— Это война должна стать последней в Европе, господин маршал, вы не находите это правильным? И закончиться она может только одним — объединенная Германия должна прекратить свое существование. Семьдесят лет тому назад, с того дня как Пруссия железом и кровью объединила под своей эгидой почти все германские земли, за исключением австрийских, она является главным источником всех раздоров на континенте. Ее лучше вернуть в то состояние, в котором она пребывало до походов генерала Бонапарта, что провозгласил себя первым императором французов.

Черчилль пыхнул сигарой — дымил он постоянно, что твой паровоз. А на столике, в специальном кольце, стоял хороший такой хрустальный графин, причем не по качеству емкости, а по содержимому — рубиновой жидкости, что была в нем налита. Такого коньяка Григорию Ивановичу пить в жизни не приходилось — он понятия не имел, что подобное чудо делают на родине исторической родине наркома Микояна. Но ведь делают, раз этот крепкий напиток с характерным яблочным запахом они сейчас дружно распивают с премьер-министром Великобритании, за столиком, в салоне с немыслимым роскошным убранством, который был предоставлен вместе с другими вагонами английской делегации. Выехали в ночь на Ленинград, впереди бронепоезд НКВД, позади поезд, прикрывал колонну еще один бронепоезд — в НКВД специально решили показать насколько они дорожат жизнью высокопоставленного гостя. А сколько красноармейцев и пограничников с милиционерами охраняют перегон Октябрьской железной дороги, предсказать трудно, но немало, раз на Северо-Западном фронте задействованы многие из частей по охране тыла действующей армии, и даже отправлены роты хорошо обученных егерей из дивизий, находящихся в резерве.

Кулик посмотрел на тучноватого собеседника, что хлестал «старый» коньяк пусть и малыми дозами, но в огромных количествах, совершенно не притрагиваясь к закуске. Только сигарный дым поднимался к потолку вагона и исчезал, вытягиваемый вентилятором. Глядя на Черчилля, трудно было представить, какой невероятной энергией и энергетикой обладал этот человек — какой-то генератор, право слово. С таким образом жизни этот потомок герцогов Мальборо должен сводить с ума всех кардиологов — ожирение, вечный стресс, бесконечное курение, употребление алкоголя в недопустимых для любого здорового человека количествах. А этому хоть бы хны — и дожил до девяносто лет с лишним, и безобразничал в жизни немало, в бурском плену даже отсидел, избавившись от терзавшей его язвы.

— Но тогда и другие европейские страны должны быть низведены до уровня Германии, все они сложились как единые совсем недавно, в те времена, о которых Маркс писал, что призрак коммунизма бродит по Европе. Вот он и пришел — только в виде национал-социализма, кстати, весьма привлекательной идеи для практически всех европейских стран, с характерным симбиозом государственного капитализма и широких социальных гарантий для большей части членов общества. Но это и есть основа для объединенной Европы, которая связывает эти страны прочнее, чем вздумай Гитлер делать реинкарнацию «континентальной блокады».

Григорий Иванович отхлебнул коньяка, понимая, что внутри плещется полулитр, не меньше — приходилось пить наравне. Но странно — организм Кулика просто блаженствовал, он ведь не пил почти год, а тут такое, к тому же не привычная водка. Но видимо старый фейерверкер императорской артиллерии вообще не поддавался воздействию убойных доз алкоголя, про таких людей не зря говорят, что пьет как лошадь.

— Вы правы, господин маршал, ваше определение стран, примкнувших к «оси», как «Еврорейх», весьма меткое, я расскажу о вас всем нашим репортерам. Да, с этим самым «Еврорейхом» нужно покончить раз и навсегда, чтобы он больше никогда не представлял угрозы. Но вы сами понимаете, господин маршал, что и ваша страна является в определенной степени для нас угрозой, идеи коммунизма популярны как никогда, и не сочетаются с принципами либерального демократизма, который принят в англо-саксонских странах, я имею в виду империю и США — мы ведь ваши союзники…

— Поневоле союзники, сэр, — английский язык давался Кулику легко, он его не забыл, хотя и пересыпал свою речь «американизмами». Потому они сидели без переводчика, да и зачем — Черчилль пригласил его на вечерний «чай» одного без лишних свидетелей. Провокация так себе, и она могла сыграть свою роль, если бы не изначальная договоренность и предвидение подобного шага — «divide et impera», старая формулировка, и весьма действенная во все времена. А тут такая возможность для компрометации маршала в глазах Сталина, «промахи» в подобных ситуациях британцы никогда не делали. Недаром у ирландцев есть высказывание, что если два соседа переругались, значит, накануне у одного из них переночевал англичанин.

— Гитлер опаснейшая угроза для всех нас, это и делает нас союзниками, как когда в период долгих, на полтора десятка лет, войн с Наполеоном. Но что касается опасности коммунизма для ваших стран — она слишком преувеличена газетчиками, а вы и президент Рузвельт прекрасно понимаете, что пропаганда Коминтерна нисколько не опасна для умов большинства граждан или подданных ваших стран. Смешно — для зажиточного населения все наши лозунгу как об стену горох бросать горстями — они от их умов отлетают. Люди остаются всегда людьми, с обычными человеческими желаниями, а идеология не более чем подпорка, костыли для инвалида, которому просто надо заняться лечением заболевшего организма. Мы можем хоть тысячу раз сказать халва, но во рту от этого слаще не станет.

Глаза Черчилля на миг сверкнули, и Кулик понял с тоской, что не так и пьян этот тучный человек, притворяется. А вот его начало потихоньку «пробирать», и он решил продемонстрировать это, расстегнув пуговицу на парадном кителе. Какой с него может быть спрос, он не аристократ и джентльмен, обычный русский мужик, напяливший на себя маршальскую форму. А что на английском языке говорит, так его в школах сейчас проходят, пусть не во всех — в основном в ходу немецкий, французский и испанский. Последний вошел в моду с приездом эмигрантов-республиканцев, которые спасаясь от победившего режима Франко бежали тысячами с исторической родины. И теперь к ним отношение не просто смягчилось — сейчас вовсю пошло формирование 1-го корпуса испанской республиканской армии, со своими танками и самолетами. Каудильо отправил на восточный фронт «голубую дивизию», уже частью уничтоженную, частью плененную в новгородских болотах. Теперь ему будет «ответный подарок»…

Московская конференция августа 1942 года. В этой реальности уже не Сталин был «просителем» — «второй фронт» стремительно расширялся по материкам и континентам, затягивая в орбиту войны все больше территорий Британской империи. И теперь уже Лондон оказался в ситуации, которая грозила британской империи досрочным «распадом». Угроза более чем реальная — фельдмаршал Роммель рвется к нефтяным источникам Британской империи, а от древнего Междуречья до Индии совсем недалеко. И при этом в Бирме уже японцы со своими катанами. Вот и приходится гордому потомку герцогов Мальборо поступать как известным героям одного детского мультфильма — «улыбаемся и машем крыльями»…

— Александр Петрович, теперь нам с тобой двоим ответ держать придется. Не скрою, то, что ты назначен командующим бронетанковыми войсками, и при тебе отныне будет Главное управление, меня избавляет от толики головной боли. А также от постоянных выволочек маршала, сам знаешь, насколько он дотошен во многих вопросах. Достается от него и Яковлеву с Вороновым, а сейчас мы вообще будем под постоянным надзором — Григорий Иванович будет пребывать в Москве, как заместитель председателя ГКО и Верховного главнокомандующего.

Старокошко видел, что начальник ГБТУ генерал-лейтенант Федоренко вполне искренен — работать с Куликом было интересно, но тяжело. Маршал действительно многого требовал, старался вникнуть в любые детали, даже незначительные, считая, что в военном деле мелочей не бывает. Причем, от него «доставалось» куда больше артиллеристам — командующему артиллерией РККА генерал-полковнику Воронову и его заместителю, начальнику ГАУ генерал-полковнику Яковлеву. Теперь подобное было принято и для бронетанковых войск, так что старший в звании Федоренко оказался в подчинении у бывшего начальника АБТУ СЗФ генерал-майора Старокошко. Но все дело в том, что реально руководил всеми ими маршал Кулик.

— Яков Николаевич, будем тащить «воз», иного просто нет — война. Мы оба прекрасно понимаем, что без организованных и должным образом укомплектованных и обученных танковых войск победу над противником одержать трудно, тем более, таким как вермахт. В прошлом году нас буквально разрывали танковыми «клиньями», пока мы не научились с этим бороться. В этом году у панцерваффе ничего подобного уже не выходило, хотя мы с трудом сдержали натиск, но ведь выстояли. А вот собственное наступление не удалось — 1-я и 2-я танковые армии понесли серьезные потери в наступлении на Харьков. Убыло свыше семисот «тридцатьчетверок», и чуть меньше сотни КВ. Это безвозвратно, сгоревшими и не подлежащими восстановлению машинами. Еще столько же танков находятся в ремонте, но треть из них подлежит отправке на заводы. Теперь нужно такую убыль в мехкорпусах и отдельных бригадах, полках и батальонах восполнить как можно быстрее. Так что у меня всего один вопрос — на что мы можем надеяться в течение августа? Я только вчера вступил в должность, и не в полной мере ознакомлен с текущим производством танков.

— В этом месяце выпуск Т-34 в Нижнем Тагиле выйдет на расчетный — шесть сотен танков. А вот с сентября начнет немного увеличиваться, и к декабрю составит семьсот машин — и это все, возможностей для увеличения производства больше нет. На это нарком танковой промышленности Малышев дал развернутое пояснение. Можете с ним ознакомиться, Александр Петрович, здесь сводные ведомости.

Федоренко вытащил из папки несколько листков бумаги и протянул их командующему БТМВ. А сам продолжил доклад:

— Кроме Нижнего Тагила, Т-34 МК начали выпускать в Омске, Челябинске и Свердловске — но на последних двух заводах пошли только установочные партии, к концу года все три завода выйдут на полный выпуск — в Омске и Свердловске по полторы сотни танков на каждом, в Челябинске триста машин, не считая самоходок. Все танки с дизелями В-2 и пушкой Ф-22Т, в этом месяце получим совокупно еще сотню танков. Выпуск САУ со 122 мм гаубицей и 85 мм пушкой только начался, пробные партии на фронте, к концу года будет налажено производство по сотне тех и тех. Так что в этом месяце можно рассчитывать всего на тридцать пять самоходок, хватит на укомплектование двух дивизионов.

Старокошко только «крякнул», цифры никак не соответствовали его пожеланиям, но он быстро сделал пометки. Выходило не так плохо после сделанных наскоро подсчетов. По крайней мере, только нижнетагильское производство могло покрыть все нынешние «издержки». Генерал-лейтенант Федоренко продолжил говорить, также уверенно и спокойно, иногда бросая взгляд на свои записи, что лежали перед ним на столе.

— В Горьком и Сталинграде идет выпуск «тридцатьчетверок» с Ф-34 «старого типа», с двигателем М-17Т, дизелей катастрофически не хватает, а потому решено выпускать эти танки и дальше, чтобы как можно быстрее восполнять потери. На «Красном Сормове» выпуск составит около трехсот танков, СТЗ выдаст четыреста машин, еще полсотни огнеметных танков поступит с двух заводов совокупно. До конца года выпуск будет увеличен, но незначительно, всего на несколько десятков — возможности увеличения производства практически исчерпаны. На эти танки ставим наши радиостанции, их хватает — эвакуации из Москвы ведь не было. А иначе бы делали только линейные танки на две трети, а так идут почти все радийные.

— В этом месяце можно рассчитывать на тысячу четыреста «тридцатьчетверок», из них половина «МК», — Старокошко быстро сделал пометки карандашом, — к концу года на две тысячи машин, из них тысяча двести с «гадюками». Хм, неплохо, я думал, все будет хуже, да и у маршала предварительные расчеты были сделаны на меньшую цифру.

— Что касается КВ-85, то их выпуск в Ленинграде вышел на полную мощность, и составляет плюс-минус около двухсот танков в месяц. В Челябинске идет по плану изготовление самоходных установок со 152 мм гаубицами М-10Т и 107 мм пушками М-60Т, пока полсотни машин в месяц, но к октябрю производство будет удвоено, а в следующем году можно и утроить, но это только за счет снижения выпуска «тридцатьчетверок».

— В принципе этого количества вполне достаточно — половина мощностей ЧКЗ перенаправлена на производство на Т-34МК и САУ на его базе по решению ГКО. Да и сам маршал считает, что сейчас намного важнее средние танки, а не тяжелые — лучше ввести двойное резервирование запаса от нынешних десяти процентов, доведя резерв до одной машины на пять действующих. Этого вполне достаточно как для восполнения убыли.

— Следует учесть по пять танков в каждой бригаде, что поступают как резервные, — Федоренко посмотрел на командующего, тот только кивнул. И записав на листке, начал говорить.

— Сейчас идет формирование девяти новых мехкорпусов, чтобы довести их число к лету следующего года до сорока двух соединений. И еще доукомплектование восьми отдельных танковых бригад к имеющимся сорока шести. Общее количество танковых бригад будет сто восемьдесят, в каждой по семьдесят «тридцатьчетверок». Общая численность Т-34 всех типов должна составить, — Старокошко сделал наскоро умножение, и чуть не ахнул. — Да, 12 тысяч шестьсот средних танков к лету следующего года.

— Вполне выполнимо, Александр Петрович, — Федоренко отреагировал на сделанные подсчеты вполне спокойно. — При производстве в две тысячи «тридцатьчетверок» ежемесячно, с декабря по май будет выпущено данное количество танков. При потерях в семьсот Т-34 ежемесячно, с учетом имеющихся в составе армии танков, этого количества вполне достаточно.

— Знать бы, во что нам обойдется зимнее наступление, — Старокошко тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что теперь ему придется дневать и ночевать на службе — осталось всего чуть больше трех месяцев…

Выпуск легкого танка Т-70 был начат от безысходности — в зимнем контрнаступлении по Москвой потери в бронетехнике оказались чудовищными, а прекращение выпуска танков КВ в Ленинграде, а с лета 1942 года и Т-34 в Сталинграде, сделали положение еще более тяжким. При этом все прекрасно понимали, что танк вышел откровенно слабый на фоне даже Pz-III — его лобовая броня не выдерживала попаданий из 50 мм и 75 мм противотанковых пушек, а собственная «сорокапятка» была не в силах пробить «лоб» германских «панцеров». Вооружение попытались усилить установкой длинноствольной ВТ-42, вот только башня так и оставалась одноместной, что сводило на «нет» даже такую слабую попытку хоть как-то уравнять шансы…

— Советский Союз потихоньку вернется к своим историческим истокам, я имею в виду российской государственности. Через несколько дней будет объявлено о введении так называемых полководческих орденов, получивших имена генералиссимуса Александра Суворова, фельдмаршала Михаила Кутузова и князя Александра Невского, которыми будут награждаться генералы и офицеры за победы в сражениях с врагом. Вас это удивляет, сэр?

— Очень, не стану скрывать, не ожидал, — Черчилль действительно выглядел удивленным, — я знавал достойных джентльменов, что были награждены орденом князя Александра, этой почетной русской наградой, которую жаловали почти два столетия.

— Теперь она восстановлена, пусть исключительно в боевом статуте, — Кулик старался говорить четко, хотя язык начал заплетаться. И говорил правду — пусть с запозданием, но полководческие ордена были введены, однако с несколько другим статусом. Особенно «Суворова» — этим орденом награждать будут генералов — 1-й степенью только командующих фронтами и командармов, да начальника Генерального штаба, имеющих звание не ниже генерал-полковника. Орден 3-й степени могут получить и полковники, но только те из них кто находится на генеральской должности — то есть комдивы и комбриги. А вот «Кутузов» в более низком статуте, награждение 3-й степенью командиров полков и начальников штабов дивизий. «Невский» предназначен для взводных и комбатов, и не только офицеров, но и отличившихся сержантов, принявших на себя командование. Таким прямая дорога на «лейтенантские курсы» — один из критериев.

— Но вы сказали про офицеров, господин маршал, а насколько я знаю, у вас такое обращение не принято.

— Почему же, уже уместно, но пока только по порученцам Генерального штаба. Но по отношению ко всем командирам будет введено в обращение сразу, когда в декабре петлицы сменят на погоны, почти такие, какие были приняты в царской армии, в которой мне довелось служить.

Черчилль на этот раз пыхнул сигарой, но Григорий Иванович увидел в его глазах удивление — такого поворота этот прожженный политикан явно не ожидал. Все, что вызывало ненависть в революцию и гражданскую войну, те жупела, должны вскоре вернуться, и возвращал их Сталин. Да в такое в здравом рассудке поверить было невозможно, но ведь «красный маршал» не станет так врать и фантазировать, это ведь не на крючок как рыба, на крюк под ребро всей тушей опаленным хряком попадет.

— Грегори, вы меня несказанно удивили, — как-то совсем по-дружески обратился Черчилль, при этом его глаза странно заискрились, — надо выпить за ваши будущие маршальские жезлы на погонах.

— О нет, никаких жезлов, сэр, — произнес Кулик, все же контролируя опьянение мозга, но тело начинало сдавать. — Большие, шитые золотом звезды на погонах, а сверху вышитый разноцветными нитями герб Советского Союза. Я держал их в руках — товарищ Сталин показывал. Мы ведь вместе с ним под Царицыным воевали. Я тогда артиллерией командовал.

— Но погоны все равно маршальские, за них нужно выпить. К тому же вами вполне заслуженные — даже мой король сказал, что вы лучший русский полководец, нанесший поражение фельдмаршалу Леебу под Петербургом. За эту неслыханную победу вас, мой дорогой Грегори, и произвели в почетные рыцари Большого Креста ордена Бани. Да, зовите меня по имени, у нас разговор чисто приватный, одного джентльмена с другим. Вас ведь представили к награждению одним из новых полководческих орденов?

— Да, к «Суворову» 1-й степени, только меня и Жукова, хотя до сих пор непонятно, кому награда под первым номером будет, ему за Москву или мне за Ленинград, — Григорий Иванович показал пьяную обиду, такие моменты вмиг замечаются. Черчилль из себя сейчас одно сплошное «дружеское добродушие» — даже привстал, чтобы выпить за маршальские погоны. И провокация с «Петербургом» у него прошла — типа, мы прошлое ведь вспомнили. Но с орденом отнюдь не шутка — грамота действительно была выписана, а награждение должно вскоре состояться в Таллинне вместе с английскими и советскими моряками. Торжественное, со всеми атрибутами — Сталин специально дал свое согласие. Как и проработал «сценарий» вот этого самого «действия», что сейчас происходило под обильное возлияние коньяка. А за этот «спектакль» вполне убить могут, о его подоплеке ведь в ведомстве Берии не подозревают. Но если им информацию те же англичане «сольют», уже не отбрешешься. Так что «игра» пошла смертельно опасная, зато проясниться может, какие «игроки» до сих пор задействованы на поле. И тут не до шуток — среди большевиков, особенно влиятельных в гражданскую войну, было много агентов британской разведки, так что дыма без огня не бывает, и опасения Сталина отнюдь не напрасны — как говорится, щуку съели, а зубы остались. Да и Жданов именно на это однажды посетовал, так, вскользь, но было видно, что он явно кого-то опасался.

— Понимаю, — сочувственно произнес Черчилль, — но вы маршал по званию, а он генерал, за вами первенство. Но вы, Грегори, меня удивили этими фактами, не могу в них до конца поверить.

— Любая революция когда-то проходит, якобинцев сменили термидорианцы, а тех убрал генерал Бонапарт. И не удивительно, что он стал императором Наполеоном, а некоторые из его маршалов королями — можно вспомнить Жана-Батиста Бернадота или того же Иоахима Мюрата. А мы ведем отчаянную борьбу с «объединенной» Гитлером Европой, и если не взывать к исконному патриотизму и православию, победить будет трудно. Красноармейцам трудно воевать за идеалы Коминтерна, но за «матушку»-Россию они дерутся насмерть. Ордена и погоны как залог победы, впрочем, институт комиссаров будет вскоре упразднен — все они пройдут аттестацию на офицерские и генеральские звания, еще снег не успеет выпасть.

Кулик говорил без надрыва, причем чистую правду — Иосиф Виссарионович специально его просил не пытаться солгать даже в малом. И теперь он закончил главным, как бы подводя итог.

— Мы в тяжкой ситуации, нужно увеличить ленд-лиз — нужно оборудование и алюминий, особенно для моего Ленинграда. Да вы сами все увидите завтра, Уинстон. Ради этого даже Коминтерн можно распустить — после победы над Гитлером он не будет нужен. Впрочем, — тут Кулик похлопал себя по плечу понятным жестом, — если поторопиться, то и сейчас можно закрыть эту «лавочку». Мир большой, и обо всем можно договориться полюбовно. Надеюсь, вы меня понимаете, Уинстон?

— Вполне, Грегори, вполне, — взгляд Черчилля неожиданно стал трезвым и резким, оценивающим — так всегда смотрят на очень дорогое, но настоятельно нужное позарез приобретение…

Крест и звезда Почетнейшего ордена Бани — столь высокую награду среди русских фельдмаршалов имели Барклай де Толли, М. Воронцов и П. Волконский за войны с Наполеоновской Францией, а также маршал Советского Союза Г. Жуков. Низшую степень «брата-командора» получили советские маршалы К. Рокоссовский и И. Конев.

— Русские меня неприятно удивили, мой фюрер — они создали свое панцерваффе, во главе которого стоит их маршал Кулик. Причем он включил в состав своих танковых войск, как это сделали мы, исключительно тяжелые КВ и средние Т-34, а также самоходные установки на их базе.

Гудериан не скрывал раздражения — фельдмаршал пришел к выводу, что противник не столько повторил его действия, сколько опередил его в решениях, а это изрядно обеспокоило. Как и то, что применение первых «тигров» на восточном фронте не принесло того эффекта, на который он рассчитывал. Более того, выяснилось, что танки Порше невозможно использовать даже на Украине — после первого дождя они показали очень плохую проходимость. И при этом их двигательная установка из двух генераторов оказалась крайне ненадежной, шли постоянные поломки.

— Этот маршал прекрасный артиллерист, и наш фон Лееб, ныне пребывающий в отставке, может это подтвердить. Не стоит недооценивать русских, Гудериан, у них имеются как талантливые полководцы, так и стойкие солдаты с отличным вооружением, ничем не уступающие нашим. А сама Россия есть страна, которая является огромной фабрикой по производству, пушек и танков, самолетов и пулеметов. Если я бы знал, что она из себя реально представляет, я бы не решился на эту войну!

Гитлер в раздражении прошелся по кабинету, и фельдмаршал прекрасно понимал причины нервозности. Многообещающее контрнаступление на Харьков не принесло того результата, на который в Берлине рассчитывали. Да, удалось окружить две русские армии, но у Сталина оказалось очень много танков, и, не считаясь с потерями, большевики пробили к ним «коридор» и вывели окруженную группировку. Гудериана такой ход действий изрядно напугал — командующий панцерваффе с ужасом понял, что русские научились воевать, пусть не наступать, но оборонятся точно. И теперь имеют в руках два отличных «инструмента» — к артиллерии добавились танки. Много, много танков — нарастающее производство «тридцатьчетверок» внушало опасения не только ему, теперь серьезно забеспокоился и Гитлер.

— Что ты будешь делать с «тиграми», Гейнц? Ведь почти весь десяток машин, которые мы ввели в бой, фактически потерян.

— Это так, мой фюрер, но их «ахт-ахт» наглядно показали преимущество над русскими танками. Только лобовая броня их новых КВ выдерживает попадания с дальних дистанций — русские усилили эти танки дополнительной броней. Но даже их новые «тридцатьчетверки» не держат удар, главное попасть во вражеский танк. Но «тигры» доктора Порше необходимо убирать с восточного фронта, и направлять туда, где нет дождей и твердый каменистый грунт. А таким условиям отвечает только Палестина — все оставшиеся девяносто машин необходимо отправить фельдмаршалу Роммелю, но только после того, как будет занят хоть один нормальный порт на побережье — через Синайскую пустыню они просто не пройдут своим ходом. Или направить дополнительно транспортеры с тягачами — тогда возможна перевозка.

— Так отправляйте танки, не медлите. Нужно всячески усиливать группу армий «Восток» — Роммель должен дойти до Персидского залива во чтобы-то ни стало, лишить Британскую империю нефти. Нужно занять как можно быстрее Иерусалим — тогда Турция вступит в войну на нашей стороне. Да именно так, Гейнц — мы пообещали вернуть потерянные Оттоманской Портой Сирию. При соблюдении наших интересов, конечно, Инёню мне обещал — и ему некуда потом будет деваться. В Ираке нас ждут — Рашид аль-Гайлани наш союзник, как и король Египта Фарук. Мы вышвырнем англичан с Ближнего Востока, займем броском Персию, разбомбим Баку с промыслами, оставив Сталина без нефти. Мы в двух шагах от великой победы, Гейнц!

С каждой секундой Гитлер говорил все уверенней и громче, расхаживая вдоль стола — Гудериан только наблюдал за ним, сидя в кресле. Но правоту фюрера уже признал — у него действительно необыкновенное чутье и стратегический взгляд на положение вещей в мире. И Адольфу удалось главное — сейчас Германия объединила Европу в единый «рейх», которого не было со времен Карла Великого. И теперь первым делом необходимо сокрушить британское владычество, и обязательно дойти до Индии, главной «сокровищницы» английской короны, без которой Британская империя просто прекратит свое существование.

Потому и отправляли Роммелю столь нужные для нужд восточного фронта танки, бронетранспортеры и штурмовые орудия. И два лучших авиакорпуса, целый воздушный флот фельдмаршала Кессельринга, поддерживал панцер-дивизии в их триумфальном марше по северо-африканским пустыням, а сейчас уже достигших Палестины. Да, этой мощи очень не хватало на восточном фронте, но вряд ли даже при их наличии там удалось бы быстро разбить русских. Зато сейчас уже четко обозначились гораздо лучшие перспективы — наличие сильной германской группировки на Ближнем Востоке полностью изменяло весь политический расклад в мире.

— Мы ведь не только сможем сокрушить англичан, Гудериан, находясь в Персии, наши войска будут в «подбрюшье» России. И одним рассекающим ударом можно вспороть русскому медведю всю требуху. Вот посмотрите на карту — вы единственный, кто понимает мои замыслы, да Йодль — Гальдер и Браухич ничего не смыслят в стратегии, им новый поход на Москву подавай. Слепцы — все великие дела имели значение только здесь!

Для Гитлера специально повесили в кабинете огромную карту, на которой были исчерчены стрелами весь Ближний Восток и южная часть советско-германского фронта. Гудериан опытным взглядом генштабиста моментально оценил перспективы в грядущем англо-немецком генеральном сражении, и они выглядели достаточно радужными. Все Средиземное море, за исключением небольшого участка восточного побережья с портами Хайфа, Бейрут и Латакия, превратилось в «итальянское озеро», вернее во внутренний «водоем» стран «Оси», претензии Муссолини на единоличное господство в регионе были наотрез отвергнуты. К тому же теперь Германия здесь имела достаточно могущественный флот, основу которого составляли бывшие французские корабли — два быстроходных линейных, три тяжелых и четыре легких крейсера, два десятка эсминцев и столько же подводных лодок, главным образом германских, перешедших в Средиземное море, что сделать было легко после вступления Испании в войну. Флот каудильо представлял серьезную силу — два бывших итальянских линкора с десятью 320 мм орудиями на каждом, два тяжелых и пять легких крейсеров прикрывались в Кадисе и Эль-Ферроле мощной береговой артиллерией закупленных у Англии 381 мм пушек. Кроме того, на итальянской верфи с помощью германских инженеров достраивался линкор «Бисмарк», бывший «Имперо», который должны были вооружить 38 см пушками. И как бы не кочевряжился дуче, но после побед фельдмаршала Роммеля он стал «подручным», а не равноправным партнером, хотя сохранил определенные привилегии. К тому же один из двух строящихся авианосцев будет передан им Германии, а то и оба — итальянцам хватит и береговой авиации. С тех дней, когда Гудериану удалось захватить в Тулоне одной танковой дивизией весь французский флот, Гейнц стал более ясно оценивать дальнейшие перспективы в войне. А сейчас Гитлер как раз заговорил на эту тему…

«Иная реальность» 1942 года — англичане уходят из Египта, они спешат, и не собираются устраивать «новое сражение» у Пирамид. На смену генералу Бонапарту пришел фельдмаршал Роммель — король Египта Фарук примкнул к «сильнейшему». Ситуация на Ближнем Востоке для Британской империи потихоньку становится тяжелейшей, но пока еще не превратилась в катастрофическую…

— Мы получили надежный выход в Атлантику из испанских портов. И теперь, все английские транспорты из Индии будут огибать Африку, и уже направляться к Карибам, и лишь оттуда с американскими конвоями идти в Англию. Это расстояние на многие тысячи миль, на которое требуется не недели — три месяца, а то и больше. Нам все гораздо проще — железной дорогой до ближайшего порта и оттуда пароходами в любую точку средиземноморского побережья. Вопрос одной-двух недель, не больше. С вступлением Турции в войну откроется прямой путь в Ирак по Багдадской железной дороге — а от Персидского залива до Индии рукой подать, к тому же нам будет легко снабжать всю группу армий «Восток».

Гудериан только кивал, внимательно смотря на карту. Действительно, логистические пути были максимально удобные и относительно короткие, в отличие от тех, которые имели британцы. А как только Турция вступит в войну, значительно ухудшится положение для русских.

— Наш выход на берега Тигра и Евфрата позволит питать всю группировку наших войск. Кроме того, взять под контроль весь регион. Смотрите, что у нас выходит, фельдмаршал. Египет наш опорный пункт, отдавать его итальянцам я не намерен, пусть довольствуются тем, что могут продвигаться по Нилу к потерянной Эфиопии и своим восточноафриканским колониям Эритреи и Сомали. Но остальное наше, Гейнц. Роммелю мы перебросим 10-ю армию для удержания Ближнего Востока — она будет продвигаться по восточному побережью Красного моря. Сам фельдмаршал наступает с двумя танковыми армиями — 3-й и 5-й, при поддержке итальянского моторизованного корпуса. Ему мы перебросим на помощь несколько легких и моторизованных пехотных дивизий двух полкового состава, частично укомплектованных лояльным к нам местным населением, туземных аскари можно набирать в третьи батальоны и вспомогательные службы.

— Это так, мой фюрер — привлечение местного элемента при большей доле наших солдат, позволит получить дополнительное количество достаточно боеспособных дивизий. Нужно только вооружение и автотранспорт, обеспеченный бензином — тогда у нас будут подвижные войска, способные вести маневренную войну на протяженных пространствах Азии.

— Вы правы, Гудериан, пришло время войны моторов, чисто пехотные соединения с лошадьми канули в прошлое. С захватом иранской нефти мы не будем иметь проблем с топливом, а потому производство автомобилей, наиболее пригодных и лучших для армии типов, нужно немедленно увеличить, задействовав для этого необходимые заводы в подвластных нам странах. Я уже говорил о том рейхсминистру Шпееру — он разработал специальную программу по производству комплектующих деталей и механизмов. А вот сборку мы будем производить исключительно на германских заводах, выделяя часть продукции союзникам за сделанный ими вклад. Вы уже ознакомились с этой программой, фельдмаршал?

— Да, мой фюрер, она произвела на меня самое благожелательное впечатление. Две тысячи танков, штурмовых орудий и САУ, и полторы тысячи бронетранспортеров ежемесячно к лету следующего года — это нам позволит уничтожить армии всех наших врагов. Главное, получить нефть Ближнего Востока — она настоящая «кровь войны»,

Гудериан необычайно оживился — он давно был ярым сторонником моторизации вермахта. А то, что большинство дивизий продолжали быть пехотными, где солдаты передвигались пешком, а артиллерия на конной тяге, было следствием именно острейшей нехватки нефти. Производство автомобилей в рейхе достигало полумиллиона, выделить по тысяче единиц автотранспорта на дивизию несложно, вся проблема в бензине. Даже сейчас, заняв все страны континента, в «Еврорейхе» вовсю бушевал «бензиновый кризис». Общий ресурс примерно 12 млн. тонн жидкого топлива, из них больше половины приходилось на румынскую нефть. Еще миллион тонн нефти выдавали во всех европейских странах, вместе взятых. А вот свыше 4 млн. тонн выдавали заводы синтетического топлива в Германии, где шла перегонка бензина и масла из каменного и бурого угля. По цене это было втрое дороже, но то от безысходности — одним из горьких уроков прошлой мировой войны была именно нехватка «жидкого» топлива, а оно было нужно для подводных лодок и кораблей кайзерлихмарине. По точно такому же пути пошла и Япония, которая нефть покупала, где только возможно. Там прекрасно понимали, что в случае войны страна будет отрезана от источников, а потому в Маньчжурии из угля и сланцев тоже началась перегонка синтетического топлива. Сейчас азиатские союзники возобновили добычу нефти на промыслах Борнео и голландской Ост-Индии. А там до войны добывали свыше 8 млн. тонн — теперь японцы себя неплохо обеспечили топливом, даже больше, чем им нужно для удовлетворения потребностей экономики и флота с армией.

А вот Германии, чтобы удовлетворить все потребности европейских стран в «жидком топливе», увеличить промышленное производство и провести моторизацию армии, удвоив состав люфтваффе, требовалось столько же нефти, сколько ее добывалось в «Еврорейхе» — то есть около 8 млн. тонн. В примыкающих к Персидскому заливу странах добывали вдвое больше, и вся эта нефть шла на потребление исключительно Британской империи. И если фельдмаршал Роммель к осени прорвется в этот регион, то Германия априори не проиграет войну, обеспечив себя топливом и лишив такового Англию. К тому же все нефтяные источники русских на Кавказе окажутся под воздействием бомбардировочной авиации люфтваффе. А там добывается чуть ли не девять частей из десяти той нефти, что обеспечивает экономику Советского Союза, который извлекал из недр до войны чуть ли не 30млн. тонн — десятая часть в мире, на одном уровне с Венесуэлой. Правда, это мало скажется на вражеской коалиции в целом, так как в США добывается больше половины от всего объема мировых нефтепромыслов, а совокупно во всех странах «Нового Света» чуть ли не три четверти.

— Если я не получу персидскую нефть, то буду вынужден покончить с этой войной, Гудериан, и совсем не так, как нам бы хотелось. Так что армии Роммеля нужно всячески усиливать, поддержим и Турцию — имея полсотни дивизий, мы разгромим объединенные силы англичан и поляков, а русских «свяжут» османы. Надеюсь, что у них это получится — но на всякий случай мы перебросим им на помощь наши горно-пехотные дивизии. Отдадим британские танки, что станут нашими трофеями. Так что все наши лучшие силы должны быть на Ближнем Востоке, и чем скорее, тем лучше. А большевикам мы успеем нанести один болезненный удар, с ним нужно поторопиться. Турки откроют проливы — наши тяжелые крейсера скоро войдут в Черное море. А потому завтра я вылетаю в Запорожье — там проведем совещание, надеюсь, что на этот раз Манштейн меня обрадует больше…

Германия целеустремленно готовилась к будущему реваншу за поражение в 1-й мировой войне, изначально делая ставку на производство синтетической «нефти». Имея добычу угля свыше трехсот миллионов тонн (вдвое больше чем в СССР, но в перерасчете вдвое меньше, чем в США), немцы сделали ставку на переработку «твердого» топлива в «жидкое». И преуспели в этом, благо химическая отрасль рейха была передовой в мире. Именно «синтетика» и позволила вермахту с кригсмарине воевать столь долго. Но недостаток нефти привел к тому, что та же летняя кампания 1942 года являлась походом за нефтью Майкопа, Грозного и в перспективе Баку…

— Черчилль делает «хорошую мину» при «плохой игре» — ему только в покер играть и блефовать, тут равных будет мало. Но то, что Британской империи наступает скорый кирдык, осознает, потому готов чуть ли не когтями уцепиться за любой спасительный шанс.

Кулик хмыкнул, закурил папиросу, посматривая на Жданова — тот вместе с Ворошиловым и Молотовым, как представители ГКО приехали на поезде в Таллинн. Причем в городе царило прямо-таки праздничное настроение — жители во все глаза рассматривали англичан, а потомка герцогов Мальборо воспринимали как мессию. И какие тут шутки — эстонцы именно с англичанами связывали свою дальнейшую судьбу, от сотрудничества с рейхом теперь все отплевывались, как только могли. Коллаборационистов даже начали потихоньку выдавать, особенно тех, кто принимал участие в расстрелах и расправах над местными евреями и русскими — английский премьер-министр прямо сказал, что рассматривает таких людей как преступников, подлежащих наказанию. Да и вообще, судьба самих прибалтийских народов зависит исключительно от них самих — если они с Гитлером, то пусть пеняют на себя. Так что подполье затихарилось, никаких акций «лесных братьев» или саботажа, «британские акции резко возросли курсом», как сказали бы финансисты. Но главным образом все речи Черчилля были обращены к Финляндии, которая и так почти год соблюдала вроде бы «нейтралитет», на множестве участков фронта даже одиночных выстрелов не было слышно, и диверсанты по лесам не шастали. И что интересно, с прибытием на Балтику английских военно-морских сил, финны вообще прекратили воевать, и немцам не давали ни малейшей возможности выставлять мины в протраленном Финском заливе. По британским тральщикам не стреляли, демонстрируя миролюбие, хотя поначалу эксцессы и случались.

Но теперь как отрезало — все враждующие стороны старательно воздерживались от ведения войны на море, как и в воздухе. И немцы ничего поделать с этим неожиданным миролюбием не могли — видимо, на самом деле Рюти и Маннергейм получили от Рузвельта и Черчилля предложение из разряда тех, от которых не принято отказываться. Так что пошла самая настоящая «странная война», когда находящиеся в противоборстве страны старательно делали вид, что они вроде как бы продолжают воевать, при этом стараясь не нанести врагу никакого существенного ущерба.

Что будет дальше, непонятно, но генерал армии Мерецков получил от Ставки указание никаких боевых действий против финнов до особого распоряжения не вести, а воевать лишь с немцами в полосе 14-й армии. Причем, британцы оказывали Северному флоту поддержку, по крайней мере, отряд кораблей под Юнион Джеком из двух крейсеров и эсминцев постоянно базировался в Мурманске, исправно выходя для встречи очередного конвоя и гоняясь за германскими субмаринами, одну из которых потопили. И надо отдать должное англичанам — за отправку польской армии с британским вооружением, что было раньше поставлено по ленд-лизу, они принесли компенсацию в своем роде. Передали часть собственных кораблей советскому флоту и отправили в Баренцево и Балтийское моря уже свои корабли для демонстративной поддержки союзника. Отданные корабли представляли два десятка тральщиков с новыми тралами разных типов, и три десятка больших катеров — как торпедных, так и «охотников» за подводными лодками. Из крупных кораблей англичане отдали «неликвид» — полдесятка полученных от американцев старых эсминцев, четыре подводных лодки довоенной постройки и дюжину шлюпов для эскортной службы и борьбы с подводными лодками — эти переоборудованы из конфискованных в британских портах норвежских китобоев и траулеров.

В гавань Таллинна для прямой поддержки русских союзников перевели по Беломорско-Балтийскому каналу «экспедиционную флотилию» в составе трех эсминцев новой постройки, пяти подводных лодок, десятка тральщиков и дюжины различных катеров. И воевали англичане умело, навели «шороху» на шведов — те прекратили перевозку железной руды на своих пароходах, отказались от этого и немцы, когда чуть ли не каждый из транспортов еще в территориальных водах встречали английские торпеды. Теперь железную руду отправляли эшелонами, а перевозили морем исключительно из норвежского Нарвика. Но там «фрицам» тоже приходилось «несладко» — транспорты старались топить. Ведь железо стратегический металл, без которого воевать нельзя — это танки и снаряды, пушки и автомобили, и многое другое, что было необходимо «третьему рейху» до крайности.

Так что за срыв поставок через Балтийское море свои награды англичане заслужили — Черчилль «оделил» ими несколько сотен своих офицеров и матросов, три десятка всевозможных орденов и медалей достались их советским «коллегам». В свою очередь маршал Ворошилов наградил союзников орденами Красного знамени, Отечественной войны двух степеней и Красной Звезды, а также щедро выдали медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».

В общем, стороны старательно продемонстрировали «прочные союзнические узы» в заранее спланированной и отрепетированной акции. Сам маршал Кулик, как и было ему обещано, перед строем британских экипажей, получил на шею белый крест на красной ленте, еще одну ленту, только широкую, наложили поверх кителя, приколов звезду. Теперь у него есть привилегия писать после фамилии буквы «GCB», но вот обращение «сэр» в письменном виде отсутствует, могут именовать так в чисто неформальном общении. Кресты 2-й и 3-й степени ордена Бани получили несколько человек из советских моряков, включая двух летчиков и вице-адмирала Дрозда — вот тут англичане очень старательно «дозировали» награждение, пальцев на одной руке хватило. Но другие ордена и медали выдали многим, хотя только те из русских получили, кто рядом с англичанами в Заполярье или на Балтике воевал — так сказать, за «боевое содружество»…

— Плохо у них дела в Палестине идут — немцы ломят всей силой. Вот и пребываю я в раздумьях — изменил как-то историю, и теперь непонятно куда эта война заведет. Ясно одно — Гитлер решил отвоевать нефть не у нас, а отнять у англичан нефтепромыслы Персидского залива. Если это произойдет — то Германия может обрести невиданную силу.

— Хуже, Григорий, много хуже. Я говорил со Сталиным не раз — вторжение в наш Туркестан более чем возможно, а мы ведь семь лет тому назад басмачество кое-как подавили. А их в Афганистане укрылось множество, да и персы с иракцами сторону рейха держат. Ты представляешь, что начаться может, как только танки Роммеля до Евфрата доберутся? Т

— Ничего хорошего, ни для нас, ни для англичан, — пробормотал Кулик, и сжал зубы. Закрутил пальцами карандаш, негромко произнес:

— Турция точно в войну вступит на стороне «Еврорейха», и пропустит германо-итальянский флот в Черное море. А это трындец нам полный — тогда Крым не удержим, у нас только четыре крейсера там, из них два старых, линкор единственный утопили, эсминцев самая малость осталась. Думаю, немцы сейчас постараются на юге еще раз ударить, вот и гадаю, где произойдет. Харьков, Ростов и Крым — это приоритетные направления. В Генштабе считают, что целью будет именно Крым — мы ведь налеты на Плоешти начать сможем, пока полуостров у нас, мы нефтепромыслы разбомбить можем. А без румынского бензина много не провоюешь. Ладно — Ставкой пока решено на всех трех направлениях перейти войскам к жесткой обороне. Продержимся до зимы, накопим резервы, особенно танки и боеприпасы, а зимой погоним нацистов до Днепра. По крайней мере, когда дороги и реки льдом скованные у нас есть неплохие шансы…

Из этой таблицы хорошо видно, какие шансы имели в «войне моторов» страны «Оси». И почему немцы так рвались на Кавказ из последних сил. В этой альтернативной реальности Гитлер потому и перенес центр приложения усилий совсем в ином направлении…

— Мы опередили Черчилля, Альберт — британские конвои еще огибают Африку, а поляки только расположились в Багдаде. Теперь необходимо продвигаться вперед как можно быстрее — занятие Хайфы обеспечит нам лучшую гавань на этом побережье, но путь к ней идет через Ашкелон и Яффу.

Никогда в жизни фельдмаршал Роммель не чувствовал такого вдохновения и прилива сил. Он пребывает на древнейшей земле, известной ему с детства по «Иудейским войнам». А моторизованные колонны 25-й панцер-дивизии выдвинулись на восток, к священному для трех религиозных конфессий Иерусалиму, городу, где излагал в проповедях свое учение Иисус Христос. Туда на протяжении двух веков шли воины с красными крестами на белых плащах — крестоносцы отвоевывали у магометан «Гроб Господень». И вот теперь появились на «священной земле», рыча моторами и лязгая гусеничными траками, «новые паладины», с нарисованными на танковых башнях характерными крестами, пусть не тевтонскими, но германскими. И теперь все дело именно за ними, и сейчас Роммель специально встретился с командующим Воздушным флотом «Восток» (от номеров в Люфтваффе отказались) фельдмаршалом Альбертом Кессельрингом, который приземлился в Газе на штабной «тетушке Ю», совершив недолгий перелет из Порт-Саида.

Синайское сражение длилось беспрерывно почти неделю — две наступающие танковые армии сминали на своем пути выставляемые британцами «пустынные патрули», обычно силой до батальона, с танками и артиллерией. Всего же британцы выставили на линии от Газы до Аккабского залива, что омывал Синай с юго-востока, порядка двадцати бригад, на две пятых танковых, остальные моторизованные. В германских танковых армиях имелось четырнадцать дивизий, каждая в перерасчете на две английских бригады со всеми необходимыми средствами усиления. «Подвижные» дивизии были в штатах «ослабленного» состава. Двух полковые, всего на шесть, вместо девяти положенных в «нормальных» соединениях, батальонов инфантерии.

Но зато в Порт-Саид постоянно приходили конвои, прикрываемые итальянскими и германскими тяжелыми крейсерами — Королевский флот, несмотря на огромные потери, и уход главных сил в Красное море, до сих пор представлял вполне реальную угрозу, пусть не такую как раньше. Англичане отчаянно цеплялись за восточное Средиземноморье, хотя для них зона уменьшилась до размеров «треугольника» — Кипр, Латакия и Хайфа. По сведениям разведки силы эти являлись сейчас откровенно слабыми — 15-й отряд легких крейсеров, состоящий из двух кораблей с шестидюймовыми пушками и пары крейсеров со 133 мм артиллерией. Поддержку оказывали с десяток эсминцев, пара канонерских лодок, полдюжины субмарин и стоящий в Тартусе монитор «Эребус» с парой чудовищных 381 мм орудий. И не более того — Роммель постоянно получал сводки, и планируя свои операции всегда принимал во внимание Королевский флот. Но только сейчас мог дышать спокойно — Ройял Нэви сейчас не представлял для него большой угрозы. Линкоров и авианосцев нет, всего четыре легких крейсера против впятеро большего количества германских и итальянских крейсеров, семь из которых тяжелые с 203 мм пушками. А десять эсминцев и прочая «мелочь» не шла ни в какое сравнение с тем, что имелось сейчас у союзников по «оси». И это все, что осталось от могущественного Средиземноморского флота Британской империи. Англичане потеряли две важнейших опорных точки — Гибралтар и Мальту, эвакуировав с них гарнизоны. Удерживать их они были не в состоянии после вступления в войну на стороне стран «Оси» Испании — каудильо Франциско Франко решил получить свою долю за участие в новом переделе мира. Как знал Роммель, испанцам были обещаны французское Марокко и Мавритания, а также приращение владений в Гвинейском заливе, опять же за счет Франции. И «подарком», но уже для самих немцев, стали находящиеся в Касабланке недостроенный линкор «Жан Бар» и легкий крейсер «Примоге». Эти корабли с несколькими лидерами и эсминцами уже увели в Тулон, от греха подальше — фюрер теперь делал ставку на создание мощного союзного флота, способного бросить вызов «владычице морей».

Для предосторожности, чтобы англичане не расправились в свойственной ими манере с испанцами, в значимые порты на Пиренейском полуострове и на Канарские острова, а также Марокко были переброшены значительные силы люфтваффе, получившие «старое-новое» имя воевавшего здесь три года, с тридцать шестого по тридцать девятый, «легиона Кондор». Да и франкистский флот был значительно усилен передачей двух итальянских линкоров, пусть старой постройки, но до войны капитально модернизированных, и представлявших сейчас вполне быстроходные корабли. А вместе с ними был передан и тяжелый крейсер «Кольбер», переименованныв память потопленного республиканцами в марте 1938 года «Балеареса». В Кадис и Эль-Ферроль также перешли германские субмарины, само присутствие которых заставило Ройял Нэви держаться на отдалении, пребывая в Дакаре, который был занят их союзниками «голлистами». Находящийся там новейший линкор «Ришелье» с грузом золота Национального Банка, увезенного из Парижа, был отправлен в Новый Свет. И можно не сомневаться, что скоро его орудия будут стрелять по кораблям кригсмарине…

— Эрвин, пока у нас в воздухе превосходство, я нанесу удары по британским кораблям — их надо серьезно повредить, чтобы они не смогли выходить в море. Вначале в Хайфе, затем в Бейруте и на Кипре — отогнать их к северу, чтобы не мешали. Рейхсмаршал обещал перебросить две эскадры — истребительную и бомбардировочную — этих двухсот дополнительных самолетов нам хватит, чтобы дойти до Дамаска. Главное, обезопасить турок — англичане могут нанести по ним превентивный удар, у них на Кипре две авиабазы. Да и крейсера не стоит списывать со счетов — в предприимчивости и отваге английским капитанам не откажешь. Хотя против налетов «штукас» даже крейсера бессильны — я это по Критской компании понял.

Кессельринг внимательно посмотрел на Роммеля, и тот правильно понял этот взгляд. Только кивнул головой:

— Бомбить надо точно — инфраструктура нам самим понадобится. Здесь со времен кайзера проживает много немцев-темплеров, их до тысячи добровольно явилось по мобилизации два года тому назад. Сейчас они все у меня служат — обратно отправили. А вот местные арабы к нам нелояльно относятся, но это поправимо — они стараются быть всегда на стороне сильнейшего. И туркам эти края отдавать нельзя — их тут сильно недолюбливают. Местные евреи пока соблюдают нейтралитет, потому не стоит раздражать их чрезмерно. Наоборот, следует привлечь на нашу сторону — они боятся арабов.

— Этим надо воспользоваться, не стоит плодить врагов сверх меры. Надо смягчить расовые законы, или вообще отменить их действие на этих землях. Я тебя правильно понял, Эрвин?

