Второгодка. Книга 6. Фонд

1. От тюрьмы и от сумы…

Выстрел в помещении звучит совсем не так, как на открытом пространстве. В лесу, а тем более в поле, он теряется, превращается в несерьёзный хлопок.

Ручками хлоп, хлоп, хлоп

Ножками топ, топ, топ

Весело покрутимся

Ой, как славно трудимся!

Правда, разносится этот хлопок далеко. Совсем другое дело стрелять в пространстве замкнутом. Это резкий, короткий, но очень сильный удар. Бах! Как маленькая пушка. Звук отражается от стен, многократно отскакивает от одной к другой, от другой к третьей, нагромождая эхо, гулкое и громкое. Пустое помещение с голыми стенами отлично усиливает и размазывает звук. В нём происходят звуковые интерференции и всякая прочая хрень. И слышно его очень хорошо во всём здании, если, конечно, у вас не идеальная звукоизоляция, как в звукозаписывающей студии.

Никита шарахнул из своего «Макарова». Кисло запахло порохом.

Зрачки его расширились и стали неестественно огромными, будто не я, а он был здесь пришельцем из другого мира. Только вот, мира явно недоброго. В глазах его полыхало чёрное пламя и, вообще, он был сейчас похож на демона, на посланника смерти, явившегося доделать свою работу. Вечный бунт. Вечный мятеж. Вечная злость. Вечная боль. И вечная геенна. Огненная, естественно.

Позади меня с грохотом распахнулись двери, в комнату вбежали люди, раздались звуки тяжёлых торопливых шагов, резкие голоса, лязг, грохот. Но я не обращал на них внимания. Я стоял, не шелохнувшись, и смотрел в глаза своего лучшего друга. Некогда лучшего.

Он за тридцать лет, прошедших с тех пор, как прервалась наша дружба, отвык видеть во мне близкого товарища. А для меня прошло не так много времени, и боль от потери этого человека превышала огорчение, которое он мне причинил. Он будто стал чёрным ангелом…

Не понимая, что происходит, он выстрелил ещё раз.

Я дёрнулся, словно принимая пулю, будто встречая её грудью, но не упал. Это я сделал из хулиганских побуждений, признаюсь. Бывало, всплывала у меня иногда такая дурацкая шутовская чёрточка. А ещё от злости. Я был страшно зол на него.

На самом деле выстрелы, даже такие громкие, не могли причинить мне вреда, потому что патроны были лишены пуль — как в кино. Да, это был дурацкий киношный приём. Там часто плохому персонажу дают пистолет без пуль. А он жмёт, жмёт, жмёт на спуск, всё сильнее увязая в силках протагониста. Я заменил патроны, потому что не сомневался, он захочет стрелять именно из этого ствола.

Сентиментальный пижон.

— Мы так хорошо знаем друг друга, что даже не интересно, — усмехнулся я.

Больше он не стрелял. Да ему бы уже и не дали. Его уже брали за руки, тянули, ломали, надевали наручники. Работал спецназ ФСБ. Чердынцева не было — он вроде как состоял в резерве, хоть и действующем, так что в операциях участвовать не должен был. А Садыку, разумеется, это было не по статусу.

Меня тоже приняли крепкие руки людей, защищающих наш покой, но без наручников и применения силы. Вывели из здания, сняли маленький незаметный микрофон и отпустили восвояси.

— Завтра вас вызовут, — сказал человек в скафандре, бывший, должно быть, старшим.

Меня даже не подкинули до дома, так что пришлось вызывать тачку. Я забрал от ресторана машину, добрался до дома, взял другие телефоны и позвонил айтишнику Мишке.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — усмехнулся я.

— О! Здорово, Серёга.

— Ну что, готов потрудиться на благо Отечества?

— Труд сделал из обезьяны человека, — сказал он. — Так что негоже и мне отказываться.

— Про обезьяну замечание спорное, — усмехнулся я. — А по поводу того, чтобы не отказываться — это правильно.

— Ну заезжай тогда, — ответил он.

На этом разговор закончился.

Я вышел, сел в свой «Ларгус», который пока ещё у меня не отобрали, и рванул к Мишке на Пионерский. Он вышел и мы поехали в его тайный офис. Ехать пришлось почти туда же, где я уже был этим вечером.

Там, где раньше стояли заводы, сейчас расположился производственный кластер. Здесь размещались офисы крупных операторов связи, интернет-провайдеров или что-то ещё такое, связанное с техникой.

— Вообще, — сказал генсек, — ты первый человек, кого я пускаю в свою аппаратную.

— Что же, большая честь, — кивнул я. — Я это ценю, Михаил. И буду просить разместить мемориальную доску. Но без указания имени, мы же всё-таки подпольщики.

Миша шутки не оценил и нахмурился.

— Но если говорить максимально серьёзно, ты же знаешь, я кремень. Не беспокойся, от меня информация от твоём штабе никуда не попадёт.

Он кивнул.

— Но ты, похоже, очень крутой, — добавил я, рассматривая современные здания, возникшие между старыми производственными цехами. — Аренда тут наверное сопоставима с покупкой однокомнатной квартиры.

— Наверное, — сказал он. — Точно не знаю. Я-то вон там, с другой стороны, арендую. Объезжай, объезжай. Ещё немного вперёд.

Миновав освещённые новостройки и ревитализованные старые мануфактуры, мы подъехали к зачуханному и довольно ветхому строению и остановились у него. Это была панельная халабуда промышленного вида. Типа котельной, в которой мне довелось побывать на базе у Харитона.

Никакой охраны не было, правда дверь была закрыта на замок. Мишка приложил чип, и замок открылся. Мы оказались в не очень чистом тамбуре, вышли к лестнице, поднялись на третий этаж и, пройдя по длинному угрюмому коридору, подошли к хлипкой двери, обитой ДВП. Открыть такую дверцу можно было даже ногтем.

Но не всё оказалось так просто. За этой дверью обнаружилась вторая — похожая на дверь сейфа, находившегося в винном погребе у Кати.

Когда мы зашли внутрь, я обалдел. В маленькой, крошечной комнате было полно техники. Повсюду стояли разобранные компьютеры, соединённые между собой немыслимыми цветными проводами. Дальняя стена была заставлена стеллажами, забитыми всевозможным железом.

— Ничего тут у тебя командный пункт прям, — удивился я.

— Ну да, есть такое, — довольно усмехнулся Михаил. — Я ещё майню помаленьку. Притыриваю электричество. Мне тут ребята помогли по-братски за маленькую денежку. Подцепился. Здесь гиганты за стеной, у них знаешь какой расход, и как бы моя капелька в их море кажется не особо заметной.

Мы подошли к столу, на котором стояло несколько мониторов — вертикальных, горизонтальных, изогнутых… В общем, разных.

— Михась, я знаю, что ты компьютерный гений. Но такое… Я обалдел, честно тебе говорю.

— Что, только сейчас понял, что ли? — засмеялся он.

— Что ты гений? Нет, всегда знал, но сейчас убедился, что ты ещё и пилот звездолёта.

— Добро пожаловать в мой космический корабль «Энтерпрайз».

— Короче, товарищ генсек, у тебя здесь всё как в фантастических фильмах про будущее.

— Будущего нет, Серёга, — усмехнулся Михаил. — Будущее уже наступило. Вот оно, смотри. Вот это, вот это и вот это тоже. А эти три станции мне денежку добывают. Немного, но и на том спасибо.

— Это как они тебе денежку добывают? Банки заграничные взламывают.

— Майнят, майнят.

— Это типа как в шахте, что ли?

— Так и есть, — рассмеялся он.

— Ну да-да, я в курсе, читал кое-что…

— Но я тебе скажу так, если платить за электричество официально, чтобы заработать хорошие деньги, тебе надо миллион таких станций поставить. И этим занимаются очень крутые и богатые дяденьки. Ну, или очень хитрожопые дяденьки, которые могут присасываться к чужому электричеству, как правило, к государственному.

— Как ты, да?

— Ну да, — усмехнулся он. — Но если я тут начну ещё ставить оборудование, то сразу будет видно, что попёр расход сумасшедший. Меня быстро вычислят. Это мне надо свою атомную станцию иметь. К тому же компы для майнинга очень быстро устаревают, потому что алгоритм постоянно усложняется. В общем, есть своя специфика.

— Ну и что ты ещё, кроме добычи полезных ископаемых, здесь делаешь? — усмехнулся я.

— Что я делаю? Вот смотри.

Он сел за стол, положил руки на странную клавиатуру, разрезанную пополам и разнесённую по сторонам стола, и, не глядя на кнопки, начал щёлкать клавишами и катать колобок, вмонтированный прямо в эту клавиатурку.

— Видишь?

На большом экране замелькали окошки с изображением улиц и проезжающих автомобилей.

— Знаешь, что это такое? Это система… слежения за дорогами, камеры дорожные.

— Ты же говорил, не можешь.

— Так вот, это потому что у меня велосипеда не было. А теперь смог. Теперь можно делать что хочешь.

— А можешь найти конкретную машину в конкретную дату и на конкретном участке?

— Ну да, если ещё время знать — вообще хорошо. Только у меня по нашей области система.

— Да, примерно время я тебе скажу. Можно проверить на всех участках, где она могла засветиться?

— Давай посмотрим.

Я назвал Кукушины номера и марку.

— Ладно… сейчас погоняем, поищем… Да…

Он нашёл довольно быстро.

— Стоп, стоп, вот она! — воскликнул я.

На одном из кадров моё лицо было отчётливо видно.

— Блин. А можно тут как-то фейс замазать? — спросил я.

— Так, можно попытаться вообще эту машину убрать

— Круто! И другую вместо неё врезать?

— Врезать тоже можно, конечно, но это будет реально геморрой. Надо взять отсюда кусочек, сгенерить новый, прогнать через нейросетку, сделать изменение видео и вставить обратно. Гораздо проще организовать в этот момент просто чёрное пятно, типа сбой в камере и всё.

— Выпелить типа? В принципе, можно и так…

— Давай сделаем, — согласно кивнул он. Но это тоже как бы просто… Условно говоря, просто. Часа полтора займёт.

— Слушай, а тебя не отследят? Нейросеть же всю инфу в облаке держит.

— Я большинство задач решаю на локалке. Думаешь, зачем мне тут такое крутое железо? Короче, в подробности вдаваться не буду, но меня хер отследишь.

— Ладно, всё, понял. Просто спросил, чтобы быть спокойным. Давай ещё сделаем, что собирались.

— Ну, конечно. Бери стул, садись рядом. Только тут вообще небыстрая фигня. Кофе будешь? Правда, только растворимый.

— Можно.

Миша включил чайник, достал банку кофе, пакетик с конфетами. В общем, я провёл у него времени дохренища. Но зато был доволен результатом. Пару раз начинал засыпать, клевал носом. Пришлось даже хлебнуть из его личных запасов Red Bull. Так что, когда я вышел от Михаила, прошла уже половина ночи. А он остался в своём КП, сказал, надо ещё чем-то там позаниматься.

*

Я подъехал к Щегловскому заводу с другой стороны, бросил машину и проник на территорию, занятую большими ангарами местной складской фирмы.

Наверняка где-то здесь была охрана. Пробить это дело генсек не смог, так что приходилось быть начеку. Понадеявшись, что в это время охранник сладко спал, а не сидел, прилепившись к монитору, я, очертя голову, рванул на территорию.

Подморозило. Небо очистилось, и звёзды освещали мой ночной путь. Фонари на территории не горели, но это, пожалуй, было и к лучшему. Снег, замёрзнув, хрустел и ломался под ногами.

Я подскочил к железобетонному забору, подтянулся, закинул ноги и аккуратно спустился с другой стороны. Не спрыгнул с верхотуры, чтобы не поднимать шум и грохот, а повис на руках и, разжав пальцы, соскочил вниз. И пошёл, пошёл, пошёл вдоль бетонной стены.

Два раза чуть не упал, поскользнувшись на льду и раз запнулся за кусок арматуры, который поднял и прихватил с собой. Шёл хрустко, шумно, да ещё и запинался и скользил, но никакие собаки и другие чудища на меня не кинулись.

Я сжимал в руке кусок арматурины и, пытаясь слиться с забором, двигался вперёд. Дойдя примерно до того места, которое мы определили по карте, раздобытой Мишей, остановился, осмотрелся и перекинул через забор арматуру. Прислушался. Было тихо.

Тогда я подпрыгнул, зацепился за верх забора и снова подтянулся наверх. К счастью, никакой колючей проволоки здесь не было. Перекинув ноги, сполз на землю и оказался во дворе метрах в пятидесяти от административного корпуса. Подбежав к сложенным чуть впереди большим катушкам с кабелями, я выглянул и осмотрел двор.

Здесь, насколько мне было известно, собаки тоже не водились. Хотя кто их знает, может быть, их выпускали по ночам. В отличие от складских территорий, освещение здесь было. Камеры тоже были. Одна у ворот. Вторая у склада готовой продукции. У этого административного здания камер быть не должно. Вроде как сказал Миша. Да я и сам их не видел сегодня, хотя внимательно смотрел.

Я постоял за катушками, прислушался, всё было тихо. Поискал свой кусок арматурины на всякий случай и выдвинулся к зданию. Всё было по-простому, без навороченных технологий безопасности, по принципу «да что у нас взять-то можно». Я, собственно, брать ничего не собирался. Наоборот, хотел оставить кое-что своё.

Дверь была закрыта, захлопнута. Я пошевелил её, подёргал туда-сюда, вроде только на язычок. Посветил телефоном. Да, всё было, как я и ожидал. Я достал подготовленный заранее кусок тонкого пластика. Когда я уходил сегодня отсюда, осмотрел и дверь, и камеры, но на всякий случай попросил Михаила проверить.

Ничего другого не обнаружилось. Я просунул пластиковую пластину в щель и начал потихоньку шевелить дверь вперёд-назад, пытаясь отжать язычок. Собака… дверь громко стучала, могла перебудить весь город, не то что ночного сторожа этой шарашки. Мышь нервно царапнула по желудку. Да тихо ты…

Наконец, дверь поддалась и со скрипом, падла, открылась. Я шмыгнул внутрь, закрыл створку и прислушался. Только шёпот призраков… Следов сигнализации не было, поэтому я защёлкнул замок и пошёл спокойно. В здании было темно и тихо. Я поднялся на второй этаж, освещая путь фонариком, и подошёл к дверям, за которыми уже был сегодня. Дверь в бытовое помещение была распахнута. Я зашёл, прикрыл её, постоял, привыкая к темноте, и двинулся к окну. Фонарик выключил.

За окном царила ночь, чёрная, неласковая, с ледышками звёзд и далёким заревом городских огней. Подойдя к окну, я присел и вытащил из кармана маленький пластиковый брелок с нелепой картинкой. Это был диктофон, купленный мной на «Али». Я положил его на пол под батарею, отцепив от колечка и перевернув картинкой вниз, чтобы не привлекал внимание.

Прислушался. Всё по-прежнему было тихо. Пошёл к двери и уже практически дошёл до неё, когда в окно ударил луч света. Донёсся звук мотора, голоса. Это явно был грузовой автомобиль. Захлопали двери снаружи, заговорили люди.

Твою мать, что им надо посреди ночи! Я вернулся к окну. Осторожно, чтобы не быть замеченным, выглянул. Машина стояла у цеха напротив административного здания. Ходили мужики в чёрных грубых робах. Погрузчик вывез из открытых ворот поддон, на котором стояли коробки, замотанные пластиком.

В принципе ситуация была даже благоприятной. Охранники, грузчики, кто-то ещё — все толпились около грузовика. Вероятно, долго это не продолжалось бы, но пока всё внимание было отвлечено, я рванул по лестнице, подскочил к двери, приоткрыл, выглянул, убедился, что никого нет, и вышел наружу.

И тут же из-за угла появился человек. Твою мать! Арматура! Я оставил её наверху на подоконнике… Тренировать голову надо, а не так просто… Блин…

— Слышь, парень, — обратился ко мне дядька лет пятидесяти. — Где тут гальюн у вас?

— Чего? — напрягся я.

— Туалет где? — переспросил он.

Где туалет, я знал, смотрел планы территории.

— А-а-а… Вон там, видишь, где угол. Метров сорок. Сразу за углом.

— А чё, в управе нету?

— Есть, но по ночам закрыто.

Я захлопнул дверь.

— Понял, — недовольно проскрипел он и двинул, куда я его послал.

А я рванул к забору, туда откуда пришёл. Место это было закрыто от взглядов аккуратно сложенными катушками. Я перемахнул через забор, прошёл в обратную сторону по складской территории, ещё раз перелез и спрыгнул на той стороне. Зачёт по преодолению полосы препятствий был у меня в кармане. Уф-ф-ф….

Глубоко вздохнув, я двинул к машине. Никаких угроз и опасностей я не заметил, и мышь под сердцем, обладающая обострённой интуицией, тоже ничего не почувствовала.

— Вот и хорошо, — сказал я себе под нос, открыл дверь и уселся за руль.

Подъехав к дому, во двор заезжать не стал. Бросил машину со стороны стройки, обошёл по улице и свернул к себе во двор. У подъезда стояла чужая машина. Старенький крузачок. Внутри никого не было, стёкла подёрнулись инеем. В общем, ничего подозрительного.

Я подошёл к подъезду и приложил чип. Замок закурлыкал на весь двор, извещая общественность о возвращении домой ночного гуляки. Зашёл в подъезд, сделал пару шагов, включился свет. Тихонько, не топая, я поднялся к себе и так же тихо достал ключи. Вот только дверь открыть не успел. Сверху, тоже очень тихо, но быстро спустились двое парней. Я глянул на них и моментально узнал их прямые чёрно-рыжие бороды.

— Ты где ходишь? — с лёгким акцентом спросил один из бородачей. — Задолбались ждать. Поехали.

— Куда? Ночь на дворе.

— Раньше приходить надо, — ответил второй.

Это были телохранители Давида Георгиевича.

— Разговор есть, — недовольно пояснил первый.

Отказываться смысла не было, так что возражать я не стал. Машина у подъезда принадлежала им. Судя по инею ждали меня они действительно долго. Один из этих практически близнецов сел за руль, а второй вместе со мной забрался на заднее сиденье.

— Далеко ли поедем? — уточнил я.

— Неблизко, — ответил водитель.

Больше за всю дорогу никто ничего не сказал. Мы проехали через весь двор, объезжая шлагбаум, выкатили на улицу, медленно проехали мимо нашей школы, добрались до перекрёстка, ушли направо и потом снова направо на Кузнецкий. И, разумеется, на мост. Дорога снова вела на тот берег.

Я бы не удивился, если бы мы поехали на улицу Роз, в сторону Осиновки или Зелёной поляны. Но нет, меня повезли в сторону Рудничного, а дальше в Кировский.

— Куда-то вы меня в интересные места везёте, — усмехнулся я, но ответа не удостоился.

Минут через двадцать, проехав очередной шанхай, мы подъехали к частному дому на тупиковой улице в окружении таких же покосившихся и видавших виды строений. Неясные тающие тени от жёлтых тусклых фонарей растворялись в морозной сырой черноте, и от этого всё вокруг казалось загадочным. Мы заехали во двор и вышли из машины. Пахло углём и копотью.

Нас встретил явно бывший зэк с холодными безжалостными глазами, толстой мордой и бритым черепом. В дом мы не заходили, но крыльцо было хорошо освещено и от веранды тоже шёл свет.

— Сюда, — равнодушно бросил хозяин.

Он подвёл нас к небольшой пристройке, черневшей с противоположной стороны дома. Там была отдельная дощатая дверь со щелями. Он дёрнул её, шагнул внутрь и начал спускаться вниз.

— Лестница! — предупредил толстомордый и щёлкнул выключателем.

Загорелась тусклая лампочка. Внизу показалась дверь. Он открыл её ключом и обернулся с выжидательным выражением.

— Чё встали?

Я с одним из охранников спустился, второй остался наверху.

— А что это за хрень? — возмутился я. — Вы ничего не перепутали?

— Заходи, гостем будешь.

Подвальное помещение выглядело пустым, холодным и тёмным. Свет давала одна лампочка на голом куске провода, свисавшая с низкого потолка. Стены были выложены из крупного шлакоблока с грубой шершавой фактурой и побелены известью. Из мебели тут имелась широкая и грубая деревянная лавка да ведро в углу. Пахло сыростью и плесенью.

Я почувствовал себя Штирлицем после того, как переносил жёлтый чемоданчик русской радистки, но комментировать эти казематы не стал. Молча огляделся, покачал головой.

— Батя, одеяло принеси, — кивнул я. — Чёт тут у тебя нежарко.

Хозяин глянул мельком и безучастно, как на барашка, приготовленного к празднику, но ещё не знающего об этом.

— Жди, — сказал один из телохранителей Давида и вышел.

Раздался звук закрываемого замка. А потом ещё и стук, будто дверь прижали чем-то железным, вроде лома. Ну что же… От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Я опустился на лавку и прилёг на бок. Было холодно. Поспать в эту ночь мне, скорее всего, не светило…

2. Фокус-покус

Время шло медленно. Окон в моём подземелье не было, а свет тусклой лампы особого оптимизма не прибавлял. Ещё и холод стоял собачий. Уже через пятнадцать минут зуб на зуб не попадал. Я решил подвигаться. Отжался несколько раз, поприседал. Разогнал кровушку, согрелся немного. Но это был не тот путь. Хотелось спать.

Нужно было немного отдохнуть после всех этих приключений, но уснуть на холоде я не мог. Пока, по крайней мере. Я вздохнул и попытаться расслабиться. Расслабиться и не давать холоду управлять собой, не позволять ему стучать моими зубами, не давать коченеть ногам и рукам.

Надо было превратиться в ящерицу, замедлить сердце, слиться с этим воздухом… Но изо рта шёл пар и уговорить себя не получалось. Ничего. Ничего. Это время утечёт так же, как и остальное, отмеренное нам, и превратится в воспоминания. А воспоминания ничего не могут сделать, и с каждой секундой дотягиваться до нас им становится сложнее и сложнее.

Ночь напоминала холодное ущелье перед боем. Тогда рядом были Никитос, Садык и Мамай… А сегодня я остался один… Я начал прогуливаться по этому небольшому помещению и приговаривать, как Женя Лукашин: «Пить надо меньше, надо меньше пить…»

Но, в отличие от Жени, мне билет до Ленинграда в настоящий момент купить было некому. Нужно было просто ждать. Ждать, ждать, ждать…

Этот хрен Давид, так его и разэдак, мог бы подыскать мне место покомфортнее. Хотя в плане психологического воздействия место было выбрано неплохо. А он, я это хорошо понимал, хотел на меня надавить. И не для того, чтобы испытать на прочность, вернее, не только для этого. Он хотел выжать из меня то, что ему было нужно — признание и настоящую, правдивую информацию.

Тот же Усы, по сравнению со мной, находился в условиях настоящего курорта. Впрочем, там такая задача и стояла. Я позаботился, чтобы его тюрьма была тёплой и сытной. Мне его ломать было незачем. А вот на меня нужно было надавить максимальное жёстко и вызвать нестерпимое желание как можно скорее убраться из этого карцера.

Впрочем, для карцера тут было не так уж и скверно. По крайней мере, можно было свободно прохаживаться. Можно было лежать, сидеть, стоять. В общем, чем не свобода?

