Архитектор Душ VI

Глава 1

Рефлексия — непозволительная роскошь для почти покойника. А я не собирался умирать второй раз в ближайшие лет пятьдесят.

Мысль оформилась быстрее, чем нейронный импульс дошел до моих мышц. Я не стал дергать руль или жать на газ, потому что это было бесполезно, ведь я просто физически бы не успел, как и тогда, в коллекторе, спасая Шаю.

Вместо этого я сделал то, что тело вспомнило быстрее разума.

Мир выцвел, потеряв краски и став схемой из серых тонов и светящихся линий.

Я увидел сгусток грязно-бурой энергии за тонированным стеклом, пульсирующий адреналином и жаждой убийства. Не целясь, я просто сформировал из своей энергии нечто, похожее на пулю, и швырнул его вперед прямо в лоб тому, кто держал пистолет, нацеленный в мою сторону.

Палец стрелка практически успел выбрать свободный ход спускового крючка, еще бы одно мгновение и было бы поздно.

Он дернулся, запрокидывая голову, словно получил невидимый удар кувалдой в лицо. Ствол пистолета подскочил вверх, но рефлекс сработал.

Выстрел.

Вспышка разорвала полумрак, звон лопнувшего бокового стекла ударил по ушам. Что-то с визгом чиркнуло по стойке крыши, а затем где-то сзади, в кирпичной кладке здания, цокнула отрикошетившая пуля. Мимо.

Тело продолжило действовать на чистых рефлексах. Бей. Беги. Замри. Первое было сделано, теперь есть пара мгновений, пока они очухаются, чтобы отступить. Нет, не бежать с позором, а перегруппироваться и занять более выгодную позицию, если у оставшихся двоих тоже есть оружие.

Упав на пассажирское сиденье, я рванул ручку двери, которая мгновенно отщелкнулась и отворилась. Меня спасло то, что сегодня, в нарушение всех своих принципов и правил дорожного движения, я не пристегнулся. За такое полагается штраф, но лучше пусть мне его выпишут при жизни, чем я снова буду расстрелян в собственном автомобиле.

Дверь распахнулась, и я буквально вывалился на асфальт, сдирая кожу на ладонях о жесткое дорожное покрытие. Холодный воздух, запах пороха и выхлопных газов ударили в нос.

Кажется, когда я утром брал отцовскую машину, то видел в бардачке либо «пугач», либо боевой револьвер. Времени проверять нет, но взять его все же, стоило попробовать.

Приподнявшись, я протянул руку в салон, пытаясь нащупать кнопку замка бардачка.

— Вали его! — раздался хриплый крик из внедорожника.

Снова приглушенные хлопки. На этот раз не один выстрел, а серия. Стекла «Имперора» брызнули крошкой, обивка сидений вздыбилась фонтанчиками набивки.

Я отдернул руку, инстинктивно закрывая голову и вжимаясь в асфальт за колесом своей машины. Острая, жгучая боль полоснула по левому плечу, словно раскаленный прут.

— С-с-сука… — прошипел я сквозь зубы.

Боль была резкой, но поверхностной. Мозг тут же, без моего участия, выдал экспресс-диагноз: касательное ранение мягких тканей дельтовидной мышцы. Кость не задета, крупная артерия тоже — кровь текла горячая, но не пульсировала фонтаном. Жить буду, если не добьют.

Я лежал, чувствуя, как мелкие осколки стекла впиваются в щеку, и слушал. Стрельба стихла.

— Косой, что с тобой, епт⁈ — голос из внедорожника, полный паники и злости. — Косой!

Тишина.

— Да хер с ним! — второй голос, более грубый. — Перезаряжай быстрее, пох на Косого, потом разберемся. Добивай пассажира!

Звякнул металл. Смена магазина.

У меня было секунды три, может, четыре.

Я снова убил человека. Эта мысль мелькнула где-то на периферии сознания, холодная и отстраненная. Я не был уверен наверняка, но тот импульс, что я послал в голову первого стрелка, был слишком мощным. В лучшем случае там глубокая кома и овощное существование. В худшем — мгновенная смерть от кровоизлияния в мозг.

Совесть молчала.

Либо я — либо меня. Этот урок я усвоил в тот дождливый день на перекрестке в своем мире. Я уже один раз умер. Хватит. Здесь, сейчас, я не позволю этому повториться. Не так скоро и не так глупо.

Я сжался в пружину и, пока с той стороны слышалась возня, резко выпрямился во весь рост.

С одежды посыпалась стеклянная крошка, звякая об асфальт.

Водитель уже высунулся из окна с пистолетом-пулеметом с длинным глушителем, пытаясь поймать меня на мушку. Второй, с заднего сиденья, продолжал возиться со своим пистолетом.

Мне показалось, что время если не застыло, то замедлилось до невообразимости, словно я стал фотоном и двигался со скоростью света.

Мир снова стал серым.

Я не стал больше пытаться дотянуться до револьвера, потому что мое оружие было быстрее и смертоноснее.

Вскинув руки, я сделал два резких и отрывистых движения, напоминавшие пассы, похожие на работу дирижера, управляющего оркестром.

Взгляд сфокусировался на горле водителя и на том месте, где от центра его психеи тянулась линия к головному мозгу. Я представил тонкую длинную стальную иглу, раскаленную добела, и отправил этот импульс аккурат в то место, где находилось адамово яблоко.

Водитель захрипел, выронил оружие и схватился обеими руками за горло, словно пытаясь вытащить невидимую кость.

Оставался еще один на заднем сидении.

Я перевел взгляд на сердце. Пульсирующий серый комок под грудной клеткой. И послал в него толчок, сравнимый с ударом профессионального боксера, но не такой мощный, как при спасении Шаи в коллекторе. Это было бы пустой тратой энергии. Мой удар был сконцентрированным, чтобы сохранить остатки сил в и без того полупустом резервуаре.

Эффект был мгновенным. Пассажир дернулся, выгнулся дугой, ударившись затылком о стекло и захрипел, судорожно царапая обивку двери.

Все было кончено за пару секунд.

Я опустил руки. Зрение вернулось в норму, цвета снова стали обычными, но чуть более тусклыми в свете уличных фонарей.

Тишина. Город спал. Ни сирен, ни криков. Только хриплое, булькающее дыхание умирающих в черном внедорожнике и хруст битого стекла под моими подошвами, когда я сделал шаг.

Я подошел к их машине, ощущая, как во рту отчетливо проступал густой привкус ржавого железа, становившийся все более привычным. В висках набатом стучала кровь, отдаваясь тупой пульсирующей болью в затылке, словно мозг распух и стал велик для черепной коробки, а к горлу подкатил тяжелый, вязкий ком тошноты. Плечо жгло огнем, по рукаву пиджака расплывалось темное пятно.

Тот, которого, судя по всему, назвали Косым на переднем сиденье обмяк как тряпичная кукла. Голова запрокинута, а черная ткань маски в районе рта потемнела от натекшей слюны. Мертв или в глубокой отключке, сейчас не разберешь. Водитель еще дергался в агонии, судорожно вцепившись пальцами в горло прямо через балаклаву, словно пытаясь сорвать удавку. В прорезях маски виднелись лишь налитые кровью, вылезающие из орбит белки глаз. Пассажир сзади затих, скорчившись в неестественной позе.

Надо было убираться.

В голове, пробиваясь сквозь мигрень, стучала одна мысль: я выжил. Черт возьми, я выжил. Если это был повторный урок от судьбы-проказницы, то я со своей стороны хочу сказать, что я его усвоил с первого раза. Спасибо, больше не надо.

Отгонять их тачку, прятать тела, заметать следы — на это не было ни сил, ни времени, ни желания. Пусть стоят тут. Утром полиция найдет три тела в масках с очень странными медицинскими симптомами. К тому времени, может, Нандор и Шая подключатся и прикроют этот бардак по своей линии. В конце концов это нападение на гражданское лицо с применением огнестрела в столице.

Вот только вопрос, почему их разом всех хватил то удар, то инсульт, то асфиксия явно должен будет возникнуть у того, кто их будет вскрывать. Я бросил быстрый взгляд — регистратора не было. Осмотревшись по сторонам, убедился, что ни одной камеры вокруг, по крайней мере на видном месте, нет.

— Ладно, — сказал я сам себе и двинулся обратно к своей машине.

Лобовое стекло в трещинах, бокового нет, салон в крошке и дырках, но двигатель продолжал равномерно молотить как металлическое сердце.

Смахнув осколки с водительского сиденья, я сел за руль. Боль в плече стала пульсирующей и настойчивой, синхронизируясь с ударами в висках. Заражение я, конечно, вряд ли поймаю, но обработать надо будет все равно. Может даже зашить.

Я включил передачу и, не оглядываясь на черный внедорожник, ставший братской могилой для троих идиотов, нажал на газ. «Имперор», хрустя стеклом, сорвался с места и, набирая скорость, понес меня домой.

Холодный ночной ветер со свистом врывался в салон через разбитое боковое окно, швыряя мне в лицо осколки стекла и дорожную пыль. «Имперор», словно раненый зверь, рычал двигателем, пожирая километры ночного шоссе.

Плечо горело. Боль была тупой, пульсирующей в такт ударам сердца, которое никак не хотело успокаиваться. Адреналин, еще минуту назад делавший мир кристально четким и замедленным, теперь отступал, оставляя после себя мелкую дрожь в руках.

«Кто?» — этот вопрос бился в голове назойливой мухой.

Волков? Слишком топорно. Слишком быстро. Мы только утром прижали его в офисе. Неужели он настолько запаниковал, что решил убрать меня в тот же день, прямо посреди улицы? Это поступок не расчетливого бизнесмена, а загнанной в угол крысы.

Про Алину я даже думать не собирался, потому что это глупость. У этой курицы не хватит ни мозгов, ни денег, ни связей нанять бригаду с автоматическим оружием.

Крепче сжав руль здоровой рукой, я выпрямился.

Я их убил.

Троих. За две секунды. Без оружия, без единого выстрела. Можно сказать, что я сделал это силой мысли, если не знать саму суть этой магии. Остановил сердце, заставил задохнуться, ударил по мозгу.

Внутри шевельнулся холодный червячок сомнения. А мог ли я поступить иначе?

Технически мог. Парализовать, вырубить, сломать руки. Они остались бы живы. Очнулись бы в реанимации или в камере, покалеченные, но живые.

Я жестко оборвал сам себя. Нет.

Это была не драка в баре, а полноценное покушение. Меня приехали убивать. Не пугать, не предупреждать, а именно убивать. Люди в масках, с глушителями, на машине без номеров. Они знали, на что шли. И останься они в живых, получили бы информацию о моей силе. А к чему это приведет, даже предположить страшно.

Мне такого счастья не надо.

И если бы я их пощадил, они бы вернулись. Не завтра, так через неделю. Или прислали бы других, поумнее и поудачливее. Оставить врага за спиной — значит подставить под удар не только себя, но и тех, кто рядом. Отца. Сестру. Шаю. Девчонок в Феодосии.

Вспомнился первый день в Феодосии. Мое испуганное и растерянное отражение в зеркале. Я тогда не знал, как жить в этом теле, кто я вообще такой. А сегодня я хладнокровно ликвидировал группу зачистки.

Тряска в руках, если и была, то только от пережитого адреналина и шока. Страх, если и был, то не тот сковывающий тело и вводящий в ступор, нет. Страх человека за свою жизнь, вынуждающий действовать.

Я изменился, с этим фактом спорить было глупо. Сросся с этим миром, телом и фамилией. И эта новая версия меня, в которой растворялся старый Виктор Громов, обязательно выживет, потому что рефлексирующий Алексей Воробьев остался бы лежать на том перекрестке с дыркой в голове. Снова.

Я все сделал правильно. Ни себя, ни кого-либо из близких в обиду я не дам.

Ворота особняка отворились передо мной, впуская «Имперор» на гравийную дорожку. Свет фар выхватил из темноты фигуру Григория Палыча, стоявшего на крыльце. Он, видимо, услышал звук мотора и вышел встречать, несмотря на поздний час.

Я остановил машину. Двигатель затих, но в ушах продолжало звенеть.

Медленно, стараясь не тревожить раненое плечо, я открыл дверь и выбрался наружу.

Дзинь. Хруст.

Остатки бокового стекла осыпались на гравий, сверкая в свете фонаря как россыпь дешевых бриллиантов.

Лицо дворецкого даже не дрогнуло, но взгляд его стал жестким и колючим. Он скользнул взглядом по разбитому окну, безошибочно выхватил характерные отверстия в обшивке двери, и остановился на моем плече, где пиджак пропитался кровью.

— Молодой господин, — его голос прозвучал глуше обычного, но в нем была слышна собранность человека, который уже видел подобное. — Вы ранены. Сильно?

Он шагнул ко мне, но не суетливо, а быстро и четко.

— Жить буду, Григорий Палыч, — выдохнул я, выбираясь из машины и стараясь не морщиться. — Царапина. Машину жалко. Отцовская все-таки.

— Железо чинится, — отрезал дворецкий, подставляя мне плечо для опоры. Он не спрашивал, что случилось. Он уже явно все понял. — В дом, Виктор Андреевич. Я вызову врача. У Андрея Ивановича есть проверенный хирург, он язык за зубами держит.

— Отставить хирурга, — я покачал головой, чувствуя, как от потери адреналина начинают дрожать колени. — Лишние уши нам ни к чему. Сам справлюсь.

Палыч на секунду замер, вглядываясь в мое лицо, словно проверяя, не в бреду ли я, затем коротко кивнул.

— Понял. Что нужно?

— Аптечка. Игла, нитки или лучше леска, спирт или водка. Лучше спирт. Ножницы и бинты.

Мы вошли в холл. Яркий свет люстры резанул по глазам, заставив меня сощуриться. Я с трудом стянул с себя уцелевший рукав пиджака, бросив испорченную вещь на пол.

— Игла и нитки? — переспросил дворецкий уже на ходу, направляясь в сторону кухни, словно только сейчас осознав суть сказанного. — Шить будете?

— Придется, — я поморщился, отдирая присохшую рубашку от раны. Ткань отходила с мясом, вызывая новую вспышку боли. — Края разошлись, само не затянется. Пара стежков, не больше.

— Пулевое? — спросил он утвердительно, даже не оборачиваясь.

— Оно самое.

Григорий Палыч остановился в дверях кухни и обернулся с оценивающим выражением лица.

— Калибр?

— Девять миллиметров, стандартный патрон, — ответил я, стягивая рубашку окончательно и оставаясь по пояс голым. — Но судя по тому, как разворотило мягкие ткани, пуля была экспансивная. Раскрылась, зараза. Повезло, что по касательной прошла, кость не задела.

Дворецкий цокнул языком, качая головой.

— В рубашке родились, Виктор Андреевич. Проходите, тут свет лучше. Я сейчас.

Я прошел на кухню и тяжело опустился на стул. Плечо горело огнем, кровь продолжала сочиться, стекая по руке и пачкая пол.

Через минуту появилась заспанная горничная с пластиковым кейсом аптечки. Увидев окровавленного меня, она ойкнула и прижала ладонь ко рту, но под строгим взглядом вошедшего следом Палыча тут же взяла себя в руки.

Григорий поставил на стол серебряный поднос. Бутылка водки «Империал», стопка, ножницы. Рядом он положил катушку черных ниток и обычную швейную иглу. А затем, покопавшись в кармане, извлек широкий кожаный ремень, свернутый в кольцо, и положил его передо мной.

Я удивленно посмотрел на этот натюрморт.

— Это зачем? — кивнул я на ремень.

— Если вы надумали шить себя сами, молодой господин, — спокойно пояснил Григорий Палыч, откупоривая водку, — то лучше это зажать в зубах. Чтобы эмаль не покрошить и язык не прикусить.

Я усмехнулся, принимая этот жест заботы, и тут же удивился опыту этого человека. Видимо, девяностые здесь вместе с Андреем Ивановичем прошли интересно.

— Спасибо, Палыч. Ценю.

Я взял иглу и катушку. Как врач, я прекрасно знал, что шить рану обычной хлопковой ниткой — это варварство. Хлопок гигроскопичен, он работает как фитиль, затягивая внутрь раны любую грязь и бактерии с поверхности кожи. Это прямой путь к нагноению, лигатурным свищам и прочим прелестям воспалительного процесса. В идеале нужен шелк, капрон или полипропилен.

— Есть у кого-нибудь шелковая нить? Или леска рыболовная, тонкая? — спросил я с надеждой.

Григорий и горничная переглянулись.

— У барыни… у матери вашей покойной, было рукоделие, — неуверенно подала голос горничная. — Там мог быть шелк. Но это искать надо на чердаке…

— Леска… — пробормотал Григорий. Точно, леска была, — он подскочил со стула. — Сидите здесь, молодой господин, я сейчас.

Теперь мы переглядывались месте с горничной.

Через несколько минут Григорий Павлович вернулся с удочкой, у которой на ходу пытался отмотать леску.

— Вот, — сказал он, отрезав длинный кусок от лески. — Не думаю, что ваш папенька сильно расстроится. Он ее последний раз в руки брал лет двадцать назад. Все выкинуть грозился.

— Зато кого-то из дома выгнать решился за буквально пару минут, — съерничал я.

Григорий Павлович пожал плечами, мол, не он принимал такие решения.

— Налейте спирта в стакан, — скомандовал я.

Дворецкий выполнил просьбу. Я бросил иглу и моток лески в водку.

— Пусть полежат. Знаю, что это не стерилизация, но хоть какую-то гадость убьет. В идеале завтра придется купить антибиотиков и обколоть это место.

Дальше я взял ремень, протер его водкой и зажал в зубах. Сочетание вкуса старой кожи и спирта было весьма странным.

— Светить сюда, — приказал я горничной.

Первый прокол. Кожа на плече плотная, игла шла туго. Я зарычал сквозь ремень, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Руки не дрожали — сработала мышечная память хирурга. Стежок. Узел.

Григорий Палыч стоял рядом, подавая тампоны, смоченные водкой, и смотрел на процесс с мрачным уважением. Он видел кровь и боль, но не отворачивался.

Второй стежок. Третий.

Я чувствовал, как игла проходит сквозь живую ткань, стягивая края рваной раны. Боль была ослепляющей, но я загнал ее в дальний угол сознания, сосредоточившись на механике процесса.

— Господин… вы так умело это делаете, — уважительно отметил дворецкий.

— Работа такая, — процедил я, затягивая очередной узел. — Правда, обычно мои пациенты уже не жалуются на боль.

Четыре шва. Этого достаточно, чтобы свести края. Я обрезал лишнюю леску ножницами, еще раз обработал все водкой.

— Все, — хрипло сказал я.

Горничная, бледная как полотно, но уверенно наложила повязку.

— Спасибо, — кивнул я ей.

Когда девушка ушла, я откинулся на спинку стула. Григорий тут же поставил передо мной чашку горячего сладкого чая.

— Выпейте, господин. Вам нужно восстановить силы. Глюкоза сейчас будет полезна.

Я обхватил чашку обеими руками, чувствуя, как тепло керамики передается ладоням. Дрожь постепенно уходила.

— Григорий Палыч, — сказал я, глядя в темную жидкость. — Сядь.

Он опустился на соседний стул, не сводя с меня глаз.

— Что случилось, Виктор Андреевич? — спросил он тихо. — Кто это был?

