Сара Шепард

Игра в ложь

Sara Shepard: THE LYING GAME

Published by arrangement with Rights People, London.

Produced by Alloy Entertainment, LLC

Copyright © 2010 by Alloy Entertainment and Sara Shepard

© E. Лозовик, перевод на русский язык

Фотографии на обложке © Алина Казликина

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Мы те, кем мы притворяемся. Осторожнее выбирайте свою маску.

Курт Воннегут

Пролог

Открыв глаза и оглядевшись, я поняла, что лежу в ванне на высоких львиных «лапах», в облицованной розовым кафелем ванной комнате. Рядом, на крышке унитаза, валяется стопка журналов Maxim, раковина заляпана зеленой зубной пастой, на зеркале белые потеки. В окне – полная луна на темном небе. Какой сегодня день? Где я? В чьей-то дешевой съемной квартире? У кого-то в гостях? С трудом вспомнила, что меня зовут Саттон Мерсер, я живу в предгорьях Тусона, в Аризоне. Но куда девалась моя сумочка? Где я оставила машину? Какой она марки? Что со мной случилось?

– Эмма? – послышался из соседней комнаты мужской голос. – Ты у себя?

– Я занята, – ответ прозвучал где-то совсем рядом.

В ту же секунду дверь открылась, и на пороге появилась девушка: высокая, стройная, с копной спутанных темных волос, закрывавших лицо.

– Эй! – я поспешно села. – Занято!

Тело покалывало, будто после долгого сна. Стоило немного опустить голову, и перед глазами все замелькало, как в стробоскопе.

Бррр! Похоже, мне подмешали что-то в еду или питье.

Девушка, казалось, не услышала моего возгласа и сделала еще несколько шагов вперед. Темные пряди по-прежнему скрывали лицо.

– Алло! – возмутилась я, пытаясь подняться на ноги и выбраться из ванны. – Ты глухая?

Ответа не последовало. Все еще не замечая меня, она взяла флакон лосьона для тела и стала наносить его на руки. Запахло лавандой.

Дверь снова распахнулась, пропуская курносого юношу с едва заметной щетиной на подбородке.

– Ой, – воскликнул он, скользнув взглядом по облегающей футболке девушки. – Эмма. Я не знал, что ты здесь.

– Может быть, дверь была закрыта именно поэтому? – буркнула девушка и вытолкнула его из ванной. Затем вернулась к зеркалу. Я встала у нее за спиной.

– Послушай, – начала я, но тут она наконец убрала волосы от лица. Увидев ее отражение в зеркале, я вскрикнула.

Девушка была как две капли воды похожа на меня. Но, в отличие от нее, я в зеркале не отражалась.

Она повернулась, вышла из ванной, и какая-то неведомая сила потянула меня следом. Кто такая эта Эмма? Почему мы так похожи? Как получилось, что теперь я невидимка? И наконец, почему я почти ничего не помню? Обрывки воспоминаний вспыхивали в голове, отдаваясь ноющей болью: полыхающий закат над Каталиной, запах цветущих лимонных деревьев на заднем дворе, мягкий кашемир тапочек на босых ногах. Другие воспоминания, более важные, более значимые, и вовсе стали путаными и размытыми. Словно я пыталась разглядеть морское дно под толщей воды – очертания угадываются, но понять, что именно ты видишь, невозможно. Не могла вспомнить, как провела летние каникулы, каким был мой первый поцелуй или любимая песня. С каждой секундой память об этом становилась все более размытой. Будто воспоминания исчезали.

Будто я сама исчезала.

Зажмурившись, я постаралась сосредоточиться и тут же услышала приглушенный крик. Боль пронзила все тело, а потом оно отказалось служить мне. Глаза закрывались против воли, и все, что я смогла увидеть, – лишь неясную тень, склонившуюся надо мной.

– Боже мой, – прошептала я.

Конечно же, Эмма не могла меня видеть. Конечно же, я не могла отразиться в зеркале. На самом деле меня здесь не было.

Ведь я умерла.

1. Двойник

Прихватив с кухни небольшую холщовую сумку и стакан холодного чая, Эмма Пакстон вышла на задний двор. Дом – небольшая конурка на окраине Лас-Вегаса, в двух шагах от оживленной магистрали – принадлежал ее новой приемной семье. Стоило открыть дверь, как в нее врывался гул двигателей и автомобильных гудков; воздух был сизым от выхлопных газов, а порывы ветра приносили вонь со стороны ближайшей станции очистки сточных вод. Единственным украшением двора служили покрытые пылью гири, ржавая электрическая ловушка для насекомых и дурацкие глиняные фигурки.

Не к такому я привыкла. Дома, в Тусоне, у нас был идеальный двор, оформленный по всем правилам ландшафтного дизайна, с деревянной игровой площадкой, и когда я играла там, то представляла себе, что это крепость. Просто поразительно, что в памяти произвольно всплывали некоторые детали прошлой жизни – в то время как другие моменты ускользали. С момента нашей встречи с Эммой прошел уже час. Все это время я неотступно следовала за ней, пытаясь разобраться в жизни девушки и вспомнить что-нибудь о себе. Не то чтобы у меня был выбор. Стоило Эмме куда-то направиться, неведомая сила тянула меня следом. Теперь я знала о девушке куда больше, чем час назад: информация просто возникала в голове, как письма в папке «Входящие». О ней я уже могла рассказать больше, чем о себе.

Эмма пристроила сумку и стакан на декоративный кованый столик, а сама растянулась на пластиковом шезлонге рядом, запрокинув голову. Отсюда огней казино почти не было видно, и ничто не мешало наслаждаться чистым небом над головой. Бледная, словно алебастровая, луна уже поднялась довольно высоко над горизонтом. Но девушка смотрела не на нее, а на две ярких звезды на востоке. В детстве, когда ей было девять, Эмма придумала им имена. Та, что справа – Мама, та, что слева – Папа, а маленькая мерцающая точка прямо под ними – звездочка Эмма. Она сочиняла сказки о звездной семье, мечтая, что однажды найдет такую же и на земле.

Сколько себя помнила, Эмма жила в приемных семьях. Отца девочка не знала, только мать – они провели вместе пять лет. Бекки – так ее звали – была стройной и изящной, обожала танцевать под Майкла Джексона и выкрикивать правильные ответы раньше игроков, когда по телевизору показывали «Колесо Фортуны». Еще она читала «желтую» прессу, легко верила заголовкам вроде «Шок: внутри тыквы нашли младенца!» или «Мальчик-летучая мышь жив!» и посылала дочь на улицу играть в «Мусорщика»[1], а когда та возвращалась и предъявляла ей найденные «сокровища», награждала ее то блестящим футлярчиком от помады, то шоколадкой. Как никто другой, она умела найти в магазине уцененных товаров пышную юбку или кружевное платье, чтобы нарядить Эмму принцессой. Вечернее чтение «Гарри Поттера» в ее исполнении превращалось в театр одного актера: так хорошо Бекки изображала голоса разных героев.

И все же мать была словно лотерейный билет: никогда не знаешь, что получишь сегодня, пока не сотрешь защитный слой. Случалось, что Бекки весь день рыдала на диване в гостиной, размазывая слезы по опухшему лицу. А иногда она тащила Эмму в ближайший универмаг и покупала ей все, на что падал глаз, – в двух экземплярах.

– Но мама, зачем мне две пары одинаковых туфель? – удивлялась девочка.

Тогда на лице матери появлялось странное отчужденное выражение.

– На случай, если одна испачкается, – отвечала она.

Временами Бекки становилась очень забывчивой: однажды оставила дочь в большом торговом центре, а сама уехала домой. У Эммы перехватило дыхание, когда она увидела, как машина матери исчезает в круговороте огней на шоссе. Спас девочку продавец. Он вручил Эмме большой оранжевый леденец, подсадил на ящик-холодильник у входа в магазин и отправился звонить кому-то, кто смог быстро найти маму. Когда Бекки наконец вернулась, она схватила Эмму в объятия и даже не стала ругаться, обнаружив, что леденец выпал у дочки из рук и приклеился к подолу ее платья.

Однажды летом, вскоре после этого, Эмма осталась ночевать у Саши Морган, подружки из детского сада. Проснувшись утром, она увидела на пороге комнаты миссис Морган с кислым выражением лица. Оказалось, Бекки сунула ей под дверь записку о том, что «отправляется в небольшое путешествие». Путешествие затянулось: прошло уже тринадцать лет, и не похоже было, что Бекки вернется в ближайшее время.

Когда стало ясно, что чуда не произойдет, родители Саши отдали Эмму в приют в Рино. Пятилетняя девочка усыновителей не интересовала; им нужны были малыши, которых можно превратить в свои мини-копии. Так что Эмма сначала оставалась в приюте, а потом стала жить у разных опекунов. Девочка любила мать, но никогда по ней не скучала: ни по Рыдающей Бекки, ни по Бекки-Купи-Две-Пары, ни по Забывчивой Бекки, оставившей дочь на попечении продавца в торговом центре. Зато она тосковала по самой идее матери: которая знала бы все о ее прошлом, беспокоилась о будущем и искренне любила, не ставя условий. Звезды по имени Папа, Мама и Эмма появились на ночном небе не как отражение жизни, которую девочка потеряла, – они были мечтой о том, чего никогда не было.

Открылась раздвижная стеклянная дверь, и это заставило Эмму резко обернуться. Трэвис, восемнадцатилетний парень, сын ее новой опекунши, тоже вышел на задний двор и присел на краешек стола.

– Извини, что вломился к тебе в ванную.

– Пустяки. – Эмма постаралась незаметно отодвинуться как можно дальше. Она не сомневалась в неискренности извинений. Востроносый, с глазами-горошинками и вечно сжатыми тонкими губами, Трэвис, похоже, задался целью непременно застать ее голой. Сегодня на нем была низко надвинутая синяя кепка, мятая клетчатая рубашка на пару размеров больше, чем нужно, и мешковатые джинсовые шорты с таким низким поясом, что молния оказалась где-то на уровне колен. Его подбородок зарос неопрятной щетиной: до настоящей бороды было еще далеко. Эмма чувствовала похотливый взгляд его карих глаз, скользивший по ее облегающей футболке, обнаженным загорелым рукам и длинным ногам.

Усмехнувшись, Трэвис потянулся к карману рубашки, достал оттуда косячок и закурил, обдав девушку облачком пахучего дыма. Одновременно с кончиком сигареты зажегся и огонек электрической ловушки для насекомых. Щелчок, вспышка голубого света, и очередной москит расстался с жизнью. Если бы только на его месте мог оказаться куда более навязчивый Трэвис!

«Отвали, вонючка! – вертелось на языке у Эммы. – И ты еще удивляешься, что девушки к тебе и близко не подходят?»

Но она промолчала. Этому комментарию – как и многим другим – суждено было окончить свои дни в «Списке Остроумных Ответов, Которые Я не Могу Себе Позволить», занимавшем не один лист толстой тетради, спрятанной в комоде. «Список Ответов» представлял собой хронику язвительных и лаконичных замечаний, которые Эмме приходилось проглатывать в своих беседах с опекунами, их странными соседями, стервозными старшеклассницами – да почти со всем миром. Куда проще придержать острый язычок, выглядеть милой и незаметной, приспособиться к ситуации и окружающим людям. Эмма так часто меняла приемные семьи, что достигла совершенства в таком поведении. Первым был мистер Смити. Девочка жила у него, когда ей было десять, и виртуозно научилась уклоняться от летящих в голову предметов, если опекун выходил из себя и начинал крушить все вокруг. Стив и Урсула, двое хиппи, к которым она попала позже, держали свой огород, но понятия не имели, как готовить то, что на нем росло, – и Эмме пришлось освоить мастерство кулинара: пекла кексы из кабачков, делала вегетарианские запеканки и жарила картошку. Кларисса, опекунша, у которой девушка жила уже два месяца, работала барменом в казино, в зале для вип-клиентов. Поэтому на смену «кухонной школе» пришло умение фотографировать, виртуозно проходить все уровни «Сапера» на смартфоне – Эмма получила его в подарок от лучшей подруги Алекс, уезжая из прошлой семьи, – и подработка на аттракционах в казино «Нью-Йорк». Еще Эмма прекрасно умела избегать общества Трэвиса.

Дела не всегда обстояли так. Сначала Эмма изо всех сил пыталась быть милой с новым братом, надеясь подружиться с ним. Не то чтобы все приемные семьи оказывались плохими и ей никогда не удавалось завести дружбу с другими детьми – просто иногда это требовало немалых усилий. Поэтому Эмма старалась как могла. Она делала вид, что ей тоже интересны видео, которые Трэвис смотрел на YouTube (большая часть была посвящена тому, как вскрыть машину при помощи смартфона или взломать автомат с колой), даже выдержала несколько трансляций Абсолютного бойцовского чемпионата и честно пробовала освоить терминологию боев без правил. Так прошла неделя – а потом Трэвис дал волю рукам, когда Эмма стояла в раздумьях перед открытым холодильником. «Ты такая милая», – успел он прошептать ей на ухо за секунду до того, как Эмма «случайно» пнула его ногой в промежность.

Ей хотелось только одного: продержаться в этой семье до окончания школы. Сегодня День труда; занятия начнутся только в среду. Через две недели Эмме исполнится восемнадцать. Она может уехать в тот же день, но тогда придется бросить школу, найти квартиру и постоянную работу. Кларисса же с самого начала сказала социальным работникам, что не станет возражать, если Эмма останется до выпускного. «Еще девять месяцев, – твердила, как мантру, Эмма. – Я выдержу. Конечно, выдержу».

Трэвис снова сделал затяжку и протянул ей косяк.

– Хочешь попробовать? – сдавленно спросил он, стараясь не выпустить дым из легких.

– Нет, спасибо, – холодно ответила Эмма.

Трэвис выдохнул облачко дыма.

– Милая маленькая Эмма, – протянул он. – Но ты же не всегда так хорошо себя ведешь, правда?

Девушка запрокинула голову и снова нашла взглядом Маму, Папу и Эмму. Чуть в стороне от них можно было различить звездочку, которую она недавно нарекла Парнем. Сегодня она оказалась совсем близко от звезды Эммы. Может быть, это знак? Может быть, в этом году она наконец встретит идеального парня, предназначенного ей самой Судьбой?

– Черт, – неожиданно выругался Трэвис, заметив какое-то движение в доме. Затушив сигарету, он швырнул ее под шезлонг, на котором растянулась Эмма. В ту же секунду створка дверей сдвинулась в сторону, и во двор вышла Кларисса. Эмма покосилась на дымящийся окурок – как мило со стороны Трэвиса снова попытаться ее подставить! – и наступила на него туфлей.

Кларисса еще не успела переодеться: на ней был смокинг, шелковая блузка и черный галстук-бабочка; осветленные волосы уложены в идеальный французский пучок. Губы подведены яркой помадой цвета фуксии того неудачного оттенка, который никогда никому не подходит. В руках она держала белый конверт.

– Здесь не хватает двухсот пятидесяти долларов, – голос звучал ровно, но пальцы нервно мяли бумагу. – Это были личные чаевые от Брюса Уиллиса, он даже подписал одну из банкнот. Я так хотела вклеить ее в свой журнал.

Эмма сочувственно промолчала. Единственное, что она знала о Клариссе – та была одержима знаменитостями. Все встречи с ними фиксировались в специальном журнале, а одну из стен возле обеденного стола целиком занимали глянцевые портреты с автографами. Иногда Кларисса и Эмма сталкивались на кухне около полудня – такое случалось редко, потому что в это время опекунша только возвращалась после ночных смен. И она охотно делилась новостями: что рассказал очередной финалист шоу талантов, на сколько размеров увеличила себе грудь некая восходящая звезда и каким неприятным человеком оказался в жизни ведущий популярного ТВ-шоу. Эмма слушала не перебивая. Жизнь знаменитостей и их грязное белье мало интересовали ее сами по себе, но информация могла пригодиться, если удастся воплотить в жизнь заветную мечту. Эмма мечтала вести передачу, посвященную журналистским расследованиям. Клариссе она такого, конечно, не говорила – да та и не интересовалась.

– Когда я днем уходила на работу, деньги лежали в конверте, – продолжала опекунша, глядя Эмме в глаза. – Теперь их нет. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Эмма покосилась на Трэвиса, но тот уткнулся в свой телефон. Среди прочих фотографий на экране мелькнул и снимок, сделанный, когда он в очередной раз вломился к ней в ванную. Мокрые волосы Эммы были стянуты в узел на макушке, но она успела накинуть полотенце.

Чувствуя, что краснеет, Эмма встретила взгляд Клариссы.

– Мне нечего сказать, – произнесла она так ровно, как только могла. – Может быть, Трэвис что-то знает.

– Прошу прощения, – хрипло возразил парень. – Я ничего не брал.

Эмма недоверчиво хмыкнула.

– Мам, ты прекрасно знаешь, что я не мог их взять, – Трэвис выпрямился, подтягивая шорты. – Я ведь знаю, как напряженно ты работаешь. Но я видел, как Эмма сегодня входила в твою спальню.

– Что? – Эмма вихрем развернулась к нему. – Не было такого!

– Еще как было, – Трэвис и бровью не повел. Отвернувшись от матери, он сощурил глаза и наморщил нос, отчего его лицо превратилось в презрительную гримасу. У Эммы даже дыхание перехватило от такой наглой лжи.

– А я видела, как ты лазил к матери в кошелек! – выпалила она.

Кларисса уперлась руками в стол и скривила губы:

– Вот как? Значит, деньги взял Трэвис?

– Да не брал я их! – парень обвиняющее ткнул пальцем в Эмму. – Почему ты ей веришь? Она ведь чужая!

– Мне не нужны деньги! – Эмма скрестила руки на груди. – Я работаю! И мне за это платят!

Эмма работала уже несколько лет. До аттракционов она ухаживала за козами в контактном зоопарке, изображала статую Свободы, рекламирующую местный кооперативный банк, и даже продавала ножи как коммивояжер. За это время она накопила больше двух тысяч долларов: деньги были надежно спрятаны в полупустой коробке с тампонами. Трэвис туда так и не добрался: тампоны оказались более надежной защитой, чем стая бешеных собак.

Кларисса внимательно посмотрела на Трэвиса. Тот в ответ обиженно улыбнулся. Продолжая мять в руках конверт, она нахмурилась, как будто разглядела за этой улыбкой истинное лицо сына.

– Посмотри лучше сюда, – Трэвис шагнул к ней и приобнял за плечо. – Думаю, ты должна знать, какова наша милая Эмма на самом деле.

С этими словами он снова вытащил из кармана смартфон и начал листать приложения.

– Ты о чем? – удивилась Эмма, подходя ближе.

Трэвис самодовольно усмехнулся и прикрыл экран рукой:

– Я собирался поговорить с тобой об этом один на один. Но теперь уже слишком поздно.

– Поговорить? О чем? – Эмма резко шагнула к нему, задев столик и едва не свалив стоящую на нем свечу с ароматом цитронеллы.

– Не притворяйся, – пальцы Трэвиса скользили по экрану. Над его головой вился комар, но он был слишком занят, чтобы отогнать его. – Я знаю, ты чокнутая.

– Что ты имеешь в виду? – Кларисса с беспокойством смотрела на сына.

– Вот что! – торжествующе заявил он, поворачивая телефон так, чтобы всем было видно.

Во двор ворвался порыв сухого горячего ветра, обжег Эмме щеки и запорошил пылью глаза. Вечернее небо потемнело до глубокого черно-синего оттенка. Трэвис подошел совсем близко к ней, обдав запахом дыма, и показал экран телефона, на котором уже был открыт сайт с любительскими видеозаписями. Он набрал в поисковике «Саттон, Аризона» и запустил медиаплеер.

Видео загружалось медленно. Кто-то снимал панораму, держа камеру в руках. Звук отсутствовал, как будто микрофон специально отключили. Когда камера завершила круг, в кадр попала фигура девушки, сидящей на стуле. На глазах у нее была черная повязка, на тонкой изящной шее висела широкая цепочка с серебряным медальоном.

Девушка отчаянно мотала головой – вперед-назад, вперед-назад, – и медальон мотался из стороны в сторону. На мгновение изображение пропало, а когда появилось снова, оказалось, что за спиной у нее кто-то стоит и тянет за цепочку так, что она пережимает девушке горло. Она запрокинула голову, взмахнула руками, забила ногами.

– Боже мой, – Кларисса прикрыла рот ладонью.

– Что происходит? – прошептала Эмма.

Душитель – его лицо скрывала маска – натягивал цепь все туже и туже. Спустя тридцать секунд девушка перестала сопротивляться и обмякла на сиденье.

Эмма попятилась. Неужели Трэвис только что показал им запись убийства? Что за бред? И как, по его мнению, все это могло быть связано с ней?

Объектив камеры все еще был направлен на девушку в повязке. Она не двигалась. Экран потемнел, а потом картинка возникла снова, но уже с другого ракурса. Теперь камера лежала на земле, фигура на стуле оставалась в кадре. Кто-то подошел к ней и снял повязку. Спустя несколько долгих секунд девушка закашлялась. Из ее глаз катились слезы, она медленно моргала. За долю секунды до того как запись прервалась, девушка подняла голову и рассеянно посмотрела прямо в объектив.

Эмма лишилась дара речи. Кларисса громко ахнула.

– Ага! – воскликнул Трэвис. – Я же говорил!

Эмма смотрела на экран, не в силах отвести взгляд от круглого лица девушки, больших голубых глаз, чуть вздернутого носа. Она была похожа на нее, как отражение в зеркале.

Потому что девушкой на видео была я.

2. Кто виноват? Приемыш!

Эмма выхватила у Трэвиса телефон и запустила видеозапись с начала, напряженно вглядываясь в происходящее на экране. Когда в кадре появился неизвестный и начал душить девушку, у нее перехватило дыхание от ужаса. Но вот пытка закончилась, преступник сорвал с лица жертвы повязку, и картинка на секунду замерла. Ошибки быть не могло: те же густые вьющиеся каштановые волосы, мягкая линия подбородка, розовые пухлые губы (в школе Эмму нередко поддразнивали, спрашивая, не аллергический ли это отек). Она вздрогнула.

Я тоже смотрела на экран с ужасом. Медальон, тускло поблескивавший на шее, вызвал у меня воспоминание о коробке с девичьими «сокровищами»: там лежали зубное кольцо в виде изрядно пожеванного жирафа, кружевная пеленка, крошечные вязаные пинетки. Помню, как достала украшение с самого дна и надела на шею… Но что было дальше? События на видео не вызвали во мне никакого отклика. Случилось ли все это на заднем дворе моего дома? Или за три штата от него? Такие провалы в памяти постепенно начинали раздражать, черт побери!

На этом видео должна быть и моя смерть, да? Оно совпадало с тем, что мне удалось в первые секунды, когда я очнулась в ванной: бешеный стук сердца, фигура убийцы, склонившегося надо мной. Но как узнать, оказалась я рядом с Эммой сразу после того, как сделала последний вдох, или с тех пор прошло несколько дней? Месяцев? И наконец, кто выложил запись в Сеть? Ее видели мои родные? Друзья? Может быть, таким образом убийцы требовали у них выкуп?

Эмма подняла глаза от экрана.

– Где ты это нашел?

– Похоже, кое-кто и не подозревал, что стал звездой интернета, – хмыкнул Трэвис, отбирая у нее телефон.

Кларисса провела рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки, затем перевела взгляд со смартфона на лицо Эммы.

– Тебе это нравится? – спросила она хрипло.

– Возможно, это ее возбуждает, – вмешался Трэвис. – Я знал нескольких девчонок в школе, которые были буквально одержимы такими вот штучками. Одна из них едва не умерла.

Кларисса снова прикрыла рот ладонью.

– Как же так получилось? – пробормотала она.

Эмма в ужасе переводила взгляд с Клариссы на Трэвиса.

– Вы все неверно поняли. Это не я. Девушка на видео… Это кто-то другой!

– И этот кто-то – твоя копия? – Трэвис закатил глаза. – Дай подумать. Наверное, сестра, потерявшаяся в младенчестве? Твой злобный близнец?

С улицы донесся отдаленный раскат грома. Новый порыв ветра принес уже не песок, а запах мокрого асфальта, первый знак надвигающейся грозы. Потерянная сестра. Брошенная Трэвисом реплика зажгла в мозгу Эммы целый фейерверк идей и версий. Вполне возможно. Социальные службы так и не смогли ответить на вопрос, не бросала ли Бекки своих детей и раньше, но это было возможно.

Похожие мысли крутились и в моей голове. Я ведь приемная. Родители никогда не пытались скрывать, что взяли меня из детского дома, приняв решение в последнюю минуту, и никогда не встречались с моей биологической матерью. Неужели такое возможно? Эта версия объясняла все: и то, что я как привязанная следовала за Эммой, и наше поразительное сходство.

Кларисса постукивала ногтем по столешнице.

– Эмма, я не люблю, когда мне лгут. И когда у меня крадут деньги.

Девушка вздрогнула, будто ее ударили.

– Но на видео кто-то другой! – запротестовала она. – И деньги взяла не я. Клянусь вам!

Эмма потянулась к сумке, чтобы позвонить Эдди, своему начальнику. Он смог бы поручиться за нее. Но Трэвис перехватил сумку и высыпал на землю все ее содержимое.

– Упс! – сказал он без капли раскаяния в голосе.

Эмма проводила взглядом и без того уже изрядно потрепанный томик «И всходит солнце», упавший в пыльный муравейник. Купон на бесплатный обед в бистро подхватил порыв ветра, унес в сторону и опустил на землю рядом с гирями Трэвиса. Телефон и тюбик бальзама для губ приземлились возле глиняной черепахи. Последним из сумки выпал подозрительного вида рулончик банкнот, перехваченный толстой розовой резинкой. Отскочив от пола, он откатился прямо к ногам Клариссы.

Эмма молча наблюдала за происходящим, слишком ошеломленная, чтобы произнести хоть слово. Кларисса подняла деньги и пересчитала их, послюнив указательный палец.

– Две сотни, – сказала она. Затем вытащила из стопки двадцатку с синим росчерком в углу. Почти стемнело, но Эмма различила размашистое «Б» в начале имени «Брюс Уиллис». – Где еще полтинник?

В наступившей тишине стало слышно, как позвякивает «музыка ветра» на двери у кого-то из соседей. Эмма внутренне сжалась.

– Я… не знаю, как они попали ко мне в сумку.

Трэвис тихо фыркнул: «Попалась!» Он стоял у стены, скрестив на груди руки, и насмешливо улыбался.

И тут Эмма поняла, что за спектакль разыгрывался перед ней. С лицом, искаженным от гнева, она развернулась к Трэвису:

– Ты! Ты все это подстроил! Подставил меня!

Трэвис только хмыкнул. В этот момент Эмма почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Все стало неважным. К черту мир в доме. К черту вечное притворство в попытках понравиться опекунам. Она сорвалась с места и вцепилась в мясистую шею Трэвиса.

– Эмма! – ахнула Кларисса, хватая ее за плечи и оттаскивая от сына. Девушка попятилась, наткнувшись на стул.

– Да что на тебя нашло? – яростно воскликнула Кларисса, подступая к ней ближе, так что они оказались лицом к лицу.

Вместо ответа Эмма снова взглянула на Трэвиса. Он так и стоял, прижавшись к стене и вытянув вперед руки, будто в попытке защититься, но глаза его светились восторгом.

Кларисса еще секунду сверлила Эмму взглядом, потом отвернулась, упала на стул и потерла глаза. Пальцы моментально почернели от туши.

– Ничего не выйдет, – мягко сказала она через некоторое время, печально глядя на Эмму. – Я думала, ты милая и добрая девочка, которая не доставит лишних проблем. Но это уж слишком.

– Но я не виновата! Клянусь, – прошептала девушка.

Кларисса нашарила в кармане пилочку и принялась нервно подпиливать ноготь на мизинце.

– Ты можешь остаться до дня рождения, но потом должна съехать.

– Вы меня выгоняете?

– Мне жаль, – Кларисса отвлеклась от своего занятия и посмотрела на Эмму. Лицо ее смягчилось. – Мне правда жаль. Но так будет лучше для всех.

Эмма отвернулась. Теперь в ее поле зрения попадала только грязная бетонная стена на границе участка.

– Я бы хотела, чтобы все сложилось иначе, – негромко произнесла Кларисса перед тем, как раздвинуть двери и вернуться в дом.

Стоило ей уйти, как Трэвис тут же выпрямился, деловито огляделся, нашел раздавленный окурок, отряхнул его и спрятал в карман.

– Тебе еще повезло, что она не позвонила в полицию, – язвительно заметил он.

Эмма промолчала, и парень вернулся в дом, весьма довольный собой. Больше всего на свете ей хотелось догнать его и выцарапать глаза, но ноги были ватными и отказывались повиноваться. Взгляд туманили слезы. Опять. Каждое прощание с очередной приемной семьей заставляло Эмму возвращаться в тот момент, когда она поняла, что Бекки больше не вернется. После исчезновения матери девочка еще неделю жила у родителей Саши Морган – все надеялись, что полиции удастся найти беглянку. Днем она притворялась, будто все хорошо: играла с Сашей, смотрела мультики, придумывала новые маршруты для «охоты за сокровищами», играть в которую ее научила Бекки. Вечерами было хуже. При свете ночника Эмма сражалась с «Гарри Поттером», пытаясь читать книгу дальше, но не понимала и половины. «Кота в сапогах» она одолела с величайшим трудом. Почему рядом нет мамы, которая растолковала бы значение всех этих сложных длинных слов? Почему никто больше не читает ей по ролям? Даже сейчас, спустя десять лет, эти мысли все еще отзывались болью в душе Эммы.

Эмма осталась одна. Поднявшийся ветер шелестел листьями пальм и побегами вьющихся растений, обвивавших их стволы. Глиняная статуя женщины, с которой регулярно обжимались для смеха Трэвис и его друзья, казалось, смотрела прямо на девушку.

– Вот и все, – сказала ей Эмма. – Теперь я не смогу остаться здесь до выпускного. И не смогу поступить в Университет Южной Калифорнии на фотожурналистику. Даже в колледж вряд ли попаду.

Некуда было идти, не к кому обратиться. Кроме…

Перед внутренним взором Эммы снова возникла фигура девушки на видеозаписи. Потерянная сестра. Последний лучик надежды. Нужно найти ее!

Если бы я могла сказать Эмме, что уже слишком поздно…

3. Если об этом пишут на Facebook, значит, так оно и есть

Через час Эмма стояла над пустыми дорожными сумками, брошенными на пол возле открытого шкафа. К чему тянуть? Первым делом она позвонила Алекс Стоукс, своей лучшей подруге из Хендерсона.

– Можешь пожить у нас, – предложила та, узнав, что Кларисса выставила Эмму из дома. – Я поговорю с мамой. Скорее всего, она не будет против.

Эмма на секунду прикрыла глаза. В прошлом году они с Алекс попали в одну команду по бегу на пересеченной местности. Обе выбыли из соревнований на первом же этапе – при спуске со стартового холма – и быстро подружились, пока медсестра обрабатывала им ранки и порезы жгучим антисептиком. Весь год с фотоаппаратом Алекс наперевес девочки охотились за знаменитостями в казино, гуляли по торговым центрам и бросали тележку на выходе, так ничего и не купив, а в выходные загорали на водохранилище Мид.

– Я не хочу создавать проблем, – Эмма вытащила из шкафа стопку старых футболок и бросила их в сумку. Она жила со Стоуксами несколько недель после того, как Урсула и Стив переехали на Флорида-Кис. Отличное было время! Но миссис Стоукс была матерью-одиночкой, проблем у нее хватало и без Эммы.

– Кларисса совсем с ума сошла – вот так взять и выставить тебя! – Алекс явно что-то жевала. «Шоколад, скорее всего, – сообразила Эмма. – Жить без него не может». – Неужели она поверила, что ты украла ее деньги?

– Проблема не только в деньгах, – стопка джинсов отправилась вслед за футболками.

– Что еще стряслось?

Эмма подцепила ногтем отваливающуюся нашивку. Рассказывать о видеозаписи она не хотела даже Алекс. Не сейчас. Пусть это остается маленьким секретом еще пару дней – на случай если весь эпизод на заднем дворе окажется просто дурным сном.

– Не спрашивай, я все равно не отвечу. Обещаю, что скоро все объясню. Честное слово.

Повесив трубку, Эмма уселась на ковер и осмотрела комнату. На стенах больше не висели черно-белые снимки Маргарет Бурк-Уайт и Энни Лейбовиц[2], собрание классики и научной фантастики тоже перекочевало в сумки. Комната выглядела теперь как обычная каморка в мотеле, которую можно снять на час. Один из ящиков комода был открыт: там лежали все немудреные сокровища, которые Эмма возила с собой из дома в дом. Вязаную игрушку ей подарил учитель музыки, когда она наконец смогла без ошибок сыграть «К Элизе», – целое событие, учитывая, что у нее дома не было пианино. Сохранила Эмма и несколько подсказок для «охоты за сокровищами» от Бекки, хотя бумага уже истрепалась настолько, что была готова вот-вот рассыпаться в пыль. Носкминога, потертого плюшевого осьминога, мать купила ей по дороге в Четыре угла[3]. В самом низу, заботливо спрятанные от посторонних глаз, лежали пять толстых тетрадей со стихами, «Список Остроумных Ответов, Которые Я не Могу Себе Позволить», «Как Флиртовать с Парнями: Инструкции», «Полный Перечень Всего, Что Я Люблю» и подробные описания всех секонд-хендов в округе – настоящее исследование круговорота вещей от доставки до распродажи с подробными советами («Всегда проверяй дно корзины с обувью, там можно найти почти новые балетки от Kate Speidl»).

Последними в сумку отправились видавший виды Polaroid и стопка фотографий. Камера принадлежала Бекки, но Эмма взяла ее с собой в ту ночь, когда отправилась ночевать в гости к Саше. К каждому снимку она придумывала заголовки из жизни своих приемных семей, словно готовила их к публикации в глянцевом журнале. «Приемная Мать Бросает Детей На Произвол Судьбы и Запирается в Комнате, Чтобы Посмотреть “Предоставьте это Биверу!”», «Семейство Хиппи Сбегает во Флориду!», «Опекунша Меняет Работу и Уезжает в Гонконг: Как Поступит Приемная Дочь?». Будь ситуация не такой отчаянной, Эмма сочинила бы что-нибудь и о событиях сегодняшнего вечера. Заголовок вроде «Брат-Злодей Сломал Жизнь Сестре» подошел бы. Или еще лучше «Девушка Находит Двойника Через Интернет! Кто Это, Ее Потерянная Сестра?».

Эта мысль заставила Эмму на секунду замереть и покоситься на старенький ноутбук, лежавший на полу рядом с сумкой, – еще одно удачное приобретение, на сей раз из ломбарда. Эмма глубоко вздохнула, набираясь смелости, потом взяла его, села на кровать и открыла. Экран мигнул и послушно включился. Найти видео удушения, которое показывал Трэвис, оказалось не трудно: оно было первым в списке. Загружено всего несколько часов назад.

На экране снова возникла знакомая зернистая картинка. Девушка в повязке лягалась и царапала себе шею, пытаясь сорвать цепочку. Темная фигура на заднем плане все туже затягивала ее. Потом камера упала на землю, и кто-то поспешно сорвал с лица жертвы повязку. Она лихорадочно крутила головой, но глаза то и дело закатывались, словно у куклы. Наконец сфокусировав взгляд, девушка посмотрела в объектив. Зеленовато-голубые глаза еще казались затуманенными, щеки горели, но сомнений не оставалось – Эмма смотрела на свое собственное лицо. Совпадали даже мелкие детали.

– Кто же ты? – прошептала она, невольно содрогнувшись.

Если бы я только могла ей ответить! Если бы только могла не просто следовать за ней невидимым призраком, а помогать и давать советы! Но я была лишь наблюдателем, зрителем в кинотеатре, который не может даже бросить попкорном в экран.

Видеозапись закончилась, всплыл вопрос: «Повторить просмотр?» Эмма покачалась из стороны в сторону, раздумывая. В конце концов, она открыла Google и набрала в строке поиска тот же запрос, что и Трэвис: «Саттон, Аризона». Результатов было мало, но среди них нашлась страница пользователя Facebook, девушки по имени Саттон Мерсер, родом из Тусона в Аризоне.

Через окно с улицы доносился визг шин, похожий на язвительный смех. Страница загрузилась, и первая же фотография заставила Эмму удивленно ахнуть. Фотограф запечатлел Саттон Мерсер, стоящую в холле дома в окружении нескольких других девушек. Длинное черное платье, серебристые туфельки на высоком каблуке, голову украшает блестящая повязка. Эмма не могла отвести взгляда от лица девушки; она несколько раз моргнула, а потом наклонилась к экрану в надежде найти хоть малейшее отличие между собой и Саттон. Ощущение было такое, будто смотришь в зеркало: даже небольшие уши и аккуратные ровные зубы у них были одинаковыми!

Чем дольше Эмма обдумывала эту идею, тем больше убеждалась: у нее действительно могла быть сестра-близнец. Нередко ее посещало ощущение, что она не одна в этом мире и кто-то наблюдает за ней. Иногда она просыпалась по утрам, зная, что всю ночь ей снилась девушка, которая выглядела точно так же, как она. Эти сны всегда бывали очень яркими. В одном из них она ехала верхом по какому-то ранчо, и солнечный свет плясал на боках ее лошадки. В другом – возилась с черноволосой куклой на заднем дворе. Бекки однажды забыла Эмму в торговом центре. Что, если то же самое случилось и с другим ее ребенком? И все эти странные покупки вроде двух одинаковых пар туфель были не признаком депрессии, а подарками для Эммы и ее сестры, которую мать однажды потеряла.

Тут настал мой черед задуматься. Вполне возможно, что Эмма права и все эти туфельки и платья предназначались мне.

Эмма продолжала изучать фотографию, наводя курсор на стоящих рядом с Саттон девушек и читая всплывающие подписи. Мадлен Вега – блестящие черные волосы, огромные карие глаза, щель между передними зубами – у Мадонны такая же! – стройная, как молодое деревце. Она стояла, чуть склонив голову набок. Тонкое запястье украшала переводная – или настоящая? – татуировка с красной розой, красное платье облегало фигуру, подчеркивая грудь.

Рядом с Мадлен застыла рыжая девушка – Шарлотта Чемберлейн. Красивые зеленые глаза и бледная кожа, которую подчеркивало черное шелковое платье, плотно обтягивающее широкие плечи. Справа и слева по краям – еще две девушки, обе блондинки, с одинаковым разрезом глаз и вздернутыми носиками. Всплывающий ярлык любезно подсказал Эмме, что их зовут Лилианна и Габриэлла Фиорелло, комментарий от Саттон сообщал, что это «Двойняшки-твиттеряшки».

Заглянув Эмме через плечо, я поняла, что знаю всех этих девушек. Когда-то мы были друзьями, но сейчас мои воспоминания больше походили на впечатления о книге, прочитанной года два назад: вы точно знаете, что она вам понравилась, но вот почему именно?

Большая часть страницы Саттон была открыта для всех желающих. Она училась в выпускном классе в школе «Холли», увлекалась теннисом, обожала шопинг и обертывания с папайей. В графе «Предпочтения» значилось: «Люблю Gucci больше Dolce, но мой сладкий – лучше всех!»

Эмма удивленно нахмурилась.

Я вполне разделяла ее чувства. Что, черт возьми, это должно значить?

Открыв фотоальбом, Эмма стала рассматривать снимки множества девушек в теннисной форме и кроссовках. У их ног лежала табличка «Сборная “Холли” по теннису». Саттон была среди них: третья слева, волосы собраны в тугой хвост. Рядом с ней стояла девушка-индианка, отмеченная на фото как Ниша Банерджи. На губах ее играла хитрая приторная улыбка.

Я пристально вгляделась в ее лицо и тут же ощутила легкое покалывание во всем своем невидимом теле. Ниша мне не нравилась, но я не помнила, почему.

Следующим был снимок, на котором Саттон и Шарлотта стояли на теннисном корте рядом с высоким мужчиной. Волосы его уже посеребрила седина, но Эмме он все равно показался привлекательным. В этот раз всплывающей подписи не появилось, поэтому пришлось доверять комментарию Саттон: «На чемпионате Аризоны по теннису вместе с Шар и мистером Чемберлейном».

Еще одна фотография – Саттон в объятиях молодого симпатичного блондина в футбольной форме – была подписана «Люблю тебя, Гар!». Первый же комментарий – от некоего Гаррета – вторил этой подписи: «И я тебя, Саттон».

«Как мило», – подумала Эмма.

Я не могла с ней не согласиться.

Последним в фотоальбоме был снимок, на котором Саттон сидела за столом во внутреннем дворике. Рядом с ней сидели двое взрослых – мужчина и женщина – и девушка с русыми волосами и квадратной челюстью, отмеченная на фото как Лорел Мерсер. Видимо, родная дочь приемных родителей Саттон. Все они улыбались, подняв бокалы, словно только что был произнесен тост. «Люблю семейство!» – прокомментировала снимок сама Саттон.

Эмма долго вглядывалась в картинку, стараясь не обращать внимания на щемящее чувство в груди. Именно так выглядели ее мечты об идеальной семье, именно такими должны были быть на Земле звездочки с именами Мама, Папа и Эмма: красивыми, счастливыми, живущими нормальной жизнью в уютном доме. Если бы она отрезала голову от собственного снимка и приставила к телу Саттон, никто не заметил бы разницы. Ее история была полной противоположностью тому, чем она могла быть. Там же, на странице Саттон, Эмма обнаружила несколько видеороликов и немедленно запустила один из них. Ролик был снят на ухоженной зеленой лужайке, похожей на поле для гольфа. Саттон, Мадлен и Шарлотта стояли на коленях с баллончиками краски в руках. Медленно, без лишнего шума, на большом камне стали появляться цветные надписи.

«Скучаем по тебе, Т», – старательно выводила Мадлен. Саттон ограничилась лаконичным: «Здесь была Ниша».

– А где Лорел? – спросила Шарлотта.

– Ставлю сотню, что она струсила, – негромко ответила Саттон. Эмма вздрогнула, услышав ее голос, он звучал так знакомо!

Остальные видеозаписи были похожи на первую: Саттон и ее друзья прыгают с парашютом, Саттон и ее друзья на «тарзанке». Немало было среди них и дурацких розыгрышей, заключавшихся в основном в том, чтобы подкараулить кого-нибудь, а потом неожиданно выскочить всей толпой из-за угла и напугать. Последнее видео называлось «Клянусь жизнью!». Снимали ночью. Первой в кадре появилась Мадлен, красиво нырнувшая в подсвеченный бассейн. Почти тут же она показалась над поверхностью воды, отчаянно размахивая руками.

– Помогите! Кажется, я сломала ногу! – темные волосы девушки мокрыми прядями закрывали лицо – Не могу… тону!

Камера дрогнула.

– Мадс, ты в порядке? – прозвучал за кадром голос Шарлоты.

– Вот черт, – выругался кто-то невидимый.

– Помогите! – Мадлен явно тонула.

– Минуточку, – неожиданно вмешалась Саттон, голос ее слегка дрожал. – Она ведь не сказала стоп-фразу?

В кадре появилась Шарлотта со спасательным жилетом в руках.

– Что? – растерянно переспросила она.

– Она сказала кодовую фразу? – повторила Саттон.

– Я… нет… Нет, не думаю, – Шарлотта поджала губы и швырнула жилет на землю. – Не смешно, Мадс! – крикнула она тонущей. – Ты плохая актриса! Никто не купился!

Мадлен немедленно перестала хлопать руками по воде.

– Раскусили! – крикнула она, поворачиваясь к лестнице. – Но сначала-то вы все поверили! У Шар был такой вид, будто она сейчас описается от страха.

За кадром раздался дружный смех.

«Ничего себе, – поразилась Эмма. – Это они так развлекаются, что ли?».

Признаться, я тоже была удивлена.

Однако как бы внимательно Эмма ни исследовала страницу Саттон, пытаясь найти хоть какие-то намеки на таинственную видеозапись с удушением, она ничего не нашла. Единственным, что заставило ее немного насторожиться, была отсканированная листовка с надписью «ТАЙЕР ВЕРА. Ушел из дома 17 июня и не вернулся» и фотографией улыбающегося подростка под ней. Пролистав остальные снимки, Эмма убедилась, что у Мадлен была такая же фамилия.

Но самое большое потрясение ждало меня, когда девушка открыла раздел с личными записями Саттон. Последняя была сделана всего несколько часов назад: «Хотелось ли вам когда-нибудь сбежать прочь? Со мной такое случается». Эмма нахмурилась. Почему Саттон хотела сбежать? У нее ведь было абсолютно все.

На этот вопрос я ответить не могла, но запись породила целую бурю мыслей в голове. Если она появилась всего несколько часов назад, значит, тогда я еще была жива. Получается, никто даже не знает о случившемся? Просмотрела остальные записи в новостях: никаких «RIP Саттон», ни слова о поминках. Может быть, тело еще не нашли и я так и лежу где-нибудь в поле?

Опустив глаза, я снова увидела кусочек своего тела. Этот фокус удался мне уже несколько раз – кисть руки, локоть, шорты для купания, желтые шлепанцы, – ничего особенного. Никаких следов крови. И кожа не посинела.

Эмма уже собиралась закрывать страницу, когда ее внимание привлек комментарий от Шарлотты. «Жду не дождусь твоего дня рождения! – писала она. – Вот будет веселье!». Один взгляд на информацию в профиле подтвердил догадку Эммы: 10 сентября. Они родились в один день.

«Случайность!» – твердила себе Эмма, но ее сердце бешено колотилось.

Меня, честно говоря, тоже охватили смешанные чувства: надежда, радость, удивление. Что, если мы действительно близнецы?

Тем временем Эмма открыла новое окно и зашла в Facebook под своим паролем. Ее собственная страница выглядела невзрачно – особенно по сравнению с тем, что мы только что видели. Размытое фото с Носкминогом на аватарке, пятеро друзей: Алекс, Трейси, старшая девочка в одной из опекавших ее семей, официальная страница кафе-мороженого и два актера из сериала «Место преступления». Снова отыскав страницу Саттон, Эмма нажала «Отправить личное сообщение»: «Знаю, прозвучит странно, но мы с тобой, кажется, родственники. Выглядим совершенно одинаково и родились в один день. Я живу в Неваде, недалеко от тебя. Скажи, есть ли вероятность, что тебя удочерили? Напиши или свяжись со мной по телефону в профиле, если решишь поговорить».

Отправив сообщение, Эмма подняла голову и невидящими глазами обвела комнату. Только что она совершила поступок, который может изменить всю ее дальнейшую жизнь. Мир, казалось, должен был преобразиться, как по волшебству! Но на подоконнике не появились весело пляшущие лепреконы, глиняные статуи за окном не ожили, чтобы к ним присоединиться, – только тихо жужжал вентилятор на столе, обдавая ее потоками теплого воздуха, да маячило на ковре возле шкафа причудливое пятно в форме буквы «М» (оно появилось еще до того, как Эмма тут поселилась).

Мигнули часы в углу экрана: 22:12 сменилось на 22:13. Эмма обновила страницу. Ничего. Тогда она выглянула в окно сквозь щель в пыльных шторах и нашла на небе звезды Маму и Папу. Сердце колотилось в груди так, будто пыталось вырваться наружу.

Что я наделала…

Пытаясь справиться с волнением, Эмма потянулась к телефону и набрала номер Алекс, но та не взяла трубку. «Ты не спишь?» – написала она в сообщении, однако ответа не было.

Шум магистрали за окном постепенно стихал. Эмма вздохнула, пытаясь решить, что же делать дальше. Возможно, действительно стоит вернуться в Хендерсон и поселиться у Алекс: у них есть свободная комната, можно снять ее за небольшие деньги. Работу тоже легко найти: рядом есть круглосуточный супермаркет, где будут рады сотруднику ночной смены. Тогда удастся даже окончить школу, а может быть, и попасть на стажировку в местную газету…

Бзззззз.

Эмма вздрогнула и открыла глаза. Луна за окном уже забралась высоко в небо. Часы на экране показывали 0:56. Видимо, она задремала и…

Бзззззз.

Экран телефона ярко светился. Девушка несколько секунд смотрела на него, как на диковинную зверушку, готовую укусить, стоит только протянуть руку.

Приглядевшись, она поняла, что на экране мигает иконка нового сообщения. Дрожащими руками – сердце так и колотилось! – она запустила приложение. Сообщение пришло на Facebook, и Эмме пришлось перечитать его четыре раза прежде, чем она полностью поняла, что там написано.

«ОМГ. Глазам не верю. Да, да, меня удочерили. Но я о тебе никогда не слышала. Давай Встретимся завтра в шесть вечера на прогулочной базе в каньоне сабино (это в тусоне)? Ниже номер моего мобильного. Никому не рассказывай о нашей встрече, это может быть опасно! Скоро увидимся!

С любовью, Саттон (твой близнец)».

Милое сообщение. Вот только я его не писала.

4. Неудавшееся воссоединение

Дорога заняла несколько часов. В середине следующего дня Эмма вышла из рейсового автобуса, перекинув дорожную сумку через плечо. От асфальта поднимались волны жара; воздух был настолько горячим, что казалось, будто ты стоишь под огромным феном. По правую руку тянулся ряд небольших кирпичных домиков, заканчивавшийся фиолетовым зданием, в котором находилась студия йоги для мужчин с многообещающим названием «Лингам». Слева возвышалось огромное здание отеля «Конгресс», выглядевшее совершенно заброшенным. Окна первого этажа были заклеены афишами о предстоящих концертах. Возле входа топтались двое куривших парней. В соседнем доме, кажется, находился магазин игрушек для взрослых: в витрине были выставлены манекены в облегающих костюмах кошечек, сетчатых колготках, сапогах на высоком каблуке и с хлыстами в руках.