— Совершенно верно, Альберт, вот только как нам донести эту мысль до Гитлера. Может быть лучше через рейхсмаршала? А я напишу от себя Гудериану — он нынче у фюрера в фаворе, и СС очень недолюбливает.

Кессельринг ничего не ответил, задумался, потом кивнул — но оба так переглянулись, что без слов было понятно, что ведомству Генриха Гиммлера дорога сюда будет закрыта…

Ситуация на средиземноморском ТВД на лето 1942 года. В этой «реальности» Мальта и Гибралтар потеряны, а зеленая линия отодвинулась дальше к востоку за Синайскую пустыню — Египет стал союзником «оси». А с севера над оккупированной и отобранной англичанами у «вишистских» французов Сирией нависает Турция — ведь эти земли несколько столетий принадлежали Оттоманской Порте и были отобраны всего двадцать лет тому назад…

— У нас нет истребителей дальнего действия, которые мы смогли бы отправить сопровождением Ил-4. Это наш единственный бомбардировщик, что сможет долететь до Плоешти, и вернутся обратно. Сами нефтепромыслы прикрываются значительными силами ПВО, прошлогодние бомбежки не принесли ожидаемого результата и сопровождались для наших ВВС большими потерями. А сейчас у нас просто нет достаточного количества двухмоторных бомбардировщиков с соответствующей дальностью полета — первые американские В-25 только начали поступать, в войсках только началось их освоение. А четырехмоторных бомбардировщиков у нас немного, всего пара десятков в строю, это несерьезно.

— Маршал, бомбить будем мы — потому со мной прибыл временный генерал Артур Теддер, который командует Королевской авиацией на Ближнем Востоке. На аэродромы Крыма будет перебазировано два авиакрыла — мы оставим от румынских нефтепромыслов пепелище, и сделать это необходимо как можно быстрее. Со Сталиным мы тут пришли к единому мнению — вас должны поставить о том в известность.

Черчилль пыхнул сигарой — он беседовали в уютном старинном особняке в пригороде эстонской столицы. Двухдневный визит подошел к концу, завтра английская делегация разделится — большая часть отправится в Персию на самолетах, меньшая поездом до Мурманска, где их ожидает британский линкор, что должен сопровождать «обратный» конвой.

— От Крыма до Плоешти меньше четырехсот миль, в то время как от Кипра более семисот. К тому же мы не сможем удержать остров, если Турция вступит в войну. А такое возможно — из Берлина сильно давят, во Фракии закончено сосредоточение 14-й германской армии и болгарских войск, на аэродромах сосредоточена авиация. И главное — танки Роммеля ворвались в Палестину, и теперь идут на Иерусалим и Хайфу, дальше путь на Дамаск, а впереди будет Мосул с его нефтью. Я говорил со Сталиным, он прекрасно понимает, какие угрозы несет нашему союзному альянсу захват немцами иракской нефти. И в первую очередь для вашей страны, маршал, это чревато военным поражением, причем скорым, как только потоки бензина хлынут в баки новых германских танков и автомобилей. Это не шутка, маршал — нацисты начали «тотальную войну», задействуют весь потенциал, как своих союзников, так и оккупированных стран, что тоже стали сателлитами. Против наших стран воюет «объединенная» Европа, и нам нужно дать решительное сражение. Но сейчас ситуация для Британии самая опасная, каких не было со времен вторжения герцога Вильгельма «Завоевателя». Мы недооценили Гитлера — а потому имеем дело с «Еврорейхом» как вы метко подметили. Хотите, я приведу вам несколько цифр, думаю, они удивят.

— Конечно, сэр, иной раз за сухими колонками цифр скрывается огромное и очень познавательное произведение.

Кулик говорил очень осторожно, прекрасно понимая, что нужно следить за каждым словом. И то, что Черчилль говорил о деталях своей беседы со Сталиным, свидетельствовало об одном — над Британской империей нависла нешуточная угроза, воспринимаемая в Лондоне крайне серьезно. Но противопоставить силу силе англичане не могли — немцы нашли возможность за счет восточного фронта резко усилить свою армии, действовавшие раньше на вспомогательном направлении, которое неожиданно превратилось в главное. Именно в Киренаике фельдмаршал Роммель нанес сильный удар, получив дополнительные танковые дивизии, и прорвался к Нилу, а затем к Суэцкому каналу. И теперь события на палестинском направлении были не менее важны для Советского Союза, как и бои за Харьков. В то же время англичане прикладывали массу энергии, чтобы нанести тяжкий ущерб германской промышленности, причем уже не только ночными воздушными налетами на заводы рейха. Теперь всерьез принялись за поставки шведской железной руды, и, не надеясь на эффективные действия советских подводных лодок, отправили на Балтику свои субмарины. А скоро с крымских аэродромов полетят их четырехмоторные бомбардировщики, и устроят «Содом и Гоморру» румынским нефтепромыслам. «Ахиллесова пята» давно им известна, только дотянуться раньше не могли. Или не хотели, надеясь, что Германия и Советская Россия как можно сильнее обескровят друг друга. А тут поневоле быстро «зашевелились», отчетливо осознав, какую угрозу несет прорыв к Персидскому заливу танков с крестами на башнях.

— Производство бронетехники в рейхе значительно возрастет, число привлеченных заводов по изготовлению танков их «четвертой» модели будет утроено — итальянцы и мадьяры решили выпускать этот танк по лицензии. Сейчас плановый выпуск увеличен до трехсот танков в месяц, к зиме до пятисот, к весне будут выпускать уже по восемьсот танков и столько же штурмовых орудий за счет значительного увеличения выпуска новых на чешских заводах. Кроме того, значительно возрастет производство САУ и бронетранспортеров — наша разведка получила сведения, что в планах довести выпуск чуть ли не до двух тысяч машин ежемесячно. И опять же — к общему производству подключаются многие европейские заводы. Это очень серьезно, поверьте на слово, наши люди не ошибаются.

— Мы догадывались о том, сэр, но ваша информация действительно важна. Если немцы действительно развернули программу резкого увеличения бронетанковых войск, то для них захват месторождений нефти имеет приоритетную задачу. Это очень опасно…

— Вы не представляете насколько опасно, — спокойно произнес Черчилль, — и танки тут не главное. Нефть требуется для кораблей в первую очередь, очень много топлива — одна подводная лодка берет заправку танковой дивизии. А строят одновременно более трехсот субмарин. А еще линкоры и крейсера, число которых удвоено после захвата французского флота. Однако вся эта броня с пушками будет бесполезна, если баки и цистерны «пересохнут» в одночасье. Синтетическое топливо Германию не спасет — его мало, и стоит оно намного дороже нефти. Вот почему нам важно защитить собственные месторождения, и уничтожить вражеские. И здесь мы надеемся на помощь вашей страны, господин маршал — вас не зря считают одним из тех полководцев, кто не раз показывал на поле боя как можно остановить германские танки. Господин Сталин меня уверил, и дал свое согласие…

Фельдмаршал с ласковым солдатским прозвищем «Монти» считался победителем «знаменитого и ужасного», того самого «лиса пустыни» — ведь для победы над ним он собрал тройное число танков. А вот немцы ничем не смогли подкрепить свою африканскую группировку — все их резервы попросту"сгорели" в затянувшейся кровопролитной Сталинградской битве. А ведь успех летней кампании 1942 года в северной Африке мог многое изменить, но «панцеры» не докатились до Суэцкого канала…

— Мы начали сосредоточение на южном направлении авиационной группировки, которая составит две трети от тех самолетов, которые у нас имеются на восточном фронте. Думаю, мой фюрер, полторы тысячи бомбардировщиков и истребителей нам должно хватить для очередной впечатляющей победы люфтваффе.

Бахвальство рейхсмаршала Геринга покоробило командующего панцерваффе, как и других присутствовавших на совещании генералов. Все прекрасно понимали истинное положение дел — советская авиация достигла двойного количественного превосходства. Русское командование многому научилось в управлении своими внушительными военно-воздушными силами, хотя заметно уступало руководству люфтваффе. Тем не менее, разница становилась все меньше и меньше — если в прошлом году большевики проигрывали войну в воздухе совершенно не умея наводить свою авиацию и управлять ее в небе, то сейчас многому научились, особенно на петербуржском направлении и в Крыму.

Да и поставки англо-американцев начали сказываться — большевики стали ставить радиостанции на все выпускаемые ими танки и самолеты, осмотр сбитых самолетов и подбитых танков о том прямо свидетельствовал. Да и служба радиоперехвата, а такая была хорошо отлажена, постоянно докладывала о все возрастающем количестве переговоров по радио, хотя применяемые русскими способы отличались какой-то детской наивностью — не составляло труда понять что скрывается за «коробочками», «карандашами», «опилками», «огурцами» и прочимы незамысловатыми словами. Зато последнее время все чаще и чаще перехватывали закодированные сообщения, на расшифровку которых уже требовалось определенное время. Изредка в эфире начинали говорить на абсолютно неизвестных, каких-то азиатских наречиях, пришлось собирать лучших лингвистов рейха, и те определили какие-то малоизвестные языки северных народов. К сожалению, среди «хиви» таковых «носителей языка» было крайне мало, их со всем напряжением начали искать по всему рейху, буквально перетряхивая лагеря для военнопленных. Действительно, русские и есть азиаты, до такого изощренного коварства не додумается ни один немец. Учитывая сколько всевозможных народностей, верой и правдой служили еще русским царям, а теперь Сталину, становилось понятно, с какими сложностями придется встретиться.

— Авиаразведкой установлено, что большевики приводят в порядок все имеющиеся у них в Крыму аэродромы, — негромко произнес командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт, которого снова вернули на командование после излечения в госпитале, куда он слег с сердечным приступом. — Столько русским не нужно для базирования собственной авиации, скорее всего, ожидается прибытие крупных сил бомбардировщиков, возможно английских, так как уже отмечено прибытие, по меньшей мере, одной эскадрильи «спитфайров» с британскими опознавательными знаками. Точно такие же эскадрильи отмечены в небе Заполярья и Балтики, и теперь они появились здесь.

— Я прикажу разбомбить эти аэродромы, как только на них будут отмечены самолеты Королевской авиации, — самоуверенно произнес рейхсмаршал Геринг. Однако все впечатление от сказанных «толстым Германом» слов было тут же «смазано» ехидным замечанием командующего 11-й армией генерал-полковником Эрихом фон Манштейном.

— Это напрасная растрата бомб — весь Крым есть огромный аэродром, особенно в северной части, где степь идет ровными участками. При господстве в воздухе противника, а британцы умеют воевать в небе, любые налеты будут чреваты только потерями, как случилось в «битве за Англию».

Судя по злорадствующим взглядам и едким улыбкам, которыми генералы «оделили» командующего люфтваффе, у них на этот счет было свое мнение, Геринга недолюбливали из-за бахвальства. Но терпели как «второго» человека в рейхе и преемника Гитлера. К тому же рейхсмаршал для них был в какой-то мере своим, пусть и нацист, но все же офицер с кайзеровских времен, один из лучших воздушных асов «второго рейха». У самого Гудериана с ним сложились вполне рабочие отношения, когда удалось убедить командующего люфтваффе не создавать так называемые авиаполевые дивизии, а направить военнослужащих люфтваффе напрямую в танковые войска. Состоялся своего рода «бартер» — все танковые и панцер-гренадерские дивизии получили по две тысячи великолепно подготовленных специалистов ВВС, в большинстве зенитчиков, а фельдмаршал в свою очередь начал интенсивно помогать сколачивать две танковых дивизии «Герман Геринг» и «Фельдхернхалле», номинально числящихся в составе люфтваффе. Кроме них, Гудериан занялся и двумя новыми парашютными дивизиями, которые становились чисто мотопехотными — все эти соединения Геринг, конфликтующий с армейскими генералами, передал в подчинение командующего панцерваффе. А потому молчать «шнелле Хайнц» не стал, произнеся негромко.

— Выделенных люфтваффе сил вполне достаточно, чтобы завоевать господство в воздухе. К тому же мы завершаем подготовку, в то время как британцы еще не приступили к переброске сил своей авиации. Сам по себе Крым, может быть каким угодно аэродромом, и мы сами им воспользуемся.

— Вы совершенно правы, Гудериан, — громко произнес Гитлер, моментально принимая решение, с которым уже никто не мог поспорить. — Сил 11-й полевой армии, усиленной танковым корпусом вполне достаточно, чтобы при поддержке авиации нанести поражение большевикам. К тому же, господа, турки пропустят через Босфор нашу эскадру из Средиземного моря, в составе тяжелых крейсеров «Блюхер» и «Дерфлингер», к которым присоединятся легкие крейсера «Кенигсберг» и «Карлсруэ» с эсминцами. Теперь, получив корабли французского флота, которые в исправности, и невредимыми, что немаловажно, достались нам благодаря фельдмаршалу Гудериану, мы можем захватить господство на «море Готов». Учтите — как только это произойдет, на нашей стороне в войну вступит Турция. Османы мечтают о былом величии Блистательной Порты, как и мы о «тысячелетнем рейхе» — пора окончательно взять реванш за то чудовищное унижение, которому подвергли всех немцев двадцать три года тому назад.

Гитлер подошел вплотную к Манштейну, посмотрел тому прямо в глаза и отрывисто спросил:

— Севастополь должен станет «Готенхафеном» через несколько недель — ведь так и будет, Манштейн?

— Так точно, мой фюрер! Мы до наступления здешнего листопада вернем Крым обратно! Я обещаю вам это, мой фюрер!

Гудериан прекрасно понимал энтузиазм коллеги — под его командованием будет не простая армия, а с танковыми корпусами, при поддержке главных сил люфтваффе и сильной эскадры кригсмарине. Противопоставить что-либо серьезное большевики не в силах, зато потом можно будет использовать полученный опыт на других театрах, быстро сосредотачивая превосходящие силы и нанося страшный «проламывающий» любую оборону удар.

— Гудериан «приобрел» свой фельдмаршальский жезл в Тулоне, а вам, Манштейн, следует «поискать» его в Готенхафене. Думаю, он лежит там, где его обронили древние готы. Верните прародину рейху, и вы встанете в один ряд с великими героями старины! Я надеюсь на вас…

От налетов люфтваффе гибли крейсера не только Королевского, но и советского флота. На Черном море в Ахтиарской бухте Севастополя от попаданий бомб погиб легкий крейсер «Червона Украина», потопление которого произвело на всех моряков гнетущее впечатление — они ощутили бессилие собственных зенитных средств…

— Ничего не понимаю, Андрей, все это «шуточки» некроманта, понимаешь. Я почему-то решил, что если предотвратить блокаду Ленинграда, то война пойдет для Советского Союза гораздо легче, ведь промышленная мощь города и все его ресурсы в общем объеме военного производства значительны. Так что и потерь будет меньше, и война закончится быстрее. А теперь не знаю, что и делать — ход войны совершенно изменился. Да, именно так — у меня возникло твердое убеждение, что для Гитлера подобный расклад стал своего рода «ледяным душен», и он пришел к выводу, что не нас ему нужно побеждать в первую очередь, а ставить Британскую империю в «интересную позу», стремясь сокрушить ее в первую очередь. И ведь нашел и уязвимое место, и наскреб резервы, чтобы больнее всего ударить. И знаешь, у меня возникло стойкое ощущение, что там…

Кулик остановился, и машинально дернул подбородком, словно обращаясь к «высшим силам»:

— Решили совсем иначе, и «подыграв» нам, взяли реванш в «соседней партии», старательно лишая нас одного из ключевых союзников. Или просто переменив вектор, обретя новый «шверпункт» — типа, мы с напряжением сил сражались, а британцы отсиживались за нашей спиной, а сейчас все совсем наоборот. Гитлер ведь за них реально крепко взялся, и на руках у него сейчас одни козыри, а самое плохое — «игра» у него поперла, выигрыш за выигрышем у Черчилля идет, но в то же время нелады на нашем фронте.

— И чего огорчаться, Григорий, зачем нам за англичан переживать? Они эту кашу на континенте «заварили», пусть «расхлебывают». Сам же знаешь, Англия за всю свою историю привыкла воевать чужими руками, и до сих пор, кстати, воюет. Ты сам ведь знаешь, сколько немцы на нашем фронте дивизий держат, и сколько против англичан направили — сравнение несопоставимое, но для британцев и малой части хватило с избытком.

Жданов говорил негромко и неторопливо, как бы вслух размышляя. Он сам два раза удостоился разговора с премьер-министром, причем беседовали они в Ленинграде и Таллинне отнюдь не о погоде.

— Ты сам посуди — ведь ничего серьезного англичане пока не потеряли. Да, Суэцкий канал, но ведь они его не использовали, перевозки по Средиземному морю, пока там находится враждебный итальянский флот, осуществлять невозможно. Францию «списали», значительная часть ее колоний за «голлистами», а их Черчилль со своей руки «кормит». По сути, серьезных поражений стратегического масштаба у Лондона пока нет, если не считать капитуляцию 8-й армии в Тобруке и потерю Египта. И я его понимаю как политика — он ведь сознательно оставил без боя Мальту и Гибралтар, заранее увезя оттуда войска. С вступлением в войну Испании не было смысла за них держаться — не имея возможности снабжать полностью блокированные гарнизоны, не стоило их подводить к новой капитуляции. Определенные уроки из захвата японцами Сингапура, английское командование сделало. Это своего рода «отравленная пешка», как говорят шахматисты. Положение на «доске» прежнее, только морской путь через Атлантику чуть удлинился, приходится огибать Испанию, и следовать через Карибы, а не напрямую. Не думаю, чтобы он сильно расстроился — из разговора с Черчиллем я уяснил, что Лондон настроен на выигрыш и видит определенные перспективы.

Кулик удивился — такого долгого монолога от Жданова он никак не ожидал. Но приводимые им доводы пока были безупречны и вполне логичны, а потому стоило дослушать их до конца. А потому маршал поощрительно кивнул, и закурил папиросу, а секретарь ЦК продолжил говорить, положив ладонь на небольшую стопку книг:

— Я тут гимназический курс наполеоновских войн вспомнил, Сталин посоветовал перечитать и «освежить» память, так сказать. Португалия сейчас «руку» Лондона держит твердо, диктатор Салазар уже передал Азорские острова американцам. Именно там, на наш взгляд, и будет открыт «второй фронт», и действовать будут англо-американцы решительно и быстро. Коба уверен, что Франко ведет свою «игру», и, вступив в войну на стороне Гитлера, он на самом деле выполняет некую предварительную договоренность с Лондоном, потому и получил без боя Гибралтар. Каудильо прекрасно понимает, что Черчилль с Рузвельтом для него намного страшнее во врагах, чем Гитлер с Муссолини. И никакого «чувства благодарности» за их помощь у Франко нет, напротив, имеется желание упрочить свои позиции. И думаю, «передача» Марокко произошла не по воле Гитлера, что надавил на маршала Петена, а по предварительному согласию именно Черчилля.

— Постой, постой, — Кулик принялся старательно вспоминать войну на Пиренейском полуострове, что велась сто тридцать лет тому назад. И чем дольше он размышлял над ситуацией, тем больше приходил к выводу, что Сталин прав — действительно, нужно всегда находить время для чтения серьезной исторической литературы. И вспомнил «стратегию непрямых действий», традиционный для Лондона инструмент в решении затянувшихся военно-политических конфликтов.

— А ведь Франко действительно взяли за «глотку», поставив вопрос «ребром». Я не удивлюсь, если выяснится, что он специально отправил в Марокко всех своих генералов итало-германской ориентации. Война для него фактически уже проиграна, если она на самом деле начнется. В португальские порты придут транспорты с войсками, на аэродромы приземлится авиация союзников. В какую область Испании не ткни, там полно сторонников Республики, сейчас морально «придавленных» террором диктатуры. Баски те вообще спят и видят свою «независимость». И сразу по всей стране полыхнет всеобщая герилья, стоит только союзникам начать вторжение — «франкистов» просто сметут, перемножат на «ноль».

Кулик в возбуждении поднялся с кресла, и, вертя в пальцах не закуренную папиросу, прошелся по кабинету. Мысли «текли» очень быстро — а ведь в Марокко «реальной истории» англо-американцы провели осенью 1942 года операцию «Торч», а к маю сорок третьего вся итало-германская африканская группировка уже капитулировала. А там произошла высадка на Сицилии, потом на юге «сапога» — и сразу Италия вышла из «оси».

Сейчас они просто ее обыграют в несколько иной ситуации. Просто сделают одновременно две высадки, и в Португалии, и в Марокко. А в таком случае Гибралтар тогда и не нужен, если весь Пиренейский полуостров таковым одномоментно станет. И в Мальте нет такой необходимости, ее Менорка полностью заменит, как и было в истории. И усмехнувшись, маршал негромко произнес, вспоминая свои беседы с Черчиллем:

— Старый прохиндей — нисколько не потерял контроль над ситуацией, а нас просто попытался «развести». И ведь сумел доказать, что высадка в Нормандии «невозможное предприятие». И будет дальше терпеливо ожидать, чем закончится борьба на восточном фронте, и при этом уговорил нас помочь в Ираке и Персии. Каждый ход у него наперед просчитан…

Маршал покачал головой, восхищаясь потомком герцогов Мальборо. Англия опять заняла удобную для себя позицию, находясь как бы в стороне, на периферии. И, несмотря на все сложности, «играла» вполне уверенно.

— Хитро плетет интригу, вот только Гитлер тоже не «подарок»…

Адольф Гитлер сильно надеялся на очередное"чудо-оружие", вундерваффе. И «тигр» произвел на него такое впечатление, что отметился в боях в Африке намного раньше, чем в Курской битве. Однако не помогло, ни в пустыни , ни в степи…

— Нужно удержаться на позициях, генерал, любой ценой удержаться. Да, отхода не будет, стоять насмерть! Нас тоже бомбят, но это не означает, что штаб фронта начнет метаться по городам в поисках безопасного уголка. Все, любой отход запрещаю категорически, нет за вами укрепленного рубежа — деритесь на занятых позициях, других у вас нет!

Из мембраны негромко доносился крайне раздраженный голос генерал-лейтенанта Малиновского, который вот уже как месяц командовал всеми советскими войсками в Крыму. За неудачное наступление Южного фронта Родиона Яковлевича отстранили от руководства, заменив генерал-лейтенантом Рокоссовским, и направили в Крым, где он заменил тяжело раненного при бомбежке, только что ставшего генерал-полковником Клыкова. При Николае Кузьмиче последнее третье наступление оказалось успешным — 11-ю германскую полевую армию Манштейна все же вышибли из Крыма, но немцы отступили грамотно, заняв позиции на северном берегу Сивашей, и соорудив крепкую оборону на Перекопском перешейке. Проломить Ишуньские позиции не удалось ни с хода, ни после подготовки — противник их превратил сплошной укрепрайон, с десятикилометровой «густой сетью» всевозможных траншей, блиндажей, дзотов и дотов, при этом широко используя прежние советские укрепления, только «развернув» их на юг, с прежнего фронта на север. Да к тому же линия обороны шла в межозерном дефиле, обойти невозможно, штурмовать можно только в лоб.

К счастью, Ставка ВГК решила перейти в Крыму к обороне, и напротив германских позиций в течение месяца соорудили не меньшую «сеть» советских укреплений, причем отнюдь не на пустом месте. Заправлял всеми работами начальник ГлавПУРа армейский комиссар 1-го ранга Мехлис, чуть ли не каждый день проверявший строительство УРов, и горе тем, где дела шли плохо — Лев Захарович не отличался «голубиной кроткостью», моментально передавал таких командиров в трибунал с обвинением в саботаже. Сам Иван Ефимович Петров, переживший в Севастополе семь месяцев осады, а до того три месяца оборонявший Одессу, нареканий получил меньше других, даже наоборот — по ходатайству Мехлиса стал генерал-лейтенантом. И вот теперь он занимается привычным делом — обороняет позиции на реке Чатарлык, которые перекрывают выход из Ишуньского дефиле, вот только за три дня немцы высыпали на позиции Приморской армии как бы не столько же снарядов и бомб, сколько потратили на штурм Севастополя в декабре.

И сейчас «светопреставление» продолжалось — тяжелые 150 мм и легкие 105 мм гаубицы обрушили самый настоящий шквал огня, боеприпасов немцы не жалели. И что хуже всего, так то, что самолеты с крестами на крыльях с самого раннего утра начали свои бомбежки, захватив полное господство в крымском небе. Вот и сейчас пронзительный звук сирен обрушился сверху, наводя ужас на нестойких духом, каких было, впрочем, немного — в дивизиях Приморской армии было немало ветеранов, которые пережили осаду, а там немцы применили 600 мм самоходные мортиры «Карл». Снаряды чуть ли не в две тонны весом, начиненные тремя центнерами тротила — вот где настоящий ужас, когда каменистая земля под твоими ногами от близкого разрыва превращается в «студень».

Первый рубеж обороны немцы уже превратили в «лунный пейзаж» — сплошное поле воронок, а пересохшая речка превратилась в хорошо взрыхленную канаву, наполненную жидкой грязью. Вот только проломить оборону трех хорошо окопавшихся дивизий не смогли, хотя соединения потеряли от половины до двух третей личного состава. Но все же войска продержались, и вчера Петров выдвинул две оставшиеся у него на втором рубеже дивизии, произведя ротацию. Плохо то, что резерва у него не осталось — все пять дивизий Приморской армии, что раньше входила в состав Севастопольского оборонительного районы, были введены в сражение. И сейчас он попросил у командующего фронтом подкрепление, прекрасно понимая, что при таком давлении противника продержится пару дней, не больше. Самое скверное, что заканчивались боеприпасы, а подвоз из-за постоянных бомбежек практически прекратился. Блиндажи забиты раненными и умирающими бойцами, пыль стоит такая что дышать невозможно — люди не спали несколько суток, ведь обстрел ведется беспрерывно, немцы не делали ни малейшего перерыва, хотя раньше воевали по «расписанию». И что хуже всего, дивизии бывшей Крымской армии, что сейчас стала 26-й, обоими своими корпусами были втянуты в бой на Сиваше и Чонгаре — немцы обстреливали и бомбили их беспрерывно. Любое продвижение в «голой» степи днем совершенно прекратилось — «мессера» буквально охотились не только за автомобилями, пикировали на одиночных людей, не давая никому носа высунуть из траншеи. Но в полосе «соседей» хоть не наступали, а вот от Перекопа начали вчера — отбили две атаки пехоты со штурмовыми орудиями, и сегодня с утра еще одно наступление — на этот раз при поддержке танков.

— Снаряды ночью подвезут, Иван Ефимович. С неба тоже прикроем — сегодня после полудня английские «спитфайры» тебя защищать будут, безнаказанно бомбить не дадим. Ты уж держись ради бога, нельзя Манштейна обратно в Крым впускать. Он тебя попробует танками продавить, возможно, применит «тигры» — выводи корпусные пушки на прямую наводку. И всю противотанковую артиллерию. Я тебе ночью танковую бригаду отправлю и самоходный артдивизион. Ничего, отобьешься, у немцев резервы не бесконечные. Перекоп долби тяжелой артиллерией — у них к тебе только одна дорога через перешеек ведет. Туда как не стреляй, все равно в кого-нибудь попадешь. Твои бойцы не спят, так и немцам спать не давай. У тебя все пушки в капонирах стоят, им вражеские налеты не страшны, а прямые попадания редки. Так что в землю продолжай закапываться.

Командующий фронтом теперь сменил тон — теперь Малиновский не ругался, всячески подбадривал, обнадеживал.

— У меня в дивизиях большие потери, Родион Яковлевич, хотя бы по паре тысяч бойцов пополнения в каждую, и снарядов немного подвезти.

— Будут снаряды, обещаю, этой ночью подвезут. И люди придут — командарм-26 Львов тебе по паре батальонов из своих дивизий передаст. Ты только продержись, Иван Ефимович, нельзя нам немцев в Крым пропускать. И не одному тебе плохо — немцы по Южному фронту ударили, через Миус перешли, к Ростову пытаются прорваться. Так что сам понимать…

Связь оборвалась, в телефонной трубке тишина — так и не успел услышать, что хотел сказать ему Малиновский. Затем НП армии сильно встряхнуло, на голову посыпалась земля — немцы продолжали обстрел с бомбежкой. И снова перешли в наступление — взглянув в бинокль, Петров увидел, как со стороны Ишуня показались танки, медленно выползающие из балки…

Так был потоплен линкор «Марат» в Кронштадте налетом вражеской авиации в сентябре 1941 года. Успех почему-то приписывают Г-У Руделю, который об этом заявил. «злые языки» в люфтваффе утверждали, что тот присвоил себе чужое точное попадание, благо тот «удачливый» пилот был сбит, а его самолет упал в Финский залив. Тут действительно «концы в воду»…

— В целом оперативный план противника вполне понятен — захват Крыма с выходом к Ростову. Вспомогательный удар на белгородском направлении для отвлечения нашего внимания, он не играет никакой роли. Да и сам маршал Жуков нисколько им не обеспокоен — сил у него достаточно и германцы сразу «увязли» в нашей обороне, даже не выйдя ко второму рубежу. Да и на Миусе нет особого беспокойства — войска Рокоссовского приняли удар, танки встретили ваши «гадюки». Я просто восхищен этими пушками — переделать их под зенитный боеприпас, просто гениально.

— Теперь и 85 мм орудия на КВ и самоходки ставятся точно такие же, бывшие зенитки, ведь вся ствольная группа задействована в производстве на основе 76 мм пушки образца тридцать девятого года. Ничего сверхъестественного, все предельно просто.

— Вот в этой простоте и раскрылся ваш талант, Григорий Иванович. Простите меня, голубчик, ради бога, и примите мои извинения — я ведь вас во время учебы в академии не числил в лучших учениках. И к своему счастью ошибся — и это моя самая лучшая ошибка в жизни.

Маршал Шапошников остановился, на лице выступила испарина, он приложил белый носовой платок, утерся. Начальник Генерального Штаба РККА сильно болел, это все прекрасно знали, и сменил генерала армии Жукова год назад после целого ряда катастрофических поражений по настоятельной просьбе Сталина. И управление войсками наладилось, пусть не сразу, закончилась постоянная нервотрепка и «дергание», в работе Генштаба появилось спокойствие и уверенность, а это самое важное — такие перемены всегда к лучшему, и в войсках подобный подход сразу ощущают.

— Что вы говорите, Борис Михайлович, в краску вгоните. Я артиллерист до мозга костей, и в какой-то мере танкист — ведь на них тоже пушки стоят. Здесь разбираюсь, тут прибедняться не буду, к тому же я люблю свое дело. Но я никогда не ощущал желания планировать и вести войну, потому что есть достойные руководители, способные сделать лучше меня. В Генеральном штабе должна быть преемственность, это «мозг армии» — такие маршалы как Жуков и Кулик совершенно случайные на таком посту люди. А последствия подобного «волевого» руководства до сих пор чувствуются.

Шапошников ничего не сказал, только закряхтел непроизвольно — было видно, что маршал устал, болезни и возраст, все же маршалу в сентябре исполнится шестьдесят лет, проведенных отнюдь не на курортах, никого не щадят. Сталин о нем «заботился по-отчески», если такое выражение действительно применимо — никогда не звонил по ночам, просил Бориса Михайловича почаще отдыхать днем на диване, а все дела, не требующие серьезного вмешательства, переложить на своего заместителя, генерал-полковника Василевского. И маршал был до последнего времени единственным, к кому Сталин обращался по имени-отчеству, игнорируя при публичности свое близкое окружение. Вторым к своему несказанному удивлению, и полному ошеломлению всех, стал сам Кулик — теперь к нему председатель ГКО обращался также как к Шапошникову, чисто доверительно.

Григорий Иванович посмотрел на начальника Генштаба — лицо покрыто сеткой морщин, болезнь измучила Шапошникова. На кителе отсвечивает платиной орден Суворова 1-й степени — под номером один, Кулик настоял, чтобы так и произошло награждение. Второй орден был у него, третий у Жукова, но Георгию Константиновичу на полгода раньше присвоили звание маршала Советского Союза — стал шестым в «обойме».

— Не прибедняйтесь, голубчик, я ведь полковником раньше стал, чем вы три лычки получили, и хорошо вас помню. А теперь поражаюсь вашей эрудиции и вашему таланту — не ожидал. Да и общаетесь вы сейчас по-иному, прекратили притворяться «малограмотным». Товарищ Сталин сказал, что вы много читаете, и все тайком — мне иной раз кажется, что вы знаете намного больше меня, а своему рассудку привык верить, ваше высокопревосходительство. Но это ваши тайны, не буду проявлять любопытство, просто ваш реальный уровень компетенции и знаний я представляю. Жаль, что вы не желаете возглавить Генштаб, я с ним уже не справляюсь по здоровью, а быть зиц-председателем не имею желания. Меня заменит генерал-полковник Василевский, его заместителем будет…

— Назначьте генерала Антонова, не пожалеете. Поверьте мне на слово — он справится и с генштабом, а заместителем к нему моего Захарова — эта пара многих стоить будет. Александру Михайловичу нужно набираться командного опыта — он вполне справится с фронтом. Но не сразу — полгода, не меньше, но лучше год, пусть выполняет ваши обязанности.

— Григорий Иванович, не скажу, что ваши слова неожиданность, Матвея Васильевича мы хотели вернуть в Генштаб — и то, что он был вашим начальником штаба, для меня есть лучшая рекомендация.

— Все трое эрудиты, и главное — они продолжают вашу линию, соблюдают преемственность. Этого достаточно, чтобы четко и уверенно руководить войсками. Но от себя заверю — в случае форс-мажора можете рассчитывать и на меня, помогу, чем смогу и даже больше. Но сейчас я полезнее именно на своем месте — нам нужны танковые армии, и за них я теперь могу серьезно взяться. Идет «война моторов», а этим «инструментом» нужно научиться действовать как можно раньше, и не с теми непозволительными издержками, которые происходят сейчас.

Кулик остановился, внимательно посмотрел на призадумавшегося Шапошникова. То, что маршал решил покинуть свой пост, его самого расстроило — с ним ведь нашел общий язык, общение было и легким, и плодотворным. И с Василевским проблем не будет, и с парой Антонова и Захарова. Со всеми он работал, коммуникации наладил. Но он действительно считал себя более полезным при артиллерии и танках, ведь последними не научились толком действовать, но лиха беда начало.

— В сражении у Харькова мы были всего в одном шаге от катастрофы, Борис Михайлович. А сейчас, на мой взгляд, наступает решающий момент — немцы вложились в удар, перегруппировав силы. Если выдержим, не дадим в Крым ворваться, то стратегическая ситуация на зиму будет с большими бонусами в нашу пользу. Тем более, если английская бомбардировочная авиация перебазируется на местные аэродромы.

— Так ведь и германское командование это хорошо понимает, да и турки склоняются к войне — в Босфор вошла германская эскадра из четырех крейсеров с эсминцами, что само по себе есть свидетельство…

Тяжелый крейсер «Алжир» считался самым лучшим среди не только французских, но и европейских кораблей данного типа — ему не уступали только поздние по постройке германские «хипперы». Но этот красивейший крейсер был уничтожен собственным экипажем в Тулоне, превратившись в развалину, после войны разобранную на металл. Но в данной реальности «вашингтонский крейсер» уже сменил и флаг, и имя — и судьба его отнюдь не предопределена…

— Это все, кто находится в местах заключения, Григорий Иванович — особых указаний на их счет никто не отдавал, но они все изобличены признаниями своих подельников, проходящих вместе с ними. И не смотри на меня так — был заговор, был, и сам знаешь против кого направленный. Хотя половина из списка сидит за срыв заданий партии и правительства, они истратили крупные суммы денежных средств, но результата так и не дали. Все переименованы отдельно, имеют особые пометки.

Кулик старался сохранить выражение лица невозмутимым. На трех скрепленных белых листочках шли полосой фамилии людей, многие из которых были Героями Советского Союза, а один из них удостоен этого звания дважды. И что самое странное — всех их должны были расстрелять без суда, во время эвакуации из Москвы осенью прошлого года, и казни шли до февраля сорок второго, бессудные. Но тут история сильно вильнула, хорошенько ушла в лучшую сторону, и вместе со многими сотнями тысяч ленинградцев они обрели шанс на жизнь. Но что он знал точно, так то, что все расстрелы проводились по прямому указанию исключительно одного человека — генерального комиссара госбезопасности Берии, который сидел напротив него, отсвечивая золотистыми маршальскими звездами на краповых петлицах.

— Не хрен им на казенных харчах пробавляться, Лаврентий Павлович, пусть родине пользу приносят. «Летунов» отправить в распоряжение Новикова, а там их распределят по степени компетентности. Штерна с «артиллеристами» и «пэвэошниками» беру в свое распоряжение, каждому найду дело, соответствующее их умениям и квалификации. Всех «изобретателей и рационализаторов» тоже — при нашей бедности в грамотных инженерных кадрах грех в «расход» всех выводить. Пригодятся — наблюдение установим, а семьи в заложниках пребывать будут. А там посмотрим…

Кулик сознательно не договорил, демонстрируя нарочитую грубость. Взгляд Берии ему сильно не понравился, чуть прищуренный за стеклышками очков. Понятно, что он только исполнитель решений «Хозяина», но ведь не простой «слуга», соображение свое имеет. Того же Мерецкова в сентябре освободили по решению Сталина, но искалечили жестоко, морально и физически. Издевались над генералом армии, как только могли, ладно бы, если просто побои — нет, с выдумкой и ощущением собственной безнаказанности. Кирилл Афанасьевич рассказал как с ним «работали», мочились прямо в лицо, подробно, не скрывая мелочей, как глумились следователи. С тех дней Мерецков не мог долго стоять, и уже несколько раз побывав на докладах у Сталина, тот разрешил ему сидеть в его присутствии — невиданная «привилегия». Так что понятно, почему после смерти Сталина, весь его «инструмент» «переломали» без всякой жалости, сводя старые счеты, к тому же в большинстве своем это были выходцы как раз из Закавказья. Выводы сделали, и серьезные, ибо система регулируется определенными правилами, а тут конкретно «шили» то, чего вообще не было, и следствие проводили инквизиционными методами. Сам Кулик, вернее реципиент, тоже испытал такое отношение — избиения с унижением и расстрелом, и теперь его эмоциональная составляющая была настроена крайне враждебно.

Понимал ли Берия, что и с ним так поступят — ведь рано или поздно долго затаенный страх прорвется, а там все как в поговорке — «отольются кошке мышкины слезки», и поступят с ним крайне жестоко, вменив в вину то, что он делал, и особенно то, к чему не имел никакого отношения. Тут нет сомнений — отчетливо представлял степень опасности, исходящую от армии, в которой имел немало «стукачей». Так же можно не сомневаться в том, что именно он давал прямые указания следователям в каком направлении вести «дела», и не ограничивал их в методах. А прокуратура как таковая и вякнуть не могла, полностью «подмятая» всесильным генеральным комиссаром, выполняя все решения постфактум, фиксируя случившееся. И о том Кулик хорошо знал на примере второй супруги реципиента, прочитав материалы допросов тех, кто похитил ее на улице, привез куда надо, и без всяких допросов живенько так расстрелял, засунув тело в крематорий. А потом Берия долго сокрушался и объявил всесоюзный розыск пропавшей жены маршала Кулика, о чем были оповещены даже постовые милиционеры. Вроде плевать, он ее не знал, но в тоже время Григорий Иванович прекрасно понимал, что счеты рано или поздно сведет, как и Жданов — Андрей Александрович должные выводы сделал, прекрасно уяснив, что ничего хорошего ни ему, ни его людям не «светит». И сетовать тут не приходится, борьба за власть страшная вещь, мораль и «сантименты» ей не свойственны, тут или ты, либо тебя «оформят» надлежащим образом по «третьей категории».

— Забирай их всех, Григорий Иванович — других указаний на их счет не поступало, но реабилитации нет, они считаются подследственными, временно амнистированными. Кто не справится, или «вилять» начнет, заберем обратно по принадлежности. Какие-нибудь у тебя будут пожелания? Или просьбы, ты только скажи, выполню, что смогу.

Голос Берии сплошное радушие, но взгляд одного члена ГКО, направленный на другого представителя высшего органа государственной власти, был притворным — там сгустилась ненависть и затаенный страх, жуткая смесь, которую трудно заметить, но ощущаешь всей кожей. Возможно, так смотрят на таракана перед тем, когда его собираются придавить. И не стоит обольщаться — где-то лежит и на него самого «наблюдательное дело», и в любой момент тесемочки на папке могут развязать. Арест в Москве плевое дело, у него всего трое охранников, причем из пограничников, вернее егерей — сам отбирал. Но суда не будет, открытого, за «связь» с английской разведкой — сейчас маршал Кулик стал знаковой фигурой, и просто так по навету, не уберешь, а после войны тем более. Не та будет для МГБ ситуация, чтобы маршалов «душить», хотя пробовать будут. Только на отпор нарвутся — тут все воедино стеной встанут, а с армией даже Сталин не стал тогда ссориться, не рискнул. А излагать сейчас свои просьбы Берии, это тоже, что уподобиться глупой рыбе, и крючок добровольно по дурости заглатывать.

Ему вызволенных «авиаторов» за глаза хватит, и до икоты — ведь еще в прошлом сентябре рапорт с ходатайством Сталину направил, и ответа не получил, до сего дня считал, что всех расстреляли. Но нет, видимо Иосиф Виссарионович своего согласия давать на то не стал, а нарушить его распоряжение не могли. Вот и держали в заключение, а сейчас освободили, пусть и без реабилитации, на «птичьих правах». А то, что ему придется исподволь самому разбираться в этом «деле», Кулик не сомневался. Тут как в поговорке — «коготок увяз, всей птичке пропасть».

Но если есть возможность «заклевать» оппонента, то этим шансом нужно воспользоваться, тут главное опередить и суметь…

Петлицы генерального комиссара госбезопасности, каковых в истории было трое — Ягода, Ежов и Берия — и все «плохо закончили» свою деятельность…

— Это не «четверки», такие же «ящики», но крупнее размером. Не те, что появились у Харькова, там шесть катков на борт, у этих в шахматном порядке, в бинокль хорошо видно, хотя пыль столбом.

Петров внимательно рассматривал приближавшуюся лавину танков, которые выходили ротами — их было неимоверно много, такого количества он никогда за всю войну не видел, знал только по сводкам и рассказам. Сейчас сам насчитал до сотни машин, но позади в клубах пыли двигались и другие, просто сейчас их было не видно. Так что разведка не ошиблась — против его армии немцы выставили целый танковый корпус, решив мощным лобовым натиском опрокинуть окопавшиеся советские дивизии. А впереди шли эти самые «ящики», всего два десятка, прикрывая своей мощной броней средние танки, что на их фоне выглядели такими же угловатыми, но «недомерками». По вражеским танкам пока стреляли только из полковых минометов, надеясь сбить пехоту, да вела огонь тяжелая артиллерия — две выдвинутые в первую линию дивизии корпуса поддерживал полк МЛ-20. А вот противотанковая артиллерия пока не была задействована — батареи двух полков 18-й противотанковой бригады с Ф-22Б и ЗИС-3 прикрывали фланги, чтобы открыть наиболее действенный фланкирующий огонь — борта германских танков прикрывались всего 30 мм броней, которая с версты проламывалась бронебойными трехдюймовыми снарядами. Выбить артиллерию немцы за эти три дня так и не смогли — по опыту севастопольской обороны все орудия ставили в отдельных капонирах, причем с верхними перекрытиями — страшно было только прямое попадание авиабомбы или 150 мм снаряда — 105 мм гаубицы «брали» через раз. А вот в «лоб» немецкие панцеры будет брать совсем другой калибр — поставленный заблаговременно на прямую наводку дивизион 122 мм пушек, и стоявший в резерве дивизион ИСУ-107, которые начали потихоньку поступать из Челябинска на «южные» фронты. На них полагались больше всего — из распоряжений маршала Кулика следовало, что это будет самое действенное средство против «тигров»

Опыт восьмимесячных боев с отражением штурмов сейчас приносил пользу — «выковыривать» бойцов и пушки для немцев было чрезвычайно трудной задачей. Может быть, раньше и «филонили», но кровавая плата, взымаемая с сорок первого года научила всех бойцов и командиров Приморской армии вести бои именно в обороне — вначале Одессы, потом Севастополя и сейчас Перекопа. К тому же проверяющим был армейский комиссар 1-го ранга Мехлис, который теперь постоянно считал, что укреплений «недостаточно, и они слабые», и обвинял всех и каждого в нерадивости, угрожая расстрелом. Последнее было отнюдь не пустой угрозой — прецедентов более чем достаточно. К тому же Мехлис прямо сказал, что если Приморская армия отступит с занимаемого рубежа, то командарм с комкорами и комдивами тут же предстанут перед военным трибуналом со всеми вытекающими из этого последствиями. Так что ни сам Петров, ни стоявший рядом с ним на НП комкор-74 генерал-майор Коломиец об отходе и не думали, все мысли были о том, чтобы выбить как можно больше вражеских танков. Да и 25-я дивизия, что занимала оборону на центральной позиции, была лучшей в армии, знаменитая «Чапаевская», в нее оба стоявших рядом генерала старались отправлять лучшее пополнение, а раненных бойцов и командиров после выздоровления в госпиталях отправляли обратно в их «родные» полки.

— Пора «заигрывать» наших «музыкантов», Трофим Калинович, пора, — негромко произнес генерал-лейтенант Петров. Командир корпуса тут же отдал короткое распоряжение, всего из двух слов, но «веских», с его личным неприязненным отношением к противнику. Да и к чему говорить больше — и так все заранее обговорено многократно, и учения не раз проводились. Осталось только подождать с десяток секунд и начнется. И не успел Петров додумать, как противотанковые пушки открыли огонь — оборона была ими насыщена чрезмерно, к тому же на прямой наводке стоял дивизионный легкий артполк ЗИС-3. И сейчас немцев встретил огонь без малого сотни орудий калибром от трех дюймов и выше — и никаких «заигрывающих» батарей, били все разом, и у противника наступил ад. И хотя вражеская артиллерия продолжала долбить оборону советских дивизий, но на это не обращали внимания — привыкли как-то за долгие месяцы. А вот штурм есть штурм, тут уже не шуток, придется напрягать все силы.

— А ведь горят их «тигры», вполне себе хорошо горят, — негромко произнес Петров, внимательно разглядывая поле развернувшейся битвы, для противника крайне неудобное — маневр был не просто ограничен, практически исключен, слишком короткий фронт был по Чатарлыку, на дивизию приходилась полоса в пять километров. А как только германские танки подойдут поближе, дивизии задействуют против них полковые средства, благо в каждом батальоне противотанковая рота из двух сорокапяток и дюжины ПТР, и в распоряжение командира полка имеется еще целая батарея из шести 45 мм ПТО. В лоб германские танки пушки и ружья не возьмут, даже в упор, но в борт и корму «тройки» и «четверки» запросто — уже проверено не раз. Да и смотровые приборы с гусеницами тоже выводятся попаданиями. А там последуют подрывы на минах — их установили достаточно густо, благо производство восстановили. А еще у бойцов есть связки гранат и бутылки с горючей смесью — сейчас не сорок первый год, и противотанковых средств во всех стрелковых полках теперь стало намного больше, а пользоваться ими красноармейцы хорошо научились.

— Наши самоходки подошли, Иван Ефимович. Вон там, за полосой дыма виднеются! Стрелять начали! Есть один, а вот второй!

Петров обернулся на голос комкора Коломийца, присмотрелся — и действительно увидел приземистые корпуса ИСУ-107. Из покатого «лба» рубки торчало длинное орудие — корпусная пушка в танковом варианте. Ствол длинный, не четыре с половиной метра, а почти на метр больше, чем у буксируемой 107 мм пушки М-60. Соответственно выше скорость снаряда почти на сотню метров в секунду — 820 против 730. И заряжание унитарное — снаряженный «патрон» был длинный, с руку, таким в тесной башне пушку не снарядишь. Зато скорострельность впечатляла, вдвое больше. Самоходки выпускали в Челябинске вместо КВ-85, и только теперь стало понятно, что изготавливали эти «истребители» как раз с расчетом на «тигра».

Танковый клин остановился, будто уперся в стену, стал разворачиваться в сторону опасного противника — но это показалось. Нет, вражеские танки прекратили атаку и стали медленно отползать назад, в полосу густого дыма, прекратив наступление. Только посреди выжженной солнцем степи продолжали полыхать и чадить подбитые «тигры» и другие «панцеры»…

Противотанковые ружья, поступавшие на фронт в огромных количествах, здоровы выручили Красную армию в 1942 году — теперь пехота перестала быть бессильной против вражеских танков, ведь число «сорокапяток» из-за огромных потерь прошлого года уменьшилось в дивизиях втрое — с 54 до 18, хотя и возросло потом до 36. Зато сотня ПТР — рота на каждый стрелковый батальон — сделала пребывание германских танков в ближнем бою крайне рискованным занятием. И пусть редки случаи, когда броня сразу пробивалась, но достаточно часто «панцеры» получали до десятка попаданий, а там все согласно философскому закону, когда «количество» переходит в «качество»…

— Прямое столкновение с германской эскадрой для бригады наших крейсеров может окончиться только поражением. Два легких крейсера, пусть и вооруженных 180 мм пушками, не могут сражаться на равных с четырьмя противниками, половина из которых хорошо забронированные «вашингтонские» крейсера с восьмидюймовой артиллерией, а пара других вооружена шестидюймовыми пушками. И что скверно, так то, что вместе с бывшими французскими крейсерами, в Босфоре отмечен английской разведкой бывший германский «Гебен», ныне турецкий «Явуз». А на нем десять одиннадцатидюймовых орудий, которые могут потопить любой из наших крейсеров несколькими попаданиями. К сожалению, линкор «Парижская коммуна» потоплен, и мы потеряли превосходство на море. Будь этот корабль в строю, нам было бы сейчас гораздо легче.

