Русская Америка. Сухой закон 4

Глава 1

Пожиная плоды дел своих…

12 февраля 1920 года. Подножие гор Адирондак. Штат Нью-Йорк.

Человек нёсся напролом через лес, не обращая внимания на ветки, что хлестали по его лицу. Каждый такой удар поднимал облачко снежной пыли. Беглец задыхался. Его сердце стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Позади раздался выстрел, и пуля просвистела над головой бегущего человека. Быстрее! Нужно добраться до ближайшего ущелья. Там он знает каждую тропу! Жаль, лыжи не успел схватить, когда преследователи неожиданно показались на другом краю большого оврага. Выследили его по еле заметному дымку от костра. А ведь он пытался скрыть огонь.

Ноги вязли в глубоком снегу. Последние силы вложены в этот рывок от верной смерти. Он не ел нормально уже несколько дней. Обложили! Как волка обложили и ловили по всей большой долине.

Ещё одна пуля взвизгнула над головой и сломала ветку в нескольких метрах впереди. Человек чуть замедлился, развернулся вполоборота назад, направил револьвер в сторону врагов и сделал несколько выстрелов. Не целясь. Просто чтобы они остановились сами и попрятались за стволы сосен.

Бежать! Бежать что есть сил! «Загонщики» уже поймали кураж и азарт, почувствовав добычу. Добычу в виде него, живого человека! Совсем немного и начнутся отроги скал. Там он отстреляется. Должен отбиться!

Нога споткнулась о корень под снежным покровом, и беглец полетел вперёд кубарем. Ещё один выстрел колыхнул ветки в том месте, где только что была его спина.

— Вот же везучий гад! — послышался раздосадованный голос далеко позади.

— Стой!

Ага, сейчас! Нашли дурака! И человек заскользил по склону крутого оврага вниз, уходя с линии огня. Он быстро спустился боком, помогая себе левой рукой. В правой всё ещё был револьвер. И три пули в барабане. Своё оружие человек не выпустил, даже когда упал.

— Он ушёл вниз! Быстрее за ним! — голоса «охотников» раздались где-то неподалёку.

Беглец залёг за больши́м камнем и прицелился в верхнюю кромку оврага. Как только над ней показалась большая утеплённая шляпа, он нажал на спусковой крючок.

Бах!

Шляпа слетела с головы преследователя. И тот нырнул вниз. Попал? Беглец с надеждой выжидал. Послышались какие-то яростные крики на незнакомом языке. Проклятье! «Загонщику» повезло. Пуля пробила только головной убор.

Шевеление веток выдало другого охотника на людей. Человек тут же выпустил туда оставшиеся две пули и принялся лихорадочно снаряжать барабан оружия трясущимися от волнения и холода пальцами. Выждав ещё время, он понял, что наверху совещаются — как лучше подойти к «добыче». Надо бежать дальше. Нельзя давать «загонщикам» время! Овраг длинный, но если они его обойдут, то начнут палить с двух сторон, нашпиговав тело своей добычи свинцом.

И он снова побежал. Выжимая все силы из уставшего тела. На ходу оборачиваясь, спотыкаясь и помогая себе руками. Ладонь пронзила острая боль. Это содрало кожу острым камнем, который он не увидел под снегом.

— Он уходит!

А человек уже выбрался из оврага и добежал до края леса. Впереди редкие деревья на большом склоне. Потом ещё один густой сосняк и затем — спасительные скалы. Утопая в белом хрустящем мареве, беглец начал спускаться, молясь о том, чтобы не споткнуться и не покатиться вниз. Тогда он рискует сломать себе шею.

Новый один выстрел сверху. Разворот, пара пуль из револьвера в сторону стрелявших.

— Сэм Манфилк! Стой! — окликнули бегущего человека.

Единственный оставшихся в живых братьев-душегубов Манфилк летел что есть мочи, не отвечая на зов преследователей. Он смог улизнуть из Аунего, когда там начался форменный переполох. Тогда он добежал до края леса и прятался несколько дней. Уходить сразу в сторону гор он побоялся. В той стороне лежала резервация индейцев. А попадаться к ним Сэм никак не хотел. Ибо в таком случае его ждала очень страшная смерть.

В направлении Гленс-Фоллса путь тоже был заказан. Слишком много полиции штата и патрулей, которые собирали по окрестностям разбежавшихся сектантов. Эх, был бы здесь его старший брат Джордж, он бы нашёл выход из ситуации. Но Джорджа он обнаружил в одном из домов секты со страшной раной на шее. После чего и решил бежать из того ада, что начался при штурме Аунего, решив обойти резервацию и добраться до дальних отрогов Адирондака.

Капитан Синицын зло сплюнул на снег и, тяжело дыша, начал не спеша двигаться вслед за бегущим убийцей, который ещё не так давно с братьями-отморозками скармливал своих жертв медведям. Нужно привести дыхание в порядок.

Рядом двигался Мато и один из подопечных Георгия Александровича. Индеец поднял было винтовку, но капитан положил свою ладонь на ствол его оружия:

— Нет, Мато. Ты уже достал Джорджа. Этот — мой…

Эти уроды Манфилки убили его бойцов. И потом отдали своим медведям-людоедам. Те обглодали их руки и ноги. Такого капитан простить не мог.

— Уйдёт! — покачал головой Мато.

— Не уйдёт… — возразил Синицын, успокаивая дыхание.

Он навёл винтовку на спину убегающего преступника. Два удара сердца. Дыхание стало ровнее. Ещё два удара. Ещё… Палец выбрал слабину спуска. И…

Выстрел эхом раскатился по долине. Беглец нелепо взмахнул руками и упал на снег, пропахав по склону несколько метров.

— Вперёд!

И вся троица принялась спускаться, держа на прицеле ещё живого Манфилка. Тот лежал на снегу и стонал. Затем медленно развернулся и с гримасой дикой боли посмотрел на лица обступивших его людей. Индеец в пончо. И двое незнакомцев, одетых в добротные полушубки, перепоясанные закрытыми патронташами. Лица их были суровы. Все трое неотрывно смотрели на то, как беглец корчится на быстро алевшем снегу. Кровь пошла ртом, Сэм закашлялся и прохрипел:

— Кто ты?

— Меня зовут капитан Синицын. Ты и твои братья убили моих людей. Я пришёл за тобой, — коротко ответил Георгий.

— Сдаётся, что ты убил меня, капитан…

— Скажешь что-то напоследок, Манфилк?

— Отправляйся же к чёрту в ад… — скривился негодяй.

Хлёсткий выстрел снова поднял стаю птиц. Они закружились над соснами, оглашая всё вокруг криками.

Сэм Манфилк остекленевшими глазами смотрел в небо. Последний из четвёрки тех, кто почти десять лет наводил ужас на окрестности Аунего.

Капитан Синицын забросил винтовку за плечо и хмуро бросил:

— Уходим. Нам больше нечего здесь делать…

*

Кафе «Роза». Бронкс. Нью-Йорк.

Виктор принялся за ровно поджаренные большие хрустящие тосты с испанской ветчиной и расплавленным сыром. Сверху их венчали яйца пашот, только и ждущие, чтобы их разломили, и горячее золотое содержимое потекло на листья салата, что положили на тарелку рядом. М-да. Мой друг очень быстро привык к хорошему. Иногда мне кажется, что Громов был в прошлой жизни по статусу никак не меньше потомственного барона или графа.

Я же к завтраку пока не притронулся. Меня слишком захватили новости, которые я жадно читал уже минут десять. На страницах изданий шла настоящая война, где вместо пуль были чернила и острые слова.

Газеты, поддерживающие демократов, смотрелись откровенно бледно. После того как они пытались объяснить общественности, будто секта Пророка — всего лишь преувеличение, и что правоохранители штата никак не могли пропустить такое мимо — их позиции сильно пошатнулись.

Мою «Нью-Йорк. Факты» они попытались записать в жёлтую прессу. Но после того как «Таймс» неоднократно делали ссылки на новости, которые давали мы, стало очевидно, что старания демизданий тщетны. Более того, дела нашей собственной редакции пошли очень хорошо. В неё уже поступила масса звонков с вопросом — когда следующий выпуск? А множество репортёров попросились к моему главному редактору Джеффу Брауну на работу. Судя по всему, если так пойдёт и дальше — «Факты» станут вполне представительной газетой, которая быстро окупит свои вложения, и на ней можно будет даже зарабатывать.

В скором будущем главным моим информационным «тараном» станет радио. Ведь я планировал сразу создать новостные программы. Всё как полагается. Чётко по часам, американцы будут включать свои радиоприёмники и узнавать свежие новости.

Агент Глен Диксон до сих пор оставался в Нью-Йорке. Думаю, его приставят к ведомственной награде. И теперь у него появится возможность подняться на ещё одну ступень выше в иерархии бюро расследований. Я намекнул ему, что сто́ит оставаться в Чикаго, или поблизости от него, а сюда «пробить» какого-то своего верного подчинённого. Например, бывшего напарника, на которого у меня тоже есть компромат. В Чикаго мне тоже очень нужны глаза и уши в силовых структурах.

А ещё мне не давала покоя Сицилия. Обещанный в таинственном письме звонок действительно поступил вчера вечером в мой офис. Кажется, кто-то пытался говорить изменённым голосом. А после разговора я понял, что всё действительно очень серьёзно.

Одно дело — попытаться уломать Фэллона отдать мне свидетеля, на что он точно не пойдёт. Да и я не хочу рушить хрупкую нить связи с шерифом Бронкса. После штурма Аунего он перестал задавать мне каверзные вопросы. Видимо, впечатлился тем, что мои люди бескорыстно, как ему казалось, пошли на помощь полиции. Добытый таким образом Паоло Колетти не будет иметь никакой мотивации. Ведь тогда его жену и детей убьют неподалёку от Палермо. Он сам уже заочно записал себя в мертвецы и боится, что за ним придут люди Массерии.

Другое дело — полностью распутать эту ситуацию, и тогда перед сходкой «боссов» у меня будут неопровержимые доказательства того, что Массерия за спиной у всех подставляет игроков теневого рынка. Ведь если он взялся за меня, то возьмётся и за других.

Самое главное, что я окончательно убедился в правоте своих догадок! Именно Массерия «заказал» меня инспектору Курту Кэмпу, дабы тот отправил меня в распределительную тюрьму. И именно он подослал тех убийц. Интересно, Джо сам всё организовал? Или у него были помощники? Сто́ит разобраться.

— Ты ничего не ешь, — показал вилкой на мою тарелку Громов.

— Да, задумался.

— Ты в этом состоянии уже второй день ходишь, — заметил друг.

— Есть отчего… — усмехнулся я и взял чашку ароматного кофе.

— Когда поедешь в Кентукки? — с намёком подмигнул мне Виктор.

Вот шельма! Они уже подтрунивали с Мишкой надо мной по поводу Блум. Я улыбнулся и ответил:

— Хотел отправиться туда завтра. Планировал навестить наших компаньонов в Вирджинии, а затем заскочить к ней и её кузену.

— С партиями виски из Кентукки всё в порядке, — заверил меня Громов.

— Знаю. Но видимо, придётся отложить эту поездку.

— Уверен? Тебе бы развеяться, — с сомнением протянул друг.

— Вот сейчас и узнаем! — всё же решился я и поднялся с кресла.

Нет, не буду покупать это кафе «Розу». Оно мне нужно для таких вот «специфических» звонков. И не должно быть связано со мной. Но злоупотреблять не стоит. Буду периодически менять локации.

Попросив телефон, я обдумывал, как буду выстраивать дальнейшую стратегию по Сицилии. Без помощи мне там не справиться. А заходить нужно через тех людей, кто имеет связи с местными на острове…

Через минуту я уже говорил с Чикаго:

— Привет, Аль! Мне нужно встретиться с Джонни Торрио. Ты можешь устроить мне эту встречу?

*

Центральное управление полиции Нью-Йорка.

Шеф полиции Нью-Йорка Джим Калэханн с размаху стукнул кулаком по столу:

— Какая ещё внутренняя проверка? Он совсем там рехнулся? — проорал он, надуваясь от ярости.

Даже то, что он полчаса назад позабавился прямо на этом огромном столе со своей секретаршей, спелой, как ягодка, не успокоило Калэханна. Пассия терпеливо дождалась, пока дородный шеф копов напыхтится на ней, и убежала, боясь навлечь гнев и на себя. Настроение босса она уже научилась считывать очень быстро. И была рада, что к нему теперь заглянули подчинённые, на которых он выпустит пар.

Двое ближайших помощников Джима сидели, потупив взор. А он всё разорялся:

— Да что этот прокуроришка себе позволяет? «Же-леееезный Саленс»! Тоже мне, дорвался до власти, деревенщина…

— Сейчас его поддерживают почти все газеты штата, — робко вставил первый заместитель.

— А демократы? — злобно сузил глаза Калэханн.

— Они сейчас отбиваются от комиссии Конгресса по особым делам. После этого скандала вокруг Аунего им теперь припоминают любую статью, которой они пытались погасить эту ситуацию… — ответил зам.

Джим плюхнулся в большое кресло и шумно выдохнул:

— Сволочи! Я поддерживаю их на каждых выборах, а они отворачиваются от нас в такой момент.

Сейчас он чувствовал себя словно в осаждённой крепости. Прокурор очень крепко взял его за яйца.

— Что этот протеже Саленса? Джон Фэллон.

— Шериф Бронкса сейчас на волне популярности. У него берут интервью все газеты. Теперь все издания называют Джона «Ковбой из Тампы», — невесело ответил второй помощник.

— Понапридумывают! — снова взъярился Каллэхан, — Надо было выдавить его ещё раньше из города! Как только Саленс притащил его из Флориды!

— Мы пытались, давали ему самые сложные дела. Но он перекрыл этим Аунего все предыдущие недочёты… — пожал плечами заместитель.

— Ну ничего, газеты и его забудут. Поговорят и перестанут. Тогда и займёмся этим мальчишкой.

Затем шеф полиции понизил голос и добавил:

— У нас на носу получение «особого» груза из Китая. А прокурор затеял проверки. Что я скажу людям, которые ждут первую партию? Я пообещал обеспечить безопасную транспортировку. И что ни один полицейский или таможенник не зайдёт на их судно. Я уже подписал все распоряжения по нарядам и патрулям. Договорился с начальником порта. Теперь он названивает мне в истерике каждые два часа! А если прокурор Саленс засунет туда свой нос и спросит — почему самый крупный сухогруз из Макао прибыл без досмотра?

Подчинённые сжали скулы. Они прекрасно понимали, что им грозит, если груз найдут, конфискуют и заведут уголовное дело. Трясти будут всех до единого.

Джим потёр виски. От напряжения вены на них проявились так, словно хотели лопнуть.

— Напомните, откуда вообще началась вся эта возня с Аунего?

— Со статей в новой газете «Нью-Йорк. Факты», босс…

— Кто владелец?

— Некто Алекс Соколов. Русский.

— Русский? — недоумённо поднял глаза на заместителя шеф полиции Нью-Йорка, — Что за русский?

— Из Бронкса. Открыл ряд бизнесов. Перевозки, какой-то завод. Занимается благотворительностью. Но фактически он — новый теневой король Бронкса.

— Точно? Там много кто был. Ирландцы, какие-то русские ещё…

— Кхм. Их больше нет, — запнулся помощник по «особым» делам.

Калэханн поднял на него бешеный взгляд и спросил:

— Что значит «нет»?

— Мы с вами были очень заняты этим… «проектом» с Китаем. Плюс ваши выборы на пост шефа полиции на ещё один срок…

— Кто может знать о нём что-то? — перебил помощника Джим.

— Есть информация, что Соколова пытались посадить в тюрьму.

— Кто?

— Его арестовывал Джон Фэллон. В той перестрелке он получил ранение.

— Помню об этом случае. Но почему тогда фамилия Соколова не фигурировала в итоговом докладе?

— Доклад делал инспектор Курт Кэмп. Он с напарником выезжал в Бронкс разбираться в произошедшем. Он же и отправил Соколова в распределительную тюрьму, но тот вышел под залог. Дело заглохло.

Шеф полиции тут же стал похож на гончую, взявшую след:

— В тюрьму? Зачем?

— Видно, Кэмпу кто-то подсказал, — тут же нашёлся заместитель и показал двумя пальцами щепотку, намекая на деньги.

— А дело Соколова вёл Джон Фэллон?

— Да.

Джим Калэханн скрестил пальцы перед собой и уставился в одну точку. Коп-коррупционер многое повидал на своём веку, и если бы сам не был докой в оперативной работе и интригах, то не усидел бы в тёплом кресле так долго. Немного поразмышляв, он самодовольно усмехнулся:

— Отлично. Вот наш доблестный «Ковбой из Тампы» и попался. И Соколов тоже. У меня чуйка на такие дела! Значит так. Слушайте внимательно. Курт Кэмп должен быть у меня сегодня же здесь, — толстый палец шефа полиции ткнул в столешницу, — Надо его расколоть и взять на крючок. Пусть сослужит нам хорошую службу. Разузнает всё про делишки того русского. Заодно потрясём и Фэллона. У него под носом сидит преступник, а он в ус не дует? Прокурор Саленс слишком много на себя стал брать. Вот мы и «прославим» его любимчика шерифа. Пусть видят: какие протеже у нашего «Железного прокурора»…

Уважаемые читатели! Сообщаю, что переработал стиль чибиков-стикеров, которые попадают в Ваши гостевые на сайте за награды. Для этой части будет вот такой!

Приятного чтения! И спасибо, что остаётесь с героями моих книг!

Глава 2

Чикагский союз

13 февраля 1920 года. Чикаго.

Арендованный «Мерседес» с рычанием пробивался сквозь заснеженные улицы Чикаго. В сумерках город начинал дышать совсем другой жизнью. Запотевшие стёкла авто дрожали от неровного ритма булыжников в местах, где снег таял вокруг решеток канализации. Погода последние два дня, что дома, что здесь, выдалась для американской зимы в этих штатах тёплая и сырая. Я прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в этот кипящий мегаполис.

Поистине нужно было называть «Адской Кухней» не район в Нью-Йорке, который будет славиться в восьмидесятые своими криминальными разборками, а место в Чикаго, где находился знаменитый клуб «Четыре двойки». Громоздкие пятиэтажки будто давили на узкие улицы, где жизнь била ключом. Повсюду уже появлялись рекламные плакаты «Лаки Страйка» и «Кока-Колы», подсвеченные закреплёнными под козырьками лампами, создавая привычный киношный образ самого крупного города штата Иллинойс. Они мерцали сквозь пелену мелкого дождя и пара, вырывавшегося из люков.

Солнце почти село, и мегаполис представал передо мной в том виде, в которым его любили показывать в нуарных фильмах. Прокуренный, пропитый, грубый, квадратный и дождливый.

В отличие от Золотого Яблока, где Манхэттен был центром богемной и красивой жизни, этот город представлял собою лоскутное полотно. Мы пронеслись мимо залитого огнями театра. Там толпились шикарно одетые парочки. И тут же резко свернули в переулок, где царствовала совсем иная, «подпольная» эстетика.

