Второгодка. Книга 3. Ученье свет

1. Сделка

События этой книги — выдумка. Даже те, которые очень похожи на то, что вы видели, слышали или делали сами. Все персонажи вымышлены, а совпадения с реальностью случайны. Если вы узнали себя — это непреднамеренно, и нет повода паниковать. Впрочем, не забывайте, в жизни за некоторые поступки могут наказать. А за чтение этой книги максимум что вам грозит — нагоняй от директора школы

Есть неплохой способ обмануть собственный мозг, когда ты волнуешься и мандражируешь, когда всё внутри холодеет и ты становишься будто деревянным. Нужно попытаться превратить мандраж в азарт, переключить внимание на то, что возбуждает, на то, что заставляет страстно желать нужного результата.

Я очень хотел, чтобы сегодняшний день прошёл как надо. В подобных ситуациях невольно начинаешь думать о том, чем займёшься потом, когда всё закончится — представить, например, как зайдёшь в магазин, накупишь всего вкусного, съездишь к маме, а потом вечером завалишься к Альфе и вместе с ней будешь отрываться до утра, — но такой подход отвлекает от цели, поэтому я выбираю азарт. Только он может победить дурацкий мандраж.

— Выше голову, Князь, — хлопнул я его по боку. — Нас ждут великие дела. Что там у тебя такое?

— Где? — передёрнул он плечами.

— Под курткой, где! — наехал я. — Я же сказал, ничего с собой не брать! Оставь в машине. Выкладывай! Блин, ты что, в школу со стволом ходишь?

— Нет, — огрызнулся он. — Только сегодня принёс.

— Жан, убери нахрен! Если не хочешь, чтобы всё сорвалось, или, чтобы нас там всех положили к херам. Убери, блин.

— Да ладно, чё ты разорался-то? — окрысился он.

— Я разорался, потому что если сейчас нас обшмонают на входе и найдут твою плётку, то всё пойдёт по одному месту. Ты, кстати, бабки принёс?

— Чё? — переспросил он.

— Бабки! Я-то уже всё влупил в крипту. Если принёс, давай.

— Что ты с ними, таскаться будешь? — пожал он плечами и хлопнул крепыша на переднем сиденье по плечу. — Покажи ему. Это же мешок целый.

Парняга открыл бардачок и вытащил оттуда матерчатый мешок цвета слоновой кости.

— С таким не побегаешь, — согласился я.

— Ага, тебя там обхлопают, у меня пушка, а у тебя мешок бабок — смешно.

— Ладно, пусть лежит здесь, — махнул я рукой, — потом заберу. Короче, сейчас зайдём, только мы с тобой. У тебя, кстати, ещё люди будут?

— Будут, — кивнул он. — Они сейчас ждут на стоянке у «Ленты».

— Ну звони, — сказал я, — пускай выезжают. Мы за ними заезжать не будем.

— А куда ехать-то?

— В «Гранит», знаешь, где памятники делают?

— Знаю, — кивнул водила.

— Давай, — подтвердил маршрут Князь.

— «Гранит», памятники, — нахмурился Князь. — Не слишком ли символично?

— Ё-моё, — засмеялся я. — Символично. Ты что, отличник по литературе?

— Ну не двоечник, — насупился он. — Как некоторые.

— Молодец, молодец, — оставил я без внимания его шпильку. — Я прикалываюсь, просто.

— А чё ты такой весёлый? — подозрительно спросил он.

— Я такой весёлый, чтобы не быть таким грустным, — ответил я. — И потом, я не весёлый, а азартный. Посчитай баблишко, которое заработаешь. Отвлекись.

Мне хотелось, чтобы он немного расслабился и перестал контролировать каждое движение. Человек на расслабоне может что-то не заметить, может что-то пропустить. В нашей ситуации это было бы совсем неплохо.

— Да не так его и много там, чтобы переться от счастья, — кисло сказал Князь.

Он позвонил своим парням, и через несколько минут они догнали нас по дороге. Они примчались на здоровом, хотя и не новом «Крузаке», почти таком же, как у Харитона.

О Харитоне я старался пока не думать, хотя прекрасно понимал, что эта история далека от завершения и продолжение обязательно будет. Тот, кто его грохнул, преследовал вполне определённые цели. И это была не месть, не информация, и вообще ничего подобного. Это была чистой воды подстава. В этом я совершенно не сомневался.

Всё выглядело как если бы, киллер пришёл, убедился, что никого нет, устранил объект, вышел. Дождался, когда войду я, и дал сигнал подготовленной команде гончих. Вернее, легавых. И команда в считанные мгновения бросилась по моему следу.

Ну ладно. Как известно, чтобы съесть слона, нужно разделить задачу на множество мелких и есть его по кусочкам. Так что сегодня на повестке у нас были наркобароны, а что будет завтра — посмотрим, когда решим первую задачу.

Мы гнали по Красноармейской в сторону Химкомбината и немного не доезжая, свернули к кооперативу «Гранит» и заехали на территорию производственной фирмы. Раньше это был кооператив, но название он сохранял уже больше тридцати лет. Его продукция пользовалась спросом с начала девяностых. Памятники тогда были ходовым товаром.

Мы вышли из машины.

— Так, — деловым тоном сказал крупный мужик, тут же подкативший к нам.

Позади него у цеха тусовалось ещё несколько таких же ребят.

— Вы двое, — он показал на водителя и на чувака, сидевшего на переднем сиденье, — остаётесь в машине. И держите руки на виду, чтобы я видел. Ясно? Крузак — за ворота.

Экипаж крузака начал было возражать, но распорядитель поднял руку и показал пальцем, куда им ехать, а жиганы у цеха вмиг стали собранными и серьёзными.

— Крузак ждёт за воротами, иначе ничего не будет, — повторил «администратор».

Потом ткнул своим мощным пальцем в Жана и в меня.

— Вы двое — за мной.

— Не обостряй, братан, — тихонько сказал я Князю. — Тут всё нормально. Скажи парням, пусть угомонятся.

Мы прошли по двору в сторону цеха. Весь двор был заставлен тонкими гранитными плитами, плитами потолще, а также необтёсанными и неразрезанными камнями. Здесь же, буквально метражом, лежали дешёвые металлические оградки, а чуть поодаль — бордюры и обрезки камня. Было видно, что производство работало на полную мощность.

Мы вошли в цех. Там кипела работа, рабочие подготавливали формы, готовились к бетонной отливке. Нас тут же тщательно обыскали, а потом амбал провёл нас через производственное помещение. Мы оказались в небольшой комнате со старым советским канцелярским столом и несгораемым шкафом, сваренным из тройки.

В комнате находились Матвеич и… Болт. Я нахмурился и едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Какого хрена! Болт в качестве продавца мне не нравился. Типаж был совсем неподходящим. Мы с Матвеичем договаривались, что продавать будет другой человек, представительный и деловой, куда больше подходящий для таких инсценировок.

Помимо этих двоих, рядом за столом сидел плюгавенький мужичонка в пластмассовых очках и шерстяном свитере. Перед ним на столе стоял деревянный ящик с металлической ручкой.

— Так, что такое? — показал на нас рукой Болт и ощерился. — Это вот эти щеглы что ли? Это куда же катится мир, сука? Какие-то малолетки, в натуре, уже жируют, в бабле купаются.

— Так, — спокойно и веско сказал Матвеич, показывая на Болта. — Это продавец. Зовут его Валентин.

Болт снова ощерился.

— Меня зовут Матвеич, — продолжил Матвеич. — И я являюсь, как мы и договаривались, гарантом сделки.

Он показал на плюгавого мужичонку.

— Это наш химик, который сделает экспресс-анализ. Повторяю всё с нуля. Валентин предоставит товар. Химик сделает анализ. И деньги должны быть тут же перечислены на кошелёк Валентина.

— Всё верно, — спокойно сказал я.

А Князь молча крутил башкой и хлопал глазами, рассматривая допотопную советскую мебель, полки, заваленные бумагами и стены, до середины покрашенные бледно-зелёной масляной краской.

Комнатёнка была небольшой. И кроме нас пятерых, здесь никого не было. Амбал остался за дверью, и поэтому Князь в принципе чувствовал себя достаточно комфортно.

— Если у кого-то есть какие-то вопросы, задавайте сейчас, — закончил своё выступление Матвеич.

— С нашей стороны вопросов нет, — ответил я, вопросительно глянув на Князя.

Он пожал плечами, развёл руками, мол, вроде всё нормально.

— У меня есть вопрос, — надменно протянул Валентин, но тут же передумал. — Нет, хер с ним, нет вопросов. Берите, такого добра не жалко.

Болт взял со стула спортивную сумку и вытащил из неё два брикета, найденных мною и Кукушей в схроне неподалёку от Осиновки.

Химик встал, взял оба, положил перед собой и сделал аккуратные надрезы небольшим ножичком. Надрезал оба пакета, маленькой ложечкой залез в надрезы и зачерпнул порошок. Он засыпал вещество в пробирки, подписанные «1» и «2».

Набрал в большую длинную пипетку прозрачную жидкость из флакона и капнул в каждую пробирку. Перед ним стояло несколько склянок. Он посмотрел на изменившийся цвет жидкости и записал параметры.

Оттенок в двух пробирках был практически одинаковым, светло-малиновым. Химик колдовал над пробирками минут пятнадцать, приливал, отливал, добавлял по капле и всё фиксировал в тетрадке. Закончив, он собрал склянки и поставил их в ящик.

— Качество отличное, чистота очень высокая, — сообщил он Матвеичу и добавил ещё несколько специфических химических терминов, подтверждающих высокий уровень продукта.

— Вопросов нет, — сказал я.

— У меня уж тем более, — ухмыльнулся Болт, сверкнув железным зубом. — Давайте, гаврики, сюда мои баксики.

— Диктуйте, — кивнул я и достал из кармана мобильный.

Запустил прилогу, установленную товарищем по партии, рекомендованным Сергеем Сергеевичем, и сделал вид, что отправил деньги продавцу.

Болт, и это выглядело довольно комично, открыл ноутбук и уставился в экран, как говорили в детстве, как баран на новые ворота. Он надолго замер, разглядывая картинку и даже шевеля губами.

Князь через плечо следил за тем, что происходило на экране моего телефона. Я назвал сумму в долларах по зафиксированному на вчерашний вечер курсу. Болт кивнул, подтверждая, что сумма соответствует договору.

— Давай не тяни, малолетка, — кивнул он и снова уставился на экран.

— Ушли уже, — сказал я.

— Так, идите сюда, — подозвал он нас с Князем, чтобы разговоров не было. — Матвеич тоже.

Мы встали за его спиной. На экране постоянно менялись курсовые графики по нескольким видам крипты, и было открыто сразу несколько окон, где одновременно шли операции.

— Ну и где? — чуть резче спросил Болт и уставился на меня. — Где бабло, я тебя спрашиваю? Алло, фраер, чё за лавочка, в натуре?

— Сейчас будет, — спокойно ответил я. — Если вы номер кошелька правильно задали,

— Ты чё гонишь? — кипятился он. — Какой номер кошелька? Ну-ка, ты, покупатель со стажем, на, кому отправил-то?

Князь заёрзал, заегозил.

— Давай перепроверим, — шепнул мне он.

Но перепроверять не потребовалось. В этот момент раздался короткий «дзинь», и на экране ноутбука отобразилась сумма, совпадающая с той, что я отправил. За вычетом комиссии. Сработала машинка.

— Чё так мало?

— Вот, всё чётко, — сказал я, показывая ему свой телефон. — Это комиссия. На вашей стороне, мы не при делах.

— Аферисты, — пробурчал он. — Ладно, всё, контора закрыта. Забирайте своё дерьмо и досвидос.

Мы вышли из цеха. Амбал проводил нас до машины. Сели в тачку и выехали за ворота. Крузак и его пассажиры поджидали там.

Я посмотрел на время в телефоне и вспомнил и про свои часики, которые у меня отжали Харитоновские дружки. Так я эти часики и не забрал. Незакрытый гештальт остался. Придётся разыскивать Алёшу. А где этот Алёша, как говорится?

После сделки Князь почувствовал себя немножко героем и успокоился. Всё прошло нормально, даже несмотря на нетипичный вид продавца. Но надо отдать ему должное, Болт, хоть и выглядел весьма колоритным, с задачей справился на приемлемом уровне.

До следующей встречи оставалось сорок минут. Мы потихоньку выехали в направлении оконной фабрики. Ехать нужно было на другой берег.

— Почему все места промышленные? — спросил меня Князь.

— Да хер их знает, — пожал я плечами. — Не я же определял, где встречаться. Где им удобнее, там и назначают.

— Ну, просто странно, — не унимался он. — Они же как бы место своё палят.

— Я думаю, они каждый раз в новом месте встречи устраивают. Не знаю, честно. Я первый раз в таком деле.

— Посмотрим, если будет следующий раз, где они назначат стрелу.

Стрелу тебе. Ну-ну…

У оконной фабрики дежурил большой китайский джип с бойцами. Наше сопровождение снова осталось за периметром. Сначала нас вдвоём с Князем не хотели запускать, но потом связались по рации с кем-то и получили добро. Все люди Князя остались снаружи, а мы прошли на территорию через проходную.

Проходная была укреплена, возможно, на случай налётов. Причём, думаю, не столько со стороны правоохранителей, сколько со стороны конкурентов.

Здесь нас ждал непосредственно Афганец. Наша встреча проходила на складе готовой продукции. Склад был приличным по размеру, весь забитый стеклом, пластиком и древесиной, а также готовыми окнами, дверьми и дверными блоками разных моделей и разного цвета.

Посреди цеха стоял длинный фанерный стол. Матвеич и его плюгавый химик уже находились здесь. Афганец тоже был на месте.

Процедура пошла по той же схеме, что и на гранитном производстве. Химик сделал новые надрезы на пакетах и начал анализировать продукт. Князь показал Афганцу результаты первого теста. Тот внимательно посмотрел, кивнул, но потребовал провести проверку ещё раз. И снова пятнадцать минут мы стояли и ждали результатов. Я знал, какими они будут, и Князь тоже не имел оснований для сомнений.

Атмосфера при этой сделке заметно отличалась от предыдущей. Болт вёл себя вызывающе и немного опасно, но всё равно оставалось ощущение балагана. Здесь же всё было иначе. В ангаре, где проходила встреча, находилось несколько вооружённых людей из зондеркоманды Афганца.

Нас проверили полностью. Прошмонали и заставили оставить мобильные телефоны на входе. К вопросу безопасности подошли основательно. Афганец какое-то время пристально смотрел на Жана, но молчал. А потом, когда мы ждали окончания анализа, неожиданно спросил:

— Ты цыган?

— Да, — ответил Князь и нахмурился.

— А почему я об этом раньше не знал? — уставился Афганец на Матвеича.

— А какие проблемы? — пожал плечами тот. — Не было у нас такого критерия при отборе.

— Ладно, — выдавил из себя Афганец.

Сегодня на нём был длинный сюртук, поверх которого висело несколько ниток бус из самоцветов.

Результат анализа оказался примерно таким же, как и в прошлый раз, с небольшими отличиями. Афганец, нетерпеливо крутивший на пальце перстень, взглянул на цифры и кивнул одному из своих людей.

— Слишком хорошее, — сказал он, — чтобы быть правдой.

— Что? — испуганно переспросил химик.

— Я говорю, удивительно. Результаты слишком хорошие для какого-то левого товара.

— Почему для левого? — нахмурился я. — Качество отличное, вы сами видите. Тут нет ничего удивительного.

— Какой у вас объём в целом? — спросил Афганец. — С кем можно поговорить про большую партию?

— Зависит от того, насколько большую, — пожал я плечами. — В ближайшее время мы не планировали расширяться, но если у вас будет серьёзный и фиксированный интерес…

— Тем не менее, — перебил Афганец и сложил руки на груди, — я хочу перепроверить.

Он кивнул одному из своих людей. Тот быстрым шагом вышел и через пару минут вернулся, толкая перед собой кресло-каталку. Князь нахмурился. Я тоже. Ситуация начинала осложняться.

— Нельзя ли, — обратился я к Матвеичу, как к гаранту, присутствующему здесь, — уже перейти к переводу средств? Мы, в принципе, не собирались здесь проводить слишком много времени. Нам нужны деньги и нам нужно ехать.

Человек на каталке выглядел крайне болезненным. Жидкие волосы, жёлтая кожа, испещрённая глубокими морщинами. Взгляд потухший. Сам он был тощим, как скелет.

Его подвезли к столу и положили перед ним шприц и какие-то прибамбасы. Я перегруппировался и постарался передвинуться поближе к выходу, но стол находился посредине большого склада, так что манёвр особого выигрыша не давал. Нужно было взять телефон!

— Что происходит? — шёпотом спросил Князь.

Афганец услышал, перехватил его взгляд и пристально посмотрел. В своей обычной манере, будто давясь словами, повторил:

— Ничего не происходит.

— Что происходит? — снова спросил Князь.

— Мы проверяем, что вы там пытаетесь мне впарить. У вас свой эксперт. У меня свой эксперт. У вас теоретик, у меня практик.

— У нас эксперта нет, — сказал Князь. — Этот эксперт предоставлен гарантом. И он нам уже прогарантировал качество товара.

— Сейчас я проверю, — повторил Афганец и выглядел он при этом весьма зловеще. — Давай.

К человеку на каталке подошёл один из бойцов. Наклонился и начал что-то делать. Что именно, я не видел, потому что он закрывал происходящее своим телом. Да и смотреть на эту мерзость мне особенно не хотелось.

Я взглянул на часы Князя.

— Торопишься? — заметив это, спросил Афганец, и взгляд его стал недоверчивым.

— Да, я же только что сказал, — ответил я. — Тороплюсь. Другие дела тоже имеются.

— Ничего, подождут, — выдавил он и, не мигая, уставился на меня.

Я почувствовал, что на затылке приподнялись волосы, как у волка перед схваткой. Под ложечкой начала рыть нору моя беспокойная мышь, а голову окутал жар. Прошла ещё пара минут. Все чувства обострились, и у меня возникло подозрение, что я действительно превратился в волка.

Мне вдруг стали слышны скрытые от всех звуки. Я услышал стук сердца Матвеича. Он весь покраснел, а на лбу у него выступили капельки пота. Химик тоже напрягся и заморозился. Вся наша экспертиза сейчас могла быть разоблачена.

В нос ударили запахи дерева, пластмассы и… химических реактивов. Афганец медленно, очень медленно повернулся к своему «эксперту»:

— Ну что?

Сука. На мне не было микрофона, в кармане не лежал телефон, а под мышкой отсутствовал Макарыч. Я не был связан с внешним миром, и мне нечем было воевать, я чувствовал себя так, будто был абсолютно голым. Если этот нарколыга в каталке скажет, что мы принесли туфту, прорываться будет непросто.

Я незаметно ещё раз осмотрелся и проглотил ставшую тягучей слюну, почувствовав во вкусе отчётливые ноты металла. Сука. Мне нужен был мой телефон.

— Афганец, — начал я, но он поднёс палец к губам.

— Т-с-с-с… — прошипел он. — Тихо…

— А-а-а! — заторможенно протянул мужик на каталке. — А-а-а-а…

— Что скажешь? — спросил у него босс и обвёл всех тяжёлым взглядом. — Что-то ты долго не мычишь, не телишься.

— Нормас… — прошептал торчок и закашлялся, как чахоточный. — А-а-а… А-а-афган… Такого ещё не бывало… А-а-а-а…

— Это что значит? — чуть раздражённо спросил босс. — Хорошо или плохо?

— Такого ещё не бывало… — простонал нарколыга, и я отвернулся.

Вид его заторможенной, расплывшейся в дурацкой улыбке рожи, вызывал отвращение. Но то, что он давал добро, было неожиданно. Я поднял глаза на Матвеича. Тот стоял ни жив, ни мёртв.

— Ну что, Афганец? — сказал я и снова посмотрел на часы Князя.

Время уходило. Возможности послать сигнал у меня не было — телефоны у нас забрали. Значит, Романов должен был действовать по времени, по установленному пределу. Если от меня не будет сигнала, он начнёт операцию. Но из-за этой задержки начинать её сейчас было рано. Это было бы провалом.

— Ну что, Афганец? — развёл я руками. — Всё в порядке?

— Похоже, — недобро усмехнулся он и покрутил на пальце перстень с оскалившимся тигром.

— Ну тогда, если ты не возражаешь, мы бы хотели получить наши деньги.

— Да, товар, судя по всему, у вас знатный, — кивнул он, пристально вглядываясь то в меня, то в Князя, то в своего «эксперта»

Матвеич нервничал. Да и Князь тоже. Оставшись без телефона он терял контроль над ситуацией.

— Тогда, — намного быстрее обычного сказал Матвеич, — если никаких препятствий для завершения сделки нет, необходимо произвести оплату.

Он хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее. Все хотели.

— Да-да, сейчас произведём, — кивнул Афганец.

Он будто чувствовал какой-то подвох. Подошёл к нам ближе, заглянул в глаза и мне, и Князю, потом посмотрел на Матвеича, а затем на своего нарколыгу, оценкам которого он доверял больше, чем нашему химику.

— Хорошо, — покрутив кольцо, кивнул Афганец. — Чем-то здесь воняет, но я не могу понять, чем именно. И от кого. Я всегда чувствую вонь, даже если кто-то хочет её скрыть. У меня чуйка…

Он хлопнул Князя по плечу.

— Всё нормально, братишка?

Князь кивнул.

— А как я проверю поступление? — спросил я. — Телефона у меня нет.

— Верни им, — кивнул Афганец одному из своих бойцов.

Тот вышел со склада и через минуту вернулся, отдав наши телефоны. Я включил приложение с кошельком и уставился на покупателя. Всю душу уже вымотал, змей.

— Диктуй, — с трудом произнёс он.

Я продиктовал, а он снова пристально посмотрел, словно не решаясь нажать заветную кнопку. Чуйка у него работала неплохо, но без чуйки в его деле было и нельзя.

— Ладно, — наконец сказал он и назвал оговорённую заранее сумму.

Я кивнул, и он нажал на кнопку «оплатить».

— Улетело, —сказал он, и практически в тот же миг у меня на экране появилась сумма, которую он мне послал.

— Есть, — кивнул я и посмотрел на Князя.

Тот, не обращая на меня внимания, быстро писал в телефоне.

— Э, ты что там строчишь? — рыкнул Афганец, и тут же, будто ждал специально, чувак в кресле-каталке дико заорал и выгнулся дугой. Изо рта у него полетела слюна и полезла зловонная пена.

— Артур! — заорал Афганец, который моментально всё понял. — Положить всех! До одного!

В руках здоровяка Артура откуда ни возьмись возник калаш. Не дожидаясь развязки, я начал лихорадочно открывать мессенджер, где у меня был заготовлен шаблон послания Петру.

Раздались шаги. Громкие, тяжёлые, кто-то бежал по складу. И почти сразу я услышал несколько выстрелов.

— Давай же! — шептал я, тыкая пальцем в экран. — Давай!

Как назло, программа мелькала, зависала, а я снова и снова бил по экрану, стараясь отправить сообщение.