Нарком военно-морского флота адмирал Кузнецов говорил осторожно, подбирая каждое слово, но при упоминании линкора вырвалась укоризна — потеря одного из трех сильнейших советских кораблей, пусть и царской постройки, серьезно деморализовала моряков. Но свое дело старый корабль сделал, отвлек на себя все внимание люфтваффе и не только сорвал наступление на Керчь, но и смог обеспечить ответный контрудар, который в свою очередь привел к освобождению Крыма. К тому же, а это Кулик хорошо знал, потеря одного из трех линкоров была и в реальной истории, только погиб в Кронштадте «Марат» от взрыва носовой башни.

— Но у нас на Черном море вроде бы пять крейсеров, — произнес Ворошилов, однако Сталин пыхнул трубкой, и сказал:

— Три из них не имеют боевой ценности в схватке с современными кораблями. Ведь так, товарищ Кузнецов?

— Так точно, товарищ Сталин. Все они были заложены тридцать лет тому назад, два — «Червона Украина» и «Красный Крым» вооружены 130 мм пушками в одиночных палубных установках, и лишь «Красный Кавказ» несет 180 мм орудия, но их всего четыре. К тому же скорость этих старых кораблей совершенно недостаточная, чтобы избежать столкновения с германскими крейсерами. В бою будут больше обузой, чем принесут реальную пользу, к тому же противнику не составит затруднений их потопление. Наличие в эскадре «Гебена» несет угрозу всем нашим портам, кроме Севастополя, который прикрывают башенные батареи двенадцати дюймовых орудий. Мы сейчас можем рассчитывать только на минные заграждения и подводные лодки, в меньшей степени на береговую артиллерию, которая везде вооружена пушками калибра 130 мм. И с авиацией флота плохо — она понесла большие потери, мы сейчас начали перебазирование «вторых» МТАПов с Балтики и Баренцева моря, которые получили «Бостоны». Один истребительный полк на И-185 уже перелетел с Моонзунда, и взял на себя противовоздушную оборону Севастополя. Ожидается прибытие на днях второго полка, кроме того Черноморскому флоту передана «особая» истребительная дивизия генерал-лейтенанта Кравченко. Но нужны пикирующие бомбардировщики, но у нас их нет, вернее нет подготовленных для них экипажей, обучение которых еще незакончена. Только полк товарища Полбина умеет это делать, но его летчики не имеют опыта бомбардировки кораблей, а те в море двигаются, постоянно меняя курс, и ведут достаточно плотный зенитный огонь.

И хотя Кузнецов говорил предельно осторожно, но вот Сталину явно не понравился доклад наркома флота, и Кулик это видел, как и другие члены Ставки. А еще убивал тот факт, что концентрация в Крыму даже флотской авиации велась медленно, а вот ВВС Красной армии вообще не оказывали помощь, скованные развернувшимся крупнейшим воздушным сражением над Миус-фронтом. Подобное, как он знал, было над Кубанью в реальной истории, но сейчас состоялось на полгода раньше и шло куда более ожесточенно. Но немцы всячески задействовали собранную ими крупную группировку авиации сразу по двум направлениям, благо летать в обе стороны не так и далеко, ведь их аэродромы находились в северной Таврии. Командующий ВВС генерал-лейтенант Новиков был больше озабочен именно Миуским направлением, где немцы отчаянно пытались прорваться к Ростову, но также наткнулись на глубоко эшелонированную оборону, к тому же командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Рокоссовский нанес сильный контрудар имеющимися у него в распоряжении мехкорпусами.

— Странно, война идет уже больше года, у нас имеется пикирующий бомбардировщик Пе-2, а в наших ВВС и на флоте до сих пор не удосужились научить летчиков бомбить с пикирования, хотя противник вовсю использует этот тактический прием. Странно все это, вы не находите? Это больше походит или на трусость, либо на саботаж. Неужели нельзя подготовить в каждом полку несколько хорошо летающих экипажей? А может быть, мы имеем дело с преступным бездействием…

Сталин ходил по кабинету в своей привычной манере, вслух задавая самому себе вопросы. И тут же после размышления давая на них ответы, от которых лица Кузнецова и Новикова стали бледными, будто их мукой обсыпали. И в этот момент Кулик понял, что нужно спасать ситуацию — Берия отчетливо встрепенулся при последних словах. Не хватало получить два преждевременных «авиационного» и «флотского» дела, причем аура у Николая Герасимовича и Александра Александровича к этому располагала — по обоим главкомам после войны «хорошо прошлись».

— Разрешите доложить, товарищ Сталин.

Кулик рывком поднялся, и поймал краем глаза мимолетную улыбку Шапошникова, и что странно, одобрительный взгляд Жукова. После получения маршальского звания, Георгий Константинович заметно смягчил свое отношение, и даже стал пытаться вернуть в них доверительность, какое присутствовало между ними до событий на Халхин-Голе.

— Думаю, полка полковника Полбина, если развернуть его в дивизию, будет вполне достаточно. Там следует собрать наиболее подготовленные к пикирующему бомбометанию экипажи. И данную дивизию использовать исключительно при танковых армиях в наступательных операциях. Это как с дивизией Кравченко, которая хорошо «расчищает» небо — если собрать еще два таких истребительных соединения на И-185 с новыми моторами, то мы можем перекрыть любой участок фронта и завоевать полное господство в небе, пусть и локальное. Кроме того, у нас есть СУ-6, который намного лучше приспособлен к атакам именно с пикирования, он ведь специально создавался для морской авиации — именно на него ведется подготовка летчиков флота. Но, к сожалению виноваты моторостроители, что никак не могли довести М-71 до ума. Вот где саботаж — в тех единичных моторах, которые поступали в прошлом году, всегда находили какую-то умышленную порчу, как в случае И-180, на котором погиб товарищ Чкалов. И в опытной партии моторов, что поступила с завода, три двигателя имели умышленные повреждения, это один вредитель завелся, один-единственный среди допущенных мастеров или инженеров, имеющий допуск к производству и осмотру двигателей. Именно в этот момент он и делает порчу мотора. Один человек, но пакостит крупно — на его совести несколько аварий и гибель двух летчиков-испытателей. И действует долго, я так считаю — прослеживается закономерность. Думаю, хватит вдумчивого оперативника, чтобы изучить более внимательно все детали и отыскать настоящего виновника, который является настоящим агентом врага, умным и решительным, чуть не лишившего нас мощного авиадвигателя в две тысячи лошадиных сил.

Кулик заметил выразительный взгляд Сталина, вздрогнувшего при упоминании Чкалова. Отвлек внимание председателя ГКО, сумел, и немедленно продолжил говорить дальше:

— Я уверен, что наш флот и авиация сделают все возможное и невозможное при отражении морского набега противника. Немцы явно не будет высаживать десант, иначе бы в румынских и болгарских портах собирали бы транспорты. А их нет, никакого скопища пароходов не замечено. Следовательно, будет набег вроде «севастопольской побудки» четырнадцатого года. К тому же у нас есть один действенный способ, чтобы отвлечь силы неприятеля, наступающие на Миусе и на Перекопе…

Линейный крейсер «Явуз» в плавучем доке во время модернизации — на 1939 год самый мощный корабль турецкого флота. И единственный, что представлял реальную угрозу для черноморских крейсеров…

— Что вы имеете в виду, товарищ Кулик? Какой вы можете предложить способ, который остановит вражеское наступление?

— Перебросить все имеющиеся в резерве мехкорпуса и обе тяжелых танковых дивизии на Юго-Западный фронт, и всей массой бронетехники при поддержке артиллерии РВГК нанести мощный удар на Харьков, задействовав сразу три танковых армии и все гвардейские стрелковые корпуса. Просто проломить фронт на широком участке — угроза нашего прорыва на Запорожье и Днепропетровск заставит немцев начать переброску «подвижных» дивизий к Харькову, город для них есть тот самый «шверпункт», потеря которого резко ухудшит стратегическое положение «третьего рейха» на всем советско-германском фронте. Ведь под угрозой окружения будут 6-я, 11-я и 17-я полевые и 1-я танковая армия противника. Сейчас немцы успокоились, и нового наступления вряд ли ждут в том самом месте, где вроде бы одержали недавнюю победу. Так что за Харьков пойдут жестокие бои не на один месяц — как раз то, что нам нужно — «перемолоть» стратегические резервы врага до зимы, а там начать общее контрнаступление. Сейчас наступил самый благоприятный момент для нанесения такого удара — его не ждут.

В кабинете наступила тишина, члены Ставки начали переглядываться — Харьков стал тем самым местом, которого уже опасались, слишком неудачно за «вторую столицу» Украинской ССР шли бои. Как на качелях раскачивались, то успехом судьба поманила, то встали чуть ли не на грань катастрофы, подобной тем, что случились в прошлом году.

— А что думает Генеральный штаб? Борис Михайлович, как вы относитесь к предложению маршала Кулика?

Сталин остановился рядом с маршалом Шапошниковым, сделав характерный жест, когда тот попытался подняться со стула. Кулик специально не смотрел в сторону начальника Генерального Штаба — именно с ним он заранее обдумывал это предложение, которое исходило от нового командующего ЮЗФ генерал-лейтенанта Ватутина.

— Я думаю, что операция имеет определенные перспективы, товарищ Сталин. Выйти к Днепру нам не дадут, у немцев имеются достаточные резервы, чтобы купировать прорыв. Но вот отбить Харьков для противника станет делом престижа, а из-за угрозы дальнейшего нашего наступления в тыл всей группы армий «Юг», германцы будут вынуждены остановить свое наступление на Перекопе и продвижение к Ростову.

— А что скажет на этот счет товарищ Жуков?

Сталин ткнул трубкой в сторону сидевшего маршала — Георгий Константинович тут же поднялся, выпрямился.

— Танковые армии еще не восполнили потери, товарищ Сталин, требуется не менее тысячи «тридцатьчетверок» с подготовленными экипажами. Нужно еще не менее двадцати свежих стрелковых дивизий, чтобы создать значительное численное превосходство в силах. А еще необходима поддержка авиации, без прикрытия истребителями наши наступающие соединения понесут большие потери от ударов с воздуха.

— Разрешите, товарищ Сталин, — стоявший Кулик снова решил, что пора вмешаться — главнокомандующий войсками южного направления после Харьковской неудачи стал осторожен, и сейчас пребывал в сомнениях, что было для него необычно, ведь Жуков всегда отличался необычайной решительностью, и если начинал наступление, то понесенные войсками потери его никогда не останавливали, когда требовался результат.

— В танковых армиях необходимо произвести замену мехкорпусов, взяв из резерва, а также «оголив» Северо-Западный и Западный фронты. Там вражеского наступления не предвидится, а если оно и начнется, то исключительно на локальном участке, и вполне хватит для купирования отдельных танковых бригад и батальонов. Все тяжелые танковые полки стянуть к Харькову и нанести ими один мощный удар. Вместе с самоходными установками, у нас имеется в войсках до восьмисот КВ. Этого вполне достаточно, чтобы при поддержке тяжелой артиллерии РВГК проломить фронт и освободить Харьков. Готов на время операции стать помощником маршала Жукова и возглавить наступление всех трех танковых армий, и обеспечить должную артиллерийскую подготовку. Потребуется один мощный удар на главном направлении, для поддержки которого необходимо также стянуть лучшие силы нашей авиации. По достижению успеха перейти к обороне — за сам Харьков начнутся упорные уличные бои. Начнется «мясорубка», что же скрывать это, зато немцы потеряют инициативу и будут помимо своей воли втянуты в войну на истощение, а время работает против них.

В кабинете наступила тишина, Сталин даже перестал прохаживаться, замер с трубкой. Члены Ставки переглядывались — все хорошо знали, что маршал Кулик был ярым противником больших наступательных операций этим летом, а тут сам предложил устроить подобие нового «Вердена». Но потери мало кого из присутствующих пугали — советская промышленность уже давала вооружение и боеприпасов достаточно, пусть и не столько, чтобы полностью завершить реорганизацию вооруженных сил.

— А что вы на это скажите, товарищ Жуков?

— Я согласен с маршалом Куликом, товарищ Сталин. Немцы не ждут, что мы снова можем начать операцию по овладению Харьковым. В случае полного успеха можно выйти в тыл всей группе армий «Юг», даже дойти до Днепра, но даже без такой перспективы само взятие города заставит Рунштедта и Манштейна отказаться от продвижения на Ростов и вглубь Крыма. Да, операция в таком случае имеет большие перспективы!

Этого Григорий Иванович и добивался — за минуту Жуков пересмотрел свои взгляды на ситуацию, сразу же его поддержав. Георгий Константинович жаждал реванша за недавнюю неудачу. А тут подворачивается случай, о котором раньше представить было трудно — заполучить тщательно собираемые резервы и маршала Кулика в помощники.

— Я думаю, тут есть, что обсудить немедленно. Борис Михайлович, что вы можете сказать по предложению товарищей Кулика и Жукова? Стоит ли нам начинать новое наступление на Харьков?

— Думаю, нашего наступления противник не ожидает. У нас есть время для его подготовки, тем более генерал Ватутин планировал частную операцию, чтобы помочь Южному фронту. Нужно просто переработать планы, не думаю, что это займет много времени.

— Тогда поезжайте в Генштаб — за четыре часа, думаю, управитесь. А потом приезжайте сюда — нам есть что обсудить…

Турецкий флот представлял из себя довольно организованную силу, однако новых кораблей крупного водоизмещения в нем не имелось, кроме полудюжины эсминцев и десяти субмарин итальянской и британской постройки 1930-х годов, вполне современных. Все остальные корабли были ветеранами еще балканских войн и последовавшей за ними 1-й МВ. И в любом случае количественно и качественно турецкие ВМС уступали до июня 1941 года Черноморскому флоту…

— Турки сегодня вступили в войну на нашей стороне, Эрвин, я сейчас получил радиограмму из Берлина. Путь до Мосула фактически открыт для танкового корпуса Бранденбергера. Там рукой подать, но мне приказано обеспечить беспрепятственную высадку парашютистов Штудента для захвата тамошних нефтепромыслов. Приказ о выброске я только что отдал, благо на турецких аэродромах у меня сосредоточена транспортная эскадра в полной готовности, и еще одна прибывает из рейха. Англичане ведь могут их поджечь, это будет для нас совсем некстати. К тому же впереди Персия, там тоже нефтепромыслы — нам с тобой следует поторопиться.

Командующий Воздушным флотом «Восток» фельдмаршал Альберт Кессельринг пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения, произошло то, чего так долго ждали в Берлине. Турцию, наконец, уломали на объявление войны Антанте, а так по привычке называли англо-франко-русский блок со времен прошлой мировой войны, где центральное место вместо французов, уже капитулировавших, заняли американцы, самый опасный из противников, которых только можно представить. Страна с огромными промышленными мощностями, которые составляли треть от общемировых, с рекордными показателями добычи нефти и угля, выплавки чугуна и стали — США внушали серьезный страх «третьему рейху». И то обстоятельство, что почти все страны Нового Света поддерживали президента Рузвельта, еще больше отягощало ситуацию — ведь из них бесперебойно поступало сырье для нужд «всесильного дядюшки Сэма».

Однако и Германия сейчас была не «подарок». Страна пребывала в расцвете своего величия, вторая экономика мира с учетом вошедших под эгиду европейских территорий и сателлитов, экономика которых тоже заработала на «общую победу». Возможности европейских стран были немаленькие, особенно оккупированных Франции и Бельгии, имевших развитую металлургию и машиностроение. Достаточно сильную промышленность имели Италия и Венгрия, на их заводах уже стали выпускать при германской помощи немецкие танки и самолеты. Немало нужного сырья отдавали Испания, Финляндия, Швеция и в последнее время Турция. К тому же нет серьезных проблем с продовольствием, какие обрушились на Германию в прошлую войну. И уже не будет, после того как все Средиземноморье попало под контроль «Объединенного Рейха». Свидетельство последнего наглядно и зримо проявилось здесь, в Хайфе — три поврежденных британских крейсера, пребывающих в полузатопленном состоянии в гавани. Пилоты отработали «ювелирно» — инженеры и специалисты уже осмотрели эти корабли и пришли к выводу, что потребуется годичный ремонт на итальянских верфях, после чего они войдут в состав кригсмарине.

Но у «объединенной железом и кровью» Европы имелось одна «Ахиллесова пята» — отсутствие крупных месторождений нефти, а румынские промыслы едва обеспечивали треть возросших потребностей. Принятая военная программа предполагала резкое увеличение танковых войск, моторизацию пехоту, удвоение численности эскадрилий люфтваффе и главное — кригсмарине уже сейчас вдвое увеличили свой состав за счет французского флота, ставшего огромным и значимым трофеем в Тулоне. Однако нефть была крайне необходима и для десятков итальянских и испанских кораблей, которых немало, и для трех сотен строящихся на германских верфях субмарин, которым уже в следующем году предстоит выйти в море.

— Это очень хорошо, Альберт, мы этого известия ждали давно. Моя 5-я танковая армия рвется к Дамаску, а оттуда через пустыню на Багдад — один рывок для наших моторизованных колонн.

Командующий группой армий «Ост» фельдмаршал Роммель пребывал приподнятом настроении — восстановленная британцами 8-я армия, но уже под командованием Монтгомери получила от него жестокую «трепку», и покатилась в Сирию, оставив Палестину, и надеясь удержать фронт в ливанских горах. Но сегодня все эти надежды и помыслы рассыпались прахом — с вступлением в войну Турции на севере Сирии и Ирака появлялся еще один фронт, совершенно не прикрытый английскими войсками. Нет, англичане даже сейчас пытались что-то предпринять, перебрасывая своих солдат на кораблях с Кипра, увозили гарнизон и по воздуху. Базы на этом острове превращались в ловушку, стоит только германским и турецким солдатам встретится в Триполи или Тартусе. Так что эвакуация велась заблаговременно, изыскивались подкрепления, столь нужные на Палестинском фронте, но сейчас все будет проходить в чрезвычайной суматохе. Еще несколько дней, и заметив идущие в пустыню к северо-востоку от Дамаска колонны танков и автомобилей, англичане устремятся из Сирии сломя голову — так как любое промедление грозит им окружением, и, возможно, уничтожением, если не успеют вовремя капитулировать перед немцами.

— Турки до последнего держались за Мосульский вилайет, остававшийся за ними по Мудроскому перемирию, но англичане нагло отобрали его, присоединив к оттяпанному ими Ираку. А такие вещи никогда не забываются и не прощаются. Именно это и склонило турок к войне с англичанами и русскими — а наш фюрер только «подогрел» жажду к реваншу. Но территория вернется османам, но вот нефть Киркука к нам. Туда сразу прилетит наш рейсхмаршал Геринг, как только парашютисты Штудента захватят промыслы. Мы отдадим земли Турции, но окончательно присоединим ее к «оси», и будем иметь исключительные экономические права.

Кессельринг улыбался — ближневосточный «блицкриг» протекал так же быстро и победоносно, как прошлогоднее наступление в России. Против значительных резервов, переброшенных в Африку, англичане не устояли. Все же больше привыкли воевать в колониях, а схватка один на один с немцами обычно для гордых британцев заканчивалась плохо, они не могли обойтись без сильного союзника на континенте — французов или русских. А сейчас дела у Лондона идут скверно — путь из Англии, огибая всю Африку очень долог, Черчилль банально опоздал с переброской подкреплений, совершив поездку в Москву на поклон Сталину.

— Эрвин, ты учти — «толстяк» не зря летал в России, в Персии у русских серьезная экспедиционная армия, которая контролирует всю северную половину страны. Возможно, они уже спешат на помощь англичанам.

— Ничего страшного, Альберт — русские не сильны в маневренной войне, хотя в обороне стойко держатся. Нам нужен бензин, мы сражаемся исключительно на запасах, захваченных в Египте. Так что прошу тебя — озаботься, чтобы Мосул не был сожжен англичанами. Если этого не произойдет, то мы обязательно победим в войне…

Первый фонтан нефти, забивший из-под земли в Киркуке. Однако не зря говорят, что это «кровь войны» — она на подобных землях никогда не прекращается, слишком много желающих овладеть богатством недр древней земли…

— Головным «Алжир», за ним или «Дюпле», либо «Кольбер» — по справочнику не понять, схожие силуэты. Замыкает «Явуз», тот самый «Гебен». А за ним два бывших французских легких крейсера типа «Ла Галиссоньер». Вся эскадра пришла, что вчера Феодосию обстреляла, противолодочный маневр соблюдают, курс постоянно меняют, скорость двадцать узлов держат.

Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Владимирский только заскрипел зубами, словно от невыносимой боли. Поставленный вместо вице-адмирала Октябрьского, раненого при налете вражеской авиации на Севастополь, он чувствовал себя прескверно. До этого дня Лев Анатольевич командовал эскадрой, в которую входил линкор «Парижская коммуна» и два новых крейсера проекта 26, со 180 мм орудиями. Но с гибелью «парижанки» оставшиеся без нее крейсера составили 2-ю бригаду, в то время как в 1-ю вошли крейсера, заложенные до революции, имеющие слабое вооружение и недостаточную скорость хода.

Сейчас все пять крейсеров находились в Ахтиарской бухте, потому что все значимые черноморские порты и стоянки не могли защитить их огнем береговой артиллерии и выставленными минными заграждениями, а полагаться на бригаду подводных лодок, как выяснилось, не стоило. Дозор из пяти субмарин, выставленный у Босфора, германская эскадра проскочила играючи, на большой скорости. Атака же двух «малюток» у Феодосии закончилась потерей одной — ее забросали глубинными бомбами и потопили. Все дело в том, что сопровождали вражеские крейсера шесть больших лидеров французской постройки, имеющих на каждом полдесятка 138 мм пушек, и три турецких эсминца со 120 мм орудиями. С последними кораблями советские «семерки» вполне смогли справиться — на них стояли также по четыре ствола, но 130 мм, с более тяжелыми снарядами. Но вот тягаться в артиллерийском бою с бывшими «французами» было чревато, только лидер «Харьков» имел пять 130 мм стволов в одинарных палубных установках. Да построенный на итальянской верфи лидер «Ташкент» с тремя башнями со спаренными такими же 130 мм пушками, имевший водоизмещение свыше четырех тысяч тонн, вполне мог сразиться с любым противником, но только один на один. А потому «голубой крейсер», названный так моряками, самый быстроходный корабль Черноморского флота, сейчас перевели во 2-ю бригаду, надеясь, что представится удобный случай, чтобы атаковать часть неприятельской эскадры, как только она разъединится.

Но то, если будет удача, а пока сделать ничего с маневрирующим на дистанции в две сотни кабельтовых врагом сделать не могли. Попытки атаковать торпедоносцами закончились тяжелыми потерями — постоянно «висящие» над крейсерами «мессера», прилетающие с аэродромов в северной Таврии, просто не позволяли приблизиться ИЛ-4 МТАП, их сбивали еще на подходах, несмотря на прикрытие И-185. Впрочем, последние сбросили на вражеский отряд стокилограммовые фугаски — каждый истребитель их мог поднять по две штуки, вот только результативность была крайне низкой, всего несколько близких разрывов.

— Опасаются атак наших подводных лодок, а не подходят ближе из-за опасения попасть под огонь двенадцатидюймовых пушек береговой батареи. К тому же немцы знают, что мы выставили минные заграждения — хоть здесь какая-то от них польза пошла, а не одни неприятности.

Стоявший рядом с Владимирским командующий эскадрой контр-адмирал Басистый был спокоен — ему раз довелось участвовать в морском бою четыре с половиной года тому назад. В то время он был советником на Испанском республиканском флоте, и побывал в бою с тяжелыми крейсерами мятежников «Канариас» и «Балеарес», в результате которого последний корабль получил три торпеды и затонул. И сейчас Басистый внимательно рассматривал в бинокль сливающиеся с морской гладью вражеские корабли. Враг столь нагло пришел к главной базе Черноморского флота после вчерашнего обстрела Феодосии, демонстрируя, что теперь он властелин в здешних водах. И ничего не попишешь, так оно и есть. Эскадре из пяти крейсеров, двух лидеров и восьми эсминцев — «семерок», пришлось укрываться в Ахтиарской бухте, где они подвергались постоянным ночным налетам германской авиации. Впрочем, немцы вели себя достаточно осторожно, противовоздушная оборона Севастополя была серьезно усилена новейшими истребителями, так что дневные атаки практически полностью прекратились. Сбитые немецкие пилоты говорили, что небо над главной базой для них превратилось вроде растревоженного осиного «гнезда».

А вот минные заграждения, которые выставили с началом войны, принесли больше вреда, чем пользы — на них подорвались больше двадцати собственных транспортов и три эсминца, не считая мелкие суда и катера. Год назад опасались появления в Черном море итальянских линкоров, потому поторопились, вывалили мины, сами себе во вред максимально затруднив плавание для собственного флота в прибрежных водах.

— Если сегодня пойдут обстреливать еще и Новороссийск, можно рискнуть, выйти новыми крейсерами с лидерами и «семерками», и плевать на турецкие субмарины — закупорить Босфор минами, как в прошлую войну случалось. Сам ведь в постановках участие принимал. Но в любом случае отправить все три «ленинца» и выставить мины из подводного положения, лидера с «семерками» разгонят брандвахту — самим можно набег устроить.

— Николай Ефремович, вы осознаете, насколько мы рискуем в таком случае? А если ОЛС перехватят?

— Понимаю, но необходимо перехватить инициативу прямо сейчас, а не ждать прибытия торпедоносцев с Балтики и Мурманска. А нашему МТАПу надлежит начать сбрасывать мины в Босфоре, сделать пролив небезопасным для плавания. Турецкие порты не Констанца, они не прикрыты одиннадцати дюймовыми пушками, их нужно хорошенько обстрелять. Крейсера могут с двухсот кабельтовых бить по любой береговой цели, для корректировки есть СУ-2 с опытными экипажами, для прикрытия выделим И-185 с подвесными баками — у них дальность полета шестьсот миль.

Басистый говорил спокойно, приводя аргумент за аргументом, и видел, что Владимирский колеблется.

— Лев Анатольевич, стоит рискнуть, чего бояться — если наши крейсера на третий день войны разрядят свои пушки по противнику. Да и по Стамбулу ночью можно отбомбиться — это не Плоешти, где зениток понатыкано с прожекторами, истребителей уйма. К тому же «Гебен» свой ход давно выдать не может, а французские «трофеи» немцами пока освоены слабо, времени всего ничего прошло с захвата Тулона. К тому же противник неизбежно разделит свои корабли на пары, из тяжелого и легкого крейсеров, а это дает немалые шансы. И «Бостоны» можно будет задействовать, пусть экипажи и не прошли полной подготовки по торпедным атакам. В любом случае, пойдут ли немцы на Новороссийск, или нет, нам тоже в море нужно выходить.

— Хорошо, действуем по плану — ОЛС выходит с утра, стягиваем авиацию на прикрытие. К тому же южнее в море «мессера» уже не летают, им просто дальности полета не хватает…

Построенный в Италии по советскому заказу лидер «Ташкент» не зря в обиходе именовали «крейсером» — корабль очень походил на «кировы», легкие крейсера проекта 26 и 26 бис (так же спроектированные на основе итальянских образцов) силуэтом и своими обводами, пусть имел при этом вдвое меньшее водоизмещение. Благодаря высокой скорости мог уйти от любого сильного противника и при этом быстро догнать слабейшего…

— Теперь все, Гейнц — мы, несомненно, додавим Черчилля, и примемся всеми нашими общими силами за Сталина. Он превратил Россию в огромную фабрику по производству оружия, но ему это не поможет — Европа, объединенная рейхом, намного сильнее. А коммунизм, эту заразу, что расползается по миру подобно чуме, нужно выжечь каленым железом. А от самой России оставить жалкие ошметки, чтобы она никогда не возродилась — эти варвары и азиаты недостойны жизни в цивилизованном мире, унтерменши вообще не должны жить. Недаром славяне есть производное от немецкого «склавен», то есть «раб». И таковыми им теперь быть навечно!

Гитлер пребывал в возбужденном состоянии, в радостно-приподнятом настроении, и на то были веские причины. В войну вступила Турция после долгих колебаний, хотя она должна была начать войну месяц тому назад, когда решила пропустить транзитом до Сирии, якобы для помощи уже разбитым «вишистам» германские войска, пусть только две дивизии, танковую и моторизованную. В Анкаре боялись воевать с русскими, и особенно с англичанами, памятуя о том, к чему привел союз с Германией двадцать три года тому назад. Но фюрер был красноречив, и убедил турок что более выгодного момента они никогда не получат, и это ему легко было сделать, имея танки Роммеля в Палестине и союзный рейху Египет. И лишь когда османы осознали, что Ройял Нэви уже никогда не появится в Средиземном море, а германские войска Сирию и Ирак завоюют собственными силами, и. понятное дело, уже никогда не отдадут занятые территории, то это решило исход дела. Анкара выбрала войну, заранее обговорив преференции — Сирию и Мосульский вилайет Ирака, с признанием независимости последнего как союзника рейха. За бесперебойные поставки керкукской нефти, за три четверти ее добычи, фюрер пообещал отдать Кипр и все русское Закавказье, кроме района Баку — эта нефть тоже была нужна Германии и союзникам по «оси», а также европейским сателлитам. А претензии на Крым категорически отрезал — все же в древности это была исконная земля готов, взамен предложил отдать всех греков, на лояльность которых нельзя было рассчитывать.

— Штудент и его вояки молодцы — а я еще в них сомневался после Крита. Взяли нефтепромыслы быстро и решительно, не дали англичанам их поджечь. А там в год добывают больше четырех миллионов тонн нефти, которой нам хватит чтобы полностью моторизовать армию и увеличить панцерваффе за счет удвоения выпуска танков. Останется на люфтваффе и кригсмарине, но совсем немного. Однако впереди Персия, где нас ждет местное население, которое ненавидит англичан. А нефти там намного больше, и мы полностью удовлетворим потребности рейха, если ее захватим. И почти лишим Британскую империю жидкого топлива — у Черчилля останется десятая часть от былой добычи, и то в Новом Свете. Как видите, фельдмаршал, я не ошибся в своих расчетах, когда решил сокрушить вначале Англию, и лишь затем приняться за Россию. Теперь у нас есть нефть, и мы ее воспользуемся.

— Вы правы, мой фюрер — создание группы армий «Ост» стало той силой, которая опрокинуло британское владычество на Ближнем Востоке. И теперь необходимо не дать противнику возможности лишить нам нефти, закрепив плоды достигнутых побед.

Гудериан говорил искренне — он в очередной раз убедился в невероятной прозорливости Гитлера и его изворотливости в политике. И кто бы мог подумать, что прошлым летом удастся потрясти большевиков, захватив значительную часть европейской части их страны. Но Россия слишком велика и многолюдна, чтобы справится с ней силами одной Германии, ее сила в многочисленных резервах, и к тому же русские быстро учатся, этого у них не отнять. Тут нужно выставить не меньшую армию, и при этом использовать умение использовать «подвижные» соединения. До этого их рост в вермахте сдерживался нехваткой бензина, но теперь, когда нефтеносные поля Киркука достались Германии, проблема устранена и следующим летом большевики узнают настоящую силу панцерваффе.

— Турки закончили мобилизацию, сосредоточили на Кавказском театре больше двадцати дивизий — для их поддержки я отправил горно-пехотную дивизию «Эдельвейс» и еще три дивизии инфантерии. Этого будет вполне достаточно, чтобы сокрушить русские войска в Грузии и Армении. А вот Персию мы будем отвоевывать собственными силами, фельдмаршал. Думаю, трех армий Роммелю хватит, ими он займет всю иранскую территорию, двинется на Индию, и выйдет к Туркестану, где нас с ликованием встретит местное население. А это хлопок, много хлопка, Гейнц, вместе с египетским хлопком, наша текстильная промышленность и производство боеприпасов будет полностью обеспечены столь важным сырьем. К тому же на восточный фронт дополнительно прибудут союзные силы — румыны отправят еще семь дивизий, венгры четыре, а итальянцы три. Затем приедут дивизии из других стран — у нас много в них сторонников, которые решили с оружием в руках сражаться за общее будущее. Хлынул настоящий поток добровольцев, и мы к зиме получим еще полтора десятка отборных дивизий.

Гудериан только кивнул — что говорил фюрер, являлось правдой. Вербовочные пункты вермахта были переполнены европейцами, желающими сражаться с большевизмом. Особенно много среди них представителей «арийских» народов, список которых за последние месяцы несколько расширился — ряд законов на этот счет были серьезно смягчены. А чем их вооружить, найдется, ведь на складах имеется масса оружия от капитулировавших французской, польской, голландской, датской, голландской армий. И эти арсеналы до сих пор не истрачены, хотя частью переданы союзникам, таким как финны или румыны с болгарами, да и итальянцам с испанцами немало перепало, а теперь и туркам. Но в дальнейшем будет производиться исключительно германское оружие и боеприпасы под него — «единая» Европа начнется с «унификации», проводимой вермахтом. И это правильный подход — ведь всем будет распоряжаться именно ОКВ. А три страны, оставшиеся в Европе нейтральными, находятся под полным контролем — их «независимость» является иллюзией, все они в большей или меньшей мере работают на победу рейха — и шведы, и швейцарцы с португальцами.

— К сожалению, я зря прислушался к Манштейну, когда мы оставили Крым. Теперь, несмотря на все его заверения, мы не можем им овладеть снова — бои на Перекопе непозволительно долго затянулись.

— Зато мы одержали победу у Харькова, мой фюрер, и деблокировали 6-ю армию погибшего Фридриха Паулюса. К тому же русские научились умело обороняться, это стоит признать, и у них было время выстроить позиции. И люфтваффе никак не может овладеть господством в воздухе — у большевиков больше самолетов, им помогают англо-американцы. Думаю, стоит на время отказаться от наступления на Крым, и затребовать более решительных действий от нашего флота. А проведя перегруппировку, дождавшись прибытия дополнительных дивизий от союзников, снова овладеть Крымом…

Первая набеговая операция Черноморского флота, ставшая последней, на румынский порт Констанца закончилась гибелью лидера «Москва», подорвавшегося на минном заграждении, из которого второй лидер «Харьков"и сумел выбраться. По одной из версий на него произвела "удачную» торпедную атаку собственная подводная лодка типа «Щ», погибшая на том же минном поле…

— Героизм и самоотверженность, Николай Герасимович, не смогут в полной мере компенсировать техническое отставание от промышленно развитых держав мира, тех самых, что двадцать лет тому назад заключили между собой «Вашингтонское соглашение», плюс Германия, имевшая до поражения в прошлой мировой войне второй флот мира по числу вымпелов. Мы же начали ускоренную индустриализацию чуть больше десяти лет назад, а потому не могли наработать за столь короткий срок ни соответствующий опыт, ни достаточного количества технически «грамотных» специалистов. И на военно-морских силах, как и авиации, этих технологически развитых видах вооруженных сил это отчетливо видно. Особенно сейчас, когда все большее место в арсеналах воюющих государств занимают именно военно-техническое оснащение, основанное на передовых технологиях.

Кулик отпил горячего чая и посмотрел на молодого наркома флота, которому и сорока лет не исполнилось. Беседовать по «душам», как говорится, им раньше не случалось, а вот теперь настал такой момент, когда враг со всех сторон начал зажимать, плотненько так.

— Такой ситуацией, поверьте, Григорий Иванович, мы тоже сильно озабочены. Но война потребовала передать все имеющиеся у флота мощности на нужды военного производства, да тех же танков. Но достраиваемые и строящиеся корабли и катера находятся вполне на должном уровне…

— Бросьте, Николай Герасимович все эти заверения — оставьте их ведомству Мехлиса, а мы с вами люди военные, и должны без всяких прикрас четко осознавать сложившиеся положение дел. А оно печально, как это ни горько признавать. И если в полевой артиллерии и танках мы находимся на вполне передовом уровне, проведя модернизацию того же Т-34 в соответствии с реалиями поля боя, то в авиации существенно отстаем, серьезно уступая в скорости тем же германским истребителям. К тому же имеем возможность сравнить поставляемые к нам по ленд-лизу самолеты английской и американской постройки с нашими, и как это не прискорбно признать, те сделаны на более высоком технологическом уровне. К сожалению, у нас нет в достаточном количестве алюминия, а это одно снижает характеристики нашей «продукции», да и «дерево» мало того что тяжелее, оно менее прочно и надежно, а это один из факторов, влияющий на высокие потери матчасти. И ничего с этим не сделаешь, вся надежда на поставки по ленд-лизу.

Кулик закурил папиросу, посмотрел на наркома — Сталин дал ему прямое указание проработать с Кузнецовым проблемы поставок от союзников, и выяснить что действительно нужно флоту, а отчего стоит и можно отказаться. Тем более, когда с Черчиллем достигнуты определенного рода «договоренности», а британские моряки действуют на Баренцевом море и Балтике. И сравнение не в нашу пользу, как это не прискорбно признавать.

— Давайте начистоту, Николай Герасимович, я артиллерист, и этим все сказано. Разберемся с флотскими орудиями, с их полезностью, а также применением. Крупные калибры оставим в сторону — новой операции «Альбион» на Балтике не будет, да и в Крыму высаживать десант тоже не станут, о чем ваша флотская разведка только и трындит с лета прошлого года, да и вы сами циркуляры отправляли один за другим. И не надо мне свои доводы приводить, у меня свое разумение есть, и флотом довелось командовать и не одним, и флотилиями, так что не надо. Нечего панику поднимать — «все пропало, клиенту завтра снимают гипс». Вот ваши сводки, что вы направляли в Ставку в течение года — и где десант, я вас спрашиваю⁈ Октябрьский паникерствовал, вас в это дело втянул, а вы истерию генералам устроили, что побережье принимались охранять, войска по периметру растягивая. А еще немецких парашютистов боялись до икоты, и стряпали эти бумажонки одну за другой, паникеры! Помолчите лучше, мне ваши оправдания ни к чему, а вот Верховному главнокомандующему многое не понравилось, когда в Генштабе вот эту папочку собрали, по поводу флотского «словоблудия». Надеюсь, вы уже ознакомились с вашим же «творчеством»?

Кулик похлопал ладонью по «пухлой» папке, что лежала на столе — наркома ознакомили под роспись, а так как его заместителя еще осенью сорок первого осудили за Крым, материалов там хватало. И возразить Николаю Герасимовичу по существу вопроса было нечего, как и многим генералам — ошибок понаделали много, постоянно добавляя к «старым» уже «новые». К тому же в «табели» маршал, да еще член ГКО и Ставки ВГК намного выше адмирала стоит, пусть и наркома.

— «Ютландских боев» не будет, пушки перестали играть главенствующую роль в войне на море. Линкорам место на «свалке истории», против массированных атак авиации ни один из них не устоит, впрочем, как и любой другой корабль. Но не только выжить, но и действовать в условиях налетов торпедоносцев и пикировщиков можно, и тут играет свою роль наличие не просто зенитной артиллерии, но и совершенных ПУАЗО, оснащенных радарами — а вот с этим у нас очень плохо, вы не находите? Как и вообще с радиолокаторами для обнаружения морских и воздушных целей, для управления артиллерийским огнем. Да и вся морская артиллерия калибром до 130 мм должна быть универсальной, задействованной как по кораблям, так и по самолетам. И с этим у нас тоже плохо, наши адмиралы думать не хотели, хотя американцы с тридцать восьмого года свои пятидюймовые пушки делали исключительно универсальными, со стволом в 38 калибров. Пример перед глазами имелся — только правильных выводов не делали. А ведь вы сами еще с Испании понимали, насколько опасна авиация.

— Так точно, товарищ маршал, неоднократно писал рапорта, и вас ставил в известность, в вашу бытность начальником ГАУ.

— Нечего сетовать, сейчас экстренные меры предпринимать нужно. Собственной малокалиберной зенитной артиллерии маловато, что 37 мм, что 25 мм — армии не хватает. ДШК тоже мало, зенитно-пулеметные роты всего в полдюжины стволов. Так что наш флот будем переводить исключительно на ленд-лиз — заявку на локаторы и средства связи отправили давно, сейчас ее увеличили, и смею надеяться, что американцы ее одобрят. Нам нужна малокалиберная зенитная артиллерия, 40 мм «бофорсы» в первую очередь, и много — одинарные, спаренные и счетверенные установки. Крупнокалиберные «браунинги» или 20 мм «эрликоны» — усиливать противовоздушную оборону, как только можно. И производить установку локаторов на всех крупных кораблях — американцы их даже на катера ставить начали, а мы только на крейсера. Печально все это, печально. Но да ладно — сейчас мы с вами обсудим то, от чего мы можем отказаться, и строительство каких кораблей и катеров нам нужно, и что нам могут поставить союзники и в каких объемах. Времена и для них наступают тяжелые, так что вряд ли будут особо «жадничать», и в Лондоне этот расклад осознали первыми…

В США в полной мере оценили все достоинства 40 мм пушки «Бофорс» и стали выпускать ее для армии и флота в астрономических количествах, не заморачиваясь с лицензионными отчислениями шведам, на чем последние потеряли внушительные суммы с многими нолями. Но ситуация такова, что в Стокгольме о арбитражах и судах не думали, хотя было бы забавно, если в жесточайших условиях войны «нейтральные» шведы подали бы иск на вооруженные силы USA в американский же суд того же Нью-Йорка…

— Немцы прекратили наступление, Родион Яковлевич. Обстрелы продолжаются, но не такие как прежде, бомбежки стали не столь частыми, как видите, в небе теперь наши истребители хозяйничают.

Командующий Приморской армией показал рукою вверх — в пронзительно ясной синеве, без единого облачка, высоко над головами виднелись крохотные пятнышки — то барражировали советские истребители, впервые захватившие превосходство в воздухе. Интенсивность налетов люфтваффе резко упала, в то время как численность «яков» и «лагов» значительно возросла — в Крым перебросили сразу две истребительные дивизии, а с ними полк «спитфайров» с советскими летчиками. А вот британской авиации, уже не будет, слухи шли самые нехорошие, да в сводках писалось глухо — английские войска бежали из Палестины и Сирии, напор немецких танковых корпусов был слишком силен, ожесточенные сражения шли в небе — английские ВВС напрягали все силы. Сильно тревожили советских генералов эти известия, особенно после того как в войну вступили турки.

А это серьезно осложнило всю ситуацию на Ближнем Востоке и в Закавказье. Военная мощь Турции, вернее «немощь», раньше не принималась СССР и британской империей всерьез, но вот то обстоятельство, что воевали немцы, которые всерьез принялись за оснащение турецкой армии захваченным французским оружием, кардинально меняло дело. И самый опасный «аргумент» был предъявлен сразу — в Черное море вошли германские крейсера в сопровождении линкора «Явуз», произведя наглядную демонстрацию у крымского побережья, которая застала Черноморский флот врасплох, хорошо, что обошлось без существенных потерь, обстреляна была только Феодосия, где сильно пострадали восстановленные портовые сооружения.

— Стройте глубокоэшелонированную оборону, Иван Ефимович, — командующий Крымским фронтом генерал-лейтенант Малиновский был озадачен не на шутку пришедшими из Ставки приказами, в которых приказывалось в самое кратчайшее время превратить северную часть Крыма в сплошной укрепрайон, возведя для этого все необходимые фортификационные сооружения силами войск и местного населения.

— К двум рубежам обороны добавьте третий в самое ближайшее время. Кроме того, обратите самое пристальное внимание на прилегающее к вашей армии побережье Карканитского залива, в который из-за мелководья большие корабли входить не могут. Флот имеет в Ак-Мечете катера и пару береговых батарей, но этого будет мало, если противник решится на штурмботах ночью форсировать залив при поддержке пикирующих бомбардировщиков и «мессеров». Протяженность фронта обороны вашей армии значительно возрастет, прибрежные позиции подготовить до Бакальской бухты включительно. Требуется повсеместно установить противодесантные проволочные заграждения, кое-где заминировать опасные участки, возвести хотя бы одну линию траншей с дзотами и капонирами для полевой артиллерии на пригодных для высадки участках, выдвинуть стрелковые роты с пулеметами и минометами из состава отведенных в тыл на пополнение дивизий.

Генерал Петров только понятливо кивал головой на указания Малиновского — тот был полностью прав. Сделали много, но попытка второго прорыва Манштейна в Крым наглядно показала, что недостаточно, просто за полтора месяца не успели. Теперь за работу взялись основательно, начали еще на второй день штурма возводить третью линию, при этом всячески укрепляя второй рубеж. Да и побережье охраняли тыловые части — от немцев можно было ожидать чего угодно, любой наглости. Но получив две свежие стрелковые дивизии, можно было выделить часть сил потрепанных в боях соединений на прибрежный фланг, вроде как для отдыха и пополнения.

— В Ставке озаботились возможностью вражеского десанта, с появлением объединенной германо-турецкой эскадры, которая значительно превосходит по своей мощи наш Черноморский флот. Противник может отвлечь наше внимание и решится на высадку морского и воздушного десанта, как это произошло в Ираке. Однако последний маловероятен — для этого необходимо захватить господство в воздухе, что сделать затруднительно после усиления наших ВВС. А морской десант возможен при прорыве из Перекопа…

— Родион Яковлевич, на перешейке не отмечено больших сил немцев — всего армейский корпус, и тоже занимающий эшелонированную оборону. Переброска и сосредоточение танков будет сразу замечена, да и спрятать их негде — там все раздолбано нашей артиллерией до самого совхоза. Танковый корпус отведен Манштейном в тыл, обе дивизии понесли большие потери. Даже вот эти «тигры» мало в чем помогли.

Петров показал на стоявший в балке вражеский танк — большой, пушка с набалдашником дульного тормоза, всю броня буквально покрыта следами от попаданий, как шкура леопарда пятнами. Их подбили всего с десяток, прорвавшихся к первой позиции, и даже перешедших через нее. По немецким танкам стреляло из всего, что могло хоть как-то повредить их, но половину выбили «истребители» на базе КВ, с длинноствольной 107 мм пушкой, в казенники которых заряжающие вставляли двухпудовые патроны. Их «тиграм» хватило за глаза — с версты пробивался лоб, с полутора километра борт. Кроме того, свою лепту внесли «гадюки» — эти перебили массу «четверок» и «троек», но полк погиб в полном составе, не отступив ни на метр. Как и вся противотанковая бригада, вставшая насмерть.

Немцам пришлось отойти назад, оставили на ишуньском рубеже до сотни всевозможных единиц бронетехники, так и не «проломив» первой линии. Да и как вести наступление, если снабжение наступающей группировки идет по перешейку, не такому и широкому, причем простреливаемому из морских 130 мм и 122 мм дальнобойных полевых пушек на всю глубину. А кроме них ведь стреляли из тяжелых 152 мм гаубиц-пушек, которые могли послать снаряды весом в два с половиной пуда на 17 км. И еще при ответных налетах советской авиации по ближайшим тылам, и постоянным ночным бомбардировкам, в которых задействовали всевозможные бипланы, способные поднять бомбы весом от ста до трехсот килограмм.

— Немцы уже не те, Иван Ефимович — раньше бы нас растерзали, да прорвались, а теперь после недели ожесточенных боев даже толком не продвинулись. Хотя имели вот такие танки, — Малиновский подошел к «тигру» и похлопал его по броне. Петров встал рядом и покачал головой:

— Немцы те же, Родион Яковлевич, это мы за прошедший год стали другими — многому научились, опыт выстраданный, кровью оплаченный. Моя армия вот уже больше года сражается, костяк сохранился, пополнение сами готовить успеваем — есть, кому боевой опыт передавать. А немцы нас тут нахрапом решили взять, на «арапа» — и ничегошеньки у них не вышло. Без сосредоточения тяжелой артиллерии проломить насыщенную пушками оборону невозможно, ни один самолет батарею не заменит. Вот и «умыли» мы их тут кровью, это им не сорок первый.

Петров знал, что говорил, вспоминая, как отступал от Прута, а потом Днестра. Как немцы бодро продвигались вперед, как окружили под Уманью две армии, и устроили огромный Киевский «котел» всему Юго-Западному фронту. Но он с армией дрался под Одессой с румынами, в Севастополе удержали позиции от немецких атак, хотя те несколько раз пытались идти на штурм. А здесь всего неделя, и все — прорыв заглох, не получив должного развития, и ничего кроме огромных потерь Манштейн не получил — смрад от трупов накрывал своим сладковатым запахом перекопские балки. Даже устанавливали негласные перемирия, чтобы закопать трупы. Так что выучили их немцы воевать, на свою голову…

Первые «тигры» произвели определенное, достаточно ошеломляющее воздействие на красноармейцев своей непривычной, прямо-таки невероятной живучестью. Потом, правда, приловчились их «вышибать»…

— Николай Герасимович, другой флот нам нужен, совсем другой, но пока идет война мы можем только вести подготовительные работы — в Ленинграде много чем занимаются, включая и флотские разработки. Но это на будущее, в настоящем предстоит воспользоваться научно-техническими новшествами, что начали серийно поступать в американский флот. И кое-чем пользуются англичане, от которых перепадает и нам. Но именно "перепадает', как те бомбовые прицелы на «митчелах», что сели в Приморье после бомбежки Токио. Или британские противолодочные бомбометы «хеджхог» — эти «ежи» случайно достались нам вместе с тральщиками. Или поставленные нам «асдики», которые в Ройял Нэви давно используются, а для нас оказались новшеством. Тут как в поговорке про зернышко, которое курочка клюет, или наше исконное про копеечку, что рубль сбережет.

Кулик задумался, закурил папиросу — все же хоть и нарком, но о многих вещах говорить не стоит. Но тут нужно держать флот в курсе событий, и он решил немного раскрыть «покров».

