Такси остановилось у здания на углу Парк-авеню и Тридцать второй улицы. Я заплатил водителю, вышел, поправил пальто и огляделся.

Здание выглядело вполне себе респектабельно. Это было пятиэтажное здание из серого камня с белыми колоннами у входа, высокими окнами и коваными балконами на втором и третьем этажах. Над входом висела вывеска из золоченых букв: «Отель Версаль».

Элегантно, дорого, и без какого-нибудь намека на истинное назначение заведения. Обычный отель.

Но я знал правду. «Версаль» был одним из самых дорогих и элитных борделей Нью-Йорка. Сюда приходили банкиры с Уолл-стрит, адвокаты из крупных фирм, политики из мэрии, владельцы фабрик и магазинов. Короче, люди с деньгами и положением в обществе, те, кто мог позволить себе заплатить сто долларов за ночь с девушкой, а то и двести, если девушка была особенной.

Это был роскошный бордель из тех, управление которыми я полностью передал Вито Дженовезе. И он, похоже, решил выбрать его для себя в качестве центральной базы. Там было все, что нужно: ремонт и обстановка, сделанные под руководством французского декоратора, новая мебель и девочки — молодые, красивые, образованные. Не просто проститутки, а компаньонки, которые умели вести светскую беседу, знали, как держать себя за столом, как одеваться. Для мужчин, которые хотели не только секса, но и общества.

«Версаль» когда-то приносил мне тысяч двадцать пять чистой прибыли в месяц, иногда чуть больше. Неплохой доход. Теперь я передал управление Вито, и он должен был отдавать мне долю. Но кабинет он решил устроить именно здесь, чтобы вести дела, встречаться с людьми.

Об этом я узнал сегодня, когда позвонил Бруни и узнал, как связаться с Дженовезе. Он и сказал. Короче, губа у Вито была не дура.

Я поднялся по широким мраморным ступеням ко входа, толкнул массивную дверь, вошел внутрь. Холл встретил меня приглушенным светом и запахом дорогих духов.

Пол был выложен белым и черным мрамором в шахматном порядке, стены оказались обиты панелями из темного дерева, на потолке — лепнина с позолотой. Роскошь, даже немного навязчивая.

Слева от входа располагалась широкая лестница с красной ковровой дорожкой, которая вела на второй этаж. Справа — открытые двустворчатые двери в гостиную. Там горел камин, стояли диваны и кресла, обитые бархатом. На стенах холла висели картины в золоченых рамах.

У дальней стены холла стоял широкий стол ресепшена. За ним сидел мужчина лет сорока пяти в безупречном черном костюме, белоснежной рубашке и галстуке-бабочке. Его седеющие волосы были зачесаны назад с пробором, усики аккуратно подстрижены. Он что-то записывал в толстый журнал, но, услышав мои шаги, поднял голову.

Увидел меня, глаза его расширились на долю секунды — узнал. Потом лицо разгладилось в профессиональную улыбку. Он поднялся из-за стола, слегка поклонился.

— Мистер Лучано, — сказал он с легким французским акцентом. — Какая честь. Добро пожаловать в «Версаль».

Да, меня тут знают. Совсем недавно я управлял этим заведением.

— Добрый вечер, — кивнул я, подходя к стойке.

— Чем могу служить, сэр? — спросил администратор. — Желаете номер? Или, может быть, компанию на вечер?

Он умудрялся говорить деликатно и одновременно прямо, без намеков. Говорил о девочках так, будто предлагал мне чай или газету.

— Я к Вито, — сказал я коротко. — Дженовезе. Он ждет меня.

— Разумеется, сэр, — администратор кивнул. — Мистер Дженовезе находится в своем кабинете на четвертом этаже. Позвольте, я позвоню и сообщу о вашем прибытии.

Он поднял трубку телефона на столе, покрутил диск, подождал. Потом заговорил тихо, почти шепотом:

— Мистер Дженовезе? Мистер Лучано прибыл… Да, сэр… Конечно, сэр.

Повесил трубку, посмотрел на меня с той же профессиональной улыбкой.

— Месье Дженовезе примет вас в своем кабинете, мистер Лучано. Четвертый этаж, дверь в конце коридора справа. Лифт вон там, — он указал на дальний угол холла. — Но прежде чем вы пройдете, позвольте предложить вам что-нибудь выпить? Виски, бренди? Шампанское? У нас отличный коньяк из Франции, двадцатилетний.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Не надо.

— Может быть, сигару? — не отставал администратор. — Кубинские, самые лучшие. Или сигареты?

— Нет, — повторил я чуть жестче. — Спасибо.

Администратор кивнул, он явно не обиделся, но сдаваться не собирался.

— Как пожелаете, сэр. Тогда, может быть, компанию? У нас сегодня дежурят очаровательные девушки. Мари из Парижа, Изабелла из Милана… Все образованные, интеллигентные, умеют поддержать беседу на любую тему. Могу представить вас…

Я поднял руку, останавливая его. Мне его услужливость уже начала надоедать.

— Не сегодня, — сказал я. — Я по делам.

Администратор снова кивнул, на этот раз уже без улыбки. Тон его сразу стал более официальным.

— Понимаю, сэр. Прошу прощения за назойливость. Лифт к вашим услугам. Хорошего вечера.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся к лифту.

По пути я бросил взгляд в гостиную. Там сидели трое мужчин. Один, лет пятидесяти, седой, в дорогом сером костюме, с сигарой в руке, разговаривал с девушкой лет двадцати пяти. Она была в вечернем платье цвета розового игристого вина, с жемчужным ожерельем на шее, волосы уложены волнами. Улыбалась, что-то говорила. Тот смеялся, явно наслаждался беседой.

Второй, помоложе, в костюме-тройке, сидел на диване с двумя девушками сразу. Одна рыжая, в зеленом платье, вторая блондинка, в синем. Они пили шампанское из высоких бокалов, смеялись, обнимали его за плечи. Он выглядел счастливым.

Третий, лысеющий, в очках, читал газету у камина. Рядом с ним стояла девушка-брюнетка в черном платье, наливала ему виски из знакомой мне бутылки — канадский, наш. Он поблагодарил ее кивком, не отрываясь от газеты.

Было ещё несколько человек. Одного из них я даже узнал — редактор «Нью-Йорк Таймс». Надо будет познакомиться с ним поближе.

Все выглядело прилично, как в обычном дорогом клубе. Никакой пошлости, никакой вульгарности.

Девушки вели себя, как светские дамы на приеме, мужчины — как джентльмены.

Мадам и управляющий знали свое дело. Не зря в свое время мы так вложились в этот клуб.

Я подошел к лифту. Лифтер — молодой парень лет двадцати в форменной куртке бордового цвета с золотыми пуговицами — вежливо кивнул мне.

— Добрый вечер, сэр.

— Четвертый этаж, — сказал я и вошел в кабину.

Лифтер закрыл решетку, нажал кнопку. Лифт дернулся, поехал вверх с тихим гудением. Я посмотрел в зеркало, поправил галстук, снял шляпу, провел рукой по зачесанным назад волосам. Уже начинаю привыкать к такой прическе, хотя еще недавно мне бы и в голову не пришло носить ее постоянно. А тут волосы сами ложатся.

Лифт проехал второй этаж, третий, остановился на четвертом. Лифтер открыл решетку.

— Четвертый этаж, сэр. Хорошего вечера.

— Спасибо, — сказал я, выходя.

Коридор был длинный, с дверями по обеим сторонам. Стены обиты темно-бордовой тканью с золотым узором, пол устлан толстым персидским ковром с восточным орнаментом. Он еще и шаги приглушал. На стенах висели бра с матовыми плафонами в виде цветов.

Из-за одной из дверей слева доносились звуки, женский смех. Потом мужской голос, довольный:

— Ты удивительная, дорогая… Просто удивительная…

Я прошел мимо — не мое дело. За другой дверью справа раздался женский стон, протяжный, но не слишком громкий. Потом скрип кровати.

А чему еще удивляться, тут трахаются. Я все-таки в борделе.

Наконец я добрался до конца коридора. На последней двери справа висела латунная табличка, на которой было выгравировано: «Управляющий. Частная территория». Я постучал.

— Войдите, — послышался голос Вито изнутри.

Я толкнул дверь, вошел в кабинет.

Помещение было большое — метров тридцать пять квадратных, может, сорок. Слева у стены стоял широкий стол из красного дерева с резными ножками, за ним массивное кожаное кресло с высокой спинкой. На столе стоял телефон, пепельница из хрусталя, какие-то бумаги, аккуратно сложенные в стопку.

Справа стоял диван обитый зеленым бархатом — Вито наверняка приглашал девочек к себе. Два кресла, журнальный столик из того же красного дерева. У дальней стены книжный шкаф во всю стену, забитый книгами в кожаных переплетах. Окно было завешено тяжелыми шторами. На стенах опять же картины: морские пейзажи, охотничьи сцены.

За столом сидел Вито Дженовезе.

Да, он преобразился. Серьезное дело добавило ему самому серьезности. Выглядел он гораздо лучше, чем когда мы встречались в ресторане.

— Чарли, — сказал он, протягивая руку через стол. — Рад видеть.

— Вито, — я подошел, пожал его руку. Рукопожатие было крепким, сухим.

— Садись, — Вито кивнул на кресло напротив стола. — Виски из Тенесси? У меня «Джек Дэниэлс», старые запасы, еще до сухого закона…

— Буду, — согласился я, садясь в кресло.

Вито достал из нижнего ящика стола два хрустальных бокала, бутылку. Налил мне и себе. Я взял, отпил, виски был отличный — очень мягкий, с привкусом дуба и карамели.

— Ну что, Чарли, — сказал он, глядя на меня своими холодными глазами. Опять никакого почтения, как к своему капо. Похоже, что он в действительности вообразил себя серьезным человеком. — Ты звонил сегодня днем, сказал, что нужно встретиться. Что случилось?

Я поставил бокал на край стола.

— У меня есть работа для тебя, Вито, — я решил говорить прямо, без расшаркиваний и разговоров про погоду. — Серьезная работа, опасная. Но хорошо оплачиваемая.

Вито прищурился, явно напрягся.

— Какая работа? — спросил он ровным голосом.

— Нужно убрать человека, — рутинным голосом сказал я. Даже понижать тон не стал — в этом нет никакого смысла.

Вито не удивился. Даже бровью не повел, все-таки он был одним из дежурных киллеров в моей команде.

— Кого? — спросил он коротко.

— Гаэтано Рейна, — произнес я.

Вито замер, глаза его сузились. Он помолчал секунд десять, после чего ровным, почти безэмоциональным голосом проговорил:

— Рейна. Томми Рейна. Я все правильно понял?

— Да, — кивнул я.

Вито налил себе еще виски, выпил половину залпом. Поставил бокал на стол, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Это приказ Джо-босса? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— Да, — подтвердил я. — Массерия узнал, что Рейна работает на Маранцано. Джо-босс хочет его убрать.

— И он выбрал тебя для этой работы, — сказал Вито. Это не был вопрос, это было утверждение.

— Да, — кивнул я.

Вито задумался. Встал из-за стола, подошел к окну, раздвинул шторы, посмотрел на улицу. Постоял так минуту молча. Потом вернулся, сел обратно.

— Почему ты пришел ко мне, Чарли? — спросил он. — У тебя ведь есть люди, которым ты доверяешь гораздо больше, чем мне. Сэл Бруни, надежный парень, раз ты поставил его своей правой рукой. Этот психованный жид, Багси Сигел. Ты отодвинул меня, а теперь снова приходишь ко мне. Почему?

— Потому что ты лучше, — ответил я. — Сэл, пусть и давно с нами, но он остается обычным рабочим из порта. Может не сдюжить. А Багси — не итальянец, ему вообще не нужно влезать в эти дела.

— Понятно, — хмыкнул Вито. — Звучит логично, но мне все равно непонятно. Мне то зачем это делать?

— Вито, — сказал я. — Ты по-прежнему мой солдат. Я приказываю — ты делаешь. Но тебя ведь не это интересует, верно? — я усмехнулся. — Тебя волнует цена. Хочешь знать, что ты получишь.

— Верно, — сказал он.

— Ты получишь долю, — сказал я. — Джо-босс планирует забрать бизнес Рейна, когда мы его уберем. Он обещал мне отдать часть территории в Бронксе. Я отдам тебе половину этого.

Глаза Вито блеснули. Вот это ему было уже интересно — не просто деньги, а расширить свою территорию, получить влияние, власть.

— Половину? — переспросил он.

— Половину, — кивнул я.

Он вернулся за стол, сел, спросил:

— У тебя уже есть идеи, как это сделать?

— У меня есть человек, который следит за Рейна, — ответил я. — У нас есть неделя, подготовиться можно. Изучим привычки, расписание, маршруты. Когда нащупаем подходящий момент, я скажу тебе, как нанести удар. Ты сделаешь работу.

— Что за человек? — спросил Вито. — Не тот молодой, с которым ты катался на Кубу?

— Не важно, — я уклончиво покачал головой. — Главное, что надежный. И он не знает, зачем следит, не в курсе, что мы собираемся убрать Рейну. Потом заплатим, и он уйдет.

— Лучше бы ему исчезнуть… — проговорил Дженовезе.

Вот же гребаный маньяк.

На самом деле не было никакого человека, да и не собирался я никого убивать, план был не в этом. Мне нужна была помощь Рейна против Массерии, он был сильным боссом, его организация насчитывала больше двух сотен бойцов, в четыре раза больше, чем у меня.

И я собирался убить двух зайцев одним выстрелом. Мне ведь давно надо избавиться от Дженовезе. Пока что он сидит смирно, но уже позабыл о всяком почтении. И скоро снова полезет на рожон.

Более того, сегодня ночью у меня была назначена встреча с самим Рейна. Около полуночи на одном из его складов.

— Значит у нас есть время, — сказал Вито и вытащил из кармана пачку сигарет. Мне не предложил.

— Сделать надо будет лично, — предупредил я. — Чтобы наверняка. Две пули в голову, как обычно.

— Я возьму лупару, — он усмехнулся. — Прямо как у вас на родине.

— То есть ты готов? — спросил я.

— Готов, — кивнул он.

— Отлично, — я поднялся с кресла. — Тогда договорились. Как только будет информация, я свяжусь с тобой.

— Подожди, Чарли, — Вито снова встал. — Еще один вопрос.

Я нахмурился. Чего еще ему надо?

— Какой? — все-таки спросил я.

— Ты уверен, что Массерия даст тебе эту территорию? — спросил он. — Ты же знаешь Джо-босса. Он любит обещать, но не любит делиться.

Я усмехнулся.

— Ты понимаешь, к чему все идет, Вито?

— Война, — кивнул он. — Если Джо-босс решился, значит, дело идет к войне.

— Ну и как думаешь, нужно ему кидать нас сейчас, когда вот-вот начнется война? Или лучше сохранить с нами хорошие отношения?

— После того, как ты прокинул его на почти полтора миллиона?

Естественно он знал эту историю.

— Ты уверен, что он не попытается пересмотреть наш договор, после того, как война закончится?

Я усмехнулся. Да, это было бы вполне в стиле Джо-босса.

— До этого надо еще дожить, — многозначительно ответил я.

Подразумевая не только нас, но и самого Массерию. Вито посмотрел на меня, потом на бокал на столе, снова на меня. И кивнул:

— Я тебя понял, Чарли. Ладно, договорились. Я уберу Рейну. Дождусь твоего сигнала, сделаю все сам, чисто. Территорию делим пополам.

— Договорились, — сказал я и протянул ему руку.

Он пожал ее.

— Тогда я пошел, — сказал я.

— Тебя проводить? — из вежливости спросил Дженовезе. Ему явно не хотелось вставать, куда-то идти.

— Не надо, — я покачал головой. — Сам дойду.

— Как хочешь, — Вито кивнул. — Тогда до встречи, Чарли. Буду ждать звонка.

— До встречи, Вито, — ответил я.

Двинулся на выход из кабинета. Проходя мимо дверей номеров, я снова услышал звуки. Из-за одной двери женский смех, звонкий. Из-за другой мужской голос, хриплый:

— Да, вот так… Продолжай, дорогая…

Снова ритмичный мерный скрип кровати.

Я вызвал лифт, в котором снова оказался лифтер, мы спустились на первый этаж. Людей в холле прибавилось. Хоть и наступает ночь, но тут основная работа и идет в это время. У ресепшена стояли двое мужчин в дорогих пальто, разговаривали с администратором. Тот кивал, улыбался, что-то записывал в журнал, потом позвал одну из девушек.

Я пошарил по карманам, вытащил пачку сигарет, сунул одну в зубы. Хотелось покурить здесь, потому что снаружи с неба вновь летел мелкий колючий снег, и там будет неуютно.

С Дженовезе было просто — понятно на чем играть. На его амбициях, жажде власти, и, как бы это парадоксально ни было, на том, что он хочет занять мое место. А вот с Томми все будет гораздо сложнее, с ним мы раньше не пересекались, и, когда я все ему расскажу, он может просто мне не поверить.

Из гостиной вышла девушка: молодая, лет двадцати, с темными волосами, уложенными волнами. Она была одета в черное вечернее платье с открытыми плечами. Красивая, даже очень. И мне такие нравятся, темноволосые, зеленоглазые. А тут ещё и макияж хороший.

Она увидела меня, улыбнулась, подошла легкой, я бы даже сказал, летящей походкой.

— Добрый вечер, мистер Лучано, — сказала она мягким, бархатным голосом. — Вы один?

Я посмотрел на нее. Это хорошо обученная профессионалка. Знает, как подойти, как вести себя, наверняка и в постели умеет доставить мужчине удовольствие.

— Да, — ответил я и затянулся. — Один.

— Может быть, составите мне компанию? — она положила руку мне на предплечье, слегка, почти невесомо. — Я сегодня совсем одна. Было бы приятно провести вечер с таким интересным мужчиной как вы, мистер Лучано.

Я усмехнулся. Хорошая работа, как будто в театре: текст отрепетирован, все жесты выверены.

— Не сегодня, — сказал я, аккуратно убирая ее руку. — Извини, дорогая. Дела.

Она не обиделась. Улыбнулась снова, кивнула.

— Жаль, — сказала она. — Тогда в другой раз, может быть?

— В другой раз, — согласился я, хотя знал, что если и вернусь сюда, то точно не для этого.

Она развернулась, пошла обратно в гостиную. Я посмотрел ей вслед — платье облегало фигуру, подчеркивало изгибы, бедра покачивались в такт шагам на высоких каблуках. Задом не виляла, как вульгарные проститутки из компьютерной игры, которую я зацепил ещё в нулевых. Ну это ей и не нужно.

Докурил, затушил сигарету в пепельнице и вышел на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. Я постоял минуту, глядя на огни Нью-Йорка.

Думал.

Массерия все-таки решился. Убить босса — это не шутка, это объявление войны. Но Джо-босс думал, что у него все получится так же, как с Д’Аквила. Что просто поставит над семьей Рейна своего человека, и все будет как раньше — те будут платить долю. А Маранцано лишится союзника.

Только вот этого не выйдет. Насколько мне известно, не вышло и в той истории, и уж тем более не выйдет в этой, когда против него играю я.

Война начнется раньше, чем в истории.

Но в этот раз я сделал небольшую перестановку. И, если у меня все получится, то я окажусь в гораздо более выигрышном положении.

Я двинулся по улице. Нужно было угнать машину — приезжать на склад на такси, или уж тем более на своей было нельзя. Потому что об этой встрече не должен знать вообще никто.

Надо соблюдать осторожность. Потому что я сам бегу по лезвию, и если сорвусь, то моя вторая жизнь очень быстро закончится.

А мне этого не хотелось бы, она уже начала мне нравиться.

Угнать машину оказалось проще, чем я думал. Я прошел три квартала от «Версаля», нашел тихую улицу, где стояли припаркованные автомобили. Выбрал Форд модель А, черный, ничем не примечательный, таких в Нью-Йорке тысячи. Огляделся, убедился, что вокруг никого нет, разбил стекло в двери обмотанным платком локтем, открыл изнутри, забрался в салон.

Сам я понятия не имел, как угонять машины, но Лаки знал — он еще в юности воровал машины. Замкнул провода под рулевой колонкой, и мотор тут же завелся. А я выехал на улицу и поехал в сторону Бронкса.

Ехал медленно, не сказать что дворами, но через тихие улицы, без спешки и соблюдая все правила. Последнее, что мне было нужно — это полицейский, который остановит меня за превышение скорости или заметит разбитое стекло.

Бронкс встретил меня темными пустыми улицами с редкими фонарями. Здесь было тише, чем на Манхэттене. Меньше машин, меньше людей, только изредка попадались грузовики, которые везли что-то на фабрики или со складов. Даже сейчас, почти в полночь.

Склад льда, где была назначена встреча, находился на Саут-Бронксе. Я знал это место, Гаэтано купил его еще до того, как стал боссом, вложил деньги, наладил дело — лед для магазинов и ресторанов. Легальный бизнес, который приносил хорошие деньги. Плюс служил прикрытием для других дел: там же хранили контрабандный алкоголь, оружие. Да все что угодно. Удобно.

Я свернул на узкую улицу между двумя заводами, проехал еще два квартала, увидел нужное здание — большой прямоугольный ангар из серого кирпича с плоской крышей, высокими воротами для грузовиков. Сбоку была небольшая пристройка, где располагался офис.

Я припарковал «Форд» в переулке за углом здания, заглушил мотор. Оставалось только ждать — встреча была назначена в полночь. Так что я закурил. Потом достал «Кольт» из подмышечной кобуры, зачем-то вытащил магазин, проверил патрон в патроннике. Оставалось надеяться, что сегодня он мне не понадобится. Убивать Рейнуа я не собирался, но мало ли, что он мог задумать.

Хотя договорились встретиться наедине, без охраны.

Ждал я около получаса, потом вышел, огляделся — никого, только ветер гонял по асфальту обрывки газет и окурки. Фонари горели далеко не везде, примерно через один они перемежались темными провалами.

Прошелся вокруг склада, осматриваясь. Никаких машин поблизости не было, как и людей. Это хорошо, значит Рейна действительно приехал один.

Разговор будет сложный. Да даже договориться с ним о встрече было сложно, когда я позвонил ему, он сперва отказался. Говорил, что не видит смысла встречаться с человеком Массерии, что он ему ничего не обязан. Но я настоял. Информация о том, что это касается его жизни, его заинтересовала.

Он поставил условие — встреча наедине, без охраны, без свидетелей, только он и я. Если я приведу кого-то с собой, он уедет, и встречи не будет.

Я согласился. Потому что мне тоже было выгодно встретиться наедине. Никто не должен был знать об этом разговоре, ни единая живая душа.

Я подошел к боковой двери, той самой, где горел тусклый фонарь, постучал три раза, как договаривались. Подождал. Изнутри послышались шаги, потом щелчок замка.

Дверь открылась. На пороге стоял сам Гаэтано Рейна.

Я видел его около полугода назад на встрече в Атлантик-Сити, которую организовывал Аль Капоне, и где мы должны были договориться о том, как делить Нью-Йорк. Там же Профачи признали главой своей семьи. Так что мы были знакомы.

Томми Рейна был чуть старше сорока, высокий, крепкого телосложения, с широкими плечами и прямой спиной. Волосы темные, зачесаны назад, лицо жесткое, с резкими чертами: квадратная челюсть, прямой нос, глубоко посаженные глаза. Одет он оказался просто — темное пальто, костюм под ним, без излишеств. Выглядел солидно, уверенно.

Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе. Потом кивнул.

— Лучано, — сказал он низким, хриплым голосом. — Заходи.

Я вошел, Рейна тут же закрыл дверь на замок, повернулся ко мне.

— Оружие оставь здесь, — сказал он, указывая на небольшой столик у стены.

Я достал «Кольт» из кобуры, положил на столик. Потом достал и револьвер из кармана — надо было показать, что я полностью доверяю ему. Больше оружия при мне не было кроме стилета в кармане. Рейна кивнул, сам вытащил из-под пальто револьвер, положил рядом с моим пистолетом.

— Теперь пойдем, — сказал он.

Мы прошли по узкому коридору в основное помещение склада. Я огляделся. Огромное пространство, метров сто в длину и пятьдесят в ширину, с высоким потолком, где висели мощные лампы. Сейчас горела только половина, остальные оказались выключены. Пол бетонный, стены кирпичные, а вдоль них — деревянные стеллажи, забитые огромными блоками льда, завернутыми в мешковину и опилки.

Посреди помещения стояло несколько грузовиков, пустых, с открытыми кузовами. В дальнем углу находилась большая холодильная камера с металлической дверью.

Было холодно, около нуля по Цельсию. Я поежился.

Никого мы так и не встретили. Похоже, что Рейна решил сыграть честно. Из прошлой памяти Лаки я знал, что он его уважал, считал настоящим сицилийцем, как и самого себя.

— Поговорим здесь, — сказал Рейна и остановился, прислонился спиной к стене. Я тоже встал, вытащил из кармана пачку сигарет.

— Ну что, Лучано, — сказал он. — Ты просил встречи, говорил, что речь идет о моей жизни. Я пришел, так что говори.

Он чувствовал себя хозяином положения. Он находился гораздо выше меня в иерархии Коза Ностры, да и старше был. Он — босс, я — капо. Пока что, только он об этом не знает.

Но рассказывать придется, как есть.

Я затянулся сигаретой, выдохнул дым. Настал момент истины.

— Сегодня вечером, — начал я медленно. — Джо-босс вызвал меня на встречу, в ресторан на Кони-Айленде. Сказал, что у него есть для меня работа.

Рейна слушал молча, не перебивая.

— Массерия узнал, что ты работаешь с Маранцано, — продолжил я. — Что ты передаешь Сэлу информацию о его делах.

Я посмотрел ему в лицо — не дернется ли, все-таки эта информация была его секретом. Его выражение почти не изменилось, только глаза сузились чуть-чуть.

— И что он сказал? — спросил он ровным голосом.

— Он приказал мне убить тебя, — ответил я прямо. — Дал мне неделю, велел сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай или ограбление.

Рейна молчал. Смотрел на меня, не мигая. Потом вытащил из кармана сигареты, прикурил, затянулся. И хриплым голосом сказал:

— Понятно. И ты согласился?

— Да, — кивнул я. — Я согласился, я не самоубийца, чтобы отказывать Джо-боссу.

— И теперь пришел сюда, чтобы предупредить меня? — в его голосе появилась ирония.

— Я пришел предложить сделку.

Рейна усмехнулся.

— Сделку, — повторил он. — Интересно. Продолжай.

— Потом, — продолжил я. — Я встретился с Вито Дженовезе, ты знаешь, это один из моих солдат. Сказал ему, что Массерия приказал мне убрать тебя, предложил ему сделать эту работу. Пообещал половину твоей территории в Бронксе.

Рейна нахмурился.

— Дженовезе, — произнес он с презрением. — Этот неаполитанский выскочка… Он согласился?

— Да, — подтвердил я. — Он согласился, сказал, что сделает все сам, лично. Из лупары, по сицилийской традиции.

— Однако, — он улыбнулся. — Неаполитанец решился сделать что-то по-сицилийски. И когда он собирается это сделать?

— Тогда, когда мы ему скажем, — сказал я.

— В смысле? — Рейна не понял.

— Я сказал ему, что у меня есть человек, который следит за тобой. И что я дам ему сигнал, когда будет подходящий момент. И это мы с тобой должны решить, когда настанет этот самый подходящий момент.

— Погоди, об этом позже, — он покачал головой. — Я понять не могу, почему ты мне это рассказываешь, Лучано? Ты ведь человек Массерии. Его капо. Ты должен выполнять его приказы, а не предупреждать его врагов.

— Потому что я не хочу, чтобы ты умер, — сказал я прямо. — Мне нужно, чтобы ты остался жив.

— Зачем? — Рейна прищурился.

— Потому что мне нужен союзник, — честным и открытым тоном сказал я. — Сильный союзник. Кто-то, на кого я могу опереться, когда начнется война.

— Война между Массерией и Маранцано? — уточнил Рейна. — Или?

— Да, — кивнул я. — Твое убийство и должно начать ее. Ты ведь работаешь на Маранцано, он мне сам об этом сказал.

— Как…

— Мы договорились, — перебил я его. — Это не важно, он просто упомянул Томми. Я сперва не понял, а потом догадался, что речь о тебе.

Рейна затянулся, выдохнул дым.

— И ты думаешь, что мы станем союзниками? — спросил он с недоверием. — После того, как ты только что сказал, что Массерия приказал тебя убить меня? После того, как ты сам признался, что нанял на это дело Дженовезе?

— Именно поэтому мы и станем союзниками, — я улыбнулся. — Я мог бы промолчать, мог бы действительно отправить человека следить за тобой, а потом послать Вито убить тебя. Но я пришел сюда, рискуя своей жизнью, чтобы предупредить тебя. Чтобы предложить союз.

Рейна покачал головой.

— Не верю я тебе, Лучано, — сказал он. — Слишком это все красиво и благородно. Ты ведь не такой. Может быть, это ловушка?

Я ожидал этого. Понимал, что Рейна — далеко не дурак, и не поверит мне просто так.

— Слушай меня внимательно, Томми, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если бы я хотел тебя убить, я бы не пришел сюда один. Я бы привел людей или подстрелил бы тебя из-за угла. Но я здесь, один, без оружия. Говорю с тобой честно.

— Слова, — отмахнулся Рейна. — Просто слова.

— Тогда подумай логически, — сказал я. — Зачем мне нужна эта сложная игра? Если Массерия приказал мне убить тебя, я мог бы просто выполнить приказ. Нанять киллера, организовать засаду, покончить с этим. Зачем рассказывать тебе все это?

Рейна молчал, думал. Потому он и босс.

— Потому что у тебя есть свой план, — сказал он наконец. — Какой-то план, в котором я должен поучаствовать.

Вот мы и дошли до сути.

— Да, — признался я. — У меня есть план. И ты действительно часть этого плана. Важная часть.

— И что это за план?

— Массерия стареет, — сказал я. — Он очень жадный, его капо недовольны — мне на это открыто намекали. Его время уходит, рано или поздно кто-то его уберет. Может быть, Маранцано. А может быть, даже кто-то из собственных людей.

— И дай мне догадаться, — хмыкнул он. — Этот кто-то из собственных людей — ты.

— Не только я, — я покачал головой. — Но мне Массерия не нужен. Ты же слышал о том, как он потребовал с меня долю в миллион с лишним баксов?

— Слышал, — кивнул он. — Не знаю, как тебе удалось навариться на бирже, но слышал. И ты опрокинул его. А теперь, значит, хочешь вообще убрать, — Рейна усмехнулся и продолжил. — Амбициозно. Но почему я должен тебе верить? Почему я должен рисковать, связываясь с тобой?

— Потому что у тебя нет выбора, — пожал я плечами. — Массерия хочет твоей смерти, если ничего не сделать, ты умрешь.

— Я могу просто убить Дженовезе, — покачал головой Рейна. — Когда он придет за мной.

— Можешь, — согласился я. — Но что дальше? Массерия узнает, что его человек мертв и пришлет другого. Потом еще одного. Он не остановится, пока ты не умрешь. Или… — я сделал паузу. — Пока он сам не умрет.

Рейна молчал, и я решил, что это разрешение продолжить.

— Но если мы объединимся, у нас есть шанс. Ты — сильный босс, у тебя больше двухсот бойцов. У меня шестьдесят. Вместе — это почти триста, — сам подумал, что так себе математика получается, но ладно. — Это больше, чем у Массерии, больше, чем у Маранцано. Это может дать нам интересные возможности, согласись.

Рейна бросил сигарету на бетон, затушил ее носком ботинка, после чего сказал:

— Допустим, я тебе верю. Допустим, мы объединяемся. Что ты предлагаешь делать с Дженовезе?

А вот мы и подошли к главной части нашего дела.

— Мы подготовим ловушку, — пожал я плечами. — Ты скажешь мне, когда будешь готов к нападению. Я сообщу об этом Вито, он придет, и вы с ним разберетесь. Только наверняка.

— А тебе зачем это? — спросил Рейна. — Зачем тебе подставлять своего человека?

— Вито — свой собственный, — ответил я. — Он давно точит зуб на меня, хочет занять мое место. Я только рад буду избавиться от него.

— Хочешь сделать грязную работу нашими руками, — он хмыкнул. — А Массерия? Что ты скажешь Джо-боссу, когда он узнает, что Дженовезе мертв, а я жив?

— Скажу, что Вито облажался, — пожал я плечами. — Что он недооценил тебя, попал в засаду, погиб. Массерия разозлится, но что он сможет сделать? Ты ведь скажешь, что уходишь на сторону Маранцано открыто, что больше не подчиняешься Джо-боссу. Если он попытается напасть на него — начнет войну. Хотя я подозреваю, что Сэл все-таки ударит первым.

Рейна нахмурился, он явно думал. Понимал, что я прав, но признавать этого ему все-таки не хотелось. Наконец он поднял глаза и сказал:

— Что ты хочешь взамен? Какую цену ты хочешь получить за свою помощь?

— Дружбу, — сказал я просто. — И союз. Когда начнется война, мы будем действовать вместе.

— А после войны? — спросил Рейна. — Если мы победим, если Массерия умрет.

— Сэл станет главным, — ответил я. — Будет брать меньше, и меньше же станет лезть в наши дела. Хорошо всем.

Собственно, ничего другого я сказать и не мог. О том, что и власть Маранцано я долго терпеть не собирался, распространяться было нельзя.

— Ты так на него полагаешься? — спросил он.

— Он лучше, чем Массерия, — пожал я плечами. — Не такой жадный, да и в целом умнее. Эти все старые традиции — это же напускное, сам понимаешь. Да и если нет, то скоро до него дойдет, что главное — это деньги.

Рейна помолчал, потом кивнул медленно.

— Ладно, Лучано, — сказал он. — Допустим, я согласен. Что дальше?

Я выдохнул с облегчением. Все, наконец-то договорились.

— Дальше мы готовим ловушку для Дженовезе, — сказал я. — Выбери время и место, подготовь людей и сообщи мне.

— Хорошо, — кивнул он.

Мы помолчали. Потом Рейна вытащил из внутреннего кармана маленькую плоскую фляжку, свернул крышечку и сказал:

— За союз.

Выпил, а потом протянул мне.

— За союз, — повторил я.

Я тоже приложился. Виски обжег горло, но я не поморщился — надо было держать лицо.

— Хорошо, — сказал он. — Когда я буду готов, я позвоню тебе. Дай мне свой номер, чтобы я знал его.

— Запомнишь? — спросил я. Мне не хотелось оставлять следов, записок и другого подобного.

— Запомню, — кивнул я. — И ты мой запомни, будем держать связь.

Мы обменялись номерами, а потом пожали друг другу руки. И Рейна двинулся в сторону выхода со склада. Там я забрал оба своих пистолета со стола, спрятал их — один в кобуру, а второй в карман. Рейна открыл двери склада и сказал:

— Надеюсь, я об этом не пожалею.

— Не пожалеешь, — я улыбнулся. — Это правильное решение для нас обоих.

— Будь осторожен, — сказал он. — Массерия пусть и жадный, но он не дурак. Если он заподозрит что-то, то убьет тебя без разговоров.

— Знаю, — кивнул я. — Буду осторожен.

— Тогда иди.

Я вышел на улицу, и он тут же закрыл за мной дверь склада. Холодный ночной ветер ударил в лицо, и я понял, что вспотел. На складе льда находился, но при этом вспотел. Надо же, это как я переволновался. Хотя разговор действительно был сложным.

Но он мне поверил. И это первый раз, когда я сознательно меняю историю. Не просто зарабатываю лишние деньги, а пытаюсь спасти человека, который был убит в свое время, причем подло, застрелен в затылок.

На самом деле это своего рода момент истины. Получится сейчас — возможно, получится и потом. И даже сделать что-то не только для себя, но и для всего мира.

По адресу, который продиктовал мне Конор, находился ресторан «Линди», прямо на Бродвее. Через несколько лет Демпси должен открыть неподалеку свой ресторан, который станет культовым местом, проработает до семидесятых, а потом закроется. Не знаю, почему Макгрегор выбрал именно это место, но оно было популярным.

Сюда приходили актеры с Бродвея, журналисты, спортсмены и бизнесмены. Самым популярным блюдом здесь был чизкейк, а еще люди очень любили местные сэндвичи. Алкоголь там не подавали, все-таки сухой закон в самом разгаре, а владельцы совсем не хотели связываться с полицией. Зато кофе был отличный, и атмосфера располагала к деловым разговорам.

Я бывал там несколько раз, это была нейтральная территория для встреч. Так что, может быть, именно поэтому взгляд Конора и упал на него.

Память подсказывала, что этот ресторан был последним местом, которое посетил Ротштейн перед смертью, после чего его и застрелили в парке. Он любил «Линди», и вообще проводил там немало времени.

Я толкнул дверь, вошел внутрь. Большой зал с высокими потолками, столы покрыты белыми скатертями, стулья были мягкими, с кожаными сиденьями. На стенах висели фотографии знаменитостей, которые бывали здесь.

С первого взгляда было понятно, что место хорошее, недешевое. Двинулся дальше, и подошел к к официанту в белой рубашке с черным галстуком-бабочкой. Он посмотрел на меня, открыл рот, чтобы предложить столик и меню, но я успел сказать первым.

— Я к мистеру Демпси. Встреча назначена на два часа дня.

— Ваше имя, сэр? — спросил официант. Ну да, не может же случайный человек заявиться сюда и начать надоедать легенде бокса.

— Чарльз Лучано, — ответил я.

Официант кивнул — похоже, что он помнил все, держал у себя в голове.

— Конечно, мистер Лучано, мистер Демпси ждет вас. Вон там, угловой столик.

Я посмотрел в указанном направлении. За столиком сидели двое мужчин: Конор Макгрегор, рыжий ирландец, который по такому случаю напялил серый костюм, достаточно скромный, пусть он никак не вязался с пышными банкенбардами, а второй — незнакомый мне мужчина. Наверное, это и есть Джек Демпси.

Я двинулся к ним. Конор увидел меня первым, поднялся и широко улыбнулся.

— Лаки! — сказал он, протягивая мне руку. — Рад, что ты пришел!

— Привет, Конор, — я пожал его ладонь.

Демпси тоже поднялся. Высокий, даже для человека из моего будущего, широкоплечий, чуть за тридцать. Волосы темные, кудрявые, одет просто — серый костюм, белая рубашка и темный галстук. На руках были видны шрамы — следы многолетних тренировок и боев.

Да уж, он огромный, конечно. Все-таки выступал в супертяжелой категории. Я по сравнению с ним — щуплый и плюгавый итальяшка. Хотя и я привел себя в форму в последние дни, все-таки занимался каждое утро. Но не с весами, хотя и ими заняться было бы неплохо.

Он тоже протянул мне руку. Рукопожатие было крепким, уверенным, однако он не передавливал мне ладонь, как делали некоторые силачи, у него такой привычки не было.

— Джек Демпси, — представился он низким, хриплым голосом. — Приятно познакомиться, мистер Лучано.

— Чарли, — я улыбнулся. — Называйте меня просто Чарли. Взаимно, мистер Демпси.

— Да? Тогда зови меня просто Джек.

Мы сели за стол. Официант тут же подошел к нам и принял заказ. Демпси заказал стейк с жареным картофелем и кофе, Конор почему-то рыбу с овощами и чай, а я — бифштекс средней прожарки и стакан колы. А потом еще чизкейк попрошу — надо же попробовать его, все-таки это своего рода предмет культа.

Когда официант ушел, Демпси откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на меня.

— Конор рассказал мне о твоей идее, — сказал он. — Организовать бойцовскую лигу, легальную, профессиональную. Я несколько раз бывал на боях, которые он устраивает — жестоко, кроваво, но опасно. Очень опасно.

Да уж, ему не чужд риск в таком случае. Потому что арест на нелегальных боях однозначно повредил бы его карьере. Хотя, возможно, полицейские просто отпустили бы его, как звезду. Он же все-таки легенда, особенно среди ирландцев, которых в полиции огромное количество.

— Я думаю, это может сработать, — сказал я. — Кризис начинается, людям нужно будет зрелище. Бокс популярен и без того, люди любят смотреть бои, но сейчас все контролируют промоутеры, они берут огромные проценты, бойцы получают гроши. Если сделать все правильно, можно заработать хорошие деньги и бойцам достойно платить.

Демпси кивнул. Конор молчал слушал нас, но ничего, он вступит в разговор.

— Согласен, — сказал он. — Промоутеры — это проблема. Когда я дрался, мне неплохо платили, но большая часть денег уходила не мне. Текс Рикард брал много, очень.

Он хмыкнул, посмотрел в окно. Кажется, он не особо его любил.

— Сейчас я повесил перчатки на гвоздь, но много хожу на бои, смотреть, что и как. Разговариваю с людьми, вижу, как молодые парни выходят на ринг за гроши. Это неправильно.

— Поэтому у меня эта идея и возникла, — сказал я. — Организовать нашу лигу, собственную. Продвижением будем заниматься сами, как и искать бойцов, и платить им будем справедливо — они все-таки здоровьем рискуют. Заработаем на продажах билетов, спонсорстве. Ну и в целом, разное можно придумать.

— Ставки? — спросил он тут же.

— Ставки, — кивнул я.

— Я в курсе вашего рода занятий, — сказал Демпси. — Тут и думать особо не нужно — сицилиец, при деньгах. Да и в газетах ваше имя несколько раз мелькало.

Да, вот уж дискриминация. Сицилиец и при деньгах — и сразу все думают про мафию. Хотя в моем случае это, конечно, правда, целиком и полностью. Но только вот потомки итальянцев с этим будут сталкиваться еще очень много времени, потому что в массовом сознании полностью укоренился этот стереотип.

— Деньги, которые я собираюсь вкладывать в эти бои, вполне легальные Джек, — я улыбнулся. — Мне удалось заработать на крахе достаточно крупную сумму.

— Но ведь стартовый капитал вы где-то взяли, — он усмехнулся.

— Я не буду отрицать очевидное, — я развел руками.

Конор налил себе воды из графина, который стоял на столе, выпил, и сказал:

— Это не основная идея, — сказал он. — Лаки хочет объединить классический бокс и бои, которые мы устраиваем. Ты же сам знаешь, Джек, те бои, которые я устраиваю — люди сходят от них с ума. Ходит куча народа, платят деньги за вход.

— А еще ты поишь их, на чем тоже зарабатываешь. Ставки — это ладно, но алкоголь точно привлечет внимание полиции.

— Сухой закон не вечный, — ответил я. — Нужно подождать несколько лет, и можно будет вполне открыто подавать там пиво.

— Откуда знаешь, Чарли?

— Да это все знают, — пожал я плечами. — Все, кто связан с моим бизнесом. Конгрессу и президенту скоро надоест, что деньги оседают не в бюджете, а в наших карманах. И этот «благородный эксперимент», — я показал пальцами кавычки. — Признают неудачным и отменят. Поэтому я и ищу куда вложить деньги. В легальные сферы. Не хотелось бы оказаться на обочине.

— Понимаю, — кивнул Демпси. — Но причем тут подпольные бои? Бои без правил — это опасно, у вас ведь люди калечатся, иногда умирают.

— Да не хочу я заниматься боями без правил, — я махнул рукой. — У меня другая идея. Бокс, но с меньшими ограничениями. Разрешить захваты, броски, удержания, удары в корпус. Сделать зрелищным, но безопасным. Назвать это смешанными боевыми искусствами. У меня даже идея есть для защиты.

Я запустил руку в карман и вытащил обычный тетрадный листок, на котором сделал рисунок специально, чуть раньше, чтобы подкрепить свою идею. Художник из меня был так себе, но получились вполне нормальные перчатки для ММА.

— Ты же в стандартных перчатках выступал? — спросил я.

— Ну да, — кивнул он. — Шесть унций.

— А у нас дерутся без перчаток, в одних бинтах, — тут же заметил Конор.

— Вот, — сказал я. — У меня и есть идея, как это объединить.

Я положил рисунок на стол и пододвинул ему.

— Вот в таких вот можно будет и бить, и бороться. Те же самые шесть унций, может быть, четыре. Но пальцы свободные, особенно вот большой, у вас же они пришиты были. Да с одной стороны это опасно — их можно сломать — но с другой, бойцов надо учить держать кулаки сложенными. Зато можно проводить броски, захваты.