— Всех под корень! — ещё раз заорал Афганец.

И тут совсем рядом прозвучала автоматная очередь. И ещё одна. И ещё одна…

2. Бэтмен и Робин

Автоматные очереди, начавшиеся внезапно, так же внезапно прекратились. Слышались редкие крики, обрывочные команды и одиночные выстрелы.

— Сука! — надсадно прохрипел Афганец.

Трое бойцов, находившихся в ангаре, подлетели к своему боссу и стали вокруг него. Это были те же самые здоровяки, которых я видел в бане. Они сопровождали его на той встрече. Личная гвардия, судя по всему.

— Этих под корень, — с усилием произнёс Афганец и показал пальцем на меня и внутри у меня рвануло.

Вот оно, это знакомое чувство, когда в голове рвутся медные провода нервов, а кровь вскипает от адреналина.

К этому моменту я как раз успел отправить донесение Пете Романову, и теперь нужно было сосредоточиться на том, чтобы унести ноги и не схлопотать пулю.

По первоначальному плану подразумевалась координация с помощью мобилы, поскольку мы решили, что телефон будет при мне. Иначе, как бы я узнал о поступлении средств? Но, действительность, как обычно, внесла существенные коррективы.

Телохранители Афганца были хорошо обучены. Недолго думая, они повыхватывали пушки, но в этот момент ситуация резко поменялась и моя казнь утратила первостепенное значение. Дверь на склад распахнулась и выстрелы раздались уже в непосредственной близости от нас всех. Одна пуля попала в ящик химика, и несколько склянок взорвались, разлетевшись на мелкие осколочки.

Смена событий происходила молниеносно, просто невероятно быстро, и нужно было успевать реагировать. Иначе шоу могло стать несовместимым с жизнью. Раздался негромкий глухой стук, будто по бетонному полу прокатилось что-то металлическое. Я толкнул Князя на пол и сам повалился рядом.

До Матвеича дотянуться было невозможно, но он сообразил и сам, начал опускаться. В такие моменты мозг начинает работать как суперкомпьютер. Да вот только он не успел.

Князь тоже не успел. Он не понял сначала, что происходит, и почему я бросил его на пол и для чего открыл рот, будто играл в дурацкую и жуткую игру. Он даже начал было вырываться, сопротивляясь. Но в этот момент рвануло. Походу светошумовая. Телохранители Афганца успели повалить и его.

В цеху снова послышались выстрелы, и я услышал, как по складу побежали люди.

— Валите их всех! — зарычал Афганец, как раненый зверь и вскочил на ноги. — Валите!

Тут же снова понеслось хлопанье. Хлоп, хлоп, пули отольются в гири. Я подскочил к дезориентированному, поймавшему зайчиков и хлопающему глазами Матвеичу, схватил его за руку и крикнул Князю:

— Помогай!

Тот вскочил на ноги и стоял, пытаясь сообразить, что нужно делать, куда бежать и что предпринимать. Где свои, где кто, где связь, короче. Впрочем, вопрос, кто был для него своим, стоило обсудить отдельно.

— Цыгане! — натужно закричал Афганец и, выхватив огромную пушку, начал стрелять в сторону входа в склад.

Оттуда, разрозненной кучкой, пробивалось несколько человек. Давненько я таких заварушек не видел, но на этот раз дело имело смысл. Эта битва не была развязана из-за десяти миллионов, лежащих на кону и даже не из-за двадцати, если посчитать и товар, и деньги. Нико давно конкурировал с Афганцем, и теперь он посчитал момент подходящим.

Именно на это я и рассчитывал, и мой расчёт подтвердил вьетнамец, выложив все карты и рассказав, что именно они обсуждали с дядюшкой Нико. Задумка была простая, и её реализацию мы сейчас наблюдали. Жан уже был большим мальчиком, по цыганским понятиям, взрослым дядей, и ему пора было показать себя, вот он и показывал.

План получился неплохим, правда в нём был изъян, и заключался он в том, что цыганские товарищи не планировали оставлять меня в живых. Они хотели накрыть Афганца, грохнуть его самого, уничтожить его бойцов, забрать товар, забрать деньги вместе с моим телефоном и прибрать к рукам его сеть распространения.

И этот изъян в их плане был не единственным. Был ещё один, неприятный, на этот раз, для них самих, и да, довольно существенный. Их план принадлежал не им, их план принадлежал мне и был немного скорректирован Петром Алексеевичем Романовым.

Правда, подход Романова не рассматривал мою личную безопасность, но зато он касался судьбы банды Нико. Таким образом обе банды попадали под смертельный удар, и это делало ситуацию предельно хрупкой и чрезвычайно нестабильной.

Нападавшие были хорошо вооружены и снаряжены. Я дёрнул Князя за руку и подтолкнул в сторону пожарного выхода.

— Двигай! — рявкнул я. — А я возьму Матвеича.

Князь всё ещё выглядел растерянным, вместо того, чтобы раздобыть пистолет и начать поливать всех и вся свинцовым дождём. Матвеич по-прежнему нуждался в помощи и тоже выглядел потерянным. Я подлетел к нему, схватил за руку и потащил к выходу, стараясь не смотреть в ту сторону, где шла работа.

— Стоять! — заорал Афганец, но его голос тут же превратился во всхлип и хрип.

Я даже не взглянул, потому что и так всё было ясно. Схлопотал. Я рванул изо всех сил в противоположную от наступающих цыган сторону, увлекая за собой соратников. Мы шли мимо длинных стеллажей с комплектующими и вдоль нагромождения палет с готовой продукцией.

Дверь оказалась не заблокированной, как и требовали правила эвакуации, и мы выскочили в длинный коридор.

— Погнали, погнали! — крикнул я. — Не тормозим, бойцы! Бегом! Князь!

Но Князь, похоже, действительно не знал, что делать. Адреналин делал меня нетерпеливым и вспыльчивым, тем более, что каждый шаг мог оказаться или последним, или единственно верным.

— Уходим, Жан! — рявкнул я, выводя его из оцепенения.

То, что он должен выбраться из заварухи, тоже было частью нашего плана.

В этот момент дверь запасного выхода снова распахнулась, и из неё вылетел один из телохранителей Афганца. Не обращая на нас внимания, он рванул по коридору. Судя по всему, дело было почти закончено.

— Давай за ним, — скомандовал я.

Мы побежали следом и, добравшись до конца коридора и уперевшись в большую двустворчатую дверь, обитую оцинкованной жестью, выскочили во двор.

— Это что за херня, цы́ган? — воскликнул Матвеич и с силой толкнул Жана в грудь. — Это что за подстава?

— Э, ты охренел? — заорал тот. — Я вообще не при делах!

Он повернулся в поисках поддержки ко мне, но я тоже его толкнул, причём со всей дури. Жан оступился и упал на спину, но тут же вскочил.

— Ты борзеешь, Крас! — зарычал он.

— Сука, Жан, здесь твои люди! — заорал я так, будто не понимал, что происходит.

— Это не наши, это не наши! — замотал головой Жан. — Это ваши! Это… это Матвеич!

— Сявка, — рыкнул Матвеич.

И тут загремела речь, многократно усиленная динамиками:

— Работает Росгвардия! Всем положить оружие! Вы окружены!

— Бегом! — крикнул я и рванул к забору. — Матвеич!

Жан постоял пару секунд, будто выбирал, к какому берегу ему пристать. Но благоразумие и звуки боя, доносившиеся со стороны склада и двора завода, быстро склонили чашу весов в пользу здравого смысла. Он со всей дури побежал за нами.

Мы добежали до забора, и я обернулся на Жана. Он летел, как долговязый журавель, высоко поднимая колени и неуклюже взмахивая руками.

— Туда! — крикнул я, показывая на будку из гофрированного профлиста.

Она находилась метрах в пятидесяти и согласно плану, в пожарном порядке найденному Петей, там были небольшие ворота. Он обещал постараться, чтобы они оказались открытыми. Но, видимо, у него не получилось. Или забыл, закрутился. Обижаться смысла не было.

Ворота, сваренные ещё в советские времена из крепкого прута, были закрытыми на толстую цепь.

— Давай, помоги мне! — крикнул я Жану. — Матвеич сам не справится!

Матвеич выглядел мужиком крепким, но без помощи ему было тяжело. Я помог ему поставить ногу на перекладину ворот, и мы с Жаном подсадили его, подтолкнули вверх, он схватился за трубу, вторую ногу поднял выше, подтянулся и перекинул ногу через железобетонную плиту забора.

Следующим полез Князь. Он справился довольно ловко. Я тоже не подкачал. Забрался на плиту и, прежде чем прыгать вниз, осмотрел поле боя.

Особым масштабом битва не отличалась. С каждой стороны действовало по нескольку бойцов, но шуму они наделали изрядно. А вот что касалось полицейского спецназа, то здесь народу было человек пятьдесят. Целый экскурсионный автобус. Только вели себя ребята совсем не так, как принято на экскурсии. Те, кто выжил в катаклизме, как говорится, пребывали в пессимизме. Крутили и винтили бандосов жёстко.

Операция, судя по всему, должна была закончиться в самое ближайшее время. Так что я не стал задерживаться и спрыгнул вниз на сухую землю. Поднялось маленькое облачко пыли.

Кругом была сухая трава по пояс, валялись кирпичи, пустые бутылки. От завода тянулся длинный, но неширокий пустырь.

— Дядька здесь? — спросил я у Князя.

— Какой дядька? — сделал он непонимающее лицо.

— У тебя их много, наверное, но я спрашиваю про дядьку Нико.

— А мне почём знать? — ощерился Жан.

— А что, тебя разве не посвящают в семейные планы?

— Ты на что намекаешь?

— Да я сам не знаю, на что, — прищурился я. — Но как-то всё пошло по одному месту, тебе не показалось?

— А откуда взялись менты? — огрызнулся он.

— Хороший вопрос, детишки, — буркнул Матвеич.

— А ты что, уже очухался? — довольно грубо обратился к нему Жан.

Граната шарахнула рядом с Матвеичем, так что шум и звон в ушах будет его сопровождать до конца дня, не меньше.

— Сучий потрох, — помотал он головой. — Не из-за тебя ли, цы́ган, я хапнул вот этого всего?

— Чё ты сказал? — взъерепенился наследник цыганской короны.

— Чё я сказал? — сплюнул на землю Матвеич. — Ты тупой? Не понимаешь, чё я сказал? Я сказал, что вам, цыганам, верить нельзя.

— Да ты чё? — зарычал молодой тигр. — Серьёзно что ли?

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я спор. — Остановитесь, братья и сестры. Валить надо, пока нас самих тут не свинтили. Сейчас по периметру будут проверять.

— И как отсюда свалить, из дыры этой? — прищурился Матвеич.

— Мне кажется, надо такси заказать, — предложил я.

Завод располагался на отшибе, за городской чертой в центр надо было добираться на нескольких автобусах. Вокруг тянулись промышленные базы, логистические центры и мелкие производства.

— Вот это что? — показал я пальцем на здоровый бункер.

— Кэш энд Керри, строительный склад, — ответил Матвеич.

— Ну всё, погнали туда.

Мы пересекли пустырь и дорогу, обнаруженную за ним. А после этого зашли с тыльной стороны склада стройматериалов. Обошли большой ангар и ввалились внутрь. Там везде были расставлены палеты с цементом, пиломатериалы, гвозди и другие нужные для стройки товары. Пахло пылью, цементом и скипидаром.

— Вызывай такси, — кивнул я Жану. — Находка для шпиона,

— Почему я? — недовольно нахмурился он.

— Потому что ты наказан, — сказал я.

— С какого хрена я наказан? — возмутился он.

— Потому что твои братья пришли воевать с нами прямо во время сделки. Интересно, по какой причине? У меня есть несколько версий, но все они тебе страшно не понравятся.

Жан покраснел.

— С какого хрена мои братья? — рыкнул он.

— Хорош базлать, — не желая выходить из роли авторитетного арбитра, кивнул Матвеич. — Либо менты кого-то пасли и слушали конкретно, либо кто-то стуканул. И я догадываюсь, кто.

— Да ты сам и стукнул, — громким шёпотом, оглянувшись по сторонам, огрызнулся Жан.

— Всё, давай вызывай тачку и не ори, — сказал я, потому что уже нужно было расходиться.

Тем более, устраивать разборки посреди склада не было никакого желания. Князь махнул рукой и полез за телефоном. Машину пришлось ждать довольно долго. Мы доехали до Рудника, а там разошлись. Решили, что дальше лучше выбираться по одному. Каждый сам по себе. Таксист довёз меня до травмпункта, я расплатился и, войдя во двор, зашагал к бане.

Кукуша был на нервах.

— О! — округлил он глаза, увидев меня. — Почему не позвонил? Я жду-жду…

— Слушай, возможности не было. А потом, когда возможность появилась, не хотел при посторонних.

Он покачал головой.

— Ну? Расскажешь что-нибудь?

— Ага.

Я кивнул на дальний стол, где недавно проходили переговоры с Афганцем. Мы уселись, и я коротенько рассказал о последних событиях.

— И что теперь? — спросил он, вытирая лысину салфеткой.

— Ну, посмотрим. Я ведь не знаю ещё и результатов рейда. Кто жив, кто не очень. Подождём, опять же, смогут ли прижать Нико, какую ступень в иерархии займёт Жан.

— Проблема в том, — вздохнул Кукуша, — что свято место пусто не бывает. Даже если тебе удалось придавить Афганца и Нико, появятся другие. Появятся сявки, как те у котлована, какие-нибудь левые менты, таджики или даже настоящие афганцы. Эта музыка будет вечной…

— Кукуша, — усмехнувшись, хлопнул я по столу. — Откуда столько тоски во взгляде? Ты смотрел кино про Бэтмена?

— Смотрел когда-то, — улыбнулся он, вспомнив что-то приятное. — С Николсоном. У меня кассета была. Я её до дыр засмотрел.

— Ну, вот, считай, что ты Бэтмен.

— Ага, — скептически ухмыльнулся Кукуша. — Бэтмен — это ты. А я Робин.

— Робин Гуд, принц воров, — засмеялся я.

Зазвонил телефон.

— Да, Пётр Алексеевич, — сразу ответил я.

— Жив, курилка? — торопливо спросил он.

— Да вроде.

— Почему сбой был с сигналами?

— Без телефонов сидели.

— Ясно. Смотри. Завтра мне понадобишься.

— Вы завтра, — усмехнулся я, — скорее всего, будете в плохой форме.

— Почему это? — удивился он.

— Потому что сегодня всю ночь будете сидеть за письменным столом, пить литрами кофе и строчить, как из пулемёта почти художественную литературу.

— А-а-а, — протянул Пётр. — Вон ты о чём. Есть такое. Поэтому и говорю, что завтра понадобишься, а не сегодня.

— Сейчас к вам пристальное внимание будет приковано, как к герою. Поэтому нужно место потише найти. Для встреч.

— Да, ты прав. Ладно. Отдыхай пока. Я позвонил, собственно, сказать, что ты молодец.

— Я вам то же самое хотел сказать.

Он засмеялся.

— Всё, братец. Отбой.

— Ну чё там? — спросил Кукуша.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Завтра что-нибудь скажет.

Я выпил чаю и засобирался домой.

— Пойду я, дядя Робин.

— Давай, племяш. Отдохни мальца. А то в последние дни ты прямо круче Бэтмена крутился. Так и сломаться недолго.

— Какие поломки! — подмигнул я. — И вечный бой, покой нам только снится. Отдохнём на том свете.

Я вышел из бани и свернул на бульвар. Я шагал по аллее с липами и дышал полной грудью. Сейчас, когда напряжение спало, на душе стало легко. Сердце пело. Я смотрел на прохожих, красивых и приветливых, на машины, к которым никак не мог привыкнуть, на ровный асфальт, на тротуарную плитку, на отремонтированные фасады домов, на счастливых детей и их мамочек, и сердце радовалось.

Наверное, я очень хорошо помнил эти улицы тридцатилетней давности. Не могу сказать, что тогда был только мрак и не существовало ничего доброго, но с тех пор многое изменилось. И пока эти перемены мне нравились. Я позвонил маме и проговорил с ней всю оставшуюся дорогу до дома.

Когда я вошёл в квартиру, то встал, как вкопанный. Блин. Дома был жуткий бардак после визита Харитона. Его самого уже не было среди живых, а дела, совершённые им, продолжали жить сами и отравлять жизнь людям. Отдых, кажется откладывался.

Я снял куртку, сбросил кроссовки, заботливо вымытые Альфой и не успел взяться за дело, как прозвенел звонок в дверь. Это был Настя.

— Красивенький, что там с мамой? — с тревогой спросила она.

— Проходи, — кивнул я. — Нормально всё. Разговаривал недавно. Завтра поеду за ней. Выписывают. Будет дома ещё неделю вроде лежать.

— Да? — удивилась Настя. — А где же ты тогда пропадал всё это время? И на звонки не отвечал и на сообщения.

— Слушай, у меня с телефоном беда какая-то. Я же его в ломбарде купил.

— Юзаный?

— Ага…

— А в школу почему не приходил?

— Блин, тут кое-какие делишки возникли… Нужно было срочно решать.

— Пофиксил? — спросила она и поджала губы.

— В смысле, порешал? Да, порешал.

— Понятно… Про меня даже и не вспоминал, да?

— Ну как, Настя, — улыбнулся я. — Постоянно вспоминал.

— Ясно, — сказала она и, вздохнув, приподняла плечи и резко опустила. — Ясно всё с тобой. Насильно мил не будешь, да?

— Это точно, — подмигнул я. — Но ты мила и без всякого насилия.

— Понимаю, к чему ты клонишь.

— Да? — удивился я. — И к чему же?

— А к тому, чтобы я помогла порядок навести. Правильно?

— Настя, радость моя, — засмеялся я. — Честно говоря, я и не думал об этом. Нет, не надо. Что ты, невольница что ли?

— А продукты-то хоть есть? Из чего еду приготовить?

— Какую?

— Да хоть какую. Человек из больницы придёт, а дома мало, что бардак, так ещё и голод. Ладно, я посмотрю. А ты начинай вещи раскладывать. Не буду же я одна всё это делать.

Не дожидаясь моего ответа, она уверенно зашагала на кухню.

— Кстати, — бросила она через плечо. — Говорят, Медуза рвала и метала, что ты три дня в школу не ходил.

Уборку я начал с прихожей. После первого обыска, вернее, после наведения порядка после первого обыска, я уже немного ориентировался, куда что положить. Но, прежде, чем приступить, я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— А, Серёжа, — немного рассеянно, отозвался он. — Здравствуй.

— Здравствуйте. Как поживаете?

— Пока всё так же, а ты?

— А я вот хотел бы с вами переговорить.

— Интересно, — серьёзно ответил он. — Это что-то новенькое. Хорошо, давай переговорим. Попробую завтра вырваться. Точно пока по времени не знаю. Я тебе позвоню, хорошо?

— Хорошо, — согласился я. — Только лучше после школы, а то меня выгонят скоро.

— Лады.

Переговорив с ним, я принялся за работу. Но слишком много сделать не успел. Позвонила Альфа.

— Серёжа, привет.

— Привет, — радостно ответил я. — Как дела? Как здоровье? Как лицо?

— Знаешь, уже намного лучше. А я ещё новым тональным кремом прошлась… Как чувствовала, заказала на Озоне…

— Хорошо, что уже лучше…

— А ты чего не пришёл? — запнувшись спросила она. — После школы.

— Да мне тут надо уборку срочно сделать. Завтра маму из больницы забирать, а у меня такой бардак, как будто мы только переехали.

— Серьёзно? Знаешь, я тогда приду, помогу тебе.

— Да что ты, нет, на это я пойти не могу. Без Мыхал Мыхалыча.

— В смысле… — опешила она.

— В смысле, спасибо, но я сам.

— Да ладно, почему ты отказываешься? Я с удовольствием тебе помогу.

— Нет, правда, — более настойчиво сказал я. — Это будет лишним.

— Ну… не знаю… Всё-таки, думаю, мне стоит прийти.

— Давай, я быстр закончу и сам заскочу.

— Я не знаю… Понимаешь…

Голос её прозвучал очень неуверенно и даже виновато и в сердце ко мне проникли подозрения.

— Что такое? — нахмурившись, спросил я.

— Я с тобой поговорить хотела. Так что я всё-таки прибегу. А за работой и говорить сподручней.

— Говори сейчас, — твёрдо сказал я. — Говори, я жду.

— По телефону… Как бы это не очень хорошо…

— О чём ты хочешь поговорить?

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Так!

Я начинал злиться.

— Дело в том… в том, что мне звонил Виктор…

Твою мать! Бывают же люди, которым хоть кол на голове теши…

— И?

— Я всё-таки прибегу сейчас…

— Можешь, не продолжать, — сказал я. — Я знаю, что он сказал.

— Погоди, ты знать не можешь, и я тебя уверяю, ты ошибаешься… Сейчас я приду и…

— Нет. Приходить не нужно! Всё, мне пора. Пока-пока.

Я отключился и бросил телефон на тумбочку. Ну что у неё в голове, ну, честное слово! Идиотка!

— С кем это ты? — выглянув с кухни поинтересовалась Настя.

— Ни с кем!

— Совсем ни с кем?

— Точно.

— Я поняла, — кивнула она. — Тогда иди, поешь.

— Хорошо, Настя. Спасибо.

Я покачал головой и телефон зазвонил снова. И это снова была Альфа.

— Слушаю, — официальным тоном ответил я.

— Дело в том… — она замолчала, а потом добавила. — Я уже тут, у подъезда… Посмотри в окно…

3. Слишком большое внимание утомляет

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — сказал я в трубку.

Альфа замолкла, затаилась, пытаясь сообразить, что за игру я затеял.

— Ты не один, что ли? — наконец, спросила она, поскрипев колёсиками в голове.

— Нет, просто она лежит в больнице, поэтому не может ответить, — ответил я невпопад, но довольно ясно, чтобы можно было понять, да, я не один. — Но её завтра уже выпишут.

— Что ты несёшь, Сергей? — удивлённо воскликнула Альфа после паузы. — Ты меня впустишь или нет?

— Конечно, да. А вы где?

— Так я же говорю, у подъезда.

— Хорошо. Заходите. Но только мамы правда нет дома.

Какая у тебя квартира?

— Да я и так открою, — ответил я и подошёл к домофону. — Поднимайтесь.

— Это Альфа, что ли? — с удивлением спросила Настя.

— Да, пришла с мамой переговорить, — ответил я и пожал плечами. — Вероятно, из-за моих пропусков школы.

— А перед этим кто звонил?

— А перед этим звонила не Альфа, — нахмурился я.

Настя тоже нахмурилась, но ответить не успела. Вошла моя классная руководительница.

— Здравствуй, Серёжа, — сказала Алёна, переступая через порог. — Ой, что тут у тебя за бардак… Вы переезжаете, что ли?

— Да нет, просто порядок навожу перед маминой выпиской.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — елейным голоском проговорила Настя.

