Рысюхин, давайте — за жизнь!

Глава 1

Бабушка ушла тихо и незаметно, просто не проснулась утром, за два дня до своего очередного дня рождения. Ядвига Карловна, не дождавшись нанимательницу к завтраку, что иногда случалось, но бабушка об этом всегда предупреждала, пошла искать её в кабинете. Но ни там, ни в лавке «пани Софью» не нашла. Тётка Ядя вернулась на кухню, убралась там, но потом вновь пошла на поиски — ей нужно было в этот день рассчитаться за кое-какие, поставляемые по долгосрочному договору продукты, а денег на это в расходной шкатулке не хватало. Вновь обойдя весь дом, а также двор с постройками и уточнив у Семёныча, что хозяйка территорию не покидала, она решилась зайти в спальню хозяйки, где и обнаружила ту, уже остывшей.

Ядвига Карловна, после минутной растерянности, отправила Семёныча сперва домой к участковому приставу, которого не оказалось дома, а сама сумела вспомнить, как связаться со стационарного телефона с поверенным. Тот приехал в течение получаса, вместе с врачом и полицейским, которые и зафиксировали факт смерти, а сам набрал мой контакт в бабушкином мобилете.

Вроде как я знал, что бабуля уже в возрасте. И с призрачным дедом мы обсуждали нехорошие звоночки. И вообще, рано или поздно следовало этого ожидать, но… Но новость здорово выбила меня из колеи. Более-менее начал соображать, когда сокурсники уже привели меня в приёмную нашего декана. В ожидании вызова перезвонил поверенному, на бабушкин мобилет, понимая, что далеко уйти он ещё не мог. Попросил его заняться до моего скорого приезда всеми необходимыми формальностями, а ещё — оставить пока у себя бабушкин связной артефакт, чтобы упростить наше неизбежное общение.

Декан выслушал меня и, не став чрезмерно давить формальным сочувствием, выписал освобождение от занятий на остаток это недели и всю следующую. После выхода из кабинета, я уверил сокурсников, что уже пришёл в себя и начал готовиться к поездке в Смолевичи.

В первую очередь — позвонил в Шклов и попросил придержать отправку в ремонт второго грузовика. На что Скрипеницкий, после приличествующих соболезнований, пояснил, что «немец» совсем сдал, по работе его использовать всё рано не получается, так пусть уж лучше за моё отсутствие грузовик спокойно разберут и всё, что нужно — почистят. Сильно похвалил новый кузов и чуть было не начал обсуждать тонкости изготовления ещё пары штук на месте, но спохватился, что это будет неуместно и прервал разговор.

В общаге собрал вещи, хотя что там собирать? Фактически взял только парадную форму для её переделки в траурный вариант, на случай, если не смогу достать для этого нормальный костюм. И то — это мне Надежда Петровна подсказала, сам бы не догадался, собирался взять помолвочный костюм, на что комендант только сокрушённо покачала головой и, отобрав плечики с упомянутой одеждой, вернула их в шкаф. Подумав, она записала на листе бумаги, какие аксессуары нужно поменять на парадной форме и вложила эту бумажку в карман форменного не то пиджака, не то кителя. Хотел позвонить Маше, но вспомнил, что она-то сейчас на занятиях, связался с её мамой, предупредил её о своей отлучке и её причинах. Подумав, связался также и с Пескарским, передав ему всё то же самое. Собственно, на этом сборы закончены — осталось только заехать по дороге к шкловским рабочим, выдать им командировочные и суточные на следующую неделю вместе с задачами.

Ехал в таком душевном состоянии, что дед психанул и потребовал пустить его за руль — в прямом и в переносном смысле, пока я не разбил автомобиль и свою бестолковую голову об дерево. Перехватив управление телом и фургоном, дед не стал задвигать мой сознание «в фон», оставив доступ к органам чувств, и одновременно стал меня тормошить вопросами.

«Слушай, мы с тобой уже больше года, так?»

«Так. А почему я не помню предыдущий день рождения твоей бабушки? Когда он вообще?»

«Послезавтра. Она не празднует, вообще, уже очень давно. И другим не даёт. Не давала, в смысле. Когда-то, по рассказам, дед имел неосторожность даже не поздравить, а просто упомянуть за завтраком про её юбилей. Так она с ним полгода ровно не разговаривала, вообще, что бы он ни делал. Через полгода — заговорила, как ни в чём не бывало».

«Суровая была старушка»

«Не то слово»

Дед всё-таки смог разговорить и растормошить меня, в первую очередь на воспоминания о бабушке, но и не только. Так что к остановке в Березино я вспомнил ещё одно дело. Остановившись, позвонил Сребренникову — узнать телефон нынешнего главы рода Морковкиных, куда до самой своей смерти входила бабушка.

Просто ритуалы похорон в разных семьях разные, порой отличаются очень сильно. Носители растительных фамилий чаще практикуют погребение в землю, причём в нескольких вариациях, поклоняющиеся хищному тотему часто практикуют кремацию, имеющие хранителями птиц нередко развеивают прах в определённом месте. Но во всех случаях есть исключения, разумеется. Наш род практикует огненное погребение, а урны с прахом хранились в подвале родового особняка, после разрушения последнего — перевезены в подвал дома в Смолевичах.

Сами Морковкины на данный момент все жили не в нашем районе, так что и на приёме в честь Белякова никого из их рода не было, познакомиться ближе не вышло. Стряпчий сразу перекинул мне нужный контакт — видимо, сам додумался до необходимости звонка раньше, чем я и уже успел навести справки. Но разговор, тем не менее, не получился. Старый (на самом деле старый, старше бабушки) Морковкин наорал, нахамил и заявил под конец что-то наподобие того, что «хрен вялый всяким проходимцам, а не наследство». Если старый придурок окончательно выжил из ума — лес с ним, попробую найти кого-то по моложе, кто ещё не впал в маразм, а если нет — то похороним, как Рысюхину, пусть Морковка на своих верующих потом обижается, если хочет!

Когда уже проезжал Червень, мобилет опять зазвонил. Пришлось останавливаться и отвечать на вызов. Это оказался наследник рода Морковкиных, хоть звонок и пришёл с того же контакта, на который я звонил главе. Почти семьдесят лет, а он всё наследник, и с папиным телефоном, да уж. Долго извинялся за отца, потом уточнил: а что я, собственно, хотел?

— Хотел узнать, какие ритуалы погребения приняты у вас в роду и будет ли кто-то на похоронах бабушки. Она всё же Морковкиной была. Оплата всех расходов на мне, пусть ваш глава не переживает.

Этот дед оказался намного более приличным собеседником, мы быстро оговорили основные детали, а приехать на похороны он обещал лично, со своей женой, причём уже завтра. Вроде как помочь с организацией похорон, хотя что там помогать? Заодно привезёт «правильный» саван и другие погребальные принадлежности. Да, Морковкины закапывают своих покойников в землю, так что мне нужно будет договориться о приобретении участка на одном из кладбищ. А именно — на так называемом «верхнем», что располагалось на низком и широком песчаном холме на полпути от дома к восточному берегу Нового озера. «Нижнее» кладбище лежало около дороги из Смолевич в Плису, не той, что шоссе Минск-Борисов, а другой, местной, которая шла севернее железной дороги, километрах в полутора от края города. На «верхнем» кладбище хоронили своих покойников горожане и те дворяне района, у которых не было своей усыпальницы или чего-то такого, на «нижнем» — жители предместий, слободок и просто ближайших деревень. Так что мне завтра дорога на «верхнее», оно и ближе, и статусу соответствует.

Со всеми сборами, дорогой и остановками в пути я бы, наверное, и к семи вечера домой не доехал, а дед, гонщик потусторонний, выехав из Буйнич около полудня в пяти вечера уже был на месте. Бабушки дома не было — её увезли в городской морг для освидетельствования и оформления документов. При желании можно было потребовать проведения всех процедур на месте, родовитые часто так поступали, не желая оставлять тело родича в чужих руках, опасаясь, что враги рода смогут как-то использовать изъятые из него органы или ткани, но у нас в городе такое не практиковалось.

В доме хозяйничали Ядвига Карловна и жена Архипа Белякова — Варвара Матвеевна, которые готовили всё к завтрашнему прощанию. По традиции бабушка, которую завтра предстояло забрать из морга, должна была последний раз переночевать в доме, до этого все желающие могли прийти и попрощаться с ней. На первом этаже подходящих помещений не было, нести гроб и пускать пожелавших высказать уважение в гостиную на второй этаж, а до этого — через полдома не хотелось. Поэтому женщины, посовещавшись с Беляковым, решили на следующие два дня закрыть магазин и переоборудовать торговый зал под траурный. Я это решение одобрил — тем более, что туда есть отдельный вход с улицы. При помощи добровольно задержавшихся после работы Лёньки и Семёныча утащили из зала в подвал и сарай всё, что можно было утащить и задрапировали оборудование, которое с места стронуть было нельзя или слишком сложно.

Ещё я по традиции отдал Ядвиге Карловне бабушкины вещи, за исключением отложенных для похорон, украшений и памятных вещиц. Обычай, возможно, странный, и что будет делать прислуга с вещами покойной хозяйки или хозяина я, честно сказать, не задумывался, но он существовал, и прислуга рассматривала его как законный заработок. Вот и Ядвига Карловна, хоть и с покрасневшими глазами, но упаковала в узлы всё, что не ушло на драпировку зала и при помощи мужа и детей (а их у неё, оказывается, двое) утащила к себе домой.

Ночью я долго не мог уснуть, ворочался, вспоминал бабушку. И хорошее, и наши ссоры, всякое. Сожаления сменялись переживаниями, пока дед не прикрикнул на меня и, потребовав «передать управление» просто «выключил» сознание, с моего же согласия. Как ни странно, утром, когда он меня «включил», я ощущал себя вполне выспавшимся.

После завтрака съездил на кладбище, выбрал и оплатил место, а также заплатил за рытьё могилы. Потом — в расположенное неподалёку от кладбища кафе, где Сребренников договорился об аренде зала, который, похоже, в основном для поминок и использовался. Нужно было окончательно уточнить меню и выплатить аванс. На обратном пути заехал в пекарню, забрал большую коробку со специальным поминальным печеньем. Ваза с тонким, сухим печеньем из ржаной муки ставилась на входе в комнату с покойным. Те, кто приходил проститься, брали его и, сломав пополам по специально сделанной риске, одну часть съедали, вторую — клали на особое блюдо в головах покойного. Считалось, что в последний раз «преломив хлеб» с усопшим человек признавал, что между ними нет вражды и незакрытых долгов. Потом эти половинки или хоронили (либо сжигали) вместе с покойным, либо оставляли птицам, кто как — здесь опять не было единого канона. Забегая наперёд — к моему даже некоторому удивлению желающих попрощаться с бабулей было столько, что пришлось ссыпать «её» половинки хлебцов в небольшую корзинку, а Лёньку отправлять докупать ещё ритуальных печенек.

Когда поехали забирать бабушку, стало понятно, зачем «морковкин наследник» привёз с собой жену. По их канону хоронить надлежало без гроба, особым образом замотав тело в саван, а для удобства переноски и ещё чего-то под спину подкладывалось что-то типа лестницы или решётки с довольно длинными концами-ручками. Ну, а поскольку перед заматыванием тело следовало раздеть… Мне тоже нашлось, чем заняться — оплатить услуги по обмыванию и аренду катафалка. Хорошо, что у меня есть привычка таскать с собой довольно большие суммы наличными, а то выписывать здесь чек мне казалось неуместным.

Ночь я провёл возле бабушки, в воспоминаниях, размышлениях и беззвучном разговоре с дедом. Подошёл и приезжий бабушкин родственник, с ним тоже пообщались, я даже узнал про бабушку кое-что новое. Оказывается, требование тогдашнего главы рода о сохранении за бабушкой девичьей фамилии и божественного покровительства было не совсем его. На самом деле, это бабушка уговорила включить такое условие в брачный договор!

— Зачем⁈

— Дар. Не одарённость вообще, а личный дар, или способность. Это даётся не всем, сами знаете. У нас в роду на тот момент таких было двое — твоя бабушка и её тётка, в своём поколении вообще она одна. А это — статус и уважение. Вот и боялась, что если единичку-то в потенциале Рысюха ей сохранит, то способность, с растениями связанная и нашей богиней дарованная — слетит с гарантией, а даст ли Рысюха что-то взамен, то ботва по ветру шелестела.

— А за формальный статус бабуля готова была на многое.

— На очень даже многое.

— Странно только, что таким хитрым путём пошла, а не поговорила с дедом напрямую.

— Ха! И оказаться просительницей перед семьёй жениха? Да ещё и публично проявить неуважение в форме недоверия к его тотему?

— Да, точно. Извините, голова плохо работает.

Поговорили ещё с полчаса, обсудили ещё подробности завтрашнего ритуала, да и вообще «за жизнь», даже выпили немного голубичной, не изнаночной, обычной, поминая бабулю. Неплохой оказался дядька, долгое ожидание наследства его не испортило, но от испортившегося с годами характера своего отца он сильно устал. Конечно, напрямую он этого не говорил, но дед уверен был, что правильно понял все знаки, да у меня и самого такое же впечатление сложилось. А ещё сочинял прощальную речь для кладбища.

Сами похороны прошли обыденно. Не было ни каких-то «знаков» или особых проявлений природы, погода — обычная по сезону, начинавшаяся с утра лёгкая морось прекратилась, но солнце так и не выглянуло. Прощальное слово от рода Морковкиных, от меня, как старшего члена семьи. Благодаря деду, помогавшему справиться со спазмом, дважды перехватывавшим горло, удалось не сбиться. Потом жена наследника завершила обряжание бабушки: закрыла лицо маской, которую ловко прибинтовала оставшейся частью савана. И завершение, не совсем обычное. Она же высыпала на могильный холмик горсть морковных семян со словами: «Жизнь продолжается». Её муж откликнулся той же фразой.

Я уже знал от него, что эти семена не пропадут, даже если бы их в самый суровый мороз или в лютую августовскую жару посеяли — взошли бы в начале ближайшей весны. Потом урожай соберут, по его количеству и качеству будут судить о том, насколько покойный был угоден богине, и используют в каких-то ритуальных целях. Надеюсь, не съедят, а то это как-то каннибализмом попахивает. А могильный холмик после сбора урожая положено разравнять. Морковкины считают, что с этого момента душа ушла к богам, а тело вернулось в Великий круговорот Природы, и полностью теряют интерес к месту захоронения. Странные обычаи, чтобы не сказать больше, но эта фраза, «жизнь продолжается», неплохо помогала мне держаться.

Затем был прощальный обед, совмещённый со вскрытием завещания (ничего особенного или шокирующего, за вычетом небольших подарков слугам и ближайшим подругам всё остальное отошло мне, как «единственному наследнику»), после которого я, вернувшись домой, впервые остался один в этом доме. Совсем один…

«Во-первых, у тебя есть я. Совсем один ты вряд ли когда останешься, разве что вдвоём с Рысюхой хорошо постараетесь».

«Это да. Но ты — это особое дело, а вот ни одной живой души рядом…»

«И ещё у тебя есть твоя Мурка. Пусть сейчас она физически в другом городе — неужели ты не чувствуешь её рядом?»

«Машенька!» — Помимо воли у меня возникла улыбка. — «Моя Мурмусечка!»

«Кстати, у тебя, как я понимаю, опять траур? Свадьба не сорвётся?»

«Нет, конечно. По отцу был так называемый „большой траур“, как по главе рода. По бабушке будет „малый“, на полгода и не такой строгий. Например, заранее оговорённая свадьба могла бы хоть завтра состояться, разве что без шумных игрищ и музыки. А летом, да ещё в Могилёве…»

«Слушай, позвони ты Маше своей. И тебе легче станет, и ей».

«Думаешь, уместно будет?»

«Уверен, что она там за тебя переживает и ждёт звонка».

Глава 2

Утром и Ядвига Карловна, и Семён Семёныч, и тем более Лёнька Патрикеев пришли на работу, как обычно. И то правда — договор у них был не с бабулей, а с родом. Тем не менее, я собрал их всех на кухне, чтобы обсудить, как жить дальше. Начал я с младшего по возрасту, чтобы побыстрее отпустить его.

