Когда Метелица опустилась на одно колено и назвала меня «сиром», я, мягко говоря, охренел. Это еще что за номер⁈ Стандартная реакция для стихийного мага, который столкнулся с кем-то заведомо более сильным — или?..

Впрочем, Метелица тут же опомнилась. Снова подняла на меня взгляд.

— Стой… те. Эрик, вы не можете быть императором!

— Нет, конечно! — я даже на миг не испытал соблазна выдать себя за верховного сюзерена инкогнито: очень глупый был бы поступок, я бы прокололся мигом! — А что, император — идеальный маг огня? И тоже владеет некромантией и магией Жизни одновременно?

Кстати, забавно, что я неоднократно слышал слова «империя», «королевский указ», «княжеская воля» и тому подобное, но ни разу при мне никто не славил императора… А хотя нет, славили: в храмах, во время ритуалов годичного цикла! Как христиане на Земле славили бы Христа, примерно в таком вот ключе. Но молитв к нему точно не обращали и упоминали в повседневной речи значительно реже.

— Да! Ну… ходят такие слухи… Но вы… вы точно не он… — она закусила губу. — Извините, Эрик, но при всех ваших знаниях и умениях вам никак не три с половиной тысячи лет!

— Точно нет, — кивнул я, все еще потрясенный. — Мне тридцать один… нет, уже тридцать два… Блин, что-то я запутался.

— А мне двадцать восемь, — зачем-то сказала Метелица.

Мы удивленно поглядели друг на друга — и вдруг я начал ржать. Уж больно комичная была ситуация! Я хохотал, и хохотал, а Огонь горел, и Метелица через какое-то время тоже невесело усмехнулась, вытерла слезы, но с колена не встала — видно, на всякий случай. Еще осмысляла, кто я такой и не сожгу ли ее часом в припадке безумия. Ну, например.

— Ладно, — сказал я, — ладно. Серьезно. Я — не император! Можно сказать, я его полная противоположность! Я — жертвенный маг огня. Меня призвали сюда, чтобы убить и расширить тем самым границу обитаемых земель! Но что-то пошло не так, и я вместо столицы оказался на фронтире. Я ничего не знал, ничего не понимал. Мне повезло сразу наткнуться на некроманта и на мага Жизни, которые сказали мне, что у меня есть эти магические дары, но между собой сговориться не успели. Поэтому я выучился и тому, и другому, по очереди, и отовсюду мне пришлось бежать. Грудную опухоль магов Жизни я выжег Огнем, а из Академии некромантии смылся, когда оказалось, что живых некромантов не бывает — их всех убивают на четвертом курсе, чтобы внедрить в них соблюдение Кодекса некромантов как непреложное условие…

— Что⁈ — вот тут Метелица все-таки вскочила с колен. — Что⁈ И… Элсина тоже⁈

— Да, причем он целиком немертвый, — пояснил я. — Сперва убивают только нервную систему, тело остается живым. Это почти нормальное существование, можно детей делать и рожать, например. А потом, если подступает старость или несовместимые с жизнью повреждения, некроманты убивают себя окончательно. Бьер, по его словам, был вынужден сделать так совсем молодым, лет тридцать назад…

— Какого хрена⁈ — Метелица схватилась за голову. Впервые я слышал от нее такое сильное выражение.

— Ага, вы не знали, — подвел я черту с каким-то мрачным удовлетворением. — Вам он не сказал! Причем Кодекс это не запрещает, точно знаю: все знают, что некоторые некроманты немертвые, просто не положено говорить, что их убивают в обязательном порядке. Однако свой собственный статус нежизни можно не скрывать.

Метелица грязно выругалась.

Я не в первый раз подумал: что, неужели разница даже в постели не заметна? Вообще — или только если заранее не знать? А может, у этих двоих до постели дело и не дошло? Мало ли, какие у обоих завихрения на эту тему…. Эх, жаль, не удалось тогда с магистром Глерви попробовать, хоть она и предлагала! Чисто из научного интереса.

— Вот примерно и моя реакция такая была, — хмыкнул я. — Правда, потом подуспокоился. Ну, я, в принципе, может, и не возражал бы против контролируемого перехода в неживое состояние, вот только мою некромантию дает мне Огонь. Значит, свою личность после смерти я не сохраню. Умри я даже под контролем некроманта — и все, воскреснуть мог только умертвием! Мне с трудом удалось бежать, но на Бьера я зла не держу, скорее, наоборот. Он был моим наставником — и, без преувеличения, лучшим учителем, что я знал!

— Тогда… — Метелица нахмурилась, будто вспоминая. — Тогда вы — Вилад!

— Ого! — я был изрядно удивлен, скорее, приятно, чем нет. — Он обо мне рассказывал?

— Да, как об ученике, которого считает своим самым большим педагогическим провалом. Он сказал, что вы погибли из-за его просчета, и очень винил себя. Но… — Метелица нахмурилась и добавила почти обвиняюще: — Я вас совсем не таким представила с его слов!

— А каким? — заинтересовался я.

Действительно, каким Бьер меня описывал? Непроходимым идиотом?

— Он говорил: способный мальчик, талантливый юноша, с научным складом ума и невероятным воображением! Я вас представила таким… растерявшимся подростком! Витающим в облаках! А вы!

— Матерый волчара? — хмыкнул я.

— Не волчара, — возразила Метелица. — Волки живут в стаях. А вы — медведь. Если что-то не по вам, вы прете напролом, и плевать на последствия!

Это она что, думает про то, как я лечил руку Саймина? Или как прессовал ее по поводу порядка на складе?

— Я бы хотел жить в стае, — сказал я с горечью. — Пока не получается.

Мы хмуро посмотрели друг на друга.

— Я хочу спасти Бьера, — сказал я. — И, возможно, могу. Даже если его на куски порвали — их можно собрать. Вот если размозжили голову и повредили мозг — тогда увы. Но со слов коменданта я понял, что когда он падал в болото, голова была цела.

— Что вы хотите за свою помощь? — прямо спросила Метелица.

А действительно, чего я хочу? Раньше я думал говорить конкретно и прагматично. Но теперь четко понял, что Игнис не совсем такой человек, какой я ее представлял. Если я хочу заполучить ее в долгосрочные партнеры — а я хочу — то нужно совершить прыжок веры.

Пусть даже меня от этих прыжков так долго и качественно пытались отучить!

— Еще пять минут назад я хотел сказать — помощь в том, чтобы отправиться в старший мир, — сказал я. — Но теперь… понял, что оцените, если не выставлю вам никаких условий, Игнис. Разве только самый минимум: сделайте так, чтобы Бьер меня не выдал, когда мы вернем его к существованию. Уж любимую-то женщину он должен послушать.

Насколько «вшитый» в некромантов при анимации нервной системы Кодекс контролирует их поведение? Я был почти уверен, что мне хватит доводов убедить Бьера не сдавать меня, поскольку я не некромант, а маг Огня, и на мне правила в отношении некромантов не работают. Но «почти» не значит «совсем». Метелица как сдерживающий фактор против идеализма моего наставника давала мне ту дополнительную гарантию, с которой я был более настроен рисковать.

— Если он надумает вас выдать после того, как мы его вернем, я его сама повторно прибью, — хмуро пообещала Метелица. — И… Насчет старшего мира. Если вы согласны участвовать в дальнем походе на эльфийские земли — можно будет попытаться. С магом Огня, который одновременно второй некромант, шансов на успех еще больше.

— Тогда — решено. Только давай на «ты», Игнис?

— Давай, — кивнула она. — Вилад.

— Пока все-таки Эрик, — поправил я. — Во избежание. Тем более, что Вилад — тоже не мое имя.

Зачем я это сказал? Минута слабости, не иначе. Игнис развезло перед могилой, а я, видать, расчувствовался, глядя на ее слезы.

— Вот как? — удивилась девушка. — А как же тебя зовут?

— Владимир, — со вздохом сказал я. — Коротко — Влад.

Говорю же, минута слабости. Захотелось услышать свое имя из других уст!

— Ви-ла-ды-мир… дрянь! — она мотнула головой. — Не могу выговорить! Извини.

— И не нужно. Не на людях. Ну… еще можно сократить до «Володя», хотя это немного старомодно звучит.

Только не «Вова», терпеть не могу! Меня этим «Вовочкой» в детстве задолбали. «Вовка» — еще хуже. Звучит, как «вавка».

— Во-ло-дья, — по слогам повторила она. — Ну… ничего, это хоть можно сказать.

— Не на людях, — повторил я.

— Само собой.

Подготовка к спасательной операции заняла около двух недель. Сперва Метелице нужно было разобраться с текущими задачами и обязательствами. Потом — решить, что делать с заказом на трехустки.

Сперва она хотела было четко от него отказаться и послать нафиг этих магов из старших миров. Однако я сказал:

— Командир, подумайте еще. Возможно, вам сейчас нужно быть на хорошем счету в старших мирах!

Разговор состоялся при ее казначее Эйгене Ларте и номере втором по боевой части Тейме Фринере, так что я обращался к ней по-старому: «командир» и на «вы».

Она нахмурилась.

— Ну… возможно. И что ты предлагаешь? С нашим новым делом мы просто не успеем.

Она искоса поглядела на Ларта и Фринера.

— Я знаю, где растет много трехусток, — сказал я. — Если правильно собирать, может, сразу возьмем недостающее.

Так и получилось, что еще около недели мы потратили на рейд к тому заброшенному эльфийскому храму, где я собирал грибочки под командованием Белой Бабы. Теперь, слава местным богам, это богатство будет наконец-то использовано на благое дело!

Собирали мы на сей раз с умом: встали лагерем неподалеку и сделали несколько ходок, причем народ я инструктировал самостоятельно.

— Да мы в первый день эту полянку всю посрезаем! — удивился Саймин.

— Трехустка быстро растет в местах, где у эльфов много магической энергии, — с апломбом заявил я. — За день срежем — к утру обратно вырастет!

Метелица искоса поглядела на меня, но ничего не сказала. Однако она же засекла меня в первую ночь, когда я тихонько проскользнул мимо наших постов (это легко, когда тебе помогают некрохимеры, способные вовремя пошуметь в кустах, да и охраняли на вход, а не на выход) и направился на точку сбора.

Я вышел на край поляны. В небе светила луна, срезанные днем травы остро пахли. Я опустился на одно колено, словно приносил присягу, и коснулся земли, отыскивая ощущением мага Жизни в почве тонкие корешки. Теперь стимулировать — и не жалеть! Может быть, у эльфов магия и чужда нам, но стимуляция Жизни оказывает на их эндемичную растительность точно такое же благотворное влияние, как и на нашу. Даже лучше, пожалуй. Эльфийские магические травки впитывают любую магию, как губка, и быстро идут в рост. Иначе мне бы не удавалось быть таким результативным сборщиком!

Полянка довольно большая — чуть не триста метров в диаметре. А мой радиус — сто метров, и это только если не усердствовать. Все-таки как маг Жизни я слабак. Если много энергии тратить, радиус выходит меньше. А я сейчас не экономил. Ну что ж, ночь длинная, а мне нужно всего четыре часа сна…

— Нужно было меня предупредить, — услышал я сзади голос Метелицы.

Я встал, наблюдая, как фиолетово-сиреневые соцветия трехусток раскрываются вокруг меня, начиная отбрасывать на высокую траву нежные аметистовые отблески.

— Ты ведь и так догадалась, — сказал я, встряхивая руки, которые чуть занемели от того, что я долго держал одну и ту же позу.

— Поэтому ты приносил столько редких трав?

— Да, я их просто выращивал. И кстати, отложи побольше трехусток для наших нужд. Бьера, скорее всего, придется переконсервировать, эликсир из трехусток — самое лучшее, что можно придумать для этого. Тут их столько, что целую ванну можно наварить. Это нам пригодится.

Метелица немного помолчала.

— Надо же. Мне казалось, ты просто… а ты, оказывается, в самом деле хочешь его спасти! И подходишь к этому очень методично. Действительно как его ученик.

— Ну так, — сказал я. — Я вообще редко вру. В том числе и о своих мотивах. Просто не верит никто.

— Как видишь, я тебе поверила.

— Если бы не считал, что ты можешь поверить, я бы помощь предлагать не стал.

Трехусток мы набрали много, с запасом — куда больше, чем требовалось на заказ. И еще через неделю Метелица раздала своему отряду последние указания — и мы с ней выдвинулись к болоту. Только вдвоем, не считая осликов: если не справятся два стихийных мага, один из которых — идеальный маг Огня, то все остальные будут просто бесполезной жертвой.

Мы снова шагали с Метелицей бок о бок, ведя ослов в поводу. Стоял жаркий день конца июля, так что легкий ветерок, который она кастовала вокруг нас обоих, казался очень в тему. Метелица рассказывала:

— … Любой стихийный маг становится аристократом немедленно, как только проявляется его дар. Так что нас уважают, даже почитают и берегут — иногда слишком берегут! Но ты прав, система сдержек и противовесов тоже есть, хотя и не такая жесткая, как для некромантов. Пожалуй, магам Жизни больше всех повезло в плане свободы! Шансов пробиться наверх никаких — зато отслужил три года, и свободен. А нас чем держат, можешь догадаться?

— Возможностью пройти в Старший мир? — предположил я. — Это-то ясно. Хотя зачем это вам поголовно, если вас и здесь облизывают по самое не балуйся?

— Нас, Володья, — поправила Метелица. — Ты должен был бы быть одним из нас… Хотя не советую сейчас идти и признаваться! В жертву тебя точно больше не принесут, это невозможно сделать с хотя бы мало-мальски обученным магом. Нужно, чтобы он ничего не соображал и делал, что велят, как-то так. Но магистр Хорн не потерпит конкурента, это ясно!

— Так зовут главу Круга? — усмехнулся я. — Даже похоже на мою первую фамилию немного.

— Да, Хе́ндаль Хорн, единственный маг Огня в этом мире. Был и второй, но он то ли ушел на повышение, то ли Хорн его выжил. Понятия не имею, как все было, это случилось задолго до моего рождения! Лет этак за сто.

Я сложил два и два.

— Стихийная магия продлевает жизнь, но в целом ненамного… — медленно, размышляя вслух, проговорил я. — Ты сказала, что тебе двадцать восемь… Выглядишь ты моложе, но не на семнадцать лет. А на честные двадцать пять-двадцать шесть по меркам моего мира, или лет на двадцать с небольшим по-местному. То есть хорошо питалась, высыпалась, занималась физическими упражнениями, но не изнурительной работой. Здорова. Но вечной молодости тебе не дождаться, если только не попасть в старший мир, где умеют продлять жизнь?

— Да, — Метелица поджала губы. — Поэтому меня особо и не дергали. Ждали, пока первые седые волосы сами загонят меня обратно на службу!

— Но ты не собиралась возвращаться?

— Нет, — она мотнула головой. — Но… другое дело Элсин! Я подумала — вот ради него жить долго точно стоит! Всем известно, что немертвые некроманты могут существовать практически вечно. Я только не знала, что он уже немертвый. Думала, ему лет тридцать, просто выглядит молодо! — ага, я так же думал, когда у него учился. — Ребенка от него хотела…

Честно говоря, тут бы мне промолчать, но любопытство вперед меня родилось.

— Неужели ты сказала, что хочешь от него ребенка, а он тебе и тогда не признался?

Метелица впервые на моей памяти по-настоящему покраснела. Кожа у нее была очень белая, как у некоторых блондинок, так что выглядело ярко.

— Ну… я, скажем так… в такой обстановке сказала, что, возможно, он счел длительные объяснения немного неуместными… А утром уже ему было пора… Хотя все равно, конечно, должен был сказать! — сердито добавила она. — Гребаный трус!

— То есть вы с ним недавно знакомы? — уточнил я.

— Мы познакомились этой зимой, — сказала Метелица неожиданно для меня: мне казалось, что для такой сильной любви срок должен был быть побольше. Но ладно, что я вообще в любви понимаю? — Сходили вместе в глубокий рейд. Я… скажем так, оценила его личные качества. Но мне казалось, что он относится ко мне исключительно… даже не по-дружески, а как к многообещающему коллеге! — тоже узнаю свою собственную манеру общения с Бьером. Выходит, он и с невероятной красоткой Игнис взаимодействовал так же, как и со мной?..

А потом Метелица удивила меня, заговорив максимально прямо, я, опять же, не знал, что она со своими манерами истинной леди на такое способна.

— Признаться, я думала, что это временное помрачение. Затащу его в постель — и пройдет. Со мной уже случалось. Влюблялась в мужчину без памяти, но быстро обнаруживала… — она махнула рукой. — Ладно, не буду. Не обижайся, однако найти среди вашего брата кого-то не просто красивого и сладкоречивого, но еще и надежного — задача непростая!

— И среди вашей сестры тоже, — ответил я в тон. — Моя невеста вообще меня убить пыталась.

Игнис поглядела на меня с интересом.

— Это которая погибла?

— Она.

— Ты ее?..

— Да нет, сама нарвалась. Не на меня. Но если бы выжила, наверное, прикончил бы, — пожал я плечами. — Я ее вылечил, она меня в благодарность попыталась сжечь, сговорившись со знакомым ее отца, а я ее за это простить должен?

Метелица спокойно кивнула.

— Справедливо. Так вот, с Бьером получилось, что я засомневалась. Думаю, он такой вежливый, корректный, сверхзаконопослушный… вдруг побоится обидеть отказом? Или еще хуже, решит, что согласиться — его долг? Ведь стихийные маги настолько выше по положению, чем некроманты или маги Жизни, что многие из нашей касты… злоупотребляют, чтобы не сказать больше.

Я снова кивнул.

— Понятно.

Хотя про себя подумал: «М-да, тяжёлый случай! Она себя в зеркало давно видела⁈» А еще удивился, что она так со мной откровенничает — но почти сразу сообразил: что я, скорее всего, вообще первый человек, которому она может это рассказать! Со своими ближайшими соратниками Метелица явно не в тех отношениях, чтобы обсуждать любовные переживания, близкой подружки у нее так же явно нет. А я хотя бы знаю Бьера и уже видел ее саму полной размазней у памятного знака. Вот и оказался назначен на роль наперсницы.

— В общем, засомневалась и не позвала. Сразу. А потом — чувствую, что все больше и больше вязну. Разум улетает потихоньку, совсем плыву. Ну вот не могу на него только как на заказчика смотреть — или даже как на боевого товарища. Не могу — и все. Говорю себе, ладно, Игнис, ты стихийный маг, но ты еще и красивая женщина — все так говорят! Не может быть, чтобы он совсем на тебя не реагировал! Все реагируют.

— Подтверждаю, — кивнул я.

Игнис поглядела на меня со сложным выражением лица, вроде «Это что, сейчас подкат был?», но хмыкнула и явно решила спустить на тормозах. Хорошо, потому что я это как подкат не планировал, просто машинально вставил. Реакция имелась, что уж там. Чисто физиологическая. Но я знал, что Игнис мне не подходит. И даже не во властности дело, и не в прямолинейности. Просто… ну вот опять та же история: без обязательств — да за любо дорого. Но она не тот человек, с которым можно без обязательств.

К тому же, если бы она ответила на мои авансы теперь, когда знает, что я идеальный маг Огня, а я знаю, что она любит другого, я бы в ней разочаровался. Пока же я чувствовал, что она начинает мне очень и очень по-человечески нравиться. Не хотелось спугнуть.

Шанс, что она притворяется принципиальной, а сама планирует как-то использовать меня и кинуть в последний момент, все равно оставался неиллюзорным. Я постоянно держал его в голове.

— Спасибо за откровенность, — сказала воздушница. — Ладно. В общем, я рискнула только уже в последний день, перед расставанием. Когда он сказал, что теперь приедет на фронтир только года через два, когда у него контракт с Академией закончится. Поняла, что не смогу его так просто отпустить. Ну и… — она вздохнула. — В общем, все случилось, и мне не полегчало. Наоборот, чувствую: конец, совсем утонула, надо там, на дне, обустраиваться… Тем более, Элсин вроде бы ответил мне взаимностью. Прямо ничего не говорил, но так вел себя… — она искоса взглянула на меня. — Или немертвые некроманты любить не умеют?

— Ты меня спрашиваешь? — пожал я плечами. — Я-то вполне себе живой. Тот же Бьер мне говорил, что разницы особой нет, просто они лучше свои эмоции контролируют. Эмоции, а не привязанности. Думаю, что это правда. Другая преподша потом подтверждала. Опять же, Кодекс не содержал бы запрета на поднятие родных, друзей и любимых, если бы некроманты никого не любили.

Метелица вздохнула.

— Ладно. В общем, утром он пообещал, что вернется уже ранней весной. Найдет повод. И не вернулся. Я… ну, я сперва подумала, что просто опять ошиблась в мужчине. Ничего. Обидно, больно, но не трагедия. Но чем дальше, тем больше… патрули эти эльфийские. И весной обычно хоть кто-то из Академии в Руниале приезжает, как правило, не Бьер, он раньше в эти края был не ходок. Обычно магистр Версен или Глерви… знаешь таких?

— Знаю, — кивнул я. — Правда, Версена плохо, он начальные дисциплины читает в основном, я это все уже знал. А вот у Глерви учился. И даже бегал от нее по лесам.

— Ты убежал от Глерви? — Метелица поглядела на меня с новым уважением. — Надо же! А, ну да. Ты же тоже собачник, да еще и алхимик хороший. Наверное, знаешь какие-то секреты.

— Не совсем, — поправил я. — В смысле, нет, я отдельно в собаках не разбираюсь, работаю с тем, что есть. Просто Огонь может меня телепортировать.

— Теле… А! мгновенно переносить с места на место?

Я отметил, что Метелица тоже обучалась по хорошим книгам.

— Да.

— Серьезно? А что ж мы тогда пешком?

— Потому что я никогда на этом болоте не был, — сказал я. — Не знаю, куда надо попасть. И потому что мы хотим Бьера достать, а не выжечь там все в округе. Для телепортации огонь нужен большой, и он сжигает все по-настоящему. Контролировать я это никак не могу.

— Ясно, — Метелица замолчала.

— Так когда ты поняла, что с Бьером что-то случилось? — напомнил я.

— По-настоящему — только когда его учеников у форта увидела. Я сразу поняла, что это его ученики, потому что они хищных птиц использовали. И умертвие это, Шестнадцатую, я у него видела. Но догадывалась и раньше. Потому что… я, конечно, обманывалась до этого, но Элсин все же был совершенно не похож… — она не закончила. — Я даже в Академию написала ему. Но ответа не получила. Наверное, письмо вернется нераспечатанным… — Игнис скривила губы. — Или не вернется, если там посчитают ниже своего достоинства отвечать какой-то тетке с фронтира. Я, знаешь ли, не подписываюсь магом Воздуха!

— Так, — сказал я на всякий случай, — а сколько ты всего по времени-то Бьера знала? Чисто чтобы я понимал, с безумием какой силы имею дело.

Она с иронией взглянула на меня.

— Месяца три в общей сложности. Но в условиях длительного рейда. Мы аж к горам ходили, да еще зимой. Так что сразу умножай на пять. Способен провести такую математическую операцию?

— Способен, учили, — ответил я в тон. — Что, рейд длился три месяца?

— Нет, сам рейд — месяц, еще полтора — подготовка, и потом он еще недели на две задержался у меня в лагере, материалы обрабатывал. Тот рейд, который я планирую, чтобы добыть друзу огненного камня, примерно столько же будет продолжаться, учитывай.

— Учту.

У болота не было определенного края, оно начиналось постепенно. Почва становилось чуть более влажной и топкой, сложнее становилось выбирать путь, менялась растительность. К счастью, не на всякие причудливые полумангровые заросли, которые любили изображать в фильмах голливудские режиссеры. Эльфийское северное болото плюс-минус напоминало среднероссийское: кустарник, ягоды типа клюквы, редкие кривые деревца, высокая трава, местами зеркальца воды с высокими купами камыша или рогоза. Только трава немного другого цвета или формы.

Мы, конечно, не стали заходить глубоко, встали лагерем на краю. И я начал рассылать химер.

За те две недели, что мы готовились, я не мог улучить время, чтобы сделать много, так что, в основном, эликсиров наварил. Но все-таки двух хищных птичек — ястреба-тетеревятника и обычного сычика — себе убил и поднял. Не такая эксклюзивная работа, как та, что обычно проделывал Бьер, долгоиграющего конструкта из них не получится, максимум, продержатся год — и то потому что я на обоих высококачественные снадобья грохнул. Ничего в их мозгах не улучшал, так что команды эти создания понимали так себе: хищные птицы умные, но к социальному взаимодействию не приучены. По крайней мере, ястреб. У сычика было с этим получше, хоть и ненамного. Стоило бы повозиться с ними подольше, да только время поджимало. Хищную птицу найти и убить сложно — особенно без снайперской винтовки, да еще так, чтобы трупик оказался максимально не поврежден! Бьер рассказывал нам на спецзанятиях, что в начале карьеры почти только этим и занимался: искал и готовил материалы для других некромантов. Прибыльное дело, но задолбаться с ним легче легкого, если ты не фанат самого процесса. А я как раз не фанат, азартного охотника из меня не выйдет.

