Я был Авокадо демонов… кхм, простите, адвокатом! Младенческое тело мешает говорить, батя-князь хочет убить, а демоны ползут по пятам.

Тяжко быть карапузом!

Приятная темнота и пустота, будто я могу наконец-то позволить себе отдых в суете рабочих дней с непрерывными перебранками в зале суда и за его пределами. Усталость дает о себе знать, но любопытство берет вверх, когда я вижу какой-то кусочек света впереди.

Это ещё что? Надо глянуть.

Я почему-то продвигаюсь к свету вперёд ногами. Нет, так не пойдет. Я же не труп. Надо срочно перевернуться. Переворачиваюсь в воздухе, словно акробат. Но, по моим ощущениям, это и не воздух вовсе, а какая-то оболочка, похожая на фаербол, но только с тёплой приятной водой. Ничего непонятно, но очень интересно.

Может, я в капсуле для флоптинга? И настолько расслабился тут, что и вовсе обо всем забыл? Ну нет, на меня не похоже, чтобы я мог согласиться на подобный отдых. Кровопролитные битвы — да! Принимать перорально фонтаны пива в любимом питейном заведении «Государева служба» — да, это на меня похоже. Но принимать спа-процедуры — увольте!

Свет становится все ярче, слепя глаза.

Чьи-то руки в белых перчатках хватают мою голову. Я слышу запах спирта и резины и чувствую неприятный холод по всему телу. Это что, конец?

Мне решили свернуть башку⁈

Нет, я на такое не подписывался. Я буду сопротивляться. Я сам сотру вас в порошок, сейчас, только сформирую огромный фаербол, и вам несдобровать, ублюдки!

Но руки меня не слушаются, и в голове вместо четкого намерения, рождающего огненные шары… какая-то манная каша… А в лёгких какая-то вязкая жижа, похожая на кисель.

От этих мыслей дико захотелось манной кашки, да с кисельком, прям как в детстве.

А руки тем временем уверенно переключаются с головы на мое тело. Хотя бы голову оставили на месте, и на том спасибо.

Глаза постепенно привыкают к яркому свету, и я начинаю рассеянно видеть две размытые фигуры, похожие на падших ангелов или же на сумрачных демонов. Черт их разберёт! Их способна точно определить только судебная ангело-демоническая экспертиза.

Дьяболо!

Да кто вы такие, господа? И куда меня тянете⁈

Я протестую! Я уважаемый адвокат-демонолог! Защитник империи! Уберите от меня свои руки в белых перчатках!

Но вместо всей этой доблестной тирады из меня вырывается только громкий плач, в тот момент, когда меня хлестко шлепают по попе.

Чтооооо?

Да как вы смеете⁈ Вы же в курсе, что незнание законов империи не освобождает от уголовной ответственности!

Это телесное повреждение, статья 1478 Уложения о наказаниях. Держитесь, сволочи! Царское законодательство поставит вас в коленно-локтевое, а лучше это сделаю я сам. Прекратите это немедленно, не то вам всем несдобровать! В искусстве боя мне нет равных!

Сам Люцифер боится вступать со мной врукопашную, после того случая, когда я уничтожил все низшие кланы демонов за их попытку опорочить мое доброе имя.

Но вновь рот издал какие-то странные звуки: агу-агу-агу! Тьфу ты, какой позор!

Отчего-то я вижу все в сильно размытом виде. Как будто кто-то включил blur-режим перед моими глазами. Да ещё и черно-белых тонах, словно смотрю телевизор.

И только сейчас замечаю, что я абсолютно нагой.

Но тут другая находка бьет по голове, словно обухом. Я что, младенец? Мать вашу за ногу! Что за чертовщина⁈

Оглядываюсь по сторонам, насколько позволяет мой неширокий угол зрения. Башка вообще не крутится, будто приклеилась моментом к этой резиновой руке-перчатке. Но этого хватает, чтобы на мгновение сфокусировать зрение и углядеть, что это никакие не господа, а самые настоящие дамы.

— Поздравляю, у вас мальчик! — радостно произносит добрая пухлая женщина в белом халате, похожая на официантку таверны. Она с такими же пухлыми формами, некоторые из которых, если заглянуть в вырез её халата, я нахожу крайне привлекательными, даже не беря в расчет, что вижу я совсем не жу-жу. Но память и воображение дорисовывают недостающую картину, от которой я блаженно замираю.

— Мне кажется, он улыбается, — говорит эта милейшая дама. — Первый раз за 10 лет работы вижу улыбку у новорождённых. Надо же, какой у вас смышленый малыш!

Я с диким ужасом понимаю, что она говорит про меня. Приехали! Самое дикое предположение подтвердилось. Я оказался каким-то образом в теле ребёнка. Несмышленого бессильного младенца! А судя по тому, что здесь пахнет омерзительно-стерильно, а не хмелем с солодом, и женщина держит меня вместо подноса с пивными кружками, я понимаю — это акушерка. А я только что появился на свет! Твою ж мать!

— Иди к мамочке, малыш!

Будто услышав мое ругательство, но поняв его превратно, акушерка передает меня на руки девушке с раскрасневшимся лицом в капельках пота. Та тоже в халате, вот только легком, больничном в какой-то странный цветочек. Никогда не видел таких цветов в природе. Девушка приоткрывает вырез в своем халатике и прикладывает меня к своей горячей груди. Инстинктивно я ухватываюсь губами за сосок и принимаюсь вытягивать из него живительное молочко, но оно никак не идет. Я сосу что есть мочи, вкладывая в этот процесс все свои силы. Мёрд! Точнее, дерьмо! Простите за мой французский.

Но с демонами и то бороться было легче.

Надо срочно понять, как я оказался в этом беспомощном положении. Может, это новый вид наказания? Хуже каторги и смертной казни — поместить достопочтенного гражданина в тело грудничка⁈ Хм, не думаю! Существуй такое наказание, я, помнящий все своды законов наизусть, уж точно бы знал об этом.

И вот наконец, когда мои усилия приносят желанные плоды, и мне в рот просачивается первая капля молозива — более вязкая, чем обычное молоко, более сладкая, примерно как вареная сгущенка, и полностью утоляющая голод, память внезапно озаряется яркой белой вспышкой.

ВЖУХ!

Разом вспоминаю момент своего убийства.

Закатывая глаза, я полностью погружаюсь в отрывочные воспоминания последние сутки своей идеальной жизни!

Я сижу в кабинете, обставленном мебелью из дорогого красного дерева, в камине потрескивают дрова, а в руке — кубики льда звенят, ударяясь друг о друга в стакане с дорогим шотландским виски. Книжные шкафы с пола до потолка уставлены книгами в кожаных переплетах и кодексами. А на моем широком рабочем столе разложены свитки древних заклинаний, изучая которые, я определяю тактику и стратегию защиты знатных клиентов о том, как избежать казни за их темные деяния.

Моя консультация стоила дорого, очень дорого, я бы даже сказал, кобыле под хвост, как дорого, но это того стоило.

Ведь я был единственным в своем роде адвокатом-демонологом, самым известным и уважаемым защитником империи. Моими подзащитными выступали аристократы и демоны, которых я успешно отмазывал от всех мыслимых и немыслимых смертных грехов. Включая мои любимые семь: гордыня, жадность, гнев, зависть, похоть, обжорство и леность. Я понимал своих клиентов, потому что и сам был не без греха. Гордыня — двигатель прогресса. Без неё я бы не стал тем, кем являлся.

Вспомнив всё это, я попытался высвободиться из материнских объятий, но вместо этого лишь зеваю и проваливаюсь в сон, вновь погружаясь в тот хаос воспоминаний.

— Ваша честь, — произносил я, обводя взглядом зал, полный аристократов с надменными выражениями лиц, — вы не можете осудить моего клиента. Его вина — всего лишь следствие неправильного применения древних ритуалов. Да, он совершил грех. Но кто из нас безгрешен?

Я обвел взглядом лица двенадцати сословных представителей, внимавших каждому моему слову.

Если из вас есть хоть один без греха — немедленно покиньте зал суда….

Испуганные присяжные переглянулись между собой, вспоминая свои грехи. Я хмыкнул, поочередно читая грех каждого из них. Моим особым даром, помимо дара ораторства и внушения, была телепатия, благодаря которой я получал все что угодно от кого угодно.

Я мог бы просто перечислить их грехи перед честным народом, перед судом и вольными слушателями, но не стал. Они и так выдали себя с потрохами, потупив свои грешные взоры в пол.

Покиньте зал, и явитесь вновь. Ведь даже самый безгрешный из всех людей младенец — и тот наделен первородным грехом! Грех — это не то, чего надо стыдиться! Это то, из чего мы состоим! Как нельзя судить человека за наличие тела, так нельзя его судить и за наличие греха.

Громкие аплодисменты взорвали зал судебного заседания.

Теперь же, вместо того, чтобы стоять перед судом, я оказался в этом родильном отделении, где вместо уважения, почтения и закона царили санитарно-эпидемиологические нормы.

Я резко проснулся от того, что меня поместили под струю тёплой водички, отмывая, а затем промокая пеленкой.

Знай я наперёд, что те сутки были последними, я бы провел их лучше в горячих объятиях путан или одной из тех невинных да божественно-красивых девиц, каждая из которых мечтала стать моей супруженицей.

Меня запеленали, словно мумию, мешая хоть как-то шевелить руками и ногами.

— Вы совсем потеряли рассудок? — снова кричу я.

Но вновь вместо слов изо рта вылетел лишь громкий крик, который вызвал странный звук из уст акушерки, похожий на ТШЩШШШ….

— У вас нет права связывать меня, это приравнивается к лишению свободы передвижения! Я буду жаловаться в Верховный тайный совет!

Я чувствую, как капля молозива стекает по моей щеке, и на мгновение мне становится смешно. Акушерка улыбается в ответ.

— Ишь, какой бойкий и голосистый! У такого уж точно есть дар, повезло вам, мамаша!

Дар? В этом ты права, женщина! Его у меня хоть отбавляй. Сейчас я прочту твои мысли и узнаю потаенные грехи.

Я напрягся что есть мочи. Но вместо прочтения мысли почувствовал удар током. Я напрягся сильнее, удар повторился, равный приложенной мной силе. Вокруг меня будто была какая-то защитная оболочка, мешающая мне пользоваться силой.

Я напрягся третий раз и…. заорал что есть мочи. Третий удар оказался болезненным настолько, будто мое сердце поразила молния.

— Что это с ним? — услышал я напуганный голос мамы.

— Перетрудился, — весело ответила акушерка, засовывая мне в рот пустышку. — Родиться — это вам не водицы напиться, задача со звездочкой.

— Всё будет хорошо, — произнесла акушерка, прижимая меня к себе. — Теперь ты в безопасности.

— В безопасности⁈ — молчаливо воскликнул я, глядя ей в глаза. — Я защищал целые империи от падения! А теперь я сам могу откуда угодно свалиться, завернутый в эти пеленки, как кулек с хлебом.

— Да-да, — сказала она, словно читая мои мысли. — Вот так…. Расслабься и засыпай.

Внутри меня разгорался гнев: как смеют они так обращаться с адвокатом, который день назад был на вершине мира?

— Я найду способ вернуть себя, — шепчу я про себя, глядя в потолок больничной палаты. — Я отомщу всем, кто посмел так унизить меня, превратив в молокососа.

Рано или поздно я найду способ вернуться к своей прежней жизни. Я не готов оставить свои амбиции и возможности просто так.

— Я адвокат-демонолог, — произношу я, смело глядя в пустоту. — И прошибу любые стены, даже больничные, чтобы добиться своей цели.

Тишина, воцарившаяся в палате, кажется обманчивой.

Женщина осторожно перекладывает меня с пеленального столика на какое-то устройство на колесиках. Ее слова и эта чертова пустышка действительно успокаивают пуще сигары. Против моей воли веки становятся тяжелыми, будто наполняются свинцом. И я снова погружаюсь в дремоту воспоминаний.

Я пытаюсь восстановить ход событий последнего дня, что стало последним моментом моей прошлой жизни, но мысли путаются в голове, как заблудившиеся души.

ВЖУХ!

Ярко-зеленый свет пронзает мрачную ночь и темь кабинета, освещаемого дотоле лишь светом одной свечи. Передо мной стоит демон. Самый могущественный из всех. Тот, чье имя не принято называть.

— Я дам тебе то, что ты хочешь. А ты… Ты готов заплатить цену? — спросил демон, его глаза светились жадностью.

— Да, — ответил я, не подозревая, что это «да» приведет меня к такому абсурду, как быть новорождённым в этом странном, абсурдном мире.

Итак, что мы имеем? Из этих жалких крупиц воспоминания ясно одно — я заключил сделку с самым могущественным демоном. Сделку, которая, как я теперь понял, стоила мне жизни.

Но что я пожелал взамен? И чего от меня требуется теперь? Чем я в этом беспомощном теле могу быть полезен всемогущему демону? Какой договор я с ним заключил?

Я открываю глаза и вижу себя в новой, послеродовой палате. Зрение стало гораздо ясней, что не может не радовать, да и мысли чуть прояснились. Похоже, жизнь налаживается. Сон позволяет мне развиваться в разы быстрее, чем на это способен обычный младенец.

Мама начала напевать мне колыбельную, укачивая меня на руках:

— Спать пора, свеча сгорела,

Да и ты, моя краса,

Голова отяжелела,

Кудри лезут на глаза.

Да сколько можно спать? Ладно ещё, когда обед по расписанию. Жё не манж па сис жур, — как говорят французы. Но, чтобы сон целый день — это точно не для меня.

Вскидываю на мать строгий взгляд. Она смеётся.

— Нравится песенка? — спрашивает мама. — Спи, малыш, спи, Мирослав.

Милослав? Хм, в том мире я был Мстиславом Владимировичем. Но ничего, это имя тоже неплохо. По крайней мере, останусь Славой.

— А тебя как зовут, маменька?

Спрашиваю я. Но вместо ответа она продолжает петь:

— Твой хранитель — Ангел Божий

Прилетает по ночам.

Как и ты, дитя пригожий,

Только крылья по плечам.

— Соня! — в палату входит какой-то высокий грозный мужик, точнее, сначала заходит его пивное пузо, а затем уже появляется он сам.

Кого ты назвал соней? Да я ночами не сплю, пашу, как проклятый, чтобы соединить слова и алхимические элементы в единый ритуал.

Так что немедленно извинился за со…. хррррр…. Засыпаю. Дурацкая колыбельная.

— Соня! — повторяет мужчина грозно. — Ты почему не сообщила, что родила?

Сквозь сон слышу и понимаю, что Соней зовут мою маму. Софья —красивое имя…

— Почему я должен узнавать о рождении сына из новостей? — рычит, по всей видимости, мой отец.

— Привет, Андрей. Я хотела тебе сообщить, но…

— Бог хотения не дал? — заканчивает за неё он.

Странно, но я совершенно не чувствую к нему эмпатии, несмотря на то, что он мой батюшка.

— Телефон изволил сесть, — мягко отвечает Софья.

— Ты уже провела ему ТО? Какие у него магические способности? У отпрыска из княжеского рода Рублевских должен быть полный фарш.

— Андрюша, а не слишком ли рано делать ему ТО? Ему всего пару часов от роду.

— ТО нужно проходить вовремя, не то поздно будет! А ну-ка дай мне моего сына! Я сам проведу ему предварительную диагностику.

Меня отрывают от тёплой груди и передают в огромные мясистые руки.

DANGER! ОПАСНОСТЬ!

Загорается лампочка в моей голове. Я пытаюсь пробиться сквозь сон, активизировать защитные чары, а лучше сразу атаковать. Но обе функции не включаются. Защитная оболочка, которую я обнаружил ещё при рождении, не пропускает ничего, словно бронированный салон авто.

DANGER! ОПАСНОСТЬ! DANGER!

Лампочка мигает быстрее, ускоряя ритм моего сердца.

Я напрягаюсь, пытаясь силой мысли пробить эту чертову защитную скорлупу. Не понимаю, кого она защищает: меня от внешнего мира или же мир от меня. К ужасу понимаю, что скорее второе.

Андрей тем временем кладет меня на пеленальный стол и включает фонарик на своем телефоне, которым светит мне в глаза, отчего я резко просыпаюсь.

Папенька, вы что творите?

— Андрюша, может, не надо? — с испугом в голосе спрашивает мать, подтверждая мою интуицию, что ничем хорошим это не закончится.

— Надо, — жестко отвечает отец и достает из своей мужской сумки, висящей у него на плече, какое-то странное устройство, похожее на автомобильный компрессор.

DANGER! DANGER! DANGER!

Лампочка начинает мигать так сильно, что это становится похоже на пытку. Я теряю способность думать. В голове звучит только слово «Опасность», словно дятел, который долбит по вискам.

* * *

От Чибика: Приветствую, друзья! Агу-га-га!

Чтобы поступить в нашу ясельную группу н-надо:

1. Быть аристократом и магом в десятом поколении, но это не точно;

2. Иметь чувство юмора;

3. Отсыпать лайков и комментариев — для ускорения взросления;

4. Добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропускать ясельки и новые главы.

🗓️ Расписание: в первый день — 3 главы,

проды каждый день, воскресенье — выходной.

5. По Вашему желаю — подарочки на конфеточки 🫠

За хейт — отчисление из ясельной группы.

Младенец — нагибатор — поджанр боърь-аниме.

Не нравится — проползайте мимо и не надо потом гу-гу.

Учим первое заклинание:

Когда все в жизни задолбало 😡 выдыхаем и громко повторяем

«Агу-га-га» восемь раз подряд.

А затем приступаем к чтению.

Ну, что, погнали⁈

Будет интересно и весело! ☺️

Кидаю все свои силы, чтобы собрать мысли в кучку и отключить эту дурацкую, действующую мне на нервы, лампочку.

Она начинает мигать слабее, а затем и вовсе гаснет.

Бинго! Мне удается это сделать!

Придя немного в себя и собрав все мысли в кучку, я вспоминаю информацию из своей прошлой жизни, в которой моим любимым хобби было возиться пол дня под компотом, тьфу ты, точнее под капотом одной из своих двадцати двух навороченных иномарок, стоящих целое состояние.

Итак, чтобы замерить компрессию, нужно для начала выкрутить свечи в двигателе…

Твою ж маменьку! Надеюсь, он не будет лезть мне в мозги, чтобы замерить уровень магических способностей.

— Андрей, прошу тебя! — мать чуть не плачет. — Не делай этого, оставь работу профессионалам. У них более щадящие устройства.

— По старинке лучше всего, точнее, — отвечает мой дражайший отец абсолютно ледяным тоном.

— А вдруг ты ему навредишь? — с опаской в голосе спрашивает мать.

— Если он родился со способностями, он сам себя восстановит. А если нет…. — князь практически шипит, как змей подколодный.

— А если нет? — с испугом переспрашивает мама.

— А если нет…

«И суда нет», — продолжил я мысленно его фразу, но он ее заканчивает совсем по-другому:

— Тогда я сам его добью своими руками это божедурье. Я не допущу позор своего рода! В Спарте таких скидывают со скалы, — отрезает мой новоявленный отец.

Мать начинает плакать в голос, а отец достает ещё одно устройство — домкрат, видимо, им он планирует вскрыть мою черепушку.

Софья вскакивает с больничной койки и подбегает к своему супругу.

— Андрюша, не надо, опомнись, — причитает она.

Внутри меня все сжимается. Мне непривычно и дико некомфортно быть защищаемым, а не защищающим.

— Поди прочь! — орет он, раскрасневшись от гнева, как перезрелый томат.

С этим кличем он, как коршун, летит на нас с мамой, направив на сжавшуюся от страха женщину свои огромные «когти».

— А ну убери от нас свои руки! Сейчас я тебе покажу, кому тут нужно отвалить! — кричу я, но изо рта выходят только протяжное «агууууууууууу».

А это исчадье, зовущее меня своим сыном, отталкивает бьющуюся в слезах маму, и та отлетает к стене, оседая на пол, безвольная и бессильная что-либо сделать, наблюдая расширенными от ужаса глазами, как князь Андрей заносит над светлой головешкой её чада жуткий железный инструмент.

DANGER! DANGER! DANGER

Надпись не просто мигает, она начинает издавать СОС-сигналы, пробивая мой мозг.

Я зажмуриваюсь, что есть мочи, настолько, что от такого усердия можно пукнуть, но вместо этого, к счастью, вижу, как окружающая меня скорлупа хрустнула!

Уху! Получилось!

Сквозь её крохотный надлом я пробиваю световой луч, который разделяется надвое и направляется в глаза противнику, сканируя его мозг на предмет смертных грехов.

Гнев-Чревоугодие-Блуд.

Высвечиваются три греха, присущие князю Андрею. Надписи мигают, словно таблички программы для простолюдинов «Как стать аристократом». Победитель передачи получает герб. В моем случае — я получу право на жизнь, если выберу правильный вариант.

Силой мысли я нажимаю на кнопку «чревоугодие», которая активирует в мозгу папеньки яркую картинку с аппетитным бургером— подрумяненной булочкой с кунжутом, двумя сочными мясными котлетами прожарки mediumrare, ярко-красным зрелым кусочком помидора, маринованными огурчиками, авторским соусом, лучком и плавленым сыром, стекающим по бокам этого шедевра.

Урррррр…. Живот князя издает громкий урчащий звук, а его рука с жужжащим электрическим домкратом замирает в миллиметре от моего темечка.

Прибор прекращает вертеться.

— Что-то есть захотелось…. — бормочет он себе под нос. — Ну, ничего, сделаю дело и поем смело!

Папенька вновь включает прибор. Дьябло, как не хочется вновь умирать! Кем я перерожусь в следующий раз? Какой-нибудь букашкой, быком или пиявкой?

Я напрягаюсь что есть мочи, воссоздавая картинку с вариантами грехов. Главное, не пукнуть от усердия.

Чревоугодие перечеркнуто красными полосками. Остается два варианта. Сейчас ошибка на 100% равна неминуемой мучительной смерти.

Мне нужна помощь зала. Смотрю на забившуюся в углу бледную маменьку, по лицу которой льются ручьи слез, и меня осеняет!

Я моргаю, выбирая вариант: «Блуд».

Слышится звук, похожий на щелчок затвора фотоаппарата.

Секунду ничего не происходит. Электронный домкрат вновь начинает жужжать, но «БАХ»!

Внезапно открывается дверь, ударяясь об стену.

В палату заходит медсестра. Она не похожа на ту приятную акушерку. Эта в разы моложе, ноги растут от ушей, а пышные груди не уступают коллеге и соблазнительно вываливаются из разреза её коротенького белого медицинского халатика.

— Ваше благородие? — удивлённо вопрошает она.

Князь Рублевкий, он же мой папенька, оборачивается на это божественное создание, а мама громко всхлипывает, мне кажется, что с облегчением.

— Простите, но в палате не дозволено находиться никому, кроме младенцев, рожениц и медицинского персонала.

— Не положено⁈ Ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь, челядь! — кричит разгневанный отец. Но в этот момент его живот предательски громко урчит, напоминая о невыносимом голоде. И папенька отворачивается в сторону окна, чтобы создать ощущение, будто это не он издал этот нелицеприятный звук.

— Понимаю, князь Андрей, и благодарствую за то, что вы выбрали наше родильное отделение, — мягко отвечает медсестра и в этот момент замечает мою маму, тихо плачущую на полу. — Княгиня Софья, что с вами? Вам плохо?

Медсестра с заботой наклоняется к моей маме, как раз в тот момент, когда на них оборачивается отец.

— Да, все в порядке, спасибо за беспокойство, — вставая с пола, тихо отвечает маменька, покачивая своей светловолосой кудрявой головой. Интересно, я унаследовал её шевелюру или эту лысину отца на лбу?

Я вспоминаю одну из судебных экспертиз, где эксперт характеризовал залысину обвиняемого как последствия излишки наличия тестостерона, и, следовательно, индикатор бабничества. И эксперт был абсолютно прав — ведь тот мой клиент совершил преступление под властью самого распространенного греха — прелюбодеяния.

Блуд-блуд-блуд…

Мигает слово в моей голове. Да! Ответ верный!

Ко мне начинают просачиваться крупицы мыслей моего папеньки. Раньше в чтении мыслей мне не было равных. А сейчас только:

«Дыр, Мыр, Пыр, какая жопа! Я бы вкусил. Дыр. Мыр. Пыр. Сыр»

Негусто, но месседж ясен.

— А вас как величать? — обращается отец к заднице медсестры, покуда маменька объясняет ей, что с ней все хорошо: ничего не болит, не тошнит, и даже голова не идет кругом.

Медсестра разгибается, и на этот раз взгляд отца замирает ровно на ее глазах. Но несколькими дюймами ниже.

— Ангелина Бедросовна, — отвечает она.

Нотки в её голосе дают понять, что ей льстит столь пристальное внимание как-никак князя из рода Рублевских.

— Не изволите ли вы со мной отобедать в кабакеза углом? — спрашивает отец, будто моей мамы и вовсе нет в этой палате.

Но отчего-то это лишь успокаивает его жену. В последний раз громко всхлипнув, она прекращает плакать и смотрит с надеждой на меня. Похоже, я ей дороже её неверного супруга.

— Мне не дозволено обедать с посетителями, — отвечает медсестра дерзко.

Лицо моего батюшки кривится от гнева. Он не привык слышать слово «нет».

Черт! Если она откажет ему, то оставшийся из его трёх грехов гнев возымеет преимущественную силу. Отец перестанет его контролировать, и он разорвет нас с мамой на сотню маленьких гоблинов.

Я устремляю силу мысли на рыжеволосую голову медсестры, крошечную, как кочан капусты.

Вмиг понимаю, что я перестал видеть мир в черно-белых красках, вновь обретя способность различать яркие цвета. Развитие-то не стоит на месте, что не может не радовать.

Ее волосы спрятаны под медицинской шапочкой, но непослушная ярко-рыжая прядь выбилась из общего «стада» и падает на её молочно-белое лицо.

Мммм…. Молочка бы сейчас ещё глотнуть.

Возникает некстати мысль, но я гоню её прочь. Сейчас не до молочка. На кону моя жизнь. А, возможно, и мамина. Нужно срочно принимать меры по устранению опасности!

Я зажмуриваюсь, отгоняя мысли про молочко, и, вновь открыв глаза, устремляю пристальный взгляд в область третьего глаза медсестры. Мой взор посылает прозрачные лучи, которые проникают ей в подсознание.

На темном экране загораются надписи:

Гордыня — Зависть — Чревоугодие.

Судя по её грехам, девчушка тоже любит хомячить, как мой папенька. Гордыней она похожа на меня. А зависть — что-то новенькое.

Что же выбрать? Что выбрать?

Ошибиться нельзя. Ошибка будет стоить мне жизни. Ещё немного, и миссия будет провалена, а мой так называемый отец свернет от гнева мою ещё неокрепшую шею.

Делая нечеловеческие усилия, я жму одновременно на две кнопки: «Зависть» и «Чревоугодие».

Второй попытки не будет.

«Бжжжж», — раздается звук из живота медсестры. Подействовало.

Программа работает. Я могу, хоть пока и довольно криво, управлять людьми через их смертные грехи.

Углубляюсь в подкорку головного мозга медсестры, и до меня начинают доноситься ее тихие мысли. Фразы становятся более связанными:

«Чем она лучше меня? Ей князь, а мне что — медбрат Васька? Я тоже могу родить ему наследника. И, может, кого-то получше, чем этот кудрявый светловолосый малыш. Чего он так на меня вылупился?»

Я хмыкаю. И всё-таки мне достались пшеничные локоны — в маму.

— Хотя… Я что-то тоже внезапно проголодалась. Вы же никому не расскажете, ежелия соглашусь отобедать с вами, ваше благородие?

Отец расплывается в победной усмешке. Я тоже улыбаюсь, у меня получилось! Меня волнует только одно — что поведение отца может расстроить маму, но она держится молодцом. Смотрит на них, будто на кадр сериала, без каких-то эмоций. Прочитать ещё и ее мысли мне уже не хватает сил. Я их полностью израсходовал на манипуляции грехами и чтение мыслей этих двоих чревоугодников.

— Не расскажу, это будет наш секрет. Да, София? — он поворачивается на маму, которая подходит ко мне и с облегчением, что папенька потерял к младенцу всякий интерес, берёт меня на руки, прижимая к груди.

— Да, дорогой, — покорно отвечает она. — Приятного вам аппетита.