— Сегодня наведались к Волкову, чтобы получить от него либо признание, либо информацию откуда эти часы взялись волшебным образом и почему с его счета списалась на офшор крупная сумма, — я сделал глоток. — А затем на перекрестке меня зажали. Черный джип, трое в масках. Хотели сделать из меня решето.

Перед глазами в три кадра промелькнули моменты, что случились двадцать минут назад: голова, горло, сердце.

— Не представляю, как вам удалось оторваться, — сказал он, глядя на меня как-то странно.

— Чудом, — ответил я, посмотрев на него в ответ. — Иначе не скажешь.

Глава 2

Утро выдалось промозглым. Низкое небо цвета грязной ваты нависло над Москвой, обещая затяжной дождь, но пока лишь сыпало мелкой моросью.

Черный служебный автомобиль затормозил у красно-белой ленты оцепления, перекрывавшей часть проспекта. Владимир Арсеньевич заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, барабаня пальцами по рулю. Уже восемнадцать лет он разгребает дерьмо на улицах столицы. В его густых черных волосах уже пробивалась ранняя седина, а в карих глазах застыла хроническая усталость человека, который видел слишком много.

И еще больше хотел бы забыть.

Он вышел из машины, поднял воротник плаща, спасаясь от ветра, и нырнул под ленту.

На перекрестке царила суета, свойственная месту преступления, где трупов больше, чем один. Вспышки фотоаппаратов криминалистов разрезали серый утренний сумрак, урядники в форме отгоняли зевак, уже начавших скапливаться на тротуарах.

— Здравия желаю, Владимир Арсеньевич, — к нему подбежал молодой лейтенант, на ходу поправляя фуражку. Лицо у парня было бледным, словно он съел что-то несвежее.

— И тебе не хворать, Скворцов, — кивнул следователь, пожимая протянутую руку. — Что у нас? Докладывай.

— Обнаружили полчаса назад, нашли патрульные, — начал тараторить лейтенант, ведя его к черному внедорожнику, застывшему посреди полосы. — Три тела. Все в машине. Оружие, балаклавы, полная экипировка. Похоже на профессионалов, но…

— Но что? — спросил Владимир, подходя ближе.

— Сами посмотрите.

Следователь заглянул в салон через открытую водительскую дверь. Стекла были опущены. Внутри пахло смертью.

За рулем сидел крупный мужчина в черной тактической одежде и маске. Его руки закостенели, вцепившись в собственное горло, голова была запрокинута, а глаза, видимые в прорези маски, налиты кровью и выпучены от ужаса.

Владимир обошел машину. На пассажирском сиденье второй труп — неестественно обмякший, словно из него вытащили кости. Сзади третий — скрюченный в позе эмбриона.

— Оружие? — коротко спросил следователь.

— Пистолеты с глушителями, один пистолет-пулемет, — доложил Скворцов. — На асфальте россыпь гильз. Стреляли много. Вон, видите? — он указал на блестящие латунные цилиндрики, рассыпанные по асфальту, и на стеклянную крошку чуть поодаль. — Судя по траектории и осколкам, стреляли по другой машине. Стекло явно не от этого джипа.

— А ответный огонь?

— В том-то и дело, Владимир Арсеньевич, — лейтенант понизил голос, словно боясь, что мертвецы его услышат. — По гильзам еще надо будет провести соответствие, но… — он указал на корпус машины. — Ни одной пули. Стекла целы. И на этих троих тоже ни одного ранения.

Владимир нахмурился. Он надел перчатки и наклонился к водителю, осторожно отодвинув ворот его куртки. Чистая кожа. Ни крови, ни ран.

— Причина смерти?

— Предварительно… — он закашлялся, словно опасался, будто его предположение покажется абсурдным. — У водителя, возможно, асфиксия, судя по петехиям в глазах и характерной позе. У того, что справа, похоже на обширное кровоизлияние в мозг. Кровь из ушей и носа пошла. А на заднем сидении, кажется, словил сердечный приступ.

— Трое здоровых лбов, профессиональные ликвидаторы, судя по снаряжению, — медленно проговорил Владимир, выпрямляясь. — Открывают огонь по цели, а потом дружно умирают от разных причин?

— Чертовщина какая-то, — согласился Скворцов.

Владимир Арсеньевич окинул взглядом место преступления. Асфальт был усеян битым стеклом явно от бокового окна той машины, по которой стреляли. Следы протекторов говорили о том, что жертва резко рванула с места.

— Тела в морг, — распорядился он, стягивая перчатки. — Пусть вскрывают в приоритетном порядке. Хочу знать, от чего именно они сдохли. Каждую царапину описать. Оружие на баллистику. Гильзы собрать. И найдите мне в кого они стреляли. Стекло на экспертизу, марку машины установить.

— Есть, — козырнул лейтенант и побежал раздавать указания.

Владимир отошел к своей машине, где достал пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Едкий дым наполнил легкие, немного проясняя мысли.

Ситуация была дрянной. Убийство в центре столицы, да еще и такое странное. Кто мог уложить троих вооруженных наемников, не сделав ни единого выстрела? Газ? Яд? Магия? Последнее слово всплыло в голове неохотно. Он не любил дела, связанные с «тонкими материями», предпочитая старый добрый свинец и человеческую алчность. Но в Империи приходилось считаться и с таким.

Он стоял, опираясь на капот, и медленно сканировал взглядом улицу. Жилые дома, офисы, закрытые ставни кафе. Обычный городской пейзаж.

Его взгляд зацепился за вывеску на углу здания, метрах в пятидесяти от перекрестка. «Имперский Шик». Бутик дорогой одежды. Витрины были темными, но над входом, под козырьком, едва заметно поблескивал стеклянный глаз.

Камера.

Она смотрела прямо на перекресток.

Владимир докурил, бросил окурок в лужу и, запахнув плащ, решительно направился к магазину.

Внутри горел свет. Дверь была заперта, но за стеклом виднелось движение. Владимир настойчиво постучал. Через минуту к двери подошел мужчина в идеальном костюме-тройке, с аккуратной бородкой и встревоженным лицом. Увидев удостоверение, прижатое к стеклу, он тут же отпер замок.

— Доброе утро, инспектор… то есть следователь, — засуетился владелец, пропуская Владимира внутрь. — Я только пришел, увидел полицию, оцепление… Ужас какой-то. Что случилось? Ограбление?

— Убийство, — коротко бросил Владимир, проходя в центр зала. — Тройное. Прямо у вас под окнами.

Владелец побледнел и схватился за сердце.

— Да вы что… Прямо здесь? В нашем районе?

— Я же сказал — прямо под вашими окнами, — повторил следователь. — Скажите, ваша камера над входом, — Владимир кивнул на улицу, — она рабочая? Или муляж для отпугивания воришек?

— Что вы! — возмутился владелец. — Самая современная система! Пишет в высоком разрешении, со звуком, ночной режим. Мы же элитными мехами торгуем, безопасность превыше всего.

— Сервер где?

— В подсобке. Я могу показать.

Они прошли в небольшую комнату, заставленную коробками с обувью. На столе гудел монитор. Владелец дрожащими руками ввел пароль и открыл архив записей.

— Какое время вам нужно?

— Текущая ночь. Время установить сложно, поэтому ищите черный внедорожник на перекрестке.

Владелец щелкнул мышкой, проматывая таймлайн.

— Вот, — сказал он. — Кажется, это оно.

На черно-белом экране, зернистом, но достаточно четком, появился перекресток. Пустая дорога. Светофор горит красным. В левой части кадра замер в ожидании зеленый седан. Камера висела неудачно для полной идентификации: она захватывала только левую сторону машины и багажник. Водительская дверь, заднее левое крыло. Остальное скрывала тень и неудачный ракурс.

— Стоп, — скомандовал Владимир. — Теперь медленнее.

Следом за седаном в кадр вполз черный джип. Он встал вплотную, перекрывая обзор еще сильнее.

Владимир подался вперед, впиваясь глазами в монитор.

Стекло джипа опустилось. Даже на записи было видно, как оттуда высовывается ствол с глушителем.

— Сейчас будет стрельба, — пробормотал владелец, отворачиваясь.

Но выстрелов не последовало.

Седан дернулся словно от удара, но не сдвинулся с места. Ствол пистолета дернулся вверх вместе с рукой, выплюнув пламя в небо.

Началось движение. Водительская дверь седана не открылась. Вместо этого на записи было видно, как тень внутри салона метнулась вправо. Человек выпал из машины с противоположной от камеры стороны. Теперь корпус его собственного автомобиля надежно скрывал его от объектива.

Следователь нажал на паузу.

«С первым стрелком что-то случилось. Его подельники замешкались, и тот, кто сидел в правом автомобиле воспользовался этим, вынырнув наружу с пассажирской стороны. Быстро сориентировался».

Он снова нажал на кнопку «пуск», продолжая смотреть запись.

Из джипа открыли беспорядочный огонь. Пули крошили стекла седана, выбивали искры из крыши.

Владимир всматривался в зернистое изображение, пытаясь разглядеть хоть что-то за корпусом машины.

— Он там прячется? — спросил владелец.

— Тихо, — шикнул Владимир,

На записи стрельба внезапно оборвалась. Не затихла, а именно оборвалась.

— Опустошили все магазины, перезаряжают, — объяснял он сам себе внезапную паузу.

Но затем следователь заметил движение. Над крышей седана, буквально на долю секунды, мелькнула кисть руки. Резкий, рубящий жест. Размытое пятно.

И все.

Сначала он подумал, что ему показалось, и поэтому отмотал назад на несколько секунд, затем пересмотрел. Затем еще раз. И еще. Нет. Ему не кажется, над крышей машины однозначно мелькнула рука.

Черный джип превратился в гроб, потому что больше не было никаких движений.

Через несколько секунд из-за корпуса седана появилась фигура. Человек поднялся во весь рост. Он держался за плечо.

— Он ранен, — снова прокомментировал Владимир Арсеньевич.

Камера была слишком далеко, чтобы разглядеть лицо. Видны были лишь общие очертания: высокий, статный, в пиджаке, темные волосы.

Он подошел к джипу, заглянул внутрь. Постоял секунду, словно проверяя работу, после чего огляделся по сторонам, явно высматривая камеры и, судя по всему, не нашел. Владимир хмыкнул. Это было не удивительно, ведь эту камеру он и сам заметил только потому что на дворе было светло.

А затем участник происшествия спокойно, даже буднично вернулся в свой расстрелянный автомобиль, смахнул стеклянную крошку с сидения и захлопнул дверь. Машина, вильнув расстрелянным корпусом корпусом, рванула с места и исчезла из кадра.

— Это… это что сейчас было? — прошептал владелец магазина, глядя на экран вытаращенными глазами.

Владимир Арсеньевич медленно выпрямился. Он достал флешку из кармана и положил её на стол.

— Скиньте мне этот фрагмент, — сказал он. Голос его был твердым, но внутри все сжалось в тугой узел.

Владелец судорожно закивал.

Получив запись, Владимир Арсеньевич вышел на улицу. Дождь усилился. Он снова подошел к месту, где стоял черный джип с трупами. Внимательно осмотрел асфальт там, где должна была находиться машина «невидимки».

Среди россыпи гильз и битого стекла, на мокром асфальте, он заметил то, что искал. Темные, густые пятна, которые еще не успел смыть дождь. Кровь.

— Скворцов! — рявкнул он.

Лейтенант подскочил как ошпаренный.

— Я здесь, Владимир Арсеньевич!

— Экспертов сюда. Живо.

Следователь указал пальцем на темные пятна на асфальте.

— Вот это, — сказал он жестко. — Собрать до последней капли. Это кровь того, кто ушел. Он ранен. И, судя по луже, ранен довольно сильно.

Он поднял голову, глядя на серые облака.

— Сделать ДНК-анализ в срочном порядке. Прогнать по всем базам. Имперским, медицинским, дворянским. Если этот фокусник хоть раз сдавал кровь в поликлинике или получал паспорт — я хочу знать его имя.

*

Ночь прошла почти без сна. Большую часть времени я ворочался и пытался уснуть то на спине, то на боку, но рана продолжала настойчиво пульсировать.

Я сел на кровати, спустив ноги на пол, и осторожно пошевелил рукой. Амплитуда движений была ограничена, каждое действие отзывалось ноющей болью.

Подойдя к зеркалу, я стянул футболку, в которой спал. Повязка, наложенная вчера горничной, местами пропиталась сукровицей и присохла. Я поморщился, отдирая марлю. Не самое приятное ощущение, но это необходимое.

Картина, открывшаяся мне, радости не вызывал.

Края раны, стянутые рыболовной леской, выглядели воспаленными. Кожа вокруг покраснела и припухла, и на ощупь была горячей. Классическая картина: краснота, отек, жар, боль. Не хватало только нарушения функции.

— Дрянь, — констатировал я, разглядывая плечо в отражении.

Спирт и водка — это, конечно, хорошо в полевых условиях, но против серьезной инфекции они бессильны. Мой организм, ослабленный магическими манипуляциями, сопротивлялся вяло. Нужны были антибиотики. И не таблетки, которые будут всасываться полдня, а инъекции. Цефтриаксон или что-то из этого ряда. Плюс новокаин, чтобы не лезть на стену во время уколов.

Я наложил свежую повязку, стараясь не затягивать слишком туго, и вернулся к прикроватной тумбочке.

Телефон лежал там, где я его оставил. Я нажал кнопку активации. Экран загорелся, но список уведомлений был девственно чист.

Это было странно.

Шая и Нандор поставили телефон Волкова на прослушку еще вчера днем. Прошли почти сутки. Неужели Волков до сих пор не связался со своим подельником Вороном? Или он настолько испугался нашего визита, что залег на дно, оборвав все связи? Маловероятно. Люди его типа в панике совершают ошибки, а не уходят в медитацию. Да и мои ночные гости явно были от него. Если вчера еще я сомневался, то теперь внутренне был уверен на все сто процентов.

А девчонки? Последнее, что я видел — их развеселые от вина лица, а с тех пор прошло больше суток. По работе тоже вопросов не задавали, что было странно.

Ладно, отсутствие новостей тоже имело положительные стороны. Если бы Волков сбежал, эльфы бы уже сообщили. Если бы в Феодосии стряслось что-то серьезное, мне бы позвонил Докучаев.

Но червячок сомнения продолжал грызть. Слишком тихо. Затишье перед бурей? Или я просто привык жить в режиме постоянного аврала, и теперь обычная тишина кажется мне подозрительной?

Я отложил телефон. Гадать бессмысленно, а значит, нужно заняться делом. И первым пунктом в списке было привести себя в порядок, чтобы не сдохнуть от сепсиса.

Одеваться пришлось с осторожностью. Я выбрал свободную рубашку, чтобы ткань не терла рану, и мягкий джемпер поверх. Пиджак надевать не стал — лишнее давление на плечо сейчас ни к чему.

Спустившись вниз, я сразу уловил запах свежей выпечки и кофе. Жизнь в особняке шла своим чередом, невзирая на перестрелки и магические интриги.

Григорий Палыч встретил меня в столовой. Он сервировал завтрак с той же невозмутимостью, с какой вчера подавал мне водку и леску.

— Доброе утро, молодой господин, — он слегка поклонился, отодвигая для меня стул.

— Доброе, Григорий Палыч.

Я сел. Передо мной тут же появилась тарелка с овсянкой, украшенной ягодами, и тосты.

— Как ваша рука? — спросил дворецкий, наливая кофе. Его голос был ровным, но взгляд цепко скользнул по моему левому плечу.

— Не ахти, — честно признался я, беря ложку. — Воспалилась немного. Придется проехаться до аптеки, купить лекарства.

— Я могу послать кого-нибудь из прислуги, — предложил он.

— Нет, спасибо. Мне нужно самому выбрать, да и проветриться не помешает. К тому же колоть тоже сам буду. Не хочу никого пугать видом своей «штопки».

Григорий кивнул, принимая отказ.

— Как скажете.

Я начал есть, чувствуя, как горячая каша возвращает силы. Организм требовал ресурсов для восстановления.

— Кстати, — я поднял глаза на дворецкого. — Что с машиной?

— О машине не беспокойтесь, Виктор Андреевич, — ответил Григорий, даже не моргнув. — Я еще ночью распорядился. Утром приехал эвакуатор, ее забрали в сервис. Мой знакомый мастер лишних вопросов не задает. Стекла заменят, обшивку перетянут, кузов подправят. Через пару дней будет как новая.

Я усмехнулся. Старая школа. Никакой паники, никаких «о боже, там пулевые отверстия». Если проблема решается, то ей тут же начинают заниматься. Если быстрого решения нет — никто не складывает лапки, а продолжает искать выход из положения. И это было здорово. Мне нравился такой подход.

— Это хорошо, — сказал я, отпивая кофе. — Спасибо, Палыч. Ты как всегда на высоте.

— Служу роду Громовых, — с достоинством ответил старик.

В подробности ночного инцидента я вдаваться не стал, а он и не спрашивал. Меньше знает — крепче спит, хотя, судя по его виду, он и так прекрасно понимал, что «Имперор» не под град попал.

Закончив с завтраком, я поднялся.

— Я ненадолго. Туда и обратно.

— Вам вызвать такси?

— Да, пожалуй. Своим ходом мне сейчас не с руки.

Через десять минут я уже сидел в желтом автомобиле такси, направляясь к ближайшей круглосуточной аптеке. Город жил своей обычной утренней жизнью, не подозревая, что в одном из его переулков ночью разыгралась маленькая война. Хотя… я взглянул на часы — девять утра. Скорее всего по новостям уже рассказали о «странном» инциденте на одном из перекрестков.

Плечо дернуло болью на очередном ухабе, напоминая о приоритетах. Сначала антибиотики, а уже потом все остальное. Живой я буду полезнее, чем мертвый, но гордый.

Телефон завибрировал. Я вытащил здоровой рукой его из кармана и, не глядя, приложил к уху.

— Громов.

— Ну и что ты там устроил?

Глава 3

В прозекторской стоял тяжелый, сладковатый запах формалина и вскрытого человеческого тела — запах, к которому Лидия, к своему ужасу, начала привыкать. Ольга Воронцова, стянув окровавленные перчатки с характерным резким хлопком, бросила их в утилизатор.

Она подошла к столу, где лежал журнал, и быстрым, размашистым почерком начала заполнять графы.

— Картина классическая, — произнесла она будничным тоном, не отрывая взгляда от бумаги. — Смерть наступила в результате закрытой позвоночно-спинномозговой травмы. Полный поперечный разрыв спинного мозга на уровне второго и третьего шейных позвонков. Перелом зубовидного отростка с внедрением в спинномозговой канал. Мгновенная остановка дыхания и сердцебиения.

Она подняла взгляд на девушек.

— Характер травм полностью соответствует падению с высоты собственного роста или чуть выше с приземлением на шейный отдел. Никаких следов борьбы, никаких посторонних гематом или ссадин под ногтями. Чистый несчастный случай. Можете оформлять документы на выдачу.

Воронцова захлопнула журнал и направилась к выходу, на ходу расстегивая халат.

— Я к себе, отчет дописывать.

Дверь за ней закрылась.

Лидия и Алиса остались одни, после чего тоже оделись и вернулись на служебной машине в свой кабинет, где царила тишина. Игорь и Андрей были на выезде. Алиса рухнула на свой стул, словно из нее вынули стержень. Она была бледной, рыжие волосы в беспорядке рассыпались по плечам, а пальцы нервно теребили край куртки.