— Лёня, тебе, если согласишься, придётся взять на себя ту часть работы, что была на бабушке. Я понимаю, что в последнее время ты и так тянул как минимум часть её, после того, как бабуля начала чудить больше обычного, но это будет официально. И, соответственно, числиться будешь не приказчиком в лавке, а управляющим, под началом Егора Фомича. С правом найма помощника, или помощницы — но только с его или моего одобрения. И с соответствующим изменением суммы жалования.

— Согласен!

Ещё бы этот без пяти минут молодожён не был согласен! Это и повышение статуса, и рост доходов сразу.

— Тогда, во-первых, Леонид…

— Антонович! — не сразу правильно отреагировал на моё молчание парень.

— Леонид Антонович. А во-вторых, в ближайшие дни мы с тобой разберём оставшиеся после бабули бумаги, после чего та комнатка, что была её конторой в магазине, станет твоим кабинетом. Ну, и вместе с Беляковыми обсудим иные подробности. Пока — начинай возвращать магазин в обычный вид, мы с Семёнычем подойдём попозже.

После ухода воодушевлённого Патрикеева я вернулся к слугам. Первым делом успокоил, сообщив, что увольнять их ни в коей мере не собираюсь, равно как и ущемлять. Потом спросил, на каких именно условиях они сговорились с бабушкой. Ну, что сказать? Удивлён, что слуги ещё не разбежались, платила им моя излишне экономная где не надо родственница чуть ли не по нижней границе принятого. Вздохнув, назвал им новые суммы жалования, наоборот — выше среднего, чтобы компенсировать недополученное ранее.

— Обязанности у вас будут простые: не дать дому и участку прийти в запустение. Дежурить здесь по часам не нужно, мне главное, чтобы работа была сделана, а не чтобы вы изображали деятельность. Ну, и к моему приезду нужно будет готовить комнату и что-нибудь съесть с дороги.

— А как мы узнаем о приезде?

— Очень просто. Я оставлю бабушкин мобилет, будет в качестве служебного — разберётесь между собой и Лёнь… Леонидом Антоновичем, — на этой моей оговорке оба слегка улыбнулись, — у кого он будет храниться. Я перед приездом буду заранее предупреждать звонком. По нему же сможете при необходимости связываться с Беляковыми или со мной.

Слуги приняли артефакт с определённой опаской. Ой, наложит на него Лёнька свою лапу, и то, что он оформлен «по-женски» его не остановит! Ну и ладно, главное, чтобы не во вред делу.

— Чтобы дом не стоял пустым есть у меня одна идея, подождите немного.

Я вынул уже свой мобилет и вызвал Белякова-бухгалтера.

— Архип Сергеевич, доброго вам дня, Рысюхин беспокоит. Как, не нашли ещё себе жильё в Смолевичах? Ага. Тогда я хотел бы предложить вам временно пожить в моём доме. На первом этаже есть, фактически, отдельная квартира: спальня, кабинет и малая гостиная. При этом я не против, если в случае необходимости будете использовать большую гостиную наверху и одну из двух гостевых спален. Да, подъезжайте, как будете свободны, обсудим детали.

После ритуала прощания — как-то после вчерашнего это определение коробит, но все эти дежурные расшаркивания иначе и не назовёшь, причём мы с Беляковым оба не любим терять на этом время впустую, но оба следуем традиции, я обернулся к слугам.

— Как вы поняли, в бабушкиных комнатах будут жильцы. Но! Если им от вас нужны будут помощь или услуги — я не против, договаривайтесь сами и отдельно, в ваши обязанности, которые оплачиваю я, это не входит. Ваша задача, как минимум до лета — содержать дом и усадьбу в целом, не больше, но и не меньше, и встречать меня или мою невесту, если мы будем приезжать сюда.

На этом и разошлись, документальное оформление сказанного я отложил на понедельник, когда поеду с визитом к Сребренникову.

«Не ёкает ничего, вот так вот в родовой дом чужих людей заселять?»

«Какой же он родовой⁈ Родовое имение — Дубовый Лог. Этот дом уже при моей жизни заселяли, как городскую резиденцию, потому что мама хотела быть „ближе к цивилизации“. Как знать — если бы сюда не переехали, может, она до сих пор ещё жива была бы? Да и дед тоже».

Немного помолчали, вспоминая историю семьи и гибель моих родственников.

«Так что, дед, у меня к этому дому отношение двоякое. С одной стороны — я в нём вырос. Дом детства. А с другой — вот это вот всё. Посмотрим, как после свадьбы с Машей решим, где жить — может, я его и вовсе продам, не Беляковым, так ещё кому. Например, тем же Кабановичам, им кроме невест ещё и жильё для всего выводка искать надо, а тут всё рядом. Или, вон, Лёньке в аренду сдам, пусть со своей степнячкой переселяются на работу».

Ближайшие три дня я разгребал оставшиеся после бабушки документы, сперва в её кабинете, потом, освобождая его для Беляковых, всё ещё не просмотренное содержимое шкафов, стол я к тому времени уже разобрал, перетащили в мой кабинет наверху. С Архипом Сергеевичем, кстати, немного даже поругались: я не хотел брать с него денег за постой, упирая на то, что в моих интересах, чтобы дом не стоял пустым, а он не хотел заселяться бесплатно. Сговорились на том, что квартирант оплачивает прислугу — в части обслуживания их комнат и в счёт оплаты помогает Патрикееву с бухгалтерским учётом, заодно обучая его на нормального управляющего.

А бумаги у бабули в закромах были разные, от бесполезных до загадочных и от нужных до странных. Её личную переписку я откладывал в сторону, не читая и не обращая внимания на деда, который упирал на возможность нахождения там новых «скелетов в шкафу» наподобие причин сохранения бабушкой её фамилии. Но вот пятилетней давности не подписанный до конца договор на поставку пшеницы, это другой вопрос. Помню, папа очень его искал, бегал по дому и спрашивал у всех, кто видел. Бабушка тогда заявила, что в глаза его не видела, поставками зерна не занимается и вообще — следить нужно, где вещи оставляешь. А он, оказывается, всё это время вот где лежал. Не то взяла из любопытства, а потом, как обычно, не признавалась в ошибке, не то из вредности убрала, не то ещё по какой причине. Или, вот, переписка мамы с папой ещё тех времён, когда они женаты не были. Ну, это понятно, это бабушка в прошлом году из папиного архива утащила зачем-то.

Нашёл и бумаги из тайника в Дубовом Логе, которые бабушка якобы уничтожила. Почитал и понял, что лучше это и правда сжечь, от греха подальше, пока ещё кто-нибудь не нашёл. Ну, прадед, ну, кот мартовский!!!

«Вот так и находишь неожиданных родственников!»

«Не-не-не! Лучше даже не думать в эту сторону, ибо ну его!»

Все бумаги делил на четыре неравные кучки. Семейный архив, часть которого почему-то была у бабушки, причём на каком основании она отбирала себе на хранение именно эти бумаги я так и не понял. Вторая кучка — бабушкины личные бумаги, в основном письма. Их я, как уже говорил, убирал не читая, только проверял не лежит ли в конверте ещё что-то, помимо письма. Третья — документы по текущим делам магазина и прочей хозяйственной деятельности, это после разбора шло или Патрикееву, или Беляковым, или в архив. Ну, и четвёртая категория — макулатура. Бумажки странные и непонятные или просто безнадёжно просроченные, как тот пятилетней давности потерянный договор. Вот, например, газетная вырезка. Именно аккуратно вырезанный ножницами кусок листа, но на одной стороне — кусок новости о чьей-то свадьбе в Ковно с куском фотографии. На другой стороне — две заметки, одна без начала, вторая — без конца. Что из этого было нужно и интересно бабушке, зачем хранила⁈

Таких вот газет, целиком и кусками, было килограммов пять, при беглом просмотре «по диагонали» никаких связей с нашим родом я не выявил, зачем хранила — не понял. Не буду пока выкидывать, появится время — просмотрю внимательнее, может, найду смысл. Ещё в макулатуру определил целые тематические подборки газетных и журнальных страниц, вперемешку с рукописными листами. Чтоб далеко не ходить, вот картонная укладка толщиной как минимум в два пальца, посвящённая правильной посадке, уходу и хранению тыкв. Плюс рецепты блюд из оной. Всё бы ничего, только мы этот овощ вообще никогда не выращивали. Зачем⁈ Зачем тогда ей это вот? Если хотела выращивать — почему не пробовала, никто же не запрещал?

Или вот, рукопись, довольно объёмная. Начинается с того, что требовалось настаивать на молоке несколько ингредиентов, с использованием каких-то плетений школы жизни, дальше смотреть внимательно не стал, понял только, что процесс долгий, а в конце должно получиться… Что-то. Плюс листы с пересчётом плетений на другие стихии. Надо будет показать будущей тёще, может, она разберётся.

Несколько раз накатывали тоска и горе, но как ни странно простая фраза «жизнь продолжается» помогала. Не избавляла от переживаний совсем, не делала волшебным образом легко и приятно, но становилось, как ни странно, легче.

В те же дни, когда разгребал бабулины бумаги, чтобы отвлечься, решил все мелкие юридические вопросы с повышением Патрикеева и с выкупом рецепта пирожков у Ядвиги Карловны. Мимоходом узнал, что она собирается выдавать замуж старшую дочку, и для облегчения процесса чуть-чуть «подкрутил» ценник. В договоре было указано, что пани Ядя имеет право сама использовать рецепт по своему усмотрению, как для собственных нужд, так и для продажи продукции, но не имеет права продавать сам рецепт кому-либо ещё. Это право могло выглядеть как издевательство — где ей сырьё-то взять? Но я уже знал, на примере других изнанок, что после установления стационарного портала найдётся масса желающих заняться добычей дикорастущих «даров природы» за пределами защиты, пусть и с уплатой налогов и сборов в пользу владельца, так что возможности разжиться «мясной ягодой» будут. Ядвига Карловна, кстати, из документов узнал наконец её фамилию — Крупицкая, не сразу поверила, что это всё — её, официально и по закону. Хотя для меня покупка рецепта и названия «Пироги пани Ядвиги» за две тысячи рублей в отличие от меня же, но гимназиста не казалась слишком большими расходами. Что интересно — когда начали записывать рецепт, пришлось трижды переделывать, поскольку всплывали «мелочи», которые самой кухарке казались «очевидными», но, как в дальнейшем показала практика, имели огромное значение.

Как пример — «обдать ягоды крутым кипятком». Если не делать этого вообще — вкус не раскрывается толком, пирожок не отличается по вкусу от обычного мясного, если перестараться, то есть, например, бланшировать ягоды — тоже не на то похоже. Хотя, казалось бы — они же потом всё равно запекаются, нагрев проходят. Но — не всё равно, получается, поскольку там они уже дроблёные, в смеси с другими компонентами и температура другая. Или вот, насчёт дробления — мять надо строго в деревянной ступке деревянным же пестиком. Порода древесины не важна — не рассматривая, конечно, ересь вроде ёлки или крушины, которые никто в здравом уме для кулинарных инструментов не использует. Но металлическая ступка придаёт горечь, а каменная, казалось бы, максимально инертная — кислит.

После окончания макулатурных раскопок съездил вместе с поверенным, главным управляющим, бухгалтером и небольшим запасом виски в Минск — тамошняя макулатура дозрела, мы забрали её в местах созревания, добавили своей — и со всей этой пачкой поехали к Суслятину, где и заключили окончательный договор на строительство портального комплекса. С учётом необходимых дорог, а я сразу оговорил прокладку таковых от портала к имению и к будущей деревне, цена ещё подросла, хоть и не так сильно, как я боялся, помня Викентьевку. А потом понял, что и расстояние меньше, и профиль дороги проще: ни тебе расчистки леса, ни перепадов высот, ни прохода по склонам с подпорными стенками…

Подал идею использовать для стройки местный песок, помня дедовы слова, что в его мире соседний холм превратили в яму. В ответ нарвался на целую лекцию о том, сколько и каких бывает песков, какие у них свойства и особенности… В общем, по объёму она грозила превзойти то, что мне пришлось узнать о болотах, торфах и строительстве через них, так что я почти сразу запросил пощады. Понял только, что если строители выкапывают яму в песке, а потом засыпают её другим песком, привезённым чуть не за сотню вёрст, то это не блажь и не способ добыть из заказчика больше денег, а на самом деле «так надо». Тем не менее, Суслятин обещал заслать людей, посмотреть на тот холм и, если что, заключить на этот счёт отдельный договор на право добычи.

Вообще же по договору получалось так, что к декабрю сделают основные сооружения цитадели на лице мира, поставят фиксированный портал и начнут строительство на «нуле» — то, что там смена сезонов идёт с задержкой месяца в полтора-два поможет со стройкой. К Новому году будет закончен первый цикл, в принципе дающий возможность приступить к освоению нулевого слоя, но на практике — всё зависит от погодных и иных условий на той стороне. Также к Новому году будет закончен мой родовой дом, с чистовой отделкой, но без мебели и завершающих штрихов, которые уже должна будет сделать хозяйка.

По возвращении из Минска заглянул ещё раз в Пырейниковым — и забрать готовые артефакты и посмотреть, что получается с этикетками. Дед опять отсутствовал, пришлось общаться с внучками.

— Ой, эта ваша металлическая краска — просто прелесть для нашего дела! Мы только лак свой взяли, по семейным рецептам. Так вот, в одном варианте получается отличный пигмент для нанесения знаков, то, что приходилось вручную доводить можно печатать, а в другом — получается экранирование глифов!

— И что это даёт?

— Во-первых, это даёт шанс успеть с вашим заказом — очень уж много всего печатать надо. Во-вторых, можно или обеспечить тот же срок службы с гораздо меньшим вложением сил, или при тех же затратах — увеличить время действия лет до пятнадцати.

— Увеличивайте срок. Виски бывает коллекционным, некоторые могут и уже разлитый по бутылкам хранить годами.

— Да, ещё контрэтикетки — классная идея! Работы вроде бы больше, а на деле эти две части свитка хорошо работают в паре. В общем, нам нравится!

Уверен, их дед в жизни бы не разболтал большей части этой информации, которая позволит лучше торговаться с ним, не давая задрать цену, ссылаясь на увеличение объёмов. Сделал девчонкам несколько килограммов металлических порошков по их предпочтениям в части размеров частиц, забрал готовые артефакты и образцы этикеток и собирался уже уходить, когда вернулся домой глава их рода. И, разумеется, сразу попытался давить на то, что работы очень много, работа сложная, приходится работать сверхурочно… Я не стал «сдавать» внучек, пустив разговор по другому пути.

— Так наймите работников, в чём проблема⁈

— Ага, и отдать на сторону родовые секреты⁈

— Ну, введите их в род. Мало ли безродных одарённых в губернии с нужными стихиями? Пройти по училищам, посмотреть, небось, недорого обойдётся, откупные дать. А ещё лучше — по всякого рода мастерским, в том числе — ремонтным. Где сидят те же безродные, которым и на учёбы не хватает. Эти и вовсе бесплатно достаться могут, за один только шанс любые клятвы дадут. А если принять в род, дать статус и выучить, уже как благородных… Вот вам и работники, верные да неподкупные, и свежая кровь в роду. Особенно, если кому из внучек понравятся.

Трофим Ильич задумался. Вряд ли идея не приходила ему в голову — скорее, он не рассматривал её с такой точки зрения, как подобрать и ввести в род «беспризорного» одарённого. Ну, а пока он думал — я сбежал домой. Нет, конечно, попрощался со всем вежеством, но собеседник этого, похоже, даже не заметил.

А я, вернувшись домой, внезапно осознал, что мне здесь делать нечего, вообще. Хожу по дому, и не знаю, чем заняться. Нет, конечно, если пойти на принцип, то можно просто сесть в библиотеке и книжки читать, но не хотелось. Опять же, показалось, что в шумной компании студентов будет проще отвлечься на что-то, чем в пустом и становящемся чужим доме. Так что я махнул рукой на оставшиеся свободные дни и поехал в Могилёв, учиться. Не сразу, понятное дело, а на следующий день утром.

Глава 3

Вечером перед выездом связался с управляющим в Шклове. Выслушав соболезнования, сообщил, что возвращаюсь в Буйничи и через пару дней можно подгонять грузовик. На небольшое удивление ответил, что собираюсь отвлечься от переживаний при помощи работы, что вызвало полное одобрение и радость Скрипеницкого.