Альфа остолбенела, захлопала глазами, посмотрела на меня, посмотрела на Глотову, снова на меня, потом на бардак и только после этого ответила:

— Здравствуй, Настя.

— Я вот помогаю Сергею порядок навести, — сказала та.

— Ну что же, это… это очень здорово и по-товарищески… А что случилось с мамой, Серёжа?

— Мама травму получила. У неё сотрясение мозга. Но завтра её уже выпишут, будет дома долечиваться.

— Ужас, — покачала головой Альфа, —какой кошмар. Ну что же…

Она откашлялась, соображая, как выбираться из этой ситуации.

— Видишь ли, Сергей, я хотела ещё раз поговорить с твоей мамой и обратить внимание на ту ситуацию, которая сложилась в школе…

— Вы проходите, Елена Владимировна. Если хотите, про ситуацию в школе вы можете мне рассказать. А я передам маме.

Я глянул на Настю. Кажется, она восприняла эти слова, как скрытую издёвку, и теперь пыталась не рассмеяться.

— На самом деле ситуация крайне серьёзная, — более уверенно проговорила Альфа, сориентировавшись и взяв себя в руки. — И да, давай обсудим с тобой, если мамы нет. Где мы можем поговорить?

— Да вот… у меня в комнате, — сказал я, пропуская её в гостиную и в свой кабинет.

— Какой кошмар, Сергей, почему у тебя такой беспорядок?..

Альфа растерялась, встав как вкопанная посреди комнаты и ошарашенно озираясь. Вещи из шкафов валялись на полу, на столе, на подоконники, диванные подушки раскиданы. Трусы, носки, брюки, книги, тетради, ботинки, простыни, карандаши. Всё было разбросано и раскурочено. Видно было, ребята вьетнамца спешили.

— У меня обыск был, — ответил я. — В связи с вечеринкой у Назарова, помните?

У неё вытянулось лицо.

— И когда это произошло? — спросила Альфа.

— Пару дней назад, а мне всё некогда было убрать. Вот, спасибо, Настя вызвалась помочь.

— Сергей, — протянула Альфа и, закрыв дверь, оглянулась и отошла от двери к окну.

Я подошёл к ней, притянул к себе и хотел поцеловать, но она выскользнула. Я настаивать не стал и уселся на широкий и толстый подоконник, оглядывая всё то, что надо было распихать по местам. Кажется, завтра школа тоже накрывалась.

— Ты почему меня не предупредил, что не один? — тихо спросила Алёна.

— Ну я вроде намекнул, — ответил я, усмехнувшись. — Ты же слышала, что я говорил.

— Да, я даже удивилась тому, что ты невпопад… Ну извини, я тебя не поняла.

— Ну ладно, не беда. Сейчас пропесочишь меня по первое число. Отругаешь за то, что я три дня в школе не был. Да?

Я подмигнул.

— Три дня в школе не был? — изумлённо переспросила она. — А почему?

— Ну, дел было много. Сама посмотри.

— А какие у тебя могут быть дела, помимо учёбы?

— Да много каких, Елена Владимировна, — усмехнулся я, протянул руку и поправил выбившуюся из косы тонкую прядку волос, заложил за ухо.

Она вздрогнула, испугалась, отшатнулась и резко повернула голову в сторону двери.

— Что, Елена Владимировна? — усмехнулся я. — Да говори уже, что тебя так взволновало.

— Я не знаю, что мне делать, — покачала она головой и прикрыла глаза ладонью.

Ладонь при этом выгнулась, как будто она прикладывала неимоверные усилия к тому, чтобы сдержать себя.

— В каком смысле? — нахмурился я, хотя уже почти догадался, в чём там дело.

— Мне звонил Виктор… — упавшим голосом вымолвила она и покачала головой.

— Ну да, это я понял. Да и хер с ним. Ты же его послала куда подальше и сказала, что если ещё раз позвонит, я ему огромным ломом все ноги переломаю?

— Нет, зачем…

Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться и сделала скорбное лицо…

— Погоди, Сергей… Погоди…

Альфа снова обернулась, пристально посмотрела на дверь и покачала головой.

— Фингал, кстати, почти уже не видно, — кивнул я. — И этот тональный крем, похоже, действительно очень хороший. Просто чудо, да?

— Ну, Серёжа…

— Судя по всему, если я правильно понимаю ситуацию, — добавил я, — чем меньше следов будет оставаться на твоём лице, тем больше будет у Вити шансов на то, чтобы ты его выслушала, поняла и простила. Да?

— Сергей! Ну почему ты всё переиначиваешь? Для чего? Перекручиваешь, а ещё и насмехаешься! Это нехорошо, это неправильно.

— О как, — кивнул я. — Ну-ка, ну-ка, продолжай, это интересно.

Она помотала головой, будто металась по постели в смертельной горячке.

— Ты же должен понимать, Сергей, — с внутренним напряжением и сдерживаемым трагизмом проговорила она. — Наши с тобой отношения…

Слово «отношения» она произнесла одними губами и снова глянула на дверь.

— Ты же понимаешь, наши отношения, они… ну как бы сказать… они ведь сиюминутные. Да, у нас с самого начала возникла симпатия друг к другу, не скрою. А потом эта внезапная страсть…

Слово «страсть» она тоже не произнесла вслух, а лишь артикулировала.

— Эта страсть стала такой яркой, взрывной, будоражащей и даже всепоглощающей. Она пришла, как цунами и…

— Говори-говори, — улыбнулся я. — От этих слов я получаю прилив сил. Мужских.

— Перестань, — отмахнулась она. — Такая страсть не может длиться постоянно и быть долговечной.

— Два дня, честно говоря, совсем не долго, — пожал я плечами и попытался поймать её за руку, но она руку одёрнула.

— Серёжа!

— Мне кажется, я уже догадался. Но ты скажи, что ты хочешь сказать.

— Я хочу сказать, что ты мне очень дорог, — с мукой в голосе произнесла она. — И то чувство, которое вспыхнуло между нами… оно навсегда останется в моём сердце.

— Надеюсь, — сказал я, — не только в сердце.

— Тсс! — строгим шёпотом ответила она. — Перестань! Я говорю серьёзно!

— Слушай, как видишь, сейчас для серьёзного разговора не самая подходящая обстановка. Давай я приду к тебе часиков в одиннадцать, тут вот сейчас разгребу и подбегу. И мы спокойно обо всём поговорим.

— Да мы уже обо всём поговорили практически…

— Серьёзно? А что конкретно тебе сказал этот мудак? Что он осознал, что погорячился, что раскаялся? А ещё, что ты сама виновата, потому что его спровоцировала, но если вы оба приложите усилия, то больше такого не повторится?

Она посмотрела на меня с удивлением. Именно в этом ключе, кажется, Витя и построил разговор.

— Нет, — нахмурилась она. — Не совсем. Ну да, он сказал, что сожалеет о том, что сделал. Он сказал, что на коленях готов просить прощение.

— А ты на коленях готова его простить, да?

— Серёжа…

— Удивляюсь я, Алёна — сказал я, хотя особенно удивляться было не чему, поскольку видал я ещё и не такие кадры. — Вам что, кажется, чем гаже гад, тем лучше что ли? Всегда хотел понять.

— Кому вам-то?

— Кому? Да вечным жертвам, кому ещё? Давай так. Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, да?

— Что-что?

— Если он тебя хоть пальцем тронет, я ему мозги вышибу.

Сказав это, я резко соскочил с подоконника и крикнул. — Пуф!

Альфа шарахнулась назад, а я руками изобразил вылетающие из головы брызги Витиных мозгов.

— Сергей! Прекрати!

— Это ты прекрати! — тихо и со злостью сказал я. — Не смей с ним разговаривать. Я тебе запрещаю. А ещё запрещаю думать и пережёвывать его слова и размышлять о том, что на самом деле он тебя любит. Ты меня поняла? Точка. А если ты понимаешь только плётку, я приду к тебе с плёткой. А теперь попрощайся с Настей и иди домой.

Она стояла и хлопала глазами. Как коровушка. Разозлила меня. Дура, честное слово. Видал я таких, как она. И таких, как Витя. Вот только не мог припомнить, чтобы подобные отношения хоть раз закончились чем-нибудь хорошим.

Я подошёл к двери и широко её распахнул.

— Я вас понял, Елена Владимировна, — громко воскликнул я. — И, конечно же, подтверждаю свои обещания. Сделаю всё, как сказал. Спасибо, что зашли.

— Маме… — пробормотала она.

— Обязательно передам.

— До свидания, Настя, — кивнула Альфа и вышла за дверь.

— Это что было? — удивлённо спросила Глотова.

— Боится, что меня из школы выгонят. Песочила. А ты, кстати, готовишься к экзамену? Уже половина четверти того, ку-ку.

— Почему мне кажется, что ты мне зубы заговариваешь?

— Потому что женское сердце не обманешь? — спросил я.

— Скорее всего.

— Нет. Просто ты, кажется, ищешь повода не продолжать уборку.

— Она что… про эти видео говорила?

— Почему?

— А про что? Почему так тихо? Даже голосов не было слышно.

— Настя. Если хочешь что-то спросить, спрашивай прямо. Не заставляй меня отгадывать, в какую сторону метнулась твоя мысль.

— Пойдём, перекусим, я там приготовила, — кивнула она и двинула на кухню.

— Ага… Пойдём.

*

На следующий день Князь в школу не явился и на телефонные звонки не отвечал. Мэта тоже давно никто не видел.

— Что происходит? — спросила на перемене Алиса. — Красивый, ты чувствуешь подбирающиеся к нам тлен и запустение.

— Ты тоскуешь по своему другу? От него что, никаких вестей?

— А мне, вообще-то, безразлично, где он и что он.

— То есть, когда ты говоришь про тлен, имеешь в виду, что не видела меня два дня?

— Да, — пожала она плечами. — Он, кстати, мне такой же друг, как Ангелина — тебе подруга. Съел?

— Я-то съел в своё время, а вот тебе не советую, — усмехнулся я.

— Смешно. А ты знаешь, что твою подружку… не Ангелину, другую, взяли на съёмки подростковой коллекции.

— Кого это, Настю что ли?

— Она тебе что, не рассказала? Она так радовалась, вообще-то.

— Нет, не рассказала, — нахмурился я. — Наверное сюрприз готовит.

— Не, — захохотала Алиса. — Это же подростковая коллекция, там всё скромно. Сюрпризов не будет.

— Ладно, — кивнул я, — ты посиди пока, а я скоро вернусь.

— Ты к ней что ли?

— Ага.

— Слушай, у нас тут показ будет один интересный совместно с китайцами. Хочешь сходить?

— Да, можно.

— Там очень оригинально будет. Хочешь, я могу тебе билет организовать?

— Ещё как хочу.

На самом деле, я получил сообщение от Чердынцева и вышел, чтобы позвонить и договориться о встрече. Но заодно решил уже и до Насти дойти.

— Настя, — кивнул я, заглянув в её класс. — Можно тебя на секундочку?

Она чуть смутилась, поскольку все на неё обернулись, но ждать себя не заставила.

— Чего, Красивый?

Я встал у окна, а она подошла и остановилась напротив меня.

— Мне Алиса сказала, что ты приглашение получила от модельера?

— Да, — кивнула она. — Для каталога нужно будет пофоткаться. Для тинейджеров. Так, ничего особенного.

— А это тот же самый модельер, который трусы шьёт?

— Нет. Это марка демократичной повседневной одежды для школьников.

— Верхней?

— Ой, тебе-то что? — пожала она плечами.

— Посмотреть хочу на тебя, — подмигнул я.

— Да ладно, посмотреть ты и живьём можешь. Чего это ты вдруг моими делами заинтересовался?

— Да я всегда интересовался.

— Ну-ну, смешно.

— Что за одежда? Это же одежда, я правильно понял?

— Да там ничего особенного, — махнула она рукой. — Это типа вступительного теста. Если справлюсь, может, ещё что-то предложат. И мне тоже надо посмотреть приглядеться, надо оно мне вообще или нет. Ну, и денех дадут немножко. Тоже вещь нужная.

— Я понял. У тебя всё хорошо?

— В смысле? — подняла брови она.

— Ну, какая-то ты сердитая, что ли.

— А ты можешь со мной на днюху к Наташке Тришкиной сходить? — спросила Настя.

— К Тришкиной? — неуверенно переспросил я. — А когда? У меня же тренировки.

— Сегодня у тебя тренировок нет, насколько я помню. В пять часов.

— Нет, сегодня тренировки нет, — подтвердил я. — Но блин, могут возникнуть кое-какие дела. Маму надо забрать и…

— Ладно, — не дослушав, кивнула она и, развернувшись, пошла в класс.

— Настя! — окликнул её я.

— Что? — обернулась она.

— Что с тобой?

— Ничего, — спокойно и серьёзно помотала она головой.

— Ты расстроилась что ли?

— Из-за чего? Из-за милфы твоей? Или, из-за того, что разик попросила, а у тебя возможности нет? Из-за чего, по-твоему я могла расстроиться?

— Блин, Настя! Что за шантаж. Я постараюсь, сказал же.

— Да ладно, чего стараться, — хмыкнула она. — Забей, Красивый. Считай, что меня вообще не видел сегодня. Я, короче, в класс пошла…

— Я постараюсь, — крикнул я ей вслед, но она не отреагировала.

Блин, вот эти девчачьи капризы мне вообще не нужны были. Надо было дела до ума доводить, а тут вот, Тришкины кафтаны какие-то… Короче…

Как назло, ещё и Медуза появилась. Вышла, как львица, шагая царственной походкой, и все джунгли замерли, вся живность притаилась и даже ветер стих. Образно говоря.

— Краснов! — практически пропела она. — Неужели? Наверное, сегодня снег пойдёт. Или ландыши расцветут. Посмотрите на него, решил школу осчастливить своим присутствием.

— Здравствуйте, Лидия Игоревна, — сдержанно поздоровался я.

— Здравствуй-здравствуй, друг прекрасный, — покачала она головой. — Давай-ка, после третьего урока зайди ко мне в кабинет.

— Извините, пожалуйста, мне нужно ехать маму из больницы забирать.

— Всегда у тебя уловки и отговорки! — прогремела она. — Ничего, я тебя надолго не задержу. Так что будь добр, встань передо мной, как лист перед травой. После третьего урока.

Но посетить сегодня чертоги Медузы никак не получалось. Позвонил Чердынцев и сообщил, что единственная возможность встретиться сегодня у него выпадала как раз на этот же временной промежуток.

— Александр Николаевич, тогда будем разговаривать по пути в областную больницу. Мне надо маму забрать.

Он не возражал, пообещал подъехать за мной прямо к школе и подвезти. И вот, когда я уже собрался делать ноги и покинуть здание, саванна снова замерла, потому что оперная львица и наша директриса Медуза повторно вышла на охоту.

— Так! — возопила она. — Где Краснов? Срочно его ко мне на вскрытие!

Мне пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы спуститься по лестнице и не попасться в лапы Медузы. Зато, спускаясь по ступеням, я натолкнулся на Князя.

— О! — состроил он кислую рожу. — Здорово, Крас. Я ведь тебя и ищу.

— Здорово, — кивнул я. — Как дела? Оклемался после вчерашнего?

— Нормально. А ты?

— Я в порядке.

— Отлично. Тогда поехали.

— Куда и когда?

— Дядя Нико тебя вызывает, — объяснил он.

— Меня? Дядя Нико? Что-то странное. Он сам-то как?

— Нормально, сам посмотришь.

— Я, кстати, у тебя в машине бабки оставлял, ты не забыл?

— Я не забыл, а вот ты забудь, — ответил он.

— Как это? Было ваше, стало наше что ли?

— А за что? — с гонором спросил Князь. — Звёзды не сложились, сделка не состоялась.

— Ку-ку, мой мальчик, — поднял я указательный палец. — Я деньги вложил. Заёмные между прочим. А вы устроили там резню. И теперь хотите меня на денежку кинуть? Хрен. Так не пойдёт. Гони мешок с деньгой. С моей деньгой!

— Поговоришь с бароном и всё уладится, — пожал Жан плечами. — Погнали.

— Сейчас я маму еду забирать из больницы. Так что приоритет такой.

Разговаривая, мы вышли из школы.

— Ничего, — гнул своё Князь. — Сейчас съездим к барону и…

— Нет, братан. Мама дороже, сам посуди, — пояснил я, а — всё остальное потом.

Я хлопнул его по плечу и направился к тачке Чердынцева. Она стояла чуть дальше остальных. Не прошёл я и десяти метров, как передо мной появились три цыгана.

— Не стоит сопротивляться, — пояснил Князь.

Чердынцев вышел из машины и наблюдал за происходящей сценой издалека.

— Жан, а ты не охренел… — начал я, но не закончил, потому что из здоровенного джипа, стоявшего тут же на обочине, выскочил Усы с двумя своими парнями и бросился в мою сторону.

— Слишком большое внимание утомляет, — покачал я головой.

— Краснов! — крикнул Усы. — В машину!

4. Такси на Дубровку

— Только после нас, таракан, — задорно проговорил Князь усатому.

— Всем стоять на месте, — прорычал Усы, и рука его потянулась куда-то в область внутреннего кармана.

Его подчинённые, как участники соревнования по синхронному плаванию, повторили за боссом движение слаженно и точно.

Ну и цыганская инициативная группа, не знаю, было у них там что-то или нет, в долгу не осталась.

— Так приходит популярность, — засмеялся я, повернулся и сделал шаг в сторону машины Чердынцева. — Вы тут, ребята, разбирайтесь между собой, а у меня есть дельце небольшое. Сейчас закончу и вернусь.

Но дорогу мне тут же преградили парни Усов.

— Что ж такое происходит, — покачал я головой. — Вам что, всем от меня надо? Поговорите между собой, возможно, у вас найдутся общие интересы.

Честно говоря, если бы пришлось выбирать, с кем вести разговор, с Нико или с Раждайкиным, я бы и не смог определиться, потому что ни та, ни другая встреча не казалась ни приятной, ни безопасной.

Чердынцев, заметив такую движуху рядом со школьным крылечком, уселся обратно в машину и не проявил никаких притязаний на диалог со мной. Хотя из всех трёх сил, представленных на школьном плацдарме, в этот момент я выбрал бы именно его, потому что с ним я собирался встретиться сам.

— И что же вы творите? Похищаете человека средь бела дня прямо от школы. Вот как закричу сейчас, а мои одноклассники вызовут копов и запилят видосы. Вам тогда накидают тумаков по полной программе. А ещё и видео разлетится по всей стране.

Князь покачал головой, ухмыльнулся и тихо добавил, будто подначивая:

— Рот прикрой и помалкивай.

В этот момент подошёл человек, явно претендовавший на роль арбитра в этом небольшом, но довольно экспрессивном споре. Он был коренаст, коротко стриженные волосы непослушно топорщились, верхнюю губу украшали небольшие жидкие усики, а в чуть раскосых, глубоко посаженных глазах читалось явное пренебрежение.

Это был Раждайкин. Он бодро прошагал к нам, прошёл между своими приспешниками и, вытянув из кармана красную книжицу, сунул мне в лицо.

— Краснов, Сергей Иванович, следуйте за мной, — сказал Раждайкин.

— Серьёзно? — покачал я головой. — А с какого перепугу и на основании чего? Дяденька, ты кто такой вообще?

— Перепуг, — с нажимом и с наездом ответил Раждайкин, — будет у тебя, сынок. После того, как я тебе задам вопросы, касающиеся убийства гражданина Нгуенга. Я хочу знать, как, за что и почему ты его убил. Ясно?

— Я даже не понял, что означает это слово после «гражданина», — хмыкнул я, а Раждайкин кивнул, будто другого ответа и не ждал.

Ему всё было ясно.

— У вас, дяденька, похоже, крыша протекла малость, а? — поинтересовался я.

— В машину его, — бросил он ни к кому не обращаясь, и люди усатого тотчас накинулись на меня.

Князь, кажется, потерял способность держать челюсть в закрытом состоянии. Он со своими мобстерами отступил назад, а я, в сопровождении чоповцев усатого, прошёл к большому красивому внедорожнику и забрался на заднее сиденье. Машин было две, одинаковые, чёрные, дорогие.

На этот раз мы снова двинулись в сторону промышленной окраины города туда, где, судя по всему, состоялась моя первая встреча с Усами. Похоже, сегодняшнее мероприятие, как и первая наша встреча, также не носило официального характера.

— Зачем, — поинтересовался я, сидя между двумя крепкими амбалами, — зачем, товарищ Раждайкин, нам переться неизвестно куда, если можно поговорить в машине? Время стоит дорого. А у меня его вообще нет.

— В машине поговорить было бы можно, — не поворачивая головы, сказал он равнодушно, — но надолго тебя здесь не запрёшь, верно? А на складе это сделать куда как проще. У Вадима Андреевича есть много чего хорошего. Имеется, к примеру, отличная морозильная камера, очень даже вместительная. Тело, в случае чего, может храниться там долго. Всю зиму пролежит, а по весне его останется только сунуть в сугроб и ждать, пока кто-нибудь найдёт подснежник.

Я молча слушал, глядя в окно на тревожный пейзаж промзоны, на серую осень и на ряды ангаров. А в голове ворочались мысли, складывались комбинации и просчитывались варианты.

— Чего вы от меня хотите и что вам надо? — спросил я.

— Приедем, узнаешь, — ответил Раждайкин.

Магазины, выставочные залы и торговые центры, устроенные в бывших фабричных корпусах, остались позади. Мы ехали дальше, туда, где промышленные предприятия продолжали работать и выглядели вполне современно. Мимо проплывали склады, небольшие заводики и отдельные цеха. Наконец машина свернула к ржавым воротам без всяких опознавательных знаков. За ними виднелись старые строения из крупных железобетонных блоков, оставшиеся ещё с советских времён. Водитель посигналил, ворота начали открываться.

Мы проехали между двумя административными зданиями и подъехали к большому ангару. Территория оказалась довольно просторной, здесь имелась своя котельная, гаражи и другие постройки поменьше.

Меня завели в ангар, провели по коридору, и мы оказались в достаточно большой, но пустой комнате. Посреди находился теннисный стол. В углу — стол поменьше, обеденный. Он был накрыт, клеёнкой, и на нём стояли электрическая плитка и чайник. Стены были окрашены серо-голубой масляной краской.

— Проходи, будь как дома, — сказал Раждайкин. — Два стула туда поставьте.

Один из людей усатого быстро подбежал к столику, подхватил два обычных деревянных стула и поставил их друг напротив друга рядом с Раждайкиным. Тот убрал руки за спину и подождал, пока его подчинённые выйдут из комнаты.

— Садись, — коротко сказал он и уселся сам.

Я пожал плечами и сел.

— В ногах правды нет, — добавил он.

— Как видишь, глаза тебе завязывать не стали, — сухо отметил Раждайкин. — Понимаешь, что это значит?

— Понятия не имею, гражданин начальник, — ответил я, хотя, разумеется, кое-какие мысли на этот счёт у меня уже появились, пока мы ехали.

— Это значит, — сказал майор, откидываясь на спинку стула, — что все достаточно серьёзно и что выпускать тебя с территории мы будем только если договоримся. Доступно объясняю?