— Смотри у меня! — выплевывает яростно отец. — Если кому-то расскажешь…

— Я — могила! — перебивает его маменька.

Отец зло хмыкает. Он рад, что полностью подавил волю супруги и может на её глазах творить любые бесчинства.

Медсестра, виляя пятой точкой, выходит из палаты. За ней следует отец.

Мама сильнее прижимает меня к себе, будто пытается отгородить от этого безумного мира.

— Ну всё, все хорошо. Больше тебе ничего не угрожает, мой любимый сыночек, — шепчет мне она.

И я вновь чувствую, как веки наливаются свинцом. Силы разом покидают. Мне нужно незамедлительное восстановление энергии. Живительный сон.

Но перед тем, как заснуть, я вижу, как папенька оборачивается на пороге палаты:

— Я вызову к тебе специалиста по младенцам. И ежели он не обнаружит силы волшебной у нашего отпрыска, я своими руками задушу его и тебя, если вздумаешь помешать мне!

Я просыпаюсь от неприятного ощущения, что-то противно холодное дотрагивается до моей тонкой кожи. Открываю глаза и начинаю орать.

— Тише-тише, — говорит мне веселый мужской голос. — Как там тебя величать?

— Мирослав, — подсказывает знакомый женский голосок, звучащий чуть отдаленно и немного напуганно.

— Мирослав Андреевич, не серчайте на меня. Я быстренько свое дело сделаю, ТО проведу и верну вас назад к вашей маменьке.

Резко замолкаю. Ну ясно! Это специалист по ТО явился замерить мои магические способности. Кричать бесполезно. Он все равно сделает свою оплаченную работу, хочу я этого или нет… Если только не добраться до его смертных грехов… Звучит, как план.

— Ути-писи-гуси!

Он зачем-то вертит перед моим лицом своими мясистыми пальцами, похожими на жареные колбаски, которые я любил есть с тушеной капусткой, да запивая пенным в питейном заведении «Немецкий пророк». Да, колбаски там были отменные. А вот эти, которые летают в миллиметре от моих глаз, мне совсем не по вкусу.

Мужчина в очках и белом медицинском халате направляет на меня какой-то серебристый агрегат. Я замечаю, что по пояс раздет, но вместо привычных глазу квадратиков пресса на моем животе размещены тут и там серебристые присоски, как у ЭКГ-аппарата. А еще разные металлические прищепки, липучки и резиновые груши расставлены по всему телу, включая мою светлую голову.

Я напрягаю мозг до предела, направив строгий, хоть и не слишком сфокусированный взгляд на специалиста по ТО младенцев.

Он хмурится. Чувствует, что ли, мое воздействие? Интересно.

Усиливаю воздействие, отчего мои кулачки практически сжимаются. Вот это достижение!

Но специалист по ТО снова морщится и вдруг каааааак чихнет! На всю родовую палату! Так громко, что я чуть не выскакиваю из подгузников.

Слава Императору, хоть успел отвернуться и чихнул не на меня.

— Простите, — говорит специалист по ТО, обернувшись к моей маме. — У меня аллергия на магические силы.

Египетская сила⁈ Это пробка не отошла в моих детских ушках, или я все правильно расслышал⁈

Аллергия на магию⁈ Какого гоблина он пошел работать на станцию технического обслуживания младенцев⁈

— Аллергия на магию? — моя мама удивлена не меньше меня. — Тогда, может, вам не стоит тестировать моего сыночка? Напишите справку и всё. А я скажу супругу, что вы провели полный техосмотр.

— Не волнуйтесь, — специалист расплывается в улыбке чеширского кота. — Сейчас я приму таблетку, и все наладится. И за сыночка вашего не переживайте. Если уж у меня аллергия срабатывает от одного прикосновения к нему, то приборы ого-гочто покажут! Только в путь! Князь Андрей будет счастлив быть отцом столь магически одаренного ребёнка.

— Вы правда так думаете? — с надеждой спрашивает мама.

— Бьян сур! Тужур! Ля Мур, тьфу, какая гадость, — морщится специалист, глотая синюю таблетку.

— Ненавижу эти таблетки и французский! Но то и то приходится принимать, когда хочешь работать в кругах высшего общества. Простите за откровенность.

— Ну что вы, я, напротив, вам крайне благодарна за вашу открытость, — смущаясь, произносит мать.

— Сейчас-сейчас, магометр нам все покажет, потерпите немного!

Пытаюсь вновь собраться с силами. Отчаянно моргаю, чтобы разглядеть грехи специалиста, чтобы устранить его и увести подальше от этой палаты.

Но вся энергия ушла на прошлую попытку, которую зарубил этот несвоевременный чих, чтоб его!

Тем временем мужчина-специалист нажимает на кнопку этого непонятного агрегата, и тот издает жуткий писк, похожий на последнее дыхание демона.

Звук бьет по мозгам, лишая последних сил. Мать моя куропатка! Отключите это немедленно.

Писк проходит через все тело, как звуковая волна. И, наконец, стихает. Его место занимает звук печатной машинки. Из агрегата начинает выходить бумага с напечатанным на ней текстом.

Сияя от гордости, специалист уровня магии вытаскивает бумагу из аппарата.

— Так-с, посмотрим, что тут у нас.

Рост и вес — показатели выше нормы.

Мускулатура — выше нормы.

Развитие мозга — выше нормы.

Физические способности — выше нормы.

Магические способности….

Специалист резко замолкает.

— Что? — с испугом выдыхает мать. — Что с магическими способностями?

— Какая-то ошибка, — быстро говорит мужчина, почесывая в недоумении затылок. — Но ничего, сейчас мы все быстренько перепроверим.

Мужчина что-то перепроверяет, перенастраивает в агрегате, а я хватаюсь за последнюю возможность исправить критическую ситуацию.

Лучик моей силы дробится о защитную оболочку, пробуя снова и снова пробиться наружу.

Но в этот момент за окном встает солнце.

И настоящие лучи озаряют палату.

Один из них начинает плясать, отражаясь от круглых стекол очков горе-эксперта, и мое малышовое внимание переключается против моей воли на этот танец солнечного зайчика.

Ой, а что это у нас такое? Вот это да! Это же круче любой магии! Круче фаербола. Солнечный-бол, какой смешной!

Я смеюсь, сам не понимая отчего. Но на душе становится легко и задорно.

— Эй, ты куда убегаешь? — замечаю я, как солнечный зайчик перепрыгивает с пола на потолок.

Пииииииииииииии…

Вновь раздается этот жуткий невыносимый писк, от которого хочется вырвать себе уши или руки этому специалисту.

Чик-чик-чик-чик.

Мини-принтер качает текст заключения, которое с нетерпением выдергивает специалист.

Он читает текст на этот раз про себя. Шевелятся только его губы, как у рыбки-клоуна.

— Этого не может быть! — восклицает специалист с изумлением.

— Что? Что с моим сыночком? — голос мамы звучит, как капли дождя, он наполнен любовью и влагой от подступающих слез волнения.

— Его магические силы….

— Превышают допустимый уровень? — спрашивает мама с надеждой.

— Нет, они отсутствуют.

— Как это — отсутствуют?

— А так — у него абсолютно нет магических сил. Ни одной, даже малипусечной, силы.

— Этого не может быть! Перепроверьте, это какая-то ошибка.

— Ошибки быть не может! Я все дважды перепроверил. Приборы в норме. А вот магические силы вашего сынка на нуле.

— Возможно, ещё рано делать замеры? — голос матери дрожит.

— Нет, все младенцы проходят тестирование при рождении.

— Но, может…. Способности ещё разовьются?

Голос маменьки садится. Последнее слово она сипит, еле дыша.

— Это вряд ли. Если чудо только какое случится. Но с уверенностью в 99% я могу вам предсказать, что этого не произойдёт. Но это не страшно!

— Не страшно? — последняя капля надежды и веры в чудо звенит в голосе молодой женщины.

— Конечно, нет! — жизнерадостно восклицает мужчина. — Смотрите, какой он у вас — красивый и физически развитый малыш. Бу-гу-га-га!

Он снова вертит перед моим лицом своими толстыми пальцами. Но на этот раз они не вызывают у меня никаких приятных ассоциаций.

— Ну, я, пожалуй…

— Идите, — заканчивает его мысль мама раньше него самого.

А он отчего-то мнется на месте, посматривая на неё снизу вверх с нескрываемым блеском в глазах.

— Я пойду, — повторяет он неуверенно, в надежде, что его остановят. Но он не на ту напал.

— Идите-идите, — в голосе мамы проскальзывают нотки раздражения.

Он с ясно видимым разочарованием пакует свой агрегат в специальный чемоданчик и, опустив плечи, направляется к двери.

— Хотя нет, постойте!

— Будете стрелять? — эксперт пытается шутить, чтобы понравиться маме.

— Нет, буду молить вас ничего не говорить пока моему мужу.

Похоже, маме со мной не свезло! Отец убьет нас обоих, узнав, что у меня нет абсолютно никаких магических сил. Вот и сказочке конец! А читал кто — молодец!

Но я не из тех, кто привык сдаваться! И мама моя, оказывается, со мной одной крови.

Как только за экспертом закрывается дверь, она начинает скручивать одеяло, так, что оно напоминает фигуру человека. Сверху прикрывает его простыней.

«Не забудь меня, мать!» — пытаюсь я докричаться до нее мысленно, и она будто бы меня слышит.

— Тише, Мирослав, не плачь. Мама даст тебе калач.

Да я и не плачу. Почему детский крик принято причислять к разряду розовых соплей, когда это голос боли истинного мужика, пусть даже он в данный момент находится в памперсе? И причем тут калач? Мне бы сейчас лучше чесночных гренок, да пенного. Вот что может разом снять любую боль.

— Все будет хорошо! Тебя никто не тронет! Я не дам тебя в обиду, — продолжает успокаивать меня зачем-то мама.

Удивительно и непривычно быть не тем, кто защищает, а тем, кого защищают. Но я уверен, это продлится недолго, я добьюсь того, чтобы силы вернулись ко мне. Я разблокирую свое ядро. И снова смогу защищать страждущих и управлять людьми, демонами и правосудием, поворачивая законы в ту сторону, которая выгодна мне и моему клиенту.

Мама, не теряя времени, сооружает из подгузников нечто, похожее на малыша, она заворачивает его в пеленку, завязывает лентой и укладывает на боковую в прозрачный кейс, стоящий рядом с кроватью для рожениц.

— Готово!

София отходит на шаг, оценивая проделанную работу и удовлетворенно кивает.

— А теперь нам пора, сынок! Покуда нас не хватился твой бешеный папенька.

Мама хватает меня на руки, но затем, будто что-то вспомнив, проходит в сторону небольшого столика, на котором стоит радиола.

— Включу новости, пусть думают, что я тут с кем-то разговариваю. Так ко мне не сразу решатся зайти.

Она проговаривает все это для меня, и я благодарен этой женщине. Какая ж она умница! Мне не приходится тратить драгоценные силы на чтение её мыслей, когда они и так озвучиваются мне вслух.

— Граф Орлов, владелец ресторанной империи Сети питейных заведений «Визитер», был убит сегодня ночью в своем имении, — звучит голос диктора.

Мама собирается покинуть палату. Но я издаю ор протеста. В этой новости меня что-то цепляет, и я интуитивно понимаю, что мне необходимо дослушать её до конца.

— Что такое? Ты почему плачешь? Проголодался?

Я, если честно, сыт. Удивительно, но капли молочка мне хватило практически на целый день. Удобная штука. Можно быстренько перекусить и быть свободным на довольно длительное время.

Мама на ходу начинает кормление, нервно расхаживая по больничной палате из стороны в сторону.

Молочко! Вкуснятина!

На миг я закатываю глаза, забывая обо всем. Но чеканный голос диктора приводит меня в чувство.

— Это второе за сутки убийство аристократов — крупнейших рестораторов московской губернии. Кто стоит за этими хладнокровными преступлениями, и связаны ли они между собой? Поем, простите, оговорился. Пока об этом приходится только гадать. А мы переходим к светской хронике, которую озвучит госпожа Оксана Александровна. Вам слово!

— Оговорка у вас получилась по Фрейду, Михаил Алексеевич. Все мы любим покушать,особенно в дорогих кабаках. И я бы сейчас не отказалась от сочного бургера — как раз такого, с каким был сегодня замечен князь Андрей Рублевский. Причем не один, а в обществе прекрасной рыжеволосой дамы.

— О Боги! — восклицает мама. — Какой позор! Он даже не удосужился выбрать заведение, спрятанное от глаз щелкопёров. Какой позор!

— В то время как его супруга, госпожа Софья Павловна, находится в родильном отделении и до сих пор не объявила объем магических способностей новорожденного сына.

— Теперь нам точно надо бежать, не то газетчики решат, чего доброго, нас навестить. А еще хуже — вернется твой папенька…

Мама захлопывает халат, утирая его краем каплю молочка на моих ещё не обсохших губах и осторожно проходит к двери, прислушиваясь, а затем, приоткрывая её, тихо произносит:

— Кажется, никого!

Она осторожно выглядывает из двери, прижимая меня к себе бережно, словно зеницу ока, и начинает пробираться по темному мрачному коридору, стараясь ступать бесшумно.

За поворотом мелькает какая-то тень.

Хочу повернуть голову, но даже это элементарное действие мне пока не по силам. Чертова малышовая беспомощность.

Мне видно только сидящую на посту медсестру. Она приподнимается со своего места и смотрит на кого-то, стоящего рядом с ней. Женщина открывает рот, видимо, планируя закричать, но не успевает произнести ни звука и падает плашмя на пол без признаков жизни.

Мушки-петрушки! Нам с мамой нельзя идти в эту сторону. Ни за какие коврижки! Отчего-то я уверен, что те дьявольские силы, которые только что оглушили медсестру, пришли за нами, а точнее, за мной.

Демонов я всегда чувствовал за версту. За годы работы с ними у меня выработалась чуйка на них, как у кота на экстракт валерьянки.

Как в песенке поется: «Я демона узнаю по погодке». Вот и сейчас в коридоре буквально сгустились краски. Свет становится темнее, а воздух сгущается, как перед ливнем с дождем.

В подтверждение этих мыслей в голове загорается красная лампочка:

DANGER! DANGER! DANGER!

Я начинаю внушать мысль об опасности маме.

Но она не видела метаморфозу, приключившуюся с несчастной медсестрой. В этот момент мама оборачивалась в страхе назад, проверить, нет ли кого рядом. А сейчас, глядя вперед по коридору, ей кажется, что путь полностью свободен, и она быстрыми шагами передвигается в сторону пустого пункта медсестры.

Если я сейчас закричу, то привлеку внимание демонов. Непонятно, сколько их там, и каково их намерение.

Говорят, что у ребенка и матери существует невидимая связь. И мать иной раз может даже прочесть мысли ребенка. Но с нашей связью с матерью было что-то не так! Мне оказалось гораздо легче внушить что-то той грудастой акушерке, решившей отобедать с моим батенькой, чем вложить мысль в голову мамы.

Мама продолжает идти в самое пекло. Мой кулак сжимается от злости и безысходности настолько, насколько способен. И тут мои маленькие пальчики что-то нащупывают — мама успела мне что-то дать в руку, прежде чем мы вышли из палаты. Я скашиваю взгляд и вижу в своей крошечной руке ярко-красное нечто, похожее на маленькую гантель с разноцветными шариками внутри.

Внезапно в ядре моего мозга активизируется крохотная часть моего левого полушария — я вижу, как оранжевым светом загорается в мозгу верхняя часть слева, отвечающая за логику и анализ данных. Мои глаза при этом сканируют неизвестный предмет в руке и выдают информациюна видимый только мне экран, на котором синими буквами появляются надписи:

'ОПЕРАЦИИ С ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЯМИ:

— вес — 25 граммов

— размер — 14 сантиметров

— диаметр шарика — 3 сантиметра

— в основе — шарик с отверстиями, внутри — бубенчики

— звук — тихий успокаивающий

ВЫВОД: Это погремушка'.

Погремушка! Ну конечно!

Я резко дергаю рукой, в которой зажата погремушка, и та мгновенно издает звенящий звук, слышный только нам с мамой.

Мама останавливается и с умилением смотрит на меня.

— Мирославушка, это так мило! Но сейчас не время для игр!

Не время, в этом ты права. Но как убедить тебя бежать к чертовой матери от этого места, куда ты так стремительно идешь⁈

БАХ! Происходит новая вспышка в моей голове, и она приходится на височную долю мозга, отвечающую за память.

ТРИ ТОЧКИ ТРИ ТИРЕ ТРИ ТОЧКИ

Международный сигнал бедствия.

Вцепившись в погремушку так сильно, насколько я только способен, я три раза делаю ей короткий взмах, три длинных и снова три коротких.

Мама замирает и в шоке смотрит на меня.

— Мирослав? Ты в курсе, что только что передал сигнал опасности своей погремушкой!

— Да, мать. Я в курсе! Хорошо, что и ты тоже! Теперь бежим!

— Наверное, ты выучил её, сидя в моем животе, я как раз оканчивала своё обучение на метеоролога. И мы сдавали зачёт по азбуке Морзе!

Я учил азбуку Морзе, чтобы вызывать демонов. Метеорологи предсказывают погоду, а Духи стихий ей управляют. И, дабы вызвать некоторых из них, приходится использовать азбуку Морзе. Демоны, связанные с огнем, водой, землей и воздухом,понимают и реагируют только на этот язык призыва. Но сейчас не это важно!

Мать, нам нужно бежать! Ты понимаешь⁈

Мама секунду смотрит мне прямо в глаза. И в этот момент кажется, будто она наконец прочла мои мысли.

— Мирон, ты так серьезно смотришь, как будто действительно хочешь передать сигнал о спасении.

О Боги, беги, моя мама, беги! Ты самая умная женщина в мире.

— Моргни, если так. О, Господи, что я делаю? Прошу совета у младенца! — восклицает она.

Я моргаю.

Но она, занятая самобичеванием, этого не замечает. Вот демоны!

Я моргаю ещё и ещё! Мне кажется, сейчас все свои зенки выморгаю.

Наконец, она опускает взгляд на меня и громко охает.

Я моргаю азбукой Морзе сигнал SOS:

«... —... »

Три раза быстро, три раза зажмуриваюсь, и снова трижды быстро моргаю.

Мать растерянно застывает, глядя на меня.

— Тебе соринка в глаз попала? Ты же не можешь действительно знать азбуку Морзе…

Мам, ты серьезно? Ну какая соринка⁈ Как же люди любят придумывать все что угодно, лишь бы не видеть неудобную правду прямо перед своим носом.

В этот момент где-то в той части коридора, которая скрыта от наших глаз, слышится звук падения чего-то тяжкого. Будто рухнул шкаф или целая антресоль.

Последние сомнения женщины развеиваются.

— Мне кажется, нам надо пойти другой дорогой,сынок.

Я киваю, насколько могу.

— Какой ты у меня всё-таки смышленый малыш! Нет магических способностей, ну конечно! Зато мозги побольше ваших!

С этими, бранящими эксперта, словами мать сильнее прижимает меня к груди и разворачивается на 180 градусов.

— Если бы твой отец узнал, что я повинуюсь азбуке Морзе, которую мне передает наш младенец, он бы упек меня в желтый дом умалишенных. Хотядаже дом терпимости лучше, чем сброс со скалы. Правда ведь?

Я вновь кивнул. В этом момент мама замечает выход к лестнице и ныряет в поворот коридора. Очень вовремя. Потому что за нашей спинойраздаются странные звуки, похожие на то, как демоны жрут людей.

Хрум, хрум, хрум, хлоп.

И звук обглоданных человеческих костей, отброшенных на пол.

Т — Телекинез.

В искусстве телекинеза мне не было равных. В прошлой жизни я мог взглядом передвигать в воздухе любые предметы и вещи, воду, огонь, медные трубы, пышных женщин, что их сильно веселило и забавляло до икоты, от которой их округлые груди смешно подпрыгивали; молоточки судей, что безумно злило блюстителей Фемиды; и, конечно, тяжелые кружки пива (куда ж без них) — чтобы свободные руки в этот момент могли спокойно листать тома судебных дел, пока кружка пенного сама подлетала ко рту.

Красота! Сглатываю слюну от чудного воспоминания о пенном. Когда теперь мне доведется в следующий раз его испить? Лет так через…цать…

Но в теле малыша телекинез кажется невыполнимой задачей. Эта чертова погремушка не сдвигается с места, чтоб её!

Продолжая её гипнотизировать, я стараюсь не терять игрушку из вида, когда мама, держащая меня на руках, осторожно наклоняется за ней.

И в эту секунду погремушка-таки сдвигается в сторону. Та-дам! Она начинает катиться под моим руководством и закатывается прямиком в правый коридор.

Мама заходит туда за ней, смотря неверующим взглядом на происходящее.

— Милый, у тебя точно нет магии? Хотя, нет, нет, — машет она своей светлой головушкой. — Это исключено, ведь эксперт не мог ошибиться. Но что же тогда происходит?

Мама идет за погремушкой, которая продолжает катиться, а затем… резко останавливается ровно возле лестницы, над которой висит надпись «Exit».

Нужно срочно просканировать пространство вверх и вниз по лестнице, но к этому моменту допиваю содержимое бутылочки. Держаться нету больше сил. Я сладко зеваю, широко раскрыв рот, и затем мгновенно засыпаю. Хррррр….

Хорошо быть младенцем. Умения вырубаться без лишних усилий нам не занимать.

Не то, что мои бессонные ночи подготовки к судам или побоищам. В последние годы меня мучила бессонница даже после оных. Физическая усталость не брала свое на фоне непрекращающейся работы мозга из-за повышенного адреналина, и я мог ночи напролёт зависать в соц. сети «Дворяне.нету», где достопочтенные аристократы мерились размерами своих титулов, выставляя фотокарточки с охоты на лося и медведя, убранствами усадеб, яствами с их стола и красотами из многочисленных жен. А после бессонной ночи я как штык отправлялся в суд, где разносил в пух и прах противную сторону. После чего мог на пару дней и пару ночей сходить в бой на печенегов и половцев, а затем вновь, практически без сна, начать готовиться к новому делу.

Сейчас же я спал как младенец, которым, собственно, и был. В этом плюс детей — в любой непонятной ситуации отрубайся и засыпай себе без задних ножек абсолютно в любом месте, а не только за барной стойкой или в Оливье с красной икрой, как любил делать Жорж — мой друг из прошлой жизни. Мне вечно приходилось вызывать его слуг, чтобы они дотащили барина до его покоев. А тут такой проблемы нет, никого вызывать не надо, мама позаботится о том, чтобы перенести тебя, куда надо.

Я просыпаюсь от яркого света. Что это? Новое воплощение? Я снова умер? На лестнице поджидала ещё одна тварь?

Последняя мысль кажется невероятной. Ни один клан демонов не способен начинить ими всю больницу разом.

Не знаю, как в этом мире, но в моем прошлом демонам было не так-то легко пребывать в местах, где присутствовали церковные атрибуты. Здесь же в каждой палате лежало по библии, и стояли иконки. А в самом лазарете была своя небольшая церковь и мечеть. Поэтому проникнуть в такое помещение могли только самые сильные демоны — верхушка клана. А их не может быть больше двух, ну ладно, трёх, максимум.

Глаза привыкают к яркому свету, и ко мне возвращается способность видеть более четко. Не сказать, что прям реально четко, как у половозрелого мужчины, скорее как у аристократа после двадцати пяти кружек пенного. Не ахти, но разглядеть очертания предметов и окружающего мира возможно.

Я смотрю вокруг, пытаясь понять, где нахожусь. Все кажется непривычно большим и странным, как будто я оказался в чужом, гигантском мире. Вокруг яркие цвета: зелень травы, алые цветы, которые радуют глаз, и даже синие небеса, пронзенные белыми облаками.

«Облаааакаа, белокрылые лошадки….» — начинает петь в голове какой-то назойливый детский голосок. Что за чертовщина? Я зажмуриваю глаза. Голос в голове замолкает и вновь резко открываю свои зенки.

Солнечный свет слепит, и я щурюсь, сканирую местность: асфальтированная дорожка, ромашки и деревья, растущие с обеих сторон от неё, скамейки, фонари, мусорные баки, редкие прохожие: кто-то с детскими колясками, кто-то с задумчивыми мечтательными лицами, и пни.

Ясень пень, и прочь сомнения, мы находимся в парке!

Мама держит меня на руках, отчего я чувствую её тепло. Надеюсь, мы ушли далеко от родильного учреждения.

Я вслушиваюсь в окружающие звуки. Хоть в ушах до сих пор неприятное ощущение, будто в них вставлено по пробке от шампанского, я могу кое-что различить: смех детей, щебетание птиц, шорох листьев. Полное умиротворение. Практически дзен.

Но меня не отпускает мысль о том, что враги могут быть не так уж далеко.

Мама смотрит вперед, её лицо напряжено, губы трясутся, и я чувствую, что она до сих пор не может отойти от пережитого стресса.

— Агу-га-га! — громко выкрикиваю я, желая успокоить маму своим детским лепетом.

— Мироша, ты проснулся! — радостно голосит она, убирая свои волосы, упавшие мне на лицо.

Прядь маминых волос успевает пощекотать мне шею, и я зазывно смеюсь. Мама поддается моему «настроению» и смеется вместе со мной:

— Тебе тоже нравится солнышко?

Твою ж налево! Я уже и забыл, что оно есть, сидя в этом врачебном заточении, пропитанном запахами одуряющего спирта.

Значит, я все ещё жив. И мама тоже, что немаловажно. Я все-таки смог вывести нас из опасности. Мало кому удавалось сбежать от демонов, находясь с ними в одном периметре. А если быть точнее, то никому.

Вопрос лишь в том, кого демоны искали в родильном доме? У меня почему-то не остается сомнений, что именно мою персону или же мою…душу. Зачем им другие младенцы, когда в медицинских покоях находится сам Адвокат демонов?

Л — логика.

Еще одна способность, без которой не стать ни великим адвокатом, ни талантливым магом, ни даже воином.

О логике в суде и рассказывать не стоит, насколько она важна в судебных заседаниях. Это понимают все. Недаром «логика» — главный предмет на юридическом факультете Императорского Университета, помимо латыни. Которая также равно полезна как будущим адвокатам, так и магам, чтобы читать и составлять заклинания.

А логика для магов, как шлем для солдат. Без неё можно такого накуролесить с заклинанием, что в итоге остаться без башки.

Я морщусь сильно-сильно, чтобы активизировать опцию логики. На панели внутренних приборов загорается ели заметная бледно-белая «Л».

Опция подключилась на минималке.

В голове появляются круги Эйлера — два пересекающихся круга «А» и «Б».

В круге «А» загорается надпись «Адвокат», то бишь я, хоть и в виде младенца.

В круге «Б» появляется слово «Демоны».

А в пересечении кругов логично появляется два слова: «Адвокат демонов».

Возможно, они пришли за мной из моего прошлого мира? Или же в этом мире подслушали обо мне? Но это не столь важно. Главный вопрос в том, пришли они к адвокату демонов, чтобы меня нанять или уничтожить?

— … сию минуту передают последние новости о происшествии в Имеретинском родильном доме, на который час назад совершено было дерзкое нападение. Несколько человек убиты, а также похищена супруга светлейшего князя Рублевского вместе с младенцем. Вероятнее всего, злодеи потребуют выкуп немалый. Ныне в сем заведении трудятся гвардейцы совместно с сотрудниками Канцелярии тайных и розыскных дел

— Прошу вас, переключите волну, — раздается голос матушки. — Негоже младенцу вслушиваться в рассказы о злодеяниях.

Не-не-не, мать, ты чего? Там же самое интересное начинается… Про нашего визави из парка. Может, уже известны детали убийства? И про нас там, часом, ничего не скажут?

— Как изволите, сударыня, — отзывается извозчик и переключает волну.

Мне хватает даже этой коротенькой мелодии, чтобы провалиться в тягучий сладкий грудничковый сон.

А демоны… Демоны подождут…

Карета наша въехала, наконец, в пределы Белозёрского княжества. Издали, сквозь зелень деревьев, проглядывается имение графа.

Я открываю глаза и вновь их смыкаю.

Еще пять минуточек….

— Приехали, сударыня, — донесся до меня сквозь дрему голос кучера и ржание лошадей. — Постойте, помогу вам выйти из кареты.