— Интересно, — кивнул Демпси. — Вроде бы и те же самые шесть унций, а пальцы открыты. И с такими до крови не поранишься.

— Точно, — кивнул я. — А принцип такой же — сама перчатка из кожи, набивка из конского волоса. Можно заказать пробную партию, проверить. Может быть, сами боксеры скоро на них и перейдут.

— Ага, — Демпси усмехнулся. — Вряд ли, там все закоренели в традициях. Но заказать можно попробовать.

— Первые можно в какой-нибудь мелкой мастерской сделать, — сказал я. — Нам без нужды объемы Everlast, столько точно пока не надо. Но это уже сделает все безопаснее для бойцов.

— Я возьму? — кивнул Демпси на рисунок. — Закажу, опробую возможно, почему нет.

— Конечно, — кивнул я. — Для этого я его и принес.

Официант принес наш заказ. Я отрезал кусок бифштекса, отправил в рот — стейк оказался отличным, сочным, прожаренным как надо, с хрустящей корочкой. Я отпил кофе. Хотелось закурить, но не стал — не знал, как Демпси к этому отнесется.

— Значит, смешанные бои? — спросил он. — Интересно, это может сработать. Люди любят жесткие бои, но если сделать правила, минимизировать серьезные травмы, ну и медицинские бригады привлечь. Добавить элементы борьбы. Это может быть хорошо, зрелищно.

Он больше рассуждал, говорил это для самого себя. Хотя и так и видел, что он заинтересовался. И перчатки ему попробовать явно хотелось, ими я его явно заинтересовал. Хотя и не придумал ничего нового — просто скопировал то, что уже знал. До введения в обиход таких перчаток еще семьдесят лет, так что авторство никто не оспорит.

— Ну, так что думаешь, Джек? — спросил я. — Готов присоединиться к проекту?

Демпси отрезал кусок мяса, прожевал, запил кофе.

— Мне нравится идея, — кивнул я. — Но нужно продумать детали. Где будем проводить бои, как привлечем бойцов, кто будет судить? И как сделать, чтобы полиция не лезла в наши дела?

— Если зарегистрируемся официально, полиция не полезет, — сказал я. — Юридическую сторону беру на себя, у меня есть хороший адвокат, а ты выступишь, как лицо, твои связи помогут. Ставок брать на первых боях не будем, чтобы риска не было, да они и не принесут ничего. Алкоголя тоже не будет. А в целом начнем с малого.

— В плане? — спросил Джек.

— Ну, нам не нужен Мэдисон Сквер Гарден, — пожал я плечами. — Не на этом масштабе. Арендуем зал на несколько вечеров, пригласим бойцов, которых ты знаешь, устроим несколько показательных боец, продадим билеты, посмотрим, как люди отреагируют. Если пойдет хорошо — выкупим зал. Сколько они сейчас стоят?

— Я думал о том, чтобы свой зал открыть, — кивнул он. — Тысяч в двадцать пять долларов можно уложиться, ну и потом еще пару тысяч в ремонт вложить.

— Не проблема, — я развел руками, прикинув, что через два года цена упадет раза в три-четыре. А если у владельца будут проблемы с кредитами, то можно будет еще дешевле взять. Прикинь, сколько нужно вложить на старте?

— Тысячи три-четыре, — тут же ответил Демпси. — Я заранее посчитал. Аренда зала, реклама, выплаты бойцам, судьям.

— Я готов дать полторы тысячи, — тут же сказал Конор.

— Не надо, — я покачал головой. — Лучше вложи их в наше дело. Я все проспонсирую.

Бои пока раскачаются, пока все пройдет — это игра вдолгую. А алкоголь — это то, на чем надо зарабатывать сейчас. Причем, как можно больше, пока сухой закон не отменили. Дальше деньги тоже будут идти, но в основном за счет поставок и уклонения от налогов, но объемы сразу же уменьшатся. Легальные заводы же снова откроются.

— У меня есть деньги, но я думаю открыть ресторан, — сказал Джек. — Сам понимаешь, для своих.

— Погоди с этим немного, — я улыбнулся. — Скоро сможешь купить помещение гораздо дешевле. Могу войти в долю, кстати говоря.

— Я не уверен, что хочу в партнеры человека твоего рода занятий, Чарли, — Демпси усмехнулся.

— Мы и так партнеры, Джек. Да и не буду я тебя кидать, я вообще тебя боюсь. Вдруг ты мне наваляешь?

Он расхохотался в голос, из-за чего другие посетители обернулись в нашу сторону.

— И вообще, я бы хотел, чтобы ты научил меня этому «солнышку». Своей коронке, — продолжил я.

Он быстро отправил в рот еще несколько кусков стейка, запил кофе, вытер рот салфеткой.

— Ладно, это мы позже с тобой обсудим, и ресторан тоже. А теперь у меня есть условие, — сказал он. — Я хочу стать главным лицом этого… Промоушна. Хочу тренировать бойцов, готовить их к боям, учить технике. Это моя специальность, то, что я умею лучше всего.

— Отлично, — тут же согласился я. — Ты будешь главным тренером лиги. Выбирать бойцов, готовить их, решать, кто с кем дерется. Составлять программу боев. Вы с Конором будете главными, а я — просто кошелек. Ну и помогу с рекламой и остальным, у меня есть связи.

— Тогда договорились, — сказал Джек и протянул руку.

Я пожал ее. Все, сделка заключена, и теперь он не отвертится. Конор выглядел довольным, как слон. Одно дело — главарь мелкой ирландской банды, который занимается подпольными боями. Другое дело — учредитель профессионального промоушна. Да, поднимется он неплохо.

— Теперь надо подумать о бойцах, — сказал Демпси, откидываясь на спинку стула. — Есть несколько парней на примете. Макс Бэр, например — тяжеловес, молодой парень, двадцать лет всего. Только начинает карьеру, у него есть потенциал, особенно если поправит недостатки в технике, слишком широкий замах. Но бьет он как молот. Предложим хорошие деньги — согласится. Сейчас дерется за гроши.

— Хорошо, — кивнул я, хотя это имя мне ничего не говорило. — Кто еще?

— Джимми Макларнин, — продолжил Демпси. — Дерется в разных весах до среднего. Техничный, быстрый, умный, я с ним знаком лично, тренировался пару раз. Он недоволен своим промоутером, тот обдирает его как липку. Тоже может заинтересоваться.

— Свой, ирландец, причем со старой родины, — тут же вставил Конор.

— Отлично, — кивнул я, хотя и этого не знал.

— Потом есть Тони Канцонери. Легкий вес, итальянец. Талантливый парень, быстрый как молния. Недавно, правда, поднялся в легкий вес и проиграл чемпиону раздельным решением судей. Но все равно хорош. Но у него проблемы с контрактом, промоутер его душит. Если мы предложим ему лучшие условия и свободу, он может прийти.

— Итальянец — это хорошо, — сказал я. — Я тоже итальянец, как ни крути. Могу помочь с его продвижением, с рекламой среди своих.

Демпси кивнул одобрительно.

— Это было бы отлично. Итальянцы любят своих бойцов, если узнают о таком бое, то повалят толпами.

— А еще можно привлечь ребят из Ирландии, — добавил Конор. — Там много хороших бойцов, которые мечтают о шансе в Америке. Я знаю пару парней — хорошие, голодные, готовы драться за меньшие деньги, чем местные. Если будут хорошие условия, они приедут. Ну и если мы им поможем.

— Отлично, — сказал Демпси. — Чем больше разнообразия, тем лучше для бизнеса. Итальянцы, ирландцы, немцы, поляки, евреи — пусть будут бойцы из разных общин. Каждая община будет болеть за своих. Это привлечет больше зрителей, больше денег на билетах.

Только вот я заметил, что одну национальность, а точнее расу он не назвал.

— А что насчет негров? — спросил я. — Там тоже есть хорошие бойцы. Я видел бой у Конора, они дерутся неплохо.

Демпси поморщился, покачал головой.

— Негры — это сложно, — сказал он осторожно. — Многие белые зрители не хотят смотреть, как негр дерется с белым. Это вызывает напряжение. Проблемы с публикой. Помнишь, что было с Джеком Джонсоном? Первый черный чемпион в тяжелом весе, и какой скандал был. Даже несколько погромов устроили.

Он усмехнулся, после чего сказал:

— Но хорош, конечно, чертяка. Еще и издевался все время. Он до сих пор боксирует, все так же улыбается над соперниками. Но его я звать не стал бы. Могут быть проблемы.

— Но деньги есть деньги, — сказал я. — Если негр хороший боец и люди готовы платить, чтобы посмотреть, почему бы не дать ему шанс?

Демпси помолчал, потом кивнул неохотно.

— Может быть, — сказал он. — Но начнем с белых бойцов. Наладим бизнес, создадим репутацию. Потом посмотрим. Не хочу лишних проблем на старте.

— Понятно, — согласился я.

Тут давить не стоило, Демпси знал боксерский мир лучше меня.

А дальше пошло обсуждение деталей. Где арендовать зал, и Демпси обещал договориться.

Обсудили рекламу — нужно дать объявления в газеты, расклеить афиши по городу, но это мальчишки сделают за очень небольшие деньги. Да и газетчиков можно подкупить, чтобы кричали на улицах именно об этом.

Ну и я подумал о том, чтобы своему новому знакомому журналисту из Чикаго позвонить. Он, конечно, там, на Среднем Западе, но контакты в Нью-Йорке у него тоже есть. За небольшую плату наверняка согласится помочь.

Обсудили правила — Демпси предложил взять за основу стандартные боксерские, но добавить элементы борьбы. Я пересказал ему вкратце правила ММА — запретить удары ниже пояса, в затылок, разрешить работать ногами, удержания, броски. Но без удушений пока. Удушающие и болевые — это перебор для нынешних времен.

Разразилась дискуссия о времени раундов и их количестве, заказали сразу кофейник кофе. Удалось продавить свою тему:

— Люди хотят действия, — сказал я, размахивая сигаретой. — Если бой затягивается, публика начинает скучать. Нужны короткие раунды, короткие бои — по пять раундов, быстрый темп, много ударов. И бойцы не будут так уставать, и смогут показать себя во всей красе. Это сделает нам имя.

Они в конечном итоге согласились.

Когда мы закончили, было уже около четырех часов. Мы допили кофе, Конор расплатился за всех — он все-таки устраивал встречу. Я же оставил официанту щедрые чаевые.

Все вместе вышли на улицу, обменялись рукопожатиями.

— Значит, договорились, — сказал я. — Занимайтесь организацией, понадобятся деньги — звоните, их привезут. Постараемся уложиться в две недели.

— Договорились, — кивнул Демпси, после чего добавил. — Мне нравится работать с людьми, которые знают, чего хотят.

— Будет здорово, — добавил Конор с энтузиазмом, потирая руки. Он явно предчувствовал успех.

Мы разошлись. Демпси пошел по Бродвею в одну сторону, Конор в другую, а я сел за руль своего Кадиллака. Соскучиться уже успел по нему.

Вот и первый шаг к легализации — бойцовская лига. Хорошие деньги, а заодно и прикрытие для других дел. Плюс это связи с разными людьми — спортсменами, журналистами, может быть даже с политиками. Бокс любят все, а такая экзотическая забава, как смешанные единоборства, привлечет много внимания.

Дальше таких бизнесов будет еще больше, но это еще не все. Чтобы точно избежать тюремного срока, мне надо будет разобраться с конкретным человеком. Томасом Дьюи. Надо и этим вопросом заняться, пока он не набрал силу.

Откладывать, кстати, нельзя. Скоро начнутся громкие дела, и он начнет рыть землю, как пес. Отправить кого-нибудь из своих? Нет. Лучше нанять частного детектива через подставное лицо. Пусть скажет, что он гуляет с его женой.

А потом нанесем удар.

Я позвонил Гэй заранее, еще до встречи с Демпси, и мы договорились пойти на фильм. Лучано любил кино — это я знал из его прошлой памяти. Да и я сам тоже, а уж оказавшись на заре современного кинематографа, когда звуковое кино еще только недавно появилось, будет глупо этим не воспользоваться.

Нет, если меня расстреляют на выходе из него, как Джона Диллинджера, тоже выйдет так себе, но пока накал страстей еще не разгорелся, так что по городу можно было ходить относительно спокойно. А это, возможно, последний раз на долгое время, когда нам удастся выбраться за долгое время впереди.

Я заехал за Гэй на своей машине, в ее отель. Она уже ждала меня в холле — ничего удивительного, девушка была пунктуальной, и знала, что я не люблю, когда задерживаются. Да и показ был в конкретное время, так что ей пришлось собраться быстро.

Она была в новом темно-синем платье, которое я купил ей неделю назад, в черном пальто и шляпке с вуалью. Выглядела великолепно.

— Привет, Чарли! — воскликнула она, едва увидев меня, и двинулась мне навстречу. Мы обнялись, и она чмокнула меня в щеку. — Как ты?

— Все хорошо, куколка, — ответил я. — А как у тебя дела?

— Хорошо, — она улыбнулась. — На Кубе было здорово, но здесь, дома, все же лучше. Мы с Роуз встретились вчера, она еще приходит в себя, весь вечер проговорили. Хорошая девочка. Думаю, может быть, мне найти ей работу на Бродвее?

— Не думаю, что Винни будет рад этому, — я покачал головой. Подозреваю, что ему нравятся гораздо более скромные девушки. — Пойдем, сегодня премьера, и там наверняка будет очередь.

— Конечно-конечно! — сказала она и первой двинулась в сторону выхода.

Кадиллак свой я припарковал прямо у входа, так что далеко идти не пришлось. Открыл ей переднюю пассажирскую дверь, она села. Сам обошел машину и сел за руль. Завел машину и поехал.

— А ты мне так ни разу и не позвонил… — проговорила она, когда мы миновали первый перекресток. — Я уже думала, ты забыл про меня.

— Дела, дорогая, — ответил я. — Дела.

— Да, я понимаю, — она выдохнула. — Но ты говорил, что мы скоро съедемся.

Я поморщился. Да, действительно говорил, и даже не врал, собирался перевезти ее к себе на Малберри-стрит. Да только вот мои планы радикально поменялись. Я-то думал, что у меня есть пара месяцев, чтобы устроить дела — вложить кое-какие деньги, разобраться с Шульцем, и тому подобное. Но Массерия почему-то решил нанести удар прямо сейчас.

— По поводу переезда, дорогая, — проговорил я. — Нам придется отложить его еще на немного.

Повисла пауза, а потом он тихо спросила:

— Почему? Что-то случилось?

— Ничего серьезного, — соврал я. — Просто время сейчас опасное, а станет еще опаснее. Дела. Какое-то время тебе лучше побыть подальше от меня. Тебя, скорее всего, не тронут, но если понадобится — я пришлю людей, и они отвезут тебя в безопасное место.

— Какие-то проблемы, Чарли? — в ее голосе появилась тревога.

— Подробностей рассказать не могу, сама понимаешь, — я покачал головой. — Просто поверь мне, это ненадолго. Пара недель, может быть, месяц. Потом все снова станет хорошо, и я перевезу тебя к себе.

Врал, естественно, война может затянуться и на год, в зависимости от ее интенсивности. Но в действительности я собирался постараться разрешить все как можно раньше. Потом, конечно, будет второй раунд — нынешнее положение дел в мафии меня не устраивало, и очень хотелось перекроить все по-своему. Чтобы было меньше крови, и не так опасно, и чтобы деньги шли рекой. И даже понятия какие-то были.

Но это будет сложно.

— Ладно, — согласилась она наконец. — Я доверяю тебе.

— Спасибо, — сказал я с облегчением.

Мы поехали по Бродвею в сторону Таймс-сквер. Кинотеатр «Paramount Theatre» находился на углу Бродвея и Сорок третьей улицы, там-то и должен был пройти сеанс, на который у меня уже были куплены билеты.

— А о чем фильм-то? — спросила она.

— Про медиумов и спиритические сеансы, — ответил я. — Что-то мистическое должно быть, но, думаю, интересно. В газетах критики его хвалили.

— Ой, это интересно, — она улыбнулась. — Я любила ходить в лавки медиумов на ярмарках, когда была маленькой. Мне много гадали, и всегда говорили о хорошем.

— И как, сбылось? — спросил я, без особого энтузиазма.

Уж если я кого и не любил — так это гадалок, они ассоциировались у меня с цыганками на вокзалах, которые обещали снять порчу, а снимали золото и забирали кошельки. Да и в целом этой одержимости астрологией, нумерологией и прочей хренью не разделял. Лучше бы в церковь ходили, честное слово, меньше проблем было бы.

Скоро мы добрались до места, я припарковал машину, вышли. Это было огромное здание, открылось всего три года назад. Самый большой кинотеатр в мире — почти четыре тысячи мест. Роскошь, блеск, золото.

На тротуаре толпились люди, премьера собрала много народу. Яркие афиши висели у входа, на одной из них — «Затененные комнаты», того самого фильма, на который мы должны были идти — изображена женщина в трансе и мужчина с мрачным лицом.

Мы прошли в фойе. Роскошно, конечно — высоченные потолки с лепниной, огромная люстра, обитые красным бархатом стены и зеркала в золоченых рамах. На балконе играли живую музыку.

Даже жаль, что потом кинотеатры превратятся в бетонные коробки с тесными душными залами. Хотя… Тут в США все станет еще хуже, тут ведь будут порно потом крутить. И крышеваться это будет нашими же друзьями.

Гэй была привычна к таким местам, но все равно смотрела вокруг с интересом. Не часто мы с ней куда-то выбирались.

Билеты у меня уже были куплены, мы прошли в зал и нашли свои места — в середине партера, с хорошим обзором. Вокруг сидели люди в дорогих костюмах и вечерних платьях, атмосфера была более чем праздничная.

Свет погас, и оркестр в яме заиграл увертюру. Потом экран осветился, началась кинохроника — новости недели. Президент Гувер выступал с речью, рассказывал о том, что нация все преодолеет, и что больших проблем не будет. То, что все уже не так хорошо, как рассказывали месяц назад, уже было признано на государственном уровне.

Гэй взяла меня за руку, крепко сжала. Я посмотрел на нее — она смотрела на экран, но было видно, что новости ее особо не интересуют. Уверена в том, что со мной надежно, что со мной все будет хорошо. А схватила, потому что просто хотела быть ближе.

Фильм шел около часа. Это была мрачная история о медиумах-мошенниках, которые обманывают богатых клиентов, устраивая фальшивые сеансы спиритизма. Хотя, может быть, он просто показался мне мрачным из-за черно-белой картинки.

Гэй смотрела, затаив дыхание. В напряженных сценах она крепче сжимала мою руку. Я улыбнулся — она как ребенок, была полностью погружена в происходящее на экране.

Когда фильм закончился, зажегся свет, оркестр снова заиграл. Люди аплодировали.

Мы вышли из кинотеатра на Бродвей. Вечер был холодный, но не морозный. Гэй взяла меня под руку.

— Понравилось? — спросил я.

— Очень, — кивнула она. — Особенно концовка. Это было потрясающе.

— Да, хорошая сцена, — согласился я.

Мы дошли до машины, я открыл ей дверь. Она села, поправила платье.

— Куда теперь? — спросила она.

— Ко мне домой, — сказал я. — Если хочешь, конечно.

Она посмотрела на меня, улыбнулась.

— Хочу, — сказала она тихо.

Мы поехали на Малберри-стрит. По дороге почти не разговаривали, только держались за руки. Я чувствовал приятное предвкушение. Она тоже чувствовала, судя по тому, как часто дышала.

Я припарковал машину у дома, мы поднялись на лифте. Открыл дверь квартиры, пропустил ее вперед.

Гэй вошла, сняла пальто, повесила на вешалку. Я закрыл дверь на замок, подошел к ней сзади, обнял за талию, поцеловал в шею. Она повернулась, обняла меня за шею, поцеловала в губы. Долгий, глубокий поцелуй. Я чувствовал ее тепло, запах духов, вкус ее губ.

Мы двинулись в сторону спальни, не размыкая объятий. Я расстегнул пуговицы на ее платье, она стянула с меня пиджак. Еще один поцелуй, еще. И мы почти дошли до кровати, когда зазвонил телефон.

Я замер.

— Не отвечай, — прошептала Гэй, целуя меня в шею.

Телефон продолжал звонить. Настойчиво и требовательно. И у нас есть правило: если тебе звонят, ты берешь трубку. Да и такого засилья телефонных мошенников, как в будущем, ещё нет.

— Я должен, — сказал я, отстраняясь. — Извини.

Она вздохнула разочарованно, но отпустила меня. Я пошел к телефону в гостиной, снял трубку.

— Лучано? — сказал я.

— Где ты, черт возьми, был⁈ — прорычал очень злой голос в трубке. — Я звонил тебе три раза за последний час! Три раза!

Я сперва не понял, кто это, но потом до меня дошло — Рейна. Что, он уже все подготовил? Значит, все вот-вот начнется?

Я напрягся. Такой хороший день, и под вечер вот началось.

— Извини, — сказал я тихо, оглядываясь в сторону спальни. Гэй не видно, но она наверняка слушает. Не со злым умыслом, просто из любопытства. — Я был занят. Что случилось?

— Сегодня, — отрезал Рейна. — Сегодня тот самый день. Все готово.

Я нахмурился.

— Уверен? — спросил я.

— Уверен, — подтвердил он. — Я еду к Мэри, моя машина сломалась днем, так что поеду на такси. Буду у нее около одиннадцати вечера, проведу там до часу ночи. Она живет в Бронксе, на Шеридан Авеню. Записывай адрес.

Я схватил карандаш, записал адрес на листке бумаги, по привычке вырвав его из блокнота — чтобы на остальных страницах не отпечаталось. Помню, как детектив в каком-то старом фильме ловко штриховал листы и читал адреса, вот и всегда так делаю.

— Понял, — сказал я.

— Я буду там с одиннадцати до часу, — повторил Рейна. — Мои люди будут ждать в соседней квартире и на улице. Как только Дженовезе появится, ему конец. Понял?

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Ты сам сказал с ним разобраться, — холодно ответил Рейна. — Мы и разберемся. Тебе же лучше. Ты все понял?

— Хорошо, — сказал я. — Я передам информацию Вито. Он придет.

— Надеюсь, ты не обманываешь меня, Лаки, — предупредил Рейна. — Потому что если это ловушка, если ты работаешь на Массерию, я тебя найду и убью. Медленно.

— Это не ловушка, — заверил я его. — Я на твоей стороне, Томми. Вито придет, и ты его уберешь. Главное потом — действуй быстро. Сразу же доложи все Маранцано. И скажи про меня, но только наедине, чтобы ни одна живая душа не услышала. Капишь?

Рейна помолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Жду.

Он прервал вызов. Я так и остался стоять с трубкой в руке, рассматривая листок с записанным адресом. Все, ловушка расставлена. Осталось только позвонить Вито и дать ему наводку.

— Чарли? — послышался голос Гэй из спальни. — Все в порядке?

Я сложил листок, сунул в карман — не надо, чтобы его кто-то видел.

— Да, — сказал я. — Все в порядке. Просто дела.

Она вышла из спальни, платье было наполовину расстегнуто. Смотрела она на меня с надеждой, но момент был уже упущен. Я думал о Вито, о Рейна, о том, что произойдет сегодня ночью. Мне сейчас точно не до секса.

— Извини, дорогая, — сказал я. — Мне нужно сделать еще один звонок. Срочный.

На ее лице отразилось разочарование.

— Сейчас? — спросила она тихо.

— Да, — кивнул я. — Это очень важно.

Она принялась застегивать платье, и с обидой спросила:

— Тогда, может быть, мне лучше уйти?

— Нет, — я покачал головой. — Останься. Я быстро, десять минут, не больше. А потом мы продолжим.

Она посмотрела на меня, вздохнула.

— Ладно, — согласилась она. — Я подожду.

Повернулась и двинулась обратно в спальню. Я взял трубку, снова вытащил из кармана листок с адресом и набрал номер Вито. Послышался протяжный гудок на одной ноте, а потом Дженовезе наконец-то поднял трубку.

— Дженовезе, — коротко сказал он.

— Вито, — поздоровался я. — Это Чарли.

— Чарли! — он сразу оживился. — Наконец-то. Я уже думал, ты забыл про меня.

— Не забыл, — сказал я. — У меня новости. Это случится сегодня ночью.

— Сегодня? — переспросил он. — Ты уверен?

— Уверен, — подтвердил я. — Мой человек следил за ним, подслушал, что сегодня он собирается ехать к любовнице. На такси, его машина сломалась.

— Где? — спросил Вито быстро.

— Бронкс, Шеридан Авеню, записывай адрес.

— Записываю, — сказал Вито.

Я продиктовал ему адрес. Записал он или запомнил — не знаю, но я продолжил:

— Он будет там с одиннадцати до часу. Будет один, без охраны. Он же женат, не хочет, чтобы лишние знали о его любовнице.

— Отлично, — Вито явно обрадовался. — Мы дождемся, когда он выйдет и разберемся с ним, быстро и четко. Сымитируем ограбление.

— Действуй один. Только убедись, что это действительно он, — предупредил я. — Не хочу, чтобы ты убил не того человека.

— Не волнуйся, — сказал Вито. — Я знаю Рейнуа в лицо. Ошибки не будет. Да, со мной поедет Джо Пинцоло.

Я нахмурился. Это человек Массерии, один из самых верных. И Вито вряд ли взял бы его с собой по своей воле.

— Ты сам решил взять его с собой? — спросил я.

Он помолчал несколько секунд, после чего шумно выдохнул в трубку и сказал:

— Нет. Джо-босс сказал мне взять его для надежности.

Мне оставалось только покачать головой. Твою ж мать. Какого черта он разболтал Массерии, что я подписал на это дело именно его?

— Ты сказал Массерии?

— Да… — он неожиданно сделал виноватый голос. — Я же не мог промолчать.

Мог. И должен был. А сделал он это специально, чтобы выставиться перед Джо-боссом. Там будет второй человек. С одной стороны — это хорошо даже, потому что если они завалят дело, то ко мне будет меньше вопросов. С другой…

Если они все-таки убьют Рейну? Тот же рассчитывает на то, что там будет всего один киллер.

— Хорошо, — все-таки сказал я. — Действуйте. И будьте осторожны.

— Буду, — пообещал Вито. — Спасибо, Чарли. Ты не пожалеешь об этом. Когда мы сделаем это и получим свою долю, то станем еще сильнее.

— Удачи, — сказал я и повесил трубку.

Я стоял у телефона, смотрел на него. Все, сделано. Вито едет в ловушку, в которой его ждут Томми со своими людьми. Сегодня ночью Вито Дженовезе умрет.

Я закурил сигарету, подошел к окну, посмотрел на ночной Нью-Йорк. Огни города мерцали в темноте. А ведь где-то там Вито собирается на дело, еще не зная, что идет на смерть.

Мне его не жалко, он конкурент, угроза. Даже сейчас он рассказал обо всем Массерии, хотя не должен был, пусть и снял этим с меня часть ответственности за грядущий провал. И он бы попытался меня убрать, даже пытался убить Лучано в реальной истории, а потом Костелло.

Но все равно было странное чувство. Я сознательно и хладнокровно отправил человека на смерть. Это было не то же самое, что стрелять в кого-то в бою.

Дверь спальни открылась. Гэй вышла, подошла ко мне сзади, обняла.

— Закончил? — спросила она тихо.

— Да, — ответил я, затушив сигарету. — Закончил.

Она повернула меня к себе, посмотрела в глаза.

— Ты как будто за эти десять минут на пять лет постарел, — сказала она. — Сильно устал? Проблемы на работе?

— Есть немного, — признался я.

— Тогда давай просто ляжем, — предложила она. — Обнимемся и уснем. Хорошо?

Я кивнул. Секса сейчас уже не хотелось, хотелось просто побыть с ней, почувствовать тепло живого человека. Мы разделись, легли в кровать, она прижалась ко мне, положила голову мне на грудь. Я обнял ее, закрыл глаза.

— Чарли, — прошептала она. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — ответил я.

И это была правда. В этот момент, в эту ночь, когда я отправил человека на смерть, мне нужна была эта правда. Эта простая человеческая связь.

Гэй уснула быстро. Я слышал ее ровное дыхание, чувствовал тепло ее тела.

Но я не спал. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок, думал.

Нет. Так не пойдет. Я не смогу, нужно лично убедиться, что все пройдет как надо.

Я аккуратно встал, чтобы не разбудить Гэй, оделся, надел кобуру, в которой лежал пистолет, и двинулся на выход из квартиры.

Пусть это и лишний риск, но мне надо быть там самому. Значит, поеду.

Вито Дженовезе сидел в заранее угнанном Форде на Шеридан-авеню и смотрел на нужный дом. Рядом с ним на пассажирском сиденье примостился Джо Пинцоло — широкоплечий здоровяк лет сорока с мясистым лицом, густыми бровями и маленькими глазками.

Было без двадцати одиннадцать вечера. Улица уже пустая, и фонари горели опять же не все — где-то что-то сломалось, а коммунальные службы, как обычно, не спешили делать свою работу. И вот в таком промежутке они и припарковали свою машину, чтобы она не бросалась в глаза.

Оба гангстера курили, окна были приоткрыты, чтобы дым выходил наружу. Было еще и холодно. Пошел мелкий колючий снег, сыпался с неба, падал на землю и тут же таял, оставляя после себя лужи.

Вито поежился, приподнял воротник пальто. Он не знал, отчего его потряхивает — то ли от морозного воздуха, проникающего в салон машины, то ли от волнения. Все-таки это серьезное дело, его нужно было сделать четко, а облажаться нельзя ни в коем случае.

— Долго еще ждать? — спросил Пинцоло хриплым голосом.

— Лучано сказал, около одиннадцати должен приехать, — ответил Вито. — Терпи.

Пинцоло недовольно хмыкнул. Ему не нравилось сидеть в холодной машине и ждать, ему хотелось действовать. Но приказ Массерии — есть приказ. Сопроводить Вито, убедиться, что все пройдет, как надо.

К тому же Массерия намекнул, что лучшие куски бизнеса Гаэтано уйдут напрямую ему, а не Лучано, как он пообещал ранее. Джо-босс обещал его поставить боссом Семьи Рейна, которая скоро превратится в Семью Пинцоло. А самое главное — отдать ему дела со льдом, бизнес, который приносит огромные деньги сам по себе, а еще и дает простор для уклонения от налогов, хранения и развозки алкоголя и прочих дел.

Вито посмотрел на Джо, покачал головой. Только сейчас он понял, что действительно нервничает. Убить босса — дело серьезное. Не какого-нибудь солдата или капо, хотя уже за это можно отправиться на дно Гудзона с бетонными башмаками, а одного из пяти боссов Нью-Йорка.

Но если все пройдет хорошо, он получит территорию в Бронксе, станет богаче и влиятельнее. Может быть, вырвется наконец из-под Лучано, и его самого повысят до капо. И тогда путь до босса в будущем станет гораздо короче.

Но если что-то пойдет не так…

Он махнул головой, отгоняя эти мысли. Лучано дал точную информацию, в таких делах он не ошибается. Рейна приедет один, без охраны — он ведь женат, и явно не хочет, чтобы кто-то знал о его постоянной любовнице.

И никто ничего не узнает. Они подождут, пока он выйдет из дома, подойдут сзади, а потом — два выстрела в затылок. Быстро и чисто. Заберут кошелек, часы — пусть это все выглядит как ограбление. И уедут.

Здесь же, в Бронксе, есть один склад, место для отступления. Там уже есть чистая одежда и машина. Сменить шмотки, и все, можно уезжать, и никто ничего не поймет.

Звучит все просто, если не облажаться.

А сейчас остается только ждать. И все вроде бы спокойно, никаких посторонних, на улице вообще никого нет.

— Смотри, — сказал Пинцоло, кивая на улицу.

Вито чуть повернул голову. Да, действительно, проехала машина такси, остановилась, и из нее вышел высокий широкоплечий мужчина в темном пальто и шляпе, который уверенной походкой двинулся по тротуару.

— Это он? — спросил Пинцоло.

Вито прищурился, всматриваясь в темноту. Лицо толком не видно, уже ночь, но рост и телосложение совпадают. Вито уже видел Рейну вживую, они даже пообщались на конференции мафии в Атлантик-сити, когда их чикагские друзья пытались решить конфликт между Массерией и Маранцано. Словами решить, не пулями, как в конечном итоге предпочли оба из кандидатов на звание босса всех боссов.

— Похоже на него, — осторожно сказал Вито. — Но не уверен, слишком темно.

Но он пошел к нужному дому.

— Может сейчас? — спросил Джо, вытаскивая из-за пояса пистолет — револьвер 'Смит энд Вессон.

— Нет, — Дженовезе покачал головой. — Сам же видишь, таксист остановился.

Таксист в действительности никуда не уезжал. Можно было разглядеть, как из окна его машина клубами выходит дым, а потом разлетается во все стороны. Он решил покурить прежде чем двинуться дальше.

— Так и его тоже, — заметил Пинцоло.

— Нет, — сказал Вито. — Ждем. Лучано сказал, он будет здесь с одиннадцати до часу. Сейчас ровно одиннадцать. Он выйдет через два часа, тогда и убьем.

Пинцоло только вздохнул. Ему явно не хотелось сидеть еще два часа в холодной машине. Да и Вито это ожидание было невыносимо. Но когда надо, он мог потерпеть.

Они снова закурили, а фигура скрылась в подъезде нужного дома. Через минуту на втором этаже в одной из квартир зажегся свет. Потом погас. Потом снова зажегся, но уже в другой комнате.

— Развлекается, сукин сын, — пробормотал Пинцоло. — Пока жена дома сидит, он тут с какой-то шлюхой трахается.

Вито промолчал. Ему было все равно, с кем там Рейна, и уж тем более наплевать на то, что об этом думает его жена. Зачем вникать в их семейные взаимоотношения? Главное — это чтобы цель вышла одна и без охраны. И тогда с ним можно будет разобраться.

Пинцоло выдохнул, от нечего делать открыл бардачок машины и на колени ему выпало несколько журнальчиков с дешевыми новеллами, которые продавались в уличных киосках за десять центов. Их так и называли — Дайм Детектив Палп — детективное чтиво за дайм.

Вито вообще не был уверен, что Джо умеет читать, но похоже, что он недооценил умственные способности своего подельника. Тот погрузился в чтение. Вито отвлекаться не собирался, просто ждал, смотрел то на дверь дома, то на свои часы на цепочке.

Прошел час. Потом еще полчаса. Вито начал нервничать. Может он останется там на всю ночь? Может вообще не выйдет? Тогда придется импровизировать, вламываться в квартиру, убивать и самого Рейну, и его любовницу. Лишний след для полиции, лишние проблемы.

— Долго возится, — сказал Пинцоло, отвлекаясь от журнальчика. — Может, уснул там. Пошли внутрь уже?

Ему явно не терпелось закончить работу быстрее и свалить. Вито понял, что несмотря на каменное лицо, Джо тоже волнуется.

— Ждем, — ответил Вито. — Если в час не выйдет, то пойдем внутрь.

Наконец, в без пятнадцати час, дверь дома открылась. Вышел тот же мужчина в темном пальто и шляпе. Он спустился по ступенькам, пошел по тротуару в их сторону.

— Вот он, — сказал Пинцоло тихо. — Готовься.

Вито сунул руку под пальто, нащупал рукоять лупары — короткого обреза дробовика — которую он спрятал под одежду. Два патрона, начиненные крупной дробью. Если вблизи, то хватит кому угодно. Неожиданно для самого Вито, его сердце забилось быстрее.

Мужчина шел медленно, не торопясь. Остановился, закурил сигарету, и вспышка зажигалки осветила его лицо. Это был он.

Гаэтано Рейна по кличке Томми.

Пинцоло вдруг открыл дверь и двинулся вперед, очень быстро.

— Твою мать, ты куда? — выругался Вито, но и ему ничего не оставалось кроме как выйти из машины, только он по какому-то наитию остался стоять.

Томми остановился, повернулся к Джо.

Пинцоло остановился метрах в пяти, после чего почему-то сказал:

— Привет, Томми.

Твою ж мать, сказано же — два выстрела в голову и без разговоров. Какого хрена ему вдруг захотелось поговорить?

Рейна бросил сигарету, отступил на шаг, засунул руку в карман пальто.

— Джо? — спросил он. — А ты какого хрена тут делаешь?

Что-то в этом было неправильно. Совсем не правильно.

Джо вскинул револьвер и прицелился Томми в лицо.

— Дон Массерия передает…

В этот момент послышался выстрел. Пинцоло покачнулся, а после второго упал. Вито не понял, кто именно стрелял, только потом до него дошло — в кармане у Томми был пистолет, и он успел пальнуть первым.

Вито вскинул лупару, прицелился в сторону Рейны, и тут все полетело к чертям. Тот бросился в сторону, залег на землю, а из подворотни слева выскочили двое мужчин с пистолетами. Один из них пальнул в сторону Вито, пуля пролетела над самой его головой. Он тоже рванулся в сторону и спрятался за машиной.

Еще два пули ударили по борту машины. Вито выставил куда-то в сторону врагов обрез и нажал на один из спусковых крючков. Грохнуло, сноп искр, вылетевший из стволов, осветил пространство впереди, послышался пронзительный крик. Грохот немного оглушил Дженовезе, но через гул в ушах он услышал крик. И тут же нажал на спусковой крючок во второй раз.

Вито переломил стволы двустволки, и гильзы вылетели наружу, разлетелись в разные стороны. Пальцы правой руки сами собой нащупали в кармане патроны. Много запасных он с собой не взял, всего четыре — никто же не думал, что вместо обычного убийства ему придется поучаствовать в перестрелке. И вот непонятно, то ли это целых четыре патрона, то ли всего.

Он вставил патроны, защелкнул ружье, взвел курки и высунулся. И увидел, что оба мужчины лежат на земле. Один уже не двигается, а второй как раз целился в Вито из своего пистолета.

Они нажали на спуск одновременно. Дробь хлестнула телохранителя Рейны — а это мог быть только он, и он опрокинулся на землю и затих. А вот Вито неожиданно почувствовал толчок.

Он спрятался за машиной и осмотрел себя. И увидел в пиджаке прореху, через которую стала медленно вытекать кровь.

Черт, в него попали!

Но ладно, это ерунда. Боли нет, и он еще может действовать. Надо только закончить с Рейной, а потом ехать к доктору. У мафии есть хорошие доктора, пулю вытащат, рану обработают, и все будет нормально.

С той стороны, где залег Рейна, послышались еще два выстрела. Со звоном осыпалось стекло машины. Вито высунулся, прицелился, выстрелил, и снова спрятался. Оттуда послышался еще один выстрел — не попал, похоже.

Вито перезарядил лупару, снова выстрелил, в ответ пальнули, но мимо.

Судя по звуку, это был револьвер. А револьверы шестизарядные, и это значит, что у Рейны должны были закончиться патроны. Теперь рывок, пока он перезаряжается, и закончить работу.

Вито почувствовал азарт.

И тут услышал позади шаги. Резко повернулся, вскидывая лупару, но не выстрелил.

Фонарь осветил лицо человека, покрытое шрамами. Это был Чарли Лучано собственной персоной. А в руке у него был пистолет.

Вито опустил лупару и неожиданно для себя почувствовал облегчение.

— Чарли! — крикнул он. — Как хорошо, что ты здесь! Это ловушка, тут охрана!

— Знаю, — ответил Лучано спокойным голосом.

— Давай прикончим этого ублюдка! — сказал он, повернулся в ту сторону, где залег Рейна.

И тут его голова вспыхнула болью, и он рухнул на землю. А потом наступила тьма и тишина.

Второго выстрела, который сделал Лучано, чтобы убедиться, что Вито мертв, он уже не услышал.

Я прицелился в голову Дженовезе и еще раз нажал на спусковой крючок. Его тело дернулось, а в башке появилась вторая дыра. Все, теперь с ним точно покончено.

Но облегчения я не почувствовал. Да, с одной стороны, я только решил свою большую проблему. Дженовезе никак нельзя было назвать хорошим человеком. Вообще ни в коем разе, он был непорядочным, в будущем он бы убил свою жену, сбежал бы в Италию, связался бы там с Муссолини, а потом вернулся бы, и пытался убить сперва меня, а потом и Костелло.

Но с другой… Я уже крупно поменял историю. Что бы ни случилось теперь, рассчитывать на свои знания будущего целиком и полностью нельзя. Не знаю, что именно может случиться, но жизнь теперь повернется иначе.

А еще я выступил против босса. Да, никто не должен знать, что именно здесь случилось, кроме меня и Рейныа, но…

Ладно, надо уходить отсюда как можно скорее. Потому что жители этих домов уже наверняка вызвали полицию, и мне совсем не хотелось, чтобы меня взяли на горячем на месте перестрелки. За случайного свидетеля сойти у меня не получится в любом случае, детективы далеко не тупые, и они смогут разобраться в случае чего.

Только что делать с пистолетом? Оставить его прямо тут или забрать с собой? Не знаю, не уверен толком. Лучше, конечно, если оружие совсем не найдут, но с другой стороны, если за нами сейчас увяжутся легавые, и смогут схватить нас…

Ладно, оружие нелегальное, нечестно купленное у береговой охраны, связать его со мной или с кем-то еще не смогут в любом случае. Так что надо избавляться.

Я разобрал пистолет — снял кожух затвора, вытащил магазин, потом протер все это платком и раскидал по разным кустам. Сделал все это быстро — руки привычные, не зря же я всегда предпочитал чистить оружие сам, не делегируя эту обязанность кому-то другому.

— Томми, ты жив? — крикнул я.

— Жив! — ответил он откуда-то спереди.

— Я иду, не стреляй.

Я двинулся вперед, в сторону, где прятался Рейна. Немного боязно было — вдруг все-таки выстрелит. Мало ли, что у него на уме, вдруг он захочет прикончить и меня, чисто на всякий случай.

Но нет. Босс собственной Семьи прятался за бетонным палисадником, лежал там. И я заметил, что правая рука у него висит плетью вдоль тела, а рукав пальто покрыт кровью.

— Твою ж мать, — выдохнул я.

— Это ерунда, — огрызнулся Томми. — Он меня зацепил, но издалека. Только вот все мои люди мертвы. Если бы ты не появился…

— Я знаю, что было бы, — перебил я его и протянул руку. — Хватайся давай, валим отсюда, пока полиция не приехала.

Он схватил меня за руку левой, и я рывком поднял его на ноги. При этом заметил, как топорщится у него карман пальто — похоже, что он спрятал туда револьвер. Я наклонился, подобрал его гильзы — да, снять с них отпечатки так просто не получится, к тому же при выстреле там такие температуры, что жировые следы просто испаряются. Но все равно лучше прихватить их с собой.

Нашел только пять, но искать последнюю времени не было. Если уж я не нашел, то и у остальных, возможно, не получится.

— Туда, — кивнул Рейна в сторону переулка, из которого чуть раньше выбежали его люди. — Там у нас машина для отхода.

Мы двинулись в ту сторону, по дороге я рассмотрел два трупа, лежащих на земле. Да уж, лупара — это все-таки страшное оружие. Обезображены они были порядком. Точно мертвы? Точно, не двигаются. Для Рейны это значит, что он потерял двоих человек, а для меня — то, что никто не даст никаких показаний.

Я надвинул шляпу чуть вперед, чтобы она закрывала лицо, и мы вошли в переулок. Там, чуть дальше, действительно оказалась припаркована машина — Форд Модели А. Когда же уже появится что-нибудь интереснее, те же Форды с восьмицилиндровыми двигателями? Хотя они очень долго будут недоступны обычным обывателям.

— Садись за руль, — сказал Рейна. — Я не смогу вести.

Я послушал его, открыл дверь, уселся за руль. Он левой рукой кое-как открыл пассажирскую, примостился на сиденье. Ключи оказались в замке зажигания, я повернул их и двигатель тут же схватился.

Тронулся с места и повернул налево. Ехать по трупам мне не хотелось, оставлять лишние следы. Чуть ускорился. Эта машина не должна вызвать особых подозрений, их тут полно на улицах, но с другой стороны, полиция может оцепить район. Они ведь сразу поймут, что кто-то ушел, к тому же там кровь Рейны на палисаднике осталась. Хорошо хоть анализов ДНК еще нет, и никто не сможет ничего выяснить.

Однако и гнать сильно я не стал, чтобы не вызывать подозрений. Если нас остановит какой-нибудь патрульный за нарушение скорости, то он явно заинтересуется, что у нас в машине делает парень с огнестрельным ранением.

