Первый том: https://author.today/work/475562
План прост: столица Империи, потом — север. Лекарство для Мишки любой ценой. Правда, в Мередале чёртова Гильдия Кулинаров попыталась мне помешать, устроив грязную подставу. Большая ошибка. Я переиграл их так, что они теперь долго не отмоются.
Но новая проблема ближе, чем кажется: похоже в моей группе завёлся предатель. Отлично. Держи врага ближе, говорят. Я держу его так близко, что уже слышу, как урчит его живот.
А на севере... война, тролли, урсолаки. Разве что-то может пойти не так?
Гильдия не могла отказаться. Отказ был бы капитуляцией перед толпой, публичным признанием: «Мы испугались одного повара». Согласие же, даже вынужденное, позволяло им сохранить лицо. В их глазах это был не вызов, а предложение о казни. Честной, публичной, красивой казни на кухонном помосте. Они выиграют, растопчут символ, и порядок будет восстановлен. Они в это свято верили. В этом и была их фатальная слепота.
Астарион молчал несколько секунд, его взгляд, лихорадочно-острый, бегал по моему лицу, словно ища скрытую уловку.
— Ставки, — наконец выдохнул он, и слово это прозвучало как вынужденное признание правил моей игры. — Каковы ставки в этой… дуэли?
В его голосе уже не было прежней сладкой ядовитости. Была холодная, деловая отстранённость хищника, загнанного в угол, но всё ещё верящего в свои клыки. Он понял главное: теперь танцевали под мою дудку.
— Условия просты, — начал я, складывая пальцы. — Первое. После моей победы, гильдия в лице своего главы или кто там у вас, приносит мне публичные извинения. Не «сожалеем о недоразумении». А именно извинения за ложные обвинения, за клевету и за организацию давления.
— ЧТО⁈ — хриплый, почти безумный вопль вырвался из груди эльфа. Он вскинулся, как на пружинах, его безупречно уложенные серебряные волосы растрепались и упали на лоб. Лицо покраснело, затопив даже благородный оливковый оттенок кожи багровыми пятнами. — Извиниться… перед тобой⁈ Гильдия — перед каким-то… Вы слышите это, Виктор⁈ Он требует унижения!
— Я слышу, — глухо проговорил Виктор, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Но его следующая фраза была обращена к эльфу, и в ней звучало не сочувствие, а холодный расчёт и предупреждение. — Астарион. Ты слышишь, что творится за окном? Это не просто шум. Это — алхимическая бомба. Одно неверное слово, один слух о том, что гильдия отказалась от честного поединка или пытается отвертеться… и её учреждения в городе не просто сожгут. Их разнесут по камушку. Твои старшие не простят тебе такого пожара. Извинения — малая цена за шанс всё это потушить.
Эльф тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он смотрел на Виктора, ища поддержки, но находил лишь каменную стену прагматизма. Потом его взгляд, полный немой ненависти, вернулся ко мне.
— Второе, — продолжил я, не дав ему опомниться. — Публичное снятие всех объявлений о моём «долге» и любых других претензий. Официальное заявление об отсутствии финансовых и иных требований ко мне и моей таверне.
Астарион лишь прошипел что-то невнятное, но не стал спорить. Это было техническим условием, логичным продолжением первого. Унизительным, но… приемлемым в рамках кошмара, в котором он оказался.
— Третье. Гильдия даёт публичное обязательство — больше никогда не чинить мне и моему заведению препятствий. Никаких взносов, никакого давления на торговцев, никаких «случайных» нападок.
Про себя я понимал: это условие — фикция. Его слово в этой комнате ничего не стоило. Но оно нужно было мне для публики. Чтобы у всех остался чёткий вердикт: «Гильдия поклялась не трогать Безумного повара». Любое последующее нарушение этой клятвы будет выглядеть уже как откровенное вероломство, на которое даже у обывателя хватит злости.
Эльф, стиснув зубы, кивнул. Один резкий, короткий кивок. Он готов был согласиться на всё, лишь бы вырваться из этой ловушки и выждать шанс на публичную расправу.
— И… четвёртое? — спросил он сквозь зубы, уже ожидая нового удара.
Я сделал паузу. Длинную. Задумчиво посмотрел в потолок, потом на него, потом снова в потолок. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь моим ровным дыханием и яростным биением сердца эльфа, которое, казалось, было слышно через весь стол.
— Четвёртое… — наконец произнёс я, разводя руками с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой. — Не придумал. Пока что.
На лице Астариона застыла смесь неверия, ярости и полнейшей растерянности. Он приготовился к новому унижению, к чудовищному требованию… а получил пустоту. Эта пустота, эта недосказанность была, возможно, хуже любого конкретного условия. Она оставляла над его головой невидимый дамоклов меч. Она говорила: «У меня ещё есть что потребовать, и я потребую это, когда захочу».
— Шутишь? — сдавленно выдавил он.
— Нисколько, — пожал я плечами. — Просто пока не придумал. Может, позже. Когда выиграю. Или… если проиграю, то оно вам и не понадобится, верно?
Я встал, отодвигая стул. Моё спокойствие на фоне его кипящей ярости было острее любого клинка.
— Так что, Астарион? Передаёшь своим старшим? Дуэль. Публично. Завтра. Ваши три лучших против меня одного. И мои… скромные условия. Или вам проще сразу извиниться и убрать свои щупальца, пока город не решил сделать это за вас?
Эльф ничего не сказал. Он с ненавистью посмотрел на меня, потом на Виктора, резко развернулся и, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью так, что дребезжали стёкла в окне.
— Думаю, он ещё вернётся, — улыбнулся я.
Виктор тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Ты только что подписал себе либо величайшую победу, либо самую эффектную казнь в истории города, Освальд.
— Знаю, — кивнул я, глядя на дверь, за которой стихал топот шагов эльфа. — Но у них был выбор — поступить по-человечески. Они его не сделали. Теперь пусть танцуют.
Дверь распахнулась снова. Астарион стоял на пороге, его лицо было бледной маской, но глаза горели последними угольками ярости.
— Ты… ты всерьёз полагаешь, что мы согласимся на эти грабительские условия? — выдохнул он, и каждый звук давался ему с трудом, будто ржавые шестерни в его отлаженном мире ломались одно за другим.
Я медленно обернулся.
— Так же серьёзно, как десятки простых поваров, ремесленников и не только соглашались на ваши условия все эти годы, — ответил я без тени эмоций. — Когда у человека заносят нож над горлом, он подписывает что угодно. Справедливость, не правда ли? — Я сделал крошечную паузу, давая горечи этих слов впитаться. — И кстати… прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, Вестники уже разносят по всему городу новость. О том, что Гильдия Кулинаров, движимая духом честного соперничества и желанием восстановить справедливость… уже согласилась на публичное состязание. И на все условия. Об этом городу сообщил… как бы вы думали кто? — Я приподнял бровь. — Представитель гильдии. Смуглый, голубоглазый паренёк, очень убедительный.
Лицо эльфа исказилось гримасой чистого, немого ужаса. Он понял весь масштаб ловушки. Его даже не спросили. Его уже согласили.
— Это… это всё ты! — прошипел он, его палец снова задрожал в мою сторону. — Ты только что сам признался! Это твой сообщник!
— Признался? — я сделал удивлённое лицо. — Я лишь передаю слухи. Их мне под окно камеры нашептали. Говорят, представитель был. Кто его знает, правда или нет. Но народ-то верит. — Я пожал плечами, глядя, как в его глазах рушится последняя опора. Он был загнан. Полностью. Без вариантов. Отрицать — значит выглядеть лжецом и трусом на фоне «официально» распространённой новости. Соглашаться — значит танцевать под мою дудку. Но первого пути для гильдии уже не существовало.
Он стоял, беззвучно шевеля губами, его изящные плечи ссутулились под невидимой тяжестью. Доминирование было абсолютным.
— Хорошо, — слово сорвалось с его губ тихо, сдавленно, как последний выдох. — Согласны. Соревнование… состоится. Завтра. В… в штабе Гильдии Кулинаров. В нашем главном зале.
И, не дожидаясь ответа, не глядя больше ни на меня, ни на Виктора, он резко развернулся и вылетел из допросной. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стены слетел и разбился о пол какой-то пыльный свиток в раме.
«А вот теперь, я ощутил, насколько высоки ставки, — подумал я, — Ну, я в любом случае не собирался проигрывать. Как раз и репутацию восстановлю. Система же не собирается потом изменить условия?»
О, как система извинилась? Да ещё и компенсация? Ха, по шапке, наверное, получила.
И ещё один факт о моем системном надзирателе.
Я не сдержал короткого, тихого смеха.
— Нервный какой.
Виктор не смеялся. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Смотрел долго и пристально.
— И вправду, — наконец проговорил он, и в его голосе звучало не осуждение, а некое странное, усталое признание. — И вправду Безумный повар.
Я кивнул, принимая это как комплимент.
— В таком случае, сэр Виктор, не могли бы вы оказать ещё одну услугу? Освободить моих… спутников. И сопроводить меня завтра до штаба Гильдии Кулинаров. На всякий случай. Чтобы по дороге со мной ничего не случилось.
Виктор хрипло фыркнул, но в его глазах мелькнула тень улыбки.
— Боюсь, повар, что сейчас ты куда страшнее любой гильдии в этом городе. Провожать тебя — это скорее для их же безопасности. Идём. Выпустим твоих зверушек. — он выдохнул, — Только предупреждаю: если там, в их святой святых, ты устроишь такой же бардак, как на площади, мне придётся арестовать тебя снова. Уж очень я люблю спокойствие в своём городе.
— Обещаю вести себя прилично, — сказал я, следуя за ним к выходу. — По крайней мере, до начала соревнования.
— Ну, выходите, — с улыбкой сказал я, пока стражник отпирал дверь камеры.
А какие лица они состроили — непонимание, удивление, трепет. Ну, кроме Ноэль, естественно. Та спокойно встала с каменным лицом и вышла из камеры. Похоже, всё ещё дуется на меня, а надо быть взрослее!
— Правда свободны? — спросил Хылщ.
— Как ты это сделал? — тут же задала вопрос Ванесса.
— Ловкость языка и никакого мошенничества, — пожал я плечами, доставая Грома из клетки. Что-то подсказывало мне, что он очень хочет сказать пару ласковых местной страже, а я не хочу снова за решётку.
— Хрю-хрю! — прыгал Фунтик вокруг, чествуя нашу маленькую победу.
— Выйдем, сразу отправимся в столицу. Итак, много времени потеряли, — твёрдо проговорила Ноэль.
— Тут такое дело, — начал я.
— Ты же не хочешь сказать, что нам придётся остаться тут? — прищурилась она.
— Всегда восхищался женской интуицией!
— Повар! Да ты…! Ты! — её голос сорвался на крик.
— Всего до завтрашнего вечера, а там в темпе фокстрота отправимся в Кол-Вердан, — пообещал я.
Она молчала, но очень глубоко дышала. И это, признаться, было даже страшнее. Троица «героев» выстроилась за моей спиной, дабы не попасть под горячую руку. Даже Гром притих и отбросил желание поджарить блюстителей закона и порядка.
— Не заставляй меня пожалеть о нашем договоре, — прошипела она и пошла на выход словно у себя дома.
«Хм, и впрямь, а чего она вообще согласилась иметь со мной дело?» — вдруг задумался я, но быстрого ответа не нашёл. Так что просто отправился за дроу, а герои за мной.
Всю дорогу до выхода из корпуса я слышал, как за моей спиной разносятся шёпот местных работяг. И радовало, что по большей части они были в весьма уважительном тоне. Правда, я так понял, тут остались только клерки и прочие деятели пера и стула. А вот те служивые, что сейчас разгоняют беспорядки, точно не в восторге. Ну, если хочешь чего-то добиться — жертв не избежать.
Перед выходом с нас сняли наручники и выдали имущество. Благо всё было на месте. Не ожидал такой чистоплотности от законников, а может, просто не успели. Хотя даже в Ирителе стражники были неплохими ребятами. Может, всё не так плохо.
— Ну что, кто первый? — спросил я, стоя перед высокими резными дверьми из тёмного дерева. По ту сторону слышался гул толпы.
— Капитан, — возник справа Хылщ, — Ты сегодня герой дня.
— Да-да, без тебя так бы и сидели в клетке, — возникла слева Ванесса, — Вся слава тебе.
— Согласен, — прогремел за спиной Ригарт.
Ноэль всё же не удержалась:
— Напомню, что именно из-за него мы и оказались в клетке.
— Значит, ты всё ещё дуешься, — сказал я тоном полного понимания.
— Ничего я не дуюсь!
— Эй! Хватит выяснять отношения! То в клетку, то на свободе! — бросил стражник, тот же самый, что прервал наш «поцелуй».
Ноэль покраснела и отвернулась, а рука поползла к рукояти кинжала. Чувствую, не дойду я до Севера, если так продолжу. Нервы у неё явно не резиновые, а чувство юмора у меня совсем не французское.
— Ну-с… — я взялся за ручки дверей, — Прошу любить и жаловать… — шепнул я совсем тихо и толкнул двери.
Моему взору предстала совершенно неожиданная картина. Нет, я ожидал, что тут будет много народа. Но чтоб настолько⁈
Когда я распахнул двери Корпуса Стражей, на меня обрушилась не просто толпа. Это была живая стена из плоти, звуков и огней факелов. Площадь Правосудия, что во время нашего визита чуть раньше могла похвастаться разве что двумя с половиной бедолагами в этой части, сейчас бурлила жизнью.
Орки в засаленных кожаных фартуках кузнецов и мясников, зелёные лица блестели потом и яростью, стояли плечом к плечу с коренастыми гномами, чьи седые бороды были перепачканы глиной или угольной пылью. Полурослики, обычно юркие и незаметные, карабкались на плечи друзей, их глаза, широко раскрытые от возбуждения, блестели в свете факелов. Даже несколько лесных эльфов в поношенных, практичных туниках затерялись в этой массе. Торговцы с мозолистыми руками, ткачи с нитями, запутавшимися в складках простой одежды, грузчики, пахнущие потом и солью. Весь тот незаметный люд, на чьих спинах и стоял этот город, и который обычно молчал.
Сейчас они не молчали. Рёв, начавшийся как гул океана, при моём появлении сфокусировался, превратившись в чёткий, раскатистый гром:
— БЕ-ЗУМ-НЫЙ ПОВАР! БЕ-ЗУМ-НЫЙ ПОВАР!
— ХРЮ-РЮ-РЮ! — отвечал им Фунтик выступив вперёд. Мне бы его уверенность.
Они скандировали мое прозвище не как оскорбление, а как боевой клич. Как знамя. Я робко помахал рукой, и мысль в голове застучала, как набат: «Надо сваливать. Сейчас. Прямо сейчас». И тут же подступил стыд, я же изначально себя вытащить хотел, да гильдию наказать. А теперь, видя надежду и веру на их лицах, и не знал, что думать.
Но было уже поздно. Толпа, увидев мой жест, восприняла его как сигнал. Единый организм дрогнул и подался вперёд. Море голов, рук, горящих глаз поползло на ступени. Адреналин ударил в виски. Я инстинктивно отступил на шаг, мысленно уже примеряясь, успею ли юркнуть обратно за спасительную дверь. Их было слишком много. Они заполонили всё: площадь, прилегающие улицы, даже крыши ближайших домов.
И в этот момент из первого ряда, как скала из бушующих волн, вышел он. Кряжистый, бородатый, в добротной, но потёртой от дорог кожаной куртке.
«Тарга! Как же ты вовремя!» — подумал я, зацепившись взглядом за караванщика.
— ТИШЕ! — его голос, явно привычный перекрывать рёв ветра, рявкнул, как удар грома, и на миг заглушил даже толпу. Он поднял руку, не клятвенно, а как опытный старшина, усмиряющий разгорячённую команду. — Успокойтесь, друзья! Дайте человеку воздуху! Он же только из каменного мешка! Хотите его задавить в порыве любви? Ему отдохнуть надо, прийти в себя!
В толпе наступило замешательство. Рёв стих, перейдя в недовольный, но внимающий гул. Кое-где послышались одобрительные возгласы: «Тарга прав!», «Дайте повару вздохнуть!». Я выдохнул, ощущая, как камень свалился с души. Пронесло.
Но едва напряжение начало спадать, как из глубин толпы, хриплым басом, прогремел новый возглас:
— ТАК ЕМУ В ТАВЕРНУ НАДО! ОТМЕТИТЬ ОСВОБОЖДЕНИЕ!
На секунду воцарилась тишина, а потом площадь взорвалась. Одобрительный рёв, вдесятеро громче прежнего, взметнулся к ночному небу: «В ТАВЕРНУ! ЗА СВОБОДУ! ЗА БЕЗУМНОГО ПОВАРА!»
Тарга обернулся ко мне, развёл руками, и на его обычно суровом лице расплылась широкая, виноватая ухмылка.
— Ну, что скажешь, герой? Против такой аргументации не попрёшь. Придётся выпить за твоё здоровье. Или они нас сами вынесут туда на руках.
Я вздохнул, смиряясь с неизбежным. Но просто так время терять не собирался.
— Ладно, — сказал я, опускаясь на ступеньку, чтобы меня было лучше видно. — Раз уж так… ты мне поможешь кое с чем, Тарга.
— С чем? — насторожился караванщик.
— С закупкой кое-каких… продуктов. Для завтрашнего праздника, — подмигнул я.
— Уж поверь, проблем с продуктами не будет, — усмехнулся гном, махнув на толпу.
— Да вот кто…
Я не успел договорить, как два орка, стоявших рядом с Таргой, с одобрительным рёвом схватили меня под руки. Ещё кто-то подхватил сзади. И вот я, словно поплавок на могучей волне, уже не шёл, а плыл над толпой, которую прорезал, как нос корабля, уверенный Тарга, кричащий указания:
— Дорогу! Героя в таверну нести! Сегодня гуляем! Завтра надираем задницы гильдийцам!
Следующее, что я осознал, уже сидя за невероятно массивным столом из цельного дубового плаха, был размер помещения. Таверна «Тринадцать Троллей» и впрямь, казалось, была построена для них. Потолки уходили ввысь на пять, если не шесть, обычных человеческих ростов. Столы и скамьи были такими широкими и толстыми, что на них, кажется, можно было бы забивать быков. Даже кружки были размером с небольшую амфору. Воздух гудел от сотен голосов, звенел от ударов этих гигантских кружек о древесину и пах тушёным мясом, хлебом и хмелем в промышленных масштабах.
— Маркус! — позвал меня Телан через стол, — Так что насчёт соревнования? Ты уже всё продумал? — спросил он.
Первый час в данном заведении мне пришлось пожать около сотни разнообразных ручищ и принять поздравления. Потом с половиной из них выпить. Спеть три песни, рассказать оригинальную историю Безумного повара, затем спеть ещё две песни, прежде чем меня отпустили. А последние двадцать минут, помимо вкуснейшего рагу из красноклюва (кем бы он ни был) и лёгкого хмельного, я и Телан постепенно ввели присутствующих в суть провернувшейся авантюры. Сейчас смысла скрывать не было, большинство и так были в курсе. А уж тонкости работы Телана, даже если среди нас и есть информатор, уже вряд ли кого заинтересуют. Сейчас все увлечённо обсуждали предстоящую битву Безумного повара и Гильдии Кулинаров.
— Мог бы и раньше сказать, — выплюнула, надувшись, Ноэль, — Мы же поклялись!
Эти же двадцать минут тёмная эльфийка куда больше внимания уделяла красному эльфийскому, а не разговорам. И уже чуть ли не икала. Взгляд стал расслабленным, блуждающим. А сама всё чаще была не совсем похожа на себя обычную.
— Может, не стоит так налегать на красненькое? — аккуратно спросил я, — Или хотя бы закусывать жирненьким?
— Кто жирненькая⁈ Я⁈ — бросила она, — Смотри! — и начала поднимать рубаху.
— Нет! Ноэль! — тут же спохватилась Ванесса, сидящая рядом.
Пока волшебница старательно пыталась уберечь грудь дроу от всеобщего просмотра, я начал:
— Соревнование будет по моим правилам. Что, впрочем, не помешает гильдии заиметь преимущества.
— Ну конечно, ты же сразу трёх вызвал, — подтверждающе закачал головой Хылщ.
— Это было важно. Если я хочу разгромить их по полной, то должен выглядеть априори в невыгодном положении, — ответил я, — А так разницы нет — один, три, пять. Но блюда будет три — закуска, основное и десерт.
— Чтобы победить на каждом поле… — пробасил Ригарт.
— Да, именно, — кивнул я.
— Но у них точно будут лучшие ингредиенты, — вклинился Тарга.
— Не сомневаюсь. Но лучшие — не значит, что они умеют ими пользоваться. Да и думаю, такой, как ты, сумеет добыть продукты не хуже.
Похвала подействовала моментально:
— Естественно! У меня знакомств! А сколько Безумного повара поддерживают! Только скажи!
— Уже написал, — протянул я ему лист с нужными ингредиентами и попутно следил, кто попытается заглянуть. Но никто не прокололся. Ладно.
— Так бы… быстро? Ты же пять минут что-то шкрябал… ик… на бумажке, — покачиваясь, проговорила Ноэль.
— Это не сложно, я буду готовить то, что умею. Ну, или думаю, что сумею.
Всё же одно блюдо было мне совершенно незнакомым. Но это был тот самый шанс. Если Тарга достанет, заодно проверю, на что способна та книга. Ну а в остальном… было не сложно. Профессиональная кухня — вот в чём я действительно хорош. А подготовленные мной блюда — лучшее, что я смогу сотворить на данный момент. И в них я был уверен.
«Они небось думают, что я собираюсь готовить как у себя в таверне — сытно, душевно, как дома. Не хрена… — думал я, даже не ощущая, как на лицо забирается улыбка, — Кулинары будут готовить изыски. Точно, выверенно, сложно. Ну тогда я разобью их и в этом.»
— Пять часов — столько будет длиться соревнование. Три блюда. Пробовать будут случайные люди из толпы. Я потребую взять их под временную стражу доблестного корпуса, думаю, мне не откажут. А затем им подадут блюда, не называя, кому какое принадлежит.
— Умно, — сказал Телан, — Тогда они никак не определят, какое блюдо готовил ты, а какое гильдийцы.
— Ну, шанс того, что там будут «кроты», всё ещё остаётся. Но это лучшее, что можно предложить.
— Понятно… — отчуждённо проговорил Тарга, — Но ты будешь готовить ножки…
— Тс-с! — перебил я его, — Тут достаточно ушей, — прошептал я.
— Точно, — кивнул он.
— В любом случае, уже поздно. Давайте расходиться, — объявил я.
— Ну! Мы же только… — попытался протестовать Хылщ.
— Спать, — твёрдо сказал я, словно строгий отец.
— Ладно…
Мы пробрались к стойке, каждый арендовал себе по комнате. В моей уже обустраивались Фунтик и Гром, им сразу предоставили царские яства и две подушки — одна побольше, другая поменьше. И уже можно было отправляться к себе, как меня остановила Ванесса.
— Маркус!
— Ну чего ещё? — раздражённо отозвался я.
— Ноэль, она заснула, — она указала на наш стол, где дроу уже облокотилась о стену и посапывала.
— А что, больше некому…? — я огляделся, но всей братии уже след простыл, — Вот же.
— Прости, — прощебетала Ванесса.
— Хорошо, отнесу, иди спать, — ответил я, уже не желая даже искать какие-то альтернативные методы решения проблем.
— Спасибо тебе, — обрадовалась волшебница, — Ты добрый, очень.
Она скрылась на лестнице, оставив меня наедине со спящей дроу. Вздохнув, я осторожно поддел Ноэль под руки. Она была удивительно лёгкой, даже при том, что совсем обмякла. Её голова бессильно упала мне на плечо, а в нос ударил тонкий, пряный аромат — смесь дорогого вина, ночных цветов и чего-то холодного, металлического.
Комната, которую я для неё снял, была рядом с моей. Я уложил её на широкую кровать с грубым, но чистым бельём, попытался высвободиться, чтобы снять с неё хотя бы сапоги.
И в этот миг она проснулась.
Не так, как просыпаются люди — сонно, смущённо. Её тёмно-алые глаза открылись мгновенно, и в них не было ни сна, ни опьянения. Был лишь чистый, острый, хищный фокус. Её руки, которые секунду назад были безвольными, обвили мою шею с силой удава, притягивая вниз. А её губы нашли мои.
Мир на миг сузился до этого поцелуя. До вкуса вина и чего-то горьковато-сладкого, до жара её тела, до шелковистости её волос в моих пальцах. Во мне что-то дрогнуло и рванулось навстречу этой внезапной, неистовой откровенности. Адреналин дня, напряжение, близость опасности и этой прекрасной, смертоносной и невыносимой женщины — всё смешалось в один ослепляющий коктейль.
Но лишь на миг.
Я заставил себя оторваться, дыхание сбилось.
— Ноэль… тебе нужно поспать. Ты пьяна.
Я попытался отстраниться, но её пальцы вцепились в моё одеяние.
— Уходишь? — её голос был низким, хриплым от вина, но в нём звучал вызов.
— Да. И ты должна отдохнуть.
Тогда она сделала то, чего я никак не ожидал. Одним резким, точным движением она распахнула свою кожаную рубашку. В тусклом свете единственной магической лампы обнажилась идеальная, бледная, как лунный камень, кожа. Изумительной формы грудь, тончайшая талия, шрам под ребром — маленький, аккуратный, словно поставленная кем-то печать. Она не стыдилась. Она — демонстрировала.
— Я не настолько пьяна, — прошептала она, не сводя с меня пламенеющего взгляда. — И была бы не против… если бы ты остался.
Внутри меня бушевала война. Желание — острое, животное, почти болезненное — билось о стену приличий и принципов.
Я заставил себя выпрямиться. Отвести взгляд от её тела было почти физической болью.
— Ты пьяна, и я совершенно не желаю пользоваться этим, — повторил я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовал. — И не в себе. Спокойной ночи, Ноэль.
Я вырвался из её ослабевших пальцев, шагнул к двери и вышел, не оглядываясь.
В своей комнате я задвинул тяжёлый деревянный засов, а для верности подпер дверь спинкой единственного стула. Фунтик что-то хрюкнул во сне. Гром свернулся калачиком на подушке.
Я погасил свет, отправил одеяние в кольцо и лёг, уставившись в темноту потолка. Тело ещё дрожало от наваждения, разум лихорадочно анализировал каждый её жест, каждую интонацию. Было ли это искренне? Проверкой? Или попыткой привязать меня чем-то более прочным, чем договор?
«Костя, тебе сколько лет. Давай соберись, — настраивал я себя. Но, сердце так и билось в гурди, — Завтра будет весёлый день», — сухо напомнил я себе, поворачиваясь на бок. Нужно было как следует выспаться. Но образ бледной кожи в свете лампы и пламени в её глазах упрямо стоял перед глазами, пока я наконец не провалился в короткий, тревожный сон.
Утро в таверне «Тринадцать троллей» было тихим и запылённым. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие, замутнённые окна, выхватывали из полумрака столы, усыпанные крошками и разводами от пролитого эля, да одиноко бредущего слугу с тряпкой и ведром. Воздух пах вчерашним пивом, пеплом и сонным покоем после бури.
За одним из столов, в лучах самого удачно расположенного окна, собралась наша разношёрстная компания. Я сидел, методично разламывая ещё тёплую лепёшку и макая её в миску с густой похлёбкой. Рядом, задумчиво поклёвывая свою порцию каши из специально принесённой миски, сидел Гром. Фунтик, довольный и выглаженный, уже успел прогуляться на кухню и теперь мирно посапывал у моих ног, греясь на солнце.
Телан напротив меня сиял, как новенький медяк. Он успел переодеться и даже, кажется, выспался. Его глаза блестели от восторга и предвкушения.
— Ну что, Маркус? — спросил он, откусывая от яблока. — Не трясёт? Не волнуешься? Через несколько часов ты выйдешь на арену против целой гильдии!
Хылщ и Ригарт, сидевшие поодаль, перестали есть и тоже уставились на меня. Ванесса, прихлёбывая травяной чай, смотрела с тихим беспокойством. Даже похмельная Ноэль подняла голову.
Я сделал ещё один неторопливый укус, вытер рот и пожал плечами.
— О чём волноваться? Отступать уже некуда. Битву приняли. Осталось только выиграть.
— Но это же… Гильдия Кулинаров! — воскликнул Хылщ, постучав ложкой по столу для важности.
— Да хоть Гордон Рамзи, — ухмыльнулся я. — Что-что, а готовить я умею. Собственно, это единственное, что я умею. И уж если в этом не преуспею, то грош мне цена.
В комнате повисла пауза, которую нарушил лишь тихий стон из другого конца стола.
— А кто такой Гордон Рамзи? — вдруг спросил Телан.
— Когда-то мой главный соперник, — посмеиваясь, ответил я.
Ноэль сидела, облокотившись головой на ладонь. Её обычно безупречные серебристые волосы были собраны в небрежный, спасительный хвост. Лицо, лишённое обычной сдержанной маски, было бледным, почти прозрачным. Она щурилась от света, и каждое движение давалось ей с видимым усилием.
Я наблюдал за ней краем глаза, пока она пыталась заставить себя проглотить глоток воды.
— Как ты? — спросил я нейтрально.
Она медленно, будто скрипучими шестернями, повернула ко мне голову. Её алые глаза были тусклыми, бездонными колодцами страдания.
— Ужасно, — прошипела она. Голос был хриплым. — Голова раскалывается. И я… я почти ничего не помню. После того как Тарга предложил тост за «неуязвимость тролльей мочи»… всё плывёт.
Я выдохнул. Не со злорадством. С облегчением.
— Так… даже лучше, — пробормотал я себе под нос, но достаточно громко, чтобы она, возможно, услышала.
Она прищурилась, пытаясь прочесть моё выражение лица, но я уже отвернулся к своей похлёбке. Пусть думает, что я говорю о её здоровье. Правда, спрятанная в этих словах, была надёжнее любого засова.
Позавтракав, я отодвинул тарелку и взглянул на своих спутников. Сегодняшний день обещал быть долгим. И начинался он не на кухне гильдии, а здесь, в этой тихой таверне, за столом, где один сиял от гордости, двое смотрели с суеверным страхом, одна мучилась от последствий вчерашнего, а я… я просто ждал своего часа. Часа, когда снова возьму в руки нож.
Телан, проглотив последний кусок яблока и ловко подбросив огрызок через плечо прямо в ведро убирающемуся слуге, обернулся ко мне.
— Ну, а до состязания-то целый день ещё! Что будем делать? Сидеть тут, на нервах мотаться? Или город посмотрим? — в его голосе звенело обычное легкомысленное любопытство, но в глазах читалась готовность к любой, даже самой безумной авантюре.
Я отпил последний глоток воды из глиняного кувшина и поставил его на стол с мягким стуком.
— Не знаю, как вы, — сказал я, отодвигая скамью. — А у меня ещё есть дела.
— Дела? — Телан наклонился вперёд, заинтригованный. — Какие ещё дела могут быть перед такой битвой? Тренироваться будешь? Или… секретный ингредиент искать?
Я вздохнул. Для него всё это было грандиозным приключением. Для меня — работой. Сложной, рискованной, но работой.
— Приготовить три сложных блюда с нуля, даже для меня, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все за столом, — задача не из простых. Особенно когда у тебя нет заготовок, нет своих проверенных поваров-помощников, ты не знаешь кухни, на которой будешь работать, и даже не видел, в каком состоянии там оборудование.
«Да я даже и не знаю, смогу ли пользоваться тамошним оборудованием…» — подумал я.
Я посмотрел на их лица. Хылщ и Ригарт переглянулись, впервые, кажется, осознав техническую сторону предстоящего. Ванесса задумалась. Даже Ноэль, через мучения похмелья, подняла на меня тяжёлый взгляд.
— Мне нужно всё продумать. От выбора блюд, которые смогут впечатлить и которые я смогу сделать в одиночку, до каждого движения, каждого взмаха ножом. Продумать до мелочей. Чтобы там, на их кухне, не думать. Чтобы только делать.
В этом и заключался секрет — не думать, а делать.
— Так ты же уже отправил гнома за ингредиентами, разве нет? — спросил Телан.
— Да, отправил. И всё равно мне многое нужно обдумать.
Он кивнул — не резво, а медленно и серьёзно.
— Понял, — сказал он просто. — Значит, тебе нужно побыть одному.
— Именно так, — подтвердил я, вставая. Фунтик тут же поднялся рядом, пофыркивая. Гром взмахнул крыльями и устроился у меня на плече, будто понимая, что сейчас начнётся что-то важное. — Только не мог бы уделить мне минуту?
Глаза Телана тут же загорелись. Мы отошли в сторону, и я пояснил ему предстоящую на день задачу. Уж теперь не было сомнений, что он с ней справится.
— Почуешь неладное, сразу ко мне.
— Понял! — кивнул он и спешно отправился к выходу из таверны.
Не оглядываясь на компанию, я направился к лестнице. В комнате меня ждал не отдых. Меня ждало поле битвы, начертанное в моём сознании: воображаемые плиты, ингредиенты и три кулинарных шедевра, которым предстояло либо вознести меня, либо похоронить.
Дверь в мою комнату закрылась, отсекая шум таверны. Тишина, нарушаемая лишь размеренным сопением Фунтика и тихим постукиванием когтей Грома по половице, накрыла меня, как тяжёлый, но уютный плащ. Я сел на край кровати, закрыл глаза, но не для отдыха. Перед внутренним взором разворачивалась чистая, белая кухня. Моя. Пока что воображаемая.
Задача стояла не в том, чтобы просто накормить. Нужно было победить. Удивить, ошеломить, заставить даже этих заносчивых гильдейских мастеров признать мастерство. А для этого нужна была не просто еда. Нужна была история на тарелке. Программа из трёх актов.
— Первым будет… Террин из кролика с фисташками, — прошептал я. — Нужно всё продумать.
Закуска. Холодная, плотная, сложная. Здесь всё должно говорить о контроле и тонкости. Нежное, тающее мясо молодого кролика, переложенное слоями жира и зелени, с хрустящими, солоноватыми вкраплениями обжаренных фисташек. Это блюдо о текстурах и гармонии. О том, как простое мясо может стать изысканным холстом. Оно задаст тон — классический, уважающий традиции, но с современным, дерзким акцентом. База — французская, вне сомнений. Но исполнение… исполнение должно быть безупречным. Нужно продумать, как добиться идеальной консистенции и плотности за небольшое время.
— Следующее будет сложнее. Его я не готовил, но полностью понимаю каждый из процессов, — шептал я.
Лягушачьи ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом. Основное блюдо, и самое рискованное. Но тут-то можно позволить себе дерзость. Жаба-голиаф не должна сильно отличаться по вкусу от обычных французских лягушек — мясо их ножек слегка сладковатое, напоминающее не то курицу, не то улитку. Ещё и конфи… Этот метод требует времени, терпения и точного контроля температуры. Мясо должно стать невероятно нежным, буквально таять во рту. А лиловый мох… с ним главная сложность. Какой он на вкус? Какая плотность? Аромат? Но зато у меня будет реальный шанс проверить, на что годны рецепты из книги.
— И главное — десерт. Многие пренебрегают его важностью, но это самая сложная часть. В которой я, к сожалению, не так хорош, как в остальном, — выдохнул я. — Ну, тем логичнее мой выбор.
Десерт из запечённого яблока, солёной карамели, грецкого ореха и сыра с голубой плесенью не был особенно сложным для меня, но он был интересным и разноплановым, такой понравится не каждому, но на то и расчёт. Сладкий, но не приторный. Знакомый, но с неожиданным поворотом. Мягкое, тёплое яблоко с карамельной корочкой. Хрустящий, горьковатый грецкий орех. И… сыр с голубой плесенью. Но именно здесь грань между гениальностью и провалом тоньше всего. Соль в карамели подчеркнёт сладость яблока, орех добавит текстуры, а пикантная, острая нотка сыра свяжет всё воедино, оставив в послевкусии сложный, запоминающийся шлейф. Это блюдо — квинтэссенция моего подхода: уважение к базе, смелость в сочетаниях и абсолютная уверенность в том, что каждый вкус должен работать на общую цель.
Да, идеи своеобразные. Но в них есть логика. Чёткая, как рецепт. Каждое блюдо следует за предыдущим, контрастирует с ним, готовит вкусовые рецепторы к следующему удару. Закуска — тонкая, холодная, текстурная. Основное — тёплое, богатое, дерзкое. Десерт — сладко-солёный, с неожиданным пикантным финалом.
И основа… да, основа французская. Даже жаба-голиаф — лишь экзотическое воплощение принципов, отточенных в парижских бистро и лионских брассери. Думается мне, что этот Ларон Дартон как-то связан с Францией.
Я открыл глаза. План был. Осталось самое сложное — продумать исполнение. Каждый шаг. Каждое движение. Как разделать кролика без лишней суеты? Где в чужой кухне может оказаться печь, способная держать стабильно низкую температуру для конфи? Как добиться идеальной карамелизации яблока? Мысли закружились, как нож на точильном камне, оттачивая детали, предвосхищая проблемы, находя решения ещё до того, как возникнут вопросы.
Я сел за стол, положил перед собой чистый лист бумаги и заострённый уголь. Но вместо того, чтобы начать писать, я уставился в пустоту, позволяя мыслям течь свободно. Картина завтрашней кухни, чуждой и враждебной, медленно выстраивалась в голове, обрастая деталями, проблемами, решениями.
И тут голос подала система:
— Это что значит? — спросил я.
Я удивился. Обычно система не была ко мне так добра.
— Давай попробуем, — согласился я.
В воздухе передо мной, едва заметным голубоватым свечением, возникли чёткие строки. Не команды, а чистый, структурированный каркас.
— Даже так… — кивнул я. — Давай тогда за работу! — уверенность возросла. — Начинаем с самого длинного якоря, — сказал я тихо, но чётко. — Час — ноль. Первые полтора часа.
Система тут же отреагировала, выделив подзаголовок и начав запись маркированным списком.
— Первые пятнадцать минут. Запуск того, что требует больше всего времени. Десерт. Духовка — узкое место. Включаем на 170. Пока греется… яблоки конфи в сидре. Вырезаем сердцевину, но аккуратно, чтобы не проткнуть насквозь. Смешать сидр с мёдом, звёздчатым анисом… залить в форму, отправить в печь. Таймер: сорок минут. — Я сделал паузу, мысленно видя движения рук. — Террин. Мясо кролика, печень, сало. Всё крупным кубиком. В миску. Коньяк, перец горошком, тимьян, рубленый шалот. Маринад. В холод. Пусть работает само. Лягушки. Ножки жабы-голиафа. Снять плёнку — она горькая. Промыть, обсушить, слегка солью. Лежат, ждут своего часа, — мне приходилось обращаться то к своим воспоминаниям и опыту, то к кулинарной книге Дартона. Там были особенности готовки и различные заметки, что очень помогало.
Я открыл глаза, посмотрел на голубоватый текст. Всё было записано идеально. Я продолжил, уже входя в ритм.
— Следующие сорок пять минут. Разворачиваем фронт работ. Террин — параллельно три задачи. Первое: винная груша. Порубить, залить красным вином, добавить корицу, гвоздику. На медленный огонь, пусть томится. Второе: конфи из лука-шалота. Мельчайший кубик. На оливковом масле, капля воды, на самом минимальном огне. Превращаем в джем. Третье, и самое важное: желе. Зельц. Варим крепкий бульон из обрезков и костей кролика. Основа. Снимаем пену. Это займёт минут тридцать-сорок.
Я перевёл дух, переключая мысленный канал.
— Растопить утиный жир в глубоком сотейнике. Нужна точная температура. Как только жир достигнет 80 градусов — погружаем ножки, — тут было сомнение, всё же у меня не имелось точного термометра. — Добавляем неочищенные зубчики чеснока, веточки тимьяна, полоску цедры лимона. Огонь — минимальный. Таймер: полтора-два часа. Главное — не дать жиру закипеть. — Десерт. Контроль. Проверяем яблоки. Они должны быть мягкими, но не разваливаться. Достаём, даём остыть. Сироп из формы — в сотейник, увариваем вдвое до густой, блестящей глазури. Снимаем с огня, остужаем.
Я почувствовал, как план обретает плоть. Это уже не тревога, а чёткая дорожная карта.
— Последние тридцать минут этого этапа. Фокус — на террин. Бульон для желе готов. Процеживаем через ткань. Добавляем мелко рубленые корнишоны для пикантности. Остужаем до состояния «жидкого мёда» — чтобы не застыл раньше времени. — Я уже говорил быстрее, видя последовательность. — Достаём маринованное мясо. Готовим фарш. Два вида: крупный, с порубленными обжаренными фисташками — для текстуры. И тонкий, пастообразный, взбитый со сливками и яйцом — он будет обвязкой. Собираем. Форму выстилаем тончайшими полосками бекона. Выкладываем фарш. Заворачиваем беконом в конверт. Отправляем в духовку, уже свободную от яблок, на водяной бане при 160 градусах. Таймер: полтора часа.
Я только и успевал вздыхать, чтоб набрать воздуха.
— Лягушки и десерт в это время: Конфи тихо томится, только контроль. Начинаем готовить солёную карамель для десерта. Сухой метод. Сахар на сухую сковороду, растопить до янтаря, затем — густые сливки и щепотка морской соли. Переливаем, остужаем.
Я умолк, откинулся на спинке стула. Перед глазами висел аккуратный, подробный план первого этапа, составленный из моих же слов. В голове стоял чёткий, безжалостный метроном. Система мигнула:
Первый этап зафиксирован. Переходим ко второму?
Я сделал глоток воды из глиняного кувшина на столе, давая сознанию переключиться. Первый, самый загруженный этап был отстроен. Теперь — середина. Здесь нужна не грубая сила, а точность, терпение и умение работать с холодом.
— Хорошо. Второй этап. Сборка и холодные процессы. Следующие два часа. — Система тут же вывела заголовок. — Период первый, с полутора до двух тридцати. Фокус — десерт, а точнее, его холодная и хрустящая основа. — Я начал диктовать, видя в голове будущие движения. — Парфе из сыра с голубой плесенью. Сыр должен быть комнатной температуры. Растереть его вилкой, добавить немного мягкого козьего сыра для пластичности и каплю мёда, чтобы сгладить остроту. Отдельно — взбить охлаждённые жирные сливки до мягких пиков. Очень осторожно, складывающими движениями, соединить. Главное — не убить воздух. Разложить по маленьким формам или в одну неглубокую ёмкость. И не в холодильник, а сразу в мороз. Нам нужна текстура полузамороженного парфе, а не просто холодный крем. На это — минут сорок пять-шестьдесят.
Я перевёл дух, мысленно переключаясь на следующую задачу.
— Параллельно — ореховый дакуаз. Основа-меренга. Грецкие орехи подсушить на сухой сковороде, охладить, смолоть в муку со щепоткой сахарной пудры, чтобы не схватилось в масло. Меренга — французская, простая. Белки комнатной температуры, щепотка соли, сахар постепенно. Взбить до глянцевых, твёрдых пиков. Аккуратно, в три приёма, вмешать ореховую муку. Кондитерский мешок. Отсадить на пергамент ровные круги, по диаметру как яблоки. Духовка, к тому моменту уже остывшая после террина, на 140 градусов. Выпекать минут сорок-пятьдесят, до хруста и сухости, — уже даже Гром уставился на меня и покачивал головкой. — Пока меренга печётся — делаем ореховый крум. Измельчаем оставшиеся орехи не в муку, а в грубую крошку, с сахаром и щепоткой соли. Обжариваем на сухой сковороде до золотистого аромата, остужаем. Это будет текстура и прослойка в десерте, — а тут уже и Фунтик недоумённо тыкал рылом, мол: «Хозяин, ты там вообще в порядке?» — И не забыть про гарнир для лягушек… — тут мне пришлось переносить информацию из книги. — Террин в духовке доходит до кондиции. Конфи лягушек тихо пузырится в своём жиру. Только контроль температуры, никакого вмешательства.
Я почувствовал, как ритм замедляется, становится более вдумчивым. Холодные процессы не терпят суеты. Губы не останавливались, я всё накидывал и накидывал процессы, полностью сосредоточившись. Предстоящая авантюра становилась точным и понятным сценарием. Тревога, нервозность, сомнения — всё это растворилось, уступив место холодной, стальной уверенности. Завтра я не просто буду готовить. Я буду разыгрывать партитуру. И каждый её такт был теперь у меня в голове и перед глазами. Осталось только взять в руки дирижёрскую палочку. Вернее, поварской нож.
Следующий час или больше я наговаривал финальный этап. Проверял, сокращал избыточные моменты. Сознание полностью ушло в продумывание готовки. И осознал я себя только когда в комнате начало темнеть. Всё было спокойно. Но внутри меня бушевала не ярость и не азарт, а холодная, тихая, абсолютная уверенность.
Завтра я не просто выйду на кухню. Я разыграю симфонию, партитура которой теперь жила во мне и в безмолвном голубом свечении перед моими глазами. Осталось только взять в руки инструменты и сыграть её так, чтобы весь город услышал. И чтобы Гильдия Кулинаров никогда не забыла этот день.
И тут в дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Маркус! — донёсся голос Хылща, сдавленный и неестественно серьёзный. — Сэр Виктор прибыл. Говорит, пора.
Я вздрогнул, сорвавшись с мысленной кухни в реальный мир комнаты. Из окна уже лился не розовый рассветный свет, а багровые лучи закатного солнца.
— Сейчас, — отозвался я, вставая. Фунтик тут же поднялся, пофыркивая, Гром встрепенулся на подушке. Я взглянул на них.
— Пора, ребята. Наше шоу начинается.
На улице перед таверной ждал не конный экипаж, а нечто более внушительное — закрытая повозка, запряжённая парой массивных, чешуйчатых ящеров. Существа размером с лошадь, но более приземистые и мощные, нетерпеливо перебирали когтистыми лапами, их жёлтые глаза с вертикальными зрачками равнодушно скользили по толпе. Виктор стоял рядом, в своём официальном плаще, лицо непроницаемо.
Наша разношёрстная компания уже собралась. Ноэль, всё ещё бледная, но с привычной ледяной собранностью в глазах. Телан, ёрзающий от нетерпения. Хылщ, Ригарт и Ванесса — все молчаливы и напряжены.
— Садись, повар, — кивнул Виктор, откидывая дверцу повозки. — И твоя… свита.
Внутри было тесно, пахло кожей. Повозка тронулась с характерным скрипом прочных рессор, и мы покатили по мощёным улицам Мередала.
Я сидел у узкого окошка, наблюдая за городом. И подмечал то, что не могло не броситься в глаза: люди стекались в одном направлении. Не толпами, а ручейками — семьями, группами. Все они сворачивали с переулков на главные улицы, ведущие к центру, туда, где располагались гильдейские кварталы. На лицах было не вчерашнее буйное веселье, а сосредоточенное, деловое ожидание. Как перед началом важного спектакля.
— После твоего… публичного объявления, беспорядки утихли, — глухо проговорил Виктор, не глядя на меня, уставившись в противоположную стенку повозки. — Люди ждут зрелища. Честного, как они думают, поединка. — Он медленно повернул ко мне голову, и в его взгляде была не угроза, а тяжёлое, усталое предупреждение. — Так что лучше бы тебе сегодня действительно победить. Ибо если проиграешь… весь этот сдержанный гнев обрушится уже не на гильдии. Он обрушится на того, кто их обманул. На того, кто дал ложную надежду. На тебя, Освальд. И тогда ни я, ни мой корпус ничего не смогут сделать.
В повозке повисла гнетущая тишина. Все смотрели на меня. Даже Телан на мгновение перестал ёрзать.
Я встретил взгляд Виктора, потом обвёл взглядом своих спутников — напуганных, недоверчивых, надеющихся. И медленно, очень спокойно кивнул. На моих губах появилась та самая, чуть кривая, уверенная усмешка.
— По-другому, сэр Виктор, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали все, — я просто не умею.
Повозка, подпрыгивая на булыжниках, везла нас навстречу либо величайшему триумфу, либо самому эффектному публичному краху в истории города. А за окном, как кровь по венам, текли к месту события люди, жаждущие хлеба, зрелищ и, возможно, наконец-то, справедливости.
Экипаж, громыхая, миновал последние переулки и выкатил на просторную, вымощенную белым камнем площадь. Она явно принадлежала не городу, а самой гильдии. В центре возвышался бронзовый памятник какому-то важному повару в пышных одеждах, застывшему в величавой позе с половником вместо скипетра. А доминировало над всем огромное здание из светлого песчаника, больше похожее на дворец или храм. Его фасад украшали барельефы, а над главным входом висел герб.
Но даже это архитектурное великолепие меркло перед тем, что творилось на площади. Народа было видимо-невидимо. Они заполнили каждый свободный квадрат, толпились на ступенях, сидели на плечах друг у друга. Гул тысяч голосов стоял в воздухе, как шум моря.
Едва мы с трудом выбрались из тесной повозки, этот гул на мгновение сменился приглушённым, а затем нарастающим ропотом. Все головы повернулись в нашу сторону. «Безумный повар!», «Смотрите, это он!», — понеслись выкрики. Я почувствовал на себе тяжесть тысяч взглядов — любопытных, враждебных, полных надежды.
И в этот момент ропот превратился в оглушительный, единый вздох удивления и страха.
Сверху, рассекая воздух со свистом кожистых крыльев, спикировала виверна. Существо размером с добрый дом, покрытое бронзово-зелёной чешуёй, с длинным, ядовито-жёлтым жалом на кончике хвоста. Оно не просто летело — оно властвовало в небе. И приземлилось не где-нибудь, а прямо перед парадным входом в гильдейский дворец, мягко, с грацией кошки, несмотря на чудовищные габариты. Пыль вихрем взметнулась от удара мощных лап.
— Глава Кулинаров прибыл… — пронёсся по толпе благоговейный шёпот, смешанный со страхом.
Но мой взгляд был прикован не к важной персоне, спускавшейся по изящной переносной лестнице, а к самой виверне и её седлу. Это была не просто подушка для всадника. Это был целый помост, огороженный резными перилами, на котором без проблем уместились бы человек десять. Со складными креслами, тентами от солнца и даже каким-то подобием небольшого стола. Роскошь, мощь и скорость в одном флаконе.
«На такой штуке, — мелькнула у меня в голове жадная, практичная мысль, — мы бы до столицы вмиг добрались. А то и быстрее. Вот оно… четвёртое условие. Нашлась.»
— Маркус, — Телан тихо дёрнул меня за рукав, отвлекая от воздушного судна. Он указал взглядом в сторону одной из улиц, вливающихся в площадь. — Смотри. Тарга.
Туда же, медленно прокладывая путь через толпу, подъезжал знакомый караванный экипаж Тарги Удачливого, запряжённый парой выносливых кляч. Вид у него был деловой и слегка озабоченный. Я слегка выдохнул. Я заранее дал Телану задание — ненавязчиво проследить за гномом после их вчерашнего разговора. На тот случай, если караванщик, испугавшись давления гильдии, решит внезапно «заболеть», «потерять» нужные ингредиенты или как-то иначе подставить меня.
Телан наклонился ко мне, его голос стал совсем тихим, почти беззвучным шепотом на ухо:
— Всё чисто. Ни к кому не подходил, кроме своих возчиков и продавцов на рынке. Закупал ровно то, о чём вы договаривались. Всё погрузил и прямо сюда. Похоже, слово держит.
Я кивнул, мысленно снимая с Тарги часть подозрений. Хорошо. Значит, пока что все нити плана держатся.
Я выпрямил спину, почувствовав, как адреналин наконец пробивается сквозь ледяную оболочку спокойствия, превращаясь в знакомое, острое предвкушение боя.
— Ну что, — сказал я, обращаясь ко всем своим, но глядя на массивные двери гильдии, — пора заходить. Нас, кажется, ждут.
Нас, словно живое море, рассекала узкая тропа, которую гильдейские стражники в форменных камзолах с трудом удерживали от смыкания. Каждый шаг вперёд встречался криками, смешанными с одобрительными возгласами и выкриками. «Держись, повар!», «Покажи им!», «Не дай себя сожрать!». Давление этого народного океана было почти физическим.
Я шёл впереди нашей маленькой группы, стараясь держать спину прямо, а лицо — невозмутимым. Впереди, у самых величественных ступеней, стояла плотная шеренга гильдейцев, их лица были напряжены и неприветливы. Я собрался, чтобы что-то сказать… Но опередил меня тот, кому молчать было смертельно скучно.
Телан выскочил вперёд, вскинул руку, и его голос, сорванный от восторга и желания быть услышанным, прокатился над передними рядами толпы, перекрывая гул:
— Тихо, граждане! Прибыл тот, кого вы ждали! Маркус Освальд! Безумный повар, герой Ирителя и гроза разбойников, готов лично надрать парадные задницы Гильдии Кулинаров!
На секунду воцарилась тишина, а потом площадь взорвалась. Одобрительный рёв, смех, свист и топот затопили всё. Даже некоторые гильдейцы у входа невольно дёрнули плечами, с трудом сдерживая улыбки. Телан отскочил назад, сияя, как ёлка в праздник, и с поклоном пропустил меня вперёд.
Массивные дубовые двери гильдии распахнулись, и на верхней площадке лестницы появился Астарион. Он вышел неспешно, с театральной паузой, позволяя всем себя рассмотреть. Его серебряные волосы были убраны безупречно, на нём был уже не просто камзол, а нечто вроде парадного полукафтана из тёмно-синего бархата, отороченного мехом горностая. Он выглядел так, будто собирался на приём к королю, а не на кулинарную дуэль с уличным поваром.
Он медленно спустился на несколько ступеней, гильдейцы у входа почтительно расступились, склонив головы. Его взгляд, холодный и высокомерный, скользнул по Телану с лёгким презрением, а затем уставился прямо на меня. В его глазах читалась усталая ярость и желание поскорее покончить с этим фарсом.
Я подошёл к самому краю оцепления, подняв голову, чтобы встретиться с ним взглядом на одном уровне, несмотря на разницу в высоте.
— Что, не уволили ещё, Астарион? — спросил я громко, чтобы слышали ближайшие ряды. — Или решили посмотреть, как я буду вытирать вашей гильдией пол?
