'Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert… как сказал прусский генерал Карл Людвиг Август Фуль (Phull, 1770—1840), чью фамилию иногда, следуя традиции романа господина Толстого, произносят ошибочно — Пфуль.

Иоганн и не очень-то хотел… Да даже очень не хотел из себя генерала изображать. Так и не генерала изображал, а светофор. Был Иван Фёдорович как-то в Праге на экскурсии. И там ушлые пражане придумали для туристов аттракцион, нашли проход меду домами и объявили его улицей. Вот только ширина прохода где-то полметра, и он приличной длины. Двоим не разойтись и для экскурсантов придумали замечательный ход. Поставили светофор и ещё объясняют, что нужно быстрее двигаться, так как светофор минуту, кажется, всего работает и вот почтенные бюргеры за свои же деньги трусцой трусят по проходу, задевая мясистыми плечами за стены, рвутся через эту щель к свету.

Так и сейчас пришлось ему светофор изображать, так как через узкий проход, ну пошире метра, зато гораздо длиннее, чем в Праге, людям нужно в обе стороны, и каждому, чего тут не ясно, в разы нужнее, чем другим, и уж точно нужнее, чем тем почтенным бюргерам в Праге. Так и кричат: «Мне нужник срочно нужно строить! Нужник, понимаешь, нужно»! А дебил, прущий бревно навстречу, тоже кричит: «Пошёл ты в нужник со своим нужно, мне нужнее, у меня стены не стоят, стены лежат! Окладной венец нужен. А у тебя нужник»!

И им не договориться. Оба в сжатые сроки поставлены и понимают, что дармовая помощь, вот, сегодня или, вот, завтра кончится и тогда всё, тогда всё самому и нужник, и окладный венец. В результате вместо мирного строительства мировая война. Пришлось из одной дивчины и себя любимого барончику светофор изобрести, то в бухту дорогу открывая, то в лес за брёвнами.

Всего семей переселенцев двадцать одна. Плюс остаются им помогать сроком на один год семнадцать ушкуйников и плюс тоже на один год остаётся рулить процессом приживления русской колонии в канадскую землю староста Кеммерна Георг. Для каждой семьи решили построить дом, для новгородских и псковских викингов две большие казармы и плюсом сельсовет с парткомом, оружейную и комнату для старосты в одном большом доме, где Георгу и предстоит зимовать в гордом одиночестве.

А стены? А башни? А ворота с барбаканом?

ВОТ!!!

После радостной встречи с маленьким заблудившимся катамараном все четыре корабля двинулись на юго-запад. По дороге пытались сначала заходить в каждую бухту, разыскивая подходящую, но в основном это были фиорды. Проходы в скалах заканчивались просто стенами или скалами высотой иногда в сони метров. А если и были бухты, то маленькие и берег тоже скалистый. Иногда попадались небольшие пляжи галечные, но дальше опять поднималась стена скал, пусть даже и заросших травою и деревьями. Дом на таких террасах ещё можно построить, а вот для огородов и тем более полей под злаковые точно нет места.

Эту бухту они тоже обследовали. Иоганн её на карандаш в числе пригодных взял, отметил в блокноте… нет, не координаты и даже не контур берега. Чего тут, скалы и скалы, как одни от других отличить? Отметил путь в километрах, вычисленных по показаниям лага, ну и по ориентирам приметным. С километрами всё так себе. И очень, и очень неточно. Скорость ещё посчитать можно, там всего-то до пятнадцати досчитать надо, ну и пульс считать для проверки. Известно же, что произношение двузначного числа равно секунде. Вот и начинали отсчёт пятнадцати секунд с двадцати одного, а не с одного. И до тридцати пяти. Потом с пульсом сравнивали и средний брали за пятнадцать секунд. Ну, это скорость, и Иоганн надеялся, что её более-менее правильно считают. А вот часы? Нужно тоже считать двухзначными цифрами, но час это 3600 секунд. Когда произносишь: «три тысячи пятьсот девяносто девять», то это уже не секунда. Потому считали сотнями Егорка с Андрейкой по очереди и цифры в блокнотик заносили. Как тридцать шесть сотен набирали, так и менялись, значит, час прошёл.

К вечеру Иоганн почувствовал, что что-то не так. Они по-прежнему шли вдоль берега, выискивая бухту. День почти ясный, только редкие облака по небу пробегают. Тепло, солнце светит, птички чирикают… птички хохочут, чириканьем обозвать гогот чаек можно только под коксом. Так идут они на юго-запад и вдруг почти севшее солнце, уже коснувшееся горизонта, оказывается у них прямо по курсу.

— Бруно, взгляни-ка на компас, чего-то мне кажется, что мы не туда плывём, — почесав репу нестриженную, окликнул капитана барончик.

— Так я уже давненько тебе кричу… туда, — пожал плечами Автобус.

Ясно, что парень выгнал из вороньего гнезда вперёдсмотрящего и сам целый день там просидел, вглядываясь в неведомые берега. А за шумом ветра и криком чаек и альбатросов вполне мог и не услышать. Ну, или задумался о вечном.

Назад ведь умудриться нужно повернуть при северо-западном ветре. Так и темнеет прямо на глазах. Это не их север, тут на такой широте от касания солнцем горизонта до темноты и часа не проходит.

Пришлось, как только все четыре катамарана повернули, разбредшись по морю, и опять собрались у берега, вставать на якорь. На устроенном совещании, путем перекрикивания чаек, решили идти в ту последнюю удобную бухту.

Событие второе

Утром опять разразилась хорошая погода. Бескрайнее голубое небо и только пара барашков по нему путешествует им навстречу. Пришлось отходить от берега, почти теряя его из вида, и заходить дальше ориентира, чтобы потом вернуться опять к выбранной бухте. При повторном обследовании она Иоганну ещё больше понравилась. Во-первых, она длинная, во-вторых, пляж и ровная поверхность в конце бухты довольно большую площадь занимают, а вот всё остальное — это очень крутые склоны, поросшие елью и различным кустарником, а за пляжем берег начинает резко подниматься уже голыми скалами, и в них только один проход извилистый, градусов под тридцать и шириною от метра до двух, взбирающийся на высоты вдоль бухты.

Если в этом месте поставить ворота, перегородив проход полностью, то легко попасть на пляж ни у кого кроме птиц не выйдет. Можно спуститься по склону градусов в шестьдесят в других местах бухты или даже залива, размеры-то приличные, но это не тривиальная задача, обязательно верёвка длинная и надёжная нужна, и потом, всего пара вышек с каждой стороны пляжа легко защитят посёлок.

При осмотре пляжа и как бы его продолжения, заросшего лесом и кустарником, Иоганн примерно оценил высоту прилива в полметра. Ничего страшного, не должно заливать огороды у переселенцев. Пляж дальше поднимался под углом примерно в десять градусов метров на семьсот — восемьсот, а потом стразу скалы, и в них эта расщелина проход. Шириною же пляж вместе с относительно плоским участком был километра полтора, возможно чуть меньше, а потом на глазах прямо сужался поджимаемый скалами. Примерно квадратный километр. Ну уж для двадцати семей точно места хватит. Это десять тысяч соток. Бери сколько потянешь обработать.

Лес на пляже не настоящий. Он такими островками еловыми, а вокруг всякие знакомые и незнакомые кусты, та же арония есть, из которой Мичурин потом черноплодную рябину выведет. Шиповник с огромными цветами. Клен не деревьями, а кустами, растущий. Ну и всякие уже не особо понятные.

— Так, господа — мужики, — собрав переселенцев, толкнул им речь барончик, — давайте здесь у своего жилья мы эти островки елей сохраним. Кусты вырубайте, сколько нужно под дом и огород, а деревья не трогайте пока. Я не знаю, что тут творится весною, когда с этих скал и склонов потекут ручьи, но думаю, что если мы всю растительность тут сведём, то почву просто смоет ручьями в море. И я думаю, что нужно будет прилично земли перелопатить, чтобы террасы создать. Ну, это после того, как весну переживёте. А пока договоримся… — Иоганн осмотрел молодёжь, нда, это он погорячился, нужно было несколько опытных мужиков с семьями взять. Выживут ли эти… юнаки одни без аксакалов. — А пока договоримся, — повторил он, — деревья и кусты здесь на пляже рубить до весны только в самом крайнем случае. Я прошёл по расщелине вверх. Там отличный еловый лес и есть сосны. Вот там брёвна на дома и хоз постройки и будем заготавливать. Далековато… Лошадей нет, придётся на себе тащить. Но деревья здесь нужно сохранить. Мы все вместе около месяца на вас поработаем. Должны с переноской брёвен справиться.

После этого Иоганн решил в демократию поиграть и отправил всех переселенцев подыскать себе место под дом. Щассс! Ни хрена демократия не работает. Драк не было, так как с каждой парой рядом шёл новик или ушкуйник, или моряк, все люди здоровые и вооружённые, и при них драку затевать парни не стали, может и оплеуху сопровождающий выписать, под жопу пнуть ещё может. Ну, это драк не возникло, а вот ругани полно… Сто пятьсот процентов барончик и сам виноват. Там с гор стекает два ручья, так все захотели рядом с ними своё жилью поставить. Действительно, что за радость воду издалека таскать.

Пришлось вмешаться. Отправил народ посчитать длину этих ручьёв. Сколько вдоль них влезет участков с огородом соток в двадцать. Посчитали, всем хватило. Но вместо одного села получилось два. Барончик ухо почесал. Хорошо это или плохо. С точки зрения обороны… Нет, нельзя. Если индейцы нападут, то вместе защищаться сподручнее. А с точки зрения освоения территории, подготовки пашни под озимые, конечно, лучше подальше друг от друга, чтобы было куда расширяться.

Расстояние между ручьями метром восемьсот. Пока добежишь и укроешься у соседей, опытный лучник десяток человек положит. А считать индейцев неопытными не стоит. Лучше переоценить врага, чем недооценить. Ясно, что Гойко Митич с его акробатическими трюками — это не индеец, а югославский гимнаст, но уж совсем за криворуких местных индейцев считать нельзя. Они охотой живут. Оленей этих как-то добывают. М… Название ещё индейское такое… Иоганн задумался. Точно! Олень — карибу. Карибские острова — это же где-то тоже в Америке.

Решили всё же одну деревню пока строить. Двенадцать домов для переселенцев с одной стороны ручья или небольшой речушки и двенадцать с другой. Один для старосты Георга. Ну и по две казармы для викингов русских. Решил Иоганн, что лучше казармы поменьше делать, а то не протопить будет. Пусть такие же дома обычные будут. Дом из стандартных брёвен шесть на шесть, для молодой семьи из двух человек хватит, потом, по мере роста семьи могут пристрой со второй печью соорудить себе.

Так чтобы все с радостью бросились рубить ели и строить дома поселенцам, так нет. Но дисциплина есть. Опять же сам барончик пару раз топором махнул, а потом светофор построил.

Рубили не все. Десять человек копали огороды. Середина июня и рожь всякую сажать поздно, как и свеклу с морковью, хотя посадить на пробу немного можно. Зато горох точно вырасти успеет и урожай даст. Репа и редька тоже успеют вырасти. Под всё это землю нужно подготовить, кусты вырубить и выкорчевать, а потом сжечь вместе с еловыми ветвями, остающимися после заготовки брёвен. Других удобрений пока нет, только зола. Навоз ещё не скоро в промышленных количествах появится.

Событие третье

— Да, не менжуйся, Иван Федорович, справимся мы.

— Вся ведь надежда на рыбу.

— Дак спытаем. Завтра одни выходим на промысел, — Фёдор по прозвищу «Хрип» — один из старших у ушкуйников, стоял рядом с лодкой, вытащенной на берег, и тыкал сарделькой, что ему заменяла указательный палец, в «Ра». Катамаран покачивался на слабой волне в десяти метрах от берега. Здесь глубина в этом конце бухты была небольшая. Самый настоящий пляж. Можно долго заходить, пока тебя с головой не скроет. Из-за этого, кстати, и вода у берега вполне прогрелась. В конце дня практически в полном составе народ купался, чтобы пот смыть с себя, а потом окатывал друг дружку из вёдер с пресной водой, принесённой из втекающего в море неподалёку ручья, названного «Синим» из-за того, что серо-синие камни, лежащие на дне и взаправду воду синей делали. Он же дал и название новой русской деревне «Синюха».

Разговор зашёл у барончика с викингами русского разлива о том, что может поговорить с моряками и оставить пару человек на зимовку. После того как закончат строить дома, колонисты должны были приступить к заготовке рыбы на зиму. Солить в освободившихся бочках и коптить. Ольху они нашли на острове и теперь получается, что часть трески, которой тут и правда кишит море, можно заготовить на зиму горячим и холодным копчением. А ушкуйники отмахнулись все вместе и каждый в отдельности, мол, чего ты переживаешь, боярич, справимся мы и с управлением катамаранами и с ловлей рыбы, не привыкать, опять же за трёхнедельное плавание по морю океяну и во время плавания до Англии из Риги моряков подменяли новгородцы и псковичи регулярно и не потому, что скучно было без дела сидеть, но и по программе, что Иоганн для них составил. Должны были и управление катамаранами освоить и из огнестрельных штук разных палить. Им ведь и пушки оставляли деревянные, целых десять стволов, и пищаль на каждого и по пистолю. Ну и порох почти весь. Иоганн лишь немного на пару выстрелов себе на обратный путь оставлял. Надеялся в Англии в Плимуте или Портсмуте купить. Ну, а нет, так в Голландии или Дании поискать. Из Европы же купцы огненное зелье в Ригу привозят и продают в втридорога. Вот и хотел попытаться сэкономить барончик.

Рыбу коптить уже попробовали. Трески в море столько, что рыбин размером меньше семидесяти — восьмидесяти сантиметров назад в море выбрасывали. Чего с полуметровой мелочью возиться. Рыбу варили, жарили на угольях и в двух сковородах огромных медных, что купили в Плимуте. В этих же сковородах попробовали и соль натриевую из морской воды выпаривать. Выпарить-то выпарили, только при этом столько истратили еловых веток, что делай они это на обычных дровах, то разорились бы.

А вот сейчас это стало даже плюсом, и мусор на вырубках весь подобрали и золы для удобрения полей и огородов прилично нажгли, не жалея слоем сыпали перед перекопкой.

Копали огороды обычной железной лопатой. Всего их две на каждую переселенческую семью. Сорок две штуки. Их Иоганн за очень дорого заказал кузницам в Риге из лучшего шведского железа. Потом проверяли несколько дней, работая на приусадебном поле баронства, где Иоганн пробовал вывести более оранжевую и более крупную морковь. Тогда отбраковали почти половину, то гнётся, то наоборот — ломается. И вот тут набросились на целину и уже три лопаты опять сломали. Такими темпами к тому моменту, как они на следующий год приплывут, у переселенцев все лопаты переломаются. Кузнец есть и наковальню, и молоты разные, и всякие другие кузнечные приспособы, в том числе и несколько ручных и ножных мехов, с собой привезли, но и кузнец только-только учиться у Угнисоса начал, и подозревал Иван Фёдорович, что раз лопата сломалась, то больше вина не кузнеца, а в металле дело. Науглерожен больше нормы. Тут уж кузнец недоучка вряд ли сможет из двух плохих половинок сковать одну хорошую.

Не только ведь работу работали, три раза за две прошедшие с высадки недели Иоганн с Андрейкой и Егоркой, увешанные оружием, выходили по ущелью на большую землю на разведку и поохотиться, и каждый раз приходилось назад добычу доставлять на волокушах, столько в окрестностях было зверья.

Попался два раза тот самый лесной карибу. (Мигрирующий лесной карибу). Самый обычный северный олень, каких Иван Фёдорович видел по телевизору, когда показывали всякие сюжеты про оленеводов крайнего севере. Вблизи-то в будущем видеть не довелось. Еще Андрейка подстрелили из лука, и они потом добили из трёх пистолей медведя. Медведь был чёрный и небольшой. Наверное, порода такая мелкая (Чёрный медведь ньюфаундленда). Килограмм сто пятьдесят всего. В каждой речке и каждом мелком озерце, которых тут было пропасть сколько, водились совершенно непуганые бобры. Их в основном и притаскивали на волокушах. Видели горностая, но летних мех дешев и бить его не стали. Кроме того, из куньих повстречали крупную куницу (Ньюфаундлендская сосновая куница). Егорка из лука подстрелил охотящуюся на зайца рысь. А потом и сами пару зайцев добыли. (Арктический заяц). Сам Иоганн из карамультука подстрелил лисицу. На вид лиса, как лиса.

А вот следы людей им повстречались только один раз. На берегу довольно большого, длинного, так уж точно, озера, где они добыли трёх очень крупных бобров, им попался след старого костра. Совсем старого, скорее всего, прошлогоднего, так как они его еле углядели сквозь начавшую прорастать траву.

Дни летели, как всегда, когда времени не хватает, раз и июнь кончился, бамс и июль подходит к концу. Иоганну всё казалось, что они ничего не успевают, и всё делают очень медленно. А ещё, за что бы не взялись сразу оказывается, что чего-нибудь обязательно нет, забыли или не догадались взять. Плохо подготовились… Он плохо подготовился, нечего свою вину на других перекладывать. Например, поспела в лесу черника или похожая на неё ягода, и неплохо бы её заготовить на зиму, как делали в баронстве, заливая мёдом. А мёда почти не взяли, так, пару бочонков в дорогу. Нет, сто процентов, что тут полно пчёл, даже не так, пчёл все видели, они над цветами кружили, но среди поселенцев и тех, кто уплывает назад не было ни одного бортника. А ведь мог и о мёде, и о бортнике подумать. Потом то же самое произошло с дикой малиной. И ту, и другую ягоду, попробовали сушить, но налетело столько ос, что пришлось убирать их из недостроенного посёлка в лес, а там на них набросились стаи птиц. В результате, Иоганн приказал бросить этим заниматься. Время на сбор ушло много, а толку пшик один. Пшик был несъедобным — ягоды вперемежку с птичьими какашками.

А ещё возникли проблемы с изготовлением кирпича. Глину-то быстро нашли. Обычная рыжая, ясно, что специально белой каолиновой им никто не подсунет, да ещё прямо в центре поселения. Возможно она где-то и есть, но это искать надо. Ну, глину нашли, а вот песка нет. Вообще. Специально копались на всей низинной части, облюбованной ими долины, и даже все партии охотников, отправляемые на верх, брали с собой лопаты и ковыряли землю, и ничего.

Попробовали делать кирпичи из одной глины и получился ожидаемый результат. Уже при высыхании они начинали трескаться и шелушиться. Как из таких печи строить? Иван Фёдорович, как строитель, помнил из лекций в институте про тощие и жирные глины и про то, что в тощих глинах уже песка достаточно, но ничего это не давало. Где бы они не копали, глина везде была одинаковая.

В итоге, постройка обычной кухонной печи превращалась в квест, из высушенных на солнце кирпичей собирали печь и разводили огонь. Кирпичи начинали трескаться. Трещины замазывали глиной, и печь трескалась в другом месте, опять замазывали.

Пробовали от скал отламывать камни и строить печи из них, но камни тоже трескались при остывании печи.

Уже в середине июля, когда барончик отчаялся и думал ограничиться обычными очагами в домах, охотники принесли с берега того озера, где они видели следы индейского костра глину, которая подошла. Она была светло-рыжая и кирпичи, изготовленные на пробу, почти не трескались. Видимо вот такая и есть тощая. А может ещё и то помогло, что Иоганн додумался добавить в глину немного золы. Вспомнил про шлакоблоки. Нет, ясно, что кирпич для стен и кирпич для печей, разный, но решил попробовать, или это память опять из студенческих лет подсказала. Был какой-нибудь зачёт про составы смесей для изготовления кирпичей. Так-то в институте целый факультет был «Технология Силикатов», вот там точно нужные ему сейчас знания преподавали, но, как всегда, не на того учился.

Пятнадцатого июля начали собираться в обратную дорогу. Иоганн обошёл уже почти готовый посёлок. На обоих берегах ручья или речушки «Синей» стоит по тринадцать домов, на расстоянии примерно сорок метров один от другого, и чуть отдельно белеет свежим деревом большой дом старосты Георга и заодно оружейная и клуб. Да, пока не так красиво, как хотелось, ни тебе резных наличников, конька на крыше вычурного, ни даже обычного крыльца с балясинами, как у всех в баронстве, и двор пустой у всех. Нет коровника, нет конюшни. Никаких овинов с ригами. Только одинокие кабинки нужников торчат.

Коз и баранов распределили по жребию. И пока только у двух домов пристрой есть из небольших сараев, куда этих животин загоняют. Как понял Иоганн, из расспросов крестьян, время беременности у коз пять месяцев, и если к июню прибавить, то получится зима, он стал дальше пытать счастливых обладателей козьего семейства и оказалось, что зря переживает — зимний окот обычное дело у коз, и наоборот, предпочтителен, так как козлята получаются крепче, закалённее, главное не пропустить сам окот, а то новорождённый козлёнок может замёрзнуть.

— Та мы всем миром к тому времени дежурство установим, каждую ночь кто-нибудь будет дежурить, — заверил его Игнат, вытащивший короткую палочку при жеребьёвке.

По овцам оказалось всё то же самое — пять месяцев беременности и окот зимой — обычное дело, тоже, главное не прокараулить. Но и здесь переселенцы уже договорились о дежурстве, когда время подойдёт.

При первых родах козы и овцы обычно приносят одного козлёнка, потом и по два, и по три, бывает, а живут они лет по пятнадцать, так что даже если Иоганн и не сможет больше их привезти, то они естественным путем лет за десять — пятнадцать размножатся так, что всем хватит.

Свиней тоже разделили, вытаскивая длинные и короткие палочки. Их привезли семь свинок и одного кабанчика, ну кабанчиком пока эту штуку назвать рано, так, небольшой подсвинок. Вырастет и будет в гости к подругам заходить. Ну, тут с рождением поросят зимой заморачиваться не надо. Их купили двухмесячными примерно, а половозрелость наступает месяцев в десять, да три месяца длится беременность, так что приплод ожидается уже летом на следующий год.

Лучше всего дело обстояло с курицами. Их и сразу-то было двенадцать штук, и сейчас все они уже высидели яйца, и цыплята есть в каждом семействе переселенцев. Так что после нужников все начали во дворах обустраивать курятники.

Чего не было в новом поселении, так это лая собак, Иоганн их недолюбливал, да и из рациональных соображений в первый год они тут не нужны, в первый год нужно тупо выжить и приспособиться к местным условиям.

«У нас нет ружей, но томагавки в наших руках страшнее пуль!!!»

Чингачгук — Большой змей.

Мысль была у Иоганна. Можно и мечтою назвать. Такая… про светлое будущее. Про мир, дружбу, жвачку. Сказывалось коммунистическое воспитание в СССР. Все люди братья, все мирно живут и коммунизм строят. За десятилетия жизни после развала СССР и трёх лет жизни в средневековье это коммунистическое воспитание практически выветрилось. Взяли шампанское налили в фужер, а потом долго болтали в нём вилкой. И нет больше пузырьков, просто кислятина осталась. Но иногда мысли из той поры появлялись. Вот, одна из них пришла в то время, как они в прошлый раз заметили след от костра аборигенов острова «Буяна» у этого озера.

Мысль была такая… М… Вот о реализации барончик не подумал. Ладно, пусть будет так, за железные ножи и топоры купить у местных индейцев несколько молодых девушек и поженить их с желающими осесть здесь ушкуйниками. В глазах-то стояла вполне себе привлекательная индианка (индийка?) из фильмов про Ульзану с Гойко Митичем. Или прекрасная дикарка из фильма «За миллион лет до нашей эры».

И вот теперь, глядя на изрыгающих проклятия и угрозы на их головы, связанных индейцев, Иоганн, во-первых, сильно усомнился в красоте их девушек (индиек этих), а, во-вторых, понял, что мира и жвачки не будет. В этом мире есть либо подчинение, либо истребление. А как же Сибирь? Так в Сибири казаки и всякие другие первопроходцы и облагали местных данью. Пушниной. Мягкой рухлядью. Жвачкой там и не пахло. Что-то не гуляют сейчас вогулы по Екатеринбургу.

Тем не менее, надежда всё ещё, осуществить эту несбыточную мечту, осталась у барончика. И чтобы её воплотить в жизнь, нужно доставить раненых в посёлок и вылечить их. А то ведь с мёртвыми тяжело переговоры вести. Молчат, собаки. Некромант нужен. Так не прислали. Потому, нужно попытаться вылечить аборигенов.

— Ой, неправильно это, Иоганн, нельзя показывать им наше селение. Они потом набег на него устроят.

Чуть не хором стали отговаривать новики барончика мечтателя.

— Так я хочу с ними договориться, чтобы жить в мире, покупать у них шкурки, зря мы что ли сюда кучу ножей и топоров волокли⁈ — не хотел лишаться иллюзий Иоганн. Не, ну среди кореянок или там тувинок полно красивых девушек. Да, красота другая, не русские девушки с толстой косой до колен, но есть ведь. Кому и кобыла невеста. Опять же, как-то договаривались французы или англичане с гуронами, а испанцы крестили индейцев и жили с ними в мире на целом континенте сотни лет.

Девушки, живя в русском поселении, выучат русский, а к ним специально приставленный, обучаемый, ушкуйник начнёт хоть немного гутарить на местном. Глядишь, и не придётся воевать, торговлю удастся вместо войны наладить. Устройство закрытых городков-крепостей и содержание армии, ну, даже стражи, это не дешёвое удовольствие, и, главное, требует огромного количества человеко-часов, которые можно на что полезное потратить.

— Нельзя их всё одно к нам вести! — уперся рогом Андрейка.

Может новик и прав? Блин, это ведь их последний поход. Иоганн решил пройтись до озера, там на берегу болотце одно есть, и на нём он видел в прошлый раз волосинки с мелкими листочками — кустики клюквы, а Иван Фёдорович помнил огромные ягоды канадской клюквы, продаваемые в магазинах в будущем. Там ягоды так ягоды, их кусать можно. Хотелось выкопать немного и к себе перевести, в болота у озера на своих землях посадить. В этом же болоте, вернее, уже рядом с ним, на камнях на берегу, росли другие ягоды, они уже начали созревать и походили на чернику или голубику, но само растение было другим, листья похожи на хвоинки, а само растение — на карликовую ёлочку. Иоганн мог и ошибаться, но кажется это растение называлось шикшей или водяникой. Его тоже хотелось пересадить к себе в баронство, где-нибудь тоже вблизи озера. За этими двумя ягодами сюда и пёрлись километров двенадцать, а то и больше. Но это налегке. А как пятерых раненых заставить столько идти или тащить их. Далековато. Возможно Андрейка и прав, не нужно им показывать эту бухту. Лучше сюда привести лекарей и принести топоры и ножи для обмена.

— Хорошо. Мы с Егоркой тут покараулим этих товарищей, а ты, хлопчик, давай бегом в селение… только это… в общем, Андрейка, ты следы запутай, не на прямую беги, а вкруголя и по камням, где пройдись, и по ручью, чтобы следов не оставлять. Приведи Алену и новгородского ушкуйника Демида, он у них, сам знаешь, за лекаря в отряде. С ранами точно умеет обходиться, по крайней мере, хвастал, что всякие мази лечебные волшебные у него есть. Пусть их захватит. А ты возьми несколько ножей и топоров, что привезли на обмен и… — Иоганн задумался. А как общаться с индейцами, как объяснить им на что меняться пришельцы хотя, — Ага. Возьми несколько шкурок с собой с бобра и куницы, что сняли, и возьми из моей палатки блокнот и карандаш свинцовый. Рисовать им буду наши хотелки.

— Назад тоже с лекарями следы путать?

— Странный вопрос. А, ты про ручей? ну, пусть Демид Алену на руках несёт или ты, или по очереди. А так, конечно, путай.

Андрейка на глазах у всё ещё рычащих и изрыгающих проклятие пленников пошёл не на юг, к их бухте, а на северо-восток, почти в противоположном направлении. Барончик с Егоркой проверили, как связаны пленники, еще раз перетянули раны тряпицами из имеющихся у всех мед. пакетов, и Иоганн пошёл к облюбованному болотцу, выкапывать клюкву и водянику, оставив новика одного следить за индейцами. Справится. Все пятеро связаны по рукам и ногам, и руки ещё и попарно связаны у четверых, а пятый, которому Иоганн плечо насквозь кинжалом пропорол и без этих страховок далеко не уйдёт, может и не жилец. Лежит и стонет с закрытыми глазами. Претворяется? Да, даже если и претворяется, то ничего страшного, Егорка один из лучших лучников в баронстве, а, следовательно, и на планете. Так, как у него в баронстве, точно нигде больше не учат. Чтобы тренировки по восемь часов в день. Никто себе такого точно позволить не может.

Событие восьмое

Обрабатывали индейцев по одному. Андрейка не дурак оказался, пришёл назад не с двумя только травниками, но ещё и с тройкой, закованных в кольчугу и всякие нарукавники и наплечники и в шлемах ерихонках, новгородцами. Выбрал среди и без того здоровых товарищей самых мощных. Пусть эти дикари аборигеновые думают, что к ним прибыли гиганты с железными туловами и головами.

Двое ушкуйников держали раненого за здоровые конечности, а Алена и Демид сначала поливали раны хлебным вином, потом протирали их как следует, наносили мази, выданные бабкой Матильдой, и потом, в окончании издевательства над пленными, всякими конвенциями запрещенные, чистыми льняными бинтами заматывали.

После этого пленников, только по ногам уже связанных, посадили к озеру спиной, новики и новгородцы стали по флангам и позади Иоганна, и барончик на чистом индейском начал с ними переговоры.

— Торговать нам надо, — он тыкнул пальцем в себя и в вонючих во всех по очереди, а потом положил с их стороны шкурки, что Андрейка принёс, одну бобровую, одну куницы и одну лисью, эту он экспроприировал у переговорщиков. Они её чуть ещё с лисы не сдёрнули, не успели, и пришлось Егорке это проделать, пока Алена потчевала гостей мазями, — Вы нам шкуры. Понимаете? Рухлядь мягкую. Писец полный. А мы вам ножи, — он показал всем индейцам по очереди нож. Взял кусок палки и начал её строгать, — А ещё топоры. Вот, — на этот раз досталось не в чём ни повинной молодой елочке. Иоганн её с двух ударов перерубил.

— Иван Фёдорович, это… баловство это. Прирезать их нужно и вся недолга, — оглядывая хозяев острова из-за спины барончика, поделился своими наблюдениями Демид, — Не понимают ни бельмеса. Рожи дурные. Как есть дурни. И глаза волчьи. Чего с ними разговоры разговаривать⁈ Притопить в озере и всех делов.

— Ничего, сейчас пантомимой добью.

Парень взял шкурки со стороны могикан недоделанных и перетащил их к себе поближе. А потом нож положил на то место, где шкурки лежали.

— Ферштейн? Ченч. Обмен. Мена. Ти менья поньимаешь? Базар. Рынок. Фройншафт. Дружба. Соседи. Ферштейн?

Потом ещё раз для верности повторил про ченч. Шкурки сначала положил к ногам охотников, потом забрал к себе поближе и на их место положил нож.

— Ченч? А блин! Стойте. Забыл совсем.

Махнув рукой на раненых индейцев, Иоганн взял блокнот и карандашом нарисовал на листке узкоглазую кореянку — монгольской внешности. Потом он показал каждому охотнику дивчину. И почесав репу… Как бы это правильнее изобразить ничего лучшего не придумал, как положить дивчину рядом с пленниками, а потом подвинуть к себе, а на её место воткнуть в землю топор. Опять почесал репу и положил рядом ещё один, этот был не плотницкий, а именно как томагавк, Иоганн такие пытался в имении превратить в кидательное оружие. Угнисос наковал разных размеров и разных весов, соответственно, а новики швырялись ими в щиты. Но получалось так себе. Нож метательный оказался более эффективным оружием. Так что эксперименты с томагавками прекратили, но десяток таких топориков остался и барончик их с собой именно вот для этой цели и прихватил. Меняться с местными… они же пользовались томагавками в кино. Тут, правда, был нюанс. Если у них нет железа, то из чего эти Чингачгуки делали себе топорики? Не получалось. Опять ГДРовцы наврали.

Для верности Иоганн ещё раз переложил туда-сюда шкурки и нож и дивчину бурятскую и два топорика, потом встал руки в боки и уставился на индейцев узкоглазых. Теперь предстояло самое трудное. Объяснить им, где и когда будет рынок работать. Хотя на вопрос: «Где»? ответ напрашивался. Почему бы не в этом месте. Им не так далеко. И раз аборигены сюда пришли на охоту, то и им не за три девять земель переться. Пусть будет здесь. Здесь будет рынок заложён назло надменному соседу. Иоганн так и сказал им.

— Ченч будет здесь! Обмен. Базар. Базар вам нужен. Тут, — он топнул ногой по земле. Обвёл рукой индейцев и показал пальцами, как они приходят сюда. Потом ткнул в себя и показал, как он приходит и на пальцах и ногами показал. Великий мим погибает.

Решили с местом. Теперь самое сложное осталось, как определиться со временем. Барончик задумался. Луна? Полнолуние? Частые базары ведь глупо устраивать. У них ножей не миллион, а у этих шкурок не густо. Да и нафиг никому летний мех не нужен, он в разы дешевле зимнего. Особенно у куньих. Для дивчин-то без разницы. У них мех всегда одинаковый.

Можно ещё просто в днях показать? Скажем, нарисовать солнце всходит и заходит, а потом десять пальцев.

Как объяснить про полнолуние, если луны нет на небе.

— Демид, как думаешь, если им здесь через десять дней встречу назначить, нормально будет?

— А если они решат на этом обмене нас убить всех, засаду устроить? — не лекари они все пессимисты. У них работа такая. Мало людей после их лечения выживает. Привыкли к неудачам. А ушкуйник просто обязан помнить про засады. Они бы так и поступили.

— Кто вам мешает за день до обозначенного срока прийти и подготовить самим места для стрельбы из пищалей, а то и из орудия. Ну, если на самом деле эти товарищи чего задумают подлого и полезут на вас с оружием. Только их тут много быть не может. Возможно, это вообще все охотники из их племени. Здесь на острове, я же вам говорил, совсем мало народа. В общем, я им говорю… показываю, что встреча будет здесь же через десять дней. Меха не главное. Главное — женщина, да хоть одна, из их племени, чтобы она выучила наш язык и вас ему научила, чтобы переводчик был, ну и наладить торговлю вместо войны. Ясно, что мы их сильнее и оружие у нас лучше, но стрела из засады с наконечником костяным, которым ядом намазан тоже убить может. Охота тебе умирать от яда гадюки какой?

— Гадюки?

— Не знаю, есть ли тут гадюки, но яд их шаман может из чего угодно сделать. Из ягод. Может рыбы есть в море ядовитые. Фуги, например.

— Фуги? — новгородец удивлённую рожу скорчил. Ничего про ядовитых рыб он не слышал. И ядовитых змей не видел. Нет этой гадости у них на севере.

— Не о том думаешь. Десять дней нормально? Или двадцать показать. Нас в обоих случаях не будет. Самим придётся справляться.

Событие девятое

Индейцев развязали. Отряхнули. Под зад пнули. А нет. Сначала дали один нож, как образец, и, обрезав на всякий случай на луках тетиву, вернули даже оружие бедолагам. Встречу двух цивилизаций назначили через десять дней. Иоганн даже остаться хотел, чтобы посмотреть на это и поучаствовать, но осень приближалась, а осенью по Балтийскому морю лучше не шастать, шторма может и не девятибалльные, но частенько бывают, и попадать в них не хочется. Потому как удовольствие среднее. Лучше попытаться к первому сентября дома оказаться. Тем более, что обратная дорога им неизвестна. Ветер дует точно навстречу и хоть Гольфстрим вроде течёт в нужную сторону, но не плыть же в Англию по течению, спустив паруса. Придётся идти галсами, а без приборов это то ещё мероприятие. Не, мимо Европы не проскочишь, но одно дело попасть в Ла-Манш и другое к Исландии или Испании вырулить. Продуктов и пресной воды в обрез.

В общем, отплытие в родные Пенаты из-за одного базара решили не откладывать. Индейцы уходили молча, оглядывались на непонятных чужаков в… а нет у них железа, и потому, знать, что пришельцы в железе, не могли. Просто ужасные шаманы в ужасной прочной одежде. А бронзовое оружие? Не, для этого нужно олово, для этого нужна медь. Нужны оседлые поселения и металлургия. У этих всё было костяное, Иоганн проверил. Ни капли металла. Даже украшений металлических нет. Только клыки и когти животных. Явно медведей побили. Так чего их не побить, местные медведи не крупнее тех самых собак, которых здесь выведут и назовут Ньюфаундлендами или водолазами.

В общем, если эти чингачгуки не полные идиоты, то за предложения барончика торговать, должны уцепиться обоими руками. Железное оружие позволит им стать самым сильным племенем или родом, чёрт его знает, какая тут социальная структура.

Отплыли рано утром, держа курс практически на юг, а куда ещё можно двигаться, если месяц уже дует довольно сильный северо-западный или северный ветер. Иоганн, помня, что Джон Кабот как-то быстро добрался как раз отсюда до Англии в августе, предположил, что именно в августе через пару недель ветер поменяется, но ждать у моря погоды не решился. Попасть из-за этого в зимние шторма будет самоубийством.

Отплыли на двух больших катамаранах. Два маленьких оставили поселенцам рыбу ловить. И «Третий» и «Четвёртый» практически пустые. Всё, что можно оставили на острове «Буяне». Себе на месяц продуктов и на полтора месяца запас пресной воды. Продукты можно ещё и в море пополнить, первый же заброшенный с «Третьего» невод опять был полон трески. С голоду теперь точно не умрут, как и от цинги, засушенной смородины ещё хватало, при этом пару бочек даже переселенцам оставили. Там ведь скоро девушки начнут пузами обзаводиться, и ребёнкам витамины пригодятся.

Сутки шли на юг, при малейшей возможности забирая на юго-восток. Погода просто идеальная для плавания стояла. Тепло и переменная облачность. А вот при попытке переменить курс и двинуться на восток или хотя бы на северо-восток обломались. Ветер стал практически опять встречным. Словно проклятье на них наслали. Посовещались и решили ещё сутки идти на юго-восток.

И правильно поступили. Уже к вечеру они вышли из зоны этого встречного ветра и теперь их, как и Колумба, с бешенной скоростью и течения и ветер гнали на восток.

Всё перекаты да перекаты —

Послать бы их по адресу!

На это место уж нету карты,—

Плыву вперёд по абрису.

Почему во Владивостоке холодное лето? Почему в Чили так себе погода, почему по мнению Марка Твена, самая холодная зима, которую он пережил — это лето в Сан-Франциско? Всё просто, северные или южные (Антарктида — это юг), такие как перуанское и калифорнийское холодные течения прижимаются во всех этих местах вплотную к берегу. Именно это и ничто другое делает климат на Ньюфаундленде по широте находящемуся примерно там же, где тёплый Ростов-на-Дону, гораздо прохладнее. Там северное Лабрадорское течение отжимает от берега Гольфстрим.

В принципе, не зная последнего вопроса, или правильнее, ответа на последний вопрос, Иоганн подозревал, что-то подобное. Ну не мог Джон Кабот так быстро вернуться в Англию с Ньюфаундленда, если бы шёл галсами… Да в те времена просто галсами ходить не умели. Опять же паруса не те на коггах. Значит, Кабот поступил просто, он чуть сместился на юг и попал в Гольфстрим, а там и течение и западные и юго-западные ветра.

За две недели без всяких бурь и прочих штормов оба катамарана преодолели расстояние до Ирландии. Берег увидели ещё вечером, но берег скалистый и рисковать не стали, подошли метров на пятьдесят и попытались встать на якорь. И получилось, глубина оказалась метров тридцать.

Утром оглядели скалистый берег, посовещались и решили, что плыть на юг лучше, чем плыть на север, опять же, если бы они доплыли до Голландии, то берег таким скалистым бы не был, там наоборот, трудолюбивые голландцы плотины и дамбы возводят на низких пологих берегах, чтобы их морем не заливало. Иван Фёдорович попытался карту припомнить, да ещё на две имеющиеся у него посмотрел и решил, что это скорее всего Ирландия. Признаки цивилизации… Скорее признаки, что места обитаемы, цивилизацией это назвать не просто, они увидели часа через три. Солнце на практически ясном небе подбиралось к зениту. И в его лучах на море виднелись два небольших паруса, а ещё над ними кружились стаи чаек. Явно рыбаки вышли на промысел.

Увидев незнакомые суда, обе рыбацких лодочки бросили из себя промысловые сейнеры изображать и рванули и на парусной тяге, и на вёсельной, к спасительному берегу. Нет, захватывать и демонстрировать преимущество в скорости «злобные пришельцы» не стали. Наоборот, в два раза уменьшили парусность и вошли в длинную бухту, практически фьорд, вслед за рыбаками. Берег довольно крутой, даже круче, чем у них на острове «Буяне», а вот пляж оказался крохотным и домики, на нём стоящие, совсем неказистые. Собраны из камней разного размера, посаженных на глину. Только крыши деревянные. А ещё, как у горцев на Кавказе, каждый такой жалкий домишко обнесён стеной их таких же разномастных серых камней. Крепость каждый дом. Интересно, а как оборонять будут? Может это не от людей, а от волков, например.

Рыбаки добрались до берега, бросили лодки и кинулись со всех ног к этим домишкам, спрятались за стенами. Пришлось вежливо стучаться. Ирландия ещё не входит в Соединённое королевство. Пока войнушка непрекращающаяся десятилетиями идёт. И английского тут никто не знает. Всё, что удалось выяснить, задобрив рыбаков покупкой у них солёной рыбы и каких-то трав для чая, что поселение называется Голин. И оно почти на самом юге Ирландии. Нужно плыть на юго-восток, и будет вам счастье, попадёте к саксам на остров. Сколько плыть? Так смотря на чём плыть, да какой ветер, да какая удача…

— Всё понятно, спасибо. Есть ли у вас овцы на продажу?

Не, ну именно в Ирландии же начнутся эти беды, что все земли овцами заняли, и когда картофель не уродился, треть населения вымерло. Англы они может овец как раз у ирландцев и умыкнули хороших, тонкорунных.

Овцы нашлись, купили барана с тремя овечками, и отправились на юго-восток, как рыбаки и завещали. Тонкорунные ли они, эти овцы, или обычные, определять некому. Новики и моряки с рыбаками остались на катамаранах, все крестьяне, которые в этом могли разбираться, остались зимовать на острове «Буяне».

За сутки доплыли до Англии, но опять промахнулись. Нужно было чуть южнее забирать. Опять уткнулись в рыбацкое поселение на скалистом берегу. Оказалось, что называется оно Ньюки и до крайней западной точки острова сорок миль нужно плыть. Ну, эти хоть на английском говорили. Опять купили барана с тремя овцами, переночевали на берегу и утром отправились в Плимут. Поздно вечером до него добрались. Там закупили пороха и графита для карандашей. При этом графита закупили, так закупили. Три десятка мешков приобрели, каждый килограмм по шестьдесят. Весь трюм одного из корпусов забили. Так его Иоганну не хватало, так намучился рисовать свинцовым карандашом и угольками рассыпающимися, что скупил весь, который нашёлся.

Дальше Иоганн помнил, что плыть на восток к Дании вдоль берегов Англии нельзя. Опять течение. И оно будет встречным. Нужно перебираться через пролив и плыть вдоль французского побережья. Там течение будет попутным. Сейчас оно, это побережье, кстати, не французское, а тоже английское, и там идёт знаменитая столетняя война. И вот тут нужно было идти осторожно. При прошлом посещении Плимута, местные рыбаки им рассказывали, что на остров постоянно нападают французские пираты. Они, исчадия дьявола, не на одном кораблике плавают, а бывает и целой флотилией. И грабят прибрежные города.

В принципе, катамараны неплохо вооружены, но против целой пиратской эскадры вряд ли выстоят.

Нанятый лоцман посоветовал идти в Гавр и обещал довести туда кораблики за полтора дня, оценивая расстояние в двести миль.

Вот и чего каркал про пиратов⁈ Накаркал. Хорошо хоть не эскадра пиратская, а так, всего два корабля. Два трёхмачтовых когга. И даже с пушками.

Событие одиннадцатое

Пиратов (как выяснилось чуть позже) они увидели издали. А вот избежать встречи не могли. Невозможно развернуться и назад отплыть, пропуская непонятные корабли, идущие от берега на северо-восток, течение и северо-западный ветер развернуться не позволят. Автобус предложил взять ближе к берегу или даже встать у берега на якорь, но на коггах их заметили уже, и отступление ни к чему, кроме задержки нападения на несколько часов, не приведёт. Был вариант, наоборот, взять севернее и проскочить мимо пиратов. Если это они, естественно. У катамаранов скорость больше и французы их не догонят. И оружие сейчас не то, можно не переживать, не получить мощнейший бортовой залп из полсотни орудий. Сейчас, если на корабле две пушки — то это уже грозная сила. Все битвы на море в этом времени, да и ещё пару веков — это банальный абордаж. Да, на двух больших, трехмачтовых, коггах может быть до полутора сотен человек команды, и если дать им возможность забросить крючья и подтянуть маленькие катамараны к себе канатами, то пираты их просто числом задавят. Их осталось-то на двух катамаранах всего пару десяток человек. Команды, да новики с бомбардирами. А проскочить если, ну выстрелят французы по ним из кулеврины или даже из бомбарды один раз, какой урон могут нанести, тем более что по ним тоже бабахнут, и вот тут уже кулевринами и не пахнет. На «Третьем» и «Четвёртом» есть даже стадвадцатимиллиметровые бомбарды, заряженные книппелями. Мачту если даже и не срубит, то паруса в клочья разорвёт точно.

— Уходим севернее, — прокричал Иоганн со своего любимого вороньего гнезда Бруно Буссу и стал махать идущему вторым «Четвёртому» красным флагом, означающим команду: «Делай как я».

В этом времени флаги на мачтах, обозначающих принадлежность к той или иной стране, практически не вывешивают, а если и болтается на мачте какая тряпка, то сейчас государственные флаги совсем не те, что через шесть сотен лет. Какая-то тряпица треугольная на мачте одного из коггов была, её Иоганн пытался разглядеть, но это точно был не шёлк или капрон, а чего-нибудь тяжёлое, и ветер, чуть утихший с утра, не развивал тряпицу. Но точно не чёрная с весёлым Роджером.

Когги имеют легкоузнаваемую конструкцию, на корме и носу кораблей есть возвышения в виде башенок, на которых находится главная боевая сила современности — арбалетчики. Эти башенки называются форкасль и ахтеркасль. Форкасль — носовая надстройка, ахтеркасль — кормовая. Да, арбалетчикам сверху и из-за зубцов этих башенок стрелять по врагу удобно… Есть огромное НО. Орудия там не поставишь, слишком мало места, но и на оставшемся по центру куске палубы орудия тоже толком не поставишь, тоже мало места осталось. От силы пара орудий между мачтами уместится, если не считать орудиями мелкие, в лучшем случае, пятидесятимиллиметровые, а в основном ещё меньше, кулеврины, которые обычно крепятся к фальшборту.

С этой точки зрения конструкция катамаранов с плоскими палубами гораздо выгоднее. Подвижные деревянные орудия на довольно лёгких деревянных лафетах можно без опасения, что они накренят кораблик, все сгрудить на одной стороне или даже между корпусами, чтобы стрелять по курсу движения судна, если такая нужда возникнет.

— Перетаскивайте пушки на левый борт, заряжайте книппелями, — увидев, что скорее всего им удастся проскочить перед носом у неизвестных кораблей, скомандовал барончик. Классно будет, пройти прямо перед носом у ворога и пульнуть в их сторону книппелями, порвав паруса и обездвижев.

Теперь уже понятно, что когги вражеские, но вот национальность по-прежнему загадка. Да, и важна ли она, если впереди враг. Неизвестные корабли стали разворачиваться на параллельный с ними курс, тогда как до этого шли на пересечение. Точно хотят бросить кошки с палубы и захомутать оба или хоть один неизвестный и непонятный кораблик.

Сам Иоганн на полной скорости скатился с вороньего гнезда и бросился к заветному сундуку. Там уже рылись Андрейка с Егоркой и остальные новики. Они вынимали пищали и пистоли и раздавали команде. Сам Автобус из другого сундучка, поменьше, уже доставал берендейки и пороховницы. Эти штуковины хранились особенно тщательно, и сундук с двух сторон брезентом обтянут, так ещё и все эти припасы хранились в сидорах, сшитых из двухслойного брезента, а между слоями ещё и тонкая кожа ягнёнка помещена. Добиться стопроцентной герметичности это не позволяло естественно, порох современный и из воздуха пустыни влагу наберёт, но ещё ведь и берендейки сделаны из дерева и плотно запечатаны деревянной пробкой. Вот сейчас и проверят, удалось ли сохранить порох сухим, как солдатская мудрость советует.