Оглядевшись, Эмма нашла здание автовокзала. «Тусон. Центральная», – гласила табличка на стене. Несколько часов дороги по соседству с парнем, у которого явно была зависимость от чипсов со вкусом перца-чили, – и вот она здесь. В какой-то момент ей даже захотелось подбежать к автобусу, обнять его и поцеловать, но ее отвлек звонок мобильного. На экране высветилась фотография Алекс.

– Привет! – Эмма прижала трубку к уху. – Угадай, где я?

– Не может быть! – восхищенно выдохнула Алекс.

– Еще как может! – Эмма перебралась на лавочку под навесом, бросила на нее сумку и плюхнулась рядом. Вчера подруга ответила на ее сообщение глубокой ночью. Эмма тут же перезвонила ей и на одном дыхании рассказала о Саттон и о переписке с ней.

– Клариссе я оставила записку, – продолжала она, поджав ноги, чтобы не мешать проходящей мимо пожилой паре с чемоданами на колесиках. – Социальные службы тоже не станут тревожиться, мне ведь уже почти восемнадцать.

– И что ты скажешь этой Саттон? Как думаешь, если выяснится, что вы правда сестры, ты сможешь у них поселиться? – Алекс вздохнула и с легкой завистью добавила. – Прямо «Золушка» на новый лад, только круче и без дурацкого принца!

Откинувшись на спинку скамейки, Эмма окинула взглядом сиреневые очертания гор на горизонте.

– Я боюсь так далеко загадывать, – ответила она наконец. – Сначала посмотрим, удастся ли нам сойтись характерами.

Всю дорогу, все эти долгие часы Эмма проигрывала в голове разные сценарии возможной встречи с Саттон и мечтала о том, как сестра изменит ее жизнь. Может быть, она пригласит ее переехать в Тусон, познакомит с приемными родителями. «Вдруг они предложат поселиться у них?» – мечтала Эмма, боясь признаться в этом даже себе. Тогда они с Саттон могли бы вместе ходить в школу. Несмотря на жару, она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Смелая мечта, но как знать? Все это и правда напоминало сказку о Золушке.

Но сначала нужно успеть на встречу. Заметив на другой стороне улицы ярко-зеленое такси, Эмма помахала рукой, привлекая внимание водителя.

– Никому ничего не рассказывай! – напоследок напомнила она подруге.

– Ни слова, – пообещала Алекс. – Удачи!

– Спасибо!

Повесив трубку, Эмма забралась на заднее сиденье подъехавшей машины. Голос ее слегка дрожал, когда она объясняла водителю, куда ехать. Такси развернулось и мягко покатило по улицам Тусона. Устроившись поудобнее, Эмма крутила головой по сторонам, невольно улыбаясь каждый раз, когда на глаза ей попадались здания Аризонского университета. Среди них была и «Высшая школа фотографии», куда ей очень хотелось заглянуть на выставку.

Мимо проплыла лужайка одного из колледжей, по которой бесцельно слонялись, жарясь под солнцем, студенты. По тротуару, как стадо спугнутых оленей, пронеслась группа бегунов. В центре двора Эмма разглядела девушку, одетую в костюм конопли. В руках у нее был плакат: «Поддержи “травку” гудком!» Водитель такси немедленно нажал на кнопку сигнала.

Миновав университетский городок, они свернули на шоссе номер 10 и двинулась на север. Дома по обеим сторонам дороги стали выше, среди них то и дело попадались спортзалы, милые ресторанчики, магазины деликатесов и бутики. Заметив спа-салон Elizabeth Arden, Эмма снова стала мечтать: «Мы с Саттон могли бы вместе пойти на педикюр».

Эта мысль, хотя и была приятной, заставила ее немного напрячься. Педикюр она делала себе сама, потому что каждый раз, когда кто-то пытался прикоснуться к ее ногам, она начинала дергаться и нервно хихикать.

Меня же с каждым километром охватывало все более сильное оцепенение. Неверные тени прошлого то и дело всплывали в сознании – восторг и трепет при виде мелькнувшей за окном вывески ресторана NoRTH, аромат жасмина и дорогих духов, – но ни одна из них так и не оформилась в четкое воспоминание. В голове роились вопросы. Кто ответил Эмме с моего аккаунта? Известно ли уже кому-нибудь о моей смерти? Возможно, я смогла бы понять что-то, если бы лучше рассмотрела собственную страницу на Facebook, но Эмма туда не заходила. С момента моей гибели прошел уже целый день, возможно, даже больше, – так почему никто не начал беспокоиться, куда я пропала? Почему никто не нашел тело? С другой стороны, если это и правда убийство, труп могли разрезать на кусочки и спрятать.

О, как же мне хотелось плакать! Кричать. Вопить. Стонать. Но я могла только молча следовать за Эммой, объятая ужасом. Когда-то мне снились сны, в которых я падала с крыши небоскреба и не могла позвать на помощь, хоть и пыталась. Сейчас я была даже более беспомощна, чем тогда.

Такси свернуло налево, и Эмма увидела высокую гору. Изъеденная временем и ветром деревянная табличка извещала, что они прибыли в каньон Сабино.

– Приехали, – сообщил водитель.

Наконец-то!

Эмма отдала ему двадцатку и выбралась из машины. Под ногами похрустывал гравий, в воздухе пахло пылью и раскаленной землей. Туристы, готовившиеся к походу, разминались возле заборчика в нескольких метрах от дороги, вдоль которой тут и там виднелись пятна розовых, желтых и пурпурных цветов. Над всем этим возвышались заснеженные горные вершины, уходя в голубое небо.

«Как красиво», – подумала Эмма и потянулась за камерой. В сумке, которую она привезла с собой, лежало не так много вещей: старый Роlaroid, кошелек, Носкминог, сменная одежда и дневник, потому что она боялась оставлять его где-нибудь. Остальное – включая все ее сбережения – осталось в Вегасе, в камере хранения на автовокзале.

Фотоаппарат зашуршал и выплюнул снимок. Эмма вытащила фотографию и пристально вглядывалась в нее, пока картинка не проявилась полностью. «Первая Встреча Потерянных Сестер» – отличный заголовок для такого случая.

Было ровно шесть часов вечера. Эмма села на лавочку, достала из кармана сумки пудреницу и быстро осмотрела себя в зеркальце. К встрече с Саттон Эмма готовилась, словно к встрече с новой приемной семьей: с вечера выбрала полосатое платье из джерси, которое купила в секонд-хенде на распродаже, а сейчас проверила, не смазался ли блеск для губ, не пахнут ли кожа и волосы бензином и чипсами после долгой дороги. Опекуны обычно дарили ей всего один долгий оценивающий взгляд, но его было достаточно, чтобы решить, возьмут ли они девочку к себе в дом. «Пожалуйста, пусть я вам понравлюсь, – каждый раз твердила она, переминаясь с ноги на ногу в бесчисленных кухнях или на одинаковых садовых лужайках. – Пожалуйста, пусть все пройдет гладко. Пожалуйста, пусть у меня не потечет внезапно из носа».

Со стороны тропы показалась еще одна группа туристов. Эмма проверила часы на телефоне: 18:10. Что, если Саттон из тех, кто вечно везде опаздывает? С другой стороны, есть время подумать, что ей сказать. «Привет, Саттон, – беззвучно произнесла Эмма, растянув губы в улыбке. – Значит, Бекки и тебя потеряла?». Она протянула невидимой сестре руку, обдумала этот жест, покачала головой. Наверное, лучше будет обняться? И как поступить, если разговор не сложится? Не стоять же, тупо уставившись друг на друга.

Эта мысль снова навела ее на воспоминания о странном видео. Неужели кто-то и правда считает такие развлечения забавными? На ум пришел рассказ Трэвиса о девочках из его школы.

– Ну надо же! – воскликнул кто-то у нее за спиной.

Эмма подскочила от неожиданности и обернулась. Позади стоял незнакомый мужчина в шортах и футболке. Волосы у него были цвета соли с перцем, а уже начавшаяся расплываться фигура напоминала доктора Лоури, единственного сотрудника социальных служб, к которому Эмма испытывала симпатию. Лоури разговаривал с ней как с нормальным человеком, а не как с чокнутой приютской девчонкой.

И тут Эмма внезапно поняла, кто перед ней. В памяти всплыла фотография со страницы Саттон.

«На чемпионате Аризоны по теннису вместе с Шар и мистером Чемберлейном».

Этот человек принадлежал миру Саттон.

Саттон – то есть я – о нем, впрочем, мало что помнила.

На лице незнакомца появилось встревоженное выражение.

– Саттон, что ты тут делаешь?

Эмма нахмурилась, внезапно осознав, за кого он ее принял. Язык, казалось, распух и не слушался, губы дрожали, когда она попыталась улыбнуться.

«Никому не рассказывай о нашей встрече, это может быть опасно!».

– Да так… Просто сижу, – ответила Эмма, чувствуя себя очень странно. Ладони тут же начали нестерпимо зудеть – как всегда, когда она врала взрослым.

– Ты собираешься в поход? – не отставал мистер Чемберлейн. – Вот чем теперь дети занимаются по вечерам?

Эмма бросила взгляд на дорогу, надеясь увидеть свою сестру-близнеца, которая появится и разрешит недоразумение. Но ни одна из проезжавших мимо машин не затормозила; незнакомыми оказались и подростки, крутившие педали велосипедов вниз по склону.

– Ну… не совсем.

Неподалеку залаяла собака, и Эмма отвернулась и стала высматривать ее. Собак она побаивалась после того, как ее покусал соседский чау-чау; ей тогда было девять лет. Однако на сей раз мишенью был выскочивший на дорожку кролик. Эмма проследила за ним, а потом снова обернулась к отцу Шарлотты. Тот сунул руки в карманы, явно собираясь уходить.

– Увидимся, – сказал он на прощание. – Хорошего вечера.

Эмма откинулась на спинку скамейки. Все это было очень странно. Прошло уже двадцать минут, а Саттон так и не появилась. Сообщения типа «Я задержалась, но скоро буду!» тоже не приходили. С каждой секундой напряжение росло. Пейзаж вокруг уже не выглядел идиллическим, фигуры туристов, спускавшихся в долину, казались размытыми силуэтами каких-то монстров. В воздухе запахло чем-то едким.

Что-то пошло не так.

За спиной девушки громко хрустнула ветка. Эмма обернулась, но прежде чем успела понять, что происходит, маленькая ладонь закрыла ей глаза и вынудила подняться.

– Эй! – попыталась возмутиться Эмма, но ей тут же зажали рот. Попытавшись вывернуться, девушка почувствовала, как холодный и твердый предмет уперся в спину между лопаток, и замерла от ужаса. Ей никогда раньше не приставляли к спине ствол пистолета, но сомнений в том, что это именно он, не было.

– Не дергайся, паршивка! – прошипел кто-то на ухо. Эмма почувствовала горячее дыхание говорившего на шее, но видеть его по-прежнему не могла. – Ты пойдешь с нами.

Мне очень хотелось увидеть нападавших, но в посмертии обнаружился неприятный нюанс. Я могла смотреть только глазами Эммы. И поскольку она ничего не видела, я тоже была слепа.

5. Теперь она стала мной

Спотыкаясь, Эмма шагала вслед за похитителями. Дуло пистолета холодило ей кожу. Сквозь шарф, которым ей завязали глаза, можно было различить только смутные фигуры вокруг, зато рев машин слышался очень хорошо. Эмма нервно всхлипнула. Перед глазами у нее снова и снова вставали кадры из найденного Трэвисом видео. Руки, тянущие за цепочку. Тело Саттон, бессильно обмякшее на стуле.

Я разделяла ее ужас.

Под ногами Эммы зашуршал гравий – дорога. Совсем рядом раздался гудок автомобиля, но кто-то подтолкнул девушку в спину, и через секунду она споткнулась о бордюр на другой стороне. Чем дальше она шагала, тем тише становился шум трассы, уступая место громкому гулу. Откуда-то потянуло запахом жаренного на гриле мяса и сигаретным дымом, послышался плеск и веселый смех. Эмма сжала кулаки. Куда ее ведут?

– Какого черта?!

В туже секунду с Эммы сорвали повязку. Мир снова обрел очертания, и она увидела перед собой рыжеволосую широкоплечую девушку На ней было короткое голубое платье с кружевным воротником. «Шарлотта», – вспомнила Эмма.

– По-моему, она уже усвоила урок, – девушка швырнула повязку куда-то в кактусы.

Эмма обнаружила, что никто больше не держит ее за руки. Дуло пистолета тоже исчезло. Обернувшись, она обнаружила у себя за спиной трех ярко накрашенных девушек в нарядных платьях.

Самую высокую из них Эмма узнала сразу: темные волосы, высокие скулы, татуировка с розочкой на запястье. Мадлен Вега, вне всяких сомнений, только в этот раз ее волосы были собраны в тугой пучок, как у балерины. Рядом стояли две девушки пониже, одинаково светловолосые и голубоглазые. Обе держали в руках смартфоны, но на этом их сходство и заканчивалось. Одна выглядела взрослой леди, как и полагается ученице дорогой школы: спортивное платье, белая повязка на голове, босоножки на танкетке. Вторая, казалось, только что приехала со съемок клипа какой-нибудь рок-группы. Короткое клетчатое платье без рукавов оставляло открытыми руки, унизанные черными браслетами, и длинные ноги в черных же высоких ботинках. Перед Эммой стояли двойняшки Фиорелло, Габриэлла и Лилианна.

– Здорово мы тебя разыграли? – Мадлен слегка улыбнулась. Двойняшки за ее спиной синхронно хмыкнули.

– Разыграли? – возмутилась Шарлотта. – Давно ли повтор старых розыгрышей считается за новые?

– На самом деле это был не повтор. – Мадлен одернула подол короткого белого платья. Когда она подняла руки, в одной из них блеснул футляр губной помады. Девушка с улыбкой ткнула им в руку Эммы. – Саттон сразу же догадалась, что к чему. Собачка моей мамы, и та поняла бы, что это не пистолет!

Эмма невольно отшатнулась, когда холодный футляр коснулся ее плеча. Саттон, может, и поняла бы, но она… И тут девушка осознала: Мадлен назвала ее именем сестры – точно так же, как и отец Шарлоты.

– Минуточку, – пробормотала Эмма, внезапно обнаружив, что немного осипла от пережитого ужаса, – я не…

Шарлотта не дала ей договорить. Все еще сверля Мадлен сердитым взглядом, она уперла руки в бока:

– Даже если Саттон обо всем догадалась, розыгрыш вышел дурацким! Ты просто не хочешь признать.

Мадлен промолчала. Шарлотта не была самой красивой из девушек, но она определенно тут верховодила.

– И с каких это пор мы делаем подобные вещи вместе с ними? – она раздраженно ткнула в Габриэллу и Лилианну. Те дружно потупили глаза.

Мадлен тоже смутилась и принялась теребить ремешок часов.

– Хватит уже, – буркнула она. – Все вышло случайно. Я увидела Саттон и… Это было лучшее, что мне пришло в голову.

Шарлотта подошла еще ближе к подруге и слегка толкнула ее в грудь.

– Мы ведь вместе придумывали правила, забыла? Или эти дурацкие пучки, которые вы вяжете себе в балетном классе, перетягивают не только волосы, но и извилины в голове?

Мадлен вздрогнула. Эмма откровенно любовалась девушкой: большие глаза, высокие скулы, чувственные губы делали ее похожей на изваяние древней красавицы. Но привлекательность, похоже, не являлась для нее залогом удачи: пальцы Мадлен теребили кроличью лапку-брелок, прицепленный к ручке сумки.

– Ты поручишься, что твои джинсы не пережимают кое-чего поважнее? – парировала она.

Я протянула руку, чтобы коснуться Мадлен, но мои пальцы прошли сквозь нее.

– Мадс? Шар?

Ни одна из них не отреагировали на мой оклик. Я же смотрела на них и ничего не могла вспомнить. Когда-то мы были близки, но почему? И как, черт побери, они могли принять Эмму за меня? Как вышло, что мои лучшие подруги до сих пор ничего не знают?

– Послушайте, – снова вмешалась Эмма, оглядываясь назад. Табличка с названием каньона золотилась в лучах закатного солнца. – Я должна быть не здесь.

– Да неужели? – насмешливо покосилась на нее Мадлен. – А где? Может, на вечеринке у Ниши?

Она взяла Эмму под руку и потащила к видневшимся неподалеку небольшим железным воротам, ведущим на задний двор дома.

– Я прекрасно знаю, что у вас сложные отношения, – продолжала она, – но завтра нам в школу. Сегодня последний шанс как следует оторваться. Тебе не надо даже с ней разговаривать, просто потанцуем и все. И кстати, где ты была весь день? Мы звонили. А потом заметили на той лавочке возле каньона. Что ты там делала? Ты выглядела как лунатик.

– Это выглядело странно, – встряла Лиана.

– Суперстранно, – согласилась Габриэлла, вытаскивая из кармана аптечную бутылочку. Уверенным движением вытряхнула на ладонь пару таблеток и отправила в рот, запив глотком диетической колы. Эмма покосилась на нее с опаской, а потом стала разглядывать остальных. Рассказать им, кто она на самом деле? Что, если это и правда опасно? Внезапно она обнаружила, что во время «похищения» лишилась своей сумки с вещами.

Обернувшись, Эмма отыскала взглядом лавочку, на которой ждала Саттон. Сумка осталась там. Если ее таинственная сестра все-таки появится, то догадается: что-то случилось. Если же нет… рано или поздно Эмма улизнет от новых подруг и заберет вещи.

– Подождите-ка, – она остановилась возле очередного цветущего кактуса, освободила руку от хватки Мадлен и полезла в карман за телефоном. Счастье еще, что он не остался в сумке!

«Новых сообщений нет».

Прикрыв экран одной рукой, Эмма начала быстро печатать сообщение Саттон: «Случайно встретила твоих подруг. Вместе ушли на вечеринку в дом через дорогу. Они думают, что я – это ты. Даже не знаю, что им сказать. Напиши мне, как лучше поступить, окей?»

Печатала она быстро – наконец-то пригодилось третье место по скорости набора текста, полученное два года назад на чемпионате в Вегасе! – и вскоре сообщение уже полетело к получателю. Так-то лучше. Саттон может прийти сюда и исправить ситуацию… Или они встретятся позже, а пока имеет смысл притвориться ею?

– Кому это ты пишешь? – Мадлен наклонилась к телефону Эммы, пытаясь разглядеть номер. – И почему снова ходишь с этим старьем? Я думала, ты давно его выбросила.

Эмма спрятала смартфон раньше, чем ее спутница смогла бросить взгляд на экран. Затем повернулась к Мадлен, прокручивая в голове ролики со страницы Саттон в Facebook. Изобразить ее игривый взгляд труда не составило. Слова дались тяжелее:

– Не твое собачье дело!

Стоило этой реплике сорваться с губ, как Эмма едва не зажала себе рот рукой. Желудок скрутило от страха. Те, кто знал ее достаточно давно, наверное, не были бы так уж удивлены. Но обычно такие колкости попадали в «Список»; произносить их вслух было непозволительной роскошью.

Мадлен в ответ лишь насмешливо фыркнула.

– Вот только не надо на меня собак спускать, – она вытащила из сумочки телефон. – Лучше иди сюда, сделаем фото.

Подруги столпились перед объективом, Эмма стояла позади, нервно улыбаясь. Пара снимков, и все дружно двинулись по подъездной дорожке к дому. С заходом солнца заметно похолодало; ветер то и дело приносил запахи барбекю, цитронелловых свечей и сигаретного дыма. Габриэлла и Лилианна шагали, не поднимая глаз от телефонов, полностью оправдывая полученное от Саттон прозвище. Возле входа в здание все свернули с дорожки, чтобы срезать угол, и Эмма почувствовала на своем плече руку Шарлотты. Вместе они замедлили шаг, постепенно отстав от остальных.

– Ты в порядке? – Шарлотта притормозила еще немного, чтобы поправить платье. Ее руки были сплошь усеяны веснушками.

– Все отлично, – беззаботно отозвалась Эмма, хотя пальцы ее дрожали, а сердце бешено колотилось о ребра.

– Тогда где Лорел? – теперь Шарлотта поправляла макияж. – Ты же говорила, что захватишь ее с собой.

Эмма нервно моргнула. Лорел. Сестра Саттон… кажется. Вот бы в Википедии был раздел о ней и ее семье – он бы очень пригодился!

– Ты опять ее бросила? – хмыкнула Шарлотта, шутливо погрозив ей пальцем. – Хорошие сестры так не поступают.

Прежде чем Эмма смогла придумать достойный ответ, они завернули за угол и оказались во внутреннем дворике. На стене небольшого сарайчика, выкрашенного в нежно-розовый цвет, кто-то прикрепил плакат: «Прощай, лето!» Тут и там фланировали девушки в длинных вечерних платьях, большинство парней были в дорогих рубашках. В бассейне двое молодых людей в футболках школьной команды по водному поло подсаживали на плечи двух худеньких девушек, готовясь к игре. Неподалеку от них девушка с длинными вьющимися волосами неестественно громко смеялась шуткам юноши, как две капли воды похожего на Тайгера Вудса[4] в молодости. Остальные толпились возле длинного стола с мексиканскими хот-догами, вегетарианскими буррито, суши и клубникой в шоколаде. На стойке рядом стояли напитки: газировка, фруктовый пунш, имбирный эль и две большие бутылки джина.

– Ничего себе, – выпалила Эмма, заметив спиртное. Алкоголь ей не нравился: как-то раз они с Алекс решили сыграть в игру с выпивкой по «Сумеркам» и слегка перестарались. Потом их по очереди рвало в саду миссис Стоукс. Вечеринки Эмме тоже не нравились. На них она чувствовала себя неуютно, не зная, чем заняться. Да и кого на таких мероприятиях могла интересовать сирота из приемной семьи?

– Почему бы и нет, – промурлыкала за ее плечом Мадлен. Она тоже смотрела на бутылки. – После того как мама Ниши умерла, никто толком не следит, что происходит в доме. Ее отец сейчас в полной прострации. Ниша могла бы тут фейерверк устроить, он бы и ухом не повел.

– Саттон? Привет, – руки Эммы коснулся высокий и широкоплечий парень, из тех, кто обычно оказывается капитаном школьной сборной по футболу. Эмма не сдержала улыбки. Почти в ту же секунду ее окликнули от столика возле двери: «Привет, Саттон! Отличное платье! От кого оно?» – и она почувствовала легкий укол зависти. Похоже, сестра Эммы не только жила в идеальном мире, но еще и была чертовски популярна. «Почему кому-то достается все, а другим ничего?» – с тоской подумала она.

Я задумалась над ее вопросом, хотя вообще-то она была жива, а я – нет.

Мимо прошли еще несколько человек, и каждый улыбнулся Эмме. Она кивала, улыбалась в ответ, махала кому-то рукой, ощущая себя принцессой, приветствующей верноподданных. Чувство было незнакомое, но очень… приятное. Это даже оказалось весело. Теперь девушка понимала, почему самые зажатые и неуверенные в себе люди часто внезапным образом преображаются, оказавшись на сцене перед полным залом.

– Вот ты где, – пророкотал кто-то за спиной у Эммы. Она обернулась и оказалась лицом к лицу с симпатичным светловолосым юношей в серой футболке и длинных шортах цвета хаки. «Гаррет, парень Саттон. Он был на фото в Facebook», – услужливо подсказала память.

– Весь день не мог тебе дозвониться, – молодой человек протянул Эмме красный пластиковый стаканчик с каким-то напитком. – Писал эсэмэски. Где ты была?

«Да вот же я!» – хотелось крикнуть мне. Перед глазами яркими вспышками мелькали милые сценки: мы с Гарретом держимся за руки, целуемся, танцуем на школьной дискотеке… Казалось, я снова слышу его голос, произносящий «Я люблю тебя». Потом мою душу заполонила острая тоска по тем дням.

– То тут, то там, – улыбнулась Эмма, легонько пихнув парня под ребра. – А ты не перегибаешь палку со своей заботой, а?

Она мечтала произнести эту фразу столько лет – на каждом свидании с очередным молодым человеком, который утомлял ее своей опекой, писал миллион раз на дню и поднимал панику, если не получал ответа. К тому же Саттон наверняка сказала бы что-нибудь в этом духе.

Гаррет притянул ее к себе и погладил по голове.

– Главное, что сейчас ты здесь, – его рука коснулась ее плеча, а потом остановилась в опасной близости от груди.

Эмма пошевелилась, сбрасывая ее.

Я была ей за это очень благодарна.

Гаррет тут же вскинул руки вверх, как бы сдаваясь:

– Извини, извини!

Тут в кармане Эммы завибрировал мобильный. Ее сердце снова бешено забилось. Саттон.

– Сейчас вернусь, – она улыбнулась Гаррету и двинулась сквозь толпу людей к дому. Однако стоило парню отвернуться, чтобы поговорить с окликнувшим его высоким азиатом, Эмма пригнулась и побежала к боковой калитке.

Возле выхода она остановилась, чтобы обернуться и проверить, не заметил ли кто-нибудь ее ухода, и встретилась взглядом с девушкой, не сводившей с нее внимательных глаз. Смуглая кожа, большие глаза, плотно сжатые губы – Ниша, вместе с которой Саттон занималась теннисом. Это был ее дом. На хозяйке вечеринке было желтое платье с запахом и золотой браслет. Во взгляде, которым она наградила Эмму, читалось желание вышвырнуть ее из дома.

Каждая клеточка Эммы, вынужденной всегда быть милой и доброй со всеми, кричала о том, что сейчас надо поднять руку, помахать Нише и улыбнуться. Но она вспомнила про Саттон и заставила себя выпрямиться и ответить хозяйке дома насмешливым взглядом. Та вспыхнула от гнева и резко отвернулась, задев взметнувшимися волосами кого-то из стоявших рядом гостей.

На мгновение я почувствовала угрозу. Похоже, у нас с Нишей действительно были проблемы. Большие проблемы.

Знать бы еще, в чем тут дело.

6. Кто может устоять против загадочного парня?

За воротами была темная и тихая ночь. В кустах звенели сверчки, воздух приятно холодил кожу Единственным источником света были огни вечеринки да чей-то телевизор: его голубоватое свечение лилось из окна дома, стоявшего дальше вдоль дорожке. За забором лаяла собака. Эмма почувствовала, что постепенно успокаивается, расслабляется, и тут же поняла, что все это время ходила, подняв плечи, будто пытаясь втянуть голову и стать незаметной. Отдышавшись, она достала телефон и посмотрела на экран. «Видела твою записку. Все в порядке? Дай знать, если что-то понадобится». Это от Клариссы.

Эмма удалила сообщение, снова проверила папку «Входящие». Ничего. Тогда она посмотрела на скамейку, на которой оставила вещи. На нее падала широкая полоса яркого света от прожектора с соседней парковки. Эмма вздрогнула: сумки не было. Кто мог ее забрать? И где же все-таки Саттон? Куда идти, когда вечеринка закончится? Денег у Эммы не было: кошелек остался в сумке. Там же лежал и паспорт.

Совсем рядом послышались треск и шуршание. Эмма повернулась к дому Ниши, но на дорожке никого не было.

Чпок.

Кто-то открыл банку с газировкой. Эмма огляделась по сторонам и заметила фигуру человека на лужайке перед соседним домом. Он стоял возле большого телескопа, однако взгляд его был прикован к Эмме.

– Прошу прощения, – она сделала несколько шагов назад.

Парень шагнул вперед, и огни вечеринки осветили его лицо: выступающие скулы, круглые глаза, коротко остриженные волосы. Тонкие, плотно сжатые губы как бы говорили: «Не лезь». Одет он был не так нарядно, как парни во дворе у Ниши, но даже простая серая футболка идеально очерчивала мускулы на его груди и плечах.

Я его знала, но – пора бы уже привыкнуть, – не помнила, откуда.

Со стороны дома Ниши донесся взрыв смеха. Эмма обернулась, затем снова посмотрела на молодого человека. Он имел мрачный вид – при том, что в соседнем дворе веселились от души, – а ей всегда нравился именно такой тип парней.

– Почему ты не на вечеринке? – спросила девушка.

Ответа не последовало. Молодой человек просто смотрел на нее, и глаза его тускло блестели в лунном свете.

Эмма шагнула на дорожку и направилась к нему, остановившись только у самой калитки.

– За чем наблюдаешь? – она махнула рукой на телескоп.

Он снова промолчал.

– Венера? – предположила Эмма, все еще надеясь завязать разговор. – Большая Медведица?

Парень негромко хмыкнул, провел рукой по коротким волосам и отвернулся. Нахмурившись, Эмма тоже повернулась к нему спиной:

– Ну и пожалуйста! – выпалила она, стараясь не выдать раздражения. – Развлекайся. Мне плевать.

– Персеиды, Саттон.

Эмма стремительно обернулась. Так он знал Саттон?

– Что такое Персеиды?

– Это метеорный поток, – молодой человек облокотился на ограду.

– Можно мне посмотреть?

Он даже не пошевелился, когда Эмма вошла в калитку.

Его дом оказался небольшим бунгало песочного цвета, вместо гаража – навес для автомобиля, дворик, обрамленный кактусами. Оказавшись лицом к лицу с незнакомцем, Эмма смогла разглядеть молодого человека как следует: густые брови, яркие синие глаза. За его спиной, в тени, обнаружились садовые качели, на которых стояла тарелка с бутербродами и лежали две книги в кожаном переплете. На одной из них даже можно было прочитать вытесненное название: «Уильям Карлос Уильямс. Сборник». Эмма никогда раньше не встречала парня, увлекающегося поэзией – ни одного, кто мог открыто в этом признаться.

Тем временем телескоп был настроен, окуляр подкручен так, чтобы Эмме было удобно смотреть, и парень сделал приглашающий жест, отступая в сторону. Девушка послушно вгляделась в звездное небо.

– И давно тебя интересует астрономия? – спросил ее собеседник.

– Она меня не интересует, – Эмма осторожно повернула телескоп, направляя его на большую полную луну. – Я предпочитаю сама давать имена звездам.

– Вот как? И что это за имена?

Эмма отстранилась от окуляра, закрыв его специальной заглушкой от пыли.

– Например, Гадюка. Вон там, – она указала на мигающую звездочку прямо над крышей дома. Несколько лет назад она получила свое имя в честь Марии Роуэн, с которой Эмма училась вместе в седьмом классе. Однажды на уроке испанского Мария налила ей под стул газировки, а потом говорила всем, что у Эммы недержание. Даже преподавателю, причем старательно попыталась перевести термин на испанский. «Недержательство». Эмма тогда только и думала, как здорово было бы взять Марию за шкирку, размахнуться и запустить куда подальше – прямо к звездам, как делали древнегреческие боги, разгневавшись на своих детей.

– Боюсь, твоя Гадюка – часть пояса Ориона.

Эмма скрестила руки на груди, притворившись обиженной:

– Вот, значит, как ты разговариваешь с девушками?

Парень сделал шаг навстречу, их руки почти соприкоснулись. У Эммы перехватило дыхание – это казалось таким естественным жестом. На мгновение ей вспомнился Картер Хайс, капитан школьной команды по футболу в Хендерсоне, – и то, как она боготворила его, не решаясь признаться в своих чувствах. Миллион остроумных и нежных фраз был припасен для него под заголовком «Как Флиртовать с Парнями: Инструкции», но стоило им оказаться наедине, как Эмма обнаруживала, что вместо заготовленной речи несет какую-то чушь про последний выпуск шоу «Голос». А ведь оно ей даже не нравилось!

– Хорошо. Тогда предположим, что две оставшиеся звезды называются Лгунья и Мошенница. И свои имена все они получили в честь трех вредных сестричек, которых Орион за волосы притащил в свою пещеру, – Эмме показалось, что парень многозначительно на нее посмотрел.

Она сделала шаг назад и оперлась на изгородь, понимая, что в этой фразе заключен какой-то глубинный смысл, которого она не понимает.

– Похоже, ты успел неплохо обдумать эту теорию, – сказала она, просто чтобы что-то сказать.

– Похоже, – эхом отозвался парень. Однако во взгляде, которым он наградил Эмму, внезапно стало меньше флирта и больше… любопытства.

А еще у него были самые длинные ресницы, какие Эмма когда-либо видела.

Все выглядело мило и невинно, но на меня вдруг обрушилась целая буря чувств: благодарность, смущение, растерянность. Они как-то были связаны с этим парнем, но как именно?.. Ни одно из этих чувств не оформилось в четкое воспоминание, исчезнув так же внезапно, как и появилось.

Парень отвел взгляд и снова смущенно взъерошил волосы:

– Извини. Просто мы с тобой нормально не разговаривали… с тех пор как… ну, ты поняла. Давно.

– Самое время начать сначала, – отозвалась Эмма.

Его губ коснулась легкая улыбка.

– Точно.

Теперь они смотрели друг другу в глаза. Вокруг вились светлячки, ветер доносил с гор запах свежих цветов.

– Саттон? – раздался в темноте чей-то голос.

Эмма обернулась, чувствуя, как напрягся ее таинственный собеседник.

– Куда она ушла?

Обернувшись, девушка увидела две фигуры возле калитки дома Ниши. Подошвы тяжелых ботинок Лилианны хрустели по гравию; Габриэлла шла, подсвечивая себе телефоном вместо фонарика.

– Уже иду! – крикнула им Эмма и повернулась к парню. – Почему бы тебе не пойти с нами?

– Нет, спасибо, – фыркнул он.

– Ладно тебе, – девушка улыбалась. – Я придумала много имен разным звездам. Распутница, например. Или Ботаник…

– Саттон? – двойняшки остановились прямо напротив них. – Кто это?

Черт! Эмма обернулась, но парень уже исчез, только слегка раскачивался старый венок на входной двери. Затем до ее слуха долетел щелчок замка, а потом кто-то внутри дома резко задернул занавески. Окееееей…

Девушка отошла от телескопа и направилась к калитке.

– Это был Итан Лэндри? – поинтересовалась Габриэлла.

– Вы разговаривали? – одновременно с сестрой спросила Лилианна. Судя по всему, ее прямо-таки разрывало от любопытства. – О чем?

Неожиданно у них за спиной возникла Шарлотта. Ее щеки раскраснелись, на лбу блестели бисеринки пота.

– Что тут у вас происходит?

Габриэлла подняла глаза от телефона:

– Саттон разговаривала с Итаном.

– С Итаном Лэндри? – Шарлотта вскинула брови. – Мистер Мрачный Бунтарь умеет говорить?

Итан. Теперь я знала, как его зовут.

Эмма тоже повторила про себя имя незнакомца. Подруги Саттон смотрели на нее с недоумением. Похоже, не стоило вести беседы с тем, кто не входил в список ее друзей. Чтобы разрядить напряжение, Эмма снова потянулась за телефоном. Ни одного нового сообщения.

Шарлотта просто-таки сверлила ее взглядом, и Эмма поняла, что откладывать момент объяснения больше нельзя.

– По-моему, я слишком много выпила, – пробормотала она.

Как ни странно, это сработало: Шарлотта прищелкнула языком.

– Бедняжка, – она подхватила ее под руку. – Пойдем, отвезу тебя домой.

Облегчение от того, что ей поверили, только усилилось, когда Эмма полностью осознала предложение Шарлотты. «Домой» означало «к Саттон».

– Спасибо, – кивнула она. И девушки отправились искать машину.

Я была рада такому развитию событий. Может быть, хотя бы дома станет ясно, что к чему.

7. Спальня мечты

Шарлотта припарковала свой большой черный Jeep Cherokee на обочине дороги.

– Добро пожаловать, леди, – сказала она, старательно изображая британский акцент, словно образцовый английский дворецкий.

Машина остановилась возле двухэтажного дома с большими арочными окнами. Ухоженный двор украшали пальмы, кактусы и несколько идеальных клумб, а вдоль дорожки, ведущей ко входу, стояли цветочные горшки. В арке перед дверью позвякивала «музыка ветра»; над гаражом на три машины, примыкавшим к стене, виднелось большое изображение солнца. На почтовом ящике не было фамилии, только элегантная буква «М». В темном нутре гаража угадывались две машины: Volkswagen Jetta и большой семейный Nissan.

Я не помнила ни одной из этих деталей, но сразу же почувствовала – вот он, мой дом.

– Похоже, кое-кто вытянул счастливый билет, – негромко пробормотала Эмма. Лучше бы Бекки потеряла ее.

– Что, прости? – удивилась Шарлотта.

Эмма притворилась, что поправляет подол платья:

– Ничего.

– Это ты из-за Мадс, да? Она напугала тебя?

Девушка подняла глаза на Шарлотту, еще раз окинув взглядом ее рыжие волосы и стильное платье. Вот бы взять и рассказать ей, в чем дело…

– Я сразу догадалась, что это они, – произнесла она вместо этого.

– Как знаешь, – Шарлотта откинулась в водительском кресле и включила радио. – Тогда увидимся завтра, пьянчужка. На ночь обязательно прими витамины. И не забудь, ты ночуешь у меня в пятницу. Обещаю, будет весело. Тем более папа все еще не вернулся. А мама не станет нам мешать.

Эмма нахмурилась:

– Твой отец уехал? – она вспомнила мужчину, который заговорил с ней в каньоне Сабино.

По лицу Шарлотты пробежала тень: первая за этот вечер.

– Он уже месяц в Токио, а что?

Эмма поправила прическу, пытаясь скрыть смущение:

– Так, ничего особенного.

Наверняка она приняла за мистера Чемберлейна кого-то другого.

– Пойду, пожалуй. Спасибо, – девушка выскользнула из машины и захлопнула за собой дверцу.

На лужайке перед домом цвели лимонные и апельсиновые деревья, источая терпкий аромат. Тихонько поскрипывал флюгер. Разводы на штукатурке, покрывавшей стены дома, делали его похожим на пряничный. Заглянув в окно, Эмма разглядела внутри хрустальную люстру и рояль. На одном из окон второго этажа поблескивала предупреждающая наклейка: «В доме ребенок. В случае пожара помогите ему выбраться первым». Никому из опекунов Эммы в голову бы не пришло покупать такие предупреждения для окон ее комнаты.

Ей очень хотелось сфотографировать дом, но тут сзади взревел двигатель. Обернувшись, Эмма поняла, что машина все еще стоит у обочины, а Шарлотта наблюдает за ней, приподняв бровь.

«Уезжай, – мысленно обратилась к ней девушка. – Все в порядке».

Но Jeep не сдвинулся с места. Тогда Эмма осмотрела ведущую к дверям дорожку, наклонилась и сдвинула один из камней. Под ним блеснул серебристый ключик. Она с трудом сдержала удивленную улыбку. Она видела по телевизору, что некоторые прячут ключи таким образом, но ей и в голову не приходило, что кто-то на самом деле так поступает.

Выпрямившись, она поднялась на крыльцо и вставила ключ в замок. Тот легко поддался. Переступив порог, Эмма обернулась и помахала Шарлотте рукой. Та махнула в ответ и начала медленно выезжать на дорогу. Двигатель снова взревел, в темноте зажглись и погасли габаритные огни, и машина растаяла в ночи. Оставшись в одиночестве, Эмма глубоко вздохнула и вошла в свой новый дом.

В мой дом, вообще-то, пусть я толком его и не помнила. На заднем дворе стояли скрипучие качели – я часто сидела там с журналами. В гостиной всегда пахло лавандой – маме нравится этот освежитель воздуха. Входную дверь сначала заедает, если резко ее толкнуть. Звонок похож на птичий свист: две звонкие высокие трели. Все…

В холле стояла прохладная тишина. Единственным источником света была луна за окном, поэтому на стенах плясали густые причудливые тени. Негромко тикали в углу напольные часы. Стоило Эмме пошевелиться, как паркет под ее ногами отозвался скрипом. Она ступила на полосатую ковровую дорожку, ведущую к лестнице. Заметив на стене выключатель, потянулась к нему, но в последний момент отдернула руку. Каждую секунду ей казалось, что вот-вот сработает сигнализация, сверху ее накроет железная клетка, а из темных комнат выскочат люди с криком: «Посторонний в доме!»

Положив руку на перила, Эмма на цыпочках начала подниматься наверх. Саттон наверняка где-то там. Может быть, она просто проспала встречу. Это можно исправить. Эмма разбудит сестру, и они наконец обнимутся и скажут друг другу все, что она себе придумала.

Первым, что увидела Эмма, добравшись до площадки второго этажа, была большая, коричневого цвета, плетеная корзина для белья возле двери в ванную комнату. Свет от встроенных в плинтус ночников полосами тянулся по стене напротив. За дверью что-то позвякивало.

Эмма оглянулась и сразу поняла, где комната Саттон. Дверь одной из спален была увешана фотографиями моделей с показов в Париже и постерами с изображениями Джеймса Блейка и Энди Роддика на корте Уимблдона. На ручке болталась розовая табличка с именем. Бинго. Эмма легонько толкнула дверь, и та бесшумно открылась внутрь.

Комната была наполнена запахом свежего белья, к которому примешивались ароматы мяты и ландыша. Струившийся через высокое окно лунный свет обрисовывал очертания великолепной кровати с четырьмя столбикам. Слева от нее Эмма разглядела коврик, расцветкой напоминавший шкуру жирафа; а вот понять, какая обивка была на стоящем в углу кресле, ей так и не удалось: оно было сверху донизу завалено небрежно брошенными футболками и майками, а сверху красовались свернутые носки. Зато подоконник выглядел именно так, как и должен был: широкий, уставленный большими стеклянными подсвечниками с разноцветными тяжелыми свечами и темными бутылками, служившими вазами для цветов – и все это вперемежку с обертками от шоколадок. Все свободные поверхности были заняты подушками: штук десять на кровати, еще три лежало на стуле, две – на полу. Длинный белый письменный стол являл собой образец порядка: только «спящий» ноутбук, принтер и пригласительный билет с надписью: «Вечеринка по случаю восемнадцатилетия Саттон. Твоя крутизна – твой пропуск!» Под столом стоял небольшой ящичек с розовым висячим замком и наклейкой «Игра в Л».

Здесь было все, чего можно только пожелать. Кроме самой Саттон.

В некотором смысле я, разумеется, все же присутствовала, оглядывая комнату вместе с Эммой в надежде хоть что-нибудь вспомнить. Почему окно, выходящее на задний двор, немного приоткрыто? Нарочно ли оставлен на самом видном месте журнал со статьей о модных показах в Лондоне? Увы, я даже не помнила, чтобы вообще читала этот номер, не говоря уж о конкретной статье. И вещи в комнате казались незнакомыми, несмотря на то что еще несколько часов назад принадлежали мне.

Эмма снова достала телефон, но в папке «Входящие» было по-прежнему пусто. Было бы здорово осмотреть дом… Но что, если по дороге она наткнется на что-то? Или, еще хуже, на кого-то? Вздохнув, она принялась набирать новое сообщение Саттон: «Я в твоей комнате. Где бы ты ни была, ответь. С тобой все в порядке? Я беспокоюсь».

Она нажала кнопку «Отправить» и почти в ту же секунду подпрыгнула от неожиданности: в комнате что-то негромко тренькнуло. Осторожно, стараясь ступать бесшумно, Эмма двинулась в сторону источника звука: серебристого клатча, лежавшего на столе возле ноутбука. Внутри почти ничего не было: только небольшой голубой кошелек и iPhone в розовом чехле.

Выудив его из сумочки, Эмма едва сдержала удивленный возглас: на экране бегущей строкой отображался текст, который она только что отправила.

Поддавшись импульсу, девушка сняла блокировку и просмотрела все полученные за день сообщения. Там было и ее предыдущее послание, и короткое «Ну, спасибо, черт тебя подери!» от Лорел, отправленное в 20.20, – видимо, когда они должны были вместе ехать на вечеринку.

Осознав, что сейчас произошло, Эмма выпустила из рук телефон и отшатнулась от него, как от ядовитой змеи. «Я не должна была заглядывать в сумку и читать переписку Саттон! – думала она. – Что, если сестра в этот момент вошла бы в комнату? Не лучший способ познакомиться после долгих лет разлуки».

Эмма достала телефон и отправила то же самое сообщение, но через Facebook – на случай, если у Саттон где-то в доме есть второй компьютер, а телефон она забыла в комнате, – а потом принялась внимательно рассматривать комнату. Над столом висела пробковая доска с приколотыми к ней фотографиями подружек Саттон – Эмма рассталась с ними меньше часа назад. На одном из снимков на Шарлотте было то же самое голубое платье, которое она надела на вечеринку. Другой запечатлел девушек в обществе темноволосого молодого человека: Лорел плескала на него водой, Саттон и Мадлен на заднем плане изображали утомленных жизнью красоток. Все эти фотографии, казалось, были сделаны совсем недавно, но на доске хватало и других – времен средней школы или даже раньше: подружки на чьей-то кухне делают печенье (точнее, тычут друг в друга вымазанными в тесте ложками), Мадлен в балетной пачке и трико (но без тех округлостей, которыми она обзавелась, став постарше), Шарлотта со скобками на зубах, Саттон… Эмма долго смотрела на ее лицо, пытаясь избавиться от ощущения, что видит саму себя, только на четыре года младше.

Оторвавшись от разглядывания фотографий, она на цыпочках подкралась к двери гардеробной и потянула ручку, мучаясь вопросом, что хуже: читать чужие сообщения или рыться в чужих вещах? Так и не решив для себя этот вопрос, она заглянула внутрь и обнаружила целую комнату, заполненную вешалками и полками с одеждой. Проходя вдоль платьев, свитеров, блузок и юбок, Эмма то и дело касалась их рукой или прижимала мягкую ткань к щеке, не без зависти думая о том, каково это – носить такие наряды.

Возле дальней стены гардеробной ютилось несколько коробок с играми: Cluedo, «Монополия», небольшой «Набор юного орнитолога» с размашистым «С любовью, папа» на так и не распечатанной коробке. Видимо, подарок пришелся Саттон не по душе. Сверху лежала папка со школьными работами. Сочинение за пятый класс было написано на «отлично»; недавняя рецензия на роман «451° по Фаренгейту» удостоилась лишь «тройки» и учительского комментария «Книгу не читала!». Под ней обнаружилось эссе, озаглавленное «История моей семьи».

«О родителях мне ничего не известно, – писала Саттон, – потому что я – приемный ребенок. Папа и мама сразу рассказали мне об этом. Свою биологическую мать я не встречала и ничего о ней не знаю».

Эмма усмехнулась, хотя ей было стыдно за эту усмешку.

На одной из полок она заметила небольшую шкатулку для украшений, в которой оказались широкие браслеты, изящные золотые подвески и длинные серебряные серьги. Кулона, который так запомнился ей по видеозаписи, там не было. Как знать, вдруг Саттон носит его и сейчас?

Я провела рукой по шее. Кулона не было. Возможно, он остался на моем теле? Где бы оно сейчас ни находилось.

Эмма тем временем наткнулась на трельяж и замерла, разглядывая три своих ошарашенных отражения.

«Где же ты, Саттон? – мысленно обратилась она к сестре. – Почему заставила меня проделать весь этот путь и даже не показалась?».

Она вышла из гардеробной и села на кровать. Усталость тут же навалилась на нее тяжелым грузом, голова поникла, мышцы заныли. Вздохнув, Эмма откинулась на матрас, мягкий, как облачко, и так не похожий на все, что доставалось на ее долю в домах опекунов. Потянувшись, она скинула сандалии – те с легким стуком упали на пол. Можно подождать Саттон и здесь. Это ее комната, рано или поздно сестра вернется и тогда…

Дыхание Эммы стало глубоким и ровным. Закрыв глаза, она попыталась придумать сенсационный заголовок, который опишет долгожданную встречу с Саттон после всего, что случилось. «Близняшка Выдает Себя за Сестру на Школьной Вечеринке! Общественность в шоке!». Завтра. Завтра все наладится. «Потерянные Близнецы Обрели Друг Друга». Так-то лучше.

Эмма перевернулась на бок и уткнулась носом в пахнувшую свежестью подушку. Очертания комнаты поплыли у нее перед глазами.

Еще несколько секунд – и мир на время перестал существовать для нас обеих.

8. Кофе, ананасы, чужая личина

– Саттон. Саттон!

Эмма проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. Полосатые – белые с зеленым – шторы едва заметно раздувал ветерок из открытого окна; потолок, который она привыкла видеть потрескавшимся, был абсолютно ровным. В углу, где полагалось находиться обшарпанному платяному шкафу, стоял невысокий комодик, на котором примостился плоский телевизор. Ничего этого в доме Клариссы не было…

«Так ведь и самой Клариссы здесь нет!» – Эмма едва не подпрыгнула на кровати.

– Саттон, – сказал кто-то у нее над ухом. Повернув голову, она увидела у изголовья светловолосую женщину. В ее волосах серебрилась седина, возле глаз уже наметились морщинки, почти скрытые умелым макияжем. Голубой костюм идеально подчеркивал фигуру, а туфли на высоком каблуке – длину ног. Приглядевшись, Эмма вспомнила фотографию в профиле сестры и поняла, что перед ней – мама Саттон.

Эта мысль так поразила девушку, что она буквально выпрыгнула из кровати.

– Который час?

– У тебя десять минут, чтобы собраться в школу, – миссис Мерсер положила на постель платье и пару туфель, затем придирчиво осмотрела Эмму. – Надеюсь, ты только спала в таком виде?