Лицо эльфа исказила судорога. Щёки его покраснели, а тонкие пальцы сжались в кулаки, спрятанные в широких рукавах. Он сделал шаг вперёд, его голос, когда он заговорил, был тихим, ледяным и предназначался только для меня, но отточенные согласные резали воздух, как ножи:
— Твоё наглое рыло ещё успеют вышвырнуть отсюда вместе с твоим бродячим цирком. — Он резко махнул рукой в сторону дверей. — Не заставляй себя ждать. Иди. И твои… звери тоже. У нас есть специальная клетка.
Он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл назад, в зияющую темноту за дверьми, полагая, что его приказ не обсуждается. Гильдейцы тут же разомкнули ряды, создавая проход ровно для нашей группы.
Я обменялся взглядом с Теланом, который уже с трудом сдерживал смешок, и с остальными. На лице Ноэль читалось холодное презрение к эльфу, Хылщ и Ригарт выглядели напряжёнными, а Ванесса что-то шептала, поглаживая Грома, сидевшего у неё на плече.
— Что ж, — сказал я, делая первый шаг вперёд, вслед за удаляющейся спиной Астариона. — Нас любезно пригласили. Не будем медлить. Пора показать хозяевам, как готовят гости.
Переступив порог гильдии, я на мгновение остановился, и моя уверенность дала микроскопическую трещину. Я ожидал чего угодно — мрачных коридоров, надменной роскоши, тесных кухонь. Но не этого.
Мы вошли не в прихожую, а прямо в собор кулинарии. Это был огромный зал с высокими сводчатыми потолками, которые терялись где-то в полумраке, украшенные фресками, изображавшими пиры богов и аллегорические фигуры Изобилия и Вкуса. Вдоль зала стояли десятки длинных мраморных столов. А в дальнем конце, под гигантским витражом, изображавшим… да это же герб гильдии в лучах солнца… располагалась открытая кухня. Не просто кухня, а сцена. Массивные плиты, ряды сверкающих медных кастрюль, подвешенных к потолку, печи с прозрачными дверцами, позволяющими наблюдать за пламенем. Это было место, где готовили не еду, а спектакли. Воздух пах не едой, а деньгами, властью и безупречной чистотой.
Именно с этой кухни, спокойным, размеренным шагом, к нам шёл человек. Он был немолод, седовлас, с умным, живым лицом, изборождённым не морщинами усталости, а скорее сеткой тонких заломов от постоянной сосредоточенности. На нём был не вычурный парадный наряд, а простой, но безупречно скроенный тёмно-серый камзол повара, на груди которого скромно, но гордо поблёскивал один-единственный знак — золотая скрещенная ложка и нож, усыпанные крошечными бриллиантами. Глава Гильдии Кулинаров.
Он остановился передо мной, и его взгляд, тёплый и проницательный, без тени той надменной спеси, что была у Астариона, изучал меня. Это было настолько неожиданно, что я на миг опешил.
— Маркус Освальд, — произнёс он, и его голос был низким, бархатным, полным искреннего, почти отеческого интереса. — Я — Торрин Адгейл. Добро пожаловать в нашу скромную обитель.
Он протянул руку для рукопожатия. Я, превозмогая удивление, медленно пожал её.
— События последних дней, — продолжал Торрин, слегка покачивая головой, — весьма… взбудоражили меня. Да что там меня — весь город. Такое эпохальное событие. И всё благодаря одному-единственному повару. Поистине удивительно.
В его тоне не было ни сарказма, ни скрытой угрозы. Было чистое, профессиональное любопытство и капля восхищения перед размахом аферы. Это сбивало с толку сильнее любой злобы.
Я оправился и позволил себе свою коронную ухмылку.
— Не стоит благодарностей. Просто делаю свою работу. А кстати, раз уж мы тут собрались… у меня как раз появилось четвёртое, последнее условие.
Рядом с Торрином, как тень, стоял Астарион. При этих словах эльф аж зашипел, будто разъярённая кошка, и его пальцы впились в собственные предплечья. Но Торрин лишь мягко поднял бровь.
— Какое же? — спросил он с той же спокойной учтивостью.
— В случае моей победы, — сказал я, указывая большим пальцем через плечо в сторону площади, — я хочу ту виверну, что на улице припаркована. Для личного пользования. Думаю, она мне пригодится.
Астарион, кажется, начал задыхаться. Но Торрин не моргнул глазом. Он лишь кивнул, как будто я попросил не мифическое чудовище, а мешок картошки.
— Записано. — Он сделал небольшую паузу. — Пока наши мастера завершают последние приготовления на кухне и готовят ингредиенты, проверяют печи… не против ли вы, Маркус, уделить мне немного времени для беседы? Без свидетелей.
Телан тут же дёрнул меня за рукав, прошептав на ухо с паникой в голосе:
— Маркус, не надо. Это ловушка. Сглазят, отравят, заговор наведут…
Но я смотрел в спокойные, умные глаза Торрина Адгейла. В них не читалось ловушки. Читался интерес. И возможно, даже некая… игра.
— Не беспокойся, — тихо сказал я Телану, а затем громче обратился к Главе Гильдии: — Не против. Интересно послушать, о чём говорит человек, чью организацию я собираюсь публично обыграть.
— Прекрасно, — улыбнулся Торрин и жестом пригласил меня следовать за собой в боковой проход, ведущий вглубь здания. — Пройдёмте в мой кабинет. Там нам не помешают.
Я бросил последний взгляд на свою нервную компанию, оставшуюся под присмотром бесстрастных гильдейцев и пылающего ненавистью Астариона, и последовал за Торрином. Мы шли по коридору, стены которого были увешаны портретами предыдущих глав и натюрмортами с дичью такой свежести, что, кажется, от них ещё исходил пар. Меня вело не просто любопытство. Меня вело понимание, что настоящая битва, возможно, начинается не на кухне, а здесь, в этой тихой, вычурной комнате, с человеком, который оказался куда опаснее и интереснее, чем я предполагал.
Кабинет Торрина Адгейла был не похож на пышный зал. Это была комната учёного, слегка захламлённая книгами, фолиантами с рецептами, и заставленная образцами редких специй в стеклянных колбах. Пахло старой бумагой, сушёными травами и дорогим древесным ладаном. Он предложил мне кресло у камина, где уже слабо потрескивали поленья, несмотря на дневное время.
Без лишних слов появился слуга. Он поставил перед каждым из нас небольшую тарелку. На ней, с изяществом художника-минималиста, было расположено несколько компонентов: идеально белая, дрожащая ванильная панна котта, ложечка зелёного оливкового масла тёмного оттенка, несколько капель ярко-красного клубничного гаспачо и два крошечных, идеальных листика базилика.
Я замер, глядя на это. Уровень, претендующий на высочайшую гастрономию — сочетание жирного, кислого, сладкого и травяного в идеальном балансе, где каждая текстура и температура играли роль. Это было послание: «Смотри, в каком мире ты оказался, выскочка».
Я взял ложку (она была серебряной, идеально отполированной) и попробовал, следуя замыслу повара: захватив немного панна котты, окунув её в масло, зачерпнув гаспачо и прихватив листик базилика. Вкус взорвался во рту сложной, изысканной симфонией. Безупречно. Дерзко. И… до жути знакомо.
Торрин наблюдал за мной, его умные глаза внимательно ловили каждую микрореакцию на моём лице.
— Ну как? — спросил он мягко, когда я опустил ложку.
Я поставил ложку на край тарелки и медленно поднял на него взгляд.
— Чей рецепт? — спросил я прямо, без предисловий.
Торрин слегка наклонил голову, удивлённый.
— Какая, собственно, разница? Рецепт принадлежит гильдии. В данном случае — её кухне.
— Разница есть, — парировал я, не отводя глаз. Мой мозг лихорадочно работал, сопоставляя оттенки вкуса, баланс, ту самую, неуловимую для большинства «рукопись» повара. Это был не просто высокий уровень. Это был почерк. И я его знал. — Это вкус… повара по имени… Габриэль.
Лицо Торрина Адгейла изменилось. Спокойная, учтивая маска на миг дрогнула, обнажив под ней чистейшее, немое потрясение. Он откинулся в кресле, и его пальцы сжали подлокотники. Это была не просто догадка. Это было попадание в самую суть.
— Нет, — сказал он, и его голос впервые за вечер прозвучал чуть резче, оборонительно. — Это моя разработка. Уверяю вас, Освальд, мне нет никакого смысла врать вам о происхождении десерта.
Но я уже видел правду в его глазах.
— Как раз есть смысл, — сказал я, и мои губы сами собой растянулись в ту самую, жуткую, медленную ухмылку, от которой, как я знал, у людей стыла кровь. — Это великолепный десерт. Гениальный. Но вы его не придумали. И вы поставили его передо мной, чтобы показать высоту планки. Чтобы напомнить, против какой мощи я вышел.
Я встал, не отрывая от него взгляда. Моя тень от огня камина легла на него, колеблясь.
— Но похоже, вы до конца не поняли, с кем имеете дело, Торрин Адгейл. Я не просто повар, который хорошо готовит. И сегодня, на вашей же кухне, я закончу этот фарс. И всем станет ясно, что настоящее мастерство нельзя украсть, как нельзя украсть честь. Его можно только заработать.
Я остановился у самой двери, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд у себя в спине. Тишина в кабинете была густой, как хороший соус, и так же насыщенной подтекстом.
— И этот разговор… он так же бесполезен, как и та маска учтивого мудреца, за которой вы прячетесь, Торрин Адгейл. Я вижу, что за ней. Вижу счёт, вижу страх перед скандалом, вижу желание сохранить фасад. Так что хватит ходить вокруг да около. Чего вы хотите предложить? Говорите прямо.
Торрин откашлялся. Лёгкая, едва заметная хрипотца проскользнула в его прежде таком уверенном голосе. Да, он не был готов к такому прямому натиску. Он ожидал торга, лести, может, даже подобострастия.
— Хорошо, — сказал он, складывая пальцы перед собой. Голос снова стал гладким, но в нём уже не было прежней бархатной убедительности. Была чёткость сделки. — Десять тысяч золотых. Сумма, которая позволит вам жить как королю, не подходя к плите. Бессрочная, бесплатная аренда любого из наших заведений в Мередале — выберите самое престижное. Пожизненный титул почётного советника Гильдии с соответствующим окладом и… нашей защитой. От любых обвинений, от любых врагов. Навсегда.
Я гулко рассмеялся. Звук был резким, почти грубым в этой изысканной комнате.
— Защита? От врагов? От вас самих, вы хотите сказать? — я покачал головой. — Мало.
Торрин не смутился. Он сделал паузу, давая первому предложению осесть, а затем выложил козырь.
— А также… та самая виверна. Полностью экипированная, с обученным драконьим всадником на первые полгода. И наше содействие в путешествии на север. Мы знаем о ваших… трудностях там. О несчастье в вашем доме. Мы поможем с транспортом, снаряжением, рекомендательными письмами к местным властям. Мы сделаем ваше путешествие быстрым и безопасным.
Тут я замолчал. Смех застрял в горле. Они не просто следили. Они копают. Глубоко. Они нашли моё самое уязвимое место, мою скрытую ахиллесову пяту, и теперь аккуратно, безжалостно наводили на неё прицел. Золото, титулы — это пустой звук. Но гарантированная помощь на севере? Это било точно в цель.
В комнате повисла тяжёлая, звонкая тишина. Я видел, как в глазах Торрина загорелась слабая искорка надежды. Он почуял слабину.
— Вы видите, мы не враги, Освальд, — тихо сказал он. — Мы — прагматики. Мы можем решить все ваши проблемы. Разом. И вам даже не придётся пачкать руки.
— А что… взамен?
Торрин откинулся на спинку кресла. Маска окончательно спала. В его взгляде не осталось ни отцовской теплоты, ни мудрости. Был лишь холодный, циничный расчёт хозяина, предлагающего сделку.
— Взамен? — он мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего доброго. — Совсем немного. Вы выходите на ту кухню. Готовите свои блюда. И… проигрываете. Достойно, красиво, с признанием мастерства гильдии. Вы остаётесь в истории как талантливый выскочка, бросивший вызов гигантам и почти одержавший верх. А мы… мы остаёмся непобедимыми. И город успокаивается. Все довольны.
Он развёл руками, словно предлагая самый очевидный, самый логичный выход из ситуации.
— Вы получаете всё, что хотите, не рискуя ничем, кроме призрачной гордости. Мы сохраняем лицо и порядок. Это не поражение, Освальд. Это… разумный компромисс гения с реальностью.
Я стоял, глядя на него, и внутри меня бушевала буря. Десять тысяч золотых. Виверна. Помощь для Мишки. Всё это — за одно лишь поражение. За то, чтобы выйти и намеренно сделать свою еду чуть хуже. Солгать на тарелке. Предать не гильдию, а самого себя.
Я медленно, очень медленно, покачал головой.
— Есть одна проблема, Торрин, — сказал я, и в моём голосе снова зазвучала та самая, опасная усмешка. — Я уже говорил. Я — плохой лжец. Особенно на кухне. Еда это чувствует. И она никогда не прощает предательства.
Рука коснулась ручки двери.
— Я собираюсь стать лучшим поваром в этом мире, — сказал я, и слова повисли в воздухе не хвастовством, а простой, неопровержимой констатацией, как закон физики. — Не самым богатым. Не самым титулованным. А лучшим. И ваша гильдия, Торрин Адгейл, со всем её ворованным величием и позолоченной ложью… станет моей первой серьёзной ступенькой на этом пути.
Я сделал шаг к двери.
— А что до заведения… Оно у меня уже есть. «Драконий котёл». Скромное, честное. И после сегодняшнего дня туда будет очередь. Мне ваших мраморных дворцов не нужно.
Я взялся за ручку двери, чувствуя, как ледяная тишина за моей спиной натягивается, как струна.
И тут она лопнула.
— ТЫ НИКОГДА НЕ ВЫИГРАЕШЬ! — голос Торрина, всегда такой бархатный и контролируемый, сорвался на крик, полный ярости и паники. Он подскочил с кресла, и в этом движении не было ни грации, ни достоинства. Его лицо, искажённое злобой, покраснело, на лбу вздулись вены. Маска учтивого патриарха разлетелась в прах, обнажив истинное лицо — лицо человека, который боится потерять всё и готов раздавить любого, кто посягнёт на его власть. — У тебя нет шансов! На нашей кухне, с нашими правилами, против наших мастеров! Ты всего лишь пыль, которую мы сметём!
Я медленно обернулся, окинув его одним долгим, оценивающим взглядом — с головы до ног, как смотрят на неудачный кусок мяса на разделочной доске. И на моих губах появилась та самая, лёгкая, почти беззаботная ухмылка.
— Какие вы тут все… нервные, — произнёс я с искренним удивлением в голосе, будто констатировал погоду.
И, не удостоив его больше ни единым словом, я толкнул дверь и вышел в коридор. Тяжёлое дубовое полотно захлопнулось за мной, отсекая нестройные, захлёбывающиеся проклятия, которые Торрин Адгейл выкрикивал мне вслед. В тишине богато украшенного коридора звучали только мои собственные шаги, твёрдые и отмеренные. Предложение было отвергнуто. Сделка не состоялась.
Осталось только одно — готовить. И выиграть.
— Так, а это куда? — спросил Тарга, с лёгким стоном ставя на пол небольшой, но тяжёлый ящик, сочащийся холодом. Из-под крышки виднелись массивные, бледно-зелёные окорочка — ножки жабы-голиафа. Они и впрямь оказались внушительными, каждый размером с добрый окорочок бройлера.
— Туда поставь, — не отрываясь от инвентаризации, махнул я головой в сторону деревянного паллета, отведённого под мои припасы. Я уже вовсю обживал свою четверть кухонного «ринга». Расставлял ножи, миски, сотейники, раскладывал пучки трав, банки со специями. Каждый предмет на своё место, в зоне мгновенной досягаемости. Печи и плиты пока были холодны, но можно было подготовить всё остальное, чтобы в момент старта ринуться в бой без единой лишней мысли.
Параллельно я знакомился с местными магическими приблудами. Встроенные в столешницы миксеры с рубиновыми сердечниками, блендеры, гудевшие от едва уловимой вибрации маны. Принцип был знаком: вливаешь каплю собственной энергии, мысленно задаёшь скорость, интенсивность — и аппарат послушно гудел. «Умная» духовка с руническим термостатом. Всё это было действительно не только роскошно, но и эффективно. Такая кухня могла бы посоперничать с кухнями земли.
Мне досталась зона прямо напротив главного входа — то самое место, куда будет направлено основное внимание зала. Но сама кухня была сконструирована гениально: огромный квадрат в центре зала, открытый со всех сторон. Он был разделён на четыре абсолютно идентичные, самостоятельные зоны, каждая — маленькая вселенная со своей раковиной, плитой, духовкой, холодкоробом и полным набором инструментов. Таким образом, публика, сидевшая на возвышающихся амфитеатром стульях вокруг, могла наблюдать за каждым поваром, как за гладиатором на арене.
«Стоит отдать должное — кухня у них и впрямь крутая, — не мог я не признать, пробуя ход выдвижного ящика с идеально отполированными противнями. — Тут есть вообще всё, что только может понадобиться. Будто специально создана для подобных дуэлей. Чтобы никто не мог потом оправдаться плохим оборудованием.»
Краем глаза, не привлекая внимания, я поглядывал на трёх других обитателей этого кухонного Колизея. Моих будущих соперников. Каждый готовил те же три блюда — закуску, основное, десерт. Но даже сейчас, на этапе тихой, почти медитативной подготовки, в их действиях читалась целая философия.
Орк уже выгрузил на свою зону здоровенный, полусырой окорок какого-то зверя и начинал точить огромный тесак. Рядом лежали мешки с древесным углём и щепой для копчения. Его подход читался сразу: мощь, огонь, дым. Было интересно, что он заготовит на десерт. Неужто тоже мясо?
Эльфийка двигалась с беззвучной, хищной грацией. На её столе царили блестящие миски, зелень всех оттенков изумрудного, коренья и тонкие, как иглы, ножи для чистки и нарезки. Она разбирала какую-то причудливую морскую тварь с щупальцами, её движения были точными и быстрыми, как ухаживания паука. Её ставка была очевидна: изысканность, сложные сочетания, возможно, рыба или что-то столь же лёгкое и изобретательное.
А вот человек вёл себя иначе. Он почти не трогал продукты. Вместо этого он кропотливо, с любовью механика, настраивал оборудование: проверял пламя на каждой конфорке, калибровал духовку термометром, раскладывал целый арсенал специфических инструментов — кондитерские кольца, сифоны. Его ставка была не на первозданное качество сырья и не на грубую силу, а на технику. На точность до градуса и секунды.
«А вот это уже интересно, — подумал я, — Когда наука встречается с искусством, никогда не знаешь, чего ожидать.»
И лишь он, закончив свою тонкую настройку, вытер руки о фартук и, к моему удивлению, направился прямо ко мне. Орк даже не поднял головы, погружённый в созерцание своего окорока. Эльфийка бросила на нас быстрый, высокомерный взгляд, полный презрения к подобной фамильярности, и отвернулась.
Мужчина был средних лет, с выгоревшими волосами цвета соломы, завязанными в небольшой хвостик. Лицо у него было обычным, даже приятным, но загорелым сильнее, чем у местного жителя, — явный признак частых путешествий. Он остановился у границы моей зоны и улыбнулся — улыбкой не врага, а коллеги, зашедшего поздороваться перед началом смены.
— Джон Эртайн, — представился он, протянув руку.
Я, слегка ошарашенный, но не показывая вида, пожал её. Рукопожатие было крепким, уверенным.
— Маркус Освальд, — ответил я.
— Знаю, — улыбка Джона стала шире. — Весь город говорит. Я только вчера вернулся в Мередал, а тут такое веселье. Пришлось постараться, чтобы убедить совет выпустить меня на кухню. Но такое шоу, было бы грехом пропустить, — улыбнулся он.
— Гильдия уж больно хотела чего-то такого, — пожал я плечами, — Так уговаривала меня, я уж не сумел отказаться.
— Ох, не сомневаюсь, — он тихо рассмеялся, и в смехе не было злобы. — Ну что ж, не буду мешать. Удачи, Маркус. Честной борьбы.
— И тебе, — автоматически ответил я.
Он кивнул и так же спокойно вернулся к своему столу. Я разжал ладонь, мысленно возвращаясь к ощущению от его рукопожатия. Рука была крепкой, жилистой. Но не это привлекло внимание. На внутренней стороне первой фаланги указательного пальца я отчётливо почувствовал жёсткую, хорошо знакомую мозоль. Мозоль от ножа. Такая бывала от долгого, ежедневного давления рукояти при тонкой, точной работе. Этот человек проводил с ножом в руке часы каждый день.
Я медленно выдохнул, переводя взгляд с его спины на его безупречно организованный стол.
Опасный соперник. Возможно, самый опасный из троих.
Краем глаза я нашёл своих. Они заняли места на втором ярусе амфитеатра, как раз напротив моей зоны. Телан, Хылщ, Ригарт, Ванесса и Ноэль — все пятеро сидели, прижавшись друг к другу, будто пытаясь создать островок безопасности в море враждебного любопытства. На их лицах была смесь взволнованности и лёгкого возбуждения. Телан что-то быстро говорил, указывая пальцем то на орка, то на эльфийку. Хылщ и Ригарт слушали, хмурясь, а Ванесса обнимала Грома, который сидел у неё на коленях и с любопытством озирал огромный зал. Фунтик облокотился копытцами о перила и следил за происходящим, с таким выражением, будто это он был владельцем всего убранства внизу. Ноэль сидела с прямой спиной, её алые глаза, холодные и аналитические, безошибочно скользили по кухне, оценивая обстановку, как полководец перед битвой.
Я поймал её взгляд и сделал едва заметный, но чёткий жест: провёл двумя пальцами от своих глаз к соперникам, а затем слегка наклонил голову.
Она едва кивнула в ответ, поняв. Хылщ, заметив наш безмолвный разговор, тоже стал вглядываться в действия других поваров с внезапной серьёзностью. Хорошо. Лишние глаза не помешают. Всё, что угодно, чтобы они не «учудили» чего — не подбросили лишней соли в мою кастрюлю или не переключили таймер на духовке в решающий момент. Хотя, не думаю, что им хватит креативности.
В это время в огромный зал, гулко отражавший каждый звук, продолжал набиваться народ. У входа стояли гильдейские приставники, бравшие по серебряному с носа. Естественно, гильдия не могла упустить такой шанс нажиться. И это фильтровало публику. Здесь не было нищих, оборванцев или простых рабочих. На скамьях размещались ремесленники в хороших камзолах, торговцы с дорогими безделушками на пальцах, ростовщики с жирными кошелями, зажиточные горожане — вся та прослойка, которая могла позволить себе потратить серебряный на развлечение. Воздух гудел не бунтарским ропотом, а сдержанным, деловым гулом ожидания зрелища.
И тут меня кольнула тревожная мысль. А что, если среди этой «приличной» публики большинство — те, кто так или иначе связан с гильдиями? Кому уже шепнули, за кого «правильно» болеть? Кого попросили… освистать меня, что бы ни случилось? В таком случае, даже безупречная победа по вкусу может быть проиграна в зале. Нужен был свой зритель. Нейтральный. Независимый. Или, что ещё лучше, заинтересованный в моей победе.
И тут мне пришла в голову идея. Так и поступлю.
Прямо над головами моих товарищей, на самом почётном уровне, располагались ложи гильдии. Затянутые алым бархатом, украшенные гербами, они походили на королевские ложи в опере. И в центральной из них, той, что была нацелена прямо на мою зону, сидел Торрин Адгейл. Он уже не был взбешённым стариком из кабинета. Он был главой гильдии — непроницаемым, величавым. Но его взгляд, холодный и неотрывный, как жало скорпиона, безостановочно сверлил меня через всё пространство зала. В этом взгляде не было уже ни предложений, ни угроз. Был лишь приговор.
На кухню вальяжно, будто хозяин, вошёл Астарион. Его взгляд с презрением скользнул по Тарге, который аккуратно раскладывал последние ингредиенты.
— Не-гильдейский персонал, покиньте кухню! — эльф выкрикнул, щёлкая пальцами. — До начала остаётся пять минут! Чистота и порядок!
Гном фыркнул, не удостоив его взглядом, и закончил своё дело. Затем подошёл ко мне. Он был мне по грудь, поэтому, чтобы положить руку мне на плечо, ему пришлось вытянуться в струнку и чуть ли не встать на цыпочки. Его ладонь, твёрдая и мозолистая, легла на мою ключицу с дружеским, ободряющим давлением.
— Слушай, повар, — прохрипел он тихо, так, чтобы только я слышал. — Ты сегодня дерёшься не только за свою шкуру. За всех нас. За каждого, кого они когда-либо прижали. За каждый цех, за каждую лавку, за каждого ремесленника, который боится поднять голову. Не подведи и удачи!
Я наклонился к нему, встретившись взглядом.
— Удача мне не понадобится. Только нож, — ответил я.
Тарга хрипло рассмеялся, ударил меня по плечу (от чего я слегка качнулся) и, бросив Астариону через плечо: «Хорошо, тощезадый!», направился к выходу, сливаясь с толпой слуг и помощников, покидавших кухню.
Вот и всё. Я остался один на своей четверти арены. Все ингредиенты лежали передо мной в идеальном порядке, как солдаты перед парадом. Инструменты сверкали на своих местах. Моё дыхание было ровным, а разум — кристально чистым и холодным, как лёд в ящике с лапами жабы. Я был готов.
На специальный помост, нависающий прямо над центром кухни, поднялся ведущий. Это был тифлинг с роскошными рогами, закрученными как у барана, и длинным, элегантным хвостом с кисточкой на конце. В руках он держал не простой рупор, а артефакт, испещрённый светящимися рунами, усиливающими звук. И я готов был поклясться, что он — родной брат нашему Тиберию. Та же харизматичная ухмылка, те же театральные жесты, да даже морды лица похожи.
Он поднял руку, и руны на рупоре вспыхнули ярче. Гул зала стих, превратившись в напряжённое, звенящее ожидание.
— Дамы и господа! Благородные горожане и почтенные гости! Народ Мередала! — его голос, усиленный магией, прокатился по залу, сочный, бархатный, полный пафоса. — Сегодня я, Независимый Великий Организатор Торжественных и не только Мероприятий, Тибериан Краснехвост, имею честь вести для вас не просто дуэль, а ВЕЛИКУЮ КУЛИНАРНУЮ БИТВУ!
Он сделал драматическую паузу, обводя зал горящим взглядом.
— В этом котле страстей и на этой огненной сцене схлестнутся! С одной стороны — простой повар! Человек, чья ложка оказалась острее меча! Тот, кого уже нарекли… БЕЗУМНЫМ ПОВАРОМ — МАРКУС ОСВАЛЬД!
Толпа взорвалась смешанными криками — одни ревели в поддержку, другие свистели. Тибериан дал им выдохнуться и продолжил, указывая на моих противников.
— А против него — славная тройка, цвет и гордость Гильдии Кулинаров! Могучий мастер мясных дел, чьи стейки заставляют плакать от счастья даже каменных големов — ОРК ГРОМГАР КОСТЕДРОБИТЕЛЬ!
Орк в ответ грохнул тесаком по разделочной доске, и гулкий удар эхом разнёсся по залу.
— Утончённая принцесса лесов, чьи блюда — это поэма из запахов и вкусов самой природы, способная усмирить дикого единорога тарелкой салата — ЭЛЬФИЙКА МИРАЭЛЬ «ШЁПОТ ЛЕСОВ»!
Эльфийка холодно кивнула, не отрываясь от своего морского гада.
— И наконец, кулинарный странник, человек, вобравший в себя мудрость сотен дорог и тысяч очагов! Тот, чьи рецепты объединяют континенты — ДЖОН ЭРТАЙН СТРАННИК!
Джон спокойно поднял руку в приветственном жесте, и в зале прокатилась волна одобрительных аплодисментов.
— Цена этой битвы — не золото и не земли! Цена — ДОБРОЕ ИМЯ! Честь Гильдии, веками кормившей армии и задававшей стандарты вкуса! Или честь одного повара, осмелившегося бросить вызов системе! На кону — ДОСТОИНСТВО и ПРАВО ГОРДО СМОТРЕТЬ В ЗЕРКАЛО! Ну, и ещё легендарная виверна Главы Гильдии Кулинаров! ШИРОКОКРЫЛ БРОНЗОВЫЙ! — при этих словах лицо Торрина перекосило, но он тут же вернул себе самообладание.
Толпа снова загудела. Тибериан поднял руки, призывая к тишине, и его голос стал чуть интимнее, доверительнее.
— Что мы знаем о нашем смельчаке? Он не просто повар! Он — защитник! Он спас караван Тарги Удачливого от шайки безжалостных головорезов! Он закончил злодеяния Красной Лапы, освободив небезызвестный тракт! Он поставил на место заносчивых «героев» и воспротивился воле Гильдии! Он знамя народа! Символ для каждого простого труженика! Его сила не в мече или огненном шаре, а в трудолюбии, упорности и силе воли!
«И в большой сковороде и котле…» — подумал я не сдержавшись.
Крики поддержки стали громче. Тибериан ловко переключил внимание.
— А что есть Гильдия Кулинаров? Это — СТОЛП ГОСУДАРСТВА! Десятилетиями их мастера кормили целые армии в походах, их провиант спасал города от голодной смерти во время осад! Их благотворительные кухни кормят бедных в самые суровые зимы! Они — хранители тысячелетних традиций, передающих из поколения в поколение секреты, способные превратить простую трапезу в праздник души! Они — гарантия КАЧЕСТВА и ИЗОБИЛИЯ на каждом столе!
Аплодисменты теперь гремели со всех сторон, более сдержанные, но столь же весомые. Он мастерски играл на публике, давая каждой стороне почувствовать свою правоту.
Тибериан выждал, пока шум стихнет, и поднял над головой руку с большими песочными часами, где уже лежала горсть золотого песка.
— Правила просты! ПЯТЬ ЧАСОВ! ТРИ БЛЮДА: ЗАКУСКА, ОСНОВНОЕ, ДЕСЕРТ! Победитель определится решением пяти случайных гостей из зала! И прямо сейчас, мы узнаем их имена…! — он только прищурился.
— Прошу прощения! — поднял я руку.
На меня тут же устремились сотни глаз, а глава гильдии подался вперёд, наблюдая за мной.
— Меня не устраивают условия выбора жюри, — спокойно сказал я.
— Извините, — послышался голос Торрина с ложа, он встал, расправляя плечи, — Но разве не вы настаивали на этих условиях? Пять случайных языков из зала, не так ли?
— Всё верно, только разве я требовал платы за свои блюда? — парировал я, — Вы взяли по серебряному с каждого в зале. Я же платы не требовал, так и пробовать мои блюда должны те, кто платы не давал, разве нет?
Торрин нахмурился и сделал шаг к перилам, чтобы его было хорошо слышно.
— Каждый гость в зале заплатил цену за зрелище и вкус, — голос Торрина Адгейла, усиленный магией ложи, прозвучал мягко, но непререкаемо. — Каждый из них отдал серебряный за шанс наблюдать это состязание. Следовательно, нет более заинтересованных языков. Разве случайный бродяга с улицы, невежественный и голодный, сможет по достоинству оценить творения мастеров? Отличить сложный соус от простого бульона? Прочувствовать тонкую гармонию специй?
Высокомерный ублюдок. Надменность сочилась из каждого слова. Но, что хуже всего, по залу не растекался недовольный ропот. Кивали. Многие кивали! Эти сытые, довольные лица торговцев и ремесленников соглашались с ним. Они платили за право судить. Они купили свою избранность.
Но я не собирался отступать.
— Саркастический отпор, — прошептал я себе под нос, ощущая, как знакомый поток энергии устремляется изнутри, формируя слова.
Я поднял голову и глянул прямо на Торрина. Моя улыбка стала шире, но в ней не было ни капли тепла.
— Вы, конечно, правы, уважаемый Торрин, — начал я, и мой голос, без магического усиления, зато с хорошо поставленной дикцией, легко нёсся через внезапно затихший зал. — Зачем нам мнение каких-то там… едоков? Этих самых людей, которые, собственно, и едят? Какое им дело до еды? Пусть лучше судят те, кто хорошо заплатил за место. У них же вкус, наверное, золотом отливает.
В зале кто-то сдавленно фыркнул. Торрин нахмурился.
— Вы искажаете мои слова, Освальд. Речь о компетенции…
— О, да! О компетенции! — перебил я его с искренним, почти восторженным видом. — Конечно! Повар должен готовить так, чтобы его блюдо понравилось только тем, кто разбирается в сорока годах выдержки бальзамического уксуса и может отличить трюфель альба от трюфеля черного по запаху за десять шагов! А если блюдо понравится простому угольщику, который после смены хочет просто вкусно и сытно поесть — так это же провал! Значит, повар опустился до его уровня!
Я сделал шаг вперёд, на самую границу своей зоны, обращаясь уже ко всему залу.
— Я всегда думал, что высшее мастерство повара — не в том, чтобы накормить изысками избранных. А в том, чтобы своим блюдом порадовать кого угодно. Короля и пахаря. Богача и бедняка. Эльфа, гнома и орка. Чтобы еда говорила на универсальном языке — языке удовольствия. А если ваше «высокое искусство» непонятно и невкусно тому, кто не заплатил за вход в этот зал… то что это за искусство? Может, это просто… очень дорогое хобби для избранных?
В зале повисла тяжёлая, взрывоопасная тишина. Я видел, как на лицах многих «платных» зрителей мелькнула неуверенность, а кое-где — даже одобрение. Я бил в самую суть. В их собственные сомнения, в ту пропасть, что лежала между их «избранностью» и простым, человеческим удовольствием от хорошей еды.
И тут раздался спокойный, ровный голос с соседней кухонной зоны. Джон Эртайн. Он положил нож, которым проверял остроту лезвия, и повернулся к ложам.
— Простите, что вмешиваюсь, — сказал он без тени пафоса, как будто обсуждая погоду. — Но Освальд, по сути, прав. В своих путешествиях я готовил и для владык пустынных городов, и для караванов простых номадов. И настоящий вызов — не в том, чтобы поразить знатока редкими специями. А в том, чтобы накормить голодного человека так, чтобы он закрыл глаза и улыбнулся. Если наше мастерство не способно на это… то тогда зачем все эти титулы и звания?
Его слова, произнесённые тихо, но чётко, повисли в воздухе, обладая весом, которого не было в моей саркастичной тираде. Это было не выступление бунтаря, а мнение профессионала. Прагматика, которого уважали. Орк Громгар хмуро смотрел то на меня, то на Джона, явно не понимая, куда ветер дует, но чувствуя, что возражать сейчас — значит выглядеть дураком. Эльфийка Мираэль лишь презрительно поджала губы, но тоже промолчала — её аристократичная надменность не находила достойного ответа на этот простой, приземлённый аргумент.
Торрин Адгейл стоял неподвижно, но я видел, как побелели его костяшки на руках, сжимавших перила ложи. Он был загнан в угол вдвойне: сначала дерзким выскочкой, а теперь — своим же, уважаемым мастером. Его умный, расчётливый взгляд метался, ища выход. И выход он нашёл. Прагматичный, как всегда, но теперь уже вынужденный.
— Вы… предлагаете интересный философский взгляд, — произнёс он наконец, и в его голосе вновь появились нотки бархатного нейтралитета, но в них теперь чувствовалась трещина. — Чтобы избежать обвинений в предвзятости… пусть будет так. Тибериан, — он повернулся к ведущему, — выбери пять человек с улицы. Случайных прохожих. Разных рас. Пусть войдут и займут места судей. Но, — он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк, — стража берёт их под опеку до конца состязания. Чтобы никто не мог… повлиять на их решение.
«О, бонус.» — подумал я.
Джон Эртайн лишь слегка кивнул, как будто это было само собой разумеющимся, и вернулся к подготовке своего стола. Его короткая, но весомая поддержка переломила ситуацию окончательно.
— О, великолепная мысль! — воскликнул Тибериан, потирая руки. — Драма! Непредсказуемость! Доблестный Корпус Стражей! Услышьте просьбу Гильдии! Найдите пятерых душ на улице — орка, человека, полурослика, гнома, эльфийку! И препроводите их сюда, под вашу защиту! Они станут нашими тайными судьями!
С края зала тяжёлой поступью поднялся Виктор. Его лицо было сурово и непроницаемо. Он молча кивнул, сделал несколько отрывистых указаний подчинённым, и те, звякнув доспехами, направились к выходу.
Я внутренне выдохнул.
«К этому они точно не были готовы», — подумал я, смотря на слегка побледневшее лицо Торрина. Виктору я доверял. Он не подсудит. А главное — теперь судьями будут те, для кого еда — это не изысканное искусство, а простая, понятная радость. Идеальный тест.
Через десять минут стражи вернулись, ведя за собой растерянную, но любопытную пятёрку: молодого орка-грузчика в замасленном фартуке, пожилую женщину-человека с корзиной для покупок, весёлого полурослика-уличного музыканта с дудкой в руках, угрюмого гнома-рудокопа и юную эльфийку-служанку в простом платье. Им всё объяснили и повели в отдельную комнату, а сам же сэр Виктор пристроил стул к её дверям, чтобы никто не просочился.
Тибериан Краснехвост взмахнул руками, и руны на его рупоре вспыхнули.
— И ТАК! ЖЮРИ ИЗ НАРОДА ПРИБЫЛО! ПРАВИЛА УСТАНОВЛЕНЫ! ПЕСОК ТЕЧЁТ!
Он оглядел нас и его голос грянул, как удар гонга:
— ПОВАРА! ПРИСТУПАЙТЕ К ТВОРЧЕСТВУ! ВАШЕ ВРЕМЯ ПОШЛО!
Песок в часах Тибериана пошёл. В зале воцарилась напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая только мерным шорохом падающих зёрен. Затем её раскололи первые, осторожные звуки с кухни: глухой стук ножа о дерево, лязг металлической миски, шипение где-то вдалеке. Мой разум, очищенный от всей шелухи, сфокусировался на плане. Первые пятнадцать минут — фундамент. Без права на ошибку.
— Начинаем! — бархатный, усиленный рунами голос Тибериана прокатился по залу, но для меня он был лишь фоном. — Четыре виртуоза взялись за свои инструменты! Взгляните на скорость и уверенность!
«Первым делом яблоки», — подумал я.
Я взял три яблока сорта «Зимняя сладость» — крепкие, румяные, с лёгкой кислинкой, способные выдержать долгое томление. Благо Тарга оказался умелым торговцем, знал, что берёт.
Промыл ледяной водой, высушил полотенцем одним движением. А следом специальный узкий нож с длинным, тонким лезвием вошёл в мякоть как в масло. Ловким, выверенным до автоматизма движением я вырезал сердцевину, не проткнув донышко — чтобы драгоценный сироп остался внутри, как сокровище в ларце. Сбрызнул внутренности лимонным соком из того же лимона, чью солнечную цедру я уже мелко нарезал для лягушек.
— Безотходное производство и перекличка вкусов. Всё по канонам, — усмехнулся я.
— Освальд начинает с десерта! Необычный ход! — комментировал Тибериан. — Яблоки…? Интригующе!
Оказалось, что специально для нашего небольшого турнира на каждый сектор кухни были наложены чары, изолирующие шум толпы, а комментарии слышались лишь те, что относились непосредственно к тебе.
У меня уже была специально подобранная керамическая форма. Яблоки встали в форму, как солдаты в строю. В каждый промежуток между ними я положил холодный кусочек сливочного масла, пол-ложечки густого, почти чёрного лесного мёда, веточку тимьяна для лёгкой, пикантной ноты, противостоящей сладости. Отдельно, в медном сотейнике, зашипел сидр, смешанный с тростниковым сахаром. Я довёл его до кипения, помешивая деревянной лопаткой, пока сахар не растворился, а воздух вокруг не наполнился пряным, хмельным, почти осенним ароматом. Залил яблоки горячим сиропом на две трети, накрыл форму стальной крышкой — и отправил в духовку уже достаточно разогревшуюся.
— Система, сорок минут, — шепнул я.
Принято. Отсчёт пошёл.
Первый длительный процесс пошёл. Яблоки теперь томились в своём собственном сладком аду.
Пока духовка гудела, я, не теряя секунды, переключился на мясо. Нежное филе кролика, тёмно-бордовая печень, белое, упругое сало — всё легло под мой поварской нож. Не рубка, а точные, ритмичные удары. Кубик. Аккуратный, ровный, чуть больше двух сантиметров. Сложил в большую фарфоровую миску, прохладную на ощупь. Полил коньяком, выдержанным в дубовых бочках — его резкий, бьющий в нос, но благородный аромат моментально смешался с запахом свежего мяса. Затем соль крупного помола, свежемолотый чёрный перец, щепотка мускатного ореха, смесь четырёх перцев. Рубленый шалот добавил едкой, луковой остроты. Давленый чеснок — глубины и пикантности.
Перемешал.
Каждый кусочек должен был пропитаться этим сложным букетом, впитать в себя обещание будущего вкуса. Накрыл плотной тканью в обтяжку и убрал миску в холодкороб, встроенный в мой стол. Маринование началось. Фон, на котором будет написана вся симфония террина, уже звучал в этой холодной тишине.
Духовка гудела. Мясо в холоде впитывало ароматы. Теперь нужно было развернуть три фронта одновременно. Самый длинный и критичный — лягушки. Тот процесс, который нельзя ускорить, но можно с лёгкостью загубить.
— А вот и первые серьёзные игроки выходят на сцену! — не умолкал Тибериан. — Смотрите, Освальд берётся за ножки жабы-голиафа! Редкий, дерзкий ингредиент! Что он задумал?
Восемь массивных, бледно-розовых, мускулистых ножек. Снял с них тонкую, серебристую, отвратительно горчащую плёнку — обязательный, кропотливый этап. Промыл в ледяном потоке, обсушил до скрипа полотенцами, слегка посолил крупной морской солью. Взял глубокий, тяжеленный чугунный сотейник с толстым дном — он будет держать температуру идеально. Выложил в него белые, плотные пласты утиного жира. На самый слабый, едва тлеющий огонь. Жир должен был растопиться медленно, лениво, не перегреваясь ни на градус. Я воткнул в него стальной щуп с чарами на измерение температуры.
— Обычно для конфи используют восемьдесят пять градусов… — задумчиво проговорил я. Да и в рецепте было указано именно это значение. Но меня одолевали сомнения… — Ножки оказались нежнее, чем я думал. Утка всегда жёстче, а тут нечто иное.
И я решился пойти на риск.
— Семьдесят пять градусов, должно быть идеально, — решил я.
Пока белое золото плавилось, я занялся ароматикой, создавая парфюм для этого мяса: очищенные, слегка придавленные плоской стороной ножа зубчики чеснока, веточки свежего тимьяна, широкие полоски жёлтой лимонной цедры, раздавленные в гранитной ступке горошины розового перца. Эта композиция создавала непередаваемую гамму ароматов — цветочность, цитрус, пряность, острота, свежесть.
Термометр показал нужную температуру. Идеально. Я убавил огонь до такого минимума, что синее пламя почти не было видно. Осторожно, словно укладывая в колыбель, погрузил ножки в ароматное, тёплое золото, а затем высыпал туда же всю ароматическую композицию. Жир лишь едва, лениво зашевелился, пуская крошечные пузырьки, лаская мясо.
— Система, таймер на три часа.
Принято. Отсчёт пошёл.
— И ещё, напоминай мне проверять температуру каждые двадцать минут, — потребовал я.
Принято.
Конфи — процесс, не терпящий суеты, но требующий фанатичного контроля. Это было начало долгого, медленного волшебства, когда мясо превращается в нечто, тающее во рту от одного прикосновения.
Пока конфи томилось в своём жирном уюте, я превратил свою зону в три миниатюрных, идеально отлаженных цеха. Каждый сотейник — отдельная вселенная, живущая по своим законам времени и температуры.
— Освальд не теряет ни секунды! — голос Тибериана витал где-то над головой, словно голос спортивного комментатора. — На его плите теперь три очага! Кажется, он готовит сразу три основы! Это дерзко! Рискнёт ли он справиться?
Я не слушал. Я работал.
В первый сотейник, широкий и неглубокий, отправилось крепкое, терпкое красное вино, вода, сахар, струйка тёмного мёда. Туда же — палочка корицы, словно сломанная ветка, несколько звёздочек бадьяна, две гвоздики, источающие жгучий аромат, и жёлтые ленты цедры апельсина с каплями его сока. Я довёл это до кипения, помешивая длинной деревянной лопаткой, пока сахар не растворился, а смесь не превратилась в бурлящий, рубиново-чёрный, дымящийся сироп, пахнущий Рождеством и старыми погребами. Пока он кипел, я очистил груши, оставив изящные, чуть скрюченные хвостики для естественной красоты. Аккуратно уложил их в этот ароматный ад, где они тут же начали темнеть, впитывая цвет. Убавил огонь до такого слабого, что пламя стало бледно-голубым призраком под дном. Вырезал из тонкой кожи круг, и накрыл им поверхность, прижав к сиропу. Теперь испарение было минимальным, а пропитывание — максимально равномерным.
— Система, груши на пятьдесят минут.
Принято.
Груши должны были превратиться в полупрозрачные, винные самоцветы, сладкие, пряные и невероятно нежные.
На соседней конфорке, на ещё более слабом, почти невидимом огне, в сотейнике с толстым медным дном медленно, с тихим шипением, растопилось сливочное масло, превращаясь в золотистую лужу. Я высыпал туда горсть мелкого, идеально очищенного лука-шалота — крошечные, фиолетово-серебристые луковки, похожие на драгоценные камни. Добавил несколько веточек тимьяна. Здесь не было места жарке. Здесь царило томление. Лук должен был медленно, почти бесшумно, отдавать свою влагу и сахара, карамелизуясь в собственном соку и масле, становясь сладким и мягким. Через десять минут, когда лук стал полупрозрачным, я всыпал щепотку сахара. Он с хрустом и шепотом превратился вокруг луковиц в тонкую, янтарную, хрупкую карамель. Затем — влил красный винный уксус и глоток тёмного портвейна. Резкий, уксусный удар моментально смягчился, смешавшись с сахаром и вином, превратившись в сложный, фруктово-кислый, тёплый букет. Теперь оставалось лишь изредка помешивать, позволяя жидкости увариваться, а луку — превращаться в густой, тёмный, невероятно концентрированный и ароматный джем.
— Без него никуда, — усмехнулся я, уж сильно я любил луковый конфитюр.
Третий, самый большой сотейник принял в себя все обрезки и кости от кролика — белые, чистые, лишённые мяса. Залил их ледяной водой едва-едва покрывая. Довёл до кипения, и тут же началась священная церемония очищения. Металлической ложкой с дырочками я тщательно, с почти религиозным рвением, снимал поднимающуюся сероватую пену — коагулирующие белки, грязь, муть. Это была гарантия будущей кристальной прозрачности желе. Как только бульон перестал давать пену, убавил огонь до ленивого, лопающегося раз в несколько секунд пузырька. Основа для заливки террина должна была стать крепкой, наваристой, но при этом чистой, как горный ручей, и ароматной от костей и трав.
— Изысканная работа с основами! — доносился голос Тибериана. — Освальд демонстрирует глубокое понимание базовой техники! Но хватит ли ему времени на всё?
— Хватит-хватит, — махнул я рукой.
Тут донёсся голос системы:
Напоминание. Яблоки.
— Ух, сорок минут уже миновало, — выдохнул я, но не давая нервам повлиять на меня.
Я достал форму. Аккуратно снял крышку, и в лицо ударила волна пара, несущая божественный, опьяняющий коктейль ароматов: тёплые печёные яблоки, пряный хмель сидра, мёд, корица. Яблоки лежали, слегка осевшие, их кожица сморщилась и побурела, они пропитались сиропом до самой сердцевины, став тяжёлыми и блестящими. Проверил тонкой деревянной шпажкой — она вошла в мякоть без сопротивления, но яблоко не развалилось. Идеально.
Быстро, но осторожно, переложил их на металлическую решётку — лишний сироп должен стечь, иначе они станут мокрыми. Жидкость из формы, теперь густоватая и тёмная, перелил в чистый небольшой сотейник. Поставил на средний огонь. Сироп нужно было уварить вдвое, до лёгкой, сиропообразной консистенции, которая застынет на яблоке блестящей, липкой глазурью. Я помешивал, наблюдая, как пузырьки становятся крупнее, ленивее, а сироп на стенках сотейника начинает тянуться вязкими нитями. Через семь минут, ровно в срок, снял с огня. И тут же, продолжая энергично взбивать венчиком, ввёл кусочек холодного сливочного масла. Это был классический французский приём monter au beurre — масло, эмульгируясь с горячим сиропом, делало глазурь не просто густой, а шелковистой, блестящей, бархатистой на вкус и невероятно нежной. Кисточкой из натурального волоса я тщательно смазал тёплые яблоки этим золотистым, переливающимся сиянием, покрывая каждый миллиметр.
Я отступил на шаг, положив кисточку, и окинул взглядом свою зону. Духовка остывала, храня в себе яблоки, теперь просто отдыхающие под глазурью. На плите тихонько булькали, как три разнотемпных родника, три сотейника: груши в вине, лук в портвейне, бульон из кролика. В отдельном, самом спокойном и тёплом углу плиты, в своём ароматном жиру, едва шевелясь, томились лягушки. В холодильнике, в темноте и холоде, мариновалось мясо, набирая глубину. Все долгие, медленные процессы были запущены. Все таймеры выставлены. Первый, самый насыщенный и нервный час закончился. Впереди была формовка террина — апофеоз первого акта. Но сначала — короткая, в несколько вдохов, пауза. Чтобы проверить температуру конфи, убедиться, что нигде нет признаков предательского кипения, и просто… перевести дух.
Я вытер лоб тыльной стороной руки, чувствуя, как по спине пробежала струйка пота. Битва только начиналась.
Холодильник открылся с тихим вдохом ледяного воздуха. Оттуда, из темноты, было извлечено главное действующее лицо первого акта — мясо, печень и жир в вине и специях.
— Освальд начинает сборку своего террина! — прогремел голос Тибериана.
Чистым, холодным ножом я отделил большую часть. Эта часть тут же отправилась к мясорубке. Не к какой попало — к старому, тяжёлому механическому жору с решёткой толщиной в палец. Рычаг с глухим скрежетом пошёл вниз, и из нутра аппарата, не спеша выходил очень мощный, жирный фарш весьма крупной фракции. Это была основа, сердцевина моего террина.
— Текстура — половина вкуса, — бубнил я про себя.
Эта часть не должна была стать пастой, в привычном понимании, наоборот, это будущая плоть террина, его фактура, тот самый укус, о котором забыли эти гонящиеся за шелковистой муссовой невесомостью. К этим тёплым рубиновым кускам присоединились фисташки, обжаренные до сухого, радостного щелчка. Они были изрублены без особого фанатизма, и отправлены в фарш. Всё — немедленно обратно в холод. Тепло — враг эмульсии.
— Поразительная скрупулёзность! — не унимался Тибериан. — Он отделяет фарши, как алхимик разделяет элементы! Для чего эта сложность? Время-то идёт!
— Ничего, скоро вы узнаете, для чего такая сложность, — ухмыльнулся я.
Оставшееся мясо, печень и жир, дважды пропущенные через решётку в несколько раз меньше прошлой, превратились в холодную, однородную, слегка влажную пасту. Она отправилась в стальную чашу магического измельчителя с режимом «ветер», который позволял насытить мой паштет воздухом без особых усилий.
— Система, таймер: две минуты на эмульгирование, — мысленно отдал я приказ.
Принято. Отсчёт начат.
Ледяные, ну или почти ледяные сливки я вливал тончайшей, нитевидной струйкой в рвущуюся на бешеных оборотах массу. Звук изменился — с тяжёлого, угрожающего рокота на влажный, липкий, живой хлопок. Это был звук рождения эмульсии. Жир, белок, влага — всё сливалось воедино под механическим насилием, превращаясь во что-то третье. Масса на глазах преобразилась: она стала блестящей, как шёлк после дождя, пышной и невероятно клейкой. Соль, перец, щепотка мускатного ореха.
— А теперь — главное, — с придыханием прошептал я.
Соединение двух фаршей — грубого, с фисташками, и нежной, шелковой связующей плоти — стало медитативным вымешиванием. Лопатка утопала в холодной, податливой массе, чувствуя, как исчезает граница, рождается одно целое.
— Освальд приступает к сердцевине своей закуски, — непременно прокомментировал Тибериан.
Я отщипнул крошечный комочек, спрессовал его в лепёшечку и бросил на раскалённую сковородку. Шипение было коротким и ясным. Аромат — глубоким, полным, сбалансированным. Вкус, проверенный кончиком языка, был…
— Отлично, — констатировал я про себя, не скрывая улыбки.
Ломтики бекона, полупрозрачные и жирные, легли внахлёст на вытянутую форму, как черепица древней кровли или латы добротных доспехов. Образовался съедобный саркофаг. Половина фарша, утрамбованная кулаком в плотный, ровный пласт. Сверху, как светлая жила в тёмном граните, легли брусочки той самой груши, что томилась в вине. Их томная, пряная сладость станет сюрпризом, вспышкой света в глубине. Оставшийся фарш. И завершающий слой бекона. Лавровый лист и веточка тимьяна сверху, как геральдическая печать. Длинная крышка и подготовленная водяная баня. Духовка, нагретая до ровных 160 градусов, приняла новую ношу.
— Система, таймер на террин: два часа. Целевая внутренняя температура — 68 градусов.
Принято. Контроль активирован.
«Ох, надеюсь система меня не подведёт.» — думал я про себя. При всех возможностях, что до того проявила система, я не мог понять, как она определит температуру продукта никак с ним не соприкасаясь. И мне оставалось только верить.
Получен новый уровень навыка «Кулинарное чутьё»: 2
— Это сколько нужно готовить, чтоб этот навык прокачать? — недоумевал я.
Но система решила отмолчаться.
А я же отправился к новому рубежу — солёной карамели.
— И в то время как мясо томится, он уже атакует фронт десерта! — возбуждённо кричал Тибериан. — Смотрите! Чистый сахар! Что он делает⁈
В сухом, идеально чистом медном сотейнике сахар под каплей лимонного сока начал свой путь от порядка к хаосу. Он плавился, клокотал, чтобы обрести цвет старого, тёмного, дорогого янтаря. Аромат витал острый, дымный, почти резкий — аромат тонкой грани между карамелью и гарью. Это была алхимия чистого превращения.