Я даже опустил окно, чтобы прочувствовать эту совсем иную жизнь. Наверное, Балабанов не случайно снимал вторую часть «Брата» именно в Нью-Йорке и Чикаго. Это были два совсем разных города. Здесь прямо из подворотен доносился хриплый смех и приглушённые звуки кабацкой музыки, в воздухе витал сладковатый запах виски — несмотря на сухой закон. А через минуту же начинался широкий проспект с фешенебельными магазинами. Чтобы опять смениться трущобами. До «гигантской перестройки» Чикаго было ещё далеко…

Виктор тоже рассматривал улицы вокруг. С собою в эту поездку я взял из «замов» только его. На заводе справляется Мишка и Давид. А Рощупкин-старший, отец Мишки, занимается нашими грузовиками и машинами. Из всех членов наших семей к «теневой» стороне нашего бизнеса я допустил только его. И как показало время, не зря. Кухни и детсады на матери и сестре. Безопасность под руководством Синицына.

В кои-то веки я чувствовал, наконец, что отлаженный мной механизм начал работать самостоятельно. Нет, его постоянно нужно было направлять и «смазывать». Но с каждым днём я всё меньше занимался рутинными делами.

Громова я взял с собою, чтобы он «проинспектировал» заведения, что стали законной добычей после развала банды «Норд-Сайд». Ему полезно. Заодно в пути мы обговорили много дел.

— Найди в Нью-Йорке несколько хороших мест, которые можно будет переоборудовать под клубы. Возьми Гарри в помощники. Он хорошо знает город. Лучше, чем мы все, вместе взятые, — посоветовал я.

— Ты хочешь открыть ещё несколько заведений наподобие «Колизея»? — удивился Громов.

— Для начала пять точек. Вместе с «Колизеем» и «Парадизом» будет семь. Если получится, пусть аренда будет дешёвая, а помещения без ремонта. Мы быстро сделаем из них то же самое, что и в «Парадизе». Это дёшево и публике зашло, — подтвердил я, — Я придумал целый ряд новых коктейлей на вине под открытие. И кое-что для музыки… Запустим «волну». Люди пойдут.

— А полиция?

— С ней пусть работает Гарри. Я сказал ему не представляться на улице патрулям своим именем. Газетчики его фото не делали, и это очень хорошо. Он точно «найдёт» подход к патрульным. К ним вообще все сейчас находят подход…

Ну да, к середине двадцатых в Нью-Йорке было несколько тысяч спикизи. И усилия бюро расследований по контролю за алкоголем никак не сократили их число. Об этих барах знали все, но предпочитали не обсуждать и не «сдавать». Даже само слово «спикизи» по одной из версий произошло от «говори тише».

Самое смешное, что во многих из них использовались поистине идиотские на первый взгляд уловки. «Заплатите двадцать пять центов и посмотрите на свинью без одной ноги!». И это абсолютно нормальная «реклама». Вы идёте в подпольный бар. На хрюшку вам смотреть необязательно. Хотя она там сто процентов есть. Пускает пузыри в сарайчике и видит десятый сон на заднем дворе прямо посреди одного из районов Нью-Йорка. Но вам «бесплатно» нальют джина. На те самые двадцать пять центов, что вы заплатили за «представление». Теперь докажите, что вам продали алкоголь, а не угостили по-дружески!

И таких примеров — вагон и маленькая тележка. От очень хитрых до невероятно абсурдных.

Виктор тем временем нахмурился:

— Что, если клуб «накроют»?

— Нам нужны «подставные» хозяева-управляющие. И набрать их надо из «своих». Обязательно расскажите им про риск: двадцать — тридцать суток в тюрьме, если поймают. Штраф за нарушение Акта Волстеда мы будем платить из своего, а не из их кармана. И обеспечим лучшими адвокатами. Зато получать они будут десятую часть выручки. Но я уверен, что арест будет только в крайних случаях. Потому что весь алкоголь будет идти бесплатно из личных запасов. А продавать мы будем входной билет!

— То есть они платят на входе…

— Чтобы попасть в наш клуб и потанцевать. А там их угостят.

— А если кто-то зарвётся и «закажет» выпивки больше, чем стоимость билета?

— Значит, парни Гарри объяснят ему, что нужно заплатить за его «друга». Который якобы не пришёл, но место было продано, — усмехнулся я, — Короче, пусть платит ещё раз. Но обслуживание должно быть на высоте. И музыка тоже.

Громов быстро прикинул всё в уме и выдал:

— Если ты хочешь, чтобы это было на высшем уровне, то заработаем мы на этом немного. Будет очень много текущих трат.

— Только поначалу. Поверь, вскоре деньги оттуда потекут рекой. Тем более, нам это нужно на будущее. И для связей, — успокоил я друга.

К моим, с первого взгляда бредовым идеям он относился спокойно. Удивление они вызывали, но Виктор не спорил, а лишь задавал уточняющие вопросы. Я замечал иногда его задумчивый взгляд. Словно он пытался раскусить: почему его друг неожиданно стал сыпать удачными идеями?

Говорить ему о том, что мне нужна именно сеть клубов, которая впоследствии разрастётся по всей стране, я не стал. Рано. Это сейчас Атлантик-Сити является игорной и развлекательной столицей Штатов. Но мне нужны узнаваемые работающие на меня развлекательные бренды до того, как Лас-Вегас станет всемирно известной точкой притяжения для олигархов и политиков. Кто его знает, может в этом ответвлении истории центр казино из Вегаса сделают вовсе не итальянцы…

Чем дальше я буду развиваться, тем больше людей придётся «просеивать» через свои сети. Продажных политиков, судей, полицейских, начальников городских управлений хозяйством. Все они хотят отдыхать. У них есть жёны и любовницы, которые тащат их в злачные места. Это публика, у которой есть деньги, и они вечно хотят чего-то нового. Новой музыки, коктейлей, редкого виски, необычных представлений и танцев. А я дам им это новое…

Виктор добавил:

— Помнишь шерифа из Аунего? Фила Граймса.

— Конечно, — кивнул я, вспоминая неприятного типа, который с насмешкой отдавал мне обглоданные тела моих людей. А потом ещё и участвовал в нападении на заброшенный заводик.

— Он смог убежать в суматохе штурма из Аунего, как и последний Манфилк. Похоже, Волков вышел на его след. Сектанты проболтались про ночлежку в Гленс-Фоллсе, где он может прятаться. Там его не оказалось, но хозяин ночлежки вспомнил — куда он звонил, перед тем, как съехать? Он, возможно, в Нью-Йорке. Что с ним делать?

— Я решу этот вопрос, — сухо ответил я.

Вот и первая «работа» для Николая Лесного. Каторжник живёт на съёмной квартире и получает жалованье, а я не «свечу» его никому. Про громилу знает только капитан Синицын и я. Из поля зрения адвоката Исаака Ванжевского Николай исчез сразу же, как тот вытащил его из распределительной тюрьмы вслед за мной.

Вообще, шериф Аунего Граймс — интересный кадр. Все они там вроде как были против контактов с внешним миром. Да только вот и Манфилки и он, как ближайшие соратники Хотфилда и Пророка — похоже, вполне часто выбирались «в цивилизацию».

Предстоящий разговор был очень важен. И для меня, и для моего положения в Нью-Йорке. Я морально готовился к нему всю дорогу. Мерседес высадил меня около знаменитых «2222», и Матвей увёз Громова к нашим точкам в Северную часть Чикаго. Я с телохранителем зашёл в обитую красной тканью дверь. Здесь это знак, что внутри можно получить не только еду и выпивку, но и легкодоступных девочек.

Коренастый итальянец ругался с кем-то по телефону. На его бычьей шее даже вены проступали от злости:

— Если он не заплатит до конца недели, то передай ему, что я САМ лично НАВЕЩУ его! И тогда он будет молить Деву Марию, чтобы я просто забрал его бар, а не сделал с ним кое-что похуже!

Он с яростью грохнул трубкой по жалобно звякнувшему телефону и развернулся. Увидел меня и тут же переменился в лице:

— Алекс! Рад тебя видеть? Как добрался?

Удивительное свойство Капоне — он мгновенно разгонялся до всеразрушающего безумия, и тут же остывал, когда разговор касался важных дел.

— Привет, Аль! — пожал я руку бутлегеру, — Неплохо. Новый поезд из Нью-Йорка прямо загляденье. Чего не заезжаешь погостить к нам?

— Мой дом здесь! — хмыкнул низкорослый гангстер, — Но вскоре придётся смотаться по делам на побережье, тогда и заскочу к тебе.

Я сделал себе зарубку на память. Потому как, на мой взгляд, никаких важных дел в Нью-Йорке у Капоне сейчас быть не может. Алкоголь течёт к нему рекой либо с севера со стороны Великих озёр и Канады, либо от Ремуса из Цинциннати.

— Как поживает старый «Лис»?

— Неплохо. После того как не стало «Норд-Сайда» — город наш! — самодовольно усмехнулся Аль, словно это его, а не мои ребята помножили на ноль верхушку банды Дина О’Бэниона.

Из двери, ведущей в подсобные помещения, показался Джонни «Лис» Торрио. Он расставил руки и радостно возвестил:

— А вот и наши друзья из Нью-Йорка!

Я обнялся с ним, ответив на доброе приветствие. Хотя и не верил в него от слова «совсем». Не зря же Торрио прозвали «Лисом». Он очень хитрый и опытный дипломат, который переживёт несколько покушений и уйдёт на покой, оставив всё Алю. Гангстеру «новой волны». Это сейчас Капоне — всего лишь одна из рук Джонни. Как и Лучано с Лански у Ротштейна. А в будущем они все в моём мире поднялись до таких высот, что стали буквально «олимпийцами» криминального мира.

— Необычное место для встречи… — намекнул я на то, что в прошлый раз на серьёзные переговоры мы собирались в знаменитом отеле «Лексингтон».

— Ну когда организовываешь большой сбор партнёров по бизнесу, то нужно делать это с размахом, в соответствующей обстановке А вот такие небольшие встречи тет-а-тет я предпочитаю проводить в «домашней» обстановке.

Не знал, что «Четыре двойки» используется Торрио в качестве «базы» для ведения дел. С другой стороны, тут повсюду его люди и бары. Здесь на несколько кварталов вокруг — даже кошелёк без его ведома не подрежут на улице.

— Пройдём.

По узкому коридору, огибая нагромождения ящиков с виски, мы дошли до неприметной двери. Я оставил телохранителя снаружи, а сам зашёл в небольшую и уютную комнатку. Она действительно была обставлена по-домашнему. Мне показалось, что я попал в недорогую квартиру, которую дёшево сдают туристам в двадцать первом веке, рассказывая, будто это стиль «antico». То есть, под старину. Отдыхающие с умным видом кивают, не понимая, что по-нашему это называется «оставил бабушкин ремонт, как было». Такое любят проворачивать не только в Италии, но и в Испании.

— Вы, наверное, голодны с дороги? Сейчас принесут настоящую пасту аль бурро. Моя кузина готовит её так, что вы пальчики оближете. Домашний секретный рецепт! Не чета той ерунде, что подают в местных ресторанах! — уселся за стол Торрио, закинув ногу на ногу и доставая сигару, — Что вас привело ко мне, Алекс?

Я устроился поудобнее напротив Лиса и заговорил:

— Спасибо! Проверяю свои заведения в Норд-Сайде. И есть очень щепетильный вопрос.

Это был лёгкий намёк, и Лис его понял правильно. Он кивнул и ответил:

— Можете говорить, Альфонсо всё равно узнает обо всём. Я доверяю ему, как самому себе.

Крепыш довольно крякнул, наливая себе виски и тоже доставая сигару. Копирует Торрио. В будущем его образ в принципе будет неразрывно связан с толстыми «кубинками», которые он смолил круглосуточно. Как только он не загнулся с такой вредной привычкой?

— Один человек, известный нам всем, очень хотел моей смерти. И даже пошёл на сговор с полицией, чтобы обставить это дельце…

Джонни сузил глаза, выпустив кольцо дыма, и слегка махнул рукой:

— Продолжайте.

— Я думаю, что этот человек — угроза для всех нас. Так как слишком быстро усиливается. И скоро наложит свою лапу на бо́льшую часть Нью-Йорка. А то и на весь.

Аль пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Кажется, я понимаю, о ком вы говорите, мистер Соколов, — усмехнулся Торрио.

А я продолжил:

— Так вот, если в руках этого человека окажется порт Золотого Яблока, то он вряд ли остановится. Дальше — больше. Штата ему будет мало. Он запустит свои руки к соседям. Такие попытки ведь уже были? — задал я вопрос.

А Капоне сообразил:

— Джо Массерия? Ты о нём, Алекс?

Несколько лет назад между Чикаго и Нью-Йорком уже были разборки. Разногласия так и не переросли в войну только потому, что у Торрио в Чикаго были свои проблемы в виде ирландцев, а у Массерии конкуренты в лице Ротштейна, которые могли на фоне ослабления оттяпать себе хорошие бизнесы. Или конкретно подвинуть обоих. Но каждый понимал: шаткое положение может в любой момент нарушиться. Плотность населения на севере Штатов таково, что основная масса подпольных баров теперь лежит именно между Чикаго и Нью-Йорком. Эти два города и делят между собою север.

Я подтвердил догадку Альфонсо:

— О нём самом. Получив доступ к порту, он «на коротком плече» сможет быстро получать виски и зальёт им все штаты вокруг. Для него это станет намного дешевле…

Капоне нахмурился. Насколько мне известно, он уже скопировал хитрую систему поставок из Канады, которую придумал ныне покойный Дин О’Бэнион. Но это был долгий, сложный путь с массой тонких мест. Которые естественным образом снижают объёмы поставок. Из-за этого Торрио вынужден плотно сотрудничать с Ремусом и везти недостающие тысячи ящиков с виски из Цинциннати. Если Массерия добьётся своего, то Чикаго автоматически превратится в осаждённую крепость, которой будет сложно конкурировать с дешёвым пойлом Джо «Босса». На этом я и хотел сыграть.

— Готовитесь к войне за Нью-Йорк, мистер Соколов? — усмехнулся Лис.

Он не дурак. И уже всё просчитал и понял.

— Я не собираюсь проигрывать в этой схватке. Ротштейн и Массерия вот-вот вцепятся друг другу в глотки. А это повредит бизнесу, нарушит баланс и ударит по всем. Кто знает, кого ещё «засосёт» в эти разборки?

Это местные криминальные аксакалы ещё не в курсе, что потом за место под солнцем несколько раз передерётся «молодая мафия». А закончится всё это Кастелламарской войной. Отжимать бизнес Массерии приедут сицилийские гангстеры. А Джо «Босс» к тому времени разовьётся так, что его уже будет не спихнуть извне. И только его же собственные подчинённые в лице Чарли Лучано убьют Джо «Босса».

И не в моих интересах вообще допускать то, чтобы Массерия расправил крылья так, что Ротштейн уйдёт раньше времени в тень, окончательно занимаясь ценными бумагами и ставками. Тогда меня просто сметут полчища итало-американской мафии.

Сегодняшняя встреча должна заложить первый камень в строительство «светлого» будущего Нью-Йорка без Массерии и прочих ему подобных. А заодно и проложить ниточку к Сицилии, пока оттуда не приехал Сальваторе Маранцано и не начал знаменитый кровавый передел начала тридцатых.

Лис задумчиво смотрел куда-то вдаль. Он размышлял. Просчитывал варианты. Ведь в моём времени он остался в стороне. А здесь ему предлагают сделку. Против того, кто ему никогда не нравился, и с кем были, мягко говоря, натянутые отношения.

Сейчас я, возможно, очень сильно влияю на изменение криминальной истории Штатов. Ведь оставшийся в стороне Торрио тихонько ушёл в сторону и отдал бразды правления Капоне. А тот, чтобы удержать власть в своих руках — залил кровью весь Чикаго и его окрестности.

Для меня же пока именно он является более предпочтительным «компаньоном» после Наки Джонсона и Арнольда Ротштейна. Уравновешенный, соблюдающий старые неписаные правила ведения теневого бизнеса Джонни Торрио лучше, чем Капоне, который ещё год-два и почувствует за собою такую силу, что начнёт чудить не по-детски.

— Как вы докажете, что Джо играет не по правилам? Это ведь серьёзное обвинение, — наконец спросил Лис.

— Со мной вышел на связь человек, который по требованию Массерии стал якобы свидетелем того, что я убил Луи «Два ствола» Альтери. Паоло Колетти. Если ему помочь, то он сможет выступить против Джо. Дело у копов на меня заведено официально. Хорошо, что не предъявили обвинение официально. Так что его слова будут подтверждены извне. Как только свидетель окажется у меня, я найду людей из полиции, которые работали с Массерией. Вдобавок к словам этого Паоло…

— А почему он просто не пришёл к тебе? — задал вопрос Капоне.

— Погоди, Альфонсо… Какого рода помощь нужна этому Паоло? — прищурился Лис.

Старый пройдоха сразу уловил этот момент. Что же. Жизненный опыт, как известно, не пропьёшь.

— Его семью держат в заложниках на Сицилии. И убьют, если Массерия посчитает, что Паоло слил информацию. Поэтому Колетти сдаст своё местонахождение, только когда его жена и дети будут в безопасности, — отчеканил я, — Родственников Паоло удерживает дон Альберти из Маринео. И мне нужны надёжные люди на острове, на которых я могу положиться в деле освобождения этих несчастных.

Оба гангстера переглянулись, и воцарилось молчание. Мой запрос ни много ни мало касался связей Джонни Торрио за океаном. У Альфонсо таких банально не было. К Торрио я пришёл именно потому, что знал о его разногласиях со всеми мафиози Палермо. Выходец из Южной Италии, Лис имел тесные знакомства в восточной части Сицилии. А если я хоть что-то понимаю в их порядках и помню их историю — грызня между богатой провинцией Палермо с остальными регионами острова была вечной. Тем более, я подкрепил это знание звонком Капоне, расспросив его о том, как относится к дону Альберти его босс? Если бы Аль сообщил, что Лис и Альберти в неплохих отношениях, то я бы даже не брал билет в Чикаго.

— Я знаю Альберти. Та ещё крыса. Хм… Вы пришли за помощью ко мне, Алекс. И раскрыли своего свидетеля. Смело… Что мешает мне договориться с Джо? У него побольше сил, чем у вас, — хитро улыбнулся Лис.

— Если вы свяжетесь с Джо, то он и так поймёт — о каком свидетеле идёт речь. Паоло, когда писал мне, уже заочно приговорил себя в случае неудачи. А я пришёл сюда предложить выгодное дело, — мимоходом поправил я Торрио.

Не сто́ит создавать в мыслях у собеседника уверенность, что это он вам нужен больше, чем вы — ему.

Я продолжил:

— Если умерить пыл Джо Массерии раньше, чем он наберёт ещё больше сил, то все останутся при своём и не придётся «подвигаться». Либо мы можем ничего не делать, не предъявлять ему обвинений при всех «боссах», и ждать, когда виски Массерии начнёт продаваться уже в пригороде Чикаго. Он уже один раз показал всем, что его амбиции простираются гораздо дальше северо-востока. Не думаю, что что-то поменялось.

Лис степенно кивнул, выпустил струйку дыма и спросил:

— Что мы получим взамен?