И, как известно, всё в этом мире проходит, даже если тянется достаточно долго. Часы неумолимо отмеряли минуты и секунды, и в установленное время наступило утро. В половине девятого я услышал шаги снаружи и голоса. Заграждения и баррикады убрали, замок открыли, и дверь распахнулась.

В каземат зашёл Давид Георгиевич, элегантный, как рояль, в тёмном кашемировом пальто, шерстяных брюках, ботинках с иголочки и восхитительном, явно очень дорогом шарфе небрежно наброшенном на плечи поверх ворота. Щёки и подбородок Давида украшала благородная щетина длинною в два-три дня.

По аэродрому, по аэродрому лайнер пробежал, как по судьбе…

Он вошёл и молча уставился на меня. А я сидел на лавке и тоже молча смотрел на него. Он на меня, я на него. Это продолжалось некоторое время. Потом я кивнул.

— Присаживайтесь, — сказал я хмуро и указал на край лавки. — Всегда рад гостям.

Он повернулся к дверям, махнул рукой и один из телохранителей тут же занёс стул. Поставил напротив меня. Давид уселся и упёрся в меня тяжёлым взглядом вождя горных племён.

— Рассказывай, — сказал, наконец, он. — Где Никита? Как его взяли? Кому ты стуканул? Что сказал? Всё рассказывай. Здесь твоя последняя точка, в этой хате. Дальше идти некуда, только вниз, под землю.

— Судя по всему, они его пасли, — пожал я плечами, не обращая внимание на поэтические метафоры.

— Кто пас?

— Кагэбэшники.

— Какие кагэбэшники? — воскликнул он и нахмурился.

— Те, которые налетели. Как я-то его мог подставить? Я чё, заранее знал, куда он меня повезёт? Или, может быть, прямо при нём позвонил и сообщил куда ехать, да? Вы даёте, Давид Георгиевич. Вообще-то он сказал своей бывшей женщине, чтобы она пригласила меня на ужин. Послал людей в форме, чтобы они меня взяли, сунули в машину и привезли на этот завод или что там у вас. И типа это я его подставил? Нескладно у вас всё получается, но всё одно, кругом Краснов виноват, да?

— Крутить-финтить только не вздумай! Даже не пытайся, ясно? Говори всё как есть, рассказывай! Почему за ним следили? Что ты сказал ФСБ? Почему его взяли, а тебя выпустили? Давай, давай! Рассказывай, если жить хочешь.

— Давид Георгиевич, его взяли, да. А я-то при чём? Меня-то за что брать? И если откровенно, это же он меня прессовал, наезжал на меня. Похитил, пистолетом угрожал, всех собак на меня хотел повесить. Не я на него. Я вам про него хоть одно слово плохое сказал когда-нибудь?

— Каких собак он на тебя повесил? Что ты несёшь⁈

— Да я записал разговор. Можно послушать да и всё.

— Что⁈ Ах ты, сука ментовская! — воскликнул Давид.

Он вскочил, глаза вспыхнули, уставился на меня, как Троцкий на буржуазию.

— Что⁈ — развёл я руками. — Вы чего шухарите? Сами послушайте и сразу всё поймёте.

— Так ты ментам сдал запись, сука⁈ Они тебе микрофон повесили?

— Каким ещё ментам? Вы киношек насмотрелись? Я, во-первых, специально купил на «Али» диктофон. Вот вчера буквально привезли вечером, я на почту зашёл перед тем, как это всё началось. Спросите у своих, кто меня обыскивал, в кармане квитанция с почты была. Зайдите на телефоне в мой личный кабинет на «Али» и посмотрите, что я там покупал.

— Зачем ты его купил? И где теперь твой диктофон? У ментов?

— Во-первых, это не менты, а фээсбэшники. Они его, я так понял, давно уже вели.

— Почему его вели?

— Из-за убийства, судя по всему, — пожал я плечами. — Он и мне грозил. Пушку в нос совал.

— За что?

— Ну как за что? За то, что я что-то украл у него из дома, из сейфа у Кати. Потом где-то ещё украл какие-то документы. Людей его украл. Ну всякую вот эту шнягу. Вы же знаете, что он на меня вешает. Всё, что вокруг него происходит, — дело рук десятиклассника.

— Ты тут сильно-то не расширяйся. Отвечай на вопросы, а не комментируй.

Зашёл охранник, подал ему квитанцию и мой телефон.

— Где сейчас диктофон? — спросил Давид, посмотрев бумажку. — Ты как вообще посмел записывать, а? Они сейчас это к делу пришьют! Они теперь из-за твоей записи Никитоса по полной раскрутят!

— Во-первых, я не знал, что будет облава. Во-вторых, диктофона у чекистов нет.

— Где он?

— Диктофон я скинул, когда они ворвались.

— Где ты скинул?

— Ну там, на заводе этом.

Он повернулся к телохранителю, который подавал квитанцию.

— Давай, езжай туда. Где ты сбросил свой диктофон?

— В сторону окна кинул, под батареей посмотри, справа от теннисного окна. Он как брелочек был на ключах у меня. Они, когда ключи достали, не обратили внимания.

— Рассказывай пока.

— Давид Георгиевич, знаете что, не буду я вам ничего рассказывать. Запись послушаете — сами всё узнаете. Потому что, честно говоря, я, наверное, больше не хочу с вами сотрудничать.

— Ты что ли будешь решать?

— Ну а кто, вы что ли? Хотел — работал, теперь увольняюсь. Секретов я ваших не знаю, так что живите спокойно.

— Не дерзи старшим, — ответил Давид и поднялся со стула.

Меня снова оставили одного. Собаки. Часа через полтора появилась та же группа товарищей.

— Нашли диктофон? — спросил я.

— Это что ли? — Давид показал брелок, который я оставил ночью в административном здании.

— Это, — подтвердил я.

— Ну, что там записано? Давай, где нажимать?

— Нигде нажимать не надо. Дайте телефон мой.

Давид махнул помощнику. Через пару минут появился мой телефон.

— Вот тут приложение у меня. Подождите. Сейчас аудио закачается.

Прошла пара минут.

— Ну давай уже, что ты тут сиськи жмёшь свои? — не выдержал Давид. — Показывай.

Я включил запись.

— Да похоже у него крыша поехала, — сказала Катя.

— Это Екатерина, на ужине, — пояснил я.

— Что вы будете пить? — раздался голос официантки.

— Подумаем ещё, — ответила Катя.

— Почему ты говоришь, что он с ума сошёл? — спросил я на записи.

— Так у него определённо поехала крыша.

— С чего ты взяла, Кать?

— Во-первых, у него там украли какие-то бумаги. Ну… вообще-то он молодец, конечно. У меня в доме устроил сейф. Я ни сном, ни духом даже не знала, что там тайник. Он в нём что-то важное хранил, какие-то бумаги. Их украли. Но вломились не к нему, а ко мне из-за этих бумаг.

— Может, ещё не из-за бумаг вломились-то? Дом зажиточный, просто хотели разжиться деньжатами.

— Ну да, там вроде и деньги какие-то были, не знаю. Ну короче, меня из-за этого чуть какой-то урод сифилисный не изнасиловал, ты понимаешь? Вот блин, спасибо.

— Но это ещё не признак сумасшествия.

— Это-то не признак сумасшествия, конечно. Но… То, что он считает, что это ты украл…

— Я украл?

— Но это тоже ещё не признак сумасшествия. Обычная паранойя. Но он сказал, — она понизила голос, — что ты Бешеный.

— Это оскорбление, конечно.

— Нет, в том плане, что ты — Сергей Бешметов, его друг по кличке Бешеный, которого убили тридцать лет назад.

— Мне о переселении душ ничего не известно, — усмехнулся я на записи.

— Вот именно. Я ему говорю, мол, ты что, в переселение душ веришь? А он как заорёт, типа, молчи, идиотка, всё из-за тебя, всё из-за баб! Как ты не понимаешь, тупица, это Бешметов! Я говорю, а почему в паспорте у него Краснов написано? А он опять разорался… Чуть не задушил меня. Кошмар вообще какой-то. Он, короче, тебя конкретно Бешметовым называет.

— Ну, может, я ему просто напоминаю его старого друга, — предположил я, — может, поэтому он и взъелся на тебя, что как бы я бужу в нём воспоминания.

— Да какие воспоминания! Он ненавидел этого Серёгу.

— Как ненавидел? Ты же говоришь, друзья были.

— Были, а потом сплыли. И знаешь, почему он мне не разрешал с тобой встречаться?

— Почему?

— Потому что, типа, ну, там такая история была некрасивая. Я от этого Сергея, ну, короче, неважно… Ладно, я поступила не очень хорошо и ушла от него к Никите. Так вот, он не разрешает нам с тобой встречаться, потому что считает, что Бешметов вернулся в твоём облике и хочет теперь всё своё забрать назад. Хочет забрать меня, стало быть. Ты хочешь меня забрать как женщину, да?

Она засмеялась.

— Определились с выбором? — спросила официантка.

— Да, мне, пожалуйста, Примитиво. Из Апулии. Там у вас в меню есть.

— Один бокальчик вам?

— Да, один бокальчик. Не буду много пить.

— Правильно, Катя, молодец. Вообще с этим надо завязывать. Когда там Матвей приезжает?

— Да, послезавтра уже.

— Он что, всё это время с Ангелиной тусовался, что ли?

— А ты что, ей не звонил?

— Нет, я ей не звонил.

— Не знаю я, где он там тусовался. Он мне ничего не рассказывает.

Потом принесли вино и еду. Катя начала рассказывать о сериалах, которые посмотрела Это были отзывы, найденные Мишей в интернете. Он просто вложил их ей в уста. Голос было невозможно отличить от настоящего Катиного. В паре мест мне кольнула слух чуть неверная интонация, но я обратил на это внимание только потому, что хорошо знал, как говорит Катя на самом деле. А Давид Георгиевич, естественно, заметить этого не мог.

И именно для того, чтобы он не мог заподозрить подвоха в речи Никиты, его голос мы сделали возбуждённым. Всё это обтяпал генсек Мишка. Образцы голосов были, оригинальная запись имелась. Весь вечер диктофон действительно записывал. Так что материала хватало, и с помощью нейросетки он смоделировал голоса, сделал их практически неотличимыми от оригинальных, смешал с настоящими звуками ресторана, и оригинальными кусками записи, со звуками авто и производственного помещения. Получилось максимально убедительно и натурально.

А я, честно говоря, был в полном шоке, подумав, насколько трудной становилась работа сыщиков и следователей в мире, где ничего не стоило наплодить фейков, которые невозможно отличить от настоящего. Щёлк, и готово. Фокус-покус…

— На самом деле, отличить можно, объяснил мне Миша. Экспертиза покажет. Но у меня отработан специальный алгоритм, мы эту запись прогоним несколько раз через другую сеть и сделаем её максимально похожей на естественную, уберём стыки, выровняем уровни, и всё будет тип-топ.

Я очень сомневался, что Давид Георгиевич будет отсылать эту запись на экспертизу. В лучшем случае он пошлёт её Ширяю, чтобы тот послушал, чем тут заняты люди на местах.

Пришла очередь говорить Никите.

— Ты, Бешметов, — сказал он, — думал, что в тот раз выкрутился? Нет, я убью тебя снова. В каком бы виде ты ни возвращался из пекла. И я буду снова посылать тебя туда. Снова и снова. Вот в моей руке пистолет, из которого я выстрелил в тебя тридцать лет назад.

— Вы, Никита Антонович, серебряную пулю туда, может, ещё заканифолите? — спросил я. — Какую-то хрень несёте, если честно.

— Где мои документы? Где они?

— Не надо, про документы, пожалуйста. Серьёзно думаете, что я ограбил… эээ… Екатерину.

*— Екатерину? Ты, сука, меня ограбил!

— И что я там у вас забрал?

— Деньги и документы. Я знаю… Ты… Ты хочешь отомстить, тварь. Но ты не на того нарвался. Ты думал, что сможешь пить мне кровь. Ты залез в мой сейф и думал, что документы там.

Никита засмеялся мефистофельским смехом.

— Но там тебя ждал кутак обрубленный.

Он снова засмеялся.

— Те бабки, которые ты там взял, можешь оставить себе.

— Какие бабки? Чего вы несёте?

— И тогда ты решил поехать к моей тётке в деревню и поискать документы там! Потому что ты увидел фотографию в сейфе, где мы с тобой стоим у моей тётки в деревне, да, Бешеный?

— Мне кажется, у нас разговор как-то не клеится…

— Не клеится. Сейчас склеится. Сейчас у тебя ласты склеятся! Сейчас я тебе просверлю дырочку в голове и посмотрю, как ты в очередной раз сдохнешь. Но предупреждаю: в третий раз ко мне не приходи. В третий раз я отрублю тебе башку, а тело разрежу на несколько частей, каждую часть сожгу и высыплю в разных местах этого мира. Ты понял меня?

Я не ответил.

— Ты понял?

— Мне не нравится этот разговор. Мне кажется, вы прикалываетесь, потому что невозможно, чтобы человек нёс такую околесицу.

— Околесица, околесица. И ты поехал к моей тётке, да? Чик-чирик! А документиков там нет? Да?

Он засмеялся.

— Да мне плевать на ваши документы, есть они или нет? Мне-то что до них за дело?

— А документиков там нет? — повторил Никита. — Да? А где мои люди? Усы и его помощник?

— Ну это уж я вообще не знаю.

— Не знаешь? Конечно, не знаешь. Этого никто не знает. Но все будут думать, что это ты их угандошил.

— А это-то вам зачем?

— Затем, что ты, сука, должен был сдохнуть тридцать лет назад. А ты пришёл снова пить мне кровь, тварь. Но ничего, но ничего… Серебряной пули хочешь? Хер тебе, а не серебряную пулю, я и обычной справлюсь.

Разговор ещё некоторое время крутился вокруг этих документов, которые, как выплывало из записи, он сам куда-то перепрятал, уничтожил своих же людей, чтобы имитировать их исчезновение, и вообще нёс всякие безумства, постоянно твердил, что Краснов — это и есть Бешметов.

Спасибо технологиям, спасибо генсеку Мишке, спасибо доверчивым слушателям.

Потом ворвались спецназовцы. Эти звуки были естественными, натуральными, их, к счастью, подделывать не пришлось. Иначе это было бы довольно проблематично. А тут всё получилось органично.

Потом раздался стук и скрежет, когда я отцеплял диктофон. И, наконец, звук падения на пол. Всё. На этом всё закончилось.

Давид Георгиевич закрыл глаза и указательным пальцем начал массировать себе переносицу. Он сидел на стуле и долго-долго тёр свой нос с горбинкой.

— Давид Георгиевич, давайте выйдем отсюда, что-то я задубел уже, всю ночь здесь проторчал. Вы тот ещё гуманист.

Давид молчал. Молчал и думал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Похоже, так оно и есть. Похоже, так оно и есть. Сука. Но чё-то не сходится.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Вам виднее, вы его лучше знаете. Но я вам скажу, что у него глаза горели, будто он реально с катушек слетел. И я думал, он мне точно сейчас башку отстрелит. Потому что работа у человека, конечно, нервная, я понимаю. Но это был пипец, вообще-то.

— Пипец, пипец, пипец… — задумчиво повторил Давид. — Как-то странно. Я с ним разговаривал, я этого не замечал… Нет, кое-какие звоночки были, конечно…

— Я не знаю, покажите его психиатру. Может, у него шизофрения, раздвоение личности или как там. С вами он такой, со мной сякой. Я не знаю, я в этих делах не разбираюсь. Но я понял, что ладно, я пожалуй не буду настаивать на том, что хочу с вами работать. Ну, я это уже сказал.

— А ты точно в день исчезновения Усов не ездил по Новосибирской трассе?

— Точно не ездил, — сказал я и пожал плечами.

— Это хорошо, — кивнул Давид, — потому что мы будем в ближайшее время, а именно завтра, проверять все записи с камер. Будем прогонять через искусственный интеллект. Будем смотреть, какие там интересующие нас машины проезжали. Не было ли такого, что какая-то заехала да не выехала. Понимаешь, о чём я говорю?

— Очень примерно, — пожал я плечами.

— Просто, если где-то там мелькнёт твоя наглая физиономия…

— Это вряд ли, Давид Георгиевич, это вряд ли. Да и к тому же она и не наглая совсем. Просто замёрз, холодно. Поэтому впечатление такое. Можно уже я пойду отсюда, нахрен, куда-нибудь к печке! Чай с медом попью. Вы меня, блин, из-за своего шизика тут заморозили вусмерть!

— Ты повежливее, повежливее разговаривай. Я тебе не Никита.

Я замолчал, а он кивнул своим приспешникам. Встал и пошёл на выход.

— Ладно, Сергей. Пока закончим. Езжай домой. Поспи. Согрейся.

— Поспи, согрейся. Спасибо, Давид Георгиевич. Боюсь, я сейчас, наверное, недельку с температуркой проваляюсь.

— Ничего. Вылечим, когда понадобишься. Но на работу пока ходить не надо. Тебе позвонят и всё скажут.

*

Хотя бы подбросили меня до дома. Я сразу залез в горячий душ, а потом наелся, как удав и выпил литр, наверное, чая с мёдом. Несмотря на то, что перемёрз, я был доволен тем, как развязался этот узел. Красиво, технологично и максимально убедительно.

Теперь надо было поговорить с Садыком и Чердынцевым, а потом — с Жанной. Но сначала необходимо было вздремнуть пару часиков. Я быстро постелил постель, завалился, накрылся с головой одеялом и моментально начал проваливаться в тёмную и тёплую яму. Было хорошо, спокойно и сладко. От мёда и от обволакивающего и утяжеляющего тело сна.

Но… только я задремал и увидел прекрасное виденье, зазвонил телефон. Нет, сказал я себе, не возьму. Пусть звонит. Мне всё равно. Не подойду. Но он звонил и звонил, звонил и звонил. Я вдруг подумал, а что если это мама? Подумал, откинул одеяло и подбежал к телефону, подключенному к зарядке.

Это была не мама.

— Александр Николаевич, я ведь только голову на подушку положил. Вы что, не могли позже позвонить?

— На том свете выспимся, — усмехнулся Чердынцев. — Тебя там не замордовали?

— Начали, но не смогли.

Он засмеялся.

— Это хорошо. Живой ты гораздо полезнее, чем неживой, имей в виду.

— Отличная, отличная шутка. Дайте поспать.

— Поговорить надо. Вставай. Буду ждать тебя через полчаса… — начал он, но я его перебил.

— Нет, даже не думайте. Если надо, приходите сами, а я сейчас никуда не могу.

— Ладно, если гора отказывается идти к Магомету, — усмехнулся он. — Ну, ты знаешь, да?

— Блин, ну дайте поспать-то!

— Быстренько обсудим дела и будешь спать, сколько влезет. Сейчас приду.

Он объявился через десять минут.

— Пельмени ел? — спросил Чердынцев, двигая прямиком на кухню. — Согрей чайник, а то я продрог что-то.

— Продрог! — воскликнул я. — Что вы знаете об истинном значении этого слова! Не смешите меня.

Чайник я, конечно, включил и уселся за стол напротив Чердынцева.

— Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как у тебя всё прошло. Но сначала я тебе что-то покажу. Вот, гляди.

Он достал из тонкой пластиковой папки лист бумаги. Это была распечатка записи с камеры наблюдения.

— В этот день пропал Усы и ещё один его сотрудник. На Новосибирской трассе. Мы их машины отследили и там кое-что интересное. Но сейчас не об этом. Вот посмотри. Мы вчера работали с системой и обнаружили, что в тот день в системе были сбои.

Он положил передо мной свою бумажку. Я посмотрел на дату и время. Это был результат работы Михаила. Вовремя, похоже, мы с ним это дельце провернули.

— Вот, — ткнул пальцем в распечатку Чердынцев. — Обрати внимание на дату и время. Видишь?

— Ага, — я кивнул, тщательно скрывая чувство глубокого удовлетворения.

— Сбои бывают, — объяснил он. — В этом ничего особенного нет.

— И? — нахмурился я.

— И-и-и… — протянул он и вытащил из папки ещё одну бумажку. — Крибле-крабле-бумс. На день раньше мы уже работали с системой. Посмотри на дату и на время.

Он положил распечатку передо мной. Дата и время соответствовали первому снимку. Но на этой бумажке была отчётливая фоточка Кукушиной тачки. Были видны государственный номер, лицо водителя и… лицо пассажира. То есть, моё лицо… Чётко и ясно.

— Фокус-покус, Серёжа, — подмигнул мне Чердынцев. — Фокус-покус…

3. Вам смешно, а мне жениться

Каждому овощу своё время. Дорога ложка к обеду. Одно «сейчас» лучше трёх «потом». Что там ещё народ придумал, чтобы обозначить простую идею, даже самое прекрасное волшебство теряет силу, когда его время безвозвратно ушло.

Похоже, всю эту народную мудрость можно было смело применить и к появившемуся умению айтишника Миши взламывать сеть, к которой подключены гаишные камеры наблюдения. Если бы мы нарисовали все эти чёрные квадраты вместо Кукушиной машины сразу, как только произошли те памятные события, сейчас бы не было такой пикантной ситуации, которая возникла в нашем разговоре с Чердынцевым.

Ну ладно бы просто соврал, а так ещё и засветил возможность влиять на такие защищённые сети, к которым подключены камеры. Подобные умения я уж точно никак не хотел афишировать перед Садыком и компанией. Ну, собственно, и перед Чердынцевым тоже.

Поэтому ситуация, конечно, была так себе, работала не в мою пользу.

— Какой-то сбой программы, — пожал я плечами. — Не знаю, что ещё и сказать.

Он понимающе улыбнулся.

— Вот эта фотография кажется мне гораздо более правдоподобной, — сказал я и ткнул пальцем в чёрный прямоугольник.

Чердынцев засмеялся.

— Да-да-да, а это должно быть фантазия искусственного интеллекта, правда? Который, пользуясь открытыми источниками, просто нарисовал машину мечты и экипаж мечты. А все совпадения случайны. Не правда ли забавно, что один из членов экипажа похож на тебя, а второй, как выяснилось после небольшого расследования… Я имею в виду вот этого гражданина, сидящего за рулём. Так вот, оказывается, он имеет неплохой опыт работы с сейфами.

— Его можно не дёргать. В день ограбления он точно был в людном месте и точно имел алиби.

— А ты имел алиби?

— И я имел алиби. Ещё какое. Но были мы порознь.

— Понятно, понятно, — снова улыбнулся Чердынцев с выражением лица доброго папаши, поймавшего маленького сынишку на детском безобидном плутовстве. — Ну что же, да, такое бывает. А ещё знаешь, что бывает? Бывает, что даже самое идеальное, самое непробиваемое алиби начинает сыпаться как труха из-за какой-нибудь незначительной детальки. Сколько раз я такое видел.

— Да, я тоже встречался с таким.

— О, вот видишь.

Вот видишь… Вот видишь… Вижу, Александр Николаевич, вижу…

— Я, вообще-то, пока никому не говорил об этой удивительной находке, обнаруженной на просторах цифровых записей. Хотел сначала выслушать какие-нибудь более-менее правдоподобные объяснения с твоей стороны.

— Не знаю, не был, не видел, — усмехнулся я. — Что ещё сказать? Как бы даже и странно доказывать свою невиновность. При примате презумпции.

