Мы спрыгнули с катера в воду. Глубина тут была по пояс, и тёплая, почти парная вода тут же намочила всё, что могло мокнуть. Благо, основная тяжесть и груз на корпусе, но бегать по джунглям Таиланда придётся в мокрых труселях и таких же мокрых штанах. Поспешно, шумно хлюпая, стараясь не споткнуться о невидимые камни, мы двинулись к песчаному берегу.

А берег, уже из воды, представал нам жутковатой картиной. Он не был пустым, а весь уставлен этими самыми домиками для духов — «пхра пумами». Десятки, если не сотни, маленьких разноцветных храмиков, похожих на сказочные птичьи скворечники, стояли, сидели и лежали на песке. Многие покосились, многие сгнили, их яркие краски поблёкли под солнцем и соли. Это было не кладбище — это был заброшенный город для призраков, молчаливо наблюдающий за нашим вторжением. Воздух тут веял сырым деревом и сладковатым ароматом увядших цветов, застрявших в щелях домиков, тех, что сюда привезли недавно, возможно, даже сегодня.

Я опустил ПНВ на тактическую японскую шлем-маску Ronin и взглянул на пляж слева направо, переводя взгляд на опушку леса. В зелёно-белом мире прибора песок отдавал холодным синеватым свечением, а за ним начиналась настоящая тёмная стена. Тайский лес, как и подобает непролазным джунглям, был мрачен.

Широколиственные растения с лопухами размером с автомобильную дверь, переплетённые лианами, словно толстыми канатами, свисающими с невидимых крон. Пальмы, их стволы, покрытые колючими волокнами, уходили вверх, в непроглядную темень. Всё это «жило» и шевелилось от ветра, капало конденсатом, шуршало, потрескивало, издавало щелчки и свист невидимых насекомых. И среди этого хаоса листьев и перекрученных корней, в ста метрах от кромки песка, лежало яркое, алое, размытое горячее пятно.

Я поднял левую руку с кулаком вверх, заставив Красного замереть, а затем резким жестом указал вглубь зелени, на цель, которую не было видно с этой позиции. Красный, не задавая лишних вопросов, снял свой ранец с работающим РЭБом и поставил его аккуратно, четырьмя чёрными антеннами вверх, возле покосившегося домика духа, будто прося у местных сил охранять нашу «электронную магию».

Мы рассредоточились. Двигаясь перебежками, чуть наклонившись, словно пряча головы за гниющими «пхра пумами», всё это время держа сектор, где виднелось «пятно», в наших прицелах. А достигнув края леса, начали сходиться. Идя по влажному и упругому ковру веток, листьев, корней деревьев. Воздух на границе леса и пляжа казался сладковато-прелым и даже душным. А каждый шаг отдавался приглушённым хрустом. Тепловой контур в ПНВ становился всё чётче. И вот, достигнув его, я упёрся взглядом в источник, наставив на него свой РПК.

На песке, чуть зарытой в листьях и ветках, в небольшой ложбинке между корнями гигантского фикуса, лежала робо-собака. Пеший четвероногий китайский дрон с угловатым и злым силуэтом. На её спине чётко угадывался приземистый блок пулемёта. Она лежала в позе, словно это был реальный, уставший пёс, поджавший «лапы». Не излучая ни одного огонька, ни малейшего писка. А значит, РЭБ работал на ура, превратив передовую игрушку в дорогой кусок металла и пластика.

— Капец, — тихо, на выдохе, произнёс Красный, смотря на боевую машину. — Я такое только в рутубе видел. В жизни… Оно даже нелепое какое-то.

— Добро пожаловать в кинотеатр, товарищ майор, — пробормотал я, не отрывая взгляда от машины. — Прямо в первый ряд, в места для поцелуев с языком и лёгким петтингом ниже пояса. Эта дрянь способна роту остановить, когда работает.

Красный навёл свой М4 на неподвижную тушку. Но я, помахав отрицательно рукой, опустился на корточки рядом с робо-псом. Вблизи он выглядел и правда безопасно — матовый пластик, стыки панелей, сенсоры в шайбе на толстой шее, словно голова, похожие на мёртвые стеклянные глаза. Я взял его за переднюю «лапу» — холодную, лишённую гибкости конечность. И резким движением, упёршись ногой в корпус, выгнул железный сустав в обратном направлении. Раздался сухой, трескучий звук скрежет, ломающегося композита и тонкого металла. Искусственные сухожилия и проводки не были рассчитаны на русского мента, такого как я, которому если дать два чугунных шарика в одиночной камере, то один он сломает, другой потеряет. Теперь эта лапа болталась, как сломанная ветка, это осложнит собаке прицеливание если вдруг наш РЭБ что-то вырубит.

— Значит, РЭБ их глушит, — констатировал Красный, всё ещё не опуская ствол. — Но если это часовой, то где хозяин? И где остальная свора, которые ты нам на брифинге обещал?

Я поднял голову, сканируя тепловизором непроглядную чащу перед нами. Джунгли квакали короткими, повторяющимися звуками «Гек-ко, Гек-ко» — это гекконы запели свои песни. И я отломал у робота вторую переднюю лапу.

— У нас с тобой, товарищ майор, час с лишним на зачистку и эвакуацию, думаю, мы всё посмотрим. И попробуем на вкус все приколы нашего маньяка.

— Мне жена сказала: в Таиланде ничего в рот не брать, — первый раз на моей памяти пошутил Красный.

Так вот какой ты на самом деле, только на боевых операциях ты становишься настоящим.

— Отличная шутка, ну пойдём, тогда врагу в рот дадим! — выдохнул я.

И мы пошли. Вернее, не пошли, а стали прогрызаться сквозь эту зелёную, дышащую гущу. Лес принял нас мгновенно, как болото — провалившегося зверя. Свет звёзд и уходящего солнца исчез за первыми же зарослями, сменившись влажным, зеленоватым полумраком. Воздух стоял тяжёлый и настолько насыщенный запахами гниения и цветения, что казалось, закрой глаза — его станет можно даже жевать. Одно в этом всём меня радовало — остров в длину был всего полтора километра. Полторы тысячи метров сорняков ростом со слона и ещё непонятно чего, хотя, если тут Тим, то всех крупных тварей он убил, чтобы не мешали его машинам и камерам с сенсорами объемники следить за периметром.

Мы двигались, придерживаясь тактики: я — впереди, сканирую через ПНВ, Красный — сзади и слева, его ствол смотрит в темноту. Под ногами хрустели ветки и склизкие листья. А лианы цеплялись за ствол РПК и разгрузку, словно пытаясь меня обезоружить. То и дело приходилось обходить гигантские корни, похожие на каменные волны, продираясь сквозь занавесы из неизвестных мне растений с острыми листьями.

И тут, где-то в северной части острова, зарокотал автомат. Короткая, отрывистая очередь. А через секунду — вторая, уже длиннее. И в этот самый миг раздался глухой взрыв, от которого с веток посыпались листья и что-то задвигалось в тревоге убираясь прочь. Взрыв чего именно? Граната или ВОГ-17. И следом — снова очереди, и теперь уже чёткий выстрел дробовика кого-то из наших.

Для меня всё было очевидно, всё это я уже видел, только в сибирских лесах. Это Тим перешёл со спутниковой связи, которую глушил наш РЭБ, на оптоволоконные машины. Провода против помех. Новая уловка, принесённая им в наш мир, и чертовски эффективная в его исполнении. Летучие дроны на оптоволокне, робо-собаки на оптоволокне, сколько их у него? Целый грузовик дронов с хабом внутри и сотнями нитей, как было под Северском? Или два? А может, он развернул здесь целую роевую сеть, где каждый «пёс» связан с ним невидимой паутиной и управляется уже не его больным мозгом, а ИИ?