Самсон с помощником суетились возле своего сундучка. Там всё серьёзней. Порох в льняных тончайших мешочках хранится заранее развешанный, а мешочки опять в сидорах трёхслойных. На дне же сундука лежат скрепленные цепью книппеля и такие же холщовые мешочки с картечью, в основном изготовленной Угнисосом из обрубков гвоздей и подков. Пока нужны будут именно книппеля, чтобы обездвижить противников.

Чего тут команды командовать, народ уже с таким количеством пиратов встретился, что каждый без всяких команд и подсказок и сам знает, что ему делать. Новикам оружие ближнего боя заряжать, а бомбардирам начинать стрельбу книппелями, как только расстояние позволит. Сами определят. Им виднее. И тут промедлить нельзя, высота бортов коггов при небольшой дальности прикроет мачты и паруса от орудий, расположенных всего в паре метров над водой.

Иоганн свой карамультук уже зарядил и посматривая на приближающиеся корабли быстро заряжал оба пистоля. Это кажется, что их на катамаране в разы меньше, чем пиратов. У каждого по три или четыре огнестрела, и это в ближнем бою практически уравнивает их шансы.

Событие двенадцатое

Первый выстрел сделали французы. Явно это была кулеврина. И выстрел должен был напугать скорее тех, по кому выстрелили, чем нанести им вред. Какой вред может нанести пятисантиметровое максимум, не очень и круглое ядрышко, выточен… обтёсанное из камня. Ну будет дырочка аккуратная в парусе. Ладно, попадёт в мачту и отщепит кусочек. В борт? Ну тоже отщепит щепочку или даже пробьёт. Выше ватерлинии. И чего? Беда бедой? Хрень полная, потом пробку вставят. Единственная возможность хоть как-то навредить таким мелким калибром противнику — это попасть в капитана. Вот тут смерть практически неизбежна. Никакая броня на поможет. Даже если в руку попадёт, так от болевого шока или потери крови помрёшь.

Новики, да и вся команда, кроме пушкарей уже зарядила всё огнестреляющее и сейчас спешно облачалась в кольчуги. Если будет абордаж, то надетая на тебя кольчуга, хоть и замедлит немного, зато не позволит зарубить или заколоть сразу. Помучаешься сначала.

Бабах. Но ведь далеко. До когга, с которого выпалили, и на котором за три секунды до этого расцвело небольшое облачко дыма, где-то метров восемьсот. Точно не долетит ядрышко. Не те пороха и не то прилегание в стволе этого каменного шарика. Да даже если чудо и произойдёт, и долетит ядрышко, то на излёте, чтобы посмеялись над стрелками.

Самсон, услышав этот еле различимый в шуме ветра и волн хлопок, засуетился было, но глянул на придурков, махнул рукой и успокоился.

— Поближе подойдём.

Они действительно приближались, в то время как пираты развернулись и начали спускать паруса, катамараны неслись вперёд на полной скорости. Останавливались вороги. Видимо не понимали, с кем предстоит бодаться, и что Иоганн решил в бой не ввязываться, а проскочить мимо и удрать. Не бывает боёв без потерь, а они ему сейчас вообще не нужны, и так народу мало. Да и не нанимался он моря от пиратов чистить. Опять же пусть Англия с Францией бьются до посинения. Во время войны не до Великих географических открытий им будет. Ещё и подумать надо как бы столетнюю войну превратить в двухсотлетнюю.

С корабля второй раз пальнули. И тут оказалось, что бог есть, и он не на стороне больших батальонов, а на стороне осторожных. Иоганн после первого выстрела встал так, чтобы между ним и кораблём мачта находилась. Второй выстрел он не услышал, тут Самсон на своего подручного орал, а Автобус на Андрейку, чтобы тот от штурвала отошёл и не мешался, зато увидел. Облачко дыма вспухло над ахтеркаслем или над кормой. Выходит, как минимум две кулеврины на когге вражеском. Увидел ещё и результат стрельбы барончик. Ядрышко врезалось в мачту буквально в десяти сантиметрах от его носа и осыпало щепками, выбитыми, всю левую половину лица. Если бы на барончике не было ерихонки с ушами и бармицей, то мог и без глаза остаться, а не спрячься за мачту, так и без головы.

— Ни фига себе! — присвистнул парень и потрогал вышерблину от ядрышка, — Как они с такого расстояния умудрились⁈ Дас ист фантастиш⁈

Они, конечно, на «Третьем» между первым и вторым выстрелом подошли метров на сто ближе к коггу, но всё одно метров семьсот ещё оставалось.

— Добили! Заразы! Ну я им сейчас!

— Стой, Самсон, не суетись. Действуем по плану. Но такую дальнобойную хрень хотелось бы в свой удел залучить.

Бабах. Этот хлопок они услышали. Снова отметилось первое орудие, или там рядом, на фальшборте, парочка закреплена. И результат выстрела увидели. Ядрышко попало в парус, и он поганец не дырочкой малой отреагировал, он разошёлся. Скорость сразу упала, а катамаран, несмотря на усилия рулевого, стал поворачивать на север, на втором корпусе ведь все паруса целые. Команда бросилась спускать парус на правом корпусе, а Иоганн подошёл к Самсону, теперь от тюфянчея многое зависело, если он не сможет обездвижить пирата, хоть этого, который ближе, то удрать точно не получится.

— Ещё чутка. Наверняка надо, — старый артиллерист успокоился, — ещё пятьдесят сажен.

Иоганн повернулся к «Четвёртому», тот отставал раньше метров на двести, но теперь почти поравнялся с ними. Видно было, что и там пушкари склонились над орудиями. Ну, залп из четырёх бомбард сразу может ситуацию изменить.

Бабах!

Бабах. Нет! Это не тюфянчей Самсон восстановил справедливость! Это проклятые пираты с проклятого пиратского корабля выстрелили из проклятой настоящей бомбарды. Приличный калибр. Облако дыма вздувшееся над боротом когга между Бизанью и Гротом было в разы больше предыдущих. А через пару секунд после выстрела и одновременно с донёсшимся хлопком и ядро прилетело. Может даже и раньше, с какой скоростью сейчас ядра летают Иоганн не знал, но показалось ему, что сначала ядро врезалось в корпус катамарана, а уж потом звук выстрела донесся через шесть сотен метров, разделяющих корабли.

А потом стало не до математики с геометрией. Ядро, проклятое, конечно, какое ещё, проломило корпус катамарана и оттуда из тёмного нутра его раздался визг сначала, а потом жалобное блеяние. Эти редиски проклятые попали в спрятанных перед боем в трюм овец. Это ни в какие ворота. Не, это перебор. Их Иоганн сам туда перетаскивал, чтобы бедные животные не пострадали от гадских пиратов.

— Самсон!

— Сейчас! — Иоганн прислушался, блеяние не прекращалось, точно ранили. Нет, ну чего мирно не сидится людям⁈ Мстя будет страшной.

Бабах. А вот это уже тюфянчей поднёс, наконец, зажженный факел к запальному отверстию сначала на одной пушке, а потом и на второй. Бабах. И в это же время грохнуло два раза с «Четвёртого». Ну, тут сначала звук, а потом результат. Расстояние при этом между ними и первым пиратским коггом сократилось всего до пятисот метров.

Ух. Хорошо. А нефиг, потому что! Во! Потому что гладиолус! Результат замечательный. А не будут бедных овечек убивать. На когге как раз спускали паруса. Это просто привычный оборот речи, типа спустить парус. Пришло это с тех времен, когда парус был закреплён на рее и его поднимали и спускали вместе с реей. Спускать, значить опустить рей на палубу. Сейчас те былинные времена прошли. И паруса, наоборот, поднимают. Их поднимают, подтягивают к рее. Для этого на таком большом корабле нужна приличная и, главное, обученная команда. Паруса ведь делают из конопли, и они очень толстые. Иоганн прикидывал вес куска паруса (парусины) размером метр на метр. Примерно семьсот — восемьсот грамм. Это в два таза больше, чем вес брезента, который он для палаток делает. А размеры Грота — самого большого нижнего паруса, как бы не две сотни квадратов. И выходит, только парус, без канатов, весит чуть не две сотни килограмм. И нужно матросу залезть на рей и поднимать его руками, притягивая к себе.

Этим матросы на обоих коггах и занимались. И в это время по парусам прилетели четыре книппеля. То, что все паруса неубранные разорвало в клочья — это понятно. Так ещё и всех матросов либо за борт с рей и вантов всяких скинуло, либо на палубу уронило. Можно ли разбиться, упав с десяти метров? Если головой, то не можно, а нужно. А если хребтом поперёк фальшборта, ну выжить можно, но нафиг такая жизнь нужна. А ногами. Перелом гарантирован. Во время боя? И этих можно смело за борт скидывать. Только обуза и помеха. А ещё они стонать, кричать будут и помощи вымогать. Книппеля только стряхиванием команды не ограничились. У коггов пиратско-французских было какое-то прогрессивное парусное вооружение, на Бизань-мачте был огромный косой или латинский парус. Так там перерубил один удачливый или заговорённый книппель рей, и вся конструкция рухнула на палубу, может и покалечив кого. Одно можно сказать точно, из всех парусов на этом ближнем когге остался только грот-марсель, самый верхний парус на Грот-мачте. Всякие ошмётки и обрывки полоскались, но двигать вперёд огромный тяжёлый корабль уже точно не могли. Посудина широкобёдрая ещё продолжала двигаться по инерции и по течению, но управляться уже точно не могла.

— Молодца! Ай, молодца! Теперь по второму. Андрейка, приготовьтесь, как до ста пятидесяти метров доберёмся, стреляем из карамультуков.

Карамультуков пять всего. У остальных пищали. Там лучше начинать стрелять метров со ста. Свинцовый шар в дюйм диаметром не хочет далеко летать.

Зарядить орудие — это целая минута в лучшем случае. И на всех парусах летя навстречу коггам катамараны прошли за это время метров двести. Уже людей на палубе и форкастеле мечущихся видно. Бабах. На этот раз всего два орудия, а потом, через полминуты примерно, и ещё метров через семьдесят, ещё два выстрела. Получилось хуже, чем с первым кораблём. Но оставшиеся не убранными паруса, а особенно большие грот и фок на втором пирате опять в клочья. Теперь и этот когг с ними в скорости тягаться не сможет.

— Давайте картечью по палубе первого! — прокричал в азарте боя барончик, а сам вскинул ружьё малокалиберное к плечу, одновременно выискивая цель.

Народ на когге суетился, и никак не хотел остановиться и дать в себя прицелиться. Французы они вообще народ шебуршной, один Д’Артаньян их чего стоит, тоже не мог спокойно сидеть на попе ровно. Ага, один из дартаньянов остановился и из-под козырька руки стал всматриваться в приближающие катамараны.

— На тебе ответку за Долли! — Иоганн задержал дыхание и потянул за спусковой крючок.

Бах, ружьё толкнуло его в плечо и барончик на мгновение потерял из вида этого подсматривающего, а когда вновь на то место посмотрел, то никого там не заметил. Бах. Бах. Захлопали выстрелы из остальных карамультуков. Новики видимо тоже себе достойные цели нашли.

И тут выстрелили почти одновременно оба орудия деревянные у Самсона. Всё, это третий выстрел, сейчас стволы деревянные на новые менять будут. Эх, обидно бинокля нет, ничего не понятно, что там на коггах творится. Ещё можно в птицу превратиться и слетать посмотреть:

— И вот я, и вот я, превращаюсь в воробья!

Нет. Не получилось с первого раза. Тренироваться надо.

Событие четырнадцатое

Аппетит приходит во время еды. Ещё пять минут назад барончик думал о том, что нужно не ввязываясь в морское сражение с непредсказуемым результатом, проскочить мимо пиратских громадин тонн под четыреста водоизмещением. Не, ну их этих французов, они начнут своими зубочистками колоться. Хотя, шпаги ещё не придумали. Сейчас у них такие же мечи, как и у всех. Да и ладно. Их там сотни полторы и это воины, а не крестьяне. У него в разы и разы меньше народа. Пусть мимо проплывают.

Но это были мысли не свежие. Пятиминутной давности, когда эти гады ещё Долли не убили, и когда корабли у них смотрелись грозно. А теперь мысли приняли другой оборот. Теперь на передний план выскочила жаба. Там полно на этих кораблях кулеврин и даже одна бомбарда есть… Так это только на первом корабле, а их два. Орудия, тем более большого калибра, ни купить, ни заказать отливку, практически невозможно, если их и льют где-то, то это королевские литейные дворы и никто непонятному чуждому барончику не продаст орудие настоящее. Про кулеврины ещё подумают, а вот бомбарду или мортиру точно не продадут. На всей огромной Грюнвальдской битве было меньше двух десятков орудий. А на этих двух кораблях полно орудий им совершенно не нужных. Зачем мертвецам пушки? Им косы нужны? Косы, под водой?

Нет, нельзя мимо проплывать не попробовав отжать у этих разбойников неправедно нажитое. Он как Робин Гуд. Отберёт у них всякие ценные ценности и отдаст их поселенцам на острове «Буяне».

Барончик перестал осматривать недотрофей и повернулся к народу. Народ воевать, в отличие от него, не бросил. Тюфянчей с Фролом уже заканчивали менять стволы. Осталось только зарядить. А новики перезаряжали карамультуки, в том числе и его. Андрейка даже уже зарядил и сейчас высматривал добычу, чтобы превратить её в убычу. Расстояние сократилось до сотни метров, даже метров до восьмидесяти. Французы всё-таки ещё двигались по инерции.

— Бруно, спускай паруса! Все. Правь так, чтобы мы прошли как можно ближе к коггу первому, но, чтобы они до нас кошки не смогли добросить. Метров двадцать… Ай. Сто футов. Чуть меньше.

— Они…

— Спускай, — мотнул головой барончик. Нет, жабу не победить. Опять же не поубивай он этих дартаньянов всех, а на следующий год они опять нападут, да в тот момент, когда он с полными корабликами переселенцев будет к острову «Буяну» плыть, — Спускай. Нельзя врагов за спиной оставлять. Они потом в кино обязательно в спину выстрелят.

Автобус вжал голову в плечи и пошёл команды раздавать. Наверное, ещё соображал, что такое кино. А Иоганн взял у Егорки свой заряженный по новой карамультук и вскинул его к плечу. Осталось немного всего проплыть и из-за высоких бортов когга не будет видно палубы. И сейчас-то уже часть людей скрыта фальшбортом.

Ага! Шалишь! Товарищ вон сидит в вороньем гнезде. Воронёнок хренов. Самая нормальная цель. Непростая. Ветер и волнение телепают бочку, из которой пират торчит по пояс всего. Но колыхания эти ритм имеют. Нужно только просчитать его, дать упреждение и… потянуть за спусковой крючок. Бабах. Ружьё решило синяк на плече барончика организовать и пнуло его в плечо. Не так как настоящая пищаль, калибр меньше в два раза. Вот в два раза слабее и пнула. Не как конь, а как… полконя.

Бабабабах! Это чуть не одновременно последний возможный выстрел сделали пушки с обоих катамаранов. Всё теперь меду ними тридцать метров и борта пиратских кораблей не дадут попасть ни в кого на палубе. Ну если они специально не высунутся. На верхних площадках ещё и зубцы башенок будут французов защищать. Тридцать метров, а ведь если там в действительности арбалетчики, то могут и дострелить.

— Андрейка, Егорка, Фома, берите луки. Смотрите на корму и на нос, могут арбалетчики быть.

Сам Иоганн взял в руки прислонённую к сундуку заряженную заранее пищаль. Для ближнего боя заряженную. Вместо одного свинцового шарика в дюйм диаметром, там засыпана свинцовая дробь пятёрка. Целая горсть. Потом пыж, чтобы дробинки не выкатились. Бумажный патрон он попробовал использовать, но разницы не заметил, а вот зато, чтобы потом не сыпануть порох на тлеющую бумагу, нужно долго шомполом елозить, вся выгода во времени теряется, да ещё и в минус уходит. Нужен патрон из картона. И нужно переламывающее ружьё. Нужно? Тогда нужно сидеть и думать, пробовать. Где время на всё это взять? Приходится рисовать по пять — шесть часов в день, чтобы все хотелки деда и купца Вицина выполнить. А ещё учёба, а ещё тренировки. Нет, пока его просьба к богу, о добавочных двух часов в сутках, тем не будет выполнена, вряд ли картонные патроны появятся.

А стрелы не замедлили со… со свистом. Одну за одной отправлял сын Перуна. Потом и Егорка подключился. Иоганн потащил тяжеленную пищаль к плечу, заранее представляя, как его отдачей с палубы сносит в ламаншевую грязную и холодную воду. Вообще, стрелять такой дурой, держа «дуру» на весу, практически бесполезная задача. Нужно опору найти. И где тут опора? Но сначала цель определить. Барончик проследил куда стреляют новики. Ничего не видно. Да и Андрейка больше не стрелял.

— Чего там? — Иоганн всматривался медленно проплывающий мимо пиратский корабль. Никаких признаков жизни.

— Вон, с кормы, с башенки, пара арбалетчиков высунулась. Больше не видно.

— А у тебя чего? — повернулся парень к Егорке.

— На палубе под парусом кто-то шевелился у пушки. Вон, там, — новик указал на то место откуда и увидел Иоганн дымок от большого орудия.

— Ладно. Бдим.

Событие пятнадцатое

Корабли дрейфовали с чуть разной скоростью. Разогнавший и более лёгкий «Третий» проплывал мимо пиратского когга. Затормозить это движение было невозможно, более того они уже даже проскочили точку, где, поворотив руль и поставив какой из парусов, можно было ткнуться в громадину когга. Тут как в шахматах, пешки взад не ходят. А «Четвертый», где по примеру дурному от барончика тоже спустили паруса и того хуже. Он и мористее пиратов и паруса спустил позже, его проносит и дальше от первого пиратского корабля и быстрее, он уже обогнал катамаран с Иоганном. Там народ тоже стоял с луками и пищалями наизготовку.

А дартаньяны попрятались. И молчали. Вообще такая относительная тишина стояла. Только Долли продолжала жалобно блеять и чайки, распуганные было выстрелами, вернулись и продолжили хохотать над французами.

Иоганн уже было совсем жабу задавил. Ну, чего, не получилось пушками разжиться, обидно до невозможности, но против ветра чего плеваться. Зато теперь, в следующий раз, если именно эти пираты увидят катамараны, то не будут пытаться их захватить, будут пытаться отползти. Барончик махнул ракой на проклятых и обернулся уже к Автобусу, чтобы дать команду поднимать все паруса, как тут его дёрнул за руку Андрейка и развернул к востоку.

— А нефиг было!

Второй когг, которому досталось меньше, и на котором и блинд сохранился и косой парус на бизани, вынырнул из-за спины первого корабля и сейчас пусть медленно, и даже вопреки желанию своих пассажиров, шёл на перерез «Третьему» и точно подставит борт.

Дартаньяны там суетились, пытаясь развернуть корабль. Расстояние сокращалось медленно, но и те и другие тоже медленно двигались.

— Самсон? — барончик с кровожадной улыбкой повернулся к тюфянчею.

— Можно…

— Чего можно, давайте картечью по ним, а то ещё какой парус поставят!

— Чуть ближе надо. Ты, Ваньша, не суетись, всё вовремя сделаем.

До второго корябля было сейчас метров четыреста, книппелями или ядрами уже можно стрелять, а картечью и правда рановато.

— Андрейка, ты за этим бди. А то ещё захотят в героев поиграть. А я с карамультуком в воронье гнездо полез.

Егорка уже давно малокалиберное ружьё зарядил. Иоганн залез на полтора метра по надёжной, но скользкой сейчас от брызг, лестнице и принял карамультук. Вот с ним карабкаться вверх было кране неудобно.

— Нужно ремень изобрести, — мысленно себе оплеуху выдал Иоганн. Уже эта мысль приходила в голову, он ею с Георгом поделился, но тот не одобрил, мол, в лесу цепляться будет. Так и позабылась.

С вороньего гнезда пиратский когг был виден нормально, даже убитые на форкасле арбалетчики отчётливо видны. А вот живых видно не было. Иоганн положил ружьё на бортик бочки. Неудобно. Бочка слишком узкая. Из лука можно стрелять или один раз из арбалета, так как для второго выстрела не зарядить, а вот из ружья только на весу. Но целей не было. Всех они убить не могли, а значит, пираты просто попрятались.

Иоганн перевёл взгляд на второй когг. Вот там народу пока хватало, и эти придурки решили все под выстрелы орудий подставиться. Человек двадцать прильнули к левому ближнему к ним борту, из них половина с арбалетами и луками. Ждут тоже пока эти сволочи на мелких своих непонятных скорлупках подойдут поближе. И вот тогда!!!

Бабах. Бабах.

Ай, блин, неудачно. Не попали неудачно, а дым от выстрела неудачно. Два клуба кислого, вонючего дыма, вызывающего кашель, соединились и окутали барончика. Ветром быстро сдуло вперёд, но и глаза заслезились и всё одно видно плохо сквозь них, хоть и поредели. Пока проморгался, пока ветер окончательно преграду эту развеял, время ушло. Ничего не понятно. Единственная разница с предыдущей картинкой, так это то, что нет толпы встречающих, не стоят больше они вдоль борта. А там, где фальшборта у подножия Грот-мачты нет, видны лежащие на палубе тела. Так вроде и раньше лежали? Или нет?

Бабах. Бабах. Это орудия с четвёртого выпалили. И картечь, не найдя жертвы, оторвалась на косом или латинском парусе на Бизани. Справедливость восторжествовала, и он в клочья разорван, нечего было выделяться. Когг на глазах стал терять ход. Теперь из парусов только маленький блинд на бушприте.

— А теперь наш черёд в гости идти. Робяты, готовьте кошки. Там столько вкусного должно быть.

— Добрались! Доплыли! Едрит Мадрид! Мы дома! Дома, орлы! Дома!

Иоганн проорал это всё со своего любимого вороньего гнезда на «Третьем». С утра барончик туда залез, как только они в Двину или Даугаву зашли и так и не слезал. И вот спустя два часа и пятнадцать километров показался шпиль Домского собора и причал… Нет, их там точно никто не ждал. Ну, не должны были ждать. А чего тогда чепчики в воздух кидают и руками машут. Странно это. Колумба с Джоном Каботом точно так не встречали… Наверное. Кто их знает, как там было на самом деле. Но и тот и другой с помпой отправлялись в Индию короткую дорогу искать. Там в обоих случаях королевы с королями были задействованы и полстраны об отплытии знало. А Иоганн, куда он отправляется и зачем, никому не говорил, да и теперь точно не скажет. Не нужна тут пока никому эта информация. У местных правителей сейчас цель — выжить после Грюнвальдской битвы и отторжения Жемайтии.

Толпой назвать тех, кто махал руками и шапки в небо забрасывал, можно было с большой натяжкой. Человек пятнадцать. Может, это не их встречают? Иоганн даже оглянулся назад на Рижский залив. Возможно, они и не причём, за ними следует настоящий виновник этого митинга несанкционированного. Есть настоящие герои.

Нет, кроме пары рыбачьих утлых челнов, никуда не спешащих, а наоборот закидывающих сети, никого видно не было. В ста метрах от берега, чуть в стороне, стоял на якоре небольшой когг, но он, видимо, тут давненько стоит, и комитет по встрече к нему отношения не имеет. На пирсе, вдоль причала и рядом было полно всяких посудин. Стояло два когга — эти нормального размера, стояло три лодьи со спущенными парусами и несколько больших и малых рыбацких лодок, тоже со спущенными парусами. Но раз они там стоят, то и их не должны так радостно встречать.

— Иван, дед твой, прибыл, — прокричал снизу Автобус.

А ведь точно, вон те кораблики небольшие очень похожи на новгородские лодьи его деда.

Вовремя, значит, вернулись. Нет, по родственникам Иоганн не сильно скучал, но он же деду опять множество всего заказал и хотелось бы из первых рук услышать, чего тот доставил… Хотя, новости из Рос… из Моск… с Руси можно послушать. Строить единое Русское государство Иоганн не собирался, да и носом не вышел, но узнать, чем там люди живут — интересно.

Перед дедом было и ему чем похвастать. Он из этого плавания опять прилично оружия привёз. Да, это не полные рыцарские комплекты, но и кольчуг полно, и мечей, и шлемов, и всяких наколенников с налокотниками. Только морское сражение возле Гавра с двумя пиратскими французскими коггами позволило создать отличный обменный фонд для торговли с дедом.

Если с первым пиратско-французским кораблём сначала не получилось, им тогда пришлось штурмовать второй, и там даже небольшое сражение на палубе организовалось. Три десятка французов, правда, частично израненных и полностью деморализованных, попытались организовать оборону своего корабля, когда туда новики и моряки полезли с двух катамаранов, но залп сначала из двух десятков пистолей, а потом ещё из двух, количество желающих сражаться уменьшил в два раза. А потом проскочившие на форкасл Андрейка с Егоркой стали из луков, быстро желающих ещё подраться, в спину отстреливая, на ноль умножать. И пяти минут не прошло, как осталось человек пять из команды, и точно без командиров. Товарищи оружие бросили и на колени бухнулись. Ну, а как ещё сдаваться, никто ни белых флагов ещё не придумал, ни хенде хохов никаких. Тяжёлые времена. Тех, кто пытался командовать, в первую очередь и отстреливали. Потом на шлюпке этих пятерых выживших отправили на первый корабль. Предложили тем сдаться. Расклад такой. Все остаются живы, и даже корабли будут оставлены невредимыми, хотя Иоганн в душе и хотел их сжечь. Но из разговоров с одним из матросов выяснилось, что они регулярно совершают набеги на английское побережье. Если французы бьют англичан, а англичане французов, то и хорошо, то и пусть. А ещё оказалось, что корабли недавно, вот только, вернулись, ходили в Марсель, и там потопили два египетских корабля шедших из Османской империи в Египет.

К этому времени, насколько Иоганн выяснил у купцов и архиепископа, от всей Византии остался одни Константинополь да несколько островов неподалеку, а ну ещё кусочек Греции. Захватили французы при этом большую добычу, которая пока на кораблях и находится, они домой идут в Дьепп. А в Гавр зашли воды набрать и провизии прикупить, так как вода в бочках полностью протухла, и матросы начали бузить, дело шло к бунту и решили, что задержка на пару дней не так страшна, как гражданская война на ограниченном пространстве корабля.

Иоганн мог бы с ними простой хитростью поделиться. Они именно так и перевозили воду, и она всё их длительное плаванье родниковую напоминала. Всего-то, насыпали на дно каждой бочки серебряных монет горсть и бросили несколько медных предметов. Ионны меди и серебра не дали микроорганизмам развиться и всяким водорослям. А предварительно бочки окатили горячим уксусом, чтобы возможные микроорганизмы убить.

Ничего такого рассказывать французам Иоганн не стал, как не стал и делиться знаниями о том, как цингу побороть. У них ничего такого не было, даже намёка, за время плавания, на желудочные расстройства или цингу.

Да, корабли и жизни они пиратам оставляют, и даже часть добычи, так как у них места в трюмах не лишку, там и без того полно всего полезного лежит, а сами трюмы дэцельные. Заберут оружие, особенно пушки, порох, свинец, ну и, если чего действительно ценного найдут. Капитан второго, а правильнее, первого корабля пиратов, выжил, и с близкого расстояния наблюдал захват корабля своего родного брата, земля ему асфальтом и царствие… подземное. А раз видел, то решил, что лучше пожертвовать частью, чем лишиться всего, в том числе и жизни.

Забрали новики и пушкари в первую очередь с обоих коггов всю артиллерию. А именно: четыре кулеврины разных калибров, от двадцати восьми миллиметров, примерно, до пятидесяти пяти, одну бомбарду калибром миллиметров в сто десять и две мортиры примерно такого же калибра, может чуть больше. Пороха у французов почти не осталось. Три последних бочонка изъяли, считая начатый. Потом принялись раздевать живых и мёртвых, стаскивая с них всё железное, серебряное, золотое и медное. Два трюма на «Третьем» теперь полностью оружием забито. После Иоганн по очереди обследовал оба трюма пиратских коггов. Вот где вонь стояла непереносимая. В основном груз захваченный и с тем, что вышли из Марселя, был вино и зерно. Зерно по нескольку мешочков на «попробовать» посадить Иоганн изъял, а также несколько мешков на еду, хотели в Гааге опять покупать, а тут подарок. Если можно сэкономить, то почему не взять. Всё зерно — это пшеница. Ни проса, ни риса, ни непонятного сим-сима, который из сказок. И что обидно, кофе тоже не было. Ещё было немного шёлка. Вот его перетащили в закрома родины.

Главная же добыча оказалась в клетках на палубе первого корабля. Клетки были из прочных досок сбиты и связаны, и при обстреле не пострадали, как и их обитатели. И это были не чернокожие рабыни для гарема. Это были куры.

Соседка Ивана Фёдоровича на даче была… м… фанатка экзотических пород кур. У неё шести разновидностей эти пернатые были в птичнике. Иван Фёдорович как-то помогал ей туда воду проводить, в птичник, и с интересом их обозрел, а соседка, обрадовавшись, что нашла свободные уши, всё время, пока он возился с трубами, рассказывала про эти породы. Итак, вот эти куры, на корабле захваченном, были породы «Султанка» или «Султанские». Может, сейчас и по-другому называются… Кстати, не понятно, имеется в виду сам Султан, то есть, правитель, или султан у них на голове, шапочка такая. Курицы были небольшие, но красивые. Мохнатые такие. Убивать их пираты и пускать на корм не стали, хотели продать. Иоганн и выкупил всех, за их жизни. А чего, достойная цена. Куры были двух цветов чёрные и белоснежные. В сумме больше двадцати штук.

Так это ещё не вся удача. В соседних клетках было три… м… один козел и две козы. Ну, велика ли удача? Мало ли коз на свете? У него вон после поездки на Грюнвальдскую битву живёт огромный козёл, с корову ростом, и уже даже полно козлят и козочек от него произошедших, вот сейчас вернётся барончик и посмотрит, пошли ли они размерами в папашу. Но эти козы были другими. Животные были грязными, и Иоганн сначала мимо прошёл, не разобрав, что это такое. Нет, что козы, понял. Сейчас почти все моряки с собой в плавание берут коз или овец — это так называемы мясные консервы. Но проходя второй раз мимо клеток с козами Иоганн остановился. Шерсть у козла показалась ему подозрительной. Она была кудрявая. Пришлось остановиться и приказать изъять коз и козла из клеток. И даже заставил барончик пиратов их вымыть, из тех самых бочек, где была до захода в Гавр протухшая вода. Бочки и сейчас попахивали кислятиной какой-то. Но вот когда коз отмыли, то все сомнения «смылись», так сказать. Это были козы турецкой — ангорской породы. Длиннющая тончайшая кудрявая шерсть. Козы белыми не стали после помывки, оказались кремового окраса.

Просто не пираты, а клад целый. И как оказалось, коз изначально было гораздо больше, но остальных уже схарчили. Дикари. Все дартаньяны — дикари! Ничего в козах не понимают.

Последняя удача находилась в самой глубине трюма первого корабля. Иоганн туда еле протиснулся мимо бочонков с вином. Не, не сундук с золотом. Золото было и на пиратах, и в каюте капитанов, правда, не прямо горы, но на десяток тысяч марок точно потянет. Нет, в углу стоял сундучок с кусками малахита и бирюзы. Невзрачные, необработанные камни, которые ценными не смотрелись. Да, может и не были особой ценностью для ювелиров, раз они не в каюте капитана пребывали, а в трюме в закутке пропахшим мочой. А вот для изготовления в художественной школе у Иоганна замечательной зелёной и голубой красок эти камни вполне годились, может они и предназначались для изготовления красок для росписи мечети какой.

Событие семнадцатое

— Деда, мне деньги не нужны. У меня их как у дурака махорки…

— Чегось? — дед Иван косматые свои брови свёл.

— Фантиков…

— Чегось? — ещё косматее стали.

— Много денег. Хватает.

— Много денег не бывает! — борода тоже закосматилась.

— Заработаю. Мне нужны крестьяне и мастера. Не вскидывайся. Я в курсе, что привёз. Мало привёз. Ещё столько бы.

— Так весною? — не понял дед.

— Они, оказывается, уже все с пузами. Жены. А мне их… Ну, без пуз надо, — не говорить же всем подряд, что он остров «Буян» решил заселить, а потом и Азорские острова. Первых переселенок от беременности удерживала Матильда. Полгода они её зелья ведьминские пили, чтобы не понести, и то три девки оказались непраздны, пришлось эти семью здесь оставить. Или не пили зелье ведьмино молодухи, или оно не всегда работает. А тут весною дед привёз опять двадцать молодых семей, всё как и договаривались, а Иоганн команду поить их противозачаточным средством не дал. Позабыл в суматохе отплытия в неведомые дали. И теперь Матильда их осмотрела и сказала, что семнадцать из двадцати понесли. И чего делать, везти с грудными младенцами больше месяца по холодному морю без кают практически? Это гарантия убить детей в дороге.

— Я не смогу до весны, — Кожин облизнулся на гору оружия.

— Это понятно. Смотри, деда, у вас же есть зимняя дорога до Пскова. Торгуете вы с ним? — эту возможность Иоганн в дороге придумал. Ну, да, летом по воде не добраться. Лета нет, а когда оно настанет, то поздно будет. Сидеть здесь и ждать деда нельзя. Второй поход Иоганн задумал намного длиннее, наоборот, нужно будет раньше выходить в плавание. Как? Ну, подумать надо. Зато зимою на санях вполне можно преодолеть и расстояние от Новгорода до Пскова, и дальше, до Риги. Естественно, что на санях много не увезёшь. Что там лошадка потянет, даже по снегу, ну семьсот килограмм. И дорога минимум в десять дней. Да на одной лодье можно в пять раз больше увезти, чем всю зиму караваны саней гоняя. С этим даже спорить бессмысленно.

А вот двадцать семей? Сорок человек молодых девок и парубков. По шесть, скажем, на одни сани. Семь саней. Ну, плюс ушкуйники или другие воины. Пусть будет санный поезд из двенадцати подвод. Ерунда. Один-то раз можно сгонять.

Вот сейчас всё это Иоганн деду Ивану и пытался втюхать. При этом недвусмысленно на гору оружия кивая.

— Вы только до границы довезёте. Сколько, говоришь, больше двухсот вёрст? Седмица. А я их на границе на Студебеккерах встречу. Это такие крытые повозки, дальше в тепле и безопасности поедут. Тут на границе их новики встретят. Никакие разбойники ничего им не сделают. Они сами кого хочешь напугают.

— До Пскова? Ну, а что, до Пскова можно? Не раз с обозом хаживал пока помоложе был. Сейчас зимою кости ноют, стараюсь из дома не выходить. Воев десяток и два десятка молоди? А идёт, внучок. Но ты на тех бекерах парсунки пришли. И я сейчас заберу это.

«Это» уже перебрали. Всё самое лучшее из кучи достали. Там, между прочим, даже кинжал был из дамасской стали с коленцами узора. Был и кинжал явно азиатской работы из нержавейки. Иоганн великим металлургом не был, но книжки-то читал и передачи всякие смотрел. Надо понимать, что клинок этот раритетный выкован из метеоритного железа, богатого никелем. Никаким другим образом объяснить, откуда в начале пятнадцатого века взялась нержавейка, невозможно. А что это нержавейка, видно. На ножны этого металла не хватало, и там на железных пластинах видны ржавые пятна. А на клинке их нет. Кинжал был небольшой, сантиметров двадцать, и лезвие заточено с одной стороны, как у финки. В общем, непонятная, но явно дорогущая вещь. И при этом ни на рукояти кинжала, ни на ножнах, нет драгоценных камней, золота и прочего серебра. Раритет. Такой точно деду отдавать не стоит.

— Внучок, ты с невестой-то решился? Сватать боярышню? — хитро сощурился купец Кожин, попивая маленькими глотками малиновое вино.

Так-то да! Дед его торопит. Ему зимою бабахнет пятнадцать, и он по законам, принятым в русских княжествах, и по законам Ливонского ордена, станет совершеннолетним, и может жениться. Даже не так, ему обязательно нужно жениться. Сам по себе возраст не делает его взрослым. Взрослым делает женитьба.

Иоганн в дороге думал на эту тему. Вернётся в августе и, глядишь, через полгода уже можно вполне жениться. А вот на ком жениться? Не, не, Герда отпадает сразу. С этой бесовкой он сразу подерётся. Боярышня? Но, глядя на деда, Иоганн в это не очень верил. Купец? Пусть богатый. Да даже с его помощью теперь — очень богатый. И что, где купец — смерд и где боярин? А с другой стороны, что он знает о порядках сейчас на Руси? Он барон, как это экстраполировать в российский, ай, в русский табель о рангах? Боярин ведь сейчас не князь. Богатствами мериться? Ну, он сейчас побогаче точно, чем отец был, когда сбежал от Василия Московского. А через полгода у него уже два баронства будет, и если надо, то и три, найдёт через архиепископа, какое баронство осталось без наследника после Грюнвальдской битвы, как вот Пиньки, и выкупит просто. Не проблема. Не нужно ему, но не проблема. А сколько нужно баронств, чтобы графом стать. Как там мечта была у Портоса? Купить несколько баронств и стать графом. А спросить нужно и их Высокопреосвященства, можно ли так у них… ай, у нас в Ливонии.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Отправив деда Ивана восвояси и договорившись, что тот после Рождества Христова пришлёт ещё двадцать семей переселенцев — молодожёнов и десяток ушкуйников, а да, и кузнеца ещё с семейством и бортника, тоже с семейством, через Псков, Иоганн как раз успел окунуться в уборку яровых. Озимые убрали вот только, и увидеть процесс барончику не удалось. Можно только с цифрами ознакомиться и посмотреть на зерно в ригах и амбарах. И первым делом парень выпытал у Отто Хольте, где рожь с экспериментальной полоски номер семнадцать. Нашёл. Залез в ларь и вылез посрамлённый и расстроенный. Он третий год пытается вывести озимую рожь без головни и спорыньи, да желательно и без остальных болезней. Зерно тщательно перебирали пацаны, чтобы чёрных зёрен, заражённых головнёй и спорыньей, не было ни одного. Кроме того, посадили полоску с этими семенами после гороха, и чтобы с обеих сторон были посажены не злаковые. И даже оставили по краям поля полосу в метр приблизительно и там всё лето боролись с сорняками. И так вот уже три года. И что можно сказать. А сказать можно, что избавиться от чёрных зёрен не получилось. Да, не поспоришь, их стало в разы меньше, но всё одно, зерно в ларе пестрило чёрными точками.

В этот раз надежды на то, что получится избавиться, было побольше, чем в прошлые годы. Зерно перед посадкой пролили водой при температуре в пятьдесят градусов и нагревали эту воду в медных котлах с большим количеством накиданных туда всяких медных штуковин типа подсвечников, вроде бы ионы меди всякую заразу должны убивать. Наверное, и убили, но грибы, а спорынья — это гриб, видимо меди не сильно боятся.

— Не получается, — пробурчал, стоящий за спиной у Иоганна, управляющий. Отто не верил во все эти борьбы с чёрными зёрнышками. От бога все напасти. Он решит и не будет чёрных диавольских зёрен, а не решит, так хоть разбейся и не избавишься.

— А фига лив! Вон, зайди к любому в амбар и сравни, сколько здесь чёрных зёрен, а сколько у других. Количество имеет значение. Одно зерно на сотню — ничего страшного, два — люди болеть могут начать, а десять — умрут. Здесь же меньше одного на сотню. Не зря работали. Ещё пять лет и избавимся, ну это если все избавляться будем. А если один, так споры гриба просто перелетят с одного поля на другое. В общем, нужно, как только с уборкой справимся, опять народ посадить перебирать… Стой, а я что-то не спросил, а как вообще урожай на этой полоске?

Полоска — это десять соток. Или одна десятая часть гектара.

— Одну кадь сняли.

Блин блинский. Калькулятор нужен. Иоганн прикрыл глаза и счётом занялся. Пересчётом. В кади четырнадцать пудов ржи. Два пишем три на ум пошло. Двести тридцать килограмм. То есть, урожай получился двадцать три центнера с гектара. При норме посева чуть поменьше двухсот килограмм на гектар, получается урожайность… сам — двенадцать.

— Сам — двенадцать? — сосчитав и открыв глаза, барончик просиял и таким сияющим уставился на управляющего.

— Да, Иоганн, с этой полоски получился сам — двенадцать. Само много сняли с той ржи, что купили в Дании. Там, если пересчитать, то получился сам — пятнадцать. Это полоска номер восемь. Вон, в тех ларях зерно. Очень урожайная рожь. Правда, в этом году и погода на заглядение. Лето тёплое и дожди все вовремя шли. Народ доволен. Такого урожая и не было никогда.

— Погода — это хорошо. Но ведь народ перебранное зерно сеял. Там и зёрна крупней и овсюга нет. Нет, Отто, это не только бога благодарить надо, но и пацанов, что всю зиму зерно посевное перебирали. И Угнисоса, что плуги делал. И меня, что я не твоё бурчание слушаю, а всё это внедряю.

С яровыми культурами ситуация схожая, но всё время уделив озимой ржи и пшенице, которой выращивают раза в два больше, на переборку яровых культур столько сил не тратили. Иоганн отложил все дела и прошёлся по полям. Если честно, то хреново. Рожь особенно по краю участка прямо серьёзно так была заражена спорыньёй. Головни почти нет, а вот чёрных огромных рожек хватало. На пшенице почти не было этой гадости, совсем мало на ячмене и крохи, аж выискивать приходилось, на овсе.

— Отто, а как думаешь… Давай мы пару, а лучше три года не будем рожь вообще сеять, ни озимую, ни яровую. А пшеницу и остальные культуры по-прежнему перебирать. Тогда должны от спорыньи избавиться. Не, не, ты подожди головой крутить. Да, крестьянам рожь нужна. Так сколько там той ржи нужно всем жителям Кеммерна в год на еду. Не на продажу, а на еду. Ну, а остальным дорфам ещё меньше. Купим. Есть деньги. А ведь они зато больше пшеницы вырастят. Пусть белый хлеб едят. Сам говоришь, что и пшеницы в этом году больше собрали. Может даже больше, чем ржи раньше. Посчитать нужно. А пшеница дороже на рынке в Риге в два раза. Только прибыль народ получит.

— Народ бузить начнёт…

— Начнёт, если ты сейчас пойдёшь и скажешь, что Иоганн, мол, ирод эдакий, велел три года рожь не сеять, дохните с голода. А если скажешь всё, о чём сейчас с тобой говорили и объяснишь, то уверен, не бузить, а свечки в церквах ставить будут. Давай так, ты поговори с самыми уважаемыми людьми в Кеммерне, как они на это отреагируют? А потом мне скажешь.

— А семена той ржи, что выводили три года. Хорошая же рожь. И этот сорт хорош и с восьмой бы полоски всю на семена пустить, датская которая.

— Семена… Семена… А скажи мне Отто, а не знаешь ли ты тут поблизости дорфов или баронств целых, хозяева которых погибли в прошлом году в той битве и наследников не осталось, как в Пиньках? — вспомнил графские замашки Портоса барончик.

— Так соседнее баронство такое. Там вообще никого не осталось. Фрайхер Георг фон Айхштет погиб и оба сына его погибли в том сражении, а жена недавно представилась. Осталась только девочка семи лет. Там управляющим мой двоюродный брат Виллекин Ниндорф. То баронство, что там, — Отто махнул рукой в сторону заходящего солнца, — которое на запад от нас. Говорит, что архиепископ собирается передать его кому-то…

— Стой. Снаряжай пару Студебеккеров. Нам срочно нужно в Ригу.

Твёрдая (мокрая) головня ржи — болезнь, поражающая колос растения-хозяина.

Событие девятнадцатое

Иоганн V Валленроде за весну и лето совсем обрюзг. Не так чтобы колодой эдакой, куском жира, сидел на своём троне и подняться не мог, но килограмм пять точно добавил, и добавка эта пошла по большей части на лицо. Тройной подбородок, отвислые щёки, шея шириной с плечи. А всё сидячий образ жизни. Не гоняет никто их Высокопреосвященство, как он новиков. Сидит целыми днями на троне и рулит городом и… областью. Иоганн в первое мгновение даже не узнал партнёра по банковскому бизнесу. Думал, что прислали, пока он в поте лица Америку открывал, нового епископа из Рима или Авиньона. Но нет, харя на троне улыбнулась и даже встала при виде барончика вместе с раздутым туловом.

— Иоганн, мальчик мой, иди сюда, я обниму тебя. А вырос-то как. Ох, Дева Мария, да ты уже выше меня ростом на полголовы. Ох, что творится! Иди же сюда быстрее, Иоганн!

А что подарить архиепископу? Нельзя же без подарка. Все четыре Мадонны, что пока нарисовал Иоганн у Валленроде уже есть, новой пока барончик не нарисовал, хотя в плане есть, пора ассортимент расширять. На календаре их было двенадцать, есть ещё из чего выбирать. Нечего дарить, не маленький ведь кинжал из дамасской стали или совсем невзрачный хоть и стоящий, наверное, уйму денег кинжальчик из метеоритного железа. Слава богу, на французском пиратском когге у капитана в каюте была забавная вещица. Иоганн в конструкции давно разобрался все размеры перерисовал и прикинул, что повторить сможет. Не просто, но сможет. Зато, если он освоит производство, и запустит это производство, а не кустарщиной будет заниматься, то это принесёт очень и очень не маленькие деньги.

Это была клепсидра. Или — это были водные часы. И судя по тому, что французы их захватили у осман, были они родом из Византийской империи. Это не была просто воронка, через которую вытекают капли и уровень воды, понижаясь, отмечает время. Тут была сложнейшая конструкция с шестерёнкой и рейкой с зубцами. Иоганн уже в пластилине и глине сделал отпечатки и теперь, в принципе, их можно будет отлить из бронзы или меди, а потом доработать напильником. Воронку и отверстие в ней он так же тщательно измерил и зарисовал, а потом и склеил из бумаги, как бы папье-маше получилось.

— Иоганн, мальчик мой, ты не против, если мы перейдём в мои покои? Сегодня ветер и холодно. Там горит камин. Я замёрз как цуцик.

Иван Фёдорович именно от архиепископа в первый раз услышал это выражение. Раньше как-то не задумывался, а кто такой этот цуцик. Оказалось, вона чё. «Замерз словно цуцик» — это буквальный перевод немецкой фразы gefroren wie ein Welpe (замерз как щенок). Слово «цуцик» является в русском языке звукоподражательным, как и в литовском čiučius («собачка») в немецком же языке есть междометие zschu, zschu, от которого и получилось слово zuzeln.

Кроме клепсидры Иоганн привёз и пятнадцатилитровый бочонок ржаного виски. Им сразу и решил согреться его Высокопреосвященство. Как истинный сомелье протянул ноги к разожжённому камину и мелкими глоточками, подолгу играя янтарной жидкостью во рту, пригубливал. Тепло при этом этого цуцика и внутри и снаружи приводило в нужное хорошее настроение для выклянчивания баронства фрайхера Георга фон Айхштета — земля ему бетоном. Иоганн этого дядьку вспомнил, наведывался несколько раз к отцу и даже отвесил подзатыльник подвернувшемуся на дворе под ноги ему Иоганну. Был Георг бочкой такой, вот как сейчас архиепископ, и ржал как конь, при этом Иоганн слышал, как он презрительно обзывал его отца думкопфом, то есть дурнем, разговаривая шепотом с сидевшем рядом на том пиру Лаутенбергом старшим.

Клепсидра архиепископу Иоганну Валленроде понравилась.

— Я видел такие часы в Авиньоне у папы Бенедикта XIII (антипапа). Только те были хоть и с большим количеством золота, но не такие интересные. Проще. Там цилиндр раскручивали верёвки, которые и замедляла вода. И там непонятно было, как определять время. А вот такие с кругом и цифрами…

— С циферблатом, — подсказал довольный Иоганн архиепископу, когда тот выпил стаканчик виски, и Иоганн убрал с часов ткань, их скрывающую, их Высокопреосвященство подхватился с кресла и уже больше десятка минут ходил вокруг них, внимательно изучая каждую деталь и восторгаясь конструкцией. Значит, понравились. И значит, можно заводить разговор о соседнем баронстве.

Не из жадности же нужно, и не из-за дурацких амбиций, как у Портоса. Графом стать? Не, нет такой цели. Другая цель. Нужно было это баронство, чтобы вынести рожь из их дорфов. Пусть её там, у соседей, сеют и улучшают дальше, он им подскажет, научит и поможет, а здесь в Кеммерне и Русском селе он попытается избавиться от спорыньи и головни окончательно.