— О-хо-хо, — посмеялся снова Чердынцев. — Слова-то какие красивые.

— Лучше расскажите, как там дела у Никитоса.

— У Никитоса дела… швах, — кивнул он. — Плохие у него дела. И я бы даже не побоялся слова «поганые». Он же не рассказывает, где документы спрятал. Несёт какую-то пургу, метель. Говорит, что его обобрал убитый тридцать лет назад капитан Бешметов. А ещё говорит, что ты и есть этот Бешметов.

— Ну да, — кивнул я. — Помню, да. Я ведь сам ему такую идею подбросил, как вы слышали на записи, должно быть.

— Слышал, точно. Получилось, надо сказать, неплохо. Он твою наживку заглотил по самые гланды. Стрелять начал. Это ты прямо мастерски сработал. Просчитал психологический профиль персонажа, да? Со стволом, конечно, неувязочка небольшая.

— Ствол его, он его с собой принёс. Никаких неувязок не наблюдаю. А как, кстати, Садык отреагировал на эти экзотические идеи о переселении душ?

Чердынцев пожал плечами.

— А что Садык? Он человек прямой, военный. Он всякое видел в жизни. Кроме того, чтобы мёртвые через тридцать лет оживали. Понимаешь? Он, тебе и сам это говорил уже.

— И…?

— Садык думает, что у Щеглова фляга прохудилась. И ещё говорит, мол, если Никитос ничего не расскажет о бумагах, то даст ход делу об убийствах из оружия, которое было в руке у Щеглова на момент его задержания.

— А если скажет?

— Что?

— Если Никитос скажет, где хранит свои бумаги? Какие могут быть варианты в этом случае?

— Ну… разные. Если он сообщит, куда спрятал всю документацию, ему станет попроще, в каком-то смысле. Но ведь надо ещё посмотреть, что это за бумажки. Не каждую ведь и использовать-то можно. Там ведь, понимаешь, надо сделки определённые проводить, предусмотренные законом процедуры выдерживать, переоформлять доли, смотреть по какому законодательству это делать и всё такое прочее.

Я нахмурился.

— Нюансов очень и очень много в этих корпоративных делах. Неизвестно какие там юрисдикции, какие варианты владения.

— То есть, — кивнул я, — если удастся все эти бумажки у Никитоса отжать, то его отпустят, так?

— Ну… — неопределённо, пожал плечами Чердынцев, — не исключаю. Правда, полагаю, может потребоваться его личное участие в проведении сделок.

Я кивнул.

— А какое, на твой взгляд, самое ужасное, самое сильное наказание может быть для Никитоса? — спросил он.

— Статья, суд, конфискация, — ответил я — Расстрела сейчас нет, поэтому пожизненное. На нём ведь куча убийств висит.

— Да кому сейчас интересно девяностые ворошить? — махнул рукой Чердынцев. — Какой смысл? Садыку надо внукам что-то оставить, въезжаешь? Он свой основной путь уже прошёл. Сейчас, так сказать, наступает возраст, когда активная трудовая деятельность постепенно начинает отходить на второй план. Время спокойного наслаждения жизнью и подведения итогов. А что Садык, по-твоему, оставит своим внукам? Фотографию на доске почёта?

— Доброе имя, — пожал я плечами.

— В яблочко! Если Никита бумаги не отдаст — тогда да. Тогда Садык передаст внукам честное имя, а сам Щеглов пойдёт прямиком под пневматический пресс. В СМИ будет вброшена инфа. Поднимется управляемая медиаволна, которую при желании можно превратить в настоящее цунами. Все информационные каналы начнут мыть ему кости, трясти биографию, собственность проверять и так далее. Ну а там можно даже и суд устроить, если будет продолжать упираться. Но если вдруг всё отдаст — прессу притормозят. Если, конечно, какой-то из властных башен не захочется воспользоваться моментом и вырвать всю Щегловскую грибницу, включая Нащокина, и Ширяя, кем бы он сейчас ни назывался, и тех, кто с ними связан, и кого они подпитывают, и кто их прикрывает. А это, знаешь ли, может стоить и репутации и даже жизни большому количеству людей, далеко не только Никите Антоновичу.

— Догадываюсь, — усмехнулся я.

— Так что в случае, если шакалы почувствуют кровь, он может и не спастись.

— Честно говоря, сейчас немного странно выглядит ситуация. А есть ли у него вообще эти бумаги? Есть ли у него какие-то владения? Это же так, чисто догадки, предположения, не правда ли? — спросил я, пожимая плечами.

— Правда, правда, конечно правда, — кивнул Чердынцев. — Никто точно ничего не знает. Так что, как ты понимаешь, даже если он согласится «всё» в кавычках отдать, совершенно не факт, что это действительно будет всё и у него не останется где-то поглубже ещё столько же. Зная его, могу предположить с уверенностью процентов семьдесят, что нычки имеются.

— Странно, я думал, КГБ всё про всех знает.

— Кое–что знает, конечно. Но враги народа тоже ведь не лыком шиты. Умеют концы в воду прятать.

— То есть по сути сейчас ситуация выглядит таким образом, что на Никиту накинули аркан, правильно?

— Я бы сказал, что пока у нас ситуация, когда доблестные рыцари плаща и кинжала предполагают, что выследили матёрого оборотня в погонах. Но всё может развернуться, как в одну, так и в другую сторону. И вообще дело может быть выведено из официального русла. Садык это вполне сможет организовать. Он будет действовать по обстоятельствам.

Мы помолчали какое-то время.

— Ну хорошо, — нарушил я молчание. — Мне всё понятно. За исключением того, к чему собственно был весь этот разговор, Александр Николаевич?

Чердынцев поднял чашку, сделал глоток, поставил, посмотрел на меня, покачал головой.

— К чему? — переспросил он. — Да собственно к тому, что я-то лично не против, чтобы Никита Антонович за свои преступления получил реальный срок. Но только… не факт, что он его получит, даже если ты будешь иметь миллион самых железных доказательств его преступлений, по многим из которых уже закончился срок давности. Там ведь торговля начнётся, понимаешь? Например, сдаст Ширяя получат скидку и всё в таком духе.

— Но, это дело обычное. А имущество? Что с имуществом?

— Ну тоже варианты разные. Если он не сторгуется с Садыком, а имущество найдут и установят, то, скорее всего, конфискуют в пользу государства. Но в любом случае не всё. Не всё найдут. Это тоже будет предметом торга. Что-то он в любом случае отдаст, чтобы срок скостить. В общем, заранее предугадать не берусь. Как тебе расклад? Справедливо получается?

— Поясните, пожалуйста.

— Я думаю, имущество можно и на благие дела пустить, если так уж тебе хочется справедливости. Хотя бы какую-то часть. Была бы воля, как говорится. И не довлел бы закон.

Он усмехнулся.

— А вы сейчас, Александр Николаевич, от чьего имени выступаете? — поинтересовался я.

— Говорю же, — кивнул он мне. — Эти распечатки я начальству не показывал. Понимаешь?

Я прищурился.

— И совсем не факт, что буду показывать, — добавил он. — А если покажу, то ты, скорее всего, окажешься в соседней с Никитой камере. Или есть ещё другой вариант, при котором твоим близким будут угрожать, мягко говоря, неприятности. Просекаешь? Пока ты не отдашь, что забрал у Щеглова.

— Кажется, понимаю, — кивнул я. — Но хотелось бы прямого разговора, чтобы потом не оказалось, что мы, всё-таки, недопоняли друг друга.

— Вроде я достаточно открыто говорю, — хмыкнул он. — Я имею в виду, что можно совершить именно такую справедливость, как ты желаешь. Любую, понимаешь? И постараться, чтобы на этом деле не нагрели руки другие люди.

Мы снова замолчали, внимательно глядя друг на друга.

— То есть ты можешь взять на себя функцию верховного судьи единолично, — добавил Чердынцев. — Но для этого тебе нужен квалифицированный помощник. А точнее — не помощник, а партнёр. Уловил мою мысль? Это теоретические размышления, Сергей.

Он подмигнул, а я не ответил. Задумался.

— Так что… такие дела, Краснов. Времени у тебя немного. Лишь до завтрашнего утра. Потому что именно завтра я должен буду докладывать о результатах обработки данных с камер слежения. И собственно от твоего решения будет зависеть содержание моего доклада. Ладно. Я пойду, а ты подумай хорошенько, чего именно ты желаешь, и с кем можно иметь дело, а с кем не стоит.

Только Чердынцев вышел, позвонил Кукуша.

— Здорово, племяш! Ну чё ты молчишь-то? Завтра едем?

— Едем, конечно.

— Давай. Надо тогда часиков в шесть выезжать. Чтобы завтрашним днём и обратно вернуться. Вечерочком…

— Ну всё, замётано. В шесть часов буду готов. Заезжайте за мной.

— Лады, значит, договорились.

Разговаривая с ним, я стоял у окна на кухне и наблюдал, как Александр Николаевич вышел из подъезда, подошёл к своей машине, открыл дверь, неторопливо и уверенно сел за руль, завёлся и поехал. На моё окно не взглянул, голову не поднял.

Вопрос с ним был, конечно, непростым. По идее, заполучить его в союзники было бы очень неплохо. И даже если за этот союз пришлось бы отдать часть имущества Никитоса, я бы не возражал. Единственное, против чего я бы точно возразил — это против вовлечения в этот союз Садыка. Но иметь гарантию того, что Чердынцев был полностью откровенен со мной и не вёл партию по поручению своего шефа, я не мог. Поэтому нужно было либо отказываться и готовиться к битве, либо закрывать глаза на то, что его слова могли быть игрой и идти рядом, пока цели совпадали…

Постояв, подумав, поразмышляв и пока не приняв решения, я оделся и вышел из дома. Зашёл в магаз, купил бутылку просекко и коробку дорогих конфет. После этого я сел в свой «Ларгус» и поехал в офис.

— Все с работы, а он на работу, — хмыкнул охранник, но препятствий чинить не стал, пропустил меня.

Я прошёл, взял с ленты свой рюкзак и двинулся не к Вере в приёмную, а в бухгалтерию к Стасе.

— Тук-тук! — сказал я, приоткрыв дверь. — Работаете?

— Ох, ничего себе! — удивлённо и вроде даже немного радостно воскликнула Стася, увидев меня. — Какие люди!

— Люди на блюде, — усмехнулся я.

— Да-да…

Стася сидела за столом. На ней была белая блузка, ставшая, вероятно, в последнее время тесной. Она плотно обтягивала стан и подчёркивала довольно приличный объём неразделённой любви, вырывающейся из расстёгнутого на две пуговицы ворота.

— Я думаю, ну надо же помочь человеку. Пропадает, горит на работе синим пламенем. Надо срочно тушить пожар.

— Ох, милый! — захохотала она. — Такой пожар целой пожарной команде не потушить.

— Это ничего, — усмехнулся я, пожав плечами. — Будем идти медленно-медленно и гасить участок за участком.

— А ты мне уже нравишься, — снова рассмеялась она. — Ну что ты стоишь в дверях, как неродной? Проходи. Не стесняйся, гостем будешь.

В кабинете, рассчитанном на четырёх человек, она была одна.

— А где коллеги-то? — спросил я.

— Не коллеги, а калеки, — покачала она головой. — По домам уже давно рассосались. Одна я здесь, самая трудолюбивая. На особом положении.

Кабинет был не очень большим со стеллажами вдоль стен. В них стояли одинаковые папки с различными надписями на корешках.

— У тебя тут прям как библиотека.

— Ага, библиотека эротической литературы, — ухмыльнулась она.

— Ну и чё, где бабки, показывай, что ты тут считаешь?

— Бабки я считаю вот здесь, — подмигнула Стася и постучала костяшками пальцев себе по голове.

— Не голова, а Дом Советов, да? — усмехнулся я.

— Вот именно. В корень зришь, мальчик. Зачем ты свой рюкзак…

Я поставил его на край стола и расстегнул замок.

— Ух ты! — восхитилась Стася. — Вы только на него взгляните!

Она рассмеялась, увидев, как я достаю из рюкзака бутылку и коробку конфет.

— Вот же джентльмен с настоящим джентльменским набором. А-ха-ха! А-ха-ха! И зачем это всё?

— Ну как, сейчас я тебя подпою… — подмигнул я, — и…

— Так… — заинтересованно кивнула Стася. — И дальше что?

— И заставлю пририсовать к своей зарплате пару-тройку ноликов.

— А-ха-ха! — захохотала она. — А-ха-ха! Не выйдет. Зарплаты через меня не проходят. Тут я тебе не помощница с ноликами.

— И что, даже не сможешь посмотреть, сколько там мне начислено?

— Нет, не смогу, не знаю, не ведаю.

— Всё! — сурово покачал я головой. — Шампанское отменяется.

Она снова захохотала.

— Хотя, ладно, чего уж там, — великодушно махнул я рукой. — Радости жизни отменять неправильно.

— Молодец, Серёжка! Погоди немножко… Ой… стихи получились.

— Да уж, целая поэма.

Она начала сдвигать в сторону бумаги, завалившие стол.

— Нас тут не накроют? — спросил я. — А то придёт главбух и скажет, не красна изба кутежами, а своевременными платежами.

Стася снова захохотала.

— Это она может, но нет, не придёт сегодня, уже смылась давно. Одна я тут осталась. Так что открывай пока, а я кружки принесу.

Она поднялась, поправила короткую юбку, выразительно улыбнулась и выплыла из кабинета. А я тут же подошёл к первому стеллажу. Быстро сфотографировал корешки. Сделал несколько фоток первого, второго стеллажа. А потом услышал приближающиеся шаги.

Схватил бутылку и начал откупоривать.

— О, ты чё такой медлительный? Я думала, тут уже всё готово.

— Как? А эффект?

— Какой эффект?

— Салют! — воскликнул я и ослабил проволоку на горлышке.

Бах! Пробка вылетела и ударила в потолок. А просекко полилось из бутылки прямо на бумаги, собранные на столе.

— Что ты наделал⁈ — в ужасе воскликнула Стася и начала хватать документы, сливать с них вино и раскладывать по столу.

— Не трогай ничего, я сейчас, — крикнула она.

Она снова выскочила из кабинета, на этот раз за тряпкой или салфетками, а я начал фотографировать бумаги, которые замочил специально, чтобы посмотреть, что там и к чему. Рассматривать, разглядывать и читать сейчас было некогда, но фоточки я сделать успел. Вернувшись, Стася влетела, как буря, с рулоном кухонной бумаги и начала спасать все эти документы.

— Ой, Стася, прости меня, что-то я разволновался, глядя на твои красоты.

— Я тебе сейчас красоты поотрываю нахрен! Испортил мне всё!

Надо сказать, что она, судя по всему, человеком была не злым и особо на меня не рычала. Сама всё промокнула, сама всё устранила, всю чрезвычайную ситуацию, так сказать, и успокоилась.

— Так, наливай. Аккуратно! Полбутылки растранжирил, паразит. Лей!

Я налил.

— Ну что? — кивнул я, глядя на её бахчевые культуры, рвущиеся мне навстречу. — За красоту?

— Ну, не за ум же, — засмеялась она. — Хотя за него тоже можно.

— Как говорится, одна голова хорошо, а всё тело лучше.

Она засмеялась:

— Ты прям философ!

— Платон — дитя, по сравнению со мной, — подтвердил я.

— Это точно, — согласилась она и расстегнула третью пуговку на блузке.

Что в имени тебе моём, ты оцени груди объём. Эту фразу, впрочем, вслух я произносить не стал.

— Хоть ты, конечно, и диверсант, — вздохнула Стася, сгибая одну ногу и перенося тяжесть на вторую, при этом красиво изгибаясь всем телом и становясь привлекательной, как модная фотомодель. — Всё-таки ты молодец, Серёга. А то я, признаюсь, тут задолбалась уже. Это, если честно. Так что, наливай ещё.

Я налил. И себе, и ей. Сам-то я только один глоток сделал, а она уже третью кружечку опустошала.

— Слушай. А ты ведь в прошлый раз без очков была.

— О, ну надо же, какие мы наблюдательные! — усмехнулась она.

— Ничего, кстати, тебе прикольно в очках. Сразу такая, типа, паинька.

Она заржала, как паиньки обычно не ржут. Отсмеявшись, она кивнула:

— А я и есть паинька, так что открывай конфетки. Я вообще-то конфет не ем, но иногда же можно себе позволить съесть сладенького.

— Конечно. Недоедать нельзя. Лучше уж переспать, чем не доесть.

— А-ха-ха! Ты такой весёлый!

— Вам смешно, а мне жениться, — добил её я.

Стася раскраснелась от выпитого натощак и от бесконечного хохота.

— Ну что, Станислава, тебе тут долго ещё рабский труд трудить? Может, тебя домой подвезти?

— Сегодня я не домой, а к подружке в гости. Видишь, я красивая какая? Пойдёшь со мной к подружке?

— Конечно, вижу. Ослепнуть боюсь от красоты твоей. Теперь за тобой даже к подружке поеду.

— Компанейский, это хорошо, только у нас сегодня девичник! А вот завтра я совершенно свободна, если чё. А ты?

— Со стриптизом?

— Что? — не поняла она.

— Девичник с мужским стриптизом?

— Но только если ты нам устроишь. Аха-ха-ха-ха!

В общем, общение длилось минут сорок и закончилось, когда последняя капля просекко растворилась в сдобном и сахарном теле Стаси.

— Конечно, ты умничка, но расхолодил меня, и работать я уже не хочу… А надо… Так что всё, давай, иди. Я тут немножко ещё доделаю, а завтра приходи в это же время. Ты меня понял?

— Сделал дело — вымой тело, — сказал я, чем вызвал новый приступ смеха.

В общем, кое-как распрощавшись, и сфотографировав треть стеллажей, я отправился домой.

Нужно было ещё зайти в магаз, приготовить что-нибудь и прибраться к маминому приезду. В принципе, у меня там всё было нормально, но кое-где, кое-что требовалось освежить.

Я спустился по лестнице, прошёл через турникет, кивнул охраннику и в этот самый момент в холл зашёл Давид Георгиевич.

Твою мать! Ну это было, конечно, совершенно ни к чему. Большой беды не было, но знать, что я хожу по вечерам в бухгалтерию, ему было совсем не обязательно.

— Ух ты! — нахмурился Давид Георгиевич, а его неизменные бородатые спутники уставились на меня горящими глазами. — А ты чего здесь делаешь? Я же сказал не приходить пока. Забыл?

— Помню, помню, — кивнул я, — но я, Давид Георгиевич, не по служебному интересу, по личному.

— Это что за ерунда такая? — нахмурился он и подозрительно уставился мне в глаза. — Это к кому у тебя тут интерес?

— Ну, Давид Георгиевич, при всём уважении, — ответил я, — не могу вам сказать. Всё-таки вещь деликатная. Но точно не к вам.

— Эй, ты за языком следи, а то я тебе его оторву или что-нибудь другое, чтобы интерес личный поубавился. Ты понял меня? Говори к кому и что за интерес такой появился?

— Да к Вере я приходил, к Вере! — сказал я, зная, что её всё равно нет, а проверять специально вряд ли он станет. Хотя, судя по тому, как он внимательно отнёсся к моему появлению, мог и проверить.

— К Вере, — кивнул он. — К Вере, да?

Я пожал плечами.

— И где она?

— Исчезла, — усмехнулся я, — не застал на месте.

— Не застал, — снова кивнул он, прожигая меня взглядом, словно пытался прочитать мысли. — Ладно. А я тебе, между прочим, звонить собирался.

— Ну вот, я, как почувствовал, сам пришёл.

— Да, — кивнул он. — Завтра утром летишь со мной к Глебу Витальевичу. В Москву.

— Чего? — удивился я. — Зачем?

— Зачем узнаешь, когда прилетишь.

— Нет, я не могу, — помотал я головой.

— Что значит, я не могу? Ты совсем уже обнаглел, что ли? Я сказал, завтра летишь со мной.

— У меня уже очень важное дело запланировано. Могу послезавтра, но завтра никак. Вы ж меня не предупреждали.

— Ты не борзей, Краснов, я тебя предупреждать не должен, а вот ты, работая на меня, должен предупреждать о своих планах, — сказал он и чуть повернул голову.

Я услышал сзади звук шагов и голоса.

— Так что не морочь голову, — добавил Давид, не глядя на меня, и кивнул кому-то за моей спиной. — А вот и Вера, кстати. Нашлась.

Я обернулся и… действительно увидел Веру. Она шла в нашу сторону вместе с Кашпировским…

4. И льдом, и пламенем…

Все ниточки, привязанные к нашим ручкам и ножкам, как у марионеток, и ведущие куда-то в облака, на самом деле представляют невероятно сложную и непостижимую человеческим разумом систему. Так что движение даже одной из этих нитей необъяснимым образом влияет на все остальные ниточки этой грандиозной системы.

Вот и выходит, что случайностей-то, по большому счёту, не бывает, и всё, что кажется случайным, на самом деле является закономерным и прилетающим не просто так, а в связи с чем-то. Порой верить в это совсем нетрудно.

— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — бодрым пионерским и слегка виноватым голосом воскликнул Кашпировский.

— Это что ли Вера? — повернулся Давид ко мне и показал пальцем на Веру, сопровождавшую своего босса.

— Давид Георгиевич, это Вера Михайловна, — кивнул я.

Он смерил её взглядом, внимательно осмотрев с головы до ног, будто она была экспонатом в краеведческом музее. Или лягушкой, предназначенной для вскрытия студентом-медиком. Вера недоуменно распахнула глаза и покраснела.

— Ты же сказал, её нет? — нахмурился Давид.

— Ну… — развёл я руками. — В том плане, что нам поговорить не удалось…

Он уставился на меня.

— Я что-то не пойму тебя, Краснов, — покачал головой он. — Девушка, конечно, красивая, спору нет, но ты бы посерьёзней, что ли… На рабочем месте, да ещё с учётом некоторых моментов.

— А что, Вера? — недоумённо воскликнул Кашпировский, — Краснов, опять ты накосячил?

— Кто тут у вас накосячил, мы ещё будем разбираться, — зло выдал Давид и полоснул Кашпировского острым взглядом. — Ты, я вижу, решил-таки появиться на работе. Совесть проснулась или что?

— Так я же в согласованном отпуске был… — опешил тот. — До завтра…

— А у тебя вечный отпуск. Как ни приедешь, Руднёв в отпуске. Где бы мне такую работёнку подыскать? Может, уступишь, по знакомству?

— Так я же… — не нашёлся, что ответить Кашпировский.

— Вопросы у меня к тебе имеются, — кивнул Давид. — Не торопишься? Сможешь минутку уделить? Хочу посоветоваться, как достигнуть такого равномерного и золотистого загара.

— Конечно, Давид Георгиевич, — неохотно ответил Кашпировский, вероятно имевший планы на сегодняшний вечер и, может быть, даже связанные с Верой Михайловной.

Во всяком случае, он бросил на свою секретаршу короткий взгляд, а потом посмотрел на меня. Зло посмотрел, недовольно.

— Хорошо, — с очень серьёзным видом кивнул Давид. — Так, Сергей, завтра чтобы был в аэропорту. Билеты тебе скинет моя помощница из Москвы. Ты меня понял?

— Понял! — угрюмо кивнул я, демонстрируя как бы недовольство.