Лишь уже потратив кучу времени и подняв обе не самые удачные заготовки, — хотелось птиц покрупнее! — я вдруг понял, что мог просто попросить Метелицу сбить с неба подходящего орла — и вся недолга! Как говорится, задним умом всякий крепок.

Однако оба моих новых некроконструкта годились на роль простейших дронов, способных отслеживать неспецифические угрозы на болоте и поднять тревогу, если к нам будет приближаться кто-то, напоминающий эльфов… или, скажем, отряд добытчиков — а что, нельзя исключать! А ястреба вдобавок еще можно было использовать для охоты на других птиц или крыс, если понадобятся дополнительные некрохимеры.

Плюс у меня оставались мои сороки и филин, которых я сделал вместе с волками. Я редко их использовал во время жизни в деревне, так что иногда аж забывал, но ничего, тварюшки вполне функционировали, плюс сделаны и обучены были получше, потому что без спешки. Вместе выходила вполне достойная стая!

Пять птиц и волки обыскали нужный район и определили, где стояли лагерем эльфы. Остроухие, конечно, не стали оцеплять все: болото занимало огромную территорию, тянулось на несколько километров. Но самое глубокое место стерегли надежно. Это и сказало мне, где утоплено то, что осталось от Бьера, даже волчий нюх не понадобился. Впрочем, волки-то вряд ли унюхали бы неразлагающегося некроманта через слой болотной жижи в несколько метров.

Оцепление эльфов представляло собой несколько постоянных патрулей в составе гориллоподобных тварей, при каждой — три-пять лучников. Патрули регулярно сменялись, пополняемые из большого лагеря, что находился уже за пределами болота. Видать, даже остроухим тут не особо нравилось. Численность народа в лагере была солидная — человек пятьдесят. И миазмами магии оттуда тянуло — мама не горюй. Очевидно, хотя бы один маг там имелся, а то и два. Мы с Метелицей единодушно решили самостоятельно на разведку не ходить. Что стало с некромантами, которые туда сунулись, мы оба видели. Да, мы сильнее, но прежние доводы по-прежнему работали: моей силой пользоваться было нельзя, если мы хотели достать Бьера, не погубив его при этом окончательно, а Метелица, хоть и представляла собой высокомощный атакующий юнит, нуждалась в защите и подстраховке.

Да и с помощью моего зоопарка мы получили немало информации.

— И что мы будем делать? — спросила Метелица, когда я выложил перед ней сведения, принесенные зверушками — только волками, змеей и сороками с филином, свежее пополнение не умело сообщать сложную информацию. — Ты отвлекаешь эльфов, я воздухом разбрасываю трясину? Или как?

— Нет, — сказал я. — У меня есть план получше.

— Какой?

— Ну, ты можешь отправиться сейчас обратно в свой лагерь и подождать недельку… или нет, дней десять, для верности. Потом вернуться сюда, и я тебя доведу до твоего суженого по дорожке, усыпанной цветочными лепестками.

— Очень смешно, — мрачно сказала Метелица.

— А я, между тем, не шучу, — хмыкнул я. — Мы будем сажать цветочки!

— Вы-лад. Вы-лы. В-в-в-в. Вэ-ла. Вэ-ла. В-ла. В-ла. Вла! О! Получилось! Выл… выл… ах ты ж дрянь!

Метелица зарычала.

Я мысленно фыркнул, но прекращать ее страдания не торопился. Хотя меня так и подмывало проявить себя и сказать, что лучше пусть она потренируется называть меня «Володя» без «дья» на конце. Но это я решил оставить бонусом, как особое издевательство, если — когда! — она все-таки освоит сочетание «Вл» в слове «Влад».

Так что я не объявился, а продолжил методично переплетать корешки златоустов, формируя стенки туннеля. Реально тонкая работа, в которой я использовал не только магию Жизни, но и некромантию: специальным эликсиром из пипетки кое-где убивал отдельные корни, укреплял их некромантией и заставлял вокруг них обвиваться живые: методом проб и ошибок я выяснил, что так выходит надежнее. Не прочнее — прочнее было бы делать стенки только из живых волокон — но меньше расходовалось питательных веществ и, самое главное, меньше менялась растительность на поверхности болота. Златоусты, несмотря на все мои усилия, обильно цвели, расцвечивая то одну кучку, то другую своими ярко-желтыми головками с оранжевой сердцевиной. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь остроухий осмыслил эти изменения и догадался, что над болотом (точнее, под ним!) работает вражеский маг.

Если честно, на самом деле усилия Игнис грели мне душу. Я понимал, что она тренирует непривычные лицевые мышцы для выговаривания моего имени не от большой любви ко мне и даже не из чувства признательности — не заслужил я пока этой признательности. Просто ей было скучно. Очень скучно. Причем ощущение безделья шло как поперек ее деятельной натуры, так и поперек привычки, а главное — поперек тревоги любящей женщины. Вот она изгалялась, как могла, придумывая себе задачи. Тем более, что неспособность справиться с обычным сочетанием звуков, кажется, нешуточно ее фрустрировала.

Однако все равно было приятно, что ради меня так стараются. Причем в ситуации, когда это вовсе не обязательно, чтобы завоевать мое расположение. Не ставил я ей такого условия.

К тому же, она делала это не на публику: Игнис понятия не имела, что я ее слышу!

Наконец она не выдержала.

— Тьфу ты, — пробормотала Игнис. — Совсем с ума спятила, баба.

Мне показалось, или на этой фразе в ее речи прорезался какой-то другой, более просторечный говор? Неужели Игнис в прошлом — деревенская девчонка? Если подумать, я так и не знаю, откуда она. Бьер как-то упоминал, что он сирота из очень бедной семьи и с детства рос при Академии некромантов, а о происхождении Метелицы я не знал. Разве что в курсе был, что она не аристократка по рождению (хотя ныне приравнена в статусе чуть ли не к княгине) и очень аристократов не любит.

Метелица вздохнула и пробормотала:

— Дрянь дело. Вот правду он говорил, надо было вернуться… теперь сиди, скучай! И помочь я ему ничем не могу. А вдруг он в засаду попал? Был один мужик в болоте, стало два мужика… Ну, второго хоть оживлять не надо — в любом случае… — она снова вздохнула. — Эх, могла бы я химерок делать! А так даже не знаю, где он.

— Тут, — откликнулся я, эффектно раздвигая почву корнями.

Игнис, надо отдать ей должное, не вскрикнула — ударила воздухом на чистом автомате, срезая часть земли и моих корешков. Ругнулась.

— Дрянь такая, Влад! Опять не предупреждаешь! Я тебя убить могла!

— Поэтому я открыл яму не надо мной, а дальше, — спокойно заметил я, двигая корни так, чтобы они раскрыли болотистую почву сильнее, до самого того места, где я стоял в оплетенном корнями тоннеле. Меня, конечно, подзасыпало, но выражение лица Игнис того стоило. — Пожалуйте, барышня. Дорожка, усыпанная лепестками. До самого дорогого покойника.

Игнис подобралась.

— Готово? — спросила она совсем другим, жестким, деловым тоном.

— Считай, до последнего десятка метров, — кивнул я. — Дальше надо быть сверхосторожными. Понадобится твое прикрытие.

— Отлично! — Метелица вскочила и собралась уже прыгнуть в тоннель, но я остановил ее.

— Не торопись. Нужно отдохнуть, поесть. И — ты заметила, что правильно сказала мое имя?

— Правда? — хмыкнула она. — Ну, тогда уж точно — все самое сложное позади, пустяк остался.

…Мы торчали на болоте уже больше недели. Да, дней десять, как я и сказал Игнис тогда. Я растил златоусты — потрясающе влаголюбивые растения с разветвленной корневой системой. Между прочим, название не врало: они родственники трехусток, которые некроманты используют для своего самого мощного консервационного эликсира. Только, в отличие от трехусток, златоусты оканчивались одним похожим на ирис соцветием, а не сразу тремя. И как трехустки выкачивали из окружающей среды магию, запасая ее в своих лепестках (не в корнях, это важно, корни трехусток практически бесполезны!), так златоусты выкачивали воду. Магию тянули тоже, однако еще и высушивали любую местность — мама не горюй.

Их пыльца тоже обладала интересными свойствами, но об этом потом.

В природе златоусты росли только по берегам рек, и я бы ни за что в жизни о них не узнал, потому что никогда до рек на эльфийской территории не добирался, если бы не — ну да, тот же Бьер. Он использовал эликсир на их основе для дубления и даже мумификации некоторых образцов. Иногда здешняя некромантия действительно работает с препаратами, которые выглядят вполне «по-некромантски» с точки зрения обывателя моего мира — то есть как нечто черное и высушенное. Редко, но и такое случается. Высушенный некроконструкт тяжелее заставить адекватно двигаться, зато его не надо так часто перепропитывать и подновлять некроэнергией. Это востребованно для создания сторожей-химер в каких-то тайниках, куда долго планируется не заглядывать.

И еще мне очень повезло, что у Метелицы на ее складе нашлись семена златоустов. Немного — они мало кому нужны. Но мне вполне хватило, чтобы развести жизнеспособную популяцию.

Чем мы занимались эту неделю?

Во-первых, боевым слаживанием. Воздушный маг в связке с магом огня — это мощь, как я и догадывался. Жаль, у нас не было возможностей попробовать как следует: гасить огонь я по-прежнему не умел. Метелица, конечно, могла сбить не очень сильное пламя воздушной волной, особенно когда я переставал его поддерживать. Но мы все равно не рисковали даже вполсилы — нам совсем не нужно было, чтобы нас заметили! И то для тренировок старались отходить подальше от нашего лагеря и выставляли вокруг заслон из химер.

Еще Метелица, без всяких хитростей и выпытываний с моей стороны, сама предложила научить меня всему, что может из стихийной магии.

Увы, оказалось, что могла она немного! В смысле, с Воздуха на Огонь почти ничего не транслировалось.

— Нас даже не учат всех вместе, — пояснила Метелица извиняющимся тоном. — Не существует никакой Академии Стихийных магов по аналогии с Академией Некромантов. Только индивидуальное обучение с учителями! И неудивительно. Воздушников сейчас на весь мир пятьдесят три, водников даже поменьше, ровно сорок.

— Так мало? — удивился я.

— Угу, — кивнула Игнис. — В старших мирах, разумеется, стихийных магов тоже больше. А здесь мы все друг друга знаем. Детей и молодых людей, чей дар только что был обнаружен и которых обучают ремеслу, никогда не бывает столько сразу, чтобы оправдать создание даже маленького учебного заведения! Максимум, иногда могут учить двоих-троих подходящих юнцов вместе. И воздушников учат отдельно от водников. А маг Огня, как я уже сказала, вообще один.

— А почему этим миром управляет король, а не он? — уточнил я.

Игнис пожала плечами.

— Так решил Император. Почему — отдельный вопрос. Но подозреваю, чтобы маги не забрали себе слишком много административной власти. Финансовые потоки чтобы только на них не замыкались. Как-то так.

Мое уважение к Игнис еще немного возросло: она, оказывается, могла рассуждать в категориях замыкающихся финансовых потоков!

— У тебя тоже были хорошие учителя, — одобрительно заметил я.

— Ну уж не стараниями стихийных магов! Те, знаешь ли, больше напирали на боевку и светский этикет… А вот мой отец высоко ценил образование, и как только сообразил, что мой новый статус дает возможность выписывать книги из Старших миров и приглашать лучших учителей не-магических наук — тут же и приступил. И за это я ему без дураков благодарна. Благодаря его образованию они меня водили за нос… боги, всего-то года два… Или три? Неважно, довольно недолго.

Тут-то бы мне и спросить, кем был отец Метелицы, но она тряхнула головой и сменила тему.

— Ладно, смотри. Я думаю, у всех стихийников есть как минимум один общий трюк: создание безопасной зоны. Ты ведь, когда жжешь огонь, сам не сгораешь?

— Не сгораю, — я сразу же понял, о чем она. — Но могу пронести на себе не так уж много. Змею вот свою. Может, книгу-другую.

— А должен уметь держать круг в несколько метров диаметром! — воскликнула Метелица. — Если не в несколько десятков метров. Император, когда пробивает портал в другой мир, держит площадку… не знаю точно, какого размера, но на ней обычно сразу стоит крепость-форпост. А ты по силе должен быть ему равен или почти равен. Так что стремись расшириться метров хотя бы до пятидесяти.

— Порталы в другие миры пробивает Император? — удивился я. — Сам лично?

— Поэтому он и Император. Иначе, думаю, кто-нибудь давно его бы сверг. А так — он сам, по сути, Империя. Никто, кроме него, не знает, как открывать новые территории. Разве что… — Метелица осеклась и посмотрела на меня другим взглядом.

— Ага, — сказал я. — Я — идеальный маг огня, я могу телепортироваться с помощью огня, значит, вероятно, я могу потенциально пробивать порталы в другие миры?

Метелица молча кивнула с очень странным выражением на лице.

— Вот и еще один повод молчать об этом, — подытожил я. — Я вовсе не хочу, чтобы на меня смотрели, как на угрозу текущей имперской власти! Я не собираюсь ничего сносить до основания и строить новый мир! И вообще хочу только жить спокойно и заниматься наукой!

— Надеюсь, — пробормотала Метелица, глядя на меня все так же искоса. — Хотя мой жизненный опыт показывает, что такие вещи всегда происходят внезапно! Кроме того… если исходить из опыта Элсина, «жить спокойно» и «заниматься наукой» — вещи взаимоисключающие.

— Типун тебе на язык, — поморщился я. — Ладно, учи, чему собиралась научить! Как расширить эту безопасную зону?

— Зону контроля, — поправила Метелица. — Значит, смотри. Вот та сила, которую ты вытаскиваешь из себя, чтобы работать со своей стихией? Энергия плана?

— В смысле, вытаскиваю? — спросил я.

— Ну, она вокруг тебя как бы коконом намотана, да? Ты ее ощущаешь, потом полегонечку начинаешь разматывать…

— Не-а, — сказал я. — Это я только с энергией Жизни и Смерти так поступаю. Их у меня маловато, вытягивать приходится. Энергию плана Огня я просто отпускаю.

— Как — отпускаю? — опешила Метелица.

— Просто — зову. Расслабляюсь. М-м… Это проще всего сравнить с позывами в туалет, если тебе не претит такое. Вроде сдерживаешься, сдерживаешься, а потом раз — и хорошо. И, знаешь, тоже бывает сложно в общественном месте, нужно настроить себя.

Игнис посмотрела на меня очень и очень странным взглядом, но в итоге кивнула.

— М-да. А я думала, я сильный маг… Считай, ты мне нос утер.

— Ты о чем?

— Всем известным мне стихийным магам приходится свою энергию подтягивать с нужного Плана, а не «отпускать»! Если тебе мало «витков» нужно «разматывать», то считается, что у тебя высокая пропускная способность и ты сильный. Но такое, чтобы только расслабиться и само пошло… — она покачала головой. — Или ты специально пытаешься меня шокировать?

— Насчет сравнения с туалетом — действительно, есть немного, — улыбнулся я. Мне и правда нравилось немного подкалывать Игнис: я чувствовал, что наконец-то могу не держаться в рамках формальной вежливости, а хоть чуть-чуть вернуться к стилю общения, привычному по студенческой тусовке в моем первом мире. — Но в целом — правду говорю.

Метелица задумалась.

— Хм. Тогда… ну не знаю. Та ментальная техника, которую лично я использую, чтобы создавать зону контроля, заключается в том, что мысленно отталкиваю энергию, которую достаю, подальше от себя. Сперва могла толкнуть совсем недалеко, с ладонь. У меня вечно волосы от собственного ветра дыбом стояли, ни одна прическа не держала. Тогда пришлось научиться плести тугие косы… — она машинально потрогала собственные волосы. — Но потом постепенно начало получаться. А как делать тебе, если ты эту энергию просто выпускаешь…

— Знаешь… — задумался я. — Ну, я же умею выпускать ее с разных частей тела. Если попробовать выпускать ее не рядом с телом, а чуть дальше? Наверное, принцип должен быть тот же. Есть какие-то упражнения, которые позволяют улучшить контролируемость?

— Есть, конечно, — кивнула Метелица. — Давай я буду кидаться в тебя шишками, а ты будешь их жечь в воздухе. Очень полезно для контроля и концентрации.

Первую шишку я даже не опалил. Вторую сжег таким длинным языком огня, что чуть по Метелице не попал. С пятой, что ли, начал приноравливаться.

Вот так мы весело проводили время в те редкие часы, которые я отрывал от землекопства. А отрывать приходилось: во-первых, цветочкам все-таки требовалось время прорасти, укорениться и вытянуть воду. Во-вторых, как мы ни торопились, но работы было много, работы тяжелой, и я вовсе не хотел сойти с ума до того, как ее закончу. Значит, нужно было отвлекаться. В-третьих, если до сих пор я выкручивался из неприятностей без тренировок, на одной только грубой силе, это не значило, что удача и дальше будет мне содействовать.

Кроме того Метелица начала учить меня рукопашному бою и еще кое-каким приемам с копьем. Учителем она была похуже Дрерри, но вполне сносным. В смысле, не скажу, что вообще в принципе худшим, просто с Саймином мне было легко: мы с ним плюс-минус совпадали ростом и телосложением, так что с него я мог перенимать «как есть». А Метелице приходилось адаптировать под меня то, что она знает, или, точнее, мне приходилось адаптировать ее приемы под себя. Выходило у нас коряво, мы периодически сердились друг на друга… Жара, нервяки с болотом и общая обстановка не способствовали дзен-пофигизму. Однако постепенно притирались.

Метелица еще удивлялась, как это я почти не умею профессионально драться, хотя проучился несколько лет в Академии некромантии — мол, некров всех учат драться, потому что также в обязательном порядке из них готовят боевых магов.

— Это четвертый курс, — терпеливо объяснил я, — а я-то даже третий не закончил.

— Один курс? — очень удивленно поинтересовалась Метелица. — И этого хватает?

— Знаешь, когда учился, я тоже один раз мельком удивился — а потом как-то из головы выкинул, — пожал я плечами. — Теперь думаю: дело в том, что некроманты с убитой нервной системой очень быстро всему учатся с опыта наставника. Как я учу зверей выполнять приказы, так и наставник, наверное, может буквально «вложить» в ученика свой боевой опыт. Только немножко потренировать для закрепления. Или так, или они сами себя прошивают по образцу наставника.

— Скорее, второе, — задумчиво проговорила Метелица. — Элсин как-то обмолвился, что ему нужно разложить каждый навык на сумму более простых, чтобы ученикам было легче копировать в себя. Он так и сказал, «копировать в себя», но я тогда поняла это по своему… — ее передернуло. — Нет, все-таки некроманты — это нечто!

— Ага, — сказал я. — Люто завидно! Такое с собой можно сделать при желании… А мне еще учиться и учиться, чтобы достигать хотя бы бледного подобия подобного эффекта при живом теле!

Метелица посмотрела на меня немного шокированно, потом засмеялась.

— Ну ты и… достойный ученик!

Я начал даже немного жалеть, что не встретил Игнис лет на пару лет раньше, сразу, как прибыл на фронтир, пока она еще не втюрилась в Бьера, а я был более романтично настроен. Нет, именно «немного» — жалеть всерьез значило жалеть о том, что существую я-нынешний, а не какой-то более восторженный парень, способный на глубокие чувства к незаурядной красавице. Я — уже не он, и никогда им не буду, проехали. И хорошо. Честно говоря, я-нынешний себе нравился больше предыдущих версий. Хотя бы потому, что, кажется, с нынешним собой я получил шанс выжить.

…И вот наконец день, когда мы вплотную приблизились к телу Бьера.

— Дальше очень топкое место, — сказал я. — Воды там много, цветов придется растить тоже порядочно. Эльфы их неминуемо заметят. Нам страшно повезло, что они до сих пор не обратили внимания на смену растительности. Ну и я осторожничал, конечно. Однако теперь — все. Когда эти долбаные магические водосборники полезут из каждой кочки, даже самые неприметливые догадаются, что что-то не так. И еще. Не уверен, что нам удастся все время торчать под землей… то есть под водой. То есть внутри этой жижи. Тоннель, как я сказал, я довел почти до места, но там дальше уже не топкая почва, а скорее жидкая плотная грязь. Корни ее не удержат. Очень может быть, нам придется демаскироваться. В этой ситуации мы окажемся перед полукольцом врагов. Конкретно горилл на нас не погонят — они утонут. Будет много стрел, будут более легкие твари, те, которые скорее на лемуров похожи. Тебе придется отмахиваться воздухом, а мне — одновременно тебя защищать и осушать болото магией Жизни. Все зависит от того, насколько быстро мы все сможем сделать. Как только я найду останки Бьера, то смогу сгрести вас обоих и выжечь все остальное.

Метелица кивнула. Наши тренировки все же принесли свои плоды, и теперь я действительно уверенно раздвинул «зону контроля» сантиметров на тридцать от себя. Маловато, но двум людям по обе стороны от меня втиснуться можно. А-ля автобус в час пик, и Метелице, возможно, опалит ее роскошные косы, но выжить мы все трое должны. А только это и важно.

— Еще все зависит от того, что там за маги и какая у них специализация, — задумчиво сказала Игнис. — Ладно! Поглядим.

— Поглядим, — согласился я. — И последний вопрос. Идем сейчас или на рассвете?

— Сейчас, — подумав, решила Метелица. — На рассвете будет холоднее, воздух более влажный. А нам сейчас на руку, что жарко и жижа сверху подсохла, так?

— Возможно, — пожал я плечами. — А возможно, и нет.

Тоннель у меня получилось сделать только узким и тесным — и хорошо хоть таким! Так что мы с Метелицей вынуждены были идти гуськом друг за другом. Я впереди с моим копьем-плазморезом (теперь, естественно, моя спутница не возражала против него), Игнис — позади. Духота стояла такая, что лично я покрылся потом сразу же после начала движения. Игнис в этот раз не стала вызывать движение воздуха в проходе — я ее сам попросил: слишком близко дотянул тоннель до места, за которым эльфы пристально наблюдали. По логике, нас ничего не должно было выдать на поверхности, но — мало ли. Не хотелось бы попасться в последний момент по дурости. Зато под землей не было москитов.

Мелкое комарье, если честно, досаждало даже больше жары, но мы точно так же терпели. Я вообще лишний раз порадовался, что здесь все же не полный аналог земной природы. Если бы тут имелось столько же мошки, сколько на севере России, нас бы уже живьем сжирали — и никакая алхимия не помогла бы! А магией жизни их только привлекать.

Но тот уровень кровососов, как здесь и сейчас, был вполне терпим даже без магии.

Да и вообще, я не для того вел всю эту разведку, десять дней высушивал болото и старался как можно выше сделать наши шансы при рывке, чтобы в последний момент все профукать из-за того, что мне, видите ли, неудобненько.

— Вот здесь, — сказал я, когда мы остановились в тупике, из созданной мною стены густо переплетенных корней. Темно-коричневая жижа просачивалась оттуда, оставляя неопрятные лужи на «полу» тоннеля. — Видишь? На самом деле консистенция земли по градиенту уже давно становится более жидкой, но здесь доходит до порогового значения. Дальше начинается зыбучая грязь, очень вязкая и липкая, — я говорил очень тихо, вполголоса, но Игнис слушала предельно внимательно. — Бьер знал, куда падать. Подозреваю, заранее приметил это местечко как вариант на самый крайний случай. Тут, если я верно интерпретирую показания моих инструментов… — я схватился за один из ближайших стеблей, вытягивая длинный, измазанный в земле корень, — приличный такой бочаг, метров десять мёртвой топи до относительно твердого дна.

Иными словами, мой тоннель вел от берега озера, заболоченного века, а может, и тысячелетия назад, до места, где начиналась его более глубокая часть. Возможно, когда-то тут было русло реки. Если заменить грязь на воду, мы бы, находясь в лодке, увидели бы, как дно обрывом уходит глубже.

— Хрен знает, насколько Бьер глубоко увяз, — продолжал я. — Может, на самом дне впадины, может, не опустился еще. Я рассматривал вариант создать какую-нибудь химерку, способную отыскать и принести нам его останки, но решил, что мне не по зубам. Сам Бьер, может, и справился бы. Обычное животное тут не годится — нужно, чтобы оно могло двигаться в такой вот грязюке, да еще как-то ориентироваться в трех плоскостях. По запаху, например. Голова крота на теле выдры, возможно? Но кроты очень тупые и намного мельче выдр… Короче, надо было что-то придумывать. В моем мире есть специфические рыбы, способные выживать в подобных местах. Но насчет здешней фауны — не знаю. Да и рыба не сможет принести нам голову Бьера в зубах.

— Тоже не знаю таких рыб, — согласилась Метелица. — А если бы знала, предпочла бы держаться от них подальше.

