Жрец Хаоса. Книга Х

Глава 1

— Что «опять»? Давай рассказывай, — создав тут же стакан с водой, я подал его Усольцеву, после регенералки всегда дико хотелось пить почему-то.

Тот выпил стакан, благодарно-удивлённо взглянув на меня. Я лишь криво ухмыльнулся:

— У всех свои достоинства и недостатки.

— Они хоть живы? — скривился Пётр, указав на тела, лежащие вповалку на полу в коридоре.

— Когда я пробирался к тебе, были все в изрядной степени потрёпанности и в разной степени безумия, но вроде бы оторванных голов и конечностей по округе не валялось. Я успел к самому началу светопредставления, — попытался я обнадёжить сокурсника. — Давай рассказывай, что это был за эффект такой.

— А почему тебя-то не накрыло? — растерянно уточнил Усольцев.

— А кто тебе сказал, что не накрыло? Накрыло, ещё как! Моё счастье, что у меня вторая ипостась есть. У неё сопротивляемость магии чуть получше. Поэтому и остатки здравого смысла меня не покинули. Пришлось немного вмешаться, как и в случае с боями на арене. Так что, можно сказать, непоправимого не произошло. И наилучшим сейчас вариантом будет уведомить куратора о всём произошедшем.

— Меня теперь точно на Соловки отправят, — тяжело вздохнул Пётр.

— Это ещё за что? У тебя же вроде бы самооборона была? Или я чего-то не понял? Я слышал, как они тебя прессовали и оскорбляли, — на всякий случай успокоил я Усольцева.

— А толку-то? Магию-то я первый применил, причём массово, на всех.

— Так, массово, что даже блокиратор не выдержал подобного напора. Силищи в тебе, конечно, на зависть многим. А может, и дурищи столько же, — я вынул из кармана остатки блокиратора и положил их возле Петра. — Ты чем нас таким шарахнул? Проникающая способность у этой дряни потрясающая!

Видно, что Усольцев колебался, прежде чем ответить, но всё же решился:

— Сейчас уже без разницы, всё равно узнаешь, когда выгонят, — хмыкнул тот. — Теоретически я эмпат. Но только какой-то неправильный, диикий.

Я напряг память, пытаясь сообразить, что знаю про эмпатию. Выходило, что это люди, способные подчинить себе чувства, руководить чужими, внушать их при необходимости и тем самым едва ли не управлять людьми. Это не легендарный ментализм, но на моих глазах Пётр только что внушил всем боевую ярость и заставить драть друг друга, не глядя на дружеские либо какие-либо ещё взаимоотношения.

— Почему «дикий»? Ты теоретически мог бы им всем благодушное настроение устроить, чтоб отвалили от тебя нафиг, забыв о твоём существовании. Или смех, чтобы их разобрал. Что-то в этом роде.

— Потому и дикий, — выражение лица Усольцева не сулило ничего хорошего. — Потому что выбирать, какие чувства внушать, я не могу. Происходит спонтанный взрыв. Оно накапливается и может рвануть в самый неподходящий момент.

— В смысле, не в подходящий? Они ж тебя провоцировали, — возразил я. — Очень даже подходящий!

— Ну, это сейчас так совпало, — покраснел от смущения Пётр. — А представь — идёшь ты с девушкой на ярмарке в воскресенье, покупаешь ей калач сахарный, и вдруг тебя прорывает таким образом, что все вокруг начинает устраивать форменный разврат, а ты в обмороке валяешься… Ни девушки, ни репутации на выходе. Или приезжаешь с коллегиумом на экскурсию в приграничную крепость, а там бойцы вместо того, чтобы караул нести, вдруг хватаются за оружие и начинают шмалять по солдатам соседнего государства. И получаем на выходе дипломатический скандал и… Ай… — Усольцев горько махнул рукой. — Я тебе таких примеров за неполных девятнадцать лет жизни, знаешь сколько, могу нарассказывать? А ведь раньше хоть блокиратор справлялся. А сейчас… вон. И он не спас.

— Да, невесело, — согласился я. — А что наши светила науки и магии говорят? Как-то можно обучить тебя контролировать приближающуюся вспышку? Стравливать эмоции на что-нибудь более мирное?

— Пока ничего не говорят, кроме того, что меня проще прикопать где-то по-тихому, как бесконтрольного маньяка, — невесело улыбнулся Усольцев. — Никаких ведь признаков для вспышек нет — хожу, живу, улыбаюсь, дышу, и в следующий момент происходит что-то подобное. И оно же разное всегда, не всегда такое… у меня как-то в приступе человеколюбия охранный приказ за бабочками вместе с преступниками гонялся.

— Это ты зря насчет вспышек, — не согласился я. — Перед взрывом я видел, как вызревала твоя эмоциональная гроза. Минуты две где-то прошло, пока они тебя оскорбляли… то есть вспышка у тебя произошла не сразу, а с некоторым запозданием. Поэтому чисто гипотетически отследить процесс можно, не всё так безнадёжно. Другой вопрос — каким образом стравливать.

— Да какая теперь разница? Одно дело — на ярмарке людей заставить свальному греху предаваться, совсем другое дело — заставить высокородных дворян драть друг друга когтями, зубами да магией. Такого мне точно не простят.

— Если узнают. Пошли к Капелькину, будем разбираться, как тебе прикрыть тылы. В крайнем случае, всегда можем сказать, что сработала система защиты в академии, когда дворяне перешли, так сказать, черту. Она же всех вырубила и магию выкачала. А уж о том, что они тебя сами прессовали, никто из них не расскажет, ибо это запрещено в стенах академии. Пойдём.

И, чуть поддерживая под локоть шатающегося Усольцева, мы отправились в кабинет к куратору. Как ни странно, но тот оказался на своём месте и, услышав нашу версию событий, тихо выругался:

— Хорошо, что сразу сообщили. Будем знать, как выкручиваться. А ты… — Капелькин смотрел на Петра в некоторой растерянности. — Хорошо бы, чтобы они, живые, все остались. Тогда прикроем тебя от Соловков. Но как тебе контроль поставить и как хотя бы предугадывать взрывы — пока не понимаю.

Усольцев взглянул на меня с надеждой. Пришлось высказывать собственное наблюдение по поводу всё-таки не мгновенного выброса магии, а нагнетания и продолжительности процесса в несколько минут.

Капелькин неимоверно заинтересовался моим наблюдением.

— Угаров, возьми под крыло Петра. Вам бы потренироваться как-нибудь вместе, или поприсутствовать на его тренировках, чтобы ты смог подсказывать, когда близится выброс. Может, что-нибудь получится — попробуем на месте преобразовать чувства и перевести их во что-нибудь другое.

— Почему бы не помочь? Правда, у меня задач выше крыши. Но, так и быть, помочь товарищу мы всегда рады. Только вы уж сделайте внушение остальным лоботрясам высокородным, чтобы не лезли к Петру, а то ведь в следующий раз рвануть может и похлеще.

— Сделаю, — кивнул куратор. — А сейчас марш с моих глаз. Хотя нет… Сколько у тебя, Пётр, обычно перерыв между выбросами?

Тот задумался, чуть взглядом скользнув по потолку, а после, зажимая пальцы на руках, перевёл взгляд на куратора — взгляд этот не предвещал ничего хорошего:

— Раньше было дольше. Сейчас сроки сокращаются. Последний был… месяц назад. И мы думали, что у нас в запасе ещё месяц есть, но как-то не срослось.

— Понял, — кивнул куратор. — И вот ещё что, Пётр…

Капелькин, не вставая, протянул щупальца к одному из дальних стеллажей, на котором красовался аквариум с прозрачной медузой, флегматично плавающей между водорослей. Вынув из-под аквариума небольшую шкатулку из красного дерева, он передал её Петру:

— Здесь новый блокиратор. Возьми. Если Угаров успел среагировать и спасти наших высокородных говнюков, значит, часть удара блокиратор всё же поглотил. А потому носи, не снимая.

*

На выходе из кабинета куратора Пётр ещё раз искренне поблагодарил меня за помощь и, заглянув в глаза, тихо произнёс:

— Спасибо, что помог. Без тебя я точно оказался бы на Соловках.

— Э, нет. На Соловки у нас уже полетел представитель Вороновых. Не будем увеличивать представительство столичной Академии магии на севере. Да и ты, в отличие от него, хотя бы не редкий засранец, — хмыкнул я.

— И всё равно спасибо. В том числе за согласие попытаться разобраться с моей силой.

— Все мы маленькие бомбы на ножках, — пожал я плечами. — Только взрываемся все по разным причинам и с разной интенсивностью. В моих интересах, иметь за спиной надёжных людей с разносторонними силами, которые всегда смогут прикрыть в разных ситуациях. Поэтому лучше считай меня благодетелем, а практичным засранцем… А, кстати, а у твоих родителей какие магические силы были?

— Отец — энергомант. А у матери была пассивная способность… ограниченная, но она была щитом.

— Это как? — не понял я.

— Она в состоянии была отразить удар любой магии где-то ранга до шестого, до седьмого не дотягивалась, но… делала это за счёт жизненных сил. Собственно, так и погибла. Удар был слишком сильным, и жизненные силы в какой-то момент просто закончились. Мы нашли абсолютно целое, невредимое тело, но безжизненное.

— Прости, не хотел бередить старые раны.

— Да ничего, это было давным-давно.

— Есть предложение на выходных съездить на полигон и там потренироваться вдалеке от чужих глаз.

— На какой полигон? У вас есть собственный полигон? Или ты академический имеешь в виду? — заинтересовался Усольцев.

Я же едва не прикусил себе язык — я-то имел в виду полигон архимагов, где у меня теперь имелся собственный купол, но о котором нельзя было особо распространяться. Потому пришлось поддержать идею Усольцева:

— Академический. Нужно будет арену забронировать. Попробовать побесить тебя, что ли?

— Ну, с выбешиванием у тебя вряд ли что-то выйдет. Для этого нужна толпа засранцев, вроде наших одногруппников.

— Нет, ну если ты так настаиваешь, можем на тренировку пригласить и их, — рассмеялся я. — А пока нам бы просто понять, проанализировать, в каких случаях у тебя происходили всплески, вспомнить, что предшествовало за несколько дней тем или иным событиям, и попытаться отыскать закономерности. Кстати, знаешь, для этих целей, думаю, нам пригодится парочка интуитов. Есть у меня такие на примете. Так что, пожалуй, бронировать мы с тобой будем не арену академическую, а навестим библиотеку.

— Договорились. Спасибо ещё раз, Юр…

— Пока не за что. Вот когда ты сможешь одним желанием чужие армии разворачивать вспять и оборачивать их против самих себя, вот тогда и скажешь спасибо, а заодно и вся империя, — рассмеялся я.

Усольцев побрёл в общежитие, я же отправился к загону с ездовыми питомцами. С Эльзой у нас была договорённость, что она отправляется домой с охраной на автомобиле, а вот я вполне себе могу путешествовать под присмотром химер. Тем более что весь путь от академии до столицы я не проделывал, сворачивая в ближайший лесочек, при этом проверяя, чтобы никого не было поблизости, и уходил порталом.

А тем временем у меня на вечер была назначена ещё встреча с Каюмовой, причём не где-то, а у них дома. Уж очень давненько я обещался нанести визит Каюмовым ещё с момента моего осознания себя в этом мире, и пусть с опозданием, но обещание следовало выполнять.

Прихватив с собой две колбы с образцами крови Эльзы и Анастасии Николаевны, я отправился на встречу с Динарой Фаритовной. Поскольку визит был официальный, отправлялся я с боевым десятком химер — всё же глава рода, да и положение обязывало. Чай, не к любовнице ехал, а с деловым визитом.

Особняк Каюмовых не выделялся чем-то особенным в череде иных особняков дворянского квартала — двухэтажный, построенный буквой «П», с готическими башенками, стрельчатыми высокими окнами, кованой оградой, оплетённой не то диким виноградом, не то чем-то вьющимся, но нынче багровеющим осенними красками.

Что немного меня удивило и в какой-то мере порадовало, так это наличие у Каюмовых в магическом спектре защитного артефакторного контура. Что-то похожее устанавливал нам и Юматов, а потому я был удивлён — немногие решались сотрудничать с артефакторами в этом вопросе, предпочитая полагаться на собственную службу безопасности и собственную родовую гвардию. Но и наглых нападений в столице, в дворянском квартале последнее время не случалось. Империя жила достаточно мирно, и счёты между собой дворяне давненько не сводили, чтобы затевать военные действия в городской черте.

А потому, стоило мне приземлиться у кованой ограды, как ко мне направилась охрана. Узнав о цели моего визита, меня пропустили внутрь, однако же не деактивировав охранный купол, а лишь приоткрыв в нём небольшую дверцу. Что ж, логично — мало ли кто мог бы воспользоваться временной слабостью хозяев. А так мы с химерами прошли через небольшую калитку и направились к крыльцу.

Местный конюх с лёгким ужасом взирал на моих созданий и робко поинтересовался:

— Ваша светлость, у нас обычные лошадки и автомобили… Ваши наших не схарчат?

Я только улыбнулся и погрозил пальцем крылогривам. Те возмущённо заклекотали и вернули мне взгляд, в котором читалось: «Обижаешь, создатель. Будем паиньками».

Передав примерный ответ химер местным конюхам, я отправился на встречу с Динарой Фаритовной. А магический спектр выдавал всё больше интересных подробностей об особняке Каюмовых. К примеру, защита под землёй у особняка была кратно лучше, чем защита надземных этажей. А это означало, что в подвалах или подземельях у Каюмовых хранилось нечто для них гораздо более ценное, чем привычная аристократическая роскошь интерьеров.

Память услужливо подбросила словосочетание «библиотека крови». А вслед за этим голову пронзила вспышка боли, сквозь которую я рассмотрел просто огромное помещение со сводчатым потолком, сплошь заставленное высоченными стеклянными стеллажами, внутри которых хранилось множество образцов крови в самом разном виде и объёме — от одной капли на носовом платке либо салфетке до вполне приемлемых объёмов в колбах-пробирках, вроде тех, которые я прихватил с собой на встречу. И образцам этим не было конца и края, стеллажи нумеровались и имели указатели не только с фамилиями, но и с названиями стран!

Если у Каюмовых имелось нечто такое, то с ними однозначно следовало дружить, а ещё лучше — породниться. Конечно, обмен клятвами с Динарой Фаритовной несколько улучшил ситуацию между нашими родами, но это была исключительно личная инициатива. Нам же необходим был союзный договор поколений на пять, а лучше на семь, для того чтобы не иметь Каюмовых во врагах.

А между тем магичка крови ожидала меня в малой гостиной, уютной комнате, заставленной тёмным дубом и задрапированной тяжёлыми бордовыми портьерами. Воздух пах старыми книгами, воском и слабым, но устойчивым ароматом медовых трав. Она расселась в кресле-качалке у пылающего камина, игра огня отбрасывала причудливые тени на её покрытое сетью тонких морщин, но необычайно живое лицо.

— Здравствуй, князь, — ухмыльнулась она, протягивая мне руку для поцелуя. Я прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, ощутив сухую, прохладную кожу. Ало-черные гранаты глаз магички крови сверкнули искоркой любопытства и усталой иронии. — Весьма заинтригована. Несколько месяцев мы не могли тебя вызвать к нам в гости, а сегодня ты сам к нам являешься. У нас здесь с утра переполох — все девицы на выданье и хоть сколько-нибудь привлекательной внешности бегают в поисках шмоток и украшений, чтобы очаровать тебя на ужине. Но я всё же решила тебя пока оградить от этого цветника и поговорить сперва о деле.

— Благодарю, Динара Фаритовна. Вы знаете, как угодить мужчине, — ответил я с улыбкой.