Проследив за ее взглядом, Эмма быстро прикрыла грудь руками. Ночью во сне она выпуталась из платья и сейчас стояла посреди комнаты в одном нижнем белье.

Тут ее внимание привлекла серебряная сумочка Саттон и ее iPhone в розовом чехле. Они лежали там, где Эмма оставила их прошлой ночью, – как и сандалии, сброшенные в полудреме с кровати. С неожиданной ясностью она поняла, что Саттон прошлой ночью не вернулась домой и до сих пор не знала, что сестра ждет ее.

– Простите, – Эмма в отчаянии вцепилась в руку миссис Мерсер. Все зашло слишком далеко. С Саттон наверняка что-то случилось. – Простите, это моя вина.

– Разумеется! Чья же еще? – резким движением миссис Мерсер схватила с полки пару спортивных шорт, тренировочную майку, кроссовки и теннисную ракетку, и сунула их в большую красную сумку с биркой «Саттон» на боку. – Ты что, забыла поставить будильник?

Тут она замерла и легонько шлепнула себя по лбу:

– Хотя о чем это я… Конечно, ты забыла.

Я наблюдала за тем, как она собирает вещи, бросает сумку на кровать, чтобы застегнуть молнию, и меня охватывала паника. Даже мать, растившая меня с детства, не поняла, что перед ней другая девушка.

Миссис Мерсер закончила сборы и кивнула на одежду, все еще лежавшую на кровати. Когда Эмма не предприняла ни малейшей попытки одеться, женщина лишь вздохнула, расправила подол платья и натянула его на девушку через голову.

– Надеюсь, с туфлями ты сама справишься? – она протянула Эмме обувь. – Жду к завтраку через две минуты!

Прежде чем Эмма успела ответить, миссис Мерсер развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что от пробковой доски отвалилась одна из булавок и снимок Саттон и ее подруг оказался на полу.

Эмма в панике заметалась по комнате. Проверить сообщения от Саттон на своем телефоне – ничего. Проверить входящие на смартфоне сестры – одно новое, от Гаррета: «Куда ты вчера исчезла? Встретимся на первом уроке? Люблю!»

– Бред какой-то! – пробормотала было Эмма, но тут ей вспомнилась запись на странице в Facebook. «Хотелось ли вам когда-нибудь сбежать?» Что, если, узнав о существовании близняшки, Саттон просто воплотила эту идею в жизнь, предоставив Эмме занять свое место? Снова и снова прокручивая в голове эту мысль, Эмма вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице. Туфли так и остались лежать на кровати.

По стенам коридора были развешаны снимки-постеры в тяжелых рамах: школьные фотографии, совместный отпуск в Париже и Сан-Диего, семейный портрет Мерсеров на чьей-то свадьбе в Палм-Спрингс. Ориентируясь на запах кофе и отголоски выпуска утренних новостей, Эмма вышла к кухне, огромной, с французскими окнами во всю стену, за которыми открывался вид на мощеный внутренний дворик и горы вдалеке. Все столешницы были черными, а шкафчики, наоборот, – белыми, и повсюду виднелись ананасы: деревянные фигурки на шкафах, керамический держатель для столовых приборов. Даже табличка с надписью «Добро пожаловать!», висевшая на задней двери, была сделана в форме ананаса.

Миссис Мерсер разливала кофе, стоя возле раковины. Лорел, одетая в точно такую же майку, какую Эмма видела вчера в гардеробной Саттон, сидя за столом, разрезала круассан. Мистер Мерсер, на плечи которого поверх повседневной одежды был накинут белый халат с нашивкой «Ортопедическая хирургия», вошел в кухню через заднюю дверь одновременно с Эммой. В руках он держал кипу журналов и газет.

Приемные родители Саттон были старше большинства опекунов, у которых жила Эмма, – наверное, им было лет пятьдесят, хотя выглядели они моложе. Разглядывая Лорел, девушка задумалась, пытались ли они завести детей до того, как решились взять ребенка из приюта. Сестра Саттон имела узнаваемую квадратную челюсть миссис Мерсер и круглые голубые глаза мистера Мерсера. Наверное, она все-таки была их родной дочерью. Бывает же, что беременность наступает сразу после того, как в доме появляется усыновленный ребенок.

Едва Эмма вошла, к ней обернулось все семейство, – включая огромного датского дога, который лежал на полосатом коврике у двери. Завидев девушку, он поднялся и не спеша потрусил к ней, чтобы обнюхать руку. На шее блеснул жетон с кличкой: «Дракон». Когда морда пса коснулась ее кожи, Эмма замерла. Еще пара секунд, и он точно начнет лаять на незнакомку. Но Дракон чихнул, повернулся спиной и вернулся на свое место.

Дырявая память услужливо подбросила несколько эпизодов из наших с Драконом отношений: шумное жаркое дыхание и шершавый язык на моей щеке, низкий вой, которым пес провожал каждую проезжающую мимо «Скорую». Мне отчаянно захотелось обнять его и поцеловать прямо в мокрый нос.

Миссис Мерсер отставила в сторону свою чашку, взяла стакан сока и протянула Эмме:

– Пей. Есть деньги, чтобы перекусить в школе?

– Мне нужно вам кое-что сказать, – громко и решительно перебила ее Эмма. Затем прокашлялась: – Я не Саттон. Ваша дочь пропала. Может быть, сбежала из дома.

Ложка звякнула о тарелку, и миссис Мерсер вопросительно подняла брови. Эмма ожидала чего угодно: сработает сигнализация, что-нибудь взорвется, на худой конец, вбегут ниндзя – в общем, любого подтверждения того, что разглашать эту тайну опасно. Но ей пришлось удовольствоваться лишь реакцией мистера Мерсера, который сделал глоток из чашки в форме ананаса и спросил:

– Хорошо. А ты тогда кто такая?

– Я… Ее сестра-близнец. Меня зовут Эмма. Мы должны были встретиться вчера. Но Саттон… она исчезла.

Мистер Мерсер обменялся скептическим взглядом с Лорел.

– Лучше бы ты была так находчива на занятиях литературой, – покачала головой миссис Мерсер, ставя перед Эммой тарелку с круассаном.

– Но это правда. Меня зовут Эмма.

– Эмма? Вот как. А фамилия?

Лорел грохнула кружкой об стол:

– Пап, только не говори, что ты ей веришь! Мам? Да она просто пытается заболтать вас, чтобы пропустить школу!

– Конечно, я ей не верю, – миссис Мерсер сунула в руку Эмме сложенный листок бумаги. – Твое расписание. Лорел, принеси, пожалуйста, из спальни вещи нашей Спящей Красавицы.

– Почему я должна это делать? – возмутилась Лорел.

– Потому что твоей сестре я не доверяю, – миссис Мерсер забрала из ключницы (в виде ананаса) комплект ключей. – Она поднимется к себе и снова ляжет спать.

– Ладно, – буркнула Лорел, поднимаясь со стула.

Эмма молча сидела за столом, не в силах отвести взгляд от блестящих пуговиц на костюме миссис Мерсер и украшавшего ее шею ожерелья из горного хрусталя. Стоило ей хоть на секунду отвлечься от этого занятия, как в голове начинали мучительно пульсировать вопросы. Как такое возможно? Почему ей никто не верит? Неужели это звучит так неправдоподобно?

Как заинтересованное лицо я не могла не признать ее правоты. Мне хотелось, чтобы родители ей поверили, но на такое они точно не купятся.

Лорел тем временем притормозила у стула Эммы, чтоб прошипеть:

– Спасибо за испорченный вчерашний вечер, сестричка.

Эмма отшатнулась, как будто ее ударили. Понимание пришло не сразу, но потом она вспомнила реплику Шарлотты: «Ты опять ее бросила? Хорошие сестры так не поступают». И сообщение на телефоне Саттон.

– Я не портила тебе вечер, – крикнула Эмма ей вслед. – Я ждала Саттон! Потом пришла Мадлен и увела меня на вечеринку. Что я, по-твоему, должна была сделать?

Лорел сделала пару шагов назад, чтобы оказаться лицом к лицу с Эммой.

– Ну разумеется, – елейно пропела она. – Подумаешь, забыла о том, что я просила еще неделю назад. Я застряла в «Красной двери» с разряженным телефоном. Кстати, это ты подстроила, чтобы у меня аккумулятор так некстати сел?

Сейчас, когда Лорел наклонилась совсем близко, в ее светлых волосах можно было разглядеть выгоревшие пряди, а на носу – веснушки. Дыхнув на Эмму ароматом фруктовой жвачки, она неожиданно спросила:

– Где твой медальон?

Эмма невольно коснулась рукой ключиц, вспоминая видео, и вздрогнула.

Лорел улыбнулась и хмыкнула:

– Вот как? Напомни, не ты ли говорила, что он для тебя так много значит? Как там было, – она сделала вид, что вспоминает, а затем заговорила, подражая голосу Саттон: – Такого больше ни у кого нет! И если кому-то захочется его забрать, пусть сначала отрубят мне голову!

– Девочки, не ссорьтесь, – вмешался мистер Мерсер. Он закончил завтракать и потянулся за ключами и кожаным портфелем.

– Верно, лучше принесите, наконец, свои сумки, – поторопила их миссис Мерсер. – У вас тридцать секунд.

Лорел развернулась и вихрем бросилась вверх по ступенькам.

– На какой машине вы поедете? – крикнула ей вслед мать. Потом обернулась к Эмме: – Твоя осталась у Мадлен?

– Э… да, – ответила девушка.

– Мы возьмем мою, – крикнула сверху Лорел.

Миссис Мерсер подхватила Эмму под руку и повела к выходу, обдав волной своих духов. Эмма поморщилась, вывернулась и взглянула ей в глаза в надежде, что та все-таки узнает ее… Точнее, не узнает. Должна же мать чувствовать, что перед ней чужой ребенок?

Но миссис Мерсер просто положила руки ей на плечи. На ее шее тоненько билась жилка.

– Пожалуйста, хотя бы сегодня ты можешь вести себя хорошо? – она вздохнула, на мгновение прикрыв глаза. – Через две недели мы устраиваем для тебя большую вечеринку Хотя бы раз постарайся заслужить столько внимания, а не принимать его, как должное.

Эмма снова вздрогнула и быстро кивнула. Родители Саттон, похоже, ей не поверили.

Лорел с грохотом сбежала вниз по лестнице, держа в руках целый ворох вещей. Большую спортивную сумку, туфли и небольшой бежевый клатч она сунула Эмме. Внутри оказался тот же голубой кошелек, iPhone Саттон, несколько ручек и карандашей, тушь для ресниц и новенький iPad. Эмма едва удержалась, чтобы не вытаращить глаза. Еще пару дней назад она и подумать не могла, что будет держать в руках такой дорогой планшет.

– Живее! – поторопила их миссис Мерсер, уже открывшая входную дверь.

Лорел поспешила к выходу, ключи от машины с серебряным брелоком позвякивали в ее руках. Эмма надела туфли и кинулась за ней, подозревая, что в противном случае миссис Мерсер просто вытолкает ее наружу, воспользовавшись стоявшим в углу декоративным веслом.

Стоило Эмме оказаться на улице, как ее снова охватила паника. Вокруг кипела жизнь: на лужайке напротив разбрызгивали воду оросители, на обочине дороги целая толпа малышей ждала школьный автобус. Лорел быстро шагала по подъездной аллее, изредка оглядываясь на Эмму.

– Сегодня ты придумала особенно дурацкую историю, – сообщила она, нажимая кнопку сигнализации на ключе. Раздался пронзительный писк, затем щелчок – это отключилась блокировка дверей на черном Folkswagen. – Потерянная сестра-близнец? Как тебе такое только в голову взбрело?

Эмма посмотрела по сторонам. Как же ей хотелось, чтобы сейчас на тротуаре появилась Саттон с извинениями и объяснениями и все уладила! Но чуда не случилось. Пчелы роились над кустами. Грузовик, полный саженцев, проехал мимо. Снежные вершины гор сверкали на солнце. Где-то там был Каньон Сабино.

– Земля вызывает космос. Прием, прием! – пропела у нее над ухом Лорел. Эмма обернулась и тут же получила маленький белый конверт. На лицевой его стороне было крупно написано имя Саттон. – Лежал под «дворником». У тебя появился еще один анонимный поклонник?

Не слушая ее, Эмма вертела в руках конверт. Стоит ли открывать письмо, адресованное Саттон? Впрочем, выбора не было: Лорел не сводила с нее глаз, жуя жвачку прямо над ухом Эммы.

– Может быть, дашь мне немного места? – покосилась на нее Эмма. В конце концов, Саттон наверняка сказала бы то же самое.

Лорел фыркнула и отступила на шаг. Подцепив ногтем край, Эмма вскрыла конверт, и из него выпал разлинованный тетрадный листок.

«Саттон мертва. Продолжай игру… или присоединишься к ней».

Эмма огляделась, но вокруг все так и дышало миром и покоем. На углу как раз остановился автобус, и малыши шумно занимали свои места. Когда они наконец расселись, двери закрылись с ужасающим скрипом.

– Что пишут? – поинтересовалась Лорел.

Скомкав послание, Эмма едва слышно выдохнула:

– Ничего особенного.

– Тогда залезай, – Лорел поморщилась и открыла дверцу.

Эмма послушно забралась внутрь и села, уставившись прямо перед собой. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Ты какая-то странная, – заметила Лорел, занимая водительское кресло и заводя машину. – Что с тобой сегодня?

Стоило ей произнести эти слова, как перед глазами у меня поплыли круги и пятна. В ушах грохотало. «Что с тобой сегодня?» – эхом звучало в моей голове снова и снова; слова накатывали волнами, становясь громче и громче. Перед глазами возникло лицо Лорел, только она сидела не в машине, а в темном гроте, и пятна отраженного от воды света плясали на ее лице. Губы дрожали, в глазах стояли слезы. Что с тобой сегодня? Что с тобой сегодня? Слова были подобны колокольному звону.

И тут в моей памяти будто вспыхнул тусклый огонек; потом еще один, но уже ярче. Вспышки следовали одна за другой все чаще, из них, как из костяшек домино, начинал складываться узор. Картина из прошлого. Воспоминание.

Через секунду я вспомнила, при каких обстоятельствах Лорел в прошлый раз спросила меня: «Что с тобой сегодня?» И это было только частью вернувшихся ко мне воспоминаний…

9. Подражание – высшая форма лести

– Вечеринку объявляю открытой! – я эффектно появляюсь из-за камня, за которым переодевалась в серебристое бикини: ноги идеально гладкие, на лице ни прыщика, волосы блестят в свете огней. Все внимание приковано ко мне.

– Да ты горячее этих источников, – Гаррет пожирает меня глазами.

– Я знаю.

Гаррет привлекает меня к себе, и мы вместе спускаемся к теплой воде бурлящего источника – главного секрета спа-курорта в Клейтоне, доступного только самым богатым туристам. Нам нельзя находиться здесь, но кого это останавливает? Мои друзья всегда находят способ получить желаемое.

– Иди к нам, – зовет Мадлен. Волосы у нее собраны на макушке в небрежный пучок, руки изящные и сильные благодаря многолетним занятиям балетом и пилатесом. В воде они особенно красивы, влажная кожа тускло поблескивает, притягивая взгляд. Made всегда выглядит чуть-чуть лучше меня – это ужасно раздражает. И стоит она близко к Гаррету. На мой взгляд, даже слишком близко. Не могу сказать, что ревную – и Мадлен, и Гаррет прекрасно понимают, что я их со свету сживу, – но приятнее, когда все его внимание принадлежит мне.

Мы вместе всего два месяца. Все уверены, что я встречаюсь с ним из-за его потрясающей фигуры (как же он хорош, когда дежурит на вышке у бассейна!), славы лучшего футболиста школы или возможности каждую весну ездить с его семейством в Кабо-Сан-Лукас[5], где у них дом. Но истинная причина кроется в том, что Гаррет пережил… травму. Этим он отличается от других мальчиков, возомнивших о себе бог весть что только потому, что их жизнь прекрасна и лишена происшествий.

Я втискиваюсь между ними, одарив Мадлен прохладной улыбкой.

– Признайся, Made, ты ведь не позволяла себе ничего лишнего в мое отсутствие? Напоминаю, что это мой парень, а то вдруг ты опять его с кем-то перепутала.

Мадлен краснеет. История, на которую я намекаю, приключилась не так давно. На одну из вечеринок она пришла с весьма смазливым брюнетом из соседней школы. Они целовались, а потом Made на минутку прервалась, чтобы сходить к стойке за напитками. Вернувшись, она снова упала в его объятья, и они продолжили обжиматься… Только на месте брюнета уже был блондин. Прошло несколько минут, прежде чем Мадлен сообразила это. И этого никто не заметил. Никто, кроме меня. Честное слово, иногда кажется, что Мадс решила пойти по стопам Линдси Лохан: начать красиво, а потом пуститься во все тяжкие и сломать себе жизнь.

Легонько хлопаю подругу по плечу и показываю, как зашиваю себе рот и крепко завязываю узел:

– Не переживай, я никому не скажу.

Источник ждет, и я соскальзываю в его бурлящую воду. Большинство девушек предпочитают спускаться в этот бассейн медленно, вздрагивая и вскрикивая, когда их обдает горячей волной. Я не из их числа. Лучше нырнуть с головой, тогда тепло окутывает тебя от макушки до пяток.

Следующей из-за камней появляется Шарлотта. Она закутана в розовый махровый халат, который постоянно одергивает, закрывая бледные пухлые ноги. Мы дружно приветствуем ее, но тут к бассейну выходит Лорел. Завидев меня, она начинает истерически хихикать, а у меня от раздражения сводит пальцы ног под водой. Как она здесь оказалась? Я ее не приглашала.

Прежде чем я успеваю задать вопрос, у Гаррета звонит телефон. Он смотрит на экран.

– Это мама. Придется ответить, – мягко говорит он мне и выбирается из воды. – Алло?

Я провожаю его взглядом, но вскоре он исчезает за деревьями.

– Гаррет иногда такой маменькин сынок, – шутливо замечает Мадлен.

– Ничего удивительного, – вмешивается Шарлотта, присев на камень недалеко от источника. – Я имею в виду, когда мы с Гарретом были вместе…

Перебиваю ее, не давая начать монолог на тему «я лучше знаю твоего бойфренда, потому что раньше он был моим»:

– Шар, давай, прыгай к нам!

– Спасибо, обойдусь, – сразу обижается она.

– Ладно тебе, – я не могу сдержать усмешки. – Мы же твои друзья и любим тебя даже когда ты красная, как рак. К тому же наверняка есть парни, которые считают это сексуальным.

Шарлотта в ответ только морщится и отодвигается подальше.

– Не стоит, Саттон.

Я пожимаю плечами и тянусь к оставшемуся на берегу телефону:

– Все сюда! Время для фото!

Вокруг меня моментально собирается толпа. Вытянув руку, делаю снимок и тут же закрываю телефон, чтобы результат был виден только мне.

– Неплохо, неплохо. Мадс, почему у тебя опять такое лицо, будто ты на конкурсе красоты, – я корчу гримасу, изображая подругу. Улыбочка «я за мир во всем мире» прилагается.

В этот момент через мое плечо перегибается Лорел.

– Ноя ведь не попала в кадр! – замечает она, рассматривая на экране свои руки – единственное доказательство ее присутствия здесь.

– Знаю. Так и было задумано.

По глазам сестры вижу, что она обижена. Рядом неловко мнутся Мадлен и Шарлотта. В попытке разрядить обстановку одна из них касается плеча Лорел:

– Красивый медальон!

– Спасибо, – видно, что комплимент ей приятен. – Я купила его утром.

– Очень классный!

Поворачиваюсь, пытаясь понять, о чем они говорят. Оказывается, сестра надела к купальнику большой серебряный медальон.

– Можно взглянуть? – я стараюсь говорить мягко.

Лорел вздрагивает, но все же наклоняется поближе.

– Миленький, – я обвожу медальон пальцем. – И подозрительно похож на мой.

Отведя волосы с шеи, демонстрирую всем точно такую же подвеску, которую недавно начала носить постоянно. Этот кулон должен стать моей «фишкой», фирменным знаком, который есть у всех знаменитостей. Николь Ричи постоянно носит свободные платья в стиле «бохо». Кейт Мосс узнают по манере надевать свитер с крошечными джинсовыми шортами. У меня же будет этот медальон. Он целую вечность лежал на дне шкатулки с украшениями, но недавно я всем сообщила о своем намерении. И Лорел не могла этого не слышать. Уверена, она также слышала, как я обещала никогда его не снимать и никому не отдавать. Отобрать медальон можно будет, только отрубив мне голову.

Лорел не смотрит на меня, сосредоточившись на веревочных завязках своего купальника. Сегодня на ней тот, который я зову «неприличным»: полоски ткани так малы, что практически ничего не скрывают.

– Не так уж и похож, – решается возразить она. – Твой больше. К тому же у меня не медальон, просто подвеска. На ней нет замочка, видишь?

Шарлотта оценивает наши украшения.

– Она права, Саттон.

– Согласна, – кивает Мадлен. – Не так уж они и похожи.

Едва сдерживаюсь, чтобы не плеснуть им в лица горячей водой. Она же во всем пытается меня копировать! Я еще могу смириться с тем, что сестричка бегает за нами хвостом, а они это терпят, потому что жалеют ее после исчезновения Тайера. Даже то, что родители носятся с ней – особенно папа! – а со мной обращаются так, будто побаиваются. Но красть свои идеи я не дам!

Не отдавая отчета в том, что делаю, я сжимаю пальцы вокруг подвески Лорел и резко дергаю вниз. Цепочка лопается. Размахнувшись, я забрасываю украшение так далеко, как только могу. В ночной тишине слышно, как ударяется о скалы металл, отскакивает и падает куда-то в кусты.

Лорел моргает, пытаясь сдержать слезы.

– Но… зачем?

– Вот что бывает, когда кто-то пытается подражать мне.

Лорел все-таки начинает плакать.

– Да что с тобой сегодня такое! – выкрикивает она, срывается с места и убегает в сторону леса.

Несколько секунд мы ошарашенно переглядываемся. Вода все так же бурлит и поблескивает, но теперь эта игра света кажется зловещей. Раздраженно выругавшись, выбираюсь из источника, чувствуя себя очень виноватой.

– Лорел!

Лес остается темным и безмолвным. Я надеваю шорты, шлепанцы и футболку и отправляюсь на поиски сестры.

Через несколько шагов свет прожекторов над источником перестает рассеивать темноту леса. Под сводом мескитовых деревьев приходится идти на ощупь, поэтому я делаю несколько неверных шагов и останавливаюсь, шаря перед собой руками.

– Лорел? – слышу неподалеку шелест веток, затем треск. – Лорел?

Собравшись с духом, снова иду вперед. Ноги путаются в высокой траве. Откуда-то из темноты доносится всхлип.

– Лорел? Иди сюда, – все еще раздраженно окликаю ее. – Мне жаль, слышишь? Я куплю тебе новый медальон.

Очень хочется добавить: «Только не такой, как у меня», – но благоразумно сдерживаюсь.

Через несколько шагов деревья неожиданно расступаются, и я выхожу на полянку. Здесь раньше было русло ручья. Затхлый горячий воздух абсолютно недвижим. Трещины на земле причудливо переплетаются с тенями. В кустах громко звенят цикады.

– Лорел?

Отсюда уже не видны огни зоны отдыха. Без них я даже не знаю, как вернуться, но тут сзади раздаются шаги.

– Кто здесь? – оборачиваюсь и понимаю, что в ночной темноте кто-то есть. Со стороны леса доносится шепот, потом сдавленный смех.

Через секунду мне на плечо ложится тяжелая рука, а в шею упирается что-то холодное и острое.

Ужас сковывает меня. С опозданием понимаю, что не могу пошевелить руками – они сведены за спиной, и кто-то сильный сжимает запястья. На шею все сильнее давит что-то, не позволяя сделать вздох. Тело пронзает боль. Нож!

– Только пискни и умрешь, – шепчет на ухо тихий голос.

И меня окутывает тьма.

10. Обмани меня

Когда сознание вернулось, я снова обнаружила себя рядом с Эммой, неестественно прямо сидящей на переднем сиденье в машине Лорел.

«Саттон мертва, – повторяла она про себя. Мысль отказывалась укладываться в голове. – Саттон МЕРТВА. Но как? Что случилось? Связана ли ее смерть с тем жутким видео? Неужели кто-то действительно задушил ее?»

Внутренне сжавшись, Эмма с трудом боролась со слезами. Пусть они с Саттон никогда не встречались, пусть узнали о существовании друг друга всего два дня назад, – это была страшная потеря. Обнаружить, что у тебя есть близкий человек, твой близнец, – все равно что выиграть джекпот. Все ее тайные мечты, все сокровенные желания, годами копившиеся в душе, внезапно стали реальностью. И вдруг…

Мне было еще хуже. Когда Эмма развернула записку, я прочитала первые слова и уже больше не могла отвести от них взгляд. Саттон мертва. Это письмо будто поставило жирную точку в моих размышлениях. Все-таки мертва. Меня нет. И память не подвела – произошло убийство. Темнота. Ужас. Приставленный к горлу нож. Теперь убийца, кем бы он ни был, хотел, чтобы Эмма заняла мое место и его преступление осталось нераскрытым. Так просто! Только меня не спросили! Знаете, каково это: видеть, что кто-то проживает твою жизнь?

Эмма, впрочем, тоже этого не хотела. Она громко всхлипнула, так что Лорел даже покосилась в ее сторону:

– Что случилось?

Ответ последовал не сразу: Эмма сжимала в руках записку, пытаясь понять, как быть дальше. Саттон мертва. Нужно отдать письмо Лорел. Она должна знать, что случилось с сестрой. Но как доказать, что это не очередная уловка? К тому же вторая часть письма недвусмысленно угрожала смертью и самой Эмме. Если это правда, нельзя никому говорить ни слова.

– Все в порядке.

Лорел раздраженно пожала плечами и сосредоточилась на дороге, которая вывела их сначала на соседнюю улицу, а потом свернула направо возле большой площадки для собак. Машина миновала детский городок, три теннисных корта, потом снова повернула. Теперь справа от Эммы проплывали магазины здорового питания и маникюрные салоны, а слева – отделение полиции, супермаркет и, наконец, каменные ворота школы «Холли». Возле въезда на парковку выстроилась настоящая очередь. В кабриолете, стоящем прямо перед машиной Лорел, нежились на солнце две блондинки в дорогих темных очках; чуть впереди маячил гигантский внедорожник с наклейкой футбольной сборной на заднем стекле, из окон грохотала музыка. Мимо проскочил сине-зеленый скутер, темноволосая стройная девушка лихо маневрировала среди чужих капотов, иногда пролетая всего в паре сантиметров от них.

Внимание Эммы было приковано к отделению полиции на другой стороне улицы. Перед ним стояли шесть патрульных машин. Полицейский в форме остановился на секунду, чтобы выбросить сигарету, а потом взбежал на крыльцо.

В этот момент Лорел осторожно надавила на газ, и машина медленно покатилась в сторону большой красной таблички с надписью «Парковка для учащихся». Проехав ее, она скосила глаза на Эмму:

– Ты не можешь вечно врать маме насчет того, где твоя машина. Не надейся, что я весь год буду тебя подвозить.

Тут Эмму посетила неожиданная мысль. Она повернулась к Лорел:

– Почему ты просто не приехала на вечеринку сама? Ты ведь водишь.

Лорел раздраженно вздохнула:

– Я же говорила. Папа отвез машину в сервис. Подвеска слетела.

Они медленно ехали мимо рядов припаркованных машин. Вокруг все кипело и бурлило; обстановка была как на стадионе перед важным матчем. Малыши сновали между машинами и пили сок из маленьких бутылочек; в правом углу кто-то уже начал играть в футбол. На капоте одной из машин стоял ноутбук, собравшиеся вокруг экрана старшеклассницы смотрели на нем фотографии с каникул.

«Саттон мертва», – вспомнила Эмма. Осознание этого то и дело накатывало на нее, как океанская волна. Надо действовать. Рассказать кому-то. Плевать на записку, Эмма больше не могла держать эту новость в себе.

Лорел нашла наконец свободное место возле большого мусорного ящика, доверху забитого бутылками из-под минералки и стаканчиками из Starbucks. Стоило ей выключить двигатель, Эмма открыла дверцу и побежала через двор к отделению полиции.

– Эй! – крикнула вслед Лорел. – Саттон! Что ты творишь?

Девушка не ответила. Она пробиралась сквозь кусты, отделявшие школу от проезжей части. Колючки царапали руки, но она даже не остановилась. Выскочив на лужайку, взлетела на крыльцо и кинулась к дверям.

Внутри было прохладно, темно и пахло потом и едой из китайского ресторана. То и дело звонили телефоны, трещали рации, откуда-то доносилось приглушенное бормотание радио. На окнах висели запыленные жалюзи, у входа стояла обрезанная банка из-под газировки, полная сигаретных окурков. Всю дальнюю стену скрывали плакаты, призывающие к бдительности, фотографии преступников и листовки с портретами пропавших без вести. Снимок на одной из них, изображавший темноволосого юношу с красивыми глазами, показался Эмме смутно знакомым. «Тайер Вега. 17 июня вышел из дома и не вернулся». Такую же листовку она видела на странице Саттон в Facebook.

У одного из кабинетов сидел на скамье растрепанный пожилой мужчина в длинном пальто. Руки его были скованы наручниками. Завидев Эмму, он наградил ее широкой сальной улыбкой.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – окликнул девушку молодой полицейский, которого она не сразу заметила за высокой стойкой. На столе у него стоял маленький вентилятор, направленный прямо в лицо; на мониторе компьютера сменяли друг друга фотографии двоих милых детишек в спортивной форме. Когда он встал, Эмма заметила пристегнутые к поясу наручники и кобуру пистолета. В горле у нее тут же пересохло. Глубоко вздохнув, она шагнула к офицеру.

– Я хотела бы… заявить о пропаже человека. Возможно, об убийстве.

Полицейский вскинул брови, такие светлые, что они были почти неразличимы на его лице.

– Кто пропал?

– Моя сестра-близнец, – Эмма надеялась, что у нее хватит выдержки рассказать обо всем логично, но, стоило произнести эту фразу, как слова полились потоком. – Вчера вечером я была уверена, что неправильно ее поняла и все вот-вот разъяснится, но сегодня утром нашла эту записку.

Она поспешно бросила листок бумаги на стойку. В мертвенном свете ламп слова «Саттон мертва» выглядели еще более угрожающими.

Офицер внимательно прочитал послание, беззвучно проговаривая каждое слово. Потом прошептал: «Саттон?» – будто что-то припоминая, и лицо его тут же прояснилось. Сняв трубку телефона, он нажал на кнопку:

– Квинлан? Свободен?

Вернув трубку на рычаг, он повернулся к Эмме, указывая на оранжевый стул возле стойки:

– Подождите здесь.

Эмма кивнула. Офицер взял записку и направился куда-то в глубь отделения. Приглядевшись, Эмма различила там наполовину застекленную дверь с табличкой «Детектив Квинлан». Когда полицейский вошел внутрь и закрыл дверь за собой, Эмма все равно могла видеть его силуэт: он остановился напротив и, активно жестикулируя, заговорил с кем-то невидимым.

Дверь открылась снова, и двое вышли из кабинета. Детектив Квинлан оказался немолодым мужчиной, высоким и темноволосым. В руках у него была желтокоричневая папка с документами и кружка с эмблемой Аризонского университета. Заметив Эмму, он скорчил недовольную гримасу:

– В который раз! – недовольно произнес он. – В который раз!

Эмма огляделась по сторонам в надежде, что эта реплика адресована кому-то другому, но рядом никого не было.

– Прошу прощения? – как можно вежливей переспросила она.

Квинлан оперся рукой на спинку ее стула:

– Признаю, угроза убийства – это что-то новенькое, Саттон, но сколько можно?

Услышав имя сестры, Эмма вздрогнула:

– Но я не Саттон! Разве офицер не сказал вам? Я ее близнец, Эмма. С моей сестрой случилось что-то страшное, а теперь ее убийца угрожает и мне! Это правда!

– Ты говорила то же самое, рассказывая мне о трупе у подножия горы Леммон в прошлом году, – Квинлан говорил сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая раздражение. – За то, что твой сосед держит девяносто чихуахуа в домике для гостей, ты тоже готова была поручиться. И я точно помню, как кое-кто клялся мне, что слышал детский плач в мусорном баке у закусочной, – он постучал пальцем по папке. – Я записываю все твои «гениальные» сообщения.

Эмма уставилась на надпись «Саттон Мерсер», аккуратно наклеенную на папку. Слова детектива живо напомнили ей о Дэвиде, родном сыне ее бывших опекунов: тот каждую неделю звонил в полицию и пожарную часть, чтобы сообщить, что горят биотуалеты на соседней строительной площадке. Ему нравилось наблюдать за летящими к месту происшествия машинами с мигалками. Диспетчеры экстренных служб отследили номер шутника и поймали его с поличным, после чего развлечения прекратились. А потом случился настоящий пожар, Дэвид позвонил в службу спасения… и ему никто не поверил. Все, как в старой сказке. К тому моменту, как наряд все-таки приехал, от половины дома остались только головешки. Мальчика с тех пор так и дразнили: «Пожар! Пожар!»

Похоже, среди местных полицейских у Саттон была такая же репутация.

Дрожащими руками Эмма принялась рыться в сумочке Саттон в поисках телефона. Запустив браузер, она быстро открыла сайт, на котором Трэвис обнаружил странное видео.

– Посмотрите сами, здесь есть запись того, как кто-то душит Саттон! Может быть, вы сможете понять, где все случилось.

Меню наконец загрузилось. Девушка забила в строку поиска «Саттон, Аризона» и нажала «Поиск». Через несколько секунд на экране появились слова: «Совпадений не найдено».

– Но как? – Эмма переводила умоляющий взгляд с телефона на полицейских. – Поверьте, это какая-то ошибка. Видео было выложено два дня назад, клянусь вам!

Квинлан хмыкнул и потянулся к сумочке Эммы. Прежде чем она успела возразить, детектив нашарил кошелек, расстегнул его и раскрыл так, что стали видны водительские права, заботливо вложенные в прозрачный кармашек. С них в камеру улыбалась Саттон: идеальный макияж, волосы уложены волосок к волоску. Эмма вспомнила собственное удостоверение: фото для него делалось в полутемном Управлении транспортных средств на следующий день после того, как хирург удалил ей все зубы мудрости. Неудивительно, что с ее фотографии на мир смотрела растрепанная версия Шрека: волосы спутаны, макияж слегка потек, а щеки раздулись, как у хомяка.

Квинлан заботливо поднес кошелек к глазам Эммы.

– Тут написано, что тебя зовут Саттон Мерсер. Не Эмма, – сообщил он.

– Но он же не мой, – едва слышно возразила девушка. Ей вспомнилась птица, залетевшая в гараж Клариссы пару недель назад и беспомощно бившаяся в стены. Сейчас Эмма чувствовала себя так же. Как убедить окружающих, что перед ними не Саттон, если они похожи как две капли воды? Вслед за этой мыслью пришла следующая: убийца наверняка наблюдал за несостоявшейся встречей. Возможно, именно он и назначил ее. Давно ли мертва Саттон? И будут ли ее искать? Ведь никто не пропал – значит, и убийства не было.

Эмма вздохнула и снова подняла глаза на офицера:

– Вы можете хотя бы проверить, нет ли на записке отпечатков пальцев?

Детектив выпрямился, скрестив руки на груди и приподняв бровь так, что на его лице ясно читалось: «Да ты шутишь!» Вслух он произнес:

– Мне казалось, что после того, как мы изъяли твою машину, ты перестанешь искать неприятности на свою голову. Что, если я решу добавить это ложное обращение к списку твоих провинностей?

– Но… – начала Эмма, хотя возразить ей было нечего. Офицер за стойкой уже разговаривал с кем-то по телефону; мимо в сторону комнаты для допросов промчался еще один полицейский.

– Забери, – детектив Квинлан бросил записку и кошелек Эмме на колени, не скрывая своего раздражения, затем наклонился ближе: – Сейчас я отведу тебя в школу. Еще раз застану в отделении – запру в камеру на всю ночь. Посмотрим, как тебе это понравится. Понятно?

Эмма кивнула и поднялась со стула.

Из отделения они вышли вместе, но вместо того, чтобы просто перейти дорогу, детектив указал ей на одну из патрульных машин и галантно открыл заднюю дверь.

– Прошу.

– Вы шутите? – поперхнулась Эмма.

– Не-а.

Эмма сжала кулаки. Невероятно! Детектив молча ждал, и ей пришлось сесть на заднее сиденье, туда, куда обычно сажали преступников. В салоне пахло рвотой и еловым освежителем воздуха; на спинке сиденья было крупно написано: «Засранцы!»

Захлопнув дверь, Квинлан сел за руль и включил зажигание.

– Прокачусь до «Холли», – он склонился к рации, закрепленной на панели посередине: – Вернусь через пару минут.

Его пассажирка раздраженно откинулась на спинку. «Хорошо еще, что он сирену не включил», – успокаивала она себя.

Пока машина выезжала с парковки, Эмма обдумывала ситуацию. Изображать Саттон во время вечеринки было не сложно и даже забавно, но жить ее жизнью все время? Оказавшись в гуще событий, она начала понимать, что с удовольствием вышла бы из игры, однако ей никто не верил: ни родители сестры, ни полиция. Это расследование ей придется вести одной.

Эмма понятия не имела, что уже два дня она ни на минуту не оставалась одна. Я всегда была рядом, наблюдая за каждым ее поступком, с немым укором следя за тем, как она отбирает мою жизнь, моих друзей, моего парня. Миссис Хант, старуха, жившая по соседству вместе с добрым десятком кошек, как-то сказала мне, что призраки остаются в нашем мире только в том случае, если у них есть незаконченное дело. Получается, я здесь для того, чтобы раскрыть свое собственное убийство.

11. Одержимая

Спустя десять минут Эмма уже стояла в женском туалете на первом этаже школы. Здесь держался устойчивый запах дезодоранта и сигарет, пол и стены были выложены розовой плиткой. Туалет пустовал: никто не прятался за дверями кабинок, не подводил глаза у раковины. Она была тут одна.

Не считая меня, конечно, но я уже смирилась с тем, что меня не берут в расчет.

Не слишком чистое зеркало отражало заплаканное лицо Эммы: потеки туши под глазами, тревожную морщинку между бровей, яркие пятна на щеках и подбородке – они всегда появлялись, стоило ей заплакать. Попытавшись улыбнуться, Эмма поняла, что у нее до сих пор дрожат губы.

– Соберись, – она нахмурилась сильнее, глядя в глаза своему отражению. – Ты справишься. Ты сможешь стать Саттон.

Другого выхода нет. Придется играть в эту странную игру, пока не найдется человек, который ей поверит. Первый раунд – вчерашняя вечеринка – остался за ней, хотя она тогда и не вникала в происходящее.

При мысли об этом у Эммы снова сжалось сердце, на глаза навернулись слезы. Потянувшись за бумажным полотенцем, она невольно подумала, что Саттон наверняка тоже пользовалась этим туалетом. Сколько раз она смотрела в это зеркало? Каково ей было бы узнать, что другая девушка заняла ее место?

На этот вопрос у меня не было ответа. Как можно вычислить моего убийцу, притворяясь… мной же? Ситуация казалась абсурдной. И вместе с тем единственным человеком, знавшим о преступлении, была Эмма. Все мои надежды теперь связаны с ней.

Прозвенел звонок. Не позволяя себе раздумывать, Эмма нашарила в сумочке Саттон тональный крем, замазала круги под глазами, взбила волосы и вышла, стараясь придать своей походке уверенность, которой на самом деле не ощущала.

В коридоре было не протолкнуться. Возле шкафчиков толпились старшеклассники, то и дело раздавались радостные возгласы снова встретившихся друзей, вокруг обнимались, смеялись и обсуждали прошедшие каникулы. Парни в майках с нашивками школьных спортивных команд пожимали друг другу руки. Кого-то уже ткнули лицом в фонтанчик для питья.

– Привет, Саттон! – пробегая мимо, незнакомая девушка подмигнула Эмме. Та ответила ей вымученной улыбкой.

– Не могу дождаться твоей вечеринки в следующую пятницу! – завопил парень в другом конце коридора.

Не привыкшая к такому вниманию, Эмма поспешила в класс. Проходя мимо какого-то кабинета, она случайно встретилась взглядом с двумя темноволосыми девушками. Одна из них указала на нее рукой и что-то сказала подруге. Эмме снова вспомнилась записка с угрозами. Ее мог написать кто угодно. Кто-то из одноклассников, например.

Она достала полученное от миссис Мерсер расписание. Класс номер 114 оказался совсем рядом. Напротив него значилась загадочная аббревиатура Н-103, обозначавшая, очевидно, название предмета, но сколько Эмма ни ломала голову, догадаться, что ее ждет, не смогла. Отыскав дверь с нужным номером, она заглянула внутрь. С флагштока над доской свисал большой черно-красно-желтый флаг, на учительском столе стояла табличка «Умлаут – наш лучший друг!», а на дальней стене висел плакат с изображением низенького толстого мальчика в тирольском костюме. Над его головой парило облачко с надписью «EINS, ZWEI, DREI!».

Эмма содрогнулась. «Н» в названии предмета, похоже, обозначало «немецкий язык», все ее познания в котором ограничивались словами «Eins, Zwei, Drei». Просто великолепно. Стоило огромных усилий снова не заплакать. Собравшись с духом, она направилась через весь класс к последней парте, стараясь отвечать на улыбки одноклассников Саттон. Упав наконец на стул, заметила возле окна знакомого темноволосого парня – того, который летней вечеринке предпочел занятия астрономией. Итан. Мрачный Бунтарь, как назвала его Шарлотта.

Будто почувствовав взгляд Эммы, парень обернулся. Он улыбнулся ей, и она сумела выдавить улыбку в ответ. Однако стоило другой девушке поприветствовать Итана, как лицо парня стало непроницаемым. Он коротко кивнул и снова отвернулся.

– Эй! – голос раздался с другого конца кабинета, и Эмме пришлось повернуться на стуле, прежде чем она заметила Гаррета, махавшего ей из-за своей парты. Когда он подмигнул, Эмма почувствовала себя обманщицей. Что сказал бы парень Саттон, знай он, что его девушка мертва?

Прозвенел звонок, и ученики бросились занимать свои места. Стоило им успокоиться, как в класс вошла миниатюрная азиатка в длинном синем платье, слишком теплом для аризонской осени. Походка у нее была твердая и уверенная, коротко остриженные волосы добавляли строгости лицу. Остановившись у доски, женщина написала свое имя – фрау Фенстермахер – и дважды подчеркнула его. «Даже почерку нее уверенный и колючий», – решила Эмма, гадая, настоящая это фамилия учительницы или псевдоним.

Фрау Фенстермахер тем временем сдвинула очки на самый кончик носа, пробежала взглядом по классному журналу и начала перекличку.

– Пол Андерс?

– Здесь, – промычал парень в расписной футболке.

– Отвечайте на немецком! – сурово потребовала учительница. В ней было не больше ста пятидесяти сантиметров роста, но что-то в ее лице и осанке заставило учеников моментально присмиреть.

Пол покраснел.

– Точно… э-э-э… Ja.

– Гаррет Остин?

– Ja-ja, – ответил Гаррет голосом персонажа из детского шоу. Одноклассники засмеялись.

Перекличка продолжалась. «Просто скажи “ja”, когда она вызовет Саттон Мерсер», – твердила себе Эмма, машинально обводя пальцем вырезанный на парте анархистский символ.

Еще девять «Ja!», произнесенных на разные голоса, и учительница наконец дошла до ее имени в списке.

– Саттон Мерсер?

Эмма открыла было рот, но слова застряли в горле, будто венский шницель. Все взгляды устремились на нее, тут и там слышались смешки. Фрау Фенстермахер нахмурилась.

– Вот как, фройляйн Мерсер? Не беспокойтесь, я прекрасно знаю, чего от вас ждать. Вы ведь у нас Teufel Kind. Одержимая, верно? Только здесь мне ваши фокусы не нужны, ja?

Одноклассники Саттон молча переводили взгляд с учительницы на девушку и обратно, будто наблюдали за соревнованиями по пинг-понгу. Эмма облизнула сухие губы.

– Ja, – едва слышно повторила она.

Все снова рассмеялись. За спиной Эммы раздался взволнованный шепот:

– Я слышала, ее едва не арестовали этим летом, – сказала подруге девушка в длинном свитере и узких джинсах. – Говорят, даже конфисковали машину – слишком много нарушений и штрафов.

– Сегодня ее в школу привезли копы, – поделилась соседка.

Девушка в свитере фыркнула:

– Ничего удивительного!

Эмма незаметно сползла пониже на своем стуле, не переставая думать о желто-коричневой папке детектива Квинлана. Что же собой представляла Саттон Мерсер? Сунув руку в карман, девушка коснулась края записки с угрозами. Как бы ей хотелось, чтобы кто-нибудь увидел письмо и поверил ее словам! Вздохнув, она вытащила руку и осторожно пошарила в сумочке, доставая iPad Саттон. Разобраться бы только, как его включать…

Еще шесть уроков, во время которых учителя смотрели на Эмму с явной опаской. Восемь неправильных поворотов, приводивших ее куда угодно, кроме нужного кабинета. Большая перемена, во время которой Эмму отыскали и увели обедать Шарлотта и Мадлен. Для них ее утреннее появление во дворе школы в компании полицейского было достижением, а не позором. В конце дня Эмма набралась храбрости и все-таки заглянула в шкафчик Саттон. К помощи ее кошелька пришлось обратиться несколькими часами раньше, когда Эмма поняла, что просто не сможет провести день в школе, ни разу не перекусив. Помимо денег, водительских прав и вырезки с гороскопом для Дев на август там оказалась бумажка с номером шкафчика и кодом к нему. Казалось, что Саттон вложила ее в кошелек специально, надеясь, что Эмма догадается заглянуть внутрь.

Если бы только это было так! Увы, никаких специальных зацепок, указывающих на убийцу, там не оказалось. И все же я прониклась уважением к Эмме, наблюдая, как внимательно она осматривает каждую бумажку в надежде что-то обнаружить. К тому же она составила список моих одноклассников, сопроводив каждую фамилию замечаниями вроде: «Сиенна, вторая парта от меня, история: улыбалась, вела себя дружелюбно, упомянула «происшествие с яйцом», «Джофф, угловой стол, тригонометрия: то и дело бросал на меня странные взгляды, пошутил (?), что я сегодня на себя не похожа». Интересно, смогла бы я на ее месте сыграть ту же роль? Стала бы вести расследование, чтобы отомстить за сестру, которой не знала?

Было и еще кое-что в ее поведении, чего я не могла не заметить. Перед тем как выйти в школьный коридор, она сосредотачивалась, словно ныряльщик перед погружением. Раз или два ей пришлось свернуть в женский туалет только для того, чтобы несколько минут постоять перед зеркалом и набраться смелости перед очередным уроком. Каждая из нас хранила свои секреты. И обе мы были очень одиноки.

Шкафчик оказался почти пустым: несколько фотографий Саттон, Шарлотты и Мадлен на дверце, в углу – потрепанный блокнот. Эмма начала было складывать учебники в сумку (искренне надеясь, что изнутри она больше, чем снаружи, потому что для всех этих книг нужен был нормальный рюкзак, а не дамская сумочка), когда кто-то схватил ее руку.

– Кажется, одна девочка собралась прогулять тренировку? – Шарлотта подмигнула подруге. Она уже успела переодеться в белую футболку, черные шорты и кроссовки, а копну рыжих волос стянула в тугой хвост. На плече у нее была спортивная сумка: такая же, какую Эмма получила от матери Саттон этим утром.

Теннис. Этого только не хватало.

– Я подумываю об этом, – пробормотала Эмма.

– Уже нет, – Шарлотта подхватила ее под руку и потащила за собой по коридору. – Идем. Твоя форма в раздевалке: Лорел ее занесла, пока ты бегала за офицерами полиции. Если опоздаем, Мэгги точно нас прибьет.

Пока они шли, Эмма не переставала удивляться тому, как Шарлотта оказалась в команде по теннису. При ее телосложении стоило скорее заняться борьбой. Поймав себя на этой мысли, Эмма виновато поморщилась. Нельзя осуждать других за их внешний вид!

Судя по воспоминаниям, мелькавшим перед глазами, я только и делала, что критиковала окружающих. И хорошо, если только за внешний вид: почему-то мне казалось, что этим дело не ограничивалось.

Девушки свернули в коридор, стены которого украшали сценки из школьной жизни. Среди лиц на фотографиях была и Саттон, смеявшаяся чему-то в окружении подруг на школьном дворе. Рядом висел снимок Лорел в обществе темноволосого парня, заставивший Эмму удивленно моргнуть. Она уже видела его раньше! Сначала на странице в Facebook, потом на доске в полицейском участке. Тайер, брат Мадлен. Интересно, что с ним случилось? Почему он исчез? И исчез ли? Вдруг его постигла судьба Саттон?

– Как прошел день? – Вопрос Шарлотты прервал невеселые размышления Эммы.

– Неплохо, – бросила Эмма, прижимаясь к стене, чтобы пропустить идущих навстречу старшеклассниц с распечатками сценария «Моей прекрасной леди». – Правда, почти все учителя, кажется, только и мечтают откусить мне голову.

– Тебя это удивляет? – фыркнула в ответ Шарлотта.

