный офицер и герой Империи!

Готов сквозь землю провалиться, когда даже музыка перестаёт играть, а танцующие пары замирают. Все ближайшие гости обращают свой взор на меня. И их взгляды так неоднозначны.

Глава 7

Официальный выход в свет

Проходит полминуты, как целая вечность. И вновь гости отвлекаются на свои прежние дела. Снова звучит музыка, и кружатся пары.

Не думал, что стану виновником такой заминки. Из–за этого не могу избавиться от неловкости, с которой спускаюсь в зал. Но, не забывая о главной цели, двигаюсь вперёд, не отвлекаясь на людей и не отклоняясь от маршрута. Игнорирую встречные взгляды гостей, выискивая глазами Анну или Софию.

Вскоре становится ясно, что своим появлением я ошарашил многих.

Возможно, со мной и хочет кто–то вступить в беседу. Но мой озадаченный вид и спешный шаг говорят о неотложных делах и не уместности всяких разговоров.

Однако это не мешает семейству Чернышовых. Максим преградил мне путь, не оставив никаких возможностей уклониться от встречи.

Под усиливающийся в торжестве оркестр я как раз дохожу до середины зала и убеждаюсь, что нужные мне девушки у трона. А ещё вижу, что и император тоже здесь.

Но теперь моё внимание притягивает статный темноволосый юноша в парадном мундире меха–гвардейца с золотыми погонами поручика и целыми двумя пурпурными лентами! Его зелёные глаза сияют, как два изумруда. И создаётся впечатление, что он посмеивается надо мной. Ухмылка с лица его не сходит.

С ним под руку красивая светлая барышня, которая сияет как полярная звезда. Надо признать, очень красивая, высокая и стройная. Чуть отстают его отец и вероятно, матушка, идущая под руку с ним.

Вижу, как отец лучится. Он очень гордится своим сыном с такими–то боевыми заслугами. А вот матушка едва скрывает тревогу.

— Господин Сабуров! Товарищ штабс–капитан! — Восклицает Максим. — А я–то думал, куда же вы пропали! Оказывается, в тюрьме выслуга год за два. В звании вы быстро подросли, перегнав меня.

Вот тебе и милая встреча.

Видать окрылился мехавод в моё отсутствие, сплетен насобирал. Землю под ногами почувствовал c двумя почётными наградами, которые ему, похоже, отец выбил. Пользуясь отсутствием Небесной.

От такого напора я даже растерялся. Но всё же взял себя в руки.

— Господин Чернышов, доброго вечера, — ответил. — Все очередные звания мне присвоили исключительно за боевые заслуги, а не за протирание штанов, и уж тем более не по протекции. Надеюсь, вы просто неудачно пошутили. А не решили задеть мою офицерскую честь.

— Ни в коем случае, конечно, пошутил, — отступил Максим и решил представить свою барышню суетливо. — Это моя невеста княжна Маргарита Витте из знатного купеческого рода.

— Очень приятно познакомиться, ваше высочество. Наслышана о вашей отваге, — прочирикала Маргарита тоненьким голоском и с лёгкой улыбкой, исполнив реверанс.

Максим посмотрел на неё, как на предательницу. Ну а как? Щёки у красавицы раскраснелись. По первому впечатлению хорошую партию отхватил себе Чернышов.

Хотя они ещё не женаты. А только помолвлены.

— Взаимно, леди Маргарита, — ответил учтиво и добавил по–гусарски. — Вы прекрасны и несравненны, словно роза на поляне сорняков.

Максим прокашлялся. А его невеста засияла ещё активнее.

Отец его подгрёб, тоже стал язвить, но матушка локтем в бок сразу ударила.

Видимо, они здесь все думают, что я только из тюрьмы вышел и терять мне нечего. Кучка господ, из которой эти и отделились, так, скорее всего, и полагает. Высший круг общества, похоже, все кости мне перемыл. Господа поглядывают с ухмылками.

— А загорел Андрейка не плохо, — слышу обсуждения моей персоны сквозь музыку. — Видать, на общественные работы привлекали. Да на каторгах пропадал, гляди какие мышцы накачал, форма вот–вот лопнет. Мундир новенький, только надел. Смотри, какой взгляд звериный. И зачем только Чернышовы пошли здороваться. Весьма отчаянно.

Вероятно, эти крысы решили, что музыка заглушит их вороватый тон.

— Я всё слышу, господа! — Объявляю в сторону толпы. — Кто что желает сказать. Извольте не трусить, а прямо в глаза.

Заткнулись, потупили взгляды. Оборачиваться стали вглубь, мол, кто–то другой говорил.

Увёл внимание от недостойных, скользнув взглядом по невесте Максима. Смотрит с едва скрываемым восхищением. С чего бы это?

— Поумерьте пыл, Андрей Константинович, — выпалил Максим недовольно. — Ваших выходок больше уж точно вам не спустят.

— Вы, вероятно, считаете, что мне до этого есть дело, — усмехнулся я и двинулся дальше, едва не задев его плечом.