Событие двадцатое

— Это странно, мой мальчик, не обижайся, что я тебя так называю, своих детей у меня понятно не будет… обет дал… — видно было, что алкоголь подействовал, да и чего бы ему не подействовать. Спиртометра нет у барончика, но так, на вкус, Иоганн определил, что крепость градусов в сорок, как и положено, есть. Великим самогонщиком Иван Фёдорович себя не считал, да и не был, но видел ролики в интернете, где самогонщики, как раз настоящие, говорили, что после двойной перегонки получается огненная вода крепостью в 60 градусов. Вот и разбавили, долив половину объема, а потом залили в обожженные дубовые бочки и туда добой стружки, поджаренной, ещё накидали для ускорения процесса. Должно было 40 градусов получиться, как Менделеев и заповедовал.

Так видно было, что архиепископ захмелел, но виски ржаной, который Иоганн обозвал «Бастардом», по аналогии с подаренным ему как-то в прошлом, не развеселил их Высокопреосвященство, а вогнал в зелёную тоску быстро. Плохо.

— Нда, детей… Так что, я тебя за сына считаю. О чём это я? Ах, да, странно это, мой мальчик, ведь никому не нужно было полтора года, а сегодня ты второй с просьбой передать тебе это баронство в управление.

— Именно земли Георга фон Айхштета? Они соседние с моими. Мой управляющий ничего не говорил. И кто же опередил меня, Ваше Высокопреосвященство? — пить крепкие напитки в четырнадцать лет не стоит, да и не хотелось особо. Потому, Иоганн просто сидел, поигрывая огненной водой в серебряном стакашке. А запах приятный. Карамель и корица.

— Насколько я помню это твой… дядя по линии мачехи.

— Лаутенберг? — Иоганн чуть стакашек не выронил. Воскресили дядюшку? Или братья не померли там на битве? Или слухи о смерти Александра оказались сильно преувеличенными?

— Нет. Ах, да, тогда не дядя (Онкель), а дед. Двоюродный дед. Ко мне утром обратился с этой просьбой барон Бернхард фон Кессельхут.

— Хрена се⁈

— Что, Иоганн? — вскинулся архиепископ.

— Отец Юргена фон Кессельхута (Киселя)? Он жив?

— Жив. Он попал к Витовту в плен, пробыл там почти год, а теперь выкупился, но из-за этого сейчас барон Бернхард полностью разорён, вот и обратился ко мне с просьбой о передаче ему владений барона фон Айхштета. Я пока не принял решение. Он за ответом придёт завтра. А зачем тебе земли ещё и эти? Ты наследуешь к зиме два баронства. Мне докладывали, что ты всерьёз занялся замком фон Лаутенбергов, и что теперь там в Пиньках лучший постоялый двор на дороге в Мемель. У тебя тоже проблема с деньгами?

Надо ли про рожь рассказывать? Спросит эта толстая любопытина откуда дровишки? Иоганн поморщился, соображая. А с другой стороны, ведь это жизни и здоровье вверенных папой Валленроде людей. Возможно, это весомый плюс в этом заочном споре с батянькой Киселя.

— Спорынья, Ваше Высокопреосвященство.

— Что это? Какая спорья? Споринья? — поставил недопитый стакашек на столик архиепископ. Вообще, человек он далеко не глупый, даже умный и образованный для этого времени. Это лет через двести в каждом городе Европы будет по университету. Сейчас их и пары десятков не насчитать на все немецкие земли, а то и на всю Европу. Говорили они, кстати, на латыни. Иоганн сам попросил об этом архиепископа, так сказать, для практики. Полгода не с кем было говорить на языке Вергилия.

— Это знания из Руси. Отец мне рассказывал… — Иоганн поведал Валленроде о спорынье, что знал.

— Яд? В муке? В хлебе? Дьявол, говоришь, посылает большие эти чёрные зёрна? А ты, выходит, его решил победить? Давай ещё раз подробнее о том, как эти зёрна появляются, и как ты от них избавляешься?

Про споры и грибы не говорить же. Как гриб, ну там боровик или мухомор и чёрный порошок в одном слове соединить. Это всё же не двадцатый век. Вот и пришлось Иоганну придумать семена, что дьявол рассылает.

— А кто же помешает диаволу снова семена те на твои земли наслать? Что ему стоит? — Их Высокопреосвященство сразу протрезвел от таких разговоров. И вот теперь правильные вопросы задаёт.

Иоганн теперь и не знал, как ему выпутаться из ловушки, в которую сам себя и загнал. А нефиг хроноаборигенов дурачками считать. Может, знаний у них меньше, а вот природной смекалки точно нет. Да и со знаниями?.. Вскоре появится Ньютон. Ну, пусть не совсем вскоре, но появится. И сколько человек в двадцать первом веке в его объеме математику знают⁈ Про бином Ньютона все слышали, а что это такое и пользуются им единицы на миллион.

— Отец говорил, что так на Руси от спорыньи спасаются.

— А освятить участок земли, побрызгать святой водой, молитву прочесть? — рожа при этом мясистая у архиепископа стала не вдохновенной, а хитрой.

— На бога надейся, а сам не плошай. У бога нет других рук кроме наших.

— Не ересь ли это, сын мой.

— Обязательно отец Мартин освятит всю землю, после того как мы рожь перенесём в соседнее баронство.

«Это меч Ангеррана VII Коричневого — маршала Франции. Я на совете у Никополя именно у него такой видел, а мы потом у бесерменов отбили».

Иоганн повертел реликвию, переданную ему отцом на хранение, когда тот уезжал на свою последнюю, как оказалось, битву. Меч был полуторный. Бастард. Даже чуть длиннее обычного — метр с приличным хвостиком длина клинка. И тяжелее должно быть, с непривычки рука чувствует тяжесть. Барончик помахал острием перед носом у Мартина фон Бока, приноравливаясь к этому оружию. Придётся использовать. Не хотелось, а придётся.

А всё из-за баронства этого, которое захотелось Иоганну залучить в свой удел. Можно ли было обойтись без него? Без баронства, без лишних проблем. Можно. Семена ржи и кучу труда, в них вложенных, пожалел барончик. Решил пару, а то и три года у себя в баронстве рожь не сеять и попытаться таким способом избавиться от спорыньи и головни. А куда девать замечательную выведенную рожь, даже, точнее, два новых хороших сорта? На одном почти избавился от чёрных рожек, а на втором просто невиданный в этих местах урожай получил.

Сейчас Иоганн с холодной головой понял, что зря ввязался в эту авантюру. Вспомнил про семенной банк Вавилова в Ленинграде осаждённом. Рожь точно остаётся всхожей несколько лет при правильном хранении, проще было организовать это правильное хранение, чем вот теперь расхлёбывать последствия своей жадности.

Архиепископ Риги Иоганн Валленроде предварительно добро на присоединение баронства фрайхера Георга фон Айхштета к владениям Иоганна «Загребущие руки» дал. И даже пообещал у деда этого двоюродного не возбуждать ненависти к внучку, выдаст де ему другие земли. Правда, без маленькой ложки дёгтя не обошёлся Валленроде, выставил ряд условий. Одно было ожидаемое. Девочку Грету фон Айхштет, оставшуюся сиротой, мать Иоганна, ладно, мачеха Иоганна — Мария, забирает к себе и даёт ей приличное воспитание и содержание, а когда та будет выходить замуж, то Иоганн обязан обеспечить её приданным достойным. Деревеньку выделить или деньгами в стоимость этой деревеньки снабдить. Ничего сложного. Можно прямо сейчас пару тысяч марок положить в их банке с архиепископом на имя семилетней Греты и к замужеству там сумма за счёт процентов удвоится. Второе условие было гораздо серьёзней. Переход Иоганна до совершеннолетия в католичество.

Тут сразу подвисал вопрос с боярышней в жёны. Мечта деда. За православного барона, очень богатого, могут дочь русские бояре отдать. Не все, но есть и не очень богатые, поведутся на деньги. А вот за католика — это шалишь. Родное чадо да в неметчину на поругание католикам клятым! Не бывать этому! Не, так-то барончик ещё с этой женитьбой и сам не определился. Нужна ли ему боярышня? Можно графинюшку какую в Европе сосватать, а то и маркизу. Тут как раз деньги — главный фактор. Но тогда точно нужно веру менять. Здесь наоборот, за схизматика никто дочь не отдаст.

Но пока всё это Иоганн к носу прикидывал, жизнь сама за него решать начала, раз он кота за одно место тянет. Не получилось у Их Высокопреосвященства по-хорошему с дедом двоюродным договориться. Барон фон Кессельхут старший прибыл в замок, наорал на племянницу, то есть, на мать Иоганна, и в завершении ора, не ожидающего такого, барончику такого леща выдал, что тот пять метров по земле катился. Это был казус белли. Но чтобы всё было, по совести, когда парень поднялся и пыль, и грязь с навозом конским с себя стряхнул, он не вызвал деду на поединок, а подошёл и хук ему справа прописал. Теперь покатился Кисель старший под ноги лошадям. Прямо в свежие конские яблоки.

Теперь уже без поединка было не обойтись. Барон Бернхард фон Кессельхут выхватил меч и кинулся на внука двоюродного, но Мартин фон Бок и Отто Хольте его остановили. На переговорах высокие договаривающиеся стороны согласились через две недели провести поединок чести по всем правилам.

Иоганн в принципе поединка не боялся. До смерти? Ну, значит, до смерти. Придётся кому-то помереть. Не будем показывать пальцем, не вежливо. Да, дедушка, мать его, здоровенный кабан и совсем не старый. Ему лет сорок пять. Самый расцвет, так сказать. И у него за плечами десятки сражений. Но это другое. Скакать на коне в строю с копьём длиннющим в руке и в полном боевом облачении, прикрытый бронёй от и до, и биться на мечах практически без доспехов… Разные разности. Сам же Кисель старший и предложил обойтись только кольчугой. Это совсем другие умения и навыки. И у кого их больше — ещё вопрос. Иоганн три года тренируется именно как пеший боец. И учителя у него не из самых плохих. Плюс молодость и ежедневные тренировки, всякие беги и подтягивания с отжиманием. Здоровый и тучный барон Бернхард должен быстро выдохнуться.

Осталось преимущество закрепить оружием. Вот тут и вспомнил барончик о семейной реликвии. Так-то висела себе на стене в кабинете отца и есть не просила. Пацану меч явно длинноват был. Но в таком поединке лишних десять сантиметров совсем не лишние. Меч Ангеррана VII Коричневого — маршала Франции был вытащен из ножен, наточен и теперь Иоганн с ним целыми днями упражнялся, чтобы привыкнуть к другому весу и к другой длине. Пока получалось не очень. Фон Бок, которого он регулярно побеждал, теперь в поединках учебных раз за разом брал над ним верх. И самое смешное, что ему более лёгкий и более короткий меч совсем не мешал это делать. Барончик, столкнувшись с такой несправедливостью, совсем уже было решил вернуться к своему бастарду, но теперь уже, из упрямства чистого, решил освоить новое оружие. Он по росту не уступает деду двоюродному и руки даже длинней, если освоит новый клинок, то точно будет иметь преимущество.

Событие двадцать второе

Барон фон Кессельхут явился с отрядом или копьём в десяток человек и тремя своими дружбанами, тоже двумя баронами и одним юнкером. Их представили Иоганну, но запомнил он, как обзывается только один из баронов. Уж больно имечко заковыристое. Такое захочешь забыть, так не получится. Звали добродушного толстяка с большим родимым пятном на щеке Веннемар фон Дрейлебен. Веннемар⁈ Дал бог… дали родители такое имечко.

Мирить друзья деда, этого деда с внуком оборзевшим и обезумившим, и не подумали, более того, этот самый «добродушный» Веннемар, вдруг выдал, что если вдруг щенок убьёт его соседа, то он сам вызовет щенка на поединок чести и забьёт мечом плашмя до смерти. А ведь поначалу таким весельчаком, хохотуном выглядел. Правда, когда Мартин фон Бок предложил тому парный поединок, то толстяк сдал назад, дескать, ты мне юнкер ничего не сделал, у меня счёты с юнцом обнаглевшим. Живи пока. Да, вот интересно, а когда эти «счёты» появились, если Иоганн про него, про фон Дрейлебена, не слышал, даже видел сейчас первый раз в жизни.

Напоить, накормить и спать уложить любимый дедушка и его дружбаны не потребовали, потребовали начать поединок немедленно. Не терпелось им. Сейчас быстро зарубит Кисель щенка, и вот тогда пир закатят в новом замке дорогого Бернхарда. Иоганн уже проконсультировался у архиепископа… В общем, если барон Бернхард его убьёт, то он (убийца, ай, победитель в поединке чести) окажется наследником обоих сегодняшних баронств Иоганна и плюсом заберёт и спорное баронство, и всех обязательств у него будет пожизненно содержать племянницу — фрайфрау Марию и её дочь Василису, ну и теперь ещё Грету приданным обеспечить. Для нищего барона — это просто огромный куш. Тут как раз подходит пословица про то, что не было ни гроша и вдруг алтын. Иоганн от татар своих не так давно узнал интересную вещь про эту пословицу. Алты — это шесть по-татарски, и это три копейки. Как так? А просто. Алтын это медные 3 копейки и равен был 6 «деньгам», то есть, «полкопейкам», поэтому и «алты».

А барончик себе кучу друзей на подмогу не привёл. Ну, правда, фон Бок теперь вполне стоит любого из этих баронов и по богатству, и по умению воевать, и уж точно превосходит во владении полуторником. Против десятка кнехтов, приведённых дедом, нежданным и негаданным, у Иоганна есть теперь уже четыре десятка русских послужильцев, которых по привычке новиками называли, но уж точно любой из этих «новиков» голыми руками с теми кнехтами справится. Почему сорок, а не тридцать? А подрастают пацаны. А ещё есть десять прибывших с дедом новгородских ушкуйников, которые должны сменить на острове «Буяне» своих соотечественников. Те домой поплывут, а эти годик поживут на острове, защищая от индейцев русских переселенцев.

У барончика даже мысля мелькнула… возникла, а не перестрелять ли всех этих товарищей, к нему с недобрыми совсем намерениями в гости заглянувших, из луков и арбалетов, те и пикнуть не успеют. Но потом решил, что всё тайное рано или поздно становится явным. Проговорится кто-нибудь, пойдут слухи и могут дойти до властей. Не нужно такого счастья. Так справится.

Все гости и местные зрители рассредоточились по периметру двора замка, откуда всё нужное и ненужное тоже к стенам отодвинули. Навоз конский подмел дед Игорь, и поединщики вышли в центр двора. Иоганн почему решил сменить меч, а просто видел, что приторочено сзади к спине у «дедушки». Именно не на поясе болтался меч, а был в ножнах за спиной. А был там практически двуручный меч. А может, и в самом деле двуручный? Есть ли чёткая граница между полуторником — бастардом и двуручником? И выходить против такого с его прежней зубочисткой… страшновато. Теперь же у Бернхарда если и длиннее меч, то сантиметров на пять. Вот шире, а, значит, и тяжелее — это да.

Дед махнул мечом, описывая восьмёрку перед носом у щенка. Ветром дунуло, а меч засвистел, как в книжках всегда описывают. Его прошлый меч таких интересных звуков не издавал, вот что значит веслом махать. А ещё в этом взмахе чувствовалась мощь. Попади под такой удар его клинок и переломится, можно не сомневаться. Получается, нельзя биться сила на силу. Семейную реликвию, привезённую батянькой из крестового похода, нужно сберечь.

Второй удар барона был сокрушителен. Он из восьмёрки вздел меч вверх и рубанул сверху вниз и наискось, намереваясь срубить внучку голову вместе с рукой и всякими другими ненужными частями организма. Подставлять клинок раритетный под этот богатырский замах Иоганн снова не стал и попросту отпрыгнул от соперника. А тот оказался хорош, увидел движение и в нижней точке удара, просвистевшего у носа барончика, плюхнулся на колено, и как копьём, ткнул остриём клинка парню в живот. И барончик не успел. Он ещё раз отшатнулся, но недостаточно сильно, жалел клинок, не отмахнулся. Меч деда ткнулся в кольчугу.

Повезло. Или это и есть мастерство, но меч барона ничего не порезал и никого не зарезал. Кольчуга выдержала. Иоганн и так назад проваливался, и меч просто подтолкнул его чуть. Да, барончик завалился на спину от удара, но ведь и Кисель старший стоял на одном колене и продолжить атаку не мог. Пока он вставал и заносил тяжёлый меч для удара сокрушительного по лежащему внучку, тот перекатился через живот и потом через голову, разрывая дистанцию.

— Что ты вертишься как вошь⁈ Дерись честно! — рыкнул на него дедуля.

— Ты сам вошь, ты вошь, ползающая по куску собачьего дерьма! — всякую пургу, короче, прогнал барончик и ещё улыбнулся дедуле. Цель простая. Нужно фрайхера Бернхарда вывести из себя. Заставить его махать направо и налево своей железякой тяжёлой. Ярость она силы сжирает быстро.

Событие двадцать третье

— Умри, ублюдок! — взревел двоюродный дедушка и вновь рубанул со всего замаха мечом своим габаритным. Как оглоблей. Просто, без финтов, без обманных движений, даже без продолжения удара. Хотел закончить всё молодецким ударом.

Меч пронёсся, опять ветерок вызывая, в десяти сантиметрах от головы Иоганна и врезался в землю. Барончик кинулся было с мечом французского маршала к деду этому орущему и оскорбляющему его мать… Чего это он ублюдок? Он родился в браке от законной жены барона фон дер Зайцева. То, что мать у Иоганна не дворянка, не княжна какая, а дочь купца, совсем его ублюдком не делает.

И не бросился Иоганн на барона Бернхарда, хотя очень был подходящий момент, по той простой причине, что решил наказать этого козла старого за оскорбление. Да, он просто подселенец в это тело, и та женщина, умершая от следующих родов, совсем не мать Ивану Фёдоровичу, но чувства мальчишки Иоганна сейчас возобладали над расчётливостью Ивана Фёдоровича. Нужно заставить дедулю ответить за свои слова. Потому, он не рубанул барона по шее, хоть тот и классно подставился, а только чиркнул кончиком раритетного бастарда по щеке сквернослова.

И отскочил чуть левее и назад, так как, даже не почувствовав этой царапины, барон вновь стал двуручником размахивать. Один раз парень чуть снова не подставился. Дед Игорь, который муж поварихи Лукерьи, так-то двор подмёл, но конскую мочу-то не выметешь. Земля намокла и стала скользкой. Опорная нога оттолкнулась от скользкой земли, и Иоганн потерял эту вонючую пусть почву под ногами, ушла она из-под них. Грохнулся парень на задницу, что вечно его на приключения непонятные подбивала. К его счастью, дед уже прилично так запыхался, и перенаправить удар у него получилось не полностью. Двуручник врезался в землю между ног барончика и уткнулся в мать сыру землю в паре сантиметров от мотни.

Барон выставил вперёд руки, бросив меч, и кинулся душить внучка. На счастье Иоганна, меч противник не выдернул, он так из земли и торчал. Потому, Киселю старшему пришлось его огибать. Это позволило барончику прийти в себя после падения. И он, уперев сапог в живот Бернхарду, выпирающий из-под кольчуги, оттолкнул того на пару метров. Вскочил, опять через голову перекувыркнувшись. Пуф. И сам уже начинал запыхиваться.

— Убью! Убью тебя, ублюдок. Сдохни, щенок! — дедушка «нелюбимый» опять схватился двумя руками за рукоять меча и принялся описывать восьмёрки у носа барончика.

А барончик решил ничего не менять пока ни в тактике, ни в стратегии. Просто, теперь он старался отступать не в зад, а боком, приставными шагами. Кисель же, после почти удачного удара, возбудился и стал махать оглоблей ещё интенсивней. У Иоганна даже на миг сомнение возникло в правильности расчёта на то, что дедуля устанет. Но взглянув в очередной раз на лицо барона, парень понял, что делает всё правильно. По лицу Бернхарда катился градом пот, на правой щеке он смешивался с кровью, довольно обильно кровоточащая рана её поставляла исправно, и потом эта красно-розовая жидкость прямо струйкой стекала на землю и кольчугу.

— Умри! — дед опять рубанул наискось так, что не удержал меч и тот врезался в землю.

— Самое время, — прошептал себе под нос Иоганн и оставил длинную красную черту на другой щеке барона.

Тот латной перчаткой провёл по порезу, размазав кровь по всей выбритой не очень тщательно физиономии, и вырвав меч из на время приютившей его земли, возобновил атаку. Облик старшего Киселя стал демоническим. Всё лицо снизу в крови, даже в ручейках крови, которые теперь объединившись на щетине подбородка видимым таким ручьём настоящим стекали вниз, не разделяясь на отдельные капли.

Дед выдохся через пару минут. Перестал рубить воздух, остановился, опять размазал кровь по роже и выдохнув как кузнечный мех, вновь вздел меч, хоть и не так шустро, как в начале поединка. При этом Иоганн успел в глаза барону взглянуть. Жажда убийства там была по-прежнему, а вот задор, уверенность, ушли.

— Ты старый пердун и жена у тебя старая пердунья, — решил чуть пришпорить дедулю барончик.

— Р-р-р! Убью! — ну, вот, так лучше.

Фон Кессельхут снова включил свою мельницу с одним железным крылом. На этот раз его хватило минуты на две, и в один момент Иоганн в третий уже раз чуть не подставился под разящий вентилятор. Он хотел воспользоваться секундной заминкой старого Киселя, когда тот вырывал в очередной раз меч из земли, но дед видимо схитрил, он пнул барончика сапогом, и когда тот отскочил, на секунду потеряв равновесие, снова как в начале поединка ткнул ему клинок в живот, как копьё. Результат тот же. Амплитуда маленькая, а кольчуга лучшая, из сотен трофеев выбранная, и потом переделанная под него Угнисосом. Иоганн получил удар и сел на задницу, но барон не успел воспользоваться. Меч пригвоздил к земле только воздух.

И вот тут Иоганн решил ещё одну рану барону нанести. Хотел ухо разрезать. Не получилось. Ухо не получилось. Бернхард крутанул головой, чуть дёрнулся вперёд и сначала сам налетел кадыком на остриё французского маршальского клинка, а потом и пропорол себе полностью горло.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

— А ну стоять! — Иоганн нагнулся к телу бьющегося в конвульсиях дедули двоюродного, чтобы посмотреть нужно ли ткнуть клинком в глаз и чтобы не мучился, и чтобы в аду косоглазым ходил, и тут заметил, что дружбаны Кессельхута те два барона и юнкер, работая локтями, пробиваются через дедушкиных кнехтов и его новиков к воротам. Куда-то спешат. Не вежливо, хоть бы попрощались. Стременную на грудь приняли.

Не, он, конечно, кровожадный, но… Стоп. Он, конечно, кровожадный! Барончик воткнул французский меч маршальский в землю и принялся срочно, в ремешках путаясь, рукавицы кольчужные с себя стаскивать. Не сильно быстро, но снял. Потом подошёл, к прекратившему дёргать ножками, старшему Киселю и руками полез к горлу, из которого уже не толчками, но всё же вытекала чёрная кровь. Вечер, солнце почти спряталось за горизонт, а тут ведь ещё стены замка высокие, так что во двор его лучи не проникают. Темень не темень, но сумрак почти. И в этом сумраке кровь дедульки и, правда, чёрной кажется.

Окунув руки в кровь поверженного поединщика, Иоганн провёл ладонями по щекам и в таком боевом раскрасе, поигрывая бастардом маршальским, двинулся к секундантам барона Кессельхута.

— Фрайхер Веннемар фон Дрейлебен, вы, кажется, обзывали меня щенком и обещали забить мечом плашмя⁈ А ещё обзывали меня земляным червяком? И жёлтой рыбой? — последнее барончик про себя почти произнёс, но этот «добродушный» шлепальщик и забивальщик до смерти услышал и завизжал:

— Их нихт ферштейн! Их бин кранк! (я болен).

Блин, точно, он же это всё по-русски произнёс. Пришлось кроме земляного червяка повторить на языке Фейхтвангера и извращенца Ницше.

— Их бин кранк! Их бин кранк! (ich bin krank), — вскоре пятиться шлёпальщику стало некуда он упёрся в стоящих за его спиной Андрейку с Егоркой. Не, этот товарищ со странным именем Веннемар, весил-то не меньше Егорки. Вот только ростом не вышел. Ну метр семьдесят максимум. В общем со стула всем троим в попу плюнуть не достанет. Теперь, зажатый с трёх сторон этими амбалами, забивальщик сдулся и больным сказался.

— А оскорбление, которое вы мне нанесли. Кто что там про щенков пыхтел? Кровью смывается оскорбление, вот этой, — барончик ему руки прямо под нос сунул, показал товар лицом. А! Перед лицом.

— Приношу тебе свои извинения, барон…

— Стоп. Кровью? Ну, или три комплекта полных брони пришлёшь и кадь ржи. Как думаешь, Андрейка, что дороже, три брони или жизнь?

— Три брони…

— Дебил! — ну, это про себя. А так просто зло на амбала взглянул, не мог подыграть. Но парень оказался не прост, продолжил.

— Три брони дороже жизни этого пузана, я её одним ударом в нос отберу, а броня…

— Всё. Хорош. Что думаешь, фрайхер?

— Я пришлю завтра, прибуду домой и сразу пришлю. Кадь отборной ржи и три полных облачения, — а рожа при этом вроде даже довольная. А чего, только что второй раз родился.

— С днем рождения…

И тут событие пошли не по запланированному сценарию. Этот худосочный юнкер ни имени, ни фамилии которого Иоганн не запомнил, что-то про «орка» было, вышел вперёд, да как рявкнет басом:

— Ты что себе позволяешь, пацан? (Bams — пацан по-немецки).

Смотрелось это, как если бы старая-престарая дворняжка, размерами с болонку и вся облезлая, встала гордо перед тремя ротвейлерами и задорно их обтявкала. Как этим доберманам себя вести? Порвать забияку. А чего потом уважаемые маламуты с овчарками скажут? Юнкер неизвестный Андрейке еле до плеча доходил и был раза в три легче. Тявкал, правда не на новика, а на барончика, но тот ростом не сильно сыну Перуна уступал, в ширине плеч и буграми бицепсов — это да, а ростом всего пару вершков.

Но ведь и спускать нельзя. Потом каждая болонка будет облаивать. Замучишься оттявкиваться.

— Не запомнил, как звать тебя… херр?

— Вильгельм Торк, — тощий чуть подумал и добавил, — я младший брат нового ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии Дитриха Торка.

Неожиданно. Иоганн со своим путешествием и не знал, что власть в Ливонии (лат. Sancta Maria domus Theutonicorum in Liuonia) сменилась. А тут ещё братик нового главы ордена нарисовался. Надо было выкручиваться, а то ведь попросит братика послать сюда пару копий… не, от пары барончик отобьется. Даже от десятка пар отобьётся. Может и целая хоругвь — банер не взять замка, артиллерии-то точно нет у Торка старшего стенобойной. Но тогда прахом все проекты пойдут. Придётся самому на остров «Буян» сбегать. А народу сколько поляжет⁈ Сколько всего господа рыцари в его владениях разграбят, сколько дивчин изнасилуют⁈ Нельзя так.

Думать долго Иоганну не дали. Этот херр не из трусливых попался, сам выход из непростой ситуации предложил.

— Сейчас уже почти темно, — щуплая рука ткнула в фиолетовое небо, — Завтра утром здесь же мы бьёмся с тобой, вамс (пацан), на мечах по этим же правилам. От меня ты как блоха скакать не сможешь.

— Хорошо, — почти обрадовался выходу, предложенному худым юнкером, Иоганн, — Я сейчас дам указание и вам предоставят место для ночлега. Как и вашим кнехтам.

А что? Это в самом деле хороший выход из плохой ситуации. Наверное? Мертвый Вильгельм не сможет старшему Торку пожаловаться. А если поединок будет по всем правилам, то и докопаться ландмейстер до него не сможет. Хотя, нужна ли главе ордена, магистру целому, причина, чтобы мелкого барончика покарать. Да, ещё и русского. Донесут же. Но теперь уже точно назад не отыграть. Поединка не миновать.

Иоганн глянул на меч юнкера, что у него слева к поясу был присобачен на широком ремне. Даже не бастард, обычный меч дешёвый, наверное, по крайней мере ножны просто две палки, кожей обтянутые. И рукоять без всяких украшений и каменьев. А ведь это хорошо. Не нужно будет больше семейной реликвией рисковать, возьмёт свой старый меч.

Замок соседа фрайхера Георга фон Айхштета, из-за которого пришлось дедушку любимого убить, а потом ещё и, наверное, не менее любимого младшего братика самого ландмейстера Тевтонского ордена в Ливонии Дитриха Торка, выглядел примерно так же, как и замок дядюшки фон Лаутенберга. Стены с барбаканом не было. Был деревянный забор и высокая башня вместо замка. Иоганн уже прикинул, сколько будет стоить возведение вокруг него настоящей каменной или кирпичной стены, и отмёл эту завиральную идею. Ему нафиг не нужен ещё один замок, хватит, и так на дядюшкин замок больше десяти тысяч марок истратил. А конца стройке нет. И опять непонятно зачем. Кто в том замке жить будет? Сейчас только управляющий да несколько слуг. И на это потрачена просто грандиозная сумма. Не добыча бы в татарском лагере, так и не потянул бы, сдулся. Замок фон Айхштета, в отличие от замка фон дер Зайцева, находился не на возвышенности среди полей, а в лесу, и можно даже было назвать это место болотом. Это как раз в тех местах, где они теперь белую глину — каолин добывают.

Два дорфа баронства Каугури и Кудра были не меньше Русского села. В одном сорок дворов, а во втором, на берегу озера Акацис, в поселении Кудра, больше пятидесяти. Сам же замок был расположен почти на берегу большого озера Слокас и довольно далеко от поселений. Башня, конюшня большая, всякие коровники и курятники, большая овчарня и семь домов для проживания работников с семьями, которые всё это обихаживали. По русским меркам этого времени тоже крупная деревенька, там в богоспосаемом отечестве частенько в деревнях по одному — два дома.

Девочку Грету вместе с нянькой, аппетитной такой дивчиной из сказок про нибелунгов забрала уже мачеха — фрайфрау Мария. Иоганн, когда увидел эту няньку то, язык высунул как пёс Плуто из мультика.

Девушке было лет двадцать, она была высокой… М… даже великаншей по нынешним меркам. Если сама Мария была тоже вполне себе для нынешних времен высокой, где-то метр семьдесят, то эта Брунгильда на голову над ней возвышалась. Звали Брунгильду — Зибилле, фон Бок перевёл это как предсказательница — гадалка. Встречал их Иоганн у ворот вместе с Андрейкой. И вот если Иоганн от вида дивчины только язык вывалил, то сын Перуна весь вывалился. Она была даже его на пару сантиметров выше. И кроме всего прочего девушка была, так сказать, истинной арийкой. Золотые волосы, голубые глаза, правильный овал лица, ровные зубы.

Вообще подобрать такой крале мужа — это не простая задача. У них в баронстве под стать ей только двое, сам Перун и вот его старший сын, остальные перед алтарём с сей дивчиной смешно бы смотрелись.

— А не пора ли тебе, Андрей, жениться. Представляешь, каких богатырей она тебе нарожает, — через пару минут созерцания валькирии пришёл в себя барончик.

— Ик.

— Понятно. Сам сражён. Но ты к девочке присмотрись. Правильная девочка. Ежели при красоте такой и петь мастерица, то… шучу. Про петь шучу.

Как выяснилось за обедом, Зибилле была не совсем служанкой, скорее, компаньонкой. Она была незаконнорожденной двоюродной сестрой Греты. Давно погибший на войне старший брат барона Георга, тогда и сам барон Андреас фон Айхштет, нагулял её со служанкой. Ну, если мать Зибилле была ей под стать, то осуждать барона рука не поднимется, ай, уста не раскроются.

А на обследование замка и двух деревень Иоганн с Отто Хольте и десятком новиков выехали на следующий день. Замок восторгов не вызвал ни у Отто, ни у барончика. В конюшне было всего пять лошадей, и по сравнению с целым табуном настоящих дестриэ у Иоганна, смотрелись они так себе. Кобыла только вороная более-менее к стандарту приближалась, она была не меньше Галки барончика. Её можно оставить на племя, а остальных или продать или крестьянам раздать, чего попусту кормить.

А вот при осмотре овчарни сразу отпали вопросы, куда поселить овец, купленных на обратном пути в Ирландии, Англии и Дании. Видимо не одному Иоганну в голову приходило вывести уже сейчас тонкорунную породу овец. Бывший хозяин баронства даже дальше самого «наследника» продвинулся. Его два десятка овец были настоящие мериносы. Прямо клубки шерсти паслись на берегу озера, поедая остатки уже начавшей желтеть травы. Главный овцевод баронства поведал развесившим уши слушателям запутанную историю, из которой следовало, если от подвигов разных отвлечься, что овцы были завезены дедом нынешнего барона из крестового похода. Из Испании. Нет, историком Иоганн точно не был, но вроде крестовых походов в Испанию не было. Где Испания и где Гроб господень? (Иоганн ошибается. В Испании была Реконкиста. Помимо христианского населения Пиренейского полуострова, в Реконкисте активно участвовали рыцари из итальянских, французских и германских земель).

— И что за век целый всего размножили до двух десятков овец? — оглядел барончик маленькую отару, — даже меньше. Восемнадцать, — посчитал он наконец не желающих стоять на месте животных.

— Семнадцать. Так в позапрошлом году был набег жемайтинцев. Они всех овец зарезали. Всего пять я успел в лесу укрыть, да трёх потом в болоте поймали, убежали умнички от людоедов. Сейчас восстанавливаю отару. А что на вас не было набега этих людоедов? — пастух перекрестился трижды.

— Был. Мы отбились, людей и животных за реку перевезли.

— Повезло. Умный у вас был батюшка, — ещё раз перекрестился мужик с горечью, как показалось Иоганну, взирающий на остатки былого богатства.

— Повезло, — не стал барончик уточнять, что отца с братьями уже в живых не было. А ещё поразился неосведомлённостью, что ли, соседей. Вроде всего в двух десятках километров живут, а про ту войнушку не знают ничего.

— Я купил в… ну, купил в трёх разных местах по одному барану и две овцы. Одной, правда, ногу оторвало. Сейчас на трёх хромает. Ну, это ладно. Завтра их сюда привезут. Добавишь к своим. И смотри Карлос, (так пастуха звали), я выбирал самых больших баранов и овец. Если с этими скрещивать, то возможно шерсть такой же останется, а размеры увеличатся, а то больно мелкие у тебя овцы, а баран у тебя по сравнению с теми, что я купил, вообще карлик. Но при этом смотри, чтобы качество и количество шерсти не ухудшилось и не уменьшилось. Хороши у тебя овцы, жаль породу будет загубить.

— Не бойся, херр барон, я от отца, а он от своего отца науку обращения с овцами перенял. Мы тоже пытались крупней вывести овец. И даже уже были крупные бараны, но всех эти людоеды сожрали. Что за народ?

Слушать было прикольно. Сам Карлос тоже жемайтинцем был, как и все его предки. Но он себя с этими борцами за свободу даже не думал отождествлять.

— У меня ещё три козы… две козы и козёл есть турецкой породы. Тоже шерсть интересная. Может и их до кучи тебе переправить? Ну, раз опыт.

— До кучи? Что за куча? Коз людоеды всех съели! — опять троекратно перекрестился пастух.

— Вместе с баранами.

Иоганн сочувственно покивал, даже похлопал дядьку по плечу. А чего, от него не убудет, а пастуху приятно.

— Здесь пока ничего не скрещивай… Козочек только с этим козлом спаривай. А вот козла можешь в гости ко всем козам местным в дорфах ваших водить. Может и сохранится признак. А ещё я тебе с ними огромного козла пришлю. С корову размерами. Заодно и там посмотри, его сведи тоже с козами покрупнее. Смотришь, через пару поколений козлов начнём в повозки запрягать, больше и сильнее лошадей получатся.

Событие двадцать восьмое

В Ригу пришлось ехать. А как иначе? Двоих херров укокошил. Нет, так-то всё по-честному… Ну, наверное. Сами же его они на поединок вызвали, и сами при куче свидетелей и прочих очевидцев кричали, что битва до смерти. Но ехать покаяться архиепископу надо. Пусть грехи отпустит, а ещё подтвердит, что теперь земли фрайхера Георга фон Айхштета точно его… Будут. Как через пару месяцев пятнадцать стукнет, так и будут. Ну, и чем чёрт не шутит, дедушкины земли тоже к нему подтянутся. Вроде как сам же Кисель старший говорил, что все сыновья погибли, дочерей не было. А мать… ай, мачеха Иоганна ближайшая родственница — внучатая племянница. Ну, как-то так. Но родственница точно. Понятно, что все люди братья и сестры, но если Их Высокопреосвященство скажет, что идеальный наследник — барон Иоганн фон дер Зайцев, то на этих землях так и будет. Это там, на севере, в Ревеле, и востоке Ливонии главный — ландмейстер, а Рига и её окрестности — это довольно обособленный анклав. Тут вся власть практически в руках Иоганна Валленроде.

Но наследственные дела — это не самые важные. Важнее с флотом разобраться. Те катамараны, что вернулись с острова «Буяна», нужно разобрать, перевернуть корпуса, просмолить днища и укрыть на зиму. И разобрать так, чтобы весною собрать получилось. Чтобы лишних деталей не оказалось в итоге. А ещё ведь на верфи в Кеммерне под чутким руководством корабела Франца Кольта собрали следующий катамаран, пока они путешествовали. «Пятый» сделали чуть длиннее и чуть шире. Набираются опыта. Поняли, что херня это всё, не ограничивает размеры судна ширина проток в дельте Аа. Если можно оба корпуса перегнать по отдельности, а собирать уже в Риге окончательно, то десять метров ширины уже не лимитированы. Можно и двенадцать. И тогда длинна корпусов может быть и двадцать метров.

Так и сделали. Вместе с бушпритами даже двадцать четыре метра получилось. Бушприты тоже удлинили и теперь там можно несколько парусов натянуть от Фок-мачты.

— А на «Третьем» и «Четвёртом» можно бушприт длиннее сделать, чтобы и Кливер входил, и Бом-кливер, и Фока-стаксель? — а кому не хочется быстрее плыть и, главное, не так сильно от ветра зависеть. Вообще, какой русский не любит быстрой езды⁈ А ещё, чем больше косых парусов, тем круче к ветру можно идти. Кроме того, Иоганн вспомнил, как в девяностое по телеку крутили фильмы про «ALCYONE» — это такой интересный кораблик у Кусто был до «Калипсо» с двумя металлическими парусами, которые крутятся вокруг своей оси. Нет, алюминия, или из чего он там делался, сейчас не получить, но возможно и парусина пойдёт. Ну, брезент очень плотный. Однако это на будущее задумка. Сейчас нужно за зиму построить второй такой же большой катамаран, как «Пятый». В плавание Иоганн опять на четырёх катамаранах решил идти. И как можно раньше весною, не ожидая пока на реках лёд растает, нужно будет отправиться в плавание. Возможно, успеют даже к посеву яровых. Но про эту Алкиону, которая дочь бога южного ветра Эола, подумать надо. Там ведь весь шик в чём? Корабль за счёт какой-то там силы Магнуса идет не по ветру, а поперек ветра, на девяносто градусов к нему. Может быть такой парус можно делать съёмным? Ладно. Не в этот раз точно.

Из-за того, что всю надстройку на «Пятый» перевезти за один раз не удалось, пришлось оба корпуса снова гнать в Кеммерн и опять грузить запчастями. И назад тащили опять кони, где могли пройти, и бурлаки, если лес вплотную подступал к берегу Аа. Тогда тянули люди по колено в холодной уже осенней воде. Партиями. Одна тянет, вторая ноги сушит и греет у печурок в Студебекере, который параллельно реке по дороге едет. А третья лошадей ведёт по этой же дороге и при первой возможности их впрягает. Ну, и меняются по кругу. За день переправили назад.

Если честно, то Иоганн проклял это дело. Нужно будет в следующем году либо копать канал из Аа в море, там местами всего полсотни метров между ними, либо верфь переносить в Ригу. Это сложнее канала, ведь тогда и лесопилку переносить. И жильё корабелам. И жильё работникам лесопилки. И это в Риге, где свободной земли нет. Не, легче канал. Правда, тогда нужно подумать, как его перекрывать, чтобы вся Аа не ушла в море. Какой-то шлюз нужен.

Событие двадцать девятое

— Интересный выход ты нашёл, мой мальчик, в этой тяжбе с бароном фон Кессельхутом, — архиепископ перекрестился и только после этого протянул перстень Иоганну для лобызания.

Иван Фёдорович, как истинный воспитанник коммунистического прошлого с его атеизмом, с огромным трудом привыкал к тому, что тут все целуют кресты, не мытые никогда, иконы, и перстни с руками. Это сколько же заразы можно подцепить⁈ Потому, всегда только вид делал, стараясь остановиться в паре сантиметров от предмета целования. Ну, кроме гигиены и противно ещё.

У Их Высокопреосвященства на пальцах вон волосы растут. Длинные, чёрные. Бр-рр!

— Я сидел в библиотеке, учил греческий с математикой, и никого не трогал, они сами ко мне приехали и на дуэль вызвали, — попытался легко отделаться Иоганн.

— Дуэль? Что это? — вскинулся архиепископ, — Это что, два понял? Это по-русски? Ты, кстати, когда собираешься, Иоганн, принимать истинную веру? Мне теперь защищать тебя схизматика перед магистром придётся. Проще бы было, будь ты католиком.

— Это по-французски. Они так называют судебный поединок или поединок чести. Переводится как «борьба двух». После совершеннолетия, Ваше Высокопреосвященство. Мне жениться надо. А кто на Руси или в Литве отдаст дочь за католика? — сразу на все вопросы ответил барончик.

— На той девушке, что захватил в татарском лагере?

Бамс. А ведь Иоганн даже не думал над таким вариантом. Эти две княжны ему казались старыми. Опять-таки репутация у них… а ведь о той репутации никто не знает.

— Думаю, Ваше Высокопреосвященство.

Выпал на минуту-другую Иоганн из диалога. Княжна Анастасия Боровская ему не нравилась. Она какая-то дёрганная вся, вечно всем недовольная, а ещё она мелкая и монгольские черты, от далёких предков доставшиеся, делают её лицо эдаким чуждым, да и некрасивым.

А вот Александра — дочь князя Давида Городецкого и внучка Великого князя Ольгерда, а ещё племянница польского короля Ягайло и внучатая племянница Великого князя Литовского Витовта — это совсем другое дело. Литвинка — это высокая и ширококостная блондинка с косой золотых волос в руку толщиной, и красивой улыбкой. Такая русская красавица — валькирия с примесью литовской крови. Смотрится валькирией, но при этом девушка спокойная, как танк. Ни одной истерики за прошедшее время. Сидит спокойно, вышивает или рисует. Старше Иоганна она на четыре года. Ей недавно девятнадцать стукнуло, а ему через пару месяцев пятнадцать будет. Ну, это телу барончика, а Иван Фёдорович эту разницу не ощущал, наоборот, обе княжны ему девчонками виделись.

А есть ли плюсы от такого брака? Ну, попросит он благословения у короля Ягайло, больше известного под именем Владислав II Яге́лло, раз батяньки в живых нет. Там и литвины, и ляхи, и русские, скорее всего, считают девушек убитыми. Уже и панихиду заказали и кутьи поели. Хотя нет, кутьи вряд ли. Ни риса, ни изюма сейчас не достать днём с огнём. Ну, чего другого поели. Слёзы высохли давно у матерей. И тут он такой весь красивый. Барон на белом коне… м… на чёрной кобыле. А дайте мне Александру Давидовну в жёны и княжество Городецкое в приданое. Не хочу быть дворянкой столбовою, ай, не хочу быть бароном Ливонским хочу быть князем Городецким. Вот! «Каким я там в очереди на престол Речи Посполитой»? Там ведь скоро проблемы с наследованием начнутся? Прямо историком Иван Фёдорович не был, но читал, что проиграет битву какую-то сын Ягайло Владислав третий и его голову в меду будет хранить турецкий султан. Вот чего в это время не взгромоздиться на польско-литовско-венгерский трон. Королём Венгрии тогда тоже будет Владислав безголовый.

— Иоганн, мальчик мой, ты что уснул? Я тебя спрашиваю, что сейчас с теми княжнами русскими?

— Ваше Высокопреосвященство… м… А что вы скажите, если я посватаю за себя княжну Александру Давидовну Городецкую? Она племянница польского короля и внучатая племянница Великого князя Литовского Витовта. Она православная. Но если я перейду в католическую веру, то и она перейдёт. Ягайло же католик… наверное. Только мне какой-нибудь графский титул нужен, а то за барона король свою племянницу не отдаст.

— Короля Владислава второго? Племянница? — архиепископ стал себя за нос теребить, и как и Иоганн перед этим, выпал из жизни на пару минут.

Барончик не торопил. Он и сам ещё не думал о женитьбе… нет, о женитьбе-то думал, но вот на Александре. Девушка высокая и красивая. В ней где-то метр семьдесят пять. И порода чувствуется. Ямочки ещё красивые на щеках, когда она улыбается.

— Я знаю в Ливонии только три графских рода. Это Иоанн фон Менгден, ещё есть граф Веннемар Плятер — это фогт (управляющий) в Гробине, ещё у нас в Риге до войны жил граф Рейнгольд Ливен. По-моему, он погиб, но дети есть точно, только где они, я не знаю. Возможно, в Ревеле сейчас. Все трое довольно богаты. Но… Если ты унаследуешь три баронства и теперь и баронство своего деда, земля ему пухом, то с учётом банка и четырёх баронств ты, Иоганн, станешь одним из самых богатых людей Ливонии. У меня есть связи среди приближённых короля Германии Сигизмунда, думаю за незначительные подношения и все четыре картины с Мадоннами графский титул для тебя я могу устроить. Заодно и Авиньон можно подключить, отправлю письмо папе. Пусть он тоже напишет Сигизмунду. Но для этого ты должен быть католиком…

— Наоборот, Ваше Высокопреосвященство. Утром деньги вечером стулья. В смысле, сначала от них графская корона, а потом я в благодарность перейду в католичество и съезжу в гости в Краков или Вильно послом.

Художественное училище имени Левитана сейчас совсем не то, что было два года назад при создании. Не, сначала-то вообще в замке первых детей учили, но потом и количество учеников, и число преподавателей увеличивалось, и опять же надоели они фрайфрау Марии. Не дом, а коммунальная квартира. Ходила и пилила Иоганна. Ходила и бурчала. Ходила и рожицу кривила. Пришлось съезжать.

Два года назад на западе Кеммерна, практически на опушке леса, построили двухэтажный дом, где-то двенадцать на шесть метров. Это само училище с четырьмя классными комнатами и кухней-бойлерной. Там печь поставили типа голландки, а рядом обычную плиту, всё это отапливать и кормить детей обедами. В паре десятке метров от центрального здания построили обычный дом для брата Сильвестра. Стандартный, шесть на шесть метров. Тоже кухонька и спальня с небольшим кабинетом.

Так это всё примерно год и выглядело. Но потом появилась Магда Штибе, дочь Вальтера, и преподаватель художественного училища по скульптуре. Опять же и Вальтера на время лечения где-то пристроить надо. Делать им такой-же маленький домишко, как у брата Сильвестра неудобно, всё же Иоганн у него и дом отжал и постоялый двор в Риге. Построили для Штибе обоих двухэтажный дом примерно по размерам равный училищу.

Но ведь учеников ещё набрали. В том числе и из других дорфов. Нужно было расширять училище и строить общагу. А заодно и столовую, чтобы в училище компотами и пирогами не воняло. Построили пристрой равный по размерам первоначальному зданию училища. И такой же для столовой, с двух сторон в виде буквы «П», и построили отдельно кухню, чтобы всё же варёной кислой капустой в храме искусств не воняло. А рядом примерно такой же дом для иногородних учеников. Но не тут-то было. Для всего этого потребовались технички и повара и истопник. Пришлось ещё два дома строить.

А потом Карлис — Карлуша нарисовался. Он и плотник, и столяр, но главное — он хороший резчик по дереву, и этому стал ребят учить. Выселил его из замка Отто Хольте и построил и ему там дом. Нефиг бо замок в столярную мастерскую превращать, весь пол в стружке и опилках.