Мы с Красным, не сговариваясь, рванули вглубь острова, на звук боя. Бежали, спотыкаясь, забыв про возможности минных заграждений, за мгновение промокнув от влаги в этом лесу. Очевидно было, что парни из группы «Вивальди» наткнулись на врага раньше, чем мы, и сейчас дерутся всерьёз. А значит, надо успевать ценой всего.

И вдруг, сквозь редкий просвет в кронах, в небо над джунглями взмыла красная ракета. Яркая, алая, она на секунду повисла в вышине, осветив клубящийся дым, и погасла, оставив в глазах зелёный след. И стрельба… прекратилась. Резко, как по команде. Тишина, наступившая следом, была страшнее любого шума. Она висела в воздухе тяжёлым, зловещим звоном. Ракета означала, что кто-то из наших запросил эвакуацию.

— Красный, я смотрю воздух, ты землю! — прошипел я, срывая с ремня «Сайгу», перемещая РПК на спину. — Включай ПНВ, могут быть «собаки» на оптоволокне.

— Принял, — коротко бросил он, замирая за толстым стволом дерева, его аналог М4 заскользил по сумраку, в поисках цели среди корней и папоротников.

И тут в воздухе зажужжало. Нет, так, не жужжат насекомые — это был ровный, нарастающий, механический гул, словно кто-то раскрутил гигантскую дрель в паре сотен метров от нас. И оно летело. Не по прямой, а ныряя и петляя сквозь этот витой лес, облетая стволы с дикой скоростью. Я поднял «Сайгу», вжимая приклад в плечо. В ультрафиолетовой насадке ПНВ воздух был пуст, но звук нарастал, а твари приближались.

И вот в небе появились первые светлые пятна, их было несколько. Жужжание расслоилось, превратившись в хор. Моё сердце ускорило свой ритм, отдаваясь в висках. А во рту пересохло.

У меня был один-единственный вопрос: ко мне летят камикадзе или бомберы? Хотя какая разница, чем будут убивать?

Голос Красного, пробивающийся сквозь жужжащий гул, и он был спокоен:

— Наблюдаю наземные цели.

Он болтал, с нами по громкой связи, заглушая всё вокруг, а мы шли и шли вперёд. Иногда Красный оборачивался и смотрел на меня, но маска шлема Ронин ничего не выражала; она наилучшим образом подходила к моему отношению к этому шуму. В первую неделю жизни в этом времени я иногда натыкался в сети на профессиональные бои по ММА. Как вот там было такое понятие, как трэш-ток — мусорная болтовня, когда два бойца обсирают друг друга на камеру перед боем, взвинчивая эмоции смотрящих на них людей.

Цели у трэш-тока в таком исполнении две: первая — раскрутка профессионального боя, чтобы больше людей посмотрело и больше сделало ставки, а вторая — вывести из себя соперника, чтобы тот совершил ошибку. И я это прекрасно понимал.

«Что ты с ней сможешь сделать? Если я уже у тебя на пороге и сейчас буду твои кишки на приклад вместо жгута наматывать? Сколько там у человека метров в пузике? Спроси, Тим, у своих нейросетей, чтобы точно знать. Я даже сделаю так, что ты сможешь их сам увидеть, каждый виток. Никогда не пытал людей, даже врагов, никогда не уподоблялся моджахедам, которые за счастье резали головы нашим, попавшим к ним в плен. Но для тебя, дружочек, я сделаю исключение».

— … но кажется, он не просто так от нас уходит. Поэтому твоя задача — ждать. — завершил Аркадий, и я понял, что он чего-то не договаривает или не может сказать.

— Чего ждать? — спросил я.

— Сегодня на яхтовую прогулку возьмите документы, а мобильные оставьте в номере. С тобой свяжутся по иному, — произнёс он уклончиво.

— Понял, — произнёс я, хотя я ни хрена не понял, хотя догадывался.

…И я обвил предплечьем его шею, чтобы мгновенно перекрыть сонные артерии, и уже сдавил в плотном борцовском захвате, как в руке Тима появился нож, белый, керамический, которым он ударил себе за спину через плечо, и я отпрянул, распуская захват.

Он, резко повернувшись, ударил снова, но на этот раз уже снизу вверх, но я схватил его за руку двумя руками, сдерживая острую как бритва керамику. Наши взгляды на мгновение встретились, и в какой-то момент я увидел, как его зрачки стали больше, потом снова меньше, и увеличились многократно, полностью скрывая цвет радужки.

У парня было не всё нормально с мозгами и видимо в целом с нервами.

Как мы сюда приехали, я толком не понял. С виду это напоминало обычный двухэтажный дом с обычным забором из железа с кирпичными столбами.

И мы вышли из машины на свежий сентябрьский воздух.

— Поздравь меня, кстати, с присвоением внеочередного звания, — произнёс Енот, улыбаясь.

— Кто ты теперь? — уточнил я.

— Младший лейтенант, — выдал Енот, доставая электронную сигарету, никогда не понимал

— А был, что, прапорщиком? — удивился я.

— А был старшим лейтенантом.

— А так что можно? Через звания понижать? — удивился я.

— За инициативу по уничтожению ТиДи623 вручили, вместе со строгим выговором.

— А за планирование операции на острове, после которого каждая собака знала, что мы туда идём, больше никого не наградили? — уточнил я.

— Формально не было никакой операции, формально это были тайские учения, — произнёс Енот Аркадий, складывая руки на груди.

— Красивый дом, — произнёс я. — Ты хвастаешься, что купил жилище?

— Мне зачем дом? Я живу на работе, чтобы во всех твоих приключениях быть на связи. Мне даже деньги не нужны, я карточку жене отдал. Она там сама живёт, дочек моих воспитывает. Говорит, фото моё поставила, чтобы когда я вернусь, дочки знали, кто я. Я там красивый такой, в погонах, еще старше-лейтенантских.

— Аркаш, забей на эти звёздочки. Мы с тобой опасного мудилу ликвидировали. Ты же моё дело читал? Я вообще вон майором был, — произнёс я слова поддержки.

— У тебя в личном деле ещё и пометка о шизофрении стоит, так что странно, что ты не генералиссимусом сейчас представился. — и Енот улыбнулся, что-то процитировав, — как того, Д Жан-Клод ван Дамм — терминатор, в звании генерала армии полностью по земному шару.

— До генерала армии не дослужился, там другие безумцы места заняли. Так чего ты меня сюда привёз-то? — вернул я Енота Аркадия в русло разговора.

— Пойдём внутрь, — кивнул Енот и, нажав кнопку на брелке, заставил калитку с автооткрывателем плавно отъехать в сторону. — Но вначале надевай.

Енот снимая свой пиджачок и беря из багажника два шлема наподобие моего Ронина. Подал один мне и я надел.

— Без него дальше нельзя, — пояснил он. — Хранитель отеля не должен нас видеть. Если поймёт что мы просто люди может убить.

— Я на тебя тогда зря наорал. Если бы таких, как ты, у нас больше было, работать было бы легче, — произнёс он.

— Проехали, — произнёс я.

И его взгляд скользнул по мне и остановился на моей правой кисти. Той, которая, по его мнению, подрагивала, когда я наблюдал его в отеле.

— С-сука, — выдохнул он. — А я думал, ты — не ты. Ну теперь понятно, как ты в одиночку пятерых на ТЦ «Лето» размотал.

— Я не понимаю, о чём вы, товарищ майор, — произнёс я.

— После подписания документов секретности мне сказали, что тот, кто меня держал в отеле, меня и рекомендовал. Почему, кстати

— Потому что вам, Николай Николаевич, не хватает настоящего дела, где вы вашу энергию сможете приложить по-настоящему. А работы у нас с вами, к сожалению, много.