Остановившись на традиционный поздний завтрак в Березино — погода не располагала к пикникам на природе, так что сидел в кафе — связался с Муркой, сказать, что возвращаюсь. Время было учебное, но по моим подсчётам — перемена, так что принять звонок она могла. Через полтора часа, на большой перемене, Маша перезвонила мне, пришлось останавливаться и отвечать. Моя радость категорически, со ссылкой на обоих родителей, потребовала, чтобы я ехал прямо к ним и «не выдумывал глупостей». Делать мне этого категорически не хотелось, выслушивать соболезнования устал и надоело. Но и обижать будущих тестя с тёщей тоже не хотелось. Что ж, придётся немного перетерпеть и ехать через Могилёв, тоже потеря времени, и это тоже придётся перетерпеть.

Но предполагаемый сценарий оказался порушен в буквальном смысле слова с порога. Потому как встретила меня Василиса. Сперва она «как взрослая» пожала руку и начала выражать соболезнование, но потом прервалась и неожиданно обняла меня, уткнувшись носом куда-то в середину груди. Я обнял её левой рукой за плечи, а правой стал гладить по голове. Минут через десять к нам вышла заинтересовавшаяся задержкой Екатерина Сергеевна, которая только покачала головой и сказала:

— Давайте чай пить, для начала. А ты, Василиса, приведи себя в порядок.

Вася кивнула в меня (не знаю, как ещё описать её попытку сделать это не отрываясь от обнимашек) и, отстранившись, убежала.

— Странно, что Василиса так близко приняла к сердцу бабушкину судьбу, они же почти не были знакомы.

— Не бабушкину. Она за вас переживает, что Машин жених, цитирую: «остался совсем один на свете, не считая эту дуру-Машку», конец цитаты.

В итоге мы на самом деле пили чай и разговаривали обо всём и ни о чём. Когда вернулись Маша и Василий Васильевич — сели обедать. Потом Мурлыкин вернулся на службу, а мы — к разговорам. Как-то так получилось, что я начал вспоминать о бабушке: хорошее и не очень, смешное и забавное — и, наоборот, неприятное. И при этом, к моему удивлению, становилось легче, словно стравливал давление в перегретом баке.

Вечером вернулся отец семейства и стал нахваливать меня за мой фургон и за идею использовать его. Сам автомобиль также удостоился похвал.

— Представляете, нам предполагалось выделить для проживания выморочную избу, которую пришлось бы делить не только с мышами, которыми там всё провоняло, но и с тараканами. А, может быть — и с клопами, твёрдо не уверен, но не исключаю.

— Если изба долго стояла пустой — клопы могли вымереть от голода или уйти к соседям. А вот плесень…

— Эти твари могут впадать в спячку на многие годы и просыпаться от запаха теплокровной жертвы. Сырость и плесень — это отдельная тема. В общем, хоть фургон внутри и меньше по размеру, но по удобству куда как больше. Причём я-то хоть знал, чего ждать, а остальные члены группы в полном восторге.

Поговорили немного об автомобилях и о моих дальнейших планах в этой области, и опять вернулись к семье и к бабушке.

Ночевать меня оставили в кабинете Мурлыкина. Вскоре после того, как все улеглись, ко мне проскользнула Маша в одной ночной рубашке. Мы просто сидели рядом на диване, молча обнявшись. Единственное движение, что я сделал — это накинул Мурочке на плечи одеяло, когда почувствовал, что она зябнет. Не знаю, было это или мне только показалось, что где-то через полчаса дверь слегка приоткрылась и в неё заглянула Екатерина Сергеевна, но ничего не сказала, через несколько секунд беззвучно исчезнув. Не знаю, сколько мы так просидели, только когда Маша стала засыпать у меня на плече сделал попытку отнести свою прелесть в её комнату. Но Мурка проснулась и шепнув: «Не надо, я лучше сама», — убежала к себе, поцеловав на прощание в щёку. От этого молчаливого ночного сидения мысль о том, что жизнь на самом деле продолжается стала намного сильнее и ближе, перестала быть чем-то услышанным, а стала своей, идущей изнутри.

Утром вставать пришлось рано, чтобы успеть до начала занятий заехать к себе переодеться и взять карандаши-тетрадки, но оно того стоило. Надежда Петровна просто пожала руку, удержавшись от лишних слов. На первой паре лектор только уточнил:

— У вас же, Рысюхин, освобождение до понедельника?

Получив ответ, что справился с делами раньше и решил не терять зря времени, только кивнул и начал занятие. Остальные преподаватели даже и этого уже не спрашивали и занятия начали входить в свою колею. От одногруппников получил сдержанные соболезнования и конспекты пропущенных занятий для ознакомления, а на второй день, который пришёлся на пятницу, прибыл из Шклова «немец». Забежал в мастерские буквально на полтора часа: запустил процесс разборки под руководством старого мастера, проверил изготовление ранее заказанных деталей, получив приятный сюрприз: работники, которым скучно было просто так сидеть, а в загул уйти тоже не смогли или не захотели, фактически собрали ту самую бочку! Оставалось только срастить листы металла, которые были «прихвачены» внахлёст при помощи редко стоящих заклёпок, да выставить элементы крепления к раме грузовика. Ещё договорился с мотористами речников о консультациях по поводу бензинового двигателя — дед-то и сам более-менее разбирался в этом вопросе, но я никак не смог бы объяснить наличие подобных знаний и навыков у меня.

В субботу всё началось с отработки пропущенной практики и лабораторной работы с другими прогульщиками, а потом начались настоящие проблемы — да-да, с грузовиком. Идея использовать для ремонта и восстановления коробки передач снятую с «француза» померла в корчах и конвульсиях первой. В французской коробке было три передачи вперёд и одна назад, в немецкой — четыре вперёд и две назад. Плюс немецкая была «планетарная», в французской использовалась конструкция, которую дед назвал «гитарой». В общем — ничего общего за исключением того, что и там, и там использовались шестерёнки, но при этом совершенно разные. Более того — распылить французские шестерёнки, чтобы использовать металл для восстановления немецких тоже было не просто так: состав металла отличался! Причём сильно отличался, и перечнем легирующих добавок, и их процентным содержанием. Дед сказал, что надо сильно подумать, можно ли наваривать одно на другое, но без крайней необходимости лучше не рисковать.

«Вот для этого — точнее, во избежание таких ситуаций, и придумали умные люди унификацию и стандартизацию. Правда, даже у нас она не во всех странах была не на уровне отдельных фирм, которые специально старались, чтобы их запчасти не подходили к технике конкурентов, а на уровне хотя бы отраслевом. У вас же тут и вовсе беда: все один перед другим выделываются, и страны, и фирмы, и даже отдельные частники, хотя с них взятки гладки: делают в единичном количестве как могут».

«Да уж — даже здесь насмотрелся. На двенадцати корабликах двенадцать разных двигателей, вообще разных».

«Отсюда мысль — нам такого бардака не надо!»

«Да вроде и нет такого — мне просто лень для каждого грузовика заново чертежи делать, основа тоже одинаковая».

«Кроме этих двух. Надо будет их продать, пока после капремонта бегают хорошо, а взамен купить пару-тройку заготовок от Кротовского».

Замысел на будущее, конечно, хороший. Вопрос — что делать с этим чудом техники сейчас? Ещё и корзина сцепления — чуть ли не втрое больше деталей, чем у «француза», и даже дисков больше! Зачем, почему⁈

«Немцы. Если в механизме, сделанном немцем, меньше семнадцати движущихся деталей, то он будет чувствовать физические мучения и испытывать чувство неполноценности своей и своего изделия».

«Почему именно семнадцать⁈»

«Цифра условная, не докапывайся. Именно столько было в немецкой мышеловке, которую я разбирал когда-то. В человеческой, если что — девять, считая крепёж и основу».

Все проблемы в итоге решили, разумеется. На свалке у речников нашли сломанную немецкую ручную лебёдку, в которой шестерёнки имели тот же химический состав, и обменяли на французскую коробку по весу, чтобы не портить людям отчётность. Потом, консультируясь с судовым механиком (для виду) и с дедом (по делу) два дня после занятий восстанавливал коробку, которая давно уже требовала её или починить, или выкинуть: вторая задняя передача, например, не включалась уже полгода вообще, а третья передняя — только с определённым ритуалом. Да и вообще, хруст и скрежет шли такие, что я бы побоялся ехать на грузовике, издающем подобное звуковое сопровождение.

Пока искали шестерни — мимоходом «залечил» накопленные и врождённые дефекты в корпусных деталях всех механизмов, а рабочие перебрали и заново собрали раму и подвеску, где, слава Рысюхе, никаких сюрпризов и новаций не нашлось. Позже перебрали и восстановили двигатель, раздаточные коробки после этого проскочили вообще мимолётом, благо, металл для восстановления изношенных частей уже был. Короче говоря, провозились выходные и всю следующую неделю полностью, но восстановили все механизмы до состояния «как новые», а грузовик в целом, с учётом кабины и её оборудования — «лучше, чем он мог мечтать быть».

Водитель с одним из помощников уехал в воскресенье под вечер, я даже не успел толком пообщаться с Машенькой. Понедельник прошёл как обычно, а во вторник после занятий, не успел я зайти в комнату, позвонил Лопухин с сообщением, что они, мол, уже приехали и ждут меня. Пришлось собираться и ехать — пусть идти всего ничего, но погода на лице к прогулкам не располагала. Геологи действовали с размахом — арендовали весь ангар сразу, даже моих работяг чуть было не выгнали, благо — те назвали мою фамилию и всё уладилось. Внутри ждали, натурально, ряды грузовиков фабрики Кротовского.

— Это что, всё в переделку⁈ — спросил я Лопухина после встречи и приветствий.

— Нет, что вы! — И не успел я облегчённо выдохнуть, как тот продолжил: — Это не всё, всё не поместилось, остальные во дворе стоят.

— Сколько же вы пригнали⁈

— Ну, мы рассчитываем сделать двенадцать трёхосных и три двухосных, плюс несколько штук на запчасти и на двигатели для лебёдок.

У меня и слов не было, и мысли — только матерные. И дед тоже молчал. После нескольких минут молчания, за время которого вся банда геологов собралась вокруг, с интересом посматривая на меня и на мой фургон, я словил озарение.

— Стоп! Нужен проект, точнее — нужны проекты.

— Но у нас же есть прототип!

— Не совсем. Я понял, наконец-то, почему всегда считал, что мой фургон вам не подойдёт.

— А я вот не понимаю, почему.

— Сейчас объясню. Я делал свой фургон, как универсальную единицу, пригодную для самостоятельных поездок и решения всех нужных задач. В одиночку! А у вас-то — целая колонна! Я ведь правильно понял, всё это поедет вместе, в одну экспедицию?

— Или одна, или две. Потом, на месте, разделимся на поисковые партии, но так — да.

— Вот. Как говорится, «универсал — это тот, кто умеет делать всё одинаково плохо». Маги-универсалы, только не обижайтесь, Кирилл Анатольевич, тоже не разбрасываются равномерно по всем доступным стихиям и направлениям развития. Каждый выбирает себе одну-две специализации, много — три, остальное — по мере необходимости в минимальном объёме, ведь так?

— Да, но я всё ещё не уверен, что понимаю…

— Специализация! Раз уж вы всё равно едете колонной — зачем делать фургон, которые одинаково плохо может служить и спальней, и кухней, и конторой? Надо сделать несколько специализированных автомобилей, только определимся, каких и сколько. Шасси и габариты кузова будут одинаковыми, унифицированными для удобства производства и эксплуатации, а начинку сделаем разную!

— Хм, думаете, имеет смысл?

— А давайте подумаем все вместе, какие есть варианты, и будут ли они удобнее универсалов. Кстати, кто не видел фургон, можете посмотреть, это последняя на сегодня модификация.

После обзорной экскурсии, в ходе которой Лопухин напирал в основном на то, как это будет хорошо и удобно в поле, собрались возле притащенной откуда-то доски для объявлений.

— Думаю, для начала определимся с типами фургонов, а потом уже с количеством каждого. Для начала — жилой, это то, ради чего всё затевается.

Я переждал лёгкие смешки, записав в это время на доске название.

— Потом — контора, или кабинет. Не занимая объём спальными местами, можно сделать две комнаты. Поставить там столы, шкафы для картотеки и документов, сейф для ценностей, что там ещё нужно, вы лучше меня знаете? Согласны? Записываем. Автомобиль-кухня, подумаем, отдельный или совместить с продуктовым складом либо, наоборот, со столовой. Пару складов — для продуктов, инструментов, спецодежды, образцов, что там у вас ещё нужно — опять же, вам виднее. Что ещё?

— Тогда уж походную лабораторию, гулять так гулять!

— И то правда, не на пикник же едем. Лаборатория сильно поможет, если хотя бы часть анализов можно будет делать на месте.

— Ещё можно сделать мобильную баню, она же — прачечная.

— Замечательно! Только где для неё воду брать? Она не везде есть в достатке.

— Значит, нужен автомобиль с цистерной для перевозки воды.

— Причём можно сделать её съёмной, у меня технология отработана. Привезли цистерну, поставили на опоры, и можно использовать грузовик для чего-то ещё.

Обсуждение захватило людей. Пошли обсуждения, споры — надеюсь, до ссор не дойдёт. Лопухин отозвал меня в сторонку:

— Да уж, заварили вы кашу.

— Я⁈ Я только хотел сделать фургон для семейных выездов на природу, своего рода передвижную дачу!

— Ну, не я же! — нахально соврал геолог. — В любом случае, на сегодня работа, похоже, окончена.

— Боюсь, что и на завтра тоже. О, кстати, для ускорения процесса и уменьшения количества переделок…

Я вернулся к спорщикам и объяснил идею проектирования обстановки при помощи бумажных шаблонов предметов обстановки и нарисованных контуров помещения.

— Надо только уточнить на железной дороге, какой максимальный размер фургона мы можем погрузить на платформу без проблем с мостами, тоннелями и встречными поездами. Я же правильно понимаю — вы большую часть пути проделываете по железной дороге?

— По возможности — да. Вы уже говорили об этом, и я выяснил. Железнодорожники называют это «нулевой габарит», у меня всё записано.

— Вот, значит, отступим от него сколько-то сантиметров внутрь, с учётом высоты железнодорожной платформы, и нарисуем контуры нашего КУНГа.

— Нашего чего⁈

— Кузов универсальный нулевого габарита. Сокращённо — КУНГ.

Я без зазрения совести заимствовал идеи и названия из памяти деда и его мира, если их можно было использовать, не вызывая лишних вопросов. Способ моделирования при помощи контуров кузова и бумажных деталек вызвал большой и деятельный интерес. Я убедился, что сегодня геологи будут спорить о планировках и аккуратно раскланялся, попросив их начальника завтра приступить к разборке грузовиков, тем более, что это придётся делать в любом случае, и заказать детали ходовой, в чём им в помощь мои чертежи и рабочие.

— Да, кстати, ваш инженер, который сможет рассчитать раму для трёхосного шасси и поможет с определением новинок для патентования, он здесь?

— Здесь, где же ещё. Вон тот, в пиджаке поверх свитера. Мы и с оформлением патентов поможем, в счёт оплату ваших услуг.

На этом и разошлись, договорившись созвониться, когда геологи наиграются с модельками.

Глава 4

«Игрались с модельками» геологи два дня, заодно понемногу разбирая грузовики (про фокус со снятием кузова для отключения заднего двигателя я предупредил) и заказывая заготовки для удлинения рамы и новых полуосей. Заодно игрались и с составом колонны. А когда закончили — позвали меня.

Компоновку жилого модуля они выдали, мягко говоря, оригинальную. Боковая дверь, причём распашная двустворчатая, как на первом варианте моего фургона, открывалась в центральную комнатку, что-то среднее между прихожей и гостиной — там предусматривался складной столик и два кресла. Между прихожей и кабиной поместили купе с двумя койками, закреплёнными одна над другой на передней стенке, шкафом по левому борту и столиком по правому, под небольшим окошком. Оставшееся место отвели под четырёхместное купе с центральным проходом и такими же двухъярусными койками по бортам, причём верхняя крепилась над окном и была откидной. В торце располагался шкаф высотой вровень с верхними койками и антресолями во всю ширину кузова над ним.

Таких жилых КУНГов решили делать шесть штук и держать в уме возможность седьмого. Походных лабораторий — две. В ней входная дверь была сразу за кабиной, вела в прихожую, из которой можно было пройти в анфиладу из двух комнат, а вся задняя стенка отводилась под не то большой шкаф, не то маленький склад.