— И давай повеселее лицо. Попроще. Вера Михайловна, блин, — покачал он головой и прошёл через турникет.

— Говори, что это было такое? — набросилась на меня Вера, когда Руднёв, Давид и телохранители скрылись за поворотом.

— Давид лютует, не в настроении, — пояснил я.

— А почему он тебя обо мне спрашивал, я не поняла? Я-то чем провинилась?

— Ты не провинилась, ты наоборот… Доблестно трудилась, пока твой шеф тунеядствовал. И… Вероятно… Попала на заметку… К Давиду. Он спрашивал моё мнение о твоих трудовых кондициях.

— Странная фигня, — прищурилась она и выпятила нижнюю губу. — И что ты сказал?

— Профессионал, наивысшей квалификации. Простаивает, ржавеет буквально, сидит ногти целыми днями красит и тут же перекрашивает.

— Ты чё, обалдел? — возмущённо воскликнула она.

— Да шучу, шучу, про ногти не говорил.

— А ты откуда взялся, вообще? И почему не зашёл?

— Не успел, — усмехнулся я. — Как раз к тебе шёл.

Она покачала головой:

— И как я теперь домой пойду? Пешком что ли?

— Шеф должен был подвезти? Давай, я подвезу. У меня машину-то пока не отобрали.

Я подвёз Веру до дома. На чай напрашиваться не стал, да собственно она и не приглашала, возможно, ожидая визит Максима Фёдоровича Руднёва.

В общем, я её высадил и поехал домой. Дома сразу сделал три звонка.

Первый — Кукуше. Объяснил ситуацию, и он воспринял с пониманием.

— Не беспокойся, не переживай, Маму доставим в лучшем виде.

— Ты только не забудь, пожалуйста, что ты типа куратор мой ментовский.

— Не забуду, — рассмеялся он.

— Ларису предупреди.

— Ладно, придумаем чё-нить…

Поговорив с ним, я позвонил маме. Объяснил, что меня отправляют с документами, поэтому не смогу приехать за ней лично, но Вячеслав Олегович, помнишь такого? Тот, что в прошлый раз был. Вот. Он заедет за тобой. Он будет со своей невестой в тех краях, пообещал и тебя забрать.

Мама удивилась, конечно, по поводу командировки, немного разволновалась, но в конце концов вынуждена была принять факты.

Потом я позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич.

— Да, слушаю тебя, Сергей.

— В общем, я подумал над вашими словами.

— Хорошо. Молодец. И что надумал? Без подробностей только, да?

— Ну как бы… Мне кажется, мы с вами неплохо сработались.

Он усмехнулся:

— Ну да, есть такое. Приходилось прикрывать твой зад пару раз.

— В общем, — помолчав для солидности, сказал я, — думаю, мы можем продолжить при взаимных обещаниях абсолютной конфиденциальности.

— Хорошо, — ответил он. — Это даже и упоминать не следует, это является частью сделки, я бы сказал даже главной частью.

— Но тогда ещё один вопрос. Заграничный паспорт.

— Что заграничный паспорт?

— Мне нужно сделать заграничный паспорт, — пояснил я.

— Ну так через Госуслуги заходи, да делай.

— Ну да, только мне надо сделать его по-быстрому. За несколько дней.

— А куда это ты намылился? — насторожился он.

— Может быть, с Ангелиной Нащокиной на курорт поеду, — соврал я.

Он помолчал.

— Подумаю, что с этим можно делать, — подумав, ответил Чердынцев. — Давай тогда завтра встретимся, обговорим всё.

— Нет, Александр Николаевич, завтра мы встретиться не сможем. Сможем встретиться только послезавтра. Завтра меня приглашает на встречу Глеб Витальевич.

— Я тебя понял. А где будет встреча? Здесь или там?

— Там.

— Ну ладно, значит послезавтра увидимся? — немного разочарованно проговорил он.

— Полагаю, да.

— Хорошо. Счастливого пути тогда. Повнимательней там.

— Благодарю за заботу…

*

Утром я приехал в аэропорт на такси. Хотелось спать, было зябко, знобко, сновали люди с огромными чемоданами, толпились у стоек регистрации. К счастью, мне стоять с ними необходимости не было.

Я прошёл сразу наверх, на второй этаж, на посадку. Отсканировал свой посадочный прямо с экрана телефона и зашёл внутрь. Пройдя досмотр, я направился прямиком в кафе и заказал двойной кофе. Кофе был дрянным, горьким, пережжённым, но крепким, так что я немного взбодрился. Хотел что-нибудь перекусить, но не успел, потому что меня нашёл один из Давидовских бородачей.

— Пойдём со мной, — сказал он и кивнул в сторону бизнес-лаунжа.

Давид находился там.

— Ну что, Краснов, — кинул он мне, завтракая фруктовым салатом. — Не опоздал, значит?

— Выходит, что так, Давид Георгиевич.

— Молодец. Хочешь что-нибудь?

— Да, — кивнул я. — Хочу много денег и безграничную власть.

Он усмехнулся, хотя утро не особо располагало. Утро — это время, когда человек, как правило, не особо готов к юмору. А уж к сатире — тем более.

— Для этого нужно будет хорошо постараться, — сказал он. — Но… хочешь честно, Краснов, Сергей?

— Только на честность и уповаю, Давид Георгиевич, ибо зачем нам сладкая ложь, когда есть прекрасная горькая правда?

Он усмехнулся и чуть качнул головой.

— Я, конечно, понимаю, парень ты молодой, кровь горячая. Не джигит, но тоже ничего. Это, между прочим, высокая оценка. Не низкая. Но ты… семенники свои лучше завяжи в узелок.

— В смысле? — удивился я? — Как это?

— А так это… Ты там вроде на Ангелину какие-то виды имел?

— Ну, есть такое. Планы на будущее.

— Ну так а чё ты с секретаршей Кашпировского-то снюхался?

— Да я не снюхался, — пожал я печами. — Вообще ничего такого не было.

— Смотри, Кашпировский чувак говнистый. Если почувствует твой интерес к своей секретарше…

— Так у них же вроде ничего нет, профессиональные отношения, служебные.

— Не перебивай. Какие там у него отношения, меня не щекочет. Но если он почувствует, что ты к ней подкатываешь, орать начнёт. И до Глеба Витальевича это махом дойдёт.

— Спасибо, Давид Георгиевич, за предупреждение и за науку. Но я говорю, у меня с Верой Михайловной ничего не планировалось.

— Ну-ну, — усмехнулся он. — Всё без плана и происходит зачастую. Ты же сам нёс что-то про личный интерес, а? Короче, я сказал, ты услышал…

*

Летели мы не вместе. Я в экономе, а Давид со своими телохранителями в бизнесе. Всю дорогу я спал, даже кормёжку пропустил.

Когда прилетели, он не взял меня и в свою крутую тачку. Водитель, один охранник, он, второй охранник. Всё. Места кончились.

— К одиннадцати приедешь, — сказал он мне на прощание и назвал адрес того самого небольшого дворца, в котором я уже бывал.

Ну, собственно, не очень-то и хотелось торчать в пробках. То ли дело Аэроэкспресс! Чик-чирик — и ты уже в центре. Я прошёл от Белорусского вокзала пешочком, потусовался на Маяковке, позавтракал, а по Верхотомскому времени уже пообедал и прибыл в назначенное время в назначенное место.

Меня промурыжили полчаса в фойе, не давая оформить пропуск. А потом появился один из бородачей и повёл в блестящий китайский минивэн с дорогой отделкой из натуральной кожи и дерева. Да ещё и с роскошным и тонким ароматом. В минивэне я был один и ехал как король, правда, не знал куда.

Закончилось путешествие в прекрасном банном комплексе, воспетом писателями и кинематографистами, называемом «Сандуны».

Красота, благородство, золото и визуальные излишества могли поразить воображение. В холле и там, где бассейн, просто душа радовалась от такого очевидного римского наследия. В сущностном плане, не в декоративном.

— Ну что, школяр, — поприветствовал меня Ширяй, вошедший в холл в сопровождении Давида и церберов. — Ты как к бане-то относишься? Не против, что мы тебя сюда дёрнули?

— В здоровом теле — здоровый дух, — улыбнулся я. — Здравствуйте, Глеб Витальевич. Прекрасно выглядите. Не иначе как на курорте были?

Был он, наверное, в солярии, а может быть просто мазался кремом с автозагаром, как Трамп, потому как загар его имел немного неправдоподобный жёлтый оттенок.

— Мы, как римские патриции, любим обсуждать свои дела в банях.

— Приятно чувствовать преемственность, тянущуюся сквозь тысячелетия, — кивнул я, не комментируя тот исторический факт, что деловые чуваки древнего Рима любили совещаться не в парной, а в общественном туалете, сидя на соседних горшках.

Номер «Купеческий» оказался оформлен довольно банально и не особо дорого — недостаточно для таких замечательных людей, которые пригласили меня на это, так сказать, мероприятие. Воздух был пропитан тёплой сыростью, запахами берёзовых и дубовых веников, эвкалипта и чего-то пряного.

Мы разделись и сразу двинули в парную. Несмотря на то, что кожа Ширяя была дряблой, а мышцы жидкими и кисейными, в целом для своего возраста выглядел он неплохо и парку поддавал с удовольствием. Поддавал и радовался.

Давид был в форме и походил на дикого волчару, а вот пар не любил, чем вызывал насмешки Ширяя.

— Давид, не буду тебя в баню брать больше. Буду теперь со школяром париться.

Давид не отвечал и вытирал голову полотенцем.

— Но что там в твоей жизни-то происходит, Серёжа? — кивнул Ширяй, когда мы сели к столу. — Рассказывай сейчас, а то скоро банщик придёт, начнёт истязать, там уж не до разговоров станет. Только кряхтеть да стонать.

— Жизнь — прекрасная штука, Глеб Витальевич, сплошное приключение, карусель немыслимых событий, вихрь и даже не знаю ещё какое слово подобрать.

— Понятно, понятно, — усмехнулся он. — Ну расскажи-ка мне, брат про свой вихрь поподробнее.

И он начал задавать практически те же самые вопросы, на которые я уже отвечал Давиду в первый раз и во второй — и про Кашпировского, и про узбекские сумы, и про разборки, про бомжатник, но главным образом про Никитоса.

— Странное дело, — покачал он головой, когда вопросы закончились. — Странное дело. Никогда не знаешь, что может случиться с человеком.

— Вот, кстати, да, — согласился я с таким выводом. — Это, между прочим, касается и Ангелины.

— Причём здесь Ангелина? — моментально напрягся Ширяй, лицо его сделалось неприветливым, глаза колючими.

— Ну если, допустим, у Никиты Антоновича что-то типа шизофрении… Она, я слышал, может по наследству передаваться по мужской линии. То есть от Никиты к его отпрыску — Матвею. И дальше… А он, как я понимаю, очень желает дружить с Ангелиной.

— Ты, брат, границу-то не переходи, — покачал головой Ширяй.

— А я и не перехожу, сижу себе спокойно. Жду ваших решений, а Матвей с вашей внучкой тусуется. Я этот вопрос и сам мог бы решить. С ним, один на один. Если бы вы добро дали. Просто странно как-то. Вам не кажется?

Он уставился на меня. Долго смотрел, пристально. Я глаз не отводил. Не собака же он, не накинется.

— А ты куда, кстати, после школы-то собираешься? — неожиданно сменил он тему.

— На физмат хочу, — недовольно ответил я.

— Во как! — удивился Ширяй. — Ты ж двоечник вроде?

— Ну, какой я двоечник? Я подтянулся уже. Экзамен в лицей сдал с хорошим результатом.

— И что, тебе прям математика нравится? Ты кем будешь после этого, учителем?

— Математиков в крутые фирмы берут. На биржи, в хедж-фонды и всякое такое, на управленческие позиции короче. Математика в мозгах правильную структуру закладывает, логика работает, причинно-следственные связи идеально строятся, ну и решения находятся оптимальные.

— Управлять, значит, желаешь. И на каком уровне?

— Ну как на каком? Чем выше — тем интереснее. Сами знаете.

— Слыхал? — хмыкнул Ширяй, поворачиваясь к Давиду. — Недоросль-то наша в президенты метит, не меньше.

— Ну а как иначе, — пожал я плечами. — Внучка ваша привыкла к хорошей жизни. Нужно будет стараться, поддерживать, обеспечивать. Ей офисный планктон в мужья не подойдёт. Так же, как и папенькин сынок, который сам ничего не умеет.

— Стратег, бляха! — усмехнулся Ширяй. — Ты губу-то раньше времени не раскатывай. До Ангелины тебе ещё как до луны шагать. Далеко. Но я могу тебе помочь. И с ней, и с дальнейшей работой, и с карьерой. Но нужно быть уверенным, что ты действительно такой, как пытаешься казаться. Так что считай, что у тебя испытательный срок.

— Да это-то я понял, — пожал я плечами. — Вы меня испытываете. То льдом, то пламенем, то в бомжатник, то ещё куда-нибудь закинете.

— Ну, а раз ты всё понимаешь, — сказал Ширяй, — тогда можем говорить прямо и открыто. Верно?

— Ну я, по крайней мере, так и делал с вами. И ожидал в этом вопросе взаимности.

— Ладно, хватит тявкать. Ты, говорят, знаком с безбашенным цыганом Сашко Пустовым?

— Есть такое дело, — кивнул я, — но знаком не близко. Далеко, можно сказать. И, если честно, не горю желанием с ним дружбу водить.

— Барон местный, недавно избранный, — кивнул Ширяй. — Знаешь его?

— Видел один раз, — ответил я. — Мардоя. Это фамилия.

— Да-да, Мардоя. Ну так вот. Мешает он мне.

Я насторожился.

— Он там какими-то правдами и неправдами землю купил, которую я лично присмотрел, понимаешь? Можно сказать, из-под носа увёл. Хочет там коней, наверное, разводить. Табор, сука, уходит в небо. Или дурь выращивать. А у меня договорённости рушатся. У нас международные инвесторы подтянулись. А заманить их по нынешним временам дорогого стоит. Понимаешь? Для региона, опять же, хорошо. Рабочие места, развитие инфраструктуры, увеличение городов. Прям в точку всё, да?

— Возможно, — кивнул я.

— Не возможно, а так и есть. В общем, можно было его конкретно прижать, но сейчас не самое лучшее время, чтобы скандалить на глазах у всех. Поэтому, дело такое, Савося, под присмотром Давида, будет этим вопросом заниматься. А ты будешь задания Савоси выполнять. На подхвате, на побегушках. Понял?

— Понять-то понял. Но не всё. Какие задания? Типа, как я в бомжатник ездил? И вообще, что я смогу? Где — барон, и — где я?

— Тебе пока ничего делать не надо. Когда понадобишься, тебе скажут, не переживай. Всё узнаешь, когда время придёт.

Я покачал головой:

— У меня в цыганской среде влияния нет никакого. Наоборот. Я уже Давиду Георгиевичу рассказывал. Этот Пустовой с амбициями бандюка из девяностых на меня наезжает. Хочет, я так понимаю, сам через меня внедриться в вашу контору.

— Зачем? Как это внедриться?

— Не знает ещё. Не придумал. Крышу вам предложит, может быть.

Ширяй засмеялся.

— Хочет бабок, одним словом. Кто знает, что там у него в голове. А если вы хотите на барона через Сашко выйти… Не знаю, думаю, Мардоя был бы рад избавиться от него. Больно Сашко резкий, а тот, насколько мне известно, занимается бизнесом. А деньги, как говорят, любят тишину, а не гоп-стоп. А этот ему всю малину портит.

— А у тебя ж там одноклассник, его родственник…

— Не одноклассник, но приятель из школы. И не родственник.

— Ну так ты с ним потусуйся. Поинтересуйся отношениями между Сашко и бароном.

— Поинтересуюсь, — кивнул я. — Но полагаю, у вас есть источники более авторитетные, чем зашуганный школьник, которого чуть из табора не выгнали.

— А ты не полагай, просто делай, что я тебе скажу. И всё.

Вскоре пришёл банщик с вениками, с ароматическими маслами, и разговор закончился. Веник берёзовый, веник дубовый, веник пихтовый и какой-то там ещё. Он капал снадобья, развевал в парной горячие потоки, хлестал, шлёпал и втирал. Дядька был, конечно, матёрый. Довёл всех до белого каления.

После такой изысканной порки я чувствовал себя как младенец.

— Ну что? Понравилось?

— Понравилось, — признался я. — Хорошо. Просто отлично.

— Ну ладно. После такого дела можно и по рюмашке. Да, Давид?

— Давно пора…

— Ну всё, Краснов, — сказал Ширяй, когда процедуры закончились. — Давай, ступай. На сегодня закончили.

— Так вы же говорили, по рюмашке, — усмехнулся я.

— Иди, по рюмашке я с Давидом выпью и с замминистра энергетики. А ты сначала физмат закончи и работу получи. А потом уж посмотрим-поглядим, сажать тебя за стол со взрослыми или нет.

— Ну, работу-то я, кажется, уже получил, — усмехнулся я. — Нужно просто по карьерной лестнице двигаться скорее.

— Вот и двигайся.

В общем, они остались обсуждать свои дела, а я, чистый и хрустящий, как новенький червонец, с розовыми щеками и пушистыми от берёзового настоя волосами, убыл восвояси.

Планов у меня никаких не было, поэтому я поел-попил, погулял, поглазел на современную столицу — лучший город на земле — и к назначенному времени пришёл на вокзал, сел на красный поезд и поехал в аэропорт.

*

Терминал «Б» в Шереметьево был забит людьми. Мне это напомнило «Пятый элемент». Должно быть, из-за переливающихся яркими цветами огромных рекламных экранов и невероятного количества народа.

Регистрироваться мне было не нужно, и я пошёл сразу на посадку. Я тут уже был не первый раз, поэтому нашёл всё достаточно быстро и легко. Правда, отстоять пришлось огромную очередь, заполнившую лабиринт, разделённый синими лентами перед входом на досмотр.

Преодолев эти испытания, я вышел в зону, освещённую сияющими огнями, полную дорогих товаров, которые вряд ли кто-то там покупал. Прошёл мимо переполненных кафе и ресторанов. У выхода на посадку свободных мест не обнаружилось, поэтому я зашёл в кафешку, заказал кофе, взял минералку и уселся за столик, поглядывая на табло.

Народ сновал туда-сюда, имитируя вавилонское столпотворение. Чуть в стороне у окна тусовалась группа молодёжи. То ли школьники, то ли студенты. Их было несколько человек. Они смеялись, радовались жизни. Наверное, возвращались с каникул.

Вдруг крупный широкоплечий парень отошёл, двинувшись в сторону стойки, и я увидел… Настю. Это были участники её художественной группы.

Она меня не замечала. Весело что-то рассказывала, махала руками, смеялась и мотала головой. В груди ёкнуло, стало тепло. Настя сейчас казалась такой очаровательной и милой. Парни тоже чувствовали что-то и смотрели на неё с интересом. Девицы, довольно страшненькие, не обращали на них внимания и разговаривали между собой.

Тот широкоплечий вернулся, и они как-то распределились. Кто-то взял кофе, а Настя с двумя парнями осталась стоять. Одного из них я видел на презентации, проходившей в рамках образовательной выставки, куда приезжал Мамай. Это был тот самый «талантливый мальчик», о котором она как-то рассказывала.

Мальчик был постарше её. И одно дело видеть людей на сцене во время работы, а совсем другое — наблюдать за ними в повседневной жизни. Сейчас они стояли втроём боком ко мне. Талантливый мальчик покосился на второго парня, наклонился к Насте, что-то ей сказал на ухо. Она засмеялась. Он тоже засмеялся. Третий спутник посмотрел на них, достал телефон и отошёл.

А талантливый мальчик снова наклонился к Насте. И снова что-то сказал ей на ухо. Она откинула назад голову и рассмеялась опять. А этот талантливый мальчик, оправдывая своё название, вдруг совершенно неожиданно обнял её и… попытался поцеловать. Она выскользнула, увернулась, погрозила ему пальцем, и…

Улыбка не успела сойти с её лица, но глаза стали огромными от удивления. Я поднял стакан с минералкой в приветственном жесте.

— Салют! — сказал я и подмигнул.

5. Прописные истины

Настя покраснела. Это видно было даже на расстоянии, несмотря на искусственный свет аэропорта. Она смутилась. Отошла от талантливого мальчика. Сделала несколько шагов в мою сторону, остановилась, постояла, не зная, что делать и как реагировать на моё внезапное появление в роли стороннего наблюдателя, в скобках — шпиона.

Я махнул ей, подбадривая. Она ещё пару секунд постояла, а потом с серьёзным лицом двинулась ко мне.

— Красивый! — воскликнула она.

— Да какой же я красивый? — рассмеялся я. — Это ты красивая! Привет!

Я встал, шагнул ей навстречу, прижал к себе обнял и почувствовал, что она напряжена.

— А ты как здесь?.. — хлопая глазами спросила она, когда я выпустил её из объятий.

— В командировку летал. Документы отвозил, как красный дипкурьер. А сейчас возвращаюсь.

— Ты меня не предупреждал… — прищурилась она. — Ты что, специально подгадал?

— Как? — усмехнулся я. — Ты же мне не сказала, какого числа возвращаешься. У вас же какие-то мероприятия ещё под вопросом были. Нет, я надеялся, конечно.

— А ты мне почему не сказал? — спросила она, внимательно всматриваясь в глаза.

— Ну… не хотел тебя дёргать, — пожал я плечами и улыбнулся. — Садись. Хочешь кофе? На, попей.

— Нет, — она присела и обернулась назад.

Её спутники с недоумением смотрели на меня.

— Ну как прошла твоя поездка? — спросил я тоже присаживаясь и откидываясь на спинку.

— А ты почему ко мне не подошёл? — продолжила она попытку осознать, что именно сейчас произошло.

— Да как? Я же тебя только что увидел. Я ведь не знал, что ты сегодня летишь. Заказал себе кофе, сел, воду вот пью. Смотрю, симпатичная компания, смеётся, веселится, а потом вон тот силач отошёл, и там ты появилась. Настя, ты чего? Расстроилась?

— Ничего, — нахмурилась она.

Разумеется, она была расстроена из-за того, что я стал свидетелем этой нелепой ситуации.

— Просто… Как-то нелепо всё вышло…

— А вас встречают в Верхотомске? — поменял я тему. Вас развозят из аэропорта? Может, со мной поедешь? На такси.

Она кивнула:

— Ладно.

— Отлично. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— А у тебя как? — кивнула она.

— Ну, видишь, работаю. Летаю.

— А это не опасно, случайно? — она глянула мне в глаза. — Документы возить…

— Нет, конечно. Чего опасного в документах?

— А у Ангелины как дела?

— Не знаю, — усмехнулся я. — У Мэта спросишь, когда он вернётся. Давай, покажи мне какие-нибудь фотки из поездки. Хочу посмотреть, что и как у вас проходило.

Постепенно она отошла от лёгкого шока и начала показывать мне фотографии, а потом потащила знакомить со своими новыми друзьями и коллегами.

— А это Кирилл, — сказала она, представляя мне «талантливого мальчика».

— Кирилл, много слышал про тебя, — улыбнулся я.

Настя бросила на меня недоумённый взгляд.

— Что? — пожал я плечами. — Это же тот самый «талантливый мальчик»?