Дальше появились две княжны. Несколько недель их держали в замке, но и они дичились немок, и немки были недовольно теснотой. Всё же замок только называется так красиво, а на самом деле коттедж средних размеров, да ещё и плохо благоустроенный. Но как ни смотри на эту ситуации, а девушки княжеских родов. Их в домик шесть на шесть не поселишь. Теперь и они живут в этом студгородке. Там из бревен, хрен обхватишь, построили терем двухэтажный с мезонином и пятухом на коньке. А рядом дом для кухарки и уборщицы. От Кеммерна этот студгородок отделен ручьём, впадающим в Аа, через который, стараниями Карлиса, построен сказочный резной деревянный мостик. И от этого ручейка выкопан небольшой прудик, куда из озера пересадили десяток кувшинок. В общем и целом, студгородок художественный сейчас точно не хуже Кембриджа. Там всех этих роскошных готических зданий явно ещё не построили. А даже если и построили, то деревянные терема с печами явно теплее их каменных колледжей. Опять же там в малюсенькой комнате живут по десять студентов и надсмотрщик (именно поэтому футбольные команды по одиннадцать человек. Играли комната на комнату), а тут чуть не у каждого по дому. А ещё очень сильно Иоганн сомневался, что в Оксфорде или Кембридже сейчас дают детям три раза в день стакан молока и кормят бесплатными обедами. Да ещё и одеждой снабжают, дровами и сортирами вместительными.

После разговора с архиепископом Риги, Иоганн наведался в школу или училище художественное. И даже зашёл на урок, что Анастасия и Александра давали для девочек, желающих научиться вышивать гобелены всякие. Как таковых женских классов в училище нет, все занимаются вместе и отбираются не по полу и возрасту, а по умению и желанию рисовать. Но для девочек есть как бы отдельные курсы. Ими и рулят две княжны.

Сел барончик в сторонку и стал, делая наброски к пятой Мадонне, украдкой присматриваться к Анастасии и Александре. Не, Анастасия ему не нравилась. Мелкая, чернявая и скулы… такие широкие, из-за чего лицо становится крестьянским что ли. И злая она. Вон девочка нитки запутала, так вместо того, чтобы помочь распутать, взяла оплеухой помогла. Девчонка в рёв. Ну, и кому лучше сделала⁈

А утешала девочку как раз Александра, и она же помогла эту бороду из красной нитки бедняжке распутать. Не, ну, а чего, хороша. Кровь с молоком. Ещё бы платок дурацкий снять монашеский и причёску там какую изобразить и заткнёт за пояс Джину Лоллобриджиду, почему её, а похожа Александра на неё в молодости, такой, какой она Эсмеральду играла. Не копия, у той и волосы другого цвета, но вот улыбкой с ямочками на щеках точно.

И голос интересный у княжны, такой чуть заметный акцент, видимо от нянек жемантиек передался. Чем-то чуть на голос Лаймы Вайкуле похож. Не, ну по внешним данным у барончика к княжне претензий не было. Хороша чертовка. И характер покладистый. Правда, что ли на ней жениться? Иоганн в который раз все за и против прикидывал, наблюдая как девушка помогает крестьянским девочкам барскую науку вышивания гладью осваивать. Видно, что нравится ей с девочками возиться. Хорошей матерью будет.

А мать? В смысле, мать Александры и сестра королю Польши? Ну, а как письмо написать? А где сейчас почтальона найти. Опять-таки, где сейчас эта мать? То ли где-то у родичей… Боровск? Про такой город Иван Фёдорович и не слышал. Как и про Городец в Белорусии. Нет, и тот и другой есть, тут сомневаться не стоит. Но как туда письмо отправить? И чего написать? Дорогая будущая тёща, приезжайте ко мне в Юрмалу, сюда вскоре КВНщики будут приезжать. Поржём вместе. А если не будут приезжать? Если он бабочку уже раздавил? Неудобно получится.

Событие тридцать первое

Венчается раб Божий, Иоанн, рабе Божией, Александре, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Венчается раба Божия, Александра, рабу Божию, Иоанну, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Господи Боже наш, славою и честию венчай я.

Дьячок фальцетом проголосил:

— Вонмем.

Отец Иаков перекрестил народ и зычным своим наработанным голосом припечатал:

— Мир всем. Положил еси на главах их венцы, от каменей честных, живота просиша у Тебе, и дал еси им. Яко даси им благословение в век века, возвеселиши я радостию с лицем Твоим.

Иоганн устал стоять неподвижно на одном месте. Одну за одной отец Иаков читал длинные непонятные молитвы, смысл которых либо не доходил до барона теперь фон дер Зайцева, а не до барончика, или смысла этого и первоначально в них не было. Так, набор непонятных слов на исковерканном зачем-то русском. Успел при этом Иоганн об одной интересной вещи задуматься. Чтобы, так сказать, приблизить религию к русскому народу тексты с греческого перевели на славянский язык. Святыми за то товарищей сделали. Библия Кирилла и Мефодия была правда не на русском, а на славянском, но тогда возможно и не сильно большая разница была между сербским и русским. А в двадцать первом веке, эти тексты опять непонятны стали. Так какого рожна не повторить подвиг первых подвижников и не перевести все тексты на русский язык, чтобы опять быть ближе к народу. Если это приветствовалось тогда, то почему не приветствуется сейчас… ай. Ну, в будущем.

Решился всё же Иван Фёдорович жениться на княжне Александре Давидовне Городецкой. И даже приглашение матери Александры княгине Марии Ольгердовне — младшей сестренке короля Польши Ягайло, или Владислава, отправил в Боровск, как и весть второй сестре короля Елене, что её племянница внучатая (Или внучка двоюродная) Анастасия жива здорова и обитает у него в замке, как гостья. Ясно, что письма эти, через купцов отправленные из Пскова до Москвы, а потом и до Боровска этого, расположенного в ста верстах от Москвы в сторону Калуги, дойдут не скоро, если вообще дойдут. А архиепископ в это же время отправил депешу в другую сторону — крулю Ягайло (Владиславу), что выходит де его племянница за самого богатого и знатного мужа Ливонии. Ему он у короля Римского Сигизмунда выспрашивает графский титул, но и сам король Владислав может за племянницу и приданное выдать волостью какой и титул княжеский, достойный королевского зятя, присобачить сему достойному юноше. А для наглядности высылает два портрета Его Высокопреосвященство, написанных великим мастером в Ливонии. Это сама княжна Александра и барон фон дер Хазе.

Для обоих правителей и пока не ставшим императором Священной Римской империи Сигизмунда, и короля Польши Владислава, Иоганн нарисовал, а брат Сильвестр с учениками раскрасили и присыпали янтарной крошкой, где это необходимо, все четыре Мадонны, уже освоенных в училище, а для самого Иоганна Валленроде «великий художник» разродился пятой картиной из Мадонн Рафаэля. Это было Мадонна Грандука. (Грандук — это великий герцог Тосканы). Дук или дюк — это и есть герцог. Мария на картине Рафаэля была изображена стоящей с задумчивым выражением лица в традиционном красном одеянии. Это цвет пролитой на кресте её сыном крови. Она стоит в синей накидке, и этот цвет символизирует непорочность. Фигура матери Христа слегка развёрнута вправо, однако движение уравновешено обращением младенца Христа в противоположном направлении. Раньше Иоганн не мог эту картину изобразить. Не хватало у него хорошей голубой краски или даже, точнее, краски цвета морской волны. А там чуть не половина картины — это как раз накидка такого цвета. Но теперь после экспроприации сундучка с бирюзой и малахитом стало возможно замахнуться на эту Мадонну. Только чёрный цвет фона Иоганн заменил на тёмно-тёмно-красно-коричневый, полученный из янтаря такого цвета и присыпанный крошкой из этих же кусочков. Получилось даже лучше, чем у Рафаэля. Мадонна ярче выделилась на этом фоне, прямо светилась вся.

Валленроде бухнулся на колени вместе с братом Бенедиктом, своим помощником, и полчаса стояли на коленях и молились, лбами по граниту пола стукая. Поднялись не уставшие, а наоборот радостные такие, хоть и со слезами на глазах.

— Благодарю тебя, сын мой, — прохрипел брат Бенедикт и, перекрестив Иоганна, удалился, а Валленроде приманил рукой поближе барона и шёпотом, чтобы в совершенно пустом огромном зале Домского собора никто не услышал, произнёс на латыни:

— Всё плохо, мой мальчик. Магистр в ярости. Он, как мне доложили, отправил копье во главе с бароном Людвигом фон Эрлихсхаузеном — лучшим мечником Ливонии, чтобы они приехали к тебе в замок и вызвали на поединок, придравшись к тому, что ты не католик.

— В самом деле лучшим? Ну, что ж, мы с княжной обвенчались, теперь можно и в католицизм перейти…

— Поздно, Иоганн. Там нужно сначала… После продолжительной подготовки катехумены в пасхальную ночь помимо таинства крещения принимают таинство миропомазания и таинство Евхаристии (причастие). До Пасхи ещё два месяца. Они точно прибудут раньше. Возможно, тебе нужно покинуть замок на пару месяцев? Отправиться с молодой женой в Краков?

— Я подумаю, Ваше Высокопреосвященство.

Событие тридцать второе

— Дык, бздык. Что за жизнь такая⁈ Сейчас, все дела брошу и сбегу.

Иоганн вышел на Домскую площадь и повернул к коновязи у банка, где была привязана Галка, и где его ожидал Егорка. Шёл задумавшись, не замечая снующих в разные стороны по площади рижан. Конечно, никуда он сбегать не будет. Про барона Людвига фон Эрлихсхаузена парень ничего не знал. Лучший мечник Ливонии? Это как в будущем лучший фехтовальщик? Ещё один Д’Артаньян на его голову. Бой с братом ландмейстера, хилым и щуплым на вид, показал барончику, что он не супермен. Буквально чудом выжил и победил, а так пару раз вполне мог помереть. Потому и изображать из себя чемпиона мира Кровопускова не стоит.

— А чего делать? — вопрос Иоганн вслух задал, остановившись у коновязи.

— Что делать? — новик отвязал уже Галку и протягивал ему уздечку.

Иоганн взглянул на него и успокоился. Понял, что надо делать. Медленно больно магистр собирался. А, ну да, месть это блюдо, которое нужно есть холодным. Салат, блин, с крабовыми палочками. Гурман вшивый. Вести быстрее киллеров добрались.

— Не поедем в дом у Песчаной башни. Возвращаемся срочно, — барон (теперь-то уже точно барон и пятнадцать лет есть, и жена, полный набор) вскочил в седло и склонился к Егорке, — Спешить надо. Придётся ночью ехать, ну, да не в первый раз. Поехали быстрее. А то стемнеет и не выпустят из Риги.

Они успели. Стражники уже рогатки начали поперёк моста выстраивать, но за шиллинг, низко кланяясь, барона с воем выпустили. Дорогу домой Иоганн почти не запомнил. Они не остановились в Пиньках на постоялом дворе, хоть лошади сами туда заворачивали.

— Потерпи, Галчонок! Хрен их этих тевтонов знает. Приедут в замок, меня не найдут и решат на женщинах и детях отыграться. А те дурёхи их впустят. Как же, барон из самой столицы. Перец! Мать его. Эрлихсхаузен. Не выговоришь без ста грамм.

Добрались до замка они перед рассветом уже, всё же пришлось останавливаться, вернее, на шаг переходить. Благо хоть погода не злобствовала. Январь и январь, снег лежит. Но не холодно. Так, в районе нуля температура уже неделю держится, и в то же время чуть холоднее, наверное, снег в грязную кашу не превращается.

— Егорка, — остановился у запертых ворот Иоганн, — давай в Русскую деревню дуй, мне Семён с Перуном нужны.

Спать и не хотелось совсем. Это глаза сами пытались закрыться. Но это глаза. Они отдельно от головы, сами своей жизнью живут. Десятник и пироман появились минут через пятнадцать. Иоганн, чтобы не дать глазам закрыться, вышагивал по двору, распугивая воробьёв, которые пытались из свежего конского навоза выковырять непереваренные зёрнышки овса или ещё какую вкуснятину.

— Пойдёмте за ворота, переговорить надо без посторонних ушей, — сразу потянул Иоганн назад за ворота спешившихся ветеранов.

Они отошли от замка метров на сто до поворота дороги, ну отсюда точно никто не услышит и по губам не прочитает.

— Тут мне архиепископ шепнул, что ландмейстер Ливонского ордена решил мне за гибель брата отомстить и послал лучшего своего мечника… Я не слышал про такого, но Ревель далеко, я там вообще никого не знаю. Приедет некий барон Людвиг фон Эрлихсхаузен. При нём будет копье рыцарское. Сколько неизвестно, но человек десять должно быть. Я не уверен, что с ним справлюсь. А даже справлюсь, так следующий рыцарь из копья опять на поединок вызовет. А там, если вдруг… то и третий. Похоронят, в общем. Архиепископ предложил в Краков с молодой женой к дядюшке прокатиться, мол, до тех мест не доберутся. Там немцев не сильно любят. Но я не уверен, что это хороший выход. Поляки и меня не особенно должны любить. А если прознают, что это мы лагерь татар и Витовта покрошили, то точно вздёрнут.

— Так мы это копьё перебьём по дороге! — гыгыкнул Перун.

— Вот, и я так думаю. Нет другой дороги из Риги к нам, как через Пиньки. Там можно дозорного оставить на постоялом дворе и двух самых резвых лошадей ему дать. Как увидит отряд непонятный, так на коней и во всю прыть сюда. А мы у моста где-нибудь засаду организуем, из луков и арбалетов перестреляем…

— Не, если в броне, то лучше из пищалей, — перебил Иоганна Семён. Он возможности огнестрельного оружия оценил, — Если в полной броне, то стрелы не возьмут. Может кто и сбежать. И нужно подстраховаться и чуть дальше к Пинькам ещё одну засаду выставить. А то сбежит один недобитый, а потом… А что потом, Иван Фёдорович? Ну перебьём это копьё. Вышлет магистр ещё два. Или три? Будем бить пока все немцы в Ливонии не кончатся? Пошлют же человека и в Пиньки и в Ригу. Там скажут, что да, были такие. К нам пошлют кого вызнать, просто под видом монаха странствующего или торговца. А он определит, и доложит потом, что не было в замке воев, которые Пиньки проезжали.

— Так всё и будет, — согласно кивнул головой Иоганн.

— Так всё и будет, если ничего не предпринимать. Но вот ехал я ночью по дороге и пришла мне в голову завиральная мысль. Вам сейчас расскажу, а вы раскритикуйте… м… если ошибся, поправьте.

Иоганн крутанул головой, выискивая подслушивающих американских шпионов. Вроде бы, нет никого. Только вороны над замком кружат. До ближайших деревьев, за которыми могут янки притаиться метров сто, не услышат.

— Рижский залив в этом году не замёрз. Надеюсь, и в Ревеле море без льда. И в Риге стоит собранный и готовый к плаванию «Пятый». Он возьмёт, выплывет из Двины в залив и подойдёт к берегу недалеко от того моста, где мы этих… барона этого с копьём перестреляем. Там грузим всех невинноубиенных на лодки, а с них на катамаран, и на полной скорости плывём к Ревелю. Это вёрст триста пятьдесят. За два дня должны доплыть. Ветер, тем более, почти попутный будет… Ну, если не изменится. Сейчас западный дует. Приплывут и ночью высадятся на берег недалеко от Ревеля, но не прямо рядом. Где лес близко к воде подходит. И там их на берег всех выбрасывают и в лес затаскивают. При этом броню и прочее оружие, даже если оно дорогое и очень хорошее, не трогаем. Чтобы потом соображали, чего это такое. Не похоже на разбойников.

Потом мальчишка… которого мы с собой возьмём, бежит к постоялому двору ближайшему и говорит, что нашёл в лесу рыцарей побитых. Дальше он смывается и садится назад на катамаран. Ну, и всё, плывём быстрее назад. В Ригу. Если их там найдут, то возможно и не пришлют сюда всяких дознатчиков. Ну, а если и пришлют, то связать их, трупы эти, с нами будет не просто. Сколько-то времени магистру понадобится, чтобы в этом разобраться. А там уже март, и я уплыву на остров «Буян». Надеюсь, воевать с вами они не будут. Мы в этот раз вернёмся не так быстро… Мне там ещё в одно место сплавать надо. Глядишь, всё и рассосётся.

Перун с Семёном молчали. Переваривали. Какой-то уж больно хитрый план. И при этом дурацкий.

— В Риге же их увидят? — сразу эту хрень обнаружил в плане десятник, — Перед тем как сюда ехать, они же там в церковь сходят. В таверне кутёж устроят. Устали же с дороги.

— Увидят. Это всё понятно. Но поставь себя на место магистра. Он посылает копье целое и лучшего своего мечника, а потом их находят недалеко от Ревеля. Я бы в первую очередь всё вокруг перерыл. И на это время уйдёт. Потом только в Ригу отправят людей. Пока они тут всё разведают, пока вернутся в Ревель доложить, пока додумаются до Пиньков добраться. А там будет наш человек сидеть, и как только там всякие подозрительные личности появятся, которые будут спрашивать про копьё это, так вы туда сразу выезжаете и потом хороним их в лесу. Это пока следующих пришлют. Время идёт при этом.

— Всех дурней себя считать не след. Но это лучше, чем ничего не делать. Время точно позволит затянуть. А там и в самом деле, пока ты в море, пока ещё найдут желающих умереть, может и сам магистр в Ад отправиться или война какая очередная начнётся, и ему не до тебя станет.

Семён повернулся к Перуну, как бы его спрашивая, а ты чего брат думаешь?

Великан руками развёл, но всё же чуть погодя спросил:

— А если не везти в Ревель, а тут прикопать?

— Тогда они сразу сюда, не дождавшись возвращения барона этого, и отправят людей разузнать, и с нами это убийство свяжут, — повторил свою задумку Иоганн.

— Хм. Ладно. Я согласен. Нужно мальцом, что в Ревеле тревогу подымет моего младшенького взять, Игнатку. Его же можно и в Пиньках дежурить оставить. Он парень смышлёный, а чем меньше народу будет знать про расстрел, тем лучше. Вот только команда катамарана? Там ведь немцы да жмудь. Они-то язык за зубами держать смогут?

Об этом и Иоганн думал, в ночи аки тать домой пробираясь. Автобус и ещё парочка людей чтобы управлять «Пятым» нужна. Так-то команду можно новиками заменить, теми, что с ним ходили к острову «Буяну», за такое длительное плавание все науку мореходную более-менее освоили. Но сам Бруно Бусс точно нужен. Ну и мало ли хоть один помощник, вдруг капитана за борт смоет или приступ апендицита начнётся.

— Переговорим, постращаем, посулим. Ну, Бруно человек надёжный. Про «Буян» слухи пошли по дорфам, но явно не от него. Без подробностей морских рассказывают.

— Добро. Давай Перун, отправляй сынка. И сам собирайся. Если сегодня вдруг прямо прискачут, то готовыми должны быть. И я новикам команду дам. Сам же съезжу к мосту, посмотрю. Нужно с двух сторон палить начать, наверное… Вот и подберу место. На месте этом и решу, сколько новиков нужно. А ты, Иван Фёдорович, отправь Бруно записку, чтобы выходил в залив и к берегу, напротив моста, как можно ближе подбирался. И новиков к нему отправь, что с вами ходили. Андрейку только с Егоркой не трогай. Они в засаде нужней, — начал раздавать команды десятник, раз уж всё решили.

Колесо завертелось. Целый день народ собирался и готовился, но к вечеру никаких новостей от парнишки, посаженного в Пиньках наблюдать за постоялым двором, не появилось.

Великие заговорщики собрались снова и решили, что ничего страшного, чем позже непрошенные гости заявятся, тем лучше.

На следующий день эти ожидания, ни к чему опять не приведшие, повторились.

Каджулай-бахатур, учивший новиков стрелять из лука прямо с седла и вообще управлять лошадью без помощи рук, увидев, что новики почти все не являются на учёбу, стал домогаться до Иоганна, что случилось и не пора ли готовиться к бою.

— А готовьтесь. Давай, беклярибек объявляй общий сбор, посмотрим, как народ сможет быстро собраться, и как будет готов к обороне замка и к походу. А то расслабились за прошедший год. Слишком спокойная жизнь пошла.

Ветер почти попутный бодренько тащил «Пятый» на север к выходу из Рижского залива. Бруно Бусс покрикивал на своих матросов и на новиков частично их заменивших, но послюнявил палец, почесал затылок и Иоганну признался, что спешить бесполезно. Триста вёрст при таком ветре за сутки не пройти. А к следующей ночи они, никуда не спеша, успеют до Ревеля добраться.

— Может уменьшить парусность? — ещё в начале путешествия предложил Автобус.

— Не, наоборот, идите на максимальной скорости, даже поставь всех свободных дуть в паруса. Ладно, шутка, не дёргайся. Смысл в том, чтобы новики потом на морском просторе поупражнялись в манёврах, если время выпадет свободное. Учёба она всегда только на пользу.

Вроде не так и сильно на чертеже «Пятый» от «Четвёртого» отличается. Вместе с удлинившимся бушпритом корпуса стали на три с половиной метра длиннее и на метр шире в самом широком месте. Из-за этого и чуть увеличившегося мостика общая ширина катамарана тоже на три метра увеличилась всего. Ну, туда три метра и сюда три, казалась бы ерунда, а на самом деле «Пятый» кажется чуть не в два раза больше своего предшественника, по крайней мере, изнутри, так сказать, с мостика.

Это не первое плавание нового катамарана. Рижский залив уже вдоль и поперёк исходили, привыкая к новым размерам и новым парусам. Скорость по словам Автобуса у «Пятого» серьёзно выросла. Иван Фёдорович припомнил, что чем выше над уровнем моря, тем сильнее там ветер и дал задание корабелу Кольту мачты на пару метров тоже выше сделать. Возможно, из-за этого и стал катамаран резвее.

На палубе правого корпуса на брезенте от старой палатки, ещё времён похода на битву у Танненберга (Грюнвальдская битва), лежат тела всех четырнадцати товарищей, что приехали его убивать. Добивать пришлось многих. Даже огромные дюймовые пули броня серьёзно замедлила. Только четверо оказались мертвы, остальных пришлось добивать. Кого как. Иоганн своего из пистоля в голову пристрелил, многие же новики, выскочившие на дорогу, прорвавшись через сугроб, воспользовались кинжалом.

Сверху трупы прикрыты вторым куском палатки. Рыцарей не разоблачали, кто в чём был, тот в этом и в морское путешествие отправился. Даже оружие при них осталось. Мечи в ножнах, кинжалы, если есть, за поясом. Единственное исключение Иоганн сделал для мизерикордии барона Людвига фон Эрлихсхаузена. Пафосная такая вещь с замысловатой рукоятью и камнем красивым розовым в навершии. Такие же два камня, но поменьше на ножнах. И дело даже не в дороговизне. Просто вещь красивая и необычная.

Иоганн её жене Александре подарил. Пусть будет для самозащиты. Второй раз княжна так просто теперь в плен не попадёт. Фон Бок занимается теперь с обеими княжнами… с княжной и фрайфрау обучая их приёмам самообороны с применением кинжалов. А Иоганн жену мучает, заставляя отжиматься, приседать, подтягиваться и бегать с ним по утрам. Другая бы послала его, не княжескон дело подтягиваться и бегать, но эта княжна явно особенная, ни слова упрёка, наоборот, спросила как-то, а где раньше был, я бы тогда… И не слёзы выступили, а желваки на скулах заходили. Пока от родичей и круля Ягайло ответа нет. Зато другой прогресс есть. Несколько раз замечал Иоганн как фон Бок любезничает с княжной Анастасией Боровской. Ясно, что обычный юнкер, читай безземельный рыцарь, пятый сын нищего барона, не ровня княжне и племяннице двух правителей, московского княжества и Польши… А трех правителей, Витовту она тоже родственница. Хорошо, пусть не племянница, чуть сложнее родство, но один чёрт кровь рюриковичей. Да ещё, если ей верить, и кровь чингисидов в ней присутствует.

Но это при обычных условиях. Там, во дворцах, да теремах, Мартину фон Боку на неё и взглянуть не позволят. А здесь нет дворцов. А взаимная симпатия есть. И княжну понять можно. Мартин сейчас совсем не тот расстрига, что пришёл три с половиной года назад в замок. Сейчас это богатырь с кучерявыми рыжими волосами и уверенным взглядом васильковых глаз. Тоже нибелунг, и денег у него на покупку пары баронств хватит. Добычу ведь Иоганн делил всегда честно. А добычи хватало. Другое дело, что покупать эти баронства фон Бок пока не собирался. Ему и тут замечательно. Но вот теперь с учётом появившейся княжны?

Иоганн бы их поженил даже… Вот только княжна православная, а Мартин католик. И никто из них веру менять не собирается. При этом очень странно бы смотрелось если бы бывший монах решил религию сменить. Даже мысля возникла у Иоганна… Завиральная, наверное. А что, если отправить этих двоих на остров «Буян»? Георга оттуда надо забирать. У него тут семья, и он согласился возглавить колонию только на год. А кого поставить там рулить? Фон Бок идеально бы подошёл. И там он вполне может в православие перейти. Там пока все русские и все православные. Вполне может там сменить религию и стать генерал-губернатором.

Кстати, туда нужно будет весною, буквально уже через пару месяцев, а то и через полтора, смотря по погоде, везти священника православного, которого пока и планах не наблюдается.

Иоганн закинул удочку отцу Иакову, что нужен ему в колонию заморскую поп. И чтобы обязательно с попадьёй. Только нюанс, либо дети уже старше семи лет, или ещё детей нет. Батюшка пожимал плечами, где же он тут в неметчине найдёт такого. И тут подвернулся неплохой повод. Нужно коней, что достались от барона с копьём этим невезучим, а именно два десятка… Не ну там разные, если у самого барона и у многих рыцарей и основной конь и заводной вполне на уровне — дестриэ, то вот у слуг, да и у части рыцарей или кнехтов заводные лошади были средненькие. Тем не менее, всех их решено было отправить во Псков на продажу. С обозом и прочие товары повезут. Мыла полно наварено всех цветов и запахов, обычных картин со львами и тиграми с использованием янтарной крошки больше десятка наделано. Туда же подготовили деревянную посуду, раскрашенную с мультяшными героями и туда же Иоганн нарисовал двух Мадонн. Принёс отцу Иакову и вопросил. А вот за эти две иконы не согласится отправить архиепископ Великоновгородский и Псковский Иоанн III с напутствием подвижника крестить дикие народы и паству окормлять вдали от Родины.

— Как же я до Новгорода доберусь? — вопрос правильный. Это до Пскова дружина проводит и Студебекеры будут. А дальше, там от Пскова до Новгорода ехать и ехать. Не успеть.

— Ну, а епископ Псковский сам не может выделить такого человечка? Мы же к псковской епархии относимся?

— Там управляет владычный наместник при иерархе Иона. Что ж, я съезжу и переговорю с ним. Эти иконы, думаю помогут. Ну и пожертвования бы не помешали.

— Пожертвования. Тридцать марок стоит такая картина. Хватит тридцати марок?

— Ты, не на базаре, сын мой. Хватит столько сколько сам положишь.

— Тогда тридцать. Собирайся батюшка, завтра выезжаете.

Событие тридцать седьмое

Ни один план никогда не приводит к тем последствиям, которые планируешь. И в этот раз всё пошло наперекосяк. Ещё бы заранее узнать плохо это или хорошо? То что план не удался? Это ведь как во всём разберутся… ну, те, кого пошлют в этом разбираться.

Дело было так. Прибыли они к северному побережью Ливонии, где расположился столичный город Ревель, после обеда. Нужно было потянуть время, ведь решили, что перевозкой убитых на землю, которая как пух им станет, будут заниматься ночью. Возле порта крутилось полно рыбачьих лодок, а ещё стояли на якоре два когга.

— Нет, место не подходящее, давайте вернёмся немного, правь на Запад, Бруно.

— Навстречу ветру? Это нужно сначала далеко на север забраться, — показал капитан на вымпел, что трепыхался на ветру над вороньим гнездом. Точно на восток трепыхался.

— Ладно, тогда двигай на восток миль десять. Только выбери место, где поселение есть. Кто-то же должен найти этих товарищей.

Карты, как всегда, нет. И просто шли вдоль берега. Там, где будет поселение, должны быть рыбачье лодки. А иначе зачем нужно жильё на берегу моря, явно не с дикарей туристов огромные деньги за постой брать. Через час примерно и миль десять увидели и дома почти на берегу и лодки рыбаков. Ну и как по заказу слева от поселения сосновый лес высился гигантами вековыми. При низком пасмурном небе казалось, что верхушки сосен на себе эти тучи держат. До вечера новики под руководством Автобуса пробовали ходить галсами круто к ветру. Получалось вполне. Так ещё пару таких плаваний и можно парней в самостоятельное плавание отправлять.

С наступлением сумерек в лодку, на верёвке привязанную к катамарану сзади, выгрузили пять трупов и повезли на берег. Якорь пришлось бросить в пятидесяти примерно метрах от берега. Склон был очень пологий. Отвезли первую партию, вернулись за второй, разгрузили и эту. С третьей, последней, партией покойников и Иоганн решил на берег сойти, чтобы проверить, как убитых рыцарей живописно уложили на опушке.

Разложили во всяких не слишком куртуазных позах, воткнули куда можно стрел и в самих кнехтов с баронами, и в деревья рядом, и в снег, который долго и упорно притопывали в сторону поселения, изображая засаду и потом бегство. Когда Иоганн остался картиной доволен, он отправил пацанёнка Игната в корчму, которую приметили раньше на краю поселения, как раз с их стороны. Новики отошли к лодке, которую отогнали метров на триста на запад. А сам барон остался ждать пацана и заодно посмотреть, как будут события развиваться.

Пацан прибежал примерно через полчаса, когда Иоганн одновременно и окоченел на холодном сыром ветру и засыпать стал. Даже пробежки и похлопывания, как герой фильма «Ирония судьбы», устроил. То, что увидел барон, когда мимо пробежал Игнат, ему сразу не понравилось. Потому он пацана задержал, а сам чуть отошёл от поляны живописный. К ней приближалось человек десять с факелами. Ну, тут ничего особенного. Для того парнишку и посылали. Но вот дальше точно пошло не по плану. Пусть и не очень отчётливо, но Иоганн услышал разговор, после того как эти неизвестные осмотрели предполагаемое место битвы.

— Давайте снимем доспехи, разденем и потопим потом этих, тут только доспехов на сотню марок. Да оружие. И одежда дорогая. Озолотимся, ребя, и никого убивать и грабить не надо. Сами готовенькие к нам пришли.

Народ радостно заржал и приступил немедля к стаскиванию с трупов доспехов.

Это кардинально не билось с планом Иоганна. Ему нужно, чтобы власти нашли тут трупы, а вместо этого бандиты их обчистят и утопят. Тогда точно сразу в Риге будут искать, а там и до Пиньков доберутся. Нужно было мародёров остановить.

— Игнат, беги по берегу к лодке, зови сюда наших, срочно, пусть бегом бегут. И пусть готовятся, тут восемь разбойников.

Парнишка убежал, а Иоганн сам стал к непонятному и ненужному сражению готовиться. Вся готовка — это пистоль зарядить. Никто же не предполагал, что тут вместо экспертов-криминалистов обычные мародёры подвалят. Всего-то оружия с ним — это один пистоль и один кинжал. А нет, ещё есть метательный нож в чехле внутри голенища сапога. Так он особо в этом искусстве и не тренировался. Может днём в стоящего неподвижно человека и попадёт удачно, но сейчас ночь и мишени двигаются всё время.

А ещё Иоганн понимал, что нельзя ждать подмоги, если разбойники эти снимут доспехи, то вся конспирация насмарку. Барон сорвал с берендейки один из пенальчиков и вынул оттуда патрон бумажный, вставил в ствол пистоля и шомполом прижал. Вторая рука уже подносила пороховницу к зубам. Пробку долой и сыпануть нужно на полку. Темно. Мародёров он видел хорошо. У них у всех факелы, а вот они его точно не видят и дозоры не поставили, все склонились над трупами, начали уже доспехи стягивать.

Барон вышел вперёд из-за сосны его до того прикрывавшей, взвёл курок и, прицелившись в ближайшего разбойника, потянул за скобу.

Бабах.

Событие тридцать восьмое

Второй ход тоже за Иоганном остался. Он все же решил воспользоваться метательным ножом. Один из мародёров оказался совсем близко. От выстрела мужика подбросило, а он стоял спиной к барону над телом, и когда бабахнуло, он отскочил и встал во весь рост. Метра три всего. Да так и стоит спиной к парню. Заученным движением Иоганн сунул руку за голенище, вытащил из чехла нож без ручки и со всего замаха запустил его в спину. Ну, тут бы и человек, первый раз нож в руки взявший, не промахнулся. Ножи специальные с тяжёлым лезвием и легкой пробитой в нескольких местах кузнецом рукоятью. Вжик и нож уже торчит из ничем кроме тряпки не прикрытой спины разбойника. А нефиг такой хороший план срывать. И вообще, сбор трофеев — это святое, а обирание чужих трупов — преступление.

А вот теперь все тати мародёрские повернулись. Да кто их считать будет. Самое же плохое, что они все стояли рядом с рыцарями и оказались далеко не трусами, подхватили уже приватизированные мечи и пошли на одинокую фигуру, довольно хорошо видимую теперь в свете упавшего факела. Раненый или убитый в спину мародёр обронил его, и тот, упав в снег утоптанный, не погас, а наоборот сначала искрами полыхнул, а после довольно ярко вновь загорелся. Вторую молодость обрёл. Этот неожиданно возникший для мародёров конкурент был один, был без доспехов и был вооружён только кинжалом, пусть и с довольно длинным клинком.

— Вы, херры, заблудились. Я фогт Ревеля и сейчас сюда прискачут мои люди. Лучше бы вам убежать! — надавил голосом на разбойников Иоганн. Не, ну, а чё, попробовать легко отделаться, всегда нужно.

Надавка не сработала. Шестеро или семеро человек двинулось в его сторону. Теперь можно потянуть время. Смена будет. Не как у Павки Корчагина. Киев спасали? Нужно ли было спасать? У него смена точно будет. Новики уже бегут. Три сотни метров в ту сторону и три в эту. Две минуты. Ладно, четыре минуты. Не в кедах и по снегу бегать. Одну минуту он уже выиграл. Три осталось.

Народ был ушлый или опытный, разбойники стали обходить его полукругом. Всё же шестеро. У каждого факел в левой руке. Он движение мародёров скуёт немного. Прикинув это, барон бросился к крайнему слева, на ходу стаскивая мурмолку, чтобы кинуть её в лицо бандиту и выиграть пару секунд для колюшего удара кинжалом в пузо. Это он кинулся, а ноги не кинулись, уже на втором шаге они поскользнулись обе сразу, и Иоганн со всего маха врезался в землю.

— Дебил, — сообщил он себе новость, через пульсирующую боль в коленях и локтях, голос еле добрался до ушей, в них воробьи чирикали, а перед глазами круги разноцветные мельтешили. Классно с матерью сырой землёй повстречался. Но раздумывать о том, как работает сила гравитации, или о несправедливости, времени особо не было, разбойники успели сократить дистанцию до пяти примерно метров. И края их полукруга уже чуть не за спиною у парня оказались.

Иоганн встал на колени, потом поднялся и… припустил теперь строго назад. Хватит из себя джедая изображать. Вон чего из этого получается. Припустил… Это опять гипербола. Ноги скользили, колени дрожали, локти стонали. Ну, хоть пальцы не подвели и кинжал не выпустили. Потом нужно будет их отблагодарить. Жуковину какую прикупить у ювелиров в Риге.

А ещё на пути неожиданно выросла сосна. Вот ведь сволочи, все объединились против. А был простой план, все трупы аккуратно положить на землю и убраться. Нет, простые планы по закону Мерфи всегда оказываются невыполнимыми. Дерево пришлось огибать. И тут от резкой смены вектора движения, движение это прекратилось. Ноги снова проскользнули по снегу, и земля во второй раз за последние две минуты приняла барона фон дер Зайцева в свои объятия.

Как ни странно, но это спасло Иоганна от ранения. Пока он трусил по снегу, делая вид, что бежит, разбойники почти догнали его, а ближайший, как битой, махнул перед собой мечом, надеясь зацепить ублюдка, что двоих его товарищей убил, даже не поинтересовавшись, кто теперь их деток малых кормить будет?

Меч врезался плашмя в ствол сосны. Удар был силён, даже пару шишек прошлогодних вниз спикировало, но произошло и другое. Меч сломался. Мародёр при этом точно так же поскользнулся и, выпустив факел, упал рядом с бароном.

В этот раз падение для Иоганна не было столь болезненным. Амплитуда не та и снег у дерева не утоптан. Барончик в него рожей лица ткнулся, и холод взбодрил и заставил отбитые мозги заработать. Рядом плюхнулся один из бандитов, и парень не придумал ничего лучшего, как просто перекатиться через него. Прямо над ухом пронеслось лезвие меча, а потом крик раздался. Разбойник, не попав по ускользнувшему парню, вспорол острием меча кожу на голове своего.

— Вот свинячья собака!

Иоганн ещё один кувырок — перекат совершил, чтобы уйти от повторного удара разошедшегося не на шутку разбойника, и меч опять пронёсся в сантиметрах от босой теперь без мурмолки баронской головы.

— А-а-а! — это мародёр закричал.

— Ура! — а это новики ему ответили.

Их не очень-то и много, всего четверо человек. Никто всю команду на берег не перевозил. Лодка ведь не слишком большая. Она на четыре весла. Четверо гребцов на ней и было. Все четверо и бежали. Наверное, и Игнат бежал, для количества, и для громкости кричал. Правильно закричали. Вовремя. Отвлекли внимание. Так как махание мечом над головой у Иоганна прекратилось, и он, перекатившись через пузу ещё пару раз, смог на колени подняться и оглядеться. Бандиты почти успели замкнуть круг, его охватывая, и теперь их факелы со всех сторон были. Один продолжал гореть, лёжа на снегу, и света от него вполне хватало, и чтобы мародёров увидеть, и чтобы тела разглядеть, которые они с такой любовью и тягой к прекрасному раскладывали в лесу в живописных позах. Новиков пока видно не было, но кричать они не переставали и слышно было, что крики приближались, где-то метров пятьдесят до подмоги осталось.

Рядом с мечом бастардом в обоих руках стоял тот разбойник, что собирался уже два раза его побрить. Он свой факел бросил недалеко от дерева, где лежал и орал раненый самими бандитами в голову разбойник. Оба факела и раненого, и этого цирюльника, гасли, напитываясь водой от расплавленного ими же снега. Так себе горение, уже только голубоватые отсветы иногда отрывались от смоченной маслом тряпки. Из-за этого именно рядом с Иоганном стало почти темно. Мародёр смотрел в сторону кричавших новиков, и барон решил этим воспользоваться. Кинжал он из руки так и не выпустил. И теперь между ним и разбойником было всего два метра. Прыжок один и вытянутая рука.

Да даже собачек Павлова можно приучить к правильным действиям. В скользких сапогах на снегу прыгать — это неправильное действие, за это удар током полагается. Иоганн, как настоящий хомо сапиенс, не прыгнул, он сделал два коротких шага и ткнул мечом, вытягиваясь со всей силы, в струну, как говорят, в сторону разбойника, продолжавшего вглядываться в темноту. Достал, пусть и не глубоко, остриё вошло в бок ротозею, но вошло, и тот сам теперь, закричав, как оглашенный, выронил меч из рук. Иоганн тут же ещё короткий шажок к нему сделал, и теперь, со всего замаха, пырнул цирюльника в живот. И тут же отошёл, хотел отпрыгнуть, но локти и колени напомнили, что так делать нельзя. На него же шёл с мечом, отнесённым за голову, за плечо, ещё один разбойник. Этого еле видно было в свете гаснувших факелов. Высокий плечистый мародёр тоже бросил факел в снег, чтобы за рукоять меча двумя руками ухватиться. Лесорубом, видимо, в мирное время был, привык за топорище держаться двумя руками. Не вовремя профессию поменял.

Иоганн устраивать с ним побоище не стал. Во-первых, уж очень скользко, а во-вторых, не честно. У этого здоровяка меч нормальный, а у него булавка, чтобы бабочек пришпиливать. Парень стал пятиться, понимая, что позади него орёт и крутится раненый в голову цирюльником разбойник, потому пятился чуть боком. А дровосек шёл к нему по прямой и довольно резво так. Вот что за несправедливость, у этого обормота не скользят чуни, что на нём надеты, а у парня лыжи настоящие, а не сапоги, не по длине, по желанию ехать по снегу.

— Нужно будет Угнисосу подковки на носок и на пятку заказать с шипами, да побольше, — громко, чтобы наступающий разбойник услышал, проговорил на русском барон Зайцев.

Надеялся, что дровосек остановится и спросит: «Вас»? «Чего ты сказал»? Нет, не сработало, даже бровями не пошевелил здоровяк. Так и наступал с занесённым над головой мечом.

Дойти мародёр не успел. Новики подоспели. Они бежали не шеренгой, вразнобой и первый из них — Иван Дубов, сходу налетел на дровосека. Ткнул ему мечом в бочину, вытащил уже чёрный от крови и саданул по руке, что продолжала меч вздымать. Не отрубил. Но меч дровосек выпустил и, свалившись на колени, завыл. Теперь не опасен, пусть повоет, не до него.

Бандиты крики слышали. «Ура» новики вполне громко кричали. Почему не убежали, непонятно? Хотя. Тут столько железа с оружием дорогущим лежит, которое они уже своим считают, и которое их сделает обеспеченными людьми, и дом позволит купить, и лошадь, и козу даже, да чего там, двух коз. А тут какое-то «Ура» непонятное, к тому же слышно, что не так и много крикунов. Нельзя своё отдавать, за своё биться надо.

Не получилось. Вышли в итоге трое на трое, и трое подготовленных, хоть и запыхавшихся от быстрого бега, новиков, легко за минуту буквально бой закончили. Владеть мечом нужно учиться. Если привык с ножом на большой дороге орудовать, то это мечником тебя не делает. Пара финтов, ложный замах и лежишь уже с перерезанным горлом, и смотришь в звёздное небо, наблюдая, как звёзды гаснут для тебя в последний раз.

Иоганн не бросил кинжал и не уселся под дерево перевести дыхание. Очень хотелось, но пересилил это желание. Нужно было срочно добить двух раненых мародёров, чем он и занялся сразу, а после нужно было определяться, и чего делать теперь? Вся прекрасная композиция ими половину ночи создаваемая, порушена теперь.

— Что делать будем, Иван Фёдорович? — разделавшись с разбойниками, подошли к нему новики и Игнат. Все с факелами. Горели они плохо, успели в снегу изваляться и растопить этот снег, влагой напитались. Теперь трещали и чадили, а света почти не давали.

А барончик придумал уже. Чёрт его знает, как там решат те, кто будет здесь разбираться, но если разбойников этих тут рядом с рыцарями разложить, то вполне на битву, на нападение разбойников на копьё рыцарское похоже. Полегли все? Лучника нет, и дыры непонятные в рыцарях, ну, значит, не все бандиты погибли, и их надо найти и покарать. Повесить до смерти.

— Ребя, давайте мы бандитов аккуратно поднимем, чтобы непонятно было, что их тащили, и бросим рядом с рыцарями. Ну и одного — двух тут оставим. И всё, уходим. Теперь местные точно не осмелятся тут мародёркой заниматься, а осмелятся им же хуже. Теперь тут битва настоящая получается. Сегодня же думаю до магистра дойдёт. А нам нужно быстрее уходить. Катамаран судно заметное. Желательно, чтобы на глаза никому не попасться, до света подальше уплыть.

Отправились в плавание первого марта. Все кроме «Третьего», на нём Иоганн с лучшими из новиков и лучшими же матросами, во главе с аксакалом катамаранского движения Бруно Буссом, именуемым в обиходе Автобусом вышел на день раньше. Артиллеристом тоже ветеран — тюфянчей Самсон. Цель простая у «Тройки» — подготавливать место для схода на берег, чтобы размять кости и вымыться, переселенцев и воев с моряками. В прошлый раз чуть не силой пришлось из собственного постоялого двора и таверны в Копенгагене выгонять постояльцев, ругаясь и угрожая родичу купца Венцеля, которого сам Иоганн и поставил этим всем руководить, дак ещё и денег, что приносили эти заведения не требовал. Всего-то два раза на одни сутки выгнать всех и принять его людей. Деньги нужно было на ремонт и дальнейшее строительство таверны и гостиницы тратить. В этот раз барон решил подстраховаться и заранее нагрянуть, чтобы у этого товарища было время всех постояльцев спровадить и побольше еды приготовить.

Уже на подходе к Дании разразился приличный такой шторм, и катамаран сутки почти трепало. Подходить к берегам Бруно боялся, ещё выбросит на скалы. «Третий» медленно на одном стакселе двигался к берегу, взбираясь на очередную приличную волну, а потом падал в пучину. И без того почти все страдающие морской болезнью переселенцы прокляли по сто раз Иоганна, его деда, катамаран, море Балтийское и так далее и тому подобное. Список обширный, и если проклятия работают, то много кому и много чему вскорости хана придёт.

Сам Копенгаген, куда они после того, как ветер прекратил буйство, прибыли рано утром, ничем совершенно не изменился. Как был рыбацкой вонючей деревушкой, так ею и остался. Разве что постоялый двор Иоганна сменил крышу на черепичную и обзавелся пристроем к таверне — кухней. Люксовой гостиницей при этом всё же не стал, и за те блюда, что подавали в таверне, давать звезду Мишлена, м… было рановато.

— Василиса, Маша, нужно преподать местным пару уроков кулинарного искусства.

Иоганн всех девушек переселенок под руководством бабки Лукерьи объединил в кружок по интересам. Интерес один — научиться готовить новые вкусные блюда. Ну, там пельмени лепить, винегрет делать, салат Оливье, сам майонез, да много чего, включая и борщ, чей уж он там русский или украинский.

— Готовить? Для кого, на сколько человек? — на «Третьем», как и в первое плавание семь семей переселенцев, девушек, выходит, тоже семь? Самые бойкие как раз Василиса и Машка. Пигалицы ещё, едва, как и ему, пятнадцать лет исполнилось.

— Сначала, но всегда вместе с местными, приготовьте всякие вкусности для себя и всей команды на сегодня. Потом начинайте готовить для всех наших на тех катамаранах, что завтра прибудут, и потом ещё нужно всяких котлет нажарить и просто мяса… ну и каш разных из расчёта на всех на два дня. И продуктов своих сбережём немного, и дров, и питаться будем вкусняшками. Парни с воями и со мной прогуляются до рынка, обследуйте закрома в таверне и закажите, что прикупить надо своим мужьям.

Сам Иоганн тоже собирался поискать что нужное на рынке, или если не будет, то хоть информацию получить, можно ли это прикупить, пройдясь по дворам.

Мысль об этой ревизии рынка в Копенгагене пришла ему уже во время плавания. До этого он хотел живность покупать только уже в Англии в Плимуте — последней остановке на пути к острову «Буяну», а в море понял, что он дебил в очередной раз. А что, если в Плимуте не окажется уток приличных или гусей, хороших куриц и петухов? Придётся брать, что попало, да ещё и вообще может в продаже не оказаться. Подъедят всех гусей плимутцы (плимутчане), например, за зиму и оставят… пусть будет, аборигены себе только на развод.

Сама идея, покупать живность в последнем кусочке цивилизации, казалась вначале Иоганну правильной. Чем позже купить, тем меньше корма они истратят эти утки и гуси и прочая, и прочая. А поразмыслив, барон понял, что, как всегда, идея завиральная. В Плимуте можно не гусей плохих покупать, а пополнить запасы корма, который сожрут хорошие гуси, купленные в Гааге или Копенгагене. Купить зерно всегда легче, чем племенных животных.

Пришлось одну девушку из переселенок с собой на рынок брать. Не считал себя Иоганн великим спецом по курам и уткам. Купили они в итоге и на куриный супчик, и на разведение на Буяне, два десятка куриц, всяких цветов от черных до белых. Потом купили пять уток. Больше не продавали, но Машка, а взяли как спеца именно её, сказала, что ути неплохие. Гусей она выбрала только четверых, остальные, по её мнению, были больные. И Иоганн был с ней согласен, на некоторых и перьев толком не было.

А напоследок, в ряду со свиньями барончик увидел плетённую корзину с четырьмя белыми крольчатами. Про такую скотину, как кролики Иоганн, если честно, то и не думал. Да, когда он узрел на пиратском французском когге ангорских коз, то мелькнула у него мысль про ангорских длинношёрстных кроликов. Но как мелькнула, так и погасла. Он даже не знал, разводят ли кроликов в Русском селе, Кеммерне и других его дорфах. Где-то на краю сознания Иван Фёдорович помнил, что крольчатина на Руси была церковью запрещена. И там полно разных причин. Основная — это заблуждение, кролик считался родственником нечистого животного кошки. В Китайском календаре и до сих пор год Кролика и Кошки один и тот же. А ещё кроли так быстро размножались, что съедали все запасы сена, что заготовили для коровки кормилицы. Ну, и ещё один нюанс. Они очень подвержены различным заболеваниям, бамс, только что у тебя было полсотни кроликов, и вот они все дохлые лежат.