— Более-менее, — кивнул я.

— А если мы не будем уверены в том, что твои последующие действия будут правильными, — добавил Раждайкин, — значит, мы тебя отсюда и не выпустим. Есть здесь подходящее подвальное помещение. Хочешь посмотреть?

— Не очень, — ответил я, не покривив душой.

— Хорошо. Итак, гражданин Нгуен, называемый товарищами Харитоном, погиб при невыясненных обстоятельствах. Впрочем, тайна его гибели является тайной не для всех, не правда ли? Например, для меня она вполне ясна, а обстоятельства его гибели вполне понятны. Ничего особо загадочного в них нет. Думаю, что и ты примерно представляешь, что произошло с этим так называемым Харитоном.

Я молча смотрел и ничего не говорил.

— Впрочем, учитывая твой юный возраст, — продолжил он, — и потрясающую способность ввязываться туда, куда ввязываться явно не нужно, с мозгами у тебя имеются определённые проблемы. Об этом говорит и твоя медицинская карта, и вообще беглый анализ твоего поведения за последние пару лет. Я не слишком сложно говорю? А то, учитывая твою успеваемость, можно усомниться, что ты в состоянии всё это понять. Если что, я могу говорить проще.

— Говорите проще, пожалуйста, — кивнул я. — И люди к вам потянутся.

— Хочешь значит тупым прикинуться да? — поморщился он.

Его чёрные усики забавно торчали, но мне было не до смеха. Он выглядел серьёзно и даже опасно, как человек, который движется к цели, невзирая ни на какие преграды, ни физические, ни моральные, ни тем более, связанные с законом.

Раждайкин задумчиво помолчал, затем переменил тон, как будто обсуждал нечто обыденное.

— Кстати, интересный вопрос по вчерашней заварушке с наркотой и цыганами, — произнёс он бесцветно. — Ты случайно с этим не связан?

Я пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю, о чем вы говорите, — сказал я. — Вроде вчера никаких заварушек не было, если не брать во внимание девушек и учителей.

— Нет, девушек и учителей я в виду не имел, — нахмурился Раждайкин. — Я имел в виду тех четырёх цыган, которые пытались тебя куда-то увезти. Не расскажешь, в чём там дело?

— Дело в том… — начал я и замолчал. — Вы уверены, что вам всё надо знать о моей жизни?

— Так в чём там дело? — кивнул Раждайкин, проигнорировав мой вопрос. — Ты пойми, я отношусь к тем людям, с которыми нужно говорить прямо и открыто. Если ты этого ещё не понял, я тебе объясню. Нет, не бойся, я не буду тебя избивать, надевать мешок на голову и подводить электрический провод к члену. Ну, пока, по крайней мере, не планирую. Потому что надеюсь найти понимание с твоей стороны и желание избежать всех этих неприятностей.

Я хмыкнул.

— Что хотели эти цыгане? — повторил он.

— Что они всегда хотят? Денег.

— Ты занимал у них деньги? Для чего?

— Да нет, там была афера, — пожал я плечами. — Мы должны были с одним из тех парней вложить деньги.

— Во что?

— В криптовалюту.

Он посмотрел на меня как на безнадёжно больного.

— Возможно, мы могли бы сделать для тебя что-то хорошее, но, естественно, не просто так, — сказал Раждайкин. — А только если бы и ты пошёл нам навстречу и тоже сделал что-нибудь хорошее.

— Вопрос в том, что у нас с вами очень разные возможности, — ответил я. — У вас их много, а у меня мало. У вас есть ресурсы, а у меня только дневник. И тот электронный. Из которого даже страницу не вырвешь. Вот так и живём.

— Слушай сюда, балабол. — покачал головой Раждайкин. — Двоечник. Второгодник. Неуравновешенный психопат, нажравшийся таблеток из-за какой-то шлюшки. Слушай сюда. Знаешь, что мне надо?

— Полагаю, как и всем. Хотите жить без забот и иметь много денег

— Ты не умничай, потому что терпение моё не безгранично, — продолжил он. — И если я сижу и разговариваю с тобой, это не значит, что мы ровня. Ты червь и насекомое, раздавить которое я могу одним лёгким движением. Буквально за пару секунд.

Я нахмурился.

— Так что, — продолжил он, — если у тебя есть хотя бы немного мозгов, слушай внимательно. В доме Калякина куча твоих отпечатков и даже тех, которые ты там не оставлял. Поверь, их много. Есть рапорт сотрудников ДПС, и фоторобот, удивительно напоминающий некоего Сергея Краснова. Есть отпечатки пальцев в угнанном Ниссане, совпадающие с отпечатками на месте преступления в доме Калякина. Есть также свидетели и очевидцы захвата гражданина Нгуена в заложники, человеком, изображённым на фотороботе. Есть данные геолокации телефона убитого Нгуена, благодаря которым оперативно и быстро удалось найти его тело.

— Но не слишком оперативно, раз жизнь он к тому времени потерял, — усмехнулся он.

— Жизнь, — чуть прикрыв глаза, сказал Раждайкин, — имеет огромную ценность, которую невозможно выразить. А вот отъём этой жизни вполне выражается в цифрах и даже не всегда стоит дорого. Но суть в чём? Я человек решительный. И я могу дарить жизнь, а могу отнимать. По правде, Харитон был редкостной мразью. Думаю, ты это знаешь. Не просто так же ты ему раскроил череп и прострелил ногу. Скажу так. Поводов лишить его жалкой жизни у меня было много. Ещё до тебя, ещё до того, как мне поручили это дело. Можешь мне поверить, этот подонок заслужил свою пулю, может быть даже и не одну. Но закон есть закон, и он не спрашивает, хорошим был человек Харитон или ничтожеством.

— Должно быть, то, что вы от меня хотите, представляет колоссальную ценность, раз ради этого вы отправляете на тот свет целого живого человека, — сказал я.

— Ты немного не о том думаешь, — покачал он головой. — Только сама жизнь представляет реальную ценность. Только сама жизнь у тебя одна, и заменить её другой жизнью не получится. Говорят, что человек до двадцати одного года не особо ценит жизнь, но зато очень ярко ощущает боль. Найти подход можно к любому человеку!

— Ко Нгуену, кажется, не удалось.

— Дался тебе этот Нгуен! — резко воскликнул Раждайкин. — Его жизнь уже давно принадлежала мне и была исключительно в моих руках. Так что, когда её забрать, когда не забирать, решал только я. В общем, я надеюсь, что ты понял. В настоящий момент у следкома нет подозреваемого. Но есть ориентировки. И в моих силах сделать так, чтобы эти ориентировки так и остались записями в деле, либо обрели плоть и кровь в лице Сергея Краснова. Так что…

— Что?

— Решай, какой вариант тебе больше нравится, — сказал он. — Вопрос звучит довольно нелепо, ответ ясен без длительных умственных потуг. Но раз ответ ясен, отдай мне то, что надо мне, и живи спокойно.

— У меня возникли два своих вопроса, — задумчиво произнёс я. — Первый. А как я могу быть уверен в том, что вы, товарищ майор, сдержите своё слово?

Он поморщился.

— Второй вопрос, — продолжил я, — может быть даже ещё более интересный. А что вам от меня нужно-то? Чем я могу вам помочь? Видите ли, у меня проблем выше крыши. И без вас. Цыгане, деньги, несчастная любовь, плохие оценки, напряжение дома и с учителями.

— Мне нужны жалкие бумажки, которые сами по себе не стоят ровным счётом ничего, — сказал Раждайкин. — Нгуену я дал определённое время, и он пообещал за это время забрать документы у тебя. Но он не справился и был наказан. Видишь, какая штука жизнь? Все связаны между собой, как сообщающие сосуды. Каждый из этих сосудов соединён с другим. Харитон не справился и отдал свою жизнь. И теперь твоя жизнь завязана на его смерть. Если не справишься ты, то история пойдёт дальше. Человек — ничто. В общем, если ты не тупица, если у тебя есть хоть немного… масла в голове, я дам тебе время на принятие решения. Посиди, подумай, в принципе можешь даже пожить здесь у нас какое-то время.

— Подловили, — покачал я головой. — Серьёзно подловили. Тколько, боюсь вас разочаровать. Никаких бумаг и документов у меня нет. И не было никогда. Так что всё ваше красноречие оказывается ненужным и бесполезным. Предлагаю нам на этом разойтись по домам и больше не встречаться.

Раждайкин помолчал. Посмотрел мне в глаза. Понаблюдал и, наконец, кивнул.

— Значит, желаешь по-плохому, да?

Лицо его стало жёстким и собранным.

— Артур! — крикнул он, и дверь моментально распахнулась. — Давай-ка, отведи этого умника.

— В подвальное? — уточнил высокий и мощный Артур.

— Да, — коротко кивнул Раждайкин и добавил уже для меня. — Я готов двигать по самому жёсткому варианту. Идти до конца. А вот готов ли ты? Сомневаюсь.

— А вот я в вас не сомневаюсь, — подначил его я. — Судя по тому, что вы, по вашим словам, сделали с Харитоном. И мне это не нравится. Но что я могу сделать, если у меня нет того, что вам нужно…

Я даже руками развёл для убедительности, но Раждайкина, естественно, жестами было не убедить.

— Ты всё равно мне отдашь. Не сомневайся. Мать, подруги, родственники. У каждого имеются болевые точки. Ты мой.

— Звучит сомнительно, — улыбнулся я. — Ваши машины видели у школы, запомнили номера, пробили. Хотя нет, ещё не пробили, возможно. Меня же ещё не хватились. Но у меня тоже достаточно времени, подожду, пока хватятся, пробьют и выйдут на ЧОП, возглавляемый Усами. Дальше рассказывать? Желаете послушать? Про похищение и пытки несовершеннолетнего про склонение к самооговору, про запугивания? Могу ещё про ваш фоторобот, который некому было составить и про своё алиби, подтверждённое несколькими незнакомыми друг с другом людьми. А бумаги ваши мне без надобности, если уж на то пошло. Что в них содержится, мне интересно? И как я могу их использовать? Заработались вы видимо, товарищ майор. Дичь творите.

— Давай, — кивнул позеленевший от злости Раждайкин своему Артуру. — Уводи его. Туда, к крысам поближе.

Артур молча кивнул и выжидательно на меня уставился.

— Вставай, — поморщился майор. — Или хочешь, чтобы тебя на руках поносили? Это можно. Но у этого и последствия могут быть соответствующие.

Зазвонил телефон и Раждайкин чуть изменился в лице. Звонил явно кто-то из начальства. Он приложил мобильник к уху и ответил. Из телефона сразу заорали. Заорали так, что звуки голоса разнеслись довольно далеко. Правда, слов было не разобрать, но, судя по тону, начальство разозлилось ни на шутку.

— Виноват, — один раз сказал Раждайкин, а остальное время молча слушал, что ему говорят старшие товарищи.

Наконец, разговор закончился. Майор сохранил непроницаемость и внешнее спокойствие.

— Началось? — дружеским тоном поинтересовался я.

Он не ответил. Посидел немного, задумчиво меня разглядывая и, наконец, сказал:

— В общем так, хорошо подумай, Сергей. Я всё тебе объяснил. Есть фоторобот или нет, совсем неважно. Важно то, что ты точно не выкрутишься. Я тебе обещаю. Гарантирую. Поэтому даю на раскачку один день. Послезавтра следственные действия будут направлены против тебя. Или не будут. Зависит от твоего решения. На сегодня это всё. Артур, вышвырни его за ворота.

Артур не проявил никакого удивления. Он отдал мне телефон и деньги, довёл до ворот и… и всё. Я вышел наружу. На свободу с чистой совестью. В чём заключался секрет этой свободы я точно не знал, но несколько вариантов объяснения у меня появилось.

Я повернул в сторону центра и зашагал подальше от этого завода. На обратной стороне дороги я увидел знакомую машину и помахал рукой. Она отделилась от обочины, развернулась и, подъехав вплотную, остановилась рядом со мной.

— Такси на Дубровку заказывали? — донёсся до меня голос водителя из открытого окна.

— Наши люди за хлебом на такси не ездят, — усмехнувшись, ответил я.

5. Тусовщик, блин

Я огляделся по сторонам. Дорога была пустынной, пешеходы здесь явно не подразумевались, и никто, казалось не видел и не смог бы рассказать о нашей встрече.

— Ну давай, давай, не стой, — донеслось из машины.

Я забрался на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

— Здравствуйте, — сказал я. — Здравствуйте, Александр Николаевич. Какая неожиданная и радостная встреча.

— Неожиданная? — широко улыбнулся Чердынцев. — А я думал, ты ждёшь не дождёшься, чтобы встретиться и поблагодарить.

— Так это вы меня вырвали из пучины морской? — усмехнулся я. — Большое вам человеческое спасибо. А то в компании Альберта Маратовича Раждайкина было, скажем прямо, невесело. Расскажите, пожалуйста, как вам удалось так быстро меня выдернуть.

— В нашем деле важно, с кем ты водишь дружбу и с кем приятельствуешь, — ответил он.

— Похоже, у вас могущественные друзья.

— Да, это точно, — согласился он. — Люди серьёзные, ответственные и всеми уважаемые, — Например, господин Назаров. Старший. Ты знаком с его сыном.

— Знаком, знаком, — подтвердил я. — Мы, кстати, куда едем? До областной больницы не подкинете? А то я и так припозднился. Надо же маму забрать.

— Вот ты какой, Краснов, — снова засмеялся Чердынцев. — Дай тебе палец, так ты же по локоть отхватишь, а то и по плечо. Ладно, так и быть, доедем до областной больницы. Правда, из-за тебя у меня все планы полетели.

— И не говорите. С планами одно расстройство.

Я кивнул и набрал мамин номер.

— Серёжа, привет! — ответила мама. — Меня выписали, скоро приеду.

— Погоди, погоди, — воскликнул я, — я уже еду, уже в пути.

— Да зачем⁈

— За тобой. Скоро буду!

Поговорив, я повернулся к Чердынцеву.

— Мало было выцарапать тебя из загребущих лапок Раждайкина, — сказал он и покачал головой, — и подвезти до больницы, ещё, наверное, и в цветочный магазин попросишься.

— О, да, точно! Не знал, как намекнуть.

— Вот-вот я об этом и говорю. Непонятно только, что ты-то дашь взамен? Тёплую улыбку и доброе слово?

— Доброе слово в наше время не так уж мало значит, — заметил я.

— Доброе слово в любое время значит немало, но помимо добрых слов должны быть и добрые дела. Понимаешь мой намёк?

— Да какой уж тут намёк-то? — усмехнулся я. — По-моему, вы говорите максимально прямо, безо всяких намёков.

— Ну я-то говорю, а ты всё молчишь.

— Я не молчу, а тихо поражаюсь вашим невероятным возможностям. Быстро вы меня отбили.

— Быстро не значит просто.

— Расскажете?

— Я сделал несколько снимков у школы, и у меня получился неплохой репортаж с места события. Я сфотографировал, как товарищ Раждайкин размахивал удостоверением, как в сопровождении штатских лиц засовывал тебя в одну из двух машин и увёз. Получилась, может быть, не слишком профессиональная, но с познавательной точки зрения очень даже толковая серия фоточек.

— Неплохо, — согласился я.

— Неплохо? — покачал головой Чердынцев. — Не неплохо, а прекрасно! Номера этих автомобилей были нам известны, и это продемонстрировало, что товарищ Раждайкин проводил не официальную операцию, а действовал в сотрудничестве с Усами и его ЧОПом.

Чердынцев замолчал и вопросительно посмотрел на меня.

— Это действительно было очень круто, — похвалил его я.

— А другой товарищ, — продолжил он, — Назаров-старший, не твой школьный приятель, а его папа, владеет целой сетью федеральных телеграм-каналов. Улавливаешь?

— Сетью ручных блогеров, — кивнул я.

— Ручных блогеров, — подтвердил Чердынцев. — И эти ручные блогеры с огромным удовольствием начали разгонять новости о беспределе, творящемся в нашей области. И не где-нибудь, а прямо в центре города, у школы, на глазах у детей. Настоящий бандитизм в духе ревущих девяностых.

— Лихих девяностых, — поправил я.

— Хорошо, — засмеялся Чердынцев, — лихих. Ну а дальше всё закрутилось. В областную администрацию один за другим посыпались тревожные сигналы о происходящем в наших краях, и, соответственно, руководителю ведомства, к которому относился товарищ Раждайкин, были адресованы очень неприятные вопросы. А учитывая, что наш губер с Щегловым на ножах и только ищет повода, чтобы его сковырнуть, сам можешь оценить гениальность операции.

— Да, не могу не согласиться, — кивнул я. — И гениальность оцениваю, а ещё выше — оперативность. Совершенно невероятно. Полтора часа, и я на свободе.

— Именно так. Видишь, какое к тебе отношение? Доброе, дружеское и даже по-хорошему отеческое. А чем ты отвечаешь?

— Успехами в учёбе, — пожал я плечами. — Как каждый ответственный школьник моего возраста.

— Какой ты школьник? — засмеялся Чердынцев. — Ты юродивый какой-то. Ну что это такое, а? Ты пойми, идёт большая игра, взрослые дяденьки закусились. Не по-детски закусились. А тебе-то чего надо в этой сваре? Ты-то зачем сюда лезешь? Чисто по-человечески хочу понять.

Я прищурился, разглядывая Чердынцева.

— Для начала поставлю точки над «и», — продолжил он. — Щеглов редкостный мудак и скотина.

— В отличие от праведного олигарха Назарова, да? — уточнил я.

— Ну ладно, ладно, не юродствуй, хватит. Сейчас говорим о Щеглове. У него, между нами, руки по локоть в крови.

— Полагаю, — кивнул я, — Назаров всё-таки хочет покарать его не за это?

— Нет, — покачал головой Чердынцев. — Конечно же не за это. У них свои счёты. Щеглов припёр Назарова, посадил его людей, разрушил и отжал бизнес. Не сейчас, а давно. С тех пор наделал ещё кучу разных гадостей и продолжает гадить сейчас. Не даёт развернуться, построить важное предприятие, которое принесло бы области большое количество рабочих мест и налоговых отчислений.

— Ну ладно, ладно, Александр Николаевич, за советскую власть не агитируйте. Это всё понятно. Только олигархи те же бандиты. Не все, конечно. Но…

— За Назарова я ручаться не стану, — повёл плечами Чердынцев. — Хороший он или плохой, не мне судить. Но то, что он делает сейчас, пытаясь унасекомить Щеглова, мне нравится. И поэтому на этом отрезке мне с ним по пути. Вот и всё. Такие мои мотивы.

Я состроил удивлённую физиономию:

— Чисто за интерес, что ли?

— Нет, — ответил он просто. — За деньги. Но в совмещении полезного и приятного я лично не вижу никакого криминала.

— Ну да, — кивнул я. — Наверное.

Мы уже давно въехали в город и теперь неслись по центру. Лавируя между машинами, железным потоком заполонившими дорогу в обоих направлениях.

— Только вот меня не покидает мысль, — пожал я плечами, — что вы почему-то абсолютно уверены, будто необходимые вам материалы находятся у меня.

Он усмехнулся.

— Так не только мы уверены в этом, — сказал Чердынцев. — Уверен и Раждайкин. А стало быть и Щеглов. Сейчас ему дали по ушам, и он хватку ослабил, но это не конец. Он ужасно разгневан, ты должен понимать. А значит, станет ещё злее и яростнее, и пока мы его не уделаем, ты будешь в постоянной опасности.

Слова эти повисли в воздухе, как предупреждение и как предложение о защите. Мы помолчали.

— Объясни мне, пожалуйста, зачем тебе это надо? — спросил он, наконец. — Я просто хочу понять, что тобой движет. В кого ты играешь? В Пинкертона или в независимого журналиста? Что ты хочешь, изменить мир или добиться славы? Чего тебе надо от Щеглова?

Я ответил не сразу.

— Царство справедливости хочу, — произнёс я и усмехнулся. — Мне нужна справедливость по жизни.

Он рассмеялся, добродушно и чуть снисходительно.

— Ну, царём стать тебе пока не светит, — воскликнул он, отсмеявшись. — Но я вот тебе кое-что скажу, а ты не отвечай. Подержи в себе, ответь самому себе, а не мне.

Я промолчал.

— Назаров может помочь, — сказал он. — Если хочешь стать журналистом, он поможет создать канал и не просто создать, а раскрутить, даст денег на крутую профессиональную команду. Сможешь начать работать уже сейчас, пока ты школьник. А дальше уже от тебя будет зависеть, каких ты добьёшься результатов.

Я молчал. Отвернулся и смотрел на мелькающие дома, деревья и машины.

— Хочешь стать ментом или чекистом, — продолжил он, — тоже поможет. Решишь стать адвокатом — получишь практику, рекомендации, поддержку при поступлении, финансирование обучения. Можешь выбирать любое другое направление развития, для него помочь тебе будет пара пустяков.

— Нужно просто подписать договор кровью, — усмехнулся я.

— За эту помощь тебе не придётся продавать душу, — ответил он. — Потому что, как ты можешь понять, Назаровские цели соответствуют твоим целям.

Мне предлагали союз и обещали щит. И в принципе… в принципе, с ресурсами Назарова можно было бы развернуться на широкую ногу.

— Ну так дай нам помочь тебе, и сам помоги нам, — подвёл итог Чердынцев. — Вместе люди могут добиться гораздо большего, чем поодиночке. Подумай хорошенько.

Слова эти вроде были хорошими и правильными, но где-то имелся подвох. Да и, пойди я ему навстречу, контроль над делом выскользнул бы из моих рук. Но с другой стороны, прошептал противный голосок где-то в груди, где обычно скреблась тревожная мышь, с Назаровским ресурсом добиться успеха было бы проще.

— И если ты отдашь мне эти материалы, глазом моргнуть не успеешь, как Щеглову наступит конец.

— Александр Николаевич… — качнул я головой, но он не дал мне договорить.

— Не надо, не надо, — остановил он. — Прошу, подержи это в голове хотя бы до завтра. Дай улечься, а потом внимательно пересмотри и проанализируй. И уже после этого скажешь, у тебя эти документы или нет. Кстати, цветочный магазин. Заезжаем?

— Ага, — кивнул я. — Заезжаем.

*

Мама сидела в санпропускнике, одетая, с вещами, и ждала меня.

— Серёжа… о, какие красивые цветы! Спасибо тебе! Зачем ты примчался? Я бы сама доехала на автобусе.

— Извини, мам, задержался, — ответил я, усаживаясь рядом с ней.

— Ну, чего ты садишься? Поехали!

— Сейчас, такси подъедет и двинемся.

— Серёжка, ну какое такси? Зачем мы будем деньги тратить?

— Даже ничего не говори. Поедем на такси. Я немного подзаработал.

— Что ты придумываешь со своими заработками? Мне звонила Юля, у тебя в школе проблемы, а ты, вместо того, чтобы заниматься, тратишь время на эти свои дурацкие подработки. Что нам, денег не хватает? Может, мы голодаем? Или нам носить нечего? Заканчивай с этой ерундой. Займись учёбой. У тебя уже конец четверти скоро. Не успели начать, а уже экзамен. Готовься к экзамену и больше ничем не занимайся.