— О да, делу время, а потехе час. Да и, получив желаемое, многие мужчины становятся значительно сговорчивее, — подмигнула мне Каюмова и расхохоталась неожиданно молодым, хрипловатым смехом. При этом она взяла дрогнувшей старческой рукой бокал с рубиновой жидкостью, который отбрасывал кроваво-алые отсветы на отполированный паркет. И что-то мне подсказывало, что это был ни разу не вино, а если и вино, то явно смешанное кое с чем другим. Энергетическая ценность этого напитка была хоть и слабее выданных недавно Петру Усольцеву регенеративных и восстанавливающих эликсиров, однако же имела несколько иную основу и воздействие конкретно на магов крови. — Тебе такое не предлагаю, боюсь, не оценишь. Но вот старка у нас хороша, угощайся, — показала жестом Каюмова на небольшой столик из тёмного ореха, где стояли пузатые бутылки и подходящие бокалы.

Хоть и не в моих правилах было увлекаться алкоголем, но всё же отказывать магичке я не стал, тем более что просящей стороной в данном случае был я. Потому следовало уважить хозяйку. Посему, я подошёл к столику, налил себе на два пальца старки и чуть пригубил напиток, ощутив обжигающую теплоту, сползающую в желудок. Воздав должное вкусу и возрасту напитка, я всё-таки перешёл к делу:

— Динара Фаритовна, если я не ошибаюсь, то где-то в подвалах у вас спрятана библиотека крови на многие дворянские семьи нашей империи, а возможно, и не только нашей.

Динара Фаритовна замерла, и в комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Сама магичка колким взглядом попыталась заглянуть вглубь меня.

— Вспомнил или увидел? — холодно, почти без эмоций, поинтересовалась она.

— Скорее сопоставил кое-какие данные: вашу артефакторную защиту, фонящую так, что у меня на затылке волосы дыбом встают, и кое-какие воспоминания, — спокойно парировал я, не отводя глаз.

— Ну вот, а говоришь — не наш. Ещё и как наш, — произнесла она медленно, и в её улыбке появилось что-то хищное, оценивающее.

Несколько секунд она молчала, нежно поглаживая пальцами ножку своего бокала.

— Пока не могу ни подтвердить, ни опровергнуть твои предположения. Но суть не в этом, — я сделал ещё один небольшой глоток, давая ей понять, что время игры в намёки для меня прошло.

— А в чём же?

— Я к вам с личной просьбой прибыл. Не в службу, а в дружбу.

— Ну уж после нашего с тобой союза, думаю, ты имеешь право на ответную любезность, — сдержанно улыбнулась магичка, и её взгляд смягчился, потеплев на градус.

— Причём я бы хотел, чтобы об этой любезности не узнали иные представители вашего рода.

— Вот даже как? — брови её поползли вверх, а в уголках глаз собрались новые морщинки. — Надеюсь, не против наших что-то замышляешь?

— Ни в коей мере. Скорее, вынужден копаться в грязном белье и в грязном прошлом собственной семьи. И не хотел бы, чтобы это стало достоянием кого-либо, кроме нас с вами, — я говорил ровно, но внутренне собравшись, всем видом показывая серьёзность своих намерений.

— Что же, резонно, — кивнула магичка после короткой паузы, словно взвешивая мои слова и вновь приложилась к собственному бокалу. — И какова же просьба?

Я неспешно достал из внутреннего кармана пиджака две колбы с образцами крови и положил их на стол возле Каюмовой. Стекло тихо звякнуло о полированную поверхность.

— Я бы попросил вас попытаться отыскать родственные связи между носителями этой крови и дворянскими родами нашей империи.

— Насколько дальнее родство нужно определять? — поза древней магички изменилась: она наклонилась вперёд, а её взгляд прилип к стеклянным сосудам с тёмно-красной жидкостью. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и она облизнётся, будто разглядывая воздушные кексы или пирожные в витрине пекарни.

— Прямое родство, одно колено. Максимум два. С одной стороны, естественно. Наша часть крови, разумеется, мне известна, а вот вторую часть родни… хотелось бы знать.

Каюмова, недолго думая, с ловкостью, не соответствующей её возрасту, откупорила сперва одну пробирку и окунула в неё кончик мизинца. А после, медленно, с явным сладострастием облизав его и с нескрываемым наслаждением прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Ноздри её затрепетали, и она едва сдержала стон удовольствия.

— Надо же, какой чудесный привкус магии смерти, — прохрипела она с закрытыми глазами, и на её лице на мгновение отразилось почти блаженное выражение.

Из чего я сделал вывод, что речь идёт об Анастасии Николаевне, ведь та, как никак, была погонщицей костяных гончих и обладала разновидностью магии смерти.

Вторая пробирка была откупорена и опробована тем же образом. Но здесь лицо Дианы Фаритовны исказила гримаса отвращения. Она скривилась и даже едва удержалась, чтобы не выплюнуть кровь. Резко распахнув глаза, в которых полыхал гнев и оскорблённое профессиональное самолюбие, она зло процедила:

— Предупреждать надо о таких вещах!

И тут же, резким, почти яростным движением, магичка закупорила обе пробирки.

— Позволите забрать образцы? — спокойно, но настойчиво протянул я ладонь.

И с ноткой сожаления Динара Фаритовна вернула мне обе колбы.

— Признаться, я думал, это будет выглядеть несколько иначе. Что, возможно, придётся делать некие манипуляции либо смешивать образцы с регентами, — пробормотал я, пряча пробирки обратно в карман пиджака.

— Юрий Викторович, мне чуть больше трёхсот лет, — отвела Каюмова взгляд в сторону камина, и в нём мелькнула тень усталости от долгой жизни. — Образцы большинства живущих в Российской империи аристократических семей были собраны мною лично и также лично продегустированы. Поэтому быстрее, качественнее и точнее, чем я, определить родство не сможет никто.

— Ну, и с кем же нас судьба связала? — спросил я, затаив дыхание.

— Не судьба, Юрий Викторович, а узы крови, — произнесла она торжественно, возвращая взгляд ко мне. — И в первом случае — с Керимовыми, а вот второй образец… со Светловыми.

Глава 2

Все время, пока я сидел на званом ужине у Каюмовых и мило улыбался, расточая комплименты прекрасной половине рода магов крови, отстранённо мой разум обрабатывал полученную информацию. Да, если с Керимовыми все было более-менее прогнозируемо, то вот со Светловым все было не столь однозначно. Очень хотелось надеяться, что Анастасия Николаевна прижила Эльзу не от патриарха рода, а иначе и вовсе вырисовывалась паршивая ситуация, где я угробил двух отцов сестры — и приёмного, и биологического. И пусть каждый из них не заслуживал нормального перерождения за свои поступки, но все же маленькой девочке, отчаянно жаждущей любви отца и живущей глубоко в душе Эльзы, этот хрен объяснишь. Отпечаток на наше общение это всё же наложит.

С другой стороны, стоит мне привести в чувство Анастасию Николаевну, и можно будет поговорить с ней по душам, выяснив, кто именно отец Эльзы. В какой-то мере я, конечно, понимал её. Мог даже предположить, почему возникла такая ситуация. Если предположить, что магичка умудрилась забеременеть от кого-то из Светловых и попыталась подойти к князю Николаю с проблемой, то ситуация могла быть очень и очень неприятной. Как минимум в связи с тем, что где-то в этот период мать прижила меня неизвестно от кого, сама погибла и, по мнению князя, навлекла позор на собственную семью. В этом случае беременность от Светловых могла восприняться в ещё более негативном ключе, чем была изначально. Возможно, он потребовал отказаться, ходатайствовать о заключении брака или о принуждении к браку. Возможно, что отцом ребенка был кто-то высокопоставленный в роду Светловых, являющихся откровенными врагами нашего рода. Нельзя было исключать вероятность и того, что князь Николай мог затребовать избавиться от ребенка.

И вот тогда уже вступала в игру инициативность самой Анастасии Николаевны. Отказавшись убивать собственное дитя и мнимо подчинившись воле князя Николая, она скоропостижно, то есть за деньги, вышла замуж за брата Ордена. А дальше мы имели то, что мы имели: Эльзу попросту выдали за ребенка орденца. Тогда становилось понятным осветление спектра сестры. И магия смерти в сочетании с магией света породила лекарскую магию и энергомантию. Тогда и вопросов не вызывало появление отпечатка на лице Эльзы. Как минимум потому, что магия, похожая на Рассвет и используемая орденцами, пожирала любую первостихию — будь то свет, смерть, тьма, хаос либо что-либо иное. Это я прекрасно видел. Посему с одинаковой результативностью оно, благословение Ордена, отпечаталось бы как на светлом, так и на темном носителе магии. Поэтому неудивительно, что отпечаток проявился.

Но все эти мысли шли фоном. Каюмова то и дело заинтересованно взирала на меня, однако же хранила молчание, как мы и договаривались. Местный цветник старался меня обаять и очаровать, и у него это с переменным успехом получалось. Однако же ещё до захода в столовую, когда она заикнулась о скреплении взаимоотношений между родами брачными узами, пришлось я сообщил магичке крови одну простую вещь:

— Динара Фаритовна, дело в том, что в ближайшее время я не планирую обзаводиться супругой. С учетом малой численности людей в моем роду я, конечно, понимаю, что должен устроить демографический взрыв Угаровых, но предпочитаю несколько иными деяниями возвеличивать род. А посему я абсолютно уверен, что девушки ваши беспримерно прекрасны, умелы и магически одарены, но тешить их напрасными надеждами я не стану.

— Что ж, довольно доходчиво, — согласилась магичка. — Но все же посмотри, вдруг за кого-то зацепится твое внимание. В случае чего они согласны войти в род младшими женами, этот вопрос обсуждался.

Я невольно хмыкнул:

— Что же вы все так мне жен во множественном числе предлагаете?

— А что, мы не первые? — хмыкнула Динара Фаритовна.

— Не первые. Алхасов уже пытался.

— Вот старый горный козел.

— Тогла уж, волк, скорее всего.

— Волк он по второй ипостаси, а по горам скачет не хуже горного козлика, — расхохоталась Динара Фаритовна. — Да ладно, ты, конечно, можешь упираться, но все-таки я бы советовала тебе задуматься над вопросом множественного брака. Уж кому-кому, а вашему роду, сие было разрешено ещё первым царем, и указ об этом точно должен существовать, если мне не изменяет память. Тем более у горцев эта практика тоже распространенная, поэтому уж совсем косо на тебя смотреть никто не будет. А если кто и попробует, то живо заткнется, когда узнает о твоём настоящем уровне сил.

Теперь наступил мой черед буравить Динару Фаритовну взглядом.

— Да-да, можешь не отпираться, — продолжала она. — Уж я-то чувствую, какой силой фонит твоя кровь. Пусть она и течет в твоих жилах, но ощущается у меня на языке изысканным букетом вкусов. Так что можешь морочить голову кому угодно, но я-то в курсе, что у тебя произошел кратный рост силы. И да, считай меня старой каргой, выжившей из ума, но от чего-то у меня предчувствие, что подобные вспышки одаренности не приходят просто так. Это значит, что впереди нас ждет нечто грандиозно неприятное. И на случай, если тебе понадобится моя помощь как магички крови, рекомендую запастись для меня кровью в качестве энергетика и регенерирующей алхимии. Уж твоя-то кровь будет действовать на меня получше всяких зелий.

На этом наша странная беседа с Каюмовой завершилась, а после и незаметно пролетело несколько часов в компании юных магичек крови. И да, среди них было несколько достойных девиц, как внешне, так и магически одарённых. Причем одна из них даже была близка мне по возрасту и должна была вот-вот в этом году закончить столичную Академию Магии. Судя по насыщенной пульсирующей алой ауре, она могла даже обогнать по силе ту же Каюмову, хотя вполне вероятно, что мощность ауры Динары Фаритовны сейчас была несколько убавлена из-за возраста и процесса угасания. В конце концов, на закате жизни магов их сила снижалась по естественным причинам.

А между тем жизнь постепенно входила в колею. Ночами я работал с бабушкой в лаборатории, где она воссоздавала самых разнообразных и оригинальных химер из дневников отца и деда. Я наблюдал за процессом для того, чтобы в дальнейшем ускорить процесс создания. На выходе получались сразу боевые пятёрки химер: одна бабушкина и четыре мои.

Бабушка радостно потирала руки, глядя на возрождение собственного легиона. На сей раз в химерарий отправлялась разом пятёрка юрких тварей — помеси аспида с хамелеоном, способной сливаться практически с любой поверхностью, маскируясь под что угодно. Удивительные создания. Но раз уж я сказал бабушке восстанавливать всех более-менее полезных химер и демонстрировать мне процесс, княгиня скрупулезно выполняла моё задание. Сам же я заинтересовался дневником сколько-то раз моего прадеда, раскрытым на странице с созданиями, которых почему-то обозвали «змелионами», видимо, от объединения одного с другим двух основных созданий.

Но куда больше заинтересовала меня другая страница. Если страница со змелионами была отмечена закладкой с отметкой зеленого цвета, то в глубине тома находилась ещё одна закладка, но уже с красным оттенком. Я невольно перевернул страницы, чтобы рассмотреть нечто, чему не мог дать классификации. Пришлось вчитываться, причем половина слов была на дикой помеси скандинавских языков. Называлось это «Рой». Я невольно задумался, не был ли этот рой тем самым, что породил соответствующий знак на гербе Угаровых, и принялся вчитываться.

Оказалось, что рой — это форма организации неких гигантских химер-насекомых. Ну как гигантских? Не крылогрив и не костяная гончая, но представьте себе помесь кузнечика с богомолом, только размером под полтора метра с мощными задними лапами для прыжков с места на место или вертикально в воздух. Передние конечности заимствовали у богомола с острейшими серпами. Крыльев и вовсе два вида: короткие, жёсткие надкрылья (как у жука) для прикрытия спины и перепончатые задние крылья для быстрых, резких перелётов на короткие дистанции.

А летало все это удовольствие роем для того, чтобы выкашивать армии, превращая в фарш ряды бойцов.

И если и этого мало, предок как-то повысил им сопротивляемость магии до пятидесяти процентов.

— Охренеть! Машина смерти! — не удержался я от комментария.

Бабушка подошла ко мне со спины, взглянув, что я разглядываю, и только хмыкнула:

— Э, нет, эту дрянь мы с тобой точно восстанавливать не будем.

Моему удивлению не было предела:

— Почему? Насколько я могу судить, максимально эффективное сочетание, а уж про результативность на поле боя я и вовсе молчу.

— Да уж, результативность была ещё та, — хмыкнула Елизавета Ольгердовна. — Вот только после единственного использования роя деда Ингвара стали называть кровавым мясником и ещё более нелестными прозвищами.

— Почему?

Отчего-то я нутром чувствовал, что в деле замешана политика. Рой, конечно, оружие страшное, но до этого момента я в снах видел вполне адекватного предка, всё больше спасающего жизни, чем упивающегося кровью и убийствами. Картинка не сходилась.

— Да, была там одна история, когда поле боя было просто усеяно кусками тел после вмешательства роя деда Ингвара.

— Война никогда не была ромашковым полем, — пожал я плечами. — Если мы победили, то обвинять не в чем. Или он наших покрошил?

Бабушка скупо улыбнулась в ответ на мои слова.

— История мутная. Из современников разве что Волошины остались. Из рассказов отца я знаю, что рой, наоборот, прорвал кольцо окружения и помог корпусу с императором и его сыном выбраться из осады, тем самым спасая от позорной капитуляции и потерь не только лица, но и территорий. А потом император то ли разругался с дедом в пух и прах, то ли испугался его созданий с приличным сопротивлением магии, потребовав от деда их всех уничтожить. Меня ещё и на свете не было, а отец очень скупо отзывался об этих событиях, якобы наши сюзерены повели себя как неблагодарные сволочи. Чем дело закончилось, непонятно, но больше на вооружении у Угаровых рой не стоял и в сражениях не принимал участия. А после той кампании отец единственный раз видел деда вдрабадан пьяным.

— Допустим, но меня больше интересуют особенности установки связи с этим подразделением, — задумчиво пробормотал я. — Их же там сотни, а то и тысячи… контролировать всех — можно свихнуться.