Эмма опустила глаза, рассеянно теребя застежку на сумке. Ей очень хотелось ответить «Да!». Раньше учителя никогда не называли ее одержимой, не требовали, чтобы она сидела на первой парте «у всех на виду», не сообщали: «В этом классе все парты привинчены к полу, Саттон. Можешь не напрягаться». Последнее заявление поставило Эмму в тупик.

Шарлотта, не дожидаясь ответа, уже начала рассказывать о собственных приключениях.

– Представляешь, миссис Грэди подозвала меня после урока истории и прочитала целую лекцию, – Шарлотта передразнила учительницу: – «Вроде умная девочка, а связалась с такой компанией. Перестань общаться с ними, начни уже думать своей головой».

Они свернули в крыло, отведенное под занятия биологией, и почти сразу наткнулись на стоящий возле одного из кабинетов человеческий скелет. Эмма вздрогнула. «Неужели от Саттон тоже остался только скелет?» – подумала она.

И снова Шарлотта оторвала ее от размышлений.

– Довольно обо мне, – весело прощебетала она. – Давай поговорим о тебе. Почему ты не надела свой медальон?

– Я не знаю, где он.

– Ты меня удивляешь, – Шарлотта вскинула брови, поправила сумку на плече и решительно сменила тему: – Как у вас дела с Гарретом?

– Э-э-э… Он славный, – выдавила Эмма. Ей вспомнилась совместная фотография Саттон и Гаррета на Facebook.

Шарлотта наградила ее кислой улыбкой:

– Говорят, он готовит для тебя совершенно особый подарок ко дню рождения.

– Правда?

– Ага. Тебе повезло, – это прозвучало немного натянуто, и Эмма покосилась на Шарлотту, но та с преувеличенным усердием возилась с ремнем сумки. Прежде чем она успела придумать новую тему для разговора, подруга подтолкнула ее к двери в раздевалку.

В помещении стоял гул, как в растревоженном пчелином улье. То и дело кто-то хлопал дверцей шкафчика, шумели девочки из группы поддержки, повторяя кричалки и хлопая в ладоши. Быстро переодевшись, Эмма поспешила за Шарлоттой по лабиринту новых коридоров туда, где уже разминалась остальная команда. В ряду девушек, делавших растяжку, Эмма заметила Лорел (та поспешно отвела глаза) и Нишу (которая, наоборот, не сводила с нее внимательного взгляда).

– Саттон? – окликнули ее сзади. С другого конца зала к команде стремительно шла молодая женщина в голубой футболке с надписью «Тренер». Волосы цвета спелой пшеницы она, как и Шарлотта, собрала в хвост. На груди была нашивка с именем «Мэгги». – Включайся в работу! Оба капитана встают в первый ряд.

Капитан? Эмма с трудом сдержала улыбку. Весь ее теннисный опыт ограничивался матчами на игровой приставке Алекс. Девушка покосилась на Шарлотту, но та лишь пожала плечами.

– Шевелитесь! – подгоняла их Мэгги. Эмма снова перевела взгляд на Нишу, стоявшую в первом ряду. Только сейчас она заметила на ее футболке нашивку «Капитан сборной». «Сегодня точно не мой день!» – со вздохом констатировала Эмма, подходя ближе.

Оказавшись рядом с Нишей, Эмма улыбнулась ей, как бы говоря: «Теперь мы с тобой капитаны команды! Будем дружить?» Ниша ответила взглядом, полным презрения, и отвернулась.

Мэгги дунула в свисток. Эмма повернулась на звук, остальные девушки сели на пол, прервав упражнение.

– Как вам, без сомнения, известно, – начала тренер, – в первый учебный день мы тренируемся в форме сборной, чтобы напомнить друг другу: мы – команда! Ниша Банержди и Саттон Мерсер, наши новые капитаны, сейчас раздадут вам костюмы.

Кое-кто из девочек присвистнул, другие захлопали в ладоши. Мэгги кивнула в сторону большой синей коробки, стоящей возле Ниши. Заглянув внутрь, Эмма увидела аккуратно сложенные стопками теннисные платья. Однако стоило ей потянуться, чтобы взять одно из них, как Ниша ударила ее по руке.

– Без тебя разберусь!

Повернувшись к команде, она начала вызывать девушек одну за другой, торжественно передавая им пакет с платьем. Церемония выглядела так, будто речь шла не о спортивной форме, а о вручении диплома выпускников. Только после того как все получили свои комплекты, а Мэгги удалилась в тренерскую, Ниша повернулась к Эмме. В руках у нее был последний пакет.

– Твоя форма, Саттон.

Эмма распаковала платье. Слишком короткие рукава, пояс на уровне груди, – либо кто-то неудачно постирал эту вещь, либо она была сшита не на человека, а на хоббита. Кто-то из девочек засмеялся.

Кровь прилила к лицу Эммы, но она сдержалась.

– Неужели нет размера побольше?

– Как ты могла заметить, я уже все раздала, – Ниша перекинула длинный хвост через плечо. – Сама виновата. Надо было вчера прийти и помочь мне их разложить.

– Но вчера меня здесь даже не было! – возмутилась Эмма. И ведь не солгала: накануне она весь день провела в автобусе.

– Точно. А мою вечеринку, надо думать, посетила твоя сестра-близнец? – Ниша указала на микроплатье. – Давай, надевай, капитан. Ты же не хочешь подорвать командный дух?

С этими словами она отвернулась и направилась к кортам, покачивая бедрами. Следом, не переставая хихикать, поспешили несколько человек из команды.

Эмма скомкала форму в руках. Еще никогда с ней не поступали так жестоко. Ниша и Саттон, похоже, враждовали не на шутку.

Я думала о том же. Не самая приятная новость дня.

– Нельзя, чтобы это сошло ей с рук, – прошептала Эмме на ухо Шарлотта. – Ты думаешь о том же, о чем и я?

Эмма непонимающе уставилась на подругу.

– Давай отомстим ей. И побыстрее!

Отомстить? У Эммы все сжалось внутри при этой мысли. Но прежде чем она успела возразить, Шарлотта уже потянула ее к выходу.

И Эмме, и мне еще предстояло выяснить, что она задумала.

12. Первый семейный ужин

Стоило Эмме открыть дверь своего нового дома, как ее ноздрей коснулся запах жареного мяса, печеной картошки и свежей сдобы. Миссис Мерсер выглянула из кухни на звук открывающегося замка:

– Наконец-то. Ужин на столе.

Эмма растерянно кивнула, проведя рукой по влажным после тренировки волосам. Ужинать? Сейчас? Она так надеялась хотя бы на пару минут уединиться в своей комнате. После безумного школьного дня хотелось только одного: свернуться клубком на кровати, вволю поплакать о смерти сестры, с которой не суждено теперь встретиться, подумать, как быть дальше… Вместо этого пришлось бросить спортивную сумку у двери и направиться на кухню.

Миссис Мерсер накрывала на стол, ее супруг возился с бутылкой вина. На скатерти перед ним стояло два бокала. Лорел уже заняла свое место и вертела в руках вилку. После тренировки она уехала, не дожидаясь Эмму, и потому вернулась домой раньше.

Сев за стол рядом с ней, Эмма заметила сложенного из бумаги журавлика, прислоненного к стеклянному боку стакана. Лорел смущенно кашлянула и кивнула на фигурку:

– Разверни.

Пожалуй, этого Эмме хотелось меньше всего. Что, если внутри окажется очередная записка с угрозами? Но Лорел не сводила с нее внимательного взгляда, и Эмме пришлось взять журавлика. Зашуршала тонкая бумага.

Внутри птички оказалось всего несколько слов: «Я прощаю тебя. Л.».

– Говорят, вечеринка у Ниши была кошмарно скучной, – Лорел мяла в руках салфетку. – А сегодня после тренировки я столкнулась с Шар, которая рассказала мне, что они силой затащили тебя туда.

Эмма аккуратно сложила журавлика и коснулась руки Лорел.

– Спасибо.

Внутри у нее все ликовало: пусть не до конца, но ей поверили!

– Не за что, – сестра Саттон бросила на Лорел короткий взгляд, в котором читалась надежда на дружбу.

Я смотрела на них, и неожиданно в моей памяти возникло новое видение. Мы с Лорел – обе в купальных шортах и очках-авиаторах – стоим перед воротами с табличкой «Палома-спа. Вход только для гостей курорта!».

– Просто притворись, что ты имеешь право здесь находиться, – повторяю я, пожимая сестре руку, а она смотрит на меня с тем же выражением, в котором читается: «Ты старшая сестра, и я мечтаю во всем быть на тебя похожей».

Значит, раньше мы были друзьями… давным-давно. Предыдущее воспоминание заставило меня серьезно в этом усомниться.

– Теперь получается, ты должна мне целый вечер, – Лорел сложила руки на груди. – Предлагаю маникюр у мистера Пинки на следующей неделе. Как раз подготовимся к твоему дню рождения. Например, в среду?

– Договорились, – кивнула Эмма. Следующая среда казалась ей такой же далекой, как следующее тысячелетие. Кто знает, где она окажется к тому времени?

Миссис Мерсер склонилась над духовкой, доставая оттуда мясо. Бросив взгляд на отца и убедившись, что он занят столовыми приборами, Лорел перегнулась через стол к Эмме. В вырезе свободной блузки мелькнуло розовой белье.

– Почему ты сбежала утром? – прошептала она. – Мадс говорит, обратно тебя привезли копы.

– Я хотела прогулять, – Эмме стоило огромных усилий быстро придумать ответ. – Мимо ехал патруль, они заметили меня. Сказали, если не поеду с ними обратно, увеличат сумму выплаты за машину.

– Паршиво, – сочувственно пробормотала Лорел, убирая упавшую на глаза прядь волос.

Она хотела сказать что-то еще, но тут к столу подошла миссис Мерсер. Пока она расставляла дымящиеся тарелки с мясом, картошкой и шпинатом, мистер Мерсер незаметно скормил Дракону половину булочки – тот проглотил ее в один присест. Закончив расставлять тарелки, миссис Мерсер наконец заняла свое место за столом и аккуратно развернула на коленях салфетку.

– Звонила Мэгги, ваш тренер. Саттон, она жаловалась, что ты сегодня плохо играла.

– Э-э-э, – Эмма сделала вид, что полностью поглощена разрезанием картофеля. Тренировка не задалась, даже несмотря на то, что Мэгги разрешила ей не надевать хоббитскую форму и пообещала решить проблему на следующем занятии. Обмен ударами тоже прошел довольно гладко – спасибо приставке! – но все подачи со свистом пролетали мимо. Не увенчалась успехом и работа в паре: несколько раз, бросаясь за мячом, она сбивала с ног стоящую рядом Шарлотту. – Э-э-э. Я сегодня немного рассеянна.

О том, какие именно размышления отвлекали ее от игры, Эмма предпочла умолчать.

Мистер Мерсер неодобрительно поцокал языком:

– Похоже, это потому, что ты все лето отлынивала от тренировок.

– Тебе стоит дополнительно позаниматься сегодня вечером, – поддержала его жена, промокая губы салфеткой, в уголке которой красовался очередной вышитый ананас.

– Во всем виновата Ниша! – неожиданно вмешалась Лорел. – Она вела себя как настоящая стерва.

Эмма с благодарностью посмотрела на нее. Приятно, что кто-то прикрывает тебе спину.

Прикрывает спину мне, если уж на то пошло, хотя нельзя не признать: Лорел молодец.

– Как там Ниша? – на лице миссис Мерсер появилось встревоженное выражение. – В выходные я разговаривала с ее отцом в клубе. Оказывается, он отправил дочку на лето в спортивный лагерь, а потом – на курсы университетской подготовки в Стэнфорде. Удивительно сильная девочка – учитывая, что случилось с ее матерью.

Эмма негромко фыркнула. Если «сильный» теперь считается синонимом слова «стервозный», тогда Ниша, несомненно, обладала очень сильным характером.

– В Нишу, по-моему, бес вселился, – не сдержалась она.

– По-моему, тоже, – кивнула Лорел.

– Вот как? В таком случае, как насчет Мадлен и Шарлотты?

– Мадлен и Шарлотта классные, – возмутилась Лорел. – И добрые.

– Девочки, вы прекрасно знаете, как я отношусь к вашей дружбе с ними, – миссис Мерсер пригубила вино. – Они вечно попадают в неприятности.

Рот Эммы был занят сочным куском мяса, поэтому она благоразумно промолчала, думая о папке детектива Квинлана. Саттон, похоже, могла бы дать Шарлотте и Мадлен фору по части неприятностей.

– А их родители! – неодобрительно покачала головой миссис Мерсер, подцепив вилкой немного шпината. – Миссис Вега, на мой взгляд, слишком одержима тем, чтобы Мадлен непременно танцевала. А ее муж просто не способен себя контролировать. Помню, как они с Тайером ругались прямо на людях, – она прикусила язык и перевела взгляд на Лорел, но та сделала вид, что не слушает, и потянулась за маслом. Эмма же, наоборот, подалась вперед, надеясь побольше узнать о том, что произошло с Тайером. Однако миссис Мерсер предпочла сменить тему.

– Что касается матери Шарлотты… Стоит открыть газету, как там непременно будет ее фотография в очередном шикарном платье!

– Платья миссис Чемберлейн весьма… роскошны, – подал голос мистер Мерсер.

– Скорее уж вульгарны, – возразила его супруга, но тут же осеклась. – Девочки, я прошу прощения. Нехорошо так говорить о людях, верно, Джеймс?

– Точно, – пробормотал мистер Мерсер и подмигнул сестрам. Они улыбнулись в ответ, но в ту же секунду его взгляд стал очень пристальным. Нахмурившись, явно встревоженный, он начал вглядываться в лицо Эммы. Девушка почувствовала, как колотится сердце: ей показалось, что он внезапно понял – за столом с ними сидит не Саттон.

Но мистер Мерсер покачал головой и вернулся к содержимому своей тарелки. Эмма перевела дух и последовала его примеру, разрезала картофелину и принялась разминать ее вилкой.

– Может быть, Мадлен и Шарлотта постоянно впутываются в неприятности потому, что хотят привлечь внимание своих родителей? – предположила она. – А те все равно заняты только собой.

– Надо же! – миссис Мерсер откинулась на стуле. – Кто-то внезапно начал разбираться в психологии?

Эмма только пожала плечами. Первое, что она поняла, кочуя из одной приемной семьи в другую, – если дети ведут себя плохо, значит, родители не уделяют им достаточно внимания. Когда некому помочь с домашней работой или прийти поболеть на школьный матч, прочитать сказку на ночь, поцеловать или приготовить вкусный обед, дети выходят из-под контроля.

Тут Эмма с некоторым запозданием сообразила – это ведь первый настоящий семейный ужин в ее жизни. Бекки признавала только перекусы: либо у телевизора, либо в машине перед долгой дорогой. Чем старше становилась Эмма, тем чаще ей приходилось обедать в одиночестве, пока мать часами проникновенно беседовала с пустой стеной в соседней комнате. Где-то в ее душе шевельнулась зависть к сестре, но она тут же напомнила себе – Саттон мертва. Настоящего семейного ужина, на котором они обе окажутся за одним столом, уже никогда не будет.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь звоном приборов и редкими сигналами пейджера мистера Мерсера. Сам он, впрочем, гораздо больше внимания уделял Эмме, то и дело бросая на нее внимательные взгляды. Наконец, не выдержав, он уперся ладонью в стол и сказал:

– Слушай, не могу вспомнить. Откуда у тебя этот шрам на подбородке?

Все тут же повернулись к Эмме.

– Какой шрам? – как можно более непринужденно спросила она.

– Вот тут, – он указал через стол на ее лицо. – Не помню, чтобы я его раньше видел.

– Точно, – удивилась Лорел. – Очень странно.

Миссис Мерсер подняла брови.

Смутившись, Эмма провела по подбородку рукой. Шрам остался после того, как она, еще ребенком, упала с лестницы на игровой площадке возле кафе и разбила лицо. От удара девочка на пару секунд потеряла сознание, а придя в себя, обнаружила рядом не встревоженную мать, а незнакомых людей. Бекки нигде не было видно. Только спустя несколько минут Эмма заметила ее на другом конце площадки, рыдающей и проклинающей свою жизнь. Увидев дочь живой и невредимой, но с перепачканным кровью лицом, она только заплакала громче.

Рассказывать миссис Мерсер об этом эпизоде было нельзя ни в коем случае. Эмма опустила руку и поднесла к губам стакан с водой:

– Он у меня уже довольно давно. Видимо, вы просто знаете меня не так хорошо, как вам кажется.

– Не потому ли, что перед нами все еще некая Эмма? – язвительно поинтересовалась миссис Мерсер.

Девушка едва не поперхнулась, заметив на лице матери Саттон жестокую, неприятную улыбку.

– Кстати, как поживает Эмма? – мистер Мерсер подмигнул ей, пытаясь сгладить колкость.

Его жена все еще не сводила с девушки раздраженного взгляда. «Она ведь просто пошутила?», – неуверенно подумала Эмма, с трудом веря в это.

– Боюсь, Эмма несколько сбита с толку, – ответила она наконец.

К сожалению, мое семейство и понятия не имело, насколько это было верно.

13. Тело на земле

Спустя полтора часа Эмма снова вышла из дома и направилась по дороге направо – к большому парку, мимо которого они проезжали утром. Отдохнув и обдумав разговор с миссис Мерсер, она решила, что дополнительная тренировка по теннису и правда не помешает. Может быть, случится чудо, и Эмма за один вечер подружится с ракеткой достаточно, чтобы завтра показать Нише, кто в их команде капитан… Или хотя бы перестанет падать каждый раз, пытаясь догнать подачу.

Зазвонил телефон Эммы, лежащий в сумке рядом со смартфоном Саттон. На экране высветилось имя Алекс. Эмма поспешно ответила на звонок.

– Так ты жива! – завопила ее подруга. – Кто обещал позвонить вчера вечером? Я боялась, что ты свалилась в каньон!

– Я в порядке, – невесело улыбнулась Эмма.

– Ну? – Алекс жаждала подробностей. – Как все прошло? Какой она оказалась? Вы подружились?

– Как тебе сказать, – задумчиво произнесла Эмма, обходя брошенный кем-то на дорожке самокат. За время, прошедшее с прошлого звонка Алекс, столько всего произошло! Стараясь, чтобы голос звучал буднично, она осторожно ответила: – Саттон классная. Мы отлично проводим время.

И тут же огляделась по сторонам, уверенная, что ее подслушивают.

– Значит, ты останешься у нее? Что говорят ее родители? Можно тебе будет у них поселиться? Она, наверное, до смерти этого хочет!

Перед глазами Эммы снова всплыла записка с угрозой и сообщением о смерти Саттон – в миллионный раз за этот долгий день. С усилием сглотнув, она пробормотала:

– Посмотрим.

– Я в восторге от этой истории! – сообщила Алекс. В трубке что-то зашуршало. – Ой, у меня параллельный вызов. Давай позже созвонимся, ладно? Ты просто обязана мне все подробно рассказать!

Эмма держала телефон возле уха еще несколько секунд после того, как связь прервалась. Чувство вины захлестнуло ее волной. Раньше у них с Алекс не было друг от друга секретов, и врать подруге ей тоже не приходилось. А теперь у нее не было другого выбора.

Внезапный звук сзади заставил ее вздрогнуть и похолодеть. Что это, шаги? Она медленно обернулась, неожиданно осознав, как тихо и темно стало вокруг. Возле тротуара она заметила большой внедорожник, под лобовым стеклом которого мигал красный огонек сигнализации. От колеса отделилась небольшая юркая тень. Эмма инстинктивно отскочила назад, прежде чем поняла: это всего лишь большая ящерица, выпрыгнувшая из-под машины и перебежавшая дорогу, чтобы скрыться за мусорным контейнером.

Эмма провела рукой по лицу, стараясь успокоиться.

Парк был совсем близко: в конце улицы уже можно было разглядеть ухоженные лужайки, детские городки и спортивные площадки. Остаток дороги она пробежала трусцой, не обращая внимания на сумку, которая била ее по боку на каждом шагу.

В парке людей было не намного больше, чем на улицах. Пробежали мимо и исчезли за поворотом двое спортсменов. Возле баскетбольной площадки пара молодых разгоряченных парней собирали сумки со снаряжением.

Вход на корты преграждал небольшой серебристый автомат для монет с надписью: «Тариф: 75 центов за полчаса игры». Эмма огляделась. Баскетболисты наконец собрались и ушли; без них вокруг стало совсем тихо, только шелестел в кронах деревьев ветер. Откуда-то слева послышался странный звук, будто кто-то громко сглотнул.

– Кто здесь? – негромко спросила Эмма, но ответа не последовало.

«Соберись, трусиха!» – скомандовала она себе, расправляя плечи. Звякнули, падя в щель приемника, монетки, и над головой Эммы вспыхнули прожектора, такие яркие, что ей пришлось поморщиться и прикрыть глаза рукой. Открыв калитку, девушка шагнула на корт и сразу же увидела его… Чья-то фигура распростерлась на мягком покрытии, крестом раскинув руки и ноги.

Эмма вскрикнула. Лежавший тут же подскочил, чем напугал ее еще больше. Размахнувшись, девушка запустила ему в голову ракеткой, но промахнулась.

– Саттон? – удивленно произнес парень, щурясь и всматриваясь в ее лицо.

– Ой, – выдохнула Эмма. Это был Итан.

Юноша подобрал ракетку и подошел к ней. Он был в черной футболке, синих шортах и серых кедах; его невозможно было заметить в темноте на корте.

– Я очень рада, что это оказался ты, – призналась Эмма.

– И поэтому запустила в меня ракеткой? Особое приветствие для тех, кого ты рада видеть? – усмехнулся он в ответ.

– Извини, – Эмма забрала у него из рук ракетку. – Ты меня напугал. Я думала, что меня поджидает…

Тут она смутилась и прикусила язык. «Поджидает убийца моей сестры, – хотела она сказать. – Тот, кто пишет записки с угрозами».

– Маньяк с топором? – закончил за нее Итан.

– Ага, – кивнула она. – Именно так.

Мимо корта снова пробежала та же пара. Когда их шаги затихли, вечернюю тишину разорвал музыкальный гудок проехавшей по дороге машины.

– Почему ты здесь лежал? – нарушила молчание Эмма.

– Смотрел на звезды, – Итан поднял голову. – Я прихожу сюда почти каждую ночь. Здесь очень темно, так что их отлично видно. Было видно, пока не пришла ты и не включила всю эту иллюминацию.

Он снова посмотрел на Эмму, потом сделал несколько шагов к фонтанчику, стоявшему у самого входа:

– А ты-то что здесь делаешь? Шпионишь за мной?

– Нет! – щеки Эммы вспыхнули. – Просто собиралась поиграть в теннис. Утром выяснилось, что за лето мой уровень сильно упал.

– Хочешь показать Нише, кто в доме хозяин?

Эмма подняла глаза. Откуда он знает?

Ее удивление было настолько явным, что Итан усмехнулся и пояснил:

– О вашей войне ходят легенды. Видишь, даже я в курсе.

Эмма внимательно вгляделась в его лицо, снова отметив высокие скулы и глубоко посаженные глаза. Внезапно ей вспомнился его силуэт на фоне окна перед уроком немецкого и то, как он старался избегать общения с одноклассниками. Учителя к нему тоже почти не обращались, даже фрау Фенстермахер, от язвительных реплик которой страдал весь класс. На переменах Итан надевал большие наушники, отгораживаясь от внешнего мира музыкой. Старшеклассницы то и дело строили ему глазки, но получали в ответ лишь равнодушный взгляд.

– Тебе нужен партнер для тренировки? – прервал ее размышления голос Итана.

– По теннису? – рассеянно переспросила Эмма.

– Нет, по крикету. У меня ракетка в машине. Но если ты предпочитаешь заниматься одна…

– Нет-нет, это было бы здорово! – ее улыбка вышла немного нервной. – Спасибо!

– Хорошо, – на секунду ей показалось, что Итан тоже смущен. Он шагнул к калитке в ту же секунду, что и Эмма, и они столкнулись.

– Извини, – рассмеялась она и попятилась. Итан повторил ее движение, а потом снова попытался выйти. В ту же секунда Эмма решила, что инцидент исчерпан, и направилась вперед. Второе столкновение закончилось тем, что она отдавила ему ногу.

– Прости! – Эмма снова шагнула назад.

– Да я же… Ладно, – отойдя в сторону, Итан недвусмысленным жестом дал понять, что пропускает Эмму вперед. Та снова вспыхнула.

С третьей попытки им все-таки удалось выйти с корта. Итан сбегал за ракеткой и около получаса они перебрасывались мячом. Эмма чувствовала, что подача удается ей все лучше, а движения становятся уверенными и четкими.

– Как насчет тайм-аута? – окликнул ее Итан со своей стороны сетки. Эмма кивнула.

Бок о бок они уселись на скамейку возле корта. Порывшись в сумке, Итан достал бутылку воды и пакет шоколадных драже и протянул Эмме.

– У тебя получается не так уж плохо, – заметил он.

– Плохо-плохо, – Эмма сделала глоток, стараясь не пролить ни капли. – Но все равно, спасибо. Ты мне очень помог.

– Пожалуйста, – Итан равнодушно пожал плечами.

Стало так тихо, что было слышно, как гудят прожектора у них над головами. Итан задумчиво катал ногой мячик.

– Почему ты вчера не пошел со мной на вечеринку? – решилась спросить Эмма.

Итан перевел взгляд на большую детскую песочницу по другую сторону забора. Возле нее валялись забытые совочки и формочки. Эмма подозревала, что внутри должно вонять мочой.

– Мне не нравятся твои друзья.

Настал ее черед пожимать плечами.

– Тебе не пришлось бы с ними общаться. Не они тебя пригласили, а я.

«Мне, кстати, тоже нравятся далеко не все друзья Саттон», – хотелось добавить Эмме, но она сдержалась.

Итан задумчиво ковырял ссадину на колене.

– Неужели? Мне показалось, что, если бы я пошел с тобой, кто-нибудь из гостей вдруг обнаружил у себя за пазухой…. м-м-м… например, пакет со свиной кровью. И, конечно, запустил бы им в меня.

– Я вовсе не собиралась тебя разыгрывать! – возмутилась Эмма.

– Неужели Саттон Мерсер действительно упустила бы такую возможность? – фыркнул он в ответ.

Эмма промолчала, глядя на сетку, разделявшую корт пополам. Она понятия не имела, что могла бы сделать Саттон. Комментарии учителей, особая папка в полиции, – все это наводило на печальные размышления.

Ей казалось, что теперь она отвечает за все выходки сестры. Даже за те, о которых понятия не имеет.

Стараясь сгладить неловкость, она потянулась к пакетику драже и взяла целую пригоршню, а потом принялась выкладывать из них улыбающуюся рожицу: два голубых шарика – глаза, зеленый – нос, красный и коричневый – рот.

– И ты тоже так делаешь? – удивился Итан.

– Что именно?

– Рожицы из еды, – он кивнул на шоколадки.

– Да. С самого детства.

Шоколадные улыбки из присыпки на рожках мороженого, довольные физиономии, нарисованные кетчупом на пустой тарелке из-под картошки, конфетные портреты, – психолог в детском доме как-то застал ее за этим занятием и предположил, что девочка чувствует себя одинокой. Эмма с ним не согласилась. Просто ей хотелось, чтобы у всего была индивидуальность – даже у еды.

Итан тоже выудил из пакетика несколько драже.

– Когда я был маленьким, отец делал мне бельгийские вафли, которые – все без исключения – звали Боб. У Боба были глаза из черники, нос из взбитых сливок…

– Дай угадаю, – перебила его Эмма, – и рот из бекона?

– Нет. Из ломтика дыни.

– Вафли с дыней? – девушка скорчила гримасу. – Фу-у-у.

Итан только усмехнулся.

– Я не знал, что Саттон Мерсер любит играть с едой.

– У меня много тайн, – поддразнила его Эмма. – Есть многое, о чем ты даже не догадываешься.

«Больше, чем можно предположить», – мысленно добавила она.

– Тайны – это здорово! – Итан наклонился чуть ближе к ней, задев рукой плечо. Эмма не отстранилась, а он не спешил менять позу. На секунду Эмме показалось, что улыбка Итона предназначена не Саттон, а ей.

Щелк. Прожектора над их головами неожиданно погасли, и корт погрузился в чернильную темноту. Эмма вскрикнула.

– Все в порядке, – успокоил ее Итан, – просто вышло время аренды.

Он помог ей подняться и ощупью найти калитку; она проводила его до машины. Уже усевшись за руль и включив зажигание, он неожиданно высунул голову в окно и долго смотрел на нее, склонив голову.

– Спасибо, Саттон, – наконец произнес Итан.

– За что? – растерялась она.

Он неопределенно махнул рукой в сторону корта и черневшего над ним звездного неба.

– За все это.

Эмма улыбнулась, ожидая продолжения, но Итан нажал на газ, и машина плавно двинулась к выезду с парковки. В ночной тишине стало слышно, что водитель включил музыку – до Эммы донеслись первые аккорды «Светлячков», одной из самых любимых ее песен. Как только машина скрылась, она уселась прямо на теплый асфальт, глядя в темноту. Итан оказался первым нормальным человеком, которого она встретила за эти два дня. К сожалению, ему явно не было дела до Саттон.

Я не могла с ней согласиться. При взгляде со стороны становилось совершенно очевидно, что Итан играл в моей жизни какую-то важную роль, которую предпочитал не раскрывать до поры до времени.

14. Кое-что винтажное

Среда ознаменовалась для Эммы хорошей новостью. К середине дня все небо заволокли тяжелые грозовые тучи, поэтому после седьмого урока тренер Мэгги объявила по школьному радио, что тренировка отменяется. Эмма была настолько счастлива, что едва не бросилась обнимать стоящую неподалеку учительницу истории. После вечерней тренировки и неловкого столкновения с Итаном у Эммы отчаянно болели ноги.

Теперь же сразу после школы можно было вернуться домой. Эмма возилась с замком в шкафчике Саттон, когда кто-то обнял ее за талию. Обернувшись, она уткнулась носом прямо в букет тюльпанов, поверх которого сияло довольное лицо Гаррета.

– Поздравляю с почти наступившим днем рождения! – провозгласил он, а затем наклонился, чтобы поцеловать Эмму. От него пахло как в классе рисования – скипидаром, и Эмма вздрогнула, когда их губы соприкоснулись.

– Эй! А ну отойди от него! – завопила я. Как вы уже поняли, никто меня не услышал. Черт, это было тяжело! Я прекрасно понимала, что Эмма вынуждена вести себя так, будто она – это я. Но оказалось, что одного понимания мало, чтобы погасить вспыхнувшие во мне гнев и ревность. Гаррет больше не принадлежал мне, и ничто и никогда этого не изменит. В глубине души я надеялась, что сейчас он прервет поцелуй, отступит от Эммы, скрестит на груди руки и скажет: «Ты не Саттон!» Но этого, конечно, не произошло.

– Ты уже который день сама не своя. Я просто тебя не узнаю, – Гаррет наконец отстранился, поправляя рюкзак на плече.

Я округлила глаза. Да! Он все-таки заметил!

Эмма тоже пришла к этому выводу, но, прежде чем она смогла придумать ответ, Гаррет продолжил:

– Такое чувство, будто мы не виделись несколько недель. Предлагаю это исправить. Как насчет начос у Бланко?

– Что, прямо сейчас? – Эмма сделала вид, что заглядывает в шкафчик.

– Да, прямо сейчас, – Гаррет скрестил руки и вопросительно посмотрел на нее. – У тебя ведь сегодня нет тренировки? У меня тоже. И не бойся, одна тарелка начос на твоих боках точно не отложится. Впрочем, даже если отложится, я буду любить тебя еще больше.

Эмма хмыкнула. Нет, в предложении Гаррета ее смущало вовсе не это. Откуда он мог знать, что в прошлом году она участвовала в Битве едоков в Вегасе и заняла второе место? На первом оказалась миниатюрная японка, у которой в животе явно была черная дыра – другого объяснения тому, куда исчезали съеденные ею хот-доги, просто не существовало. Идти на свидание Эмме было… страшно. «Я буду любить тебя еще больше», – сказал он. Не поможет ли Гаррету любовь понять, что вместо Саттон перед ним совершенно другой человек?

– Я немного занята, – пробормотала она.

– Нам нужно поговорить, – Гаррет поймал ее руки и сжал в своих ладонях. – Я… поразмыслил над тем, что ты говорила… помнишь, прошлым летом? Наверное, ты была права.

– Правда? – неуверенно переспросила Эмма. Ей казалось, что Гаррет вдруг заговорил по-китайски. О чем это он? Весь день ей приходилось притворяться, что она понимает намеки окружающих, адресованные Саттон, и это ужасно выматывало.

Накануне поздно вечером она провела не один час за компьютером Саттон, пытаясь получить как можно больше информации о сестре: что ей нравилось, а что нет, как она себя вела… и, наконец, кому было выгодно ее убить. Саттон сохранила в браузере все пароли, и Эмма смогла зайти на страницу в Facebook под ее именем и еще раз перечитать записи на «стене», постепенно составляя представление о характере сестры, о ее прошлом и друзьях. Однако большая часть записей оказалась в открытом доступе – Эмма перечитала их еще раз. О Гаррете там тоже не нашлось ничего нового: Саттон исправно посещала все матчи с его участием, много общалась с его младшей сестрой Луизой и выбирала ему одежду. Не раз и не два на странице попадались записи вроде: «Футболку выбирала я! Что скажете? Хорошо сидит на моем пупсике?»

Первой моей реакцией было возмущение. Кто дал Эмме право судить меня? Но в глубине души завелся червячок сомнений: почему меня так сильно беспокоило, что носит Гаррет? В чем причина такой заботы: в желании видеть рядом с собой куклу, которую можно наряжать как угодно… или в стремлении контролировать все и вся?

Телефон Саттон тоже не очень-то помог Эмме. Она начала отвечать на звонки буквально на следующий день: аппарат просто разрывался, и было бы странно продолжать игнорировать это. Однако все сообщения в его памяти были удручающе однообразны: непонятные названия мест, где она встречалась с друзьями («Mi Nidito» в семь?), извинения за опоздания (Уже лечу, 10 мин.!) и обмен шутливыми оскорблениями с друзьями. Неудачница! писала Саттон Шарлотте. Та не оставалась в долгу: Сама дура!

В тот вечер, когда Эмма получила от сестры приглашение встретиться, звонков было всего пять. Лилианне, звонившей в 16.23, кто-то ответил, звонки от Лорел – 20.39 и Мадлен – 22.32, 22.45 и 22.59 – оказались пропущенными. Голосовая почта тоже была пустой.

Оставался еще ящик под столом, с наклейкой «Игра в Л.». Эмма обшарила всю комнату в поисках ключа, но ничего не нашла. Тогда она попыталась сбить навесной замочек каблуком туфли, используя его как молоток. Единственным результатом стало появление в дверях Лорел, которая поинтересовалась, что, черт возьми, здесь происходит. Ящик нужно было открыть… но как?

– Привет, детки! – из-за угла неожиданно появилась Мадлен, ловко втираясь между Эммой и Гарретом. – Что это вы задумали?

Наряд Мадлен нарушал все школьные правила: короткое зеленое платье, сетчатые черные колготки, яркий макияж.

– Пытаюсь уговорить Саттон сходить со мной поесть начос, – ответил ей Гаррет.

– Начос вредны для фигуры, – поморщилась Мадлен, беря Эмму за руку. – К тому же она занята. Мы идем по магазинам. Причем срочно. Мне жизненно необходимо что-нибудь новенькое.

– Но… – попытался возразить Гаррет, однако Мадлен не стала слушать и повела Эмму за собой.

– Извини, – пробормотала Эмма.

– На субботу все в силе? – крикнул он ей в спину. – Совместный ужин, помнишь?

– Да, конечно!

Рука об руку девушки шагали мимо ряда лабораторий. Двери кабинетов были открыты, и за ними виднелись большие белые столы, шкафчики, забитые стеклянными пробирками, и огромные, во всю стену, плакаты с таблицей Менделеева.

– Ничего, что я тебя увела? – спросила Мадлен. – Ты всегда говоришь, что подруги важнее парней, поэтому…

– Все в порядке. Гаррет меня просто душит вниманием, – искренне ответила Эмма.

– Такая уж у него сверхспособность, – хмыкнула Мадлен. – Вот что… Давай наперегонки!

Она бросилась бегом по коридору, Эмма припустила за подругой. Они выскочили под дождь и помчались через парковку к машине Мадлен – старой Нопйа Асига, с наклейкой на заднем стекле: танцующая балерина и надпись «Мафия “Лебединого озера”».

– Залезай, залезай, – поторопила ее Мадлен, змеей проскальзывая на переднее сиденье и захлопывая дверь. Эмма последовала ее примеру.

Дождь заливал ветровое стекло и барабанил по крыше.

– Ничего себе! – выдохнула Мадлен, забрасывая сумку назад и вставляя ключ зажигания. – В торговый центр?

– В торговый центр! – охотно согласилась Эмма.

Они пулей вылетели с парковки: Мадлен даже не позаботилась проверить, нет ли на выезде других машин. Ожило радио: передавали какую-то песню Кэти Перри. Мадлен прибавила громкость и спела припев дуэтом с Перри. Голос у нее оказался звонкий и приятный. Эмма вытаращила глаза.

– В чем дело? – насупилась Мадлен.

– У тебя отличный голос! – выпалила Эмма. И, тут же сообразив, что Саттон в жизни бы такого не сказала, пихнула подругу в плечо: – Что замолкла? Пой дальше!

Та убрала упавшие на глаза волосы и спела следующий куплет. Машина продолжала нестись по шоссе. Когда они подъезжали к торговому центру, Мадлен пришла эсэмэска. Не снижая скорости, она покосилась на экран и нахмурилась.

– Все в порядке? – спросила ее Эмма.

Притормозив на светофоре, Мадлен несколько секунд молча смотрела прямо перед собой, потом все же ответила:

– Новости про Тайера. Точнее, их отсутствие. К черту! – она швырнула телефон на заднее сиденье.

– Хочешь об этом поговорить?

– С тобой? – Мадлен не смогла скрыть удивления.

– Почему нет? Друзья для этого ведь и нужны, верно?

Эмма говорила правильные вещи, но я смутно подозревала, что применительно к друзьям Саттон это не работает.

Светофор переключился на зеленый, и Мадлен тут же втопила педаль газа в пол. В глазах у нее стояли слезы:

– Это было сообщение от родителей. Копы сказали, что прекращают поиски. С сегодняшнего дня Тайер официально считается сбежавшим из дома. Никто не знает, как его найти.

– Мне правда жаль, – негромко сказала Эмма. Перечитывая записи Саттон, она пыталась найти хоть что-нибудь об исчезновении Тайера, но информации было мало. Тайеру была посвящена отдельная страница на Facebook с подробнейшим описанием его внешности и одежды (свободная футболка и камуфляжные шорты), места, где его видели в последний раз (пешеходная тропа в предгорьях Санта-Рита, июнь) и процесса поисков (никаких следов). И номер горячей линии. Страница самого Тайера оказалась закрытой для посторонних, в число которых входила и Саттон, поэтому изучить его интернет-жизнь у Эммы не получилось. Единственной из ее новых знакомых, с кем Тайер активно общался в Сети, была Лорел. У них было много совместных фотографий, и на стене Лорел то и дело мелькали присланные Тайером видеоролики. В комментариях шло бурное обсуждение ближайших рок-концертов, на которые они собирались пойти вместе. И все. Лорел даже никак не прокомментировала исчезновение друга. В тот день, когда Тайера последний раз видели живым, она написала только: «В ноябре иду на концерт Леди Гаги! Ух! Меня уже трясет от восторга!»

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Дворники со скрипом скользили по мокрому стеклу; тротуар поблескивал в лучах проглядывающего из-за туч солнца. Над горизонтом разноцветной дугой изогнулась радуга.

– Смотри, – Эмма указала на нее подруге. – Это на удачу.

– Удача нужна только идиотам, – буркнула в ответ Мадлен.

Эмма невольно глянула в зеркало заднего вида, чтобы убедиться: кроличья лапка по-прежнему висела на сумке Мадлен. Интересно, верит ли она в силу амулета?

– Знаешь, – медленно сказала Эмма, – обычно у тех, кто сбежал из дома, все в порядке. Тайер, где бы он ни был, наверняка нашел других бродяг. Они будут заботиться друг о друге.

– С чего ты взяла?! – вскинулась Мадлен.

Эмма немного помолчала, разглаживая подол полосатого платья, которое одолжила утром в гардеробной Саттон. Она могла бы назвать десятки ребят из приемных семей, сбегавших из дома потому, что даже неизвестность была лучше того, с чем они сталкивались у опекунов. Да и сама она однажды сбежала, чтобы убраться подальше от жестоких приемных родителей. После особенно страшной ночи Эмма собрала вещи и отправилась в путь, надеясь добраться до Лос-Анджелеса или Сан-Франциско. По дороге она встретила еще двоих беглецов, живших на автомобильной свалке. Дети устроили там настоящий палаточный лагерь, где было все: от одеял и сковородок до игровой приставки, которую они бегали заряжать в ближайшую закусочную. Они тут же приняли одиннадцатилетнюю Эмму под свое крыло, устроили ей ночлег в палатке и заботились о том, чтобы она была сыта. Малолетние бродяжки оказались куда заботливей многих приемных родителей. Полицейские нагрянули в лагерь на четвертый день, как раз когда Эмма начала обживаться в новом «доме». Они забрали в отделение всех обитателей свалки, а потом расселили их по приютам и опекунам.

– Видела передачу по телевизору, – ответила наконец Эмма.

– Какой только ерунды не говорят, – Мадлен поправила выпавшую из прически прядь. Ее красивое лицо снова застыло. – Впрочем, не важно. В мире нет ни одной проблемы, которую нельзя решить, потратив пару тысяч баксов. Хочу найти что-нибудь для завтрашней вечеринки у Шарлотты. И разве ты не собираешься купить новый наряд к своему дню рождения?

Машина свернула на парковку. Немного покружив, Мадлен нашла свободное место и заглушила двигатель. Вскоре девушки уже шли к главному входу. После дождя легко дышалось, спокойная музыка, доносившаяся из динамиков у дверей, расслабляла. Стоило им войти, как Эмма заметила знакомую надпись на витрине в торце магазина, и ее сердце сжалось от радости. «Секонд-хенд “Белиссимо”, – гласила вывеска.

– Давай зайдем ненадолго? – предложила Эмма подруге.

Мадлен присмотрелась к надписи и скривилась.

– Зачем это?

– В таких магазинах часто попадаются отличные вещи!

– Раньше мы сюда ни разу не заходили, – удивилась Мадлен.

– Хлоя Севиньи в этом сезоне носит только винтаж, – Эмма уже подхватила ее под руку и потащила за собой. – И Рейчел Зоуи, кстати, тоже. Идем же. Пора выйти из зоны комфорта и попробовать что-нибудь новенькое!

Здесь Эмма покривила душой: покупка бессмысленно дорогих джинсов как раз и находилась за пределами ее зоны комфорта – в отличие от посещения магазина подержанных вещей. Тратить деньги Мерсеров на такую ерунду не хотелось. К тому же, копируя Саттон, Эмма рисковала полностью потерять себя. Этого нельзя было допустить, пусть у них теперь и одна жизнь на двоих.

Колокольчики над дверью приветствовали девушек громким перезвоном. Как и в любом секонд-хенде, здесь пахло нафталином, картоном и старыми вещами, пылившимися в шкафах. За прилавком, листая новый выпуск Cosmopolitan, сидел молодой чернокожий парень в пестром леопардовом жилете. Стойки были забиты одеждой; у задней стены возвышался стеллаж с обувью.

Не долго думая, Эмма бросилась к вешалкам с платьями. Мадлен застыла у двери, стараясь не делать лишних движений, как будто боясь подцепить блох.

– Смотри-ка! – Эмма выудила из ящика возле стены пару больших очков с дужками в золотистой оплетке. – Винтажный Guccil.

– Подделка, скорее всего, – Мадлен осторожно засеменила к ней.

– Вовсе нет, – Эмма продемонстрировала ей крошечные буквы под символом марки: «Сделано в Италии». – Отличная находка. И цена бросовая – сорок долларов. На что спорим, они тебе будут очень к лицу? И знаешь что? Таких больше ни у кого не будет!

Ловко разогнув дужки, Эмма водрузил очки на нос Мадлен. Та возмутилась было, но, бросив на себя взгляд в зеркало, перестала протестовать. Очки действительно идеально подчеркивали мягкую линию ее подбородка и высокие скулы. Покрутив головой, Мадлен поняла, что выглядит в них как наследница знатного рода.

– Они и правда ничего, – признала она наконец.

– Я же говорила!

– Ты уверена, что это не подделка?

– Это не подделка! – неожиданно подал голос продавец. – Неужели я похож на человека, который станет торговать китайским барахлом? Либо покупайте, либо снимайте их, только перестаньте мне тут морщить носик.

Мадлен сдвинула очки на кончик носа и окинула парня холодным взглядом:

– Я их покупаю.

За все время, что ушло на оформление покупки, продавец не издал ни звука. Поджав губы, он протянул девушкам пакет, взял деньги и отвернулся. Эмме и Мадлен стоило больших усилий сохранять серьезность, но, едва выйдя из магазина, они расхохотались.

– Господи, что это на нем было? – задыхалась Мадлен. – Жилет из морского котика?

– Перестаньте мне тут морщить носик, – вторила ей Эмма, очень похоже передразнивая продавца.

– Невероятно, – Мадс снова хихикнула и обняла подругу за плечи. Эмма вздрогнула. На секунду ей удалось забыть, в какой странной ситуации она оказалось, но теперь осознание беды снова накрыло ее.

Рука об руку девушки поднялись на эскалаторе на верхний этаж. Уже ступив на глянцевую плитку пола, Эмма обернулась, заметила этажом ниже знакомый силуэт и внутренне сжалась. У витрины зоомагазина, изучая резиновые пищалки и шипованные ошейники, стояла темноволосая девушка. Почувствовав чужой взгляд, она подняла голову. Ниша.

Мадлен тоже ее заметила и наклонилась к уху Эммы:

– Она будет следующей. Отомстим ей завтра.

– Отомстим?

– Шарлотта кое-что придумала. Тебе понравится. Утром будь готова к половине восьмого, мы за тобой заедем.

Ниша хмуро посмотрела на подружек, демонстративно поправила идеальную прическу и двинулась прочь. Эмма проводила ее взглядом. Быть готовой утром? Но к чему? Она покосилась на Мадлен, но увидела лишь свое растерянное лицо, дважды отразившееся в стеклах новых солнечных очков от Gucci.

Я тоже растерялась, и виной тому были странные нотки в голосе Мадлен. Все указывало на то, что месть, придуманная Шарлоттой, навлечет беду на всех нас. Оставалось только ждать утра и надеяться на лучшее.

15. Место преступления

Утро началось с того, что внедорожник Шарлотты с ревом затормозил возле дома Мерсеров, едва не перевернув мусорный бак. Лорел поспешила занять место на заднем сиденье. Обернувшись, Мадлен протянула ей большой стаканчик кофе из Starbucks.

– Спасибо, что разрешили мне участвовать, – выпалила Лорел.

– Твои идеи нам очень пригодились, – ответила Шарлотта, не отрываясь от экрана смартфона. – Так что ты заслужила.

Эмма забралась в машину следом за Лорел. Мадлен протянула кофе и ей. Отпив глоток, Эмма поморщилась: черный, крепкий, да еще и с заменителем вместо настоящего сахара. «Ну и гадость!», – подумала она. Похоже, и в этом их с Саттон вкусы кардинально различались.

– Что происходит? – поинтересовалась она, чтобы как-то отвлечься.

Шарлотта только отмахнулась зажатой в руке соломинкой:

– Ни о чем не волнуйся. Сегодня наша очередь. Это для тебя.

Отложив в сторону телефон, она повернула ключ зажигания, и машина двинулась прочь от дома Мерсеров, мимо парка, где Эмма и Итан играли в теннис.

– Поверь мне, все продумано до мелочей, – негромко продолжала Шарлотта. – Я слежу за Нишей с понедельника.

– Как я понимаю, у тебя ушел весь вчерашний вечер на то, чтобы все организовать? – уточнила Мадлен. На носу у нее были купленные в секонд-хенде солнечные очки. Падая на золотистую оплетку, солнечные лучи бликами рассыпались по всему салону.

– Вам понравится, – кивнула в ответ Шарлотта. Неожиданно вспомнив что-то, она развернулась к Лорел: – Ты поговорила… сама-знаешь-с-кем?

– Ага, – та не сдержала довольного смешка.

– Отлично.

Несколько минут спустя они уже парковались возле школы. До начала занятий оставалось еще полчаса, поэтому дорожки пустовали. На поле заканчивали тренировку футболисты. Подхватив Эмму под руки с обеих сторон, подруги буквально вытолкнули ее во двор, а затем впихнули в боковую дверь. В коридорах никого не было. Тихонько гудел кондиционер, заставляя трепетать плакаты с фотографиями кандидатов в школьный парламент. На полу еще виднелись влажные следы швабры уборщика.

В раздевалке тоже было пусто. Пахло сухим дезодорантом и отбеливателем. У каждой из школьных команд имелось свое помещение. Из года в год девочки пользовались одними и теми же шкафчиками: открыв свой, Эмма нашла в нем несколько вещей, оставленных Саттон, в том числе нейлоновую куртку с эмблемой теннисной сборной школы «Холли».