Ещё два десятка шагов, и начинается зона желающих быть поближе к императорским особам. В глубине зала справа у фуршетных столиков замечаю Небесную принцессу в пышном синем платье. Облепило её человек пятнадцать в одеждах иностранных, смотрят, будто сожрать глазами хотят.

На меня взглянула явно случайно, кивнула едва заметно с улыбкой.

Ответил кивком и дальше пошагал. Да не тут то было. Гвардейцы меня заранее приметившие, стали стягиваться с нескольких сторон, чтобы стеной встать и не пустить к тронной зоне.

Так, понятно.

Остановился, слуги догнали.

Через семьдесят метров тронный постамент, на троне император в мундире белом с лиловыми полосками. Счастливо беседует с Софией, сидящей на стуле слева. И с Анной, устроившейся справа!

Они у него, как две царицы. Моя сестра в лиловом платье с розовыми узорами, надо признать кричащий образ ей идёт. Вот только кто позволил императорские цвета носить? Пурпурная лента, две, три, за всю жизнь не заслужишь. А тут всё платье на ней цвета наших наград.

Даже у Софии кремово–розовое не так бросается в глаза.

Но обе лучатся ярче всех прочих. Император, как счастливый мальчишка, то к одной оборачивается, то к другой. Смеётся, ладошки их накрывает своей по очереди, похлопывает. Ну прямо души не чает.

Анна расцвела. Округлилась, щёки порозовели, глаза горящие, и губы сочные, очень подросла и похорошела значительно. А ещё поумнела.

Нашла себе хорошего покровителя. И устроилась неплохо, устранив Третьяковых.

С высоты тронной меня легко можно увидеть. Но Анна будто специально даже не смотрит прямо. Куда угодно, только не в мою сторону. Принцесса София, вероятно, забылась и проскользнула взглядом мимо меня, задержав его на мне на долю секунды. Заулыбалась широко, спешно прикрыв ротик. А затем переглянулась с Анной, которая тоже подхихикнула.

Похоже, они решили надо мной поиздеваться.

Что ж. Не давая возможности гвардейцам высказаться, поворачиваю к Небесной и проскакиваю меж колонн, уходя с поля зрения монарха и двух девиц. Настя уже ждёт с улыбкой ироничной, отстранившись от собеседников. Думаю, она так и знала.

В фуршетной зоне на меня оборачиваются все. Во взглядах удивление, у некоторых недовольство. Находятся барышни, которые рассматривают с ног до головы, приподняв бровки и сложив губки многозначительно.

Но меня в данный момент интересует только принцесса, которая, покивав всем, извинилась и сама направилась мне навстречу.

Свежая, красивая, умная женщина. От которой сложно оторвать взгляда, особенного, когда она улыбается так открыто. И только тебе.

— Ваше высочество, вы неотразимы, — вырвалось из меня первое, что пришло в голову.

— Благодарю за комплимент, Андрей Константинович, — ответила ласково и исполнила реверанс с элегантностью и застенчивостью, аж сердце замерло.

Вижу, гости к нам с трёх сторон стягиваются, вероятно, засвидетельствовать своё почтение уже мне, коль я в милости самой Небесной. А она быстрее зашевелилась, чтобы меня под руку ухватить и повести в центральную часть зала.

Стараюсь не поддаваться на низменные порывы. Но всё же настроение моё поднялось, когда мы вышли обратно в поле зрения Софии и Анны. И демонстративно повернулись к ним спиной, удаляясь к танцевальной площадке.

— Ты так стремительно покинула своих собеседников, — прокомментировал я уже в неофициальной форме.

— Избавлю тебя от лишних знакомств и неискренних речей. Знаю, ты такого не терпишь, — ответила принцесса и добавила серьёзно. — Полагаю, сестра тобой недовольна, раз так демонстративно ограждается.

— Анна ещё не знает, что она моя сестра. Хотел сообщить, но никак не удаётся.

— И чем же вызвана её реакция?

— Обида. Мы плохо расстались в последнюю встречу.

— Вот как? И что послужило причиной раздора?

— Я хотел её застрелить, — признаюсь и тяжело вздыхаю.

Около минуты принцесса молчит, одаривая окружающих кивками и сдержанной улыбкой. Мы с ней, как на подиуме вышагиваем, привлекая всё больше внимания.

Видимо, все думали, что я совсем уж неугодный здесь гость. Из–за отношения Софии, которая в сговоре с Анной. Слухи здесь разлетаются быстро. От гвардейца к гвардейцу, от гостя к гостю. А вот не угадали.

— И что же побудило тебя? — Спросила с неловкостью Небесная.

— Ещё во Владике я подозревал её в связи с Фиолетовым.

— Вот это новость, — бросила принцесса, явно негодуя.

— Я не мог доказать, да и не мыслил, что это возможно. Когда всё же решился, притащил револьвер к особняку Третьяковых. Она была под домашним арестом, но вышла к забору. Её радость сменилась разочарованием, когда она почувствовала оружие и вероятно поняла намерения.