Лидия села напротив, сохраняя безупречную осанку, хотя внутри у нее все еще звенело от напряжения после сцены в морге. Она наблюдала за подругой, потому что поведение Алисы казалось ей ненормальным, будто бы девушку что-то тревожило.

— Лидия, это не несчастный случай, — тихо, но твердо произнесла Алиса, глядя в одну точку на столе. — Я чувствовала это.

— Алиса, — Лидия говорила мягко, как говорят с больным ребенком или человеком в шоке. — Ты слышала Воронцову. Медицинский факт: он упал и сломал шею. Твои ощущения… они могут быть обманчивы.

— Нет! — Алиса вскинула голову, и в ее зеленых глазах полыхнул огонь упрямства. — Ты не понимаешь. Я не просто «увидела картинку». Я была там. Я была им. Я чувствовала этот удар в спину. Это не было головокружение, Лидия, это был толчок. Резкий, сильный, целенаправленный. Словно кто-то невидимый ударил его в лопатки двумя руками.

Лидия вздохнула, аккуратно поправляя манжеты блузки.

— Вспомни, что говорил Виктор, когда мы обсуждали его дар, — рассудительно начала она. — Он говорил, что первое время образы могут быть хаотичными и накладываться на собственные страхи. Ты перенервничала. Мозг мог дорисовать то, чего не было, чтобы объяснить смерть.

Она пыталась найти рациональное зерно, потому что, если допустить, что Алиса права, если допустить, что в городе орудует нечто невидимое, способное убивать людей в их собственных домах… это открывало дверь в такую бездну, в которую Лидия заглядывать не хотела. Ей хватило ледяной пещеры и твари, меняющей облики.

— Я не перенервничала, — упрямо повторила Алиса, впиваясь ногтями в обивку стула. — Я знаю разницу между «показалось» и «случилось». Там, в доме, было что-то… злое, и оно его убило.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как тикают дешевые настенные часы.

Алиса ерзала на стуле, не находя себе места. Ее распирало от чувства несправедливости и страха, что убийца, кем бы или чем бы он ни был. останется безнаказанным.

— Лидия, — снова начала она, и голос ее дрогнул. — Может, съездим проверим?

Лидия посмотрела на нее строго, чуть приподняв бровь. Этот взгляд обычно заставлял умолкать даже назойливых кавалеров на балах.

— Алиса, мы не детективное агентство. Мы помощники коронера. Наша задача — зафиксировать факт смерти и оформить бумаги. Расследованием занимаются урядники. Гарик и Клим уже все осмотрели и закрыли дело.

Рыжая вскочила со стула и начала мерить шагами пространство кабинета.

— То есть мы это так и оставим? Просто спишем в архив, закопаем и забудем?

— Он умер от перелома шейных позвонков. Таково заключение патологоанатома, — парировала Лидия, сохраняя ледяное спокойствие, хотя внутри нее нарастало раздражение. Почему Алиса не может просто принять факты?

— Громов раньше тоже! — воскликнула Алиса, резко остановившись перед столом Лидии.

Она осеклась, поняв, что крикнула это слишком громко, и понизила голос на два тона, наклонившись вперед:

— Громов раньше тоже писал всякое в заключениях. «Сердечный приступ», когда там было отравление. «Несчастный случай», когда человека забили. И что теперь? Каждому из них верить? Если мы знаем… если мы чувствуем, что здесь что-то нечисто, мы не имеем права просто сидеть и перекладывать бумажки!

Этот аргумент ударил в цель. Лидия поджала губы. Упоминание прошлого Громова было запрещенным приемом, но действенным. Она помнила, каким он был, и знала, что бюрократическая машина Империи с радостью перемалывает неудобные факты, чтобы не портить статистику.

Если Алиса права… Если там действительно была магия или неупокоенный дух, то обычные урядники и Воронцова просто не могли этого увидеть. У них нет того дара, который теперь есть у них троих.

Алиса смотрела на нее умоляющим взглядом, сложив руки на груди. В этом взгляде была такая надежда и такая вера в Лидию, что ледяная броня Морозовой дала трещину.

Лидия прикрыла глаза и глубоко вздохнула, признавая поражение.

— Ладно, — произнесла она, открывая глаза. — Мы поедем.

Лицо Алисы озарилось светом.

— Но, — Лидия подняла указательный палец, пресекая радостный визг. — На десять минут. Мы зайдем, скажем, что забыли… не знаю, замерить температуру воздуха в помещении для протокола. Осмотрим лестницу еще раз. Если ничего не найдем — уезжаем немедленно.

— На десять минут, — быстро закивала Алиса.

— И ни минутой дольше!

— Ни минутой! — согласилась Алиса и, подскочив к Лидии, порывисто обняла ее, едва не задушив в объятиях.

Лидия напряглась, но не отстранилась, лишь осторожно похлопала подругу по спине.

— Все, хватит, — проворчала она, поправляя пиджак. — Собирайся, пока нас никто не хватился.

*

— О чем речь? — спросил я, глядя в окно такси на проплывающие мимо серые фасады домов. Голос звучал ровно, почти скучающе.

— Не придуривайся, умоляю, — фыркнула Шая в трубку. — Три трупа в центре города, в полной экипировке и балаклавах. Хочешь сказать, не твоих рук дело?

Я замолчал на секунду, оценивая риски.

— Тебя канал связи не смущает? — спросил я, понизив голос чисто из осторожности. Все же мы говорили по обычному телефону, а паранойя, как оказалось, лучший друг выживания в этом мире.

— Нет, — отрезала она. — Ты говоришь с сотрудником МВД. У нас тут свои нюансы по сотам и шифрованию присутствуют. Считай, что мы в звукоизолированной камере.

Я хмыкнул. Удобно быть эльфом при погонах.

— Я бы все равно предпочел поговорить лично. Некоторые вещи лучше не доверять даже зашифрованному эфиру.

Шая тяжело вздохнула на том конце провода. Я почти увидел, как она закатывает глаза.

— Значит, при чем. Ладно, конспиратор. Давай ближе к вечеру. Там же, в кофейне.

— Давай.

Она выдержала паузу. В этой тишине повис невысказанный вопрос.

— Ты цел? — спросила она наконец, и официальный тон дал трещину.

— Не совсем, — честно признался я, поморщившись от толчка машины на светофоре. Плечо тут же отозвалось тупой болью. — Как раз еду в аптеку.

— Ясно, — коротко бросила она. — Береги себя. До вечера.

— Погоди, — остановил я ее, когда она уже собиралась отключиться. — Что там Волков?

— Если коротко, то мы его слушаем. Молчит, как рыба об лед. Ни звонков Ворону, ни панических сообщений любовницам. Сидит в офисе, подписывает бумажки, пьет кофе. Идеальный гражданин.

— Понятно. Тогда до вечера.

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Такси остановилось у аптеки с зеленым крестом на вывеске.

Значит, Волков молчит. Неудивительно. Старый лис затаился и ждет звонка от своих цепных псов с докладом о том, что проблема по имени Виктор Громов устранена и лежит в морге с дыркой в голове.

Пока он думает, что все идет по плану, будет играть роль добропорядочного бизнесмена: ходить на совещания, улыбаться секретаршам и делать вид, что визит МВД был досадным недоразумением. Он не станет звонить Ворону, чтобы не светиться лишний раз пока дело не сделано.

Но очень скоро до него дойдут новости. Не от наемников, а из сводок новостей или от прикормленных ментов о том, что на перекрестке нашли черный джип с тремя трупами, но без следов моей машины. И вот тогда он занервничает по-настоящему, начнет делать глупости и стараться как можно быстрее замести хвосты.

Я расплатился с водителем и вышел под моросящий дождь.

В аптеке пахло стерильностью и мятными леденцами. Молодая провизорша посмотрела на меня с легким подозрением — все-таки не каждый день приходят мужчины с бледным лицом и требуют набор для малой хирургии.

— Цефтриаксон, пять флаконов. Новокаин, вода для инъекций, шприцы — пятерки и двойки. Спиртовые салфетки, стерильный бинт, пластырь. И обезболивающее, что-нибудь посильнее, — перечислил я, выкладывая на прилавок купюры.

Она молча собрала заказ в белый пакет.

Дома я сразу поднялся к себе. Григорий Палыч деликатно не стал навязываться с помощью, понимая, что мне нужно побыть одному.

В ванной я разложил свои трофеи на мраморной полке и снял повязку. Рана выглядела так же паршиво, как и утром: воспаленные края, краснота.

Набрал в шприц антибиотик, разведенный новокаином. Вдохнул, выдохнул. Иглу ввел уверенно, обкалывая место воспаления по кругу. Лекарство жгло, распирая ткани, но я терпел, глядя в зеркало на свое сосредоточенное лицо.

— Ничего, — прошептал я своему отражению. — Зато сниму абсцесс, и не придется обращаться к местным коллегам, которые, естественно, начнут задавать вопросы.

Закончив процедуру, я наложил свежую повязку, заклеил ее пластырем и выпил таблетку обезболивающего. Теперь оставалось только ждать, когда химия сделает свое дело, и готовиться к вечернему разговору. Но и до того времени мне будет чем заняться. Как минимум я могу поискать информацию о том, что вообще творится в Москве на сегодняшний день, и есть ли к кому обратиться из эльфов насчет своей главной проблемы. Да и к отцу съездить бы не помешало.

Я упал в кресло в гостиной, положив здоровую руку на подлокотник, и достал телефон. Нужно мониторить ситуацию.

Новостные ленты пестрели заголовками один крикливее другого. «Перестрелка в центре столицы!», «Криминальные разборки или террористический акт?», «Три трупа в черном джипе: полиция в замешательстве». Журналисты, как стервятники, уже слетелись на запах крови и жареных фактов, строя самые невероятные теории.

Я пролистал пару статей, полных воды и домыслов, и наткнулся на видеоролик с пометкой «Эксклюзив».

Нажал на «плей».

Зернистая черно-белая картинка. Знакомый перекресток. Вот мой седан замирает на светофоре. Вот подкатывает черный джип. Все как в замедленной съемке. Я увидел вспышку выстрела из джипа, увидел, как тень метнулась из моей машины. А потом…

Потом было то, чего я боялся больше всего. Камера, висевшая где-то высоко и далеко, явно в тени козырька магазина, зафиксировала момент моей «атаки». Качество было паршивым, но над крышей промелькнула моя рука. Конечно, это можно было оправдать чем угодно, хоть внезапно низко пролетевшей летучей мышью, однако нужно было оставаться реалистом. Это однозначно был взмах моей руки.

— Твою мать… — прошептал я, пересматривая момент снова и снова.

Я упустил ее. В горячке боя я не заметил этот проклятый стеклянный глаз, хотя и осматривался вокруг!

Под видео бегущей строкой шел призыв: «Если вы стали свидетелем данного происшествия или узнали человека на видео, просьба немедленно обратиться в полицию».

Я всмотрелся в экран, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Лица не видно — слишком далеко, темно и смазано. Просто высокая мужская фигура в пиджаке. Номеров машины тоже не разобрать — ракурс неудачный, да и качество записи оставляет желать лучшего.

Я выдохнул, немного расслабляясь. Узнать меня по этому ролику невозможно. Для обывателя это просто размытое пятно.

Но тут взгляд зацепился за деталь, которую я упустил при просмотре новостей. В конце ролика, когда моя машина уже рванула с места, камера на секунду сфокусировалась на пустом участке асфальта там, где я стоял.

Темные пятна.

Кровь.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Моя кровь осталась там, на асфальте. Много крови.

— Херово, — пробормотал я, засопев.

Если они сделают анализ… А они сделают. Это Москва, здесь криминалисты не лаптем щи хлебают. Они соберут образцы, выделят ДНК и прогонят по базам.

А моя ДНК, как и ДНК любого государственного служащего, тем более коронера, есть в базе.

Как только получат совпадение, ко мне явятся, и не с просьбой дать автограф. Придут с наручниками и очень неудобными вопросами. «Виктор Андреевич, а как так вышло, что ваша кровь на месте тройного убийства? И как вы объясните, что трое вооруженных громил умерли от бесконтактного воздействия, пока вы махали руками?»

Что отвечать? «Я джедай, проезжал мимо»? «Это не я, это злой брат-близнец»?

Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Вариантов не было. Выкручиваться придется на месте, импровизировать, лгать, изворачиваться.

Оставалась одна надежда, что Шая и Нандор сработают быстрее. Что их ведомство, заинтересованное в поимке Волкова и Ворона, перехватит дело, наложит гриф секретности и замнет историю с моей кровью до того как она попадет на стол к обычному следователю.

Если МВД успеет забрать дело под свою юрисдикцию, у меня есть шанс. Если нет… я хмыкнул. Даже интересно, к чему это может все привести.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я решил заняться тем, чем собирался заняться в первую очередь по приезду в первопрестольную.

Браслеты-якоря были временным решением, которое давало свободу, но требовали подзарядки и не решали главной проблемы — мы все еще были связаны. А я не планировал провести остаток жизни, будучи привязанным к двум женщинам как сиамский близнец. Мне нужно было найти способ разорвать этот узел окончательно и бесповоротно.

Я достал смартфон и открыл браузер.

«Поиск».

Ввел в строку запроса: «Магия души», «Связь душ», «Эльфийские ритуалы разрыва», «Высшая эльфийская магия», предварительно не забыл включить страницу «инкогнито».

Система выдала тысячи результатов. Я начал просматривать их один за другим.

Статьи в «Имперской Правде» о вреде оккультизма. Ссылки на сайт Инквизиции с перечнем запрещенных практик и сроками каторжных работ за их использование. Научные работы кафедры магии Московского Университета — сухие, теоретические, полные воды и не имеющие никакого практического применения.

«Влияние эфирных потоков на психоэмоциональное состояние полукровок». «Исторический аспект магических войн».

Чушь.

Я перешел на форумы. Здесь было веселее, но не полезнее. Подростки, обсуждающие компьютерные игры про эльфов. Конспирологи, утверждающие, что эльфы управляют правительством через 5G-вышки или их магический аналог.

Ни одного упоминания о реальных мастерах, способных работать с психеей на таком уровне. Официальный «Имперiалъ» был стерилен. Все, что касалось серьезной магии, было либо засекречено, либо уничтожено, либо находилось под таким плотным колпаком спецслужб, что найти это через простую поисковую строку было нереально.

— Ладно, — пробормотал я. — Пойдем другим путем.

Скачал специальный браузер, настроил VPN-туннели и нырнул туда, где обычно люди ищут запрещенку — Даркнет.

Здесь интерфейс был темнее, скорость ниже, а контингент и контент специфичнее.

Я вбил те же запросы, добавив специфические термины, которые узнал из гримуара.

Результатов стало меньше, но их качество… оставляло желать лучшего.

Первая же ссылка привела меня на сайт с кислотно-зеленым шрифтом на черном фоне.

«Магистр Астарот. Привороты, отвороты, снятие венца безбрачия, бизнес-магия. Работаю с гарантией. Оплата наличкой наперед по координатам».

Я хмыкнул и закрыл вкладку. Шарлатаны. Они были везде, в любой вселенной.

Следующая ссылка обещала «Древние эльфийские знания». Я кликнул. Открылся форум, где обсуждали… продажу сушеных жабьих лапок и корня мандрагоры для повышения потенции.

Я листал страницу за страницей, продираясь сквозь тонны мусора.

«Гадание на картах Таро. Потомственная ведунья в седьмом поколении».

«Энергетическая чистка каналов по фото».

«Продам амулет удачи, заряженный на кладбище в полнолуние. Дорого».

«Ищу наставника по некромантии. Оплата натурой».

Назвать это место иначе как «цирк» у меня не получалось. Серьезные люди, владеющие реальной силой, здесь явно не сидели. Или законспирировались так глубоко, что найти их с наскока было невозможно.

Я наткнулся на один закрытый форум, где требовалось приглашение. Название интриговало: «Круг Истины». Но чтобы попасть туда, нужно было решить загадку на древнеэльфийском. Я попробовал вбить символы в переводчик, но тот выдал бессмыслицу. Гримуар остался в Феодосии, так что спросить было некого, а играть с ним в «да-нет» не хотелось.

Раздражение нарастало. Я потратил два часа, перелопатив кучу информационного шлака и не нашел ровным счетом ничего. Создавалось впечатление, что знания о древнеэльфийской магии в этом мире либо удел государственных структур, либо вот этот балаган с гадалками.

Нет, где-то должны быть настоящие специалисты. Те, кто знает больше, чем написано в учебниках. Те, кто, как и я, ходит по краю. Но как на них выйти?

Вззз-вззз.

Телефон коротко завибрировал.

Я скосил глаза. Уведомление из защищенного мессенджера.

Сообщение было коротким, всего несколько слов, но они заставили меня забыть и про раненое плечо, и про шарлатанов из даркнета.

«Волков зашевелился. Мы выдвигаемся, будь на связи».

Глава 4

Владимир Арсеньевич сидел в своем кабинете в клубах сизого табачного дыма, который, казалось, въелся в обои еще со времен постройки этого здания. Пепельница на столе была переполнена, а глаза следователя покраснели от напряжения и мерцания монитора.

Он снова нажал на пробел. Видео замерло.

Черно-белая зернистая картинка с изображением перекрестка. Тень над крышей автомобиля.

Владимир подался вперед, вглядываясь в размытое пятно. Он прокрутил этот момент еще раз, и еще.

Если бы его сейчас попросили, он бы смог по памяти, от руки, с точностью до миллиметра воссоздать каждый кадр этой записи. Вот открывается окно джипа. Вот вспышка выстрела. Вот, спустя мгновение, едва уловимый жест руки человека, спрятавшегося за машиной. Резкое, рубящее движение кистью.

И все. Конец. Трое вооруженных профессионалов мертвы.

Владимир откинулся на скрипучую спинку кресла и потер лицо ладонями. Он не был материалистом, ведь в мире полном магии это почти невозможно, но верил в баллистику, в отпечатки пальцев, в мотив и возможность.

Но то, что он видел на экране, не укладывалось ни в одну из привычных схем.

Физика так не работает. Люди так не умирают.

— Магия, — выдохнул он дым в потолок. — Этого мне еще не хватало.

Он ненавидел дела, связанные с «тонкими материями». Это всегда означало головную боль, вмешательство Инквизиции и гриф секретности, который хоронил все его усилия. Но отрицать очевидное было глупо. С другой стороны, если сегодня придут из СБРИ и заберут это дело — он с радостью его передаст и забудет как страшный сон.

В дверь коротко постучали.

Владимир вздрогнул, выныривая из своих мыслей.

— Войдите! — гаркнул он, гася очередной окурок.

Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина в белом халате, наброшенном поверх строгой блузки. Елена, судмедэксперт из морга. Вид у нее был озадаченный, если не сказать растерянный. В руках она держала тонкую папку.

— Здравствуй, Владимир, — сказала она, проходя к столу и опускаясь на стул для посетителей. — Пришли предварительные отчеты о вскрытии твоих «пассажиров» из джипа.

Владимир подобрался.

— И что там?

Елена открыла папку, пробежалась глазами по строкам, хотя, казалось, она уже выучила их наизусть.

— Полный бардак, если честно, — произнесла она. — У первого, водителя, нетипичная асфиксия. Гортань отекла так, что перекрыла кислород за секунды. Похоже на острую аллергическую реакцию, отек Квинке.

— Аллергия? — переспросил Владимир. — На что? На свинец?