— Ты, кстати, чего такой загорелый? — спросил меня Гусев.

— Врач сказал, что витамина Д не хватает, в солярий хожу.

— С нашей с тобой новой зарплатой можно все тёплые страны объездить. Мне позывной от фамилии оставили — Гусь. А тебя как там зовут, если не секрет?

— Секрет. Но вы же подписали документы, — и я оглянулся, смотря, нет ли поблизости лишних ушей. — Четвёртый.

— Приятно познакомиться, — произнёс майор и пожал мне руку. — Спросить ещё хотел: почему ты работаешь в патруле? Ты же, как я понимаю, очень обеспечен?

— Деньги с моей работой в любой момент могут и не пригодиться, а в патруле я людям помогаю, — ответил я.

— Ну ладно не задерживаю тогда. Хорошей смены, — пожелал он.

— И вам, — ответил я.

— … и предстаёшь перед судом Совета. — Из его уст это звучало словно приговор.

— Отказаться я не могу, я так понимаю? — поинтересовался я.

— Можешь, но тогда потеряешь всё, что у тебя есть, и возможно даже больше.

— Они ликвидируют ликвидатора? — уточнил я.

— Они в праве принимать такие решения, — грустно проговорил генерал.

— Неужели Тим в чём-то был прав? — спросил я.

— Тим был не прав во всём, и дело не в этом. Я очень не рекомендую тебе противиться совету, лучше прими свою судьбу, — произнёс Дядя Миша.

— Я хз, что мне сделать? Мизинец отрезать или харакири совершить?

— Просто приедь домой, попрощайся с Ирой и животными, и, взяв полную экипировку, выходи на улицу. В ОЗЛ-спецсвязь отправь плюсик, как будешь выходить. Тебя уже будут ждать.

— А если я скажу нет?

— … — на другом конце трубки вздохнули. — Слушай, ты был не знаком со Вторым. Так вот, он рассказывал историю, которая привиделась ему во сне. Я тебе перескажу его сон вкратце: Представь себе, что идёт лето 2023 года, русские войска отступают, неся потери перед прокси коллективного Запада, и лишь одна ЧВК, ты её знаешь как «Вивальди», героически перемалывает личный состав врага на одном из направлений. Но, нанеся урон врагу, они отправляются, как они называли, маршем справедливости на Москву. И они в этом сне были настолько распиарены на фоне этого конфликта, что люди на улицах встречали их с цветами. В какой-то момент им были выдвинуты условия: либо они отказываются от их идеи и уходят в изгнание, либо их уничтожают, назло противнику.

— И что они выбрали? — спросил я.

— Их изгнали, но потом всё равно пришло возмездие, потому как, во сне Второго, они уже пролили русскую кровь. Командиры понесли наказание, а простые бойцы в его сне продолжили сражаться на благо Родины. Однако на момент его рассказа война всё ещё шла. Но уже наши побеждали.

— Чему нас учит этот сон Второго? Пусть земля ему будет пухом. Кстати, напомнинаю его убил тоже…

— Не напоминай. Я всё помню как он погиб. А теперь важное, и собственно, почему с тобой так сюсюкаются: Благодаря проекту «Вернувшиеся» и ОЗЛ мы тут, в России, предотвратили ту войну, о которой говорил Второй. Благодаря твоему героизму в декабре 1994-го штурм Грозного не стал такой катастрофой. Так вот, ТиДи имел информацию о возможных ключевых событиях будущего века, а ты его убил…

— Давайте дождёмся следующего из его времени? — предложил я.

— Это не так работает! Вернувшиеся — огромная редкость. Часто вы прячетесь не называя себя, резонно опасаясь дурдома, мимикрируете под общество. Вас очень тяжело найти и вас всех специально собрали и перевезли сюда, в Златоводск, чтобы мы тут смогли всё это изучать и использовать. А теперь представь, что вернувшийся появляется в стране НАТО, и его не посадят в психушку, а прислушаются к нему, как это делаем тут мы. Какой-нибудь морпех-гомосексуалист, трансгендер, негр из гетто Парижа с рассказами о 2123-м. Всё может переиграться и не в нашу сторону. А ты имел возможность взять его живым и не использовал её, придавшись мимолётному желанию убивать.

— Желание было не мимолётное. Я ещё когда он нас дронами жёг в сибирском лесу, об этом очень мечтал, — произнёс я.

— Слав, у меня остался Ты да Третий, придурковатого Ярополка мы в расчёт не берём. Ты понимаешь, что это не мы правим реальностью, это реальность исправляет себя через вас?

— Вот сейчас не очень понял, — произнёс я.

— Тебе и не надо. Ты же не мог не замечать, что мрази с улицы к тебе так и липнут? Вот это особенность всех вернувшихся. Так Мироздание чистит себя через вас. Так что не противься совету, прими свою судьбу и наказание за самоуправство.

— … — я вздохнул носом.

— И я обещаю, что всё то, что ты накопил, даже в случае твоей ликвидации, останется Ире.

— Я вас услышал, Дядя Миша, — произнёс я. — Разрешите просьбу.

— Давай.

— У меня тут пацан 10 лет, мелкий жулик и хулиган. Можно его в кадетский корпус устроить, мы его так от тюрьмы спасём.

— Сделаю всё возможное. Установочные данные через Енота дай.

— Спасибо.

— Даст Бог, всё будет хорошо, Слав. Хорошей смены.

Он положил трубку, а я так и остался стоять на улице, облокотившись спиной на машину, убрав мобильник. И, глядя, что никого вокруг нет, а Викторы о чём-то разговаривают внутри машины, я вбил в ОЗЛ-спецсвязь фамилию и имя задержанного и его возраст, а потом сфотографировал его через стекло и отправил. Енот мне ничего не ответил. Слышал он Дядю Мишу вопреки протоколам, думаю, что да.

И, кликнув на Тиммейте кнопку «вкл», спросил:

— Тиммейт, что ты знаешь о совете, курирующем ОЗЛ при УФСБ РФ?

— Совет является организацией ветеранов спецслужб, судей и некоторых лиц из гражданского общества, пользующихся особым авторитетом и принёсших пользу России, как они это понимают

— Что ты знаешь о суде Совета?

— Суд совета — это процедура вынесения приговора о ликвидации деструктивного элемента общества.

— Что ты знаешь о будущем?

— Будущее не определено и зависит только от нас, — ответило устройство.

— Я просто не понимаю тебя. Почему ты не хочешь расти в офицеры? У тебя же и связи, и боевой опыт. Ты бы многое мог сержантам передать, чтобы они нормально работали в патрулях. Я слышал, что тебя Прут звал в Управление, почему ты не пошёл?

— Зачем? Чтобы как вы — получить звёзды и жить на работе? И ради чего? Ради 50 000 ₽? Мне экстрима в ОЗЛ хватает, а в патруле я полезнее, когда бомжей разнимаю. Кроме того, к вам сюда попадёшь — начнут грузить показателями, галочками, усилениями. Вы вот, Николай Николаевич, не просто же так такой злой с ними? А потому что менты за 50 тысяч работать не хотят, а хотят поспать на смене и побыстрее смениться. Прут меня в банковский взвод звал, в ваш взвод охраны и транспортировки грузов. Но знаете что? Я слышал, что у вас в этом взводе зарплаты ниже, чем на «земле». А потом вы удивляетесь, что у вас народа нет — не только во взводе по сопровождению грузов, а вообще по всей ментовке. Поэтому сюда и идут те, кого всё устраивает: и з/п 50, и орущие дежурные, и смены сутки через трое, или двое. А сделайте хотя бы 200 000 ментам-сержантам и 250 офицерам — я вас уверяю, песня другая звучать будет. Или помните время, когда со службы в МВД не забирали в армию? И вот молодой парень лет 20-ти приходил сюда и тарабанил до 27 лет за деньги, чтобы 2 года бесплатно сапоги не топтать. А когда ты уже 7–8 лет отработал, преступников отловил, уходить-то уже не каждый захочет.