— Американцы сейчас существенно усилили зенитно-артиллерийскую оборону своих кораблей, введя к 127 мм орудиям, основным в их флоте, неконтактный радиовзрыватель. Снаряд взрывается в воздухе, пролетая рядом с самолетом за счет отраженного от него сигнала. Они нам его не дадут, там полная секретность — применяют только с кораблей, чтобы ни один образец не достался врагу, как говорится, концы в воду. Ведь если эти снаряды достанутся японцам и немцам, они смогут скопировать его, и тогда любые воздушные налеты на города стран «оси» станут чреваты огромными потерями — сочетание наведения орудий по радиолокатору и снарядного радиовзрывателя, увеличивают эффективность зенитного огня примерно в три-четыре раза. Мы тоже начали работать над миниатюрными лампами еще в прошлом году, и уже получили вполне стоящие образцы с обнадеживающими результатами. Надеюсь, вы понимаете, почему вас не ставили в известность о подобных работах? Тут опасен не только враг, но и нынешний союзник, временный союзник, который завтра может превратиться во врага.

— Я все хорошо понимаю, Григорий Иванович, ведь получив того же «ежа» мы начали в Ленинграде работы над своими бомбометными установками, причем реактивными.

— Это все звенья одной цепи, будущее в войне за электроникой, а здесь мы серьезно отстаем от наших англо-американских союзников. Придется наверстывать, но они не должны ничего заподозрить, пусть считают нас пещерными медведями. Если бы это было не так, нам не предложили обучать наших моряков в учебном центре в Штатах, специально для поставляемых нам по ленд-лизу кораблях и катерах. Это знаковый случай — наших моряков будут учить по их методикам, весьма немаловажный аспект. Пришло время нового оружия, «умного», скажем так, и всевозможные технические новинки должен освоить флот в первую очередь. Все же народ на кораблях более «развитой» в отношении знаний, уже полученных или приобретаемых, грех губить корабельных специалистов в морской пехоте, в кровопролитных боях на суше. Так что ГКО не зря возложило на вас эту задачу.

Затушив окурок, маршал закурил новую папиросу — вообще-то флотскими делами занимался Жданов, даже Сталин решал вопросы в этой «отрасли» по мере накопления проблем, а предприятия наркомата судостроения на четыре-пятых работали на нужды армии, в основном танкостроении. Но достройка крупных кораблей, находящихся в высокой степени готовности продолжалась. Однако главные усилия сосредоточили на строительстве кораблей 3-го ранга, до трехсот тонн водоизмещения максимально, которые можно было ввести в строй за год, максимум полтора от момента закладки. Это были в основном сторожевые корабли или «большие охотники» проекта 122, на них решили устанавливать все технические новинки от ленд-лиза. В Ленинграде заложили в этом году бронированные морские охотники, малые тральщики и шхерные мониторы небольшого водоизмещения — от 60 до 150 тонн. По соглашению американцы соглашались поставить больше двух тысяч моторов, мощностью до тысячи двухсот лошадиных сил, что было более, чем достаточно. К тому же янки от «щедрот своих» согласились на поставки нескольких эсминцев, трех десятков эскортных кораблей, по сотне «больших охотников» за субмаринами и тральщиков, до двух сотен торпедных катеров, и это не считая других «ништяков».

Насколько помнил Григорий Иванович, «морской ленд-лиз» должен был пойти на год позже, но тут Лондон определенно заторопился, и к нему подключились в спешке и США. И объяснение тут одно — перенеся значительную часть своей мощи на сокрушение Британской империи, Германия буквально заставила англо-американцев оказать более существенную помощь Советскому Союзу, чем это было в реальности. Оно и понятно — появился «Еврорейх», от Гибралтара до Палестины, и с Нарвиком в вершине — огромный такой «треугольник», на все Средиземное море в «основании». А теперь танки Роммеля рвутся в Ирак, оттуда в Персию — а там дорога на Индию открыта. И у США, как ни странно дела идут хуже некуда — вместо разгрома японского флота в сражении возле атолла Мидуэй янки ухитрились потерпеть там поражение, потеряв авианосец, вместо того чтобы там уничтожить четыре корабля авианосного соединения вице-адмирала Нагумо. Зато самураи приобрели важный форпост в будущем наступлении на Гавайи. И при этом, рискуя надорваться, давят с востока на Индию, вступив в Бирму, и наступают в южных морях, на Австралию, и, обосновались на Гуадалканале, за остров вообще не идет сейчас никаких сражений.

И уже неоднократно Григорий Иванович соотносил все с влиянием некроманта — чем меньше крови льется на восточном фронте, тем больше союзники прилагают усилий, чтобы остановить нацистов и самураев, а тем начинает невероятно везти, удается любая авантюра, проходит как по «маслу». Порой накатывал липкий страх — а что если Британская империя неожиданно пойдет на примирение с Гитлером, пусть даже Рузвельт готов воевать до победного конца, потому что прекрасно понимает, что в таком случае США станет мировым гегемоном. Американцы реально начали помогать, всерьез, без всяких проволочек, хотя им самим много не хватало, особенно вооружения. Зато они имели станки и оборудование, паровозы и автомобили, радиостанции и локаторы, взрывчатку и бензин. Да квоты того же алюминия увеличили, в результате чего ленинградские авиазаводы перешли на выпуск цельнометаллических самолетов — Сталин рассудил, что массовыми истребители и пикировщики с мотором в две тысячи двести лошадиных сил не станут, потому необходимо их делать самыми лучшими и совершенными, и только для умелых пилотов.

Кулик мотнул головой, не замечая удивленного взгляда наркома флота. Нет, Черчилль на «мировую» с Гитлером сейчас не пойдет, он настроен решительно и будет драться. Тем более одно дело, когда Британская империя будет разваливаться после победы в мировой войне, и совсем другое, когда потерпит поражение, которого никто не предвидел…

«Тигр» и КВ — два танка одной войны, но совершенно разных эпох, если можно так сказать. Однако не стоит забывать, что советский танк появился на свет на три года раньше, а в условиях войны это огромный «провал» по времени, а значит, совершенства. Просто советские танкостроители запоздали с созданием ИС-2 и Т-34/85, а за такие ошибки обычно расплачиваются значительным возрастанием потерь…

— Георгий, ну его на хрен это наступление на Харьков, при мысли о нем мне страшно становится — заклятое место. Сожгут наши танки почем хрен зря, а зимой снова на лыжах будем бегать. А оно нам надо?

Кулик закурил папиросу, рассматривая карту — маршала Жукова вызвали в Москву по экстренному вызову из Ставки. И дело было неотложное — немцы свернули наступление на перешейке, и вывели из Перекопа свои танковые и моторизованные части. Прорыв в Крым у Манштейна явно не заладился, войска Малиновского в позиционной обороне многому научились, особенно Приморская армия генерал-лейтенанта Петрова, которая этим делом с начала войны только и занималась. Непонятно как она наступать сможет, но на удержании позиций выше всяких похвал. Да и 26-я армия, которую после ранения Львова возглавил бывший начальник штаба фронта генерал-майор Толбухин, на Сивашах заняла крепкую оборону. И, пожалуй, не менее устойчивую — там все перерыли на несколько рядов, несмотря на то, что местность и так самая неподходящая для наступления. К тому же оставленные в сентябре сорок первого года позиции полностью сохранились, их не только быстро восстановили, но и усовершенствовали. Теперь весь северный Крым превратился в сплошной укрепрайон, который даже парой сотен «тигров» не проломить, ни с хода, ни после долгой многосуточной артподготовки и бомбардировок. Да и нет у немцев в наличии такого количестве боеприпасов и авиабензина, чтобы без долгой оперативной паузы новое наступление устраивать. К тому же без всякой надежды на положительный результат — немцы ведь не бараны, быстро осознали, что не в ворота, а в каменную кладку толстой стены лбом своим долбились.

— Смотри, что получается — от Крыма отступили, закрепились в северной Таврии. На Миусе у Рундштедта ничего толком не вышло — вдавили войска Рокоссовского на тридцать километров, потеряли уйму танков и самолетов и тоже остановились, получив практически бесполезный выступ. Вот, посмотри — на карте это хорошо видно.

Кулик провел карандашом по обводу Южного фронта, «Миуского» как его именовали. Жуков встал рядом, внимательно следя за кончиком грифеля, что медленно полз по отмеченным точкам.

— В сентябре начнем, хорошо до самого Харькова удастся дойти, но об этом даже мечтать нам с тобой нельзя.

— Так оно и понятно — противник наступление свое остановил, и от всех трех армий достаточные резервы выделит. И получим мы очередной контрудар и откатимся. И хорошо если на прежние позиции, а ну как сильнее, чем прошлый раз на нас надавят? Что тогда будет?

Жуков усмехнулся — ответ как бы подразумевался. Попасть под контрудар, причем мощный, Георгий Константинович не желал категорически, отвечая за три фронта, что «кочергой» охватывали противостоящую им группу армий «Юг». К тому же сосредоточение советских войск происходило медленно, немцы подвергали бомбардировкам узловые железнодорожные станции. А это одно свидетельствовало о том, что о сути происходящего противник догадывается — перевозка танков на платформах, пусть и замаскированных под обычный груз, не могла не остаться без внимания. И посмотрев на Кулика, отложившего карандаш, негромко спросил:

— Все зависит от того, что решили в Берлине. Если это перегруппировка для нанесения более мощного удара, то одно, а если решили сесть в оборону, чтобы подождать нашего наступления, то совсем иной расклад. Ты что думаешь на данный счет, Григорий?

— А вот они «датчики», что сообщат нам об изменении «погоды». Выступ на Миусе, если немцы решили устроить «позиционное сидение» им не нужен, более того, даже вреден — мы этот плацдарм простреливаем артиллерией насквозь, потери в этой низине будут огромные и бестолковые. А вот если отойти обратно на высоты, то хрен их оттуда сковырнешь, наоборот, наши наступающие войска окажутся в скверном положении. Так что симптоматично будет, когда отвод войск начнется.

— Ты прав — это будет означать переход к обороне, я Рокоссовскому на то специально указал, — Жуков фыркнул, сам взял в руки карандаш, и провел несколько линий, сильно нажимая грифель.

— Здесь немцы уже заняли крепкие позиции, и отводят в тыл войска. Создают резервы — они им потребуются в случае нашего наступления, либо эти дивизии задумали перебрасывать на другой участок фронта. Остается только выяснить куда, и все встанет на свои места.

Кулик усмехнулся — мысли совпали, и он негромко произнес:

— Или вообще отведут с нашего фронта, им нужны резервы для наступления на Закавказье — сами турки не справятся, у Тюленева два десятка дивизий оборону в горах занимают, их так просто с позиций не сковырнешь.

— Может быть, Григорий, но тут скорее иное — в горах танки без надобности. Зато в Персии и Туркестане еще как потребны. Да и путь на Индию надо пробивать. А для этого два десятка дивизий нужно, вот и отводят.

— Или заранее резервы создают, они не дураки, прекрасно понимают, что нам зимой наступать куда сподручней, чем летом.

— Одно другого не исключает, — отмахнулся Жуков. — Ты учти, они всяких венгров, румын и прочих «союзников» под ружье ставят, и ничуть этого не скрывают. В наступлении «сырые» дивизии использовать нельзя, а вот в обороне необходимый боевой опыт получат. Мы сами так делаем, оттого потери значительно уменьшились, а резервы увеличились.

Григорий Иванович только пожал плечами, он мог бы напомнить Жукову бестолковое «разбазаривание» свежих, только что сформированных дивизий в зиму. Но так тогда воевали многие, но война «выучила» — людей стали беречь, осознали, что опытный боец трех новобранцев стоит. И то полного «обескровливания» дивизии сейчас не доводили, по «голове» можно было получить за такое дело от «Верховного». Да и контрнаступление на Харьков многому научило, хотя опыт и был оплачен дорогой ценой. Так что напоминать «былое» не стоило, опасное это занятие «бередить старые раны».

— И еще Перекоп — если немцы его удерживать будут дальше, хотя мы простреливаем с трех сторон перешеек на всю глубину, то немцы не отказались от желания занять Крым. Только решили собрать сил побольше, чтобы действовать наверняка. А если плавсредства начнут собирать и привозить, то высадку производить будут обязательно. Для них полуостров сейчас имеет стратегическое значение — все наше кавказское побережье будет под угрозой. А потому нужно предпринять превентивные меры заблаговременно. Так что надо ехать нам в Кремль, Григорий — доложить Сталину, и отстрочить наступление на Харьков до зимы. И посмотреть, что задумала немчура — не нравится мне их суета, нехорошая она…

В годы 2-й мировой войны японская истребительная авиация представляла собой внушительную, многочисленную и вполне современную силу, да и пилоты ни в чем не уступали своим врагам в небе, а ведь американцы были весьма серьезным противником…

— Думаю, для русских это будет очень неприятный сюрприз, мой фюрер — они не ждут от нас решительных действий именно зимой, когда они сами перейдут в наступление. К тому же к этому времени мы сможем пополнить бронетехникой наши танковые армии до полного штата, и они снова обретут свою былую пробивную мощь, чтобы наносить рассекающие удары во всю глубину построений противника.

Гудериан говорил с осторожностью, от былой самоуверенности у «отца панцерваффе» не осталось и следа. Как и у самого фюрера — большевики полностью оправились от потрясений прошлого лета. Хотя казалось, что от тех чудовищных потерь, которые они понесли в гигантских окружениях под Минском, Смоленском, Киевом и Уманью они уже никогда не оправятся. Но оказалось, что в штабах ОКВ и ОКХ недооценили, причем сильно, потрясающую способность страны к мобилизации материальных и людских ресурсов. К тому же эвакуация промышленных предприятий была подготовлена заблаговременно, сотни заводов увезли на восток, к Уралу и дальше, в Сибирь, и рассказы о проведенной индустриализации, над которой посмеивались в Европе, оказались не преувеличением или россказнями с бахвальством, а самой доподлинной реальностью. Именно по тому потоку вооружения и боеприпасов, что в больших количествах стали появляться на советско-германском фронте, можно было осознать, что большевики нисколько не преувеличивали свои достижения, наоборот, о многом умалчивали, введя Абвер в заблуждение. Да что там, в сознательный обман, и адмирал Канарис сознательно или ошибочно снабжал руководство вермахта недостоверными сведениями, да что там — откровенной дезинформацией, которую подсовывали его агентам люди из «гэпеу». И это касается в первую очередь фактического удвоения числа русских дивизий — ведь одно дело рассчитывать, что у противника две сотни соединений, но не пятьсот, как оказалось на самом деле, если подсчитать все то, что Сталин имел на Дальнем Востоке, Сибири, Туркестане и Закавказье. И оснащенных отнюдь не винтовками времен прошлой войны — вооруженных до зубов, не хуже германской пехоты, а в танках, взять те же «тридцатьчетверки» с большой башней с установленным в ней «оттером», гораздо лучше. Да и самолеты пусть хуже характеристиками, но их много, очень много — «эксперты» люфтваффе не только не успевали их сбивать, сами становились жертвами опытных русских асов, которые летали на «больших крысах», скорость которых перевалила за шестьсот километров в час, а вооружение состояло из трех пушек. И никакого дерева — эти истребители с мощным «лобастым» мотором воздушного охлаждения большевики делали исключительно из американского алюминия, который поставлялся Рузвельтом во все возрастающем количестве.

Горькие уроки, полученные под Петербургом, а потом под Москвой, отрезвили Адольфа Гитлера — теперь фюрер относился к Сталину как политик восторженно, а как немец с ненавистью. Но рассудочной, с пониманием, что рейх столкнулся со страшным противником, мифической многоголовой гидрой, совершенно не обращающей внимания на потери, потому что вместо одной срубленной головы вырастала новая, а то и две сразу. А учитывая, что советский режим активно поддерживали Британская империя и США, стало ясно, что быстро одержать победу в ходе одного блицкрига не получится. Огромные пространства и те сто тридцать миллионов населения, которые оставались под контролем Сталина внесли свои коррективы. И как не хотелось победить, все понимали, что с Россией придется воевать на «истощение», долго и упорно, и скорее всего с печальным итогом.

— Нам нужно только выстоять зимой, нанеся по наступающим большевикам несколько сильных контрударов. Живые ресурсы у них не бесконечны, рано или поздно Сталин останется даже без орд своих многочисленных азиатов. И в экономике наступит коллапс — русские не смогут выпускать столько оружия и дальше. Да и помощь от Рузвельта и Черчилля необходимо уменьшать, а для этого у нас есть сильный флот! А летом ударим так, как в прошлом году, захватим Дон, Кубань и Баку — без хлеба и нефти большевицкий режим падет, он сам себя сожрет, и помрет от голода!

Гитлер прошелся по кабинету, дергая руками — Гудериан посмотрел на него с нескрываемым сочувствием. Понимая, какую ношу ответственности фюрер несет за Германию, впервые в истории создавшую «Объединенную Европу», или «Еврорейх», как писали в русских, британских и американских газетах, раньше с язвительностью, а теперь с ненавистью и с нескрываемым для банкиров и плутократов страхом.

— Но прежде большевиков должна рухнуть Британия! Если от древа отсечь корни… Да что там, оторвать или перерубить щупальца паразита, то тот сдохнет, лишившись чужой крови, что несла ему жизнь с ожирением. И даже если не околеет, то будет бледной тенью от себя подобного. Причем полностью находящуюся на попечении своей бывшей колонии. И это будет удел Черчилля, который превратил «владычицу морей» в дешевую «содержанку», что обслуживает «естество» нового хозяина. Британия должна пасть первой! Именно Британия, ее смерть не от нашей высадки на берега «туманного Альбиона», а в Индии, без которой нет империи!

Возражать Гитлеру командующий панцерваффе не стал — наоборот, в очередной раз восхитился гениальным озарением фюрера, нашедшего путь к победе в этой войне, что шла уже ровно три года. И только сейчас стало ясно, что путь к победе лежит не через Россию, а исключительно Британию, втянув последнюю в полевые сражения, где та не имеет такой мощи, как на море. Ведь стоило танкам Роммеля выкатиться к Суэцкому каналу, а пикировщикам Ритгофена начать топить английские корабли в Александрии и Порт-Саиде, как Средиземноморский флот Англии убрался в Красное море, спасаясь от разгрома — крокодил не может драться на суше со слоном, тот ему просто перешибет хребет, наступив на него.

Так и тут — система английских баз в Средиземном море рухнула в одночасье, вступление Испании и Египта в войну на стороне «оси» поставило окончательный росчерк на былом могуществе «Юнион Джека». Гибралтар, Мальта и Кипр были оставлены в спешке, там побросали все имущество, которое не успели вывезти. Черчилль не стал отдавать приказ на борьбу до последнего патрона обреченным на изоляцию и полную блокаду гарнизонам, усвоив урок после катастрофы в Сингапуре, а потом капитуляцию целой армии в Тобруке. Эти два несчастья потрясли английское общество, не ожидавшее подобного исхода — в мировых газетах с неприкрытым злорадством писали, что произошло новое «Ватерлоо», только «наоборот».

Но Гудериан понимал и другое — произошел «второй Дюнкерк». Это не катастрофа, а только поражение, Англия сохранила десять хорошо обученных бригад, которые и выставила на пути танков Роммеля. Да, они не смогли удержать позиции в Палестине, но не будь их, «лис пустыни» давно был бы в Иране, захватив нефтепромыслы. Эрвин очень честолюбив, недавно ему отписал, что выйдя к Персидскому заливу, вымоет в водах свои сапоги…

В феврале 1942 года после нескольких дней штурма, на который пошли японцы генерала Ямаситы, английский гарнизон генерала Артура Персиваля бесславно капитулировал. Уинстон Черчилль как раз мог перефразировать свое знаменитое высказывание на счет блестящей победы в сороковом году над итальянцами — «столь немногие смогли победить столь многих». Дело в том, что штурм японцами Сингапура был самым настоящим блефом — они имели 30 тысяч солдат, почти втрое меньше, чем засело в крепости британских войск…

— Товарищ Кулик, а это не может быть обманом?

— Никак нет, товарищ Сталин — мы с маршалом Жуковым уверены, что немцы переходят к жесткой позиционной обороне, выбирая для нее оптимальную линию. Фронт идет от эстонских болот до Миусского лимана, и везде одна и та же картина — противник повсеместно создает глубоко эшелонированную оборону, при этом выводя определенную часть имеющихся в его распоряжении сил и средств, в резерв.

Сталин остановился, перестал расхаживать по кабинету, и положил потухшую трубку на стол. Повернулся к сидящему Георгию Константиновичу, пристально посмотрел — маршал тут же встал.

— А вы что скажите на этот счет, товарищ Жуков?

— То же, что и маршал Кулик — немцы всячески укрепляют позиции, перешли к обороне на всем протяжении советско-германского фронта. Могу сказать больше — этим летом они не добились ни одной стратегической задачи, потеряв Крым и кусок Харьковщины, и понеся большие потери, совершенно недопустимые при их количестве имеющихся войск. Да и стрелять они стали гораздо меньше — если раньше нас засыпали снарядами, то теперь число выстрелов практически равное, при этом батальонные и полковые минометы ведут более интенсивный огонь, что позволяет нашим войскам, как обороняться, сдерживая противника, так и наступать.

С последним выводом маршал Жуков явно поторопился — наступать РККА еще толком не умела. Наносить короткие контрудары научились, порой даже мощные, прорывать фронт тоже приловчились, но вот наступать в глубину не могли, что показал Харьков, вначале поманивший легкой победой, но чуть не закончившийся разгромом и потерей двух окруженных армий. Но уже научились срывать немецкие наступления и выводить свои войска из «мешков», что и было сделано. Да и на счет расходования боеприпасов Жуков тоже прав. Во всех донесениях отмечалось характерное явление — немцы стали намного меньше растрачивать снаряды. Скорее всего, это связано тем, что им больше приходилось расходовать ресурсов на своих союзников, да и наступательные операции группы армий фельдмаршала Роммеля требовали намного большего количества боеприпасов, а дополнительно взять их могли только с восточного фронта.

— Хм, по нам снарядов меньше, по англичанам намного больше — вот и есть польза от «второго фронта». Теперь главное, чтобы британцы устояли, иначе протяженность Закавказского фронта резко увеличится, ведь добавится Иракский участок, где войскам генерала Козлова придется поддержать наших союзников. А если польская армия не выстоит, и будет сметена, то появится Иранский фронт, не менее, а то и более протяженный.

В голосе Сталина проявился скептицизм, когда он упомянул про армию генерала Андерса. Но поляков было четыре дивизии с частями усиления, и семьсот единиц бронетехники — танки «матильда» и «валентайн», бронетранспортеры «универсал карриер». Кроме того в Ирак из Сирии отходили растрепанные фельдмаршалом Роммелем британские войска, а также моряки затопленных кораблей Средиземноморского флота, впрочем, не столь и много — общей численность на пять-шесть дивизий.

Такого разгрома, причем из целой череды поражений, следовавших одно за другим, британская империя не испытывала за всю свою историю. И теперь речь могла пойти даже о распаде Британской империи, ведь всем было ясно, что немцы нацелились на Индию. Причем не только они одни — японцы заняли голландскую Ост-Индию, Сиам выступил на их стороне в войне, самураи продвигались по Бирме, где их местное население встречало как освободителей от английских колонизаторов. И данное положение дел все члены Ставки знали хорошо — информация от них не скрывалась, все приводилось в полном соответствии с ситуацией, как она складывалась, благо англичане и американцы ставили в известность о случившихся событиях. Понятно, что не все, и в выгодном для себя свете, но так «зерна от плевел» отделять работники НКИДа и Генштаба умели.

— В любом случае нам придется драться в Персии, встретив германцев на дальних подступах к Баку — войну лучше вести на чужой территории. К тому же это не даст возможности находящимся в Афганистане басмачам снова вторгнуться в наш Туркестан, хотя король и обещал сохранять лояльность. Но это видимость — вы сами видите, как восточные владыки симпатизируют Гитлеру, который использует межимпериалистические противоречия и обещает им скорое «освобождение».

Сталин снова прошелся по кабинету, а Кулик в этот момент лихорадочно подсчитывал имеющиеся резервы. А их требовалось немало — полтора десятка стрелковых дивизий, к двум десяткам имеющихся в составе Закавказского фронта, чтобы вести войну, как с Роммелем, так и с турками, давя им на правый фланг, как в 1-ю мировую действовал конный корпус генерала Баратова. А заодно удержать шаха и его персов от мятежа, подобного тому, который случился в Ираке. И не простых обычных дивизий, а желательно моторизованных, впрочем, автотранспорт можно взять на месте, с бензином тоже проблем не будет. Еще потребуется не менее трех, а то и четырех механизированных корпусов — а их не так и много, чтобы десятую часть соединений отправлять на помощь британцам. Но без поддержки союзники долго не продержаться — немцы бросили на них не меньше семи-восьми танковых дивизий, четверть от общего числа имеющихся в панцерваффе. А для англичан это много, очень много, на две танковых армии вермахта, не менее четырех «подвижных» корпусов, каждый из которых по штату должен иметь три с половиной сотни танков и штурмовых орудий.

— Черчилль никогда не скрывал своей антипатии к нам, большевикам, и Советскому Союзу. Но сейчас мы союзники, и должны помогать друг другу. Лучше пусть Персия и Индия пока будут пребывать под владычеством Британии, чем туда придут немцы или японцы. Тогда наше положение несказанно ухудшится, и в войну с нами неизбежно вступят самураи.

Сталин сделал короткую паузу, но выразительную интонацию на «пока» уловили все. Но дальнейшие слова показали, что Верховный Главнокомандующий не на шутку обеспокоен осложнением ситуации, для понимания этого достаточно взглянуть на карту. Если страны «оси» соединятся через Индийский океан, то общая стратегическая ситуация станет переломной в их пользу. Следующим этапом экспансии станет изоляция Австралии, с последующим захватом этого материка. А вступление в войну Японии поставит СССР в критическое положение…

Оснащение люфтваффе боевыми самолетами во время первых трех лет войны состояло на высоком техническом уровне, а затем немцы совершили «качественный скачок», вот только в тот момент все отчетливо понимали, что «вундерваффе» уже не поможет, хотя саму войну неизбежно затянет…

— Никогда бы не подумал, что англичане начнут трусливо избегать генерального сражения даже за свою главную «сокровищницу». Наша операция по захвату Цейлона не прошлые, пусть даже удачные рейды, она полностью закрепит всю Азию под «крышей» империи нашего божественного Тенно. Гэйдзинам здесь делать нечего, пусть убираются в свою вонючую Европу, пусть они сейчас нам и союзники.

Командующий 2-м «мобильным» флотом империи вице-адмирал Дзисабуро Одзава ухмыльнулся, поглядывая на огромный остров, возле главного порта которого стояли на якорях десятки транспортов с солдатами экспедиционного корпуса, что непрерывными «ручьями» высаживались в захваченном у англичан Коломбо.

— Без Индии, Муцио, нет Британской империи, мы приставили наш меч к толстому животу мистера Черчилля. Теперь осталось только сделать надрез лезвием, и вывалятся «сизые потроха».

Футида покосился на командующего, тот зловеще улыбался — недаром имел среди моряков Объединенного флота прозвище «Ониговара», у европейцев это соотносится с «горгульей». Но не зря считается лучшим авианосным адмиралом, в отличие от того же Нагумо, за которого все решает Генда, а сам командующий Кидо Бутай мало что смыслит в воздушной войне и тактике действий авианосной авиации. Это стало понятно после битвы у атолла Мидуэй, пусть удачной для флота страны Восходящего Солнца, но должна была стать последней для американцев — изувечив один авианосец, который должен быть потопленным, Нагумо упустил два других, что вызвало «прилив Желчи» у командующего Объединенным флотом адмирала Исороку Ямамото. Дело в том, что Тюити Нагумо был назначен Морским Генеральным Штабом, хотя на пост командующего Кидо Бутай, или Воздушного флота, в состав которого входили все шесть больших авианосцев, сам Ямамото планировал назначить Одзаву. Не вышло — в набег на Перл-Харбор авианосцы повел Нагумо, хотя не он спланировал операцию. Но зато после Мидуэя, сражения, в котором победа была бездарно упущена, Нагумо сняли с должности, но с формальным повышением — назначили командующим морскими силами, действовавшими против Австралии и Новой Зеландии.

И сразу же последовала реорганизация Кидо Бутай — он был поделен на два соединения. Дело в том, что летом вошли в строй два новых больших авианосца, перестроенных из океанских лайнеров. Такую возможность японцы закладывали изначально, прекрасно понимая, что подписанные с европейскими странами и США соглашения по «ограничению морских сил» изначально делают Объединенный флот слабее Ройял Нэви или ЮС Нэви. Пришлось прибегнуть к нетривиальным хитростям.

Лайнеры «Касивара» и «Идзумо» были заложены в 1939 году, и строились именно из расчета их «вторичного использования». А как только в Европе грянула война, их стали достраивать уже как авианосцы «Дзюнье» и «Хие», с внедрением военных требований, связанных с установкой бронезащиты уязвимых мест. Корабли с «островной надстройкой» по борту строились вроде прототипа будущих тяжелых авианосцев с броневой полетной палубой, но такой был заложен один — «Тайхо».

Пара новых авианосцев составила 4-ю дивизию, но их «гражданское» происхождение наложило свои особенности — скорость составила всего 25 узлов, на нижнем пределе допустимого, и сокращенную авиагруппу, хотя корабли по своему водоизмещению не уступали «журавлям», и чуть ли не в полтора раза превосходили «драконы». Воздушные бои заставили пересмотреть штатный состав авиагрупп — на первых было по четыре полных эскадрильи по 18 самолетов, из них половина истребителей, а на вторых по трив равных долях истребители, торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики. В то время как на «лайнерах» пусть также три, но торпедоносная эскадрилья сокращенного на треть состава из 12 В5N. Зато в состав дивизии включили легкий авианосец «Рюдзе», спроектированный на основе проекта тяжелого крейсера, имеющий «двухэтажный» ангар. На нем были две полные эскадрильи торпедоносцев и истребителей, что значительно усиливало ударную мощь 4-й дивизии, единственную, в которой было три авианосца.

Ямамото после того как «сплавил» Нагумо, поставил на его место не Одзаву, открыто конфликтовать с ГМШ даже он не мог, а вице-адмирала Нисидзо Цукахару, которому достались 1-я из «Кага» и «Акаги», и 2-я из «Хирю» и «Сорю» авианосные дивизии, составившие 1-й «мобильный» флот Кидо Бутай. А вот во 2-й «мобильный» флот вошли 3-я («Дзуйкаку» и «Секаку») и 4-я («Дзюнье», «Хие» и «Рюдзе») дивизии. Командование им уже передали вице-адмиралу Одзаве, и этим назначением тот был очень доволен. Ведь действовать предстояло в Индийском океане, где он уже семь месяцев воевал против англичан, парализовав перевозки в Бенгальском заливе, поддерживая с моря, потихоньку занимающие Бирму, японские войска.

Оба «мобильных флота» были усилены легкими авианосцами — в 1-й включили «Дзуйхо», во 2-й «Сехо», бывшие плавбазы подводных лодок завершили «реинкарнацию» весной. На подходе был «Рюхо», введение которого в строй несколько запаздывало, но к ноябрю добавится точно. Еще заложили три новых «дракона», по улучшенному проекту «Хирю» — вместе с «Тайхо» они должны были войти в строй через два года. Ведь не может же бесконечно везти, рано или поздно будут потери, и об их восполнении следует озаботиться заранее — а четырех ударных авианосцев вполне достаточно.

К тому же на переоборудование уже поставили все четыре имевшихся гидроавиатранспорта специальной постройки, и к лету следующего года Объединенный флот получит легкие авианосцы, достаточно быстроходные, чтобы действовать в составе «мобильных» соединений. К тому же на общем совещании было решено иметь на каждом легком авианосце усиленную эскадрилью из 24 «рейсенов», для обеспечения противовоздушной обороны дивизий, и полудюжину скоростных разведчиков, отказавшись от использования в этих целях гидросамолетов с тяжелых крейсеров. На этом особенно настаивал Одзава, резонно посчитавший, что гидросамолеты должны заниматься спасением сбитых пилотов авианосной авиации, подготовка которых занимала слишком много времени, и стоила немало средств. А потому лучше смирится с потерей одного поплавкового гидросамолета, но попытаться спасти пару хороших опытных летчиков, которые еще послужат империи…

— Ваше превосходительство, но должны же англичане где-то прятать свои линкоры и авианосцы, раз их нет в индийских портах. Налеты на нас производит исключительно базовая авиация.

— Ничего удивительного, Мицуи. Прошлый раз Нагумо потопил здесь авианосец и пару тяжелых крейсеров, и англичане сделали выводы. Думаю, они укрывают свои корабли значительно западнее, или в Красном море, либо в Персидском заливе. У нас шесть авианосцев, и мы произведем поиск в этих районах. Но пока надо подождать пару недель, пока с Цейлона не начнет действовать наша береговая авиация. И дальнейшая участь Индии будет предрешена — она уже фактически вырвана из рук гэйдзинов, что высокомерно считали себя «владыками морей».

Одзава снова дьявольски ухмыльнулся, разглядывая с мостика флагманского «Дзуйкаку» далекий зеленый остров, залитый ярко-желтым солнечным светом на фоне пронзительно синего неба…

«Миролюбивые» японцы «бесхитростно» строили лайнера, плавбазы и гидротранспорты, только в конечном итоге у них все равно получались авианосцы — не удивительно ли…

— Не ожидал, что история так круто повернет в каком-то параллельном направлении. В этом году немцы должны были нас «придавить», оттеснить до Волги и Предгорий Кавказа до самого Терека, а вместо этого серьезно ослабили натиск. У них реально меньше самолетов и танков, которые должны вроде быть, и боеприпасы расходуют дозированно, не так как прошлой осенью. Да и у нас потери многократно уменьшились, никаких окружений и «котлов», ни «ржевской мясорубки», так как в Ржев не ступила нога оккупантов. И армия совсем другая, что была год назад, когда я под Мгой бои устроил. Знаю, что говорю — будь эти бойцы и командиры в прошлом сентябре, немцы бы от Ленинграда покатились. Выучка и опыт у всех, и главное — полная уверенность, как в собственных силах, так и в окончательной победе над оккупантами, изгнание которых не за горами. Но…

Кулик осекся, вот это самое проклятое «но» и меняло привычный для него ход истории. Ослабив давление, серьезно так ослабив, на Советский Союз, Германия ускоренными темпами «сколотила» для себя «объединенную Европу», вовлекая в нее те страны, которые вроде должны были оставаться нейтральными, а то и союзными. Вступление на стороне «оси» Испании, Египта и Турции явилось катастрофическим событием для Британской империи, которую просто «отмели» подальше от средиземноморского региона. И уже не было сомнений в том, что Гитлер поменял стратегию войны — немцы старательно давили всеми силами на Британскую империю, «отжимая» район за районом, остров за островом, пустыню за пустыней и везде английская армия терпела от них поражения. И хуже того — куда более активно принялись воевать японцы, каким-то непонятным чудом одержав у Мидуэя победу, пусть и не убедительную, но избежав при этом катастрофического поражения, одномоментно потеряв четыре лучших авианосца. А сегодня с утра, стоило прибыть в Генштаб, Кулик был ошарашен известием — японцы высадились на Цейлоне, туда перелетела базовая авиация, а их авианосцы гоняют там англичан «ссаными тряпками», образно выражаясь.

— Вот в этом «но» и есть дьявольская шутка твоего некроманта, Григорий. Сохранив жизни миллионов советских людей, ты обрек на погибель других — англичан, индусов, персов и прочие народы, которые потерь в твоей реальности не понесли. Теперь они «умоются кровью», а Британская империя начнет разваливаться раньше отведенного ей времени. Хотя скажу откровенно и прямо — ну и хрен с ними, для меня намного важнее наша страна и наши люди, а не империалисты и их прислужники. Пусть сами сражаются за свои интересы, погибают, а мы посмотрим, что дальше будет. Как они в прошлом году выжидали, предсказывая, словно вороньем каркая, наше поражение. А теперь пусть вдосталь собственного варева нахлебаются.

Жданов чуть ли не выругался, но все-таки сдержался, не позволял себе подобное. Посмотрел на курящего Кулика — у маршала «играли» нервишки, дымил как паровоз. И еще бы не «вибрировать», ведь действия приняли настолько непредсказуемый характер, что порой ум за разум заходил, и ведь он прекрасно понимал, что к таковым последствиям привело его вмешательство в «накатанный путь» истории. И секретарь ЦК тут прав — чего жалеть англичан и немцев, пусть вцепятся крепче друг дружке в горло. Но один вопрос его мучил, а потому он вслух произнес:

— История изменилась, Андрей, и тут уже ничего не сделать. А вот изменится ли судьба нашей страны через полвека, вот в чем проблема. Уйдем мы, но кто придет нам на смену? Да и что с нами будет непонятно — уже кое-кто из товарищей на нас косо смотрит. А ну как раньше времени умертвят — сам знаешь, что такое борьба за власть, а Москва к ней за двадцать пять лет привыкла. Да и сидит там люд пришлый, и многие к ним тянутся. Про идеалы не говорю — у многих они как прикрытие будут, особенно когда наше поколение уйдет, а когда умрут ветераны этой войны, вот тогда и начнутся «метаморфозы» в стране, и людишки под них будут.

В кабинете сгустилась тишина — Жданов промолчал, вопреки обыкновению не стал сразу отвечать. Потом тихо произнес:

— Мы ведь не одни с тобой, Григорий. Ты «своих» выдвинул, я «своих» продвинул, и они тоже в свою очередь. Сталин не всесилен, он вроде арбитра, и присматривается к каждой из сторон. А на войне это сделать проще — одни дельные, усиливаются, позиции других ослабевают, потому что много никчемных, тех, кто доносами свое благополучие обеспечивали. И пока это явление будет в основе системы, то будущего у нее не будет. Но есть одно отличие — мы знаем, что будет с нами и со страной, а они нет. И Сталин знает, пусть не во всем объеме, я ведь не глупец, чтобы все выкладывать.

— Ты ему все рассказал⁈

— Не я, Клим, как ты знаешь, и только то, что от тебя выведал. Коба на тебя давить не стал — тот у тебя еще характер, как сказал, а вот на меня сразу, как ты любишь приговаривать, «наехал». Вот про технические новшества я ему и рассказал, ну это ты знаешь сам, как и про то, что с ним самим случится. Ты что думаешь, что все просто так произошло⁈ Мы с системой дело имеем, с той самой, которую сами и создали, и пока ее не изменить, она нас самих в любой момент раздавить может. И нас, и его…

Последние слова были сказаны шепотом, Жданов весь осунулся, сдавил ладонями виски. Кулик усмехнулся:

— Революция всегда пожирает своих детей, это еще французы полтора века тому назад показали. Мы также террор прошли, как они, но результат аукнется в будущем. Впрочем, дожить до него нужно, а вначале победить в этой войне. Но стоит заранее подумать, какой мы хотим видеть мир будущего, и отсюда и плясать, как от печки.

— Вот и хорошо, раз сам об этом заговорил. Придется нам начистоту со Сталиным беседу вести — а иначе нельзя. Как из-за твоей деятельности ход мировой войны не туда направился, причем ты сам того не ожидал, то тут тем более — если сейчас ошибку допустим, то последствия от нее будут ужасные. Ты представляешь над чем нам думать нужно?

Жданов замолчал, маршал ничего не говорил, только курил, уставившись взглядом в карту. А мысли текли невеселые — действительно, с чего это он взял, что история по инерции вернется на прежний курс. Ведь как река во время мощнейшего паводка может пробить себе новое русло, так и сейчас произойти может. И с чего он взял, что удастся победить в войне — ведь стоит Черчиллю или Рузвельту начать договариваться с Гитлером…

Одна из картин летнего неба 1941 года была описана в романе Константина Симонова «Живые и мертвые». И можно представить трагедию советских летчиков, тех из них, кто до последнего выполнял приказ, сражаясь с врагом…

— Коба, ты видел, как надувают воздушный шар — до изнеможения дуют, а он потом возьми и лопни. Басня даже есть, как лягушка сама себя надувала, надеясь в быка превратится — но, видимо, не судьба.

— Ты это к чему клонишь, Григорий, и кого с кем сравниваешь?

Сталин спросил несколько настороженно, ведь поле для различных вариаций самое просторное. Но Кулик не хотел, чтобы оставалась недосказанность, потому быстро ответил:

— О Гитлере, Коба, и о его Германии, что уже «Еврорейхом» правильно именовать. Сейчас под его контролем около трехсот миллионов человек, из них треть к нему неровно дышит, треть ненавидит, и последняя треть еще не определилась со своими чувствами.

— Бери половину, Григорий, всегда такова доля не «определившихся», они выжидают до последнего, пока победитель четко не определился. А вот что треть искренних сторонников это верно — потому и армию держат огромную. И не более двадцати процентов, но скорее пятнадцать, тех, кто действительно ненавидит «новый порядок». Но к чему это ты?

— Я военный, цифрам привык доверять больше, чем словам, хотя с ними и возможны всяческие манипуляции. В Европе триста миллионов, из них немцев с «северными народами» примерно треть. Они и дают наибольшей процент состава армии, от остальных народов контингент слабый, в бою неустойчивый, за редким исключением вроде мадьяр. Но вся штука в том, что все хотят кушать, причем хорошо, а вот ресурсов не очень, особенно когда проводится «тотальная мобилизация» экономики. На «рывке» они ее поднимут, показатели пойдут вверх, вот только все запасы будут «подчищены». Потому Гитлер и расширяет «базис войны», ему очень нужно сырье, а недра Европы скудноваты, а с нашими месторождениями захватчики обломились — шахты Донбасса до сих пор не могут использовать, фронт ведь совсем рядом. Про заводы и говорить не приходится — многое ведь порушили из того, что не успели вывезти. А кое-что уже вернули — крымская соль, эстонские сланцы и так по мелочам. Нам не очень то и нужно, но Гитлер на них рассчитывал. Вот и расширяет «базис», рейх «раздувается», а это несет неприятные последствия — логистические цепочки удлиняются, привозимое сырье дорожает из-за этого. А вот напряжение вермахта растет — дивизии ведь везде требуются, а их не так и много. Были бы значимые резервы, на нас бы давно обрушили, а так все наоборот происходит.

Кулик посмотрел на Верховного главнокомандующего — тот слушал с неподдельным интересом, хотя эти «выкладки», без сомнения, сам хорошо знал. И коротко спросил, со значением:

— Ты считаешь, что скоро эта «натянутая струна» лопнет?

— Не скоро, для нас же лучше будет, если процесс надувания затянется. К этому времени по Британской империи коллапс пойдет, и она будет лишена ближневосточной нефти, став «содержанкой» у американцев. Думаю, у нас сейчас помощи просить будут…

— Уже просят, — улыбнулся Сталин, — а я с увеличением дополнительных поставок по ленд-лизу вопрос «увязываю». Обещают на двадцать процентов сверх соглашения поставить станки, алюминий, рельсы, всякое оборудование. Нам заводы обновлять нужно, свои автомашины выпускать новых типов, да и многое к ним — их ведь по окончанию войны отдавать не придется. Да, авиационную трассу от Аляски до Красноярска уже задействовали, Мазурук пробные перелеты сделал. Так что самолеты теперь получать будем напрямую, очень нужны бомбардировщики и транспортники — у нас с ними прямо беда. А вот от танков решено отказаться в пользу англичан — мне Черчилль специальное послание отправил, чуть ли не плачется, что собственных танков не хватает, требуются ему американские «эмча» — и «тройки», и новые «четверки». Я согласился от ленд-лиза бронетехникой совсем отказаться, у нас своя не хуже выпускается. Даже бронетранспортеры на Ижорском заводе начали производить, пусть маловато пока их. Но на следующий год планы увеличили, компенсируем нехватку от ленд-лиза.

— Все правильно — нам «гранты» и «стюарты» ни к чему, как и «шерманы» впрочем. Не спорю, техника хорошая, но габаритная и высоченная, хорошего бензина много требует и обслуживания. Да и дорогая, лучше эти деньги на закупку более необходимых станков перенаправить, или паровозы закупить с алюминием. Сейчас от безысходности, но если самолеты делать цельнометаллическими, они более надежными выходят, получше…

— Да знаю я, — отмахнулся Сталин, голос затвердел. — Дам Ленинграду алюминий, как обещал. Яковлеву и Лавочкину не дам, твоим выделим, а то каждый раз одно и тоже. Ты мне лучше скажи прямо — нападут ли на нас японцы? Апанасенко шифровки одну за другой шлет — к самой границе войска подходят, уже не скрываются, по лесам не прячутся. Артиллерию выводят, танки, а на аэродромах самолетов заметно прибавилось. Разведку постоянно ведут, и наземную, и морскую. Диверсантов из белогвардейцев постоянно засылают. Мы боевую готовность объявили, но на провокации приказал отвечать оружием. Хватит терпеть, один раз уже не поддавались, а нам устроили. Вот и думаю — нападут, или нет. Что скажешь, Григорий?

— Если нападут, то себе хуже сделают, не сразу, чуть попозже, — после долгой паузы ответил маршал. — Тогда надо будет их сокрушить в первую очередь, у нас есть хорошие танки, у них нет. Но тяжко будет, тут все понятно. Ты знаешь, а ведь японцы после наступления немцев на Ближнем Востоке могут выступить, решат, что вполне нам из Владивостока «второй Порт-Артур» устроят. Сахалин займут, Камчатку — высадят на них десанты, пользуясь слабостью нашего флота. Голова ведь может закружиться от беспрерывных побед, решат, что им все по силам…

— Не совсем так — Рузвельт обещал оборону Камчатки и Чукотки на себя взять, отправит эскадру и самолеты, продовольствием и топливом обеспечивать будет по полным нормам.

— Вот тут как раз все понятно — мы же на себя большую часть японской армии и авиации отвлечем, а это американцам к сплошной выгоде. И помогать сразу будут — для них самих японцы на Камчатке как нож острый. Но самураи надорвутся быстрей, чем немцы — просто у них банально ресурсов намного меньше. И если мы с американцами усилия объединим, то вполне их можем и разбить. Но думаю, сейчас нападать не станут, все же сентябрь начался. Хотя, если моча в голову ударит…

Воздушная война в Ливийской пустыне отличалась крайней ожесточенностью, и пока англичане не собрали вдвое большее количество боевых самолетов и не получили явное превосходство в силах над люфтваффе, победить фельдмаршала Роммеля они не могли, и это при том, что в отличие от противника, ограничений в бензине не имели…

— Твою мать, какая на хрен провокация — это будет самая настоящая война, если захватят сахалинские нефтепромыслы! Обзвонить все корпуса и дивизии, пусть сразу же воюют, как надлежит, как только японцы перейдут нашу границу! Самураи явно собираются напасть!

Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко бросил телефонную трубку — ярость клокотала в нем, грозила выплеснуться наружу. Всего полчаса времени, и тягостное ожидание, в котором он жил больше года, разрешилось, когда он увидел в утреннем небе над Хабаровском самолеты с красными кругами на крыльях. Нагло совершив облет, они тут же удрали на сопредельную территорию, благо до нее рукой подать. И вот уже новое, более наглое требование — передать в течение месяца сахалинские нефтепромыслы, или японцы займут их силой. Причем угроза была действительно реальной, японцы никогда не скрывали желания овладеть всем Сахалином, южная часть которого была передана им по Портсмутскому миру, после позорного поражения царизма в войне 1904–1905 годов. И воспользовавшись гражданской войной, до 1922 года оккупировали Приморье, а до 1925 года занимали северный Сахалин. Предлагали не раз «купить» территории, понятно, что платить не собирались, отнять им привычнее, как произошло в случае с КВЖД. Но сейчас запредельно наглый ультиматум был подкреплен угрозой начать войну, и сделать с Советским Союзом то, что им удалось провернуть с царской Россией.

Запредельная наглость, но все закономерно, вполне логично — воюющая в коалиции страна должна воевать со всеми сторонниками враждебного альянса. А потому ситуация на Дальнем востоке выглядела противоестественной — Япония воевала с США, войну Рузвельту объявил и Гитлер, а в то же время как самураи соблюдали нейтралитет по отношению к Советскому Союзу. Да и СССР не объявлял войны Японии, и это было объяснимо — противостояние с Германией и ее многочисленными европейскими союзниками отнимало все силы, страна жила в чрезвычайном напряжении. В прошлом декабре с Дальнего Востока и Забайкалья отправилось на запад полтора десятка кадровых, хорошо укомплектованных и вооруженных дивизий, вместо которых стали развертывать два десятка новых соединений по сокращенному штату. Передали на советско-германский фронт также значительную часть имеющихся самолетов, до семисот, и больше тысячи двухсот танков и бронеавтомобилей — без такого «вливания» контрнаступление под Москвой вряд ли бы прошло так успешно. В результате численность бойцов и командиров упала до семисот тысяч, но теперь благодаря проведенной дополнительно мобилизации по всей Сибири их численность удвоилась, что позволило основательно прикрыть все опасные направления.

Сейчас Дальневосточный фронт представлял достаточно внушительную силу, и что немаловажно, боеспособную, хорошо вооруженную и оснащенную. В Ставке озаботились отправлением сюда опытных командиров и бойцов, прошедших войну, и находившихся на излечение в госпиталях многих сибирских городов. И даже смогли отправить на восток больше трехсот «тридцатьчетверок» и около полутысячи самолетов новых типов — штурмовиков, «лагов» и «яков», а Тихоокеанский флот получил новые «сушки» и «И-185». И подготовленных летчиков с танкистами также отправили, с боевым опытом, что немаловажно. Так что исходящую от Японии постоянную угрозу осознавали, тем более самураи нисколько не скрывали своих планов, сосредоточив в Маньчжурии самую многочисленную «армию», которая скорее являлась группой армий.

Всего в Квантунской «армии» имелось семь армейских объединений, каждое численностью в пехотный корпус двух-трех, а иногда и четырех дивизионного состава. Эта практика у противника сформировалась со времен войны с русскими в 1904–1905 годах, и окончательно вошла в «обиход» десять лет тому назад, когда из Квантунской области, оттяпанной от царской России, самураи перешли в наступление. Они вероломно напали на китайцев, и за короткое время завоевали всю Маньчжурию, свою давнюю цель, объект притязаний, которые предъявлялись на протяжении полувека, с того самого момента, когда Страна Восходящего Солнца нанесла поражение войскам императрицы Цыси и фактически взяла под свой протекторат Корею. А после победы над русскими, удалось через четверть века захватить обширное пространство, по которому проходила линия КВЖД, пока еще формально принадлежавшая СССР. Лига Наций осудила оккупацию, но японцы вышли из этой организации, плевать они хотели на словесные увещевания.