— Я могу предложить виски по тридцать пять баксов за ящик. Тысячу в месяц начиная с середины марта, и две тысячи в конце весны.

У Капоне поползли вверх брови:

— Ты где такую цену нашёл, Алекс?

Торрио тоже явно удивился.

— Собственное производство, — отчасти слукавил я, ведь оно ещё пока не принадлежало мне, и даже не будет полностью в собственности.

С кузеном Блум — Томасом Брауни мы договорились, что я вложусь в его новые перегонные заводики в горах Кентукки. Часть нужного товара возьму оптом сейчас, а на мощность в три тысячи мы сможем выйти к середине весны. Я назвал Торрио и Капоне время с запасом. На случай непредвиденных обстоятельств.

Но зачем им про это знать? Правда?

— Хорошее предложение. Но это выгода и для вас, Алекс, — улыбнулся Лис.

— Что вы хотите?

— Десять крупных точек в Нью-Йорке. На «свободной земле», куда пока что поставляете виски конкретно вы.

— Когда начнётся война за Нью-Йорк, то свободной земли не останется, — заметил я.

— Понимаю. Поэтому и не требую «земли» там, где торгуете не вы, — ухмыльнулся Торрио.

Понятно, хочет просто перебить под себя крупные точки на окраинах Бронкса. Которые пока что снабжаем мы. Независимо от исхода раздела Золотого Яблока он останется при своём. Я задумался. Точнее, сделал вид, что хмурюсь и недовольно перебираю в голове варианты. На самом деле, ответ пришёл ко мне сразу.

— От сто одиннадцатой до сто пятьдесят пятой подойдёт? — бросил я «щедрое» предложение. Почти сорок пять небольших узких линий-улиц.

Лис, который явно прекрасно разбирался в Нью-Йорке, даже не смог скрыть радости, промелькнувшей в его глазах.

— Это самая южная часть, где мы являемся поставщиками, — пожал я плечами, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. Мол, далеко, тяжело держать.

— Идёт! — протянул мне ладонь Торрио.

— По рукам! — пожал её я, а Капоне хмыкнул:

— М-да, торговаться — не твой конёк, Алекс.

А я всеми силами пытался сохранить лицо и не смеяться. Знали бы они, что это за неликвид. Ведь я только что спихнул им в руки Гарлем! Сейчас он состоит из афроамериканцев только на четверть. Там неплохие кварталы, и он кажется перспективным. Но через десять лет чернокожего населения в Гарлеме будет больше семидесяти процентов. Район от реки до парков превратится в один из самых бедных участков Нью-Йорка. Там появятся свои очень сильные банды, которые вряд ли потерпят итальянцев на своей территории и будут грызться с ними постоянно. Торрио и Капоне придётся как-то удерживать всё это «богатство» дистанционно из Чикаго. Удачи!

А я вот получу абсолютно защищённый от конкурентов рынок сбыта в Чикаго. Мои грузовики без проблем и препятствий будут доезжать из Кентукки к складам Лиса. При этом зарабатывать с одного ящика я буду примерно так же, как сейчас выручаю с продажи того, что приходит океаном в Портленд к Грейсу МакКою.

— Итак, если мы договорились, то я хотел бы знать — с кем связаться на Сицилии, чтобы всё прошло гладко? — посмотрел я в глаза Лису.

Тот подался вперёд и затушил сигару:

— Слушайте внимательно. У Альберти есть заклятый враг. Дон Де Лука. Он — мой старый товарищ. И не откажет в помощи. Тем более, речь идёт о том, чтобы насолить этой гниде Альберти. Если ваши люди поторопятся и сядут на быстрый океанский лайнер, то через десять — двенадцать дней уже будут на Сицилии…

И мы принялись обсуждать дерзкий план.

Глава 3

Пора платить по счетам

14 февраля 1920 года. Железная дорога из Чикаго в Луисвилл.

Колёсные пары поезда до Кентукки мерно стучали по рельсам. Я смотрел на пейзажи, которые проносились за окном. Матвей расположился в соседнем купе. А со мной ехал Вольга — мой телохранитель. Имя редкое, старославянское.

Я решил совместить приятное с полезным. В Луисвилле я заночую в гостях у Блум, а дальше мы вместе поедем в Оклахому к осейджам.

Для меня это будет деловая поездка. Нужно наметить фронт работы по нефтяным месторождениям. Для мисс Брауни это возможность побывать на тамошних конных ярмарках, которые в этом штате, как и в Кентукки, идут круглый год. Честно говоря, мне показалось, что вариант скататься на ярмарку и посмотреть лошадей, привёл её даже в больший восторг, чем приглашение в театр. Что же, запомним это на будущее…

Перед тем как сесть на поезд, я позвонил из Чикаго в Нью-Йорк и долго обсуждал все нюансы предстоящей операции с подчинёнными. Все необходимые распоряжения от меня получил Степан Молотов. В эту поездку поедет казак и несколько людей, которые относительно сносно изъясняются по-английски.

И конечно же, Волков. Шулер, в отличие от остальных моих людей неплохо говорил на итальянском языке. Поистине талантливый человек. Только вот ему нужна жёсткая рука. Поэтому с ним и едет Молотов. Такие люди, как Илья Дмитриевич, не могут усидеть на месте и всегда ищут неприятностей на пятую точку. И обязательно находят.

К сожалению, сейчас между США и Европой не было какой-то удобоваримой связи кроме почты. Трансатлантические кабели нормального качества будут проложены позже. Те, что пытались заложить ранее, пропускали мало слов и не использовались в коммерческих целях. Да и портились очень быстро. А про слаборазвитую Сицилию не стоило говорить и подавно. Поэтому контролировать своих людей, пока они будут в Палермо, я не смогу.

Однако Волков должен будет передать дону Де Луке кое-какие предложения от меня. Дело в том, что пока я беседовал с Торрио и расспрашивал о его товарище на Сицилии, мне в голову пришла шальная идея отличного бизнеса. Причём абсолютно легального. Ну если смотреть отсюда… Из Нью-Йорка, с моей стороны.

Там-то на острове за подобное могли наложить огромные штрафы, или даже посадить в кутузку за экономические преступления. Тем не менее для дона Луки и его компаньонов моя задумка могла стать источником весьма приятного обогащения. А для меня очень хорошим подспорьем, которое позволит в будущем постоянно иметь ряд зафрахтованных торговых судов в Атлантике.

В случае успеха операции я прибуду в Италию уже много позже. Всё равно мне придётся ехать в Европу и договариваться с продавцами вина. Штат Мэн и алкоголь через Портленд — это очень хорошо, но я нашёл способ ещё сильнее удешевить свою цепочку поставок.

Впрочем, этот секрет я пока что держал втайне от всех. Даже Торрио до конца не понял, почему я так заинтересовался продукцией аграриев и шахтёров Сицилии. А там была поистине плодородная земля, которую, я надеюсь повидать тоже, если Волков с Молотовым справятся.

На вокзале Луисвилля меня встретил помощник Блум и отвёз нас всех в поместье на машине. Судя по новенькому Форду, дела у мисс Брауни пошли в гору.

Хозяйка вышла встречать нас на крыльцо. В этот раз я удостоился лёгкого объятия. Брауни мягко произнесла:

— Рада видеть вас, Алекс. Располагайтесь. Жду вас на ужин через полчаса. Не опаздывайте!

Это время пролетело очень быстро. Разобрав вещи, я спустился в гостиную, где уже был накрыт стол. Когда мы закончили с блюдами, и горничная подала десерты, Блум отослала её, и мы остались вдвоём

— Вина? — с улыбкой спросил я, заметив на середине стола розовое десертное.

— Пожалуйста, — кивнула девушка.

Я встал и обошёл стол, захватив бутылку. Налил его в бокалы, попутно вдыхая аромат духов красавицы. Стекло со звоном слегка ударилось друг о друга, и мы пригубили вино.

— Алекс, вы читали газеты? — вдруг спросила девушка.

— Признаться, последний раз вчера утром. После этого было много дел, не успел.

— Понятно, — Блум слегка нахмурилась и поставила бокал на стол.

Я почувствовал напряжение. Что-то не так. Мисс Брауни встала из-за стола и подошла к резному бюро. На нём лежали газеты, и стояло красивое овальное зеркальце. На мгновение я увидел в отражении лицо Блум, пока она искала нужную газету. А я с удивлением обнаружил на её лице… нет, не панику… И не страх. Ожесточение подошло бы больше…

Такое я видел впервые.

Когда девушка обернулась, то глаза её уже были спокойны, возникшие было на лбу морщинки разгладились. Она скрывала от меня своё волнение. Тонкая рука протянула мне газету.

— Я не хотела портить вам аппетит. Хотела… Хотела, чтобы вы отдохнули. Я сама увидела заметку перед тем, как мы сели за стол. Помощник принёс. Посмотрите.

Я отставил бокал, присел на кресло и развернул газету…

«Бизнесмен из Бронкса ворует детей из Аунего?»

А ниже была помещена моя фотография. Вот я стою на крыльце перед людьми на открытии детского садика. За спиной в тени козырька капитан Синицын. Рядом чуть сзади моя мама. А рядом с ней младший брат Сашка и Анастасия — беглянка из Аунего… Точно! Там же были репортёры. И делали снимки для рекламы сада.

‘…уже неделю ведётся работа с выжившими сектантами из Аунего. Некоторые из них знакомятся с новостями. Оказывается, эти люди практически ничего не знают о том, что происходило за пределами их поселения. В библиотеке Аунего были только старые подшивки небольших местных изданий, которые год назад и вовсе прекратили поступать в общину.

Среди старых газет, на примере которых происходит обучение и адаптация, оказалась газета «Нью-Йорк. Геральд», где содержалась заметка об открытии детского сада в Бронксе бизнесменом Алексом Соколовым.

Один из сектантов опознал на снимке ребёнка, который пропал месяц назад. Девочку, которая находится на фотографии, зовут Анастейша. Репортёры видели её на открытии с матерью бизнесмена А. Соколова и с ним самим.

Интересен тот факт, что мистер Соколов уже появлялся месяц назад в Аунего ещё до трагических событий, которые произошли там недавно. И является владельцем газеты «Нью-Йорк. Факты».

Всё это кажется нашей редакции не просто чередой совпадений. Мы обязательно расследуем это дело и обязательно оповестим наших читателей о его результатах…’

Я повертел газету. Демократическое издание… Вот оно как. Используют любой повод, чтобы отвести от себя удар. Сволочи.

Только вот мне теперь надо что-то с этим делать.

Я поднял глаза на Блум. Она опять с тревогой поглядела на меня:

— Алекс, что это всё значит? Я читала про эту секту из резервации. И этого Пророка. Просто ужасно! Эта девочка, которую ты привозил тогда сюда — из Аунего?

Мисс Брауни видела Настю, когда мы забирали лошадей для скачек в Атлантик-Сити. И прекрасно видела, что та путешествовала со мной по доброй воле. Да мы и на самом деле негласно приняли её в свою семью. И мама, и сестра и брат отлично поладили с беглянкой.

— Да, это она.

— Сдаётся мне, что вы были в том штурме Аунего. Резервация. Индейцы. Ваша газета. И сейчас мы тоже едем в Оклахому, потому что вам надо встретиться с индейцами. Это же не совпадение?

— Всё так, — кивнул я, пристально наблюдая за девушкой.

Она нахмурилась и решительно произнесла:

— С этим нужно что-то делать. Нельзя отдавать девочку в сиротский дом. Какие у вас есть мысли?

Глаза Блум грозно сверкали, словно она готова была прямо сейчас пойти и разнести «вражескую» редакцию в клочья.

Вот такой она мне нравилась ещё больше!

*

Тем же вечером. Нью-Йорк.

Дождь со снегом шёл весь вечер. Ещё вчера сугробы в Нью-Йорке таяли с такой скоростью, что по улицам невозможно было пройти. Канализация в некоторых районах просто не справлялась с такими потоками воды. А сегодня всё испортилось окончательно. Одинокие прохожие пытались спрятаться под зонтами, которые из их рук рвал ветер, приходящий с Гудзона.

Фил Граймс спрятал лицо в пальто так, что он доставал до носа. Озябшие пальцы держали воротник, уже пропитавшийся влагой. Бывший шериф Аунего, наконец, достиг спасительного тепла и зашёл в вестибюль отеля «Сэведж». Взял у портье ключи и поднялся на двенадцатый этаж.

В коридоре он прошёл мимо настоящего гиганта, что шёл в обнимку с чересчур ярко накрашенной дамочкой. Громила слегка приподнял рукой шляпу, демонстрируя хорошие манеры, и прошёл мимо. Фил лишь кивнул в ответ. Ему сейчас не до соблюдения этикета. Он отворил дверь и ввалился внутрь номера. Провернул замок и наконец-то сбросил с себя мокрое пальто.

Беглец прошёл по ковру прямо в грязной обуви и налил себе виски. Подошёл к окну и посмотрел на открывающийся из него вид. Свинцовое небо в тучах завораживало.

Шериф отнюдь не был тем образцом благочестия, которое Пророк воспитывал у своей паствы. Приехав в Аунего, он быстро понял, что его невзгоды в родной Миннесоте остались позади. Общительный, но болезненный мальчик, постоянно подвергаемый нападкам со стороны сверстников и ребят постарше, Фил ещё с детства быстро научился приспосабливаться и врать. Да так, что ему можно было идти в театр. Настолько убедительно он «играл» даже перед родным отцом. Тот колотил его по любому поводу. Особенно когда выпивал.

Граймс свалил из дома при первой же возможности. Заматерел на разных работах, он перестал быть похожим на того забитого паренька. Но характер уже было не исправить. Он нигде не уживался с коллегами. И в конце-концов переехал в штат Нью-Йорк и осел в Аунего.

Вот здесь он быстро смекнул, что если включиться в эти сектантские игрища, то его ждёт успех. И действительно. Много лет он был фигурой номер один в поселении после Пророка и сенатора Хотфилда. Он следил за порядком. Так как хотел. Судил. Так как хотел. Распоряжался людьми общины. Так как хотел. Единственным условием стало то, что всё, что он делал, должно было идти в русле учения Пророка.

Иногда Граймсу казалось, что лидер сектантов его раскусил. Возможно, так оно и было. Но при этом проповедник благоволил шерифу. А Фил платил ему преданностью и не чурался любых самых щепетильных дел.

Граймс приносил вести о том, что пара индейцев показалась на плато выше по течению реки. А Пророк говорил, что грязным иноверцам мохокам в их землях не место. Граймс понимал намёк без каких-либо лишних объяснений. И оба индейца оказывались мёртвыми. Упали со скалы, что тут поделать…

Идея «Ковчега» его не ужаснула. Он ненавидел в принципе всех… Сенатора Хотфилда, за то, что тот был богат. Жителей, за их глупость, или за то, что у кого-то из них на первый взгляд нормальная крепкая семья. Ненавидел Манфилков. Просто потому, что чувствовал в них конкурентов. Пророка он постепенно зауважал. Как раз за «Ковчег». Граймсу было такое не провернуть. Он завидовал той власти, которая была у проповедника-сектанта.

Для себя он решил, что сбежит ровно тогда, когда жители пойдут на импровизированное аутодафе.

Так и случилось. Он скрылся при первой же возможности, когда начался бой. И двинулся туда, где его вряд ли станут искать. Сначала переночевал в ночлежке в Гленс-Фоллсе. До этого он, как шериф, периодически бывал в этом городке. И в общине знали об этом. Но были не в курсе остального…

Никто не знал, что Граймс в эти дни на самом деле мотался в Нью-Йорк, чтобы приехать в «Сэведж», взять девочку лёгкого поведения, бутылку виски и оторваться. А затем как ни в чём не бывало вернуться в Аунего и снова играть свою роль «благочестивого» шерифа.

Все накопленные сбережения он прихватил с собою и теперь проматывал часть из них, обдумывая, как быть дальше. «Сэведж» слыл местом для любовных утех. Здесь за небольшую взятку не спрашивали документов. И администратор уже помнил Граймса с прошлых визитов. Он с понимающей улыбочкой заселил его несколько дней назад в номер, не потребовав никаких бумаг. Поэтому можно не бояться, что полиция выйдет на его след. А его точно ищут! В этом бывший шериф не сомневался.

В дверь послышался стук. Фил вздрогнул, но тут же постарался себя успокоить. Нельзя постоянно дёргаться от каждого звука. Он поставил стакан с виски на журнальный столик, достал из кобуры револьвер и подошёл к двери:

— Кто там?

— Мистер! Мне нужна помощь! Я не понимаю, как доехать по такой погоде в Грин-Хаус. Вы местный? — раздался приглушённый женский голос.

— Я занят.

— Вы не поможете даме? Вам не стыдно?

Граймс вскипел. Женщин он рассматривал только как средство утоления своих поистине животных инстинктов.

— Проваливайте! — злобно ответил он, недовольный, что его отвлекли от выпивки и размышлений о дальнейших бегах.

— Что-о? — в голосе постоялицы отеля послышалось возмущение, — Как вы со мной говорите? Я пожалуюсь на вас в полицию!

В полицию? За что? За такую ерунду? Бывший шериф Аунего изумился, но тут же спохватился. Копам сюда нельзя. Категорически.

— Погодите! Я просто не расслышал. И выпил немного. Сейчас-сейчас!

Граймс завёл револьвер за спину и провернул замок.

В этот же миг дверь распахнулась от страшного удара. Фил уже давно не был хилым юнцом. Но даже он просто отлетел в сторону и упал на пол. Такова была мощь неожиданного удара с той стороны. Граймс хотел было поднять револьвер, но в номер ворвался… Не человек, а какой-то натуральный медведь. Незнакомец со всей дури пнул руку шерифа, и револьвер отлетел в сторону. А затем нанёс страшнейший удар пудовым кулаком в область солнечного сплетения.

Словно молотом по наковальне.

У Фила вылезли из орбит глаза. Он лишь успел рассмотреть, что незванным гостем оказался громила, которого он видел в коридоре.

Тот обернулся к ночной бабочке, что стояла в дверях. Бросил ей «котлету» из долларов. Девица сноровисто её поймала и тут же опустила в сумочку. Незнакомец на ломаном английском обратился к спутнице:

— Иди. Скажешь кому — будет плохо. Тебе будет… Понятно?

Девица молча кивнула и испарилась, прежде чем здоровяк закрыл перед её носом дверь. Он обернулся к Граймсу и шериф увидел, что в серых тусклых глазах убийцы нет никаких эмоций.

Фил попытался перекатиться и схватить револьвер, лежащий на ковре, но ему на руку наступил грязный ботинок гигантского размера. Ботинок с нажимом прокрутился, и руку Граймса пронзила острая боль. Шериф завыл.

Нога истязателя ушла в замах, а затем ударила под рёбра. Они хрустнули. Воздух полностью вышел из лёгких Фила, и он начал открывать рот как рыба. Кричать он больше не мог.

— Ну что, добегался? — спокойно произнёс Лесной, склонившись над душегубом из Аунего.