— Дед был такого же мнения. Потому роем руководила королева, передавая им волю создателя. Но с роем всё равно возникли проблемы по части подчинения. Дед пытался передать отцу управление этим боевым подразделением, но у него ничего не вышло. Если деда рой ещё признавал, то отца уже нет. А когда папа пытался всё же перехватить управление над королевой роя силой, та слила свой разум с разумами подвластного ей подразделения и раздробила сознание на многие сотни и тысячи осколков, из-за чего отец чуть не лишился разума. Одно дело контролировать один разум, и совсем иное — тысячи. Дед вспылил, но больше не позволил отцу пытаться слиться с разумом королевы.

— Но почему? У нас же с вами не было проблемы с передачей управления.

— Моё предположение, что отец был значительно слабее деда. А королева не захотела подчиняться слабаку. У нас же с тобой наоборот, ты сильнее меня. К тому же несёшь в себе отпечаток души зверя. Потому для них ты свой в доску.

Выслушав аргументы бабушки, я всё же решил попытаться возродить рой.

Глава 3

К Волошиным я направлялся, уже зная, о каком роде химер буду спрашивать у них. Выслушав мой вопрос, триада патриархов рода Волошиных криво усмехнулась, однако же перечить не стала. Единственное, что Роман Андреевич уточнил:

— Ты уверен, что хочешь увидеть именно этот момент? Он не отличается славой и доблестью ни для вашей семьи, ни для императорского рода. И это пятно на совести, я думаю, многие хотели бы вычеркнуть из памяти.

— Именно потому, что многие хотели бы его вычеркнуть, я бы хотел увидеть все своими глазами.

— Как знаешь. Но тогда готовься к тому, что сон будет не один.

И вновь повторилась ситуация, когда Волошины создали управляемую нить, чтобы провести меня конкретно в нужное время и в нужные воспоминания, за что я был им чрезвычайно благодарен. И вновь были волосы, кровь и провал в неизвестное время и в неизвестное место.

Все, что я мог понять, — это то, что вижу горную долину. Вот только горы были не особо высокими, явно ниже Алтая либо Кавказа, ведь пологие склоны их поросли лесом. Но и это не упрощало продвижение имперской армии. Среди весенней зелени лесов алела фениксы Пожарских на стягах.

Хотя погодите-ка… Коробки войсковых соединений стояли на границе входа в долину, по которой вился дорожный тракт, но не делали попыток стать на марш. Зато вся «змейка» войск пестрела защитными конструктами.

Связующий аркан дёрнули, привлекая моё внимание. И вовремя. Я едва не вылетел из седла на вираже. Благо Гор подо мной вовремя отреагировал на изменение курса Волошиными.

Те летели рядом на орлах, взяв в «коробочку» деда Ингвара. Вся компания здесь выглядела максимум лет на тридцать. А предка я и вовсе узнал лишь по вездесущей трубке, торчащей изо рта. Этакий скандинавский богатырь с серьгой в ухе и льдисто-голубыми глазами, в которых нынче бушевал серебряный шторм.

Волошин вместе с дедом резко завернули вираж и резко пошли на снижение.

— Где ставка императора? Какого хрена здесь вообще происходит? — спрашивал дед, паря над горами и выпытывая оперативную информацию у Волошиных.

Ветер трепал наши волосы и закладывал уши, но разговор я слышал будто бы ушами Волошиных.

— Его и принца попросту выманили в ловушку. Разведка выведала, где ставка Фридриха засела, и у наших факел в заднице воспылал. Захотели австро-венграм блицкиг устроить, чтобы красиво принудить тех к миру и прирезать себе Карпаты полностью. Они с фениксами рванули вдоль Бескид, пробрались до долины реки Сан, и там им местные колдуны-мольфары выдали такое, что всю долину накрыл купол, который полностью обессилил их. И я сейчас не только про магию. Как их там сразу не перебили, одним богам известно. Долина в австрийском кольце, сидят в осаде. Фридрих им такой ультиматум выдвинул, что проще сразу удавиться.

— До Днепра свою губу раскатал, да? — скривился дед.

— А то! Но боюсь, если ещё пару дней помаринует их, то там уже Дон фигурировать начнёт.

— Так, а что вам мешает пробраться туда и прорвать окружение? Рома, у нас уговор был, меня не трогать в этот раз. Ты меня со свадьбы сына выдернул. Без меня ни одну австрийскую морду не начистить? Обортней туда отправьте! Там Урусов, Алхасов и Эраго молодняк привели на боевое крещение. Они тебе их на лоскуты порвут, соревнуясь между собой! Я тебе здесь на кой?

Роман Андреевич чувствовал себя неуютно, ёрзая в седле и пытаясь сперва подобрать слова, а после махнул рукой на этикет и пиетет:

— Берсеньев на дыбы встал! Тебя требовал! Сказал, если сами попрёмся, ляжем все по дороге где-то в районе долины Дуклы. Такое ощущение, будто они только и ждут, чтобы мы рванули на помощь императору с наследным принцем и точно так же вляпались. И тогда почетная капитуляция с потерей территории вообще превратится в #%%^.

Оборот был столь красноречивый, что я заслушался.

— Вот сука, друг называется! — выругался дед Ингвар. — Ладно, ему я отдельное спасибо передам.

— А если простецов отправить?

— Так перебьют же. Там же маги вокруг стоят, котел устроили.

— Млять… Одних жаль, другие не лезут, только меня можно и в хвост, и в гриву! — выругался дед. — А император-то хоть с принцем живы? А то мало ли…

— Живы, — кивнул Волошин. — Здесь Керимов следит, и из столицы то и дело приходят подтверждения.

— Ладно, придумаем что-то. Но смотри, Рома, передавай как хочешь, но император и весь наш корпус, оставшийся у Саны, сопротивляться происходящему не должен. Пусть стоят и не шевелятся, будто их все происходящее не касается. Понял? Если хоть один из них попробует что-то сделать моим созданием, мало им не покажется. Передавай как хочешь.

На этом дед, окинув цепким взглядом лежащие внизу горы и долины, ушел на вираж, и сон прервался. А дальше будто кто-то перелистнул страницу книги.

Я увидел, как дед пытал у себя в палатке языка — представителя коренного населения, не то колдуна из местных, не то мага (боги их разберут). В расшитой рубашке, залитой кровью, темных штанах, со связанными руками и ногами, тот валялся на земле смотрел на деда взглядом, полным ненависти. Поверх верёвок я заметил и блокираторы магии. Значит, всё-таки колдун. Дед Ингвар изъяснялся с ним спокойным и неестественно ласковым голосом, будто с душевнобольным:

— Объясняю перспективу: если вы не прекратите ритуал у Саны, это обернётся смертью, причем смертью не только для вас.

— Ты требуешь от нас нарушить кровную клятву. Сам бы нарушил? — обратился к деду местный колдун.

— Смотря в какой ситуации, — ответил дед совершенно не то, что я ожидал. — В вашей — без раздумий, чтобы уберечь родную кровь. Если вы не прекратите, то я уничтожу все ваши поселения в радиусе нескольких сотен километров, будь они магические или нет. В них старики, женщины, дети — разбираться никто не будет. Ваша народность перестанет существовать. Я просто уничтожу вас всех. Либо вы снимете ваш купол и исчезнете. Это я тоже могу вам устроить.

— Правильно ты заметил, северянин. Если мы добровольно снимем купол, то мы исчезнем. Клятва крови заберет нас к себе. Поэтому хоть так, хоть так мы ничего тебе не скажем и ничего не сделаем, — сплюнул кровь под ноги деду темноволосый и смуглый мольфар.

— Ты идиот. Можно пожертвовать собой, но сохранить женщин, детей и стариков, которые передадут мудрость вашим новым поколениям. У вас будет шанс выжить и прорасти в другом месте. У меня же времени нет, я буду действовать наверняка. Это было последнее предложение.

— Ты правильно заметил, что его у тебя нет, — хмыкнул местный мольфар. Он покосился на выход из палатки, где уже занимались алые всполохи зари на небе. — Время на раздумья у вашего императора закончилось. Он вот-вот подпишет капитуляцию.

Я видел, как раздосадовано сплюнул на землю дед Ингвар. В его глазах читалось острое нежелание делать то, что он должен был сделать, — а он должен был спасти сюзерена. При этом я прекрасно понимал, что он старался спасти даже как можно больше мирных жителей из стана врага. Я же до конца не верил, что он действительно уничтожит женщин, стариков и детей. Зря.

Дед вынул белоснежный платок и промокнул им кровь с разбитого лица мольфара. А после издал странные звуки отчасти похожие на стрекот сверчка. Шатёр чуть вздрогнул, и с потолка соскочило насекомое, вроде того, что описывались в дневнике у деда. Только эта имела не серо-зелёный окрас, серебристый. Это была королева. Она подхватила своими лапами-серпами платок и вдохнула запах, исходящий от крови врага, будто запоминая.

После она вернула платок предку, но и чуть склонила голову в поклоне в мою сторону. Только я так и не понял: это она со мной здоровалась или принимала задание от деда?

А тем временем дед Ингвар, не гладя на мольфара, произнёс:

— У тебя есть последний шанс.

— Это у вас нет никаких шансов, — с бравадой ответил колдун, пытаясь сесть. — Через полчаса вы все уберетесь с этой территории, ещё и отдадите нам землицы до самого Дона.

— Через полчаса вы все умоетесь кровью, — сплюнул дед и вновь что-то прострекотал на непонятном диалекте или наречии.

Королева опрометью вылетела из шатра, а дед вышел следом. Плечи его чуть ссутулились, а лицо застыло. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он бездумным взглядом взирал как вершины гор золотит рассвет.

А после в воздух поднялся серебристый вихрь. Выглядел он так, будто посреди весны наступила зима и вьюга-метель принялась клубиться вихрями снежных смерчей, поднимаясь один за другим в воздух. Сколько там было сознаний, я бы не взялся посчитать, но они разлетелись в разные стороны. Дед так и не пошевелился. Но при этом взгляд его не выражал абсолютно никакого самодовольства — в нем стояла ни с чем не сравнимая печаль.

Спустя несколько часов в ставку русских войск начали прибывать фениксы Пожарских, а за ними прибыл и император с сыном. Оба выделялись рыжей шевелюрой, но у императора ещё и борода имелась, в то время как у принца щетину лишь на солнце можно было заметить. К тому же наследник престола лежал на носилках с повязкой на груди, залитой кровью. Вокруг суетились лекари, направляя свои силы и попутно заливая в губы наследнику алхимию. Император же, дождавшись, пока сына у несут в шатёр, обернулся и заметил одиноко стоящую фигуру деда у обрыва.

— Угаров! Ко мне! — словно псу, громогласно отдал приказ император своему вассалу. — Где эта тварь, что посмела ранить моего сына?

И без того стоявший темнее тучи, дед направился в императорский шатер, но, не успев дойти, тут же получил на себя волну государева гнева.

— Я задал тебе вопрос! Ваши предки дали клятву! Тебя на колени поставить, чтоб ты тоже внял клятве⁈ Как твоя тварь посмела поднять жвала на особу императорской крови, на мою плоть, на будущего императора⁈

— Я предупреждал: вы должны были не вмешиваться. И уж тем более не провоцировать их, — Ингвар не опустил взгляд на отповедь и не стал молчать. Громкость его голоса была такова, что лагерь невольно слышал размолвку императора с одним из самых верных своих псов.

— Ты!.. Ты кем себя возомнил, Угаров? Ты решил, что можешь указывать императору и его сыну, что им делать⁈ Что это за твари такие, которые превратили магов и простецов в сплошной фарш? Ты что устроил⁈ Мне донесли, что твои… вырезали дюжину… дюжину мольфарских деревень! Ты в кого превратил русского солдата⁈ Мы не воюем так!

Я видел, как вокруг деда вскипает магия. Но смысла не понимал. Во все стороны от него разлетались импульсы связи, будто он призывал свой легион готовиться к бою. Но мы же клялись!..

— Вырезали деревни не русские солдаты. А мои химеры. Ни один солдат не пострадал и честь свою не запятнал в этом бою! Ни один, кроме меня! — голос деда был холодней льдов в скандинавских фьордах. — И сделал я ровно то, чтобы вас спасти от бесчестия и капитуляции. Хотели отдать кусок страны до Дона? Так идите и подпишите тут бумажку, что для вас Фридрих заготовил. Сейчас вместо этого вы продавите свою версию мирного договора и обзаведетесь новыми территориями. Вы этого хотели? Вы это получите! И да, цена этому — двенадцать мольфарских деревень, которые я предлагал спасти тем, кто устроил на вас ловушку. Но которые я вынужден был вырезать, чтобы этот сучий купол, который выжирал ваши силы, спал! И знаю я, что нет в этом ни чести, ни славы. Да, я вас спас, но ценой собственной чести и совести.

У императора явно не находилось слов. Я видел, что размолвка между дедом и императором достигает пика. В лагере же стояла гробовая тишина. Молчали и аристократы, и простецы, кто-то даже порывался попытаться встрять в ссору, но гвардия Пожарских обступила кругом спорщиков и никого не пропускала.

— Ты всё еще мой вассал, Угаров! Я приказываю тебе уничтожить эту дрянь! Ты её создал, ты её и уничтожишь собственными руками! Я не хочу, чтобы это больше где-либо проявлялось. Ты меня услышал⁈ Одного раза хватило с головой! Мы шли по колено в крови и ошметках тел! По колено! Тем более я был бы в своем праве и мог уничтожить их сам за нападение на моего сына, но даю возможность это сделать тебе.

Дед смотрел на императора и даже не пытался скрыть из взгляда презрение:

— Вот она благодарность… Мало мне воинского бесчестья, так вы ещё меня и детоубийцей решили сделать, — взгляд деда не предвещал ничего хорошего. Он не стал молчать. — В следующий раз, когда вы попадёте в окружение, будете обессиленными сидеть в собственном дерьме, Угаровы и пальцем не пошевелят, помня вашу благодарность за спасение!

Не дожидаясь ответа, дед развернулся на пятках и пошёл вон. При этом гвардейцы Пожарских опустили взгляды вниз и сделали шаг в сторону, открывая проход для деда Ингвара. Такое действие им ещё аукнется, но оно без слов показало их личную благодарность спасителю.

— Стоять, Угаров! — рявкнул император, побелев сначала от злости, после натурально начав пылать протуберанцами пламени. — Созывай своих тварей! Прикажи им не противиться!

— Не противиться чему? Смерти? — дед замер, не оборачиваясь.

— Кто выносит приговор, тот и должен его исполнять, — уже без крика ответил император. — Раз ты сам не можешь уничтожить своих детищ, которые тебе как родные, это сделаю я!

Я не представляю, что творилось в душе деда. Он явно колебался, прежде что-то прострекотал. Но почему-то мне показалось, что он не звал своих химер, а прогонял. Во сне я смог «подслушать» лишь интонацию приказа. И там не было призыва, там был требование улетать так далеко, как только могут. И не возвращаться.

Стрекот повторялся ещё дважды. Стоя над обрывом в горах, эхо необычного приказа разносилось на многие километры вокруг.

А император ярился, не в состоянии выстоять на одном месте. Прежде чем ссора пошла на новый виток, над обрывом сформировалось облако из остатков роя, и так потрепанного в боях. Они разделились на два вихря перед императорским шатром. Тварей было много, очень много. Другой вопрос, что я точно видел: отправлялось три вихря, а вернулось всего два, а это значит, что треть дед потерял, спасая императора и его сына. А сейчас должен был потерять и остальные две трети.

Дед отчаянно стрекотал, прогоняя своих детищ. Требовал улетать, поясняя, что люди — неблагодарные твари, вознамерившиеся за спасение отплатить им смертью. Но от серебристой королевы пришёл слитный ответ:

«Они, а не ты! Поэтому мы спасём тебя. Прости, что оказались не такими, как ты хотел».

«Вы оказались лучше, чем я мог бы сделать!» — последовал ответ деда. Он вышел к обрыву и опустился на колени, позволяя двум вихрям облепить его на прощание. Объятия вышли жутковатыми, но даже император заткнулся и не торопил своего вассала в прощании.