— Хорошо, мам, — улыбнулся я. — Не беспокойся. Все силы на школу, да? Пойдём, машина через минуту будет.

*

— Ну, слава Богу, дома, — вздохнула мама, переступив через порог. — Да ты порядок навёл! Умница, спасибо тебе. А я ехала и думала, сейчас немного полежу, встану и начну всё распихивать. Как же ты справился?

— Да мне Настя помогла, — ответил я.

— Смотри-ка, а я и не ожидала, что она такая надёжная, Настя эта. Мне кажется, ты ей нравишься. Хорошая девочка, славная.

— Ага, — хмыкнул я, — она ещё и обед приготовила, чтобы ты пришла и сразу за стол села.

— Ну-ка набери, я её поблагодарю.

Но позвонить мы не успели. Настя пришла сама.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна. А я в окно увидела, что вы приехали, и решила сразу прийти вас проведать.

— Настенька, спасибо тебе большое за помощь. Серёжка сказал, что ты ему помогла и порядок в доме навести, и еды приготовить.

— Да ну что вы… Не за что благодарить. Я всегда с радостью…

— Спасибо, спасибо. Давайте тогда руки мыть и — за стол.

Мы пообедали, и Настя взялась мыть посуду. А я настоял, чтобы мама легла в постель. Я проводил её до спальни и вернулся на кухню.

— Ну что? — спросила Настя.

— Всё хорошо, спасибо тебе, — кивнул я.

— Нет, я спрашиваю, что ты решил?

Я нахмурился.

— Про день рождения, — нетерпеливо напомнила мне Настя.

— Слушай, маму ведь только выписали, как я из дома-то уйду?

— Ну, мама же сказала, что ей постоянная опека не нужна и что она хорошо себя чувствует. Постельный режим соблюдать надо, но постоянно при ней находиться тебе нет необходимости.

— Настя, она только из больницы вышла. А я сразу на тусовку? Обалдеть, как классно.

Настя надулась.

— А Князь там будет? — спросил я.

— Князь? — повторила она. — Не знаю. Вообще, Софа его позвала, но он не подтвердил вроде… Так что… Вообще, он всегда к ней приходил… А что?

Я задумался и нахмурился. С Князем встретиться было необходимо. И неформальная обстановка вечеринки для этого подходила лучше всего.

— Понятно, короче, — вздохнула Настя. — Я так и думала, что будут какие-то отговорки, либо то, либо другое…

— Серёжа, — вдруг раздался голос мамы, — ты что из-за меня не хочешь идти? Иди, даже не придумывай! Мне сиделка не нужна. Я полностью самостоятельна. Кормить, поить с ложечки меня не надо. Завтра я сама пойду к терапевту цеховому. В общем, никакой опеки, ни в коем случае. Обязательно отправляйся с Настей. А ко мне Юля сегодня придёт. Хочет навестить. Так что давайте. Куда вы, кстати, идёте, Насть?

— На день рождения к подружке. Она с Серёжей в параллельном классе учится. К Софии Кренкиной.

— К Гренке, — всплыло из памяти.

— Ой, к Софочке? Ну, конечно, Серёжка, надо сходить!

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — разулыбалсась Настя. — Серёж, собирайся. Через час за тобой зайду.

*

Через час, секунду в секунду, раздался звонок в дверь.

— Готов?

— Душить котов, — хмуро кивнул я. — Ничего себе, ты какая!

— Какая? — прищурилась Настя.

Понятно было, сидеть всё время дома я бы не смог. И то, что сегодня вероятность посещения со стороны Усов или Раждайкина была минимальной, я тоже понимал. И с Князем перетереть было необходимо. Да. Но на сердце было неспокойно.

— Просто звезда, — ответил я, думая о своём. — Пленительного счастья.

— Чего-чего?

Она выглядела действительно клёво. Широкие штаны, кремовые ботинки-копыта, белая дутая куртка и сумасшедшая зелёная причёска.

— Жалко, что о тебе этого не скажешь, — усмехнулась она, разглядывая мои обычные джинсы, свежую футболку и кожаную куртку, лежащую на стуле. — В куртке-то уже холодно ходить. Хоть свитер надень.

— Ничего, до Нового года перекантуемся, — подмигнул я, но зашёл в комнату за свитером. — А там уже и весна.

— Да-да. Ладно, пойдём уже.

За час, что был выделен на подготовку, я успел поговорить с Соломкой. Дал ему немного денег и попросил последить за квартирой и, если что, сразу звонить мне. Он обещал, что будет хоть до утра сидеть на скамейке у подъезда… Ну, хоть так…

— Далеко идти-то? — спросил я у Насти.

— Нет, не очень. Сонька на набережной живёт, в том доме, знаешь, который элитный.

— А, да-да, знаю, — кивнул я.

Мы вышли из подъезда. Вечер был тёплый, сухой. Заходящее солнце не грело, но создавало приятную иллюзию покоя. Оно окрашивало в тёплые тона стены домов, жёлтые, чудом не облетевшие листья и серую плитку тротуара, по которой вышагивали деловые голуби, пучеглазые, спешащие по своим неотложным делам.

— Давай хоть цветы зайдём купим, а то я без подарка, — предложил я, — Как-то стрёмно.

— Да ладно, у меня подарок классный. На двоих хватит.

— Какой?

— Браслет от «Лексы». Лимитированная серия, его купить невозможно.

— А ты где его взяла?

— Ну, я участвовала в марафоне и выиграла. Он прикольный.

— Ты молодец, — кивнул я. — Крутая. Давай, всё-таки заскочим за цветами.

Мы свернули на Советский и зашли в цветочный магазин. Я выбрал большой букет из нежно-кремовых кустовых роз.

— А тебе что, правда не холодно? — спросила Настя через какое-то время.

— Нормально, — ответил я.

— А мне что-то прямо так зябко.

Она взяла меня под руку и прижалась.

— Ну, грейся, — усмехнулся я.

Хотя идти прижавшись друг к другу было совсем неудобно, я не стал отстраняться.

*

Квартира была большой и богатой. Это было понятно уже в прихожей. Из комнаты неслись радостные возгласы гостей и нёсся музон.

— О, Настя! — воскликнула радостная хозяйка, встретив нас у порога. — Проходите. Сергей…

— Привет, — кивнул я и протянул букет. — Это тебе.

— Какие красивые цветы! — фальшиво обрадовалась она. — Спасибо! Проходите, я сейчас найду вазу.

— А, подарок, подарок! — всполошилась Настя, доставая обвязанную лентой коробку. — Софа, у нас же подарок!

— О-о-о, какая прелесть. Это лимитированная серия «Лексы», да?

Настя просияла.

— Спасибо, очень классно, — улыбнулась новорождённая и тут же небрежно бросила коробочку с браслетом на комод в прихожей.

— Какие люди! — из комнаты, где звучала музыка и гудели голоса, выглянула Алиса. — Настя, это ты Краса привела или он тебя?

— Это я его привела, — довольно заявила Настя.

— Ну, заходите, — махнула она рукой. — Вот там на золотом буфете напитки, а тут закуски. Курить можно только на балконе. Вот и всё. Других правил нет. Развлекайтесь.

Народу было много, но Князя я не заметил. Мигали разноцветные лампы, давил на уши бас. Все тусовались мелкими группами. Кто-то разговаривал, хохотал. Позвякивали бокалы. Пахло ванилью и едой. Кто-то выпивал. Кто-то уже и пританцовывал.

Правда, музыка была совершенно дурацкой и унылой. Хотя и громкой. Это был и не рэп, и это был не… Да вообще не пойми что. Исковерканные, гнусавые голоса, оборванные фразы, маты. Короче, я почувствовал себя стариком, желающим закричать: «Вот в наше время вот это да! А сейчас — тьфу, срамота».

Алиса, кажется, была уже навеселе.

— Просекко! — закричала она, взяв в руки блестящую золотую, бутылку. — Берите бокалы!

Она налила нам с Настей щедрой рукой, позволив пене вылезти из бокала и пролиться на пол. Я посмотрел по сторонам. Комната выглядела здоровенной, обставленной, как в журнале. Сумасшедший кожаный диван, огромный телек, абстрактные картины и причудливые люстры.

— Настька! — воскликнула какая-то девица с сумасшедшими перьями вместо волос. — Привет! Сколько лет, сколько зим!

— Женька! Здорово! А я думала, будешь ты или нет!

Настя радостно засмеялась, обнялась с этой барышней, сделала чмоки-чмоки и полностью переключила на неё своё внимание. А ко мне подошёл Илюха Рожков.

— О, Красивый, ты тоже здесь?

— Ага, — кивнул я. — Вон с Настей пришёл.

Рожков ничего не ответил, повернулся в её сторону, и взгляд его, зацепившись за неё, залип и заметался по короткой траектории от макушки к пяткам и обратно, с короткой остановкой в области таза.

На мне повисла Алиса. От неё пахнуло алкоголем и парфюмом. А ещё жевательной резинкой. Я положил руку ей на талию, и она, заглянув мне в лицо странно улыбнулась. По-взрослому.

— Красивый, ты знаешь, сегодня Медуза ворвалась в класс и так орала, когда увидела, что тебя нет на месте. Типа, что с такой дисциплиной и посещаемостью, как у Краснова, можно забыть о мечте учиться в лицее. Что ты якорь, цепляющийся за дно и не дающий плыть всему кораблю. Исполнила арию ХЗ из оперы Безе. Она на тебя конкретно взъелась.

— Ага, есть такое, — кивнул я. — Ну ничего. Это на каком уроке было?

— Да у Салиховой. Та стояла, глазами хлопала, а Медуза выступила, шарахнула дверью и убралась восвояси.

— Ну, за свояси, — поднял я бокал и чокнулся с Алисой, — чтоб она там подольше задержалась, в своясях.

Алиса расхохоталась и боднула меня. Приложилась своим лбом к моему. В этот момент её окликнули:

— Алиса!

Мы обернулись. Это был Мэт. Голос его прозвучал недовольно. Он и выглядел недовольно, пытаясь прожечь меня злым взглядом.

— Иди сюда, — кивнул он ей.

— Зачем? — недовольно ответила Алиса.

— Иди, я тебе скажу что-то.

— Ну так говори, я слышу.

— Ты-то слышишь, но я хочу, чтобы другие не слышали. Иди сюда, я сказал.

Алиса неохотно оторвалась от меня и подошла к Шалаеву. Он облапил её левой рукой, резко прижал к себе и наклонился к уху. Ей было неприятно, она изогнулась, пытаясь отлепиться от назойливого Мэта. Но он держал её крепко и что-то говорил. Она наконец вырвалась и отступила на шаг назад.

— Да пошёл ты, Мэт, — тихонько сказала она. — Чё ты вообще приперся? Ты ж крутой, ты в Москву уезжаешь! Ну и давай, вали! Я тебе эскортница, что ли? В перерывах между Ангелиной тебя удовлетворять должна? Сам себе потри между ног!

— Какая Ангелина? — крикнул он. — Чё ты несёшь? Я тебе объяснял! На Ангелину мне всё равно!

На Ангелину мне всё равно? Кто так говорит? Слышала бы тебя Елена Владимировна Алфёрова, твой классный руководитель. Я хмыкнул и обернулся, поискав глазами Настю.

Она скользнула по мне взглядом, но не задержалась, а тут же расхохоталась, запрокинув голову. Илюха довольно кивнул. Настина подружка тоже засмеялась и положила руку Илье на плечо, но тот не сводил глаз именно с Насти и снова сказал что-то забавное, отчего Настя засмеялась ещё сильнее, и её подружка вместе с ней.

Впрочем, продолжая хохотать, Настя снова скользнула по мне взглядом, проверяя, вижу ли я, как ей хорошо без меня и какой популярностью у мальчиков она пользуется. К ним подошли ещё два парня, которых я не знал. С Ильёй они были знакомы. Они что-то сказали ему, и снова все весело засмеялись, подняли бокалы с шипучкой и выпили до дна.

В руках Рожкова появилась бутылка, и он снова налил всем выпить.

— Пошёл ты, — сквозь зубы процедила Алиса.

Я обернулся и увидел, что Мэт схватил её за запястье и пытался что-то объяснить. Она не хотела слушать. Тогда он потащил её из комнаты. Музыка в это время загремела громче. Играла новая песня, которую все встретили криками одобрения, включая Настю и тот кружок, что образовался вокруг неё.

— Да не пойду я с тобой! — воскликнула Алиса, но Мэт вытащил её из комнаты.

Она попыталась ударить его по плечу, но удар получился лёгким, девчачьим, и они скрылись в холле.

Я, конечно, слышал раньше, что милые бранятся — только тешатся, но эта сцена мне не понравилась. Я шагнул из комнаты, вышел в холл и заметил, как Мэт затолкнул Алису за дверь. Похоже, это был туалет.

Я подскочил к туалету и дёрнул дверь на себя, и она оказалась не запертой. Мэт просто не успел.

— Чё тебе надо? — зарычал он, неожиданно увидев меня.

Мы оказались с ним лицом к лицу, разделённые лишь узким порогом.

— Ты зачем девушку обижаешь? — спокойно, но очень твёрдо и без тени сомнения в серьёзности своих намерений сказал я.

— Чё тебе надо, Крас? — рявкнул он и попытался оттолкнуть меня от двери.

Я уклонился и, выставив руку, отвёл его летящий удар, отбив движение в сторону.

— Пошёл ты, Мэт! — крикнула Алиса и попыталась выскочить, но он, не глядя, локтем отпихнул её назад.

Я заметил, что помада и тушь на её лице были размазаны.

— Выйди на минутку, — произнёс я Матвею.

— Пошёл нахер, Крас! — зарычал он.

— Вот так говорить было не нужно, — ответил я и покачал головой.

В этот самый момент я услышал голос Князя:

— Крас! Офигеть! Его все ищут, с ног сбились, а он по вечеринкам носится! Тусовщик, блин!

А Мэт, вкладывая всю силу, всю ярость и всю ненависть, бросился на меня…

6. Женский вопрос

Отвлекаться на Жана я сейчас не собирался. Мэт пёр на меня как бульдозер, как каток. Глаза его пылали яростью и решимостью. Челюсти сжаты, кулаки сжаты, и сам он был весь сжат, как пружина, выстреливающая прямо в этот момент.

В ушах у меня застучали молоточки. Кровь, получив присадку адреналина, вскипела, вспенилась, понеслась по жилам и, кажется, утопила, наконец, беспокойную мышь под ложечкой.

Не прошло и секунды, а Шалаев уже навис надо мной, как чёрная осенняя туча, искрящая разрядами и едва сдерживающая молнию и гром. Он был сильнее, тяжелее, выше и мощнее. И однажды уже едва не отправил меня на тот свет. Вернее, отправил. Моего предшественника в этом теле. Но я был опытнее и проворнее. Поэтому я просто уклонился.

Даже не шагнул, лишь переместил центр тяжести на правую ногу, резко качнулся и тут же, с разворота, крутанул корпус, посылая вперёд руку. И в тот самый момент, когда Мэт проносился мимо меня, моя рука влупила ему точнёхонько в ухо. И не кулаком, а основанием ладони.

Ки-и-и-и-йя!

Я пошатнулся и переступил ногами, удерживая равновесие. А вот Мэту удержаться не светило. Шансов у него не было. Он вошёл в крутое пике, как подбитый бомбардировщик. Пытаясь устоять, сделал два огромных, комичных шага — и рухнул на элегантную этажерку в стиле хай-тек, сшибив с неё огромную и очень красивую вазу из толстого цветного стекла.

Мэт рухнул, погребая под собой сложившуюся этажерку, и тут же раздался взрыв разбившейся вазы.

— Мозер! — ахнул кто-то.

Мэт попытался подняться, неловко опёрся на обломки этажерки. Рука соскочила, он упал снова, снова поднялся и помотал головой. Должно быть, в ухе у него капитально звенело. Оно налилось кровью, стало похожим на вареник с вишней — огромное, распухающее прямо на глазах у всех.

— Фига се! — воскликнул Князь и захлопал в ладоши. — Фига се! Крас! Красавчик!

Раздался гул голосов. Я обернулся и увидел, что поединок не остался незамеченным. А в первых рядах зрителей стояла Настя. Она смотрела на всё это, на это безобразие и кабацкое непотребство широко раскрытыми глазами.

На лице её не было ни удовлетворения, ни одобрения, ни радости. Зато остальные свидетели поединка напоминали публику в римском Колизее после боя гладиаторов. Они возбудились, глаза их блестели, все улюлюкали, топали и кричали.

Из двери ванной выглянула Алиса, быстро оглядела поле боя, тут же захлопнула дверь и повернула защёлку.

Мэт поднялся-таки на ноги и, покачиваясь, ни на кого не глядя, двинулся в сторону прихожей.

— Ну всё, Красивый, — заржал Князь. — Считай, вся ментура области теперь на тебя ополчилась. Жди ответного удара!

Он вдруг осёкся, вспомнив, вероятно о том, на кого на самом деле ополчилась ментура, и кивнул мне в сторону кухни:

— Отойдём.

Хозяйка запричитала, забегала вокруг разбитой вазы. И чтобы не видеть этого всего, я двинул в сторону кухни. Князь последовал за мной.

Кухня оказалась просторной, красивой и ультрасовременной. Золотистая отделка шкафов, космический светильник, волшебный смеситель и куча невозможных аппаратов, явно занесённых сюда из далёкого будущего, производили впечатление. Интерьер можно было выставлять в качестве экспоната в музее дизайна или в музее современного искусства.

Двустворчатая стеклянная дверь вела в гостиную и сейчас выполняла роль телевизора, по которому шла трансляция крутой вечеринки обычной школьницы из одиннадцатого класса средней школы.

— Красава ты, конечно, красава, — посерьёзнев, кивнул Князь. — Лихо Матвейку подрубил. Да только есть у меня вопросики.

— Ага, — кивнул я. — У меня тоже есть вопросики. Задавай сначала ты.

Князь оглянулся, проверяя, что нас никто не слышит.

— А это что был за мусор? — спросил он. — Вчера у школы. И как это ты так быренько выкрутился?

— Да забей, — пожал я плечами. — Это мой вопрос, я не жду, что ты будешь впрягаться.

— Не понял. Не понял, чё за «мой вопрос»? Вопросы у нас общие! — вмиг утратил всё благодушие Князь. — Давай-ка объясни. Пока что мне, а потом и дяде Нико. Он тебя ждал вчера, помнишь?

— Да про это даже говорить не хочу. Ты же сам всё видел.

— Короче, чё? — Князь вскинул подбородок. — Чё за дела с ментами?

— Дела мои. Но если ты не выполнишь свои обязательства, могут стать и твоими тоже. Ты задал вопрос, теперь я задам. Где мои бабки?

— Ты чё, в натуре, попутал? Какие бабки?

— Мешок с деньгами. Ты мне принёс, показал, но в руки не дал. Я их так и не получил. Они остались у тебя.

— Ты притормози, братан, я тебе их отдал! — с наездом заявил Князь. — А ты их оставил на хранение в машине.

— Нифига. Мы там не одни были. Там были твои люди и…

— Мои люди⁈ — перебил меня он. — Они, вообще-то, вместе с этими бабосами и с тачкой сейчас в ментуре парятся. Мои люди! А ты, я смотрю, ходишь королём, и менты тебя махом отпускают. Где наши бабки? Тебе их перевели на кошелёк! За товар. Где они⁈

— Я тебе скажу кое-что, — произнёс я нахмурившись, и ткнул его указательным пальцем в грудь. — А ты слушай и не говори, что не слышал.

— Ты чё, Красивый, охерел что ли? — зарычал он. — Бабки где?

— Я нашёл бабки на товар, так? Так. Ты в последний момент нарисовался с налом, показал, но в руки не дал, так? Так. Мы пошли на сделку и мне на кошелёк перевели баблос, так? Так. Потом напали твои пацанчики, Афганца грохнули, химика грохнули, меня тоже пытались грохнуть, так?

— Ты чё гонишь! Кто тебя…

— Так! — не дал я ему договорить. — А когда отступали, ты меня толкнул, чтобы я выронил телефон, так?

— Чё⁈ Ты дурак что ли⁈

— Да так, так. Телефон подобрали твои люди, так? Так! А потом как по мановению волшебной палки налетели менты и всё зачистили, так? Так. А с тебя и взятки гладки, так? Тоже так. А теперь про вчерашнего мента. Я не хотел говорить, думал у нас всё по чести, а не по беспределу. А оно вон как получается. Тот чувак был не как мент. Это крыша кента, у которого я бабки взял. Прикинь, да? И он мне сказал вчера, что если через три дня бабок не будет, мне руку отрежут и хату заберут. Прикольно?

— Чё ты гонишь… — резко сбавил обороты Князь и практически сдулся.

— Я гоню, да? Гоню? То есть, ты всех поимел, заграбастал товар и бабки, включая те, которые, как бы вложил в дело, а я остался в долгах, считай, без руки и без хаты. Ну, зашибись, дружба у нас. И партнёрство, да? Охренеть просто! И ты ещё подваливаешь с братвой, расширяешься, типа наехал на какого-то левого щегла и вообще знать меня не знаешь. И кто тут красава?

Он открыл рот и медленно переваривал внезапно перевернувшуюся картину. За стеклянной дверью мелькали огни гостиной. Народ продолжал веселиться. Настя танцевала, а вокруг неё вился Рожков.

— Короче, Князь, чё твой дядя хотел от меня? Можешь узнать?

— Спросить хотел за подставу и за бабки… — потухшим тоном ответил он.

— Ясно всё с вами…

— Не, Крас, я тебе свою руку отдаю, мы с ментами не мутили.

— Но тут вариантов не так много, — пожал я плечами. — Либо кто-то у вас, либо кто-то у Афганца.

— А Матвеич твой? — спросил Жан.

— Ну, поинтересуйся у него. Матвеич, сука, гарант. И он не мой, его Афганец предложил.

— Охеренная гарантия. Пусть возвращает бабки и товар, раз гарантировал.

— Так он гарантировал не от ментов, а что мы друг друга не накнокаем. Вот и вся гарантия. Авторитет, типа.

— Да что-то он ни хера не авторитет. — Князь покачал головой. — За него тут дядя Нико узнавал, фраер какой-то.

— Его Афганец предложил. Я, хер знает, авторитет он или фраер. А с Афганца уже не спросишь, как я понимаю.

— Ну, короче, я не знаю, как это вообще разруливать, — покачал головой Князь. — Будешь сам с бароном тереть.

— Вот смотрю я на тебя, — покачал я головой, — нормальный ты кент, только дел с тобой иметь нельзя.

— Чё? Крас, ты за языком следи.

— Без обид, Жан. Смотри сам. Я договаривался с тобой, я дело затевал с тобой и долю тебе предложил. Не дядюшке твоему, а тебе. А ты мне что говоришь? Что я сам буду с твоим родственником тереть? А с хера ли, братан? Ты что слова не имеешь? Твоё слово что, ничего не стоит? Ты крутой пацан или марионетка? Не отвечай. За людей не слова говорят, а дела.