Николай деловито охлопал одежду Граймса на предмет спрятанного оружия. Нашёл нож, который в его руке смотрелся как зубочистка. Хмыкнул и отбросил в сторону. А затем заговорил по-русски:

— Вот и кончилась твоя песня. Сколько же ты душ на тот свет отправил? Вот честно, даже рука не дрожит с тобой разбираться…

Фил узнал этот язык. На нём говорили приезжие из Нью-Йорка в Аунего. Внутри него всё похолодело. Нашли! Тот странный парень, Алекс Соколов, всё же нашёл его и послал этого страшного человека.

Граймс перевернулся на живот и пополз. Куда — он и сам не знал. Его тело била паника. Он даже не обращал внимания на острую боль, что пронзала грудь при каждом движении. Руки и ноги не слушались. Они просто перебирали по ковру. Всё естество Фила хотело быть подальше отсюда. От этого прокля́того города. От этого отеля.

Лесной обошёл ползущего человека, презрительно смерив его взглядом, и подошёл к окну. Открыл его с натугой и уважительно посмотрел на большую крепкую раму:

— Умеют же делать!

Затем он вернулся и ещё раз от души приложился с ноги по убийце из Аунего. Рёбра у того снова хрустнули.

— Давай-ка сюда…

Николай с лёгкостью поднял Граймса словно пушинку. Подошёл к окну. Посмотрел вниз.

— Вполне…

Бывший шериф выпучил глаза. Он уже всё понял. И лишь мычал и хватался ослабевшими пальцами за пальто ночного визитёра.

Лесной слегка присел, напружинил ноги и резко разогнулся, перебрасывая Фила через подоконник. В последний момент Граймс выдавил из себя какое-то слабое подобие крика, который сразу же прекратился. Его тело со страшной скоростью понеслось к земле с двенадцатого этажа.

Снизу раздался слабый стук и звон стекла. Николай уже шёл по коридору к лифту. Он поднял воротник, спустился вниз. Спокойно прошёл мимо стойки администратора. Она пустовала — все, кто был в холле, выбежали наружу посмотреть — что случилось?

Граймс приземлился прямо на крышу припаркованного автомобиля. Её вмяло, а стёкла повылетали напрочь под страшной силой удара. Шансов выжить не было никаких.

Вокруг толпились зеваки, с ужасом смотрящие на эту картину. Лесной поглядел на изломанное тело того, кто ещё недавно истреблял индейцев в резервации Аунего по завету Пророка. Киллер пошёл прочь. Из толпы, собравшейся вокруг машины, на него никто не обратил внимания…

Глава 4

«Вяз на миллион долларов»

15 февраля 1920 года. Манхэттен. Нью-Йорк.

— Ублюдки!

Бильярдный кий со всего размаха ударился о стол и треснул пополам. Арнольд Ротштейн был в бешенстве. Он бросил обломок в сторону и отмахнулся от заглянувшего в зал помощника. Тот сразу же поторопился скрыться за дверью.

— Алонзо Доусон под стражей! На его место поставили этого Блейза! Его даже остальные судьи ненавидят!

— Что случилось, Арнольд? — вкрадчиво спросил Мейер Лански.

— Как это что? Теперь Блейз вовсю шерстит дела Доусона! Которому я, между прочим, отвалил прилично денег за то, чтобы он заминал это дело с «Блэк Сокс»! Вчера меня вызвали в комиссию по делам спорта! Мне пришлось давать показания. И знаешь что, Мейер? Меня конкретно взяли за яйца! Всех следователей поменяли. Они скомпрометированы тем, что работали под Алонзо. И теперь Блейз дышит мне в затылок!

Таким Ротштейна ни Мейер, ни Чарли ещё не видели никогда. Казалось, что всегда уравновешенный и спокойный «Мозг» способен держать себя в руках даже в самых критических ситуациях. Но сейчас он вышел из себя и бурлил, словно цунами.

— Из-за этих газетных склок и какого-то Аунего, я рискую потерять много денег! И вынужден приостановить все дела на ипподроме. Там день и ночь что-то вынюхивают ищейки из комиссии…

Ротштейн плюхнулся в кресло и закурил. Он выпустил струйку дыма и скрипнул зубами:

— Долбаные журналюги…

Мейер Лански встретился глазами с Лучано и еле заметно кивнул ему. Итальянец спокойно пожал плечами и произнёс:

— Репортёры здесь ни при чём. Это не они нарыли всю эту историю с Аунего…

— А кто? — недоверчиво посмотрел на него Арнольд.

— Газета «Нью-Йорк. Факты», что начала весь этот бред, принадлежит твоему компаньону, Арнольд.

Ротштейн озадаченно поднял бровь:

— Кому?

— А ты не знаешь? — притворно ахнул Лански, подхватив разговор, — Алекс Соколов. У него были какие-то интересы в резервации. И он стал топить сенатора Хотфилда и публиковать информацию против Алонзо. Просто потому, что ему нужно производство алкоголя на территории индейцев…

— Откуда ты знаешь?

— Слухи… — пожал плечами Лански, — Ты же меня знаешь. Я сложил два и два. Шериф Бронкса Джон Фэллон был вместе с Соколовым в Аунего в момент штурма этой общины. Это я знаю точно… В управлении полиции Бронкса у меня есть «свои люди».

Арнольд нахмурился. А Лучано подхватил слова Мейера:

— Ты думаешь, этот русский не знал, что судья Алонзо постоянно работал с тобой? Об этом уж извини, знает весь «подпольный» Нью-Йорк. Доусон периодически помогал всем. Да мафиозо столько денег занесли тем, кто его утверждает каждый раз на новый срок, чтобы судья мог принимать решения в нашу пользу или тормозить какие-то дела!

Ротштейн опёрся на подлокотник кресла и подпёр подбородок. Сейчас он напоминал Роденовскую статую «Мыслителя».

— Алекс должен был понимать — куда залезает… На чью территорию… — наконец изрёк он.

— Я предупреждал тебя, что Соколов — заноза в заднице… — пожал плечами Лучано и достал новый кий взамен сломанного Ротштейном.

— Предложения? — спросил Арнольд.

— Надо задавить его на корню! — итальянец стукнул кулаком по деревянному борту бильярдного стола, — Для начала лишить поставок виски из порта…

— Погоди, Чарли… — прервал его Мейер, — Думаю, можно сделать более тонкий ход.

Оба собеседника покосились на него. «Мозг» кивнул Лански:

— Продолжай.

— Раз он нам нужен в войне с Массерией, то давайте сделаем так, что первый удар Джо «Босса» будет направлен именно на Соколова. Массерия раздавит его. И у нас будет фора в этой борьбе, пока они будут бодаться.

Ротштейн уважительно посмотрел на Мейера. И снова погрузился в свои размышления. Оба молодых гангстера не мешали ему.

— Пусть будет так. Пока что работаем с Соколовым дальше. Я подумаю, как сделать так, чтобы Массерия столкнулся с Алексом…

— Позвольте мне сказать, мистер Ротштейн… — промолвил Лански, — Вы меня знаете. Я всегда хочу мира, но готовлюсь к войне. И после нашего прошлого разговора я долго думал насчёт возможной угрозы из Бронкса. Мне кажется, у меня уже есть готовое решение…

— Слушаю, — с интересом посмотрел на подчинённого Арнольд.

— Так вот…

Спустя час Мейер и Лучано вышли от босса и спустились на первый этаж отеля. Сели в машину и наконец-то заговорили переглянувшись.

— Кажется, он клюнул! Всё прошло как по нотам! — торжествующе провозгласил Чарли.

— Не будем спешить. Арнольд должен «дозреть» сам. А пока что ты «подготовишь» Джо Массерию. Будь осторожен. Если что-то пойдёт не по плану, то нас просто утопят в Гудзоне.

— Думаю, Массерия быстро расправится с Соколовым, — хмыкнул Лучано.

— А я вот как раз, не уверен в этом, — скептически протянул Лански, — Мои люди давно следят за тем, что происходит в Бронксе. Думаю, у этого русского уже сотня — полторы отличных бойцов. И он постоянно набирает новых в порту. Вдобавок даже многие его водители — совсем не промах. Тоже из тех, кто служил и воевал… Но ничего. Дело ведь не только в Соколове, в Нью-Йорке есть ещё множество банд, которые тоже нужно «поджечь»!

Итальянец прищурился и посмотрел на друга:

— У тебя появились ещё какие-то мысли?

Мейер хитро ухмыльнулся и заговорщически произнёс:

— У меня есть один план. Мне тут птичка нашептала, что скоро в Нью-Йорк прибудет сухогруз из Китая. Для очень больших людей. С одним весьма специфическим товаром.

— «Порошок»? — догадался Лучано.

— Именно. И я знаю, как сделать так, чтобы все «боссы» из-за него передрались. Нью-Йорк просто разорвёт… Нам нужны будут люди. Пора собирать свою большую «семью», Чарли!

*

В тот же день. Павуска. Округ Осейдж. Штат Оклахома.

Павуска, или как её называют местные, Паухуска, являлась небольшим городишком штата Оклахома. Населённый пункт, что был центром округа Осейдж, скорее напоминал большое село. Значительная часть домов была из дерева и максимум в два этажа. Выделялись лишь редкие капитальные кирпичные постройки, принадлежавшие самым зажиточным жителям.

Сейчас это местечко, которому не исполнилось даже полвека, переживало настоящий бум. Нефть, найденная на землях осейджей, будоражила всех. Шулеров, старателей, мелких предпринимателей и крупных бизнес-акул. Даже банковских служащих, что бросали свою вполне выгодную работу и пытались вложить здесь свои накопленные деньги. В двадцать первом веке это место будет еле-еле насчитывать четыре тысячи жителей, но сейчас здесь стихийно открывались десятки кафе и закусочных.

В, казалось бы, небольшом поселении появилась масса таксистов. Дело в том, что все участки выработки нефти были конкретно разбросаны по округу. И тем клеркам или инженерам, что каждый день приезжали по делам в Павуску, нужно было быстро перемещаться между отдалёнными вышками и складами. Аренду машины здесь было не сыскать — для этого городок был пока мал. А вот частный извоз очень быстро развился так, что мне с Блум и моими людьми даже не пришлось искать машину. «Бомбилы» сами окружили нас, сразу вызвав у меня воспоминания о таксистах на вокзалах из моей прошлой жизни. В половине машин в качестве пассажиров сидели разодетые индейцы. Женщины — в традиционных пончо, а мужчины во вполне себе европейских пальто и костюмах, пошитых на заказ из очень дорогих материалов.

Всю дорогу до Оклахомы мы обсуждали с Блум ситуацию с маленькой Настей. Опекунские организации сейчас в Америке отсутствуют как класс. Ребёнок попадает либо в приют при церкви, либо в один из очень немногочисленных сиротских домов. Которые даже внешне выглядят так, что никакого желания заходить туда нет. Про суды по поводу родительских прав здесь вообще не слышали. Семья есть? Тебя там колотят смертным боем? Терпи и радуйся — у тебя есть крыша над головой и кусок хлеба.

Добровольно забрать ребёнка-сироту здесь проще простого. Правда, на тебя при этом посмотрят как на чудака. Для бедных это лишний рот. Для богатых это скорее редкая и странная прихоть. Проблема заключалась в другом… Я эмигрант. И пока без гражданства. Поэтому казалось бы, элементарная процедура превращалась в невозможную. А газеты демократов, я уверен, будут выкручивать это дело так, что я стану в глазах читателей исчадием ада.

Утром я дал нужные указания главному редактору моей «Нью-Йорк. Факты». Завтра новый номер газеты. В котором на первой полосе будет статья, от содержания которой Джефф Браун чуть ли не взвыл. Представляю, как газетчик рвал на себе волосы в телефонном разговоре со мной. Я ни много ни мало покушался на законы об опекунстве. И снова поднимал волну вокруг Аунего.

Если будет суд, то я предстану на нём во всеоружии. Тем более, Блум предложила такой вариант, от которого у меня даже дух захватило, а в моих глазах девушка сразу «поднялась на сто очков». Но об этом пока говорить рано…

Параллельно я думал: как там Илья Волков и Степан Молотов? Сегодня они оба с группой «поддержки» должны сесть на океанский лайнер и уплыть в Европу. Виктор передал им рекомендательные письма от Джонни Торрио для дона Де Луки. На Сицилии бойцам придётся действовать самостоятельно, и от успеха их операции зависит очень многое…

После размещения в гостинице и лёгкого обеда Брауни в сопровождении Матвея упорхнула на ярмарку лошадей. На сопровождающем настоял я. Негоже девушке в одиночку расхаживать там, где полным полно маловоспитанных мужиков. То есть, в принципе, по всей Павуске. Здесь таких «кадров» с лихвой.

Сам же я взял Вольгу и отправился к человеку, встречу с которым ждал даже с некоторым трепетом. Не каждый день встречаешь одного из первых крупных индейцев-политиков. Артур Бонникасл, восьмой избранный вождь осейджей принял меня в своём большом доме.

Этот человек прошёл индейскую школу, получил образование, ушёл в армию, сражался в Китае при Тяньцзине, а затем пробился в политику, представляя интересы своих соплеменников. Сейчас ему было сорок три года.

Артур встретил меня в дорогом костюме-тройке и пригласил к столу. А затем долго расспрашивал о Гайавате и Аунего. К концу моего рассказа, я чуть ли не физически чувствовал одобрение вождя, витавшее в воздухе.

Оказалось, что Гайавата тоже пересказал ему всё в мельчайших подробностях. Хитро. Получается, Бонникасл проверял меня на «вшивость». Узнавал: буду ли приписывать себе что-то, чего не было. Мне оставалось лишь не растерять этот кредит доверия, выказанный осейджами. А после мы перешли к разговору о нефтяных месторождениях, причём он быстро перерос в предложение «увидеть всё своими глазами».

Вождь сам сел за руль «тридцать пятого». Этот вариант Паккарда Twin Six быстро понёс нас по слабо запорошенным дорогам. Артуру явно нравилось самому быть за рулём дорогого авто. Я даже задумался, что у меня нет такой модели. Она стоила в два раза дороже, чем та, что была в моём распоряжении в Нью-Йорке. Осейджи в данный момент купались в деньгах и тратили просто баснословные суммы. При этом нанимали белую прислугу. Из-за этого приезжие их просто ненавидели. Американцы откровенно завидовали «везучим» индейцам, на землях которых нашли чёрное золото. По законам Штатов право на добычу нефти в индейских землях можно было только унаследовать. Либо арендовать землю и выплачивать владельцам-осейджам проценты.

— Нравится машина, мистер Соколов? — с улыбкой спросил Артур, заметив, как я осматриваю салон автомобиля.

— Да, у меня дома тоже Паккард. Но другой.

— Надёжный зверь, — похлопал по рулю Бонникасл, а затем указал направо, — Вон там земля семьи Аиджо, они, кстати, продают десять акров. И там в недрах точно много сырья. А горизонт добычи близко от поверхности.

Я посмотрел туда, где над полями торчали вышки. Вокруг некоторых на десятки метров земля была чёрная, как копоть. Несовершенство способов добычи этого времени во всей красе. Это ещё неплохая картина. Бывают варианты похуже.

— Меня интересуют земли около Бербанка. Говорят, там ведётся разведка?

— Они дешёвые. И право на разведку уже выкуплено, — удивился вождь.

— Но не на добычу? — уточнил я.

— Нет, на неё прав пока нет ни у кого. Мы стараемся не оформлять полный договор до того, как там находят источник, — покачал головой Бонникасл.

Логично, ведь цена на землю или её аренду сразу подлетает до небес на местном аукционе в Павуске, который отвечает за всё это богатство вокруг. Кстати, он весьма необычен. Ведь там торгуется не сама земля, а лишь право её аренды!

— А договор о разведке можно разорвать? — поинтересовался я.

— Да, но тогда придётся выплатить большую компенсацию компании, что там работает.

— Сколько?

— Почти сотня тысяч долларов, мистер Соколов, — серьёзно ответил вождь.

— Что, если я арендую эту землю у племени напрямую? И выплачу компенсацию развед-компании из своего кармана, — спросил я.

— Земля там такая же, как и здесь, — Артур кивнул на вышки справа, — Вы уверены?

— Чем дальше от Павуски, тем лучше. Мне не хочется связываться с аукционом и каждые три года снова бороться за право на землю. Я предпочитаю собственный кусок, но из тех земель, что пока не внесены в реестр торгов, — веско ответил я.

— Понимаю, — Артур усмехнулся, — Не желаете бодаться с другими приезжими и прочими компаниями на торгах?

— Именно. Хочу решить всё сразу и напрямую между владельцами и мной. Пока земля вокруг Бербанка не попала на аукцион. Тем более, не забывайте, я мигрант, а не гражданин Соединенных Штатов. Меня не допустят к «Вязу на миллион». Возможен только прямой договор аренды с владельцами без торгов.

«Вяз на миллион долларов» — это аукцион под несколькими священными деревьями в Павуске, где американцы борются за право разработки недр, принадлежащих осейджам. И там между собою могут «соревноваться» только граждане Америки. Мне нужно было решить вопрос аренды пока Бербанк не попадет в список паев для торгов.

Вождь задумался:

— Союз пяти племён в долгу перед вами за то, что вы сделали в Аунего. Но мне нужно что-то сказать Совету моего племени, если старейшины откажутся принимать такие условия.

— Я готов обеспечить часть месторождений охраной. Моё охранное агентство будет работать и здесь. Я ведь прекрасно понимаю, что вам подчас непросто приходится с приезжими… — многозначительно произнёс я.

Артур быстро бросил на меня горестный взгляд и кивнул:

— Да, проблемы случаются…

— Подумайте над моим предложением, вождь. У меня действительно надёжные люди. Думаю, Гайавата вам рассказывал о них…

Почему Бербанк? Да потому что я должен опередить Эрнеста Марланда. А он, насколько я помню, сейчас на свой страх и риск исследует недра земель Оклахомы. Когда я писал в «прошлой» жизни статью о найме рабочих-мигрантов в нефтяной отрасли США, то меня поразила эта история. Она являлась совокупностью упорства, опыта и везения.

Марланд, занимавшийся черным золотом и ранее в Пенсильвании, нанял хороших геологов и вложился в земли Бербанка. А когда нашёл нефть, по-быстрому напрямую арендовал её. Так что у меня мало времени. Ведь, насколько я помню, уже в мае Эрнест наткнётся на самое крупное месторождение. Правда потом в Великую Депрессию разорится, слишком поверив в свои силы. Мне нужно его сейчас опередить.

За три года, с двадцатого по двадцать третий, добыча в Бербанке вырастет со ста пятидесяти тысяч до двадцати шести миллионов баррелей в год. А за ближайшие десять лет стоимость нефти, выкачанной из этого месторождения, составит почти триста миллионов долларов.

Вот она — истинная цена за решение вопроса с Аунего. И вот почему после договорённости с Гайаватой и мохоками мне стало абсолютно плевать на заводик около общины сектантов. Настоящую ценность представляла возможность заключить с осейджами договор, ради которого я теперь приехал в Павуску.

Пока вождь думал, навстречу нам показался автомобиль, летящий с такой скоростью, что я даже начал бояться: как бы он не потерял управление на размытой скользкой дороге. Водитель заметил наше авто и начал махать рукой.

— Это Кваху. Странно, чего он хочет?