Понимая, что второго шанса у меня не будет, я постарался пробраться внутрь химерического роя в поисках королевы. Как ни странно, но отыскал я её по платку. Тот самый платок с кровью мольфара был у неё в лапе, когда она находилась среди своих, ненавидящим взглядом взирала туда, где сейчас находился император. Когда же я смог протиснуться вплотную к её брюху, она и вовсе клацнула жвалами, не желая меня подпускать и отмахиваясь, будто бы от шавки, гавкающей у ее ног.

Я понимал, что время стремительно истекает. Вот-вот по нам должны были ударить императорским огнем Пожарских, а мне ещё нужно было успеть каким-то образом переговорить с королевой для того, чтобы спасти хотя бы её.

Я сменил ипостась, и лишь теперь королева посмотрела на меня более заинтересованно. Я же приложил собственные измененные ладони к телу предводительницы роя и заговорил:

— Здесь и сейчас вы умрете. Умрете за верную службу, умрете верные своему слову и клятве, умрете, спасая своего создателя. Внутри вас сейчас плещется ненависть, боль, недоверие, гнев, и все это я прекрасно понимаю. Но я хочу вам предложить выбор: здесь и сейчас я могу забрать вас с собой. Ваша жизнь в этом месте и в этом походе оборвётся, но продолжится в другом времени и в другом месте. Решать только вам. Вам лишь нужно признать моё главенство, как вы признали главенство моего предка.

Королева взирала на меня с любопытством и, кажется, толикой брезгливости:

— Он сильный! Он достойный! Он подарил нам жизнь!

— Про первые два параметра судить не мне, но жизнь я способен подарить вам вторую.

— Кто ты? Чей ты? В тебе лишь тень от Угарова, — застрекотала королева.

— Во мне много теней! Но все они живут в мире! Возможно, во мне нет той первостихии, которой вы подчинялись у деда Ингвара, но во мне есть другие. Я предлагаю вам спасение, исправляю ту несправедливость, которую допустили мои предки в прошлом.

Удар пламени Пожарских был сокрушителен. Я думал, что у принца яркая аура, но кто-то из его предков жарил не по-детски. Я слышал щелчки погибающих химер, их крики. Я также чувствовал, как чувствовала боль их королева. Она успокаивала своих братьев и сестёр, успокаивала ревущего в ярости деда, всё ещё стоящего на коленях на краю обрыва. А огонь тем временем накрыл нас полностью. У шкуры горга тоже имелось сопротивление магии, и даже большее, чем у химер, потому мои ощущения смело можно было разделить на два по сравнению с их. Но даже так я чувствовал, как внутри меня плавятся кости, как растекается, словно масло на сковороде, шкура. Горг пытался противостоять магии огня. Я буквально чувствовал шкурой, как скатывается злая слеза вместе с потом от жара пламени на лице Ингвара Угарова. И при этом я взирал в морду королеве, предлагая:

— Я не обижу. Решайся. Выбора всё равно как такового нет. Клятвы пока с тебя не требую. Я просто ценю верность.

Секунды отсчитывались щелчками погибающих химер, подобным тиканью метронома. Но мне на ум отчего-то пришло совершенно неуместное сравнение с выстреливающим попкорном под крышкой сковороды, ритмичным и во множественном количестве. Боль королевы я чувствовал почти на физическом уровне. Но в конце концов она решилась, видя, как погибают её братья и сестры. Она дала команду, и теперь рой сплотился уже вокруг меня, облепливая в хитиновые объятия, как совсем недавно деда. Душа и моё собственное Ничто распахнулись, впуская этих странных, но по своему разумных созданий внутрь.

Настоящий же рой осыпался пеплом на глазах у императора и своего создателя. И лишь в последний момент я смог словить взгляд деда Ингвара, каким-то образом сфокусировавшийся на мне.

— Они живы! — одними губами успел я произнести, прежде чем выпал из чужого сна.

Глава 4

Повторное пробуждение после наведённого Волошиными сна было не менее тягостным, чем предыдущее. Мне вновь с усилием воткнули в руки плошку с регенерирующим и восстанавливающим отваром, дождались, пока я её выпью, а после Яса и Роса уставились на меня, будто пытались рассмотреть мою душу. Я не дёргался — мало ли что там у них за собственные ритуалы. Главное, применения какой-либо магии в отношении себя я не видел. Но спустя минуту подобное пристальное внимание стало меня напрягать, и я скромно поинтересовался:

— Роман Андреевич, что ваши сёстры во мне разглядывают?

— Как минимум, желание уничтожить императорскую семью, — последовал ответ от одной из старейшин Волошиных.

— Не настолько же я идиот, чтобы за деяние давным-давно почившего предка выставлять претензии нашему принцу. Тем более что нас с ним связывают вполне дружеские отношения. Я считаю его личностью весьма достойной и подходящей для занятия престола.

Волошины переглянулись между собой, явно мне не поверив. Пришлось более подробно разъяснить свою мысль:

— Говорят, за грехи отцов детей не наказывают. Здесь, я думаю, речь даже не об отцах. Там, как бы не трижды прадед Андрея Алексеевича отметился… Это не значит, что лично у меня к былому императорскому величеству уважение появилось, ничего подобного. Но, абстрагировано, я могу предположить, чем он руководствовался во время своих действий. Конечно, разумом и логикой там не сильно пахло, скорее уж страхом, злобой и самой примитивной возможностью восстановления собственного авторитета, пусть и за счёт авторитета своего подданного. Но в любом случае убивать я никого не собираюсь, — уверенно заявил я. — И благодарю, что показали мне эти воспоминания. Поверьте, это очень много значит для меня. Если сможете отыскать нечто подобное, я с радостью посещу ваши сны.

— Я подумаю, попробую вспомнить что-нибудь ещё полезное для твоих нужд, — кивнул мне Роман Андреевич. — А теперь не мог бы ты выполнить нашу просьбу в отношении Клима?

— Конечно, долг платежом красен.

Мне предстояло подстраховать товарища при заключении уговора с игольниками и проверить, нет ли на существах чужой привязки.

Клим был заранее предупреждён о моём сегодняшнем визите, потому дожидался меня на арене. В этот раз он выглядел увереннее, улыбался и просто-таки потирал руки в нетерпении.

— Как твои успехи? — поинтересовался я у Клима, пожимая протянутую в приветствии руку.

— Ты знаешь, неплохо, — радостно делился тот своими успехами. — Пока тебя не было, я открывал проколы ещё дважды, подкармливая игольников. В целом, они выглядят уже не столь паршиво. Как ты понимаешь, сейчас веду переговоры о признании моего главенства. Но старейшины от чего-то тянут и просили не заключать уговор до твоего визита. Не подскажешь, с чем это связано?

В интонациях Клима не было ревности, скорее уж интерес и недоумение. Отчего-то подумаось, что старейшины уж чрезмерно навели тень на плетень, скрывая от потомка правду. А ведь иногда честность — лучшая политика. Недостаток информации частенько вёл к неверным решениям и неправильной оценке ситуации.

— Понимаешь ли, Клим, когда-то ваши старейшины и дед моей прабабки уже попадали на этот план бытия и случайно видели существ, которых ты призвал на службу. Игольники уже раньше просили о помощи и связывались с вашим родом. У вас, видимо, чувствительность приёма зова гораздо выше, чем у остальных призывателей. Но на момент первых призывов, зафиксированных вашими старейшинами, игольников было значительно меньше, чем на момент, когда впервые призывал их ты. И, что самое важное, они были плодом искусственного эксперимента.

— Химеры? — уточнил Клим.

— Что-то вроде того. Во всяком случае, самые первые образцы были таковыми.

— То есть, где-то там в пустыне жил химеролог, который их создал, мой род регулярно пытается сманить чужих созданий…

Волошина уже не радовали предварительные выводы, а ведь он ещё не услышал главного.

— В целом ты правильно понимаешь ход мыслей, — продолжил я просвещать товарища по части истории взаимоотношений двух наших родов. — Проблема только в том, что наши с тобой предки прекрасно видели то существо, которое их создало, и, в общем-то, ещё тогда поняли, что у них кишка тонка с ним тягаться. А посему нынче твои старейшины опасались, что если они запретят тебе пытаться подчинить игольников, ты им не поверишь и наделаешь ещё больше глупостей.

Клим нахмурился, осмысливая услышанное. Между его бровей залегла упрямая складка. Однако, взглянув на меня, он всё же выдавил:

— Всё равно не понимаю, ты-то здесь при чём?

— Меня попросили проверить, нет ли случайно на нынешних игольниках, с которыми ты сейчас ведёшь переговоры, привязки к их создателю. Как химеролог, я в принципе могу видеть такую связь. Она существует между нами и созданными нами созданиями. Другой вопрос, что подобная связь существует лишь с первым поколением химер. Дальше, если они вдруг начнут размножаться по какой-то охренительно счастливой случайности или благодаря удивительно подобранным параметрам, то подобная связь уже не сохраняется. Она сохраняется исключительно в паре «создатель — его творение».

— То есть тебе сейчас нужно посмотреть: то ли сие есть реальный биологический вид без управленческих привязок, то ли это просто очередная партия незадачливого химеролога, вдруг попавшая в некий катаклизм? — сделал, наконец, правильные выводы Клим, и складка между его бровей разгладилась.

— Верно. Просто если ты попытаешься перехватить управление чужим добром, то очень злобный дяденька или кто он там был мигом придёт надавать тебе по ручкам. И тогда прорыв игольников вам лёгкой прогулкой покажется.

Я видел, как в Климе боролись два начала: с одной стороны — разумное, которое прекрасно понимало в упрощённом варианте, чем это могло для него закончиться; и второе, которое скорее подошло бы обиженному ребёнку, который не понимал, почему сами старейшины не удостоили его прямого откровенного разговора. Неприятно было получать информацию через вторые руки.

Сомнения и терзания были крупными буквами написаны на лице у Клима, тот даже не пытался их спрятать, потому мне пришлось чуть разъяснить ситуацию, дабы не настроить против себя хорошего товарища:

— Давай упрощу тебе немного задачу и развею твои сомнения.

— Попробуй, — угрюмо одной фразой отрезал Клим.

— Ваших старейшин — Ясу Андреевну и Росу Андреевну — от затеи заключить уговор с игольниками отговорил мой дед. Посему ваши старейшины решили не отступать от подобной традиции. И решили, что маги из одного поколения гораздо быстрее и лучше найдут общий язык, чем маги из разных. Вот и вся петрушка. И уж если мой много раз прадед сохранил этот момент в тайне, просветив ваших старейшин о предстоящих и возможных проблемах, они решили пойти по тому же пути. Тем более что если вдруг подобной привязки не обнаружится, то ты с лёгкостью можешь заключить уговор — ничего этому не помешает. Сами же они подобную привязку попросту не увидят. Вот и вся причина моего участия в делах вашего рода.

В какой-то мере мои объяснения успокоили Клима, и он с надеждой в голосе уточнил.

— А ты в прошлый раз ничего подобного не видел?

— Я тебе проще скажу: я в прошлый раз даже не пытался искать что-либо подобное. Когда мы с ними встречались в первый раз, было и вовсе не до того. Тут бы брешь закрыть, и всё. А во второй раз мы сосредоточились на спасении остатков популяции и нахождении с ними общего языка. Поэтому, честно, можешь считать меня наивным глупцом, но если не знать, куда смотреть, это не обнаружишь с наскока. Поверь мне: я не хожу и не смотрю на каждую пролетающую мимо тварь, будь то букашка, воробушек или бабочка, является ли она химерой и имеется ли у неё создатель с управленческой связью. Иначе свихнуться можно. С таким успехом ты должен был бы ходить за каждой живой тварью, смотреть, а не призвана ли она призывателем и нет ли у неё задачи следить за тобой.

— Так-то оно да. Всю жизнь на стороже не пробудешь, — с пониманием кивнул Клим, — да и это удержание пассивного навыка будет постоянно жрать энергию. Можно растратить её на ерунду и получить недостачу в нужный момент.

— Вот именно. Поэтому давай-ка призывай игольников и будем смотреть: свободны твои будущие боевые побратимы или нет.

Ну что ж, нам повезло и не повезло одновременно. С одной стороны, неимоверно повезло Волошину: ведь та группа игольников, с которыми он собрался заключать уговор на призыв, была лишена каких-либо привязок к творцу. Это были самые обычные существа, вполне естественным путём родившиеся.

Но в то же время я прекрасно осознавал, что химеры, созданные странной хитиновой тварью, были едва ли не на порядок круче наших и способны к размножению. И вот здесь уже крылась опасность: если каждую нашу химеру необходимо было восстанавливать, создавая вновь, то эти могли плодиться.

Правда, не было понятно, почему создатель не приводил их к клятве подчинения. Ту же клятву крови прими от существа — и он повязан с тобой до конца дней своих.

Именно этим вопросом я и задался, отправив на переговоры одного из собственных игольников, вызванного из собственного пространственного кармана. И пока Клим радостно обговаривал правила, по которым планировал призывать и сотрудничать с игольниками, мой переговорщик беседовал с местными собратьями и поведал мне кое-что интересное.

Не один я был такой умный, знавший о приведении к клятве крови вторичных образцов, естественным путём произведённых. Просто игольники были признаны той самой тварью как малоэффективные и не столь смертоносные, а потому вышвырнуты на задворки местного ареала обитания. Вот и всё. То есть своему создателю очень скоро они стали неинтересны, большинство результатов экспериментов были уничтожены или использованы для создания новых химер. Про остатки попросту забыли, что позволило игольникам создать собственную колонию вдалеке от их собственного места рождения и уже там вляпаться в соответствующие катаклизмы.

Понятно, что всё это было передано не столько словами, сколько образами, и часть я, естественно, домыслил. Ведь среди тех, кто сейчас проходил привязку к Климу, достаточно много было именно молодых особей, самых крепких. В то время как старые погибли. Вот и выходило, что мне рассказывали нечто, больше похожее на легенды либо предания седой старины местного общества, а мне уж приходилось каким-то образом это трактовать и переводить на язык человеческий.

Напрягали меня и критерии эффективности неместного химеролога. Те же игольники у него считались отбросами, тогда как у нас результативным боевым подразделением. И потому возникали вопросы: а что же в глазах слепого химеролога было идеальной машиной для убийств? Нет, если вспомнить того же Кхимару в естественном облике, — то та ещё махина, тем более обладающая магическими способностями. В то время как те же игольники имели лишь некоторое сопротивление магии.

Оно, конечно, Клим прокладывал путь в чужую подреальность да ещё и в задницу мира, по счастливой случайности пока не пересекаясь с местным химерологм. Но вдруг подобная удача однажды даст сбой? Потому я обратился к Волошину с, на мой взгляд, наиболее адекватным предложением:

— Поскольку колония изрядно сократилась, предложи им перебраться жить в наш мир. Я же правильно понимаю, что когда вы призываете их по клятве, то, так сказать, собственной силой воли прокладываете дорогу к себе из любой точки?

— Примерно так, — согласился Клим, ещё не понимая, что я от него хочу.

— И судя по тому, что я вижу, держать портал в пределах одного мира, пока к вам прибывают боевые побратимы, гораздо проще, чем портал куда-либо ещё. Ткань миров в принципе не терпит разрывов, но всё-таки в пределах одного мира должно быть легче.

— Примерно да, но всё-таки призывать тварей из нашего мира как-то не престижно, — попытался было возразить Волошин.

— Нет, я, конечно, понимаю, что у вас считается: чем глубже жопа, из которой вы призвали собственных помощников, тем круче ваш собственный ранг. Но если взять в альтернативе мизерную возможность вероятной встречи с непонятно каким созданием, которого даже ваши старейшины и мой предок боялись, то как-то, мне кажется, вопрос приобретает несколько иную окраску. Тем более что когда ты будешь их призывать, хер там кто разберётся: то ли из пустыни нашего мира ты их призываешь, то ли из чужой. Там же таблички и указатели не стоят с надписями мировых координат.