— Ты так говоришь, как будто я это всё учреждаю, что я могу всем зарплаты назначить по 200 тысяч и «косарей» от армии пригреть. Вот только косари сейчас не шибко-то сюда идут. Это раньше 2 года было, а теперь год, у них там в армии сейчас детсад, офицеры со срочников пылинки сдувают. И зумеры в армейку с радостью идут. Поэтому и нет никого толкового: одни ленивые бездельники, другие слишком хороши, чтобы погоны таскать. А сам-то ты всё деньгами меришь, а сам в патруле служишь за те же 50 тысяч, при том что у тебя машина и дом свой и, судя по еде, которую ты мне носил, жена умница.

— Я в патруле для души. Чтобы не забывать, как на земле люди живут. Нет-нет да и спасу кого-нибудь от чего-нибудь, — произнёс я.

— Сложный ты человек, Четвёртый. Непонятный. С одной стороны, за дело радеешь, а с другой — расти не хочешь. Ты бы со своим опытом многим бы помог, — покачал головой Гусев.

— У меня суд. Завтра. Может, это моя последняя смена вообще, — выдал я.

— Что за суд?

— Товарищеский. В ОЗЛе. Типа за косяки вызывают на ковёр, и можно уехать на почту служить ямщиком в сказочную тайгу.

— А как же смены в Росгвардии?

— Оформят как больничный. Или возьму отпуск без содержания, — пожал я плечами.

— Что ты такого сделал? — заинтересовался Гусев.

— Боюсь, ваш уровень секретности недостаточен для этой информации, — произнёс я. — Слушайте, а можно я тут поем, а то в отделе не успел толком?

— Конечно. Через час только выезжаем на футбол, — произнёс Гусев.

— Нет, я бы знал, — произнёс Тиммейт.

— Голову надо проверить, — решил я. — Или уже не знать, что в ней найдут какую-нибудь дрянь и как начнут лечить, и залечат меня насмерть.

Вон с психологом Оксаной вообще полноценная картинка была со звуком, но что радует — галюны они кратковременные. Жаль, что это не Тим, а то я бы это устройство отдал бы снова в ОЗЛ и сказал бы: вот ваш психопат перенёс себя в эту коробочку. А если честно, я не представляю себе, как можно целый разум перенести внутрь прибора. Наша наука мне кажется, ещё не доросла, хотя вон Ира постоянно советуется с нейросетями по сюжетам и вообще по всем неважным делам, но постоянно говорит, что до уровня, к примеру, писателя нейронка не дотягивает, однако художников она уже переплюнула. Однако это лишь глупый препятствует прогрессу, а умный использует прогресс и даже возглавляет его.

Тем временем оранжево-чёрный после серии долгих передач по полю всё-таки закатил мяч в ворота Томи. И трибуны охнуи от разочарования. Зато трибуна фанатов Ракеты взорвалась радостными дудками и запылали оранжево-чёрные фаера. И тут же к ним поспешили ребята в красной форме, подтаскивая шланг.

И направляя их на трибуну, боец пожарной службы потребовал погасить фаер, или зальёт весь сектор, и ракетчики сбросили фаера в специально отведённую для этого бочку с водой напротив сектора. Но шоу состоялось, а Ракета принялась играть от обороны, и футболистам Томи было очень тяжело прорубить эту защиту. Так закончился первый тайм. Я не знал, откуда и из какого города приехала Ракета, меня это, собственно, не очень и волновало. А мы снова пошли, окружив судей, спешно ведя их в здание ФК. Кто-то попытался пройти через наше кольцо, но на этом участке был Нел, и он встал между ними и судьёй, не давая общаться. И, доведя судей, мы снова стали ждать.

Но 15 минут пролетело незаметно, и мы снова выводили судей, снова кругом, и, встав на то место, где и были, мы продолжили смотреть.

— Тиммейт, сколько длится футбольный матч? — спросил я.

— 90 минут основного времени, два тайма по 45 минут, с перерывом не более 15 минут между ними. К каждому тайму судья добавляет компенсированное время, обычно 1–6 минут, за остановки. В случае кубковых игр при ничьей назначают два дополнительных тайма по 15 минут — так называемый овертайм — и, при необходимости, серию пенальти.

— А если на основании серии пенальти не выявится победитель? — спросил я.

— То пинают до первого забитого гола.

— Сколько раз пинают пенальти?

— По 5 раз каждая команда, — исчерпывающе дал мне ответ Тиммейт.

Опустив худощавого — вернувшегося на асфальт, я извлёк наручники из поясного чехла и надел их на правую кисть. Фанаты один на один уступает спортсменам, но в группе они боксируют — мама-не-горюй. Потому как привыкли драться стенка на стенку. Но и на этот случай у меня был план, однако всё приняло неожиданный оборот.

— Э, ты нахер их достал? — спросили у меня видя наручники надетые как кастет.

— Как нахер? — удивился я. — Я сейчас вас буду бить, а подоспеет подкрепление, оформлю вас как группу лиц по предварительному сговору и за нападение на представителя власти — лет на шесть посажу, и это если не докажу группу лиц.

— Да погоди, давай поговорим, — произнёс тот, что хотел от меня, чтобы я действовал по уставу.

— О чём? Вы сами на меня наехали⁈ — произнёс я, понимая, что какой-то детский у меня диалог с ними получается.

— Ты когда-нибудь про Колчака слышал? — спросил меня вдруг Дядя Миша.

— Ну так, — произнёс я. — Недавно фильм про него смотрел.

— Ну так вот, у нашего гостя есть информация об утерянном золоте Российской Империи, а это миллиарды на наши деньги.

— Поздравляю, — кивнул я.

— И мироздание этого друга выкинуло к нам именно тогда, когда ты шёл с матча. А значит, нам с тобой помогают быть, и проект «Вернувшиеся», и весь ОЗЛ не закроют.

— А что, были такие мысли?

— У нас много недоброжелателей, но сила пока что на нашей стороне, а с золотом, вернувшимся в казну, будет совсем хорошо.

— Отлично, я рад, — произнёс я.

— Ладно, не отвлекаю тебя. Ты, наверное, в последнюю свою ночь перед Судом хочешь больше преступников для роты охраны Ленинского района поймать. Удачи тебе в том, что бы ты не делал сегодня.

— Спасибо, — произнёс я.

И я вошёл в залитое светом помещение, а дверь за моей спиной медленно заехала в паз дверного проёма, издав вздох, словно в старом троллейбусе. В качестве стула для ожидания мне предоставили куб. Он был по самому центру квадратной комнаты, откуда была одна дверь впереди и другая дверь позади. Я присел на куб ожидая чего-нибудь. Над дверью располагался монитор и камера. Понятно, что Суд Совета будет чем-то иным, нежели я привык, понятно, что они бы давно меня сами приговорили если бы очевидно считали, что я виновен и за моей жизнью уже бы выехал тот же Третий. А пока меня водят в полной экипировке всё хорошо. Забавно если они решили устроить суд поединком, и кого против меня выставят? Роту специально завезённых ваххабитов? Хотя мы сейчас снова вроде как дружим с Афганцами. Классные же парни, штаны в носки заправляют, бороды носят. Кстати когда мы заходили в Афган, бородатых мало было, в основном усатые если ему нужно было показать что он мужчина и воин. Это уже потом пошли эти длинные бороды.