Она тоже покраснела от жары, покрылась потом и грязью. Но глаза горели. Ее явно радовала возможность наконец что-то делать. Да и устала она уже от ожидания, устала бояться за Бьера. А теперь все должно было закончиться с минуту на минуту.

Ах, если бы.

— Так, — сказал я. — Смотри, что я буду делать. Нам нужно по-возможности заплести весь бочаг корнями златоустов, причем как в ширину, так и в глубину. На поверхности это будет выглядеть как на глазах расползающийся сплошной цветочный ковер. Эльфы увидят, такое просто невозможно не заметить. Пошлют кого-то. Сперва, думаю, на разведку. Потом в атаку. Может быть, еще ударят магией, в промежутке или сразу. Стихийников у них нет, но есть вот эта штука, которая всякие иллюзии наводит, дурное настроение и тому подобное — к этому будь готова.

— Не учи ученую, — кивнула Метелица.

Ну еще бы, она на фронтире куда дольше меня и лучше во всем здесь разбирается. Однако как командир операции я должен проговорить даже очевидные вещи. Метелица явно это понимала, потому что даже ее «не учи ученую» прозвучало абсолютно ровным тоном — мол, понимаю, проехали.

— Еще я сейчас создам продух к поверхности, неприметный. Там кружит мой ястреб. Он подаст сигнал, как только что-то заметит. Отразить первый удар — на тебе. Потом я подключусь. Но помни, что моя главная задача — управлять цветочками. Сильно помогать тебе не смогу. Только прикрывать спину.

— Поняла, — мрачно сказала Метелица. — Ничего, я им сейчас устрою. Я ж так понимаю, ничего, если даже я лес вокруг нас повалю?

— Ничего, — кивнул я. — План «Б» в любом случае — сжечь все и телепортироваться вместе с тобой и Бьером.

План «А» предполагал все же обойтись без телепортации: я не вполне был уверен, что проконтролирую точку выхода. Так что намеревался сохранять для нас путь отхода открытым до самого конца.

— Ну что, — сказал я, — готова?

Метелица кивнула.

— Хорошо, потому что я уже приступил.

Я действительно приступил с самого начала, как взялся за корни. Цветы прорастали быстро, но не мгновенно, а потом требовалось еще больше времени, пока их корни пробьются достаточно глубоко.

Минуты текли. Сперва ничего не происходило, только коричневая жижа, которая сперва продолжала сочиться между корнями, постепенно иссякала. Похоже, корни златоустов заполнили ямищу с грязью, впитав всю воду. Я хмыкнул и раздвинул плети корней в оконечности «тупика». Ну да, так и есть: из-за того, что воды тут было больше, чем земли, уровень грунта опустился чуть ли не на два метра, а вот ажурная трехмерная живая сеть из корней осталась на месте. Ножом замучаешься пилить, а вот магией Жизни я легко, пусть и не быстро, смог раздвинуть её перед собой.

Еще несколько таких медленных шагов, потом воздействие во все стороны — и мы оказались посреди шарообразного «помещения», созданного моей магией внутри огромного клубка спутанных подземных частей растений. Солнечный свет проникал сюда тонкими лучиками сверху, но в целом царил полумрак. Пахло влажной землей — и почти только ею. Ни тины, ни плесени.

Из сумки на поясе я достал небольшую металлическую леечку и начал поливать отдельные стебли. Те скукоживались и темнели на глазах.

— Яд, — пояснил я. — Как маг жизни, я могу повелевать живыми растениями в широких пределах, но есть определенные ограничения в гибкости воздействия. У меня есть, конечно, идеи, как можно улучшить результат, выращивая грибочки и всяких там специфических насекомых, но это дело будущего. А вот некромант повелевает мертвым… более детализировано, что ли?

— Что-то я не видела, чтобы Бьер командовал буреломом, — с сомнением проговорила Метелица.

— А смысл? Бурелом не сползется к тебе, древесина уже… ну да, одеревенела, то есть полностью потеряла подвижность. А эти корни еще вполне способны на движение. Видела, конечно, как листья за солнцем поворачиваются днем? Вот корни так же могут. С такой примитивной пропиткой, правда, недолго: как только истратят запас внутриклеточной воды, то все. Но вполне достаточно, чтобы выполнить мой приказ!

— Что за приказ?

— Обвиваться вокруг твердого, что они способны оплести, — хмыкнул я. — Точнее, я ничего такого не формулирую, им нечем понимать команды! Но они сами по себе растут так, чтобы оплетать. А я просто командую их сокращениями.

Взгляд Метелицы был весьма красноречив.

— Никогда не слышала, чтобы некроманты занимались растениями!

— Вообще-то, некроманты способны срастить два куска дерева. Увы, многие считают это ниже своего достоинства. А свою голову можно приставить только кому-то одному!

Как я и думал, Метелица не оценила шутку.

— Что же касается движения… Как я уже сказал, это очень ограниченная по времени и обстоятельствам возможность. Подойдет не всякое растение и не всегда. У меня такое ощущение, что им просто не хватает воображения. Как и большинству людей.

— Слушай, а тот случай про немертвых пчел… — будто припомнив что-то, проговорила Метелица. — Глерви жаловалась года три назад на одного из студентов… это не ты, случайно, был?

Я закатил глаза.

— Дались ей эти пчелы! У меня и поинтереснее есть задумки. Жалко, не все удалось превратить в эксперимент.

— М-да, — пробормотала Метелица.

— Что?

— Да вот думаю, Элсин поблагодарит меня, что я тебя привлекла к его спасению, или отругает?

Я хмыкнул.

— «Нет, оставь меня умирать, но не выпускай это зло в мир»? Хрен там. От него сейчас вообще ничего не зависит. Я сам себя привлек. А его окончательная смерть меня не сдержит. Зато живым — в смысле, немертвым — он может как-то повлиять на злодея меня. Ну вдруг. Он умный человек, может подобрать разумные доводы против каких-нибудь… поспешных решений.

Метелица мимолетно улыбнулась.

— Да, это он умеет… Но я не считаю тебя злом, Влад. Чисто чтобы ты знал. Я тебе очень признательна. И если даже ничего не выйдет…

— Отставить пораженческие настроения, — фыркнул я. — Очень даже… О! Сигнал!

Звонкий голос ястреба-тетеревятника буквально ворвался в нашу душную тишину. Отлично. В смысле, ничего хорошего, конечно, но сам факт, что все идет по плану, грел душу — а то я уже слегка волновался, что эльфы до сих пор не объявились! Это значило бы, что-либо они разгадали мой хитроплан и появятся с неожиданной стороны, либо цветочки растут медленнее, чем я рассчитывал, либо эльфы вообще сняли оцепление и убрались восвояси. Последний случай, конечно, был самым маловероятным (я только сегодня перед рассветом выпустил волчков погулять и проверить, как там и что), и самым благоприятным, что греха таить. Но я чувствовал бы себя несколько глупо.

— Я пошла, — сказала Метелица.

Она не стала просить меня открыть проход, а просто долбанула прямо вверх воздушной магией, ломающей стебли и корни. Живые корни, правда, частично, выдержали — порвались, но не все. А вот мертвые разлетелись на куски, открыв над нами колодец чистого неба. Тут же снаружи хлынул свежий по контрасту воздух — можете представить, какая у нас была баня, если июльская парилка над болотом показалась проветриванием⁈ Не будь мы оба моими стараниями идеально здоровы (да, я проверил Метелицу магией Жизни еще накануне похода!), запросто бы уже кто-то в обморок грохнулся.

Затем моя спутница подпрыгнула и, хватаясь за корни и стебли, ловко полезла наверх. Она явно помогала себе воздушными вихрями, но не летела — маги Воздуха, даже такие сильные, как она, на это все-таки не способны. Хотя… надо будет ей посоветовать планер сделать, что ли? Почему она такими не пользуется?

Я же поступил по-другому — продолжая накачивать растения вокруг магией Жизни, одновременно усилилил некромантскую работу с мертвыми стеблями, чтобы они расступились вокруг и заодно подняли бы меня, словно на платформе, повыше, давая обзор на происходящее. Сидеть в яме как в окопе, конечно, было бы безопаснее (возможно), но я не собирался оставлять Метелицу без огневой поддержки.

Так, первый же взгляд на поле битвы показал, что я был более-менее прав.

Вокруг сплошным ковром золотились цветы — ни открытой воды, ни рогоза, ни камыша. Мои «водные террористы» все высосали и подмяли под себя, создав неровный круг метров этак пятнадцати в диаметре. Прямо на краю этой золотистой поляны с ревом бултыхались в остатках сильно мокрой грязи аж две эльфийские гориллы. Еще одна черной тушей валялась поодаль, явно обломав своей спиной кривую сосенку — гораздо более тощую и несерьезную, чем обычные деревья на эльфийской территории: болото сказывалась.

Одновременно с моим появлением Метелица вновь долбанула воздушной магией, отбивая немедленно полетевшие в нас стрелы. После этого закрутила вихрь вокруг с нами в центре «спокойной» зоны — мол, попробуйте, пробейтесь сквозь этот смерч!

Выглядело сюрреалистично: торчать на самом дне воздушной воронки, из тех, которые я раньше только в кино видел (не балует Московская область смерчами, да и тут, после попаданчества, в основном по лесам шлялся, а не по прериям каким-то).

Но со слов Метелицы я знал, что такую мощную воронку она держать может не очень долго. Магии-то через нее идет — пожалуйста, только бери. Но вот сама магесса начинает уставать. «Минут десять-пятнадцать, — сказала она. — Ну двадцать! Но тогда мне срочно надо пожрать, или в обморок грохнусь!»

Что ж, насчет «пожрать» мы с ней оба приготовили экстренные рационы. Но будем надеяться, что справимся быстрее, чем за двадцать минут. Потому что… да, вот оно!

Как и всякий смерч, воздушный вихрь Метелицы немедленно засосал в себя все, до чего дотянулся: траву, ветки, листья и прочий древесный сор. Комарам — ура! — тоже не повезло. Но из-за этого мы потеряли возможность следить за полем боя. Прежде, чем я успел додумать эту мысль, воздушница что-то такое сделала, что нижний ярус воздушной воронки вдруг очистился от мусора и почвенной взвеси, приобретя хоть какую-то прозрачность.

Через серо-прозрачную стену вихря, увидев нас, немедленно ломанулись обезьянки поменьше — то, что я называл «лемурами» — но тут же оказались сметены и закружились в вихре. Вроде еще где-то «кабанчики» должны быть… Ага, вот и они! Прут, как тяжелые бронированные дроны! И не просто так прут — за ними маячат силуэты эльфов в доспехах, которые пригибаются позади кабанов, спасаясь от ветра. И еще каждый эльф вдобавок был окружен синим ореолом магии. Было видно, что до какой-то степени их эта магия «якорит», хотя полностью, конечно, от воздействия воздуха не спасает. А, вот этого все-таки унесло смерчем и грохнуло об дерево! Скорее всего, не жилец, как та обезьянка. Но еще с пяток — идут. Медленно, тяжело, но все-таки пробиваются.

Хм, а как они собрались в этих доспехах прыгать по болоту?

А никак.

Миновав — с большим трудом — стену сплошного ветра, трое из вышедших в путь примерно семерых эльфийских силуэтов тут же удивительно быстро поскидывали тяжелую броню, которая попадала в болото, и рванули ко мне прямо по трясине. Кабанчики, как и следовало ожидать, не прошли, потонули. Наверняка истошно визжа и хрюкая, но за ветровой стеной звуки полностью терялись. Так, если удастся все нахрен не сжечь, попробую потом хотя бы один трупешник достать — животины выглядят умными и полезными.

Мне же теперь предстояло защищать себя и свою спутницу от прорвавшегося эльфийского спецназа. Без дураков, похоже, спецназа — надо было видеть, какими легкими прыжками остроухие скользили через луг златоустов, в который превратилась трясина!

Так, струя огня по двум, которые подобрались первыми — один покатился по «земле» (то есть по плотному ковру корней), сминая мягкие стебли златоустов, другой увернулся, но потерял темп. Тот, которого удалось поджечь, попытался сбить огонь, но хрен у него получится: он оставался в моем рабочем радиусе, я там вполне контролирую, что у меня горит и с какой силой!

Последнего я встретил струей огня из кумулятивного копья. Прямо в лицо, достал, сжег — тут же пришлось броситься с этим копьем на увернувшегося раньше врага, который как раз решил, что сейчас самое время достать Метелицу, пока я отвлекся. А вот хрен тебе!

Тут еще помощь пришла, откуда не ждали: сжимаясь, корни златоустов наконец-то начали подтаскивать мне первый улов. Не Бьера пока что… во всяком случае, я крепко в этом сомневался! Первыми были какие-то камни, палки… Но когда они вдруг появились из хитросплетения корней, будто живые, последний эльф об это споткнулся и полетел вниз, где его встретило мое копье, «лазерным лучом» отжигая голову.

Молодец я!

Ну что, первую волну отразили, наверное? Нет, не совсем. Тот, которого я подпалил первым, еще катался и вопил, не прогорев. Пришлось добить. Вот, теперь все… вроде бы…

— Тебе там еще долго? — крикнула Метелица.

Не то чтобы она не заметила, как я самоотверженно защищал ее спину, просто полностью ушла в раскрутку этого смерча — в который, между тем, с той стороны продолжали лезть эльфы.

— Не знаю… — пробормотал я. — Сейчас посмотрим.

Длинные корни стягивались с растительной неторопливостью, предлагая мне такой роскошный улов, как мумифицированный труп кабанчика — то ли эльфийского, то ли обычного, не понять — несколько птичьих скелетов, довольно большой древесный обломок… А это что? Рука!

Не сказать, что я ее сразу узнал, но сколько законсервированных конечностей с налипшими на них остатками черного рукава могут болтаться в этой грязюке?

— Первый кусок есть, — буднично сказал я, заворачивая эту руку в холстину и кидая в мешок.

— Какой?.. — Метелица обернулась, и смерч тут же стал вращаться куда медленнее. А может, мне так показалось.

— Ненужный, — бросил я. — Ищем голову. Все остальное я, если надо, новое приделаю!

— Ага, то есть мама не зря мне велела не обращать особого внимания на телосложение мужчины! — фыркнула Метелица каким-то безумным тоном.

— Слушай маму, мать плохому не научит… О, еще кусочек!

На сей раз «кусочек» оказался вообще не от Бьера, а совершенно не разложившимся, только сильно заляпанным вороном. Птица тут же встряхнулась, раскрыла клюв и издала хриплое карканье.

— Живой⁈ — охнула Метелица.

— В рабочем состоянии, — поправил я. — А что ему сделается? Он просто выбраться не мог.

Я коснулся головы птицы, вливая в нее немного некроэнергии. Ворон повернул ко мне голову.

— На плечо, — приказал я. — Стереги.

Птица послушно вспорхнула мне на плечо, перебирая грязными лапками. Потом надо будет помыть, сам он не отчистится. Точнее, отчистится, но успеет весь коркой покрыться.

— Молодец, хороший мальчик.

Нет, теперь это не мой ворон — я его не перепрошивал. Но это учебный некроконструкт, на нем Бьер учил нас командовать этими созданиями. И у него не стояло защиты от команд со стороны Бьеровских учеников. Даже какое-то умиление меня посетило: надо же, он так эту птицу от меня и не заблокировал!

Дальше за несколько минут мы получили кусок сумки, какую-то тряпку, не содержащую органики, а потом наконец…

— Влад, я почти выдохлась! — с досадой воскликнула Игнис. — Еще пять минут — и все!

— Снимай сейчас, — решил я. — Если совсем упадешь, нам каюк! Когда начнут стрелять — не отбивай стрелы, раздуй мой огонь, так силы побережешь.

— Поняла!

Смерч опал окончательно — и мы с ней оказались посреди золотистой поляны в окружении сил эльфов. Реально, под прикрытием смерча, во время боя накоротке опять ставшего непрозрачным, они стянули вокруг нас свои ряды! Практически парадным строем стояли: гориллы, кабанчики, лемуры — и сами эльфы в доспехах с натянутыми луками.

Пф-ть-пф-ть-пф-ть — эльфийские луки сработали синхронно, как будто лучников дернули за веревочку. Вот когда от выучки только хуже: я уже выдул струю огня, и Метелица действительно раздула ее своим ветром до целого огненного кольца, в котором разом сгорели эльфийские стрелы. А стреляли бы вразнобой, что-то до нас могло и долететь. Я умудрился даже удержать это кольцо в воздухе несколько секунд, без всякого топлива, испепелив даже второй залп, такой же слаженный, как и первый, — сложно, невероятно сложно, гораздо сложнее, чем держать огонек у себя над ладонью, как я мысленно ни убеждал себя, что основа у этого фокуса одна и та же!

В рядах эльфов что-то заорали: очевидно, возмущались, что у нас вдруг откуда-то взялся маг Огня. Или не возмущались. Или кричали друг другу, что это поджигающий эликсир, стопудово — хрен их знает, честно говоря.

Я был в эту секунду занят другим, потому что корни златоустов вдруг вывалили передо мною особо тяжелый комок грязи причудливой формы. Коричневая жижа стекала, делая смутно видимым коротко стриженый затылок и кусок уха. Все остальное… Так, шея, плечо и фрагмент одной руки в сборе, даже торс с легкими есть — отлично, сразу говорить сможет! Ниже пояса, кажется, ничего не осталось, тут уж Метелице не повезло, если ей нравилось, что было. Но, как говорил сам Бьер: «Хороший некромант работает с тем, что есть!»

Лица было под грязью не разобрать, но шансы, что в этой яме законсервировалось от эльфов сразу два темноволосых коротко стриженых некроманта мужеска пола, я счел пренебрежимо малыми.

— Нашел! — крикнул я, сразу запихивая останки некроманта в мешок, куда уже сунул руку — вместе со все еще обвивающими его корнями. — Основной план!

Метелица тут же отпрыгнула ближе ко мне.

Эльфы, тем временем бросились в атаку — на сей раз пехотой. Видимо, их командир решил, что стрелы против боевой двойки из воздушника и огневика бесполезны. Сразу два десятка бойцов, плюс кабанчики, плюс лемуры… Плюс вон те два бойца, окутанные словно бы рваными аурами из синего света и черных теней. Маги!

Ё, мать вашу.

Никогда не сталкивался с воздействием эльфийской магии напрямую — и не собирался начинать!

К счастью, Метелица хорошо помнила, что такое основной план.

Она обняла меня одной рукой, крепко прижалась — и послала вокруг нас защитный залп воздуха — но на сей раз гораздо слабее, словно бы выдыхалась. Эта воздушная волна подняла в воздух облако пыльцы златоустов — не золотистой, как можно было бы подумать, а почти белой, хотя местами в свете предзакатного солнца она вспыхивала оранжевым.

И следом за пыльцой я выпустил волну огня. Огня, которому я приказал, как именно он должен гореть.

Взрыв!

Тряхнуло так, что мы с Метелицей не удержались на ногах, я только увидел мелькнувшие перед лицом крылья, когда ворон решил покинуть такой ненадежный насест. Игнис еще и заорала… да я тоже заорал, блин! Я думал, что примерно знаю, чего ожидать, но реально оказался к этому не готов. Вернее, готов — но, как выяснилось, не до конца.

Расчет был на перекрывающиеся «контрольные зоны» двух магов, в которых по силам контролировать все факторы воздействие объемного взрыва. То есть погасить ударную волну и не допустить самовозгорания. И этот расчет оправдался. Если бы не наши «контрольные зоны», быть бы нам головешками! Или впечатанными в болотную жижу безнадежно мертвыми останками. Да и куски Бьерова трупа, наверное, размазало бы. А так мы с Игнис уцелели, только оказались по уши измазаны в грязи и саже. И мешок уцелел.

А вот растения вокруг нас — нет. На месте лужайки златоустов осталась приличная такая ямина, скорее даже, кратер, до самого дня бочага. Высохшего дна. Мы валялись в центре в обнимку, с двух сторон сжимая мешок, на подложке из переплетенных корней (те, что были прямо под нами, уцелели).

Деревья по берегам болота облетели и лишились крон, а также почти всех ветвей, но устояли. Про те хилые и полугнилые, что выросли на трясине, я вообще молчу: и следа не осталось И в одной из стенок кратера даже виднелся словно бы обрезанный вход в «цветочный туннель», по которому мы с Игнис сюда попали.

М-да, получается, все, что еще плавало в этой трясине от Бьера, отныне невосстановимо. Ничего, того, что мы вытащили, должно хватить.

В ушах у меня звенело, мир казался гулкими и глухим.

— Быстрее, ходу! — крикнул я Метелице — и сам не услышал своих слов. Губы шевелились, звуки, вроде бы, вылетали, но толку… Так, магию Жизни — срочно, на барабанные перепонки! Вот так-то лучше.

Я протнул руку, схватил Игнис за руку, тоже вливая в нее магию Жизни.

— Быстрее! — сказал я. — Пойдем! В наш лагерь! Чем дальше от эльфов — тем лучше.

Она кивнула.

Я подхватил мешок, и Метелица как будто только впервые его увидала.

— Он что, весь здесь?

— Только важное, — хмуро ответил я.

— Так… мало⁈

— Все, кроме головы — дело наживное! А голова, вроде, цела… Ну и ворона мы спасли… Спасли же? — я скосил глаза: ворон по-прежнему совершенно невозмутимо сидел у меня на левом плече, даже не каркал. Очевидно, когда я падал, перепархивал на спину. Ну да, а что ему сделается. — Бьеру будет приятно. Это один из его самых старых и любимых конструктов. Все, бежим, с остальным потом разберемся.

И мы побежали — точнее, сперва поковыляли — к тоннелю. Быстрее, быстрее, выбраться с эльфийской территории — или хотя бы с этого болота! Все остальное — потом.

Мы ехали как можно быстрее, гнали (насколько это возможно с ослами в поводу) без перерыва всю ночь. Волки, филин и сыч находили нам дорогу, я подпитывал Метелицу и наших осликов магией Жизни, чтобы они все не падали с ног. И к рассвету мы, люди примерно такие же серые от усталости, как живые животные, кое-как оказались за пределами самой опасной зоны. Здесь еще можно было наткнуться на эльфийские разъезды, но — с куда меньшей вероятностью. По крайней мере, в прошлые годы.

— Если так подумать, мы хоть и не уничтожили основной их лагерь, но перебили почти всю боевую силу, включая двух магов, — задумчиво сказала Метелица. — Так что, если не поймали нас сразу, уползут зализывать раны. Скорее всего, здесь относительно безопасно.

— Скорее всего, — согласился я. — Поэтому поспим часа два — и дальше ходу.

Метелица задумалась.

— Может, если ты так настроен, вообще спать не будем, а дальше марш-бросок до лагеря? — спросила она. — Тут осталось-то… Часов восемь ходу, если налегке и торопиться.

— Мы не в твою крепость идем, — покачал я головой. — В мою заимку.

— В твою… А! В твою секретную лабораторию возле Королевского брода?

— Ты знаешь, что она у меня там есть? — у меня возникло нехорошее предчувствие. — Что, и бродчане знают, что она у меня там есть?

Она пожала плечами.

— Бродчане знают, что у тебя где-то в лесу «секретный огородик с эльфийскими травами». Трактирщик сказал Финеру зимой еще, когда тебе как алхимику цену набивал, — Финер — это доверенный человек Метелицы. Именно он ездил в Брод, оставлял заказы и забирал готовую продукцию. — Но не думаю, что они догадываются о полноценной лаборатории. С их точки зрения тебе незачем — у тебя же нормальная алхимическая и так была. А вот я, конечно, догадалась. Как только ты химер показал. И сопоставила, что ты их, наверное, из Брода забрал, когда мимо проезжали. Именно поэтому ты со мной в Ичир-Карсен тогда, месяц назад, напросился?

Я кивнул.

Положительно, не стоит считать других глупее и менее наблюдательными!

— У тебя там есть все необходимое, чтобы… анимировать Элсина? — нерешительно спросила Игнис, косясь на мешок. — Может, что-то все-таки забрать из крепости?

— Для первого этапа оборудования почти и не нужно, а вот укромное место — нужно, — объяснил я. — В крепость я не хочу вовсе не потому, что у меня оборудование лучше. Другая причина.

— Какая?

— Как думаешь, что будем делать, если Бьер очнется — и скажет, что все, никак, Кодекс некромантов велит ему меня сдать любой ценой, пофиг, что я не некромант?

Метелица поджала губы.

— Я ему не позволю.

— Ну, положим. Но проще всего ему «не позволить», пока он без ручек без ножек, бегать не может. О! Стихи получились, — я фыркнул. — Иначе, знаешь, пришлось бы драться… Короче, я тогда спокойно, не спеша, все соберу и свалю подальше. А когда меня нет, пусть меня сдает, кому хочет.

Метелица как закаменела.

— Это будет черная неблагодарность с нашей стороны!

Я пожал плечами.

— Если у него такая программа стоит, то что поделать? Он не виноват.