Конторская машина, одна такая, была похожа на жилую. Она содержала на месте прихожей и большого купе кабинет с двумя рабочими столами, шкафами и прочим и маленькую комнатку на месте купе малого — там располагалась касса с несгораемым шкафом, столом кассира и окошком выдачи в двери. Я сдуру спросил было, почему окошко выдачи не на улицу, но сам понял свою ошибку. Тем не менее, посмотрев на меня несколько секунд с отчётливой жалостью, геологи объяснили всё одним словом:

— Мошка.

Автомобиль-кухню спроектировали так же, как канцелярию, с той разницей, что вместо кассы располагался малый продуктовый склад — «расходный», с холодильным шкафом по левому борту. Точнее, Лопухин грозился «тряхнуть стариной» и зачаровать на стазис-хранилище, или даже два, по оба борта. Эти артефакты встречались тоже редко и стоили очень хороших денег, но обладали тем преимуществом, что в такой шкаф можно было сложить хоть фрукты-овощи, хоть сырые мясо-рыбу, хоть готовые продукты, а то и всё вместе без опасения, что в них хоть что-то изменится. Раздались шуточки:

— А старина против не будет, что ты его «трясти» начнёшь?

— Смотри, не оторви «старину», если ничего не будет вытрясаться!

И прочими такими же. Лопухин даже не подумал обижаться, отшучиваясь в ответ и угрожая, что «самые умные» будут свою долю продуктов хранить лично и выкручиваться, как угодно. Но когда он упомянул, что достал «по случаю» подходящий макр и знает, где взять ещё — шуточки пропали.

В задней части кухонного КУНГа планировались широкие распашные двери, в которых при желании можно было открыть только верхние половины — для выхода в столовую или выдачи блюд. А вот внутреннюю планировку я раскритиковал, сделав наброски чего-то из опыта деда и кухонь в кафешках его мира. Они, эскизы эти, и правда выглядели так, будто из другого мира. Сплошные столешницы вдоль всего борта, по всей длине. В них встроенные вровень со столом варочные панели по левому борту — на макрах, такие же, как плитка в моём фургоне, только побольше размером. По правому борту — две такие же врезанные в стол мойки, для сырых продуктов и для посуды. Над столами — шкафчики, или с откидными вверх дверцами, как в моём фургоне, или открытые полки, над плитами — вытяжки. Под столами — шкафчики для посуды и прочего инвентаря. И магнитные полосы для ножей, черпаков и прочего в простенках между широкими окнами.

— Ха, да на такую кухню мы любого повара с базы сманим!

— А если ещё и с жильём, то вообще!

Оказалось, вполне ожидаемо, что одарённые Тверди, с её вторичными стихиями или в чистом виде, среди геологов в большинстве, так что на вопрос, смогут ли сделать столешницы и мойки из искусственного камня — на меня только посмотрели снисходительно, пояснив, что вообще из любого, с заданной толщиной, шероховатостью и даже с узорами. Вплоть до преобразования гальки из-под ног в гранит или даже диабаз. Кто такой диабаз и чем отличается от дикобраза я не знал, но на всякий случай уважительно покачал головой.

Столовую и баню решили делать «по старинке», в больших палатках, разве что банная обваловывалась и дополнительно утеплялась снаружи. Про адаптированную мной идею бани-бочки из мира деда сказали, что это классная вещь — для дачи, но в экспедиции через такую «конуру» пропустить человек тридцать — задолбёшься, от слова «совсем» и топить, и ждать, пока все помоются. Со столовой, правда, возник спор: был проект, в котором по правому борту размещалось три четырёхместных столика, а по левому вдобавок ещё и двухместный напротив двери, итого — двадцать шесть посадочных мест. Многие доказывали, что этого более, чем достаточно, поскольку всё равно никогда все вместе не едят: всегда есть дежурные, больные, отсутствующие, да и повара кормятся у себя. Но и аргумент «против» был не убиваемым: столовая традиционно использовалась как помещение для общих сборов, будь то собрания, праздники или банальный развод на работы. Тащить с собой бывшую столовую и новую — барство, которое не будет понято начальством.

— Ещё отберут, чего доброго, новую-то.

— Как бы и кухню не отобрали!

— Ну, это им не так интересно — где и как повара готовить будут, по сравнению с тем, где и как сами есть станут.

В общем, трое откололись от коллектива, всецело сосредоточившись на разработке, по выражению деда, «комплекса мероприятий по маскировке и дезинформации противника».

А вот водовозок запланировали две, на трёхосной и на двухосной платформах, одна для технической воды, вторая — для питьевой. Более того, для технической решили сделать ещё и прицеп в виде бочки: мол, профили для рамы и так заказываем, сделать чуть больше, полуоси — тоже заказали с запасом, а остальное — дело техники.

Передвижных складов запланировали три, два «больших» и один «маленький», плюс обычный трёхосный грузовик с тентом и три таких же тентованных прицепа. Имущества с собой везли реально много, и если склады со шкафами и стеллажами предназначались для текущих операций, то в кузовах грузовиков всё то же самое должно было лежать в ящиках и мешках в ожидании переноски на склад и сортировки.

Далее планировалось изготовить четыре пикапа на роль «лёгкой кавалерии» и вообще чрезвычайно востребованных единиц. По крайней мере мне предполагаемых задач для них, от пополнения запасов до заброски групп на маршруты и от отправки делегатов связи до разведки маршрута, наговорили столько, что поневоле возник вопрос: а как без них до этого обходились-то⁈ Даже была озвучена идея сделать для пикапа бочку под воду с насосом для быстрой перекачки, но эту идею в итоге зарубили.

Завершали список всё-таки два фургона, по проекту, сочетающему черты первого и второго варианта. Занижение пола (и дорожного просвета соответственно) было признано ересью и подвергнуто анафеме, а вот образование капота с возможностью размещения под ним массы всякого полезного и мощный бампер-отбойник, наоборот, вызвали всецелое одобрение. Ну, и подсветка в нескольких режимах, включая автоматическую при открытии дверей. Назначение этих двух авто было обозначено как «представительские» с оговоркой, что непосредственно «в поле» они вряд ли попадут, разве что недалеко и ненадолго.

Терзали смутные сомнения, что мы что-то забыли, что-то важное и нужное, но на меня вывернули столько информации, что я «поплыл», как тот боксёр после пары хороших плюх в голову. Но резерв шасси в любом случае ещё был, как и запас средств на металл.

В вопросы источников финансирования я не лез, не нужно мне это, да и всё равно, по большому счёту. Разве что вызывал сомнения вариант, что это всё на добровольные пожертвования участников экспедиции, зато подозрение, что один-два пикапа и по меньшей мере один фургон окажутся списанными по той или иной причине ещё до выезда геологов из города, только крепло и крепло.

С меня требовались только идеи в виде эскизов, артефакты производства Пырейникова с установкой и подключением и участие в оформлении патентных заявок — всё-таки именно я (с дедом, разумеется) мог лучше и точнее кого бы то ни было описать новизну того или иного решения либо концепции. Даже работа непосредственно с металлом была не так важна: в банде было два «металлиста». Что интересно, концепция работы с восстановлением износа за счёт металлического порошка, равно как и формовка из него тех или иных форм и деталей для них оказалась тоже в новинку, как и для нашего преподавателя. Неужели я действительно изобрёл что-то новаторское⁈ Сам, без подсказок деда? Ну, ладно, почти без подсказок…

На патентную работу выделили двух человек — точнее, полтора, если так можно выразиться: тот самый инженер, по совместительству — одарённый с недавно открытой вторичной стихией Металл, должен был только оценивать новизну тех или иных конструкций и помогать правильно называть их и формулировать техническое описание. Основными же задачами его являлись проведение прочностных расчётов и работа в качестве «самоходного станка». Всё остальное возлагалось на человека, бесполезного в работе с механизмами, но незаменимого в работе с бумагами — именно так его и представили. Семидесятилетний «научный секретарь», что бы это ни значило, слабый менталист с уровнем меньше двойки, способностей которого хватало в основном на оптимизацию работы своего мозга и организма и на некоторую коррекцию эмоций одного-двух окружающих. Звали его Клеофас Спиридонович Чагин — очередное пополнение коллекции редких имён, причём ему такое имя-отчество подходило идеально.

Пока инженер был занят проектированием и сборкой первых образцов трёхосных платформ, мы занялись патентованием, точнее — составлением патентных заявок, на уровне концепций. И начали не с концепции «мобильного дома» или «дома на колёсах», хотя и на неё составили заявку, правда, тут были сомнения что новизну не опротестуют с опорой на фургоны колонистов. Начали, с подачи секретаря, мне бы и в голову не пришло, с идеи герметизированной кабины в частности и герметичных объёмов в целом. Потом была концепция принудительной вентиляции с подачей подготовленного воздуха (не вдаваясь в детали этой подготовки). Запатентовали идею кондиционирования — отопления или охлаждения кабины потоком воздуха заданной температуры — в целом и создания отдельных «климатических зон» в помещении (не обязательно в автомобиле).

То есть, учёный замахнулся намного шире, чем я мог подумать и представить, закрывая патентами чуть ли не целые отрасли, влезая ими, например, в строительство и эксплуатацию зданий как минимум. Подали заявку на кондиционер, как таковой, на уровне опять же идеи, с оговоркой об использовании патентов Пырейникова на конкретные технические решения (то есть, созданные им специализированные макры). Потом подали заявку на концепцию кабины, как рабочего пространства шофёра — то есть, принцип построения, когда органы управления и отображения информации располагаются вокруг человека, с учётом его удобства и возможностей, а не наоборот: поставили руль и скамейку, а ты крутись, как хочешь. Разумеется, выражено всё было не такими словами, но те формулировки я даже не воспроизведу, не говоря уж о том, чтобы самому придумать.

Клеофас Спиридонович сразу предупредил, что проходят в среднем около трети заявок, особенно концептуальных, однако отвергнутые можно будет переформулировать в более узком смысле. Например, патент на саму идею регулирования положения кресла водителя, скорее всего, не пройдёт, но обозначить попытку надо — хотя бы для того, чтоб этого не сделал потом кто-то другой, в таком случае наша заявка, пусть и отклонённая, станет доказательством приоритета. А вот патенты на конкретные конструкции регулировок пройдут практически наверняка. С колёсами же высок шанс на патентование и принципа «многоточечного крепления колеса» и конструкции конкретной ступицы.

Подали заявку на КУНГ — и на название, и на саму идею привязки габаритов грузовика к параметрам железнодорожной инфраструктуры. А также оформили заявки на сменные кузова со стандартным посадочным местом и на принцип модульности как таковой, причём два варианта, один из которых вообще не был привязан к автомобилям, и если он пройдёт — Чагин обещал, что с роялти смогут жить и мои дети, причём откладывая на жизнь внукам.

Неделя прошла вроде как и в трудах, но при этом выступал в роли руководителя работ, а не исполнителя, пусть и главного. Требовалось показать и объяснить, а потом лишь контролировать, и то, не качество (люди работали на себя), а правильность понимания и воплощения идеи. За это время собрали четыре платформы с проводкой, агрегатами и колёсами, а также одну кабину полностью, получив заготовку под грузовик, на котором геологи собрались устроить проверку проходимости, прогнав его по маршруту Буйничи — Чечевичи и обратно. Пришлось пригасить энтузиазм, указав, что, во-первых, для релевантности нужно установить кузов и поместить в него груз, равный по весу штатному, а во-вторых на случай поломки иметь второй грузовик. Повздыхав, энтузиасты авторалли признали обоснованность требований и отложили испытания.

За следующую неделю, с учётом того, что она начнётся не с вечера вторника, почти не будет затрат времени на разборку и организовано поточной изготовление запчастей «на стороне» — планировали поставить на колёса до десяти платформ и минимум две снабдить кабинами. Решили сначала закончить с основами, а после уже бросить все силы на сборку кузовов, чтобы потом подгонять платформу, ставить на неё КУНГ и получать готовый автомобиль. Мне же в следующие выходные придётся ехать в Смолевичи за наборами для сборки кондиционеров, потому что запас к тому времени будет исчерпан — благо что заказать их удалось по мобилету через Архипа Сергеевича.

Обсуждение с Лопухиным и ещё двумя геологами графика работ было прервано громкими криками, раздавшимися после очередного звука падения чего-то тяжёлого на что-то твёрдое. Оказалось — плохо закреплённый каркас, когда к нему начали крепить с разных сторон сразу два разных узла, упал и сломал ногу одному из работников. Перелом оказался плохим — множественный, оскольчатый и открытый, как определил его дед. Лопухин, как универсал, владел основами школы Жизни, поэтому смог остановить кровотечение и обезболить ногу, точнее, полностью отключить чувствительность в ней, но в дальнейшем требовалась квалифицированная помощь. С моей подачи обратились в медицинскую службу академии — там было гораздо больше одарённых Жизни, не говоря уж о Природе, чем в Буйничской клинике, а, может быть, и в Могилёвской. Да, это получалось дороже, чем просто отправить человека в больницу, но данное обстоятельство, похоже, никого не волновало. Отдав довезённого на фургоне до въезда на академическую изнанку потерпевшего врачам, вернулись обратно и Лопухин собрал общее собрание. Посвящённое технике безопасности, разумеется. И на этот раз инструктаж, надо сказать, не воспринимался как ненужная и скучная нудятина, то, что правила написаны кровью только что было подтверждено более чем просто наглядно.

— Вот, кстати, Кирилл Анатольевич, что мы забыли — санитарный автомобиль, с кабинетом для приёма и для оперативных вмешательств — хотя бы уровня «сложить сломанную кость». Как, кстати, у вас обычно такие проблемы решаются?

— Обычно у нас есть одарённый Жизни четвёртого уровня. Сейчас он уехал отдыхать на юг, к тёплому морю. Сказал, что в железяках ничего всё равно не понимает и понимать не хочет — ему желёз хватает. Внёс свою долю в общую кассу и попросил беспокоить только после того, как кто-нибудь серьёзно покалечится.

— Не «если», а «после»?

— Вот-вот.

— Ну, справедливости ради, Кирилл Анатольевич, к этому всё и шло. Энтузиазма море, практического опыта работы именно на производстве — ноль, отношение к требованиям безопасности — формальное…

Лопухин поморщился.

— Я это и сам всё видел, но повлиять никак не мог. Я им сейчас, строго говоря, не начальник даже, не между экспедициями, тем более, что в этом году я не ездил. А санитарный автомобиль — да, нужен, даже при наличии своего «жизнюка», хоть и небольшой.

— А ещё такая же «больничка», но для техники — передвижная авторемонтная мастерская, она же ПАРМ. Внутри как минимум токарный и сверлильный станки, пара верстаков, мощная лебёдка со съёмной стрелой. Даже два мага металла не смогут сделать любой ремонт на коленке в чистом поле. Ну, или таковой пройдёт в разы быстрее.

После примерно получаса споров и обсуждений, решили делать амбулаторию на основе фургона, ещё за полчаса составили эскиз. От кабины до задней части двери — кабинет для приёма больных, в который удалось втиснуть убирающуюся кушетку, тракционный стол, он же операционный, письменный стол, стул и небольшой картотечный шкаф. Оставшийся объём объединили с грузовым отсеком и оборудовали под жильё доктора, вынеся внутрь рукомойник и установив внутри плитку для кипячения инструментов, которую поместили в вытяжной шкаф, который врачу и фармацевту в одном лице всяко пригодится. Насчёт ПАРМа же обещали «подумать». Ну, их дело — им в случае чего и мучиться.

Глава 5

За минувшее время только один раз смог вырваться на очную встречу с Муркой, остальное время вынужденно ограничиваясь разговорами по мобилету. Соскучился очень сильно, поэтому после обсуждения проекта автомобиля-амбулатории, вспомнив, что по календарю вообще-то воскресенье заявил, что еду в Могилёв. Честно признавшись, что отправляюсь на встречу с невестой. Возражать никто не стал, но зато мне «упал на хвост» Клеофас Спиридонович, сообщив, что ему нужно отвезти подготовленные заявки в Минск, да и кроме этого есть дела в городе. В дороге Чагин, с удобством устроившийся в салоне, задремал, так что, доставив пассажира по указанному им адресу в двух кварталах от квартиры Мурлыкиных, его пришлось ещё и будить. По дороге привычно уже заехал в кондитерскую лавку, и, подумав, купил гостинец нам с Василием Васильевичем — кусок окорока горячего копчения и сыровяленой колбаски, и то, и другое пахло просто одуряюще.