Я мог бы использовать «влажный» метод, он был безопаснее, но и дольше. Также, мог бы попросить систему указать мне, когда температура карамели достигнет нужной точки. Но этот соус был одним из тех, где нужно было один раз почувствовать — и больше никогда не ошибаться.
В нужный момент медный сотейник был отодвинут с жара и тут же в его бурлящую, янтарную пучину, с гневным, яростным шипением, влились горячие сливки. Масса вздыбилась белоснежной лавиной, угрожая убежать, но быстрые, уверенные взмахи венчика усмирили бунт. Затем — кубики ледяного масла, каждый из которых, растворяясь, делал субстанцию всё более глянцевой, тягучей, сияющей. Финальный аккорд — соль. Не флёр-де-сель, но тоже сгодится. Она не сделает карамель солёной. Но даст тот самый акцент, изюминку.
Я отставил сотейник остывать, положив сверху тонкий слой плёнки в «контакт». На плите булькали три сотейника, в духовке томился террин, в тёплом жиру плавали лягушачьи ножки. Система тихо отсчитывала секунды и градусы в углу зрения.
— Пока всё вроде под контролем, — прошептал я тихо и мой взгляд встретился с глазами Телана, Ноэль, да и прочих, — И чего вы так пялитесь? — не понял я. Они действительно смотрели на меня, как на какое-то чудо-юдо.
Но времени думать над тем, что в головах у других, у меня не было.
Что мне нравилось в местных магических прибамбасах, так это то, что они были напичканы огромным количеством самых разных рун. Потому, я активировал руну «мороза» и принялся за самую специфичную часть.
— Система, температура чаши?
Минус пять градусов по Цельсию. Стабильна.
Идеально. В ледяную чашу я положил два контраста: дерзкий, пронзительный орочий-синий сыр, что был уж очень похож на горгонзолу, испещрённый сине-зелёными прожилками, и нежный, бархатный мягкий сыр близкий к рикотте. Затем аналог портвейна, тёмный и ореховый, и каплю лимонного сока. Щепотка белого перца — не для жара, а для призрачной остроты, лёгкого щекотания в послевкусии.
— Вот это уже по-нашему, — ухмыльнулся я.
Лезвия, вращающиеся со скоростью мысли, превратили сырные глыбы в гладкую, пастообразную, единую вселенную серо-голубого мрамора. Её характер был резок и сложен, как у дикого волка. И её нужно было одомашнить.
Рядом, в охлаждённой медной миске местного миксера, взбитые с сахарной пудрой сливки достигли пика совершенства — не просто мягких пиков, а устойчивых, холодных, снежных вершин. Они пахли детством и невинностью. Соединение стало священнодействием. Лопаткой я ввёл часть воздушной пены в сырную пасту — и та смягчилась, просветлела, будто сделав глубокий вдох. Затем остальные сливки вмешивались бережно, обволакивающими движениями снизу вверх. Воздух должен был остаться. Это был не замес, а вальс. В итоге родилась масса бледно-мраморного цвета, невесомая на вид, но несущая в себе скрытую мощь. Я разлил её по силиконовым полусферам — будущим ледяным планетам — и отправил в анабиоз морозкороба.
— Освальд! Что же вы сотворили⁈ Расскажите! — попросил Тибериан свесившись со своего помоста.
— Парфе из голубого сыра, — пожал я плечами.
— Смелый ход — взять вкус, который привык быть центром вселенной, и превратить его в спутник, в холодный, изысканный дух. Мягкий сыр и сливки — не маскируют его, а облачают в парчу. Портвейн добавляет тёплый фундамент, на котором держится эта ледяная башня. Это не сыр на тарелке. Это его сон, его замороженное эхо. И оно будет разговаривать со всем, что окажется рядом. Контраст температур, контраст ожиданий — вот его оружие. — выдал экспертное мнение тифлинг.
— Слушай, как у тебя язык не болит? — спросил я.
— Это всё тренировки!
И в этот же миг, будто чувствуя ритм, мир террина потребовал завершающего штриха.
Горячий, трижды процеженный бульон — кристально чистый, но невероятно насыщенный духом кролика, петрушки, лука и моркови — стоял в сотейнике, излучая золотистое тепло. И тут, я решил увеличить мой шанс на успех.
— Готовка с душой, тридцать единиц маны, — прошептал я.
Активация умения!
Мана: 64/105
И густой, концентрированный бульон начал подчиняться моему желанию одновременно с тем, как мана перетекала к нему. Он становился гуще, желировался. Я только сейчас, до конца осознал, как работает это умение. Не просто абстрактно повышает шанс, но напрямую влияет на состояния.
Теперь, охладить до состояния «жидкого мёда». Масса должна была начать желироваться у краёв, обретая первое, робкое тело, но оставаться текучей в центре. Любая спешка — и она станет комковатой. Слишком медленно — и террин остынет, и желейный слой ляжет неровно.
Я вплел в этот тёплый янтарь мелкие, идеальные кубики корнишонов и россыпь рубленой петрушки. Зелень и кислинка — как два ярких акцента на монохромном полотне.
Тут система напомнила о себе:
Террин достиг необходимой температуры!
— Понял-принял, — махнул я. Кажется, мы наконец становились командой.
Террин был извлечён. Я снял крышку, и на ещё дымящуюся, ароматную поверхность лег лёгкий пресс чтобы уплотнить структуру, выровнять плоскость для будущего зеркала. Теперь — 30 минут покоя здесь, на столе, в ритме с остывающим зельцем. Затем — краткий визит в холодильник. И только потом, когда оба достигнут точки идеальной встречи, дрожащий янтарь ляжет на плотную мраморную плоть.
Я вытер руки. Самое нервное, самое тихое и ответственное было позади. Оставалось лишь дождаться, когда миры окончательно оформятся. И затем — начать творить из них вселенную.
Я перешёл в новую фазу: фазу текстуры. Пока террин под грузом медленно принимал форму в холодильнике, а парфе из сыра затвердевало в ледяном саркофаге, настал час создать хруст. Не просто основу, а характер. И первой чертой — ореховый дакуаз.
— Дамы и господа! Осталось всего два часа до феерического финала этой битвы! — разлетелся голос Тибериана. — Уважаемые судьи будут по очереди пробовать каждое блюдо! Притом они будут полностью изолированы от влияния извне! Рунолог уже подготавливает всё необходимое!
И я увидел, как перед нашим островом устанавливают длинный стол и пять стульев. Скорее всего, они изолируют судей от любых звуков и знаков, какие могут подать представители гильдии. Остаётся надеяться, что Виктор и его люди не подпустят никого.
«Сейчас не время думать об этом, — решил я. — Нужно заканчивать представление.»
Я рассыпал сотню граммов грецких орехов на противень. Они лежали, как неровные кусочки древней мозаики. Отправил в печь, разогретую до 160 градусов.
— Система, таймер: пять минут.
Принято.
Через пять минут знакомый, тёплый, землистый аромат поджаренных орехов ударил в нос, смешавшись с витающими в воздухе нотами вина, мяса и тимьяна. Это был новый аккорд в общей симфонии. Орехи, остывающие на решётке, были тёплыми, почти живыми. Главное — бросить их в комбайн горячими — и масла выйдут, превратив всё в жирную, липкую пасту. Воздушность будет убита в зародыше. Я дал им остыть ровно настолько, чтобы пальцы терпели тепло.
В чашу магического комбайна отправились остывшие орехи, миндальная мука и сахарная пудра. Несколько коротких, пульсирующих импульсов — ровно столько, чтобы не начался нагрев от трения. Просеивание через шёлковое сито стало ритуалом очищения. В ладони осталась нежная, бархатистая пудра цвета светлой карамели. Добавление кукурузного крахмала было стратегическим ходом — он впитает лишнюю влагу, подарив готовому изделию ту самую сухую, рассыпчатую элегантность.
— Фу… — выдохнул я. — Теперь меренга.
Это был далеко не самый сложный десерт, но в этом крался дьявол. Я взял куриные яйца, отделил белок от желтка. Тут следовало быть предельно осторожным. Даже капля желтка погубила бы всё.
Я подготовил медную миску, вытертую досуха и сияющую, как ритуальная чаша. Медь — лучший стабилизатор, её ионы укрепляют белковые связи лучше лимонного сока. Щепотка соли для усиления вкуса и прочности. И когда белок достиг комнатной температуры, пришло время начинать.
— Сначала медленно, до мягкой пены… Затем быстрее, до мягких пиков… А дальше сахар, до твёрдых… — проговаривал я про себя словно мантру.
Когда чаша была установлена, всё подготовлено. Я коснулся руны и ничего не произошло, магический миксер никак не отреагировал.
— Что? Нет… — не понял я.
Всё проверил, но мана совершенно не втекала в магические знаки. Они не работали.
И тут моя голова дёрнулась, глаза встретились с лукавым взглядом главы гильдии.
— Вот урод… — прошипел я. — Спокойно, Маркус, — говорил я себе. — Вряд ли мне заменят оборудование, придумают отговорку. И что делать?
Ситуация была отвратительной. Менять блюдо, рецептуру, значит поменять всю продуманную концепцию. Один кирпичик и вся конструкция развалится.
— Уо! Похоже у Безумного повара какие-то трудности! Неужели это конец⁈ — раздражающе прожужжал ведущий.
«Система, запомни алгоритм: медленно, до пены; быстрее, до мягких пиков; быстро до твёрдых пиков одновременно всыпая сахар. Поняла?» — спросил я мысленно.
Принято!
— Как начну, руководи мной, — бросил я. — Свирепый повар!
Активация умения!
Сила: 21
Ловкость: 22
Интеллект: 1
Восприятие: 9
Мана: 40/115
Время действия: 480 секунд
Моя сила и ловкость увеличились, но мысли начали ворочаться с поразительной медлительностью. Я понимал, что мне нужно делать, но тупо не мог сообразить с какой скоростью, как быстро или сильно взбивать белки. Рука взялась за венчик, другая легла на чашу сбоку.
И тут система дала указание:
Начинай. Сначала медленно, аккуратно.
И я словно робот задвигался. Силы и ловкости было немерено, восприятия для контроля тоже достаточно.
— Вот так? — спросил я, вращая венчик, словно практикант, впервые оказавшийся на кухне.
Система подсказала:
Всё верно. Сначала — ласково, почти нежно, позволяя воздуху проникнуть в белковую жидкость.
Я стал её инструментом. Руки знали, что делают, но мозг вообще не осознавал происходящее. Дерьмовое ощущение.
Затем ритм ускорился. Рука стала метрономом, венчик — расширением воли. Пена побелела, набухла, стала пышной и устойчивой.
Мне показалось, что в голосе системы проявилась нежность:
Теперь сахар, тонко, аккуратно.
Тонкой, непрерывной струйкой ввёл сахар.
Она продолжала говорить со мной:
Каждая крупинка должна раствориться, иначе при выпечке выступят слёзы.
Взбивал до тех пор, пока масса не стала глянцевой, плотной, как снежный сугроб.
Вот и всё, молодец, Маркус.
И после этих слов я почувствовал, как избыток силы ушёл, а разум вновь начал работать на нужном уровне.
— Вот же хрень! — выплюнул я. — Но… получилось!
— Что мы видим⁈ Безумный повар вручную взбил белки до пышной меренги! Откуда у простого повара такая сила, такой контроль⁈ Теперь, у меня нет сомнений, что он самолично победил Красную Лапу!
А я без колебаний перевернул миску над головой. Ни капли не дрогнуло. Моя компания на втором этаже вытянулась по струнке и захлопала в ладоши. Ну, кроме, естественно, Ноэль.
Я же поклонился и не смог сдержать улыбки. Не хотелось бы больше повторять подобное.
Теперь — самое тонкое. Соединение меренги и ореховой пудры. Не смешивание, а накладывание слоёв во избежание потери воздуха, пышности. Каждое движение гибкой лопатки из центра к краям было подобно взмаху крыла. Спешка — смерть. Резкость — разрушение. Нужно было сохранить каждый пузырёк драгоценного воздуха.
Готовая масса была густой, блестящей, с тысячами крошечных ореховых вкраплений, похожих на золотую пыль в мраморе.
Я взял мешки из тонкой кожи, аккуратнейшим образом переложил туда мою будущую меренгу и начал отсаживать на подготовленные листы, застеленные кожей. Она вообще оказалась на удивление универсальным средством, в мире, где нет пергамента или силиконовых ковриков. Наверное, даже с кожей как-то возились маги, раз так всё хорошо работает.
«Стоит признать, что гильдия и впрямь неплохо разбирается в кулинарии. Такое оборудование, столько приспособлений. Почти что современный мир. Только подход иной. Хотя, какая разница — наука или магия, когда всё работает.» — подумал я.
— Точка, точка, запятая… — шептал я.
Круги, ровные, как от штамповки, но каждый — живой. Мне не требовалось так много, но это давало возможность выбрать лучшие.
Духовка, остывшая до 140 градусов, ждала. Это уже не выпечка, а сушка. Медленная, деликатная дегидратация, которая превратит влажную массу в лёгкое, хрустящее облако.
— Система, таймер: 45 минут.
Принято.
Пока дакуаз превращался в облако, я создавал его противоположность. Грубая, неоднородная крошка из орехового теста. Ничего не должно пропадать. Обжарка на сухой сковороде — не для мягкости, а для усиления аромата и цвета. Золотистый оттенок, глубокий, почти дымный запах. Это и будет тот самый финальный, примитивный, честный хруст, контрастный утончённости всего остального. Простота, бьющая в цель точнее любого изыска.
— А теперь взгляните! — воскликнул Тибериан, его внимание приковалось к моим рукам. — Освальд берётся за плащевик! Лиловый мох! Гриб капризный, как придворная дама! Что он задумал?
Плащевик, похожий на фиолетовые морские кораллы, был очищен и нарезан на дрожащие, почти прозрачные пластинки. В отполированную до зеркального блеска сковороду я налил две ложки жира от конфи лягушек.
— Вот и мост, что создаст связь ингредиентов, — прошептал я.
Разогрел до появления лёгкой, сизой дымки.
Сковорода запела. Грибы должны были схватиться, слегка подрумяниться, но сохранить хруст. Никакой вялости. Встряхивание, постоянное движение. В момент, когда от них пошёл пар с диким лесным ароматом, я сдёрнул сковороду с огня и влил смесь яблочного уксуса и жидкого мёда.
Раздалось яростное, бурлящее шипение — звук мгновенной карамелизации. Смесь загустела на глазах, обволакивая каждый кусочек блестящей, кисло-сладкой глазурью. Я выложил грибы на решётку. Они остывали, превращаясь в кислотный, хрустящий снаряд, предназначенный прорезать жирную нежность лягушачьих ножек, как алмаз режет стекло.
Я отступил на шаг, вытирая лоб. Духовка гудела. Холодильник молчал. Морозилка хранила свой холодный секрет. Все долгие, медленные процессы подходили к концу. Оставалось самое сложное и самое прекрасное — собрать из этих разрозненных миров единую вселенную на тарелке. И сделать это за оставшийся час.
— Тишина… — его голос прозвучал не как окрик, а как приглушённый шёпот, подхваченный магическим рупором и разнесённый по залу. — Освальд подходит к точке невозврата для своей закуски. Заливка желе. Один неверный градус, одно лишнее движение — и три часа работы превратятся в прозрачную, дрожащую… неудачу.
«Интересно, откуда он знает, что я собираюсь делать?» — подумал я.
Я открыл холодильник. Оттуда, из царства холода, был извлечён террин. Он был тяжел, холоден и совершенен. Беконный «панцирь» застыл в идеальную, румяную, жирную мозаику. Снял пресс и плёнку — и передо мной предстала плотная, многослойная плоть, готовая принять своё зеркало.
А теперь — само зеркало. Желе в сотейнике. Весь последний час оно медленно остывало, пересекая невидимую границу. Оно находилось в идеальном, опасном, узком окне вязкости «жидкого мёда». Если перегреть — оно потечёт, как вода, и соберётся на дне позорной лужей. Если остыло — ляжет комками, испортив гладь. Я взял сотейник в руку. Температура была чуть теплее комнатной, почти температуры тела. Идеально. Масса была густой, но подвижной, с ярко-зелёными островками корнишонов и песчинками петрушки, застывшими в янтаре.
Я сделал глубокий, беззвучный вдох и взял в руки деревянную ложку. Первая порция, дрожащая и сияющая, коснулась поверхности террина. Это было похоже на выливание расплавленного золота на мрамор. Я распределял массу медленно, с невозмутимостью гравёра, стараясь создать идеально ровный, блестящий слой, толщиной не более трёх миллиметров.
Последняя ложка. Вздох, которого никто не услышал. Я перенёс форму обратно в холодильник движением, в котором не было ни тряски, ни колебаний — только плавность маятника. Дверца закрылась с тихим щелчком.
Ещё одна струна внутри, натянутая до звона, тихо отпустила. Самое сложное в террине было позади.
Тишина в моей зоне стала иной — не пустой, а насыщенной до предела. Воздух был густ от ароматов, которые теперь не рождались, а висели, как законченные аккорды: чеснок и тимьян из конфи, карамель от дакуаза, дымная глубина бульона. Настал час извлекать плоды самого долгого терпения.
Два с лишним часа они плавали в жире. Взял шумовку и извлёк одну ножку. Она висела на косточке, сияя нежным, медовым янтарём. Плоть, просвечивающаяся, почти желеобразная. Я прикоснулся пинцетом — и мясо, бархатистое и послушное, мягко сползло с кости, сохранив форму. Это был триумф не силы, а безволия — полного подчинения времени и температуре.
Одну за другой, с благоговением археолога, извлекающего хрупкие артефакты, я переместил сокровища на решётку. Жир, теперь уже не просто среда, а концентрированная душа блюда, обогащённая чесноком, цедрой и самим мясом, стекал с них тягучими, ароматными каплями. Я процедил его через марлю — и в сотейнике осталась чистая, прозрачная, золотая амбра, кулинарный нектар. Сами ножки, нежные до головокружения, отправились в холодильник. Им требовался холодный покой, чтобы собраться перед финальным, огненным актом карамелизации.
Я выпрямился, позволив усталости — не физической, а ментальной, накопленной за часы тотального контроля — на мгновение прокатиться волной. Взгляд медленно обвёл «поле битвы».
Духовка тихо гудела, завершая сушку хрустальных облаков дакуаза. Холодильник безмолвно хранил троицу: террин под ледяным зеркалом, парфе в ледяном плену и лягушек в предвкушении жара. На столе лежали плоды мгновенных побед: лиловый мох, застывший в кисло-сладком стекле, и тёплый ореховый крум, пахнущий осенним лесом.
Все долгие, медленные ритуалы — томление, застывание, сушка — свершились. Их магия воплотилась в материю. Теперь в воздухе висело новое, острое напряжение — напряжение финишной прямой.
Адреналин, дремавший все эти часы в глубине, начал свой тихий, нарастающий подъём, отдаваясь металлическим привкусом на языке и холодной ясностью в голове. Разум, отточенный часами монотонной работы, стал чистым, как лезвие. План, выстроенный с первой секунды, стоял незыблемо, как карта сокровищ, где каждый клад был уже найден.
Тишину в зале взрезал не колокол, а лёгкий, хрустальный звон фарфора — звук предельной точности. Я выстроил тарелки. Белые, холодные, абсолютно пустые холсты. Настал час не готовки, а искусства презентации. Времени больше не существовало. Остались только ритм, мысль и движение, отточенные до рефлексов.
Пространство кухни преобразовалось. Это была уже не лаборатория, а операционная для последней, самой тонкой операции. Каждый инструмент занял своё место: сияющие ложки для кнелей, нож, отточенный до молекулярной остроты, пипетки, кисти из натурального волоса.
— Система, финальный отсчёт. Статус всех компонентов, — мысленно приказал я. Система сегодня была очень отзывчива, что воодушевляло даже больше всего прочего.
Парфе: −8°C, переход в холод завершён. Текстура: бархатная, податливая.
Террин: +4°C. Желе: упругое, адгезия к стенкам формы ослаблена.
Лягушки: +3°C. Готовы к термошоку.
Дакуаз: комнатная температура. Сухость: 100%.
Я с вызовом взглянул на главу гильдии. Тот наблюдал с предельной концентрацией, брови сошлись на переносице. Я указал на него пальцем и улыбнулся. И моя улыбка значило лишь одно: «Тебе конец.»
Я начал с самого хрупкого — с того, что не простит ни колебаний, ни тепла дрожащих рук.
На белый фарфор лег первый мазок — тёплая, солёная карамель, растёкшаяся по тарелке тонким, липким ледником. Рядом встала половинка яблока, срезом вверх, как чаша, полная тёмного мёда. Половинка ложки в левой руке, половинка в правой — и между ними, в воздухе, родилось идеальное, холодное яйцо из голубого сыра. Оно легло на карамель с тихим, едва слышным стуком. Хрустальный дакуаз занял место рядом, как ажурная, воздушная башня. На него, словно золотой песок времени, посыпался ореховый крум. Финальный акцент — единичный лист базилика, точка зелёной жизни во вселенной бежевых, золотых и янтарных тонов. Готово. Тарелки скользнули в прохладную нишу. Они будут ждать своего часа.
Новое блюдо: Ореховый дакуаз с запеченным яблоком, соленой карамелью и парфе с голубой плес…
— Не сейчас, — махнул я. — Расскажешь после того, как выиграю. Так интереснее, — шепнул я.
Принято.
— Обратите внимание, — голос тифлинга звучал с холодным, аналитическим уважением. — Он начинает с десерта. Смелый ход, показывающий не просто уверенность, а полный контроль над временем. Это мир контролируемых контрастов: тёплое против ледяного, хрупкое против рассыпчатого, сладкое против солёно-острого. Он не собирает блюдо. Он выстраивает его архитектуру. Каждый элемент — несущая колонна или декоративная деталь. Это уже не кулинария. Это скульптура из вкуса и температуры.
Нож, окунутый в кипяток и вытертый насухо, коснулся поверхности террина. Он разрезал его не с усилием, а с воздушной лёгкостью. Срез открылся миру.
Это был геологический срез вселенной. Румяный бекон — кора. Плотная, розовая будто телятина — мантия. Вкрапления изумрудных фисташек — драгоценные жилы. Светлая жила груши — кварцевая прослойка. И всё это — залитое идеально прозрачным, дрожащим янтарём желе, которое работало как увеличительное стекло, линза времени, через которую видны часы томления и слоёв.
Тяжёлый, совершенный ломтик лёг на холодную тарелку. Рядом притаилась кнель из лукового конфи — тёмная, сладкая, концентрированная эссенция. Долька той самой винной груши. И последний штрих — ложка дополнительного желе с корнишоном, которое, коснувшись тарелки, растеклось живым, дрожащим ручьём.
— Вот он, момент истины для закуски, — продолжал Тиберион, на которого я уже не обращал внимания. — Видите этот срез? Это не просто красиво. Это технический отчёт. Безупречное эмульгирование, отсутствие пустот, ровные слои.
Я сбросил кусочек жира на сухую сковороду — он мгновенно превратился в сизый, ароматный дымок. Пора.
Холодные ножки, покрытые застывшим жиром-панцирем, встретились с раскалённым металлом. Раздался звук — не шипение, а яростный, аппетитный хруст, звук мгновенной карамелизации. Кожа превращалась в золотистую, прозрачную, хрустальную броню.
Сорок пять секунд. Переворот щипцами. Ещё сорок пять. Запах ударил волной — взрывной, мясной, пронизанный чесноком и тимьяном. Щепотка крупной морской соли, падая с высоты, завершила танец.
На тёплую тарелку легла подушка из лилового мха, сияющего кисло-сладкой глазурью. Сверху — две ножки, дымящиеся, хрустящие, источающие тепло. Завиток лимонной цедры. Листик тимьяна. И кульминация: из пипетки на край тарелки упали две капли того самого, бесценного, ароматного жира от конфи. Они растеклись, выпустив в воздух финальный, завершающий аккорд — эхо долгого томления, замкнувшее круг.
— И вот финал! — голос Тибериона звучал теперь с чистым, неподдельным азартом. — Всё решают последние девяносто секунд! Он выжимает из томлёной нежности хрустящую текстуру, которую судьи услышат даже прежде, чем попробуют! Лиловый мох — не гарнир. Это кислотный контрапункт, яркая вспышка, не дающая богатству конфи утомить нёбо. А эти капли жира… это гениально. Это возвращение к истокам, финальная точка, падающая в конце длинного, сложного предложения. Всё продумано.
Последняя тарелка встала на место. Я отступил от стола, опустив руки.
Передо мной, выстроенные в безмолвный парад, стояли три вида тарелок. Холодная, геометричная поэма десерта. Суровая, элегантная эпитафия террина. Дымящаяся, чувственная ода лягушкам.
Гонг, или колокол, или просто хриплый выкрик Тибериана «ВРЕМЯ!» прозвучал где-то на заднем плане сознания.
Адреналин, достигший пика в последние секунды, отхлынул. На его месте осталось чистое, пустое, выжженное пространство — тишина после битвы. Не радость, не триумф — пока ещё нет. Только глубокая, бездонная усталость.
Поле боя опустело. Остались только произведения. Теперь их судьба принадлежала пяти случайным прохожим за дверью. А я мог только ждать. И смотреть на свои миры, застывшие на фарфоре.
И вдруг, чары кухни спали. Я услышал. Всё сразу. Не сфокусированную тишину своей кухни, а оглушительный, многоголосый гул зала.
— … а запах-то, запах чесночный доносится, прямо слюнки…
— Ничего не понимаю в этих лягушках, но груша с мясом — это же нелепо!
— Слишком вычурно, слишком много всего!
Сквозь гул я слышал крики Телана и «героев» которых он похоже взял под своё крыло: «БЕЗ-УМНЫЙ ПО-ВАР! БЕЗ-УМНЫЙ ПО-ВАР! БЕЗ-УМНЫЙ ПО-ВАР!» Ноэль отдалилась от них и следила за мной томным взглядом попивая из тонкого бокала. Фунтик хрюкал и рычал на каждого в радиусе десятка, кто решился критиковать мои блюда. Гром летал над потолком, словно запоминая каждого, кто не поддерживал меня.
И тут, в самый этот миг, когда стена звуков обрушилась на меня, с левой стороны возник Джон. Он ставил на стол три тарелки. Рядом с моими. Его лицо было спокойным, но в глазах — вызов.
— Ну что, — сказал он, его голос пробился сквозь шум, как нож. — Доволен тем, что вышло?
Мой взгляд скользнул по его блюдам. Чистые линии. Минимализм. Идеальные пятна соусов. Они кричали о контроле. Я почувствовал, как адреналин, спавший после финиша, снова ударил в виски. Но ответ родился сам, сухой и холодный.
— Мог и лучше, — бросил я, не глядя на него.
— Тогда, — с другой стороны зазвенел, как лезвие по стеклу, высокомерный голос. Это была эльфийка. Она ставила свои тарелки с изящным, почти брезгливым движением. — Тебе следовало сделать лучше.
Она не смотрела на меня. Смотрела на свои творения, на Джона, на зал.
Я медленно повернул голову, окидывая их обоих взглядом. Плечи поднялись в ленивом, почти невинном пожатии.
— Думаю, мне и половины сил достаточно, — сказал я тихо, но так, чтобы они оба услышали, — чтобы мои блюда были в два раза лучше ваших.
Позади что-то тяжёлое грохнуло о стол. Это был орк. Он водрузил свои тарелки, каждая из которых могла служить щитом, с таким треском, что наши изящные сервизы подпрыгнули.
— ДУМАТЬ НЕ НАДО! — прогремел он, и в его раскатистом голосе был простой, ясный мир. — ВКУС РЕШИТ! МЯСО — СИЛА!
Тифлинг-ведущий взлетел на своё место, его глаза горели азартом:
— ВОТ И ВСЁ! — его певучий голос перекрыл все остальные, натягивая тишину, как струну. — КУЛИНАРНАЯ БИТВА ПОДХОДИТ К КУЛЬМИНАЦИИ! УЖЕ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИТЬ! ТАК ДАВАЙТЕ ЖЕ ВЗГЛЯНЕМ, ЧТО ПРИГОТОВИЛИ ЭТИ ПОВАРА!
Он взмахнул рукой, и яркий луч света упал на наш стол. На наши тарелки.
А Виктор вывел пятерых судей из комнаты в то время, как официанты выставляли тарелки на стол.
Момент настал. Пути назад больше нет.
Теперь только вкус решит — кто прав, а кто нет.
— Дамы и господа… — начал Тиберион, проходя вдоль длинного стола, за которым сидело пять судей с испуганными, растерянными глазами. Неудивительно, их буквально выдернули из толпы. — Вот и всё… — покачал он головой. — Двенадцать блюд от четырёх поваров. Двенадцать шедевров, каждый со своим почерком и культурным следом. Техничность, изысканность, свирепость или безумство! — его голос рос и ширился, пока все сидели в тишине и ожидании. — У каждого судьи есть право одного голоса — то блюдо, что получит больше голосов, — победит. Да начнётся судейство!
Он хлопнул в ладоши да так, что судьи подпрыгнули и зал засуетился. Официанты подхватили первую тарелку и отправили на стол.
Я же, как и трое моих соперников, стоял за барьером кухни и наблюдал за действом. Теперь я мог по достоинству оценить то, что они приготовили. И, признаться, я был не на шутку удивлён. Кровь ударила в виски, а кулаки непроизвольно сжались от возбуждения.
— Террин? — спросил Джон, хотя знал ответ. — Вижу… фисташка, там ещё что-то фиолетовое в центре… что это? — Он взглянул на меня, и я не увидел вызова, только простой интерес.
— Пряная груша-пашот в красном вине, — ответил я, отвернувшись и рассматривая его блюдо. — А ты…
Его блюдо удивило меня больше прочих. Это была не просто профессиональная кухня, а как есть — высокая. И это наводило на мысль, что он тоже мой коллега с Земли. Подобные концепции были не шибко известны среде простого народа, но уже теряли актуальность в кругах всякого рода эстетов. Вероятно, он оказался в этом мире на несколько лет раньше меня, даже не зная, как быстро эти техники и концепции выйдут из моды на Земле.
— … приготовил деконструкцию морского побережья? — спросил я, и он вздрогнул.
— Как ты…
— Это несложно. Я так понимаю, ты отталкивался от концепции «стихий»? Техническая сложность, игра текстур и температур, сложные вкусы и элегантная подача, — оценивал я, не дожидаясь ответа на вопрос. — Отличное исполнение, — признал я. — Правда, публика и впрямь не твоя.
Он встретил мои слова с достоинством. Тихо кивнул, словно уже признавая мою правоту, и сказал:
— Ты и впрямь очень интересный.
Я ничего не ответил, мой взгляд уже был прикован к тарелке. Судьи взяли вилки и примерились к первому блюду. Даже не так — к картине на тарелке, рассказу.
— Дамы и господа! Благодаря умелым магам судьи не услышат комментарии вашего слуги — Тибериона, — он легонько поклонился.
Я же мельком глянул наверх, на Ванессу. Она кротко кивнула, подтверждая, что маги сработали как надо.
— Перед нами работа Джона Эртайна! Композиция в форме закуски! Картина «Морской берег»!
И тут Джон поднял руку.
— Прошу прощения, — сказал он с улыбкой. — Но моё произведение называется иначе, — уголки губ дрогнули.
«И впрямь иначе, — ухмыльнулся я. — Суть не в изображении берега, а в главном ингредиенте». И, словно почувствовав, Джон стрельнул в меня глазами.
— Оу! Ваш слуга ошибся? — удивился тифлинг. — Как же называется это блюдо?
— Устрица в трёх стихиях, — ответил Джон.
И зал засуетился. Неудивительно. Море далеко, а ему удалось затащить весьма интересный ингредиент. Впрочем, как и эльфийке, что немного смазывало эффект.
На чёрной тарелке в форме ракушки лежал холодный, отполированный камень. На нём возвышалась идеальная полусфера цвета слоновой кости. Вокруг неё, подобно туману, клубилось лёгкое белое облако, от которого тянуло солёным бризом. Над всем этим нависал чёрный «парус» — тончайший лист водоросли, под которым таились несколько крупных, сияющих икринок.
Судьи замерли. Юная эльфийка робко склонилась вперёд, её ноздри дрогнули от непривычного запаха йода. Угрюмый гном смотрел на блюдо с нахмуренным любопытством, его густые брови поползли вверх. Весёлый полурослик хихикнул и взял свою вилку, как дирижёрскую палочку, готовясь к новой симфонии вкусов.
Вилки коснулись пены. Пожилая женщина аккуратно, почти с опаской, проткнула облако. Молодой орк ткнул решительнее, и его вилка тут же наткнулась на плотную, прохладную сердцевину.
— Стихия Земли, — пробормотал я про себя.
Увидел, как эльфийка, отправив крошечный кусочек в рот, зажмурилась, словно от неожиданной свежести. Гном энергично прожевал, и на его вечно недовольном лице мелькнуло короткое, но явное одобрение — ему понравился чёткий хруст яблока и мягкий вкус устрицы.
— Стихия Воды, — шептал я, наблюдая.
Полурослик, смешав на вилке пену и тартар, отправил всё в рот и замер. Его весёлые глаза расширились от удивления — игра температур, тёплой пены и холодной сердцевины, явно стала для него сюрпризом.
— И стихия Воздуха.
Орк, хрустнув листом нори и почувствовав на языке взрыв солёной икры, фыркнул — то ли от одобрения, то ли от презрения к таким крохотным порциям. Пожилая женщина медленно прожевала, её взгляд был обращён внутрь себя, будто она прислушивалась к далёкому шуму прибоя.
Джон стоял неподвижно, его взгляд метался от одного простого лица к другому, пытаясь угадать вердикт в этих непривыкших к изыскам глазах.
Первым отреагировал гном. Он отложил вилку, коротко кивнул сам себе — дескать, работа сделана чисто — и нацарапал что-то в табличке. Эльфийка открыла глаза, в них светилась не радость, а тихое, почти благоговейное удивление, как перед красивой, но чужеродной диковинкой. Полурослик выдохнул со свистом и широко улыбнулся, будто только что услышал виртуозный пассаж. Орк пожал плечами и отодвинул тарелку — наесться этим было невозможно. Женщина даже не знала, как реагировать.
— Ну, я ожидал, что такое понравится не всем, — тихо сказал Джон, пожав плечами.
А я промолчал. А чего говорить? Это было изысканно, сложно, виртуозно. Но оттолкнула не тонкость блюда, а чужеродные, непривычные языку вкусы. Море далеко, и такая сложная идея, которая должна вызывать воспоминания о песчаном береге, шуме волн, — не оказывала должного эффекта на тех, кто никогда не видел моря.
— Что же, судьи сделали выводы! Продолжаем! — объявил тифлинг.
Официанты вмиг убрали тарелку и поставили следующую. Теперь был черёд эльфийки.
— Думаю, на этом можно заканчивать, — ухмыльнулась она, стоя сбоку. — Очевидно, что моё блюдо лучшее.
Я не стал отвечать, дабы не принимать эту бессмысленную игру бахвальства. Но внимательно изучил её блюдо.
«У неё определённо есть способности. Если бы ещё не была столь высокомерна, вышел бы вполне пристойный повар, — подумал я, глядя на тарелку. — Снова тартар. Неужели в этом мире в моде именно такая подача? Хотя… нет».
Блюдо эльфийки не было «тартаром» в классическом понимании. Точнее, оно было им настолько, насколько рассыпанная по камню галька может быть скульптурой. На широком, плоском срезе тёмного, будто отсыревшего дерева, она создала хрупкий хаос, напоминающий лесную подстилку. Тончайшая соломка из папоротника-орляка и ломтики корня лотоса лежали не аккуратным кубиком, а рассыпанным гнездом. Среди них, словно бледные, вытянувшиеся к свету стебельки, извивались маринованные грибы эноки. Всё это было щедро усеяно тёмной, похожей на лесную почву пудрой, а поверх в художественном беспорядке были нанесены капли угольно-чёрного соуса, напоминающие следы ночного дождя на камнях.
Тиберион взмахнул рукой, призывая к тишине.
— Дамы и господа! Перед вами творение Мираэль Шёпот лесов! Блюдо «Пробуждение папоротника»! Это тартар из ростков орляка и корня лотоса с маринованными эноки и… угольным маслом трюфеля! — он произнёс последние слова с лёгким сомнением в голосе, явно не понимая, зачем портить трюфель углём.
Судьи наклонились над тарелками. Орк нахмурился, увидев вместо мяса кучу хрустящих растений. Гном, напротив, пригляделся с профессиональным интересом — работа с кореньями и ферментацией была ему явно ближе, чем морские деликатесы.
Я мысленно разобрал композицию.
«Не тартар, а натюрморт, — поправил я себя. — Причём не натюрморт с фруктами, а этюд с лесного пола. Она не деконструирует, а мимикрирует. Подражает природе, а не переосмысляет её. Вся сложность здесь не в технике сборки, а в подготовке каждого ингредиента. Папоротник, чтобы не горчил. Лотос, чтобы хрустел, но не скрипел. Эти грибы… пахнут не просто уксусом, а цветами. Интересно, лактоферментация? И этот „уголь“… не для галочки. Он должен дать минеральность, дымную глубину, чтобы уравновесить кислоту и хруст».
Эльфийка ловила мой взгляд, ища в нём понимание или, наоборот, пренебрежение. Я сохранял нейтральное выражение лица. Внутри же я отмечал: да, это был другой путь. Не холодная интеллектуальная игра Джона, а тёплое, почти анимистичное приглашение в свой мир. Вопрос был в том, примут ли это приглашение пятеро простых людей, чей мир больше похож на шумную улицу, глубокую шахту или доки, чем на тихий, пропитанный тайнами лес.
Судьи взяли вилки. Их движения были куда менее синхронными, чем в прошлый раз. Здесь не было единой полусферы, которую нужно было атаковать, а целый ландшафт.
Орк первым ткнул вилкой в самую большую кучку «хвороста». Он запихнул в рот хрустящую соломку папоротника, прожевал два раза, и его лицо скривилось.
— Трава, — буркнул он, но не отодвинул тарелку сразу. Его взгляд упал на черные капли. Он ковырнул одну, смешал с грибом и отправил в рот. На этот раз его брови поползли вверх от удивления. Дымная, глубокая, почти мясная горечь угольного масла, смешавшись с упругим кисловатым грибом, явно заставила его задуматься.
Гном, напротив, действовал с методичностью геолога, изучающего породу. Он собрал на вилку понемногу всего: хрустящий лотос, нежный папоротник, гриб, захватил крупинки «почвы». Прожевал медленно, тщательно, задействовав все зубы. Его каменное лицо ничего не выражало, но он тут же потянулся за второй порцией, на этот раз специально зачерпнув побольше тёмной пудры. Пожилая женщина ела аккуратно, с достоинством. Она, казалось, не пробовала еду, а вспоминала что-то. Вкус маринованных грибов заставил её губы сложиться в лёгкую, едва уловимую улыбку — возможно, она вспомнила собранные в молодости лесные опята. Хруст лотоса её явно порадовал. Полурослик устроил из еды перфоманс. Он попробовал каждый элемент по отдельности, зажмуриваясь и прислушиваясь, казалось, к звуку хруста у себя в голове. Потом смешал всё воедино и, отправив вилку в рот, замер. На его лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, любопытство, лёгкая озадаченность от угольного послевкусия и, наконец, — одобрительный кивок. Юная эльфийка ела почти благоговейно, крошечными порциями. Для неё это блюдо не было странным. Оно пахло лесом, чистотой, чем-то знакомым и дорогим. Она закрыла глаза, смакуя, и в её позе появилась непривычная расслабленность, будто на мгновение она сбежала из шумной таверны обратно в чащу.
Тиберион наблюдал за ними, его хвост медленно вилял из стороны в сторону.
— Сложная композиция, — прокомментировал он наконец. — Множество отдельных нот. Вопрос в том, складываются ли они в гармонию для непривычного уха? Или каждый слышит лишь свой обрывок мелодии?
Джон, стоявший рядом, скрестил руки на груди. На его лице читалось профессиональное любопытство, смешанное со скепсисом. Его блюдо было точным выстрелом, который пролетел мимо цели. Её блюдо было рассеянным залпом, и теперь было видно, какие заряды попали, а какие — нет.
Мираэль не сводила глаз с судей. Её высокомерие сменилось интенсивной сосредоточенностью. Она не просто оценивала их реакцию — она, казалось, считывала её, как охотник читает следы. Для неё это был не вердикт, а обратная связь от самой природы, воплощённой в этих простых людях.
— Возможно, у некоторых просто нет «вкуса», — наконец фыркнула она, хотя я видел, что в её глазах затаилось понимание.
Официанты с заметным усилием внесли следующее блюдо.
На массивной деревянной плахе, которую двое слуг едва удерживали, лежал предмет, больше похожий на булыжник, извлечённый из печи кузнеца. Это был огромный, неправильной формы батат, запечённый в золе до состояния обугленной, потрескавшейся крепостной стены. От него валил густой, сладковатый дым, пахнущий дубовой золой и карамелизованной кожурой. Рядом, словно чаша с кровью дракона, стояла глиняная пиала с густым, почти чёрным соусом, от которого даже на расстоянии щипало в ноздрях.
Тиберион откашлялся, отгоняя дымную струю.
— И… следующее творение! От повара, известного как Громгар Костедробитель! Это… что это? — не понял тифлинг.
В зале на секунду повисла тишина. И её вмиг разорвал бас орка:
— Батат-глыба! С соусом из огнеперца! — гаркнул он. — Нужно разрезать сверху! Выпустить дух!
Орк, увидев блюдо своего, вероятно, дальнего родича, удовлетворённо хмыкнул и потёр руки. Гном оценивающе покосился на толщину угольной корки. Полурослик захихикал от восторга. Даже эльфийка-служанка смотрела на дымящийся клубень с откровенным любопытством.
«Ну конечно, — мысленно усмехнулся я. — После тонких конструкций — вот он, честный кусок земли, добытый огнём. Никакой деконструкции, никакой мимикрии. Просто тепло, сладость и пламя. Примитивно. Гениально».
Слуги поставили плаху посередине стола.
Первым двинулся, конечно же, орк. Он не стал церемониться. Его мощная рука вдавила нож в батат у края и разрезала вдоль. Раздался сухой, сочный хруст. Горячий пар, пахнущий печёной сладостью, вырвался наружу. Орк отломил большой кусок золотисто-оранжевой, дымящейся мякоти, на секунду окунул его в пиалу с соусом, чтобы тот обильно покрылся чёрной адской пастой, и отправил в рот.
Его лицо застыло. Глаза расширились. На лбу моментально выступили капли пота. Он перестал жевать. Казалось, в его голове что-то взорвалось. Затем он резко, с силой выдохнул — дым, пар и, казалось, само пламя вырвалось из его ноздрей. Он хрипло крякнул, яростно заморгал и… потянулся за вторым куском.
Это было всё, что нужно было видеть остальным.
Гном, наученный опытом, отрезал кусок поменьше и макнул в соус лишь краешком. Этого хватило. Его борода дёрнулась, а каменные щёки покраснели. Но он, стиснув зубы, продолжил есть, уважая вызов. Пожилая женщина отломила кусочек чистой мякоти, без соуса, и её лицо озарила тёплая, почти материнская улыбка. Простая, добрая сладость. Потом она, из любопытства, мазнула мякотью по краю пиалы. Кашель и слёзы, последовавшие за этим, стоили того — она засмеялась, вытирая глаза. Полурослик, настоящий экстремал, отрезал кусок, плававший в соусе, как в кипящем озере. Он запихнул его в рот, и на его лице отразился целый катарсис: боль, паника, восторг и чистая, детская радость от выживания. Он выдохнул свистящим огненным шаром и закричал: «Ещё!» Юная эльфийка лишь робко попробовала чистой мякоти, и её глаза округлились от удивления — она не ожидала такой сладости от обугленного «камня».
— Как ни странно, но похоже, он главный претендент, — ухмыльнулся Джон. — Ты это хорошо придумал.
— Что придумал?
— Выбрать других судей. Этим людям нравится простая еда. Похоже, мне не выиграть, — похоже, начинал понимать он.
— Не соглашусь, — ответил я. — Не стоит недооценивать их. Вкус един, и нет разницы, насколько ты хорош в его понимании.
— Может быть.
Тиберион смотрел на эту картину: на потные, довольные, оживлённые лица, на пустующую пиалу и быстро исчезающую «глыбу».
— Ну что ж, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер звучали неподдельные тепло и понимание. — Кажется, вердикт здесь единогласный. Блюдо не просто накормило. Оно… взбодрило наших судей. Следующее!
Громгар, наблюдавший из своего угла, лишь тяжело кивнул, скрестив мускулистые руки. Никакой гордости. Просто констатация факта. Его работа была сделана. Он накормил людей. Всё остальное — лишние слова.
Официанты сменили плаху с золой на фарфоровую тарелку. Тишина в зале стала иной — не растерянной, а предвкушающей. Все взгляды, кроме судей, что ничего не видели за пределами стола, упали на меня.
«Вот и настал мой черёд…» — подумал я без тени сомнений.
На белом фарфоре лежали два аккуратных прямоугольных ломтика. Их вид был обманчиво прост, как шахматная задача для начинающего — только три фигуры на доске, но каждая на своей, безупречно выверенной позиции.
Слева — террин. Плотный, мраморный от жировых прослоек, с вкраплениями изумрудных фисташек и винной груши. Его текстура была видна невооружённым глазом: мелко рубленное, но не паштетообразное мясо, обещающее в меру плотную, сочную резистентность зубу. Справа — два небольших сопутствующих элемента: тёмно-рубиновый луковый джем, сияющий, как полированный агат, и рядом, вплотную к террину, — прозрачное, зеленоватое желе, внутри которого, словно в янтаре, застыли микро-кубики корнишона и кудри свежей петрушки.
Тиберион взглянул на блюдо, и его хвост замер. Он не сразу нашёл слова.
— Творение Маркуса Освальда, — произнёс он, и в его голосе прозвучала официальная, почти холодная формальность. — Безумный повар явил нам «Террин из кролика с фисташками и винной грушей». Сложнейшее блюдо, что желает казаться простым… Какой опасный ход.
Судьи, уже наученные опытом, взяли приборы. Но на этот раз их движения не были ни робкими, ни агрессивными. Они были… уважительными. Даже орк не стал хватать кусок руками, а аккуратно поддел ломтик вилкой.
Первая реакция пришла от пожилой женщины. Она отрезала небольшой кусочек, попробовала, и её глаза, обычно уставшие, вдруг блеснули узнаванием и теплом. Это был вкус домашней, но не простой еды. Сложной в приготовлении, но абсолютно ясной в восприятии. Нежность кролика, хруст ореха, взрыв сладости и пряности от груши — всё было на своих местах, как любимые вещи в хорошо обустроенном доме. Гном прожевал свой кусок долго и тщательно, как оценивающий качество руды. Он кивнул, поднёс ко рту ложку с луковым джемом, и на его лице промелькнуло редкое для него одобрение. Кисло-сладкая глубина, идеально сбалансированная, без приторности. Работа, сделанная на совесть. Полурослик устроил дегустацию, как концерт. Сначала террин в чистом виде — его лицо выразило приятное удивление. Потом террин с желе — его брови взлетели вверх от контраста жирного и освежающего, солёного и острого от корнишона. Затем террин с джемом — и на его лице расплылась блаженная улыбка. Он нашёл свою гармонию. Юная эльфийка ела медленно, смакуя, и в её позе не было ни робости, ни благоговения. Было спокойное удовольствие. Ей не нужно было расшифровывать концепцию или пробиваться через жгучий соус. Ей просто было вкусно. И, наконец, орк. Он запихнул в рот почти целый ломтик. Прожевал. Его суровое лицо не изменилось. Он отрезал ещё один кусок, намазал на него пол-ложки джема и отправил следом. Потом кивнул — коротко, по-деловому. Никакого экстаза. Но и никакого разочарования. Это была еда, которая уважала его голод своей насыщенностью, а его вкус — своей чистотой и силой вкуса.
Тиберион наблюдал за этой мирной, почти семейной сценой дегустации. Его взгляд был непроницаем. В зале стояло негромкое, но единодушное гудение одобрения.
И тогда я поднял глаза. Не на судей. Не на публику. Я нашёл взгляд человека в роскошных одеждах, сидевшего в центральной ложе Главы Гильдии Кулинаров. Его лицо было каменной маской учтивого безразличия, но я видел, как его пальцы судорожно сжали ручку кресла. Он видел то же, что и все: простое, безупречно исполненное блюдо покорило тех, кого не смогли покорить ни интеллектуальная головоломка, ни лесная магия, ни первобытный огонь. И это, похоже, раздражало его больше всего.
Сбоку я почувствовал на себе взгляд. Джон смотрел на мою тарелку, потом на лица судей, и в его глазах читалось не поражение, а озарение, смешанное с горечью.
— Похоже, сложность — не преграда, — сказал он. — Преграда — это неумение говорить на языке тех, для кого ты готовишь.
Я не стал улыбаться. Я лишь слегка кивнул в его сторону, принимая негласное признание. Битва ещё не была выиграна, но первый, самый важный урок для всех присутствующих поваров-выскочек был преподан не мной, а этими пятью простыми людьми с их чистыми, незамутнёнными вкусами.
— Кажется, — голос Тибериона прозвучал громче, перекрывая гул, — у нас появился явный фаворит.
«Этот раунд за мной», — ухмыльнулся я.
А со второго этажа раздался голос Телана:
— ДАААА! ЭТО НАШ ПОВАР!
И я увидел, как Ноэль прикрыла лицо рукой.
— Ещё не всё, человек, — прошипела Мираэль, но в её взгляде исчезло высокомерие.
— Не всё, — буркнул орк, нахмурившись.
Теперь они видели во мне соперника.
— Давненько я так не веселился, — шепнул Джон. — Поглядим, что будет дальше.
И я подумал: «Я тоже». Во мне разгорелся тот самый азарт, соревнование, где ты бьёшься за внимание, признание и любовь твоих гостей. Это был мой мир, самый честный и жестокий. Мой любимый мир.
— Дамы и господа! Приступаем к основному блюду! — скомандовал Тиберион.
Первое блюдо явно обозначило, что я являюсь фаворитом. Это не избежало и Торрина Адгейла. Глава кулинаров подозвал помощника и что-то шепнул. И это явно не сулило ничего хорошего. Я тут же глянул на второй этаж и встретился взглядом с Ноэль. И этого было достаточно, она коротко кивнула, словно говоря: «Поняла» — и подозвала остальных.
«Если что-то пойдёт не так — нужно быть готовым прорываться, — подумал я. Я не был глупцом и понимал, что у такой структуры, как коммерческая гильдия, нет права на проигрыш какому-то повару. Если всё выйдет из-под их контроля, они вполне способны применить силу. — И даже если это не пройдёт бесследно для людей снаружи, уверен, они считают, что такое будет выгоднее проигрыша.»
— Дамы и господа! Вот и наступил черёд основных блюд! И что же перед нами? — воскликнул Тиберион. — Посмотрите, какие разные подходы, какой почерк!
Четыре блюда уже стояли перед пятью судьями. Каждое кардинально отличалось от предыдущего. В каждом виднелся голос автора. Даже моё, хоть и было приготовлено по чужому рецепту, звучало моим голосом. Оттенки, баланс соли, ароматы и подача — даже одно и то же блюдо может восприниматься по-разному в зависимости от деталей.
А я же куда меньше наблюдал за столом судей и всё больше — за залом. Тот самый помощник спустился с третьего этажа, на котором раскинулись ложи, и просачивался через зал, то и дело наклоняясь к «гостям». Последние сомнения в том, что это были люди гильдии, улетучивались.
«Система» — позвал я мысленно.
Слушаю.
«Как дам сигнал, активируй „Свирепого повара“ и „Подконтрольный хаос“.»
Принято.
Мои приготовления нисколько не смягчили тревожности, так как четверо «гостей» встали со своих мест, оставили бокалы и отправились к главным дверям, подперев их спинами. Ещё пятеро непоследовательно двинулись к Виктору и его людям, то и дело присаживаясь к разным компаниям.
— И первое блюдо принадлежит Джону Эртайну! Это же… да-да! Я слышал об этом блюде! Неужели это вариации знаменитой «Медной утки»⁈ Того самого Странствующего повара⁈ — кричал тифлинг, явно заостряя внимание.
Опять он… Я невольно посмотрел на Джона. Даже тут такой профессионал, как он, подражает тому Габриэлю? Да кто он на самом деле такой?
— Моё блюдо несколько отличается от творения небезызвестного Странствующего повара, — заговорил Джон, словно почувствовав мой взгляд. — Это моя собственная трактовка на тему «трёх текстур». Это вовсе не подражание, а разговор с оригиналом.
Я сосредоточился на прямоугольной тарелке песочного цвета. В центре, на идеальной оси, выстроилась композиция, напоминавшая абстрактную архитектурную модель. Слева расположилась нежнейшая утиная грудка «medium», розовая на срезе, обёрнутая тончайшей медной кожей — словно суши. На ней, будто второй этаж башни, была водружена воздушная, почти невесомая пирамидка мусса из фуа-гра цвета топлёного молока. Справа от этой вертикали волной стелилось шёлковое пюре из сельдерея, от которого тянуло лёгким, сливочным ароматом с оттенком муската. Над пюре, будто паря, висели два тончайших, полупрозрачных чипса из утиной кожи, с сеткой прожилок, как на осеннем листе. И всё это было объединено двумя мазками: одним — тёмно-рубинового, дрожащего вишнёвого гастронома, выложенного рядом с грудкой, и вторым — густого, тёмно-янтарного соуса, бережно налитого у основания всей композиции.
«Утиный жю?» — подумал я.
Я не мог не заметить этого. Если в прошлом блюде уже прослеживалось весьма непривычное сочетание Азии и Европы, то в этом оно было очевидно. Это были две базы — китайская основа и французская эстетика. И это заставляло поволноваться. Мне почудилось, словно прошлое блюдо было пробой, кроткими шажками в неизвестную среду. Это же — было на новом, удивительном уровне.
Я невольно снова глянул на Джона, а тот встретил мой взгляд непринуждённой улыбкой. И сейчас это был совершенно иной повар, совсем другой уровень кулинарии. Он сбалансировал жирность фуа-гра воздушностью, яркость карамельной утки — и мягкость сельдереевого пюре, солёность жю и лёгкая сладость вишнёвого гастронома. Это было ещё большее усложнение, целая палитра вкусов и текстур.