— У нас тут все талантливые, — немного заносчиво ответил Кирилл.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь.

В общем, неловкость как-то сама собой растворилась, а вскоре объявили начало посадки.

В очереди я стоял вместе с коллективом свободных художников. Но самолёт был поставлен не к «кишке», а где-то вдалеке, так что к нему нужно было ехать на автобусе, и нас немного раскидало.

В общем, я чуть подотстал. А когда поднялся на борт и вошёл в салон, тут же встретился взглядом с… Нюткиным.

Он сидел в бизнесе, разумеется, и будто ждал меня.

— Краснов! — сразу воскликнул он.

— Вы, Давид Михайлович, — усмехнулся я, — каждый день, что ли, летаете?

— То же самое я у тебя хотел спросить.

— Я второй раз в жизни лечу на самолёте, — засмеялся я. — И оба раза омрачены встречей с вами.

— Ну-ка, присядь, — кивнул он на свободное кресло рядом с собой.

— Ну здрасьте, сейчас кто-нибудь придёт, сгонит меня.

— На минутку.

— Нет, даже не уговаривайте, — засмеялся я. — Вы же не выполнили моё требование?

— Присядь, говорю. Поговорить надо.

Препираясь, я немного задержался с Нюткиным, поэтому, когда зашёл в свой эконом, Настя уже села на место в седьмом ряду посерёдке, а рядом с ней у прохода устроился талантливый мальчик Кирилл.

Настя беспокойно и явно немного взволнованно крутила головой, выискивая меня. Увидев, помахала рукой. Я кивнул и тут же подошёл.

— Слушай, Кирюха, — сказал я, — братан, ты бы не мог, пожалуйста, со мной махнуться местами? Я бы хотел с Настей посидеть.

— Кирюха? — недоуменно повторил он, вздёрнул брови и посмотрел на меня, хоть и снизу вверх, но взглядом, полным высокомерия.

Надо отметить, что этот талантливый мальчик Кирилл выглядел как сноб. Одет он был пижонисто и броско, смотрел на всех, как на людей, значительно уступающих ему по уровню развития.

— Это что за дичь? — брезгливо скривил он губы.

— Ладно, сорри, Кирилл, ваше высочество, — сказал я спокойно. — Вы бы не могли сделать мне и Анастасии любезность и поменяться со мной местами? Вы бы меня этим поступком невероятно обязали, и я бы чувствовал к вам глубокую благодарность.

— С ней хочешь сидеть? — грубовато спросил он показал на Глотову пальцем. — А я тоже хочу сидеть с ней.

— Но Кирилл! — недовольно воскликнула Настя. — Пересядь, пожалуйста!

— Какое там у тебя место? — нахмурился этот принц Флоризель.

— Двадцать седьмой ряд, место «С».

— Практически в самом туалете? — с нагловатой усмешкой спросил он, — Нет, я твою просьбу отклоняю. Не могу исполнить. У горшка сам сиди, а я проведу эти четыре часа в обществе Анастасии.

Кулак сжался непроизвольно, неосознанно. Я, конечно же, не собирался выбивать из него дух и запугивать тоже не хотел. Всё-таки художник, тонкие материи, возвышенные чувства, необъяснимое устройство мозга. В общем, не хотел, но кулак сжался сам по себе. Будто в каждом из пальцев моей правой руки завёлся свой собственный маленький мозг. Раз! И сжались.

Впрочем, на этом всё и закончилось, естественно. И я надеюсь, ни он, ни Настя не заметили этого инстинктивного и непроизвольного движения. Впрочем, в глазах моих наверняка что-то отразилось. Я хмыкнул. А Настя поднялась и посмотрела назад.

— Глянь, может там есть свободные места? — кивнула она мне.

— Ладно, Настя, — сказал ей я. — Сиди здесь, не беспокойся, всё нормально. Потом поболтаем.

Мест свободных не было. Я бы, конечно, её дёрнул сюда, но как назло самолёт был забит под завязку. Я уселся на своё не очень престижное место и застегнул ремень. Слева от меня, посерёдке сидел парень лет двадцати пяти. На нём был офицерский камуфляж, а левая нога забинтована.

— Командир, — кивнул я, — может, у прохода удобней будет сидеть? Хочешь, махнёмся?

— Нормально, сынок, — кивнул он. — Сижу уже. Лучше лишний раз не дёргаться.

— Если что, не стесняйся.

Постепенно пассажиры растолкали по полкам свои чемоданы и сумки, расселись. Загудели двигатели, несимпатичная стюардесса с усталым лицом и с волосами, закрученными в тугой узел на затылке, выполнила ритуал, показав, как защёлкиваются привязные ремни, где находятся памятки, запасные выходы и всё в этом роде. Закончив, она убрала наглядную агитацию, и в салоне повисло ожидание.

Какое-то время ничего не происходило. Вероятно, ждали команды или чего там обычно ждут пилоты. Ко мне подошла хорошенькая стюардесса из бизнеса.

— Вы Сергей Краснов? — ласково спросила она, наклонившись.

— Да… Александра, — удивлённо ответил я, прочитав имя на её бейдже. — Приятно познакомиться. Не думал, что слава бежит впереди меня…

— Пройдите со мной, пожалуйста, — улыбнулась она.

— Куда же?

— Возьмите свои вещи и идите за мной вперёд.

— О, там что, появилось место?

— Да.

— Очень здорово, — ответил я, подумав, что это Настя организовала нам совместный перелёт.

Но стюардесса провела меня мимо неё, и Настя вопросительно глянула, а я развёл руками и пояснил:

— Сзади свободных мест нет.

— А ты куда?

Я только плечами пожал, а стюардесса открыла шторку, ведущую в салон бизнес-класса, и пригласила меня туда.

— Нет, я думаю, это какая-то ошибка, — усмехнулся я.

— Нет-нет, проходите, пожалуйста. Там есть свободное место. Вас ждут.

— Спасибо, я не хочу, — помотал я головой и развернулся уже, чтобы возвращаться, но в проходе появился Нюткин.

— Краснов, чего ты ломаешься, как девица? Иди, садись, мне с тобой поговорить надо. У меня серьёзный вопрос.

Я глянул на стюардессу, глянул на Настю и… решил выслушать, чего ему надо.

— Ладно.

Кресло было широким, кожаным, удобным. Места для ног было много, и в принципе, да, надо сказать, что сидеть в бизнес-классе было намного удобнее.

— Повезло, — пояснил Нюткин. — Это вообще-то первый класс, но его продают как бизнес. Первый никто не покупает.

— Да уж, а мне-то как повезло, — усмехнулся я. — Я ведь всю сознательную жизнь мечтал пролететь первым классом.

— Да ладно ёрничать, это просто реально удобней, не сомневайся. Слушай. Ты в курсе? — спросил он и посмотрел назад между нашими креслами, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.

Нюткин вытянул шею, покрутил головой. А потом понизил голос:

— Ты же знаешь? — спросил он тихо-тихо и наклонился ко мне ближе. — Щеглова, похоже хорошенько за жабры взяли.

Я едва сдержался, чтобы не отстраниться.

— Не понимаю, Давид Михайлович, — нахмурился я.

— Да что тут понимать-то, — продолжил нашёптывать он. — Он ведь оборотень, этот Щеглов, в погонах. Это все знают, все, вообще все жители нашей области.

— Думаю, это преувеличение.

— Знают, знают, — закивал Нюткин, и его массивные щёки заволновались. — Награбил за последние двадцать-тридцать лет столько, что мама не горюй. Ты ведь понимаешь, насколько это отвратительно, ужасно, стыдно и просто позорно.

— Но суд же разберётся, наверное, — предположил я.

— Разберётся, да. Но даже с уликами-то не так просто бывает разобраться, не так уж легко. Так что хрен его знает, борьба предстоит нешуточная. Но то, что его посадят — это сто процентов. Вопрос — на сколько и что там с имуществом. Ты можешь представить, какое у него накопилось за это время количество собственности? И всю её нужно конфисковать.

— Как нажитую нечестным путём? — хмыкнул я.

— Верно! — согласился Нюткин. — Я сейчас, кстати, не от имени Варвары с тобой говорю, а от имени замгубернатора. Понимаешь?

Он заявил это с таким видом, будто говорил, по меньшей мере, от имени Юлия Цезаря.

— Кстати, о Варваре, — поднял я палец. Вы выполнили моё требование?

— Какое ещё требование? — нахмурился он, чуть отстраняясь от меня и от моего пальца.

— По поводу министра образования и моей школы.

— Послушай! — взмахнул он рукой, резко и нетерпеливо. — Это всё такая ерунда! Такая мелочь и несуразность, что об этом и говорить не стоит.

— Но, Давид Михайлович, если вы вот этот ничтожнейший, по вашему разумению, из вопросов до сих пор не смогли закрыть, о чём мы вообще можем с вами говорить? — продолжил я. — Боюсь, что даже погоду с вами не стоит обсуждать.

— Да погоди! — отмахнулся он и снова покрутил головой, как сова. — Я же с тобой говорю как со взрослым и ответственным человеком. Пойми, вот мы сейчас поднимемся в облака и полетим, а там внизу будут разыгрываться жесточайшие битвы.

— Какие ещё битвы?

— Там начинается дикая охота на собственность Щеглова. Ты можешь себе представить, какие силы будут задействованы и какие люди будут в этой игре участвовать? Вернее, уже участвуют.

— Давид Михайлович, а я-то при чём здесь? Вы мне рассказываете про какие-то космические дела, о которых я, в лучшем случае могу прочитать в учебнике истории лет через тридцать.

— Это и его подельники, — не слушая меня, продолжал он, — и бандиты, очень серьёзные и жестокие бандиты, и кое-кто из официальных лиц, да и он сам, насколько возможно, будет из тюрьмы это делать. Поверь, он и оттуда найдёт способ дёргать за свои ниточки, и силовиков, и разных уважаемых людей…

— Криминальных что ли авторитетов? — уточнил я.

— … и если бы кто-то, — ты слышишь меня? — если бы кто-то имел доступ к документам на право собственности… ему очень-очень-очень хорошо стоило бы подумать, на чью сторону встать и кого выбрать в союзники?

Он говорил шёпотом, громким и трагичным, а изо рта у него пахло не очень приятно, поэтому я непроизвольно отстранялся, а он всё надвигался, стараясь быть ближе и ближе, чтобы никто, кроме меня, не смог услышать его слов.

— Позиция Никиты изначально слабая, — объяснял мне он. — Он на ножах с губером и с ФСБ. И у СКР он на прицеле. Никита обложен врагами со всех сторон. И ты не представляешь, насколько это тяжёлый груз. Это очень тяжело. Очень.

— А Варвара? — спросил я.

Самолёт медленно сдвинулся. Корпус задрожал, завибрировал. Проехав немного, лайнер остановился, словно собираясь с духом, постоял пару минут и вдруг рванул по полосе. Что-то задребезжало впереди, на кухне хлопнула дверка. Вибрация усилилась и вдруг резко прекратилась. Наша стальная птица взмывала в воздух.

— Наш губернатор настоящий тяжеловес, — доверительно сказал мне Нюткин и поднял палец вверх. — У него, знаешь, где поддержка? На самом, на самом, на самом верху. Он вообще непотопляемый. Ты посмотри, почитай, кругом драка, склока, посадки, суды, аресты, изъятия. А в его сторону никто даже кашлянуть не смеет. Заметил? А его зам по безопасности лютый враг Щеглова и человек системы. У него родня и друзья во всех ветвях, во всех… Он любого одной левой завалит. Понимаешь меня?

— А Варвара? — спросил я.

— Ой, не смеши! — эмоционально воскликнул Нюткин и подался назад, отстраняясь от меня, как бы в недоумении. — Нашёл тоже игрока. Варвару. Да её сожрут и не заметят.

— Так она же с губером вась-вась, — прищурился я.

— Это пока она ему не перечит, сечёшь? Пока не пересеклись интересы. Пока она делает то, что надо по программе развития области. Понимаешь?

— С трудом, Давид Михалыч.

— Знаешь, зачем я тебе всё это говорю?

— Даже представить не могу.

— Знаешь, ты знаешь, — снова придвинулся он. — Послушай, если у тебя есть хотя бы какая-то информация о документах или о том, что именно является объектом собственности Щеглова, сообщи мне. Ты слышишь? Мне! И заместителю губернатора по безопасности. Ты это сам знаешь. Неправедно нажитое надо национализировать. Чтобы не досталось негодяям, правильно?

— Наверное, — пожал я плечами. — Ладно, я пойду к себе.

— И не только в этом дело, — не обратил внимания на мои слова Нюткин. — Всегда нужно выбирать сильнейшую сторону для заключения союзов. Ты же совсем юный, у тебя вся жизнь впереди. Но ты должен понимать, что от того, какой ты сделаешь выбор, очень-очень-очень сильно зависит, как дальше сложиться твоя жизнь. Поверь, есть очень много прекрасных и талантливых ребят, которые ничего не добились в этой жизни. И ничего не добьются. Потому что либо сделали неправильный выбор сами, либо у них не было возможности выбирать вообще.

— Позвоните министру образования сразу, как прилетим, — кивнул я.

— Да при чём здесь это? Ты понял, что я говорю?

— Я всё понял. Я вас услышал, Давид Михайлович. А вы меня нет. И это разочаровывает.

— Что я не услышал?

— Ничего, — развёл я руками и поднялся с кресла.

— Куда ты? Я же сказал тебе, что позвоню. Сразу, как прилетим звонок сделаю!

— Меня там сосед заждался на двадцать седьмом ряду.

— Краснов, я в тебя верю, — погрозил мне пальцем Нюткин. — Ты понял? Я в тебя верю.

Я хмыкнул, вышел из салона бизнес-класса и прошёл в свой битком забитый эконом. Настя уже отрубилась. Да и талантливый мальчик Кирюха тоже уже спал, положив ей голову на плечо. Козёл, блин… А она непроизвольно отстранялась, даже во сне.

Я подозвал стюардессу.

— А вы можете моего соседа с двадцать седьмого ряда, того раненого молодого офицера переместить на моё место в бизнесе? А я вот эту девушку заберу туда.

— Хорошо, — серьёзно сказала стюардесса. — Сейчас я всё организую.

Я дождался, пока военный приковыляет сюда.

— Чё за движ, братан? — подмигнул он мне, проходя мимо. — Я бы и там посидел.

— Давай-давай, отдыхай, — усмехнулся я. — Хлопни там шампусика, а лучше водочки.

— А у вас есть томатный сок? — спросил он у стюардессы, оживившись.

— Найдётся, — улыбнулась она.

— Братан, — протянул он мне кулак.

— Давай, не хворай, поправляйся, — кивнул я и легонько стукнул по его кулаку своим.

— Красава! — хмыкнул он и похромал к Нюткину.

— Настя! — позвал я и прикоснулся рукой к её колену.

Она сразу открыла глаза, увидела меня и испуганно глянула на Кирилла, примостившегося на её плече.

— Просыпайся, наша остановка!

— Куда? — нахмурился Кирилл, открыв глаза. — Чё тебе неймётся?

— Спи, спи, земляк. Тебе ещё не скоро выходить. Пойдём, Насть.

Я взял её рюкзачок. Она встала, перешагнула через длинные ноги Кирилла.

— Ты чё к ней привязался? — наехал на меня талантливый мальчик. — Ты кто, муж что ли?

— Отец родной. Достаточно тебе? Могу и тебя усыновить. Слюни подбери и спи дальше.

Мы ушли в хвост и уселись там.

— Послушай, Серёж… — смущённо начала Настя, положив свою руку мне повыше запястья. — У меня… у меня с ним вообще никаких отношений, кроме товарищеских. Даже не было никаких намёков.

— Ну и хорошо, — спокойно сказал я.

— Серёж, то, что ты видел… — она заволновалась, не зная, как объяснить.

— Настя, успокойся, ты чего? — улыбнулся я. — Я ни в чём тебя не упрекаю. У меня даже мысли такой не было, в чём-то там тебя подозревать. Я ничего особенного и не видел. А то, что этот хмырь мне не нравится, так тут ничего не поделаешь. Но решать, в любом случае, тебе.

Она ничего не говорила и всматривалась в моё лицо, пытаясь понять, что у меня на уме.

— Мне он не нравится, — пожал я плечами, — но мы с тобой оба знаем, что таких, как он и всяких других — более талантливых и менее талантливых, более порядочных и менее порядочных, более задиристых и менее задиристых — вокруг тебя будет много. Они, как пчёлы, постоянно будут слетаться на твою красоту и пытаться тебя опылить. Я грубо говорю, ты извини, но жизненно. Ты же девочка большая, должна понимать такие моменты.

Она кивнула.

— Поэтому научись выстраивать такие отношения с мальчиками — с талантливыми и бесталанными, с любыми — чтобы это тебе не грозило неприятностями. Ты должна уметь показать, что им можно, а что нельзя, и что ты совсем не тот объект, который каждый из них может использовать, чтобы реализовать свои мечты и тайные фантазии.

— Ты думаешь, я такая… что я такой объект? — спросила она.

Губы её дрогнули.

— Нет, конечно, — мягко сказал я. — Настя, нет, в том-то и дело, что ты совершенно не такой объект. Вот и задумайся, что надо делать и как себя подавать, как себя нести, чтобы никто даже не вздумал так подумать. Ты понимаешь меня?

Она молча кивнула несколько раз.

— Это не нотация, не то что я тебя распекаю, выражаю недовольство или ещё что-то. Нет. Я говорю, как близкий друг.

Она снова кивнула.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Она кивнула в третий раз и глубоко вздохнула.

— Ты, кстати, что хочешь делать после школы? — спросил я.

— Не знаю, — недоуменно ответила она, не успев перестроиться на новую тему. — Учиться.

— На кого? На художника? На модельера?

Она пожала плечами.

— Не знаю ещё.

— В Москве есть одна крутая международная школа, — сказал я. — Там помимо основной программы — очень интересной, расширенной, глубокой, с глубоким изучением языков — изучают искусство. Искусство, дизайн, медиа, использование современных технологий в искусстве. Это основное направление школы. У них есть партнёрские отношения с разными музеями и центрами современного искусства. Как думаешь, классно было бы там учиться?

Она фыркнула:

— Конечно классно. Но в космос летать тоже здорово.

— Ну… это не так уж и нереально, если захотеть. Ты бы, например, хотела там учиться?

— Я бы хотела учиться там, — вздохнула она, — где ты учишься.

— В пятьдесят девятой школе, что ли? — рассмеялся я.

— Что⁈ Нет! В какой ещё пятьдесят девятой?

— Такой! Я вот не знаю, пустят меня днём в школу или нет. Медуза мне конкретно сказала, чтобы я сваливал.

— Нет! Если ты уйдёшь, я тоже пойду с тобой.

— Тебе туда нельзя. Тебя там испортят.

Она засмеялась. Засмеялась, и я увидел, что она успокоилась. Успокоилась и расслабилась. На сердце у неё стало легко, потому что весь этот сумрак и туман, который вдруг возник из-за того, что я увидел её в такой двусмысленной и щекотливой ситуации, рассеялся.

Она почти сразу заснула, начала сопеть. Голова её легла мне на плечо, а рука — на бедро. И от этого мне стало и тепло, и сладко, и спокойно. А талантливому мальчику, прошедшему мимо нас в туалет, от этой картины стало холодно и горько. Поэтому он состроил злую и неприязненную рожу.

*

У Насти был чемодан, и я задержался вместе с ней у багажной ленты в новом просторном зале с высоким потолком и красивыми чистыми туалетами. Ждать пришлось недолго. Скоро раздался резкий сигнал, лента дёрнулась, и по ней поехали вагончики чемоданов и сумок.

— Вот мой, — показала она на пластмассовый ящик с натянутым трикотажным чехлом с изображением пальм и золотого песка.

Я снял чемодан с ленты и подошёл вместе с Настей к её коллегам по художественному промыслу. Мы попрощались. Я пожелал всем успехов и хорошей недели.

— Давай, Кирюха, — подмигнул я и хлопнул по плечу талантливого мальчика. — Не хворай.

— Колхозник, — процедил он сквозь зубы и отвернулся.

Гордыня моя тут же взыграла и желание научить щенка манерам поднялось, как девятый вал, но я вовремя спохватился и мне стало смешно. Ну разве можно так реагировать на детские выходки? Сам-то я ведь не ребёнок, в конце концов. Так что я засмеялся и кивнул Насте:

— Пойдём. Ты, кстати, городская жительница?

— Я? — улыбнулась она. — Вроде…

Пикнуло приложение на телефоне. Это подъезжала тачка. Мы прошли через красивый и празднично-гламурный зал прилётов и оказались на улице, под навесом огромного крыльца. Площадь перед аэровокзалом была завалена снегом. Было темно и зябко. Морозец пощипывал за щёки и за ляжки. Но моя красотка стояла без шапки. Звезда. Впрочем, в машине оказалось тепло, даже жарко. Водитель не жалел дров и натопил хорошенько.

— Как там столица? — спросил он.

— Лучший город на земле, — ответил я.

— А мне и у нас нравится, — возразила Настя.

— Это точно, — кивнул таксист. — В гостях хорошо, а дома лучше.

С прописными истинами не поспоришь. Мы доехали до дома за полчаса. Город просыпался, оттаивал после холодной ночи. Дымили машины, выпуская белые облачка из выхлопных труб, торопились замёрзшие прохожие. Начинало светать. Вдали, внизу на фоне золотистого восхода развернулась фантасмагоричная панорама из промышленных труб и клубов дыма, вертикально поднимавшихся к небесам.

Водитель подвёз нас к подъезду. Мы вышли, достали чемодан. Я бросил взгляд на свой «Ларгус». Машина была занесена снегом. И вообще снега было много, видать вчера весь день валил.

Я расплатился с таксистом и повернулся к подъезду, чтобы идти домой. Но остановился. Что-то не сидело. Что-то было неправильно… Сердце застучало, и мышь, живущая под ним, немного заволновалась.

Я повернулся и посмотрел на свою машину. Температура сейчас была минусовая, а снег, нападавший и залепивший стёкла «Ларгуса», немного осел, будто в машине было тепло, стекло нагрелось и он пополз вниз.

— Иди, Настя, иди, — сказал я. — Заходи внутрь, не мёрзни. Я догоню и подниму чемодан наверх.

— А ты что делаешь? — удивилась она.

— Сейчас. Только проверю машину. Иди…

Я подошёл к «Ларгусу» поближе, внимательно рассматривая налипший снег. И вдруг… Клик… Водительская дверь приоткрылась, и пласт снега, съехав по стеклу, упал на землю.

— Здорово, Краснов! — услышал я глухой голос.

Сердце подскочило, как сумасшедшее и рука дёрнулась к пистолету. Только никакого пистолета у меня не было. За рулём моей машины сидел Усы.

— Прыгай! — кивнул он. — Покалякаем маленько…

6. И один в поле воин

Я дождался, пока Настя зайдёт в подъезд, а сам спокойно обошёл машину и уселся на пассажирское сиденье.

— Что так неаккуратно вскрыл-то? — кивнул я. — О! Проводку всю разодрал. Что, руки из жопы, что ли, растут?

— Как сумел в темноте, так и разодрал. Скажи спасибо, что хоть так, что не расхерачил всё тут в натуре.

— Спасибо тебе, добрый человек, — усмехнулся я. — А с Макаром что? Завалил, что ли?