Стоит ли их завозить на остров «Буян»? Коров и лошадей пока там нет. Не объест их кролик. А вот зимнюю одежду сшить можно будет из шкурок. Всегда же можно прекратить кролиководство, когда коровы появятся. А поп? А попу можно дать в лоб. Пусть попробует воду мутить.

Хотя и не должен. Из Пскова прислали нормального такого крестьянствующего субъекта. И при этом он греческий и латынь знает. Ну, да, там пока эти знания не сильно востребованы, но потом пойдут дети, почему бы их в школе языкам не учить.

— Берём. А ящик понадёжнее у вас есть? Нет? А доски? Нет? А совесть есть?

(Снят был запрет на употребление крольчатины окончательно лишь при радикальной церковной реформе патриарха Никона в 1650-е годы, когда многие прежние строгие ветхозаветные каноны оказались отменены).

Событие сорок третье

В первую поездку в Копенгаген Иоганн его и осмотреть толком не успел. А вот теперь чуть времени появилось. Что можно сказать? А сказать можно, что его конгломерат из сросшихся практически поселений: Кеммерн, Русское село и Художественное училище, а замок сам ещё, больше, благоустроеннее, чище и точно в разы богаче будущей столицы Дании. Может, по общему числу жителей и поменьше. Тут дома один на другой натыкались, а у него простор и огромные приусадебные участки.

А запах? Не, понятно, что так гниющей рыбой у него не воняло. Рыбу народ ловил и в реке, и в озере, но всё это вполне цивилизовано и потроха с головами на берег никто не выкидывал, хватало свиней и собак, которые за хозяевами подъедали. А совсем уж ненужное закапывалось. Запахи были другие. Свиной навоз и птичий помёт воняют не меньше протухшей рыбы, но к своей вони привыкаешь, а тут противная чужая и очень ядрёная.

Единственным приличным домом, а точнее двором была его таверна с постоялым двором. Всё же немец управляющий не воровал излиху, а на самом деле вкладывал деньги в реконструкцию и расширение построек.

В приличном номере постоялого двора Иоганн отлично выспался, и даже эта рыбная вонь не помешала. Несмотря на бурю все три оставшихся кораблика пришли вместе и пообнимавшись, всё же больше недели не виделись, и пересказав друг другу новости, в основном, кто сколько дней блевал в море, стали тут же и прощаться. Теперь встретятся снова только в Гааге.

Чуть изменить пришлось маршрут барону фон дер Зайцеву после разговора с одним из торговцев на рынке в Копенгагене. Там продавец коз, к которому Иоганн подошёл поинтересоваться удоем его коз, оказался человеком словоохотливым и поведал, что среди предков его коз есть знаменитые шведские козы породы ландрас (Svensk Lantras), которые дают более трех сотен литров молока за лактацию. Ясно, что про литры разговора не было, датчанин сказал, что козы дают по десять анкеров. Путём сопоставления и разведения рук, а потом и с помощью соседей продавца удалось примерно определить, что анкер — это что-то между тридцатью и сорока литрами. (Ёмкость одного анкера в Дании составляла 37,44 литра).

На вопрос, а где можно этих коз фантастических купить, продавец ткнул пальцем на север:

— Можно в Марстранде (швед. Marstrand) купить, я так понял, что вам всё равно мимо проходить.

Точно, Иоганн сказал, что он купец и идут они в Англию.

Этот Марстранд, до которого они купили лоцмана за кучу денег, оказался крошечным городком на острове, где все три сотни жителей были рыбаками и рыбопереработчиками. Сельдь ловили и солили в бочках. И ни одного козла или козы там не было. Правда, язык кого-то там довёл до Киева, а расспросы местных через лоцмана и переводчика привели к тому, что им указали на место уже на нормальной земле, а не острове, где есть поселения земледельцев, и вот у них этих коз полно. И молока с них в самом деле получают прилично, так как сыр из этого молока ходовой товар.

Поплутав между огромного количества островов и островков через три часа, они всё-таки добрались до людского поселения на берегу. Десяток неказистых хибар из камней и палок, облепленных глиной. Первобытнообщинный строй. Какие нахрен викинги, пещерные люди.

А козы были. Смотрелись очень непривычно. Они были не белые, как у него в дорфах, и не бежевые ангорские, что позаимствовали у французских пиратов. Эти были серо-чёрные с длиннющей шерстью и просто огромным выменем у коз, которое им ходить мешало.

Поселение называлось Врокерр. Иоганн себе заметку сделал зайти сюда и на обратном пути. Такие козы и в баронстве не помешают. Есть же теперь у него селекционер потомственный, вот пусть и старается суперпороду вывести, а Иоганн ему будет материал для экспериментов поставлять. У этих же козопасов купили и их знаменитый сыр. Нет, это не Дорблю

(нем. DORBLU), это что-то типа брынзы. Но Иоганн купил почти весь. И для еды во время перехода от Англии до Америки, и для того чтобы бактерии получить или закваску для поселенцев. Пусть тоже себе на зиму делают.

У лоцмана был прибор. Квадрант называется. Иван Фёдорович книги читал и примерно понимал, что это такое. Это как бы недоделанный секстант. По этой штуке можно определить широту пребывания судна. Вот только к солнцу, как оказалось этот прибор не имел никакого отношения. Тёзка — лоцман Иоганн Алефельд направлял его ночью на Полярную звезду, чтобы определить её высоту и вычислить широту, на которой они находятся. И дело не в том, что по солнцу труднее определить. По солнцу невозможно почти определить. Нет хронометров. Вообще часов нет. Как определить точно полдень?

Барончик задумался. Если ему нужно в этом году найти Азорские острова, то полагаться на чистую удачу можно, конечно, но глупо. Он знает широту столицы Азорского архипелага. Это 38 параллель. И вот имея квадрант и человека, который умеет им пользоваться, гораздо же проще найти Азоры. Можно тупо идти вдоль побережья Америки, до этой параллели, а потом повернуть на восток. А можно и ещё короче. Спуститься от острова «Буяна» точно на юг, а потом повернуть на восток на 38 широте.

Там, правда, опять эта чехарда с ветрами и течениями. Ну, ничего страшного, можно и до Нью-Йорка будущего доплыть. Он, кажется, на сороковой или сорок второй широте. Заодно купить остров у индейцев. Там что-то совсем дешево он голландцам обошёлся. При этом не деньгами же платили. Всего Иван Фёдорович не помнит, но там точно было несколько бочонков рома, медные пуговицы, стеклянные бусы, ну и должно быть те самые одеяла с оспой. Бус у него нет, рома тоже. Зато есть три бочонка виски, и куча ножей и топоров. Наверное, это лучше бус.

— Иоганн, а не хочешь с ними сплавать в неведомые земли. Если нужно оплатить серебром, то я готов тебе двадцать серебряных марок предложить. Это почти два фунта серебра. Могу ту же сумму в золотых монетах предложить. Могу потом тебе в Копенгагене дом огромный построить. Рядом с моим постоялым двором.

Событие сорок четвёртое

В Гааге… Подплывая к Гааге Иоганн чуть умом не тронулся. Плывут это они спокойно, уже в порт входить начинают и тут сверху орать начали с вороньего гнезда. Не что-то конкретное, «Полундра» или «Сарынь на кичку», а просто союз один всем известный: «А-а-а». И руками ещё Андрейка машет. На порт машет. В воронье гнездо парень не полез, там вдвоём не разместиться, он вскарабкался на высокую клетку с козами, что на мостике стояла между мачтами. Обруганный и даже атакованный козлом Борькой, Иоганн взобрался на верх клетки и был готов сам союз этот популярный закричать: «А-а-а».

В порту стоял катамаран. Не, ну теоретически его кораблики в Гааге видели, а чего уж тут спорить сейчас эти голландцы одни из лучших корабелов. Могли собезьянничать. И только присмотревшись чуть внимательней барончик понял, что нет, это не голландская посудина. Это его собственная. На мачте красный шёлковый треугольник развевался. У всех четырёх катамаранов сейчас на правой мачте есть такой вымпел. Но тогда всё только ещё хуже. Почему тут только один корабль? Как и когда этот катамаран — «Пятый» или «Шестой» судя по длиннющему бушприту, мог их обогнать? Где остальные? Кильский канал прокопали и теперь не надо вокруг Дании путешествовать? Вопросов в общем полно.

— Бруно правь к нему.

— «Шестой»! У него мостик в жёлтый цвет покрашен, у «Пятого» в коричневый, — капитан чуть довернул штурвал направляя кораблик к собрату.

«Третий» шел на одном блинде и приближался к пирсу черепашьими шагами, Иоганн даже хотел «уговорить» Автобуса чего ещё из парусов задействовать, но тот, даже не дав барончику рот раскрыть, замотал головой.

— Врежемся. Никуда не денется. Минута другая разницы.

Причалы и глубина бухты вполне позволяли катамарану подходить вплотную к берегу. Пусть не через минуту, а через все десять, но Иоганн уже сбежал по трапу на деревянный причал и направился быстрым шагом к новикам и команде «Шестого» тоже сошедшими на причал, увидев их катамаран.

А чёрт его знает, как эти новости воспринимать, хорошие они или плохие? То, что обогнали их Иоганн и так понимал, из-за этих трёх коз породы ландрас (Svensk Lantras) они сутки почти потеряли, пока до острова этого, потом снова галсами на юг, да пока коз с сыром покупали, часики тикали и более скоростной новый катамаран их обогнал. Это вполне нормальная новость. А вот то, что «Шестой» потерялся ночью и утром оказался один — плохо. Но даже не то плохо, что потерялся, а то, что остальные корабли ведь тоже должны были обогнать «Третий», а их в порту нет.

— Опять на пиратов напоролись? — высказал предположение Бруно, — Или ищут пропавший катамаран?

— Я ведь команду дал, не рыскать по морю и не искать. Дать сигнал цветной ракетой и идти к месту встречи, — рыкнул на капитана Иоганн, — Ты бы тоже искать стал?

— Ну… А чего… Немного бы покрутился. Вдруг помощь требуется, — замялся Автобус.

— Вот и пиши уставы!

Не, Иоганн писать устав караульной службы или какой другой не собирался. уставы кровью написаны, и если он сейчас чего и напишет, то не вляпавшись в блуду десяток раз никто их соблюдать не будет. Чего им юнца слушать. Сами с усами. И даже с бородами, в отличие от барончика.

Прошёл целый час. Прошёл ещё час. Нет ни «Четвёртого», ни «Пятого». Иоганн уговаривал себя, что ерунда. Море большое, искать дебилы, несмотря на его команду, начали потеряшку, мачта сломалась. Тысячу причин придумал, чтобы оправдать опоздание кораблей. Все причины веские. И что? Спокойней стало? Нет, ни на йоту. (Выражение восходит к евангельскому изречению: «Ни одна йота, ни одна черта не пройдёт (т.е. не исчезнет) из закона, пока не исполнится всё» (Матфей, 5, 18). Йота — это чёрточка под гласными буквами).

Прошло пять часов и солнце стало задевать горизонт. Народ, немного постоявший на причале, пошёл в таверну обедать и прикупить еды на ужин, недалеко от причала разбили палатки, так как вместить всех желающих два мелких постоялых двора не могли, там только для капитанов и самого барона более — менее приличные комнаты нашлись.

Спасть легли все, и только Иоганн с Бруно и Андрейкой шлялись вдоль причалов, ожидая катамараны.

— Ночью в порт не зайдут. Кораблей полно, лодок рыбацких. Столкнуться можно. Нужно спать идти, — махнул рукой Бруно и поплёлся к постоялому двору на другой стороне портовой площади. Иоганн тоже рукой махнул, но с досады, и последовал неохотно за ним.

Всю ночь проворочался, а едва заснул, как разбудили. Нет, не радостный Андрейка за плечо теребил, с известием, что «наши вернулись», в таверне стали топить печи, чтобы готовить еду для посетителей, и такую ругань на исковерканном немецком устроили, что все тайно прикопанные мертвецы в подвалах под постоялым двором и таверной пробудились и стали снизу стучать, чтобы не нарушали их покой, тем более сквернословием.

Опять началось хождение вдоль причалов. По идее и по графику «Третьему» нужно было выходить в Плимут, но куда тут уйдёшь, когда за плечами неизвестность.

Закончилось это бдение на пирсе уже когда солнце клонилось к горизонту. В порт входили оба катамарана… Вот только на «Четвёртом» не было мачты на правом корпусе, а на «Пятом» сломан бушприт и обломана до половины мачты тоже на правом корпусе. Досталось корабликам.

А когда катамараны причалили и люди стали выходить на деревянный настил, то первыми вынесли троих убитых и троих раненых.

— Кто? — скрипнул зубами Иоганн после того, как отдал Андрейке команду, найти тут лекарей всех и целителей травниц, если есть, и к нему сюда привезти или принести.

— Где же я…

— Возьми лоцмана нового, он говорит на местном, и спросите у хозяина таверны, уж он то всех местных лекарей должен знать.

Оба капитана кораблей начали хором, но Иоганн их остановил и с младшего, как и положено, а именно с Отто Циммермана — капитана «Шестого», опрос начал.

— Кто?

— Датчане. Два когга. Недалеко от Эсбьёрга, мы недавно на запад повернули. Утром туман был, шли медленно, а только туман сдуло и их увидели. Буквально в двадцати саженях. И сразу огонь из арбалетов и луков с обоих кораблей по нам открыли. А потом и из бомбард книппелями выстрелили. Мы стали тоже книппелями по ним палить. Когда на первом обе мачты срубили, они стали в нас ядрами палить. Потом мы и на втором когге мачту сбили. Подняли все паруса, которые остались и пошли к югу вдоль берега. На их кораблях, да ещё и без парусов почти, преследовать не получилось. Там на месте и остались, — на карте Отто показал предположительно, где сие сражение произошло. Ну, карта такая, всё нужно по ней считать плюс минус лапоть. Особо масштабами картограф не заморачивался. Это примерно половина расстояния… середина полуострова Ютландия, с западной стороны. Километров четыреста пятьдесят — пятьсот отсюда на северо-запад.

— Нет. Не смотри на меня так. Не пойдём мы сейчас с Данией воевать. Вообще, пойдём, но не сейчас. Осенью или зимой. Там ведь ещё два катамарана появятся. Вот на шести уже можно устроить им морскую блокаду… Купцов пощипать. Корабли в порту утопить. В любом порту. Но не сейчас. Сейчас нужно срочно ремонтироваться и отплывать к острову «Буяну».

— Они всё ещё там… — надулся на крупу капитан «Пятого».

— Всё. Не сейчас. Кто погиб?

А самому-то как хотелось. Подойти к подранкам… Ладно, не просто. Почти против ветра. Ветер юго-восточный. Как раз им примерно сейчас туда и надо, в корму будет дуть. Прямо к Плимуту доставит. Но хотелось. Там два подранка обездвиженных. Снять с «Третьего» и «Шестого» всех переселенцев, все орудия на них перенести на целые катамараны и всех новиков с ушкуйниками взять. Нет. Не в этот раз.

— Двое парней переселенцы и один из новгородцев. Этого ядром чуть не на пополам разорвало. А ранены два моих матроса, их стрелами из арбалетов зацепило и ещё один новгородец из воев, старший у них, десятник Яким.

— Отомстим. Так, Отто, хорош зубами скрипеть. Как лоцман вернётся с Андрейкой, бегите в док. Там за любые деньги покупайте мачты и бушприт, и всех корабелов, кого сможешь найми… наймите на работы по ремонту кораблей. Нам срочно уходить надо. Доставить людей на остров в сто раз важней мести.

Ремонт занял… А не знал Иоганн сколько он — этот ремонт занял. Пообещали местные корабелы за два дня восстановить две мачты и бушприт, считай ту же мачту, но лежачую. Барончик дожидаться окончания ремонта не стал. Ещё раз проведя накачку капитанов, что не ждём и не ищем никого, если в бурю или туман потеряемся, а встречаемся в назначенной точке. Теперь следующая точка Плимут, вот туда все и двигаемся. А уж оттуда идем к порту Синему, или деревне Синей на острове Буяне.

Раны оказались разные. У матросов ранения в ноги стрелами от арбалетов. Стрелы достали, раны промыли, мазями от ведьмы Матильды смазали. Нет, не оставили в Гааге. Может и зря, но не оставили. Тут все чужие и такая антисанитария и такие тараканы в мозгах у местных лекарей, к ране с грязными пальцами тянущимися, и с советами прижечь рану ещё. Не, пусть свои лекари на корабле пользуют, зачем их Матильда год учила, зачем кучу мазей с собой дала⁈

А вот с новгородцем хуже. Стрела попала в живот. Яким температурил, бредил даже. Чёрт его знает, куда там стрела ткнулась. Может кишки порваны. Тогда современная медицина не помощник. Это нужно полосную операцию делать, кишки резать и сшивать. Бесполезно, если порваны, то помрёт. Стрелу вырезали, рану обработали и зашили. При этом Иоганн про брюшину хотел заикнуться, но передумал. Вот точно не хирург. Даст бог выкарабкается. Опять же поп есть. Пусть молится. Зачем с собой брали?

Событие сорок шестое

Плимут встретил высокой волной, которая не давала подойти кораблику к бухте. Точнее, не так, в саму бухту они зашли, даже заливом этот простор можно назвать. Она километров пять в ширину и почти столько же в длину, но город находится не на берегу этой огромной бухты, а внутри этой бухты есть ещё одна раз в десять поменьше по ширине и дальше начинается устье полноводной реки, вот там Плимут и расположился, отгородившись доками и причалами от моря.

Самое плохое было, что это не заканчивалась буря, а наоборот, только силу набирала. Здесь, всё же отгородившись с трёх сторон от буйства стихии берегами, была надежда без потерь пережить её. Довольно мелко в бухте, метров десять, там, где они бросили оба якоря и особо-то большие волны не должны подняться. Нечему подниматься.

— Может проскользнём в устье реки, а то тут торчать возможно дня три придётся? — в пятый раз должно быть обратился к Автобусу Иоганн. Он прилично эдак страдал от морской болезни. Когда просто по морю плывёшь, так ничего ещё, а вот при такой болтанке, уже пять раз и пугал обитателей прибрежных вод и после каждого спрашивал капитана, не, ну, а вдруг.

— Иоганн, ты же теперь взрослый, женатый человек, приедешь домой, а там сынок, а ты ему сказки будешь рассказывать, как в бурю против ветра на корабле хаживал. Нет. Не плавают корабли против ветра, не придумали ещё таких кораблей. Даже вёсельная галера при таком ветре не сможет туда зайти.

Сутки качались на волне. Настоящей бури так и не случилось, либо на самом деле из-за того, что в бухту зашли, либо Посейдон над ними сжалился и решил поубавить силу стихии. Заодно он и ветер поменял, теперь дул строго западный и на косых парусах удалось доползти до причалов.

План на посещение последнего порта в изведанных землях у Иоганна был. И первым пунктом было купить пару стельных коров для переселенцев и жеребца с кобылой им же.

Плимут и сам по себе не сильно маленький город, тут полно всяких производств, в том числе есть три верфи, на которых корабли и кораблики делают. На ближайшей явно когг трёхмачтовый городят, собирали только остов: киль и шпангоуты, но видно уже, что корабль будет большим. Громадина. На двух других делали лодки для рыбаков. Туда в первую очередь парень и отправился. Нужно было собрать клетки для лошадей и коров. Эта недавняя недобуря явственно показала, что без надёжных клеток не обойтись. Волна то и дело перекатывалась через мостик катамарана. Пугливые животные, надёжно не закреплённые, точно бы с перепугу вылетели в море.

Обошлись клетки не дёшево, на всё хозяин верфи цену набивал. Доски высушены, строганы, а значит — дорогие, им не хватит потом и придётся в три дорога докупать. Людей нужно от основной работы отвлекать, а у него договор. В результате четыре клетки обошлись в две марки, хорошо хоть их согласился взять нагл, а не потребовал разменять на местные монеты.

После этих, вымотавших всю душу из Иоганна, торгов, отправились на местный рынок. Коров продавали, вокруг города полно сельских поселений с обеих сторон и этот рынок ещё и как общерайонный логистический центр используется. Иоганн чтобы попусту время не тратить, подошёл к первому попавшему мужичку, что продавал корову на убой и купил её у того, и предложил два шиллинга сверху, если он найдёт коров стельных хороших, у которых уже было парочку отёлов, и чтобы в этот раз отёл был в конце апреля, начале мая.

— Это тогда осеменение должно быть в конце июля, — покивал нанятый эксперт, — девять месяцев стельность длится.

— Только интересуйся… ну и сам по каким-нибудь признакам, если такие есть, определи, чтобы молока в прошлый раз прилично давала, — напутствовал Иоганн мужичка.

— Знамо дело, не волнуйтесь, господин дойч, лучших найду.

Корова в Риге стоила три — четыре шиллинга. Шиллинг — это около четырёх грамм серебра, пусть будет пятнадцать грамм серебра — цена коровы. У менялы в порту их шиллинг выменяли на три пенни, скорее всего, серьёзно их меняла ограбил. Вес этой маленькой серебряной монетки был в районе грамма. Как копейка из СССР и весом, и размером. Ну, Иоганн торговаться не стал. Меняла вообще один был.

Эксперт коровий привёл коров вместе с хозяевами. Оба требовали двадцать пенни. То есть, даже без учёта потери при мене здесь коровы стоили дороже чем в Риге. А ещё пословицу придумали, что за морем телушка — полушка, да рупь перевоз. Хотя полушка это одна четвертая копейки медью. А медных монет сейчас ещё не существует. Нет ещё такой пословицы.

Коровы смотрелись здоровыми и животы уже прилично раздуты, так что точно стельные. Про надои продавцы уверенно втирали, что «не выдоишь за день, устанет рука» и даже фунтах огромное значение приводили.

— Беру.

Барончик расплатился с продавцами и отправил эксперта теперь за лошадью и жеребцом.

С лошадьми проще. Это в коровах Иоганн ничего не понимал, а с лошадьми за три с лишним, почти за четыре года пребывания в этом времени, пришлось пообщаться. Уж мерина от кобылы точно отличит.

Событие сорок седьмое

Лошадников эксперт Дик тоже привёл. И кобыла, и жеребец были не плохие и стоили не больно дорого. Иоганн рассчитавал марок пять на каждую животинку потратить, но получилось в два раза дешевле. Две марки за кобылу и три за жеребца. Правда, это всё в переводе на вес серебра. Пришлось опять менять марки на пенни и получился целый мешок этих серебрушек, восемьдесят штук за кобылу и сто двадцать за жеребца. При этом процент у менялы опять зашкаливал, барончик чуть не марку потерял на этом обмене. И только он отсыпал хозяевам лошадей серебра, как прояснило. На самом деле прояснило.

А какой-такой строй он собирается на острове «Буяне» устанавливать? Коммунизм? Денег тогда не нужно. Так не получится. Феодализм не получится. Нет феодала. Капитализм невозможен — нет производств никаких. Остаётся социализм с человеческим лицом. Но ведь при социализме нужны деньги. У него с собой почти двести марок было, ну минус ремонт кораблей, минус покупка провизии, минус покупка живности. Ещё минусом будет покупка ткани и кож выделанных. Нужно же поселенцам одежду шить. Всё одно останется под сотню марок.

Одни поселенцы будут охотиться, одни рыбачить, третьи сыры козьи делать. А четвёртый построит мельницу. Пятый вон колоду с пчёлами везет с собой. И ведь им нужно будет этим друг с другом меняться. Нужна система мер и нужна денежная единица. Так и сами монеты нужны.

Русская денежная система с гривнами, рублями и деньгами — это больше на бред сумасшедшего похоже, чем на стройную систему. Немецкая с кратностью двенадцати тоже не лучше. Английская и французская вообще капут. Нужна денежная система, как в России царской перед революцией. В рубле сто копеек и есть десятикопеечная монета, двадцатикопеечная и полтинник из серебра. Рубль должен весить двадцать пять примерно граммов серебра. Ну и мелочь из меди. И размер медных монет не имеет значения, так как обязателен размен на серебро.

Английский пенни 15 века

И пенни как раз тянут на десятикопеечную монету. Можно оставить колонистам немного шиллингов немецких. Это четыре грамма серебра. Сорок копеек? Опять бред. Нет. Не нужно путаницу создавать. В следующий раз он начеканит немного полтинников и двадцатикопеечных монет. Тут ничего особо сложного, как чеканят деньги в Риге, Иоганн видел. Монеты и крупные, и мелкие чеканились вручную: квадратный кусок чистого серебра помещали между двумя половинками штампа, затем по ним ударяли молотком, чтобы запечатлеть рисунок, после чего монету вручную обрезали, придав ей круглую форму. Остаётся медь. Ну, может всю медь и не надо. Пока можно фартингом английском обойтись — это монета в четверть пенни. Они у менялы были. А потом начеканить из меди копеек и пятаков.

Пришлось Иоганну возвращаться к меняле и выменять у него все имеющиеся пенни и фартинги. В сумме набралось на сорок восемь марок. Но меняла обещал ещё половину от этой суммы завтра принести, дома, мол, припрятаны на чёрный день.

Это решение максимум мелочи отвезти на остров «Буян» серьёзно осложнило покупку остальных запланированных Иоганном вещей. Гусей ведь дополнительно хотел взять, уток тоже. Стоили они копейки, а оставшиеся марки — это сразу сорок пенни. Целое огромное стадо гусей. При этом ещё местные иностранные деньги брать не хотели. Меняла объяснил это тем, что во Франции, Бургундии, и прочих соседних странах, доведённые до нищеты правители пошли на хитрый ход. Они скупают в Англии пенни, переплавляют их с медью и выпускают билонные монеты, которые опять пытаются поменять на настоящее серебро в Англии. Да марки Ливонии пока это настоящее серебро и к ним у менялы претензий нет. Но это у него. А народ уже обжёгся и категорически не желает продавать свои товары за иностранные деньги.

Пришлось к продавцам таскать с собой менялу, который обещал прилюдно, что поменяет потом марки и шиллинги на пенни по курсу один шиллинг — три пенни или марка тридцать шесть пенни. Всё одно торговля шла отвратительно. Меняла еврей, кто его слову поверит. Барончик уже было решил плюнуть и ещё на год оставить на «Буяне» коммунизм, но тут приплыли два английских когга и у капитанов этих судов Иоганну удалось обменять ещё двадцать марок на пенни.

— Ну, вот теперь можно и отправляться, — Иоганн смотрел, как в бухту входят все три катамарана.

На этот раз бежать впереди паровоза не надо. Все вместе после того, как остальные катамараны поменяли воду и пополнили припасы, а также приняли по одной клетке деревянной с лошадью или коровой, отправились в дальнейший путь. Эскадра семнадцатого марта вышла из Плимута на запад. Тёзка — лоцман Иоганн Алефельд был полностью посвящён во все перипетии прошлогоднего плавания. Ему и про остров «Буян» барончик рассказал, и про то, что они старались плыть от Плимута точно на запад и оказались на пару сотен километров или сотню миль севернее, чем нужно.

— Желательно бы идти чуть-чуть на юго-запад. Точно не знаю на сколько градусов, но за пятнадцать дней должны оказаться на двести примерно миль южнее, чем Плимут. И в то же время промахнуться ещё южнее нельзя. Там потом до следующей земли прилично добираться.

Ясно, что лоцман сначала в сказочную землю далеко на западе не верил. Там океан обрывается в пропасть и все они погибнут.

— Смотри что и кого мы везём. Это переселенцы. Это коровы и лошади. Гуси всякие с утками. И с нами сейчас плывет два десятка человек, которые были на острове «Буяне» и спокойного вернулись домой. Теперь во второй раз плывём. Вон хоть с Бруно Буссом переговори.

Конечно, лоцман переговорил, и с остальными поговорил, а уверенности в глазах особой не появилось у датчанина. Пока плыли по компасу строго на запад. Нужно было несколько дней придерживаться этого маршрута, чтобы попасть в прибрежное северное холодное течение (Лабрадорское) и добраться до северо-восточных ветров, которые почти весь год дуют здесь в этом направлении.

Иоганн, понимая, что без этого человека с его прибором — квадрантом ему не найти Азорские острова, предпринял ещё одну попытку перетянуть лоцмана на сторону добра. Он на большом листе бумаги нарисовал примерные очертания Северной и Южной Америк с Карибскими острова всякими. Сто процентов, что всё нарисовал неправильно. Но тут главное, не точность изгибов материков, а сам размер Америк и то, что она стеной стоит между Европой и Африкой и Тихим океаном. А потом попытался и карту мира на обратной стороне листа изобразить, где видно, что заблуждение о коротком пути в Индию, не просто заблуждение, а глупость. Этой дорогой плыть в разы дольше, чем вокруг Африки.

Нарисовал и понял, что дебил. Африку ещё португальцы не обогнули и в Индию не сплавали. Они только Канарские острова открыли. Пришлось отдельно ещё и Африку рисовать с Индией и дальше с Китаем и Японией.

По глазам лоцмана было видно, что он не верит. Он смотрел на карты… м… на каляки-маляки Иоганна и искал к чему бы тут придраться.

— По расчётам, что я делал во время прошлого плавания, мы прошли на запад три с половиной тысячи кило… около двух тысяч миль. И вот смотри. Проплыли только от Англии до острова этого. Вот, где Англия на карте, и вот, примерно, где наш остров. А вот сколько нужно всего преодолеть чтобы обогнуть земной шар. По экватору… ай, в самом широком месте длина окружности сорок тысяч… ай, больше двадцати двух тысяч миль.

— Где же ты, барон такую карту видел? Сейчас, где она? — не сдавался лоцман.

Иоганн придумал давно ответ на этот вопрос.

— Я же… мой отец из Московского княжества, с Руси. Там был такой великий завоеватель Чингисхан. Он вот отсюда начал свои завоевания и дошёл до Венгрии и даже до Италии, — Иоганн ткнул в своей карте мира примерно в Монголию и прочертил черту до Италии. Они сначала Китай завоевали. Вот здесь он. А у китайцев была карта всего мира. У всех потомков Чингисхана хранятся копии этой карты. А русские князья брали жён в Орде и своих дочерей отдавали правителям Орды в жёны. Породнились с ними. Вот и у русских князей теперь есть копия такой карты. Я её в детстве видел у отца, он же был командиром войска у князя. Но отец погиб. А карта была в том походе с ним. Потому показать тебе её я не могу. Что запомнил, то и нарисовал.

— Не может такого быть.

И это раз в десятый.

— Ну, не может, значит, не может. Но нам нужно попасть вот сюда, — Иоганн ткнул пальцем в островок малюсенький на своей карте рукотворной, смотри, вот так — две тысячи миль, а так, если от Плимута идти строго на Запад, то двести миль. Можешь нас сюда вывести?

Иоганн, который лоцман. Взял лист бумаги с картой и ткнул чуть севернее,

— Тут есть земля?

— Гренландия. Есть. Там всегда почти снег лежит. Но там викинги жили или всё ещё живут. Туда нам точно не надо.

— Я слышал про Гренландию. В университете профессор рассказывал про эту легенду. А можно на обратном пути зайти сюда? — теперь в глазах на секунду заблестели язычки отсветов пламени. Гордыня обуяла.

— Нет. Не в этот раз. Мы откроем с тобой, тёзка, другую землю. От острова поплывём на юг. Нам нужно попасть на широту Лиссабона. И потом начнём двигаться на восток пока не откроем вот эти неизвестные сейчас никому острова. Это Соколиные острова (Азорские), если верить карте Чингисхана. Там тоже раньше викинги жили. А нам они нужны, чтобы ещё одно поселение основать. Оно будет промежуточной точкой вот к этому месту, где два этих континента соединяются. Это — Юкатан страна вечного лета и огромного количества золота. Настоящее Эльдорадо.

— Почему же мы сразу не плывём сюда? — огоньки алчности теперь горят в глазах.

— Далеко. И против ветров и течений. Чтобы туда быстро добраться, нужно выплыть с Канарских островов. Это нам спускаться до Африки. Очень далеко. Мы туда пойдём на следующий год. Но другим путём. Вдоль вот этого побережья, — Иоганн прочертил линию от острова Ньюфаундленда до Юкатана вдоль восточного побережья Северной Америки.

Лёд оказался капитальным. Несмотря на весну и относительно тёплую погоду, термометра нет, но так по ощущениям — градусов пять тепла, вот только ветер холодный, так несмотря на весну, лёд у берега, после того как откололи где-то с метр от края, оказался вполне прочным, и спокойно держал не только человека, но и коров с лошадьми выдержал, когда их стали переправлять на землю… обетованную. По берегу к ним бежали переселенцы и новгородцы, но там больше километра вдоль берега, и как определил Иоганн по скорости этих бегущих, дорога там не натоптанная. Торосы, снег нетронутый, камни высоченные, всё это превращало бег в ползание скорее.

— Смотри, Андрейка, а ведь мы там коней и коров угробим. Они себе ноги переломают, — показал на цепочку чёрных точек на берегу барончик.

— Я смотрю они и не плавали на катамаранах, вон на берегу торчат, — добавил плохих наблюдений и сын Перуна.

— Заметил уже. Ну, а чего, вон сколько льда, наверное, успели за осень и начало зимы наловить рыбы. Судя по дымам, умерших от голода нет. Везде дым из трубы вылит.

Пока делегация встречающих добралась до того места на берегу, куда стали сводить животных и сносить клетки с птицами с катамаранов, Иоганн с новиками, в этом участие не принимающих, уже обследовали это место. Всё хреново, если честно. Точно животные не пройдут, даже пытаться не стоит. А животные эти такой гвалт подняли, что оккупировавшие берег чайки в ужасе перестали хохотать и убрались подальше от этого места. Есть хочется беднягам, в тепло хочется.

— Тимоха, Андрейка, давайте возьмите несколько человек и возвращайтесь на корабли, нужно из сундуков достать все лопаты, кирки и ломы. Будем дорогу жизни в этом хаосе пробивать.

На двадцать семь семей переселенцев подготовили шесть десятков лопат, чтобы каждому досталось. Вроде бы лучшее шведское железо купили в Риге и Пернове и всякие эксперименты с закалкой и цементацией кузнец Угнисос проводил, но добраться до качества лопат из СССР у него и близко не получилось. При такой толщине, как были в памяти Ивана Фёдоровича, они просто гнулись или ломались. Добрался кузнец до качества китайских лопат и Российских. Они стали толще, тяжелее и гнулись. Ну, хоть не ломались. С кирками совсем плохо. Иоганн даже на серьёзные траты пошёл, выделил кузнецу несколько мечей. Что-то с закалкой Угнисос явно намудрил, тоже гнулся инструмент.

Зимою уже, когда поехали встречать переселенцев, присланных дедом во Псков. Он купцам, что привезли молодёжь отдал одну лопату и одну кирку, как образцы, и письмо к деду, чтобы он разместил заказ на эти штуки у оружейников. Ну, а чем чёрт не шутит, русское оружие вроде бы всегда ценилось. С той же целью купцам из Любека Иоганн отдал образцы для того, чтобы их передали херру Венцелю. Этого товарища барончик попросил разместить заказ в Золингене. Тоже ведь центр металлургии, и оружие из этого города прославилось на весь мир. Кто-то же в конце концов должен научиться нормальные лопаты делать.

В Риге в продаже лопаты были… Ну как лопаты? Да никак! Это такое весло с окантовкой из тонкого железного листа по краю. Такой лопаткой только в песчаной почве Прибалтике и можно ковыряться.

Первым обниматься с Иоганном прибежал староста Кеммерна… бывший, а теперь староста Синего села Георг. А чего, теперь точно село будет. Они же попа привезли — батюшку Иону. Построят церкву и настоящее село получится. Небольшой колокол для звонницы и то привезли. Да и население более чем два раза вырастет. Если с Копенгагеном сравнивать, то целая столица.

Кстати, среди прибежавших переселенцев ни одной дивчины не было. И как после обнимашек выяснилось — это не просто так. У всех девок народились детки. Теперь и не девки, теперь мамашки. Сейчас ещё крохотные совсем груднички и их не бросишь, как бы не хотелось молодым мамашам глянуть на соотечественников, ну и на живность, что Иоганн привёз.

— А Дарья, ну, которая рыжая — жена Ивана… тоже рыжего, двойней разродилась.

— Здорово. Ладно, Георг… Мы тут лошадей и коров через эти торосы не проведем. Я своим сейчас лопаты выдам, и ломы с кирками, и мы с этой стороны начнём дорогу строить, а ты своих людей уводи, всех там мобилизуй, лопаты с ломами выдай и начинайте нам навстречу дорогу пробивать. Особо широкую не надо, но ровную обязательно, у нас лошади и коровы, видишь орут. Холодно им, нужно их быстрее в тёплые помещения поместить.

Всего-то километр… В крайнем случае полтора, а на строительство дороги жизни ушло часов пять. Если, где-то в полдень начали работать, то закончили, когда совсем уже солнце забралось за лес. Встреча на Эльбе состоялась, и животных провели в помещения, которые для них подготовили. Но вот из-за этого всего аврала торжественная встреча не состоялась, как и пир, который должен после этого последовать. Все, в том числе и барончик, так киркой намахались, что было не до праздника, одно желание, поесть и спать упасть в тепле.

Надо Георгу отдать должное, к приёму лошадей и коров он подготовился, при этом замахнулся на приличное стадо и табун настоящий. Возле каждого дома за зиму построили конюшню. И не из досочек тонких. Нет, срубы настоящие нагородили. Пока все четыре парнокопытные животинки были отправлены в конюшню самого Георга, там с утра поставили жаровню и женщины её по очереди, пока ребёнок спит, щепками подтапливали. Так что, когда дорогу пробили наконец, то коров и лошадей провели в тёплое помещение и напоили тёплой водой.

Коз и баранов как-то там сами местные пока распределили. То же и с утками, гусями и курицами. Куда-то видно и кроликов приспособили. Иоганн хотел прогуляться по селу перед сном, посмотреть, чего успели сделать за год, но после каши с мясом и свежим горячим, только из печи, хлебом, глаза сами закрылись, и он уже и не помнил, как Георг оттащил его на кровать.

Событие пятьдесят второе

Орали петухи. Мычали коровы, ржали лошади. Хорошо. Нет, правда, просыпаешься в тёплой избе… не, у Георга не изба. Домина пятистенок и плюс пристрой огромный ещё примерно таких же размеров, специально собранный в прошлый год под клуб сельский.

Теперь тут вполне можно школу открыть. Дети маленькие ещё, да даже крохотные, но вот эти сто почти молодых парней и девок, что напокупал в основном его дед по Новгородчине, почти неграмотные. Их в Кеммерне и Русском селе, пока они дожидались переезда, немного учил отец Иаков… Ну как учил, читал Ветхий завет с комментариями своими, а фон Бок несколько раз рассказывал истории из вычитанных у греков трагедий. Ну и бабка Матильда пару лекций дала. Про травки рассказала, да про гигиену. (Гигиея (также Гигея, Гигия) — богиня здоровья в греческой мифологии, сестра Панакеи (Панацеи) и дочь Асклепия). Считать это законченным средним образованием при всей скудости современного образования всё равно нельзя. Чего-то не хватает?

Учить их читать и писать Иоганн не стал. Почему? Да просто всё — нечего читать. Несмотря на всё желание и почти не лимитированные деньги за три с лишним года у него у самого в замке библиотека пополнилась всего семью книгами. При этом одна была двойная. Геродот был на латыни и на греческом. На русском книг не было. Ни на каком сербском тоже. Даже у отца Иакова Библии как таковой не было. Был небольшой истрёпанный молитвенник рукописный. Иоганн не спрашивал, но, возможно, им самим и написанный. Зачем учить писать и читать крестьян, если они никогда… ладно, если в ближайшее время они читать не смогут? А письмо как таковое зачем? Чего писать? И кому? Родичам в Новгород? Так нельзя про остров «Буян» рассказывать пока. Можно выучить счёту? Ну, спорное утверждение. Сколько у них курей и без того посчитают. А больше нечего считать, а уж теоремы Пифагора им вообще не нужно. Катеты считать? Зачем???!!! Чему тогда в школе учить? Не, ну пусть Ветхий завет, да и Новый батюшка Иона им читает. Этот с собою две Библии, выданные ему во Пскове, с собой привёз. Он же может продолжить начатое колдуньей Матильдой. По наущению Иоганна фон Бок вместе с травницей написал, используя тексты Геродота и подсказки целительницы, написал приличный такой на сто с лишним листов учебник по травничеству к местным реалиям более приспособленный. Пусть народ хоть знает, какая травка от какой болезни. И в первом потоке переселенцев, и в этом, есть девушки, что помогали Матильде, пока не уплыли сюда. Великими знахарками не стали, но от простуды средство сварят из ромашки. И главное всех привлекала Матильда, когда роды принимала, может не самыми лучшими в мире повитухами стали, но вот все родили, друг дружке помогая и ни одного ребятёнка пока не померло и все роженицы живы.

На кухне Георг уже заваривал травы для утреннего чаепития. Смородина тут нашлась в лесу вдоль речек, да и собой несколько приживлённых черенков на всякий случай привезли в прошлый раз. Ею и пахло сейчас в доме.

— Рассказывай сначала о животных, потом пройдём по всем домам и с людьми я сам об их жизни и прибавлении в семействе поговорю, — хоть пост вроде, но Георгу кто-то из местных принёс целую миску огромную блинов и пахло от них восхитительно. Да и сама еда получилась на пятёрку. Берёшь из банки копчёную икру трески ложкой, выкладываешь на блин и майонезом сверху чуть намазываешь, потом всё это свернуть в трубку и в рот. Лепота.

— Да чего с животиной? Да, нормально всё с животиной. Обе козы козлёнка принесли. И обе козочки народились. Сейчас уже большенькие. Здоровые. Всем селом их балуют всякими вкусностями. Овечки обе тоже окотились. Ну, тут один баранчик и одна овечка. Ничего, теперь вы привезли, так быстрее дело пойдёт. Свинки — вот недавно все опоросились. По три — четыре поросёночка у каждой. Всего двадцать один поросёночек. И вы пяток ещё привезли. Скоро в каждом дому будут. Курей? Курей три раза уже некоторые несушки высидели. Их за сотню уже. Быстрее бы весна, а то сожрут всё зерно.

Всё, больше и нечего рассказывать. Коз и овец доим. Детишек жёнки докармливают молочком. Живём потихоньку.

— А с местными торговлю наладили?

Вроде блины вкусные ели, а Георг сморщился, как будто ему в начинку не икру, а лимонов наложили.

— Эх, хорошо началось, да плохо закончилось, — как-то головой и руками обоими одновременно махнул староста.

— Все живы? — чуть не подавился блином барончик.

— Живы. Гавр ранен был у новгородцев. Стрела в плечо попала. Отравленная. Хорошо, вот прямо у ущелья подранили. Рану девки промыли, мазями намазали. Долго в жару был вой, но господь смилостивился, выкарабкался. Сейчас и не вспомнит, где шрам именно от этой стрелы. Я, когда с него рубаху стягивали, на что воев насмотрелся, а тут присвистнул, прости Господи. На груди живого места нет, одни шрамы. Как дожил до такого возраста?

— Ладно, оставь Гавра в покое. Расскажи из-за чего война с местными началась, и что сейчас происходит?

Георг отпил из керамической кружки взвара смородинного и покрутив кружку в пальцах, туда-сюда головой покачал, как бы с плечами советуясь, а с чего бы начать.

— Первый обмен нормально прошёл. Они нам шкур принесли оленьих с десяток, одну медвежью и штук пятьдесят разных пушных от белок до куницы. Мы им ножи дали. Они на топор кивали, но я я им про девушек напомнил, показал твой рисунок. Они недовольные видимо ушли. Чего-то кричали, но не на нас, а друг на друга. Договорились через десять дней снова встретиться.

Вроде бы… Ну, я ничего не заметил такого, привели двух пацанок лет четырнадцати и ещё шкурок. Забрали топоры и ножи, а потом ушли спокойно. Теперь договорились через двадцать дней встретиться. А новгородцы, как обычно, вышли заранее и схроны себе понаделали, а то вдруг засада. Так и получилось, пришло семь воинов с луками под вечер и тоже стали хорониться. Когда мы с новгородцами остальными подходить стали, не зная ничего о засаде этой, то они повыскакивали из кустов и стрелять из своих луков хотели. Но тут ушкуйники в них из засады стрелять начали и закричали, чтобы мы падали. У нас только Якиму в кольчугу стрела попала. Остальные мимо пролетели, а у них пятеро раненых и убитых. Двое сбежать хотели, но их добили. Одного раненого пытались допросить новгородцы, а толку, языка не знаем же. Принесли его в деревню, а он помер в дороге. Так вот девки наши, ну которых купили, знаками с помощью десятка слов, что выучили, пояснили, что это не из их рода. Это какие-то враги их. Пошли мы за девками… А, да, сказали им вести в их стойбище. Девкам этим. Они отнекивались, но потом привели. А там все убиты давно, а медведи, и прочие хищники — лисы, наверное, да птицы, уже всё мясо с них обглодали. Ножей и топоров мы не нашли.

Я так понимаю, что эти Беотуки, так себя девушки называют воюют с Микмаками. Эти Микмаки большое племя и воинственное. Они с материка на остров на лодках приплыли. Так узнали видимо о ножах и топорах и решили беотуков ограбить. И, видимо, пытали и узнали, где и когда у нас встреча будет.

— А Гавр, его когда ранили? Ещё были стычки? — Иоганн на дружбу народов сильно не рассчитывал, но чтобы вот прям сразу война началась, так тоже не предполагал.

— Три раза нападали на дозоры в ущелье микмаки эти. Мы ещё семерых убили. В последней стычке Гавра и ранило. Но это всё давненько было. С Рождества ни одного нападения не было. Новгородцы ходили в дозоры в разные стороны на снегу следы искали, но ничего не нашли только звериные следы, человеческих нет.

Событие пятьдесят третье

Блины больше не влезали. Опять же пост строгий. Пришлось вставать, одеваться и выходить на свежий воздух.

— Как тут такое наросло? — с этого места, а дом старосты выше всех стоял, дальше остальных от пляжа, да ещё и на холмике небольшом, так с крыльца вся бухта до самого поворота была как на ладони. И вся в торосах этих ледяных. Жуть. Тут до Августа столько льда не растает.

— Почти всю зиму льда не было. Потом начал на глазах расти. Холодно недели две было, по домам сидели, носа толком не высовывали. Ладно, холодно, так ещё и ветер сильный. А потом ветер в бурю перешёл и вот такое устроил. Хорошо мы успели всем миром катамараны на берег вытащить.

— Рыбачили хоть? — Иоганн икру вспомнил, значит рыбачили.

— Конечно. Не каждый день, но выходили, когда ветер не сильный. Рыбы полно. И самим хватало и свиней кормили. Так-то говорят не следует их рыбой кормить, мясо будет рыбой отдавать, не пробовал, не знаю. Но нам пока этих свиней не есть же. Нам их на племя ещё пару лет разводить. А растут на рыбе прямо на глазах. Да сейчас подойдём к Матвею сам увидишь. Такие выросли, что подходить страшно.

Сначала к самому Матвею в дом зашли. Кричал ребёнок, кричала на него молодая мамаша, на молодую мамашу рычал молодой папаша. В процесс воспитания Иоганн не полез, вызвал рычащего парня на двор и велел показать хозяйство. Так себе хозяйство. Пять куриц и две свиньи, в смысле, свинья и хряк. Свинья явно пороситься скоро будет, бока раздуты. А вот хряк и правда здоров. Прямо подходить опасно, бросится, так задавит. А ещё он на розовых поросят, что они сюда привезли и на тех свиней, что у них в дорфах в баронстве у людей растут, ни грамма не похож. Боров был покрыт шерстью или щетиной, как собака или как лесной дикий кабан. Иоганн даже оглянулся на Матвея этого и на Георга, хотел спросить, что вы дикого поймали, но те, даже не дождавшись вопроса, головами закрутили.

— Холодно было, я же говорю, в последнее время, и как начали свиньи шерстью обрастать. Не у всех. Видно, это от холодов. Но жрать меньше не стали и растут, как и раньше.

— Помню в детстве… Тьфу. Слышал из этой щетины зубные щётки делают. Подстригите мне подлиннее пару горстей.

— Зубные? У нас щётки для чистки лошадей делают. Но так сильно у нас свиньи не обрастают. Это у Матвея первый раз такого обросшего вижу.

— Ладно, пошли на коз и овец посмотрим, если и они здесь у вас повышенной волосатостью заболели, то это хорошо. Чем больше с коз шерсти настрижём, тем лучше.

— Есть такое, козы как шерстяные клубки ходят.

— Веди.

Не успели. Только они из свинарника вышли и двором прошли на улицу, как сверху начал бить колокол.

— Беда! Дозорные тревогу бьют, опять дикари, стало быть, пожаловали! — стал озираться староста Кеммерна.

— А чего. Это у них беда. Нас сейчас больше, чем всех индейцев на этом острове.