Тридцать пять миль в час — такое ограничение действует на улицах города. Потом оно, кстати, поменяется, насколько мне известно. В военные годы, когда резина станет дефицитным товаром и пойдет на производство военной же техники. И бензин, и новые покрышки будут выдавать по талонам.

Да, разгуляемся мы в те годы. Если доживем, конечно.

— У меня к тебе один вопрос, Чарли.

Я почувствовал, как мне в живот что-то ткнулось. Опустил взгляд и увидел, что Рейна держит в левой руке пистолет и уже приставил его к моему животу.

— И что за вопрос? — спросил я, стараясь говорить так, чтобы голос не выражал никаких эмоций.

— Какого черта их было двое? — спросил он. — Ты говорил, что Дженовезе будет один.

— Я не знал, — ответил я. — Точнее знал, но не успел тебя предупредить. Вито связался с Массерией, хотел выставиться перед ним, тот отправил с ним еще одного человека.

— А Пинцоло что там делал?

— Собирался стать боссом, — ответил я.

— Понятно, — сказал Рейна.

Я не понял, что ему было понятно. Может быть у них какой-то свой конфликт уже был в прошлом, может еще что-то. Но рассказывать он желанием явно не горел, а так и продолжал сидеть, прижимая ствол револьвера к моему животу. Мне было неуютно, но я знал, что стрелять он все равно не станет. Я же за рулем, если он меня убьет, то мы в аварию попадем. Разобьемся или нет — непонятно, но только вот машине точно конец, скорее всего.

— Убери пушку, пожалуйста, — попросил я. — Я тебе не враг. И я тебе жизнь спас только что. Если бы не я, то Дженовезе тебя убил бы.

— Вот только поэтому ты все еще жив, — ответил он и все-таки убрал револьвер обратно в карман.

Какое-то время мы молча ехали по дороге. Полицейских машин так и не встретили, по-видимому, если они и приехали, то по другому маршруту.

— Куда едем-то? — наконец решил спросить я.

Колесить по городу без цели — это хорошо, да только вот увы, Рейна кровью истекает, и если все так продолжится, то все закончится плохо. К тому же мне определенно не хотелось, чтобы он умер от заражения крови.

— К доктору, — сказал он.

— А куда именно?

— Сейчас прикину, — он откинулся на сиденье, закрыл глаза.

Потом назвал адрес. Это было тут же в Бронксе, но пришлось развернуться, а потом повернуть на юг. Мы поехали.

Рейна молчал, а я думал о своем.

Когда Дженовезе связался с Массерией, он на самом деле поступил мне на руку. Снял с меня часть ответственности, тем более, что тот отправил с ним своего человека, и они оба легли.

И вообще, если подумать, с меня теперь взятки гладки. Я только отправил их на дело, причем могу соврать, что предупредил об охране. А облажались они уже сами.

Но стоит признать, что Массерию это не удовлетворит, и он скорее всего потребует повторить попытку, причем сделать все наверняка. А я не собирался убивать Рейну, мы ведь договорились о союзе, а у него сильная Семья. И он может помочь мне в будущем.

Если он официально перейдет к Маранцано, то все станет сложнее. Напасть еще раз будет означать полномасштабную войну. Но мне это было бы выгодно.

Даже не так. Мне будет выгодно, если Сэл начнет войну первым, как бы в ответ на покушение на Рейну. И тогда Джо-босс отвлечется на него, и ему будет не до меня.

А мне важно будет остаться с краю, не лезть в войну. Мои парни… Не полезут, наверное, если я им все объясню. Нет, прямо сказать, что я собираюсь убрать Массерию и стать боссом, я не могу.

И нам придется спрятаться на какое-то время, залечь на матрасы.

А еще надо будет объяснить своим людям смерть Дженовезе. Они никогда особо не были дружны с ним, он своим характером всех отталкивал, но он умел зарабатывать деньги, был полезным. А еще он все-таки был своим. Моим солдатом.

— Ты ведь близок к Массерии, да? — спросил вдруг Рейна.

— В каком плане? — я хмыкнул. — Друзьями нас не назвать, это точно. А уж его цепной пес Паппалардо меня вообще ненавидит, и наверняка обвинит в провале. Как отреагирует Джо-босс — я не знаю. Смотря что ему в голову взбредет.

— Нет, я не о том, — сказал он. — Я по поводу его операций. Что ты знаешь о них?

— Достаточно много, но тут надо конкретно спрашивать, — я усмехнулся.

— Куда нанести удар, — сказал он.

Однако. А вот это уже серьезный вопрос, который может повернуть войну туда, куда надо мне. И надо серьезно подумать, что делать дальше. Но сперва выяснить еще кое-что.

— Ты для себя спрашиваешь, или для Сэла? — спросил я.

Он нахмурился, пожевал губы. Было видно, что ему не хочется признаваться, но при этом он понимает, что в одиночку против Массерии не вывезет, несмотря на то, что у него очень сильная Семья. И выбора у него в общем-то нет.

— Я официально перехожу на сторону Маранцано, — сказал он. — Присягаю ему, как боссу всех боссов.

— Разумное решение, — кивнул я.

— Думаешь? — спросил он.

— Ну да, — я усмехнулся. — Ты ведь раньше все равно платил долю Джо-боссу. Теперь будешь платить уже Сэлу. А с тобой он сравняется с Массерией по силе, будет паритет. Может быть, война и не начнется так быстро.

Хотя это мне было не выгодно. Я просто закинул удочку для того, чтобы узнать, как отреагирует на мои слова сам Рейна.

— Война уже началась, — резко сказал он. — Война началась с тех пор, как он решил убрать меня. Ему конец — это однозначно. Если я присоединюсь к Сэлу, то у него будет три Семьи из пяти — моя, его и Профачи. А еще парни из Буффало — там ведь тоже много кастелламарезе.

— Тогда я тебе скажу, что надо делать, — сказал я. — Три цели. Минео, Ферриньо и Скализе. Их надо убрать, и у вас будет уже не три Семьи, а четыре.

— А Мангано? — спросил он.

— Мангано — мой партнер, — ответил я. — Его трогать нельзя ни в коем случае. А еще он — четвертый человек в Семье. Если он станет боссом, то Минео перейдут на нашу сторону.

Надо будет только поговорить с ним. Но на самом деле это не так сложно будет, нас уже связывает общий бизнес с импортом с Кубы. Да и без этого есть чего ему предложить.

Но только вот верен он будет именно мне, а не Маранцано. А ему это знать не надо.

Но на самом деле Сэл мне пока что нужен. На какое-то время. В реальной истории он провел важную реформу, упорядочив систему мафии в Нью-Йорке, а потом и во всей Америке. И прогорел только на том, что назвал себя боссом всех боссов и потребовал остальных платить ему дань. Небольшую, но все же.

И надо дать ему провести эту реформу, пусть главные изменения проведу не я, ведь реформаторов никто не любит особо. А после того, как я уберу его, останется только сгладить углы. И поделить власть так, чтобы никто не мешал другому зарабатывать деньги.

План более-менее сложился. Вот оно, мозги все-таки работают.

— Понял тебя, — сказал он. — Значит ты предлагаешь нам убрать верхушку Семьи Минео?

— Да, — подтвердил я. — И Сэл положит себе в карман еще одну Семью.

— Хорошо, — заключил Рейна. — Я подумаю над твоим предложением. Передам ему.

Я только кивнул. Подозреваю, что скоро мне самому придется связаться с Сэлом через нашего связного — Тони Фабиано. И обсудить то, что будет дальше. А пока…

На самом деле все проще, чем кажется со стороны. На моей стороне Анастазия и Костелло. Надо будет устроить трехстороннюю встречу, договориться между собой о том, что делать дальше. Но и убирать Массерию рано нельзя.

Надо дать ему втянуться в войну. Может быть, даже помочь приблизиться к победе. И только после этого нанести удар в спину. И преподнести Маранцано победу так, чтобы он был благодарен за нее, как будто мы его спасли.

И это уже будет значить многое. Как минимум то, что я стану боссом бывшей Семьи Массерия. Которая будет называться Семьей Лучано.

— Что-то мне нехорошо, — проговорил Рейна.

— Голова кружится? — уточнил я.

— Да, — кивнул он. — И холодно что-то.

— Это от потери крови, — сказал я. — Не волнуйся, доберемся до места, кровь остановят. А потом поешь стейков. Любишь же стейки, а?

Я посмотрел на него. Он побледнел, сильно, в свете фонарей это было видно еще сильнее.

— Эй, — сказал я. — Только не вздумай вырубаться.

Он запустил здоровую руку в карман и кое-как вытащил из нее фляжку. Протянул мне.

— Открой, — сказал.

— Нет, тебе нельзя, — я покачал головой. — Спирт расширяет сосуды, кровь потечет гораздо сильнее.

— Ты когда это доктором заделался, Чарли? — спросил он. — Открой говорю.

— Нет, — отрезал я. — Потерпи немного, уже приехали.

Он вздохнул, но фляжку все-таки убрал обратно в карман. Я же повернул руль и выехал на нужную улицу. Посмотрел на номер ближайшего из домов. Да, тут всего два проехать, никаких проблем. Скоро мягко нажал на тормоз, машина остановилась, я заглушил двигатель.

— Иди, — сказал я.

— Может поможешь дойти? — посмотрел он на меня.

— Нет, — я покачал головой. — Нельзя, чтобы меня видели с тобой, забыл что ли? Если твой доктор проговорится, начнутся вопросы, что я там вообще делал. А я должен был тебя убить.

— Ладно, — проворчал он, левой рукой открыл дверь, вышел наружу.

Качнулся, но кое-как удержался на ногах — похоже, голова закружилась. Но все-таки пошел к нужному подъезду, открыл дверь. Я потянулся, закрыл дверь с его стороны, после чего снова тронул машину. Ее оставлять тут нельзя, по ней могут выйти на доктора. Надо угнать ее подальше, и бросить где-нибудь.

Уже через полчаса я припарковал машину в какой-то подворотне. Вытащил из кармана платок, которым до этого протирал пистолет — от отпечатков надо избавиться, а мои, как ни крути, но есть в базе. Да, если бы этого чертова тюремного срока в прошлом не было, то все было бы гораздо проще. Хотя отпечатки все равно пришлось бы тереть, нельзя чтобы их нашли.

Ключи из замка зажигания я просто достал и сунул в карман — выброшу по пути вместе с гильзами. Протер руль, естественно, потом рычаг переключения передач, кнопку включения фар. Что еще осталось?

Дверная ручка с той стороны — я запирал дверь за Рейной. Благо она не в крови, а вот на сиденьи и на полу ее много. Ручка с моей стороны.

Вышел, вытер ручку и снаружи, потом обошел машину, вытер и с пассажирской — избавимся от отпечатков самого Томми. Вроде все. Отпечатки мертвецов меня не интересуют, на это уже плевать.

Сунул платок в карман, поднял воротник пальто и двинулся прочь из подворотни. Надо ехать домой, обратно на Малберри-стрит, только сперва пройти пару кварталов для верности, а потом найти стоянку такси, благо они и по ночам работают. И их немало — ночью платят больше.

Может быть Гэй еще не проснулась. Ладно, вернусь, тогда выясню.

По дороге выкинул гильзы и ключи, протолкнув из сквозь решетку ливневой канализации.

До дома добрался без приключений, и Гэй в действительности еще не проснулась. Я разделся и лег к ней. Так даже лучше — у меня есть железное алиби на случай. Я всю ночь провел со своей женщиной.

Поворочался минут пять, подумал о том, что будет дальше. Но события уже летели галопом, и предсказать их я не мог. Потом повернулся, обнял девушку.

И, к своему удивлению, я почти мгновенно уснул.

Меня разбудил телефон. Я кое-как открыл глаза, проморгался — мне снился сон, почему-то про оборотней. Зубы, кровь, волчьи челюсти. Проснувшись, я почему-то подумал, что неплохо было бы снять об этом фильм. Вроде как один из первых фильмов ужасов выйдет скоро, но он будет про Франкенштейна. История про человека, обращающегося в волка, будет смотреться неплохо, хотя не знаю, как его воспримет нынешняя публика.

Но резкий настойчивый звук рвал тишину квартиры, колокольчик внутри аппарата надрывался. Я лежал в постели, Гэй спала рядом, свернувшись калачиком под одеялом.

Телефон продолжал звонить.

Гэй зашевелилась, открыла глаза.

— Не бери, — пробормотала она сонно, прижимаясь ко мне. — Пожалуйста, не бери.

Но делать нечего, такова уж моя жизнь. Звонит телефон — ты берешь трубку. А потом тебе говорят ехать куда-то и что-то делать, и ты делаешь. И так будет и дальше, даже когда я стану боссом. Правда тогда мне придется больше звонить самому.

Если выгорит и стану, конечно. Потому что после вчерашней ночи мои шансы выжить сильно убавились.

— Придется, — выдохнул я, поднялся.

Накинул халат, вышел в прихожую и снял трубку.

— Лучано слушает, — проговорил я, предварительно откашлявшись, чтобы голос не звучал так сонно.

— Чарли, — услышал я знакомый хриплый голос. — Это Джузеппе.

Джузеппе Морелло, когда-то — босс Семьи, который добровольно передал власть Массерии. А сам занял место его консильери. Если звонит он, значит, дело серьезное. Хотя тут и так понятно, что дело серьезное, что еще скажешь.

— Слушаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Джо-босс хочет тебя видеть, — сказал Морелло. — Сегодня в полдень, в обычном месте на Кони-Айленде.

— Понял, — ответил я.

— Приезжай один, — добавил Морелло. — Без людей.

— Хорошо, — сказал я.

Морелло повесил трубку, даже не попрощавшись. Я тоже положил свою, взял с тумбочки пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил. Значит Массерия уже знает про Вито и про Пинцоло. И хочет разговора.

Я посмотрел на часы. Время девять утра, меня разбудили, как по часам. До встречи три часа. Доеду за час примерно, воскресенье, пробок особых не будет. Так что время, чтобы подготовиться, есть.

Из спальни вышла Гэй, в одной моей рубашке поверх белья. Мужская выглядела на ней удивительно сексуально, даже странно как-то. Хотя, говорят, что нет ничего более сексуального, чем мужская рубашка на женщине после бурной ночи. Это как флаг над гарнизоном захваченного города.

Правда бурной ночи у нас не было. Точнее была, но у меня, и совсем не связанная с сексом.

— Кто это был? — спросила она тихо.

— Дела, — ответил я. — Нужно ехать.

— Опасно? — спросила она с тревогой.

— Не очень, — соврал я, понимая, что на этот раз могу не вернуться. — Просто деловая встреча.

Она не поверила, это было видно по ее глазам. Но спорить не стала.

— Приготовишь завтрак? — спросил я. Умирать голодным мне как-то не хотелось, а в ресторане вряд ли мне кто-нибудь предложит поесть. Да и он наверняка еще закрыт.

— Конечно, — она двинулась вперед в сторону кухни.

Я же подошел к радио, повернул ручку. Как раз должен попасть на утренние новости. Сам сел на диван, вытянул руки, затянулся сигаретой. Закрыл глаза.

И так понятно, о чем будет разговор. И меня могут обвинить в том, что я слил все Рейне. Сумею отбрехаться? Далеко не факт. Пушку надо взять с собой, это однозначно, правда Массерия там будет не один. А я, хоть и опытный боец, но с пятеркой охранников не справлюсь. А меньше он после прошлого покушения не берет с собой.

— Дамы и господа, это утренний выпуск новостей WABC, — проговорило радио. — Сегодня на Уолл-стрит продолжается нестабильность после октябрьского краха…

Нет, я уже новости про эту фондовую биржу и слышать не могу. Да и плевать мне на самом деле, биржа свое дело сделала, а лучше в ближайшее время не станет.

С кухни послышались звуки жарящихся яиц. Я снова затянулся.

— Из Парижа пришла печальная новость: вчера, двадцать четвертого ноября, в возрасте восьмидесяти восьми лет скончался Жорж Клемансо, бывший премьер-министр Франции, известный как «Тигр» за свою роль в Первой мировой войне и Версальском договоре. Клемансо, который дважды возглавлял французское правительство, оставил заметный след в европейской политике; его смерть вызвала соболезнования от лидеров стран Антанты.

— В академических кругах Нью-Йорка: Колумбийский университет приобрел библиотеку профессора Брандера Мэтьюза, насчитывающую более трехсот томов, из которых сто написаны им самим, а остальные посвящены ему коллегами. Эта коллекция, посвященная драматургии и театру, станет ценным дополнением к университетским архивам и поможет в изучении американской литературы.

Да, воскресные новости. Ничего особенного, и даже как будто приказ пришел — посторонними вещами эфир забивать. Наверное, чтобы не нервировать население, которое и так теряет большие деньги.

— Перестрелка произошла прошлой ночью в Бронксе, на Шеридан-авеню. Полиция обнаружила четыре тела. Все жертвы — мужчины, предположительно связаны с организованной преступностью. Полиция расследует инцидент как возможную гангстерскую перестрелку. Личности погибших пока не раскрываются. Очевидцы сообщили, что слышали множественные выстрелы около полуночи…

Понятно. Четыре тела: Вито, Пинцоло и двое людей Рейны. Все так и было, собственно говоря. И наверняка детективы вчера там всю ночь мучились, искали следы вместе с криминалистами. Да уж, будет громкое дело.

Я подошел к радио, выключил его. Гэй вышла с кухни с полотенцем на плече, спросила:

— Что там говорили?

— Ничего важного, — сказал я. — Старый премьер-министр Франции умер, университет какую-то библиотеку купил. Рутина.

— Хорошо, — сказала она, хотя в ее глазах по-прежнему было беспокойство. — Я яичницу пожарила, иди есть.

— Спасибо, — кивнул я и двинулся на кухню.

Я потратил время на то, чтобы побриться, умыться. Потом оделся, поцеловал Гэй на прощание и покинул дом. До Кони-Айленда ехал на своем Кадиллаке. Дорога заняла около часа, как я и думал: воскресное утро, движение не слишком плотное. Я курил одну сигарету за другой, нервничал, думал о том, что сказать Массерии.

Версия должна быть простой и логичной — это важно. Я послал человека следить за Рейной, дал информацию Вито. Что Массерия отправил с ним Пинцоло я не знал. Рейна оказался с охраной. Я ни в чем не виноват.

Просто, логично, и почти правда.

Скоро я добрался до ресторана, где меня ждали. Возле дверей стояли двое мужчин в темных пальто — охрана. Они меня узнали, кивнули, один из них открыл дверь.

— Дон Массерия ждет, — сказал он.

Я кивнул, вошел внутрь. Зал был пуст — посетителей пока не пускали. Это нормально для серьезной деловой встречи. Только официант протирал бокалы за стойкой бара.

А в дальней части за столом сидели пятеро мужчин.

Джо-босс собственной персоной, а справа от него — Джузеппе Морелло, консильери. Худой, седой, острые черты лица. Его правая рука лежала на столе — деформированная, искалеченная, всего с одним пальцем. Но при этом его так и звали «хваткая рука».

Да, точно, теперь я вспомнил окончательно. Была война — Массерия, Морелло, Валенти. Валенти убил никто другой, как я, а Морелло и Массерия заключили мир.

Слева от Массерии сидел Стивен Паппалардо, который смотрел на меня с откровенной неприязнью. А вот еще двое меня удивили.

Альфред Минео, босс одноименной Семьи, верный союзник Массерии. Среднего роста, темные волосы с проседью, внимательный взгляд. Опасный человек, одет скромно, но при этом дорого. И Стивен Ферриньо — его капо, здоровяк с квадратной челюстью и шрамом на левой щеке. Он смотрел на меня оценивающе, но без особой неприязни.

Раз Джо-босс собрал союзников, значит, он готовится к войне. И забавно, что это именно те парни, которых я назвал Рейна, как первоначальные цели.

— Приветствую, босс, — сказал я, кивая Массерии. Потом поприветствовал остальных. — Господа.

— Садись, Чарли, — сказал Массерия ровным голосом, кивая на стул напротив себя.

Я сел, достал пачку сигарет, закурил. Никто не возражал.

— О чем вы хотели поговорить? — стараясь, чтобы голос звучал бодро, спросил я.

Массерия несколько секунд смотрел на меня молча. Потом заговорил.

— Вито Дженовезе и Джо Пинцоло мертвы, — сказал он. — Их тела нашли сегодня утром в Бронксе, застрелены. И еще двое убитых — люди Рейны.

Я кивнул.

— Слышал по радио о перестрелке. Я не знал, что там случилось. Рейна жив?

— Рейны там не было, — покачал головой Массерия. — Он сбежал. Это ведь ты послал их туда.

Это был не вопрос.

— Да, — не стал я отнекиваться. — Я послал своего человека следить за Рейной два дня назад, как только ты отдал приказ. Он услышал, что тот едет к своей любовнице, на такси. Я решил, что он поедет без охраны — женат ведь, и не хочет, чтобы жена узнала об изменах. Узнал адрес, время, а потом дал информацию Вито. Он и должен был поехать туда вчера вечером. А Джо там что делал?

— То есть ты не знал, что Вито связался со мной? — спросил Массерия. — Что я отправил с ним Пинцоло?

— В первый раз слышу, — я покачал головой. — Вито мне об этом не сказал. То есть их убили? Я слышал только про тела по радио, там не сообщали имен.

Паппалардо фыркнул:

— Как удобно, — сказал он с усмешкой. — Ты ничего не знал. Как всегда.

Я посмотрел на него и спросил:

— Что ты хочешь сказать этим, Стив?

— Я хочу сказать, что это дерьмо какое-то, — ответил Паппалардо грубо, поднимаясь с места. — Ты посылаешь Вито убить Рейну, он попадает в засаду, умирает вместе с Джо Пинцоло. А сам Рейна исчезает. И ты говоришь, что ничего не знал.

— Именно так, — сказал я спокойно. — Я не знал про засаду.

— А может, ты сам ее устроил? — Паппалардо повысил голос. — Может, ты договорился с Рейной? Слил ему информацию? А Вито и Пинцоло просто отправил на смерть?

Я почувствовал, как в помещении повисло напряжение. Морелло смотрел на меня внимательно, его деформированная рука неподвижно лежала на столе. Минео и Ферриньо молча наблюдали. Массерия сидел спокойно, ждал моего ответа.

А ведь он не жрет, как обычно, сейчас на столе пусто, даже вина нет. А что это значит?

Значит, что все совсем серьезно. Хотя это и так понятно.

— Стивен, — сказал я медленно. — Если бы я хотел убить Вито, я бы сделал это иначе. И уж точно не стал бы отправлять его на это дело. Зачем мне такой спектакль, да еще и рисковать при этом?

— Чтобы выставиться перед Рейной, — ответил Паппалардо. — Признай, ты играешь на две стороны, Лучано. Работаешь и на дона Массерию, и на Маранцано. Признай уже, что ты крыса.

Последние его слова словно сочились ядом. Я медленно встал из-за стола, и все в комнате замерли.

— Повтори, — сказал я тихо. — Повтори это слово, Стив.

Паппалардо тоже встал, и я увидел, как его руки сжались в кулаки.

— Крыса, — повторил он. — Ты — крыса, Лучано. Ты продал Вито и Пинцоло, и ты работаешь на Маранцано.

Я сделал шаг в сторону, встал в проходе, он тоже вышел, встал напротив меня. Я запустил руку в карман и вытащил из него стилет, но лезвие выщелкивать не стал. И проговорил:

— Ты надоел мне, Стив, — сказал я. — В который уже раз ты обвиняешь меня в предательстве? Это серьезное обвинение, и оно задевает мою честь. Так, может быть, решим все как в старые времена? По старым традициям. Нож против ножа, до первой крови, и тогда ты признаешь, что не прав. Или до смерти.

Дуэли я не боялся. Во-первых, потому что знал техники армейского рукопашного боя, учился ему еще в прошлой жизни, и особенно ножевому. А во-вторых, потому что сам Лучано был опытным бойцом на ножах, ему приходилось много раз решать конфликты таким способом.

Паппалардо усмехнулся и тоже достал нож — длинный, и с более широким лезвием.

— До смерти, — сказал он. — Твоей смерти, выскочка.

Минео и Ферриньо переглянулись. Морелло продолжал наблюдать, держа свою искалеченную руку на столе. Массерия молчал.

А мы стояли друг напротив друга с ножами в руках. Расстояние между нами — метра три. Но похоже, что мы вот вот сойдемся.

— Стив, — сказал я спокойно. — Последний раз предлагаю — откажись от своих слов. Или я тебя убью.

— Пошел ты, Лучано! — выплюнул он. — Я разделаю тебя как свинью.

Он сделал шаг вперед, я выщелкнул лезвие. Сейчас бросится.

— Хватит! — грохнул голос Массерии.

Мы оба замерли. Массерия встал из-за стола, посмотрел сначала на меня, потом на Паппалардо. Лицо его было каменным.

— Уберите ножи, — сказал он холодно. — Оба. Немедленно.

Я не двигался. Паппалардо тоже.

— Я сказал — уберите ножи! — повторил Массерия громче.

Я медленно сложил нож, убрал его обратно в карман. Паппалардо, скрипнув зубами, тоже спрятал свой. Массерия обвел нас взглядом и сказал:

— Стив, сядь. И больше не открывай рот без моего разрешения.

Паппалардо послушался, сделал несколько шагов в сторону, сел, но продолжал на меня злобно смотреть. С ним надо будет разобраться, как можно скорее. Причем, чужими руками.

Массерия посмотрел на меня.

— Ты тоже садись, Чарли.

Я выдохнул, сел. Массерия же остался стоять.

— Вы не деревенщины, чтобы решать разногласия так, — сказал он. — А теперь слушайте все. Лучано работает на меня, он заработал для меня миллионы. Маранцано трижды пытался его убить. Он спас мне жизнь в этом самом ресторане, когда нас расстреливали из автоматов. Я ему верю. Пока что.

Он сделал паузу.

— Но, — продолжил Массерия, глядя на меня, — Если выяснится, что ты меня обманул, Чарли, я убью тебя сам. Своими руками. Понял?

— Понял, дон Массерия, — кивнул я.

Массерия кивнул, сел обратно.

— Теперь объясни мне, — сказал он. — Как так получилось, что Рейна знал о покушении? Кто мог его предупредить?

— Вариантов несколько, — пожал я плечами. — Во-первых, мог проговориться сам Вито. Я пообещал ему часть района Рейны, которые ты пообещал мне. Мог похвастаться. Во-вторых, мог проговориться сам Пинцоло. Ты ведь ему тоже что-то пообещал, ведь так, босс?

Массерия ничего не ответил, но тут и так все было понятно.

— В-третьих, мой человек, который следил за Рейной, мог попросту попасться. Рейна мог заметить слежку, просчитать, что готовится покушение, и подготовиться.

— Кто этот твой человек? — спросил Массерия.

— Один из моих парней, с улицы. Не наш друг, если ты об этом, — ответил я. — Я считал его надежным, но допрошу его сегодня же. Если он слил информацию — убью лично.

Минео, который до этого молчал, вдруг заговорил. Голос у него был низкий, спокойный.

— А может, никакого человека и не было, — сказал он, глядя на меня. — Может, ты сам все придумал. Сам слил информацию Рейне. А потом отправил Вито и Пинцоло на смерть.

Я посмотрел на него.

— Босс пообещал мне район, — сказал я. — За то, что я убью врага. Я не дурак отказываться от такого. И зачем мне подставлять своего человека?

Минео пожал плечами.

— Может, чтобы выглядело правдоподобно, — сказал он.

— Это бред, — отрезал я. — У меня не было причин убивать Вито. Он был моим человеком. Он зарабатывал для меня деньги. В конце концов, когда я уезжал на Кубу, я отдал ему все бордели, которыми владею. И он прекрасно ими управлял. А у меня теперь голова болит, кому это все передать.

Ферриньно, который до этого молчал, наконец заговорил. Голос у него был хриплый, грубый.

— А что, если Вито знал что-то, что тебе не нравилось? — спросил он. — Что, если он узнал про твой сговор с Маранцано? И ты решил его убрать, пока он не проговорился?

Я посмотрел на него, потом на Массерию.

— Босс, — сказал я. — Я не знаю, кто распускает слухи про меня и Маранцано. Но это ложь, я с ним не договаривался. Я работаю только на вас.

Массерия посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Я тебе верю, Чарли, — сказал он. — Но чтобы окончательно развеять все сомнения…

Я напрягся: чего он попросит в этот раз? Но все-таки кивнул.

— Слушаю, дон Массерия.

— Рейна жив, — сказал Массерия. — Он скрывается, но все еще жив. Найди и убей его, на этот раз сам. Не поручай это никому. Сделай все сам, своими руками.

Я ожидал этого, конечно, думал, что все так и произойдет. Но варианта отказаться тут не было — это будет равносильно признанию того, что я сам устроил засаду.

— Хорошо, дон Массерия, — кивнул я. — Я найду его и убью.

— Он знает город, у него много людей, и он хорошо спрячется, — сказал Массерия. — Возможно попытается дотянуться до тебя первым. Или до меня. Так что у тебя две недели. Если за это время Рейна не умрет, я решу, что ты не справляешься. И тогда мне придется тебя заменить.

— Лучше… — открыл рот Стив.

— Заткнись, — оборвал его Джо-босс. — Не лезь. Ты меня понял, Чарли?

— Понял, — кивнул я.

— Можешь идти, Чарли, — сказал Массерия. — Но помни — теперь я слежу за тобой. Мои люди следят за твоими людьми. Если ты встретишься с кем-то из людей Маранцано — я узнаю.

— У меня есть свой человек среди его людей, — решил я открыть козырь.

— Чего? — спросил Массерия.

— Тони Фабиано, один из его солдат, — ответил я. — Это он участвовал в покушении на меня. Мы немного прижали его через родственников, и он согласился работать на меня. Так что я могу увидеться с ним, попытаться вызнать, что задумал Сэл.

— Подозрительно это как-то… — проговорил Стив, но на этот раз затыкать его не стали.

— Ты чего раньше не сказал? — спросил Джо-босс.

— Повода не было, — мне оставалось только развести руками.

— Немедленно встреться с ним, — сказал Массерия. — Выясни все, что он знает. О результатах встречи доложи сразу же. Нам надо знать, что он предпримет в ответ.

— Хорошо, босс, — кивнул я.

— Все, иди. Помни — у тебя четырнадцать дней.

Я кивнул, встал.

— Понял, дон Массерия.

Повернулся и двинулся на выход из ресторана. Они там обсуждали что-то за моей спиной, и я очень хотел бы выяснить, что именно, но увы, остаться мне никто не предложил. Похоже, что все-таки доверие пошатнулось. Впрочем, оно не удивительно, Паппалардо наверняка ссыт Джо-боссу в уши о том, что мне нельзя доверять.

И он прав. Нет, от него надо избавиться. Срочно избавиться.

Хотя… На самом деле у меня всего две недели на все дела, если Маранцано срочно не отвлечет Джо-босса на что-то новое. Ударить нужно сильно, так, чтобы ему стало не до меня. И только этим Сэл может спасти мою шкуру.

И мне придется спрятаться. Нужно встретиться со своими людьми.

После того, как я разобрался с Дженовезе, у меня нет сомнений в лояльности остальных. Они поддержат меня, это точно.

И мы можем просто устраниться. Спрятаться на какое-то время. Вот только вот это может оказаться проблемой — сам Сэл в курсе про наш союз, а его люди — нет. Они могут проявить инициативу и попытаться наехать на меня.

А это значит и то, что нужно их в нужную сторону направить. Удочку я уже закинул после разговора с Рейной, но теперь надо встретиться с Фабиано. А может быть и с самим Маранцано. Хотя нет, это слишком опасно.

Я вытащил из кармана пачку сигарет, закурил, откинулся на сиденье своего Кадиллака. Посмотрел наружу — люди ходят, обычные, заняты своими делами. Нет у них таких проблем, как у меня.

Хотя потом им будет банально не на что купить еды.

Кстати, про еду. Надо это запомнить. Да, голод еще не начался, до настоящего голода года два впереди, и мне нужно будет этим воспользоваться, чтобы как-то улучшить мнение о себе. Ну и личный бренд — я же этим тоже заниматься собирался.

Да только вот сперва надо пережить эти две недели. Что же дальше будет? Зараза.

Вот не могло меня в какого-нибудь фермера средневекового перенести что ли? Выращивал бы сейчас репу и не парился ни о чем. Приходит твой князь — даешь дань, приходит кто-то чужой — даешь ему дубиной по голове и оттаскиваешь труп куда-нибудь в лес, на корм волкам.

Да нет, это бред на самом деле. Проблем везде полно, а тут у меня есть власть и верные друзья. Так что возможностей у меня гораздо больше, если уж я заработал деньги, которые сделали меня богаче девяноста девяти процентов сограждан.

Нужно свои проблемы решать, а не эскапизмом заниматься. Хотя и вариантов сбежать тоже нет — найдут. Где угодно найдут, хоть в США, хоть на Кубе, хоть и Италии. И убьют. Никакие деньги не помогут.

Лучше подумать о плане.

А он постепенно начал складываться у меня в голове. Сперва встретиться с Фабиано и передать весточку для Сэла. Потом со своими солдатами, поговорить с ними напрямую и рассказать, как теперь будут идти дела. Лански и Сигела с собой взять, естественно.

Ну а потом… Буду ждать хода Маранцано, мяч на его стороне, если говорить спортивными терминами. Остается только надеяться, что он не станет затягивать с этим ходом.

Я завел машину и тронулся с места. Все, кое-какие идеи есть, так что теперь остается только работать.

Один из охранников Гаэтано Рейны припарковал машину возле высокого здания из серого камня. Здесь находилось агентство по недвижимости, а на самом деле офис Сальваторе Маранцано — одного из сильнейших мафиозных боссов Нью-Йорка.

Рейна и сам был боссом, и предпочел бы союз равных, но понимал, что этого не выйдет. И ему придется не просто выступить в качестве просителя, а присягнуть на верность как боссу всех боссов. Но делать было нечего, ситуация оборачивалась совсем плохо.

Охранник открыл заднюю дверь и Рейна вышел из машины. Его правая рука висела на перевязи под пальто, в нее вчера влетело несколько дробинок. Доктор наложил швы, забинтовал. Болело, конечно, но терпимо. Главное — это то, что он был жив.

Гаэтано двинулся в сторону входа в здание, возле которого стояли двое мужчин в темных костюмах — охрана. Его узнали, кивнули. Один открыл дверь.

— Дон Сальваторе ждет наверху, — сказал он.

Рейне пришлось подняться на лифте. В коридоре его встретил еще один охранник, обыскал, проверил на наличие оружия. Рейна не возражал, это обычная процедура, да и всех, кто к нему приходил, тоже обыскивали.

Охранник открыл дверь в офис и пропустил его внутрь. Рейна заметил, что с последнего раза, как он посетил его, здесь кое-что изменилось — появились новые картины. Итальянские пейзажи, виды Сицилии. Маранцано явно ностальгировал по старой родине.

Сам он сидел за столом, а перед ним лежала открытая книга. Как всегда, в любую свободную минуту, он читал.

Маранцано поднял взгляд, увидел Рейну, закрыл книгу. Встал из-за стола и сделал шаг в его сторону.

— Гаэтано, — сказал он негромко. — Ты пришел.

Рейна подошел ближе, остановился и с уважением в голосе проговорил:

— Дон Сальваторе. Вы, наверное, уже знаете, что случилось. Я обдумал ваше предложение и решил согласиться.

— Вижу, что случилось, — сказал Маранцано, задержав взгляд на раненой руке. — Садись, расскажешь.

Рейна сел в кресло, Маранцано тоже сел за стол, сложил руки перед собой.

— Что случилось? — спросил он.

— Покушение, — ответил Рейна. — Вчера ночью, двое убийц — Вито Дженовезе и Джо Пинцоло. Массерия послал их меня убить.

— Перестрелка в Бронксе? — спросил Маранцано.

— Да, — кивнул Гаэтано.

— Я слышал по радио. Четыре тела. Значит, двое из них — это они, раз ты жив?

— Да, — подтвердил Рейна. — Вито и Пинцоло мертвы, двое моих людей тоже погибли. Но я жив.

— Как так вышло? — спросил Маранцано. — Если они напали вдвоем, а у тебя было только двое охранников?

Рейна помолчал секунду, будто раздумывая, стоит ли говорить правду. А потом сказал:

— Меня предупредили заранее. Я подготовил засаду.

Маранцано прищурился и спросил:

— Кто тебя предупредил?

Рейна посмотрел ему в глаза.

— Чарльз Лучано, — ответил он.

Маранцано замер. Несколько секунд смотрел на Рейну молча. Потом откинулся на спинку кресла.

— Лучано, — повторил он задумчиво. — Тот самый Лучано, до которого я так упрямо пытался добраться. Снова он.

— Да, — кивнул Рейна. — Он самый.

Маранцано постучал пальцами по столу и попросил:

— Расскажи подробнее.

Рейна выдохнул, начал рассказывать.

— Он позвонил мне два дня назад. Сказал, что Массерия ему приказал убить меня, а он передал задание Вито Дженовезе. Предложил встретиться тайно, обсудить. Я согласился.

— И?

— Мы встретились на складе, ночью. Одни, без охраны — я сам настоял на этом. Он предупредил меня о том, что ему выдали заказ. Сказал, что подписал на это дело Дженовезе. А потом предложил устроить засаду.

Маранцано слушал внимательно, не перебивая. Рейна рассказывал дальше.

— Он сказал, что хочет союза. Сказал, что война вот-вот начнется, и, чтобы выжить, нам надо действовать вместе. Против Массерии.

— И ты согласился?

Рейна помолчал немного. Все-таки союз с Лучано — это не то, чего хотел Сэл. К тому же он не знал толком ничего о договоре с Маранцано, хоть Чарли и обмолвился об этом.

— Сначала я не поверил ему, думал, что это ловушка, — признался он. — Но он приехал один, как и обещал, отдал оружие. А вчера он действительно спас мне жизнь. Ночью, после перестрелки, он появился снова. Помог уйти от полиции, отвез к доктору.

— Он приехал лично? — уточнил Маранцано.

— Да, — подтвердил Рейна. — И собственноручно убил Вито Дженовезе. Двойным выстрелом в голову. А потом помог мне добраться до врача.

Маранцано задумался.

— Значит, он не просто предупредил тебя, — сказал он медленно. — Он участвовал в засаде, убил человека Массерии. Своего собственного солдата.

— Да, — кивнул Рейна. — Он перешел черту. Теперь пути назад у него нет. Если Массерия узнает — он мертвец.

Маранцано встал из-за стола, подошел к окну, посмотрел на улицу, помолчал несколько секунд. Потом повернулся к Рейне.

— Гаэтано, — сказал он. — Ты пришел сюда не просто рассказать мне об этом. Ты пришел присягнуть мне. Официально перейти на мою сторону. Так?

Рейна встал, кивнул.

— Да, дон Сальваторе, — сказал он. — Я пришел присягнуть вам. Официально.

Маранцано подошел к нему, встал с ним лицом к лицу.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Маранцано. — Что тебе придется поддержать меня в войне, и отсидеться уже не получится. И что тебе придется отдавать мне долю.

— Понимаю, — ответил Рейна твердо. — Массерия уже пытался убить меня. Он не остановится. Война началась, хочу я этого или нет, — он вдруг усмехнулся. — И я должен был стать первой жертвой в этой войне.

Маранцано кивнул медленно.

— Тогда присягни мне, Гаэтано.

Рейна опустился на одно колено, как того требовала традиция. Поцеловал руку Маранцано.

— Я, Гаэтано Рейна, босс Семьи Рейна, — сказал он торжественно. — Присягаю вам, дон Сальваторе Маранцано, как боссу всех боссов. Обещаю служить вам верой и правдой, подчиняться вашим приказам, защищать вашу честь и вашу жизнь. До самой смерти.

Маранцано положил руку ему на плечо.

— Встань, Гаэтано, — сказал он. — Теперь ты мой человек. Я обещаю защищать тебя и твою Семью. Вместе мы победим, вместе мы уничтожим Массерию.

Рейна встал. Они обнялись, расцеловались в обе щеки по старой сицилийской традиции — сначала правая, потом левая, потом снова правая.

Маранцано отстранился, посмотрел Рейне в глаза.

— Теперь мы братья, Гаэтано, — сказал он. — Твои враги — мои враги. Твои друзья — мои друзья.

Они вернулись к столу, сели. Маранцано достал из ящика стола бутылку канадского виски и два бокала. Разлил, подтолкнул один из них Рейне.

Гаэтано выпил, но ему было не по себе. После того, как он присягнул Маранцано, от него уже не отстанут, да и не всем в его Семье понравится это решение. Но делать нечего. Остается только победить, а это будет не так-то просто.

А еще ему не нравилось быть подчиненным. Но Сальваторе, наверное, все же лучше Джо-босса.

Маранцано поставил бокал на стол, посмотрел на Рейну.

— Теперь поговорим о делах, — сказал он. — Лучано что-то еще говорил? Может быть, просил что-то передать мне?

Рейна кивнул.

— Да, — сказал он. — Он предложил ударить по людям Массерии первыми. Конкретно по трем целям. Альфред Минео, Стивен Ферриньо и Фрэнк Скализе. Убрать их, и тогда Семья Минео перейдет на нашу сторону.

Маранцано поднял бровь.

— Перейдет на нашу сторону? — переспросил он. — Почему он так думает?

— Он сказал, что Винсент Мангано — его человек, — ответил Рейна. — Четвертый по старшинству в Семье Минео. Если убрать первых трех, Мангано станет боссом. И выступит на нашей стороне.

Маранцано задумался, постучал пальцами по столу.

— Интересно, — сказал он. — Очень интересно. Если это правда, то у нас будет не три Семьи против двух, а четыре против одной. Массерия окажется в изоляции, один. И тогда ему никто не поможет.

— Именно это Лучано и сказал, — подтвердил Рейна.

Маранцано налил еще виски, выпил. Он явно думал о чем-то, но Гаэтано не понимал, о чем именно.

— Гаэтано, — сказал он наконец. — Скажи мне честно, ты веришь Лучано? Можно ему доверять?

Рейна помолчал, подбирая слова, но потом все-таки сказал:

— Сначала я не поверил ему, думал, что он хитрит, что работает на Массерию и хочет меня подставить. Но он пришел ко мне один, и уже этим рисковал жизнью. Потом предупредил о засаде. Потом сам убил Вито — своего человека. А когда мои люди были мертвы, а я ранен, он спас меня, отвез к врачу.

Он посмотрел Маранцано в глаза.

— Я думаю, дон Сальваторе, что Лучано — наш друг, — продолжил он. — Он умный, амбициозный, очень опасный, но он на нашей стороне. Потому что он понимает — будущее за нами, а не за Массерией.

Маранцано внимательно выслушал его, потом кивнул.

— Может быть, ты прав, — сказал он. — Лучано действительно умен. Знаешь, он ведь приходил ко мне. Сам назначил встречу через моего человека, а потом пришел, обвешанный взрывчаткой. Сунул голову в осиное гнездо, но обезопасил себя при этом. Такой смелости я давно не видел. Он предложил мне перемирие, обещал помочь убрать Массерию. Я согласился.

— Значит, вы уже договорились с ним? — удивился Рейна. Он не знал об этом, но стоило признать — Чарли смелый, если действительно на такое решился.

— Да, — подтвердил Маранцано. — Но я не был уверен, выполнит ли он обещание. Теперь вижу, он действительно работает на нас. Убил Вито, спас тебя. И он же предложил убрать Минео. Это уже о многом говорит.

Он встал, подошел к карте Нью-Йорка, висевшей на стене, присмотрелся к ней внимательно. Город как с высоты птичьего полета, только нарисованный. Может быть, когда-нибудь будут карты, на которых все будет сфотографировано с неба? Вряд ли, человеку не дано летать, если не считать самолетов. Да и он больше доверял дирижаблям.

— Значит, так, — сказал он. — Мы готовим удар по Минео, Ферриньо и Скализе. Одновременно. Отправь своих людей, пусть выяснят о них побольше, но действовать нужно быстро. Счет идет на дни.

Рейна кивнул.

— А пока — никому не говори о союзе с Лучано, — продолжил он. — Массерия не должен знать. Пусть думает, что тебе просто повезло, понял? Можешь даже распустить об этом слух.

— Я понял, дон Сальваторе, — кивнул Рейна.