Вновь открываю глаза и сладко зеваю. Быстро же пролетели пять минут сна.

Здесь дюже зелено. Птицы распевают, надрывая свои горловые связки.

Кучер помогает матушке выйти из кареты.

— Благодарю вас, что избрали нашу повозку, — молвит кучер.

— Спасибо и вам. Сколько же я вам должна? — спрашивает матушка.

— Двадцать серебряных, сударыня.

Матушка достает свой кошель и принимается отсчитывать монеты. Я же, хоть в магии пока не искушен, но в счете весьма ловок, насчитываю двадцать пять монет. Матушка… куда?

— Здесь слишком много, — протяжно возражает честный извозчик.

— Это начайные, — отвечает моя щедрая матушка с улыбкой.

У самой в кошеле шаром покати, а готова последнее отдать простолюдину.

— Благодарю, что согласились нас довезти. Доброго вам дня! — продолжает она и направляется в сторону имения.

— И вам, сударыня, всего доброго и не хворать!

Мама кивает кучеру, а затем нежно целует меня в макушку.

— Теперь, Мирославушка, у нас все непременно будет хорошо!

В княжестве светлейшего князя Рублевского творится сущий кавардак, аки в улье, потревоженном медведем. Князь Андрей Дмитриевич, объятый черной меланхолией, заперся в своих покоях, куда не допускает никого, окромя повара, коий беспрестанно подносит ему яства разнообразные: заливных осетров, поросят молочных с кашей гречневой, кур жареных с яблоками мочеными; пироги с начинкою разной — с мясом, с рыбой, да с капустою; блины ажурные со сметаною густою, да и прочие кушанья, кои и перечислить все затруднительно. От стресса, охватившего княжескую душу, аппетит у Андрея Дмитриевича разыгрался нешуточный. Даже обильная трапеза в ресторане «Три пескаря» с акушеркой Ангелиной, славящейся пышными формами, не утолила княжеского голода. Вернее, с ней-то он насытился до отвала, а после утолил и другой свой грех, весьма им любимый.

Но затем две вести, подобно грому среди ясна неба, повергли князя в пучину отчаяния.

Сперва специалист по техосмотру прислал ему отчет весьма неутешительный: его отрок, Мирослав, увы, оказался полнейшим бездарем в магических способностях. Абсолютный ноль без палочки!

Тут князю вспомнились слова его матушки, боярыни Екатерины Олеговны, она не советовала ему брать в жены девицу из графского рода, коей и была матерь непутёвого отпрыска.

«Ниже только было взять в супружницы простолюдинку, — говаривала премудрая Екатерина Олеговна. — Тебе, Андрей, нужна княгиня, не меньше! Гладислава из Галицкого княжества или же Забава из Великопермского — чем тебе не милы?»

И теперь, терзаемый горькими думами, князь Андрей Дмитриевич поглощал несметное количество яств, тщетно пытаясь заглушить грызущую его тоску.

Стоило, ох, как стоило внять словам родительницы! А он, ослепленный юной красотой графини Софьи, дочери графа Дамирова, отверг мудрый совет матушки.

И что же обрел взамен? Позор несмываемый! И лютую необходимость замарать руки свои княжеские в крови, уничтожив опорочившее его честь отродье.

Убивать ли впридачу и мать сего недостойного наследника — князь Андрей Дмитриевич еще не решил окончательно. Возможно, он дарует ей шанс искупить вину и принести ему нового наследника, достойного княжеского рода.

А ежели и второй отпрыск не оправдает надежд отца, тогда обоих — и мать, и новое дитя — с глаз долой! Прикажет сбросить их с самой высокой скалы в пучину морскую, дабы не мозолили глаза и не напоминали о позоре этом горьком. И пусть волны морские смоют княжескую печаль, а чайки разносят весть о праведном гневе князя Андрея Дмитриевича!

О гневе княжеском ныне судачили все служанки во дворце, перешептываясь по углам, аки мыши, завидевшие кота. Боялись они даже близко подойти к княжеским покоям, трепеща всем телом. И, воистину, поступали мудро, ибо, даже насытив чрево свое до предела, князь Андрей Дмитриевич не обрел душевного успокоения. Напротив, ярость его, подобно бушующему пламени, охватила всю светлицу, круша и разбивая все на своем пути: шкафы, тарелки, стулья.

Ибо вторая весть оказалась горше прежней, словно яд, разливающийся по жилам. Княгиню Софью вместе с младенцем похитили! Похитители же до сих пор не объявились, не потребовали выкупа. Но князь, подобно орлу, зорко вглядывающемуся вдаль, чувствовал сердцем своим: не похищение это вовсе.

Жена его, ослушавшись воли супружеской, бежала, дабы спасти жизнь своему чаду, недостойному, по мнению князя, носить имя его рода. Напрасно, ох, напрасно открыл он ей свой замысел — избавиться от наследника, коль окажется он пустым магически сосудом, не способным продолжить славную династию Рублевских. Князь Андрей Дмитриевич был уверен, что жена его, кроткая и покорная, не посмеет противиться его воле.

И то, что она ослушалась, дерзнула воспротивиться его решению, вызывало в князе бурю праведного негодования, заставляя дрожать от гнева и скрежетать зубами. Но князь, подобно опытному охотнику, изучившему повадки зверя, был уверен, что знает единственное место, куда могла направиться беглянка.

Был у князя Андрея Дмитриевича один верный способ унять душевную смуту, когда ни обильные яства, ни ласки прелестных девиц не приносили облегчения.

С лицом мрачнее грозовой тучи, князь Андрей Дмитриевич приблизился к письменному столу, на коем лежал колокольчик серебряный, предназначенный для вызова гонца особого назначения. Дернул он за шнурок резким движением, и в тот же миг в покои вошел воевода, остановился возле стола, преклонив колено пред светлейшим князем.

— Слушаю, ваше сиятельство, — молвил он, готовый к любым приказам.

— Немедля отправлялся в Белозёрское княжество, в графство Дамирова, — произнес князь холодным решительным тоном. — Узнай, там ли находится моя супружница с сыном. Если моя моя догадка подтвердится, Софью, доставить ко мне живой и невредимой. А отродье… — голос князя дрогнул от обуявшего его гнева, — казнить у неё на глазах. Дабы ведала, каково это — ослушаться мужа своего и попрать святые узы супружества!

Семья Дамировых собралась за ужином. Широкий, полированный до блеска стол ломился от яств. По центру возвышался, словно горный пик, золотистый гусь, начиненный ароматными яблоками и черносливом. Из разреза, сделанного острым ножом главы семейства, вытекал рубиновый сок, смешиваясь с янтарным жиром, который блестел в свете хрустальной люстры. Вокруг гуся, словно спутники вокруг планеты, расположились блюда поменьше: горка пухлых, румяных вареников, щедро политых сметаной и усыпанных измельченной зеленью; хрустящая картофельная запеканка, покрытая тонким слоем сыра, пузырившегося золотистой корочкой; салат из свежих овощей, сверкающих разноцветными красками — томаты, огурцы, сладкий перец, фиолетовый лук и яркая зелень — все это было заправлено легким, пряным соусом. В глубокой фарфоровой миске дымился борщ, от которого исходил насыщенный аромат мяса и свеклы. Рядом с ним стояла глиняная мисочка с густой, белоснежной сметаной и плетенка с пышными и румяными, словно щеки служанки Дуняши, пампушками, посыпанными чесноком. На отдельном блюде красовались тонко нарезанные ломтики домашней буженины, обрамленные веточкой петрушки. В хрустальных графинах переливались напитки: темно-красный вишневый компот и золотистый квас. А рядом с хозяином в отдельном графине, покрытом инеем от морозных чар, стояла беленькая.

Воздух наполнялся аппетитными ароматами, от которых уже текла слюна у всех членов семьи Дамировых. Но никто из семьи не смелприступить к трапезе, пока не насытится глава дома.

Ангелина Петровна — мать Софьи, с некоторым пренебрежением наблюдала, как полные щеки мужа движутся вверх-вниз, когда граф старательно разжевывает мясо из борща, а с его губ стекают бордовые струйки на его подбородок, скрытый густой бородой.

Ангелина была его старшей женой, родившей графу восемь детей, из которых София получилась единственной девочкой и седьмым по счету ребенком. А восьмой грудничок, младенец Мстислав, умер сразу после рождения. В молоке Ангелины Петровны обнаружилось некое ядовитое вещество, которое отравило бедного кроху. После этой семейной трагедии её муж — прокурор по служебной должности, любящий унасекомить не только в зале судебного заседания, но и дома, принял безапелляционное решение, которое не подлежало обжалованию, — взять вторую жену, молодую, красивую и способную родить ему ещё с десяток детей, а лучше всего, сыновей.

Для Ангелины Петровны это был удар ножом в самое сердце. К тому же, она никак не могла справиться с утратой младенца, в смерти которого её обвинили без суда и следствия.

Как вообще такое могло случиться, чтобы её собственное молоко, которым она вскормила 7 детей и буквально-таки поставила им же их на ноги, поскольку прикладывала к груди деток до 3-х лет, вдруг могло оказаться отравленным⁈

Это никак не укладывалось в её светлой, поседевшей за один день голове.

Так ещё и дражайшего супруга ей теперь приходилось делить, да не с кем-нибудь, а с наглой девицей, у которой мания величия была в разы выше её крохотного росточка. Эта пигалица Настасья Дмитриевна обладала способностями бытовой магии, что позволяло ей поддерживать порядок в своей части дома без помощи прислуги, которую она не пускала даже на порог своей обители.

И Ангелина Петровна была практически уверена, что эта молодая самоуверенная графиня что-то скрывает. Но пожилой, сорокалетней женщине никак не удавалось проникнуть во владения молодой жены. Все попытки пресекалстрогий служивый, дежуривший день и ночь в коридоре второго этажа поместья, отведенного графом для любимой супружницы Настеньки.

С момента появления этой несносной коротышки жизнь Ангелины Петровны, которая до этого была ещё куда ни шло, стала совсем не сахар.

Муж-граф полностью переключился на молодую женушку, в которой души не чаял, и исполнял все её прихоти. А Ангелина Петровна все больше чувствовала себя лишней и никому не нужной, будто все только и ждут, когда она, наконец, окочурится.

Все её дети выпорхнули из гнезда. Тяжелее всего далось расставание с Софьей. Ангелина Петровна была крайне недовольна выбором, который граф Дамиров сделал для их доченьки, единственной девочки в семье.

Этот князь Рублевский слыл отъявленным негодяем, прелюбодеем, извергом и обжорой. Он был худшей партией, которую Ангелина Петровна могла себе только представить для своей любимой дочки.

Но граф настоял. И все, привет, Андрей!

Она собственными руками выдала дочь за исчадье ада, боясь идти против воли супруга. А позже узнала ужасную причину, побудившую прокурора императора совершить этот необдуманный шаг.

— Он грозился истребить весь наш род Дамировых, послать войско на наше графство, если я, ее отец, не дам благословения на этот брак! — кричал тогда Александр Сергеевич, брызжа слюной от гнева, когда его супруга однажды все же осмелилась что-то ему предъявить.

— А ты должна каждый день Богу молиться, за то, что он выбрал Софию! Он — князь! Ей повезло, что этот добрый мужчина обратил на неё внимание.

Повезло… Тогда Ангелина Петровна больше ничего не посмела сказать мужу. Но её материнское сердце болело за дочь. Князь Андрей не позволил ей даже приехать в родильное отделение, посмотреть на внука.

— Ваше молоко проклято, — бросил он ей тогда с пренебрежением. — Держитесь подальше от моего сына, будущего боевого Мага империи!

Ангелине Петровне ничего не оставалось, как забыть о возможности потискать малыша. Она окончательно потеряла всякий вкус к жизни… Идаже сейчас за этим столом, ломящимся от яств, она не чувствовала голода. Но какое-то другое чувство сосало под ложечкой. Предвкушение чего-то кошмарного… Или прекрасного? Она не могла работать. Ведь она не имела абсолютно никаких способностей к предвидению.

Графиня настолько углубилась в свои мысли, что не заметила даже, как муж Дмитрий дал разрешение есть ей и пигалице. Лицо Настасьи уже было все в жиру от утиных лапок, что вызвало чувство тошноты у Ангелины.

Ангелина Петровна встала со стула и отошла на пару шагов….очень вовремя. Через секунду боевой снаряд влетел в дом, со звоном разбивая окно, и в щепки разорвал стул, на котором женщина только что сидела.

Надо ли говорить, где в этот момент находились мы с мамой?

Стоило нам с мамой дойти практически до самой двери графского имения, как она резко остановилась.

— Нет, Мирослав, что-то подсказывает мне, что нам здесь не все будут рады.

Агу-га-га! Точнее, три ха-ха! Еще бы… Станет прокурор империи радоваться появлению на своем пороге адвоката демонов. Да он скорее застрелится или прикажет пристрелить меня. Оба варианта не кажутся радужными. Своего деда всё-таки мне не очень хочется убивать, даже с учетом его профессии обвинителя.

— А батя и вовсе может заставить меня вернуться в дом мужа, — продолжает рассуждать маман. — Да ещё эта его новая жена…. Неприятная девица. Один священник знает, что у нее на уме. А может, и он не в курсе, если она нечасто ходит на исповеди. Давай-ка мы лучше воспользуемся чёрным ходом в крыло моей матушки. А потом вместе с ней и подумаем что-нибудь…

Ай да мама, ай да молодец!

Вот не устаю я ей восхищаться. Был бы я способен говорить — снизу доверху осыпал бы её комплиментами, а сейчас произношу только сухое согласие с её планом:

— Агусь!

— Сыночек! — лицо мамы освещается улыбкой. — Порой мне кажется, что ты понимаешь меня гораздо лучше некоторых людей.

И в этом ты абсолютно права!

Тройное «агу».

Мама, держа меня на руках, отходит от главного входа и заворачивает за угол имения. Здесь, среди раскидистых дубов, скрывается незаметная на первый взгляд дверь. Рядом стоят два горшка с заморскими пальмами. Присев на корточки, мама запускает руку в один из горшков и принимается там копошиться.

— Ничего нет, — расстроенно заключает она, вытаскивая руку. И суёт руку в соседний горшок.

Ума не приложу, что женщины находят в этой возне с землёй. Как там они это называют? Садоводство? Заземление? Магия земли?

Но тут на моих глазах происходит настоящая магия. Мама достала из горшка ключ. И уже через мгновение отпирает им дверь. Вот это настоящая магия!

Мать моя — волшебница!

— Я просто горшки перепутала, — поясняет мне мать.

Ну, лишь бы не с моим ночным горшком. А так все в порядке. Нашедшего ключи не судят.

Мы проходим в имение. Здесь темно и немного пыльно. Мама осторожно ступает по темному, мрачному коридору. Видимо, этим проходом редко кто пользуется. Из-за влетевшей в нос пыли ужасно хочется чихнуть, но я сдерживаюсь. Вдруг нас тут кто-то услышит? Стараюсь дышать через рот, но очередная крупинка пыли так сильно щекочет ноздрю, что больше не могу терпеть. Втягиваю воздух и чихаю что есть мочи.

— Апчхи!

И в этот момент весь дом вздрагивает. Да какой там вздрагивает! Он подпрыгивает, будто от землетрясения или от удара гранаты. Стены дрожат, со старинных портретов сыплется пыль, где-то в глубине дома слышится звон бьющегося стекла. Мама испуганно прижимает меня к себе.

Вот это у меня богатырский чих! Сам не ожидал от себя такой мощности. Улыбка застывает на моих губах, когда до меня доносится душераздирающий женский крик, эхом отдающийся в темных коридорах имения. Кровь стынет в жилах. Понимаю, что дело тут будет посерьезнее малышового чиха.

Мама крепче прижимает меня к себе, ее дыхание становится частым и прерывистым.

— Не бойся, малютка! Все будет хорошо, — еле слышно говорит она мне побелевшими губами.

Это я боюсь⁈ Мать, ты с перепуга что-то попутала! Я не боюсь ни службы, ни односторонней дружбы, ни заклятия грома, и уж точно не подпрыгнувшего на секунду дома. Мы во всем разберемся, не дрейфь!

Мать будто читает мои мысли. И в глазах матери ужас молниеносно сменяется решимостью. Вот так-то лучше!

Стратегия «замри — беги» срабатывает у нее не как у обычных людей, часть из которых замирает, а вторая сразу же бросается наутек, даже не понимая, что, собственно говоря,произошло.

А у мамы одно действие последовательно сменяет другое. Замерев и мысленно оценив ситуацию, она бросается бежать вверх по винтовой лестнице, при этом с должным вниманием и осмотрительностью, чтоб, не дай Бог, не навернуться на узких, местами прогнивших ступенях и не выронить меня.

Ума ей явно не занимать.

Что тут говорить — яблонька от яблочка.

Лестница противно скрипит под мамиными ногами, каждый шаг отдается протяжным стоном, словно древний дух дома жалуется на наше вторжение. Воздух густой и затхлый, пропитанный запахом плесени и чего-то ещё неуловимого, что щекочет ноздри.

Одна ступенька под маминой ногой внезапно проваливается с сухим треском, образуя зияющую дыру. Мама вскрикивает, едва удерживаясь на ногах, и я тяну свою маленькую ручку к ее шее, по инерции пытаясь удержать её от падения.

— Держись за меня, женщина! — кричу я.

— Ага-агу! — слышит она.

В образовавшемся отверстии виднеется лишь чернота, из которой веет холодом и забвением. Мама, тяжело дыша, осторожно переступает через пролом, балансируя на одной ноге. Скрип лестницы становится еще громче, пронзительнее, словно дом предупреждает нас об опасности, таящейся в его старых стенах. Каждый шаг теперь — будто попытка баланса на весах правосудия.

Мда уж… с этой частью имения явно проблемки. Как только его графское величие мог допустить такое обветшание своего домовладения? Похоже, его нога очень редко ступала в последние годы в покои старшей жены. А женщина, в свою очередь, опасалась сообщить супругу о необходимости отслюнявить пару тысяч монет на капитальный ремонт. Так и ковыляла бедная мать Софии молча да в одиночестве по этим скрипящим ступеням в свою опочивальню.

Мама достигает последней ступеньки лестницы, на которой её нога теряет равновесие, а мама отклоняется назад.

Я инстинктивно хватаюсь своей маленькой ручкой за её кофту.

Оп-оп-оп, сейчас не время падать. Время вставать с колен!

Мама сворачивает в узкий боковой коридор, почти ныряя в кромешную тьму. Я ничего не вижу, только чувствую, как она дрожит, как быстро бьется ее сердце.

Внезапно крик повторяется, на этот раз он звучит радостно. Хотя по тембру голоса хозяйка крика — одна и та же дама. Будто женщину пытались укокошить снарядом, а затем она обрадовалась, увидев своего несостоявшегося убийцу.

Что происходит в этом проклятом имении? Кто кричит? Голос похож на голос мамы, только немного взрослее…

Готов поклясться, что он и принадлежит хозяйке дома… Но что там с ней делают? Ее то бьют, то щекочут?

Мои размышления прерывает стойкое ощущение, что за нами кто-то следит.

Я перевожу взгляд туда, откуда идет этот подлизывающий душу холод и натыкаюсь на пару красных глаз, зияющих в темноте открытой комнаты, в сторону которой мы как раз идем…

* * *

Граф Дамиров, его молодая жена и Ангелина Петровна медленно приходили в себя, сердца бешено колотились в груди. Первобытный страх, сковавший их в момент, когда снаряд пробил окно, постепенно отступал, уступая место гневу и растерянности. Еще бы! Неведомо откуда взявшийся боеприпас внезапно, со звоном разлетевшегося вдребезги стекла, пронесся прямо у них над головами и ворвался в трапезную — одно из самых священных мест в имении, место, где совершалось таинство приема пищи. Осколки стекла сыпались на стол, смешиваясь с крошками и недоеденными деликатесами.

В комнату вбежали напуганные слуги и двое охранников-гвардейцев, лица которых были белее мела. Они испуганно озирались в поисках источника выстрела.

— Что это было⁈ — взревел граф, его голос, подобно разорвавшейся гранате, прокатился по залу.

Он смерил двух гвардейцев ледяным взглядом. Те, потупив глаза в пол и сжав свои широченные плечи, съежились под графским гневом.

— Где вас черти носили⁈ — продолжал бушевать Дамиров. — Пролети снаряд секундой назад, вместо головы моей старшей жены остался бы распотрошенный арбуз!

С этими словами граф схватил со стола нож и с яростным выпадом воткнул его в круглый, полосатый арбуз. Острое лезвие с хрустом разделило огромную ягоду на две части, алый сок брызнул на белоснежную скатерть.

— Или хуже того, — процедил граф сквозь зубы, указывая на разрубленный им арбуз, — она осталась бы овощем на всю оставшуюся жизнь!

От последней фразы у Настасьи, молодой супруги графа, разгорелся внутренний голод. С хищностью гиены она схватила утиную ножку и вонзилась в нее острыми зубами, с аппетитом отрывая куски мяса. Быстро пережевывая, она схватила бокал и, запрокинув свою небольшую голову со свисающими по бокам каштановыми кудряшками, опрокинула в рот оставшееся вино. Но его оказалось слишком много.

Жадность сыграла с молодой женой графа злую шутку. Она подавилась и начала судорожно кашлять, а красная жидкость хлынула двумя струйками из носа, будто алая кровь.

Эта картина развеселила Ангелину Петровну. Ее звонкий смех разлетелся по залу, отлетая от стен эхом. Все взгляды устремились на смеющуюся женщину.

Граф, не заметивший, что его младшая жена поперхнулась, подумал, что старшая, хоть и сохранила свою голову, похоже, потеряла рассудок из-за прогремевшего пару минут назад взрыва.

— Ха! Смотрю, оплошность моего оруженосца никого не напугала, а лишь рассмешила, — в трапезную уверенной походкой вступил высокий мужчина, облаченный в одеяния, подобающие графскому титулу.

Кафтан его, из тончайшего сукна лазоревого цвета, был богато расшит серебряными нитями, образующими затейливый узор из геральдических лилий и виноградных лоз. На камзоле алого шелка поблескивала массивная золотая цепь с фамильным медальоном. Длинные вьющиеся волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими аристократическими чертами. Небольшие, аккуратно подстриженные усы придавали ему вид изысканной строгости.

Взгляд его темных проницательных глаз был направлен на присутствующих, словно оценивая каждого из них.

— Граф Орлов? — нахмурился Александр Сергеевич. — С чем пожаловали в мое скромное имение?

— С дружеским визитом, — отозвался граф, переведя оценивающий взгляд с Ангелины Петровны на графа Дамирова, а затем на Настасью, которая была явно рада появлению мужчины и как будто даже ожидала его.

— Братец, я так рада, что ты почтил нас своим посещением! — воскликнула она.

И, вытерев лицо кружевным батистовым платочком, бросилась обнимать графа Орлова.

— Хотел проведать сестрицу, — отозвался он, беря Настасью за руку и давая ей крутанутьсявокруг своей оси, словно в легком танце. — И заодно пригласить достопочтенного зятя, графа Дамирова, на охоту. В лесах вашего графства, говорят, водятся отменные лоси.

— И не только лоси. У нас и кабанчики знатные, и медведи встречаются. Кстати, не желаете ли отведать свежего борща на лосином мясе?

— Не откажусь! Вот только воспользуюсь вашими удобствами. И прошу прощения за разбитое окно. Лука, мой тупоголовыйоруженосец, оказался еще и криворуким. Ну, погоди у меня, я ему эти руки-то поотрубаю!

Граф бросил холодный, полный решимости взгляд на стоящего рядом бледного оруженосца, держащего в руках ружье, словно оловянный солдатик.

От этих слов несчастный Лука рухнул на пол без чувств.

Ангелина Петровна вскрикнула от ужаса.

— Да что вы, батюшка, Павел Игнатович⁈ Пощадите юнца!

Она бросилась к молодому парню, наклонилась над ним. В ней проснулся материнский инстинкт. Паренек по возрасту годился ей в младшие сыновья.

— Дуняша, неси скорей аптечку!

Дуняша, всплеснув руками, выбежала из зала.

— Не суетитесь, дражайшая Ангелина Петровна. Он чуть не отстрелил вам голову, а вы за него печетесь. Сейчас сам придет в себя. Это всего лишь обморок, — заметил граф Орлов холодным тоном.

В подтверждение его слов, парень и впрямь открыл глаза. Поднялся на дрожащих коленях и, подобно раненой лани, пополз к графу Орлову,падая ниц перед ним. Из глаз его хлынули горючие слезы.

— Помилуйте, хозяин! Мне без рук — никак! Кому нужен оруженосец без рук? А мне семью кормить надобно. У меня родители престарелые, немощные… и пес дворовый…

— Ну что ты, Павел Игнатович, и правда, зверь, что ли, какой? Дадим пареньку исправительные работы, — предложил прокурор. — Вон, пусть стекло новое вставит. Сможешь?

— Смогу! Не подведу, батюшка! — закивал радостно Лука, счастливый оттого, что ему предлагают смягчить приговор.

— Ладно уж, живи… — граф Орлов с пренебрежением сделал несколько шагов назад от стоящего перед ним на коленях несчастного слуги. — Ты мне ещё на охоте пригодишься, наши с Александром Сергеевичем ружья поносишь.

— Спасибо, спасибо, хозяин! Вовек не забуду! Понесу все, что скажете, хоть ружья, хоть слона!

— Слонов у нас нет, а свое ружье я никому не доверяю, — отозвался граф Дамиров. — Настасья, голубушка, проводи своего брата до уборной, сделай милость.

Настасья кротко кивнула и вышла из зала вместе со своим братом, графом Орловым.

Им навстречу в зал вбежала запыхавшаяся Дуняша, неся в руках увесистый чемоданчик с нарисованным на нем красным крестом.

— Аптечка, — тяжело дыша, свистящим голосом произнесла она и чуть было не столкнулась лбом с Лукой, который в тот самый миг поднимался с колен.

— Уже не надобно, — молвила Ангелина Петровна, а сама схватилась за виски. Столько волнительных событий за столь краткий срок, что её повело. Закружилась голова, но, к счастью, она успела ухватиться за спинку стула, дабы не утратить равновесие.

— Дуняша, принеси тарелку горячих щей графу, — повелел прокурор. — А ты, — посмотрел он на всё ещё бледного паренька, — ступай с ней, она и тебя щами накормит.

— Спасибо вам, спасибо от чистой души, дюже благодарен! — затараторил Лука.

— Иди уже с глаз долой, — скривился Дамиров. В графе начало нарастать напряжение из-за неутоленного голода. Хлеб, конечно, хорошо сочетается со зрелищем, но сегодняшний спектакль переборщил с приправами. От обилия событий у графа расшалились нервы.

— Я тоже пойду, прилягу, — тихо произнесла его первая жена и, присев в реверансе, вышла из зала.

Дамиров, громко выдохнув, опустился на стул и, налив себе чарку беленькой, выпил её залпом. Эта детская забава разом подняла графу настроение. Эх, что-то, а забавы и детей он любил не меньше ратных дел, судебных тяжб и процессуальных битв в зале суда.

Он и Настасью-то взял в жены, дабы нарожалаему с десяток младенцев, из которых можно будет создать свой мини-полк, о коем граф так мечтал. Сыновья от первой супруги все, как один, поступили на службу к государю императору. А Александр Сергеевич желал создать собственное войско из будущих сыновей. Да вот молодая жена всё никак не спешила разродиться потомством, что сильно печалило графа. Он налил себе новую чарку, как вдруг услышал отчетливое «Агу!».

— Это ещё что такое⁈

Неужто желание получить от молодой жены новых отпрысков стало настолько сильным, что превратилось в наваждение⁈

— Агу! — утвердительно прокричал детский голос где-то рядом настолько громко, что граф от ужаса выплюнул водку, которую только что пригубил.

* * *

— Агу! — кричу я что есть мочи. — Мать, смотри, там мохнатое чудище идёт прямо на нас, сверкая своими красными глазами!

Таких существ я ещё не встречал за всю свою, богатую приключениями жизнь! На человека эта тварь не похожа. Да и на демона тоже ничуть. Возможно, в этом мире демоны выглядят как-то иначе? Черт его разберёт! Я отчаянно кричу, пытаясь указать рукой на это исчадие, выходящее из темноты комнаты в коридор. Странно, но сигнал DANGER в этот раз не появляется перед глазами. Лампочка, что ли, перегорела в моей голове за этот насыщенный день⁈

Мать наконец обращает внимание на мои старательные телодвижения.