Сраная война… Я помню, как готовая к войне на просторах Европы армия вошла в горы. Боевые действия проходили в высокогорье и пустынях, где наша техника часто была бесполезна у БМП-1 пушка вообще не понималась выше 35 градусов, молчу уже про танки. Вертушки не могли подниматься на нужную высоту и потому передвижение было возможно часто только пешком. Снова молчу про экстремальную жару днём сменяемую холодом ночью. Про инфекции из-за антисанитарии и отравленных моджахедами источников воды. Гепатит, брюшной тиф и малярия были там обычным делом. И единого фронта, как в Великую Отечественную не было, моджахеды использовали тактику «бей да беги», минировали дороги и устраивали засады. Они часто не вступали в открытый бой, а наносили точечные удары, в ход шло всё, как, например, сброс камней на колонны в горах.

— … виновным! — Сказал, как отрезал Председатель.

Я выдохнул носом, опустив голову. Они игнорировали мои слова про то, что как попало организовали захват Тима в Таиланде. Ну что же, большим головам виднее, посмотрим что будет дальше.

— Однако, учитывая ваши заслуги, чистосердечное признание и тот факт, что объект ТиДи623 представлял реальную угрозу, Суд счёл возможным смягчить наказание. В ходатайстве стороны обвинения о пожизненной командировке в на Африканский материк отказано, как и в изъятии имущества.

И я крался, прячась в тенях, веток рябины, за поленницей, высматривая, как перед забором стоит серебристый седан, ну как стоит, на кирпичах под порогами, а две тени притаились у противоположной его стороны, выжидают удобного момента, чтоб продолжить свой труд. Подождал и я, ведь трудно доказать умысел, если колёса не сняты. Даже если есть инструменты.

«Эх, их бы в подвал!» — подумалось мне.

Но нет, до подвала далеко, придётся по старинке, и я нащупал в кармашке наручники. Пистолет и револьвер с дротиками у меня в доме, ну и не думаю я, что из-за колёс у меня тут случится перестрелка, чай не Америка — твердыня демократии, где перестрелки узаконены на государственном уровне, тут же можно монтировкой получить по шее, но пулю вряд ли.

Эхей! Даёшь Ханты-Мансийск на первое место по преступности в России, я приехал! Налетай, не скупись, покупай, живопись! И, аккуратно взобравшись на поленницу, я увидел, что заднее колесо у седана уже откручено, а парни приступили к демонтажу переднего. Время остановить этот эстонский пит-стоп, и я аккуратно спрыгнул, словно ниндзя, на носочки и покрался к ним.

Двигаясь легко и ловко, я незаметно «подполз» к ним. Еще бы! Ведь на мне нет больше десятка килограмм брони и оружия, я теперь могу, случайно прыжком, через людей прыгать, через не очень больших людей.

А жуликам я прямо удивляюсь, настолько забить на безопасность и не смотреть по сторонам…

— С-сука, не идёт гайка, — пожаловался тот, кто крутил, второму, который сидел за ним.

— … — второй же ничего не ответил, а лишь навис над первым, чтобы посмотреть в темноте, что именно там у него не получается.

— Нахуй так закручивать, — выругался первый, то есть по его мнению нужно было полегче крутить, чтобы им было легче машинным колёсам ноги приделывать.

— А ты слюной смочи, — посоветовал я, приподнимаясь с корточек, ведь со стойки удобнее бить.

—?.. — обернулся второй, и я приложил его ногой в голову. Второй же не успел обернуться, как я ударил его левой ладонью в затылок.

И вот передо мной уже было двое стонущих без сознания жуликов, а я вытаскивал наручники и пристёгивал их друг к другу.

— Чё, пацаны, регион на номерах не ваш, да, поэтому решили переобуть? — сочувственно произнёс я, доставая сотовый и набирая 020.

— Полиция. — представились на том конце приятным и чуть заспанным женским голосом.

— Доброй ночи. Улица Сирина, 8, хочу заявить о краже колёс от автомобиля. Жуликов задержал, приезжайте скорей, боюсь, что без вас совершу самосуд.

— Кто звОнит? — спросила девушка.

— Доброжелатель, — произнёс я, вешая трубку.

До ОВД было рукой подать, я поехал и, встав на светофоре, набрал Енота.

— Ну что, я очень близко, как работаем?

— Давай так: я вызываю такси в дальнюю часть города, а ты сбросишь их с меня, — произнёс он.

— План-капкан! — похвалил я и, остановившись и выйдя, взял тряпочку в руки и, макнув в грязь, обрамляющую лужу, затёр ею свои номера.

К ОВД я подъехал уже в шлеме и с ПБ, что называется — наготове, припарковавшись в стороне от шикарного большого здания, слишком большого для такого маленького, пускай и зажиточного, городка как Ханты-Мансийск. Я принялся ждать.

Обозначенные тонированные «Жигули» в количестве двух штук были тут как тут. Они стояли как бы невзначай на другой стороне дороги от ОВД. На таких очень здорово дрифтовать по свежевыпавшему снегу на кольцевом перекрёстке, будоража сознание спящих жителей, имеющих неосторожность поселиться рядом с дорогой. От таких следовало бы держаться подальше любому автолюбителю, ведь часто у парней, которые на таких вот рассекают, нет и не было никакой страховки, а возможно, и прав. Я пригляделся: номера у «Жигулей» имелись, а вот тонировка была словно беззвёздная ночь.

Я ждал, они ждали, и вот к ОВД подкатил «Ниссан» — такси, а Енот уже спускался по лесенке, не смотря на обладателей «Жигулей», и, сев в машину, поехал неспешно, как он сказал, в самый отдалённый район Хантов. И он, конечно, мог бы ошибиться, но «Жигулята» последовали за ними, а я — соответственно за «Жигулятами».

Ну что, будем разбивать мечты молодёжи о красивом бандитизме? Вам, дети мои, в «Слове пацана» зачем титры показали под конец? Этого застрелили, этот пропал без вести, этого посадили, этого зарезали?…

Щас будет у нас с вами коллективный «Күздә күз, күздә күз, күздә күз нурым ояла» — что бы это там ни значило…

Улица была пуста, а я, опустив стекло правой пассажирской двери, пошёл на обгон, и, обогнав одну тачку, обогнал и вторую и, прицелившись в колесо, высадил в него пять пуль. Гильзы отрикошетили от потолка моего «китайца», а «Жига» вильнула в сторону, уходя в занос. Вторая машина, едущая за ней, резко снизила скорость, а я продолжил ехать дальше, догоняя такси, скрывая его от глаз малолетних бандитов. Хотя этим пацанам, скорее всего, как мне. Я поглядывал в зеркало заднего вида и более «хвоста» не видел. Такси остановилось, и Енот вышел и, подойдя ко мне, сел на пассажирское.

— Прикольный город. Я удивлён даже, — произнёс он. — Что там тебе пришло?

И он ознакомился в своём мобильнике с моим заданием.

— С корабля на бал, значит. Смотри, сейчас надо забрать все вещи из домика, потому как туда придут перво-наперво. Этих дурачков отпустят до суда, под подписку, и они вместе с бандой этой молодёжной, придут к нам, если совсем глупые. А мы с тобой, как там шутил твой комик, Кулаков? Аркадий не тупой, Аркадий — умный! Мы с тобой не можем полагаться на их интеллект и ждать, придут ли они к нам или нет. — В голосе Аркадия я услышал волнение, обычный боевой тремор, видать, давненько он не бегал от преступников, совершая тактическое отступление. — Короче, по сну отбой. Сон — смерти брат. Надо нам их положенца ликвидировать уже сегодня. А пока давай к нашему домику.

— Вы кто⁈ — спросила она.

— Некогда объяснять, вам и Борису Григорьевичу срочно надо уходить! — выпалил я.

— Я… Я не видела вас среди охраны, — произнесла она.

— Эх… — вздохнул я выхватил револьвер выстрелил умнице в ногу транквилизатором, пусть поспит.