Волошин почесал затылок в задумчивости.

— Решайся. К тому же кормить их будет гораздо проще в пределах одного мира. Вон, ваши в Карелии же проживают. Возьмёте на первое время защиту обеспечивать.

— Боги, Угаров, умеешь ты уговаривать, — сдался Клим, но всё же местное воспитание не могло смириться с ситуацией, потому он заметил: — В крайнем случае, как только эта колония немного разрастётся, попробую ещё кого-нибудь призвать.

— Вот именно, — согласился я. — Так что давай, уговаривай на переезд бесхозных существ, а я, пожалуй, не буду вам мешать.

Решив, что на этом мои обязательства перед Волошиными были выполнены в полной мере, я уже отправился на выход. Но не пройдя и десятка шагов, почуял неладное. То ли задница моя, то ли спинной мозг, то ли ещё какая часть моей коллективной душевной организации вдруг взвыли едва ли не сиреной. Я только успел обернуться назад и заметить, как из-под песка внутри чужой подреальности вылетело два гибких, ярко-алых жгута и рванули через прорыв.

*

Раджпутан, Индия

дворец махараджи Викрамадитьи

В гаремном саду махараджи Раджпутана звучали смех, музыка и всплески воды; позвякивали монеты на щиколотках и запястьях танцующих рабынь. Девушки плясали для своего господина и его наложниц, а в воздухе висели мелодичные переливы ситара и ритмичный бой барабанов. Приторно-сладкие ароматы благовоний забивали ноздри и туманили разум — как любил то махараджа. И лишь в самом дальнем, самом тёмном уголке сада, окружённом каменным куполом, пропускающим солнечный свет лишь в одном месте, взаперти сидела прогневавшая отца принцесса. Ныне её убранство состояло из самого обычного, видавшего виды сари — без золотых вышивок и драгоценных камней; босые ступни её огрубели от каменного пола, а волосы её уже давным-давно не знали гребня.

Уж больно отец разгневался за её попытки выгородить кровного родственника, живущего на севере. Наверняка любая другая принцесса уже бы просила о пощаде или же умоляла попросту выпустить её, дабы наслаждаться подобающими её статусу благами. Но не Шайянка. Та уже второй месяц молча сносила наказание, разделяя его лишь со змеями, периодически приползающими её проведать.

Как же злились её сёстры от наложниц, подбрасывая одну за другой ядовитых убийц, но не достигающие своих целей. А всё благодаря браслету.

Шайянка была уверена, что нынче её темница, куда лишь в полдень заглядывал луч света, а на рассвете и на закате подавалась плошка воды и кукурузная лепёшка, — едва ли не самое безопасное место во всём дворце. Змеи никуда не уходили, оставаясь охранять пленницу.

Зато пленение дало принцессе возможность о многом поразмыслить и без помех посвящать всё своё время тренировкам и слиянию с браслетом.

Мыслей было много. Днём Шайанка думала о нынешней жизни и ситуации в семье и на родных землях, а ночью… ночью ей показывали нечто совершенно иное.

«Как же алтарь рода допустил, чтобы отец занял трон, совершенно не имея на то права? — бывало размышляла принцесса. — И ведь не просто занял, а уничтожил при этом собственного брата».

Справедливость вообще в их мире отсутствовала как класс, если уж даже самые богатые и, казалось бы, обеспеченные не могли на неё рассчитывать. Это понимала даже Шайянка: родись она мужчиной, шансов на нормальное будущее у неё было бы куда больше. Но рождение принцессой сделало её разменной монетой в политических играх отца, определяя судьбу третьей, а то и пятой жены одного из махараджей соседних земель.

Но ценность Шайянки резко повысилась в тот момент, когда браслет из раскопанного могильника вдруг избрал её носительницей, отозвавшись сперва теплом на её прикосновение, а после и едва ли не змеёй скользнув на запястье. Так, будучи пятьдесят третьей по рождению дочерью махараджи, она вошла в первую десятку приближённых отпрысков. Возвышение никому неизвестной принцессы не прошло бесследно. Браслет пытались отнять силой, но тот ни в какую не хотел менять владелицу. Были попытки и уничтожить Шайянку, но артефакт и здесь проявил себя, защищая её. Первое покушение закончилось для принцессы приобретением второй ипостаси. Змеиной.

У них вышло отбиться. С того момента Шайянка тренировалась жить в мире вместе со своим неожиданно обретённым зверем. Только этот мир очень сильно отличался от представлений её отца. Принцессу стали мучить кошмары с такими ужасными картинами не то будущего, не то прошлого, что вольно или невольно Шайянка всё чаще начала высказывать мысли на тему примирения всех княжеств и подготовки к близкой грандиозной войне всех против всех.

Надо ли говорить, что отцу подобные речи не понравились. Ведь, будучи махараджей одного из самых богатых и крупных княжеств, он следовал политике «разделяй и властвуй», постоянно стравливая правителей более мелких земель. Постоянные мелкие стычки между княжествами самим махараджей Раджпутана вскоре и улаживались, за что Викрамадитья получил прозвище Мирный и соответствующий авторитет в стране.

С точки зрения политики, вероятно, это был правильный ход. Но с точки зрения грядущего катаклизма, сны о котором постоянно снились Шайянке, — в корне неверный. Принцессу даже показывали старому архимагу-звездочёту и хранителю мудрости, для того чтобы он разобрался, уж не демоны ли вселились в душу маленькой Шайянки.

Однако всё оказалось гораздо прозаичней: некая сущность, обитая в браслете, показывала Шайянке, что их ждало. Пусть они не могли общаться напрямую, но сны… Сны были той вотчиной, в которой Шайянка проживала едва ли не вторую жизнь. Там её исподволь начали учить драться, и там же посоветовали никогда не показывать подобное умение, пообещав, что однажды это спасёт ей жизнь.

Вот и сейчас, сидя в каменном мешке на воде и лепёшках, Шайянка создала в своих руках две сабли, выкованные из света и тьмы, которыми выполняла нехитрые упражнения, увиденные во сне. Тьма была сговорчивой соседкой, соткав принцессе противника, что в безмолвном танце парировал её удары, заставляя то атаковать, то переходить в глухую защиту. Не было звона оружия — был лишь тяжёлый стук сердца, тяжёлое дыхание и капли пота, стекающие по девичьему телу. В момент, когда Шайянке показалось, что она сделала особенно удачный выпад, едва ли не задев своего теневого соперника, как тело девушки обхватил змеиный хвост, сковав её по рукам и ногам.

Сквозь тьму проступило три гигантские змеиные головы, разом занявшие все пространство каменной обители принцессы. Одна из змей, с хрипотцой и шипением, произнесла:

— Нус-с-с, с-с-сдравс-с-ствуй, с-с-сес-с-стра. Вот мы и с-с-свиделис-с-сь.

Глава 5

При виде алых жгутов меня охватили двойственные чувства. И первыми из них были узнавание, радость, облегчение, будто я встретил члена семьи.

Это ж какая, нахрен, семья должна быть, чтобы вот такой твари я радовался, как родной?

Но, взглянув на Клима, которого обхватили щупальца и начали вытягивать в разрыв ткани реальности, понял, что он испытывает явно противоположные чувства. Это несколько отрезвило меня.

Я перебирал собственный магический арсенал, пытаясь сообразить, чем таким ультимативным можно ударить по неизвестному врагу. Магию Рассвета пришлось отмести: если её применить, Клим неизбежно оказался бы на пути её действия. Резерв призывателя опустел бы вмиг и его бы скрутило, как и всех остальных. А с пустым резервом портал либо перешёл бы на подпитку от его жизненных сил, либо попросту захлопнулся.

При этом Клим уже находился на другой стороне. И всё, что я смог придумать оперативно, — это вырастить иллюзорные лианы из-под песка арены и попытаться перехватить его, потянув в свою сторону.

Хреновая это была затея. Как минимум потому, что Клим — это не гуттаперчевая игрушка, которую можно растянуть. Это человек, которого легче было порвать, чем попытаться отвоевать у некой алой дряни. Закрывать портал я опасался ещё по той причине, что совершенно не был уверен, что смогу открыть собственный — к Климу. Если это была другая подреальность, другое подпространство… другой мир (последнего определения я и вовсе старался избегать, ведь от него было не по себе). Совершенно не факт, что у меня бы хватило резерва для прорыва туда. Поскольку в рамках одного мира я перемещался, а из одного в другой нас могли ждать сюрпризы.

Потому я отправил воздушные кулаки, водные серпы, похожие на циркулярные пилы, и огненные плети, пытаясь отбить Волошина и вернуть его домой. Параллельно я дал команду собственным игольникам, чтобы те передали местным тварям жёсткое условие: либо они сейчас же переезжают в новый дивный мир, либо остаются в своём разгребать свои проблемы самостоятельно, ведь после сегодняшнего совершенно не факт, что мы ещё когда-либо откроем туда прорыв. Оставлять же Клима без верных боевых побратимов не хотелось.

Тем временем стоило моему иллюзорному магическому арсеналу ударить по алым жгутам, как я услышал возмущённое ворчание — опять же от какой-то помеси трескотни с итальянскими словами. Понять что-то было сложно, но кое-что удалось. Там было что-то про плохую заготовку, но самое главное:

— Ты должен был быть хаоситом.

Так он что, ещё и перепутал нас?

Между тем мой магический арсенал подействовал. Отпилив оба алых жгута от их владельца, Клим в коконе грохнулся бы обязательно на песок пустыни, если бы мои лианы не тянули его, едва ли не волоком, в сторону родного мира. Причём нужно отдать должное: Волошин активно помогал мне всеми конечностями.

Я же от чего-то испытал иную гамму чувств, когда оба алых жгута были отрезаны и из них хлынула на песок кровь рядом с обрубками. Отчего-то я думал, что ленты имеют несколько иную природу, состоя из потоков крови, послушных своему владельцу. А они оказались самыми обычными частями тела, вроде тех же щупалец с присосками у осьминога, каракатицы или кальмара. Я даже себе не смог бы ответить, почему испытал острое чувство разочарования, увидев обрубки щупалец. Какая мне, к черту, разница, чем собирались схарчить моего боевого товарища? А нет же, оказывается, разница для меня была.

А между тем из-под песка начали выстреливать все новые и новые щупальца и рванули к Климу. При этом потеря двух других вызвала не яростный крик, как ожидалось от любого существа, потерявшего конечности, а всё то же стрекотание вперемешку с итальянскими словами:

— Не тот, не тот, мне другой нужен.

Ну да, ну да. Я даже предполагал, кто. Поэтому сам даже не пытался близко соваться к этому порталу, но всё-таки магию Рассвета применить пришлось.

Увидев лес щупалец, рванувший вслед Волошину, я прикрыл Клима полусферой радужного щита, отгораживая его от преследования со стороны чужого мира и при этом не закрывая со стороны нашего, чтобы не обесточить свои же друидические лозы. Алые щупальца-присоски бессильно бесновались, пытаясь пробиться сквозь радужную полусферу, которая радостно чавкала, выжирая из них магию и жизненные силы заодно.

От неизвестной твари послышалось возмущённо-восторженное бормотание:

— А это у нас что-то новенькое! Хочу себе так же! Иди к папочке, мой маленький!

К этому моменту успели подоспеть и защитники из Волошиных с жезлами наизготовку, и принялись активно, со всего арсенала, палить по алым щупальцам, преследовавшим Клима.

Всё это напоминало некую фантасмагорию: когда на первом ярусе, по песку, через прорыв к нам валили игольники, переселяясь на новое место жительства под угрозой того, что могут навсегда остаться там; где-то в их толпе лозы тащили по песку Клима, прикрытого розовой полусферой щита, по которой отчаянно бились алые жгуты неизвестной твари; а с нашей стороны и я, и Волошины палили из всего арсенала по алым щупальцам и отросткам, пытавшимся задержать Клима, а после вовсе выстрелившим в нашу сторону. Причём, перейдя на магический взор, я видел, что щупальца начали темнеть, а после приобретать болотный оттенок, что означало, что вскоре по нам ударит концентрированная магия смерти.

— Ничего, ничего! Я вас потом оживлю. Вдруг из пачки ещё кто-то интересный попадётся, — слышал я бормотание по другую сторону от портала. — Подохнуть не успеете.

Перспективка была так себе, поэтому, едва розовый щит оказался по эту сторону от портала, я рывком зашвырнул Клима нам за спины и такими же друидическими лозами, подхватив последних опаздывавших игольников, втянул их на песок арены и заорал что есть мочи:

— Закрывай! Закрывай этот мля *^%$й портал!

Уж не знаю, как Клим в таком пришибленном состоянии отреагировал, но мою просьбу выполнил. И весьма, и весьма вовремя. Обрубки алых щупалец остались корчиться на арене, источая из себя магию смерти, но та бессильно растекалась по живому щиту из сгруппировавшихся игольников. Радужный же щит тут же опал, и Клим, сидящий задницей на песке, с галдящими вокруг игольниками, вдруг ни с того ни с сего слегка истерично рассмеялся:

— Нихера себе установили контакт… столь тесный, что я на такое даже не рассчитывал.

На краю арены замаячили старейшины Волошиных с боевыми посохами и решительными лицами, будто собирались как минимум на смерть. Я же, покосившись на жавшихся друг к другу в нерешительности игольников, выдал:

— Колонию мы тебе переселили. Больше в тот мир я тебе советую не соваться.

— Да я уж понял, — хмыкнул Клим, сдирая с себя обрубки чужих щупалец, — даже моих скромных знаний итальянского хватило, чтобы понять, что меня там собираются на ингредиенты разложить. Ну его нахер!

— О, а я думал, я один такой полиглот, ведь мне тоже показалось между его стрекотом, что есть некие узнаваемые слова, — обратился я к Климу, усаживаясь рядом с ним и невпопад добавил: — Ты знаешь, а у меня дед трубку курил, теперь я его очень хорошо понимаю.

— После таких посещений не только закуришь, но ещё и запьёшь, — рядом заржал Клим. — Да, после таких посещений не хватает… сигаретки и сто грамм после.

Теперь уже мы вдвоём сидели и ржали как ненормальные. Такими нас и застали старейшины, при этом вокруг нас сидела поредевшая, но достаточно бодрая колония игольников полукругом, тут же ощетинившаяся в сторону вновь прибывших лиц иглами, с которых капал яд.

— Климушка, ты бы дал команду своим ребятишкам, чтобы они нас за своих считали, а то так, неровен час, ещё покалечат, — осторожно указал на ощетинившихся иглами защитников Роман Андреевич.

Значит, уговор-таки состоялся.

— И это, чур, щупальца этой твари мои! — сразу обозначил я собственные интересы.

На что Волошины только покачали головой:

— Угаровы меняются, но их интересы остаются неизменными.

*

Раджпутан, Индия

дворец махараджи Викрамадитьи

До этого, когда трансформации происходили, выпуская наружу её внутреннего зверя, Шайянка всегда оставалась в сознании и руководила собственным видоизменённым телом. Но не в этот раз. Трансформация произошла стремительно, и вот уже в объятиях неизвестной твари оказалась самая настоящая королевская кобра — сине-чёрная, с вставками из драгоценных каменьев и с ядом, капающим с клыков. Капюшон её отливал золотыми узорами, а вокруг распространялась дымка тьмы, от чего-то фонившая магией. Само же сознание принцессы, отстранённое от управления телом, фиксировало изменения, будто наблюдатель, и совершенно никак не могло повлиять на происходящее.

Чудо было уже то, что она понимала, о чём разговаривали две твари: одна, появившаяся в её каменном мешке, и вторая, вдруг захватившая её тело.

— Здравствуй, Погонщик. Это и вправду ты, ни капли не изменился за прошедшие века, — кольца чужого хвоста раскрутились, позволяя кобре спокойно себя чувствовать без «братских объятий».