«Зачем? Почему он так рискует? — недоумевал я. — Такой блюдо поймёт далеко не каждый. Даже не так… Оно словно создано для того, чтобы его не поняли!»
Пока я раздумывал, в какую игру играет Джон, судьи взяли приборы. Теперь они выглядели менее растерянными, даже сосредоточенными. Первый раунд чему-то их научил. Они уже не тыкали вилками наугад, а изучали.
Орк, после огненного батата, смотрел на изящную конструкцию с явным подозрением. Он весьма учтиво для орка решил воспользоваться ножом. Раздался громкий, сухой хруст, заставивший вздрогнуть полурослика. Орк отломил кусок кожи вместе с частью грудки, осмотрел розовое, сочащееся соком мясо и отправил в рот. Его челюсти заработали медленно, вдумчиво. Хруст, затем нежность, затем взрыв насыщенного, глубокого вкуса утки и жира. Его брови поползли вверх. Он ничего не сказал, но его взгляд стал оценивающим, даже уважительным.
Гном, следуя своей методологии, отрезал ровный кубик, стараясь захватить все слои: кожу, мясо, тонкую полоску жира. Зачерпнул немного пюре, соуса и гастронома. Прожевал. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, но левый уголок губы дёрнулся — микроскопический знак одобрения. Он кивнул про себя, сделал пометку.
Пожилая женщина аккуратно разобрала «башню». Попробовала грудку с вишнёвым желе. Её лицо озарилось — кисло-сладкая ягода и нежное мясо зазвучали для неё знакомой, но изысканной гармонией. Потом она намазала немного мусса на чипс и откусила. Её брови взлетели — контраст воздушной жирной печени и хрустящей кожи был очевидно приятным сюрпризом.
Полурослик, словно следуя примеру гнома, собрал на вилку всего понемногу: кусочек грудки, каплю желе, немного пюре, крошку чипса и мусса. Он засунул этот импровизированный оркестр в рот и замер. На его лице отразилась целая буря: удивление, восторг, замешательство от сложности и, наконец, — чистая радость узнавания, когда все элементы сложились в единый, мощный аккорд.
— Ух ты! — вырвалось у него шёпотом.
Юная эльфийка ела медленно, крошечными кусочками, и её глаза сияли. Для неё эта еда была похожа на драгоценность, на сказку. Нечто столь же прекрасное, сколь и непонятное, но от этого не менее восхитительное.
Тиберион наблюдал, его хвост замер в ожидании. Он видел, что блюдо не оттолкнуло, а, наоборот, заинтриговало судей. Оно было сложным, но не чужеродным. Оно требовало внимания, но щедро платило за него.
«Понравилось? — удивился я. — Что я упустил?» — я совершенно не ожидал такой реакции.
Взгляд Джона скользнул по залу, заметил перемещения «гостей», и его лицо на мгновение стало серьёзным.
— Похоже, твоя победа в первом раунде кого-то сильно обеспокоила, — пробормотал он. — Будь осторожен, Маркус. Гильдия не любит, когда игра идёт не по её правилам.
— Спасибо за заботу, — сухо ответил я, не отводя глаз от дверей, где стояли четверо крепких парней. — Думаю, они сейчас меньше всего озабочены правилами.
Но его «забота» только ещё больше запутала меня. Что происходит?
Внизу тем временем судьи закончили пробовать. Их лица были задумчивы, но не растеряны. Было видно, что блюдо произвело впечатление. Даже орк, отодвигая тарелку, кивнул — дескать, работа достойная.
— Великолепно! — воскликнул Тиберион, хлопая в ладоши. — Настоящий разговор с уткой! И разговор, судя по всему, получился весьма содержательным! Переходим к следующему блюду!
А люди Торрина начали прибывать в зал. Я видел, как они выходили из дверей, как мелькали на втором этаже. Он готовится. И готовится основательно.
— И следующее творение принадлежит Мираэль Шёпот лесов! — провозгласил Тиберион, и в его голосе снова зазвучало лёгкое сомнение, смешанное с любопытством. — Она предлагает нам… погрузиться в осенний лес. Блюдо называется…
— Кх-м! — послышалось со стороны эльфийки. Похоже, она сомневалась. — Блюдо называется… «Осьминог в осеннем лесу».
— Осьминог в осеннем лесу! — громче повторил тифлинг. — Как неожиданно! По крайней мере, это точно интересно!
— Так у тебя всё-таки есть чувство юмора, — шепнул я эльфийке.
Она лишь отвернулась.
Но «Осьминог в лесу»… это же надо.
— Опять трава? — фыркнул орк-судья, сидевший слева. — Листья я в компот кидаю, а не ем.
— Тише, — одёрнула его пожилая женщина, приглядываясь к композиции. — Смотри, как красиво.
Перед судьями стояла весьма массивная, что неожиданно, тёмно-серая тарелка из грубой керамики, формой и цветом напоминавшая отполированный речной валун. В её углублении, на «холме» землистого пюре, покоился томлёный осьминог, почти полностью скрытый под россыпью тончайших, полупрозрачных чипсов — «листвы» осенних оттенков: бордового свёклы, солнечного батата, бледно-жёлтого пастернака. Лишь кончики щупалец, тронутые углем, выглядывали из-под этого хрустящего покрова. Прямо на тарелке, в специальном углублении, стояла миниатюрная пиала из той же керамики, из которой поднимался лёгкий пар от прозрачного, золотисто-янтарного бульона, обещая ароматы хвои, грибов и орехов. Вся композиция была единым, замкнутым миром — съедобным осенним лесом в камне.
«Но при чём тут осьминог?» — всё думал я.
— Никакого осьминога не видно! — проворчал орк, ковыряя вилкой в «листве». — Сплошная трава!
— Это не трава, — не выдержав, тихо, но чётко сказала Мираэль со своего места. — И он там есть.
Орк недоверчиво покосился на неё, но кончик его вилки всё же наткнулся на что-то упругое. Он приподнял чипсы, и взору открылось щупальце, блестящее от масла.
— А, вот оно что…
Первой, однако, начала пожилая женщина. Она аккуратно разгребла вилкой «листву», открывая под ней осьминога.
— Пахнет… смолой и дымком, — прошептала она, отрезая кусочек. — И землёй после дождя.
Она попробовала, и её глаза закрылись. На лице отразилась сложная гамма чувств.
— Мать моя… — выдохнула она. — Это же… вкус позднего октября. Когда уже холодно, но в лесу ещё пахнет прелыми грибами и тёплой корой.
— Сильно сказано, — усмехнулся полурослик, уже хлебнувший из пиалы. Его брови взлетели к волосам. — А этот «сок»… Да это же целый бульон из сушёных белых и кедровых орешков! Прозрачный, а какой насыщенный! Прям… эссенция леса!
Гном, не обращая внимания на их восторги, методично работал. Он попробовал чипс, пюре, осьминога по отдельности, соединил.
— Хм… ммм… ну… — вырывалось из него. Похоже, определиться ему было не так просто.
Орк, тем временем, уже доел своё щупальце и с недоумением смотрел на пустую тарелку.
— И… всё? — спросил он, растерянно глядя на Мираэль. — Красиво, пахнет здорово, жевать приятно… но где же жратва-то? Это же на один зуб!
Мираэль не смутилась. Она встретила его взгляд, и в её глазах вспыхнул холодный огонь.
— Лес не для того, чтобы набивать брюхо до отвала, — сказала она с лёгким превосходством. — Он для того, чтобы насыщать душу. Ты почувствовал лес?
— Пахло им, — нехотя признал орк.
— Значит, не всё потеряно, — парировала эльфийка.
Тиберион поспешил вмешаться, видя, как насупился орк.
— Великолепное погружение! — воскликнул он. — Мастерица Мираэль сумела перенести нас в иное место с помощью вкуса и аромата. Вопрос сытности, конечно, остаётся открытым… но, кажется, многие из судей получили своё наслаждение!
Я наблюдал за этой сценой, стоя рядом с Джоном.
— Она снова играет на их чувствах, а не на желудке, — тихо заметил я. — Опасная тактика. Можно восхитить, но не убедить.
— Зато если убедишь — это надолго, — так же тихо ответил Джон. — Она не кормит. Она обращает в свою веру. Смотри на эльфийку-служанку и на старуху.
Я глянул. Юная эльфийка вытирала слёзу, умилённо глядя на пустую тарелку. Пожилая женщина сидела с закрытыми глазами, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям.
— Да, — согласился я. — Двух она уже завоевала. Надолго ли?
— Разве тебе сейчас об этом стоит беспокоиться? — спросил Джон, махнув в сторону сэра Виктора, которого обступали со всех сторон.
И тут я не выдержал и спросил прямо:
— На чьей ты стороне?
Он ухмыльнулся и ответил застенчиво:
— На своей, Маркус, на своей. Но ты интересный малый.
«Малый? — подумал я. — Да я же его разделал подчистую в первом раунде. И я малый?»
Вдруг раздался голос системы:
Маркус. Будь осторожнее с ним.
А? С чего такая забота? Что тут вообще происходит?
«Почему?» — спросил я мысленно.
Ответ: Я не могу определить его личность. Его уровень мне так же неизвестен. О нём нет информации в «системе». Так же, как и о «Джоне Эртайне класса: повар». Это означает, что у него индивидуальный куратор. Так же, как и у тебя.
«Стоп. А почему у индивидуальный куратор? У других не так?» — спросил я. До этого такая тема не заходила.
Ответ: Один ангел настоял.
А, теперь понятно.
В любом случае, настал черёд основного блюда орка-повара, Громгара Костедробителя. И стоит признать — в размахе он знал толк.
Перед судьями расстелилась огромная каменная плита, под которой прогибался стол. И блюдо на ней было не менее внушительным.
— Дамы и господа! — голос Тибериона дрогнул, не от страха, а от невольного уважения к представшей мощи. А может, ему уже надоело повторять эту фразу. — Громгар Костедробитель являет вам… «Огненное мясо и великая кость Могучего буйвола»! Известнейшее блюдо оркских традиций! Настоящая мясная квинтэссенция!
— Квитси… кто? — шёпотом спросил у меня орк. — Как он мой стейк обозвал⁈
— Говорит — выглядит вкусным, — пояснил я.
К этому моменту зал, казалось, наполнился раза в два больше прежнего. Гильдийцы были всюду. И, похоже, от Виктора это не укрылось. Я видел, как он дал какое-то указание одному из своих подчинённых, тот отправился на улицу. Только боюсь, вряд ли он доберётся до подмоги. Не настолько же он глуп…
«И насколько ты отчаялся, Торрин?» — подумал я, глядя на мужчину в ложе. Неужто он и впрямь пойдёт против Корпуса, против всего города в погоне за гордыней и лживым именем гильдии? — «Пойдёт…» — осознавал я и махнул Ноэль рукой, незаметно, чтоб как можно скорее оказались рядом, когда начнётся.
Судьи склонились над каменным постаментом, держа в руках ножи и вилки, только ладони орка были пусты. Он явно предвкушал это блюдо, кажется, я даже видел, как блестит слюнка в уголках губ.
В центре, опираясь на свою чёрную Т-образную кость, лежал портерхаус могучего буйвола. Это был не стейк. Это была глыба. Толщиной с две сложенные ладони, покрытая потрескавшейся, тёмно-золотой коркой из соли, перца и целого поля дроблёного тмина. Из-под неё сочились «слёзы» — чистый мясной сок, смешивавшийся с растопленным жиром на раскалённом камне и поднимавший в воздух опьяняющий, дикий аромат. Рядом лежали грубо обугленные половинки луковиц и пучок длинных, зелёных стрелок дикого лука. Отдельно, в маленьком чугунном ковшике, дымился ароматизированный жир с плавающими в нём зёрнами тмина и дольками чеснока.
Орк-судья издал гортанный, одобрительный клич.
— Вот это я понимаю! — гаркнул он, привставая. — Никаких этих ваших листочков и желе! Мясо, огонь и кость! По-нашему!
Полурослик отодвинулся на полшага от волны жара, но его глаза горели азартом.
— Я слышал про таких буйволов! — воскликнул он. — Говорят, они траву едят, от которой камень плавится! И мясо у них — чистая сила! Такие эффекты даёт!
Даже гном привстал, чтобы лучше разглядеть корочку.
— Толщина корки говорит о времени обжига, — пробурчал он себе под нос, но было видно, что его это впечатляет. — И жир правильно вытопили… Не сожгли.
Сам Громгар вышел из тени кухни. В руках он держал не нож, а короткую, тяжёлую секиру с широким лезвием. Его движения были неспешны и полны священнодействия. Он подошёл к плите, взглядом измерил гигантский кусок мяса, и…
ТХУМ!
Секира с коротким, сухим звуком рассекла воздух и обрушилась на кость. Раздался громкий, сочный хруст. Т-образная кость раскололась пополам, разделив стейк на два гигантских куска — вырезку и стриплойн. Без паузы Громгар взял один из кусков, прижал его к плите и начал рубить. Тхак! Тхак! Тхак! Точные, мощные удары. Каждый ломоть был толщиной в два пальца, с идеально розовой, сочащейся соком сердцевиной и тёмно-золотой коркой по краям. Ритуал был завершён.
— Ешьте, — прорычал он просто, и это прозвучало как закон.
Они только потянулись вилками и ножами.
— Руками! — рявкнул орк.
Те испуганно отстранились и отложили приборы.
Только орк уже был готов, он схватил первый же ломоть, даже не сдувая с него тмин. Вонзил в мясо зубы, и по его лицу разлилось выражение чистейшего, почти животного блаженства.
— Да-а-а… — протяжно выдохнул он, сок стекал по его подбородку. — Вот это… вот это ДА! Чувствуешь, как оно, проклятое, живое ещё⁈
Хруст корки, взрыв сока, волна ароматов соли, перца, тмина и дымного жира — это был вкус победы, добычи, простой и неоспоримой силы. Он хрипло заурчал от удовольствия.
Пожилая женщина, к удивлению всех, тоже не стала церемониться. Она взяла ломоть поменьше, обмакнула его в лужицу собственного сока на плите и откусила. Её глаза широко раскрылись.
— Отец мой… такой сочный… — прошептала она. — Как будто молодость вернулась, когда на празднике быка целого жарили…
Это была не изысканная нежность, а глубокая, первобытная сытость, та самая, что греет изнутри долгой зимней ночью. Она кивнула Громгару, и в её взгляде читалась благодарность за эту простую, честную силу.
Гном же обмакнул кусочек в жир с чесноком. Он долго жевал, оценивая.
— Жёстко, — наконец изрёк он. — Но честно.
Полурослик визжал от восторга.
— Ай да ну! — кричал он, макая мясо то в сок, то в чесночно-тминный жир, заедал обугленным луком и хрустел стрелкой дикого лука.
Даже юная эльфийка, робко отщипнув крошечный кусочек, не смогла скрыть удивления.
— Оно… такое сильное… — прошептала она. — Страшное… но очень… настоящее.
— Вот это да… — прошептал Джон, наблюдая, как судьи поглощают мясо с почти религиозным рвением. — Он даже не пытается с ними разговаривать. Он бьёт их этим мясом по голове. И они… они счастливы. Абсолютно, безоговорочно. Это же чистый фундамент. Голод. Утолённый с максимальной честностью. После такого твой террин могут и не понять.
— Спасибо, что поддержал, — сухо бросил я, не отводя глаз от довольных лиц судей. Внутри всё сжималось. После утончённости Джона и поэзии Мираэль это был молот. И он попадал в самую цель — в желудок и в подсознание. Это блюдо не оставляло места для сомнений. Оно говорило: «Я — пища. Ты — голоден. Всё просто».
Тиберион смотрел на опустошаемые тарелки, и на его лице читалось сложное выражение. Он понимал силу этого жеста. Громгар не участвовал в их игре. Он принёс свою игру и выиграл её, не сказав ни слова.
Когда последний ломоть был доеден, а пальцы облизывались, в зале повисла тяжёлая, довольная тишина, нарушаемая лишь сдержанными вздохами насыщения.
— Ну что ж… — наконец сказал Тиберион, откашлявшись. — Кажется, мы все помним, что такое… настоящий голод и настоящая еда. Памятник добыче, как и было обещано. И теперь… — он повернулся, и его взгляд упал на меня. В его глазах промелькнуло что-то вроде сочувствия или предвкушения. — Теперь черёд последнего участника. Маркус Освальд и его основное блюдо. Давайте посмотрим, есть ли карта в рукаве? — и посмотрел на меня.
— А мне и не требуются карты. Всё скажет блюдо, — просто улыбнулся я.
— Какая уверенность! — воскликнул он. — Так давайте же посмотрим — насколько она оправданна!
В зале нарастал гул. После огненного удара Громгара ожидания были смешанными. Одни ждали такого же масштабного жеста, другие — изящного, но неуместного ответа. Но не было ни дыма, ни треска, ни раскалённых камней. Только белая фарфоровая тарелка и блюдо на ней.
Тишина стала иной — не тяжёлой, а насторожённо-любопытной.
На тарелке лежало нечто, с первого взгляда поражавшее своей простотой. Почти пустота. И лишь приглядевшись, зал начал различать детали.
В центре холодной белизны — небольшая, небрежная горка «лилового мха», бархатистая и влажная, отливающая глубоким фиолетовым. Поверх неё, чуть сдвинутые в сторону, лежала весьма внушительная, но не соизмеримая, золотисто-янтарная ножка, покрытая идеальной, тончайшей хрустящей корочкой, сквозь которую просвечивало нежное мясо. Рядом — один завиток полупрозрачной лимонной цедры и крошечная веточка тимьяна. Вокруг, на белоснежном фоне, сияли три капли жира, словно утренняя роса. Ничего лишнего.
— И… что это? — тихо спросил орк-судья, нахмурившись. — Цветочек какой-то?
— Это… ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом, — объявил Тиберион, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная растерянность. Он смотрел на меня, ожидая объяснений. Но я молчал. Пусть говорит еда.
Судьи смотрели на тарелки, не решаясь начать. После мяса, которое можно было схватить руками, эта хрупкая композиция казалась вызовом.
Первой осмелилась пожилая женщина. Она аккуратно поддела вилкой краешек ножки. Корочка издала тихий, изысканный хруст — не яростный, как у буйвола, а лёгкий, как шелест пергамента. Она откусила.
И замерла.
Её глаза широко раскрылись. Она не жевала — мясо буквально растворилось у неё во рту, оставив шлейф ароматов: сначала дымный, почти копчёный жир, затем тонкая нота тины и сладкой минеральной воды, и, наконец, яркий букет тимьяна, чеснока и лимона.
— Ох… — выдохнула она, глядя на оставшийся кусочек с благоговейным ужасом. — Это… это же не мясо. Это облако… дымное облако со вкусом летнего ручья…
Гном, заинтригованный её реакцией, методично отрезал кусочек ножки и попробовал. Его каменное лицо оставалось неподвижным несколько секунд. Потом он медленно, очень медленно кивнул.
— Мягко, но так сильно, — произнёс он, и его голос звучал приглушённо, будто он боялся спугнуть вкус. — Консистенция… вне категорий. Это… алхимия.
Затем он взял немного «лилового мха» на кончик ножа. Хруст был слышен даже на моём месте — сухой, звонкий. Он положил гриб в рот, и его глаза сузились, анализируя.
— Кислота… Сладость мёда… дикого. И эта земляная горчинка в конце… Плащевик. Но приготовленный так, что он не слизистый, а… хрустящий. Удивительно.
Орк смотрел на свою тарелку с нескрываемым скепсисом.
— Лягушка? — буркнул он. — Я их в болоте давил, они квакают и воняют тиной.
— Попробуй, — неожиданно сказал ему полурослик, чьё лицо сияло восторгом. Он только что соединил ножку и мох в одном укусе и теперь тряс головой, словно пытаясь понять, что с ним произошло. — Попробуй!
Орк нехотя, с видом соглашающегося на пытку, отрезал кусок. Запихнул в рот. Прожевал. Его брови полезли на лоб.
— Чёрт… — пробормотал он. — Оно тает… А потом этот хруст… и сладко, и кисло, и дымно… Что за магия? — Он взял ещё один кусок, уже без недоверия, а с сосредоточенным интересом охотника, столкнувшегося с неизвестным зверем.
Юная эльфийка ела молча, крошечными кусочками. Для неё это было не просто вкусно. Это было прекрасно. В этой хрупкости, в этой сложности ароматов была какая-то безупречная, почти печальная красота, которая тронула её глубже, чем лесная ностальгия Мираэль.
Джон, стоявший рядом, наблюдал за лицами судей, и его собственное выражение стало непостижимым. Он смотрел то на тарелки, то на меня.
— Ты… ты взял мою точность, — тихо сказал он. — Взял её лесную поэзию, — кивок в сторону Мираэль. — И даже его первобытную силу, — взгляд на Громгара. — И сплавил воедино. Не физически, а… концептуально. Дым и глубина — это мощь. Тина и минеральность — это природа. Безупречная текстура и баланс — это точность. Одна тарелка. Один укус. И в нём — всё.
— Это и есть кулинария, — так же тихо ответил я. — Не выбирать один путь, а понимать их все и говорить на всех языках сразу.
— Но ведь… Ларон Дартон совсем не так готовил это блюдо, — вдруг я услышал знакомое имя. Это был рецепт из книги, из артефакта. И он узнал его, с одного взгляда узнал.
— Откуда ты знаешь? — спросил я, нахмурившись.
А он лишь легонько улыбнулся.
— Похоже, шоу подходит к концу, — ответил он.
В зале больше не было гула. Была тишина полного, почти шокового поглощения. Судьи не просто ели — они изучали, открывали для себя новый мир с каждым микрокуском.
Тиберион смотрел на эту сцену, и его хвост замер. Он видел то, чего, возможно, не видел годами в этом зале: не соперничество, а откровение. Пять простых людей, чьи вкусы считались примитивными, сидели зачарованные, разгадывая вкусовую головоломку, которая была сложнее любой из представленных ранее, и при этом — абсолютно доступной им.
Когда последние крошки были доедены, судьи отложили приборы. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели внутрь себя, на только что пережитый опыт.
Тиберион медленно выдохнул. Его профессиональная маска дала трещину, и сквозь неё проглянуло что-то настоящее — уважение.
— Кажется… — начал он, и его голос прозвучал без привычной театральности, почти просто. — Кажется, мы стали свидетелями не просто блюда. Мы увидели… синтез. Мастер не побоялся показать нам силу в хрупкости, природу — в алхимии, а простоту — в невероятной сложности. И, что важнее всего… судьи его услышали.
И после этих слов на меня посыпались сообщения системы:
Новое блюдо: Ножки жабы-голиафа конфи с лиловым мхом
Редкость: Удивительная
Качество: Великолепное
Эффект: Сила +10 на пять часов.
Дополнительный эффект: «Кожа Голиафа» — прочность кожи +80%, сопротивление всем физическим эффектам +50%.
Дополнительный эффект: «Прыжок жабы»: увеличение Ловкости +7 на три часа, при прыжке увеличенная Ловкость +15.
Получен опыт: 500 единиц
Опыт: 24870/26000
Открыт доступ к пяти новым рецептам: «Кулинарная книга Ларона Дартона»
Задание выполнено: Добыть ингредиенты для блюда: «Лягушачья ножка конфи с лиловым мхом»
Сложность: Средняя
Награда: 500 очков опыта
Опыт: 25370/26000
Задание выполнено: Победить Гильдию Кулинаров в состязании поваров.
Сложность: Эпическая
Награда: 15000 очков опыта, +5000 очков репутации.
Дополнительная награда: 10 случайных магических ингредиентов Эпической редкости и Отличного качества.
Дополнительная награда: Титул «Символ народа»: харизма +10 при торговле с частными лицами, харизма −5 при торговле с членами гильдий.
Штраф за поражение: −5000 очков репутации.
Дополнительный штраф за поражение: Титул «Павший символ»: харизма –10 при торговле с частными лицами и харизма –20 при торговле с членами гильдии. Отказ доступа в учреждения Гильдий.
Получен опыт: 15000 единиц
Получена репутация: 5000
Опыт: 40370/48000
Репутация: 4080/5000
Награда будет доставлена через 10 дней
Получен новый уровень репутации: Заслуживающий доверие
Особый статус «Непонятный и опасный» изменён на особый статус «Опасный и интересный»
Добавлен статус «Заслуживающий доверие»
Описание: Ваше имя у многих на слуху, и оно скорее вызывает непонимание, чем страх. Вы — странны и опасны в глазах окружающих. Удачи. Она вам понадобится.
Эффекты:
Цены на 10–40% ниже у частных торговцев.
Многие частные торговцы желают иметь с вами дело.
Вам не может быть отказано в обслуживании у частных лиц.
Вам отказано в торговых отношениях с представителями официальных гильдий.
Вам отказано в возможности получения заданий от официальных гильдий.
Вы не можете нанимать последователей или помощников в официальных гильдиях.
Отношения с неофициальными гильдиями повышены.
Примечание: эффекты не распространяются на тех, кто с вами уже знаком.
Получен титул: Титул «Символ народа»
Эффект: харизма +10 при торговле с частными лицами, харизма −5 при торговле с членами официальных гильдий.
Получен новый уровень: 13
Получен новый уровень: 14
Получен новый уровень: 15
Достигнута классовая ступень: «Повар»
Доступно новое умение: «Выдержка повара»
Получен новый уровень: 16
Доступны очки характеристик: 20
«Стоп!» — мысленно крикнул я, уже не успевая считывать лавину информации. — «Хватит!»
И, наконец, я глянул на тифлинга. Он обвёл взглядом зал, где даже «гости» Гильдии замерли в нерешительности, глядя на реакцию судей.
— Голосование за основные блюда… начнётся после десерта. Но есть ли в этом смысл?
Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было ни сочувствия, ни предвкушения. Был вызов, принятый и признанный.
И тут грянул голос Торрина Адгейла:
— Достаточно этого фарса! Взять их!
И с этими словами, в руках большинства присутствующих появилось оружие. Виктора и его людей в миг окружили. Другие двинулись ко мне.
— Сейчас! — послышался крик Ноэль.
— Система! — крикнул я.
Умение «Свирепый повар» и «Подконтрольный хаос» активированы!
БАМ! Стол судей разлетелся, на него рухнул Фунтик! Он тут же развернулся и неистово заревел!
— ВИИ-ИИ!
Активировано умение питомца «Фунтик»: Оглушающий визг. Уровень 1
И в один миг десятки наступающих схватились за головы. Звук был такой силы, что на столах полопались бокалы.
Получен новый уровень умения питомца «Фунтик»: Оглушающий визг. Уровень 2
И этого мига хватило, чтобы со второго этажа слетела вся наша разношёрстная команда. Они обступили меня. Телан уже натягивал лук.
— И верно, какая вечеринка без драки!
«Герои» обнажили оружие и были готовы к атаке. Ноэль стала позади меня, прикрывая тыл. А Гром порхал над нами, потрескивая молниями.
Ну а я сжал кулаки. Что мне оставалось?
— Будет непросто, — сказал я банальность, чувствуя, как в висках забила кровь.
— Хрю! — Фунтик издал уверенный клич и занял место в авангарде, пробив кухонную раздачу.
Орк и эльфийка тут же отпрянули, не ожидавшие такого развития событий.
И только Джон выступил вперёд совершенно спокойный, даже… довольный. И сказал так, будто случилась какая-то оплошность:
— Я так понимаю… десерта не будет?
— Полагаю, это можно считать признанием моей победы? — громко спросил я, метнув взгляд в Торрина, застывшего в своей ложе.
Ответом были лезвия, блеснувшие в свете люстр. Около пятнадцати гильдийцев с обнажённым оружием стояли перед нами, в нескольких метрах. Ещё пара десятков подступали по бокам, отрезая пути к стенам. Что творилось позади, я не видел, но по отблескам стали на периферии зрения понимал — всё тоже не очень. Судьи разбежались, спрятавшись под разбросанными столами. А Виктора с его горсткой людей плотным кольцом окружили у дальней стены.
— Сложите оружие, и вам будет дарована жизнь… — прошипел Астарион, выступая из расхлёбанного строя.
— Иди в задницу, ушастый! — буркнул Тарга, сжимая рукоять своего молота так, что костяшки побелели. — Вы грёбаные жулики! Какими были, такими и остались! Сорвали честное состязание! Препятствуете Корпусу! Думаете, народ Мередала вам это спустит⁈ — в его хриплом голосе звенела не просто ярость, а горечь. Горечь гнома, который слишком хорошо знал эту породу.
Но гильдийцы даже бровью не повели. Они были в отчаянии — том самом, холодном и методичном, что страшнее любой горячки. Я даже не представлял, насколько загнал их. Пойти в открытую против Корпуса, против воли целого города, что гудит за этими стенами… Неужели репутация стоила такой цены? Видимо, для них — да. Это был их храм, и я осквернил его.
— Адгейл! — рявкнул сэр Виктор, прижатый к стене. — Именем Корпуса стражей, уполномоченного Его Высочеством Грегором Пятым! Отзови своих людей! — он сжимал в руках меч, но его голос, обычно твёрдый, звенел металлической нотой загнанного зверя. Он был зажат в угол, и все это видели.
Но лицо Торрина оставалось бесстрастным, как маска из слоновой кости. Он смотрел вниз на меня — не как на человека, а как на жука, которого вот-вот раздавят каблуком. В этот момент, наверное, он ощущал абсолютную, нераздельную власть над жизнями в зале. Это была его территория, его каменный желудок, его частная армия, готовая перемолоть кости.
«Видимо, в зале и впрямь почти нет независимых от гильдии, — с горечью констатировал я, видя, как лишь единицы, бледные и потные, оставались на своих местах, не смея присоединиться, но и не в силах уйти. — Дерьмо! И что мне делать⁈»
Планы летели в тартарары с душераздирающим свистом. Я рассчитывал на авторитет Корпуса, на давление толпы с улицы, на правила игры, которые, как мне казалось, даже они обязаны соблюдать. Но он отбросил правила. Он отбросил всё. И в его глазах горел только один примитивный, всепоглощающий огонь: стереть меня.
— Чего ты хочешь? — крикнул я, смотря вверх, прямо в эти безжалостные, жадные глазёнки, сузившиеся до щелочек.
Нужно было тянуть время. Хотя бы минуту. Секунду. Пока в голове, обезумевшей от адреналина, прояснится хоть какая-то мысль, родится хоть какая-то безумная надежда.
Но глава гильдии не пожелал играть даже в эту игру. Он устал от игр. Он хотел результата.
— Убить их, — спокойно, без интонации, как будто отдавая распоряжение о выносе мусора, бросил он в тишину зала.
Шеренга гильдийцев, синхронно, как один механизм, сделала шаг вперёд. Звон стальных подошв об пол прозвучал похоронным маршем.
— Маркус! Что делать⁈ — голос Телана был сдавленным, почти детским. В нём не было страха, только отчаянная готовность.
Мы все осознавали очевидное: против всех не выстоим. Заберём с собой десяток, может, два — и погибнем. Исход был предрешён, как в плохой пьесе. И этот исход меня совершенно не устраивал.
— Если я постараюсь… я смогу переместиться к нему и… — начал Телан.
— Не получится, — резко оборвала Ванесса, её взгляд был прикован к фигуре в ложе. — Вокруг него чары. Очень плотные. Любое умение разобьётся. Он защищён.
— Может, попробуем пробиться к дверям⁈ Там народ, нам помогут! — предложил Ригарт, сверкнув щитом, пытаясь прикрыть нас сбоку. В его голосе звучала наивная, чистая вера в справедливый бунт.
«Если Фунтик и он будут в авангарде, то шанс есть… — промелькнула у меня мысль, всплыл образ Ригарта, крушащего всё на своём пути во время схватки с орками. — Проломим…»
Но тут же, будто в ответ на одну только мысль, перед массивными дверьми встали, перегородив проход, два громадных орка в полной латной броне. Их топоры лежали на плечах, а взгляды говорили яснее слов: «Попробуй». И мысль о прорыве умерла, не успев родиться. Да и пока будем пробиваться, фланги окажутся открытыми. Не дотянем.
— Пщ-щщ-щщ!!! — тревожно пищал Гром, хлопая крыльями над нашими головами. Вокруг него сгущался озоном пахнущий туман, молнии трещали, набирая роковую силу.
— Повар! Что делать будем⁈ — голос Ноэль позади был как удар хлыста. Твёрдый, требовательный. Она ждала приказа. Ждала чуда.
Нас от наступающей стали отделяло уже меньше двух метров. Я видел отдельные лица — молодые, старые, с одинаково пустыми, решительными глазами. Времени не было. Вообще. Но голова была пуста, как вычищенная тыква. Все планы, все уловки, вся кухонная смекалка — испарились, оставив лишь леденящий ужас перед простой арифметикой силы.
Нас мало. Мы недостаточно сильны.
Похоже, гордыня сыграла со мной самую злую шутку. Неужели я и впрямь, хоть на секунду, поверил, что гильдия будет решать проблемы честным путём? Что достаточно просто победить? Тупица. Наивный, самоуверенный тупица.
Я глянул на Торрина в последний раз. Его взгляд оставался холоден и твёрд, как гранитная глыба. В нём не было злорадства, не было ненависти. Было лишь безразличное ожидание конца.
— СТОЯТЬ! — рявкнул я так, что в горле запершило, и в моих руках материализовался Котёл.
Гильдийцы инстинктивно замерли, ошеломлённые не столько видом посуды, сколько яростной уверенностью, с которой я её выставил вперёд, как щит и знамя одновременно.
— Торрин! Ты ведь знаешь, что это⁈ — мой голос прозвучал низко и хрипло, нарочито медленно, словно я говорил с ребёнком, который полез за запретной игрушкой.
Он дрогнул. Всего на миг — лишь легчайшее подрагивание века, внезапная тень в глазах, но это была трещина. Трещина в той гранитной маске.
— Всем стоять! — его приказ прозвучал резко, почти срываясь. Маска бесстрастной твёрдости на секунду сползла.
— Господин? — обернулся Астарион, его изящные брови поползли вверх. В его голосе впервые зазвучало не сладкое презрение, а замешательство.
— Уверен, тебе уже известны обстоятельства, при которых я расправился с разбойниками, напавшими на караван? — спросил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, но выдавливая на лицо усмешку победителя. — Не просто разогнал. Стёр с лица земли.
В зале стало тихо настолько, что слышно было, как потрескивают факелы. Гильдийцы замерли, будто вросли в пол. Несколько из них — вероятно, те, кто слышал самые дикие, самые кровавые слухи, передаваемые шёпотом у городских колодцев, — нервно отступили на полшага. Шорох их сапог по каменной плитке прозвучал оглушительно громко.
«Маны даже близко не хватит на Котёлогедон… — думал я, — Придётся блефовать до конца. Играть ва-банк.»
— Думаешь, я тебе поверю? — спросил Торрин, но его голос потерял былую сталь. Он не спрашивал — он
— Этот котёл размозжил сотню орков и троллей! — я почти выкрикнул эти слова, вкладывая в них всю силу отчаяния. — Знаешь, что он сделает с твоей гильдией? С этими стенами? С тобой⁈
Я шагнул вперёд. Один-единственный, дерзкий шаг. Шеренга гильдийцев, как одно целое, отшатнулась назад.
Сердце колотилось, выбивая дробь в ушах. Я понимал — эта попытка вряд ли освободит нас. Это был огонь из последнего пороха, чтобы ослепить, чтобы выиграть пять секунд, десять, может, минуту — пока мозг, лихорадочно работая, ищет хоть какую-то лазейку.
— Такое умение, — медленно, растягивая слова, начал Торрин, и в его голосе вернулась тень расчёта, — потребляет… колоссальное количество маны. Несоизмеримое.
«А он не идиот. Чего ещё ожидать от человека, который десятилетиями выжимал соки из этого города.» — мысль пронеслась, холодная и ясная.
— И более того, — продолжал он, и его глаза, узкие щёлочки, впились в меня с новой, аналитической жестокостью, — ты использовал уйму маны для работы магических устройств на кухне. И даже сейчас… даже сейчас от тебя исходит лёгкая рябь. Ты только что использовал какие-то активные умения. На поддержку? На усиление? — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — У тебя не хватит маны. Ты вероятно почти пустой.
Он знал. Он уже видел мой блеф насквозь, как через чистое стекло. Но… почему он всё ещё не отдаёт приказ? Почему эти люди всё ещё стоят, сжимая оружие потными ладонями, но не двигаясь с места?
— Признай, с достоинством, что твои повара проиграли, и я уйду! — выпалил я, отчаянная ставка, на которую сам не рассчитывал.
Что я ещё могу использовать⁈ Срочно! Нужно найти выход! Нет маны. Нет силы. Остаётся только…
— Думаешь, ты лучше меня? — вдруг спросил Торрин, и в его голосе впервые прорвалось что-то личное, тёмное и едкое. — Да ты использовал народ Мередала! Не захотел платить взнос, как все порядочные мастера! Унижал мою гильдию, её традиции! И думал, что тебе за это ничего не будет? «Символ народа»… ха-ха! — он выплюнул эти слова с такой желчью, что, казалось, воздух стал горьким. — Тебе плевать на них! Ты такой же, как я! Только прикрываешься другими словами!
И в этот миг что-то щёлкнуло.
— Такой же, как ты? — я тихо усмехнулся, и усмешка эта была беззвучной, почти печальной. — О нет, Торрин. Я не такой.
Я медленно покачал головой, и Котёл в моих руках покачнулся вслед.
— Я не борец за справедливость. Не святой. Не герой из баллад. Но я и не алчный ублюдок, жаждущий власти и денег, готовый ради них растоптать чужой труд, чужую мечту. Я всего лишь повар.
Я сделал шаг вперёд. На этот раз — не дерзкий выпад, а твёрдое, уверенное движение. Шеренга гильдийцев, вопреки приказу стоять, синхронно отступила ещё на шаг.
— Такой же простак, как кузнец у наковальни, как фермер в поле, как солдат на стене. Я работал по пятнадцать часов в день, не зная, что такое «перерыв на обед» или «отпуск». Мои руки знают ожоги и порезы лучше, чем о любых ласках. Мою жизнь наполняет работа. Так же, как и их.
Я замолчал, давая этим словам повиснуть в напряжённом воздухе.
— Но… — моё лицо окаменело. Голос утратил всякие ноты, кроме одной — абсолютной, несгибаемой убеждённости. — Я не только повар. Я — Шеф. И я не потерплю, когда кто-то смеет обижать моих поваров, лезть на мою кухню, диктовать мне, как и что готовить. Я раздавлю любого, кто посмеет встать на моём пути. Не во имя славы. Не во имя денег. Не во имя власти.
Я поднял Котёл чуть выше.
— А во имя того пути, что я для себя избрал. И этот путь проходит сквозь вас, если вы не отступите.
Кровь гудела в висках. Адреналин превращал страх в хрустально-ясную, холодную ярость. Они видели это. Видели не блеф, а нечто другое — готовность идти до конца. Пусть даже этот конец будет здесь и сейчас.
— Для вас кулинария — способ набить карманы, инструмент контроля, ярлык для продажи, — продолжил я, уже обращаясь напрямую к Торрину. — Вы думаете, что всё можно измерить деньгами, всех — купить или подавить. Но знаешь что?
Он молчал. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Взвешиванием рисков. Он всё ещё метался над главным вопросом: блефую ли я насчёт Котла? Но теперь к этому добавился новый, куда более опасный вопрос: а что, если этот безумец говорит правду не о магии, а о себе? Что, если он и впрямь пойдёт до конца, не считая потерь?
А я продолжил:
— Кулинария… это нечто большее, чем просто еда, — голос мой звучал низко и ровно, без тени сомнения, натягивая тишину, как струну. — Ей не требуются слова, чтобы донести мысль. Она говорит на языке запахов, вкусов, тепла. На языке, который понимает каждый. С самого первого дня, когда человек впервые поджарил мясо на огне и понял, что может не просто утолить голод, а одарить радостью. Это искусство, которое кормит не тело, а душу.
Я поднял котёл — не как оружие, а как символ. Жест был плавен, почти священнодейственный. Мой взгляд пробежал по лицам. Они стояли у стен, облепили балконы второго этажа, и теперь — внимали. Не как солдаты, а как люди. Я понимал — выхода нет. Я не нашёл его. Но напоследок… напоследок я мог попытаться вернуть им то, что они сами давно похоронили под слоем счетов и контрактов.
— Почему вы забыли? — спросил я, и вопрос, тихий и пронзительный, повис над залом, обращаясь к каждому. — Блеск золота застилает взор? А вы не помните тот аромат? Тот первый раз, когда взяли в руки нож, и он стал продолжением руки? Не помните улыбку матери, когда она месила тесто, а весь дом пахнет счастьем? Забыли солёный вкус пота, стекающий со лба у раскалённой плиты? Тот тихий, утробный гул пламени, что не оставлял вас на кухне в одиночестве? Того момента, когда гость закрывает глаза, и всё его существо растворяется во вкусе? Где всё это⁈ — голос мой окреп, зазвенел металлом. — Вы же кулинары! Вы — творцы, алхимики, волшебники у очага! А не банкиры и не надсмотрщики! — я замолк, вбирая воздух, и выкрикнул так, что своды, казалось, дрогнули: — Вспомните, чёрт возьми, кто вы такие на самом деле!
Слова повисли в воздухе, густые, наваристые, как крепкий бульон, пронизывая не уши, а что-то глубже. И это сработало.
Напряжение — то острое, стальное, что вот-вот должно было вылиться в резню — вдруг лопнуло. Его сменила странная, звенящая тишина ошеломления. Кулаки, вцепившиеся в рукояти мечей и посохи, разжались. Кто-то на балконе уставился в пустоту, явно видя не позолоченную лепнину, а закопчённую стену деревенской печи. Другой, суровый дварф с шрамом через всё лицо, неожиданно сглотнул, и его каменная челюсть задрожала; он украдкой, быстрым движением провёл тыльной стороной ладони под глазом. На лицах, годами отёкших от жадности и загрубевших от цинизма, проступали трещины. Сквозь них проглядывало что-то настоящее: память о первом ожоге, о первом удачном соусе, который получился именно таким, как задумывался, о первом искреннем «спасибо» от уставшего путника, нашедшего в тарелке кусочек дома.
Торрин видел это. Он видел, как его железная дисциплина тает, как уверенность в абсолютной власти утекает сквозь пальцы вместе с этими дурацкими, ничтожными воспоминаниями. Его лицо, всегда бывшее маской холодного расчёта, исказила гримаса. Не злости, не ненависти — а чистого, животного, неконтролируемого бешенства. Бешенства от того, что его идеально отлаженный механизм ломает какая-то сказка.
— ВСЕХ! — его голос, всегда такой ровный и властный, сорвался на визгливый, истеричный крик, лишённый всякого достоинства. Он не приказывал — он вопил, захлёбываясь собственной яростью. — ВЗЯТЬ ЕГО! УБИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!
Приказ прозвучал. Но реакция была уже не та. Гильдийцы замешкались. Они переводили взгляды с моего котла на своё оружие, с искажённого лица своего лидера — на собственные руки, которые секунду назад сами собой разжались. Они колебались. Цепкая хватка страха и дисциплины была подточена.
Лишь один отреагировал мгновенно, без тени сомнения. Астарион. Его эльфийское лицо, всегда носившее маску превосходства, теперь искривила злоба. Он понял, что происходит что-то непоправимое, что нужно резать, а не думать.
— Сдохни уже! — прошипел он, и я ощутил волну сконцентрированной, леденящей энергии, исходящую от него.
Его длинные ноги сделали два стремительных, почти невесомых шага, стирая расстояние. Тонкий, как игла, клинок в его руке метнулся к моему горлу — не для раны, для тихого, окончательного разреза.
Я увидел движение. Мозг зафиксировал блеск стали, холодную усмешку на тонких губах. Но тело… тело было тяжелым, эффекты умений уже рассеялись, пока я тянул время словами. Всё вокруг замедлилось, превратившись в череду безнадёжно запоздалых реакций: Телан поворачивал лук; Хлыщ отталкивался ногами, вскидывая кинжалы; Ригарт с рычанием наваливался на щит, чтобы прикрыть меня; Фунтик ударил копытами о плиты, готовясь к прыжку. Но они все были на долю секунды, на целую вечность позади.
Лезвие летело ко мне. И тут между мной и холодной сталью возникла рука. Обычная, сильная рука в простом, чуть испачканном мукой и жиром рукаве поварского кителя. Она не блокировала удар — она схватила запястье Астариона. Железная хватка, без колебаний, с абсолютной точностью. Сухожилия налились под кожей, но не дрогнули ни на йоту. Лезвие замерло в сантиметре от моей кожи, дрожа от бессильной ярости эльфа.
В следующее мгновение в Астариона врезался разъярённый Фунтик, отшвырнув его, как тряпичную куклу, в плотные ряды растерявшихся гильдийцев у стены.
— ХРЮ-У-У!
А я повернул лицо на того, кто спас меня. На спокойное, внимательное лицо.
— Джон? — вырвалось у меня, голос звучал глупо от неожиданности.
Он лишь слегка повернул голову, и в уголке его рта дрогнула знакомая, чуть застенчивая ухмылка. Но в глазах не было ни застенчивости, ни сомнений. Только твёрдая, холодная ясность.
— ДЖОООН⁈ — рёв Торрина потряс зал. Это был не крик, а вопль предательства, ужаса и лопнувшей последней надежды. — ПРЕДАТЕЛЬ! МЕРЗАВЕЦ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈
Джон же медленно повернул голову в сторону ложи. На его лице не было ни страха, ни раскаяния, лишь лёгкая усталая грусть, как у учителя, наблюдающего, как любимый ученик выбрал самый глупый путь.
— Ах, Торрин, как низко ты пал, — он покачал головой, и в этом жесте было больше сожаления, чем презрения. — А ведь у меня когда-то были на тебя надежды. Думал, под твоим началом эта гильдия сможет стать чем-то большим, чем сборище торгашей. — Голос его звучал спокойно и чётко, и это был уже не голос скромного, вежливого повара. Это был голос человека, привыкшего, что его слушают. — И «предать» тебя я не мог. Чтобы предать, нужно сначала служить. А я тебе, как и любой настоящей кухне, никогда не принадлежал. Я лишь… наблюдал.
И тогда лицо «Джона» поплыло. Не как маска — как отражение в воде, в которую бросили камень. Контуры заплыли, цвета смешались. Сползла сложная, многослойная иллюзия, скрывавшая настоящие черты. Исчезли наведённые морщины и налёт усталости, изменился сам разрез глаз — они стали чуть шире, чуть глубже. Тёмные, неприметные волосы посветлели и преобразились в цвет спелой пшеницы, уложившись в беспорядочные, но от этого только более живые пряди. Передо мной стоял молодой человек, казавшийся моим ровесником, с насмешливыми, невероятно яркими голубыми глазами. В них плескалось бесшабашное веселье, но на самой глубине — холодная, отточенная стальная решимость.
Он наконец посмотрел на меня. Взглядом… словно на ребёнка, который неожиданно совершил что-то умное, но всё ещё остаётся ребёнком. Взглядом, от которого одновременно становилось и жарко от возмущения, и холодно от инстинктивного осознания дистанции.
— Ну, привет, Безумный повар, — сказал он, и в его голосе зазвучали новые обертоны — лёгкий, почти певучий вызов.
Мой мозг лихорадочно пытался сопоставить образы. Кто он? Что происходит? Знание рецептов Ларона Дартона. Светлые волосы. Утончённо-агрессивная, безупречная кухня, ломающая все каноны. Странствующий повар. Он…
— Габриэль? — выдохнул я, и это имя прозвучало не как вопрос, а как приговор самому себе.
Он широко, почти мальчишески ухмыльнулся, демонстрируя идеально ровные, очень белые зубы. Но если на его лице не было и намёка на прямую угрозу, то всё моё существо ощутило её. От него волной накатила плотная, удушающая энергия. Давление присутствия. Давление абсолютного, неоспоримого мастерства, обретшего плоть. Меня буквально отшатнуло, я отступил на шаг, сам не понимая, почему тело ослушалось.
— Верно. А теперь, — его голос прозвучал спокойно, но каждое слово легло на плечи грузом, — тебе придётся заплатить за то, что оборвал такое веселье, — он перевёл взгляд на Торрина.
Он повернулся к ложе. Исчез. Нет, не исчез — он двинулся. Просто оттолкнулся ногами, и каменная плита под ним с глухим хрустом покрылась паутиной трещин. А через миг — меньше мига — он уже стоял на узком барьере ложи третьего этажа, балансируя с небрежной грацией кошки.
— Торрин Адгейл, — голос Габриэля прозвучал иначе. Глубже. — Ты разочаровал меня.
— Странствующий… повар… — только и успел выдавить из себя глава гильдии, его глаза были полны ужаса, более животным, чем от вида любого оружия.
Габриэль не стал тянуть. Одно плавное движение. В его руке, откуда ни возьмись, оказалась сковорода. Простая, чугунная, точно такая же, как была у меня.
Удар. Раздался негромкий, но отчётливый, мерзкий хруст. Адгейл рухнул с поломанными ногами.
— ААА-ААА! — истошный, нечеловеческий вопль Торрина разорвал оцепеневший зал.
Бам!
Глухой, тупой удар — сковорода плоской стороной обрушилась на что-то мягкое. Крики оборвались, сменившись хриплым, прерывистым клекотом.
Никто в зале не двинулся. Даже дышать, казалось, перестали.
А тот, кто секунду назад был Джоном Эртайном, подошёл к самому крашу ложи, глядя вниз, на меня. На его лице снова играла та самая, знакомая ухмылка.
— Можешь идти, Маркус, — кивнул он, словно разрешая ученику покинуть класс. — И надеюсь, в следующий раз твоя кулинария станет… интереснее. Ведь наше состязание так и не дали закончить. — Он сделал паузу, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Повторим?
Он смотрел на меня. А мне казалось, будто я смотрю в пасть спящему дракону, который только что приоткрыл один глаз. Холод прошибал до костей. Но… сквозь этот ледяной ужас пробивалось другое. Искра. Жгучий, ядовитый, невероятно живой азарт. Желание, исходящее из самой глубины, из той части души, что жаждет не просто выжить, а взять высоту. Я не хотел проиграть. Никогда.
— Да, — ответил я, и голос мой прозвучал хрипло, но твёрдо. Сдерживать дрожь от его энергии было почти невозможно, но я стоял, не отводя глаз. — Буду рад.
Он усмехнулся, словно услышал что-то ожидаемое, и махнул рукой — проваливай.
И мы пошли. Наша маленькая, разношёрстная группа двинулась через весь зал, мимо окаменевших гильдийцев, мимо пустых столов, утопая в гробовой тишине. Никто не сделал ни шага, чтобы преградить путь. Они смотрели на нас — нет, сквозь нас — всё ещё пытаясь осмыслить, что только что произошло.
Перед самыми массивными дверьми, ведущими из этого каменного чрева гильдии обратно в шумный, пахнущий жизнью город, я услышал голос системы. Он прозвучал тихо, почти осторожно.
Мне стал известен уровень Габриэля под классом «Странствующий повар». Желаешь узнать?
— Да, — тихо, уже про себя, ответил я, чувствуя, как что-то холодное сжимается у меня в груди.
Ответ: Габриэль обладает 95-м уровнем. И занимает 19-е место в глобальном классовом рейтинге поваров.
Девятнадцатое место. Не первое, нет. Но девятнадцатое из всех, кто когда-либо жил, готовил, боролся на этой кухне, именуемой миром. Кулинарная вершина, видимая с моего ничтожного подножья. Та сила, то давление, что едва не прибило меня к полу… И это всего лишь девятнадцатый.
Насколько же чудовищно сильны те восемнадцать, что стоят выше? А те, кто в первой десятке? А первый? Ответа сейчас не было. И от этого внутри всё сжалось в тугой, ледяной узел. Но в этом узле, рядом со страхом, тлел уголёк.
«Значит, мне придётся победить и его, и всех остальных… — пронеслось в голове, и мысль эта уже не казалась сумасшедшей. Она казалась… единственно возможной. — Похоже, стать лучшим поваром будет куда сложнее, чем я думал.»
И сложнее, и страшнее, и в тысячу раз интереснее. Двери распахнулись, врываясь шумом улиц, и я шагнул в этот шум, чувствуя, как за спиной, в каменной гробнице гильдии, навсегда остаётся часть прежнего, наивного себя. Мы двинулись к той самой громадной виверне. Народ вокруг заваливал нас вопросами. Но мы молча шли прочь. Впереди был долгий, безумный путь. И где-то в его конце ждал он. Габриэль.
На спине виверны было куда просторнее, чем я представлял, но и в тысячу раз страшнее. Ширококрыл бронзовый, которого Ноэль самолично решила назвать «Зелёный Хвост», взмывал в небо плавно, но каждый взмах его кожистых крыльев заставлял моё нутро ёкать где-то в районе пяток.
Мы сидели, цепляясь за специальные ремни в громадном седле. Хотя нет, это была скорее площадка, с бортами и сидениями. В общем, с одной стороны комфортабельно, с другой, это совсем не самолёт. Хотя тут присутствовали чары, которые создавали невидимый, купал уберегающий нас от коварных порывов ветра.
Мередал тем временем быстро превращался в аккуратную, игрушечную карту, а затем и вовсе растворился в зеленовато-коричневой дымке равнин.
«Надо будет навестить на обратному пути, — подумал я, стараясь отогнать мрачные мысли, — Всё же, были и весёлые моменты. Хотя финал весьма печальный.» — правда, так и напрашивалось: За что боролся…
И как бы там ни было, мы остались живы. После того, как мы покинули здание гильдии, пришлось действовать быстро. Я, едва спустившись со ступеней и вернув самообладание и способность мыслить, поднял руку призвав котёл — для вида — и просто прокричал в нарастающий гул: «Гильдия признала поражение! Я победил!». Больше ничего и не потребовалось. Народ, и без того взбудораженный слухами, взорвался ликованием.
К тому же нас никто даже не пытался преследовать из здания, что дополнительно подтверждало мои слова. Не сами же мы её покинули.
В этой суматохе, пока гильдийцы не пришли в себя, а городская стража Виктора наконец не пробилась к зданию, мы и улизнули. Благо, гильдия предоставила мне мой законный приз — громадную виверну. Ну, мы не уточнили, но факт победы всем был очевиден. Поэтому мы быстренько забрались на неё и с победоносным видом взмыли в небо.
«Виктор со всем разберётся, — думал я. — У него теперь и повод, и полномочия, и разъярённый город за спиной. А нам… нам нужно на север. Хотелось бы мне закончить тут, как-то иначе. Но времени у меня нет».