В доме будущего тестя меня встретили, как своего. Даже наедине с Машей её мама оставила нас не на пятнадцать, а на двадцать минут. Мурлыкин после нашего выхода «в люди» мялся, явно желая что-то сказать. Чтобы помочь ему, подмигнул и кивнул на кабинет. Там вынул из портфеля завёрнутый в кусок пергаментной бумаги окорок (колбасу на входе изъяли на кухню), тесть, хищно потерев ладони, достал нож, две знакомых металлических рюмки и бутылку нашей, рысюхинской, «клюковки». И где только добыл? Вроде как в Могилёв мы ещё не продаём…

Выпив граммов по пятьдесят, для аппетита и под начало разговора, хорошо так закусили окороком, поневоле синхронно оглянувшись на дверь. Причём я лично больше опасался, что тёща будет ругать за окорок — мол, аппетит перебиваем перед обедом, тогда как небольшое количество настойки прошло бы как аперитив. Прожевав, Мурлыкин решился:

— После нашей командировки про твой фургон слухи разошлись по всей конторе. В общем, просят ребята одолжить авто для ещё одной поездки, на сей раз на правобережье.

Я задумался буквально на пару секунд. Геологи получат такие же автомобили по себестоимости, желание купить мой задорого, естественно, ушло безвозвратно. Профессор ни мычит, ни телится, толку, что фургон стоит памятником самому себе? К лету я его так или иначе пристрою, так что пусть пользуются, главное, чтобы не повредили ничего.

— Пусть едут, но есть пару условий. Во-первых, в салоне не курить, потом этот запах не выведешь. Во-вторых, если что-то сломают — ремонт за их счёт. Ну, и в-третьих — не высаживать накопители в ноль.

— Разумно и законно. А по оплате что?

Я только махнул рукой — что я, зарабатывать на частном извозе буду, что ли⁈ Явно обрадованный исходом разговора Василий Васильевич разлил под это дело ещё по одной, а когда раздался стук в дверь — мигом смёл в стол мясо, даже не подумав прятать бутылку с рюмками. Я чуть не рассмеялся в голос — оказывается, мысли и опасения у нас сходятся.

Зашла, правда, не тёща, а горничная, позвав к столу.

— Сейчас идём, Леночка, две минуты разговор закончить.

Ну, мы и пошли. Только договорили. Точнее — приговорили налитое. А потом удачно замаскировали запах копчёностей — Мурлыкин со сноровкой и ухватками опытного кота ухватил с проносимой мимо тарелки два колечка колбасы, перебросив одно из них мне, под умеренно недовольным взглядом жены. За обедом Мурка вспомнила, что меня сегодня хотел найти профессор Лебединский, просил заехать к нему во вторник после обеда. Странно, что не связался сам по мобилету, ну да ладно.

А после десерта Екатерина Сергеевна пригласила встречать вместе Новый год. Приятно и неожиданно, так-то я ещё особо не задумывался, держа в голове два варианта: встречать в общежитии или поехать в Викентьевку, но оба эти варианта несли в себе нешуточную угрозу печени. Растрогался так, что аж в глазах защипало, и немедленно согласился.

Гулять погода не располагала, идею покататься на фургоне зарубила на корню тёща — видимо, решила, что это даже хуже, чем если в комнате закроемся, и даже предложение взять с собой младших девчонок не заставило её поменять решение. Справедливости ради, Ириска не особо-то и рвалась, в противовес Васе с кошкой, которые были за любую активность. Пришлось уделять внимание домашним активностям: разговорам и настольным играм, причём Екатерина Сергеевна совмещала это с вязанием, а Ириска — с рисованием, напомнив мне о проблемах с получением зачётом по изящным искусствам.

Мой «антиталант» к рисованию вызвал удивление и сомнения, но удалось убедить в наличии проблемы на некоторых примерах. Больше всего удивляло Мурлыкиных, что чертежи или технические рисунки с эскизами — это пожалуйста, а что-то художественное изобразить — стоп. Как отсечено, ампутировано. В целом все, включая мать семейства, поддержали позицию деда, хоть и не могли её слышать, что демонстрация старания и упорства должна помочь почти наверняка. Потом долго делились студенческими и школьными байками, да и просто историями из жизни, в том числе и с работы. Результатом дня стало то, что перед отбоем вернулся в свою комнату в общежитии парадоксальным образом одновременно и уставшим, и отдохнувшим.

Два дня я отдыхал от геологов и от автомобильного производства — работы в ангаре шли рутинные, а Чагин был в Минске. Понедельник посвятил учёбе, а вот во вторник поехал к Лебединскому. Оказалось, что тот ухитрился разбить свой мобилет, уронив его с пешеходного мостика на железнодорожные пути, а в новом, разумеется, моего контакта не было. Восстановив канал связи, перешли к обсуждению дел.

С «Надеждой» всё было просто — пластинку просто решили допечатать в количестве ещё пятидесяти тысяч экземпляров, со всё той же ценой восемьдесят копеек за штуку. Если продастся всё полностью — будет «золотой» диск. Подписал документы, которые профессор утащил из агентства, и моё участие закончено. С «Осенним вальсом» было сложнее — профессор никак не мог подобрать «достойное этого бриллианта обрамление», то есть, другие песни для заполнения диска, а выпускать односторонний диск с одной этой композицией, как это было сделано с моей первой песней, производители почему-то не хотели. Нет, они давали объяснения, но в пересказе профессора я толком ничего не понял, не знаю даже, из-за запутанности темы или из-за того, что Лебединский плохо объяснял.

— Может, записать бальный вариант, а на другой стороне — камерный, под гитару? Чтобы люди могли пытаться сыграть и спеть сами?

— Хм, что-то в этом есть… Но двух песен тоже маловато, тем более, что они по длительности различаются.

Лебединский в задумчивости барабанил пальцами по столу.

— А если оба варианта — на одну сторону, а на вторую, скажем… Вот что вы такое пели в парке в ночь бала? Что-то про «как здорово, что собрались мы здесь», или как там?

— Знаете, я не хотел бы делать эту песню коммерческой. Думаю, её надо отпустить в свободное плавание, она может стать своего рода гимном туристов и самодеятельных музыкантов.

— И поэтому вы решили не регистрировать её⁈ — Профессор всплеснул руками. — Это так не делается! Если хотите подарить обществу — воля ваша, но авторство зарегистрировать нужно обязательно! Иначе не исключено, что какой-нибудь пронырливый и бессовестный тип сможет записать её на себя, и тогда уже он будет определять порядок обращения! Да-да, есть такие… такие прохиндеи, что воруют чужие песни, и даже наживаются на этом!

Вот честное слово — если бы в этот момент что-то пил, то точно подавился бы.

— Даже если хотите разрешить её неограниченное и бесплатное распространение, запись на пластинку в этом не помешает, скорее наоборот. Более того — прямо на этикетке можно будет напечатать информацию о том, что эта песня — подарок народу Империи. Пока подготовим запись, пока напечатают тираж пластинки, пока она разойдётся по магазинам — там уже и новый год недалеко. Новогодний подарок, так сказать. Правда, не совсем тематический, но и так хорошо. Если ещё одну-две лирических композиции под гитару, возможно, с каким-то другим инструментом или парочкой…

Профессор посмотрел на меня глазами голодного котёнка, я аж чуть вторично не подавился слюной.

— Есть парочка, вполне новогодних, но одна из них под женский вокал и от имени девушки. Может, Машу привлечь?

— Разве что в аккомпанементе. Поймите меня правильно, я уважаю вашу позицию, но… У Машеньки Мурлыкиной абсолютный слух, как Дар богини, это несомненно и очевидно. У неё безусловные способности к композиции. Великолепные данные для игры на духовых инструментах, и её стихия здесь в помощь. Но вокал… Голос у ней приятный, но не концертный, не вытягивает она, слишком он тихий, а если форсировать — теряет выразительность. Вот подруга её, Ульяна, та, пожалуй, могла бы — но нужно сначала услышать материал, определиться с голосом.

Ошарашил профессор. Я про «Ненасыть», с которой Мурка моя давно не только помирилась, но и, казалось, укрепила дружбу, даже не вспоминал давненько уже. А тут вот такое… Для себя решил, что без Маши такое решение принимать не буду. Если бы речь шла о любой другой певице, пусть и студентке их группы, дело другое, но именно в этом случае — нет, нельзя так.

Тем временем Лебединский вынул откуда-то гитару и вручил её мне. Пришлось исполнить про «купол неба», а потом и новогоднее — «Кабы не было зимы[1]» и «Три белых коня[2]».

— Великолепно, просто великолепно! Первая — лирическая, медленная, вообще не танцевальная даже (тут вмешался дед: «ну-ну, ещё какая танцевально-обжимальная, ничего он не понимает в колбасных обрезках!»), вторая — отличная стилизация под народную плясовую, третья — что-то среднее, но безусловно будет петься! Она прямо-таки просит петь и петь её! Ещё раз говорю: бросайте вы свою Хозяйственную, переводитесь ко мне! У вас же определённо талант к сочинению песен!

Эх, профессор, знал бы ты, какой у меня «талант», руки бы не подал…

— И, знаете, Ульянин голос отлично ляжет, даже на обе песни. Для второй, конечно, есть вариант взять совсем молодую девочку, в возрасте между ребёнком и подростком. Но можно и с глубоким контральто, как у Неясытевой, работать. Совсем другое звучание получается, и другие смыслы, но тоже здорово.

На этом и расстались, разумеется, после того, как я записал слова и аккорды. Профессор обещал подумать о том, подойдут ли эти песни для диска и в каком варианте исполнения, а затем связаться по телефону с новостями.

Маша новость о том, что профессор думает отдать две моих песни Ульяне и даже записать её на диск, встретила удивительно равнодушно. Гораздо больше её заинтересовала возможность поучаствовать в аранжировке и музыкальном сопровождении. Особенно идея соло на тромбоне в начале песни и в промежутке между куплетами «коней». Буквально начала требовать прямо сейчас ей спеть и сыграть. Ага, с мобилетом в руках, а ещё лучше — за рулём, набрал-то я её сразу, как вышел от Лебединского, по пути к фургону. Пусть терпит до следующей встречи! Да, вот такой я гад ползущий. Знаю, что надо «ползучий», но вот так вот мне захотелось себя обозвать в этот раз.

В среду заглянул к геологам, посвятил половину дня участию в сборке кабин, установке и подключении артефактов, и в настройке оборудования. С учётом того, что там оставалось, помимо моей работы, только поставить на место и закрепить готовые детали, скорее даже блоки, наружной обшивки собрали четыре кабины полностью и ещё на двух установили оборудование — аккумуляторы, преобразователи, рулевые колонки и прочее. Завтра планировали собрать последний каркас, после чего всем дружно броситься на кабины и каркасы КУНГов.

Потом позвонил Суслятин и отвлёк от работы, но, с другой стороны, было что делать и без меня. Его строители уже успели взять пробы грунта с холма и провести его анализ. Быстро они! С другой стороны — зима поджимает, и сроки по договору тоже.

— Песок интересный, чистый, хороший. Для дороги не подойдёт в принципе.

— Почему, если хороший⁈

— Он для другого хороший, а в дороге, что с теле насыпи, что в дорожной одежде, его размоет к жабьей матери если не первым же ливнем, то в первую весну. Если без специальных терминов — слишком мелкий и песчинки слабо цепляются друг за друга, не комкуются.

— И что с ним можно делать?

— Почти идеален для керамики — в глину там песок подмешивают изрядно, и очень хорош для приготовления некоторых сортов смеси, в смысле — бетона. Провести работы по вскрытию товарного слоя и можно копать. Копать — и тут же, в каком-то километре, использовать! Со своим песком, который к тому же возить почти не надо, можно неплохо сэкономить на строительстве. Но остальное — не по телефону.

— Я смогу быть только в субботу, причём не с утра, а во второй половине дня. Поезд меня по ряду причин не устраивает, поеду на фургоне.

— Ну, ради такого случая, не грех и подъехать на работу, и пару помощников дёрнуть. Экономия получается такая, что окупит эти заботы многократно.

— Скажите, а для стекольной промышленности этот песок не подойдёт?

— Нет, там нужен белый, чистый оксид кремния, а тут много примесей, которые нам только на пользу, а вот стекольщикам от них разве что материться. В лучшем случае получится что-то мутное и коричневое, со склонностью трескаться при каждом удобном случае.

Ну и ладно, ну и не больно то хотелось. Думаю, перевозки в такую даль перекрыли бы по деньгам и стоимость покупного сырья, и цену доставки.

В четверг оказалось, что геологи худо-бедно научились и артефакты встраивать. Пусть вторичная стихия кристалла была и не частой, среди всей их банды никого с нею не нашлось, но был универсал — Лопухин и были опытные одарённые Тверди, которые умудрились продавить нужное действие с помощью первичной стихии, которая не только в теории оказалась способна отчасти заместить отсутствующую вторичную. Если дальше будут так делать — могут и открыть себе эту «вторичку». И вообще ошарашили меня сообщением, что на выходных уже начнут разъезжаться. Я не подумал, в отличие от них, а вот люди, скучающие по семье и дому, быстро сообразили, что главное — сделать то, что требует специального оборудования и собрать корпуса КУНГов, а утеплять, отделывать и загружать мебель с оборудованием можно неспешно и дома. Сейчас главной проблемой были крупные поковки и наборы артефактов от Пырейникова. Первая лежала на плечах речников, а за решением второй я поеду на выходных.

Посмотрел я на это безобразие, и пошёл общаться с инженером насчёт ещё одного патента — насадки на колесо, которая заменяет собой лебёдку для самовытаскивания. У нас, кстати, была своя договорённость: я от него получаю все должным образом оформленные чертежи и расчёты, заверенные подписями и печатями, чтобы никто не мог докопаться до использования переделанных грузовиков на моих предприятиях, плюс расчёты некоторых узлов, что мы впервые ставили именно на автомобили геологов, например, конструкцию той же лебёдки. Инженеру же отходило право на бесплатное использование всех патентов в личных целях и серьёзная скидка на их приобретение для целей коммерческих.

Ну, а в пятницу поехал к измученной ожиданием Машеньке. Она даже тромбон и трубу из академии домой притащила, чтобы попробовать наиграть мелодию из «Трёх коней» и сравнить, какой инструмент лучше. Сначала сыграл обе песни на гитаре, отметив места для проигрышей, потом начал объяснять саму мелодию партии духовых. Боялся, что придётся долго играть на губах, дудеть и гудеть, но Мурка моя быстро уловила суть и, болезненно морщась, попросила прекратить. Пару минут подумала — и выдала вполне приемлемый вариант. Да, он существенно отличался от того, что играл в памяти у деда, но (на мой вкус) был не хуже. Доработать, конечно, нужно — сейчас эта партия не очень ложится на общий замысел песни, но добиваться полной идентичности — зачем? В конце концов, если творчески переработать исходник, то это уже получается не просто заимствование, так скажем, а почти соавторство, пусть и на уровне аранжировки?

Репетировали мы около часа, потом вынужденно прекратили — вечер наступил, соседям мешать было бы невежливо. За это время Маша придумала три варианта вступления и два — проигрышей внутри песни и собиралась на выходных плотно поработать над выбором и доводкой лучшего. Кстати, об оригиналах и переделках: Мурка нагло мухлевала, используя магию воздуха, за счёт чего могла выдавать намного более длинные музыкальные фразы чем любой человек, ограниченный в этом объёмом лёгких. И с наложением «на лету» эффектов баловалась, что в мире деда стало возможным много позже, с появлением компьютеров и специального оборудования к ним. Зато и мелодия получалась более сложная и богатая, чем в прототипе. Ночевать мне не предложили, завтра необходимо было рано выезжать, так что уехал я сравнительно рано, около восьми вечера, но темно было как ночью, плюс тучи укрыли Луну. Хорошо, что у меня на фургоне мощные артефактные фары! В общем, обошлось без ненужных приключений: приехал, попил чаю и лёг спать. А утром уже привычным манером двинулся в путь на Минск.

[1] Песня из м/ф «Зима в Простоквашино». Слова: Юрий Энтин. Музыка: Евгений Крылатов.

[2] Песня из фильма «Чародеи». Слова — Леонид Дербенёв. Музыка — снова Евгений Крылатов.