— Мирославушка, ты что-то увидел?

Увидел! Увидел то, что нам надо бежать подальше отсюда, пока это пушистое дьявольское нечто не сожрало нас с потрохами! Дьяболо! Оно, это жуткое существо, с торчащей во все стороны чёрной всклокоченной шерстью, подходит критически близко и, словно ножны, резко выпускает острые когти из своих мохнатых лап. За спиной пистолетом поднимается хвост. Дьявольское нечто открывает свою пасть, обнажая ряд белых клыков, на которых видны засохшие капли крови.

— Мяо! — громко и непозволительно нагло произносит чудовище что-то похожее на заклинание. — Мяо, мяо, мяяяяяяяо!

Крайне слово прозвучало особенно агрессивно. Ну, держись, монстр! Кем бы ты ни был, я тебе сейчас надеру уши!

Что есть мочи я сжимаю свои кулачки.

— Ой, — наконец-то замечает мама это порождение тьмы. — Берендей, это ты!

Голос матери звучит почему-то радостно. Или же мои детские уши передали неверный сигнал в головной мозг?

Мать наклоняется к диковинному созданию и начинает произносить вполголоса какое-то заклинание:

— Кис-кис-кис!

— Брысь! — добавляю я на всякий случай, размахивая кулачками, чтобы усатая мяукалкапоняла, что ей тут не рады.

— Гу-гу, — слышит мама и кивает, явно соглашаясь с моим посылом.

Похоже, она умеет обращаться с этой магической тварью, потому что та замирает, а мать зачем-то садится на корточки напротив, ничуть не боясь. Может, это часть ритуала?

Как змей заклинают игрой на флейте, так этих Берендеев нужно гипнотизировать, глядя им прямо в глаза, которые успели поменять цвет скрасного на тёмно-зелёный, словно сигнал светофора.

На секунду кажется, будто магия сработала. Но в следующий миг этот чёрный чертяга в один прыжок оказывается возле нас с мамой.

— Мурррр… — протяжно произносит он какие-то неведомые убийственные чары, одновременно проводя хвостом по моим лицу и шее, будто хочет отсечь мне голову с плеч. Но вместо отвала башки это магическое действие меня щекочет, отчего я начинаю смеяться в голос.

— Мирославушка, тебе нравится Берендей, да⁈ И ты ему, похоже, тоже! Это кот. Друг человека.

— Кот? — пытаюсь повторить я, но мешает шерсть от его хвоста, которая оказалась у меня во рту.

Друг человека? Тебе, мать, надо тщательнее выбирать друзей. В нашем мире ты бы, наверное, ходила за ручку, пела частушки и водила хороводы с демонами. Ещё бы веночки им плела с фенечками.

Пока я высказываю маме свои думы, она подхватывает этого, так называемого кота в охапку, отчего тот прижимается своей мордой ко мне.

— Эй! Пошёл прочь! Убери от меня свои глазищи!

Похоже, Берендей обладает магией чтения мыслей.

— Мяу, — произносит он вредным голосом. Это звучит как «да». Но такое «да», от которого ты сам потом пожалеешь, что напросился на это.

Он начинает разворачиваться.

— Берендей, аккуратно, а то я тебя выроню, — говорит мама, заходя в одну из тёмных комнат.

Кот тем временем успевает развернуться ко мне хвостом.

Только этого мне не хватало! Дышать ему в хвост.

Я протестую! Верни всё назад, кошара! Точнее, мордой назад повернись, а, будь другом!

Мама кладёт нас обоих на что-то мягкое. И кот, один раз мяукнув, гордо отходит в сторонку. Мол, и не очень-то ему хотелось общаться со мной. Ну и ладно! Я тоже не в восторге от твоего кошачьего общества.

Хотя… мурчал ты неплохо. Надо тоже так научиться, чтобы обезвреживать врагов этим звуком, от которого проходит напряжение и хочется умиляться…

Я улыбаюсь своим мыслям. Как вдруг слышу какое-то шипение. Кот становится на дыбы и начинает злобно шипеть на что-то, что скрывается в тёмном углу комнаты.

— Я скоро вернусь, сыночек, — говорит мама, а в следующий миг раздаётся звук хлопнувшей двери.

Комната погружается в полную темноту.

— Кто посмел припереться в мою обитель⁈ — произносит шепот ровно из того места, куда устремлен прожигающий взгляд кота.

* * *

От кота:

— Мяу, отсыпьте, пожалуйста, наград, лайков и библов на рыбку, молочко и валерьянку от стресса.

Кот отчаянно мяучит, продолжая гипнотизировать взглядом тёмное пространство комнаты. Я пытаюсь разглядеть, что находится там, в углу, но у меня нет бинокулярного зрения, как у кота, я не могу так чётко видеть во мраке.

Глаза только начали привыкать к темноте, и я вижу, что в промежутке между письменным столом и книжным шкафом стоит какая-то невысокая фигура.

— Кто ты? А ну, покажись! Поговорим по-мужски! — выдаю я тираду, которая звучит, как несколько возмущённых «агу».

— Так ты ещё говорить не научился? — голос звучит с нескрываемой насмешкой.

— Да чтоб тебя разорвало! Никто не смеет так со мной разговаривать! А ну, выходи по одному! Я не шучу! Агу!

— А ты не пожалеешь о своём желании?

Этот силуэт, метр с кепкой, каким-то боком понимает мою младенческую речь.

— Не пожалею! Выходи, я сказал! — рыча, агукаю я.

Я концентрирую взгляд на настольной лампе, которая стоит как раз в том месте, где находится невидимый враг.

Нужно всего-то силой мысли заставить переключатель включиться.

Тем временем Берендей примеривается к отчаянному прыжку на источник опасности. Его грациозное тело сжимается, как пружина, готовая к освобождению. Взгляд сосредоточен, а сердце стучит в такт нарастающему адреналину. Он жаждет броситься на жертву и рвать её зубами. В его чреве живет дикий хищник, жаждущий крови.

Сжимаются челюсти, сейчас у котика есть лишь одна задача — убить. В силу бинокулярного зрения он прекрасно видит жертву, четко различая малейшее движение. Жертва, не подозревая о своей участи, продолжает оставаться в углу, скрываясь от меня. Ведь она не знает, что я обрел себе верного боевого товарища в виде этого дикого черно-белого кота, который по непонятным мне причинам решил встать на мою сторону. Хотя я даже не пытался приманивать его печеньем.

Подбираясь бесшумно, как тень, кот словно растворяется в воздухе. Все вокруг затихает — ни шороха, ни звука. У этого кота полностью атрофировано чувство страха. В этот момент в его кошачьем мозгу нет ни тревоги, ни сомнений, только инстинкт, который ведет его вперед.

Из лап Берендея появляются коготки, сверкающие в тусклом свете.

Собравшись с силами, кот делает прыжок. Время будто замирает.

Он летит, и в его глазах сверкает огонь.

Огонь переходит в лампу, которую я мысленно гипнотизирую. Сработало! Она наконец включается, и тусклый свет освещает комнату. Вместо демона и прочей нечисти я вижу головастика со злым взглядом, каштановой челкой, падающей на глаза, и молоком, не обсохшим на губах. Одет он в какой-то коричневый балахон, похожий на мешок от картошки, и его вид заставляет меня замереть.

Жертва наконец осознает опасность, но слишком поздно. В этот момент кот по имени Берендей приземляется на этого карапуза с точностью и силой, которые можно сравнить с ударом молнии. Его мышцы напряжены, а в глазах сверкает дикая решимость. Но что-то идет не так.

В мире кота нет места жалости, только инстинкт выживания. Он шипит, как настоящий хищник, и с легкостью собирается атаковать, но вместо того, чтобы схватить свою жертву, пролетает сквозь нее и с шумным звуком грохается на пол.

Шмяк!

— Мяо! — возмущенно протягивает кот, недовольный своим жестким падением. Он поднимает голову и смотрит на головастика, который, кажется, наслаждается ситуацией.

— Опять ты за свое, котяра? Никак не надоест? — неожиданно произносит головастик, и его голос звучит насмешливо.

Берендей, отряхнувшись, смотрит на него с недоумением. Впрочем, как и я. Какой-то странный ребенок, который выглядит так, будто только что пришел с детского утренника, но что-то в его облике было неоднозначным.

— Ну, сколько раз коту твердили — я тебе не по зубам… глупый, глупый Берендей! — издевательски протягивает этот злобный пацаненок.

Берендей, отряхнувшись, смотрит на него с негодованием и щепоткой недоумения. Коту все никак невдомек, почему он пролетел сквозь противника вместо того, чтобы раскрасить его самодовольную физиономию, как Пабло Пикассо.

— Не смей оскорблять моего боевого котэ! — выкрикиваю я и впервые, кряхтя, переворачиваюсь со спины на живот, чтобы смотреть этому карапузу прямо в глаза.

— А ты что у нас такой шустрый? — обращается злобный малыш ко мне. — Ты из рода магов-индиго? Развиваешься быстрее остальных.

— Впечатлён? — не могу не порадоваться я сам своему ускоренному развитию. Всего заполдня мои мышцы окрепли до уровня четырёхмесячного. То ли ещё будет.

— Да, я, если честно, впервые перевернулся ближе к пяти, — отвечает малыш.

— А сейчас-то тебе сколько? Год? Полтора?

— Полтора, — серьёзно отвечает малыш, а затем разом мрачнеет.

— Стой, а ты что, меня видишь⁈ — удивлённо восклицает он.

— Да, и знаешь, этот грязный пыльный мешок тебе не к лицу… — говорю я.

В этот момент в моём мозгу происходит напряжённая работа. Перед глазами появляются части уравнения.

X + Y = Z

Где X — способность быть невидимым,

Y — эфирное тело…

И решение приходит само.

Z — этот озлобленный малыш…

— Ты призрак! — восклицаю я.

Карапуз, раздувая ноздри, хмурится.

— Да, и что с того! — отвечает он с вызовом. — Я призрак, и в этом пакете меня закопали в гербовом кладбище на заднем дворе имения. Так что уж извольте извинить меня за внешний вид, — ершится малыш.

— А звать тебя как, призрак в пакете? — дружелюбно спрашиваю, понимая, что от него нет никакой угрозы.

— Мстислав. Я сын графа Дамирова из оного поместья.

— Приятно познакомиться. А я Мирослав — сын Софии, твоей сестры, получается. Выходит — ты мой дядя.

— Дядя? — призрак аж оживает.

Гордо выпятив грудь вперед, он наконец выходит из своего укрытия, не обращая внимания, что кот продолжает на него недобро шипеть.

— Ну что ж, племянничек, слушай мой совет — вали отсюда, пока жив. И да, самое главное. Не пей молоко — оно убивает.

Я аж икнул. Ну нет, отказ от молока смерти подобен. Не могу же я развиваться на воде и святом духе. Вот чисто на пенном бы смог… Но сильно сомневаюсь, что оно подходит для раннего детского развития.

— Не веришь? — продолжает карапуз нагло читать мои мысли. — Посмотри на меня. Я живое, ну, то есть мертвое тому доказательство. Я жертва грудного вскармливания.

— Да ладно тебе, не бывает такого, — отмахиваюсь я ладошкой. — Тут явно что-то нечисто. Ты сдавал молоко на экспертизу? И вообще, твое вскрытие проводилось?

Призрак белеет от этих слов. Хотя, казалось бы, дальше белеть некуда. Но мой взгляд, как глаз эскимоса, умеющего определять вплоть до пятидесяти оттенков белого, это изменение все же улавливает.

— А ты что же, эксперт? Эксперт-молокосос? — ядовито спрашивает он, ущемлённый прямолинейностью вопроса. — И почему ты меня видишь? Никто меня не видит здесь, не считая кота.

— Мяо, — подтверждает кот, не сводящий с призрака ненавидящего взгляда.

— Вижу, наверное, потому, что сам наполовину призрак. Я умер в своём мире и возродился в теле малыша. Так что фактически мы с тобой в одной шкуре…

— Ага, малышовой! — это почему-то радует Мстислава. — Я вижу, ты зачётный аристократ. Предлагаю дружить.

Предложение не вызывает у меня отторжения. Хотя и помахаться кулаками я был бы тоже не прочь. Но какой смысл драться с призраком? Это то же самое, что разговаривать со стеной. А с Мстиславом мне как раз нравится разговаривать. Он пока единственное существо в этом мире, которое меня полностью понимает. Не считая кота.

Берендей, в подтверждение моих мыслей, запрыгивает на кровать и начинает ластиться.

— Мур…. Мур… Мур….

— Фу, иди отсюда! — не слишком-то яростно прогоняю кота. По правде говоря, его телячьи нежности мне даже приятны. Но ему этого лучше не знать.

— Эй, это я не тебе! — кричу вслед призраку, который, понурив плечи, уже идёт в сторону двери. — Друг, стой! В этом мире мне действительно не помешают союзники.

Призрак оборачивается и за секунду подлетает к моей кровати, присаживаясь на край.

— А хочешь узнать, что творится в стенах этого имения⁈ — зловещим шёпотом спрашивает он. — Интриги, скандалы, расследования…

Расследования? Адвокатские расследования — это как раз то, что я люблю!

Помню одно из своих последних дел. В нем прокурор в конце каждой страницы своей апелляционной жалобы жирным шрифтом и CAPS LOKOM писал: «Интриги. Скандалы. Расследования», пытаясь привлечь внимание судей. Но это его не спасло. Мой подзащитный демон, оправданный 13-ю присяжными заседателями, так и остался на свободе, несмотря на то, что он совершил немыслимое преступление…

— Эй, — прерывает мои приятные размышления призрак. — Смотреть будешь или нет?

— О чем речь, конечно, буду! — говорю я.

— Ну, тогда лезь в мою голову, пока воспоминания ещё свежи.

— Лезть к тебе в голову? Что-то не хочется. А другой способ есть?

— Ладно, — сдаётся Мстислав. — Есть, но он потребует больше времени… Целую минуту.

— Минуту я готов подождать, чтоб не влезать ни в чью башку.

Призрак смотрит на стену, проецируя свой взгляд на белой гладкой поверхности. Постепенно на ней начинает загораться бледно-голубой свет, и на фоне этого свечения появляются две фигуры — граф Орлов и его сестра, молодая жена графа Дамирова.

Они стоят в темном коридоре имения. Высокие потолки с хрустальными люстрами, отбрасывающими тени, создавая атмосферу таинственности. Вдоль стен выстроились массивные дубовые двери, ведущие в различные комнаты. Приглушенный свет от старинных канделябров освещает коридор золотистым сиянием, отражаясь в начищенном до блеска паркете.

Они ведут тихий, но напряженный разговор, их голоса едва слышны в этом величественном коридоре. Настасья выглядит встревоженно.

— Эту идиотку Ангелину, похоже, ангелы берегут.

— Скорее, демоны. Удар был просчитан до миллиметра. Она встала за секунду до выстрела.

— А твой глупый оруженосец точно не выдаст, что стрелял ты, а не он?

Руки Настасьи нервно сжимаются.

— Нет, ему храбрости не хватит выдать хозяина. Знает, что за такое разговор один — голова с плеч.

— Я бы на твоем месте не была столь уверена, — заявляет молодая графиня. — Эти слуги порой выходят из-под контроля и творят полную дичь.

Граф Орлов хмурится.

— И что прикажешь с ним делать?

— Убей его на охоте! Подстрели, как оленя. А я всё обставлю так, будто это был промах моегомужа. Тогда он не станет поднимать шума.

— Как скажешь, сестрица. А Ангелину тоже подстрелим?

— Слишком опасно. Придется выждать месяц-другой, тогда устраним её каким-нибудь другим способом. Таким, что ни ангелы, ни демоны ее не спасут.

Внезапно графиня замолкает, ее взгляд устремляется куда-то в сторону, словно она почувствовала чье-то присутствие.

Проектор в тот же миг отключается.

— Эта новая жена графа меня чуть не спалила, пришлось сматывать оттуда удочки, — недовольно говорит призрак. — Она ходячее исчадье ада. Сколько раз я пытался её пугать — ей все нипочем.

— Агу, — отвечаю я с пониманием. — Надо им помешать убить бедного парнишку.

— Мяу, — подтверждает и кот, о котором я успел забыть, а вот он о нас — нет.

— И что мы можем? Призрак, вредный кошара и молокосос?

— Эй, я попрошу! Говори за себя и за кота. Я всех в олений рог скручу!

— Мирославушка, сыночек, проголодался! — в комнату заходит мама.

Мама подходит и берет меня на руки, оголяя грудь.

— А ну, всё отвернулись!

Мстислав послушно отворачивается.

— Видеть молоко не могу! Приятного аппетита, смотри не сдохни.

А бесстыжая кошара своими огромными зелеными глазами смотрит прямо на мамины груди.

— Кому сказали, отвернись! — говорю я, отстранившись от соска. — Агу-гась!

— Что такое, Миро? Тебе Берендей кушать мешает?

Недовольно мяукнув, кот спрыгивает. И я снова приникаю к тепленькому молочку.

— Я нашла свою маму, скоро ты познакомишься с бабушкой, а дедушке… лучше пока о нас и не знать, — рассказывает мне последние новости мама.

— Представляешь, по радио передавали про того злого дядю из парка. Оказывается, он какой-то известный аристократ. К счастью, про нас ничего не сказали…

Под этот рассказ мамы я засыпаю, как под самую лучшую сказку.

Чуть встало солнце, и первые лучи его света пробиваются сквозь густую листву деревьев, окрашивая мир в нежные золотистые тона. Граф Дамиров уверенным движением поправляет кожаные перчатки, готовясь к предстоящей охоте. Рядом с ним идет граф Орлов с выражением сосредоточенности на лице, его темные волосы слегка треплет утренний ветер.

Лука, их оруженосец, спешит за ними к конюшне, держа наготове ружья, чтобы господа могли воспользоваться ими в любой необходимый момент.

Паренек, не достигший еще совершеннолетия, но уже обладающий ловкостью и смекалкой, с легкостью поднимает тяжелые ружья и заботливо укрывает их от утренней росы. Для него сегодняшняя охота — возможность показать свою преданность и умения, заслужить уважение своего хозяина — графа Орлова.

Они подходят к лошадям, вдыхая свежий воздух, наполненный ароматом весны и смолистыми нотками хвойного леса. Странный восторг наполняет мужчин, когда они покидают пределы имения, оставляя позади его мрачные коридоры. Лес стоит перед ними, как неведомая страница книги, полная тайн и приключений. Но каждый из мужчин при этом думает о своем.

— Готовься, Лука, — бросает граф Орлов, уверенно поднимаясь в седло. — Сегодня мы должны убить достойного зверя, не меньше медведя.

— Да, ваше сиятельство! — отвечает Лука, стараясь скрыть волнение в голосе.

Молодой оруженосец мечтает о моменте, когда сможет продемонстрировать свою ловкость в обращении с ружьем.

Граф Орлов, слегка наклонив голову, внимательно смотрит вперед, прислушиваясь к звукам леса. Птичьи трели и шорохи листвы становятся для него своеобразной симфонией, предвещающей удачу. Обычно охота для него — не просто забава, а испытание на выносливость и мастерство. А на сегодняшнюю охоту он и вовсе он возлагает особенные надежды. Ему нужно аккуратно подстрелить оруженосца.

— Давайте держаться вместе, — говорит граф Дамиров, а граф Орлов про себя чертыхается. — Лес полон опасностей. Не забывайте об осторожности, — добавляет Александр Сергеевич.

Они углубляются в лес, и вскоре густые деревья окутывают их. Солнце постепенно поднимается, разгоняя утренний туман и освещая тропы. Лука едет чуть позади, внимая каждому слову графов, желая впитать их опыт и мудрость, как губка.

Проходя мимо старых дубов и высоких елей, дворяне обсуждают стратегии охоты и делятся воспоминаниями о прошлых вылазках. Слушая их, Лука чувствует, как его собственная преданность к ним растет, и он мечтает о том, чтобы однажды стать таким же мастером охоты, как и они. Других способов подняться у него просто нет. Аристократом ему никогда не стать.

Внезапно звук треска веток и приглушенные шаги заставляют их насторожиться. Графы обмениваются взглядами, и Лука, не дождавшись команды, уже готовится к действию. Охота начинается.

Лука, полный энтузиазма и наивной уверенности, не подозревает, что он — главная цель этой охоты. Он считает себя простым оруженосцем, преданным своим господам, и радостно мчится вперед, не догадываясь о том, что его жизнь в опасности. Его сердце бьется быстрее от волнения, когда он отделяется от графов и устремляется влево, вглубь леса, полагая, что это очередной шаг к заслуженной славе.

Граф Орлов, наблюдая за тем, как Лука уходит, решает воспользоваться этой возможностью. В его глазах сверкает холодный расчет, и он, повернувшись к графу Дамирову, предлагает:

— Давайте разделимся, mon аmi. Так мы сможем охватить большую площадь и сумеем убить самого мясистого зверя.

Граф Дамиров кивает в ответ и устремляется вправо, в противоположную сторону от той, куда ускакал оруженосец.

Глядя ему вслед, граф Орлов медленно считает про себя: «Раз, два, три…», его сердце колотится от напряжения, и в нем нарастает чувство предвкушения кровавой расправы. Четыре…

Пять.

В тот момент, когда последний звук его внутреннего счета уходит в тишину леса, он нажимает на спусковой крючок ружья. Раздается громкий выстрел, который разносится по лесу. Звук разрывает утреннюю тишину.

Граф Орлов расплывается в противной усмешке, слыша, как тяжелое тело падает на землю. С один пунктом покончено. Граф Орлов с военного императорского училища славился метким глазом. Он мог просчитать траекторию пули с учетом скорости движения своей жертвы и попасть точно в цель. И сейчас он был уверен, что его глупый слуга Лука мертв, потому что он попал ему точно в голову.

Теперь нужно было нагнать графа Дамирова, убедить его стрельнуть в несуществующего лося, а затем свалить на него убийство мальчишки.

Лес вокруг казался мрачным и зловещим, деревья, словно стражи тайны, охраняли его шаги, а воздух был пропитан запахом смолы и прелых листьев. Граф двигался бесшумно, как тень, его воронов конь не издавал ни звука, пока они углублялись в чащу.

Наконец, он увидел его — Александра Сергеевича, графа Дамирова. Тот стоял, прижав к плечу ружье и целясь в кабанчика, который, казалось, беззаботно бродил, не подозревая о смертельной опасности.

— Александр Сергеевич! — крикнул он, стараясь придать своему голосу уверенность и спокойствие. — Не стреляй!

С этими словами граф Орлов подскочил наконец к графу.

Дамиров вздрогнул, быстро обернувшись. В его глазах промелькнула тревога, но в следующее мгновение она сменилась негодованием

— Граф Орлов, вы меня напугали! — выдохнул он, опуская ружье. — Мы договаривались разделиться. Здесь, моя территория охоты.

Орлов приблизился на коне практически вплотную к коню графа Дамирова, отчего его лошадь недовольно взмахнула хвостом.

— Я помню, Александр Сергеевич. Но я углядел в тех степях целое стадо оленей. Даже если стрельнуть отсюда воооон туда, — граф Орлов указал своей рукой в перчатке в ту строну, где по его рассветам находился Лука, а точнее уже его бездыханное тело.

— Да ладно⁈ — удивился граф Дамиров. — Быть такого не может.

— А вы изволите попробовать. Давайте поспорим, что с первого раза подстрелите оленя.

— На что спорим?

— На удачу. Попадете в лося — поделите его со мной по-братски.

— Что ж беспроигрышный спор. По рукам. Тем более, что вы и так мне родной. Брат моей супруги — мой брат.

Графа Орлова кольнуло что-то похожее на укол совести, но он тут же отбросил сомнения. В конце концов, жизнь несчастного слуги уже не вернуть, а Дамиров — прокурор, сможет замять дело так, что никто не прикопается.

— Но ты должен стрелять из моего ружья… — с этим словами Орлов передал ружие графу Дамирову, но тот не спешил его принять.

— Это ещё почему? — с подозрением спросил прокурор.

«Чтобы подтвердить мою версию», — мысленно ухмыльнулся Орлов, но вслух произнес совсем иное:

— Ну как… Из своего ружья каждый лося убить может. Спор у нас и так слишком легкий, а без перчинки и вовсе потеряет всякий интерес.

— Разумеется, — кивнул Дамиров. — Так и вправду интереснее всего.

Граф Дамиров обменялся ружьями с шуриным и вновь прицеливаясь, но теперь его внимание было сосредоточено не на кабане, а на том месте, куда указывал ему граф.

— Готов? — спросил Орлов.

Дамиров, не отводя взгляда от места, где должен был появиться лось, кивнул.

— На счет три…

Пятью минутами ранее

Звук вызывает чувство животного ужаса у Луки, который в этот миг уже успел углубиться в лес. Внезапно его конь резко уходит в сторону, увидев как что-то шевелиться в кустах.

БАХ! — раздается громкий хлопающий звук в ту же секунду.

Слыша выстрел, Лука резко останавливается. В его груди замирает дыхание, и он оборачивается, но уже слишком поздно. На его глазах замирает жизнь в глазах величественного лося. Король леса падает, его огромное тело, словно в замедленной съёмке, оседает на мягкую землю, оставляя за собой облако пыли и опавших листьев.

Луку охватывает паника. Он не может отвести взгляд от лося, который когда-то гордо шагал по лесу, величественный и свободный. Теперь он лежит на земле, его большие глаза, полные жизни и мудрости, уже не сверкают. Лука чувствует, как в груди разливается горечь. Еще минуту назад он сам жаждал доказать хозяину и графу Дамирову свои навыки охоты, но теперь все это кажется ему неоправданной жестокостью, особенно с учетом того, что пуля летела прям на Луку, а лось принял весь удар на себя.

Лука, спрыгнув с лошади, бросается к лосю. Он опускается на колени и, не в силах сдержать слезы, касается его шершававой головы.

— Извини, друг… — шепчет паренек, ещё слишком молодой для охоты, он чувствует, как его сердце разрывается. — Мне придется сказать барину, что это я тебя подстрелил. Тогда, быть может, он сохранит жизнь мне и твоим собратьям. Но может это не поможет. Барин зол на меня, за то, что я могу рассказать семье нрава правду, что это он стрелял в жену графа, а не я. И чем только она ему так сильно пришлась не по нраву?

В этот момент из-за деревьев раздается мужской крик, наполненный ужасом и болью. Это не крик зверя, а крик человека. Похожа, кто-то всё-таки словил шальную пулю на этой охоте.

Лука в панике вскакивает на ноги и мчится назад. Он несется через лес, забыв про коня и не замечая веток, которые хлестают его по лицу. Он не может поверить, что это происходит на самом деле. Он узнал голос, которому принадлежал тот жуткий вскрик. Каждое мгновение кажется вечностью, и он молится, чтобы успеть вовремя и попытаться спасти. Лука обладал навыками врачебного дела, которым его научил дед-лекарь. Лука мечтал, как дед стать лекарем. Ну его семья едва ли могла наскребать себе на хлеб, не то что оплачивать образование. Да и куда Луку без титула потом возьмут. Только что военным лекарем. А с учетом его нерасторопности и «дюжей смекалки» его там в первый день подстрелят, как кролика.

Как только Лука скрывается из виду, в кустах появляется лицо Мстислава. Призрак бросает негодующий взгляд на коня:

— Чего встал и ржешь тут, а ну давай, пррр, или как там у вас? Догоняй своего остолопа-хозяина. Пропадет паренек один в лесу. Зря мы его с тобой что ли от пули спасали?

Заметив призрака конь пугается и рысью бросается следом за своим наездником.

Пять минут спустя.

Граф Дамиров бледнеет, опуская ружьё и оборачиваясь на шурина, который мгновение назад «тяжелым мешком цемента» упал с коня и теперь безжизненно лежит на траве. Алая жидкость медленно растекается вокруг его головы, образуя зловещую лужу. Дамиров чувствует, как холодный пот стекает по его спине.

— Орлов! — вырывается у него из груди, но звук его голоса кажется чужим и далеким, как будто он сам находится в каком-то ином измерении. Отчего-то вокруг становится очень холодно, будто здесь только что проехал грузовик с мороженым.