Иоганн бежал вместе со всеми сначала к катамаранам по новой дороге жизни, а потом обвешавшись там оружием, как ослик Иа, трусил назад к дому Георга. Писец был полный. С того хряка волосатого размерами. И это ведь при том, что он ежедневно, не взирая на погоду, и в дождь, и в снегопад бегал по три километра от замка до озера и обратно по лесной дороге, и часто с утяжелением. Но вот женитьба эта да потом месяц без движения на катамаране и генуг гегенубер, форма подрастерялась. Тащить одновременно два ружья и два пистоля, да кинжал в придачу, и при этом ещё и пенальчики берендейки по груди колотили. Но это бы ладно, это бы организмус выдержал, но ведь ещё семнадцать — восемнадцать килограмм кольчуги, плюс войлочный поддоспешник. Всё это в сумме тянуло уже килограмм на тридцать пять — сорок. Это при родном весе всего семьдесят пять кило. Перебор. Лёгкие готовы были из горла выпрыгнуть.

Под конец барончик смалодушничал и на бег трусцой перешёл, позволив парочке новиков себя обогнать. А чего, без него не начнут. К тому же новгородцы бежали позади, а без них тоже какая нафиг общевойсковая операция. А осознание того, что новики-то с одним ружжом бегут, а он с двумя, чуть стыд притупляло. И с двумя пистолями. Вот! А если с горы на это дело посмотреть, то они-то воины, это их работа, а он мозг! Он профессор Мориарти, а не новик.

Пусть полтора километра от дома Матвея, у которого обросший хряк обитает, до катамаранов, и потом от них до дома Георга и трусцой до расщелины, ну два с копейками. А в сумме? Два пишем, три на ум пошло? Не, что-то голова соображать после такой пробежки отказывается. Итого… Чуть не четыре км. И больше половины в доспехе и с ружьями — нормальная такая тренировка получилась. Теперь отдохнуть и в баньку… А! Семён Семёныч, сейчас в бой.

А ведь он не шутил, получается. По расщелине пробирались группами и не пять даже, и не десять воев. Десяток новгородцев они с собой привезли. Десяток новиков ещё, здесь десяток викингов этих русского разлива был, он с Георгом, так ещё и артиллеристы, правда без Самсона, зато все остальные семь человек с пищалями за ними увязались. Для количества можно было и матросов набрать, их тоже три года воевать учили, но на какой-нибудь десяток индейцев, вооружённых луками, стреляющими на три десятка метров, и стрелы при этом с костяными или каменными наконечниками, и без того отряд получался избыточный. Тут все эти микмаки такое войско не выставят, со всего острова.

Прибежали они… протиснулись с черепашьей скоростью они по расщелине, когда местные новгородцы уже давно атаку отбили. Индейцы бой не приняли, хотели видимо тайно просочиться, надеясь на свою ловкость и знание леса, но не поняли ещё с кем связались, ушкуйники поднаторели в стычках с народами севера, и ещё и луки им лучшие Иоганн прикупил, да броня на них. Стрелы с костяным наконечником из слабых луков никакого вреда новгородцам не наносили, а вот их стрелы, выпущенные из серьёзных дорогущих композитных луков, пробивали ничем незащищённых индейцев чуть не насквозь.

— Гавр, куда⁈ — зашипел на новгородца Георг, когда этот здоровяк, почти Андрейке не уступающий габаритами, из-за тына небольшого окружающего одну из двух башен рванул к раненому индейцу, что пытался отхромать назад в лес, оставляя на белом снегу кровавую дорожку. Из ноги отступанца две стрелы торчали.

— В полон возьму! — зарычал новгородец, и, проваливаясь по пояс в снег, как ледокол, устремился к индейцу.

Тому чуть легче. Микмак этот старался уходить по своим же следам, вот только такие же шаги широкие, которыми он преодолел просеку, сейчас у него не выходили, и стрелы мешали, застревая в снегу, и раны тоже не помогали.

Расстояние между ледоколом Красиным, именуемым в быту Гавром, и челном утлым быстро сокращалось, и индеец, видимо, услышав уже хруст снега под ногами здоровяка, а может и дыхание почувствовав на нестриженном затылке, остановился, повернулся и ножик вынул из кармана.

— Оппа! А нож-то наш, железный, — увидел блеск металла барончик, — Гавр, живым брать!

Новгородец был уже метрах в пяти от краснорожего, он не остановился, нож у супротивника углядев, а просто достал из ножен кинжал. Такой же как у Иоганна, для всех делали по одному образцу. Обученный воин в кольчуге, наручах и латных рукавицах против, в кожаную куртку одетого, мелкого, до пояса Гавру не достающего, индейца с детским ножичком. И голыми бы руками справился, а тут ещё отличная шведская сталь и длина клинка шестьдесят сантиметров.

Гавр, не снижая темпа, подгрёб к краснокожему и замахнувшись правой рукой с кинжалом, как для удара, выждал, когда индеец среагирует и заслонится рукой с ножиком, взял и левой залепил ему леща со всей дури. Мелкого аборигена приподняло взрывной волной, пронесло с метр по снегу и уронило на грешную землю… на снежную целину.

— Писец котенку,.рать не будет, — сообщил барончик Георгу, и по проторенному Красиным в снегу маршруту поспешил к поверженному местному жителю, которых потом гады америкосы будут заражать одеялами. Нефиг ждать милостей от природы, нужно самим их успокоить.

Отвлечённый этим заплывом Гавра по снежной целине Иоганн не успел даже толком оценить всю обстановку. А спрашивается, с чего должен криминалист начинать съёмку места преступления? А??? Ясно, что с общего вида. Теперь барончик осмотрел и оценил общий вид. На четвёрку твёрдую у Георга получилось эта оборонительная полоса. По бокам расщелины стояли два сруба — башни с бойницами и крышей. Пространство метров на сто вокруг было избавлено от деревьев и кустов, одни многочисленные пеньки из снега торчали. Между пеньками кое-где были рогатки наставлены. Получалось, если присмотреться, то прямого пути от леса к расщелине нет, нужно в шахматном порядке созданные преграды огибать. И всё это под прицелом лучников на башнях. Нет, пару десятков человек, если все вместе стартанут от леса, то трое может и добежит. Но расщелина перегорожена тыном таким из стволов деревьев небольших, в диаметре сантиметров пять. Высота этой загородки два с лишним метра и перелезть быстро не получится. В общем, просто проникнуть на пляж у краснокожих не получится. А с учётом, что на острове, равным размерами Венгрии, и всего-то живет две тысячи индейцев, то атаку больше, чем двадцати человек, не воинов же, ожидать просто глупо.

И даже предчувствия не было. Ну ушли ушкуйники порядок навести, бандиствующих субъектов на голову укоротить. Это нормально. Не поселенцы напали на краснокожих, отнюдь. Они толком даже с пляжа не поднимались, ну разве деревьев немного срубили и периметр перед расщелиной сделали безлесым на сто метров, чтобы любой нападанец виден был. Живите как жили, торгуйте, если есть желание, нет, так не торгуйте, мы к вам не лезем, и вы оставьте нас сирых в покое. Забудьте. В общем, ответка должна быть обязательной, и она должна быть серьёзной, со всего замаха, чтобы местные больше сюда не совались. Хотите торговать — пожалуйста. Хотите убивать — так не взыщите. Кто к нам с мечом придёт, тот безнадёжно отстал в гонке вооружений. А эти даже без меча, с дубинами, против пищалей и бомбард.

Но тут глядя на выходящих из расщелины ушкуйников Иоганн головой покачал. Зря он схлыздил и не пошёл вместе с мстителями. С его точки зрения получался перебор. Домыслить, то, что получилось, глядя на цепочку спускающихся воев, было несложно.

В общем, шли эти викинги, чёрт бы их побрал, увешенные со всех сторон поклажей, так ещё и носильщиков с собой привели, тоже увешанных.

— Одна, две, три… — точно, как в фильме «А зори здесь тихие», считал Иоганн. Из ущелья выходили новики, ушкуйники и… женщины.

Женщины были индианки… Или индианки в Индии, а тут? Племя Микмаков, выходит — микмачки. В итоге, трофейных женщин привели девять. Но это бы ладно. Ещё были и дети. Троих грудничков тащили сами женщины и семерых… индейчиков несли новики и новгородцы. От двух до четырех лет детки. Закутанные в кожи и меха по самую черноволосую голову.

Расскажут, понято. Но и без рассказов всё ясно. Отряд мстителей прошёл по следам индейцев и наткнулся на стойбище. Мужчины были перебиты. Старики перебиты. Дети старше четырёх лет перебиты. А вот этих молодых женщин и маленьких детей взяли в полон. В рабы? Нда!

От колонны победителей отделился Андрейка и направился к стоящим у сугробов с брёвнами Иоганну и Георгу.

— Выследили.

Андрейка он не рыцарь в серебряных доспехах, давший обед защищать слабых и карать подлых убийц. Не. Он дитя вполне своего времени. Он хладнокровный уби… воин, более того, он очень хорошо подготовленный воин. На нём как бы не сотня трупов. Но это до сего дня были взрослые мужчины и они были врагами. А тут старики и дети.

— Иван Фёдорович, ты не в сказку попал, — мысленно утёр себе сопли барончик.

— Пошли в дом к Георгу, расскажешь поподробнее.

— А с этими… — начал было староста.

— Это твоя работа. Накормить, пропарить в бане от вшей и прочих блох. Не дайте всей этой добыче попасть в дома пока не прожарится в бане при высоких температурах. Потом дам сиих и киндеров один чёрт всех обстричь налысо во всех местах и ещё раз вымыть с мылом дегтярным. И уже потом распределите по домам. Да, чуть не забыл. Там в привезённых лекарствах есть синие горшки с густой такой тёмно-зелёной кашицей. Они сверху жиром говяжьим залиты. Жир уберёте, эту кашицу разводите в воде и пьёте сами, все до единого, и этим двойную дозу дайте. Будет понос, Матильда сказала, но переживёте. Это глистогонное… м… червей всяких из кишок выгонит. У индейцев этих там полный букет… без всякого сомнения.

— Букет в кишках? — поползли брови вверх у старосты.

— Выражение такое у русских. Значит, что много всяких разных этих глистов. Этих червей в кишках полно разновидностей, от малюсеньких совсем до десяти метро… в пять сажен длиной на все кишки.

— Свят, свят! — начал креститься Георг.

— Точно. Всех заставь пропить и про понос объясни, кто не будет пить, бить можно, но, чтобы зубы целыми остались… Пороть лучше.

— А батюшка?

— И батюшку… м… ко мне пошли. Пример должен пастве показывать. Я тоже выпью при всех. А то здороваешься с вами, а вы руки не моете, по углам… Ай. Всё. Иди.

— А я? — Андрейка завис.

— А ты, пойдём к Георгу в дом, похвастаешься, а потом тоже пить пойдёшь.

Ничего нового Андрейка барончику не поведал. Всё, как Иоганн и предположил. Выследили микмаков легко, те, не петляя и не путая следы, привели отряд к своему стойбищу, новгородцы и новики окружили их и начали стрелять из луков и пищалей по воинам, потом новгородцы все пошли в атаку с мечами, а новики их с луками прикрывали. Всех подряд ушкуйники рубили… кроме молодых девок и совсем малых детей.

— А в семьи заберёте, — ответил на вопрос Андрейки Яким, — они ничего помнить не будут, своими вырастут.

— А женщин? Что про женщин сказал? — Иоганн слушал внимательно, а голова работала, соображая, что делать. Ну, кроме того, что он старосте наговорил.

— Себе воины оставят, что здесь зимовать будут.

— Понятно.

Новгородцев два десятка и это серьёзные воины. Враждовать же с ними здесь на острове — это не лучшая затея. Опять же, а чёрт его знает, ну вот выбили бы они только мужчин… И что? Вымерли бы эти охотники. Все и старики, и женщины, и в первую очередь — дети. Среди зимы без еды в лесу не выжить. Живут охотой и собирательством. Охотников нет, нет и охоты, а собирать под снегом нечего. Точно бы все вымерли. А не убивать мужчин нельзя. Это не институт благородных девиц, не отрубишь руку, что на тебя нацелилась с ножом, так этот нож тебе в спину войдёт по самую рукоять. Нет в этом мире розовых пони. И не будет никогда. Американцы истребят всех индейцев. Что-то под семь миллионов. Ну, сто процентов, что не было другого выхода. Он вот попробовал и что получилось? Они дикари, а не индейцы придуманные ГДРовским кинематографом. Если по большому счёту, то Иоганн на месте американского правительства не платил бы огромные деньги индейцам в резервациях, работай, учись. Сигал же сумел. Нельзя давать рыбу, давать можно только удочку.

Событие пятьдесят восьмое

«Аппетит приходит во время еды» (фр. L’appetit vient en mangeant)

Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» 1533 год

«жажда проходит во время пития» — вторая часть цитаты

Франц Кольт корабел… главный конструктор и кораблестроитель баронства, а может уже и графства, а чем чёрт не шутит, когда Ягайло спит, то и княжества, получил от Иоганна команду ускориться. Углубить и расширить. И денег на это получил.

Денег в последнее время хватало. И художественное училище теперь каждую неделю выдавало картину, которую не в Ригу одну только везли, но и с помощью деда и купца из Любека херра Венцеля распространяли по всей Руси и Европе. Из-за того, что рынок не перенасыщен, цена на картины и Мадонны, и львов с тиграми, выросла до шестидесяти — пятидесяти марок. Если пятьдесят недель да на пятьдесят марок умножить, то получится не хухры — мухры, а две с половиной тысячи марок. Сорок грамм марка — сто килограмм чистого серебра. Это солидный мешок с деньгами.

Опять же, набранные с разных набегов кони после тщательной выбраковки влились в табун… табунок баронства и теперь раз в два года приносят жеребят кобылы. Первых двухлеток в этом году свели в Ригу и Псков. Которых во Псков, тех добавили к захваченным… м… приватизированным у последнего желающего заколоть Иоганн — барона Людвига фон Эрлихсхаузена. Много пока лошадей продать не получалось. Табунок в районе ста лошадей. Из-за того, что порода пока как таковая не оформилась, приходится держать в нём много жеребцов. Так что ожеребилось в позапрошлом году тридцать кобыл. Десять оставили жеребят на племя. Забраковали пятерых старых кобыл и их тоже продали. Пять — десять марок вся цена хорошей лошади, до двенадцати — цена жеребца дестриэ. Так что пока лошади только начали прибыль приносить.

Вот мыло — это да. Тут изготовление поставлено на поток, и все дети от мало до велика всё лето заготавливают водоросли, сушат их, потом сжигают и варят мыло из них. Они же и ароматизаторы добывают. Иоганн, когда острой нужды в деньгах не стало, стал детям и Герде выделять не треть прибыли, а половину. Дети же не ради шороха орехов этим занимаются, они свои пфенниги несут домой, в семью. Там отец, глядишь, вторую лошадь прикупит или вторую корову заведёт. Больше налогов стали платить.

Ещё очень прилично денег принесла Иоганну продажа в Риге, а потом деду Ивану брони и оружия. Ганза, как могла ограничивала поставку оружия в Новгород, боясь его усиления, но уж «подарки» деду от внука, тем более, не в порту Риги, загруженные, где всё это проконтролировать можно, таможенников и стражников там просто кишит, а на пустынном берегу, где после курорт Юрмала будет. Бросили якорь дедовские лодьи в сотне метров от берега, подплыл к ним катамаран и перегрузили брони и оружие, в сумерках. И всё, плывите, голуби плывите. Контрабанда! И назад не надо через таможню выгружать мягкую рухлядь. Нефиг, потому что. Переживёт Рига и Ганза без этих грабительских пошлин. Чуть не половину стоимости требуют таможенники. И цену назначают при этом как бы и не выше рынка. Хренушки.

— Внучок, а ежели я с товарищами объединюсь. Ну пусть тебе будет десятая часть от стоимости рухляди, — предложил в последнюю встречу дед.

— А поподробнее? Кто будет цену назначать? — не понял Иоганн. Нет, так-то ни за что ни про что срубить несколько тысяч рублей — это плюс в карму, но купишь у них по три рубля, а цена на мех упадёт и придётся по два сбывать. Ответ деда напомнил Иоганну анекдот про Чапаева, когда ему в карты попёрло.

— Так ты сначала продашь, потом десятую часть себе возьмёшь, а остальное мне в следующий раз товаром або серебром отдашь.

— А если я цену занижу?

— Да как это, разве среди своих такое может быть? — захлопал рыжими ресницами дед. Ну, да «джентльменам верят на слово».

— Не, ну цена же в разных городах разная…

— Так это не имеет значение, твоя десятая часть, — дед явно не понимал… А ну и ладно.

У него же есть херр Венцель. И в Любеке цена пушнины раза в два выше, чем в Риге. Тут Литва рядом, Русь, а там в Европах сих зверей давно всех истребили.

Но эти деньги ещё в пути. Без них пока на все хотелки хватает.

Так вот, Франц Кольт получил указание ускориться и срочно построить ещё два катамарана. «Седьмой» и «Восьмой» будут копиями «Шестого». Но это далеко не всё. Потом нужно начинать строить «Девятый» и «Десятый». И вот эти два должны быть длиннее и шире «Шестого». Иоганн сразу стометровый корабль хотел, конечно, но понимал, что его маленькая верфь такой не осилит. Нужно осетра урезать и слона есть по кусочкам.

— Двадцать восемь метров вместе с бушпритом. Потянете? На четыре метра длиннее последнего? — С метрами пришлось Франца познакомить и обязать работать именно с этими единицами, чтобы путаницы не было.

— Постараемся, Иоганн. Как ты говоришь: «Главное — это ввязаться в драку».

Событие пятьдесят девятое

А есть ли у вас план, мистер Фикс? Ибстественно. Куда же без плана. План был такой…

Ладно, мечты. Слишком много вводных и переменных. Малейшая деталька пойдёт на перекосяк и кирдык всем планам. Мечта была такой. Барончик на «Шестом» с лучшим экипажем и лоцманом сплавляются на юго-юго-восток до 38 параллели. Там он разворачивается на восток и подгоняемый ветрами и Гольфстримом плывёт к Азорским островам. Вот тут перекосяк первый возможен. Там то ли девять, то ли десять островов, но вот долгота неизвестна Иоганну, да её и не определить с теми приборами, что есть в его распоряжении. Главное — нет часов. Клепсидру он с собой взял и оказалось, что при качке такие часы не работают, ну оно и понятно, там на тяготении всё завязано, а когда кораблик то поднимается, то опускается, капли не всегда проливаются в нужном количестве и с нужной скоростью. Да и чёрт бы с часами. Он просто не знает долготу Азорских островов. Можно проплыть мимо и уткнуться в Лиссабон, который тоже на 38 широте. И тогда назад практически против ветра и течения уже просто не попасть. Придётся бросать всё и плыть домой. Тут, правда, был резервный план. Можно, если будет на поиски затрачено не слишком много времени, то, помолившись богу, спуститься до Канарских островов и после добраться до Юкатана. У Колумба ушёл месяц, у них же более скоростная посудина. Там взять семена подсолнуха, кукурузы, помидор, фасоли, перца и кабачков с тыквами и плыть, так, как возвращался Колумб опять с Гольфстримом, чтобы ещё раз побывать в районе Азорских островов и дальше плыть к Ла-Маншу, куда Гольфстрим заворачивает. Ещё пусть будет полтора месяца. Вполне к Октябрю можно успеть вернуться домой, а то и раньше.

Дальше следующая часть мечты. И тут разделяются возможности. Если Франц Кольт сделает четыре катамарана за лето и зиму, считай за год, то можно плыть к Ньюфаундленду, тьфу, к острову «Буяну» на восьми кораблях и взять с собой четыре коровы и четыре лошади. Если будут Азорские острова открыты, то после Ньюфаундленда туда нужно завести двадцать переселенцев. Там индейцев нет, диких животных нет, охрана там пока не нужна. Оставить им один из кораблей и все продукты, пусть год выживают. Рыбы там полно, вари, жарь, копти, вяль. Выживут.

Это если острова будут открыты. Если же нет, то все переселенцы остаются на Нью… тьфу, на острове «Буяне», а они с лоцманом вновь отправляются на поиски.

У Иоганна при обдумывании этого куска плана возникал правильный вопрос. Хрен с ним, он откроет эти острова с первого раза, а где гарантия, что когда он туда будет плыть с переселенцами, то не промахнётся мимо. Может, лучше сначала выкупить у индейцев Манхеттен и заселить его, а уж используя его, как базу, ведь они практически на одной широте, заниматься Азорами. Время до открытия их португальцами ещё вагон и маленькая тележка. И опять же, если откроет острова с первого раза, то, когда плыть за кукурузой и помидорами. А ещё где-то там, в Вирджинии, знать бы, где это, растет земляника, из которой сама собой путем всяких сложных скрещиваний вывелась Садовая земляника, хотелось бы добраться и до неё. Нет, теоретически Иоганн представлял, что штат Вирджиния на восточном побережье, где-то чуть южнее острова Манхеттен, но вот насколько южнее — это уже загадка.

Ещё хотелось семена секвойи раздобыть, посадить рядом с озером у замка и лет через сто там будут колоситься стометровые гиганты. Хорошо, хорошо, через восемьсот. Иван Фёдорович читал, что в Крыму у Алушты и в Англии эти гиганты прижились, только пока до эдаких размеров не доросли. Так молодые ещё.

— Иоганн, ты идёшь? — вывел барончика из мечтательного состояния Георг.

Ну, да надо идти. Он сегодня собирал всех моряков, ушкуйников и переселенцев с обоих вояжей вместе, чтобы этими планами поделиться. Не всеми, незачем им пока про кукурузу знать и про Азоры. Своих дел полно.

Он завтра или послезавтра уплывает на «Шестом», а люди будут общими усилиями строить у второго ручья, который обозвали «Желтым» за глинистые берега, деревню для вновь прибывших переселенцев и церковь. И строить будут до самой осени. А первого сентября, вне зависимости от того прибудет Иоганн на «Шестом» или нет, все три катамарана отправляются назад. Забирают отзимовавших новгородцев, Георга и держат курс на Плимут.

Тут, правда, выяснилась одна интересная вещь. Двое новгородских воев сошлись с индианками выкупленными, и теперь как бы семьями живут, и даже пополнения ожидают. Так они отправляться назад не пожелали. И тут неплохо кормят. Иоганн уже успел с ними вчера переговорить. Оказывается, им и дом, разделённый на две половины, на четверых человек отдельный выделили, и даже они потихоньку сами и с помощью парней переселенцев срубы себе уже срубили и ждут только весны, чтобы притащить камней — валунов на фундамент и начать дома строить.

Просили и их включить в тот план, что будет Иоганн сегодня до людей доводить.

— Конечно. Живите, размножайтесь. Всеми благами, что и остальных переселенцев, обеспечим.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Иоганн на листочке нарисовал приблизительную карту этого куска Атлантики. Есть цифры, которые он помнил, и есть которые он вычислил за два плавания. Известно расстояние от Лиссабона до Азорских островов — это полторы тысячи километров. Известно расстояние от Плимута до Ньюфаундленда — это три с половиной тысячи километров. Известна широта Плимута и широта Лиссабона и ещё со школы Иван Фёдорович помнил, что градус широты — это сто одиннадцать километров. Пятидесятая широта у Плимута и тридцать восьмая у Лиссабона, если двенадцать градусов умножить на сто одиннадцать километров, то получится тысяча триста километров. То есть, три размера в трапеции есть. Можно вычислить и расстояние до прямой — Лиссабон-Азоры и под каким углом к югу плыть, чтобы с острова «Буяна» попасть на Азоры.

Иоганн показал эти расчёты лоцману — тёзке. Тот час сидел над ними со свинцовым карандашом, но потом чуть подправил, нарисовав точку на тридцать восьмой параллели, куда они должны попасть, чуть ближе к Америке.

— Пусть будет чуть западнее, лучше пару дней потратить на движение на восток, чем промахнуться.

В общем, получалось, что нужно идти на юго-восток полторы тысячи километров.

Понятно, что капитаном Иоганн взял Автобуса, а артиллеристом тюфянчея Самсона, ну и пять новиков во главе с Андрейкой. Нет, ни малейшего страха перед пиратами и жителями Азорских островов не было. Не было ни страхов, ни жителей, ни пиратов. Совершенно пустынный океан. А вот дальше? Ну, если промахнутся и придётся идти к Лиссабону. Вот там уже есть и пираты и жители.

А если к Юкатану ещё к тому же придётся плыть, то там тоже жители не самые гостеприимные. Но это как бы не самый опасный кусок маршрута. Опасным он становится от Плимута до самой Риги. Вот тут пиратов и идиотов, как сельдей в бочке, ни одно плавание без нападения на них не обходится. Так что, и тюфянчей, и Андрейка с новиками будут совсем не лишними.

Ясно, что надеялся барончик быстро найти эти Азорские острова и вернуться. Чего там плыть полторы тысячи километров, если миль по двести считать в день. Неделя и там. И уже на месте от острова к острову несколько дней и назад неделя, даже в пессимистическом расчёте чуть больше месяца. Вернутся, а тут ещё толком сельхозработы не начались.

Отошли от берега, прошли бухту и вышли в открытый океан. Так-то внутри бухты ветер почти не ощущался, дул себе и дул, а покинули бухту и там волна приличная, и ветер аж завывает в канатах. Зато он точно в корму — северо-западный, и «Шестой», переваливаясь с боку на бок, на крупной волне, прямо полетел в нужную сторону.

— Сможем скорость измерить? — с сомнением посмотрел Иоганн за тем, как переваливается «Шестой» через очередную приличную волну.

— Попробовать можно. Не получится, так не получится, — резонно заметил Иоганн Алефельд.

Лоцман кинул лаг за борт начал считать. Потом через пару минут повторил. Покачал головой и снова кинул.

— Все три раза разное значение получилось. Вот только всё время больше десяти узлов. Хорошо идём. Если такой ветер пару дней продлится, то быстро доберёмся.

Накаркал. Ветер… Не, ну одно точно сбылось. Ветер, как был северо-западным, так им и остался. А вот силу поменял. Силу приобрёл. Настоящая буря получилась. Хорошо, на борту никакой живности, а то бы всё посмывало за борт. Людей в трюм спрятали. Не… Хотя две живности есть и ещё десяток горшков с растениями. Живности — это курица и петух. Иоганн он же малохольный, взбрело ему в голову, попробовать выпустить на Азорских островах, если они их найдут, эту сладкую парочку. Бзик такой — приплывают через пару лет переселенцы, а там сотни курей их встречают и радостно крыльями машут: «Добро пожаловать! Мы тут расплодились! Курятины у вас будет, как у дурочка фантиков. А яичницу есть устанете».

Скорее всего, ничего не получится. Кур этих местные хищники схарчат. Какая-нибудь куница или ласка там точно живёт. А с другой стороны, ну, не получится, так не получится. Не корову же проиграет. Хотя, эвон в Австралии, как кролики размножились. И рыжики. Рыжиков не взял. Зря.

Все почти паруса убрали кроме кливера и стакселя. И их ветер трепал так, будто цель себе поставил — сорвать. А потом неуправляемое судно развернуть бортом к волне и перевернуть. Рулевого привязывали все два дня, что буря свирепствовала, к штурвалу.

Отвязать-то отвязали, но буря как бы кончилась, а как бы и не совсем. Ветер чуть поменял направление и стал более западным, а вот силу изменил не совсем уж кардинально. Как свистел до бури в снастях и волну приличную поднимал, так и продолжил бесчинствовать.

— Бруно, ты хоть можешь выбранного курса придерживаться? — они втроём, с лоцманом ещё, стояли примерно в полдень на мостике и вглядывались в пробивающееся временами в прорехи облаков солнце, — У меня ощущение, что мы сильно на восток склонились, смотри чего компас показывает, и где тени от солнца.

Иоганн Алефельд кивком подтвердил, что разделяет опасения барончика. Вся вычерченная и высчитанная трапеция сейчас по швам трещала. И самое паршивое, что если широту определить и подправить можно, то с долготой это не получится. Нужен хронометр. Ещё и часов нет, наверное.

— Начинает перекашивать сильно катамаран, если идти на юго-восток. Лучше промахнуться, чем потонуть.

А чего ответишь⁈ Они и без того всех пассажиров и незанятую часть команды перебросили в трюм правого корпуса, чтобы их не переворачивало. Но сколько там весят десять человек.

— Ладно, надеюсь, что завтра ветер послабее будет.

Событие шестьдесят первое

Ни завтра, ни послезавтра, ни… четыре дня ветер не менялся. Буря не буря, но приличный ветрина, да ещё и порывами. И он был западный. Автобус, как мог, держал «Шестой» курсом на юго-восток, но Иоганн иногда подходил к компасу и у него выходило, что маловато к югу, сносит их и сносит на Европу.

На пятый день бури и на восьмой после отплытия, наконец ветер ослаб и сменился немного. Только легче от этого не стало. Теперь ветер был юго-западным. И двигаться на юго-восток стало совсем трудным.

— Я думаю мимо пролетим.

Ночью Иоганн Алефельд воспользовался прорехами в облаках и нашёл Полярную звезду. Нацелил на неё свой квадрант и ловил в полированное медное зеркальце. Потом ушёл в трюм, скорчился там над листочком и вскоре обрадовал. Они на тридцать девятой или на тридцать восьмой широте. И чего теперь?

Иоганн сам залез в воронье гнездо и пытался в темноте землю разглядеть. Видимость метров двадцать — тридцать, то появится луна, то звёзд горстка в прорывы облаков выскочит. Увидеть землю на горизонте не получится, но хоть в непосредственной близости рассмотреть и не врезаться. Но нет, ничего не видно. Горизонт на востоке уже сереть начал, барончик продрог, но упорно не покидал своего насеста.

— Иван Фёдорович, ты иди отдохни, я подежурю, — когда край солнца показался над морем, прокричал ему снизу Тимоха, — У меня глаз острее будет.

Барончик уходить не хотел, ещё головой покрутил пару минут. И ведь что примечательно. Никакой земли ни на юге, ни на западе и даже на востоке не появилось.

— Ладно. Слезу сейчас.

Не дали поспать. Только он в трюм залез и в гамаке угнездился, как ор над ним начался и прыгать люди у него над головой принялись, и мусор на барончика посыпался. Головой ударился, плечом врезался, опять головой ударился и при выскакивании из люка толкнул Бруно, который толкнул Самсона и тюфянчей не устоял на протезах, рухнул в свежую водичку. Ну, почти рухнул. Андрейка успел его за шиворот подхватить, и только протезы и замочил артиллерист.

Криков и ругани на старославянском и старомонгольском было столько, что Ярослав Мудрый и Джучи-хана стыдливо в гробах простынкой прикрылись.

— Что случилось⁈ — Иоганн вглядывался в горизонт, но ничего не видел.

— Птицы! Птицы на северо-востоке, Вон смотрите! Чайки или альбатросы!

Барончик глянул в указанную сторону. Действительно к ним летели птицы. А ведь не врут легенды, на самом деле португальцам путь к Азорским островам указали птицы. Насчёт соколов враньё, наверное, не та это птица, чтобы над морем летать. А вот чайки — это совсем другое дело.

— Правь туда, Бруно! На птиц правь! Слезай Тимоха! Сам хочу увидеть! — стал приплясывать Иоганн. Никакой другой земли в Атлантическом океане нет. Только девять иди десять Азорских островов, — Стоп! — Иоганн даже лезть в воронье гнездо перестал. Только сейчас вспомнил. Где-то чуть ближе к Северной Америке есть Бермудские острова. И, наверное, чуть южнее, чем они сейчас. Вот бы и их ещё открыть. Там правда нет воды. Собирают дождевую. Ну, собирают же, кто мешает и ему сделать плоские крыши со сливом в бочки. Как-то же поят более полумиллиона туристов каждый год. Да сами жители.

— Что такое, Иван Фёдорович⁈ — подталкивали его сзади моряки.

— Тьфу, размечтался! — барончик дальше полез.

Всё ещё приличная была волна, и корабль покачивало. В вороньем гнезде болтанка та ещё стояла. Если бы в начале плавания Иоганн туда залез, то минут через пять точно бы поплохело, а сейчас после шторма этого и ветренных деньков вестибулярный аппарат чуть приспособился и дал целых полчаса просидеть Иоганну на верхотуре. Острова он не увидел, но чайки прилетели с той стороны и стали кружить над судёнышком и хохотать.

Чтобы не пустить струю, барончик спустился и вновь пустил в воронье гнездо Тимоху. И вот ведь гадство. Тот буквально через пять минут заорал на весь Атлантический океан:

— Земля! Земля прямо по курсу!

Вроде кажется близко совсем, а уже два часа прошло, и не могут подойти. Начался прилив, и волны с грохотом бились о вырастающие прямо из моря скалы, а при попытке обойти остров натыкались на встречный ветер. Пришлось галсами подходить к северной стороне. Получалось, что остров не больно-то и большой. И довольно круглой формы. Только к вечеру удалось обогнуть остров и с севера нашлась отличная бухта со спускающимся к ней пологим склоном, заросшим зеленью. Они выплывали с острова Буяна, который был весь во льду и снегу, а тут словно за эту неделю несколько месяцев прошло. Тепло и зелень просто буйствует. В тропический рай попали.

По показаниям лага посчитали, что с севера на юг остров вытянулся на шестнадцать километров, а с запада на восток примерно на десять. Не, ну может мегаполис тут и не построишь, но небольшая колония на пару сотен человек вполне поместится.

Событие шестьдесят второе

Три дня они уже лазали по острову. Это правильный глагол. Остров настолько изобиловал всякими скалами, заросшими зеленью и обрывами, что идти прямо тут просто невозможно. И он красив. Ничего красивее Иван Фёдорович в жизни не видел. Чего только стоила неширокая гряда с обеих сторон которой на расстоянии всего в сотню или полторы метров расположились два больших озера. Ну, это бы ладно, но одно было голубое, а второе зелёное, и располагались они явно в кратерах бывших на разной высоте. Просто фантастический вид открывался с этой гряды. Можно фантастические фильмы снимать про другие планеты, не может такого, такой красоты быть на Земле. А ещё есть озеро, в которое… как это сформулировать? Стекают, ведь, неправильное слово? Падают? В общем питают это озеро несколько высоченных водопадов. Смотрится не так фантастически, как цветные озёра, но тоже просто супер.

— Может переехать сюда? Это просто райское место, — Иоганн спустился с Андрейкой и Автобусом к самому озеру, и водопады стекающие с высоты более ста метров, смотрелись отсюда просто фантастически.

Вода несмотря на апрель была вполне тёплой, и барончик с удовольствием искупался. Не двадцать восемь градусов температура воды в озере, но ведь и апрель только. Потом они целых два дня обходили остров по периметру. Что можно сказать, мест, где можно что-то выращивать, было совсем не много. Иван Фёдорович помнил фотографии из интернета, там на Азорских островах всё выращивали на склонах, создавая уступы с небольшими кусками земли пригодной для обработки. Террасное земледелие. Сейчас пока остров утопал в зелени деревьев и кустов, где эти террасы городить было не особенно ясно. Хотя, в юго-западной части, у самого моря, были вполне пологие склоны. Там и озера с ручьями имелись. Были и с противоположной стороны низинные участки. Если деревья и кустарники вырубить и эти террасы нагородить, то и с северо-восточной стороны деревеньку можно построить домов на тридцать — сорок. Там и спуск к морю имелся. Можно и рыбаков там поселить.

Вечером пятого дня уже пресыщенные красотами новой земли все сидели на берегу, пекли рыбу на костре и планы строили.

Иоганн же сидел и рисовал на гальке мелкой всё что помнил про Азорские острова. Одно точно — они разделены на три группы островов и между этими группами приличные расстояния — самолёты летают. Смотрел он как-то фильм или репортаж на канале «Пятница». Помнил, как ведущий садился в самолёт. И летел он именно на этот остров… Скорее всего, там как раз про водопады было. Хотя не факт, может тут на каждом острове водопады. Острова вытянулись цепочкой с северо-запада на юго-восток. И вот этот круглый остров самый северо-западный. Им, стало быть, нужно плыть на юго-восток. И плыть не менее суток. Ну, наверное, птицы опять подскажут.

Как назывался в его время этот остров, Иван Фёдорович не помнил, а скорее даже и не знал. Да и зачем ему⁈ Пусть будет остров «Александры», в честь молодой жены. Почему нет?

В интересное место они попали, когда подплывали с юго-запада к острову, то ветер дул почти в корму, а с другой стороны острова, едва они начали движение на Юго-восток, как ветер поменялся, будто по мановению волшебной палочки, и опять стал попутным, будто прямо над этим островом раскручиваются все ветра в Атлантике. Вышли в плавание они рано утром и к обеду второго дня обнаружили чаек, которые сразу отстали, едва они отдалились от острова. Теперь другие чайки летели с радостным хохотом навстречу.

Больше месяца команде «Шестого» потребовалось, чтобы найти и осмотреть все острова… Возможно и не все, получалось восемь, а Иван Фёдорович точно уверен не был, но их вроде девять должно быть… или десять. Последним они обследовали маленький островок на самом юго-востоке этого архипелага.

Остров всего двенадцать километров на шесть, и он совсем другой. Нет озёр и рек и полно пляжей с волшебным золотым или жёлтым песком. А ещё все склоны покрыты кустарниками с яркими жёлтыми цветами, а вот деревьев почти нет из-за того, что воды видимо гораздо меньше. Насколько помнил Иван Фёдорович именно этот ближайший к Португалии остров и откроют первым, и именно тут португальцы чуть не повесят Колумба, когда он будет возвращаться из первого плавания.

Мысль здравая. Нужно основать поселение русских и небольшой форт построить именно на этом острове. Во-первых, португальцев шугнуть, а во-вторых, Колумба с экипажем Ниньи всех повесить. Ладно, утопить. Пусть европейцы ещё сотню лет ничего про Америку не узнают.

— Нужно этот остров «Жёлтым» назвать, вон и пляжи золотые и все склоны от цветов жёлтые, — прогуливаясь по этому самому «жёлтому» песку, предложил барончик сопровождающим его капитану Автобусу и тезке лоцману.

— Хорошее название. Подходящие. А скажи, Иван Фёдорович, что мы будем дальше делать? Возвращаться на «Буян»? — Автобус вслух высказал то, о чём Иоганн уже пару часов размышлял.

С такими ветрами и течениями попасть на «Буян» почти невозможно. Это нужно идти до Португалии и только после плыть на север вдоль берега. Через всю Европу. А потом только свернуть к «Буяну». НО!

Они ведь сейчас могут продолжить, подставив ветрам корму, двинуться на Канарские острова. Это тысячи полторы километров, а то и меньше. Неделя и они там, а потом пройти по пути Колумба. Месяц и они на Юкатане. А там всякие кукурузы и помидоры с подсолнухом. Перец, фасоль, столько всего интересного. И это будет только начало Июля, а может и конец Июня. Неделя там и полтора месяца на возвращение. Вполне успеют к сентябрю вернуться на «Буян».

— Идем дальше в этом направлении. Только чуть к югу забирай. Там другие острова есть на карте Чингисхана.

Что-то пошло не так. Ветер, чем дальше они продвигались от «Желтого» острова, последнего из Азорских островов, тем сильнее стал мешать им плыть к Канарам, он заворачивал «Шестого» практически прямо на юг. Началось это не сразу, первые два дня их несло точно к намеченной цели, а потом словно переключателем щелкнули. Иоганн старался достучаться до Автобуса, что нужно курса придерживаться. Тот пыхтел и с силой наваливался на непослушный штурвал.

— Птицы! Опять птицы прямо по курсу! — Тимоха теперь, как самый зоркий, почти весь день проводил в Вороньем гнезде, разве поесть спускался, да когда его Иоганн выгонит с верхотуры. Заорал он про птиц уже под вечер, солнце собиралось за Америку спрятаться на ночь, только половинка огромного красноватого диска осталась.

— Четыре дня? — барончик достал все имеющиеся у него карты, в том числе и все его самодельные, и стал репу чесать, — Не могли мы до Канарских островов так быстро добраться.

Разглядывание карты, на которой нет ничего, так как никто туда ничего не нанёс, ничего полезного сначала не дало, а потом какие-то ассоциации стали ниточку за ниточкой вытаскивать. Пока не прояснило.

— Мадейра! Мать её за ногу. Это — Мадейра! Ничего другого тут быть не может.

Барончик попытался вспомнить, а что он знает об этом острове? А ничего. Переводится, как дерево… кажется, здесь делали бочки… А может виноград выращивали, но вино Мадера точно отсюда название получило. Открыли и заселили его португальцы и остров был необитаемым до их колонизации, в отличие от расположенных неподалёку Канарских островов. Там местные жители до конца века будут биться с испанцами. И, кажется, только завезённая теми чума окончательно их победит.

Вот и все знания. Иоганн о другом задумался. А имеет ли значение, когда на запад нужно поворачивать? Ветер уже с северо-западного поменялся на северный, а теперь всё больше становится северо-восточным. Возможно, что и не обязательно дальше отдаляться от Америки, приближаясь к Африке, можно от Мадейры взять чуть на юго-запад и на неделю путь укоротить. Или нельзя, возможно, то течение, что Колумба вынесло к Карибским островам чуть южнее проходит. Как и ветра попутные. Ну, и ничего страшного, можно от Мадейры не прямо на запад повернуть, а на юго-запад чуть подольше плыть, чтобы попасть в это течение.

— Тёзка, ты ночью не спи, определи широту. Погода почти ясная, должна «Полярная звезда» показаться, — на чисто русском сказал барончик. Они с Иоганном Алефельдом договорились, что друг с другом разговаривают на родных языках. Барончик с ним на русском, а лоцман на датском. Не, ну, а чем месяцами в море заниматься? А так, глядишь, и хоть немного исковерканный немецкий, который эти пираты называют датским, выучит. Ещё, когда выдавался солнечный день Иоганн, который Иван Фёдорович, учился у Иоганна, который, а, хрен знает, кто он по батюшке, работать с квадрантом. Оказалось, ничего сложного. Хрень, а не наука. Любой грамотный товарищ за десяток минут освоит. Иван Фёдорович даже решил по солнцу широту определить. Ну, да, он не может с точностью до минуты полдень определить. Но нарисовать на мостике солнечные часы, воткнуть в палубу стрелу, и когда тень начнёт увеличиваться, глянуть на солнце с помощью квадранта, никто ему запретить не может. Получилось вчера у Иоганна тридцать четыре градуса северной широты. И они ещё целый день шли, значит, этот остров где-то на тридцать второй широте. Ночью Алефельд проверит это по Полярной звезде и можно будет сказать более точно.

Остров в этот день они всё же успели обнаружить. Последовали за чайками прямо на юг и уже в фиолетовых сумерках подошли к скалам. Скалам так скалам. Они на сотни метров торчали вверх из воды. Обрывы на острове Буяне пологими берегами теперь по сравнению с этими стенами из камни казались. Искать бухту, и, тем более, приближаться к острову в темноте не стали, примерно в пяти сотнях метров спустили все паруса и легли в дрейф. А то ещё напорются на скалы как Кук у Австралии угробил почти корабль о барьерный риф.

Утром пошли вдоль берега на восток в сторону Африки. Остров оказался совсем не маленький. Километров шестьдесят в длину. Целый день шли на Кливере и Стакселе вдоль обрывистых берегов, надеясь, что не может же такого быть, должна быть бухта или хотя бы понижение берега, куда можно будет пристать. Но нет. И только опять вечером уже, когда пошли теперь на запад нашли искомую бухту и пологий берег, закончившийся жёлтым песчаным пляжем. Получается, что этот остров вытянут с запада на восток на шестьдесят километров, а с юга на север километров на двадцать. Провели они на острове неделю, весь облазив и высаживались каждый день в новом месте, с юга мест, где можно пристать к берегу оказалось больше. Следов людей не обнаружили нигде. Животных тоже. Возможно что-то и есть, но в глубине острова. Эх, здесь надо было куриц высаживать, а не на острове «Александры». Птиц на острове полно, а на пляжах целые лежбища морских ластоногих. Возможно, это тюлени, не был Иван Фёдорович специалистом по морским животным, но точно не морской слон, хобота не было.

Поменяли воду в бочках. И мероприятие это заняло целый день. На побережье впадающих в океан рек они не нашли. Пришлось забираться в горы. Вот там ручьёв и озёр хватало, не такое изобилие, как на Азорских островах, но даже водопад один красивый нашли.

— Как называть этот остров будем? — тёзка решил нанести его на карту. Ну, как на карту. На эскизы Иоганна. Широту они определили ночью несколько раз. Получалось тридцать два градуса северной широты. Долгота неизвестна и опять Иоганн стал трапецию рисовать. Где Азоры известно, где Лиссабон тоже, сколько и каком направлении прошли — это вычислили. Насколько уж правильно нанесли, потомки рассудят.

— Заячий остров.

А чего, где-то в Ленинграде есть, почему тут не быть. Из ролика про наших туристов на Мадейре Иван Фёдорович запомнил, что в будущем, как и в Австралии, одичавшие кролики, сбежавшие от хозяев, так размножатся, что станут национальным бедствием. И называть их будут зайцами, а не кроликами. Вот, пусть остров заранее Заячьим и станет.

— Всё, Бруно, закончили здесь. Давай так. Правь на юго-запад. Идём туда двое суток, а потом поворачиваем строго на запад.

Событие шестьдесят четвёртое

А ведь в действительности страшно. Плывёшь неделями и нет земли. А Колумбу? Он не знал, что впереди. Верил! Опять же полный экипаж каторжников у него, у Христофора, и выученные и образованные новики, артиллеристы, моряки на «Шестом». Это огромная разница. А вот в одном теперь их путешествия совпадали. В конце третьей недели закончились дрова, что взяли в дополнение к тем, что нарубили на Азорах. Всё. Теперь только сухари и сырая вода. Солонина в бочках начала портиться и её выкинули за борт. Из деликатесов осталось немного мёда и шесть бочонков сушёных ягод, две горсти которых выдавали утром и вечером.

Иоганн, выбрасывая мясо в море, ругался. Почему, мать его за ногу, Колумб всю дорогу солониной питался, а у него она протухла. Может, Колумб зимой в плавание уходил? Не помнил даты Иоганн. Здесь же они два с лишним месяца по жаре путешествовали, никакая соль не спасёт. Ругался Иоганн не из-за того только, что испортилась солонина, и они остались без мяса, на свою тупость тоже ругался, мог бы вовремя спохватиться и вывесить мясо сушиться, как рыбу сушат. Просто на верёвочку нанизав и на солнце вывесив. Нет. Тупизм!

Без белка не останутся, как и без соли. Соль есть в герметичных бочках и в таких же бочках есть орехи. Это сразу как НЗ планировалось. Собирали осенью лещину, раскалывали, добывали ядрышки, и в герметичные бочки. Иоганн ещё придумал, такой способ хранения ореха, его перетирали и мешали с мёдом и растолчённой сухой смородиной и малиной. Сейчас, как мясо кончилось, стали по чашке в день такой добавки к сухарям использовать.

Ещё сушёный горох в воде замачивали и потом грызли. Ну, так себе лакомство, но и витамины, и белки в этом… объедении должны быть.

Решили и сушеной воблы приготовить. Наловить неводом рыбы разной не составило труда, выпотрошили, и в те самые бочки из-под орехов, что к этому времени освободились, уложили, перемежая слои солью. Вчера первая порция засолилась, и рыбу развесили между мачтами. Вот чего точно в море нет, так это мух, что сразу бы облепили рыбу. Красота. Ещё три — четыре дня и вобла готова.

Что плохого ещё произошло? Была небольшая буря. Видимо, фронт грозовой катился с северо-востока на юго-запад, и попади они в его центр, мало бы не показалось, но зацепило «Шестой» непогода самым краешком, меньше суток эта болтанка длилась, и волн с небоскрёб высотой не было. Вообще без потерь пережили. Даже темпа не потеряли, так как почти попутным ветер оставался.

Уже пару дней Иоганн нервничал. Как всегда себя начал винить. Был же первоначальный план, идти после двух дней движения на юго-запад, строго на запад. Но потом Иван Фёдорович вспомнил, что Колумб чуть на Флориду не напоролся и решил курса не менять, продолжать идти на юго-запад ещё неделю. И вот теперь себя корил. Так-то никуда эта Америка не денется. Мимо неё не проплывёшь. То, что описано в «Пятнадцатилетнем капитане» бред настоящий. Это тысячи и тысячи миль лишних прошли. Как такое вообще возможно? Опять же как-то читал Иван Фёдорович, что люди по книге проложили на компьютере маршрут и уткнулись в Антарктиду до того, как Негоро вынул железяку из-под компаса. Но ладно, сейчас максимум, что им грозило это попасть не на Богамские острова, как товарищ Христофор, а на Тринидад или Тобаго напороться. Тоже не худший вариант. Там ближе Юкатан, чем от Багамских островов.