Повезло, что Ноэль умела управлять этим громадным ящером. На мой осторожный вопрос, откуда такие специфические навыки, она лишь бросила через плечо, затягивая очередной ремень: «Длинная история. И не твоя». Больше я не спрашивал.
— Куда направляемся, Маркус? — спросил Телан, — В столицу?
Не успел я ответить, как к нам повернулась Ноэль.
— На таком звере можно сразу на север, — отозвалась она. Её поза была собранной и уверенной, руки твёрдо держались за узлы сбруи. — К самому хребту. Мы и так время потеряли, петляя по этим гильдейским игрищам.
— Выдержит? — уточнил я, смотря на мощные мускулы, играющие под серой чешуёй виверны. Всё же, я был посредственно знаком с местной фауной, да и флорой тоже. А дракон, это не лошадь. Хотя и про них я знаю не так много.
— Выдержит. Но остановки делать придётся. Чтобы ей поесть и нам провизию пополнить. Дичи внизу, — она кивнула на проплывающие под нами леса, — хватает. Даже такой милашке, — её рука с такой неожиданной нежностью погладила виверну по шее.
— Ну, раз так, летим на север, — согласился я, не видя причин отказываться при возможности пропустить лишний пункт.
— А ты… ты его знал? Того, светловолосого? — спросил Хлыщ. Его обычно насмешливый голос звучал приглушённо, и в нём слышалась не опаска, а что-то более глубокое — почти суеверный трепет.
— Ну, мы коллеги, — загадочно ответил я.
— Коллеги, — фыркнул Ригарт, укутываясь поплотнее в плащ и облокотившись на щит, — Похоже, с вашим братом, поварами, вообще не стоит связываться. Тихие с виду, а рвут и месят, хуже любого берсерка.
— Уж да, нам-то не знать, — вздрогнул Хылщ.
Рядом с ним, бледная как полотно, сидела Ванесса. Она молчала, сжав зубы, и её пальцы впились в ремень так, что побелели суставы. Ввиверна слегка покачивалась, и с каждым таким движением лицо волшебницы приобретало всё более зеленоватый оттенок.
— Терпи, — скрипя зубами, пробормотала она сама себе. — Всё лучше, чем… уррр… чем скакать на этих проклятых… кхм… повозках…
Её страданиям, впрочем, мало кто сочувствовал. Фунтик, забившись ко мне за спину, издавал недовольное похрюкивание и крепко вцеплялся копытцами в мою куртку. Ему явно не нравилась ни высота, ни нестабильная подушка из воздуха под нами. Зато Гром был в восторге. Маленький дракончик носился вокруг нашей группы, пикировал вдоль крыла виверны, играл с потоками ветра и радостно потрескивал разрядами, от которых у всех вставали дыбом волосы.
Я откинулся назад, пытаясь найти точку опоры в этом качающемся мире. Шум ветра, рёв виверны, разговоры товарищей — всё это постепенно отходило на второй план, уступая место внутреннему гулу мыслей.
Габриэль. Девятнадцатый в мире. И он сказал, что мы ещё встретимся. Это не было угрозой. Это было… констатацией. Как прогноз погоды. Как факт, что солнце встаёт на востоке. Он просто знал, что наши пути пересекутся снова. И я должен быть к этому готов.
Готов не только как повар. Хотя мысль о новой дуэли, о возможности сразиться с ним на кухне на равных — от этой мысли по спине пробегали мурашки азарта. Но речь шла о чём-то большем. О той силе, что исходила от него. О том уровне, где кулинария перестаёт быть просто ремеслом и становится… чем? Оружием?
Я посмотрел на свои руки. Они готовили сегодня. Победили сегодня. Но до «него» им было как до луны. И дело не в таланте.
«Значит, работать придётся вдесятеро, — подумал я, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым, но странно приятным грузом. — Не только руками. Всем. Всем, чем только смогу».
Север. Горы. Новые ингредиенты, новые вызовы, новые рецепты. И где-то там, за поворотом дороги, или в дымке другого города, или на вершине, куда не долететь даже этой виверне, ждал он. Своей ухмылкой и своими голубыми, всевидящими глазами.
— Только Мишку бы на ноги поставить, а там можно и мир перевернуть, — прошептал я.
Виверна глубоко вздохнула, и её тело под нами дрогнуло, набирая высоту. Я отвёл взгляд от бескрайней синевы неба и посмотрел на юг, туда, где давно скрылся за горизонтом дымок Мередала. Мысленно я смотрел дальше, на юг по тракту. На знакомую вывеску «Драконий Котёл». Как там таверна? Справилась ли Мика без него с наплывом гостей? Не слишком ли устаёт Лариэль? Как поживает Дурк?
Глупая, щемящая ностальгия сжала горло. Я скучал по ним. По шуму кухни, по запаху бульона, по простой, понятной тяжести рабочего дня. По своему месту.
Но сейчас было не до сантиментов. Я проглотил комок и перевёл дух ледяного ветра в лёгкие, собираясь с мыслями.
— Ноэль, сколько лететь до Триднхейма? — спросил я, обращаясь к её прямой спине.
— Лучше меня спроси! — перебил Телан, уже успевший развернуть на коленях походную карту. Он водил пальцем по пергаменту, что-то бубня себе под нос. — Смотрите… Скорость полёта виверны в гружёном состоянии, с учётом ветра… Остановки на ночь… Кормление и пополнение провизии раз в три-четыре дня… Делаем крюк вот здесь, вокруг столицы — потому что над столицей нас, незваных, запросто могут сбить за нарушение воздушных границ… Ну, и… гм… — Он поднял голову, его глаза блеснули от расчётов. — Примерно через три недели будем у подножия Белого хребта. А за ним уже начинаются Старые горы и подземные пути к гномьему королевству.
— Белого хребта? — я нахмурился. — Почему туда? Нам же в Триднхейм нужно, это вон, где, — я ткнул пальцем в примерное место на карте далеко на северо-востоке.
— Как ни странно, но болван прав, — не оборачиваясь, бросила Ноэль, чутко слушавшая наш разговор. — Белоглазые, что контролируют перевалы через Белый хребет, через себя виверну не пропустят. Его не перелететь, старая магия. А сбить… — она наконец оглянулась, и в её взгляде читалась непреклонная серьёзность, — их шаманы сдунут нас с неба, как пушинку, ещё на подлёте. У них свои договоры с духами неба. Чужая крылатая тварь им точно не понравится.
— Но погодите, — не сдавался я. — А как же драконы Империи Вердан? Они же летают! У них наверняка есть маршруты, коридоры!
Телан покачал головой, свернув карту.
— У них-то как раз и есть договор с Белоглазыми. Имперские драконы могут, мы — нет.
— Придётся у перевала сходить, — добавила Ноэль.
Логика выстраивалась, жёсткая и неумолимая. Я вздохнул.
— Тогда, может, имеет смысл лететь в Кол-Вердан? А там на их драконах в Триднхейм? Мы же так и хотели, ничего не меняется. Только до столицы доберёмся быстрее.
Тут Хлыщ, до сих пор молча наблюдавший за дискуссией, прочистил горло. Сухой, нарочито громкий звук заставил всех на него посмотреть.
— Не хотел омрачать нашу блестящую победу, — начал он с обычной своей язвительной учтивостью, но в глазах не было и тени насмешки. — Но ты, Маркус, серьёзно думаешь, что тебя так просто оставят в покое после всего произошедшего?
Он сделал паузу, давая словам висеть в свистящем ветре.
— Ты лишь прибудешь в столицу, как тебя тут же скрутят по самую маковку. Обстоятельства «гибели» главы отделения Гильдии Кулинаров в Мередале… довольно интересные, если так посмотреть. Их будут выяснять, уточнять и перепроверять до посинения. Даже если ты чист, и даже если этот сэр Виктор за тебя поручится, — Хлыщ усмехнулся беззвучно. — Гильдия не оставит это просто так. И повезёт, если первыми тебя найдут люди Корпуса или Гильдии Закона. А если гильдейские найдут первыми… пиши пропало.
Его слова, холодные и точные, легли прямо на мои собственные, ещё не оформившиеся страхи. Он был прав. Даже если я невиновен. Даже если есть десятки свидетелей. Для Гильдии я стал оскорблением, которое нужно стереть.
— Но рано или поздно же разберутся! — горячо вступился Телан. — Гильдия Закона и Права! У них есть полномочия! Они ограничат влияние Кулинаров в этом деле, проведут своё расследование! Право на справедливый суд даровано самими богами!
Он выглядел почти наивным в своей вере в систему. Но тут, к всеобщему удивлению, его поддержала Ванесса. Она оторвалась от борта, куда только что снова отдала долг ветру, и протёрла губы тыльной стороной ладони. Лицо её было землистым, но голос звучал твёрдо.
— Верно. Такое право — от самих богов. Старый Кодекс. Против него не пойдёт ни одна гильдия, как бы ни хотелось. Это… основа всего. Без этого они сами рассыпятся.
И словно в подтверждение её слов, в моей голове прозвучал голос системы:
Подтверждаю: Статья 1 Всеобщего Кодекса, известная как «Право на Суд Небес», является фундаментальным законом, признаваемым всеми официальными гильдиями. Его нарушение влечёт за собой автоматическое отлучение и преследование со стороны Гильдии Арбитров.
— Тогда мне ничего не грозит, разве нет? — не понимал я, — Соревнование я выиграл, у гильдии не воровал. Только… — и тут я понял, всё упиралось вовремя. Пока во всём разберутся, я потеряю уйму времени. Того, которого у меня нет.
— Понял, — выдавил я.
Взвесить риски. Принять решение. Здесь и сейчас.
— Летим на север, — сказал я тихо, — К Белому хребту.
— Поняла, — кивнула Ноэль.
— Не волнуйся, уж найдём способ договориться с Белоглазыми, — попытался подбодрить Телан.
— Да других вариантов у нас и нет, — ответил я.
Нужно просто двигаться дальше. Проблемы были — мы их решали. Решим и эту. Нечего нового.
Отбросив тревоги, я решил заняться чем-то более прозаичным и немедленно полезным — распределением тех самых заслуженных очков характеристик. В голове ещё гудело от встречи с Габриэлем, тело ныло от напряжения последних часов, но двадцать очков — это серьёзный ресурс. Нельзя было разбрасываться ими впустую.
«Система, покажи мои текущие характеристики», — мысленно приказал я.
Сила: 10
Ловкость: 11
Выносливость: 16
Харизма: 20
Интеллект: 10
Восприятие: 20
Мудрость: 23
Здоровье: 80
Мана: 115
Я быстро пробежался взглядом по цифрам. Харизма и так зашкаливала, трогать её смысла не было. Сила… ну, толку от неё не так много. Да теперь есть Фунтик и Гром, а Сковородени нет. Ладно, можно парочку. Ловкость явно просилась, выручает только так. Выносливость и так внушительная, но пара очков лишней не будет, особенно в долгом путешествии. Интеллект — слабое место. «Свирепый повар» сжирал будь здоров, а пользоваться им мне явно ещё придётся. Восприятие — одно из моих главных орудий, его качать выгодно всегда. Ну а маны много не бывает.
Решение созрело быстро, почти инстинктивно.
«Два — в Силу. Четыре — в Ловкость. Два — в Выносливость. Шесть — в Интеллект. Три — в Восприятие. Три — в Мудрость» — отдал я мысленный приказ, чувствуя, как по телу разливается странное, едва уловимое тепло — будто внутренние шестерёнки чуть смазали и подтянули.
Сила: 12
Ловкость: 15
Выносливость: 18
Харизма: 20
Интеллект: 16
Восприятие: 25
Мудрость: 26
Здоровье: 90
Мана: 130
Стало лучше. Намного. Чувствовалась лёгкость в мышцах, мысли текли чётче, а мир вокруг будто стал немного ярче и отчётливее. Теперь следовало разобраться с новыми умениями, которые открылись после повышения уровней.
«Система, подробнее о 'Втором дыхании», — запросил я. Она была очень отзывчива в последнее время, и этим следовало пользоваться, пока опять не завелась.
«Второе дыхание. Уровень 1.»
Тип: Уникальный навык.
Эффект: При достижении критического лимита Здоровья (0 ед.) или Маны (0 ед.) происходит моментальное восстановление 10% от исходного максимального значения соответствующего ресурса.
Условие активации: Показатель должен уйти в отрицательное значение
Откат: 168 часов (7 суток).
Я мысленно свистнул. Это… это была вторая жизнь. Раз в неделю можно было, считай, помереть и выжить. На грани, но выжить.
«Уточни: если я сейчас спрыгну с этой виверны и разобьюсь, навык сработает?» — не удержался от мазохистской проверки.
Подтверждаю. При получении летального урона от падения навык активируется, восстановив 9 единиц Здоровья. Предупреждение: физическая боль, травмы и возможный шок от переживания смерти останутся в полном объёме.
Я сглотнул, непроизвольно крепче ухватившись за ремни. Ладно, проверять на практике не буду. Всё равно круто.
«А следующее умение? „Выдержка повара“?» — подумал я.
«Выдержка повара. Уровень 1»
Тип: Пассивное умение класса «Повар».
Эффект: Сопротивление ментальным воздействиям (внушение, паника, иллюзии), а также устойчивость к эмоциональным нагрузкам и стрессу повышено на 60%.
Я не смог сдержать усмешку. Кто-кто, а повара и вправду — те ещё терпилы, в самом лучшем смысле этого слова. Теперь эта выдержка была формализована и усилена системой. Полезно. Очень.
Мои размышления прервал далёкий, но яростный рёв, донёсшийся сквозь шум ветра. Низкий, гортанный, полный первобытной мощи. Это был не крик виверны. Но весьма знакомый…
— Что это? — спросил я, насторожившись и ощущая, как ответ крутится где-то в области темечка.
Все взгляды устремились к Ноэль. Она уже вглядывалась вперёд, в сторону севера, её поза стала ещё более собранной.
— Красный дракон, — коротко бросила она, не отрывая глаз. — Молодой, судя по тону. Но всё равно дракон. Летит неспешно, — Она потянула за поводья, и виверна с недовольным шипением начала плавно снижать высоту, направляясь к густому покрову облаков под нами. — Придётся переждать. Лучше ему на глаза не попадаться. Даже Зелёному хвосту.
Выбор для ночёвки и лагеря пал на весьма неплохую поляну. С одной стороны тянулась бескрайняя, колышущаяся на ветру трава, с другой — стеной поднимался лес. Зелёный хвост, тяжело дыша, опустился на землю, и мы поспешили спуститься, радуясь возможности размять затекшие конечности.
— Вот тут и заночуем, — сказал я, осматривая поляну, — Телан, займёшься костром?
— Есть! — бросил он.
— Так, Хылщ, Ригарт, Ванесса, на вас лагерь.
— Как скажешь, — кивнул Хылщ.
— А вот с припасами беда, — вздохнул я, снимая с виверны наш скудный багаж. — Большую часть пришлось оставить. Осталось немного сушёного мяса, овощей, крупы и муки. Надолго не хватит.
— Тогда я отправлюсь на охоту, — бесстрастно сказала Ноэль.
— Хорошо, — не стал спорить я, уж с этим она управится лучше меня, — А я поищу в лесу, чем можно разнообразить наш стол, — решил я. — Фунтик, со мной! Гром, ты останешься здесь, присмотри за всеми.
Гром неохотно пискнул, но послушно устроился на одном из свёртков, сверкая чешуйками. Фунтик же, бодро подскочил ко мне, явно радуясь перспективе прогулки.
На самом деле, мне хотелось побыть одному. Лес всегда успокаивал меня. А сейчас, нужно было привести мысли в порядок после всего, что произошло.
Мы углубились в лес. Воздух здесь был густым, прохладным и пахнущим сыростью, хвоей и прелой листвой. После шума ветра и рёва виверны лесная тишина казалась оглушительной, нарушаемой лишь щебетом птиц да скрипом вековых сосен.
— Ну и денёк, а, Фунтик? — сказал я, пробираясь через заросли папоротника. — Столько всего произошло.
— Хрю, — согласился Фунтик многозначительно и потёрся бочком о мою ногу, словно утешая.
Мы шли не спеша, я внимательно вглядывался в лесную подстилку. Фунтик, ведомый своим неистребимым нюхом и Поиском ингредиентов, вскоре забеспокоился и, фыркнув, рванул в сторону густых зарослей у подножия старого дуба.
— Нашёл что-то? — крикнул я ему вслед и поспешил за ним, раздвигая ветви.
Фунтик уже радостно рыл землю под деревом, разбрасывая мох и опавшие листья. Я наклонился и ахнул: из чёрной, влажной земли выглядывали несколько бархатистых, тёмно-коричневых, почти чёрных клубней.
— Чёрный трюфель! — воскликнул я. — И не один! Вот и сезон наступил, а я и забыл. Отличная находка, друг!
Аккуратно выкопав драгоценные грибы, я положил их в кольцо. Надо будет проверить их эффекты, всё же эти вроде не магического типа, так что и эффект должен быть иной. Энтузиазм только разыгрался. Решив проверить, что ещё может предложить этот лес, я активировал навык.
— Поиск ингредиентов.
Перед глазами на мгновение помутнело, а затем лес будто бы заиграл новыми красками. От нескольких точек в разных направлениях потянулись едва заметные, цветные шлейфы.
— Разве раньше было не иначе? — спросил я.
Навык: Поиск ингредиентов. Уровень 2 активирован.
В радиусе 60 метров найдено 7 пригодных ингредиентов.
Успех!
Удалённое определение ингредиента!
В 14-ти метрах найдены «Дикие яблоки»
Мана: 58/130
И почти сразу же последовало новое сообщение:
Уровень навыка «Поиск ингредиентов» повышен: 3′
— Вот и третий уровень, — порадовался я. — Давай посмотрим, что ты теперь можешь.
Система мгновенно откликнулась:
Поиск ингредиентов. Уровень 3.
Радиус поиска: 70 метров.
Ограничение на одновременное обнаружение: до 13 ингредиентов.
Базовый шанс успешного обнаружения: 40%.
Дополнительный эффект: 10% шанс удалённого определения ингредиента. Максимум 2 ингредиента за одно применение навыка.
Стоимость активации: 10 единиц маны.
Радиус и количество выросли. Очень даже неплохо для начала. Воодушевлённый, я решил не тратить ману зря и, ориентируясь на уже полученную метку, направился к диким яблоням. Фунтик, гордый своей первой находкой, важно вышагивал впереди, внимательно обнюхивая каждый куст. Лес, казалось, раскрывал перед нами свои щедрые, хоть и скрытые, кладовые. И в этой тихой, методичной охоте за едой я наконец-то начал приходить в себя после безумного водоворота событий в Мередале.
— Эти дички, Фунтик, отлично подойдут к дичи, — ухмыльнулся я игре слов, хотя, наверное, это было не особо забавно, — Если, конечно, наша грозная эльфийка не вернётся с пустыми руками. — Я представил себе Ноэль с её бесстрастным лицом и клинками, и невольно усмехнулся. — Хотя… будет странно, если она сегодня никого не убьёт.
Фунтик хрюкнул, как будто разделяя мою мысль, и энергично стал обнюхивать корни старой яблони, на которой висели мелкие, неровные плоды. Яблоки были твёрдыми, с красноватым румянцем на зелёном боку, и пахли терпкой свежестью.
Новый ингредиент: Дикие яблоки
Редкость: Обычный
Качество: Хорошее
Обнаружено новое свойство: Харизма +1 на два часа
Шанс обнаружения: +10%
— Ну, эффект такой себе, зато кислинки добавим, — сказал я сам себе.
Следующая метка привела нас к гниющему пню, окутанному влажным мхом. И тут я обрадовался куда больше, из рыжей хвои выглядывали ярко-оранжевые, воронковидные шляпки лисичек. Они сияли, как кусочки осеннего солнца, упавшие в лесную тень. Аромат у них был тонкий, фруктово-перечный, совершенно особенный. Я собрал их бережно, будто драгоценности.
«Яблоки, лисички… Странное наверно сочетание.» — подумал я. Но лисички, это весьма универсальные грибы. С ними хоть пасту, хоть суп, хоть рагу. Да что там, я даже крем-брюле с лисичками делал!
Ручей, прятавшийся в овраге, указал на заросли черемши. Её сочные, ланцетовидные листья пахли чесноком так сильно, что воздух вокруг казался съедобным. Я нарвал целую охапку, зная, что эта первая зелень придаст любому блюду взрывную свежесть.
На солнечной опушке, где земля была песчаной и сухой, ковром стелился чабрец. Его мелкие фиолетовые цветки источали густой, согревающий душу аромат — смесь камфоры, земли и сладких трав. Я набрал несколько веточек, уже представляя, как этот запах соединится с дымком костра и жиром дичи. Но и тут эффекты были не слишком внушительными, но, сам ингредиент, несомненно, имел вес. Его, наверное, даже недооценивают.
Ингредиент найден: Черемша
Редкость: Обычный
Качество: Хорошее
Эффект: Сопротивление токсинам +15% на два часа
Шанс обнаружения: +10%
Заболоченная низинка порадовала сразу двумя находками: брусникой и клюквой. Рубиновые ягоды брусники, прохладные и чуть горьковатые, гроздьями висели на низких кустиках. Рядом, на кочках, алели россыпи клюквы — более крупной, упругой, с той самой освежающей кислинкой, от которой сводит скулы.
И эффекты у них были похожими, в совокупности давали: сопротивления всем видам проклятий +25% на два часа, ловкость +4 на два часа. Но вот как оно будет работать вместе, я не знал.
Последней точкой стал молодой куст можжевельника. Его сизые, будто припорошенные инеем ягоды, если раздавить пальцами, пахли хвоей, дымом и чем-то бесконечно диким, горьковато-пряным. Горсть таких ягод способна преобразить даже самое простое мясо.
Ингредиент найден: Ягоды можжевельника
Редкость: Обычный
Качество: Великолепное
Эффект: Снижение болевого порога на 30% на два часа
Дополнительный эффект: Сопротивление болезням +20% на пять часов.
Шанс обнаружения: +5%
— А вот это интересно, — прошептал я.
— Хрю? — не понял Фунтик.
— Я точно помню, что в прошлый раз, эффект был один. Значит, при повторном обнаружении, можно раскрыть дополнительный. Интересно…
Я остановился, мысленно перебирая трофеи. Лисички, черемша, чабрец, брусника и клюква, можжевельник, яблоки, трюфели… Из припасов в лагере есть немного лука и моркови, горсть муки, смальц. И, с высокой вероятностью, будет какая-то дичь.
«Была бы сковорода, можно было бы поиграться с обжаркой… — подумал я, — но раз есть только котёл… значит, будет тушение.» — решил я.
Образ сложился почти мгновенно, как пазл: Лесное рагу с ягодами, яблоками и дичью. Густой, наваристый бульон, нежное мясо, тающие во рту грибы, кислинка яблок и ягод. Трюфель добавлять смысла не имело, ну не то это блюдо.
Я уже представлял вкус, когда Фунтик, копошась под очередным старым дубом, радостно захрюкал. Подойдя, я обнаружил ещё два бархатистых чёрных трюфеля, чуть меньше первых, но от этого не менее ценных. И это была уже не удача, Фунтик нашёл подход.
— Молодец, — похлопал я Фунтика по бочку, и он гордо выпятил грудь. — Как вернёмся в таверну, начнём нашу трюфельную революцию по заветам Людовика XIV.
Довольный, я выбрался на опушку и направился к лагерю. Небо, проглядывающееся через деревья, уже окрашивало небо в багровые тона. Внизу, на поляне, уже поднимался дымок костра, а силуэты товарищей суетились, устанавливая палатки. После тревог и невзгод последних дней этот простой, почти ритуальный процесс сбора еды и планирования ужина казался невероятно правильным и умиротворяющим.
Я уже собрался повернуть к лагерю, как Фунтик снова забеспокоился. Он упёрся копытцами в землю, насторожил уши и, недовольно похрюкивая, принялся тянуть меня за полу куртки в сторону, противоположную от поляны.
— Да что ты там нашёл ещё? — удивился я, но сопротивление было бесполезным. Фунтик в такие моменты проявлял ослиное упрямство. — Ладно, ладно, показывай свою великую находку.
Он провёл меня через заросли папоротника к сыроватой низине у ручья. И показал.
Сначала я лишь хмуро разглядывал высокое, мощное растение, увенчанное зонтиком мелких зеленовато-белых цветков. Стебель был толстым, ребристым, с красноватым отливом, а листья — огромными, рассечёнными. В голове сразу всплыло: «Борщевик. Никакой не ингредиент».
— Хрю-хрю! — настаивал Фунтик, тычась мордой в основание стебля, будто говорил: «Присмотрись, дурень!»
— Да выглядит как переросший укроп до неприличия, — пробормотал я, но всё же присел на корточки, чтобы рассмотреть внимательнее. И тут что-то щёлкнуло в памяти. Не форма листьев, а едва уловимое, сладковато-пряное благоухание, исходившее от растения при лёгком прикосновении. И лёгкое, очень мягкое свечение у среза стебля, больше похожее на росу в лучах заката, но заметное лишь боковым зрением.
Дягиль. Дягиль лекарственный.
Это растение уважительно называли «ангельской травой». И я даже знавал одного повара с севера, который с невозмутимым видом добавлял щепотку измельчённого корня дягиля в тяжёлые мясные рагу и настаивал на его стеблях крепкие ликёры. Он считался в те времена новатором, и мне довелось у него поучиться. Правда, тогда я не сумел по достоинству оценить его науку. Зачем использовать дягиль, который ещё хрен найдёшь, когда есть сельдерей?
«Он связывает вкусы, Маркус, — говорил старик, — и придаёт силу не только блюду, но и тому, кто его ест».
Я пробовал тогда и маринованные молодые стебли — хрустящие, сочные, с уникальным вкусом, где угадывались ноты сельдерея, дягиля и чего-то неуловимого, «лесного». И сушёный корень как пряность — тёплую, горьковато-сладкую, с ароматом, напоминающим одновременно можжевельник и мускус.
— Кто же знал, что я ещё встречу его, — ухмыльнулся я. Годы уже были другие, и теперь я смотрел на него совсем иначе, понимая всю глубину.
Передо мной стоял экземпляр молодой, судя по сочности стебля и отсутствию жёстких волокон, но невероятно крупный. И он светился. Магический отклик был несомненным.
— Так, — решил я. — Рискнём. В кухне, как и в жизни, без риска не бывает открытий.
Осторожно, чтобы не повредить корень, его тоже можно было бы использовать, но позже, я срезал несколько самых молодых, толстых стеблей и пару листьев, отправив их в кольцо.
По дороге назад любопытство пересилило. Оторвав маленький кусочек стебля, я положил его на язык и мысленно активировал навык.
Активация навыка: Органолептика. Уровень 3
На мгновение мир сузился до взрывной палитры ощущений. Вкус был сложным, многослойным: сначала яркая, почти цитрусовая свежесть, затем глубокая, землистая сладость, переходящая в лёгкую, пикантную горечь, как у померанцевой корки. Текстура хрустящая и сочная. Аромат заполнил всё существо — пряный, тёплый, с оттенком хвои и мёда.
Ингредиент: Стебель молодого дягиля
Редкость: Редкий
Тип: Магический
Качество: Отличное
Обнаружено новый эффект: Пассивное сопротивление ко всем видам ядов и токсинов +100% на 24 часа.
Дополнительный эффект: Скорость естественного восстановления здоровья +80% на 12 часов.
Мана: 50/130
Я замер, переваривая информацию. Это был не просто хороший ингредиент. Это была находка высшей пробы. Сопротивление ядам и усиленная регенерация в одном флаконе, да ещё на такой продолжительный срок!
— Фунтик, — сказал я серьёзно, глядя на довольного кабана. — Ты сегодня не просто помог. Ты, возможно, спас нам всем жизни в будущем. Настоящий клад нашёл.
Фунтик просиял (насколько это возможно для кабана) и гордо вышагивал рядом, когда мы наконец выбрались из леса на поляну.
В лагере царила деловая суета. Ноэль, сидя на корточках, ловко и быстро свежевала тушку второго кролика, её руки двигались уверенно и быстро. Рядом уже лежала аккуратная горка разделанного мяса. Телан, у костра, подкладывал в уже разгоревшееся пламя толстые сучья, а дымок вился ровным столбом в вечернее небо. Ригарт, Хлыщ и бледная, но пришедшая в себя Ванесса — возились с последними растяжками палаток. Лагерь обретал форму и уют.
Я взглянул на заходящее солнце, на дымок костра, на своих странных спутников. Вечер обещал быть долгим, тёплым и очень, очень вкусным. А главное — он обещал небольшую, но надёжную передышку. И надежду.
Я неосознанно посмотрел в сторону поля. Мы не ещё не дошли до столицы, но уже столько случилось. И теперь, нужно было спешить, как только можно.
— Дождись, Мишка, — прошептал я.
— Маркус! — крикнул Телан вырывая меня из потока мыслей и руками указывая на костёр, — Костёр готов!
— Молодец! — бросил я, спускаясь к нему.
— Зайцы молодые, — сказала мне Ноэль протягивая связку тушек.
— Это хорошо, — кивнул я, — Значит не потребуется долго тушить.
— Тебе помочь с готовкой, — неожиданно заботливо спросила она.
— Фь-ю! Фь-юю! — присвистнул Телан, отчего рука Ноэль уже отработанно легла на рукоять на кинжал.
— Понял, не дурак! — осклабился он и отправился с Фунтиком к «героям».
— Нет, отдыхай, — сказал я.
— Как скажешь, — без сомнений сказала она и направилась к Зелёному хвосту.
— У меня такое ощущение, что это не совсем моя виверна…
Для начала я разложил находки на импровизированной «разделочной» — плоском камне, принесённом Ригартом. Процесс начался с уважения к каждому ингредиенту. Я аккуратно очистил лисички от хвои и приставших травинок, разрывая самые крупные из них вдоль волокон руками, чтобы сохранить их нежную текстуру. Рядом на доске порубил репчатый лук ровными кубиками, а дикие яблоки просто разрезал на четвертинки, выковыривая сердцевину и отправил в воду.
Теперь очередь главного сокровища — молодых стеблей дягиля. Я бережно очистил их ножом от тонкой кожицы, обнажив сочную, бледно-зелёную плоть, и нарезал короткими, с палец длиной, цилиндриками.
— Как пахнет…
Их аромат уже витал в воздухе, сложный, как старый вермут. Черемшу, пришедшую ко мне в виде луковиц, мелко изрубил; её чесночный дух должен был составить основу для этой симфонии.
В котле, стоявшем на углях, растопил добрый кусок смальца. Пока он шипел и потрескивал, обвалял куски порубленной крупно дичи в муке, щедро приправленной солью и молотым перцем. Благо с главными специями я не расставался вообще. Мясо выложил в раскалившийся жир и не трогал, давая схватиться румяной, звонкой корочке со всех сторон.
Затем переложил подрумяненные куски обратно в миску, а в котёл отправил лук. Обжарил его до прозрачности и лёгкой позолоты, и следом — момент истины. Бросил в шипящий жир нарезанный дягиль. Он должен был встретиться с жаром один на один.
И вот оно — волшебство: воздух взорвался не просто запахом, а букетом. Смолистые ноты можжевеловых ягод, которые я раздавил следом, и чесночная мощь черемши теперь сплелись с этой божественной пряностью, создав ауру древнего леса, которого нет на картах.
Следом пошли лисички. Я высыпал их в этот ароматический ад и долго помешивал, пока они не обмякли и не вобрали в себя весь этот невероятный жир и аромат, а их собственный сок не начал шипеть на дне, впитывая историю каждого ингредиента.
Пора было возвращать мясо. Добавил к нему дольки диких яблок и горсть брусники с клюквой — пусть часть ягод отдаст свою дикую кислоту бульону сейчас, создавая контрапункт сладости дягиля. Залил всё горячей водой из котелка так, чтобы она лишь прикрывала содержимое, но не плавала в нём. Опустил в самую середину пучок чебреца.
Я накрыл котёл тяжёлой крышкой и отодвинул его на самый спокойный, тлеющий край костра. Там, под тихий треск поленьев, рагу должно было не кипеть, а именно томиться, пока мясо не станет податливым и нежным, а дягиль не передаст бульону всю свою тёплую, бархатную тайну.
Через час я приподнял крышку. Пар ударил в лицо густым, уже неразделимым букетом — грибным, ягодным, пряным, с неуловимым шлейфом чего-то древнего и праздничного. Попробовал бульон — он был полон, глубок, и я лишь слегка посолил его по душе.
И только теперь, в самый последний момент, всыпал оставшуюся горсть свежих, упругих ягод брусники и клюквы. Они должны были лишь чуть сдаться жару, отдав яркую, живую, почти дерзкую кислоту, но не развариться в кашу.
Как только я снял котёл с огня, дав ему «дойти» под крышкой, уже вовсю вечерело. Солнце садилось за лес, а над поляной сгущались прохладные сумерки. Костер, вокруг которого собрались все, плясал яркими языками, отбрасывая длинные, танцующие тени.
— Маркус, ну скоро? — чуть ли не плакал Телан.
— Ты можешь хоть минуту помолчать? — спросила у него Ноэль.
— У-Р-Р! — решил вставить свои пять копеек желудок Ригорта.
— Ещё немного, — сказал я.
Запах готового рагу был настолько плотным и соблазнительным, что, казалось, можно было резать его ножом. Он смешивался с дымом костра и свежестью наступающей ночи, создавая почти осязаемую ауру уюта и безопасности. Даже Зелёный Хвост, дремавший в отдалении, лениво приоткрыл один глаз и обнюхал воздух.
Разливая рагу по глубоким деревянным мискам, я наблюдал за лицами. Телан уже потирал руки, его глаза блестели от нетерпения. Ригарт, прислонив щит к бревну, смотрел на котёл с почти религиозным благоговением. Хлыщ старался сохранить отстранённость, но украдкой облизывался. Ванесса, всё ещё немного зелёная после полёта, казалось, оживала от одного только аромата. А Ноэль, закончив чистить оружие, молча протянула свою миску — самый красноречивый жест с её стороны.
— Не ждите, пока остынет, — сказал я, разнося миски. — Ешьте, пока горячо.
Тишину нарушил только стук ложек и довольные звуки, которые издают голодные люди, пробующие что-то по-настоящему вкусное. Я сел на бревно рядом с Фунтиком, который хрумкал морковью, и принялся за свою.
Нежнейшее, тающее во рту мясо кролика. Грибы, вобравшие в себя всю дымную глубину бульона и пряность дягиля. Сладковато-кислые ноты дикого яблока, взрывающиеся яркой ягодной кислинкой. И сквозь всё это, тот самый тёплый, бархатный, сложный шлейф дягиля, обволакивающий, как дорогое вино. Он не доминировал, а связывал все элементы воедино, придавая блюду невероятную глубину.
Я закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Усталость отступала, тело согревалось изнутри, а в душе наступал покой, которого не было с самого утра.
Новое блюдо: «Лесное рагу с кроликом, дикими яблоками и дягилем».
Рецепт добавлен в архив.
Редкость: Редкая
Качество: Хорошее
Эффект: Сопротивление болезням и ядам +80% на 10 часов.
Дополнительный эффект: Восприятие и Ловкость +5 на 6 часа.
Получено 150 единиц опыта.
Опыт: 40520/48000
Я чуть не поперхнулся. Не только мощные защитные свойства от ядов, но и временное усиление характеристик? Десять и шесть часов? Да такого ещё не было!
«Похоже, с повышением уровня и улучшением навыков, эффекты становятся куда круче. Это насколько мощные блюда готовит Габриэль?» — подумал я и по позвоночнику пробежали мурашки.
— Маркус, — с набитым ртом произнёс Телан, — это… это божественно.
— Да уж, — хрипло добавил Ригарт. — После такой еды и красного дракона не страшно.
Ноэль ничего не сказала, но её быстрые, точные движения и то, как она буквально «сканировала» взглядом темнеющий лес после своей порции, говорили сами за себя.
— Рад, что понравилось, — улыбнулся я.
Я откинулся назад, глядя на звёзды, которые одна за другой зажигались в темнеющем небе. Путь впереди был долгим и полным опасностей. Гильдия вряд ли так просто отстанет, в горах ждали Белоглазые от которых не знаю, чего ожидать, а где-то в мире бродил Габриэль, ожидая новой встречи.
Тишину вечера нарушало лишь потрескивание поленьев в костре, довольное похрюкивание Фунтика, и тихий треск молний у Грома, игравшего с мотыльками на периферии света.
— Эх… — с чувством произнёс Телан, облизывая ложку до блеска. — Вот это я понимаю! И пусть дорога впереди будет лёгкой, а север встретит нас как родных! — Он поднял свою походную кружку с водой, как бокал дорогого вина.
Все по инерции что-то пробормотали в ответ, чокнулись кружками. Я присоединился к тосту, но в душе лишь горько усмехнулся.
«С такой командой проблем не оберёшься, — подумал я, окидывая взглядом собравшихся. — Впрочем, и решать их будет некуда легче».
Мой взгляд задержался на «героях». Ригарт доедал рагу с сосредоточенным видом солдата, ценящего хороший паёк. Хлыщ отёр рот, и в его глазах на миг мелькнуло что-то почти честное. Ванесса, наконец-то с нормальным цветом лица, смотрела в огонь.
«Может, и впрямь стоит простить их, если они искренне пытаются исправить содеянное… — промелькнула мысль. — Но это „если“, всё ещё под вопросом».
— Кстати, Ноэль, — не в силах долго выдерживать тишину, начал Телан, оборачиваясь к эльфийке. — Мы-то все как-то понятно. Я просто так, с Маркусом весело, да и мальчишке тому помочь хочется. Эти трое… — он кивнул на «героев», те насторожились, — свои ошибки исправляют. А ты? Что тебя гонит на север?
Наступила такая тишина, что было слышно, как шелестит листва на краю поляны. Ноэль не ответила. Она медленно, словно её движения были намазаны мёдом, поставила пустую миску на землю рядом, поднялась. Её лицо в свете костра было каменной маской.
— Это не твоё дело, — произнесла она ровным, безжизненным тоном, от которого у меня по спине пробежали мурашки. И, не добавляя ничего, повернулась и растворилась в тенях за кругом света от костра.
Телан растерянно моргнул, глядя ей вслед.
— Я… что-то не то спросил? — неуверенно прошептал он.
— Похоже, это личное, — тихо сказал я, отставляя свою миску.
Встав и отряхнувшись от хвои, я последовал за эльфийкой. В моей памяти всплыли её замкнутость, её холодная эффективность, её молчаливая помощь. За всем этим явно стояла история. И, возможно, сейчас было время её услышать. Мне нужно понимать, кто рядом со мной.
Я нашёл её на самом краю поляны, где начиналась степь. Она стояла, неподвижная, как изваяние, спиной к лагерю и смотрела на огромную, холодную луну, плывшую в чёрном небе. Её силуэт, отточенный и одинокий, казался частью этого ночного пейзажа.
— Телан не хотел обидеть, — сказал я, останавливаясь в паре шагов от неё. — Он просто… любопытный и не всегда думает, прежде чем открыть рот.
— Знаю, — коротко бросила она, не оборачиваясь. Её голос звучал приглушённо, без прежней стальной остроты.
Мы стояли в тишине. Я не знал, что сказать дальше. Быть может, ей просто нужно было побыть одной. Но прежде, чем я решил уйти, она сама нарушила молчание.
— Кто он тебе, этот… Мишка? — спросила она, и вопрос прозвучал не как допрос, а как попытка понять. — Я слышала, что ты ищешь лекарство мальчишке-урсолаку. Но кто он тебе?
Я задумался, глядя на ту же луну. Кто мне Мишка?
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто… мальчик. Которому нужна помощь. Которого бросили все, кому он должен был быть дорог.
— А при чём тут ты?
— Я в долгу перед ним. И… когда-то взял ответственность, — сказал я, чувствуя, насколько эти слова звучали наивно в этом мире. Да и в моём, наверное, тоже.
Ноэль наконец повернула голову, и её бледное лицо в лунном свете казалось вырезанным из мрамора. Её алые глаза, обычно скрывающие все эмоции, теперь смотрели на меня с какой-то странной, почти печальной проницательностью.
— Ты слишком добрый, Маркус Освальд. В этом мире таким, как ты, будет непросто. Очень непросто.
В её словах не было насмешки. Была констатация факта.
— Ты ошибаешься, — возразил я, и в моём голосе впервые за вечер прозвучала твёрдость, граничащая с суровостью. — Я совсем не такой добрый.
Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь разглядеть в моих глазах ту самую «не-доброту». Потом кивнула, как будто приняв это к сведению, и снова обратила взгляд к луне.
— Мой путь на север лежит из-за сестры, — сказала она тихо.
— Ты… потеряла её? — осторожно спросил я.
— Не совсем. Но я её ищу. Уже десять лет, — последовал ответ. В её голосе не было ни тоски, ни надежды. Был лишь изнуряющий, десятилетний груз.
— Наверное, ты её очень любишь, — предположил я, не находя других слов.
Ноэль снова надолго замолчала. Казалось, она взвешивала, стоит ли говорить дальше. Лунный свет скользил по её волосам.
— Я ищу её, чтобы убить, — наконец произнесла она.
Я почувствовал, как у меня сжалось в груди. Я не ожидал этого. Ничего подобного.
— Почему? — выдохнул я. — Она же твоя сестра.
Ноэль повернулась ко мне полностью. Её лицо было пустым, но в глубине глаз бушевала целая буря из боли, ненависти и чего-то ещё, более тёмного.
— Именно поэтому. Вот почему я считаю тебя слишком добрым, — её голос снова стал ровным и безжизненным, будто она захлопнула дверь в свою душу. Она сделала паузу, и в её глазах на миг мелькнуло что-то почти игривое, жуткое в этом контексте. — А ещё… у тёмных эльфов не бывает похмелья.
С этими словами она развернулась и бесшумно скользнула в темноту, назад к лагерю, оставив меня одного под холодным светом луны.
Я застыл на месте, переваривая услышанное. Убить сестру. Десять лет поисков ради этого. В моей голове не укладывалась такая чудовищная целеустремлённость. И последняя фраза… «Не бывает похмелья».
И тут меня осенило. Тот вечер в таверне. Она всё помнила.
— Вот… чёрт…
Следующее утро было свежим и туманным. Степная трава, примятая за ночь, отливала серебром от росы, а лес источал аромат самой жизни. Мы с Теланом, взяв пустые бурдюки, отправились к ручью пополнить запасы.
Шли мы молча, наслаждаясь прохладой и тишиной, нарушаемой лишь пением птиц. Пока я пристраивал первый бурдюк под студёную струю, Телан, прислонившись к дереву, нарушил спокойствие.
— Слушай, Маркус… что ты думаешь о Ноэль?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не уронил бурдюк. Я выпрямился, смотря на приятеля с недоумением.
— К чему такой вопрос? В смысле, как товарища по оружию? Ну, она умелая, тут не отнять. Пусть у неё и имеются свои тайны, но у кого их нет?
— Ну, как товарища… — Телан закатил глаза, делая вид, что смотрит на невидимые небеса за советом. — Да брось. Видно же, как она на тебя смотрит.
Я только тяжело вздохнул, снова наклоняясь к воде.
— Тебе померещилось. У неё такой взгляд на всех — будто оценивает, сколько с тебя получится кожи и на что её можно пустить, — попытался я отшутиться.
— Врёшь! — Телан засмеялся. — В таком я не ошибаюсь. Ну, может, не «смотрит» в смысле слезливых стихочков и томных вздохов под луной, но… замечает. Очень внимательно. Ты же сам говорил — она помнит тот пьяный разговор. Значит, было что запомнить. И зачем тебе переживать? Ты молод, не дурак, лицом не обделён… если дамочка не против, то чего бы и нет? — Он помолчал, и его тон стал задумчивым. — Хотя, честно? Я бы сам побоялся связываться с дроу. Уж больно своеобразный у них характер. Мрачные они все, да и месть у них — национальный спорт.
— Этого не отнять, — с лёгкой усмешкой согласился я, затягивая горловину полного бурдюка.
На обратном пути, покачиваясь под тяжестью воды, Телан снова разговорился, сменив тему.
— А расскажи-ка про свою таверну, — и по тону я уже понял, что тема только казалась другой, а подтекст всё тот же, — Кто тебя там ждёт?
— Ха…аа… — выдохнул а.
И рассказал. Сперва нехотя, но зная, что этот не отстанет, решил выложить всё как есть. Про неуклюжую и смешную Лариэль, чья доброта не знала равных, как и магические умения. Про Мику — кроткую, но упрямую, которой только предстояло раскрыть миру свой истинный талант.
Телан слушал, а на его лице расплывалась понимающая, чуть лукавая улыбка.
— Ага… Понятно. Вот почему ты так спокойно к нашей ледяной красотке относишься. Дома-то ждут ещё две. И какая разновидность! Эльфийка и смуглокожая милашка. Вот это уровень, горжусь!
Я хотел было возразить, сказать, что всё не так, что это просто моя семья, мои люди… но слова застряли в горле. А ведь и правда, что это? Какие у меня отношения с Микой после той ночи? И с Лариэль?
«Мда, — с горечью подумал я. — Вот не стоило так далеко заходить. Тело — оно так и норовит думать не головой, а другим местом, а потом разгребай последствия». — хотя на самом деле, я вовсе не жалел о том, что было между мной и ними.
Чтобы отвлечься от неудобных мыслей, я продолжил рассказ. Про Келдара, упрямого гнома, который, наверное, уже возводил стены обещанной кузни. Про орка Дурка, с виду идиота, но в моменте способного заткнуть за пояс любого умника, только бы момент был подходящий. Про Манту и Аларика. Про Мишку…
— Своё пиво — это сильно, — с одобрением кивнул Телан. — Основа любого успешного предприятия.
— Да… — протянул я. — И огород Лариэль уже, наверное, разбила. И Мика на кухне куда увереннее стала… И должок у меня перед Анной…
— Стоп! — Телан резко остановился, заставив меня чуть не налететь на него. — Что за Анна? Это ещё кто?
Пришлось объяснять. Про историю в Ирителе, про её помощь с Виктором.
Телан смотрел на меня, широко раскрыв глаза, а потом начал загибать пальцы, притворно считая.
— Так… Лариэль… Мика… Анна… — Он с драматическим пафосом поднял взгляд к небу. — Боже правый, Маркус! Да если ещё и Ноэль добавить… Больно многовато будет для одного повара! Управлять таким «хозяйством» — это тебе не суп варить!
— Да перестань, — отмахнулся я, но чувствовал, как уши начинают предательски краснеть. — Ты только об этом и думаешь.
— А чего нет-то? — воскликнул Телан с искренним недоумением. — Молодость на то и дана! Приключения, слава, прекрасные дамы! Правда, обычно это всё по отдельности… Ну да ладно.
— Сейчас я думаю только об одном, — строго сказал я, снова трогаясь в путь. — Как спасти Мишку. Всё остальное… подождёт.
— Всё будет нормально, — ободряюще хлопнул меня Телан по плечу, от чего бурдюк всплеснул. — Через три недели будем у Белого Хребта. Ещё неделя — и мы в Триднхейме. Ну, а там… перевал через Старые Горы — и добро пожаловать в Княжество урсолаков. Всё просто, как пареная репа!
Я лишь кивнул, глядя на тропинку под ногами.
«Вот бы всё и впрямь было так просто», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Опыт последних дней научил меня: чем проще выглядит путь, тем больше сюрпризов он таит в своих поворотах.
А впереди нас ждали недели полёта, неприветливые горы и тайна, которую хранила в своём сердце тёмная эльфийка, идущая убить собственную сестру. Простым это путешествие не будет точно.
В лагере царила размеренная суета. Палатки были свёрнуты, костёр тщательно засыпан землёй, следы нашего пребывания — по возможности — стёрты. Ещё немного, и поляна снова станет безликой, готовой принять следующих случайных путников.
Ноэль отдала последние команды Зелёному Хвосту, и виверна, нехотя кряхтя, расправила могучие крылья. Наш путь лежал на восток, к небольшому городку Пил-Тир, что стоял в стороне от главных дорог и, что было критично, воздушных трасс. Там можно было пополнить опустевшие мешки, закупить соли, муки, специй и — что не менее важно — дать ящеру отдохнуть и хорошенько отъесться перед трудным переходом к горам.
Полёт на этот раз был спокойным. Телан и Ригарт, разложили между собой импровизированную доску и сражались в шашки, сопровождая ходы язвительными комментариями. Хлыщ, сидя по-турецки, с почти медитативным спокойствием водил клинком по точильному камню, и монотонный скрежет сливался с шумом ветра. Ванесса, закутавшись в плащ, вглядывалась в страницы потрёпанного томика с руническими схемами, что-то бормоча себе под нос и чертя символы в воздухе пальцем. Ноэль, как всегда, была у руля — её поза у поводьев была неизменной, прямая и собранная, взгляд устремлён вперёд, на расстилающиеся внизу леса и реки.
Я же устроился поудобнее, и погрузился в изучение самой ценной своей добычи — мысленно листая страницы «Кулинарной книги Ларона Дартона». Открывшиеся после победы над гильдией рецепты оказались совершенно новым уровнем.
Каждое блюдо было сложным коктейлем, где главную роль играли не просто редкие, а откровенно магические ингредиенты. «Сердце пламенного саламандра», «Корень лунного лотоса», «Печень гигантского сома» — сами названия звучали как заклинания. И что ещё важнее — рядом с каждым ингредиентом были подробно расписаны его свойства, а в конце рецепта — конечные эффекты готового блюда.
Система эффектов, как выяснилось, работала с чёткой внутренней логикой. Основной эффект блюда определялся самым сильным, самым редким ингредиентом. Он задавал тон, был фундаментом. Но это был не предел. Если другие компоненты имели схожие или дополняющие свойства (так называемая синергия), то итоговый эффект мог стать не просто суммой, а чем-то большим — усиленным, продлённым, обретшим новые оттенки.
Более того, книга намекала на универсальность этих принципов. Подобная система — основа, синергия, мастерство создателя — работала не только в кулинарии. Алхимик, смешивая зелья, кузнец, закаляя клинок, или даже портной, вшивающий в плащ магическую нить, — все они играли по схожим правилам. Искусство мастера заключалось в том, чтобы не просто смешать компоненты, а заставить их «зазвучать» в унисон, раскрывая скрытый потенциал.
А потом шли дополнительные эффекты. Их количество и сила напрямую зависели от мастерства повара и от «веса» остальных ингредиентов. Второй по силе компонент давал второй эффект, третий — третий, и так далее. Мастер мог «вытянуть» из ингредиентов даже те свойства, которые в одиночку были едва заметны, и вплести их в общую симфонию вкуса и магии.
«Теперь понятно, — подумал я, мысленно возвращаясь к вчерашнему рагу. — Основной эффект — сопротивление ядам и болезням — это всё от дягиля. Он был самым редким и сильным. А второй эффект — прибавка к Восприятию и Ловкости — это уже от кролика и нескольких других ингредиентов. А если бы я добавил ещё что-то, усиливающее зрение или реакцию… эффект мог бы быть сильнее».
Это открывало головокружительные перспективы. Теперь готовка была не искусством на глазок, а почти точной наукой. Нужно было не просто найти редкий гриб, а понять его природу, подобрать к нему идеальную «свиту» из других компонентов, чтобы усилить нужное свойство, и применить всё своё умение, чтобы не испортить эту хрупкую гармонию.
Я закрыл глаза, откинувшись назад. Шум ветра, скрип кожистых крыльев, приглушённые голоса товарищей — всё это отдалилось. Передо мной, в воображении, танцевали образы будущих блюд. Я видел их не просто как еду, а как инструменты. Инструменты выживания, усиления, победы. Чтобы спасти Мишку, чтобы выстоять против гильдии, чтобы однажды… встретиться с Габриэлем на равных, мне предстояло овладеть этой наукой в совершенстве.
Путь в Пил-Тир, до которого оставалось несколько часов лёта, вдруг стал не просто перегоном, а ещё одной главой в моём собственном учебнике.
Я мысленно захлопнул книгу, образы сложных рецептов уступили место суровой реальности. Я поймал взгляд Телана, который как раз триумфально сгрёб фишки Ригарта со своей импровизированной доски.
— Слушай, Телан. Ты не слышал о каком-нибудь по-настоящему искусном мастере в Триднхейме? — спросил я, перебираясь поближе. — Не просто кузнице, а таком, который мог бы починить… хм… сложный предмет. Артефакт.
Телан поднял бровь, отложив шашку.
— В Триднхейме? Да там, брат, каждый второй кричит, что он лучший мастер к югу от Старых Гор и к северу от Великого Разлома. Город мастеров, кузнецов, инженеров и прочих умельцев. Проблема не в том, чтобы найти мастера, а в том, чтобы найти честного мастера, который не сжульничает с деталями или не сдаст тебя с потрохами первому заинтересованному лицу за пару лишних золотых. А что за артефакт такой?
— Длинная история, — уклончиво ответил я, но мысль о поиске надёжного человека уже засела в голове.
И тут в моём сознании, словно откликаясь на слово «артефакт», прозвучал голос системы:
Внесено изменение в условия задания. Определена компенсация.
Пользователь Маркус Освальд получает: Артефакт 5-го уровня.
Параметры: Один атрибут (стихийный/феноменологический) и одна избранная базовая характеристика — на выбор пользователя.
Я на мгновение остолбенел. Артефакт пятого уровня? Это весьма недурно… Но что значит «атрибут» и «характеристика»?
«Уточни: что подразумевается под „атрибутом“ и „характеристикой“?» — мысленно спросил я.
Ответ: Атрибут — определяет природу магического эффекта артефакта. Относится к стихиям: Огонь, Вода, Земля, Воздух, Свет, Тьма или явлениям Иллюзия, Исцеление, Защита, Усиление, Пространство и т.д.
Характеристика — определяет форму, функцию и «фактор» артефакта, то, как он взаимодействует с носителем и миром. Является основой для его физического воплощения.
Примеры корреляции:
Ловкость — артефакты, связанные с движением: сапоги, браслеты, плащи, ездовые предметы.
Выносливость — артефакты, связанные с защитой и устойчивостью: доспехи, щиты, амулеты стойкости.
Сила — оружие, усилители физической мощи.
Интеллект/Мудрость — посохи, книги, очки, инструменты для концентрации и усиления магии.
Восприятие — линзы, маски, повязки, усилители чувств.
Харизма — украшения, маски, предметы одежды, влияющие на восприятие носителя другими.