Граф соскакивает с лошади, его ноги не слушаются, и он едва не падает, когда мчится к телу. Он не может поверить в то, что видит: только что его шурин был полон жизни, готовым к охоте, смеющимся и шутящим. Теперь это лишь тело, не подающее признаков жизни.

Склонившись над графом, Дамиров пытается нащупать пульс. Его пальцы скользят по холодной коже, но почувствовать хоть какое-то движение ему не удается. Нет, не может быть! Орлов не мог умереть так внезапно.

— Этого не может быть… — бормочет Александр Сергеевич себе под нос. — Как мне теперь в глаза твоей сестре смотреть, а? Она не переживет такой утраты!

Не в силах вынести этой мысли, Дамиров поднимает взгляд и осматривается по сторонам. Вокруг лес, завуалированный тенью, кажется опасным и враждебным. Каждый шорох, каждый звук внезапно становится громким и угрожающим.

Впереди, в тени деревьев, он видит чей-то слабо различимый силуэт.

Лука⁈ Неужели этот волобуй подстрелил своего хозяина? В груди Дамирова клокочет ярость. Зря он отговаривал графа Орлова пришить этого юнца, который чуть не лишил жизни старшую жену, а теперь прибил по неосторожности шурина.

— Лука! Это ты⁈ — что есть мочи крикнул граф. Его голос гулким лесом отразился в тишине леса.

Силуэт медленно приближается, и граф Дамиров, наконец, различает его черты…

Раздвигая ветки руками, из огромных размашистых кустов вышел Лука. Лицо его было бледным, глаза широко раскрыты, и в их глубине застыл неприкрытый ужас. Он перевел взгляд с графа Дамирова на своего лежащего на траве истекающего кровью хозяина. Страх, ледяной и парализующий, сковал его тело, превратив в безвольную марионетку. Он стоял, словно прикованный к месту, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд от того, кто давече угрожал его собственной жизни.

— Что ты наделал⁈ — набрасывается не него граф.

— Я… я не стрелял… я пришел, как только услышал выстрел, — произнес Лука, его голос дрожал, как осиновый лист на ветру.

— Ты не стрелял⁈ — Дамиров не может сдержать возмущение. — Думаешь я поверю в этот детский лепет⁈ Кто тогда стрелял, если не ты! Мы были здесь втроем. Он мёртв, а ты стоишь тут, как истукан! Хочешь сказать, это я убил графа⁈ Признайся Лука! Признание облегчает вину…

Лука отступает назад, словно от удара плетью, его глаза полны страха и смятения.

— Это не я, господин хороший! Вот вам крест!

Лука несколько раз крестит свое белое как простыня лицо.

— Так я тебе и поверил! Я — прокурор империи. Да я таких, как ты, как семечки разгрызаю и в тюрьму сажаю. Готовь сухари, — произнес Дамиров тоном не терпящем возражений.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Луку с таким презрением, что тот сжался в комочек.

— Но это правда не я! — воскликнул Лука, его голос был полон отчаяния.

Внезапно Лука бросился на колени и пополз к своему барину, не в силах сдержать слез. И достигнув цели, он приложил голову к его широкой охладевшей груди. Лука искренне надеялся уловить хоть какой-то призрак дыхания графа. Но не услышав абсолютно ничего, Лука, трясущимися руками приоткрыл веки графа Орлова, заглядывая в его зрачки в поисках признака жизни.

— Пожалуйста, барин, не покидайте меня… Я пропаду без вас, и вся семья моя сгинет, — шептал Лука, как заклинание.

Он охватил запястье графа, стараясь почувствовать пульсацию жизни. Все это напоминало со стороны движения человека, разбирающегося в медицине, но то же время обезумевшего от горя.

Граф Дамиров был не в силах отвести взгляд от этой жалкой картины. Он ощущал, как внутри него разгораются неведомые до толи сомнения. Он перевидал миллион преступлений, знал все виды виктимного поведения, но ни один убийца не вел себя так, как Лука, в глазах которого не было ни злобы, ни страха быть пойманным. Была лишь искренняя тревога за жизнь хозяина, прям как у пса, который не смотря на постоянные избиения, все равно люто любит своего владельца и готов умереть от тоски на его могиле.

— Если ты не виновен, то почему ты так трясешься? — спрашивает граф Дамиров, пытаясь разгадать это странное поведение Луки. И тот тут же поднял на Александра Сергеевича полные скорби глаза от бездыханного тела.

— Я боюсь, что вы не поверите мне. Что вы подумаете, что это сделал я…

— Признайся, — начал нагнетать прокурор так, как умел он один. — Признайся и я, возможно, сохраню тебе жизнь, как сделал это, когда ты своим случайным выстрелом чуть не разнес голову моей старшей супруги. А теперь так же случайно прострелил голову графу. Не слишком ли много случайностей?

— Это был граф Орлов! Это он стрелял в вашу жену, — внезапно вырывается у Луки, до того, как он сам успевает это осознать.

Произнеся это, Лука пугается. В его глазах появляются слезы. Он сглатывает комок в горле.

— Я… я не хотел его выдавать… простите, просите меня хозяин, — вновь начал причитать он над мертвым телом.

Дамиров отводит взгляд от этого жалкого зрелища, его разум работает на пределе. Граф крепко сжимает кулаки, стараясь взять себя в руки.

Дамиров отступает на шаг, его мысли метаются в беспорядке, словно рой взбешенных пчел. Он пытается ухватить хоть одну за ниточку, которая привела бы его к разгадке, но клубок противоречий лишь туже затягивается.

Граф Орлов мертв — это неоспоримый факт, запечатленный в неестественной позе бездыханного тела и застывшем взгляде пустых глаз. Его убили — в этом постулате у прокурора также не было сомнений. Пулевое отверстие во лбу слишком красноречиво свидетельствовало о насильственной смерти. Но кто и зачем?

Этот глупый испуганный паренек? Дамиров бросает взгляд на Луку, съежившегося у ствола дерева. Вряд ли он способен на такое. К тому же он очень убедительно отрицает, что стрелял. В его глазах — неподдельный ужас, а в словах, пусть сбивчивых и путаных, — отчаяния из-за смерти своего хозяина. Ситуации Луки не позавидуешь — и это тоже факт. Идти Луке некуда, он останется без хлеба и без крыши над своей глупой головой.

Факт-факт-факт- fuck!

Это бранное словечко граф запомнил после визита купцов, которые привезли ему Английский чай высшего сорта, так называемый «Бегемот» или «Бергамот» — граф точно не запомнил названия, да и не придавал ему особого значения. Главное в этом чае был вкус — насыщенный, терпкий, с лёгкой горчинкой, которая тут же сменялась нежной цитрусовой сладостью. Граф ценил этот чай не только за его богатый вкус и аромат, но и за то спокойствие и умиротворение, которое он дарил. В минуты раздумий и непростых решений чашка горячего бергамота становилась для него своеобразным ритуалом, помогающим сосредоточиться и найти правильный путь.

Сейчас бы Дамиров не отказался от чашечки этого чая. Он уже почти физически ощущал его терпкий, согревающий вкус на языке, тонкий кисловатый аромат, щекочущий ноздри. Мысленно он видел, как пар поднимается над фарфоровой чашкой, окутывая его своим теплом. Эта мысль принесла мимолетное ощущение комфорта, словно проблеск света в этом мрачном, промозглом лесу.

Но мечтать было некогда. Реальность, холодная и неприглядная, быстро вернула его на землю. Тело графа Орлова, лежащее у его ног, было жестоким напоминанием о том, что произошло. Нужно было принять решение здесь и сейчас. От этого решения зависело слишком многое, и Дамиров не имел права на ошибку. Он сжал челюсти, отгоняя наваждение, и сосредоточился на задаче, стоящей перед ним.

Перед ним стояла дилемма, острая, как клинок шпаги. С одной стороны — долг, закон, справедливость. Вызвать на место преступления сыскную полицию, доложить о случившемся, начать официальное расследование. Путь правильный, честный, но… Этот путь неминуемо подставит его самого под удар, наведёт тень на безупречную репутацию. На время следствия его могут даже отстранить от должности прокурора Империи. Эта мысль обжигала холодом. О нём будут шушукаться в каждом кабаке, каждой подворотне, перемывать косточки в светских салонах. И даже в случае, если на него не найдут никаких улик, грязное пятно сплетен останется, въестся в ткань его жизни, и ни смыть, ни отскоблить его не удастся никаким мылом.

Репутация — хрупкая вещь, которую так легко разрушить и так сложно восстановить. Дамиров сжал кулаки, чувствуя, как по вискам стучит кровь. Выбор был мучителен. Цена правды слишком высока.

Второй вариант, змеей скользнувший в его мысли, казался совершенно неправильным, вызывающе дерзким. Закопать тело, замести следы, сделать вид, что ничего не произошло. Этот вариант противоречил всему, во что он верил, всему, чему посвятил свою жизнь. Он не вязался с его должностью прокурора, с долгом наказывать преступников, с присягой, данной им перед Императором.

Эта мысль жгла его изнутри, оставляя горький привкус во рту. Но… тихий, тревожный голос шептал ему, что этот путь, пусть и темный, но все же единственно верный.

Что если молчание — единственная защита для всего, что ему дорого? Его репутации, семьи, обеих жен… К молодой жене, Настасье, у него теперь, правда, имелись отдельные вопросы, но эту тему граф решительно отодвинул на задний план. Мысли о том, что, возможно, Настасья планировала убить Ангелину Петровну, он отложил на завтра. Сейчас же Дамиров чувствовал, как земля уходит из-под ног. Предстоящий выбор был страшнее любого из тех приговоров, что он пачками выносил другим. И сейчас графу предстояло решить не только свою судьбу, но также вынести приговор и слуге графа Орлова.

Убить его или помиловать?

Граф понимает, что Лука, возможно, действительно не виновен. Но в этом мире, где все так зыбко и нестабильно, где за каждым поворотом может таиться опасность, доверие — это роскошь, которую он не может себе позволить. Слишком многое поставлено на карту.

Дамиров кивнул, окончательно принимая решение. Тяжелое, как камень, оно легло на его душу. Он подошел к бездыханному телу и сел на корточки рядом, пристально вглядываясь в застывшие черты лица графа Орлова.

— Я проведу собственное расследование, — произнес Дамиров, обращаясь скорее к самому себе, чем к слуге, застывшему в почтительном отдалении. — Особо секретное. Одно слово кому-то, Лука, и ты — труп, — добавил он уже жестко и безжалостно, взглядом пригвоздив слугу к месту.

Лука несколько раз послушно кивнул, не смея поднять глаз.

— Да, граф, — тихо прошептал он.

— И если я установлю, что пуля была не магического происхождения, а из твоего ружья… — Дамиров сделал паузу, давая своим словам повисеть в воздухе, — учти, я сверну тебе твою толстую шею простолюдина без суда и следствия. И потом не пытайся пожать апелляционную жалобу.

— Это… справедливое решение, ваше сиятельство, — еле слышно произнес слуга побелевшими губами.

Дамиров протянул руки над телом, которое не так давно было наполнено жизнью, теплом, эмоциями. Теперь от него исходил лишь холод. Из ладоней прокурора потекли синие волны магической энергии, которые, словно магнит, вытянули пулю из лба жертвы. Пуля тут же упаковалась в прозрачный пакет, образовавшийся с помощью волшебства, и с его же помощью исчезла во внутреннем кармане сюртука графа.

— А теперь слушай меня внимательно, — граф прожигал Луку таким взглядом, каким профессор императорского университета смотрит на нерадивого студента. — Мы должны скрыть это, — произнес он, и его голос стал ледяным и решительным, как клинок. — Если кто-то узнает, что произошло, мы оба окажемся на виселице.

Лука судорожно кивнул, осознавая всю серьезность ситуации.

— Что требуется от меня, ваше сиятельство? — спросил он, и в его голосе зазвенела паника.

— Ты должен закопать тело, — отчеканил Дамиров, и его слова прозвучали как приговор. — Затем я расскажу всем небылицу, что граф Орлов был вынужден срочно уехать с охоты по государственным делам. А ты… ты подтвердишь мои слова. Я возьму тебя своим слугой — на это придумаем отдельную легенду. Будто ты был трофеем в нашем охотничьем споре с графом Орловым.

— Вы можете сказать, что поспорили с ним на убийство лося. Здесь как раз недалеко лежит несчастное животное, подстреленное, похоже, графом Орловым, — неожиданно предложил Лука.

— Это подойдет, — граф Дамиров согласно кивнул, мысленно отмечая, что этот парнишка вовсе не так глуп, как кажется на первый взгляд. Пару непрямых извилин у него все же имелось. А значит, он реально мог сгодиться графу для каких-нибудь бытовых дел. Но тут Лука задал вопрос, который полностью перечеркнул предположение Дамирова о его недюжинной смекалке:

— Но… как? Как я его перенесу? Он весит вдвое больше меня…

Лука выглядел по-настоящему растерянным. На его лице застыла гримаса ужаса.

Дамиров посмотрел на тело Орлова, на то, как оно безвольно лежит на земле, и острое чувство вины пронзило его, словно удар под дых. Он знал, что должен помочь Луке, даже если это не вязалось с его аристократическим статусом и званием прокурора. «Надо спасать котика», — с неожиданной для себя самого иронией подумал он.

— Давай, на счет три, — сказал он, оборачиваясь к Луке. — Мы сделаем это вместе. Раз, два…

— Ох… — только и смог выдохнуть Лука.

На счет «три» они, напрягая все силы, подняли тяжелое тело. Лука, несмотря на страх, написанный на его лице, старался изо всех сил. Они оба предчувствовали, что этот день станет роковым, что тайна, которую они теперь вынуждены хранить, будет преследовать их подобно тени… Тени человека, наблюдавшего за каждым их движением, скрываясь от глаз в листве пышных деревьев.

В комнату входит женщина лет сорока, но с совершенно седыми волосами, не свойственными дамам ее возраста. По тому, как мама, увидев ее, расслабляет все мышцы, делаю вывод, что женщина не таит в себе опасности. Маму просто спугнула открывшаяся со скрипом дверь.

Следующая фраза подтверждает мое логическое… агу… то есть, умозаключение.

— Доченька, ну что ты придумала, я никуда не поеду! Какой из меня всадник?

— Всадник с головой! А тут тебя чуть не оставили без головы.

— Это была случайность.

— Мама все случайности неслучайны.

Я тяну ручки к маме.

— Си-сю-си-сю! — скандирую я, что, конечно, по-прежнему воспринимается окружающими как обычный детский крик. — Дайте мне пожрать! — хочется проорать мне на чистейшем русском языке. А потом, хоть побег, хоть потоп, хоть вселенская голодуха… Часа на два, максимум три, не больше. Мне нужно расти, крепнуть и наращивать магические мышцы. И уж как только наращу — так стану твоим защитником, мать! И защитником не простым, судебным, а золотым, как золотая карта, чьими услугами можно пользоваться днем и ночью. Защитником от всех видов опасностей: наводнений, черной магии, демонов и прочих неприятностей этого мира, где мне не дают даже нормально поспать.

Мама берет меня на ручки.

— Какой крошечный и миленький, — говорит седовласая дама, которая по всей видимости приходится в этом мире мне бабушкой.

Ну, бабуль насчет маленького с тобой бы никто не согласился. А что миленький это да. Что есть, то есть. Отбоя от женщин у меня никогда не было.

— Ты уверена, что в нем нет магической силы. Может эксперт ошибся? И ты просто вернешься в семью мужа.

— Маменька, прошу тебя, не начинай. К этому деспоту я точно не вернусь.

Мама прикладывает меня к груди и я блаженно улыбаюсь. Эх, почти как во сне. Странно, что горячее с пенкой стало мне за один день милее холодного пенного. Как, черт возьми это работают⁈ Многие зашиваются, а можно-то просто младенцем стать и делов!

Кот нагло мяучит — он явно тоже желает молочка. А призрак-Мстислав ухмыляется:

— Отбросишь копыта — потом не говори, что я не предупреждал, — пафосно произносит он речь, доступную только моим ушам, как человека, побывавшего на грани жизни и смерти.

— Я знаю, что нам делать! — так внезапно вскрикивает Ангелина Петровна, что я давлюсь молочком.

— А что я говорил, — победно восклицает призрак, но тут же отворачивается:

— Не хочу видеть, как ты загнешься в страшных судорогах, — цинично добавляет он.

— И что же? — спрашивает мама, затаив дыхание.

— Надо отдать малыша в круглосуточный магический ясли-тернат. У меня есть знакомая нянечка. Она поможет Миро туда устроить.

— Как это круглосуточный, а как же я?

— А ты поживешь пока со мной….

— Но почему я не могу остаться здесь с Мирославом?

— Настасья не переносит детей. У нее аллергия открылась. Дохтора вызвала. Если поймёт что к чему, мигом вычислит вас с младенцем. Не переживай, дочка, ты сможешь навещать его по выходным…. А там, того и гляди, у него и магические способности порежутся, как зубки…

Лампочка Danger светится так часто, что мешает сосредоточиться! Черт побери! Мне надо срочно придумать, как нам с мамой выбраться из этого ледяного заточения!

Я смотрю на стены сооруженные вокруг на, которые словно дышит холодом. В голове крутятся мысли. Это явно магия льда, но какого Лешева она вдруг сработала⁈ И где тот, кто ее запустил? А главное, зачем он это сделал?

Вдруг слышится голос, не предвещавший ничего хорошего.

— Вот вы где, София Александровна, — раздается хриплый бас. И из пространства, как будто вырвавшись из ниоткуда, появляется мужчина в черном плаще, его лицо скрыто капюшоном.

Ага, воздушная магия, — понимаю я сразу. Значит, его чары по холоду не должны быть слишком уж сильными. Я чувствую прилив сил: если он использует свои навыки не на полную мощь, значит, у меня есть все шансы разделаться с ним, как с букашкой!

Кем бы ты не был, ты не сможешь нас запугать! — громко агукаю я.

Морщусь, обращая все свое внимание к ядру магической силы. Ну же! Давай! Работай! Я концентрируюсь, стараясь вспомнить, как мне удавалось в прошлой жизни разбивать ледяные стены. Раньше это давалось легко: всего лишь малейшее движение мысли, и они трещали под натиском моей магии. Но сейчас…

С силой, которой у меня не хватает, я пытаюсь сконцентрироваться, но стены лишь ухмыляются, переливаясь на солнце всеми цветами радуги, но оставаясь непреклонными. Хочется рычать от злости.

— Вы кто? — спрашивает моя мать, удивлённо глядя на мужчину. В её голосе слышится тревога.

Это плохо, это очень плохо! Я не могу позволить ей впадать в панику.

Ррррррррррр. Мой львиный рев в переводе на взрослые уши звучит как плач младенца.

— Меня нанял ваш супруг, — отвечает незнакомец с ухмылкой, которая едва видна в тени капюшона. — Он приказал доставить вас в его имение, а ваше отродье убить на месте. Так что…

Не смей! — выкрикиваю я, и в этот момент внутри меня что-то щелкает.

Лампочка DANGER мигает несколько раз подряд, а затем взрывается с моей голове.

Я чувствую ураган эмоций, состоящих по большей части из гнева и ярости на этого Теневика, который посмел угрожать нам.

Я не могу позволить этому мерзавцу князю и его прихвостню осуществить задуманное.

Ярость переполняет меня, словно сосуд, она практически паром идет из моих детских ушек.

Как вдруг ледяной узор на стенах начинает трещать. Физически ощущаю, как мои силы начинают просыпаться, словно огонь, который вот-вот разгорится среди ледников.

— Ты не сможешь нас забрать! — произношу я, и в моем пятикратном «агу» звучит уверенность, которую похоже ощущает воевода. Он с шоком смотрит на лед нашего заточения, который медленно начинает трескаться на его глазах.

— Что за….? — ошеломленно произносит он. — Ваш муж не говорил, что вы обладаете хоть какой-то магией.

Теневик уверен, что попытки разрушить ледяную стену принадлежат моей маме. Но быстро просканировав её голову взглядом, он тут же расслабляется, не найдя подтверждения своему постулату.

— Ты закончила с магией, девочка? — хмыкает он. — Магией могут владеть только те, кто умеет контролировать свои эмоции, — насмехается он. — Но это явно не ты, в твоей голове только страх и животный ужас.

Воевода направляет обе руки на наш ледяной купол, и тот начинает отрываться от земли. Похоже следующим его шагом будет перебросить нас с мамой в этой ледяной тюрьме напрямик в руки её бесчеловечного муженька, моего папеньки. А там уже он свернет мою шею прямо у него не глазах, чтобы у князя не возникло сомнений, что работа выполнена точно по ТЗ.

Но я лишь улыбаюсь. Спасибо за подсказку, тупица. Из моей маленькой головке совершенно вылетели азы магии, уроки, которые давал мне мой учитель по магическому кун-фу. Любую сильную эмоцию можно превратить в мощь!

Мне удалось взорвать эту чертову лампочку Danger потому что я испытал сильный гнев, и это повлекло за собой и выброс силы наружу. Лед треснул. Мне нужно сделать что-то, что вызовет лавину эмоций.

Я поднимаю свою маленькую ручку и хвастаюсь ей за свои волосы, начинаю отчаянно тянуть их на себя со всей силой, которая есть во мне.

— Мирославушка, что ты делаешь? — испуганно спрашивает мама. — Перестань. Не нервничай, мы что-нибудь придумаем.

Вояке становится интересно, что происходит, он приближает к себе нас мамой и опускает ледяной конус на уровень своих любопытных глаз. Не знает он что ли, что любопытство сгубило кошку⁈

Я неистово ору от боли, когда мне удаётся вырвать клок волос.

Видя эту картину, силовик хмыкает.

«Князь Андрей был прав. Сын его родился не только без маны, но похоже и без извилин. Он сам себя сейчас устранит и мне не придется пачкать свои руки, убивая этого безголового головастика» — мои магические силы настолько напряжены, что мне удается просить мысли мужчины. Они рождают ещё большую ярость

В этот момент из меня высвобождается огромная масса магической энергии, которую я направляю на ледяную стену.

— Что ты на это скажешь, Илон Маск⁈, — говорю я, и в этот момент лед начинает трещать ещё сильнее. — Сейчас мы посмотри, кто тут безголовый головастик.

Я поднимаю рукчи, и из глубины души вырывается поток энергии, который обрушивается на ледяную стену. Она начинает лопаться, искриться, освобождая нас от своего ледяного плена.

— Нет! — вскрикивает мужчина, и я вижу, как один из осколков льда словно острый диск летит прямо в шею воеводы. Как острая бритва он полоснул шею и обрушивается о землю, разбиваясь.

Мужчина расширив глаза от боли и смешения хватается по инерции за шею, а затем смотрит неверящим взглядом на окровавленные руки. Он открывает рот, но тот издает лишь хрип.

В этот миг лед начинает осыпаться, и мама делает инстинктивно шаг назад и разворачивает меня, прижимая лицом к своей груди. Боясь, что куски льда могу повредить мое личико.

— Дай посмотреть как загибается этот ублюдок! — кричу я, но в этот момент ледяная стена окончательно рушится.

Когда у меня получается чуть повернуть голову, я вижу лишь пятна крови на светло-коричневой земле. Мужчина исчез.

Он умер или остался живым? Вот, в чем вопрос.

Мама быстро приходит в себя. Похоже, трудности ее закаляют. Она вскакивает на ноги, и я вижу в ее глазах решимость, которая меня восхищает. Мы в опасности, и она это понимает. Мы должны выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно.

— Софья, вперед! — говорит она сама к себе, направляясь к конюшне. Она прижимает меня к груди и я слышу запах молочка и то, как её сердце отчаянно выстукивает ритм, похожий на «Чунга-Чанга». Похоже, этот мир и есть тот «чудо остров» из детской песенки, жить на котором легко и, сука, просто.

Дверь конюшни открывается не сразу. Маме приходится приложить недюжинные силы, чтобы сдвинуть её с места. Я вижу, как она напрягает мышцы, и, наконец, дверь с громким скрипом распахивается.

Внутри царит полумрак. Я чувствую, как запах свежей соломы и конского помета наполняет воздух, смешиваясь в дух приключений.

Мама подходит к одному из коней — черному высокому грациозному с гордым видом. Но тот издает недовольный, я бы даже сказал угрожающий, фыркающий звук, резко выдыхая через свои огромные ноздри.

Мама дорогая, в одной его ноздре мог бы поместиться мой кулачок. Конь бьет копытом, отчего песок разлетается во все стороны. Похоже этот вороной жеребец не в настроении и совсем не желает того, чтобы его оседлали.

Мама морщится от пыли, летящей в глаза.

— Ладно, не возмущайся, — говорит она, отступая, — Не хочешь не надо. Я знаю, ты конь моей мачехи. У тебя неприязнь ко мне на генетическом уровне, да?

Конь несколько раз ударяет копытом, будто подтверждая слова мама.

Мама осматривается в поисках другого коня. Наконец, её взгляд останавливается на невысоком рыжем коняшке, который больше похож на пони.

— О, Костян, ты все еще жив! — радостно восклицает мама. Она протягивает руку к коню, который, кажется, единственный существо в этом месте, не испугавшимся незваных гостей. — Готов проехать пару верст?

Костян согласно кивает, и мама счастливо улыбается.

— Ты всегда был добрым и верным, — говорит она и выводит его из стойла. Я замечаю, что на нем уже есть седло, что облегчает задачу.

Давай, давай, Костян, поскакали, иго-го, — кричу я, когда мама, держа меня крепче обычного, забирается на коня.

Во мне просыпается детский азарт. Что может быть веселее, чем скакать на коне⁈

Но, как только Костян делает первый шаг, мое сердце падает. Этот старый Костян движется так медленно, будто он и не конь, а старый осел.

— Пфффф, пфффф, — поддерживает его мама, поглаживая коня по шее. — Костян, не подведи. Мы должны успеть до того, как отец вернется с охоты.

С горем пополам Костян выходит из конюшни, и мы трогаемся в путь.

Мама, похоже, тоже чувствует, что время поджимает. Она склонилась вперед, прижимаясь к Костяну, и я вижу, как на ее лице появляется мужественная решимость.

— Давай, Костян, рысью! — напутствует она его я, и он наконец понимает, что от него ждут большего.

Он начинает ускоряться, ветер развевает волосы мамы, щекоча меня. Я задорно смеюсь, когда мы покидаем пределы конюшни.

Скорость нарастает, и я чувствую, как адреналин наполняет меня. Мы мчимся по тропинке, мимо деревьев, мимо сеновалов, со стороны которых раздаются неясные стоны. Лишь бы посетители сеновалов были увлечены друг другом, чтобы нас ни дай боже никто не заметил!

— Держись крепче! — кричит мама, и я, сжимая её ручками складки её платья, смеюсь от радости и адреналина.

Костян, хотя и не самый быстрый, делает всё возможное, чтобы угодить своей владелице.

Мы выскакиваем на поле с подсолнухами. Тысячи золотых голов, повернутых к заходящему солнцу, словно провожают нас в новый этап нашей жизни. Воздух густой и сладкий от цветочной пыльцы. Под ногами мягко пружинит податливая земля, и я ощущаю, как под нами колеблется почва, как будто сама природа поддерживает нас в этом бегстве. Я смотрю на маму и вижу, как она напряженно следит за горизонтом, губы плотно сжаты, брови нахмурены, она готова к любым неожиданностям.

— Мы почти приехали, — говорит она так, будто пытается убедить в этом себя. — Мы успеем, обязательно успеем.

Ветер играет её локонами, глядя на них, словно на маятник для гипноза, я засыпаю.

А, когда посыпаюсь… мне абсолютно не нравится то, что я вижу. Какого гоблина⁈

Я лежу на маминых коленках. Сама она сидит за массивным деревянным столом, занеся руку с золотым пером над Договором. Этот свиток выглядит внушительным.

Напротив неё сидит тучная женщина огромных размеров. Она похожа на передутый воздушный шарик, который может лопнуть в любую секунду. Мне не хотелось бы, чтобы это сейчас произошло. Я представляю, что внутри неё сплошные макароны с сосисками, да картофель фри с шоколадными конфетами. Мммм… От конфетки я бы и сам сейчас не отказался. Я чувствую их запах, а затем вижу наполненную ими вазочку, стоящую на краю стола. Кажется, достаточно протянуть руку и можно схватить вот эту конфетку в желтофиоль обертке…

Конфе-точка иди сюда.

Я протягиваю свою маленькую ручку в её сторону.