Глава 6

Суслятин встретил радушно, но опять без Солнцевой, хотя вспомогательного персонала хватало. Что ещё раз подтверждало версию деда о том, что не так проста была девочка. С другой стороны — мне-то какое дело, кто она и что она? Дополнительный договор изучил, цифры совпадали с предварительно озвученными и были похожи на правду — во всяком случае, ни Беляковы, ни Сребренников никакой крамолы в полученных через мобилет данных не нашли. Экономия на песке для бетона получалась почти в две тысячи рублей — с какой стороны ни посмотри, стоит того, чтобы ради этого съездить из Могилёва в Минск и обратно, и даже не раз. Ну, и дальнейшая разработка карьера грозила приносить в год до десяти тысяч чистой прибыли — плохо ли, на ровном месте? В переносном смысле, разумеется, ровном, хе-хе.

«Да ты просто стендап-комик, простите за выражение!»

«Не нуди. Нечаянно получилось, но ведь забавно же?»

Заехал — раз уж всё равно мимо проезжал, так почему бы и нет — в гильдию охотников. Там никаких существенных новостей не было — ничего особо ценного в изнаночных гусях не нашли, токсичная печень алхимиков не заинтересовала, и отравы не нужные, и состав нестабильный. Маховые перья традиционно представляли интерес в качестве массового расходника для алхимиков и артефакторов, но на них не разбогатеешь — ощипав гуся полностью заработать можно рубля полтора от силы. С другой стороны — для кого-то полтора рубля это два-три раза пообедать в дешёвой корчме. Или купить литр самогона, да. Так за размышлениями о вечном и доехал до дома.

Загодя предупреждённая Ядвига Карловна встретила вкуснейшим ужином. Или этот так показалось с голодухи? Шутка ли — выехал из Могилёва двенадцать часов назад, за всё это время был только традиционный перекус в Березино и «чай с заедками» (существенно более скромными, чем в первый раз, кстати) у Суслятина. Обычные драники и к ним не то мачанка, не то просто подливка из кусков домашней колбасы и белого мучного соуса с грибным порошком. Но вкуснотища же! Почему-то.

Пырейникова уже привычно не было дома. Такое ощущение, что за эту осень он потратил на поездки «по делам рода» больше времени, чем за последние лет пятнадцать вместе взятых, то есть, сколько я его помню. Мелкие хитрики в виде «лишних» артефактов — вместо двух комплектов для пикапов были наборы для фургонов — я разоблачать не стал, как и спорить: мне всё пригодится. На нужды геологов купленного хватало с лихвой, но у меня же ещё переделки для собственных нужд! Озвереть можно с этим автозаводом на дому! Поболтал с соседскими внучками, прикупил себе пистолетных зарядов — нужды в экономии на них уже не было, но традиция и привычка, понимать надо. Кстати, давненько я не был на стрельбище! С мечом-то тренируюсь регулярно, на занятиях хотя бы, да и вместо утренней зарядки комплекс упражнений с оружием делать интереснее, а потому и проще себя заставить. Но вот стрелковую подготовку я подзабросил, а зря, надо навёрстывать.

В воскресенье выспался от души, потом позавтракал в компании с Беляковыми — я не напрашивался, сами позвали. Для порядка просмотрел текущие рабочие документы, подписал пару бумаг, что требовали оттиска моего перстня и осознал, что делать мне в Смолевичах, по сути, больше нечего. А вот в Могилёве и в Буйничах этих самых дел — лопатой не разгрести, значит, мне туда. Заехал к бабушке, на кладбище, оставил на могилке купленные в центре Смолевич цветы и двинулся в дорогу — а что делать, жизнь-то продолжается.

Вернувшись в Буйничи сразу, не заезжая к себе, направился в арендованный у речников ангар, отдавать артефакты и узнавать новости. Из значимых новостей, не считая отъезда первых автомобилей — грузовика с тентом, водовозок и трёх штук с пустыми КУНГами, распланированными под жильё, было то, что геологи дозрели до понимания того, что ПАРМ — нужная вещь. Точнее, озарение пришло к металлистам, осознавшим, что это будет ещё и то место, где они смогут в нормальных условиях править постоянно ломающиеся инструменты! Порадовавшись наличию запасных изделий Пырейникова и поздравив инженерную секцию экспедиции, поехал к себе в общежитие, изучать «трофеи». Трофеями я назвал доставшиеся по всё тому же взаимозачёту сразу два проекта насосов, что были установлены на водовозках. Один с собственным двигателем — тем самым тяговым, что извлекли из грузовика, что, на мой взгляд, было перебором. Второй — с приводом от колеса, точнее, от его вала. Тут достоинством была экономия, недостатком — то неудобство, что перед включением насоса требовалось вывесить задние колёса в воздухе при помощи пары реечных домкратов, идущих в комплекте, а уж потом ввести в зацепление с осью (шпонку вставить) ведущую звёздочку цепной передачи. Усложнено и неудобно, зато сравнительно дёшево.

Геологи уехали всей ордой в среду на недоделанных грузовиках, но очень довольные — особенно те, кто уезжали на пикапах, которые были сделаны полностью. Уже почти в последний момент мне в голову тюкнула новая идея. Причём моя, пусть и была навеяна чем-то отдалённо похожим из мира деда. А именно — предложил сделать вокруг входных дверей КУНГов металлическую рамку, шириной в два-три пальца, плоскую, с отверстиями под болты. И сделать брезентовый рукав с закладными деталями, одна — чтобы прикрутить к этому обрамлению, вторая, на противоположном конце — фактически, дверная коробка, в которую можно навесить пусть лёгкую, но глухую и плотно закрывающуюся дверь. Суть идеи была в том, чтобы приделать к дому на колёсах внешнюю прихожую, где можно будет, не входя в жильё или на рабочее место, избавиться от насекомых, верхней одежды и грязной обуви. Идея же соединить такими рукавами как минимум кухню (на которую мы с господином Чагиным составили сорок восемь патентных заявок, на минуточку, включая, правда, заявки на новое «полезное применение» ранее известных вещей) и столовую была озвучена хором сразу с пяти сторон. Запатентовали, точнее — составили заявку, и на это. Изготовили и пару образцов, на которых вживую придумали, как лучше включить в закрытый объём лестницу и что вообще делать с перепадом высот.

Да уж, десять их, трое моих (четвёртый уехал напарником водителя немецкого грузовика в Шклов), плюс я сам, временами, да по отработанной технологии, да в хорошо оборудованной мастерской — это не то же самое, что я сам с собой и Семёнычем в каретном сарае наощупь. Совершенно иной уровень производительности, несопоставимый, не в семь раз быстрее, исходя из числа работающих, и даже не в десять. Перед расставанием мы обменялись контактами, я обещал рассказать, если новые идеи появятся, они — отчитаться об опыте практического использования автопарка в следующем сезоне.

Не успел я перевести дух, проведя вечер четверга с Машей в «нашем» кафе, как в пятницу получил сразу три новости. Во-первых, из Шклова радостно сообщили, что купили три грузовика Кротовского (один под пикап) с доставкой в Могилёв, прибытие ожидается в ночь с воскресенья на понедельник, и их надо будет забрать с товарного склада при вокзале на следующей неделе. Во-вторых, Лебединский сообщил, что предварительная договорённость на содержание новой пластинки достигнута, с понедельника надо будет начинать работу по аранжировке, оркестровке и, одновременно с этим — репетиции. Ну, а третья новость, из Викентьевки, была, пожалуй, самой неожиданной: норвежец Кнут, оказывается, подал-таки прошение о предоставлении имперского подданства и получил разрешение. Теперь ему нужно было ехать в Могилёв, на уровне района такие вопросы не решаются, подавать заявку на получение новых документов с указанием нового имени и двух поручителей. Одним уже записался Влад — имел право, совершеннолетний дворянин с постоянным источником дохода и достойным местом в обществе, но тем самым отсёк возможность ручательства старших членов семьи, так что вторым придётся быть мне. И приезжает наш уже-почти-не-Кнут, угадайте, когда? Правильно — в понедельник! Сговорились они, что ли⁈

На этом фоне телефонный звонок Мурлыкина с просьбой ещё раз одолжить фургон — на сей раз главному могилёвскому жандарму с заместителем, для служебной поездки в Минск, на новость не тянул. Я, разумеется, разрешил — на тех же условиях, но не мог не уточнить:

— А чем его поезд не устроил? Взял бы купе первого класса, благо, чин и достаток позволяют…

— Во-первых, расписание поездов не слишком удобное, особенно если брать только те, где есть вагоны первого класса и свободные места в них. Во-вторых, там у них ещё выезд куда-то намечается, не спрашивай, куда и зачем — там отдельных подписок пачка целая. А на своём транспорте это будет всяко удобнее, чем на месте оказию искать. Тем более — на таком транспорте!

— Ну, тогда пусть едут, с тремя условиями.

— Было же два? Что за третье?

— Это у меня инстинкт самосохранения проснулся. Интимные детали дамского гардероба в салоне и кабине не забывать! Хоть в труднодоступных местах, хоть на виду — не важно!

Василий Васильевич пытался было возмущаться, чему сильно мешал искренний смех, но я быстро прекратил и то, и другое, сказав просто:

— Если девочки что-то такое найдут — я скажу, что это ваше.

— Это было жестоко.

— Это будет жестоко. Но себя мне тоже жалко…

— Понял, проверю лично. Как лицо, заинтересованное.

— Я бы даже сказал — кровно заинтересованное.

На сей раз посмеялись оба. Но это было, как сказал дед, «когда он ещё мог смеяться», то есть — до получения трёх главных новостей. С другой стороны, если подумать — не всё так страшно. Проще всего разобраться с грузовиками, они и ко вторнику не зачерствеют, и даже к четвергу плесенью не покроются. Эту проблему можно слегка отодвинуть, без ущерба делу, значит, так и поступим.

С получением подданства норвежцем я ничего сделать не могу — необходимо личное присутствие, в определённом месте в назначенное время. Кстати, о времени: успеваю, но впритык, надо будет прямо с лекции бежать к фургону. Не будь у меня автомобиля, пришлось бы отпрашиваться как минимум с одной пары, ну, или просто прогулять эту лекцию. А вот с профессором… А с профессором устроим ход конём — пошлю к нему в первый день Машу, с её наработками, пусть работают профессионалы! А я приду потом на всё готовенькое, и только выберу, что больше нравится. Вот такой я коварный тип, хе-хе-хе…

«Хе-хе-хе тут не звучит. Нужно Зловещее Муа-ха-хаканье! Примерно вот так!»

И дет показал своё видение… слышание?.. злодейского хохота. Да уж, тренироваться ему ещё и тренироваться. Связался по мобилету с Машей, потом — с профессором, потом опять с Муркой… В общем, они изначально были в тридцати метрах друг от друга, я, будучи в семнадцати верстах от обоих, свёл их вместе. Забавно вышло.

А я пошёл, наконец, в тир, куда ещё на прошлых выходных собирался и где не был слишком давно. Дорвавшись до едва не забытого разв… навыка, да, сжёг весь запас зарядов, оставив только один барабан неприкосновенного запаса, на маловероятный случай прорыва за то время, пока я добираюсь до комнаты в общежитии. С другой стороны — любой прорыв всегда внезапен, а любой момент времени, хотя бы и нынешний, ничуть не лучше и не хуже подходит для этого, чем любой другой. Короче говоря, настрелял рублей на сорок, если только макры считать, даже по специальной цене. И пулями, и из гладкого ствола картечью, и по круглым мишеням, и по движущимся силуэтам. Жаль, здесь в движении пострелять нельзя, в том смысле, чтобы самому во время стрельбы двигаться. Всё же тир, а не полигон. Кстати, я же сам могу делать из ископаемого сырья заряды, даже без оборудования для огранки! Надо будет закупить ископаемых макров-нулёвок, и для тренировки по распознанию, и для переделки в боеприпасы.

В эти выходные, для разнообразия, не иначе, никуда ехать было не нужно! Иррациональное желание рвануть в Викентьевку чтобы посмотреть, что там происходит, я удавил в зародыше, а вот нечего тут! В конце концов, мы с Машей уже кучу времени в театре не были, вот!

В театре мы побывали, и в кафе посидели, и на трубе мне Маша поиграла, репетируя завтрашнюю репетицию с профессором. Ну, а что? Не худший способ провести время в гостях, под бдительным присмотром будущей тёщи. Забавно, кстати: летом в поездку отпустила легко, хоть у нас получалось несколько суток наедине. Но при этом, как объяснила Маша, формально мы ехали к бабушке — моей старшей родственнице, под её присмотр, и поэтому формально же приличия можно было считать соблюдёнными. А вот оставить наедине больше, чем на четверть часа — так же формально эти самые правила нарушало. И плевать на логику. Но и Екатерину Сергеевну можно понять: ей ещё двух дочек замуж выдавать, а если репутации Мурки (и через неё всей семьи) будет нанесён ущерб, то найти приличную партию станет намного сложнее. А нанести этот самый ущерб могли, пусть и не со зла, а по неосмотрительности, и прислуга, и сами сёстры, и не вовремя зашедшие гости. В общем, риск существовал, был сильно отличным от нуля и вполне понятным, так что я выслушал Машу и не возбухал. Другое дело — что мы с Машей делаем стихаря вдали от дома. Там те же правила приличия рекомендовали особо не присматриваться, если наглеть не будем, да и в самом худшем случае репутация сестёр бы не пострадала, а сама идея отвратить меня от Мурки историями её «похождений» со мной же — это даже не идиотизм, а нечто гораздо хуже.

В понедельник я рванул с занятий, как на свидание, в результате приехал в присутствие за четверть часа до назначенного времени. Зато было время спокойно найти своих — пикап уже стоял недалеко от крыльца, и ознакомиться с документами. Заодно узнал и полное имя норвежца, в чём, если честно, было мало смысла — всё равно он его менять собирался на «местное», как это и рекомендовалось. Ну, узнал я, что до сих пор его звали Кнут Оддвард Викстрём — всё равно запоминать придётся новое, а именно — Клим Эдуардович Викентьев.

— Кнут, но ведь второе имя — это твоё второе имя, а не имя отца. Возможно, лезу не в своё дело, но и чиновники могут спросить, почему не хотите взять отчество как положено?

— Я бы, может, и хотел, но… Бабка моя была исландкой. Батю родила, когда дед был в море, разгар путины. Сама же назвала его, и сама же записала имя во все учётные книги, так что, когда дед вернулся, что-то делать было уже поздно. А имечко то, на древнеисландском, или как он там называется, во всём посёлке правильно выговорить могла только сама бабка и после долгих тренировок — дед. Но оно, как у вас выражаются, так на так получается, да. Оддвард означает «осторожный меч», а имя отца переводилось как «аккуратный клинок внимательного воина» или что-то в этом роде, так что близко по смыслу.

«Да уж, а я думал, это моя бабуля чудит. Вон, как у Кнута бабка отмочила номер, а⁈»

— Так ты, получается, не чистокровный норвежец?

— Конечно! Это и по фамилии… Да, вы же не разбираетесь. Дед был шведом, фамилия у меня — шведская. В том числе и поэтому на родине трудно было.

На оформление бумаг — при уже имеющемся на руках высочайшем одобрении прошения, замечу, и приехав к заранее назначенному времени, ушло два с половиной часа. Например, один клерк пытался отвергнуть кандидатуру Влада на том основании, что поручитель, дескать, моложе того, за кого ручается, хоть в законах о возрасте не было сказано ничего, кроме требований о дееспособности и благонадёжности. Пришлось требовать его начальника, но даже тому, помимо ссылок на документы, понадобилось ещё и изложить наши взаимоотношения, что Влад, несмотря на молодость, управляет принадлежащим мне посёлком Викентьевка в Осиповичском районе, а норвежец, в свою очередь, управляющий лесопилкой и заводом топливных брикетов в этом посёлке, то есть — прямой подчинённый Белякова. Помогло ли это, или то, что я бросил вполголоса Владу фразу: «если будут дальше голову дурить — позвоню Мурлыкину, пусть тесть с ними разбирается», я не знаю, но препон стало меньше, а работать «чернильные души» начали быстрее.

Пока перегружали из пикапа в фургон гостинцы из Викентьевки, спросил норвежца о его планах на дальнейшую жизнь, и внезапно услышал:

— Жениться хочу. Нашёл молодую вдову в Тальке, замечательная женщина! И свояченицу свою к себе позову, Труду Викстрём. Ей там совсем тяжело стало, с солёной трески на сушёную перебивается.

— Это как «с хлеба на квас»?

— Нет, хлеба там с прошлого года нет, — не понял Кнут, то есть — Клим, поговорки. Да, надо ещё ему над языком поработать, надо.