Интересно. Значит, просто взять и заказать «меч с огнём» не выйдет. Нужно было понять, что мне нужно, и система сама подберёт соответствующую форму. Это была не просьба, а скорее описание желания для высших сил — или для того, кто стоял за Системой.
Что мне было нужно? Оружием я пользоваться не могу. Шляпа? Выглядело бы глупо. Сапоги? Полезно, но… не совсем то.
Я мысленно пробежался по своим ресурсам. Молния у меня, по сути, была в лице Грома, и того было пока достаточно. Сила и Выносливость — Фунтик был живым тараном и щитом. Мои собственные высокие характеристики были в Восприятии и Мудрости, но усиливать их сейчас? Было заманчиво, но чувствовалось, что это не главное.
Мой взгляд невольно скользнул по спине Телана, затем по лицам остальных. Моя команда. Моё… прикрытие. Моя слабость и моя сила. Вспомнились взгляды гильдейцев, холодные и расчётливые. Вспомнился Торрин в ложе. Вспомнилась необходимость договариваться, убеждать, вызывать доверие или хотя бы сомнение у врагов. Моя высочайшая Харизма уже работала на меня, но это была пассивная сила. А если её усилить? И направить в нужное русло? Не просто быть симпатичным, а управлять восприятием, создавать нужные образы, отводить подозрения…
Решение созрело быстро, почти интуитивно.
«Я выбираю, — мысленно, чётко сформулировал я. — Атрибут: Иллюзия. Характеристика: Харизма.»
Была пауза, будто Система обдумывала запрос.
Запрос принят. Параметры артефакта 5-го уровня утверждены: Атрибут — Иллюзия, Базовый фактор — Харизма. Артефакт будет доставлен пользователю в течение 72 часов стандартным каналом распределения наград.
Я медленно выдохнул. Теперь оставалось ждать. И надеяться, что моя догадка верна. Если всё сработает, как я задумал… такой предмет мог стать не просто полезным, а настоящей бедой для моих врагов. И спасением для человека, которого гильдия кулинаров теперь наверняка объявила в розыск по всем городам. Умение немного «подправить» своё лицо уже доказало свою состоятельность через авантюру Телана.
— О чём задумался? — окликнул меня Телан. — Уже видишь в мечтах свою отремонтированную штуковину? Уж поверь, гномы точно починят.
— Что-то в этом роде, — уклончиво ответил я, глядя, как земля под нами начинает приближаться, а на горизонте вырисовываются первые строения Пил-Тира.
Виверна с глухим стуком коснулась земли на одной из десяти просторных площадок, вымощенных грубым булыжником и огороженных невысоким забором из толстых брёвен. Площадки располагались на самом краю городка, на возвышении, откуда открывался вид на невысокие дома под черепичными крышами и дальние поля. На соседних площадках дремали или неторопливо жевали из корыт ещё четыре виверны и один небольшой, похожий на ящера, дракон с переливающейся зелёной чешуёй.
— Это специально? — спросил я, окидывая взглядом своеобразный «аэродром».
Ноэль, уже спрыгнувшая на землю и проверяющая сбрую, кивнула.
— Постоялый двор «Два Крыла». Специализируется на путниках с летающими тварями. Поэтому и выбрала этот город. Пил-Тир известен разведением и тренировкой виверн. Здесь и с фуражом проблем не будет, и знают, как с ними обращаться. — Она слегка поморщилась. — Правда, до рынка в центре далековато. Но безопаснее и удобнее этого места нам не найти.
Я покачал головой, в очередной раз осознавая, как много я ещё не знаю об этом мире и его бытовых подробностях.
К нам уже подбежал, семеня короткими ногами, жизнерадостный полурослик в промасленном фартуке. Его круглое лицо было украшено широкой улыбкой.
— Добро пожаловать, добро пожаловать в «Два Крыла»! Я, Артик, с радостью присмотрю за вашим красавчиком! О, да вы только посмотрите на эту стать, на размах крыльев! Какая линия спины! Настоящий аристократ среди ширококрылов!
Он рассыпался в комплиментах, поглаживая шею виверны, которая снисходительно прикрыла глаза.
— Это не просто ширококрыл, — поправила его Ноэль, и в её голосе я с удивлением уловил нотки… гордости? — Это бронзовый ширококрыл. Смотри на цвет чешуи у основания крыльев.
— Боже правый! И вправду! — воскликнул Артик, заглядывая под крыло. — Редкая линия! Да вы, сударыня, знаток! У нас таких раз-два и обчёлся!
Я наблюдал, как Ноэль, обычно такая скупная на слова, оживлённо обсуждала с полуросликом особенности ухода, предпочтительный корм и режим поения для «бронзовых». Она говорила уверенно, её жесты были точны, и на её лице на миг появилась… улыбка. Слабая, едва тронувшая уголки губ, но она была. И я неожиданно подумал, что ей очень идёт это выражение — оно снимало с неё лет десять суровой озабоченности и делало почти… уязвимой.
Но она, словно почувствовав мой взгляд, обернулась. Наши глаза встретились. И так же мгновенно, как появилась, улыбка исчезла, растворённая привычной каменной маской. Она кивнула Артику, сунула ему в руку несколько серебряных монет, сказав что-то о дополнительной порции свежего мяса, и резко повернулась к остальным.
— Идём. Нужно заселиться.
Постоялый двор «Два Крыла» оказался просторным, пахнущим деревом, дымом и пивом заведением. За стойкой нас встретил сам хозяин — Гринт, мужчина лет пятидесяти, крепкий, как дубовый пень, с лицом, изборождённым старыми шрамами, но с добродушным, хоть и усталым взглядом. Живот, отчётливо выступающий под кожаным фартуком, и лысина говорили о том, что бурная жизнь наёмника или охотника осталась в прошлом, уступив место мирным хлопотам трактирщика.
«Интересно, через лет эдак тридцать, меня это тоже ждёт?» — беззлобно усмехнулся я.
— Чем могу порадовать? — спросил он, вытирая кружку.
— Нужны комнаты. На всех, — сказал я, оглядывая свою разношёрстную компанию.
Гринт хмыкнул, бросив взгляд на нашу потрёпанную одежду и оружие.
— Свободных… три. Остальные либо заняты, либо в ремонте. И цены не сбавляю — сезон, народу много.
— Три так три, — пожал плечами Телан. — Мы и под открытым небом спали. Лишь бы крыша над головой была.
Я, подсчитав остатки средств, кивнул и отсчитал требуемую сумму. Гринт, щёлкнув монетами, достал три массивных ключа.
— Комнаты на втором этаже, номера пятый, шестой и седьмой. Ужин в общем зале с заходом солнца, завтрак — на рассвете. Всё включено.
Тут Ванесса, всё ещё выглядевшая немного зелёной после полёта, спросила:
— А как делить будем?
Телан, не задумываясь, брякнул:
— Ну, Маркус с Ноэль, ясное дело, в одной. Экономия места, да и… — он не закончил.
Ноэль повернула к нему голову. Она ничего не сказала. Она просто посмотрела. Холодным, плоским, обещающим очень долгую и очень болезненную смерть взглядом. Телан побледнел и отшатнулся.
— Да ладно! Шучу же! — взвизгнул он, поднимая руки в защитном жесте. — Чистой воды шутка!
— Мне без разницы, — ледяным тоном произнесла Ноэль. — Я пойду закупить фураж для Зелёного Хвоста. Без меня не начинайте. — И, взяв свой ключ, она направилась к выходу.
Хлыщ, наблюдавший за сценой с типичным для себя циничным интересом, кашлянул в кулак.
— Если хозяин не против, — кивнул он в мою сторону, — мы втроём займём одну комнату. — Он указал на себя, Ванессу и Ригарта. — Уж привыкли друг к другу.
Ригарт утвердительно хмыкнул, а Ванесса лишь слабо махнула рукой — ей было всё равно, лишь бы прилечь.
— Отлично! — оживился Телан, потирая руки. — Тогда я возьму себе Фунтика и Грома! Устроим мальчишник! А ты, Маркус… — он подмигнул, но, встретив мой предостерегающий взгляд, тут же спохватился.
— Прекращай свои шуточки, — строго сказал я. — А то Ноэль и впрямь может отрезать что-то лишнее. В количестве ровно двух штук. Навсегда.
Телан сглотнул, прикидывая, что дороже — возможность пошутить или определённые части тела. Прикинул и понял.
— Понял. Замолкаю. Иду… проверять комнату. Или кормить Грома. Или что-нибудь ещё. — И он поспешно ретировался в сторону лестницы, увлекая за собой заинтересованного Фунтика и пищащего от восторга Грома.
Я вздохнул, оставшись наедине с Гринтом за стойкой. Здесь, внутри, пахло стабильностью и простым бытом. Ненадолго. Всего на одну ночь. Но и этого было достаточно, чтобы перевести дух перед следующим рывком на север.
— Тогда можно сходить на рынок, закупить всё необходимое, — предложил я, глядя на уходящую спину Ноэль.
— Какой рынок? — флегматично отозвался Гринт, не отрываясь от полировки стойки. — Это же не столица, дружок. К обеду там уже пусто. Лавки закрываются. С утра надо идти, на рассвете, когда свежий улов и привоз с полей. Сейчас только кабаки да постоялые дворы работают.
Я почесал затылок. Ну да, точно. Деревенский уклад. Я слишком привык к ритму города. Делать нечего.
Мы заказали ужин — простую, но сытную похлёбку с хлебом и копчёным салом. Ели почти молча. Ноэль не вернулась, «герои» отправились к себе, сославшись на усталость. Телан, уплетая за обе щеки, объявил, что пойдёт «обустраивать мальчишник» с Фунтиком и Громом в седьмой комнате и с шумом удалился наверх. Я же сказал, что подойду чуть позже.
Потратив ещё минут сорок на расчёт собственных финансов и просмотрев примерный путь отмеченный Ноэль на карте, я ощутил, что сон начинает подступать. Наверное, я ещё не до конца пришёл в себя, после всего произошедшего. Мозг просто не поспевал за событиями.
— Надо поспать, — прошептал я и отправился наверх.
Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, нашёл седьмую комнату и толкнул дверь.
— Что-то вы тихо… — только и успел сказать я, не слыша беснований кабанчика и дракона.
И замер.
Комната была небольшой, с одним окном, через которое лился последний свет заката. Посередине стояла широкая кровать под толстым стёганым одеялом. И на краю этой кровати сидела Ноэль.
Она была без плаща, в простой тёмной рубашке и походных штанах, и… переобувалась. Одна нога уже была босая, она как раз натягивала на другую мягкий сапог. Её чёрные волосы, обычно собранные в тугой хвост, были распущены и падали тяжёлой волной на плечи, скрывая часть лица. В полумраке её бледная кожа казалась фарфоровой, а красные глаза, поднявшиеся на меня, горели в сумерках, как тлеющие угли.
Сердце у меня ёкнуло и застучало где-то в горле. Я инстинктивно отпрянул, захлопнув дверь перед собой, и прислонился к ней спиной. Дерево было прохладным, но моё собственное лицо пылало. В ушах гудело. Что она здесь делает? Не в той комнате? Но Телан сказал…
— Вот говнюк… — шепнул я.
За дверью послышался мягкий шорох, шаги. Она подошла вплотную к двери с другой стороны. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо, без намёка на насмешку или холодность. Спокойно. Почти… просто.
— В этот раз мой разум ясен… — пауза, будто она давала мне время осмыслить. — Разве ты не хочешь того же?
Я не нашёл что ответить. Воздуха не хватало. Я хотел выпалить что-то о том, что это ошибка, что у неё своя комната, что я устал… Но слова не складывались. В голове гудело только одно: она здесь. Сейчас. За этой дверью.
Я услышал, как её ладонь мягко легла на дерево с той стороны, почти параллельно моей собственной спине.
— Знаешь, — её голос стал ещё тише, интимнее, — за то время, как мы вместе… мы уже несколько раз могли погибнуть.
Я выдохнул, заставив себя говорить.
— Да… могли.
— Так может… — в её голосе прозвучала странная, хрупкая нота, — мы можем позволить себе немного пожить. Пока есть возможность.
Эти слова прозвучали как приговор и как приглашение одновременно. В них была вся хрупкость нашего положения, вся тень опасности, что висела над нами, и внезапная, ошеломляющая ясность: завтра всё может закончиться. А сегодня… сегодня есть эта комната. Этот закат. И эта дверь, между нами.
Я медленно оттолкнулся от двери. Моя рука дрожала, когда я снова взялся за скобу. Я не думал. Я чувствовал. Чувствовал бешеный стук сердца, сладкую тяжесть в животе, острое, животное желание и… да, страх. Но не страх перед ней. Страх упустить этот миг, этот шанс на что-то настоящее в круговороте бегства и борьбы.
Я повернул ручку и толкнул дверь.
Она отступила на шаг, дав мне войти. Стояла посреди комнаты, всё так же смотря на меня своим нечитаемым, пылающим взглядом. В её позе не было ни вызова, ни кокетства. Была лишь жуткая, обнажённая решимость.
Я переступил порог, и дверь сама собой захлопнулась за моей спиной, отрезав нас от остального мира. В комнате пахло деревом, воском и едва уловимым, холодным ароматом, исходящим от неё — смесью кожи, стали и трав.
Мы молча смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках. Никто из нас не знал, что будет завтра. Но в эту ночь в комнате номер семь постоялого двора «Два Крыла» все правила, все страхи и все расстояния между нами были готовы рухнуть.
Воздух в комнате казался густым и горячим, несмотря на ночную прохладу, врывавшуюся в открытое окно. Когда наши тела наконец соприкоснулись без преград, я невольно вздрогнул. Кожа Ноэль была гладкой, как атлас, и в то же время под ней ощущались крепкие, упругие мышцы.
Она издала низкий, гортанный звук, когда я притянул её к себе, и в этом полустоне-полувздохе было больше признания, чем во всех её словах за последние дни. Её пальцы впились в мои плечи, ногти слегка царапнули кожу, заставляя меня забыть о том, как дышать.
— Маркус… — выдохнула она мне в самые губы. Её голос, обычно стальной и ровный, сейчас вибрировал от странного, хриплого напряжения. — Смотри на меня. Не закрывай глаза.
Я повиновался. В полумраке её алые глаза казались двумя раскалёнными углями. В них не было привычного холода. В них кипела страсть обычной молодой девушки. И та же страсть разрывала моё молодое тело, едва справляющееся с потоком ощущений.
— Я здесь, — прохрипел я, чувствуя, как моё собственное самообладание рушится, словно карточный домик.
Каждое её движение сопровождалось прерывистым, рваным дыханием. Когда я перехватил инициативу, Ноэль откинула голову назад, и из её горла вырвался протяжный, звонкий стон, который она даже не попыталась подавить. Этот звук, такой открытый и беззащитный, сладостно ударил по ушам.
— Тише… — шепнул я, хотя сам едва держался на грани. — Телан за стеной…
— Плевать на Телана, — выдохнула она, резко потянув меня на себя. Её голос сорвался на страстный шепот. — Плевать на всех. Сейчас… есть только этот миг. Слышишь? Только сейчас.
Её тело выгибалось навстречу моему, и каждый новый всплеск ощущений вырывал у неё короткие, резкие вскрики. Она словно не умела сдаваться, сбавлять темп — даже здесь, в постели, она отдавалась процессу с яростной самоотдачей воина. Её стоны становились всё чаще, сливаясь с ритмом моих движений, превращаясь в неразборчивый, жаркий шепот на её родном наречии.
Я чувствовал, как её бедра сжимают мои бока, и этот напор был почти болезненным, но в то же время невероятно приятным.
Когда финал стал неизбежен, Ноэль резко вцепилась зубами в моё плечо, сдерживая последний, самый громкий крик, и я почувствовал, как всё её тело задрожало в мощной, затяжной судороге.
Я сорвался следом, чувствуя, как мир вокруг просто перестаёт существовать, распадаясь на искры и тишину.
Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли снова заговорить. Тишину нарушало только наше тяжелое, неритмичное дыхание.
— Значит… — начал я, пытаясь разрядить обстановку и чувствуя странную легкость во всём теле. — Завтра на рынок? — задал я, наверное, самый тупой вопрос, только чтобы прервать неловкое молчание.
Ноэль, всё ещё тяжело дыша, уткнулась лбом в мой изгиб шеи. Я почувствовал, как её губы коснулись моей кожи в мимолётном, почти невесомом поцелуе.
— Замолчи, повар, — тихо, но уже без прежней злобы пробормотала она. — Просто молчи.
Я улыбнулся в темноту и покрепче прижал её к себе. Пожалуй, это был самый дельный совет за весь сегодняшний день.
Утро в общем зале встретило нас запахом свежевыпеченного хлеба и жареного бекона. Я спускался по лестнице, чувствуя каждую мышцу своего тела: приятная усталость боролась с легким головокружением от недосыпа.
Телан уже сидел за длинным столом, самозабвенно ковыряясь в миске с кашей. Стоило мне сесть напротив, как его физиономия расплылась в такой понимающей и ехидной улыбке, что мне захотелось немедленно запустить в него солонкой.
— О, глядите-ка, кто соизволил почтить нас своим присутствием! — Телан картинно вытер рот рукавом и подмигнул Ригарту, который сидел рядом. — Ну что, Маркус, как прогулка? Ты, видать, всю ночь под звёздами гулял? Воздух в Пил-Тире такой освежающий, да?
«Герои» за столом притихли, Ванесса спрятала глаза в кружке с чаем, а Хылщ с интересом приподнял бровь.
— Нормально я гулял, Телан. Ешь свою кашу, — буркнул я, принимаясь за еду.
— Да ладно тебе! Просто странно — ты гулял, а в седьмой комнате будто дикая кошка с медведем сражалась, — Телан заржал, не обращая внимания на мои попытки его заткнуть. — Слышимость в этом заведении, конечно, аховая. Ноэль, должно быть, очень плохо спалось, раз она так… громко выражала своё недовольство подушками. Прямо-таки на весь этаж!
Я почувствовал, как шея начинает гореть. Я был на грани, чтобы не отправить его туда, куда принято на моей родине. Телан открыл было рот, чтобы выдать новую порцию острот, но в этот момент на лестнице показалась Ноэль.
Она выглядела безупречно. Волосы снова затянуты в тугой хвост, доспех начищен, взгляд холодный и пронзительный. Она подошла к столу, отодвинула стул и села рядом со мной. В зале воцарилась гробовая тишина.
Телан, не знающий чувства самосохранения, подался вперед:
— Ноэль, радость моя, мы тут как раз обсуждали, что за шум стоял в седьмой комнате…
Ноэль медленно подняла взгляд. Она не стала краснеть, не стала метать молнии или хвататься за кинжал. Она просто взяла кусок хлеба и спокойно, глядя Телану прямо в глаза, произнесла:
— Мы переспали. Тебе нужны подробности, или ты наконец заткнешься и начнешь завтракать?
Телан поперхнулся кашей. Ригарт застыл с ложкой у рта. Хылщ издал короткий, восхищенный смешок, а Ванесса густо покраснела. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Ноэль же, как ни в чем не бывало, принялась намазывать масло на хлеб. Кажется, вопрос был закрыт раз и навсегда.
— Так, — я первым нарушил молчание, отодвигая пустую тарелку. — Планы на сегодня. Ноэль, ты как?
— Займусь своими делами, — коротко бросила она, не поднимая глаз. — Мне нужно проверить снаряжение.
«Герои» переглянулись.
— Мы останемся на постоялом дворе, — подал голос Хылщ. — Ванессе нужно закончить расчеты рун, да и нам с Ригартом не помешает привести амуницию в порядок. В городе нам всем светиться лишний раз не стоит.
— Хорошо. Тогда я на рынок, — я встал и кивнул Телану. — Ты со мной. Хватит чесать языком, пойдешь в качестве тягловой силы. Фунтик, Гром — за мной!
И с тем я спешно покинул зал. Всё же, сражаться на дуэлях проще, чем разбираться в ночных ошибках. Хотя… разве это была ошибка?
Мика… Лариэль… — подумал я, — Простите.
Хотя чего можно ожидать от молодого юноши, что постоянно на грани смерти. Нет, я себя осуждать не собираюсь. Спишу всё на гормоны и юношескую неопытность, стараясь не вспоминать, сколько прожил на самом деле.
Пил-Тир при дневном свете оказался куда интереснее, чем в сумерках. Город был построен ярусами на склоне холма. Узкие улочки были вымощены камнем, который за века отполировали тысячи ног и лап. Повсюду над головой слышались хлопки кожаных крыльев, — виверны, похоже, были здесь обыденностью. Тут и там виднелись площадки и специализированные лавки.
«Готов поспорить, Ноэль пожалеет, когда узнает, что тут за раздолье», — подумал я.
Воздух здесь был особенным: запах хвои смешивался с едким ароматом мускуса ящеров и дымом многочисленных кузниц.
Рыночная площадь гудела, как растревоженный улей. Пил-Тир стоял на пересечении путей, как пояснил Телан, и здесь можно было найти всё — от грубой кожи и доспехов до изысканных северных тканей. Правда, разнообразие было куда меньше в сравнении со столицей и даже с Мередалом. Город хоть и был торговым, в сердце империи, но постепенно мельчал. Это было видно. Многие лавки, харчевни стояли с заколоченными окнами.
— Телан… — начал я, но ему даже не требовалось дослушать вопрос.
— Беженцы! — воскликнул он. — Я тут пообщался и услышал, что много беженцев с севера. Бегут от войны. Северные племена совсем распоясались, а молодые князья только начинают наводить порядок на своих землях в перерыве между… междоусобицами. А! Как звучит!
«Ух, как вовремя. Самое то, чтобы туда сунуться», — подумал я, поминая свою удачу.
— А если подробнее? — попросил я. Всё же, мои познания в местной геополитике были плачевно скудны.
— Да я сам знаю не так много, — покачал он головой. Ага, как же. — Насколько мне известно, северные княжества, что за Старогорьем, многие годы были под властью Адра Серого, Великого Князя урсолаков и всех зверлингов севера.
— Погоди-погоди… — остановил я его. — Хочешь сказать, урсолаки не единственные…?
— Да уж, тебе и впрямь стоит подтянуть знания биологии Тринадцатого мира, — пренебрежительно покачал он головой. Мне даже захотелось дать ему затрещину. — Урсолаки, волколаки и лисики — троица верховных зверлингов севера. Но они редко покидают пределы своих земель.
— О, как же удивительно, что я о них не знал, — язвительно заметил я.
— Так вот, — продолжил он, — много лет назад, когда дикие племена огров, северных огров и лесных дворфов объединились против княжеств, те тоже заключили союз. Во главе тогда стал Адра Серый — мудрый, сильный и справедливый урсолак. Под его предводительством силы дикарей были разбиты, а княжества обрели стабильность. Так он и стал Великим Князем, правителем Крайнего Севера.
— И я так понимаю, он умер? — предположил я.
— Именно так, — кивнул Телан. — Ну а сыновья решили, что каждый из них достоин править. А там и князья волколаков и лисиков подтянулись. Ну и как вишенка на торте, дикари тоже не стали терять возможности. Вот и разразилась там нешуточная война. Дезертиры, беглецы так и валят через хребет в империю. Вот и тракты эти стали совсем небезопасными.
— Значит, и те, что на нас напали, — с севера?
— Скорее всего, да, — подтвердил мою догадку Телан.
— Ха… — тяжело выдохнул я.
Становилось всё сложнее и сложнее. Но выбора нет, нужно просто двигаться дальше.
— Ух ты, гляди! — Телан восторженно ткнул пальцем в сторону загона, где продавали молодняк виверн. — Вот бы мне такую!
— Нам нужны продукты, а не ещё одна виверна, — осадил я его.
Фунтик бодро трусил рядом, то и дело замирая у лотков с овощами и выразительно похрюкивая. Гром устроился у меня на плече, с любопытством вертя головой и иногда выпуская крошечные искорки от избытка впечатлений.
Рынок поражал обилием красок. Горы мешков с крупами, кадки с солёной рыбой, связки сушёных грибов. Мне нужно было закупиться впрок — впереди ждали горы, где надеяться можно будет только на свои запасы и удачу охотника, а в моём случае — собирателя.
Я методично обходил ряды, выбирая лучшее: два мешка муки, крупную морскую соль в холщовых мешочках, сушёное мясо, которое могло храниться вечно, мёд и орехи, специи. Туда же отправились и более-менее лёжкие овощи. Закупаться помидорами, свежей зеленью и прочим было неразумно. Места в кольцах немного, да и хранить там предстоит куда более важные ингредиенты.
— Маркус, ты закупаешься так, будто мы собрались зимовать в тундре! — пропыхтел Телан, на которого я уже навьючил два тяжёлых свёртка.
— Лучше нести лишнее на спине, чем слушать, как твой желудок играет марш в заснеженном ущелье, — ответил я, присматриваясь к лотку с местным сыром.
Сыр был твёрдым, покрытым чёрной коркой, и пах так густо, что я не удержался от пробы. И тут же использовал «Органолептику».
Сыр Горный Каменный.
Редкость: Необычная.
Качество: Великолепное.
Эффект: +10 к Выносливости на 3 часа.
— Берём два круга, — решил я, и к ним ещё несколько попроще.
Торг шёл более чем успешно. Торговцы охотно шли навстречу. Благо, тут все были независимыми, так как гильдия покинула город по каким-то причинам. Такой кусок выпустила, странно. Но главное, титул работал. Цены выгодные, все относятся доброжелательно.
«По итогу, оно того стоило», — подумал я, вспоминая, через что пришлось пройти.
Мы продвигались вглубь рынка, закупаясь необходимым и не очень (у меня тоже могут быть непрактичные желания), когда я почувствовал странное покалывание в затылке. Словно кто-то следил за нами из толпы. Я обернулся, но увидел лишь обычную рыночную суету: торговцев, покупателей и группу наёмников, о чём-то споривших у оружейной лавки.
— Ты чего? — спросил Телан, заметив мою заминку.
— Ничего. Наверное, просто нервы, — я тряхнул головой. — Нам нужно ещё масло, жир, кости для бульона можно взять.
— Ох! — театрально воскликнул Телан. — Я так скоро буду ржать как ишак!
— Плачу я, ты несёшь. Да и не стоило нести всякое за столом, не так ли? — ухмыльнулся я.
— Так значит, ты мстишь! Ну прости, что я просто порадовался за друга!
Мы проходили мимо ряда с экзотическими кореньями, когда я вновь почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Из-за нагромождения пустых ящиков высунулся полурослик в невероятно пёстром жилете, расшитом позолоченными нитями. Его лицо, сморщенное, как печёное яблоко, светилось фальшивым дружелюбием.
— Господин повар! Господин мастер вкуса! — зашептал он, активно жестикулируя. — Остановку, всего на минуту! У Карти на прилавке нет мусора, только сокровища для тех, кто понимает!
— Идём, — буркнул Телан, перехватывая мешки. — Нам некогда.
— Даже ради этого? — Полурослик огляделся и вытащил небольшую коробочку из тёмного дерева. Приоткрыл крышку.
Внутри, на влажном мху, лежал корень. Бледный, ветвистый, он поразительно напоминал человеческую фигурку с тонкими ручками и ножками. Я узнал его сразу же, в один миг. В моём мире за такой экземпляр отдали бы состояние.
«Женьшень», — пронеслось у меня в голове. «Если в обычном мире он считался панацеей, то здесь…»
— Прямиком с Туманного Востока, — заговорщицки сообщил Карти, прикрывая коробочку ладонью, будто скрывая сокровище от посторонних глаз. — Вырвали с риском для жизни из-под носа самого Красного Императора. Пять сотен золотых, и этот спящий бог — ваш. Цена смешная, учитывая, что он может вернуть молодость старику или вытащить с того света воина с последним вздохом в груди.
Телан присвистнул, округлив глаза:
— Пять сотен⁈ Да ты с дуба рухнул, дружок! За эти деньги можно купить… да кучу всего можно купить! А не какой-то сморщенный корешок!
— Молчи, невежда! — фыркнул полурослик, но его взгляд беспокойно скользнул по моему лицу, выискивая признаки интереса.
Сумма была заоблачной. И для меня сейчас совершенно невообразимой. Но упускать такое… Я сделал шаг ближе, включив всё своё обаяние, всю силу природной и не только харизмы. Мой взгляд стал теплее, голос убедительнее, поза выражала не жадность покупателя, а почтительное любопытство знатока.
— Корень, бесспорно, достоин внимания, почтенный Карти, — начал я мягко, почти с восхищением. — Форма идеальна, возраст, должно быть, превышает столетие… — Я сделал паузу, позволяя ему расплыться в улыбке, а затем слегка наклонил голову, и в моём тоне появились нотки искреннего сожаления. — Но взгляни сюда, у самого основания. Видишь этот сероватый отлив и мелкие трещинки? Он пересушен. Неправильно хранили после выкапывания. И здесь, на левой «ножке»… — Я указал пальцем, не касаясь. — Едва заметное потемнение. Это начало гнили. Она будет расползаться, и через полгода от «спящего бога» останется лишь труха.
Лицо Карти начало меняться. Уверенность сменилась лёгкой паникой.
— Это… это просто особенности засушливого сезона на Востоке! Он жив, я чувствую его силу! — запротестовал он, но уже без прежней горячности.
— Возможно, — согласился я, разводя руками. — Но кто в Пил-Тире сможет эту силу пробудить и использовать? Он будет лежать у тебя, теряя остатки жизни, пока не станет бесполезным. — Я вздохнул, полный сожаления. — Тридцать золотых. Не за корень, а за твои старания и риск. Это честная цена за то, что обречено на увядание.
— Тридцать⁈ — взвизгнул Карти, хватая себя за голову. — Да это оскорбление! Мне за него двести отваливали! Сто пятьдесят! Ниже не могу!
— Пятьдесят, — спокойно парировал я, уже чувствуя, как его сопротивление ослабевает под напором моей уверенности и железной логики. — Это мой последний вариант.
— Сто! Ради бога! У меня семья, дети! — запричитал торговец, но его глаза уже бегали, оценивая мою непоколебимость.
Я молча покачал головой, повернулся к Телану и кивнул в сторону выхода.
— Ладно, идём. Ещё нужно купить картошки.
— Стоять! — раздался отчаянный крик за спиной. — Восемьдесят! Забери его за восемьдесят, и пусть он принесёт тебе удачу!
Я не оборачивался, делая ещё шаг.
— Шестьдесят! Проклятье! Шестьдесят, и пусть он мне снится по ночам! — в голосе Карти слышались настоящие слёзы.
Я остановился, медленно обернулся. Его лицо было искажено мукой торговца, вынужденного отдавать сокровище за бесценок.
— Пятьдесят пять, — сказал я без тени эмоций. — И я забираю его прямо сейчас. Монета к монете.
Наступила пауза. Полурослик потер переносицу, тяжело вздохнул и кивнул, словно соглашаясь на казнь.
— Береги его, господин повар… Береги. Он того стоит.
Я отсчитал монеты. Холодное золото перетекло в его дрожащую ладонь. Коробочка, казавшаяся теперь невероятно тяжёлой, перекочевала в моё кольцо.
Отойдя в тень соседней арки, подальше от любопытных взглядов, я прикрыл глаза, сосредоточившись. Адреналин от торга ещё пульсировал в крови.
— Органолептика, — мысленно приказал я.
Внимание!
Ошибка!
Уровень навыка недостаточен для оценки ингридиента.
У меня по спине пробежал холодок. Неизвестно? Мой навык третьего уровня мог спокойно оценивать Редкие ингредиенты. Значит, этот был ещё более редким.
— Маркус, ты чего завис? — Телан поправил сползающий мешок. — Идём, Ноэль ждать не любит.
Когда закупились последними припасами, не забыв и про виверну, мы вернулись на постоялый двор. На взлётной площадке «Зелёный Хвост» был уже запряжён. Ноэль, в полном боевом облачении, проверяла затяжку подпруг. Она лишь мельком взглянула на нас, но в этом взгляде я прочитал напоминание о прошлой ночи, скрытое под маской деловитости.
— Всё готово? — спросила она.
— Провизия, специи, инвентарь — всё при нас, — отчитался я, помогая Ригарту закрепить ящики на боках виверны.
— Тогда в путь. — Ноэль легко вскочила в седло. — До Белого Хребта лететь долго.
Виверна мощно оттолкнулась от камней, и Пил-Тир начал стремительно уменьшаться, превращаясь в россыпь игрушечных домиков.
Север ждал нас. И, судя по всему, он собирался проверить нас на прочность по полной программе.
В «Драконьем Котле» сегодня было не продохнуть. Запах жареного мяса с розмарином перемешивался с густым ароматом эля и дегтярного дыма из камина разливался в зале. Но по определённой причине, гости слишком долго дожидались своих заказов. И эта причина, собрала всех работников этой, уже небезызвестной таверны в зале, за одним большим столом.
— ХА-ХА-ХА! — прогремел зычным смехом Келдар, так хлопнув ладонью по дубовому столу, что тарелки с недоеденным рагу подпрыгнули. — От Маркуса я меньшего и не ожидал! Надрать задницу гильдии кулинаров прямо в их же штабе! Это же надо! Ха-ха!
Он откинулся на спинку тяжелого стула, вытирая выступившие от смеха слезы широким рукавом.
— Он же в порядке? — Лариэль сидела на самом краю скамьи, её тонкие пальцы нервно теребили край вышитой салфетки. В её глазах, плескалось явное беспокойство.
Анна устало потерла переносицу и отодвинула от себя пустой кубок.
— Сэр Виктор, глава главного Корпуса стражей Мередале, сообщил, что он убыл из города, — ответила она, и Мика с эльфийкой тут же синхронно выдохнули, словно у них на двоих был один объем легких. — Но, пока он всё ещё в розыске. Дело в отношении него всё ещё активно. Потребуется время, чтобы Гильдия Порядка во всём разобралась. Слишком круто он всё закрутил.
— Главное до того не попасться гильдийцам, — подал голос Аларик, неспешно отпивая из массивного бокала с высокой шапкой белой пены. Он обвел взглядом присутствующих, и его голос стал серьезнее. — А они сделают всё, чтобы добраться до него до того, как Гильдия Порядка вынесет указ. Уязвленное самолюбие гильдийцев порой опаснее, чем яд мантикоры.
— А эта Гильдия Порядка… — начала Мика, беспокойно ерзая на месте. — Она точно будет справедлива? Ну, остальные гильдии, ты же знаешь…
— В ней я не сомневаюсь, — отрезала Анна, и в её голосе прорезались стальные нотки. — Она отвечает только перед богами. Её слово — закон в Тринадцатом мире. Но ей необходимо время, чтобы выяснить все обстоятельства. В том, что кулинары незаконно обвинили Маркуса, нет сомнений. Как и в легитимности их спора. Только…
— Что? — быстро спросила Мика, подаваясь вперед так сильно, что едва не опрокинула солонку.
— Всё усложняется тем, что глава Гильдии Кулинаров Мередала был убит поваром…
— Маркусом⁈ — Лариэль в ужасе прикрыла рот ладонью, её лицо побледнело.
— Так и надо подонку, — буркнула Манта. Она явно не разделяла общего трепета перед законом.
— Нет, не Маркусом. Другим. Виктор сказал, что его зовут Габриэль. И похоже, он высокоуровневый. И ещё…
— Да что ещё⁈ — выдохнул Дурк. Огромный орк от волнения так сжимал свою деревянную кружку, что дерево жалобно заскрипело. Один короткий треск — и по шву потекла тонкая струйка пива.
— Он положил глаз на Маркуса, — закончила Анна.
Мика и Лариэль замерли, переглянувшись. В воздухе повисла странная пауза.
— Он же… парень? — осторожно, с долей подозрения уточнила Мика.
— Положил глаз? — эхом отозвалась Лариэль, и её брови поползли вверх.
— Да не в этом же смысле! — Анна мгновенно залилась краской, осознав, какую двусмысленность выдала. Она замахала руками, едва не сбив светильник. — Он сказал, что хотел бы ещё раз сразиться с Маркусом! Как повар! В кулинарном поединке!
— Фух… — одновременно выдохнули Мика и Лариэль, обмякнув на своих местах. Напряжение, только что искрившее между ними, лопнуло, как мыльный пузырь.
Отчего Эрион и Анкар, сидевшие чуть поодаль, одновременно и крайне выразительно вздохнули, закатив глаза к потолку.
Но Тиберий, сидевший в стороне на пустой винной бочке, лишь хитро прищурился. Он медленно потягивал вино из изящного бокала. Наблюдая за развернувшейся сценой, он явно решил, что наступил идеальный момент, чтобы подлить масла в огонь.
— О, милые дамы, — вкрадчиво начал Тиберий, поигрывая ножкой бокала. — Спешу напомнить, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. А если этот Габриэль готовит лучше Маркуса… представляете, какая это интрига? Сначала специи, потом — дуэль, а там и до признания талантов недалеко…
— НЕТ! — хором выстрелили дамы, да так резко, что Тиберий едва не поперхнулся вином. — Мы на кухню!
Они сорвались с места одновременно, словно по сигналу боевого рога. Но, уже сделав пару шагов, Лариэль резко затормозила, её подол взметнулся облаком ткани. Она обернулась.
— Спасибо, Анна. Если что-то ещё узнаешь… пожалуйста…
— Да, конечно, сразу расскажу, — кивнула Анна, слегка опешив.
— Ты такая хорошая! — вдруг выпалила Лариэль. Не сдержавшись, она рванулась вперед и крепко обняла начальницу корпуса.
Анна застыла, вытянувшись в струнку. Её лицо в мгновение ока приобрело оттенок спелого томата. Она привыкла к докладам, субординации и лязгу доспехов, но никак не к искренним девичьим объятиям посреди шумного зала.
— Хе-хе… — донеслось со стороны бочки. Тиберий прищурился, глядя на них поверх края бокала.
Повисла пауза. Все присутствующие за столом разом повернули головы к тифлингу. Этот тон не предвещал ничего хорошего — все слишком хорошо знали, что если Тиберий начинает хихикать, значит, в его рукаве припрятан еще один козырь.
— Нет-нет, — покачал он головой, заметив на себе десяток выжидающих взглядов. — Это точно не важно! Забудьте!
— Тиберий… — медленно, с угрожающей вкрадчивостью произнесла Лариэль. Её пальцы, только что обнимавшие Анну, невольно сжались в кулаки.
— Ну, я просто слышал, — тифлинг сделал нарочито небрежный жест рукой, — что компанию Маркусу составила весьма интересная дама.
— Я думаю, это просто… — попыталась вклиниться Анна, надеясь погасить пожар в зародыше, но её уже никто не слушал.
— Кто? — Лариэль нахмурилась, и в воздухе вокруг неё, казалось, похолодало на несколько градусов.
Эрион неосознанно отвернулся к окну, скрывая невольную ухмылку, которая тут же сменилась гримасой вины. Он всё еще метался: сердце тянулось к эльфийке, но мужская солидарность и глубокое уважение к Маркусу заставляли его держать дистанцию. Больше всего на свете он любил видеть Лариэль счастливой, но горькая ирония заключалась в том, что по-настоящему она сияла только тогда, когда слышала вести о Маркусе.
А вот Анкар придерживался иной философии: «На любви, как на войне — все средства хороши». Он буквально кожей впитывал каждое слово Тиберия, наслаждаясь назревающей бурей. Правда, на Мику он поглядывал лишь украдкой — та всё ещё не простила ему прошлых «комплиментов». Анкар решил, что сейчас лучше затаиться и дать ей остыть, прежде чем идти в новую атаку.
— Слухи говорят, что её зовут Ноэль, — сказал тифлинг, медленно отпивая из бокала, смакуя не только вино, но и момент. — Тёмная эльфийка, насколько я знаю. Холодная, красивая и опасная, как и подобает дроу… — Он многозначительно подмигнул Анкару.
В таверне на мгновение стало тихо, и в этой тишине всем показалось, что со стороны Лариэль донеслось тихое, почти звериное рычание. При этом лицо её оставалось абсолютно неподвижным, словно высеченным из мрамора, что пугало ещё сильнее.
— Тёмная эльфийка… — Лариэль медленно отвернулась, глядя куда-то в пустоту. — Она точно захочет быть первой женой… — едва слышно прошептала она себе под нос, но в наступившей тишине её услышали все.
Внезапно её глаза вспыхнули решимостью.
— ЭТОМУ НЕ БЫВАТЬ! — вдруг воскликнула она, заставив вздрогнуть даже Келдара. — Мика!
— А⁈ — Мика аж подпрыгнула на месте. Как нынешняя «хозяйка» кухни, она привыкла к суматохе, но не к такому фанатичному блеску в глазах подруги. — Мы идем на кухню! Прямо сейчас! — провозгласила Лариэль, и её голос прозвучал как приговор. — Ты будешь учить меня! До самого утра!
— Но… заказы… заготовки… — попыталась было слабо возразить Мика. — Никаких «но»! — эльфийка мертвой хваткой вцепилась в её ладони. — Мы не можем позволить этой дроу забрать у нас Маркуса! Слышишь? Не можем!
Её глаза полыхали таким праведным гневом, будто Ноэль уже стояла на пороге таверны с обручальным кольцом. Мика, не выдержав этого напора, медленно опустила голову. Она густо покраснела от такой беспардонной прямолинейности, её пальцы дрогнули, и она едва слышно выдавила:
— Да… идём.
— Давно пора! Я заказ жду уже час! — зычно прорычал огромный огр, сидевший за угловым столом. Он демонстративно постучал пустой деревянной ложкой по столу, отчего в зале эхом отозвался глухой стук.
— Ой! — Мика мгновенно переключилась в режим повара. — Пять минут, господин! Всё будет!
— Эрион, тебе тоже пора, — раздался строгий голос Селены. Она как раз проходила мимо, балансируя огромным подносом, уставленным бадьями с темным пивом. Вес был приличный, но она несла его с невероятной грацией.
— Точно, прости, сестренка! Совсем заслушался, — опомнился Эрион и, бросив последний короткий взгляд на решительную спину Лариэль, поспешил к барной стойке.
— Ну, рад, что у парня всё в порядке, — пробасил Келдар, поднимаясь и поправляя широкий кожаный пояс. — Но и мне пора за работу. Ох уж эта «драконья доставка»! Обещали с самого рассвета всё привезти, лоботрясы… — ворчал гном, уже предвкушая работу с камнем для новой кузницы.
— Может, тебе не стоило торговаться с ними так, будто они тебе должны еще с прошлой эпохи? — с ленивой усмешкой спросил Тиберий, не меняя позы на бочке.
— А может, тебе пора сплясать на этой бочке, а, остроухий? — огрызнулся гном, сверкнув глазами из-под густых бровей.
— Я всегда знал, Келдар, что в глубине твоей суровой души теплится тяга к прекрасному! Неужели тебе так нравятся мои танцы?
— Если те судорожные подергивания — танец, то меня можно прямо завтра записывать в Имперский балет! — фыркнул гном.
Внезапно Тиберий замер и приложил ладонь к уху.
— Тише… Мне кажется или я слышу хлопанье крыльев?
— Наконец-то! — Келдар просиял и, забыв о ворчании, пулей вылетел на улицу, едва не сбив по пути зазевавшегося посетителя.
— А, не… показалось, — невозмутимо добавил тифлинг, провожая гнома взглядом и едва сдерживая смешок.
Тем временем по лестнице со второго этажа спускался чародей Арстен. Вид у него был крайне задумчивый: он машинально поглаживал длинную седую бороду, не замечая ничего вокруг.
— Арстен, как он? — негромко спросила Анна, когда старик поравнялся с их столом.
— Всё так же, — чародей тяжело вздохнул и покачал головой. — Что бы я ни пробовал, какие бы стабилизирующие заклинания ни накладывал — ничего не работает. Странное это дело, право слово.
— Почему? — Манта, до этого сидевшая молча, подалась вперед.
Чародей присел на освободившийся стул и коротко кивнул Дурку. Орк ответил сдержанным кивком и тут же потянулся за бутылью. В последнее время Арстен стал захаживать в «Котёл» куда чаще — фирменная ежевичная настойка Дурка оказалась единственным средством, способным прояснить мысли старого мага после долгих часов исследований.
— Я пообщался с нужными людьми в Академии, — начал Арстен, приняв из рук орка стопку. — И никто не может внятно объяснить мне, что происходит с Мишкой. Видите ли, комы после резкого пробуждения Сути — вещь известная. Но обычно всё проходит за пару дней. А тут… Во-первых, вы только вдумайтесь: он сумел одолеть взрослого волкида. И не простого, а Красную Лапу! Тот был опытным бойцом, не ниже тридцатого уровня. Знатоки говорят, что даже при пробуждении Сути ни один обычный урсолак не смог бы тягаться с Лапой в открытом бою.
— А малец его чуть по земле не размазал… — хрипло добавила Манта. Она сделала внушительный глоток из своего кубка, стараясь заглушить чувство вины, которое всё еще грызло её за то, что в тот вечер она не смогла защитить таверну.
— В том-то и дело, — кивнул чародей. — Такая мощь может быть только следствием невероятно древней и сильной родословной. Мы не знаем, кто родители Мишки, но судя по объему маны и по тому, какой объём у его ядра…
— Что ты хочешь сказать? — Анна нахмурилась.
— Его родители, оба, должны быть великими урсолаками. Вождями или героями своего народа. Я ума не приложу, как ребенок такой крови мог оказаться в рабстве.
— В жизни всякое бывает, старик, — мрачно вставила Манта. — Иногда чем выше ты стоишь, тем быстрее падаешь.
В кругу героев повисла тяжелая тишина. Каждый думал о мальчике, спящем наверху, и о том, какая ноша свалилась на плечи повара, решившего его защитить.
— Маркус справится, — вдруг твердо произнес Аларик. Он сидел, подперев голову рукой, заметно захмелевший, но в его глазах светилась абсолютная уверенность. — Если не он, то я вообще не знаю, кто в этом мире на такое способен.
Все за столом посмотрели на стражника. Тиберий перестал ухмыляться, Анна выпрямилась, а Дурк перестал протирать стаканы. На мгновение показалось, что все они внутренне кивнули, соглашаясь с этой простой истиной. В «Драконьем Котле» знали одно: если Маркус за что-то взялся, он доведёт это до конца. Чего бы ему это ни стоило.
Тишина, установившаяся после слов Аларика, была недолгой. Внезапно пол под ногами вздрогнул. Глухой, утробный грохот, пришедший откуда-то из-под фундамента, заставил посуду на столах жалобно зазвенеть.
— Что это⁈ Землетрясение? — Мика вылетела из кухни, на ходу вытирая руки о передник. Глаза её были расширены от испуга.
В этот момент в зал буквально ворвался Келдар. Его борода была в пыли, а лицо выражало крайнюю степень озадаченности.
— Быстро! Всем наружу! Вам надо на это взглянуть! — выкрикнул он, махнув рукой в сторону выхода.
Вся компания, ведомая гномом, поспешила к задней части «Драконьего Котла». Этот участок таверны давно зарос колючим кустарником и сорняками — руки до него еще не дошли. Пока они пробирались через заросли, Келдар на ходу пояснял:
— Драконья доставка прибыла! Я решил выгрузить камни здесь, с тыла, чтобы не загораживать главный вход. Вон он, красавец, сидит.
На поляне неподалеку действительно отдыхал массивный грузовой дракон, мерно помахивая хвостом. Но внимание всех привлекло не чудовище. Прямо у стены таверны зиял огромный пролом. Земля, не выдержав веса камней, просто ухнула вниз.
— Как только начали сваливать груз, всё пошло прахом и провалилось! — Келдар указал на край ямы.
— Может, это старый погреб, о котором мы просто не знали? — предположила Мика, заглядывая в темноту. — Прежний владелец мог его забросить.
Келдар решительно мотнул головой.
— Исключено. Маркус давал мне подробный план таверны, когда мы обсуждали ремонт. Там каждый дюйм фундамента отмечен, и никакого погреба в этой части здания не значилось!
Однако все отчетливо видели: через нагромождение разбросанных камней и обвалившейся земли вниз уходит ровная, мастерски сработанная каменная лестница.
— Чувствуете? — вдруг прошептал Арстен. Его седые брови сошлись на переносице, а рука невольно сжала магический посох. — Я чувствую потоки магии… Невероятно сильные. Древние.
Манта, стоявшая чуть в стороне, прищурилась, глядя на ступени.
— Красная Лапа… — процедила она сквозь зубы. — Теперь мне понятно, почему этот пес так зубами вцепился в таверну. Маркус всё гадал, зачем волкиду это старое здание, а дело, похоже, вовсе не в стенах.
— Нужно проверить, — решительно сказала Анна.
Они начали спускаться. Воздух становился прохладным и сухим, пахнущим сыростью и вековой пылью. Когда лестница закончилась, Арстен прошептал заклинание, и на кончике его посоха вспыхнул мягкий, но яркий магический свет.
Перед ними предстала массивная резная дверь, целиком покрытая переплетающимися рунами. Они не просто были вырезаны на камне — они едва заметно пульсировали тусклым золотистым светом.
— О боги… — выдохнул чародей, подходя ближе. — Это очень старинная работа. Чары на этой двери… это старая магия, почти позабытая в Тринадцатом мире. Сложная, многослойная…
— Ты сможешь её открыть, Арстен? — спросила Анна, уже потянувшись к мечу на всякий случай.
Старик долго изучал символы, водя сухой ладонью в воздухе перед дверью, а затем печально покачал головой.
— Нет. Защита слишком сильна. Её не пробить ни заклинаниями, ни грубой силой. И судя по вот этим знакам, — он указал на центральную руну, похожую на свернувшегося дракона, — открыть её может только законный владелец. Тот, чья кровь связана с этим местом договором или правом собственности.
— Маркус… — прошептала Мика, глядя на запертый проход.
— Именно, — Арстен обернулся к остальным, и в свете его магии его лицо казалось старше, чем обычно. — Но знайте: что бы ни скрывалось за этой дверью, это не просто погреб…
Следующие несколько дней мы в основном летели. Останавливались только переночевать, когда совсем темнело. Могли бы лететь и ночью, благо ширококрыл бронзовый отличался от большинства виверн изрядным запасом выносливости. Но эльфийка наотрез отказалась:
— Нет, Маркус, — покачала она головой, поворачиваясь ко мне. Я стал замечать, что был единственным, с кем она разговаривала лицом к лицу во время полёта; на остальных даже головы не поворачивала. А если Телан заговорит, то сразу мелькал кинжал — он всё так же не обнаружил в себе инстинкта самосохранения. — Зелёный хвост может лететь ночью, но я бы не рисковала.
— Почему? Мы же над землями Империи, разве тут могут быть проблемы в небе?
— Мы уже довольно близко к Пустошам, — покачала она головой, словно я должен был что-то понять по этому жесту. — Чёрные охотники… — подсказала она, но, очевидно, мне это ничего не сказало. — Поняла, — смирилась эльфийка. — На Чёрной Пустоше — перед Холодной степью — обитают Ночные охотники. Это вид драконов, очень опасных драконов.
— Хочешь сказать, они и эту громилу не испугаются? — удивился я.
За эти несколько дней мы уже встречали пару диких драконов и виверн, и большинство из них стороной облетали нашего ширококрыла. Ну, не та весовая категория. Исключением был только Красный дракон, но он вообще был царём всех крылатых тварей, так что его облетали все.
— Ночные охотники, как ни странно, охотятся ночью, — вдруг возник рядом Телан, как всегда, с широкой белой улыбкой на смуглом лице. — Мы их пока не встречали, и не очень хочется.
— Эм, так это всё равно не ответило на мой вопрос, — развёл я руками.
— Один Ночной никогда не нападёт на ширококрыла, — объясняла Ноэль. — Только они охотятся группами от пяти до десяти особей.
— Теперь понял, — кивнул я. — Как говорится: толпою гасят даже льва.
— Что? — переспросила Ноэль.
— Ладно, проехали, — махнул я рукой.
Ну, а я наконец-то всерьёз взялся за свои навыки и умения. Всё же оставлять их на случайную прокачку, от случая к случаю, было не слишком эффективно. Да и будущая встреча с Габриэлем подогрела азарт. Так, за это время я сумел повысить уровень «Органолептики» до 4-го, тем самым открыв возможность исследовать ингредиенты вплоть до Удивительной редкости (сколько их вообще?) и решил тут же опробовать.
В руке лежал тот самый корень женьшеня, всё ещё неизвестной редкости. Я отрезал малюсенький кусочек, только чтоб хватило на оценку, и закинул в рот.
— Органолептика, — прошептал я.
Внимание!
Ошибка!
Уровень навыка недостаточен для оценки объекта.
Редкость ингредиента: Неизвестно.
— Да вот же!
— Чего, опять не вышло? — спросил Телан, пожёвывая соломинку.
— Ага. Не могу определить редкость, — уже спокойнее сказал я.
«А ведь через неделю ещё награда придёт. А там ингредиенты Эпической редкости. Их я тоже не смогу оценить. Трюфель в своё время тоже закрытый пришёл, — подумал я. — Точно, я же чёрный трюфель нашёл! Надо бы его оценить!» — вспомнил я.
— Телан, — позвал я.
— Оу?
— А сколько вообще редкостей есть? Они же общие в Тринадцатом мире?
— Ага, — кивнул он. — Без разницы — зелья, предметы, артефакты или твои ингредиенты. Исключение, разве что, Уникальные. Например, с эффектом «Эволюция» — эти обычно не определяются редкостью. Хотя имеют какой-то потолок.
Ага, вот как. Значит, мои «Сковородень» и «Котёл» всё же будут развиваться не бесконечно. Точно, надо бы взглянуть, как там котёл, он же кучу уровней взял.
— Так… — напомнил я.
— А! Ну, общеизвестно: девять уровней редкостей.
— Девять? — удивился я.
— Да, — кивнул он. — Обычная, Необычная, Редкая, Удивительная, Эпическая, Мифическая, Легендарная, Божественная и…
— И… — подогнал я, слишком уж он любил нагнетать.
— А я и не знаю.
— В смысле? Ты же сказал, что они общеизвестны?
— Ну так да, — ухмыльнулся он.
— Телан, — строго бросила Ноэль, — хватит мозги морочить, — и от её тона у меня по спине невольно пробежали мурашки.
— Прости-прости, — махнул он. — Все слышали, что есть уровень редкости выше Божественного, правда никто его не встречал уже как тысячу лет. В исторических хрониках встречаются упоминания, но названия отсутствуют. Говорят, при достижении девяносто девятого уровня, если хочешь пройти Возвышение, необходим предмет, артефакт или ещё что такой редкости. Но как известно, после Возвышения уже никто не расскажет — получил ли он такой предмет.