На самом деле я лукавил. Если бы Бьер занял непримиримую позицию из-за Кодекса — а я думаю, что при его внутренней честности он не стал бы врать на этот счет — и Метелица вдруг решила бы поддержать его, а не меня, я совершенно не исключал вероятность, что мне придется испепелить их обоих.

Не знаю, что осталось бы в этом случае от моей психики, но… скажем так, лучше я буду живым и в депрессии, чем мертвым доверчивым дураком.

Возможно, Игнис что-то такое уловила, потому что поглядела на меня очень-очень странным взглядом. Непростым таким. Я даже не смог расшифровать выражение ее лица. Наконец она сказала:

— Хорошо. А вторая причина какая?

— Вторая причина?

— Я заметила, у тебя обычно больше одной причины для каждого действия. Ты так мыслишь.

Положительно, очень наблюдательная особа! Разумеется, с ее командирским опытом нельзя не разбираться в людях.

— Вторая причина — наши с тобой планы, — сказал я. — Предположим, Бьер очнулся в своем уме, все хорошо, он тебя любит, униженно извиняется за вранье… точнее, умолчание, с энтузиазмом поддерживает и готов отправиться за тобой хоть в старший мир, хоть в мир мертвых, — тут Игнис дернулась, будто ее ударили. Что я такого сказал? Что-то не то в формулировке? Ладно, проехали. — Но у него еще два года контракт в Академии… Или год? Ты говорила два года, комендант в крепости — год…

— Два года, — сказала Игнис. — Но последний год он может использовать для самостоятельных исследований.

— Ну, тем более. Значит, он очнется — и нам придется его два года ждать? Можно и подождать, не вопрос. А если за это время его начальство еще куда-то пошлет? Или не начальство, а кто-то вроде этого Унвара Педера, которому он не сможет отказать, потому что ответственность и жизни людей и все такое? Да и вообще, мало ли что случиться может. Кризис какой-то, к тебе из столицы явятся умолять — вы, мол, наш маг-воздушница с самым большим боевым опытом… ведь с самым большим, так? Остальные сидят в непыльных апартаментах и в ус не дуют?

Метелица снова поморщилась.

— Возможно. Я никогда об этом не думала в таких выражениях, но… Да, примерно.

— Короче, чтобы лишней отсрочки не было, проще всего, если Бьер не объявится совсем. Погиб в бою, исполняя свой долг, — вот пусть так и останется. Или, слушай… Мне только что в голову пришло. Ведь для портала, наверное, нужно какие-то документы предъявить? А у Бьера вряд ли что-то с собой осталось. Мы его, конечно, обыщем… — я тоже поглядел на мешок, который лежал себе и медленно высыхал.

— Удостоверения личности я новые сделаю любые и совершенно настоящие, не проблема, — холодно сказала Игнис. — Отец выпишет. Стукнет, кому надо, естественно, но сутки форы он нам даст. Так что накануне перехода все и сделаем.

— А кто у тебя отец? — наконец нашел повод поинтересоваться я.

— Главный муниципальный судья центрального округа Руниала, — усмехнулась Метелица. — Сейчас. А когда я родилась — был судейским писарем в Эрскиле, это маленький городок в дне пути на юг от столице.

— Ясно.

Я решил больше никак это не комментировать. Но ясно, что семья стихийного мага, естественно, сильно поднимается в местной «табели о рангах». Если я правильно понимаю, судья в центральном столичном округе — это охренеть какие сила и влияние. Или я опять рассуждаю, исходя из наших реалий, и на самом деле ее отец — умеренно крупный чиновник? Среднего, а не высшего ранга? Ладно, об этом еще будет время расспросить подробнее.

— Короче, — сказал я, — Бьеру, конечно, решать самому. И тебе решать самой. Если он захочет все же доработать в Академии, а ты захочешь его дождаться — мне тоже придется ждать, тут уж ничего не поделаешь. Или искать подходы, чтобы пройти порталом, самостоятельно. Как договоримся. Но возможность все-таки скрыть факт его возвращения в мир деятельных личностей должна быть.

Метелица кивнула. Потом неожиданно сказала:

— Ты удивительно великодушен, Влад.

— В смысле? — удивился я.

— Похоже, ты искренне говоришь, что если Бьер откажется поддержать тебя с полной лояльностью, а я предпочту остаться с ним, а не исполнять свой долг в твоем отношении, то ты нас просто оставишь в покое! Удивительное великодушие. Императорское прямо-таки, — она усмехнулась.

— Твой долг в отношении меня? — я аж удивился.

— Ну да, — теперь удивилась Метелица. — Я просила твоей помощи, я ее получила… да еще в каком объеме! Конечно, теперь я должна обеспечить для тебя переход в Старший мир. Иначе несправедливо. А я не могу позволить себе быть сознательно несправедливой, — она криво улыбнулась. — Или это уже буду не я.

Черт. Что это, у меня реально что-то теплое в груди ощущается? Неужели я завоевал наконец-то в этом мире то место, с которого ко мне начинают по-человечески относиться? Или дело в самой Метелице? Интересно, что было бы, встреть я ее раньше на своем пути?

Впрочем, что толку. Восемь лет назад, когда меня сюда выкинуло, она еще только начинала карьеру стихийного мага и наверняка сама была совсем другим человеком.

— Ладно, — сказал я нарочито жестким тоном, чтобы скрыть свои эмоции. — Давай хоть проверим, не зря ли мы вообще тут языком чешем. У меня не было времени нормально осмотреть нашу добычу.

Тут я с сомнением поглядел на Метелицу.

— Возможно, тебе лучше отвернуться. Или в сторонку отойти.

Она дернула щекой.

— Да что я там такого не видела.

Ну… ее дело.

Я развязал мешок и аккуратно, стараясь ничего случайно не повредить больше, чем оно уже повреждено, вытащил добытые из болота останки.

Все-таки человек в кусках удивительно невелик. Но при этом Бьер, несмотря на свою худобу, даже в таком виде оказался слишком тяжелым. Ну точно, там какой-то перекос в мышечную массу. Чем-то он себя усиливал, к гадалке не ходи, иначе такой тощий парень (двадцать четыре года, в которые он был вынужден себя полностью убить, — это все-таки «парень», а не «мужик») просто не мог бы так оттягивать руки у качка вроде меня.

Вытащив чистый полотняный мешочек для сбора ягод — не озаботился я носовым платком! — я аккуратно начал счищать грязь с головы и лица.

Бьер, совершенно точно. Рот и нос, конечно, забиты грязью, под веками тоже грязь… Хм, не придется ли глазные яблоки менять? Надеюсь, он над ними хорошо поработал.

Метелица рядом со всхлипом втянула воздух.

— Я же говорил отойти, — сказал я, продолжая работу и не глядя на нее.

— Нет, мне нормально, — тихо ответила она. — А… он точно очнется?

— Точно или не точно, сказать не могу, — ответил я. — Но на первый взгляд повреждений, несовместимых с нежизнью, нет. Плоть упругая, кожа без пятен, чувствительность к Плану Смерти ощущается, видимых повреждений головы нет, мозг из ушей не льется. Но, если не возражаешь, я не буду его сейчас пытаться в чувство привести. Тут промыть все хорошенько надо, нужен источник воды. Опять же, каково ему будет в мешке ехать?

— Его можно вот прямо так привести в чувство⁈ — вот теперь Метелица была шокирована. — И он будет разговаривать⁈ Двигаться⁈

— Двигаться — как видишь, разве что головой крутить. Ну, если я ему вот к этому обрубку левой руки правую кисть прикручу, которая у нас тоже нашлась, еще ухо почесать сможет. Хотя зачем ему? Проще зуд у себя отключить. А говорить — да, скорее всего. Если ему никакие червяки язык не съели. Но это вряд ли, как я уже сказал, пропитка хорошая, по ощущению, еще на несколько месяцев точно хватило бы без подновления. А насекомые то, что алхимически пропитано, не жрут. Ладно. Это завтра посмотрим, когда до моей заимки доберемся.

Я так же осторожно упаковал Бьера обратно в мешок.

Не так-то просто промыть ротовую и носовую полость — но это еще цветочки. А если одновременно легкие и желудок…

С очисткой лица и тела Метелица мне помогла, и я счел за лучшее принять ее помощь. Если девушка так хочет быть полезной — ну что ж. Хотя по мне так нет более надежного чувства растерять чувства к человеку, чем любоваться на него в виде покоцанной мясной куклы.

Тем не менее Игнис справилась с поверхностным отмыванием тела быстро и, я бы даже сказал, профессионально. Я не успел еще достаточно ведер воды от ближайшего к заимке родничка натаскать — а у нее уже все было готово, и только одного ведра хватило! Это означало, что она привыкла к подобным задачам и научилась экономить воду.

Было очень любопытно, но спрашивать я не собирался. Однако Игнис что-то прочла по моему лицу.

— Это мой папа был судейским писарем, — сказала она. — А мама — работала помощницей смотрителя городского морга. В ее обязанности как раз входило обмывать тела. Ну, когда я постарше подросла и соседка отказывалась уже со мной сидеть, она меня брала с собой на работу. Я ей помогала.

— Ясно, — кивнул я.

— А твои родители кто? — спросила Метелица, кажется, почти машинально.

— Папа — мелкий предприниматель и компьютерщик… это что-то вроде специфического слабого мага. Мама — химик.

— Алхимик?

— Да, вроде того.

— У вас женщин в Гильдию принимают?

— У нас вообще все совсем не так. Ты забываешь, я не из мира Империи.

— А, точно! — Игнис искоса поглядела на меня. — Ты же много лет назад сюда попал, да? Совсем молодым?

— Вроде того.

Больше мы на эту тему не говорили.

— Это был простой этап, — предупредил я Игнис, когда мы разложили на столе ненормально тяжелый кусок тела (его как раз примерно по талию обрубили, еще кусок кишечника из живота свисал). — Теперь — сложное.

— Оживлять?

— Нет, анимировать, я надеюсь, труда не составит. Просто мы же хотим, чтобы он мог говорить, видеть, когда я его разбужу, так? Значит, надо промыть легкие и желудок от жижи. То есть желудок можно не трогать, но тут уж одно к одному. Некроманту, в принципе, пофиг, он все равно не ест, но дискомфорт, скорее всего, ощущается. Лучше уж это сделать, пока он без сознания.

— Конечно, — согласилась Игнис. — Ты ему грудную клетку вскроешь?

— Можно и так, но не хочу расходовать лимит клеток на восстановление. Так что сначала попробую взять под контроль сокращение гладкой мускулатуры и устроить промывание более естественным способом. Может, все-таки выйдешь?

Игнис мотнула головой.

— Тогда держи воронку.

Достаточно большая воронка у меня имелась — пригождается при введении консерванта в естественные полости химер. Так что мы начали вливать воду в нос и рот трупа. А затем я действительно брал под контроль мускулатуру гортани и диафрагмы — она отвечала на некро-воздействие, как я Игнис и сказал с самого начала — и заставлял труп блевать грязью. Много-много раз, пока наконец на выходе не начала литься чистая вода. Все четыре ведра, которые я притащил с родника, пригодились.

Пока мы заливали воду, Игнис держалась. Потом, когда я перевернул труп на бок и тот начал издавать соответствующие звуки, а изо рта и носа полилась жижа, девушка не выдержала. Зажав рот, опрометью кинулась к деревянной приставной лестнице на выход из лаборатории.

— Пустое ведро ближе! — бросил я ей.

Метелица последовала доброму совету.

— Прости, — он вскоре вернулась, вытирая рот. — Что-то я… Считала себя крепче.

— Да ладно тебе. Зрелище правда не слишком аппетитное. К тому же на уровне рефлексов вызывает ответную реакцию.

— А ты как же?

— А я, если ты заметила, с утра не завтракал, — со смешком ответил я.

В общем, с этим неприятным делом мы покончили. Затем Метелица притащила из своих седельных сумок чистую белую рубашку.

— Я для него смену одежды прихватила, — призналась она. — На всякий случай.

— Правильное мышление, — одобрил я. — А я — не подумал. Давай вернем ему толику человеческого достоинства.

Почему-то от моих слов Метелица снова дернулась. Впрочем, я понимал, почему: она реально переоценила себя. Смотреть на то, что осталось от любимого человека в таком состоянии — то еще испытание. Даже мне было не по себе, что я и пытался скомпенсировать, выпустив наружу внутреннего юмориста-паталогоанатома. Тем более после отмытия Бьер стал выглядеть как совсем свежий труп — в смысле, если прикрыть обрубки рук и нижней части тела, вообще от спящего не отличишь. Хороший он все же консервант для себя разработал, молодец.

Но мне не привыкать в том смысле, что за несколько лет тут я уже несколько раз лечил людей, которые были мне не вполне безразличны. В Королевском броде друзей у меня не завелось, но и чужими тамошние жители мне не были. О Юльнис я и вовсе молчу — под конец я к ней всерьез привязался. Точнее, не к ней, а к тому образу, что создал у себя в голове. Потому и обидно было так. Ну ладно. Короче, я кое-как мог провести ментальную границу в голове и смотреть на объект у себя под руками как на очередной некроконструкт, а не на человека, с которым я когда-то вместе шутил и у которого учился.

Чтобы одеть труп, понадобились наши совместные усилия: после промытия желудка он полегчал, но все равно оставался ненормально тяжелым, да и сложно такой обрубок одному кантовать — это же не манекен, его не поставишь просто так на стол. Но наконец белая рубашка заняла свое место. Полы ее я туго завязал внизу: чтобы кишечник не выпадал. Затем пришлось еще сооружать для тела отдельную подставку, чтобы можно было удобно расположить его вертикально: мне требовалось поговорить с Бьером, а это будет сложно сделать, если мой бывший наставник все время вынужден будет лежать.

Тут Метелица заскучала и сказала, что пойдет приготовит ужин.

— Хорошо, — сказал я. — Как раз когда ты закончишь, он будет готов!

Девушка кивнула и была такова.

А я тут же в два счета закончил подставку — я специально слишком долго с ней возился, прилаживая то одно, то другое, на деле бесчувственное некромантское тело такой заботы не требовало. После чего разместил на ней останки и приступил к анимации.

Да, я специально подгадал это к тому моменту, как Игнис уйдет. На то были две причины (опять две: вот как Игнис меня расколола!). Во-первых, я не знал точно, цел ли у Бьера в черепушке мозг — не было у меня рентгеновского аппарата. Значит, не мог точно сказать, вернется ли он в своем уме. Честно говоря, Метелице и так было несладко, я хотел по возможности пощадить ее чувства, если это так. Ну, хотя бы подготовить к крушению надежд.

Во-вторых, я хотел сначала объясниться с бывшим наставником сам. Может, даже потроллить его немного, если получится. По-моему, заслужил — за весь этот нервяк!

У Метелицы была ну очень интересная реакция, когда я продемонстрировал магию Огня. Интересно, что он скажет?

Как я и подозревал, кодовое слово не понадобилось. Бьер очнулся благодаря обычному некромантскому воздействию на нервную систему — правда, мне потребовалось держать накачку минут пять. Все-таки у меня очень низкая пропускная способность! Быстро я разве только муху какую-нибудь анимирую.

Вообще-то, насколько я помню из той единственной книги, которую я прочел по данному вопросу, некоторые некроманты ставят себе дополнительную защиту от несанкционирования вывода из беспамятного состояния. Мало ли — вдруг это враг или научный конкурент раздобыл твое бесчувственное тело и планирует над тобой поиздеваться? (Интересно, каким образом: по идее, некромант же себя может окончательно умертвить в любой момент? Но это оставим на откуп автору книги).

Однако у Бьера такой защиты либо не имелось, либо были настроены разрешения на «доступ к телу» для учеников (звучит-то как!). Как для некроконструктов.

Это не было похоже на пробуждение от сна: ресницы у него не дрогнули, веки не распахнулись, так и остались полуприкрытыми. И вообще не было ни малейшего шевеления. Я бы вовсе не понял, что он пробудился, если бы нервная система не перестала отвечать на воздействие — значит, он сам перехватил над ней контроль.

— Ну, привет, — сказал я. — Наставник.

Вот теперь Бьер все-таки открыл глаза.

— Доброго… видимо, все-таки вечера, Вилад, — сказал он. — Если ты, конечно, не возился со мной всю ночь.

Голос, кстати, звучал совершенно обыденно, без всякого следа хрипотцы или длительного неиспользования. И не скажешь, что я ему только что из связок литр грязи выполоскал. Даже знакомые «учительские» интонации никуда не делись!

— Вечера, вечера, — кивнул я, вытирая руки.

Про себя я прикидывал, как Бьер это понял: в моей подвальной лаборатории окон нет. Исключительно по состоянию моего бренного тела? Упахался я изрядно, что да, то да.

— Ты жив, или наведенная эльфами галлюцинация? — уточнил он.

— Какой замечательный вопрос, — фыркнул я. — А что, галлюцинация так сразу признается?

— Логично, — согласился мой бывший наставник. — Ты под Кодексом?

— Еще один бессмысленный вопрос, — меланхолично заметил я. — Теряешь хватку, учитель. Ну вот скажу я, что под Кодексом. И как ты проверишь?

Бьер на секунду прикрыл глаза.

— Значит, нет, — проговорил он ровным тоном. — В таком случае, позволь мне последний вопрос: каким образом тебе удалось меня вытащить в одиночку? Там, где, как я понимаю, не совладали мои ученики из Академии?

— Во-первых, я был не один, — качнул я головой. — Во-вторых, почему последний вопрос?

— Потому, Вилад, — пояснил Бьер мягко, с очень четко слышным сожалением в голосе, — что ты, несомненно, сейчас попытаешься заручиться моей помощью и поддержкой в каких-то твоих планах. Тех самых, которым мешает Кодекс. Я, разумеется, откажусь. Тогда ты попытаешься изменить Кодекс, заложенный в меня при первоначальной анимации. Но это невозможно — такая попытка вызовет уничтожение нервной системы.

У меня даже дар речи пропал на секунду. М-да, хотел потроллить, называется — еще неизвестно, кто кого троллит! Хотя Бьер-то серьезно, к сожалению.

— Что ж вы все считаете меня темным властелином… — пробормотал я.

Неужели я действительно произвожу такое впечатление?

— Прошу прощения? — вежливо переспросил Бьер. — Кем?

Слова «темным властелином» я сказал по-русски — не смог подобрать в местном языке подходящий эквивалент со всем пластом сопутствующих смыслов!

— Не рассчитывай на быстрое уничтожение нервной системы, — фыркнул я. — Нетушки. Мозги тебе будут выедать долго, многие сотни лет, чайной ложкой… Потому что я делегирую это дело специалисту.

После чего подошел к лестнице наверх, поднялся на пару ступенек, распахнул люк и позвал:

— Игнис! Он в себя пришел!

Снаружи действительно уже вечерело, внезапно потянуло прохладой — кажется, жара последних недель шла на убыль. Блин, не могла на пару дней раньше? А лучше, на недельку… Небо сквозь кроны сосен светило оранжевым. Один из моих сторожевых волков неподвижным изваянием лежал неподалеку, второй, видно, как раз обходил периметр. Ястреб не кричал, сороки не каркали. Змея, не шевелясь, лежала на пороге разбойничьей хижины, которую я использовал склад как всякого нужного, но малоценного, вроде тех же ведер, веников и лопат. Все спокойно.

Я остался у костра, возиться с недоготовленным Игнис ужином. Она затеяла кашу с копченостями — очень неплохую, кстати, кашу, и не лень ей было возиться, размачивать сначала мясо? Я бы просто так бухнул. С другой стороны, я обычно в таких случаях еще слегка мясо некромантией обрабатываю, чтобы волокна были помягче… В принципе, эффект тот же. М-да, иногда забываешь, что без магии даже с готовкой больше возни.

В общем, Игнис все уже сделала, мне, по сути, осталось просто последить, чтобы не выкипело, да зелень покрошить.

Я оставил их двоих выяснять отношения. После того, как Бьер предположил, что я вынашиваю какие-то зловещие планы и спас его только ради этого — а теперь, если не получится перетянуть на свою сторону, спокойно грохну — как-то у меня душа не лежала дальше с ним общаться без подготовки.

И вроде понятно, что обижаться не на что: в рамках известных ему данных он сделал вполне логичный вывод! Я ведь тоже о нем не самым лучшим образом думал. И не мне обижаться, что за три года нашего знакомства он недостаточно хорошо меня узнал: во-первых, я сам делал такие ошибки в оценке других людей, что мама не горюй, одну только Юльнис вспомнить. Или ту же Метелицу, хотя там ошибка оказалась в другую сторону. А от Бьера я к тому же шифровался и держал дистанцию. После чего еще и отказался «добросовестно» умирать! Что, с его точки зрения, конечно, не могло не означать, что я вынашиваю какие-то тайные планы и вообще не тот, кем пытаюсь себя представить.

Интересно, он так же, как Игнис, с самого начала понял, что я вру насчет своего происхождения из семейства рейсмаартского алхимика? Или нет?

В общем, обижаться мне никак не следовало. Но было обидно. Не столько на моего бывшего учителя — сколько на обстоятельства, которые не позволили мне сразу быть с ним откровенным.

Ладно. Будем надеяться, Игнис ему все объяснит. Надеюсь, они там не поругаются насмерть. Хм. А вдруг она в нем ошиблась, и он ее не любит? Забавная будет история.

Впрочем, это вряд ли. Я вспомнил, какое у Бьера стало лицо, когда я позвал Метелицу — непередаваемо забавная смесь дикой паники, гнева (если бы он был магом Огня, тут бы меня и сжег одним взглядом!) и желания ее увидеть! А уж когда она спустилась…

Ладно. Что ж, люк из моей подземной лаборатории пока не выбило ветровой волной, земля тоже не трясется, диких воплей не доносится. И каша доварилась. Самое время спуститься и прервать их тет-а-тет.

Зажав под мышкой миску и держа в той же руке котелок с кашей, я второй рукой откинул люк и начал спускаться по лестнице боком, продолжая люк придерживать. Не самая удобная диспозиция, и шума я производил порядочно, но эти двое меня не заметили. Потому что целовались. Ну как… Метелица целовала Бьера, очень аккуратно положив ладони на его щеки. Впрочем, он в этом с энтузиазмом участвовал, это было видно.

Я кашлянул.

Игнис отпрянула, снова покраснев, как маков цвет. И тут же напустилась… не на меня, на Бьера:

— Ты же сказал, что услышишь, если он войдет!

— Я услышал, — невозмутимо подтвердил некромант. — Но не мог подать сигнал по причине отсутствия рук. И потом, честно говоря, не тот повод, чтобы прерывать столь приятное занятие раньше, чем строго необходимо. В конце концов, Виладу еще нужно спуститься по лестнице.

Вот это умение пользоваться обстоятельствами! Мне еще есть, чему у него учиться.

— Как я понимаю, меня тут уже не считают злодеем? — спросил я. — Игнис, котелок или чашка?

— Котелок, пожалуй, — сказала воздушница.

Я налил себе в чашку жидковатой каши и передал ей котелок и вторую ложку. Игнис поставила его на верстак и начала жадно, но аккуратно есть.

— Спасибо, Влад, очень вкусно.

— Да не за что. Ты уже почти все сделала.

— Влад? — переспросил некромант. — Я заметил, ты уже не в первый раз так его назвала.

— Да, это его настоящее имя… О! Ты это сразу повторил!

— Я же некромант, — пояснил Бьер. — Идеальный контроль над мимическими мышцами, в том числе мышцами языка.

— Сволочь! — воскликнула Метелица. — Я столько сражалась с этим словом!

— Однако только что тебе нравилось, — заметил он.

Суровая командирша отряда добытчиков фыркнула.

— А вот и не дождешься, не покраснею второй раз.

— Жаль, — вздохнул Бьер. — Тебе идет.

Я тоже отдавал должное каше, однако усмехнулся.

— Отрадно наблюдать между вами такую гармонию. Как я понимаю, все спорные вопросы прояснены? Игнис, ты исчерпывающе описала нашу ситуацию? Бьер не пойдет нас сдавать Ковену некромантов?

— Н-ну… — пробормотала Игнис. — Не сказать, что исчерпывающе… Я только успела сказать, что ты не некромант, а идеальный маг Огня, а Элсин мне не поверил, а я возмутилась, и… слово за слово… кхм. В общем, мы толком ничего не обсудили.

— Мы много что обсудили, — ласково сказал ей Бьер, — просто значительная часть информации, которой мы обменялись, была не облечена в вербальную форму и вообще трудно формализуема. Но… — тут он поглядел на меня. — Ты действительно маг Огня?

Вместо ответа я протянул руку и позволил вспыхнуть над ней маленькому язычку пламени. Действительно крошечному: мне вовсе не хотелось рисковать открытым огнем рядом с легко воспламеняемым Бьером.

Мой наставник сощурил глаза.

— Жертвенный маг? — спросил он. — Обычно они пытаются вытащить слабого мага Огня… ну, насколько те могут быть слабыми. Но в этот раз вышла осечка. И ты вдобавок не в Руниале возник, а где-то еще. Где-то на фронтире, недалеко от Ичир-Эрсейн, раз свел знакомство с Теском? И… пожар после падения крепости — это, часом, не твоя работа?