— Не, ну… — замялся он. — Бабки-то мне барон дал…

— А мне кто дал? Мне вон руку отрубят, но я вроде за тебя не прячусь и не говорю, что ты с тем ментом сам тереть будешь. Или чё? Ладно, ясно всё с тобой.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ворвалась волна музыки и смеха.

— Так, мальчики-хулиганчики, а что вы здесь делаете? — засмеялась София, хозяйка праздника. — Идите, вас там все заждались.

— Да, мы сейчас, — вяло сказал Князь. — Что там Мэт, свалил, что ли?

— Ну да, кажется, расстроился и пошёл домой.

— Одним головняком больше, одним меньше, да, Крас? — невесело засмеялся Князь и двинул в гостиную.

— А что случилось-то? — кокетливо прищурилась Софа и встала, сместив центр тяжести на одну ногу.

Приподнятое оголённое плечо, изгиб талии — всё в ней было нарочито расслабленным и чуть вызывающим.

— Случилось? — удивлённо переспросил я.

— Ну… у вас с Мэтом, — кивнула она.

— А, с Мэтом… Слушай, я не знаю. Перебрал, наверное. В него будто зверь вселился. Ты же видела, ни с того ни с сего бросился на меня.

Щёлкнула задвижка, и в холле открылась дверь ванной комнаты. Алиса вышла, но не пошла в гостиную, а заглянула на кухню.

— Алиса, — позвала её Софа. — Заходи. Ты как?

— Нормально, — ответила она. — Придурок этот свалил?

— Да, он сразу ушёл, — подтвердил я.

— А что случилось-то? — снова спросила Софа.

— Да козёл, блин, — помотала головой Алиса. — Схватил меня, поволок…

Лицо у неё было чистым, умытым, без макияжа. Не было ни теней, ни помады, ни туши на ресницах. Я впервые видел её такой. Чистое, красивое лицо. Я покачал головой, не понимая, почему девочки такие глупые, что закрашивают свою настоящую красоту. Половина девчонок на этой вечеринке шлёпала губами, как рыба из того мультика. Оставайся мальчик с нами, будешь нашим кораблём…

— Ну, выпил лишнего, — всплеснула руками Софа. — Давайте не будем судить его строго.

— Спасибо, — хмуро сказала мне Алиса, обняла одной рукой, прижалась и чмокнула в щёку.

И именно в этот самый момент в дверях появилась Настя. Строго по законам жанра. Она сверкнула глазами, ничего не сказала, повернулась и растворилась в сиянии гостиной.

— Если бы не ты, — продолжила Алиса, даже не заметив Глотову, — вообще не знаю, что бы я делала.

Песня закончилась, и вместо неё заиграло что-то медленное и протяжное.

— Пойду выпью, — сказал я, высвобождаясь из её объятий, и двинулся в комнату, чтобы потанцевать с Настей.

Но навстречу мне вышла другая девушка — светловолосая, тонкая, очень красивая.

— Сергей, — улыбнулась она.

— Привет, — немного удивлённо ответил я, экстренно проверяя архивы своей памяти.

Имя всплыло само. Лиля. Она училась в одиннадцатом классе, бывшая моя одноклассница. Да, она и раньше была хорошенькой девчушкой, а сейчас превратилась просто в красавицу.

— Как дела? — спросил я, рассматривая её.

Передо мной стояла стройная красотка с белой матовой кожей, полными, но натуральными губками, оленьими глазами, шелковистыми волосами и длиннющими ногами. И от неё шёл сумасшедший аромат, очень тонкий, очень волнующий…

— Да нормально, у тебя, я вижу, тоже ничего. Ты, кажется, переквалифицировался в бойца?

— Да что ты, — усмехнулся я.— Мне бы ботанику вызубрить, какие уж тут бои.

Она засмеялась — легко, звонко, как колокольчик. Алиса фыркнула, что-то бормоча себе под нос, я обернулся и заметил её злой взгляд и сжатые губы. Она демонстративно повернулась и вышла через другую дверь в холл.

— Алиса, — окликнула её Лиля, — подожди!

Но та не среагировала и выскочила из кухни.

— Что с ней? — спросила Лиля.

— Да ничего страшного, — ответила Софа. — Не обращай внимания. Это из-за Мэта, наверное.

— Ах, да, — кивнула Лиля. — Что-то он стал совсем странным, этот Мэт.

— И не говори, — засмеялась хозяйка вечеринки. — Кринжово как-то он тут выступил. Но, ладно, не будем ему кости мыть, пойдёмте лучше потанцуем.

— Да-да, сейчас, я только пару слов скажу Серёже, — ответила красотка Лиля.

— Так приходит земная слава, Крас, — засмеялась София и пошла к гостям.

А я заметил Настю. Она танцевала с Рожковым. Его руки лежали существенно ниже талии. Он прижимали Настю к себе, а сам что-то шептал ей на ухо. Настя, откинув голову, медленно качалась в такт музыке и ничего не отвечала.

К моему удивлению, сердце моё сжала сильная и холодная рука. В висках застучало, но уже не из-за чувства опасности, а из-за другого, давно забытого, неосознанного, почти вытесненного чувства.

— Слушай, — защебетала красавица Лиля, — я тут разговаривала вчера с Ангелиной…

— Да? — кивнул я, не сводя глаз с Насти.

— Да. Она передавала тебе привет.

— О, спасибо. И я ей тоже передаю привет.

— Она сказала, что не может тебе ни дозвониться, ни отправить сообщение. И спрашивает, может, у тебя поменялся номер? Или, может, ты её заблокировал?

— Да что ты, — усмехнулся я. — Стал бы я блокировать Ангелину. Да, у меня тут менялся номер несколько раз.

Я посмотрел на Лилю. Наши глаза встретились. Её невероятно длинные ресницы дрогнули, и она мило, обаятельно улыбнулась, так что на щеках появились прелестные ямочки. Нос у неё был тонким и прямым, а скулы довольно широкими, как у настоящей русской красавицы с татарской кровью.

— Вот и я так подумала, — сказала она. — Стал бы ты бегать от Ангелины.

— Ага, — кивнул я.

— Тогда дай мне, пожалуйста, актуальный номер телефона, и я его передам Анжеле. А ещё лучше… ты ведь сам можешь ей позвонить или написать.

— Да, хорошая идея.

— Но всё-таки скажи номер.

Я продиктовал, и она сохранила его в своём айфоне.

— Ладно, — вздохнула Лиля. — Хорошо, что мы здесь встретились. Теперь просьба Ангелины выполнена.

— Это точно, — кивнул я.

— Ну, пойдём тогда потанцуем, — ответила она и залилась смехом, лёгким, хрустальным, как ручеёк.

Лиля взяла меня за руку и вывела из кухни. Я отыскал глазами Настю. Она всё так же плыла по волнам музыки и, кажется, была уже изрядно захмелевшей. А этот сучонок Рожков всё так же лапал её за зад.

В отличие от него, мой танец был совершенно целомудренным. И хотя неожиданная благосклонность прелестной девицы находила яркую ответную реакцию в моём организме — в основном химическую, — я держался молодцом.

— Ну, спасибо за танец, не пропадай, — прощебетала Лиля, прижалась и чмокнула меня в щёку.

Я проследил за ней и дождался, когда Рожков отлепится от Насти.

— Илюха, можно тебя на минутку? — позвал его я.

— Чего тебе, Крас? Мне некогда.

— Ну, на минуточку. Иди, иди сюда.

— Блин, что тебе надо? — недовольно нахмурился Рожков, когда я затащил его на кухню.

— Илюха, — подмигнул я, — я тебе говорил Глотову не трогать?

— Тебе-то что? Какая разница? Ты вон с бабами крутишь с другими, ну и крути, ко мне не лезь!

— Я ни с кем не кручу. И я тебе сказал, что Глотова моя.

— Да иди ты в пень, Крас! С хера ли она твоя? Она мне намекнула, что даст сегодня.

У меня в голове граната рванула.

— Ты чё, охерел? — толкнул я его в грудь. — Ты дебил! Ей пятнадцать лет!

Рожков влетел спиной в холодильник и вмиг рассвирепел.

— Толкнёшь ещё раз, — процедил он сквозь зубы, — и тебе писец. Ты понял меня? Я тебе не Мэт. Я тебя урою тут на глазах у твоих сосок.

— Не уроешь, — усмехнулся я. — Не дорос ещё на батю зубы скалить. Илья, я серьёзно. Я тебя предупредил. Настя со мной. Ещё раз её за жопу схватишь — пожалеешь. Конкретно, сука, пожалеешь.

— Илья, ну ты где? — появилась вдруг Настя и посмотрела на меня. — Ты чё, пропал? Шампанское кончилось, что ли?

— Сейчас, сейчас, — ухмыльнулся он. — Только Красу объясню, что к чему, и приду. Одну секунду.

Она развернулась и вышла.

— Усёк? — ответил Рожков и рванул с кухни.

Сучонок. Козёл. Сатир похотливый.

— Ну и чё ты? — раздался сзади голос Алисы.

Я обернулся.

— Норм. А ты как?

— Да тоже нормально. А ты-то, смотрю, на эту расфуфыренную сучку повёлся?

— Ты про кого сейчас? Про Лилечку мою?

— Ага.

Я засмеялся. Кошмар с этими девками.

— Алис, ты чего злишься?

— Да сука она, — отрезала Алиса.

— Возможно, — пожал я плечами. — Да мы, вроде просто потанцевали, и всё.

— Видела я, как ты на неё смотрел.

— Ну прости, мамочка, — засмеялся я.

— Пойдём! Теперь со мной будешь танцевать.

Я помотал головой и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну ладно. Айда. Потанцую с тобой.

Она не отходила от меня весь вечер, а ещё месяц назад шарахалась, как от огня. Чудеса. Наконец, воспользовавшись тем, что она отвлеклась на каких-то парней из модельного агентства, я подошёл к Насте. Она как раз вышла в холл, подошла к зеркалу и начала поправлять платье — или футболку, я не знаю. Что-то чумовое, блестящее и невообразимо дикое.

— Настя, пойдём домой. Уже времени дофига.

— Ну, тебе дофига, ты и иди, — сказала она, не глядя на меня.

— Ну нет, пойдём вместе, — кивнул я.

— Вместе, да не с тобой. Меня Рожков проводит.

Рожков тебя проводит, как же, прямо на свой рожок. Вслух я этого не сказал, конечно.

— Вместе пришли — вместе и уйдём. А дальше ты уж сама решай, трахаться тебе с Рожковым или нет. Но точно не сегодня.

— Что⁈ — она вспыхнула, моментально покраснела и резко обернулась ко мне.

— Что слышала. Собирайся, мы уходим.

— Ты… ты… ты… — лицо её сделалось возмущённым, она вдохнула и начала заикаться, не зная, как реагировать на такую наглость.

— Ты чё прицепился к девчонке? — процедил Рожков, подойдя вальяжной походкой.

— Прицепился к девочке ты, — ответил я и глянул на него, не скрывая бурливших чувств. — Как сраный репей.

— Ну, это не твоя девушка, так что тебя это вообще не должно интересовать. Пошли, Настя.

— Ты что ли будешь мне говорить, чем мне интересоваться? — едва сдерживаясь прохрипел я. — Это моя девушка. Точка. Отвали! Увижу тебя рядом с ней — хоботок оборву. Ты меня понял?

— Чё ты сказал⁈

— О, Крас, опять кипишует? — подошёл к нам Князь.

— Так, мальчики, мальчики, — защебетала и хозяйка Софа. — Серёжа сегодня такой воинственный. Ну всё, всё, хватит. Больше не будем устраивать гладиаторские бои. А то на вас мебели не напасёшься.

— Досвидос, — кивнул я Рожкову.

Тот, играя желваками, отошёл в сторону.

— Собирайся, — мрачно бросил я Насте.

Домой мы шли молча. Было холодно, но сухо. Жёлтые фонари делали пыльный и уже готовый к зиме город волшебным, таинственным, а для кого-то, наверное, и романтичным.

— Ну как тебе, понравилась вечеринка? — спросил я у Насти, когда мы подходили к дому.

Она долго молчала, прежде чем ответить. Потом повернулась ко мне и выдала:

— Да всё бы ничего, но у кого-то, кажется, глаза от баб разбежались.

*

Утром Настя за мной не зашла. Я позвонил — она не ответила. Детские обиды, девичьи обиды, женские обиды… Преодолевать их было довольно сложно.

Приготовив завтрак себе и маме, а потом позавтракав и выпив кофе, я отправился на занятия. Пришёл чуть позже — до последнего давал Насте шанс одуматься. Но она не одумалась, и в школу я двинул один.

Зашёл уже после звонка, но народ ещё тусовался. Проходя мимо раздевалки, я заметил двух одиннадцатиклассников. Один из них вчера был на вечеринке у Софии. Они ржали, стоя в раздевалке, глядели вниз. А внизу, обхватив колени и понурив голову, сидела девчонка.

— Давай-давай, поднимайся, жердь, — глумливо бросил один, грубо схватил её за руку и потащил вверх.

Она послушно встала. Молча и с опущенной головой, стояла перед ними — тощая, худая. Блин. Это была Грошева. Из моего класса.

— Как ты можешь быть такой скелетиной? Ну-ка, у тебя жопа-то есть вообще? Откуда у тебя эти палочки торчат?

Пацаны заржали и один из них резко задрал ей юбку. Девчонка дёрнулась, попыталась отбить его руку, но силы были явно не равны. Тогда она просто опустила голову ещё ниже. А они стояли, рассматривали её задницу и хохотали.

— Не, ну в натуре, такие тощие не…

— Вам заняться нечем? — оборвал я его.

— О, ещё один инвалид, — ответил он.

— Отошли от девочки!

Тот, который вчера был на вечеринке, толкнул одноклассника локтем.

— Иди своей дорогой, жертва похищения в натуре, — заржал его приятель. — Две жертвы и обе аборта.

— Ладно, ладно, хорош, — похлопал второй чувак по плечу своего товарища. — Всё, пошли.

— Ты чё, этого чмошника зассал? — ухмыльнулся тот. — Ну-ка, ты, дистрофичка, покажи сиськи.

Он протянул руку и схватил её за грудь. Девчонка дёрнулась, отшатнулась, прижалась к решётке.

Гнев — отвратительное чувство. Сто раз говорил себе: голова должна быть холодной. Сердце горячим, а голова холодной. Но закипело у меня и сердце, и мозг. Я влетел в раздевалку, хотя видел охранника, идущего со стороны столовой. Надо было просто подозвать его и потребовать, чтобы он разобрался.

Но что уж поделать. Я влетел и отвесил этому уроду такой пендаль под зад, что он не устоял на ногах и упал на пол. Но тут же вскочил и в ярости бросился на меня. Я не собирался сшибать его — хотел просто дать пощёчину.

Хлобысь!

Голова отлетела, а щека моментально покраснела и на ней остался белый след от моей пятерни. Я схватил его за руку, завернул даже не до хруста и потребовал, чтобы он извинился.

— Извинись, сука.

— Отпусти, — завизжал он. — Отпусти, ты мне руку сломаешь.

— Сломаю, если не извинишься. Быстро извинись.

Его товарища к тому моменту уже и след простыл.

— Извинись! — повторил я.

— Ну-ка, что здесь происходит? — раздался голос охранника. — Немедленно прекратите! Отпусти его быстро!

— Когда извинится, тогда отпущу.

— А-а-а, я ничего не делал, он на меня напал! — заорал одиннадцатиклассник.

И тут прогремел знакомый голос, который невозможно было спутать. Трубный, красивый, мощный и хорошо поставленный:

— Это что такое⁈

Это была Медуза.

— Быстро ко мне в кабинет! — возопила она. — Краснов, немедленно! Вы все трое!

Рявкнула и, развернувшись, как ледокол, разрубающий льдины, уверенно пошла в свою гавань.

Мы поплелись за ней.

— Кабзда тебе, — одними губами прошептал паскудный мальчик из одиннадцатого класса и провёл ребром ладони по горлу.

Медуза открыла дверь кабинета, вошла и плюхнулась в кресло.

— Не садиться! — зло рявкнула она. — Стоять! Совсем уже распоясались! Итак…

Она сжала губы и прищурилась, простреливая нас недобрым взглядом.

— Марат, что произошло?

— Лидия Игоревна, я не знаю, — затараторил тот. — Мы стояли в раздевалке, торопились, потому что опаздывали. Влетел Краснов, заорал, мол ты почему так смотришь, ну-ка, извиняйся… Напал, толкнул, вот ударил по лицу, чуть руку не сломал…

— Краснов! — взревела Медуза. — Ты совсем берега попутал? Что это такое? Как это называется? Что ты молчишь?

— Ну, во-первых, вы мне говорить не даёте, — спокойно ответил я. — А во-вторых, этот молодой человек бесстыдно и нагло врёт. Он со своим товарищем издевался над Анной. Приставал. Совершал неприличные действия. Даже язык не поворачивается. Мне пришлось пресечь это безобразие.

— Он всё врёт! — затарахтел Марат. — Он всё врёт!

— Помолчи! — оборвала его Медуза. — Грошева, что произошло?

Аня Грошева, незаметная, невидимая в обычной жизни девочка, получающая внимание только тогда, когда кто-то хотел над ней посмеяться — над её худобой и неприметностью — опустила голову и ничего не сказала.

— Анна, он к тебе приставал? Марат к тебе приставал?

— Я не приставал!

— Грошева? — рявкнула Медуза так, что девчонка вздрогнула. — Да или нет⁈ Да открой ты свой рот!

7. Пиф-паф

Обстановка в кабинете директрисы была неприятной, давящей и душной. Цок, цок, цок… часы на стене сегодня тикали так, будто по полу топали маленькие серебряные копытца. И даже мне, видавшему виды, матёрому волку, встречавшему в жизни и не таких вот медуз, было неприятно.

Что уж говорить, о бедной Ане Грошевой. Кажется, ей было до того страшно, что она готова была провалиться сквозь землю. Умереть прямо здесь, в кабинете директора школы. Поэтому на вопрос «да или нет» она неопределённо мотнула головой. Лишь бы от неё отвязались.

— Нет⁈ — рявкнула Медуза, по-своему истолковав это движение. — Ах, нет⁈ Так, выйдите все, кроме Краснова!

Марат и Аня вышли. Остались только я и Медуза.

— Я уверен, — сказал я, — что если вы сейчас откроете дверь, то увидите, как этот малолетний мерзавец и негодяй продолжает издеваться над бедной девочкой.

Медуза хмыкнула и сжала губы. Её взгляд стал острым, колющим.

— Эта бедная девочка, — произнесла она медленно, — считай, уже здесь не учится, так же как и ты, бедный мальчик. Мне здесь не нужны экзоты. И скандальные ньюсмейкеры, роняющие тень на школу, тоже. То он с учительницей любовью занимается…

— Лидия Игоревна!

— Помолчи! То участвует в инсценировках похищения, то избивает учеников. Ладно, был бы семи пядей во лбу! Ладно бы успевал выше нормы. Да где там! Он даже на тройки не успевает! Второгодник, хулиган и просто отвратительный гадкий мальчишка!

Её голос звенел, как металл.

— Слушай внимательно, Краснов, — звонко отчеканила она. — Скажи матери, чтобы забирала документы и переводила тебя в другую школу. Ты у меня здесь учиться точно не будешь. Ты меня понял? Краснов, ты меня понял?

— Лидия Игоревна, — ответил я спокойно. — Я понял ваше желание. Но вы здесь не царица, а администратор и должны соблюдать правила, а также законы. Вы не должны давить психологически на ученика, как сейчас. Вы оказываете травмирующее психологическое воздействие, и я могу написать на вас жалобу. Мама моя напишет, а я распишу всё, вы уж поверьте.

— Краснов! — гаркнула она и, подняв кожаную папку, грохнула ей о стол.

— И свидетели найдутся, — невозмутимо продолжил я. — Но главное, вы не можете просто так взять и сказать, мол, убирайся прочь, Краснов, ты нам не подходишь. Я прикреплён к школе по месту жительства, а другой школы рядом нет. Я бы, может, и рад вас не видеть, зная, что вы здесь творите, но…

— Молчать! — взревела Медуза и вскочила со стула.

— Но, — продолжил я, — хочу вас предупредить, Лидия Игоревна, что планирую сдавать экзамены вместе со своими одноклассниками. И если результат будет достаточный, я рассчитываю продолжить обучение, когда школа получит статус лицея. А сейчас, если вы не возражаете, мне нужно на урок. Вы меня задерживаете и мешаете моему успешному обучению.

Не дожидаясь, пока она снова затрубит, как слон, я повернулся и вышел из кабинета. Химия была уже в разгаре, химик объяснял новую тему. Увидев меня, он молча махнул рукой, позволяя зайти, а сам продолжал дальше.

Мэта не было. Алиса сидела одна. Рожков тоже. Алиса глянула на меня, подмигнула, ожидая, вероятно, что я присоединюсь к ней. Рожков же полоснул взглядом, как бритвой. Он был явно под впечатлением от вчерашнего облома и не горел желанием делить со мной парту. Я тоже не горел. С Алисой бы я посидел, конечно, но… нет. Не сегодня. Я прошёл в конец класса и уселся рядом с Аней Грошовой.

Кличка у неё в школе была Анна Рекс из-за созвучия со словом «анорексия». Дети бывают жестокими. Это я выкопал в архиве своей памяти. Обычно Аня сидела одна, будучи изгоем, и никто её даже не замечал.

— Привет, Ань, — прошептал я.

Но она головы не подняла и только сжалась, будто ожидала удара.

— Да ладно, — сказал я, наклонившись к ней, — не бери в голову. Я не в обиде. Медуза по-любому перевела бы стрелки на меня, так что всё нормально.

Девочка не отреагировала, только крепче сжала цветную ручку. За весь урок она ни разу на меня не взглянула, но прилежно записывала всё в свою тетрадку.

— Слушай, — сказал я, когда урок закончился, — а у тебя же хорошие оценки, да? У тебя по химии одни пятёрки. Или я путаю?

Она настороженно глянула на меня из-под чёлки, но ничего не ответила. Её ручка покатилась по парте и брякнулась на пол. Девочка вздрогнула.

— А можешь со мной позаниматься? — спросил я. — А то, знаешь, я боюсь, что без дополнительных занятий не сдам этот дурацкий экзамен. Медуза сказала, что будет меня гасить по-чёрному.

Грошева ничего не ответила. Быстро собралась, подобрала упавшую ручку и как тень выскользнула из класса.

— Ты чё? — подкатил ко мне, Глитч, — диетпитанием заинтересовался?

— Здорово, Саня! — усмехнулся я.

— Ага, здорово! — ответил он. — Ты решил вопросы анорексии изучать? Опыты ставить?

— Да ладно, хорош, чего вы все над ней ржёте? — покачал я головой.

— Ой, ой, ой! — воскликнула Алиса. — Посмотрите на него. Любитель изящных форм. Извращенец!

Все засмеялись.

— Хорошие вы ребята, — покачал я головой. — А девчонку затравили совсем. Никто даже не слышал, чтоб она хоть один звук произнесла.