— Макар твой, — поморщился Усы, — душегуб тот ещё. Клейма ставить негде. Нашёл о ком жалеть.

— Понятно, — покачал я головой, вглядываясь в Усы.

В машине было темно, и особо рассмотреть его не получалось. Но был он явно несвежим, уставшим.

— Расслабился, значит, Макар, да? — уточнил я.

— Да он и не напрягался особо, Макар твой. Дался он тебе! Ты лучше скажи, как жить теперь будем?

— Ничего себе вопросы, — усмехнулся я и покачал головой. — Буквально, космического масштаба. Думаю, что я продолжу жить так же, как и жил. А вот что тебе делать, ума не приложу. Ты уж сам теперь решай. Я тебя на курорт поместил? Поместил. Сделал так, что ты жил как кум королю, сыт, пьян, и нос в табаке? Сделал. На природе, к тому же. Что, плохо, что ли? А теперь мне предложить нечего. На кой ты мне сдался? Не захотел наслаждаться жизнью за мой счёт? Значит, решай сам. Бери ответственность за свою жизнь в свои же руки.

— Ты ж понимаешь, — прохрипел Усы и зло сверкнул глазами, — если я расскажу, что случилось и где находится чемодан, тебе конец сразу. И ты это знаешь, и я это знаю. Мы оба это знаем.

— Вон оно что, — кивнул я. — Понятно теперь. Но только вот какое дело, Вадим Андреич. Сказать-то можно что угодно и кому угодно. Язык же у человека без костей, любую абракадабру выговорит. Так вот, скажешь ты, только кто тебе поверит? Да и кому ты говорить будешь? Глебу Витальевичу? Савосе?

— Вот только дурака из меня делать не надо, — прорычал он. — Думаешь, я не в курсе, сколько сейчас людей охотится за этим чемоданчиком, и сколько они готовы заплатить хотя бы даже за минимальную информацию о нём?

— Может ты и прав, — пожал я плечами. — Тебе видней. Наверное, охотятся. Но я тут при чём? Где все эти люди, и где я? Школьник, да ещё и второгодник. К тому же все знают, что Никитос на меня бочку катил, гнал конкретно. Но тема пшиком оказалась, порожняком. Так что давай, попробуй не наступить на те же грабли. Да и с тобой самим-то очень, знаешь ли, интересная картиночка вырисовывается. Занятная. Чемодан-то ты взял, как тебе велено было, и поехал, повёз шефу. Но только никуда не приехал. И куда ты делся, никто не знает. Чемодан забрал и исчез. А чел, который тебя охранял, вооружённый и умелый, он где?

— Чё⁈ — возмущённо воскликнул Усы.

— Тоже исчез? — развёл я руками. — Ну и дела! И вот исчезли вы такие вместе с чемоданом. Причём где? Неизвестно. На камерах не засветились. Чик! Как будто инопланетяне вас забрали. Или корова языком слизнула. И тут такой появляется Усы, практически через неделю. Усталый, но довольный. Падает, значит, он на колени, кланяется Савосе в ножки и говорит, так, мол, и так, Савося, я не я, и лошадь не моя. Это всё десятиклассник замутил. Он на меня напал, выследил, отобрал чемодан и кента моего загасил, меня в острог посадил, и вот я, наконец, сумел сбежать. Так ты себе это представляешь, да? Ты, говорят, жене своей звонил, про Дубай трепал.

— Чё ты гонишь⁈ — окрысился Усы. — Дубай херня! Это всё проверяется на раз-два. Даже если по чужому паспорту. Камеры везде сейчас, на дороге той же.

— Да вот только почему-то меня ни одна из них не сфотографировала. Впрочем, может, ты и прав, конечно. Может, твоя история у кого слезу и выжмет, кто-то посочувствует тебе несчастному. Но только некоторые подумают, а не темнит ли Вадим Андреевич Панюшкин? И не обнаглел ли они не по чину? И вообще на кого он топорщится в натуре, усами своими? Боюсь хер, кто поверит, что подстава с чемоданом не твоих рук дело. Так что давай, гражданин начальник, рассказывай, с чем пожаловал. Как говорится, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?

Он выдал негромкий хрип и отвернулся к окну. Замолчал. Я тоже молчал. Не торопил. Ждал, когда он сам продолжит разговор.

— А мне куда идти-то теперь? — наконец выдал он. — Мне бабки нужны. А тут сейчас кипиш такой, как бы перо в бочину не словить. У меня сейчас вообще ни телефона, ничего…

— Чё ж ты у Макара телефон не взял?

— Чтоб меня пробили сразу? Короче, Краснов, давай придумывай, чё мне делать. Тебе эти лишние проблемы тоже не нужны. То, что мы оба знаем, что чемодан у тебя, подтверждает мои слова.

— Но это ты говоришь, — усмехнулся я. — Это твой бред.

— Ты хорош, гнать! — занервничал он. — Из-за тебя я влип. По-человечески ты должен понимать? Я-то вообще ни при делах во всей этой канители.

— По-человечески? — засмеялся я. — Ну надо же. Прессовать-то меня тоже по-человечески было?

— Ну ты сравнил, в натуре, жопу с пальцем. Одно дело пугануть школяра, а другое дело подстава, по которой мало что башку отвинтят, так ещё всю шкуру спустят и на полосы изрежут.

— Ладно, Вадим Андреевич, дядька, ты неплохой. Возможно. Подумать надо, что с тобой делать теперь. Пока ответа у меня нет. Поэтому… Короче, поживёшь в Черновке несколько дней, пока я не решу.

— Имей в виду, — сурово проговорил он, — ты мне должен за это всё не сто рублей. Я же знаю, какие там бабки.

— Где бабки? — удивился я. — Если знаешь, пойди да возьми. Я-то тебе зачем?

— Сука!!! — заголосил он, и я понял, что держался он из последних сил, и нервишки могли сдать в любой момент.

— Говорю же, подумаю, что с тобой делать. Жди. Через полчаса выйду и поедем.

— Сука, а если ты меня сдашь кому?

— Кому тебя сдать-то? Ментам что ли? Сказать, что человек тебя приютил, а ты его замочил? Что ты с ним сделал-то?

— Да пошёл ты…

— Ладно, сиди короче, жди. Сдавать не буду.

Я вышел из машины и зашёл в подъезд. Чемодан стоял внизу.

— Настя, ты здесь? — спросил я.

— Здесь, здесь.

Она торчала у окна между первым и вторым этажом. Я подхватил её чемодан и пошёл по лестнице. В подъезде было тепло, сухо. Пахло домом. Как будто это и был мой настоящий дом. Как бы странно это ни было, я действительно чувствовал связь с этим местом, возникшую за каких-то пару месяцев.

— А кто это был? — насупившись, спросила Настя.

— Где?

— В машине…

— Дедушка Мороз. Рановато появился, да?

— Нет, правда, Серёж, это кто?

— Ну… знакомый один.

— Он бандит?

— Почему бандит? Он охранник в частной фирме.

— Ну, он же в твою машину залез, значит бандит, — сказала она.

— Ну ты даёшь, мисс Марпл. Я ему ключ дал.

— Нет, правда. Я ведь волнуюсь за тебя.

— Я разве дал тебе повод? — удивился я.

— Конечно, — пожала она плечами. — То обыск, то предметы какие-то, то тёмные личности. Да вообще всё вот это. Машина, деньги.

— Настя!

— Скажи, ты влип в какую-то плохую историю?

— Да нет, я влип в отличную историю! В очень даже распрекрасную!

— Вечно твои шуточки, когда вопросы серьёзные. Я и так ни о чём тебя не спрашиваю, хотя всё вижу.

— Ну и молодец, потому что бывают вопросы, на которые не существует ответов. А бывает взаимопонимание, которое не требует вопросов. Ты хочешь знать, чем я занимаюсь? Ладно, я тебе скажу.

Она прищурилась.

— Политикой, — сказал я и улыбнулся.

— Чего? — округлила она глаза.

— А политика — это грязное дело. Представляешь, все политики, даже которые борются за лучшую жизнь, за интересы людей — все они… Ну, в общем, так или иначе совершают плохие поступки. Вот такой парадокс. Но, кстати, только не я.

— Ну, не хочешь говорить, — махнула она рукой, — не надо. Я ведь помочь хочу.

— Я тебе сказал гораздо больше, чем мог, поверь мне. А ты и так отлично помогаешь.

— Ладно, пошли, — вздохнула она. — А то мне уже мама писала. Где ты, да где ты? Паника началась.

Я дотащил чемодан до её квартиры. Дожидаться, пока она зайдёт, не стал, помахал рукой двери Соломки, предполагая, что он палит в глазок. Думаю, он видел мою беседу с Усами. Вряд ли он его, конечно, опознал, но факт остался фактом. Что-то он видел.

Я спустился и зашёл домой.

— Серёжка! — вскликнула мама. — Ну наконец-то! Я уж думаю, где ты есть?

— А вот и я! — улыбнулся я. — Привет!

Она подбежала, обняла, поцеловала меня, обдав чувством дома и запахом уюта. Уюта и сырников. И, сказать по правде, у меня защемило как-то сердце, будто я действительно все семнадцать лет своей жизни провёл, окружённый любовью этой женщины.

— Смотри, я тебе гостинцы привезла с Алтая. Мёд, а здесь чай душистый, ты не представляешь, насколько. Чабрец просто потрясающий. Давай, мой скорее руки, я сырников напекла.

— Я уже понял, запах стоит такой, что я уже два раза свой язык проглотил.

Мама засмеялась.

— Стой, стой, — сказал я. — Я же тебе тоже привёз гостинцы. Правда не алтайские, а московские. И даже немножко французские.

— Какие ещё французские?

— Ну, я так, по старинке, как скуф, — засмеялся я.

— Какой ещё скуф?

— Ну это дед такой древний. Дед, сто лет в обед. Это духи, самые модные, если верить продавщице.

— Какая прелесть, Серёжа! Вот это да!

— А вот ещё браслетик, смотри. Из натурального аметиста. И вот ещё крем из чёрной икры. Омолаживающий в ноль.

— Да где это ты набрал?

— В аэропорту. В дьюти-фри практически.

— Ну ты даёшь, транжира. Расскажи, что там за командировка-то?

— Да особо рассказывать нечего. Взял пакет с документами, приехал, отдал. Я же не в простой конторе работаю, а в «РФПК Инвест». Для них важна надёжность, так что они не экономят. Вот я смотался туда, вечером обратно. Москву посмотрел. Себя показать не успел.

— Ну ладно, ладно, садись за стол. Там всё обсудим.

— Мам, я по-быстрому, ладно? А то мне надо прямо сейчас в контору смотаться. Отдать пакет, который мне в ответ вручили.

— Слушай, у вас там прям реввоенсовет какой-то. Пакет туда, пакет сюда.

— И не говори, — засмеялся я. — У ребят всё серьёзно, так что нарушать нельзя.

— Ну хоть чай-то попей.

— Конечно попью и сырнички проглочу.

— Слушай, — вздохнула мама. — Мне ж Юля звонила.

— Ну и как она поживает? Я, кстати, из конторы сразу в школу пойду. Сегодня у нас как раз первый день.

— Да что-то… Не очень ситуация со школой… Сказала, что разговор не телефонный, что вроде как бы всё было нормально, а теперь изменилось, и что Медуза ваша действительно настроена на то, чтобы ты ушёл…

— Я с ней сегодня поговорю, мам, не переживай.

— С Юлей?

— С Юлей тоже, но, главным образом с Медузой.

— Да вроде как мне самой уж туда идти надо, — покачала головой мама, подкладывая на тарелку сырники.

— Нет-нет, не торопись пока, не ходи. Я постараюсь сам уладить. Она ведь не права, мам. Ладно, леший с ней, ты лучше расскажи, как себя чувствуешь? Как доехала. Как там Вячеслав Олегович себя вёл?

— Хорошо, Серёж. Очень даже…

Наскоро позавтракав, я выскочил из подъезда и помахал маме рукой. Она смотрела из окна. Я зашёл за угол, потому что объяснить ей юридические тонкости, позволяющие мне, не имея прав, управлять транспортным средством, было бы довольно проблематично. Это я, конечно, лоханулся, надо было машину-то ставить подальше от подъезда. Расслабился.

В общем, я зашёл за угол и помахал рукой Усам. Он сообразил, хоть и не сразу, завёлся, развернулся, подъехал ко мне.

— Давай пересаживайся, — сказал я.

— Я поведу, чтоб нас гаишники где-нибудь не тормознули, — возразил Усы.

— Так у тебя вообще ни одного документа нет.

— Я добазарюсь.

— Добазаришься. Ты походу уже добазарился. Давай пересаживайся, короче.

Я отвёз его в дом Розы. Показал, где дрова, где что. По пути ещё заехали в магаз, накупили еды два мешка. Алкашку брать запретил, хотя он хотел.

— Короче, Вадим Андреич, сиди тихо, не отсвечивай. Соседи чуткие. Если придут — скажешь, что мой дядя, временно здесь, пока в доме ремонт идёт. Понял?

— Ага, — кивнул он.

— Вот тебе маленько балабашек на первое время. А это телефон, с анонимной симкой. Особо никому не звони — отследят. Не исключаю сейчас, что жену твою слушают конкретно.

— Ну да, скорее всего, — кивнул он.

— Из Черновки вообще не звони. Потому что все знают, что здесь у меня дом. Ты понял?

— Я не знал.

— Ты не знал. Тебе и не положено было.

В общем, проинструктировав его и оставив на хозяйстве, я поехал в город и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич?

— Да, слушаю тебя, Сергей. Нормально всё?

— Нормально. Можете сейчас подъехать в центр?

— Давай, — согласился он. — А ты где? Дома?

— Дома.

— Ну что, к тебе подъехать?

— Нет, давайте в кафешке, — предложил я. — На нейтральной территории, чтобы не отсвечивать слишком часто.

— Хорошо.

Мы встретились, оба заказали двойной эспрессо. Чердынцев взял ещё слоёную булочку с орехами.

Про Усы я рассказывать пока не стал. Не знал, не решил ещё, что с ним делать и как использовать. Посоветоваться бы, конечно, с Чердынцевым, может, что-нибудь вдвоём и придумали бы, да только положение моё было таким, что верить нельзя было никому. Ни тем же Усам, ни Чердынцеву. И Пете, просто так, с бухты-барахты, ничего не расскажешь. Да и кто его знает, что он сделает, этот Петя.

В общем, можно было советоваться только с самим собой. Как говорится, и один в поле воин… Хорошо бы только, чтобы подобные практики не поспособствовали раздвоению сознания…

— Александр Николаевич, что там по паспорту моему?

— А ты куда намылился-то? — нахмурился он. — Эмигрировать решил?

— Ещё не выбрал направление.

— В смысле?

— Куда-нибудь на моря и океаны, — усмехнулся я. — Девушку свозить хочу. Зарплату вот в РФПК получу и поеду.

— Шутник, — хмыкнул Чердынцев.

— Так что паспорт?

— Получишь на этой неделе. Надо сходить только сфотографироваться. Я тебе расскажу потом.

— Ладно, — кивнул я, — спасибо. У меня вот какой вопрос. Никитос у вас в казематах?

— В казематах.

— Что вы там с ним делаете?

— Ну этого я не знаю, — пожал плечами Чердынцев. — Я в этом не участвую.

— Что там у вас, сыворотка правды, да? И этот как его, полиграф полиграфыч?

— Не знаю, Сергей, не знаю. А что ты переживаешь? Боишься, что правда вскроется?

— Так правду-то он и не скрывает, — рассмеялся я. — Ну, по крайней мере, как сам её понимает. От того-то у его соратников и возникают подозрения, что у него чайничек засвистел.

— Наши специалисты разберутся, там и психиатры хорошие имеются.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — кивнул я. — Но вот какое дело. Наверняка у него, кроме всех этих Савосей, Раждайкиных, Ширяев, Усов, есть ещё люди — и над ним, и рядом с ним, и под ним. А также те, кто может брать на себя ответственность во время его отсутствия. Можете прощупать по своим каналам, кто у него там акции проводит? Вместо Раждайкина да Усов. У Усов, конечно, квалификация низкая, а вот кто вместо Раждайкина? Удальцов, может быть? Он, я так понимаю, в курсе, что не все действия шефа соответствуют букве закона.

— Не знаю, — покачал головой Чердынцев. — Про Удальцова не слышал раньше. Но попробую что-то разузнать.

— Хорошо. Спасибо. У вас может ещё какие-то новости имеются?

— Нет, пока ничего, — пожал он плечами и с видимым удовольствием откусил солидный кусок булочки и с полным ртом добавил, — всё тихо.

— Какая там установка у Садыка на мой счёт?

— Пока наблюдаем, — ответил он и сделал глоток кофе. — А неплохой, кстати, кофеёк.

— Вы там маякните, когда меня на детектор лжи потащат.

— Может обойдётся, — хмыкнул он.

Может, конечно, и обойдётся, Александр Николаевич. А, может и нет, если ты сейчас работаешь не на себя, как заявляешь, а на Садыка. И являешься частью операции по усыплению моего внимания. Я задумался. На самом деле и скорее всего, Чердынцев пытался сидеть на двух стульях, если не на трёх или даже на четырёх.

То есть, если бы всё получилось по-тихому, он бы остался моим союзником, а Садык остался бы с носом. Ну а если бы пошла жара, скорее всего, он бы отыграл карту, по которой работал со мной в интересах Садыка. И пенять ему за это было бы сложно. Всё-таки он не Никитос, не мой лучший друг, хотя и порядочный, относительно, конечно, человек.

Я рассказал Чердынцеву о надвигающемся конфликте Ширяя с бароном и на этом наша встреча закончилась.

*

После кафешки я пошёл в школу и чуть-чуть опоздал на второй урок к Юле. Первый был, естественно, безвозвратно прогулян.

— Здравствуйте, извините за опоздание, — улыбнулся я, глядя на неё и на класс.

— О! — радостно воскликнул Глитч. — Явился! Я же говорил, что он придёт! Что он не может просто так исчезнуть, никому не сказав ни слова. Без отходной, минимально.

— Как человек-невидимка, — усмехнулся я.

— Так, ребята, одну минуточку, — строгим голосом остановила восклицания Юля. — Сергей, выйди, пожалуйста, в коридор.

— Что такое?

— Выйди, выйди, я тебе объясню.

Я пожал плечами и вышел.

— Так, не шумим, — сказала она и вышла следом за мной.

В коридоре было пусто, все сидели по классам.

— Серёжа… — кивнула Юля, аккуратно прикрыв дверь. — Ситуация… очень нездоровая. Я Томе рассказывала вчера.

— Да, мама мне передала.

— То есть Лидия Игоревна конкретно закусила удила, топает ногами, кричит, требует, чтобы если ты появишься на уроках, чтоб тебя взашей гнали из школы.

— То есть и вы меня взашей сейчас гнать будете?

— Нет, — грустно покачала она головой. — Я тебя гнать не буду. И к уроку я тебя допущу. Только пожалуйста, сходи к ней на перемене и разберись.

— К Медузе? Хорошо, схожу.

— Ну всё, заходи. И ещё… Будь ниже травы, тише воды, ясно?

— Ага…

Мы вернулись в класс.

— Возвращение блудного сына, — засмеялся Глитч.

Я прошёл в конец кабинета. Алиса сидела одна. Она разулыбалась, увидев меня, помахала рукой. Мэт сидел с Рожковым. Чего только не случается в жизни. Ну, а я сел к Грошевой.

— Анюта, — сказал я, и сам же ответил, — я тута.

А она только ниже опустила голову и даже не взглянула на меня.

— Ань, — миролюбиво сказал я и чуть коснулся её руки.

Она руку отодвинула и снова промолчала.

— Аня, ты чего, не разговариваешь со мной теперь?

Она демонстративно открыла учебник и начала листать.

— Анька! Хорош уже!

Ноль эмоций.

— Ань, ну поговори со мной. Ау.

Я немного покачал её, положив руку на плечо.

— О, в семействе ссора, скандал практически, — прокомментировала сидящая через проход от нас Алиса. — Ты чё, Крас, мусор вчера не выбросил или посуду не помыл? За что такой игнор?

— Алиса, — шикнул я на неё. — Ань, ну ты чё, как спящая красавица?

— А ты её поцелуй, — подключился к обсуждению Глитч.

— Так, ладно, всё, тихо, — сказал я и оставил её в покое.

Но она в покое оставаться не захотела. Встала, молча обошла стол и уселась рядом с Алисой.

— Грошева, ты чё сюда припёрлась? — воскликнула та, но Анна Рекс, естественно, ничего ей не ответила.

— Заговор амазонок, — воскликнул Глитч.

— Так, ребята, давайте потише, пожалуйста, — одёрнула нас Юля. — Итак, каникулы прошли, так что я надеюсь, все вы хорошенько отдохнули, набрались энергии и теперь с новыми силами, со свежими проветренными мозгами возьмётесь за дело, закатав рукава.

Меня её речь практически зажгла, и я прям начал уже закатывать эти самые рукава, но тут в класс заглянула секретарь.

— Юлия Андреевна, Краснова директор вызывает.

— Ну что же… — вздохнула Юля. — У нас вообще-то новая тема… Ну, хорошо. Сергей, ступай.

Секретарь испарилась, а я взял свой рюкзак и пошёл на выход. В спину полетели смешки и сочувственные восклицания.

— Не поминайте лихом, — кивнул я и вышел из класса, но прежде чем идти к Медузе, достал телефон и сделал звонок.

Я позвонил Варваре. Она ответила практически сразу.

— Краснов?

— Варвара Александровна?

— Слушаю тебя.

— Здравствуйте. Времени особо нет, поэтому перехожу сразу к делу. Предлагаю встретиться и поговорить.

— О чём? — хмуро спросила она.

— О нас с вами, о чём ещё?

Она помолчала.

— Хорошо, — сухо сказала Драчиха. — Сегодня в шестнадцать часов у меня в офисе.

— Идёт, — согласился я. — Но только есть условие.

— Никаких условий, — произнесла она неприязненно.

— Никаких переговоров не будет, пока не будет выполнено условие. А состоит оно в том, что ваш министр немедленно звонит мне в школу и отменяет все свои тупые инструкции. Вернее, ваши, конечно.

— Нет, этого не будет, — жёстко отрезала Варвара.

— Нет — значит нет, — спокойно ответил я. — В таком случае, воюй сама. Всех благ.

Я отключился и пошёл к Медузе.

— Приглашали, Лидия Игоревна? — спросил я, распахнув без стука дверь.

— Вызывали, а не приглашали, — недовольно ответила она и повернулась к своему посетителю. — Вот, полюбуйтесь, ваш Краснов. Неуч и второгодник.

На стуле перед ней, развалившись, сидел Давид Михайлович Нюткин.

— Какая неожиданная встреча, — сказал я. — А главное, долгожданная…

ОТ АВТОРА:

*

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Чтобы спасти брата, а потом и свою заставу, он должен стать пограничником на Афганской границе.

На все книги серии скидки до 50%: https://author.today/work/393429

7. Союзы и союзники

— Вот он, — сказала Медуза и замолчала.

Вместе с Нюткиным они уставились на меня, а большие настенные часы издали традиционное приветственное цоканье. Цок-цак. Цок-цак…

— Вот он, — покачала головой Медуза, и взгляд её был красноречив, в нём читалось сожаление, презрение и неотвратимая предопределённость принятого решения. — Только посмотрите на него.