Паккард поравнялся с затормозившим Фордом и остановился. Водитель-лихач выскочил из своего автомобиля. Он подбежал к Артуру. Вождь открыл дверь.

— Дин Шикоба убит!

— Как? — остолбенел Бонникасл.

— Мы нашли его неподалёку от скал. Я еду за шерифом и коронером.

— Где это произошло? — требовательно спросил вождь.

— За мостом через реку сразу поезжайте направо и вдоль берега до самых скал.

— Понял. Еду туда. Пусть шериф поторопится!

А наш Паккард понёсся по дороге. По пути вождь молчал. Лишь на лице у него отражались горечь, боль и злость. Мы промчались через мостик над небольшой речушкой, свернули с дороги, и машину затрясло. Здесь не было даже накатанной колеи. Вскоре впереди показалась небольшая группа людей. Они облепили дорогой автомобиль. А неподалёку стоял грузовой фордик.

— Вождь приехал! Вождь! — разнеслось среди индейцев, и они склонились в небольшом поклоне. Шляпы все держали в руках.

Мы с Артуром прошли через столпившихся зевак и увидели на камнях около автомобиля труп мужчины. Он лежал на спине, раскинув руки. Пальто распахнулось, явив свету шикарный европейский костюм. Волосы, жёсткие и чёрные, были заплетены в две длинные косицы. В груди убитого индейца торчал длинный мясницкий нож. А на глазах лежали два «Пенни Линкольна». Монетки по центу каждая.

— Я так понимаю, Артур, это и есть ваши «проблемы»? — указал я на труп.

Бонникасл сокрушённо покачал головой и произнёс:

— Знать бы, кто это сделал…

Я молча смотрел на убитого. Ведь я прекрасно понимал: кто в о́круге занимается такими грязными делами. Только вот осейджи мне сейчас ни за что не поверят. Придется действовать тонко и осторожно…

Уважаемые читатели! Следующая глава по подписке, что не дороже чашки кофе. Как Вы уже поняли, нас с Соколовым и его людьми ждёт борьба на «трёх фронтах»: В Оклахоме, в Нью-Йорке и на Сицилии. На кону большие возможности, а против нас — серьёзные «игроки»!

Спасибо, что Вы со мной и моими героями! Приятного чтения!

Глава 5

Дьявол в овечьей шкуре

Большой лайнер «Каро» отходил от пристани. Словно гигантское мифическое чудовище, судно вздымалось над жалкими домами терминалов. Надстройки «Каро» были значительно выше двух- и трёхэтажных строений пассажирского порта Нью-Йорка. А огромные, выкрашенные в цвет красного золота трубы дымили так, что шлейф растворялся уже где-то над Лонг-Айлендом.

На палубе было мало людей. Неважно, во что были одеты пассажиры — Зимний ветер океана пронизывал до костей. Но Волков с Молотовым стояли у бортов, держась за поручни и жадно вглядываясь в туманную дымку Нью-Йорка. Удаляющиеся высотки и первые небоскрёбы уже были почти не видны в ней. Лишь очертания, походившие на футуристический геометрически правильный лес.

Эта чужая земля стала им пристанищем, но каждый думал о своём. Молотову не хватало здесь жаркого лета родной Кубани, а Волкову — гомонящей Одессы и величественного Санкт-Петербурга, где он чувствовал себя как рыба в воде.

Впереди почти десять дней плавания, а если погода испортится, то и все одиннадцать-двенадцать. Они взяли самые «быстрые» и потому самые дорогие билеты. Когда Молотов осмотрел каюту, то горько усмехнулся. По сравнению с теми военными пароходами и торговыми лоханями, на которых полгода назад ему приходилось спешно эвакуироваться из Крыма, «Каро» был настоящим дворцом королей на воде.

Лайнер дойдёт до Генуи, но там придётся пересесть на небольшое судно, которое уйдёт в сторону порта. Сейчас он принадлежит союзу моряков и доковых рабочих, без разрешения которого ни одно судно не может ни пристать, ни уйти из порта. Большинство пассажирских лайнеров идут до Триеста. Италии повезло: после войны ей достался Триест с кусочком Австро-Венгрии. Отличная глубокая гавань. Но чтобы сойти на берег там, пришлось бы медленно огибать всю Италию, а в Палермо «Каро» не останавливается. Поэтому придётся ехать на поезде из Генуи в Реджо-ди-Калабрию, и там садиться на паром до Сицилии.

Вообще, Италию сейчас лихорадит. Волков с Молотовым уже обсуждали это, но Илья Дмитриевич всё равно напомнил:

— Говорить всегда буду только я. Вы и ваши люди нигде не светитесь и помалкиваете, Степан Григорич. Если нас примут социалисты, то застрянем там надолго и потеряем время.

— Помню, — кивнул Молотов.

«Красное двухлетие» Италии уже в разгаре. Рабочие захватывают заводы. Бастуют крупнейшие предприятия в Турине и Милане. Того и гляди там остановят производство. Крестьяне совершают захваты земель старой знати по всему югу. А социалистов болтает из стороны в сторону. Они стараются привести этот бардак в порядок. Внутри их партий разброд и шатание. Поэтому лучше не попадаться на том, что ты эмигрант из империи.

— А ты взял рекомендательные письма, которые Торрио написал Де Луке? — как бы между прочим скучающим голосом спросил Волков и перешёл на ты.

На лице казака отобразился ужас, и он резко развернулся к шулеру:

— Так ТЫ же должен был принять их у Виктора, когда он привёз их из Чикаго!

Волков недоумённо смотрел на напарника секунд десять, а потом на его губах возникла глумливая улыбка.

Молотов с шумом выдохнул и скрипнул зубами:

— Никак не могу привыкнуть к твоим шуткам.

— Письма у меня, — успокоил товарища шулер, — Но думаю, легко нам там не будет…

— Судя по тому, что сказал Алексей, придётся проворачивать целую операцию, чтобы вытащить семью Паоло оттуда. Её будут охранять, — согласился Степан.

— Жаль, что ты не умеешь говорить на итальянском. Внешне сошёл бы за своего, — намекнул Волков.

Кареглазый казак хмыкнул и убрал выбившиеся из-под шляпы чёрные как смоль волосы. А Илья Дмитриевич облокотился на поручни и посмотрел туда, где за тёмными водами океана скрывался благодатный берег Сицилии.

— Мы справимся…

А Молотов улыбнулся и произнёс:

— По-другому и быть не может. Я не умру на чужбине. Ни на Сицилии, ни в Америке! Только дома…

Волков озадаченно ответил:

— Как же ты домой-то сейчас попадёшь?

— Когда-нибудь вернёмся, Илья Митрич, — напророчил казак, с улыбкой вглядываясь в морскую даль…

*

Около здания Зала Совета Павуски стояло много дорогих автомобилей. Здесь сверкали хромом дорогущие Студебекеры Сиксы, Мерседесы, Паккарды и Доджи самых ярких расцветок. Водителями некоторых из них были белые американцы. Они торопливо выскакивали из-за руля и бежали открывать двери богатым осейджам. Кто-то из индейцев был разодет по последней моде. Кто-то, напротив, явился на заседание в традиционных одеждах. Артур Бонникасл дал мне в сопровождающие молодого индейца Джозефа и договорился о том, чтобы я смог поприсутствовать в качестве зрителя на собрании. А затем, вежливо извинившись, покинул меня. Ему еще участвовать в заседании.

Каменное круглое строение венчала крыша-шатёр. Оно было стилизовано под большой индейский дом. Ведь все земли вокруг принадлежали именно осейджам. Это было ещё одно напоминание приезжим — кто здесь хозяева. И являлось лишней причиной для ненависти к древнему народу Луны, как иногда себя называли осейджи.

Внутри Зал Совета гудел словно улей. Его половину занимали индейцы осейджи. А вторую часть составляли местные уважаемые мужчины из некоренного населения. Крупные арендаторы, должностные лица, «старожилы», приехавшие в эти земли раньше всех.

Все рассаживались на сидения вокруг небольшой сцены. На её краю стоял стол на пять персон. Бонникасл занял центральное кресло и постучал колотушкой по деревянному столу.

— Прошу тишины в зале! Мы собрались здесь, чтобы обсудить произошедшее! Осейдж Дин Шикоба убит!

Рядом со мной среди приезжих послышались перешёптывания:

— Чистокровный!

Я про себя усмехнулся. Ну да, их волнует только то, что убитый индеец — настоящий осейдж из старого рода. Это означало, что он обладает всеми правами на большой кусок земли. Скорее всего, очень богатый нефтью. Закон «об опекунстве», который поддерживал и Билл Хотфилд, Конгресс пока не принял. И теперь не факт, что вообще его утвердит после скандала с Аунего. Но это Штаты, здесь везде свои законы. И местные суды в Оклахоме выкручиваются как могут, действуя в интересах коррупционеров. Они просто объявляют осейджей недееспособными. При полной вменяемости и хорошем здоровье.

Как? Да всё легко, как два пальца. Известен случай, когда индианка просто копила средства и не хотела их тратить. Суд за взятку постановил, что она просто «не понимает ценности денег», а значит, не может ими цивилизовано распоряжаться. Вот такие вот порядки в «демократической» Америке начала двадцатого века. И эти люди пытаются учить других — как надо жить в «свободе и равенстве». Ага-ага! Проходили.

Хм… А было бы неплохо запустить в газетах кампанию по поводу происходящего в Оклахоме. Пока скандал с Аунего свеж в памяти американцев…

Пока я размышлял над этим и строил дальнейшие планы, Бонникасл отвыступал и дал слово следующему человеку. Сухощавый мужчина в круглых очках вышел на середину площадки, окружённой зрителями, и прижал ладонь к груди:

— Мы соболезнуем родственникам погибшего Шикобы…

— Это Уильям Хэйл, — шепнул мне Джозеф, — Помощник шерифа Фэрфакса. У него очень большое ранчо с крупным поголовьем скота. Можно сказать, старожил. Его здесь все называют «Королём». Уважаемый человек!

Я внимательно рассматривал Хэйла, пока он говорил. Будучи хорошим оратором, Король вещал с надрывом и самым скорбным выражением лица:

— Мы обязательно найдём тех, кто это сделал! Как помощник шерифа, я гарантирую, что Фэрфакс окажет поддержку Павуске и осейджам. Это событие — позор для нашего округа, и мы не потерпим здесь подобного! В прошлый раз мы добились справедливости, добьёмся и в этот раз!

— О чём он говорит? — полюбопытствовал я у Джозефа.

— Несколько человек недавно повадились воровать быков у фермеров и лошадей у нас. Уильям быстро нашёл воров и отдал под суд, — прошептал парень.

— Понятно…

Лично на меня обаяние Хэйла и его умение говорить — не действовало. Я прекрасно знал, что корень всех проблем сейчас стоит посреди Зала Совета и клянётся в верности закону. Сколько книг и статей было написано в будущем о Хэйле и его банде после того, как бюро расследований всё-таки поймало его.

Загребущие руки Короля пролезли в самые дальние закоулки правовой системы Оклахомы. Судьи-коррупционеры, полицейские-убийцы. А он оставался постоянно в стороне, периодически отправляя за решётку пришлых бандитов. Конкуренции он не терпел.

— У него есть дети? — расспрашивал я Джозефа.

— Дочь. Также с ним на ранчо живёт племянник. Байрон Беркхарт. Ещё один племянник женился на женщине из нашего племени три года назад.

Моё сердце забилось сильнее!

— Как его зовут?

— Эрнест. Эрнест Беркхарт. Вон он сидит в том конце. Он женился на Молли Кайл…

Я посмотрел на среднего роста мужчину на крайнем стуле. Он сидел так, словно проглотил палку, и смиренно держал белую шляпу на коленях. Высокий лоб, прямой нос, мощный подбородок. Он вдруг перевёл глаза на меня, и мы встретились взглядами. Эрнест нахмурился и заёрзал на стуле. Затем снова преданно уставился на своего дядюшку.

Это душегуб номер два. Ведь он уже участвует в убийствах, что происходят в о́круге. А потом будет травить Молли Кайл, пока вокруг чистокровной девушки из осейджей начнут гибнуть один за одним её родственники, что могли унаследовать нефтеносные земли. Она будет последней. А чтобы окончательно прикарманить паи, Уильям Хэйл либо прикажет племянничку понемногу сводить в могилу Молли, либо использует его втёмную. Здесь версии расходились. Ясно одно: бюро расследований подоспело в последний момент, и Молли осталась жива. А потом агенты раскрутили всю цепочку убийств.

Лично я не собирался дожидаться, пока всё семейство Кайл и ещё как минимум полсотни осейджей погибнут. Уберу Хэйла, и тогда Совет осейджей с Артуром Бонникаслом окончательно отдадут мне на откуп защиту здешних земель. «И выгодно, и богоугодно», как говорил один мой старый преподаватель, когда я ещё учился в университете…

— Что за Молли Кайл? — спросил я у Джозефа.

Этот вопрос нужно было задать, чтобы не вызвать подозрений моими дальнейшими действиями. А план у меня уже созрел.

— Она осейдж из старого рода. Её семья владеет большими территориями, где идёт нефтедобыча.

— Большая семья?

— Мать и две сестры. Есть ещё дальние родственники. Младшая сестра, Минни, умерла два года назад. Сильно болела…

Я кивнул. Болела, как же. Её отравили, примерно так же, как будут травить и Молли.

А Уильям Хэйл, тем временем, распалялся всё больше:

— Я лично буду следить за ходом расследования этого убийства. И предлагаю на будущее ввести жёсткие проверки в отношении тех, кто приехал сюда поживиться за счёт добрых американцев и мудрого народа осейджей!

Это ему на руку. Как старожилу. Меньше дельцов в Павуске и Фэрфаксе — больше возможностей для его подельников.

— Спасибо Уильяму Хэйлу за то, что он всегда оказывает нам поддержку в самые трудные моменты! — встал Артур Бонникасл.

А Король скромно потупил глаза и пожал плечами, мол, я всегда к вашим услугам.

— Сообщаю, что новый аукцион «Вяза» переносится до полного расследования убийства Дина Шикобы!

Зал тут же загудел. Причём больше всего шумела именно «приезжая» сторона. А Уильям Хэйл с неудовольствием прищурился, но промолчал. Он повернулся в мою сторону и, как мне показалось, еле заметно кивнул паре джентльменов, сидящим около «сцены» через несколько рядов передо мной. Похоже, покупатели из числа тех, кого он «допустил» к аукциону. Успокаивает, чтобы не возмутились тоже.

Я покинул Зал Совета. На улице к индейцам тут же бросились всевозможные продавцы, фотографы и прочие понаехавшие в Павуску, чтобы заработать. Когда я услышал цены, которые они предлагали за какие-то мелкие сувениры или за один-единственный фотоснимок, то волосы на моей голове зашевелились. Суммы равнялись средним американским зарплатам. И при этом некоторые индейцы даже не торговались. Просто соглашались и все. А дельцы, обезумев от лёгких денег, дрожащими руками наводили фотоаппараты и продавали какие-то статуэтки. Парочка из них, получив деньги, тут же отошла в сторону, шёпотом поливая грязью осейджей.

Уильям Хэйл вышел из здания и гордо проследовал мимо со своим племянником. Эрнест торопливо открыл дяде дверцу. Уже отъезжая, Король мазнул по мне цепким взглядом и отвёл глаза, потеряв интерес.

Артур Бонникасл подошёл ко мне и грустно произнёс:

— Простите, мистер Соколов. В ближайшее время тут будет непросто. Но обещаю, что как только Совет племени проведёт все необходимые ритуалы, и мы похороним Дина, мы вернёмся к вашей просьбе. Пока идут похороны — никаких сделок. Таков обычай. Хоть и некоторые люди из моего племени все меньше придерживаются старых традиций…

— Я всё понимаю, Артур. Пока вы будете заняты, я осмотрюсь здесь. Поезжу по соседним землям. Хочу всё увидеть своими глазами и немного задержаться.

— Спасибо за понимание, Алекс!

— Скажите, вождь, а как часто у вас умирают индейцы? Я имею в виду, не от старости или обычных болезней, — тихо спросил я.

Бонникасл пристально посмотрел на меня и протянул руку:

— Давайте-ка поедем. По пути я всё расскажу.

Говорить он начал, когда мы выехали из Павуски. Позади нас катили ещё несколько экипажей, разъезжающиеся по своим домам и ранчо.

— Недавно скончался молодой Ричард Сато. Доктора сказали, что у него была передозировка… — мрачно произнёс Артур, — До этого какие-то залётные бандиты застрелили двадцатилетнюю Пэм Абуро. Но Уильям Хэйл нашёл их. Правда, они клялись, что ничего подобного не делали… До этого было ещё несколько случаев. Пара смертей произошла из-за сильного отёка горла и удушения. Аллергия, как сказал врач. Хотя умершие никогда не страдали ею.

— А они были в браке с кем-то НЕ из племени? — спросил я.

— Пэм была замужем за приезжим. Ричард был холост. Его семья умерла от болезней.

— А что случилось с его земельным паем? — я пристально посмотрел на вождя.

Он бросил на меня короткий взгляд и произнёс:

— Он ушёл в общий фонд, и его выставили на аукционе «Вяза». Вы думаете, это сделали специально?

— А вы как считаете, Артур?

— Честно говоря, мистер Соколов, у меня были те же мысли. Но нам здесь очень сложно. Значительная часть моих соплеменников признаётся местными судами недееспособными. Я уже год бьюсь за то, чтобы отменить это «опекунство». Вдобавок в Конгрессе рассматривают закон о введении этой ерунды на федеральном уровне…

— Сейчас это дело может и приостановится, — возразил я.

— Да, благодаря ситуации вокруг Аунего. И лично вам. Я действительно очень ценю вашу поддержку, Алекс, — горячо ответил Бонникасл.

— Что, если я… проведу своё собственное расследование? Вы не против? Пока идут похороны.

— Ну, если вы так этого хотите… Я дам вам разрешение. Но вы сможете действовать только в рамках полномочий частного детектива. Если хотите как-то приобщиться к официальному расследованию, вам нужно будет договориться с шерифом Павуски. А лучше с Уильямом Хэйлом. Он помощник шерифа Фэрфакса, но фактически, как один из старожилов, имеет даже больше влияния. Его все уважают, шерифы советуются с ним по малейшему поводу.

— Я учту это, — кивнул я.

Естественно, к Королю я идти не собирался. Это было равносильно тому, что положить голову в пасть льву.

— Что вы планируете делать, Алекс?

Я усмехнулся и произнёс:

— Для начала найду телефон и позвоню своим людям в Нью-Йорк. Чувствую, мне понадобится серьёзное прикрытие…

В фильме Мартина Скорсезе «Убийцы цветочной луны» 2023 года Уильяма Хэйла играет Роберт Де Ниро, а Эрнеста Беркхарта — Леонардо ДиКаприо (см. ниже).

События «Русской Америки» происходят за три года до того, как начнут уничтожать семью Молли Кайл, что показано в фильме. Поэтому сюжет кинокартины книга не копирует, а опирается на исследования историков.

Итого, Соколов сейчас изменяет не только ход истории в о́круге Осейдж, но и историю нефтедобычи в штате Оклахома и Америке в целом.