— Что ж, — Маранцано вернулся к столу, сел. — А теперь давай поговорим о делах, и о доле, которую ты мне отдашь…

Я выехал от ресторана на Кони-Айленде и поехал по пустынным воскресным улицам обратно в Манхэттен. План уже сложился в моей голове, но пока окончательно не утрясся. Понятно, что делать, но торопиться пока что нельзя. Нельзя наломать дров.

Я поймал себя на том, что курю одну сигарету за другой. Нет, так нельзя. Нельзя, иначе я до рака легких докурюсь. В эти времена это, конечно, гораздо сложнее, чем в будущем, потому что сейчас у нас нормальные сигареты с настоящим табаком, а не с дрянью, пропитанной селитрой. Но все равно — это не то, чего мне хотелось. Да и во рту уже было неприятное ощущение, захотелось его прополоскать.

Я приоткрыл окно на ходу и выбросил сигарету прямо на асфальт. Потом заметил, что руки слегка дрожат на руле.

Переволновался я. А волнение ни к чему хорошему не приведет, рано или поздно все кончится плохо, если так продолжится. Надо успокоиться.

Ну и что делать-то с Рейной? Массерия дал мне две недели, чтобы его убить. А у меня с ним союз, и делать этого я, соответственно, не собираюсь, мне вообще этого не нужно. Мне нужна его помощь.

Есть, конечно, вариант — инсценировать смерть Рейны. Анализа ДНК сейчас нет. Найти человека похожей комплекции, убить, обезобразить лицо, выбить все зубы, отрубить обе руки. Надругаться, короче говоря. А потом подкинуть ему в карман документы на имя Рейна. Хоть те же водительские права — этого должно хватить.

И Массерия поверит. Да только вот это риск. Рейна — публичная фигура, босс крупной Семьи. У него десятки капо, огромное количество связей, огромный бизнес. Если он вдруг исчезнет, у всех появятся вопросы. Его люди захотят знать, кто теперь командует.

И может начаться борьба за власть внутри Семьи. Наверняка ведь у него тоже есть молодые и амбициозные по типу меня. Да и… Они ведь наверняка узнают о том, что Томми «убил» именно я. И могут попытаться отомстить. А у меня и так достаточно врагов.

Слишком много переменных в этом плане. Слишком рискованно.

Инсценировка не сработает, это того не стоит.

Единственный мой шанс — это то, что война начнется раньше. Массерии придется прятаться, и ему станет не до меня. И мне нужно сделать все, чтобы это случилось как можно раньше.

Значит, надо связаться с Маранцано — не факт, что Рейна передал ему мои слова, не факт вообще, что они встретились. Надо передать информацию через Тони Фабиано, предупредить Маранцано о планах Массерии.

Вот только встречаться с ним лично — это лишний риск. Массерия, конечно, думает теперь, что он — мой человек в стане Маранцано. Но только если кто-то подслушает наш разговор, доложит об этом.

Мне не хотелось очередного покушения, я уже устал от них, мне надоело бегать и стрелять. Пора стать такой фигурой, которую убирать напрямую себе дороже. Конечно, дальше будет другое — купленные прокуроры, подложные улики, и тому подобное. Но ладно, это все равно лучше, чем если меня расстреляют из Томпсона на выходе из дома.

С Фабиано лучше обойтись звонком. С автомата. Быстро, чисто и без следов.

Я проехал еще пару кварталов и увидел телефонную будку на углу. Припарковался рядом, вышел из машины, и на меня тут же обрушился шквал ветра, который затрепал полы пальто. Я поднял воротник, подошел к будке, вошел внутрь, закрыл дверь.

Тесно, пахло табаком и мочой. Наверное у нас в девяностых таксофоны гораздо лучше были — там просто козырьки, а сами телефоны прямо на улицах стояли. Да и карточки удобнее, чем бросать монеты.

Пошарив по карманам, я достал мелочь, нашел монетку в никель — такая и нужна. Бросил ее в щель, а потом набрал домашний номер Фабиано — тот, который он мне дал после встречи с Маранцано.

Послышался длинный протяжный гудок, а потом трубку подняли.

— Pronto? — послышался голос пожилой женщины.

Понятно. Его мать, та самая старушка, которую мы похитили, чтобы вынудить его сотрудничать. Конечно обошлись мы с ней нормально, никто не запугивал ее и не бил. Но все равно стыдно как-то, пожилая женщина. А у каждого из нас когда-то, но была мать.

А еще она не знает английского, это я точно помню. Значит, придется поговорить на итальянском.

— Buonasera, signora, — сказал я вежливо. — Могу я поговорить с Антонио?

— Кто спрашивает? — тут же спросила она.

— Его друг, — уклончиво ответил я.

Несколько секунд паузы, после чего она проговорила:

— Антонио нет дома. Он на работе.

— Понятно, — сказал я. — А вы не знаете, где я могу его найти? Это очень важно, сеньора.

Она снова помолчала секунду.

— У него есть кафе, где он ведет дела, — сказала наконец. — Записывайте номер.

Она продиктовала телефонный номер. Я запомнил с первого раза — на такие вещи память у меня хорошая. Ну а как иначе, без хорошей памяти сейчас долго не проживешь.

— Grazie mille, signora, — поблагодарил я. — Всего доброго.

— Prego, — ответила она и повесила трубку.

Автомат выдал мне три цента мелочи. Я бросил мелкие монетки в карман — вот ведь идиотизм, звонок стоит два цента, а бросать приходится именно никель — другие монетки автомат попросту не принимает.

Я набрал номер, который мне дала мать Тони. Снова гудок, и почти сразу же щелчок.

— Кафе Чико. Хотите забронировать столик?

— Нет, — ответил я. — Мне нужен Тони Фабиано. Он здесь?

— А кто спрашивает?

Я выдохнул. Это постепенно начинало меня злить.

— Его друг. Просто позовите его, это важно.

— Хорошо… — послышалось шуршание, потом громкий голос. — Тони! Тони, это тебя!

Еще несколько секунд шаги, шуршание.

— Да? — послышался наконец голос Тони, настороженный.

— Это Чарли, — сказал я коротко. — Нам надо поговорить.

— Слушаю, — сказал он тише.

— Вчера ночью было покушение на Рейну, — сказал я без предисловий. — Двое убийц от Массерии — Вито Дженовезе и Джо Пинцоло. Рейна жив, ранен в руку. Ты ничего об этом не знаешь?

— Нет, — ответил он. — Я слышал о покушении по радио, и это все.

— Хорошо, — я выдохнул. Ладно, он хоть и «сделанный», но не тот человек, которого будут посвящать во все тайны.

— Сегодня ты должен встретиться с Маранцано. Передай ему, что Массерия вызвал меня сегодня на Кони-Айленд. Допрашивал, меня обвинили в сговоре с Сэлом, но я сумел отбрехаться. Мне дали задание — убить Рейну за две недели, лично.

— Понял, — сказал Тони. — Что дальше?

— Передай Маранцано, что он должен устранить Минео, Ферриньо и Скализе. Пусть действует быстро, пока Массерия отвлечен на Рейну. Если их уберут, Семья Минео перейдет на нашу сторону. Мангано — мой человек, он станет боссом после них.

Вообще эту информацию уже должен был передать сам Рейна, но не факт. Вдруг он еще у доктора? Крови-то он все-таки потерял много.

— Понял, — повторил Тони. — Еще что-то?

— Да, — сказал я уже жестче. — Передай Сэлу — пусть его люди не суются на мои точки. Мои бары, бордели — весь мой бизнес — это не его дело. Я веду свою игру, и мешать мне не надо. Ясно?

— Ясно, — сказал Тони. — Передам все слово в слово.

— Хорошо, — сказал я. — Все. Первым мне не звони, только я тебе. За мной следят. Все, я позвоню тебе вечером, расскажешь, что сказал Сэл. Но езжай к нему прямо сейчас.

— Понял, — снова повторил он.

Я повесил трубку. Так, все. Часть работы сделали, Маранцано получит информацию. Теперь дальше.

Надо подготовить своих людей. Собрать их, сообщить о том, что война начнется. И что мы выступим на стороне Маранцано.

Я набрал номер бара, откуда обычно вел дела Сэл Бруни. Попросил позвать его, и он подошел сразу же.

— Слушаю, — сказал он.

— Это Чарли, — представился я.

— Босс, что творится? — спросил он. — Говорят, что Вито больше не с нами. Что произошло?

— Лично расскажу, — ответил я. — Собирай всех наших — хоть из-под земли достань, но собери. Адониса, Биандо, Коппола — всех собирай. И пусть едут в бар к Греку. Это где мы с тобой наваляли ирландцам тогда. Помнишь?

— Помню, — сказал он. — Соберу и все будем. Как скоро?

— Через час, — ответил я, прикинув, сколько мне ехать.

— Понял.

— Все, до встречи.

Я положил трубку. Сэл, как всегда в своем репертуаре — не стал задавать лишних вопросов. Ну, он соберет всех, это однозначно, и это хорошо.

Но мои солдаты из тех, что уже приняты в Семью — это не все, кого мне нужно собрать. Лански и Багси тоже надо привлечь на эту встречу. Все-таки они — мои ближайшие подручные, да и друзья тоже. И они однозначно выступят на моей стороне. Да и Лански умен, не мешало бы обсудить с ним дальнейшие действия.

Хорошо, что Лански не надо искать, он как обычно торчит в своем офисе на Деланси. Номер я, естественно, знаю. Еще три цента сдачи, еще один никель в щель — предпоследний. Значит, у меня осталась возможность сделать еще один звонок, а потом — идите меняйте деньги, господин Лучано. Какая же дурацкая система.

Набрал, и уже через пару секунд знакомый голос ответил:

— Лански у аппарата.

— Мей, это Чарли, — сказал я. — Найди Бенни и езжайте в бар Грека под парикмахерской. Вы знаете, где это.

— Что случилось? — спросил Мейер. — Это связано с тойперестрелкой ночью?

— Да, — коротко ответил я. — И с боссом тоже. Потом объясню. Короче, найди Бенни и приезжайте туда. Через час.

Я вышел из будки, достал из кармана пачку сигарет, заглянул — осталось две. Почти все скурил, блин. Но ладно, этого хватит, чтобы подумать немного. Будку сразу же заняли — какой-то парень в рабочей одежде стоял снаружи и ждал, пока можно будет позвонить. Говорил он громко, эмоционально, так, что слышно было. Пожаловался, кстати, на меня, что я долго торчал в будке. Но ладно.

Так что еще? Гэй. Надо спрятать Гэй, нечего ей лезть в наши разборки, да и она может оказаться целью. Но туда надо послать того, кого она знает. Винни, кого же еще? Он пусть и не «сделанный», но мы вместе были на Кубе, он участвовал в ее спасении, да и с девчонкой его она подружилась. Так что ему она поверит.

Я дал ему выходной, так что остается надеяться, что он торчит дома. Вот туда и позвоню. Если нет — придется отправить кого-нибудь другого. Ладно, за пару часов не должно ничего случиться.

Я успел докурить сигарету, перед тем как рабочий вышел из будки, вернулся в нее. Отправил в щель свой последний никель, набрал номер Винни. Снова протяжный гудок, и почти сразу же щелчок.

— Слушаю, — послышался голос Винни.

— Винни, это Чарли, — сказал я.

— Да, босс? — было слышно, что он тут же подобрался. Хороший он парень, а главное — надежный.

— Винни, слушай меня внимательно, — сказал я. — Сейчас едешь к моему дому на Малберри-стрит, ты знаешь, где это. Забери оттуда Гэй, скажешь, что я велел. Отвези ее в безопасное место — в отель, на съемную квартиру, куда угодно, в общем. Главное — чтобы никто не знал, где она. Понял?

— Понял, босс, — сказал Винни, но все-таки не удержался и задал вопрос. — А что случилось?

— Потом объясню, -сказал я. — Просто сделай, спрячь ее. Привези к ней Роуз, чтобы не так скучно было, но объясни, чтобы из укрытия не высовывались. Лучше отвези на ту квартиру на Хестер-стрит, где мы с тобой прятались. Купи по дороге продуктов на пару дней.

— Понял, босс.

— После этого приезжай в бар Грека в парикмахерской на Мотт-стрит. У нас там встреча с нашими друзьями.

— Хорошо, босс, — ответил он. — Сделаю все, как надо.

Я повесил трубку, вышел из будки. Всем, кому надо, позвонил, люди собираются, и безопасность Гэй я обеспечил.

И тут я увидел около машины патрульного в форме, с дубинкой и кобурой с револьвером на поясе. Средних лет, усатого. И он смотрел на меня внимательным взглядом.

И только потом я понял, что припарковался, перекрыв подъезд к гидранту. Даже не обратил на это внимания. Ну да, у нас в России гидрантов-то и не было практически, если пожарным нужна была вода, то шланги подсоединяли к системе водоснабжения соседних домов. Или подземные гидранты. А тут они повсюду, и парковаться возле них нельзя.

Черт. Докопается или нет? Хотя в руках уже блокнот с квитанциями, значит, собрался выписывать штраф.

— Добрый день, офицер, — сказал я спокойно. — Что-то не так?

— Вы перекрыли пожарный гидрант, — сказал он. — Так делать нельзя. Документы, пожалуйста.

Я запустил руку в карман и вытащил из него бумажник, достал водительское удостоверение, протянул ему. Этого достаточно для того, чтобы подтвердить личность.

Полицейский взял удостоверение, посмотрел, прочитал имя вслух:

— Чарльз Лучано, — сказал он и поднял на меня взгляд. — Знакомое имя. Вы не тот Лучано, про которого в газетах пишут? Покушения, перестрелки.

— Газеты много чего пишут, офицер, — сказал я спокойно. — Я просто бизнесмен. Импортирую оливковое масло из Италии, сахар с Кубы. Все легально.

— Конечно, конечно, — он усмехнулся. — Вы все импортируете оливковое масло.

Он еще раз посмотрел на удостоверение, после чего протянул мне обратно.

— Вы перекрыли доступ к пожарному гидранту.

— Выписывайте штраф, — я развел руками. — На месте оплачу.

— Все бы так… — пробормотал он, после чего принялся писать что-то авторучкой. — Выпишу доллар штрафа, только не делайте так больше, пожалуйста. Мало ли, вдруг где-то в окрестностях начался бы пожар? Могли бы люди пострадать.

Он закончил писать, вырвал листок из книжки, протянул мне. Я посмотрел — мое имя, его, значок, правонарушение со статьей. Все, как положено. Я все равно держал бумажник в руках, так что сунул туда права, квитанцию, после чего вытащил купюру в один доллар и протянул ему.

— Езжайте дальше, мистер Лучано, — сказал он, принимая купюру. — Но мой совет — не стойте долго у телефонных будок. Люди могут подумать разное.

— Спасибо за совет, офицер, — ответил я, убирая бумажник во внутренний карман. — Хорошего дня.

— И вам того же, — кивнул он и двинулся дальше.

Я подошел к машине, сел на водительское сиденье, завел двигатель. Тронулся, потом выехал на соседнюю полосу, влился в поток. Вытащил из пачки последнюю сигарету, закурил.

И понял вдруг, что совершенно спокоен. Более того, эта встреча с патрульным отрезвила меня.

Я слишком горячился, мне хотелось всего и сразу. Сразу рассказать своим людям про будущую войну, про Массерию, про план, про союз с Маранцано и Рейной. Об этом можно сказать Сэлу и Лански, посоветоваться с ними, но на этом все.

Это опасно. Да, они умеют держать язык за зубами, иначе никто не принял бы их в Семью. Но если кто-то из них не выдержит, проговорится — все рухнет. Массерия узнает об этом, и тогда я мертв.

Нет, говорить об убийстве Массерии нельзя. Слишком рано. К тому же мне надо сперва обсудить это с Костелло и Анастазией. Один из них прямо сказал, что хочет, чтобы я занял место Джо-босса. А второй открыто намекнул, что хочет его убрать. Из него, кстати, выйдет неплохой исполнитель, он ведь псих. Безжалостный, про него даже говорят, что он любит убивать.

Нужно говорить другое. Про то, что начинается война, да. И про то, что убитым во вчерашней перестрелке был Вито. Но он работал на Массерию, что в общем-то так и есть, этот дурак ведь сам с ним связался.

А в остальном… Мы в войну не лезем, и нас пока не тронут. Занимаемся бизнесом, зарабатываем деньги и стараемся вести себя спокойно. Даже когда по городу начнутся взрывы машин и заведений один за другим, когда гангстеров будут расстреливать на выходе из собственных домов.

Это не должно коснуться нас. Даже наоборот, можно будет подмять под шумок несколько чужих точек.

Остается надеяться, что Маранцано сдержит свое слово, и что будет действовать быстро. Иначе все обернется гораздо сложнее, и убирать Массерию придется сразу.

Впрочем, и на этот случай у меня в голове уже сложилось подобие плана.

Но пока сидим и не рыпаемся.

Я припарковался в переулке за парикмахерской, вышел из машины. Снова пошел мелкий холодный снег. Хорошо бы, чтобы он лег уже, что ли, по-нормальному, засыпал все. Хотя, будет ли тут такое? Да наверное будет, но ближе к Новому Году уже. Точнее к Рождеству, Новый Год тут никто особо не празднует.

На улице было тихо. Воскресенье, середина дня, большинство лавок закрыты. Только несколько старух в черных платках брели куда-то, наверное в церковь или из церкви. Да пара ребятишек гоняла мяч в переулке. В общем-то нормально.

Я двинулся к парикмахерской «У Джонни», где была назначена встреча. Подошел, и увидел на стеклянной двери табличку «Извините, мы закрыты». И через окна тоже было видно, что кресла пусты, да и никого внутри нет.

Ну да, действительно закрыты, и дело вовсе не в том, что мы назначили встречу. Какой-то закон тут есть о том, что некоторые лавки по воскресеньям не работают, и в их числе и парикмахерские. Стрижка, мол, не является жизненно важной, так что можно подождать денек до понедельника.

Но на самом деле постричься или побриться можно, но только для своих, и без огласки. Кого попало туда не пустят.

А вот бар вечером откроется, и это нормально. Режим работы баров не регламентируется никакими законами и нормативными актами за исключением здравого смысла владельца и жизненных обстоятельств. А все потому что они запрещены. Сухой закон же.

Я постучал. Через несколько секунд с той стороны появился Дионис, племянник Грека, тот самый подросток, что меня брил. Увидев меня, он открыл дверь, посторонился, пропуская меня внутрь.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Все уже внизу, ждут вас.

— Хорошо, — сказал я. — Стой здесь, никого не впускай. Если увидишь что-то подозрительное — полицию, или парней вроде нас, спустись и предупреди. Капишь?

— Понял, — кивнул он.

Я прошел через парикмахерскую к задней двери, открыл ее, спустился по скрипучей деревянной лестнице в подвал.

Бар ни капли не изменился после моего последнего визита, разве что у стойки стояло несколько ящиков с виски, судя по маркировке — канадским. Значит, кто-то из наших поставку организовал. Ну, бизнес работал и без меня. Не сказать, чтобы как швейцарские часы: сбои, которые мне приходилось устранять, иногда случались. Но это нормально, это всегда так.

За большим столом, тем же самым, где мы встречались с парнями Макгрегора, сидели мои люди. Сэл Бруни, как всегда, аккуратный и спокойный, курил сигарету, рядом с ним — Джо Адонис, они явно разговаривали. Джо Биандо жевал что-то, кивал в такт словам парней, а Майк Коппола пил что-то из бокала мелкими глотками, смотрел на стену с выражением полной незаинтересованности в их разговоре.

А рядом с ними Мейер Лански и Багси Сигел. Мей тоже сидел, а вот Багси стоял у стены, сложив руки на груди.

Ну и Винни тоже тут, только он чуть в стороне держался, и тоже на ногах. Он еще не член Организации, просто помощник, вот и не решился, похоже, сесть. Но мне хотелось, чтобы он слышал этот разговор. Но однако, он успел быстро управиться, раз уже здесь, я думал, что подъедет позже.

Когда я вошел, все повернулись, встали, чтобы поприветствовать меня. Бруни торопливо затушил сигарету в пепельнице.

— Садитесь, — махнул я рукой. — Времени мало, говорить будем быстро.

Я подошел к столу, сел во главе, повернулся к Винни и махнул рукой, приглашая и его сесть. После чего спросил:

— Дело сделано?

— Сделано, — кивнул он. — Роуз и Гэй в безопасности, продуктов им купил на целую неделю.

— Это хорошо, — протянул я. — Хорошо.

Потому что вся эта ситуация может затянуться на гораздо больший срок, чем неделя. Возможно, это займет несколько месяцев. Но если мы вступим в дело и будем действовать быстро…

— Вы уже знаете, что произошло вчера ночью? — спросил я.

— Ты про перестрелку? — вопросом на вопрос ответил Адонис.

— Да, — кивнул я. — Это было покушение на Гаэтано Рейну. Двое стрелков, оба убиты, Рейна жив, ранен в руку.

— Кто стоял за покушением? — спросил Сэл.

— Массерия, конечно, — я усмехнулся. — Он приказал мне убить Рейну, я отправил Вито. Он должен был сделать все чисто, но зачем-то поперся к Джо-боссу, хотел выставиться перед ним. Тот отправил с Вито этого недоумка Пинцоло, и они провалили дело.

Пусть будет так. О том, что я там был, и это я им помог, лучше пока не рассказывать. Потом придется однозначно, но не сейчас. Пусть то, что лучше быть на моей стороне, безальтернативно дойдет до каждого. Вот тогда будет проще.

— Но вы же понимаете, к чему все идет? — спросил я.

На несколько секунд повисла тишина, мои люди переглядывались. Они все прекрасно понимали, потому что покушение на босса другой семьи однозначно означало только одно.

— Война? — спросил Джо Адонис.

— Война, — подтвердил я. — Массерия против Маранцано. Она начнется в ближайшие дни.

— И что это значит для нас? — спросил Биандо.

А вот теперь объяснить им все будет гораздо сложнее. Потому что мне как минимум придется объяснить, почему я не собираюсь мстить за Вито. Хотя кому мстить-то, это ведь я его и убил.

— Для нас это значит одно — мы сидим тихо, и не лезем ни на чью сторону. Продолжаем работать. Зарабатываем деньги и держим рты на замке. Каписко?

— Но мы же работаем на Массерию, — сказал Коппола. — Он наш босс. Он потребует, чтобы мы воевали, не позволит нам остаться в стороне.

— Если потребует, будем думать, — ответил я. — Но пока не требует. И я постараюсь сделать все, чтобы нас не втянули.

Мейер откашлялся, все повернулись к нему. И тогда он подал голос:

— Чарли прав. В войне между двумя большими боссами маленькие люди гибнут первыми. Нам это не нужно. Лучше переждать, посмотреть, кто победит.

На самом деле хитрый еврей все знает и все понимает. Как и то, что я договорился с Маранцано. Но он играет на публику, понял, что парни ничего не знают. Багси вот вообще молчит, смотрит в сторону, потому что боится нас выдать. Он-то парень прямой, импульсивный, но иногда понимает, что лучше держать язык за зубами.

— Посмотрим, — сказал я. — Сейчас важно одно: никаких стычек, никаких конфликтов, никаких провокаций. Если люди Маранцано на вас наедут, сообщите мне. Я все решу. Если люди Массерии требуют что-то сделать, тоже звоните мне. Говорите, пусть обращаются через меня, вы же мои солдаты, черт подери.

— А если прикажут кого-то убить? — спросил Биандо. — Лично Джо-босс?

— Тогда приходите ко мне, — ответил я твердо. — Я решу, как действовать. Самодеятельности не нужно.

Все кивнули, кажется они поняли мои позицию. Как говорят, у нас в России: моя хата с краю — ничего не знаю. Не в курсе, есть ли похожее что-то у горячих итальянцев, но логику они понимали.

— А Вито? — спросил вдруг Сэл. — Мы будем за него отвечать?

— Нет, — спокойно ответил я.

Все уставились на меня. Такого, чтобы не мстить за своего убитого человека, они очевидно не ожидали.

— Почему? — спокойно спросил Сэл.

— Потому что он сам — дурак, — ответил я. — Если бы он послушался меня, то все получилось бы чисто. Но нет, полез выставляться перед Массерией, вот все и закончилось для него плохо. Я не вижу смысла ссориться с Маранцано из-за него.

— Но…

— Никаких но, — сказал я. — Мы не лезем никуда.

Я вдохнул, чтобы продолжить, а потом понял, что не могу вот так — врать своим людям. Они ведь в случае чего будут меня прикрывать, а если соврать один раз, то доверие может быть потеряно. Так что придется признаваться. Не во всем, но признаваться.

— Парни, — сказал я. — У меня есть план. Я не могу раскрыть вам всех деталей сейчас. Нет, не потому что я вам не доверяю, — я поднял руку, чтобы остановить их, было же ясно, что они сейчас станут говорить. — Дело в том, что я должен сделать все сам. Потому что это очень рискованно, а я не хочу вами рисковать. Мне понадобится ваша помощь, но ближе к завершающему этапу. Тогда я раскрою все карты.

Да. Тогда даже если кто-нибудь сдаст меня Массерии, все равно будет уже поздно.

— Все поняли?

— Да поняли, босс, — первым ответил Бруни. — Сидим тихо, делаем деньги, никуда не лезем.

— Да, поняли, — сказали оба Джо один за другим.

И даже Коппола кивнул. С учетом того, какой он неразговорчивый, это и так делало все ясным.

— Делаем бизнес, зарабатываем деньги. Кстати, как у вас там дела? Что с бизнесом, как дела в барах?

— Все нормально, — ответил Сэл. — Выручка стабильная, после краха народ пьет больше обычного. Заливают горе.

— Это хорошо для нас, — усмехнулся Адонис.

— Пока хорошо, — сказал я. — Но скоро люди начнут экономить. Депрессия только начинается, вы знаете, что я ее предвидел и знаю, о чем говорю. Так что начинайте постепенно снижать цены, иначе клиенты уйдут к тем, кто продает дешевле. К ирландцами тем же.

— Снизим цены, потеряем прибыль, — заметил Биандо.

— Лучше продать сто бутылок по доллару, чем десять по два, — сказал Мейер. — А прибыль и так упадет в конечном итоге. Но мы же теперь ставку на свой алкоголь делаем, и на ирландцев.

— Да, кстати, — сказал я и повернулся к Адонису. — Как дела с ирландцами?

— Высший класс, босс, — он показал большой палец. — Я пытался выспросить у них, из чего и как они гонят — не говорят, семейный рецепт, мол, и все. Но виски отличный, поставили все вовремя. Завтра начнем развозить первую партию по барам, долю отдам сразу же.

— Босс, — сказал Сэл. — Я договорился с Д’Амико. Они помогли нам с оборудованием, так что завтра планируем варить первую партию.

— Отлично, — кивнул я. Значит, партия с ромом уже подходила к логическому завершению, потом надо будет просто следить, чтобы поставки не прекращались, и чтобы завод работал. — А что с Рафаэлем?

— Смогли договориться, — сказал он. — Нашел пару парней из Испании, они переводят.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, завтра заберешь меня, поедем и посмотрим, как оно все делается.

Дело жаркое будет в прямом смысле, заодно и согреться можно будет после холодного дня. Ну и мне, опять же, надо затаиться и переждать. А для остальных это будет вполне нормальное объяснение — поехал проверить, как обстоят дела с моим новым производством.

Я вытащил из кармана новую пачку сигарет, которую купил в автомате, распечатал ее, прикурил. Выдохнул дым — сложнее дышать в подвале из-за этого не станет, и так тут душно.

— Теперь про точки Вито, — сказал я.

Все посмотрели на меня. Ну да, я ведь мог забрать их себе, но я этого делать не собирался. Более того, я хотел дистанцироваться от криминального бизнеса, получать долю и вмешиваться только если возникнут непредвиденные ситуации. У меня вполне себе получилось это сделать во время поездки на Кубу. Бизнес продолжал работать, и я не понадобился.

Так что пусть так будет и дальше. А я организационные вопросы буду решать, почему нет. Заодно и у закона ко мне будет меньше претензий. Хотя, конечно, если раскроется мое участие в том же покушении, то, что я убил Вито…

Ладно, все следы я затер, так что там все не так просто.

— Делите эти точки между собой, — сказал я. — Поровну. Все, кроме борделей…

Они расслабились. Все стало ясно более-менее, так что ссориться не из-за чего.

— Но парни, учитывайте, что с наркотой мы завязываем, — сказал я. — Потихоньку сворачивайте дела, мой вам совет. Это скоро станет общепризнанной точкой зрения.

— Почему? — спросил Адонис. — Наркотики — большие деньги.

— Наркотики — это большие сроки в перспективе, — ответил я. — А доказать их проще, чем убийство даже, там все сводится к свидетельским показаниям. Если мелкому дилеру захочется отмазаться — он просто сдаст того, кто выше. Тот сдаст тебя — пожизненное сидеть никому не хочется.

— Так их ведь можно…

— Всех не убьешь, — я покачал головой. — Сворачиваемся. Да и. Парни, вам самим хочется травить людей? Ладно алкоголь — от него большого вреда нет. Но что бы вы сами сделали с теми, кто продает наркотики вашим детям? Да, пусть когда они повзрослеют уже, но все равно.

Я усмехнулся. Парни задумались, это было явно видно. Да только вот это, очевидно, сразу не сработает, все-таки большие деньги, да еще и быстрые — это соблазн. Чтобы выкорчевать этот бизнес из структуры мафии, мне придется потратить достаточно много сил и времени. Но, надеюсь, получится. Если Комиссия официально запретит торговать наркотиками, все будет проще.

Правда и сложнее одновременно. Если парень, попавшийся с наркотой, будет знать, что у него два пути — тюремный срок или смерть от рук своих же товарищей, он гораздо охотнее пойдет сотрудничать со следствием. Так что тут нужно переформатировать сознание, чтобы парни сами отказались связываться с этой дрянью. Идеи по этому поводу у меня есть.

Проблема только в том, что Лучано до моего вселения сам активно торговал наркотой. Но это ладно.

— Бордели на тебе, Джо, — кивнул я на Адониса. — Я передам их тебе лично, потратим пару дней, познакомлю со всеми. Думаю, у тебя все получится.

Опять же, дистанцироваться. Проституцию не зря называют самой древней профессией, так что никуда от нее не деться. Не возьмемся мы — возьмется кто-нибудь другой, и на этом он может заработать гораздо больше денег, а потом сковырнуть нас с вершины организованной преступности. Когда мы на нее заберемся, конечно.

Плюс это не только деньги, но и компромат, связи. Но тут тоже можно смягчить углы — нормировать как-то рабочий день, платить достойную зарплату, устраивать регулярные медосмотры, раз уж у нас есть прикормленные врачи. Лечить опять же за свой счет. Придумать что-то можно, короче говоря.

Ну и естественно не сажать работниц на наркоту, заставляя обслуживать мужиков день и ночь. Сейчас вроде такого особо не делают, но в будущем станут.

Радости особой на лице у Джо не было, правда говоря. Ну да, я передал бордели Вито, а тот вдруг взял и умер. И теперь он может опасаться, что с ним случится то же самое. Но нет, он все-таки один из самых верных моих людей, опять же друг детства из той же банды, что и Багси с Лански.

— Есть вопросы? — спросил я у парней.

— Все понятно, босс, — ответил за всех Бруни.

— Все. Расходимся, — я затушил сигарету в пепельнице. — Действуем как договорились, самое главное — никому ничего не говорим, держим язык за зубами. Если будут вопросы, звоните мне. Все понятно?

Все кивнули.

Люди стали вставать, собираться. Адонис застегнул пальто, надел шляпу, Коппола и Биандо пошли к лестнице.

— Винни, останься, — сказал я. — Сегодня повозишь меня, есть дела. Подожди наверху.

— Да, босс, — кивнул он.

Я посмотрел на парней, которые постепенно расходились. Сейчас все не так плохо, мы можем встречаться в этих барах и клубах. А ведь скоро за нами начнут следить. И даже если кого-то освободят по условно-досрочному, ему нельзя будет попадаться в компании других известных преступников. И как тогда вести дела?

Ладно, до этого еще не скоро, только в семидесятых начнется. И до этого надо еще дожить.

Все ушли. Задержались только Багси и Мейер.

— Надо поговорить, Чарли, — сказал тихо Мей. — Кое-что прояснилось по поводу нашего друга Голландца.

Ну уж кого-кого, а его я другом не назвал бы. Это однозначно. Ублюдок он тот еще, но это ладно. Мы с ним разберемся чуть позже, это точно, да.

— Хорошо, — сказал я. — Пошли за стойку, выпить хочется.

Сложный сегодня день, очень сложный. Встреча с Массерией еще эта все нервы вымотала. И опять прятаться на съемных квартирах, скрываться от слежки, Паппалардо ведь наверняка кого-то за мной отправил, не поверю, что эта тупая псина откажется от того, чтобы попытаться изобличить меня перед боссом.

А ведь он даже на дуэль согласился. И если бы не Джо-босс, то мы порезали бы друг друга. Это точно.

Я подошел к стойке, наклонился, вытащил из-под нее бутылку виски и три бокала. Похозяйничаю немного в запасах Джонни, все равно ведь придется платить за аренду зала, хотя бы двадцатку оставить за беспокойство. Но места для встреч тоже придется менять, слишком уж часто мы тут бываем. А привычка не только облегчает жизнь, но и укорачивает ее. Или ведет к закономерному тюремному сроку.

Разлил, подтолкнул ко всем, глотнул сам.

— Ну, так что там? — спросил я.

— Связался я с этой шварце, — проговорил Багси. — Она сперва даже разговаривать не хотела, знает же, что мы раньше вели дела с этим шмуком, Шульце. А потом Мей уже договаривался.

— Ты уверен, что хочешь в это лезть? — спросил Мейер. — У нас и без того проблем по горло с Джо-боссом. Ты ведь специально устроил все так, чтобы покушение провалилось, верно, Лаки?

— Да, — не стал я врать. Тут можно было говорить совсем честно. — Это я завел Вито в ловушку. Ее расставил сам Томми, я только дал наводку Дженовезе, где его и убили.

— Рискованно, — проговорил Лански. — Он ведь крутой парень, мог все-таки добиться цели.

— Он был крутым парнем, — сделал я ударение на второе слово и выпил еще.

— Был, — легко согласился Мей.

— Ну вот и все, — я улыбнулся. — Значит, все сработало.

— А зачем это было нужно-то? — спросил Сигел. — Он был твоим человеком, приносил много денег. Зачем тебе нужно было от него избавляться?

Зачем? Да потому что я знал, что в будущем он сделает все для того, чтобы самому стать боссом. И попытается убрать меня. Возможно что сразу, как мы избавились бы от Массерии, возможно позже. Но не факт, что я не поменял историю настолько, что у него это получилось бы.

Тут хорошо подошла бы русская пословица «сколько волка не корми — он все равно в лес смотрит». Я бы мог ее на русском сказать, и Лански даже понял бы. Но знание русского языка я обнаруживать пока не хотел.

— Потому что он всегда хотел большего, Бенни, — ответил я. — Потому что он сам хотел стать боссом. Потому что рано или поздно между нами возник бы конфликт. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Сигел кивнул. Кстати, для парней это ведь может стать уроком. То, что я безжалостно избавляюсь от тех, кто может встать у меня на пути, и это не станет для меня никакой проблемой. Может, тогда поостерегутся плести заговоры, и вообще…

Но Бенни и Лански это пока не надо. Я даю им возможность зарабатывать деньги, очень большие деньги.

— Так же с Шульцем, — ответил я. — Да и парни, скажем честно. Наше дело — тайное, мы стараемся никуда не лезть, не хотим публичности. А Голландец? Да он считает, что если не попал в газету, то день для него прошел зря. Он нас всех рано или поздно подставит.

— Он еще себя считает меценатом, — усмехнулся Багси.

— Ну, этого уже достаточно, чтобы его убрать, — сказал я. — Опять же, мы сделаем это не своими руками. Пусть негры сделают что-нибудь полезное, а мы устроим с ними взаимовыгодное сотрудничество. Так, ты назначил встречу?

— Вообще, я тебе сегодня звонил с утра, — сказал Лански. — Но ты уже уехал куда-то, трубку взяла Гэй. Встреча сегодня в восемь вечера.

— Где? — спросил я.

— В одном из подпольных баров в Гарлеме.

— На территории Шульца? — не понял я. — Это ведь он там ведет дела, он возит туда алкоголь.

— Нет, — он покачал головой и замолчал. Было видно, что он опасается говорить.

— Да говори ты уже, — сказал я.

— Это черный бар, — сказал он. — Белых туда практически не пускают, только через черный ход.

— Это унизительно! — тут же заявил Багси. — Это мы — хозяева этого города, а не шварце!

Я выдохнул. Ну да, стереотипы, расовая сегрегация и прочее. И ведь мне придется вести дела не просто с женщиной, а с черной расисткой. Такие, как она, потом превратятся в «Черных пантер».

— Ладно, потерпим, — выдохнул я. В общем-то я был свободен от расовых стереотипов, особенно когда дело касалось женщин.

— Но пусть об этом никто не узнает! — тут же сказал Багси. — Я не хочу, чтобы меня видели в таком месте.

— Это же даже лучше, — сказал я. — Никого из парней Шульца там быть не может по определению. Да и так скрываться придется, нельзя, чтобы он узнал.

— Хорошо, — выдохнул Мейер.

— Да, Мей, — обратился я к Лански. — Найди мне хорошего частного детектива. Надежного. Есть кто-нибудь на примете?

— Есть один, — кивнул Мей. — Майкл Стрелецки, иммигрант, мы с ним с детства знакомы. Познакомились еще в Гродно, потом на одном корабле сюда приплыли.

— Еврей? — решил уточнить я.

— Поляк, — покачал головой Лански. — Но парень очень умный, пусть и пьет, как рыба.

— Доверяешь ему? — уточнил я.

— Не как тебе, конечно, но в общих чертах да, — подтвердил Мейер.

Ладно. Ничего особо секретного раскрывать детективу я не собираюсь, даже наоборот, собираюсь обмануть немного, но мне надо накопать информацию на одного человека, который в ближайшем будущем может устроить для меня крутые проблемы. Если получится — то компромат. Если нет — то тогда придется устранить его физически.

— Устрой мне с ним встречу, — сказал я. — Завтра… Нет, завтра я в Джерси еду, и это весь день займет. Давай на послезавтра, на утро.

— Лучше в обед, — хмыкнул Мей. — Как проспится.

— Ну тогда в обед, — кивнул я. — Все, пошли, парни, надо сделать еще пару дел, а потом снова встретимся. Не будем заставлять королеву ждать.

Мы подъехали к Гарлему уже затемно. Улицы здесь выглядели иначе, чем в Маленькой Италии: дома пониже, фонарей поменьше, а людей на тротуарах побольше, несмотря на холод. Негры в ярких костюмах и шляпах стояли группами у подъездов, курили, смеялись, из открытых окон доносилась музыка, громкая, ритмичная. Где-то играл саксофон, где-то пела женщина низким хриплым голосом.

Клубы и клубы, их тут немало. Все-таки музыкальные люди эти негры, наверное, это еще из африканских песнопений под бубны идет. Живется им туго, конечно, такова их доля, и я, возможно, мог бы что-нибудь для них сделать. Хотя идти против сегрегации и всего остального…

Да, будет в будущем парень, который двигался за гражданские права, и для него это закончилось очень плохо. Пристрелили его попросту.

Винни припарковал машину в переулке, за углом от нужного адреса. Мы вышли из машины, огляделись, Багси поморщился, поправил шляпу.

— Чертов Гарлем, — пробормотал он. — Надеюсь, нам не придется торчать здесь долго.

— Сколько понадобится, столько и придется торчать, — ответил я. — Пошли уже, нечего на улице отсвечивать.

Мейер пошел впереди, он знал дорогу. Мы двинулись по переулку, свернули за угол и оказались у неприметной двери в кирпичной стене. Никакой вывески, никаких опознавательных знаков, просто дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, с местами облупившейся краской.

Мейер постучал три раза, потом еще два. Через несколько секунд дверь приоткрылась, в щели показалось черное лицо.

— Мы к мадам, — сказал Мейер. — Она нас ждет.

Негр оглядел нас, кивнул, открыл дверь шире. Мы вошли.

Внутри было темно, пахло табаком и чем-то сладким, то ли духами, то ли благовониями. Узкий коридор вел куда-то вглубь, в конце горела тусклая лампа. Мы прошли по нему, спустились по короткой лестнице и оказались в баре.

Помещение оказалось больше, чем я ожидал. Низкий потолок с балками, кирпичные стены, увешанные афишами джазовых концертов и фотографиями чернокожих музыкантов. Вдоль стен тянулись деревянные кабинки, прикрытые красными бархатными занавесками.

Дальше, на относительно открытом пространстве, стояли круглые столики. За ними сидели негры в костюмах и шляпах, пили, курили. На небольшой сцене в углу играл оркестр. Что-то громкое и ритмичное, но мне незнакомое.

Я ожидал чего-то другого. Совсем подпольного, клоаки настоящей, но тут было ничего, цивильно. Похоже, что для негров это было что-то вроде элитного заведения, и ходили сюда самые верхние слои их общества. Может быть, даже Дюк Эллингтон заглядывал.

На нас смотрели, но взгляды были не враждебные, скорее любопытные. Трое белых в пальто за триста долларов, костюмах за двести и шляпах за сто посреди черного бара — это необычное зрелище. Но никто ничего не сказал, все практически сразу вернулись к своим разговорам.

Негр, который нас впустил, двинулся через зал к дальней кабинке, приоткрыл занавеску, пропуская нас внутрь. Там уже сидели двое.

Женщина тридцати с небольшим, может быть чуть старше. Естественно, у нее была темная кожа, почти черная, а волосы оказались убраны под яркий платок с африканским узором. При этом она носила меха, такую короткую шубку. Уж не знаю, что там — соболь или горностай, я в этом не разбирался.

Лицо у нее было волевое, губы полные. А самое главное — глаза смотрели цепко, оценивающе. И еще на ней было золото, много: ожерелье, массивные кольца на пальцах.

Короче, вот она — мадам Стефани Сент-Клер, королева чисел Гарлема.

Рядом с ней сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти, но уже очень крепкий, широкоплечий. Кожа светлее, чем у нее, скорее цвета кофе с молоком, наверняка среди предков были и белые. Квадратная челюсть, перебитый нос, а еще отсюда было видно шишку на затылке. Одет он был в серый костюм-тройку с белой рубашкой и черным галстуком. Не такой дорогой, как у нас, но для местного — вполне себе.

Я обратил внимание на его руки, которые лежали на столе. Толстые пальцы, а костяшки сбиты. Понятия не имею, кто это, но наверное главный силовик, а заодно и телохранитель.

Мадам посмотрела на нас и даже не улыбнулась в приветствии. Но и брезгливости особой на ее лице не было.

— Присаживайтесь, господа, — сказала она и кивнула на скамью напротив себя. А потом сделала какой-то знак пальцами.

— Мое почтение, Королева, — кивнул я ей в ответ.

Мы сели. Негр, что привел нас, тоже повернулся, что-то показал, и пару секунд спустя рядом оказался официант, который принес на подносе три бокала. Расставил перед нами.

Судя по пенной шапке и кислому запаху, это было пиво. А судя по мути — домашнее. Чего это она решила нас угощать? Хотя, может быть, это какой-то хитрый ход? Уже по взгляду женщины было понятно, что она умна.

— Простите, что приходится принимать вас здесь, — проговорила Сент-Клер. — Я бы с удовольствием встретилась с вами в каком-нибудь более подходящем заведении, в каком-нибудь клубе. Но увы, людей с моим цветом кожи туда пускают только с черного хода, и только в качестве прислуги.

Негр рядом с ней ухмыльнулся. Ну, уже понятно, к чему идет. Она хочет повыеживаться, унизить нас. И это нехорошо, это значит, что придется ломать шаблон. Сперва я хотел добряка отыграть, которому плевать на расовые стереотипы, но она сама начала. Значит, придется быть жестче.

Я посмотрел на нее и проговорил:

— Мадам Сент-Клер, вы ведь знаете, кто я такой?

— Чарли Лучано, — кивнула она. — Тот, кого теперь называют Счастливчиком. Вижу шрамы на вашем лице.

— Мистер Лучано, — ответил я. — Вы будете обращаться ко мне «мистер Лучано». Понятно?