— Здравствуйте, — сказал я и улыбнулся своей фирменной открытой и доброй улыбкой.

— Нет, Давид Михайлович, — усмехнулась она, атакуя посетителя, — При всём уважении, вынуждена сказать, что это совершенно невозможно. Да вы посмотрите, какие у него оценки. И потом, как я министру-то объясню всю эту ситуацию? Ведь он лично, понимаете, лично дал мне распоряжение.

— Вы, Лидия Игоревна, погодите, — покачал головой Нюткин. — Как говорится, не рубите с плеча. Подойдите к вопросу с альтернативными методами мышления. Вот я, например, юрист, к вашему сведению. И, как вы догадываетесь, мне оспорить ваше решение не составит никакого труда и даже принесёт в некотором смысле удовлетворение. Профессиональное, разумеется.

Она поджала губы и смерила его взглядом с видом «ну-ну, рассказывай, рассказывай, пой свои песенки, соловушка».

— Но если уж, — всплеснул руками Нюткин, продолжая контратаку, — придётся отправлять в отставку ещё не назначенного министра, думаю, нет смысла объяснять, что исполнители его неправомерных распоряжений потянутся за ним следом.

— Погодите, Давид Михайлович, — засмеялся я. — У нас тут прям с вами соперничество назревает. Отправить в отставку Лидию Игоревну я планирую самостоятельно, без чьей-либо помощи, опираясь лишь на закон Российской Федерации и на собранные совершенно убойные оперативные материалы. У меня на неё столько всего, что вы даже не представляете. И даже есть куча свидетельских показаний, говорящих о том, что она вынуждала преподавателей пессимизировать мои оценки. Менять в сторону ухудшения.

— Неужели? — с интересом и несколько напускным азартом воскликнул Нюткин. — Лидия Игоревна, вы, оказывается, не такая уж праведница.

— Он аферист, — гневно сверкнула глазами Медуза. — Аферист, второгодник, хам и нерадивый ученик. И я утверждаю открыто и прямо, таким не место в нашем лицее. Да и вы, уважаемый Давид Михайлович, судя по всему, не настолько праведны, как пытаетесь меня уверить. Я вижу, вы неплохо знакомы с Красновым.

— Ну знаете ли, это уж переходит некоторые границы, Лидия Игоревна, — нахмурился Нюткин. — Я здесь нахожусь не по личной прихоти, а по поручению заместителя губернатора Загребова Ивана Карловича, отвечающего за соблюдение законности и безопасности в нашей области. Вы позволите мне переговорить с Красновым один на один?

В голосе и манере держать себя Нюткина проявлялась свойственная его положению наглая и безапелляционная уверенность, ну и разумеется привычка нападать и ставить оппонента в крайне неудобное положение.

— Что? — возмущённо воскликнула Медуза. — Что вы себе позволяете?

Кажется, она действительно не вполне понимала, что это за шишка такая. И вообще, кто такой советник, заместителя губернатора. Хотя с её-то опытом могла бы сообразить, что дяденька, хоть и выглядит как похотливец и безвольный обжора, не способный обуздать своих страстей, вес в областной администрации определённый имеет.

Нюткин набрал воздуха в грудь. По лицу его пронеслась тень гнева, а в глазах вспыхнули небольшие молнии, говорящие о склочном характере. Но возразить он ничего не успел, потому что в этот самый момент зазвонил телефон на столе у Медузы, и она демонстративно предпочла своему посетителю неведомого абонента.

— Минуточку! — чуть грубовато бросила она и сняла трубку. — Слушаю, Митусова… Феликс Игнатьевич! Здравствуйте!

Голос её моментально сделался шёлковым и ласково-угодливым. Будто она услышала того, кого мечтала услышать всю свою жизнь. Алена Делона, например.

Она надолго замолчала и потом только кивала, слушая голос в телефонной трубке.

— Да… — горестно заключила она. — Я всё поняла. Я всё поняла… Да, тут уже и из областной администрации интересуются. В суд собираются подавать.

— Угу. Угу. Угу… Я поняла, Феликс Игнатьевич… Хорошо… Хорошо… Хорошо… До конца года дадим доучиться в лицее. Да, и я… и я вас… И я вам…. Всех благ и всего наилучшего…

Она положила трубку и обвела нас растерянным взглядом.

— Ну вот, — кивнула Медуза, — вопрос и решился…

— Не до конца ещё, Лидия Игоревна, — усмехнулся я, — поверьте, не до конца.

— В принципе, Давид Михайлович… — моментально перестроилась она. — Мальчик он неплохой… С потенциалом. Есть, конечно, конечно, определённые проблемы, но… Но некоторые учителя его хвалят. Поэтому… Пожалуй, мы дадим ему испытательный срок до конца учебного года. А дальше… будем принимать решение по результатам.

Я не сдержался и засмеялся. Практически в голос. По способности переобуваться в воздухе было сложно найти кого-нибудь более способного, чем Медуза.

— Вы, Лидия Игоревна, хоть немножко-то поняли, кто к вам пришёл? — спросил я, отсмеявшись. — Вот этот человек заведует всей законностью и всей безопасностью области. По одному его чиху людям пожизненное дают.

— Ну не надо, не надо преувеличивать, Сергей, — елейным голосом пропел Нюткин. — Это довольно серьёзное преувеличение…

— Разумеется, — с достоинством ответила Медуза. — Разумеется, я отношусь к Давиду Михайловичу с огромным уважением и полагаю, что сегодняшнее решение должно удовлетворить нас всех. Так что, Краснов, закатывай рукава и берись за учёбу. А все свои нелепые детские угрозы просто выбрось из головы. Сейчас некогда заниматься чепухой, основанной на детских фантазиях. Нужно, в первую очередь, повышать успеваемость. Ну, а исполняющий обязанности министра пообещал лично держать на контроле твой профиль ученика. Вы просили вас оставить на минутку, Давид Михайлович? Я правильно поняла?

— Именно, — кивнул он.

— Хорошо, конечно, никаких проблем.

Она встала и простучав каблуками по полу, вышла из своего кабинета.

— Да, — покачал головой Нюткин. — Ну и штучка ваша директриса. Акула.

— Да бросьте, — усмехнулся я. — Акула — это вы. А она Медуза. Расскажите лучше, что вас привело вот сюда? Даже любопытно.

— Ну… меня попросил поговорить с ней лично замгубернатора Илья Карлович Загребов.

— Любопытно, ему-то что за дело до меня? — усмехнулся я.

— Ну… просто я передал ему наш разговор в самолёте. И он оценил всю важность момента. Понимаешь меня? Между прочим, Илья Карлович инициировал официальное расследование по поводу гражданина Лещикова. Знаком тебе такой персонаж?

— Не особо, — пожал я плечами.

— Мы подозреваем, что это преступник, окопавшийся ещё с девяностых годов, известный криминальный авторитет и руководитель ОПГ по имени Ширяев.

— Ну что же, желание навести порядок в области, разумеется, похвально. Я, как житель Верхотомска, полностью одобряю такие действия заместителя губернатора.

— Вот-вот, — кивнул Нюткин и сделал многозначительное лицо. — Вот ещё что… я тебе говорю всё это исключительно в рамках сложившихся у нас дружеских отношений и прошу, тем не менее, соблюдать конфиденциальность, потому что вопрос в высшей мере серьёзный и секретный.

Я кивнул.

— Так вот, делом будет заниматься уже знакомая тебе Жанна Константиновна Сучкова из Следственного комитета.

— Что же, зная методы Жанны Константиновны, — усмехнулся я, — в успехе этого начинания я не сомневаюсь. Тем более в последнее время я очень много читал о ней и о её способностях в региональной и федеральной прессе. А это что-то да значит, не правда ли?

— Безусловно, безусловно, — согласился Нюткин. — Но ты же понимаешь, почему я оказался здесь?

— Судя по всему, вы болеете душой и сердцем за каждого жителя нашей области — даже за школьника, который ещё не ходит голосовать, но уже сталкивается с вопиющей несправедливостью.

— Это безусловно так, — кивнул Нюткин. — Именно. Всё верно. Но главная причина состоит в том, что мы считаем, что ты можешь обладать очень важной информацией. Поэтому я убедительно тебя прошу оказать максимально полную поддержку следствию и Жанне Константиновне Сучковой. Но, прежде, чем что-то сообщить ей, обязательно посоветуйся со мной. Ну, и… ты понял, да? Если окажешь услугу Загребову, то и он окажет услугу тебе. Думаешь, звонок исполняющего обязанности министра совпадение?

Нюткин сделал многозначительное лицо. Какое уж там совпадение. Звонок этот был наверняка организован Варварой, а никаким не Загребовым. Ну да ладно. Все ручейки стекаются в один океан.

*

Когда я вышел из кабинета Медузы, у меня зазвонил телефон.

— Лидия Игоревна, — кивнул я ей. — Давид Михайлович хотел бы ещё с вами поговорить немного.

И она глянула на меня растерянно, не понимая, как сейчас ей следует вести себя. Я, впрочем, ей помогать не стал. Молча прошёл дальше и ответил на входящий звонок.

Это был Кукуша. И голос его звучал встревоженно.

— Что такое, дядя Слава? — спросил я. — Усы?

— Да! — воскликнул он. — Ушёл. Ты в курсе уже что ли?

— А Макар как там?

— Да этому-то уроду что сделается?

— Живой?

— Башка проломлена. Но его же из пулемёта не уложишь.

— Понятно. И что, как там это всё произошло? Как он смог?

— Да блин, ну как?

— Ладно, ладно, — сказал я. — Давай по телефону не будем. При встрече вечерком всё обсудим.

— Хорошо, но ты имей в виду и будь настроен.

— Я понял, дядя Слава, — сказал я. — Благодарю за инфу.

— Имей в виду, он может ведь сейчас уже трепать кому-то языком и все эти дела наши… короче, ты понял, да? На дно надо, на дно.

— Дядя Слав, ты не волнуйся. Всё нормально. Вечерком всё расскажу. Ничего только до этого времени не делай. Не предпринимай окей?

— Хорошо, я тебя понял.

Я отключился и вернулся в класс.

— Ну что там, Краснов? — озабоченно спросила Юлия, когда я вернулся в класс и все головы повернулись ко мне. Кто-то ждал, что меня всё-таки выпнут, а кто-то, надеюсь, не хотел этого.

— Всё хорошо, — кивнул я. — Лидия Игоревна сменила гнев на милость, так что теперь я лицеист. Почти что Пушкин.

Я поймал на себе быстрый взгляд Грошевой. Заметив, что я увидел, она тут же опустила голову. Я усмехнулся, но доставать её не стал, а сел за пустую парту в конце класса.

*

На перемене ко мне подкатил Князь.

— Здорово, Крас, — хмуро кивнул он.

— Здорово, Жан, если не шутишь, конечно, — хмыкнул я.

— Тут это… нахмурившись, продолжил он… — Сашко интересуется, есть ли какая-то инфа или наработки по конторе?

— Ух ты! — покачал я головой. — Интересуется. Я понял. А ты сам-то как, братишка? Как живёшь-то? Я вот тоже интересуюсь.

Он ничего не ответил.

— Вот смотрю я на тебя, — продолжил я, — и складывается у меня такое впечатление, что нет больше в твоей жизни чувства полёта. Радость исчезла. Где? Где дух Кустурицы, в конце концов?

— Чё? — нахмурился он, не понимая, что я несу такое. — Ты чё, подкалываешь меня?

— Да ты что, брат? Я же просто за тебя переживаю. Раньше, к примеру, ты скакал, как молодой рысак…

— Нет, ты в натуре меня подкалываешь…

— Ну ладно, ладно, плохое сравнение, согласен. Раньше ты летал, как ястреб. Так пойдёт? Похоже? А теперь порхаешь как воробушек. Машешь, машешь своими крылышками. Да только из хищника, наводящего ужас на мелкую птаху, ты сам превратился в чужую добычу. Ты этого не чувствуешь? Чего ты молчишь? Тебе надо снова расправить крылья, братан. В конце концов, ты же Князь, а не шнырь какой-то.

Он стиснул зубы. И гневно уставился на меня.

— Чё ты глазами-то стреляешь? Давай с тобой хоть сходим куда-нибудь, что ли? Отвлечёмся. Тебе надо восстановить свою гордую природу. А то ты так совсем зачахнешь, деградируешь, начнёшь самолично закладки делать, а потом чик-чирик — первые восемь лет общего режима, ну а там сам знаешь. Короче, братан, тебе нужно свою гордую природу восстанавливать.

— Слышь, ты чё мне зубы заговариваешь, Крас? — легонько ткнул он меня кулаком в плечо.

— А зачем бы мне нужно было тебе зубы-то заговаривать? По конторе я работаю. Когда выясню, поделюсь, всю правду расскажу. Не раньше.

— Сашко требует, чтобы ты скорее булками шевелил, — произнёс Князь.

— Сашко требует? — усмехнулся я. — Пусть тогда пойдёт да сам пошевелит. Ты ему скажи, быстро только кошки родятся.

— Хочешь, сам ему так скажи, — огрызнулся он.

— Да без проблем. Я ему уже говорил, и ещё раз скажу. Хочет результат? Пусть демонстрирует вдумчивый подход. Ты пойми, Князь, когда владеешь информацией и знаешь, о чём говоришь, можешь с любым человеком разговор построить, хоть с Сашко, хоть не с Сашко, и говорить будешь без страха. С любым, врубаешься? Хоть и с бароном вашим. А чё, кстати, барон… говорят, деловой чувак?

— Ну да, — кивнул Князь. — Бабло рубит, но как бы чисто, по-белому. Втыкаешь?

— Ну да, втыкаю, — кивнул я. — Я читал про него в интернете, типа реально серьёзный бизнесмен, и что он у вас там в авторитете. Народ-то его уважает?

— Ну, выбрали же его как-то? — пожал плечами Князь. — Уважают.

— Но тогда получается, если он весь такой белый и пушистый, Мардоя ваш, он все тёмные делишки отдал Сашко Пустовому?

Князь пожал плечами.

— А у тебя как с бароном? Сложились отношения? Наметился коннект?

— А тебе-то чё? — прищурился он.

— Мне-то чё? — пожал я плечами. — Да мне-то похеру, конечно. Только тебе-то должно быть не похеру. Но что-то мне кажется, ты накрепко прилепился к этому Сашко. И не просто прилепился, а слово боишься ему сказать. Нет?

Князь сжал зубы.

— Мой тебе совет, приятельский, всё-таки кое-какой боевой опыт нас с тобой связывает, да? Могу тебе сказать прямо, откровенно, попробуй как-то войти в доверие к барону. Мне кажется, тебе лучше за него держаться, чтоб по-белому, как ты говоришь, по жизни идти, чтоб риск маслину схлопотать поменьше был. Нахер тебе этот Сашко? Ты что думаешь, с ним добьёшься чего-то серьёзного? Он тебя будет конкретно просто юзать и всё. По принципу не чпокну, так замучаю, как Пол Пот Кампучию. Не заметил я, что он тебя прям конкретно уважает.

Князь насупился.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — сказал он, но сказал неуверенно и даже немного растерянно.

— Конечно, куда ж мне понять-то, — хмыкнул я. — Походу, ты просто боишься Сашко. Боишься ему отказать.

— Что ты гонишь? — воскликнул Князь. — Сашко резкий, конечно, но он реально знает, чего хочет.

— Ну-ну, — кивнул я. — Тебе виднее, братан. Но лучше послушай меня и прилепись к барону. Покажи себя с хорошей стороны, не как обычный бегунок-барыга и мелкий помощник Сашко, а как толковый кент, который не запорет своего будущего. Ладно, короче, твоя жизнь, тебе решать. Свои мозги я тебе не вложу. По-любому.

Князь не ответил.

— В общем, не пропадай, заходи, если что понадобится, — улыбнулся я и подмигнул Князю, — совет какой, или просто потрындеть. Считай, что я тебе рад. Хоть ты и говнюк изрядный. Но это ничего, мстить я не собираюсь. Плохие периоды, знаешь, у многих нормальных пацанов случаются. Я мелкие косяки прощать умею.

Князь закусил губу и внимательно посмотрел на меня. Он таких слов не ожидал, конечно. Думал, я буду с ним, как с последним мудаком говорить. Я хлопнул его по плечу

— Главное, вовремя понять, кто ты и чего хочешь.

Я повернулся и пошёл на следующий урок.

*

После уроков я поехал на встречу с Варварой. Сел на свою тачку и рванул к ней. Успел зайти пообедать и взять сумку, чтобы в случае чего ещё успеть на тренировку. Как говорится, война войной, а тренировки по расписанию.

В общем, покатил. Варвара, при всей её кажущейся упёртости и непробиваемости была мне нужна. Она сейчас критически зависела от действий Ширяя. Может, и не критически, но достаточно сильно. И двигала ею не жажда захапать Ширяевские богатства, а желание сохранить свои.

Она не охотилась за сокровищами, как остальные пираты вышедшие в кипящее море. Она пыталась защитить свою гавань. И я против этого ничего не имел. Наоборот, она могла стать моим натуральным и естественным союзником, по крайней мере, на определённом этапе. В общем, мне был нужен этот союз, хотя я понимал, что реальной силы у неё не так уж и много.

Встреча была назначена в её офисе, в царстве стекла, бетона и компьютерных технологий. Дороги были забиты, и пробки тянулись практически от самой школы до её дворца. При Советах проектировщики проспектов не предполагали, что когда-то граждане настолько обнаглеют, что накупят себе миллионы тачек, которые будут забивать все улицы. Но почему градостроители новой эпохи не учитывали увеличившегося автопарка жителей, для меня было загадкой.

Проторчав в пробках, я кое-как успел к назначенному времени, хотя уже смирился с возможным опозданием. Въехав на парковку перед офисным зданием, я кое-как нашёл свободное место. Машин было много, блестящих, сияющих и разных. Постоянно кто-то заезжал, кто-то выезжал.

Я вышел из тачки и двинул ко входу. Поднялся на большое длинное крыльцо, тянущееся вдоль всего фасада, обернулся, прежде чем войти в дверь, и увидел Варвару. Она сидела в подъезжающем авто. Её машина, огромный американский джип, как раз остановилась перед входом.

С переднего сиденья выскочил крепкий, коротко стриженный парень спортивного вида. Он покрутил головой, выискивая угрозы и опасности и, решив, что ситуация достаточно безопасна, дёрнул за ручку двери, за которой находилась Варвара.

В то же время с задней стороны её тачки подбежал второй парень, выглядевший точь-в-точь как первый. Двое из ларца, одинаковых с лица.

Не глядя по сторонам, не обращая внимания на своих телохранителей, Варвара Драч направилась ко мне. Ну, не ко мне, а ко входу в контору. Я махнул ей рукой, но она не отреагировала.

Один из молодцев ускорился и пошёл впереди неё, а второй, оглянувшись ещё раз, занял позицию для прикрытия тылов. Я стоял на крыльце, находясь чуть выше парковки с высоты наблюдал за происходящим, ждал, когда она подойдёт ближе.

Вдруг раздался рёв мотоцикла. Мне показалось довольно странным, что находятся идиоты, которые в такую погоду, практически зимой, носятся на мотоциклах. На парковку влетел кроссовый байк, высокий и несуразный. Хотя, возможно, вполне подходящий для эксплуатации в зимних условиях.

Мотоцикл с рёвом подлетел к крыльцу и остановился.

Задний телохранитель недовольно обернулся, чуть притормозил, рассматривая мотоциклиста в шлеме с козырьком и в светлом кожаном комбезе на предмет возможной угрозы.

А тот, не обращая внимания ни на что, не отвлекаясь и оставаясь максимально сосредоточенным, действовал быстро и уверенно. Он поставил одну ногу на асфальт. Его левая рука резко взметнулась и я увидел югославский пистолет-пулемёт, похожий на «Узи». Я такие знал.

Всё произошло молниеносно. Никто даже сообразить ничего не успел.

— Смотри! — закричал я, указывая в сторону мотоциклиста и кинулся к Варваре.

Мой крик утонул в звуках автоматной очереди.

ОТ АВТОРА:

*

Я снова молод и здоров, а не прикован к больничной койке. Казалось бы — чудо. Вот только тело не моё, и очнулся я не в больнице, а в подвале секретного НИИ КГБ СССР. И всё бы ничего, но…

…из моей башки торчат провода, подключённые к мозгу мертвого американского шпиона…

https://author.today/reader/515984/4873738

8.Наша служба и опасна, и трудна

Когда-то один старый кагэбэшник мне сказал, если бы сейчас официально появилась специальность «телохранитель», то из огромного количества людей, работающих в ЧОПах, в качестве телохранителей зарегистрировались бы десятки тысяч. Но только не более сотни соответствовали бы требованиям, предъявляемым к настоящим спецам.

Я слышал, что по некоторым данным охрана может спасти своего клиента максимум в восьми процентах случаев. И это ещё без учёта современных высокотехнологичных возможностей, включая применение дронов, компьютерной слежки и прочего.

Даже вооружённые до зубов охранники американских президентов зачастую ведут себя, как полные придурки, сталкиваясь с реальной угрозой. Достаточно посмотреть видеозаписи подобных происшествий. А туда кого попало точно не берут. И что же тогда можно было ждать от охранников, защищавших Варвару Драч?

Молодые ребята без боевого опыта. Вернее, не боевого, а без опыта реальных покушений. Тем не менее, кое-что они смогли сделать. По крайней мере, тот парень, который шёл за Варварой сзади. У пацана, похоже, была отличная реакция и, наверное, неплохое чутьё.

Он резко рванул вперёд, на ходу доставая пистолет, ещё до того, как мотоциклист начал огонь. Бросился к Варваре и попытался толкнуть её на землю. Попытался, но не успел, но зато закрыл её собой. Подставил спину под рой разъярённых металлических шершней.

Пули врубились в его плоть, разрывая её и забирая жизнь. А Варвара замерла и окаменела, широко раскрыв глаза и рот, и даже чуть расставив руки. Она стояла словно шаман, призывающий дождь. Только дождь этот был смертельным. Железным.

Всё это, заняло доли секунды. Мотоциклист, первый охранник, тело второго охранника, уже безжизненное и утратившая волю, остолбеневшая Варвара… Эта картина запечатлелась в голове ярким стоп-кадром, сценой из боевика.

Но реальность менялась стремительно. Мотоциклист уже корректировал направление, угол ствола, чтобы продолжить поливать свинцом свою цель. Второй телохранитель в это время тянул из кобуры пистолет, а я летел по воздуху, как персонаж Шагала.

Иногда слова не могут выразить всего. Например, как описать ту скорость, ту невероятную, бешеную частоту кадров менявшихся друг за другом, что предстали передо мной? Всё происходило быстрее, чем разум был способен осознать. Тра-та–та-та, да-да, и я уже не стоял на крыльце и уже не был сторонним наблюдателем. Я летел к Варваре, как огромная и стремительная чёрная птица.

Я не был связан с ней никакими контрактами, и она не платила мне за сохранение своей жизни. Это был инстинкт. Клеймо, магическое заклинание, выжженное на подкорке, пара незатейливых слов заставляли реагировать и действовать раньше, чем приходила малодушная мысль о том, какого хрена я рискую собой ради чужой бабы.