— В том-то и дело, — она покачала головой. — В крови чисто. Ни аллергенов, ни токсинов, ни следов удушения руками или удавкой. Просто ткани взяли и отекли сами по себе.

Она перевернула страницу.

— У второго, пассажира спереди, обширный геморрагический инсульт. Сосуды в мозгу просто лопнули. Кровоизлияние такое, будто его кувалдой по голове ударили, но череп цел. А у третьего, который сзади — обширный инфаркт миокарда. Сердце остановилось мгновенно.

Елена закрыла папку и посмотрела на следователя.

— Я проверила их медкарты, Владимир. Это были здоровые мужики, спецназ в прошлом. Сердца как моторы, сосуды чистые. Минимальные возрастные отклонения, и в целом можно сказать, что это три абсолютно здоровых мужчины. И вдруг, в одну секунду, у всех троих отказывают критически важные системы организма.

Владимир медленно кивнул. Подтверждались его худшие опасения.

— И как можно это объяснить? — задал он вопрос скорее себе, чем коллеге, глядя на застывший кадр на мониторе.

Елена пожала плечами.

— Хороший вопрос. С медицинской точки зрения никак. Таких совпадений не бывает. Думаю, что надо задавать его тому, кто это все сделал.

— Знать бы еще кто это, — ответил следователь, барабаня пальцами по столу.

В этот момент компьютер издал мелодичный звук. В правом нижнем углу экрана всплыло уведомление о новом письме от криминалистической лаборатории. Тема: «Анализ ДНК (срочно)».

Владимир оживился. Вот оно. Кровь на асфальте. Улика, которая должна явить ему лицо того, кто это все сделал. Да, следователь был согласен с тем, что там было совершено покушение, которое захлебнулось в зародыше, однако, это не значит, что нужно скрываться с места происшествия и не вызвать ни единой службы.

— О, а сейчас мы это и выясним, — сказал он, придвигаясь к столу и хватаясь за мышку.

Елена, движимая профессиональным любопытством, встала и подошла к нему, наклонившись к монитору через его плечо.

Владимир кликнул по письму. Сердце застучало чуть быстрее обычного. Сейчас он узнает имя.

Документ открылся.

Владимир пробежал глазами по шапке, пропустил технические данные и уперся взглядом в итоговое заключение.

РЕЗУЛЬТАТ ПОИСКА ПО БАЗЕ ДАННЫХ:

Совпадений не найдено.

Он моргнул. Раз. Второй. Как это не найдено? Если этот парень так ловко укладывает людей, он должен быть в системе. Военный, силовик, рецидивист. Хоть где-то он должен был наследить. Тем более что он маг, иначе и быть не могло! Все маги есть в системе!

Но ниже, под стандартной формулировкой, был еще один абзац, выделенный жирным шрифтом. Примечание от лаборанта.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Структура образца нестабильна. Выделение цепочки ДНК затруднено из-за аномальных показателей состава. При спектральном анализе выявлены посторонние включения неизвестной этиологии. Кровь содержит темные магические эманации.

Владимир замер. Он перечитал строчку еще раз. «Магические эманации», и это в официальном отчете криминалиста.

Это означало, что кровь принадлежала не просто человеку. Она принадлежала существу или магу такой силы, что само его естество фонило даже в пробирке. И именно поэтому база данных выдала ошибку — она просто не смогла прочитать этот коктейль из биологии и магии.

Владимир медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он искал убийцу, а нашел… что?

У следователя возник только один вопрос, который он и озвучил, глядя в светящийся экран:

— Какого хрена?..

*

Тишина в просторном кабинете Олега Петровича Волкова была плотной и звенящей, словно натянутая струна. Он сидел за массивным столом, гипнотизируя взглядом телефон, лежавший на полированной столешнице. За окном сияла огнями вечерняя Москва, но Волков не смотрел на город, который еще вчера казался ему его личной вотчиной.

Резкий звук звонка заставил его вздрогнуть.

На экране высветилось одно слово: «Веньяминыч».

Волков схватил трубку мгновенно, его пальцы побелели от напряжения. Это был тот самый звонок, которого он ждал последние сутки. Звонок человека, который должен был решить его главную проблему по имени Виктор Громов.

— Да, — выдохнул он, не тратя времени на приветствия. — Говори.

Голос на том конце провода был сухим, лишенным эмоций и пугающе официальным.

— Проблема не решена, Олег.

Волков замер.

— Что значит «не решена»? — процедил он, чувствуя, как внутри начинает закипать ярость. — Я заплатил за результат. Где он?

— Результат в морге, — ответил Веньяминыч. — Все трое.

— Что?.. — Волков осел в кресле. — Все трое? Как?

— Я не знаю деталей, и знать не хочу, — перебил его собеседник. В его голосе прорезались нотки страха, который он безуспешно пытался скрыть за профессиональной жесткостью. — Мои люди мертвы, а ваш «объект» жив и здоров. И судя по тому, что мне доложили, он далеко не тот, за кого вы его выдавали.

— Послушай, мы можем… — начал Волков, пытаясь спасти ситуацию.

— Нет, — отрезал Веньяминыч. — Мы ничего не можем. Я умываю руки. Больше не звони мне. Я не хочу иметь с этим дел. Забудь этот номер.

Раздались короткие гудки.

Олег Петрович медленно отвел телефон от уха. Все это в голове не укладывалось… Трое профессионалов, спецура, против одного провинциального коронера. И все мертвы?

Ярость, горячая и неконтролируемая, накрыла его с головой.

— Сука! — гаркнул он в пустоту кабинета и со всей силы отправил телефон прямо в стену.

Кррррррак!

Удар. Звон разбитого стекла и хруст пластика. Дорогой аппарат разлетелся на куски, осыпавшись на пол жалкими обломками.

Тяжело дыша, Волков рухнул обратно в кресло. Он приложил ладонь к лицу, закрывая глаза, и замер, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Нужно было думать, и думать быстро.

Ситуация выходила из-под контроля. Если наемники мертвы, значит, полиция уже там. Значит, завтра, а может и сегодня, начнутся вопросы.

А еще были эльфы из МВД. Эта парочка, которая заявилась к нему в офис и тыкала в лицо распечатками с его счетов. Они следят за ним. Они знают про Ворона. Они знают про часы.

И Виктор Громов. Сынок, похоже, оказался совсем не так прост. Не спившийся неудачник, а кто-то, кто смог пережить покушение и отправить на тот свет троих бойцов.

Вывод был неутешительным, но кристально ясным: Волков был в дерьме по самые уши.

Его прижали со всех сторон. Если он останется в Москве, его возьмут. Либо МВД, либо Инквизиция за артефакт, либо сам Громов доберется до него.

Нужно исчезнуть, и желательно прямо сейчас.

Олег Петрович резко выпрямился. Он открыл нижний ящик стола, отодвинул стопку бумаг и достал другой телефон — простенький, кнопочный, без доступа в интернет и геолокации. Зашифрованный канал.

Его пальцы быстро набрали номер, который он знал наизусть, но надеялся никогда не использовать для такого разговора.

Один гудок. Второй.

— Да, — раздался хриплый спокойный голос.

— Игнат, это я, — сказал Волков. Голос его был твердым, но в нем сквозило отчаяние загнанного зверя.

— Слышал новости, — ответил Ворон. — У тебя проблемы, Олег. Большие проблемы.

— Я знаю, — оборвал его Волков. — Мне нужно уехать из Москвы, и подальше.

— Это будет стоить дорого. Сейчас все выходы под колпаком.

— Плевать на деньги, — бросил Волков. — Заберу все, что есть в кэше.

На том конце повисла пауза.

— Хорошо, — наконец произнес контрабандист.

— У меня есть последняя просьба для тебя, — сказал Волков, глядя на осколки своего телефона на полу. — Ты, как контрабандист, наверняка имеешь тайные тропы. Мне нужно уйти так, чтобы ни одна собака, ни один эльф не смог меня найти.

*

Первым делом после сообщения эльфийки хотелось вскочить, схватить куртку и мчаться следом. Жизнь в постоянной круговерти и ожидании проблем становилось привычкой, что, в общем-то, нехорошо. Но боль в плече тут же дернула, как натянутый поводок, напоминая: ты не в форме, парень.

А еще — логика.

Эльфы справятся. Они профи, за ними система, магия и силовики. Мое физическое присутствие там будет скорее обузой. А вот здесь, в тылу, я как раз могу быть крайне полезен.

Мысли лихорадочно защелкали, выстраиваясь в четкую цепочку.

Волков бежит. Он — загнанная крыса. А что делает крыса, покидающая корабль? Она тащит с собой все что можно унести.

Он соучредитель. У него есть право подписи, доступы к счетам, ключи от цифровых замков компании. Пока его не взяли, пока на его запястьях не защелкнулись наручники, он все еще может одним кликом мыши обрушить империю, которую они с отцом строил столько лет. Перевести активы в офшоры, слить акции, опустошить резервные фонды.

Если он это сделает, мы останемся ни с чем. Отец умрет в нищете, а я получу в наследство только долги и воспоминания. И если второе меня не сильно тревожило, то вот до конца дней выплачивать кому-то деньги только за то, что Ивановича кинули на старости лет… как-то мне не очень хотелось.

Нужно было немедленно перекрывать кислород.

Я схватил телефон и набрал номер отца. Каждый затянувшийся гудок заставлял меня нервно стучать по полу ногой. Казалось, прошла вечность, прежде чем я услышал его хрипловатый, но уже окрепший голос.

— Слушаю, Виктор. Что случилось?

— Волков бежит, отец, — сказал я быстро и без предисловий. — МВД село ему на хвост. Он явно пытается слинять.

— Вот же сын собаки, — проворчал Андрей Иванович. В его голосе слышалось презрение. — Он всегда трусил и пытался сделать работу чужими руками. А тут, видать, совсем посыпался.

— Да черт бы с ним, отец. Главное сейчас перекрыть активы. Пока его не арестовали, он попытается вывести деньги, я тебе зуб даю. Нам нужно заблокировать счета прямо сейчас.

На том конце повисла тишина. Я слышал, как отец тяжело дышит в трубку.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я сейчас же вызову машину. Буду в офисе через полчаса.

— Отставить! — рявкнул я, забыв про субординацию. — Ты лежишь в палате интенсивной терапии. Тебе нельзя вставать, а тем более носиться по городу. Я займусь этим сам.

— Ты? — в его голосе промелькнуло сомнение. — Витя, ты не знаешь специфики. Там совет директоров, юристы, протоколы безопасности. Тебя просто не пустят в систему.

— Пустят, если ты им прикажешь, — парировал я. — Назначь экстренное совещание прямо сейчас, по видеосвязи. Представь меня как своего представителя. Дай мне полномочия, а я разберусь.

Отец помолчал еще пару секунд. Я почти физически ощущал, как в его голове идет борьба между привычкой все контролировать самому и здравым смыслом.

— Хорошо, — сказал он твердо. — Пятнадцать минут. Я свяжусь с секретарем. Подключайся к конференц-связи из моего кабинета. Пароль от системы…

Он продиктовал сложную комбинацию цифр и букв.

— Записал.

— Не подведи, сын.

— Не подведу.

Я сбросил вызов и посмотрел на часы. Пятнадцать минут. У меня было четверть часа, чтобы подготовиться к битве, в которой я ничего не смыслил. Я был судмедэкспертом, коронером, немного магом, но никак не финансовым аналитиком. Мысли о бизнесе если и возникали, то где-то там, на задворках сознания перед сном в прошлой жизни.

Мне нужен был совет. Кто-то, кто знает эту кухню изнутри. Кто-то свой.

Палец сам нашел в контактах номер сестры.

— Настя, срочно дай трубку Саше, — сказал я, как только она ответила.

— Витя? Что стряслось? — ее голос дрогнул от тревоги.

— Потом объясню. Дай мужа. У меня к нему срочный вопрос по бизнесу.

Через секунду я услышал басистый голос Александра.

— Виктор? Что за пожар?

— Саш, слушай внимательно. У меня десять минут. Волков, партнер отца, пытается сбежать и, скорее всего, вывести активы. Отец в больнице, я в его кабинете. Через пятнадцать минут совет директоров. Мне нужно знать, как заблокировать все к чертовой матери быстро и надежно, чтобы ни копейки не ушло.

Александр присвистнул.

— Нихреновые у вас там мутки, господа Громовы.

— А то, — отозвался я. — Так что там?

— Смотри, — начал он, — алгоритм такой. Первое: требуй ввести режим «красного кода» или его аналог. Это протокол безопасности при рейдерской атаке. Второе: отзыв всех электронных подписей. Вообще всех, включая твою и отца, до особого распоряжения. Третье: заморозка операционных счетов в банках-партнерах. Тебе нужно будет назвать кодовое слово, если оно есть, или подтвердить полномочия через банк.

Он говорил быстро, четко, по-деловому. Никакой воды, только инструкции.

— А если они начнут упираться? Совет директоров. Они же могут быть в доле или просто испугаться.

— Пугай их сильнее, — хмыкнул Александр. — Скажи, что будет возбуждено уголовное дело по факту хищения в особо крупных. Что любой, кто сейчас проведет хоть одну транзакцию без твоей визы, пойдет как соучастник. Дави на страх. В бизнесе это работает лучше всего. И еще… потребуй аудиторский лог за последние двадцать четыре часа прямо при них. Пусть видят, что ты контролируешь каждый чих.

— Понял. Спасибо, Саш. С меня причитается.

— Свои люди, — буркнул он. — Удачи.

Положив трубку, я тоже присвистнул.

— Я мелкий бизнесмен, — перекривлял я его, — Купи-продай, ага. Я так и понял.

Я подошел к столу отца и сел в его кресло, после чего включил компьютер. Система загрузилась мгновенно, потребовав пароль. Я ввел комбинацию, которую дал отец.

Экран мигнул и открыл рабочий стол. Строгий, лаконичный, ничего лишнего. Я нашел иконку корпоративного мессенджера и программу для видеоконференций.

Время. 14:58.

Я поправил воротник рубашки, пригладил волосы. Взгляд упал на зеркало в углу кабинета. Из него на меня смотрел не Виктор Громов, провинциальный алкаш, а Виктор Громов — наследник, готовый грызть глотки за свое. Жесткий взгляд, сжатые губы, холодная решимость. Тот самый «характер», который отец искал в своих потомках.

Ровно в 15:00 экран моргнул, и на нем появилась сетка из нескольких окон.

Совет директоров.

Пятеро мужчин и одна женщина. Дорогие костюмы, серьезные лица, на которых читалось недоумение и тревога. Они сидели в разных местах — кто в офисе, кто в машине, кто в домашнем кабинете. Все они ждали Андрея Ивановича.

Но вместо него в центральном окне появился я.

Повисла пауза. Я видел, как они переглядываются, как шевелятся их губы в беззвучных вопросах.

— Добрый день, господа, — произнес я спокойным, уверенным голосом. — Меня зовут Виктор Андреевич Громов.

В этот момент одно из окон расширилось, и на экране появился отец. Он лежал на больничной койке, за его спиной пищали приборы, но взгляд его был ясным и твердым.

— Коллеги, — прохрипел он. — Прошу прощения за экстренный сбор. Мое состояние, как видите, не позволяет мне проводить совещание в центральном кабинете. Но ситуация требует немедленных решений. Я официально представляю вам своего сына Виктора. С этой минуты и до моего полного выздоровления он является моим полномочным представителем. Его слово — это мое слово. Его решения — это мои решения. Прошу любить и жаловать.

Он замолчал, тяжело дыша. Эффект был достигнут. Лица директоров вытянулись. Андрей Громов, который годами не упоминал имя среднего сына, вдруг передает ему бразды правления. Это был шок.

— Андрей Иванович, но… — начала было женщина со строгой прической, видимо, главбух или юрист. — У нас есть устав, процедуры… Мы не можем просто так… И где Олег Петрович?

— Олег Петрович Волков, — вступил я в разговор, перехватывая инициативу, — в данный момент недоступен. И, боюсь, в ближайшее время доступен не будет.

Я сделал паузу, давая им осмыслить сказанное.

— У нас есть основания полагать, что господин Волков замешан в действиях, наносящих прямой ущерб ВСЕЙ компании и семье Громовых. Более того, существует высокий риск несанкционированного вывода активов.

В эфире поднялся шум. Все заговорили одновременно.

— Это возмутительно!

— На каком основании⁈

— Это рейдерский захват?

— Тишина! — поднял я голос. — Это не захват, а спасательная операция. Если мы сейчас же не примем меры, завтра вы все проснетесь банкротами. Вы хотите объяснять акционерам и прокуратуре, куда делись деньги? Или хотите сохранить свои кресла и бонусы?

Вопрос повис в воздухе. Упоминание прокуратуры и личных денег подействовало отрезвляюще.

— Что вы предлагаете, Виктор Андреевич? — спросил седовласый мужчина в очках, видимо, председатель совета.

— Я не предлагаю. Я требую, — сказал я, глядя в камеру. — Первое. Немедленно ввести полную блокировку всех счетов компании. Никаких транзакций, ни входящих, ни исходящих, без моей личной визы.

— Но это парализует работу! — воскликнула женщина. — Поставщики, зарплаты…

— Лучше паралич на пару дней, чем смерть, — отрезал я. — Второе. Отзыв всех электронных подписей. Моей, отца, Волкова, всех топов. До особого распоряжения все документы подписываются только физически, в моем присутствии.

— Это каменный век… — пробормотал кто-то.

Я успел засечь краем глаза движение губ одного молодого мужчины с вытянутым лицом и тонкими бровями.

— Завтра у вас ни рубля в кармане не будет, а вас беспокоит вопрос цифровизации процессов? Или вы в доле с Волковым?

— Нет! Нет, что вы, я не…

— Третье, — перебил я его. — Я требую предоставить мне полный лог всех финансовых операций за последние сорок восемь часов прямо сейчас.

Я откинулся в кресле, сверля их взглядом.

— У вас пять минут на исполнение. Время пошло.

Отец в своем окошке едва заметно кивнул, и на его бледных губах промелькнула тень гордой улыбки.

Началась суета. Звонки, команды помощникам, стук клавиш. Я сидел и наблюдал, как люди в экстренном режиме принялись работать.

Через четыре минуты женщина-главбух подняла голову.

— Работа приостановлена, а счета заморожены, Виктор Андреевич. Ключи отозваны. Логи отправлены вам на почту.

Я открыл почту. Файл пришел.

— Отлично, — сказал я. — Теперь слушайте меня внимательно. Никто не делает лишних звонков и никуда не выезжает. Мы ждем развития ситуации. Любая попытка саботажа будет расцениваться как соучастие в хищении. Вопросы есть?

Вопросов не было. Были только испуганные напряженные лица.

— Совещание окончено. Ждите дальнейших указаний.

Я отключил связь. Экран погас.

В кабинете снова повисла тишина. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Спина взмокла.

— Вот тебе и столичная жизнь, — сказал я в пустоту. — А я всего лишь хотел пообщаться с эльфами и решить вопрос неудачного ритуала…

Что ж, дело было сделано. Финансовый краник перекрыт. Даже если Волков сейчас сидит в обнимку с ноутбуком где-то в частном джете, он не сможет вывести ни копейки.

Я открыл присланный лог. Бесконечные столбцы цифр. Я не был бухгалтером, но кое-что понимал. Искать нужно было крупные суммы, уходящие в офшоры или на счета фирм-однодневок.

Глаза бегали по строчкам. Аренда, зарплаты, закупки сырья… Стоп.