— Так, значит, правильно я сделал, что заказал себе акавиты привезти. А то после свадьбы, боюсь, её в Викентьевке не останется…

Дружно посмеялись и разъехались, за паспортом новоиспечённому Климу сказали явиться через две недели, выдав пока справку, что «документы на оформлении». Свадьбу же назначили играть за три дня до Нового года, чтобы, мол, в новый год вступить в новом качестве. Это они, выходит, почти неделю гулять будут⁈ Точно всё вылакают, по крайней мере — попытаются.

Но жизнь — точно продолжается.

Глава 7

Неожиданное продолжение получила история с Василисиным одноклассником Мамонтовым. Началось с того, что Вася побила старшеклассника, парня на два года старше неё, прямо в стенах гимназии. «Побила», пожалуй, слишком громкое слово, но битва всё же состоялась. Надо сказать, бой изначально был неравным: бить девочку, да ещё и младше по возрасту, тем более — при свидетелях и в трёх метрах от двери учительской, пострадавшему не позволяли ни воспитание, ни здравый смысл, а вот у Василисы таких тормозов не было. Как, похоже, и тормозов вообще, как таковых. Так что до того, как этого боевого хомячка оттащили, некоторый ущерб физиономии противника она нанести успела и сумела.

Когда начали разбираться, в чём причина — оказалось, что побитый громко обозвал Мамонтова «тупым слонярой», за что и получил.

— Но ты же сама его так называешь! — С обидой в голосе возопил пострадавший, на что получил лаконичный и преисполненный абсолютной уверенности ответ:

— Мне — можно!

Рекомый «слоняра» на это только вздохнул тяжко. Примерно так же несколькими секундами позже вздохнули переглянувшиеся мама Василисы, её классная дама и директор. После чего все, кроме Василисы, были отпущены с миром, а наша героиня получила большую порцию премудростей — о том, где лежат границы допустимого в поведении воспитанной и уважающей себя девушки. Весомую такую порцию, минут на двадцать. А от мамы вдогон — запрет на сладкое сроком на неделю. Я бы предположил, что скорость вытекания залитых нотаций превышала (и сильно) скорость вливания, но кое-чем Василиса удивила: придя домой, сдала маме свою заначку пирожных. Акт покаяния был несколько подпорчен ремаркой «всё равно за неделю испортятся», но сам жест…

Обо всём этом я узнал от смеющейся Мурки по мобилету, когда довольный выходил из конторы железнодорожных перевозок. Я словно по наитию решил заглянуть туда лично, а не связываться по телефону, и не зря. Хотел изначально узнать, где и в каком виде хранится предназначенный мне груз. Узнал — в транспортировочных ящиках. Сперва расстроился, представив объём работы для того, чтобы сперва распаковать и собрать, а потом опять разбирать, но тут меня настоящим образом осенило! Я, вспомнив кое-какие «детали ландшафта» аккуратно уточнил, можно ли погрузить ящики опять на платформу и отправить, скажем, в Буйничи? А разгрузить их на территории мастерских речного порта? Даже возле ангара номер восемь? Ай, как хорошо! А забытые мною по причине рассеянности под пресс-папье три мелкие купюры, по одной на вопрос, не взятка вовсе — в конце концов, просто пошло давать взятки мелочью, это, повторюсь, рассеянность, вызванная нагрузкой по учёбе и множеством других дел. Оплатил в кассу цену перевозки, которая тоже порадовала своей умеренностью, и вышел на крыльцо довольны тем, как просто решилась нерешаемая вроде задача о перегоне трёх грузовиков силами двух шоферов (один из которых — Маша).

И тут — такие новости. Разумеется, я тут же поехал в гости, узнать подробности из первых рук и поддержать почти родственницу. По привычке заехал за гостинцами, но вовремя сообразил, что привезённый торт может быть воспринят Василисой как издевательство и повод для мести, поэтому быстро передумал, купил для хозяйки дома два цибика хорошего чая и, вместо выпечки, полкило маленьких солёных крендельков. Хм, надо будет попробовать их с пивом, но не сейчас. Ну, и за копчёностями по уже известному адресу заскочил.

Василиса приняла пакет крендельков с крайне недовольной мордочкой. Разжевала один, задумалась на несколько секунд. В той же задумчивости съела ещё два, после чего с тихим, чтобы не привлечь маму, победным кличем «Ха!» уволокла их к себе в логово — видимо, прятать. Я, с позволения вышедшей в прихожую Екатерины Сергеевны, отправился вслед. Постучав и получив позволение войти в Логово Премудрости.

— Что, тоже воспитывать будешь?

— Нет. Просто узнать хочу, за что ты так сильно ненавидишь бедного Мамонтова.

— Я⁈

— Ну, а кто ему репутацию уничтожает старательно и последовательно?

— Это когда это?

— Да всю осень. Фраза про «кто мамонтёнка обидит — будет иметь дело со мной» — твоя же?

— И?

— Ну, и всё. Какая репутация будет у парня, если его девчонка защищает? Отвечу — никакой.

— Да ладно!

— Прохладно! Вася, у вас свои заморочки, у нас — свои. Ещё одна такая твоя фразочка или выступление в защиту, особенно без спросу, и всё — ему или в другой город уезжать, или вешаться, жизни не дадут!

Я немного, ладно, изрядно преувеличил и приукрасил, разумеется, но не слишком. Однако Василиса всё ещё сомневалась.

— Вася, девяносто девять из ста мужчин вообще не поймут, какая может быть проблема в том, что двое пришли на бал в одинаковой одежде. Более того, сочтут подобное поводом познакомиться поближе. Из вроде как готового понять процента — девять из десяти не увидят трагедии. Так и ты — не видишь очевидного для нас. Его уже подкаблучником считают, а он почему-то не хочет или не может тебе подзатыльник выписать. Стесняется, что ли…

На этой ноте я и вышел из комнаты.

Спросите, откуда такие подробности? Так встретил во дворе двух учениц из Васиного класса, лёгкий подкуп — и девчата, которых и так распирало от новостей и желания ими поделиться, начали выгружать их в свободные уши, только успевай отсеивать зёрна от всего остального.

За столом, когда перешли к десерту, Василиса демонстративно швыргала (вот не могу другим словом назвать это действо) чаем, так же демонстративно несладким. Её мама столь же демонстративно не замечала эту демонстрацию, а сёстры спокойно лопали выставленные на общий стол пирожные из Васиных закромов. Я, если честно, не смог бы. Потому как Василиса сопровождала каждое из них и каждый кусочек таким взглядом, что точно бы подавился. Но у Ириски и Мурки, похоже, был иммунитет, наработанный годами. И если старшая просто спокойно угостилась выпечкой, то средняя так старательно наслаждалась каждым кусочком… В общем, схватка двух артисток, иначе и не скажешь.

Мурлыкин, едва дождавшись окончания ужина, увлёк меня в кабинет. Там, странно хохотнув, он начал так:

— Юра, вы, наверное, будете смеяться, но…

— Опять нужен фургон для служебных нужд?

— Да. Мне уже неловко и затевать такой разговор…

— Василий Васильевич, а ваше ведомство не желает ли выкупить у меня данное транспортное средство?

— Даже так⁈

— Ну, а что? Я всё равно его продавать собираюсь, за ненадобностью. Уже даже определённые шаги предпринял.

— Интересное предложение. Надо подумать и посоветоваться с начальством. Правда, не знаю, как оно выйдет по финансам.

— Я планировал, если не найдётся другого покупателя, продать ближе к лету как дом для путешествий или семейных поездок и выручить за него от пятнадцати до двадцати тысяч. Но, если между нами — всё, что сверх десяти тысяч уже будет в прибыль.

— Ну, если так… Поговорю. А пока, для ближайшей поездки?

— Берите, на тех же условиях что и в предыдущий раз. Только вот ещё: чтобы вода, техническая и питьевая, в баках не испортилась и вонять не начала — неплохо бы сменить и баки почистить, хоть химией, хоть магией. Так фургон с пустыми стоял, но ваши же, наверное, заправляли, когда ездили?

— Узнаю. Это надо, причём самим командированным, чтобы животами потом не маялись.

Больше до зимы ничего особенного не происходило. Грузовики Кротовского переделали вчетвером, не особо торопясь, за полторы недели. Сделали ещё один тонар, грузовик с универсальным кузовом, со съёмным тентом, и пикап для управляющего. Ещё даже не закончив с этой работой я, тяжко вздохнув, заказал с доставкой в Буйничи ещё трёх «заготовок» от того же графа, переделывать для нужд Викентьевки. И когда уже это закончится⁈

Грузовики приехали в начале третьей декады ноября, их выгрузили и начали разбирать вообще без моего участия. Да и в целом — появились, силами геологов, нормальные чертежи всех заказных узлов и деталей, включая закладные для сидений. Шкловская бригада освоила все основные операции, хоть порой и путались. В итоге моя роль свелась к заказу заготовок, их оплате, надзору и, самое главное — к исполнению обязанностей сварочного автомата. А, ну ещё размещение и подключение артефактов. За неделю сделали пикап, один грузовик без кузова и у другого — только платформу и навесное оборудование, без наружной обшивки кабины и без сидений. Кстати, о последних — шорник из академии, получив такое количество заказов, пребывал в расстроенных чувствах: с одной стороны, хороший заработок, с другой — куча сверхурочной работы.

Жандармское управление всё же решило выкупить фургон, но дело это было небыстрое, Мурлыкин пытался что-то объяснять про фонды, согласования и прочее — но, похоже, и сам запутался. Но к Новому году вопрос будет закрыт в любом случае — иначе начнётся новый год, а в нём — новые лимиты и фонды, жуть, в общем.

На последние выходные ноября, на субботу двадцать четвёртого числа, если кому интересно, выпала поездка в Дубовый Лог — присутствовать в момент открытия и фиксации постоянно действующего портала на нулевой уровень изнанки. Использование местного песка для замешивания бетона помогло сократить не только стоимость строительства, но и сроки, пусть и ненамного. До этого портал открывали много раз, разумеется, в том числе и в грузовом варианте для переброски туда стройматериалов и техники, но оставлять его открытым было нельзя по причине теоретической опасности прорыва тварей на лицо. К сегодняшнему дню на «нуле» был оборудован портальный зал, проведена разметка периметра и установлен временный защитный купол диаметром двести метров, под которым и будет вестись строительство. Именно он и позволял «держать двери открытыми», но при наличии около них «вооружённого сторожа».

Сейчас же была, по сути, приёмка первого этапа работ и официальное начало освоения изнанки, пусть пока и в форме строительства. Ну, и охотничью экспедицию запустить можно, в гильдии Охотников иже пару-тройку раз интересовались такой возможностью, имелись бригады, желающие поохотиться, тем более, что о готовности выкупать мясо кенгуранчиков и гусей прямо на месте — в трактире «Прикурганье», я уже объявил, главное, чтобы они мне там не устроили геноцид живности. Пусть побродят по округе — может, раскроют беспокоящий вопрос насчёт того, кто именно регулирует численность кенгуранчиков, строители никакого хищника не видели, ни крупного одиночного, ни мелкого стайного. В такие охотничьи партии входят сплошь одарённые, пусть с уровнем чуть-чуть выше единички и большинство из них неродовитые, но дар даёт им возможность, в отсутствие родового перстня, пользоваться перезаряжаемыми защитными амулетами, которые позволяют без вреда для себя проводить на изнанке нулевого уровня до трёх суток. Этак они могут обследовать территорию на сутки пути в любую сторону, чем плохо?

На открытие портала я пригласил с собой Мурку — и, к собственному удивлению, сразу же получил разрешение от Екатерины Сергеевны. Я уже подготовился к долгой битве, аргументы, доводы — и ничего не пригодилось, дверь, которую собирался выбивать, оказалась открытой. Я с усилием подавил в себе вопрос «А как же пресловутые приличия⁈» Отпустила — и ладно, не хочу даже пытаться вникать в подробности её логических построений. Из неудобств — ехать придётся через Могилёв, со всеми вытекающими последствиями, и время выезда смещалось с шести утра на восемь, то есть — и приедем на место позже. Из достоинств — Маша рядом, под боком, на два дня и одну ночь!

От Машиного дома до будущего нашего дома по карте — сто шестьдесят пять километров ровно. Три дня пути на конной повозке или пять-шесть часов на фургоне. Да, я всё ещё не могу привыкнуть к разнице в восприятии расстояний в зависимости от доступного транспорта. На дороге кое-где были снежные перемёты, там приходилось сбрасывать скорость, на других участках можно бы и разогнаться, но я старался не злоупотреблять — и Мурку мою не пугать, и дед, зараза такая, всё рассказывал и рассказывал про опасности зимней дороги и о том, какие аварии ему доводилось видеть. Но так или иначе к двум часам дня мы до Дубового Лога доехали. Там ждали только нас, но ждали недолго: печатник, который и должен был закрепить портал, приехал за полчаса до того и только-только успел согреться, судя по выражению лица — не только чаем.

Техническая часть заняла минут десять, от силы — пятнадцать и была, за исключением момента развёртывания портала, совсем не зрелищной. А потом мы с Машей прошли на изнанку, как делали это несколько сотен раз за время учёбы. В отличие от разведывательного портала стационарный вёл, по стандартам безопасности, в подземный портальный зал. Пока делали один вход, разумеется — грузовой, поскольку на изнанке было ещё строить и строить. Второй, для прохода пеших, сделаем позже, это не такое уж и дорогое удовольствие — при наличии действующего портального комплекса. Может, и третий сделаю, из подвала своего дома. А пока — пройдя через ворота вышли наружу.

Здесь, по ощущениям, был конец сентября, причём «золотая» ещё осень. Разметка предполагала постройку чего-то, похожего на форт или замок в форме правильного шестиугольника с диагональю около восьмидесяти метров. К Новому году, в рамках первого этапа, должны были построить две башни на противоположных углах, обе воротные, первые этажи четырёх оставшихся и основания стен. Плюс жилой дом у одной из боковых башен. Вообще же в качестве наружных стен планировалось использовать шесть хозяйственных строений, имеющих окна и двери только с внутренней стороны и утолщённую, укреплённую наружную стенку. Тока же здесь были только колышки, верёвки и железобетонная коробка, накрывавшая выезд из портального зала. Позднее она станет частью нижнего этажа центрального сооружения форта, чего-то наподобие донжона.

Я провёл Машу наружу будущих стен, вверх по склону. Ягодник, где не был вытоптан или выкорчеван, смотрелся пожухлым. Интересно, это сезонное изменение или следствие установки купола? Ладно, сейчас наружу не пойдём, без подготовки рискованно. Пусть здесь «всего лишь» нулевой уровень, но даже на лице есть животные, способные причинить серьёзные неприятности паре одарённых. И в первую очередь это даже не львы и медведи, а мелкая кусачая и ядовитая мелочь. Тем не менее, пусть защитный купол несколько искажал перспективу, я одной рукой обнял Машу за плечи, а второй обвёл вокруг:

— Всё это, вообще всё, сколько видишь и дальше, может стать и станет нашим! Наши с тобой наследственные владения!

Маша слегка раскраснелась и только крепче прижалась к моему боку. Постояв так пару минут, мы вернулись на лицо мира. Нам здесь делать нечего, а людям мешать будем.

В честь события выставил рабочим выпивку, включая первый в этом сезоне бочонок «Рысюхинского зимнего» и праздничный обед в «Прикурганье», а мы с Беляковыми и Суслятиным поехали праздновать в Смолевичи, в тот же «Дунай» — с заездом домой, чтобы привести себя в порядок после долгой дороги. Так что к тому моменту, как мы с Муркой добрались до ресторана, эти трое уже немного успели «принять на грудь». И Суслятин встретил меня ожидаемой, в принципе просьбой — продать ему четыре пикапа. Я только вздохнул тяжко и протянул заранее заготовленный лист бумаги с указанием того, что потребуется закупить в расчёте на один автомобиль. У меня были заготовлены листочки ещё и для фургона, и для грузовиков — двухосного и трёхосного. Не пригодились — и ладно, и даже замечательно.

После окончания торжественного ужина отправили Суслятина поездом в Минск, Егора Фомича на пикапе с водителем — в Алёшкино, Архипа Сергеевича — на первый этаж, в заботливые руки жены, а мы с моей Мурочкой поднялись на второй. Да, целовались и обнимались. Да, ночевать мы устроились вместе, хоть постелила нам Ядвига Карловна в разных комнатах. Да, позволили себе многое, больше, чем летом в Могилёве, но — нет, не всё, совсем не всё. Решили всё же настолько маминым доверием не злоупотреблять. Тем не менее, засыпали уже около трёх часов ночи, довольные и уставшие.