— Вот именно, — ответила Алиса. — Она сама не хочет ни с кем общаться.

— Ладно, заканчивайте уже, — махнул я рукой.

— Телезвезда сказала, чтоб мы кончали. — крикнула Алиса и все заржали.

— Почему телезвезда? — удивился я.

— Так вон, — сказал Глич. — Ты не видел фоторепортаж, как тебя увозят, чёрный воронок? Ещё и Бубен видос запилил. Ты у нас прямо не сходишь с экранов. И секс-символ. И объект киднеппинга. Не иначе, как похитители насмотрелись порнофильмов с твоим участием. Короче, ты вообще какой-то супермен.

— Супермент! — крикнул кто-то.

— Так, хорош гоготать, пустозвоны! — шутливо прикрикнул я. — А то вот вызову супермента, и он вас тоже увезёт в замок ужаса.

— Боюсь представить, — заржал Глитч. — Что тебе пришлось там перенести.

— Так, Глитч, я тебе оторву кое-что. Не решил пока, что именно, но что-то очень важное.

Все веселились и прикалывались, сгрудившись вокруг меня. Только Рожков вышел из класса сразу за Грошевой и не принимал участия в общем веселье. Наконец, мы все выползли в коридор.

— Эй, Крас, погоди секунду!

Я обернулся. Меня поджидал Назар. Не соврал, стало быть, Чердынцев.

— Здорово! — сказал я, нахмурившись.

— Ага…— ответил он, подходя ближе. — Здорово! Это… давай отойдём на пару слов.

По взгляду было видно, что начало разговора ему даётся тяжело, что ему стремно и стыдно заговаривать со мной первым после того, что между нами было.

— Как жизнь? — спросил я.

— Нормально, — кивнул он и потёр мочку уха. — А у тебя?

— Отлично.

— Слушай, мы после вечеринки ещё не разговаривали…

Он поморщился и покрутил на запястье умные часы.

— Ну да, — хмыкнул я, решив не помогать ему. — Зато там поговорили от души.

— Ладно, слушай, я хотел сказать… — пересиливая себя, продолжил он и, оттопырив нижнюю губу дунул на чёлку. — Ты, ну как бы пойми, я там перебрал, хватанул лишку, ну и меня понесло, короче. В общем, давай без обид, ладно? Я твою Глотову, ну, не хотел. Правда… Короче, сам не знаю, что на меня нашло.

Я чуть не заржал. Весёлого, конечно, было мало, но видеть, как он выдавливает из себя эти слова, было забавно. Ясно, что идея принести извинения принадлежала не ему.

— Да ладно, — сказал я. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Точно? Главное — не повторять ошибок молодости. Даже если перебрал, а то сам видишь, что бывает.

Он поморщился, как от зубной боли и ничего не ответил.

— Слушай… — помолчав, сказал он. — Ну… Может, если ты не против, чтобы мы замирили… Может, тогда заглянешь ко мне как-нибудь?

— Что, ещё одна вечеринка?

— Не-не-не, не вечеринка. Просто чисто так, посидим, пообщаемся…

— Слушай, мне, вообще-то, надо готовиться к этому долбанному экзамену. Медуза, может, слыхал, меня решила выпнуть из школы. Так что мне сейчас надо заниматься в усиленном режиме. А то я и так то одно, то другое, то пятое, то десятое. Учиться блин некогда.

— Да ладно, чё ты, типа сидишь зубришь, жопу не поднимаешь? Ты ж успеваешь когда-то в передряги влипать. То с Альфой чик-чик, то вон вчера замес опять какой-то.

— Ага, — кивнул я. — Что есть, то есть. Хватает острых ощущений.

— Ну вот, может, просто чисто спокойно посидим. Зарубимся в ГТА. Ты играешь?

— Да что-то я давно не играл уже. Если честно, некогда.

— Ну, во что-нибудь другое. Просто кайфанём — чайку хлопнем, винчик, кинчик, всё такое. Чисто по-пацански.

Я знал, это означало, что со мной хочет поговорить его отец.

— А у тебя что, родителей не будет? Уехали, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, почему. Ну а что, родители? Они нам не помешают. У меня своя территория, они ко мне не лезут. Мои гости — это мои гости.

— Ну ладно, — чуть задумавшись, ответил я. — Ладно, хорошо. Когда?

— Ну, давай завтра или послезавтра. Я тебе чуть попозже сообщу. Я могу тебя привезти.

— Да нафига? Я на тачке доберусь вообще без проблем.

— Ну ладно, по рукам, — кивнул он. — Договорились.

Перемена заканчивалась. Я решил не откладывать в долгий ящик и тут же позвонить Чердынцеву. Набрал, и он сразу ответил. Я рассказал о переговорах, только что состоявшихся с Назаровым-младшим.

— Александр Николаевич, я правильно понимаю, что это продолжение нашего вчерашнего разговора?

— Думаю, да, — ответил Чердынцев. — Так что вот тебе и дедлайн по всем моим вопросам. Скорее всего, Назаров хочет поговорить с тобой сам. Поэтому подготовься и дай чёткий ответ. Да — да, нет — нет.

— Я понял, — сказал я.

Пока мы разговаривали, пришло новое сообщение. Уже после звонка с Чердынцевым я проверил мессенджер — на тайном телефоне. Разумеется, это был Витя.

«Добрый день. Хотел бы уточнить, могу ли я рассчитывать на продолжение. Материал заинтересовал. Готов обсуждать условия, но мне потребуются оригиналы всех документов».

Отвечать я пока ничего не стал. Поставил, как теперь говорят, вопрос на паузу. Повернулся, чтобы идти в класс — и в этот момент пришло ещё одно сообщение. На этот раз — на мой обычный телефон.

Я открыл. Это была Ангелина. Ну, конечно.

Привет. Еду на занятия. Вспомнила о тебе. Говорила с Лилей вчера. Она рассказала, что вы встретились на вечеринке у Софы. Как я жалею, что не могла быть с вами. Как мне всего этого не хватает. И, если честно, с каждым днём я всё больше ощущаю, как мне не хватает разговоров с тобой. Напиши, если будет свободная минутка. А ещё лучше, давай созвонимся, поболтаем. Напиши, когда тебе будет удобно — и я позвоню’.

Ответил я сразу, чтобы показать, насколько заинтересован.

Привет, Ангел. Ты не представляешь, как я рад прочитать твоё сообщение. И не только рад, но и взволнован. Да, звони мне в любое время — с огромной радостью поговорю с тобой’.

Сразу же в ответ прилетел смайлик. Маленькое сердечко. Я долго ковырялся, отыскивая такой же в целом массиве жёлтых круглых мордашек. Наконец нашёл и послал ей. Но это сообщение она уже не прочитала.

После школы я сразу двинул домой, бросил ключи на комод, разулся, повесил куртку.

— Мам, привет! Я пришёл.

— Привет, Серёженька, — ответила мама, и голос её прозвучал тревожно.

Мне это не понравилось. Она вышла из кухни в прихожую.

— Ой, ты что на ногах-то? — вскрикнул я, посмотрев на неё. — Тебе же надо лежать!

Выглядела она тоже тревожно. И это мне не понравилось.

— Ты у врача была? — спросил я.

— Была.

— Только не говори, что пешком ходила.

— Да что тут идти-то, всего ничего, десять минут. Я бы со стыда сгорела, таксисту адрес назвать.

— Мам, ну что ты говоришь?

— Ладно, Серёж, не морочь. Всё, я уже сходила. Кто из нас врач, ты или я? Я же знаю, что делаю.

— Ну да, знаешь. Вроде бы.

— Было бы из-за чего тревожиться, — вздохнула она. — Есть вещи посерьёзнее. Смотри, что тебе принесли.

— Что ещё? Кто принёс?

— Какой-то следователь… уполномоченный или оперуполномоченный, я не запомнила.

— Что же этот оперуполномоченный следователь принёс? — спросил я как можно более беззаботно, хотя уже и сам знал, что там такое.

Мама протянула мне лист бумаги а-четыре. Бумага зашелестела и её верхний край отогнулся вниз. Я поправил. На кухне засвистел чайник, будто хотел поиграть на нервах. Чувство и так было неприятным. Мама стояла и смотрела на меня, а чайник выходил из себя и захлёбывался свистом.

Я поправил лист. В левом верхнем углу было напечатано:

СК РОССИИ

(СУ СК России по Верхотомской области)

Адрес, индекс, все дела….

В правом углу было моё имя:

Гражданину Краснову Сергею Ивановичу, адрес.

Ниже в центре красовалось жирное слово «Повестка»…

В это время тревожно звякнул телефон — второй, номер которого знали немногие.

Я достал его и прочитал сообщение. Оно было от Альфы.

Сергей, не смогла дозвониться. Перезвони сразу, как сможешь. А.

А. Алена, Алфёрова, Альфа…

Я сунул телефон в карман и пробежал повестку глазами.

— Ну, мам, ты чего перепугалась-то? — кивнул я и улыбнулся. — Вот же, тут чёрным по белому написано, в качестве свидетеля. Меня же никто ни в чём не обвиняет. Не беспокойся.

— А зачем тебя вызывать в качестве свидетеля, если ты и так там помогаешь?

— Ну как, это ж другая организация. Следственный комитет. Там, знаешь, сколько бюрократии. Если бы ты узнала, сколько бумаг заполняют следователи и опера — ты бы удивилась.

— Может, и не особо, — кивнула мама. — Учитывая, сколько бумаг заполняют врачи. Но вот эта бумага…

Она помолчала.

— Эта бумага меня, конечно, удивила. И удивила неприятно…

— Да нет, не беспокойся, — уверенно сказал я. — Всё нормально. Там совершенно не о чем переживать.

— Серёжа, — вздохнула мама, — я не пойму, а ты что, после школы хочешь чем заняться? Тебя раньше история увлекала, биология, литература. А сейчас какие-то казаки-разбойники сплошные.

— Кто-то должен делать непопулярную, но нужную работу, мам. Мы же хотим жить в своей стране и радоваться каждому дню, а не ждать ножа в бок от какого-нибудь наркомана. Правильно? Ну вот. А кто, как говорится, если не мы?

— Ладно, иди обедать, полицейский философ, — невесело усмехнулась она. — Одна надежда, что сейчас наиграешься и после школы что-то другое выберешь. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты врачом стал. Мне кажется, у тебя бы отлично получалось. У тебя сердце золотое… Иди, всё на столе уже…

— Ага, сейчас, — ответил я.

Я зашёл в свою комнату. Ангелина не выходила у меня из головы. Я открыл ноутбук и набрал в поиске: «нащокин депутат».

Появилась фотография, даже несколько, и куча публикаций в прессе, информационных заметок, упоминаний. Нащокин Евгений Андреевич…

Биография его была стандартной и никакого интереса не вызывала. Депутатских инициатив за ним не числилось. Был он самовыдвиженцем, шёл по партийным спискам какой-то небольшой никому не интересной партии. А, вот… ага… был спонсором партии на пред- предыдущих выборах, а теперь уже второй срок носил гордое имя депутата.

М-да…Ничем особенным примечателен он не был. В криминальные хроники не попадал, вёл себя тихо и незаметно. Я перешёл к разделу фотографий. Скромный, аккуратный, подтянутый, стройный. Фотографии были разные — на заседании думы, на обсуждении законопроекта, на открытии монумента, в библиотеке.

А вот редкая фотография в кругу семьи. Внизу под ней открылось ещё несколько снимков. Я начал их просматривать. Молодой Нащокин, Нащокин постарше, Нащокин в наши дни. И вот — на одной фотографии появилась Ангелина. Точно, она…

Фотография, похоже, была сделана пару лет назад. Ну что сказать, хорошенькая девочка, симпатичная. Какое-то застолье в ресторане… А это… Я замер.

А это что за… Что за…

Я приблизил фотографию, но изображение размылось, и понять, кто там был изображён, стало ещё сложнее. Снова отдалил и пристально уставился на экран.

Сходство, безусловно, было. Но сказать, что сходство было стопроцентным, я бы не отважился. Сердце забилось. Сделалось горячим. И даже мышь, которая давеча была утоплена в адреналине, снова очнулась и пару раз царапнула своим острым коготком где-то под ложечкой.

Я перелистал все фотографии от начала и до конца и даже сообразил, как искать по изображению. Но больше ничего не нашёл. Ничегошеньки. Вообще ничего. Я закрыл ноутбук и выскочил в прихожую.

— Серёжа, ты куда это?

— А? Да сейчас, мам, мне тут надо сбегать в библиотеку. Я махом…

— Ой, не ври мне, не в библиотеку, — замахала на меня руками мама. — Давай быстро обедать. Книжный червь тут выискался.

Пришлось потратить время на обед. Я проглотил суп, котлеты, картофельное пюре и салат из свежих помидоров, даже не почувствовав вкуса. Заглатывал нежёваное. Раз, два, три.

— Ты что, уже съел? — изумилась мама, войдя на кухню. — Или выбросил?

— Да ты что, куда бы я выбросил? Съел, конечно. Очень вкусно. Обалденно, мам, правда. Спасибо. Но мне надо сбегать в одно место.

— Куда? В какое место? Тебе надо уроки учить!

— Да-да, я успею. Я уже в школе кое-что подчитал. Мне сейчас как раз для уроков нужно собрать материал.

— Какой материал? Все материалы уже давно в интернете. Что ты мне голову морочишь?

Она ещё что-то говорила, но я уже выскочил на лестничную площадку и, перескакивая через несколько ступеней, понёсся вниз, на ходу доставая телефон, чтобы сделать звонок и не бежать впустую.

Впрочем, абонент мог и не ответить. Я хотел срочно переговорить с Сергеем Сергеевичем. Срочно, просто немедленно. Вылетел из подъезда, рванул направо из двора и… И тут же остановился, как вкопанный.

Я увидел автомобиль Усов… Водитель остановился перед шлагбаумом, закрывавшим въезд во двор и протянул руку к кнопке переговорного устройства, чтобы поговорить с диспетчером. А на переднем сиденьи сидел Раждайкин

Сзади подъехала другая машина и посигналила. А перед шлагбаумом шла грустная бледная женщина с детской коляской, толкая её с видимым усилием.

Раждайкин смотрел прямо на меня. Наши взгляды пересеклись. Машина сзади загудела опять, на этот раз протяжно, заунывно и долго. А на лице Раждайкина появилось подобие улыбки… Он поднял руку и сложил пальцы в подобие пистолета. Направил на меня и сделал два воображаемых выстрела. Пиф-паф…

8. Шаги в лабиринте

Я резко развернулся и ломанулся по диагонали, мимо котлована, мимо стройки, к другому выходу из двора. Оглянулся и увидел, что машина Раждайкина сдаёт назад и, вероятно, они хотят перехватить меня на другой стороне. Но у меня было преимущество, потому что им нужно было объехать весь двор, чтобы заскочить с другой стороны, а на это ушло бы две-три минуты. К тому же там ещё стоял тот торопыга и жал на клаксон.

Поэтому я, не останавливаясь, дунул вперёд и выскочил на улицу. Дальше я побежал вдоль дороги, пытаясь на ходу поймать попутку.

Увидев медицинскую «буханку», я буквально выпрыгнул ей навстречу.

— Ты чё, с ума сошёл? — закричал водитель, открыв окно.

— Подвезите! — попросил я, вытаскивая из кармана деньги.

— Куда тебе?

Я назвал торговый центр, находящийся в той стороне, куда ехала машина.

— Девушка ждёт. Опаздываю! Спасите!

— Сумасшедший! Запрыгивай.

Я оббежал машину, открыл дверь и в тот самый момент заметил тачку Раждайкина, выруливающую на дорогу. Они тоже должны были меня увидеть. По крайней мере, я постарался, чтоб увидели.

— Поехали, поехали, пока зелёный! — поторопил я водилу, и он рванул с места, успев проскочить светофор и повернуть направо.

Сзади раздался визг тормозов. Я обернулся и посмотрел в окно. Раждайкин остался на перекрёстке, едва не врубившись в проходящую машину.

— А как хорошо, что я вас поймал, — сказал я и отсчитал четыре сотни. — Держите.

В машине пахло бензином и карболкой. Она подпрыгивала на каждой кочке и рычала, как зверь. Мы снова проскочили на зелёный и рванули по Советскому. Через пару минут тачка Раждайкина замаячила сзади. Буханка свернула налево на Кузнецкий.

— Здесь! — крикнул я. — Да, да, да, вот прямо здесь. Нет, дальше везти не надо, я выскакиваю. Спасибо большое.

Он притормозил на светофоре, я выпрыгнул и забежал в салон сотовой связи. «Буханка» тут же тронулась и рванула дальше. Водитель сказал, что ехал на Предзаводской, что было хорошо, потому что он уводил Раждайкина подальше от дома и оставлял мне больше времени на то, чтобы что-то предпринять.

Я встал у окна, наблюдая, что произойдёт дальше. Вскоре мимо пронеслась тачка Раждайкина. Дождавшись, когда она скроется из виду, я вышел и поспешил в сторону дома.

Сергей Сергеевич откладывался. Нужно было придумать, куда спрятать маму. Путёвку в санаторий сейчас никто не выпишет, значит, надо было изобретать что-то другое. Я двигал домой, прокручивая всевозможные идеи — к Юле, к кому-то ещё, увезти её к Сергееву или, может быть в дом Розы… Можно было попробовать обратиться к Чердынцеву…

Я добежал до дома чуть больше чем за десять минут. Забежал во двор со стороны стройки и, уже традиционно плутая по кустам, приблизился к подъезду. Несколько минут понаблюдал из укрытия и никого не увидел. Всё было тихо и спокойно. Раждайкина на горизонте не было.

Дверь открылась. Из неё вышел Соломка. Я выскочил из своего укрытия и подбежал к нему.

— Здорово, дядя Лёня.

— Здорово, Серёжка, — кивнул он. — Ну как, житуха? Я за хатой следил, как ты просил. Никто, ничего.

— Да, я понял, понял. Ты ж мне сообщил бы.

— Естественно.

— Хорошо. Ну, дядь Лёнь, просьба остаётся в силе. Если что увидишь, если что услышишь — дай мне знать. На-ка вот тебе, на вкусняшки. Маленький гостинчик.

— Да не надо, не надо! — спрятал он руки за спину.

Я засунул ему в карман две американские сотни.

— Только ты уж сам поменяй. В «Сбере» вроде без комиссии.

Он бережно достал баксы, осмотрел их, свернул и убрал обратно в карман.

— Благодарствую, раз такая настойчивость, — сказал он. — Если что, сразу тебе брякну. Если кто подозрительный или кто будет тебя спрашивать. Ну, если увижу, конечно. Я ж не всё время здесь сижу.

— Ну да, ну да. А ты прислушивайся, если там в подъезде какой шум.

— Это я завсегда, — кивнул он.

А я зашёл в подъезд и поднялся к себе. Открыл дверь и вошёл в квартиру.

— Серёжа, ты? — раздался из кухни голос мамы.

— Я, конечно, мам, я.

Она вышла из кухни и улыбнулась.

— Ты быстро. Молодец. Я-то боялась, что ты опять до ночи — всё дела какие-то, даже уроки учить некогда.

— Я же сказал, скоро вернусь, — ответил я сбрасывая кроссовки.

— Да ты всегда так говоришь, — усмехнулась она. — Он всегда так говорит.

Сказав это, мама обернулась в сторону кухни. И в это время моя тревожная мышь будто с катушек слетела. Она принялась рыть своими железными когтями, изо всех сил пытаясь процарапать выход наружу. В ушах раздался стук. И это были не какие-нибудь серебряные молоточки, загрохотала промышленная наковальня.

Из кухни тихой и неслышной, крадущейся походкой вышел Раждайкин.

— Здравствуй, Сергей, — улыбнулся он. — А я вот к тебе… Минут двадцать, как пришёл.

Сука! Вот сука! Я едва сдержался, чтобы не броситься на него.

— Ты только ушёл, а к тебе вот Альберт Маратович пожаловал. Он из МВД. Говорит, что таких ребят, как ты, давно не видел.

— Это точно, — елейно улыбнулся Раждайкин.

Было ощущение, что это не он, а его брат-близнец, которого воспитывала не улица, не бандитские разборки и не ментовской беспредел, а богатый и добрый индийский раджа, любивший всех, включая птичек и насекомых, не говоря уже о бедняках из касты неприкасаемых.

— Ну, давай, проходи, мы как раз чай пьём. Альберт Маратович торт принёс.

— Не отравленный? — спросил я.

Мама недоумённо моргнула, а Раждайкин весело засмеялся. Почти как красавица Лиля на вчерашней вечеринке, только голос у него был потолще.

— Чувство юмора — это хорошо, — сказал он. — А хорошее чувство юмора — ещё лучше. Настоящий ментовской юморок. Я буду очень и очень расстроен, если, закончив школу, ты не пойдёшь по юридической стезе.

— Пойду, — улыбнулся я. — Закончить бы только эту школу. Вы бы знали, Альберт Маратович, как современным детям трудно учиться. Камеры слежения, досмотры, недоверие, полицейские методы. Не то, что в ваше время.

Он опять засмеялся. Я зашёл на кухню, мама налила чай.

— Альберт Маратович хотел с тобой переговорить с глазу на глаз. Поэтому вы тут оставайтесь, а я пойду к себе, не буду вам мешать.

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — кротко поблагодарил Раждайкин.

Мама вышла, а он ложечкой отделил кусочек торта, отправил в рот и запил чаем.

— Манговый чизкейк. Угощайся, обалденная штука. Видишь, я сам ем и не отравился ещё.

— Вы, оказывается, очень приятный человек, Альберт Маратович, — сказал я. — Но если бы меня раньше кто-то спросил, я бы ни за что не дал вам такой характеристики. Может, у вас просто велосипеда не было?

— Да, — скривился он и помрачнел. Взгляд его стал более знакомым, и он снова стал напоминать того Раждайкина, которого я знал до сих пор.

— И что же вас привело ко мне домой? Полагаю, неразрешённый вопрос?

Он покачал головой и отправил в рот ещё кусочек мангового чизкейка.

— Видишь ли, мой шеф, — начал он, — прямо меня достал и, честно говоря, это уже предел.

Он сделал глоток чая. Шумно проглотил и кивнул. Кадык совершил движение вверх-вниз, а ложечка звякнула по блюдцу.

— Суть в чём, я не буду тут пускать розовые пузыри и сладкие сопли или как там это всё называется. Суть в том, что он вызвал меня и сказал — разберись и найди эти бумажки любой ценой. Ещё сказал, мол, есть такой гусь лапчатый Серёжа Краснов, и что-то он, похоже, знает и интересуется странной для его возраста темой. Возьми его в оборот, делай что хочешь и добейся, чтобы бумажки были у меня.

Он снова взял ложечку и закинул в рот ещё немного мангового чизкейка.

— Я, как тебе известно, работал довольно эффективно, и ты был уже у меня в руках и на крючке, основательно подвешен и уже сидел практически в карцере.

Он чуть понизил голос и быстро взглянул на дверь, проверяя, не слышит ли мама.