На огромной территории, включающей в себя и почти всю «Внутреннюю Монголию», самураи объявили создание марионеточных государств «Маньчжоу-Го» и «Мэнцзянь». Во главе первого был поставлен последний император Китая Пу И, свергнутый с престола малолетним в ходе Синхайской революции, что произошла тридцать лет тому назад. И этот акт отнюдь не был не легитимным — маньчжурская династия триста лет правила Поднебесной империей, и в глазах маньчжуров, коренного населения, которое составляло четверть от пятидесяти миллионов жителей, власть ее являлась вполне законной и преемственной. А вот с «Внутренней Монголией», созданной из двух провинций «Чахар» и «Суйюань», получивших автономию, произошло неладное — там монголов из шести миллионов было в той же пропорции, что и маньчжуров, но «легитимным» правителем этого квази-государства японцы назначили князя Дэ Вана Демчигдонрова, землевладельца, род которого шел от самого Чингисхана.

Все дело в том, что огромные массы китайцев, не меньше двадцати пяти миллионов, переселились за «великую стену», ища спасения от бушевавшей в стране кровопролитной войны, что шла как с японцами, так и между гоминьданом и коммунистами. В результате этого «переселения» вполне лояльное к японцам местное коренное население «растворилось» в ханьской среде, а вот те были настроены к оккупантам крайне недоброжелательно, и не важно, какой ориентации при этом придерживались. Хотя и коллаборационистов хватало — иначе бы японцы не смогли бы вот уже пять лет воевать в Китае, захватить и удерживать за собой значительные территории. А за «Маньчжоу-Го» вообще держались мертвой хваткой — десять лет там проводили ускоренную индустриализацию, используя миллионы китайцев как практически дармовую рабочую силу. Из Мэнцзяна вывозили каменный уголь и железную руду, а вот Маньчжурия из «сырьевого придатка» потихоньку превращалась в основную опору японской экономики, превышая показатели метрополии в несколько раз. И цифры были достаточно внушительными — каменного угля добывали в год больше двадцати пяти миллионов тонн, выплавляли полтора миллиона тонн чугуна, и столько же выдавали синтетического топлива. Развивалась быстрыми темпами машиностроение, за десять лей отсталое китайское захолустье, из которого экспортировали только в больших количествах бобы, причем в ту же Японию, превратилось в промышленно развитый регион, благодаря сырью и продукции которого Страна Восходящего Солнца строила авианосцы и вела военную экспансию.

— Ничего, если полезут, будем драться, — Иосиф Родионович дернул головой, прекрасно понимая, что обычно за ультиматумом следует война. Обсуждать японские предложения в Москве не собирались…

На административной карте Китая хорошо видно, что созданные японцами «независимые» государства вплотную соприкасаются с Монгольской народной республикой («внешняя Монголия», иначе Халха), и населены родственными народами по языку, крови и религии. И события на Халхин-Голе были связаны именно с этим «узелком» — между собой воевали русские и японцы не только за свои геополитические интересы, но и за давние склоки двух действительно без всяких кавычек «братских народов» — халхинцев и чахар с баргутами.

— Багдад не Тобрук, снабжать там окруженный гарнизон фактически невозможно, пустыня не море. Блокировать, обстреливать нещадно, но не штурмовать — поляки сами передохнут, чего с ними возиться. Или их просто вырежут, как английских собак, что лижут им сапоги.

Фельдмаршал Роммель говорил совершенно спокойно, разглядывая большой азиатский город, над которым столбами поднималась желтая пыль. Германская артиллерия методично уничтожала городские постройки, а вся ненависть местных жителей обернулась против англичан — британских колонизаторов в междуречье Тигра и Евфрата сильно недолюбливали, впрочем, как и турок, четверть века тому назад бывших здесь властителями. Так что германские войска встретили здесь радушный прием, а вернувшийся вместе с ними из Берлина вновь ставший премьер-министром Рашид Али аль-Гайлани стал снова самым популярным лидером страны.

Попытавшийся бежать из страны принц Абд аль-Илах, регент при семилетнем короле Фейсале II, был перехвачен германскими парашютистами. Генерал Штудент по «ошибке» выдал этого ставленника англичан в руки взбешенных иракцев, которые тут же растерзали его. Такова отплата за казнь колонизаторами полковников из «Золотого Квадрата», тех самых, которые год назад подняли своих солдат на мятеж против англичан и были за это повешены — позорная казнь для военных, тем более офицеров столь высокого ранга. Правда, уже свершилось отмщение — по решению полевого суда уже иракских военных, взятые в плен на авиабазе Эль-Хаббании пятерка английских офицеров, участвовавших в расправах над местным населением, была так же прилюдно повешена под ликующие крики собравшейся толпы. Причем последовало обвинение с детальным разъяснением пунктов приговора — так что Черчиллю трудно было выкрутиться из ситуации, ведь именно он был главным инициатором расправ. Из Берлина в этот момент пришло указание не вмешиваться в «народное правосудие», и Роммель, следуя «новозаветному» примеру, «умыл руки». Всех пробритански настроенных подданных юного короля их династии Хашимитов вульгарно вырезали, без всякого суда и следствия, следуя многовековым традициям местного уклада жизни. Восток имеет свои правила, по образу далекие от европейских. Но по смыслу весьма близких — политических противников принято уничтожать.

Впрочем, сам фельдмаршал на подобные вещи смотрел спокойно, его подпись под конфирмацией приговоров не требовалась. Да и не утруждали себя местные власти бумажной волокитой, такое было и в Египте, и в Палестине, везде, откуда англичане в спешке бежали, опасаясь за свою жизнь. И можно представить, что начнется в трехсотмиллионной Индии, когда тамошние жители поймут, что пора, наконец, свести накопившиеся счеты.

Война «разливалась» по всему Ближнему Востоку, и регион за регионом в нее втягивались. Местные королевства, организованные англичанами, отнюдь не желали погибать за их интересы. Примеру Египта и Ирака последовал эмир Трансиордании Абдулла. А вот с королем Абдул-Азизом, что правил в бывшем Хиджазе, ныне ставшим Саудовским королевством, возникли сложности. Монарх разорвал дипломатические отношения с Германией год назад, и сейчас в Берлине решали, какую политику нужно проводить по отношению к столь явному врагу.

Сам фельдмаршал предлагал задействовать легко-пехотные дивизии одного из двух «африканских» корпусов, которые находились в Палестине и Египте, при этом получить реальную поддержку от новообретенных союзников. Сейчас не семнадцатый год, бедуины на верблюдах, пусть и с британскими «льюисами» в руках, не смогут противостоять вышколенным фузилерам с артиллерией, танками и бронетранспортерами, закаленных боями в ливийской пустыне. К тому же предстояло действовать вдоль Хиджаской железной дороги, турки в прошлую войну там держались малыми гарнизонами среди враждебного населения. К тому же есть поддержка от люфтваффе, а на верблюде от истребителя или «штукас» не сбежишь.

Этого требовала и стратегия — дойти как можно быстрее до захваченного британцами Йемена, и поставить все Красное море под контроль «оси», ведь с западного побережья идут итальянцы, желающие заново вернуть себе потерянные восточно-африканские колонии. Тем более, удалось взорвать, разобрать, или поднять и вывести транспорты, затопленные в Суэцком канале, а также произвести его разминирование. Недаром туда прилетел командующий подводными силами кригсмарине адмирал Дениц, который решил вывести в Индийский океан прямым путем свои «U-bot». А за ними последуют крупные боевые корабли, способные помочь японскому флоту, овладевшему Цейлоном, в войне против Королевского флота. Теперь все встало на свои места окончательно — перенос усилий в войне с русских на англичан нужно было сделать раньше. После сокрушения Британской империи Советская Россия будет обложена со всех сторон и неизбежно будет сокрушена, если не пойдет на соглашение, выгодное для Германии.

Но лучше не договариваться со Сталиным — большевизм как идеологическое течение должен быть физически уничтожен, истреблены все его «носители». Многомиллионная мощь России должна быть навсегда подорвана — а для этого необходимо «даровать» всем народам или «независимость», либо брать их под протекторат, как это сделал фюрер во многих случаях, ни слова не сказавший о желании восстановить колониальную империю Германии. Да и зачем такие объявления, если вся Европа уже фактически стала «объединенным рейхом», только на относительно мягких условиях. Хотя некоторые страны исчезнут как таковые, распавшись на части, которые станут или формально независимыми государствами типа Словакии или Хорватии, либо протекторатами как Богемия. А то и напрямую войдут в состав рейха, как «генерал-губернаторство» или Эльзас с Лотарингией, тут фюрер проявляет определенную «гибкость»…

— Экселенц, поляки выслали на наши аванпосты парламентеров. Генерал Андерс желает обсудить условия капитуляции.

Роммель поморщился — у поляков не хватило трусости, чтобы сбежать вместе с англичанами вниз по Евфрату, и не набралось достаточно храбрости, чтобы сражаться до конца и умереть в Багдаде за британские интересы. Жаль, что в городе всего две их дивизии, другая половина «армии» еще находится в Персии, и ее очередь придет чуть позже. Хотя бои будут жестокие — на помощь англичанам подходят русские, причем в немалых силах. Но грядущего генерального столкновения фельдмаршал уже не опасался — он получил бензин в практически неограниченном количестве, захватив в целости нефтеперерабатывающий завод с огромными запасами, предназначенными для британской армии и авиации. Теперь в группе армий «Восток» не было обычной инфантерии, все солдаты расселись по автомобилям, причем половина из них досталась трофеями. Так что действовать можно быстро, пока британцы пребывают в шоке от превратностей судьбы.

— Доставьте генерала Андерса в штаб, расстреливать поляков не будем. Хотя они трижды изменники своим настоящим «хозяевам», их как дешевые «содержанки» все время старались поменять, ища для себя, как шлюхи, которые при этом бесприданницы, «выгодные партии»…

«Томми» везде воевали с присущей джентльменам стойкостью, ибо в любой точке мира чувствовали себя настоящими господами и хозяевами. Ведь Британские владения имели тридцать миллионов квадратных километров, и нет ни одного континента, где бы у Англии не было «вечных интересов»…

— Группа армий «Восток» теперь снабжена топливом как никто в рейхе — Роммель в нем буквально «купается». Так можно наступать — танки ему отправляются в первую очередь, а мы нефть вывезти не можем. И это при том, что британцы сами «обрезали» нам всю добычу.

В голосе Гудериана прорезалась зависть — такого успеха от своего бывшего подчиненного «отец панцерваффе» не ожидал. Все свои дерзкие наступательные операции «шнелле Хайнц» практически всегда проводил при сильном дефиците бензина, а это сразу сковывало стремительные прорывы в глубину вражеских построений, которые и так больше чем на четыреста километров не осуществишь. А там нужно брать оперативную паузу, подтягивать тылы и приводить войска в порядок, влить в поредевшие части пополнение, отремонтировать технику, и обязательно перебрать двигатели. А тут шестисоткилометровые марши через пустынную местность проведены на «одном дыхании», хотя из трех грузовиков с топливом один уходил на заправку собственно транспортных машин.

Зато теперь топливо у Роммеля буквально под боком, бензина хоть залейся, без всяких ограничений заполняют баки автомобилей, танков и самолетов. Проблема оказалась в ином обстоятельстве — британцы взорвали трубопровод, который шел в Хайфу, его проложили в 1934 году, туда сейчас отправили ремонтные бригады. И при этом англичане прокачку нефти заранее снизили до девятисот тысяч тонн, того максимума, которые мог переработать завод в Хайфе, чтобы ее хватало только для снабжения кораблей и баз Средиземноморского флота и армии в Египте, с тех трех миллионов, что до войны перегонялись по трубе. Той самой трубе, которую англичане многократно взорвали, устроив кое-где впечатляющие пожары, выпустив из нее массы топлива, столь нужного вермахту.

Сейчас добытую нефть невероятно трудно доставить в рейх, железная дорога просто не справляется с резко возросшими перевозками, хотя на нее отправили лучших германских специалистов, необходимое количество дополнительных паровозов и цистерн на платформах. Обещают довести ежедневную отправку до двух тысяч тонн, со временем увеличить в полтора раза, через полгода удвоить, и это все — больше «протолкнуть» по единственной ветке железной дороги чисто физически невозможно. Однако есть надежда, что трубопровод до Хайфы удастся восстановить гораздо быстрее, и взять его под надежную охрану — тогда три миллиона тонн нефти в год через него можно прокачивать. Еще полтора миллиона тонн вывозить железной дорогой до ближайшего средиземноморского порта — и это все, что можно сделать с иракской нефтью в течение года. Наращивать добычу бесполезно — как ее вывозить прикажите⁈

А ведь дальше Персия и колонии «Залива», там втрое больше добывают нефти, и оттуда вывозить ее можно только на верблюдах и ослах, ведь ветки железной дороги туда нет. Рейхсминистр экономики Шпеер буквально сходит с ума — там есть нефть, много, даже очень много, но воспользоваться ее совершенно невозможно. В лучшем случае, если быстро проложить нормальные автомобильные дороги и максимально задействовать любой транспорт, хоть баржи по Евфрату, то удастся вывезти за год еще полтора миллиона тонн, с чрезвычайным перенапряжением два с половиной миллиона тонн, и это все, ни капли больше, только тратить на месте, сколько вздумается. Вывоз автотранспортом с иранского побережья к сирийским портам является сам по себе нетривиальной задачей. На две тонны доставленного бензина, а это максимальный объем автомобильных цистерн, потребуется истратить на дорогу туда и обратно половину, никак не меньше, а чтобы в день доставлять хотя бы пятьсот тонн, требуется задействовать на трассах, совершенно необорудованных, бесперебойную работу пяти тысяч автомобилей. И все дело в том, что транзит всей добытой нефти Ирана осуществлялся исключительно к Персидскому заливу, где она заливалась в танкера.

Однако увезти морскими судами даже в Красное море, чтобы пройти Суэцким каналом, невозможно — на выходе Индия, а там Королевский флот в океане, крейсера и эсминцы которого потопят любой транспорт, способный доставить несколько тысяч тонн топлива. В какую-то минуту отчаяния он даже помечтал о том, чтобы англичане устроили пожар на половине промыслов, тогда бы не было так горько и обидно.

— Гудериан, вы приуныли напрасно, — Гитлер словно прочитал его мысли, но на этот раз фюрер заметно повеселел. — Шпеер только что позвонил мне, предложив построить небывалое сооружение. Трубопровод из очень больших труб, намного больше диаметром, чем те, которые проложили англичане, для перекачки персидской нефти, с насосными станциями и дизель-генераторами, длиной на тысячу километров до ближайшего порта на Средиземном море. Вначале одну «ветку», потом другую — в рейхе могут сделать трубы нужного диаметра. Работы по строительству начнутся немедленно, мне нужна персидская нефть до крайности. Одной иракской будет мало — это сейчас войска Роммеля бензин тратят без экономии, но стоит восстановить трубопровод до Хайфы, то эти три миллиона тонн буквально исчезнут в цистернах военных кораблей и подводных лодок — ведь у нас вдвое возрос флот, а ведь еще есть союзники — итальянцы, испанцы и турки. Еще полтора миллиона тонн, которые только будем вывозить по железной дороге, уже заранее распределены, и не снимают в рейхе и вермахте острую нехватку в топливе. При этом половину придется отдать туркам, таковы договоренности. Корень решения всех проблем в Персии, где нефти многократно больше — вот ее придется качать через эти гросс-трубы, раз вывести морем невозможно. И тогда мы победим, у нас не будет нужды экономить на топливе. Только нужно группу армий «Восток» всячески усиливать — не жалейте танков, Гудериан, Геринг отдает лучшую авиацию — Роммель должен добраться до иранской нефти еще до зимы!

Фельдмаршал в который раз сильно удивился созвучию их мыслей, за это время он стал при фюрере вроде личного военного советника, к голосу которого Гитлер всегда прислушивался, игнорируя Гальдера и Йодля.

— Мы немедленно усилим армии Роммеля бронетехникой, я вам обещаю, мой фюрер. У меня недавно побывал на приеме герой прошлой войны в Африке генерал Леттов-Форбек, подготовивший вот этот меморандум, — Гудериан протянул Гитлеру несколько сложенных листков. — Вполне здравые мысли, как нам увеличить число дивизий полного штата, не снижая их боеспособности, и не призывая в них немцев…

Нефтепроводы от Киркука к двум средиземноморским портам Хайфе и Триполи сыграли ключевую роль в победе англичан над армией Роммеля в Ливии. Но тут уже иная реальность, и теперь страны «оси» получили в свои экономики приличную дозу «крови войны», той самой, которой им катастрофически недоставало…

— Скверно, что англичане не подожгли скважины. Возможно, просто не успели, когда на них сверху парашютисты посыпались, тут свою шкуру спасать надобно. Хотя в сорок первом мы так немало предприятий целыми немцам оставили, а сколько мостов они захватили, которые не успели подорвать, — маршал Жуков огорченно вздохнул, было видно, что Георгий Константинович сильно недоволен случившимся. Зато Кулик выругался от души, с нескрываемым облегчением сказав:

— И хорошо, что успели изувечить свой трубопровод, хоть на это ума у них хватило. И признались стыдливо, глазенки потупив!

Григорий Иванович закурил папиросу, посмотрел на вернувшегося из Белгорода маршала, который проинспектировал там свой бывший Юго-Западный фронт, но был отозван в Ставку.

— По крайней мере, немцы некоторое время его ремонтировать будут, но ситуация скверная, тут ты прав. Вермахт без топлива, и с бензином две разных величины. У них лошадок сейчас в дивизиях много, а пересев на машины, которых в войсках до хрена, их войска в целом приобретут подвижность, которой сейчас лишены.

— Не все, те которые в позиционной обороне сидят, им обилие автомобилей ни к чему, а вот танковые армии заметно укрепятся. Если прорвут наш фронт где-нибудь, то в «пролом» массами хлынут.

— Успеем закрыть любой прорыв противотанковыми бригадами, они у нас полностью моторизованы, — отозвался Кулик, взгляд которого был буквально «прикован» к большой карте, где стрелками и пунктирами отображалась обстановка на всех фронтах мировой войны.

— Во многих армиях по бригаде имеется, в корпусах полки и самоходно-противотанковые дивизионы. Так что локализовать продвижение панцер-дивизий можем оперативно. К тому же немецкой авиации банально меньше, в раза три, просто ее немцы интенсивно используют. Но все равно господства в воздухе у них на нашем фронте уже никогда не будет, а без него любой блицкриг заглохнет, я имею в виду глубокие прорывы, какие были летом прошлого года. Начудили мы тогда, крепко начудили…

Кулик вздохнул — обвинять напрямую Жукова, что стоял тогда во главе Генштаба, не стал, спрятал свое отношение за безликим «мы». Да и «вешать всех собак» на Георгия Константиновича не нужно — он выполнял прямые указания политического руководства, которое в оперативных вопросах тогда не разбиралось, а подходило чисто схоластически, подсчитывая число дивизий, танков и самолетов. Но танк танку рознь, к тому же нужно уметь им пользоваться, да и сами по себе они не воюют, это не рыцари с копьем на турнире. Так что поражение шло за поражением, пока к осени прошлого года, наконец, до Верховного главнокомандующего не дошло, что еще немного, и будут полные кранты. И следует «плясать от печки» — начинать учится у противника, памятуя о том, что дураков и при алтаре бьют. А тут Сталину надо отдать должное — учиться он любил и умел, несмотря на свой почтенный возраст. И выводы сделал правильные — стабилизировать положение путем проведения перманентной мобилизации и бережного использования человеческого ресурса. И это правильный подход — сколько оружия на фронт не подавай, воюют им обычные люди, их беречь надобно, чтобы опыт новобранцам передавали. Ведь не зря великий Суворов постоянно указывал, что за одного битого трех небитых дают. И безумное расточительство резервов зимой сошло — даже Жуков сделал должные выводы, и сейчас воевал совсем иначе, стараясь выжать максимум эффективности при минимальных потерях. А иначе бы не стал главкомом Юго-Западного направления — теперь, когда Сталин определил для себя критерии оценки профессионализма своих генералов, он со всей присущей ему жесткостью стал внедрять их в жизнь. И чтобы про него потом в изменившемся будущем не скажут, сейчас подход к кадрам стал иным, поиски крайних с расстрелами прекратились — чисто прагматичный подход, когда всем окончательно стало понятно, что война будет долгая и кровопролитная. И ее на «пролетарском интернационализме» не вытянешь — у врагов и у союзников тоже оказалась не менее доходчивые идеологии, даже намного проще по усвоению, более житейские, что ли. Так что поневоле пришлось возвращаться к фундаменту русского национального государства, к его истокам и традициям, и даже православию.

Тот же институт военных комиссаров будет отменен в самое ближайшее время, все политработники пройдут переаттестацию, те, кто докажет, что может командовать ротой, батальоном и полком, станут строевыми офицерами, остальные будут пребывать в замполитах. Да и в званиях «усохнут», всего несколько человек станут генерал-полковниками. Для «корпусных» и части «дивизионных» комиссаров' отведено звание генерал-майора, и не выше, но последние чаще окажутся полковниками. «Бригадные» станут подполковниками, а «полковые» майорами, и это все — приоритет в продвижении по службе отдан чисто строевым офицерам. Именно «офицерам» — теперь это обращение, упраздненное в революцию, вернется обратно вместе с учреждением, вернее восстановлением в армии и на флоте погон, пусть видоизмененного образца. Так что глядя на эту метаморфозу, западные союзники поневоле вспомнят историческое высказывание «первого консула» генерала Бонапарта — «революция закончена». Вместе с упразднением, то есть роспуском Коминтерна, эти реформации неизбежно произведут на правящую элиту западных «союзников» определенное впечатление…

— Думаю, до зимы немцы уже не предпримут никаких действий. Я осмотрел их позиции, их всячески укрепляют, переносят в глубину, везде создают глубоко эшелонированную оборону. Прорывать ее будет тяжко, Григорий, даже если введем в сражение тяжелые танковые дивизии. У противника появляется на фронте все больше новых 75 мм длинноствольных ПТО, минные поля идут полосами, появляются новые дивизии из резерва. У них ведь идет «тотальная мобилизация», по всей Европе вербовочные пункты открыты — я ведь сам допрашивал пленных.

Жуков отпил чая, поморщился — тот был теплый, уже остыл. Кулик к своей чашке не прикоснулся, сразу отставил ее в сторону. За разговором совсем забыли про «чаепитие». И чуть наклонившись над столом, негромко сказал, вертя пальцами карандаш:

— Вся эта эшелонированная оборона, даже с танковыми контрударами из глубины проламывается, достаточно поставить двести тяжелых орудий на километр фронта, и на тоже расстояние выделить по полку КВ и штурмовиков ИЛ-2. Первые будут утюжить землю, вторые на полсотни верст бомбить «просеками», нужно только захватить господство в воздухе. И вот тут надо сделать все, чтобы англичане оттянули на себя как можно большие силы люфтваффе. Давай с тобой подумаем, как одно дельце провернуть…

Английские дельцы первыми поняли, какая экономия получается при транспортировке нефти по трубам. а не по железной дороге в цистернах, хотя самый дешевый способ залить морской танкер, как говорится, под «пробки». А потому при строительстве первых иракских и иранских трубопроводах от мест добычи нефти к портам, протянули вот такие «нитки», используя механизацию — работы велись быстро, достаточно посмотреть на малый диаметр труб и неглубокое залегание. Одна проблема — местные племена очень «косо смотрели» на это прибыльное для британских нефтяных компаний занятие. Но разве проблемы туземцев беспокоили когда-то джентльменов…

— Гудериан, многие народы имеют арийские корни, и мы не имеем права лишать их возможности стать фольксдойче, особенно после того как лучшие молодые парни, отслужившие положенные два года в вермахте, получат в жены настоящую немку. И дети, рожденные в таком браке, будут полноправными гражданами «Объединенного рейха»! Пусть отцы завоевывают это право для них в борьбе, с оружием в руках и пламенем в груди, которое способно растопить любой лед. Достойную жизнь должны иметь лучшие!

Последние два дня Гитлер был необычайно одушевлен, и это не могло не радовать Гудериана — вопрос с пополнением для вермахта был практически решен, и это внушало нешуточные надежды с определенными перспективами. Все дело в том, что по закону в вермахте могли служить только граждане рейха, причем немцы, что буквально отсекало сотни тысяч этнических фольксдойче, живших за пределами Германии, а немецкими колониями те же Балканы были буквально усыпаны.

Генералы понимали ненормальность такого положения, и всеми правдами и неправдами пытались обойти юридическое крючкотворство, особенно в этом деле преуспел командующий люфтваффе рейхсмаршал Геринг. «Толстый Герман» даже игнорировал расовые законы, громогласно сказав, что в авиации он сам определяет, кто есть еврей, а кто нет. «Колючим» оказался и гросс-адмирал Редер, которые всячески саботировал еврейскую травлю, и флот служил определенного рода прибежищем для тех, кто попадал даже под «половинки крови», не говоря уже о «четвертинках», и более меньших долях. Да и сам «шнелле Хайнц», как только стал командующим панцерваффе, стал искать «обходные» пути, и зачислял в состав танковых войск не только евреев, но и всех тех, кто пожелал в них служить, будучи в гражданстве других европейских стран. Сама война вынуждала прибегать к таким мерам — потери на восточном фронте с каждым месяцем становились все больше и больше, время триумфальных побед закончилось, русские дрались небывало ожесточенно, число погибших раненных и искалеченных превысило даже пессимистические расчеты. Требовалось пополнение, во всех дивизиях был некомплект личного состава, а численности вновь призываемых на службу не закрывала все время растущие «издержки».

— Старый Форбек прав — даже одна капля немецкой крови намного сильнее, чем ведро той мочи, которая течет в жилах унтерменшей. И она проявляется только в тех, кто берет в руки меч, становясь на пути азиатских орд и полчищ, нанятых заокеанскими плутократами. Всего одна капля, Гейнц, но когда она просыпается в крови, и начинает бурлить с неистовой силой, человек становится немцем!

— Вы правы, мой фюрер, на сто рядов правы насчет всего одной капли немецкой крови, которая всегда найдется у достойных!

Гудериан яростно закивал, демонстрируя всем своим видом, что полностью разделяет кардинально переменившийся взгляд Гитлера. Единственное, чего фельдмаршал опасался, лишь бы рейхсканцлер не заметил наигранности, которую приходится давно проявлять, в тех случаях, когда бывший ефрейтор делает что-то значимое для панцерваффе. Да в таких случаях он готов головой постоянно кивать, как тот китайский болванчик, что был у него в детстве. Нацистские нововведения Гудериан, как и большинство генералов рейхсвера, не одобрял, как и все эти антропометрические измерения, которые должны были выявлять чистоту расы у кандидатов на должности. Вот что-что, а деловые качества офицера не зависят от этого, для собак вполне подходит, для экстерьера, но не для полезности на поле боя. Вермахт не СС, в нем такой подход без надобности, воевать нужно, а не демонстрировать на парадах «истинно арийское происхождение». Да и вообще СС не нужно — Гиммлер со своими прохиндеями буквально «вымывает» ряды новобранцев, убеждая их родителей, чтобы отпрыск добровольно выбрал службу в СС, и тогда призвать его на военную службу было невозможно. Даже всемогущий Геринг ничего поделать с этой порочной практикой не мог, хотя ему необходимо было выбрать лучших из лучших, как и адмиралу Деницу, который набирал своих подводников. При этом Гиммлер с СС хотели начинать массовую вербовку этнических фольксдойче исключительно в свои войска — а вот это крохоборство возмутило до глубины души всех генералов, они составили «фронду» и в едином порыве выступили против. Страшные потери на восточном фронте, где русские с каждым месяцем демонстрировали растущее воинское умение, изрядно напугали командование вермахта. Требовалось не только восполнить потери, но и увеличить численный состав вермахта, и начатая после зимних поражений «тотальная война» этому немало поспособствовала, как и провозглашение Европы «Объединенным рейхом».

Выразителем общих интересов невольно стал старина Леттов-Форбек, что прошлую войну сражался дольше всех и сложил оружие последним, когда перемирие давно наступило — слишком долго в африканских джунглях шли известия об окончании войны. И написал он фюреру обычные вполне понятные вещи про своих туземных аскари, в основном негров. При германских унтер-офицерах и ефрейторов из них можно сколачивать крепкие подразделения, которые при нем воевали с англичанами вполне успешно. А европейцы не негры, цивилизованные и вполне образованные люди, которым просто нужно привить тягу к германскому «орднунгу», то есть порядку, основе германской жизни и культуры. А для того набирать в третьи батальоны полков всех дивизий вермахта добровольцев различных народностей, что позволит высвободить собственно немцев. И при каждом армейском корпусе двух дивизионного состава таким образом сформировать третью дивизию, укомплектованную точно таким же образом. Почти аналогичные мероприятия были проделаны в германской армии в 1915 году, когда число дивизий на фронте было увеличено на треть. А все иностранцы, воюя рядом с немцами, быстро научатся, и станут точно такими же хорошими солдатами, и ничем отличаться не будут, впитав воинский дух, овладев немецким языком, и всем своим естеством приняв германскую культуру. И все отслужившие в вермахте станут достойными «немцами», полноправными гражданами рейха, доказавшими своей службой и пролитой кровью безусловную лояльность.

Письмо фюреру, как ни странно, понравилось, его опубликовали в газетах, и оно произвело потрясающий эффект — очереди у вербовочных пунктов резко удлинились, работники просто не успевали за день принять всех желающих встать в ряды вермахта. Тем более во всех европейских газетах писали об потрясающих победах над англичанами, о том, что танки скоро выйдут к пескам Персидского залива. И набор был значительно увеличен — до семисот полнокровных батальонов, что позволит развернуть к весне дополнительно двадцать пять пехотных дивизий, но те сто семьдесят, что уже имелись будут укомплектованы по полному штату, и нехватка маршевых пополнений будет решена на год войны вперед, ведь новобранцев нужно готовить поочередно и отправлять в войска партиями. Боеспособность не уменьшится, а увеличится, ведь нынешние полки фактически являются двух батальонного состава из-за больших потерь. А так появится в них нормальный третий батальон, который будет сформирован из добровольцев, кто решил послужить рейху и стать «настоящим немцем». Сам Гудериан быстро сделал все необходимые подсчеты — производимого вооружения вполне хватало, даже с избытком, чтобы удвоить число новых формируемых дивизий. И главное имелось — скоро в терминалы Хайфы и Триполи пойдет нефть…

В 1960-е года правительство ФРГ решило выплатить пенсии бывшим аскари генерала Леттов-Форбека, воевавшими за кайзеррейх. Но явившиеся в посольство дряхлые возрастом негры не имели, понятное дело, никаких бумаг. Проблему решили быстро — вышел военный атташе и начал отдавать на немецком команды. И выучка оказалась вбитой крепко на почти полвека — все дружно стали маршировать и выполнять приказы. И не оказалось среди них ни одного «самозванца» — вот она сила «орднунга»…

— Танков и самоходок у нас вполне хватает, Георгий, ведь фактически сейчас две трети производства у нас «тридцатьчетверки» и САУ на этом шасси — тысяча семьсот машин в этом месяце. И доведем до зимы до двух тысяч, дальше максимум добавим еще три сотни до весны. Больше производить нет смысла, даже если бы у нас и имелись возможности. Но их нет, и так танковое производство идет с чрезвычайным напряжением всех сил и средств, и даже за счет снижения выпуска «самоходов» КВ в Челябинске. Единственно, что сделаем к следующему лету, так перестроим производство в Горьком и Сталинграде на выпуск Т-34 МКУ, «усовершенствованный» вариант с торсионной подвеской, и за счет этого с утолщенной броней лобовой части корпуса до 75 мм и бортов до 60 мм. На других заводах до самого конца войны будем гнать только МК — они и станут самым «расходным материалом». Перенастраивать там производство нет смысла — резко снизится выпуск танков, при этом расходы значительно возрастут.

— А что насчет дальнейшего изготовления КВ и «полтины»?

Жуков требовательным взглядом буквально уперся в Кулика, тот хладнокровно пожал плечами.

— А ничего, Георгий, после начала выпуска МКУ нет смысла производить тяжелые танки, что вдвое дороже, но с практически равными боевыми характеристиками. Придется перенастраивать производство в Ленинграде на выпуск исключительно САУ — на шасси «тридцатьчетверки» не воткнешь 152 мм гаубицу или 107 мм пушку. А «трудяга» КВ их спокойно таскает, и в бою задействует орудия без «напряжения». У самоходок на базе Т-34 имеются проблемы с использованием как 122 мм гаубицы, так и 85 мм пушки. Что касается «полтины», то ее выпуск всего триста штук, идет она исключительно в стрелковые корпуса, в танковых войсках эта ИСУ не нужна — слишком слабо забронирована. А вот как «истребитель» многократно лучше тех, не побоюсь этого слова, «уродцев» на базе Т-26 и БТ, которых мы тотально стали переделывать, начиная с прошлой осени. Да и мало их осталось — немцы две трети уже выбили, теперь даже с Дальнего Востока оставшиеся там во множестве «экземпляры» перевозим, пусть на фронте пользу приносят, чем просто на переплавку пускать. У японцев противотанковой артиллерии хватает, чтобы танки с противопульной броней на раз-два вышибить.

— Так и есть, уже на Халхин-Голе они это показали, я там массу БТ потерял. А «полтина» в лоб удар хорошо держит, но их из засад только можно использовать, в борт ее немцы легко подбивают. На фронте такое повсеместно происходит, собственными глазами частенько видел.

— Так она и не предназначена для поддержки пехоты на поле боя, время легких танков прошло, а в ней всего 18 тонн. Сейчас производство удешевили как только смогли, но больше трех сотен производить нет возможностей, да и не нужно — в стрелковых корпусах их должно быть всего по дивизиону — 16 штук, к следующему лету как раз нам все «двадцать шестые» и «бетушки» противник окончательно выбьет. «Спустить» на дивизии «полтины» сразу не получится, еще год потребуется, и это при увеличении производства на сотню-полторы единиц, чего в Ленинграде просто не «вытянут», возможности просто ограничены. Так что пусть ИСУ-50 при корпусах будут — быстрые они, пятьсот «лошадок» в моторе, живо бегают от фланга к флангу. А в состав дивизий лучше вернуть отдельные танковые батальоны НПП, теперь они там необходимы, потерь будет у пехоты намного меньше.

— Сам вижу, что ошибся, когда эти батальоны упразднил, и в мехкорпуса в сорок первом отправил. Погорячились мы тогда, считали, что мера необходимая, — Жуков редко когда признавал собственные ошибки, сделанные как начальником Генштаба, но тут пришлось.

— Во все дивизии вводить батальоны НПП невозможно, у нас «тридцатьчетверок» столько нет, но вот в гвардейские дивизии обязательно — они все моторизованы, без лошадок. И отобрать из состава твоих фронтов еще десятка два стрелковых дивизий, самых надежных и боевитых. И также сделать их моторизованными, убрать гужевые обозы. Тогда имея три танковых армии и полтора десятка моторизованных корпусов, твои фронты за зиму не только дойдут до Днепра, но и перейдут через реку, благо лед стоять будет. Бить в конце декабря нужно, всей массой навалиться — снежный покров маленький в это время, препятствовать продвижению не будет. Но кроме южного направления надо начать наступление на севере — эта зима самое подходящее время, чтобы вышибить из войны Финляндию, благо все ее порты замерзнут, и Гитлер не сможет организовать доставку подкреплений, чтобы спасти Маннергейма. Хватит на них спокойно смотреть, пора бить.

— Хм, я только «за», Григорий, пора финнам «оплатить» все счета. Но как ты это видишь? Что считает Генштаб?

— Шапошников еще весной подготовил план наступления, сейчас Василевский внес коррективы. Сейчас финнам не сладко приходится — порты в Ботническом заливе блокированы, английские и наши подводные лодки топят даже «каботажников». Урожай зерновых у финнов никакой, процентов на тридцать себя обеспечить могут. Все надежды на транзит германского хлеба через Швецию, но англо-американцы предупредят Стокгольм, что это лучше не делать. И как станет лед в Ботническом заливе, и ударят морозы, мы начнем наступление одновременно — у тебя на юге, и на севере. Для сокрушения финнов планируется сосредоточить в составе пяти армий до полусотни дивизий, из них пятнадцать егерских и три горно-стрелковых, те на мурманском участке. Войска потихоньку подтягиваем, два армейских управления уже перебросили, сейчас для нас главное преждевременно не вспугнуть противника. Главный удар нанесем в Приполярье — на кемском и кандалакшинском направлении, с фланговыми обхватами и обходами, с конечным выходом к шведской границе. Если, конечно, Финляндия не поспешит с миром, который будет заключен при посредничестве англо-американцев.

Кулик развернул карту с набросками — Жуков ее тут же стал внимательно рассматривать, взяв в руки карандаш. При этом внимательно слушал Кулика, когда тот продолжил:

— Чтобы финны были сговорчивей, сосредоточим большую часть тяжелой артиллерии на Карельском перешейке и сметем все их «постройки» огнем. Это против немцев воевать тяжело, а с Маннергеймом вполне можно. Они ведь ждут главного удара на выборгском направлении, и там будут сосредоточены их главные силы. А мы пойдем в наступлении от Кеми, ударив одновременно от Кандалакши, чтобы сковать немцев. Против наших двенадцати дивизий, из которых восемь егерских, у финнов там один корпус в две дивизии, у фрицев три дивизии. Еще две горно-пехотные дивизии немцев под Мурманском, но у нас против них сосредоточены три горно-стрелковые и четыре стрелковые дивизии, две из которых укомплектованы местными жителями, в остальных поморы и сибиряки. А с таким контингентом, при поддержке четырех сотен самолетов, действующих со стационарных аэродромов, воевать можно и нужно. Бойцы опытные, все уже перезимовали, так что знают, как надлежит действовать. Так что если все тщательно подготовить, а времени у нас достаточно, то Финляндию выбьем из войны, и заодно прикончим немцев в Заполярье. К тому же в самый благоприятный момент — Гитлер оказать помощи Хельсинки не сможет, да и англичане с американцами перебросят дополнительные морские силы, чтобы пресечь каботажные перевозки у берегов северной Норвегии. А пяти месяцев нам вполне хватит, чтобы сокрушить противника, у которого не будет поддержки. Тогда высвободятся войска целого фронта, у Гитлера станет одним союзником меньше…

В ходе операции «Катапульта» Королевский флот атаковал в Мерс-Эль-Кебире французскую эскадру — в ходе обстрела линкор «Бретань» взорвался со всем экипажем, «Дюнкерк» и «Прованс» были серьезно повреждены, а из западни вырвался только «Страсбург». Англичане наглядно показали своим давним союзникам по Антанте, что означает «непослушание»…

— Мы не должны создавать себе больших проблем на будущее — даже до «упертых интернационалистов» стало доходить, что «перековать» европейцев не получится. Все их мировоззрение строится как раз на нацистской философии «богоизбранности» и «цивилизаторской миссии». И жалеть их ни в коем случае нельзя, Андрей, они сами никого не жалеют, и проявлять гуманизм не станут. Учти, концлагеря «уничтожения» уже созданы, и трубы крематориев задымили. Мы для них не люди, а только «навоз для удобрения германских полей». Сейчас они не стесняются так говорить, потому что силу за собой чувствуют, это потом они «крокодильи слезы» будут по мордашкам размазывать и каяться притворно. А как подзабудут по истечении лет, то сразу очередной «рейх» создавать примутся. Пойми — пока объединенная Германия существует, из нее будет исходить вечная угроза всем соседям, нам в первую очередь. А потому ее нужно максимально раздробить на множество уделов, как сто лет тому назад, тогда никакой идеи реванша в головах немцев не появится, потому что не будет ни единого государства,

— Да знаю я, — глухо ответил Жданов, — мы не ангелы, и прибегаем к репрессиям, но там хуже, чем в бельгийском Конго, они русских за людей не рассматривают. Уже пару раз говорил со Сталиным, что надо объявить о наказании всех стран, что принимают активное участие в построении «объединенного рейха», коллективном наказании. И кроме Германии наказать Италию и Францию — раздробить их на куски. А заодно Испанию — баски и каталонцы получат самостоятельность. И все — какого-либо реванша уже никогда не будет, будут сидеть тихо по своим маленьким норкам.

— И что он тебе ответил на этот счет?

— Говорит, что нужна совместная декларация с Англией и США, но те согласятся. Черчилль ему предлагал все поделить на зоны влияния, и намекнул, что будет не прочь, если количество стран в Европе будет намного увеличено, и они будут лишены колоний, если не согласятся на предложения. Завуалированно сказал, но намек был вполне понятен.

— Со мной он говорил более откровенно, — ухмыльнулся Кулик, — хотя не прямым текстом — тот еще хитрец, как обмылок в бане из рук вырвется, всяко ведь можно слова истолковать. Но Англию такой расклад устраивает, если будет несколько французских государств, а Италия с Германией предстанут в своем историческом обличье до войн с Наполеоном. Зато Британская империя сохранится и уже не распадется — ведь уже сейчас англичане часть колоний к своим рукам прибрали, а при раздробленной Европе, влияние «владычицы морей» намного больше станет.

— Я бы сейчас на второе место японский флот поставил, после американского, он самый мощный в мире, по линкорам равенство, а вот авианосцев у японцев намного больше. Да и германские ВМС сейчас, если вкупе с итальянцами и испанцами подсчитать, по линкорам как бы не сильнее Королевского флота вышли. Насколько известно, У немцев три линкора, бывших французских у них тоже три, и один достраиваемый итальянцы передали. И еще столько же линкоров итальянской постройки, пара из которых испанцам передана. И у турок линейный крейсер…

— Не забивай голову, Андрей, все это сборище только по цифрам флот, а таковым не является. Когда англичане с американцами за них серьезно возьмутся, клочки по закоулочкам полетят в разные стороны. Время линкоров прошло, артиллерийский корабль уходит в прошлое, на первое место выходят авианосцы и подводные лодки, весь остальной корабельный состав у них на подхвате. А нам на Балтике и Черном море флот из крупных кораблей не нужен, «водоемы» небольшие по размеру, от Севастополя до Стамбула час полета. На Северном море только Арктику оберегать и обеспечивать конвои в прибрежных водах, на Дальнем Востоке мы закупорены плотно японцами. Это после войны думать надо над тем, какой флот стране нужен, но не стоит в него сумасшедшие деньги вбухивать. Нам страну восстанавливать придется, так что лучше экономить и ленд-лизом воспользоваться.

Кулик замолчал — со Ждановым они говорили всегда с полной откровенностью, хотя Сталину и пришлось «сливать» информацию, частично и о возможном будущем, в том числе и о «Манхеттенском проекте», но не главное, что лично их двоих касалось. Умирать раньше времени в расстрельном подвале не хотелось, ведь мысли их стали кардинально расходится с «генеральной линией». И чем чаще они беседовали, тем больше склонялись к тому, что Советский Союз должен после войны принять совсем другой вид, с иным наполнением. И от этих мыслей им обоим становилось плохо — оба прекрасно понимали, что против системы нужна другая система, которая способна сломать первую. Вот только как ее создать, сплошная проблема, не устраивать же в стране внутрипартийное пронунсиаменто.

Но то дело будущего, пусть и не столь отдаленного, как кажется сейчас из сорок второго года. Пока шли только «подготовительные мероприятия», если можно так выразиться, но очень осторожно, просто собирали впрок, так сказать, нужных людей, да и пытались их расставить по значимым постам и местам, благо возможности для этого имелись.

— С Финляндией надо будущей зимой покончить, держать Северный фронт накладно. Нужно выбивать у «Еврорейха» одно за другим «слабые звенья», и начать именно с нее. А раз территория Заполярья отдана финнами немцам, то пусть потеряют Петсамо, сами виноваты, что не жилось спокойно, и реванша захотели, Карелию им подавай, до Петрозаводска почти ведь дошли. Прошлой осенью предложения через Стокгольм получили, но отвечать не стали, все выжидают, как оно повернется. Британская империя ведь по швам трещит, Роммель в «библейском рае» со своими танками находится, турки в войну с нами вступили. Вот и не желают в Хельсинки принимать решения, очень опасаются «прогадать».

— Ничего страшного, каждый день войны им дорого обходится — страна в не самых благоприятных условия, с холодным климатом, и населения трех миллионов не наберется. Но упрямые люди, этого от финнов не отнимешь…

— Они могут упорствовать, сколько пожелают, хоть до второй реинкарнации «великого княжества». Если в мире везде творится несправедливость, то я не желаю расплачиваться за все безобразии собственным народом. И знаю прекрасно одну аксиому — врага нужно добивать. И если начал воевать, жалеть надо только собственных солдат, а вот противника ни в коем случае, боком подобная «жалость» выйти может. Раз они нас азиатами считают, то пора вспомнить о том, как Чингисхан со своими врагами поступал…

По завершении войн с Наполеоновской Францией заметно усилились позиции Австрийской империи и Прусского королевства. А ведь эти государства принимали самое активное участие в походе на Россию в 1812 году. Как говорится — «дранг нах остен». И дождавшись удобного момента — разгрома «великого завоевателя» — решили, что теперь настала их пора. Ведь как сказано — вовремя предать, это не предать, а предвидеть…

— Если с таким флотом наши адмиралы не победят англичан, то я даже не знаю, что сказать. В ноябре в состав кригсмарине войдет «Гнейзенау», в декабре «Шарнхорст» с новой артиллерией. Я указывал гросс-адмиралу Редеру не раз, что корабли не довооружены, и лучше сразу сделать двух орудийные башни с 38 см пушками, чем трех орудийные с 28 см стволами. Но он мне все указывал на недовольство англичан, что не стоит их злить понапрасну, хотя вполне могли установить старые, но великолепные 30,5 см пушки, какие стояли на линкорах и гросс-крейсерах, затопленных в Скапа-Флоу. И кто оказался прав, я вас спрашиваю, фельдмаршал?

— Вы, мой фюрер, — привычно отозвался Гудериан. С какого-то момента, вернее, после захвата французских кораблей в Тулоне, Гитлер стал принимать его главным специалистом по флоту. Пришлось командующему панцерваффе восстановить давние знакомства с адмиралами, с тем же Редером, и заранее советоваться по тем или иным вопросам. Но тут даже кривить душой не пришлось, он ведь танкист, и отлично разбирался в пушках, а разница в калибре 28 см и 38 см, это то же самое, что сравнивать 37 мм Pz-38 (t) с 88 мм длинноствольным орудием «тигра». У фюрера хватило ума поставить на перевооружение пару «Шарнхорст» и «Гнейзенау», причем сразу оба линкора, наплевав на уговоры Редера, что надо держать северные конвои союзников в Россию под угрозой нападения. Хорошо и то, что на этих линкорах изначально предусматривалась установка новых башен с 38 см пушками, просто в то предвоенное время таких орудий еще не было.

— К новому году кригсмарине будет иметь в Норвежском море три линкора с мощными пушками, способные сражаться на равных с любыми британскими линкорами, кроме «Нельсона» и «Роднея» с их девятью 406 мм пушками. «Ринауну» лучше с ними в море не встречаться — потопят.

Гудериан говорил уверенно — ему уже детально разъяснили, насколько возрастет боевая ценность «Шарнхорста» и «Гнейзенау». Кроме того, сейчас стояли на достройке два приобретения — французский линкор «Жан Барт» и итальянский «Имперо», ставшие германскими «Гинденбургом» и «Бисмарком». На первом французы даже успели ввести в строй носовую четырех орудийную башню главного калибра, а вот на втором работы до последнего времени велись лениво, и только сейчас заметно ускорились. Еще два линкора, «Дюнкерк» и «Страсбург», в очередной раз были переименованы, получив названия исторических земель, вернувшихся обратно в рейх. Однако «Эльзас» и «Лотаринген» имели восемь 33 см орудий, и для боя против новых английских и американских линкоров совершенно не годились. Зато высокая скорость хода позволяла им удрать от любого вражеского линкора. А при удачном стечении обстоятельств догнать тяжелый крейсер. Стычка с линейным крейсером для любого из «вашингтонцев» означала неминуемую гибель, разница в весе 203 мм и 330 мм снарядов в пять раз — центнер или более полтонны, слишком велико различие.

Беда в другом — «Эльзас» войдет в строй к следующему лету, не раньше — англичане серьезно повредили корабль два года тому назад в Мерс-Эль-Кебире. Два больших недостроенных линкора будут готовы только через год, никак не раньше, хотя работы на них ведутся круглосуточно, причем германскими рабочими — французам теперь нет никакого доверия, большей часть они занимаются тщательно скрываемым саботажем, потому что очень боятся репрессий, которые неизбежно последуют.

— Вы правы, Гудериан, нам нужны сильные линкоры и мы их получим. Пока имеем на Средиземном море один «Лотаринген», остается только надеяться, что итальянцы не подведут, и не станут бежать из Кадиса и Гибралтара, если появится британский флот. Я предложил дуче продать нам весь его флот целиком, или воевать, как подобает, но этот прохвост согласился отдать только искалеченный «Кавур», который надо год ремонтировать, и своего «Цезаря», который тому ровесник. И потребовал Тунис за Триест и старые линкоры. Это что выходит — мы воевали, били англичан, будем ему отвоевывать потерянные африканские колонии, а этот жулик умеет только торговаться, ничего не делая. Красиво говорить былом величии Рима с его легионами, но ничего не делает. А какое имеют отношение итальянцы, к столь славному прошлому, ведь прямые восприемники мы Империи мы — германцы!