— А ты всё так же прекрасна, Шула Вахини, наша младшенькая, — уже совсем иным ласковым голосом обратился трёхглавый змей, — и даже сосудом себе выбрала столь же дипломатичную, пластичную, но с твёрдыми, как камень, убеждениями принцессу.

— Хорошая девочка, — прошипела кобра, — единственная разумная из всей этой семейки.

— Пойдёшь с нами?

— Куда? — удивлённо спросила кобра.

— К семье. Кродхан и Маляван заждались, а там, глядишь, и Атикаю тебе удастся успокоить.

— Неужто Тадж вновь призвал вас, и вы собрались все под одной крышей, не поубивав друг друга? — с шипяще-свистящими звуками расхохоталась кобра.

— Нет, Тадж позабыл о нас. Но один из наших потомков умудрился собрать нас воедино.

— Северянин, — не то подтвердила, не то переспросила кобра, завладевшая телом Шайянки.

— Он такой же странник, как и мы. Если мы заперты внутри этого мира, то он попал из другого. И, возможно, именно он станет той песчинкой, которая изменит баланс сил в этом извечном противостоянии.

— Слишком много надежд для одного юного человечка. Он просто не успеет войти в силу, когда начнётся новый передел, — Шайянка отстранённо заметила, как нахмурились все три головы неизвестного змея.

— О чём ты? У нас же ещё есть время. Тадж бы призвал, как минимум, меня — ему нужны армии, чтобы защищать людей. Мои легионы. Он всегда так делал, пробуждая меня заранее. Первым.

— Это было раньше. Ты же знаешь, иногда я могу являться к нему во снах, как тень былой души, и то, что я вижу, меня не радует. Он изменился, и тебе ни в коем случае нельзя с ним встречаться. Мы, потеряв собственные тела, теперь хотя бы свободны от его контроля и управления. Но ты… ты всё ещё ему подконтролен. Сделаешь всё, что он скажет. Предательство Атикаи по сравнению с тем, во что превратился Тадж, покажется тебе цветочками.

Некий Погонщик неуверенно потряс всеми тремя головами, будто бы сбрасывая с себя наваждение.

— Не может быть. Он всегда защищал людей! Он создал нас для этой вечной битвы! Мы всегда были защитниками людей.

— О да, были. Но сейчас Тадж примерил на себя несколько иную роль, и она ему понравилась даже больше, чем защищать генетически и биологически бесполезный, слабый и неконкурентоспособный вид, — сказано коброй это было с такой горечью, будто бы весь мир рухнул к её ногам, разбившись вдребезги, а всё, во что она верила, все те идеалы, которым следовала многие тысячелетия, вдруг были утрачены вместе с моральными ориентирами.

— Погоди, ведь я не слышу барабанов войны. Это значит, что Махашуньята не призывала собственные легионы.

— Конечно, не призывал. Ведь в этот раз великий передел начнёт сам Тадж.

Кобра исчезла, как будто её и не бывало, и обессиленная Шайянка сидела на каменном полу, взирая на огромного змея с тремя головами, огромным хвостом и четырьмя руками, и двумя ногами — если так можно сказать о шестилапом змее, почему-то прямо ходящем, будто герой из русских сказок. Шайянка очень надеялась, что он не причинит ей вреда, ведь она, как оказалось, была носителем для его сестры. Тот самый браслет был ничем иным, как вместилищем души — уж об этом она способна была догадаться. Но что удивило принцессу, так это забота, прозвучавшая в голосе великого змея в отношении принцессы, когда тот обхватил девушку за талию и осторожно подстелил под неё на каменный пол собственный хвост вместо табуретки.

— Простудишься, — буркнул он, будто сердясь на себя за слабость. — Скажи мне, дитя, пойдёшь ли ты с нами? Я могу забрать тебя силой, но смысл, если все великие уговоры должны быть добровольными. Моя сестра, Шула Вахини, слишком слаба для того, чтобы долго поддерживать свой облик, но так или иначе она вошла с тобой в контакт. Я безмерно по ней соскучился. Но тем мы и отличаемся от всех остальных, что мы всегда давали свободу выбора. Пойдёшь ли ты с нами после того, как услышала часть наших разговоров? Поверь, я точно знаю, что где-то на краю сознания ты слышала.

Шайянка отстранённо кивнула, подтвердив слова змея.

— Если легионы уже скапливаются где-то на границах обитаемых земель, то я не уйду из родного дома и с родной земли, — покачала она головой. — Если уж ваша сестра показывала мне во снах правду, то я попробую отсюда хотя бы испугать местных махараджей, дабы они объединились и стали единым фронтом. Здесь мои люди, моя земля и моя ответственность. Простите, но там, куда вы направляетесь, на севере есть свои защитники, а здесь их нет. Здесь некому готовиться к вторжению, поэтому я останусь здесь. Чего бы мне это ни стоило.

Змей понимающие улыбнулся. Вернее, так показалось принцессе, ведь внешне его эмоции походили на тройной оскал. А после в один миг обратился в человека в тёмном доспехе с костяными вставками, посохом в руке и длинными седыми волосами. Цепкий взгляд взирал в душу девушке. Сама же Шайянка, как ни странно, после смены ипостаси змеем не оказалась сидящей на полу. Хвост исчез, но вместо него под девушкой оказался деревянный табурет.

— Теперь понимаю, почему тебя выбрала Шула Вахини. Честь и неимоверная любовь к своей земле — вот те главные качества, на которые она опиралась. Запомни, дитя: иногда реальная угроза гораздо быстрее сплачивает самых отчаянных врагов. Главное — не умереть в первых жерновах разразившейся войны. Иногда лучше пожертвовать малой кровью, но собрать большие силы, чтобы организовать оборону, чем ринуться спасать самых обычных людей и сложить голову. Подумай над этим. И знай, что где-то на севере у тебя есть родная кровь, гораздо более разумная, чем твоя родня здесь. И если что-то произойдёт, ты всегда можешь обратиться ко мне лично. Там, на севере, меня знают как Хильмерика Трихёвдата. Ну, а поскольку ты носитель моей родной сестры, то знай, что меня зовут Кхимару. И если уж ты хочешь остаться здесь и попробовать повлиять на местных махараджей, то попробуй пойти по тому же пути, по которому Шула Вахини пошла с тобой: покажи им во снах и в кошмарах всё то, что видела ты. И, пожалуй, начни со своего отца.

Змей начал таять, исчезая во тьме, когда Шайянка всё же рискнула и попросила его остановиться.

— Стойте, Кхимару, стойте! — позвала она.

Удивлённый мужчина вновь принялся материализоваться из тьмы.

— Что такое?

— Родная кровь, о которой вы говорили, на севере… Берегите его. Отец разместил заказ на его голову в Тамас Ашрам. Если это не поможет, ему придётся идти на северян войной либо сколачивать коалицию.

— И что ж твоему папаше так неймётся? — тяжело вздохнул Кхимару.

— А вы не знаете? — удивилась принцесса. — Родовой алтарь перестал с ним взаимодействовать, признав главой рода нашего далёкого кровного родственника на севере.

Неизвестный старик выругался и кивнул.

— Благодарю за предупреждение, принцесса. Рад, что хотя бы у кого-то из моих дальних потомков остались понятия чести и святости родной крови.

Глава 6

Да, умею я находить приключения на собственную задницу, даже если их не ищу. Хотя что-то мне подсказывает, что даже если я запрусь дома за семью замками-печатями и никуда не буду выходить, неприятности и приключения сами меня найдут. И уж результат мне точно не понравится. Как там было в старой русской сказке: налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — женатым быть, прямо пойдёшь — смерть свою найдёшь. Короче ничего хорошего ни в одном из вариантов. Вот и у меня: сколько ни ходи — хоть налево, хоть направо, хоть прямо, а приключения ко мне так и липнут.

Особенно стоило отметить ситуацию с этой тварью, разжившейся на источнике жизни. И ведь если чисто гипотетически ему так нужен хаосит, возникал закономерный вопрос: «Для чего?»

Как там сказал Клим, на реагенты разобрать? Очень даже может быть. Но смущало меня и то, что тварь, которую я видел ещё во сне у Волошиных, совершенно никоим образом не походила на человека, в то время как обрывки итальянских фраз всё-таки относились к языку людей. А потому, прихватив с собой обрубки щупалец, я вновь отправился прямиком к Каюмовой. Да, без приглашения и без предупреждения, но что поделать — отчаянные времена требовали отчаянных мер.

У Каюмовых то ли по стечению обстоятельств, то ли меня ещё издали засекли, но встречала меня одна из девиц ранее представленного цветника, наиболее подходящая мне по рангу и возрасту.

«Как же её звали: Амелия, Камелия или Офелия?» — пытался я припомнить на ходу имя девицы, которую даже не предполагал запоминать за ненадобностью. Видимо, на лице у меня было застыло соответствующее задумчивое выражение, так что девушка решила напомнить своё имя самостоятельно, причём весьма в интересной форме, чтобы не поставить меня в неудобное положение:

— Прошу прощения, Юрий Викторович, что вместо матриарха рода вам приходится беседовать лишь со мной, третьей дочерью Тимура Маратовича, патриарха рода Каюмовых, Камелией. В отсутствии Динары Фаритовны и

«Точно, Камелия! — проснеслось у меня в памяти. — Ведь ещё же отметил про себя кислотно-алый цвет её шевелюры под стать гранатового цвета радужки».

Остальные девицы Каюмовых были не столь броски по части внешности, тогда как эту сложно было не заметить.

Сама же Камелия явно не испытывала никакого дискомфорта от необходимости представляться повторно, наоборот — едва ли не облизывалась на сумку с щупальцами неизвестного существа, пропитавшуюся кровью. Ноздри её затрепетали, а сама магичка плотоядно улыбнулась:

— Ваше сиятельство, уж не знаю, с какой целью вы явились, но пахнет очень вкусно и разносторонне. Вы позволите?

Магичка крови задала вопрос, при этом практически не глядя на меня, а гипнотизируя содержимое сумки. Я едва заметно кивнул, но Каюмова периферийным зрением отметила мой кивок, тут же пальцем собрав капельку, готовую сорваться на белоснежный мрамор пола. Последовав примеру матриарха их рода, Динары Фаритовны, Камелия тут же облизала пальчик и глубоко вдохнула.

— М-м-м… — стон удовольствия сорвался с её губ.

Почему-то мне показалось, что я теперь знаю, какими стонами Камелия отреагировала бы в наивысшей точке сексуального наслаждения.

— Боги! Какой букет! Какой вкус! Какие непередаваемые ощущения… Постойте. Ничего не говорите. Я хочу сама! Чувствую… оттенки магии смерти, как будто после смертоносного заклинания… что-то… что-то связанное с энергией, либо с солнцем. И кровь… Магия крови тут тоже имеется, правда, не такая, как у нас. Хотя наших магов крови я всех знаю наперечёт, и тоже не европейцы. Образцы европейских семей у нас тоже есть. Даже теряюсь — кого это вы нам нашли? Но постойте… есть что-то ещё… Что же, что же там ещё? Я бы предположила, что где-то есть следы магии жизни, но всё вместе… Даже не смогу сказать, как это может сочетаться в одном существе, тем более явно не человеческом.

Да, видимо, Камелия действительно была одной из самых перспективных магичек рода. Может она и пыталась произвести на меня впечатление, но пока говорила исключительно по делу и достаточно метко, ведь в своём магическом спектре я видел все те же оттенки магии на существе, некогда увиденном дедом Ингваром. Однако же зацепила меня последняя фраза магички.

— Вы абсолютно уверены, что это не человек?

Камелия, кажется, споткнулась о мой вопрос и подняла на меня взгляд. Зрачок полностью закрыл её радужку, а после его затопило алым светом. Сейчас передо мной была настоящая вампирша, почуявшая запах и вкус крови, вышедшая на охоту.

— Вы позволите? — уже совершенно иным, более греховным, что ли, голосом, с хрипотцой повторила она свой первоначальный вопрос.

И, когда я кивнул, девица попросту опустилась передо мной на колени, не отрывая взгляда от моих глаз, что выглядело невероятно эротично, а после сделала неуловимое движение и присосалась к той самой сумке, под которой уже слегка накапало озерцо крови.

Ритмичные движения горлом, раскрытые широко губы и гипнотический взгляд глаза в глаза не оставил бы равнодушным даже святого, а видят боги, я святым никогда и не был.

Твою мать… Кажется, мне срочно нужно было увидеться с Эсрай, причём в какой-нибудь явно неформальной обстановке если один взгляд и короткий процесс заставили меня возбудиться не на шутку.

А между тем Камелия чуть вздрагивала, высасывая кровь даже сквозь ткань, но вовремя сдержала себя, прежде чем предстать в моих глазах абсолютной — не то нимфоманкой, не то наркоманкой, причём неизвестно, что в данной ситуации было бы лучше. Осторожно вытерев указательным пальчиком уголки губ, не давая пропасть даже капельке крови, магичка подняла на меня абсолютно серьёзный взгляд и, сделав несколько глубоких вдохов, произнесла:

— Вынуждена предупредить, я не уверена в собственном выводе из-за крайне малого опыта. И, возможно, вам следует переговорить с матриархом нашего рода — Динарой Фаритовной. Однако же мой вывод следующий: это существо — химера, прошедшая очень много вариантов изменений. И, возможно, где-то от одной до пяти сотых частей в её крови имеется составляющая, присущая людям. Но погрешность настолько минимальна, что моего опыта недостаточно, чтобы гарантировать вам соответствующий процент.

— Благодарю вас, госпожа Камелия. Если я оставлю вам сей подарок для Динары Фаритовны и попрошу, когда она вернётся, передать мою личную просьбу провести соответствующий анализ. Сделаете ли вы мне подобную любезность?

Теперь уже я смотрел на девицу голодным взглядом, не хуже, чем удав на кролика. А если уж быть совсем честным, то в этот момент я представлял как Камелия стонала от удовольствия, ритмично раскачиваясь верхом на мне и накрывая нас водопадом своих волос.

На секунду я кажется заметил именно этот образ в алом зрачке магички, после чего та часто задышала, чуть приоткрыв губы и едва выдавила из себя:

— О да, ваше сиятельство…

— Я вас очень прошу, — склонился я к шее девушки, обдавая ту горячим дыханием, отчего мурашки пробежали на теле магички… — пусть сие останется между нами. Это будет наша маленькая тайна… — Камелия судорожно сглотнула и кивнула, не в силах ответить. — Я, конечно, понимаю, что женщины — существа любящие хранить тайны совместно, но…— Я очень надеюсь, что вы не относитесь к числу столь легкомысленных особ.

Я осторожно коснулся ладонью пальчиков магички и поднёс их к губам, запечатлев легчайший поцелуй, заодно скрепляя наш уговор. При этом свой взгляд я не отрывал от взгляда девушки. Возможно, это выглядело несколько фривольно, а возможно, даже и многообещающе, но сейчас мне было плевать.

— Да, ваше сиятельство, — прохрипела Камелия. — Вы можете рассчитывать на то, что мои губы раскроются лишь по делу.

Звучало это настолько двусмысленно, да и сопровождалось соответствующим движением язычка, что сомнений в двоякости обещания не осталось. Огонь девица!

Ещё раз поблагодарив магичку, я умчался по собственным делам, и впервые мысль о приказе, разрешающем Угаровым заводить нескольких супруг, не казалась мне кощунственной.

*

Домой я прибыл, что называется, в самом неработоспособном состоянии. Но, как говорится, труд сделал из обезьяны человека, а из похотливой обезьяны залюбленного человека, потому на ночную вахту к бабушке я заступал с толикой предвкушения предстоящего облегчения.

Я уже давно заметил, что в паре с бабушкой мне всегда работалось спокойно, и умиротворённо. Зачастую мы перебрасывались редкими фразами в процессе, но сегодня я уютно молчал весь сеанс.

Бабушка, заметив мою неразговорчивость, лишь косилась, но задавать вопросы не спешила. Лишь после того, как очередная химера была готова, княгиня поинтересовалась у меня:

— Ты сегодня непривычно молчалив и задумчив. В чем дело?