Стоило им завернуть за угол, как Мадлен замерла на месте.

– Ничего себе.

Лорел прикрыла ладонью рот.

Эмма выглянула из-за ее плеча и едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. На полу и скамейках были разбросаны бумаги. Дверь и стенки шкафчиков покрывали красные пятна и потеки. На полу виднелся обведенный мелом контур тела, на месте головы расползлось большое красное пятно. Кровь? Желтая полицейская лента с надписью «Место преступления: не подходить» перечеркивала дверцу одного из шкафчиков.

Эмма попятилась, борясь с головокружением. Неужели такое возможно? Перед глазами стояли аккуратные буквы: «Саттон мертва». Что, если именно здесь нашли ее тело? Видео с удушением можно было снять на лугу в паре шагов от школы. Затащить тело Саттон внутрь убийце было бы не трудно, особенно, если он хотел, чтобы ее нашли. Стоит кому-то обнаружить труп Саттон, как Эмма… что теперь с ней будет?

Я попыталась вообразить себе это: тело, лежащее на холодном полу раздевалки, капли крови на лбу, остекленевшие глаза. Значит, вот как все случилось? Но картинка перед моим мысленным взором не соответствовала обрывкам воспоминаний о последних минутах жизни. Крики. Темнота. Нож у горла. Что-то странное было во всем этом…

И тут я заметила, что Лорел улыбается.

– Сюда, – окликнула подруг Шарлотта, стоявшая возле душевых. Внутри было чисто и пахло свежестью, на полке стояла забытая кем-то бутылка шампуня. Шарлотта заняла место у приоткрытой двери так, чтобы было видно раздевалку, и поманила подруг к себе. Спрятавшись внутри, они наблюдали, как несколько спортсменок из другой команды остановились у входа, не в силах отвести глаз от места преступления, а затем поспешили прочь. Кто-то из бегунов, проходя мимо, сфотографировал ленту и кровь на телефон. Появившаяся в конце коридора девушка-азиатка просто убежала, не оглядываясь. Почти сразу после нее показалась Ниша. Шарлотта сжала руку Эммы:

– Сейчас будет весело!

Эмму как водой окатило: так вот что они задумали! Но прежде чем она успела возразить, Шарлотта поспешно зажала ей рот рукой.

Ниша прошла мимо. Черные волосы водопадом струились по ее спине, на плече висела зеленая спортивная сумка. Завернув за угол, девушка заметила желтую ленту и остановилась как вкопанная, затем сделала несколько неуверенных шагов в сторону места преступления. На лице ее отразились страх и беспомощность.

– Мисс? – за спиной Ниши неожиданно возникла женщина в полицейской форме. Ее оклик заставил вздрогнуть даже Эмму, Шарлотту и Мадлен.

– Прошу прощения? – Ниша тоже перепугалась.

– Вы не знаете, чей это шкафчик?

Смуглое лицо Ниши посерело. Она переводила взгляд с полицейского жетона на кобуру на поясе у женщины.

– Мой. Это мой шкафчик.

Лорел хихикнула. Шарлотта гневно осадила ее взглядом.

Женщина-полисмен тем временем постучала антенной рации по запертой дверце.

– В таком случае не могли бы вы его открыть? Мне нужно осмотреть содержимое.

– Н-но зачем? – сумка соскользнула с плеча Ниши и шлепнулась на пол, но она не наклонилась, чтобы поднять ее.

– У меня есть ордер, – перед лицом Ниши помахали какой-то бумагой. – Я должна обыскать этот шкафчик.

Теперь уже Шарлотта зажала рот ладонью. Мадлен сложилась пополам от беззвучного хохота. В восторге от собственной изобретательности они дружно повернулись к Эмме, и Шарлотта вскинула брови в немом вопросе: «Как тебе представление?» Эмма отвела взгляд.

Раздевалка постепенно заполнялась ученицами. Все они разглядывали героев драмы и переговаривались между собой. Полисмен мерила шагами пятачок перед шкафчиком. Ниша несколько раз беспомощно открыла и закрыла рот, но не произнесла ни звука. Слезы застили ей глаза.

– У меня неприятности? – спросила она. – Я ничего такого не делала.

– Позвольте мне судить об этом, – ответила женщина. Наручники на ее поясе угрожающе звякнули.

Мадлен пихнула Лорел локтем:

– Где ты ее раскопала?

– Дала объявление. Она учится в Аризонском университете на театральном.

Женщина нахмурилась и взглядом указала Нише на замок. Та подчинилась и дрожащими руками набрала код. Шарлотта согнулась от смеха, ее плечи тряслись. Мадлен прикусила язык, пытаясь не смеяться в голос. Щелкнула дверца, полисмен проворно запустила руку внутрь шкафчика и вытащила оттуда большой кухонный нож. Лезвие его было выпачкано чем-то красным.

Ниша осела на скамейку возле шкафчиков:

– Я… я не знаю, как он туда попал!

Наблюдая за происходящим, Эмма взволнованно ломала пальцы. Ниша, конечно, та еще стерва, но такого она не заслужила!

Признаюсь, я тоже смотрела этот спектакль со смешанными чувствами. Может быть, при жизни он бы мог мне понравиться, но с точки зрения убитой такая постановка была чересчур жестокой. Да и выбор сюжета почему-то казался подозрительным…

– Я должна осмотреть и верхнюю полку, – произнесла женщина-полицейский. – А потом мы вместе отправимся в отделение.

– Но это какая-то ошибка! – Ниша уже не сдерживала слезы.

Эмма вцепилась в рукав Шарлотты:

– Девочки! Хватит. Она свое получила.

Шарлотта едва не поперхнулась от изумления:

– Что?!

– Посмотрите на нее. Она в ужасе!

– Тем смешнее! – вмешалась Мадлен.

– Ты же не хочешь, чтоб ее удар хватил! – возмутилась Эмма.

– Можно подумать, Саттон, твои розыгрыши были безобидней! – капля воды упала на голову Шарлотты, но девушка даже не вздрогнула. – Не надо сейчас разыгрывать из себя душку. К тому же Ниша получила по заслугам. Она знала, что не отделается ерундой вроде соды в шампуне или лягушки в бассейне, если перейдет нам дорогу.

– По-моему, шикарно получилось, – вмешалась Лорел.

– Спасибо, – Шарлотта расплылась в довольной улыбке. – Мне хотелось чего-то особенного, чтобы год «Игры в ложь» запомнился нам на всю жизнь.

Эмме стоило немалых усилий скрыть удивление. «Игра в ложь»?

Слова еще не успели отзвучать, а меня уже захлестнул водоворот воспоминаний. Крики, смех, попытки сдержать эмоции, горячий ток адреналина… Я пыталась разглядеть что-нибудь, но в памяти так и не всплыло ничего конкретного. Только эмоции.

События продолжали стремительно развиваться. Полисмен потянулась к задвижке, чтобы открыть верхнюю полку. Шарлотта схватила Эмму за руку.

– Приготовься!

Стоило дверце открыться, как из нее вылетело что-то большое и блестящее. Ниша вскрикнула и заслонилась рукой, Эмма едва не повторила тот же жест… но тут поняла, что это всего лишь гелиевый воздушный шар в форме банана с нарисованными на нем выпученными глазами и безумной улыбкой. Освободившись из заточения, он взлетел к потолку, ударился о него и завис, покачиваясь, над головами собравшихся. От удара пришла в действие спрятанная внутри пищалка, и в комнате раздался странный искаженный голос:

– Кошмар! Кошмар! Кошмар!

На ленточке, которая была привязана к шарику, болталась записка: «Попалась!»

Эмма расхохоталась. Эта часть розыгрыша была и правда смешной.

Ниша провела рукой по глазам и нахмурилась. Обернувшись в поисках лже-полисмена, она обнаружила, что та давно скрылась с «места преступления», прихватив с собой нож. Тогда девушка поймала шарик, со злостью сорвала с него записку и швырнула на пол.

– Кошмар! Кошмар! Кошмар! – без устали повторял механический голос.

Шарлотта выскочила из душевой, каблучки ее выбили звонкую дробь на кафельном полу. Ниша, пунцовая от ярости, обернулась на звук.

– Настоятельно советую нас в этом не обвинять, – спокойно встретив ее взгляд, произнесла Шарлотта. – Иначе придумаем что-нибудь похуже.

За ее спиной стояли Мадлен и Лорел и тоже с угрозой смотрели на Нишу. Эмма же постаралась как можно быстрее проскочить мимо. Свернув в соседний коридор, подруги буквально упали на пол от смеха. Мадлен вцепилась в руку Шарлотты. Лорел хохотала так, что едва не рыдала.

– Лицо! Вы видели ее лицо! – выдавила Шарлотта.

– Бесценно! – поддержала ее Мадс.

Лорел ткнула Эмму пальцем:

– Чего ты такая кислая? Признайся, ведь было круто?

Теперь все они смотрели на нее, будто ждали приговора: казнить их за этот спектакль или помиловать. Эмма невидяще уставилась в большое, во всю стену, окно. С парковки выехал и скрылся из виду желтый школьный автобус. Мимо, оживленно болтая, прошла группа девочек в форме сборной по хоккею на траве. Наконец, собравшись с силами, Эмма повернулась к подругам Саттон, изучая их лица. Чем бы ни была «Игра в ложь», Саттон в ней была заводилой. Это уж точно.

Шарлотта шутливо помахала рукой у нее перед лицом:

– Ну что? Какую оценку мы заслужили? Двойку? Пятерку?

Эмма поправила сумку и выдавила неискреннюю улыбку:

– Пятерку с плюсом. Все прошло превосходно!

– Я знала, что ты одобришь, – Шарлотта улыбнулась, оглянувшись на остальных. В этот момент прозвенел звонок, и подруги бегом бросились вперед по коридору. Эмма поспешила за ними, хотя ее до сих пор немного трясло.

«Игра в ложь». Если Саттон и ее друзья устраивали такие розыгрыши слишком часто… Если их жертвами становились другие ученики, вполне возможно, что кто-то в отместку тоже зашел слишком далеко. Память некстати подбросила слова Шарлотты: «Можно подумать, Саттон, твои розыгрыши были безобидней!» Что, если причина убийства крылась именно в этом? Что, если Саттон придумала что-то слишком жестокое – и поплатилась за это?

Я глубоко задумалась, но на ум ничего не приходило. И все же где-то в глубине души я понимала: Эмма, скорее всего, права.

16. Последний автобус в Вегас

Эмма с трудом протолкалась к своему шкафчику. В коридоре яблоку было негде упасть. Перед глазами у нее все еще стояла сцена в раздевалке. Позади перешептывались невольные очевидцы случившегося: она отчетливо расслышала слова «Ниша» и «место преступления». Какой-то парень в футбольной форме стоял в дверях зала школьного совета и кричал: «Кошмар! Кошмар!»

«Неужели все уже в курсе? – недоумевала Эмма. – Почему они считают это смешным?»

– Привет, Саттон! – на губах окликнувшей ее девушки застыла неискренняя улыбка.

– Что новенького, Саттон? – Голос принадлежал парню в мешковатых штанах и кроссовках, заметившему ее в открытую дверь кабинета. Безобидный вопрос, но Эмме показалось, что в нем звучала ненависть.

Любого из тех, кто ходил по этим коридорам, Саттон могла зло высмеять. Значит, мотив был у каждого.

Эта мысль заставила Эмму ускорить шаг. Метнувшись за угол, она едва не сбила с ног высокого молодого человека в серой толстовке.

– Эй! – возмутился он, прикрывая рукой стаканчик с кофе, чтобы не расплескать его. Подняв глаза, Эмма увидела Итана. Он тоже узнал ее, и его суровое лицо смягчилось. – Привет.

– Привет, – ответила Эмма, радуясь тому, что кто-то рад ее видеть. Вместе они пошли в сторону класса. – Э… Как дела?

Она старалась говорить беспечно, но голос немного дрожал.

– Нормально. – Итан подстроился под ее шаг. – Как ты? У тебя снова такой вид, как будто за тобой гонится маньяк.

Эмма смущенно потерла шею и обнаружила, что вспотела. Сердце колотилось, как птица в клетке.

– Кое-что выбило меня из колеи, – призналась она.

– Что?

Они снова свернули за угол и прошли через холл, миновав группу подростков, отрабатывающих движения брейк-данса возле большой напольной вазы.

– Кое-что настолько масштабное, что я предпочла бы прямо сейчас сбежать из школы, спрятаться где-нибудь в пещере и больше никогда не выходить.

– Ты про розыгрыш Ниши? – переспросил Итан. – Девчонки обсуждали его, пока я стоял в очереди за кофе. – Он дернул плечом. – По их словам, все было очень… странно.

Эмма без сил рухнула на лавочку.

– Так и было. Мои подруги зашли слишком далеко.

Итан присел рядом с ней, подобрав с лавочки рекламный проспект («Осенний бал»! Успей купить билет на лучшую вечеринку года!»), и усмехнулся.

– Разве это не ваша цель – зайти слишком далеко?

Услышав эти слова, Эмма внутренне сжалась: прозвучало словно эхо обвинения Шарлотты. Можно подумать, Саттон, твои розыгрыши были безобидней! Получается, они именно этим и занимались?

Подавив вздох, она уставилась прямо перед собой. Взгляд ее упал на большую табличку на стене возле одного из классов. Под заголовком «Помним и скорбим» тянулся длинный ряд фотографий учеников. Каждую сопровождала дата рождения и смерти. «Здесь должно быть фото Саттон», – отрешенно подумала Эмма, стараясь не вспоминать о том, что убийца мог ходить мимо этой доски каждый день.

В холле двое парней гонялись друг за другом, гулко топая по полу. Эмма медленно моргнула, однако ответить Итану не успела: прозвенел звонок. Итан встал, улыбнувшись ей на прощание:

– Если тебе не нравятся розыгрыши подружек, скажи им, – сказал он. – Просто объясни, что больше не будешь принимать в этом участие. Окружающие будут только рады. – Он выбросил пустой стаканчик в урну и добавил: – Еще увидимся.

Проводив его взглядом, Эмма сжала влажные ладони. Нужно было встать и идти на урок, но ноги отказывались подчиняться. Лица умерших смотрели на нее, понимающе улыбаясь.

И тут Эмма поняла, как следовало поступить с самого начала.

– Надо бежать отсюда, – прошептала она.

Еще никогда и ни в чем Эмма не была так уверена, как в этом. Во что бы ни ввязалась Саттон, чем бы ни была придуманная ею «Игра в ложь» – все это слишком опасно. Оставаясь в школе, Эмма подставляла себя под удар.

Я не исключала возможности, что кто-то мог уже взять ее на мушку.

Подъехав к автовокзалу, Эмма заложила такой лихой поворот, что колеса машины Лорел протестующе взвизгнули, оставляя на асфальте черные следы. Она успела затормозить как раз вовремя, чтобы не врезаться в разделительный блок на парковке. Выключив двигатель, Эмма огляделась.

Над дорогой стояло марево, воздух был раскален, как в печи. Двое мужчин, стоявших у ворот, конечно, заметили Эмму; студенты колледжа, болтавшиеся возле отеля «Конгресс», проводили ее внимательными взглядами. Даже манекены в витрине магазина для взрослых, казалось, следили за каждым ее шагом. Эмма нацепила на нос дорогие солнечные очки Саттон, но все равно чувствовала себя как экспонат на выставке.

Была середина дня и Эмма должна была тренироваться на теннисном корте. Вместо этого она провела пару часов, пытаясь сообразить, как незаметно выбраться из города и куда податься. Пользоваться кредитками Саттон ей не хотелось – слишком легко отследить платеж.

Озарение пришло внезапно: камера хранения в Вегасе! Две тысячи долларов наличными так и лежали там среди прочих вещей благодаря тому, что в начале путешествия она побоялась везти с собой в Тусон такую большую сумму. Замок ячейки открывался только кодом – Эмма выставила на нем дату рождения Бекки, 10 марта. Стоит получить назад свои деньги и можно будет ни о чем не волноваться. Этого хватит на автобус до Восточного побережья, а там ее уже никто не найдет. К тому же, если Эмма исчезнет, родители Саттон начнут беспокоиться о пропаже дочери и обратятся в полицию.

Я встрепенулась. Копы наверняка найдут убийцу… Или нет? Ведь мне-то придется последовать за сестрой куда-нибудь в Нью-Йорк или в Новую Англию. Получается, я обречена мотаться за ней по всей стране? Или исчезну, стоит ей отказаться от моей жизни? Что будет со мной, если она уедет?

Ключи от машины Эмма вытащила из спортивной сумки Лорел, которую та оставила в шкафчике раздевалки. «Прости меня, пожалуйста!» – мысленно взмолилась она, пряча их в свой карман. Еще пара минут ушла на то, чтобы найти машину и выехать со стоянки. Дорогу до автовокзала показал навигатор.

Заперев машину, Эмма направилась к кассам. Здесь тоже почти никого не было: у окошка стояли только худой лысеющий мужчина в квадратных очках и кудрявая женщина с огромным чемоданом на колесиках. Кассир, разглядывавший редких пассажиров, пару минут глазел на нее, а потом вернулся к своим обязанностям и занялся продажей билетов. Электронное расписание над его головой извещало, что ближайший автобус до Лас-Вегаса отправляется через пятнадцать минут. То, что нужно.

Мужчина в квадратных очках, опершись локтями на стойку кассира, болтал о погоде. Кроме его голоса да едва слышного жужжания люминесцентных ламп над головой, не было слышно ни звука. Поэтому, когда порыв ветра неожиданно распахнул, а потом с шумом захлопнул входную дверь, Эмма едва не подпрыгнула от страха. Побыстрей бы купить билет!

От размышлений ее отвлекли первые аккорды любимой песни Саттон, доносившиеся из сумки. Звонила Лорел.

Эмма поспешно сбросила вызов, но телефон тут же ожил снова. «Почему Лорел не на корте? – гадала Эмма, пытаясь отключить звук. – Она должна была заметить пропажу машины только через час!». Экран снова мигнул, пришло новое сообщение.

«Суперсрочно! – писала Лорел. – Это ты взяла мою машину? Все в порядке? Если не перезвонишь через пять минут, собираю отряд и начинаю поиски!».

Женщина, стоявшая перед Эммой в очереди, с любопытством наблюдала за ее борьбой с телефоном. Кассир снова поднял глаза, не отрываясь от пересчета денег. Эмма судорожно сглотнула. Блестящий план побега, который она вынашивала все утро, вдруг показался бессмысленным и дурацким. Лорел уже поняла, что дело нечисто, и злится из-за пропавшей машины. Полиция отыщет ее очень быстро – здесь, на парковке перед автовокзалом. Даже если Эмме и удастся сейчас купить билет и уехать, поиски начнутся отсюда. Кассир, конечно, узнает девушку по фото Саттон и вспомнит, что продал ей билет до Вегаса… И вместо того, чтобы искать тело Саттон в Тусоне, копы начнут искать Эмму в Лас-Вегасе.

Едва Эмма вышла из очереди, телефон зазвонил снова. Вздохнув, она поднесла его к уху.

– Ну, наконец-то! – вскричала Лорел, голос у нее был очень недовольный, реплики отзывались эхом, как если бы разговор шел по громкой связи. – Ты взяла мою машину?

– Выкупи уже свою! – это Шарлотта. – Мы все скинемся!

– Мне жаль, – пробормотала Эмма. – Просто… я хотела кое-куда съездить. Это очень важно.

Не отнимая трубку от уха, она подошла к окну и выглянула наружу. Какое срочное дело могло возникнуть у нее в этом районе? Зайти в магазин с игрушками для секса? Посетить эмо-шоу в отеле «Конгресс»?

– Я подвезу Лорел после тренировки, так что можешь не спешить, – продолжала деловым тоном Шарлотта. – Но будь добра вернуться к началу пижамной вечеринки! Я ее отменю, если не все придут.

– Не забудь заехать за Лили и Габ! – встряла Лорел.

– Они-то как раз не считаются, – усмехнулась Шарлотта.

Эмма хотела было что-то сказать, но тут по вокзалу раскатился многократно усиленный динамиками голос диспетчера:

– Рейсовый автобус № 459 на Лас-Вегас отправляется от третьей стоянки. Просьба пройти на посадку.

Эмма попыталась зажать пальцем микрофон, но было уже поздно. В трубке воцарилась тишина, затем Лорел удивленно переспросила:

– Рейсовый автобус?

– Ты что, едешь в Вегас? – присоединилась к ней Шарлотта.

Эмма поспешно толкнула дверь автовокзала и бросилась к машине, боясь, что объявление может повториться.

– Нет, я… просто еду мимо вокзала. Все слышно через окно. Сейчас уже поворачиваю к дому.

Брошенная на стоянке машина изнутри накалилась так, что Эмме, плюхнувшейся в водительское кресло, показалось, будто ее голые ноги и плечи ошпарило кипятком. Бросив телефон в сумку, она дрожащими руками повернула ключ зажигания. Двигатель взревел. Уже выезжая с парковки, Эмма увидела стоящий под навесом большой автобус с табличкой «Лас-Вегас» на лобовом стекле. Вокруг сновали люди, забрасывая внутрь багаж.

И тут Эмма почувствовала странное покалывание в затылке: кто-то не сводил с нее пристального взгляда. Притормозив у шлагбаума, она огляделась. Старик, сидевший на лавочке, давно ушел. На выезде образовалась небольшая пробка. Водитель ярко-зеленой Toyota, на кузове которой светились буквы «Дешевое такси», тут же начал сигналить. Красный хэтчбэк, застрявший позади, взревел мотором. Проследив направление их движения, Эмма увидела причину пробки – серебристый Mercedes, еле ползущий мимо автовокзала. Окна машины были затонированы, но Эмма могла поклясться, что водитель пристально смотрит на нее.

Я сощурилась, надеясь разглядеть лицо, но тщетно.

Таксист продолжал яростно сигналить, и Mercedes прибавил ход. Эмма проводила его взглядом, пока серебристый автомобиль не исчез за холмом. Когда машина скрылась, Эмма шумно выдохнула.

У нее имелись все основания для паники. Похоже, убийца не спускает с нее глаз.

17. Десять пальцев

Вечер застал Лорел за рулем, который она держала одной рукой, второй скручивая свои длинные светлые волосы в небрежный пучок. Машина петляла по извилистой горной дороге, ведущей к дому Шарлотты. Он прятался среди деревьев на склоне, вдалеке от шоссе, и выглядел как идеальное убежище.

Предоставив Лорел нажимать кнопку интеркома на воротах и ждать ответа, Эмма разглядывала дом. Микрофон щелкнул несколько секунд спустя.

– Это Лорел и Саттон! – сообщила Лорел невидимому охраннику, и ворота бесшумно отворились.

К дому вела подъездная дорожка, вымощенная плиткой, по обе стороны которой расстилалась идеальная зеленая лужайка, засаженная кактусами, креозотовыми кустами и декоративными колокольчиками. Перед входом в дом дорожка делала петлю, огибая фонтан, украшенный каменными ангелочками. Сам дом являл собой настоящее произведение искусства: огромный массивный особняк с витражными окнами. На двери висел медный колокольчик. Слева, за забором, паслось несколько лошадей; перед гаражом на пять машин застыл другой конь – новенький серебристый Ропске.

Вырулив на место для парковки, Лорел заблокировала передачу и повернулась к Эмме.

– Спасибо, что позволила поехать с тобой.

– Я рада, что ты рядом, – ответила Эмма, поправляя прическу.

Лорел сложила руки на руле и сказала, глядя перед собой:

– На этой неделе ты ведешь себя… иначе. У тебя новая диета или что-то случилось?

– Я не веду себя иначе.

– Не пойми меня неправильно, все в порядке, – поспешно продолжила Лорел, наклоняясь за ключами. – Не считая утренней кражи моей машины, конечно. И твоего побега в понедельник утром. И, – она хитро покосилась на Эмму, – еще пары-тройки мелочей.

– Люблю быть загадочной, – Эмма склонила голову, чтобы скрыть лицо. То, что Лорел заметила странности в поведении «сестры», грело Эмме душу, но не стоило усиливать ее подозрения.

Подойдя к дому, они позвонили в колокол, и в доме раздались два удара гонга. Дверь открылась почти сразу, и на пороге появилась женщина, которая ослепительно им улыбалась. На ней были очень узкие джинсы, не оставлявшие никакого простора воображению, длинная полосатая туника и серебристые туфли на высоком каблуке с открытыми носами. Вместо обруча ее волосы поддерживали дорогие солнечные очки, а бриллиантовые серьги переливались на свету, как звезды. Внешность женщины соответствовала гардеробу: пышные светлые волосы, золотистая кожа без единой морщинки, потрясающие голубые глаза. Эмма покосилась на Лорел, гадая, кто это может быть. Старшая сестра Шарлотты?

– Привет, Саттон, – прощебетала женщина, – привет, Лорел! Отличная сумочка!

– Спасибо, миссис Чемберлейн, – улыбнулась Лорел.

Эмма чуть язык не проглотила. Миссис Чемберлейн?

Я была удивлена не меньше, поскольку совершенно ее не помнила.

– Пришли наконец! – Шарлотта помахала им с верхней площадки лестницы. Эмма и Лорел синхронно улыбнулись ее матери – та, казалось, до последнего ждала, что ее тоже пригласят на вечеринку, – и поспешили к подруге.

Двойные двери открылись, впуская их в комнату размерами едва ли не вдвое превышавшую спальню Саттон, а спальни, в которых Эмме доводилось ночевать раньше – и вовсе в сто миллионов раз. Мадлен и Двойняшки уже расположились на полосатом ковре посреди этого великолепия в компании вазочки с печеньем и нескольких бутылок газировки.

– Мы как раз обсуждали розыгрыш Ниши, – вместо приветствия сказала Мадлен, поправляя свободную футболку так, чтобы в вырезе не было видно нижнего белья.

– Приятно послушать еще раз, – Лили стряхнула несуществующую пылинку с идеальных розовых ноготков.

– Жду не дождусь, когда вы и нас пригласите, чтобы устроить что-нибудь подобное, – добавила Габ. Ее внимание было приковано к сползавшей на лоб повязке, которая должна была удерживать волосы. – У нас столько убийственных идей!

– Извини, но этого не будет, – Шарлотта опустилась на ковер рядом с подругой и запустила руку в вазочку с печеньем. – К «Игре в ложь» допускаются только четыре человека. Верно, Саттон?

Эмму передернуло. Шарлотта смотрела на нее, явно ожидая окончательного вердикта. «Игра в ложь». От одного названия пробирал озноб.

– Верно, – нерешительно подтвердила она.

– Мне не нравится, что вы нас разыгрываете, а отыграться не даете, – поморщилась Габ, пихнув сестру. Та кивнула.

– Это не совсем так, – после долгой паузы ответила Мадлен, покосившись на Шарлотту.

– Все совсем не так, – поправила ее подруга, выжидающе глядя на Эмму. Та сделала вид, что занята ремешком своих босоножек, гадая, о чем идет речь.

Напряжение повисло в воздухе, но через секунду Шарлотта кашлянула и улыбнулась:

– Напоминаю, что есть еще одна прекрасная игра, для участия к которой допускаются все и каждый, – она вскочила с места и устремилась к гардеробу в углу комнаты. – Мы в сборе, значит, можно начинать.

С этими словами она жестом фокусника извлекла из шкафа бутылку лимонной водки.

– Что за начало учебного года без игры в «Десять пальцев»!

Вслед за бутылкой из шкафа появилось несколько стаканов. Разливая прозрачную жидкость, Шарлотта продолжала болтать:

– Напоминаю правила: вы называете любое действие, которого никогда не делали. Например, я никогда не целовалась взасос с мистером Хоу.

– Фу!

– Если окажется, что кто-то с ним все-таки целовался, этот человек должен сделать глоток.

– Только называйте что-нибудь нормальное, – попросила Мадлен. – Когда вы начинаете придумывать ерунду, мы так и сидим с полными стаканами.

– Саттон вполне могла с ним целоваться, – возразила Шарлотта. – Никогда не знаешь.

Девушки прыснули.

– Пожалуй, я начну, – решила Мадлен. Она торжественно оглядела собравшихся. – Я никогда не пропускала подряд четыре учебных дня.

Ее стакан так и остался нетронутым. Лили и Габ тоже не шевелились. Эмма последовала их примеру, однако вмешалась Шарлотта:

– Не жульничай! Кто из нас сбежал в Сан-Диего на выходные?

– И не только на выходные, – усмехнулась Мадлен. – Мы уж решили, что тебя там убили и закопали!

– Пей до дна! – потребовала Шарлотта, кивнув на стакан Эммы.

Той не оставалось ничего другого, кроме как сделать глоток. Водка обожгла горло, Эмма едва не поперхнулась. На вкус напиток отдавал железом и немного лимоном.

– Теперь моя очередь, – Шарлотта задумчиво барабанила пальцами по бокалу. – Я никогда не уводила чужого парня.

В комнате снова воцарилась тишина. Мадлен покосилась на Лорел, Шарлотта повернулась к Эмме, выразительно подняв брови. На сей раз Эмма сориентировалась быстрее и сделала еще глоток.

– Вот то-то же, – подытожила Шарлотта. Эмма прикусила губу. Могла ли она предположить, что «игра с выпивкой» окажется неиссякаемым источником информации о жизни Саттон!

Надо ли говорить, что я тоже была в восторге? Всего за пять минут узнала два неоспоримых факта о своем прошлом и только и мечтала, чтобы игра продолжалась всю ночь.

– Я никогда не купалась нагишом в горячих источниках, – Лорел тоже тщательно обдумала свое признание: выпить пришлось всем, кроме Шарлотты. Эмма тоже подняла бокал, рассудив, что Саттон, скорее всего, не упустила бы такую возможность.

– Никогда не списывала на контрольной, – заявила Шарлотта.

– Отличная идея, – улыбнулась Мадлен. Почти одновременно с ней выпила и Лили. Эмме тоже не удалось избежать этой участи.

– Я никогда не писала фальшивых «валентинок» директору Ларсону, – выпалила Габ. Шарлотта и Мадлен немедленно начали хихикать, глядя на Эмму; той пришлось снова поднять стакан. Она постепенно привыкала к вкусу напитка, чувствуя эффект алкоголя. Впервые за эти дни ее плечи расслабились, а губы не сводило при попытке улыбнуться.

– Я никогда не встречалась со студентами, – Лорел широко улыбнулась и обвела подруг взглядом.

– Саттон! – Мадлен ткнула ее пальцем. – Напомни, не у тебя ли был парень, которому уже исполнилось двадцать два?

– Не может быть! – хором удивились двойняшки.

– Это когда такое было? – нахмурилась Шарлотта.

– В июле.

– Нам стоит рассказать об этом Гаррету? – нахмурилась Шар.

Мадлен немедленно зажала рот рукой. Габ закашлялась. Эмма перекатывала бокал в ладонях. «Так моя сестра не просто увела у подруги парня – она уже успела ему изменить», – подумала она.

Я попыталась вспомнить, что же было в июле, но в голову ничего не приходило. Я изменяла Гаррету? Почему?

– Наверное, я что-то напутала, – неожиданно нарушила молчание Мадлен. – Это было еще до того, как они начали встречаться.

– Точно, – выпалила с облегчением Эмма, в глубине души не сомневаясь в том, что Мадлен сначала сказала правду. Шарлотта не ответила, залипнув в своем смартфоне.

Остальные смотрели на Эмму: настала ее очередь что-то придумать. Глубоко вздохнув – в комнате уже ощутимо пахло спиртным, – она смотрела на девушек, думая, как лучше сформулировать единственный интересующий ее вопрос.

– Я никогда не придумывала розыгрыши для «Игры в ложь».

Близняшки обменялись недовольными взглядами, Шарлотта, Мадс и Лорел закатили глаза.

– Глупо, – Шарлотта поднесла стакан к губам. – Если ты забыла, розыгрыш Ниши сегодня утром получился только благодаря тебе. Алло!

– Нет, я имею в виду не это, – поправилась Эмма. – А по-настоящему жестокий розыгрыш. Такой, о котором вы потом пожалели.

«Такой, который заставил бы жертву всерьез задуматься о мести, – подумала она. – Такой, который вынудил бы объект насмешки задушить Саттон».

Неразлучная троица переглянулась. Вопрос, кажется, встревожил их. Двойняшки только фыркнули. Лорел поднесла стакан к губам, виновато покосившись на Эмму. В ту же секунду подняли стаканы и Мадс с Шарлоттой. Последняя тоже бросила взгляд на Эмму:

– По-моему, тот случай и тебя касается.

Эмма послушно допила водку, понимая: это лишнее. Спиртного у нее в желудке накопилось столько, что можно было осваивать профессию глотателя огня.

– Если честно, я думала, первый розыгрыш в этом году придумаешь ты, – Шарлотта потянулась за бутылкой, чтобы наполнить опустевшие стаканы. – Ты же все лето хвасталась гениальной идеей «розыгрыша на века»! И что?

– Кстати! – Мадлен отсалютовала Эмме стаканом, часть водки выплеснулась за край. – Ты обещала, что будет круто. Жду не дождусь!

Эмме стало неуютно. Получается, «Игра в ложь» задевала интересы и самих игроков, не только других учеников школы. Перед глазами у нее снова замелькали кадры злополучного видео: обмякшее тело Саттон, ее взгляд после того, как повязку сняли. Что, если дело обстояло немного не так, как выглядело? И весь ролик был просто очередным розыгрышем? Как далеко она могла зайти ради хорошей шутки?

Стоило ей допустить эту мысль, как в голове, будто фейерверк, начали вспыхивать и гаснуть связи между событиями, все это время казавшимися странными. Записка под «дворником» машины Лорел. Телефон и кошелек, брошенные на самом видном месте – чтобы Эмма, оказавшись в комнате, точно их нашла. Даже похищение сумки с вещами, в которой лежал паспорт, укладывалось в эту теорию.

Ее сердце сжалось. Саттон планировала «потрясающий розыгрыш». Неужели Эмма оказалась в самом его сердце?

От нервов и алкоголя у нее закружилась голова, выпитое подступило к горлу. Вскочив с ковра, она бросилась к ближайшей двери, распахнула ее и застыла перед рядами полок с обувью. Закрыв шкаф, Эмма сделала несколько шагов в противоположном направлении, но тут подоспела Шарлотта. Положив ладони на плечи подруги, она легонько подтолкнула ее к белой двери слева:

– Туалет там. И воспользуйся унитазом, а не раковиной, как в прошлый раз.

– Я считаю, это достойно отдельного твита! – услышала Эмма голос Габ.

– Чур, я первая, – перебила ее Лили.

Захлопнув за собой дверь, Эмма присела на край ванны, мысли метались в голове, как испуганные белки. Саттон жива! Все это – ее рук дело. Она как-то узнала о существовании сестры-близнеца и придумала способ найти ее. Не случайно было выбрано и место первой встречи: каньон Сабино, в двух шагах от вечеринки, там, где ее точно заметит Мадлен. Саттон обманула всех своих подруг… и Эмму тоже.

Я прислушалась к своим воспоминаниям. Знала ли я об Эмме? Могло ли случиться так, что я заманила ее сюда, а потом оказалась жертвой собственного розыгрыша? Та Саттон, о которой я столько узнала сегодня вечером, вполне могла решиться на такое. Но среди моих отрывочных воспоминаний не было ни одной подсказки. Все это казалось неправильным. Или, если говорить честно, мне не хотелось верить в подобное.

Эмма схватила с полки рулон туалетной бумаги и запустила им в стену. Отскочив от кафеля, тот упал прямо в ванну. Вздохнув, Эмма опустилась на застеленный толстым ковром пол. Эта комната тоже была огромной. В углу нашлось место даже для небольшой сауны; шкафчики заполняла косметика в таком количестве, что впору открывать филиал какого-нибудь магазина. На стенах тут и там висели фотографии Шарлотты с друзьями. Особенно привлекал внимание висевший над унитазом снимок Мадлен, замершей в пятой балетной позиции. Присмотревшись, Эмма заметила и Гаррета, улыбавшегося ей рядом с вешалкой для полотенец.

Но на большинстве фотографий была Саттон. Ее лицо мелькало на каждом втором снимке: улыбающееся, удивленное, кокетливое. Почти всегда на шее у Саттон висел злополучный медальон, и Эмма неожиданно поймала себя на том, что готова возненавидеть сестру. Ближе всего к ней оказался моментальный снимок, сделанный в закусочной: Саттон, Шарлотта и Мадлен позировали с гигантскими бургерами. Не сдержавшись, девушка схватила с полки карандаш для глаз и нарисовала на месте носа сестры пятачок. Поразмыслив, она добавила еще рога и хвост. Так-то лучше.

Из спальни доносился смех и приглушенные голоса. Эмма встала с пола и подошла к раковине, чтобы умыться. На отразившемся в зеркале лице ясно читались переживания этой ночи. Оставалось только одно: испортить Саттон весь план до того, как та решит выскочить как черт из табакерки и насладиться всеобщим удивлением. Нельзя позволить ей победить!

Эмма… Мне так хотелось, чтобы она заметила мой призрак и поняла, что это не шутка. Саттон умерла, окончательно и бесповоротно. Сестра воротит нос от моих подруг и наших безумных развлечений – пусть! Но позволить, чтобы Эмма считала меня бездушной стервой, способной так поступить с собственным близнецом, я не могла. Все мое существо хотело одного: только бы ее подозрения не оправдались.

И тут все лампы в ванной разом погасли.

– Эй! – возмутилась Эмма. Она пошарила по стене в поисках двери, но не смогла нащупать ручку. Неосторожно повернувшись, Эмма задела мусорное ведро, оно отозвалось громким звоном. По ту сторону двери что-то упало. Тут же завизжала Шарлотта.

– Саттон? Саттон, это ты? – послышался голос Лорел. Внизу в доме завыла сигнализация, потом раздался звук шагов. Эмма вздрогнула.

Я ощутила ее страх, и в ту же минуту все поплыло перед глазами, возвращая меня в другую темноту: в воспоминания о той ночи на горячем источнике, о ноже, приставленном к горлу, и удерживающих меня руках.

Только пискни – и ты труп.

Теперь я знала, что случилось дальше.

18. Хорошо смеется тот, кто смеется последним

– Только пискни – и ты труп, – нож больнее впивается в горло. Кто-то стягивает мои руки за спиной, завязывает глаза шарфом так туго, что ткань давит на веки. Потом я чувствую во рту кляп. Когда приготовления закончены, меня толкают вперед. Мелкие камешки крошатся и расползаются под ногами, колючки больно царапают икры. Слышны звуки чужих шагов. Тихонько позвякивают ключи у кого-то в кармане.

Идти становится тяжелее, и я понимаю, что мы поднимается на холм. Ступая вслепую, задеваю камень, который выворачивается из-под ноги и катится вниз по склону. Едва не потеряв равновесие, я пытаюсь закричать, но кто-то тут же выкручивает мне руку.

– Какая часть фразы «Только пискни – и ты труп» тебе не понятна? – шипит чей-то голос.

Еще несколько шагов, и мы вдруг останавливаемся. Слышу пронзительный писк, а затем щелчок открывшейся дверцы багажника.

– Залезай, – почувствовав толчок, я теряю равновесие и падаю. Под щекой оказывается запасная шина. Ноги приходится согнуть под причудливым углом. Еще один хлопок, и я остаюсь в полной тишине.

Улыбаюсь самой себе. Начался следующий раунд «Игры в ложь».

Признаюсь, в первые минуты я им поверила, но сейчас дождаться не могу, чтобы они открыли наконец багажник. Девчонки наверняка захотят сделать фото, рассчитывая запечатлеть гримасу ужаса на моем лице. Ха! Как только услышу, что они подходят, закричу сама и перепугаю их до смерти. Серьезно, кто так бездарно устраивает розыгрыши? Для начала, «Только пискни – и ты труп» – моя фраза: с прошлой весны, когда я влезла в спальню Мадлен, заставив ее поверить, что это грабители. Наверное, ее произнесла Лорел, она только и умеет, что копировать меня. Ох и отомщу же я им за это! Что, если заказать сто пятьдесят минут массажа в спа-салоне за их счет? Мне точно нужно будет размять спину после лежания здесь.

И тут заурчал двигатель. Машина качнулась назад, повернула направо, заставив меня перекатиться в еще более неудобное положение. Признаться, я удивлена. Куда мы едем? И, главное, зачем? Когда машина выезжает на шоссе, багажник подбрасывает на кочке, и я ударяю себя коленкой в челюсть. Пытаюсь вскрикнуть, но мешает кляп, и вопль боли превращается в едва слышное: «М-м-м!» Не могут ехать аккуратнее, что ли? Если так пойдет и дальше, на теннисе в этом году от меня будет мало пользы. Я осторожно шевелю руками, надеясь освободиться от пут, но узлы завязаны на совесть. Наверное, работа Лорел. Тайер мог научить ее. Они оба увлекаются инструкциями по выживанию и прочей бойскаутской ерундой.

Первое время я слышу, как похрустывает под колесами гравий, потом этот звук сменяется тихим шорохом шин по гладкому асфальту. Трасса. Куда мы едем? Я настороженно прислушиваюсь в надежде различить голоса в салоне. Но там стоит гробовая тишина. Не слышно ни смешков, ни шепота. Даже радио не работает. Пытаюсь пошевелиться, но колено придавило запасной шиной.

– М-м-м! – мычу я, на этот раз громче. – М-м-м?

Наконец мне удается извернуться и ударить в обивку заднего сиденья. Хорошо бы попасть по кому-нибудь!

Машина все не останавливается. Шины шуршат. Кляп распирает щеки. Спину раздирает боль. Пальцы уже немеют: руки связаны слишком туго. Я пинаю обивку еще раз, но это не помогает. Мы продолжаем двигаться вперед.

Тут в моей голове мелькает неприятная мысль. Что, если это не розыгрыш и меня действительно похитили?

От моего раздражения не остается и следа. Его сменяет волна паники. Я кричу изо всех сил, выкручиваю руки, пытаясь освободиться от веревок. Мы с девчонками часто творим всякие безумства, но всегда знаем, когда лучше остановиться. Что бы мы ни делали, никто по нашей вине не оказывался на больничной койке. Никому и никогда мы не причиняли вреда… во всяком случае физического. Вспоминаю голос, шептавший мне на ухо. Тогда я решила, что это Шарлотта, пытающаяся говорить, как мужчина… но я могла ошибиться. Извернувшись, бью ногой в крышку багажника, потом еще и еще раз в надежде, что он откроется. Шлепанцы спадают у меня с ноги. Мы в дороге уже слишком долго, может быть, даже добрались до пустыни. Никто не найдет меня. Никто не сообразит, где искать.

– М-м-м! – снова пытаюсь закричать я.

Машина резко тормозит. Перекатываюсь по инерции и больно ударяюсь подбородком о внутреннюю стенку. Хлопает дверца. Шаги, едва слышные на сухой земле. Замираю от ужаса, слезы жгут глаза. Слышится писк, и багажник распахивается. Я перекатываюсь на спину, тщетно пытаясь разглядеть похитителя сквозь повязку на глазах. Но шарф слишком плотный, он пропускает только свет ближайшего фонаря. Загораживая его, ко мне наклоняется какой-то человек, я едва различаю очертания его широких плеч и рыжеватые волосы.

– М-м-м! – мычу я.

И тут видение обрывается.

19. Побег – это не выход

Видение принесло мне небольшое облегчение. Что бы ни случилось, это был не дурацкий розыгрыш. Не я заманила сюда Эмму, играя с ее чувствами только ради того, чтобы посмеяться над остальными. Может, я не была образцовой дочерью и сестрой, но приятно сознавать, что я все-таки не использовала других людей в своих интересах.

Эмма тем временем пыталась на ощупь выбраться из ванной комнаты. Нащупала дверную ручку. Повернув ее, она оказалась в комнате, освещенной только экранами телефонов, которые бросали причудливые тени на лица девушек.

– Что случилось? – прошептала она.

– Электричество вырубилось, – раздраженно ответила Шарлотта, допивая остатки водки из стакана.

Неожиданный стук в дверь заставил девушек вздрогнуть. Шарлотта быстро запихнула пустую бутылку и стаканы под кровать. Едва она успела вернуться на свое место, как в комнату заглянула миссис Чемберлейн с фонариком.

– У вас тут все в порядке?

– У соседей тоже нет света? – спросила Шарлотта, стараясь выговаривать все слова очень четко, что выдавало ее с головой.

Миссис Чемберлейн подошла к окну и выглянула наружу. Окна ближайшего дома светились ровным золотистым светом.

– Похоже, только у нас. Жутковато, да?

Эмма переминалась с ноги на ногу. Еще как!

– Шучу, – улыбнулась мать Шарлотты, будто почувствовав ее тревогу. – Просто обрыв где-то на линии. Если будете зажигать свечи, не забудьте погасить их перед сном.

И она удалилась, плотно прикрыв за собой дверь. Девушки сели в круг на ковре, им было слегка не по себе, и они нервно переглядывались. Спустя секунду внутри дома что-то зажужжало, и свет снова включился. Ожил и музыкальный центр, игравший музыку с чьего-то плеера. Пискнул и заурчал принтер. Девушки прищурились от яркого света. Двойняшки одновременно потянулись к телефонам и стали набирать сообщения.

Шарлотта высыпала в опустевшую вазочку пакет чипсов и тут же зачерпнула целую горсть.

– Ладно, Саттон. Рассказывай, как ты это сделала.

– Что сделала? – не поняла Эмма. Остальные не сводили с нее глаз. – Ты про отключение света? Я тут ни при чем!

– Так мы и поверили! – Мадлен откинулась на большую полосатую подушку – Ты отлично рассчитала время, кстати. Стоило нам пошутить, что ты теряешь хватку, как свет погас. Понятия не имею, как это можно подстроить.

– Она у нас ведьма, – криво усмехнулась Шарлотта. – Метлы только не хватает.

– Это не я, клянусь!

– Клянешься жизнью? – быстро спросила Мадлен, как если бы это была особая формула или заклинание.

– Да. Да!

И тут Эмма вспомнила, что занимало ее мысли до того, как отключилось электричество. Саттон где-то здесь. Возможно, совсем рядом. Значит, это безумие скоро закончится. Растущее раздражение немедленно уступило место предвкушению. Неужели она наконец увидит своего таинственного злого гения, встретится с ним лицом к лицу? И хватит ли у Эммы духа постоять за себя и высказать Саттон все, что наболело за это время? Вдруг при виде сестры она не сможет сдержать радости, что та жива и невредима? Ведь с ее появлением Эмма обрела бы по-настоящему родного человека.

Она с надеждой выглянула в окно. Двор пустовал; бассейн поблескивал в свете уличных фонарей. Никто не прятался ни под кроватью – там обнаружился только старый номер Vogue и фото Гаррета с футбольным мячом под мышкой, – ни в ванной: Эмма всерьез готова была поверить, что Саттон сейчас выскочит оттуда с широкой улыбкой на лице, но она присутствовала здесь только в одной ипостаси – в виде фотографий на стенах.

Остальные сошлись на том, что уже слишком пьяны, чтобы продолжать игру. Шарлотта высыпала в вазочку очередную пачку чипсов и сунула в проигрыватель диск с первым сезоном «Голливудских холмов». Девушки развалились на подушках и в спальных мешках, кто-то сел на кровать. Несколько минут в темноте подействовали на них лучше любого успокоительного – на всех, кроме Эммы. Ее снедало любопытство. «Саттон, где ты? Ты рядом?» – думала она, вздрагивая при малейшем шорохе и поминутно оглядываясь на дверь, словно ждала, что сестра вот-вот эффектно появится в комнате.

Ее уверенность была настолько заразительна, что даже я то и дело ловила себя на том, что чувствую что-то похожее.

Одна за другой девушки начали клевать носом. Шарлотта задремала на кровати. Мадлен тихо посапывала на раскладушке. Двойняшки забрались в свои спальные мешки: черный у Лили и розовый у Габ. Лорел свернулась калачиком на кушетке. Эмма смотрела сериал, пока диск не закончился. Тогда она тоже улеглась поудобнее, но сна не было ни в одном глазу. «Где же ты, где же ты, Саттон? – крутилась в голове навязчивая мысль. – И как изменится моя жизнь, когда ты вернешься?». Она снова представила себе их первую встречу. На этот раз все было бы иначе. «У тебя совершенно чокнутые подруги!» – скажет Эмма сестре. В том, что Саттон позволит ей пожить в доме родителей, она не сомневалась. После всех злоключений этих дней она заслуживала хорошего отношения! Даже если этот розыгрыш окажется тестом на пригодность в сестры, Эмма прошла его блестяще. Легко было представить себе удивленные лица Мерсеров, которые поймут, что все это время Эмма говорила правду. Когда все выяснится, придется, конечно, переехать в комнату для гостей. Интересно, будут ли они по-прежнему ужинать все вместе? Или это все же слишком смелая мечта?

«Не такая уж и смелая, – с тоской подумала я. – Жаль, что абсолютно неосуществимая».

После водки Эмму мучила жажда. Не увидев рядом стакана с водой, она тихонько встала с кушетки и прошла к выходу. Спустившись по лестнице, отправилась на поиски кухни. Мраморная плитка на полу первого этажа холодила босые ноги. Угловая вешалка возле двери напоминала застывшего на стене гигантского паука. Затаив дыхание, Эмма повернула на свет, струящийся из кухни.

Электронные часы на микроволновке и плите разливали вокруг яркое зеленоватое сияние. Над кухонным островком висела металлическая люстра. Эмма остановилась в дверях, кожу ее покалывало от восторга и страха. Сейчас она услышит Саттон, которая прячется где-то рядом! Наклонив голову, она закрыла глаза, стараясь различить звуки, свидетельствующие о присутствии сестры: дыхание, смех, шорох.