Возвышение… Точно, мне же рассказывали. Переход на иной уровень мира. Доступ к другим континентам. И зачем? Тут что ли мало дел.
— Спасибо, есть над чем задуматься, — поблагодарил я.
В любом случае, за неделю мне нужно повысить уровень «Органолептики», если я хочу оценить новые ингредиенты. А пока…
…в руках появился чёрный трюфель из кольца. Я отрезал ароматный кусочек, чем тут же привлёк всеобщее внимание, и закинул в рот.
— Органолептика.
Успех!
Чёрный трюфель
Тип: Обычный
Стихия: Земля
Редкость: Редкий
Качество: Отличное
Эффект: Доступ к 2-м заклинаниям 3-го уровня стихии Земли на 3 часа.
Дополнительный эффект: «Сила земли» — прочность тела увеличена на 50%.
— О, как! Интересно, — не ожидал я. — Теперь, значит, ещё и определяется стихия ингредиента… Возможно, это будет иметь смысл в сочетании ингредиентов и эффектов.
А вот эффект трюфеля меня удивил. Я ожидал, что он будет слабее. Нет, тут, конечно, имелось ограничение на два заклинания, уровень меньше, и ограничение в одну стихию, но это же не магический ингредиент. Да ещё и весьма неплохой дополнительный эффект. Очевидно, это всё благодаря повышению уровня «Органолептики».
«Система, — позвал я мысленно, — если я заново оценю уже изученные ингредиенты, то могу получить новые эффекты?»
Ответ: Не совсем. Вы их не получаете, а лишь открываете. Все эффекты присутствуют в ингредиентах изначально. Открытые эффекты получают приоритет активации при использовании ингредиента. Каждый эффект имеет определённую вероятность обнаружения в зависимости от коэффициента полезности. И, отвечая на вопрос: да, вы имеете возможность открыть новые эффекты у прежде изученных ингредиентов, но они, в свою очередь, заменят прошлые в зависимости от полезности.
Сколько нового я сегодня узнал. Похоже, система куда глубже, чем мне казалось. Внимание к деталям, конечно, поражает. А ещё это означает, что я могу прокачивать «Органолептику» на уже изученных ингредиентах, просто открывая новые эффекты. Правда, теперь она и маны больше тратит. И, похоже, дальше будет тратить всё больше.
Помимо «Органолептики», я так же уделял внимание и другим навыкам. Всё же впереди меня ждала неизвестность, а судя по всему, через что я прошёл, навыки определяли мои шансы выбираться из самых глубоких за… ну, да.
Каждую остановку я, естественно, готовил на наш отряд (завтрак, впрочем, решила взять на себя Ноэль) и постепенно зарабатывал опыт. А то все навыки растут, как и запросы к мане. Так я повысил уровни «Кулинарного чутья» до 4-го и «Готовки с душой» до 2-го. Но главное — не переставал отправляться на поиск ингредиентов. И сумел взять уровень «Поиска ингредиентов», и теперь он уже был четвёртого. Даже Фунтик уровень «Поиска» повысил.
«Если я за пару дней умел так повысить навыки, как далеко я зайду через три недели?» — думал я с лёгкой гордостью.
Рекомендация: Не стоит ожидать слишком много. Твой уровень навыков не соответствовал среднему значению для уровня персонажа. Именно поэтому в данный период скорость получения новых уровней навыков выше стандартных значений. Далее он будет замедляться, пока не придёт в норму в соответствии со стандартом уровня.
Естественно, система не упустила возможности спустить меня с небес на землю. Я уж подумал, у меня особый талант к прокачке. Ну, зато это всё объясняло. Я и впрямь резко повысил много уровней, прихлопнув орков.
— Маркус, — позвал меня Ригарт с виноватым видом, — та как?
— Да всё нормально, не переживай, говорил же, — тут же ответил я. Здоровяк оказался весьма чувствительным, а ведь это он бился с Дурком будто зверь какой-то. А на тренировках приложил меня чуть сильнее, так теперь извиняется уже второй день.
— Не болит уже?
— Нет, — махнул я головой. Пришлось соврать. Приложил он меня и впрямь знатно, но я сам просил быть серьёзным. — Ванесса оказалась неплохой целительницей, — улыбнулся я.
— Ой, я только учусь магии исцеления, — начала она скромничать. За эти дни в небе её лицо уже перестало напоминать лягушачье своим оттенком, правда она всё ещё не отодвигалась от борта. — До неё мне ещё далеко… — вдруг покраснела она.
Да, оказалось, после разгромного поражения от Лариэль она стала серьёзно заниматься магией. Весь день проводила за изучением рун, какими-то манипуляциями, не слишком мне понятными. Главное, что она нашла путь, по которому теперь двигалась. А я не стал рассказывать, что Лариэль была одним из самых сильных магов в своей прошлой жизни.
А вот Хылщ… он меня беспокоил. Поначалу казалось, что он тоже пытается раскрыться, что-то изменить в себе. Но я всё чаще наблюдал, как он отстраняется от своих же товарищей. Несколько раз видел, как он тайком уходил в лес. Я ему не доверял. Кто-то же сообщил гильдии, что мы двигаемся в Мередал. И пока он был главным подозреваемым.
— Громик, — позвал я, и дракончик, летавший вокруг, приземлился на плечо. — Не было ничего подозрительного? — шёпотом спросил я.
За эти же дни я куда чаще общался с Фунтиком и Громом во время полёта — делать-то нечего. И мы стали понимать друг друга куда лучше. Особенно с кабаном — даже поспорить могли. Правда, для остальных это выглядело так: я что-то говорю, он хрюкает, я снова говорю, он хрюкает. Короче, никто из нашей группы вообще не понимал, о чём мы там балакаем. Главное, что я понимал. И решил непременно это использовать.
— Пщ… Пщ-пс! Пс-сс… — пропищал-прошипел Гром мне на ухо.
— Понял, следи дальше, — тихо сказал я ему.
Он был моим личным агентом, не сводившим глаз с Хылща. Заметить в тёмном лесу маленького Грома почти нереально. Поэтому он сопровождал нашего «ассасина» на всякий случай. Но пока не видел каких-то подозрительных действий. И да, я реально считал, что дракон способен определять «подозрительность действий». Что Фунтик, что Гром оказались куда смышлёнее, нежели ожидаешь от зверей. Недаром магические.
«Зато тренировки с ним дают свои плоды, — подумал я. — Нужно продолжать», — решил я.
Я ещё не до конца сформировал методику, но непременно пользовался возможностью. В моей группе был лучник, рыцарь, ассасин и волшебница. То бишь, шикарная возможность разработать методику сражения с самыми распространёнными классами. Конечно, назвать мои потуги «борьбой» — это громко, но лучше, чем ничего. Уже научился защищаться и атаковать с помощью котла. Крышка оказалась отличным щитом, а сам он… даже не знаю, как назвать такой вид оружия. В любом случае, удар котлом не самый слабый, хоть и предсказуемый. Но в сочетании с динамическим изменением размера неподготовленный противник вполне может отлететь.
К тому же относительно боевые навыки я тоже поднял: «Подконтрольный хаос» до 3-го уровня — изменения незначительные, за исключением потребления маны (это всегда значительно); «Свирепый повар» до 3-го — там было получше, неплохо увеличилось время, положительное значение увеличилось до 12-ти, отрицательное уменьшилось до 8-ми. Так, в идеале можно вообще возвести этот навык в абсолют, стерев негативное влияние. Но это ждёт меня в очень далёком будущем.
«Габриэль же его использовал, — вспомнил я. — Он в один миг оказался рядом с Торрином. А как он его… Он очень силён. И он желает сразиться со мной. И сомневаюсь, что наш поединок ограничится лишь кулинарией», — размышлял я, наблюдая, как Телан решил попытать удачу в шашках против Фунтика. К слову, кабанчик оказался исключительно хорош в этой игре.
— Маркус, — позвала меня Ноэль, — вижу виверну Посланников, — сказала она, указывая вперёд.
Я подошёл к ней и увидел впереди виверну, точно такую же, какая принесла мне когда-то трюфель.
— Давай сядем.
— Как скажешь, — кивнула она.
Помимо её взглядов, Ноэль будто стала немного покорнее после той ночи. Насколько этот термин к ней применим. В остальном же я не наблюдал каких-то изменений в наших отношениях. Мы один раз поговорили на стоянке про это. Так она сразу отчертила границу — никаких сюси-муси. Ну, и я не стал вкладывать в это больше, чем требовалось. Меня такие отношения устраивали.
— Приветствую тебя, Маркус Освальд, — сказал Посланник, спустившись с виверны. — Приношу извинения от имени Богов Тринадцатого мира, — он коротко поклонился и протянул мне длинную деревянную коробку, в такой мог лежать какой-нибудь меч. Причём немалого размера.
«Вряд ли боги стали бы искренне извиняться, — подумал я. — Но и на том спасибо. Хотя бы система перестала палки в колёса вставлять».
— Благодарю, — сказал я и принял коробку.
— Через шесть дней ты получишь награду за задание. Прощай, — довольно официально напомнил он и взобрался на виверну. Та хлопнула крыльями и устремилась в небо.
— Та-а-ак… — протянул Телан за спиной, — и что тут у нас?
— Обойдёшься, — ответил я с улыбкой. Стоит ему показать, так заклюёт вопросами по каждому ингредиенту.
— Ну, Маркууус!
— Вы долго там? — спросила Ноэль.
— Да вот Телан не хочет улетать.
— А⁈ — воскликнул Телан уже на рефлексе.
— Телан? — спросила Ноэль.
— Летим! — бросил он, в миг оказавшись на нашей площадке, применив навык.
А ещё Ноэль отлично справлялась с Теланом.
— Полетели, — скомандовал я, убирая коробку в сторону.
Ширококрыл ударил крыльями, и мы вспорхнули. А я отставил в сторону коробку, дав указание Фунтику охранять её. Посмотреть, конечно, хотелось. Но я решил отложить это до стоянки. Даже если мы все сейчас были в одной группе, я не мог позволить себе слишком довериться им.
И меня немного побеспокоил короткий взгляд Хылща на коробку.
«Не следует расслабляться, Маркус», — напомнил я себе.
Солнце лениво скатывалось за горизонт, окрашивая облака в тревожные багровые тона, когда наш ширококрыл начал снижение. С высоты лесная прогалина казалась крошечным изумрудным пятном, разрезанным тонкой серебристой нитью реки. Идеальное место: и вода под боком, и обзор неплохой.
Как только Зелёный Хвост коснулся земли и сложил свои мощные крылья, мы привычно принялись за обустройство. За эти дни механизмы нашего быта притерлись друг к другу, как хорошо смазанные шестерни.
— Ноэль, на тебе охота, — я коротко кивнул эльфийке. Она лишь молча кивнула в ответ.
Телан, вместо того чтобы сразу взяться за хворост, зябко поёжился и обхватил себя руками за плечи. Его обычно веселое лицо сейчас выглядело непривычно сосредоточенным.
— Бр-р-р… — выдавил он, выбивая дробь зубами. — Ребята, я уже костями чувствую этот проклятый север. Словно из Холодной степи кто-то открыл дверь в морозильник.
— Согласен, — отозвался я, чувствуя, как вечерний воздух неприятно холодит кожу. — Климат меняется быстрее, чем я успеваю к нему привыкнуть.
— Перед Чёрной Пустошью будет Дариал, — подала голос Ноэль, — Это город-крепость. Там хозяйничает имперская армия, так что влияние Гильдии там минимально.
— Звучит как план, — я приободрился. — Значит, сможем передохнуть и подготовиться?
— Не расслабляйся, Маркус, — охладила мой пыл эльфийка. — Город под управлением армии означает дисциплину и патрули. А учитывая твои «подвиги», ты наверняка в имперском розыске. Так что хвост придется поджать. Но зато там мы сможем раздобыть нормальную теплую одежду и некоторые другие, необходимые вещи.
Я кивнул, понимая, что она права.
— Проблем с моим обнаружением не будет, — уверенно сказал я, косясь на длинную деревянную коробку, которую всё ещё охранял верный Фунтик. — У меня есть пара мыслей на этот счёт.
Пока Ригарт, Ванесса и притихший Хылщ — возились с палатками и колышками, я подозвал своего кабана.
— Ну что, пошли поработаем? — Фунтик довольно хрюкнул, предвкушая лесную прогулку.
Но прежде чем шагнуть в чащу, я почувствовал на плече легкую тяжесть. Гром уставился на меня своими умными глазками.
— Гром, — шепнул я, едва шевеля губами, — глаз с Хылща не спускай. Если дернется куда-то не туда — ты знаешь, что делать.
Дракончик издал едва слышный писк, подтверждая приказ, и тут же соскользнул в листву, став практически невидимым. Теперь можно было заняться и делом. В конце концов, «Поиск ингредиентов» сам себя не прокачает, а кулинарные шедевры требуют свежих находок.
Я углубился в лес, следуя за хрюканьем Фунтика, который усердно обнюхивал каждый кустик. Но мысли мои были не о трюфелях или ягодах. Длинная деревянная коробка, которую я держал в руках, не давала покоя. Наконец, не выдержав, я прислонился к шершавому стволу древнего дерева и осторожно открыл крышку.
Внутри лежал алый шарф с необычным, сложным узором, который словно переливался собственным светом в сумерках леса. Он был гладкий и прохладный на ощупь. Я достал его, и в тот же миг в голове прозвучал знакомый голос Системы:
Получен предмет: Иллюзорный шарф. Уровень: 5
Тип: Артефакт
Редкость: Удивительная
Эффект: Способен полностью изменить облик обладателя в зависимости от желания. Лицо, раса, форма и масса тела.
Время действия эффекта: 10 часов
Активация: 10 единиц маны
Перезарядка: 10 часов.
Моё сердце радостно подпрыгнуло. Вот оно! То самое, что я хотел! Не зря я так рисковал!
Теперь у меня есть идеальное решение проблемы с преследованием. Ни гильдийцы, ни имперская армия не смогут меня обнаружить, если я просто изменю свой облик! Я уже предвкушал свободу, которую подарит этот шарф.
В этот момент Система вновь подала голос, словно догадавшись о моих радужных мечтах:
Совет: Данный артефакт способен изменить внешний вид и общее впечатление от использующего. Но…
«Всегда есть „но“…» — обреченно подумал я.
…он не меняет запах, ауру, врождённые манеры поведения. Это может быть особенно критично при использовании облика иных рас с отличным культурным и физическим поведением.
Я нахмурился, переваривая информацию. Значит, я не смогу просто так притвориться эльфом или гномом, иначе меня выдадут запахи, аура и, что важнее всего, мои привычки. Это ограничение, но все же… Смена лица и телосложения — это уже половина успеха. Меня не найдут по приметам, и это главное. Я уже достаточно рад, чтобы обращать внимание на нюансы. За человека-то я уж точно сойду.
— Хрю! — Фунтик недовольно ткнул меня носом в ногу, вырывая из размышлений.
— Ладно-ладно, иду, — улыбнулся я, пряча шарф в кольцо и направляясь в глубь леса за своим неутомимым компаньоном.
Воздух здесь был влажным, пахнуло прелой листвой и хвоей. Как же я полюбил этот аромат.
«Пора приступать», — подумал я и активировал навык.
Навык: Поиск ингредиентов. Уровень 4 активирован.
В радиусе 80 метров найдено 9 пригодных ингредиентов.
Зрение на миг сфокусировалось, и в подлеске вспыхнули едва заметные маркеры. Фунтик, почувствовав мою сосредоточенность, тут же включился в работу. Его пятачок заработал как поршень, взрывая мягкую землю под корнями дуба.
— Снова они? — усмехнулся я, когда кабанчик с гордым видом выкопал знакомый темный клубень. — Ты скоро сам в трюфель превратишься, приятель.
Каждую стоянку он стабильно находил три-четыре штуки. Учитывая их ценность и неприхотливость в хранении, наш «золотой запас» рос не по дням, а по часам. Но сегодня лес решил порадовать нас не только подземными деликатесами. Похоже, у нас намечался настоящий «грибной день».
Я присел у поваленного бревна, где среди мха притаилась целая семейка крепких грибов с коричневыми шляпками.
Ингредиент найден: Белый гриб
Редкость: Обычный
Качество: Отличное
Э ффект: Сила +5 на два часа.
Шанс обнаружения: +5%
Следом за ними в корзину отправились рыжие лисички и статные подосиновики. Навык четвертого уровня работал куда четче — я видел не просто «что-то съедобное», а чувствовал структуру продукта еще до того, как срезал его.
Ягодник тоже не разочаровал. Кусты брусники и голубики буквально ломились от плодов. Я сорвал горсть ягод, проверяя их «Органолептикой» на ходу.
Ингредиент найден: Голубика
Редкость: Обычный
Качество: Хорошее
Эффект: Сопротивление всем видам проклятий +20% на два часа.
Дополнительный эффект: Ловкость +3 на два часа.
Шанс обнаружения: +5%
«Неплохо,» — отметил я, ссыпая ягоды в мешочек.
Фунтик тем временем отыскал куст клюквы на краю небольшого болотца.
Ингредиент найден: Клюква
Редкость: Обычный
Качество: Хорошее
Эффект: Сопротивления всем видам проклятий +20% на два часа.
Дополнительный эффект: Ловкость +2 на два часа.
Шанс обнаружения: +5%
— Всё, Фунтик, на сегодня хватит, — скомандовал я, похлопав кабана по боку. — Уже очень темно, да и впрямь ночами всё холоднее. Идём, приготовим чего-нибудь.
Я считал, что не следует бегать по лесам сломя голову. Постепенно, потихоньку, но каждый день — и результат не заставит себя ждать.
Я уже почти вышел на свет костра, когда перед глазами всплыло навязчивое системное сообщение. Такое яркое, что я чуть не споткнулся о корень.
Задание выполненно: Повысить уровень
Таверны «Драконий Котёл» до 2-го.
Награда: 1000 единиц опыта, выбор направления таверны: «Героическая» или «Обычная», репутация +500.
Уровень таверны 2: Ну, таверна, вроде…
Требования: Починить 100% мебели.
Создать: Пять новых блюд Необычной редкости и отличного
качества.
Два новых Редких блюда любого качества.
Два новых напитка Необычной редкости и отличного
качества.
Один новый Редкий напиток любого качества.
Посетители: 35/день.
Доход: 15 серебряных монет/день.
Опыт: 43100/48000
Я замер, хлопая глазами.
— Чего? — вырвалось у меня. — Система, я же в небе болтался, какая таверна?
Я быстро пролистал требования, которые теперь значились как выполненные. Починка мебели — ладно. Пять новых блюд необычной редкости — это я сам наготовил. Но напитки?
— Я напитки точно не создавал, — прошептал я.
Ответ: Требования к заданию являются общими для всех сотрудников «таверны».
— Вот оно как… — я невольно улыбнулся, и на душе стало тепло. — Значит, Дурк там времени зря не терял. Навоял-таки шедевров. Аж интересно, что этот орочий пройдоха там напридумал.
Перед глазами возник выбор:
Выберите тип таверны «Драконий котёл»:
Героический / Обычный
«Обычных забегаловок мне хватило, — подумал я, выбирая первый вариант. — Раз уж мы ввязались в игры богов, то и планку надо держать соответствующую».
Выбран тип: Героическая.
Таверне «Драконий котёл» доступна Доска объявлений.
Объект размещен на территории и активен.
Внимание: оповещение о повышении уровня получат все сотрудники таверны.
Представляю лицо Мики в этот момент. Но ничего, она девочка смышленая, разберется.
Следом, как и ожидалось, прилетело новое задание:
Новое задание: Повысить уровень Таверны «Драконий Котёл» до 3-го.
Награда: 5000 единиц опыта, доступ к новым покупкам в «Божественном магазине», репутация +1000.
Уровень таверны 3: Вот, уже таверна
Требования: Открыть 5 комнат для аренды (доступно: 3)
Создать: 3 блюда Редкой редкости, 1 Удивительной
Создать 1 напиток Редкой редкости, 1 Удивительной.
Цели: Посетители — 60/день
Доход — 50 серебряных монет/день.
— Ого, ставки повышаются, — хмыкнул я, вытирая руки о штаны. — Удивительная редкость для блюда? Придется попотеть. И надо бы заглянуть в этот «Божественный магазин», раз уж за него такие плюшки обещают.
Финальным аккордом звякнуло еще одно уведомление:
Уровень профессии «Тавернщик» повышен до 2-го
Бонус профессии: +4 к Харизме.
— Ну, харизма лишней не бывает, — пробормотал я, чувствуя, как расправляются плечи, а в голосе, кажется, прибавилось уверенности. — а я ведь, уже и забыл про профессию. Как-то маловата от неё толку. А может я стал привыкать к хорошему?
Ух, как бы не сглазить…
Я зашагал дальше. Уже показался свет костра, когда я услышал исходящий откуда-то сверху звук. Хлопки крыльев в ночном небе сначала показались мне привычными — мало ли, может Ноэль решила выгулять ширококрыла. Но звук был другой. Резкий, свистящий, множественный. Я вскинул голову и похолодел: на фоне звёздного полотна скользили стремительные тени, гораздо меньше нашего гиганта, но куда маневреннее.
А затем со стороны лагеря донёсся яростный, полный боли рёв Зелёного Хвоста.
— Черт! — выплюнул я, — Фунтик, за мной!
«Система! Свирепый повар!» — мысленно, на бегу, дал я указание.
Активация умения: Свирепый повар!
Мана: 100/130
Мышцы налились силой, зрение обострилось, а мир вокруг наполнился звоном. Я мчался сквозь кусты, не чувствуя ударов веток по лицу.
Вылетев на прогалину, я застал настоящий хаос. Костёр был растоптан, тени метались в неверном свете углей. Ригарт, прикрывшись щитом, сдерживал натиск двух воинов в странных кожаных доспехах — их движения были скупыми и профессиональными. Ванесса, бледная как смерть, вскидывала руки, посылая огненные шары в небо, где над лагерем кружили виверны, пытаясь достать нашего ширококрыла. Телан работал как заведенный, его иллюзорный лук выплевывал стрелу за стрелой в сторону леса, откуда лезли новые нападавшие.
— Все на Зелёного Хвоста! Улетаем! — голос Ноэль перекрыл шум схватки.
Я бросился к виверне, но путь мне преградили двое. Огромный детина с тяжелым молотом и верткий тип с парой длинных кинжалов.
— Это он! — крикнул молотобоец.
— Система! Подконтрольный хаос! — крикнул я.
Активация навыка: Подконтрольный хаос!
Мана: 85/130
Мир вокруг загустел, превращаясь в кисель. Воин начал заносить молот — медленно, как в замедленной съёмке. В этот же миг Фунтик, превратившись в лохматое клыкастое ядро, с глухим ударом влетел в убийцу с кинжалами, буквально снося того с траектории.
Я нырнул под замах молота, чувствуя, как над головой со свистом рассекается воздух, и вложил всю силу в апперкот, целясь точно в подбородок верзиле. Кулак встретился с челюстью — я услышал отчетливый хруст, но этот гад оказался крепче, чем выглядел. Вместо того чтобы упасть, он перехватил мою руку и, коротко рыкнув, швырнул меня в сторону, как тряпичную куклу.
— Кха!.. — воздух вышибло из легких, когда я спиной впечатался в ствол старого дуба. В глазах на мгновение потемнело, во рту появился металлический привкус крови.
Воин, пошатываясь и вытирая кровь с подбородка, уверенно двинулся ко мне, снова поднимая молот для финального удара. Я попытался встать, но тело слушалось плохо.
И тут ночную тьму прорезала ослепительная вспышка. С треском, от которого заложило уши, в грудь воину ударила ветвистая молния. Его тело выгнулось дугой, окуталось синими искрами, и он рухнул навзничь, не издав ни звука.
Над моей головой, яростно хлопая крыльями, завис Гром. Его чешуя искрилась, а в маленьких глазках горела первобытная ярость.
— Красавчик, Гром! — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Все на виверну! Живо!
Я рванул к ширококрылу. Ноэль уже была наверху, помогая Ванессе забраться на площадку. Ригарт, пятясь и отбиваясь от наседающих врагов, тоже смещался к хвосту нашего гиганта. Мы должны были взлететь сейчас, или эта прогалина станет нашей братской могилой.
Гром на моем плече издал пронзительный, почти ультразвуковой писк, от которого заложило уши. Это был не просто сигнал — это был крик отчаяния.
Я резко развернулся, но мир уже превратился в смазанное пятно. Сквозь ночную хмарь я увидел его. Хылщ. Его глаза, обычно пустые и холодные, сейчас горели расчетливым триумфом. В руке тускло блеснула сталь кинжала, летящего точно мне в горло.
Рефлексы сработали на грани возможного. Я дернулся в сторону, но уйти полностью не успел. Острая, обжигающая боль прошила плечо.
— Тварь! — прохрипел я, вкладывая остатки сил в удар ноги.
Тяжелый сапог врезался предателю в грудь, отбрасывая его назад, в темноту. Теперь всё встало на свои места: и его тайные прогулки в лес, и то, как быстро нас нашли. Это был он. С самого начала.
Но враги не дали мне времени на осознание. Справа, вынырнув из тени, на меня понесся воин с копьем. Гром, не дожидаясь приказа, сорвался с плеча и живой искрящейся молнией вцепился нападавшему прямо в лицо. Воин заорал, выронив оружие, но слева уже заходил другой.
Я чувствовал, что теряю темп. Вместо того чтобы уйти в перекат, я просто рухнул вперед, выставив здоровое плечо, и на чистом упрямстве перекинул противника через себя. Но стоило мне попытаться встать, как земля под ногами качнулась.
Мир внезапно начал терять краски. Звуки битвы — крики Ригарта, хлопанье крыльев, яростный рев ширококрыла — стали глухими, словно я оказался под толщей воды.
«Что за…» — пронеслась вялая мысль.
Я взглянул на рану в плече. Вместо алой крови оттуда сочилась густая, почти черная жижа. Яд. Хылщ не просто ударил, он хотел гарантировать результат. Тело стремительно наливалось свинцом, пальцы онемели, а колени подогнулись, отказываясь держать мой вес.
— Маркус! — где-то бесконечно далеко вскрикнула Ноэль.
Я попытался ответить, но язык прилип к гортани. Паралич распространялся по венам, как пожар. Сознание поплыло, превращая свет костра в расплывчатое оранжевое пятно. Последнее, что я увидел перед тем, как окончательно провалиться в темноту, был Фунтик, который с отчаянным визгом пробивался ко мне сквозь кольцо врагов.
Грохот битвы затихал, сменяясь гулким биением моего собственного сердца, которое замедлялось с каждым ударом…
Я резко открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Потолок… Деревянные балки, пахнущие смолой и пылью. В голове стоял гул, словно там поселился рой рассерженных пчел. Я попытался вспомнить: бой, крики, ослепительная молния Грома, горящее плечо… и лицо Хылща, искаженное торжеством.
«Точно, он же ранил меня. Помню, еле ноги волочил. Яд, да, точно.» — вспомнил я.
Я лежал на кровати. Под спиной ощущалась мягкость перин, а не жесткая палуба виверны. Значит, мы где-то приземлились? Ну да, очевидно же…
Повернув голову, я увидел изящный женский силуэт у окна. Ноэль стояла ко мне спиной, глядя куда-то вдаль. Её плечи, обычно напряженные, как струна, сейчас казались непривычно поникшими.
— Ноэль… — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы.
Она вздрогнула и резко обернулась. В её глазах на мгновение мелькнула такая неприкрытая боль и надежда, что я невольно замер. В следующее мгновение она уже была рядом. Ноэль порывисто обняла меня, прижимаясь лицом к моей груди. Я почувствовал её тепло, мягкость и легкую дрожь — такой ласки и беззащитности от тёмной эльфийки я точно не ожидал.
— Живой… — выдохнула она, не отпуская меня.
— Что случилось? — я осторожно коснулся её волос, всё еще пытаясь собрать мысли в кучу. — Где остальные?
Ноэль отстранилась, поспешно смахивая что-то со щеки, и присела на край кровати. Её взгляд снова стал сосредоточенным, но в глубине зрачков всё еще плескался страх.
— На лагерь напали, Маркус. Всё произошло слишком быстро. Хылщ… он был предателем.
— Я должен был догадаться раньше. Знаков было достаточно, — глухо отозвался я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Всё это время он сдавал нас. Каждый шаг, каждую стоянку. Он жив?
— Да, — Ноэль помрачнела. — Ему удалось бежать с теми, кто на нас напал. Не со всеми, конечно, но всё же.
— Что было после того, как я отключился? И где мы вообще?
— Телан, — начала она, — Он использовал какой-то навык перемещения, выхватил тебя прямо из-под носа у убийц и закинул на Зелёного Хвоста. Мы отбились… Кое-как. Нас атаковали профессионалы, скорее всего, нанятые Гильдией. Но самое страшное было потом. Ты был отравлен. Хылщ использовал какой-то непонятный, сильный яд.
Она замолчала, судорожно вздохнув.
— Мы думали, что ты умрёшь. Ванесса плакала, она вливала в тебя всю ману, что у неё была, но говорила, что жизнь просто утекает, как вода сквозь пальцы. Мы уже прощались с тобой, Маркус. Но когда казалось, что сердце вот-вот остановится… в тебе словно что-то взорвалось. Какой-то навык.
«Навык?» — я мысленно обратился к системе. Перед глазами тут же возникло системное сообщение.
Я была вынуждена использовать навык: Второе дыхание. Уровень 1
Тип: Уникальный навык.
Эффект: При достижении критического лимита Здоровья (0 ед.) или Маны (0 ед.) происходит моментальное восстановление 10% от исходного максимального значения соответствующего ресурса.
Условие активации: Показатель должен уйти в отрицательное значение.
Откат: 168 часов (7 суток).
Уровень навыка «Второе дыхание» повышен до 2-го.
«Спасибо… — мысленно прошептал я Системе. Кажется, в этот раз я опять заглянул за край. Нечему меня жизнь не учит, — Но Хылщ, стоит признать, хорош. Я даже приставил к нему Грома — не помогло. И атака была стремительна, даже опомниться не успели. И яд, ведать не дешёвый.»
— Хоть ты и выжил, — продолжала Ноэль, заметив мой отсутствующий взгляд, — яд ушёл не весь. Ты не приходил в сознание. Ванессе приходилось буквально заставлять твою кровь циркулировать, поддерживая в тебе жизнь своей магией. Если бы не она и не её упрямство…
Я слушал её, и внутри росло странное чувство облегчения. Значит, Ванесса не была в сговоре с Хылщом. И Ригарт, судя по всему, тоже. Предатель был один, и теперь, когда его маска сорвана, мне стало чуть легче дышать.
— А где мы сейчас, Ноэль? — спросил я, пытаясь приподняться на локтях.
— Мы в Дариале, — ответила она, помогая мне поудобнее устроиться на подушках.
Я замер. Дариал? Память неохотно подкинула обрывки нашего последнего разговора перед нападением.
«Стоп, — пронеслось в голове, — мы же прикидывали, что до него лететь полторы недели. Да и ширококрыл не железный».
— Погоди, — я нахмурился, чувствуя, как даже эта простая мысль отдается пульсацией в висках. — А сколько я вообще был в отключке?
Ноэль отвела взгляд и тихо произнесла:
— Десять дней.
Меня словно ледяной водой окатили. Десять дней? Выпасть из реальности на такой срок… Теперь понятно, почему я чувствую себя так, будто по мне проехался табун орков, а потом еще и сверху потоптались.
— Телан здесь с ног сбился, — продолжала эльфийка. — Он нашел в городе эксперта по ядам. Тот осмотрел тебя и подтвердил — это был «Чёрный вдовец». Самый чистый концентрат. Маркус… по всем законам природы ты не должен был выжить. Хылщ действовал наверняка.
Я выдавил из себя кривую, нервную усмешку.
— Ну, как видишь, не совсем наверняка… ха-ха… — Смех тут же отозвался резкой, жгучей болью где-то в районе солнечного сплетения.
Обширное поражение нервной системы.
Требуется восстановление.
Рекомендация: Покой и отдых в течение семи дней.
— Тебе нужно отдыхать, — тут же отрезала Ноэль, заметив, как я поморщился.
— Да я и так десять дней только и делал, что отдыхал, — проворчал я, пытаясь сбросить одеяло.
Но эльфийка не шелохнулась. Её взгляд стал тяжелым, почти стальным. Тон, которым она произнесла следующую фразу, не оставлял места для дискуссий:
— Тебе. Нужен. Отдых.
Я тяжело вздохнул и откинулся назад. С Ноэль мой обычный «пробивной» характер не проканает.
Она неожиданно накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были прохладными, но хватка — на удивление уверенной и успокаивающей.
— Просто доверься нам, Маркус.
Я посмотрел на наши руки, потом на её серьезное лицо и не удержался от горькой шутки:
— Сложно доверять, когда буквально пару дней назад тебя предали.
Брови Ноэль сошлись у переносицы, а в глазах полыхнула вспышка обиды.
— Шучу-шучу! — тут же пошел я на попятную. — Я знаю, что вы сделали для меня. Спасибо.
Странно. Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что я буду доверять свою жизнь такой… необычной даме, я бы посмеялся ему в лицо. Ноэль была вообще не из того типажа, что внушает уют и безопасность, но сейчас я чувствовал, что действительно ей верю. Несмотря на Хылща. Несмотря на Гильдию.
— Ладно, — смирился я. — Семь дней, так семь дней. Но в путь мы отправимся. Буду отдыхать на виверне.
— Такое меня устраивает, — слегка улыбнулась она.
— А Фунтик? Гром? Где они, кстати?
Не успел я закончить фразу, как дверь в комнату с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В проеме показалась стремительная щетинистая туша, которая с места прыгнула прямо к кровати, едва не проломив пол.
— Фунтик! Стой! — только и успел выдохнуть я, когда мокрый и горячий пятак начал усердно «полировать» мое лицо.
Кабан визжал от восторга, перебирая копытцами по одеялу. Я пытался отпихнуть его, но быстро понял, что это бесполезно. К тому же, я заметил кое-что странное.
— Эй, приятель, полегче! Ты что, без меня уровни качал? — я удивленно уставился на питомца.
Фунтик стал заметно крупнее. Если раньше он был просто упитанным кабанчиком, то теперь раздался в плечах и оброс густой жесткой щетиной, напоминая скорее небольшого, но очень мощного бычка. Ответ системы не заставил себя ждать:
Уровень магического питомца повышен!
Фунтик. Уровень 5
Уровень магического питомца повышен!
Фунтик. Уровень 6
Магический опыт: 8560/10000
Доступно 20 очков характеристик.
— Фига себе, сразу два уровня! — я присвистнул.
— Он после того, как Хылщ тебя ударил, словно с ума сошел, — негромко заметила Ноэль, наблюдая за нашей возней. — Раскидывал всех, кто под копыта попадался.
Перед глазами всплыло новое описание:
Магический питомец «Фунтик» получил новое умение: Яростный кабан. Уровень 1
Эффект: Увеличение Силы, Выносливости, Ловкости на 100%, но снижение Интеллекта на 15.
Дополнительный эффект: «Ярость» — отсутствие боли, сопротивление эффектам контроля +80%.
Время действия: 5 минут.
Стоимость: 20 маны.
Перезарядка: 24 часа.
«Похоже на моего „Свирепого повара“, только в свином эквиваленте», — подумал я, с улыбкой почесывая Фунтика за ухом. Кабан довольно зажмурился, едва не заурчав.
В этот момент из коридора донесся бодрый голос Телана. Судя по интонациям, он в очередной раз просвещал кого-то из местных — или просто сотрясал воздух:
— … и я тебе говорю, разница между лесной и высшей эльфийкой в постели — это как между выдержанным вином и родниковой водой! Но вот гномихи… их умения преступно недооценивают! Там такая техника работы корпусом…
Телан ввалился в комнату с сияющей улыбкой. На его плече гордо восседал Гром. Увидев меня, дракончик издал восторженный писк и живой молнией метнулся к кровати. Он прыгал по мне, хлопал крыльями и терся мордочкой о мою здоровую руку.
Уровень магического питомца повышен!
Гром. Уровень 3
Опыт: 1800/2000
Доступно 5 очков характеристик.
— и ты тоже? Молодчина, Громик, — я аккуратно погладил его по чешуе. — Рад, что ты хоть в размерах не изменился, а то комната бы нас всех не вместила.
— Это был его выбор, — пояснила Ноэль. — Штормовые змеи растут не всегда. Это зависит от их собственного желания и того, какую форму им удобнее поддерживать для магии.
Телан подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул Фунтика и ухмыльнулся, глядя на меня: —
Ну как дела, спящий красавчик? Решил наконец-то почтить нас своим присутствием?
— Я спущусь, принесу тебе что-нибудь поесть, — бросила Ноэль, бросив на Телана короткий, полный раздражения взгляд.
Кажется, её терпение к его лекциям о «гномихах» закончилось ещё неделю назад. Как только дверь за ней закрылась, я перевёл взгляд на лучника.
— Ну, выкладывай. Как наши дела?
Телан бесцеремонно развалился на стуле рядом с кроватью, закинув ногу на ногу. Его обычная легкомысленность была на месте, но в глазах читалась усталость.
— Знаешь, на удивление неплохо, — он потёр нос. — Пока ты тут давил массу, нас кормила Ноэль. И скажу я тебе, готовит она шикарно. Вот как, с таким характером — так вкусно готовить? Слушай, Маркус, присмотрел бы ты её для своей таверны, а? И повар новый, и в пуле красоток прибудет.
— А ты всё так же острожен в словах, — ухмыльнулся я.
Он заговорщицки подмигнул и добавил:
— Правда, придётся померяться яйцами за звание шефа, но думаю, ты, Маркус, выиграешь.
Я невольно рассмеялся, хотя рана в плече тут же напомнила о себе тупой болью.
— Ладно, шутник. Про Хылща ничего не слышно?
Лицо Телана мгновенно посерьёзнело.
— Глухо. Ригарт и Ванесса пытались с ним связаться через личные каналы, но безуспешно. Как в воду канул.
— Стоит ли им вообще доверять? — я пристально посмотрел на друга.
Телан неопределенно пожал плечами.
— Кто знает. В этом мире гарантий нет. Но посуди сам: если бы не Ванесса, ты бы уже давно кормил червей в том лесу. Она выложилась до капли, чтобы вытянуть тебя. Да и Ригарт… он сражался как зверь. Сомнительно, что он на стороне Гильдии после того, как в одиночку сломал пятерым наёмникам добрую половину костей. Такие спектакли не разыгрывают.
Я медленно кивнул. Да, всё выглядело логично. К тому же, в отличие от Хылща, от них за всё время пути не было ни одного подозрительного знака.
— Ладно, — Телан поднялся и потянулся. — Мы уже собрали всё необходимое. Одежда, припасы, зелья — всё готово. В принципе, можно выдвигаться хоть завтра поутру. Но если ты хочешь еще отдохнуть…
— Нет, — я оборвал его на полуслове, стараясь придать голосу твёрдости. — Завтра вылетаем. Мы и так потеряли слишком много времени.
Телан понимающе кивнул. — Понял. Тогда пойду обрадую остальных, а то Ригарт уже от скуки скоро начнет стены Дариала на прочность проверять.
Когда он ушел, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только сопением спящего в ногах Фунтика. Завтра нас ждала Чёрная пустошь — владения диких племен Сианцев, а за ней Великая пустошь. Последние испытания перед перевалом Белоглазых. Самое опасное впереди.
Спустя некоторое время, когда я расправился с принесенной Ноэль едой, в дверь нерешительно постучали. В комнату вошли Ригарт и Ванесса.
Вид у них был такой, будто они лично выбирали яд для меня. Ригарт, этот огромный детина, способный голыми руками гнуть подковы, сейчас мялся у порога, не зная, куда деть свои ручищи. Ванесса и вовсе не поднимала глаз, теребя край своего походного плаща.
— Как ты, Маркус? — глухо спросил Ригарт.
— Бывало и получше, но в целом — всё не так плохо, как могло быть, — я постарался улыбнуться как можно искреннее. — И всё благодаря вам. Если бы не ваша помощь там, и здесь, я бы сейчас вряд ли оценивал качество местного гостеприимства.
Я специально сделал на этом акцент. Мне нужно было, чтобы они перестали жрать себя изнутри за поступок того, кого они привыкли считать товарищем. По их лицам пробежала тень облегчения, хотя виноватый блеск в глазах Ванессы никуда не делся.
— Как думаете, Хылщ отступится? — спросил я, переводя тему на более насущную.
Ванесса наконец подняла взгляд и медленно покачала головой.
— Нет. Вряд ли. Он из тех, кто никогда и никого не прощает. Тем более после того, как его план сорвался.
— Значит, вас он тоже не простит? — уточнил я, глядя на них в упор.
Ригарт тяжело вздохнул и кивнул.
— Да. Для него мы теперь такие же предатели, как и он для тебя. Но мы сами приняли это решение, Маркус. Хватит с нас всякого дерьма.
Я молча кивнул, обдумывая услышанное.
«Нет, ребята, меня его предательство задело только физически. А вот ваше, его, уже куда глубже, — подумал я, — Но, это правильный путь. Думаю, вы заслужили прощение.» — решил я и сам испытал странное облегчение.
— Ладно, герои, — я почувствовал, как веки наливаются свинцом, а тело требует отдыха. — Я собираюсь спать. И вам советую. Завтра нам предстоит долгий перелет.
— Конечно, отдыхай, — Ванесса слабо улыбнулась. — Выздоравливай быстрее.
Они покинули комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался один, если не считать сопения Фунтика и мерного пощелкивания искр на чешуе Грома. Завтра начнется новый этап. И почему-то мне казалось, что Чёрная пустошь — это лишь начало настоящих проблем.
Когда я встал поутру, то по достоинству оценил то, что Ноэль назвала «необходимым отдыхом». Тело едва двигалось, кости ломило, мышцы болели. Такое ощущение, будто я впервые в жизни попал в спортзал и тягал там железо двенадцать часов подряд.
Кое-как доковыляв до ванной комнаты, я привёл себя в порядок. Стоит упомянуть, что даже на унитаз (а в данном заведении имелся такой) я присаживался, придерживаясь за стены, настолько не контролировал тело.
— Так, а как теперь встать?
Ладно, потратив минут пять, я всё же справился с задачей и отправился в комнату. Нужно было перед вылетом разобраться с некоторыми задачами.
— Система, а что там с ингредиентами? Полагаю, неделя прошла?
Ответ: Так как ты не имел возможности лично принять компенсацию, было принято решение перенести доставку.
— Не на неделю же…? — осторожно спросил я.
Ответ: Всё так.
— Ха-аа… — выдохнул я. — Ладно, было ещё чего интересного в моё отсутствие?
Ответ: Про большинство важных оповещений ты уже узнал вчера. Также был повышен уровень предмета.
— Предмета? Котла? С чего бы? — не понял я.
Ответ: Нет, не котла.
Повышен уровень предмета «Одеяние тавернщика» до 3-го.
Редкость: Уникальный.
Тип: Повседневный.
Глобальный эффект: «Эволюция».
Защита: 10 (было 5 единиц).
Эффект: «Самоочищение».
Доступен новый эффект на выбор: Эффект Стихии.
— А вот это интересно, — улыбнулся я, поглаживая посапывающего Фунтика. — Я уже и забыл про одеяние, так привык к нему. Не понял, а чего так уровень долго повышается? Я же его постоянно использую.
Ответ: Каждый предмет имеет собственную градацию требуемого количества очков опыта и условий получения уровня.
— Ага, объясняешь как всегда — максимально подробно. Полагаю, тут механика как с тем шарфом? — уточнил я.
Ответ: Всё верно. Выбранный атрибут Стихии будет адаптирован под предмет и заполнит слот Чар.
Я потёр висок. Слот Чар, ага, и что это, нахрен?
— Почему ты совершенно спокойно вдруг бросаешься каким-то термином, о котором я вообще ничего не знаю? Что за слот Чар?
Ответ: Уникальные предметы, артефакты и магические предметы могут иметь слоты Чар — вплетённые свободные магические структуры, адаптированные под эффекты. Каждый новый эффект заполняет слот Чар. По умолчанию, на первом уровне предмета доступен один слот Чар. Как правило, этот слот заполнен действующим эффектом. Но данный эффект возможно удалить при помощи Магического кузнечества, Чародея, Волшебной шве…
— Так! Я понял! — остановил я её. — А можно мне какой-то справочник по местным законам и принципам? — покачал я головой.
Ответ: Конечно. Вы можете пройти Основной обучающий курс. Он займёт 145 часов и десять минут.
— Ты же понимаешь, что я не буду тратить столько времени на обучение при условии, что уже не первый месяц как оказался в Тринадцатом мире? — спросил я и добавил: — И ты не ответила на первый вопрос. И ещё, а почему десять минут?
Ответ: Вступительная и заключительная речь куратора. По пять минут.
— Раньше ты мне нравилась больше. У тебя в последние дни туго с чувством юмора, — не сдержался я. Да, раньше система была той ещё садисткой, но с ней было куда веселее (пусть иногда и опасненько). Ну и я не мог не признать, что если бы мне так всё с самого начала разжёвывали, то я бы мог на самом деле многое упустить. Или даже поступить иначе, и не всегда лучшим образом.
Ответ: Ваш координатор от Божественной службы был изменён. Так как появились подозрения в нецелевом использовании ресурсов.
— Что? — нахмурился я. — Погодите… Нет, она, конечно, была своеобразная, но я не хотел бы проблем. Всё же она мне иногда помогала. А та штука с компенсацией…
Но система меня перебила:
Ответ: Вы неверно истолковали мои слова. Ваш координатор подозревается в нецелевом предоставлении преимущества.
— ЧТО⁈ — уже не выдержал я, аж Фунтик с Теланом подорвались.
— Уже утро, да? Скажи, что я ошибаюсь, пожалуйста, — жалобно заскулил Телан, протирая глаза.
— Так, система, меня это совершенно не устраивает! Какое ещё преимущество⁈ Да она меня раза три чуть в гроб не загнала! — начинал я закипать. — Вы там что-то перепутали!
Тут я даже подумал, что мне уже и не нравится мой новый координатор. Если прошлая, по их мнению, давала преимущество, то что будет вытворять эта?
— Давайте-ка вертайте её взад!
Ответ: Решение принимать не вам. Заседание Божественной комиссии пройдёт через три недели. На нём будет вынесено решение.
— Вот как… — прищурился я. — Решение, значит. А я могу дать показания? Быть свидетелем? Как-никак, именно я был её подопечным!
Ох уж эта бюрократия… Даже в мире, где есть драконы и магия, от неё никуда не деться. Ну, ничего, они проверку СанПиНа не проходили! Уж я знаю, как с ними дело иметь!
Система не отвечала несколько минут. Даже Телан уже вышел с Фунтиком в направлении ванной комнаты. Только Гром ещё посапывал во сне.
Тук! Тук!
Послышались удары в дверь.
— Маркус, можно? — услышал я голос Ноэль.
— Да!
— Телан там? — уточнила она.
— Нет, он вышел.
Тогда дверь отворилась, и я увидел тёмную эльфийку. Её внешний вид стал другим. Вместо привычных лёгких кожаных доспехов, которые почти не стесняли движений, на ней теперь была добротная зимняя экипировка, подогнанная точно по фигуре.
Плотный дорожный плащ глубокого серого цвета, отороченный густым белым мехом, делал её плечи шире, а образ — суровее. Мех эффектно контрастировал с её тёмной кожей и серебристыми волосами, которые она убрала в тугую косу. Под плащом угадывался жилет из толстой кожи и шерстяная куртка, а ноги облегали штаны из плотного сукна, заправленные в высокие сапоги на меху с мощной подошвой.
Но даже так это нисколько не уменьшало её достоинств. Разве что делало её чуточку… уютнее, что ли.
— Ну как? — спросила она, заметив мой изучающий взгляд. — Достала это на местном рынке.
— Тебе идёт, — честно ответил я.
Я вспомнил про шарф в своём инвентаре. Предстоящий выход из города через армейские посты Дариала был идеальным моментом, чтобы проверить «Иллюзорный шарф» в деле.
— Выходим через час, — добавила Ноэль, поправляя меховой воротник. — Ригарт уже проверяет крепления на Зелёном Хвосте. Пора двигаться к северу.
— Понял, — кивнул я и добавил: — Тебе правда идёт.
Мне показалось, она чуточку улыбнулась, поворачиваясь и тихо сказала: — Спасибо…
— Пи-пии! — услышал я Грома из-за спины.
— Да нет, тебе показалось, — отмахнулся я.
— Пи-пщ!
— Да вовсе она не стала мягче рядом со мной, — покачал я головой.
— ПИ!
— Так, Гром, разговор окончен! — бросил я. Будто мне Телана не хватает.
И тут вернулась система:
Ответ: Вам одобрено посещение процесса в качестве свидетеля. Дальнейшие указания будут предоставлены накануне процесса.
М-да, эта тоже скупа на подробности.
«Ну, ничего, там я расскажу, какие она мне преимущества давала! — подумал я. — Стоп. А её тогда не накажут сильнее? И вообще, как я туда попаду?» — но эти вопросы пришлось оставить при себе.
Дверь снова хлопнула, и в комнату ввалился Телан с Фунтиком, нагруженный внушительным тюком, от которого пахло новой кожей и морозом.
— А вот и наш главный экспонат! — провозгласил он, сгружая ношу на край моей кровати. — Ригарт еле выбил у одного интенданта этот комплект. Сказал ему, что это для особо важного имперского ревизора с очень плохим характером. Тот так проникся, что даже скидку сделал.
— Это мне? — спросил я.
— А кому ещё? Фунтику вроде не надо, — ответил он.
— Хрю! — подтвердил кабан.
Телан развернул свёрток, демонстрируя содержимое. Комплект был под стать наряду Ноэль, но куда массивнее. Тяжёлая куртка из какой-то шкуры, подбитая плотным мехом, штаны из толстой дублёной кожи и тяжёлые сапоги, в которых, кажется, можно было спокойно пинать камни, не боясь сломать пальцы.
— Давай, облачайся, герой, — Телан подмигнул мне. — Пустоши не прощают тонких штанишек. Там ветер такой, что выдувает душу. По крайней мере, беженцы оттуда выглядят именно так. А это, — он вытащил из-за пазухи меховые рукавицы, — чтобы твои драгоценные пальцы повара не превратились в ледяные сосульки. Нам ещё нужно, чтобы ты что-то путное приготовил на следующей стоянке.
Я принял одежду, чувствуя её вес и добротность.
— Спасибо, Телан, — сказал я. Тело всё ещё отозвалось глухой болью. — Двигаться в этом будет не так уж и просто, да? — задал я очевидный вопрос. Ну не любил я стесняющих движения одежд.
— Ну а ты как хотел?
— Чтоб удобно и тепло, — улыбнулся я и шёпотом добавил: — А может, и выйдет.
— Что выйдет?
— Неважно, — покачал я головой. Идея выглядела рабочей. — Ты это, сам одевайся, да вниз иди. Закажи поесть. Я чуть позже спущусь, — сказал я, присаживаясь на кровать.
— Ну, хорошо, — пожал плечами Телан, не понимая, чего я тяну.
А я тем временем мысленно обратился к системе.
«Я хочу выбрать Эффект Стихии для „Одеяния тавернщика“, — отправил я запрос и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Выбираю стихию Огня.»
Выбор сделан: Стихия «Огонь».
Эффект определён: Сопротивление Холоду +80% и Сопротивление магии стихии Мороз +30%.
Заклинания мне не нужны. А вот сопротивление холоду — то, что нужно! Боязно было, конечно, а то дала бы сопротивление огню и пиши пропало. Но нет, всё сработало логично.
Я посмотрел на кипу, оставленную Теланом. Надо будет извиниться перед Ригартом, он же выбирал. Ну, хоть плащ возьму.
— Догоняй, — бросил Телан, выходя из комнаты. — Пошлите, — махнул он моим питомцам.
И ведь сдружились. А ещё недавно главным развлечением Грома было бить молниями Телана.
— Ай! Гром! — послышалось из коридора.
— И похоже, так и осталось, — улыбнулся я, доставая Иллюзорный шарф из кольца.
Я остался в комнате один. Тишина давила на уши, прерываясь лишь далёким гулом просыпающегося Дариала. На коленях лежал алый шарф, его узоры в утреннем свете казались живыми, пульсирующими.
«Ну что, — подумал я, — проверим».
Я намотал шарф на шею. Ткань была невесомой, но как только я закрепил узел, по телу прошла волна холодного покалывания.
— Активация… эффекта?
Активация эффекта «Иллюзорный шарф. Уровень 5»: «Смена облика».
Мана: 120/130.
Желаемый облик?
Перед глазами возникло нечто вроде редактора персонажа, только вместо ползунков я должен был просто представить.
«Так, Маркуса Освальда гильдейцы знают как молодого с каштановыми волосами и зелёными глазами, среднего роста. Нам нужно нечто противоположное. Пусть будет… наёмник-ветеран. Лет сорока пяти. Лицо суровое, со шрамом через левую бровь. Щетина с проседью. И глаза — пусть будут карими и усталыми, как у человека, который видел слишком много дерьма в этом мире», — подумал я и к своему удивлению обнаружил в отражении свою копию из прошлого мира! Я прямо смотрел на самого себя, точнее, на Костю Блинова!
А ведь я едва не забыл, что вообще-то у меня когда-то была другая жизнь.
— Подходит, — кивнул я.
И тут же зажмурился неосознанно. Кожа зачесалась, кости на мгновение заныли ещё сильнее, а рост, кажется, увеличился на пару сантиметров. Когда я открыл глаза и подошёл к зеркалу, на меня взглянул незнакомец. Крупный мужик с тяжёлым подбородком и взглядом побитого жизнью пса, но всё ещё не собиравшегося сдаваться. Идеально. Именно так я и выглядел. Ни одна ищейка Гильдии не признает в этом громиле парнишку-поварёнка.
Надел сапоги и вышел из комнаты. Спустившись на первый этаж, я сразу почувствовал на себе настороженные взгляды. В обеденном зале было людно, но моих я узнал сразу: они заняли угловой стол.