Уильям Хэйл в исполнении Де Ниро:

ДиКаприо в роли Эрнеста Беркхарта:

Глава 6

Вымирание…

16 февраля 1920 года. Павуска, округ Осейдж, штат Оклахома

Глаза быстро бежали по газетным строчкам:

‘…Насколько же наше общество безразлично к детям, если крупные издания, связанные с демократической партией Соединённых Штатов, готовы положить судьбу ребёнка на алтарь политической выгоды?

Маленькая Анастасия, сирота, чьи родители погибли при весьма странных обстоятельствах после того, как глава семейства принял решение выйти из секты Пророка, была вынуждена бежать из Аунего!

Так почему же газеты молчат о том, что дети-сироты в этом поселении не имели опекунов или государственной поддержки?

Или, может быть, они хотели бы, чтобы этот ребёнок попал в ужасный «Ковчег» Пророка и тоже мог погибнуть?

Неужели газета «Демократик Ньюс» считает, что каждый американец поддержит её в травле бизнесмена Алексея Соколова, который приютил у себя ребёнка до того, как девочке будет найден дом. Мистер Соколов активно занимается благотворительностью: открывает социальные кухни, строит детские дома и сейчас ремонтирует здание под школу в Бронксе.

Так кто же достоин называться настоящим гражданином? Те, что в угоду своим политическим целям готов разрушить судьбу маленькой Анастасии и отправить её в неизвестный приют, или тот, кто готов подарить ей новую жизнь, семью и обеспечить всем необходимым, дать хорошее образование. Дать путь в счастливую жизнь!

Для редакции «Нью-Йорк. Факты» ответ очевиден. Пока законодательство Соединённых Штатов в отношении сирот не приобретёт цивилизованные рамки, пока не будут созданы социальные институты, что защищают детей, оставшихся без заботы родителей, нам, видимо, придётся полагаться лишь на таких сознательных людей, готовых бескорыстно заботиться о сиротах.

Бизнесмен Алексей Соколов считает, что публикации «Демократик Ньюс» голословны и наносят удар его репутации. И требует публичных извинений от издания, опубликовавшего грязную клеветническую заметку «Бизнесмен из Бронкса ворует детей из Аунего?» В противном случае он подаст в суд на «Демократик Ньюс».

Также он выразил надежду, что эта ситуация сдвинет с мёртвой точки законопроекты о призрении сирот. И готов вложиться в строительство крупного детского приюта в Бронксе.

Вот — позиция истинного гражданина! Но, к сожалению, Алексей Соколов до сих пор вынужден пользоваться лишь ограниченными правами мигранта в нашей стране. Нам кажется, что эта несправедливость тоже должна быть исправлена!…’

Я свернул газету, привезённую моими людьми из Нью-Йорка. Читал я вслух, чтобы Блум тоже имела возможность оценить «размах» Джеффа Брауна. Нет, я определённо взял в газету нужного человека. Пусть он и приходит в ужас от моих идей, но всё равно исправно включается в работу. А когда погружается в неё, то забывает про все сомнения и жжёт глаголом как следует!

Мисс Брауни дослушала заметку и заговорила:

— Очень неплохо! Думаете, сработает, Алекс?

— Надеюсь… Нужно посмотреть на реакцию служб опеки, если их можно так называть. И потянуть время до реализации плана, что мы придумали с вами.

Блум улыбнулась и отрезала кусочек свежего пирога. Мы сидели в небольшом ресторанчике в Павуске и ужинали. За соседним столиком собрались мои «работники», что сегодня приехали в Оклахому после вчерашнего звонка в офис «Соколов и Ко».

— Алекс, я, признаться, восхищена тем, как вы сразу решились помочь осейджам. Но вы уверены, что не сто́ит обратиться к шерифу? — спросила девушка.

Вчера я посвятил её в общих чертах в мои планы задержаться в Павуске и расследовать смерти индейцев. К моему удивлению, Блум решила тоже остаться со мной и решительно отмела все возражения насчёт того, что подобное может быть опасно. Похоже, её так это заинтересовало, что мисс Брауни готова была провести здесь даже неделю.

Когда девушка сказала, что ей ещё надо завершить все дела со сделками на ярмарке лошадей, и она всё равно не собирается уезжать домой, я сдался. Хотя подозревал, что на все оформления ей хватило бы и пары суток.

— Я думаю, что у убийц есть свои люди в полиции, — понизил я голос.

Она недоверчиво нахмурилась:

— Это серьёзное обвинение.

— Общее число смертей при странных обстоятельствах — девять. Девять, мисс Брауни.

— Но индейцы очень часто болеют после того, как начали часто общаться с приезжими. Здесь такие условия работы и такое количество больных, что иммунитет осейджей, не привыкших к такому и живших до этого «замкнуто», просто не справляется… — начала она.

— Мисс Брауни, я прекрасно понимаю это. И знаю — где вы почерпнули эту информацию. Все газеты пишут об этом уже несколько лет и посыпают голову пеплом — мол, «мы навлекли на индейцев эти проблемы». Но у меня есть возражения!

— Какие же? — полюбопытствовала Блум.

Я начал говорить осторожно, чтобы достучаться до красавицы. Она очень умная и образованная по местным меркам девушка. Но не видела многого, что происходит за пределами её «среды» и кругозора.

— Смотрите, газетная заметка «Демократик Ньюс» выставила меня в негативном свете. А мой ответ показал, что, оказывается, желание мигранта помочь ребёнку может порицаться. В то же время американцы что-то не стоят в очередях за десятками тысяч сирот по всей стране, — хмыкнул я, — Вопрос не в том, что пишут газеты, а в том, КАК они пишут. Следите за мыслью… Теперь мы возвращаемся к теме индейцев. Газеты настойчиво уже лет пять твердят о том, будто осейджи, мохоки, ирокезы и прочие болеют, потому что белый человек принёс на них «Кару божью» и теперь несёт за это ответственность…

Я заглянул в глаза девушке и спросил:

— Ну как? Понятно, куда я клоню?

Она прищурилась и отпила чай:

— Кажется, понимаю…

— То есть получается, словно индейцев за что-то якобы наказывает Бог… Вопрос: а за что, Блум? Вы сможете ответить? Сомневаюсь. Я вот тоже не могу. Но в сознании простого американца, который, будем честными, относится к индейцам не лучше, чем к неграм, всё нормально. Всё в рамках! Больше ста лет индейцы были не богоугодны, и читателю скармливают эту байку снова и снова. Идём дальше! Белый человек ДОЛЖЕН нести ответственность за то, что навлёк «кару божью». А дальше начинаются разглагольствования о том: как можно помочь индейцам? И тут же даётся ответ: держать дальше в резервациях, чтобы они якобы не болели и не страдали, и распоряжаться богатствами их земель, потому что сами они не могут… Хитро, не находите? Интересное такое искупление вины получается у «приезжих». Оглядитесь вокруг, мисс Брауни. Похоже на то, что осейджи плохо устроились и им надо помогать? Их называют «самой богатой нацией» Штатов. Мне кажется, они и так отлично справляются…

Я откинулся на спинку стула, удовлетворённый своей пламенной речью. Блум родилась и выросла в потомственной семье аристократов. Там было другое воспитание. При этом она обладала весьма большой широтой взглядов. Но о таком, видимо, не задумывалась.

— Алекс, на вашем месте я была бы осторожнее. Получается, вы посягаете на то, что строилось столетиями… — заметила девушка.

Но я увидел, каким интересом зажглись её глаза. Она явно посмотрела на меня «по-новому». К сожалению, я не мог никому признаться: ни друзьям, ни ей, что я ещё многое намерен «пошатать» в головах американцев. Правда, на это понадобятся десятилетия моей новой жизни.

— Я присматривалась к городу и здешним людям, — призналась красавица.

Я усмехнулся:

— Понимаю… И как вам?

— Благодарю вас за то, что послали со мной своего водителя. Здесь действительно много жуликов и мужланов. У меня последний конюх и то воспитанней.

— Но вы хотели сказать не это…

— Да. Я слышу: о чём говорят люди. Они ненавидят осейджей.

— И? — подбодрил её я.

— Осейджей ненавидят ни сколько за то, что им достались паи… А за то, что эти земли достались именно ИНДЕЙЦАМ.

— Вот! — торжествующе поднял палец я, — Вы и сами это увидели всего лишь за один день в Павуске. Здесь всё строится на выкачке денег из карманов племени.

— Это я тоже заметила. Вчера я предложила обычную цену за лошадь двум осейджам, когда набирала людей и скакунов для «индейских скачек». Так вокруг поднялся такой крик местных, и такое столпотворение, что меня чуть ли не затоптали… Спасибо Матвею, он угомонил парочку особо «бешеных» мужчин. Дело в том, что я по местным меркам очень сильно сбросила цену. И после этого осейджи захотели иметь дело только со мной. А я всего лишь предложила те деньги, что заплатила бы за коней у себя в Кентукки.

Я мысленно похвалил себя ещё раз за то, что отправил Матвея вместе с девушкой. И сделал себе зарубку: похвалить своего верного спутника.

— Блум, я бы, может, и обратился в полицию. Но есть одно но. Погибшие все до единого: чистокровные осейджи. Девушки были замужем за приезжими. А мужчины не имели близких родственников. Либо сами были из одной семьи с этими девицами и могли унаследовать землю после них «по роду». Все нефтяные паи умерших таким образом отошли либо мужьям, либо в фонд аренды на аукционе «Вяза». Я не верю в такие совпадения… И при этом полиция за два года не преуспела в том, чтобы найти убийц. Я уверен, что их намеренно свели в могилу. А особо нетерпеливые «новые» родственники даже постреляли своих жён или их братьев. Либо «заказали» их…

Брауни допила чай и тихо спросила:

— И поэтому ваши люди привезли в своих чемоданах столько оружия? Алекс, мой отец был заядлым охотником. Я прекрасно помню, как пахнет оружейное масло. Из люкса, где остановились ваши «бойцы» так и тянет им…

Я не стал отпираться:

— Да, если дело зайдёт слишком далеко, то я хочу иметь под рукой хороших солдат.

Мисс Брауни посмотрела на спокойно и неторопливо расправляющихся с ужином бойцов и поинтересовалась:

— Кто они, мистер Соколов? Ваши люди действительно так хороши и преданы вам? Судя по тому множеству статей в газетах, в Аунего было очень жарко. И от них за милю «пахнет» войной.

Я ответил, ни капли не смущаясь:

— Так и есть. Видите того человека, — я кивком показал на Ивана Кислова, что помогал Волкову в щепетильном деле с фотографиями-компроматом на агентов бюро расследований, — Который больше похож на буйвола. Он был пехотинцем. После того как у него шрапнелью оторвало несколько пальцев, его перевели в санитарную команду. Он носил товарищей из-под огня почти до конца войны. А тот, правее, из егерей, это мобильные стрелки, — пояснил я Блум, — Приехал сюда со своей семьёй. Еле спас их в эвакуации. Повезло. Дальше сидит артиллерист, что дошёл при прорыве до Карпат. Вы же знаете, где это? Отлично. Он знал моего «офицера», бывшего капитана, а ныне начальника моего охранного агентства. Хотя бывших капитанов не бывает… Мир тесен, и они встретились здесь в Нью-Йорке, когда мы набирали новых людей, — затем я показал на Горохова, — Этот молодой парень — снайпер. И уже несколько раз спасал мне жизнь. Не смотрите на его молодость. Думаю, как раз он убил больше врагов, чем все остальные за тем столом, вместе взятые. С Матвеем и Вольгой вы уже познакомились…

— Вы так хорошо знаете своих людей?

— Стараюсь. Что же я за начальник такой, если не в курсе — кто у меня в подчинении… — скромно ответил я, — Многие из них прибыли сюда с семьями. Я даю им кров, пищу и хорошее жалованье. И цель. Ведь значительная часть денег идёт на развитие общины в Бронксе.

— Санитар, снайпер, стрелки… Вы хотите начать здесь маленькую войну, мистер Соколов? — напряжённо спросила Блум.

— Что вы! Просто у меня других и нет! — засмеялся я, — Абы кто у нас в охранное агентство не попадает. Тем более, если я достигну договорённостей с осейджами, мои люди будут охранять часть месторождений, что принадлежат индейцам. И мои нефтевышки тоже. И я надеюсь, всё обойдётся без большой крови. Просто вы уже поняли: что это за край.

— Понимаю. В статье из вашей газеты сказано о детских садах и школах. Я могу увидеть их, когда в следующий раз буду в Нью-Йорке?

— Конечно, лично проведу вам «экскурсию», — улыбнулся я, — А что за «индейские скачки», для которых вы покупаете лошадей и ищете наездников?

— После дерби в Атлантик-Сити Енох Джонсон, видимо, решил снова поработать со мной и Дэннисом…. Точнее, со мной. Я буду организатором конного представления на открытии ряда казино и отелей в Атлантик-Сити во время Сезонного фестиваля.

— Отлично! Я тоже буду там, только по другому поводу. Мы презентуем наши радиоприёмники и проведём первую в стране радиопередачу на много городов одновременно! — нашёлся я, — Предлагаю поехать в Джерси вместе.

— Согласна, — одарила меня кокетливой улыбкой Блум.

Она приблизилась ко мне и уже почти шёпотом произнесла:

— Вы уверены, что человек, которого мы ждём, сможет нам помочь?

— Думаю, он, как минимум, подскажет нам: кого сто́ит опасаться в первую очередь. И укажет на потенциальных «союзников» в Павуске, — не стал раскрывать я все карты девушке.

Я ведь не объясню ей, каким образом уже знаю про Уильяма Хэйла. Но бюро расследований так и не нашло всех убийц в округе Осейдж. А вот человек, который сейчас вошёл в ресторанчик, вполне мог дать зацепки.

Поднявшись навстречу мужчине в красивом пальто с серебряным отливом, я протянул руку:

— Мистер Макбрайд! Рад знакомству!

Пожилой нефтяник пожал мою ладонь и склонился, целуя руку Блум:

— Я тоже. Но теперь, видя…

— Мисс Блум Брауни!

— … Видя мисс Брауни, я ещё больше воодушевлён этой встречей, — рассы́пался в комплиментах новый знакомый.

Он уселся на стул, а я представил нового знакомого Блум:

— Мисс Брауни, это мистер Барни Макбрайд. Он уже довольно давно занимается нефтью и очень дружен с вождём племени.

В «моём времени» осейджи с ним общались очень хорошо, и именно его вчера мне посоветовал Артур Бонникасл. Индейцы направили в 1923 году Макбрайда в Вашингтон с письмом для властей, когда отчаялись получить поддержку от Федерального агентства по делам индейцев.

Уильям Хэйл послал своих головорезов за нефтяником. И того нашли с множеством ножевых ранений. Когда стало известно, что убит белый богатый промышленник, газеты взорвались скандальными заголовками, а Вашингтон, где у Макбрайда были обширные связи — наконец-то обратил внимание на происходящее в Оклахоме.

Но у меня нет трёх лет. И сейчас я, скорее всего, спасаю жизнь этому человеку. О чём никто, конечно же, никогда не узнает.

— Итак, о чём вы хотели поговорить, мистер Соколов? — спросил Барни и подозвал между делом официанта, — Жаркое из индейки. И стаканчик «горячительного». Шелл в курсе, какого… А вы как, господа?– подмигнул он.

— Соглашусь, — усмехнулся я.

Блум вежливо отказалась от виски.

Видимо, бизнесмен бывает здесь часто, и у бармена для него припасён эксклюзив.

Понизив голос, я изложил цель встречи:

— Хочу поговорить о том, что вы знаете об убийствах осейджей…

Барни Макбрайд словно наткнулся на невидимую преграду. Затем снял очки, опустил глаза, протирая стёкла, и тихо произнёс:

— А какой в этом ваш интерес, мистер Соколов?

*

Вечером. Нефтяная вышка в о́круге Осейдж. Недалеко от Фэрфакса.

Студебекер свернул с дороги и покатил по потрескавшейся земле. Вокруг вышки на несколько десятков метров расплылось большое пятно, на котором ничего не росло. Поверхность здесь походила на панцирь черепахи с неровными сегментами. Нефть, разливавшаяся при добыче, «выжгла» всё живое. Двигатель авто заглушили…

— Эй, Фредди! Мы приехали! Вылезай!

— Ааааа? — осоловело протянул вусмерть пьяный индеец.

— Я говорю… ик… Фредди Ахайя, вылезай из машины! Я что, один буду искать бухло?

— Что?

— Говорю, тут рабочие по-любому спрятали бухло… Я видел у них утром. Помоги найти! Эх… С этим сухим законом только одни проблемы…

Фредди вывалился из машины, зацепившись носком дорогой туфли за порог шикарного автомобиля, и растянувшись на земле.

— Он что? Совсем нажрался? Эй, Фред, ты чего? Сдаёшь позиции, ха! — заржал третий собеседник.

Они с товарищем подхватили хихикающего индейца под руки и потащили за собой.

— Э-э-э-э эээй, Мэри… подари мне ночку! — пытался напевать наклюкавшийся индеец.

— Держи его, Байрон… — вдруг просипел тот, что был за рулём Студебекера.

— Ага… Здоровый, сволочь… — с натугой ответил его компаньон.

Один из них неуклюже подбил ногу осейджа, и тот рухнул на колени.

— А-а-а-а-а? — только и смог удивлённо произнести он, прежде чем четыре руки с силой макнули его в глубокую лужу нефти шириной в несколько метров.

Индеец слабо забился, пытаясь выбраться из железной хватки убийц. На поверхности нефти возникло несколько пузырей.

— Держи! — прохрипел душегуб подельнику и сжал от напряжения зубы.

Через полминуты осейдж прекратил барахтаться. Он так и застыл: лёжа на животе на краю чёрного маслянистого пятна.

— Ну, вот и всё… Король будет доволен, — встал, отряхиваясь, Байрон, — Судья скажет, что он сам нажрался и упал сюда.

— Поехали отсюда…

— Куда? Ты чего, совсем спятил? Пойдём сами.

— Да здесь пять миль топать!

— А ты хочешь забрать машину Фредди? Всё должно выглядеть убедительно. Не сам же он сюда пешком забрался. Да ещё и пьяный. В такую-то даль от Фэрфакса! Терпи. Хочешь бабки — топай и не жалуйся!

— Два индейца за два дня, Байрон! Это вызовет подозрение! Ты уверен, что осейджи поверят, будто Ахайя захлебнулся сам?

— Так надо! Поверят или нет — нам любой расклад на руку! Завтра в Павуске начнётся ещё большая шумиха, а Король Хэйл с шерифом начнут трясти всех приезжих, чтобы найти якобы «залётных» убийц. Так что одним осейджем больше, одним меньше! Ты что не помнишь, о чём Уильям говорил вчера на Совете?

Оба душегуба уже шагали по равнине в сторону Фэрфакса.

— Помню…

— Так что если вождь подумает, будто Ахайю тоже убили, Король точно продавит проверки! А если нет, то и все карты нам в руки на аренду его паёв!

— Всё! Понял-понял! Не ори!