— Чего вы так долго читаете? Подписывайте давайте. Это стандартный договор, — зло гаркает женщина-шарик на маму, когда та разворачивает на себя очередную страницу этого огромного пергамента, сложенного в рулон.

Чтооо? Подписывать договор не глядя? Да щас прям! Плавали — знаем!

С таким же обоснованием на подпись договор подсовывают демоны.

У них тоже стандартные шаблонные договоры, что не мешает им оттяпывать души наивных олухов, давая им взамен никому не нужную шнягу. И потом они даже не могли сослаться на то, что их не предупреждали. Все условия были четко прописаны мелким шрифтом под звездочной. Я и сам составлял парочку таких договоров.

Я вспоминаю одного потерпевшего по делу демона, которого защищал. Мой клиент -демон впарил глупому пареньку взаимную любовь красавицы, от которой тот был без ума. Только парень не подумал, что без души взаимная любовь никому не нужна.

В итоге бедняга пустил себе пулю в лоб со скуки, а девица и вовсе утопилась. Демона я, конечно, оправдал… поскольку парень сам не прочел все условия Соглашения о купли-продаже души.

Так что подписывать договоры не глядя — это всё равно что знакомиться с девушками в баре с завязанными глазами. Голосок может звучать очень приятно, но когда узнаешь, что скрывается за ним… Как узнаешь, так вздрогнешь.

Вот и я вздрагиваю, вчитываясь в развернутую страницу договора. Мама, кажется, не замечает, как я настороженно изучаю текст, но её рука слегка дрожит, когда она разворачивает страницу договора. Я вижу, как её лицо искажает беспокойство, и это заставляет меня вчитаться в текст.

Режим ясли-терната:

7.00–7.30 — подъем.

7.30–8.00 — кормление

8.00 −9.00 — боевая тренировка

9.00 — 10.00 — плавание

10.00–10.30 — полдник

10.30–12.00 — тренировка по магии

12.00–13.00 — музыкальный клас

13.00–14.00 — обед

14.00–16.00 — тихий час

16.00–17.30 — прогулка

17.30–18.30 — ужин

18.30–19.00 — мультики

19.00–20.00 — тренировка по боевой магии

20.00–21.00 — бассейн

21.00- подготовка ко сну, сон

— Вы уверены, что это расписание подходит для малышей? — спрашивает мама, поднимая голос. — Не слишком ли много занятий по боевым искусствам?

Тучная женщина смотрит на маму с недовольством, её глаза сверкают, как маленькие черные бусины.

— Вы не помните, о чем говоришь. Это всё для вашего блага. Все выпускники наших ясель — боевые маги. Если они плачут и устают — наши ясли не для них.

— Для нашего блага? — переспрашивает мама с недоверием. — А в чем ваша выгода?

Мама наклонилась ко мне и тихо шепнула:

— Не волнуйся малыш, я не отдам тебя в злые руки.

Я чувствую, как в груди поднимается теплое чувство к маме. Какая же она у меня замечательная. Обо мне ещё никто так не заботился. Не смотря на то, каким успешным успехом я обладал в прошлой жизни.

— Послушайте, — продолжает тучная женщина, её голос становится более резким. — Это стандартные условия. У нас задачи одни и те же. Выпустить из наших ясель готового мага Мы поможем вам, а вы просто должны…

А мы, что должны? — мысленно перебиваю я, не выдерживая. — Просто отдать душу?

Мама бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу в её глазах ту же мысль, как у меня.

— Я не собираюсь подписывать что-то, не прочитав до конца, — решительно заявляет мама. — Если это стандартный договор, то почему он не может быть понятным и прозрачным?

Тучная женщина фыркает, но я вижу, что она начинает нервничать. Мама переворачивает страницу, и её глаза пробегают по мелкому шрифту

Я чувствую, как напряжение в воздухе растет.

— Ладно, — говорит она, — если вы хотите тратить время на чтение, то я подожду.

Агу, мать, — агукаю я, — Давай свернем удочки и поскорее уйдем отсюда. Мне тут не нравится. Мы найдём лучшее укрытие.

Мама отворачивается от договора и смотрит на меня с нежностью.

— Я знаю, сынок, — произносит она, будто и правду понимает каждое мое «агу». — Но у нас нет другого выхода.

Мама снова берется за перо, и размашистым подскоком подписывает его, так и не прочитав все условия до конца…. А очень зря…

В ту же секунду тучная женщина выдергивает из рук мамы договор и хищно улыбается.

— Ну вот и всё. Теперь до свидания! Вы можете уходить.

— А могу я ещё немного побыть с малышом, Есения Ивановна?

Улыбка женщины становится шире, обнажая её мелкие, кривые, акульи зубы.

— Нет! — громко говорит она. — Нельзя! Вы и так потратили слишком много моего времени!

Спрятав договор в ящик стола, который она запирает золотым ключиком, Есения Ивановна вскакивает с места слишком быстро для своего веса. Она словно дикая лисица накидывается на растерянную маму и выхватила меня у неё из рук.

— Теперь он наш! — торжествующе произнесла она. — Приходите в воскресенье, в часы приёма.

Расстроенная мама встала с места:

— Простите, а какие часы приёма?

— А это было написано в… ресторане. Надо было внимательнее читать, — самодовольно прошипела женщина. — Надеюсь, где выход, вы хотя бы запомнили.

* * *

От Костяна:

— Иго-го, подкиньте на сено: лайков и библов, чтоб быстрее скакали главы и длинней был их объем.

На этом всё. Спасибо за внимание.

Мама тянется ко мне, но женщина-шарик резко разворачивается со мной на руках в сторону окна. За стеклом, возле дверей магического ясли-терната, стоят два гвардейца — рослые мужчины с суровыми, неподвижными лицами. Они словно оловянные солдатики, стоящие на страже вечного огня, а не малышей.

— Если вы сейчас же не уедете из моего кабинета, я вызову гвардейцев! — прозвучал резкий голос женщины.

— До свидания, Мирославушка, — говорит мама, голос дрожит, но в нем слышна твёрдость. — И вам не хворать, Есения Иванна, — добавляет она жёстким тоном.

— Спасибо, Софья Александровна. Ваш экземпляр договора я пришлю вам с голубем.

С голубем? Я в недоумении. Как он дотащит такой тяжёленный рулон? Или у них какой-то волшебный боевой голубь?

— Спасибо! — мама отвечает сухо. — Лучше пришлите мне в смс, чтобы ни один голубь не пострадал.

Как мама её уделала! Ай да молодец! Мне хочется похлопать, но я даже не вижу её — меня так неудобно развернула эта тучная дама. Слышу только звук хлопающей двери.

— А теперь можно расслабиться и немного перекусить, да, карапуз?

Женщина достаёт из хрустальной вазочки ту самую жёлтую конфетку, которая приглянулась мне с первого взгляда. Я снова тяну к шоколадному лакомству свои крошечные ручки. Может, Есения Иванна, мы с вами ещё и подружимся.

В этот момент тётка приносит конфетку мимо моих рук, разворачивая фантик.

Открываю рот в предвкушении. На языке уже чувствую вкус шоколада. Ням-ням, клади мне её скорее в ротик!

Но вместо этого «шарик» засовывает конфету в свой огромный рот и начинает громко чавкать.

— А ты чего пасть разинул? — гогочет адским смехом директор яселек. — Думал, я с тобой поделюсь? Запомни главное правило — Есения Ивановна не делится своими конфетами.

Ну это мы ещё посмотрим! Теперь я знаю, где они лежат. Вот научусь ползать — заберу все твои конфеты и раздам их бедным детям, отсыпав, конечно, немного и себе. Жаль, пока не знаю, когда это произойдёт.

Но одно я знаю точно — с тобой мы не подружимся. Два шанса на первое впечатление я ещё никому не давал.

— Ну так, что там у нас⁈ — женщина с уставшим видом смотрит на часы в виде тарелки, висящие у неё на стене. — Ужин ты пропустил…

Как это пропустил ужин⁈ Женщина, что ты несёшь! Мне нельзя без еды, мне нужно откуда-то черпать энергию и развивать свою магию, или как? Я на голодовки не подписывался!

— Мяо, — доносится у меня за спиной, где-то высоко над головой.

Оборачиваюсь и вижу Берендея. Его морда торчит между прутьев решетки окна. Похоже, что он поверил в правило «если пролезет голова, то и всё остальное пролезет». Но его пузо, откормленное на графских щах, считало совсем по-другому.

— Мяо, — повторяет кот настойчивее и ещё более упрямо, будто отдал приказ животу: «Втянись, я сказал!»

— Берендей, ты как меня нашёл⁈

— Как-как, — отвечает голос из темноты угла. — Через магический колпак.

— Мстислав, ты⁈ — спрашиваю я. И он тут же материализуется из пустоты.

Невероятно, но факт — я счастлив снова увидеть это приведение с несносным характером.

— А ты поумнее многих болванов! — делает мне довольно сомнительный комплимент призрак. — Мало кто сразу соображает, что к чему.

Слышится звук ключа, вставленного в замок двери.

— Я бы с тобой ещё поболтал, да только по другую сторону двери два головореза жаждут превратить меня в волшебную пыльцу, чтоб поскорее сдуть с лица земли.

— Так мы с Берендеем за этим сюда и приехали.

— Попрощаться со мной? — не могу я сдержать саркастического вопроса.

Звук открывающегося замка режет по нервам.

— Типа того, — отвечает Мстислав. — Ползи ко мне, дай обниму.

Дверь начинает открываться. Она очень тяжёлая, и нужно приложить богатырское усилие, чтобы её отворить. Скрип петель разносится по комнате, словно скрежет металла о металл, предвещая что-то недоброе.

До того, как я успеваю проползти и миллиметр, призрак оказывается возле меня и накидывает мне на плечи что-то белое похожее на детскую пеленку. Надеюсь, она не использованная по назначению.

Я ощущаю его холодное, пронизывающее прикосновение, будто ледяной ветер кружит вокруг него.

В этот момент дверь открывается. В мою одиночную камеру заходит воевода. Но до того, как его глаза успевают привыкнуть к темноте, мы с призраком исчезаем, как по мановению волшебной палочки.

Теневик оглядывается на охранника, идущего следом за ним.

— Факел! — командует воевода огромному мужчине, несущему в руке высоко над головой горящую огнем головешку, словно боится, что та может обжечь его лысую голову.

Охраннику не нужно повторять дважды. Он тут же передает факел воевода, а сам облегченно вдыхает, радуясь тому, что наконец-то избавился от опасного предмета.

Мама в детстве постоянно внушала ему: «Егорушка, не играй со спичками — убьёт». Егорка вырос и выехал из своей родной деревни Двухгорка, но необъяснимый страх перед огнем намертво засел в его большой гладкой голове.

Воевода же обращался с факелом, словно со шпагой. Быстрым движением, вызывающим свист в воздухе, он направляет факел в один из углов мрачной камеры. Слабый свет, пробиваясь сквозь тьму, вырывает из объятий сумрака оставшиеся каменные стены, но в левом углу по-прежнему никого не обнаруживается. Теневик, напрягая слух, вдруг замечает шевеление в правом углу.

— Ну все, ползунок, на этот раз я не дам тебе дожить до рассвета! — зло произносит он, с наслаждением смакуя каждое слово, словно кует их из металла.

С этими словами он направляет факел в правый угол, но замирает от увиденного. В углу сидит черный кот с белой мордой, который лениво вылизывает свою мохнатую заднюю лапу. Раздается ласковое мурчание, не имеющее ничего общего с детским предсмертным ором, которым теневик ожидал усладить свой слух.

Воевода зло сжимает ручку факела, его сердце колотится от ярости.

— Ты что, издеваешься? — шипит он резко оборачиваясь на разом побелевшего охранника, когда огонь факела пролетает в миллиметре от его круглого, как яичко, лица.

— Вот это…. Это волосатое нечто по твоему малыш⁈ Может ты ещё вздумаешь сказать, что Усы и хвост — его документы⁈

— Я…. Я не…не…не знаю… — от страха охранник начинает заикаться.

Он хотел сказать, что не знает, как в одиночной камере оказалось этот черный кот, и куда делся малыш, которого в качестве наказания заточили в темницу, но слова даются ему с большим трудом.

Воевода морщится, словно от острой зубной боли. Он с детстве ненавидит несовершенства со всем. С пеленок презирал сверстников, у которых имелись проблемы в речи, во внешности или в отсутствии магического дара с рождения. Таких неудачников он «мочил в горшках» и всячески издевался над ними без капли сочувствия или жалости. Эти чувства были ему не знакомы.

Сам теневик обладал как ему казалось идеальной внешностью — абсолютно одинаковые черты лица с обеих сторон. •Он гордился своим большим черепом, широким лицом с выступающий лбом, мощными квадратными челюстями с выдающимся волевым подбородок, тонкими губами и выраженными клыками острых зубов. Теневик считал себя красавчиком, достойным по внешним данным получить статус аристократа. Он не догадывался, что в моем мире по теории Чезаре Ломброзо такими анатомическими чертами обладают ни бояре, ни князья и даже ни графы, а серийные маньяки-убийцы, кем собственно говоря, он и был на самом деле.

А сейчас в нем проснулись еще и живодерские наклонности, о которых он раньше не подозревал.

Кот, который продолжал невозмутимо вылизывать себя, не замечая угрозы, так сильно взбесил воеводу своим спокойствием, что мужчине захотелось бросить в кошака факел, а еще лучше собственноручно раздавить это пушистое недоразумение каблуком своего ботинка, чтобы выместить на нем свою злость, возникшую из-за несбывшихся ожиданий.

Но теневик сдерживается, ведь у него есть более важные дела.

Взгляд его скользит по каменным стенам, полностью сканируя пространство. Ошибки быть не может — здесь нет и тени отродья князя Рублевского.

— Ты не знаешь, с кем имеешь дело, — произносит он, вновь поднимая факел. — Решил, что это смешно⁈ Заставить меня приехать в ясли-тернат и спуститься в темный подвал, чтобы посмеяться надо мной. Ты не знаешь одного. Что шутки надо мной чреваты наказанием в виде болезненной смерти.

От этих слов охранник сжимается от страха словно пружина.

— Я не… не… это хотел сказать… — выплевывает слова Охранник.

— Скажи мне вот что, какую смерть предпочитаешь: от огня или от холода?

— Т…только не от огня…. прошу вас, не… не надо. Я не… не…

Но воевода не стал дослушивать бедного мужчину.

— Бензиниус сверканти, — произнес он заклинание после чего провел факелом по мужчине, отчего тот загорелся, словно сухая солома. В его глазах плясали искры огня и животного страха. А крики мужчины запомнили собой помещение.

— Теперь твоя очередь, вонючий кот.

Агу-га-га! Только посмей тронуть моего кота! — воскликнул я материализуясь из темноты, где был спрятан под призрачной пеленкой Мстислава.

В глазах Охранника засияла надежда. Но это был последний свет его очей, перед тем, как он отключился от нестерпимой боли.

— Малаш, так ты всё-таки тут! Значит охранник не обманул. Бедный мужчина… погиб за правду. Но он же печалься, жизнь таких как он все равно ничего не стоит. Также как и твоя. Бензиниус сверка….

Он не успевает договорить. Кот поднимает голову, его зеленые глаза сверкают в свете факела, и он смотрит прямо на воеводу, будто понимая каждое слово. В следующий миг он встает на лапы и делает головокружительный прыжок воеводе на лицо, выпуская свои острые коготки в его идеально гладкую кожу. Воевода ошеломлено вскрикивает, от боли и удивления от разжимает кулак, в котором сжимал факел, как раз в тот миг, когда я направляю свой взор на горящую палку-выручалку. И та начинает плыть по воздуха в моем направлении. Правильно, но слишком медленно.

— Могу чуток ускорить, — вызывается Мстислав.

Появившись рядом с факелом он хватает его своей полупрозрачной рукой.

— Берендей, Мстислав, на счет три, направляем факел на воевода и рвем когти.

Призрак и кот кивают, понимая мое агуканье.

Агу раз, агу два-с, агу….

Агу-гу-гу три! — считаю я.

Морская фигура в виде обалдевшего стражника на месте замри. В этот миг котик спрыгивает с лица теневика, и выражение лица воеводы тут же растягивается от шока и ужаса. Я вижу, как в него летит огненный факел, переворачиваясь в воздухе, словно дьявольские палочки, котловыми жонглирует фокусника.

Вот тебе и мгновенная карма настигла. На секунду вид летящего факела уносит меня в воспоминания о моем последнем сражении фаей-боллами. Было весело! Ничего, что ими выжгло половину графства, зато какой был размах! И тот сладкий вкус победы… Эх! На мгновение я забываюсь, но тут громкое МЯО возвращает меня к действительности.

— Ты прав, кошак, не время для меланхолии! — агукаю я, пытаясь прогнать мысли о прошлых подвигах.

Мой противник уже в панике пылает ярким огнём, что создает мне так необходимое преимущество. Я ловлю его взгляд, полный животного страха, и понимаю: сейчас или никогда.

Собравшись с силами, я мчу что есть мочи к коту. Хотя со стороны видно, что я просто очень медленно ползу в сторону открытой двери. Так или иначе путь осилит ползущий. Лучше даже лежать в сторону цели, чем абсолютно ничего не делать, надеясь на помощь извне. В воздухе начинает пахнуть горелым, а дым начинает наполнять крошечное помещение аминов, что заставляет меня ускориться. Задохнуться от угарного газа мне совершенно не претит.

Делая решительный рывок, я оказываюсь возле кота и взбираюсь на его мохнатое тело, садясь на него верхом, будто на коня.

Непередаваемое чувство адреналина пронизывает моё тело.

Фокус-покус-огнемётус! — мысленно выкрикиваю я, вспоминая одно из самых простейших заклинаний, которым пользовался в младших классах, чтобы пугать хулиганов, обижающих малышню.

Факел, который я ранее метнул в воеводу, взрывается яркими искрами, окутывая пространство вокруг.

На мгновение всё замирает. А после я вижу, как стражник теряет равновесие, глядя на меня с недоумением, словно не веря, что его окончательному поражению предшествует такой спектакль, заслуживающий премии Оскол — которая выдаётся за лучше детский утренник.

— Вперёд, Берендей! — кричу я, и мой пушистый друг, словно понимая меня, проскакивает в проем открытой двери.

Мы оказывается в холле коридора, из которого мне уже видна лестница вверх — к свободе, выхожу из этого дьявольского подвала.

Теперь я могу завершить то, что начала. Внутри меня бушует энергия, когда я вижу, как огонь поглощает все живое. Охранник уже лежит без движения, похожий на обгоревшее бревно, на котором догорают искры. А его убийца, это воплощение зла, продолжает бороться с пламенем.

Он дрыгается словно танцующая змея, шепча какие-то заклинания холода. Ироничным должно быть будет заголовок завтрашней свежей прессы: «Маг льда умер в адском пламени». Сосредоточившись, я поднимаю руки, готовясь к финальному удару. Мне надо мысленно закрыть эту тяжеловесную железную дверь, чтобы воевода не смог выбраться и напасть на меня.

План-капкан! — говорю я второе по значимости заклинание, выученное в младших классах вместе с таблицей умножения. В этот момент воевода разворачивается в мою сторону. Черт, его охваченное пламенем лицо смотрит прямо на меня поджигающим (в прямом и переносном смысле слома) взглядом и начинает идти прямо на меня аки мумия с вытянутыми вперед руками.

— Котик, сдаем назад! — отдаю я новую коменданту черно-белому приятелю, а сам с усердием первоклассника мысленно закрываю эту треклятую дверь.

Нуууууу же, давай! Дверь потихоньку начинает двигаться. Она же закрывается да?

Мне это не кажется⁈

— Не смей больше командовать мной, — внезапно произносит кот мужским гнусавым голосом из моих любимых фильмов «Рэмбо», «Горец», «Зловещие мертвецы» и «Трудный ребёнок», в которого в этой жизни превратился я сам.

— Ты что, кошак, говорить умеешь? — спрашиваю я в шоке. Или на этот раз это уже точно глюк. Похоже, угарный газ успел ударить в голову. И мне мерещится и двигающаяся дверь и говорящий котэ.

В этот момент дверь захлопывается с громким хлопком прямо перед носом у этого горящего монстра.

А воздухе рядом со мной появляется Мстислав, а котором я, если честно, успел подзабыть в этом огненном кошмаре.

Я впервые вижу, как призрак смеётся. Этот смех напоминает чих совы.

— Я рад, что тебе понравилась моя озвучка в стиле Гномика. Чих-пых-аза-ха. Но ты, что и правда решил, будто коты умеют разговаривать?

— Призраки же могут, а коты чем хуже.

— Не сравнивай! — Мстислав тут же становится серьезным, приобретая свой обычный хмурый насупленный вид. — И вообще ты, что забыл обо мне⁈

— Да как ты мог такое даже подумать, дружище⁈ Я о тебе ни на секундочку не забывал! — уверяю его я, вспоминая свой, не побоюсь этого слова, главный навык прошлой жизни — сверх-способность лгать не моргая.

Я же был адвокатом, ну вы поняли… Кто не умеет лгать в суде, тот не пьет потом пенное в баре.

— Ты же призрак! Я знал, что если я закрою дверь, ты пойдешь через стену.

Призрак подчиняется моему дару убеждения и кивает.

— Логично, — остывая, произносит он. — Что будем делать дальше.

— Нужно вытираться, пока дым не заполнил все подвальное помещение. Тебе по хоть бы хны, а мне будет совсем не айс, — четко аргументирую я.

Кот я этот момент продолжая сдавать задом, резко останавливается, когда его хвост упирается во что-то жесткое. Ступенька.

Мяяяяяяо, — протяжно мяукая кот сбрасывает меня с себя, а сам в пару прыжков оказывается на вершине лестницы и с противной ухмылочкой машет мне хвостом сверху. Мол, а ты так можешь⁈

Он хоть и не умеет разговаривать, но я и так без слов понимаю эту наглую кошачью морду.

— Давай, друг, удачи! Буду ждать наверху, отдохну немного, а ты как раз к утру доползаешь, — произносит призрак с ухмылкой и тут же исчезает.

Вот же ж, Шерочка с Машерочкой, одинаково вредные создания, что призраки, что коты.

Я подползаю к первой ступени и кладу на неё свои ручки, пытаюсь подтянуться, как на турникете… Раньше я мог подтянуться раз 55 на турникете в летний период и чуток поменьше в зимний, из-за тяжести одежды.

А сейчас я не могу никак поднять свое крошечное тельце ни на миллиметр.

Мерд, дерьмо по-французски, по другому и не скажешь. Еще и на магию истратил последние силенки, а углекислый газ просачивается под проемом двери уже дает о себе знать. Я захожусь кашлем.

— Есть там кто-нибудь, ау?… — произносит сверху чей-то громкий голос.

На этот раз это точно глюк.

— Если там кто-то есть — отзовитесь….- повторяет кто-то, стоящий на улице, кого мне невозможно разглядеть с моего плинтуса.

Агу! Гу-гу!

Я делаю над собой нечеловеческое усилие и не только перелезать с первой на вторую ступеньку, но ещё и раскрыв рот пошире выкрикиваю что есть мочи:

Аааааааааааа!

Что в переводе означает: «Сюда! Я здесь!»

Всегда выбешивала эта фраза в фильмах про выживание, где герой, стоя на необитаемом острове или островке среди океана, кишащего акулами, выкрикивает ее, размахивая руками.

Но сейчас она кажется наиболее подходящей. А может правда ещё и руками помогать⁈

Ааааааааа! Я здесь! Сюда!

Вновь ору и захожусь сильным кашлем, дым наполняет лёгкие так глубоко, как шарик с веселящим газом. Да только мне чего-то вот совсем не весело.

Я вновь напрягаю тело изо всех сил. Давай, ты можешь все! Выигрывать клановые войны, заставлять сдаваться целые отряды, пить пиво литрами и трезвым просыпаться поутру, спасибо белому порошочку Полисорба да гелю Энтеростгелю. Ну и опохмелочный супец, и ты был молодец! Особенно Боярская соляночка… Мысли о еде и о сражениях придают немного сил. Во мне просыпается втрое дыхание.

Скооперировавшись я подтягиваюсь на ещё одну ступеньку, но… и тянусь к четвёртый. А тут их всего-то двенадцать. Четверть пути практически пройдена.

Уху! Но в этот момент слабые руки отпускают край ступеньки и я кубарем скатываюсь вниз, ударяясь головой о бетонный пол.

В глазах резко меркнет свет, но другой непомерно яркий свет светит прямо на меня. Это тот, который принято видеть перед смертью, да? Я снова погиб. И даже без боя… ну или почти без боя. Печалька.

Надеюсь, следующая жизнь будет подлиннее этой. Она же будет?

Мяо!

— Что ты хочешь, котик. Куда ты меня ведешь? Что-то в этом подвале? — слышу я женский голосок, отключаясь.

Открываю глаза, и не могу понять, где нахожусь. Опять все вокруг белое. Пол и потолок. И снова этот приторный запах стерильности. Меня вернули в роддом? Или я вновь родился младенцем. Ха, вряд ли такое возможно.

Аааааааауууу, — включаю я сирену, которая даже мертвого разбудит, если потребуется. Все сюда! Давайте-давайте! Быстрей!

Над головой появляется миловидное женское личико, с ниспадающими кудряшками, достающими прямо до меня. Вот это длина! А завитушки какие! Как у пуделька или макарошек. Когда уже мне можно будет есть нормальную еду! Я так скучаю по спагетти, стейкам и чипсам!

— Проснулся, — улыбается женщина. — Ничего не болит?

Болит, животик от голода. Женщина, хватит болтать, неси что-нибудь пожевать.

— Ты так сильно ударился вчера, — продолжает Кудряшка, будто не понимает моих агуканей. — Но врач сказал, сотрясения нет! Это так удивительно! Ты прямо богатырь!

А-то! А что надо богатырю⁈ Правильно! Богатырское угощение. В тройном размере. Ты принесешь пожрать или так и будешь мне зубы заговаривать?

Женщина берет меня на ручки. И на секунду я перестаю агу-щаться, ну то есть возмущаться. Замираю от ее прикосновений.

Эх, в прошлой жизни, это я бы взял тебя на ручки красотка. И тебе бы это, ой как понравилось! До изнеможения.

— Хочешь покушать? — спрашивает блондинка.

Похоже цвет волос не повлиял на её интеллект. Я агукаю и киваю! Хочу-хочу!

Слюна проступает во рту. Оглоляй-ка свои груди! Посмотрим, чем вы дамочка богаты.

Но она лишь улыбается и несет меня куда-то по узкому проходу между детских кроваток, в которых никого нет. Зато стоят капельницы и различные препараты. Я все понимаю. Так это лазарет. Я ударился башкой, падая с лестницы и меня доставили сюда.

Ну что ж это не худшее место, если сравнивать с моргом или залом регистрации бракосочетаний. Тьфу тьфу тьфу, чтоб не сглазить.

— Ну что ты плюешься, малыш? Что-то в ротик попало.

Я бы не отказался, если бы это была твоя сися, но ты похоже не из кормящих мам. И как тут в этом мире, похоже не принято кормить чужих детей? А очень зря.

Женщина заносит меня в небольшую столовую и я вдыхаю всей грудью ароматы еды. Мммм…. Сосисечки…. Это точно они. Этот запах я ни с чем не спутаю. И да! Ещё венегрет.

Агу-гась! Кладите мне сразу с доставкой, — командую я, показывая на большую вилку, стоящую в специальном снаряжении для кухонных приборов. Как оно там называется у женщин. Даже не буду пытаться вспоминать.

— Конечно, малыш, не волнуйся! Я тоже сейчас покормлю! Ну до чего же ты смышленый!

А-то! Видела бы ты меня в прошлой жизни, вообще бы офонарела от моего ума, смекалка и аппетита.

Она подходит к окошку раздачи еду и чья-то огромная рука в перчатке сует ей тут же тарелку с манной кашей.

Не-не-не, я не это заказывал. Официант, поменяйте это на нормальную еду. В манной каше мне нрав только её корень «манна». Лишняя манна мне бы точно не помешал.

— Открой ротик, — говорит мне блонди, а я морщусь. Может лучше молочка.

— Ну давай-ка, за маму!

Ладно уговорила. Я открываю рот. Мать моя — хорошая женщина. За неё не грех выпить. Ох, фу ты ну ты, точнее ложку кашки съесть.