— Понятно. Так вы хорошо знакомы?

— Она писала мне письма, — начал я и вдруг встал, как вкопанной.

— Что? — Ахнула принцесса, посмотрев на меня с ужасом.

Кому, как ни ей знать, что мы повидали такого, что данная реакция уж точно должна вызывать опасения.

Всё дело в том, что меня осенило. Причём очень поздно. Какой же я идиот! Анна знает, что я её брат! Всё это время она намекала мне об этом! И та речь о познании, об осознании… теперь расставляет всё на свои места. Я должен был догадаться сам.

Да даже по её порывам позаботиться обо мне и защитить.

— Она знает, что я её брат, — поделился предположением.

— Вот даже как, — прокомментировала принцесса нейтрально и потянула за собой. — Пошли скорее, музыка очень хорошая.

Не сложно догадаться, что принцесса решила меня отвлечь. Да и сама, похоже, захотела сбежать от скучных светских разговоров.

У танцевальной зоны мы остановились, вызывая волны восторга со всех сторон. В отличие от тронной зоны, где вьются лизоблюды и корыстные господа, здесь царит романтика. Много молодых людей, которые смотрят друг на друга с волнением. В их сердцах нет зависти.

В них любовь.

И мне вновь становится грустно, когда я вижу, как юные леди смотрят на своих кавалеров. От этого трепет передаётся и моему сердцу.

Со мной прекрасная женщина. Но между нами не было ничего подобного. Мы сразу перешли к заключительной стадии ухаживаний.

Пытаясь подавить в себе тоску, я галантно приглашаю принцессу потанцевать со мной, скорее на публику, нежели для неё самой. Небесная отвечает также наигранно. Сияет так, будто всю жизнь мечтала со мной потанцевать.

Касаюсь её руки своей, перехватываю за крепкую талию. И ощущаю этот жар.

Мы начинаем кружиться в танце, не отрывая друга от друга глаз. Вначале это, как игра в «гляделки», но вскоре оно перерастает в нечто большее. Я ищу в её глазах тот самый секрет, почему они такие обворожительные, что в них особенного… Рассматриваю и ныряю в них, понимая, насколько глубоко могу окунуться, и там не будет конца.

В какой–то момент ощущаю, что наши губы настолько близки друг к другу, что чувствую её дыхание. И чуть отстраняюсь. Но мир вокруг уже смазался так сильно, что превратился в серую, бесчувственную и совершенно неважную массу. Вынырнув из её голубого, сказочного омута, я любуюсь её красотой.

Нежной кожей на шее, лоском волос, изогнутыми густыми ресницами, сочными губами. Наслаждаюсь объятиями и запахом её парфюма. Её осанкой, грацией с идеальными движениями в танце.

Мы движемся в такт и кружимся, словно на ветру, иногда я легко отрываю её от земли, но она совершенно не страшится потере контроля. Она доверяет мне полностью.

Так мы танцуем под одну мелодию, затем под вторую и третью. Пары меняются, но мы остаёмся, перетанцовывая всех.

Насте становится весело. Щёки её румянятся, взмыленный вид ей очень идёт.

Мы сбавляем обороты, уходя с центра.

— Благодарю за мундир, — говорю, подчёркивая её заботу обо мне.

— Не за что, Андрей, — отвечает с улыбкой. — Благодарю за танец. Уже и в памяти не осталось, когда в последний раз так расходилась.

— Не стоит, я давно хотел с тобой потанцевать, — отвечаю ей, уводя с площадки и уступая место новым парам, которые после нас стали заполонять собой всё пространство.

— Мы вдохновили несмелых, — прокомментировала принцесса и спохватилась. — Постой–ка, как давно же ты хотел со мной потанцевать?

— Когда мне было ещё девять, — признался и выпалил. — Жениться хотел.

— Ого, какая новость! Определённо я выглядела посвежее, — выпалила Настя и рассмеялась, утягивая меня в фуршетную зону за сцену с оркестром.

— Сейчас ты выглядишь, как и тогда, — ответил ей. — А, скорее, даже лучше.

— Ну вот, ещё один льстец нарисовался, — прокомментировала с наигранным укором и ухватила бокал игристого белого вина с пирамиды.

Второй подхватил я, и мы направились к арке мимо ошарашенных гостей, некоторые из которых, вероятно, так близко Небесную ещё не видели. Судя по реакции.

По лестнице двинули на второй этаж, ухватившись за руки. Не удержался, встав в пролёте, ухватил её за талию и привлёк к себе. Небесная посмотрела в замешательстве, чуть вино не расплескав на нас. Но вонзилась в мои губы первой.

Около минуты мы целуемся, пока нас не прерывает шум снизу. Кто–то идёт! Ах да, наши слуги подоспели. Устремляемся вверх поскорее, чтобы не застали здесь.

Уселись за столик, свободных много.

Помимо слуг нагрянули ещё и три фрейлины принцессы.

— Я же вас отпустила! — Прикрикнула на них Настя. — Что плетётесь?