Вчерашний вечер, солидная транзакция. Назначение платежа: «Консультационные услуги». Получатель: «Орион Консалтинг Лтд», Кипр.

Я хмыкнул. Консультации за такую сумму? Неплохо. Я тоже так хочу.

Еще одна. Сегодня утром, за час до нашего собрания и примерно такая же по объему. «Аванс за поставку оборудования». Фирма в Гонконге.

Волков готовился. Он начал выводить деньги заранее, но основные активы продолжали лежать на счетах, до которых он, судя по всему, добраться не успел. Я облегченно вздохнул. Значит, я успел вовремя.

Телефон снова завибрировал. Я взял его, уже понимания, от кого это сообщение. Зашифрованный чат, ни предисловий, ни объяснений. Просто геометка.

И как мне это расценивать? Собираться в дорогу или изучить карту местности? Словно в объяснение моим словам, еще одно сообщение следом: «жду здесь».

Вот теперь ясно.

Вставать не хотелось. Тело ныло, плечо напоминало о себе тупой болью, но раз меня ждут…

Я схватил пиджак и, морщась от боли, накинул его на плечи.

— Григорий Палыч! — крикнул я, выходя в коридор. — Машину!

Глава 5

Стрелка спидометра замерла на отметке сто восемьдесят. Черный «Майбах» Олега Петровича Волкова летел по ночному Новорижскому шоссе, разрывая темноту ксеноновыми фарами. Двигатель работал на пределе, но в салоне царила зловещая тишина, нарушаемая лишь напряженным дыханием водителя.

Волков вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд метался между лобовым стеклом, пожирающим километры асфальта, и зеркалом заднего вида. Пусто. Ни мигалок, ни «хвоста». Но это не успокаивало. Чувство загоняемого зверя, холодное и липкое, поселилось у него в желудке, когда в его кабинет вошли эти проклятые эльфы вместе с сыном Громова, а теперь оно разрослось до панического ужаса.

— Давай же, грузись, тварь… — прошипел он, бросая взгляд на планшет, закрепленный на приборной панели.

На экране крутилось колесико загрузки банковского приложения. Олег Петрович подготовил этот отход заранее. «План Б». Счета в Гонконге, криптокошельки на Кайманах. Ему нужно было всего лишь подтвердить транзакции. Перевести остатки ликвидных средств, «подушку безопасности», которая должна была обеспечить ему безбедную жизнь на ближайшее время. А затем, когда все уляжется, он вернется и довершит начатое. Только тогда придется убить ВСЕХ Громовых, и он это сделает.

Колесико замерло. Экран мигнул и выдал красное диалоговое окно.

«ОШИБКА ТРАНЗАКЦИИ. ОПЕРАЦИЯ ОТКЛОНЕНА».

— Что⁈ — взревел Волков.

Он ткнул пальцем в кнопку «Повторить». Снова ожидание. Снова ошибка.

«СЧЕТ ЗАБЛОКИРОВАН ПО ТРЕБОВАНИЮ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ. ОБРАТИТЕСЬ В ВАШЕ ОТДЕЛЕНИЕ БАНКА».

— Нет… Нет-нет-нет!

Он лихорадочно свернул окно, открыл другое приложение — резервный счет в швейцарском банке. Ввод пароля. Сканирование лица. Вход.

Баланс: 0.00. Статус: Заморожен.

«ВСЕ ОПЕРАЦИИ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ. КОД БЛОКИРОВКИ: КОРПОРАТИВНЫЙ ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ».

— Громовы! — заорал Волков, ударив кулаком по рулю так, что машина вильнула на полосе. — Будьте вы прокляты! Оба!

До него дошло. Леденящая душу догадка пронзила мозг: они успели. Этот вернувшийся из южных дебрей щенок, спившийся неудачник Виктор, каким-то образом добрался до управления, или Андрей стал очухиваться быстрее, чем Волков ожидал.

Они перекрыли кислород и заблокировали всё, до чего смогли дотянуться.

Волков зарычал от бессильной ярости. Он был гол как сокол. Все средства, которые он годами копил, схемы, которые строил… все превратилось в бесполезные цифры на заблокированных серверах.

Он бросил быстрый взгляд на соседнее сиденье. Там стояла черная спортивная сумка. Наличка. Все, что он успел выгрести из домашнего сейфа перед тем как прыгнуть в машину. Доллары, евро, имперские рубли, немного золотых дварфийских монет. Много, очень много денег для обычного человека.

Но это было все, что у него осталось. Билет в один конец.

— Хрен вы меня возьмете, — пробормотал он, вдавливая педаль газа в пол. — Я выберусь и однозначно закончу то, что начал.

Навигатор бесстрастным голосом сообщил: «Через два километра поворот направо. Вы прибыли к промежуточной точке маршрута».

Волков сбавил скорость. Машина свернула с шоссе на разбитую бетонку, ведущую вглубь старой промзоны. Вокруг потянулись ржавые остовы каких-то конструкций, осыпающиеся кирпичные стены и горы мусора. Идеальное место для встречи с такими людьми как Игнат Ворон.

Впереди в свете фар показался ангар. Огромный, с провалившейся крышей, похожий на скелет доисторического чудовища. У распахнутых ворот стояли два внедорожника с выключенными фарами.

Олег Петрович остановил «Майбах» метрах в десяти, затем заглушил двигатель, но фары оставил включенными. Схватил сумку с деньгами и вышел на улицу.

Навстречу ему от внедорожников отделилась фигура. Высокий, худой мужчина в длинном плаще. Рядом с ним двое бойцов, вооруженных укороченными автоматами.

Игнат Ворон. Контрабандист, торговец артефактами, человек, который мог достать черта лысого из-под земли, если цена была подходящей.

— Опаздываешь, Олег, — произнес Ворон. Голос у него был скрипучий, неприятный, как звук железа по стеклу.

— Пробки, — бросил Волков, подходя ближе. — Все готово?

Ворон усмехнулся. В свете фар блеснул золотой зуб.

— Транспорт ждет, и пусть свободен. Через четыре часа будешь пить чай в юрте. Но есть нюанс.

Волков напрягся. Он знал этот тон.

— Какой еще нюанс? Мы договаривались о цене.

— Договаривались, — кивнул Ворон, доставая портсигар. — Но ситуация изменилась, Олег Петрович. Ветер переменился. Говорят, тобой интересуются очень серьезные люди. Не просто полиция, а различные структуры. И, естественно, моя безопасность от этого тоже страдает.

Волков почувствовал, как холодеют руки.

— Риски возросли, — продолжил контрабандист, неспешно прикуривая. — А за риск надо платить. Тариф удвоился.

— Ты охренел⁈ — вырвалось у Волкова. — Мы ударили по рукам!

— А теперь ударим еще раз, — Ворон выпустил струю дыма в лицо Олегу. — Или ты можешь развернуться и поехать обратно в Москву. Я не держу.

Это был шантаж. Наглый, циничный шантаж. Ворон прекрасно видел, в каком состоянии его клиент. Он видел бегающие глаза, дрожащие руки, капли пота на лбу. Он знал, что Волкову некуда идти, и тем более понимал, что этот жадный человек с целым кладбищем скелетов в шкафу обратно домой, пока все не утихнет, не поедет.

Олег Петрович скрипнул зубами.

— Хорошо, — прохрипел он. — Здесь все.

Он швырнул сумку к ногам Ворона.

Один из бойцов, повинуясь кивку босса, поднял сумку, расстегнул молнию и посветил внутрь фонариком. Присвистнул.

— Нормально тут, шеф.

— Пересчитывать будем? — лениво спросил Ворон.

— Там больше, чем мы договаривались изначально! — рявкнул Волков. — Забирай все! Только увези меня отсюда!

— Вот это деловой разговор, — улыбнулся Игнат. — Добро пожаловать на борт, Олег Петрович. Прошу.

Он жестом указал на неприметный серый фургон, стоявший в глубине ангара.

Волков, чувствуя, как дрожат колени от облегчения и ярости одновременно, двинулся к машине.

«Ничего, — думал он. — Деньги — дело наживное. Главное — жизнь. Я выберусь. Я еще вернусь и каждому из них…»

Беглец взялся за ручку двери фургона.

И в этот момент мир взорвался ослепительно белым светом и невероятно оглушающим и парализующим звоном, от которого голова грозилась лопнуть в любую секунду.

БАМ! БАМ! БАМ!

С трех сторон одновременно ударили мощные прожекторы, установленные на крыше ангара и на подъехавших бесшумно броневиках. Свет был таким ярким, что казался физически плотным. Он бил по глазам, выжигая сетчатку.

— СТОЯТЬ! РАБОТАЕТ СБРИ! ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ! ЛИЦОМ В ПОЛ!

Голос, усиленный мегафоном, раскатился под сводами ангара, как гром небесный.

Волков инстинктивно закрыл голову руками, согнувшись пополам. Звон в ушах перекрыл все остальные звуки.

Сквозь пелену перед глазами он видел, как бойцы Ворона пытаются вскинуть автоматы, но их движения были слишком медленными. Из темноты, словно тени, вынырнули фигуры в полной тактической экипировке. Черные шлемы, бронежилеты, баллистические щиты, нашивки с серебряным грифоном.

Движения штурмовиков были нечеловечески быстрыми.

Один из бойцов Ворона отлетел к стене, словно его сбила машина. Второй рухнул, схватившись за простреленное плечо. Сам Ворон даже не успел достать пистолет — его сбили с ног подсечкой и жестко впечатали лицом в бетонный пол.

Волков замер, ослепленный и оглушенный. Он не мог пошевелиться.

Кто-то схватил его за воротник пальто и рывком дернул назад. Ноги подкосились. Удар о землю выбил воздух из легких.

— Лежать! Руки за голову! Не двигаться!

Чье-то колено жестко придавило его спину, вдавливая грудь в грязный пол.

— Вы не имеете права! — заорал Волков, пытаясь дернуться, сплевывая пыль. — Я гражданин Империи! У меня есть адвокат! Я требую…

Договорить он не успел.

Профессиональный удар прикладом в затылок прервал его тираду. Перед глазами вспыхнули искры, а затем мир поплыл.

Боль была острой, но сознание он не потерял. Сквозь звон в ушах он услышал спокойный голос:

— Чисто. Объект один взят. Объект два взят. Груз на месте.

Давление на спину ослабло. Кто-то грубо завел его руки за спину и защелкнул наручники. Холодная сталь впилась в запястья.

Олег Петрович с трудом сфокусировал взгляд. Он лежал щекой на холодном бетоне. Рядом, в луже масла, валялась его сумка с деньгами, раскрытая и никому не нужная. Чуть дальше, уткнувшись носом в пол, хрипел Игнат Ворон.

А над ним стоял эльф. Его лицо было знакомо до зубного скрежета, потому что именно его он видел не так давно в своем офисе.

Ветер шевелил его светлые волосы. Лицо эльфа было абсолютно спокойным, почти безмятежным, словно он не участвовал в штурме, а вышел на вечернюю прогулку. Он смотрел на Волкова сверху вниз без злорадства или гнева. С холодным, клиническим интересом, как энтомолог смотрит на жука, насаженного на булавку. Его черный смокинг был идеально выглажен, и эта мысль показалась Олегу Петровичу абсолютно неуместной в данный момент.

— Олег Петрович, — произнес Нандор. Его голос пробился сквозь шум в ушах Волкова четко и ясно. — Есть пара вопросов.

Волков открыл рот, чтобы что-то сказать, проклясть, умолять, но не успел.

Нандор кивнул бойцу рядом.

Мир погрузился в темноту — на голову Олега Петровича натянули плотный черный мешок.

*

Москва осталась позади, рассыпавшись в зеркалах заднего вида мириадами цветных огней, и теперь вокруг была только тьма, разрезаемая лучами фар, да асфальт, уходящий в никуда.

Я ехал по координатам, которые сбросила Шая. Это была депрессивная окраина столицы, куда даже навигатор строил маршрут с неохотой. Промзона. Место, где умирали старые заводы и рождались новые, не всегда законные схемы.

Плечо ныло. Действие обезболивающего, которое я принял днем, сходило на нет, и тупая грызущая боль закономерно возвращалась. Каждый ухаб на разбитой дороге отдавался в ране вспышкой, заставляя меня стискивать зубы. Но эта боль была даже полезна. Она не давала расслабиться, держа в тонусе.

Я перебирал в голове события последних часов. Офис, видеоконференция, перекошенные лица директоров, цифры на экране… Я сделал это. Перекрыл финансовую артерию Волкова, превратив его из олигарха в беглеца. Но сидящая в солнечном сплетении вязкая и тяжелая тревога никуда не уходила.

За окном потянулись мрачные силуэты: ржавые скелеты башенных кранов, застывшие в неестественных позах, как гигантские богомолы, полуразрушенные кирпичные стены с черными провалами окон и бетонные заборы, увенчанные колючей проволокой.

Навигатор пискнул: «Вы прибыли».

Я свернул на неприметную грунтовку, ведущую к комплексу приземистых зданий. Никаких фонарей и охраны.

Вокруг не наблюдалось ни полицейских мигалок, раскрашивающих ночь в красно-синие тона, ни лент оцепления, ни толпы журналистов, жаждущих сенсаций. Только ветер за окном шумел.

На площадке перед старым административным корпусом, похожим на бетонную коробку, стояли две черные машины без номеров, а рядом с ними знакомый седан. Я заглушил двигатель, просидев несколько секунд, собираясь с мыслями. Потом толкнул дверь и вышел на улицу.

Шая ждала меня у входа. Она стояла неподвижно, засунув руки в карманы длинного плаща, и смотрела на меня.

— Быстро добрался, — сказала она вместо приветствия. Голос ее был ровным, лишенным тех теплых ноток, что я слышал по утрам в постели. Сейчас передо мной был агент Особого Отдела, а не любовница.

— Старался, — ответил я, поднимаясь по ступеням и отряхиваясь. — Где все? Группа захвата, протоколы, понятые?

Я огляделся. Пустырь выглядел вымершим.

— Протоколы будут позже, — холодно ответила эльфийка. — Как и оформление. Это… неофициальное задержание. Превентивная мера.

— Неофициальное? — я поднял бровь. — То есть похищение?

— Называй как хочешь. Но так как тут участвует СБРИ, то, можно сказать, что вопросов возникнуть не должно. Сейчас у нас есть узкое окно возможностей и если мы передадим его обычным следователям, то набегут адвокаты. Волков закроется, начнет играть в молчанку, ссылаться на какую-нибудь из статей и требовать врача. Процесс затянется на месяцы, а он нам нужен сейчас.

Она развернулась и толкнула ржавую металлическую дверь.

— Идем. Нандор занят вторым «гостем», так что нас никто не побеспокоит.

Мы вошли внутрь. В нос ударил спертый запах сырости, плесени и старой штукатурки. Коридор тонул в полумраке, наши шаги гулким эхом разносились по пустому зданию. Со стен лохмотьями свисала краска, под ногами хрустел мусор. Атмосфера была гнетущей.

— Мы здесь не просто так, — бросила Шая через плечо, уверенно шагая вперед. — Это старый объект СБРИ, списанный, но все еще числящийся на балансе как склад. Идеальное место для бесед по душам. Здесь отличная звукоизоляция в подвалах.

— Склад СБРИ? В старой промзоне?

— А ты думаешь где еще хранят свои секреты спецслужбы? — хмыкнула она.

Ответить на это мне было нечего. Я действительно не знал, и аргумент был вполне себе подходящим.

Мы спустились по лестнице. Чем ниже мы шли, тем холоднее становился воздух. Наконец Шая остановилась перед массивной железной дверью и кивнула мне.

— Он там.

Я набрал в грудь воздуха, готовясь к встрече с прошлым моего отца. И с его предателем.

Дверь открылась с неприятным скрипом, резанувшим по уху.

Комната была просторной, с низким потолком и голыми бетонными стенами. По центру стоял единственный деревянный стул, к которому скотчем и пластиковыми стяжками был примотан Олег Петрович Волков.

От его былого лоска не осталось и следа. Дорогой костюм был порван и испачкан в грязи, галстук сбился набок. На лице расцветали свежие ссадины и гематомы — видимо, задержание прошло не очень гладко. Из разбитой губы сочилась кровь, капая на белоснежную когда-то рубашку.

В лицо ему била мощная лампа на аккумуляторе, установленная на штативе. Классика жанра. Свет резал глаза, заставляя его щуриться и отворачиваться.

Услышав звук открывающейся двери, Волков дернулся. Он попытался сфокусировать взгляд, щурясь от яркого луча.

— Кто там? — прохрипел он. Голос его дрожал, но в нем все еще слышались нотки былой спеси. — Вы не имеете права! Я требую адвоката! Вы знаете, кто я⁈ Я вас всех урою! Продам сраным оркам на островах в качестве рабов и сделаю это так, что никто уже никогда не узнает!

Я вышел из тени в круг света.

Волков замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении. Он узнал меня.

— Витя?.. — выдохнул он. — Виктор Андреевич?

На его лице сменился целый калейдоскоп эмоций. Облегчение, словно он увидел знакомое лицо среди монстров. Затем осознание и, наконец, липкий, животный страх.

— Ты… это ты их послал? — прошептал он. — Ты⁈

Я молчал, просто глядя на него сверху вниз как на побитую собаку. На человека, который тридцать лет жал руку моему отцу, пил с ним коньяк, отбивался в девяностые и обсуждал красоток. На человека, который заказал его медленную, мучительную смерть черт знает зачем.

Без понятия, чего мне хотелось больше: избить его, плюнуть в лицо или медленно истязать, задавая вопросы.

— Витя, послушай! — затараторил Волков, видя мое молчание. Он заерзал на стуле, пытаясь податься вперед. — Это ошибка! Чудовищная ошибка! Меня подставили! Это все Ворон, это он меня запутал и надоумил! Я не хотел, клянусь! Мы же семья! Я твоего отца как брата любил!

— Любил? — спросил я тихо, подняв брови в изумлении. — Поэтому ты подарил ему часы, которые выпивали его жизнь по капле? Поэтому ты подложил под него шлюху, чтобы она контролировала процесс?

Волков побледнел.

— Это не я! Я не знал! Мне сказали, что это просто амулет на удачу! Витя, давай договоримся! — его голос сорвался на визг. — Я все верну! Все деньги до копейки! Я перепишу на тебя свою долю! Я уеду, исчезну, вы меня больше никогда не увидите! Только отпусти! Мы же свои люди! Не надо крови!

Он жалок и отвратителен в своем страхе. Торгуется как базарная бабка и тут же предает и лжет, пытаясь спасти свою шкуру.

Почему? Этот вопрос бился в моей голове. Зачем? У него было все: деньги, статус, уважение. Чего ему не хватало?

— Ты наемников тоже послал по ошибке? — спросил я, делая шаг к нему. — Тех троих на перекрестке. Они тоже хотели просто поговорить?

Глаза Волкова забегали.

— Каких наемников? Я не знаю никаких наемников! Витя, поверь мне!

— Хватит, — раздался голос Шаи.

Она вышла вперед, и я увидел, как ее пальцы сложились в сложный жест.

Волков открыл рот, чтобы продолжить поток лжи, но не смог издать ни звука. Его губы шевелились, горло напрягалось, но оттуда не вырывалось даже хрипа. Он захлебнулся собственными словами. Если я правильно понял, то Шая использовала магию. Что-то похожее на магическую немоту.

Глаза Волкова наполнились паникой. Он мычал, дергался, но тишина была абсолютной.