Последнее время Гитлер пребывал в бешенстве от своего главного европейского союзника по «оси» — Италия явно не желала продолжать воевать дальше, а только пользоваться плодами долгожданной победы. И постоянно клянчила себе все новые преференции — то всю Грецию отдай, то от турок Кипр вместе с Сирией, или хотя бы половину, или Тунис, и лучше с Алжиром, не говоря о том, что уже прибрала к рукам французскую Корсику и Савойю. Фюрер взъярился, и Муссолини осознал, что в своих притязаниях зашел слишком далеко, пошел на уступки. Отдал Триест, который раньше принадлежал Австрии, и Германия получила прямой выход к Адриатике, по праву «наследования» империи Габсбургов после «аншлюса». Историческая справедливость восторжествовала, но каких неимоверных усилий это потребовало, отбирать у этих жуликов и мошенников нагло присвоенное.

— Я решил покончить с Францией, Гейнц — пока она существует, от нее будет исходить прямая угроза рейху. Бургундия и Арденны отойдут нам напрямую, как наследство Габсбургов, после смерти герцога Карла Смелого, также как Брабант, Фландрия и Пикардия — его территории. Бретань станет самостоятельной, остальные земли войдут в конфедерацию, и никаких отныне департаментов. Если потребуется, я им трех королей на престолах посажу, и каждому по отдельному домену выделю.

Никогда еще Гудериан не видел Гитлера в такой ярости — он буквально исходил злобой. Понятно, почему Муссолини уступил — он просто испугался своего союзника, который походя разгромил англичан, в то время как итальянцы постоянно терпели от них поражения.

— Старик Петен решил хитрить, но что ж — он будет последний французский маршал, и без армии. И флота тоже не станет — все корабли войдут в состав кригсмарине. И служить галлы будут в вермахте, а кто не будет, лишится всяких прав, и будет рассматриваться как саботажник и сторонник мятежника генерала де Голля. Мы наследники кайзера Карла Великого, и вся Франция часть его огромного домена, возомнившая себя самостоятельной. Что ж — я их заставлю служить рейху, и они очень быстро осознают на своей шкуре, что означает настоящий «орднунг».

Вот здесь шуток не было — земли, вошедшие в состав рейха, подвергались быстрому «онемечиванию», это было видно на примере Богемии и Моравии, Истрии и австрийского Поморья, возвращенных Позена, Эльзаса, Шлезвига и Лотарингии, присоединенных «семи провинций» и Фландрии. И на всех этих территориях находились немцы и люди, вспомнившие о своих кровнородственных связях — добровольцев, желающих послужить рейху в вермахте, воевать с коммунистами, хватало с избытком.

Так что все правильно — нужно сломить недовольство без всякой жалости, и первым делом дать наглядный пример французам. Да и надобности в сохранении для них единой страны не осталось, лучше разъединить провинции, и заставить каждую верой и правдой служить рейху…

Линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», отвечающие всем параметрам быстроходного линейного корабля, включая мощное бронирование, имели крайне слабую артиллерию главного калибра. Гитлер не зря считал их «недостаточно вооруженными». Если бы на них изначально установили шесть 380 мм пушек вместо девяти 280 мм, то в таком виде они бы практически не уступали ни одному новому линкору европейской постройки, а вдвоем могли догнать и потопить любой из них…

— Мицуи, мы должны атаковать британские базы и корабли в Аденском заливе и разнести все там в клочья! И тем покажем немцам, что с нами им придется считаться. Германия просит не бомбить нефтяные скважины Персии, надеясь их захватить — и это вполне разумно. Но есть французское Джибути и мы должны его захватить. Не думаю, что отдав нам полностью свой Индокитай с Кантоном в придачу, правительство Франции будет горевать об этом клочке земли на западном побережье Индийского океана.

Командующий 2-м «мобильным» флотом Кидо Бутай вице-адмирал Одзава хищно улыбнулся, так что лицо исказила гримаса, более похожая на оскал. Вылазка одновременно к Красному морю и Персидскому заливу полностью удалась — дошли все шесть авианосцев, которые сопровождали две дивизии линкоров Объединенного Флота, выделенные адмиралом Исороку Ямамото. Вот только дивизии разделились, находясь на расстоянии полутысячи миль, как бы перекрыв дугой огромное водное пространство от Аравии до Индостана. Так что когда завтра загремят четырнадцати дюймовые пушки «Фусо» и «Ямасиро», что отправились обстреливать Аден, то до самого тупого колониального чиновника британской администрации дойдет, что у их владений теперь сменился хозяин.

О нет, японцы не собираются присваивать себе владения европейских «варваров». Империя божественного Тенно провозгласила, что «Азия для азиатов», и просто изгоняла белых пришельцев, что силой оружия захватили обширные земли, объявила о создании «Великой восточноазиатской сферы сопроцветания», под своей эгидой. А как иначе, ведь освобожденные от колонизаторов территории нужно защищать, а кроме самих японцев это никто из азиатских народов пока не сможет. Потому после изгнания европейских «хозяев», на освобожденных землях немедленно создавались правительства, лояльные к Японии. И сразу заключались соглашения, по которым за ресурсы, сырье, продовольствие и другую помощь, японцы обязывались защищать своих новых союзников, и оказывать им военную помощь, помогая сформировать армию и флот, беря на себя вооружение и обучение солдат и офицеров. И первым государством стал Сиам — король и власти Таиланда пытались бороться за Камбоджу с французскими колониальными властями, между ними произошла война. Французы даже потопили один из двух маленьких броненосцев береговой обороны, однако тайская авиация нанесла ряд болезненных ударов по аэродромам «вишистов». И вот тут вмешались японцы и заставили власти Виши признать свое поражение. А заодно передать стране Восходящего Солнца протекторат над своими территориями, а также отдать Смаму приграничные провинции Камбоджи и Лаоса.

Сиамский король Рама признал покровительство японского императора, а потому пришлось приложить массу усилий, чтобы поднять боеспособность тайской армии и флота, благо имелось в наличии захваченное у французов вооружение, которое и передали Таиланду за поставки сырья — тысячи винтовок и сотни пулеметов, десятки пушек, несколько танков. Благодаря этим поставкам тайцам удалось развернуть пять пехотных дивизий, достаточно крепких и боеспособных. Королевский флот Сиама получил легкий крейсер «Ламотт-Пике», тот самый, который потопил маленький броненосец «Тонбури», а с ним еще и четыре авизо — все эти корабли отремонтировали на японских верфях. Заодно передали полсотни исправных французских самолетов — теперь с когда-то великой колониальной державой не церемонились, напрочь лишив ее возможности иметь армию на покоренных территориях, уже получивших от японцев независимость, но приняв протекторат под белым флагом с красным солнцем.

Потом настало освобождение Бирмы, там японцы получили массу союзников. После десанта на Цейлон, где удалось сразу же закрепиться и перебросить базовую авиацию, появилась «Азан Хинд» — «Свободная Индия», сформировавшая правительство «Освобождения» во главе с Субхасом Чандра Боссом. И всего двух дивизий индусов, заранее сформированных всего за полгода из числа военнопленных британской армии, вооруженных английским же трофейным оружием, захваченном в Сингапуре и Гонконге, хватило, чтобы они, переправившись с острова на континент, начали победоносный марш. Индия полыхнула — долгое правление англичан выработало у местного населения к ним давнюю антипатию, которая сейчас дала о себе знать. И британцам не удастся ни подавить восстание, ни разбить перешедших на сторону врага индусов — ведь японцы не оставили своего союзника без поддержки. К тому же самолеты с красными кругами на крыльях служили лучше любой пропаганды — впервые в истории азиатская страна громила европейских колонизаторов, которые несколько веков устанавливали свое господство, выжимая за бесценок из захваченных стран и подвластных народов жизненно важные для себя ресурсы.

— Англичане появились, ваше превосходительство, они все же решились дать нам генеральное сражение! Получена радиограмма — в трехстах милях к юго-востоку их эскадра из пары линкоров, тяжелого крейсера и двух авианосцев, за ними идут еще линкор в сопровождении двух тяжелых крейсеров, и еще одного авианосца — против нас вышел весь их флот, который у противника есть в Индийском океане.

Капитан 1-го ранга Мицуи Футида, командовавший авиацией во время налета на Перл-Харбор, чуть ли не приплясывал на месте, потеряв свою невозмутимость. Все же их давние «учителя», с помощью которых они тридцать семь лет тому назад одолели флот Российской империи, разгромив его при Цусиме, решились сразиться со своими «учениками», взять реванш, «отплатить» за потопление линкора «Принц Уэльский», линейного крейсера «Рипалс», авианосца «Гермес» и трех тяжелых крейсеров. А заодно постараться сделать то, чего не удавалось британской армии, что терпела поражение за поражением и от немцев, и от японцев, позорно капитулировав перед ними и в Тобруке, и в Сингапуре.

— Ройял Нэви решил напасть на нас, имея в тылу на таком же удалении 4-ю дивизию с двумя линкорами и тремя авианосцами? Это великолепно — они все поставят на первый удар, чтобы победить нас в решительном бою, а потом взяться за авианосцы Какуты Какудзи. Радиограмму уже отправили?

— Да, несколько, и даже можем выслать разведчик с донесением.

— Отправляйте, пусть взлетает, а мы приготовимся к сражению. Примем первый удар, а там посмотрим, что будут делать англичане, когда мы их сожмем в «объятиях». Но одно могу сказать уже сейчас — кто потерпит поражение, может поставить свою империю на край гибели…

Эпическая картина, запечатлевшая во всей красе мощь Королевского Флота, сила которого была неоспорима на протяжении нескольких веков…

— Немцам не удалось пройти катком по нашему югу, они не то, что до Сталинграда и Воронежа, Белгород с Ростовом у нас не отбили, и Крымом не овладели, хотя Харьков за собой удержали, место, видимо проклятое. «Ржевской мясорубки» не произошло, и уже никогда не будет. Хотя Орел удерживают, но мы его с трех сторон охватили, как и Смоленск, и там немцы под угрозой окружения, оно как «дамоклов меч». Немцы от Ленинграда до Лужского рубежа откатились, под Демянском вражеский «котел» ликвидирован, хотя треть войск из него все же «наружу» выбралась — так что только своего рода «мини Сталинград» получился. Так что начало осени нынешнего сорок второго, Андрей, как и весь этот год, более благоприятны для нашей страны, чем в иной реальности, той самой, о которой ты знаешь. Тут даже сравнивать нельзя, слишком велика разница в нашу пользу.

Маршал мог считать себя полностью удовлетворенным, за один год ему удалось значительно изменить ход войны, и в лучшую сторону. Никакой блокады Ленинграда не произошло, практически два миллиона жителей, половина из которых должна была умереть с голода, а вторая отправится в эвакуацию, продолжают радоваться жизни в родном городе. Работают на предприятиях, которые гонят из цехов продукцию в огромных количествах — одних боевых кораблей, пусть небольшого водоизмещения, строят около сотни, и еще столько же катеров. А еще танки и самоходки, орудия и минометы — производство последних с декабря будут сворачивать, все склады ими забиты, да и не нужно столько Красной армии. Производство самолетов с новым мощным мотором М-71 потихоньку налаживается, причем делают СУ-6 и И-185 исключительно из американского алюминия — на этот счет ГКО приняло специальное решение, благо в серийное производство запустили ЛА-5, основную «рабочую лошадку» истребительной авиации. А вот производство ЛАГГ-3 будут к новому году потихоньку сворачивать, они «лавкам» проигрывают по всем статьям, так что время их прошло.

Москва и Сталинград продолжают выпускать военную продукцию, наращивая темпы — эвакуация ведь не состоялась, так что Красная Армия вооружается, перевооружается и довооружается, процесс просто непрерывный. Тот же наркомат танковой промышленности выпускает почти две с половиной танков и САУ в месяц, не считая полторы тысячи МТЛБ и почти четыре сотни колесных бронеавтомобилей и бронетранспортеров в базе ГАЗ-64 и американских «студебеккеров» и «шевроле». Есть хлеб — Дон и Кубань с северным Кавказом не попали под оккупацию, в стране нет голода, карточки отовариваются. И главное — армия совсем иная, дивизии сохранили состав с зимы, он не растрачен в бесплодных наступлениях и отступлениях, для нынешних бойцов, большинство которых пришли с мобилизациями конца лета и начала осени прошлого года приказ №227 совсем ни к чему.

— Понимаешь, Андрей, у меня сейчас стойкое ощущение, что проведенный мной здесь год войны как бы «спрессован» в два, и сейчас сентябрь сорок третьего года. А летние бои за Харьков своего рода сражение за Курскую дугу, но без перехода в решительное контрнаступление сразу. Оно будет чуть оттянуто, на зиму, и надеюсь, что Днепр можно будет не форсировать, а просто перейти на правый берег под прикрытием заградительного огня артиллерии. И у нас есть существенные резервы, и это при том, что в войну влезли турки, и англичан выжимают из Ближнего Востока. Но меня это нисколько не беспокоит, мы не на содержании у мистера Черчилля. Он ведь нам «двойной ленд-лиз» устраивает, передает то американское имущество, какое ему не нужно. И очень бы хотел, чтобы мы за него решили войну с Гитлером, но при этом он бы сохранил армию.

Кулик усмехнулся, закурил папиросу — ему продолжали привозить «Северную Пальмиру», хотя они со Ждановым как члены ГКО перебрались в Москву. Андрей Александрович курировал все партийные организации и идеологию — Коминтерн скоро канет в «небытие». А заодно продолжал курировать все флотские дела, в том числе и «морской ленд-лиз» союзников. И понятное дело, за ним оставался Ленинград — слишком мало членов ГКО, чтобы каждый из них занимался только одним делом. Так и на самого Кулика «повесили» ГАУ, ГБТУ и НКТП, и это к тому, что он еще член Ставки ВГК, и заместитель наркома обороны и Верховного Главнокомандующего, каковым является Сталин. И еще одна беда навалилась — Сталин, сам курируя авиацию, привлек и его к «авиационным делам», в результате сон сократился до нескольких часов в сутки, и то урывками. Даже Ворошилов загружен по «полной программе», отвечая за резервы и весь тыл РККА, и показывает себя отличным администратором, каковым он и был.

— Андрей, ты ведь умный человек, и должен понимать, что если в войне задействована только половина армии, а другая пребывает на «острове», то это и есть тот критерий, который определяет подход к стратегическим целям. Я не понимаю, что происходит с англичанами, сами отступают, но при этом подставляют поляков, а нас вообще хотят использовать как щит. Не нравится мне это, очень не нравится. Хитрит Черчилль, поступает по правилу Семилетней войны, этот метод часто используется.

— «Англия будет воевать до последнего прусского солдата» — так вроде было тогда сказано, — Жданов нахмурился, припомнив высказывание.

— Понимаешь, Андрей, страны «оси» добились впечатляющих побед, действительно впечатляющих, не ради громкого словца сказано. Но этот путь «наверх» для них к славе, только той, которую получают, поднявшись на последнюю ступеньку эшафота. Но Гитлер и его «друзья-самураи» об этом еще не догадываются. Но военную стратегию не обманешь — логистические пути у них безобразно вытянулись, они «играют», так сказать, на «перетянутых струнах». А ситуация настолько изменилась, что их ждет неотвратимая катастрофа, причем более быстрая, чем была в той реальности. И первыми под раздачу могут попасть японцы — одно неудачное сражение их авианосных групп, и начнется «свертывание» завоеваний, других авианосцев у них нет, а у американцев и англичан они строятся, и много, и линкоры со стапелей соскальзывают с десятками крейсеров. И Гитлер зря куражится — союзники могут перевернуть ситуацию в Средиземноморье за один ход, начав «Торч», а они его начнут, в этом я не сомневаюсь. Тем не менее, они сами предоставляют возможность немцам и японцам сойтись на Индии. Но для чего это делается, зачем им так рисковать? Не верю, что у Черчилля нет в «загашнике» десятка пехотных дивизий, но, тем не менее, он их не перебросил в Персию. Чувствую, мы стали заложниками какой-то непонятной игры — в Лондоне явно изменили не только оперативные, но и стратегические планы.

Кулик задумался, поглядывая на карту — немцы ломились на Персию, японцы уже высадились в Индии, и в результате война могла в любой момент ударить с юга, прийти в Туркестан. Англичане же странно бездействуют, позволяя совершить охват территории СССР со всех направлений, словно узнали что-то важное, а теперь «подыгрывают» Гитлеру. А может, и «подыгрывают» на самом деле, устроили «поддавки». Для англо-американцев идеальным итогом войны станет, если все противоборствующие стороны, кроме них самих, разумеется, взаимно уничтожат друг друга…

Вот это и есть знаменитый Королевский флот — в нем больше крупных кораблей, чем во флотах «оси». На верфях за войну построили больше, чем противники взятые вместе — Япония, Италия и Германия. При этом американский флот еще больше Ройял Нэви, и по количеству, и лучше по качеству…

— Наш противник проявляет героизм — в этом ему не откажешь. Корабли у них хороши, но самолеты полное дерьмо!

Одзава высказался грубо, но Футида только кивнул в ответ на слова командующего, разделяя мнение — бросать в атаку бипланы, вооруженные торпедами, на японские авианосцы, которые прикрывались воздушными патрулями «рейсенов», было форменным самоубийством. Причем ни о каком массировании атак авиации англичане не задумывались — группы из двух десятков самолетов подходили разновременно, налицо явная не согласованность действий. Да и сами самолеты выглядели крайне архаично — японцы в них опознали бипланы «альбакор» с подвешенной торпедой, в сопровождении «харрикейнов», палубного варианта известного истребителя. И противостоять атакующим «рейсенам» эти самолеты не могли — опытные пилоты «Дзуйкаку» и «Секаку», принимавшие участие в нападении на Перл-Харбор и сражении у Мидуэя, сбивали их одного за другим, хотя не так легко как могло бы показаться — англичане оказались храбрыми и умелыми летчиками, и сражались яростно. Один из бипланов, уже горящий, все же продолжил атаку, и сбросил торпеду, от которой «журавль» еле увернулся, «альбакор» же рухнул у самого борта, подняв высоченный всплеск.

— Англичане известны своей приверженностью традициям, — негромко произнес Футида, — это основа их военной силы. Но лучше бы они взяли на вооружение американские «доунтлесы» и «уайлдкэты», американские самолеты действуют намного эффективнее, хотя истребители уступают «рейсенам». А так британцы опередили нас в первом ударе, но провели его крайне плохо, не организованно, суматошно что ли.

— Мицуи, у них хорошие авианосцы, но на каждом небольшие авиагруппы, меньше, чем на «Дзунье», и даже «Рюдзе» они не превосходят, хотя тот вдвое меньше, — спокойно произнес Одзава, глядя как под восторженные вопли японских моряков «рейсены» вгоняют в синюю гладь Индийского океана очередной «альбакор». Причем, последний из атакующих самолетов — японцы сбили все две дюжины бипланов, что столь смело, но также опрометчиво, попытались атаковать японские авианосцы 3-й дивизии. Оставшиеся британские «харрикейны», которым «рейсены» учинили разгром, пусть и не такой жуткий, выбив где-то половину истребителей из тех двух десятков, что пытались прикрыть товарищей и отчаянно сразились с пилотами «журавлей», удирали. Их силуэты потихоньку «таяли» в пронзительно синем небе — вот так началось настоящее сражение между британскими и японскими авианосцами, потому что «бой» одинокого маленького «Гермеса» с полудюжиной ударных кораблей Кидо Бутай таковым назвать нельзя. Поднятая тогда в воздух английская эскадрилья была мгновенно уничтожена, а ударная волна потопила с первого захода не только сам авианосец, но и эсминцы сопровождения, с потерей всего трех пикировщиков.

Те корабли, с которых сейчас атаковали торпедоносцы, были настоящими авианосцами, своим водоизмещением не уступавшие «журавлям». К тому же англичане уделили самое пристальное внимание их защите — главный броневой пояс и стенки ангара прикрывались стальными плитами в четыре с половиной дюйма толщиной. Особое внимание англичане уделили горизонтальной защите, установив на свои корабли бронированную полетную палубу в три дюйма, способную выдержать попадание бомб в два с половиной центнера весом, которые только и могли поднять в воздух пикирующие бомбардировщики D3 с красными кругами на крыльях (янки назвали их «вэлами»). Платой за огромный вес брони стала малая вместимость ангара. Допрошенные с пристрастием англичане, знакомые с этими авианосцами, утверждали, что в них поместится не более двух полных эскадрилий, всего три дюжины самолетов. Это было вдвое меньше, чем на «журавлях», способных принять 72 боевых самолета и несколько разведчиков, и в полтора раза меньше, чем на гораздо более «легких» по водоизмещению «драконах».

Наличие столь мощного бронирования изменило для японцев план ответного удара — в воздух были подняты торпедоносцы B5, которые американцы прозвали «кейтом». А вот пикирующих бомбардировщиков отправили всего шестерку, из самых опытных пилотов. Они должны были постараться сбросить свои бомбы точно на площадки лифтов самолетных подъемников, единственное уязвимое место в хорошо забронированной полетной палубе. Потому что наложить плиты туда было легко, зато поднять броню с самолетом на ней, слали бы для гидравлики неимоверно трудно. Только попасть в подъемники было неимоверно трудно, слишком маленькая цель на корабле, который при этом идет быстро и маневрирует.

И это не говоря про то, что у англичан в небе тоже «воздушный патруль», и «харрикейны» постараются сбить атакующие их авианосцы вражеские самолеты. Вот только вряд ли у них что-либо выйдет — после сражения у атолла Мидуэй японцы сделали однозначный вывод о необходимости иметь над собственными авианосцами усиленной воздушное прикрытие, а также сопровождать свои ударные самолеты большим числом истребителей А6М тип 0, который американцы сразу же стали именовать «зеро». На «журавлях» и авианосцах 1-й дивизии, за счет некоторого сокращения «кейтов» и «велов», довели численность истребителей до двух полных эскадрилий, одна из которых предназначалась для противовоздушной обороны, вторая для сопровождения ударных групп. Вот и сейчас на британские авианосцы было отправлено тридцать «кейтов», шесть «вэлов» и восемнадцать «зеро». Авианосцы выпустили в воздух по полудюжине истребителей патруля, приняли на палубу ведшие с англичанами воздушный бой самолеты.

— Пора поднимать вторую волну, Мицуи. Да, там почти одни пикировщики, но и они могут причинить неприятелю серьезный ущерб. Нужно только дождаться результатов первой нашей атаки…

Договорить Одзава не успел, на флагманском авианосце началась суматоха, послышались заполошные крики, стали наводить к «горизонту» зенитные 127 мм пушки и 25 мм автоматы. Далеко к югу появилась очередная группа вражеских самолетов, столь же небольшая как предыдущие — дюжина бипланов с торпедами, в сопровождении восьмерки истребителей. «Зеро» из воздушного патруля тут же устремились вниз на врага — их было столько же, как и вражеских самолетов всех вместе. И сразу начался бой, вернее избиение противника. Под восторженные вопли команды, «рейсены» сбивали бипланы один за другим, те падали в океан, но оставшиеся аэропланы продолжали лететь вперед — никто не стал преждевременно сбрасывать торпеду и удирать, спасаясь в бегстве. Нет, англичане с врожденным упрямством и хладнокровием, достойным этих отважных джентльменов, летели на «журавлей», желая торпедировать хотя бы один авианосец.

— Это хорошо, что у англичан нет пикирующих бомбардировщиков, по крайней мере, мы их сегодня не видели, — хладнокровно произнес Одзава, и Футида только кивнул в ответ — все было понятно без слов. Когда в ангаре стоят крыло к крылу заправленные бензином самолеты, протянуты шланги, подвешены бомбы и торпеды, то в эту минуту корабль представляет собой чрезвычайно уязвимую цель. И одно-единственное попадание бомбы способно превратить его в полыхающий костер, в адском жару которого будет уничтожено все живое. Так что чем скорее поднять вторую атакующую волну в воздух, еще не дожидаясь результатов атаки первой, будет здравым решением. Но додумать свою мысль Футида не успел, раздались крики:

— «Сехо»! Над ним пикирующие бомбардировщики!

На конец 1942 года Ройял Нэви имел в строю четыре тяжелых авианосца типа «Илластриес», еще два «усовершенствованного типа», с вдвое увеличенной авиагруппой за счет резкого уменьшения ангарной брони, были спущены на воду в декабре. Однако победы японского флота в первые полгода войны заставили «Их Лордства» всерьез заняться авианосцами, вот только возможности были далеки от «планов громадья»…

— Мы отправили на японцев наши ударные эскадрильи, все, что у нас имелось. Теперь мы на обратном курсе, садиться парни уже будут на нормальный береговой аэродром, при солнечном свете, а не на эти «тазики с крышками», которые подсвечиваются прожекторами. Надеюсь, что предрассветные сумерки позволили им удачно сбросить торпеды, хотя наша вторая волна уже непременно нарвется на японские истребители. Но мы сделали все, что могли, и я не собираюсь устраивать тут генеральное сражение с противником, настолько превосходящим наши скромные силы. Но мы не могли не дать решительный бой, джентльмены.

Командующий Восточным Флотом Британской империи адмирал Джеймс Сомервилл с невозмутимым видом стоял на мостике своего флагманского линкора «Ривендж», изредка посматривая на авианосцы, что набирая ход, уходили далеко вперед. Подставлять их под удар японской авианосной авиации, которая скоро нагрянет с «ответным визитом», он не собирался, и надеялся, что японцы ударят в первую очередь по его старым линкорам типа «R», которые специально поставили замыкающими. Да и не мог адмирал поступить иначе — корабли почтенного возраста, ветераны прошлой войны едва могли дать 18 узлов, и связывали авианосную группу, что сейчас легко «выбрала» 25 узлов, торопясь уйти подальше от опасного места.

Операция была тщательно продумана — авианосцы совершили рывок, выбросили в воздух с палуб все боеспособные самолеты двумя группами, оставив на каждом корабле по шесть-восемь «харрикейнов» для противовоздушной обороны, если японская авиация все же сможет нанести ответный удар. И что скверно, над головами постоянно крутился какой-то самолет ночью, возможно, и разведчик, этого нельзя исключать, хотя и маловероятно — метка на радарах авианосцев была устойчивой. А потому, когда самолеты группа за группой стали подниматься в небо, Сомервилл почувствовал на душе облегчение. Теперь он не отвечал ни за что, кроме, как за свои три старых линкора. А вот на них японцы могли выместить всю свою ярость, если «альбакором» и «скьюа» удастся выбить какой-нибудь вражеский авианосец… Все было поставлено на мощный внезапный предрассветный удар двумя «волнами», в каждой из которых было чуть меньше полусотни самолетов. Расчет делали опытные штурмана — вначале предрассветный удар, когда вражеские корабли будут хорошо видны сверху, а потом со стороны восходящего солнца, когда японским сигнальщикам будет трудно разглядеть выходящие в атаку с большой высоты пикировщики, которые и должны принести успех. На одни бипланы «альбакоры» с подвешенными торпедами надежды мало. Японцы не итальянцы, а воды Аденского залива не гавань Таранто, там ночная атака была очень успешна, но подобные случаи редкость. К тому же даже американцы терпели неудачи в авианосных сражениях, так что не стоило искушать судьбу, она «леди капризная»…

— Сэр, принята радиограмма. С атакой запоздали на четверть часа с небольшим, неправильно рассчитав курс, и японцы подняли первую «волну». В небе над авианосцами уже были истребители, «альбакоры» первой группы сбиты в полном составе. Оставшиеся самолеты ушли на сомалийский аэродром — один «альбакор» и пять «харрикейнов».

— Я вас хорошо понял, Джеймс, идите.

Сомервилл с ледяным хладнокровием выслушал первое сообщение, только кивнув в ответ, прекрасно понимая, что эта радиограмма не последняя. Чего-то подобного он и ожидал, памятуя, что на море много случайностей, и все пакостные, которые могут испортить любой, даже самый выверенный расчетами план. Но если «игра» у одного сорвана, то это еще не означает, что вторая сторона от этого выиграла — чаще бывает взаимный проигрыш. В эту секунду адмирал вспомнил, события двух летней давности, когда был назначен командующим соединением «Н», и получил прямой приказ премьер-министра Черчилля атаковать французскую эскадру адмирала Жансуля в Мерс-Эль-Кебире, если те не примут одно из нескольких предложенных им условий. Тогда его это сильно покоробило, и когда французы отвергли ультиматум, он приказал открыть огонь. Линкор «Бретань» от попадания 381 мм снаряда в погреб взорвался с ужасающим грохотом, «Дюнкерк» и «Прованс» осели на дно, набравшись воды через пробоины, а вот «Страсбург» вырвался из гавани, и смог дойти до Тулона. Сомервилл считал этот день самым «черным» в своей карьере, но только летом стал понимать правоту Черчилля — французы сдали свой флот Гитлеру, хотя вряд ли ожидали, что германская танковая дивизия возьмет эскадру на «абордаж». И теперь ситуация стала для Британской империи невыносимо опасной, французские линейные крейсера достались немцам, а это смертельно опасные корабли, потому что превосходят в скорости любой равноценный им корабль Ройял Нэви. Знал бы он тогда это — уничтожил бы всю эскадру без остатка, и сейчас корил себя за проявленную «мягкотелость». А так немцы еще заполучили два недостроенных новейших линкора с пятнадцатидюймовой артиллерией — французский и итальянский, хорошо надавив на Петена и Муссолини. И еще, что самое скверное, у них «Тирпиц» в норвежском фьорде, а на «Шарнхорсте» и «Гнейзенау» ставят другие три башни, с парой 380 мм орудий в каждой. И впервые за свою историю Королевский флот окажется в будущем году слабее своих противников, если не считать старые, с небольшим ходом корабли. Новейших быстроходных линкоров только четыре, пятый «Вэнгард» в постройке на стапеле. И если даже приплюсовать старый линейный крейсер «Ринаун», имеющего недостаточную, пусть и 26-ти узловую скорость, то у противника сейчас те же четыре линкора, пусть три итальянских, и один линейный крейсер. Но уже через год добавятся еще два линкора и три линейных крейсера, и это станет запредельно опасно — двойной перевес в быстроходных силах, противостоять им на просторах Атлантики будет неимоверно тяжело. И старые линкоры не помогут — их всего шесть, включая пару «нельсонов», а у «оси» четыре относительно быстроходных «кавура» и турецкий «Гебен», которые легко уйдут от британских «ветеранов».

Вот потому в Индийский океан отправили все четыре тихоходных линкора типа «R» — пятый, «Королевский дуб» затонул в Скапа-Флоу в самом начале войны, торпедированный германской субмариной. «Рэмиллис» сейчас в Дурмане на ремонте — в конце мая у Мадагаскара его торпедировала японская подводная лодка, и тяжело поврежденный линкор кое-как добрался до южноафриканского порта. Потому сейчас под его началом всего три линкора, и даже сразись с четверкой японских линкоров, которые сейчас находились в Индийском океане, все равно были бы определенные шансы, хотя против 24 381 мм орудий у противника вдвое больше 356 мм стволов. Но на это противостояние даже не стоит надеяться — гибель «Принца Уэльского» и «Рипалса» ясно показала, что самый страшный враг на море это авиация…

«Черный день» Ройял Нэви — 10 декабря 1941 года у Куантана севернее Сингапура японская базовая авиация потопила торпедами и бомбами линейный крейсер «Рипалс» и новейший линкор «Принц Уэльский» (на втором плане). Такой катастрофы Королевский флот не испытывал, даже когда в Ютландском бою погибли три линейных крейсера. А тут два корабля сразу ушли на дно вместе с контр-адмиралом Филипсом. И заменить их было нечем — на защитников Сингапура гибель этих двух кораблей, отправленных по настоянию Черчилля (он хотел напугать японцев) произвела самое тягостное впечатление. Недаром этот день считают началом постепенного крушения Британской колониальной империи…

— Это «Скьюа», зашли со стороны солнца! Они прямо над головой, и уже заходят в пике!

Футида моментально опознал отвесно пикирующие бомбардировщики, которые отдаленно походил на американский «девастейтор», только немного вытянутый, вроде как «похудевший». И летчики на этих одномоторных бомбардировщиках были опытные — зашли со стороны восходящего солнца, которое ослепило многочисленных наблюдателей. Будь на японских авианосцах локаторы, работы над которыми велись, английские самолеты были бы обнаружены еще на подходе, но их пока не было. К тому же англичане сделали все, чтобы отвлечь внимание японцев, не пожалев бросить в атаку «альбакоры», неуклюжие бипланы, которые защищали немногочисленные «харрикейны». И добились своего — все смотрели на продолжение избиения архаичных по конструкции и медлительных британских палубных торпедоносцев. Да и пикирующие «Скьюа» не шли ни в какое сравнение с американскими «доунтлесами» или японскими D3 — такие же медленные, скорость двести узлов, и всего одна пятисотфунтовая бомба. Но можно смеяться над вражескими самолетами сколько угодно, но не в тот момент, когда они у тебя над головой почти отвесно пикируют, и от них отделяются черные «капельки» бомб, пусть вдвое легких, чем те, которые сбрасывали американцы.

С опозданием «затявкали» 25 мм автоматы, строенные и ординарные установки, но стрельба была скорее суматошной, чем точной. Футида замерев, молча стоял на мостике «Парящего Журавля», ему казалось, что замерло само время, а секунды странно «растянулись», и каждая из них превратилась в десяток. И при этом мысли в голове шли как обычно, даже ускорились. Он все прекрасно видел и трезво оценивал ситуацию — англичане их обманули, и ударили, когда этого от них никто не ожидал. При этом противник действовал совершенно хладнокровно, с привычной невозмутимостью, хотя давний союзник давно превратился во врага. Вот и сейчас один за другим на «Сехо» пикировали семь «скьюа», в то время как на флагманский авианосец навалилась только четверка, а «Счастливый журавль», словно оправдывая его имя, совсем «обделили» вниманием. А еще Футида прекрасно понимал, что произойдет в случае прямого попадания в полетную палубу, когда внизу в ангаре стоят несколько десятков самолетов с заправленными бензином баками, с подвешенными бомбами и торпедами. И стоит загореться хотя бы одной машине, начнется самый настоящий апокалипсис…

— В «Сехо» попали! Еще раз поразили!

Дикие выкрики были совсем ни к чему — Футида, как и стоявший рядом с ним Одзава, все прекрасно видели. Над маленьким авианосцем вспух огромный клуб пламени и дыма в носовой оконечности, затем в середине еще один, и судя по всему как раз разрыв бомбы пришелся в ангаре. А еще возле борта взметнулись полдесятка водяных «султанов» — англичане бомбили чертовски точно. Но кто бы сомневался, что они умеют попадать только торпедами — точно такие же пикировщики потопили германский легкий крейсер «Кенигсберг» у берегов Норвегии два с половиной года тому назад. И тут Футида машинально перевел взгляд, обернувшись — прямо в кормовой срез полетной палубы «Дзуйкаку» угодила бомба, взорвавшаяся с ужасающим грохотом, выплеснув огненный язык пламени и большой клуб черного дыма. При этом пару стоявших на корме «рейсенов» расшвыряло по сторонам, он видел, как сорванным лепестком цветка сакуры кувыркается в воздухе оторванная взрывом консоль. Еще три близких разрыва окатили морской водой и осколками борта, палубу и надстройку авианосца, а заодно повалили с ног несколько десятков человек — на огромном 257 метровом корабле переложили в этот момент руль. А на корме уже бушевал пожар, который отчаянно принялись тушить матросы, ухитрившись сбросить с палубы за борт загоревшийся, искалеченный взрывом «зеро». К великому удивлению Футиды другие самолеты, стоявшие крыло к крылу на полетной палубе, не пострадали, и он с содроганием подумал, что могло бы быть, порази корабль не одна, а полдесятка бомб — сейчас бы «Дзуйкаку» полыхал погребальным костром. И повернулся к Одзаве, когда тот яростно прошипел, при этом глаза командующего совсем превратились в маленькие щелки:

— Курс против ветра, немедленно поднимать вторую волну! Нанести ответный удар по вражеским авианосцам!

Приказ адмирала услышали, командир авианосца тут же начал отдавать распоряжения. Все моряки заторопились, стоявшие на палубе самолеты, с уже работающими моторами нужно было немедленно поднимать в воздух, пользуясь удачным попадание бомбы, как ни странно. Ведь если бы разрыв пришелся в центре или в носовой части авианосца, то тогда взлет был бы невозможен, но сейчас осталась возможность для быстрого выпуска в воздух всех подготовленных самолетов второй волны. К тому же нужно было не только нанести удар по вражескому соединению, но как можно быстрее избавиться от всех самолетов, чтобы их не захлестнуло пламя, которое может вырваться из ангара, если там заполыхает во всю силу, и «пожарный дивизион» не сможет локализовать дальнейшее расползание огня. Да, сейчас «Дзуйкаку» не может принимать самолеты, но выпустить их в небо вполне способен, в отличие от «Сехо». А тому досталось, и крепко — переоборудованный из плавбазы авианосец был «сшит на живую нитку», и не имел той системы обеспечения «живучести», как другие «нормальные» авианосцы, построенные по специально разработанным проектам.

— Немедленно выловить сбитых британских пилотов, и выяснить все, что они знают, — голос Одзавы продолжал «шипеть», без всякого сомнения, адмирал был вне себя от ярости, но «сохранял лицо». Футида в этот момент машинально осмотрел небо — вышедшие из пике «скьюа» не находили спасения в бегстве. В ослепляющей ярости, что те поразили два авианосца, пилоты «воздушного патруля» набросились на бомбардировщики, стремясь растерзать их, разорвать в клочья. И это им удалось — английские самолеты падали один за другим в океан, а в небе «висели» купола парашютов, подобно белым «цветкам». Все правильно — на каждом японском корабле офицеры контрразведки, прекрасно знающие английский язык как многие кадровые моряки Объединенного Флота. И за минуты «выбьют» даже из самых неразговорчивых англичан всю информацию. На это есть «специальные методы», а перетерпеть боль ни один человек не в силах — потому никогда нельзя сдаваться в плен, чтобы не стать соучастником гибели своих боевых товарищей. И пока Футида только успел об этом подумать, стоявший головным на полетной палубе «рейсен», взревев мотором, пробежался по короткому участку палубы перед ним, оторвался от нее у самого среза и стал подниматься в утреннее небо, освещенное яркими лучами восходящего солнца…

Карикатура времен войны — все враждующие стороны старались показать своего противника слабым и нелепым…

— Мы взяли реванш у японцев за потопление отряда несчастного Филипса. Авианосец «Сехо» полыхает на всю длину полетной палубы, а вот флагманский корабль, к сожалению, получил только одну бомбу в корму, но на нем тоже возник пожар. Наши пилоты опередили противника — верхние палубы авианосцев были забиты самолетами, готовыми к взлету. К сожалению, это была последняя радиограмма — все наши «скьюа» сбиты, но пилоты выполнили свой долг перед его величеством и страной. И будем молиться всевышнему, чтобы наши авианосцы как можно скорее ушли на юг, а японцы обратили все свое внимание на линкоры. Дело в том, что противник успел поднять «первую волну» своих самолетов до нашей атаки.

Последние слова заставили всех офицеров штаба, собравшихся на мостике «Ривенджа», невольно подтянутся — что такое «ударная волна» авиации, они знали не понаслышке. А потому сразу после поднятия своих авиагрупп в полном составе, три британских ударных авианосца должны были на большой скорости уходить в Килинди, главную базу Восточного Флота на кенийском побережье близь Момбасы. А оттуда, если потребуется, в Дурбан или Кейптаун, находиться в здешних водах небезопасно.

Война диктовала свои жестокие правила, и стало ясно, что Их Лордства серьезно недооценили противника, что сразу же привело к потере «Рипалса» и «Принца Уэльского», и последовавшей за этим капитуляции Сингапура. А затем настала очередь Голландской Ост-Индии, отстоять ее морское командование АБДА, под начало которого вошли австралийские, британские, голландские и американские крейсера и эсминцы не смогли, будучи полностью уничтоженные японцами — силы врага прибывали подобно приливу. Когда же японцы овладели Андаманскими островами в Бенгальском заливе, стало ясно, что все восточное побережье Индии находится под ударами их флота, и находится на Цейлоне небезопасно. Старые линкоры успели покинуть Тринкомали, уйдя на секретную базу Адду в южной части Мальдивских островов. А вот авианосцу «Гермес» и двум тяжелым крейсерам не удалось, их потопили одним налетом в течение получаса.

После того как японцы высадились на Цейлоне, адмирал Сомервилл увел флот в Кению и Южную Африку, а часть легких сил направил в Персидский залив и Красное море. Требовалось демонстрировать флаг Святого георгия, показывая всем, что Ройял Нэви без боя не уступит ни Индийский океан, ни прилегающие к нему акватории. Хотя метрополия ничем не могла помочь, и силы под началом адмирала были крайне ограниченные — четыре старых линкора типа «R», один из которых в ремонте, два новых ударных авианосца, к которым недавно добавился третий, когда стало ясно, что на Цейлоне у японцев четыре тяжелых и два легких авианосца. Еще имелось три тяжелых и пять легких крейсеров, часть которых пришла из состава Средиземноморского флота, и это все, что можно было противопоставить японцам. Но к Южной Африке через всю Атлантику спешило подкрепление из двух новейших линкоров, которые сопровождали авианосец «Индомитейбл», на нем была увеличенная в полтора раза авиагруппа.

Сейчас Сомервилл надеялся на удар базовой авиации по авианосцам неприятеля — на аэродромах Йемена и Сомали было сосредоточено полторы сотни самолетов, которые вот-вот должны были вступить в бой и нанести удар по одной из половинок авианосной эскадры — японцы зря разделили свои силы. К тому же часть самолетов с авианосцев сядет на этих аэродромах, и оттуда снова могут принять участие в сражении. К тому же в южную Африку уже доставили резервные эскадрильи, так что в самое ближайшее время авианосная группа вместе с новейшими линкорами отправится обратно к берегам Индии. При этом Восточный флот получит серьезное усиление еще из пары линкоров — «Нельсона» и «Роднея», противостоять шестнадцатидюймовым пушкам которых японцы будут не в силах. Свою помощь предлагали американцы, могли отправить один из новейших линкоров, но было решено держать их в Атлантике против быстроходных линкоров, что имелись в кригсмарине или в итальянском флоте. Да и не хотелось быть обязанными бывшим колонистам в решении «деликатных вопросов». Премьер-министр не без оснований считал, что не стоит пускать американцев без надобности в Индийский океан, а собственными силами нанести поражение японцам, взяв убедительный реванш. Тем более, когда планируется решительное контрнаступление против Роммеля из Ирана силами 8-й армии генерала Монтгомери, которая получила серьезные подкрепления. Да и русские согласились выделить не менее пяти своих моторизованных соединений…

— Японские самолеты приближаются! До сотни отметок на радаре! Их очень много, неимоверно много!

Известие нисколько не удивило адмирала — он прекрасно понимал, что японцы имеют в воздухе «первую волну». Но то, что вражеские самолеты не погнались за удирающими авианосцами, означало одно — они их потеряли, или приняли его эскадру за ударное соединение. И это хорошо, на это и была сделана ставка — сохранить авианосцы, эту главную силу британского флота, как выяснилось. Да, в этом году заложено восемь легких авианосцев по четырнадцать тысяч тонн водоизмещения, еще восемь будут заложены в следующем году — но в строй первые корабли начнут входить не раньше сорок четвертого года. А до этого времени нужно продержаться, и желательно нанести серьезные потери «Объединенному Флоту». И возможности для этого есть — для нейтрализации японцев на Цейлоне отправлены подводные лодки. К тому же имея опорные пункты в виде Австралии и Южной Африки, можно надавливать на север, а переброска в Индию крупных сил авиационного командования началась. А это огромный регион, с колоссальными и неисчерпаемыми ресурсами, и что немаловажно — оказавшийся вполне лояльным. Нужны только несколько побед над японцами, что бы все увидели настоящую силу Британской империи…

— Да, их действительно что-то многовато, джентльмены. Но будем драться, и надеюсь, мы проредим эту стаю воронья.

В голосе адмирала прозвучала уверенность, которую он на самом деле не чувствовал. Старые линкоры толком не модернизировали, хотя замена котлов дала бы прибавку в скорости на один узел. Зенитное вооружение из четырех спаренных 102 мм орудий и двух восьми ствольных 40 мм «виккерсов», а также тридцати ординарных и сдвоенных зенитных автоматов и пулеметов давала в бою определенные шансы. К тому же линкоры сопровождали эсминцы и два крейсера, на каждом из которых стояло по десятку 133 мм универсальных орудий — так что шансы отбиться от нападения с воздуха были, и на взгляд адмирала, немалые…

Германские линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау», вооруженные 280 мм артиллерией немцы собирались перевооружить на 380 мм орудия (вид после модернизации внизу). Предполагалось заменить башни главного калибра, удлинить носовую оконечность, и вместо одинарных установок 150 мм орудий поставить спаренные зенитные 105 мм пушки, доведя число последних до 22 стволов. При этом оставить четыре башни с парой 150 мм противоминных пушек. И появился бы настоящий быстроходный линкор, способный драться с любым английским, а не быть для того «мальчиком для битья», как случилось в бою под Нордкапом в злосчастную для «Шарнхорста» рождественскую ночь 1943 года, когда он попал под обстрел десяти 356 мм орудий линкора «Дюк оф Йорк»…

— Поход Красса на парфянцев — вот что мне напоминает бросок Роммеля. Вести с немцами бои в Сирии для англичан изначально проигрышный вариант, ведь на море полное господство флота «оси», противопоставить которому свои корабли они не могут — путь через Гибралтар наглухо перекрыт, Суэцкий канал в руках германских войск, к тому же он заблокирован. Но, судя по всему, скоро будет очищен от затопленных там судов, и вытрален от мин, которые там англичане выставили. Так что стратегическая ситуация, на первый взгляд, для Британской империи катастрофическая, но это только на первый взгляд, но если присмотреться, то устроили врагам западню.

— Хм, мне говорят совершенно иное, но ты совсем по-другому смотришь. И чем ты еще обосновать свое видение можешь?

Сталин с нескрываемым интересом посмотрел на большую настенную карту, они стояли рядом, покуривая папиросы — Иосиф Виссарионович предпочитал их, куря трубку только на заседаниях.

— А тем, что у немцев и японцев изначально проигрышная ситуация, хотя на первый взгляд она кажется выигрышной. Коснемся вначале флота, хотя я по нему не специалист, но как военный на своем уровне обязан хоть немного разбираться в морском деле…

— Григорий, ты уж при мне не прибедняйся, а? Кто с Моонзундом на Балтике, и с Крымом затеи предложил? По-твоему вышло, хотя я поначалу и сомневался. Да и знаешь ты намного больше, только скрываешь. Так что выкладывай без экивоков свои соображения.

— Если посмотреть на карту, то весь Индийский океан «вписывается» в своего рода треугольник, углы которого англичане держат крепко — в основании Австралия и Южная Африка, вершиной Индия. Японцы подобрались к ней вплотную, захватили Цейлон, высадили десант на континенте, вроде даже зацепились. Вот только удерживать за собой остров долго не смогут — расстояние до Сингапура три тысячи километров, любые перевозки морям сопряжены с опасностью неимоверной — тут и подводные лодки, и налеты дальней авиации с индийских аэродромов. Не говоря уже о британских эскадрах. В шахматах есть такое понятие — «отравленная пешка», вот ее англичане и пожертвовали. А самураи «купились» — и цепочка так называемых «побед» совершенно отбила им соображение. Они задействовали все свои силы, огромный протяженный уже на многие тысячи километров фронт напряжен до чрезвычайности, оборонять столь длинный периметр для них намного сложнее, чем нам растянуть на позиции в сотню километров стрелковый корпус. Нет, в Карелии такое сплошь и рядом, но там непроходимые болота и леса, а тут океанские просторы, что сами по себе «проходной двор». К тому же кораблям нужен постоянный ремонт, а когда они уведут авианосцы от Цейлона, их тамошний гарнизон будет обречен. Именно когда, а не если — по Вашингтонскому соглашению на десять английских и американских кораблей японцы могли построить только шесть своих, пусть семь — они обманщики, про азиатское коварство не зря говорят.

Кулик остановился, усмешка не сходила с его губ. Действительно, ведь правильно говорят, если хочешь разобраться с ситуацией, то взгляни на нее как бы со стороны, отстраненно, без эмоций.

— Мы тоже не совсем простодушные люди, Григорий. Но с какого момента тебе эти соображения пришли в голову?

— Сегодня ночью, я уснул за столом над картой, и приснилось что я не маршал, а стал адмиралом. И сразу как проснулся — все стало на свои места. Сила Британии во флоте, и этот козырь она и будет разыгрывать. А теперь все — японцев вытянули, как парфянцы заманили Красса, и теперь за них возьмутся всерьез. А помочь флоту их армия не сможет — хотя какую-то дорогу через бирманские джунгли и пытаются строить. Но по ней можно питать корпус, пусть он и армия по японским меркам, но никак не больше — и это при наступлении на территорию, где проживает четыреста миллионов? Идиотизм чистейшей воды, верх самонадеянности. Даже если индусы поголовно восстанут против англичан, что сейчас априори невозможно, японцам все равно от этого будут сплошные убытки.

Кулик достал из коробки папиросу, причем «Герцеговину Флор», свои он сознательно не взял на эту ночную встречу, закурил. Сталин короткой линейкой несколько раз измерил расстояния, хмыкнул. Затем ткнул пальцем в Багдад и посмотрел на маршала — тот понял этот взгляд.