Во рту оказывается ложка с этой несъедобной массой. Ещё эти комочки. Бээээ. Почему нельзя приготовить без них?

Морщусь, как когда залпом бью береговую, и проглатываю кафу. Она ухает в животик. А-так то в принципе по вкусу и ничего, сладенько, давай ещё!

— За папу, — с милой улыбочкой говорит эта милая дама. Но я тут же захлопываю рот.

Ну нет, за этого изверга князя я есть не буду. И пить не стану. Надеюсь сам он скоро сопьется и разорится и оставит идею посылать за нами с мамой головорезов.

— Не хочешь за папу? А за меня скушаешь? — спрашивает она, а глаза её сияют.

— За тебя, конечно скушаю! Я тебя и саму бы скушал. Такую сладкую! — гукаю я, открывая ротик пошире.

Князь Рублевский рвал и метал от злости! Его верный слуга испарился словно пятно от вина, мастерски отстиранного прачками.

Расхаживая взад-вперед по своей опочивальне князь Андрей пытался дозвонится до теневика.

— Воевода не отвечает или временно воюет. Наберите позже, князь, — вежливо ответил женский голосок автоответчика.

— Какого простолюдина он не доступен! — выкрикнул зло князь и со всей дури бросил свой мобильный аппарат об стену графского имения.

— На кой я плачу ему абонентское вознаграждение в 300 Серебренников в месяц, если он не может отвечать на мои звонки 24 на 7. Надо урезать ему жалование!

Князь поднял телефон, тот не разводился на две части и даже не пошел царапинами по экрану. Аристократо-фон — хороший надеждой бренд позволял аристократам вымещать ярость на аппарате без последствий с поломками.

Хотя раз в год, ровно в день релиза новой модели, телефон все-таки приходилось менять, потому что старый просто переставал работать. Но в этом была вся фишка этой модели — её владелец должен был каждый год подтвердить, что достоин носить статус аристократа. А, следовательно, позволить себе купить новенький Аристократо-фон.

На самом деле князь лукавил, говоря сам с собой о недовольстве работой теневика. Если честно, тот ещё вчера успел оправдать свое высокое жалование, когда на блюдечке с голубой каемочкой предоставил графу компромат на его тестя-прокурора. Кто бы мог подумать прокурор Империи и убийца в одном флаконе! Такой компромат может стоить гораздо больше, чем 300 Серебряников, он может стоить чьей-то свободы или даже жизни. За такую информацию можно даже развязать войнушку, получив коалицию войск от графа Дамирова. А войска у него были не плохие, не хуже императорских….

Так и сам князь Андрей мог бы править не хуже императора.

Рублевкий улыбнулся своим коварным планам по захвату власти.

— Ничего-ничего! Я найду тебя, женушка с выродком. И ежели ты скрываешься у своего папеньки, то он выдаст мне тебя, даже не пикнув. После того, как я убью отпрыска, очистив свою репутацию, можно будет начать примерять костюм императора Российской империи. Вот только бы схуднуть для начала немного!

— Марфа! — крикнул он и трижды позвонил в колокольчик.

В опочивальню графа тут же вбежала молоденькая прислуга. Она разбежалась чуть сильнее, чем надо было, и чуть не врезавшись в кровать, с трудом удержала равновесие, чтобы не упасть прямо на мягкие перина. Ой, что было бы…. Позор… Князь мог бы понять ее превратно.

Смутившись своим мыслям, Марфа потупила взор, покуда князь беззастенчиво рассматривал её глубокий вырез и выразительные груди.

— Марфуша, что у меня на завтрак в меню? — спросил он, будто не замечая ее смущения.

— Яйцо в мешочек, фасоль, хлебец с сыром, и две капсулы рыбьего жира, — всё, как прописал диетолог.

— К черту его! Прикажи-ка повару приготовить беляши, пышные, как твои…. — князь сделал внушительную паузу, наслаждаясь как щеки Марфуши приобрели цвет свеклы, которой она по вечера их натирала. — Пышные, как твои волосы.

— Слушаюсь, мой господин.

Марфуша поклонилась и исчезала из комнаты. А князь резво, несмотря на свой приличный вес, запрыгнул на свое ложе.

«Разберусь с женой, и может позволю Марфуше разделить разок со мной это царское ложе… Подарю ей, так сказать, царский лайк.» — хмыкнул про себя князь Рублевкий. «А худеть начну с дня после недели, то биш с понедельника.»

После завтрака меня осмотрел местный дохтор.

— Похоже, этот малыш родился в рубашке.

— Агусь, — охотно подтверждаю я.

— Можете вернуть его на занятия в магический ясли-тернат.

— Не-не агусь

Оставьте меня здесь, будьте людьми! А я буду есть манную кашу всю седмицу. И первый день после недели и второй день после недели и в середину недели, ну вы поняли…

— Эх, малыш, жаль с тобой расставаться, — произнесла кудряшка, и я чуть было не прослезился. Есть в этом мире человеки широкой души! Вот ради таких стоит продолжать здесь пробивать свой длинный и судя по всему нелёгкий путь, даже головой, как я сделал намедни.

И ради этого готов даже вернутся в ясли-тернат.

Вот только есть вопросики: что на этот раз со мной сделает директриса, поняв, что мне удалось сбежать из заточения? Она же не засунет меня обратно в ту жуткую одиночную камеру⁈ Или захочет меня там похоронить?

— Дьявол не дремлет. Дьявол не дремлет, — повторяет директор магического ясли-терната, белая как лист бумаги. Вот только листов бумаги, как ни странно нет в помещении для допросов тайной службы температура.

На столе узкого мрачного помещения стоит печатная машинка, которая печатает сама, словно по волшебству, а текст появляется на стене, появляясь из воздуха, одновременно со словами этой изнеможенной, сидящей за столом женщины.

Она нервно раскачивается на стуле, пытаясь избавиться от напряжения, которое сковывает её тело.

— Не дремлет дьявол, Ваше сиятельство, — продолжает она, и вдруг резко замолкает, как будто сама испугалась собственных слов.

Стоящий рядом с ней хмурый мужчина, облачённый в тёмный сюртук и с сигарой в зубах, курит в открытое окно, его лицо искривлено от недовольства. Он сплевывает в сторону, и звук его действия резонирует в тишине комнаты для допросов, наполняя её атмосферой безысходности.

У него кончаются нервы. Битый час он пытается выведать из неё хоть что-то стоящее, но она лишь повторяет свои слова, словно испорченная пластинка, зацикленная на одном и том же фрагменте про дьявола, который не дремлет. Что, черт побери, это значит⁈

— Уважаемая, вы будете говорить или как? — произносит он, устало облокачиваясь на стол. Усталость практически физически давит на его плечи, отчего они опускаются вниз.

— Я… я правда не понимаю, как это могло произойти, — выдавливает она слова, словно сок из переспевшего помидора, медленно и с неприятным звуком, который пробирает дознавателя до глубины души. Её голос, полон страха, вызывает в нём отторжение, словно он слышит не человека, а нечто неизъяснимое.

— Не знаете? — строго переспрашивает он, его глаза сверкают в полумраке комнаты. — Думаете, я в это поверю⁈

— Нет, — отвечает она почти шёпотом, и эти слова звучат для него как приговор.

Мужчина выбрасывает сигарету в урну. Это очень точный бросок, трёхочковый.

Сигара исчезает в металлическом ведре, как и надежды дознавателя, что он сможет попасть сегодня пораньше на обед…

Он достаёт новую пачку сигар. Белёсая, бархатистая упаковка приятно ложится в ладонь. На ней, золотом вышитой, красуется надпись: «Осторожно. Курение вызывает куртизанок». Мужчина переводит взгляд на книжный шкаф, за стеклом которого гордо выстроилась его коллекция: от пачек с надписью «Курение вызывает чуму» до тех, на которых написано «Курение вызывает гром и молнию». Каждая пачка, словно миниатюрное произведение искусства, отражает его причудливый юмор.

Кажется, минуты тянутся бесконечно, а время в этом мрачном кабинете застыло. Дознаватель, чувствуя, как внутри него клокочет гнев, решает сменить тактику. Закуривая сигару с видимым усилием, он шумно выдыхает, словно выпустил из себя часть накопившегося в груди бешенства. На миг расслабляется.

— Я понимаю, что вам страшно, — произносит он, стараясь вложить в свои слова нотки сочувствия. — Но подумайте о тех, кто зависит от ваших слов. Ваши дети… Они в безопасности только тогда, когда вы говорите правду.

Марь Иванна смотрит на него, и в её взгляде на мгновение появляется искра чего-то непонятного, но тут же затухает, как лампада, погасшая от порыва ветра.

— Я клянусь, что не желаю зла своим воспитанникам, — произносит она, и голос её чуть не трясётся от волнения. — Но я не могу сказать то, чего не знаю.

Он делает шаг ближе, его голос становится более мягким, словно в нём таится понимание.

— Тогда попробуйте предположить? Что произошло в подвале вашего магического ясли-терната? Кто мог сжечь дотла охранника?

— Это было нечто ужасное.

Она смотрит на него, и в её глазах читается страх. Страх, который не покидает её, как тень. Она чувствует, как холодный пот стекает по спине.

— Я не могу… — начинает она, но её голос срывается. Вместо слов из её уст вырывается только глубокий вздох.

— Можете…. Скажите же, как именно это произошло? — требует он, его глаза, полные ожидания, сверкают в полумраке. — Опасность подстерегает не только детей, но и Вас саму, пока вы не расскажете мне правду. Дьявол не дремлет, он среди нас, — заканчивает свою речь дознаватель коронной фразой директрисы ясли-терната.

Марь Иванну начинает трясти.

— Я буду говорить только в присутствии адвоката, — произносит женщина твердо сжатыми губами.

— Все адвокаты заняты! Вам придется ждать его в «Белом Лебеди». Я попрошу подготовить вам самую удобную койку…

Какая ирония судьбы. Знала бы она, что лучший адвокат империи сладенько зевнул, просыпаясь в своей мягкой кроватке. Но после того, как она незаконно заперла меня в камеру одиночку, где меня дважды пытались убить, я бы не стал защищать директора магического ясли-маркета ни за какие коврижки. Даже если бы она сказала мне, как любили новррить: «Мирослав, я твоя фанатика, дополни сердечко».

Я ещё не знал, что у этого воспитательного учреждения был назначен временный руководитель вместо Марь Иванны, которая успешно дала мне понять, что мне тут не рады. А сегодня с самого утра я интуитивно чувствую, что справедливость восторжествовала.

Какой прекрасный день! Какой прекрасный я и песенка моя!

Вспомнились мне строчки из известного в моем мире джазового хита.

— Детки, завтракать!

О да, день действительно задался.

— Мяо, — раздается рядом со мной знакомый клич.

Берендей! Опять ты?

Черный хвост высовывается из-под моего детского одеяльца и щекочет мне нос.

А где Мстислав? Спит ещё бедолага?

Берендей несколько раз мяукают так, что я понимаю его без слов.

Конечно, он ещё дрыхнет. Он же призрак, зачем ему вставать по утрам.

Кушать хочешь, небось? — спрашиваю кошару.

Он кивает и утвердительно мяукает. Не знаю, как это возможно, но я начал его понимать.

Ладно, ты спас мою жизнь. Привел ко мне ту женщину из лазарета. Так что я у тебя в долгу. Сращу тебе что-нибудь с завтрака.

На завтрак дают снова кашку. Но на этот раз к счастью не манную, а овсянку, сэр.

И кусочек сыра.

Жутко хочется его съесть, но я отрывая его от души, прячу его в свой потайной кармашек.

Кошара будет доволен.

И надо видеть его счастливую морду, когда в тихий час я приношу ему его лакомство. Кот просто светится изнутри.

Неделя проходит незаметно.

Больше всего мне «зашел» бассейн. Я плаваю, как Бог, от меня брызги летят. Круг на шее, я вам скажу, это вещь! Я плаваю туда и обратно, словно заведенный.

Мимо опасливо проплывает бугай. Удивительно, но всю неделю он держится от меня подальше. И даже не провоцирует на конфликт. Парень-воспитатель тоже щугается меня, аки призрака. Даже не замечая, как пару раз за моей спиной реально стоял призрак Мстислав и корчил ему рожи.

В воскресенье я с нетерпением жду приезда мамы. Ко всем деткам приезжают родители. И забирают их на целый день. Никто не приходит только ко мне и бугаю. По лицу Бугая скатывается слеза.

— Чего зыришь, зенки напузыришь, — выкрикивает мальчишка и выбегает из детской комнаты, утирая слезу рукой.

Я жду до самого вечера. Но София так и не приходит. Ну что ж… Начнем новую жизнь с понедельника.

Уроки магии оказываются насколько скучны, что половину из них я просто дрыхну. Хотя пару раз мне удается заползти в старшие группы, где у меня получается потренировать самые элементарные заклинания, от которых все вещи в классе внезапно поднимаются на воздух и начинаются кружить вокруг учителя.

— Немедленно прекратите это! — кричит учительница.

Я прекращаю. И в этот момент все предметы обрушиваются прямо на учителя.

Марь Иванна провела в СИЗО месяц, за который сломала голову от раздумий. Когда дознаватель в очередной раз приходит ее навестить, она выглядит уже не такой бойкой, какой она ему запомнилось.

— Я нашел вам адвоката, — произносит адвоката. — Он сможет прийти к вам на свидание всего через пару месяцев.

— Я… я всё расскажу! — вырывается у неё, как только дознаватель пересекает порог комнаты для свиданий. — Но только если вы обещаете, что это останется между нами.

Дознаватель замирает. В его голове проносится миллион мыслей. Между ними это точно не останется. Но сейчас главное не упустить рыбку с наживки.

Мужчина делает шаг вперёд, его голос становится ещё мягче. Он льет слова будто мед в уши.

— Обещаю, — говорит он, не сводя взгляда с женщины. — Вы можете рассказать мне все, абсолютно ни о чем не переживая. Как именно это произошло? С чего все началось? Что вы делали тем вечером?

Она закрывает глаза, словно пытаясь собрать свои мысли, и, наконец, начинает рассказывать.

— Все началось с того, что в наши магические ясельки принесли нового ребёнка по имени Мирослав, нескольких дней от роду. У него не было никаких магических способностей. Но он оказался настоящим демоном. Он побил моего сынулю, поэтому мне пришлось, я была вынуждена… его наказать, — в этой части поступает истинная интонация женщины, с лица слетает маска.

В этот момент за окнами, раздается внезапный грохот грома, похожий на гул злодейского смеха, будто дьявол в самом деле не дремал, а наблюдал за ними, ожидая кульминации допроса.

— Кто родители этого мальчика?

— Я видела только мать. Ее зовут Софья.

— София?

— Да. Княжна Софья Рублевская. Так она указала свое имя в договоре.

— София Рублевская⁈ — вновь переспрашивает дознаватель, и в тот же миг за окном вспыхивает молния, словно небеса подтверждают его шок.

Голос мужчины, всегда спокойный и ровный, теперь дрожит.

Дознаватель смотрит на сидящую перед ним женщину, пытаясь сопоставить услышанное имя с той информацией, которую ему ранее передал руководитель секретной службы императора… когда они пили вечером пенное в «Гадком котелке».

Через мгновение дознаватель влетает в кабинет своего руководителя, графа Толстопалого. Главу секретной службы знали за три важных качества. Во-первых, он был лучшим специалистом розыскного дела. Мог найти кого-угодно. От преступника рецидивиста до иголки в стоге сена. Но его привлекали только к самым секретным или сложным расследованиям. Потому что он был знаком за руку с самим императором. Это был второй пункт его биографии. Третий — он был магом, который сочетал в себе сразу три магических школы: воды, воздуха и огня. Таким даром не мог похвастаться даже император. Поэтому он держал этого мага-умельца подле себя.

А вот дознаватель знал о нем еще и то, что никто больше не знал. В отличие от всех приличных графов, Толстопалов Святозар Владимирович не был многоженцем, он не был даже двоеженцем. Да у него и вовсе не было ни жен, ни детей. А все из-за того, о чем, а точнее, о ком он поведал вчера вечером в питейном заведении…

— София Рублевская, я её нашел! — выпаливает дознаватель. — Точнее я знаю, где находится её отпрыск!

— Присмотри за отпрыском, — строго командует граф Толстопалов, опираясь на стол и сверля дознавателя взглядом. — И установи тайную охрану вокруг магического ясли-терната. Если хоть одна мышь пропищит, что рядом с ним видели Софию — доложи мне незамедлительно!

Дознаватель кивает с должным уважением.

— Принято, Петр Васильевич.

— А расследование убийства охранника беру под личный контроль, — продолжает граф. — Марь Иванну из следственного изолятора не выпускать, к ней никого не впускать, особенно адвокатов. Я на дух их не переношу.

Петр Васильевич кривит губы, точно так же, как когда однажды закусывал заморский алкогольный напиток долькой лайма. Граф не мог припомнить название этого напитка — что-то вроде Тейк-Иры или Ты-киллера — но точно помнил, что его подавали из рук длинноногих девушек в почти откровенном наряде, и что вкус был похож на беленькую, но с особым послевкусием.

— Я тоже ненавижу адвокатов, — услужливо поддакнул дознаватель. — Пренеприятнейший народец.

— Убивал бы таких прямо с рождения, — поддал жару граф. — Надо бы лоббировать закон, по которому новорожденным не только способности к магии измеряли, но и наклонности к адвокатуре.

— Абсолютно с вами согласен, граф, — не отставал дознаватель. — И чтобы всем им сразу — голову с плеч.

— Ну это ты борщнул… Хотя… — граф задумывается на мгновение, а потом продолжает: — Император давече указ подписал. Всех младенцев без магических способностей от роду — в бочки закрывать и в море пускать. Пробудятся способности — выберутся. А нет — так концами в воду. Нечего этих бездарных гами плодить, хлеб государственный на них тратить.

— Воистину! — подтверждает дознаватель, но тут замялся и, словно бы взвесив слова, произнёсит: — Вот только…

Он замолкает на полуслове, неуверенно глядя на графа.

— Что? — резко переспрашивает Толстопалов.

— Я… вспомнил кое-что, что может вас заинтересовать, — тихо говорит дознаватель. — Насколько я понимаю, по приказу Императора только младенцы без магии подлежат такой участи. Но есть слухи, что несколько таких «бездарей» исчезли из-под контроля. Или… их кто-то тайно вывез. И сын вашей…. — починенный заходится испуганным кашлем, пытаясь в уме подобрать слово, после которого ему не прилетит плаха по шее.

Дознаватель понимал, что влюбленность начальника в княжну Софью, замужнюю к тому же женщину, — это строго конфиденциальная информация, о которой не стоит говорить даже в присутствии самого графа.

— … .знакомой Софии, — заканчивает он.

Граф нахмурился.

— Что? Что с ним? — рычит граф.

— Он — «бездарь» с рождения. И князь разыскивает его, чтобы саморучно убить.

— Вот как?

— Помимо этого по неподтверждённым данным, младенцы «бездари» могут привести к новой магической аномалии. А этот значит, что, кто-то захочет использовать их в своих целях. И если София действительно рядом с отпрыском — это может быть опасно для её жизни, — заканчивает дознаватель и замирает, чувствуя как вся его спина покрылась испариной.

Граф хмурится сильнее.

— Это все? Чую ты что-то не договариваешь…

— Не все, — произносит дознаватель и нервно сглатывает, понимая, что сам выносит себе приговор. — Марь Иванна сказала, что малыш Милослав, сын Софии, был заточен в ту самую камеру, где произошло преступление. А затем оттуда просто исчез.

— Такого не может быть. Он либо бездарь либо маг высшего ранга. Как он мог выбраться из закрытой одиночки без использования магических сил.

— Возможно, дверь ему открыл охранник. Потому что со слов медсестры, ребёнок был найден ею на лестнице из тюремного помещения.

— Похоже на попаду. Охранник открыл дверь, бездарь выполз. В чем тогда подвох?

— Во-первых, бездарю было всего несколько дней отроду, а он уже полз. Это странно. А во-вторых… остается загадкой, кто убил охранника? На месте преступления недалеко от его обгорелого тела была найдена деталька от машинки. А на ней отпечатки пальцев Мирослава.

— Интересно…, — задумчиво произносит Толстопалов, вставая из-за стола. — За этим малышом нужен особый присмотр. Устройся в ясли воспитателем.

— Но как же моя основная работа?

— Никуда не денется. Ты переходишь на 24х часовой рабочий день. За сына Софии отвечаешь головой.

Дознаватель, понимая, что это не шутки, испуганно кивнул и вышел из кабинета, а граф остался один. Он налил себе благородного виски. В его голове бродили мысли — кто стоит за исчезновением убийством охранника и связано ли оно с серией убийств аристократов. И какую цену придется заплатить, чтобы сохранить власть и порядок в этом хрупком мире, где магия была одновременно благословением и проклятием.

Семён Семеныч потирает руки. С моей точки зрения — с детского коврика в комнате для тренировок — он кажется невероятно огромным. Как дядя Стёпа из книжки:

«Шёл с работы дядя Стёпа — видно было за версту».

Пока строчки стишка крутятся в моей голове, дознаватель — а именно так я его про себя называю — стоит перед нами, собранной им группой карапузов, словно древнегреческий воин в доспехах. Вот только без доспехов. Он пристально оглядывает каждого, словно ищет у кого-нибудь третьего глаза или, может, хвост. Интересно, что он там ищет?

Осматриваюсь. Здесь собрались дети самого разного возраста. Кто-то сидит, кто-то валяется на ковриках. Я, к примеру, только сегодня освоил сидение, а остальные уже профи. Я — самый младший тут, как крошка-картошка среди огромных картофелин. Кто-то из ребят улыбается во весь рот, кто-то зевает, демонстрируя огромную розовую зияющую пасть, кто-то икает, а один даже пукает — тихонько, но достаточно слышно, чтобы все повернулись в его сторону.

Среди этого детского зоопарка я замечаю своего единственного знакомого — Бугая Егора. Заметив мой взгляд, он проводит ребром ладони по шее, делая серьезный вид, а затем подходит ко мне и наклоняется, шепча на ухо:

— Тебе пиздец!

Последние дни общения с Егором напоминают качели — то вверх, то вниз. То он плачет в углу, уткнувшись лицом в свои кулачки и скучая по маме, то вдруг становится мрачнее тучи, то вообще начинает на всех кидаться. Я никогда не знаю, чего от него ожидать — истерики со слезами или со смехом.

Семён Семеныч хлопает в ладоши, привлекая внимание. Дети тут же смотрят на него с таким восторгом, словно он — фокусник, который сейчас достанет из шляпы живого слона или, как минимум, глупого кролика.

— Ребята! — громко объявляет Семён Семеныч. Голос у него такой, что даже мухи замирают на лету, — Я собрал здесь самых сильных из вас! Самых-самых! По зачаткам магии и физических способностей! Сегодгя мы будем делать что-то очень весёлое!

Дети начинают хлопать в ладоши от радости. Половина из них, уверен, даже не поняла, что он сказал, но хлопают с энтузиазмом. Наверное, просто нравится хлопать.

— Сейчас у нас начнется активная игра. И я уверен, что вы все справитесь! — продолжает Семён Семеныч, — Потому что все, кто не справится… умрут.

Мама! Дорогая мама! Он это серьёзно⁈ Я, кажется, сейчас тоже начну икать…

Поместье графа Дамирова

В покоях старшей жены графа Дамирова, обстановка которых сияет роскошью, но давит гнетущей атмосферой, царит тревога, густая, как вечерний туман над болотом.

София неподвижно стоит у окна, взирая на бескрайние просторы сада, где тюльпаны, словно языки пламени, алеют под ласковыми лучами солнца. Листва деревьев играет золотыми бликами, но в душе Софии царит пасмурная непогода. Она тоскует по своему сыну, Мирославу, тоска эта жгла её сердце, подобно раскалённому углю и песне «Проститься» группы УмаТурман.

— Мирославушка, как он там? — проговаривает София тихо. Тревога в ее голосе звучит, аки трель одинокой птицы в безлюдной роще.

Софья оборачивается к матери, Ангелине Петровне, которая восседает на резном диване с неизменно прямой осанкой.

— Мама, я не могу больше бездействовать. Я должна забрать сына из того магического ясли-терната. Я чувствую, ему там плохо, — говорит София с напором.

Взгляд Ангелины Петровны, пожилой дамы за сорок с изысканными чертами лица и осанкой, хранившей ещё остатки былой красоты, резко мрачнеет.

— Его сиятельство князь, твой супруг, разыскивает тебя повсюду, — произносит она тихим, но твёрдым голосом.— Он объявил на тебя настоящую охоту, хуже, чем его прошлогодняя охота на лис. Помнишь? Ни одна лиса его княжества не уцелела. Я не позволю…

— А отец? Он может понять, — взволнованно перебивает София мать.

Она помнила все выходки отца, графа Дамирова, но все же отчего-то надеялась на его поддержку, как родного человека.

— Забыла? Это он выбрал тебе в мужья князя, — отвечает мать с горечью. А её голос звучит с осознанием неизбежного. — Тебе стоило ещё тогда бежать с графом Толстопаловым, когда у тебя была такая возможность. Он был без ума от тебя. Возможно, до сих пор…

— Маменька, он чудовище, — возражает София, её голос звучит с непривычной ей силой.

— Хуже князя Рублевого, который готов убить собственного сына, — не соглашается с дочерью Ангелина Петровна. — Большего чудовища и вообразить невозможно.

Тишина повисает в воздухе, тяжёлая и густая, как дым после пожара. София ясно осознает всю безысходность своего положения. Здесь, в отцовском графстве, некогда ставшем её прибежищем, она чувствовала себя в настоящем заточении.

— Ты не права. Андрей не чудовище, — говорит, наконец, София. — Он — исчадье ада. Мамочка… Я очень боюсь, вдруг теневик найдёт моего сыночка…

— Магический ясли-тернат хорошо охраняется. А на днях охрану ещё усилили.

— Усилили? — восклицает София, испуг мгновенно отражается в её глазах, — Почему? Зачем? Там явно что-то произошло…

Ангелина Петровна опускает взгляд, понимая, что неосторожно проговорилась. Она не хочет, чтобы дочь узнала о недавнем убийстве в магическом ясле-тернате. Если бы София узнала, то немедля понеслась бы спасать сына, не задумываясь о последствиях, не понимая, что это может стоить ей жизни.

— Ничего не произошло, дорогая, — медленно произносит Ангелина Петровна, нервно перебирая складки своего домашнего сарафана. — Совсем ничего…

Дзззззззззз.

В этот момент золотые часы на её тонком запястье, наручные часы с фамильным гербом Дамировых, издают звонкий переливчатый звук, словно серебряный колокольчик.

— Пора на полдник, — говорит Ангелина Петровна, впервые за долгое время радуясь строгому расписанию приёма пищи, установленному в их доме. Это — очень удобный предлог для того, чтобы отвлечься от тягостного разговора, — Заодно принесу тебе чего-нибудь перекусить.

Графиня Ангелина выходит из покоев, оставляя Софию один на один со своими сомнениями и страхами.

Бзззз….

Граф Дамиров слышит тонкий, едва уловимый звон колокольчика на своих Дамирвотч — изысканных карманных часах с фамильным гербом, они были наследством от отца, погибшем на поле боевых действий, в одной из межграфских войн.

Это сигнал к началу полдника. Живот урчит, напоминая о себе настойчивым голодом, но ум графа Дамирова холоден, словно мраморная статуя в его зимнем саду. В руке он сжимает свой аристократофон, ожидая сообщения, которое должно вот-вот поступить.

Пуля, извлечённая из тела графа Орлова, была отправлена на экспертизу в секретную лабораторию, и сегодня должен прийти результат. Если пуля окажется не из ружья Луки, его верного оруженосца, то это будет означать только одно…

Александр Сергеевич небрежно наливает в хрустальный бокал коньяк, аромат которого напоминает смесь специй и цветов, — напиток, который стоит, как половина его усадьбы. Он наблюдает за танцующими языками пламени в камине, отбрасывающими пляшущие тени на стены кабинета. Мрачная роскошь обстановки лишь усиливает гнетущее предчувствие.

«Мда…» — думает граф, медленно вращая бокал в руке. — Он бы предпочел, чтобы убийцей оказался Лука.

Второй вариант предполагает слишком много потерь, слишком много… перемен. Разрушение тщательно выстроенного мира, который он возводил годами, и в основе которого лежала хрупкая ложь. Ложь, на которой держалась вся его жизнь, как дом на хрупком фундаменте.