— Он будет врать, — спокойно сказала Шая, подходя ко мне. — До последнего вздоха. Адвокаты все запутают, затем он выкрутится, Виктор. Я уверена, что у него остались заначки и связи. Если мы выпустим его отсюда без железных доказательств, без полного признания, он уйдет.

Она положила руку мне на здоровое плечо и заглянула в глаза.

— Нам нужна правда здесь и сейчас. И ты знаешь, как ее получить.

Глава 6

Я посмотрел на нее, потом на Волкова.

— О чем ты?

— О твоем даре, — сказала она. — Ты видишь души. Я знаю, что можно считывать память мертвых по психее.

— Они были мертвы, — возразил я. — Психея мертвого статична. Это как читать книгу. А он, — я кивнул на мычащего Волкова, — жив.

— Я не специалист в этой области, — произнесла Шая, понизив голос. — Но я знаю теорию. Принцип тот же. Память, эмоции, мотивы — все это отпечатано в психее. У живого она просто… громче. Ярче. Если ты смог прочитать угасающий след, ты сможешь прочитать и источник. Ты можешь узнать истинную причину. Не ту ложь, которую он льет нам в уши, а то, что лежит на самом дне.

Я замер.

Влезть в голову живому человеку? Взломать его сознание, вывернуть наизнанку его суть?

Как врач я понимал, что это насилие. Хуже, чем физическая пытка. Это вивисекция личности и нарушение всех мыслимых и немыслимых этических норм.

Я посмотрел на свои руки, которые зашивали рану на плече. Те самые руки, которые прервали жизнь уже четверых людей.

Перед глазами возник образ Андрея Ивановича и его посеревшее лицо на больничной подушке. Я вспомнил, как он сжимал мою руку, боясь отпустить. Вспомнил вспышки выстрелов на ночном перекрестке.

Волков не просто хотел денег. Он хотел уничтожить мой род. Он хотел стереть Громовых с лица земли.

Но как я могу влезть в голову живому человеку?

Первой мыслью было: «Это невозможно». Я работал с мертвыми. С застывшими слепками памяти. Живая душа — это хаос, поток, это…

И тут меня словно током ударило. Воспоминание всплыло само собой, яркое и четкое, отодвигая сомнения.

Подвал особняка в Феодосии. Запах сырости и тлена. Тело на полу. Настоящий Вяземский, которого подменил доппельгангер.

Он был еще жив, когда мы его нашли. Едва-едва, на самой грани, но жив. Я помнил, как коснулся его тогда в больничной палате. Как его угасающая психея открылась мне. Я видел его прошлое, видел момент нападения, видел лицо твари, принявшей его облик.

Я смог тогда прочитать его, пока сердце еще билось, пусть и слабо. Значит, это возможно. Разница лишь в том, что Вяземский был на грани смерти, его воля была сломлена, барьеры рухнули. А Волков полон сил, страха и животного желания выжить. Его разум будет сопротивляться. Он будет кусаться.

Я откашлялся, взглянув на эльфийку.

— Это опасно. Есть нешуточная вероятность, что я могу повредить ему разум.

— Он пытался тебя убить, — жестко напомнила Шая. — Он убивал твоего отца месяцами. Ты действительно беспокоишься о его рассудке? — она сделала паузу. — Даже если они оба сойдут с ума до конца дней, мы все равно получим подтверждение и закроем Ворона до конца дней.

В словах Шаи милосердием и не пахло. Но, действительно, заслуживал ли такой человек этого самого милосердия вовсе?

Я медленно повернулся к Волкову.

Он смотрел на нас расширенными от ужаса глазами. Олег Петрович явно не слышал нашего разговора, но понимал: происходит что-то страшное. Дергаясь в путах, он пытался отодвинуться, вжаться в спинку стула, исчезнуть.

Я подошел к нему вплотную.

— Угомонись, — сказал я тихо. — Сейчас мы просто поговорим. Без слов.

Я поднял руку и положил ладонь ему на лоб. Кожа была влажной и холодной от пота.

Волков замычал, замотал головой, пытаясь сбросить мою руку, но я держал крепко. Я надавил пальцами на виски, фиксируя контакт.

— Смотри на меня, — приказал я.

И закрыл глаза.

Переход был мгновенным и болезненным. Это не было похоже на погружение в прохладную воду памяти мертвых. Скорее как сунуть руку в кипяток или в работающий механизм, полный шестеренок и лезвий.

Мир вокруг исчез. Осталась только тьма и пульсирующий сгусток энергии передо мной. Психея Волкова.

Она не была тусклой или статичной. Душа бурлила и ревела как водопад. Это был хаос из страха, ненависти, алчности и паники. Она сопротивлялась. Я почувствовал удар — ментальный толчок, попытку вышвырнуть меня вон. У Волкова была сильная воля, подпитанная ужасом и адреналином.

«Убирайся! Вон из моей головы!» — этот крик не был звуком, он был мыслью, ударившей мне прямо в мозг.

Голова взорвалась болью, кровь стучала в висках. Меня качнуло, но я устоял.

— Нет, — прошептал я в реальности и в ментальном пространстве. — Ты мне все покажешь.

Я собрал свою волю в кулак, энергию, холодную и острую как скальпель, и ударил, пробив его ментальный барьер.

Волков закричал. В реальности этот крик был задушен магией Шаи, превратившись в сиплый, булькающий хрип, но здесь, внутри, он был оглушительным.

Сопротивление сломлено. Поток образов хлынул на меня лавиной, сбивая с ног, затягивая в водоворот чужой жизни.

Я не просто видел. Я был им.

…Офис. Двадцать лет назад. Запах дорогого коньяка и сигар. Андрей Громов стоит у окна, глядя на город. Он смеется. Громко, уверенно.

«Мы сделали это, Олег! Мы — короли нашего дела!»

Я — Олег Волков. Я сижу в кресле, в тени. Я улыбаюсь, поднимаю бокал. «За нас, Андрей!»

Но внутри гложет черная и липкая зависть. Андрей ведет себя как король. А я? Я верный визирь и тень. Все смотрят на него. Все говорят «Громов». Громов решил, Громов подписал, Громов построил. А Волков? Волков просто рядом. Подай, принеси, посчитай. «Младший партнер». Это клеймо жжет каленым железом, словно я ручной пес.

…казино, яркие огни, звон фишек, запах азарта. Рулетка крутится. Красное. Черное. Зеро.

Я вижу, как тают горы фишек. Я чувствую этот лихорадочный озноб игрока. «Сейчас отыграюсь. Еще ставка. Еще одна».

Долги. Они растут как снежный ком. Кредиторы давят. Улыбки становятся хищными. «Олег Петрович, сроки вышли. Пора платить».

Мне нужны деньги. Много денег. Но я не могу взять их из оборота — Андрей заметит. Он контролирует каждый рубль.

Ненависть. Она растет с каждым днем. Он — причина моих бед. Он сидит на мешках с золотом и кидает мне крохи. Он унижает меня своей правильностью, безупречностью.

…Ресторан. Полумрак. Напротив сидит Игнат Ворон. Его глаза холодные, как у змеи.

«Есть способ, Олег. Чистый. Никакой крови, никаких киллеров. Просто подарок. Красивая вещь для старого друга».

Я вижу часы. Они прекрасны, и я чувствую исходящий от них холод.

«Сколько?»

«Дорого. Но оно того стоит. Через полгода ты будешь единственным владельцем империи. И никто ничего не докажет. Сердце, возраст, стресс. Бывает».

Я соглашаюсь. Не колеблясь. Это выход. Это свобода. Это справедливость. Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Всю прибыль. Всю власть. Все уважение.

…Алина. Глупая, жадная кукла. Идеальный инструмент.

«Ты будешь его женой, детка. Богатой вдовой. А ты будешь делать все, что я тебе говорю».

Она верит. Она делает все, что я говорю.

…Звонок. Голос Веньяминыча.

«Громов-младший вернулся. Он в городе. Он был в больнице».

Страх. Ледяной ужас. Все рушится. Этот щенок все испортит. Он снял часы. Андрей жив.

«Убей его. Мне плевать, как. Кончай его!»

Я вижу, как я отдаю приказ. Как перевожу деньги за ликвидацию. Я хочу, чтобы Виктор Громов сдох, чтобы его мозги разнесло по салону машины.

Ненависть к нему еще сильнее, чем к отцу, потому что он посмел встать у меня на пути. Он посмел быть умнее, сильнее, опаснее, чем я думал.

Поток образов был невыносимым. Меня тошнило от этой концентрации грязи, от мелочной, жалкой злобы, которую Волков пестовал годами.

Он не был злым гением. Он был просто маленьким, завистливым человеком, который хотел казаться кем-то большим.

Я чувствовал, как моя собственная энергия иссякает. Удерживать контакт было все труднее. Голова раскалывалась. Наконец я увидел последнее. Криптокошельки. Пароли. Номера счетов, где он спрятал остатки денег. Схемы отмывания. Имена подельников в налоговой. Все до последнего грязного секрета.

Он был пуст, я узнал все, что мог и на что хватило сил. Резким рывком я разорвал связь, вернувшись в реальный мир.

Меня отбросило. Я пошатнулся, едва не упав, но Шая успела подхватить меня под локоть.

Волков обмяк в путах. Его голова безвольно свесилась на грудь, изо рта текла слюна. Он был без сознания. Его разум, не выдержав грубого вторжения, отключился.

Я стоял, тяжело дыша, и хватал ртом воздух, словно вынырнул с огромной глубины. Сердце колотилось где-то в горле. Я провел рукой по лицу и с удивлением увидел на пальцах кровь, которая явно пошла из носа.

Шая протянула мне платок.

— Ты как? — спросила она. В ее голосе была тревога.

Я прижал платок к носу, запрокинув голову.

— Я знаю все, — прохрипел. — По крайней мере теперь мне понятно, на кой-ляд он сделал это все.

— И зачем же?

— Зависть и мелочность. Он копил обиды и кормил черного волка, — сказал я, очередной раз вспомнив байку про двух волков.

— Черного волка? — не поняла меня эльфийка.

Я посмотрел на бесчувственное тело Волкова. Теперь он не вызывал у меня даже брезгливости.

— Есть такая притча, как-нибудь потом расскажу. Если коротко, то он не пытался разобраться с первопричиной, и вот итог. Но сейчас он больше не опасен, — сказал я. — Он овощ на ближайшее время, и его можно сдавать властям. Думаю, что теперь он подпишет все что вы ему дадите.

Шая кивнула. Она смотрела на меня с какой-то новой, непонятной смесью уважения и опаски.

— Ты получил то, что хотел?

— Да, — ответил я. — Я знаю мотивы, счета и связи.

В голове все еще крутились обрывки чужих воспоминаний. Лицо Ворона. Его ухмылка. «Есть нюанс, Олег Петрович…»

Я вспомнил их встречу. Ангар. Ворон был там. Он ждал денег.

Я повернул голову к Шае. Мой взгляд стал жестким.

— Где Ворон? — спросил я.

Шая чуть прищурилась.

— Идем, — сказала она.

Она направилась к выходу из комнаты. Я бросил последний взгляд на Волкова и пошел за ней.

Мы вышли в коридор и поднялись на первый этаж. Шая вела меня в другую часть здания, в противоположное крыло. Здесь было еще холоднее. Мы подошли к еще одной железной двери. Шая остановилась, положив руку на ручку.

— Виктор, — сказала она, глядя мне в глаза. — Игнат не Волков. Волков — это испуганный коммерс, возомнивший себя гангстером. С Вороном будет гораздо сложнее.

— Открывай, — сказал я.

Эльфийка открыла дверь.

В этой комнате было светлее.

Посреди комнаты, так же привязанный к стулу, сидел Игнат Ворон. Но, в отличие от Волкова, он не выглядел сломленным. Он сидел прямо, и на его губах играла кривая, циничная усмешка. Даже со связанными руками и разбитым лицом он выглядел опасным.

Рядом с ним, прислонившись к стене, стоял Нандор. Увидев нас, эльф выпрямился.

— А вот и наша кавалерия, — произнес Ворон. Его голос был скрипучим, как несмазанная петля. — Я уж заждался. Ну что, коронер? Пришел мстить за папочку? Или хочешь долю от того, что я стряс с твоего партнера?

Я посмотрел на него и вдруг понял, что вся моя усталость, боль в плече и сомнения исчезли. Этот человек продавал смерть. Он продал артефакт, убивавший если не моего родного отца, то неповинного человека. Он знал, для чего он, и ему было плевать.

Я сделал шаг вперед.

— Нет, Игнат, — сказал я спокойно. — Я пришел не за деньгами. Я пришел за ответами. И, в отличие от Волкова, с тобой мы будем говорить долго.

Ворон хмыкнул, сплюнув кровь на пол.

— Ну попробуй, докторишка. Попробуй залезть мне в голову. Только смотри не заблудись в темноте.

Я улыбнулся, оскалив зубы.

— О, не переживай, — сказал я, снимая пиджак и бросая его на спинку соседнего стула. — У меня с собой фонарик.

Собравшись с силами, я уже собирался положить руку на лоб Ворона, но услышал голос.

— Погоди, — сказала Шая, подошла ко мне вплотную и прошептала на ухо. — У тебя почти не осталось энергии. Ты уверен?

— Нет, — сказал я честно и прямо. — Но я должен.

Она взяла меня за руку.

— Тогда я попробую тебя подпитать, все равно тебе не удастся выкачать из меня все.

Я удивился. Вот это номер. Получается, я могу использовать человека или другое существо как… батарейку и при этот не тратить свою энергию?

— А так можно?

Она слегка улыбнулась.

— Можно.

Я закрыл глаза, и мир рассыпался на привычные серые тона. Уложив свою руку на голову Ворона, я посмотрел на его отливающую бордовыми оттенками психею и попытался вонзиться в душу.

Контакт с разумом Игната Ворона оказался похож на удар о бетонную стену. Если психея Волкова напоминала бурлящий от паники котел, крышку которого срывало паром страха, то здесь меня встретила ледяная, сконцентрированная тьма.

Его ментальный барьер ощущался плотным, вязким и черным, словно гудрон. Ворон не паниковал, полноценно встав в оборону. Осознанно, жестко, с профессионализмом человека, который всю жизнь скрывал свои тайны и был готов унести их в могилу. Я почувствовал, как моя собственная энергия, и без того истощенная, расплескивается об эту защиту, не в силах найти ни единой трещины.

Слишком крепкий. Моих остатков не хватит. Я просто выжгу себя изнутри, если попытаюсь пробиться, и свалюсь прямо здесь в кому.

Стиснув зубы, я почувствовал, как по спине течет холодный пот. В висках застучало.

Рука Шаи крепче сжала мою ладонь.

Это не было похоже на переливание крови или электрический разряд. Это было… словно в пересохшее русло реки внезапно хлынул горный поток. Чистая, вибрирующая, чужая, но совместимая сила. Энергия эльфийки вливалась в меня, заполняя пустые резервуары, вымывая усталость и боль. Она была другой на вкус — более легкой, светлой, с привкусом чего-то древнего и лесного, но мой организм, жадный до ресурсов, принял ее без возражений.

— Спасибо, — прошептал я одними губами.

Теперь полный вперед.

Я сгруппировал эту заемную силу, скрутил ее в тугой жгут, превращая в таран, и ударил.

Ментальный удар был страшным. Я почувствовал, как дрогнул его разум, как по черному гудрону пошли трещины. Ворон зарычал в реальности, дернувшись на стуле, но я уже был внутри, разрывая его оборону.

Панцирь лопнул.

Меня затянуло внутрь. Темнота взорвалась калейдоскопом образов. Это было не беспорядочное мелькание, как у Волкова, а четко структурированный архив преступника высокого полета.

Я видел карты. Десятки, сотни карт. Тайные тропы через границы, о которых не знали пограничники. Подземные туннели, старые, заброшенные коллекторы, ведущие из Польши, из Азии, с закрытых территорий. Я видел схемы движения грузов — сложные, многоступенчатые, с перегрузками в нейтральных водах и сбросами с малой авиации в глухой тайге.

Я видел лица. Заказчики. Чиновники, прячущие глаза. Аристократы, жаждущие запретных удовольствий. Коллекционеры, готовые платить любые деньги за вещи, пропитанные кровью.

Вот он передает шкатулку с проклятым ожерельем седому генералу. Вот он оценивает древний эльфийский кинжал, выкопанный черными археологами. Вот он дает консультацию по телефону, объясняя, как активировать руну на черепе.

Он знал все. Каждый артефакт, проходящий через его руки, имел историю и назначение. Он знал, что часы для Волкова — это орудие убийства, и продал их с холодной улыбкой, накинув цену за «срочность».

Поток информации ускорялся. Я листал его память как папку с документами, ища нужное. Счета, явки, пароли…

И вдруг картинка замерла.

Это было воспоминание недавнее, но очень яркое, окрашенное странным чувством уважения, которое Ворон питал к своему собеседнику. Редкое чувство для такого циника.

Закрытый кабинет, обшитый темным деревом. Запах старых книг и дорогого трубочного табака. Полумрак, разбавляемый светом настольной лампы с зеленым абажуром.

Ворон стоит, почтительно склонив голову. А напротив него, в глубоком кресле, сидит человек.

Я всмотрелся в лицо этого человека, и мое ментальное тело, находящееся внутри чужого разума, застыло, узнав его.

Это был мужчина лет сорока пяти. Его внешность была настолько характерной, что спутать ее с кем-то другим было невозможно. Он напоминал оживший портрет Зигмунда Фрейда, сошедший со страниц учебника по психоанализу. Аккуратная, ухоженная, тронутая сединой эспаньолка, клиновидной формой спускающаяся к подбородку. Круглые очки в тонкой, едва заметной роговой оправе, за которыми скрывались внимательные, чуть прищуренные глаза.

Он был одет подчеркнуто академично, словно собирался не на встречу с главой черного рынка, а на лекцию в университет. Твидовый пиджак песочного цвета с характерными кожаными заплатками на локтях, идеально отглаженная рубашка, неброские, но дорогие брюки. Весь его облик дышал спокойствием и интеллектуальным превосходством. Лицо, словно сошедшее с полотна старого мастера — мудрое, немного усталое, вызывающее доверие.

Я знал этого человека.

— Сделка заключена, Игнат, — произнес он. Голос был тем же самым — бархатным, обволакивающим.

Ворон, который никого не боялся и никого не уважал, протянул руку, Вяземский ответил на рукопожатие. Их ладони сомкнулись.

Рукопожатие было коротким, но значимым.

Затем картинка в памяти Ворона дрогнула и сменилась. Ракурс сместился. Теперь я видел, как контрабандист наклоняется к сейфу, скрытому в панели стола, и с не свойственным его циничной натуре уважением извлекает оттуда сверток.

На стол, прямо под пятно света от лампы, лег тяжелый предмет. Ворон медленно развернул бархатную ткань.

Книга.

Она была старой. Не просто старой, а даже древней. Обложка из потрескавшейся, почти черной кожи. Металлические уголки потускнели, но массивный замок был начищен до блеска.

— Это оригинал, — произнес Ворон, и в его голосе прозвучала гордость торговца, выкладывающего на прилавок свой лучший товар. — Не список, не копия шестнадцатого века. Это первоисточник. Тот самый, о котором шептались в закрытых ложах, но который никто не видел уже лет двести.