— Я мог резать тебя на кусочки, мог делать с тобой всё, что заблагорассудится до тех пор, пока бы ты не сознался.

— А потом?

— Потом? Когда я бы получил, что мне надо, думаю, отпустил бы тебя. Состряпали бы какую-нибудь легенду. Думаешь, ты бы доказал, что тебя пытал офицер МВД, приближённый к начальнику? Херня, никто бы не поверил.

— Ага, просто стал бы инвалидом.

Он беспечно махнул рукой, мол, о чём ты говоришь, дружище.

— Получил бы пенсию. Шучу. Но потом разразился этот шухер с похищением. Да, я погорячился, конечно, дал маху, но просто ситуация так сложилась. Если бы не я, тебя увезли бы те цыгане. И, скорее всего, совершенно по другому вопросу. И совсем не факт, что ты бы вернулся из той поездки в состоянии отвечать на мои вопросы.

— Прямо сочувствую вам, — усмехнулся я.

В театре бы Раждайкин точно не пропал. С такими-то талантами…

— Да ладно, чё? Говорю как есть, без обиняков. А теперь видите ли, он на меня всех же собак и вешает. Типа это я допустил шухер, разлетевшийся по федеральным каналам. Его склоняют уже третий день и шпилят во все дыры. Но естественно не все каналы, а только те, которые поддерживаются его недругами.

— Любопытно, любопытно, — сказал я. — И зачем вы мне это говорите?

— А говорю я это тебе, — ответил он. — Затем, что мой шеф решил сменить тактику. Кнут поменять на пряник. И он сказал типа, пойди и извинись. Скажи, что тебя не так поняли. А как там понимать-то было? То есть, пойди и выставь себя идиотом. Поэтому я здесь. Но говорю я то, что считаю нужным, а не то, что он мне велел.

— То есть это что, бунт на корабле? — спросил я.

— Смысл в том, чтобы тебя отвлечь и успокоить. Как бы. Это всё было по моей вине, это всё я придумал, я всё сделал, я злодей. Ну вот, Сергей, в общем, прощения просим.

— А смысл? — переспросил я.

— Смысл? — он улыбнулся. — В том, что теперь он тебя будет другой рукой обхаживать. Понял, что силой без проблем не получится, теперь будет с тобой дружить. Вроде как плохой и хороший полицейский. Скоро пригласит тебя в гости через своего сынка.

— Забавно, — хмыкнул я.

— Да, забавно, — согласился он. — А ещё… ну это уже от меня, этого он мне не говорил, но просто я знаю, что он перетёр с руководством следкома, чтобы тебя за Харитона не дёргали.

— Как не дёргали, мне уже повестка пришла, — возразил я.

— Ну, повестка пришла, значит сходи, — пожал он плечами. — А то штраф влупят или пришлют бригаду жандармов. Иди спокойно, там всё на мази, Щегол договорился, будешь чист перед законом.

— А ваш-то какой интерес? — спросил я. — Вы-то, если вас так корёжит от этого поручения, зачем пришли? Торт вот купили.

— Торт, кстати, это я от себя, — сказал он. — Такого приказа не было. Пришёл, потому что он заставил. А говорю, что хочу. Потому что задолбало. Я понимаю, он тобой играет, сыном своим, другими пешками. Но мной играть нельзя. Я не шнырь какой-нибудь. Я про него такое знаю… А это мелкая пакость. Хочу, чтобы ты знал, что он за чмо.

Ну, это, допустим, я знал лучше многих.

— И что, теперь значит у нас с вами дружба? — спросил я с лёгкой иронией.

— Нет, дружбы у нас нет, — спокойно ответил он. — Слишком близко мы подошли к определённой грани. Ну и вражды я к тебе не испытываю. Так что на этом всё. Переговоры будут мирными. Так что можешь себе что-нибудь выторговать. Только не наглей. Разозлишь — башку отвернёт. Ешь-ешь, тортик вкусный.

Он доел свой кусок, убрал в раковину чашку и блюдце, раскланялся и ушёл.

Любопытно… Действительно, было любопытно. Если бы он продолжал мятно улыбаться и отпускать карамельные шуточки, я бы теоретически должен был сделать вывод, что Никитос в самом деле решил порешать миром, дать бабла или каких-нибудь других ништяков, как говорит современная мне молодёжь. Выкупить досье.

Но вот эти нежданные «откровения» не вписывались в стандартную схему поведения. А значит, нужно было искать подвох. Может, Никитос, просто хотел усыпить мою бдительность… Для чего? Например, чтобы, быть уверенным, что я явлюсь на этот допрос в следком. А там многое может случиться. И многое, и разное. Я покачал головой.

В это время пикнул секретный телефон, не общий, а тот самый, секретный-секретный. Сегодня у меня уже было три аппарата, в которых можно было легко запутаться. Сообщение было снова от Вити. Он повторил вопрос, действительно ли в силе моё предложение и написал, что готов обсуждать. Наживку он заглотил.

На этот раз я написал ответ. Мол, материалы будут, но нужны бабки. Объявил ему сорок тысяч рублей. Про деньги написал не потому, что хотел заработать, а потому, что отдай я бумаги бесплатно, это могло бы выглядеть подозрительно. Сумма для эксклюзива относительно небольшая, но формальные признаки были соблюдены.

Витя ответил не сразу, минут через пять.

ОК. Если бумаги будут в порядке, заплачу сорок.

Я вышел из квартиры и зашёл к соседу по площадке. Скользнул в его квартиру, достал из тайника папку с материалами, сфотографировал и отправил Вите.

После этого я вернулся домой и позвонил Кукуше.

— О, племяш, здорово, — обрадовался он. — А я как раз тебя набирать собирался.

— Супер, — ответил я. — Совпали, значит. Рассказывай.

— Да вот, Матвеич пришёл.

— Чего хочет?

— Хочет? — хмыкнул Кукуша. — Сам знаешь, чего он хочет.

— Чтобы не было бедных?

— Во-во, — заржал Кукуша, — типа того. Чтоб бедные были, но не он.

— Понимаю.

— С тобой хочет перетереть. Ты как, сможешь с ним пересечься?

— Смогу. Если время есть, пусть подождёт. Я минут через двадцать подрулю. Спроси у него.

— О, добро, — ответил Кукуша. — Матвеич, двадцать минут ждёшь?

— Жду, жду, — донеслось издалека.

— Слыхал?

— Да, скоро буду, — сказал я и отключился.

— Серёж, опять что ли уходишь? — заволновалась мама, услышав, что я собираюсь.

— Ну ты же видела, — засмеялся я, — облУВД подтвердило, что я хороший мальчик и что всё у меня нормально, так что не беспокойся. Я уйду, но недолго. Встречусь с ребятами. Обсудим контрольную по алгебре.

Я зашёл в спальню. Мама лежала на кровати поверх покрывала.

— Мам, скажи мне, пожалуйста, этот Альберт Маратович спрашивал про какие-то мои дела в плане помощи полиции?

— Нет, ничего конкретного, — ответила она.

— Точно? А о чём именно вы говорили?

— Ничего такого не обсуждали. Он ни о чём не расспрашивал. Сказал, что хочет от лица МВД поблагодарить тебя за содействие, я ответила, что слава богу, а то я волновалась, потому что все эти наркотики такая гадость, и хорошо, что их станет меньше…

Блин, наркотики… надо срочно было предупредить Петю.

— Ну хорошо… Ты ни с кем это не обсуждай. Потому что даже в полиции отделы разные и посторонним знать лишнее не полагается. И про повестку тоже никому, ладно?

— Да что ты, Серёж, я не понимаю что ли…

Я зашёл к себе и позвонил Романову.

— Пётр Алексеевич, здрасьте.

— Здорово, как дела?

— Живём. Только вот переговорить надо.

— Серёга, сейчас нет возможности, давай завтра или послезавтра. Тут у меня просто дурдом. Мы сейчас… Короче, кочевым народом вплотную занимаемся. Так что ты там, пожалуйста, день-два никуда не суйся и с друганом своим княжеского рода не тусуйся, и вообще в стороне держись… Понял меня?

— Ох, ну спасибо, что предупредили, — усмехнулся я. — А если бы не позвонил?

— Ладно, Серый, не капай мне на мозги. Говорю же, зашиваюсь.

— Ясно, ясно. Пётр Алексеевич, я просто хочу напомнить, чтобы моё имя случайно нигде не всплыло, в кабинете большого начальника, например.

— У нас же с тобой уговор, не переживай. У меня всё чётко.

— Я понял, Пётр Алексеич. Просто сейчас может вдруг возникнуть конкретный вопрос по моей персоне.

— Пока ничего такого не было, всё спокойно, — ответил он. — Но я буду на стрёме. Если что, сразу дам знать… Да иду, иду! Всё, Серёга, я побежал, меня тут уже дёргают.

Он побежал, и я побежал, оделся и пошёл в баню. Было бы время, зашёл бы в парную и смыл с себя все эти заботы, вышел бы как новый человек, выпил бы ситро или квасу и полетел бы учить физику и математику, будь она неладна.

— Здорово, орлы, — кивнул я, входя в бар.

— О, племяш пришёл, — радостно улыбнулся Кукуша. — Здорово! Как дела?

— Отлично, — бодро ответил я. — Как сам?

— Клиентов много, все попёрлись смывать грязь сегодня, — усмехнулся он.

— Здорово, Матвеич! Как оно, ничего?

Сейчас, кроме нас, в баре не было никого, поэтому говорить можно было относительно свободно.

— Справляюсь, — кивнул он.

Матвеич сидел с постным лицом, и по его физиономии нельзя было понять, доволен он или раздражён, зол или благодушен.

— Как там, наши дела? — спросил он, прищурившись.

— Наши дела ещё не закончены, — ответил я. — Так что, дядя Матвеич, сидим тихо, не дёргаемся, не отсвечиваем.

— У цыган сейчас полный шухер, — прищурился он, — мечутся, выясняют, где бабки и кто их сдал.

— А кто их сдал-то? — пожал я плечами. — Наверное, кто-то от Афганца. Хер их поймёшь, у них там свои тёрки. К нам какие вопросы?

— Какие⁈ — вскинулся он. — А кто выступал гарантом? Не ты! Я выступал! С кого будут спрашивать? С меня!

— Ты гарантировал что? — спросил я. — Что во время сделки стороны друг друга не нахерят? Правильно? Так всё было по чесноку. К тебе какие претензии? Ты сидишь скучный, лавэ не получил, как и все. Едва ноги унёс. Не сам по себе а с племянником барона. Всё ровно, Матвеич, не кипишуй.

— Они всех трясут, — пасмурно бросил он. — Доберутся и до меня, чую. Я рискую больше вас всех!

— Не доберутся. Тебе предъявить нечего.

Он помолчал, буравя меня взглядом, а потом с вызовом спросил:

— Где бабосы за мой риск?

— Это ж крипта, — пожал я плечами. — Это тебе не в банк сходить. Человечек обналичит, принесёт, тогда и попилим, как договаривались. Мы ждём, и ты жди. Главное, не кипишуй, дядя Матвеич. Ты же стреляный воробей, знаешь, суета только при ловле блох допускается.

— Я-то стреляный, — недовольно рыкнул он. — Поэтому знаю, как порой кореша своего братана кинуть могут.

— Харэ, Матвеич, — вмешался Кукуша. — Если предъявить желаешь, давай, предъявляй.

Тот поджал губы. Промолчал. Мы все помолчали какое-то время.

— Жаль товар там остался, — нарушил тишину Матвеич.

— Ты что, хотел барыжить начать? — удивился я.

— А герыч, по ходу фуфлыжный был, — прищурился он. — Тот нарик, эксперт Афганца, загнулся.

— Во-первых, он нарик, — пожал я плечами. — И то, что он загнётся — вопрос времени. А, во-вторых, чистота была выше нормы, он переборщил, видать. Дурачок, обдолбанный.

Он посмотрел на меня с подозрением.

Матвеич! — рыкнул Кукуша. — Мы с тобой что делали? Честную сделку. Всё. Какие вопросы? Вопросов нет. И не вздумай с кем-нибудь обсуждать эту херню, в натуре! Разговоры — только рот откроешь, они уже разлетятся, и ты не поймаешь. Ни словечко, ни полсловечка.

— Ладно, Кукуша, — включил заднюю Матвеич. — Чё завёлся. Я же чисто так, чтоб недопонимания не было.

— Матвеич, ещё дело, — кивнул я. — Нужно встретиться с одним кентом, показать бумажки и срубить сорокет по-лёгкому. Интересует?

— Да, — без раздумий ответил он.

— Хорошо.

Рассиживаться я не стал. Быстро объяснил, что к чему и сразу пошёл дальше. Меня мучил вопрос, ответ на который я надеялся получить у Сергеева.

На телефонные звонки он не отвечал, и, подойдя к подъезду, я начал трезвонить в домофон. Трезвонил, трезвонил, трезвонил и уже собрался плюнуть и возвращаться домой, но вдруг гудки оборвались, и послышался хриплый голос.

— Кто там такой настойчивый?

— Сергей Сергеевич, это я, — сказал я и поднёс к объективу пузырёк, прихваченный в баре у Кукуши.

— Нет, ты гонишь, — засмеялся голос. — Сергей Сергеевич, это я.

В ту же секунду щёлкнул замок. Я прошёл к лифту и поднялся на его этаж.

— Заходи, гость дорогой, — проговорил Сергеев. — Я тебя заждался. Жратвы правда нет.

— Да вот я шаурму принёс. Знаю, что у вас никогда жратвы не бывает.

— Ты, Серёга, просто волшебный фей, — обрадовался он.

В квартире было так же, как и в прошлый раз — неприбрано и накурено.

Он открыл бутылку и налил по чаркам.

— Пей, — предложил он.

— Я не пью, — отмахнулся я.

— Ну ладно, мне тогда придётся и за тебя, и за себя, — кивнул он. — Где справедливость?

— Точно. Справедливости пока нет.

Он замахнул стопарь, вернее небольшой стаканчик, откинулся на спинку дивана, и довольным голосом произнёс:

— Помнишь этого чмошника?

— Смотря какого, — ответил я.

— Это точно, чмошников много. Ну, студента моего, фуеблогера.

— Как такого забудешь?

— Короче, я тут его пранкнул, — сказал он.

— Что сделали? — переспросил я.

— Пранк, розыгрыш, — пояснил он. — Мы с нашим третьим однопартийцем… Погоди…

Он потянулся, взял бокальчик, стоящий передо мной, выпил, крякнул, тут же развернул фольгу и впился зубами в уже почти остывшую шаурму.

— Ах, какой ты молодец. И чего ты каждый день ко мне не ходишь?

— Подумаю об этом.

— Правильно, подумай. Короче, мы прикололись. Позвонили Вите и сказали, что типа вам звонят из приёмной начальника УВД.

— А зачем? — спросил я.

— Для хохмы, — ответил он.

— А кто разговаривал?

— Я разговаривал, — признался Сергеев. — Голос похоже делаю.

— На кого похоже? На Щеглова?

— Да нет, — усмехнулся он, — на всех этих казённых бюрократов. Короче, мы ему сказали, молодец, Витя, охеренные ты статьи пишешь, и про школу всё вскрыл чётко, молодец, и вообще всё по делу. Надо сейчас какой-нибудь забойный материал выдать. Про девяностые было бы лучше всего. Так сказать, взмутить, поднять со дна осевших негодяев. И если кто будет на тебя наезжать, помни, я даю тебе полную защиту, я в тебя верю, действуй. И когда уедешь в Москву, я тебя и там защитю. А если будут обижать, звони напрямую мне. И телефон оставил.

— Какой телефон? — напрягся я.

— Ну как какой, — сказал он, улыбнувшись, — Щегловский прямой телефон.

Я поморщился. Сводить их напрямую было очень плохой идеей…

— Пусть звонит, вот хохма будет, — засмеялся Сергеев.

Хохма была явно поганенькой. Надо будет сообщить Вите, что его надули… Причём, пока он не опубликовал, то что я хотел.

— Депутат Нащокин, — кивнул я. — Что про него скажете?

— Депутат Нащокин, хитрожопая скотина, — пожал он плечами. — Пробрался в Думу, как его только выбрали. Нашёл маленькую партию, забашлял, его включили в список. Жду, когда мандата лишат.

— А откуда у него деньги?

— Деньги у него от тестя. Откуда же ещё…

— Вы с ним пересекались? — спросил я.

— Пересекались, — ответил он. — Он теперь в Москве, а я в говне и в соплях, вот так мы пересекались.

— Подробности расскажите?

— Нет.

— Понятно, — кивнул я. — Я тут смотрел информацию о нём в интернете, и меня заинтересовала одна фотография. Хочу, чтобы вы на неё глянули.

Я нашёл ту самую фотографию, зашёл в интернет через телефон и нашёл. Растянул её на экран и показал Сергееву. Увидев человека на экране, он как бы замёрз, лицо чуть дрогнуло, и сам он закаменел на одну секунду, даже меньше. Но я заметил.

— Не знаю его, — сказал он прохладно.

— Знаете, Сергей Сергеевич. Я же вижу, что знаете.

— Нет, тебе показалось. Не знаю.

— Да ладно, — кивнул я. — Ну, неужели это он?

— Кто он?

— Неужели Ширяй?

Сергеев стал серьёзным, откинулся на спинку дивана и уставился на меня. Долго смотрел, тяжело. Наконец спросил:

— Какой ещё Ширяй?

Какой Ширяй? Да тот самый, которому меня Никитос продал.

— Ну, Ширяя-то вы знали, — кивнул я. — Не могли не знать. Скажите мне, это он?

— Где ты нашёл эту фотографию?

— Да вот, я же показываю. В поисковике. Забил Нащокина, листал фотки. И попалось это.

— Надо же, прощёлкали, — покачал он головой. — Это тесть Нащокина.

— Тесть Нащокина, — повторил я.

— Да. Это тесть Нащокина.

— И как его зовут?

— Лещиков. Магнат, финансист, промышленник. Олигарх, но не явный, а скрытый.

— И он, стало быть, — кивнул я, — есть тот самый кошелёк Нащокина.

— Тот самый. И не только Нащокина. Много, чей кошелёк. И Щеглова, и Нащокина. Ещё нескольких важных людей, чьи имена не следует произносить вслух.

— Любопытно, любопытно. И откуда же взялся этот магнат?

— Взялся он из того же места, из которого все берутся. А вот потом, в девяностые, он преуспел, да только успех его имел слишком уж выраженную криминальную составляющую.

— Да как же он так это провернул на глазах у восхищённой публики?

— Как-как… Каком кверху. Убийство, похороны, отпевание, вереница машин, федеральные каналы, смерть криминального авторитета, державшего в кулаке всю Сибирь и немного Москву, и чуть-чуть Питер.

— Охренеть, Сергей Сергеевич.

— Охренеть, — кивнул тот. — Чувствую, Серёга, подведёшь ты меня под монастырь…

— Не подведу.

— Я очень надеюсь, Сергей Иванович, — сказал он, будто даже протрезвев, — что, обсудив с тобой этот животрепещущий эпизод нашей истории, я не подписал себе смертный приговор.

— Да что вы, Сергей Сергеевич. Я ситуацию понимаю. Даже не думайте. От меня ваше имя в связи с этим человеком никто никогда не услышит.

— У него фотографии нет ни одной, — как бы продолжая думать о своём, задумчиво сказал Сергеев. — Вот загугли Лещикова, ни информации, ни фоток, всё чисто, а то, что вот эта мутная и неразборчивая фоточка каким-то образом осталась в сети, так это просто случайность и ничего больше.

Я кивнул

— Но я тебе вот что посоветую. Серьёзно, без шуток, прибауток и хохмочек. Забудь об этом. Не копай в эту сторону. Не надо. Никому от этого хорошо не будет. Ни тебе, ни твоим близким. Поверь. Я знаю, что говорю.

— Я понял, Сергей Сергеевич. В любом случае, сейчас мне не до Ширяя…

Он поморщился.

— Давай, вот это слово тоже без крайней нужды не повторяй. По крайней мере, при мне.

*

Выйдя от Сергеева, я вспомнил про Альфу. Она же со мной хотела поговорить. Я достал телефон, но решил не звонить. Всё равно идти мимо, так что просто зайду, заодно и побуду у неё какое-то время. И мне, и моей мыши, и химическим веществам очень хотелось поскорее её увидеть. Честно говоря, я вдруг понял, что даже соскучился по ней.

Все эти вечеринки с маленькими задорными красотками с бушующими гормонами были довольно утомительными. С Альфой было проще. Недолговечно, я понимал, но нам обоим нужна была эта близость, этот союз, этот выход в космос. Для того, чтобы не сожрала действительность. И ей, и мне…

Пройдя мимо театра, я зашёл в кофейню и взял два стаканчика кофе с собой. Для себя чёрный эспрессо, а для неё ванильный раф. Стаканчики мне поставили в картонную подставку, как в кино. Я подошёл к подъездной двери и достал ключ, который с прошлого раза так и болтался у меня в куртке. Приложил чип, замок загудел как игрушечная полицейская машина и пустил меня в холодный влажный подъезд, давно не знавший ремонта.

Я пошёл вверх по ступеням, и в этот момент зазвонил телефон. Я достал его из кармана. Номер был незнакомый. Я ещё подумал, отвечать или нет, но ответил.

— Алло…

— Здравствуйте, — послышался казённый женский голос. — Вас беспокоят из кардиологии из областной больницы.

Мышь начала копать нору, и в желудке стало горячо. Кровь прилила к голове…

— У вас лежит Роза Каримовна Гафарова, да? — спросил я.

— Да, я поэтому и звоню…

Слова растягивались, будто в магнитофоне застряла плёнка. Тянулись и тянулись, теряя смысл и превращаясь в пугающий инопланетный бас…

— … я хотела сказать, что она пришла в себя…

Фу-у-у-х….

Я выдохнул, почувствовав моментальное облегчение и нажал кнопку звонка квартиры Альфы.

— Роза Каримовна просила передать, что хотела бы с вами встретиться. Она просит, чтобы вы к ней приехали. Но сегодня это ещё невозможно. Сегодня уже дело к вечеру, и лечащий врач пока не разрешает встречи. А завтра утром, с утра до шестнадцати часов, вы можете подъехать в любое удобное время. Что передать Розе Каримовне? Вы приедете?

— Конечно! Я обязательно приеду. А точно сегодня нельзя?

— Точно. Сегодня нельзя.

— А что ей можно принести из продуктов?

— Сейчас лучше ничего не приносить. Ну, если хотите, можете немного кураги.

— Большое спасибо, — сказал я. — Я всё понял, обязательно принесу.

В это время дверь квартиры открылась.

— Большое спасибо, что позвонили, — добавил я, уставившись на человека, открывшего дверь, и голос медсестры начал таять и растворяться, пока вдруг совсем не стих…

Передо мной стоял… Витя.

— А тебе что здесь надо? — прищурился он, чуть задержав взгляд на подставке и двух бумажных стаканчиках, и скорчил презрительную гримасу. — Уголовник малолетний… Нашлась на тебя управа…

Конец фрагмента.