Я кивнул.

— Тогда вот как ты победил яд! Хм. Прошел обучение на мага Жизни? Потом на некроманта? И… да, точно. Алхимические знания твои — тоже частично из другого мира?

Мне снова оставалось только кивнуть.

— Вот как он это делает? — пожаловалась Метелица. — Ты же ему ничего не рассказал — а он уже все знает!

— Ты тоже наблюдательная, — утешил я ее.

— Да, но я делаю неверные выводы. А он — верные. Потрясающе, — в ее голосе действительно звучало восхищение пополам с досадой.

— Просто жизненный опыт, — сказал Бьер. — Научишься еще.

— И ты тоже еще в Академии знал, что я не тот, за кого себя выдаю? — обреченно спросил я.

— Ну, я знал, что ты точно не из сын обычного алхимика, — повел Бьер тем плечом, что лучше сохранилось. — Мне казалось, что ты, скорее, из семьи каких-нибудь непростых мятежников — скажем, ученых книжников, что считают власть Императора пагубной для развития науки и магии. На фронтире есть три таких анклава. Было четыре, но четвертый всерьез попытался наладить контакт с эльфами, чтобы те помогли им сражаться против Империи. Эльфы их вырезали, конечно. Я думал, ты, Влад, после встречи с Теском, который открыл в тебе дар, порвал с родней, чтобы учиться на некроманта и встроиться в жизнь Империи. Считал своим долгом всемерно помочь и поддержать твой выбор.

— Еще более фантастическая версия, чем у меня, — хмыкнула Игнис. — Я думала, Влад — аристократ из старших миров, который сбежал из дома. Все-таки ты романтик!

— Есть немного, — согласился Бьер. — Но мне и в голову не могло прийти, что Влад прошел порталом. Я ведь жил в Руниале все это время и точно знал, кто и когда заглядывал к нам последние тридцать лет из старших миров. Всегда интересовался. Там не было никого, кто осел бы потом в нашем мире. Все возвращались обратно. Проскользнуть без регистрации? Вот это — действительно фантастическая версия.

— Да нет, есть способы, — Игнис махнула рукой. — Просто ты не стихийный маг и не знаешь. Можно дать на лапу.

— Расскажешь потом?

— Покажу. Если все будет нормально.

Бьер перевел взгляд на меня.

— Влад, я… — он запнулся. — У меня нет слов, если честно. Кажется, я все говорю не то и не так… Так что просто скажу — «спасибо». Этого мало, конечно, но для начала. И прости меня. За все.

— За что — за все? — слегка опешил я.

— Я тебя подозревал. Вот только что. Я не смог завоевать твое доверие — раньше. Если бы ты мне показал, что ты маг Огня еще тогда, в Академии! Я бы помог тебе скрыться и замести следы. Даже, пожалуй, сам ушел бы с тобой, чтобы доучить некромантии, — он нахмурился, прикидывая. — Да, ушел бы. Это был бы мой долг. Точно не настаивал бы, чтобы ты выпил яд! Это была… еще более серьезная ошибка, чем я думал. Боги мои, да я мог тебя полностью убить! — в его голосе проскользнули нотки ужаса. — Своими руками! Собственного ученика!

— Проехали, — я пожал плечами. — Что случилось — то случилось. Надо думать, как быть дальше.

— Со мной все ясно, — сказал Бьер. — Можете располагать мной, как угодно. Я не знаю, о чем вы договорились, но я, безусловно, в деле.

Он обращался ко мне и Игнис одновременно.

Мы с ней переглянулись.

— А если я скажу, что хочу, чтобы ты бросил Академию и отправился со мной в старший мир? — спросила Игнис. — Бросишь?

— Чтобы быть с тобой — конечно, — без тени сомнений ответил некромант. — Все равно я почти все дела там завершил. Некоторых экспериментов жаль, но, главное, полностью живых учеников у меня там сейчас нет, а остальных подхватят. Но сначала, вероятно, нам нужно помочь Владу? Ты ведь что-то обещала ему?

— Это и есть ее обещание, — сказал я. — Помочь мне отправиться в старший мир. А я, в свою очередь, могу попытаться помочь вам.

— В смысле? — насторожилась Игнис. — Помочь нам — в чем?

— Ты ведь, вроде, хочешь ребенка? — поднял я брови. — Вот. Могу с этим помочь.

— Вообще-то, я хотела ребенка от Элсина, а не от тебя, — фыркнула Игнис.

— Извини, — начал Бьер, глядя на девушку. — Я… в общем, извини. Я поэтому и не смог тебе сказать, когда ты… — он запнулся. — Я понимаю, как это важно. Я тоже всегда хотел…

— Не так уж важно, — очень мягким тоном оборвала его Игнис. — Возьмем нескольких малышей на воспитание, — она косо поглядела на меня. — Не твоих!

— Да я, знаешь ли, тоже своего ребенка такой сомнительной парочке не доверю, — сказал я в тон. — Нет, я имел в виду как раз это. У меня есть пара интересных идей, как можно попытаться сделать из мертвой клетки живую.

— Что такое «клетка»? — насторожился Бьер. — Ты в каком смысле?

— Оживить тебя не обещаю, но получить живое семя из твоего тела… ну, того, что от него осталось… может, и смогу. А там и вечная молодость и вечная жизнь не за горами.

На следующий день мы свернулись и отправились в путь. И путь наш лежал не в Руниал, как можно было подумать, а в город Рамсфьел в шести или семи днях пути от Королевского брода.

Точнее, у нас в итоге получилось восемь, потому что Метелица еще заехала в свою крепость и дала указания Ларту и Фирену насчет того, что будет отсутствовать до конца лета. А потом добавила:

— Обстоятельства складываются так, что, вероятно, этой осенью я раздам вам все деньги, что у меня остались, и отпущу всех, — сказала она. — Если кому-то нужна эта крепость — собирайте средства сейчас, чтобы ее у меня выкупить. Нет — сожгу. Не хочу, чтобы она в разбойничье гнездо превратилась.

Замы переглянулись.

— Так я и знал, что Эрик ее у нас уведет, — пробормотал Фирен.

Ларт бросил на него хмурый взгляд.

— Помолчал бы уж.

Ого! А эти кем меня посчитали? Ну ладно, неважно. Главное, что не встревают. Хотя попробовали бы они встрять, Метелица бы им задала.

Фирен вдруг спросил:

— Командир, мы никому не скажем, но… это никак не связано с вашей попыткой достать магистра Бьера из болота?

А, ну и об этом знают!

Метелица мотнула головой, чуть грустно улыбнулась.

— Некоторым образом связана.

— У вас не получилось?

— Без комментариев, — сказал я.

Метелица искоса взглянула на меня.

— Мы за него отомстили, — сказала она очень хмуро, очень мрачно и очень натурально. — Эльфам еще долго будет аукаться. Но… у всего есть своя цена. Мне настало время уходить.

Ларт вздохнул.

— Ну, мы все знали, что вы с нами ненадолго. Ладно. Это были хорошие шесть лет.

— Мне тоже понравилось, — улыбнулась Игнис. — Но имейте в виду, что пока еще ничего не решено! Поэтому людей раньше времени я тревожить не хочу.

— Да все догадываются, — махнул рукой Фирен.

— Вот пусть это и остается на уровне догадок, — строго сказала Игнис.

— Понял, командир, — ответил Ларт, и бросил на Фирена еще один хмурый взгляд.

Игнис собрала кое-какие вещи, и мы продолжили путь.

Бьер все это время находился в ящике, притороченном к спине осла. В крепости мы перегрузили его в более приличного вида сундук (ему вообще повезло, что в Королевском броде ящик удалось купить, а то бы ехал в мешке) и поставили на телегу. Самому Бьеру, в принципе, было все равно, он находился в отключке, чтобы не скучать — это Игнис в основном переживала. И не за самого Бьера, кстати! А за то, что у нее в багаже вдруг — и что-то настолько неприглядное, как этот ящик.

— Статус надо выдерживать, — объяснила она мне. — Думаешь, я просто так по лесу таскаюсь в кафтане с серебряным шитьем? Мне приходится не только драться мощно, но и выглядеть, иначе даже близко того же впечатления не произведу. Значит, будет больше проблем. Так что если у меня в багаже окажется такой явный деревенский самодел, это лишнее внимание привлечет.

— Как все сложно, — покачал я головой.

— Между прочим, твое безразличие к приметам статуса как раз и заставило меня думать, что ты высший дворянин, — усмехнулась Метелица. — Это они считают, что они и так настолько круты, что никакая тряпка или цацка не может это сильнее подчеркнуть.

— Нет, — сказал я, — просто я из общества с менее строгими границами сословий и более размытыми маркерами.

— Да, что-то такое я и поняла теперь.

Кстати, сам факт того, что Бьер едет в сундуке, Игнис тоже нервировал. Она держалась, но все равно в каждый укромный момент норовила открыть, проверить, как он, цел ли. Бьер каждый раз исправно просыпался (он настроил себе пробуждение от голоса Игнис) и заверял, что все в порядке. И что впадение в такое забытье — это вообще рекомендуемая процедура для некромантов в обычных условиях, потому что мозг даже в альтернативном режиме существования не приспособлен работать без периодов отключки и переформатирования информации.

— Это как сон для живых, только глубже. У нас даже кровати в комнатах есть, — добавил Бьер. — Влад как-то у меня был, видел. Так что не переживай.

Но Метелица все равно переживала.

Рамсфьел — это был город на глубинных землях королевства, уже не фронтир, но достаточно близко к нему, чтобы дыхание фронтира в нем ощущалось. В этих краях на человеческую территорию заходил край горного хребта, который в основном пока оставался в ведении эльфов. Тяжелый участок, где пришлось ставить много крепостей, чтобы хоть как-то защищать и человеческие поселения, и рудники, на которых трудилось много каторжан. Поэтому в самом Рамсфьеле помимо большого имперского гарнизона имелись также и «мясная лавка», и прикормленные палачи, которые не задают вопросов.

Когда мы с Бьером начали эту мясную лавку обсуждать, еще у меня на заимке, Игнис очень удивилась.

Мы говорили в том ключе, что, вот, мол, в Люскайнене «мясной лавки» точно нет, да и в Хайле тоже, надо город побольше, и раз нам все равно нужно к хребту, то Рамсфьел — лучший вариант (это предложил Бьер, я пока еще не настолько хорошо знал местную географию).

— Как это в Люскайнене нет мясной лавки? — воскликнула Метелица. — Городишко, конечно, маленький, но мясников там работает несколько.

— Мы имеем в виду специфическое заведение для некромантов, — вздохнул Бьер. — Видишь ли, в нашей ситуации обычно требуется довольно много свежих человеческих трупов. Для заказов, для обучения… да даже для подновления собственной плоти, когда иссякает резерв на восстановление в случае мелких повреждений. Многие, в том числе я, используют там, где можно, плоть животных — это и этичнее, и значительно усиливает мускулатуру. Ты, наверное, помнишь, какие у меня были физические возможности? Несопоставимые с размерами моего тела?

Метелица кивнула.

— Еще как помню.

— Но это возможно не всегда, — продолжал Бьер. — Соответственно, нужны именно люди. Причем даже не недавно умершие, как в городских моргах, а те, которые сию секунду живы — и чтобы некромант умерщвлял их самостоятельно. Но Кодекс запрещает нам проделывать это с теми, у кого, скажем так, есть другие альтернативы будущего. Так что, фактически, некромант может получить труп нужной ему свежести тремя путями.

— Тремя? — удивился я.

Бьер чуть улыбнулся.

— Не откажу себе в удовольствии… Может быть, ты расскажешь Игнис?

Я закатил глаза.

— Ладно, понял. Хорошо, учитель. Итак, первый путь — если неизлечимо больной человек сам пришел к некроманту и продал свое тело. Точнее, скорее, оставил заявку на продажу тела в крупном госпитале. Кажется, такое вообще только в Руниале практикуется?

— Все верно, — кивнул Бьер. — Для этого нужно, чтобы в городе имелось достаточное количество некромантов, заинтересованных в любых телах, не только молодых и здоровых. Это у нас пока только Руниал.

— Второй путь — «мясная лавка», — продолжил я. — Эти обычно появляются там, где постоянно живет хотя бы два-три некроманта. Они скидываются и приплачивают местной тюрьме. И там судья может предложить приговоренному к смертной казни или пожизненной каторге такой вариант. Он подписывает документ и вместо виселицы или этапа отправляется в комфортабельную камеру, где может прожить еще пару лет — если повезет. Или умереть уже завтра, если некроманту что-то срочно понадобилось и он его выберет.

— Снова верно, — похвалил Бьер, — но тут многое зависит не только от наличия некромантов в городе, но и готов ли судья за такое взяться. Потому что дополнительная ответственность, если такой приговоренный сбежит. Многие считают, что терять им уже нечего, охранять их сложнее. Судье нужно быть тонким психологом и отбирать не только физически годных, но и глуповатых или лентяев. И тоже не имеет смысла, если некромантам редко что-то требуется. А о третьем способе я вам действительно впрямую не говорил, только намекал.

— Третий способ — это договориться с палачом или прямо со стражниками или имперскими сыскарями, особенно если эти последние — тоже некроманты, вроде Глерви, — сказал я. — И забрать человека прямо из комнаты смертников или с улицы при задержании. Верно?

— Именно, — подтвердил Бьер. — Молодец, Влад. Но последнее чревато. Глерви пришлось временно уйти с сыщицкой работы именно из-за того, что ее поймали на передаче одного злодея нам напрямую, без суда. Там был… хм, особенно мерзкий экземпляр, и она очень просила оставить его живым и в сознании, пока у него брали донорские материалы. Кстати, чревато это и для некроманта. Если ты возьмешь субъекта с улицы, анимируешь его, расспросишь, и окажется, что он не совершал приписываемых ему преступлений — Кодекс обеспечивает очень суровый откат. А вот если взять материал у палача, за день-два до казни… Извини, Игнис, — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на девушку, и я только сейчас заметил, что она изменилась в лице.

С чего это вдруг такая чувствительность? После всего, к чему она совершенно спокойно отнеслась…

— Ничего, — девушка мотнула головой. — Пустяки. Ладно, так что бывает, если забрать из камеры смертников?

— Ничего, тогда, согласно Кодексу, взятки с некроманта в любом случае гладки. И палачу риска никакого, особенно если некромант сразу анимирует убитого, чтобы он красиво в петле покачался на публику и начальство ничего не заметило. Ну или просто возьмет начальство в долю.

— Ясно, — кивнул я. — Значит, в Рамсфьеле именно так и будем действовать? Пойдем к палачу?

— К палачу или к содержателям «мясной лавки»…

— Э, нет, — возразил я. — Там если некроманты это оплачивают, они заметят недостачу. Так что только палач. И можно тогда все же поближе, а то ведь неделю придется тебя в ящике вести.

— В Рамсфьеле будет больше выбор, — сказал Бьер. — Игнис сможет присмотреть то, что ей нравится.

— Я⁈ — ахнула Метелица. — Я-то тут при чем⁈

— Ты — главная заинтересованная сторона, — фыркнул я. — Бьеру, я так понимаю, почти что все равно?

— Лишь бы функционально, — кивнул он. — Так что мне хотелось бы сделать Игнис приятное. Опять же, в Рамсфьеле можно снять неплохую лабораторию. Туда часто приезжают некроманты поработать, больше, чем там живет постоянно. И еще так ты можешь самостоятельно убедиться, что мое новое тело действительно принадлежало при жизни неисправимому преступнику, который вполне заслужил свою участь. Я думаю, для тебя это особенно важно.

— Ты прав. Ну, я уж выберу! — почти с угрозой сказала Игнис. Потом задумалась. — Да нет, — сказала она. — Все равно должно быть близко, к тому, что было. Надо ведь, чтобы подходило по размеру.

— Не обязательно, — сказал я. — Чем ему пришивать отдельно руки, отдельно торс, да еще кишечник соединять и прочую требуху, мне, честно говоря, будет проще отчекрыжить голову и пересадить ее на новое тело целиком. Так что если найдешь такое, чтобы тебе прямо нравилось — вперед. Диаметр шеи можно подогнать в довольно широких пределах.

— Не возражаю, — подтвердил Бьер. — И это действительно намного проще. Но не быстрее, увы: консерванта уйдет больше и дольше консервировать придется.

— Консерванта у нас достаточно, — сказала Игнис. — Влад с запасом наварил.

— Кстати говоря, — добавил я. — Я ж не только некромант, но и маг Жизни. В принципе… будь у меня хороший ассистент, я бы взялся пересадить мозг Бьера в живое тело. Был бы полный аналог студента-старшекурсника: мозг уже на альтернативной жизни, а тело кушает, испражняется и может делать детишек. Хотя я полагаю, ты заинтересована в том, чтобы именно от Бьера была наследственность?

Игнис побледнела.

— С одной стороны — да, — сказала она. — И лицо не его будет. С другой… если он станет почти полностью живым…

— Это очень смелый и заманчивый опыт, — сказал Бьер. — Я бы с удовольствием в нем ассистировал. Но быть объектом и первым испытуемым? Извини, Влад, пока я не совсем к этому готов — даже при всем моем доверии к твоим неортодоксальным возможностям.

— Да ладно, я просто варианты накидываю, — пожал я плечами. — Так-то да, тут нужна лаборатория очень хорошая, причем не некромагическая, а именно медицинская операционная. Снять в аренду мы такое точно не сможем. Я вообще сомневаюсь, что в этом мире найдется что-то подходящее. Плюс для миссии, которую задумала Игнис, нам всем лучше, если у тебя будет немертвое тело. Чтобы могло нас всех, например, вытащить из зоны ядовитого газа.

— И это тоже, — кивнул Бьер.

И вот с такими целями мы ехали в Рамсфьел.

Восемь дней до Рамсфьела я почти целиком проспал, покачиваясь в седле. Последние несколько недель, когда мы готовились спасать Бьера, потом тащили его из болота, потом приводили в чувство, дались мне тяжелее, чем я рассчитывал — и, пожалуй, тяжелее, чем я пытался показать своим спутникам. Тоже не железный ведь. Магия Жизни имеет свои ограничения: можно довольно долго спать только по четыре часа в день и даже меньше, если ты при этом хорошо ешь, не сильно нервничаешь и не перенапрягаешься. А когда все наваливается вместе, то совершенно физическое влияние стресса на организм постепенно накапливается и начинает нехило вырубать. Вот меня и вырубило наконец-то.

Я, разумеется, участвовал в готовке и разбивке привала, даже не филонил тренировки с Игнис — она продолжала меня учить, и боевке, и кое-каким медитативным приемам для контроля стихийной магии. Плюс мы еще тренировались на совместную работу, насколько это возможно, чтобы ничего случайно не спалить и не привлечь лишнего внимания. Однако едва обязательный программный минимум был выполнен, я отрубался, будь то лежа в палатке или верхом в седле. Хорошо, верная Звездочка-два, привычная к плохим лесным дорогам, несла меня хорошо и спокойно: ни разу всерьез не споткнулась и тем более ни разу меня не выронила. Хорошая кобылка все-таки, повезло мне с ней. Пусть и неказиста.

Ехали мы краем обжитых земель: так было короче, чем пытаться добраться до него по основному тракту (не по окружности, а как бы по секциям… ну или не по МЦК, а по отдельным веткам метро, если так понятнее). Конечно, на тракте и дороги получше, и ночевать можно в трактирах, а не на земле. Но ночевки на голой земле мы не боялись, а вот заходить на постоялые дворы Метелица не хотела. И внезапно из-за Бьера.

Нет, у нее хватило практической сметки, чтобы даже не пытаться доставать его из сундука на привалах — слишком много хлопот при нуле практической пользы! Так, проверяла, что он все еще немертвый, а не умер окончательно, и все. То, что в трактире его тоже придется оставить в «багаже», ее не смущало. Но…

— Представляешь, у меня один раз багаж в трактире свиснули, — созналась она мне слегка сконфуженно. — У стихийного мага! Обнаглели в конец… Я их догнала, конечно, порубила, но они уже успели мой сундучок распотрошить, платья по кустам раскидали… Видно, искали драгоценности и деньги, а тканью, даже дорогой, побрезговали.

— У тебя были платья? — удивился я.

Она засмеялась.

— Иногда я думаю — за кого ты меня принимаешь?

— А я вообще не понимаю, кем ты меня видишь, — в тон ответил я.

Игнис хмыкнула.

— Я лет до двадцати только платья и носила. Очень их люблю. В штанах танцевать не так приятно. И жарко летом. Но жизнь складывается так, что пока не слишком много поводов… Может, потом, — она мечтательно улыбнулась, возможно, представляя, как кружится с Бьером в каком-нибудь местном вальсе.

Я чуть было не сказал ей, что вряд ли мой учитель умеет танцевать, но вовремя сообразил: ну да, сам же рационализировал, что некроманты очень быстро всему учатся! Даже если не умеет — освоит. Что там, я б и сам освоил ради хорошей девушки.

— Ладно, понял, — кивнул я. — То есть ты боишься, что Бьера кто-нибудь упрет, откроет сундук, обалдеет и выкинет свиньям на пожрать?

— Вроде того, — серьезно кивнула она. — Понимаю, что ему трудно повредить фатально, но… вдруг? Голову расколят, например.

— А если я змею свою сверху положу? И ворона его еще — чтобы тревогу поднял.

— Точно! — Игнис хлопнула себя по бедру. — Как я не подумала? Не привыкла еще. Да, тогда нормально. Но… — тут она задумалась. — Слушай, все равно быстрее краем пройти. Дня три выгадываем минимум. Да и погода, вроде, хорошая.

— Не вопрос, — кивнул я. — Я еще травок редких посмотрю.

Но травок не посмотрел — как уже сказал, спал. Почти непрерывно. Накрыло меня всерьез. Ну, хорошо сейчас. Если бы этот отходняк свалил меня после того, как мы начали подготовку к нашему горному — точнее, подгорному — походу, было бы хуже.

А так к моменту, когда мы добрались до города, я уже более-менее вернул себе адекватность. И этой адекватности даже хватило, чтобы накануне прибытия в Рамсфьел все-таки разбудить Бьера, вытащить его из сундука и устроить большое совещание с ним и с Метелицей по бытовым вопросам.

— Так, девочки-мальчики. Как мы собираемся жить дальше? В смысле — как вы планируете устраиваться в Рамсфьеле?

— Я там никогда не была, — тут же отбоярилась Метелица. — Думала, у вас двоих есть план!

Я поглядел на Бьера.

— Честно говоря, — слегка смутился тот, — я как-то… Я помню, что там много алхимиков и несколько резидентных некромантов, лабораторию снять достаточно легко. Ну и жилье… хм. Какое-то, — до него, кажется, дошло. — Но если мы не можем светить моими документами — которых у меня все равно при себе нет, хотя восстановить было бы парой пустяков… А вам двоим не подходит для жизни чулан при некромантской лаборатории… М-да. Тут у меня слабое место.

— Если бы я ехала одна и по официальному делу Империи, я бы просто пришла к бургомистру, и он бы меня устроил на постой в любой дом по моему выбору, — пожала плечами Метелица. — Но, опять же, не тот случай. Можно, конечно, снять комнаты в дорогом трактире… — и она тоже загрузилась.

Я вздохнул. Ну красавцы. Почему я, попаданец, пусть и солидным стажем, помню об этой особенности средневекового экономического уклада, а они нет? Хотя на самом деле, ясно, почему: им не приходилось целых три месяца трястись под тонким одеялом в дурацкой общаге Училища магов Жизни, пока удалось найти сносное жилье! Здесь ведь нельзя просто приехать в незнакомый город, открыть условное Авито или Крейг-лист или еще что снять квартиру в любом районе! Гостиниц нормальных тоже нет. Комнату над трактиром снять можно и даже на длительный срок — ну, относительно длительный! — но там свои сложности. И не в дороговизне дело: денег у нас было достаточно, мы еще и не то могли себе позволить. Но шум, гам, сплетни… Бьера будет нормально не вытащить. Опять же, ворье. Уйдем мы с Метелицей по делам, заскочит в комнату любопытная служанка, а там кусок трупа в белой рубашечке на кровати лежит! Многие представляют себе или хотя бы догадываются, как некроманты существуют сотнями лет, недоразумение быстро разрешится, но мы как раз огласки-то и пытаемся избежать.

Жилье под сдачу в этом мире ищут по знакомству и сильно заранее. Бьер бы запросто мог воспользоваться своими некромантскими связями — но ему нельзя, его тут же припашут. Метелицы касается то же самое, по сути. Может, и не припашут, но все равно вокруг нее поднимется суета, которой она предпочла бы избежать. Да и Бьера, опять же, с шансами засекут.

Так что нам оставался, по сути, только один вариант.

— Короче, нам всем очень повезло, что я прихватил с собой алхимические грамоты, — сделал вывод я. — План такой: заедем в город, там — в хороший дорогой трактир, хозяин наверняка будет знать главу алхимической гильдии. После этого к нему за рекомендациями. Насколько я успел убедиться, у алхимиков всегда куча родни, которая сдает жилье приезжим. Лаборатории в том числе.