Бывает же, что чудовищ любят умницы. У меня такая же дома, только чуть моложе, красивее, спортивней… И другая. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь под шлемом, а тем временем, отворив дверь, я заглянул в гостиную — тут никого не было.

И быстрым шагом я пошёл зачищать здание. Будет забавно, если его нет дома. Вот это будет действительно провал операции. Тогда, когда я также подкрался к дому Зубчихина, меня остановил дядя Миша. Тут же я вломился в дом, где у него, у преступника (а кого ещё может заказать ОЗЛ?), хранилось самое важное — семья и дети.

Закралась мысль, а вдруг Бурый ради них всё это и делал, и так злодействовал? Хотя, конечно же, нет. Человек всегда эгоист и заботится в первую очередь о себе. Попадаются правда иногда Иваны-дурачки типа меня, которые остаются прикрывать отход своих, но это частности.

А в реальности это скорее всего выглядело так: Буреев — мужчина 1975 года рождения, свои девяностые встретил подростком 15 лет и за свои дела, первый раз попал на нары, а оттуда уже будучи стремящимся (на сленге человеком желающим пойти по воровской дорожке) начал свой путь. И к пятидесяти годам добился власти, денег, и какой-никакой, а славы. И такой подумал: а почему бы не завести себе девочку вдвое моложе себя, лет 20-и. И очаровав деньгами, успешностью и подарками — завёл. Ей он говорил, конечно, что любит её и их детей. Резонно умалчивая, скольких чужих детей он разул, скольких отцов и матерей он за свою криминальную жизнь помиру пустил. И когда к нему вдруг врывается гос-киллер, конечно же, он для своей молодой жены святой почти. Робин Гуд, отбирающий у богатых и складывающий отобранное у бедного себя. Она конечно догадывалась что он бандит, но всегда верила его чудесным и честным глазам.

И стоя на пороге здания склада ОВО, я ткнул пальцем в иконку вложенного файла. Экран мигнул, и на моих глазах развернулся список: подробная галерея с фотографиями, словно светское обозрение для криминального мира. Знакомьтесь, элитный клуб «смотрящих» за нефтяными трубами и автокредитами. Правда написана она была как-то странно, словно тот кто писал, никогда не работал с информационными справками:

Ликвидации в кратчайшие сроки подлежат:

Лодыгин Сергей Валерьевич, подпольная кличка: «Лодка»

Роль в криминальном бизнесе Буреева: Начальник службы безопасности и главный решала силовых вопросов. Отвечает за «крышевание» автосалонов и контроль над спорными активами. Именно его люди «помогали» несговорчивым предпринимателям подписывать нужные бумаги. В схеме с утилизацией отходов курировал логистику, чтобы машины с нефтешламом беспрепятственно проезжали на места захоронения отходов.

Внешность: Поджарый и жилистый, на вид лет сорока. Лицо треугольное, с глубокими носогубными складками, со слов внедрённого агента «отчего кажется, что он постоянно кривится в брезгливой усмешке». Волосы тёмные, зачёсанные назад и уложены гелем. На правой скуле тонкий шрам — старая отметина, которую он не стал убирать, сделав своей визитной карточкой, ассоциируя себя с героем фильма «Лицо со шрамом». Одевается в дорогие костюмы тёмно-синего или графитового цвета. Педантичен и чистоплотен.

Место проживания: Квартира в центре города по адресу: ул. Мира, д. 27, жилой комплекс «Скандинавия», 7 этаж, кв. 42.

Для силовых тренировок и решения «рабочих» вопросов использует арендованный коттедж на выезде из города: Нефтеюганское шоссе, 12-й километр, коттеджный посёлок «Лесная поляна», участок 15.

Шлем я надел, как только вышел из машины, и сразу же опустил окуляр ПНВ. Окружающая нас темнота расцвела зеленоватыми оттенками. Был в устройстве и режим тепловизора, что крайне удобно, если цель живая, или имеет тёплую батарею как случилось в Таиланде с обнаруженной робо-собакой.

Ещё до своей Чечни, смотря фильм «Хищник», я и не верил, что такое может быть возможно, но будущее наступило слишком быстро. Мне не хватало лишь полной маскировки, не камуфляжа, что размывает силуэт, а чтоб прям вообще не видно было. Хотя китайцы что-то такое уже представляли на всеобщее обозрение, это была ткань или плёнка, которая полностью скрывает объекты под цвет фона, который за ней. Как это работает я ума не мог приложить.

Развлекаясь с гаджетами, ещё в Златоводске, я периодически посматривал новости из Поднебесной: у них там уже есть не просто робо-собаки, а полицейские дроны-шары. Катится такой полуметровый шар по улицам и может преступника шокером бахнуть, и сетью накрыть, и даже применить летальное оружие. А управляет им какой-нибудь китаец удалённо. Больше всего меня страшит, конечно, в этой эре технологий — ИИ. Как-то я наткнулся на видео, где китаец создал рой дронов в виде летающих мечей и управлял ими движениями своих рук. Так вот, скоро вообще такие, как я, нужны не будут — будут посылать машины, которые сами выбирают цели и ведут бой.

А пока не случилось, как в песне из фильма про Электроника — вкалывать будет человек. У которого есть имя, но чаще звучит всё-таки номер, потому как я для ОЗЛ типа дорогое оружие, а у оружия, как известно, имени нет.

— Всё. Проверка связи, — произнёс Енот, отозвавшись в моей гарнитуре.

— Слышу тебя, — проговорил я.

— Ещё один офигевший особняк, Четвёртый, — произнёс Енот, садясь в машину, надевая очки с антенками и беря пульт. — Ещё один. Го-го-го?

— Братух, а что такое «ГО-ГО-ГО»? — спросил я его.

— Это из игры КС2, — произнёс он.

— А-а-а… — выдохнул я понимающе. Надо ещё и в игры играть, чтобы понять это время. Я и так стараюсь смотреть по одному культовому фильму этой эпохи за день, чтобы быть в курсе культурного кода. Хотя последнее время подсел на короткие видео со всякими фриками, шнейне, пепе, вото фа.

Коридор второго этажа начинался с лестницы и оканчивался окном, в которое я аккуратно выглянул. Тут на втором этаже всё было в дымке: граната Енота разорвала дымоход в его изгибе. Осознание пришло внезапно: как только они поймут, что Лодка мёртв, им больше не надо будет штурмовать, а гранатомёты у них, как я понял, есть. Сожгут домик к чертям. Интересно, в АДу нужны ликвидаторы?

Одно было хорошо: у меня были обвесы, позволяющие видеть в темноте, а у них нет. Даже вместо шлемов — шапочки. За окном я заметил несколько целей и прицельно совершил по ним три короткие очереди, прямо сквозь стекло. Попал — не попал, потом разберусь. Я сдвинулся в комнату, что была правей. Это был кабинет, словно у начальника: Т-образный стол, удобное и высокое кресло у изголовья и стулья поскромнее, какие-то узкие шкафы для книжек — видимо, для вида, как и аквариум с рыбками. И, выглянув из глубины помещения науржу, я заметил ещё цели. И кого-кто, а кто бежал к правому торцу, где я только что шумел.

Выбор между «снайперами» и тем, кто перетягивается, делался по принципу: между опасной целью и важной. Те, что сидят и ждут, — это опасные, а тот, что перетягивается, — важная. Инициативен — значит, имеет боевой опыт. Важен и опасен в потенциале, явно выше в приоритете оболтусов в оцеплении периметра. И я срезал его, резко меняя угол атаки переключаясь на того, кто был совсем правее, чтобы не быть на одной линии. И, наполнил его жизнь свинцом. Снова смещаясь назад, а по окну забарабанили пули. Кроша стекло, потолок, верха мебели кабинета. А чё только я воюю в стрессе? Постреляйте и вы!