— Простите, ваше высочество, вы не представите нас… — начала одна нагловатая на вид рыжая девица.

— Княжна Адели Забелло, графини Ольга Воронцова и Камилла Ласси, — быстро перечислила принцесса, представив рыженькую последней.

Все три присели в реверансах и разрумянились.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, лучший меха–гвардеец Империи, — выпалила принцесса.

— Весьма приятно, князь, — зачирикали. — Вы такой… очень рада…

— Довольны? — Прервала принцесса строго. — А теперь идите и ищите себе женихов. Этот мой.

Рассмеявшись, как дуры, все три барышни помчали прочь, пронеслись мимо нас, как ураган. У принцессы даже волосы всколыхнулись.

Надо отметить, рыженькая весьма хороша. И взгляд такой, многообещающий.

— Они дурно воспитаны и очень развратны, — выпалила Небесная и подняла бокал. — Давай выпьем за наше успешное возвращение.

Я мог бы возразить, что вернулись не все. Но она и так это знает. Поэтому прикусил язык. Она мне жизнь спасла, и сама чуть пулю не схлопотала.

— За наше чудесное возвращение, — предложил свой вариант я.

— Ну как скажешь, — посмеялась над этим.

Звякнули бокалами и выпили.

Слуг с десяток нарисовалось, Ивета подошла со своими предложениями по закуске. Всех отогнали, чтобы не подслушивали.

Обменялись с принцессой впечатлениями, придя к выводу, что нам нужно место тише и спокойнее. Слишком уж большой контраст для нас, переживших серьёзную драку.

Помолчали немного.

— Что тебя гложет? — Спрашивает участливо, вероятно, выловив на моём лице озадаченность.

— Я искал Третьяковых…

— Мне доложили, — перебила и усмехнулась. — Скорее всего, они убрались с Острова тайно. К сожалению, с моими частыми отлучками осведомителей у меня доверенных нет. Вряд ли я смогу помочь больше, чем Татищев.

— Пожаловался?

Кивнула.

После второго бокала Небесная задумалась и как–то внезапно погрустнела.

— Что–то случилось?– Насторожился уже я.

— Да, не знаю, как тебе это сказать, — призналась вдруг, посмотрев на меня встревоженно.

— Как, как? Прямо, Насть.

Вздохнула тяжело, взгляд увела. Тааак.

— Британские меха–гвардейцы будут обучаться у нас на базе в Ангарске, — выпалила. — На наших полигонах. Договорились об обмене опытом. С девятого сентября начало мероприятий.

Весь романтический настрой, как рукой сняло. Что происходит⁈

— Я вас вообще не понимаю тогда, — развёл руками.

— В результате вчерашних переговоров было принято такое решение, — говорит, будто оправдывается. — В обмен британцы заложат на верфи в Петербурге по своим технологиям наш новый флагман. Будут работать их специалисты.

— Не понял.

— У нас будет свой дредноут. В обмен на обучение.

— Замечательно, — развожу руками. — И?

— Об этом позаботился Мастер. Он всё же на нашей стороне. Думаю, он хочет объединить нас. Или хотя бы создать паритет.

Что за бред. Я даже откинулся на спинку диванчика, не зная как ещё реагировать на такое заявление.

— Зачем ему это? — Спрашиваю, недоумевая.

— Не знаю, меня это беспокоит. Даже больше, чем то, что мы поделились с британцами своими боевыми машинами. Такое ощущение, что Мастер недоволен результатом нашей миссии. Будто мы сделали что–то не так.

— Не устранили меня, — огрызнулся.

— Думаю, это был личный порыв Олега. А не задание Мастера.

— Допустим, — хмыкнул, не став спорить, и вернулся к горячей теме. — А на кой чёрт британцам учиться у нас? У них есть Агнесса, она всё им покажет. Состряпать свой полигон и пару–тройку тренажёров — ума не надо. Тебе не кажется, что это ловушка? Они будут знать все наши слабости.

— Они и так их знают, — выпалила и замялась.

— Договаривай, — подловил её, в груди похолодело.

— Нам предъявили претензию за бойню на юге Африки, — выдавила. — Таковы их условия.

— Вот же чёрт, — прошипел, не сумев сдержать эмоций.

А что если Агнесса знала в нашу последнюю встречу, что мы сотворили с её новыми подданными⁈ Тогда понятно, почему она так ко мне отнеслась, когда освободилась от бремени воина Таннан.

Чувствую себя поганей некуда.

— А Агнесса? — Спросил, затаив дыхание.

— Она тоже заявлена в качестве руководителя своего меха–отряда.

— Что ещё мне нужно знать, Насть? — Впился в неё взглядом.

— Через два дня ожидается её прибытие на бал.

Сердце задолбило бешено.

— Да мне всё равно, — прокомментировал, солгав, и подлил в бокалы вина.

— Она будет с Уильямом, как его супруга, — подбавила ещё масла Небесная.

— Я же сказал, мне плевать, — выдавил.