Четвёртую неделю пути Иоганн уже не просто нервничать стал, а просто места себе не находил. По всем подсчётам они уже должны по материку, как «Пилигрим» Дика Сэнда идти.

— Земля! Земля справа! — сегодня в вороньем гнезде сидел Андрейка. Его сочный бас, не хуже шаляпинского, сбросил мигом со всех сонную одурь.

Надо отметить, что сегодня восемнадцатого июля 1414 года барон фон дер Зайцев открыл Америку. Почти на восемьдесят лет раньше Христофора Колумба. Знать бы ещё что это такое. Ну, раз земля сейчас справа, то это точно какой-нибудь остров, мимо которого они чуть не проскочили. И выбор огромен: от Тринидада до Гаити, включая сотню островов и островков из Малых Антильских или из Наветренных островов. Желательно бы, чтобы это был Гаити, всё поближе к Юкатану.

— Давайте к берегу, хоть пройдём по земле, птичек послушаем и воды из лужи попьём. Попугая какого палкой собьём и супчик сварим.

— Попугая? — Андрейка слетел по мачте вниз из Вороньего гнезда, — Полезешь, Иван Федорович?

— Знамо дело, полезу. Как без меня.

Событие шестьдесят пятое

«Прилетаю, я как-то на Таити. Вы не были на Таити?». А толстый кот отвечает: «Гаити, Гаити, не были мы не на каких Гаити. Нас и здесь не плохо кормят». Таити и Гаити разные острова. Кот перепутал или специально исковеркал.

Его может и кормили, а вот шестнадцать человек экипажа «Шестого» уже две недели питалась сухарями да орехами. Не, оно орехи в меду с сушёными ягодами вкусно, но веганов среди этих шестнадцати не было. Нормальные были… м… мясоеды… м… пожиратели трупов. Бе-е. Фу-у. А как вкусно, когда куски трупов на шампуре над углями… Тьфу. Так и слюной захлебнуться можно.

Эти гады, там на верхотуре, боги, которые, специально квест для экипажа «Шестого» придумали. Берега острова… Наверное, всё же острова, были обрывистыми и за три часа, что они проплывали мимо этого берега, попалось только два пляжа, но перед ними из воды торчали острые клыки скал, а может чуть скрытые водой там и ещё были. В общем, не стали подходить, тем более что пляжи были небольшие и дальше опять начинались отвесные скалы. Если это Гаити, то насколько помнил Иван Фёдорович это с местного переводится как «Горный» или как-то похоже.

Только, когда небо уже сиреневым стало, и солнце скрылось за островом, они увидели подходящий пляж.

— Давайте к берегу… Ого, там следы от костра! Тут точно люди рядом обитают, — Иоганн стал спускаться с Вороньего гнезда. Как же, он первым должен выйти на Американскую землю. Он же круче товарища Христофора. Тому корабли дали, экипаж дали. Миллион мараведи дали, ещё бы знать сколько это марок. Даже по слухам какая-то карта тайная у Колумба была. А тут всего сам добился и всего за пять лет. (В это время чеканить уже только биллонные мараведи (maravedises blancos или maravedises novenes), золотой мараведи был равен 60 «белым мараведи». Золотые мараведи «маработино альфонсино», содержали 3,46 г золота при общем весе 3,866 г. То есть, золотой равнялся марке. Миллион на шестьдесят разделить, получается семнадцать тысяч марок. Не так и много. Возможно, всё же имелись в виду золотые мараведи? Вот тогда это просто гора золота).

— Не выходим на берег. Тут индейцы довольно агрессивные и их очень много.

Иван Фёдорович помнил, что вроде бы на Эспаньоле, то есть именно на Гаити испанцы построят форт, которые местные потом захватят и сожгут. Вроде бы виноваты сами испанцы, которые насиловали женщин и отбирали золото и еду у местных. Может так и было, а может, как и на «Буяне», уж очень местным железное оружие приглянулось. А остальное придумали общечеловеки. Но в любом случае ночью на незнакомый берег выходить не стоит. Тут змеи могут быть и лягушки ядовитые. Вараны ещё с ядовитыми зубами водятся. Не, не вараны. Игуаны.

— А костёр если развести? — Тимоха аж склонился над водой, чтобы поближе к долгожданной земле оказаться.

— Вот местных дикарей костёр и привлечёт.

Жарко, душно, сыро. Тут невозможно жить. По крайней мере, Иоганн уснуть не мог, ворочался в гамаке и потом покрывался, даже сменил два раза рубаху. И только под утро, когда жара и влажность сменилась относительной прохладой барончик сумел беспокойным липким сном забыться. А ведь это на воде в ста метрах от земли. А там ещё и малярийные комары, наверное. Об этих гадах Иоганн помнил и с его слов Матильда сделала лекарство из полыни. Хинного дерева в Прибалтике точно не растёт. С полыни при цветении обрывали листья, потом сушили и перемалывали в порошок, который, чтобы превратить в удобную форму перемешивали с желатином, вываренным из костей. Получили такие шарики в диаметре около сантиметра.

Утром все хмурые и невыспавшиеся после роскошного завтрака, состоявшего из стакана тёплой воды и трёх сухарей сгрудились вокруг барончика, взглядами и силой мысли побуждая того дать команду на высадку.

— Конечно, не зыркайте на меня. Вооружаемся по максимуму. М… Самсон… Ай, один раз живём. Заряди кулеврину картечью. Подойдём метров на десять. Если что, пали. Не обязательно убивать кого. Думаю, выстрела будет достаточно. От меня команды не жди, действуйте по обстановке.

Лодка, прицепленная к корме «Шестого» невелика. Её ещё вчера вечером подготовили к высадке. Так она прикрыта натянутым брезентом, чтобы не набиралась вода и вёсла надёжно закреплены внутри. Сейчас брезент сняли, четыре весла закрепили в уключинах, и семеро пассажиров, максимум, что лодочка могла вместить, набилось в неё.

— Нужно произвести впечатление. Давайте надевайте доспехи, шлемы обязательно. Мечи с кинжалами к поясу прикрепляйте. И… Ладно, давайте пистоли зарядим. Мало ли, если что в воздух потом выпалим. Салют произведём. А может поохотимся на местную живность. Мяса очень хочется.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Лодка ткнулась носом в золотой песок пляжа, и Иоганн фон дер Зайцев, по колено замочив ноги, вступил на землю Американского континента первым из европейцев, если викингов не считать. Если точнее, то это Северная Америка. Все острова, насколько Иван Фёдорович помнил, присоединены к Северной Америке.

Пляж был обширным. В длину с полкилометра и метров сто дугой такой, по краям сужающейся, в глубину. Иоганн дошёл до костра и носком сапога покопался в углях.

— Вон чё! Смотри, Андрейка, ящерицу жарили, — рядом с костром лежали кости, частью они обгорели, но сопоставив три фрагмента, в том числе как раз большую обгорелую голову, можно прикинуть, что ящерица была с метр длиною и половину этого метра хвост занимал.

— Страсти Христовы! Если здесь ящерки таких размеров, то каких же размеров люди и коровы с лошадьми⁈

— Обычного. Вон, смотри, следы ног. Ну, может с Бруно ростом. Твою ногу рядом поставь. Вот. Нормальные люди. А коров с лошадьми тут нет.

— А кто же у них телеги возит? — ещё раз измерил пядями сын Перуна скелет, собранный из трёх кусков. В конце присвистнул во второй раз. Так-то да, если ничего длиннее обычной ящерки не видел, то игуана — это монстр.

— Нет у них телег. Колесо не изобрели. Вождей и прочих царьков на носилках носят. Зато у них есть ламы. Нда. А есть ещё маленькие ламы — альпаки. Это, как овцы наши. Там шерсть хорошая. Вот бы у них купить. Но это далеко. Так, давайте тройками в разные стороны пляжа разошлись и навстречу друг другу по опушке пройдитесь. Раз тут костёр есть, то должна быть тропинка через джунгли. Её и ищите, ну и если что съедобное попадётся, то пристрелите, — Иоганн ерихонку стянул, потом войлочную шапочку, вытер мокрый уже лоб и по нему себя хлопнул, — Стойте. Не трогайте ничего руками и ягод или фруктов в рот не тащите. Накомарники наденьте сразу, как к лесу подойдёте. И это, ребята, смотрите, тут на ветках могут сидеть маленькие ядовитые змейки. Не лезьте особо в джунгли. Тропинку разыщите и назад. Там думать будем, что делать. Есть у меня одна мысля интересная, как нам всех ужасов местных избежать.

Сам же Иоганн прошёлся вдоль пляжа сначала, выискивая следы от лодок. Не ошибёшься же, лодка борозду должна в песке оставить. Но лодок не было. В смысле, следов не было. Тогда барончик посмотрел, есть ли следы ног от костра в сторону леса. Следы были, но видимо тут ветер порезвился после уже пиршества, разобрать было практически невозможно, откуда пришли и куда ушли аборигены, жарившие игуану.

— Есть тропинка! — зарол на весь остров своим шаляпинским басом Андрейка.

Не заморачивались аборигены. Тройка сына Перуна стояла прямо напротив костра, по кратчайшему расстоянию шли.

— А у нас нет ничего. Там непролазные чащи, — Тимоха явно расстроился, что не он тропу обнаружил.

— Ладно. Давайте поторопимся и местных поторопим. Так сделаем, отступаем сейчас к лодке, и, Андрейка, тебе, как первооткрывателю, доверяю выстрелить в воздух. Пусть аборигены на звук выстрела сами к нам прибегут. Остальные на всякий случай пистоли подготовьте к стрельбе. Порох на полку насыпьте. Думаю, не понадобится, но лучше перебдеть, чем потом пер… Давай, Андрейка.

Бабах. Звук не такой и громкий. Море за спиной шумит. Птицы и над головой хохочут, и со стороны леса зубоскалят. На этом фоне этот бабах не потерялся, но и громом среди ясного неба не прозвучал. Облачко дыма быстро отволокло в сторону леса. Чайки чуть отступили, в лесу на мгновение перестал орать… попугай, должно быть. А просто больше Иван Фёдорович про местных птиц ничего не знал. Индейки? Но это же не у дикарей.

Прошёл час. Всё. Иоганн уже дал было команду выстрелить Андрейке в седьмой раз, примерно раз в десять минут в воздух палили, но тут ветки у тропинки зашевелились, а потом из чащи показались люди. Много. Человек двадцать. Они всё выходили и выходили на пляж, как бы полукольцо такое создавая. Люди были почти голыми. На поясе болтались шнурки, у некоторых тряпочки небольшие. Перья были. Не у всех, у троих, в волосы были воткнуты цветные перья, но прямо уж корон таких, как рисуют, и в помине не было. Народ местный был вооружён. Может и другое оружие есть, но на виду были короткие копья или дротики. Длина разная, от метра с копейками до двух приблизительно. С такого расстояния видно не было, но вроде как ничего железного не сверкало. Луков не видно. У одного из обладателей причёски были деревянная палица.

Аборигены вышли все из леса и остановились. Не говорили, не кричали, руками призывно не махали. Просто стояли и смотрели. А нет, у одного лук всё же был. Это его Иоганн просто сначала за копьё принял. Он был английский, огромный, выше самого индейца. наверное таким в джунглях не слишком удобно пользоваться.

— Прости Господи. Не бросаются обниматься. Ладно, ребя, пошли, если гора не идёт к Магомету, то сами прогуляемся.

Иоганн надел ерихонку, одёрнул бахтерец, стукнул латной перчаткой по пластинам и пошёл вперёд к индейцам. Боялся? Нет. Отлично понимал, что шесть человек идут за ним с взведёнными пистолями, что Самсон зарядил кулеврину, что всемером они мечами просто покромсают этих голых товарищей на куски, если что пойдёт не так. Однако. Он читал про гибель Магеллана. Там, правда, другое соотношение сил было. На пять десятков испанцев накинулось полторы тысячи воинов филиппинцев. Хотя испанцы, как проигравшая сторона, могла и в десять раз увеличить цифру, а то и в сто. И про отравленное копьё придумать. Тело ведь назад не получили, откуда про отравленное копьё известно стало, кто яд определил?

Потому, Иоганн хоть и не боялся встречи, но и душевного подъёма точно не испытывал. Просто идти надо было, надо было договариваться. Форт он тут строить не собирался. Крестить индейцев тоже. Собирался поменять воду в бочках, купить фруктов и мяса. И главное — узнать, что это за остров, если это остров.

Событие шестьдесят седьмое

— Здоровеньки булы! Давайте выпьем за встречу. Хау дую ду⁈ Но пасаран. Хинди руси бхай бхай. Салям алейкум, геносы.

Главное на фейсе улыбку изобразить радостную, словно к бабушке в деревню после девяти месяцев мытарства в школе приехал. Пельмешки, блины, рыбалка с дедом, девчонка соседская Катька или Мотька, с веснушками во всю харю, с которой, обжигаясь крапивой, ползали в колхозный яблоневый сад. Лето. Мать его! Вот такая улыбка должна быть.

Голожопые встречающие тоже несмело улыбнулись и поклон поясной изобразили. Только мужик с кучей ожерелий на покрытом шрамами торсе не сильно изогнулся, а так, только головой кивнул. А не у этих ли товарищей здороваются, потираясь носами? Нет, они вымрут после этого. Он их точно и гриппом и корью и оспой сразу заразит. Вроде бы про Гаити как раз читал как-то Иван Фёдорович, что за несколько десятков лет всё шестидесятитысячное население острова вымерло. С Африки стали рабочих завозить на сахарные плантации.

— Братья! Радостную весть я вам принёс. Боги отправили меня к вам сирым и убогим на помощь, чтобы бус выдать и всякую фигню нам не нужную. Колокольчики вам привёз, ножи из хренового железа, а ещё топоры, из ещё более хренового. Меняться будем. Ферштейн? Ченч! Нам ням-ням, вам — вот эта хрень. Вау. Смотрите как бренчит, — Иоганн достал из сумки, перекинутой через плечо, бронзовый колокольчик, заказанный в Риге ювелиру. В смысле, сто штук заказал, кучу денег потратил. Не, в этом году не собирался сюда, но подстраховался. Там же эти микмаки на острове «Буяне» есть… или беотуки. С ними в основном хотел меняться. Бус-то стеклянных нет. Проблема со стеклом.

— Ням — ням, васер тринкен. Как там, хангри. Аим хангри, — Иоганн показал, как чего-то сует себе в рот, а потом погладил по животу и, позвонив в колокольчик, передал его пернатому.

Индеец с чёрными нарисованными кругами вокруг глаз позвонил в колокольчик и заржал. Эдак, как конь стоялый. Га-га-га! И как давай тарабаршину нести. Как давай. Потом остановился и ткнул пальцем красным в меч Иоганна.

— Хренушки. Бхай бхай но не до такой же степени. Вот, — барончик снова полез в сумку, для чего пришлось стянуть латную перчатку. Туда перчатку сунул, а оттуда нож достал. Не, так-то нормальный. Острый, красивая резная рукоять из кости. М… а чёрт его знает, может рог лося? Другое дело, что метал мягковат, не булат уж точно. Однако как все собратья, приготовленные для обмена, наточен качественно.

— Вот, держи, владей. Ты теперь первый среди равных. И это, вождь, ням-ням. Хангри.

Нож вызвал ещё больше радости у пернатого. Он тут же подошёл к одному из голожопых и полосонул им по руке воина. Тот завизжал, как семиклассница, и стал рану руками зажимать, а кровь бежит. Этот придурок явно какую-то важную вену этому Чингачгуку перерезал.

— Андрейка, давай спирт и бинт, а то сдохнет.

Иоганн отстранил пернатого вождя. И, приняв у Андрейки фляжку со спиртом, полил на рану. Потом оторвал кусок бинта и сильно перетянул руку выше раны, а после и забинтовал.

— Дебил, ты вождь. А вот… не, не подарок, обойдёшься. Она серебряная. Стоит как два жеребца дестриэ. Попей, во, глотни. Вот как я. Давай, не боись. Трус умирает сто раз, смелый только один. Я же живой. Глотни.

Вождь с квадратными глазами, наблюдавший за операцией, поглядел вслед воинам, которые утащили в лес раненого и несмело принял флягу. Понюхал Огненную воду, и в ужасе оттолкнул, но Иоганн отпил ещё раз и опять протянул вождю. Куда тому деваться, на него воины смотрят.

— Тринкен.

Пернатый зажал себе нос пальцами и хлебнул, потом закашлялся, понятно, но сначала такой серьёзный глоток грамм на сто пропустил в себя. Покашлял. Выпучив глаза. Смотрелось это прикольно. Вокруг глаз круги чёрные, а на лбу рыжие полосы. Так даже эти нарисованные круги вместе с глазами расширились. А потом белки стали рыжего цвета, как полосы на лбу.

— Тликен, — вымолвил полиглот, продышавшись.

— Тринкен. Я, я, натюрлих. Ещё хочешь. Не, потом, ты сначала эффект прочувствуй. И это — ням-ням. — Иоганн опять себя по животу погладил.

Вождь прислушался к своему организму и закрыл глаза, явно наслаждаясь разливающимся внутри теплом. Потом чего-то прокричал своим воинам, и несколько человек скрылись в лесу. Вернулись они довольно быстро. Несли плетённые корзины. С поклоном индейцы поставили корзины перед Иоганном. В одной были какие-то корни. Чего там есть? Точно не картофель. Маниока, батат, говорят, корни георгин ели. Вот на георгины и были похожи, хотя крупноваты. В другой корзине были орехи. Какие? Ну, вот эти точно фисташки. Эти точно арахис, тут не спутаешь. Есть похожие на грецкие. Как-то Иван Фёдорович на ярмарке покупал. Вроде бы пекан называется.

Фруктов было с десяток. Отважился Иоганн сразу попробовать два. Первый, на вид обычное яблоко, вот только малиновое внутри, хотя по вкусу на яблоко в целом похоже. Второй был желтым таким, на грушу немного похож, только изогнут немного. А вкус просто фантастический. Фрукт, напоминающий по вкусу крем-брюле.

— Что это. Как называется? — закатив глаза сначала, а потом сразу за второй ухватившись, спросил Иоганн у вождя.

— Лукума. Тринкен. Ням-ням.

Ну, вот уже половина слов общие.

Событие шестьдесят восьмое

Офигеть!!! Дикари⁈ Не, ну, дикари на внешний вид… Нда. А чего, и мужчины, и женщины голые, только не некоторых женщинах и уж совсем не немногих мужчинах есть маленькая тряпочка спереди, срам прикрывающая, а задница ни у одного не прикрыта, даже у вождя этого. И копья деревянные вообще без наконечников, просто на костре обожжён и заострён кончик. Вот на стрелах есть наконечник или каменный, или костяной. Как раз, костяной, чаще. И это не произведение искусства в виде резьбы по кости, нет, камнем расщеплённая небольшая косточка, привязанная к палке, не больно-то и ровной, нитками, нитками и два перышка сзади привязаны. И это, ёкарный бабай, хлопковые нитки и повязочка, пипиську прикрывающая, тоже из хлопка. Как барончик определил, что это именно хлопок? Так чего тут определять, если после пяти минут хождения по лесной тропинке вслед за вождём, они вышли на поле… м… На полях. С обеих сторон широкой утоптанной дороги, за которой явно следили… Вот интересно, колес нет, то есть и телег всяких здесь нет, а за дорогами следят, как асфальтовое шоссе ровное, а даже в СССР в колхозах чуть дальше пары километров от города дороги все в колеях, и никто за ними не следил. Парадокс.

Первое же поле справа от дороги и порадовало Иоганна открытием. Это был хлопчатник. Собирал как-то Иван Фёдорович хлопок в Таджикистане, и ни с чем другим этот кустик не спутает. Коробочки ещё не открылись, но были на грани. Поле был приличное. На пару гектар. А то, что росло слева от дороги прямо, как бальзамом на раны, как водочкой по душе, слева росла кукуруза. Иоганн не удержался, подошёл к одному из растений и початок попробовал, сдавил пальцами. Судя по засыхающим рыльцам, скоро собирать уже маис будут «дикари», и точно уже есть початки молочной спелости, которые можно сварить с солью. М! Объедение!

От вождя не укрылся интерес пришельцев к кукурузе, и он гордо встал, поджидая отставших, высоко нос вверх задрав. Когда Иоганн подошёл, вождь стал вдохновенно вещать. Наверное, хвалился урожаем. Или тем, что лично ему боги зёрна кукурузы выдали.

Сразу барончик не обратил внимание и лишь когда голожопый оратор стал тыкать пальцем в маис, понял парень чего не так. Все початки были наклонены вниз, надломлены. Не слышал Иван Фёдорович про такую агротехнику. Ну, понять можно, у него на участке, на даче, птицы выклёвывают верхние зёрна до половины початка, а вот в таком положении если он будет, то птицам придётся гораздо сложнее, не многие птицы умеют висеть вниз головой. Молодцы «дикари».

Наговорив с три короба, вождь гордо повернулся и зашагал дальше. Кстати, он был приличного эдак роста. Практически с Иоганна, а один из воинов был как бы не выше Егорки. Опять всё врут календари, вроде бы читал где-то Иван Фёдорович, что майя очень низкорослы. Мужчина где-то метр пятьдесят, а женщины и того ниже. Хотя… А может это и не майя совсем. Вон дивчина на следующем поле, вообще без всяких повязок что-то делала в позе «зю», все прелести демонстрируя, а потом встала и подошла, вождь её рукой поманил. Так эта дивчина была тоже с Иоганна ростом. Таких в Европе днём с огнём не найти, на что у него жена высокая, но и она на десяток сантиметров ниже этой молодухи.

Пипиську дивчина прикрывала плетённая из каких-то волокон корзина, в которой были коробочки арахиса. Сбор урожая получается. Чего тогда одна?

Вождь зачерпнул горсть коробочек и сунул их барончику. Иоганн одну раскрыл, пожевал. Ну, нет, не жаренный арахис, так себе лакомство. Там не менее, парень закивал радостно и «хангри» в очередной раз проговорил. Остальные коробочки барончик сунул в сумку. Вот что точно нужно будет с собою прихватить, так это арахис. Его вполне можно в Прибалтике выращивать, если уж Иван Фёдорович его на Урале пусть в очень небольших количествах и в теплице выращивал. Как и чуфу. Её бы тоже достать. Но вроде она в Испании. Ну, не последнее плавание.

С противоположной от поля с арахисом стороны тоже поле было возделано, но уже убрано, только сухие бодылья в кучу собраны. Что-то дёрнуло Иоганна, и он подошёл к такой куче.

— Оба-на фасоль! — барончик порылся в куче сухих стеблей и нашёл подтверждение — пропущенный стручок фасоли. Обычная белая. Но стручок приличный, фасолин на десять. И они довольно крупные. Вот эту штуку точно купить у «дикарей» надо. Фасоль сто процентов вызреет в Прибалтике, а возможно и на острове «Буяне».

— Хангри. Ням-ням, — это его вождь встретил на дороге, широко улыбаясь.

А все четыре поля были интересные. Никакой пахоты. Вообще. Вокруг кукурузы и тут, идя по полю фасоли к куче ботвы, Иоганн заметил только небольшие ямки. А на самом деле, зачем пахать землю, если можно просто выкопать маленькую ямку и туда семечко бросить? Подумать надо.

Пока дошли до деревни или даже посёлка приличного, прошли мимо ещё двух полей. Одно тоже было с кукурузой. Но не всё так просто. Иоганн сначала не понял, что там такое накручено, и пошёл разбираться, не, ну, интересно же…

— Вона чё! — барончик подёргал за стручок фасоли.

Молодцы. В который уже раз парень похвалил «дикарей» голопопых. Они додумались в одну лунку с кукурузой сеять семечко фасоли, и та тянулась вверх по высоченным стеблям, ловко придумали с опорой, но ведь не всё, фасоль тоже кукурузе помогала, обогащая почву азотом. Симбиоз. А ещё вся земля была угольками покрыта, и кое-где из земли пеньки горелые торчали. Подсечное земледелие. Лес срубили, при каменных топорах должно быть не простым занятием, потом сожгли всё, дождались дождей, а после посадили кукурузу и фасоль. Через пару тройку лет, надо понимать, на несколько лет забросят это поле, истощив, дадут подлеску подрасти и по новой. А у него в баронстве, пока он не стал порядок в севообороте наводить, заставить людей землю оставить на несколько лет под пар просто невозможно было. Весь севооборот это озимую рожь на яровую пшеницу поменяют, в самом лучшем случае на горох.

На противоположном поле росли тыквы. И они были двух размеров. Одни что-то типа «Красавицы», которую и Иван Фёдорович выращивал у себя на участке. Сантиметров пятьдесят в диаметре и не круглые, а сильно сплющенные. Вторые были круглые почти и гораздо меньше в диаметре, примерно сантиметров двадцать — двадцать пять.

А дальше был сам посёлок.

У майя вроде пирамиды каменные, у индейцев их вигвамы из кожи бизонов. А здесь? Если честно, то Иоганн такого не ожидал. Это были огромные дома, сделанные из тростника и пальмовых листьев. Не огромные, а ОГРОМНЫЕ! Метров по сорок, а то и по пятьдесят, в длину и десяток с ширину. Сверху такая же тростниковая, как и стены, крыша двухскатная. Опорами служили довольно плохо обработанные столбы и жерди. Гвоздей, понятно нет, всё связано верёвками. Внутри хлопковыми тряпками и циновками из листьев пальмы помещение было разделено на квартиры. Никаких очагов или печей внутри не было. Пожарная безопасность! Готовили пищу в… Летних кухнях. Навесы из жердей прикрытые всё теми же листьями. Посуда была трёх видов. Имелись общедоступные тарелки из тыквы, имелись довольно плохо обработанные и изготовленные явно без гончарного круга глиняные плошки, и ещё были выдолбленные из дерева небольшие пиалки. Очаг интересный. Нет сковород и кастрюль и вместо сковород использовали плоские камни, как бы немного нависающие над очагом, выложенным из таких же плоских камней, но поменьше. Конструкция эта было многоуровневая, очевидно, для приготовления разных блюд требовалась разная температура. Ловко придумали.

Таких огромных домов в посёлке было шесть штук. И по окраинам этих гигантов ещё стояло десятка два схожих по конструкции, но гораздо меньших по размерам домов.

— Малока.

Вождь пригласил Иоганна и новиков в один из таких домов. Внутри он казался ещё больше. Все пространство было разделено двухэтажными нарами, но это вдоль стен. А вот центральный проход смотрелся как взлётная полоса, куда-то в бесконечность уходил.

— Хангри.

Теперь вождь указал на плоский луч солнечного света упирающийся в стену. На стене нарисованы полоски, разные предметы и люди. Сейчас луч солнца уперся в изображения очищенного початка маиса и какой-то чашки с чем-то чёрным.

— Хрена се! Это солнечные часы. Смотри, Андрейка, как они круто придумали. Вот эта полоса с рисунками — это часы. Луч света движется и показывает, когда завтрак, когда обед, когда ужин. А вон тот рисунок явно послеобеденный сон. Нужно нам для бабки Лукерьи такие же на кухне сделать.

— Хангри.

Вождь поманил за собой назад на улицу, там на пеньках возле дома этого гигантского были расстелены пальмовые листья. И на них подали уже угощения. Женщины, сверкая голыми задницами и тряся грудями, расставили тарелки из тыквы и маленькие глиняные пиалки. Некоторые яства прямо на пальмовых листьях расположили.

Одно сразу внимание привлекало. Лепешка? Как-то у них она называется, но сейчас Иван Фёдорович вспомнить не мог. Лепешка была согнута пополам и внутри была какая-то подозрительная чёрная масса.

За такую же лепешку у себя в тыквенной тарелке сразу хозяин банкета и схватился, и стал откусывать от неё белыми зубами приличные куски, закатывая глаза:

— Ням-ням. Хангри.

Барончик сначала подумал, что это черви какие-то, но нет, присмотрелся, какие-то непонятные нити и куски. Понюхал. Пахло… Трюфелями. Грибами. При этом грибной запах был очень сильным и поневоле вызывал желание это откусить.

— Что это? — Иоганн ткнул пальцем в черную штуковину.

— Креп. Уитлакоче, — вождь как-то совершенно по-русски почесал затылок нестриженный и прокричал чего-то кому-то. Так, в пространство. Но подействовало и быстро.

Молодая девушка, хорошо хоть с прикрытым тряпочкой срамом, а то за столом так себе это бы смотрелось, принесла початок кукурузы с черными образованиями на зёрнах.

— Головня? Спорынья? Нет, всё же головня. Смешно. Для нас главный вредитель для ржи и пшеницы, а они его едят.

— Так отрава? — Андрейка, уже было собравшийся откусить от лепешки, отодвинул её от себя.

— Ну, деваха вон здоровой выглядит. Да и вождь кабан здоровый. Попробуем.

Иоганн ещё раз понюхал и откусил кусок лепёшки с чёрной начинкой.

— М! Ешь, Андрейка, вещь! Прямо праздник живота, чуть островата… Перец?

Паприка? — Иоганн огляделся. Вот семена чего точно нужно добыть, так это перца. Он помнил, что индейцы соли не знали, они вместо соления перчили пищу, потому показал, как над лепешкой солит её пальцами.

И вождь закивал. Опять кричать принялся.

— Ахи! — та же деваха, может, жена или дочь вождя, принесла стручки красного перца.

— Ахи!

Продолжая жевать, Иоганн сразу сунул ценную штуку в сумку.

Вторым блюдом была тушёная фасоль. Вот сюда этого Ахи не пожалели бросить. Потом змея Горыныча можно будет без грима играть. Но всё же какой-то барьер не перешагнули местные повара, фасоль была острой, но есть было можно, и даже вкусно.

А потом принесли и разлили из тыкв высушенных в пиалки кукурузное пиво. Вкус необычный, какой-то маслянистый, но крепость вполне себе, градусов семь — восемь точно есть.

Событие семидесятое

Три дня они гостили у касика индейцев макори Гуарионеша. Нет, язык в совершенстве не выучили. Так, ходил записывал тёзка лоцман, тыкая пальцем во всё, что увидел, и ожидая пока ему раза три всё скажут. Почему три? А Иоганн сам как-то присутствовал при составлении этого словаря, тыкнул датчанин в камень и получил три разных слова в ответ.

Наверное, и в любом языке так. Камень, Булыжник, Скала. Да много можно придумать. Галька, окатыш. Можно гранитом обозвать или диабазом каким.

Но херра Алефельда всё это бесило. Он ведь на слово «камень» нацелился. А тут три. Какой выбрать. переспрашивал, тыкал в соседний камень перстом указующим. Развлекался.

Иоганн облазил с касиком и его дочерью все закрома этого поселения и потом стал бартером заниматься. Не наглел сильно. Но не нажиться на местных не мог. Эго не позволяло. Железный нож или топор здесь — это огромная ценность. А он что может там продать, в Европе, дорого. Так и вышли на перец, корицу и ваниль. Особо много у касика не было, но по пять бочонков с корицей и перцем забили и три бочонка стручками или коробочками ванили (тлильшочитл). Фасоль была двух видов белая и чёрная и, кроме того, были бобы, тёмно-коричневые и очень крупные. А Иоганн им взамен выдал бочонок сушёного гороха на семена, это кроме топоров и ножей. Кукурузы взяли три бочонка, немного хлопковой ткани и семена хлопка, хоть Иоганн был на сто процентов уверен, что хлопок в Прибалтике не вырастет. Ещё один бочонок набили очищенным арахисом, но и в скорлупе взяли, вдруг без нее не довезут — высохнет. Семена всяких фруктов барончик тоже набрал, хотя тут надеяться на урожай вообще не приходилось. Зачем тогда? Ага! А Мадейра или Заячий остров, а Азорские острова. Вдруг там это вырастит. Может не всё, всё же чуть холоднее там, но что-же вырастет. Вот и хапал до чего руки дотянутся.

И все эти три дня Иоганн раздумывал. Плыть ли ему к Юкатану? Нужно ли ему чего от империи майя. Он почти всё, что хотел привезёт и без этого, даже больше, чем рассчитывал, получил. Не помнил ни про арахис, ни про ваниль. Не хватало для полного списка всего нескольких растений. И их не было на острове. Скорее всего, это чисто материковые виды или даже они интродуцированны майя из других мест. Не было двух подсолнечников — обычного и топинамбура или земляной груши. Не было георгина. Ничего не слышали островитяне о помидорах. Нет у них деревьев какао. Нет индюшек. Табак есть и его курят, но вот табак в Европу Иоганн точно тащить не собирался. Не росло на острове или касик просто не знал о нем, но авокадо добыть не получилось.

Кстати, это был остров и именно Гаити, как Иоганн и предположил с самого начала. Местные называли его Таино. Иван Фёдорович поскрипел мозгами и вспомнил, что именно так La Española или Гаити аборигены и называли. Горы, кажется, переводится, тем более что и слово Гаити тоже присутствовало, когда Гуарионеша (или Гаронеш) обводил руками всё вокруг. Было ещё и слово Кискейя, но Таино и Гаити в голове победили.

Про земли вокруг касик знал. Там далеко на западе, где заходит солнце, есть большая земля. Сколько плыть? Неизвестно. Долго. Никто не плавал. Но при его прапрадеде оттуда пришла лодка. Бурей затащило.

Барончик прикинул, что не меньше полутора тысяч километров до Юкатана, выходит, придётся недели полторы плыть. Потом столько же назад. Да там придётся задержаться. Итого: месяц. Стоят помидоры и индюшки такой траты времени? Лежал вечером в гамаке и раздумывал. А потом плюнул, рукой махнул и решился. Стоит. Там ещё ведь и какао бобы. Шоколад сделать, жену Александру побаловать таким лакомством, да и себя любимого.

Корью и оспой может заразить индейцев? Всё одно их заразят. Не он, так Колумб. И лучше он, чтобы они успели восстановить численность к прибытию испанцев конкистадоров и смогли им отпор дать.

Событие семьдесят первое

Это были инопланетяне. Без всяких сомнений. Иоганн, когда увидел товарища Чикумкуата чуть не обделался от страха. Уже на обратной дороге задумался. Ну, уродовать тела у знати не только здесь додумались. В Китае принцесскам как-то там ломают ступни и держат в колодках, чтобы получилась очень маленькая ступня. Негоже принцессам пешком ходить, их на носилках носить должны. Это хоть как-то объяснить можно. А вот здесь всё, что проделывали с головами знати, а особенно правителей, объяснить можно только одним. Сюда действительно прилетали инопланетяне и потом правителей и знать делали на них похожими. Одно или даже два изменения можно модой объяснить, стремлением выделиться, но, когда смотришь на лицо халач уиника… Ну, насколько понял Иоганн переводится это примерно, как «настоящий мужчина», или «законный мужчина», для простоты пусть будет император. У него ведь в подчинении полно мелких городов — государств, довольно-таки независимых и даже говорящих на разных языках, чем не империя?

Так вот, когда смотришь на… блин это нельзя назвать лицом или головой… когда смотришь на то, что у этого аборигена вместо головы и лица, то ужас в голове начинает все мысли хоронить. Стоишь и слово сказать не можешь.

Стоит начать с формы черепа. Его голова была настолько плоской, что превращалась в выступ такой над лицом. На сковороду похоже, перевёрнутую. Дальше нечеловеческое лицо. Всё оно было покрыто татуировкой, фактически надрезами, в которые залили краски разных цветов. Не лицо, а маска с цветными шрамами. При этом они как бы квадратные… не то слово, ну, в общем, чёткие линии под прямыми углами. Из-за этого и всё лицо приобретало квадратную форму. И если бы всё этим ограничивалось.

Халач уиник переделывал себе форму носа с помощью шпаклевки, делая из него крючковатый клюв, чтобы соответствовать каким-то инопланетным стандартам. Нет, это не орлиный нос. Это «крючок» бабы-Яги или кикиморы.

Дальше уши. Уши эти товарищи (знать майя) прокалывали и постепенно увеличивали, а в получившую мочку уха, которая спадала до плеч, вдевали огромные украшения. Нефрит, скорее всего. Нефритовые огромные диски. Перемычку носа тоже прокалывали и вставляли в отверстие нефритовое украшение. На ожерелье похоже, только не на шею надевали, а к носу подвешивали, при этом полностью рот скрывая.

Левую ноздрю халач уиника прокалывали, как бы для серьги и не давали ей зарастать при помощи деревянных затычек, которые в праздничные дни заменяли топазами. Хотя может и не топаз, но розовый какой-то самоцвет.

Во время совместной трапезы довелось и рот императора Иоганну узреть. Писец. Причем, полный писец. Императорские зубы были подпилены и инкрустированы всё тем же нефритом. Что-то вроде выступающих брекетов. И все волосы на лице, включая брови, выщипаны.

И последний штрих, какими-то операциями и с помощью татуировок глаза специально делали косыми. Первый раз увидев халач уиника, барончик подумал, что это просто природное уродство, бывает ведь, есть же люди косоглазые, но нет, косыми были все придворные почти, в том числе и старший принц. Видимо инопланетяне походили на камбалу.

А нет ещё есть… не к обеду быть помянуто. Сидел император на возвышении, троне таком, нефритом украшенном, и это было примерно на уровне головы Иоганна. Трусов у императора не было, а юбочка из ниток не скрывала причинное место. Так и над ним эти вивисекторы потрудились. Его пенис подвергался трансформации… его обрезали таким образом, что крайняя плоть выглядела как кисточка. На полоски тоненькие порезали.

Всё это вместе не могло не натолкнуть Ивана Фёдоровича на мысль, что специально именно так тело знати у майя деформировали, чтобы они стали похожи на прилетавших к ним инопланетян. Ну, тем, что им кукурузу подарили.

А в целом Чикумкуата был не глупым херром. Власть у Майя наследуется старшим сыном или, если это невозможно, то старшим дядей. А невозможно это становится, если правитель дурак или не хочет, или не может править.

Этот мог и хотел. Он вполне радушно встретил бородатых белых богов, которые изрыгали огонь. Иван Фёдорович помнил, что в школе рассказывали, что именно по этим признакам вторую или третью экспедицию Колумба признали спустившимися с небес богами. Вот Иоганн и велел всем, кто брил бороды, не трогать их после Заячьего острова. Отрасли не сказать, чтобы лопаты, но вполне себе, и только у Иоганн с его пятнадцатью годами, только усы пробиваться стали.

Приняли хорошо, отвели во дворец… До города, а это километров пятьдесят их всех семерых, тех кого Иоганн взял с собой, тащили на носилках и не пешком, а бегом по мощенной камнем дороге. Успели за день добраться до столицы.

Дальше пиры всякие и взаимные подарки. Во дворце Чикумкуата Иоганн увидел, как это они проделывают, голову в блин превращая. К голове младших принцев были привязаны дощечки такие специальные, которые фиксировались под подбородком или на затылке. Жуть.

Город весь построен… состоял… сформирован из пирамид. Ну, это понятно, если нет цемента и гвоздей, то квадратные жилища делать сложнее чем пирамиды. Народ жил в маленьких пирамидках, жрецы и прочая знать в пирамидах побольше, а халач уиника в огромной. Вокруг всех этих пирамидок и пирамид полно цветов и цветущих кустов.

Иоганн уже набрал семена подсолнуха — Сахкокта — «тот, кто следит за солнцем» или второе название Чимальшочитль — «щит-цветок». Нашёл георгин. Это не те пока огромные цветы, что радуют глаз в двадцать первом веке. Пока соцветие не больше десяти сантиметров, но всё одно сам куст выглядит великолепно.

А особенно порадовали барончика томаты. Оказалось, что это чуть исковерканное местное название. Индейцы называли это растение «туматль». И они точно, в отличие от европейцев, их ядовитыми не считали. Иоганн читал где-то про интересный факт связанный с помидорами на территории США. Миф о ядовитости томата был настолько общеизвестен и непререкаем, что в 1776 году во время борьбы Америки за независимость повар Джорджа Вашингтона попытался отравить его мясом, сваренным с помидорами. Вашингтон кушанье оценил и остался им доволен, а повар, до похвалы не дожил, в страхе перед расплатой, взял и перерезал себе горло.

Слово помидор майя не слышали, а туматль оказался не одним растением, а двумя, физалис или помидорчики в кожуре назывался так же. При этом видов или сортов томатов Иоганну принесли десятки. Они были разных форм и размеров: от маленьких, похожих на вишню, до больших, круглых и удлиненных. Цветовая гамма также варьировалась от бледно-желтого до насыщенного красного. Ну, разве модных в последнее время чёрных не было.

А то всякие селекционеры бьют себя в грудь пяткой и утверждают, что они вывели новый сорт помидор. А оказывается, всё это индейцы и дикари вывели тысячи лет назад.

«Поми д’оро» — «золотое яблоко» по-итальянски. А значит, в Италию первыми попали именно жёлтые томаты.

Местные из томатов делали в основном соусы, в том числе и кетчуп. Но попадались и экзотические рецепты. Эти соусы часто смешивались с другими ингредиентами, такими как тыква, перец чили, авокадо, фасоль и даже птичьи экскременты.

«Шестой», подгоняемый попутными ветрами и течением, резво шёл на восток, уже и Кубу миновали. Ещё немного и Флорида, а там и безграничные просторы Атлантического океана.

У вполне гостеприимных, хоть и донельзя странно выглядевших, индейцев майя гостили в сумме неделю. Правда, два дня — это дорога от побережья до города и обратно через джунгли. Как город называется? А чёрт его знает. Там как минимум пять названий произносили. Возможно, это — Мишко-Вьехо, но чаще звучало слово Покомам. Произносили и Пишкайя. В общем, ничего не понятно. Но точно сплавали не зря. Подсолнух добыли, правда это огромный куст, а не один ствол, но точно подсолнух, и семечки не совсем уж и мелкие. Индейцы из них делают муку, из которой потом пекут лепёшки. Немного похоже на несладкую халву. Из них же, из семечек, давят масло. Способ первобытный, просто между камней растирают. Второй подсолнух — топинамбур тоже прихватили с собой и семечками, и клубнями в горшочках добыли. Семечки у него — не семечки. А такие длинные штучки, как у обычных астр, семена, лишь чуть покрупнее. Так и ладно. Этот подсолнух не для семян выращивают, а для клубеньков. Не картофель, очень плохо хранятся, но зато можно и весной и осенью копать, и он точно будет расти в Прибалтике. Кроме того, индейцы георгины им тоже в горшке дали. Есть и главная добыча — это не менее двух десятков сортов помидор в виде семечек, которые они везут домой, как и три корзины плодов в разной степени зрелости. А чего, в дороге дозреют. Везут в горшках маленькие деревца авокадо и три тоже небольших дерева какао. Но на всякий случай взяли и семена авокадо. Нашли третий вид фасоли. Здесь она красная.

К сожалению, с картошкой побежали. Там, у индейцев майя, про империю Инков знают, но из-за труднодоступности из-за гор и джунглей, а главное, из-за непроходимых болот окружающих их страну с юга, никакой торговли или послов у Инков не бывает. Иоганн, как главный бог, наказал халач уинику Чикумкуату отправить туда экспедицию из лучших воинов и выменять стальные ножи, колокольчики бронзовые и топоры, а также один меч, на все возможные сорта картофеля и десяток альпаков. Мол, приплыву в следующем году с небес на большой лодке и спрошу, как с понимающего. Император пообещал. Ну, посмотрим. В основном общение происходило жестами, и рисунки ещё Иоганн рисовал. Насколько понял его император будет видно в следующий раз.

Ещё они везут с собой четыре… две индюшки и два индюка. Наверное, на острове «Буяне» холодновато им будет, но в Прибалтике возможно приживутся, и уж на Азорах-то точно. Главный майя им ещё собак навяливал. Собак у майя две породы. Одна — это что-то вроде свиней, выращивается на мясо, толстенькие такие и неповоротливые. Наверное, из них чихуахуа выведут после. Небольшие собачки. Есть собаки более поджарые, чуть побольше, и они всегда ходят с местными на охоту. При этом ведут себя, скорее, как кошки, чем как собаки, слишком независимы. Во дворце у халач уинику Чикумкуату были якобы ручные крокодилы и ягуары. Ну, нет. Таких ручных зверей им не надо. Да и не довезли бы этих тварей. «Шестой» забит так, что даже просел прилично. Как бы в бурю не потонул. И основной груз — это бочки с какао-бобами. Все трюмы ими забиты.

Это главная драгоценность. У майя есть золотые украшения, но нет ни металлургов, ни ювелиров, все золотые украшения привозные. Привозят от Ацтеков. С этим государством у майя ведется обширная торговля. Где уж местные добывают соль, Иоганну не сказали, но ему и не надо, но главный продукт импорта — это как раз соль, ну и хлопковая ткань. А ещё обсидиан. А назад завозят немного золота, немного топазов, есть камни очень похожие на янтарь, но все прозрачные и не такие твёрдые. Называются эти камни топал. Торговля ведётся в основном по морю. У майя есть огромные выдолбленные из одного ствола дерева каноэ. В порту одно такое как раз готовилось в рейс. Так на нём было только гребцов два десятка человек. А сам торговец сидел в такой каютке в центре лодки сделанной из жердей и пальмовых листьев.

Вторая драгоценность у местных — это нефрит, все поделки и украшения делают из этого зелёного камня . (Драгоценным материалом у майя считался — жад. Это различные виды камней с зеленовато-голубоватым цветом — часто по незнанию принимаемые за нефрит). С собой им надарили небольшие украшения из нефрита и выдали немного необработанных топазов. Иоганн обменял на колокольчики у купцов один бочонок замечательного синего пигмента, похожего на индиго. Из чего делали его аборигены было не очень понятно, какие-то камни растирали. А вот второй купленный или выменянный им краситель был из жуков. Краситель кармин получали из кошенили (по-майяски мукай). Молодые юноши сгоняли их на кактусы и там ловили сачками, чтобы получить материал для красителя.

Во Флориду «Шестой уперся в начале второй недели обратного путешествия. Всё как Колумб и писал, если вдоль побережья Южной Америки течение тянет корабль на запад, то вдоль Северной Америки оно, как и ветра, направлено на восток. Обогнули Флориду и вышли в Атлантику. При этом всё же на выходе из Мексиканского залива в небольшую бурю угодили, но буря двигалась по их следам, и как только они завернули на северо-восток пронеслась мимо. Только на пользу им сработала, катамаран, хоть и зарывался носом в приличную волну, зато летел вперёд как птица. Такого бы ветра две недели, и они до острова 'Буяна» домчат.

Событие семьдесят третье

На обратном пути Колумб попал в бурю, которая унесла «Пинту» южнее и занесла «Нинью» к Азорским островам. Иоганну повторять путь Колумба не надо. Нечего делать ему в Испании или Португалии. Ему нужно вдоль побережья Северной Америки попасть к острову Ньюфаундленд, теперь «Буян». Расстояние в два раза ближе, чем товарищу Христофору нужно было проплыть, если продолжать чертить ту трапецию на самодельной карте. Да, там всё очень приблизительно. Можно и на полтысячи километров при таких огромных расстояниях ошибиться, и при таких средствах измерения, как лаг и квадрант. Добавилась на карте теперь ещё одна точка. Тёзка лоцман ночью по Полярной звезде, а сам барончик днём по Солнцу определили широту оконечности полуострова Флорида, там, где Майями будет. Получили один — двадцать шесть градусов северной широты, второй — двадцать пять. Ну, чего, плюс — минус лапоть. Всего-то разница в 111 км. И не так страшно. Если Колумбу нужно было более семи тысяч километров назад плыть, то что такое сто километров.

Течение попутное, ветер, если не в корму дует, то почти, разве немного на восток «Шестой» затягивает. Не столь важно.

Расслабились. Посчитали, что эти три тысячи с небольшим километров они пройдут при помощи попутных ветра и течения за две недели. Ни на какие Манхеттены и Багамы барончик решил в этот раз не заходить. Устал и он, и экипаж, если в марте выплыли из Риги, а сейчас уже август кончается, то получается, что чуть не полгода уже в море с небольшими остановками. Так от «Буяна» ещё плыть и плыть потом домой. В следующий раз можно купить Манхеттен. Да и то под вопросом. То, что открыто уже, сначала переварить надо. Это ведь и Азорские острова нужно срочно заселять и, наверное, ещё срочнее, Мадейру или остров Заячий, пока там португальцы не объявились. Так более того, к моменту появления португальцев там должны уже быть большие и сильные колонии. Португалия-то рядом, может португальский Инфант Энрике Мореплаватель и флот целый снарядить разобраться с непрошенными соседями, а им от Риги уж больно далеко. На помощь точно не успеть прийти. Да и как сигнал СОС подать за тысячи километров. Должны стать поселения на островах настолько сильными, чтобы самим справиться. А для этого нужно, чтобы колонии были самодостаточные и многочисленные. Придётся ещё больше переселенцев возить в следующие плавания. И пушками настоящими из бронзы было бы неплохо озаботиться. Или десятками деревянных стволов? Литьё ведь литью рознь. Возможно, десяток деревянных стволов лучше одного бронзового. Легче в пять — семь раз так уж точно.