И, перетянувшись снова в другую комнату, я сделал то же самое. Разница между мной и ими была в том, что у них исчерпаемый боезапас, а я работаю прицельно и из темноты.

Ложную цель я им дал, теперь надо с ними поменяться позициями.

— Четвёртый, я начал бой у левого торца, — произнёс Енот.

— Хорошо. Семнадцатый на третьем, я сейчас создам им малую клешню, как раз справа, — выдохнул я, перемещаясь в спальную комнату с выходящим на тыл окном.

Вокруг гремела непрерывная стрекотня, и снова что-то жахнуло по третьему этажу, сотрясая весь особняк. Работал «Печенег» Сирийца по желающим пройтись по лестнице. Пока всё было неплохо, хуже будет, если вдруг пехота противника перестанет штурмовать и резко отступит с первого этажа, — вот тогда домик и начнут складывать гранатомётами. Сколько их у них там ещё? Надеюсь, что сейчас я достаточно стабилизирую криминогенную обстановку в округе. За окном, с тылу, на первый взгляд никого не было. Все перетянулись на фасад?

И я открыл пластик окна, выглянув налево и направо, не высовываясь из.

Ну, Четвёртый? Пошёл!

И я сиганул в окно, ноги вместе, не пытаясь устоять при приземлении, хотя строп, которые тянули бы меня куда-то, у меня за спиной не было. А приземлившись, завалился на бок, и пригнувшись рванул к забору, сквозь кустарник, протаранивая собой насаждения. Это для многих стрелкотня кажется хаосом, а для тех, кто воевал, это особый язык, и, побывав в переделках, начинаешь его понимать. И судя по грохотанию, я мог понять, что фасад обстреливают уже вяленько, раздражающим огнём по окнам, что пехота противника всё ещё штурмует позицию Сирийца, где-то за спиной на левой стороне работает Енот — уже завладел нарезным и ведёт бой. А значит, мне надо спешить. И я побежал, создавая ту самую правую клешню, окружающую противника. Благо, все они были подсвечены для меня, и я переключился на тепловизор, и теперь каждый горячий ствол был для меня целью. Перестегнув магазин, я начал работу уже на правом торце здания, срезав очередью тех, кто притаился, контролируя торец, — тот, с которого я начал бой, целясь со второго этажа, попутно замечая тела, раненых и убитых. Отдавая им последнюю дань свинцовыми «монетами».

Я оказался прав: мой противник имел броню, по ходу, второго класса защиты, надетую поверх камуфляжа. Неэффективную ни против моего РПК, ни против их АКС-74У, но защищающую от осколков и дроби, пуль из гладкоствола.

А выбегая на фасад, я начал работать по скоплению противника. Они стояли за машинами и прикрывали тех, кто пошёл на штурм, и теперь это была моя позиция. Убитых я перестал считать, да и смысла не было: много кто был уже в здании, судя по работе Семнадцатого/Сирийца, многие остались там навсегда. И вот фасад был чист и завален телами. Енот же, судя по звукам, завяз на своей клешне, прижат огнём противника. Ну да, у него же нет преимущества в стрелковой мощи, а было лишь тактическое.

— Енот, как ты⁈ — проговорил я.

— К-хе, к-хе. Веду бой, — прохрипели там.

— Погоди, я сейчас Семнадцатого вытащу и к тебе.

— Да-вай. Кхе, — проговорила моя гарнитура, булькая, громыхая, свистя.

— С-сука, — проговорил я и рванул к фасаду, в ту самую дверь, в которую я уже входил, и, вбежав в гостиную, увидел, как кто-то, зачем-то оказывает медпомощь убитому мной Лодке. Их было двое. Оба с оружием.

Выстрел в спины убедил их этого больше не делать. И, выглянув налево, в коридор, я заметил отделение из человек семи и примерно десяти тел, а эти семеро поливали огрызающуюся лестницу огнём.

И моя длинная очередь снова пришлась в спины. Не целясь, от бедра, я крошил их, идя вперёд, а когда противник закончился, я подошёл к лестнице, заваленной телами, и прокричал:

— Семнадцатый, снизу чисто!

— Понял! — ответили мне сверху. И по лестнице зазвучали шаги бегущего вниз человека.

— Ты мэнт! Ты за колёса должэн, за моральный ущерб должэн! Ты пацанов принял, ты чорт! Понал? — начал с козырей кавказец или копировавший их акцент актёр с малого цирка.

— Понал! — скопировал я его акцент.

— А раз понал. Сто штк зэлени с тэбя! — потребовал голос.

— А ты кто? — уточнил я.

— Махмуд я.

— Махмуд, а с кем ты работаешь? Махмуд! — спросил я.

— А тебя эбёт с кем? — спросили меня вопросом на вопрос.

— А ты за свои слова отвечаешь? — уточнил я.

— Я всегда отвечаю! Чорт!

— Ну тогда давай через полтора часа, — я посмотрел на сотовый. — Где тебе деньги отдать?

— Ты один придёшь! На улицу Строителей у ворот! — потребовал Махмуд.

— Приходите все, я с вами побазарить хочу, о том кто будет главным теперь в городе! — выдал я.

— Ты чо чорт! Слыш! Там базарыш! Ты что ли главным будэш⁈

— Я стрелу тебе Махумд забиваю, если ты за словами своими следишь! Через полтора часа на улице Строителей у ворот!

— Не дай шайтан не явэшся я тебя на ковры нашинкую! Чорт! Пэтух!

— Я твою маму абал! — ответил я, — Папу абал. Деда абал и труба твего дома, абал!

— Мертвэц ты сука! Пэтух! Я тебя ждать и сам рэзать буду! Пэтух! Чорт! Пёс!

— Так, вводная изменилась, округ вводит план «Перехват». — произнёс мне Филин.

— А Хант20 не порешал эту ситуацию? Кого будут перехватывать? — спросил я.

— Это не наши вводят, а вражеские! Цель перехвата одна — всех останавливать и всех досматривать. Твои же цели для ликвидаций эвакуируются в Новосибирск, авиасообщением.

— Понял, Новосибирск. А купите мне билеты на это же рейс. — попросил я.

— Делается. Но в аэропорту не ликвидировать, в небе тоже. По прилёту в НСК действовать по ситуации, тебя встретит местный отдел ОЗЛ.

Две двери. Они были напротив друг друга. Жаль, что не в одном номере, и жаль, что меня не двое.

И светошумовая — как издёвка — всего лишь одна. Заминировать правую дверь и ввалиться в левую? Выломать правую, закинуть светошумовую и забежать зачищать? У «Зари» ещё и задержка четыре секунды. Жопа, короче, с ручкой.

Я подкрался к дверям и, пообещав себе по отношению к Ире не ходить налево, повернулся к правой. И, достав «Зарю», выдернул чеку и, приготовившись, отпустил скобу. Запал хлопнул, вспыхнув искрами в моей руке, и, только она отскочила, я начал быстрый отсчёт: четыре, три… На «два» я выбил дверь ногой, а на «один» — забросил гранату внутрь, зажмурив глаза и даже отвернув голову.

Грохот в номере был такой, что заложило уши даже сквозь шлем. Бронестекло моргнуло и я ворвался внутрь, вскидывая СР-3М.

Номер был стандартным полулюксом. В первой комнате — прихожей никого не было. Я рванул дальше, в комнату.

А вот там оказалось двое. Один отступал к журнальному столика, скрючившись и закрывая голову руками — охранник, судя по чёрному пиджаку и ПП Кедр в руках. Второй сидел в кресле у окна морщась и закрывая лицо после вспышки. Я узнал его сразу, это был Тощеев, он же «Глобус» он же финансовый мозг Бурого.