Я сделал паузу. Багси почему-то взял бокал пива, сделал глоток и закашлялся. Я даже не прикоснулся к своему, как и Лански — было понятно, что это дрянь, которую принесли специально, чтобы поиздеваться над нами. Или показать, что неграм приходится пить именно такое.

— Что это за дрянь? — спросил Багси, поморщившись.

— Это пиво, — ответила Сент-Клер. — Моим соплеменникам приходится пить именно такое.

— Но, это издевательство какое-то… — пробормотал Сигел.

— Помолчи, — попросил я у него.

Вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил. Затянулся, выдохнул дым и снова посмотрел на Квинни.

— Мадам Сент-Клер, — сказал я, глядя ей в глаза. — Давайте кое-что проясним. Я приехал сюда через весь город, в ваш район, в ваш бар, зашел через черный ход, как вы и хотели. Сел за ваш стол. И вместо того, чтобы поговорить о делах, вы решили прочитать мне лекцию о тяжелой судьбе вашего народа.

Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону.

— Я все это знаю. Я вырос в Нижнем Ист-Сайде, в трущобах, где евреи, итальянцы, ирландцы — все жили вперемешку. А коренные янки относятся к нам не лучше, чем к вам. Мне плевать на цвет кожи, понимаете? Мне важно только одно: можно ли с человеком вести дела или нельзя.

Сент-Клер слушала, продолжая держать непроницаемое лицо. Ее подручный напрягся, чуть подался вперед, костяшки его пальцев побелели.

— Бампи, — сказала она тихо, не отрывая от меня взгляда. — Сиди спокойно.

Так вот как его зовут. Бампи. Запомню.

Он откинулся назад, но продолжал сверлить меня глазами. Я же не обращал на него внимания, смотрел только на нее.

— Вы хотели меня унизить этим пивом, — продолжил я. — Показать, что здесь вы хозяйка, а я гость, который должен терпеть. Хорошо, я понял. Вы сильная женщина, вы строите свою империю в мире, где таким как вы не дают ничего. Я это уважаю, но давайте не будем тратить время на игры.

Я наклонился вперед, положил локти на стол.

— Вы знаете, кто я такой, сами об этом сказали. Вы знаете, что я могу. И вы знаете, что если бы я хотел причинить вам вред, то не пришел бы сюда лично. Я бы просто прислал людей, и вы бы узнали об этом, только когда стало бы слишком поздно. И они пролили бы много крови.

Сент-Клер чуть приподняла бровь. Вот и первая не сыгранная эмоция за весь разговор.

— Вы угрожаете мне, мистер Лучано?

Вот так. Я уже «мистер Лучано».

— Нет, — покачал я головой. — Объясняю расклад. Я пришел сюда с уважением, пришел предложить то, что выгодно нам обоим. Но если вы будете относиться ко мне как к очередному белому, который хочет вас использовать, то разговора не получится. Я просто встану и уйду, а вы останетесь наедине с вашими проблемами.

Я замолчал, давая ей время обдумать сказанное, снова затянулся. В баре играла музыка, трубач выводил длинную печальную ноту.

Сент-Клер помолчала, внимательно рассматривая меня. Я видел, как она думает, как взвешивает варианты. Она была умной женщиной, это было понятно с первого взгляда. И сейчас она прекрасно знала, что я прав.

— Вы не похожи на других итальянцев, — сказала она наконец. — Те, с кем я имела дело раньше, либо пытались меня запугать, либо обмануть. А вы говорите честно, я это чувствую.

Может реально чувствует. Может быть, она какая-нибудь колдунья вуду, черт его знает. Оно ведь не только на Гаити распространено, но и среди всех негров карибского архипелага. А она откуда-то оттуда, причем из французской его части — говорит с характерным акцентом.

— Потому что мне это не нужно, — ответил я. — Я хочу вести дела честно, насколько это слово вообще применимо к тому, чем мы занимаемся.

Она усмехнулась. В этот раз усмешка была почти настоящей.

Бампи снова подал голос:

— Она права. Ты не похож на других.

Я посмотрел на него.

— Ты тоже, — сказал я. — Другой бы уже попытался мне врезать, я же вижу, тебе это не впервой, кулаки у тебя здоровенные. А ты сидишь, слушаешь, думаешь. Это хорошо, это значит, что ты умнее, чем выглядишь.

Он не обиделся, наоборот, усмехнулся. Крепкие белые зубы блеснули на темном лице.

Сент-Клер посмотрела на него, потом снова на меня. Что-то в ее взгляде изменилось. Не то чтобы она мне доверяла, но она уже была готова слушать.

— Хорошо, мистер Лучано, — сказала она. — Допустим, я поверила, что вы пришли с уважением. Допустим, я готова выслушать ваше предложение. Бампи, распорядись, пусть нашим гостям подадут чего-нибудь нормального.

Он приоткрыл шторку, и подал знак. Уже через полминуты снова появился официант, забрал бокалы с пивом, пенная шапка на которых уже успела осесть, поставил вместо них три бокала, полных янтарной жидкости. Я с готовностью взял, глотнул — алкоголь обжег мне глотку. Виски, не лучший, конечно, но вполне приличный.

— Чего именно вы хотите? — спросила Квинни.

Я затушил сигарету в пепельнице, откинулся на спинку скамьи.

— Голландец Шульц, — сказал я. — Я хочу, чтобы мы от него избавились. Общими усилиями.

Сент-Клер помолчала, обдумывая мои слова. Потом медленно кивнула.

— Голландец уже доставляет мне проблемы, — сказала она. — Его люди приходят к моим сборщикам, требуют долю, избивают тех, кто отказывается. Месяц назад убили одного из моих лучших людей прямо на улице, среди бела дня.

— Я знаю, — кивнул я. — Но это только начало. Шульц считает, что весь Гарлем принадлежит ему: ваш бизнес на числах, ваши бары… Все ваши точки, короче говоря. Он хочет все это забрать.

Числа — это лотерея такая, очень популярная среди черных.

— Он уже пытается, — она сжала губы. — Каждую неделю кто-то из моих людей приходит с разбитым лицом. Или не приходит вовсе.

— И дальше будет только хуже, — сказал я. — Голландец готовит полномасштабную войну. Он соберет людей, вооружит их, и начнет планомерно захватывать ваш бизнес. Точку за точкой, пока не останется ничего.

Бампи снова подался вперед.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он.

— Голландец не умеет держать язык за зубами, — я усмехнулся. — Он хвастается своими планами направо и налево, думает, что это пугает других.

— На самом деле это делает его уязвимым, — вставил Лански.

— Да он вообще придурок, — заметил Багси и опрокинул в себя бокал виски. Кивнул — он ему явно понравился больше, чем-то пиво.

Сент-Клер и Бампи переглянулись. Они общаются без слов, одними взглядами. Долгое партнерство, глубокое доверие. Близкие люди, может быть, даже любовники.

— И что вы предлагаете, мистер Лучано? — спросила она.

— Начать раньше, — сказал я, разводя руками. — Не ждать, пока Голландец соберет силы и ударит первым. Убрать его.

Бампи усмехнулся, но усмешка вышла злой.

— Значит, белые хотят, чтобы черные делали за них грязную работу, — сказал он. — Как всегда. Мы воюем, мы рискуем, мы умираем, а вы сидите в стороне и ждете результата.

Я спокойно посмотрел на него. На самом деле он был прав, но только отчасти.

— Бампи, — сказала Сент-Клер негромко. — Дай ему договорить.

Негр откинулся назад, скрестил руки на груди, но замолчал.

— Я не предлагаю вам воевать за меня, — сказал я. — Я предлагаю воевать вместе. Голландец угрожает вам, но мне и моим друзьям он не нравится не меньше. Он слишком жадный, слишком наглый, а главное — слишком громкий. Рано или поздно он привлечет слишком много внимания. А может набраться смелости и полезть на мою территорию. Мне этого не нужно.

— И какова моя роль в этом? — спросила Сент-Клер.

— Гарлем — это ваша территория. Вы знаете здесь каждую улицу, каждый переулок. Где лучше воевать — у себя в районе или в незнакомой местности? Логично же?

— Логично, — кивнула она. — А что будете делать вы?

— Обеспечу огневую мощь, — пожал я плечами. — Оружие, деньги. Ну и не стоит забывать о моих связях. Шульц думает, что неуязвим, что у него везде друзья. У меня друзей больше.

И у меня есть компромат на некоторых его друзей в верхах из моих борделей. Но об этом вслух я говорить не стал. Нельзя раскрывать все карты.

Сент-Клер смотрела на меня, постукивая пальцами по столу, золотые кольца тихо стучали о дерево. Она думала.

— Допустим, мы победим, — сказала она. — Допустим, Голландец умрет или сбежит. Что тогда?

— Тогда Гарлем ваш, — ответил я.

— Я хочу управлять им так, как захочу, — резко сказала она. — Полностью. И никто не полезет в мои дела.

Я нахмурился, хотя это в общем-то полностью входило в мои планы. Но надо было продемонстрировать, что я недоволен. Все-таки у нас переговорный процесс, а на этих самых переговорах я собаку съел.

— Хорошо, — выдохнул я. — Вы будете править тут так, как считаете нужным. Никто из моих людей не будет лезть в ваши дела.

— Хорошо, но мало, — сказала она. — Воевать придется нам. Что еще?

— Во-первых — поставки алкоголя, — принялся перечислять я. — Хорошего алкоголя, не той дряни, что продает Голландец. Канадский виски, ром с Кубы, еще кое-что от моих новых партнеров. Такого качества в вашем районе еще не видели.

Она слушала внимательно, не перебивая.

— Во-вторых — защита. Голландец станет для всех примером, но рано или поздно кто-то все равно полезет к вам. Но если они будут знать, что вы под моей защитой — никто не сунется. Это точно.

— И что вы хотите взамен? — спросила Квинни. — Денег, я полагаю?

— Тридцать пять процентов от всех доходов, — сказал я. — Числа, бары, все остальное.

Сент-Клер рассмеялась. Коротко, резко и как-то без веселья. Демонстративно, снова начала играть.

— Тридцать пять процентов? — она качнула головой. — Вы сумасшедший, мистер Лучано. Да за такие деньги я буду воевать с Шульцом и без вас.

— И проиграете, — спокойно сказал я. — У вас не хватит людей. Голландец раздавит вас за месяц, может за два.

Но я понял, это это все игра. Переговорный процесс опять же. На самом деле она уже согласилась, и мы оба это знали.

— Десять процентов, — отрезала она. — И это щедрое предложение.

Я покачал головой.

— Тридцать. Я рискую людьми, деньгами. И в первую очередь репутацией. Это стоит денег.

— Пятнадцать, — сказала она. — И ни центом больше.

Я посмотрел на нее, потом на Бампи, тот сидел неподвижно, ждал. Мейер рядом со мной едва заметно кивнул. Он заранее все просчитал — бизнес, потенциальные доходы. И знал, что эти пятнадцать процентов — это уже сотни тысяч долларов в год. Не так много по сравнению с остальным, но и не мало.

— Двадцать пять, — сказал я. — Последнее предложение.

Сент-Клер выдержала паузу. Я видел, как она считает в уме, прикидывает расклады, думает, не согласиться ли.

— Двадцать, — проговорила она твердо. — Мистер Лучано, я уважаю вас, но двадцать процентов за защиту и поставки — это справедливая цена. Больше я не дам.

Я помолчал, делая вид, что думаю. На самом деле двадцать процентов это даже больше, чем я рассчитывал. С тридцати пяти начал, чтобы было куда отступать.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Двадцать процентов.

Она протянула руку через стол, я чуть сдавил ее ладонь. Рукопожатие было крепким, уверенным.

— По рукам, — сказала она. — Но детали обсудим позже, не сегодня. Мне нужно время, чтобы все обдумать, поговорить с моими людьми.

— Конечно, — кивнул я. — Свяжитесь с Мейером, когда будете готовы. Он организует встречу. Пойдем, парни.

Мы поднялись и двинулись наружу. Провожать нас нужды уже не было, дорогу мы знали. Негр-привратник снова открыл нам дверь, так что мы вышли на улицу. Ветер затрепал мои волосы, на улице было холодно, но сейчас это только приятно. Все-таки в баре было душно, там набилось слишком много людей.

Мы двинулись в сторону машины, Винни стоял возле нее, держа одну руку в кармане. Скорее всего, у него там был маленький револьвер, и он опасался нападения. Не любил он негров, точно так же, как не любили белых в этих черных кварталах.

Я кивнул ему, и он тут же сел в машину, завел двигатель. Мы расселись — я вперед, а Мей и Багси назад. Тачка тронулась.

— Ты уверен, что это нам нужно, Лаки? — заговорил Багси с заднего сиденья.

Его чуть ли не трясло. Подозреваю, что если бы он пришел сюда один, то все закончилось бы кровью. Точно стал бы палить, и его бы наверняка убили, потому что я прекрасно видел, что охрана в этом баре вооружена. Да и помимо Бампи там наверняка личная охрана Квинни имелась.

— Нужно, — ответил я.

— Когда она подала нам эту ослиную мочу… Едва удержался от того, чтобы не выплеснуть ее ей же в лицо.

— Я тебя понимаю, — ответил я, хотя мне-то мозгов хватило понять, что это игра, и не пить.

— Зачем так делать-то? — сказал он. Потом я услышал, как щелкнула зажигалка — закурил. Запахло табаком.

— Она пыталась проверить нас, — ответил я. — Готовы ли мы гнуться. Понимаешь… Они ведь думают, что никому не нужны в этой стране, что могут добиться чего-то только объединившись. Если начнут бороться с белыми за свои права.

— Да нам лучше что ли? — усмехнулся Мей. — Я помню, как в России было. Два погрома пережил, между прочим. Это еще из средних веков идет. Да и тут тоже криво смотрят, даже твои соотечественники, Лаки.

— Ну вот, — пожал я плечами. — Значит, мы можем их как-то понять. Но это не важно. Двадцать процентов дохода с Гарлема — это все, что должно нас волновать. А еще то, что клубы останутся без покровителя, и мы сможем взять их под себя. Местная индустрия развлечений — дело такое, может быть очень интересно. А у нее это не получится.

— Почему? — спросил вдруг Винни.

— Потому что никто из белых не пойдет в клуб, которым управляет черный. А уж тем более женщина. А основной доход все-таки идет именно с белых богатых людей, которым хочется развеяться и послушать музыку. Короче говоря, не станет Голландца — это все окажется в наших карманах. Если подсуетимся.

— Тебе лучше знать, — проговорил Багси, и я услышал, как он шумно затянулся. Похоже, что до сих пор не мог прийти в себя от оскорбления, точнее того, что таковым считал.

— Парни, поверьте мне, — сказал я. — Все будет нормально.

— А у нее хватит сил скинуть Шульца? — спросил Мейер.

— В одиночку — нет, — ответил я. — Но если мы поможем — то да. У них информация, у нас оружие и деньги, связи.

— Я все-таки считаю, что ты зря в эти дела полез, — сказал Лански. — У тебя проблемы с Джо-боссом, с Маранцано: он-то может и не полезет к тебе, а вот его люди наверняка под шумок попытаются что-нибудь отобрать. А ты лезешь менять власть в Гарлеме.

— Все будет нормально, — повторил я.

Хотя сам был в этом не уверен. Может получиться и так, что дело провалится, да только вот это лучший момент. Сейчас, когда все погрязнут в войне всех против всех, за Шульца некому будет вступиться. И если у меня получится провернуть все, как задумано, то потом я просто заявлю, что Гарлем под моей защитой. И никто сюда уже не полезет.

Как я, в общем-то, и пообещал Квинни.

Да и в будущем Лаки ведь тоже так поступил. Убрали Шульца, потому что он отказался платить, но, в первую очередь, потому что стал слишком известен. А потом связался с Квинни, поддержал ее.

Так что последовать его примеру стоило. Правда, нужно было и помнить о том, что дело может кончиться совсем не так, как в реальной истории, потому что я ее уже круто поменял.

Скоро мы выехали из Гарлема.

— Отвези меня на Малберри, — попросил я Винни. Надо было забрать оттуда кое-какие вещи, а потом перееду в отель. — Потом закинь парней, куда надо, а завтра езжай к Гэй с Роуз, охраняй их.

Завтра за мной все равно заедет Сэл, так что пусть парень лучше проведет время со своей девчонкой. Ей и так досталось на Кубе, а теперь и тут приходится прятаться.

Да, так, пожалуй, будет правильно, да и мне спокойнее.

Сэл заехал за мной в девять утра. Еще вчера я позвонил ему из номера из номера, который снял в отеле на Бродвее, и сказал, где меня можно подобрать Светиться в своей квартире на Малберри мне не хотелось до тех пор, пока все не поуляжется. Отель небольшой, но приличный, хотя звездного рейтинга еще не существовало, так что выбирать было сложно.

Услышав условленный сигнал клаксона с улицы, я быстро надел пальто, шляпу, и вышел. Утро было холодным, серым, снег так и не лег, только на тротуарах была грязная слякоть.

Дверь открывать мне Сэл не стал — мы и без того уже были друзьями, и таких небольших знаков почтения от него не требовалось. Я сам сел в машину, протянул ему руку, и он пожал мою ладонь.

— Далеко ехать? — спросил я.

— Минут сорок, если без пробок, — ответил он. — Ферма за Хобокеном, в глуши. Соседей нет, дорога одна, если кто сунется, то увидим заранее.

— Хорошо, — кивнул я.

— Есть небольшое дело, — сказал Сэл. — Там будут не только наши, но и Д’Амико. Они помогли нам с производством, отдали несколько своих аппаратов. Те, правда, для виски, но Рафаэль этот твой сказал, что и для рома подойдут, если немного переделать.

— А какую долю ты им пообещал? — спросил я.

— Десять процентов готовой продукции, — ответил Бруни. — Как ты и сказал, не деньгами. Пусть сами продают, где хотят. Хотя мне, конечно, не нравится, что нам приходится работать с ними. Они ведь не Семья, а просто банда.

— Если все пройдет, как надо, то мы сделаем их Семьей, — сказал я. — Ну и вообще…

Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил первую за сегодняшний день.

— Нам нужно как можно больше друзей, — сказал я. — Именно друзей, потому что врагов у нас достаточно, а подчиненных… Массерия вот пытается подмять все под себя, и рано или поздно на этом прогорит, вот увидишь.

— Да я уже понял, что ты собираешься его убрать, — ответил Сэл. — И про Вито все понял.

— И что ты думаешь? — я посмотрел на него.

— Ты все сделал правильно, босс, — пожал он плечами. — Дженовезе приносил хорошие деньги, но создавал слишком много проблем. С этими твоими новыми схемами мы и так заработаем, а вот такой человек под боком — это большая проблема.

— Ты с Уилсоном не встречался? — спросил я, вспомнив о том, что он говорил. А я и забыл об этом спросить. А капитан полиции это тот, с кем стоит дружить. Особенно с учетом того, что он мне не так давно помог.

— Нет, но вроде как Лански заслал к нему своего адвоката, они о чем-то договорились. Так что вроде бы все спокойно.

— Хорошо, — кивнул я.

Какое-то время мы ехали молча, пока не оказались на Манхеттене. Я уже прикинуть успел примерно, куда он меня везет — в сторону тоннеля, построенного не так давно. Через него можно попасть сразу в Хобокен, а там, по идее, недалеко будет.

— И все-таки, босс, — сказал Сэл. — Почему друзей, а не подчиненных?

— Потому что подчиненный всегда метит на место того, кто выше, — ответил я. Он посмотрел на меня странным взглядом, но я все же поправился. — Тебя это не касается. Если все пройдет так, как надо, ты и так займешь мое место, а я поднимусь еще выше. Но пока об этом никому не слова.

— Понял, — кивнул он.

— Так вот, с друзьями — ситуация иначе. Особенно когда их объединяет общее дело. Наше дело. Ты знаешь, я не вижу смысла в такой должности как босс всех боссов. Это приведет только к новой войне, рано или поздно. А вот если создать такой орган, вроде парламента, где все смогут собираться и обсуждать дела, а решать проблему голосованием…

— Как совет директоров в какой-нибудь корпорации? — хмыкнул он.

Да, парень умен. Что-то именно такое я и предполагал.

— Да, точно. Но, чтобы анархии не было, нужен председатель. У которого будет право двойного голоса, — я про себя подумал, что неплохо было бы заиметь еще и право вето, но вот это уже слишком сильный козырь. За него могут и пулю в башку пустить.

— Видишь этим председателем себя, босс? — спросил Бруни.

— Естественно вижу, — ответил я.

— Идея неплоха, даже очень, — кивнул он. — Но у нас сейчас выбор либо между старыми традициями, которые так пытается продвинуть Маранцано, либо между единоличной властью Джо-босса. Чтобы реализовать твою, придется неслабо так постараться.

— Мы постараемся, естественно, — хмыкнул я. — Куда нам еще деваться.

Я докурил, приоткрыл дверь и выбросил окурок прямо на дорогу. Дальше мы ехали молча, покинули город через тоннель Холланда, прямо под Гудзоном, потом выехали из Хобокена и свернули на проселочные дороги. Пейзаж изменился: вместо каменных домов и витрин, появились поля и заборы редких ферм. Нью-Джерси за пределами городов выглядел совсем иначе, почти как другая страна.

Потом Сэл свернул на грунтовку, машину затрясло. Но долго терпеть этого не пришлось: мы подъехали к старой ферме. Скорее всего банк отобрал ее за долги, а потом парни Д’Амико выкупили по-дешевке.

Двухэтажный дом, большой амбар, несколько сараев. Во дворе стояли два грузовика и черный Форд.

— Приехали, босс, — сказал Сэл и остановил машину.

Мы вышли. Дверь амбара тут же открылась, и навстречу нам вышел мужчина: высокий, сухощавый, примерно одного возраста с Маранцано, то есть чуть за сорок.

— Приветствую, Гаспаро, — поздоровался с ним Сэл, а потом представил нас друг другу. — Это мистер Д’Амико, это — мистер Лучано.

Да, раньше мы дел не имели, но я, естественно, о нем слышал, как и обо всех более-менее известных преступниках Нью-Йорка. Пусть он и был мелкой сошкой.

— Buongiorno, сеньор Лучано, — Д’Амико тут же шагнул ко мне и протянул руку.

— Добрый день, Гаспаро, — я тоже поздоровался на итальянском.

— Рад, что вы приехали лично. Пойдемте, покажу, что мы тут наладили.

Мы вошли в амбар, внутри было тепло, даже жарко. А запах… Какой же тяжелый запах, хорошо, что мы устроили производство здесь, в Джерси. У меня ведь была идея сначала это где-нибудь прямо в Нью-Йорке сделать, в каком-нибудь подвале, благо их можно совсем дешево выкупать — народ массово разоряется и имущество уходит банкам.

Нет, мы тогда точно попались бы так же, как всякие придурки, которые воображают себя Пабло Эскобарами и устраивают фермы с коноплей в своих квартирах. И их потом прекрасно вычисляют по запахам и сдают полиции. Идиоты.

Пахло сладко — патокой, дрожжами, и чем-то спиртовым. Возле стен стояли большие деревянные бочки, медные перегонные аппараты, трубы, змеевики. По разным углам громоздились мешки с сахаром и бочонки с мелассой — той самой черной патокой, которую привезли с Кубы по моему заказу.

Внутри было несколько парней в рабочей одежде, Рафаэль, которого послал с нами Гарсия, а рядом с ним — невысокий худой парень, черноволосый. Наверное, тот самый переводчик-испанец, которого Сэл где-то нашел.

— Привет, мистер Лучано, — тут же поздоровался со мной Рафаэль на английском, причем вид у него был очень гордый, что он запомнил что-то. Наверное, действительно начал учить язык. — Как дела?

— Все хорошо, — кивнул я. — Ну как вам Америка?

— О! Америка! — закивал он. — Хорошо, хорошо!

— Ну как вы тут все устроили? — спросил я.

Он нахмурился — не понял. Переводчик тут же затараторил что-то, лицо Рафаэля прояснилось, он закивал и заговорил на испанском. Переводчик стал переводить:

— Он говорит, что это хорошие аппараты, но их нужно немного переделать. Для виски нужно одно, для рома — другое. Говорит, нужна двойная перегонка, и температура ниже, чтобы сохранить вкус мелассы.

Переводчик подумал немного, а потом добавил:

— Я учу его английскому понемногу, но работы еще много. Но он очень сильно старается.

— Учи его как следует, парень, — кивнул я. — Ну так что, сколько времени займет переделка?

Рафаэль выслушал перевод, ответил. Переводчик снова заговорил:

— День, может быть, два. Нужно поменять змеевики, добавить еще один конденсатор. Он говорит, что знает, что делать, сделаем быстро.

— Хорошо, — кивнул я.

Рафаэль тем временем подошел к бочкам, помахал рукой, чтобы мы все подошли. Двинулись туда, он открыл одну из бочек, запустил в нее палец, понюхал, попробовал. Потом закивал мне, мол, попробуй сам.

Мне не хотелось, конечно, но я все-таки подошел, заглянул туда. Густая темная масса, почти черная, с резким сладким запахом. Вот из нее и нашего сахара будут делать ром, который мы потом продадим втридорога в барах Манхэттена. А Д’Амико и его парни будут торговать им в Джерси.

Дело на сто тысяч в месяц. Немного меньше, конечно, с учетом того, что придется делиться, а если учесть еще половину, которую я обещал Джо-боссу… Хотя хрен ему, скоро не придется платить этому жирному козлу.

Рафаэль что-то проговорил, переводчик снова стал говорить:

— Говорит, что патока хорошая, свежая. Если смешать ее с сахаром, то получится настоящий ром, не хуже кубинского.

Я все-таки запустил палец, попробовал. Да, сладко, очень. Но нужно разобраться дальше.

— Пусть расскажет процесс, — попросил я. — Хочу разобраться, что и как.

Остальные двинулись за мной, им, очевидно, тоже будет интересно.

Кубинец двинулся по амбару и принялся объяснять. Переводчик продолжал тараторить, хотя на некоторых словах спотыкался — похоже, что он знал кастильский диалект, а в кубинском ему попадались незнакомые слова. А может ударения другие были просто.

— Сначала разбавляем патоку водой, мешаем с сахаром, добавляем дрожжи. Это называется брага. Она стоит неделю, иногда больше — зависит от температуры. Потом перегоняем один раз — получаем сырой спирт. Потом второй, уже медленнее, отделяем головы и хвосты. А то, что посередине — это и есть ром.

— А выдержка? — спросил я.

Испанец повернулся, спросил. Кубинец снова затараторил:

— Потом в бочки, на выдержку, — сказал испанец. — Чем дольше стоит, тем лучше вкус. Но можно и сразу продавать, белый ром тоже получится хорош.

Я кивнул. Выдержка займет время, а время — это деньги. Так что мы сразу станем продавать белый, а параллельно закладывать бочки на будущее. Этот уже будет дороже, по мере того, как настоится. Но я собирался делать ставку на относительно дешевый алкоголь, депрессия же, денег у народа станет меньше. Остальное прибережем для богатеев.

— Сколько сможете производить? — спросил я.

Тот перевел. Рафаэль почесал затылок, прикинул, ответил.

— Если работать день и ночь, то сможем перерабатывать двадцать тонн в месяц, больше не получится. Это четыре тысячи галлонов, может быть, две с половиной, если повезет.

— Надо будет заложить еще несколько заводов, — повернулся я к Д’Амико. — Мы возим сто тонн сырья, дальше планируем расширяться. Справитесь?

— Справимся, — кивнул он. — У нас полно должников, кто согласится потесниться, а то и передать нам фермы. Сделаем все, как договорились. За десять процентов продукции.

— Только помни, что продавать его ты сможешь только в Нью-Джерси, — сказал я. — В Нью-Йорк не лезь, это моя территория.

— Конечно, конечно, — закивал он. — Я все понимаю, мистер Лучано.

Рафаэль снова заговорил, переводчик перевел:

— Сеньор Рафаэль говорит, что хочет сделать пробную партию сегодня. Небольшую, просто чтобы показать вашим людям как работать. Есть немного уже готовой браги, ее можно перегнать.

— Хорошо, — согласился я. — Мы посмотрим.

Следующие несколько часов прошли в жарком деле в прямом смысле этого слова. Рафаэль попробовал брагу из одного из чанов, откуда сразу запахло кислым с спиртовым. Потом кивнул одобрительно, и они вместе с одним из помощников принялись переливать брагу в перегонный куб. Люди Д’Амико помогали ему, работали внимательно, запоминали.

Разожгли огонь под кубом, и скоро медь начала нагреваться. Рафаэль следил за температурой, то и дело проверяя рукой трубки. И так пока не перегнали весь спирт. Перелили в другой куб, а первый сразу же принялись чистить. Потом опять. Рафаэль стал собирать первые капли в отдельную банку, понюхал, поморщился, что-то сказал.

— Это головы, — перевел испанец. — Их пить нельзя, это яд. Выливаем.

Потом пошла основная фракция — прозрачная жидкость, чуть маслянистая, с резким, но приятным запахом. Рафаэль собирал ее в другую емкость, время от времени пробуя. Я уже поверил в то, что Гарсия послал к нам настоящего профессионала. Другое дело, что ориентировался он больше на вкус и свои ощущения, может быть, даже на интуицию. Научить этому кого-то из наших, кто больше привык работать с виски, будет не так просто.

Рафаэль отлил немного в отдельную банку, подставил новую, подошел к нам и что-то сказал.

— Вот это уже ром, — перевел испанец. — Крепкий. Его потом нужно будет разбавить. Попробуете?

Я посмотрел на остальных — Д’Амико и Бруни. Они кивнули, им явно хотелось оценить результат наших трудов. Да и мне тоже, честно говоря. Эта поездка и так меня вымотала, и теперь большой вопрос — стоило оно того вообще или нет.

Да и мне было любопытно.

— Да, — кивнул я. — Мы попробуем.

Рафаэль отпил из банки, заулыбался, а потом протянул мне. Я тоже глотнул. Обожгло горло, но вкус был хороший. Пожестче, чем выдержанный, кубинский, которым меня угощал Гарсия, но для первого перегона, да еще и на не совсем подходящих для этого аппаратах, очень достойно. В барах такой пойдет на ура.

— Неплохо, — сказал я, а потом проговорил так, чтобы было понятно Рафаэль. — Хорошо, хорошо.

Это слово он знал, это я уже понял.

Я передал банку Бруни, тот же глотнул, посмаковал даже, как мне показалось. Ему явно понравилось. Потом банка перешла Д’Амико. Он выпил, резко выдохнул, покачал головой, после чего сказал:

— Это хорошо. Это, мать его, очень хорошо.

Рафаэль снова улыбнулся и заговорил на испанском. Испанец перевел:

— Он говорит, что это только начало. Когда наладим процесс — будет еще лучше. А выдержанный — так вообще напиток богов.

Я подошел к кубинцу, похлопал его по плечу, и проговорил:

— Молодец. Так и продолжай, — потом повернулся к Бруни, сказал. — Посмотри, как тут все идет. А мы с нашим новым другом пойдем и немного поговорим.

Гаспаро напрягся, но я махнул ему рукой, мол, идем за мной. Мы вышли на улицу, и я двинулся к машине. Вытащил пачку сигарет, прикурил, протянул ему. Он тоже взял, но сразу в рот не сунул, а принялся разминать сигарету между пальцами.

— Есть одна вещь, которую я хочу обсудить, Гаспаро, — проговорил я.

— Слушаю, сеньор Лучано, — кивнул он.

— Как ты относишься к пяти Семьям?

Этот вопрос явно поставил его в тупик. Он помолчал немного, после чего проговорил:

— Я уважаю их. Бизнес поставили на поток, хорошо зарабатываете. Вы все — достойные люди, что еще тут можно сказать? Я вас уважаю.

Ну да, а какого еще ответа я от него ожидал? Он явно не мог отвечать честно, что его притесняют, не считают равным, и ему это не нравится. А ведь он — все-таки босс. Да, не признан официально, но под ним все равно сильная структура. К тому же он умен, раз не лезет в Нью-Йорк, где все уже поделено между собой, а ведет дела здесь, в Джерси. А тут, очевидно, все победнее, денег поменьше, да и вообще.

— Нет, — сказал я. — Как ты относишься к тому, что боссы официально не признают тебя? К тому, что не считают тебя равным?

— Ну… — проговорил он. — Моя организация слабее. Мы не можем тягаться ни с одной из семей Нью-Йорка, даже с этим молодым, Профачи. Особенно если учесть, что его прикрывает Маранцано. Мы — скромные люди, но у нас есть свое дело. На жизнь хватает.

— А ты хотел бы, чтобы тебя официально признали боссом? — спросил я. — Семья Д’Амико — неплохо звучит, а? Официально стать частью нашего дела?

Он все-таки сунул сигарету в зубы, закурил, причем я заметил, что пальцы у него порядком дрожали. Ну да, если говорить о нашем разговоре более понятным языком, то это как капитану говорить напрямую с генералом. Который еще и намекать начинает на что-то. То ли хорошее, то ли плохое, пока не ясно.

Ответить я ему не дал, продолжил сам:

— Мне нравится, как ты ведешь дела, Гаспаро, — сказал я, затянувшись. — Не лезешь, куда не надо, не создаешь проблем. Тихо работаешь, зарабатываешь себе на хлеб. Это правильный подход.

— Спасибо, сеньор Лучано, — он слегка наклонил голову. — Я стараюсь.

— А теперь у нас общий бизнес, — продолжил я. — Я вложился сырьем и связями, ты — оборудованием и обеспечил нам хорошее место. Как считаешь, это делает нас партнерами?

— Да, — он осторожно кивнул. Явно не понимал, к чему я веду.

— Но мне мало партнерства, — я улыбнулся и увидел, как он вздрогнул. — Мне нужны друзья. Ты ведь в курсе по поводу того, что в Нью-Йорке вот-вот начнется заваруха?

Д’Амико напрягся, а потом осторожно проговорил:

— Да. Все говорят о войне, Массерия против Маранцано. Говорят, что Томми Рейну пытались убить.

— Точно, — кивнул я. — Война уже началась, просто пока это не до всех дошло. Скоро на улицах будут стрелять, взрывать машины, убивать людей.

Он помолчал, переваривая информацию, а потом спросил:

— А что это значит для меня? Я ведь не лезу в Нью-Йорк.

— Для тебя это значит, что у тебя остается два варианта. Первый: остаться в стороне и надеяться, что тебя не зацепит, но ты ведь понимаешь, как это бывает. Сегодня ты в стороне, а завтра кто-то решит, что твоя территория ему нужнее. Но есть и второй: выбрать сторону.

Д’Амико затянулся, выдохнул дым и спросил:

— И на чьей стороне мне нужно быть?

— На моей, — сказал я прямо. — Поддержи меня, когда придет время. Информация, люди, может быть, обеспечишь укрытие кому-нибудь, если понадобится. Мелочи.

— А взамен?

— А взамен, когда все закончится, ты станешь боссом, — я сделал паузу, чтобы до него это дошло, затянулся и продолжил. — Официально. Семья Д’Амико, признанная всеми. Место за столом рядом с большими людьми, голос, который будут слушать.

Он посмотрел на меня, и я прекрасно видел, как в его глазах борются страх и жадность. Страх — потому что это реально опасно. Жадность — потому что это то, о чем он мечтал. Стать доном, как те, которых он видел на Сицилии. Может быть, даже работал на кого-то из них — я не знаю, когда он переехал.

— Вы можете это гарантировать? — тихо спросил он.

— Могу, — кивнул я. — Если все пройдет хорошо, то, когда пыль уляжется, я буду решать, кто должен сидеть за столом, а кто нет. И мне хотелось бы, чтобы ты сидел за этим большим столом вместе со мной. Потому что ты умный, осторожный, и потому что мы друзья.

Д’Амико докурил сигарету, бросил окурок на землю и растоптал его.

— Хорошо, — сказал он. — Я с вами, сеньор Лучано. Скажите, что нужно сделать, и я сделаю.

— Пока ничего, — ответил я. — Просто продолжай работать. Производство, поставки, все как обычно. Когда понадобится твоя помощь, я дам знать.

Он кивнул. Так, разговор идет хорошо, но надо немного надавить. Чтобы он понял.

— И еще одно, — добавил я, добил сигарету одной затяжкой и бросил на землю. — Этого разговора не было, ты меня понимаешь? Никто не должен знать: ни твои люди, ни мои. Если кто-то проговорится, то мы оба мертвы.

Д’Амико посмотрел мне в глаза. До него однозначно дошла вся серьезность моего предложения. Он согласился, теперь он мой. За возможность стать признанным боссом, он кому угодно глотку перегрызет.

— Я умею молчать, сеньор Лучано, — сказал он. — Иначе не дожил бы до своих лет.

Он старше меня, но возрастом и авторитетом давить не пытается. Понимает, что я в мафиозной иерархии гораздо выше. Это хорошо.

— Тогда мы договорились, — ответил я, протянув ему руку.

— Договорились, — ответил он, пожимая ладонь.

— Тогда пошли, посмотрим, что там получилось.

Когда вернулись, готовый ром уже разливали по бутылкам. Эта первая партия пойдет в бары бесплатно, в качестве маркетинговой акции — так я уже решил. Пусть хозяева сами поставят цену и немного подзаработают. И уже тогда мы станем поставлять им большие объемы.

Там как раз сейчас и тот виски, что гонят ирландцы, должны доставить.

— Мы это возьмем с собой, — сказал я, кивнув на ящик, в который вкладывали бутылки. — Погрузите в машину. Поехали, Сэл, нам надо обратно в город.

Да, половину дня, считай, потратили, да и проголодался я. Время-то уже около двух часов дня. Надо поесть, а потом дальше ехать по делам.

Утром во вторник я двинулся в свой социальный клуб в Маленькой Италии. Мне вообще сложно было понять, что такое социальный клуб, настолько это была незнакомая нашему менталитету вещь. Но, как оказалось, название можно было понимать буквально — это место, где собираются люди для того, чтобы познакомиться и провести время вместе.

Я владел этим заведением, которое должно было обеспечивать досуг жителям пары улиц в моем районе, оно было даже легальным и работало на благотворительной основе.

Это было небольшое помещение на первом этаже жилого здания, по соседству с еврейской прачечной. Здесь было несколько столиков для игры в домино и шахматы, можно было налить себе кофе из кофейника или поесть какой-нибудь выпечки, которую мои работники принесли из соседней пекарни для всех посетителей.

Бесплатно. Официально это для того, чтобы старики могли провести время. Вот двое и играли за столом, только не в шахматы, а в бриск. Но не на деньги, это было строго запрещено. Ни в коем случае нельзя, чтобы мое заведение подвязали к запрещенным азартным играм.

Впервые за долгое время я нашел время посетить его, до этого от моего имени тут периодически сидел Сэл. Все дело в том, что я должен был принимать просителей. Это старая традиция, еще с Сицилии: люди приходят к боссу со своими проблемами, и он решает, помочь им или нет. Кто-то просит денег, кто-то защиты, кто-то хочет, чтобы разобрались с обидчиком.

Взамен они становятся тебе должны, обязаны ответить услугой за услугу. Может быть, через год, может, через десять лет, но когда-нибудь ты придешь и попросишь. И они не смогут отказать.

Сегодня я решил заняться этим сам, несмотря на то, что в последнее время мне было не до этой обязанности. Так уж получилось — сперва играл на бирже, потом все эти дела с покушениями, а потом я вообще уехал на Кубу. Вернулся, и меня снова затянуло в круговорот событий.

А нужно, чтобы тебя уважали в твоем районе. Не любили — любовь тут ни при чем, но нужно держать баланс: иметь определенную долю приязни у людей, но при этом поддерживать свой авторитет. И мне нужно было этим заняться.

Вот я и сидел за столом, передо мной стояла чашечка кофе и пепельница. Я курил, заодно листая блокнот, в котором были записаны мои дела. Ничего важного — если этот блокнот попадет в полицию, то они не должны ничего понять, все действительно значимое приходилось держать в голове. Но при этом помнить все не получится, и кое-какие мысли приходится изливать на бумагу.

А я еще и вел этот дневник на современном русском языке, чтобы было сложнее прочитать. Да, это на самом деле большой риск, кто-нибудь из посторонних может увидеть его, да и в городе достаточно русских, кто знает язык. Но языки начала двадцатого и двадцать первого веков порядком отличались, набрались мы заимствований. Так что, возможно, никто ничего и не поймет.

А чтобы было меньше подозрений, я писал латиницей. Тогда люди могут просто подумать, что это шифр, да и понять так будет еще сложнее. Вот такие вот записи я вел, и тут были мои расчеты по рому и ирландскому виски.

Первые партии мы уже развезли по барам, а в начале следующей недели парни пройдутся по ним, собирая долю, и заодно узнают, как это пойло пошло в продажу. И предложат еще, но уже регулярные закупки с настоящей ценой, а не маркетинговой акции.

А наши к тому времени должны перегнать сахар в две с половиной тысячи галлонов рома. А это практически пятнадцать тонн, если считать в привычных мне литрах, даже чуть побольше. А там и новая поставка от Макгрегора будет.

Деньги должны пойти рекой. Не большим куском, как с игры на бирже, но это будет ручеек, который постепенно станет крепнуть, и так до тех пор, пока алкогольный бизнес не накроется из-за отмены сухого закона. Нет, не совсем конечно, спрос на нелегальный алкоголь останется, не всем ведь хочется платить налоги, но прибыли упадут порядком.

А мне к этому времени нужно достаточно твердо стоять на ногах. И дистанцироваться при этом от откровенного криминала.

Неподалеку от меня сидел Сэл, листая свежую газету. Местную, на итальянском языке, видно заголовок: «Муссолини укрепляет национальное единство перед лицом американского кризиса». Жаль, что я толком ничего не помню о его делах. Надо бы, на самом деле, выяснить, к чему там и как что идет, чтобы вмешаться, если получится. Все-таки кое-какие связи на старой Родине у меня остались.

Винни тоже был тут, но в углу помещения. Если Сэл — тот, кто должен помогать мне решать проблемы, то он — просто охранник. А заодно передал весточку от Гэй и Роуз. Она, по его словам, страшно скучала и была очень недовольна, что ей приходится сидеть взаперти, а не вести привычную для нее светскую жизнь. Ничего, потерпит, никуда не денется.

Дверь открылась, мелодично звякнул колокольчик, и в помещение вошел мужчина лет тридцати пяти, одетый в костюм. Недорогой, не с иголочки, но он явно принарядился для того, чтобы войти в заведение в подобающем виде.

Он посмотрел по сторонам, и его взгляд остановился на мне. Он двинулся в мою сторону, я закрыл блокнот, отложил. Мужчина поклонился и проговорил на итальянском:

— Со всем моим уважением, сеньор Лучано. Меня зовут Агостино Палумбо. И у меня есть просьба.

Ну вот, первый проситель за сегодня. Интересно, что ему нужно…

Самое забавное, что в прошлые времена мне тоже приходилось таким заниматься. Но уже с точки зрения депутата Московской Городской Думы, вести прием, пусть это чаще делали мои помощники.

— Присаживайся, Агостино, — кивнул я на стул напротив себя, специально для просителей.

Он сел, нервно потирая руки, было видно, что ему непросто просить. Гордый человек, но жизнь заставила.

— Так, что тебя привело ко мне? — спросил я.

— Я хочу открыть парикмахерскую, сеньор Лучано, — начал он. — Два года копил деньги, купил три кресла, зеркала, бритвы, все что нужно. Все лежит в подвале, ждет своего часа.

— И в чем проблема? — спросил я.

— Деньги кончились, — он развел руками. — На оборудование ушло все, что было. А теперь нужно снять помещение, заплатить за первый месяц, сделать вывеску. Я ходил в банк, но там сказали, что кредитов больше не дают. Кризис.

Да уж, кризис. Банки сейчас не дают денег вообще практически никому, не то что мелким предпринимателям.

На самом деле забавно — люди разоряются, теряют все свои сбережения. А этот хочет открыть дело. Смелый или глупый? Пока не понятно.

— Сколько тебе нужно? — тем не менее спросил я.

— Двести долларов, — он посмотрел мне в глаза. — Этого хватит на аренду за три месяца и небольшую рекламу. А дальше я сам справлюсь, руки у меня золотые, клиенты будут.

Две сотни баксов, мелочь, если честно. Я посмотрел на него. Лицо честное, так что обмануть не должен, да и у меня есть опыт, я чувствую людей. К тому же он понимает, кто я такой, и что обманывать меня себе дороже. Ладно, почему бы и нет, в крайнем случае мы заберем оборудование и продадим его, деньги отобьем.