— Андрей, не натвори глупостей, прошу тебя, — простонала Настя, принимая свой бокал из моей руки.

— Всё хорошо. Почему так смотришь?

— Никаких дуэлей с Уильямом, обещай мне.

— Всё зависит от него, — ответил, покривившись. — Если он обвинит меня в смерти своих моряков голословно, я молчать не стану.

— Вот этого больше всего и опасаюсь…

Глава 8

Встречайте, Уильям и Агнесса!

Иркутская область. Листвянка. Императорский остров.

17 августа 1906 года по старому календарю. Суббота.

22:01 по местному времени.

Главный зал императорского дворца.

Музыка обрывается на самом красивом куплете. И зал замирает. Потому что объявляют появившихся долгожданных, очень знатных гостей:

— Его королевское высочество принц Британии Уильям Альберт Виктор и принцесса Британии Агнесса–Виктория Голицынская!!

Услышав, кого представили, переполняюсь волнением. И не знаю, отчего больше переживаю. Наверное, что не смогу теперь посмотреть ей в глаза.

Потому что в них я — убийца.

А что думает обо мне Анна?

За три дня я так и не нашёл возможностей встретиться с сестрой. Да и не пытался, даже письмо передумал писать. А всё потому, что мне было чем заняться с Настей, которая буквально не выпускала меня из своих покоев, не заботясь о возможных слухах. Вероятно, она старалась заставить меня забыть другую. Очень старалась.

Но от этого только хуже.

Как объявили об Агнессе, пользуясь удачным одиночеством, вышел на внутренний балкон верхнего этажа, теперь мне прекрасно видно обоих.

И они ошеломительно прекрасны. Будто бросили вызов всему миру.

Я и представить не мог, что Агнесса в бальном платье будет выглядеть, как сказочная принцесса, от которой перехватывает дыхание. Она, что ослепительное солнце, нежный и самый невероятно красивый ангел, спустившийся с небес.

С балкона я вижу, как таращатся на неё все, как открываются их рты до самого пола. Изумление не сходит с лиц гостей. Я даже слышал, как ахнула толпа при их появлении, словно люди увидели чудо.

Уильям и сам хорош. Статный красавец, выправка и выражение на лице, как у Юлия Цезаря. Он больше не выглядит легкомысленным хлыстом. Это новоиспечённый вершитель судеб, который, вероятно, ещё примеряет свою новую желанную маску.

И Агнесса досталась ему…

От зависти меня задушила огромная жаба. Да так, что вино в горло уже не полезло. Сжав стеклянную ножку бокала, захотел пальцами раздавить её.

Как же повезло этому хмырю.

Настя отлучилась ещё час назад, иначе бы сейчас прочла на моём лице всё. И, наверное, стала бы презирать. Потому что никогда не видела меня таким безнадёжным.

Но разве возможно… не влюбиться в такую⁈

Агнесса в белоснежном платье с голубым орнаментом, утончённая, нежная, производит впечатление балетной примы. Гармоничная и интересная причёска красиво оголяет шею. Лицо, прекрасней которого не сыщешь, открыто и лучится белыми светом. Идеальная кожа, невероятные глаза. Ох, этот задорно вздёрнутый носик. Она и прежняя, она и другая. Роза, которая распустилась наконец. И всё, что я люблю в ней вдруг исчезло, но возродилось вновь в кратности великолепия.

От этого только хуже. Потому что сдохнуть от тоски хочется. Она не моя.

А те её порывы, первозданные и чистые оказались лишь подсознательным долгом. Но только благодаря им я понял, как она мне дорога. Несмотря ни на что. Невзирая на факты.

Я ей не верю. Её цинизму, её безразличию.

Нам надо поговорить. Нет… теперь мне страшно от этой мысли. Я боюсь услышать горькие слова.

И ненавижу себя за терзания и слабость.

Быть безразличным, когда она рядом — это выше моих сил. Остаётся только сбежать. Не видеть, перестать думать. С глаз долой — из сердца вон. Хочется в это верить. Хочется знать, что у меня есть пути к отступлению.

Чуть постояв, они двинулись вперёд торжественной походкой, как идёт пара под венец. И гости, что завядшие цветы, по мере их приближения распускаются вновь. Сад зацветает, он озаряется ласковым светом Солнца.

Целая делегация из двадцати персон следует за ними. Фрейлины, слуги, стража. Хм, им позволили привести сюда и своих охранников со шпагами.

Не сдержавшись, я иду параллельно им по второму этажу. Гости прилипли к перилам, как простые зеваки, им нет дела до меня и моей спешки. Они высматривают британцев.

Нет, я больше не хочу любоваться ею. Мне нужно знать, как встретит их император.

Как встретит Агнессу моя сестра.

Что обманывать себя, волнуюсь за обеих.

И с каждым шагом, выбираю из себя дурь. В ней нет ничего особенного, это просто женщина. Я владел ею, я получил всё, что хотел. Она дала мне это. Что же ещё хочу? Её любовь? Да к чёрту.

Ты сама сделала выбор. Теперь живи с этим. Агнесса.