— Да и немцам, как не странно, пора подумать о «пассиве» — они точно в таком же положении, как и японцы, только на суше. До Багдада одна «нитка» железной дороги, крайне уязвимая для налетов бомбардировщиков или групп диверсантов. Снабжать через пустыню танковую армию грузовиками не самая лучшая перспектива, хотя бензин имеется. Но ресурс техники не бесконечен, рано или поздно начнется «падеж». К тому же, думаю, англичане специально не подожгли нефтяные вышки Киркука — посильнее втянуть немцев и турок в безнадежный поход на восток именно за нефтью, Индия здесь вторичная цель. А если потребуется, британцы немедленно зажгут все эти месторождения — у них есть четырехмоторные бомбардировщики, обладающие большой дальностью полета. И у американцев они есть — а более ни у кого нет, по крайней мере, в «товарных количествах», скажем так.

В кабинете наступила тишина, Сталин отошел от карты к столу, уселся на стул, закурил папиросу. Григорий Иванович уселся напротив, сжимая в пальцах картонный мундштук потухшей папиросы.

— Черчилль хочет, чтобы мы вкладывались в войну как можно больше и дольше. А сам он предпочитает сражаться на периферии, там, где у его противников неважно с шансами на победу. Или они все же есть у Гитлера? Ведь непросто так он так рвется к Индии…

— Скорее всего, к Баку, это стратегическая точка, две трети добываемой у нас нефти именно там. Думаю, Черчилль именно этого и ждет, и как бы «освобождает дорогу», одновременно перекрывая путь к иранской нефти. Это политика со стратегическими расчетами — союзники предпочитают воевать нашими армиями, и снабжать нас постольку-постольку, чтобы мы выстояли, и не пошли на заключение сепаратного мира. Тем более в ситуации, когда мы проигнорировали японское требование и самураи «утерлись».

— Это давняя политика англичан — таскать каштаны из огня чужими руками. Они не раз такой трюк проделывали, — Сталин усмехнулся, только жестко, о добродушии не могло быть и речи. — Если немцы прорвутся, будем сами воевать в Персии, и сожжем нефтепромыслы — снимем для этого всю авиацию, какую можно, отправим диверсантов. На этом поход Роммеля и окончится, пусть идет за иранской нефтью, до побережья Персидского залива для него путь будет короче. А там мы еще посмотрим…

Сталин не договорил, паузу затянулась, но и так было ясно, что хотел сказать Иосиф Виссарионович. Он никогда не скрывал своего недоверия к Черчиллю, которое еще больше возросло после визита британского аристократа в СССР. Никакой искренностью не пахло — премьер-министр Британии преследовал исключительно интересы собственной страны, и совершенно не скрывал, что будет лучше, если за них будут воевать русские…

Сколько «искренней теплоты» и «братской любви» продемонстрировано людьми, искренне ненавидящими друг друга, как говорится — всеми фибрами души. Однако политика заставляла их быть союзниками, но только до определенного момента…

— Пока японская эскадра контролирует всю северную часть Индийского океана, нам надо укрепить позиции в здешних краях. Мы поведем наступление сразу по двум направлениям — 5-й танковой армией на Бушир и Шираз, вдоль северного побережья Персидского залива, с целью захватить всю английскую нефтедобычу. А вот 3-я танковая армия будет продвигаться в северном направлении, на которое русские выдвигают свою армию, при этом уже полностью оккупировав внутренние провинции. Корпус Неринга идет на Аден вдоль восточного побережья Красного моря, большая часть Хиджаза уже занята нашими войсками, Альберт. Итальянцы заняли Судан — англичане из него отводят войска, крайне немногочисленные, кстати.

Командующий группой армий «Восток» генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель хотя и говорил уверенно, но выглядел плохо, лицо опухло — его терзала болезнь и накопившаяся за полтора года беспрерывной африканской кампании неимоверная усталость. Зато вернувшийся из очередного полета в Берлин командующий воздушным флотом фельдмаршал Кессельринг выглядел отдохнувшим и бодрым, однако, терзаемый раздумьями, которые тут же высказал своему доверенному товарищу.

— Боюсь, у меня не хватит самолетов, чтобы прикрыть все направления, Эрвин. Хорошо, что я больше не отвечаю за Испанию и всю северо-западную Африку, там сформировано отдельное авиационное командование «Атлантика», подчиненное воздушному флоту «Запад».

— У тебя забрали в него части⁈

Роммель сразу же напрягся, и причина тревоги была ясна как день — без поддержки с воздуха его танковые армии просто бы не продвинулись вперед, какие уж тут броски через пустыню. Но Кессельринг тут же его успокоил, отрицательно мотнув головой и негромко сказав:

— Хотели забрать один из авиакорпусов, но я наоборот, потребовал дополнительного усиления, упирая на то, что необходимо защищать нефтяные промыслы в Киркуке, которые столь же значимые как Плоешти. Фюрер со мной согласился, и забрал с восточного фронта два авиакорпуса. Геринг не возражал — решено перейти там к позиционной обороне и всячески сдерживать русских, не переходя в наступление. Наступательные действия будут вести только твои войска, Эрвин. Нужно выйти к Индии и занять Иран, благо тут нет дождей и всегда лето — погода не мешает воевать, тут не Россия с ее грязью, и холодной зимой со снегами и морозами.

— Ну да, у меня тут есть бензин, благо заводы по переработке нефти англичане поставили, — невесело улыбнулся Роммель. — И танки с машинами можно заправить, и твои самолеты. Да и корабли перебоев с топливом уже не имеют в Хайфе. А еще хоть что-то выделят из резерва?

— А как же — направят семь дивизий, два корпуса. Все «нормального» трех полкового штата, моторизованные. Теперь у тебя все такие будут, кроме охранных частей. А вот танковых соединений не дадут, их нет в резерве. Но я говорил со «шнелле Хайнцом» — тебе потери в бронетехнике будут возмещаться в первую очередь. Благо теперь многие заводы выполняют военные заказы, привлечены даже предприятия из «нашей» части бывшей Франции — они внесены в программу рейхсминистра Шпеера.

Фельдмаршалы переглянулись, оба понимали, что Гитлер зашел слишком далеко, решив упразднить Францию как таковую. Страна просто перестала юридически существовать, ее восточные провинции были напрямую включены в состав рейха, как и Бельгия с Голландией, но там хоть проживало родственное германским народам население, как в Эльзасе и Лотарингии. Но в остальных присоединенных провинциях, промышленно развитых, что было немаловажно для увеличения производства, жили французы, которые сейчас подвергались «онемечиванию» или изгнанию. И только в этих областях заработали фабрики и заводы, получавшие сырье и электроэнергию в рамках программы «тотальной войны», и жили там относительно неплохо, что не скажешь о других провинциях, оставшихся «французскими», где города подверглись тотальному ограблению — из них вывозилось все нужное оборудование и станки, запасы нефти и угля. Страна была отброшена даже не в прошлый, а позапрошлый век, ее территория становилась сельскохозяйственным придатком рейха. Французы тщательно скрывали недовольство — везде были оккупационные войска, и проявления открытого недовольства или даже саботажа жестко пресекались суровыми наказаниями. Но в то же время, те, кто служил или работал на рейх, получали полные права «гражданина» и соответствующие льготы в виде жалования и выдачи пайка. А потому не удивительно, что в стране оказалось множество коллаборационистов, решивших, что настал для них самый удобный момент перейти на сторону победителя. Многие французы охотно записались в вермахт, и сейчас отправлялись на восток, по стопам солдат из состава «Великой армии» императора Наполеона. Записывались на службу порой целыми частями, немцам для удержания за собой бывших французских колоний требовались надежные солдаты. И такие нашлись во множестве — ведь все прекрасно знали, какие потери с поражениями сейчас терпит Британская империя от немцев и японцев, постоянно теряя одну за другой колониальную или зависимую территорию — Египет, Сингапур, Гонконг, Бирму, Мальту с Гибралтаром, Кипр, Палестину, Сирию, и вот Цейлон с Ираком.

Многие европейские народы или сами запросились вернуться обратно в состав «объединенного рейха» — в Истрии, Далмации и Боснии особенно, ведь они исторически входили в империю Габсбургов. Венгрия, Румыния и Болгария были сателлитами, получив за «верность» территории — первой вернули Трансильванию и Закарпатье, второй потери восполнили землями Транснистрии по южному Бугу, болгары получили Македонию от Сербии и южную Фракию, отобранную от Греции, и возвращенную обратно прежнему владельцы. Турция и Египет считались союзниками, но последний уже находился под германским протекторатом. А вот с теми, кто воевал, и никак не «вписывался» в установленные Гитлером «рамки», поступили сурово — Францию разорвали на «части», Польша сократилась до размеров генерал-губернаторства, греки с болгарами также стали оккупированными территориями. Северные страны, такие как Дания и Норвегия, имели право на «самоуправление», но в составе «объединенного рейха». Швейцария со Швецией сделали правильные выводы, и, оставаясь формально нейтральными, предпочли брать и выполнять заказы рейха. Так что жизнь Европы преобразилась — теперь она стала вроде как «единой» страной…

Вот так «фюрер» Гитлер «перекраивал» карту Европы, и повсеместно получал поддержку «пятой колонны» из числа проживавших везде фольксдойче…

— Мы бы раньше, в самом начале войны, мы бы потеряли наш «Сехо», но в обмен на три линкора Ройял Нэви, я бы счел это величайшей победой, Мицуи. Но сейчас скажу иначе — такие победы европейцы не зря именуют «пирровыми». Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, я изучал европейскую историю войн. Царь Эпира Пирр сразился с римлянами, те обратились в бегство, но потери у него были намного больше чем у противника. И он сказал на этот счет, что если будет одержана еще одна такая «победа», то он останется без армии.

Футида, как многие офицеры армии и флота, прошедшие обучение в Европе, хорошо знал военную историю этих стран. Японцы умели учиться, и приобретаемые ими знания давали понимание, в чем сильны европейцы и американцы, и где у них есть слабости, которыми непременно нужно воспользоваться — а для этого необходимо сделать правильные выводы.

— Три тихоходных линкора не способны сопровождать авианосцы. И не в состоянии догнать слабейшего врага. И не могут уйти от сильнейшего противника. Потому не принесут пользу своему флоту в современной войне. Это не более, чем огромные мониторы, не смотря на свои размеры, практически бесполезны в океане, без прикрытия собственной авиации беззащитны. Англичане нам просто их подставили, зато успели увести свои авианосцы как можно дальше за радиус действия нашей авиации.

— Ты прав, Мицуи, они обманули нас, заблаговременно выведя свои лучшие тяжелые авианосцы из-под ответного удара. И не прав — англичане просто не ожидали, что мы бросим против них сотню самолетов, и понадеялись на свою зенитную артиллерию, посчитав, что смогут отбиться. Ведь им хватило пушек, чтобы выстоять у Крита в бою с германскими пикировщиками, нас же посчитали слабее немцев.

Лицо Одзавы исказила похожая на оскал гримаса — адмирал прекрасно знал как относятся европейцы к японцам, и отнюдь не лучше, чем к другим азиатам, которых считали не совсем людьми, вернее если людьми, то «второго сорта», а порой принимают их за вроде хорошо дрессированных обезьянок, которых показывают на потеху публике в цирках или зоопарках.

— Поверьте на слово — теперь наши бывшие союзники по «альянсу» второго года века сделают должные выводы. Для них первый урок с потоплением двух линкоров у Куантана возможно стал раздражением, слцчайной неудачей, от которой можно отмахнутся. Но потерять разом «Ройял Соверин», «Ривендж» и «Резолюшен», это не щелчок по носу, это сокрушительный удар катаной. И за самое короткое время они буквально утыкают свои корабли зенитными автоматами, как дикобраз покрыт иголками. К тому же у англичан радарные станции, а это техническое новшество весьма полезно. И нам бы самим не помешало обзавестись такими устройствами. Обещали поставить немцы, но они многое кому обещали, только не все выполнили. Однако будем надеяться на поставки, и на то, что их танки все же прорвутся к иранским нефтепромыслам. А если нет, то мы сами нанесем по ним бомбовой удар — хотя придется рисковать авианосцами.

Одзава замолчал, лицо снова стало невозмутимым, хотя Футида прекрасно понимал, что тот сильно переживает потерю авианосца. В «Сехо» попало всего две пятисотфунтовых бомбы, которые в никоем разе не могли бы потопить корабль водоизмещением больше одиннадцати тысяч тонн. Вот только спешно введенный в строй авианосец имел массу конструктивных недостатков, недоделаны были многие начатые работы — бывшую плавбазу стремились как можно быстрее переделать в корабль способный нести авиагруппу в три десятка самолетов. И погубили «Сехо» именно они, эти недоделки, которые казались несерьезными и несущественными — и главным образом несерьезное отношение конструкторов к средствам противопожарной борьбы, и недостаточной защиты бензопроводов и цистерн хранения авиационного бензина. От взрывов и сотрясений расшатались трубы, возникли трещины, пары бензина стали проникать в трюмные помещения, вентиляция оказалась не в силах справиться с этим, а в это самое время в ангаре, где стояли подготовленные к взлету самолеты, забушевал пожар. И спустя несколько минут пары бензина взорвались — это и стало причиной долгой и мучительной агонии корабля. Одзава приказал немедленно снять всех чинов авиагруппы, и в первую очередь пилотов — теперь адмиралы начали осознавать, что они представляют большую ценность, чем самолеты, на которых они летают. А затем, когда адмирал убедился, что корабль превратился в пылающий костер, потерял ход и на нем прекратили работу турбины, а справится с бушующей огненной стихией несущая большие потери команда не в состоянии, приказал незамедлительно оставить гибнущий авианосец. Экипаж сняли эсминцы, они и добили несчастный «Сехо» торпедами.

«Дзуйкаку» невероятно повезло, что в него попала всего одна бомба, причем в кормовую часть, где в ангаре не было самолетов, которые подняли лифтами на верхнюю палубу. И конструкция была лучше проработана, а экипаж хорошо обучен тушению с пожарами. Так что возгорание быстро затушили, хотя пока шла борьба с огнем, авиагруппу «второй волны» отправили в небо, прекрасно осознавая, что английские авианосцы могли отправить новые самолеты. Пролом на полетной палубе оказался не столь большим, все же пятисотфунтовая бомба несет в себе не так и много взрывчатки. Два часа одержимой работы, и на палубе быстро установили «заплатку», теперь «Дзуйкаку» мог принимать и отправлять в небо самолеты беспрепятственно. Отправленная же «первая волна» вражеские авианосцы не настигла, те почему-то оказались намного южнее, их просто не нашли. Пришлось отправлять скоростные разведчики D4 «веером», и когда те отыскали вражеские авианосцы, что улепетывали на полной скорости, стало ясно, что настигнуть их невозможно, слишком далеко они ушли, чтобы отправлять своих летчиков в самоубийственный полет в одну сторону. Потому «первая волна» нанесла удар по старым линкорам типа «R», которые встретили самолеты зенитным огнем, хоть и точным, но по оценке пилотов слабым для линкоров. И не успела атака закончиться, как подошла «вторая волна», и в небе стало «тесно» — все же более сотни самолетов приняли участие в атаке, и это были отнюдь не медлительные бипланы. Все три медлительных линкора получили по несколько торпедных попаданий, от двух до четырех, высоченные всплески от взрывов было хорошо видно, затем «вэлы» по еле ползающим кораблям сбросили бомбы, добившись до десятка попаданий. И этим было еще раз показано их выдающееся мастерство. Один линкор затонул, два других полностью потеря ход, имели большой крен. Потери в атаке составили девять самолетов, еще две машины из-за неисправностей рухнули в океан на обратном пути — пилотов спасли высланные гидросамолеты.

Авиагруппы вернулись на авианосцы как раз в тот момент, когда те отбивались от британских базовых двухмоторных бомбардировщиков. Из-за нехватки топлива несколько машин «приводнились», эсминцы спасли экипажи. После этого на «Дзуйкаку» и «Секаку» стали готовить повторный удар по линкорам, вот только тот не потребовался. Пришла радиограмма от разведывательного самолета — еще один линкор перевернулся и утонул, эсминцы с него сняли команду, а третий линейный корабль, после того как его оставил экипаж, был добит ими торпедами.

И теперь стало окончательно ясно, что время линкоров прошло, и вместо них «владыками морей» стали авианосцы… Американские линкоры гибнут в собственной базе Перл-Харбор 8 декабря 1941 года, попав под удар трех сотен самолетов японской палубной авиации. И всем адмиралам в мире моментально стало ясно, кто теперь на море станет диктовать свои «правила»…

— Да, кто бы мог такое предполагать, что линейные корабли «владычицы морей» перетопят как худых щенят в тазике. Нет, японцам явно кто-то ворожит — в какую бы авантюру не влезли, «кривая вывозит». Этого просто быть не может, как бы мое появление «расклад» не смешало бы на восточном фронте, к морю я никакого отношения не имею, и просто не могу хоть как-то на это повлиять. Да ни с какой стороны!

Кулик пребывал в растерянности — еще не прошло девяти месяцев участия Японии в войне, а Ямамото невероятно везет, да так что представить трудно. Делает раз за разом ставки, повышает их, и в каждом случае командующий Объединенным Флотом срывает куш. В Перл-Харборе потопил два авианосца и три линкора, под Мидуэем еще один авианосец, и, высадив десант, захватил атолл. Рейд в Индийский океан удался в первый раз, а теперь вообще привел к захвату Цейлона. Отбомбились по Адену, и только сейчас понесли первую потерю — погиб авианосец «Сехо», который вообще-то должен был сгинуть первым, тут история нисколько не ошиблась, но намного раньше, и в Коралловом море. И все — больше никаких потерь, в то время как британская империя потеряла не два, а пять линейных кораблей, сейчас уничтожили все линкоры Восточного Флота, причем факт поражения Черчилль признал, и что удивительно, японцы подтвердили потерю своего первого авианосца. Может быть потому, что англичане с высотного бомбардировщика сделали убедительную фотографию погибающего корабля.

— Как знать, как знать, — произнес Жданов, — может быть на это и сделал ставку «твой некромант». Ты исправил ситуацию для нас на всем фронте, а он «подыграл», так сказать, за немцев и японцев на море. Ведь если «убывает» в одном месте, то соответственно «прибывает» в другом. Потому самураи громят и янки, и бриттов, немцам тоже жутко подфартило, и они обзавелись при помощи Гудериана французским флотом.

— Ну да, к тому же вопрос господства над миром основывается исключительно на морской силе. Или на межконтинентальных баллистических ракетах с термоядерными боеголовками, каких пока нет. Так что перенос главных усилий Германии с восточного фронта на южный неизбежно привел Берлин и Токио к прямому противостоянию с Британской империей, что мы сейчас и наблюдаем. И, как выяснилось, определенные возможности у «оси» имеются. Но исключительно в этом году, да и в следующем тоже — потом их просто сомнут на море, слишком велика будет разница в силах.

Маршал хмыкнул, осторожно покрутил головой, словно отекла шея. Ему сильно не понравилось, в каком направлении этим летом сорок второго года пошла история. С одной стороны на советско-германском фронте не случилось заметных «подвижек», немцам явно не хватало сил, чтобы пойти на Баку, да что там — они даже не рванулись до Сталинграда и не дошли до Ростова, потеряв при этом захваченный было большей частью Крым. Зато с другой стороны, перебросили резервы в северную Африку и нанесли там англичанам целый ряд поражений, от которых те толком не оправились, иначе бы им не устроили кошмар японцы.

— Не воюй сейчас Америка, Британскую империю уже бы смяли и разделали, как мясницким топором свиную тушу, — Жданов усмехнулся, его глаза нехорошо сверкнули. — А это говорит о том, что Гитлер осознал еще прошлой осенью, что его «дранг нах остен» окончился полным крахом возлагаемых на «поход» надежд, и стал искать меры спасения своего рейха. А выход нашелся только один — теперь «слабым звеном» оказалась Англия.

— Так она и есть слабейшая из трех членов коалиции. И по промышленной мощи уступает, нам по численности армии, американцам по флоту, а по авиации также двоим.Да и противнику уступает — у Гитлера с японцами вооруженные силы мощнее, а объединенный флот превосходит.

— Сталин тоже так считает — за Британскую империю взялись всерьез, и будут давить с двух сторон всеми имеющимися силами. И флот тут ей не поможет. Ответ здесь лежит на самой поверхности — большие корабли строятся намного дольше, чем мы формируем свои дивизии, используя огромный людской потенциал страны. Да что там корабль — мы завод сейчас за несколько месяцев возводим, благо оборудование поступает в большем объеме, чем раньше. А потому в полевой войне нас не одолеть, тем более все необходимое для нее мы получаем от союзников, включая станки для производства вооружения, алюминий, всевозможные «присадки» к бензину, взрывчатку. Причем с большими такими скидками, но не от благородства — буржуи деньги считать умеют. Просто у англо-американцев сухопутные силы слабые, и они не скрывают желания, чтобы мы воевали за них в поле, и оттянули на себя главные силы вермахта на полтора-два года, пока они хорошо подготовятся, а их противники истекут кровью. Только Гитлер для них враг на «сегодня», а мы станем таковым на «завтра»…

— Мы врагами англичанам всегда были, в той или иной мере. Американцам только в случае борьбы за гегемонию в мире, до этого нас будут снисходительно похлопывать ладонью по лысине. Полтора года — это точно — как раз до высадки в Нормандии. Вот только что они делать будут, если мы дадим возможность немцам и японцам хорошенько в них вцепиться, и ослабить хватку, фигурально выражаясь, на нашей глотке?

Маршал демонстративно потер горло пальцами — и ухмыльнулся, глядя на кивнувшего Жданова. А это говорило об одном — в Кремле прекрасно осознают стремления «союзников», и не желают идти им навстречу. Нет, всяческую помощь по ленд-лизу принимать будут, да что там — выпрашивать, шантажируя тяжелым положением на советско-германском фронте, а оно действительно таково и есть.

— Нам нельзя наступать, Григорий — я имею в виду с самыми решительными целями. Немцы переходят к позиционной обороне по Днепру — авиаразведка установила, что они возводят в собственном тылу протяженные оборонительные позиции. Ты оказался прав — они строят «Восточный вал», а Сталин поначалу не поверил твоим предсказаниям. А тут все стало на свои места — наступаем, понесем огромные потери, а немцам придется изыскивать резервы, отбирая их у Роммеля. И в результате в выигрыше остается Черчилль, который вернет все утерянное без особых потерь. Нам сейчас этого не нужно — пусть Англия напрягает все свои силы, ведь речь идет о ее собственном «физическом существовании».

— На ГКО нужно поднять вопрос о наступлении до «Восточного вала» этой зимой, но не дальше, а там сделаем большую паузу. Время нужно для восстановления угледобычи в Донбассе, предприятия Харькова обязательно надо восстановить, причем на американском оборудовании. А там будем смотреть, куда ход самой войны свернет…

Фельдмаршал Роммель «моет» свои сапоги в Персидском заливе, как обещал Гитлеру. Если бы в 1942 году подобные фотографии появились во всех мировых газетах, многие бы решили, что присутствуют при агонии Британской империи…

— Посмотрите на эту фотографию, Редер — фельдмаршал Роммель моет свои сапоги в Персидском заливе. Настало время вводить наш флот в Индийский океан, благо Суэцкий канал освобожден от затопленных судов, и нами полностью контролируется. Англичан в Красном море практически нет — они вывели свои корабли в Аденский залив. В небе господствует люфтваффе, к тому же японцы недавно отбомбились по Адену, их авианосцы утопили три британских линкора. Король Аравии признал наш протекторат по собственной воле, иначе бы турки свели с ними счеты — так что побережье полностью открыто для продвижения наших войск. Пора действовать флоту, я не желаю видеть на Красном море одни итальянские корабли — это чревато ущербом престижу рейха, а такая ситуация недопустима.

Гитлер говорил властно, расхаживая по кабинету, но теперь подошел вплотную к стоявшему гросс-адмиралу Редеру, командующему кригсмарине. Тот, как и другие генералы, приглашенные на совещание, стояли возле стола, накрытого огромной картой Ближнего Востока. Среди них возвышался своей тушей рейхсмаршал Геринг — на лице «толстяка» самодовольная гримаса. Да и было отчего ему радоваться — без поддержки авиации вряд ли бы вермахт одержал столь убедительные победы на Ближнем Востоке и в северной Африке. А теперь принято решение всячески увеличивать люфтваффе и кригсмарине за счет не сокращения сухопутных войск, а значительного увеличения промышленной мощи «Объединенной Европы» за счет принятия в начале года плана «тотальной войны», сейчас значительно расширенного. Недаром на совещании присутствовал рейхсминистр Шпеер, благодаря четким планам которого были задействованы все мощности европейских стран и намного увеличившаяся ресурсная база. До иранской нефти остался всего один бросок, а с ее захватом смотреть в будущее можно было уверенно. По крайней мере, под полный контроль Германии переходила почти десятая часть от мировой нефтедобычи, а это много, очень много — все европейские потребности покрывались с лихвой.

Вообще-то первоначально планировалось захватить кавказские скважины, но зимой выяснилось самое неприятное — русских сильно недооценили, как и огромные возможности экономики, использующей практически неограниченные ресурсные возможности. Гудериан теперь отчетливо представлял, с кем столкнулся рейх в своем походе на восток — когда против одного твоего танка выставляют три, а против дивизии пару, не менее хорошо вооруженных, то любое наступление просто «захлебнется». Так что изменение стратегических целей войны было неизбежным — стойкая позиционная оборона на восточном фронте, с многочисленными танковыми соединениями в резерве для нанесения контрударов из глубины, и при этом максимальное продвижения по подвластным Британской империи территориям, с максимальным вовлечением в войну поневоле «дружественных» к Германии стран. И этот план стал приносить зримые успехи — несмотря на все попытки русских, удалось сорвать их наступления, и удержать позиционный фронт, нанеся противнику огромные потери. Теперь если «иваны» продолжал долбиться в германскую оборону, то рано или поздно они обескровят свою огромную армию, и у них не будет тех резервов, которые есть сейчас. Главное теперь продержаться до того момента, когда рухнет Британская империя, тогда воевать станет намного легче, имея устойчивую связь с японцами по северному побережью Индийского океана. Вот только в такой войне требуются уже не танки, их вполне достаточно, а самолеты и корабли.

А вот с этим не то чтобы плохо, но совершенно недостаточно для сокрушения «владычицы морей», иначе бы не собрали это совещание в столь узком кругу высших военных руководителей рейха.

— Мой фюрер, броненосцы «Адмирал Шеер» и «Лютцов» прорвались через Атлантику и сейчас вошли в Средиземное море, следуя в Хайфу на дозаправку. В Красное море будет выведен линкор «Лотаринген», хотя экипаж недостаточно освоил корабль…

— Бросьте, Редер, за четыре месяца можно освоить что угодно, имея опытных специалистов. Наши новые крейсера ведь уже воюют, и ничего, вполне справляются. Так что действуйте смелее — в Красное море британские линкоры уже не войдут. И поторопитесь с «Эльзасом» — корабль должен быть полностью готов к ноябрю. И такое возможно, нужно было только сразу же убрать французов, что занимались откровенным саботажем.

Недовольство Гитлера было понятно — всех работников верфей в Тулоне отправили по концлагерям, на то были причины, французов вообще выселили из города, кроме тех, кто доказал безусловную лояльность рейху. И стоило задействовать на ремонте германских специалистов и сформированные из немцев команды, как работы резко ускорились и пошли невиданными прежде темпами. Это и вызвало сильнейшее недовольство фюрера, и окончательная участь Франции была предрешена — страна просто перестала быть как таковая, поделенная на оккупированные территории, и восточными провинциями присоединенная к Германии и Италии.

— Ремонт отданного турками обратно «Гебена» будет закончен к декабрю, и корабль тоже отправится в Красное море, хотя его скорость будет на уровне итальянского «Цезаря», с которым будет составлен объединенный отряд. Кроме того, итальянцы выведут для поддержки свою дивизию тяжелых крейсеров — этого будет вполне достаточно для контроля над всей северо-западной частью Индийского океана, где у британцев не осталось крупных надводных кораблей, кроме авианосцев. Хотя, без всякого сомнения, там скоро появятся два новых быстроходных линкора из состава главных сил, что уже в южной Атлантике на переходе. Но у японцев на Цейлоне четыре линкора с 356 мм орудиями. Командующему морской группой «Зюйд-Ост» адмиралу Вильгельму Маршаллу указано вступить с ними во взаимодействие, отправив на Цейлон самолетом группу офицеров штаба.

Гудериан прекрасно знал, что Редер конфликтовал с Маршаллом, и теперь «сплавил» строптивого адмирала в Красное море, под пушки новых британских линкоров и налеты самолетов их авианосцев. Он даже попытался отправить того в отставку, но тут вмешался Геринг, в конфликте с которым гросс-адмирал проиграл. И все дело в авианосцах — рейхсмаршал резонно указывал, что они не более чем плавучие аэродромы, с которых действуют самолеты, а значит, принадлежат люфтваффе, которое и так всегда оказывает любую поддержку флоту, выделив в оперативное подчинение авиагруппы. Редер же требовал все строящиеся авианосцы передать в состав кригсмарине именно с авиагруппами, считая, что они являются таким же корабельным оружием как пушки и торпеды.

В результате победил Геринг, хотя Гитлер принял «соломоново решение» — все что летает, принадлежит люфтваффе, а то, что плавает, является собственностью кригсмарине. Но сейчас, судя по виду гросс-адмирала, который славился упрямством и слыл приверженцем монархических порядков, тот открыто пойдет на пересмотр данного решения…

Германия построила два линейных корабля «Бисмарк» и «Тирпиц», при этом изначально не собираясь выполнять каких-либо «договорных ограничений», подписанных в Вашингтоне и Лондоне. Впрочем, все страны подписавшие их, также обходили «условности» с водоизмещением — в тридцатые годы ощутимо «запахло» новой мировой войной. При этом в Италии начали постройку четырех линкоров с такими же пятнадцатидюймовыми пушками. Англия оказалась относительно честным участником «сделки» — в ответ заложила пять новых линкоров, но с 356 мм артиллерией, надеясь, что остальные страны присоединятся к лондонским договоренностям, и также станут уменьшать главный калибр орудий…

— Сволочи, какие сволочи! Они сбивают наши истребители!

Командующий Дальневосточным фронтом генерал армии Апанасенко ругался сквозь стиснутые зубы — такого он никак не ожидал, хотя последнее время только о нападении японцев и думал. Ведь совсем недавно, позавчера, он говорил по телефону с маршалом Куликом, своим давним товарищем, и тот вполне логично доказал, что самураям нет никакого смысла нападать на Дальнем Востоке и Забайкалье. Ладно бы в прошлом году, когда полтора десятка кадровых дивизий отправили эшелонами на Москву, но не сейчас, ведь за истекший год численность дивизий возросла в полтора раза, а бойцов и командиров стало полтора миллиона. Причем значительная часть красноармейцев с боевым опытом — среди личного состава теперь стали постоянно проводить ротацию, отправляя на полугодичную командировку на фронт. А теперь в этом нет нужды — воевать придется здесь, потому что это не провокация, а началась самая настоящая война.

— Наши самолеты, товарищ генерал! Это «лаги»!

Адъютант крутился рядом, стараясь закрыть своим собственным телом прижавшегося к стене старинного особняка командующего фронтом. Иосиф Родионович приехал к штабу фронта в самое утро, только вышел из машины, и тут началось — над Хабаровском неожиданно появились двухмоторные японские бомбардировщики в сопровождении множества истребителей. Барражирующие над городом И-16 тут же вступили с японцами в схватку, и сбили пару «бомбардировщиков» — Апанасенко сам видел, как загорелись вражеские самолеты и рухнули вниз. На «ишаков» тут же навалились вражеские истребители всей сворой, и как минимум сбили четверых — одна «тупорылая» машина рухнула в Амур, подняв высоченный столб воды. А японские самолеты принялись бомбить стоявшие на якорях мониторы — большие бронированные корабли, в девятьсот тонн водоизмещения, таких в составе Амурской флотилии было семь, с четырьмя башнями главного калибра на каждом. Команду одного японцы застали врасплох — вахтенные матросы только успели открыть огонь из одного крупнокалиберного пулемета, как корабль был тут же закрыт целым всплеском сброшенных на него бомб. И две точно взорвались — командующий заметил яркие вспышки. А вот на втором мониторе командир с экипажем проявили расторопность — успели поднять якоря и дали ход, а вражеские самолеты встретили огнем зенитные орудия. И теперь монитор уходил вниз по течению в сторону затона, а в небе начался ожесточенный бой между подоспевшими «лагами» и японскими самолетами — все же не зря в последнюю неделю велись круглосуточные дежурства.

Японцы все десять лет после оккупации Маньчжурии вели себя предельно нагло, постоянно устраивая провокации. Однако при этом постоянно ссылались на правительство Маньчжоу-Го, которое СССР был вынужден признать, чтобы не обострять отношения со страной Восходящего Солнца, еще двадцать лет назад чувствовавшей себя «хозяйкой» в русском Приморье. А советские посольства постоянно получали от «маньчжуров» один ответ, что «вопрос изучается», а в нападениях и обстрелах виноваты «хунхузы», местные разбойники, которых даже японцы не смогли извести. Только во время событий на Хасане и Халхин-Голе самураи прекратили лицемерить — открыто применили силу с целью «прощупать» боеспособность Красной армии. А к «маньчжурам» на какое-то время перестали обращаться, это квази-государство фактически являлось колонией Японии, и любое распоряжение местного императора Пу И, а также марионеточного правительства, полностью покорного завоевателям, должно было визироваться японским «послом» при дворе, которым всегда являлся командующий Квантунской армией. И о том, что делается на сопредельной территории, советская сторона была прекрасно осведомлена через многочисленную китайскую агентуру, в которой хватало как коммунистов, так и сторонников гоминьдана.

Последнее время сообщения становились все тревожней — японцы вели сосредоточение значительных войсковых группировок на приграничной территории. На аэродромы подвозилось топливо и бомбы, количество самолетов заметно увеличилось. В составе семи японских армий, входящих в Квантунскую армию, числилось больше двух десятков пехотных дивизий, с учетом входящих в их состав «маньчжурских бригад, несколько отдельных танковых полков, общей численностью до миллиона, на три четверти из японских солдат, при поддержке шести, а то семи сотен боевых самолетов. Кроме того имелось где-то с полутысячу танков и бронеавтомобилей, но вся эта бронетехника уже не шла ни в какое сравнение с прибывающими по железной дороге новыми танками Т-34 МК. Сосредотачивались и у границ Монгольской народной республики — но в основном кавалерия Мэнцзяна, из баргутов и чахар, 'туземная» пехота, и небольшие моторизованные японские части до полка включительно. Стало ясно, что если нападение состоится, то Монголия тут же окажется под ударом, японцы постараются сразу взять реванш за Халхин-Гол, где потерпели поражение в 1939 году.

Особую настороженность в последнее время вызывали участившиеся попытки переброски на советскую территорию значительного числа разведывательно-диверсионных групп, составленных из русских белогвардейцев. Их японцы широко использовали и зачисляли в специальную бригаду полковника Асано, и впервые задействовали еще на Халхин-Голе. И там было немало казаков атамана Семенова, к тому же на китайской территории в районе так называемого «Трехречья» были большие казачьи поселения из тех забайкальских станичников, что долгое время боролись против Советской власти. И это стало определенным сигналом, о чем Апанасенко немедленно доложил в Москву, а в разговоре со Сталиным понял, что нужно быть готовым ко всяческим «неожиданностям»…

— Японцы улетают! Отбомбились, сволочи!

Генерал Апанасенко встал на ноги — в небе над Хабаровском шел ожесточенный воздушный бой, но японские самолеты отбивались, и улетали на юго-запад. В небе оставались только дымные следы, оставшиеся после сбитых самолетов, которые рассеивал ветер. А из реки торчали верхушки башен затонувшего монитора, среди обломков плавали люди, некоторые забирались на искореженный остов мостика. К затонувшему кораблю устремились катера и лодки, на берегу суетились люди, размахивая руками.

— Немедленно в штаб, — произнес генерал, и заторопился к зданию — над городом начинали подниматься черные клубы пожаров…

После поражения в войне с Японией русское командование серьезно озадачилось восстановлением боевой мощи, особенно в бассейне реки Амур со всеми притоками. И в дополнение к казачьим войскам было решено добавить речную флотилию. В состав последней вошли канонерские лодки и бронекатера, но главной ее силой стали самые крупные в мире восемь речных мониторов, хорошо забронированных от огня полевой артиллерии, со 152 мм и 120 мм пушками в башнях. Именно они во время конфликта на КВЖД в 1929 году, прошли по Сунгари, нанеся китайцам существенный урон…

— Я считал, что японцам в настоящий момент невыгодно нападать на нас, но то, что они могут начать воевать с нами, всегда принимал в расчет. Так что ты на меня, Вячеслав Михайлович, напраслину не возводи. Мог бы сам узнать, что все механизированные корпуса Дальневосточного фронта получили новенькие Т-34 как раз с моей подачи. И не тебе судить, подготовились мы или нет, то боевые действия только покажут. А вот то, что твои дипломаты прошляпили нападение, слишком очевидно!

Кулик недобро зыркнул на Молотова — тот сидел напротив него, насупившись как сыч, только стекла очков поблескивали. «Наезд» ему сильно не понравился, а потому ответствовал сообразно случаю — нельзя с «больной головы валить на здоровую», так «базар фильтровать» надо тщательно, чтобы в «обратку не прилетело», как говорили во времена его юности.

— Ты не прав, Вяче, — негромко произнес Сталин, — самолеты распределял я сам, Григорий занимается ей только последнее время. А то, что с радиолокаторами не разобрались, не вина Апанасенко, тут с настоящими виновниками надо определиться. Им дают новую технику, а они с ней разобраться не могут. А почему тогда хорошо подготовленных специалистов не отправили? Ссылаются, что людей мало? А почему тогда штаты не расширили, чего ждали? Это все наше головотяпство и разгильдяйство, второй год воюем, а есть еще «товарищи», что задачи не понимают, и настоящей ответственностью не прониклись. Ты разберись с ними, Клим, задай им вопросы — почему так плохо технику освоили, что она у них ломается.

В кабинете сгустилась тишина — указание Верховного Главнокомандующего маршал Ворошилов принял кивком, молча, только записал в блокноте несколько строчек. Нападение японцев грянуло настолько неожиданно, что вызвало нешуточное удивление у собравшихся на «ближней даче» членов ГКО, наиболее доверенных — Сталин вызвал только Молотова и Жданова, да двух своих маршалов из 1-й конармии, которым, безусловно, доверял.

— Граница к Хабаровску слишком близка, не успели быстро отреагировать, тут все ясно. Команды ведь прошли, истребители в воздух подняли. А вот моряки сплоховали — частью корабли ответили на удар бомбардировщиков, но на некоторых прошляпили. Да и налет на Владивосток у японцев полностью провалился, а одно это говорит о том, что Апанасенко фронт подготовил, только одно дело учения, и совсем другое настоящая война. А в первом бою многие и растеряться могут от неожиданности, по себе знаю. Кто чего стоит только в третий раз ясно становится.

— Тогда может лучше приободрить стоит, не след шашкой рубить с плеча? Что ж — будь по-твоему, Григорий. А потому вылетай в Хабаровск, и на месте сам разберись, что там происходит. Кого надо наказать — накажи, кого наградить, ордена дай. Мандат я тебе сейчас выпишу.

Сталин написал на листке бумаги несколько строчек и отдал его Кулику — вот так быстро, без всякого формализма и прикладывания печатей. Григорий Иванович, быстро прочитав короткий текст, дававший ему фактически неограниченные права на Дальнем Востоке, вроде как наместника при прежнем режиме, сложил бумагу и сунул в нагрудный карман кителя.

— Григорий, ты чего задумался? Даже замер?

— Да я все голову ломаю, Коба — почему японцы напали? Нет, что война с ними неизбежна, я не сомневался, но почему именно сейчас — вот в чем загвоздка. Мы с Климом переговорили — последние теплые деньки осени, зарядят дожди, погода станет скверной, реки «вздуются». В таких погодных условиях вести наступательные действия практически невозможно. А там зима, в конце ноября условия станут подходящими. А в декабре реки встанут окончательно — переправляйся по льду в любом удобном месте. Почему нельзя было подождать два месяца, что за моча в головы ударила всем одномоментно. Ничего не понимаю — просто невыгодно им сейчас воевать, не тот момент. Тут или на четыре месяца раньше начинать, или на два позже, а конец сентября вообще ни с какого бока не подходит.

Кулик остановился, достал из пачки папиросу — они со Сталиным курили, причем он был единственный, кому Иосиф Виссарионович это позволял в приватных разговорах, а на общих совещаниях Григорий Иванович даже портсигар оставлял, подальше от соблазна.

— Может быть, потому и ударили сейчас, что после потопления линкоров британского «Восточного флота» решили, что настал самый удачный момент. Да и не могли они долго в стороне оставаться, когда у Гитлера дела на нашем фронте неважно пошли. Тут правило коалиционной войны срабатывает, при нежелании оказывать поддержку можно подвести союзника, а там, в дальнейшем собственное положение значительно ухудшится, и проигрыш в войне станет неизбежным.

Молотов говорил осторожно, хладнокровие покинуло его только раз, когда узнал, что число танков на Дальнем Востоке сократилось вчетверо. Пришлось ему втолковать, что столь резкое сокращение произошло за счет вывода из состава механизированных корпусов и отдельных танковых бригад всех Т-26 и БТ с противопульной броней — все они подлежали переделке в САУ, после которой отправлялись на советско-германский фронт. А там сгорали в беспрерывных боях, но своими «трехдюймовками» приносили пользу, а не так как летом сорок первого, когда тысячи этих машин просто сгинули, не нанеся противнику сколько-нибудь значимого ущерба.

А вот то, что всего одна «тридцатьчетверка» в бою стоит пяти «бэтушек», в расчет Молотов не взял, судил только по общему числу танков, хотя сам Сталин уже принимал в расчет исключительно средние и тяжелые машины, и, в виде исключения «полтины» с установленными на них «гадюками». А легкие танки устаревших типов практически «полегли» в полном составе, последние Т-26 и БТ «вытягивали» уже из Ирана и Туркестана, заменяя их там бронемашинами, и в июне вывезли остатки из Забайкалья и Монголии, отправив туда на замену Т-34. Причем на три четверти старых образцов, которые в больших количествах продолжали выпускать в Горьком и Сталинграде. Против модернизированных германских «четверок» они уже не годились, заметно им уступали в лобовом бронировании, да и пушки Ф-34 были не так эффективны как Ф-22Т с длинным стволом. Зато против японцев даже эти «тридцатьчетверки» будут иметь неоспоримое превосходство — у самураев, судя по всему, нормальной бронетехники нет, они сделали ставку на авиацию и флот. А таким просчетом нужно воспользоваться…

Япония, в отличие от других «великих держав», уделяла развитию собственного танкостроения куда меньшее внимание, да и парк бронетехники количественно и качественно находился на уровне итальянского, ничем не лучше. Но потомки гордых легионов хоть сообразили массировать танки, пусть и плохенькие, в крупные соединения, до японцев эта идея слишком поздно дошла. Ничего тут не поделаешь — такова великая сила традиций, достаточно посмотреть чем вооружены танкисты страны Восходящего Солнца…

— Мой фюрер, не следует обольщаться — не думаю, что японцам удастся сокрушить русские войска на Дальнем Востоке, слишком сильно они уступают им в танках. И что хуже всего — им нечем бороться с «тридцатьчетверками», какие-то «зыбкие» шансы, и то при стрельбе в борт, имеют только 47 мм пушки, и то с короткой дистанции. Так что без надежного противотанкового оружия воевать с русскими на равных, японцы не смогут. Нашим союзникам необходимо передать германские 50 мм и 75 мм орудия, как буксируемые, так и танковые — последние они могут установить в новых башнях на свои машины. К тому же им нужно усиливать лобовое бронирование хотя бы дюймовой толщины «нашлепками» — тогда будут хоть какие-то шансы в бою с пушками «тридцатьчетверок» первых модификаций. А вот против «гадюк» даже такое дополнительное бронирование не поможет. Думаю, японцам будет намного проще превратить свои танки в САУ, установив за броневыми щитами пушки по нашему опыту.

Гудериан только вздохнул — японские панцерваффе фельдмаршал оценивал крайне низко, и сейчас говорил осторожно, чтобы не расстроить Гитлера. Со вчерашнего дня фюрер стал преисполняться надеждами, и сегодня на полигоне заявил, что теперь участь большевиков предрешена — ведь воевать на два фронта они не смогут. Пришлось развеять иллюзии, указав, что все японские танки защищены дюймовыми броневыми плитами, которые пробиваются не только противотанковой артиллерией, но и ПТР, которых у русских огромное количество. А потому вести широкие наступательные действия японцы просто не в состоянии, хотя имеют превосходных по качеству солдат. Но тут им способствует как театр военных действий с реками и лесами, так и само время года — большевики просто не смогут реализовать свое огромное превосходство в первоклассной бронетехнике. А зимой сделать это будет затруднительно — Дальневосточный ТВД беден на хорошие дороги.

— Вы правы, Гудериан — именно наличие «истребителей танков» позволило нам остановить лавину «тридцатьчетверок», идущих на Харьков. Но теперь у нас будут совсем другие машины — и мне нравится этот «охотник». Пусть так и будет — мы так и назовем его «хетцером».

Гитлер стоял рядом с приземистой машиной, со скошенным лобовым листом, в котором была установлена 75 мм длинноствольная пушка. По четырем большим каткам можно было моментально опознать «чешскую продукцию» — только шасси снятого с производства Pz-38(t) было немного удлинено и расширено, да установили более мощный двигатель, потому что вес прежде десятитонного танка в варианте штурмового орудия по образцу русской «полтины» возрос в полтора раза. Летние сражения показали, что время импровизированных «истребителей» на базе легких танков прошло — они просто не выживали на поле боя, имея противопульную броню и открытую сзади и сверху боевую рубку. Да, «оттеры» и ПАК-40 позволяли вышибать «тридцатьчетверки» и тяжелые «климы» из засад, но первые выстрелы становились последними — русские танки выбивали их сразу, стреляя с места, и убийственно точно. Более того, на позиции противотанковых пушек и самоходок немедленно обрушивался град 76 мм фугасов и 120 мм мин, и они просто давились сосредоточенным огнем «саранчи». Именно «саранчи» — русские начали выпускать в неимоверном количестве маленькие шести тонные САУ и БТР на шасси своего танка Т-60, которые минувшей зимой немецкие солдаты подбивали сотнями. Но русские вместо этой никчемной танкетки с 20 мм пушкой начали выпуск, причем уже тысячами, самоходок, которые вооружали короткоствольными 76 мм пушками и длинноствольными противотанковыми 45 мм орудиями. Но таких машин было немного в общем количестве — все остальные были бронетранспортерами, причем многоцелевыми. Могли перевезти на поле боя семь автоматчиков, при необходимости превращались в зенитные установки с крупнокалиберным пулеметом, резво таскали 120 мм минометы, с расчетом и боеприпасами.

Пришлось прибегнуть к мерам противодействия — шасси танка Pz-II заново скомпоновали, переставили двигатель вперед, а на корме установили обширную рубку, что вмещала восемь пехотинцев, или там ставили 10,5 см гаубицу или 15 см полевое пехотное орудие, фактически мортиру. Сам танк был хорошо отработан в производстве, так что выпуск не составил затруднений, и сейчас его наращивали всеми способами. Фюрер внимательно осмотрел все представленные модификации, но остановился именно у изготовленного в «протекторате» нового варианта штурмового орудия, которое «отец панцерваффе», хотя и считал его своим «детищем», но не ожидал, как остроумно подметил Шпеер, что «оно выживет после аборта».

Все дело в «штурмгешютце», за которое Гудериану пришлось ухватиться намертво. Он убедился, что перепрофилировать заводы на производство «четверок» крайне затруднительно во временном отношении, а 80 мм лобовая броня и 75 мм пушка вполне позволяла штурмовому орудий не просто выбивать Т-34 и КВ, но и выжить на поле боя. Производство Pz-III потихоньку сокращалось, танки с 75 мм «окурками» и 50 мм длинноствольными пушками оказались малопригодными в борьбе на равных с новыми русскими «тридцатьчетверками», с лобовой броней в 60 мм. А вот штурмовые орудия имели лучшую эффективность, и было решено третий батальон каждой панцер-дивизии, в виду недостатка Pz-IV, вооружать StuG-III, причем каждая четвертая машина должна была получить 105 мм гаубицу или 150 мм мортиру. К тому же на базе именно «тройки» с узлами от «четверки», было решено выпускать САУ, вооруженные 88 мм длинноствольной противотанковой пушкой и 150 мм гаубицей, для создания при каждой танковой дивизии «подвижного артиллерийского сопровождения».

Русский опыт маршала Кулика Гудериан изучал со всем тщанием, понимая, что в его лице обрел достойного противника, мыслящего неординарно, и, несомненно, талантливого. Да и с большим предвидением — его ИСУ-107 появились намного раньше, чем на поле боя поползли первые «тигры». А это означало одно — русский маршал, создавший артиллерию и танковые войска на новом качественно более высоком уровне, предвидел появление этих машин с толстой броней, и озаботился созданием мощной противотанковой пушки с унитарным боеприпасом.

Так и чешская самоходка, которой восхитился фюрер, имела русское происхождение — в ее основе трофейная ИСУ-50, с которой и взяли конструкцию. И что самое смешное, ее проект изготовил русский эмигрант, что трудился на «Шкоде». Машина получилась чрезвычайно дешевой, простой в изготовлении — серийное производство не вызовет проблем. Именно ее он «спихнет» в армейские пехотные дивизии, по одной роте в 14 САУ, или батальон в 45 «хетцеров» (желание Гитлера будет учитываться) на корпус.

— Каковы планы будущего производства?

Похлопав еще раз по сильно скошенному броневому листу, Гитлер повернулся к фельдмаршалу. Тот быстро ответил, благо детальные расчеты чехи ему предоставили вместе с планируемыми графиками поставок.