В общем, расслабились, ожидая скорейшего возвращения. По мере удаления от Флориды погода начала портиться, до бури не доходило, но ветер крепчал и становился всё более западным. Так ещё и солнце, казалось, навсегда покинуло небосвод. День плывут — пасмурно. Два. Неделю. Нет солнца, а если и выныривает на короткое время из облаков, то обязательно утром или вечером, когда широту не определить. Пытались ориентироваться по компасу и лагу, как у «Пятнадцатилетнего капитана», вот только, как оказалось, точно с таким же результатом. Поняли это, когда третья неделя плавания стала заканчиваться. Как-то разом похолодало. Даже не так, стало холодно. И ветер стал сырым и пронизывающим. Плюс он опять поменял направление и теперь всё больше стал задувать с востока. Не прямо в лоб, вполне можно галсами пробираться, но приятного было мало. Скорость упала.

И тут выяснилась одна интересна хрень. Исчезла тёплая одежда, в которой выходили из Риги ранней весной, и в которой воевали на острове «Буяне». В сундуках на мостике её не оказалось. Перерыли всё. Нет.

— Может в трюмах где? — пожимал плечами Автобус.

В трюмах стеной стоят бочки со всякими драгоценностями. Не преувеличение. Какао-бобы у майя служат мелкой монетой. Крупные монеты — это раковины красные, а вот мелочь — это бобы какао. Индюшка, например, стоит десять бобов, а молодая рабыня сотню — полторы. А у них тысячи и тысячи этих бобов всю сокровищницу императора разорили. Что сам подарил, что знать местная и жрецы принесли, ну, а часть купили или выменяли у торговцев на железные штуки. Даже три кольчуги продали.

Пришлось из одного трюма бочки вытаскивать на мостик, потом там всё двигать. Нет. Одежды не нашли. Загрузили драгоценные бочки назад. То же самое проделали и со вторым трюмом, и ни фига. Нет одежды. Да, вокруг их катамарана крутились тысячи аборигенов и на Гаити, и на Юкатане. Выходит, приделали ноги. Автобус говорил, что точно помнил три большие корзины с одеждой в трюме.

А температура продолжала понижаться. По ночам так чуть не ноль.

Достали хлопковую ткань. Обошлась она не дёшево. И вещь в самом деле красивая и ценная. Краски яркие, узоры из перьев… аппликация такая. Достали и в неё замотались.

— Иоганн, тебе не кажется, что мы промахнулись мимо острова «Буяна»? — в конце третьей недели плавания после отбытия с оконечности полуострова Флориды, пристал барончик к Алефельду.

— Да, херр барон. Мне так кажется. И где же мы тогда сейчас? — они склонились над каляками-маляками Иоганна.

— Тут два варианта. Либо мы сейчас вблизи Гренландии, либо, если сильно промахнулись, то идём к Исландии.

Событие семьдесят четвёртое

Ещё один день пути. Ещё один холодный сумеречный день, не сумрачный, а именно сумеречный, словно утро сразу в вечер без ненужных перерывов на обед перетекло. Они повернули на восток. Ну, как на восток. Старались идти на восток, но ветер сильный, и он северо-восточный. Больше получалось на юго-восток. Иоганн предполагал, что они всё же прошли восточнее Гренландии, и теперь «Шестой» плывёт к Ирландии. Далеко. Но выбора нет. Не на северный же полюс идти. Как этот кусок Атлантики называется? Лабрадорское море? Да, без пары хронометров на такие расстояния лучше не плавать. А ещё без нормальной карты. Не, хрен со всем этим, верните тёплую одежду.

Спас всех Тимоха. Хотя по зрелым размышлениям проблем это спасение столько накидало, что лучше бы и не спасал.

— Птицы. Опять чайки слева летят, — заорал новик с вороньего гнезда, едва залез туда после завтрака.

Слева? С северо-востока. Или даже с севера. Прямо как в «Земле Санникова». Иван Фёдорович наизусть понятно карту этой части Атлантического океана не помнил, но ничего кроме Гренландии и Исландии тут быть не могло. До Ирландии или Шотландии просто не могли так быстро добраться.

— Поворачивай, Бруно. Нам бы запас дров пополнить, а то непонятно, сколько ещё плыть. А дров на пару дней максимум осталось.

— Прямо на ветер⁈ Как это сделать? — пробурчал Автобус, но двинулся к штурвалу.

Опять пошли зигзагом или галсами на одних Кливере и Стакселе. Рывок почти на северо-запад, рывок на юго-восток, но всё же ближе к востоку.

— Земля! Земля по курсу! — вовремя. Бруно только начал команды раздавать по очередной смене курсы.

— Дым! Там дым. Там люди!

Иоганн опять глаза прикрыл. Люди? Всё же Исландия. Кто там? Эскимосы? А может он ошибается, и они проходят мимо Ньюфаундленда, ай, острова «Буяна», возможно это самая его западная оконечность, а они попали в залив, что между Лабрадором и Ньюфаундлендом. Вот бы так было на самом деле. Тогда два дня и дома. А дым — это индейцы костёр жгут на берегу, тюленей били или рыбу ловили?

Барончик не утерпел и сам на мачту полез, чтобы увидеть эту непонятную землю. Они шли на восток-юго-восток. И Тимоха ошибался. Земля не прямо по курсу. Она… Они пройдут в километре примерно мимо этой земли, точнее уже проходят. Новик проворонил землю, с тучами низкими спутал и только дым её выдал.

— Бруно!

— Не могу. Я не могу плыть против ветра!

— Ну, постарайся, там надо-то…

Бесполезно. Опять сменили курс, пошли назад, но чуть ближе к земле, к дыму, а через час повернули, и Автобус в этот раз не промахнулся, «Шестой» шёл точно на дым, что сносило к воде с мыса. Там что-то большое горело. Так-то ветер приличный, и будь там простой костёр, они бы его с такого расстояния не заметили.

Горело на берегу сразу в нескольких местах. На самой кромке берега горели четыре большие, вытащенные на камни лодки. Сквозь завесу дыма сразу и не понять, что лодки. Четыре туши китов? Чёрные покатые. Лодки были перевёрнуты и их видимо недавно просмолили. Черный и белый дым, перемешивая ветром, сносило с берега на воду и потом рванными клочьями несло на подплывающий на одном кливере катамаран. Очень медленно подплывающий, уж точно медленнее, чем барончику хотелось. Дальше на берегу на холме горел дом… Хотя нет… Не церковь в её сегодняшнем понимании, но явно культовое место. Большой сложенный из плохо обработанных, а может и вовсе необработанных камней дом… Задняя, восточная, часть была чуть выше основного строения и венчала ее тоже довольно высокая четырёхскатная крыша, на которой сейчас горел крест. То есть, люди в горящем поселении были христианами. Пусть будет храм. Храм горел уже весь. Пламя вырывалось сполохами редкими пока из нескольких окон или бойниц, высокие и узкие они видимо были закрыты деревянными ставнями, которые сейчас тоже горели, часть досок уже рухнула на землю и горела там. Из открытых дверей тоже вырывались клубы дыма и языки пламени. Этот дым настоящий такой, белыми облаками и его к воде сносило.

Было ещё два места, где полыхал огонь. И именно там он полыхал от души, на несколько метров вверх вырывались языки пламени.

Может склады? Такие же, как и храм, длинные невысокие здания, из камней разного размера сложенные, и прикрытые спускающейся почти до земли двухскатной крышей. Тут крыши горели плохо. Они были покрыты землёй. Шёл чёрный дым из этих складов, какое-то маслянистое вещество горело. Возможно, там хранился тюлений или китовый жир. За этими зданиями был забор примерно метра в два высотой и за ним были видны люди. Много, человек тридцать, а то и больше. Они сновали туда-сюда, но попыток преодолеть забор не предпринимали. Забор был сложен всё из тех же разномастных камней. Так-то ох какая куча человеко-часов на строительство такого заборчика потрачена.

Ещё ближе к воде и лодкам были дома. Изыски, блин, архитектуры. Почти как те, что показаны в фильме про хоббитов. Всё те же стены из разных по размеру и даже разноцветных местами камней. Только этих стен почти не было видно. Сложная крыша, которую условно можно назвать двухскатной доходила почти до земли. На крыше явно была земля, и на ней росла трава и даже кусты. При этом имелась труба. В домах были люди, из двух труб шёл дым. Были люди и вне домов, из дерева по углам ограждения были возведены две кособокие вышки, высотой метров пять. И на них стояли лучники. Немного, по двое на каждой. Видимо, они стреляли в осаждающих, так как те особо перебираться через забор не спешили. А вот на самой ограде были два или три трупа. Что удивительно, для стрельбы из лука дистанция критическая метров восемьдесят, а то и все сто. Непонятно, зачем так далеко от забор их установили. Это если бы с воды на них нападали, то вышки почти на месте, а вот так — глупость. Или не опасались за тыл местные жители?

Вся эта картина рывками, фрагментами добиралась до мозга Иоганна. Он не мог понять, где же они находятся, и что вообще происходит. Нет, так-то понятно, что неизвестные большим числом напали на поселение, в котором обитали христиане. Но кто напал? И где, чёрт возьми они оказались. Неужели добрались до Шотландии? И это какие-то дикие скоты атакуют англичан или других более цивилизованных скотов.

Нужно ли вмешиваться и если вмешиваться, то на чьей стороне. Если эти люди в поселение шотландцы, то и чёрт с ними, пусть их другие шотландцы или уэльсцы перебьют, чем меньше жителей на английских островах, тем лучше. Ну, это просто мысли. Голова их выдала на гора между другими более полезными и своевременными мыслями. Раз там дома, то в них женщины и дети, старики, возможно, а какие-то пироманы решили их убить, а поселение сжечь. Вот в этом случае вполне можно вмешаться и именно на стороне поселян. Женщин жечь неправильно, а детей тем более.

Как там, война план покажет.

— Андрейка, все со мной в лодку сразу, всё оружие зарядить в броню облачиться по максимуму. Там лучники.

Иоганн и сам бросился к сундуку, где огнестрельное оружие хранилось, в два слоя брезента упакованное. Любимая его пищаль под промежуточный патрон на самом верху. Не, так-то процесс выдачи оружия в давку не превращался. Его сто раз отрабатывали. Один вытаскивает из сундука пищали и пистоли и передает по цепочке остальным, пока все не получат. Пищалей, да и пистолей всегда с небольшим запасом. После оружия под очередным слоем брезента берендейки. Там же мешочки с порохом для артиллерии.

В процесс этот Иоганн вмешиваться не стал, только свою пищаль вынул и полез с ней назад в воронье гнездо. Мешалась, но может получится выстрелить по кому.

Пока барончик с вороньего гнезда наблюдал за пожаром и войнушкой непонятной, ружья все вытащили, и новики начали на себя брони натягивать, тоже отработанная процедура. Моряки новикам помогают быстрее надеть кольчугу и застегнуть или завязать ремешки кожаные, где это необходимо, например, на наплечниках и наколенниках.

Видя, что новики почти готовы, Иоганн спустился с мачты и тоже стал облачаться. Он хотел выстрелить с вороньего гнезда в людей, столпившихся за стеной, но передумал. Метров двести пятьдесят — триста до них, да дым время от времени видимость полностью перегораживает, а в остальное время прилично так ухудшает её. В пустую пуля улетит.

В это время «Шестой» уже ткнулся в гальку на берегу. Подойти к причалам нельзя, там горят лодки… лодьи скорее, метров десять — пятнадцать в длину. А здесь глубина начиналась буквально в пяти метрах от берега. И эти пять метров, видно было Иоганну с мачты, пологий берег, и не глубоко. Гальку отлично видно. Сначала лодку подтянули, но если всего пять метров и мелко.

— Прыгаем! — держа заряженную пищаль над головой барончик сиганул с носа левого корпуса в воду, — Ох, мать вашу, Родину нашу!

Вода ледяная и видимость гальки оказалась обманчивой. Тут было глубоко. По грудь почти ему.

Событие семьдесят шестое

На берегу теплей не стало, так ещё выбираясь из пучины вод на землю обетованную парень с новиками попали в шлейф того чёрного дыма, точно жир какой-то горит, кислятиной воняет. Пока прокашлялись, пока продышались, один из воинов, что с луком стоял на вышке, кособокой и неуместной, быстро спустился вниз и заорал на них на непонятном языке. Какие-то немецкие корни есть.

— Der zweite soll auch absteigen, wir brauchen einen Turm. (Второй пусть тоже спускается, нам нужна вышка), — прокричал ему Иоганн на немецком, — Шнель!

Мужик был с Иоганна ростом, с блондинистой бородой роскошной и косой девичьей на голове. Сюр. Он вытаращился на барончика. Не понимал явно. Иоганн ткну пальцем в того аборигена, что на вышке стоял с луком, и показал, как он с лестницы спускается и сюда идёт. Великий пантомим умирает.

Здоровяк оценил, башкой блондинистой закивал и прокричал напарнику на опять этом, как бы немецком, языке, и тот стал спускаться тоже криками стараясь Иоганна запутать. Тут воевать надо, а приходится лингвистикой заниматься.

— Андрейка, Тимоха, за мной, там втроем как раз поместимся.

Уже через пару минут барончик стоял на вышке и целился в нападанцев. Они как раз штурм затеяли, устали ждать под стенами негостеприимных хозяев этой крепости, подтащили что-то к стене и начали через неё перелезать. Вовремя, значит, подоспели. Перун с Посейдоном подмогнули этим блондинам.

Бах. Один из штурмующих полетел со стены назад к товарищам. Бах. Бах. Кто-то промахнулся. Ну и не мудрено, расстояние метров сто теперь до целей, и дым порывы ветра таскают по всему поселению, то скрывая стену, то вновь превращая нападанцев в отличную мишень.

Иоганн наблюдал это мельком. В это время уже сорвал с груди вторую берендейку и открыв деревянный пенальчик достал оттуда бумажный патрон. Не любил он это дело. Всегда в стволе может остаться кусочек тлеющей бумаги, но сейчас нужна скорость. Пары косых взглядов хватило, чтобы оценить, что всё пока идёт по планам, что они, выбираясь из воды на берег, проговорили. Тихон и еще два новика бегут с этим воем с косой, от которой девки от зависти кипятком пи… ко второй башне, чтобы и там заменить обороняющихся. Ещё двое новиков карабкаются по земляной крыше к коньку, чтобы тоже оказаться повыше.

Бах. Тимоха раньше его зарядил, но Иоганн лишь на пяток секунд позже поднёс свою пищаль к плечу. Ага! Вон ещё один смельчак пытается через стену перелезть. Бах. Бах. Андрейка в него же, видимо, свою пулю всадил, так как больше достойных целей не было. В это время Тихон с новиками добежали до второй вышки. Она была не ближе к тому месту, где неизвестные пытались перелезть через стену. Но находилась удачнее, небольшой пригорок под ней, и дым на неё не несло, стояла с северо-востока от первой.

Оттуда прозвучали выстрелы, и нападающие, чуть с опозданием, осознав, что оказались между двух огней, решили ретироваться. И не вовремя. Иоганн, Тимоха и Андрейка как раз свои пищали зарядили, а ещё те два новика, что на крышу карабкались, Карп и ещё один Тихон наконец добрались до конька, прозвучало пять выстрелов и несколько, не успевших далеко убежать нападанцев, свалились на землю. Оставшиеся, человек пятнадцать, сразу со второй на пятую переключились, быстрее пятки засверкали.

В пылу боя барончик хотел было ещё один раз зарядить пищаль, но, оценив расстояние, быстро увеличивающееся, и то, что дым этот чёрный вонючий опять в их сторону развернуло, плюнул и стал спускаться с вышки. Чуть не упал, предпоследняя ступенька сломалась, от ветхости видимо, и Иоганн полетел вниз, хорошо, не слишком высоко, да и ствол раньше него в землю воткнулся, изобразив из себя дополнительную точку опоры.

Иоганна сразу под руку ещё и мужик этот с косой подхватил.

Что-то говорил. Вроде слова некоторые знакомые, но смысл ускользал. Что-то про детей, про огонь. Язык не немецкий. Блин, у них ведь датчанин есть, а он ещё и шведский знает. Торговался же, когда они этих красивых коз чёрно-серых покупали в Швеции, с местными. На их вроде бы языке. Хотя, сейчас это все одно датское королевство и Норвегия и Швеция и Финляндия и даже часть Германии и Эстонии. Кто их этих скандинавов знает, возможно они все датским владеют. Или эти языки очень похожи? Но попытать счастья надо.

Барончик оставил «вести беседу» с бородатым косеносцем Андрейку и поспешил к воде. Стал орать.

— Бруно, давай сюда вместе с Иоганном, ты вроде говорил, что со шведами общался. Тут непонятный язык у местных. Возможно, датский или шведский.

— Ингольв Арнарсон, — ткнул себе в грудь здоровяк окровавленным пальцем, когда оба полиглота прибыли на лодке на берег. Умные, гады. Не стали по грудь в обжигающую воду нырять. Добрались на лодке, всех матросов в гребцы переквалифицировав. Только артиллеристы и остались на «Шестом».

— Иоганн фон дер Зайцев, — а чего бы тоже не ткнуть, хоть палец и нормальный. У здоровяка кровь не от раны, ожог на руке, и серьёзный, кожа треснула местами. Уже и жиром каким-то обмазана.

Барончик подтолкнул к обладателю лопатообразной бороды лоцмана:

— Тёзка, переговори с ним на датском, не пойму кто они такие. И ты главное узнай, где мы находимся⁈ Они точно не немцы. С таким-то именем.

— Едрит — Ангидрит!

Иоганн аж присвистнул, когда Бруно с Иоганном Алефельдом бросили жестами разговаривать с местными. Их уже прилично вылезло. Человек семь мужчин, нормального такого взрослого возраста, да ещё двое пенсионеров чуть позже из домов пришкандыбало. Потом и женщины стали появляться. Этих побольше. Ну, а в конце и детвора набежала. Всего человек тридцать нарисовалось. И все стали учить лоцмана и капитана местному языку.

Это оказался не датский и не шведский, а совсем даже норвежский, да и то какой-то исковерканный. Датчанин, если медленно говорил, и пальцами себе помогал, то половину слов понимал. А вот шведский Бруно был видимо дальше. Как русский и украинский, только не суржик, а настоящий с Галиции.

Но основное узнать удалось. Тут никакого различия в произношении. Они в Гренландии, на самом её юго-западе. Поселение это называется Петурсвик. Что бы это не значило. Может, селение Петера?

— Гренландия? Вот это мы маху дали. Это в полутора, а то и в двух тысячах километров от «Синей» буты. Проскочили, так проскочили. А он ещё Дика Сэнда из «Пятнадцатилетнего капитана» ругал. Хорошо хоть птиц заметил вовремя Тимоха, а то вообще чёрт знает куда бы заплыли.

— А я говорил, нужно было западнее держаться, — разозлился на себя Иоганн, но высказал это Бруно.

Тот плечами пожал. Он тоже говорил. Вот только ветру было плевать на их разговоры.

Викинги. Потомки Эрика Рыжего. Ну, очень и очень далёкие потомки, которые не смогли вернуться? Или не захотели? Четыреста лет прошло, да ещё и с гаком приличным, как это селение в фиорде имени себя любимого основал Эрик Рыжий также известный как Эйрик Рауда, Эйрик Рыжий, Эйрик Торвальдсон. И вот последнее поселение норвежцев на берегу Эриксфиорда почти разрушено местными инуитами. Читай — эскимосами.

Иоганн с вождём этого последнего кусочка великой истории викингов Ингольвом Арнарсоном обошли поселение, решая, что же можно взять с собой.

Уговорил не правильное слово. Иоганн при первом знакомстве с бытом норвежцев вполне себе ясно представил, как они тут зимовать будут. Нет, не вытянут. Вымрут. И норвежцы это и сами понимали. Уже третье сентября. Снег редкими хлопьями огромными пролетает. А эскимосы сожгли все и без того небольшие запасы сена, то есть тот десяток овец, что остался у викингов просто вымрет. Снегом даже местные овцы питаться не смогут. Или их всех пустят на мясо, и больше овец не будет у рыжебородых. Но это не главная беда. Сожжены все запасы китового и тюленьего жира, что они запасли на зиму, а также все запасы копчёного мяса тюленей и белых медведей. Все. Есть нечего и отапливать жилища тоже нечем. Да, тут морозов под тридцать практически не бывает, океан рядом, но зима длинная и без топлива и запасов мяса не прожить. Рыбу ловить тоже не получится, вскоре вода в фиорде покроется льдом, а всю вяленую рыбу вместе с лодками сожгли. Осталась только одна самая маленькая лодья, её приготовили к ремонту и оттащили чуть в сторону, потому и уцелела, но в неё от силы полтора десятка человек влезут. Инуитам и не надо больше убивать норвежцев, они сами вымрут.

В живых после набега эскимосов осталось сорок два человека. До набега было шестьдесят девять. Погибло восемь мужчин десять женщин и девять детей. При этом дети погибли в церкви, как и большинство женщин. Сгорели там.

— Если починить вашу лодку и набить её людьми и вещами, часть людей посадить в нашу шлюпку, а часть на сам катамаран, то в принципе мы сможем при очень благоприятной погоде переправить вас на остров «Буян». И отправляться нужно прямо завтра… И нельзя брать много вещей. Починим вашу лодку и обе и вашу, и нашу прицепим верёвками к катамарану, так и утянем. Только сам понимаешь, Ингольв, малейший шторм и все потонут. Те, кто будет в лодках. Захлестнёт волна, — Иоганн подождал пока лоцман переведёт, пока викинги, сидящие на… пусть будет заваленке, поймут перевод, и ткнул пальцем в потолок, — Пока погода вроде нормальная, и ветер прямо в корму. Нужно срочно уплывать.

— А там как жить без припасов? — Арнгейр самый старый из мужчин, наверное, старейшина этого поселения, но не вождь, обвёл руками убранство дома Ингольва Арнарсона.

Так себе богатства с точки зрения двадцать первого века. Сейчас же другое дело. Сейчас, если то, что висит на стене, продать в Англии или купцам из Ганзы, то можно себе пару королевств не очень-то и маленьких прикупить. И это не шкуры белых медведей и песцов, и даже не странные пятнистые шкуры морских китообразных и ластоногих. Нет. Там висят на стене одиннадцать палок. Вот они и есть огромная ценность. Вернее, это Иоганн их в первый осмотр принял за палки. Ещё подумал, что хороший резчик есть у викингов, вон какие трости вырезал витые. Длинные, от двух с половиной до трёх метров и идеально ровные, и на всех «резьба». Не резьба по дереву, а резьба, как на саморезах. Только скруглённая немного. Упорная, наверное. Сейчас барончик уже знает, что это рог нарвала. Но это только присутствующие на этом совете знают. Там, в Европе — это самые настоящие рога единорога. Именно с таким витым рогом на конской морде их и рисуют. И стоит один такой рог…

Как-то смотрел Иван Фёдорович по телеку передачу. Даже название не вспомнить, включил зомбоящик, стал каналы перебирать и на середину передачи про нарвалов наткнулся. Оказалось, что это какой-то там левый клык у самцов прорывает губу и растёт всю жизнь, достигая длины в три метра при длине этого маленького кита максимум в пять — шесть метров. И даже бывает, правда, очень редко, что правый клык тоже начинает расти и тогда у нарвала вырастают два бивня или рога. На стене у вождя кроме палок есть ещё и череп нарвала с двумя рогами — клыками — бивнями.

А вот эти самые викинги, что поставляли их в Европу, додумались обзывать эти бивни нарвалов рогами Единорогов и приписывать им всякие волшебные свойства. И от всех болезней исцеляет, и яд в вине показывает, и счастье приманивает. В передаче той говорилось, что королева Елизавета I получила резной бивень нарвала, инкрустированный драгоценными камнями, который стоил целого замка (сегодня это около 4–5 миллионов фунтов стерлингов). Один рог из коллекции императора Карла V венецианцы предлагали купить за огромную сумму в 30 000 золотых флоринов, но получили отказ. У самого Карла один из рогов употреблялся в качестве лекарства для членов императорского дома; лекарство это считалось такой драгоценностью, что при отпиливании каждой пластинки зуба присутствовали особые чиновники.

Ну, забрать эти палки и череп не сложно. Много места не займут. Сложнее с другим. У викингов за четыреста лет скопилось приличное количество медной и бронзовой посуды и всяких серебряных и золотых кубков с каменьями. И это всё громоздко и дорого. И тащить, непонятно как, и тут нельзя бросать. Эскимосы сразу растащат. Не вернёшься во второй раз. Так ещё и умудриться нужно вернуться. Сюда ведь случайно попали и шли почти половину пути против ветра и течения, да и крупно повезло, что в бури не угодили. «Шестой» перегружен, и настоящая буря точно бы его отправила на дно. В общем, бросать нельзя, увезти почти невозможно.

Так ещё и овцы. Нет, десять овец — это не такая и ценность… в Риге или Плимуте, а вот десять овец, акклиматизированных к такому суровому климату — это для острова «Буяна» — огромная ценность.

Событие семьдесят восьмое

Сорок человек? По двенадцать — пятнадцать пусть влезут в их лодку и в лодку самих норвежцев. Остаётся, допустим, ещё двенадцать человек. И десять овец. Много. И это нужно клетки строить. А одежда, вымрут они ведь на острове «Буяне» от холодов? И ткацкий станок бы нужно забрать. И шкуры. Жалко. Опять же они, как ковры на стенах, удерживают тепло внутри дома. На новом месте разве не нужно тепло в домах поддерживать.

Дом, между прочим, у Ингольва внутри интересно устроен. Вдоль стен не лавки, как у всех сейчас, а сделана из досок завалинка длинной во всю стену и высотой в шестьдесят — семьдесят сантиметров, а ширина где-то с метр, может лишь чуть меньше. И она забита внутри землёй. И спать можно, и сидеть, и заодно утепляет дом. Пол земляной, но сверху сантиметров десять травы сухой и всяких камышин навалено. И ещё один интересный штрих. Труба есть, а печи нет. Вместо неё под этой трубой есть очаг, и таких Иоганн ещё не видел. Словно бассейн выкопан посреди дома, в уровень с полом сделали его викинги.

— Вот эти балки нужно взять с собой, — Ингольв Арнарсон показал на деревянные балки, черноватенькие такие, на которые опирается крыша здания. Здесь нет потолков, внутри видна эта как бы двускатная крыша. Только она не прямая. Крыша дома похожа на перевёрнутую лодку, она покатая, понятно, для чего, чтобы выдерживать снеговую и, главное, земляную нагрузку, ведь сверху дом напоминает обычный холм. Трава растёт, туда пласты дёрна укладывают на обрешётку из веток и досок.

— Зачем? У нас там есть лесопилка. Сделаем вам балки. Новенькие, лесом пахнущие, а не эти чёрные.

Иоганн даже с лампой масляной подошел к этой балке поближе, чтобы рассмотреть. В чём ценность понять. Балки и балки, всякие узоры, правда вырезаны, змеи огнедышащие, ну так у него теперь целая школа резчиков по дереву, и любой сделает искуснее, не говоря про самого муалима — Карлоса. Тот мастер от бога или вообще бог по сравнению с тем, кто тут ножиком баловался.

Тёзка лоцман долго переговаривался с вождём и потом выдал сжатое резюме. Балки для таких домов пилили большими пилами, а то даже и вытесывали просто топорами ещё в Норвегии, здесь же леса нет. С помощью долота в них проделывались пазы для связи, и их прочно скрепляли друг с другом. Кладку белили известью с мелом, а каркас оставляли темным, естественного цвета дерева. Это создавало своеобразный узор. Так вот, именно из-за этих балок, которые во время первой высылки Эрика Рыжего из Исландии, приватизировал сосед и возникла та бойня с убийством соседа и его сыновей, за которую Эрика выставили с острова второй раз. И эти балки он взял с собой, отправляясь в Гренландию. Им четыреста лет. Называется сесктокар.

Ну, да, так-то раритет. Но и без того всё не влезает, а тут ещё и огромные балки тащить и дома разбирать. Они весят, как десяток человек.

— Нет. Нам их не довести. Мы потонем.

— Может, их прибить к лодке норвежцев по бокам ниже ватерлинии. Они же деревяные, наоборот устойчивость придадут и плавучесть увеличат, а в морской воде только прочнее станут, морёные будут, — пожал плечами Автобус.

Ему всё это очень и очень не нравилось. Даже если тут всего тысяча миль до Синей бухты, то не меньше недели плыть, а потом ещё назад. А там более чем месячное путешествие до Риги. Они так только к зиме доберутся. Как раз к сезону штормов в Балтике.

Вышли только на третий день. Пока разбирали дом вождя, чтобы добыть раритеты, пока приделывали балки к лодье, пока строили клетки для овец.

Смотреть на этот триумвират, что вышел рано утром из Эриксфиорда было страшно. Обе лодки, и их маленькая шлюпка, и лодья викингов, чуть ли не бортами воду черпали. Даже бури не надо, просто сильная волна и кердык там всем, потонут. Из-за этого чуть изменили первоначальную схему загрузки. На лодью норвежцев погрузили клетки с овцами и всю медно-серебряно-золотую посуду и только двух мужчин туда в нагрузку сунули, кто-то же должен овец кормить и воду отчерпывать. Вроде бы тщательно дырку залатали и просмолили, но вода потихоньку просачивается. Тоже древность, чуть ли не самого Эрика Рыжего лодья или дочери его, той самой, что себя по титькам мечом полосовала, чтобы эскимосов испугать. Плюсом семь куриц и петух. Всё, по самые краешки бортов в воде. А вот на шлюпке, что с ними чуть не кругосветку прошла, разместили двенадцать человек. Тоже в основном мужчины и четыре женщины плюсом, что постарше. Всех детей и оставшихся женщин набили в трюмы «Шестого». Пришлось освободившиеся бочки из-под мяса солёного, круп и воды бросить в Гренландии. Как теперь плыть назад, вот ещё вопрос?

Да и хватит ли воды даже им, если что пойдёт не так. Ну, ветер может стихнуть или перемениться. Пока в спину, пока сильный.

Первый день закончился небольшим происшествием. Как-то вырвался из клетки на лодье викингов здоровый как индюк чёрно-красный петух. Вскочил на нос маленького дракара, проорал чего-то на норвежском и решил видимо, что он сокол, а не курица, и замахав крыльями цветными полетел… Понять свободолюбивую тварь можно. Там жил себе на вольном выпасе при гареме, подкармливали ещё, а тут от гарема отлучили и в клетку загнали. Волки позорные! Вот и хотел он, видимо, до катамарана добраться, там на корме сидел тот гад, что его в клетку сунул — Ингольв Арнарсон. Нужно добраться до «мусора» и глаза его голубые выклевать и шпорами бороду потрепать и до глотки добраться.

Не получилось, хоть и не хватило всего полметра. Плюхнувшись в воду ледяную, свободолюбивая… свободолюбивый птиц сумел как-то от неё оттолкнуться, но обидчик был снова далеко. Все паруса подняты, викинги и новики ещё и дуют в паруса и взглядами его подгоняют, летит вперёд «Шестой». Снова не достав обидчика, опять плюхнулся петух в воду, и вновь ему, хоть в этот раз и поборахтавшись, удалось взмыть над бедой — водой. Повезло чёрно-красному. Как раз его нагнала снова лодья дочери Эрика Рыжего. Она привязана к «Шестому» на примерно десятиметровую толстую пеньковую верёвку, читай канат. Приземлившись на нос, с которого парой минут назад он вылетел на бой, мститель проорал, обзывая вождя норвежцев трусом и глянул назад, там два тюремщика ржали и в него культяпками тыкали.

— Вам конец! — заорал петух и налетел на ближайшего тюремщика. Но что-то не так было с законами физики. Взмыв почти вертикально вверх, чтобы в пару ударов крыльев оказаться перед лицом вражины, пернатый убийца викингов вдруг очутился у жертвы прямо перед носом, это он висел в воздухе, а лодка на приличной скорости вперед двигалась. Жертва махнула лапой и снесла воина на нос… рундук или полубак, не, явно у викингов свои термины, но там была крышка открыта, кормить собирались норвежцы этих самых курей, а там для них зерно хранилось. Ударившись об открытую крышку, пусть будет, рундука, потерявший на мгновение ориентацию красно-чёрный убийца плюхнулся на зерно и тут ему по башке закрывшаяся крышка рундука прилетела. Всё, финал его концерту.

Иоганн за всем этим спектаклем наблюдал со своего любимого места, с вороньего гнезда. На палубе и в трюмах обоих корпусов не повернуться. Так ещё и дети ревут и орут. А на верхотуре простор, так ещё и тепло. Нет, правда, словно именно их отплытия с Гренландии погода дожидалась, заманила их туда, а тут бабамс, небо очистилось, солнце выскочило, соскучившееся по голубому небу, и как давай жарить. Бабье лето. А викинги ещё и тулупами на меху белых медведей Иоганна и тех, у кого совсем тёплой одежды не было, снабдили. Сиди себе любуйся белыми барашками на волнах и такими же редкими на небе. Ночью удалось определить по Полярной звезде широту. Получилось шестьдесят градусов Северной широты. Чего эти викинги жалуются? Привереды бородатые. Это широта Ленинграда. Нанесли на карту, опять трапеции нарисовали утром с тёзкой и высчитали, что на самом деле даже меньше тысячи миль им до Синей бухты, скорее девятьсот миль. И ветер замечательный, прямо в корму. Так ещё и холодное Лабрадорское течение вперёд несёт.

Второй день плывут. Погода не поменялась. Бочки потихоньку освобождаются и их выбрасывают, как и лари с сухарями. На сантиметр — два, а поднимаются борта шлюпки и лодьи. Это только у Незнайки съеденные пирожки Пончика не уменьшили вес воздушного шара. В жизни не так. Каждый человек и каждая овца съедает и выпивает пару кило в сутки, отходы за борт, сколько-то воды уходит с дыханием. Сутки и минус двести килограмм. Ещё сутки и ещё двести.

В конце третьих суток небо к вечеру вновь стало облаками покрываться.

— Миль пятьсот прошли. Ещё бы пару деньков такой погоды, — Автобус с тревогой смотрел на барашков, которые с северо-запада наползали на небо. Большая отара у Даждьбога.

Утром ничего не поменялось, если не считать того, что бабье лето кончилось. Нет солнца. Всё небо в тучах. Пока не грозовых, не чёрных. И ветер пусть чуть, но прибавил, хоть направление и не сменил. Северо-северо-восточный. Барашки всё чаше стали и по морю бегать, но ведь и лодки ещё на пару сантиметров из воды высунулись. Ещё минус двести кило воды и продуктов.

Целый день погода портилась, вот белые облака сменили серые, а с северо-запада продолжала надвигаться кляксами чернота, заполняя всё небо. Обычно осенью ведь гроз не бывает. Гроза — это такое летнее явление, но вот тут явно именно она начиналась. Даже уже и всполохи молний стали мелькать, пока, правда, там, далеко на горизонте. Ветер не обязательно спутник грозы, но тут и он решил себя показать. Пока только порывы. Дунет, рванёт в парусах и опять десяток минут дует не спеша, издевается над моряками, помучить хочет.

— Земля! Земля на севере! — наконец, не Тимоха, и не птиц, а сам барончик и сразу чёрную полоску земли углядел невдалеке. Она горами настоящими из моря как-то в один миг высунулась.

А чёрт его знает, что лучше в бурю быть разбитому о скалы прибрежные или затонуть, потому что корабль перегружен, и когда поднимется настоящая волна, то гарантированно обеспечена экскурсия на морское дно. С крабами и прочими муренами пообщаться… разве не интересно?

Событие восьмидесятое

Эти дебилы! Эти дебилы! Викинги вставили вёсла в уключины и решили, ну их этих русов непонятных, мы сами с усами, и, перерезав верёвку, дернули к суше. Не, так-то, конечно, что лодья викингов, что шлюпка их, болтающиеся позади на канате — это приличный тормоз. Вот только… Шлюпка была тормозом очень полезным, без неё бы не вытянули такого плавания. Это была… хранительница запаса дров для приготовления горячей пищи. Отправляясь с очередной суши, будь то Мадейра, Азоры или Гаити, шлюпку доверху набивали дровами и прикрывали брезентом. Так она и телепалась на канате, подтянут перед завтраком, охапку дров снимут и опять, прикрыв аккуратно, отпустят. Четыре раза опустошали за плавание. А если от Риги считать, то все семь. Теперь дрова везли живые. Ну, холерики все, вспыхивают от неправильно брошенного взгляда. Сейчас тоже возбудились дубы эти и погребли к берегу.

«Шестой» и без того шёл к берегу. Только не бездумно. Разбиться о вертикальную стену каменную разве лучше, чем спокойно утонуть. Автобус искал бухту или большой пляж в крайнем случае, но вот уже час сплошная каменная стена. И тут эти погорельцы рубят своими секирами канат и резко к берегу сворачивают. Да и хрен бы на них, но без шлюпки не сойти на берег и не увезти запаса дров. Беда без шлюпки.

— Ингольв, твою мать! Арнарсон, мать вашу, Родину нашу! — толкнул в бочину викинга Иоганн. Не, так-то он с викинга ростом, но тот шире и тяжелее в два раза. Он может и Андрейки тяжелее, но если на мечах сойдутся, то барончик может и одолеть. Это крестьянин теперь, нет в нём ничего викингского, кроме секиры, гонору и размеров. А ещё косичек. Оказывается, у него две косы было, просто он вторую себе ножом отхреначил, она в суп попала, мешала. Это он Иоганну вчера рассказал, обучая норвежскому. Иоганн решил час в день посвятить изучению и этого языка. Мысль у него тут одна родилась насчёт Исландии, а там тоже норвежцы живут, как без языка?

Вождь рыжебородых принялся орать. Но через минуту уже оказалось, что зря. Тимоха, в Вороньем гнезде сменивший Иоганна, и сам Автобус пропустили вход в бухту. Там скалы перед входом, о них волна бьётся и толком не видно прохода, а вот отошли чуть, и с другого ракурса сразу бухту заметили.

— Бруно! Поворачивая, а то проскочим! Опять галсами возвращаться!

Фух! Автобус с управлением справился. Паруса оставили только косые и сумели пройти эти четыреста метров до входа в бухту круто к ветру. (Крутой бейдевинд — так в парусном деле называется курс судна относительно ветра, при котором оно движется максимально «близко» (круто) к ветру, на грани заполаскивания шкаторин парусов).

И сразу полегчало. В бухте вместо намечающегося урагана дул лёгкий ветерок, стена камня высотою метров в сто её от восточного ветра прикрывала. А с севера ещё и горы высились. Бухта оказалась приличных размеров, сюда целый флот вместить можно. Глубина у пляжа галечного приличная, всего в трёх метрах от берега перегруженный «Шестой» уткнулся носами в камни.

А буря и гроза разразились такие, что даже не будь викингов с их грузом, катамаран бы переломало, перевернуло, пере… Потонул бы с вероятностью сто процентов. Вот! А Иоганн норвежцев дубами называл, а они опытные моряки, в отличие от них мазут сухопутных.

Три дня бушевала буря, и три дня викинги с новиками обследовали побережье, охотились. Иоганн прикинул, примерно, где это они могли оказаться, и решил, что возможно это и есть та бухта, где в будущем будет столица Ньюфаундленда городок Сент-Джонс. Нет, он там никогда не был. И даже картинок не видел, но место для строительства большого поселения очень удобное. Отличная бухта, и берег такими ступеньками большими или террасами поднимается вверх. Полно места для строительства. Синяя бухта тоже хороша, но места там в разы меньше, даже на порядок. Если и есть у неё плюсы перед этой, то только тот, что она южнее на сотню километров (или на одни градус) и подальше от Лабрадорского течения.

На третий день шлюпка вышла из бухты на разведку и вскоре вернулись. Море успокоилось и можно смело продолжить плавание.

Ещё сутки, и утром они входили в Синюю бухту.

Событие восемьдесят первое

Катамаранов не было в бухте, не дождавшись барончика, как и договаривались, они первого сентября ушли домой. Двенадцать дней уже плывут. Иоганн прикинул, что должны довольно далеко уже от этой бури оказаться. Где-то недалеко от Англии? Сразу броситься в погоню не получилось. Сорок два новых поселенца, которые не знают язык, для которых не подготовили дома, не подготовили продуктов, не… Да, ничего для них нет, не предусмотрено. И самим-то поселенцам не очень просто. Скотины пока нет толком, ни вспахать, ни молоком детям помочь. На сотню с гаком человек две коровы и десяток коз — это не изобилие.

Иоганн вынужден был очередной субботник объявлять. Нет, норвежцы, конечно, бросились в первый же день себе дома строить, но десяток мужчин десять домов нормальных будут строить до морковкиного заговения. А ещё новгородцы на них подозрительно посматривают. Пришлось и пару собраний Иоганну проводить, одно общее, где он рассказал о сожжённых в церкви женщинах и детях. Русский народ он сердобольный. Одно дело викингам помогать — врагам по сути, а другое погорельцам лишившимся крова и деток малых с жёнами. Второе с ушкуйниками. Вы, дескать, вои, не задирайте их. Притрётесь. Зато у них вагон опыта с маленькой тележкой и как с местными индейцами бороться, и как выживать в таких условиях. А ещё они научат вас добывать рога нарвала, а в Европе такой рог целого баронства один стоит. Добудете, продадите и правнукам вашим хватит.

Вместо уплывшего домой Георга старостой остался Яким. Новгородец сначала пыхтел, мол и для себя продуктов в обрез, но когда уже у Иоганна все доводы закончились, вдруг выдал:

— Чего ты меня, боярич, уговариваешь. Нешто мы не люди. Не дадим пропасть. И розни я не допущу. Это я так, чтобы ты прочувствовал, что весною к нам нужно как можно раньше выплывать. А теперь про рог нарвала этого давай поподробнее.

Переселенцы в шестьдесят пар рук, да шестнадцать человек экипаж «Шестого»… хотя четырнадцать, Самсон с Иоганном бревна не рубили. Да сами норвежцы от мала до велика. Такой толпой десять домов для викингов поставили за полторы недели. Иоганн же проверил запасы и наново их пересчитал. Прав получается Яким, нужно в самом начале марта сюда с припасами выходить из Риги. Мясо набьют, рыбы наловят, а вот с зерном, с учётом такого прибавления численности, могут начаться проблемы.

— Вы тогда осторожнее с увеличением поголовья кур. Остановитесь. Яким, а что с урожаем. Рожь ведь посеяли весною.

— Нормально вызрела, а тот клочок озимой, что в прошлую осень посеяли, дал урожай сам семь. Нормально, можно сеять. Только лошади нужны.

Иоганн ему про способ посадки без вспашки по пепелищу рассказал, но сам понимал, что кукуруза — это не рожь, здесь для каждого зёрнышка ямку копать замучаешься. Несколько горстей семян кукурузы, подсолнечника и фасоли Иоганн старосте оставил, а пару десятков клубеньков топинамбура даже посадили. В следующем году видно будет, подходит ли этот климат для южных культур.

Две недели ушло на стройку и организацию быта норвежцев, а потом и на прощание. Двадцать девятого сентября «Шестой» покинул Синюю бухту и взял курс на Плимут.

Великий князь тяжело поднялся из-за стола, тяжело вздохнул и тяжелыми шагами направился к тяжёлому деревянному трону, что придвинул слуга, к камину. Его уже растопили и первые ещё трусливые язычки пламени побежали по березовым небольшим полешкам. Ветер слегка завывал в трубе, потрескивать начинали дрова и дымилась чашечка кофе на резном столике сбоку от трона.

Иван Фёдорович тяжело опустился на сидение… Всё теперь делал тяжело. Так завтра юбилей интересный — восемьдесят лет. Не поскачешь уже молодым козликом. Вообще бы лежал большую часть дня на шезлонге у камина, но в последнее время стали приходить тревожные вести со всех сторон, зашевелись усмирённые враги. Север чего-то будоражит. Шведы с датчанами и норвежцами какие-то интриги плести вздумали. Организовали целый пиратский флот и пощипывают торговцев, а на все ноты и протесты руками их послы разводят, это мол не наши, это соседей, а те соседи на этих валят, когда же вместе послов собираешь, то вообще с наглыми улыбками сообщают, что пираты они сами по себе, мы ещё больше вас страдаем.

Иоганну это надоело, из конца-то в конец, да из начала, да в наконечники, и неделю назад он опять этих униатов собрал вместе и ультиматум выдвинул, ещё одно нападение на торговые суда пиратами, и вне зависимости от того чья это пираты, хоть пусть Любека даже, флот Великого княжества подойдёт по очереди к каждой из столиц или крупных портовых городов и сравняет их с землёй артиллерией и ракетами. Срок вам неделя. Занимайтесь херы своими пиратами. Отсчёт времени пошёл. Не успеете сообщить своим риксдагам, да похер. Отправляйте голубей, что я вам выдал, высылайте самые быстроходные корабли или нанимайте наши катамараны. Ладно, в самом деле чуть погорячился, срок восемь дней. Теперь нормально? Иоахим будет к вам по утрам заходить и напоминать сколько дней до конца ультиматума осталось. Да и чтобы не скучно вам было, двери топором входные в ваши посольства рубить, а если утром новой не будет, то начнут в кабинеты и спальни ваши рубить. Ферштейн. Всё, гоу хоу.

Иоахим — это внук Мартина фон Бока и княжны Боровской Анастасии. Официально князь Вилейский и заодно Министр иностранных дел Великого княжества. Похож на деда, царствие ему небесное. Победили мелкотравчатые и чернявые гены татарские княжны Анастасии. Отец министра Иван женился на норвежке с острова «Буяна» — дочери конунга Ингольва Арнарсона. Там деваха была метр восемьдесят ростом, сразу поправила генетику. Выше мужа была на полголовы. И сейчас живы, правят королевством Исландия, что входит в Великое княжество.

Сегодня перед обедом Иоахим доклад Совету будет делать, расскажет о делах в Великом княжестве. Как княжество называется? Да так и называется — Великое княжество. На самом деле можно империей назвать. В него десяток государств входит и среди них всяких королевств и царств полно. Почему тогда «Великое княжество»? А в контрах Иоганн с Ватиканом и Иерусалимом. И просить присвоить титул не собирается. Сам мог бы назваться? А зачем. Вон Игорь — сын станет Великим князем и пусть объявляет себя императором. Сейчас он тоже Великий князь — Великого княжества Литовского. Лет сорок назад сел на престол. Там неожиданно все Гедиминовичи кончились. Стали искать кандидатов по женской линии. И чего, понятно, что сын Александры — племянницы Ягайло и Витовта был почти единодушно выбран. Все остальные кандидаты, как и все Гедиминовичи перед этим стали быстро отказываться или умирать. Чаще умирать, то желудочная колика, то на охоте несчастный случай, то сердечко прихватит, когда в него стальную иглу сунут. Дырочки и не заметно. Как маленькая родинка.

Внучка вот старшего повидать бы перед смертью, но далече тот. Кесарь Византийский. Там от всей Византии правда только сам Константинополь, Морея на Пелопоннесе, да десяток не самых крупных островов, ну и Кипр ещё, но он сам по себе. Там второй внук правит король Александр, а Старший — Иван, понятно, пытается удержать Константинополь. И не от османов, с теми мир пока, тут Болгары активизировались, лезут и лезут. Ну, ничего, флот на Мадейре, он же Заячий остров, почти готов, придётся братушкам преподать урок. Он их от турок спас, и теперь, впрочем, как и всегда, братушки предали своих защитников. Окрепли и расширяются. Дошли да границ Византии. И подзуживают их венгры, и оружием снабжают и деньгами. До Венгрии не добраться. Между ними нейтральная Польша. Не дружественная, а именно нейтральная. Ждёт момент, кому бы в спину ударить. Не простили ни венгры, ни Поляки отторжения Галиции. Строят козни, провокации на границах устраивают, сжигая пограничные сёла и уводя жителей в полон. Ясно, что ответка приходит, но мертвым и разорены жителям не много от того радости. На десятки километров граница с этими хищниками сейчас мёртвая выжженная земля. Специально военачальники лес сводят и выжигают даже траву, чтобы ворога с вышек издалека видно было.

А чего хотел? Чем больше империя, тем больше врагов, тем длиннее границы. Польша и Венгрия в Империи не нужны. Там католики, там враги. Побить можно, а захватывать точно не надо.

Католики есть и в Великом княжестве. В Прибалтике их ещё полно, хоть активная политика перекрещивания и ведётся. Как турки делали, так и Иван Фёдорович поступает. Хочешь работать на государственных должностях, хочешь служить в армии или на флоте, сначала стань православным. В Исландии ещё несколько приходов осталось. Ну и в западной части Великого княжества Литовского немного осталось. Но тут уже виден конец. Ксендзы стареют и умирают, а замены им никто не пришлёт. Не, Ватикан бы с удовольствием, да кто ему позволит. Из-за того и пря с Римом.