Наша служба и опасна, и трудна. Это и было заклинанием, толкающим меня вперёд. Когда мотоциклист снова нажал на спуск, мы с Драчихой уже летели на асфальт, а его свинцовый рой летел по догоняющей траектории.

А потом вдруг раздались одиночные выстрелы. Бах, бах, бах, бах, бах! Они были выпущены подряд и слились в один длинный и громкий звук. Это стрелял второй охранник, шедший впереди Варвары. И стрелял он в мотоциклиста.

— Цела? — спросил я.

Варвара лежала подо мной с совершенно диким лицом и нифига не соображала.

— Цела? — переспросил я.

— Рука, — чуть кивнула она. — Руку зацепил…

Мотоциклист затих и с грохотом рухнул на асфальт, а сверху на него обрушился его кроссовый мотоцикл. Только сейчас я почувствовал, как колотилось сердце. По жилам нёсся адреналин.

— Не говори никому, что это был я. Просто какой-то парень-прохожий.

— Ах-х… — прохрипела она.

— Незачем нашим врагам знать, — пояснил я, — что мы с тобой связаны. Ты поняла?

Она застонала и кивнула.

— Уходи, — прошептала Варвара.

— Назначь время и место, — сказал я, поднимаясь. — Позвони, когда будешь готова, но не затягивай, Варя.

Я отбежал в сторону. Сделал несколько снимков, прыгнул в машину и рванул оттуда. Сразу позвонил Михаилу. Он в этот момент тоже был в пути.

— Я еду к Сергеичу, — сказал он. — Буду минут через пятнадцать-двадцать.

— Отлично. Я постараюсь появиться не позже, — сказал я. — Есть срочное дело. Нужен доступ к камере нового назаровского бизнес-центра.

— Я понял, — ответил он. — Посмотрю, что с этим можно придумать…

*

Когда я появился у Сергеева, Михаил был уже там. Он сидел перед ноутбуком и пытался хакнуть сеть. Сергей Сергеевич подошёл, встал за Мишкой сзади и внимательно уставился в монитор.

— Покушение на Варвару Драч, — пояснил я. — Интересует?

Он подошёл ближе.

— Мою машину… — сказал я. — Да и меня самого нужно как-то убрать. Не хочу, чтобы меня видели на месте преступления.

— Только не говори, что хотел грохнуть Варвару!

— Нет, — усмехнулся я. — Если честно, много раз хотел, конечно, поскольку она та ещё стервозина, но сейчас это был не я.

— Ладно, — проговорил Мишка, — посмотрим, что можно сделать.

— Надо бы только поскорее, потому что менты же первым делом возьмут эту запись.

— Да, вон они там уже, смотри. Подключился, глядите, ребята.

Действительно, на экране появилась картинка. Были видны полиция и скорая помощь.

— Смотри! — воскликнул Сергеев и ткнул пальцем в экран. — Варвару в скорую грузят…

— Её ранили, — пояснил я. — Предположительно в руку. Мне надо, чтобы моё лицо было невозможно узнать на этих кадрах.

Миша прокрутил запись, и Сергеев просто обалдел от того, что увидел.

— Охренеть! — воскликнул он. — Охренеть! И что, будем писать?

— Будем, Сергей Сергеевич, обязательно будем.

Я рассказал, что произошло, пояснил то, что они увидели на записи с камеры. Миша поколдовал и смог заблюрить, как он выразился, номер машины.

— Что значит, заблюрить?

— Ну сделать его нечитаемым. Погоди, сейчас над фейсом твоим ещё поколдуем…

Минут через пятнадцать он продемонстрировал результат.

— В принципе, это несложно было, — удовлетворённо заявил генсек Мишка. — Вот, смотри сам.

Лица моего в основном видно не было, а там, где я поворачивался к камере проскакивало несколько кадров.

— Я же там прямо на камеру иду, когда двигаюсь от машины, — нахмурился я.

— Ну, это я просто убрал, — ответил Мишка. — Так что ты появишься из ниоткуда, как джинн из кувшина.

— Будет ясно, что над записью поработали?

— Надеюсь, нет. Я сейчас ещё в нескольких местах проскок организую, чтобы не думали, что это специально для тебя сделано.

— Ну что же, отличный будет материальчик, отличный, — потёр руки Сергеев. — Хотелось бы, конечно, подоплёку политическую и экономическую подвести, написать кто, за что и всё такое. Есть версии, кто устроил эту засаду на Варвару Драч?

— Не знаю, — покачал я головой. — Мы знаем, что на неё наезжал «РФПК Инвест», но я не уверен, что они стали бы такую хрень делать. Можно пока поставить вопрос, а когда появятся версии, тогда и дополним.

— Ты знаешь, — сказал Сергеев, когда мы закончили обработку инцидента, — ко мне тут менты приходили. Вернее, один. Интересовался, не я ли писал материал в Петрушкином канале.

— А вы что ответили?

— Ну я-то естественно ответил, что не я. Я, мол, пенс, живу тихо, преподаю в Культуре и всё. А он мне знаешь, что сказал?

— Что же? — прищурился я.

— Что с тобой связываться очень опрометчиво.

— Со мной?

— Да, так сказал. Вы, говорит, знаете, Сергей Сергеевич, и рожу такую состроил, брезгливую, что, с Красновым вы напрасно связались. Это очень опрометчиво. Ибо он в настоящий момент находится под колпаком. Даже под несколькими колпаками.

— У Мюллера?

— У ментов. Полиция, типа, знает каждый шаг, который он делает. Ну ты, то есть. Второй колпак, типа, на тебя напялили бандосы и не дают тебе проходу, требуют сдавать всех и вся, и бабки, и дружбанов, короче всё. А третий — чекистский. И типа сказал, что вообще скоро его не будет, ну тебя то есть. Так подумайте, я то есть, хотите ли вы уйти в плодородные долины предков вслед за Красновым, или провести долгую старость в покое и умиротворении.

— Он один был? Удостоверение показал?

— Нет, удостоверение не показал, но по нему и так было видно, что мент.

— Ну и как он выглядел?

— Ну такой… как шкафчик. Не очень высокий, среднего роста. Крепкий, немного квадратный, за пятьдесят, глаза цвета маренго. В штатском. Классика.

— На Мегрэ похож? — спросил я.

— О, точно! Трубки только не хватало. И шляпы…

— Ну тогда не пишите пока ничего, никаких материалов. Надо затаиться и подождать, — сказал я и покачал головой.

— Ну, если сейчас я не напишу, это будет подтверждением того, что он был прав и все предыдущие материалы делал именно я.

— Так Никитос это и так понял, когда нас вместе с вами спалил.

— Послушай, если ты знаешь, что он похож на Мегрэ, кто он такой?

— Это, скорее всего, Удальцов, судя по вашему описанию.

— Ну-ка, Михаил, — кивнул Сергеев айтишнику. — Ты слышишь? Удальцов. А имя, не знаешь?

— Не знаю. Майор Удальцов.

— Майор Удальцов. Можешь пробить по базе?

— Попробую, — кивнул Михаил.

Он ковырялся довольно долго. Через двадцать минут подозвал меня и Сергеева.

— Вот! Это он?

— Да, он, — кивнул Сергей Сергеич.

На меня смотрела та самая рожа, тот мент, который приходил меня арестовывать во время нашей последней встречи с Катей.

— Статья будет, — уверенно сказал Сергеев. — Может быть, даже ещё сегодня, хотя… может, так быстро и не успею. Но, как известно, горячие новости нужно подавать горячими. Забабахаем материальчик не у себя в Петрушке, а в канале «Криминал и Беспредел».

— Что это за канал? — поинтересовался я.

— Федеральный, про преступления. И в пару-тройку наших верхотомских закину. Инкогнито. А ещё заяву напишу на этого Удальцова. За угрозы. В СКР и ФСБ. Считай, что я удила закусил.

Я засмеялся.

— Погодите, не бросайтесь в бой пока.

*

Попрощавшись с Сергеевым, я подался к Кукуше и вместе с ним поехал в Черновку. Он оставил бар на Любу. Сегодня там, на удивление, было довольно многолюдно. Бросил немного неуверенный взгляд на свою помощницу, махнул рукой и решительно вышел наружу.

Мы сели в машину и погнали проведать, как там поживает Усы. По дороге я рассказал все последние новости о том, что случилось с Варварой.

Кукуша, конечно, офигел.

— Нафига ты, я не понял, кинулся-то под пули?

— Да я как бы не под пули, — пожал я плечами.

— Ну… надо же головой маленько-то думать, — проворчал он.

— Ну, да… надо, ты прав. Ладно, не сердись. Иногда думать некогда бывает…

— Нет, Серёга, ты даёшь. Это как вообще?

— Инстинкт, дядя Слава, инстинкт.

— Ну ты же человек, а не животное. Можешь попробовать управлять своими инстинктами.

Я засмеялся:

— А ты-то можешь своими инстинктами управлять?

— Ну я бы уж точно не кинулся под пули из-за бабы, которая, как я понимаю, не особо тебе помогает, а как бы наоборот…

— Ну да, есть такое. Тётка она занозистая.

— Вот же, бляха, — нахмурился Кукуша, — ещё и занозистая. И всякие пакости делает. Я бы за неё точно под пулю не полез.

— Ну ладно, обошлось же. Я всё рассчитал.

— Ну зашибись, что рассчитал… А чё мы, кстати, в Черновку-то едем?

— А там у меня Усы сидит.

— Чего? — округлил глаза Кукуша. — Ну блин, племяш, ну капец, ну у тебя новость за новостью. А с ним-то что ты замутил.

— Походу он когти-то рванул, а когда узнал, какой тут расклад, зассал, что на него всё и повесят. Прикинул что к чему и пришёл ко мне. Давай типа бабки я молчать буду.

Я рассказал в подробностях про нашу встречу.

— Ну и что ты хочешь с ним делать? — пожал плечами Кукуша, — если, конечно, он в доме ещё… Что ему помешает свалить в любой момент? Жрачку ты ему дал, баблишко — тоже. Смоется. Или уже смылся.

— А куда ему смываться-то? Думаю, будет пытаться от нас что-нибудь получить.

Когда мы приехали, Усы оказался на месте. Вырубил свет, затаился и палил из окна. Когда узнал, открыл дверь, но на Кукушу глядел с недоверием.

— Что с ним делать, дядя Слава? — кивнул я на Усы.

Он уже освоился, натопил в доме, приготовил еды, отдохнул и расслабился.

— А чё с ним делать? — пожал плечами Кукуша. — Бритвой по горлу да в колодец.

— Дайте лям баксов и всё, — хмуро проговорил Панюшкин. — И больше меня не увидите. И вообще меня здесь больше никто не увидит.

— Ты прикалываешься? — рассмеялся я. — Лям баксов? Дядя Слава, отсчитай.

— Я знаю цену чемодана, — кивнул Усы.

— Ты, может быть, полагаешь, что он был набит бабками? Так нет. Там только документы, которые невозможно превратить в деньги. Скажи-ка мне лучше, кто вот это такой?

Я протянул ему телефон с фотографией места, где было совершено покушение на Варвару. Мотоциклист лежал на земле, в крови. И хотя шлем отлетел и валялся чуть в стороне, ракурс был такой, что лицо толком разглядеть было нельзя.

Усы нахмурился. Увеличил снимок. Уменьшил. Полистал вперёд-назад и кивнул.

— Это Кокс, — кивнул он. — Сто процентов. Толик Коков. Мой сотрудник Бывший. Числился одно время у нас.

— Почему ушёл?

— Я не знаю. Мне не объясняли. Сказали оформить. Сначала устроить, потом уволить. Наверное, завалил кого-то. Надо было отсидеться. Он, короче, типа киллер. Слухи такие были. Поручиться, что он кого-то замочил, не могу, через меня такие дела никогда не проходили, и никто мне, естественно, не докладывал. Но я ж не тупой — и сам понимал, что к чему.

— А с кем он был связан? С Удальцовым связан?

— С Удальцовым? — усмехнулся Усы. — С этим комиссаром, блин, кто угодно мог быть связан.

— С комиссаром? Кто он такой, этот Удальцов? Можешь вкратце портрет набросать?

— Удальцов — это доверенное лицо Щеглова. Точно так же, как и Раждайкин. Правда, они друг друга терпеть не могли.

— Почему?

— Не знаю, — хмыкнул Усы. — Соперничество. Драка за внимание хозяина, скорее всего.

— Ну и… как с Удальцовым связан этот Кокс? — кивнул я.

— Связь прямая, — пожал плечами Усы. — Удальцов для решения задач опирается на разных парней типа Кокса. На меня тоже. В том плане, что у меня имеются свои люди. Он может дать нам задачу, типа возьмите вот такого пацана, отвезите на склад и застращайте. Без вопросов. Или если подъехать надо порешать что-то, порамсить, выплату долга ускорить, подстраховку сделки, бабки перевезти. Охрана, опять же. Слежка, если надо. У меня парни с нормальной подготовкой. Правда…

— Что?

— Ну… не знаю… Кадры подбираю не я, а Раждайкин. Есть из наших, из бывших парни, а есть бандосы конкретные. Поэтому никогда не знаешь, на кого можно реально положиться, а кто тебе жало под ребро загонит…

— Понятно, — кивнул я.

— Хорошо, что понятно, — кивнул Усы. — А мне-то что делать? Я что, буду здесь, в этой избушке на курьих ножках, всю жизнь досиживать? Как Баба-яга, сска…

— А чё ты хочешь? — спросил я с некоторым удивлением.

— Бабки и паспорт. Или хотя бы просто бабки. Сумму я уже озвучивал.

— Его проще грохнуть, племяш, — усмехнулся Кукуша.

— Не проще, — покачал головой Усы. — Грохнуть всегда проблема, пацаны. Во-первых, зачем вам грех на душу брать? Я ж ничего вам не сделал, а наоборот, от вас же и пострадал.

— Ладно, — сказал я, — сиди пока здесь, Вадим Андреевич, пчёл разводи, я не знаю, займись чем-нибудь общественно полезным. А мы подумаем. Но про лям забудь, сразу говорю. У нас печатного станка нет и не предвидится.

— Так он же свалить может, — удивился Кукуша. — Надо его закрыть, привязать как зверя.

— Так уже закрывали, дядь Слав. И он свалил. Я его ведь не держу. Хочет — пусть идёт. Только куда ему идти? Его же сразу, как объявится на куски рвать начнут. Удальцов тот же. Наверняка и телефон слушает и у дома дежурит. Он ведь ценные бумаги у шефа украл.

— Э! — недовольно воскликнул Усы. — Чё за базар!

— А ко мне он сам пришёл, — продолжал я, не обращая внимания на его протест — Ему жить негде. Вот я по доброте душевной и подобрал. Так что пусть идёт, если хочет. Но если он хочет на нас нажиться, шантажировать тем, что мы не совершали… это вообще без шансов.

— Ну… не знаю, — покачал головой Кукуша.

— Сиди пока, короче, Вадим Андреевич, — кивнул я. — Не отсвечивай. Переговоры ни с кем не начинай. Придумаем чего-нибудь.

— Давайте уж, пацаны, думайте как следует, чтобы не пришлось придумывать другие какие-то пути. Слишком долго здесь я торчать не собираюсь.

*

Когда мы вышли, я позвонил Кате.

— О, Серёжка, привет! — обрадовалась она. — Я тебе звонила несколько раз. А ты не отвечал.

— Слушай, я в Москву улетал, извини. Пропустил наверное, твои звонки.

— К Ангелине, что ли, своей? — засмеялась Катя. — А я уж думала, ты обиделся на что-то.

— Нет, я не обиделся и не к Ангелине. Там же Мотя с ней кружился.

— Он уже пару дней назад вернулся.

— Понятно, — сказал я. — Ну как у тебя дела?

— Да ничего. За исключением всех вот этих дел с Никитой.

— А что, тебя дёргали из-за него?

— Не особо, но приходили разок. Что-то спрашивали.

— Ясно. Чем занимаешься? Какие планы на вечер?

— Так вечер уже начался, — усмехнулась Катя. — Или ты про какой вечер спрашиваешь?

— Как раз про тот, который начался. Значит, планов нет?

— Нет, — ответила она, — планов нет. Буду кино смотреть. Хочешь — приезжай, Никита точно не нагрянет.

— Ну зачем, Матвея дразнить? — хмыкнул я.

— Ну да, — согласилась она. — Его правда сейчас дома нет, но скоро появится, наверное.

— Давай лучше у вас в Зелёной поляне в кафешке посидим, просто кофейку хлопнем.

— На ночь кофейку? — удивилась она.

— Ну, ты можешь чай, — ответил я. — А я выпью кофе.

— Не уснёшь же потом.

— Это я-то не усну? Ещё как усну.

— Ну ладно, — согласилась Катя. — Хорошо. В какое кафе? В «Колокольчик» или в «Пирогов»?

— Вот и скажи, где тебе больше нравится.

— Пойдём в «Колокольчик».

— Хорошо.

— Ты через сколько будешь? — поинтересовалась она.

— Ну, минут через пятнадцать.

— О, ничего себе! Ты реактивный? На ковре-самолёте?

— Типа того.

— Слушай, я за пятнадцать-то не успею… Мне ж одеться надо. Собраться.

— Краситься будешь?

— Нет, краситься не буду, — засмеялась она. — Но всё равно.

— Ну хорошо, я подожду, не проблема, — пообещал я.

— Ладно. Ну всё, тогда до встречи.

Голос её зазвучал радостно.

— Дядя Слав, подождёшь маленько? Ну или если хочешь — езжай домой, я тебе машину отдам, сам на тачке… Или тебе тачку вызову.

— Да могу подождать, какие проблемы. Посижу в машине.

— Да ну что ты будешь сидеть? В кафешку зайдём — просто отдельно сядешь, чтобы не пугать Катю.

— Я что, страшный такой? — засмеялся он.

— Да не, не в том дело, ну просто незнакомый человек и всё такое. Мне надо, чтобы она чувствовала себя свободно.

— Да не вопрос, не вопрос, я шучу. Я пивка выпью. У них в «Колокольчике» там бельгийское есть…

*

Доехали мы довольно быстро. Как раз за пятнадцать минут, как я и предполагал. Бросили машину и пошли в кафе.

Здесь, в центре микрорайона было оживлённо, красиво и уютно — как в маленьком сказочном рождественском городке. Светили цветные лампочки, гирлянды отражались, снег был затвердевший и подтаявший, но тем не менее белый и немножко сказочный в сочетании со всеми этими крышами, витринами, огнями, бегающими, радующимися детьми, прогуливающимися родителями.

— Не жизнь, а сказка, — кивнул Кукуша. — Неплохо здесь, да?

— Да уж, симпатично, — согласился я. — Атмосфера рождественская уже.

— Ты прямо мысли мои читаешь, — засмеялся он. — Хотя, может, это из серии «у дураков мысли сходятся».

— Наверное.

Мы зашли в кафе. Свободных мест было не так уж и много. Но два свободных столика нашлись. Мы разошлись в разные стороны зала и уселись.

Подбежала шустрая девочка-официантка, положила несколько цветных меню.

— Вы уже знаете, что будете заказывать? — спросила она.

— Нет, я пока подожду приятельницу. Но вы оставьте, я почитаю.

— А, хорошо, я тогда попозже, да, подойду?

— Да, спасибо.

Она исчезла. Я открыл меню, но прочитать ничего не успел, потому что у меня зазвонил телефон.

— Да, — скрывая удивление, произнёс я. — Добрый вечер, Юлия Андреевна.

Это была Салихова

— Сергей, здравствуй, — воскликнула она и замолчала.

— Здравствуйте. Всё хорошо у вас?

— Ну… в принципе да, — ответила Юля без особого энтузиазма. — Нормально…

— У меня тоже.

— Послушай, я просто подумала… Помнишь, ты ко мне как-то заезжал?

— Конечно.

— Ну… тот наш разговор, помнишь, да?

— Да, Юля, помню. А что-нибудь случилось?

— Да нет, ну что может случиться… Не то чтобы случилось. Просто…

Я молчал, не сбивая её и дожидаясь, пока она преодолеет неуверенность и сформулирует вопрос.

— В общем, ко мне тут приходили из полиции, — сообщила Юля.

— Да?— нахмурился я. — И чего они хотели?

— Я, честно говоря, даже и не знаю, чего они хотели, но просто это было немного странно. Или, если честно, очень странно.

— И что произошло-то?

— Ну, в общем, ко мне сегодня приходил такой мужчина представительный. Лет за пятьдесят, волосы с проседью. Представился майором полиции.

— Фамилию сказал?

— Да, сказал.

— А документ показал?

— И документ показал. Я попросила, чтоб показал, а то сейчас много разных мошенников бывает. Но вроде всё настоящим оказалось. Он спрашивал про события, которые произошли тридцать лет назад.

— А что он конкретно хотел?

— Он говорил как раз не очень конкретно. Можете ли вы вспомнить туда-сюда, что-то. Не были ли вы свидетелем преступления, совершенного такого-то числа? Ну, я говорю, нет, вы что. А он такой, ну хорошо, хорошо, я понимаю, времени прошло много, но бывают, говорит, в жизни такие события, которые человек помнит до самой смерти.

— Но я так малость перепугалась, заволновалась. Он, наверное, это заметил. Но я сказала, что… нет, ничего не помню.

— Ну и хорошо, — кивнул я. — Значит, не о чём переживать. Как его звали-то?

— Майор Удальцов, — ответила она и поводы переживать сразу значительно повысились.

— Он что-нибудь ещё сказал?

— Сказал, типа, что, ну такую стандартную вещь, что если вдруг я что-то вспомню, чтобы не вздумала делиться с кем-то этими воспоминаниями.

— Во как!

— Да! И чтобы немедленно позвонила ему.

— Скиньте мне, пожалуйста, его номер. И больше ни с кем это не обсуждайте.

— Мне-то обсуждать не с кем. Но, честно говоря, я немного заволновалась. Потому что он так сказал, знаешь, как будто с угрозой. Никому, говорит, об этих воспоминаниях знать не нужно. Бывают, мол, такие вещи, рассказав о которых, человек жалеет всю оставшуюся жизнь. Ну, что-то в этом роде. Я там уже разволновалась и толком уже не запомнила. Ты ничего об этом не знаешь?

— Я знаю только одно, — ответил я. — Только то, что волноваться не стоит и что в этом нет ничего такого необычного, и в полиции, бывает, перетряхивают старинные дела. Это чистая формальность.

— Да?.. — неуверенно переспросила Юля.

— Скорее всего, так и есть. Завтра в школе можем детально всё обсудить…

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо.

И отключилась.

Я положил телефон на стол и задумался, что это всё могло означать. Глянул на часы и повернулся к той стороне зала, где был вход, чтобы, не пропустить появление Кати. И не пропустил…

Только появилась сейчас не Катя, а как раз тот… самый майор. Он вошёл спокойно, обвёл зал взглядом, увидел меня, едва заметно кивнул и направился в мою сторону. Немножко квадратный, немножко грузный, флегматичный и серьёзный. Похожий на комиссара Мегрэ. Только без трубки.

Он подошёл к моему столику и сел напротив меня.

— Ну что, Краснов… — прищурился он.

— Добрый вечер! — радостно поприветствовала его официантка в короткой юбочке. — Разрешите вам представить наши сегодняшние специальные предложения…

Конец фрагмента.