Человек в твидовом пиджаке подался вперед. Свет лампы отразился в стеклах его круглых очков, скрыв выражение глаз, но я видел, как дрогнули его руки. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром потянулись к фолианту, коснулись грубой кожи, словно проверяя реальность происходящего.

— Вы уверены, Игнат? — спросил он мягко, но в этом бархатном голосе звенело напряжение. — Ошибки быть не должно. Мне не нужна историческая реликвия, мне нужен инструмент.

Ворон усмехнулся, положив ладонь на книгу, словно защищая ее.

— Никаких ошибок. Мои люди перерыли половину Европы, чтобы достать это. Здесь всё, что вы искали. Все ответы.

Контрабандист щелкнул замком и приоткрыл тяжелую обложку. Страницы были желтыми, пергаментными, исписанными плотным, угловатым почерком. Рисунки — схемы энергетических каналов, узлы, контуры человеческого тела, оплетенные невидимой паутиной.

— Управление психеей, — прошептал Ворон, ведя пальцем по строкам. — Полный контроль. Как извлекать, как перенаправлять, как модифицировать. Здесь описаны ритуалы, от которых волосы встают дыбом даже у меня, а я, поверьте мне, читал всякое. Разделение сущности, перенос сознания… Это не просто книга, мой дорогой друг. Это пульт управления человеческой душой.

Покупатель поправил очки на переносице. Он смотрел на открытые страницы с жадностью голодного зверя, перед которым поставили блюдо с мясом. На этом интеллигентном, благообразном лице, напоминающем доброго университетского профессора, вдруг проступило что-то хищное.

— «Пульт управления», — повторил он задумчиво, пробуя слова на вкус. — Звучит… многообещающе. Если здесь действительно описаны методы разрыва связи и подчинения воли… то цена не имеет значения.

— Цена уже оговорена, — напомнил Ворон, закрывая книгу одним могучим хлопком. Бам. — И она высока.

Человек в пиджаке с кожаными заплатками на локтях медленно кивнул. Он положил руку на книгу, накрывая ее своей ладонью, словно заявляя права.

— Знания всегда стоят дорого, Игнат, особенно те, что позволяют стать чем-то большим, чем просто человек.

Я смотрел на эту сцену, и холодный пот стекал по моей спине.

Судя по тому, как уверенно он положил руку на гримуар, он четко понимал, что будет с ним делать.

Глава 7

Владимир Арсеньевич с ожесточением вдавил окурок в переполненную пепельницу и снова застучал по клавишам. Поисковик на запрос «темные магические эманации в крови» выдавал какую-то чушь: форумы готов, обсуждающих энергетический вампиризм, рекламу шарлатанов, снимающих порчу по фотографии, и статьи из бульварной прессы о заговорах в масонских ложах.

Никакой конкретики или медицинских статей, никаких закрытых отчетов. Словно такой формулировки не существовало в природе, и лаборант, написавший это в заключении, просто сошел с ума. Ну или знал то, чего не положено знать простому следователю уголовного розыска.

— Чертовщина, — пробурчал Владимир, потирая воспаленные глаза.

В дверь коротко, по-военному, четко постучали.

Владимир Арсеньевич дернулся, смахивая пепел с рукава рубашки.

— Да, — крикнул он, не оборачиваясь. — Войдите!

Дверь отворилась без скрипа, что для этого здания было уже аномалией. На пороге возник мужчина. Высокий, поджарый, в идеально сидящем черном костюме, который стоил, вероятно, как годовая зарплата всего отдела. Белая рубашка, узкий черный галстук.

И вишенкой на торте были абсолютно черные солнцезащитные очки. И это в пасмурный день в полутемном кабинете.

Владимир смерил гостя долгим, тяжелым взглядом. «На кой-хрен тебе очки в помещении? Сетчатку бережешь или совесть прячешь?»

Мужчина прошел к столу, двигаясь плавно и бесшумно, как хищник.

— Владимир Арсеньевич? — голос был таким же стерильным и безэмоциональным, как его костюм.

— Я, — следователь откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Николай Федорович. Служба Безопасности Российской Империи, — гость достал из внутреннего кармана удостоверение в темно-бордовой коже и раскрыл его перед носом следователя.

Владимир даже не дернулся, чтобы взять документ.

— Положите на стол, будьте добры, — произнес он спокойно, но с нажимом. — Зрение уже не то, знаете ли.

Николай Федорович замер. Его бровь, скрытая очками, вероятно, приподнялась. Он выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно, чтобы обозначить свое недовольство, но не перегнуть палку. Затем, с тем же каменным выражением лица, положил раскрытую «корочку» на заваленный бумагами стол.

Владимир наклонился, демонстративно медленно вчитываясь в золотое тиснение, сверяя фотографию с оригиналом, проверяя голограммы. Все было настоящим. Подлиннее некуда. Старший офицер по особым поручениям.

— Слушаю вас, Николай Федорович, — сказал он, возвращая удостоверение владельцу.

СБРИшник убрал документ так же быстро, как достал.

— Я здесь по поводу инцидента на перекрестке. Тройное убийство в черном внедорожнике, — он говорил так, словно зачитывал приговор. — Руководство приняло решение передать это дело в наше ведомство в связи с открывшимися обстоятельствами, угрожающими национальной безопасности.

Владимир мысленно хмыкнул. Ну, конечно. «Национальная безопасность». Универсальная затычка для любой дыры, где пахнет магией. Но следователь ждал их. Честно говоря, Владимир удивился, что они не приехали еще утром.

— Хотел бы попросить вас передать всю информацию мне на почту, — продолжил Николай Федорович. — Все, что у вас есть. Протоколы, фотофиксацию, записи с камер, результаты экспертиз. Оригиналы бумажных носителей я заберу сейчас.

— Хорошо, — Владимир кивнул, не выказывая ни удивления, ни сопротивления. — Давайте вашу почту.

Гость продиктовал адрес — короткий, на закрытом правительственном домене.

Владимир развернулся к монитору. Пару кликов мышкой. Папка отправилась в архив, прикрепилась к письму. Туда же полетели сканы экспертиз, то самое видео с камеры бутика и странный отчет о крови с «темными эманациями».

— Все, отправил, — сказал он, нажимая «Enter».

Николай Федорович достал смартфон, проверил входящие.

— Получено. Благодарю.

Он забрал со стола тонкую папку с первичными протоколами, которую Владимир предусмотрительно подготовил заранее.

— Теперь это не ваша головная боль, Владимир Арсеньевич, — произнес агент, пряча папку в портфель, который, казалось, материализовался из воздуха. — Дело закрыто для полиции. Занимайтесь работой вашего уровня. Всего доброго.

Он развернулся на каблуках и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Владимир сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь.

Сначала пришло облегчение. Гора с плеч. Никакой магии, никаких необъяснимых смертей, никаких отчетов перед начальством, почему у него в центре города трупы без следов насилия. Пусть эти «люди в черном» сами разбираются со своими монстрами.

Он потянулся за новой сигаретой, щелкнул зажигалкой.

«Занимайтесь работой вашего уровня».

Фраза царапнула по самолюбию, как гвоздь по стеклу.

Владимир замер с горящей сигаретой. «Работой моего уровня»? Это какой же? Воришек ловить? Пьяную поножовщину разгребать? Он восемнадцать лет отдал службе. Он раскрывал дела, от которых седели прокуроры.

И теперь какой-то напомаженный хлыщ в очках будет указывать ему его место?

Владимир глубоко затянулся, выпуская струю дыма в потолок. Раздражение, сначала легкое, начало закипать внутри, превращаясь в холодную злость.

Он не любил, когда его держали за идиота. И еще больше не любил, когда у него забирали дело, снисходительно похлопывая по плечу.

Владимир перевел взгляд на монитор. Папка с рабочего стола исчезла — он сам удалил её после отправки, как того требовал протокол передачи дел спецслужбам.

Но из головы удалить увиденное было нельзя.

Зернистое видео. Взмах руки. Пустой участок асфальта. И заключение: «Совпадений не найдено». Человек, который может убить троих мановением руки, разгуливает по его городу. И СБРИ явно знает, кто это, или догадывается. Иначе не примчались бы так быстро.

— Да хрен вам, — прорычал Владимир, резко подаваясь вперед. — Это мое дело. И я его раскрою. Хотя бы для себя.

Он схватил мышку, открыл «Корзину». Вот она, папка. «Восстановить».

Файлы вернулись на рабочий стол, словно и не исчезали.

Владимир открыл видео. Тот самый момент, когда машина «невидимки» срывается с места и уходит из кадра.

— Он не призрак, — пробормотал следователь, прищуриваясь. — Он материален. И машина у него материальная. Если он исчез с этой камеры, значит, он появился на другой.

Он открыл карту города. Вот тот самый перекресток и куски дороги, ведущие к нему и уходящие прочь.

Камер в этом районе было немного, но они были. Банки, частные офисы, городская система наблюдения, к которой у него все еще был доступ.

— Ты где-то засветился, парень, — прошептал Владимир Арсеньевич. — Не сейчас, так через квартал. Не на этой улице, так на следующей. Я найду твой маршрут. Я найду твою машину. А потом я найду тебя. И мы поговорим о «работе моего уровня».

*

В подвале СБРИ было холодно, но этот холод не имел ничего общего с температурой воздуха. Он пробирал до костей, просачивался сквозь плотную ткань плаща и оседал инеем где-то внутри, на самой душе.

Шая стояла рядом с Громовым. Его рука, крепко сжимающая её ладонь, была горячей и влажной. Он замер, закрыв глаза, его дыхание стало поверхностным и частым, как у человека в лихорадке, а сам коронер ушел туда, куда существам без магии вход заказан — в чужой разум.

Сначала всё шло штатно. Шая чувствовала привычный, ровный отток своей силы. Это было похоже на то, как делишься теплом с замерзшим: ты отдаешь немного своего огня, чтобы согреть другого. Энергия текла по их сцепленным рукам тонким, контролируемым ручейком, питая Виктора, поддерживая его в ментальной схватке с Вороном.

Она наблюдала за его лицом. Напряженные желваки, подрагивающие веки, капелька пота, ползущая по виску. Громов был сильным. В нем был стержень, жесткий и несгибаемый, который позволял ему выживать там, где другие ломались. Или, вернее будет сказать, в том человеке, который оказался в теле Виктора Громова.

Но потом что-то изменилось. Ручеек превратился в реку. Река — в бурный поток.

Шая нахмурилась, чувствуя, как внутри неё словно открыли шлюз. Энергия не просто уходила — её жадно вырывали грубыми рывками. Словно Громов включил гигантский помповый насос и начал выкачивать из неё жизнь литрами.

— Виктор? — шепнула она, но он не ответил.

Его хватка на её запястье усилилась до боли. Пальцы впились в кожу, словно когти.

Шаю качнуло. Голова закружилась, перед глазами поплыли цветные круги. Отток был чудовищным. На мгновение Эльфийке показалось, что она переоценила свои силы и что еще несколько минут и она рухнет без сознания.

«Что ты делаешь?» — подумала она с нарастающей тревогой и недоумением.

Она попыталась мягко перекрыть канал, уменьшив напор, но её воля наткнулась на стену. Громов не отпускал. Он тянул и тянул, бездонный, как черная дыра.

Шая моргнула, переключая зрение на магический спектр. Мир вокруг посерел, потерял краски, став наброском из линий и теней. Она посмотрела на Виктора и едва не отшатнулась.

Вокруг него не было привычного свечения человеческой ауры. Нет.

Виктора окружала Тьма.

Это была густая субстанция, похожая на нефть или живой дым. Она клубилась вокруг его фигуры, пульсировала в такт его сердцу, обвивала его плечи, стекала по рукам. Она поглощала свет ламп, делая его силуэт размытым и зловещим.

И эта Тьма жадно пила её свет. Шая видела, как её собственная, серебристо-голубая энергия втягивается в эту черную воронку и исчезает в ней без следа, словно вода в песке.

Это было неправильно. Человеческая душа не может выглядеть так. Даже самый черный маг, самый отъявленный некромант имеет структуру, имеет цвет. А здесь… здесь была Бездна.

Шая замерла, парализованная увиденным. Она с усердием всматривалась в эту клубящуюся черноту, пытаясь понять её природу.

И вдруг Тьма шевельнулась.

В глубине этого мрака, там, где должно было быть лицо Виктора, что-то дрогнуло. Два уголька? Два провала?

Шаю пронзил ледяной ужас. Ей показалось что Тьма заметила её взгляд. И что было еще более ужасающим…

…бездна посмотрела на неё в ответ.

*

Я открыл глаза, но реальность не спешила обретать четкость. Комната плыла, бетонные стены, казалось, дышали, сжимаясь и разжимаясь в такт моему бешеному сердцебиению. В висках стучали молоточки, выбивая рваный ритм: тук-тук-тук… пауза… тук-тук.

Связь прервалась, я больше не был внутри головы Игната Ворона, не видел его глазами тайные тропы контрабандистов и лица продажных чиновников, но эхо чужих воспоминаний все еще гудело в моем черепе. Имена. Координаты. Названия трасс.

Рядом со мной тяжело дышала Шая.

Я повернул голову. Эльфийка выглядела так, словно только что пробежала марафон. Ее всегда идеальная осанка дала слабину, плечи опустились, а на бледном лбу выступила испарина. Она все еще держала меня за руку, но хватка ее пальцев ослабла, став вялой и едва ощутимой, а на лице (мне так показалось) была маска ужаса, которая тут же исчезла, как только я смог сконцентрировать на ней внимание.

Я помнил это ощущение. Ощущение потока, когда она вливала в меня свою энергию, чтобы я мог проломить ментальный щит Ворона. Это напоминало поток горной реки, хлынувшей в пересохшее русло. Теперь русло наполнилось, но источник, похоже, изрядно обмелел.

— А ты… — прохрипела эльфийка, сбившись на тяжелый вздох. — Ты прожорливее, чем кажешься.

Она отпустила мою руку и, пошатнувшись, оперлась о стену. Я едва успел подхватить ее за талию и сам чуть было не полетел следом. Она сделала несколько глубоких, жадных вдохов, восстанавливая ритм дыхания.

— Ты как? — спросил я.

— В порядке, — ответила Шая, отлипая от стены— Насколько это вообще возможно в данной ситуации.

Я посмотрел на Ворона. Контрабандист обмяк в путах, его подбородок уткнулся в грудь. Он был без сознания, как и Волков в соседней комнате. Его разум, изнасилованный моим вторжением, ушел в глухую оборону, отключив тело.

Но меня сейчас волновал не он.

Внутри пробежал холодок, который не имел никакого отношения к сырости подвала. Это был холод осознания.

Картинка из памяти Ворона стояла перед глазами так ярко, словно я все еще смотрел на нее. Кабинет с зеленым абажуром. Твидовый пиджак с кожаными заплатками. Круглые очки. И книга. Древняя, черная, зловещая.

— Он здесь, — сказал я сам себе. — В Москве.

Шая нахмурилась, отрываясь от стены. Она уже почти пришла в норму, эльфийская регенерация делала свое дело быстрее человеческой.

— Кто он? — спросила она, бросив быстрый взгляд на бесчувственное тело Ворона. — Ты увидел кого-то еще?

— То существо, — я повернулся к ней, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с тревогой. — Тварь, которая похитила личность настоящего Вяземского и заняла его место. Доппельгангер. Он здесь, Шая. Он не прячется в норах, не бежит за кордон. Он в столице.

Я начал мерить шагами небольшое пространство комнаты, не в силах стоять на месте.

— Нужно объявить его в розыск, — выпалил я, размахивая руками. — Немедленно. Перекрыть вокзалы, аэропорты и выставить патрули.

Шая смотрела на меня спокойно, даже слишком спокойно для такой новости.

— Шая, — сказал я серьезно, глядя ей в глаза. — Он не просто гуляет по городу. Он купил у Ворона гримуар. И это не какая-то бульварная брошюрка по приворотам, это древнейший фолиант на древнеэльфийском языке. Там описаны все тонкости, все сложности управления психеей: ритуалы разделения, переноса, подчинения, — я остановился перед ней. — Шая, это полноценный, мать его, мануал! Инструкция по эксплуатации человеческих душ. Я обучился по инструкции от какого-то полуэльфа, который и сам до конца не понимал, что делает. И то смог уложить троих вооруженных наемников. А он — древняя тварь, у которой теперь есть учебник высшей магии. Мы обязаны его поймать, пока он не начал применять эти знания на практике, понимаешь?

Эльфийка выслушала мою тираду не перебивая. На ее лице не дрогнул ни один мускул, только в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на озабоченность.

— О как, — произнесла она наконец. Голос ее был ровным, прохладным. — Значит, доппельгангер не постеснялся приехать в столицу, не меняя облика.

Она задумчиво потерла подбородок.

— Либо он слишком самоуверен, считая нас идиотами, либо слишком глуп, думая, что его бы не засекли рано или поздно.

— Да если бы я Ворону в голову не залез, — сказал я, — мы бы до сих пор не знали, что он тут!

— Твоя правда, — кивнула она. — Но лишь наполовину.

Я изобразил на лице искреннее непонимание.

Шая вздохнула, словно объясняла очевидные вещи неразумному ребенку. Она сунула руку в карман своего длинного плаща и вытащила телефон.

— Не заморачивайся сейчас, Виктор, — сказала она, разблокировав экран, после чего набрала номер и поднесла трубку к уху.

— Алло. Это Альк Ш’атир. Мы закончили. Объект один и объект два готовы к транспортировке. Да, оба «теплые», но навсегда овощи. Присылайте за ними машины, пусть оформят все как задержание при попытке бегства. Бумаги я подпишу в управлении. Вся нужная информация у нас есть.

Она сбросила вызов и убрала телефон. Взгляд ее снова стал цепким и деловым.

— С Волковым и Вороном покончено, — констатировала она. — Но теперь мне нужна твоя ответная услуга.

Я усмехнулся. Кто бы сомневался. В мире спецслужб, как и в магии, ничего не дается бесплатно. Впрочем, кто кому тут больше должен — вопрос открытый. Я вытащил для них информацию, которую они бы годами добывали, а они… ну, скажем так, оперативно сработали по наводкам.

— Слушаю, — сказал я, скрестив руки на груди.

— В общем, — замялась она, сложив руки за спиной и перекатываясь с пятки на носок, как нашкодивший ребенок, что признается в пакости. — Я тут сказала, что у нас есть вся нужная информация…

Я начинал понимать куда она клонит.

— Та-а-а-а-ак…

— Ты же видел в голове Ворона его дороги? — спросила она с такой надеждой, словно от ответа зависела не только ее карьера, но и жизнь. — Всю информацию о маршрутах, перевалочных базах, контактах?

Я прикрыл глаза. Стоило только подумать об этом, как перед внутренним взором снова всплыла та сложная, многомерная карта, которую я выдрал из сознания контрабандиста.

Это была полноценная паутина из тонких нитей, опутывающих Империю и тянущиеся за ее пределы. Подземные ходы под польской границей, заброшенные шахты на Урале, превращенные в склады. «Окна» на таможне в Санкт-Петербурге, где за определенную мзду закрывали глаза на любой контейнер. Яхты в нейтральных водах Черного моря, перегружающие ящики без маркировки.

Имена. Лица. Гео-координаты.

Голова отозвалась резкой болью, словно кто-то вкрутил шуруп в затылок. Я поморщился, но кивнул.

— Да, — ответил я, открывая глаза. — Видел. И, к сожалению, помню. Не все, но многое.