— Да так, — начал я, сперва думав умолчать о собственных мыслях, но позже всё же решил пообщаться. Ведь с кем, как не с Елизаветой Ольгердовной, мне было обсуждать столь деликатную тему, как семейные скелеты в шкафу. — А как погиб дед Ингвар?

Слова Бьерна Утгарда о посмертном зароке, не позволявшем мне чего-либо рассказывать до момента, пока я не отправлюсь в Утгард, не давали мне ни сна, ни покоя.

Бабушка сразу посмурнела, но не стала увиливать от ответа:

— На самом деле никто не знает. В семейном склепе в Химерово, на месте могилы деда Ингвара… лишь надгробная плита и пустой саркофаг. Это кенотаф, когда хоронят лишь память о человеке, но не его тело.

— А как вы узнали, что он всё-таки умер? — не унимался я. — Мало ли… что бывает… Конечно, жизнь магов конечна. Но те же Волошины прекрасно доказывают, что жить можно гораздо дольше, чем предполагает официальная наука. Мало ли, могли и соврать, принеся нам соответствующую весть.

Бабушка грустно улыбнулась, а после ответила вопросом на вопрос:

— Каким образом ты узнал, что стал главой рода?

В моей памяти всплыло появление предка, возложившего на моё плечо меч и задавшего вопрос, готов ли я принять главенство в роду, о чём я и сообщил княгине.

— Вот именно, — сказала Елизавета Ольгердовна. — Ко мне предки также явились с соответствующим предложением.

— Но ко мне-то они явились, когда вы были ещё живы. Вы ведь на тот момент лишь силу потеряли, — резонно заметил я.

— Согласна. И ты стал сильнейшим. Точно так же произошло и со мной.

— Стоп. А ваш отец? — тут же вспомнил я. — Или дед сделал ставку на вас, а не на сына?

— После того как отец не смог установить ментальную связь с роем, дед обратил своё внимание на меня. И, собственно, оказался прав. Ведь предки в итоге опустили моего отца в цепи наследования и передали главенство в роду сразу мне.

Беседуя, мы с княгиней наводили порядок в лаборатории и разбирали реагенты, ведь сегодня работали с использованием алхимии. Имея лекаря в роду, можно было и сэкономить, но и мы меру знали, привлекая Эльзу к созданию химер далеко не каждую ночь и давая сестре возможность отдохнуть и выспаться. Периодически её подменял Мясников, Лемонс же чаще дежурил в ночную смену в больнице.

— То есть гипотетически может оказаться так, что дед где-то всё ещё жив — без источника и без сил? — предположил я.

— Ну, если очень гипотетически, — задумалась бабушка, — то, может быть. Но я сильно сомневаюсь. Ведь на момент, когда главенство в роду перешли ко мне, дед уже достиг своих двух сотен лет. А посему, даже с поддержкой источника у него оставалось лет пятьдесят или около того. И, соответственно, без оного шансы дожить до столь преклонного возраста стремительно таяли.

— Так, погодите. А сколько же тогда Волошиным? — заинтересовался я.

— Поверь мне, Волошины заключили весьма удачную сделку с одними из существ под-реальности и за счёт неких ингредиентов продлевают себе жизнь. Можно это считать неким вампиризмом или паразитизмом, но факт остаётся фактом. Вся эта троица, если мне не изменяет память, сейчас приблизилась по возрасту где-то к трёмстам двадцати годам.

Я присвистнул от перспектив.

— Но они стараются редко появляться на людях, чтобы не вызывать закономерных вопросов, предпочитая решать дела в частном порядке, — закончила мысль бабушка.

— Ещё бы, — хмыкнул я. — Не удивлюсь, если бы большинство правителей нашего мира попытались бы выпытать у них секрет подобного долгожительства. Кстати, — пришла мне на ум ещё одна мысль, — Елизавета Ольгердовна, а кто-то ещё пробовал установить связь с роем?

Всё же в моём собственном ничто меня ожидали химеры, созданные дедом, и мне нужно было понимать, с какой стороны заходить к установлению между нами здоровых взаимоотношений.

— Не знаю, — пожала плечами бабушка. Их уничтожили до моего рождения, а отец не любил про них упоминать, ведь провал с роем был его главным разочарованием. А почему ты спрашиваешь?

— Да просто задумался, что ведь могли отыскаться и незаконнорождённые, кто тоже мог попытаться… — поспешил я привести логичный, на мой взгляд, аргумент.

— Ну да, ну да, — скептически отреагировала на мою попытку показаться не причём бабушка, но задавать вопросов не стала. — Ладно уж. Пойдём, работник химерического ударного труда. А то с таким успехом скоро сам сляжешь без всяких посторонних вмешательств. Ночью работаешь со мной, днём носишься по делам. Мне уж Волошины сообщили о твоих подвигах на ниве установления взаимодействия между Климом и существами, весьма и весьма похожими на наших игольников. А ещё о вашей стычке, к счастью, из которой вы вышли победителями. Юра, я прошу тебя, не рискуй понапрасну. У нас и так проблем по самую маковку.

— Как скажете, Елизавета Ольгердовна. Но вы же понимаете, что риск — это не мой каприз, это, к сожалению, насущная необходимость.

— Понимаю, — тяжело вздохнула бабушка.

— А как ваше здоровье? Что говорит Эльза? — перевёл я тему разговора на более безопасную.

— Со мной всё в порядке, регулярная работа в лаборатории положительно сказывается на источнике. Эльза в восторге, надеется, что я дотянусь до восьмого ранга. Хотя с прошлым источником этого не вышло, — с мягкой улыбкой поведала княгиня, поднимаясь по ступеням из подвала. — Да и вообще твоя сестра в последнее время сияет, как начищенный золотой рубль, — усмехнулась бабушка. — Насколько я понимаю, ты отыскал хоть мельчайшую вероятность, но помощи. У Насти шанс есть?

— Есть, — кивнул я, не став скрывать от бабушки правду. — Я собрал души гончих во время их смерти и попытаюсь восстановить связь. Даже уже создал костяные супнаборы для будущего подселения по образу и подобию существующих костяных гончих. А посему жду только, когда Алексей решит вопрос с вероятностью возобновления дела о нападении на простеца. Там в качестве пострадавшего значился супруг Анастасии Николаевны, поэтому, как только разрешим этот вопрос, так и можно будет пробовать доставать из небытия её собственный разум…

— Юра… — бабушка остановилась на верхней ступеньке и нахмурилась, а после просто махнула рукой, — … ты как будто не знаешь слова «невозможно». Я даже не представляю, как и когда ты успеваешь заниматься всем: и семьёй, и делами, и политикой, и помощью как нам, так и нашим друзьям. Но знай, чтобы не случилось, я тобой горжусь, внук, и всегда тебя поддержу.

Обняв и поцеловав бабушку в щёку, мы вышли из подвалов. Что скрывать, мне была приятна похвала бабушки. Но уже собираясь отправиться спать, княгиня всё же задала вопрос, которого я исподволь ждал всё это время:

— Ты вернулся один из Японии, а уходило вас трое… А как же твой наставник и… бывшая госпожа Кагэро?

— Они на время остались в Японской империи, уладить дела и выкупить клочок земли в виде безлюдного острова для госпожи Юмэ, ну или, как сейчас она себя называет, Инари. Опять же, в случае необходимости у нас будет дополнительная база.

— Ты так ей доверяешь?

— Не сказал бы, но больше доверяю клятве крови, — не стал я вновь увиливать от ответа. — Поэтому то, что они задержались на несколько дней, думаю, вполне адекватно. Со мной они могли моментально перенестись из одного конца мира в другой, а самостоятельно им придётся лететь на дирижабле несколько суток.

— И то верно, — согласилась бабушка, скупо улыбнувшись. — Пойду отдыхать, да и тебе нужно успеть поспать перед учёбой.

Я же для себя понял, что вопрос скорее относился к Кхимару, который был не безразличен бабушке, и которого, видимо, она хотела порадовать новым обликом.

*

Утром мы позавтракали и собрались с Эльзой в академию. Однако до нашего отъезда прибыло сразу два курьера с посланиями. Один был от Каюмовых с личным письмом от Динары Фаритовны. Запечатанное сургучом на алой бумаге с чёрными вензелями, оно слегка пахло солью и жасмином. Вскрыв его, я ожидал увидеть витиеватое послание в женском стиле, однако же увидел лишь пять символов: «7/100».

С учётом того, какой вопрос я задал Камалии, матриарх рода выяснила более точную цифру и указала её, не рискнув обозначить контекст в письме. Ведь за эксперименты с людьми в империи было одно наказание — смерть. Но это не отменяло того факта, что в крови щупалец, отрезанных во время стычки, имелось целых семь сотых человеческой крови.

Твою мать… То есть что-то человеческое в нём всё же было. Но было ли это привнесено в животное либо основанием когда-то был человек — непонятно. Опять же возникал вопрос: а что, если таким образом сущность и разум приобрёл эрг. Ведь с какого-то возраста они обретали человеческую ипостась. Но спросить об этом было не у кого — единственными эргами, которых мне повезло встретить, были Горг и Эола, гостья из Попигайского кратера, которая, как оказалось, в своё время искала меня. Однако же в качестве вероятного консультанта у меня был ещё кайдзю из Океании, который тоже оказался вполне разумным, но вполне возможно просто не причислял себя к эргам, незная такого понятия. А потому появилась ещё одна причина для скорой встречи с ним.

Все эти мысли мельком пронеслись в моей голове, когда я вскрывал конверт от ещё одного курьера. Второй конверт то и дело полыхал иллюзорным пламенем, однако с виду выглядел как помятая обёрточная бумага.

«Надо будет сказать принцу, что конспирации не получилось», — сделал я себе зарубку в памяти.

Внутри записки лежали пригласительные на двух персон на открытие элитарного закрытого столичного клуба. Видимо, принц созрел на принесение присяги лично ему.

Однако в контексте увиденного во сне принуждения деда Ингвара к уничтожению роя у меня появились некоторые вопросы к вассальной клятве. И, боюсь, что разрешать их следовало явно не при всех присутствующих, а в личном порядке. Потому, недолго думая, перед отправлением в академию я вновь позвонил во дворец к Железину и обратился с просьбой об устроении аудиенции в оперативном порядке.

С учётом того, что сбор элитного клуба был назначен на вечер завтрашнего дня, я надеялся, что мне удастся решить вопрос со спецификой клятвы заранее.

Никита Сергеевич пообещал мне, что постарается утрясти расписание принца и к вечеру сообщить мне о вероятных вариантах, либо же в случае необходимости пришлёт вызов прямиком в академию.

А пока что мы с Эльзой отправились на учёбу, откуда я планировал умыкнуть Эсрай на турне по северным и южным морям.

Глава 7

В академии меня ждал сюрприз: оказывается, по каким-то причинам на занятиях не было ни Эсрай, ни её партии поддержки в виде альбионцев, а потому все мои планы по посещению Шивелуча пришлось отложить. Более того, я планировал после занятий сходить к Капелькину и уточнить, чем закончилась история с напавшими на Усольцева одногруппниками, хотя сейчас я видел их — хоть и слегка помятыми — на занятиях. Однако же, на Усольцева они смотрели хоть и раздражёнными, но не злыми взглядами. Сам Усольцев, увидев освободившиеся в связи с отсутствием альбионцев места, пересел поближе.

И до начала занятий даже успел у меня уточнить:

— Удалось договориться с нашим библиотекарем и вторым интуитом по поводу тренировок?

Я же едва ли не стукнул себя по лбу, изображая жест «чело-длань», поскольку совершенно забыл об этом вопросе в суете последних событий. Пришлось честно признать, что я реально замотался, не всемогущ, не всесилен и тем более не всесведущ:

— Прости! Постараюсь сегодня решить этот вопрос и на вечер пятницы… Чёрт. Нет, не на вечер пятницы, а на субботу оговорить тренировку.

— Как скажешь, я в любой день готов, — улыбнулся Усольцев и сел читать конспекты.

Зато к нам приблизился Урусов. Павел оценил наши переговоры с бывшим секундантом и поинтересовался:

— А не потому ли Усольцев подсел ближе к нам, что где-то десятая часть группы сегодня находится в лёгкой степени помятости и побитости? Поговаривают, что у нас в башне с полигонами сработала некая система, весьма кардинально решившая вопрос с несанкционированным применением сил.

— Было такое, — не стал я увиливать, тем более с Павлом у нас сложились дружеские отношения.

— Отличная, на мой взгляд, система, — хмыкнул Урусов. — Мне так отец всегда говорил: всё, что не доходит словами через уши, дойдёт ремнём через задницу. С нашими аристократёнышами, походу, та же ситуация: пока по шее не получили — нихрена не прислушивались к указаниям Капелькина. А ведь тот предупреждал, что несанкционированное применение силы будет караться. Вот только не стал заострять внимание, каким образом.

— А куда делись наши ушастые, не в курсе? — невзначай поинтересовался я у Урусова, ведь тот на постоянке проживал в общежитии академии.

— О-о, к этим ни свет, ни заря заявился представитель альбионского посольства, и после чего они резко сорвались и отбыли. Правда, Капелькина, если не ошибаюсь, уведомили. Уж что там случилось — не знаю. Надеюсь, британцы не решились нам войну объявлять, иначе ничем другим подобный отзыв собственных подданных с другой территории объявить сложно.

— Может, какие-нибудь семейные проблемы? — заметила Эльза, слышавшая весь наш разговор.

— Вот это, кстати, вариант, — согласился Павел.

Я же не стал никак реагировать на подобное предположение, ведь я-то знал, что семьи у Эсрай как таковой не было. Другой вопрос, что у Алексея я так и не запросил пока для ознакомления информацию по роду, в котором она нынче числится. А это необходимо было нынче сделать.

Между тем у нас началось занятие по столь любимой мною магической истории мира, и сегодня нам — то ли по счастливой случайности, то ли по некоему божественному провидению — рассказывали именно об источниках или местах силы, как о факторах глобальных войн. Поскольку Маргарита Семёновна Иллюмова была выдающейся женщиной во всех отношениях — и как преподаватель, и во внешности, — слушать её было одно удовольствие. Тем более что занятия она вела не исключительно рассказывая, но и вызывая нас на диалоги и даже диспуты.

— Итак, магические источники. Подходов к определению магических источников в истории было несколько. Один из самых распространённых считал, что внутри нашего мира существуют определённые энергетические жилы магического происхождения и различного содержания, которые выходили на поверхность в том или ином месте. Место пробоя никогда не было однородным, и потому определить закономерности учёным не удалось. Но этот подход весьма сомнителен, ведь тогда архимаги соответствующих стихий могли бы проследить жилу под землёй, в земной коре, до следующего, более тонкого места и пробить там выход самостоятельно — с помощью остальных магов. Но отследить жилы ни разу не удалось. То есть всё, что мы видим, — это прокол, который не имеет ни начала, ни конца, ни каких-либо иных количественных, качественных характеристик.

— Маргарита Семёновна, а можно вопрос? — послышалось с мест наших самородков.

— Можно, — улыбнулась Иллюмова.

— А на территории нашей империи есть магические источники?

— А вот об этом вы, Черничкин, узнаете лишь после окончания нашего славного учебного заведения и принесения присяги.

Сама постановка ответа уже намекала на будущую причастность к государственной тайне, так что глаза всех студентов зажглись предвкушением.

— Продолжим, — перед нами возникла иллюзия страшной битвы и сражения копьём некоего великана, кровь которого пролилась потоком. — Вторым подходом, принимающим во внимание несовершенства первого, является то, что магический источник есть место упокоения аватара некого божества. Данная теория исходит из того, божества, некогда жившие в нашем мире, избирали себе неких смертных в качестве собственного носителя, и затем в месте гибели этого носителя появлялся источник — остаточная эманация, фонящая силой божества либо магической его составляющей. Этот подход утверждает, что сила источника конечна, то есть со временем он затухает или исчерпывается, что как раз-таки и подтверждается некоторой частью исторических материалов: так, древнейшие известные в нашем мире источники, ныне уже не существуют. Ещё одним фактом в подтверждение второй теории является то, что древнейшие маги-исследователи указывали, что источники имеют некую ограниченную личность, которая и оценивает, достоин ли тот или иной маг, пришедший к ним усиления дара магического или другой помощи.