Бззззз….

Второй звонок часов — настойчивый, не терпящий отлагательств, — напоминает о необходимости пообедать. Граф залпом осушает бокал.

Резкий, горький вкус коньяка обжигает горло, но не приносит облегчения. Громко поставив пустой бокал на стол из красного дерева, он встаёт из своего кожаного кресла. Его фигура выпрямляется. С решительным движением граф Дамиров выходит из кабинета, оставляя за собой тишину и тяжёлую атмосферу неопределённости.

Столовая комната графа Дамирова, обшитая тёмным дубом, пополнилась новым трофеем с последней охоты. Разлапистые рога огромного оленя, словно ветви могучего дерева, угрожающе нависали над столом, прямо над креслом графа Дамирова, стоящего со главе стола уставленным полдничными яствами. Явств на столе было в изобилии — настоящее пиршество для взыскательного вкуса.

Фарфоровые тарелки, тонкие, словно лепестки розы, были уставлены закусками. Здесь и тонкие ломтики копчёной осетрины, сверкающие на свету, как рыбья чешуя; и паштет из перепёлочьих яиц с трюфелями, аромат которого пьянил, как лучшее шампанское; и хрустящие хлебцы с маслом, намазанным тонким слоем; и кольца осьминога в чесночном соусе — всё представлено в изящной сервировке.

На хрустальных подносах стоят вазы с фруктами: спелыми вишнями, рубиновыми гранатами, золотистыми персиками, и румяными яблоками, будто сошедшие с полотен лучших художников империи.

В серебряных кувшинчиках искрятся соки — клюквенный, яблочный, вишнёвый — всё, чтобы утолить жажду и оживить вкус. В центре стола красуется хрустальная вазочка с изысканными пирожными, которые выглядят слишком хорошо, чтобы их есть.

За столом уже сидит Ангелина Петровна, мать Софии, которая сейчас бедняжка голодает, прячась в покоях в то время, как стол ломится от явств.

Ангелина с благородным терпением наблюдает за мужем, который, уткнувшись в свой аристократический телефон, полностью поглощён ожиданием известий.

Выбрав момент, когда внимание Александра Сергеевича оказывается полностью приковано к устройству, Ангелина Петровна, с ловкостью опытной воровки, незаметно утаскивает со стола сочное красное яблоко и спелый персик. Действия её плавные, но в то же время профессиональные, как будто у настоящей воровки.

Быстрым, незаметным движением она прячет фрукты в карман своего домашнего платья, сшитого из тончайшего шёлка. Затем она невозмутимо продолжает пить свой чай, будто ничего и не случилось, её лицо сохраняет полное спокойствие и самообладание.

— Ничего не хочешь мне рассказать⁈ — слышит Ангелина Петровна за своей спиной низкий, угрожающий голос молодой жены графа.

Старая жена вздрагивает, словно её ужалила оса. В голове тут же вспыхивает тревожная мысль: пребывание Софии в графстве обнаружено. Теперь Настасья, охваченная ревностью и желанием угодить мужу, заставит графа Дамирова выслать дочь в княжество к её тирану-супругу. И тот… накажет её плетью, а то и вовсе убьёт. Страх, холодный и липкий, сковывает Ангелину Петровну.

Она медленно, с усилием, поднимает голову, ожидая увидеть гневные глаза Настасьи. Но с облегчением отмечает, что взгляд молодой жены устремлён на их общего «рогатого» супруга — именно так она про себя называла Александра Сергеевича, который настолько четко сидит под рогами, будто является с ними единым целым.

У Ангелины Петровны даже проносится внезапная мысль: «А вдруг он реально рогатый? Не может ли Настенька изменять нашему дражайщему супругу⁈»

— Ты что себе позволяешь, женщина⁈ — рычит граф Дамиров в ответ Настасье. Его глаза горят яростью, лицо багровеет, словно спелый помидор.

Ангелина Петровна прекрасно знает эту реакцию — она возникает у него, когда Александр Сергеевич был неправ или пытался что-то скрыть, в чём его уличают. Эта ярость была у него, когда он в упор отказывался признавать свой роман с Настасьей, начавшийся ещё до смерти младенца Мирослава. Тогда он всё преподнёс так, будто решение стать двоеженцем пришло к нему исключительно из желания нарожать больше детей от здоровой жены, способной выкормить ребёнка. Но Ангелина Петровна знала правду, она чувствует её, как пульс в собственной виске.

Она была уверена, что это не так. Что эта новая семья, эта молодая жена появилась гораздо раньше. И была вызвана не его желанием смириться с потерей, а просто желание… животной похотью…

— Не смей повышать на меня голос! — взвизгнула Настасья в адрес мужа, но тут же осела на стул, сама испугавшись собственной дерзости.

Её лицо, минуту назад пылавшее гневом, становится разом бледным, губы поджимаются.

За перекрикивание мужа полагалось наказание — от ста ударов плетью до ссылки в далёкую Тмутаракань. И Настасья, будучи женой влиятельного прокурора империи, прекрасно об этом знала.

Не смотря на то, что Тмутаракань славилась прекрасными полусладкими винами, молодая жена всё же не хотела покидать своё уютное имение, не хотела променять роскошь на ссылку. Поэтому она мгновенно меняет тактику. На её глаза мгновенно навернулись слёзы, крупные и блестящие, как драгоценные камни.

— Где мой брат? — шепчет она, голос её дрожит, словно тростинка на ветру. Она громко шмыгает миниатюрным носиком, изображая глубокое горе. — Ты говорил, что он с охоты поехал на какое-то важное дело? Скажи мне, на какое?

— Он мне этого не докладывал, — сухо отвечает граф Дамиров, стараясь сохранять невозмутимость. Его взгляд холодный, как зимняя вишня прожигает молодую жену.

— Ты просто не хочешь мне говорить… — всхлипывает Настасья.

Слёзы начинают литься по её щекам ручьями, оставляя блестящие дорожки на фарфорово-белой коже. И Дамирову на миг стало её жаль.

Она имеет право знать, что её брат лежит в холодной земле и больше никогда не поцелует руку сестры… Или не имеет?

«Нет-нет, чур меня женщинам нельзя давать права», — осекает себя Дамиров. «Иначе они ещё чего доброго начнут считать себя людьми», — решает про себя граф, отгоняя внезапно нахлынувшее чувство сочувствия.

«К тому же неясно, что она сделает, если я расскажу, что собственноручно похоронил его? Эта импульсивная женщина может натворить делов и похоронить мою карьеру».

— Я уверен, граф Орлов скоро даст о себе знать, — твердо произносит Александр Сергеевич, стараясь звучать уверенно, несмотря на тревогу, гнетущую его изнутри. — А сейчас утри слёзы и попробуй, какие вкусные кальмары приготовил наш повар. Он, кстати, приготовил их по старинному рецепту. Исключительно для тебя.

Магический ясли-маркет.

— Наша тренировка сегодня называется Игра Кальмара, — сообщает Семён Семеныч.

Ого! Не так уж и плохо. В кальмара я как раз поиграть готов! Представляю, как подбрасываю их мысленно, а ловлю ртом и запиваю пенным… ммм… вкуснотища!

От этой мысли я даже вскакиваю на секунду на ноги, совершенно забыв, что ещё толком ходить не умею. Удивительно, но я смог простоять пару секунд на своих неуклюжих ножках, пока не вспоминаю, что ползание — это мой сегодняшний максимум. С этой мыслью я довольно резко падаю обратно на пол, плюхнувшись попой.

Боже, храни подгузники! Благодаря им я не испытал абсолютно никакой боли. Просто немного приглушённый удар.

— Первое испытание — Грин Лайт и Ред Лайт, — объявляет Семён Семеныч, голос у него такой серьёзный, что аж мурашки по коже бегут. — Когда я говорю «Грин Лайт» — вы бежите или ползаете ко мне — кто на что горазд. Когда говорю «Ред Лайт» — останавливаетесь. Кто пошевелится на красный свет или остановится на зелёный… будет убит.

Дознаватель криво усмехается, а я замечаю, что один из его зубов — золотой. В моём мире такие зубы носили спецагенты — если агента уничтожить полностью, всю информацию, собранную во время секретного задания, можно было бы расшифровать по этому зубу, как по чёрному ящику разбившегося самолёта. Что-то мне подсказывает, что этот «воспитатель» тоже находится сейчас на секретном задании. Уж явно не любовь к детками привела его к нам.

— Ну что, готовы, ребятишки⁈ — спрашивает он, и его улыбка кажется мне жутковатой.

— Дя! — выкрикивает повеселевший Егорка.

Ой ё-моё! Да он вообще понимает, во что нас втягивают?

Что если это не шутки и нас реально могут убить, если мы проиграем? А Егорка, похоже, уже акцептировал публичную оферту своим громким «дя». Ну что ж, удачи нам! Ни пуха, ни пера! Ни крыла ни чиха! Погнали!

— Грин Лайт! — с энтузиазмом кричит Семён Семеныч.

Какой ещё Грин Лайт⁈ Мы в Российской Империи, говори по-русски! — мысленно ворчу я, пока дознаватель не кидает на меня свой сверлящий взгляд, читающий мысли.

А что я могу сделать? Я пока ни гу-гу. Приходится ползти. Я слишком молод и красив, чтобы умирать.

— Ред! — резко выкрикивает дознаватель.

Все останавливаются.

— Грин! — Ред! — Грин!

Игра продолжается. Ползу — стою — ползу.

— Ред!

Все замирают.

— Ред! — Все замирают. Все, кроме Бугая Егора.

Семён Семеныч хмыкает.

— Наконец-то! А то мне уже начало это все надоедать. Иди сюда, мой хороший!

— Идю-идю! — радостно восклицает Егорка и бежит к дознавателю.

— Как тебя зовут, малыш?

— Егорка, — отвечает Бугай.

— Умри, Егорка! — дознаватель резко достаёт револьвер и направляет его прямо между широко распахнутых от ужаса глаз малыша-переростка.

Я направляю взгляд на место третьего глаза дознавателя. Знаете, это такая точка на лбу, где, как говорят, сидит мудрость. Но в случае с Семён Семенычем там явно другая история. Считываю его намерение и понимаю, что он не шутит. Он реально готов прикокошить Егорку. А ведь у Егорки сегодня день рождения! У него даже есть торт с шоколадом и мороженым. То есть, если он не переживет этот день, я не смогу доесть его торт. А это просто недопустимо!

Все происходит словно в замедленной съёмке, как в фильме «Особо опасен», где пуля летит к своей цели так медленно, что у тебя есть время обдумать все свои жизненные ошибки. Смотрели такой? Если нет, рекомендую. Но сейчас не время для просмотра киношки. Хотя попкорном все равно не помешало бы запастись.

Из револьвера дознавателя пуля ещё не успевает вылететь. Я вижу, как в замедленном режиме его пальцы, большие и мускулистые, нажимают на курок. Внутри меня всё сжимается, как будто кто-то схватил за горло. Я чувствую, как в ушах стучит кровь, и на миг теряю способность думать.

Но быстро прихожу в себя.

Вновь переключаю взгляд на пространство его лба, хаотично думая, что может помочь мне, спасибо Бугая.

Внутренний голос шепчет: «Не бойся, ты же искусный маг, хоть и малыш, у тебя есть силы!»

Мои физические силы явно уступают силам Семёна Семеныча. Он — большой и страшный, как медведь в костюме. Пытаться побороть его физически не имеет смысла. Если только попробовать его рассмешить этим намерением?

Сжать кулачки и с громким криком «Агу!» ринуться в бой.

Это будет планом Б. Но что я могу сделать прямо сейчас? Показывать ему язычок? Либо станцевать танец «маленьких утят»? Ох, я даже на танец и тот не способен.

Так что остается лишь магический путь. Я сосредоточиваю внимание на лбе воспитателя, где уже арктически прожег дверку своим пристальным взглядом, и…. проникаю в подсознание лже-воспитателя. Посмотрим, Семён Семеныч что ты скрываешь в своем непробиваемом котелке.

Что у нас тут с грехами?

Так, так, Тааааак… Я чувствую, как моя голова начинает кружиться, как будто я забрался на карусель, которая вдруг закружилась слишком быстро.

В этот момент на появившемся экранчики высвечиваются три главных греха:

Я готов к настоящей кровопролитной битве. Бойне не на жизнь, а на смерть! Мои маленькие ножки трясутся от волнения, а сердце колотится, как будто я выпил литр кофе. Но, как ни странно, наше сопротивление длится недолго.

Меня поднимают за ползунок, словно собачонку за шкирку. Я чувствую себя как игрушка, которую взял в руки не слишком аккуратный ребёнок. Что за несправедливость? Вы, правда, думаете, что я сдамся⁈ Кия — нет! Не дождитесь! Я вам всем зад надеру!

Из моих уст вырываются беспрестанные «агу-агу-агу». Я напомнил себе о своем истинном предназначении — быть настоящим бойцом, воином, мастером боевых искусств.

— Малыш, ты чего такой активный⁈ Витаминок переел? — спрашивает меня боец, хрипло смеясь.

Витаминочки! Я бы не отказался сейчас от пары пачек, чтобы набираться сил и раскачать ману. Но думать об этом сейчас некстати. Вися в воздухе и размахивая своими маленькими ножками, понимаю, что нужно предпринять решительный удар!

Мой напарник, и с некоторых последних минут, не побоюсь этого слова, друг, попал в беду. Его держит второй боец, а Егорка извивается, как уж на сковородке, и орет так, будто его собираются варить заживо. Необходимо срочно спасать бугая! Я поворачиваю голову настолько, насколько позволяет моя шея, и кусаю руку бойца своим единственным зубиком, который как раз на днях успел вырасти.

Но ничего не происходит! Боец лишь морщится, как от укуса комара.

Тогда я повторяю укус, на этот раз вцепляясь что есть мочи.

— Эй, малой, ты кончай с этим. Иначе мы тебя кончим, — говорит он мне устрашающим тоном, но меня не так-то просто запугать.

Память у меня в младенческом теле, как у золотой рыбки, или как после добротной пьянки с друзьями в кабаке. Здесь помню, здесь не помню. Прошлая жизнь намертво впечатана в память, а вот то, что происходило вчера или, того хуже, позавчера, — практически стерлось.

Но яркой вспышкой одно воспоминание всплывает в памяти: у меня же есть холодное оружие! Железная деталька от машинки! Этот «артефакт» я добыл, когда показывал в тюрьме ясли-терната. И с тех пор бережно хранил. Ха, значит, мы еще повоюем!

— Ну все, боец, тебе крантец! — мысленно восклицаю я, сжимая в кулачке свою «арматуру».

Пока боец с удивлением рассматривает след моего зубика, отпечатавшийся на его руке, я вытаскиваю своей ручкой железную палку-выручалку. Она блестит на свету, как меч в руках настоящего рыцаря. Я собираю все свои силы и со всей мощью бью по его руке.

Удар проходит с треском, и боец, кажется, не ожидает такой агрессии от малыша. Его лицо искажается от удивления и боли, и в этот момент я с гордостью осознаю, что, только что стал героем этого сражения!

— Ох, малой, ты что, спятил⁈ — зло восклицает он. Но не на того напал — я не собираюсь останавливаться. В моем арсенале есть еще несколько приемов! Внимание, противник, готовься к атаке!

Но тут меня снова поднимают за ползунок, раскручивают и я, как брошенная игрушка, лечу через всю комнату.

Остальные дети в комнате замирают, будто фарфоровые куклы с изумленными вытянутыми лицами.

Секунда полета, и я приземляюсь на мягкий ковер. Уф, спасибо, что это детская комната с мягкими коврижками. Сердце стучит, как будто я только что пробежал марафон.

— Не дайте ему снова встать! — раздается команда, и я, прижимаясь к полу, начинаю ползти, как раненый солдат в сторону открытой двери. Кажется, у меня есть шанс!

Я оборачиваюсь и вижу, как мой товарищ «по оружию» тоже пытаются выбраться из рук соперников. Но вместо железяки он отчаянно бьет своего врага игрушечным корабликом. Так и надо! Егорка молодец! Мы с ним в одной лодке, здесь нет места для слабаков.

— Сопротивляйтесь! — кричу я, хотя сам еще не совсем понимаю, как именно мы будем это делать.

Соседний боец снова пытается схватить Егорку, но я, как истинный капитан нашего флота, встаю на защиту. Там, куда я приземлился целая гора игрушек. Я отрываю ещё одну детальку от машинки и, приняв позу супермена, бросаюсь в ползучую атаку!

— Агу! — восклицаю я клич «за победу!» который обычно кричу в смертоносном бою.

Егорка продолжает рьяно сопротивляться. Он не знает, что я уже на подходе. Я вижу цель — иду к ней с решимостью настоящего воина. Быстро подползаю к бойцу, который держит моего напарника, и вонзаю железяку ему в ногу.

— Ох, твою ж мать! — орет он, и в этот момент из его уст вырываются отборные матюки, которые звучат так, словно ему только что въехала в зад машина.

От боли он разжимает руку, а Егорка, который никак не ожидал такого поворота событий, падает на мягкий ковер рядом со мной.

— Больно, — жалобно говорит Бугай, хлюпая носом. Он готов расплакаться.

— Эй, возьми себя в руки, тряпка! — агукаю я, как командир, который должен быть строгим. — Нам нужно рвать когти, ползунки или что там у нас есть! Ползем отсюда!

Я начинаю ползти к выходу, который для меня как олимпийская дистанция. Оборачиваюсь на Егорку и кидаю ему ободряющий жест. К счастью, хоть он и немного тупоголовый, но все же понимает мой намек.

Пока бойцы заняты обработкой своих ран мироместином, который находят в аптечке детской комнаты, мы выбегаем в коридор. Точнее, я конечно выползаю. Но это не мешает чувствовать себя полководцем, ведущим войско к победе.

Но тут бойцы замечают наше отставание и, как собаки на охоте, бросаются следом. Я сосредотачиваю взгляд на проеме двери. В голове появляется образ решеток, наподобие тех, за которыми сидели мои клиенты во время заседания в зале суда.

— Стоп! — кричу я в голове, представляя, как бойцы застывают в шоке.

Волшебным образом проекция из моей головы переносится в проем двери, и бойцы действительно в ужасе замирают, когда перед их лицами из земли вырастает железная решетка.

— Что за хрень? — бормочет один из них, уставившись на меня с недоумением, будто я только что показал им фокус с исчезающим кроликом.

Похоже, моя мана активизируется в стрессовых ситуациях. Осталось все систематизировать и научиться ей управлять.

— Откуда возникли эти решетки⁈ — в шоке удивляется один из бойцов, дергая то, что мешает им выйти.

Я, если честно, сам немного в шоке и абсолютно не ожидал, что решетки вырастут из земли, но, похоже, магия меня не спрашивает.

— Эй, вы куда поползли⁈ А ну вернитесь! — кричит вдогонку тот, кто держал меня.

Я слышу, как он пытается угрожать, но его голос звучит так, будто он потерял все свои аргументы. Честно говоря, мне сейчас не до них.

— Мы сможем это сделать! Мы выберемся отсюда! — подбадриваю мысленно я Егорку, хотя сам не совсем уверен, как именно это произойдет.

Когда мы добираемся до конца коридора, я чувствую, как адреналин бурлит в моих венах. Кажется, что все вокруг замедляется.

— Быстрее, быстрее! — кричу я, агукая, заставляя себя ползти еще быстрее.

Егорка, наконец, понимает, что отступать некуда, и быстро бежит впереди меня. Мы двигаемся как две маленькие ракеты, стремящиеся к свободе.

— Мы справимся! — мысленно ору я. Этот крик звучит как боевой клич «Агу», который, надеюсь, вдохновит не только меня, но и Егорку.

— Нам нужно подкрепление! — слышу я голос одного из бойцов. Похоже он звонит по служебному телефону. — Малыш и толстый паренек сбежали!

— Безим скорее! — картаво торопит меня Бугай. Я слышу скрытый страх в его голове. Я ползу со всех ног, как будто за мной гонится стадо диких бизонов.

Бугай открывает дверь выхода из ясельного терната и оставляет её открытой, чтобы я мог выползти. Но как только я подползаю к порогу, останавливаюсь. Внутри меня что-то щемит. Я не могу оставить здесь Берендея. Если призрак Мстислав проживет и без меня, то кто будет кормить этого мохнатого кота, если не я⁈

— Агу! — громко зову я Берендея, но он не отвечает. Может, кошак гуляет на улице?

Я вылезаю из коридора на улицу и снова зову Берендея, надеясь, что он как-то услышит меня.

Кыс-кыс-кыс, которая звучит как трижды «агу».

Удивительно, но Берендей слышит мой зов и тут же появляется из-за угла здания, держа хвост пистолетом. Похоже, он только что вернулся с прогулки по своим «территориям». Он стоит с таким выражением морды, будто спрашивает: «Что за шум, а драки нет?». Его пушистая шерсть взъерошена, будто он только что искупался в луже.

Берендей! — радуюсь я

— Мяу, — отвечает он, как будто читает мои мысли.

Давай, дружище, нам нужно валить отсюда! — мысленно подгоняю я его, ползая к нему и пытаясь не потерять темп.

Бугай, который уже на выходе из ворот, оглядывается и, увидев, что я сильно отстаю, начинает настойчиво звать меня:

— Быстрее, малыш! Нас могут догнать!

Я кидаю последний взгляд на свой временный дом, магический ясли-тернат, где, кажется, царит полный хаос. Бойцы, которые были уверены, что поймают нас, теперь сами сидят за решеткой. А я успел прихватить оперфон Семена во всей этой безумной суете. Кто знает, возможно мне понадобился сделать звонок адвокату или самому императору.

— Берендей! — снова мысленно зову я, указывая ручкой в сторону ворот. И кот, наконец, понимает, что пора двигаться.

Он будто понимает всю серьезность ситуации и начинает неуклюже бежать в мою сторону. Я радуюсь, когда он оказывается рядом.

— Вот ты где⁈ — слышу я голос прямо над собой.

Я не успеваю поднять голову. Что-то, похожее на льняной мешок, накрывает меня и Берендея, и в один момент мы оказываемся закинутыми за плечо, словно новогодние подарки у деда Мороза. Чувствую себя, как будто меня унесли с вечеринки по случаю дня рождения, на которой я, конечно, был звездой.

Нас куда-то несут. Я слышу четкие уверенные шаги. Они звучат как ритмичный марш по случаю парада. Возможно, это операция по спасению младенцев? Или, может, меня просто уносят на обед? Покушать сейчас было бы очень кстати.

Затем слышу звук открывающейся дверцы авто. А затем нас с котом прямо в мешке кидают на заднее сидение.

— Агу! — восклицаю я, но вместо ответа слышу звук захлопывающейся дверцы.

Вы совсем агу-ели⁈ — пытаюсь я протестовать, но, видимо, похититель младенцев не слышит мои агуканья и мяуканье кота.

Вместо ответа — рев мотора. Машина срывается с места. Я чувствую, как сердце колотится от волнения. Это сердце кота.

Кто ты, похититель младенцев и котов? И куда ты нас везёшь⁈ А главное, зачем⁈ — задаю я мысленные вопросы, на которые никто не собирается отвечать.

— Эй, ты, собака! — агукаю я, крича в голос, хотя понимаю, что похититель меня скорее всего даже не слышит. — Вытащи меня с котом из мешка!

Тем временем, похититель включает музыку. Звучит что-то вроде попсы. По крайней мере не надоевшая до дрожи колыбельная.

Я начинаю вдыхать запахи, которые доносятся из-за окна. Тут аромат свежей травы, а там — запах жареных сосисок. О, сосиски! Их бы мне сейчас!

Эй, ты, похититель! — снова пытаюсь привлечь внимание. — У тебя есть сосиски?

Но, увы, только шум мотора и музыка отвечают мне в ответ.

Затем я слышу, как похититель начинает разговаривать по телефону.

— Да, мы уже в пути, — говорит он. — Малыш у меня.

На этом похоже разговор обрывается, потому что больше я не слышу ни слова.

В пути к кому или чему⁈ Похоже. Это похищение заказное. Назови мне имя заказчика! Что ему от меня надо⁈

— Агу-агу! — начинаю я кричать, как будто это волшебное заклинание, которое поможет мне вернуть контроль над си туацией.

Похититель впервые обращает на меня внимание:

— Эй, малыш, не паникуй! — говорит он и включает громче музыку.

Я чувствую, как в легких остается всё меньше воздуха.

Да я не паникую! Просто с ними с меня этот дурацкий пакет! И с кошака! Мы сейчас в нем задохнемся.

— Агу! — кричу из последних сил.

И, о чудо! Мешок начинает подниматься. Я не понимаю, это магия или рука водителя освобождает меня из пакетного плена.

Я наконец-то могу дышать. Обнимаю кота, который за эти мгновения стал мне ближе, чем когда-либо. Мы не задохнулись! Агуф….

— Мяу, — произносит Берендей, явно возмущаясь, как вообще с ним могли обойтись подобным образом.

В этот момент водитель отвлекается от дороги и поворачивается на нас. Я вижу лицо похитителя…

Вот только вид его благородного, аристократического лица мне абсолютно ничего не дает… В своём мире я знал каждую собаку в радиусе километра, а в этом… всего лишь одного кота, Берендея, который сейчас злобно шипит на мужчину, сидящего за рулём. Мужчина этот явно какой-то важный. Даже Берендей чувствует это.

Прошу меня понять и простить за мое внезапное исчезновение. Ну как исчезновение, точнее сказать похищение. Вы же помните, что меня похитили⁈ Два месяца с хвостиком, а именно 67, мать его, дней, я сижу в заточении, где мне приносят только нескончаемые бутылочки молочка. И это не просто какая-то там одиночная камера. Нет! Это покои королевича во дворце самого императора! Меня признали сыном императора, наследником трона. И я, если честно малек расслабился. А точнее нехило так расслабился, до той степени, когда в стельку напиваешься и вообще не понимаешь, что с тобой происходит дальше. Я забыл свою прошлую жизнь и себя настоящего, все это будто полностью отключилось. А я все эти дни был самым обычным младенцем. Тем самым, который не умеет не только говорить, но и думать. Я был словно в какой-то мимимишной коме, в которой общение с внешним миром абсолютно отключено.

Тишина в тронном зале была такой густой, что я мог слышать, как капли воска медленно стекают с подсвечников, оставляя за собой тонкие следы на столе. Император, пройдя взад-вперед по тронному залу резко остановился, обернувшись на Остапа.

Что-то щёлкает. Прямо внутри. Не в ухе, а во всей голове сразу. Как будто молния зажглась у меня в затылке и разлилась жгучим, колючим теплом по всему телу. Я аж подпрыгиваю, а затем падаю в свою люльку и мгновенно засыпаю крепким, как шотландское виски, сном.

Сегодня во дворце пахнет иначе. Не сладкими духами Дуняши, не воском и не супом. Пахнет страхом. Он острый, кислый плывет по коридорам, как дым после пожара. Даже няньки шепчутся, а не болтают, как обычно, и их руки, когда они меня одевают, дрожат.

Приходит новый день. Я лениво позевываю, на миг забывая обо всем. Малышковая память — как у рыбки, стирается, стоит ей только открыть рот. А я так сладко зевая, что практически пою: «Агу-га-га, вот он я, это песенка моя». Я не успеваю допеть.

Огромные факелы, вделанные в стены из черного базальта, выбрасывают вверх длинные, пляшущие языки пламени. Их отблески скользят по доспехам стражников, превращая каждого в статую из бронзы и стали. Один из стражников начинает идти ко мне «очищать кровь»

Имение графа Дамирова

Я сижу в кресле, которое пахнет старой кожей и пылью веков, а напротив меня пустота обрела форму.

Это не было телом в человеческом понимании. Это была тень, вырезанная из самой реальности, негатив пространства, и в нем горели два угля, где должны были быть глаза. Демон. Или то, что я в отчаянии согласился так называть.

Мое прошлое «я», тот адвокат, что продал душу за призрачный идеал, говорило сейчас моим голосом, моими мыслями.

Путь по бесконечным, погружённым в ночной мрак коридорам дворца напоминает сон. Толстопалов идёт уверенно, его трость отстукивает твёрдый, размеренный ритм по каменным плитам. Они не встречают ни души. Он знает все посты охраны и все пути их обхода. Наконец они оказываются у знакомой двери в покои Мирослава.