Глава 8

Во время позднего завтрака уловил пару понимающе-ехидных взглядов от Беляковых, но на этом и всё, комментариев никаких не последовало, и это радует.

На обратном пути снова заехали в Дубовый Лог, как, собственно, и планировали изначально. Теперь, когда никто не висел над душой, можно было спокойно осмотреть всё, что построено. Портальный зал и тут был несколько заглублён в холм, но, благодаря более крутому склону, въезд получился горизонтальный, без всяких пандусов. Сам зал — восьмиугольный, на высоте трёх метров — первый ряд амбразур, маленькие и редкие, а на высоте метров шесть — натуральная стрелковая галерея, амбразуры побольше, но тоже с ухищрениями, затрудняющими пролезание тварей сквозь них. По центру каждой стены предусматривались места для установки картечниц, или митральез, или лёгких пушек — короче говоря, тяжёлого вооружения. Дед жалел об отсутствии у нас нормальных пулемётов, особенно крупнокалиберных, и когда он показал мне видео о том, что такое «Утёс» и КПВТ, я эти сожаления начал разделять в полной мере. Жуткая вещь! Правда, таким и стены покрошить можно.

Въезд закрывался или обычными распашными воротами или, в аварийном режиме — падающей сверху под своим весом, а потом ещё поджимаемой специальным зубчатым механизмом цельной стальной плитой. Стальные створки были предусмотрены и на всех бойницах, кстати говоря. Прямо с галереи коридор шёл в помещение охраны — караулка, склад оружия, казарма для рядовых и комнаты для одарённых, а также квартира командира гарнизона. Это здание размещалось выше по склону, чем портальный зал, и также было частично врезано в тело холма. Сейчас там размещалось наёмное подразделение, занимавшееся охраной не только портала, но и стройки в целом, так что в подробностях там всё осмотреть не могли.

Были ещё склады, расположенные у подножия холма на поверхности земли, четыре больших здания. Отдельно — здание, в которой должны были разместиться контора по скупке «даров изнанки» и склад при ней, а также лавка для продажи оснащения для изнанки. На холме, сбоку от казармы и соединённая с ней крытой галереей, размещалась большая столовая с кухней при ней и продуктовым складом. На полпути между «портальным» холмом и песчаным карьером стояли гаражи и мастерские, в которых обслуживалась техника строителей и которые позже должны были выполнять те же функции уже в моих интересах. Между кухней и казармой построили котельную, из которой тоже крытая галерея вела к топливному складу, расположенному за казармой и сбоку от неё, примерно симметрично кухне.

На первом этапе больше не было ничего, кроме разве что подъездных путей и заборов. В дальнейшем планировалось ещё около дюжины сооружений, включая учебный полигон для охраны, баню и лазарет, который дед обзывал «медсанчасть».

На месте будущего моего (нашего) дома пока был только котлован, а в нём — наполовину собранный подвальный этаж. Ну, и разметка территории усадьбы, занимающей всю вторую вершину холма. Место под домик для прислуги, под гостевой дом, под хозяйственные постройки, под баню, под сад, под забор. Лазить по замёрзшей грязи, припорошённой снегом, спрятавшим значительную часть неровностей, было тем ещё удовольствием, так что долго мы тут не бродили. На весь осмотр ушло чуть больше часа, после чего мы поехали дальше. Лёгкий мороз уже на моём уровне овладения стихией едва ощущался, что уж тут говорить о Машеньке, но всё равно в тёплой кабине было приятнее. Вот, кстати, неудобство — верхнюю одежду, если сесть в кабину в ней, девать некуда. Только если открыть перегородку между кабиной и салоном (из последнего, для чего пришлось вылезать из автомобиля и обходить его вокруг), то вещи можно бросить на передний диван. Или аккуратно снимать одежду в салоне, а потом перебегать в кабину. Надо что-то с этим придумать — или не надо? Потом решу.

Привычный маршрут, привычная, уже скорее даже ритуальная, остановка в Березино… К дому Мурлыкиных подъехали, когда не было ещё пяти вечера, но на улице уже стемнело — конец ноября же. Зашёл отдохнуть с дороги и слегка перекусить — с неё же. Забавно, что Екатерина Сергеевна начала было суету насчёт «погреться детям», пришлось напомнить, что в нашем транспорте мы не замёрзли.

Ещё одно дело — поймать и потискать-погладить Мявекулу. Вот тоже, комок шерсти, прошлой зимой в кулаке помещалась, а поди ж ты — свой характер, свои предпочтения… Машу она просто обожала, каждый вечер перед сном обязательно приходила помурчать в ухо — вроде пожелать спокойно ночи. Василису считала за сестру, причём, как мне кажется, за младшую и туповатую, проскакивало порой что-то такое, покровительственное. К Ириске относилась как к равной, как к ещё одной кошке в стае, порой милостиво позволяя себя почесать-погладить, порой пытаясь командовать при помощи удара лапкой — например, пытаясь согнать с кресла. Главой прайда она, без сомнения, считала мою будущую тёщу, испытывая перед ней почтение и трепет, а также безграничное обожание. Мурлыкина при этом разве что терпела, позволяя этому двуногому тоже бывать на её территории, раз уж Главная Кошка не против. А вот отношение ко мне… С одной стороны, позволяла мне больше, чем Ире и ни разу ещё не пыталась «воспитывать», с другой — именно что позволяла. И это мелкой заразе даже года ещё нет! Что же она начнёт вытворять, став взрослой? У, пузо тёплое и лохматое, почесать его и пощекотать!

За следующую неделю неспешно доделали все три единицы техники для Викентьевки и передали их счастливым обладателям. Поскольку универсальный грузовик в селе уже был, да и пикап делался в том же варианте, в качестве кузовов поставили тонар и бочку с насосом. Дату передачи подогнали к тому дню, когда Кнут, ой, Клим Викентьев должен был получать новые документы, потому на поезде приехали трое — Влад, Клим и сменный водитель первого грузовика. Вот тоже своеобразная личность, человек-невидимка — сколько раз про него слышал, а ни разу не видел! Когда держали оборону от ожидаемого нападения тварей — он был у родни, когда «дегустировали» новые продукты — ездил в Шклов за тарой. Вот и сейчас — готовые автомобили забрали, пока я был на занятиях, чтобы успеть хоть часть дороги проехать «по свету». От того, чтобы соваться на короткую дорогу через Чечевичи я их настоятельно предостерёг по мобилету: геологи всё же съездили туда и вернулись с квадратными глазами, заявив, что без второго грузовика и лебёдки вряд ли бы выбрались. Может, и преувеличивают, но то, что там скорее испытательный полигон, чем дорога — факт.

Взамен грузовиков мне оставили официальное приглашение на свадьбу нового подданного Империи. В форме обращения к вышестоящему, в стиле «если Ваше благородие сочтёт возможным удостоить нас своим визитом», всё вот такое вот. Придётся думать о подарке. Конечно, можно поступить формально, в стиле буквы оставленного мне приглашения, передав купюру соответствующего достоинства, но на мой взгляд это будет «фу». Тааак, а ещё же новогодние подарки, включая всех Мурлыкиных! Ладно, это ещё не так скоро, чтобы начинать метаться в панике, но думать уже нужно. Как минимум — узнать, какие на этот счёт есть традиции в семье у невесты моей, чтобы не выйти за рамки в том или ином смысле.

А через неделю Егор Фомич в разговоре мимоходом напомнил о ещё одном предстоящем празднике: грядущем юбилее города, вскоре после Нового года планировалось празднование пятисотлетия[1] Смолевич. Просто он упомянул, что дворяне сбрасываются на общий подарок, так сказать, в фонд города. За исключением титулованных семейств — четырёх баронских и одного графского, те готовили что-то личное. Казалось бы — зачем графу что-то дарить собственному городу? Но ведь я же поздравляю своих управляющих с семейными праздниками? Да и неизвестно, в какой степени на самом деле город принадлежит графу — может, там ситуация, как с училищами? Все в Смолевичах уверены, что оба они, и обычное, и магуч, принадлежат графу, вместе с изнанкой. А на деле, как я узнал случайно, занимаясь подготовкой и подачей своих документов, и изнанка, и оба заведения принадлежат казне. Граф же в обычном училище является главой попечительского совета, в магическом и вовсе только одним из попечителей. Откуда пошёл по городу слух, что он владеет этим всем — я не знаю и знать, если честно, не хочу. Как и развеивать заблуждения окружающих на этот счёт.

Так вот, возвращаясь к юбилею города. Я хотел уж было попросить главного бухгалтера внести за меня в фонд соразмерную сумму из прибыли предприятия, но дед не дал, заорав в голове:

«Ни в коем случае!»

«Почему вдруг я не должен участвовать⁈»

«Наоборот, должен, но не так, а как прочие бароны!»

«С чего бы вдруг? Чтобы меня считали выскочкой?»

«Нет, чтобы тебя ближайшие сто лет не считали зазнавшимся скрягой, которому плевать на родной город».

«Поясни?..»

«Ты в следующем году, если не случиться что-то глобально-катастрофичное, сам станешь бароном. И обыватели будут судить так: остальные бароны сделали подарки городу, а барон Рысюхин — нет. И глубоко плевать им будет на то, что титул ты получил после празднования».

«Думаешь?»

«Уверен! И вот тут подкралась задница на букву „Ж“ — времени меньше, чем до норвежской свадьбы, поскольку подарок мало придумать, надо ещё придумку реализовать и доставить в город ДО праздника, хотя бы дня за три».

Вот не было печали — как я раньше-то забыл⁈ Ну, всё как обычно у меня: пора думать о допусках и зачётах, которые начинаются недели через две с небольшим, думать о подарках на свадьбу, готовить новогодние подарки — и вот ещё на день города что-то изобретать. Почти неделю убил на бесплодные размышления о подарке городу, пока не помог случай. Ну, как — случай? Пришли заказанные под переделку для нужд Курганов и Алёшкино грузовики Кротовского, и меня осенило! Благо, чертежи были, оставалось только скомпоновать имеющиеся блоки чуть-чуть иначе и кое-что добавить, но тут мне в помощь знание своего оборудования, как ни странно, и материалы с факультативов (ну, и помощь деда, которую всё вышесказанное лишь маскирует). Да, пришлось доплатить за срочность, да и опытные помощники имелись.

Ладно, не буду нагнетать интригу. Я затеял сделать трёхосную платформу, поставить на неё несколько увеличенную, за счёт более широких дверей и большего расстояния между сиденьями, кабину от пикапа и бочку с насосом. Да, пожарную машину. Плюс ещё поставить на кабину стационарный брандспойт с рабочим местом (сиденьем) оператора перед бочкой. Да, пожарная машина с местами для расчёта. Сделал всё за неделю, потом, увлёкшись процессом и воспоминаниями деда, приделал по бокам, частично углубившись под бочку, ящики для всяких полезностей, наподобие дополнительного, переносного брандспойта и брезентового рукава к нему, остальное пожарные определят сами. Поверх ящиков пристроил с одной стороны — пару багров на держателях с зажимами и топор с лопатой, а с другой — складную лестницу из трёх колен, каждое длиной в бочку. Да, не автоматическая раздвижная высотой метров тридцать, как в воспоминаниях деда — ну так нам такие вроде как и не нужны. По нашим с дедом подсчётам, с полной бочкой автомобиль должен был разгоняться до тридцати или даже тридцати пяти километров в час, порожняя — как минимум до пятидесяти. Красота!

Потом заказал покраску в красный цвет и стал думать, как организовать доставку до места, не выдав сюрприз раньше времени. Очень уж мне было интересно лично увидеть, как Волченок отреагирует на такой подарочек его ведомству. А что я голову ломаю⁈ В пресловутый «нулевой габарит» грузовик вписывается, значит, можно отгружать по железной дороге не разбирая. А в Смолевичах его встретит Беляков и спрячет до поры во дворе моего дома, он же сообщит о подарке в организационный комитет. Надо будет только укутать брезентом, чтобы случайные и не очень свидетели не поняли, что именно едет с вокзала в город. Точнее, главное — чтобы посылочка не опоздала. А, демоны изнанки! Нужно было насчёт покраски договариваться с графом Сосновичем, пусть бы сохла в Смолевичах, больше времени на доставку. С другой стороны, тогда бы кто-то из работников наверняка проболтался. Ладно, что толку впустую сожалеть о сделанном, всё равно назад уже не отыграешь.

Через неделю, едва я успел озаботиться подарками для всех близких, началась зачётная сессия, и я думать забыл о всякого рода переживаниях. Вроде как и в семестре учился без откровенной лени, и не прогуливал занятия, и все защиты старался провести вовремя, но пару «хвостов» и у меня нашлось, а «автоматом» получил зачёт только по практикуму магического развития. Сильнее всего понервничать довелось на зачёте по изящным искусствам. Преподаватель долго смотрела на мой рисунок (да, для зачёта она выбрала именно этот вид искусств из всех), после чего вздохнула и сказала:

— Да, старание и усердие видны, благодаря им смогли неплохо освоить ремесленные навыки нанесения изображений. Но именно ремесленные, не художественные, увы. Был бы это экзамен, больше чем «удовлетворительно» я, при всём своём положительном отношении и уважении к вашим успехам в других искусствах, поставить бы не смогла. Однако для зачёта и этого достаточно.

Ну и ладно, а мне больше ничего и не надо! Под занавес зачёта прибежал взволнованный прошлогодний преподаватель математики. Обрадовался, что я ещё здесь и начал возбуждённо нарезать круги около меня. Оказалось, что он послал-таки статью в математический журнал, где была напечатана теорема, что я по дедовой подсказке и своей неосторожности использовал на экзамене. И вот эта статья вышла в последнем номере журнала за этот год! Правда, тут математик смутился:

— Видите ли, Юра… Редакция, совершенно самовольно, присвоила вашему варианту доказательства название «доказательство Кажановского[2]-Рысюхина»! Хотя в тексте я упоминал только ваше имя — вот, у меня и копии письма есть!

— Успокойтесь, богов ради! Я на вас совершенно не обижаюсь и ни в коем случае не в претензии! В конце концов, если бы я сам, лично написал эту статью — её, скорее всего, не то, что печатать — читать бы не стали. А через годик метод бы опубликовал кто-то другой.

Немного успокоенный, но всё ещё обуреваемый противоречивыми чувствами — гордостью и смущением, математик убежал нести благую весть дальше, а я, наконец, расслабился — все зачёты получены без хвостов, сессия, конечно, ещё впереди, но сейчас-то — можно жить! Но расслабление было недолгим — на входе в общежитие меня перехватил посыльный с приказом явиться к ректору.

Николай Петрович был доволен и благодушен. И, как мне кажется, причина благодушия лежала рядом на тумбочке — тот самый математический журнал. Граф пригласил присаживаться, сказал, что рад меня видеть и моим успехам, что собирался пригласить меня, чтобы рассказать о развитии проекта в Прибалтике, но я дал ещё более приятный повод. В общем, после пятнадцати минут благодарностей за то, что продолжаю успешно работать на репутацию академии — а в статье указывалось, что авторы статьи преподаватель и студент МХА — я покинул кабинет с укладкой для бумаг, где лежали благодарность ректора (тоже не пустая бумажка, кстати, но об этом отдельно) и пяток листков из отчёта, полученного графом от строителей. Не сказать, чтоб они были мне нужны — но интересно, что и как они решили реализовать. Ну, и прикинуть сумму дохода, долей от которого грозились со мной поделиться.

Надеюсь, теперь-то все дела закончены, и у меня — каникулы!

[1] В нашей реальности дата основания неизвестна (как и для большинства старых городов), первое упоминание — 1448 год, про передачу городка в собственность другому владельцу. Причём это уже была не деревня, а «местечко», на современный лад — ПГТ, так что существовало оно уже не первый год. В итоге у нас 500 лет попало на 1948 год. В мире РОС сейчас, напомню, УСЛОВНЫЕ 1920-е, чисто по соответствию среднего уровня развития (где-то 1870-е, где-то уже конец 1930-х или даже середина сороковых), так-то даже система летосчисления другая. Но в целом — времена близкие к дате основания (а не упоминания) населённого пункта в нашем мире. А там в роду Сосновских дата закладки посёлка уж точно известна.

[2] Кажан (бел.) — летучая мышь.

Конец фрагмента.