— Сможешь ее восстановить? — в голосе Шаи прорезался охотничий азарт. — Не просто рассказать, а показать? На картах, в деталях? Назвать людей, кто с ним работал?

Я потер виски, пытаясь унять пульсацию.

— Не все, конечно. Человеческая память, даже усиленная магией, не бездонна. Но основное… узловые точки, схемы, ключевые фигуры — да. Смогу.

— Отлично! — воскликнула она.

Эльфийка чуть ли не бросилась мне на шею от радости. Ее глаза сверкнули торжеством. Для нее, как для агента, поимка Волкова была лишь эпизодом. А вот вскрытие всей сети Ворона, которую МВД пыталось нащупать десятилетиями — это был джекпот.

— Поехали, — скомандовала она, направляясь к выходу. — В управление. Думаю, что Нандор уже там.

Глава 8

Дорога до Министерства Внутренних Дел пролетела как в тумане. Я сидел на пассажирском сиденье неприметного седана, глядя, как за окном мелькают огни ночной Москвы. Город жил своей жизнью — яркой, шумной, равнодушной. Люди спешили в клубы, таксисты везли запоздалых пассажиров, а мы везли в головах чужие вскрытые тайны.

Плечо ныло. Действие обезболивающего окончательно закончилось, и теперь каждый толчок отдавался в ране вспышкой.

Здание МВД встретило нас строгими фасадами и вооруженной охраной на КПП. Удостоверение Шаи сработало как магический пропуск — шлагбаум взлетел вверх, тяжелые ворота отворились.

Мы прошли через бесконечные коридоры, пахнущие кофе и казенной бумагой, поднялись на лифте и оказались в просторном кабинете, больше похожем на штаб военной операции.

Стены были увешаны огромными экранами. На столах — ворох карт, распечаток, планшетов. В воздухе висел сизый дым от электронных сигарет и запах напряжения.

Нандор ждал нас. Он стоял у главного стола, засучив рукава рубашки. Его смокинг висел на спинке стула, галстук был ослаблен. Вид у эльфа был уставший, но решительный.

— Добро пожаловать в нашу святыню, — поприветствовал он меня.

— Он все помнит, — тут же сказала Шая, не обращая внимание на приветствие брата. — Готовься писать мемуары.

— Присаживайся, — Нандор указал на стул. Перед ним лежал чистый лист бумаги и планшет со стилусом. — Кофе будешь?

— Буду, — выдохнул я, падая на стул. — Ведро. И чего-нибудь от головы, если можно.

Через минуту передо мной стояла большая кружка дымящегося кофе, а Нандор протянул блистер с таблетками.

— Обезболивающее. Сильное. Не увлекайся.

Я проглотил две таблетки, запил их обжигающим напитком и взял в руки стилус.

— С чего начнем? — спросил я, глядя на карту Российской Империи, выведенную на большой экран.

— С границ, — сказал Нандор, беря в руки лазерную указку. — Западное направление. Польша. Мы знаем, что там есть дыра, но не можем найти вход уже три года.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти образ, вырванный у Ворона.

Темнота. Запах сырой земли. Узкий лаз, укрепленный старыми деревянными балками. Это не официальный КПП. Это старый немецкий бункер времен Второй мировой, если здесь таковая была, переоборудованный под склад. Вход замаскирован под заброшенную ферму.

— Сектор двенадцать, — произнес я, не открывая глаз. Моя рука сама начала двигаться по планшету, рисуя схему. — Район Белостока. Старая ферма, хутор «Тихий». В подвале коровника замаскированный люк. Ведет в систему дренажных туннелей. Выход на той стороне в трех километрах, в лесу, в охотничьем домике.

Нандор что-то быстро печатал на клавиатуре. На большом экране карта масштабировалась, приближая нужный район.

— Здесь? — спросил он.

Я открыл глаза, сверился с картой.

— Да. Вот этот квадрат. Там работает бригада из пяти человек. Местные. Старшего зовут Янек. У него шрам на левой щеке, и он прихрамывает.

— Записал, — кивнул Нандор. — Дальше. Санкт-Петербург. Морской порт.

Я снова нырнул в чужую память. Это было неприятно. Воспоминания Ворона были липкими, пропитанными его цинизмом и жадностью. Мне приходилось буквально продираться сквозь его эмоции, чтобы достать факты. Но еще неприятнее был тот факт, что его воспоминания начинали растворяться. Кажется, что утром я проснусь и даже не вспомню того, что там видел. Поэтому было важно работать сейчас, пока горячо.

— Терминал номер четыре, — сказал я, чувствуя, как таблетки начинают действовать, притупляя боль, но не снимая усталость. — Смена начальника таможни… фамилия на «К»… Ковальчук? Нет, Коваленко. Петр Сергеевич. Берет только в валюте. Пропускает контейнеры с маркировкой «Запчасти для сельхозтехники». На самом деле внутри — артефакты и запрещенные зелья из Европы.

Шая, сидевшая рядом с ноутбуком, присвистнула.

— Коваленко? Замначальника поста? Да ладно. У него же репутация святого. Три ордена, портрет на доске почета.

— У святых самые глубокие карманы, — усмехнулся я, рисуя на планшете схему движения грузов по терминалу. — У него есть счет на Кайманах, открытый на имя тещи.

Я продиктовал номер счета, едва вспомнив его.

— Есть, — подтвердила Шая, быстро стуча по клавишам. — Пробила. Счет активный, движение средств регулярное. Суммы… матерь божья. Да он на эти деньги мог купить себе личный крейсер. Или уйти на пенсию и до конца жизни ничего не делать!

Мы работали час за часом. Кофе в кружке давно остыл, превратившись в горькую жижу, но я продолжал пить его на автомате.

Урал. Заброшенные шахты Демидовых, где Ворон хранил «крупногабаритные» грузы.

Сибирь. Тайный аэродром подскока для малой авиации, затерянный в тайге, куда не добивали радары ПВО.

Москва. Сеть элитных антикварных салонов, через которые отмывались деньги и сбывались краденые драгоценности.

Я называл имена. Известные адвокаты, уважаемые банкиры, чиновники средней руки. Люди, которые днем жали руки министрам, а вечером получали подарки от курьеров Ворона или от него лично.

Нандор и Шая работали слаженно. Они сверяли каждую названную фамилию с базами данных, находили подтверждения. Их лица становились все серьезнее. Масштаб спрута, которого вырастил Ворон, поражал воображение.

Стрелки настенных часов перевалили за четыре утра, когда мы, наконец, поставили последнюю точку. Планшет погас, карты свернулись, а в голове гудело так, словно я просидел сутки в трансформаторной будке.

Мы вышли из здания МВД в тишину предрассветной Москвы. Город спал тяжелым, безмятежным сном, не подозревая, какие демоны были только что вытащены на свет в одном из кабинетов этого здания.

Воздух был холодным и влажным, он приятно холодил разгоряченную кожу после удушливого помещения.

Мы остановились у крыльца. Нандор достал пачку сигарет, предложил мне, но я отказался.

Щелкнула зажигалка. Огонек на секунду осветил наши уставшие серые лица.

Мы стояли молча, выпуская дым в ночное небо. Докурив до фильтра, Нандор щелчком отправил окурок в урну.

— Ладно, — выдохнул он, поправляя воротник пальто. — Я домой. Глаза слипаются, а через три часа планерка. Нужно быть в форме.

Он протянул мне руку.

— Хорошая работа, Виктор. Грязная, но хорошая.

Я пожал его ладонь.

— До встречи, — кивнул я.

Эльф коротко кивнул сестре, развернулся и направился к своей машине, стоявшей на парковке.

Мы с Шаей остались вдвоем. Она зябко поежилась, пряча руки в карманы плаща.

— Тебя подвезти? — спросила она, глядя куда-то в сторону спящего проспекта.

Я задумался, прикидывая маршрут. До особняка отца было прилично, а ловить такси в такое время в этом районе — занятие сомнительное.

— Да, если есть такая возможность, — ответил я. — Буду признателен.

Она тихо хмыкнула, и в уголках ее глаз появились лукавые морщинки.

— Нет, иди пешком. Полезно для здоровья.

— Ладно, — съязвил я, ничуть не смутившись, и уверенно направился к пассажирской двери её седана.

В машине было тепло и пахло ее духами. Мы ехали молча. Радио не работало, слышен был только шум шин по асфальту. Я смотрел в окно на редкие фонари и чувствовал, как усталость накатывает свинцовой волной.

Когда мы подъехали к воротам особняка, небо на востоке только-только начало сереть.

Шая заглушила двигатель, но фары не выключила, освещая мне путь.

— Зайдешь? — спросил я, поворачиваясь к ней.

Она покачала головой, устало улыбнувшись.

— Нет, спасибо, Виктор. Половина пятого. Мне нужно еще добраться до дома, принять душ и поспать хотя бы пару часов. Новый рабочий день будет тяжелым с таким количеством отчетов, которые мы сегодня нагенерировали.

— Понимаю, — кивнул я. — Тогда, спасибо за помощь. И за «подзарядку».

— Обращайся, — усмехнулась она. — Только не привыкай.

Я вышел из машины. Шая подождала, пока я пройду через калитку, и только тогда развернулась и уехала. Красные габаритные огни растворились в утренней дымке.

В доме было тихо. Григорий Палыч спал, и я старался ступать бесшумно, чтобы не разбудить старика. Поднялся к себе, на ходу стягивая одежду, пропитанную потом и пылью.

В душе я включил воду погорячее. Струи били по коже, смывая грязь, усталость и ментальный налет от контакта с Вороном и Волковым. Я стоял, уперевшись лбом в холодный кафель, и просто дышал паром.

Когда я начал намыливаться, рука скользнула по левому плечу. Я зашипел сквозь зубы — вода попала на рану, и боль, притупленная таблетками, снова заявила о себе.

Выключив воду, я вышел из кабины и подошел к зеркалу, чтобы сменить повязку.

Размокшая после душа марля почти легко отошла от кожи, явив мне интересную картину, от которой я на мгновение замер.

Края раны, стянутые леской, больше не выглядели воспаленными. Краснота спала, отек ушел. Но странным было не это. Странным было то, как выглядел сам шов.

Ткани стянулись. Не просто склеились сукровицей, а именно начали срастаться. Я видел четкую линию эпителизации — тонкую розовую пленку молодой кожи, которая уже начала закрывать разрыв.

Для раны, полученной меньше суток назад, да еще и такой рваной и грязной, это было… невозможно. С медицинской точки зрения. Регенерация шла в разы быстрее нормы. Словно я был не человеком, а персонажем фантастического фильма.

Я коснулся кожи вокруг шва. Она была обычной температуры, никакого жара, но все еще неприятно болела.

— Наверное, лишь кажется, — пробормотал я, разглядывая отражение. Глаза усталые, под ними тени. Мозг, измученный стрессом, мог выдать желаемое за действительное.

— Нужно понаблюдать, — отметил я вслух, накладывая свежий пластырь.

Спать оставалось всего ничего, но я провалился в сон мгновенно, едва голова коснулась подушки. Без сновидений, без кошмаров. Просто темнота.

Утро наступило преступно быстро, словно я только закрыл глаза, а будильник уже настойчиво требовал вернуться в реальность. Спал я от силы часа три, но, на удивление, не чувствовал себя разбитым. Видимо, эльфийская «батарейка» все еще действовала, или же мой организм включил какие-то скрытые резервы.

Плечо ныло, но уже не так назойливо. Я быстро собрался, выпил кофе, который показался мне безвкусным, и вызвал такси. «Имперор» был в ремонте, а вторую машину отца я брать не решился. Кто его знает, что за очередным поворотом меня будет ждать.

Когда я вошел в палату, отец явно чувствовал себя значительно лучше. Он полусидел на кровати, опираясь на подушки, и просматривал что-то на планшете. Лицо его, конечно, все еще было бледным и осунувшимся, но та смертельная серость, от которой веяло могильным холодом, исчезла.

Увидев меня, он отложил гаджет.

— Витя, — произнес он. Голос был слабым, но твердым. — Ну, не томи, рассказывай, что случилось.

Я придвинул стул и сел рядом.

— Все кончено, отец. Волков взят.

Андрей Иванович прикрыл глаза и выдохнул. В этом выдохе было все: и облегчение, и горечь, и боль от осознания предательства.

— Где он?

— В СБРИ, — коротко ответил я. — Его взяли ночью, при попытке бегства. Он собирался уйти через каналы контрабандистов. С собой у него была сумка с наличкой и уверенность, что он всех переиграл.

— Деньги компании?

— Счета заблокированы, как мы и договаривались. Он не успел вывести основные активы. То, что успел раскидать по офшорам — мы нашли. У следствия есть полная карта его транзакций. Вернем все, до копейки.

Отец кивнул, глядя в окно. Его пальцы нервно теребили край одеяла.

— Он что-нибудь сказал? — спросил он тихо. — Почему, Витя? Столько лет… Мы же с нуля начинали. Я спину ему прикрывал, он — мне. Чего ему не хватало?

Я вспомнил то, что видел в голове Волкова. Эту черную, липкую зависть, это мелочное желание быть первым, а не вторым.

— Ему не хватало быть тобой, — ответил я прямо. — Он завидовал. Все эти годы. Он считал себя недооцененным, считал, что ты присвоил себе всю славу и успех. Долги, игромания, жадность — все это наложилось одно на другое. Он хотел не просто денег, отец. Он хотел занять твое место.

Андрей Иванович горько усмехнулся.

— Болван. Мы все делили поровну. Всю выручку, все доходы и проблемы. Я старался сделать со своей стороны максимум для нашего общего дела.

— Теперь это неважно. Он дал полные показания. Сдал всех: подельников, схемы, каналы. Дальше им будут заниматься службы, это уже не твоя головная боль.

Я намеренно не рассказывал ему о том, что случилось на самом деле. Меньше знает — крепче спит.

— Туда ему и дорога, — жестко сказал отец, но я видел, как тяжело ему даются эти слова.

В этот момент дверь открылась, и в палату вошел завотделением. В руках он держал историю болезни.

— Доброе утро, Андрей Иванович, Виктор Андреевич, — поприветствовал он нас, сверяясь с графиками на мониторе приборов. — Вижу, у нас сегодня оживленная беседа. Это хорошо, эмоциональный тонус важен для выздоровления.

Он подошел к кровати, проверил капельницу, посветил фонариком в глаза отцу.

— Ну что я могу сказать, — доктор удовлетворенно кивнул. — Динамика просто потрясающая. Честно говоря, в ваш первый день я не давал и десяти процентов на такой быстрый отскок. Ваши показатели стабилизировались, сердце работает ровно. Вы идете на поправку быстрее всех самых неутешительных прогнозов.

Он закрыл папку и улыбнулся.

— Если так пойдет и дальше, Андрей Иванович, я не вижу смысла держать вас здесь неделями. Пару дней под наблюдением, прокапаем курс восстановительной терапии, убедимся, что кризис миновал окончательно — и можете отправляться домой. Долечиваться будете в родных стенах, там, как говорится, и стены помогают.

Отец посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тень прежней силы.

— Слышал, сын? Пару дней. Так что готовься сдавать полномочия обратно.

— С радостью, — искренне ответил я. — Бизнес-империи — это не мое. Мне бы со своими трупами разобраться.

Отец хохотнул, но смех вышел немного сиплым.

— Ну, ты так не торопись, — сказал он, откинувшись на подушку. — Я выйду из больницы, соберем гостей, сделаем прием. Я тебя представлю всему столичному бомонду. Как своего сына и наследника. Официально, громко, чтобы каждая собака знала.

— Может, обойдемся? — спросил я, слегка скривившись.

Аристократия, с ее фальшивыми улыбками, сложным этикетом и подковерными играми, все еще была для меня не самым интересным предметом для обсуждения. Мне было куда комфортнее в прозекторской или на месте преступления, чем в бальном зале с бокалом шампанского. Или с девчонками/эльфийками в кино.

— Нет, сын, — отрезал Андрей Иванович, и в его голосе прозвучали стальные нотки, которые я помнил с детства (чужого, но ставшего моим). — Того требуют традиции. Да и тем более…

Он замялся, нахмурившись, словно подбирал слова, которые давались ему с трудом. Затем он поднял на меня свой тяжелый взгляд — взгляд человека, который привык отдавать приказы, но сейчас просил прощения. Он положил свою прохладную, сухую руку на мою и крепко сжал.

— Я был не прав по отношению к тебе, Витя, — произнес он тихо. — Все эти годы… я смотрел не туда. Искал не то. Ты заслужил это. Ты достоин быть Громовым. С самого рождения. И я хочу, чтобы все это знали.

В горле встал ком. Это было признание, которого настоящий Виктор ждал всю жизнь и ради которого, возможно, и пустился во все тяжкие, пытаясь доказать свою значимость, пусть и через саморазрушение.

Я покивал головой, принимая его слова.

— Все нормально, отец. Я не держу зла. Правда.

— Может… переедешь обратно в столицу? — вдруг спросил он с надеждой в голосе. — Дом большой, места всем хватит.

Я ухмыльнулся. Предложение было интересным, заманчивым. Вернуться в роскошь, забыть про провинциальную грязь, про бюджетные ограничения…

Но перед глазами всплыли лица Алисы и Лидии. Вспомнилась прозекторская в Феодосии, которую мы только начали приводить в порядок. Вспомнились эльфы, с которыми у нас теперь, кажется, образовался странный альянс. И, конечно, гримуар и доппельгангер, гуляющий на свободе.

— Мне и там неплохо, — ответил я честно. — Работы хватает, плюс есть незавершенные дела, которые я обязан буду решить по возвращению домой. Серьезные дела, отец.

— Да на кой-хрен тебе эта коронерская служба⁈ — вспылил он, махнув здоровой рукой. — Трупы, грязь, копейки! Давай возвращайся! У тебя определенно есть хватка, ты вчера на совете директоров показал класс. А у нас, сам видишь, освободилось место в соучредителях.

Я рассмеялся. По-доброму, без издевки. Отец, глядя на меня, тоже расхохотался — сначала неуверенно, а потом в голос, снимая напряжение последних дней.

— Хорошее предложение, — сказал я, отсмеявшись. — Но давай все же не гнать лошадей. Сначала я решу свои вопросы. Там, на юге. А потом посмотрим. И не пытайся переубедить меня.

— Но… — начал было он, набирая воздух для нового аргумента.

Я посмотрел на него, чуть наклонив голову и глядя исподлобья. Твердо, но спокойно.

Андрей Иванович осекся. Он увидел в моих глазах что-то такое, что заставило его отступить. Может быть, свое собственное упрямство.

— Ладно, — сдался он, поднимая руки. — Будь по-твоему. Черт с тобой. Упрямый, как баран.

— Весь в отца.

Он фыркнул, закатив глаза.

Повисла уютная пауза. Мы просто сидели, наслаждаясь моментом понимания.

— Кстати, — сказал Андрей Иванович, переводя взгляд на большой телевизор, висящий на стене, где крутили новости. — Ты видел, что на днях случилось в центре, на перекрестке? Какая-то дикая перестрелка, три трупа в джипе.

Он повернулся ко мне, прищурившись.

— Я еще удивился, когда кадры в новостях увидел. Машина, по которой стреляли один в один как у меня.

Я шмыгнул носом, стараясь сохранить каменное выражение лица, и отвел взгляд, делая вид, что разглядываю капельницу.

— Бывают же совпадения, — пробормотал я.

Конец фрагмента.