— На кону стоят такие земли, что лишние лица на следующих торгах нам не нужны…

Глава 7

Эффект бабочки

На следующий день. Павуска, округ Осейдж, штат Оклахома.

— Мистер Соколов, где вы были вчера вечером?

Лицо Байрона Беркхарта не выражало ничего, кроме неприязни. Он развалился на стуле, откинувшись назад так, что передние ножки не касались пола. Ноги Байрон закинул на тумбочку, стоявшую перед ним. С племянником Уильяма Хэйла нас разделял только большой грубый стол.

Я ответил:

— Сидел в ресторане «Павуска». У меня была деловая встреча.

— Кто-нибудь это может подтвердить? — скептически протянул доморощенный «следователь».

— Официанты, бармен…

— Кто-нибудь из «уважаемых» людей это может подтвердить? — с нажимом в голосе переспросил Байрон.

— Не понимаю вопроса… — покривил я душой.

Он удивлённо поднял на меня брови:

— В смысле?

— В том смысле, что вы, как один из назначенных шерифом помощников, должны проявлять уважение к тем людям, над которыми вас поставили. Или те, у кого нет нефтяных скважин или предприятий, уже ниже вашего внимания? — подколол я Байрона.

Его вытянутое лицо скривилось в недовольной гримасе. Он перестал качаться на стуле и повернулся ко мне:

— Мы здесь не в игры играем, мистер Соколов! Произошло серьёзное убийство. А утром нашли тело Фреда Ахайи. Мы думаем, что он просто напился и захлебнулся в нефти, но вождь Бонникасл в это не верит… Мы проверяем всех, кто не является старожилом Павуски и Фэрфакса. Здесь шатается столько… сброда, — и он ухмыльнулся мне в лицо, — что нужно держать ухо востро. Поэтому каждый, и вы в том числе — под подозрением!

Я кивнул и сухо ответил:

— Барни Макбрайд видел меня в ресторане. Я встречался с ним.

На лице Беркхарта промелькнула озабоченность, и он опасливо мазнул по мне взглядом, углубившись в свои записи:

— И зачем вы с ним виделись?

— Я же сказал, деловая встреча. Я не обязан рассказывать — о чём мы говорили с мистером Макбрайдом.

Признаться, меня забавлял весь этот цирк. Это не походило на допрос шерифа Джона Фэллона, или на агрессивное давление детектива Курта Кэмпа. Эти деревенщины могли запудривать мозги только местным. Подкрепляя всё это бряцаньем оружия. Но не мне.

— А где вы были позавчера днём, примерно в два часа дня?

— Ездил по делам с вождём осейджей Артуром Бонникаслом. Пока ему не пришла весть об убийстве Дина Шикобы. Мы поехали с мистером Бонникаслом на место преступления, а затем в Павуску, — ответил я.

И снова удостоился задумчивого взгляда. Ох и не нравится подручным Короля, когда кто-то незнакомый ведёт дела с осейджами. Но вслух Байрон сказал лишь:

— А ваши люди? Мне доложили, что с вами прибыло несколько человек.

— Один мой охранник был позавчера на ярмарке с моей спутницей. Второй — со мной. Остальные приехали вчера и также были в ресторане.

— Хорошо, мистер Соколов, — недовольно протянул Байрон, — Вынужден вам сообщить, что сейчас в Павуске небезопасно, поэтому рекомендую вам покинуть это место. Ради вашего же… кхм… здоровья.

— Поверьте, мистер Беркхакрт, я могу за себя постоять, — улыбнулся я, чем, похоже, ещё больше разозлил племянника Короля.

Он скрипнул зубами, но промолчал. Руки тоже подавать не стал, но я этому был внутренне рад. Перспектива пожимать ладонь этого душегуба мне не улыбалась.

Весь этот балаган начался с утра. Всех, кто не жил давно с семьями в Павуске, начали тягать к помощникам шерифа. Но что примечательно, работяг, которые приехали трудиться на нефтяных месторождениях — особо не трогали. Лишь для видимости опросили с десяток и всё. Уильям Хэйл тряс только тех, кто имел деньги и виды на грядущий аукцион с земельными паями. Ну и заодно таких залётных, как я.

Я покинул здание участка и подошёл к одному из авто, на котором приехали мои люди. В одном из них сидела на заднем сидении Блум. Она открыла дверцу и поинтересовалась:

— Ну как всё прошло?

— Как я и думал. Пытались напугать подозрениями и тем, что в Павуске опасно…

— Неудивительно. Если всё так, как вы мне вчера рассказывали, и если Барни Макбрайд прав, то Король хочет попродавать все свободные паи своим «знакомым».

— Вы поспрашивали, где живут браться Беркхарты? — спросил я у мисс Брауни.

— Да, я мило побеседовала с парой дам в кафе. Завела разговор о том, кто является видным женихом в о́круге, и они мне все выдали. Даже описали: как красиво выглядят дома Эрнеста и Байрона. Судя по всему, дай им волю, они сами бы выскочили за них замуж, — усмехнулась Блум.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я, — Надо было расспросить об этом Барни Макбрайда, но вчера вечером мы ещё не думали обо всём этом. А сегодня, после убийства Фреда Ахайи, я думаю, у нас есть кое-какие шансы раскрутить это дело. Благодарю вас! Если бы спрашивать начали мои люди, это выглядело бы подозрительно.

— Вы думаете, Фред не утоп в нефти?

— Уверен, что ему помогли. Я говорил утром с вождём. Он сказал, что Фред — последний дальний родственник недавно застреленной Пэм Абуро. Так что теперь вся её земля достанется её мужу. И он…

— … не из осейджей! — договорила за меня Блум.

— В точку!

— Что же, я рада, что смогла чем-то помочь, Алекс.

— А что за видные женихи? Вы собрались замуж, мисс Брауни? — пошутил я.

— Вы что, ревнуете, Алекс? — прищурилась красавица.

— Да смею ли я?

— Форсируете события, мистер Соколов… — она улыбнулась мне и подняла бровь.

Провалиться мне, если это не намёк! Сердце застучало быстрее. Я посмотрел в глаза Блум, и она не отвела взгляд. Жаль, что мы не в романтической обстановке, а посреди грязной разбитой улицы Павуски, где вокруг целая толпа людей.

— Горохов!

— Да, Лексей Ваныч.

— Мисс Блум расскажет: как найти дом Эрнеста и Байрона Беркхартов. Мне нужно, чтобы вы за ними проследили. Вы привезли маскхалаты, которые у вас с Гарри были в Аунего?

— Конечно! Как вы и сказали, всё с собою.

— Отлично. Кислов, на тебе дом Байрона. Вольга отвезёт вас и высадит там, где вам удобно. Сначала покружите и выберите удобное для обзора место. Лев, на тебе дом Уильяма Хэйла. Берите запас еды и воды. Оружие тоже с собою. Записывайте все. Как выглядят те, кто приезжают к ним? Во сколько? На каких машинах? Всё ясно?

— Будет исполнено.

Мои бойцы начали грузиться в автомобиль, а Блум, тем временем спросила у меня:

— Вы думаете, это сработает?

— Вчера к ночи Эрнест Беркхарт привозил своего дядю в вождю. Бонникасл сам мне поведал об этом утром. Я не думаю, что Эрнест замешан во вчерашнем убийстве. Но у них точно должны быть сообщники. Те, кого не хватятся в Павуске…

— Считаете, что в окрестностях есть место, где живут наёмные убийцы?

— Уверен в этом.

Что я точно помнил из прочитанного про осейджей в «прошлой жизни», так это то, что у банды Короля были подельники, и они прятались в небольших горах на окраине резервации.

— Нельзя сидеть сложа руки, Блум. Тем более, мне скоро уезжать в Нью-Йорк. Я не могу надолго оставить дела там. Нужно попытаться напасть на след убийц пока Барни Макбрайд привезёт хорошего химика из Остина.

— Почему бы не найти его здесь, в штате? Зачем нужно везти его из Техаса? — удивилась девушка.

— Мне нужен человек, который никак не связан с местными. И при этом является хорошим специалистом. Есть у меня одна мысль: как найти источник повальных «болезней» осейджей за последние пару лет.

Я сел в машину рядом с Блум, и Матвей повёз нас по дорогам Павуски. Надо проворачивать в Оклахоме всё побыстрее, и возвращаться «домой». Предстоит много важных дел, пока мои действия, и то, что я «появился» в этом мире — не сильно влияло на общий ход криминального истории Нью-Йорка и Штатов.

По крайней мере, я так думал…

*

Тем же вечером. Порт Нью-Йорка. Старые доки.

Сухогруз стоял у дальнего широкого бетонного пирса. Громада океанского трудяги терялась в ночном тумане, окутавшем порт Нью-Йорка. Судно пришвартовалось вдали от основных терминалов, там, где обычно стоят старые суда, что уже отходили своё, и теперь их ждал только слом на металл. От главных пристаней этот сектор отделяла колючая проволока. И охраняли его слабо.

Старый портовый кран медленно поворачивался. Его стрела очерчивала ровный полукруг, аккуратно неся в воздухе большую платформу. Тяжело загруженная, она плыла в воздухе на высоте двадцати метров.

Мощные лебёдки пришли в действие, и платформа начала опускаться на пирс. С глухим стуком она приземлилась на бетон, и несколько мужчин начали отцеплять крюки по углам. На них не было рабочих, тёплых роб. И по внешнему виду нельзя было сказать, что это докеры. Вокруг ночных визитёров крутился ушлый мужик, подсказывая: что надо делать. Из всей портовой братии лишь он знал — что сейчас происходило на этом пирсе.

За работой наблюдали двое. Их движения были обманчиво вальяжны. Разгорающиеся огоньки сигарет освещали суровые лица. Один из «работников» махнул рукой, и из темноты, сдавая задом к платформе, выкатился крытый грузовичок. Водитель вылез из него и пошёл помогать остальным.

Один из наблюдателей выбросил окурок и подошёл ближе. Он достал карманный фонарик и осветил множество ящиков, стоя́щих на гигантском поддоне. Среди всего этого разнообразия его интересовали только три добротных, наглухо забитых куба. Мужчина осветил несколько надписей на их бортах и кивнул:

— Вроде они. Открывайте.

Пломбы тут же сорвали. Ломиком поддели крышку, и дерево подалось со слабым треском. Напарник проверяющего подошёл ближе и запустил руки в солому, которой был заполнен ящик. Достал на свет плотно набитый пакет.

— Есть! Оно!

— Отлично! Босс будет доволен. Всё в срок. Грузите!

— Радует, что легавые не подвели, — хмыкнул второй гангстер, когда оба «бригадира» снова отошли в сторону.

— Шутишь, столько денег отвалили Калэханну, чтобы он убрал патрули.

— Ха, шеф полиции Нью-Йорка у нас в кармане! Ты вообще можешь себе такое представить, Мик?

— Не у нас, а у босса… Давай-ка убираться отсюда, не сто́ит светиться. И скажи ещё раз парням не распускать языки. Нам не нужно, чтобы Ротштейн или Массерия разнюхали обо всём раньше срока.

— Да я уже сто раз им об этом проговорил…

— Так скажи в сто первый! Ладно. Чего вы там копаетесь? Грузите ящики в кузов! — махнул рукой своим подопечным один из бандитов и снова достал портсигар.

— Ты бы поменьше курил, Мик.

— А ты сюда приехал учить меня, или дело делать?

— Вообще, для такого серьёзного дела нас здесь очень мало.

— Хочешь сюда целую ораву людей пригнать? И раскрыть всё раньше времени? Босс хотел, чтобы всё прошло без шума.

Вдалеке жёлтый свет залил причальную стенку. Затем на пирс завернула машина. Она покатила по широкому полотку, освещая фарами «грузчиков».

— Это ещё кто? — один из гангстеров сунул руку в глубокий карман пальто и нащупал револьвер, — Парни, спокойно. Продолжайте работу.

Он шепнул напарнику:

— Приготовься!

— А если это полиция?

— Если я открою огонь, делай то же самое. Здесь «порошка» на такую гору денег, что…

Договорить он не успел. Машина остановилась. Неприметный Фордик. Таких на дорогах Нью-Йорка сейчас тысячи. Его фары слепили всех, кто стоял около платформы.

— Эй вы, какого чёрта вы заняли кран? Сейчас наши часы разгрузки! — проорал человек, который вылез из авто.

Гангстер облегчённо выдохнул и заговорил:

— Мы уже уезжаем. Дай проехать.

— А кто заплатит за неустойку? — возмущённо вызверился незнакомец.

— Слушай…

Вспышки выстрелов разорвали ночную тьму. Автоматическая винтовка хлёстко забила по обоим гангстерам. Один из них попытался выхватить оружие, но пули из «Бара» опрокинули его на пирс, мокрый от брызг солёной морской воды. Второй бухнулся на колени рядом, зажимая страшную рану на животе, а затем с гримасой боли рухнул на своего напарника.

Их шестёрки не успели достать свои револьверы. Один выгнулся дугой и с громким всплеском ушёл в воду. Пуля превратила его голову в страшную маску. Ещё один оказался сражён сразу же.

Двое попытались было укрыться за ящиками на платформе, но единственный «работник» порта оказался проворнее. Он неожиданно достал из-за пазухи Кольт и выстрелил в висок одному из бандитов. А когда второй удивлённо развернулся к предателю — влепил и ему пулю в лоб.

Фары Фордика погасли, и налётчики подошли к платформе с оружием наперевес. На пирс уже выкатывал ещё один автомобиль, ждавший своего часа.

— Молодец, Финн! — похвалил один из налётчиков предателя, положившего последних двух гангстеров, — Это все? Никто не остался?

— Больше никого нет.

Грабитель, тот, что повыше ростом, подошёл к одному из лежащих в луже крови бандитов, заглянул тому в лицо и сделал ещё один выстрел в голову.

— Чтобы наверняка! — прокомментировал он.

— Хорошая вещь! — Финн с сожалением посмотрел на Кольт, — Жаль выбрасывать.

Оружие полетело в воды океана.

Второй грабитель заглянул в открытый ящик:

— То, что нужно!

Он кивнул своему компаньону, и тот скомандовал:

— Быстрее, парни! Закидывайте вот эти ящики во вторую машину и погнали.

— Хорошо, Чарли! — кивнул один из помощников, забросил свою винтовку за спину и подхватил с напарником поклажу.

— Что там по поводу оплаты? — довольно усмехнулся предатель.

— Всё как договаривались, Финн, всё как договаривались… — произнёс низенький грабитель и достал пистолет из-за пояса.

— Эй!

Ствол уставился в лоб Финну и прозвучал ещё один выстрел. Вспышка осветила ошарашенное лицо жертвы. Докер завалился назад и полетел в воду вслед за одним из расстрелянных гангстеров.

— Ничего себе! Да ты гроза взяточников! С тебя прямо статую можно сейчас лепить! — усмехнулся Чарли Лучано, глядя, как друг с непроницаемым выражением на лице прячет пистолет обратно.

— Он своё дело сделал. Свидетели нам ни к чему, — пожал плечами Мейер Лански, — Давай убираться отсюда. Нипли снова откроет нам ворота. Ещё пару минут и сюда сбежится охрана порта.

— Интересно, кто убрал отсюда все патрули? Финн так и не сказал этого, когда слил нам этот груз, — хмыкнул Лучано.

— Это не важно. Важно то — чей это «порошок». Поэтому меньше слов — больше дела.

— А что с тем парнем на кране? Его что, оставим жить?

— Он оттуда всё равно ничего не видит в такой темноте. Ты думаешь, он тебя по шляпе опознает? Поехали, парни!

Дверцы машин захлопали, моторы утробно зафырчали, и вскоре вся банда налётчиков понеслась в направлении старых пустующих терминалов и ангаров. Обогнув несколько строений, они приблизились к шлагбауму, перекрывающему въезд в старую часть доков. Из будки вышел сторож в тёплом полушубке. Он поднял стрелу и зацепил её штырём за проушину.

— Спасибо, Нипли! — первый Фордик немного протянул вперёд и притормозил около охранника, Лански чуть наклонился, чтобы видеть мужика из-за сидящего на пассажирском сидении Чарли, и добавил,– Ты же помнишь всё, о чём мы говорили?

— Конечно! — ухмыльнулся сторож, — Правда, придётся расшибить себе лоб и нос, а то не поверят, что вы меня застали врасплох. Но оно стоит таких денег!

— Может тебе помочь, Нипли? — хохотнул Чарли, высовываясь в окно.

— Нет уж, спасибо! Я как-нибудь сам.

— Да ладно, я всё же тебе помогу!

Лучано выставил пистолет. Грохнул выстрел, разлетаясь эхом по аркам моста, вздымавшегося над небольшой проходной порта. Охранник упал на снег с простреленной головой, как подрубленный.

— Эх, могли бы ещё с ним работать… — кисло протянул Чарли, убирая в кобуру ствол, — Сколько мы его знает, Мейер? Год?

— Полтора, — сухо буркнул Лански, выруливая на небольшую улочку — Но это дело важнее всех предыдущих. Рисковать нельзя. Ничего. Мы найдём другого охранника, который очень-очень любит денежки…

— Это же на сколько бабла потянет «порошок» в тех ящиках? — мечтательно протянул Лучано.

— Рано считаешь прибыль. Сначала надо сделать так, чтобы весь Нью-Йорк передрался из-за пропавшего товара… — отрезал Мейер.

— Да помню я… — отмахнулся Чарли.

Лански облизнул пересохшие от волнения губы и добавил:

— Нужно выждать время. И пока спрятать товар. Я говорил с ДиДарио. Узнавал у него: как обстоят дела на улицах у барыг? Думаю, мы сможем толкнуть через него часть груза мелким продавцам из Бронкса спустя какое-то время. Соколов прижал к ногтю некоторых барыг опия, и им пришлось залечь на дно. Но многие до сих пор горят желанием заработать. Мы пригрозим ДиДарио, что если он расскажет кому-то: откуда «порошок», то он не жилец. Хотя этот тип не дурак и знает, когда нужно помалкивать.

— Уверен, что сработает?

— Ну, в том, что к нашему русскому сразу появятся вопросы у тех, кто привёз сюда этот «порошок» — я не сомневаюсь.

— А потом Массерия?

— Именно. Когда станет жарко, сделаем так, будто это Джо подставил Соколова. И тогда между ними точно возникнет война. Пусть грызутся. Не забудь: как только ДиДарио продаст часть «порошка» — его сразу в расход. Обрубаем все нити, что могут привести к нам. Если на ДиДарио выйдут, то будут пытать. Он запоёт и сдаст нас. А с Ротштейном я знаю — что делать…

Лучано посмотрел на своего напарника:

— Да… заварили мы кашу… Как бы не прогореть.

— Если будем действовать осторожно, то всё получится, — нахмурился Мейер.

— А если нет, то устроим большой аттракцион! — ухмыльнулся Лучано и похлопал по цевью винтовки…

Примечание: в реальности Лучано и Лански «поднялись» на этой гадостной теме несколькими годами позже. И естественно, в реальности никакого Соколова в «уравнении» у них не было)))

Глава 8

Медленная смерть

2 дня спустя. 19 февраля 1920 года. Центральное управление полиции Нью-Йорка.

— Вы разобрались — как вообще получилось, что всех застрелили на месте?