Но в кухне царила тишина. Достав из шкафа стакан, Эмма включила воду. Струя громко забарабанила по раковине. В одиночестве допив воду, Эмма уже собиралась вернуться к лестнице, как вдруг позади раздался скрип. Похолодев, она застыла на месте, чувствуя, как колотится сердце. Часы мигнули и показали: 02:07.

Звук повторился.

– Кто здесь? – прошептала Эмма. В темноте невозможно было ничего разглядеть. И тут тишина взорвалась грохотом. Что-то больно кольнуло девушку в бедро. Эмма попыталась обернуться, но чьи-то руки толкнули ее на кухонный островок, чья-то ладонь зажала рот. Стакан выпал из ее рук и разбился. Страх обжигающей волной прокатился по телу.

– М-м-м! – она дернулась и попыталась позвать на помощь.

Но незнакомец держал ее крепко, навалившись всем телом и не давая шевелиться.

– Только попробуй закричать! – раздался над самым ухом шепот, такой тихий, что слова были едва различимы. – Что ты задумала? Тебе велели продолжать игру и не пытаться сбежать.

Эмма рванулась изо всех сил, и ей почти удалось обвернуться и увидеть нападавшего, но в последний момент тот снова толкнул ее вперед, прижав щекой к холодной столешнице.

– Саттон мертва, – слова звучали как приговор. – Продолжай притворяться, пока я не разрешу тебе снова стать собой. И больше не пытайся бежать, иначе присоединишься к ней.

Эмма всхлипнула. Она не могла пошевелить руками: незнакомец держал их так крепко, что, казалось, кости вот-вот не выдержат. Но самое страшное началось, когда ее горло обвило что-то тонкое и холодное. Петля неожиданно сжалась, лишив ее возможности дышать. Эмма попыталась бороться, высвободить руки, но хватка становилась только крепче. Вскоре она уже не могла вздохнуть и только беспомощно открывала рот, дергаясь в попытках освободиться. Глаза были готовы вылезти из орбит, ноги онемели.

Я в ужасе наблюдала за происходящим, не в силах помочь сестре. Как и она, я ничего не видела в темноте, а сейчас, когда ее зрение затуманилось от страха, и вовсе перестала различать предметы. Впрочем, кое-что в его голосе и фигуре – особенно широкие плечи – напоминало человека, склонившегося надо мной в ту ужасную ночь, когда меня похитили.

Вдруг хватка ослабла. Незнакомец рывком заставил Эмму встать ровно, и она выпрямилась, хотя перед глазами плясали яркие круги. Глубоко вдохнув, тут же согнулась пополам от кашля.

– Теперь опусти голову и досчитай до ста, – велел душитель. – Не поднимай глаз, пока не закончишь. Иначе…

Пытаясь справиться с бившей ее дрожью, Эмма послушно прижалась лбом к поверхности стола:

– Один. Два…

За ее спиной послышались шаги. Я повернулась, пытаясь разглядеть нападавшего, но различила только темный силуэт.

– Десять… Одиннадцать, – считала Эмма. Хлопнула дверь. Тогда она осторожно подняла голову. В кухне было так же тихо, как и пять минут назад. Прокравшись к выходу, она выглянула через окно наружу, но нападавший словно растворился в ночи. Внезапно лишившись остатков сил, Эмма осела на пол.

Отдышавшись, она наклонилась, чтобы подняться на ноги, и что-то тяжелое ударило ее в грудь. Осторожно ощупав шею, Эмма обнаружила на ней круглый медальон – тот, что принадлежал раньше Саттон. Его не было ни в ее комнате, ни среди украшений в шкатулке. Последний раз Эмма видела эту подвеску на страшном видео с удушением. Нападавший накинул цепочку ей на шею: звенья оставили красный след на коже.

Мир снова перевернулся вверх тормашками. Саттон на самом деле умерла. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений. Со слезами на глазах Эмма зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рыдания. Рассеянно скользя взглядом по светящимся цифрам кухонных приборов, корешкам книг в кабинете напротив, блестящим ступенькам лестницы, она заметила над входной дверью красный огонек. Ниже светилась наборная панель сигнализации и надпись: «Защита активирована». На цыпочках девушка подошла к панели. Давным-давно она жила у людей, которые держали в доме коллекцию старинного веджвудского фарфора, а потому потратили немало денег на сигнализацию и системы защиты. Очевидно, именно поэтому на четырех приемышей они не тратили ничего, заставляя их спать в общей обшарпанной спальне. Однако сейчас имело значение только одно: система была Эмме знакома. Один из мальчишек, деливших с ней комнату, показал ей тогда, как посмотреть записи в памяти пульта управления. Она нажала кнопку и посмотрела в меню.

Последняя запись – «Защита активирована» – была сделана в 20.12 прошлого дня. Именно в это время миссис Чемберлейн заперла дверь за ними с Лорел. Отключение электричества – как и его включение – в списке почему-то не отразились, не пришлось матери Шарлотты и заново включать сигнализацию после этого. Эмма удивилась. Система никак не зафиксировала появление в доме душителя, и это казалось совершенно невероятным, ведь он мог проникнуть внутрь только через дверь или окно. Если так… откуда он вообще взялся? И куда исчез?

По спине пробежали мурашки, страх снова холодной рукой сжал сердце. Эти странности легко можно было объяснить: незнакомец с самого начала находился в доме. Сосредоточившись, она вспомнила его слова: «Тебе велели продолжать игру и не пытаться сбежать». Шарлотта и Лорел сегодня днем звонили ей, они обе слышали объявление на автовокзале. Лорел тогда еще очень удивилась. Неужели?..

В глубине души я понимала, что это возможно. В моем воспоминании у похитителя были широкие плечи и рыжие волосы. Нападавший мог быть только кем-то из тех девушек, которые сейчас спали наверху.

Кем-то из моих лучших подруг.

20. «Дорогой дневник! Сегодня я умерла…»

Утром девушки отправились по домам. Эмма выскочила из машины сразу же, как только Лорел притормозила у дверей. Промчавшись по коридору, она пулей взлетела по лестнице, едва не сбив с ног миссис Мерсер, которая шла ей навстречу с корзиной белья в руках.

– Саттон?..

– Все в порядке, – пробормотала Эмма, не снижая скорости. Добравшись до комнаты, она захлопнула дверь. Осмотревшись, она заметила на кровати большую кипу розовых конвертов и подошла ближе. На верхнем значилось: «Приглашение», ниже розовыми же чернилами было написано неизвестное ей женское имя. Приглашенная размашисто дописала: «Жду не дождусь!» Эмма подняла конверт и покрутила его в руках. На обратной стороне были вытеснены слова:

«Вечеринка по случаю дня рождения Саттон! Пятница, 10 сентября. Забудьте про подарок, но будьте сногсшибательны». Таких конвертов в стопке было около пятидесяти.

Застонав, Эмма повалилась на кровать прямо поверх пригласительных, часть конвертов упала на пол. В голове шумело так, будто ее били. Стоило закрыть глаза, как память вновь возвращала ее в страшные минуты, проведенные наедине с душителем, в ушах звучал его голос:

– Продолжай притворяться, что ты Саттон, иначе присоединишься к ней.

Ночью уснуть ей так и не удалось. Глядя в темноту, окаменев от страха, она прокручивала в голове информацию. На экране серии «Голливудских холмов» сменяли друг друга, но это не отвлекало от навязчивой мысли: кто-то убил Саттон. Кто-то из ее лучших подруг.

Возможно ли это? Я не могла не думать о том, как жестоко вела себя с друзьями и сестрой на вечеринке у горячих источников. Предположим, та ночь была не исключением? Что, если я всегда вела себя так… или даже хуже?

Эмма перекатилась по кровати и уставилась на розовый бумажный фонарик, висевший на оконном карнизе, пытаясь прийти к какому-то заключению. Убийца наверняка удалил видео с сайта, чтобы она не смогла показать ролик полицейским. Он был единственным человеком, знавшим, что Эмма – не Саттон. Однако пазл все равно не складывался. Саттон получает письмо от сестры – и случайно умирает в ту же ночь? Ожидал ли убийца приезда Эммы или это стало неожиданностью? Сама того не зная, Эмма помогла ему. Теперь, когда она заняла место Саттон, не будет ни расследования, ни поисков тела, ни преступления.

Вдруг Эмма негромко ахнула. А ведь могло быть и так: Саттон не получала того сообщения. Ответить ей мог сам убийца, надеясь заманить вторую близняшку в Тусон. Взломать аккаунт на Facebook не так уж сложно. Если Саттон задушила ее подруга, она бы только обрадовалась, получив в свои руки ее ничего не подозревающую копию.

Краем глаза Эмма заметила в углу комнаты какое-то движение. Крошечный паук поднимался по стене и тянул за собой серебристую нитку паутины. Проводив его взглядом, Эмма поднялась с кровати, расправила плечи и подошла к столу, под которым стоял ящичек с надписью «Игра в Л.»

«Игра в ложь».

Присев, она подержала на ладони тяжелый замок. Должен же где-то быть ключ! Снова разворошив ящики и шкаф Саттон, она попыталась отыскать его, но теперь она прощупывала и простукивала все поверхности в поисках тайника, перерыла шкатулку с украшениями и коробку с дисками, высыпала на пол почти полную пачку сигарет. Безуспешно.

– Просто сломай его! – мысленно кричала я. – Хватит беречь мои вещи! Мы должны выяснить, за что меня убили!

И тут Эмма вспомнила. Трэвис! Он как-то показал ей видеоурок по взлому таких замков ключом из жестяной банки. Судя по описанию, это совсем не сложно.

Пустая банка из-под газировки нашлась на подоконнике, ножницы – на столе. Эмма вырезала клин, похожий на букву «М», такой же как на видео. Острие «М» легко вошло в зазор между дужкой и механизмом замка, и тот послушно щелкнул, открываясь. Эмма невольно улыбнулась: «Никогда бы не подумала, что скажу это, но спасибо, Трэвис!»

Замок со стуком упал на пол. Крышка ящика слегка скрипнула, когда Эмма подняла ее. Внутри не было ничего, кроме толстой тетради на пружине. Эмма вытащила ее и положила себе на колени. На синей картонной обложке не было ни надписей, ни рисунков; спирали пружины не смяты. Она открыла первую страницу, исписанную мелким округлым почерком Саттон.

10 января.

Эмма внутренне сжалась. Стоит ли читать дневник сестры? Однажды – тогда ее взяла к себе семья из Карсон-Сити – ей довелось читать чужой дневник. Тетрадь принадлежала Дарии, старшей дочери опекунов, красивой и замкнутой девушке, предпочитавшей игнорировать нового обитателя дома. Эмма влезла к ней в комнату и прочитала все записи от корки до корки, хотя там не было ничего интересного: сплошь рассуждения о парнях и необоснованные жалобы на слишком полные руки и ноги. Пробравшись к Дарие, она несколько раз обшаривала карманы ее джинсов, украла наушники, диск с музыкой, браслет, пробник духов Chanel. Только попав в другую семью, Эмма неожиданно поняла, как мерзко себя вела. Все краденые вещи перекочевали в желтый почтовый конверт, который она отправила в социальную службу, указав имя владелицы и обещая больше никогда не делать ничего подобного.

Очень мило, что она переживает обо всем этом, но мне просто хотелось прочитать свой дневник!

Словно услышав мои мысли, Эмма вздохнула и вернулась к чтению.

Все записи были короткими, невинными и чем-то напоминали ленту Twitter: те же обрывки мыслей и чувств.

«Элизабет и Джеймс начали встречаться».

«День рождения на горе Леммон?»

«Ненавижу историю!»

«Да иди ты, мамочка!»

Были, впрочем, и более подробные замечания, но они каждый раз оказывались еще путанее.

«10 февраля. Шар иногда бывает такой стервой. Ей надо что-то с этим делать».

«1 марта. Ждала сегодня кое-кого после школы. Он такой милый, всюду ходит за мной, прямо как собачка».

«9 марта. М. просто превзошла сама себя. Иногда мне кажется, что Ш. права на ее счет».

Эмма листала страницы, пытаясь разобраться, что к чему. Во многих записях упоминалась «Л.»; очевидно, это была Лорел: «Л. сегодня явилась к завтраку, одевшись точь-в-точь как я», «Собираюсь сегодня отлично посмеяться над Л. Может, теперь она поймет, что не надо было проситься с нами». Внимание Эммы привлекло короткая запись 17 мая: «Л. все еще переживает из-за Т. Не стоит того. Он всего лишь парень». А всего за полторы недели до появления Эммы, 20 августа, Саттон написала: «Если Л. еще раз вспомнит про ту ночь, клянусь, я убью ее».

О какой ночи шла речь? Почему Саттон так загадочно выражалась в собственном дневнике? Эмме хотелось рвать и метать. Такое впечатление, будто сестра вела дневник, опасаясь, что ее записи однажды попадут в ЦРУ.

Я злилась не меньше.

И тут из тетради выпал квадратик цветного картона. Эмма подобрала его, присмотрелась и шепотом прочитала: «Карта участника “Игры в Ложь”». Ниже было указано имя Саттон, звание «Председатель, исполнитель и просто красавица» и дата – май, больше пяти лет назад.

На обратной стороне были перечислены правила:

1. НИКОМУ не рассказывать! За разглашение – исключение из клуба.

2. Одновременно играть могут только трое. («Трое» вычеркнуто, сверху крупно написано: «Четверо»).

3. Каждый новый розыгрыш должен быть лучше предыдущего. Тот, кто окажется лучше всех, получит знак отличия.

4. Если что-то пошло не так или в случае опасности, произнеси кодовую фразу: «Клянусь жизнью!» Для остальных это сигнал о помощи.

Ниже был приведен небольшой список неприемлемых розыгрышей, большей частью состоявший из требований не причинять вреда животным и маленьким детям, не прикасаться к вещам, которые нельзя заменить новыми из-за их цены или уникальности (пример: Porshe отца Шарлоты), и не нарушать закон (рядом с этим пунктом кто-то дописал: «Ха-ха!»). Ниже той же рукой было приписано: «И обойдемся без секстанта». Слово было подчеркнуто трижды: видимо, получение сообщений и фото интимного характера здорово задело жертву розыгрыша.

Я вглядывалась в бумажный квадратик, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Перед глазами возникла яркая картинка: Мадлен, Шарлотта и я обмениваемся такими же карточками с торжественностью, достойной церемонии вручения «Оскара». И больше никаких зацепок.

Эмма читала и перечитывала правила на карточке, все больше утверждаясь в мысли: «Игра в ложь» – настоящая находка для психопатов. Она снова задумалась о выложенном в Интернет ролике. Возможно, все начиналось как шутка, а потом зашло слишком далеко.

Отложив карточку в сторону, Эмма вернулась к дневнику, открытому на записях августа.

«22 августа. Иногда я думаю, что друзья меня ненавидят. Все до единого».

Никаких подробностей. Никакой дополнительной информации. Ниже на странице был список продуктов: бананы, черника, заменитель сахара и маленький стаканчик свежевыжатого сока пырея.

«Да ла-а-адно», – раздраженно потянула про себя Эмма.

Следующий разворот был заполнен набросками: женские фигурки в самых разнообразных одеяниях. «Идеальные комплекты на лето», – утверждала подпись. Последняя запись в дневнике была сделана 29 августа, за два дня до того, как Трэвис показал Эмме видеоролик: «Мне все время кажется, что за мной следят. Я даже догадываюсь, кто». Почерк здесь казался другим: у Саттон явно дрожали руки. Эмма перечитывала эту фразу снова и снова, чувствуя холодное прикосновение страха.

Я снова сосредоточилась на воспоминаниях. Ничего.

Поднявшись, Эмма положила тетрадь на стол и села за компьютер. Экран послушно ожил. Он запустила браузер и перешла на Facebook. Страница Саттон загрузилась автоматически. Теперь, просматривая записи сестры, она смогла уловить в них некоторую закономерность.

Август. Запись на стене Лорел: «Я тебя раскусила».

Июль. Комментарий для Мадлен: «Ах ты, маленькая шпионка!»

Июнь. Сообщение Шарлоте: «Следишь за мной, верно?»

Похожая запись появилась и на странице двойняшек: «Может, хватит уже строить мне козни?»

– Что делаешь?

Эмма вздрогнула и обернулась. На пороге стояла Лорел с телефоном в руке. Волосы у нее были стянуты в хвост, вчерашнюю футболку сменил купальный халат и шлепанцы. Глаза Лорел был скрыты за стеклами солнечных очков, но она улыбалась.

– Почту проверяю, – Эмма постаралась, чтобы ее голос звучал весело и беззаботно.

Телефон в руке Лорел пискнул, но она не обратила на него внимания, не сводя внимательного взгляда с Эммы и задумчиво поглаживая серебряное кольцо на пальце. Потом заметила открытый ящик и синюю тетрадь на столе, карточку игрока, лежавшую рядом. У Эммы от напряжения начало покалывать кончики пальцев.

Наконец Лорел пожала плечами:

– Я иду в бассейн. Если хочешь, присоединяйся.

Дверь за ней захлопнулась, и Эмма вернулась к дневнику. «22 августа. Иногда я думаю, что друзья меня ненавидят. Все до единого». Она стиснула зубы. Сначала отец, которого она ни разу не видела. Потом мать, которая бросила ее. А теперь и сестра покинула ее прежде, чем они смогли встретиться. Если в этом виноваты друзья Саттон – или ее родные, – им это с рук не сойдет. Нужно сделать все возможное, чтобы выяснить правду. Узнать, что случилось с Саттон. И любой ценой наказать виновного.

А для начала познакомимся со всеми поближе.

Эмма повернулась к компьютеру и в окне, где обновлялись статусы на Facebook, напечатала: «Игра начинается, подруженьки».

Почти сразу же слева появилось уведомление: три новых ответа.

Шарлотта: «Игра? Умоляю, подробности!»

Мадлен: «И мне расскажи!»

Лорел: «Я с вами. Это сюрприз?»

«Ага», – ответила Эмма. Для них точно станет сюрпризом то, что от победы в этой игре зависит жизнь. Или смерть.

21. Бессмысленная слежка

– Уже решила, куда поедем ужинать? – спросил Эмму Гаррет, пока они ехали вниз по склону.

– Даже не знаю. Выбирай ты.

– Я? – Гаррет выглядел удивленным.

– Почему бы и нет?

На лице Гаррета появилось странное выражение, и Эмма немедленно вспомнила куклу, доставшуюся ей однажды в первой приемной семье. Игрушка умела ходить и говорить, но была сломана и то и дело замолкала на полуслове, сосредоточенно уставившись в пространство. Сейчас парень Саттон выглядел точно так же.

– Обычно ты решаешь, – ответил он наконец.

Эмма только крепче впилась ногтями в ладони. Не могла же она признаться, что не знает здесь ни одного ресторана и поэтому не может ничего выбрать! В замешательстве Эмма повернулась к окну и заметила вывеску супермаркета, мимо которого они как раз проезжали.

– Почему бы нам не купить сыра и каких-нибудь закусок? Устроим пикник на склоне.

– Отличная идея, – немедленно согласился Гаррет, сворачивая через три полосы к парковке магазина.

Был вечер субботы, около семи часов, и солнце еще высоко стояло над горизонтом. Полчаса назад Гаррет подъехал к двери дома Мерсеров. В руках он держал букет цветов, но благоухал значительно сильнее, чем они: одеколоном, гелем для душа, увлажняющим спреем, средством для укладки. На лице его читалось такое стремление понравиться, что Эмма не смогла отменить свидание, хотя весь день об этом мечтала. Гаррет только мешал ей, отвлекая от поисков убийцы Саттон.

Отстояв очередь позади пожилой дамы, желавшей расплатиться за покупки непременно чеком, они наконец отправились в Каталина-Стейт-Парк. В сумке позвякивали бутылки с сидром и банки с оливками, шуршали пакетики с крекерами, виноградом и лакричными конфетами. Венчал все это великолепие кусок сыра «Бри». Воздух был прохладным и прозрачным, в тени деревьев пахло смолой. В горы поднимались еще несколько туристов, Эмма и Гаррет прошли немного по петляющей тропе и расположились на большом валуне. Отсюда открывался прекрасный вид на долину; Эмме удалось даже различить их машину, с такой высоты казавшуюся игрушечной.

– Отличная сегодня погода, – пробормотал Гаррет, смущенно проводя рукой по волосам. Куртку он снял и расстелил на земле, и Эмма увидела, как на его загорелых руках играют бицепсы.

– Ага, – кивнула Эмма, глядя прямо перед собой. Мозг упорно отказывался подбросить тему для разговора. О чем могли разговаривать Гаррет и Саттон? Были ли у них свои шутки? Почему они начали встречаться? Если бы Саттон вела нормальный дневник, ее записи помогли бы спасти положение, но сейчас Эмма почти ничего не знала об этом парне.

Так ничего и не придумав, Эмма начала выкладывать на салфетке рожицу: глаза – оливки, нос – орешек, мармеладный лакричный «червячок» вместо рта. Вспомнив, что такая же привычка есть и у Итана, она улыбнулась и пихнула Гаррета локтем:

– Как тебе мой новый друг?

– Милый, – ответил Гаррет, посмотрев на рожицу.

– Хочешь сделать такого?

– Да я даже круг циркулем нарисовать не могу.

Снова вздохнув, Эмма отправила один глаз-оливку в рот. Первый промах.

Я была даже рада, что Гаррет не пришелся ей по душе. Пусть память не сохранила черт, казавшихся мне в нем привлекательными; пусть даже под пытками было не вспомнить, что с ним не так, – я точно знала, что люблю Гаррета. И не хочу его ни с кем делить.

Они молча сидели на склоне. Эмма то и дело подносила руку к шее, проводя пальцами по оставшемуся на шее следу от цепочки. Утром она первым делом замазала красный рубец тональным кремом, надеясь, что никто ничего не заметит, но шея от этого не стала болеть меньше. Ей все еще иногда казалось, что она чувствует горячее дыхание нападавшего. Закрыв глаза, Эмма вздрогнула.

– Ты в порядке?

– Да. Просто устала.

– Пижамная вечеринка удалась?

– Исключительно в той части, которая касалась вечеринки. Пижама не пригодилась – я почти не спала.

– Это хорошо или плохо?

Эмма не ответила, задумчиво поигрывая медальоном Саттон. Она не стала его снимать, но все еще не привыкла к нему.

– Ну, мне ты можешь рассказать, чем вы там занимаетесь. – Гаррет наклонился к ней и толкнул плечом. – Я буду только рад.

Эмма взяла печенье, и вдруг ее осенило. Гаррет действительно мог ей помочь.

– Хорошо. Но учти, это была не очень веселая вечеринка. Скорее уж… напряженная. Знаешь, я иногда думаю, что подруги меня ненавидят. Будь у них возможность, они расправились бы со мной.

Казалось странным произносить вслух фразы из дневника Саттон, но другого выхода не было.

Они еще немного помолчали, проводив взглядом появившихся на тропе студентов, распространявших вокруг себя запах пива и пота. Когда они скрылись из виду, Гаррет наклонился и оторвал одну виноградину от целой грозди.

– Это из-за той ночи?

– Какой ночи?

– О которой ты никогда не рассказываешь.

Эмма с трудом скрыла удивление. О чем это он?

– Или из-за Шарлотты? – предположил Гаррет, так и не получив ответа.

Эмма опустила глаза. Причем тут Шарлотта?

– В общем, да, – ответила она, надеясь, что эта реплика заставит Гаррета развить тему. – Не понимаю, что с ней творится.

– Просто дай ей еще немного времени, Саттон, – попросил парень, ковыряя носком ботинка пучок сухой травы. – Посмотри на все с ее точки зрения. Я бросил ее, чтобы встречаться с тобой. Это неприятно.

Эмма потянулась за сыром, чтобы скрыть недоумение. Гаррет и Шарлотта? Вместе? Такого в дневнике Саттон точно не было.

Это объясняло многое: и мрачный взгляд, которым Шарлотта наградила ее, когда речь зашла об изменах, и фото Гаррета с голым торсом, которое висело на стене в ее ванной, и его портрет, спрятанный под кроватью.

– Неприятно, – согласилась она. – Но самое неприятное то, что она тебя все еще любит.

Гаррет вздохнул и обхватил руками колени.

– Жаль, что нельзя вернуться назад и сделать так, чтобы мы с ней никогда не встречались. Понимаешь, мы были друзьями. Я думал, она это понимает. Но потом решили стать друг для друга чем-то большим, вот и все. Никакой романтики. Не думаю, что она воспринимала это по-другому, – он раскрошил печенье и подбросил крошки на ладони. – Шарлотта звонит мне иногда. Иногда ждет, когда я отвечу, и вешает трубку.

– Это что еще за ерунда?

– Просто не знает, что сказать. Мне очень жаль. Знаешь, Шарлотта внутри как сталь, но эта история сильно ее задела. Теперь мы видимся, только когда ты приглашаешь нас обоих, а я хотел бы, чтобы мы снова стали друзьями. Чтобы мы были вместе. Она не оставила меня, когда все это случилось с Луизой, – произнося имя сестры, он запнулся, на лице на секунду появилась гримаса боли. – У нас много общих воспоминаний.

Это стало новостью для Эммы. На несколько секунд она замолчала, пытаясь переварить информацию, но тут Гаррет сжал ее руку:

– Но я не хочу быть для нее больше, чем просто другом. Я хочу быть с тобой. Всегда.

Он придвинулся ближе, обнял Эмму за плечи.

– Кстати, помнишь, мы кое-что обсуждали летом? Наши… планы?

Эмма вглядывалась в его лицо, оказавшееся теперь совсем близко, надеясь увидеть подсказку. Гаррет выглядел очень серьезным. Ей стоило больших усилий не отодвинуться.

– Д-да, – выдавила она.

– Я подумал, что это должно случиться на твой день рождения, – Гаррет коротко улыбнулся, водя пальцем по ее руке. – Ты согласна?

– Э-э-э… Да.

Гаррет наклонился еще ближе. Эмме понадобилось немало мужества, чтобы не уклониться, но его губы так мягко коснулись ее, так пахли сидром и виноградом… Ей даже удалось расслабиться настолько, чтобы ответить на поцелуй.

Неожиданно позади хрустнула ветка. Эмма тут же отстранилась и нервно оглянулась.

– Ты слышал?

– Да, – Гаррет тоже оглянулся, когда звук повторился. Кто-то пробирался к ним по тропинке, идущей в стороне от главного маршрута. Светлая кожа, рыжие волосы – Шарлотта! Эмма затаила дыхание.

– Упс! – завидев их, девушка остановилась, вытаскивая из ушей наушники. Ее взгляд метался от Гаррета к Эмме и обратно. Что она делала на склоне горы в такое время? Неужели следила?

– Привет, Шар, – пробормотал парень, нервно теребя ворот футболки. – Ты что тут делаешь?

– Просто гуляю, – Шарлотта сделала вид, что поправляет веревочный браслет на руке, губы ее дрожали.

– Здорово.

– Сегодня отличная погода для прогулки, – подхватила Эмма, понимая, как глупо все это звучит.

Вдалеке раздался пронзительный крик ястреба. Шарлотта подняла голову, она больше не выглядела смущенной.

– Мне пора. До встречи, голубки!

– До встречи, – ответила Эмма.

Заткнув уши наушниками, Шарлотта помахала им рукой. Гаррет и Эмма повторили этот жест. Но стоило Шарлотте отвернуться, как она перестала улыбаться. На мгновение Эмма увидела на ее лице гримасу недовольства. И тут же вспомнила руки, сжимавшие ее шею, и тихий голос душителя. Саттон мертва. Могла ли Шарлотта быть убийцей?

Я вспомнила широкоплечий рыжеволосый силуэт, склонившийся надо мной, и мысленно задалась тем же вопросом. Хватило бы у нее духу отомстить за свою потерянную любовь?

Не подозревая о наших размышлениях, Шарлотта отвернулась. Рыжий хвостик качался за спиной, пока она обходила скалу, стараясь шагать в такт музыке. Стоило ей свернуть на тропу, как Эмма и Гаррет перестали слышать ее шаги, будто Шарлотта просто растворилась в воздухе.

22. Грязные тайны

В понедельник мистер Гаррисон, учитель физкультуры, предложил желающим поиграть в хоккей на полу (тоска!), а остальным – отправиться на прогулку Эмма выбрала второй вариант, и вскоре уже шагала по пустой беговой дорожке вдоль теннисного корта. Утро было ветреным, но теплым, из ближайшего кафе доносился запах свежемолотых кофейных зерен. Тонкие стебли высохшей травы кружились в воздухе, оседая на площадке для прыжков. В центре поля высился шалаш из сваленных в кучу красно-белых беговых барьеров, рядом на земле валялась забытая кем-то серая толстовка и полупустая бутылка воды. Вокруг стояла тишина, только вороны каркали в кронах деревьев.

«Как насчет похода в спа-салон после тенниса?» – отправила Эмма сообщение с телефона Саттон. Приглашение предназначалось Мадлен: именно с ней Эмме хотелось обсудить странное поведение Шарлотты на склоне горы в субботу. Однако встречу пришлось отложить: на выходные Мадс уехала в Финикс, на занятия балетом. Сегодняшний день идеально подходил для разговора. Шарлотта сразу после занятий собиралась идти к врачу. «Записалась к гинекологу», – сообщила она Эмме с заговорщическим видом. Значит, можно будет встретиться с Мадлен наедине.

Эмме хотелось во что бы то ни стало понять, что у Шарлотты на уме. Все выходные она копалась в дневнике Саттон, пытаясь выяснить, насколько силен был ее гнев. Однако краткие записи ничем ей не помогли.

«Иногда я думаю, что друзья меня ненавидят. Все до единого».

«Шар иногда бывает такой стервой. Ей надо что-то с этим делать».

Достаточно ли этого для обвинения? Сильно ли Шарлотта разозлилась на Саттон, когда та увела ее парня? Могла ли в отместку задушить подругу? Ей ничего не стоило спуститься вслед за Эммой на кухню и припереть ту к стене, а потом, никем не замеченной, вернуться в постель. В конце концов, это же ее дом, и он просто огромен. Что, если где-то в стене есть потайная лестница?

Мысли Эммы тревожили меня. Я издевалась над Шарлоттой на горячих источниках. Я увела ее парня. Что еще могло произойти между нами? И могла ли она потерять голову от гнева?

– Саттон? – раздался позади чей-то голос.

Эмма обернулась, но яркое солнце помешало сразу узнать говорившего. Пока тот пробирался сквозь живую изгородь, она успела придумать себе тысячу разных сценариев, один страшнее другого. Однако стоило незнакомцу подойти ближе, как страх рассеялся. Это был Итан.

– Привет, – сказала Эмма, делая шаг в сторону, чтобы он мог идти по дорожке рядом с ней. – Я не знала, что у вас тоже физкультура.

– У нас сейчас алгебра, – ответил он. – Но я все равно ничего в ней не понимаю. Зачем тратить время.

Некоторое время они шагали бок о бок. Мягкая дорожка поглощала звук шагов. Ветер доносил со стороны парковки запах выхлопных газов. В воздухе мелькнуло размытое пятно: колибри, стремительно вспорхнувшая к кормушке возле сарая с инвентарем.

– Так что, ты все-таки решилась? – поинтересовался Итан. – Провела с подружками воспитательную беседу насчет розыгрышей?

– Пока нет, – рассмеялась Эмма. – Сначала нужно сочинить речь.

– Все еще видишь в них мировое зло?

– Все еще вижу, – ответила Эмма. «Даже яснее, чем раньше», – едва не добавила она, но удержалась. Пытаясь найти другой предмет для разговора, она неожиданно заметила цитату, которую Итан нацарапал ручкой на тыльной стороне ладони: «Как переменчиво, должно быть, наше сердце – его тревожат, словно ветер гладь пруда, теченья мыслей…» Эти строки были ей хорошо знакомы:

– Тебе нравится Сильвия Плат?

Парень слегка покраснел:

– Теперь ты знаешь мой самый страшный секрет: я читаю сопливые женские стихи.

– Это лучше, чем если бы оказалось, что ты их пишешь, – рассмеялась в ответ Эмма. – Я вот пишу. Целую тетрадь исписала!

Воспоминание оказалось не из приятных: тетрадь, как и паспорт, лежала в кармане похищенной сумки. Найдется ли она?

– Ты читал «Под стеклянным колпаком»?

– Да. Мне очень понравилось.

– Я трижды перечитала этим летом, – выпалила Эмма.

Итан нахмурился.

– Неужели Саттон Мерсер читает такое? И пишет стихи? Сопливые, к тому же. Какая ты… многогранная.

От необходимости придумывать ответ Эмму спас свисток учителя, собиравшего класс. Эмма с преувеличенным энтузиазмом бросилась к зданию школы, бросив Итану на прощание: «Увидимся!» Щеки у нее горели, с губ не сходила улыбка.

Пи-и-ип.

Сообщение от Мадлен. «Спа-салон – это супер! – писала она. – В “Палому” к семи?»

«Согласна», – пальцы Эммы так и летали по клавиатуре. Наконец-то пришло время получить хотя бы часть ответов.

– Мисс Вега, мисс Мерсер? – в комнату ожидания спа-центра «Палома» заглянула ухоженная веснушчатая женщина в белом халате. – Все готово.

– Спасибо, – Мадлен поспешно свернула сайт «желтой» газеты, на котором девушки играли в «Найди пьянчужку». Суть игры заключалась в том, чтобы быстрее противника определить, пьяна ли знаменитость на фото, и успеть ткнуть в экран пальцем – один раз или дважды, если у героини снимка грудь выпадала из декольте.

Женщина в халате – на бейджике было написано «София» – открыла стеклянную дверь и пропустила их в длинный узкий коридор. Навстречу им шел другой сотрудник спа-центра, мужчина, окинувший обеих одобрительным взглядом. Мадлен хихикнула и, улучив момент, шлепнула его пониже спины. Тот обернулся, но девушка продолжала шагать дальше, сделав вид, что ничего не произошло.

София подвела их к очередной стеклянной двери, за которой оказался небольшой бассейн. С потолка струился приглушенный золотистый свет. В колонках негромко звучала музыка и звуки природы.

– Подготовьтесь пока, – София вышла, закрыв за собой дверь.

Мадлен немедленно сбросила на пол купальный халат, подтянула завязки на черном бикини и забралась в бассейн.

– Идешь? – поторопила она Эмму.

Эмма тоже сняла халат и спустилась в бассейн, заполненный грязью, густой и зернистой. Ощущение было такое, будто сидишь в глубокой тарелке с овсянкой. Мадлен откинула голову на бортик, на лице застыло выражение крайнего блаженства. София вернулась, принесла девушкам огуречные маски и снова скрылась, пожелав хорошего отдыха и приглушив свет.

На поверхности грязевой ванны вздувались и лопались пузырьки. Эмма вытянулась и попыталась расслабиться. Вкусно пахло огурцами, но музыка играла так громко, что скорее раздражала, чем успокаивала. Мелодия сменилась: вместо шума дождя из динамиков теперь доносился рокот тамтамов и жужжание насекомых, нарушаемое птичьим гомоном и звуками африканской флейты. Когда к этой какофонии добавились крики обезьян, Эмма не выдержала и рассмеялась. От противоположного бортика тоже донесся сдавленный смешок. Эмма открыла глаза и посмотрела на Мадлен. Та изо всех сил сжимала губы, чтобы не выдать веселья. К первой мартышке присоединилась вторая, и Эмма поняла, что больше не может сдерживаться. К ее хохоту присоединилась и Мадлен. Кружочки огурцов посыпались с их лиц в грязь.

– Боже, – выдохнула Мадс, пытаясь отдышаться, – мне кажется или эти мартышки не просто так орут?

– По-моему, такими криками они привлекают партнера, – кивнула Эмма.

Вернувшись на свои места, девушки некоторое время лежали молча, тихонько посмеиваясь. Потом Мадлен снова открыла глаза и потянулась за стаканом минералки, стоявшим у бортика.

– Ты была какая-то странная всю неделю. Слишком… спокойная. Признавайся, все-таки пьешь таблетки?

Я удивилась. Значит, и Мадлен заметила: что-то не так.

– Все в порядке, – ответила Эмма. – Просто устала. Уроки вгоняют меня в спячку.

– Так просыпайся, братец-медвежонок, – состроила рожицу Мадлен. – Почтеннейшая публика рассчитывает, что на своем дне рождения ты будешь зажигать! И говоря «публика», я в первую очередь имею в виду себя.

– Постараюсь тебя не разочаровать, – хихикнула Эмма.

В лицо пахнуло горячим воздухом, запахло серой. Мелькнула и исчезла за стеклянной дверью чья-то темная фигура. Собравшись с духом – игра начинается! – Эмма произнесла:

– Если кто из нас и ведет себя так, будто начал принимать таблетки, так это Шарлотта. Причем мне кажется, что у нее какие-то не те таблетки.

Мадлен осторожно убрала со лба прядь волос:

– По-моему, она ведет себя не хуже, чем обычно.

У Эммы внезапно зачесалось бедро, но опускать руки в грязь ей не хотелось.

– Ты не знаешь, где она была перед вечеринкой на День труда? Перед тем, как мы встретились у Ниши?

– Серьезно? Думаешь, я помню, что было неделю назад? – повела плечами Мадс. – У меня в голове каша из-за учебы.

В других обстоятельствах Эмма поверила бы ей, но сейчас она научилась обращать внимание на мельчайшие детали. Мадлен старалась не смотреть ей в глаза и нервно теребила браслетик на запястье.

– Мы с Шар кое-что запланировали на тот вечер, а она не пришла, – соврала Эмма, надеясь вызвать подругу на откровенность. – Иногда мне кажется, что она все еще злится. Все эти замечания обо мне и Гаррете. Почти уверена, что в эту субботу Шарлотта шпионила за нами!

«И, возможно, составляла план моего убийства, – добавила она про себя. – Так же, как до этого спланировала убийство Саттон».

– Не думаю, что она на тебя злится, – сказала Мадлен. Голос ее звучал немного напряженно. – Просто волнуется за Гаррета.

– Волнуется? Это еще почему?

По грязи пошли волны: Мадлен поменяла позу, устраиваясь поудобнее.

– А как ты думаешь, Саттон? Ты ведь меняешь парней как перчатки. Портишь жизнь любому, с кем встречалась.

– Неправда!

Слова Мадлен потрясли меня. В отличие от Эммы, я не была уверена, что это преувеличение… Может быть, и нет. Я уже готова была во всем сомневаться.

– Давай посчитаем, – вздохнула Мадлен. – Брэндон Кроуфорд. Ты чуть ли не силой заставила его порвать с Сиенной, а потом перестала отвечать на его звонки. Оуэн Хаас. Говорила, что жить без него не можешь, а позже вела себя так, будто его и рядом нет. Тайер, наконец…

Тайер? Он сбежал из-за Саттон? Я напряглась, но ни одно воспоминание не промелькнуло перед глазами.

Теперь Мадлен смотрела Эмме прямо в глаза. В комнате, казалось, стало тише, а сама она уменьшилась в размерах. Эмма опустила взгляд и заметила кусочки огурца, плавающие по поверхности грязи.

Неожиданно Мадлен встала на ноги и поднялась по лесенке прочь из бассейна. Темные капли падали с ее тела и тяжело шлепались на пол.

– Ты куда? – Эмма тоже привстала.

– Я совершенно забыла, что должна была ехать к отцу, – Мадлен закручивала на голове полотенце, не глядя на подругу. – Лорел сможет тебя подобрать?

Теперь полотенце покрылось коричневыми грязевыми пятнами.

– Мадс! Погоди! В чем дело? – Эмма рванулась к лестнице, но грязь была слишком густой и сковывала движения, заставляя двигаться медленно, будто во сне.

– Завтра в школе поговорим, хорошо? – Мадлен уже накинула халат. Еще секунда, и она выскользнула в коридор, оставляя за собой коричневые следы.

Дверь снова закрылась. Единственными звуками в комнате остались негромкие всплески лопающихся на поверхности грязи пузырьков; даже музыки не было слышно. Эмма выбралась из бассейна и прижала к лицу полотенце. Что сейчас произошло? И чем Саттон так насолила Тайеру?

Потянувшись за вторым полотенцем, она заметила на полу какой-то предмет. Смартфон. На обратной его стороне обнаружилась наклейка: девушка в балетной пачке и с дьявольскими рожками, исполняющая пируэт. Телефон Мадлен.

Эмма покосилась на грязные следы от шлепанцев подруги, потом снова на экран. Оперлась рукой на раковину возле зеркала. Глубоко вздохнула.

Стоит ли это делать?

– Да! – закричала я, зная, что она меня не услышит.

Экран не был заблокирован: одного касания хватило, чтобы открыть меню. Дрожащими руками Эмма нажала иконку папки сообщений. Первым в списке обнаружилось ее собственное приглашение в спа-центр, дальше шла обширная переписка по поводу розыгрыша Ниши: Лорел отчитывалась о поисках актрисы на роль полицейского, Шарлотта спрашивала, не завезли ли фальшивую кровь в магазин товаров для Хэллоуина. Ниже шли диалоги о вечеринке у Ниши, но ни слова о розыгрыше с похищением.

По ту сторону двери послышались шаги, и Эмма замерла в ужасе. Но кто бы там ни был, он прошел мимо, насвистывая себе под нос. Эмма продолжила изучать телефон. Открыв папку с фотографиями, быстро начала листать изображения. Электрогитара. Мадлен и девочка-балерина на сцене. Выставка ювелирных украшений в Антропологическом музее. Мадлен и Саттон на шезлонге. «Сэлфи» в полный рост. Саттон, Мадлен и Шарлотта на фоне горячего источника. Саттон и Мадлен были в бикини, а Шарлотта закутана в махровый халат.

Я наклонилась ближе. Это была та самая фотография, на которую не попала Лорел. В ушах зазвенели слова.

– Время для фото!

Жалобы Лорел: «Но меня нет в кадре!»

– Так и было задумано.

Эмма бросила быстрый взгляд на дверь, пальцы ее дрожали. На следующем снимке тоже был источник, только с другого ракурса: в центре кадра Саттон и Лорел, убегающие в темноту.

– Лорел! Я куплю тебе новый медальон!

Эмма провела пальцем по экрану, листая дальше, и вздрогнула. С фотографии на нее смотрела Лорел. За спиной у нее всходило солнце, а на шее висел круглый серебряный медальон. Дрожащими руками Эмма ощупала подвеску, висевшую на шее, сравнила со снимком. В том, что это один и тот же медальон, сомнений не было.

– Господи, – хором выдохнули мы с Эммой.

«Почему на Лорел был медальон, которым задушили Саттон? Неужели?..» – думала Эмма.

«Вполне возможно», – думала я. Единственное, что пока неясно, это почему сводная сестра захотела меня убить. Мы, конечно, не были подругами, но… вряд ли я настолько отравляла ей жизнь.

Дверная ручка дернулась и повернулась. От неожиданности Эмма выронила телефон, и тот упал на кипу полотенец. В следующую секунду в комнату влетела Мадлен. Она успела переодеться в джинсы и перетянутую широким поясом тунику.

– Я не оставляла здесь… – начала она, но тут ее взгляд упал на смартфон. – А, вот он!..

– Оставила, – Эмма выдавила улыбку. – Я только что его заметила. Собралась бежать за тобой.

– Спасибо, – Мадлен подняла телефон и спрятала в карман, затем пристально посмотрела на подругу.

Эмма задержала дыхание. – Ладно. Увидимся завтра в школе.

С этими словами Мадлен развернулась и поспешила прочь. Эмма оперлась на край бассейна, задумчиво поигрывая медальоном.

Признаюсь, я оказалась даже в большем замешательстве, чем раньше. Ощущение было такое, что нас обеих засасывает в грязь. И чем больше узнавала Эмма, тем глубже мы проваливались.

23. Дрянная девчонка

– Поэтому, как видите, у Медеи не оставалось другого выхода, – миссис Фрост расхаживала вдоль доски, как адвокат перед судом присяжных, отстаивая невиновность подозреваемой, в роли которой сегодня выступала героиня трагедии. – Она должна была убить своих детей. Иного способа отомстить Ясону за измену просто не существовало.

Ученики прилежно записывали. Внезапное жужжание отвлекло Эмму, она посмотрела на сумку. Телефон! Осторожно, стараясь не привлекать внимания, пошарила в кармашке и вытащила iPhone. Что угодно, лишь бы хоть на пару минут отвлечься от вдохновенного пересказа миссис Фрост. Некоторые странности в ее интерпретации «Медеи» заставляли думать, что мистер Фрост, как и Ясон, тоже не был образцом супружеской верности.

– Мисс Мерсер? – Эмма подняла глаза и обнаружила, что учительница стоит прямо перед ней. – Уберите телефон, или я конфискую его до конца года.

– Сдаюсь, сдаюсь, – Эмма подняла руки.

Вокруг раздались смешки. По школе раскатилась трель звонка, и Эмма вместе с остальными вышла в коридор. По вторникам литература была последним уроком. Снова вытащив телефон, Эмма провела пальцем по экрану, чтобы выяснить, кто звонил. Даже спустя столько времени, узнав столько страшных подробностей, она все равно надеялась, что Саттон ей позвонит.

Однако это оказалось письмо от миссис Мерсер: «Окончательный вариант меню для твоей вечеринки». Эмма пробежала взглядом перечень салатов, закусок и десертов. «Все отлично», – написала она, но тут в списке мелькнули морковные кексы. В них обычно добавляли изюм, который Эмма ненавидела: черные продолговатые ягодки напоминали ей насекомых. «Только пусть вместо морковных кексов будет “красный бархат”», – добавила она.

По коридору сновали старшеклассники, спешившие забрать вещи из шкафчиков, и малыши в спортивной форме, готовившиеся к игре. Несколько незнакомых Эмме девочек перешептывались в углу возле стойки с кубками школы. Эмма осмотрелась, вздрагивая каждый раз, как в толпе мелькала светлая шевелюра, похожая на гриву Лорел, или изящная фигурка, напоминавшая Мадлен. Весь день она старательно избегала подруг Саттон и ее сестру. От совместного ланча Эмму спас поспешно выдуманный проект по фотографии («Опять по твоей милости у всех в школьном альбоме будут сросшиеся брови?» – поддела ее Шарлотта); сообщения и голосовую почту можно было просто игнорировать. Мысль о необходимости поддерживать с ними разговор заставляла Эмму покрываться холодным потом. Как медальон Саттон попал к Лорел? Когда Мадлен сделала этот снимок? Была ли подвеска своеобразным трофеем?

Заскочив в туалет, она склонилась над раковиной, чтобы умыться, но тут кто-то коснулся ее плеча. Эмма подскочила с приглушенным проклятием.

– Ничего себе, – это была Ниша. – Какая ты нервная.

– Это ты? – Эмма трясущейся рукой закрыла кран. – В чем дело?

Ниша повернулась к зеркалу, поправляя волосы.

– Ты что, уже забыла?

– О чем?

– Об украшении шкафчиков, конечно! – Ниша уперла руки в бока и осуждающе уставилась на соперницу. – Мы ведь делаем это в начале каждого года!

Эмма удивленно заморгала. Откуда она могла это знать?

– Пф! – поморщилась Ниша. – Я, знаешь ли, не могу все успеть одна. Мне еще надо заполнять заявления в колледж.

– Мне тоже, – Эмма выпрямилась. – Я собираюсь поступать в Университет Южной Калифорнии.

Несколько секунд Ниша просто сверлила ее взглядом, как будто ожидая продолжения. Потом вдруг расхохоталась:

– Ничего смешнее я сегодня не слышала!

Эмме не оставалось ничего другого, как последовать за Нишей, когда та распахнула дверь туалета и вышла в коридор. Шла она, сжав руки в кулаки, и так быстро, что волосы, стянутые в высокий хвост, били ее по спине. Ускорив шаг, они спустились по ступенькам, миновав Джейсона и Кендру, парочку, которая давно оккупировала уютный альков под лестницей для своих свиданий. Краем глаза Эмма заметила, что Джейсон запустил руку девушке под футболку.

В раздевалке царило оживление. Школьницы переодевались в купальники, спортивную форму, костюмы чирлидеров. Однако Ниша направлялась дальше, в небольшой кабинет позади общей комнаты. Там стоял широкий стол, заваленный стопками цветного картона, коробками с маркерами и блоками бумаги для заметок. Поверх всего этого высилась банка красных блесток, отбрасывавших сотни солнечных зайчиков. «Бывает фейская пыльца, а это, видимо, их кровь», – хмыкнула про себя Эмма.

Посреди стола лежала стопка карточек с именами девочек из сборной по теннису – двадцать пять штук. Каждая была оформлена в соответствии с характером владелицы. Имя Бруклин Киллоран переливалось всеми оттенками розового, вокруг сверкали звездочки-наклейки. Изабелле МакСуинни досталась черная бумага и светящийся в темноте маркер. Буквы в имени Лорел были украшены цветами, в углу притаилась забавная рожица. Среди всего этого великолепия имя Саттон, написанное ровными черными буквами на белом квадратике, выделялось, как гадкий утенок. Ни одной наклейки, никаких «Ты молодец!» или «Вперед!». Так могла бы выглядеть табличка на двери тюремной камеры.

– Я закончила, – Ниша вертела в руках карточку, на которой было написано «Аманда Пфайфер». – Ты можешь помочь развесить их по шкафчикам… если, конечно, такая сложная задача тебе по силам.