Дохожу до места, где за мной наблюдал Мастер, когда я впервые увидел его. Но дальше стоит оцепление из гвардейцев, которые готовы уже наброситься на меня, дабы не пересекал границу. Встаю у перил на свободном участке, метров пятнадцати не доходя. Гостей здесь поменьше, но тоже устремили взоры в сторону входа, предвкушая приближение дивной пары.

Несколько минут, и они снова в моём поле зрения. Шествуют, как император с императрицей под лёгкий гам. Музыки ведь до сих пор нет. Зевакам остаётся сорвать с цветов в горшках лепестки и начинать осыпать ими дорогу для пущего эффекта.

Разглядев изумлённые лица людей, начинаю раздражаться. Да что с вами со всеми?

Гвардейцы, преграждавшие мне несколько дней назад дорогу к тронной зоне, уже расступились любезно и открывают британцам путь к монарху.

Два дня ни Софии, ни Анны, ни Николая Михайловича не было на балу. Куда–то запропастились. Но теперь они снова собрались. Император на троне, девушки подле него. Скорее всего, и приготовились встречать дорогих гостей, появившись буквально полчаса назад.

Из–за тронного постамента вышла и Небесная со старшим братом под руку. Интересно, где она его нашла? За эти дни принца вообще не было ни видно, ни слышно. Будто он забился в глубокую нору от новоиспечённой парочки малолетних хищниц. Тем не менее, выглядит он неплохо. Даже похудел и помолодел. Взгляд уже не такой растерянный, как раньше.

Делегация с Британии вошла в зону, и о чудо! Наш император подскочил с трона, как ужаленный, и спешно стал спускаться по ступеням, растягивая счастливую улыбку.

София подорвалась следом и посмотрела на Анну, которая, чуть помедлив, поднялась нехотя.

Император встал перед Уильямом и Агнессой. Как поздоровались и перекинулись официозными фразами едва разобрать. Принц Британии поклонился, принцесса Британии с лучезарной улыбкой исполнила качественный реверанс, очаровывая всех окружающих новой волной магии. Николай Михайлович подался вперёд и сердечно обнял Уильяма, тот сдержанно похлопал по спине в ответ.

Подошли его дети.

Первой поздоровалась с обоими Небесная, сделав строгий, непроницаемый вид. Да такой, что Уильям лишь дёрнулся, чтобы поцеловать её руку, но по отталкивающему взгляду всё понял.

На Агнессу Анастасия посмотрела с укором. Рассмотрела её с ног до головы и, мотнув головой, отступила в сторону. Затем и вовсе отвлеклась на князей да генералов демонстративно.

Уильям теряться не стал, галантно взял руку Софии и поцеловал её. Та засияла явно не сдержавшись, а затем взглянула на Агнессу с нескрываемой завистью и нотами обиды. Поздоровались девушки сдержанно.

А вот наш принц застеснялся, как школьник. Пожал руку Уильяму неуверенно и кивнул Агнессе, стараясь на неё вообще не смотреть.

Когда Анна, встала чуть в стороне и шагов на семь позади императора, я заволновался за сестру. Ведь она не пожелала подойти, хотя её Николай Михайлович подозвал ближе, судя по жестам и взгляду.

Но моя сестра сделала надменный вид и с иронией взглянула на гостей, будто это она здесь императрица. Ей только короны для полной картины не достаёт.

Неловкий момент продлился около десяти секунд, затем император рассмеялся искусственно, выдав чересчур громко:

— Анна очень стеснительная! Не принимайте на свой счёт, гости дорогие!

Посмотрев на Анну пристально, Уильям едва заметно шарахнулся от неё, как от огня.

Агнесса же двинула прямиком к ней. И моё сердце задолбило бешено.

Они оказались примерно одного роста. Принцесса подошла к сестре очень близко, словно бросая вызов. С моего ракурса видно только выражение лица сестры, взгляд которой заговорил о многом. Карие глаза буквально пожирали Чёрную бестию. С такой нескрываемой ненавистью смотреть можно только на заклятого врага.

Не исполняя никаких жестов приветствия, девушки обменялись тихо какими–то фразами и разошлись. Причём Анна первой двинула прочь быстрым шагом, скрываясь за колоннами в толпе гвардейцев. А Агнесса отступила на полшага и повернула голову, проследив за ней взглядом.

Так совпало, что повернулась в мою сторону. И впервые я увидел эту ухмылку и злорадство. Победный взгляд Агнессы показался таким несвойственным для неё. Он сделал девушку совершенно чуждой. Никогда не видел её такой. На миг стало не по себе, а следом пришло разочарование. И осознание того, что мы всё дальше друг от друга.

Что любил я совершенно другую.

Какой бы красавицей она сейчас ни предстала, эта красота начинает отталкивать своей приторностью и цинизмом.