— Хорошо, Агостино, — сказал я. — Я дам тебе деньги, но у меня есть условия.

— Я весь внимание, — он чуть подался вперед.

— Первое — ты вернешь мне двести пятьдесят долларов, пятьдесят сверху, за услугу. В рассрочку, по сорок долларов в месяц, за полгода, начиная с третьего месяца работы.

Эти лишние пятьдесят долларов меня вообще не интересовали. Но давать деньги не под процент я не мог, это нанесло бы удар по моему авторитету.

— Да, сеньор Лучано, — кивнул он. — Это справедливо.

— Второе. Парикмахерская — это место, где люди много разговаривают. Если услышишь что-то интересное или важное, то ты расскажешь об этом мне. Или Сэлу, — я кивнул на своего подручного, что как раз отложил газету и посмотрел на него. — Если со мной связаться не сможешь.

Он помолчал секунду, потом снова кивнул. Понял, что именно это значит, но выбора у него не было. Больше денег ему все равно никто не даст, а накопить он не сможет, людей уже стали увольнять.

— И третье. Если мне понадобится твоя помощь, ты поможешь. Без вопросов.

— Я понял, сеньор Лучано, — он встал и поклонился. — Спасибо вам. Я не подведу.

Я вытащил из кармана бумажник: как знал, взял сегодня с собой побольше денег как раз на такой случай, да и в сейфе в задней комнате клуба кое-что было. Специально. Мы вообще привыкли хранить деньги в разных местах, не складывать все яйца в одну корзину.

Я отсчитал двести долларов и передал Палумбо. Тот взял деньги.

— Благодарю, сеньор Лучано, — он даже чуть поклонился.

— Иди, — кивнул я и снова раскрыл блокнот, давая знать, что аудиенция закончена. Будущий парикмахер повернулся и вышел из клуба.

Ну вот, еще один новый должник. Еще одно место, где будут мои глаза и уши. И услуга, и я вовсе не о бесплатной стрижке — ее я, как раз-таки, мог оплатить. Но мало ли, понадобится что-то спрятать или отмыть деньги. А через парикмахерские можно прогнать достаточно много в течение месяца. И ни у кого не возникнет вопросов, чего это так — просто аншлаг пошел, всему району внезапно понадобилась стрижка.

Ощущение было странным. Вот вроде бы доброе дело сделал, но для него ведь это предприятие достаточно рискованное. И если он просрочит платеж или еще что-то такое случится, то придется действовать жестко.

Да. Но я все-таки бандит.

Но надолго погрузиться в записи мне не удалось. Вошел еще один посетитель — старик лет шестидесяти, седой, сгорбленный, в потертом пиджаке. Он подошел к столу, снял шляпу, уже потерявшую форму, и прижал ее к груди.

— Сеньор Лучано, — начал он старческим дребезжащим голосом. — Меня зовут Энрико Анджело. Я пришел просить за своего сына, Томазо.

— Садись, Энрико, — кивнул я на стул. — Рассказывай.

Он сел, комкая шляпу в руках. Да, ничего удивительного, что она в таком виде, если он так постоянно делает.

— Томазо работал на швейной фабрике, пять лет. Хороший работник, никогда не опаздывал, и никогда не жаловался. А на прошлой неделе его уволили, сказали, что нет заказов, что сокращают людей. Он ходит по городу, ищет работу, но никто его не берет. Все говорят одно и то же: кризис, кризис.

Я вытащил из пачки сигарету, закурил.

— А что он умеет делать, твой Томазо?

— Он сильный парень, работящий, — оживился старик. — Все, что угодно.

— А конкретнее? — все-таки спросил я.

Старик задумался, а потом все-таки сказал:

— Он грузовик умеет водить. Научился на фабрике, иногда подменял водителей.

Водить грузовик — это уже интересно. Все-таки современные машины — это дело такое, сложное, в особенности грузовики. Я вот в свое время не смог справиться с КамАЗом, несмотря на то, что там была антиблокировочная система и гидроусилитель руля. А тут эти Форды Модель АА — рабочие лошадки.

— Сколько ему лет? — спросил я.

— Двадцать семь, сеньор, — ответил старик. — Женат, двое детей. Ему очень нужна работа.

Я посмотрел на Сэла. Тот чуть приподнял бровь, пожал плечами, мол, как скажешь, босс.

— Хорошо, Энрико, — решил я. — Пусть твой сын придет сюда завтра к десяти утра, спросит Сэла. Мы проверим, как он водит, если все в порядке, возьмем его развозить продукты по магазинам.

Мы же не только нелегальным бизнесом занимаемся, нам надо в действительности продукты возить. Но это для начала, если парень окажется надежным и не болтливым, можно будет приставить его к более серьезным делам. Возить уже не овощи, а что-нибудь, что не стоит показывать полиции.

Хорошие водители не валяются на дороге, особенно сейчас, когда бизнес расширяется.

Старик просиял, глаза его заблестели.

— Спасибо, сеньор Лучано! — с чувством проговорил он, и голос задрожал еще сильнее. — Спасибо! Вы не пожалеете! Томазо хороший мальчик!

— Посмотрим, — кивнул я. — Иди, Энрико.

Он встал, поклонился несколько раз, пятясь к двери, и вышел.

Потом пришло еще несколько человек. Просили о всяких мелочах: небольшие ссуды, работа для членов семьи. Один просил даже поспособствовать тому, чтобы ребенка взяли в хорошую школу. Я в основном соглашался, хотя паре отказал: тем, что просили денег на ерунду или на то, что точно не окупится. Видел же, что вернуть не смогут, а не отданный долг — это потеря авторитета.

А потом пришел парень: худой, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько ночей. В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечевкой. Подошел к столу и поставил ее передо мной.

— Сеньор Лучано, — голос у него был хриплым, сдавленным, будто он говорил через силу. — Меня зовут Паскуале Риччи. Это канноли из нашей пекарни, отец раньше вам сам приносил, но он умер в прошлом году. Теперь я вместо него.

Джузеппе Риччи, да, я его знал. Это я дал ему денег на пекарню, и он вернул все в срок, а потом периодически доставлял выпечку для социального клуба, а лучшее — мне лично.

— Я помню твоего отца, — кивнул я. — Хороший был человек.

Я открыл коробку, посмотрел на канноли. Красивые, ровные, с шоколадной крошкой. Взял одну, откусил, оказались с рикоттой. Вкусно, отец хорошо научил его готовить.

Запил кофе, отложил в сторону и спросил:

— Садись, Паскуале. Зачем пришел?

Он сел, положив руки на стол, и я заметил, что его кулаки сжаты так, что аж костяшки побелели.

— Я пришел просить справедливости, сеньор Лучано, — сказал он.

Интересно. За этим ко мне сегодня пока что не приходили.

— Справедливости? — спросил я и посмотрел на него внимательнее. — Рассказывай.

Он сглотнул, опустил глаза. Было видно, что ему сложно об этом говорить, но он все-таки сказал.

— У меня есть сестра, Лючия, ей семнадцать. Три дня назад она шла домой вечером после работы. И ее… — он запнулся, и кулаки сжал еще сильнее. — Ее затащили в переулок, двое парней. Сделали с ней… Сделали. А потом ушли, бросили ее там. Она еле добралась домой.

Я нахмурился. Изнасиловали девчонку, понятно. Если уж я кого и ненавидел больше, чем наркоторговцев, то это насильников. И даже рад был, что в тюрьмах наших русских им доставалось сильно, очень сильно. Нормально они не сидели.

— Она знает, кто это был? — спросил я.

— Знает, — кивнул он. — Она их узнала. Это был Оттавио Бьянки, он пытался за ней ухаживать, но когда понял, что ничего не получится… Похоже, что решил взять свое. И его друг — Сальваторе Пеше. Они живут на соседней улице, говорят, что работают на какого-то человека, не знаю на кого. Ходят по району как хозяева, думают, что им все можно.

Бьянки и Пеше. Фамилии я запомнил. Но все-таки…

— Почему не пошел в полицию? — спросил я.

Паскуале горько усмехнулся.

— В полицию мы ходили, но они даже слушать не стали. Сказали, что нет доказательств, что Лючия, наверное, сама захотела, а потом передумала.

Я посмотрел на Сэла, тот смотрел на парня с каменным лицом, но я видел, как у него напряглась челюсть. Ведь у него тоже дочь, пусть и помладше. А любой, у кого есть дочь, боится, что такое случится с ней. И заранее ненавидит потенциального насильника.

— Сестре сейчас плохо, — голос парня дрогнул. — Не выходит из комнаты, почти не ест. Мама говорит, что она не хочет жить. Сеньор Лучано, я бы сам с ними разобрался, но они, кажется, работают на кого-то важного. И если меня убьют, то кто тогда позаботится о семье?

Он смотрел на меня с отчаянием и надеждой, потому что знал, что никто кроме меня не сможет ему помочь.

Я запустил руку в карман, вытащил из бумажника пару пятидесятидолларовых бумажек и положил перед ним.

— Мне не нужны деньги, сеньор… — начал он.

— Это не тебе, — сказал я. — Это для твоей сестры. Закрой пекарню на несколько дней, или пусть кто-нибудь еще поработает. Мы присмотрим, чтобы все было в порядке. Свози ее в хорошее место, на берег моря, во Флориду. Ей станет легче. А насчет твоей проблемы… Считай, что она решена. Через пару дней эти двое уже никому не смогут причинить вреда.

Мне хотелось не только помочь парню, но и обеспечить ему алиби. Если он ходил в полицию, а потом кто-то разберется с насильниками, то наверняка его попытаются подвязать к делу. Мотив же есть.

Но если он будет где-нибудь далеко, то никто ему ничего не сделает.

— Езжай в отпуск, позаботься о сестре, — сказал я и жестко добавил. — Ты меня понял? Чтобы сегодня к вечеру вас обоих в городе не было.

— Понял, сеньор Лучано, — кивнул он и встал. — Сегодня же куплю билеты.

— А теперь иди, мы решим твою проблему.

— Спасибо, сеньор Лучано. Спасибо. Я никогда этого не забуду. Если вам что-нибудь понадобится, я сделаю все, что смогу.

— Ты сам это сказал, — заметил я. — Иди.

Он встал, поклонился и вышел. Коробка с канноли осталась на столе — как раз хватит пообедать. Выпечка у итальянцев хорошая.

На самом деле тут был еще один мотив. Мне не нужны насильники на моей территории, и пусть каждый ублюдок знает, что такого тут не прощают.

Сэл сам встал, подошел ко мне, сел напротив.

— Найди этих двоих, — сказал я. — Бьянки и Пеше. Разберись с ними.

— Совсем разобраться? — спросил Бруни.

— Нет, — я покачал головой. — Убивать не надо. Но сделай так, чтобы они не могли больше никому повредить. Руки, ноги, ребра, пусть полгодика походят под себя. И проследи, чтобы все в районе знали, за что.

— Понял, босс, — кивнул он.

Он вернулся за стол, взял другую газету, уже на английском, их тут была целая куча, специально для того, чтобы народ читал. Но людей пока мало, поэтому самое время принимать просителей. Вечером набьются.

Вошел еще один мужчина лет сорока пяти, полный, с залысинами и встревоженным взглядом. Он был одет гораздо лучше остальных, в хороший костюм. Сразу же двинулся ко мне.

— Сеньор Лучано, — он поклонился. — Меня зовут Джузеппе Кастильоне. У меня овощная лавка…

— Знаю твою лавку, — кивнул я. Естественно знал, мы же ее крышевали. — У тебя хорошие помидоры. Садись, рассказывай.

Я подумал о том, что он пришел просить денег на расширение. Человек надежный, так что дам.

— Спасибо, сеньор, — сказал он и сел. — Я работаю двадцать лет, еще с отцом начинал. Хорошее место, постоянные клиенты, все было нормально. Но три месяца назад напротив открылась новая лавка. Какой-то Энцо Галло, приехал из Бруклина.

— И что? — спросил я, закуривая новую сигарету.

— Он сбивает цены, сеньор. Продает дешевле — помидоры, яблоки, а капусту вообще даром отдает. Мои клиенты уходят к нему, за три месяца я потерял половину выручки.

Нет. Не за деньгами. Я уже понял, к чему он клонит.

— Это нечестно, сеньор Лучано! — горячо продолжил он. — Он продает себе в убыток, это же очевидно. Хочет разорить меня, а потом поднять цены. Я прошу вас поговорить с ним, объяснить ему, что так нельзя.

— Ну и что я, по-твоему, должен ему сказать? — спросил я.

— Ну… — он замялся. — Что это ваша территория, что он должен уважать правила. Что если он не прекратит, то у него будут проблемы.

Понятно. Хочет решить проблемы за мой счет. Это надо пресечь, причем жестко.

Я затянулся, выдохнул дым в сторону и сказал:

— Джузеппе, послушай меня внимательно. Ты платишь мне за защиту, и я тебя защищаю. Если кто-то придет громить твою лавку, я разберусь. Если кто-то будет тебе угрожать, я разберусь. Если кто-то тебя ограбит, то я разберусь. Ты понимаешь это?

Он кивнул, а я продолжил.

— Но этот Галло не громит твою лавку. Не угрожает тебе, и не грабит. Он просто продает овощи дешевле чем ты. Это не мое дело, Джузеппе.

Лицо Кастильоне вытянулось, он явно не этого ожидал.

— Но сеньор Лучано…

— Я не закончил, — я поднял руку. — Если я начну вмешиваться в такие вещи, то завтра ко мне придет пекарь и попросит закрыть конкурента. Послезавтра мясник, потом сапожник, шляпник, и все остальные. И что тогда? Люди станут говорить, что это я решаю, кто может торговать в этом районе, а кто нет. Это уже будет не защита.

Он молчал, глядя на меня растерянно. Нечестная конкуренция — это плохо, решать вопросы надо по-другому.

Он молчал, растерянно глядя на меня.

— Хочешь совет? — спросил я.

— Да, сеньор, — у него не было возможности ответить иначе.

— Конкуренция должна идти на пользу бизнесу. Найди преимущество, которое позволит тебе победить его. Может, у тебя товар свежее, может, ты знаешь клиентов по именам. Найми курьеров, в конце-концов, сейчас куча парней остается без работы и много кто согласится просто получать деньги за то, что ходит по району и разносит овощи и фрукты. В общем, думай головой, а не жди, что кто-то решит твои проблемы за тебя.

Я снова затянулся. Кастильоне опустил глаза, помолчал немного, а потом сказал:

— Я понял, сеньор Лучано, — сказал он. — Простите, что отнял ваше время.

— Ничего, — я кивнул. — Иди работай. А еще… Собери корзину: свекла, морковь, лук, картошка, капуста. Винни, — я повернулся к охраннику, тот кивнул с готовностью. — Заедешь за ними сегодня, отвезешь… Сам знаешь куда. Скажи Гэй, что я хочу попробовать тот русский суп. По дороге купишь мяса.

— Хорошо, сеньор Лучано, — кивнул Джузеппе. — Будет сделано.

— А теперь сам подумай: чье время ты тратишь такими проблемами. Как думаешь, стоит такое делать впредь? Капишь?

— Да, сеньор Лучано.

— Все, иди, — сказал я и махнул рукой.

Он встал, поклонился и вышел. Кстати, было видно, что посветлел. Ну а что, доставка — это тоже бизнес, у нас он вон как вырос во время эпидемии двадцатого года. Люди в магазины-то ходить перестали.

За ним закрылась дверь, Сэл оторвался от газеты и посмотрел на меня.

— Жестко ты с ним, босс.

— Нормально, — я пожал плечами. — Если помогать каждому, кто не умеет вести бизнес, то скоро весь район будет сидеть у меня на шее. Одно дело — защищать людей от угроз. Например, если на его курьеров начнут нападать — я разберусь. Но я не собираюсь решать за них все проблемы.

— Очень умно, босс, — сказал Винни.

Я ухмыльнулся. Да, день сегодня будет длинный, мне еще много кого нужно выслушать и помочь так или иначе. Но я, кажется, уже во вкус вхожу. Все-таки быть высокопоставленным членом мафии — это власть.

Тяжело не сорваться.

Часам к двум дня я решил, что на сегодня пора заканчивать. Да и поток просителей начал постепенно истекать, к тому же в клубе в целом стало тихо. Старики разошлись по домам: похоже, что они уже наигрались в карты и напились кофе.

Так что я закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман, и попросил Сэла остаться и выслушать тех, кто еще придет. Ну и решать все, естественно, по своему усмотрению.

Мы с Винни вышли на улицу, холодный ветер сразу же ударил в лицо, мелкий снег все так же сыпал с небес. Вот поскорее бы он уже выпал нормально… С другой стороны, тогда на улицах появится лед, дороги станут скользкими, да и вообще будет выше риск разбиться на машине или просто поскользнуться, упасть и сломать себе что-нибудь.

С другой стороны, у меня в целом не так много шансов пережить эту зиму. Уж в слишком большую игру, по нашим мафиозным меркам, я сунулся.

Мы двинулись по делам. Сначала поехали к одному из наших букмекеров тут же, практически рядом, в Маленькой Италии. Тот начал слишком наглеть с процентами, и в районе стали говорить об этом, что привлекало лишнее внимание. Так что пришлось с ним побеседовать, жестко.

Разговор был короткий: либо он возвращает переплату клиентам, не всю, естественно, а часть засылает нам, либо его точка закроется на днях. Сгорит или еще что-то подобное с ней случится.

Он побледнел и пообещал исправиться.

А когда я вышел из здания, то поймал небольшое чувство дежавю. Что-то странное было в пейзаже местном, что-то непонятное, но я толком не осознавал, что именно.

Вроде все как везде: люди ходят, машины ездят, пусть их и не очень много. Несколько стоят на обочине, припаркованные.

И вот одна из них — Форд Модель А черного цвета — привлекла мое внимание. Потому что, когда я выходил из социального клуба, точно такая же была припаркована и там. На самом деле в этом не было ничего странного — таких машин очень много по городу, вот только именно их для разных дел предпочитают наши друзья.

Тогда я не обратил внимания на номер, но сейчас его запомнил. Мы с Винни сели в машину и поехали дальше. Нужно было проверить, как идет доставка алкоголя по мелким лавкам, где его продавали из-под полы в розницу.

Двинулись, естественно, на склад. Там все оказалось нормально, не пришлось ни пугать никого, ни бить. Да только вот, когда мы вышли на улицу из переулка, я увидел ту же самую машину. И номер у нее был точно тот же.

Все стало ясно. Слежка. Причем, работает дилетант, но, с другой стороны, откуда у мафии профессионалы? Это же не ФБР и не ЦРУ, пусть последнее еще и не создано.

Но это значит, что кого-то очень интересует, куда едет Чарли Лучано в этот ноябрьский холодный и противный вторник. Кто бы это мог быть? Массерия, Маранцано? Или кто-то третий решил поиграть? Может быть, Томас Дьюи решил вступить в дело раньше времени?

Я решил не выдавать того, что заметил слежку. Отправил Винни восвояси — ему надо было еще забрать корзину с овощами и завезти ее на квартиру, где пряталась Гэй. Тем более, что я собирался посетить ее вечером, провести немного времени с ней. Закурил, дождался, пока он поймает такси и уедет — из Форда никто не выходил, и никто в него не садился. Водитель сидел за рулем, прикрываясь развернутой газетой. Как будто читает.

А к половине пятого у меня была назначена встреча с Джо Адонисом. Я ведь собирался передать ему управление борделями вместо Вито Дженовезе. Мне не хотелось с ними связываться — слишком много головной боли с мадам, девчонками и копами, пусть уж лучше они останутся для меня пассивным активом. Доля меньше, зато и участвовать в этом придется исключительно в чрезвычайных ситуациях. А Адонис был веселым парнем, да еще и красавчиком, он должен был понравиться мадам и девчонкам, и справиться.

Встреча была назначена в ресторане у Бэттери-парка.

И этот чертов Форд ехал за мной всю дорогу, стараясь держаться чуть позади, среди машин, но не отставая. Да, слежку я заметил, но, опять же, вопрос в том, что с этим всем делать.

Странно, что за мной следует одна машина, логично было бы их менять или вообще использовать такси — желтые машины с шашечками не привлекают внимания в потоке вообще.

Я свернул на узкую улицу — он следом. Проехал еще немного, потом сделал круг через два квартала, и он все так же ехал за мной. Следит, тварь.

Тогда я решил рискнуть. Мне вовсе не улыбалось, чтобы какой-нибудь парень шатался за мной весь день. Так что я чуть ускорился, а потом, подрезав машину, выехал через встречку на перпендикулярную улицу. Втопил педаль газа, чтобы как можно скорее добраться до следующего перекрестка, оглянулся, и понял, что торопиться уже нет смысла.

Подрезанная мной машина столкнулась с другой, и они перекрыли поворот. Тот самый черный Форд остался стоять там, догнать он меня уже не мог. Значит, слежку я сбросил.

Довольно улыбнувшись, я поехал к ресторану, где была назначена встреча, но припарковался не у него, а чуть дальше, в переулке. Конечно, оставлять дорогую машину без присмотра мне не хотелось, но лучше уж так, чем меня найдут по ней и снова будут таскаться следом.

Я заглушил двигатель, двинулся к нужному заведению, вошел. Это даже не ресторан был, а скорее семейное кафе, но ничего так, хорошо, чистенько. Людей не очень много, и это для нашей встречи хорошо — никто ничего лишнего не услышит.

За дальним столиком около самого туалета сидел Джо Адонис, на столе перед ним были пустые тарелки, а сам он пил кофе из белой керамической чашечки. Увидев меня, он кивнул, поднялся, но я жестом подал ему знак, чтобы он оставался сидеть. Мне хотелось поесть, потому что ничего кроме двух чашек кофе и пары канноли у меня в животе не было с самого утра. А тут пахло достаточно вкусно.

— Лаки, — кивнул он мне, протягивая руку.

— Джо, — ответил я и уселся за столик.

Повернулся и увидел, как официантка в белом переднике уже идет к нам. Скорее всего не наемная, кстати говоря, дочь или племянница управляющего. И молодая совсем, лет шестнадцать ей, не больше.

Она подошла, Джо улыбнулся ей, и она как-то невольно, как мне показалось, улыбнулась ему в ответ. Все-таки Джо — очень красивый парень, и располагает к себе, особенно девушек. Так что ничего удивительного в этом не было, он всегда им нравится.

— Что будете заказывать? — повернулась девушка ко мне, но без особого восторга. Моя откровенно бандитская рожа, да еще и покрытая шрамами, привлечь ее не могла, это понятно.

Я полистал меню, которое было на столе, и выбрал спагетти и салат, а к ним — минералку. Кофе мне уже не хотелось, я его и раньше не особенно любил, но тут других напитков не признавали. Кажется, кофе — это вообще американская национальная культура. Может быть, они так пытались дистанцироваться от метрополии, в которой пили, по большей части, чай? Не знаю, не уверен.

Официантка ушла, а Джо посмотрел на меня с задумчивым видом, а потом все-таки спросил.

— Почему я?

— Что именно? — я сделал вид, что не понял.

— Почему ты передаешь этот бизнес именно мне? Сперва Вито, а потом я. Только вот он скоропостижно скончался. Знаешь, это наводит на мысли…

— Нет тут никакой задумки, не собираюсь я тебя убивать, — мне оставалось только отмахнуться. — И никто не собирается. Мне нужен парень, который способен ладить с людьми, особенно с девочками. Ты же сам видел, как эта официанточка тебе улыбается.

— Ну да, — на его лице снова появилась улыбка кинозвезды, впрочем она тут же мгновенно исчезла. — Но Вито…

— Вито просто захотел слишком многого, — ответил я. — Ты же сам понимаешь, ему не сиделось на месте. Хотелось занять мое место, а то и стать боссом. Сам подумай: тебе бы хотелось работать под парнем вроде него?

— Он жадный… — заметил Джо.

— Жадный, — кивнул я. — Даже слишком жадный. Так что скорбеть по нему я не буду.

— Похороны назначили на пятницу, — сказал Адонис. — Тело уже отдали его жене.

Твою мать. Похороны, точно. Мне как-то до этого не приходилось никого терять, но сейчас вспомнилось, что похороны для мафии имеют сакральное значение. Собирается чуть ли не вся Семья, все скорбят, а потом отдают вдове или другим родственникам пухлые конверты. Так что и мне придется прийти туда и изображать из себя скорбящего друга, хотя никакого желания делать это не имелось.

— Придется идти, — сказал я, вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы. — И что-то подсказывает мне, что это не последние похороны, на которые придется пойти в ближайшее время.

— Война, — развел он руками. — Но вообще, я тебя понимаю, почему ты сказал не лезть ни в какие дела, сидеть тихо, смирно. Не хочется терять друзей.

— Да не только в этом дело, — я покачал головой. — Если Джо-боссу и Сэлу хочется решить между собой вопросы… Так решали бы их по старым традициям. Знаешь, дуэль на ножах, до смерти…

— Я бы посмотрел на это, — хохотнул он. — Как семинарист и жирдяй режут друг друга. Хотя, это ваша традиция, не наша. Это вы ведь с Сицилии, а я из Авеллино.

— Как будто у вас такого не бывало, — ответил я. — Жаль только, что никто не хочет решать проблемы вот так. И сам подумай, если между нами. Зачем нужен босс всех боссов? Неужели нельзя решать дела сообща? Собрать боссов за одним столом, обсуждать все, что нужно, думать о проблемах вместе.

— Это было бы разумно, — кивнул он и явно задумался.

Я специально удочку закинул. Прямо вопить о том, что я собираюсь убрать Массерию, а потом и Маранцано, я не мог. Но вот так вот, исподволь, предлагая разумные реформы, да и вообще…

Наконец, мне принесли еду. Я втоптал сигарету в пепельницу, взялся за вилку и принялся есть, стараясь не торопиться, хотя это было сложно — во-первых, еда оказалась действительно вкусной, а во-вторых, я был действительно голоден. Джо сидел напротив меня, прихлебывая кофе.

— Куда поедем-то? — спросил Джо, когда я прожевал то, что успел закинуть в рот, и запил это все минералкой.

— Сперва в «Версаль», — ответил я. — Потом еще в пару мест. Но это до глубокой ночи, если что, замучаемся ездить. И не на один день. Так что завтра встретимся с самого утра.

— Тебе как будто хочется избавиться от этого дела как можно скорее, — ухмыльнулся он. — Это наводит на мысли. Вот, ты передал его Вито, а потом он умер. Да и вообще, про тебя разное говорят.

— Что именно? — спросил я, опустив вилку.

— То, что ты видишь будущее, — сказал Джо.

Я выдохнул. Вот ведь люди — ни черта, ни Бога не боятся, убивать готовы направо и налево, нарушают законы. Но при этом суеверные удивительно. Очень суеверные. Да уж, рационально-мистическое мышление, о котором говорят историки, имея в виду Средневековье, никуда не делось. Оно все еще тут.

Поэтому даже в будущем верят во всякую чушь: гороскопы, таро, нумерологию. Даже если в Бога при этом не верят.

— С чего вы это взяли? — спросил я.

— Ну так все просто, — ответил он. — Эта история с биржей, на которой ты заработал. Она о многом говорит. Так это правда?

Я выдохнул, сделал еще глоток минералки, с сожалением посмотрел на недокуренную сигарету в пепельнице, но новую доставать не стал. Просто проговорил:

— Да никто будущего не знает. Просто знаки увидел, вот и все. Рисковали, могли прогореть, да и в целом все могло плохо закончиться, сам же понимаешь. Но выбрались. Правда в еще большие проблемы влезли.

— Почему?

— Потому что если Джо-босс победит в войне, то он с нас не слезет. Эти деньги не дадут ему покоя, большие, шальные деньги, я бы сказал. Так что он рано или поздно попытается меня убрать, — я ухмыльнулся. — Может быть, даже к тебе придет за этим, предложит сделать тебя капо.

— Ты мой друг, — тут же сказал Джо. — Мы же друг друга знаем сколько уже? Да кучу лет. Ты понимаешь, что я против тебя не пойду.

— А почему ты тогда решил, что я собираюсь тебя подставить? — спросил я у него. — Ну, с этим бизнесом. Почему думаешь, что попадешь под раздачу?

— Но Вито…

— Вито был жадным дураком, — отрезал я. — Все. В этом дело, исключительно и полностью. И он уже пошел против меня. Вот если бы Джо-босс пришел к нему и предложил меня убрать, стать капо — можешь быть уверен, он бы согласился. И на этом все.

— Звучит так, как будто ты сам его убрал…

Я нахмурился, посмотрел на Джо. В общем-то, он в действительности мой друг, наравне с Лански. Мы были в одной банде, еще подростковой, и действовали вместе. А Мей в курсе о тех делах.

— Ты понимаешь, что я веду свою игру? — спросил я напрямую. — Ну, в этой войне. И я уже говорил вам, что у меня есть план.

— Так.

— Ну, деталей я рассказать не могу, — сказал я. — Пока что. Не потому что не доверяю, а потому что сам толком не знаю, что будет дальше. Но если все выгорит, то мы поднимемся на вершину.

— А если нет?

— А если нет, я не хочу, чтобы вас зацепило, — жестко сказал я. — Если прилетит, то уж пускай по мне одному. А вы не в курсе.

— Думаешь, это устроит Джо-босса? — спросил Адонис. — Думаешь, то, что мы якобы не были в курсе, его успокоит? Он попытается наказать и нас. Так что лучше бы тебе рассказать все.

— Расскажу, — кивнул я. — Но позже, когда все станет более или менее ясно. А насчет бизнеса — можешь не волноваться. Да и кому еще я его могу передать? Сам же понимаешь, остальные не справятся. Бруни — семьянин, ему будет жалко девочек, а Коппола их всех напугает своей мрачной рожей. Он даже на наши собрания приходит один, хотя мы все со спутницами.

— Понимаю, — кивнул он.

— Ну вот и все.

Я продолжил есть. Джо вроде бы немного успокоился. Но я в действительности не собирался подставлять его, он был нужным мне парнем. Более того, он приносил хорошие деньги. Да, меньше чем Дженовезе, но только вот и его дела никуда не пропадут.

— Как там с бизнесами Дженовезе? — спросил я.

— Уже перехватили, все у нас, — ответил Джо. — Так что денег меньше не станет, можешь не волноваться. Единственное — дела с наркотой. За них никто не взялся, решили тебя послушать.

Однако. Я и не думал, что они с такой расторопностью согласятся отказаться от дел с наркотиками. Такого я даже не ожидал, если уж совсем честно. С другой стороны…

С другой стороны непонятны причины этого. Все-таки деньги большие, и для большинства людей они перевешивают все риски. Так в чем может быть дело?

Неужели в том, что они поверили в то, что я вижу будущее? Черт его знает.

— Говорят, что Чиро Терранова этим заинтересовался, — заметил Джо.

Чиро. Еще один капо Джо-босса, парень, который занимается по большей части профсоюзами. Про него разное говорят, но практически все сходятся во мнении, что он трус.

На самом деле это не так, подозреваю. Просто осторожный человек, вот и все. Слишком осторожный. Капо не может быть трусом, иначе он никогда не выбился бы на такой уровень.

Хотя… Встречались мне и такие. И тут играет свою роль либо слишком большая доля везения, либо то, что они потом уже начинают бояться. Когда ты молодой, и за душой у тебя ничего нет, все воспринимается иначе, можно и рисковать, и вообще жить без башки.

А когда у тебя что-то появляется, то начинаешь больше думать о том, как это сохранить.

Я наконец покончил с едой.

— Пошли, — сказал. — Дела не ждут.

— Пошли, — кивнул Адонис.

Он вытащил из кармана купюру в пять долларов и оставил ее на столе, прижав пустой тарелкой. После чего мы поднялись и двинулись на выход из ресторана. Там я осмотрелся, убедившись, что злополучного Форда в окрестностях нет. Что ж, это значит, что мне удалось сбросить слежку.

Но это вовсе не значит, что завтра меня никто не будет ждать у отеля, где я ночую. С этим надо что-то решать.

До десяти вечера мы с Адонисом успели посетить четыре борделя. Тот самый «Версаль», который до этого выбрал под свою деловую резиденцию Вито, «Парадиз» в Гринвич-Виллидж, «Мулен-Руж» на Бауэри и еще один, у которого даже не было названия, и он находился в переулке за Чайнатауном.

Везде происходило одно и то же: я знакомил Джо с мадам, объяснял, что теперь он будет вести дела вместо Вито, отвечал на вопросы и успокаивал тех, кто нервничал.

Мадам приняли новость спокойно. Им было все равно, кому платить, лишь бы их защищали от полиции и буйных клиентов. А вот девчонки явно обрадовались, и тут было чему. Джо улыбался им, юморил как только мог, некоторым даже ручки целовал. Он все-таки красавчик. И когда мы уходили из очередного борделя, половина из них смотрела на него влюбленными глазами.

Я так понял, что они боялись Вито, да и это заметно было, когда я так же возил его по своим заведениям чуть больше трех недель назад. Джо будет другим: мягче, обходительнее. Это хорошо для бизнеса с одной стороны, а с другой… Я знаю, что на самом деле он такой же безжалостный и жесткий парень, как и я, так что у него никто не забалует. И я уверен, что бордели станут приносить только больше денег.

К десяти я уже валился с ног, все-таки день выдался длинный: прием просителей, потом по делам мотался, дальше — четыре борделя. Хотелось уже добраться до кровати, лечь и уснуть, выпив перед этим бокальчик чего-нибудь горячительного. Тот же ром подошел бы идеально, а бутылка у меня осталась еще, мы не все развезли по барам.

Еще сильнее хотелось заехать к Гэй, да только вот это было бы неосторожно. Светить ее убежище было нельзя, а за мной следят. Определенно, пусть мне и удалось скинуть преследователя.

С Джо мы расстались у последнего борделя, он поймал такси и уехал к себе, а я пошел к машине, которую оставил в переулке неподалеку. Завел двигатель, выехал на улицу и двинулся в сторону отеля. Не того, в котором ночевал вчера, я еще по телефону забронировал номер в другом, севернее, ближе к Гарлему.

Ехать пришлось через центр Манхэттена. Ночной Нью-Йорк был красив: огни реклам, фонари, освещенные витрины. Я с детства это любил еще в Москве, пусть у меня и не было особой возможности гулять по ночам. Дела, все время дела. И вот сейчас опять то же самое.

Людей на улице стало меньше, но город все еще жил, это все-таки центр. Я свернул на Бродвей, проехал несколько кварталов и тут заметил еще один черный Форд Модель А, который ехал двумя автомобилями позади.

Номер? Нет, номер другой, да только манера вождения все та же: держится на расстоянии, не отстает, но и не приближается. И до меня дошло: он же едет за мной от самого Чайнатауна.

Понятно. Значит, они снова нашли меня, знали, что я поеду по борделям, это секретом не было. Да и Джо наверняка рассказал своим знакомым о том, что я буду передавать ему дела. Может, даже у каждого ждали, если у них несколько машин.

Но в любом случае, это уже начинало меня бесить. Какого хрена им вдруг понадобилось?

Я проехал еще немного без особой цели, сворачивая то направо, то налево, просто чтобы убедиться, что прав. Форд следовал за мной, как привязанный, они, кажется, даже не скрывались особо. Либо не умели, либо не считали нужным.

Хватит. Пора с этим кончать.

Я резко свернул на боковую улицу, проехал еще полквартала и припарковался прямо у телефонной будки, заодно перекрыв доступ к пожарному гидранту. Плевать, сейчас не до штрафов, если докопается полицейский, то просто суну ему пятерку.

Вышел из машины, огляделся. Улица была полупустой, как по мне — так идеальное место для нападения, свидетелей не будет. Вот сейчас и проверим, что они там задумали.

Левую руку я засунул в карман, нащупал рукоять револьвера и взвел курок, приготовив его к стрельбе.

Когда я подходил к будке, мне уже хотелось, чтобы эти ублюдки напали. Адреналин играл в крови, да и я попросту умудрился накрутить себя самого, вот и все. Ну, давайте, попробуйте, суки.

Форд появился из-за угла, медленно проехал мимо меня и остановился метрах в тридцати дальше по улице. Двигатель заглушили, но из машины никто не вышел.

Странно. Очень странно.

Если бы хотели убить, то сейчас и напали бы. Если бы хотели схватить, то тем более — свидетелей-то нет. А они просто следят. Зачем им это надо?

Я дошел до телефонной будки, вошел внутрь и закрыл за собой дверь, снял трубку, поднес к уху. Стекло мутное, но силуэт машины все равно было видно. Никто из нее не выходил.

Ладно. У меня в голове уже сложился план, что делать, как заставить их действовать. Для этого придется сделать кое-что самому.

Хорошо, что мелочь я с собой захватил, мне из двадцать первого века таскать монетки было непривычным — они у нас вышли из употребления. И даже когда платишь наличными, проще сдачу не брать, чем таскать это железо у себя. А так все на картах.

Но тут, увы, монетки — это неотъемлемая часть жизни. Сигаретные автоматы, таксофоны, мальчишки чистильщики обуви и газетчики. Если дашь купюру в доллар, то на тебя как на идиота посмотрят.

Бросив монетку в щель, я набрал номер квартиры, где прятались Гэй и Роуз. Послышался протяжный гудок, после чего настороженный голос Винни:

— Алло?

— Это я, Чарли, — сказал я. — Нужно встретиться, срочно.

— Босс? — спросил Винни. — Что-то случилось?

— Потом объясню…

Я прикинул место, куда можно было бы заманить своих преследователей. Оно должно быть публичным, но оттуда должно быть легко уйти в случае нападения. А еще оно должно работать сейчас, хотя бы до полуночи.

— Знаешь ресторан «Сан-Дженнаро» на Мотт-стрит? — вытащил я из памяти подходящее заведение.

— Знаю, — ответил Винни.

— Будь там через полчаса.

— Босс, — он чуть замялся. — Тут мисс Орлова для тебя суп сварила. Боржч, как ты просил. Уже остыл почти, она расстроится, если ты не приедешь.

Черт. Я же сам просил сварить мне борщ, еще и того лавочника напряг, чтобы собрал мне корзину. Наверное, весь день готовила, ждала меня. А я даже позвонить не мог, чтобы предупредить…

Ладно, у меня дела. Мы это обговорили уже.

— Не до супа сейчас, Винни, — сказал я. — Передай ей, что приеду завтра. А сейчас бросай все и езжай в ресторан. Это важно.

— Понял, босс. Буду через полчаса.

Я посмотрел через стекло на машину, увидел, как из окна вылетел окурок и разлетелся во все стороны искрами, ударившись об асфальт. Забрал свои три цента сдачи, вытащил еще одну монету, сунул в щель. Набрал другой номер. Оставалось надеяться, что он уже дома.

— Сигел у телефона, — послышался резкий недовольный голос Багси. Разбудил что ли? Или оторвал от важных дел?

— Бенни, это Лаки, — сказал я. — Нужна твоя помощь.

— Сейчас? — спросил он. — Я занят немного. С женщиной.

— Бросай свою женщину и приезжай в «Сан-Дженнаро» на Мотт-стрит. Примерно через полчаса.

— Что случилось? — все-таки спросил он.

— За мной целый день следят. Хочу узнать, кто и зачем. Нужна ваша помощь.

Наступила пауза, которая продлилась секунд пятнадцать, после чего Багси хмыкнул:

— Следят, говоришь? Это мне нравится, люблю такие дела. Буду.

Он повесил трубку.

Все, двоих хватит, тем более, что Багси наверняка приедет обвешанный стволами.

На самом деле план был очень прост: мне надо было заманить преследователей в ресторан, а потом попытаться взять их. Для этого нужно было сымитировать важную встречу. И вот если на нее приезжает охранник и Багси, да еще и мы встречаемся посреди ночи, то это однозначно означало, что дело важное. И можно попробовать подслушать.

Мне все же не давало покоя, кто бы это мог быть. Люди Массерии? Или Маранцано?

Я вышел из будки, достал из внутреннего кармана пачку сигарет, прикурил. Постоял немного на пустынной улице, просто чтобы потянуть время и лишний раз спровоцировать преследователей. Не повелись.

Добил сигарету, вернулся к своей машине, сел за руль. Завел двигатель, развернулся и поехал в сторону Маленькой Италии. Когда собирался повернуть, увидел, что Форд тронулся и снова поехал за мной.

Ничего, ребята. Скоро мы с вами поговорим.

Я приехал в ресторан первым, но еды заказывать не стал. Только кофе, причем попросил оставить у меня на столе кофейник, а заодно попросил принести пепельницу. Достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, закурил. Отпил кофе. Горький и горячий, пережженный, я бы сказал, и аромата особого нет. Просто горячий напиток.

У них ведь и в мое время так принято — варят с утра кофейник, а потом подогревают его весь день на маленьком огне. И пьют. Если слишком крепкий, то разбавляют водой. Оттуда и американо.

Но кофеин в нем был, а больше ничего не требовалось. Глаза слипались, очень уж спать хотелось, но имелось и понимание того, что сегодня уже не придется.

Посетителей в ресторане было не очень много, все-таки будний день, а я сел недалеко от входа, лицом к нему, чтобы все видеть. Но при этом не так, чтобы меня самого было видно из окна. Расчет не на это.

Минут через десять дверь открылась, и в помещение вошел Винни. Он осмотрелся, увидел меня, двинулся в мою сторону. Я кивнул — ему ведь, очевидно, требовалось разрешение сесть за стол. Он сел, и я сразу же подтолкнул ему кофейник и чашку.

— Пей, — сказал. — Спать сегодня, подозреваю, уже не придется.

— Так что случилось-то? — спросил он, сделал глоток, поморщился. Кофе уже остыл, и был не очень-то вкусным, очевидно. Я и сам пил его через силу.

— За мной следят, — ответил я. — Весь день, еще от самого клуба. Кому-то что-то от меня понадобилось. А нам надо выяснить, что именно. Пушка с собой?

— Да, — кивнул он.

— Тогда ждем, — ответил я. — Сейчас еще Бен должен приехать. Не оборачивайся, не смотри в окно. Просто жди.

Винни явно возбудился — его напрягла эта тема со слежкой, да и то, что я его вытащил. Но послушался меня и сидел тихо.

Долго ждать не пришлось. Еще минут через пять появился Сигел. Тоже в дорогом костюме, но одет небрежно: шляпа набекрень, галстук приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

Но в любом случае, он — это главная часть провокации. Багси — это уже серьезная фигура, так что подслушать наш разговор можно попробовать. Он вошел, двинулся ко мне, протянул руку.

— Чарли, если ты вытащил меня зря, то я обижусь, — то ли серьезно, то ли в шутку сказал Багси. — Ты бы видел, какие сиськи были у этой шиксы…

Шикса — значит, не еврейка. Багси никогда не скрывал, что предпочтет рыжую или блондинку ирландку любой еврейской девушке. Для него это было как трофей, доказательство, что он уже не просто парень из Нижнего Ист-Сайда, а настоящий американец.

Я молча налил кофе в еще одну чашку и протянул ему.

— Садись, — сказал. — Надо поговорить.

В этот момент дверь ресторана открылась еще раз, и внутрь вошел парень лет двадцати, одетый в достаточно дорогие костюм и пальто. Его лицо показалось мне смутно знакомым… Видел, но один раз, может быть, два, но как зовут — не помню.

Я выдохнул. Значит все-таки человек Массерии. Или все же нет?

Надо поговорить с ним. Но просто подойти нельзя, он может поднять шум, начать кричать. Да и в целом, поговорить лучше в более приватной обстановке. Желательно вывезти его куда-нибудь, да и вообще.

Парень сел за столик через пару от наших, начал листать меню. Он, очевидно, собирался подслушать, из-за чего мы тут собирались встретиться.

— Ну в общем-то, я и так собирался с тобой связаться, — сказал Багси. — Тут одно дело появилось, верное.

— Говори тише, — я поморщился, было видно, что парень навострил уши.

Я старался больше не смотреть на него, пусть думает, что я его не заметил. Парень — просто дилетант, настоящий соглядатай подслушал бы нас так, что мы его и не заметили бы. Впрочем, откуда другим взяться в мафии? Вот в прошлом, которое на самом деле будущее, у меня такие были. Работали они четко.

Надо бы и в этой жизни обзавестись подобными. Подобные кадры наверняка можно взять у частных детективов. Вот с ними мне связи бы и наладить, благо Лански много кого знает.

Ладно, этим позже займемся.