– Когда ты их сделала?

– В выходные.

– Почему не попросила помочь?

Ниша устремила на нее недоверчивый взгляд, а потом снова рассмеялась:

– Стану я тебя об этом просить! – Ниша швырнула карточку на стол, смахнув при этом часть маркеров, и направилась к своему шкафчику. Приглядевшись, Эмма заметила на нем не до конца отмытые капли фальшивой крови. Такие же пятна виднелись на стене и полу. Ниша наступила на одно из них, прикрепляя к дверце собственное имя, написанное над скрещенными ракетками.

– Извини за тот розыгрыш, – пробормотала Эмма, закусив губу.

– Плевать, – спокойно ответила Ниша, переходя к соседнему шкафчику и приклеивая на него карточку Бетани Ховард.

– Ты не заслужила такой жестокости, – продолжала Эмма. Очень хотелось добавить, что и сама она не заслужила дурацкого розыгрыша с севшей формой, но об этом сейчас лучше было промолчать.

Ниша резким движением оторвала кусочек скотча, потом повернулась к собеседнице, сверкнув глазами.

– Ваша чертова фальшивая кровь испортила мою любимую толстовку! – она ткнула пальцем в грудь Эммы. – Мамину толстовку! Пришлось ее выкинуть.

Эмма попятилась назад, запнулась о чью-то обувь, но Ниша стояла на месте. Внезапно Эмма поняла, что в ее голосе была не только злость, но и боль. Сейчас Ниша была похожа на потерянного ребенка, пытающегося сдержать слезы. От чего умерла ее мама? В другой ситуации Эмма непременно задала бы этот вопрос. В детском доме было много детей, у кого родители умерли. Не зная, что именно случилось с Бекки, Эмма нередко ощущала себя одной из них. Это часто угнетало: бывали дни, когда она даже надеялась, что мама умерла – ведь это означало бы, что она бросила дочь не по своей воле.

Я ощутила укол вины. При жизни все казалось само собой разумеющимся, полагающимся мне просто потому, что я есть. Вокруг страдали люди, но смерть оставалась чем-то далеким, невозможным. Это было не для меня. Как же я ошибалась!

Взяв со стола табличку с именем Саттон, Эмма прикрепила ее на дверцу своего шкафчика. На контрасте с остальными, яркими и блестящими, она выглядела жалкой. Поразмыслив секунду, Эмма открыла дверцу и заглянула внутрь и еще раз внимательно изучила содержимое. Блестящая куртка на крючке. Смятая пластиковая бутылка из-под минералки. Свернутые в комок грязные носки. Вздохнув, Эмма подумала: «Жаль, нельзя сказать Нише, что она не единственная, кто потерял мать».

За ее спиной Ниша ходила от стола к шкафчикам, отрезая кусочки скотча и приклеивая карточки. Эмма уже хотела запереть дверцу и помочь, но тут ее внимание привлек бумажный уголок, торчавший из кармана куртки. Потянув за него, она вытащила большую сложенную салфетку, на которой небрежным мальчишеским почерком было написано: «Привет, Лорел!» – а ниже – улыбающаяся рожица со сведенными к переносице глазами и высунутым языком. Рядом – большая кружка пива и подпись: «Тайер».

– Что это у тебя?

Эмма поспешно обернулась, пытаясь сложить салфетку так, чтобы Ниша ничего не заметила. Но та стояла слишком близко. Сощурившись, она прочитала записку.

– Так-так. Ты еще и крадешь личные письма сестры?

– Я не…

– Говорят, Лорел грозилась убить тебя за то, что ты сделала.

– Убить? Меня? – повторила Эмма. В памяти всплыла фотография сестры Саттон с медальоном на шее.

Ниша не сводила с нее пристального взгляда, стоя так близко, что Эмма разглядела несколько блесток, приставших к ее щеке.

– Не притворяйся дурочкой. Знаешь ведь, что он нравился Лорел.

Эмма только моргнула в ответ. Прежде чем она нашлась, что ответить, Ниша развернулась и вышла из кабинета, оставляя за собой след из красных блесток…

… и настоящий хаос в наших с Эммой головах.

24. Каждый хотя бы раз думал, что родные мечтают его убить

Очередная тренировка по теннису – в среду – прошла ужасно. Вернувшись домой, Эмма забралась на кровать Саттон с ее дневником и карандашом в руках. «Сенсация! – вывела она на чистом листе. – Девушка пытается выяснить, кто убил ее сестру-близнеца! Неописуемая жестокость».

Отшвырнув карандаш, она откинулась на подушку и закрыла глаза. Попытка представить все в виде новости, героем которой был кто-то другой, провалилась. С какой точки зрения ни посмотри, все выглядит абсурдно и нелепо. Единственное, что остается, – составить новый список подозреваемых и их мотивов. Таких списков накопилось уже около десятка: в тетрадях, на обрывках бумаги, в заметках на телефоне Саттон (вот это ирония!). Проблема только в том, что у каждого участника «Игры в ложь» мотив был, да еще какой. Шарлотта могла решиться на это, потеряв Гаррета. Лорел… из-за Тайера. Что-то подобное могло произойти и с Мадлен.

Из-под кровати донесся приглушенный звук: завибрировал старый телефон Эммы – она прятала его там от чужих глаз. Отложив дневник, Эмма потянулась к тайнику. После новенького iPhone Саттон старый Blackberry казался обшарпанным и неудобным. В этой комнате он был так же неуместен, как дворняга на выставке породистых собак.

«Как идет воссоединение семьи?» – интересовалась Алекс.

«Все отлично!» – быстро написала Эмма. За время, проведенное в шкуре Саттон, она научилась лгать без зазрения совести. Они с Алекс переписывались всю неделю, однако Эмма до сих пор ни слова не сказала подруге о том, что на самом деле происходит в Тусоне. Вместо этого сочинила сказочную историю о том, что родители Саттон позволили ей остаться, чтобы лучше узнать сестру.

Алекс сразу ответила: «А что делать с твоими вещами? Забрать из камеры хранения и выслать тебе? Или сама приедешь?»

Эмма устало провела рукой по лицу. Она понятия не имела, как поступить с уцелевшей сумкой и хранившимися в ней деньгами. «Пусть пока лежат», – написала она.

Краем глаза заметив, что дверь медленно открывается, Эмма сунула телефон под подушку и вихрем обернулась. На пороге стояла Лорел, а за спиной у нее показалась миссис Мерсер с бельевой корзиной в руках.

– Что делаешь? – Лорел шагнула к сестре, но Эмма вспылила:

– Стучать не пробовала?

– Извини, – Лорел, кажется, расстроилась.

– Не огрызайся, Саттон, – вздохнула миссис Мерсер. Обойдя дочь, она прошла в комнату и сложила чистые вещи на комод возле телевизора. Среди них оказалось и полосатое платье, в котором Эмма приехала сюда. Но Эмма проглотила благодарность: никто никогда не стирал ей одежду, однако для Саттон это было нормой, а значит, даже простое «Спасибо!» удивит ее мать.

Оставив корзину, миссис Мерсер вышла, но Лорел продолжала переминаться с ноги на ногу возле двери. Эмма нервно пригладила волосы. Руки дрожали, в голове то и дело всплывала фотография Лорел с медальоном Саттон на шее.

– Чего тебе? – спросила она наконец.

– Зашла проверить, готова ли ты ехать в салон, – Лорел сложила руки на груди. – Мы договаривались, что вместе пойдем на маникюр. Если ты не передумала, конечно.

Эмма рассеянно разглядывала стоящее напротив кресло, на котором до сих пор лежали носки и белье, брошенные Саттон за несколько часов до смерти. Убрать их у нее не хватило духа. После вчерашнего разговора с Нишей о Тайере ей пришлось еще раз изучить страницу Лорел, но ничего так и не прояснилось. Они дружили – это было ясно, но только сейчас, просматривая фотографии, Эмма поняла: сестра Саттон действительно была влюблена в Тайера. На общих фотографиях они стояли рядом; на тех, где Тайер был с кем-то еще, Лорел маячила на заднем плане. На странице Лорел было выложено видео их танго на школьном вечере. Все время, пока звучала музыка, Лорел нежно улыбалась партнеру. Очевидно, мечтая, чтобы их дружба переросла в нечто большее.

Но в мае, за месяц до побега Тайера, все изменилось. Переписка постепенно прекратилась, совместные фотографии исчезли. Казалось, что-то заставило их расстаться. Или кто-то.

«Не притворяйся дурочкой, – зазвучал в ушах голос Ниши. – Знаешь ведь, что Лорел он нравился».

Саттон писала в дневнике: «Л. все еще переживает из-за Т. Не стоит того. Он всего лишь парень». Если «Т.» означало «Тайер»… Впрочем, ничего нельзя утверждать наверняка. Все в этой истории строилось на тайнах и недомолвках.

Сама я понятия не имела, было ли что-нибудь между мной и Тайером. Хотелось верить, что я не сделала ничего, что могло задеть чувства сестры, но уверенности в этом у меня не было.

Пока Эмма была поглощена размышлениями, Лорел прошлась по комнате, открыла флакон духов и принюхалась. Казалось, в ее голове просто нет места для дурных мыслей. Она ведь даже подарила сестре журавлика с извинениями! Может быть, еще рано делать выводы?

Ниша сказала, что Лорел клялась убить Саттон… Но что она могла знать о жизни тех, кого считала своими врагами? К тому же люди сплошь и рядом бросаются такими угрозами. Это ничего не значит. Да и тому, что медальон Саттон оказался у ее сестры, вполне могло найтись неожиданное объяснение. В конце концов, его ведь сейчас носила сама Эмма.

– Подожди, только джинсы надену, – сказала она наконец.

– Ладно, жду тебя внизу, – Лорел улыбнулась и направилась к двери, но тут ее взгляд упал на тетрадь, лежавшую на кровати. – Что это?

Эмма вздрогнула. Дневник Саттон лежал, где она его бросила. На странице, обращенной к Лорел, было написано: «Удушение в особняке. Виноваты друзья жертвы?» Подтянув к себе тетрадь, она прикрыла текст рукой:

– Это школьный проект.

– Ты никогда не делаешь школьных проектов, – покачала головой Лорел, выходя из комнаты. Уже переступив порог, она обернулась и посмотрела на Эмму.

Трудно сказать, что читалось в этом взгляде – недоумение… или нечто большее.

Салон «У мистера Пинки», куда Лорел привела Эмму, находился в большом медицинском центре, по соседству с магазином натуральных йогуртов, ветлечебницей и клиникой снижения веса. «Уникальная методика очищения толстой кишки! – гласил рекламный плакат на входе. – Килограммы уходят за считаные минуты!» Эмма порадовалась, что сестра не пригласила ее туда.

Интерьер напоминал одновременно дорогой спа-салон и космический корабль, вид изнутри. Мастера были в разноцветных форменных рубашках, явно разработанных модным дизайнером. Глядя на них, казалось, что они вот-вот соберутся у пульта управления и смело отправятся туда, куда не ступала нога человека.

Ожидая, когда их пригласят, девушки сели на гладкий серый диван.

– Ну как, готова отмечать? – спросила Лорел, подкрашивая губы.

– Вроде бы да, – соврала Эмма. Днем она получила очередную пачку приглашений, все с ответами: «Жду не дождусь!» и «Это будет вечеринка года!»

– Не скромничай, – Лорел легонько пихнула ее в бок. – Я же знаю, ты так долго планировала этот праздник. Гаррет уже сказал, что тебе подарит?

– Нет, а что? Он тебе говорил?

– Нет, – на губах Лорел появилась загадочная улыбка. – Но ходят слухи…

Эмма задумчиво ковыряла пальцем шов на обивке. Что это может быть за подарок, если вокруг него столько разговоров?

В комнате стоял гул от сушилок для рук; в воздухе витали запахи лосьона с алоэ вера и жидкости для снятия лака. Эмма потянулась к сумке и коснулась пальцами записки от Тайера. Изначально она хотела отдать бумажку сестре после маникюра, но поняла, что больше не может терпеть неизвестность.

– Лорел?

Девушка подняла глаза и улыбнулась. Эмма выложила смятую салфетку на стол:

– Я нашла это в своем шкафчике в раздевалке.

Лорел слегка нахмурилась, разглядывая рожицу на бумаге и ковыряя пальцем дырочку на джинсах. В какой-то момент она надавила на ткань слишком сильно, и та с треском разошлась.

– Упс, – пробормотала Лорел.

– Мне жаль. Не знаю, как она там оказалась.

Глядя невидящими глазами на разноцветную батарею пузырьков с лаком, выставленных в витрине напротив, Лорел смяла салфетку в кулаке и скатала ее в шарик. Эмма впилась пальцами в обивку дивана. Что сейчас будет? Станет ли Лорел кричать? Ругаться? Схватит ножницы и попытается ее убить?

– Ну и ладно, – неожиданно произнесла Лорел. – У меня миллион таких же от него. В комнате.

И она потянулась за смартфоном, чтобы проверить почту.

– Ты по нему скучаешь? – негромко спросила Эмма.

– Конечно, – Лорел даже не подняла глаз от экрана. В ее голосе не было ни печали, ни гнева, как будто они обсуждали крем для рук. Оторвавшись от телефона, Лорел покосилась на бутылку воды, которую Эмма взяла с собой из дома. – Можно глоточек?

Пожав плечами, Эмма протянула ей бутылку. Лорел отпила немного, поставила воду на стол и неожиданно вздрогнула. Потом еще раз. Откинув голову назад, сползла по дивану, царапая пальцами горло и глядя на Эмму испуганными глазами:

– Я… не могу…

Она закашлялась, еще раз дернулась и затихла: волосы разметались по спинке дивана, одна рука сжата в кулак.

– Лорел? – Эмма вскочила на ноги и встряхнула ее за плечи. – Лорел?!

Глаза сестры Саттон были плотно закрыты, рот приоткрылся. Телефон выпал из разжавшейся руки на ковер.

– Помогите! – крикнула Эмма, наклоняясь к Лорел и пытаясь уловить ее дыхание. Схватила за запястье, чтобы проверить пульс. Сердце билось ровно.

– Очнись, – она снова встряхнула Лорел, так что ее голова качнулась вперед-назад, как у тряпичной куклы. Звякнули браслеты на руках.

Эмма выпрямилась и огляделась. Темнокожая девушка удивленно смотрела на них с кресла для педикюра; невысокая испанка уже спешила на помощь.

– Что с ней?

– Не знаю.

– Она беременна?

– Нет, не думаю.

– Эй! – испанка подергала Лорел за руку и слегка шлепнула по щеке. – Девочка!

Эмма наклонилась к лицу Лорел, ловя ее дыхание и лихорадочно вспоминая уроки оказания первой помощи, которые были у нее в шестом классе. Что же нужно делать? Зажать нос и вдыхать воздух в рот или наоборот?

Вдруг ее уха коснулось что-то теплое и влажное. Язык?! Эмма выпрямилась и встретилась взглядом с Лорел.

– Бу! – крикнула та.

Эмма взвизгнула. Лорел рассмеялась.

– Купилась! Купилась! Признайся, ты ведь поверила, что я умерла?

Испанка отшатнулась, неодобрительно прищелкнув языком.

– Мы все тебе поверили! Что с вами не так, молодежь? – покачав головой, она поспешила прочь.

Эмма снова села на диван, сердце у нее бешено колотилось. Лорел как ни в чем не бывало поправила футболку:

– Я научилась твоим фокусам, сестренка! Но я и подумать не могла, что ты поведешься на самый невинный розыгрыш.

Не дождавшись ответа, она встала, поправила сумочку и направилась к витрине с лаками. Эмма смотрела ей в спину, голова у нее шла кругом. Это был чертовски оригинальный способ сменить тему и не говорить о Тайере. Но кое-что тревожило ее даже больше поведения Лорел. Ни одна девушка не отделалась бы от старшей сестры, разрушившей ее отношения с любимым, дурацким розыгрышем. Сама Эмма в такой ситуации затеяла бы ссору. Отомстила бы. Отплатила бы той же монетой.

Следующая мысль заставила ее вздрогнуть. Было только одно объяснение тому, что Лорел больше не испытывала злости.

Я подумала о том же. Возможно, она уже отомстила Саттон за все.

25. Последнее имя в списке гостей

– Я выбираю дополнительный вопрос! – Участница игры, безупречная домохозяйка с широкой, будто приклеенной улыбкой, повернулась к табло. Ракурс изменился: теперь зрители видели то же, что и она: почти полностью заполненные клетки с буквами. Они складывались в нужную фразу. Недоставало всего одной буквы.

Ведущая открыла последнюю букву, и из динамиков зазвучали фанфары. Участница игры запрыгала на месте, узнав, что выиграла девятьсот долларов.

Эмма устроилась поудобней. Был поздний вечер четверга, по телевизору шло «Колесо Фортуны», любимое шоу Бекки. Эмма лежала в кровати Саттон с пультом в руках. Эта передача обычно помогала ей расслабиться. Стоило зазвучать первым нотам заставки, как она вспоминала вечера, проведенные с матерью, запах бургеров и слова Бекки, каждый раз недовольной нарядами ведущей.

Но сегодня этот прием не сработал. Глядя, как вращается колесо на экране, Эмма думала о том, что оно стало своеобразной метафорой всей ее жизни. Все или ничего. Одна из двух близняшек жила так, что об этом можно только мечтать, а вторая прозябала в детском доме. Одна мертва, вторая жива. И последний выбор – рискнуть и притвориться другим человеком или тихо исчезнуть – должна была сделать не судьба, а сама Эмма.

Лорел убила сводную сестру.

Эта мысль ослепительной вспышкой возникала в мозгу Эммы каждые несколько секунд, всякий раз пугая, как в первый. Сомнений почти не осталось. Раньше все указывало на Шарлотту, но сейчас Лорел стала главной подозреваемой. Возвращаясь домой после маникюра, Эмма снова и снова обдумывала эту возможность. Кто угодно мог пробраться в комнату Саттон и отправить с него приглашение встретиться, но Лорел это было проще всего. Именно она показала Эмме записку со словами «Саттон мертва». Лист бумаги был почти совершенно чистым – ни сгибов, ни грязи, не считая пятнышка пыльцы в уголке, хотя Лорел утверждала, что достала его из-под «дворника» на лобовом стекле. К тому же Эмма не заметила никакой записки, когда подошла к машине. Значит, сестра Саттон и тут могла солгать. Вполне возможно, что конвертик не пролежал всю ночь на стекле, а появился из ее сумки.

Укладывалась в эту цепочку рассуждений и ночевка у Шарлотты. Девушки находились там вместе и спали на одной кровати. Лорел могла видеть, что Эмма встала и пошла вниз, могла прокрасться следом и придушить ее медальоном. Тем самым, который сейчас висел на шее Эммы, а за несколько дней до того каким-то чудом оказался у Лорел – его было хорошо видно на фотографии. Вспоминая снимок, Эмма все больше убеждалась, что это одно и то же украшение.

Не скрою, мне тоже так казалось. В отличие от сестры, я располагала несколькими – хоть и обрывочными – воспоминаниями о том вечере и знала, что похожая подвеска, которую купила себе Лорел, потерялась где-то в лесу. Помнила я и выражение лица ее владелицы в этот момент. Багажник машины, в которую меня запихнули, вполне мог быть багажником автомобиля Лорел: таким же маленьким и тесным.

И все же… Были ведь и другие воспоминания. Мы с Лорел возле бассейна в «Паломе». То, как мы держались за руки. Вместе смеялись над чем-то. Она была моей подругой. Что же произошло? Почему близость исчезла? И почему я не попыталась возродить былую дружбу? Не давал покоя и отблеск фонаря на рыжих волосах человека, склонившегося над багажником. Не подвели ли меня глаза? Ведь на них была черная повязка.

Эмма выбралась из кровати и принялась расхаживать по комнате. Видеоролик, с которого все началось, сделали в ночь гибели Саттон. Доказать это сейчас невозможно, но это предположение отлично укладывается в теорию. Сняв повязку с глаз сестры, Лорел могла заметить, что та еще жива, и довершить начатое. Или же убийство произошло после того, как закончилась запись… Если бы выложенный ролик остался в Сети, полиция поверила бы Эмме, но убийца предусмотрел и это. Но как ему вообще пришло в голову выложить такое? Зачем было так рисковать?

Оставалась еще одна возможность: Лорел выложила ролик, надеясь привлечь внимание Эммы. Но тогда она должна была знать, что у Саттон есть сестра-близнец. Если она догадывалась, что запись попадет в нужные руки, значит, могла предположить и реакцию Эммы. План сработал.

Эмма прислонилась к стене. Стало слышно, что у Лорел, в соседней комнате, громко играет музыка. Может быть, именно в эту минуту она планирует очередное преступление? Потянувшись за пультом, Эмма выключила телевизор. Неожиданно она почувствовала себя очень уязвимой, находясь в двух шагах от человека, убившего ее сестру. Комната показалась ей клеткой. Эмма стала пленницей внутри жизни Саттон, и чтобы это изменить, нужно во всем разобраться. Она бросилась к двери, распахнула ее и бросилась вниз по лестнице.

– Куда это ты? – спросил кто-то у нее за спиной в ту секунду, как Эмма коснулась входной двери. Она обернулась и увидела мистера Мерсера, который сидел за ноутбуком в небольшом кабинете. В ухе у него мигала беспроводная гарнитура.

– Пойду прогуляться.

– Уже десятый час, – отец Саттон посмотрел на нее поверх очков. – Мне не нравится, когда ты гуляешь одна в темноте.

Эмма не сдержала улыбки. Обычно ее опекунам было наплевать, во сколько она уходит или возвращается; безопасность приемыша их мало беспокоила. Даже Бекки нередко отпускала дочь по вечерам, если та хотела купить в автомате газировку и крекеры.

Разумеется, мистер Мерсер беспокоился не за нее, а за Саттон. Эмма старалась не думать от этом, понимая, что сестре отцовская забота уже не нужна. И как знать, не по вине ли его родной дочери? Мысль об этом была невыносима. Вдруг Эмма заметила спортивную сумку в стенном шкафу:

– Я думала поработать над подачей…

– Что ж, – миссис Мерсер снова повернулся к экрану ноутбука, – тогда жду тебя через час. Нужно обсудить основные правила поведения на твоей вечеринке.

– Хорошо, – легко согласилась Эмма, схватила сумку и выскользнула за дверь.

На улице было темно. Мусорные баки уже вывезли к обочине, и от нее к домам тянулся запах гниющих овощей и грязных подгузников. Чем дальше Эмма уходила от дома Саттон, тем спокойнее себя чувствовала. Свернув к кортам, она остановилась, заметив на одной из площадок знакомую фигуру, лежащую на покрытии. Сердце забилось чуть быстрее.

– Итан? – крикнула она и увидела, что человек поднялся, услышав имя. – Это я, Саттон!

– Приятно тебя слышать! – было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо, но в голосе звучала радость. Что-то вроде радости шевельнулось и в душе Эммы.

– Можно к тебе?

– Давай.

На этот раз она не стала бросать в автомат монетку, а просто открыла калитку и вошла внутрь в темноте. Дверца захлопнулась со звоном и грохотом, но Эмма не обратила на это внимания. Подойдя ближе, она тоже легла на корт, ощущая на себе взгляд Итана. Пружинящая поверхность площадки еще хранила тепло солнечного дня и пахла разогретой резиной и пролитой газировкой. Звезды наверху перемигивались, напоминая кристаллики кварца на беговой дорожке. Звезды Папа, Мама и Эмма сегодня, как и всегда, мерцали прямо под самой луной. Удивительно, как многое изменилось в жизни за это время, и только эти три огонька оставались на своем месте, посмеиваясь над попытками Эммы выжить на планете Земля.

На глаза ей вдруг навернулись слезы. «Выжить» – верное слово. Она так мечтала о встрече с сестрой, пока ехала сюда на автобусе, строила планы. Как хорошо им могло быть вместе…

– Как дела у новой Сильвии Плат? – улыбнулся Итан.

Эмма поежилась, становилось холодно.

– Не очень, – призналась она.

– Что случилось?

– Почему-то каждый раз, когда мы с тобой видимся, у меня в голове бардак.

– Не страшно. Ничего не имею против бардака.

Эмма только покачала головой. Как бы ей ни хотелось поделиться с кем-то, рассказывать Итану о том, что происходит, было опасно.

– Завтра у меня день рождения, – ответила она после паузы. – Будет вечеринка.

– Правда? – Итан перекатился на бок и подпер голову рукой. – Что ж, желаю повеселиться.

– Спасибо, – улыбнулась Эмма. Самолет прочертил белый след на небе, и Эмма проводила его взглядом. В каком-то смысле это будет лучший праздник в ее жизни. Большинство дней рождения прошли для Эммы незаметно. Когда ей исполнялось шестнадцать, сотрудники социальной службы продержали ее в офисе целый день, оформляя очередное опекунство. Свой одиннадцатый день рождения она встретила на автосвалке в обществе таких же беглецов. Только однажды Бекки удалось превратить этот день в настоящий праздник. В тот раз они вместе поехали на исторический фестиваль неподалеку от города. Эмма каталась на ослике, съела огромный кусок индейки и получила в свое полное распоряжение картонный щит с яркими зелеными и бирюзовыми квадратами – в то время это были ее любимые цвета. Вечером, когда они возвращались к машине, Эмма спросила, нельзя ли отметить так же и следующий день рождения. Но через год Бекки уже бросила ее.

По чистому небу промчалось небольшое облачко, заслонило на мгновение луну и улетело дальше. Не глядя на Итана, Эмма спросила:

– Ты придешь?

– Куда?

– На вечеринку. Конечно, если у тебя нет других дел. И если ты не против, – Эмма уставилась на свои ногти. Почему-то задать этот вопрос оказалось ужасно сложно!

Лунный свет резко очерчивал лицо Итана. Эмма терпеливо ждала. «Если он сейчас откажется, не расстраивайся, – твердила себе она. – Не принимай близко к сердцу».

– Ладно, – наконец сказал Итан.

– Правда?

– Да. Конечно. Я приду.

– Здорово! – Эмма широко улыбнулась. – Ты там будешь единственным нормальным человеком.

– За это не поручусь, – в его голосе тоже слышалась улыбка. – Не думаю, что кто-то из нас нормальный. У всех свои скелеты в шкафу.

– Неужели? И на что похож твой?

– Я влюблен в фрау Фенстермахер, – проникновенно сообщил Итан.

– Это нормально, – хихикнула Эмма. – Она очень сексуальная женщина.

– Вот именно! Все время только о ней и думаю.

– Удачи тебе, – сказала Эмма. – Надеюсь, у вас все получится.

– Спасибо, – Итан снова перевернулся на спину, опустил руку и задел ладонью ее запястье. Эмма покосилась на их скрещенные руки. Итан провел указательным пальцем по ее руке, а затем отодвинулся.

В эту секунду его близость и темнота вокруг показались Эмме достаточной защитой от всех злоключений последних дней.

26. Лик из прошлого

Звяк. Звяк. Звяк.

Очередной звонкий «звяк!» разбудил Эмму. Она открыла глаза и осмотрелась. Что бы это могло быть?

Звяк. Она повернулась к окну, выходившему во двор перед домом. Маленький камешек звонко ударился о стекло и упал обратно на площадку внизу. Выскочив из-под одеяла, она подошла к окну. В пятне света перед главным входом стояла знакомая фигура. Эмма ошарашенно потерла глаза: «Мама?»

По лестнице она не сбежала – слетела. Входная дверь поддалась с легким скрипом, и через секунду Эмма уже мчалась через лужайку. Бекки стояла на подъездной дорожке, рядом с машиной Лорел.

Я только и могла, что смотреть на нее, удивленно разинув рот. Мы никогда раньше не встречались. Худая – пожалуй, даже слишком худая, – одетая в мешковатые джинсы с дырой на колене и футболку с рекламой какого-то ресторана, Бекки носила каре до подбородка. Блестящие черные волосы обрамляли узкое лицо, подчеркивая голубовато-зеленые глаза. Если бы мы случайно встретились на улице, я прошла бы мимо. Никакой связи, никакой вспышки дочерней любви. Это было очень странно.

Эмма подбежала к матери и попыталась обнять, но руки прошли сквозь ее тело. Она отступила на шаг, пытаясь понять, что происходит.

– Мама? – она снова попыталась дотронуться до Бекки, но фигура матери колыхалась, словно была из дыма. Тогда Эмма поднесла руку к собственному лицу, проверяя, не сон ли это. – Что происходит?

– Все не так, как ты думаешь, милая, – сказала Бекки. Голос у нее был низкий и прокуренный. – Ты должна быть осторожной. Веди себя тихо. Скоро здесь станет очень опасно.

– Ч-что ты имеешь в виду? – испугалась Эмма.

– Тссс!

– Но…

Неожиданно Бекки шагнула вперед и зажала ей рот ладонью. Рука ее оказалась твердой и теплой, не такой, как остальное тело.

– Пожалуйста, сделай это. Ради меня.

В моей голове вспыхнуло воспоминание. Я уже слышала этот голос – и эти слова, – только тогда они звучали громко и ясно. Пожалуйста, сделай это. Ради меня. Я не знала, ко мне они были обращены или к кому-то другому… Стоило сосредоточиться на этом образе, как он растаял, будто туман.

И тут Эмма открыла глаза.

Она все еще лежала в кровати в комнате Саттон. Легкий ветерок едва колыхал занавески. Нетронутый стакан с водой стоял на прикроватном столике. Еще не до конца очнувшись от сна, она села в кровати, и зрение сразу прояснилось.

В комнате кто-то был.

«Бекки?» – мелькнула у нее в голове дикая мысль. Но у вошедшего были светлые волосы, а когда фигура приблизилась к кровати, стал виден слегка вздернутый носик, россыпь веснушек и зеленые глаза. Наклонившись к Эмме, Лорел зажала ей рот рукой.

– Кричи! – скомандовала я Эмме, забывая, что она не слышит.

Однако Эмма уже и сама взвизгнула и начала отчаянно отбиваться. Лорел испуганно отскочила в сторону. Не прошло и секунды, как в дверях появились родители Саттон – оба в пижамах. Следом в комнату влетел Дракон и залаял, вторя крикам Эммы.

– Что происходит? – встревоженно спросил мистер Мерсер.

– Лорел пыталась меня убить! – выкрикнула Эмма.

– Что? – Лорел шарахнулась от нее как от огня.

Эмма тоже отодвинулась и, упираясь спиной в изголовье, всхлипывала:

– Она пыталась меня задушить…

– Ничего подобного! – возмутилась Лорел, указывая на светившиеся на часах цифры: 00.01. – Я хотела первой поздравить тебя с днем рождения!

– Не отпирайся! – Эмма прижимала к груди скомканное одеяло. – Я все видела!

– Саттон, милая, Лорел никогда бы ничего подобного не сделала, – попытался успокоить ее мистер Мерсер.

– Тебе просто приснился кошмар, – поддержала его жена, потирая глаза. – Может, ты переволновалась перед праздником?

– Праздник? Почему я должна волноваться из-за какого-то праздника? – Эмма так и кипела, указывая пальцем в Лорел. – Она! Пыталась! Меня! Убить!

Эмма переводила взгляд с отца Саттон на ее мать, но видела только недоверие и желание поскорее вернуться в кровать.

– Дорогая, мне кажется, тебе стоит спуститься на кухню и выпить стакан молока, – сказала наконец миссис Мерсер, и они оба вышли из комнаты. Пес последовал за ними. Лорел тоже направилась к двери, но на пороге обернулась с хмурым выражением лица. Ярость снова захлестнула Эмму; на ум пришли слова, произнесенные во сне Бекки: «Скоро здесь станет очень опасно».

Это предупреждение и мне не давало покоя. Вот и говорите после этого, что нельзя верить снам.

27. Девушка и смерть

– А вот и именинница! – завидев подругу, Мадлен бросилась к ней, цокая каблучками по дорожке. На ней было нарядное серебристое платье и корона из фольги. Такая же, только с цифрами «18», немедленно оказалась и на голове Эммы.

– Улыбочку! – на Шарлотте было короткое полосатое платье и босоножки. Отставив в сторону руку с зажатой в ней камерой, девушка обняла подруг за плечи. Стоило ей нажать на спуск, как в кадр влетела Лорел в полупрозрачной белой тунике и черных легинсах. Она положила руку на плечо Эммы и широко улыбнулась.

– Скажите «Сы-ы-ыр!» – улыбка Лорел так и сияла белизной, однако Эмма, сколько ни старалась, все равно выглядела испуганной.

Сделав снимок, девушки расцепили руки и затянули «С днем рождения!», при этом Шарлотта старалась всех перекричать, Мадлен изображала Мэрилин Монро, а Лорел – невинную пташку. Эмма старалась держаться от нее подальше.

К девяти часам вечера вечеринка уже была в самом разгаре. Диджей крутил во дворе пластинки, в углу дымился гриль. На импровизированной танцевальной площадке веселились десятки гостей. Девочки из теннисной сборной разносили тарелки с канапе. Тут и там переливались гирлянды разноцветных фонариков, в их свете миссис Мерсер разливала по бокалам безалкогольное вино. На столах и стульях лежали дешевые фотоаппараты, купленные специально для гостей; у входной двери стояли три ноутбука, чтобы фотографии можно было сразу загружать в Facebook или Twitter. Были приготовлены радиоуправляемые машинки. В воздухе витали ароматы духов и гелей для волос, а еще легкий запах спиртного. На карточном столе возвышалась груда подарков, – больше, чем Эмма получила за всю свою жизнь.

Несмотря на это, сама именинница оказалась единственным человеком на празднике, который не получал удовольствия от происходящего. Она послушно надела бледно-розовое короткое платье, которое обнаружила на вешалке в шкафу с надписью «С днем рождения!», и провела час в парикмахерской, даже надела туфли на высоком каблуке, которые, скорее всего, стоили больше, чем все ее вещи, вместе взятые, но радости не ощущала. Каждая вспышка камеры заставляла ее вздрагивать. Каждое прикосновение – замирать от страха. Фейерверки, которые мистер Мерсер и несколько парней запустили в начале праздника на краю участка, оказались настоящей пыткой: их грохот звучал как выстрелы. Эмма каждую секунду готовилась умереть.

Я надеялась, что этого не случится.

Закончив петь поздравление, девушки склонились над экраном камеры, разглядывая общий снимок.

– Мадлен выглядит так, будто напилась, – заметила Шарлотта.

– Я не лучше, – заметила Лорел. – Только Саттон хорошо получилась. Если будешь выкладывать на Facebook, подретушируй нас в каком-нибудь фоторедакторе.

Не слушая ее, Эмма снова попятилась: стоило им оказаться рядом, как она не могла сдержать дрожь. Весь вечер она следила за Лорел. Это было не сложно: та почти все время провела, танцуя возле диджейского пульта и заказывая все более быстрые песни, чтобы расшевелить гостей. Час назад Лорел поймала Эмму возле бассейна и вручила ей подарок: два билета на ремейк «Отверженных».

– Можешь пригласить кого хочешь, но я надеюсь, что ты выберешь меня, – сказала она, потупившись. – Помнишь, как мы разыгрывали сценки из спектакля, когда были маленькими? Ты всегда хотела быть Козеттой.

– Помню, – хотелось крикнуть мне. Я так хотела в это верить! Как мы с Лорел могли теперь ненавидеть друг друга? Неужели это сестра меня убила?

В отличие от меня, Эмма была уверена в своих выводах; ночное происшествие только усилило ее недоверие. Единственное, чего она никак не могла понять, это мотив. Зачем Лорел пыталась задушить ее сегодня? Гораздо выгоднее заставлять Эмму притворяться до конца, чтобы никто не заметил отсутствия Саттон. Возможно, она притворяется недостаточно хорошо? Или задает слишком много вопросов?

Рассеянно скользя взглядом по лицам и спинам гостей, Эмма заметила на другом конце дворика молодого человека в черной рубашке и джинсах, открывавшего в этот момент заднюю калитку. Держа под мышкой коробку конфет, он хмуро оглядывал толпу, явно разыскивая кого-то. У Эммы отлегло от сердца. Итан!

Сунув камеру в руки Мадлен, она пробормотала: «Сейчас вернусь», и шагнула прочь, но вмешалась Шарлотта:

– Подожди! Мы ведь еще не вручили тебе наш подарок!

– Через пять минут, – Эмма прошла мимо и двинулась навстречу Итану.

– Что это с ней? – выдохнула ей вслед Шарлотта.

Большинство гостей толпилось возле стола с едой или на танцевальной площадке. Стоило Эмме шагнуть в толпу, как в нос ей ударил запах рома. Приподнявшись на цыпочки, она нашла взглядом Итана: тот так и застрял возле калитки.

– Похоже, кое-кто все еще в тебя влюблен, – неожиданно возникшая рядом Габриэлла шутливо пихнула ее локтем. Эмма отмахнулась, присматриваясь.

Итан пытался обойти Дженнифер и Джулию – единственную в школе парочку лесбиянок, не скрывавших своих отношений, но с другой стороны на него то и дело натыкались трое футболистов, бурно обсуждавших прошедшую игру Терпение Итана явно подходило к концу.

Обогнув девушек возле стола с косметикой, Эмма нагнала Итана, когда тот уже положил свой подарок в общую кучу и направился к выходу. Она поймала его за руку. Итан напрягся, но увидев, что это она, улыбнулся.

– Ты все-таки пришел! – радостно воскликнула Эмма.

– Просто ехал мимо. Но остаться не могу.

– Ладно, – ее улыбка погасла.

Итан бросил быстрый взгляд на остальных гостей, затем коснулся коробки конфет:

– Это тебе. С днем рождения. Желаю отлично повеселиться, – он наклонился чуть ближе. – Я слышал, все великие поэтессы обожали шоколад.

– Спасибо, – Эмма провела пальцем по краю коробки. Темный шоколад, ее любимый. – Я очень рада, что ты зашел.

Итан коротко улыбнулся, но тут же нахмурился снова, глядя поверх ее плеча. Проследив за ним, Эмма увидела проталкивающегося к ним Гаррета. Остановившись рядом, он крепко обнял и поцеловал девушку.

Эмма беспомощно дергалась, пытаясь отстраниться. Щеки ее горели. Гости смотрели только на них, подбадривая Гаррета возгласами. «Круто! – неслось со всех сторон. – Молодчина!».

– Разойдитесь все! – раздался голос Мадлен. Гаррет наконец отпустил ее. Эмма огляделась, но Итан исчез.

28. Соблазн и убийство всегда идут рука об руку

Гаррет тащил Эмму к дому, но в конце концов она уперлась и заставила его остановиться.

– Ты был груб, – нахмурилась она. – Нельзя вот так влезать в чужой разговор. Я все-таки хозяйка вечера.

– Я тебя спасал, – Гаррет поймал ее руку и сжал в своей. – Лэндри загнал тебя в ловушку.

– Ничего подобного!

– Ты просто не успела это понять, – в голосе Гаррета отчетливо звучало: «Я лучше знаю!»

От возмущения Эмма на несколько секунд лишилась дара речи. За спиной у них шумело веселье, гудел трамплин перед бассейном, словно кто-то только что спрыгнул в воду.

– Не надо меня больше спасать, – сказала она наконец.

– Извини, – Гаррет смутился и взял ее за вторую руку. – Я просто хочу побыть с тобой наедине. Мы весь вечер не виделись.

Отстранившись, Эмма прислонилась к напольным часам, вспоминая смущение на лице Итана.

– Ты точно простишь меня, когда получишь свой подарок, – решил Гаррет, подталкивая ее к лестнице. – Обещаю.

Эмма послушно двинулась наверх, перешагнув через оставленную на одной из ступеней стопку белья. Что же это за подарок такой, который нельзя вручить в холле?

– Пришли, – негромко сказал Гаррет, распахивая дверь комнаты Саттон. Все горизонтальные поверхности были уставлены свечами, в воздухе пахло лавандой. Из динамиков негромко звучала песня Билли Холидэй. Сквозь плотно задернутые шторы почти не пробивался шум вечеринки, а пол и кровать были усыпаны розовыми лепестками. На подушке лежала коробка шоколада. Два бокала шампанского поблескивали на прикроватном столике.

Эмма даже рот раскрыла от удивления. Ей немедленно вспомнился их разговор во время пикника на горе: «Помнишь, мы кое-что обсуждали летом? Наши… планы? Я подумал, что это должно случиться на твой день рождения».

– Вот черт, – пробормотала она.

Билли Холидэй сменила романтическая баллада Джека Джонсона. Гаррет широко улыбнулся; потом стянул с себя футболку, сбросил обувь и начал расстегивать ремень.

– Да перестань же ты! – крикнула Эмма.

Гаррет замер, положив руки на пояс джинсов и постепенно заливаясь краской. Пальцы его дрожали. В комнате воцарилась тишина, только перемигивались и потрескивали огоньки свечей.

– Кхм, – выдавила Эмма, нервно хихикнув. Все это было просто… смешно. Они знакомы всего две недели! И что делать теперь?

– Извини, – она махнула рукой в сторону кровати, – у нас… кхм… ничего не получится.

Гаррет сел на край кровати, накрытой покрывалом, его лицо стало пунцовым от смущения:

– Но мы обсуждали это все лето!

Эмма поперхнулась.

– Я все обдумал, – парень провел рукой по волосам, – и понял, что ты права. Зачем ждать дольше? Я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Разве ты не хочешь того же?

Эмма обвела взглядом комнату, стараясь не смотреть на резинку спортивных трусов, торчавшую из-под джинсов Гаррета. «Саттон, может, и хотела бы, но я – не она», – вертелось у нее на языке.

– Я… Кажется, я передумала, – выдавила она после небольшой паузы.

– Передумала? – Гаррет вгляделся в ее лицо, потом помрачнел, упершись руками в усыпанную лепестками роз перину. – Стоп. Только не говори, что все эти разговоры о сексе были всего лишь розыгрышем! Ты и с Тайером так же поступила?

– Нет, конечно, нет! – выпалила Эмма, гадая, что случилось между Саттон и Тайером. – Просто… Я не могу…

Она попятилась. Запах эфирных масел в воздухе неожиданно стал ей неприятен.

– Извини, – повторила она, кинулась к двери и выскочила из комнаты. Но вместо того, чтобы спуститься вниз и вернуться к гостям, она просто скользнула в соседнюю дверь.

Слышно было, что Гаррет бросился за ней.

– Саттон? – раздался его голос совсем рядом, шаги были едва слышны на мягком ковре. – Саттон?

Эмма не шевелилась, стараясь дышать как можно тише и надеясь, что он не догадается, где искать. Гаррет зарычал от злости, хлопнул дверью и с грохотом сбежал вниз по лестнице. Тогда она прислонилась спиной к двери и перевела дух. Спальня, где она очутилась, казалась зеркальным отражением комнаты Саттон. Два ночника освещали кровать, на которую был наброшен плед в черно-белую полоску. Угол занимало белое с розовым кресло. На карнизе висел необычный мобиль. Стены были покрыты десятками фотографий. Возле шкафа стоял знакомый трельяж. Картину завершали ноутбук и телевизор на комоде. Значит, это комната Лорел.

Эмма медленно поднялась с пола. За все это время она ни разу не заходила в комнату сестры Саттон: дверь всегда была заперта. Щелкнув выключателем стоявшей на столе лампы, она принялась разглядывать фотографии на стенах комнаты. Многие из них оказались знакомыми. Саттон и ее подруги на фоне обезьяньего домика в зоопарке. Саттон, Мадлен и Шарлотта делают печенье. В соседней спальне на стене висели те же снимки – и Лорел на них не было.

Такая зеркальность двух комнат казалась жутковатой. «Как будто Лорел изучала Саттон, – подумала Эмма. – Готовилась стать ею».

Она заглянула под кровать (ничего, кроме теннисной ракетки, резинок и пары носков) и заглянула в гардеробную. Там пахло духами и новыми джинсами. В том, что касалось образцового порядка, Лорел явно отставала от сестры: блузки и платья висели кое-как, то тут, то там сползая с плечиков. Джинсы и футболки комом валялись в углу. Обувь была разбросана.

Закрыв дверцы, Эмма потерла лоб. В этой комнате должно быть хоть что-то! Какое-нибудь доказательство того, что совершила Лорел.

Я очень надеялась, что она ничего не найдет. Надеялась, что Лорел ничего не сделала.

Внимание Эммы привлек синий огонек включенного монитора. У нее перехватило горло. Очень медленно она подошла к компьютеру и опустилась на стул перед ним. Заставкой на экране был коллаж из фотографий Лорел, Саттон и их подруг, сделанных на дискотеках, вечеринках и совместных ночевках. Повинуясь движению мышки, они исчезли, открыв пестревший ярлыками рабочий стол. Большая их часть вела в папки вроде «Эссе по Шекспиру» или «Вечеринка у Касси».

Где-то скрипнула половица. Эмма замерла и прислушалась. Гости шумели внизу. Звонил телефон. Но на втором этаже было тихо. Она медленно перевела дыхание и продолжила исследовать компьютер Лорел. Открыв поиск по документам, она набрала «Игра в ложь» и стала ждать, наблюдая за крутящимся колесиком курсора. Нашлась всего одна папка, спрятанная в недрах съемного жесткого диска. Когда Эмма открыла ее, из динамиков раздался сухой треск, похожий на лай.

Внутри оказалась подборка видеороликов, первый же из которых показался ей знакомым: Мадлен притворяется, что тонет в бассейне. На второй записи Саттон, Шарлотта и Мадлен разрисовывали дорожку для гольфа. «Ставлю сотню, что Лорел струсила», – произнесла за кадром Саттон. Снова одна из тех съемок, что были выложены на Facebook.

Остальные Эмма раньше не видела. Вот Саттон звонит в полицию и сообщает, что слышала детский плач из мусоровоза. Вот Мадлен угоняет машину миссис Мерсер, пока та занимается покупками, а остальные девушки караулят в кустах и смеются над перепуганной женщиной. Вот они переворачивают вверх тормашками все парты в кабинете и вешают вверх ногами американский флаг. Эмма открывала файлы один за другим. Ей казалось, что они никогда не закончатся. Все больше и больше розыгрышей.

Я не могла отвести взгляд от экрана. С каждым новым роликом в моей душе поднималось отвращение. Мы были по-настоящему изобретательны – и жестоки. Как много людей пострадало от этих дурацких шуток. Вряд ли все им это показалось смешным.

Последняя запись называлась «Свергнуть королеву». Первые несколько секунд картинка была размытой и раскачивалась в разные стороны: в кадр попадали то деревья, то кусты, то луна в небе. За кадром было слышно чье-то дыхание, потом что-то щелкнуло, и чехарда прекратилась: теперь камера стояла ровно, очевидно, закрепленная на штативе. Фокус сместился: в центре кадра оказался стул, стоявший посреди большого открытого пространства. Где-то сбоку раздался шорох, и на стул с размаху упала женская фигурка. Складывалось впечатление, что девушку сильно толкнули. На глазах у нее была черная повязка, на шее – серебряный медальон. Эмма зажала рот рукой, дрожа от ужаса и облегчения одновременно.

Та самая видеозапись, с которой все началось. Запись, заставившая ее приехать в этот город. Доказательство.

В этот момент кто-то склонился над объективом, чтобы поправить фокус. Эмма тихонько ахнула. Луна светила в затылок девушке, но черты лица становились все четче по мере того, как она крутила колесико настройки. Эмма не отрываясь смотрела на это лицо, чувствуя себя как на американских горках, когда вагончик только что сорвался с высоты вниз. Лорел.

Я шумно вздохнула. Так это… правда?

Зеленые глаза Лорел смотрели в объектив без всякого выражения, на губах играла зловещая улыбка. За ее спиной едва слышно всхлипывала Саттон. Эмме понадобилась пара секунд, чтобы осознать: видеоролик был записан со звуком. Руки ее дрожали, сердце пыталось вырваться из груди. Каждая клеточка тела требовала вскочить со стула и бежать из этого страшного дома, но она не могла оторваться от происходящего на экране.

– Тише, – прошипел кто-то за кадром. Саттон повернула голову в сторону голоса, а потом к ней подошла Шарлотта и поправила повязку на глазах. Следом в кадре появилась Мадлен, схватила подругу за руку и увела прочь.

Сердце у Эммы стучало так, что в ушах шумело. Как это может быть? Они что, все принимали в этом участие?

Лорел снова появилась в кадре, надевая лыжную маску, скрывавшую лицо. Камера начала раскачиваться в стороны, потом остановилась, и кто-то скомандовал: «Давай!» Лорел кивнула и встала позади стула, на котором сидела Саттон. Схватив медальон, она потянула его на себя, пережимая цепочкой горло сестры. Запись наконец дошла до того эпизода, с которого ее увидела Эмма две недели назад. Саттон лягалась и дергалась, пытаясь освободиться. Лорел продолжала тянуть.

Меня пронзил ужас. Как они могли так поступить со мной? Почему те, кого я считала друзьями, объединились ради моего убийства?

– Сильнее! – прошептал кто-то за кадром. Эмме показалось, что она узнала голос Мадлен. Лорел послушно натянула цепочку.

– Чуть выше! – посоветовала Шарлотта.

Это заняло двадцать жутких секунд. Девушки, следившие за съемкой, переговаривались и хихикали, Саттон продолжала сопротивляться. Потом вдруг обмякла, уронив голову на грудь. Эмма вцепилась зубами в кулак, чтобы не закричать.

Камера сфокусировалась на Лорел. Она стояла в нескольких шагах от Саттон, в ужасе глядя на сестру, затем протянула к ней руку, прикоснулась к плечу и тут же отдернула пальцы.