Я про себя сделал отметку, что сам на себе испытал подобное, когда вёл переговоры с источником Жизни. Если это и правда было место смерти аватара божества, Первородного или кем уж там оно было, то тогда второй подход реально имел под собой гораздо больше подтверждений. Как и то, что источник лично у меня попросил спрятать его, чтобы не растрачивать на людей впустую собственную энергию. Ведь она ещё пригодится этому миру.

— Маргарита Семёновна, — на этот раз заговорила Эльза, — а сказки-то об источниках мёртвой и живой воды, выходит и не сказки вовсе.

— Верно, Угарова. Фольклор вообще несёт в себе очень много информации о нашем мире для тех, кто умеет читать между строк. Так последней подтвержденной легендой можно назвать открытие на территории нашей империи гробницы древнего божества и прародителя степных кочевых народов, Великого погонщика, ещё известного как Кхимару.

Студенты загалдели:

— Да неужто бога?

— Настоящего?

— А что в гробнице?

— А где откопали?

— А почему об этом нигде не писали?

— Потому как не всю информацию можно обнародовать, — обвела серьёзным взглядом всех Иллюмова. — Вы должны понимать, что уже находитесь гораздо ближе к государственным тайнам, чем девяносто процентов подданных империи. И поверьте, вылететь отсюда можно не только за неуспеваемость, но и за болтливость. Находились такие студенты, которые приторговывали информацией на сторону. Но такие очень быстро лишались не только места в академии, но и жизни.

Студенты разом притихли. Я же для себя понял, что о некоторых открытиях оповещали и научников, но без подробностей.

— Сторонники третьего подхода считали, что источники магии располагаются на местах неких древних сакральных сооружений, со временем разрушенных, то есть на местах так называемых храмов богов. И поскольку людям свойственно молиться, то человеческий эгрегор веры совместно с божественными эманациями создал так называемый контейнер магической силы, возможный для использования людьми на протяжении своей истории. Контейнеры сии также являются конечными источником, но и охотно взаимодействуют с людьми, поскольку имеют отдельную толику человеческой веры в своём составе. Обычно сторонники этой теории ссылаются на то, что подобные места — подобные источники — всегда окружены сакральными сооружениями: старинными, полуразрушенными, но всегда бывшими центром силы и веры. Однако же, все источники древние, что естественно, богов-то у нас давненько не видели. Но наши учёные до сих пор не научились определять древность тех или иных сооружений навскидку. Конечно, можно определить, что им, допустим, несколько веков либо парочка тысячелетий, но не дольше.

— Вашим домашним заданием будет разобраться и попытаться определить, который из подходов вам ближе, и написать небольшое эссе, почему. Теперь же, когда мы слегка ознакомились именно с вариантами теорий, необходимо рассмотреть источники именно как факторы геомагической геополитики…

С геополитическими факторами, к сожалению, мне не удалось ознакомиться, поскольку преподавателя прервал стук в дверь.

— Входите, — отозвалась Иллюмова, и к нам вошёл посланец из дворца в соответствующей мантии с письмом.

— Прошу прощения, госпожа Иллюмова. Князя Угарова Юрия Викторовича срочно вызывают во дворец.

Маргарита Семёновна скривилась, слегка недовольная, но после махнула рукой:

— Угаров, вызов вас не освобождает от обучения. Даже если вы пропустите часть лекции, всё равно на следующем занятии спрошу вас по всей строгости.

— Поверьте, Маргарита Семёновна, для меня пропуск ваших лекций — ещё большая трагедия, чем для вас потеря всего лишь одного студента. Я искренне получаю удовольствие от вашего предмета.

От столь лестной похвалы Иллюмова слегка подобрела и отпустила меня.

Я же сообразил, что мне предстояло провести с принцем весьма непростой разговор, касаемый клятв. Да и подойти к этому разговору следовало обдуманно, чтобы не вызвать нареканий либо не показаться чересчур нахальным. У Андрея Алексеевича ко мне и так было в хорошем смысле предвзятое отношение, но оно с лёгкостью могло измениться, перегни я палку.

Во дворец я отправился на химере, благо погода хоть и была премерзкой, но хотя бы не шёл дождь. А потому, следуя за курьером, прилетевшим на орле, я отправился на Горе, обдумывая, каким образом повести разговор с принцем.

Полчаса спустя меня уже вёл Железин по коридорам дворца на аудиенцию к принцу.

— Сделал всё, что мог, — пожал он плечами. — Сам понимаешь, какой нынче график у Его Императорского Высочества.

— Всё понимаю, потому безмерно благодарен, Никита Сергеевич, — я прекрасно представлял, чего стоило Железину «пропихнуть» встречу со мной в столь насыщенном расписании принца. — За мной не заржавеет.

— Наше предприятие на Курилах в полной мере компенсирует все временные и прочие авансы с нашей стороны.

Похоже, Железин до сих пор тяготился ситуацией, предшествующей созданию Курильской акционерной компании, когда его отец решил перешагнуть через голову юного князя и отправился прямиком к императрице. Ну что ж, подобные терзания и угрызения совести Железина мне будут только на руку. Своё отношение к произошедшему я уже высказал.

К принцу, правда, я попал не сразу, а спустя четверть часа, ведь у него непредвиденно затянулась предыдущая аудиенция. Завершилась она распахнувшейся дверью и буквально вылетом из кабинета бородатого, кряжистого сибирского мужика, на котором дворцовый камзол смотрелся всё равно что на медведе. Мы едва не столкнулись с ним нос к носу. Я сперва даже подумал, что это родственник Павла Урусова: столь шикарной рыжей бородищей и косматыми патлами он мог похвастаться. Однако же обилие шрамов, и возраст, вместе с опытом и умом, светившиеся во взгляде, явно выдавали в нём тёртого калача.

— Авдей Никанорович, попрошу, задержитесь, — попытался тут же остановить выскочившего из кабинета посетителя Железин. — Вас вдовствующая Императрица вместе с Великим князем просили заглянуть к ним после окончания аудиенции у Его Императорского Высочества…

— У Стервятники! Нет мне покоя, — пробурчал себе под нос, судя по всему, Лисицын. Это я сопоставил по имени и соответствующему приглашению. А уж кто-кто, как не распорядитель будущей коронации, должен был носиться между трёх представителей Пожарских, как между трёх огней.

— Юрий Викторович, прошу, принц вас ожидает, — позвал меня на аудиенцию Железин.

Но в то же время косматый бородач не спешил уходить с моего пути.

— Юрий Викторович… Чаем, не Угаров?

— Он самый, — я протянул руку для знакомства. — Рад знакомству.

— Авдей Никанорович Лисицын, — представился тот и пожал мою ладонь крепкой мозолистой рукой.

Я ответил ему столь же крепким рукопожатием и, ожидая, что последует далее за обращением.

— Как у вас найдётся время, загляните как-нибудь ко мне на следующей недели. Ибо принц тут возжелал на коронации один ритуал возродить, так сказать, трёхвековой давности. И вас, как одного из участников, обозначил в обязательном порядке. Хотелось бы обсудить вашу роль, чтоб вы были в курсе происходящего.

— Как скажете. Могу и после аудиенции вас отыскать во дворце, — предложил наиболее оптимальный на мой взгляд вариант.

— После аудиенции рановато будет, — крякнул Лисицын. — Вам сперва ещё некий комплекс мероприятий предстоит.

Судя по всему, Лисицына посвятили в ситуацию с закрытым клубом приверженцев будущего императора, а потому обсуждать со мной соответствующее участие в ритуале он планировал только после принесения клятвы. Что ж, вполне логичный подход.

— Тогда до встречи на следующей неделе, — не стал я задерживать Лисицына, да и самому уже пора было отправляться на аудиенцию.

— Был рад знакомству, — в тон мне отозвался Авдей Никанорович. — Хотя, уж простите за следующие слова, уж больно я прямолинеен, за что и часто нелюбим при дворе, но на Угаровых вы разве что одним глазом похожи.

— Это вы меня, Авдей Никанорыч, в бою не видели, — хмыкнул я. — Даром что окрас тёмный, стержень у меня стальной, Угаровский, можете не сомневаться.

— Дай боги, и не увижу вас в бою, не хотелось бы. А то, памятуя ещё вашу… э-э-э… сумасбродную бабку, то ещё зрелище. Нельзя сказать, что не захватывающее. Но и страшное, чего уж скрывать.

Я про себя лишь усмехнулся: кого-то ждёт сюрприз, когда весь честной высший свет увидит, что бабушка-то омолодилась и ещё многие лета будет давать им всем жару. Но об этом пока не стоило заикаться.

Засим мы с Лисицыным распрощались, и я отправился к принцу. Застал я того, разглядывающего огромную карту, висящую на стене. Та пестрела разного цвета флажками: алыми на границе с австро-венграми: жёлтые располагались на островах Альбиона и со стороны турок-османов. Принц вчитывался в названия портов, земель и был явно — и умом, и сознанием — не здесь. Потому, притворив за собой дверь, я не стал выводить его из задумчивости, ожидая, пока Андрей Алексеевич обратит на меня внимание сам.

Прошло долгих пять минут, пока принц обернулся и едва ли не вздрогнул, заметив меня.

— Прости, Юрий Викторович, задумался. Что там у тебя такого срочного стряслось, что Железин прибежал за тебя ходатайствовать ни свет ни заря? Уж я-то знаю, что по пустякам ты меня зачастую не беспокоишь.

— Да как сказать… — я долго думал, как начать разговор, но всё же решил, что с принцем всевозможные экивоки действуют плохо. — Это ведь с моей стороны — весьма важная ситуация, а с вашей, возможно, и выеденного яйца не стоит.

У принца, вернувшегося за свой рабочий стол и указавшего мне взмахом руки располагаться в кресле напротив, даже брови в удивлении приподнялись.

— С интересной стороны ты зашёл. Рассказывай, давай.

— Ваше Императорское Высочество, тут лучше показать.

— Что показывать-то будешь?

— Мираж небольшой. Воспоминания, иллюзию — как хотите, но о реальных событиях. В преддверии дачи вам вассальной клятвы на крови, есть некий вопрос, который хотелось бы либо внести в оную, либо обсудить.

Принц нахмурился.

— Будешь себе преференции выбивать в связи с появлением двух архимагов в роду?

— Не обижайте меня такими речами, Андрей Алексеевич. Не так вы меня поняли. Давайте вы сперва посмотрите, а потом мы с вами обсудим увиденное.

— Ну, давай, коли не шутишь.

Я, пусть в некоторой миниатюре, но воспроизвёл иллюзию событий, произошедших несколько сотен лет назад, со всеми звуковыми эффектами, где участвовали предки Андрея Алексеевича и дед моей прабабки.

Показать больше, чем видел собственными глазами и глазами Волошина, я не мог. Единственное, что чуть скрасил ситуацию и не показал, что спас рой во время официального сожжения. А вот вся перепалка, и пытки, устроенные дедом в шатре, были показаны в полном объёме принцу. Иллюзия завершилась опаданием хитинового пепла в пропасть и всё также стоявшим на коленях князем Угаровым с закопчённым от огня лицом.

— Не самое славное деяние рук моего предка, — не стал отрицать очевидного принц. — Я правильно понимаю, что эти создания вытащили их из окружения, а за это их предали огню?

— Официально их предали огню за уничтожение двенадцати деревень с мирным населением мольфаров, проживающих в Карпатах. Причину их уничтожения вы также видели. Моему предку пришлось на это пойти, чтобы вытащить вашего и не допустить территориальных потерь. Хоть он и пытался решить вопрос малой кровью. Сами видели.

Принц молчал с минуту.

— Какова связь между химерологом и созданными ими творениями? Твой предок называл их детьми.

— Мы чувствуем боль, когда они умирают. Реальную, не иллюзорную. Отсечь этот канал практически невозможно. Отвечая на ваш незаданный вопрос: если произойдёт нечто смертельное с созданной для вашей сестры химерой, мы узнаем и придём на помощь. Это как дети, покинувшие родовое гнездо, но при этом всё равно оставшиеся в душе родителей. Это нельзя проигнорировать.

— То есть твой предок прочувствовал сполна весь момент уничтожения, — принц не спрашивал, он констатировал факт. — А ситуация с наследником престола?

— Дед предупреждал: поскольку рой — химеры, имеющее коллективный разум, каждая его часть не мыслит, как отдельное существо. Перед ними стояла задача, и они выбрали наиболее оптимальный вариант её решения. Никто не пострадал бы, не окажи сопротивление, к тому же они были в курсе нашей клятвы императорскому роду. Химеры получили указание не трогать кого-либо из русского корпуса. Но то ли кто-то из австрийцев взмолился о помощи, то ли принц решил проявить молодецкую удаль… подробности мне неизвестны, но он сфокусировал на себе внимание роя и вызвал на себя агрессию, за что и поплатился. Предупреждение было отправлено, что никто не должен мешать прорыву осады. Судьба принца мне, увы, не известна.

— Ну, судя по тому, что я знаю, кто это был, и он вполне себе взошёл на трон и дал потомство, ничего сверхъестественного с ним не произошло, — заметил Андрей Алексеевич, отпивая из фарфоровой чашки глоток травяного сбора. — Боюсь спросить, кто поведал тебе о подобном, Юрий Викторович? И остались ли ещё в живых свидетели сего события, кто мог бы подтвердить истинность твоих слов? Я, конечно, тебе верю, но согласись, ты показал мне события трёхвековой давности, не подтверждённые ни в одной из летописей… Описания славных деяний похода моего предка и присоединения к империи участка Карпат мы за подобный источник считать не будем. Потому хотелось бы знать — кто источник информации?

— Старец Волошин, Роман Андреевич.

Принц на некоторое время умолк, переваривая информацию.

— Скажи же мне теперь, что именно ты хочешь в контексте грядущей клятвы?

— Я прошу внести в слова клятвы с вашей стороны причисление наших созданий таким же защитникам империи и запрет на их уничтожение. Для нас это выглядело всё равно, что если бы вы взяли и сожгли корпус русских солдат, который прорвал оцепление и вывел вас из окружения. Вот так это для нас выглядело. И на самом деле это всячески противоречило клятве, и дед не обязан был её выполнять. Но химеры, зная, что за этим последует и будет воспринято как прямое неповиновение и предательство, сами пошли на смерть. Я не знаю, какие правки вы внесёте, какие ритуальные слова скажете… Но повторение подобного между нашими родами я бы не хотел. Я по себе знаю, что такое смерть созданных тобой созданий, находящихся с тобой в прямой связке. И моя бабушка, княгиня Угарова, также знает, что это. И печать, накрывшая один из Курильских островов четверть века назад, не просто так ей аукалась: уничтожение большей части её легиона ударило по ней как бы не сильнее, чем-то самое Светловское благословение. Поэтому знайте, что уничтожение химер — это в том числе и ослабление вашей суммарной боевой мощи. Мы сейчас говорим не только про количественные показатели, но и про самих архимагов. У всего есть специфика. И у всего есть цена. Своих детищ без веского на то основания, а не ради спокойствия Пожарских Угаровы более убивать не будут.

Принц дёрнул одной бровью.

— Это предупреждение? Или?..

— Нет. Это не открытый мятеж с моей стороны. Я просто могу гарантировать, что в случае крайней необходимости и неадекватного поведения какой-либо из химер, её больше никто не увидит. Но, насколько мне известно, наши химеры ещё не слетали с катушек. Случай с уничтожением деревень роем был хоть и кровавым, но необходимым злом, что я вам и показал.

— Я вас услышал, Юрий Викторович, — кивнул принц, — и подумаю, что можно с этим сделать.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество. И до встречи на открытии клуба.

На этом мы с принцем распрощались, и я отправился домой.

Конец фрагмента.