— Так, что за верняк? — спросил я.

— Шульц собрался закупить крупную партию оружия у береговой охраны. Мне об этом сказал один знакомый солдатик. Я закинул удочку, можно ли перекупить — он сказал, что без проблем. Если дадим им на двадцать процентов больше, то они могут перепутать место доставки и привезти его прямо к нам.

Об этом следовало подумать. Шульц готовился к войне, это сразу стало понятно, иначе зачем еще ему оружие? Вопрос только в том, собрался ли он сунуть нос в наши дела, или это все сюрприз для Квинни?

Не знаю даже. Но тут есть варианты, что и как провернуть. Так что вполне можно заняться этим. Нужно только подумать немного, прикинуть, что и как.

— Узнай больше, — решил я. — Это того стоит. Если в действительности хорошее оружие, то можем рискнуть, деньги у нас есть.

— Никакого риска, — тут же сказал Бенни. — Все будет шито-крыто. Просто перекупили сделку, джентльмен сделал предложение больше, его партнеры согласились.

— Он все равно будет недоволен, — сказал я. — Поднимет шум, что мы перехватываем его сделки.

— Да кому какое дело до чувств этого шмука? — поморщился Бенни. — Плевать вообще.

Он был готов броситься в это дело очертя голову. Мне же подобного не хотелось, все-таки Шульц — серьезный человек, на его стороне бойцов столько же примерно, сколько и у меня. Мне не хватало только влезть в еще одну полномасштабную войну.

Несмотря на то, что в войну между Массерией и Маранцано мы влезать не собирались. Вернее как, я-то в ней уже по горло увяз, но парней от этого хотелось оградить. Верные люди — это самый большой ресурс, который только может быть у человека моего положения.

— Все равно, разведай все, как следует, — сказал я. — Если имеет смысл, если там действительно серьезное оружие, то перехватим груз.

— Можно и не платить… — заметил Багси. — Просто дождаться, пока оружие передадут парням Шульца, а потом налететь всем вместе и забрать все бесплатно. За небольшую долю мои знакомые солдатики сдадут мне место.

— Нет, — я сразу же покачал головой. — Если мы просто перекупим груз, то Шульц предъявит мне за это, но в открытую войну не полезет. Если же полезем в открытую, устроим резню… Нам этого не нужно.

— Да я ж только предложил, — пожал плечами Багси. — Ты — босс, так что решать в любом случае тебе.

Парень продолжал слушать, я видел это краем глаза. Может быть, он и мог что-то понять, в ресторане достаточно тихо. Да, Массерия не мог бы предъявить нам ничего за это, все-таки подобные дела его не касаются. Но если об этом узнает сам Голландец…

Мне в голову пришел план.

— Возмутись чем-нибудь, — сказал я.

— Чего? — не понял Багси.

— Возмутись, громко, чтобы на тебя все обратили внимание. Доверься мне.

Сигел втянул в себя побольше воздуха. Я улыбнулся ему, а он вдруг закричал:

— Что ты вообще себе позволяешь, Лаки? Как ты можешь о таком говорить? Кто я тебе, мальчик на побегушках?

Головы всех, кто был в ресторане, сразу же повернулись в нашу сторону. Я же поднялся из-за стола, махнул головой в сторону туалета и проговорил:

— Пошли, обсудим это в более приватной обстановке. Заодно и отлить надо, кофе здесь ни к черту.

Винни посмотрел на меня, и я кивнул, мол, пойдешь с нами. Он тоже встал.

Я повернулся и двинулся к туалету, открыл дверь, пропуская внутрь Багси и Винни, они вошли. Убедившись, что ни у писсуаров, ни у кабинок никого нет, я встал у двери, поднял палец к губам, показывая, чтобы парни не шумели. А сам прислушался.

Шаги. Да, шаги, идет сюда. И наверняка будет делать вид, что ждет своей очереди. Так…

Я запустил руку в карман и нащупал кастет. Как знал, взял с собой еще и его. Стилет — это чтобы наверняка, но чтобы вырубить кого-то на время, кастет будет лучше.

Шаги остановились совсем близко. Я вдохнул, выдохнул — то, что будет дальше, окажется достаточно рискованным.

А потом рывком открыл дверь, увидел перед собой того самого парня, что следил за мной, заметил его расширившиеся глаза. Резким движением затащил его в туалет, а потом ударил кастетом по затылку. Глаза закрылись, и парень стал заваливаться, но я подхватил его, не давая упасть.

Сэл Бруни нашел их ближе к полуночи. На поиски не пришлось потратить много времени, достаточно было спросить у пары человек, и они сразу же сказали, где трутся насильники.

Оттавио Бьянки и Сальваторе Пеше даже не прятались, они не подозревали, что их уже ищут. Правда, им везло, они умудрялись ускользать: как только Бруни и его парни приходили на место, они уходили оттуда.

Но он все-таки нашел их в переулке за одним старым складом. Место было идеальным: глухое, свидетелей не будет, а если кто-то и услышит крики, то все равно не сунется. В таких переулках часто кричат, и умные люди знают, что лучше не вмешиваться.

С Сэлом было трое парней: Тони Трапани, Марко Де Лука, и молодой Джино, которого все звали просто Рыжим из-за цвета волос. Если первые двое могли рассчитывать, что их когда-нибудь примут в Организацию, то последний не мог, потому что его отцом был ирландец.

У каждого под пальто было по бейсбольной бите. Спортивный снаряд сегодня должен был стать орудием возмездия.

Переулок был узким, грязным, здесь валялись ящики и какой-то мусор. В дальнем конце горела керосиновая лампа, которая стояла на одном из ящиков. Бьянки и Пеше сидели на таких же ящиках, курили и передавали друг другу бутылку явно с чем-то горячительным.

Судя по их расслабленным позам и громким голосам, они уже успели изрядно набраться. С одной стороны, это плохо, потому что они могут не прочувствовать боль и страх так, как заслужили. С другой — плевать. Кости-то все равно будут сломаны, и они какое-то время будут ходить под себя.

Сэл остановился в нескольких шагах от них, парни встали за его спиной полукругом. Биты пока никто не доставал. Эти двое, похоже, не поняли, что случилось. Может быть, были слишком пьяны.

Бьянки поднял голову первым, он был настоящим громилой: крупным, широкоплечим, с тяжелой челюстью и маленькими глазками. И, очевидно, привык брать силой то, что не может получить иначе.

— Какого хрена? — он нахмурился, пытаясь разглядеть появившихся перед ним парней, но лампа мешала — из освещенного ей круга было плохо видно, что снаружи. — Вы кто такие?

Пеше встал, поставил бутылку на землю. Он помельче, с вытянутым лицом, какие еще называют крысиными. Глазки бегали. Вот он-то, похоже, сразу понял, к чему идет дело.

— Оттавио Бьянки? — спокойно спросил Сэл.

— Ну, допустим, — ответил тот. — И что тебе надо?

— Сальваторе Пеше? — спросил он у второго. Надо было убедиться.

— Слышь ты, приятель, — Пеше шагнул вперед, пытаясь разглядеть лица. — Ты вообще знаешь, на кого мы работаем? Мы люди Дженнаро Катании. Знаешь, кто это такой? Если будешь на нас наезжать, он тебя на куски порежет.

Сэл усмехнулся. Катания, да. Солдат в организации Чиро Террановы, уже «сделанный», но серьезным его никто не считает. Однако этим двоим хватало его имени, чтобы чувствовать себя неприкасаемыми.

— Знаю я, на кого вы работаете, — сказал Сэл. — И мне плевать.

— Да ты охрене… — начал Бьянки, но Сэл поднял руку, и тот замолчал.

— Три дня назад, — начал Сэл. — Вы затащили в переулок девушку. Лючию Риччи. Помните такую?

Повисла тишина. Насильники переглянулись, и их лица изменились. Пьяная храбрость сменилась пониманием, а потом страхом. Таким, какой бывает, когда приходит понимание, что придется отвечать за свои проступки.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — проговорил Бьянки, но его голос дрогнул.

— Не надо мне врать, Оттавио, — покачал головой Бруни. — Я не люблю, когда мне врут.

Его парни сместились в стороны, перекрыв выход из переулка. С другой стороны был тупик, бежать было некуда.

— Ладно, ладно, — Бьянки поднял руки. — Допустим, что-то такое было. И что с того? Она сама напросилась, ходила тут, задницей виляла. Мы просто взяли то, что она и так раздавала направо и налево. Тебе какое дело?

Сэл молча посмотрел на него. В груди поднималось что-то тяжелое, темное. Он знал это чувство, оно приходило редко, но когда появлялось, ему было уже невозможно остановиться.

Сегодня утром, перед тем как уйти из дома на «работу», он заглянул в комнату дочери. Сара еще спала, укрывшись одеялом до подбородка и тихо посапывая. Ей четырнадцать, почти взрослая, но для него она все еще была маленькой девочкой, той самой, которую он качал на руках. Когда он еще работал на доках и не имел никаких дел с мафией.

Лючии Риччи семнадцать, всего на три года старше.

— Мое дело? — Сэл улыбнулся. — Меня послал Чарли Лучано. Знаешь, кто это такой?

Бьянки побледнел. Естественно он знал, все в Маленькой Италии слышали, кто это такой. И Лучано — это не Катания, он гораздо выше в структуре Организации. И все прекрасно знали, что это человек, с которым шутки плохи.

— Послушай… — голос Бьянки стал заискивающим. — Мы не знали, что эта девка под его защитой, иначе и пальцем бы ее не тронули. Скажи своему боссу, что мы готовы заплатить. Сколько он хочет? Мы скоро провернем крупное дело, у нас будут деньги…

— Она не под защитой, — перебил его Сэл. — Она просто живет в нашем районе. Ее брат пришел к мистеру Лучано и попросил справедливости. И мистер Лучано согласился ее обеспечить.

— Вы пришли сюда из-за какой-то девки? — Пеше нервно хохотнул. — У Лучано что, других забот совсем нет?

Сэл кивнул Тони, и тот вытащил из-под пальто биту. Парни поняли, к чему идет дело, чуть попятились.

— Знаете, парни, в этом ваша проблема? — спросил Сэл. — Вы даже не понимаете, что натворили. Думаете, если девушка из бедной семьи, и ее никто не защищает, то с ней можно делать, что угодно. Мы пришли объяснить вам, что в нашем районе так не работает.

— Да ладно тебе, — Бьянки попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы же все свои…

— Доставайте, — сказал Сэл своим людям.

Марко и Рыжий тоже вытащили биты. В тусклом свете керосиновой лампы дерево блеснуло полированной поверхностью.

Парни все поняли. Пеше рванул в сторону, попытался прорваться между Тони и Марко. Тони подставил ему подножку, и тот полетел на землю, обдирая ладони и колени, а Марко наступил ему на спину, не давая подняться.

А Бьянки вытащил нож. Он, похоже, собирался драться до последнего. То ли смелый, то ли тупой, не понимает, что если он порежет члена Организации, то его потом никто не найдет.

— У меня есть дочь, — сказал Сэл. — Ей четырнадцать. Каждый раз, когда я слышу о таких, как вы, я думаю: «А что я сделаю с ними, если такое случится с ней?».

— Слушай, мужик… — начал Бьянки.

Сэл резко приблизился к нему и ткнул концом биты в живот. Тот согнулся, а Бруни уже хлестнул его по ладони, выбивая нож, а потом ткнул еще раз, но уже в колено. Послышался хруст, Бьянки закричал и рухнул на землю, схватившись за ногу обеими руками. Он выл и матерился.

Сэл подождал, пока боль немного пройдет, потом присел на корточки рядом с ним.

— Это было только начало. А теперь пришло время основного урока, — он встал, повернулся к Тони и Рыжему. — Поднимите его.

Они подхватили Оттавио под руки, подняли, прислонили к стене. Тот пытался вырваться, но нога не держала его, так что оставалось только хрипеть и скулить. Он смотрел на Сэла широкими от страха и отчаяния глазами.

— Руки, — сказал Сэл.

Тони перехватил правую руку Бьянки, вытянул ее в сторону, прижал к стене. Сэл примерился и ударил битой по предплечью. Снова хрустнуло, снова послышался крик.

Потом пришел черед второй руки. Потом ребра, несколько раз, пока не затрещали ломающиеся кости. И последний удар — тычок в пах.

Бьянки уже не кричал, только хрипел, глаза его закатились, голова упала на грудь. Сэл проверил пульс на шее — жив, просто потерял сознание от боли. Это хорошо, босс сказал покалечить, но не убить.

— Бросайте его.

Парни отпустили Бьянки, и он просто сполз вдоль стены, да так и остался лежать.

Теперь второй.

Он повернулся к Пеше, тот лежал на земле, придавленный ногой Марко, и смотрел на Сэла с ужасом. По его штанам расползалось темное пятно, воняло мочой.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не надо, это все Оттавио, это была его идея. Я не хотел, он меня заставил…

— Заставил? — Сэл подошел ближе. — Наверное, приставил тебе пушку к голове?

— Нет, но…

— Значит, не заставил, — перебил его Бруни. — Поднимите его.

Марко и Рыжий подняли Пеше, прислонили его к стене рядом с бессознательным Бьянки. Парень дрожал так, что зубы стучали, но Бруни нужно было убедиться, что урок будет усвоен полностью.

— У тебя есть сестры? — спросил Сэл.

— Что? — не понял тот.

— Сестры. Есть?

— Д-да… — Пеше сглотнул. — Две.

— Ну и сколько им лет?

— Двадцать и шестнадцать.

Сэл кивнул.

— Представь, что с одной из них сделали то, что вы сделали с Лючией. Представь, как она приходит домой вся в синяках и в разорванном платье, как она плачет, и не может остановиться. Как она не выходит из комнаты неделями, не ест и не спит. Можешь представить?

— Д-да…

— Хорошо, — кивнул Сэл. — А теперь представь, что ты нашел тех, кто это с ней сотворил. Что бы ты с ними сделал?

Пеше не ответил, только закрыл глаза и заплакал по-детски, навзрыд. Сэл посмотрел на него, он не чувствовал ничего, кроме отвращения. Сначала изнасиловал беззащитную девчонку, а теперь ревет. Первый хоть драться полез, а этот только бежать.

— Руки, — приказал Бруни.

Работа заняла несколько минут. Сэл действовал методично, он уже не злился, так его учили, когда он только пришел в Организацию. Первая цель — донести урок, а уже потом — избить. Но действовать всегда надо с холодной головой, чтобы не убить. Нужно знать, что делаешь.

Руки, ноги, ребра… Крики боли и хруст костей.

Когда все закончилось, оба лежали на земле, скрюченные и окровавленные. Бьянки так и не пришел в сознание, а Пеше тихо стонал, глядя на свои искалеченные руки, которые выгнулись под неестественным углом.

Теперь каждое движение будет напоминать им о Лючии Риччи. И так очень долго, до конца их жизней, потому что как следует конечности уже никогда не срастутся.

Сэл вытащил из кармана платок, вытер им биту, стирая отпечатки пальцев и кровь, а потом бросил ее на землю.

— Передайте всем, — сказал он, пусть и не был уверен, что его услышат. — На территории Лучано такое не прощают. Если кто-то провернет что-то подобное, то так легко они уже не отделаются.

Все, работа закончена, справедливость восторжествовала. Остается надеяться, что девчонка оклемается. Босс дал ее брату денег на поездку на курорт, и даже сам Сэл не понял, зачем.

Лаки был жестким парнем, он не тратил денег зря и не особо жалел посторонних. А теперь вот так вот, вдруг подобрел. Он вообще сильно поменялся после покушения. Но, может быть, любой, кто побывает на грани смерти, изменится?

Может быть, ему действительно явилась Дева Мария, как некоторые уже говорить начинают? Что это она ему сказала по поводу краха биржи, и он уже придумал, как на этом заработать.

Но в остальном… Он ведь ведет себя как бандит, так же, как и раньше. В монастырь он не ушел, и даже в церкви ни разу с тех пор не появился. Странно как-то.

— Уходим, — проговорил Сэл своим парням.

Они двинулись к выходу из переулка. Рыжий шел последним, оглянулся на раскорячившихся в переулке парней и спросил:

— Босс, а что, если они в полицию пойдут?

Сэл усмехнулся.

— Не пойдут, — он покачал головой. — Если они чьи-то соучастники, то омерта на них тоже распространяется. И им придется объяснять, за что их избили. А они не хотят.

— А с Катанией проблем не будет?

— Он им не поможет, не дурак. Понимает, что со мной связываться не стоит. А уж с Лаки тем более.

Они вышли на улицу. После вони переулка уличный воздух показался удивительно свежим. Сэл вдохнул полной грудью, почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Да уж, вершить справедливость бывает действительно приятно.

Подумал о дочери. О том, как завтра утром она выйдет к завтраку, сонная, с растрепанными волосами, и будет ворчать, что овсянка слишком горячая.

Подумал о своей жене, Марии. Она спокойно застирает брызги крови с его пиджака, и даже ничего не спросит. Знает, чем он занимается, но никогда не задает вопросов.

Подумал о Лючии Риччи, которую никогда не видел. О том, что она сейчас едет в поезде на теплый пляж.

Может быть, если она узнает о том, что произошло с ее обидчиками, ей станет чуть легче. А может быть, и нет, такие раны заживают долго, если заживают вообще.

Подумал о том, что сегодня они уже едут на поезде в сторону Тампы. А там их ждет отель, берег моря и отдых. И, может быть, новые эмоции в действительности помогут ей отойти.

Но по крайней мере те, кто это сделал, получили свое. Это хоть что-то значит.

А потом подумал о Лаки, который его сюда отправил. Он будто решил взять на себя функции полиции в этом районе, обеспечить порядок. Хотя Организация всегда так делала, защищала тех, кого считала своими.

А если Лучано продолжит так делать, то Сэлу станет гораздо легче на душе. Значит, он будет не только выбивать долги, стрелять в других гангстеров или развозить алкоголь по местам и собирать долю. Справедливость — это действительно приятно.

— Пошли, — сказал он парням. — Дело сделано, пора по домам.

Парни разошлись в разные стороны, а Сэл побрел по улице в сторону ближайшей стоянки такси, где водители, заступившие на ночную смену, должны ждать.

А где-то позади в переулке двое парней пришли в себя. Бьянки понял, что именно с ним произошло, и громко завыл. А керосиновая лампа продолжала гореть, освещая их искореженные тела.

Сэл подошел к стоянке, но машин не было, придется немного подождать. Он вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк», сунул одну в зубы, прикурил. Подумал о тех двоих.

Их найдут к утру, отвезут в больницу, а ближайшие полгода им придется провести в постелях, пока кости не срастутся. Ну и хорошо, пусть все увидят. Пусть все знают, что бывает с теми, кто нарушает порядок в районе Чарли Лучано.

Собственно, в этом-то и был весь смысл.

Такси появилось минут через десять. Сэл бросил окурок на землю, растоптал и сел на заднее сиденье.

— Куда едем? — спросил водитель, пожилой итальянец с седыми усами.

Сэл назвал адрес, и машина тронулась. За окном проплывали темные улицы, редкие фонари, закрытые витрины магазинов. Город спал.

Завтра надо будет доложить боссу, ему наверняка будет интересно, как все прошло. Хотя опять же, удивительно — у него своих проблем по горло, а он помогает жителям района. Да, все-таки изменился.

Скоро такси остановилось у его дома. Сэл расплатился, вышел, поднялся по ступенькам. Дверь открыл своим ключом, стараясь не шуметь, в квартире было темно и тихо.

Он прошёл на кухню, сдвинул рычажок выключателя, и под потолком загорелась тусклая лампа. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем.

Мария. Оставила ему еду, но понимает, что дожидаться смысла нет. Наверняка ведь понимает, что рано или поздно проснется, а тарелка так и будет стоять, потому что с ним что-то случится.

Сэл снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел за стол. Снял полотенце с тарелки: паста с мясным соусом, уже остывшая. Есть не особо хотелось, но он заставил себя — Мария старалась, нельзя было обидеть ее.

Когда закончил есть, вымыл тарелку, поставил её в сушилку. Потом выключил свет и пошёл в спальню. Разделся в темноте, лёг рядом с женой.

Она пошевелилась во сне, придвинулась ближе, положила руку ему на грудь.

— Всё хорошо? — спросила она сонным голосом.

— Всё хорошо, — ответил он. — Спи.

Мария снова задышала ровно, и Сэл уснул под это мерное сопение. Завтра сегодняшнее дело уже забудется, сольется с сотнями тех, которые ему пришлось провернуть раньше.

Обычная работа.

Парень лежал на полу и не двигался. Я присел рядом, проверил пульс на шее, нащупал, как жилка бьется. Жив, просто вырубился. Ну еще бы, приложил я его как следует, точно, да еще по затылку, после такого в сознании очень редко человек остается.

Очнется он минут через двадцать, не раньше. Только вот, если будем допрашивать, желательно вывезти его отсюда. Впрочем, варианты имеются.

Я смотрел ему в лицо, пытаясь понять, кто же это такой. И не узнавал. Точно видел один раз, но ни имени не знаю, ни на кого он может работать. Просто парень, который терся вместе с нашими.

— Знаешь его? — спросил я у Багси.

— В первый раз вижу, — ответил тот, покачав головой. — Но, похоже, что из ваших, итальянец.

Я посмотрел на Винни, но тот тоже только покачал головой. Не знал.

Я снова посмотрел на парня. Молодой, лет двадцать, может чуть больше. Волосы темные, лицо гладко выбрито, нос с небольшой горбинкой. Точно итальянец. И смутно мне знаком, я его точно видел. Но где?

На встрече у Массерии? В баре каком-нибудь из наших? На улице?

Нет, это же Нью-Йорк, здесь слишком много лиц каждый день мелькает. Все не запомнишь.

Багси присел рядом с ним, стал шарить по карманам. Вытащил бумажник, раскрыл.

— Водительские права, — сказал он. — Антонио Ломбардо, двадцать два года. И адрес указан, на Элизабет-стрит.

Ломбардо. Фамилия мне ничего не говорила.

Багси тем временем вытащил из бумажника купюры и отправил их себе в карман. Я хмыкнул, там, наверное, около полусотни было навскидку, но даже в таком приварке Сигел решил себе не отказывать. Вот уж действительно еврей.

Из внутреннего кармана он вытащил пачку «Честерфилд», которую тоже убрал в карман. Потом появился складной нож с костяной рукояткой, спички, связка ключей. Ничего особенного, обычный набор итальянского парня, который крутится где-то на периферии Организации.

— О, а вот это интересно, — Багси вытащил из бокового кармана револьвер. Поднес к носу, принюхался. — Давно не стрелял, может быть, даже ни разу.

Короче, ничего, вообще никаких зацепок. Ни записки, ни другого подобного.

Никаких улик — это плохо. Придется спрашивать его самого, а для этого нужно тихое место, где никто нам не помешает. Да и наврать может. Хотя парню вроде Багси врать себе дороже. Он-то выбивать правду умеет, и даже любит.

— Надо отвезти его куда-нибудь в тихое место, — сказал я. — Там в спокойной обстановке допросим.

Я огляделся. Туалет был маленький, тесный: два писсуара, одна кабинка, раковина. И окошко под потолком, для вентиляции, скорее всего. Небольшое, но протиснуться через него при желании можно.

— Винни, глянь, что там снаружи, — кивнул я.

Он взял мусорное ведро, перевернул его, высыпав на пол какой-то хлам, приставил к стене. Поднялся. Я услышал, как щелкнули щеколды, потом окно открылось, и он высунул голову наружу.

— Переулок. Пусто, никого нет. До земли футов шесть, может семь.

— Вылезай, — решил я.

Других вариантов, как вытащить парня из туалета, у нас все равно не было. Через зал мы его не потащим, слишком много людей, да и там снаружи у машины может кто-нибудь ждать.

— Примешь его снаружи.

Винни подтянулся на руках и принялся протискиваться в окно. Повозился несколько секунд, а потом исчез в проеме. Снаружи послышался глухой звук — спрыгнул на землю.

— Готово, — раздался его приглушенный голос. — Давайте его сюда.

Мы с Багси подняли бессознательное тело преследователя. Тяжелый, зараза, килограммов восемьдесят, не меньше, хорошо покушать любил, по-видимому. Подтащили к окну, приподняли, мне пришлось забраться на ведро — все-таки роста не хватало. Это в прошлой жизни я был метр девяносто, а теперь — коренастый итальянский парень.

— Давай головой вперед, — сказал я.

Мы подтащили его вверх, и мне удалось пропихнуть голову и плечи в оконный проем. Потом проскользнуло тело, а ноги ушли совсем легко.

— Давай, Бенни, — обратился я к Багси. — Ты тоже туда, а я закрою окно и приберу здесь.

Багси полез следом. Он был покрупнее Винни, на секунду даже застрял, выматерился, но все-таки смог протиснуться.

— Подождите немного, я проверю, нет ли в машине второго, — сказал я.

— Хорошо, босс, — ответил за обоих Винни.

Я закрыл окно и защелкнул щеколды, остался один в туалете. Взял ведро, скидал в него мусор, поставил на место. Осмотрелся — вроде следов больше не было.

Подошел к умывальнику и открыл воду, которая брызнула неровной струйкой, принялся мыть руки. Посмотрел на себя в зеркало, которое висело над раковиной: вроде нормально выгляжу, только глаза немного красные. Устал. Очень устал.

Брызнул пару пригоршней воды в лицо, потом пригладил мокрой ладонью волосы. Поправил галстук. Надо вернуться в зал, расплатиться и выходить.

Вышел из туалета, прошел к нашему столику, на котором так и стояли чашки и кофейник. Вытащив из кармана пятидолларовую купюру, я положил ее на стол. Хватит и за кофе, и на чаевые. Двинулся на выход.

— Вам все понравилось? — спросил официант, проходя мимо меня.

— Спасибо, все было отлично, — кивнул я.

Вопросов не было, а посетители будто избегали смотреть на меня. Даже если заметили что-то, то никто не вмешается. Здесь, в Нью-Йорке, люди умеют не видеть то, чего им видеть не надо.

Я вышел на улицу, застегнул пальто и огляделся по сторонам. Черный Форд преследователя стоял метрах в двадцати от входа в ресторан. Я двинулся к нему, на ходу сунув руку в карман, где лежал револьвер. Если там кто-то есть, то лучше его прижать и забрать с собой тоже. Но не стрелять, пальбы мне сейчас тоже не нужно.

Но когда я подошел ближе, то увидел, что машина пуста. Ни за рулем никого нет, ни на заднем сиденье. Ключей в замке зажигания не было, Ломбардо забрал их с собой.

Значит, он был один. Но только вот сегодня меня преследовал явно не один и тот же человек — до этого машина была с другим номером. Что это значит, что сеть уже раскинута? Но кому это нужно?

Кому-то из мафии, это точно. Неужели все-таки Джо-босс?

Я повернулся к переулку, махнул рукой, и из него тут же вышли Винни с Багси, которые тащили так и не пришедшего в себя парня, поддерживая его за плечи. Изображали из себя заботливых друзей, которые транспортируют перепившего товарища.

Открыл им заднюю дверь Кадиллака, помог усадить. Они сами погрузились, а я занял место за рулем. Завел машину.

— Есть неприметное место? — спросил я. — Где с ним можно будет поговорить?

— Да, — ответил Багси. — Езжай пока прямо, а я покажу дорогу.

Багси показывал дорогу, и минут через пятнадцать мы оказались на окраине Маленькой Италии, около какого-то склада. Здания темные, старые, ни одного фонаря на улице не работало. Идеальное место для того, чтобы поговорить без свидетелей.

— Сюда, — сказал Багси, показывая на въезд. — Это место Мейера, иногда использует его для своих дел. Сейчас пустует. Подожди, у меня есть ключи, открою ворота.

Он вышел из машины, двинулся вперед. Наклонился над замком, что-то поковырял, а потом открыл сперва одну створку, потом другую.

Я въехал внутрь и заглушил двигатель. Внутри было темно, где-то капала вода.

За спиной Багси уже закрывал ворота, а потом нашел выключатель и щелкнул им. Загорелась одинокая лампочка под потолком, тусклая, но хоть как-то осветившая помещение.

Склад оказался почти пустой: несколько ящиков у стены, верстак с какими-то инструментами, мусор, упаковка разная.

Я вышел из машины. Потом мы с Винни вытащили нашего соглядатая, а Багси притащил откуда-то стул и веревку. Мы усадили Ломбардо, Сигел связал ему руки за спиной.

Парень уже начал приходить в себя, голова моталась из стороны в сторону, веки дрожали. Я вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Торопиться было, в общем-то, некуда: пока мы не узнаем правду, мы все равно отсюда не уйдем.

Наконец парень открыл глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой мутным взглядом, пытаясь понять, где находится. А потом обратил внимание на нас, и его лицо изменилось. На нем появился страх, самый настоящий животный страх.

— Доброй ночи, Тони, — обратился я к нему и затянулся. — Как голова?

Он дернулся, попытался встать, но веревка держала крепко. Задергался на стуле, потом понял, что это бесполезно, и замер.

— Кто вы такие? — спросил он удивительно высоким голосом. — Чего вам надо?

— Неправильно, — я сделал шаг вперед и присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Это я задаю вопросы. Ты следил за мной и пытался подслушивать. Я хочу знать, кто и зачем тебя послал.

Он только смотрел на меня широкими глазами. Наверное, пытается придумать какую-нибудь отговорку. Но в этой ситуации, когда мы поймали его с поличным, это было бесполезно.

— Не надо врать, Антонио, — стараясь, чтобы голос звучал помягче, проговорил я. — Это плохая идея. Видишь этого человека?

Я кивнул на Багси, который стоял у верстака и рассматривал лежавшие там инструменты. Он как раз взял плоскогубцы, повертел их в руках, положил обратно. Потом взял молоток.

— Ты знаешь, как его зовут, — сказал я. — Иначе не пытался бы нас подслушать. Но на всякий случай: его зовут Бенджамин Сигел. Некоторые называют его «Багси», но я не советую, потому что он за это может убить.

По лицу Ломбардо было видно, что он прекрасно знал, кто мы такие.

— Он очень не любит, когда люди врут, — продолжил я. — И ты либо расскажешь нам все сам, либо он будет добиваться правды своими методами. Очень болезненными. Так что я советую тебе сэкономить нам время и рассказать все сразу.

Ломбардо сглотнул, было видно, что он боится. Наверняка сейчас взвешивает варианты.

Но выбора у него все равно не было, и он это прекрасно понимал.

— Ладно, — наконец сказал он дрожащим голосом. — Ладно, я скажу. Только не надо… Не надо этого всего.

— Говори, — кивнул я.

— Меня послал Стивен Паппалардо.

Ну тут все понятно. Даже очевидно как-то. Кто бы это еще мог быть, как не Стив, который так пытается уличить меня в предательстве? Интересно, давно они за мной следят? Хотя особой возможности у них не было, я ведь на Кубе был, да и потом…

Ничего важного они узнать все равно не могли.

— И давно вы за мной следите? — спросил я.

— С того самого момента, как ты отказался отдавать боссу его долю, — ответил парень. — Я не знаю деталей, Стив просто приказал мне следить за тобой, записывать, куда ходишь, и с кем встречаешься. И докладывать ему.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю, — Ломбардо замотал головой. — Честное слово, не знаю. Он не объяснял, просто сказал следить и докладывать. Платил по пятьдесят баксов в день.

Пятьдесят долларов в день. Неплохие деньги за то, чтобы просто ходить за человеком и записывать его передвижения.

Только вот это все ложь. Потому что если бы дело было в этом, то он не полез бы подслушивать наш разговор, и точно не пошел бы к туалету.

— Бенни, сломай ему запястье, — сказал я.

Багси двинулся вперед, подняв молоток, замахнулся, а парень закричал:

— Нет! Не надо! Я все скажу!

Я жестом остановил Сигела, после чего повернулся к Ломбардо.

— Парень, не надо мне врать. Если бы он просто платил тебе за то, чтобы записывать мои встречи, то ты не полез бы подслушивать. К тому же ты не один за мной следил. Рассказывай конкретно и без вранья, иначе…

— Хорошо, хорошо! — зачастил он. — Паппалардо обещал мне место в Организации, если я узнаю что-нибудь важное. Он считает, что ты сговорился с Маранцано и хочешь убрать Джо-босса. Он спит и видит, как поймать тебя за руку!

Ну это как раз понятно. Остается еще один вопрос.

— Джо-босс ему приказал, или он сам решил это сделать?

— Не знаю! — замотал головой парень. — Честно не знаю! Меня в такие дела не посвящают.

Ну да, странно было бы, если бы он знал.

Я затянулся в последний раз, потушил сигарету о пол и поднялся.

— Сколько вас? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Сколько человек он нанял? Ты сегодня был не один, я видел разные машины.

— Не знаю, — Ломбардо снова замотал головой. — Он не говорил. Может быть, есть и другие, но я их не знаю. Мы не пересекались.

Логично. Паппалардо не дурак, он не стал бы собирать всех своих соглядатаев вместе. Каждый работает отдельно, никто друг друга не знает. Если одного парня поймают, он не сможет сдать остальных.

— Что ты ему уже рассказал? — спросил я.

— Да ничего особенного, — Ломбардо облизнул пересохшие губы. — Как ты встречался с этим здоровяком и ирландцем в «Линдси». И как катался по борделям. В общем-то ничего больше и не видел.

Он не видел. Но остальные могли видеть, и это плохо. Хотя если бы что-то серьезное заметили, то уже давно рассказали бы, и тогда я был бы уже мертв. Но это значит, что надо быть осторожнее. Сильно осторожнее. Не вызывать подозрений.

— Где вы встречаетесь? — спросил я.

— Мы не встречаемся, — сказал он. — Он дал мне номер телефона, я звоню и докладываю. Вот и все.

— А деньги?

— Деньги он передает через знакомого бармена в Маленькой Италии.

Вот ведь шпион гребаный, и до этого додумался. Но нет, мы тебя дожмем, парень. Точно дожмем.

Я посмотрел на Багси, потом на Винни. Оба молчали, ждали моего решения. Сигел все так же сжимал в ладони молоток, одно слово — и он пробьет ему голову. Только вот этого делать я не буду, убивать свидетеля нельзя.

На самом деле это все было и так понятно. Вопрос был только один: это сам Паппалардо решил выставиться и следил за мной по своей инициативе, или Массерия приказал ему? Нет, если он решился, то это наверняка с одобрения босса.

Но только вот «приказ» и просто «одобрение» — это совершенно разные вещи.

Но в любом случае это проблема. Большая проблема.

— И что будем с ним делать? — спросил Багси.

Я глянул на Ломбардо. Он смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно: понимал, что именно в данный момент решается, что с ним будет. Решается его судьба.

А что, если сыграть на этом? Что я, в общем-то, узнал? Что Паппалардо за мной следит?

Это, на самом деле, уже само по себе за пределами «понятий» мафии. Я — капо, он — тоже капо, и мы равны. Выше — Джо-босс, он вообще абсолютный авторитет, как босс всех боссов.

А что, если притвориться наивным дурачком? Явиться к Массерии вместе с этим парнем и нажаловаться на то, что Стив за мной следит? Посмотреть, как он отреагирует на это. Тогда по реакции будет ясно, делает это Паппалардо по своей инициативе или нет.

Вариант? Вариант! Главное, сделать так, чтобы у Джо-босса даже мысли не было о том, что я его подозреваю. Сыграть глубоко обиженного человека, которого оскорбило недоверие, да еще и от человека, который не имеет права мне ничего высказывать.

Да. Пожалуй, так я и поступлю, почему бы и нет?

— Винни, — сказал я. — Подежуришь с ним сегодня ночью, смотри, чтобы не сбежал. Я сейчас поеду, мне надо хотя бы немного поспать, а то с ног валюсь уже.

— А дальше? — спросил Багси.

— А дальше я заявлюсь к Джо-боссу и скажу, что Паппалардо слишком много на себя взял, если решил за мной следить. И мы посмотрим, как он на это отреагирует… — я подумал немного, а потом сказал. — Бенни, давай выйдем, нужно поговорить.

Винни понял, что его это приглашение не касается. Он вытащил из кобуры пистолет и уселся на какой-то ящик. Будет охранять, это точно, и глаза не сомкнет. Он — надежный парень.

Мы вышли, Бенни прикурил, причем я заметил, что сигарету он достал из пачки, которую отобрал у Ломбардо. Я курить не стал — уже не хотелось.

— Надо быть осторожными, Бен, — сказал я. — Не высовываться. И про наши планы с Шульцем и остальными никто не должен знать.

— А по поводу того груза для Шульца? — спросил он. — Делаем?

Я подумал немного, а потом кивнул. Оружие нам все-таки нужно.

— Делаем. Выясни все.

— Конечно! — Багси оживился. — Сделаю все в лучшем виде!

— А я все-таки пойду и посплю. Поехали, подкину тебя до ресторана, твоя машина там же осталась.

А потом в отель, в постель и спать.

Утром я чувствовал себя совершенно разбитым, выспаться так и не удалось. В голове туман, и даже холодный душ не помог. А еще хуже стало, когда вышел на улицу — утро оказалось холодным и серым.

С утра же я позвонил Джо-боссу и назначил встречу. Тому это явно не понравилось, но он согласился, правда не в ресторане, как обычно, а в офисе одной из его компаний. Но ничего, так будет даже лучше.

На склад за Винни и Ломбардо я заехал около девяти утра. Парень выглядел откровенно паршиво: бледный, с кругами под глазами, руки так и были связаны за спиной. Винни, правда, выглядел не сильно лучше: он тоже не спал, но не жаловался. Похоже, понимал, что если ему повезет (или не повезет — смотря как смотреть) вступить в Организацию, то таких бессонных ночей станет гораздо больше.

— Как он? — спросил я у Винни.

— Тихо сидел, — ответил тот. — Один раз попросился в туалет, я его развязал. Сбежать не пытался.

— Хорошо, — кивнул я. — Развяжи его.

Винни достал нож и перерезал веревку. Ломбардо поднялся, потер затекшие запястья.

— Сейчас мы поедем к Джо-боссу, — сказал я ему. — Ты расскажешь ему все то же самое, что рассказал вчера мне. Про Паппалардо, слежку и все остальное.

— Но Стив меня убьет, — голос Ломбардо дрогнул.

— Может быть, — я пожал плечами. — А может и нет. Это зависит от того, насколько ты убедительно будешь говорить. Если меня это устроит, я обеспечу тебе защиту. Но если попробуешь сбежать или соврать, тогда тебя точно убьют. Но не он, а мои люди. Понял?

Он только кивнул, переглотнув.

— Понял.

— Тогда поехали.

Мы вышли со склада. Я усадил Ломбардо на заднее сиденье, Винни сел рядом с ним на случай, если парень решит выкинуть какую-нибудь глупость.

Офис Массерии находился на Второй авеню, недалеко от Маленькой Италии. Официально они занимались вывозом мусора. Рано или поздно весь мусорный бизнес будут контролировать наши друзья. А еще мне почему-то помнилась история из детства Лучано, когда они только переехали сюда с Сицилии. Тогда мусорщики устроили забастовку, и улицы Нижнего Ист-Сайда были буквально завалены мусором.

По дороге мы заехали в небольшое кафе, где я взял всем кофе и выпечку. Даже Тони угостил. Поели немного, и даже мне после кофе и сладкой булочки стало полегче. А потом уже двинули в офис.

У дверей стояли двое парней, которых я знал в лицо — охранники Массерии. Они узнали меня, кивнули.

— Джо-босс должен ждать меня, — сказал я. — Он у себя?

— У себя, — ответил один из них.

Мы двинулись дальше, обыскивать нас никто не стал. Ломбардо, понимая, что я не соврал, как-то поник, и едва держался на ногах, Винни пришлось буквально тащить его.

На втором этаже тоже была охрана, но похоже, что их предупредили, что я приеду. Один из них приоткрыл дверь, сказал что-то, выслушал ответ, а потом открыл дверь, пропуская нас.

Мы вошли. Джо-босс сидел за столом, занимаясь какими-то бумагами. Все-таки он, несмотря на внешность, был умным человеком, умел читать и считать. А в кресле рядом сидел Стивен Паппалардо. Я бы удивился, если бы его тут не было.

Массерия поднял голову, оторвав взгляд от бумаг, посмотрел на Ломбардо и Винни, и я заметил, как что-то мелькнуло в его глазах. Удивился, наверное, что я притащил каких-то парней, да еще и не из членов Организации — тех он всех знал в лицо.

А вот Стив точно узнал парня, это было видно по тому, как напряглось его лицо. Но он быстро попытался взять себя в руки, это я тоже заметил.

— Чарли, — проговорил Массерия, отложив в сторону бухгалтерскую книгу. — Ты настаивал на срочной встрече. Что-то случилось?

Я подошел ближе, остановился в нескольких шагах от стола, Винни пошел за мной. Он держал Ломбардо за локоть, не давая ему упасть.

— Босс, — я старался, чтобы голос звучал ровно, но с ноткой обиды. — Мне нужно поговорить с тобой. Мне нанесли оскорбление, серьезное оскорбление.

— Оскорбление? — Массерия приподнял бровь. — Кто тебя оскорбил?

— Он, — я указал пальцем на Паппалардо.

Стив даже не шелохнулся, только посмотрел на меня холодными глазами.

— Интересно, — Массерия перевел взгляд на своего капо и телохранителя, а потом снова на меня. — И как же он тебя оскорбил?

Дурачка играет или действительно не в курсе? Не знаю, пока не понял. Но сейчас узнаю.

— Вчера я обнаружил, что за мной следят, — сказал я. — Целый день, с самого утра. Сначала подумал, что это люди Маранцано или еще кто-то из наших врагов, но потом поймал одного из них.

Я кивнул на Ломбардо и продолжил:

— Этого парня зовут Антонио Ломбардо, и у нас был с ним очень интересный разговор. Он поделился со мной историей.

— Какой именно? — спокойно спросил Массерия.

Я подумал, что мне даже непривычно в кои-то веки видеть его не жрущего. А то мы раньше все чаще в ресторанах встречались.

— О том, что его нанял Стивен Паппалардо. Чтобы следить за мной, записывать, куда я хожу, с кем встречаюсь, и докладывать ему.

Повисла тишина. Массерия посмотрел на меня, потом на Стива, потом снова на меня. Его лицо было непроницаемым, я не мог понять, что он думает. И это я — очень опытный физиогномист. Жизнь научила.

— Это правда, Стив? — спросил он наконец.

— Да, — спокойно ответил Паппалардо секунду спустя.

Вот так вот. Он не стал оправдываться или объяснять что-то. Просто ответил «да». Настолько уверен в своей силе?

А вот Массерия как будто и не в курсе. Или играет просто очень хорошо?

— И зачем ты это сделал? — продолжил Массерия.

— Потому что я ему не доверяю, — Паппалардо посмотрел на меня в упор. — И у меня на это есть причины.

— Какие причины? — я сделал шаг вперед, изображая возмущение. — Я — капо этой Семьи. Я приношу деньги и выполняю приказы. Какое право ты имеешь следить за мной?

— Я имею на это право, потому что забочусь о безопасности босса, — холодно ответил Паппалардо. — И Семьи в целом.

— Это ложь, — резко сказал я. — Тебя просто бесит, что я работаю, пока ты сидишь на заднице ровно, верно, Стив? Мои новые контакты, с ирландцами, с кубинцами, мои новые заводы. Мой контакт с Джеком Демпси, об это ведь тебе тоже рассказали. Ты хочешь забрать у меня это все.

— Хватит! — Массерия поднял руку.

Нам обоим пришлось замолчать, естественно. Когда босс требует, мы всегда затыкаемся. Он посмотрел на Ломбардо, который так и стоял, бледный, как смерть.

— Подойди сюда, парень, — сказал он.

Винни отпустил его и чуть подтолкнул в спину. Тони на негнущихся ногах подошел к столу, остановился перед Массерией.

— Это правда? — спросил Джо-босс. — Паппалардо нанял тебя следить за Чарли?

— Да, босс, — голос Ломбардо был едва слышен. — Это правда.

— И что он тебе за это пообещал?

— Место в Семье, — ответил тот.

Массерия бросил взгляд на Паппалардо, который по-прежнему старался выглядеть непроницаемым.

А потом на меня накатило, и я понял, что все это — всего лишь игра. Массерия в курсе. Может быть, он и не приказал сам, но только вот он определенно одобрил это. А значит, что он в курсе всего, что знает Паппалардо.