– Вы… вы…

– Что за черт? – Мадлен, казалось, была на грани паники. – Что ты натворила, Лорел?

– Я натворила? Я делала только то, что вы мне сказали! – Губы Лорел дрожали.

– Саттон? – по сухой траве прошуршали шаги Шарлотты. – Если окажется, что ты нас разыгрываешь…

Ответа не последовало, и Шарлотта отчаянно выдохнула:

– Вот черт! Черт!

В этот момент за кадром раздался чей-то крик. Картинка на мгновение исчезла, а когда появилась снова, в объективе вновь была Саттон, но теперь в перевернутом виде: штатив упал, и камера лежала на боку. Трава опять зашуршала под тяжестью удалявшихся шагов.

Почти в ту же секунду, как они затихли, в кадре появилась еще одна фигура. Этот человек сорвал с глаз Саттон повязку, и Эмма увидела ее спутанные, взмокшие от пота волосы и бледное лицо. Спустя несколько мгновений Саттон открыла глаза и мутным взглядом уставилась в объектив камеры. Эмма всматривалась в лицо сестры, которая еще не пришла в себя.

Ролик закончился, но Эмма продолжала неподвижно сидеть перед компьютером.

– Они все были там, – с дрожью в голосе прошептала она. – Они вместе убили ее.

Теперь события последних двух недель неожиданно обрели новый смысл. Никто не заметил, что Саттон ведет себя как-то странно только потому, что все вокруг знали – перед ними другой человек. Мадлен похитила ее в каньоне и привела на вечеринку у Ниши. Потом Шарлотта убедилась, что Эмма попадет в дом, где жила Саттон, а на следующий день проводила ее на теннис. Лорел возила ее в школу и забирала после занятий. Все трое были с ней на пижамной вечеринке, причем Лорел и Шарлотта слышали объявление на автовокзале и догадались, что Эмма хочет уехать.

Им нужно было, чтобы Эмма продолжала притворяться Саттон. Нет тела – нет преступления.

– Саттон? – неожиданно окликнули из холла. Эмма подскочила на стуле и ударилась коленом о стол. Это была Шарлотта.

– Саттон?

Склонившись к монитору, Эмма отчаянно пыталась найти иконку браузера, чтобы переслать видеозапись себе на почту, но перед глазами у нее все плыло.

– Где же ты? – промурлыкала Шарлотта совсем близко, а потом сказала, обращаясь к кому-то: – Может быть, она у Лорел?

– Саттон? – второй голос принадлежал Гаррету. Раздался стук в дверь.

Эмма выскочила из-за стола, опрокинув стул, и остановилась посреди комнаты, в панике ища место, куда можно спрятаться. Под кровать? В шкаф? В конце концов, она бросилась к окну и прижалась к стене.

Снова стук.

– Саттон? – позвал Гаррет. Ручка двери медленно начала поворачиваться. Эмма наклонилась к окну. Оно выходило на длинный ряд кустов на заднем дворе. За ними гремела вечеринка.

Дрожащими руками она приподняла ставень, и в комнату ворвался порыв свежего ночного воздуха.

– Саттон? – снова окликнула ее Шарлотта. – Ты здесь?

Эмма оглянулась. Полоска света под дверью медленно становилась шире, можно было разглядеть светлые волосы Гаррета, пытавшегося заглянуть внутрь.

«Пора», – подумала она, села на подоконник и глубоко вздохнула.

– Саттон? – теперь голос Шарлотты звучал прямо в комнате Лорел. Но Эмма уже спрыгнула вниз.

29. Побег

Она упала в кусты, разорвала подкладку платья, ободрала руки о камни и подвернула ногу на влажной земле. Взвыла от боли, стащила туфли и запустила ими в кактус.

По ту сторону кустов ничего не изменилось. Парни играли с радиоуправляемыми машинками, девушки хихикали, передавая друг другу блестящую фляжку. Габриэлла и Лилианна, стоя в нескольких шагах от ее укрытия, что-то горячо обсуждая громким шепотом. На их лицах застыло удивление.

Стеклянная дверь открылась, из дома вышли Гаррет и Шарлотта. Эмма быстро потеряла Гаррета из виду, но Шарлотта, знаком подозвав Мадлен и Лорел, осталась возле живой изгороди. Стараясь не шуметь, Эмма прислушалась.

– Она пряталась наверху? – Мадлен было слышно, несмотря на шум музыки.

– Нет. Я проверила даже комнату Лорел, – ответила Шарлотта. – Она сбежала.

– Не могла она сбежать! – возразила Мадлен.

Девушки повернулись к воротам. Воспользовавшись этим, Эмма переползла к соседнему кусту, потом к тому, что рос еще дальше. Гравий, которым была посыпана земля, больно царапал голые колени. Добравшись до ограды вокруг дома, она поднялась на ноги и перелезла через нее, ободрав руки и ноги, спрыгнула на гравиевую дорожку с другой стороны и огляделась, чувствуя себя затравленным зверем. Без денег. Без телефона. Даже без обуви. Куда идти?

Прямо перед ней тянулись ряды припаркованных машин, преграждая проход к улице: Jeep, Toyota, Subaru. Озираясь, она наконец заметила узкий проход между Subaru и соседским забором. Если обойти машину, ее уже никто не заметит. Все внутри у нее скрутило от страха, но Эмма все равно двинулась вперед, проскользнув мимо зеркала заднего вида. Насколько чуткая здесь сигнализация? Включится ли она, если случайно задеть дверцы?

Звон открывшейся створки ворот заставил ее замереть на месте. Возле выхода стояли трое. Свет прожекторов над танцевальной площадкой очерчивал их силуэты: одна высокая и складная, с золотистой кожей и темными волосами, вторая ниже ростом и полненькая, светлокожая и рыжеволосая, третья изящная, с узнаваемым светлым хвостиком на голове. Девушки оглядывали парковку, водя фонариком из стороны в сторону.

– Саттон! – крикнула Мадлен, голос ее звучал недружелюбно.

– Вон она! – вдруг выпалила Лорел, направляя луч фонарика туда, где стояла Эмма. Подруги тут же кинулись к ней, сминая цветы на клумбах. Вздрогнув, она снова двинулась по узкому проходу, сулившему спасение.

– Саттон! – теперь Шарлотта, Мадлен и Лорел кричали одновременно, размахивая руками. – Вернись!

Эмма не выдержала и бросилась бежать, хотя ступни горели при каждом шаге. Всего несколько метров отделяло ее от темной пустынной улицы. Но как только она выбралась из прохода между машиной и стеной, как в ногу ей вонзилось что-то острое. С криком боли Эмма рухнула на колени.

– Вставай! – беззвучно кричала я над ее ухом. – Поднимайся!

Эмма с трудом выпрямилась и обернулась. Преследовательницы уже нырнули за Subaru и теперь тоже пробирались вдоль стены. На секунду она встретилась взглядом с Лорел, которая мрачно на нее смотрела. Хромая и всхлипывая, Эмма выскочила на дорогу.

Над ее головой неожиданно что-то щелкнуло, и парковка погрузилась во тьму: сработал автоматический датчик движения. От страха у Эммы едва не подкосились ноги. Собравшись с духом, она метнулась к краю бетонного забора, окружавшего дом, и спряталась за ним.

– Саттон? – крикнул кто-то в темноте. Каблуки туфель звонко цокали по асфальту, приближаясь к укрытию Эммы. Еще несколько шагов, и преследовательницы поравняются с ней.

В этот момент сзади раздался шорох, и кто-то схватил Эмму за руку. Она дернулась и вскрикнула. Вырваться не удалось: неизвестный держал ее и тянул за собой в глубь соседнего участка. Камешки на земле царапали ей голые колени, обдирали ладони. Слезы жгли ей глаза. Внезапно в ноздри ударил резкий запах табака, а движение прекратилось. Эмма уставилась на нападавшего, ожидая увидеть лицо Шарлотты, искаженное гримасой ярости, или испытующий взгляд Лорел.

– Что тут у вас происходит? – прошептал вместо этого знакомый голос.

– Итан? – Эмма сморгнула слезы. В темноте с трудом можно было различить ежик коротких волос и высокие скулы. В одной руке Итан держал сигарету, ее кончик светился ярким красным огоньком. Бросив ее на землю, он снова наклонился к Эмме, окинув взглядом испачканное лицо, разорванное платье, босые ноги.

– Какого черта?

– Саттон? – прокричала Мадлен где-то в темноте, отделенная от них лишь невысоким бетонным забором. – Где же ты?

Эмма вцепилась в руку Итана:

– Можешь увезти меня отсюда? Прямо сейчас?

– Что?

– Пожалуйста, – отчаянно прошептала она. – Помоги мне.

Итан не сводил с нее внимательного взгляда. Эмма не могла разобрать выражение его лица, но в конце концов он кивнул:

– Я оставил машину через два дома отсюда.

Не выпуская руки Итана, Эмма двинулась вслед за ним в темноту.

Я могла только надеяться, что он успеет ее спрятать до того, как Шарлотта, Мадлен и Лорел догадаются, в чем дело.

30. Он знает

Итан привел ее к облезлой красной Honda: трещина пересекала ветровое стекло, одна дверца была от другой машины и была похожа на серую заплатку Внутри пахло фаст-фудом и старыми кроссовками, на переднем пассажирском сиденье валялись тетради и газеты. Эмма спихнула их на пол и пристегнулась. Итан сел за руль. В зеркале заднего вида маячила фигурка Лорел, выбежавшей на дорогу и водившей фонариком из стороны в сторону.

Стоило Итану включить зажигание, как ожил проигрыватель. Из колонок зазвучала громкая музыка, но Итан тут же выключил музыку. Руль слегка скрипнул, когда он осторожно вывел машину на проезжую часть и направился прочь от дома Мерсеров. Эмма сжимала кулаки, не сводя глаз с зеркала заднего вида, пока не убедилась, что особняк скрылся за поворотом.

– Так что произошло? – нарушил тишину Итан.

– Так сразу не объяснить, – вздохнула Эмма.

Они миновали парк с теннисными кортами. Он и сейчас был залит светом прожекторов, но там никого не было. На другой стороне улицы показался салон, куда Эмма и Лорел ходили на маникюр. Еще один поворот – и впереди появился торговый центр: здесь они были вместе с Мадлен. Большой кактус на развилке служил указателем к школе.

– Куда поедем? – спросил Итан.

Эмма вцепилась в сиденье. Действительно, куда? В полицию? Поверят ли ей теперь? Может, удастся убедить их обыскать комнату Лорел, показать им папку с видеозаписями?

– На автовокзал, – решилась она.

– Возле отеля «Конгресс»? – Итан поднял брови.

– Ага.

– Уезжаешь?

– Да.

– Босиком? – Итан кивнул на ее ноги.

– Об этом я подумаю позже.

Он покосился на нее, но ничего не сказал. Свернув налево, выехал на шоссе. В это время оно всегда пустовало. По сторонам мелькали неоновые вывески мотелей и закусочных. Вдалеке виднелась гора, редкие фонари освещали ее склон. Грохоча лопастями, над дорогой проплыл вертолет.

– Могу я узнать, почему ты сбежала с собственной вечеринки? – спросил Итан..

– Мне захотелось… просто… – Эмма устало откинула голову на подголовник. – Ты не поймешь.

Красный свет на светофоре сменился зеленым; Итан еще раз свернул налево. Несколько минут они ехали в полном молчании. Дорога то взбиралась на холмы, то спускалась в низину, редкие фонари почти не давали света. Ни машин, ни домов. Моргнув, Эмма уставилась на ленту шоссе. Огни города остались позади.

– По-моему, ты перепутал поворот.

– Нет, все верно.

Вскоре свет городских улиц стал почти неразличим, а шоссе зазмеилось по холмам. Итан опять свернул, выбрав еще более пустынную дорогу. По днищу машины застучали мелкие камешки. Кактусы росли так близко к обочине, что едва не задевали кузов длинными иглами. Эмму накрыло волной страха.

– Итан, это не та дорога, – твердо сказала она.

Он не ответил: все его внимание было занято очередным крутым склоном. Город остался далеко позади, теперь свет окон невозможно было отличить от ярких горошин звезд на небе. Эмма нервно потерла отметины, оставшиеся на шее после нападения. В горле пересохло. Повернувшись к Итану, она пристально смотрела на него: прищуренные глаза, сжатые зубы, руки, вцепившиеся в руль.

– Эмма, – в отчаянии простонала я. Что-то было не так.

К счастью, она тоже это почувствовала и медленно потянулась к дверной ручке.

Щелк. Замок на двери закрылся сам собой. Или подчиняясь воле водителя. Эмма нажала на кнопку, но ничего не произошло.

– Останови машину! – крикнула она. – Немедленно останови машину!

Итан послушно нажал на тормоз: так резко, что Эмму швырнуло вперед, и она больно ударилась рукой о бардачок. Громко рычал двигатель. Оглядевшись, Эмма поняла, что они стоят посреди пустыни – в полной темноте.

– Что такое? – спросил Итан. – Что случилось?

– Я хочу выйти, – слабым голосом произнесла Эмма, пытаясь подавить дрожь, слезы катились по ее лицу. – Пожалуйста, открой двери. Пожалуйста.

– Успокойся, – мягко попросил Итан, отстегивая ремень и поворачиваясь к ней лицом. Затем положил руку ей на запястье, сжав не слишком сильно, но и не давая вырваться. – Я просто хотел уехать подальше, чтобы нас никто не услышал и не увидел.

– Почему? – прошептала Эмма. Самые худшие сценарии развития событий мелькали у нее в голове.

– Кажется, я знаю кое-что, чего не знают остальные, – Итан понизил голос. – И похоже, ты не хочешь, чтобы об этом догадался кто-то еще.

– О чем ты?

Итан сглотнул:

– Ты не та, за кого себя выдаешь.

– И-извини?

– Ты не Саттон. Ты просто не можешь быть ею.

Его слова были для Эммы как удар грома. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не произнесла ни звука. «Как он узнал?» – билась в голове единственная мысль. Не сводя с него глаз, она снова нащупала дверную ручку. Дверь была по-прежнему заблокирована.

– Ты ошибся. Я Саттон, – голос дрожал.

– Ты ведешь себя совершенно иначе.

– Почему… Почему ты так решил? – у нее начала кружиться голова.

– Сначала я думал, что Саттон решила измениться, – сознался Итан, наклоняясь ближе. – Именно так я решил, когда ты вдруг появилась возле моего дома. Но сегодня… Ты не она. Ты кто-то другой, – голос его звучал печально. – Это пугает меня. Поэтому лучше объясни, что происходит.

Эмма молча смотрела на него, парализованная страхом. Зато в моей памяти начали всплывать исчезнувшие образы. Робкая улыбка Итана. Запах пустынных цветов и пыли. Чья-то рука, срывающая с моих глаз повязку, снимающая с шеи тонкую цепочку. Смех.

Сменяясь все быстрее, эти картинки выстроились наконец в стройную цепочку. И перед моим внутренним взором развернулось новое воспоминание. Оставалось только смотреть…

31. Это не смешно!

Человек, чьи очертания я едва различаю, хватает меня за плечи и грубо вытаскивает из багажника. Выбираясь, ударяюсь коленом, а потом подворачиваю ногу, едва она касается земли. Сильные руки заставляют меня выпрямиться, подталкивают в спину, направляя вперед. Я наклоняю голову в надежде разглядеть землю, но вокруг слишком темно. Откуда-то тянет дымом – горит степь, – но это ни о чем мне не говорит. Все это может происходить где-то в Тусоне – или на Луне.

Те же руки заставляют меня остановиться и сесть. Подо мной оказывается поверхность, напоминающая сиденье складного стула. Полузадушенный крик ничего не меняет, только увлажняет кляп во рту слюной.

– Заткнись! – шипит кто-то прямо в ухо.

Я пытаюсь пнуть этого человека, но нога бьет лишь воздух. Слышу скрип гравия, звук шагов и едва слышный писк. Через повязку видно, что прямо напротив меня зажегся маленький электронный глазок. Впиваюсь зубами в кляп.

– Давай! – Голос едва слышен, но я уверена, что он принадлежит девушке. Снова скрипит гравий. В следующую секунду чьи-то руки касаются моей шеи, находят медальон, который я ношу, не снимая, натягивают цепочку поперек горла. Голова будто сама собой запрокидывается назад. Дергаю связанными руками, пытаясь освободиться, но я связана крепко. Ноги то и дело теряют опору на холодной земле.

– Сильнее! – командует кто-то.

– Чуть выше, – присоединяется к нему второй голос.

Цепочка врезается в кожу. Я пытаюсь сделать вдох, но горло так сжато, что ничего не выходит. Легкие горят. Все тело требует кислорода. Дернув головой, снова замечаю красный огонек и две фигуры позади него. В агонии кажется, что можно различить их широкие улыбки, позвякивание браслетов на руках. Я умираю. Почему они убивают меня?

Перед глазами появляются яркие круги, почти ничего не вижу. Запрокинув голову, пытаюсь сделать вдох, пробую сопротивляться, но нет сил даже биться или выворачиваться из хватки душителя. Легкие сжимаются. Я уже готова сдаться. Может быть, давно стоило сдаться. Тело мне больше не повинуется. В голове появляется странная легкость, будто я могу наконец отдохнуть после тяжелого дня или теннисного матча. Звуки почти не достигают моих ушей. Перед глазами пылает огненный тоннель. Даже цепочка, впивающаяся в шею, больше не причиняет боли. Голова падает на грудь, я уже не в состоянии держать ее. На смену огненным кругам приходит темнота. Никаких образов, никаких видений. Мне все еще страшно, но чувство страха притупляется. Сопротивляться нет сил.

Словно сквозь вату до меня доносятся приглушенные голоса. Кто-то произносит мое имя. Слышится сдавленный крик и быстрые шаги; потом на землю падает что-то тяжелое. Спустя секунду какой-то частью сознания ощущаю, что повязка исчезла с моих глаз, чьи-то пальцы касаются щеки.

– Саттон? – мягко окликает меня чужой голос. Мужской голос. Ветер освежает лицо, треплет волосы. – Саттон?

Сознание постепенно возвращается. Ощущаю покалывание в пальцах, делаю глубокий вдох. Пелена перед глазами проясняется. Открыв веки, оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя как после глубокого наркоза. Где я?

Несколько раз моргнув, вижу упавший штатив и видеокамеру на нем; ее красный огонек все еще мигает. Вокруг пусто, не видно ни машин, ни фонарей. Пахнет табаком. Повернув голову, замечаю скорчившуюся подле меня фигуру и снова замираю от ужаса.

– Ты в порядке? – кажется, он плачет. Касается моих связанных рук. – Боже мой!

Я присматриваюсь к нему, все еще плохо понимая, что происходит. Это молодой человек с коротко остриженными волосами и яркими синими глазами, одетый в ничем не примечательную футболку, джинсы и кеды. В левой руке он держит черную повязку, закрывавшую мне глаза. Вздрагиваю, решив, что он и есть мой похититель, но по выражению ужаса и беспокойства на его лице понимаю – это не так.

– Я не очень хорошо тебя вижу, – голос у меня хриплый и сдавленный после удушья. – Кто ты?

– Итан, – говорит он. – Итан Лэндри.

Я снова моргаю. Итан Лэндри. Мысли двигаются медленно, будто увязая в грязи. Наверное, почти минуту не могу понять, кто он такой. Потом вспоминаю мрачного парня, с которым сталкивалась в коридорах школы. Его глаза, с надеждой провожающие меня на парковке.

– Ч-что случилось? – бормочу я.

– Не знаю, – Итан возится с веревками на моих руках. – Увидел, что кто-то тебя душит. Выбежал к ним и, кажется, спугнул.

– Они бросили меня в багажник, – шепчу в ответ. – Привезли сюда.

– Ты видела, кто это был?

Качаю головой и снова принимаюсь разглядывать Итана, пытаясь вспомнить о нем что-нибудь еще. Почему-то он мне не нравится. Наверное, по инерции – мы с подругами считаем его странным так давно, что уже и не помним, с чего все началось. Однако в эту секунду мне кажется, что у меня нет друга ближе, чем он.

Позади раздается треск веток. Оборачиваюсь и вижу три фигуры, бегущие к нам.

– Попалась! – кричит Шарлотта, выходя на свет. Следом за ней появляется Мадлен. Из-за ее плеча выглядывает Лорел с лыжной маской в руках. Вид у нее такой, будто сейчас заплачет.

– Это что, была шутка? – набрасывается на них Итан.

– Ага, – Мадлен наклоняется, чтобы подобрать с земли камеру. – Саттон сразу догадалась, что к чему.

– Вы едва не убили ее, – он стоит передо мной, защищая от их взглядов.

Девушки смотрят друг на друга. Лорел нервно кусает губу. Мадлен делает вид, что поглощена камерой. Шарлотта фыркает, перекидывая волосы через плечо:

– Лучше скажи, почему ты следил за нами? Ты шпион!

Итан смотрит только на меня. Не в силах выдержать его взгляд, отворачиваюсь, чувствуя себя одновременно пристыженной и уязвимой. В конце концов, раздраженно махнув рукой, он разворачивается и уходит в темноту. Мадлен наклоняется, чтобы освободить мои руки. Поверх ее головы я смотрю в глаза Итана и одними губами шепчу: «Спасибо». Он кивает: «Не за что».

И тут воспоминание меркнет. Моя память, кажется, снова зашла в тупик.

32. Горькая правда

– Объясни, что происходит? – повторил Итан, не сводя с Эммы пристального взгляда.

– Я Саттон, – ответила она, дрожа. – Клянусь.

– Ты не она, – парень грустно улыбнулся. – Поэтому просто скажи правду.

Эмма впилась взглядом в его лицо, потом огляделась. Темнота за окнами машины казалась бесконечной и пугающей. Куда более пугающей, впрочем, была мысль, только что начавшая оформляться в ее мозгу. Итан пребывал в абсолютной уверенности, что она – не Саттон. Но единственный, кто точно мог знать, кого из близнецов он видит перед собой, – это убийца.

– Так это ты… ты убил ее? Поэтому так уверен? – прошептала она.

Итан отшатнулся, будто его ударили, моргнул. Его лицо посерело:

– Убил ее? Саттон… мертва?

Эмма прикусила губу. Парень явно выглядел потрясенным.

– Ее убили, – повторила она. – Скорее всего, задушили. Кто-то, кого она хорошо знала. Я видела видеозапись.

– Задушили? – переспросил Итан.

– Цепочкой от медальона, – Эмма вытащила подвеску, чтобы он мог разглядеть ее. – Где-то в лесу. Ее друзья записали все это на видео. Даже выложили в Сеть.

Итан отвел глаза. На его лице появилась гримаса.

– Ах, это…

– Что?

Откинувшись на сиденье, он закрыл лицо руками и спросил:

– На той записи, что ты видела, у нее были завязаны глаза?

– Да.

– Я был там, – Итан повернулся и посмотрел на Эмму.

– Ты был там? – эхом повторила она, не веря ушам.

– В ту ночь я ехал на велосипеде и заметил знакомую машину – узнал ее по наклейке на багажнике, – начал он. – В прошлом году у нас с Мадлен были соседние места на парковке, за это время ее дурацкая балерина отпечаталась у меня в мозгу, – он помолчал, а потом продолжил: – Не знаю, почему я вдруг решил поехать следом за ними, но я так и поступил. Они остановились на поляне. А когда я добрался до нее, они уже установили камеру и начали душить Саттон. Я не мог понять, что происходит, но со стороны это выглядело так, будто ее пытались убить.

Эмма слушала не перебивая, пока Итан рассказывал: о том, как выскочил на поляну, заметив, что Саттон потеряла сознание, а девушки убежали и спрятались, уронив камеру со штатива; о том, как он пытался освободить пленницу.

– Она постепенно приходила в себя, – закончил он. – И точно была жива.

– Так это ты был тем человеком, который снял с нее повязку? – ошарашенно пробормотала Эмма. – Ты спас ее?

– Видимо, да, – он прокашлялся. – Но видишь ли, в чем дело. С той ночи я ни разу с ней не разговаривал. Понимаю, Саттон мне ничем не обязана, но… не знаю, просто «спасибо» было бы достаточно. Когда ты подошла ко мне в ночь вечеринки у Ниши, я решил, что наконец дождался ее внимания. Однако все вышло иначе. То, как ты рассказывала про звезды… твое чувство юмора. Каждый раз при встрече ты была… милой. Забавной. Интересной. Было видно, что иногда тебя мучает совесть. Саттон, которую я знаю – которую все знают, – никогда и ни в чем не раскаивалась. В какой-то момент я решил, что у нее раздвоение личности. Или, может быть, ее постигло великое откровение, сделавшее ее… другой. – Итан устало потер глаза. – И она начала мне нравиться.

– Это была я, – тихо сказала Эмма, глядя на свои колени. – Тогда, на вечеринке, и потом. Не Саттон. Я.

Итан медленно кивнул:

– Итак… ты – это кто?

Конец фразы заглушил грохот взорвавшегося фейерверка. Когда шум затих, Эмма набрала в грудь побольше воздуха:

– Я близнец Саттон. Мы никогда не знали друг друга. Даже ни разу не виделись.

– Погоди минутку. Настоящий близнец? – Итан непонимающе смотрел на нее. – Давай еще раз с самого начала.

Эти слова будто прорвали плотину: Эмма начала рассказывать и говорила долго, только сейчас понимая, как отчаянно все это время нуждалась в слушателе. Добравшись до эпизода с запиской о смерти Саттон, она начала оправдываться:

– Тогда я попыталась уехать! Не хотела больше играть ее роль. Но убийца заметил меня на автовокзале. Когда мы с девочками поехали на ночевку к Шарлотте, на меня кто-то напал и пригрозил убить, если я откажусь продолжать игру, – она закрыла глаза, борясь с воспоминанием об ужасе, обуявшем ее тогда, и о холодной цепочке, сжимавшей шею. – Подруги Саттон и ее сестра были единственными, кто знал о моей попытке сбежать. К тому же дом Шарлоты охраняется не хуже крепости! Напасть мог только тот, кто все это время находился внутри. Кто-то из девчонок. Меня даже душили так же, как ее на том видео. Уверена, в ту ночь они все-таки убили Саттон.

Итан покачал головой:

– Не отрицаю, они могли ее убить, но не в ту ночь, когда был записан ролик с удушением. Это случилось за две недели до твоего приезда. И после моего вмешательства они ушли. Саттон тоже. С ней все было в порядке.

– Она ушла с ними? – поразилась Эмма.

– Саттон и ее команда вечно устраивают дурацкие розыгрыши вроде этого, – поморщился молодой человек.

– Знаю, – Эмма растерянно потерла виски. – Только мне не приходило в голову, что они решились бы на такое.

В машине повисла тишина. На лобовое стекло упали первые капли дождя. Звук был такой, как будто вдалеке разорвались десятки маленьких бомб. Эмма вздохнула и снова посмотрела на Итана:

– Мне нужно бежать отсюда.

– Куда? – нахмурился он.

– Куда угодно, – девушка поняла, что снова плачет. – Сяду на первый же рейсовый автобус. Здесь нельзя оставаться дольше, это просто безумие.

Итан оперся спиной о сиденье:

– Ты уверена, что это хорошая мысль?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто… ты ведь уже пыталась однажды уехать, верно? – парень повернулся к ней, прикусив губу. – Ничего хорошего не вышло. Кто сказал, что в этот раз все будет иначе?

– Это мой единственный шанс, – Эмма отвела взгляд, разглядывая высокие кактусы за окном.

Несколько секунд они сидели в тишине. Где-то далеко, по шоссе, с которого они свернули, промчалась полицейская машина; темноту разорвали красно-синие всполохи мигалки.

– Хорошо, – кивнул Итан. – А если убийце как раз и нужно, чтобы ты уехала?

– Нет, – Эмма скрестила на груди руки. – Ему нужно, чтобы я оставалась тут и продолжала играть роль.

– Послушай, если Саттон действительно мертва, не исключено, что тебя хотят подставить. Ты сирота. У тебя была сложная жизнь. Если уедешь, все поймут, что Саттон пропала. Тут-то убийца и сообщит полицейским, что ты две недели выдавала себя за нее. Естественно, они заподозрят тебя.

Эмма уронила руки на колени. Возможно ли такое?

– Саттон жила как в сказке, – Итан тоже смотрел в окно. – Всеми любимая, богатая девушка, которая получает все, что только пожелает. Из твоего рассказа я понял, что ты о таком и мечтать не могла. У Саттон был прекрасный дом, а ты переезжала от одного опекуна к другому. Это несправедливо. На твоем месте любой поменялся бы с ней местами.

– Я бы ни за что не стала ее убивать! – в отчаянии крикнула Эмма.

– Знаю, знаю, – Итан поднял руки, как бы сдаваясь. – Но… не все такие, как ты. Большинство заподозрят именно тебя. И они будут делать выводы, не пытаясь понять, какая ты на самом деле.

Эмма закрыла глаза. Ей казалось, будто стены машины стали сжиматься вокруг нее. Сотни раз она сталкивалась с тем, о чем говорил Итан. Достаточно вспомнить Клариссу, сразу обвинившую в воровстве Эмму, а не родного сына, только потому, что приемные дети нередко попадались на кражах.

– Боже мой, – признав правоту Итана, Эмма обхватила голову руками. Помедлив, Итан наклонился к ней и обнял, прижав к себе и уткнувшись лбом ей в плечо. Тело Эммы сотрясали рыдания.

Так они просидели несколько минут. Я молча наблюдала, страстно желая оказаться на месте сестры. Если бы только и меня кто-нибудь так обнял!

Потом Итан разжал руки, выпрямился и посмотрел на Эмму, в его светлых глазах светилась забота, он сочувствующе ей улыбался. Эмма заметила у него на щеке какое-то пятнышко и едва удержалась от попытки его стереть.

– Так странно, – произнес Итан задумчиво. – Ты выглядишь точь-в-точь как она.

– Мы ведь близнецы, – Эмма попыталась улыбнуться, но горло снова сдавили рыдания.

– Останься, – Итан мягко коснулся ее подбородка. – Если Саттон действительно убили, мы выясним, кто это сделал.

– Неуверена.

– Ты не можешь оставить ее смерть безнаказанной, – настаивал он. – Я помогу тебе, обещаю. Мы найдем доказательства и предъявим их полиции. Тогда-то они поверят.

Повисла пауза. Эмма неожиданно поняла, что дождь закончился. Еде-то вдалеке завыл койот.

– Хорошо, – прошептала Эмма, глядя Итану прямо в глаза – они казались глубокими и безбрежными, как море. – Я останусь.

– Здорово, – он потянулся и обнял ее за плечи. Эмма подалась вперед, от прикосновения его рук по коже побежали мурашки. Закрыв глаза, она думала только об одном: «Пожалуйста, пусть это не станет моей самой большой ошибкой!»

Я молилась о том же.

33. Берегитесь, она вернулась!

Вскоре Итан уже высадил Эмму в начале подъездной дорожки у дома Саттон. Дом по-прежнему сиял огнями, но все машины исчезли с парковки. Когда девушка открыла дверь, Дракон вскочил со своего места и подбежал к ней, чтобы лизнуть руку. Эмма улыбнулась. Страх остался, но он больше не сковывал движения и мысли. Наверное, она начала к нему привыкать.

– Наконец-то! – на звук открывшейся двери из гостиной выскочила Лорел и обвила руками шею Эммы. – Мы везде тебя искали!

Отступив на шаг, она бросила быстрый взгляд на изорванное платье и босые ноги:

– Почему ты сбежала? Я видела тебя на парковке, ты бежала, как от огня!

– Мне нужно было побыть одной, – ответила Эмма, надеясь, что версия, придуманная в машине Итана, окажется достаточно правдоподобной. – Я… у нас с Гарретом возникло небольшое… недоразумение.

– Какое? – округлила глаза Лорел.

– Долгая история, – Эмма сняла с кресла подушку и села, прижав ее к груди. Напротив нее стоял буфет, заваленный подарками. «Интересно, комната Саттон все еще похожа на номер для новобрачных?» – рассеянно подумала она.

– Ты хоть повеселилась сегодня? – спросила Лорел встревожено.

– Да! Конечно! – Эмма отвела взгляд. Сегодняшний вечер был удивительным, важным, ужасным, – каким угодно, только не веселым.

– Скажи, а ты не злишься… на что-нибудь? Шарлотта сказала, что ты вроде как заходила в мою комнату. И увидела там… что-то неприятное. Настолько неприятное, что сбежала от нас на парковке…

Откинувшись на спинку кресла, Эмма задумалась. Она готова была признаться, что нашла видеозапись, и искренне верила – Лорел не виновата в смерти сестры. Однако раскрываться перед ней опасно. Как же поступить?

Если верить Итану, розыгрыш с удушением подстроили почти месяц назад, задолго до того, как Эмма приехала в Тусон. Значит, между тем днем и днем смерти Саттон прошло еще несколько недель, и о видеозаписи наверняка все позабыли. Оставалось только неясным, что произошло за это время.

Подняв глаза, Эмма смерила Лорел холодным взглядом, не выдавая своих эмоций. Озарение пришло внезапно.

– Я действительно кое-что видела, – ровным голосом произнесла она.

– Что? – побледнела Лорел.

Вместо ответа Эмма поднялась с кресла и медленно подошла к Лорел, положила ей на шею ладони и слегка их сжала. Лорел тихонько взвизгнула.

– Саттон!

Секунду Эмма стояла неподвижно, не убирая рук, потом картинно закатила глаза и легонько шлепнула Лорел по щеке:

– Купилась!

Лорел понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Выпрямившись, она провела пальцами по горлу:

– Злодейка!

– Конечно! Зато теперь мы квиты, – с напускной беззаботностью отозвалась Эмма, хотя руки у нее дрожали. Это будет непросто. Спустя две недели расследования она пришла к тому же, с чего начинала: убийцей может оказаться каждый.

– Где тут наша именинница? – раздался из фойе голос миссис Мерсер, а через пару секунд они с мужем появились на пороге гостиной. В руках у отца Саттон был розовый поднос с четырьмя кексами. Самый большой, с воткнутой в него свечкой, он поставил на стол перед Эммой. «Красный бархат». Ее любимые.

Миссис Мерсер присела на диван, взмахнув руками, как дирижер оркестра.

– Все готовы?

По сигналу все дружно запели «С днем рожденья!», при этом мистер Мерсер пел удивительно писклявым голосом, а Лорел вообще не попадала в ноты. Впервые так много людей исполняли для Эммы эту песенку в течение одного дня.

Когда они закончили, миссис Мерсер обняла ее за плечи. К ней присоединились мистер Мерсер и Лорел.

– С днем рождения, малышка! Мы тебя любим!

– Теперь загадай желание!

Пламя свечки потрескивало и колыхалось. Наклонившись поближе, Эмма закрыла глаза. Каждый год с того момента, как Бекки внезапно исчезла, она просила для себя одного и того же: любящую семью. Сейчас это желание удивительным образом сбылось. Поэтому она загадала то, что казалось сейчас гораздо более важным: найти убийцу Саттон.

Я тоже подалась вперед. Желание у нас было одно на двоих. В конце концов, даже мертвые девочки имеют право загадывать желания.

Эмма повторила свою просьбу трижды и с силой задула свечку, как будто выдыхая все свое несчастливое прошлое. Пламя вспыхнуло и погасло. Родные Саттон захлопали в ладоши.

Я присоединилась к их аплодисментам. Моя сестренка задула свечку с первого раза. Значит, загаданное непременно сбудется.

Эпилог

Пока Эмма готовилась ко сну, я размышляла, оглядывая комнату. Присматривалась к вещам, которые раньше принадлежали мне. Надеялась, что какая-нибудь мелочь разбудит воспоминания. Но ничего не происходило.

Тогда я начала перебирать в памяти те образы, которые все же ко мне вернулись. Смех подруг. Цепочка, впивающаяся в шею. Отчаяние в глазах Итана, проверяющего, могу ли я дышать. Что было потом, когда видеозапись закончилась, а воспоминание оборвалось? Друзья не убили меня в ту ночь. Это случилось несколько недель спустя. Мадлен, Шарлотта, Лорел… или кто-то другой.

Надо отдать должное: подстроивший это обладал блестящими актерскими способностями. Однако его притворство было не единственной моей проблемой. Чем я заслужила такой жестокий розыгрыш от лучших подруг? «Игра в ложь» была не чем иным, как попыткой самоутвердиться за чужой счет. Значит, я совершила нечто, оправдывавшее их поступок? Как быть с двойняшками, исключенными из узкого круга игроков? Они сами сказали, что придумали сотни убийственных розыгрышей. Куда исчез Тайер Вега? Даст ли он знать о себе? Узнаю ли я, как поступила с ним? Парень пропадает за пару дней до убийства девушки – это очень подозрительно…

Эмма медленно засыпала, на ее лице не осталось и следа от пережитого страха. Как бы мне хотелось провести с ней хотя бы день, даже час Если бы я только могла склониться к ее уху и прошептать: «Всегда спи вполглаза. Никогда не принимай ничего как должное. Лучшие друзья могут оказаться врагами». И самое важное: «Не верь тому, что другие говорят обо мне». Я не была до конца уверена, но чутье подсказывало: я была умнее и хитрее остальных участников «Игры в ложь».

Спи спокойно, сестричка. Я буду здесь, когда ты проснешься утром. Пусть даже ты меня и не увидишь.

Благодарности

О, как же это тяжело – начинать новый книжный цикл! Я забыла, как это трудно, и потому должна признаться: я бы не справилась без помощи Лэйни Дэвис, Сары Шэндлер, Джоша Бэнка и Лес Мордженстейн из Alloy Entertainment и Фэррин Джекобе и Кэрри Сазерлэнд из НагрегТееп. Все вы оказались бесценными помощниками в работе над первой книгой «Игры в ложь», помогали найти нужную интонацию и структуру текста, оттачивали его до мелочей, превратив его в истинный бриллиант. Я не могу передать, как важны для меня были ваше одобрение и поддержка в последние месяцы работы над книгой. Особенно хочу поблагодарить Лэйни, которой пришлось редактировать текст романа не меньше шести раз. Мы – отличная команда, каковой, надеюсь, и останемся на долгие годы.

Также большое спасибо Энди МакНиколь и Анаис Боржа из William Morris за советы и энтузиазм. Кристин Марант из Alloy Entertainment я благодарю за творческий подход и умение воодушевлять, а Лиз Дрезнер – за создание прекрасной обложки. Мой муж Джоэл прочитал «самый последний» вариант текста и подробно объяснил мне, какие «ружья» выстрелили, а с какими надо еще поработать, – и я очень признательна ему, хотя в тот момент клялась, что не изменю в романе больше ни слова. Спасибо Эндрю Заи, моему хорошему другу, – не знаю никого, кто освоил бы серфинг быстрее тебя, но остерегайся заброшенных магазинов! Моим родителям Минди и Шепу – помните тот жуткий карнавал? – и сестре Али – сова! Кэрон и Мелиссе Крук – спасибо, девочки, но знаете, нет смысла идти в мексиканский ресторанчик, если вы не готовы пить шот за шотом. И, конечно, всем вам, дорогие читатели, с кем я встретилась в этом году и раньше – спасибо за то, что пишете мне и рассказываете о своих впечатлениях. Вы круты, все и каждый!

Я вас люблю, и именно поэтому маленькая просьба: пожалуйста, не пытайтесь повторить розыгрыши из этой книги. Вы наверняка согласитесь со мной, что описанное на страницах «Игры в ложь» должно на них же и остаться… И не более того.

Как все начиналось

Представь себе, что все это происходит пару лет назад, летом, между седьмым и восьмым классами. Ты хорошо загорела, нежась под солнцем в патио у бассейна, на тебе новый спортивный костюм от «Джуси» (помнишь, тогда все носили такие?), и твои мысли заняты парнем из подготовительной школы[6] – не важно, как его зовут, но он не вылезает из магазина «Аберкромби» в молле. Ты уплетаешь рисовые хлопья «Кокоа криспиз», заливая их обезжиренным молоком, как ты любишь, и тебе на глаза попадается фотография девушки с этикетки на бутылке молока. ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ. Девушка симпатичная – может, даже симпатичнее тебя, – и взгляд у нее дерзкий. Хм, наверное, тоже любит размоченные рисовые хлопья, думаешь ты. И, наверное, тоже не устояла бы перед тем парнем из «Аберкромби». Интересно, как могло получиться, что самая обычная девчонка, такая же, как и ты, вдруг пропала без вести? Тебе всегда казалось, что только с конкурса красоты можно попасть на этикетку молочной бутылки.

Как бы не так.

Ария Монтгомери уткнулась лицом в мягкую траву лужайки перед домом своей лучшей подруги Элисон ДиЛаурентис.

– М-м, вкусно, – пробормотала она.

– Ты что, траву нюхаешь? – окликнула ее сзади Эмили Филдс, захлопывая длинной веснушчатой рукой дверцу маминого универсала «Вольво».

– Хорошо пахнет. – Ария смахнула с лица розовые пряди волос и вдохнула теплый предвечерний воздух. – Летом.

Эмили помахала матери и подтянула скучные джинсы, болтавшиеся на ее поджарых бедрах. Эмили профессионально занималась плаванием и, хотя выглядела сногсшибательно в спортивном купальнике «Спидо», никогда не носила ничего облегающего или соблазнительного, как остальные девчонки из их класса. Это все из-за родителей, которые утверждали, что характер формируется изнутри. (Впрочем, сама Эмили была уверена, что ее характеру явно не на пользу то, что она вынуждена прятать короткую маечку с надписью «ИРЛАНДСКИЕ ДЕВУШКИ ДЕЛАЮТ ЭТО ЛУЧШЕ» на дне своего ящика с нижним бельем.)

– Эй, народ! – Во двор выскочила Элисон – с растрепанным конским хвостом, в короткой клетчатой юбке хоккеистки. Она так и не переоделась после сегодняшней тусовки по случаю окончания сезона. Элисон была единственной семиклассницей в молодежной сборной по хоккею на траве, и домой ее обычно подвозили девчонки из старших классов на своих джипах «Чероки» под оглушительный рев Джей-Зи[7]. Прежде чем высадить Элисон, они опрыскивали ее духами, чтобы от нее не пахло сигаретами, которые они курили по дороге.

– Что я пропустила? – крикнула Спенсер Хастингс, пролезая сквозь просвет в живой изгороди, чтобы присоединиться к ним. Спенсер жила по соседству с Эли. Она перебросила через плечо длинные гладкие темно-русые волосы, собранные в конский хвост, и глотнула из фиолетовой бутылочки «Налджин»[8]. Спенсер не пробилась в хоккейную сборную вместе с Эли, так что ей пришлось играть за команду седьмого класса. Вот уже год она усиленно тренировалась, совершенствуя мастерство, и девчонки знали, что до их приезда она оттачивала дриблинг на заднем дворе своего дома. Спенсер ненавидела проигрывать, ненавидела, когда кто-то оказывался лучше ее. Особенно если это была Элисон.

– Меня подождите!

Они повернули головы и увидели Ханну Марин, которая выбиралась из «Мерседеса» своей мамочки. Споткнувшись о безразмерную сумку, она отчаянно замахала пухлыми ручками, пытаясь удержать равновесие. С тех пор как родители Ханны развелись в прошлом году, она уверенно прибавляла в весе, вырастая из своей старой одежды. И, хотя Эли закатила глаза, остальные девочки сделали вид, что ничего не заметили. Ведь так поступают лучшие подруги?

Элисон, Ария, Спенсер, Эмили и Ханна сдружились в прошлом году, когда родители отправили их работать по субботам волонтерами благотворительной организации школы Роузвуда – ну, всех, кроме Спенсер, которая вызвалась сама. Трудно сказать, знала ли прежде Элисон об остальных четырех девочках, но эти четверо знали о ней достаточно много. Она была самим совершенством. Красивая, остроумная, находчивая. Популярная. Мальчишки все как один хотели поцеловать Элисон, а девчонки – даже те, кто постарше, – хотели быть такой, как она. И когда Эли впервые рассмеялась одной из шуток Арии, спросила у Эмили про плавание, похвалила блузку Ханны и заметила, что почерк у Спенсер гораздо аккуратнее, чем у нее, все четверо… попали под чары ее обаяния. До знакомства с Эли они чувствовали себя словно мамины джинсы со стрелками и завышенной талией – нелепыми и примечательными лишь своими недостатками; но Эли заставила их почувствовать себя безупречно сидящими джинсами от Стеллы Маккартни, которые мало кто мог себе позволить.

И вот теперь, больше года спустя, в последний день седьмого класса, они были не просто лучшими подругами, они были королевами дневной школы Роузвуда. Много чего произошло на пути к этому признанию. Каждая вечеринка с ночевкой, каждый пикник становились для них новым приключением. Даже посиделки в классе превращались в запоминающееся событие, когда они собирались вместе. (Вспомнить только, как они зачитали в эфире школьного радио любовную записку капитана спортивной команды старшекласснице, которая подтягивала его по математике; теперь это уже стало легендой роузвудской школы.) На их совести было и кое-что еще, о чем они все предпочли бы забыть. Был один секрет, о котором они боялись говорить даже между собой. Эли уверяла, что только секреты и скрепляют дружбу на века. Если это было правдой, то им суждено было дружить до конца жизни.

– Я так рада, что этот день закончился, – простонала Элисон, подталкивая Спенсер к лазу в живой изгороди. – Пошли в твой амбар.

– Какое счастье, что седьмой класс позади, – сказала Ария, вместе с Эмили и Ханной направляясь следом за Элисон и Спенсер к переоборудованному в гостевой домик амбару, где жила старшая сестра Спенсер, Мелисса, пока училась в старших классах. К счастью, она только что закончила учебу и этим летом уезжала в Прагу, так что домик на всю ночь был в полном их распоряжении.

Вдруг они услышали омерзительно писклявый голос:

– Элисон! Привет, Элисон! Привет, Спенсер!

Элисон повернула голову в сторону улицы.

– Чур меня, – прошептала она.

– Чур, – вслед за ней быстро произнесли Спенсер, Эмили и Ария.

Ханна нахмурилась:

– Черт.

Эту игру Эли позаимствовала у своего брата, Джейсона, который учился в выпускном классе школы Роузвуда. Джейсон и его приятели играли в нее на вечеринках, когда снимали девчонок. Тот, кто последним произносил «чур меня», должен был всю ночь развлекать самую страшную девицу, в то время как его друзьям доставались ее красавицы подруги. Короче, опоздавшего признавали таким же убогим и малопривлекательным. По версии Эли, клеймо «чур меня» ставили лузерам и прочим отстойным персонажам.

На этот раз «чур меня» предназначалось Моне Вондервол – зануде, которая жила на той же улице и все пыталась подружиться со Спенсер и Элисон, – и ее шизанутым подружкам, Чесси Бледсоу и Фи Темплтон. Чесси прославилась тем, что взломала школьную компьютерную систему, а потом посоветовала директору, какую защиту лучше поставить, а Фи Темплтон не расставалась со своей игрушкой йо-йо[9] – пожалуй, этим все сказано. И вот теперь эта троица уставилась на девочек, остановившись посреди тихой загородной дороги. Мона сидела на своем скутере «Рейзор», Чесси – на черном горном велосипеде, а Фи передвигалась пешком – разумеется, с йо-йо.

– Не хотите пойти с нами посмотреть «Фактор страха»? – крикнула Мона.

– Извини, – притворно улыбнулась Элисон. – Мы вроде как заняты.

– Разве вам не интересно посмотреть, как они едят жуков?

– Фу, гадость какая! – шепнула Спенсер Арии, которая, притворившись мартышкой, сняла невидимую вошь с головы Ханны и начала ее смаковать.

– Да, жаль, что мы не сможем посмотреть. – Элисон склонила голову набок. – Просто мы давно запланировали эту ночевку. Но, может, в другой раз?

Мона бросила тоскливый взгляд на обочину.

– Ладно.

– Пока. – Элисон отвернулась, закатывая глаза, и подруги последовали ее примеру.

Они прошли через заднюю калитку во двор дома Спенсер. Слева от них остался задний двор дома Элисон, где ее родители строили огромную, на двадцать мест, беседку для своих роскошных пикников.

– Слава богу, рабочие свалили, – сказала Эли, покосившись на желтый бульдозер.

Эмили застыла.

– Они что, опять говорили тебе всякие гнусности?

– Полегче, Киллер, – сказала Элисон. Остальные захихикали. Иногда они называли Эмили «Киллером», как личного питбуля Эли. Когда-то Эмили находила это забавным, но в последнее время уже не смеялась вместе со всеми.

Примечания

1

Игра называется «Охота за мусором», или «Мусорщик вышел на охоту». Играющие получают список и должны найти указанные в нем предметы. В конце те, кто принес все, что было указано в списке, получают награду.

2

Знаменитые американские фотожурналистки.

3

Четыре угла – название связано с Монументом четырех углов, который находится на пересечении границ четырех штатов (Колорадо, Нью-Мексико, Аризона, Юта). Это единственное подобное пересечение границ в США.

4

Тайгер Вудс – знаменитый темнокожий американский игрок в гольф.

5

Популярный морской курорт в Мексике.

6

Дорогостоящая частная школа по подготовке абитуриентов к поступлению в колледж, особенно престижный.

7

Шон Кори Картер (1969 г. р.), более известный как JAY Z (Джей-Зи) – американский рэпер, 13 его альбомов отметились на вершине Billboard 200.

8

Бутылка-фляга из высокопрочного пластика с широким горлышком.

9

Йо-йо – игрушка, состоящая из двух одинаковых по размеру и весу дисков, скрепленных между собой осью, на которую веревка надевается петелькой.