Шеф полиции Калэханн на глазах раздувался и краснел от злобы.

— Скорее всего, информацию про груз слил человек, который отвечал за транспортировку «порошка» по морю. Его имя Финн, — ответил первый заместитель, — Только он из посторонних мог знать о том — что везли на сухогрузе. Финна выловили там же. Его тело зацепилось за опоры пирса…

Порученец «по особым» щепетильным делам вступил в разговор:

— В любом случае мы выполнили свою часть сделки перед Фалько и его людьми. Ни один патруль в ту ночь не был в старых доках. И судно отвели на дальний причал.

Калэханн посмотрел на него, как на идиота. Его ноздри раздулись от возмущения:

— Выполнили? Люди Фалько лежат в морге! Он в бешенстве. А дальше ты что будешь делать, Пит? Дальше что? Ты забыл про вторую часть сделки? Как мы обеспечим защиту от конкурентов, чтобы помочь в распространении товара? Продавать теперь НЕЧЕГО! Ты теперь не получишь бабки. Он не получит бабки! — Джим Калэханн тыкнул пальцем в первого зама, — Я не получу эти чёртовы деньги тоже! И наши «компаньоны» очень недовольны, что такое вообще возможно на МОЕЙ территории!

Оба посетителя скисли и превратились в предметы мебели, не отсвечивая. Джим чуть поостыл и тихо добавил:

— Фалько планировал продавать здесь свой товар с нашей помощью. Но теперь рвёт и мечет. Если он начнёт искать «порошок» и перетягивать сюда своих «солдат», то Нью-Йорк умоется кровью. Мне это перед выборами совсем ни к чему. Поэтому найдите пропавший груз. Пусть ваши информаторы на улицах следят в оба. Если где-то начнут продавать «порошок» в больших количествах — я хочу сразу узнать об этом. Вам понятно?

Ответом были молчаливые кивки подчинённых.

— Идите!

*

В это же время. Павуска, округ Осейдж, штат Оклахома.

«Кровавая нефть округа Осейдж»

‘ …В редакцию «Вашингтон Геральд» поступили тревожные и шокирующие известия из округа Осейдж, штат Оклахома. Наша газета считает своим долгом рассказать об этом, дабы привлечь внимание властей и общественности к чудовищному произволу, творящемуся в сердце так называемой «цивилизованной» Америки.

От наших источников мы узнали, что среди коренного населения — индейцев осейджей, продолжается череда таинственных убийств. Жертвами становятся владельцы нефтяных паёв, приносящих баснословные доходы с богатейших земель, которые арендуются у этого народа. Смерть приходит нежданно: выстрелы в спину, подстроенные «несчастные случаи». Последнее убийство трёхдневной давности, когда был зарезан богатый осейдж Дин Шикоба, лишний раз подтверждает это.

Также странными выглядят сообщения о необычных смертях от болезней, которыми до этого никогда не болели умершие, прежде здоровые осейджи. Здравомыслящему человеку может показать, что это не совпадение, а хорошо спланированное злодеяние. Так как все убитые поголовно являются владельцами крупных нефтеносных месторождений. После их смерти право владения и распоряжения паями перешло их супругам, чаще всего пришлым «белым» американцам. Либо было выставлено на открытые торги.

Все инциденты происходят в окрестностях Павуски и Фэрфакса.

Именно политики штата Оклахома являются одними из самых ярых сторонников законопроекта «Об опекунстве», который обсуждается уже полгода.

Напомним, что одним из активных защитников проекта являлся убитый сенатор Билл Хотфилд, что был замешан в недавно прогремевшем деле с убийствами в поселении Аунего, а также связан с попыткой самосожжения секты Пророка. Ведь сам Пророк являлся подельником Билла Хотфилда.

Редакция видит в этих делах схожий почерк: индейцев всячески выживают или истребляют, чтобы завладеть их землями и богатствами. В отличие от мохоков из резервации близ Аунего, у осейджей уже есть неотъемлемое право на их земли. Однако, по нашим данным, в о́круге Осейдж штата Оклахома часто используется порочная практика объявления индейцев недееспособными, чтобы управлять их активами. Закон «Об опекунстве» лишь закрепит эту гнусную практику.

«Вашингтон Геральд» требует ответа: сколько ещё жизней нужно принести в жертву алчности? Когда будет положен конец систематическому истреблению и ущемлению прав индейцев? Мы требуем немедленного и самого тщательного расследования, пока любители быстрой наживы и коррупционеры не уничтожили последних из народа Осейдж!

Редакция направила в Павуску специальных репортёров и будет держать читателей в курсе событий…’

— Отличная статья! — воскликнул Артур Бонникасл, когда я закончил читать разворот «Вашингтон Геральд», — Никогда не сомневался в Макбрайде!

Я согласно кивнул. Барни действительно очень хорошо постарался. Признаться, мне пришлось приложить все силы, а Блум — всё своё обаяние, чтобы убедить его задействовать свои связи в Вашингтоне и «пробить» этот материал в печать. Нефтяник вступил в борьбу на два года раньше, чем это случилось «в моей реальности». Он обзвонил всех, кого мог, и статья вышла.

— Это — первая птичка, Артур, — обратился я к вождю, — Если эта информация полыхнёт в газетах хотя бы на четверть от того, как обсуждали Аунего, то мы получим большой общественный резонанс. Два скандала в резервациях за один месяц — это уже не простое совпадение.

Шумиха с Аунего действительно не утихала. Вслед за статьями «Нью-Йорк. Таймс» и выступлением кандидата в президенты Уоррена Гардинга — весть о произошедшем у подножия гор Адирондак покатилась по всей стране.

Бонникасл даже заходил по большому залу люкса взад и вперёд:

— Если всё это «раскрутится» как надо, то мы получим ещё один инструмент против принятия «Закона об опекунстве»! Вы просто гений, мистер Соколов!

Если честно, до встречи с Макбрайдом я даже не думал, что всё так завертится. Идея пришла сама собой. Затормозить обсуждение законопроекта в Конгрессе Соединённых Штатов, приложив «куда надо» усилия и каких надо людей? Почему бы и нет, раз судьба свела меня с нефтяником Макбрайдом.

— Похвалите Барни сами, Артур. Он обещал зайти с минуты на минуту, — улыбнулся я вождю и поймал одобрительный взгляд Блум.

Мистер Макбрайд вошёл в мой люкс не один. Вслед за ним в номере оказался и худой как палка человек. На его длинном крючковатом носу покоились огромные роговые очки. Портье внёс следом два огромных чемодана. Парень поставил их около стола и с облегчением выдохнул. Потоптался несколько секунд, и, поняв, что не дождётся от «человека-очки» чаевых, с разочарованием удалился.

— Прошу любить и жаловать, господа, Герман Кляйн, кандидат химических наук, доцент кафедры прикладной химии университета Остина штата Техас. Герман, разрешите представить: мистер Алекс Соколов из Нью-Йорка, вождь племени осейджей Артур Бонникасл, а эта очаровательная мисс — Блум Брауни… — объявил Макбрайд.

Химик кивнул, даже не удостоив взглядом красавицу. Впрочем, Блум не повела на это и бровью.

— Рад знакомству. Мне сказали, что дело будет очень важным, и здесь… в этой Богом забытой дыре, нужен научный подход для спасения людей, — учёный повёл носом так, будто принюхался, а затем скривился, словно вся Павуска смердела как навозная куча.

— … И мистера Кляйна ждёт приличное вознаграждение за его труды, — подхватил Макбрайд.

— Разумеется! — серьёзно кивнул Герман, — Иначе бы я не оторвался от своих трудов и лекций. Учебный год в самом разгаре. Мне пришлось взять незапланированный отпуск…

Я смерил взглядом немца-химика. В свою бытность преподавателем я таких людей повидал немало. Помешанные на работе, они не видели ничего вокруг. Жизнь как бы проплывала мимо, недостойная их внимания.

— Мистер Макбрайд сказал мне, что он найдёт лучшего химика на несколько штатов вокруг… — с сомнением протянул я, сбивая с нового знакомого спесь.

— Он не ошибся! — возмущённо заявил учёный, — Я консультирую учебные заведения, две лаборатории и предприятия в Техасе, Луизиане и Арканзасе.

Меня этот ответ устроил. Я кивнул Макбрайду и обратился к Герману:

— Герр Кляйн, нам нужно произвести химический анализ лекарств, которые дают индейцам-осейджам, что наблюдаются у местных врачей.

— У всех? — ужаснулся немец.

— Нет, — усмехнулся я, — Круг лиц ограничен.

И переглянулся с Бонникаслом. Мы заранее составили сначала список тех осейджей, что состояли в браке не с индейцами, или имели «опекунов» из-за признания судом их недееспособными. А затем сократили его до тех, кто долго болел, а их симптомы и диагнозы росли как снежный ком. Получилось чуть меньше десяти человек. Эту цифру я и назвал химику. Тот подумал и ответил:

— Это несколько дней работы…

— Погодите, герр Кляйн, для начала достаточно лишь первичного анализа. На инородные примеси. Сколько времени у вас займёт забор материала и выявление того, что в лекарстве может быть простая отрава? Мышьяк, стрихнин, или что-то подобное.

— Послушайте, мистер Соколов, варианты дилетантского простого анализа для меня оскорби…

— Мистер Кляйн, — «лишил» я немца уважительной приставки к фамилии, — Сколько вы получайте в год в университете Остина?

Химик удивлённо захлопал глазами:

— Что?

— Сколько. Вам. Платят. В год. В Остине, — холодно повторил я, сверля глазами учёного.

— Почти две тысячи долларов, — с достоинством произнёс Герман.

Действительно, приличная сумма. А он ещё и в лабораториях дополнительно трудится. И консультирует химпромышленность. Богатенький немец.

— Мистер Макбрайд огласил вам сумму вознаграждения?

— Тысяча долларов.

— … и пятьсот свыше за молчание, пока всё расследование не будет закончено! — поправил его я.

— Именно так, — потерялся химик.

— Мне кажется, это достаточная сумма за то, что вы чётко выполняете условия заказчика. То есть — мои условия! Дело идёт об убийствах людей. Мы не можем терять время! Если вы найдёте хоть какие-то ядовитые примеси — мы будем делать анализ этих проб уже лабораторным методом. Полный анализ, мистер Кляйн. Все как вы любите… Вы готовы поступиться жизнью кого-то из пациентов и затянуть этот процесс?

— Конечно, нет! Я всё понимаю. Прошу прощения, господа, я, видимо, не с того начал наше знакомство… — торопливо пролепетал учёный, — Простейший анализ на токсичные алкалоиды я смогу сделать за несколько часов. Благодаря полевой лаборатории, что я привёз с собою, — и он указал на огроменные чемоданы, с которыми пять минут назад надрывался портье.

— Отлично! Тогда вы сейчас переоденетесь с дороги. Приведёте себя в порядок. Соберётесь с мыслями и приложите все свои усилия. Потому как мы начнём уже сегодня.

— Понимаю, мистер Соколов. Но разрешат ли больные взять их лекарства для пробы?

— За это не беспокойтесь. С нами будет вождь Бонникасл. Ему они не откажут.

Артур важно кивнул, подтверждая мои слова.

— Дайте мне немного времени на сборы, — уже стал совсем сговорчивым вредный химик.

*

К добротному одноэтажному дому, расположившемуся под тремя раскидистыми вязами, мы подъехали на одной из машин моих людей. За руль я сел сам, получая удовольствие от езды. А указания — куда ехать, мне давал Бонникасл, сидящий рядом. Позади расположились Блум и Кляйн.

Около дома был припаркован новёхонький красный Додж.

Артур нахмурился и произнёс:

— Интересно, у Степсона[1] гости? Он в последнее время не любит лишние глаза.

— Почему? — полюбопытствовала Блум.

— У них с женой разногласия. Ругаются постоянно. На людях — ещё сильнее, — объяснил вождь.

Мы вчетвером поднялись на высокое, выкрашенное в белый цвет деревянное крыльцо, и позвонили в колокольчик.

Через некоторое время раздались гулкие шаги. Дверь отворилась, и на пороге нас встретил рослый осейдж.

— Кто тут… О! Кто к нам пожаловал? Тилли, у нас высокие гости! Добрый день, вождь, — сердечно затряс руку Артура индеец.

— Уильям, это мистер Соколов, Кляйн и мисс Блум. Мы к тебе по делу.

— По какому? — прокряхтел индеец, ведя нас вглубь дома.

По нему было видно, что некогда этот человек был очень мощного телосложения. Но сейчас хворь словно «высушила» здоровяка. Кожа приобрела синюшный оттенок и кое-где висела складками: на руках, на лице, на шее. Круги под глазами Степсона были настолько большими, что казалось, будто тот полжизни спит по три часа, не более.

— Мы надумали провести инспекцию лекарств в Павуске. Слишком много «наших» болеет. Хотим открыть здесь новое представительство. Ещё две аптеки, — проговорил вождь.

— Ох, эти лекарства скорее меня в гроб загонят. И доктора. Лучше бы и не лечился вовсе… Тилли, накрывай на стол!

Невысокая женщина засуетилась, тут же скрывшись на кухне. А в гостиной за столом сидел худощавый темноволосый человек.

— Келси Моррисон. И ты здесь? — в голосе вождя послышались раздражённые нотки.

— Да вот зашёл к своему другу выпить рюмочку — другую, — ответил визитёр.

А я напрягся, пока нас представляли. Келси… Что-то такое я помню. Но не могу ухватиться за мысль. Всё же я читал об осейджах вскользь, так как мой научный интерес лежал в области истории экономики. А всего, как известно, упомнить нереально…

— Заодно и лекарства мне завёз, — похлопал товарища по плечу Степсон, — В отличие от многих, у нашей семьи лучший «опекун»! — похвалился индеец.

Я увидел на полке над камином много кубков. На одном из них значилось: «Чемпиону родео…»…

И это чемпион? За сколько же Степсона съела болезнь? Блум тоже заметила награды и быстро сделала выводы. Она посмотрела на угасающего осейджа, и в глазах её мелькнул ужас.

После обеда мы приступили к делу. Уильям толкнул в бок Келси и произнёс:

— Видал, проверяют лекарства. Может, будут новые аптеки. А то в нашей, единственной, уже цены такие заломили, что половине Павуски страшно туда заходить…

Моррисон пристально посмотрел на Кляйна, что уже возился со своим чемоданом и доставал какие-то склянки.

— Не надо, доктор! — махнул рукой хозяин дома, — У меня теперь этих ампул куча. Спасибо Келси! Возьмите одну. Деньги у нас есть, купим ещё. На благое дело не жалко!

Химик взял из кожаного футляра одну из ампул, посмотрел её содержимое на свет и довольно хмыкнул.

Мы ещё посидели, поболтали с хозяином дома. Бонникасл много шутил и смеялся. А вот Келси был задумчив. Жена Уильяма так и не показалась после того, как накрыла на стол, поэтому всё обошлось без семейных драм.

Уже когда мы шли к машине, Блум спросила:

— Алекс, вы заметили: как странно вёл себя мистер Моррисон? Мне показалось, что ему не понравился наш визит. На мистера Кляйна он вообще волком глядел. Если бы не присутствие Бонникасла…

— Заметил, — кивнул я девушке, — Думаю, этот «опекун» не просто так здесь трётся…

Так мы проездили почти пять часов. Я был очень благодарен вождю за то, что он составил нам компанию. Было видно, что он беспокоится за исход этого «расследования». Одной из последних мы посетили одинокую индианку, жившую в небольшом домике на отшибе около Грей-Хорс.

Форд остановился в небольшом дворике. Вокруг царило запустение. Артур озабоченно осмотрел покосившуюся ограду, облупленные столбы на крыльце, и решительно направился к двери:

— То-ми! Хлу-а-то-ми![2] Ты дома?

Из открытого окна послышался очень слабый голос:

— Открыто. Заходите.

Надо же. Даже дверь не запирает. Внутри нас встретил полумрак. В доме было холодно. Вся четвёрка прошла в небольшую комнатку, где на кровати, закутанная в множество одеял, сидела трясущаяся женщина.

— То-ми, почему у тебя открыто окно? Ты же и так болеешь? — в сердцах вымолвил вождь и широкими шагами пересёк комнату.

Он захлопнул ставни и повернулся к хозяйке. Та лишь слабо улыбнулась и произнесла:

— Заезжал «опекун». Забыл закрыть окно. Экономлю силы, мистер Бонникасл. Мне ещё вставать, чтобы поесть. Тогда бы и закрыла…

— Хлу-а-то-ми! Почему ты не оповестила Совет? Я срочно пришлю работников, и они все тут утеплят. И обязательно приведут дом в порядок.

Он развернулся к нам и развёл руки, словно извиняясь:

— Всё время и силы отнимают эти разборки в Комиссии по делам индейцев, не могу уследить за всем.

— Женщина племени осейдж может позаботиться о себе сама! — гордо произнесла больная и вскинула подбородок.

Сейчас с неё можно было лепить статую или писать картину. Настолько горделивой и пронзительной была эта поза, да ещё и в окружающих То-ми условиях.

— Но вы же дадите нам возможность добрым делом искупить грехи? — мягко улыбнулась Блум.

Взгляд То-ми смягчился. Она с одобрением посмотрела на мисс Брауни, и та молча ушла на кухню. Оттуда послышалось позвякивание посуды. Я внутренне подивился такту девушки. Как перевернула ситуацию!

Вождь тем временем объяснял в очередной раз — зачем мы прибыли, а Кляйн открывал свой большой саквояж, в который он переложил всё необходимое ещё перед выездом из гостиницы.

Вскоре мы уже ехали обратно в Павуску. Теперь рядом сидела Блум. Брови красавицы были нахмурены. Позади Бонникасл что-то обсуждал с химиком. Девушка протянула ладонь и прикоснулась пальцами к моей руке, лежащей на руле Форда:

— Я верю в вас, Алекс…

[1]Осейдж Уильям Степсон был предположительно отравлен Келси Моррисоном. Травили его до 1922 года. Келси затем женился на Тилли — вдове Степсона, а потом, когда она начала подозревать его в отравлениях — отравил и её в 1923 году. Подложные документы по этому делу в 2015 году обнаружил внук Уильяма — Марвин Степсон (сам судья по профессии), а затем сличил их с отчётом агента бюро расследований 1926 года по делу Анны Браун (её тоже убил Моррисон) и показаниям на Моррисона других фигурантов. Так и стало известно о ещё одном умышленном отравлении. Девушка — осейдж Анна Браун была родной сестрой Молли Браун. Молли являлась женой Эрнеста Беркхарта — племянника Короля Хэйла. А Эрнест травил Молли. Вот такая вот абсолютно реальная жесть…

[2]По одной из версий иммунитет Хлу-а-то-ми был доведён до нижайшего состояния ядами. После чего она заболела туберкулёзом. Её «опекун» не разрешил ей лечиться в больнице, и она сгорела очень быстро. А «опекун» переписал на себя в наследство её паи. Видимо, за взятку было возможно даже такое. Эту гипотезу выдвинул детектив Е. Е. Шепперд, передав дело на рассмотрение в прокуратуру США в 1926 году.

Конец фрагмента.