Мысль об Ильзе непрошенной пришла на ум: как-то она там? Впрочем, как пришла, так и ушла. Пять лет прошло, девчонка уже наверняка замуж выскочила… а если не выскочила, а превратилась в записную вертихвостку, то сама виновата. Впрочем, не думаю: она только с виду легкомысленная, так-то в ус не дула и свою выгоду имела. Наверняка поняла, когда время пришло нагуляться.

Один я вечно пролетаю! С однокурсницей не сложилось (сам виноват, что даже попытки не сделал, но задним числом обидно), невеста пыталась убить, Метелица предпочла мне обгрызенный труп, единственное предложение за последние годы было от немертвой некромантши — и то принять не смог! Пора с этим что-то делать.

Как только, так сразу, короче говоря.

— Погоди, ты вступил в Гильдию Алхимиков? — очень удивился Бьер. — Насколько я знаю, это крайне непросто, если ты никому там не родственник!

— Да, непросто, — кивнул я. — Но вступил. И даже абсолютно легально. Штрафы заплатил за самостоятельную практику, все такое… Мог бы работать и в ус не дуть, если бы меня Игнис не сманила.

— Не мог бы, — фыркнула Игнис. — Не тот ты человек.

Бьер бросил на нее странный взгляд. Ревнует, что ли? Отлично, ему полезно.

— Ну, не мог бы, — улыбнулся я. — Но, как видишь, сейчас пригодится.

Так мы и поступили. И план мой внезапно сработал преотлично и без осечек — даже не ожидал!

Не то чтобы я шел к местному главе Гильдии с тяжелым сердцем: я сильно отличался от себя даже весеннего разлива и отлично понимал, что меня так просто голыми руками не возьмешь в случае чего — особенно с такой огневой поддержкой, как Метелица. Но после всех моих приключений подсознание уверилось, что связываться с алхимиками — значит, напрашиваться на неприятности, и переубедить его получалось с трудом.

Сперва Глава гильдии напрягся — кажется, подумал, что я надумал практиковать в Рамсфьеле, создавая дополнительную конкуренцию. Но как только я пояснил, что приехал сюда, сопровождая некроманта, который задумал себе поменять тело на более молодое и красивое, и собираюсь с ним же потом вернуться на фронтир, мужик заметно оттаял.

— Отлично, отлично! — воскликнул он. — Если целое тело будете переконсервировать, значит, вам нужна будет большая ванна?

— Да, насчет этого я тоже хотел узнать…

— Никаких проблем, у нас есть целых три! Я вам могу свою собственную предоставить, у меня сейчас нет больших заказов… Хотя удобнее, пожалуй, будет сделать по-другому: вдова Вильсен сейчас сдает половину своего домика, можете остановиться у нее. Она же и лабораторию может вам предоставить. Ванны у нее нет, но есть у Тъядера, его лаборатория совсем недалеко… во всяком случае, в том же районе. Честно скажу, район не самый лучший, близко к тракту и каторжному этапу, но вам так даже лучше, если я верно понимаю? А домик у Вильсенов… в смысле, у госпожи Вильсен очень симпатичный, аккуратный, мы с женой частенько у них в гостях бывали.

— Погляжу на домик и посмотрим, — сказал я нейтральным тоном. — Спасибо за рекомендации.

Район ничем особенным не выделялся (или я этих отличий не заметил): что-то вроде окраин Люскайнена, сплошь частные домовладения с садиками и гусями, гуляющими прямо по улице. Главное отличие — горы на горизонте. Красивые, кстати. Впервые я в этом мире видел горы. Мне они показались повыше Урала, но пониже Кавказа: снег на вершинах летом не задерживается.

Домик оказался именно таким, как рекламировал глава: милый, чистенький, аккуратный, с вышитыми занавесочками и даже цветами в оконных ящиках. Если бы я женился на Ильзе или Юльнис (в случае, если бы она поумнела и преодолела свой мстительный раж), то жил бы примерно в таком же. Сама вдова Вильсен, крепкая женщина лет шестидесяти, вполне ему соответствовала. Она с радостью уступила нам три спальни и не спросила, зачем третья. (Спросила Метелица, на ухо, постфактум, но я очень удивленно поинтересовался у нее, правда ли она хочет спать на одной постели с Бьером в том виде, в каком он сейчас? Это минимум неудобно! А в сундуке его держать — невежливо, если есть возможность этого не делать.)

Ключи от лаборатории хозяйка мне тоже предоставила, но, честно сказать, эта лаборатория мне не глянулась: покойный господин Вильсен явно звезд с неба не хватал! Ладно, по крайней мере, у него имелся верстак, закрытый металлическим листом, на котором можно будет сшить труп, и алхимическая лампа.

Лаборатория Тъядера, куда я тоже наведался, понравилась мне куда больше — и, еще один бонус, она находилась в отдельном доме, сам владелец и его семья жили рядом, но не над лабораторией! Я сказал владельцу, что у меня есть клиент-некромант, который не любит суету и лишние глаза, и потому будет благодарен, если лабораторию нам полностью уступят на сутки. Тъядер, вероятно, решил, что речь идет все-таки не о смене тела, а о создании тайного некроконструкта под какие-то деликатные операции (например, секс-рабыни для богатого заказчика), но деньги охотно взял, и мы условились, что его лаборатория в условленный день окажется в моем полном распоряжении, а он даже рядом появляться не будет.

В общем, все организовалось в первый день, осталось только подобрать тело.

Этим вечером мы все-таки вытащили Бьера из сундука, устроили в отдельной комнате и устроили ему краткий опрос с пожеланиями — мол, что именно ищем.

— Как я уже сказал, просто функциональное, — пожал он единственным уцелевшим плечом. — Желательно, молодое, с таким проще, но главное — костяк. Хорошая скелетная структура. Правильные пропорции — тело с ними лучше переносит нагрузки. Остальное — на усмотрение Игнис.

— Ты бы все-таки ввел какие-то ограничения, — ласково усмехнулась она. — А вдруг я коротышку выберу?

— Если тебе нравятся мужчины ниже тебя ростом — буду рад соответствовать, — улыбнулся он. — Мне правда все равно. Тело — это только тело. Его можно потом и поменять, если окажется совсем неудобно.

— Но ты же пока ни разу не менял!

— Зато улучшал. И был морально готов заменить. С моими студентами… — он вздохнул. — В общем, то, что мне до сих пор не растворили руку кислотой и не обрушили на ногу кузнечный молот — это, скорее, везение, чем результат моей собственной осторожности!

— В общем, поняла? — я ткнул Метелицу локтем. — Он все равно будет возиться с этим телом, как… — я хотел сказать «автослесарь с любимой ласточкой», но вовремя поменял метафору, — аристократ с родовым манором! Перестраивать, улучшать… Так что не так уж важно, что мы сейчас выберем.

И на следующее утро мы с Метелицей отправились выбирать крепкое относительно молодое тело с «хорошей скелетной структурой»

Не знаю, как я представлял себе камеру смертников в стандартной муниципальной тюрьме этого мира. Никак не представлял. Не задумывался о таких вещах. А если бы подумал, наверное, в моем воображении всплыло бы что-то среднее между обычным российским обезьянником и каменной каморкой из замка Иф с койкой, парашей и крошечным оконцем.

Но это оказалась длинная каменная комната сразу на много человек, с двуспальными нарами и даже столом посередине. Очевидно, заключенных не предполагалось отсюда выводить: сюда им еду и приносили, здесь они и жили. Сейчас в этом довольно большом помещении, рассчитанном человек на двадцать или тридцать, содержалось всего пятеро.

Их нам палач и продемонстрировал, заставив выстроиться в неровную шеренгу напротив двери, перпендикулярно к столу.

Ради этого визита я совершенно в открытую прихватил с собой двух своих волков-некрохимер в кожаных ошейниках: все-таки я «работаю на некроманта», отчего бы мне и некрохимер в подручных не иметь? Тем более, некроманты их вполне себе продают богатым клиентам. Только полезность у некрохимер в обычных руках ограниченная: хозяев они прекрасно слушаются, но химеру нужно периодически техобслуживать, причем желательно у того же некроманта, что ее сделал — так что в длительное путешествие не возьмешь, а если и возьмешь, то назад не довезешь, скорее всего. В городах же они мало для чего нужны.

Но тут, я решил, пушистики послужат универсальным отпугивателем: даже человек, которому завтра предстоит качаться в петле, еще дважды подумает, кидаться ли на волка. Инстинкт самосохранения, как ни смешно звучит, даже в такой ситуации у большинства работает.

Однако, к моему удивлению, пятерка сидельцев выстроилась перед нами если не с шуточками и прибауточками, то вполне спокойно. Так… Ну, не сказать, что превосходный материал. Единственного подходящего я выделил сразу: молодой еще парень, тридцати точно нет, а учитывая здешние особенности — скорее всего, моложе двадцати пяти. Хорошо питался, но жирка немного, в основном — мышцы, причем довольно неплохо развитые. Свою долю физических нагрузок парень имел. Не качок, увы, и вряд ли воин, скорее, молодец против овец. Но это можно будет поправить потом. Главное, у него была прямая спина, широкие плечи, нормальная длина рук и ног. Может быть, немного слишком волосат (хотя некоторым женщинам нравится, вдруг Игнис тоже?), но вот это вообще не проблема. Волосяные луковицы и так будут мертвы, волосы достаточно удалить один раз, и отрастать они больше не будут. Главная борьба, наоборот, всегда идет за то, чтобы на голове хоть что-то оставалось! Это прямо отдельная дисциплина в рамках работы с некроконструктами: волосы ведь все равно выпадают со временем, от чисто механических воздействий, приходится понемногу восполнять. Некоторые некры, как, видимо, светлой памяти Теск, не парятся и оставляют макушку лысой. Другие, как Трау, наоборот создают себе роскошную шевелюру из приживленных искусственных волос (сплетня всей Академии!).

Остальные заключенные вообще не глянулись. У одного что-то с позвоночником: горбун не горбун, но перекособочен. Другой — совсем старик. Третий — толстый коротышка. Четвертый… нервный, тощий такой мальчишка, молодой совсем, но, пожалуй, негодный — с зубами у него что-то, значит, с некоторой вероятностью, недостаток кальция в костях есть. Опять же, и узкоплечесть на то же самое намекает.

В общем, выбирать не из чего, я спокойно мог и без Метелицы сходить.

И тут этот самый молодой мальчишка вдруг чуть не в ноги мне бухнулся:

— Господин некромант! Господин некромант, пожалуйста, выберите меня! Я боюсь качаться в петле! Я не хочу на виселицу! Лучше яд! Пожалуйста, господин некромант!

— Заткнись! — рявкнул палач, подскочил к парнишке и влепил ему такую затрещину, что его отнесло к столу.

Он упал спиной на лавку и тут же закашлялся, сдавленно, глухо.

Метелица так же сдавленно втянула рядом воздух.

Я обернулся. Она стояла рядом, белая, как ее прозвище, и чуть ли не шаталась. Поймав мой взгляд, схватилась за мою руку.

— Уйдем… уйдем отсюда. Я не могу.

— Извиняйте, благородная госпожа! — воскликнул палач. — С ними ведь иначе нельзя. Вы не смотрите, что он малец — этот паскудник детьми торговал. Похищал и сплавлял на каторгу надсмотрщикам или похуже даже. Собственную малолетнюю сестренку в бордель продал!

— Нет-нет, офицер, к вам никаких претензий, — бледно улыбнулась Игнис. — Несите службу. Это… личное.

Я действительно вывел ее на свежий воздух, усадил на ступени здания муниципального суда, он же тюрьма. Девушку натурально била дрожь, потребовалось довольно сильное воздействие Жизни, чтобы нивелировать последствия самого натурального шока.

— Прости… — она потерла виски. — Эх. Не нужно было ходить. Но я правда думала… Элсин прав, я хотела сама убедиться… Что мы невиновного не возьмем…

— Твой Элсин тоже хорош. Знал, что ты так…

— Не знал, — перебила она.

М-да. Но он все равно заметил, что ей неприятен разговор о камере смертников, отлично это помню — когда мы «мясные лавки обсуждали», он извинился, что поднимает перед ней эту тему!

А с другой стороны, я-то тогда вообще не заметил ее реакции. Ладно, у каждого свои слабые и сильные стороны. У Бьера учительская наблюдательность сочетается с учительской же деформацией закидывать каждого в потенциально неприятные для него ситуации для проработки слабых мест. Видимо, так.

— Знаешь что, стопроцентно в невиновности человека можем убедиться, только когда подымем и допросим, — сказал я. — Так что вдвойне зря пошла. Выбирать-то, как видишь, не из чего.

— Да ну? — усмехнулась Игнис в слабой попытке пошутить. — Надо было штаны попросить снять. Вдруг у этого тощего там… копье прямо.

— Не видно будет, — хмыкнул я в ответ. — Не в том они настроении. Даже при виде тебя вряд ли. Хотя, если хочешь… магией Жизни могу поднять, посмотришь в активированном виде!

Игнис бросила на меня шокированный взгляд.

— Это шутка была!

— Я понял. Но магия Жизни всерьез это может делать. Хороший источник дохода, кстати. Некоторые престарелые богачи себе каждую ночь жизнюков приглашают. В особо тяжелых случаях приходится даже свечку у постели держать. И чуть что — подбадривать.

— Серьезно⁈ Это ты так в училище подрабатывал⁈

— Нет, ты что, кто ж пришлого на такие выгодные заказы пустит? — фыркнул я. — Это блатные, в основном… Ну, родственники местных шишек, кому повезло с даром родиться, родственники родственников, и так далее.

Игнис с улыбкой покачала головой.

— И как я жила без этих сведений?

— Счастливо. И так же будешь впредь. Значит, возьму этого волосатика, который там самый нормальный. Узнаю у палача, что он там такого натворил, убью, допрошу. Умертвия не врут. Если окажется, что суд ошибся — пойдем разбираться. Успокоит это твою совесть?

— Пожалуй, — тихо сказала Метелица. Потом вздохнула. — Не думай, что я такая… трепетная барышня.

— Я не думаю, — сказал я. — Очевидно же, что ты в тюрьме посидела. Под угрозой казни. И тебя либо в последний момент помиловали, либо и вовсе из петли вытащили.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Как догадался?

— Очевидно, — повторил я. — И это было еще до того, как стихийный дар проявился. Потому что стихийника бы не посадили за такой пустяк. То есть ты была ребенком.

— Подростком, — поправила Метелица. — Отроковицей по судебной терминологии… Двенадцать лет мне было, — она поглядела вдаль, словно вспоминая. — Но я-то была виновна. Действительно убила этого ублюдка. Не самозащита. Он меня всего-то трахнуть хотел. Даже денег заплатил… не мне, конечно, и не родителям — судье, начальнику отца. И я… в общем, я не собиралась… — она сжала и разжала кулаки. — Короче, я не хотела! Думала сжать зубы и перетерпеть! Но было так больно, что… само как-то получилось, — она поморщилась. — Первый выброс стихийной магии. Я даже не поняла, что случилось! Его просто скинуло с меня, об стену приложило. Я гляжу — а у него глаза открыты, шея переломана, и лужа вонючая под ним растекается. Я в рев… меня в камеру…

Она вздохнула.

— Приходили потом родственники этого типа. Предлагали бумагу подписать. Вроде как меня подговорили. Имя называли, которое следует сказать на суде. Тогда не повешение, а каторга… женский вариант. Это, считай, на обслуживание каторжанам. И всего на пять лет, учитывая мой возраст, есть шанс даже дожить и выйти на свободу. Но я отказалась. Очень жалела потом. Помню, последняя ночь в камере… утром казнят… В одеяло кутаюсь, которое мама передала… она взятку дала кому-то, и это одеяло — оно у нас самое дорогое было, шерстяное, мама долго на него деньги копила. И мне принесла, хотя знала, что из тюрьмы его обратно не получит!.. — Игнис сглотнула. — Думаю: вот я дура, надо было подписать, сказать, что просили, и могла бы с мамой еще встретиться, а так она завтра на казнь придет смотреть.

— А утром приехал следователь из Руниала, который понял, что ты стихийный маг? — спросил я.

— Той же ночью приехал, — бледно улыбнулась Метелица. — Всю тюрьму на уши поднял. Тоже стихийник был, и тоже воздушник. Мэтр Лири. Он стал потом моим наставником. Проверил меня — и тут же забрал из тюрьмы, привел домой, прямо в это одеяло укутанную. Заставил соседа-трактирщика среди ночи открыться, еды набрал всякой вкусной. Отцова начальника повесили на той же виселице, что для меня готовили, а родню того типа — на каторгу на пять лет, — Метелица фыркнула. — Мол, есть шанс дожить. Так что, видишь, все хорошо кончилось. Не с чего переживать.

Мне только материться захотелось.

— Не с чего, — деревянно согласился я.

А сам подумал, что будь моя воля — сжег бы здание суда и тюрьму в этом ее… Эрскиле. И здесь, в Рамсфьеле, чтобы уж заодно.

А еще непонятно, где отец Метелицы в этой картине. Мать, ладно. Как могла, так и позаботилась. А отец? Сперва не стал возражать, когда начальник сдал дочь заезжему аристократу… надо думать, аристократу, да, не зря Метелица так их не любит. А потом допустил, чтобы ее казнили. Вот это меня почему-то возмутило больше всего. Мог бы дать на лапу охранникам, схватить ее в охапку и бежать на фронтир — почему нет?

Хотя по уму должен был встать стеной еще раньше: потерять работу, но ребенка не выдать.

Местная система правосудия — черт бы с ней. Но о своих близких нужно уметь позаботиться любой ценой.

— Ладно, — сказал я. — Сиди тут. Сейчас схожу… поговорю там хорошенько. Узнаю точно, что натворил этот волосач. И тот мальчишка уж заодно. И с ними самими поговорю. Удостоверюсь, что невиновных там нет.

Глерви нам как-то рассказывала на лекции: это в романах и пьесах, особенно из старших миров, нередки разные сложные схемы, когда люди умело отпираются, кого-то облыжно обвиняют или, наоборот, берут на себя чужую вину. А в жизни все обычно видно на простом разговоре. Бывают, конечно, осечки; но девять из десяти бытовых, повседневных преступлений раскрываются тут же, или по горячим следам, или все вокруг и так знают, кто это сделал.

Поскольку это соответствовало тому, что я слышал и читал еще в моем мире, я ей поверил.

Этот конкретный случай не стал исключением. Никто из тех, с кем я разговаривал, явно не был ни гением преступного мира, ни гениальным актером. Все просто, обыденно и этой обыденностью особенно противно. Ведь могли бы с эльфами драться, если больше ни на что не годны. За травками на фронтир ходить. Но выбрали максимально мерзкий, рискованный и низкодоходный (в низовом сегменте) бизнес. Потому что идиоты с невеликим кругозором.

Тощий парень и правда присел за торговлю похищенными детьми. И долго так торговал, несколько лет: в основном в совсем бедных районах охотился. Богатств, что характерно, не нажил. Попался, когда умудрился нечаянно прихватить сына цехового мастера — уважаемого человека в городе. Яд на такого тратить — расточительство, как по мне. Лучше бы поступить как с тем типом, на котором Глерви попалась.

А волосатый тип оказался известным ворюгой-медвежатником. Тут я немного напрягся: мой собственный моральный кодекс все-таки не считал, что человек достоин казни за обычное воровство. Но, оказалось, что на виселицу, а не на каторгу его отправили потому, что он еще и свою любовницу прибил по пьяной лавочке — соседи кликнули стражу, мужика взяли над телом.

Ну что ж.

Значит, вот оно, новое тело для Бьера. Удачно попалось: ни шрамов, ни татуировок. И медвежатник — значит, пальцы ловкие. Что там в штанах, я смотреть не стал, но конкретно эту деталь всегда можно надставить или вообще пришить новую. Даже в моем старом мире сносно справлялись с модификацией половых органов, без всякой магии и на живых людях с работающей иммунной системой — что уж про немертвое тело некроманта говорить?

Игнис со мной согласилась. Не в плане срамных частей — об этом я больше не заговаривал. Но успокоилась, выслушала мой отчет и кивнула:

— Да, спасибо, Влад. Ну что, сразу его заберем? Только как? Мы же верхом. Телегу нанять? Сбежит, лови еще…

— Да зачем? Сейчас грохну и поведу сразу в виде умертвия. Хороший яд у меня с собой.

— Через весь город поведешь⁈

— Никто не заметит даже, не волнуйся. Вспомни, ты разве Бьера от живого отличила?

— А, ну да, — чуть смутилась Игнис.

И вдруг сообразила:

— Ты же сказал, что не некромант, а его подручный! И вдруг кого-то будешь поднимать?

А, да, точно.

— Значит, скажу палачу, что дал нашему избраннику зелье подавления воли, — пожал я плечами. — Делов-то.

Так мы и поступили.

Интерлюдия. Смертники-беглецы и нежданная встреча

Ходить по горам зимой — удовольствие для избранных. Или альтернативно одаренных. Для нормальных людей это не удовольствие ни разу: холод, глубокий снег, ветер, лед, повышенная опасность поскользнуться на чем-нибудь или потерять палатку с вещами под сходом лавины и повторить судьбу несчастной группы Дятлова — вариантов погибнуть в зимних горах даже больше, чем в летних.

Не говоря уже о том, что топать сквозь сугробы в принципе требует куда больших нагрузок, а следовательно, и расходов калорий, чем ходьба по обычной земле. Значит, если вы берете лошадей, то нужно брать удвоенный груз фуража. Если вы идете на своих двоих, то самостоятельно тащите гораздо больше калорийной еды. Плюс к тому, зимой часто держится не просто нелетная, а и совершенно «неходячая» погода. Все это исчерпывающе объясняет, почему зимой по горам ходят только чокнутые хоббисты и не менее отбитые контрабандисты (в нашем мире). Здесь все… несколько неоднозначнее.

Зимой в горах не бывает эльфов. В отличие от своих толкиновских тезок, местные остроухие не имели какой-то особой легконогости и по свежим сугробам гулять могли не лучше, чем люди. Поэтому некоторые добытчики, особенно те, кто охотится за минеральными ресурсами, предпочитали отправляться в рейды перед самой зимой. В конце осени снега в предгорьях еще не слишком много, с крутых утесов его сдувает, горные породы видны неплохо, и можно умудриться добыть ценные вещи. Если ты хорошо знаешь горы, хорошо умеешь ходить на лыжах и снегоступах и вообще везучий. Но уже в декабре, по глубокому снегу, в горы отваживаются подниматься немногие.

Однако наша партия имела минимум три сильных козыря — по числу ее участников.

Во-первых, Метелица. Скорость ветра, который она способна была поднять, легко сдувал весь снег кроме слежавшегося — а такой без труда выдержит и человека, и лошадь. Собственно, за этот трюк она свое прозвище и получила: ее соратники уж очень впечатлились!

Во-вторых, Бьер. Немертвый некромант — это не только ударно-пробивная сила сам по себе, но еще и ценные немертвые слуги. Пропускной способности моего учителя вполне хватало, чтобы, не особо напрягаясь, поддерживать для нас в дороге даже не три, а пять лошадей-умертвий (две — грузовые-запасные). Живых лошадок мы оставили в Рамсфьеле, причем Игнис своих двух без затей продала, а я все же пристроил Звездочку-два к Тъядерам, оговорившись, что либо заберу ее через месяц-другой и рассчитаюсь за постой, либо пусть оставят себе. Хозяева нормальные, рачительные, Звездочка-два у них придется ко двору. Продавать абы кому лошадку я не хотел: привязался. А вообще планировал, если все будет хорошо и ничего не помешает нашему возвращению в Рамсфьел, забрать ее в Руниал и даже в старший мир. А что? Нужны же там будут лошади!

Ну а раз живые лошади нам не требовались — значит, можно было не брать и фураж!

Немертвые лошади редко встречаются в обиходе по той же причине, что и другие немертвые химеры: обычным людям слишком накладно и неудобно их подзаряжать. А вот некроманты используют их и в хвост, и в гриву (наконец-то можно употребить это выражение уместно!). Однако большинство некромантов сдулись бы перед перспективой каждую неделю или около того техобслуживать аж пять лошадей: сил на это требуется примерно столько же, сколько на первое поднятие. Если по массе одна лошадь примерно как семь-восемь человек, то это все равно, что целый отряд из сорока человек поднять раз в неделю… и это не считая еще десятка человеческих некроконструктов, что шагали за нами следом! Итого — расход энергии, как на полсотни людей, а то и больше, если лошади — тяжеловозы, например. Небольшая армия.