Через мгновение Агнесса подняла глаза выше. И наши взгляды встретились. Меня, словно холодной волной окатило, но я сдержал лицо невозмутимо холодным. Надеюсь, что сдержал. В первую секунду уловил её испуг, а затем она продемонстрировала лёгкий оскал. Не прошло и двух секунд Агнесса едва заметно закатила глаза и повернулась к Уильяму.

Всем своим видом она показала, что не просто не рада мне. Словно я уже её утомил.

Не желая больше видеть их, отступил. И понял, что тянет побыть с сестрой. И поддержать её, что бы она себе там не надумала.

Ивета, деликатно стоящая поодаль, подскочила, как только я двинул в арку.

— Мой костюм готов? — Спросил её сразу.

— Ещё к полудню доложили, — отвечает.

— А что ж вы молчали?

— Вы же были на аудиенции, — начала камердинер, но замялась после моего пристального взгляда.

Конечно, я весь день кувыркался в постели с Настей.

Вышел на улицу и решил пройтись до гостевого крыла по свежему воздуху. А не в облаке из запаха парфюма, который, перемешавшись, превратился в зловонье.

Недавно меня осенило, что Небесная специально заказала мне парадную форму гвардейца, чтобы я выглядел вычурно, и меня можно было легко заприметить издалека и разглядеть даже в толпе.

Именно по этой причине я поручил дворцовым портным через Ивету сшить мне праздный гражданский костюм, в надежде, что в нём удастся проскочить и поговорить с Анной.

За эти дни я уже стал лучше ориентироваться на Острове. И понял, к кому нужно обратиться, чтобы решить те или иные проблемы без лишнего вмешательства.

Пользуясь отвлечением Иветы, я подозвал мальчишку из числа слуг и по секрету попросил его узнать, где сейчас Анна. Лакей с радостью умчал выполнять личное получение князя.

За двадцать минут слуга разузнал всё.

Переодевшись в серебристый костюм с золотым орнаментом, я направился к предполагаемому месту нахождения Анны. При этом наказал строго слугам, чтобы за мной не плелись. Ивета была недовольно, но команду проглотила.

Однако хвост из одного слуги за мной всё же пошёл. Вероятно, камердинер решила, что не замечу. Но я ускорился и вскоре оторвался от преследователя без особого труда. Спустившись, вышел на набережную. И двинулся к месту кормления нерп.

Слуга не обманул. Анна была там.

Одна, без посторонних и всякой охраны. Впервые так удачно. Агнесса вывела её из равновесия и невольно сослужила мне службу, дав возможность подступиться к сестре.

Освещение на пирсах слабое. Но она, обращённая лицом в мою сторону, явно рассмотрела меня, как только показался, повернув за угол.

Не знал бы нрав девушки, насторожился бы больше. Её несколько зловещий силуэт под стать персонажам Гоголевских страшилок.

Застал её на деревянном пирсе у тех самых сломанных перил. Сидит на досках, ноги свесив и погрузив в воду, платье задрала, подол раскидав, туфли сбоку поставила. Вид такой, будто готова уже нырнуть. Меня увидела, встрепенулась. Но не поднялась, а наоборот, насторожилась. И показалось, что решила броситься в озеро, если приближусь.

— Чего тебе? — Крикнула издалека. Да с такой обидой, будто я — виновник всех её бед.

Остановился вначале третьего пирса, опасаясь, что действительно сейчас плюхнется.

— Может, объяснишь, почему так злишься на меня? — Развожу руками. — Ань?

— Прочь фамильярность, Андрей Константинович, — выпалила официозно. — Кем вы себя возомнили?

— Твоим братом, — ответил прямо. И понял, что меня к ней неимоверно тянет. Но я держусь, словно из последних сил.

Услышав это, Анна ротик раскрыла, видимо, хотела что–то добавить. Смотрит теперь хмуро.

— Какое счастье, — усмехнулась, взгляд уводя. — Давно понял?

— Нет.

— Но всё–таки понял, — прокомментировала и дальше хищно. — Интересно, до того, как лишил меня второй половины или после? Почти убив моего единственного друга. Знаешь, я была в его объятиях, когда пришёл твой зов. Вместе мы почти справились, ценой своих сил, Друг вытащил меня на поверхность, зная, что гибнет.

— Нам пришлось остановить всех.

— Пришлось им, — огрызнулась. — А мне что за дело?

— Из–за этого ты злишься?

— Не скажу.

— А если бы больше не увидела меня? — Произнёс с болью.

— И славно, — выдавила и вообще поникла.

— Я знаю, что ты пыталась мне помочь. Знаю, что всё это время была за меня. Так почему же, когда уже нет преград, ты отворачиваешься от своего брата?

Молчит.

— Ань? Мы нужны друг другу.

— Такая вот я тебе и нужна? — Съязвила и взглянула прожигающе.

Замечаю блеск ручейков слёз на щеках.

Начинаю движение к ней. Смотрит с вызовом. Взгляд её дичает с каждым моим шагом всё больше.

— Нужна, когда увидел, что у меня всё хорошо? — Прошептала с укором. — А когда я тебя звала? Столько раз? Когда я… изнемогала без своего брата? Когда злилась за тебя, рвала и метала. Когда в слиянии убивала. Злая, да? А ты?