— До декабря будет выпущена установочная партия из семидесяти «истребителей». В декабре уже сто штук, к марту будет увеличено вдвое, а к лету производство достигнет пятисот машин в месяц. Этого вполне достаточно, чтобы придать каждому армейскому корпусу к концу года по батальону. Сами видите, мой фюрер, машина вполне удачная, и не менее опасная…

«Хетцер» рядом с «Ягдпантерой» — размеры самоходок говорят сами за себя, а по весу и стоимости три к одному. Маленький «истребитель танков» оказался крайне опасным, действуя из засад, выбивая «тридцатьчетверки» и «шерманы», и вызывая у танкистов союзников стойкую ненависть. Идеально эффективное оружие по шкале «стоимость», и счастье в том, что немцы поздно сообразили, уже в конце 1944 года, и решили увеличить выпуск с пятисот до двух тысяч «хетцеров» в месяц, что им, понятное дело, не удалось…

Маршала Кулика совершенно умотал растянувшийся более чем на сутки перелет от Москвы до Читы. Хотя летел он отнюдь не на бомбардировщики, а на вполне комфортабельном, по нынешним меркам ЛИ-2. В самолете имелся даже туалет, в наличии был буфет и улыбчивая бортпроводница, миловидная молодая женщина в форменном обмундировании ГВФ. К спиртному маршал не притронулся, хотя выпить было что, пытался дремать в мягком кресле, и не заметил, как уснул, проснувшись только в Челябинске. А там как отрезало — сонливость исчезла, и работал с бумагами и картой, не обращая внимания на офицеров Генштаба, что следовали с ним, прикрепленные Василевским «направленцы», и адъютантов. Всего девять пассажиров, и отличие только в том, что перед полетом всех снабдили парашютами, хотя машина, понятное дело, одна из лучших и многократно проверена. Однако насчет парашютов распорядился Верховный главнокомандующий, пришлось надевать комбинезон и ранец, хотя сидеть с ним было крайне неудобно. К чему такая перестраховка Кулик не понял, погода была неплохая, да с облачностью на маршруте, но вполне сносная. К тому же допускалось курение, но дымил папирос только он один — все остальные стойко терпели, блюдя субординацию, и лишь после посадки на промежуточных аэродромах взахлеб курили, после того как хорошенько размяли ноги, и перед тем как пройти в буфет, чтобы там перекусить, пока техники готовили самолет к вылету. А в Чите его ожидал генерал-лейтенант Ковалев, бывший командующий упраздненным Забайкальским фронтом, который превратился с 36-й армией в единое целое. И это правильное решение, которое провел еще маршал Шапошников в бытность начальником Генерального штаба — не стали плодить лишние фронтовые управления и множество слабых по своему составу армий, представлявших усиленные корпуса.

Командарм-36 одновременно являлся командующим Забайкальским военным округом, в одночасье ставшим прифронтовым, потому «разделение» проводить не стали. Для максимальной централизации управления армия была передана в состав Дальневосточного фронта, а Ковалеву подчинили 1-ю армейскую группу, находящуюся в Монголии, и недолгое время числившийся 17-й армией, но сейчас снова переформированной в группу. А таковой она и являлась, ведь основу составляли соединения расформированного 29-го механизированного корпуса, снова воссозданного на основе двух танковых дивизий, что пошли на укомплектование танковых бригад. Командовал 1-й армейской группой генерал-лейтенант Романенко, «первоконник», и воевать ему придется в Монголии, которая в самом скором времени будет втянута в войну, и срок этого известен — как только границу перейдут посольства — советское из Токио, и японское из Москвы.

— Как у нас в Монголии? Учти, вы за нее несете полную ответственность, Михаил Прокофьевич, и драться будем всерьез, как прошлый раз на Халхин-Голе. Нельзя нам там отступать — союзника защищать надобно всеми силами, иначе на весь мир конфуз выйдет.

— У Романенко 29-й мехкорпус и две мотострелковые дивизии — 36-я и 57-я. Плюс четыре монгольских кавалерийских дивизии, прежде слабого состава. А ныне мы каждой придали по моторизованному батальону, а бронедивизионы усилили двумя ротами БА-10 каждый. Кроме того, в резерв Романенко я выдвигаю сформированный в Чите для мехкорпуса мотоциклетный батальон и передам три роты только что прибывших «тридцатьчетверок» — по одной на каждую из монгольских кавалерийских дивизий.

Ковалев говорил спокойно, на карте толково показал обстановку как своей 36-й армии, так и армейской группы, ему оперативно подчиненной. А вот карьера у него не сложилась, хотя до войны с финнами стал командармом 2-го ранга и командующим Белорусским военным округом. Но сильно проштрафился в глазах Сталина, который на совещании специально отметил, что его армия действовала хуже остальных и понесла большие потери из-за неумелого командования. Этого хватило, чтобы после переаттестации получить на звездочку в петлицы меньше, и назначение в далекое Забайкалье.

— Наступления японцев не жду, Григорий Иванович, я имею в виду сильного наступления с решительными целями. Граница перекрывается двумя корпусами, в них пять стрелковых дивизий, которые держат оборону в 31-м и 32-м укрепрайонах. Мы плотно держим Даурию, имея превосходство в тяжелой артиллерии. Специально сформированная весной 12-я егерская дивизия и пограничники прикрывают сретенское направление и Нерчинский завод — там сопки и тайга, идут бои местного значения — японцы пытаются переправить через Аргунь небольшие подразделения и диверсионные группы. В ответ наша авиагруппа бомбит станции на КВЖД, срывает японцам подвоз всего необходимого. Но самолетов при нас мало — всего три сотни, все старых типов — СБ, чайки да И-16. Всего одна эскадрилья «яков» — полк только получает их. Но у противника самолетов еще меньше, по крайней мере, сейчас. Сбили три разведчика, один перехватили над Байкалом — видимо пытался фотографировать перевозки на КБЖД, и туннели.

— В Иркутске мне об этом сказали — прошел над Монголией, в обход. Забеспокоились, самураи, понимают, что мы только по Трансибу армии снабжать сможем. Да, что у тебя с резервами?

— Есть 57-я кавалерийская и две стрелковые дивизии, а также танковая бригада с отдельным танковым батальоном — почти сотня «тридцатьчетверок», и это все что имеет армия. Романенко только на монголов надеется — те все шесть кавдивизий развертывают, и тувинцы кавбригаду. Выстоим, Григорий Иванович, нам бы только танков побольше.

— У нас тоже не густо с ними. Ты учти — у вас с Романенко почти половина Т-34, которые есть на всем Дальнем Востоке, так что не вздыхай. Танки будут — все «сормовские» и сталинградские машины будут отправлять вам. Танки первых модификаций, и с «четверками» на равных сражаться не могут, пушка слабовата. А вот против японцев это вундерфаффе — они вряд ли таких танков ожидают. Потому решено весь ежемесячный выпуск отправить только сюда — примерно по триста машин с каждого завода. Вам примерно треть достанется — две сотни «тридцатьчетверок». Потому при каждой стрелковой дивизии немедленно развернуть танковый батальон. А вот экипажи готовьте сами, у нас лишних танкистов нет, так что озаботьтесь.

— У нас тут триста «безлошадных» экипажей имеется — мы ведь почти все наши Т-26 и БТ на переделку еще зимой отправили. Думали, совсем плохо придется, пока первые семьдесят «тридцатьчетверок» не получили. А к лету еще полторы сотни пришло. Приказали ожидать и готовить экипажи, что мы и сделали в запасном полку — я туда первым делом два десятка танков передал. Теперь просто получат матчасть, неделю на подготовку хватит — люди опытные, кадровые танкисты.

Командарм заметно повеселел, известие о двух сотнях Т-34 его явно обрадовало. Кулик же еще раз внимательно посмотрел на нанесенную на карте обстановку — если верить данным разведки, то у японцев в приграничной полосе всего три дивизии, пусть сильного состава, за которыми еще столько же — причем пешком их замаются подводить. Это потому что выводы из горького прошлогоднего опыта сделали, и сейчас советская авиация бомбит железнодорожную линию, срывая врагу перевозки.

— Ты пока танки не получишь и подкрепления, границу не переходи, как бы японцы не куражились — надо зимы дождаться и при этом потерь не понести. И за Монголией смотри внимательно, чуть-что авиацией Романенко помоги, у тебя под рукой целый авиакорпус. Ладно, мне ехать в Хабаровск нужно, и по пути в Благовещенск заглянуть. На самолете лететь опасно, свои по ошибке сбить могут. Бронепоезд у тебя готов, командарм?

— Так точно, товарищ маршал Советского Союза, еще вчера распоряжение из Ставки получили… Вплоть до 1944 года японцы производили исключительно легкие танки — танковая промышленность по многим показателям серьезно отставала от европейских стран. Вот этот танк был самым массовым, участвовал в боях в Китае и на Халхин-Голе, его бросали в бой на островах против американских «шерманов». В сравнении с советскими танками это значительно хуже Т-26, и чуть лучше МС-1 — советские танкисты были очень удивлены осмотром этих трофеев…

— Ни хрена себе, они нам тут всю «железку» на раз-два выносят! И сколько тут диверсантов по нашим тылам шарахается⁈

Маршала Кулик стоял у железнодорожного моста, переброшенного через небольшой таежный ручеек неподалеку от станции с говорящим названием имени известного казака-землепроходца. Вот только сейчас пролета не было, а вся будка смотрителя была превращена в решето. Полегла вся охрана из трех бойцов НКВД и железнодорожник, а счетверенная установка из «максимов» подорвана гранатой. Но на перегоне стоял паровоз с парой ремонтных вагонов, и временный пролет быстро возводился силами бойцов железнодорожного батальона.

— Многие после двух восстаний на сопредельную сторону ушли, товарищ маршал Советского Союза. А вот теперь возвращаются — японцы многих с потрохами «купили». Богатые были мужички, кулаки — округу держали, а их под «раскулачивание» подвели двенадцать лет тому назад. Хорошо, чту тут казачьего населения никогда не было — вот они за Амур семьями уходили в коллективизацию, а до того после упразднения ДВР, когда советскую власть окончательно установили.

Старший лейтенант госбезопасности с двумя майорскими «шпалами» в петлицах, с землистым от усталости лицом и красными воспаленными глазами, отвечал правдиво, как ни странно, ничего не скрывая от маршала, что появился из бронированного нутра приземистого стального вагона, увенчанного двумя башнями с установленными в них «трехдюймовками». Теперь Кулик стал понимать, почему ему выдели бронепоезд — ехать простым поездом, даже литерным, без сопровождения «бепо» было смертельно опасным занятием в этих местах, когда в тылу диверсанты шастают, и отнюдь немалыми группами, нападая на железнодорожную охрану.

— И часто у вас тут такое?

— Последние три дня вражеская агентура резко «зашевелилась» — видимо, получили приказ об активизации. Тут кругом тайга, постоянно группами границу переходят, до зубов вооружены, и обязательно есть кто-то из местных жителей, кто к нам враждебно настроен. А такие люди еще остались, хотя большинство после Хасана выселили на север, отправили эшелонами в Красноярск и Иркутск. Сейчас местное население из переселенцев с диверсантами борется, но сами понимаете, товарищ маршал, они хорошо знают окрестности, в тайге заимки еще с царских времен остались, там они и отсиживаются. К тому же им японцы постоянно парашютистов забрасывают, да и свою агитацию стали разбрасывать везде, вот образчик.

Чекист достал из нагрудного кармана сложенную вчетверо листовку и протянул ее маршалу. Григорий Иванович развернул бумажку, быстро прочитал текст, покачал головой — вражеская пропаганда, несомненно, должна была внести в умы нелояльного к советской власти населения определенно воздействие. Схема обычная для подобных «образцов», только действовали японцы куда изощренно, чем немцы. Нет никаких лозунгов, типа «бей комиссара-жида, морда просит кирпича», нет, даже близко ничего похожего. Ни много ни мало как восстановление «свободной и демократической» Дальневосточной Республики без диктата коммунистов, а с волеизъявлением всех групп трудящихся, которые вернут себе все права и свободы. На первых порах всем жителям надлежит вернуть свою собственность, которая была конфискована советской властью, каждая семья может взять столько земли, сколько сможет обрабатывать. Никаких колхозов, понятное дело, все они будут распущены раз и навсегда, все изгнанники и беглецы вернутся на свои прежние места жительства, где будут получать достойные компенсации. В общем, райская жизнь начнется.

Подкреплялась вражеская агитация вполне обоснованными военными расчетами. Сил у Японии хватит, чтобы оружием восстановить ДВР, которая снова будет независимым государством, куда могут собраться все русские люди, ищущие спасения от засилья коммунистов и желающие восстановления справедливости. Япония гарантирует границы новоявленного государства, а также их защиту, которую обеспечить достаточно легко — стоит дойти до Байкала и взорвать туннели, навсегда парализовав любые перевозки. А с одной «ниткой» железной дороги Транссиба большевики много не навоюют, исход войны будет в точности таким, каким был в пятом году, когда Российская империя потерпела поражение. Сейчас все произойдет гораздо быстрее — германские войска подошли к Ленинграду и Москве, держат Орел и Харьков — можно посмотреть на обороте карту. Так что войны на два фронта диктатор-инородец не выдержит, а японские и германские войска встретятся в Индии, народы которой получат освобождение от британского колониализма, как население России освободится от засилья большевиков, и сможет вздохнуть свободно, избавившись от коммунистического ярма.

— Надо же, генштабисты все-таки к этой цидульке руки приложили. Все вполне логично изложено, и доходчиво весьма, — Кулик мотнул головой, улыбка вышла кривой — прочитанное «писание» ему сильно не понравилось. Но приходилось читать дальше — враг «открывал карты», и заранее знать о его намерениях для маршала было очень важно.

Как говорится — информация из первых рук!

И никакого намека на оккупацию и создание марионеточного правительства — тот же номер, который японцы проделали в Маньчжурии и Внутренней Монголии, впрочем, и во «Внешней» почти тоже, только под другим знаменем и с иными порядками. Мир политических средств к манипуляциям народами всегда неизменен, только после этой войны колонии получат формальную независимость, при этом фактически оставаясь колониями, которыми будут управлять «купленные с потрохами» местные «элиты». И сломать этот порядок будет невозможно. Как сказал один герой в романе, что человек заинтересован в двух вещах — «жить дольше и жрать слаще».

— Ладно, выходит к этой войне японцы подготовились, слишком все складно тут изложено, — Кулик отдал листовку и достал из кармана портсигар. Закурил папиросу, посмотрел на стоявший бронепоезд, команда которого оцепила место диверсии. Подошел к мостику, через который уже перебросили железнодорожный пролет — путейцы трудились быстро и слаженно, используя кран, установленный на платформе. Бросил взгляд на тела, накрытые плащ-палатками, бойцы НКВД погибли на боевом посту, вчетвером не смогли устоять перед бандой. Со столбов свисали перерезанные диверсантами провода, которые уже соединяли, восстанавливая связь.

— Воздух! Воздух!!!

От истошного крика Кулик вздрогнул, машинально обернулся, и папироса просто выпала изо рта…

Части НКВД по охране железных дорог в годы войны были максимально задействованы — в прифронтовой полосе на перегонах постоянно происходили диверсии, отдаленные от фронта железнодорожные станции подвергались нещадным бомбардировкам. Так что бронепоезда для защиты транспортных коммуникаций являлись отнюдь не лишними…

Такого зрелища он не ожидал увидеть — целая «девятка» японских двухмоторных бомбардировщиков, с узнаваемыми красными кругами на плоскостях показалась из-за цепи сопок. Не один или пара «бомберов», целая девятка, да еще в сопровождении более «мелких» одномоторных машин — истребителей. И не случайно они тут появились, как есть не случайно — дымы двух паровозов, если имелся на какой-нибудь сопке внимательный наблюдатель с рацией, хорошо видны. Вполне логично — подорвать мостик и организовать затор, перерезав при этом провода телеграфа. Остановится один-два поезда, прибудут ремонтники, и в этот момент нанести серьезный удар с воздуха. Двухмоторный самолет берет где-то шесть-семь «ФАБ» весом по центнеру каждая, или три бомбы по четверть тонны, а то и целую россыпь более мелких бомб от десяти до полсотни килограмм — в общем, мало не покажется, так что пора озаботится укрытием.

— Немедленно уводи бронепоезд, иначе раздолбят стоящего. А мы в траншее засядем — так будет лучше.

Кулик старался говорить как можно спокойнее, несколько минут в резерве имелось. Командир бронепоезда все понимал правильно — находится маршалу в броневой коробке сейчас небезопасно, а вот прямое попадание в узкую «щель», отрытую рядом с ЗПУ, хотя и возможно, но маловероятно. К тому же Григорий Иванович машинально взял протянутую ему каску, и, сняв фуражку надел ее на голову. Легко спрыгнул в траншею — отрыли полного профиля, а вот блиндаж под боеприпасы не удосужились сделать, как и прикрывающие подходы, пулеметные дзоты — хотя последнее без надобности, тут с двух сторон тайга близко подступает к полотну, иначе диверсанты пост быстро бы не уничтожили. Против подобных нападений «железку» не убережешь, хотя дивизии НКВД по охране серьезно усилили, у всех значимых сооружений надежная охрана, причем с телефонами — если доклад не поступает четверть часа, начинается выдвижение маневренных групп, конных и на мотодрезинах с пулеметами. А то и на броневиках, поставленных на железнодорожный ход — из армии за последнее время было передано несколько сотен БА-10, масса этих бронеавтомобилей была истреблена за год войны, а выпускать прекратили в сентябре. С вооружения их стали снимать, на поле боя машинам без полного привода делать нечего, только напрасные потери несут, под Мгой он это наглядно видел в боях. А вот на охране железнодорожных путей цены нет, особенно если радиостанции стоят, к тому же вовнутрь броневой коробки можно вместить пару автоматчиков — как говорится в тесноте, да не в обиде. Пушечные броневики были заменены на КТ — «колесные танки». Фактически с корпусом от предвоенного БА-11, только на шасси «студебеккера», и с коническими башнями от Т-26 и БТ-7. Последних в «закромах родины» немало накопилось. Счет на многие сотни давно пошел, еще с прошлой осени. Ведь эти танки массово переделывались в самоходки, с установкой на них 76 мм орудий…

— Рассаживайтесь, товарищи, сейчас нас бомбить будут, — Григорий Иванович старался сохранить хладнокровие, бомбежки он опасался. Препакостные ощущения под ними испытываешь, и не знаешь в какой момент на тебя сверху прилетит. Бронепоезд стал пятиться, постепенно набирая ход, с противоположной стороны стали отходить ремонтники, все моментально осознали, что встречать бомбардировку не имея хода, гарантированная смерть. А вот ремонтники попадали на землю, стараясь укрыться в ямах и ложбинках — но даже такие «укрытия» сейчас были намного лучше, чем находится за броней. И перед тем как «нырнуть» на дно траншеи, Кулик увидел, как «застрочили» пулеметные установки с броневагонов и паровозного тендера — пусть плохенькая, но все же противовоздушная защита. Будь ДШК, шансы были бы весомей, про КПВ и заикаться не приходится — над ним работают, но в производство пойдет только в следующем году, по мере прекращения выпуска противотанковых ружей. От налаженного производства боеприпасов никогда нельзя отказываться, они намного дороже самого оружия выходят. Но чего нет, того пока нет — на этом мысли в голове остановились, словно их изрядно контузило. А так оно и было, над головой с открытыми люками прошли бомбардировщики, уже щедро высыпавшие свой смертоносный груз — множество черных «капелек» устремилось к земле. И что самое плохое, японские пилоты прошлись вдоль железнодорожных путей, тройка за тройкой, сбрасывая бомбы. И накрыли достаточно точно — от очень близких разрывов маршал оглох, ощущение, будто глаза полезли на лоб, все запорошило землей и щебенкой, по каске что-то сильно ударило.

Кулик выругался, но больше от собственного бессилия что-либо сделать. По уму радиолокационные станции вдоль границы размещать нужно, а то она в «проходной двор» превратилась. Но нет этих локаторов, хоть разбейся, собственный выпуск небольшой, союзники поставляют, но то капля в огромном «озере желаний». Основные поставки только через год пойдут, а сейчас нужно все более важные города и промышленные центры надежным ПВО прикрыть, а пока хорошо защищены от налетов Москва и Ленинград, А Дальнему Востоку только остатки доставались, потому он и «дальний». Тут до сих пор «чайки» с «ишаками» на вооружении, хотя по уму давно эти самолеты в разряд «штурмовиков» нужно перевести, или по запасным полкам распределить. Новых истребителей не хватает, и что скверно — потери большие, хотя воздушные сражения сейчас «интенсивными» назвать никак нельзя. Но сейчас их японцы быстро выбьют, и передавать нечего будет…

— Товарищ маршал Советского Союза, что с вами? Контузило⁈ Снимите каску, на ней дырка! Осторожней!

Кулик очнулся от одолевавших его мыслей — чьи-то руки его трясли, но осторожно, не так как спелую грушу в саду. Маршал потихоньку приходил в себя, чувствуя полную раздвоенность сознания. Вроде сидел и думал о броневиках, локаторах и крупнокалиберном пулемете Владимирова, а бомбардировка уже закончилась. И тут ощутил позыв на тошноту, не удержался — «стравило», как говорят флотские. От прикосновения к голове взвыл, дернулся и внезапно лишился сил — если бы не поддержали, свалился. Подхватили, бережно подняли из траншеи, усадили. Кто-то уже рвал перевязочный пакет, начали обматывать бинтом голову. А перед глазами лежала каска, которую надел несколько минут назад — вся верхушка вдавлена, и дырка с рваными краями. Вспомнил, что по голове сильно садануло, выходит осколок прилетел, камнем сталь нельзя пробить. И понял, что его контузило — перед глазами была какая-то пелена, сейчас начавшая помаленьку проходить. Подумал, что сейчас прибежит врач с бронепоезда, но когда проморгался, осознал, что не будет медика — как и самого бронепоезда. Тот искореженный остов, что был «крепостью на колесах», сейчас полыхал костром, внутри взрывались боеприпасы. Судя по всему, сброшенные японцами бомбы «прошлись» по всем бронеплощадкам — такое на войне отнюдь не редкость, обычный «эллипс рассеивания»…

Уничтоженный в результате воздушного налета вражеской авиации советский бронепоезд. Война жестоко показала, что время гражданской войны, где эти бронированные исполины царствовали на поле боя, безвозвратно ушло. Но не навсегда — бронепоезда поменяли «обличье», у нис стали другие задачи и цели, и как ни странно и удивительно, до сих пор стоят на вооружении российской армии, пусть очень отдаленно похожие на своих «прародителей»…

— Мы в шаге от победы, Гудериан, всего в одном шаге. Положение Сталина на Дальнем Востоке сейчас намного хуже, чем было у царя в пятом году. Так что поражение русских неизбежно — снабжать миллионную армию они просто не смогут, имея только одну железную дорогу, которая к тому же тянется на многие тысячи километров и может быть «перерезана» в любой точке диверсией. Для большевиков все кончено — без постоянной переброски подкреплений, они не выстоят, к тому же Осима меня заверил, что в наступление армия перейдет только зимой, когда преимущество русских в технике не станет таким большим как сейчас, и с нашей помощью будет серьезно уменьшено. Да-да, именно так, фельдмаршал — если японцы получат от нас новые противотанковые и танковые орудия, все технические новинки, которые смогут производить на своих заводах, то сила их многократно возрастет. Теперь все зависит от моряков адмирала Маршалла и танкистов генерала Неринга — нам надо выбить англичан из Аравии и Сомали, и обрести надежную опору на Индийском океане — именно там ключ к победе.

Последние дни Гитлер пребывал в радостном, сильно возбужденном состоянии. Японцы все же решились на войну против России, и намерены ее вести очень решительно. А если учесть, что главные силы Сталина, его лучшие армии и генералы воюют против немцев на восточном фронте, то события на «дальневосточном» направлении могут пойти по сценарию как раз русско-японской войны, окончившейся для русского царя если не катастрофой, то очень скверно, с заключением «позорного мира». И на взгляд «отца панцерваффе» на это у фюрера имелись серьезные основания — большевики могли рассчитывать исключительно на местные ресурсы Сибири и Дальнего Востока, а они там не очень большие. И хотя Сталин сделал многое, проведя индустриализацию, но за Уральскими горами построено не так много заводов, к тому же сильным сдерживающим фактором являлась малолюдность населения — по расчетам выходило, что там проживает меньше двадцати миллионов человек, в три с половиной раза меньше, чем собственно в самой Японии. А если последнюю взять с сателлитами на континенте — Кореей, Маньчжурией и Внутренней Монголией — то эту цифру можно спокойно удвоить для определения мобилизационного потенциала. Ведь все эти народы можно привлечь на военную службу, пусть китайцев и корейцев только во вспомогательные части, но как работники на производстве они незаменимы. Так что хотя Япония не настолько промышленно развитая страна как Германия, но имеет огромные людские ресурсы, а вместе немцев и японцев, примерно равных по численности народов, куда больше чем собственно русских, и при этом не при сопоставимом уровне развития и образования.

— Я согласен с вами, мой фюрер — поставки в Японию нашего оружия и получение из нее необходимых уже нам стратегических материалов, позволят нашим странам нанести поражение большевикам. Но стоит ли делиться с Токио нашими техническими достижениями, не лучше ли отправлять то, что нами давно освоено в производстве?

— У нас слишком опасные враги, фельдмаршал, и у них есть многое из того, что мы сами производим в малых количествах. Исход этой войны отнюдь не в победе над Россией — эта страна огромна, и если идти в ее глубь, то нам просто не хватит армии, даже если мы проведем массовую мобилизацию по всем европейским странам, нам покорившимся.

От таких слов Гудериан невольно поморщился, и очень осторожно произнес, понимая что такое следует сказать сейчас, чтобы Гитлер не испытывал на счет населения «Объединенной Европы» больших надежд.

— Мой фюрер, этого не стоит делать — вермахту достаточно добровольцев, эти воюют хорошо вместе с немцами. А вот мобилизация даст худший по качеству человеческий материал, особенно негодный у французов и поляков, у славянских народов тоже, хотя некоторые из них, такие как хорваты, вполне пригодны для фронта. Но нам они принесут большую пользу на службе в тыловых районах как охранные части, и будучи мобилизованными только для промышленности. Рейхсминистр Шпеер показывал мне сделанные расчеты по призыву квалифицированной рабочей силы.

— Об этом я и говорил, фельдмаршал — в тылу мы должны также провести мобилизацию на принудительные работы, а саботажников немедленно отправлять в концлагерь, чем займутся в СС.

— Там они принесут намного больше пользы, мой фюрер, — Гудериану совсем не понравилась идея Гиммлера увеличить число полевых дивизий ваффен СС, при этом превратив их в панцер-гренадерские. «Шнелле Хайнц» моментально понял, что в таком случае поступающий от промышленности «ручеек» танков живо «оскудеет», и как другие генералы и адмиралы встал на «дыбы», и его поддержали Геринг и Редер. Под их единодушным отпором фюрер отступил от реализации идеи, а практику призыва немцев посчитали «порочной» — новобранцы требовались для вермахта, а тут лучших «ушлые ребята» Гиммлера уговаривали вступить в СС добровольно. Теперь пусть в этом ведомстве довольствуются исключительно «негерманскими» по крови народами, для полицейской службы они вполне пригодны.

— Да, нам нужно всячески увеличивать выпуск вооружения, — Гитлер кивнул, и отошел от стола. — И часть его отправлять японцам — чем быстрее они займут Дальний Восток, тем лучше. И мы окажем такую помощь, Гудериан — исход этой войны решится не в России, а на море, и никак иначе. Прекратив перевозки наших врагов, мы задавим проклятый остров кольцом блокады и прервем все поставки Рузвельта Сталину. Дело в том, Гейнц, что морские приготовления Америки и Англии приняли угрожающий характер — у них на верфях идет постройка спешно заложенных десяти новых линкоров и не менее четырех десятков авианосцев. Цифры огромные, в них трудно поверить, но это именно так. И вся эта армада начнет вступать в строй через полтора года — вы сами знаете, как умеют быстро строить за океаном. К ним добавьте десятки крейсеров и эскортных авианосцев, переоборудованных из транспортов, многие сотни новых эсминцев и подводных лодок.

Гудериан нахмурился, данным разведки о том, что США превратились в одну огромную судоверфь, он верил, Англия же таковой была изначально. И это при том, что военное производство в Америке, пока недостаточное, быстро набирало обороты, фельдмаршал знал по тому потоку вооружения и техники что из-за океана отправлялся русским.

— У нас мало времени, Гейнц, всего год, пусть полтора — но мы должны воспользоваться этим сроком правильно, с наибольшей полезностью. Надо сдавить русских тисками, благо теперь мы имеем для этого возможности, и заставить Сталина выйти из войны. А без огромной полевой армии большевиков американцы с англичанами с нами не справятся. Мы же, имея в полном достатке нефть, сможем противопоставить их флоту авиацию, которая вполне успешно топит любые корабли. Да, мы строим авианосцы, но их мало на верфях, надо намного больше. И как только мы выбьем Россию из войны, все ресурсы направим на строительство кораблей и самолетов, на подготовку моряков и пилотов. Но сейчас меня тревожит совсем иное…

В годы Великой Отечественной войны, начиная с лета сорок первого года, в СССР развернули строительство бронепоездов, чтобы хоть немного сгладить чудовищные потери танков. Но получались обычные «эрзацы» военной поры, где использовалось все, что было под рукой. Зачастую к обычным башням добавляли танковые — тут вообще поставили две — с «сорокапяткой» Т-26, и снятую с КВ-2, со 152 мм гаубицей М-10Т…

— Товарищ генерал армии, финны имеют на нашем участке 3-й армейский корпус, в две пехотные дивизии, и еще несколько отдельных батальонов. Считаю, что имеющихся у нас сил вполне хватит для успешного продвижения вначале на Суомуссалми, а затем с выходом на железную дорогу на Оулу. Мы с генералом Грибовым будем действовать совместно — его егерский корпус продвигается на Кухмо, опять же с выходом на железную дорогу, и с дальнейшим продвижением в тылы Карельской армии финнов. Все вопросы касаемо взаимопомощи мы с Иваном Владимировичем согласовали. А вот командованию 7-й армии следует сосредоточиться именно на сортавальском направлении, но действовать также в обход, стараясь смыкать правый фланг с егерями. Я буду держать «локтевую» связь с левофланговым корпусом 14-й армии, что наступает на беломорском направлении.

Генерал-лейтенант Донсков говорил со знанием дела — в успехе будущего наступления Семен Иванович нисколько не сомневался. На протяженном фронте от Ухты до Реболы у финнов имелось всего две дивизии, причем неполного состава — примерно треть солдат, по одному батальону из каждого полка, так широко осуществлялась ротация. К тому же призвав по мобилизации все мужское население в первый месяц войны, Маннергейм уже прошлой осенью, получив серьезный контрудар на петрозаводском направлении и в западных районах Карелии, был вынужден начинать сокращение армии, страна нуждалась в рабочих руках. Так что многие полки сильно уменьшились в штатном составе, тут стало не до наступлений, и Северный фронт практически «застыл» на зиму.

А вот летом советские войска у Реболы дошли до государственной границы, воюя с финнами в карельской тайге их же методами. Теперь все было подготовлено к зимнему наступлению — осталось дождаться крепких морозов, чтобы льдом хорошо сковала здешние речки, озера и болота, и начинать наступление с самыми что ни на есть решительными целями, и нанести главный удар там, где финны его точно не ожидали.

План был разработан маршалом Куликом, и за счет значительного усиления Северного фронта, командующим которого был снова назначен генерал армии Мерецков, было решено «выбить» Финляндию из войны. При этом наступление будет вестись по всему фронту — 23-я армия с мощной артиллерийской группировкой взломает финские позиции на Карельском перешейке, хотя противник и попытался частично восстановить линию Маннергейма. Главное, сковать главные силы финнов — угроза потери Выборга для них должна стать осязаемой. Но основной удар наносила 7-я армия в Приладожской Карелии, с целью отбросить противостоящую ей группировку врага, и обозначить выход в тыл обороняющимся на Перешейке «суоми». Одновременно с этим 2-й егерский корпус должен был отбросить 14-ю пехотную дивизию и выйти в тыл Карельской армии, тем самым совершая еще один охват фланга, только уже в самой глубине. А вот 1-й егерский корпус, также являющийся отдельным, «рассекал» территорию Финляндии в центральной ее части, выходя к Оулу, что на берегу Ботнического залива, к границе со Швецией. Для поддержки наступления планировалась выброска трех воздушно-десантных бригад 3-го ВДК, которые должны были внести определенное смятение в ответные действия финнов, и прервать переброску подкреплений в центральную часть по немногочисленным железнодорожным и автомобильным дорогам. Все эти три корпуса составили 25-ю армию под командованием генерал-лейтенанта Пядышева, в резерв которой передали также и 4-й ВДК, который мог быть сброшен при необходимости хоть у шведской границы, благо лететь до нее не так далеко.

Если в 23-й и 7-й армиях имелось шестнадцать стрелковых дивизий, то в обходящих егерских корпусах девять, с учетом трех приданных стрелковых дивизий, и полудюжины собственно егерских. И два воздушно-десантных корпуса, каждый численностью в горно-стрелковую дивизию. По предварительным расчетам, почти тридцати расчетных дивизий было достаточно для решительного наступления, благо имелась поддержка в составе двух танковых бригад и трех полков КВ. К тому же значительные силы авиации фронта и Балтийского флота, с более чем тройным перевесом в боевых самолетах над финскими ВВС обеспечивали полное превосходство в воздухе. А для отвлечения внимания линкоры должны были обстрелять Свеаборг и Хельсинки с предельной дистанции, пока лед в Финском заливе будет некрепкий, к тому имеются ледоколы как раз на такой случай.

В Заполярье 14-я и 17-я армия должны были также начать активные действия против германской группировки 20-й горной армии из шести дивизий, действуя сразу на двух направлениях — на Мурманском и Кандалакшинском, имея пять стрелковых корпусов и две егерские дивизии, почти тройной перевес в силах. Против шестидесяти германских самолетов имелось триста армейских и Северного Флота самолетов, плюс английская авиагруппа из полусотни машин. К тому же по настоянию Ставки Северный флот подготовил высадку двух бригад морской пехоты, прикрывать которую должны были английские и американские крейсера с эсминцами.

И сейчас командующий Северным фронтом генерал армии Мерецков понимал, что через два месяца он просто обязан добиться победы, вырвать любой ценой. А потому в 25-ю армию вошли самые лучшие дивизии, которые «опекал» лично маршал Кулик, назначая всех командиров соединений, комплектуя отборным личным составом, проверенным, отлично вооруженным и снабженных боеприпасами без всяких ограничений. Да и командующий армией генерал-лейтенант Пядышев был при самом деятельном участии маршала Кулика освобожден из-под следствия, как и сам Кирилл Афанасьевич. И подвести маршала было категорически нельзя — это они с командармом хорошо понимали. Поэтому все лето шли подготовительные мероприятия — подготовлены дороги, по которым должно было пойти снабжение продвигающихся вперед дивизий, выделены для доставки полдесятка автотранспортных батальонов, заранее заготовлены на складах припасы — война в декабрьские морозы дело нешуточное. Да и память с «зимней войны» осталась нехорошая — именно под Суомуссалми попала в окружение и была полностью растрепана 163-я стрелковая дивизия. Следом за ней разгромлена и 44-я дивизия, ее командир комбриг Виноградов, вместе с начальником штаба и политотдела, расстреляны перед строем по приговору трибунала.

Так что финнов принимали в расчет очень серьезно, решив учесть все нюансы, создать превосходящую в силах группировку и нанести сокрушающий удар. Все прекрасно понимали, что зимой немцы не смогут оказать действенной помощи, кроме отправки самолетов, ведь порты замерзнут. Зато если Финляндия выйдет из войны, потом разбить немецкие дивизии в Заполярье будет не так сложно. И главное — освободится три армии, в которых до тридцати проверенных в боях дивизий — а с такими резервами можно начинать решительное наступление на Прибалтику…

В январе 1940 года во многих мировых газетах помещены фотографии жуткого разгрома двух советских дивизий при Суомуссалми, причем финнов было втрое меньше, только действовали они активно, «зажав» вытянувшиеся длинными «кишками» колонны стрелковых дивизий на лесных проселках. А дальше морозы, отсутствие теплой одежды у красноармейцев и бестолковость собственного командования привели к катастрофическому поражению, итогом которого стало получение финской армией огромного количества трофеев, включая десятки танков…

— Товарищ маршал Советского Союза, как вы себя чувствуете⁈

— Слава богу, хреново, но гораздо лучше, чем Бубликов, — сварливо отозвался Кулик на обеспокоенный голос одного из адъютантов, который забинтовал ему голову, а сейчас протянул фляжку. Поймав удивленный взгляд подполковника, ведь тот понятия не имел об известном советском кинофильме, что появится только через треть века, если вообще снимут эту киноленту, Григорий Иванович усмехнулся, и чуть отхлебнул, по привычке делать именно таким первый глоток, коротким, чтобы промочить губы и глотку. И впервые не поморщился, ощутив не теплую воду или чай, а отдающий яблоком неплохой коньяк, который шел только через «спецраспределители» исключительно для высшего комсостава РККА.

Но так сейчас по всей стране, все строго нормировано — карточки получают рабочие, служащие, иждивенцы, каждый по своей категории. Но есть «литеры» двух видов, по буквам «А» и «Б». Первая для номенклатуры, вторая рангом пониже — для «ответственных работников». И по ним все тоже строго по нормам, хотя, конечно, они не идут ни в какое сравнение с обеспечением рабочих и инженеров даже значимых оборонных предприятий, и даже с теми нормами довольствия, что полагаются командирам, до майора включительно. Выдают по «литере Б» весьма существенно — ведь идет дополнительная «отоварка» обычных рабочих карточек. А там «привесок» солидный полагается — в месяц по пять килограмм пшеничного хлеба, десять банок мясных и рыбных консервов, два десятка яиц, по «кило» сахара и конфет, да столько же животного масла, а не маргарина или жира, как рабочим — тем по два фунта. А еще макароны и крупа, кулек картошки на пять «кг», овощи, порой фрукты, не в изобилии, понятное дело, но по килограмму-два дают, а зимой и мандарины перепадают. И так по «мелочам», причем очень значимых в военное время тотального дефицита, как пара больших пачек настоящего чая, отнюдь не «морковного» или «спитого», а еще мыло, полтора десятка пачек папирос, и две полулитровых бутылки водки. Правда, на счет последней было специально указано, что выдается только «по желанию». Но вряд ли кто из «ответственных работников» отказывался от такой выдачи, во все тяжелые времена спиртное всегда пользовалось повышенным спросом. Но ничего не бесплатно — с началом войны цены на нормированные товары и продукты «заморозили», как и зарплаты, но за «литеру» платили из жалования строго по довоенным расценкам, хотя в обычное время цена на них если не «кусалась», то была отнюдь не низкой, тот же «Беломорканал» по рублю шел. А вот на семью, жену и детей, ничего дополнительно не полагалось, только обычные положенные карточки. Но овощи порой выдавали дополнительно, из двойного расчета.

С «литерой А» и обеспечением высшего комсостава РККА дело обстояло гораздо лучше, но тоже с определенными ограничениями, выше которых, как говорится, «не прыгнешь». Сам Григорий Иванович отдал денежный аттестат и «доппаек» беременной жене, как-то так получилось, и теперь будет, как надеялся сын. Супруга сейчас со своими родителями жила в ленинградской, и отнюдь не маленькой квартире, где были весьма комфортабельные условия по местным суровым временам, к тому же Жданов выделил им казенную дачу, а охрану приставили не из НКВД, армейскую, егерей. Такой вот прообраз ЗАТО, здесь такое уже общепринято…

Отпил еще раз коньяку — только глоток сделал больше. Полегчало, и «отпустило», контузии бесследно никогда не проходят, а тут здорово по голове шарахнуло. Григорий Иванович закурил папиросу, огляделся. Бронепоезд был разбит в хлам, у дымящегося остова суетились бойцы и путейцы, вытаскивая из искореженных бронеплощадок раненых и контуженых членов экипажа. Ремонтный поезд тоже пострадал, как минимум одно бомбовое попадание получил, да истребители прошлись пулеметным огнем. Но путейцы пострадали относительно по сравнению с командой «бэпо», вот там три четверти личного состава точно в «безвозврат» записывать нужно — в вагонах продолжал взрываться боекомплект.

Сейчас Кулик совершенно хладнокровно смотрел на последствия бомбардировки — жаль бойцов, но потери на войне неизбежны, а он на них насмотрелся в жизни. А мысли были об другом, острые и пронзительные, от которых буквально раскалывалась голова.

— Вот и посмотрел собственными глазами на коммуникации, которые японцы постоянно выводить будут, как сейчас. Не зря поехал — все наглядно и доходчиво. Царю было хорошо воевать — на пути и мосты сверху бомбы не сыпались. А тут все на «нитке» держится, причем буквально. Вот это задница, причем полная — доставку всего необходимого в полном соответствии с планами провести невозможно по определению.

Вряд ли кто слышал бормотание маршала, потрясенного и обескураженного проведенной инспекцией всего небольшого участка. А других железных дорог просто нет, БАМ начнут строить гораздо позже, сейчас толком даже не приступили к работам. Грунтовые дороги обеспечить перевозку грузов не смогут, их только в 21-м веке тут заасфальтировали. А сейчас без боли смотреть на них невозможно — если это дорога, тогда что такое бездорожье, как выразился один классик. Да и автомобилей в здешних краях маловато, придется перебрасывать «ленд-лиз», бензина тоже не хватает…

— Твою мать, а ведь не просто они так напали — сообразили, что в любом случае проиграют, если сейчас не попытаются нас победить, — маршал чуть что-то вроде очередного апоплексического удара не получил. Все встало на свои места, получив вполне подходящее объяснение. Камчатка и Сахалин — вот главные цели начавшейся войны. С их захватом можно поставить «крест» на авиационной трассе «АлСиб», которая только начала действовать — первые американские самолеты начали перелеты от Аляски, через Сибирь до Красноярска. А это бомбардировщики «митчелл» и «бостон», истребители «аэрокобра». Иран захватит Роммель, прервет южные поставки, и останутся только «северные конвои», которые можно «перекрыть» линкорами и подводными лодками с авиацией. Ситуация в войне может на полгода резко изменится, причем для «оси» в лучшую сторону.

— Товарищ маршал Советского Союза! Полотно там исправили, мотодрезина может двигаться — до станции всего двадцать километров, можно быстро добраться, а там есть паровозы.

— Отлично, надо ехать — время терять нельзя…

В годы 2-й мировой войны воюющие между собой в Европе четыре «великие державы» активно использовали в сражениях воздушные десанты. Не остались от этого «вения» в стороне и самураи — они также часто задействовали собственных парашютистов, пусть исключительно в тактических целях…

— Хреновая ситуация, сейчас сорок второй, а не сорок пятый. И у японцев все козыри, не у нас — тяжко будет…

Кулик тяжело вздохнул, бормоча себе под нос — он часто говорил сам с собой в первые дни, и теперь эта нехорошая привычка возвернулась, видимо, его все же шарахнуло в очередной раз. Но мыслить это как ни странно не мешало, ни тогда, ни сейчас, словно одна половина мозга за другую стала думать намного быстрее, и результативнее, что немаловажно. И наскоро проделав в очередной раз расчеты, убедился, что недалек от истины. Все дело в том, что в 1945 году ситуация для Японии была принципиально иной — американцы два года усиленно давали на «великий оборонительный периметр», японцы в этой войне понесли жуткие потери, практически лишившись флота и большей части боеспособной авиации. Кроме того, «суперкрепости» В-29 натурально разбомбили «острова», спали многие города, включая Токио, по которому прошелся «огненный смерч». Японская ПВО не шла ни в какое сравнение с противовоздушной обороной «третьего рейха», в которой вовсю применялись реактивные истребители и появились первые ракеты. Налеты американцев сделали свое дело, разрушив многие японские заводы, и промышленное производство начало резко падать. Зависимая от привоза внешних ресурсов страна оказалась в тисках «морской блокады», в которой ее сдавили субмарины US NAVY, развязавшие «неограниченную подводную войну». Главные производственные мощности были перенесены в Маньчжурию и Корею, туда хотели перевести и правительство с императором.

Вот только в сорок пятом от прежней Квантунской армии осталось лишь ее жалкая «тень» от былой мощи. Лучшие дивизии сгинули в боях на «периметре», составив костяк обороны многочисленных архипелагов. А пришедшие на смену запасные уже не отличались ни уровнем обучения, ни былой настроенности на войну. Все прекрасно понимали, что победить невозможно, осталось только героически погибнуть.

А вот сосредоточившаяся на Дальнем Востоке и в Забайкалье Красная армия была принципиально иным противником. Имея трехкратный перевес, причем в большей части состоящий из закаленных боями ветеранов, советские войска к великолепному, высочайшей боеспособности личному составу, имели абсолютное превосходство в воздухе, и тотальное в бронетехнике. Противопоставить не то, что ИС-2, но Т-34/85 японцы ничего не могли, кроме массового применения «смертников», которые должны были подрывать себя под русскими танками, какие уж тут «фаустпатроны».

Так что шансов не имелось, никаких, но первые десять дней японцы ожесточенно сопротивлялись, хотя против массированного применения танков выстоять, понятное дело, не смогли. Да танковые прорывы сорок пятого и немцы не могли «купировать», что же говорить про японцев, которые с этим вообще не сталкивались раньше. А когда еще потеряно господство на море, и превосходство советской авиации неоспоримо, то война идет по «накатанной» — и Маньчжурия была потеряна фактически за две недели, и надежды на продолжение сопротивления растаяли как дым, испарились, как утренняя роса под палящим солнцем.

Но сейчас принципиально иная ситуация — японская армия сильна как никогда, и увеличить ее японцы смогут за месяц, максимум полтора. Скверно другое — у самураев огромный флот, и что хуже всего то, что с начала войны адмиралы страны Восходящего Солнца одерживают победу за победой, и полностью уверились в собственных силах. У японцев количественное превосходство в воздухе, нарастить его они смогут быстро, сняв часть авиации из Китая и задействовав авиагруппы с островов. В запасе есть авианосцы, на которых собраны «сливки» летного состава. К тому же тот же Владивосток могут разрушить огнем 16-ти и 18-ти дюймовых орудий своих линкоров, отогнать которые авиацией вряд ли получится, только уповать на подводные лодки. Однако на флот рассчитывать не приходится — Григорий Иванович сделал определенные выводы на этот счет еще на Балтике.

— Да, сейчас нас ждет реинкарнация русско-японской, но при намного худших условиях — флот у нас не идет ни в какое сравнение. К тому же осень, а корабли малого водоизмещения, включая подводные лодки, и торпедные катера при такой погоде фактически бесполезны. Вся надежда на армию, что выстоит в приграничных сражениях, да на танки — противопоставить нашим «тридцатьчетверкам» самураям нечего. Жаль, мало их…

Маршал тяжело вздохнул — нужно хотя бы еще пятьсот этих машин, война бы пошла на его правилах. И что хреново — танки есть, всего пятая часть ежемесячного выпуска, и самураям придется туго. Но все сложности именно с доставкой — до Читы вполне осуществимо, хотя и там могу быть «эксцессы», но вот дальше сплошные проблемы начнутся, требуется резко нарастить численность авиации, а вот тут резервов мало. Хотя если американцы согласятся перебазировать в Приморье свои авиагруппы, то тогда уже японцам придется туго — до побережья «островов» даже двухмоторные бомбардировщики долетят, и груз свой сбросят, спокойно вернувшись назад. Но тут все от президента США Франклина Рузвельта зависит, да еще от того, насколько быстро японцы овладеют Камчаткой и Сахалином…

— Товарищ маршал Советского Союза, вам плохо, вы застонали⁈

Григорий Иванович очнулся от размышлений, словно из забытья «вынырнул» — к нему склонился адъютант. Мотодрезина подскакивала на рельсах — обычная платформа, оснащенная двигателем с передачей, с будкой машиниста, впереди которой за дощатым бортиком были уложены шпалы и разный железнодорожный инвентарь для ремонта. Но сейчас везде сидели люди — сам маршал у двигателя, прижавшись спиной к его кожуху, сопровождавшие его командиры, да еще полтора десятка бойцов НКВД со старшим лейтенантом. Последние служили охраной, раз бронепоезд превратился в искореженный остов. И вооружены были прилично — КДС на сошках с прицепленной внизу патронной коробкой, у пятерых автоматы ППШ, снайперская винтовка. И главное выучка — собранные парни, хваткие, видимо боевой опыт получили изрядный, такое сразу в глаза бросается, нет лишних движений, и ходят плавно, будто вода перекатывается, как умелые егеря или «таежники». И как умеют стрелять, проверять не нужно, достаточно посмотреть, как держат в руках оружие, наготове применить в любой момент.

— Ничего, это я так, задумался…

Договорить Кулик не успел — впереди в метрах в ста раздался взрыв, достаточно сильный, взлетела вывернутая шпала, отбросило рельсу. Дрезина стала экстренно тормозить, маршал, как и бойцы, непроизвольно качнулся вперед, и тут по ним хлестанули из пулемета, раздались выстрелы из винтовок. Лицо адъютанта превратилось в кровавую маску — подполковнику попала пуля в затылок, та самая пуля, которая предназначалась другому. То, что они угодили в мастерски организованную засаду, Кулик осознал моментально, машинально ухватившись пальцами за кобуру.

Время словно замедлилось, причем резко, стало тягучим. А вот чувства обострились настолько, что перестрелка не смогла заглушить знакомый многим бойцам выкрик — «банзай»…

Победный август 1945 года — это отсроченный ровно на сорок лет долгожданный реванш за русско-японскую войну. И обе воюющие стороны это прекрасно понимали, причем и с той и с другой стороны были участники тех далеких событий…

Олха. 2025 год. Продолжение «Возмездие былого» следует…