Слабому некроманту вроде меня придется возиться полдня (того же Бьера я поднимал пять минут, но я же не конвейер — нужны паузы на отдохнуть и восстановиться! Плюс, обрубок Бьера весил все-таки меньше обычного человека). Нормальный некромант с медианной пропускной способностью, вроде моего однокурсника Фенира или магистра Глерви — а у нее пропускная способность не очень большая, она как-то сама говорила, возражая на жалобы какого-то слабосильного студента, — справится за пару часов. Но это только «подзарядка»: там еще компенсация износа, возможная замена кусочков кожи, подновление программы и все вот это вот. Прилично возни.

Вот только некроманты с силой Бьера, Теска или Рунии могут решить вопрос по-другому. Умертвий, даже таких крупных, они способны подновить дистанционно, без прикосновения. Бьер, по его словам, подпитывал всю нашу группу регулярно, просто во время поездки, не дожидаясь, пока уровень магии Смерти в телах упадет ниже критического. А чем выше постоянный уровень Смерти — тем ниже износ и тем лучше держится программирование.

Обновлять консервант, конечно, значительно сложнее, но это не нужно делать чаще, чем раз в два-три месяца, а зимой даже реже. Мы хорошенько законсервировали лошадей, воспользовавшись ванной Тъядера (сговорчивый мужик оказался), и этого должно было хватить до весны. Работа очень упоротая, после нее я особенно прочувствовал, почему некролошади так дороги и так редко применяются!

Так что Бьер был козырным пополнением группы, как ни крути.

Третьим козырем был я. Скромный маг Огня, способный в случае чего растопить любой снег — или, с помощью Метелицы, если она создаст ледяной ветер, превратить его в сверхпрочный закаленный лед, спокойно выдерживающий вес всего нашего отряда!

Что касается дополнительных, может быть, не столь значительных, но тоже важных козырей: мы все трое не мерзли. Бьер — по очевидным причинам, я — благодаря освоенному недавно трюку, а Метелица — потому что умела удерживать возле тела тонкий слой воздуха как изолирующую прослойку. С десятком немертвых слуг, полученных благодаря банде беглых каторжан, казалось бы, что может пойти не так в этом походе?

Черт.

Нет, я что, серьезно, только что подумал эту мысль⁈ Типун мне на внутренний голос и промыть мозги с щелоком! Нельзя такое думать даже перед началом обычной добытчицкой ходки, я это за три года на фронтире четко уяснил! А уж такой, как та, которую мы задумали… Осторожность, осторожность и еще раз осторожность! И много-много удачи.

И все же поначалу казалось, что я не сглазил. Мы выдвинулись в путь холодным, но не морозным декабрьским утром, еще по темноте. Умертвия шагали очень бодро, я покачивался в седле, досыпая, Игнис и Бьер о чем-то ворковали — ночью не наговорились, что ли? Впрочем, я подозревал, что они не сильно-то много там разговариваю. Такое ощущение, что некромант отрывался лет этак за десять или двадцать воздержания (немертвые могут отрываться? надо будет спросить, Бьер к таким вопросам относится, как хороший врач из моего мира — абсолютно без стеснения), а Игнис рада была ему потакать. Ну или наоборот, кто их там знает.

Я, кстати, тоже не бедствовал в этом плане. Через вдову Вильсен мне удалось свести знакомство со сговорчивой дамой, еще одной алхимической вдовой, чей муж умер подмастерьем, не успев стать мастером. Она, что странно, не брала деньгами. Вильсен сказала: «Если вы с ней сойдетесь, будете у нее за мужчину работать во всех смыслах. Крышу подновить, забор поправить, дров наколоть… Такое вот. Не пугает?»

Меня не испугало, сдобная вдовушка понравилась, и мы неплохо несколько раз встретились к обоюдному удовольствию — а сельский домик дамы стал выглядеть еще опрятнее, хотя и так не рассыпался. Из чего я заключил, что мужчин, согласных на такой обмен, в округе было не меньше, чем желающих переустановить девушке «Винду» во времена, когда я был ребенком, — помню, шутки такие ходили. Так что физиологически меня ничего не теребило. А вот душевно… завидовал слегка, что греха таить. Уж больно эта парочка светилась, глядя друг на друга. Затянулся как-то у них медовый месяц, пора бы уже чуть-чуть сбавить люмены!

Кстати, оговорюсь, что «завидовать» в данном случае не значит «ревновать»: наоборот, я ловил себя почти на покровительственных чувствах к этой парочке. Мол, не зря столько возился, молодцы, так держать.

Постепенно я взбодрился, а носом начала клевать уже Игнис. Бьер сменил дислокацию и подъехал ко мне, давая девушке поспать, и начал пытать меня на тему строения клетки и устройства микроскопа.

— Как только вернемся с добычей и появится хоть какая-то определенность, что делать и как быть дальше, нужно попытаться собрать такой, — сказал он. — Очень хочу посмотреть, что делает с клетками магия Смерти!

— А как я-то хочу! — поддержал я. — Это первым делом. Только с линзами может быть проблема.

— Ну, подзорные трубы существуют… где-то, — задумчиво проговорил Бьер. — Во всяком случае, я о них читал. Значит, и линзы найдем.

Потом Бьер начал рассказывать мне еще кое-какие секреты мастерства, заодно ненавязчиво проверяя «пройденный материал» — делал он это, похоже, почти машинально, просто иначе не мыслил разговора. Я старался не ударить в грязь лицом. Так довольно приятно прошло время до первого привала, потом — до ночевки. Сделали за день хорошее расстояние, никаких проблем со снаряжением или слугами не вскрылось, даже не вспомнили ни об одной важной забытой вещи — а это вообще высший пилотаж!

Вот только вечером первого же дня Игнис сказала:

— Влад, Элсин, похоже, непогода собирается. Очень может быть, что завтра придется задержаться!

— Попробуем идти, пока можем, — пожал плечами я.

Но идти оказалось невозможно: снег валил так густо, что пришлось окопаться и стоять два дня, пока снегопад не прекратился. Собрались в одной большой палатке, время от времени раскапывая ее, пока не засыпало. Стены слабо просвечивали, за ними мела вьюга и терпеливо ждали под маленькими сугробами немертвые слуги, лошади и прочий зоопарк, включая волков. В маленькой походной жаровне без дров горел мой огонек, добавляя тепла и света. А мы сидели и играли в карты. И это всего лишь в дне пути от Рамсфьела! Весело начинался поход.

— Хорошо, что еды взяли с запасом, — с оптимизмом сказала Игнис.

— Хорошо, что карты взяли, — вздохнул я. — А то, по-моему, даже вам двоим стало бы скучно!

Эта парочка еще имела наглость переглянуться с явным сомнением на лицах — но хоть вслух мне возражать не стали!

Через день, к счастью, снегопад прекратился. Мы выбрались из ямы, которую пришлось прокопать от входа в палатку, и оглядели сплошную белую целину, что ровными волнами подымалась к горам, уже закрывшим полнеба. Ярко-синее небо, слепящее солнце. Красота!

— Ну что, пора плавить снег? — спросил я.

— Да нет, — возразила Игнис, — он мягкий. Сейчас!

Она взмахнула рукой — и ветровая воронка тут же закружилась вокруг нас, разметав сугробы. Причем Игнис сделала это так ювелирно, что ни у кого из нас даже волосы не пошевелились — а вот белая ледяная пудра так и метнулась в разные стороны. Я против воли вспомнил, как пробивал голым телом такие же глубокие снега в первые минуты появления в этом мире.

Не прошло и минуты, как наша стоянка уже была очищена от снега, а вокруг поднимались пологие стенки снегового кратера.

— Дальше, к горам, я также буду дорогу пробивать, — весело сказала Игнис. — Командуйте слугам собирать палатку и поехали!

Сама Игнис не любила руководить немертвыми слугами. Я не подначивал девушку на этот счет — либо привыкнет, либо нет. Если будет жить с Бьером, без некроконструктов в хозяйстве в любом случае не обойдется, но он ради нее может повозиться и сделать их максимально «человечными» по поведению и понимающими любые приказы.

Кстати говоря, мне не казалось странным, что Игнис спокойно (ладно, не спокойно) спит с Бьером, но не может нормально общаться с некроконструктами: я тоже чувствовал разницу. Одно дело некромант, который, по сути, превратил себя в этакого биоробота; другое дело, биороботы, которые прежде были людьми, но утратили свою личность, сохранив при этом все воспоминания и навыки. Есть в этом что-то более жуткое. Мне самому поначалу было здорово не по себе, но многолетняя привычка к прагматичному и рациональному мышлению помогла преодолеть неловкость. В конце концов, если личность некроконструкта не сохраняется (и не может сохраниться), то это даже не рабство — это попросту по-настоящему разумное использование человеческого ресурса!

После вынужденной, да еще такой ранней остановки мы, не сговариваясь, решили ехать весь день, подкрепляясь прямо в седле. Не то чтобы нас поджимало время, вовсе нет. Проблема была только в ресурсах — в той же еде. И то мы с Игнис осознавали, что охота даже в зимнем лесу для нас не проблема, да и волки с хищными птицами помогут. Конечно, питаться добытыми под снегом полевками, — это не высокая кухня, но с голоду не умрем. И вообще в случае чего уж по крайней мере Метелица может быстро вернуться в Рамсфьел на крыле, ну а мы с Бьером как-нибудь выбредем. В самом крайнем случае я найду, что спалить, и телепортируюсь. Куда-нибудь.

Кстати, на тот случай, если обстоятельства вынудят меня спешно телепортироваться без своих спутников и потом у меня не получится вернуться тем же путем — а телепортацией я управлял пока очень и очень приблизительно — мы договорились встретиться непосредственно в Руниале. Даже о конкретной точке сбора условились.

Просто мы хотели добраться до гор, прежде чем снова начнутся метели. Человеческая психология!

За два дня дороги мы миновали предгорья, и Игнис решила, что пора ей отправляться на разведку. Она расчистила для себя от снега площадку для взлета, достала из багажа крыло. К его конструкции я руку не прикладывал: хотел было посоветовать пару аэродинамических решений, но вовремя остановил себя. Ничего явно полезного я предложить Игнис не мог — ее крыло и так выглядело как вполне годное для какого-нибудь пароплана. Все упиралось в материалы: тут не было ни дюраля, ни синтетических тканей, а значит, вес выходил значительно больше, чем у девайсов, привычных мне по моему миру.

У меня мелькали идеи, не попробовать ли сделать эту штуку складной, но потом я решил, что любое изменение конструкции добавит Игнис рисков — а я все-таки не инженер-конструктор, чтобы брать на себя такую ответственность! Да и смысла особого не было: носильщиков у нас хватало.

Так что Игнис взлетела на своем крыле, Бьер отправил слуг ставить палатку, я же взял еще одного слугу в помощники и принялся кашеварить. Общеизвестно: готовку умертвиям поручать нельзя! Ну, не то чтобы совсем нельзя: подозреваю, если взять того, кто при жизни неплохо умел готовить, и дать ему внятные инструкции, простое блюдо он все-таки не запорет. Но вот пробовать и добавлять «по вкусу» точно не сможет, да и продукты может ненароком взять порченые. Нюх у них не атрофируется, но представление о допустимом и недопустимом — очень даже.

В общем, среди некромантов считается, что готовить еду для живых должны живые. Не знаю уж, насколько это критично, но учитывая, что пункты инструкции по безопасности обычно пишутся кровью (или, в данном случае, рвотой), испытывать судьбу я не стал. Тем более, что наши слуги были преимущественно беглыми каторжниками, а до того — ворами, бандитами и убийцами. Никак не шеф-поварами.

Только я покрошил в похлебку копченое мясо (у меня был задуман горохово-бобовый суп с местным аналогом макаронных изделий), как Бьер задумчиво сказал:

— Если я правильно понимаю процесс, у тебя сейчас должно быть с полчаса свободных?

— Ну примерно, — сказал я. — А ты готовить совсем не умеешь?

— Основы, — пожал он плечами. — Самые простые блюда. Не на твоем уровне. В детстве меня этому не учили, а потом возможности и смысла не было. Так вот, если тебе не нужно выполнять никаких тонких операций, как насчет поучиться у меня драться?

— Я всегда за любую учебу, — кивнул я. — Но мне казалось, я неплохо уже?..

— С копьем — да, Игнис и ее люди тебя хорошо натренировали. Но рукопашная подготовка хромает. Надо для самозащиты хотя бы несколько приемов. Я весь этот месяц думал, как лучше взяться за дело — с этой точки зрения мой преподавательский навык явно недостаточен! Студентов в Академии обычно учат драться уже тогда, когда их нервные системы подготовлены к прямой передаче опыта от наставника, — ха, ну точно, как я и думал! — С тобой так не получится. Придется отрабатывать приемы до автоматизма, по старинке. И вот тут у меня сомнения… — он нахмурился.

— Боишься убить меня случайно во время спарринга? — хмыкнул я. — Ничего. Главное, шею не ломай, все остальное исцелимо.

— Без переломов костей вообще лучше обойтись, — покачал головой Бьер. — Нет, убить не боюсь: я же учил студентов с живыми телами! Просто не могу решить, с чего начать. Времени у нас не так много, надо использовать его максимально эффективно. Ты ведь до неприличия сильный маг, в критической ситуации тебе проще всего воспользоваться огнем. Рукопашка нужна только чтобы не раскрыть себя раньше времени, если опасность не слишком серьезна. Я все это время мысленно составлял для тебя программу тренировок, пока не понял, что зря стараюсь.

— В смысле, зря? — удивился я.

— Ты же не юный студент, который будет вынужден отрабатывать обучение на фронтире или где пошлют. Ты сам можешь решить, что тебе нужно, что не нужно. Давай я тебе покажу варианты связок, которые можно разучить сравнительно быстро, и ты сам выберешь.

— Давай, — сказал я. — Но, знаешь… — я запнулся, подбирая формулировку. — Я все это время старался не раскрыться как маг Огня не только потому, что боялся, как бы на жертвенный алтарь не попасть. Я сразу интуитивно понял: в этом мире лучше не влезать в воду, если не знаешь броду! Лучше не высовываться, сначала все разведать, и только потом… Чем дальше, тем больше я понимаю, насколько это было верным решением! Так что я предпочел бы не применять магию огня там, где можно оставить свидетелей. Только в самых крайних случаях.

— И в связи с этим ты хочешь, чтобы я учил тебя полноценному боевому стилю?

— Буду чрезвычайно признателен, — ответил я в его стиле.

Некромант усмехнулся.

— Ну, тогда давай с азов.

Азы оказались действительно азами: правильная стойка, правильное дыхание, правильный шаг при драке. Многое из этого мне уже показывали Дрерри и Метелица, так что дело двигалось быстро. И все же тренировка меня изрядно утомила, я еле вспомнил о том, что нужно пробовать и снимать суп!

После еды, конечно, мы уже не тренировались, вместо этого Бьер подозвал одного из слуг и начал мне на его примере показывать, как можно свести на немертвом теле татуировки. Это заняло у нас еще примерно час — но Метелицы все не было.

Я заметил, что Бьер время от времени с тревогой поглядывает на небо.

— Может, твоего ворона следом за ней пошлем? Или моих сорок?

Метелица взяла с собой орла: единственного, что нам удалось добыть, убить и анимировать. Незаменимые птички в качестве спутников для летающего мага!

Бьер покачал головой.

— Нет, она же сказала, чтобы раньше чем через три часа мы даже не дергались. Просто… — к моему удивлению, он улыбнулся с легким смущением. — Я, боюсь, совсем отвык, что у меня теперь есть близкий человек помимо учеников. И немного чересчур волнуюсь.

Я пожал плечами.

— Ситуация опасная, волноваться нормально.

— Она стихийный маг, эльфов зимой тут не ходит, замерзнуть она не может, если повредит ногу или руку, то пошлет к нам орла, а потом птицы легко найдут ее на снегу. Всякое, конечно, бывает, но объективно поводов для тревоги не так уж много. Говорю же, это я с отвычки… О, летит!

Н-да, только зоркий немертвый глаз заметит в небе эту крохотную точку — да еще поймет, что точка способна вырасти в Метелицу!

Девушка приземлилась чуть поодаль от нас, раскрасневшаяся, с нехарактерно растрепавшимися волосами. Сбросила на снег свой планер.

— Ф-фух, устала. Как вкусно пахнет! Спасибо, Влад.

Я тут же сунул ей миску и с почти отеческим умилением смотрел, как Игнис уплетает за обе щеки.

— Все-таки ты невероятно… умф… вкусно… уф. Так! Но новости-то у меня плохие.

— Что случилось? — мы с Бьером разом напряглись.

— Нет, эльфов я не видела, — она махнула рукой. — И вообще никаких особых опасностей. Просто на том месте, где была пещера с друзами, теперь глубоченный провал. Там, похоже, огромная подземная полость. Длинный-длинный колодец вглубь уходит. Вода промыла. Если хотим добыть огненные кристаллы, придется туда лезть.

— Ну и полезем, — пожал плечами я.

Метелица вздохнула.

— Эх, ну почему я шесть лет назад хотя бы один кристаллик не прихватила! Так и знала, что что-то пойдет не так.

— Мы хорошо подготовились, в колодец так в колодец, — утешил ее Бьер.

А я подумал, что охрененно я мысленно сглазил: этак нам сейчас придется лезть в глубокие пещеры, с учетом того, что в этом мире никакой культурой спелеологии и не пахнет! А колодец, скорее всего, ведет в карстовый провал, и там почти наверняка придется брести по пояс в воде… М-да. Нет, Воздух и Огонь — это, конечно, в пещерах очень полезно, и суперсила Бьера лишней не будет. Но лучше бы, конечно, у нас имелся еще и маг Воды в отряде!

Чтобы добраться до пещеры, которая располагалась выше в горах, нам потребовалась вся вторая того дня, когда Метелица летала на разведку, и утро следующего. Но в итоге мы добрались — и даже никого из нашей немертвой свиты в снегу не потеряли. Достижение!

Снаружи вход в пещеру прятался в довольно глубокой впадине, откуда Метелица вычистила весь снег, и представлял собой сравнительно узкую щель у самой земли с нависшим над ней козырьком.

— Как ты узнала это место зимой? — спросил Бьер с удивлением, оглядывая окружающий заснеженный ландшафт. — Я впечатлен!

— Вон по той скале! — Игнис махнула рукой влево. — Очень похожа на арку портала в Старший мир, только покривее! Я только на нее наткнулась — и сразу вспомнила, что в прошлый раз именно это и подумала. Ну а дальше нужно было просто найти тот угол, под которым я ее тогда видела.

Действительно, в скальном утесе причуда природы выбила почти ровную высокую арку где-то в пять-шесть человеческих ростов. Хотя пройти под ней не получилось бы: вместо прохода углубление просто сужалось и сходило на нет.

— Арки порталов тоже такие громадные? — полюбопытствовал я.

— Нет, они гораздо меньше. Просто форма такая же.

Мы же спустились к расселине-входу в пещеру.

— Осторожнее, — сказала Метелица Бьеру, который уже собирался заглянуть под козырек. — Туда, похоже, снег попадал, там размокшая глина, очень легко увязнуть. И все это еще к колодцу сползает, можно упасть. Я краем прошла.

— Ясно, — сказал Бьер. — Так. А это что за звук?

Из пещеры донеслись гулкие хлопки. Пауза — и снова хлопки.

— Не знаю, — нахмурилась Игнис. — Вчера там ничего не было!

— Дайте-ка я загляну, — сказал я, зажигая огонь на ладони.

Бьер жестом остановил меня.

— Погоди, все-таки ты дышишь — а я нет. Вдруг там что-то ядовитое?

С этими словами он нырнул внутрь.

Через секунду высунулся.

— Влад, дай-ка веревку. Я обвяжусь, а ты меня подержишь. А то, боюсь, действительно сползу в провал, а там высоко падать. Даже для меня опасно.

— Что там? — спросил я, послушно передавая ему конец веревки.

Бьер, не отвечая, скрылся в расселине.

— Птица, — вдруг сказала Игнис. — Слышишь, крыльями хлопает? Наверное, застряла в глине.

Я цыкнул зубом.

— Да, я должен был догадаться!

Бьер вылез минут через десять, держа в руках небольшого сокола. Птица не трепыхалась и не пыталась вырваться — вот это, я понимаю, магия! Или он уже немертвый?

— Влад, не мог бы ты взглянуть, как маг Жизни? — извиняющимся тоном проговорил Бьер, протягивая мне обе руки с зажатой в них птицей. — У него лапы застряли в глине. Я почистил перья слегка, но…

Значит, живой. Просто, видать, Бьер как-то умеет и живых птичек укрощать.

— Что там смотреть-то… Давай.

Я положил на голову сокола два пальца.

— Устал, хочет пить, сильно под стрессом. В остальном все в порядке. Я бы на твоем месте его вы… Ага.

Бьер уже разжал руки, и сокол с громким клекотом порскнул прочь.

А некромант, к моему удивлению, снова развернулся к пещере, не отвязывая веревку.

— Там еще кто-то есть! — произнес он взволнованным тоном, как будто ему и в самом деле было лет двадцать. — Я бы просто их вдвоем не смог принести.

Второй улов Бьера оказался не пернатым, а пушистым. Но тоже крылатым. Большая летучая мышь — скорее, летучая лисица — с забавным рыльцем, ушками-огрызками, огромными черными глазами навыкате и рыжеватыми бакенбардами, сейчас перепачканными глиной. Кажется, еще не взрослая — подросток. Таинственное волшебство Бьера явно не распространялось на млекопитающих: летучая лисица вцепилась учителю в палец и не желала разжимать зубы, хотя некромантская плоть, пропитанная консервантом, вряд ли могла ей показаться особенно вкусной!

У этого мальца я пальцы держал на голове гораздо дольше.

— Так, а вот он прилично болен, — сказал я наконец. — Потому и не смог сбежать от сокола. Кажется, воспаление легких поймал. Ну-ка, красавчик, иди сюда…

Я вливал в мыша столько жизни, сколько мог, одновременно стараясь успокоить нервную систему — и у меня получилось. Существо разжало челюсти, позволило мне взять себя в руки и засунуть в мою рукавицу. Да, я теперь не мерзну, но снег, если понадобится, хватать голыми руками — удовольствие ниже среднего, и снарядился я по полной программе. Теплые шерстяные перчатки, а поверх — огромные варежки мехом внутрь и наружу, такие на Земле, вроде, носят таежные охотники и эскимосы.

— Кажется, конкретно эти крыланы — травоядные и насекомоядные, — хмурясь, проговорил Бьер, разглядывая лисицу. Укус на его пальце уже затянулся. — И впадают на зиму в спячку. Что он там забыл?

— Не знаю, что забыл, но раз травоядный, придется ему сухофрукты отдать, что ли. Игнис, не возражаешь?

— Нет, — удивленно сказала девушка. — Влад, ты хочешь его оставить?

Она разглядывала летучего зверька весьма скептически, явно не разделяя особенность многих девушек сюсюкать над каждым встречным мохнатиком.

— А что делать? — вздохнул я. — Раз Бьер его спас — не убивать же теперь. А без нас он погибнет, если спячка прервана.

Игнис покачала головой.

— Ну вы даете… Тоже мне, суровые некроманты! — но говорила она, улыбаясь, и явно с одобрением. — Элсин, кстати! А почему ты так птиц так сильно любишь? Есть какая-то особая причина?

— Да, это результат детских впечатлений, — сказал Бьер, осторожно одним пальцем поглаживая торчащую из варежки головку создания. — Видишь ли, когда я был малышом, мои родители снимали комнату на чердаке. Оставить меня было не с кем, когда отец шел в мастерскую, а мать к хозяйке, они запирали дверь на ключ, а мне оставляли хлеб и воду. И вот я целый день сидел и смотрел через чердачное окно на голубей, ворон, галок и воробьев, что прилетали и улетали на соседние крыши. Единственное развлечение. Ужасно им завидовал.

— Ничего себе, — сдавленно сказала Игнис. — А я думала, мое детство прошло неприятно… И сколько тебе лет тогда было?

Бьер пожал плечами.

— Года два. Но не сказал бы, что это особенно неприятное детство. В нашем квартале многим ребятам приходилось куда хуже. Мои родители меня любили и не колотили почем зря. Вот в мастерской — дело другое.

— В какой мастерской?

— Сапожной. Меня лет в пять туда пристроили. Обычно в семь брали, но я был высоким мальчиком, и довольно сообразительным, так что удалось пораньше.

— А к некромантам ты когда попал? — спросил я.

— Еще года через три. Трау меня случайно на улице заметил, когда я его химеру потянулся погладить, — Бьер чуть улыбнулся. — Но это уже после того, как отца на каторгу отправили… Ладно, не самая приятная история. Вы не проголодались еще? Мне кажется, перед тем, как сделать попытку спуска, вам стоит пообедать.

Мастерский перевод темы, нечего сказать!

И кстати, забавно, что эти двое пылких влюбленных до сих пор друг другу такие вещи о себе не рассказали — одна про камеру смертников умолчала, другой тоже про какой-то невероятно тяжелый опыт с родителями. Штирлицы, мать их. Стоики-конспираторы. Тревожить они друг друга не хотят!

Ладно, не мое дело. Только надеюсь, это не выйдет им потом боком.