— Ань, остановись. Всё в прошлом.

Стало страшно за неё, ибо если кто услышит…

— Где ты пропадал, когда был действительно нужен? А? — Выдавила. — Сейчас что надо? Сколько тебя не было? Ты подумал обо мне, уходя в своё плаванье? Хоть весточку написал? Не дождалась. Только чуть не пристрелил, как сбрендившего пса. Что? Совестно теперь. Локти грызи. И пошёл вот отсюда, братец. У меня теперь новая семья, пусть и ненадолго.

Последние несколько шагов сделал с опаской и болью в душе. Дыра внутри прожигается от её колких слов. Присел рядышком. А она руками себя обхватила.

Приобнял её.

Не стала брыкаться. Замерла, дышать перестала. Как перепуганный пойманный зверёк. Совершенно беззащитная, маленькая девочка. Которая давным–давно потеряла себя.

Но хватит.

— Иди ко мне, сестрёнка, — прошептал ей на ухо и поцеловал в лобик.

Подалась в ответ. Прижалась, обхватив ручонками. Стал гладить по волосам, вдыхая вкусный запах парфюма. Заревела, уже не сдерживаясь.

Вроде такая взрослая. Но совсем ещё малышка.

— Эта гадина сказала, что скоро моей зверушке наступит конец, — замямлила сквозь слёзы. — И она об этом лично позаботится.

— Ань, ну это же оргалид, как ни крути. И очень опасный, — толкую ей, как маленькой, поглаживая по шевелюре.

— Это мой друг, — заявляет, отпряв. — Это всё, что у меня есть. И сейчас он очень уязвим. Благодаря тебе, между прочим.

Зашмыгала снова. Но руки не убрала. Смотрит так… глазищами своими светло–карими, прямо в душу.

— Теперь у тебя есть я. Ну чего ревёшь? — Говорю, улыбаясь.

— Да не реву я уже, — бурчит, не отрывая взгляда. — Бесит твоя подружка.

— Она не моя. К тому же и меня стала раздражать, — усмехнулся.

Улыбнулась в ответ.

— Ногам не холодно? — Спрашиваю участливо.

Кивает, вынимает из воды, подгребая под себя.

Целую её снова. В одну солёную щёку, во вторую.

Прижимается крепко, утыкаясь в грудь. Вздыхает глубоко и с облегчением выдыхает.

Всё, набегалась. Всё, больше не злая.

И теперь мы вместе.

Так и сидим, прижавшись друг к другу. Слушаем доносящуюся со дворца музыку, смех прогуливающихся вдалеке прохожих, всплески воды от слабых волн. Скрип, удары понтонных поплавков друг о друга на волнах.

— Может, хочешь прогуляться? — Интересуюсь спустя время. А то ноги начинают затекать.

Соглашается легко. Становится застенчивой и послушной девочкой. Помогаю надеть туфельки, подняться, держу её крепко, пока сходим с пристани.

А потом она подхватывает меня под локоть, будто мы пара.

— Не хочу показываться на празднике в таком виде, — признаётся, когда выходим на прогулочную дорожку набережной.

Я и сам вижу, что тушь потекла. Но это нисколько её не уродует, скорее даже красит. С другой стороны, зачем кому–то знать, что Анна плакала. Остров переполнится сплетнями очень быстро. Это же приближённая особа его императорского величества.

Пусть они празднуют. А мы…

— А хочешь, я прокачу тебя на мехаре! — Заявляю, затаив дыхание.

От озвученного, похоже, Анна в замешательстве. Но вскоре уже с сиянием и прискоком отвечает:

— А хочу!

Спохватился вдруг, придержав коней. Даже остановился, на что Анна встревоженно на меня взглянула. В глаза ей посмотрел и со всей серьёзностью задал тревоживший меня вопрос:

— Ань, скажи, пожалуйста, Третьяковы целы?

Закатила глаза.

— А ты что подумал? Я их…

— Ань.

— Да всё у них хорошо. Но есть один момент, — замялась.

— Какой? — Насторожился.

— Не знаю, как с ними быть, — выпалила. — Нет, ты не подумай. Они очень счастливы. Но я сглупила. А теперь поздно что–то менять.

— Расскажи.

— Я лучше покажу, но! Сперва покатай, как обещал.

Потянула меня за собой, перехватив за руку.

— Ань, — взвыл я.

— Я тебя к ним отведу, на словах вряд ли поверишь! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Ты меня пугаешь, — комментирую и иду за ней.

— Обожаю это делать, — призналась и рассмеялась.

На душе отлегло. И ещё легче стало. За руку её держу, как дочку маленькую, и веду по набережной уверенно. Вскоре минуем немногочисленных прогуливающихся гостей. Как только за руку взял, она вообще стесняться перестала. Смотрит на всех уверенно и со счастливой улыбкой. Будто мир и его населяющие люди ей больше не важны.

Потому что к ней вернулся брат.

Конец фрагмента.