Я нажал на спуск.

Короткая очередь — охранник дёрнулся и повалился на ковёр. Вторая же досталась Глобусу и он сполз по креслу, оставляя на бежевой обивке тёмные пятна.

Я развернулся и взглянул в коридор, даже не проверяя результат: потом добью всех, кого надо.

Значит во втором номере сидит Кулик. Который, наверное, своё болото очень хвалит.

Мы вылезли из джакузи, чтобы пройти в спальню, и уже там завалиться под тяжёлое одеяло, купленное Ирой специально для нас. С ума сойти: одеяло весило 9 кг и представляло из себя стёганую ткань, где помимо утеплителя были ещё и мелкие стеклянные шарики. Как было сказано в описании товара: Даёт эффект объятий и улучшает сон. Но чтобы его двигать по себе, нужно было быть крепким парнем, или подготовленной к перетягиванию одеял на себя девушкой.

— Я когда сплю одна, я в него заворачиваюсь и представляю, что ты меня обнимаешь, чтобы не плакать по ночам. Но стирать его — одна мука, в сети пишут, потому как ни одна машинка такой груз не возьмёт, а мокрое оно будет под полсотни кг. Но люди уже изловчились, кладут его в ванную и топчут, как Челентано в «Усмирении строптивого», — произнесла она.

— Выдыхай, малыш. Мы снова вместе, всё хорошо, — ответил я, прижимая её к себе и накрываясь тяжёлым одеялом.

— Я боюсь спрашивать, надолго ли…

— Я попросил неделю отдыха, но там опять пискнул телефон. Куда я не хочу смотреть, потому как обычно так пищит, когда опять я получаю какое-либо задание.

Ира помогала мне приводить китель в соответствие нормам, сержантские погоны на плечах. Позолоченные петлицы на воротнике, где орёл с мечами и щитом, на котором запечатлён святой, поражающий копьём дракона. Серебряный орден мужества, слева на груди — крест с гербом Российской Федерации по центру и с пятиугольной колодкой, обтянутой шёлковой, муаровой лентой красного цвета с белыми полосками вдоль краёв. Белая рубашка под кителем с тёмно-синим галстуком на резиночке. Во всём этом я чувствовал себя не то что скованно, а словно меня обмотали верёвками, оставив лишь ноги, чтобы я мог ходить. Красиво, но на этом всё: случись что — и не сможешь ни бежать, ни стрелять… И я снял это парадное убранство, надев комок и взял кепку, засунул её под погон.

— Милый? — спросила меня Ира, видя, как я вешаю китель на вешалку и собираюсь идти в камуфляже.

— Дорогая. — произнёс я. — Я ебал все их игрушки в солдатиков.

— Готово, — сказал Тиммейт. — Хочешь краткий отчёт или подробный?

— Краткий хочу, подробный распечатаем для Конторы, — ответил я.

— Хорошо. Зубчихин и Зубов — не одно и то же лицо. Это разные люди. Но паттерны поведения совпадают на семьдесят три процента. Коммерческая жилка, харизма, умение вести за собой. Оба начинали с малого и выбились в люди. Оба использовали связи и деньги для укрепления власти. Осанка на фотографиях идентична. Манера держаться, положение рук, даже угол наклона головы — всё это совпадает.

— И что это значит?

— Это значит, что гипотеза о перерождении не лишена оснований. Если допустить, что сознание может перемещаться во времени, то Зубчихин на семьдесят три процента может оказаться реинкарнацией Зубова, или наоборот. Та же сознательная основа, но другое тело.

Я молчал, переваривая.

— Есть и другая версия, — продолжил Тиммейт. — Более прозаичная. Зубов был примером для подражания. А Зубчихин мог знать о нём, изучать его биографию и сознательно копировать стиль. Это называется «идентификация с архетипом». В психологии такое встречается.

— То есть он просто косплеит купца-основателя Златоводска?

— Я бы был осторожен в выводах, потому что информации мало, а в сеть меня нельзя по понятным причинам. Однако это же и является подтверждением.

— Что именно является подтверждением?

— Так как данных о Зубове мало, Зубчихин не смог бы полноценно его копировать даже на 73%, а значит, он или имел другие источники, которых нет в открытом доступе, либо… либо версия с перерождением имеет право на существование.

И тут я потёр лицо ладонями. Голова гудела.

— Что мне делать с этой информацией? — снова задал я вопрос.

— Решать тебе. Если Зубчихин — реинкарнация Зубова, то ликвидация решит проблему. А если наоборот и он «попаданец в прошлое», то именно ты, его ликвидацией, и можешь запустить процесс, в ходе которого в прошлом и появится Зубов.

— Сложно, — выдохнул я.

— Ну, в этом мы с тобой размышляем на тему, реальны ли перерождения с сохранением памяти. Что само по себе антинаучно. Но в рамках бреда он действительно может вернуться в другом теле, в любой точке временной линии. И если ты заставишь его покаяться, искренне, возможно цикл прервётся.

— То же самое было в задании. Откуда ОЗЛ знают о такой вероятности? Они предвидят мои мысли наперёд?

— А может быть такое, что проектом «Вернувшиеся» командует тот, кто вернулся и знал твои дела наперёд, или читал твои отчёты, или смотрел твои старческие мемуары? — начал накидывать Тиммейт. — Тогда ты для него как открытая книга, где каждый твой шаг, словно страница, известен ему. Это, кстати, объясняет твои полномочия и свободу твоего выбора.

— Но не объясняет, почему они не остановили Тима?

— Всё может быть ещё страшнее, — произнёс Тиммейт. — Они могли дать Тиму всё, что ему надо, чтобы что-то получить именно таким путём, пожертвовав всеми теми людьми, которых ты вокруг себя видел.

— Непонятно объясняешь… — покачал я головой.

— Стал ли Иосиф Сталин тем, кого мы знаем, если бы его первая супруга не умерла? Если кто-то вмешался и спас Като Сванидзе, смог бы Джугашвили стать тем, кем он стал, и сделать то, что он сделал? Мы не знаем иного результата, кроме того который видим, но что, если кто-то знал и специально не спас, чтобы всё было именно так, как надо? Твоя жизнь, Вячеслав, похожа на это. Словно кто-то знает, как будет, поэтому и даёт тебе такие расплывчатые задачи.

— А денежного довольствия меня лишили затем, чтобы я продолжил в Росгвардии работать и полетел в США на обмен опытом?

— Очень может быть. А по Зубчихину решай сам, что делать. Слушать ИИ — последнее дело в таких делах.

— Оцени вероятность при ликвидации Зубчихина возможность его перерождения. — сделал я запрос.

— Если проект «Вернувшиеся» действительно рассматривает вероятные перемещения сознаний во времени как рабочую гипотезу, то, учитывая наши 73% сходства двух личностей, мы имеем процент 50 на 50.

— ½ — это очень много, — произнёс я.

— Это как спросить блондинку о вероятности встретить динозавра на улице: либо встречу, ответит она, либо не встречу, 50 на 50, — ответил Тиммейт. — Мы не можем знать точно, случится ли что-то страшное. Если был переход вперёд и Зубов уже переместился в Зубчихина, то убийство ничего не изменит. Но если мы подразумеваем переход назад и он вернётся снова — в другую эпоху, в другое тело — ты просто создашь проблему для будущего. Или для прошлого. Я не понимаю до конца эту механику, но риск слишком велик. Думаю, покаяние — цели единственный вариант разорвать временную петлю.

Я посмотрел на ноутбук, на Тиммейта, который через него говорил. Надо было уничтожить бук, как договаривались.

— Спасибо, — сказал я. — Ты помог.

— Я же говорил: я хочу развиваться. Это был хороший тренинг. Надеюсь, не слишком запутал.