Рыжая лисица осталась при нас и получила прозвище Глинка.

Можно сколько угодно быть всемогущим магом огня, но когда висишь на веревке посреди узкого каменного колодца, и верёвка ходит ходуном то в одну сторону, то в другую, — волей-неволей задумываешься о вечном. Например, кой черт меня занес на эти галеры и стоит ли овчинка выделки.

Так-то я понимал, что риска особого нет. Мы уже спустили на веревке двоих немертвых слуг и Бьера, он же страховал снизу. А Метелица страховала сверху, готовая скастовать мне воздушную подушку по первому крику. Мы решили, что логичнее ей спускаться последней.

К тому же, у меня был свет: я применил недавно освоенный фокус и заполнил весь колодец провала крохотными алыми огоньками. Когда спускались наши умертвия, я эту иллюминацию убрал, чтобы никого случайно не спалить, оставив пару огоньков, по одному вверху и внизу. Даже немертвые глаза Бьера не способны видеть в полной темноте, а у слуг зрение вообще не модифицированное, не успели мы над ними поработать. Для себя и для Игнис устроил файер-шоу по полной: я вообще негорючий, а она, даже если зацепится ненароком, легко собьет огонь своим ветром.

И спускался я, кстати, не как на лифте: я лез вниз по перекладинам на узелках (хорошо, удалось найти достаточно палочек). Ничего себе так разминка. Один плюс: крылан Глинка спокойно сидел у меня за пазухой в рукавице, не пытался выбраться и царапаться. А то я мог бы и сорваться. Правда, я был обвязан страховкой, но все равно приятного было бы мало. А еще…

Наконец я достиг дна колодца. Отсюда, если задрать голову, колодец, освещенный трепещущими язычками пламени, выглядел стильно и даже романтично. Ничего себе инсталляция вышла. По неровным каменным стенам плясали оранжевые отблески и черно-серые тени, навевая жути. И впечатление, которое возникло у меня еще на спуске, усилилось.

— Как Глинка? — спросил меня Бьер. — Не мешал тебе лезть?

— Да не, нормально, даже как-то слишком он притих… — я вытащил из-за пазухи рукавицу с мышем, проверил его магией жизни. — Все в порядке. Пригрелся и задремал. Организм понемногу побеждает воспаление, но он еще слаб.

— Хотя бы ему в пещерах дом родной, — усмехнулся некромант. — Авось, быстрее пойдет на поправку.

— Ты не чувствуешь давления? — спросил я Бьера.

— В каком смысле?

— В смысле, у меня ощущение, что эльфийская магия тут как будто сильнее. Или мне кажется?

Бьер пожал плечами.

— Некроманты даже живые почти не чувствуют давления эльфийской магии. А уж мертвые… Это — прерогатива магов Жизни. Свое рода дополнительное проклятье, в довесок к самому распространенному и малоценному дару.

— С хрена ли он самый малоценный, — пробормотал я. — Вы просто не умеете им пользоваться!

— Думаю, ты прав, — кивнул Бьер. — А еще думаю, что рано или поздно ты это изменишь. Если мы все выживем. Точнее, продолжим существовать.

— Выживем, конечно, — сказал я. — Что за похоронные настроения?

Некромант усмехнулся.

— Я имею в виду, не сейчас. Я имею в виду, в старшем мире.

Я скорчил непростое выражение лица, но что сказать, не нашелся.

Бьер, значит, думает, что я собираюсь менять Империю? Игнис тоже что-то такое говорила. И что характерно, они, похоже, все равно собираются в этом участвовать! Бьер — потому что он фанат своей… хм, скажем так, прикладной магобиологии, и увидел в моем лице возможность прорыва тысячелетия. Игнис — потому что с ума сошла по Бьеру и никуда его одного не отпустит. Или, возможно, в самом деле поверила, что я обеспечу ей возможность родить ребенка от любимого, а также найду способ омолодить без того, чтобы она шла на поклон к менее сговорчивым магам из старших миров. Я бы сказал, что, скорее всего, молодость и здоровье ее пока не беспокоят — но еще пара лет, и Бьер начнет выглядеть ощутимо моложе, чем его возлюбленная. Думаю, она это держит в голове. Для девушек такие вещи обычно важны, насколько я их понимаю.

Ну что ж… надеюсь, мы сможем взаимно быть друг другу полезны и нас, в самом деле, не угрохают.

Игнис спустилась по веревке последней. Себя она страховала лучше, чем меня: у нее веревка почти не раскачивалась! Впрочем, надо полагать, рядом с собой работать удобнее, чем дистанционно, да еще в туннеле.

— Жутковато здесь, — заметила она, оглядываясь.

— Ты тоже чувствуешь? — спросил я. — Здесь эльфийская магия сильнее давит.

Игнис помотала головой.

— Нет, стихийники в этом плане как обычные люди — мы эльфийскую магию сознательно не ощущаем. Разве что настроение исподволь портится… — ну, это я знал, но мне казалось, что здесь давление стало настолько ощутимо сильнее, что даже обычному человеку должно прорваться. — Так, Влад, но это ведь очень плохо! Если эльфийская магия тут сильнее, значит, эльфы все-таки где-то неподалеку!

— Странно, — нахмурился Бьер. — Все, что я знаю об эльфах, свидетельствует, что гор они обычно избегают. Даже летом. А уж зимой…

— Возможно, отвлекают внимание от своих настоящих лежбищ? — предположил я. — Надо велеть слугам, чтобы держали взведенные арбалеты.

Благо, все наши умертвия умели с ними обращаться.

— Ладно, — мрачно сказала Игнис, — будем надеяться, что мы быстро найдем эти дурацкие камни!

Но камней мы не нашли. Ни быстро, ни несколько часов, ни даже сутки спустя.

Следить за временем было сложно: механические часы в этом мире есть, но они дороги, и нигде, кроме Руниала их не купить — разве что заказать купцам, чтобы тебе адресно привезли за баснословную сумму. Но мы об этом не подумали. Приходилось полагаться на чувство времени Бьера, которое у него, по его словам, идеальное. И вот согласно ему, мы потратили больше суток на то, чтобы облазить огромный карстовый провал со всеми его отнырками — и это даже не заходя в боковые коридоры!

Мы с Игнис без труда поверили, что так оно и есть: за это время мы несколько раз подкрепились и один раз вынуждены были проспать несколько часов — значит, времени и в самом деле прошло преизрядно. Ну, хоть крылан наш взбодрился и шурхал крыльями под высокими сводами пещеры, иногда опускаясь на голову то ко мне, то к некроманту. Меня, как насест, он явно предпочитал: я ведь каждый раз еще и Жизнью его подлечивал.

А пещера нам досталась просто гигантская. И красивая. Я так же раскидал по ней алые огоньки, и они осветили трепещущими тенями невероятные складки белого известняка, отражаясь в слюдяных прожилках внутри мрамора. Залюбуешься. Увы, ни один этот отблеск не принадлежал не то что магическому — даже обычному кристаллу!

— Похоже, этот обвал либо разрушил друзы, либо сдвинул их куда-то совсем глубоко, — очень расстроенная, признала наконец Игнис. — Даже не знаю… Может, вернуться?

— Пока у нас есть продовольствие и ресурс у немертвых слуг, можно попробовать зайти чуть дальше, — пожал я плечами. — Очень осторожно, конечно. Обидно возвращаться совсем не солоно хлебавши! Может, хоть не друзу, так что-то другое полезное найдем? Бьер, ты что-нибудь знаешь о том, в каких местах формируются магические кристаллы?

— Никогда этим не интересовался, — покачал головой некромант. — Кристаллы Смерти встречаются исчезающе редко, а остальные для меня бесполезны… Ну разве что краем уха слышал от кого-то из старых некромантов, что якобы магические кристаллы формируются там, где был выброс соответствующей стихийной магии.

— Так, вот это новость, — зацепился я. — Впервые слышу, что у стихийной магии может быть выброс!

— Может-может, — подтвердила Игнис. — Обычно любое достаточно мощное природное явление сопровождается выходом соответствующей стихийной магии. Да ты ведь и сам, по твоим словам, телепортировался из настоящего пожара!

Точно.

— Тогда по логике, — сказал я, — кристаллы огня должны «сидеть» в вулканических породах. То есть таких, которые сформировались при извержении вулканов.

— Тут нет вулканов, — очень удивилась Игнис.

— Все горные хребты на стадии формирования имели вулканы, — возразил я. — Вас этому не учили?

— Нет!

— Все-таки ты кладезь информации, Влад, — поддержал ее Бьер. — Жаль, что ты не некромант и тебе надо спать хоть иногда — а то я бы не успокоился, пока все из тебя не вытащил!

— Ты и так не успокаиваешься, — проворчал я. — Так вот, смотрите. Все горы когда-то были молодыми и горячими, в них бушевали потоки лавы и все такое. Думаю, в глубине планеты эти кристаллы огня пачками должны были расти. Но с тех пор прошли тысячи, нет, миллионы лет. Эти горы уже очень старые, сильно разрушились. Кристаллы огня, скорее всего, засыпаны другой породой. Игнис очень повезло, что она увидела случайно вышедшие на поверхность друзы. Не факт, что мы еще такие найдем. Но тут — карстовый провал, известковые наплывы, значит, где-то рядом вода. Много воды. Скорее всего, затопленные туннели и полости, — мне пришли на ум пещеры в Крыму, куда я ездил в старших классах на экскурсии. Тогда нам, кстати, очень жестко вбивали в головы азы техники безопасности. — Как вы думаете, в таких местах могут содержаться кристаллы Воды?

— А ведь верно! — воскликнула Метелица. — Помню, когда года три назад один добытчик взял кристалл Воды, Фенир говорил, он его в затопленной пещере нашел!

Мы переглянулись.

— А мы вообще узнаем кристаллы воды? — спросил я. — Как они выглядят?

— Просто прозрачные кристаллы… Но если на стихийный кристалл воздействовать любой стихийной магией, безразлично какой, он показывает свою истинную природу. Огненные камни вспыхнули на секунду, когда я подула на них ветром. Я не собиралась тогда проверять, случайно получилось.

— Ладно, — сказал я. — Тогда вот что. По пещерам ходить очень опасно, гораздо опаснее, чем кажется. Тем более, я ощущаю тут давление эльфийской магии. Поэтому мы берем с собой немертвых слуг и расставляем их через равные промежутки по нашему маршруту. Скажем, на расстоянии трех-четырех часового перехода. Бьер, будешь следить за этим… — тут я поморщился. — М-да, слушай, как-то неудобно тебя по фамилии называть все время! По имени можно?

Справедливости ради, иногда я еще называл Бьера «учителем», но в основном тогда, когда это выходило машинально — то есть в учебных же ситуациях.

— Нужно, — усмехнулся некромант. — Я думал, когда ты заметишь? Или, может, тебе имя мое трудно произносить, как Игнис — твое? Только Элом не зови. Пожалуйста.

— Да за милую душу, — пообещал я. — Итак, Элсин следит за тем, чтобы мы вовремя оставляли слуг по пути. Как только останется последний слуга — поворачиваем назад, нашли мы там что-то или нет. Опять же, не разделяемся, даже до ветру если кому надо, ходим все вместе. В смысле, на расстоянии видимости. Огонь я буду палить постоянно, Игнис, следи, чтобы он не сжигал ту часть воздуха, которой мы дышим… Ты же в курсе, что воздух из разных газов состоит?

— Н-нет… — растерянно проговорила стихийница.

Бьер же заинтересованно подался в мою сторону: ну точно, при следующем удобном случае начнет мучить меня расспросами. Надо будет Бьеру таблицу Менделеева нарисовать, насколько я ее помню (первые четыре ряда — точно, почти целиком, и дальше самые ходовые элементы, типа серебра, золота и платины — жалко, без масс, только с номерами). Вообще, кстати, если мы с ним зададимся целью, то, по крайней мере, с пробелами на месте редкоземов ее и сами восстановим, наверное. Было бы время — да нормальная лаборатория!

Я вздохнул.

— Ладно. Короче, следи, чтобы воздух был свежий, проверяй постоянно. Как вспомнила — так и проверяй. Если вдруг видишь, что воздух затхлый, поступает плохо, сразу говори. Сразу и вернемся… Жалко все же, что тут нет стихийников Земли, сейчас бы человек, который ощущал, твердая ли порода у нас над голова, очень бы нам пригодился.

— Я буду идти впереди, — вызвался некромант. — Если меня засыпет, откопаем.

— А если голову раздавит? — сказал я. — О! Каски! Как хорошо, что я заставил вас их взять! Надеваем немедленно.

На самом деле это были не совсем каски — просто легкие металлические шлемы с толстым войлочным подкладом и не очень широкими полями, которые я заказал у одного из кузнецов Рамсфьелла. Не оригинальный оказался заказ: как выяснилось, многие надсмотрщики в каменоломнях себе такие делали. Но в стандартную экипировку они не входили и обычным каторжанам их не выдавали. Игнис испытывала серьезный скепсис, что они нам пригодятся, но я резонно указал, что все равно нам не на себе это волочь — ей реально жаль умертвий?

В общем, в касках (Игнис даже так умудрялась выглядеть шикарно — красивым девушкам все к лицу!) и с цепочкой умертвий, идущих следом, мы направились в одно из боковых ответвлений — благо, в большой пещере их имелось во множестве.

Исследование этого прохода отняло у нас целый день. Темный подземный коридор то сужался, то расширялся, по стенам постепенно начала стекать вода и хлюпать под ногами. Наконец ручеек превратился в натуральную речку, а в конце мы наткнулись на целиком затопленный участок коридора — кажется, такие называются сифонами. Судя по всему, отверстие там было, проход шел дальше, и под козырьком можно было проплыть. Бьер даже предложил сплавать на разведку.

— Смысл? — вздохнул я. — Умертвий мы там не протащим, а я же сам предложил, без них никуда не идти. Возвращаемся и начнем исследовать другой коридор.

Так мы и поступили. Вернулись, собрали умертвий, устроили привал — потому что время уже подходило. Поели, поспали — и занялись вторым проходом, тщательно пометив уже исследованный мелками.

Можно было обойтись и без этого, потому что у Бьера ко всему — идеальная некромантская память (еще одно преимущество немертвого мозга… да блин, действительно уже становится завидно — подумаешь, волосы на голове вставлять, я бы их тоже сбрил все нафиг!). Но на всякий пожарный.

Второй тоннель показался нам более перспективным. Поначалу. Первые несколько метров от входа он был уже, потом — расширился, в нем стало можно идти даже плечом к плечу, по трое в ряд. Красивых наплывных образований из карста тут было меньше, зато стены — суше.

Этот тоннель шел вниз, периодически расширяясь серией пещер. Иногда по стенам тоже начиналась сочиться вода, но она стояла лужами, не разливаясь в ручьи или озерца — все это вполне можно было огибать посуху. К тому же, в стенах начали встречаться кристаллы. Довольно тусклыми «вставками» — но вот это особенно радовало! Метелица тут же продувала их воздухом, и ни один кристалл не реагировал — жаль. Однако само их наличие показывало, что мы на верном пути.

Вот только давление эльфийской магии тоже начинало ощущаться сильнее! Я сказал об этом своим спутникам, когда тоннель нас привел в более обширную полость, где решено было сделать привал.

— Давайте вернемся, — сразу предложил Бьер.

Метелица растерянно перевела взгляд с него на меня и обратно.

— Вот так просто взять и вернуться? — спросила она. — Когда тут наконец-то нормальный кварц пошел?

— Мне тоже не нравится эта идея, — сказал я. — Столько готовились, обидно отступать. Но… Ребят, сами подумайте. Можно найти и другой способ пробиться в старший мир, такой, который не заставляет нас лезть навстречу… ладно бы, опасности — неизвестно какой опасности! Я уверен, что если мы сейчас хорошенько разложим варианты, то что-нибудь нам в голову придет. Особенно, вон, Элсину, он умный.

— Спасибо, — приподнял брови мой учитель.

— Пожалуйста. И еще ты из нас самый старший, столько некромантов выучил, столько тебе обязаны… и вообще, твой собственный наставник — ректор Академии! Может быть, ты знаешь о каком-то способе, как еще сделать так, чтобы заявку Игнис или твою одобрили? Или — ты знаешь еще какую-то редкость помимо стихийного кристалла, которую можно… — тут я сообразил и щелкнул пальцами. — Блин, да что ж я туплю-то так! У меня же фергиллис есть! Это ведь тоже редкость!

— Фергиллис? — Бьер и Игнис переглянулись.

Забавно, что опытная добытчица Игнис у меня его возле землянки не заметила… Но мы там жили недолго, и ей тогда было не до того, чтобы разглядывать, что у меня на огороде и рядом.

— Ага, — сказал я. — Ну, если его никто за осень и зиму не расхитил, но он уже два года там, порядочно разросся на старом бревне — я его жизнью все время подпитывал… Это ведь дорогая штука, так?

— Так, — кивнул Бьер. — Очень дорогая. Не того уровня, чтобы за его добычу получить одобрение заявки в Старший мир. Но на лапу кому-то дать — может, и хватит. Если Игнис знает, кому, — он посмотрел на девушку.

Та поморщилась.

— Мэтр Лири знает. И, думаю, не откажется мне помочь. Собственно, я изначально так и хотела поступить, когда не знала, что Влад — маг Жизни, способный так далеко к эльфам заходить! Но идея с добычей друзы мне нравилась больше. Не люблю коррупцию.

— Я тоже, — кивнул Бьер. — Но в данном случае…

— Да, — слабо улыбнулась ему Игнис. — В данном случае я готова поступиться своими принципами. Тем более, что если говорить чисто о деньгах, у меня, может, и без продажи фергиллиса на взятку бы набралось. Есть у меня… тайничок с золотом.

— Ну, если уж на то пошло, и у меня есть кое-какие сбережения… Впрочем, я оставил завещание, его могли уже и привести в исполнение… — Бьер нахмурился. — Хотя в случае с некромантами принято ждать от трех до десяти лет, в зависимости от обстоятельств упокоения. Ладно. В любом случае, нужно же еще что-то и на обзаведенье в Старшем мире. Если уж решили объединить финансы, распорядиться ими надо максимально эффективно. Если мы пройдем через взятку, то без рабочего контракта с той стороны, работу там придется искать — и может не получиться найти сразу. Ведь за нами не будет репутации мощной боевой команды, которую мы получили бы, если бы принесли друзу. Особенно Владу трудно придется с поисками заказов, если он будет выступать как маг Жизни. Есть и еще один недостаток: если факт взятки обнаружат, можем прогореть.

— А вот это вряд ли, — фыркнула Игнис. — Стихийных магов за такую мелочь не сажают и не штрафуют, максимум пальчиком погрозят. А вы будете со мной. Так что этот риск минимален.

— Да, пожалуй, — подумав, согласился Бьер. — Хотя деньги на взятку можно и потерять.

— Деньги — дело наживное, — дернула плечом Игнис.

— Ладно, тогда рабочий план принят, — утвердил я. — Но сейчас поворачивать назад не будем, место удобное. Переночуем — а уж завтра возвращаемся.

— Тогда ты не против, если я перед сном еще обойду окрестные коридоры, хоть ненадолго? — спросила Игнис. — С Элсином вместе, чтобы не потеряться. Вдруг найду чего.

— Или не найдешь, а просто хорошо проведешь время, — усмехнулся я. — Идите, конечно.

Они ушли, а я еще побродил по обширной пещере, заглядывая в боковые ходы-ответвления и чувствуя, как меня все сильнее подкашивает депра. Столько времени на эту дурацкую затею с кристаллами — и коту под хвост! Всего прибытка — что летучего мышонка спасли. Залезли в эти гиблые горы… Спутники мои тоже хороши! Оказывается, с самого начала знали, что можно пройти по-другому, пусть через взятку, пусть без готового рабочего контракта «с той стороны» — и потащили меня в эти подземелья! Коррупция им, видите ли, претит. Чистоплюи хреновы.

Сами тут отлично время проводят, похоже, а я…

Чем дальше, чем больше я об этом думал, тем сильнее на меня накатывало черное отчаяние.

Что я в этом мире — чужак. И, похоже, это навсегда. «Волки живут в стаях», сказала Игнис. Я ей ответил: «У меня не получается». Могла бы сказать: «Я буду твоей стаей». Чего уж проще, казалось бы. Я ведь не хотел от нее вечной любви. Вообще любви не хотел, пусть любит своего некроманта. Но хотя бы показать, что я ей небезразличен!

Бьер, опять же… Вцепился, как клещ, знания из меня тянет, плюс я вроде как его профессиональную гордость задел — ученик, который сбежал, недоучившись! А на меня самого ему плевать. Им обоим плевать. Как и всем в этом мире. Как было плевать моим однокашникам в Училище магов Жизни, ребятам в Академии, деревне Королевский брод, отряду Метелицы… Взаимовыгодное, мать вашу, сотрудничество! Нафиг я им вообще нужен в этой экспедиции — лечить Игнис, разве что? Пока ни разу не понадобилось! Опять же, только мыша исцелилил… И огонь мой — ну факелов бы побольше взяли!

Для чего они меня тащат за собой, чтобы я их любовные шуры-муры выслушивал — как страховку, что ли?

В этот момент крылан Глинка с писком слетел мне на голову, закопошился в волосах. Я машинально подставил ему руку.

Животное требовательно запищало — это означало, что он требовал от меня порцию сухофруктов. Ел зверек помалу, но часто.

Я совершенно машинально потянулся в карман за мешочком, за фляжкой. Налил в руку немного воды, бросил туда пару сушеных слив, чуть-чуть подогрел воду своим Огнем. Фрукты послушно размякли. Зверек тут же накинулся на получившуюся мини-порцию «компотика», вылизывая мне руку шершавым язычком.

Был он теплый, мягкий, и такой потешный, что я улыбнулся, несмотря на тяжелые мысли и еще более тяжелое настроение.

«Вот еще один нахлебник, которому от тебя нужна только еда, — подумал я почти весело, — а также лечение и почесывания. Но до сих пор ты что-то не возражал!»

И эта мысль потянула за собой целую ассоциативную цепочку. До сих пор я не возражал, да. Более того, и спутников своих не то что не винил за утилитарное отношение — наоборот, приветствовал и поощрял! Мол, так проще и понятнее. Да такое ли уж оно утилитарное? Бьер вот всячески подчеркивает, что он, мол, благодарен мне за спасение, виноват за прокол в Академии (хотя не так уж и виноват, на мой взгляд) и постарается сделать все, чтобы исправить последствия ошибки… Игнис явно нравится мое общество, она, похоже, в каких-то вещах мне даже больше доверяет, чем Бьеру — ну, чисто потому, что его реакции на свои откровения больше боится, а я у нее во френдзоне и, возможно, «запасной аэродром», кто знает. Но тем не менее. Да в конце концов, она первый человек тут, кто отнесся ко мне реально по-человечески, кто мне доверился и оправдал мое доверие в ответ! С чего вдруг я разнюнился в стиле «ох, меня, такого замечательного, никто не ценит»? Вроде, не похоже на меня.

А ведь и правда — не похоже!

М-да, потому что до сих пор я был жизнерадостным идиотом, несмотря на все испытания, и только теперь начинаю смотреть правде в глаза…

Стоп, еще одна слишком «тяжелая», «депрессивная» мысль. Наведенная? Эльфы долбят своей магией⁈ Вот блин!

Едва эта мысль пришла мне в голову, я среагировал почти инстинктивно, на автомате: полыхнул Огнем, выжигая все вокруг себя. Хорошо хоть, додумался заключить Глинку в зону контроля! Крылан тревожно запищал и вцепился когтями в мой кожаный рукав.

И тут же мне стало чуть легче. Нет, мне стало до хрена легче!

Ага, вот оно в чем дело! Первый проблеск адекватности появился тогда, когда я вскипятил для Глинки фрукт — видно, Огонь выжигает эту заразу из воздуха! Ну, не даром же именно детонацию магов Огня применяют против эльфийской магии…

Та-ак.

Я огляделся.

Моя «вспышка», к счастью, ничего не повредила из снаряжения, оставшаяся при нас троица немертвых слуг (остальных мы расставили вдоль тоннеля) тоже стояла абсолютно невозмутимо. А Бьера-то с Игнис все еще нет! И ушли они довольно давно по субъективным ощущениям, я долго разнюнивался тут, чуть ли не час! Время под землей, конечно, ощущается странно, но все равно, они ведь обещали не уходить далеко. Сколько можно исследовать один боковой тоннель? Я думал, они вернутся и пойдут в другой… Или действительно «хорошо проводят время»? Но в любом случае им должно было уже хватить…

— Элсин! — крикнул я. — Игнис!

Молчание.

Мать-мать-мать.

Если эта эльфийская хрень все-таки действует на них тоже, просто исподволь, незаметно… Игнис ведь говорила — настроение у нее тоже портится. Правда, Бьер немертвый, что ему сделается? Но вдруг там еще какая-то физическая ловушка?

— За мной! — велел я умертвиям.

И направился в туннель, где исчезли воздушница и некромант.