Я уверенно направился к ним, стараясь сохранять тяжёлую, неспешную походку ветерана. Фунтик, лежавший у ног Телана, внезапно вскинул голову. Его пятак задвигался, он издал короткое, радостное хрюканье и, виляя хвостиком, бросился к моим ногам, преданно ткнувшись пятаком в новые сапоги. Гром, сидевший на спинке стула, тоже встрепенулся, издал довольный писк и перелетел мне на плечо, устраиваясь поудобнее.
— Эй, любезный, вы столом не ошиблись? — Телан тут же подался вперёд, его рука как бы невзначай легла на рукоять кинжала. — Этот столик занят, поищите другое место для отдыха.
Ноэль среагировала ещё резче. Она не сказала ни слова, но я увидел, как её тело превратилось в натянутую струну. Её глаза опасно сузились, изучая каждую деталь моего нового лица, а пальцы под столом явно нащупали рукоять оружия.
— Если я сяду в другом месте, кто будет следить, чтобы ты не пропил наши последние деньги, Телан? — пробасил я, присаживаясь на свободный стул.
Телан замер с открытым ртом.
— Маркус? Мать твою, да ладно! — он едва не свалился со стула. — Ну и рожа! Ты выглядишь так, будто случайно споткнулся и теперь ищешь, кому бы за это врезать.
Ноэль заметно расслабилась, хотя в её взгляде всё ещё читалось изумление.
— Иллюзия высокого уровня, — тихо сказала Ванесса.
— Значит, шарф работает, — удовлетворённо хмыкнул я.
Вскоре подошёл официант. Завтрак в Дариале оказался под стать северному климату: калорийным и основательным. Перед нами поставили большие деревянные тарелки с гравлаксом — жирными ломтиками лосося, маринованного в соли и укропе, которые подавали на ржаном хлебе. К этому прилагались горячие рёшти — золотистые лепёшки из тёртого картофеля, обжаренные до хруста, и дымящиеся миски с густой овсянкой на сливках, щедро сдобренной лесной ягодой и мёдом.
Я взял кусок хлеба с рыбой. Вкус был отменным — соль и холодная свежесть лосося идеально сочетались с кислинкой ржаного хлеба. Я бы добавил чуточку кориандра, но посол был отменным.
Из напитков выбор пал на грог — крепкий, обжигающий напиток на основе тёмного рома, разбавленного горячим чаем с добавлением лимона, корицы и щепотки жгучего перца. Я сделал глоток. Жидкость огненным ручьём провалилась в желудок, вышибая слезу и окончательно прогоняя остатки десятидневного сна. Мой новый облик ветерана с этим напитком сочетался идеально — я выглядел как человек, который привык завтракать исключительно чем-то подобным, а то и покрепче.
— Ешьте больше, — сказал я, придвигая к себе миску. — В Пустошах такой роскоши не будет, — я старался соответствовать образу. Всё же нужно тренироваться.
Когда мы доели, сразу отправились на выход, захватив вещи. Выход из города прошёл на удивление гладко. Стражники у ворот Дариала лишь мельком взглянули на мой «ветеранский» облик и пропустили, даже не сверившись с листами розыска. Шарф работал безупречно.
Но стоило нам покинуть каменные объятия крепости и подняться на Зелёного Хвоста, как реальность ударила под дых.
Едва ширококрыл набрал высоту и взял курс на север, температура упала так резко, что у Ванессы и Ригарта мгновенно побелели губы. Волшебнице пришлось срочно корректировать чары. Впереди, до самого горизонта, расстилалась Чёрная Пустошь.
Это не было просто местом без деревьев. Это была выжженная, мёртвая земля, покрытая чёрной пылью и острыми обломками скал. Над ней висел вечный серый туман, а ветер здесь не просто дул — он выл, словно тысячи измученных душ.
— Держитесь крепче! — крикнула Ноэль, перекрывая свист ветра. — Начинается территория сианцев. Они не любят гостей в своём небе!
Первый день над Чёрной пустошью шёл на удивление спокойно. Если не считать душераздирающего воя ветра, что рвался с севера, со стороны сизой стены далёких, похожих на разбитые зубы, гор. Но чары Ванессы, наложенные на платформу Зелёного Хвоста, создавали купол относительного тепла и тишины. Воздух внутри был достаточно тёплым, зато снаружи леденящий сквозняк лишь поскрипывал по краю защитного поля, не в силах прорваться внутрь.
Я сидел, прислонившись к тюку с припасами, и делал ровно то, что прописал врач, он же тёмная эльфийка с красными глазами, — отдыхал. Тело, хоть и перестало ныть при каждом движении, напоминало о себе глухой усталостью. Как будто кто-то подменил мои кости на свинцовые. Гром, свернувшись калачиком у меня на коленях, тихо пощелкивал искрами, а Фунтик мирно посапывал у ног. Картина была почти идиллическая, если забыть, что под нами расстилался бескрайний, мёртвый ландшафт, больше похожий на шкуру какого-то гигантского, дохлого зверя.
— Знаете, — раздался голос Телана, нарушая монотонный гул ветра и равномерные взмахи крыльев виверны. Он, как всегда, не мог долго молчать. — Многие путают, но Чёрная пустошь — это вам не Великая пустошь. Ну, то есть, она в ней, конечно, но… не она.
— Очень познавательно, — пробормотал Ригарт, не отрывая взгляда от горизонта, где клубился вечный серый туман.
— Ты можешь объяснить, не используя слова «не» и «но»?
— А я и объясняю! — обиделся Телан, развалившись поудобнее. — Великая пустошь — она старая. Древняя. Десятки тысяч лет ей. А эта… — он махнул рукой вниз, — Чёрная. Она молодая. Буквально пару тысяч, не больше. Появилась после того, как Сиан устроил свой маленький переполох. Знаете?
В его тоне сквозило что-то вроде мрачного восхищения. Я приоткрыл один глаз. История меня заинтересовала. Да, я уже знал что-то вкратце, но Телан отличался исключительными познаниями, порой, в самых неожиданных вещах. Например — в умениях гномих в постели.
— Две империи было, — продолжил Телан, явно довольный вниманием. — Аурум и Ктерос. Аурумцы — всякие мудрецы, маги, учёные. Любили книжки почитать, звёзды по ночам изучать, механизмы всякие магические конструировать. Ну, вы поняли. А ктеросцы… — он хлопнул себя по груди, изображая гордую осанку, — воины. Честь, дисциплина, сталь и воля. Железный порядок. И стояли они друг против друга веками, как два разъярённых быка, но сойтись в последней драке боялись — слишком уж дорого бы обошлось обоим.
— И как они уживались? — спросила Ванесса.
— На тонкой-тонкой нити, — сделал Телан многозначительную паузу. — Мир был, но хрупкий, как ледяная корка над пропастью. И многим это не нравилось. Особенно одному парню. Сиану. Был он советником у самого императора Ктероса, Касана. Легендарный воин. Говорят, первым из смертных восьмидесятый уровень перешагнул. И задумал он грандиозную штуку — объединить мир. Не силой оружия, а… ну, силой воли, что ли. Идеей. Заручился поддержкой великих домов в обеих империях. Всех склонил на свою сторону — и железных вояк Ктероса, и мудрых старцев Аурума.
Ригарт нахмурился, его брови сошлись в одну сплошную тёмную полосу.
— Погоди. Как он мог заручиться поддержкой в Ауруме? — спросил он, и в его голосе звучало здоровое недоверие солдата к слишком красивым сказкам. — Они же с ктеросцами на ножах были. Разный менталитет, разные цели. Что он им мог предложить? Золото? Магические артефакты? Так у них своего, наверное, выше крыши было.
— А вот это самое интересное, — ухмыльнулся Телан, довольный вопросом. — Легенды говорят, что предложил он им нечто такое, от чего ни один мудрец не смог отказаться. Вечный источник чистой магии. Ну, или технологию, которая к такому приведёт. Своего рода… симбиоз магии Аурума и дисциплины Ктероса. Мечту о совершенном, упорядоченном мире, где знание служит силе, а сила защищает знание. Короче, наговорил им, видать, с три короба. Аурумцы, со своей любовью ко всему грандиозному и революционному, клюнули. Думали, что смогут управлять процессом, направлять эту новую силу. Как же они ошибались…
Он замолчал, глядя вниз на чёрную, потрескавшуюся землю.
— Что случилось потом?
— А потом началось Восстание Сиана, — голос Телана стал тише и потерял все следы веселья. — Только это было не восстание в привычном смысле. Это был… катаклизм. Сиан и его сторонники попытались активировать какую-то древнюю, запретную артефактуру, дабы склонить две империи. Что-то пошло не так. Или… пошло именно так, как и должно было пойти. Магия вырвалась на свободу. Не та, что подчиняется заклинаниям, а дикая, первородная. Она пронеслась по землям Ктероса, а потом перекинулась и на Аурум. Несколько недель длился этот кошмар. Земля трескалась, небо горело, города превращались в пыль. И всё это началось именно тут, — он показал пальцем вниз. — В итоге империи устояли кое-как, объявили всех сторонников Сиана изменниками, прокляли, да и отправили в появившуюся тогда Чёрную пустошь. А потом и две эти империи распались, вероятно как раз под влиянием последствий удара Сиана.
В наступившей тишине вой ветра зазвучал ещё зловещее. Я посмотрел вниз. Теперь эти чёрные проплешины, острые скалы, похожие на обломки гигантских механизмов, и клубящиеся туманы обрели новый, жуткий смысл. Это был не просто негостеприимный край. Это было кладбище империй, памятник чьей-то непомерной гордыне.
— И почему сианцы до сих пор тут? — спросил я своим новым, грубым басом.
— А как иначе, — кивнул Телан. — Выбора у них нет. Лучшие маги двух империй наложили жуткое проклятье на всех изменников. И тянется оно до сих пор. Нет им пути за границы пустоши.
— Оттого и ненавидят они всех, — сказала Ноэль. — И при этом всё ещё верят в этого Сиана. Говорят, мол, он жив, скрывается, ранен, но жив.
В этот момент Зелёный Хвост попал в особенно мощный воздушный поток. Платформа качнулась, защитный купол Ванессы затрещал, выплеснув сноп синих искр. Она вскрикнула от напряжения, и барьер на миг померк. Ледяной, разреженный воздух ворвался внутрь, ударив по лицам, как плетью. Даже с моим сопротивлением холоду стало дискомфортно. Я увидел, как у Ригарта и Телана моментально побелели ресницы.
— Ванесса, барьер! — скомандовала Ноэль.
— Д-да! — опомнилась Ванесса.
Вскоре барьер пришёл в норму.
— Какая беспочвенная вера, — отозвался Ригарт. — Если последствия были такими разрушительными, этот Сиан никак не мог выжить. Да и вся эта история — сплошная сказка. Мне говорили просто — был генерал Сиан, советник императора Касана. Захотел он объединить две великие империи под своим началом. Армия Ктероса подчинялась ему, тут проблем не было. А с Аурумом он договорился с помощью жены своей, та, как говорят, была младшей дочкой императора Аурума. Вот и всё. Устроил переворот, гражданская война, втянул обе империи в кровопролитие. Богам это не понравилось, вот они и согнали его сторонников в Чёрную пустошь. И на тот момент она уже была.
— Да? — спросил Телан. — И как же эта пустошь появилась не с того, не с сего?
Тут Ригарт замолк. Ответить ему было нечего.
Но заговорила Ванесса.
— Я слышала… в Академии Магии рассказывали… — осторожно начала она, — что Чёрная пустошь была домом… — она будто старалась аккуратнее подбирать слова, — Анрею Первому.
И тут все замолчали. Ригарт нахмурился, Телан, наоборот, улыбнулся.
— Эм… может, расскажете, кто такой этот Анрей? — спросил я.
— Анрей? — переспросил Телан. — Ты вправду не знаешь?
— Знал бы, не спрашивал, — ответил я.
— Он был первым Архимагом, — сказала Ванесса и тут же уточнила: — Магом, достигшим семидесятого уровня. Он заложил основу магии, создал первые классы, разделив волшебство на чары, стихии, явления и другие условия. Раньше каждый маг черпал силу отовсюду, оттого редко продвигался выше двадцатого уровня. Но не Анрей. Он обучил многих «Классам». И именно здесь, в этой пустоши, был его Университет.
— И он же был тем, кто надоумил богов создать «Божественную систему», ну, по легенде, — добавил Телан. — Правда, я не слышал, как с ней связана Чёрная пустошь.
— Мало кто верит, особенно из-за более известной легенды о Сиане — первом, достигшем восьмидесятого уровня. Но среди магов есть мнение, что первым высших уровней достиг именно Анрей, — аккуратно рассказывала Ванесса. — Его знания, талант и удача подняли его до… — она сделала паузу, — девяносто девятого уровня.
— Разве это настолько удивительно? Сейчас в рейтинге куча таких, разве нет? — спросил я, немного не понимая. — Ну, достиг он высшего уровня, вон, тот же Габриэль тоже из топа.
— Ты не понимаешь, — покачал головой Телан. — Система — главный ограничитель развития в Тринадцатом мире. По достижении потолка ты можешь перейти на другой материк, где высшая ступень тут будет считаться первым уровнем. А тогда не было никаких разделений. Его высший уровень, если относиться к легенде серьёзно, равнялся около божественному рангу.
— М-да, всё равно как-то путанно это всё, — пожал я плечами. — Ну, легенды на то и легенды. Было бы скучно, если бы не такие условности.
— Так что дальше? — спросил Ригарт.
— А дальше он попытался стать одним из богов Тринадцатого мира, — сказала Ванесса, и я подумал, что это уже сильно уходит в какой-то сюрреализм. — Но богам не понравилось это. Они прогневались. Но уже не могли просто убить Анрея, их сил было недостаточно. Им пришлось спуститься на землю, и произошла битва. Прямо тут, где был Университет, они сразились с Анреем. И Чёрная пустошь — последствие их боя.
А дальше каждый принялся рассказывать всё новые и новые версии, легенды, вариации. А я только мог поражаться выдумке местных сказочников. Местная мифология оказалась на редкость изобретательна и разнообразна.
Я слушал, глядя на бескрайнюю мёртвую равнину под нами. Сказка или нет, но место это и вправду дышало древней, недоброй силой.
«Сотни подземелий… артефакты… остатки мощи империй или наследие Анрея, — зацепился я за очередное объяснение особенности Чёрной пустоши. — Ну, мне и в таверне было хорошо. Лезть в подземелья ради каких-то сокровищ и артефактов не мой удел. Мне бы просто готовить себе спокойно.»
Ноэль, похоже, думала о том же. Её взгляд, острый и оценивающий, скользил по горизонту, выискивая не естественные опасности, а признаки разумной активности — дым костров, блики на металле, слишком правильное движение в тумане.
— Легенды легендами, — тихо сказала она, больше для себя, чем для других. — Но сианцы, которые живут здесь сейчас, — вполне реальны. И их ненависть к чужакам — тоже. Будем надеяться, что мы пересечём их земли без лишних проблем.
— Было бы хорошо, — тихо сказал я.
Зелёный Хвост, словно чувствуя напряжение, издал низкий, вибрирующий гортанный звук и чуть скорректировал курс, стараясь держаться подальше от особенно густых скоплений тумана, клубящихся у подножия остроконечных скал.
— А дальше что? Ну, за Чёрной пустошью? — спросил я, подкидывая тему Телану.
Телан махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошки.
А там, по сравнению с этой дырой, курорт. Большая часть Великой пустоши — обычные степи. Бескрайние, конечно, холодные, но хоть трава есть. И кочуют там всякие племена. Скотоводы, в основном. Не слишком дружелюбные, но и не такие… фанатичные, как сианцы.
— Значит, беспокоиться нам не о чем, — сказал я, больше чтобы убедить себя. — Главное — проскочить вот эту, Чёрную. Тут, как я понимаю, и без легенд хватает проблем.
— Тут очень любят виверн, — тихо, почти шёпотом, добавила Ноэль. Её глаза были прищурены, а взгляд устремлён в серую мглу впереди. — Особенно Ночных Охотников, — вновь напомнила она.
— Вот вы с таким придыханием говорите о них, неужели они настолько опасные?
— Они как сколопендры от мира виверн. Юркие, сильные, быстрые. И главное — умные. Очень умные для зверей. Охотятся стаями. Да ещё и ядовитые. И поверь, яд у них не хуже того, что использовал Хылщ.
По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой за бортом.
— И они нападают на таких гигантов, как наш Зелёный Хвост? — спросил я, глядя на мощные перепончатые крылья, рассекающие воздух.
— Везёт, что ширококрыл такой большой, — кивнул Телан. — Они расчётливы. Обычно им нужно не меньше десятка, чтобы решиться на атаку. Меньшим числом — не нападут, дорожат своей шкурой. Но если соберут стаю… — он не договорил, но смысл был ясен.
— Ну и то хорошо. Значит, есть шанс. Главное — пересечь эту чёртову пустошь побыстрее и без лишнего внимания.
Ноэль ничего не ответила. Она лишь кивнула, не отрывая взгляда от горизонта.
Зелёный Хвост летел вперёд, его огромная тень скользила по чёрной, мёртвой земле, словно пытаясь убежать от себя самой. А вокруг, в клубящихся серых туманах, могла уже таиться бесшумная стая, оценивающая добычу чёрными глазами. Осталось только надеяться, что мы окажемся недостаточно интересной целью. Или достаточно быстрыми.
Тут у моих ног хрюкнул Фунтик, недовольно ткнувшись пятаком в сапог, словно напоминая, что пора бы и о деле подумать. Я ухмыльнулся.
— Точно, приятель. Ты же у меня не просто так на два уровня скакнул. Очки характеристик нужно бы распределить.
Я мысленно вызвал статус Фунтика. Светящиеся строчки повисли в воздухе, видимые только мне. Я не стал вникать слишком сильно, всё же сильные стороны кабана были очевидны. Быстренько и ровненько раскидал очки.
Сила: 15+5
Ловкость: 12+3
Выносливость: 18+2
Харизма: 10
Интеллект: 5+5
Восприятие: 11+4
Мудрость: 14+1
«Странно… Раньше за уровень давалось по пять очков. А сейчас сразу десять за раз. У Грома же как обычно по пять», — подумал я.
Я бегло глянул статус дракончика. Нет, у Грома всё по-прежнему — пять очков за уровень.
«Система, а чего это Фунтику такая щедрость?» — мысленно поинтересовался я.
Ответ: В данном случае магический питомец Фунтик достиг 5-го уровня. Коэффициент получения очков характеристик для магического зверя повышен.
«А мне бы тоже так хотелось, — с лёгкой завистью подумал я. — С каждым пятым уровнем очков в два раза больше… Звучит заманчиво.»
Ответ: Потребность для Маркуса Освальда отсутствует. Получение опыта для магического зверя усложняется с каждой новой ступенью в пять уровней.
«Э-э-э… То есть, ему теперь качаться сложнее будет? Ну, хоть что-то. А то бы он меня скоро обогнал, — мысленно усмехнулся я. И добавил, глядя куда-то в пространство: — И всё же… прошлая координаторша была куда веселее. Хоть как-то комментировала.»
Нынешняя система промолчала. Что ж, ладно.
«Теперь твоя очередь, Громик, — переключил я внимание на дракончика, сладко посапывавшего у меня на плече. — Пять очков есть. Куда бы их…»
Распределив их, я проверил статус:
Сила: 15+5
Ловкость: 12+3
Выносливость: 18+2
Харизма: 10
Интеллект: 5+5
Восприятие: 11+4
Мудрость: 14+1
— Ну вот, теперь вы, ребята, совсем крутые, — пробормотал я, почесав Фунтика за ухом.
Зелёный Хвост летел уже несколько часов, и однообразие чёрного, мёртвого ландшафта начинало угнетать. Скалы, пыль, редкие клубы едкого тумана — и всё. Я присмотрелся вниз, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на место для стоянки.
— И где мы, собственно, будем останавливаться? — спросил я, глядя на выжженную равнину. — Внизу только скалы. Не самое уютное место для привала.
Ноэль, не отрывая взгляда от карты, которую она изучала, ответила спокойно:
— Даже у сианцев есть города, Маркус. Дикие — не значит беззаконные. У них своя иерархия, свои вожди и свои правила. И в крупных поселениях эти правила действуют. Один из таких городов — Аркен. Он стоит на древнем торговом пути сквозь Пустошь. Туда мы и направляемся, чтобы пополнить запасы и, если повезёт, получить информацию.
— То есть, мы будем спускаться прямо в город? — уточнил Ригарт, настороженно поглаживая рукоять меча.
— Не сразу, — покачала головой эльфийка. — До Аркена ещё два дня лёта. И нам придётся делать ночные стоянки в самой Пустоши. После города — тоже. Безопасность в этих землях — понятие условное.
В её голосе не было страха, только холодная констатация факта. Но следующая фраза прозвучала с лёгким, едва уловимым удовлетворением.
— Но Ванесса позаботилась об одной проблеме.
Все взгляды, включая мой, устремились на волшебницу. Та, слегка смутившись под таким вниманием, потянулась к поясному кошелю и вытащила оттуда небольшой, отполированный до зеркального блеска камень тёмно-синего цвета, испещрённый серебристыми прожилками.
— Это «Око Ночи», — тихо пояснила она. — Не самый мощный артефакт, но… он создаёт область сокрытия от визуального наблюдения. С воздуха наш лагерь будет выглядеть как очередной участок скал или тень. Его не увидеть.
Я почувствовал, как на душе стало ощутимо легче. Одна из главных опасностей в таких пустынных местах — быть обнаруженным с высоты. Особенно если учесть рассказы о Ночных охотниках.
— Молодец, Ванесса, — искренне похвалил я, кивнув ей. — Отличная покупка. Именно то, что нужно. Значит, у нас есть шанс переночевать без нежданных гостей с неба.
Она слабо улыбнулась в ответ, и в её глазах мелькнула та самая решимость, что помогла вытащить меня с того света. Да, после истории с Хылщом доверия в группе поубавилось, но такие вот поступки его по крупицам возвращали.
— Работает он от маны, — добавила Ванесса, пряча артефакт обратно. — Но потребляет немного. Я вполне смогу поддерживать его всю ночь.
— Значит, план такой, — подвела итог Ноэль, свернув карту. — Летим до наступления темноты, ищем максимально укрытое место среди скал, активируем «Око Ночи» и ставим лагерь. Тишина, никаких огней, если можно без них обойтись. Утром — сразу в путь. Цель — Аркен. В городе ведём себя смирно, не выделяемся, не провоцируем. Мы здесь проходящие, и нам нужно лишь одно — благополучно пролететь дальше.
Все кивнули, включая меня. Это был хороший, разумный план. Оставалось только надеяться, что сама Чёрная пустошь с её легендами и хищными обитателями согласится с ним. Зелёный Хвост, словно одобряя наше решение, издал низкий, утробный звук и, взмахнув крыльями, начал плавно снижаться к далёкому, но уже видимому скоплению особенно высоких и мрачных скал, где, судя по всему, и предстояло провести первую ночь в этом проклятом месте.
Зелёный Хвост приземлился на узкую каменную полку, зажатую между двумя исполинскими скалами, похожими на клыки. Говорить о том, что это выглядело неестественно, не было смысла — таких странных скал в Чёрной пустоши было видимо-невидимо. Как только тяжёлые лапы виверны коснулись земли, Ванесса тут же активировала «Око Ночи». Тёмно-синий камень в её руках пульсировал мягким светом, и я буквально кожей почувствовал, как над нами развернулось невидимое полотно, отсекающее наш лагерь от остального мира. Снизу нас и так было сложно разглядеть, а сверху теперь оберегало «Око».
Наш отряд теперь двигался слаженно, каждый знал свою задачу. Ригарт, ворча что-то о «проклятых сквозняках», начал разгружать тюки с палатками, а Ванесса помогала ему, укрепляя магические колышки в твёрдой, как железо, почве. Телан, насвистывая под нос какую-то фривольную балладу, принялся за костёр. В этих краях дерево было дефицитом, поэтому Ноэль рассудительно запаслась «железными удлиняющимися» дровами.
Я же отошёл к самому краю скального выступа. Я всматривался в безжизненную равнину, пытаясь найти хоть какой-то намёк на жизнь. Ни кустика, ни корешка, ни даже самого завалящего перекати-поля. Только чёрная пыль и камень. Как повару, мне было физически больно смотреть на этот «продуктовый ад».
«М-да, — подумал я, потирая щетину, — тут если что и поймаешь, то оно, скорее всего, само тебя съест ещё до того, как ты успеешь разжечь костёр».
— Даже не надейся найти здесь что-то съедобное, Маркус, — раздался за спиной тихий голос Ноэль.
Я обернулся. Тёмная эльфийка стояла совсем рядом, её меховой воротник подрагивал на холодном ветру. В новом зимнем наряде она казалась частью этого сурового пейзажа, но её глаза — обычно холодные и расчётливые — сейчас смотрели на меня со странным выражением.
— Прочитала мои мысли? — хмыкнул я.
— У тебя всё на лице написано, — она едва заметно улыбнулась. — Не беспокойся о еде. У нас в запасе достаточно провизии. Ригарт закупился минимум на две недели вперёд. Есть из чего готовить.
— Ну, раз есть из чего, тогда за дело. — Я решительно поправил рукава куртки и уже сделал шаг в сторону костра. Во мне бушевало желание вновь взяться за нож. Вот так бывает: жалуешься, что работаешь без выходных, а как выходной — так по работе скучаешь.
Но рука Ноэль, затянутая в кожаную перчатку, легла мне на плечо, мягко, но непреклонно останавливая.
— Нет, — отрезала она. — Сегодня ты отдыхаешь. Как и завтра.
Я удивлённо приподнял бровь.
— Это ещё почему? Меня, может, и отравили, да ранили немного, но я же не беспомощный. Уж с ножом и котлом управлюсь.
— Ты не восстановился, — её голос стал строже. — Десять дней комы и магического истощения не проходят бесследно. Ты едва стоишь на ногах, хотя и пытаешься это скрыть. Тебе нужен покой. Иди и отдыхай.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут из-за ближайшего тюка высунулась физиономия Телана. Он уже успел раздуть пламя и теперь с нескрываемым удовольствием наблюдал за нашей сценой.
— О-о-о! — протянул он, заливаясь смехом. — Вы только посмотрите на это! Наша «Ледяная Ноэль», гроза всех мужланов и надежда тёмных эльфов, превратилась в заботливую мамочку!
Он картинно прижал руки к груди, подражая высокому женскому голосу:
— «Маркус, надень шапку! Маркус, не трогай половник, ты ещё слишком слаб для этой жестокой каши!»
— Телан, — голос Ноэль мгновенно похолодел на пару десятков градусов, — если ты сейчас же не займёшься делом, я проверю, насколько быстро ты сможешь бегать по Пустоши без сапог.
— Молчу-молчу! — Телан мгновенно юркнул обратно к костру, продолжая, впрочем, довольно хмыкать себе под нос. — Просто непривычно видеть тебя такой… человечной. Это на тебя так климат Пустошей влияет или всё же один харизматичный повар?
Я посмотрел на Ноэль. Она не отвела взгляда, но я заметил, как она едва заметно стиснула зубы.
— Он дурак, — просто сказала она мне. — Но в одном он прав: тебе действительно нужно сесть и сидеть. Позволь нам позаботиться об ужине.
Меня такое, естественно, не устраивало. Да и сама формулировка не нравилась. Нет, понятное дело, отдых нужен. Но я вообще не из тех, кто привык подчиняться. Может, разочек ради интереса, но не постоянно же. Да и повара — такие звери, что хоть с гриппом, хоть с короной с кухни не выгонишь. А уж любого шефа и подавно. Чтобы он сдался, нужно минимум пять-шесть переломов.
— Предлагаю компромисс, — я прищурился, глядя на неё. — Мы будем готовить вместе, а?
— Вместе? — удивилась она.
— Я же видел, как ты умеешь готовить, — улыбнулся я. Я сделал шаг ближе, понизив голос, чтобы Телан не перебил нас очередной шуткой. — К тому же я давно хотел попрактиковаться в восточных техниках. У тебя ведь наверняка завалялись в бездонных сумках какие-нибудь специфические ингредиенты из путешествий? Давай так: ты будешь моим «су-шефом» и консультантом, а я — основной рабочей силой. Двигаться мне всё равно нужно, иначе мышцы окончательно задеревенеют.
Ноэль колебалась. Она посмотрела на мои руки и тяжело вздохнула.
— Ты невыносим.
«Ой! Кто бы говорил?» — усмехнулся я про себя.
— Ладно. Но если ты упадёшь в обморок прямо в костёр — вытаскивать не буду.
— Договорились, — улыбнулся я и подумал: «Будешь, ещё как».
Мы подошли к костру, где Телан уже успел установить треногу. Ригарт, кутаясь в плащ и глядя, как пар вырывается из его рта при каждом вздохе, обернулся к нам.
— Слушайте, — прохрипел он, — я не знаю, что вы там задумали, но было бы здорово съесть что-то, что заставит кровь двигаться быстрее. В этой Пустоши холод пробирает до самых костей даже сквозь купол Ванессы.
Я посмотрел на Ноэль. В её глазах промелькнула искра азарта. Мы словно прочитали мысли друг друга. В моей голове уже выстроилась цепочка: раскалённый металл, шипение масла, аромат чеснока и взрыв остроты.
— Вок! — выдал я, чувствуя, как предвкушение работы разгоняет усталость.
— Огненный вок! — добавила Ноэль, и в её голосе впервые за вечер прозвучали по-настоящему живые, «вкусные» нотки.
— Телан, подбрасывай дров! — скомандовал я. — Мне нужно такое пламя, чтобы камни плавились.
— Понял-принял, начальник! — отсалютовал он.
Для вока обычно нужен тот самый вок, но у меня нашлась замена. Куда важнее — огонь. Овощи должны обжариваться невероятно быстро, сохраняя весь вкус, всю свою суть.
Я достал свой верный котёл. Мы с Ноэль расположились на плоском камне, который служил нам импровизированным разделочным столом. Работать в паре с тёмной эльфийкой оказалось удивительно комфортно. Она двигалась с хирургической точностью — её тонкие пальцы уверенно держали нож, нарезая говяжью лопатку и сочную свиную шею на почти прозрачные ломтики. Я же занялся куриными бёдрами, стараясь сохранять ритм.
— Ты режешь так, будто всю жизнь только этим и занималась, — заметил я, наблюдая за её чёткими движениями. — В классе «Ассасин» есть скрытый навык «шинковка овощей»? — посмеялся я.
Ноэль едва заметно хмыкнула, не отрывая взгляда от мяса.
— Анатомия везде одинакова, Маркус. Чтобы быстро оборвать жизнь, нужно знать, где проходят волокна. Чтобы приготовить хорошее мясо — тоже, — бесстрастно ответила она и решила добавить: — Ну и в путешествиях приходится учиться готовить. Я много времени провела на Востоке, там любят еду, кажется, даже больше людей. В каждой провинции улицы заполнены бродячими поварами.
«Какая интересная там страна, — подумал я. — Значит, похоже на наш Восток, там тоже уличной еде уделяют много внимания. Даже „Мишлен“ заглядывает».
Мы сложили нарезанные ломтики в глубокую миску. Теперь наступил самый важный момент — маринад.
— Предоставляю эту возможность тебе, — сказал я. Мне просто было интересно, что именно она сделает.
Ноэль достала из своих запасов тёмные бутылочки без этикеток. Три столовые ложки густого соевого соуса окрасили мясо в благородный каштановый цвет. Следом пошла ложка устричного соуса — тягучего, пахнущего морем и солью.
— А вот это — мой секрет, — она добавила немного рисового вина. — Оно размягчит волокна и уберёт лишние запахи.
«Ну, я не сказал бы, что это именно твой секрет, — подумал я про себя, — но говорить этого, естественно, не буду».
— Разреши? — спросил я, поглядывая на бутылочки. Каждая жидкость в них была мне известна. Консистенция, цвет, аромат — как улики, а я — следователь.
Я добавил ложку кунжутного масла, и воздух вокруг нас тут же наполнился тёплым ореховым ароматом, который казался совершенно чужеродным в этой холодной пустыне. Последним штрихом стал кукурузный крахмал и щедрая порция свежемолотого чёрного перца.
— Крахмал запечатает сок внутри, — пояснил я, когда мы начали перемешивать мясо руками, добиваясь того, чтобы каждый кусочек был покрыт глянцевой плёнкой. — В воке огонь будет очень сильным, и без этой защиты мясо станет жёстким, а так мы и влагу сохраним.
Я рассказывал это, видя, что она и так всё знает. Но такая уж привычка, ничего не поделать.
— Значит, мы создаём курице «магический щит» перед битвой с огнём? — спросила Ванесса, заглядывая нам через плечо.
— Именно. В кулинарии, как и в бою, подготовка — это восемьдесят процентов успеха.
— Знаешь, — тихо сказала Ноэль, глядя на миску, — в моем… доме на Востоке говорили: если ты делишь с кем-то приготовление пищи, ты делишь с ним часть своей души.
— Звучит серьёзно.
— Да не особо, — так же тихо ответила она. — Но я рада, что готовлю именно с тобой.
— И я рад, — честно признался я. Мне и впрямь нравилось готовить с Ноэль.
А когда пришёл черёд овощей, Ноэль начала орудовать ножом с такой скоростью, что даже я позавидовал. Это вам не Хылщ, тут другой уровень.
«Так вот что бывает, если совместить повара и ассасина», — подумал я.
Яркая морковь под её рукой рассыпалась на идеальную тонкую соломку, а болгарский перец — красный и жёлтый — ложился рядом сочными яркими полосками. На фоне унылого серого пейзажа Чёрной пустоши эти овощи выглядели как россыпь драгоценных камней.
— Не мельчи с луком, — подсказал я, когда она взялась за крупную головку. — Пусть будут солидные полукольца. В воке они должны карамелизоваться снаружи, но остаться сочными внутри.
Я же занялся «святой троицей» восточной кухни. Чеснок я нарезал тонкими лепестками-слайсами, а имбирь превратил в изящную соломку. Когда нож врезался в сочный корень, по лагерю поплыл терпкий, щекочущий ноздри аромат, моментально перебивший запах пыли и застоялого тумана.
— А это зачем? — Ноэль указала на брокколи, стебли сельдерея и сахарный горошек.
— Для текстуры, — пояснил я, разделяя капусту на крошечные соцветия. — Брокколи впитает соус как губка, а горошек и стебли сельдерея дадут тот самый правильный хруст. Ну и сочетаются они отлично.
— А всё потому, что они зелёные! — выдал Телан, делая вид, будто что-то понимает.
— Да, абсолютно верно, — рассмеялся я.
Мы добавили к общей горе молодую кукурузу, разрезанную пополам, и широкие перья зелёного лука, которые я приберёг для самого финала. Весь этот разноцветный ворох — почти килограмм свежести и витаминов — теперь возвышался на подносе, ожидая своего часа.
Я подошёл к костру. Угли уже подёрнулись седым пеплом, а над ними дрожало марево дикого жара. Пора было переходить к основному действу. Я поправил воротник своего «Одеяния тавернщика», ощущая, как магическая структура внутри ткани откликается на моё желание и снижает градус тепла. Я водрузил котёл на огонь, давая ему хорошенько разогреться.
— Я сделаю соус, — бросила Ноэль.
— Хорошо! — согласился я, но в обязательном порядке внимательно следил за тем, что она делает.
Она начала отмерять компоненты, выливая их в небольшую банку, а я запоминал и изучал.
«Для основы она использовала соевый и устричный соус — классика. Это даёт глубокий солёный „умами“ и нужную густоту, — думал я. — Несколько капель рисового уксуса для кислинки. Хотя я бы использовал сок лайма, правда, вряд ли он тут есть. Но зато это „подрежет“ жирность мяса. Следом… — я удивился: она достала коричневый сахар. — Интересно, сколько стоит такое добро… В любом случае он даст карамельную глазурь — что в воке в самый раз! Следом… конечно же, немного кунжутного масла… И в качестве загустителя — вода и крахмал».
Ноэль закрыла банку и начала интенсивно её трясти. Жидкость внутри превратилась в однородную тёмную эмульсию.
— Крахмал осядет на дно, если не взболтать прямо перед тем, как лить в котёл, — заметила она, протягивая мне банку.
— Знаю, спасибо, — кивнул я.
Телан завороженно смотрел на банку в моих руках, а Ригарт уже поудобнее перехватил свою вилку. Над котлом начал подниматься сизый дымок — верный знак того, что масло достигло точки невозврата.
— Жарим? — спросила Ноэль.
— Ещё нет, — выжидал я.
Через минуту я плеснул ещё масла. Оно тут же пошло кругами, задымилось и стало жидким, как вода.
— Не всё сразу! — предупредил я Ноэль, когда она потянулась к миске с мясом. — Если завалим всё, котёл остынет, и мы получим варёное мясо, а не жареное.
Я выкладывал мясо «волнами». Первая порция коснулась дна с таким звуком, будто в лагере разорвался снаряд. Шкварчание было оглушительным. Всего полторы минуты бешеный ритм работы щипцами — и золотистые, румяные кусочки, запечатанные крахмалом, отправились в чистую миску. Мы повторили это трижды, пока всё мясо не превратилось в гору сочных поджаристых ломтиков.
В котле осталось немного мясного сока и раскалённого масла. Я закинул туда лук. Полукольца затанцевали в жиру, становясь прозрачными и отдавая свою сладость. А затем наступил момент истины — чеснок и имбирь. Всего тридцать секунд. Воздух в лагере мгновенно изменился. На смену запаху гари и пыли пришёл густой пряный аромат, от которого у Телана, кажется, подкосились ноги.
— Главное — не сжечь! — крикнул я, лихорадочно работая лопаткой.
Вслед за ароматикой в «жерло» полетели плотные овощи. Две минуты интенсивного перемешивания — и следом отправился «цветной десант»: перцы, брокколи и молодая кукуруза. Котёл теперь выглядел как извергающийся вулкан, полный красок. Овощи блестели, но сохраняли свою упругость.
— Соус! — скомандовал я. Ноэль встряхнула банку так, что крахмал поднялся со дна мутной волной, и передала её мне. Я вернул всё обжаренное мясо обратно к овощам и влил тёмную шелковистую жидкость по раскалённым стенкам котла.
Соус закипел мгновенно. Он густел на глазах, превращаясь в блестящую тёмную глазурь, которая обволакивала каждый кусочек, каждую полоску перца. Запах стал настолько мощным, что Фунтик начал издавать восторженные звуки, а Гром на плече защёлкал искрами от возбуждения.
Я сдвинул котёл на край углей.
— Финишная прямая. — Я щедро засыпал блюдо крупными перьями зелёного лука. Ещё один аккуратный поворот лопаткой, чтобы объединить все вкусы.
— Готово! — объявил я, вытирая пот со лба.
Новое блюдо: Огненный вок
Рецепт добавлен в архив.
Редкость: Удивительная
Качество: Отличное
Эффект: Сопротивление Холоду +80% на 10 часов.
Дополнительный эффект:«Сила всех»: все характеристики повышены +2 на пять часов.
Получено: 500 очков опыта.
«И эффекты отличные…» — подумал я.
Мы сидели в кругу рядом с костром. В руках у каждого была миска, полная дымящегося, невероятно ароматного вока. В центре мёртвой Чёрной пустоши пять человек (и пара очень довольных зверей) ели так, будто это был наш последний и самый лучший ужин.
— Знаешь, Маркус… — Телан прожевал кусок говядины и блаженно зажмурился. — Если ты решишь открыть таверну прямо здесь, я, пожалуй, останусь. Плевать на сианцев, за такой вок можно и повоевать.
— Тогда уж это ей стоит открыть таверну, — я посмотрел на Ноэль.
А Ноэль посмотрела на меня и тихо улыбнулась.
Следующие несколько дней полёта над Чёрной пустошью прошли на удивление спокойно. Настолько, что я начал потихоньку отвыкать от постоянного чувства опасности, засевшего под ложечкой. Никаких стай ночных охотников, никаких столкновений с патрулями сианцев. Только бесконечный вой ветра, чёрные скалы внизу и редкие чахлые клочья какой-то серой растительности, цепляющейся за камни. Ночные стоянки под защитой «Ока Ночи» Ванессы тоже обходились без происшествий. Пустошь молчала, и это молчание было почти зловещим.
Но вот впереди, на фоне всё той же серо-чёрной равнины, появилась наша цель — Аркен. Слово «город» было для него слишком громким. Это была скорее гигантская уродливая деревня, вцепившаяся в склон огромного утёса, похожего на спину доисторического зверя. Дома, выстроенные из тёмного пористого камня пустоши и обожжённого дерева, лепились друг к другу в беспорядке, а над ними возвышались несколько башен с чадящими на ветру факелами. От всего поселения веяло неприветливой практичностью.
Зелёный Хвост, следуя указаниям Ноэль, начал плавное снижение к одной из обширных, огороженных каменными стенами площадок на окраине Аркена — постоялому двору для виверн. В этих землях, где наземные пути были гибельны, крылатый транспорт был не роскошью, а единственной реальной связью с внешним миром. Таких «дворов» вокруг поселения я насчитал штук пять.
Пока мы заходили на посадку, я активировал «Иллюзорный шарф». Вместо прошлого образа я вызвал в воображении образ невысокого пухленького человечка в неброской дорожной одежде, с простодушным лицом клерка, вечно что-то подсчитывающего в своей книжке. Кожа снова зачесалась, кости чуть сжались, уменьшая рост. Когда ширококрыл с глухим стуком когтей коснулся заледеневшей земли постоялого двора, я уже был совсем другим человеком.
Мы начали спускаться по верёвочной лестнице. Воздух здесь был ещё холоднее и суше, пах пеплом, дымом и чем-то кислым — вероятно, отходами виверн (а они хуже котов).
И тут наше спокойствие разбилось вдребезги.
Едва наши ноги коснулись утоптанного снега, смешанного с чёрной пылью, как от тени одного из сараев отделилась группа фигур. Их было человек восемь. Они двигались бесшумно, с пугающей синхронностью. И всех их объединяло одно — маски. Не металлические или кожаные, а вырезанные из полированной желтоватой кости. Маски были лишены выражений, лишь прорези для глаз смотрели пустыми тёмными дырами.
Всё произошло за мгновение. Ригарт с глухим рычанием шагнул вперёд, его щит уже был на руке. Телан исчез за моей спиной, я услышал тихий звук натяжения тетивы его лука. Ванесса вскинула руку, на пальцах заплясали магические искры. Даже Фунтик, слезший последним, низко опустил голову, выставив вперёд клыки, и издал предупреждающее хриплое урчание.
«Неужели? Сюда? Как? — мысли пронеслись вихрем. — Гильдия? Они проследили за нами сквозь всю Пустошь?»
Я приготовился снова активировать «Подконтрольный хаос».
Лидер группы, высокий и тощий, в плаще из грубой чёрной шерсти, поднял руку, не пытаясь достать оружие. Его костяная маска повернулась к нашей группе, скользнув по Ригарту и Телану, задержавшись на моём ничем не примечательном личике клерка, и наконец остановилась на Ноэль.
Голос, доносившийся из-под маски, был низким, хриплым и совершенно лишённым эмоций:
— Нам нужна только эльфийка. Остальных не тронем. Отдайте её, и вы свободны.
«Только Ноэль?» — не понял я и тут же резко повернул голову к ней.
И увидел её лицо. Точнее, то, во что оно превратилось. Вся её обычная сдержанность, холодная маска контроля испарилась. Губы были оттянуты, обнажая сжатые зубы, а в её глазах бушевала такая первобытная, бешеная ярость, что мне стало по-настоящему страшно.
— Сестра… — донёсся до меня тихий шёпот. — Я уже близко…
Вот текст с оформленными мыслями и диалогами. Прямая речь и внутренние монологи теперь начинаются с новых строк, что подчеркивает динамику боя и глубину личных признаний.
Воздух в Аркене, и без того тяжёлый от пепла, казалось, превратился в натянутую струну, которая лопнула с оглушительным звоном. Как только лидер «костяных масок» договорил, Ноэль не стала тратить время на пафосные речи.
Она исчезла.
Буквально — на том месте, где мгновение назад стояла разъярённая эльфийка, остался лишь тающий призрачный след. А в следующую секунду среди нападавших вспыхнул танец стали.
— Смертоносный вихрь! — крикнула она.
Ноэль двигалась не как человек. Её короткие клинки, напитанные какой-то тёмной магией, в один миг находили сочленения доспехов и тут же разили цель. Первый противник даже не успел вскинуть арбалет: лезвие вошло ему под подбородок, выходя через затылок. Не останавливаясь, она крутанулась на пятке, уходя от бокового удара, и двумя перекрестными движениями вспорола грудную клетку второму. Две тёмные волны разошлись по сторонам.
Третий попытался отскочить, но Ноэль, активировав какой-то рывковый навык, настигла его в воздухе. Вспышка — и тело в чёрном плаще рухнуло, заливая землю быстро чернеющей кровью. Это была не просто драка — она обратилась в настоящую демоницу.
Но почему-то вместо страха во мне полыхнула печаль: — Ноэль…
— Назад, мелочь! — взревел Ригарт, чей голос перекрыл шум схватки.
Один из масочников, вооружённый тяжёлым топором, попытался пробить оборону нашего рыцаря. Ригарт встретил его не мечом, а краем своего ростового щита. Удар был такой силы, что костяная маска противника просто лопнула, разлетаясь острыми осколками. Бедолага отлетел на пять метров, сминая собой деревянную ограду загона.
Я же одёрнулся назад: не в моём состоянии махать кулаками. Да и у ребят всё получалось отлично.
Сзади свистнуло. Телан, обычно весёлый и расслабленный, сейчас напоминал сосредоточенную статую. Его лук светился лазурным светом. — Лежать, красавчик! — процедил он сквозь зубы.
Три магические стрелы, сотканные из чистого эфира, прошили плечо и бедро очередного врага, буквально пришпилив его к стене сарая. Масочник дёрнулся, пытаясь освободиться, но стрелы начали пульсировать, парализуя конечности.
Ванесса тоже не осталась в стороне. Её лицо было бледным от концентрации, но руки не дрожали. Она резко вскинула ладони, и поток ледяного крошева ударил в грудь нападавшему, который пытался обойти нас с фланга. — Ледяная погибель! — выкликула она.
Влага в воздухе мгновенно кристаллизовалась. Противник замер, превратившись в нелепую ледяную статую с занесённым мечом.
Зелёный Хвост, почувствовав, что его «стаю» атакуют, издал яростный клёкот. Один из врагов, надеясь на эффект неожиданности, бросился к виверне, где находилась эльфийка, но Гром, сидевший у меня на плече, среагировал быстрее. Дракончик выгнул спину, его чешуя заискрилась ослепительно-белым. — Кх-х-х! — выдал он.
Ветвистая молния ударила масочнику прямо в грудь. Того выгнуло дугой, запахло палёной шерстью. Он пошатнулся, ослеплённый и оглушённый, и это стало его последней ошибкой. Огромная лапа Зелёного Хвоста с когтями размером с кинжалы опустилась на него сверху, вминая в утоптанную землю. Виверна довольно прижала добычу, утробно зарычав.
Последний из нападавших, видя, как его отряд перемалывают в труху, решил сменить тактику. Он заметил «пухлого клерка» — то есть меня. Для него я выглядел самой лёгкой целью, билетом на свободу или заложником. Он рванул ко мне, выставив вперёд длинный узкий стилет. Я уже было хотел активировать умения, прикидывая, куда лучше ударить, но помощь пришла снизу.
— Хрю-ю-ю! — раздалось боевое кудахтанье… то есть хрюканье.
Фунтик, чей интеллект и восприятие я так удачно поднял, сработал на опережение. Кабанчик не просто побежал — он активировал «Кабан-ядро». На такой скорости он превратился в живое пушечное ядро, обросшее жёсткой щетиной. Удар пришёлся масочнику точно в голень. Раздался отчётливый хруст, и бедолага, совершив в воздухе неуклюжее сальто, впечатался лицом в навозную кучу. Фунтик торжествующе задрал пятачок, притоптывая копытцами.
Тишина вернулась в Аркен так же внезапно, как и исчезла. Только пар поднимался от тел и тяжело дышащих бойцов. Ноэль стояла посреди этого побоища, её клинки медленно опускались, а взгляд был прикован к лидеру, который единственный остался на ногах, прижатый к стене щитом Ригарта.
— Говори, — прошипела она, подходя к нему вплотную. — Где она?
Я подошёл к ним, потихоньку развеивая иллюзию клерка — в этой ситуации обычное лицо Маркуса казалось более уместным. — Похоже, — сказал я, глядя на дрожащего лидера, — наш тихий перелёт только что с треском провалился. Ноэль, ты как?
Эльфийка не ответила. Её пальцы так сильно сжимали рукояти ножей, что костяшки побелели. Она стояла неподвижно, её плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого гнева. Она обвела взглядом поверженных врагов, но в её глазах не было триумфа — только брезгливое разочарование.
— Она могла бы прислать кого-нибудь и посильнее этих пешек, — выплюнула эльфийка, убирая один из клинков в ножны. — Сестра всегда была высокого мнения о своих талантах, но, видимо, за эти годы она растеряла остатки уважения ко мне.
Я подошёл ближе, жестом успокаивая Фунтика, который всё ещё сердито рыл копытом землю. Гром на моём плече недовольно ворчал, чувствуя исходящую от тел странную холодную энергию.
— Ноэль, стоп, — я преградил ей путь, когда она попыталась пройти мимо. — Кто они такие? При чём тут твоя сестра?
Она остановилась, её взгляд на мгновение стал отсутствующим. — Это Культ Кости, — коротко бросила она. — Организация фанатиков. И создала его моя родная сестра, Ивель.
— Мне нужно больше информации, — настоял я. — Мы только что ввязались в драку с культистами посреди проклятой пустоши. Я хочу знать, во что мы вляпались. Нам и так хватает преследователей.
«Я знал, что она ищет сестру, и знал, зачем ищет, но не представлял масштабов», — думал я, стараясь переварить увиденное.
Вместо ответа Ноэль резко наклонилась к лидеру, который пытался отползти после того, как Ригарт убрал щит. Приставив зазубренное лезвие к самому кадыку мужчины, она прошипела: — Где Ивель? Где сейчас ваша «матерь»?
Пленный не вскрикнул. Он лишь хрипло рассмеялся, и этот звук был похож на хруст сухих веток. — Ты опоздала, кровь матери… — прохрипел он, сплёвывая густую тёмную кровь. — Королева Костей уже пробудила то, что спало.
Его глаза внезапно закатились. В следующий миг воздух вокруг тел масочников завибрировал от низкого давящего гула. На их телах — и на живых, и на мёртвых — вспыхнули фиолетовые вены. — Назад! — закричал я, интуитивно чувствуя опасность.
Раздался сухой щелчок. За мгновение плоть культистов почернела и высохла, будто из них выкачали всю жизнь за долю секунды. Магия поглотила их, оставив после себя лишь горстки пепла и пустые костяные маски, которые теперь валялись в грязи обычным мусором.
Ноэль в ярости ударила ногой по одной из масок, разбивая её в щепки. — Проклятье! Метка смертника. Она не оставляет свидетелей.
— Ноэль, ответы! Что происходит⁈ — я схватил её за локоть, заставляя обернуться. — Что это за Королева Костей? Что ей нужно от тебя? И какого чёрта мы узнаём об этом только сейчас⁈
— Это тебя не касается, Маркус! — закричала она, срываясь на ультразвук. Её лицо исказилось от боли и злости. — Это мои старые долги! Моя семья, моя кровь! Мы заключили с тобой договор, и я не обязана рассказывать всё! Проваливай, если боишься!
Я не отпустил её руку. Напротив, я сжал её сильнее, глядя ей прямо в глаза. — «Не касается» закончилось в тот момент, когда они напали на нас. Когда они нацелились на моих питомцев. Мы — команда, Ноэль. Или ты забыла, как я вытаскивал тебя, а ты меня? Я не «просто повар», а ты уже не одна. Говори.
Эльфийка тяжело дышала, её ярость постепенно сменялась обречённостью. — Хорошо, — выдохнула она, отворачиваясь. — Ты сам захотел в это ввязаться. Не вини меня потом.
— Э-э, ребят? — раздался сзади голос Телана. Он невозмутимо убирал лук, хотя его пальцы всё ещё подрагивали. — При всём уважении к вашей драме, мне кажется, мы уже ввязались по самые уши. Нас только что попытались убить фанатики в масках. И на нас уже косятся.
Он огляделся вокруг, и я только сейчас заметил, что мы были тут совсем не одни. Ригарт, тяжело опираясь на щит, кивнул: — Он прав. Здесь лишние уши. Нужно уходить с открытого места.
Я быстро оценил обстановку. Зелёный Хвост нервно переминался с лапы на лапу, Гром на плече всё ещё искрил. Нам нужна была передышка и план.
— Так, — скомандовал я, снова принимая на себя роль лидера в бытовых вопросах. — Ригарт, Телан, берите Ванессу и идите на рынок. Нам нужно пополнить запасы еды, воды и всего, что может понадобиться в дороге. Ноэль говорит, что за нами могут прийти те, кто посильнее — значит, закупаемся по максимуму.
— А вы? — спросила Ванесса, обеспокоенно глядя на нас.
— А мы с Ноэль отправляемся на постоялый двор, — я посмотрел на эльфийку. — Нам нужно поговорить. Идите. Встретимся через три часа.
Группа разделилась. Ригарт и остальные скрылись в переулках Аркена, а мы с Ноэль молча направились к высокому зданию с покосившейся вывеской. Под нашими ногами хрустела чёрная пыль, а над городом кружили тени, подозрительно похожие на крупных хищных птиц.
«Королева Костей, — думал я. — А ведь я же просто владелец трактира и отличный шеф-повар… Ну и что началось?»
Мы нашли самый уединённый угол в таверне постоялого двора, где воздух был пропитан запахом дешёвого эля и старой гари. Я заказал две порции крепкого местного пойла — не для вкуса, а чтобы развязать язык и унять дрожь в руках. Она сидела напротив, уставившись в тёмную поверхность стола, и её пальцы нервно постукивали по кружке.
— Расскажи мне всё. — чётко потребовал я.
Вот и четвёртый том завершён. Спасибо всем, кто его читал. Для меня он был непростым по ряду причин. Прошу прощения за задержки. В какой-то момент история свернула на совсем иную дорогу, и теперь я не могу с неё свернуть, не рассказав эту историю. Всё могло быть иначе, но я не более чем рассказчик. Надеюсь, вы и дальше продолжите следить за приключениями Маркуса Освальда.
Ссылка на 5-й том: https://author.today/work/535500