Но не самого важного, иначе я был бы уже точно и однозначно мертв. То есть они знают о моих делах, но не о том, что я сговорился с Маранцано и Рейна.

И следить они не перестанут. Надо быть осторожнее, смотреть по сторонам. Хвост я сбрасывать умею, да и вообще. Но сейчас и мне самому придется сыграть роль, будто я не догадался об участии Массерии в этих делах.

Я сделал глубокий вдох, делая вид, что пытаюсь успокоиться. На самом деле я был совершенно спокоен, но им знать этого не следовало. Но сыграть, похоже, получилось, даже Винни посмотрел на меня с беспокойством.

— Босс, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал так, будто в нем плещется ярость. — Но то, что он сделал — это оскорбление. Сперва он публично назвал меня крысой, а потом выяснилось, что он следит за мной уже месяц. И это оскорбление не только мне лично, но и моему положению в Организации.

Массерия слушал, чуть кивая.

— Я — капо, — продолжил я. — Я приношу деньги, много денег. Мои люди работают, они приносят прибыль, и я плачу чертову долю.

— Так же, как ты заплатил долю с тех двух с половиной миллионов? — влез Стив.

— Дела на бирже — это другое, — сказал я. — И тебя это не касается. Мы это урегулировали с боссом. Так ведь, босс?

— Так, — кивнул Массерия, хотя по нему было совершенно понятно, что моя подачка его не устраивала. Но я ему был нужен из-за того, что шла война. Я проявил себя во время прошлой, убил Валенти, и он понимал, что и сейчас я необходим ему.

— И вот, после всего, что я сделал, меня преследуют как какого-то стукача. Как предателя. Он ведь еще и не извинился за то, что назвал меня так перед членами другой Семьи. И ты ничего не сделал, босс. Ты согласен, что я предатель?

— Я не называл тебя предателем, Чарли, — спокойно сказал Массерия.

— Да, но со мной обращаются как с предателем, — парировал я. — Слежка, соглядатаи. Что дальше? Он поставит мой телефон на прослушку? Или решит от меня избавиться?

Паппалардо молчал, только смотрел на меня с лютой ненавистью в глазах. Они оба ждали, куда я клоню. А я уже придумал, оставалось только это подать.

— Я хочу компенсацию, — сказал я наконец.

— Компенсацию? — Массерия чуть приподнял бровь.

— Да, — кивнул я. — Сто тысяч долларов.

Паппалардо фыркнул. Даже если бы у него была такая сумма, то он явно предпочел бы воспользоваться ей иначе, а не отдавать мне.

— Ты шутишь, — сказал он.

— Я что, похож на шутника? — я чуть повернулся к нему. — Сто тысяч долларов. За оскорбление, за потраченное время. Из-за тебя мне пришлось ловить твоих людей вместо того, чтобы заниматься делами. Я пропустил несколько важных встреч. Не выспался, в конце концов, а здоровый сон — залог здоровья. Так что лучше молчи, пока я еще и за это не потребовал чего-нибудь. Хотя есть еще кое-что.

— Что именно? — спросил Массерия.

— Слежка прекращается, — сказал я. — Сегодня. Все твои люди, Стив, убираются от меня подальше. Если я замечу еще хоть одного соглядатая, я не буду тратить на него время. Я его убью. И следующего тоже. Даже если он член Семьи, и ты, босс, это санкционируешь. Потому что я предупреждал. Понятно?

Ломбардо, который все еще стоял перед столом, побледнел еще сильнее. Наверное, подумал, что это касается и его тоже.

Паппалардо посмотрел на Массерию, который сидел и барабанил по столу пальцами, он ждал его реакции. Все-таки требования я выкатил совершенно невозможные. Но мне просто необходимо продавить его — если не получить всю сумму, то хоть часть. И сделать так, чтобы за мной никто не следил.

Просто так Стив не уймется, но если босс напрямую запретит ему… Нет, все равно будет, да только однозначно в меньших масштабах.

— Сто тысяч — это много, Чарли, — сказал наконец Массерия. — Слишком много.

— Моя репутация стоит дороже, — ответил я, а потом обратился к Паппалардо. — А ты, Стив, вижу, вообще ничего не стоишь, раз за тебя приходится договариваться боссу. Да и правильно, с тобой говорить я бы не стал. А вот с тобой готов, ради уважения к тебе, босс.

— Сколько? — спросил босс.

Я помолчал, будто прикидывая, а потом сказал:

— Шестьдесят тысяч долларов и публичные извинения от Стива. При всех наших друзьях.

— Я не буду извиняться перед ним, — процедил Паппалардо.

— Будешь, — я посмотрел ему в глаза. — Или мы будем решать этот вопрос иначе. По-другому.

— Ты мне угрожаешь? — он чуть приподнялся в кресле.

— Я тебя предупреждаю, — ответил я.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Мне определенно удалось вывести его из душевного равновесия, у него дергалось лицо. Он хотел бы убить меня прямо здесь и сейчас, это было очевидно. Но при Джо-боссе и без его санкции он не мог ничего сделать.

— Хватит, — вмешался Джо-босс. — Оба. Мы здесь, чтобы договориться.

Он повернулся к Паппалардо.

— Стив, ты действовал без моего прямого приказа. Я понимаю твои мотивы, но Чарли прав: он — капо, и ты проявил к нему неуважение.

Интересно. Он отмежевывается от Стива, делает вид, будто не знал. Это умно, даже очень. Теперь, если что-то пойдет не так, виноват будет только Паппалардо.

— Извиняться публично не нужно, не будем выставлять наши разногласия на публику, — продолжил Массерия. — Но компенсация будет. Тридцать тысяч, Стив заплатит.

Паппалардо дернулся, будто хотел возразить, но промолчал. Тридцать тысяч — это серьезные деньги даже для него.

— И слежка прекращается, — добавил Массерия, глядя на своего советника. — Немедленно. Чарли — наш человек, и если у тебя есть сомнения насчет него, ты приходишь ко мне и говоришь об этом. Не надо устраивать самодеятельность. Понятно?

— Да, босс, — кивнул тот.

Я тоже кивнул, изображая удовлетворение. На самом деле мне было плевать на эти деньги, большой роли они не сыграют, при наших-то капиталах. Главное — это то, что я получил подтверждение своих подозрений. Массерия играет в свою игру, а Паппалардо — всего лишь его пешка. Они мне не доверяют.

Теперь Стив может снять слежку… Или продолжить следить, но уже осторожнее. Но только, если он продолжит, следующий разговор пройдет совсем иначе. Ведь Джо-босс запретил ему делать это при мне и при свидетелях, пусть они и не члены Организации.

Я выиграл время. А то, что нажил себе врага в лице Стива… Он и так всю дорогу меня ненавидел, просто потому что я успешнее. Это было неизбежно.

— И еще кое-что, — продолжил я и кивнул на Ломбардо, который так и стоял, боясь пошевелиться. — Этот парень теперь работает на меня. Пока не отработает долг, он тоже проявил неуважение, когда согласился за мной следить.

На самом деле дело было не в этом, но я решил вывести парня из-под удара. Во-первых, я ему обещал, а если я не впрягусь, то его, скорее всего, убьют, а во-вторых, он ведь может рассказать что-то о схемах Паппалардо. А если конфронтация обострится, то мне придется нанести удар по нему.

— Хорошо, — кивнул Джо-босс.

— Все, — сказал я. — Тогда конфликт исчерпан. Деньги жду до конца недели, Стив. И не заставляй меня напоминать. Винни, пошли. Нам пора.

Я повернулся и двинулся к выходу. Винни пошел за мной, а Тони сперва постоял немного, а потом тоже двинулся на негнущихся ногах.

Всю дорогу до двери я чувствовал полный ненависти взгляд Стива на своей спине. Мы покинули офис, спустились вниз, остановились около машины. Я достал пачку сигарет и прикурил.

— Ты думаешь, он заплатит, босс? — обратился ко мне Винни.

— Заплатит, куда он еще денется, — ответил я.

Хотя не был уверен, что своими деньгами… Хотя, нет, точно своими. Массерия ему ничего не даст, накажет таким образом за прокол, за то, что его человек попался.

— А мне что делать? — вдруг спросил Тони, с лица которого постепенно сходила бледность, и оно наоборот стало наливаться краской. Похоже, что он понял, что я все-таки вытащил его из-под молотков. И вдруг добавил. — Босс…

— Сперва ты расскажешь моим людям все, что знаешь о схемах Паппалардо, — ответил я. — А потом придумаем что-нибудь.

К серьезным делам подпускать я его, естественно, не стану, но и разжаловать до какого-нибудь уборщика нельзя. Займется какой-нибудь ерундой, например, будет обеспечивать безопасность на одной из азартных игр. Или еще что-нибудь такое.

Таким пусть занимается, к тому же по отношению к нему, это даже не оскорбление. Он ведь не «сделанный», просто соучастник, пусть и итальянец.

Я в несколько длинных затяжек докурил сигарету, после чего бросил ее на землю и растоптал ногой.

— Все, поехали, — сказал я. — У нас еще дела есть на сегодня. Винни, отвезешь меня до стоянки такси, а потом езжай в наш клуб, я тебе туда позвоню. А этого закинь к Мейеру, и перескажи все, что сегодня произошло. Понял?

— Да, босс, — кивнул Винни.

И мы погрузились в машину.

После того, как Винни добросил меня до стоянки такси, я поехал к Адонису. Мы быстро прокатились по еще нескольким борделям, я познакомил его с управляющими. Бизнес пошел, короче говоря, он быстро влился в дело. Но я был в нем уверен.

Потом была встреча с лидером швейного профсоюза. Точнее даже не лидером, а претендентом, которого мы собирались поддержать на выборах. Я знал, что Маранцано сейчас так же поддерживает другого, и что это вызовет конфликт, но вариантов отступить у нас не было. Слишком уж большие деньги и большое влияние на кону. Профсоюзы — это ведь не только сбор денег с работяг, но и политика. Они будут голосовать за тех, на кого мы укажем.

Потом позвонил Д’Амико в Джерси, чтобы узнать, как дела. Как выяснилось, они уже переработали завод на той ферме под производство рома и готовили еще два. А заодно первая партия оказалась готова, через пару дней можно будет забирать, а кое-что они уже заложили на выдержку.

Рафаэль, по его словам, работал как проклятый, гнал по двадцать часов в сутки, а остальные не отставали. Я подумал даже, что стоит договориться с Гарсией, чтобы оставил его в США. Во-первых, он может пригодиться, а во-вторых, в Америке ему, очевидно, понравилось больше, чем на Кубе.

Потом я пообедал и двинулся в свой социальный клуб. Естественно, просителей сегодня никто принимать не будет, но там есть задняя комната для того, чтобы поработать. Но я устал как собака, хотелось просто сесть и выпить кофе, и ни о чем не думать хотя бы полчасика.

В клубе было тихо: несколько стариков играли в бриск в углу, а еще какие-то мальчишки читали сообща журнальчик с детективной новеллой. Вернее как, читал вслух один, а остальные слушали. Либо не обладали навыком чтения, либо просто делали это по очереди. Мне подумалось, что стоит проспонсировать пару школ — пусть учатся.

Винни тоже был тут: отдыхал, читал газету. Он доложился мне, что все нормально, завез Ломбардо куда надо, и что Мей сразу же взялся за него. Можно было не беспокоиться, Лански вытянет из парня все, что он знает, и даже не знает — просто слышал краем уха.

Двинулся в заднюю комнату, взяв предварительно чашку кофе. Достал блокнот, полистал записи. Надо было прикинуть расходы на следующую неделю, но цифры расплывались перед глазами. Слишком мало спал.

Когда я допивал вторую чашку кофе, зазвонил телефон. Я поднял его со стола, приложил трубку к уху.

— Чарли Лучано слушает.

— Это я, Бенни, — сквозь помехи послышался знакомый голос Багси Сигела.

— Привет, Бенни, — ответил я.

— Дело сделано, — сказал он. — Я договорился с парой солдатиков, они свели меня с капитаном. Так что груз уедет не к Шульцу, а туда, куда нам нужно. Осталось приехать туда и привезти деньги.

Груз. Оружие, которое Голландец собирался выкупить у береговой охраны, понятно. И если мы приедем с деньгами, то получим его сразу. Вопрос только в том, что там за оружие — я не знаю. Но скорее всего что-то нормальное, если уж Шульц готовился к войне, то должен был убедиться в этом.

— Когда встреча? — спросил я.

— Сегодня ночью, — ответил Багси.

Ну вот, замечательно. Значит, и сегодня не спать. Лечь вздремнуть, что ли, прямо тут? Благо диван есть. Прикрыть глаза хотя бы на пару часов. Так и сделаю, пожалуй, если никто дергать не будет.

— Хорошо, — сказал я. — Возьми деньги у Мея, собери парней. Сообщи… — я прикинул, кого из солдат можно взять с собой. Сэл сейчас будет занят ромом, а Адонис борделями. — Позвони Биандо и Коппола, пусть возьмут кого-нибудь из своих и двинем туда сегодня ночью.

— Хорошо, Лаки, — в голосе Сигела послышалась радость. — Ты с нами?

— Да, — подтвердил я. Такую сделку желательно провести лично. — Приеду.

— Хорошо. Подъезжай к бильярдной, ты знаешь, мы все время там встречаемся. Оттуда и выдвинемся.

— Не забудь грузовик взять, — сказал я. — А желательно пару.

И положил трубку. Посмотрел на аппарат, и тот, будто повинуясь моей мысли, снова зазвонил. А это что еще? Багси что-то забыл сказать?

— Слушаю, — проговорил я, сняв трубку.

— Чарли, это Чиро.

Чиро. Чиро Терранова, еще один из капо Массерии, из тех, с кем я решил не договариваться. Не потому что он слишком верен Джо-боссу, а потому что он слишком осторожен, и все равно встанет на сторону победителя. И, скорее всего, будет держаться в стороне во время разборок.

Кстати, забавно, но основной его бизнес — это продажа овощей. Артишоков, если точнее. Он возит их из Калифорнии и продает по завышенным ценам, а это очень выгодный и востребованный продукт. Говорят, что это приносит ему сотни тысяч долларов в год.

— Рад, что застал тебя, — голос был мягким, почти дружелюбным. — У нас, кажется, возникло небольшое недопонимание.

— В чем именно? — спросил я.

— Мои люди говорят, что твои парни сильно избили двоих ребят, которые работают на одного из моих. Очень сильно, они до сих пор в больнице. Врачи говорят, что кости будут срастаться полгода.

Понятно. Те двое уродов насильников, которых я приказал наказать Сэлу. Он уже разобрался с ними, но мне не доложил. Скорее всего, просто не застал, я же с утра к Массерии уехал, а потом катался по делам.

— И что? — спокойно спросил я.

— Чарли, я не хочу конфликта, — Терранова говорил размеренно, будто объяснял что-то ребенку. — Но мне нужно понять, что произошло. Может, встретимся и поговорим?

— Где? — спросил я.

— У меня есть место в Бронксе, на Артур Авеню. Тихое, спокойное. Приезжай, выпьем кофе, обсудим все, как цивилизованные люди.

Артур Авеню. Это Бронкс, территория Террановы. Ехать туда глупо, даже если он не планирует ничего плохого, я окажусь на его территории, среди его людей, и окажусь в слабой позиции для переговоров.

— Нет, — сказал я. — На твою территорию я не поеду. Если хочешь поговорить, встретимся на нейтральной земле.

На несколько секунд наступила пауза, Чиро обдумывал что-то. А потом сказал:

— И где ты предлагаешь?

Я прикинул варианты, мне нужно место, где ни у кого не будет преимущества. Чтобы были люди, но не слишком много, чтобы можно было спокойно поговорить.

— Знаешь кафе «Феррара» на Гранд-стрит? — спросил я. — Давай там, сегодня. Часа через три.

— Хорошо, — согласился Чиро очень быстро. — Сегодня через три часа. И Чарли, это просто разговор, хорошо? Не надо везти всю свою армию.

Нет, он точно не замышляет ничего такого, он просто боится, в этом весь Чиро. И на конфликт он идти не хочет, его просто вынудили.

— Договорились.

Я повесил трубку и вернулся за стол. Кофе успел остыть, но я все равно допил его.

Значит, Терранова хочет поговорить об избитых насильниках. Интересно даже, чего он хочет, почему лично капо вдруг за них впрягся. Хочет получить компенсацию? Извинения?

Ладно, чуть попозже узнаю.

«Феррара» была старым заведением, одним из тех, что открылись еще в прошлом веке и пережили все волны иммиграции. Тут подавали хороший кофе и отличные канноли, а еще здесь было принято решать дела. Не слишком серьезные, для них есть другие места, но просто для делового разговора место вполне подходило.

Мы с Винни приехали за пятнадцать минут до назначенного времени. Я выбрал столик у стены, откуда был виден вход, но при этом нас не было видно с улицы через витрину. Винни же сел отдельно, чуть в стороне. Он должен был контролировать ситуацию, а в случае чего вмешаться.

Заказал кофе и выпечку. Официант, пожилой итальянец с седыми усами, принес все быстро и молча. Он наверняка понял, что я за человек, по моему дорогому костюму. Ну и шрамы так вообще разрешали все неясности.

Терранова появился ровно в назначенное время, и я впервые увидел его в новой жизни. Он был невысоким, с торчащими ушами и чуть косящими глазами. Одет оказался хорошо.

А с ним был еще один человек, которого я не узнал. Но он держался уверенно. Интересно, просто телохранитель или что?

Но вот он был очень зол, и смотрел на меня так, будто хотел прожечь дыру в моем черепе.

Они подошли к моему столику, и Терранова тут же улыбнулся и протянул мне руку.

— Чарли, рад тебя видеть, — я пожал его ладонь, но вставать не стал. Пригласил. — Садитесь.

Сели они напротив меня. Официант тут же появился снова, принял заказ: два кофе. Когда он ушел, Чиро откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

— Спасибо, что согласился встретиться, — сказал он. — Я ценю это. Это Дженнаро Катания. Вы вроде не знакомы, он из наших друзей.

Значит «сделанный». И чего ему надо, и почему он злой, как бык?

— Я слышал о нем, Чиро, — соврал я. — Давай ближе к делу. У меня сегодня еще много работы.

Терранова кивнул, бросил взгляд на Дженнаро. Он подался вперед, уперся локтями в стол и злым хриплым голосом проговорил:

— Твои люди покалечили двух моих парней.

Понятно. Это тот самый солдат, на которого работали Бьянки и Пеше. И он пришел предъявить за них, так что сходу начал бычить. Остается только ломать шаблон.

— Сильно покалечили, — продолжил он. — Один из них, может, никогда больше не сможет нормально работать руками.

— И? — спросил я спокойно.

— Я хочу знать за что, — он сделал паузу и добавил. — И хочу компенсацию.

Забавно. Сегодня день компенсаций что ли? Сначала я стребовал деньги с Паппалардо, а теперь их пытаются стребовать уже с меня.

Я отпил кофе, потом поставил чашку на стол и посмотрел на Катанию. И медленно, с чувством, сказал:

— Твои парни изнасиловали девушку. Семнадцатилетнюю девочку. Затащили в переулок и сделали с ней то, что сделали. Ее брат пришел ко мне и попросил справедливости, а я ее обеспечил.

Катания дернулся, будто хотел что-то сказать, но Чиро положил ему руку на плечо, останавливая.

— Чарли, — сказал он. — Я понимаю твои мотивы, это благородно — защищать людей в своем районе. Но ты должен понимать, что эти парни работали на Дженнаро. Они были нужны ему для дела.

— Для какого дела? — спросил я.

Катания и Терранова переглянулись. Было видно, что им не хочется говорить, что это их «ноу-хау», как говорят в будущем. Но выбора у них не было, прямой вопрос был задан, и на него требовался такой же прямой ответ.

— Пеше был взломщиком, — нехотя сказал Катания. — Хорошим взломщиком. Мы планировали ограбление ювелирного на Сорок Седьмой, сегодня вечером. У нас уже все готово было: форма телефонной компании, машина для отхода. А теперь у него не работают руки, и дело сорвалось.

Я кивнул, понимая, почему Терранова впрягся за каких-то мелких шестерок. Ему было наплевать на них, они ему не братья, не сватья, да и вообще не родственники. Дело было в деньгах, ювелирный на Сорок Седьмой — это серьезно. Там можно взять золота и камней на десятки тысяч долларов.

— Мне очень жаль, что ваше ограбление сорвалось, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не было ни тени сочувствия. — Но это не меняет того, что они сделали.

— Чарли, давай поговорим разумно, — Терранова снова попытался сгладить ситуацию. — Мы все тут деловые люди, а Дженнаро потерял много денег. А я долю. Может, вы сможете как-то договориться?

— И о чем нам договариваться-то? — я улыбнулся, самоуверенно. — Твои парни изнасиловали девчонку, я их наказал. О чем тут договариваться?

— О компенсации, — вмешался Катания. — Десять тысяч долларов за сорванное дело.

А о людях он говорить не стал. Подозреваю, что их лечение будет их же проблемой. Так что Катании вообще плевать на них, его тоже интересуют только деньги.

Я посмотрел на него, потом на Терранову, потом снова на него. Выдержал паузу в несколько секунд — пусть понервничают. А потом наконец сказал:

— Нет.

— Что значит «нет»? — Катания повысил голос. — Ты покалечил моих людей!

— Чиро, — спокойно сказал я, доставая из кармана пачку сигарет. — Уйми своего человека, он, кажется, не понимает, с кем говорит.

— Тише, Дженнаро, — проговорил Чиро.

— Он покалечил моих людей, — проговорил Катания, но уже тише.

— Я наказал двух насильников, — спокойно ответил я. — То, что они работали на тебя — не моя проблема, а твоя. Если бы ты следил, кого нанимаешь, то этой проблемы не было бы. И я повторяю: они изнасиловали девчонку. На моей территории.

— Это не твоя территория! — Катания снова завелся. — Маленькая Италия принадлежит всем нам.

— Дженнаро, — Терранова снова положил ему руку на плечо. — Успокойся.

— Нет, пусть говорит, — я откинулся на спинку стула. — Мне интересно послушать.

Катания посмотрел на меня с ненавистью, но промолчал. Он понимал, что перешел черту, и что Чиро не поддержит его, если дело дойдет до открытого конфликта.

— Чарли, — Чиро заговорил снова, уже более осторожно. — Мы оба знаем, что ты был в своем праве. Эти парни поступили плохо, и они получили за это. Но пойми и нас: Дженнаро потерял важного человека для важного дела. Он не просит многого, просто хочет компенсировать убытки.

— А девчонка, которую они изнасиловали, тоже получит компенсацию? — спросил я.

Терранова опустил глаза, Катания отвернулся.

— Вот именно, — сказал я. — Никто не подумал о ней, потому что она — просто бедная девчонка из Маленькой Италии. Кому какое дело до нее, верно? А теперь вы приходите ко мне и требуете денег за то, что я ее защитил.

Мы замолчали. Пришел официант, поставил на стол чашки с кофе и быстро удалился.

— Чарли, — Терранова заговорил снова, еще более мягким голосом. — Я не спорю с тобой, ты полностью прав. Парни получили то, что заслужили. Но мы должны найти какой-то выход, иначе это будет выглядеть так, будто ты можешь калечить чужих людей без последствий. Это плохо для всех.

Ну теперь понятно. Дело даже не в деньгах, дело в репутации. Если Катания проглотит это без ответа, то его люди начнут думать, что он слабак. А слабаки в нашем деле долго не живут.

Но и отступать я не собирался. Платить за то, что наказал насильников — еще чего.

— Хорошо, — сказал я. — Вот что я предлагаю. Компенсации не будет, о деньгах можешь забыть. Потому что твои люди, Дженнаро, получили ровно то, что заслужили.

Катания открыл рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Но я понимаю, что ты потерял взломщика. Это бизнес, и я уважаю бизнес. И если тебе нужен взломщик, то я дам тебе человека, одолжу его на это ограбление. За двадцать пять процентов от дела. Не после переплавки и продажи, а готовыми украшениями, по весу.

Терранова и Катания переглянулись. Это было меньше, чем они хотели, но это был выход, который позволял всем сохранить лицо.

— И еще кое-что, — добавил я, глядя на Катанию. — Передай своим людям, что на моей территории такое не прощают. Если кто-то из них еще раз тронет девушку или ребенка, я просто убью их. И мне плевать на кого они работают.

— Дженнаро, — повернулся к нему Чиро. — Это разумное предложение. Я думаю, нам стоит согласиться.

Катания смотрел на меня с ненавистью. Но и он понимал, что это лучшее, что он может получить.

— Хорошо, — процедил он. — Договорились.

— Отлично, — я допил кофе и поднялся, положил на стол две долларовые купюры. — Дело же сегодня?

— Да, — кивнул он.

— Где собираетесь?

— В «Сан-Челесте», в восточном Гарлеме. На Сто десятой улице.

— Я пришлю его сегодня, он будет ждать.

Терранова тоже встал, протянул руку.

— Спасибо, Чарли, — сказал он. — Я рад, что мы смогли договориться.

— Всегда пожалуйста, Чиро, — ответил я, пожимая его ладонь. — Передавай привет Семье.

Я двинулся на выход, махнул рукой Винни, он тоже встал из-за столика и двинулся за мной.

Чиро на меня не полезет, кишка тонка. А вот Катания — это еще один враг. Да, он мелкая сошка, пусть и «сделанный». Но все равно член Организации — это член Организации. Так что надо держать ухо востро.

Но взломщика я им действительно дам и свою четверть награбленного добра получу. Скоро золото взлетит в цене, и это позволит мне заработать еще. Да и конфликт на какое-то время исчерпан, а мне их и без этого хватит.

До полуночи оставалось еще два часа, когда мы выехали из Манхэттена. Три машины и грузовик, двенадцать человек, и, естественно, все вооружены. Багси сразу сказал, что это многовато для простой сделки, но я предпочел перестраховаться. Мало ли, что могло пойти не так. Мы ведь собирались не просто купить оружие у береговой охраны, а облапошить самого Голландца Шульца.

Я ехал в головной машине вместе с Сигелом. Он лично сел за руль, и было видно, что мой еврейский друг возбужден, как и всегда перед крупным делом. Память подсказывала, что Сигел любил такие дела: напряжение, опасность. Любил адреналин, ему бы в экстремальный спорт какой-нибудь пойти. Для него это было бы лучше любой выпивки или женщины.

Во второй машине ехали Коппола и Биандо с несколькими своими людьми. Коппола на место встречи пришел мрачным каким-то, но он вообще был человеком немногословным, предпочитал действовать, а не болтать. Биандо обычно, наоборот, был веселым, но сегодня притих. Понимал серьезность момента.

В третьей машине ехали парни Багси, евреи из Нижнего Ист-Сайда. Надежные бойцы, они участвовали с нами уже не в одном деле. А замыкал колонну грузовик, за рулем которого сидел Ицхак — здоровенный еврей, который работал на Лански уже несколько лет, и Мей за него ручался, что не подведет.

Мы проехали по туннелю Холланда, благо он был открыт круглосуточно, и по нему можно было проехать на грузовике, а потом двинулись вдоль Гудзона на север Джерси, где была назначена встреча. Постепенно миновали городки и оказались в глуши.

Дорога петляла между холмами, фары выхватывали из темноты голые деревья и редкие фермы. Здесь местами уже лежал снег, клочками такими грязно-белыми, между островками сырой землей, покрытой жухлой травой.

— Расскажи еще раз про этих солдатиков, — сказал я, достав сигареты из кармана.

— Их четверо, — ответил Багси, не отрывая взгляда от дороги. — Старший у них — капитан Уильям Дойл, ирландец. Он служит в береговой охране лет пятнадцать. Этот сукин сын всю дорогу ворует что-то и продает налево.

— И до сих пор не попался? — удивился я.

— Нет, он то ли очень везучий, то ли очень умный, — качнул головой Сигел. — Но вообще начинал с мелочи. Конфискованное бухло, которое все равно должно было пойти на утилизацию, кое-какое имущество. Оружие, конечно, но понемногу. А теперь решил сыграть по-крупному.

— И как Шульц на него вышел? — спросил я.

— Через посредника. Один мой знакомый еврей из Нью-Арка, он давно занимается скупкой краденого. Шульц заказал у него партию оружия, тот, естественно, связался с Дойлом. А его помощник сообщил мне, и я предложил ему больше.

Ну да, логично. Не для всех верность дороже денег. Особенно среди вот таких вот барыг. Подобное и в наше время было.

— И когда Шульц узнает, что его опрокинули? — спросил я.

— Да сегодня же, — хмыкнул Багси. — Когда приедет на место встречи, а там никого не будет.

Я усмехнулся, представив себе лицо Голландца, когда ему доложат, что оружие ушло кому-то другому. Он будет в ярости, начнет копать, искать, кто его подставил, и рано или поздно выйдет на нас. Но к тому времени Квинни уже обеспечит ему достаточно проблем.

Тем более, что я решил действовать напрямую через Бампи. Он молодой, импульсивный, и должен начать войну быстрее, чем осторожная и хитрая Сент-Клер. А мне нужно, чтобы она началась как можно раньше. И чтобы Квинни в ней победила, и я положил в карман еще один район города.

Для этого им нужно оружие. И будет неплохо, если груз Шульца уйдет неграм, а не ему самому. Частично, естественно, кое-что придется оставить себе.

— Что в грузе-то? — спросил я, все-таки убирая пачку сигарет в карман. Повертел в ладонях, но так и не прикурил. Не хотелось расслабляться перед важным делом.

— О, — Багси улыбнулся. — Тебе понравится. Томпсоны обещали аж тридцать штук, Браунинги эти, автоматические, знаешь же. Пистолеты. Патроны само собой, несколько ящиков. А еще гранаты.

— Гранаты? — поразился я. Умыкнуть такое серьезное оружие — это надо быть гениальным вором, не иначе.

— Ага, — кивнул Сигел. — Дойл говорил, что старые, списанные, с какой-то базы. Должны были уничтожить, но он договорился с кладовщиком.

— Похоже, что Шульц готовился к войне, — сказал я. — Иначе зачем ему столько всего.

— Да, — кивнул Багси. — Так и есть. И что-то мне подсказывает, что этот шмук не с Квинни хотел воевать, ему для этого столько не нужно. Собирался влезть в наши дела.

Я не ответил. Просто потому что знал, что в прошлой истории Шульц в дела мафии не полез, а вот негров гонял очень долго, и победил в конечном итоге.

— Сколько мы платим? — спросил я.

— Пятнадцать тысяч, — ответил он.

— А сколько предлагал Шульц?

— Этот скупердяй? Что-то около двенадцати. Я дал больше на двадцать процентов, и они согласились.

Пятнадцать тысяч за целый арсенал, если верить Багси — а не верить ему смысла нет, он раньше меня не подводил. Это достаточно дешево, на черном рынке в розницу стоило бы гораздо дороже. Томпсон шел по четыреста баксов, причем за барабанные магазины брали отдельно и тоже дорого. Браунинг был вообще редкой штукой, и его можно было взять за пятьсот, если повезет. Пистолет по полтиннику. Немало, короче.

Но военные по рыночным ценам торговать не могли, им нужно было избавиться от товара быстро. Чтобы никто не успел начать задавать вопросы.

Мы свернули с главной дороги на проселочную, асфальт сменился грунтовкой, машину стало потряхивать на ухабах. Фары высветили покосившийся указатель с каким-то названием, которое я не разобрал в темноте.

— Далеко еще? — спросил я.

— Минут десять, — ответил Багси.

Я все-таки вытащил пачку и прикурил. За окном проплывали темные силуэты деревни, где-то вдалеке мелькнул огонек фермы.

А потом мы приехали на заброшенную ферму: дом, амбар, еще что-то, но ни одного огонька в окнах. Машина остановилась, остальные следом.

— Приехали, — сказал Багси.

Я вышел, поправил шляпу. Осмотрел постройки, которые оказались достаточно целыми, ухоженными, наверняка в них еще недавно жили и работали. Видимо, банк забрал за долги, а потом не нашел, кому продать, уже начались проблемы с деньгами у населения.

Чуть дальше стояла армейская машина — Форд Модель АА с брезентовым верхом, рядом еще одна — Форд Модель А. Около них маячили четыре фигуры. Одеты они были в гражданское, в рабочую одежду, но это нормально. Я бы удивился, если бы они были в форме.

За спиной послышались звуки открывающихся дверей, все выбрались наружу, но остались у машин. Причем Коппола и Биандо сами держали в руках Томпсоны с дисковыми магазинами. Понимали, что дело может пойти не так, и были готовы стрелять. И, естественно, все остальные были вооружены.

— Пошли, — сказал я Багси и Джо.

Мы втроем двинулись вперед, в сторону амбара, около которого стоял грузовик. Четверо военных смотрели на нас, не двигаясь с места. От них отделился один, наверное, тот самый капитан Дойл. Крупный, рыжий, лет сорока пяти, с обветренным лицом и холодными серыми глазами.

— Мистер Сигел? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Это я, — ответил Багси, шагнув вперед и протянув ему руку. После того, как они обменялись рукопожатиями, он кивнул на меня. — Это мистер Лучано.

Дойл перевел взгляд на меня, будто оценивал. Потом протянул руку.

— Капитан Уильям Дойл, можно просто Билл, — представился он. — Рад познакомиться.

— Взаимно, — я кивнул и пожал его крепкую сухую ладонь. — Ну, у вас есть то, что мы заказывали?

— Все на месте, — Дойл кивнул на армейский грузовик. — Кузов под завязку набит. А деньги вы привезли?

— Привезли, — ответил я. Деньги были у Багси, он должен был забрать их сегодня из наших общих запасов. Но я не собирался отдавать их, пока не осмотрю, что именно за груз нам доставили. Вдруг там старье какое-нибудь ржавое.

— Хотите посмотреть сперва? — понимающе усмехнулся Билл.

— Мы бы даже отстреляли по паре образцов, — ответил я. — Наугад.

— Понимаю, — он усмехнулся. — Мы специально назначили встречу тут, здесь можно стрелять, и никто ничего не услышит. Все уже оборудовали, кое-какие мишени раскидали. Ну, пойдемте, посмотрим.

Мы подошли к армейскому грузовику. Дойл откинул брезентовый полог, и я увидел штабеля деревянных ящиков, аккуратно уложенных друг на друга.

— Залезайте, — сказал Дойл. — Сами все посмотрите.

Багси подтянулся и забрался в кузов первым, я следом, а Дойл за мной. Внутри было тесно, ящики занимали почти все пространство. Дойл достал из кармана фонарик, стандартный и очень распространенный в наше время Eveready, включил его. Свет был тусклый совсем, слабый, но его было достаточно, чтобы осветить ящики.

— Вот здесь Томпсоны, — он указал на ряд длинных ящиков справа. — Тридцать две штуки, как и договаривались.

— Договаривались на тридцать, — заметил Багси.

— Два в подарок, — улыбнулся Билл. — В счет нашего будущего взаимовыгодного сотрудничества.

— Щедро, — сказал я, подошел и откинул крышку одного из ящиков.

Внутри лежали четыре пистолета-пулемета, аккуратно уложенные в ряд и переложенные промасленной бумагой. Я взял один, повертел в руках. Нет, какой же он все-таки тяжелый, зараза. Может быть автомат Калашникова нарисовать, показать местным оружейникам, пусть делают? Устройство я более-менее помню.

Нет, не хочу я такое оружие американцам давать. Иначе они с ним рано или поздно весь мир захватят. Вот «калаши» я уважаю. Но их долго еще не будет, а в Америке так вообще появятся в семидесятых, контрабандой с Кубы.

— Магазины? — спросил я.

— Вот, — Дойл указал на другой ящик. — По два на каждый автомат.

Однако. Уже это все на черном рынке стоило те самые пятнадцать, что мы сейчас заплатим. А ведь есть еще что-то. Похоже, что Багси не ошибся, и это действительно выгодная сделка.

— Дальше, — сказал Дойл, перебираясь через ящики вглубь кузова. — Здесь Браунинги. Добыть было сложно, всего пять штук. Но они того стоят, сами понимаете, пуля у них пробивает даже стенку в один-полтора кирпича.

Да, точно, они под тридцатый калибр, винтовочный патрон, который на самом деле «семь-шестьдесят два» на что-то там. Не помню точно, в мое время такие патроны использовали только амеры для развлекательной стрельбы.

Браунинги лежали так же аккуратно, как и Томпсоны. Я взял один, осмотрел, отсоединил магазин, поиграл затвором. Он ходил ровно.

— Пистолеты вон там, — Дойл указал фонариком на штабель у задней стенки кузова. — Девятнадцать одиннадцатые, двадцать штук, и револьверы, тоже Кольты, Полис Спешл, стволы в шесть дюймов.

Это оружие неплохо подойдет, если кому-то придется притвориться полицейским, например.

— Патроны? — спросил Багси.

— Много, хватит на небольшую войну.

Он усмехнулся. Мне не понравилась эта усмешка, слишком уж она была самодовольной. Но свои условия сделки он выполнил, и мне оставалось только промолчать.

— Бенни сказал, ты обещал гранаты, — проговорил я вместо этого.

— В самом конце, — Дойл пробрался к дальней стенке кузова, похлопал по небольшому ящику. — Двадцать штук, списанные, но рабочие. Я лично проверял.

Двадцать гранат. С этим можно было устроить настоящую бойню. Я подумал о Бампи и его людях. С таким арсеналом они смогут серьезно потрепать Шульца.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь отстреляем.

— Как скажете, — пожал плечами Дойл. — Выбирайте образцы.

Я чуть встряхнул винтовку, которую все еще держал в руках. Багси вытащил из одного из ящиков Томпсон, потом достал пистолет и револьвер из разных ящиков.

— Снаряженные магазины уже готовы, патроны тоже есть. — Пойдемте.

Он спрыгнул с грузовика, мы следом за ним.

— Вот туда, — махнул он рукой, показывая пустое поле за амбаром. — Там ничего нет, можно стрелять.

Двинулись в ту сторону, отошли от машин метров на пятьдесят. В действительности, в поле уже стояли ящики, а на одном из таких лежали магазины. Барабанный для Томпсона, коробчатый для Браунинга, пара для Кольтов и россыпь патронов.

Я взял магазин для Браунинга, вставил его в винтовку, дослал патрон. Вскинул к плечу, прицелился в самый дальний ящик, метрах в ста от нас, и нажал на спуск. Грохнуло, отдача ударила в плечо, а в ящике появилась дыра. Потом я выстрелил еще раз, уже очередью. Бабахала она громко, а несчастную коробку разнесло в клочья, щепки полетели во все стороны. Отдача сильная, но терпимая.

— Давай, — кивнул я Бенни.

Багси вставил дисковый магазин в свой пистолет-пулемет, поднял к плечу. Дал короткую очередь, патронов на пять. Ящик разлетелся. Потом еще одну, уже подлиннее, по второму. Ничего не клинило, все работало прекрасно.

Я же взял кольт, вставил магазин, дернул кожух затвора. Прицелился, выстрелил трижды в ближний ящик. Грохот разнесся по пустому полю, все три пули попали куда надо.

— Неплохо, — покивал Сигел. — Очень неплохо.

Он уже взялся за револьвер, сноровисто зарядил его, а потом в несколько секунд расстрелял весь барабан.

— Отлично, — сказал я с чувством. Я любил оружие, а по нынешним временам это лучшее, что можно найти. Да еще и недорого. И много.

Мы немало рисковали, но было похоже на то, что риск себя оправдал.

— Пошли, — сказал я. — Мы расплатимся.

Двинулись обратно в сторону машин. Когда подошли ближе и сложили все оружие обратно в кузов, Багси двинулся обратно к своим, за деньгами. Я же остался стоять на месте. Вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, угостил Билла.

— У меня еще есть, — сказал вдруг тот. — И не только оружие. Конфискат, другое военное имущество. Я слышал, что в Маленькой Италии ценятся теплые одеяла. Встретимся как-нибудь, обсудим?

— Обсудим, конечно, — согласился и решил ему немного польстить. — Мне нужен надежный партнер.

— Мне тоже, — кивнул он. — И не такой жадный, как этот Голландец.

— Про него все так говорят, — я усмехнулся и сделал длинную затяжку. — Даже в наших кругах, чуть ли не легенды ходят. А Шульц что, много заказывал у тебя раньше?

— Нет, это был бы первый раз, — Дойл затянулся, выпустил дым. — Мы встретились лично у посредника, нашего общего знакомого, обсудили объем. Но он торговался за каждый цент, и при этом делал лицо, будто мне одолжение делает, а не я ему.

— Это на него похоже, — кивнул я. — Очень сильно. Он из тех, кто считает, что весь мир ему должен.

Дойл хмыкнул.

— Именно. Когда твой человек предложил больше, я даже не раздумывал, — он докурил сигарету, бросил окурок на землю, растоптал, а потом посмотрел на меня. — Слушай, мне брат рассказывал кое-что про тебя. Он работает в сто двадцать втором на Стейтен-Айленде, детективом. Это не ты тот самый Лучано, которого чуть не порезали на куски, а он все равно выжил?

— Тот самый, — кивнул я.

— Я слышал эту историю. Говорят, тебя нашли на берегу с перерезанным горлом. И ты все равно выжил.

— Как видишь, — пожал я плечами.

Дойл посмотрел на меня с каким-то новым выражением. С уважением, наверное.

— Крепкий ты парень, — сказал он.

— Ну а как иначе? В нашем деле слабаки долго не живут.

Он кивнул, соглашаясь. Багси уже шел обратно с кожаным саквояжем в руке, не особо торопясь. Может быть, ему не хотелось расставаться с деньгами, или просто не хотел спешить. Сделка-то уже практически закрыта.

— Вот и деньги, — сказал я.

Багси подошел, протянул ему саквояж.

— Пятнадцать тысяч, — сказал он. — Как и договаривались.

Дойл открыл саквояж, заглянул внутрь. Там лежали пачки купюр, аккуратно перевязанные резинками. Мелких, кстати говоря, — десяток, двадцаток. Билл взял одну пачку, пролистал, проверяя. Потом другую, потом третью. Будто опасался куклу найти — просто нарезанную бумагу среди настоящих купюр.

— Не доверяешь? — усмехнулся Багси, и все-таки достал сигареты.

— Доверяй, но проверяй, — ответил Дойл. — Старое флотское правило.

Скорее житейское. Он продолжал пересчитывать, делал это быстро, видно было, что не в первый раз. Его люди стояли и наблюдали. Я заметил, что один из них, молодой парень с нервным лицом, все время поглядывал в сторону дороги.

Боится, что кто-нибудь приедет? Или что мы все-таки решим не отдавать деньги, и откроем пальбу?

Место глухое, конечно, сюда может забрести разве что какой-нибудь фермер, который ищет сбежавшую корову. Или бродяга, ищущий, где переночевать. Да уж, не повезет им.

Наконец Дойл закончил, закрыл саквояж.

— Все верно, — сказал он.

— Отлично, — я протянул ему руку. — Приятно иметь дело с честными людьми.

Он пожал мою руку, усмехнулся и сказал:

— Взаимно.

Багси повернулся к нашим машинам, поднял руку, махнул. Ицхак за рулем грузовика завел двигатель, тот заурчал. Грузовик выпустил облако дыма из выхлопной трубы и медленно двинулся к нам. Остальные тоже вышли, двинулись к грузовику. Работа предстояла тяжелая, надо взять ящики и загрузить их в грузовик. И главное — не возиться всю ночь.

Водитель подогнал наш грузовик вплотную к армейскому, заглушил двигатель. Вылез из кабины и поднял брезент, опустил бортик.

— Начинайте, — скомандовал Багси.

Один из парней залез в кузов армейского, еще один — нашего. Через несколько секунд появился первый ящик, его схватили двое, потащили. Потом второй, третий, четвертый. Работали быстро и слаженно, было видно, что занимаются погрузкой не в первый раз. Ну а что, им-то что виски грузить, что оружие — какая разница.

Мне только и оставалось смотреть, как ящики перекочевывали из одного кузова в другой. Дойл тоже стоял, продолжая держать в руке ручку саквояжа с деньгами, будто боялся, что отберут. Его парни нашим помогать не стали, так и стояли на стреме.

— Тяжелые, черти, — пропыхтел один из наших, принимая очередной ящик.

— Это с Браунингом, — ответил кто-то из людей Дойла. — Они всегда тяжелые.

Но в целом никто не жаловался. Погрузка заняла минут пятнадцать, наконец-то последний, тот самый, с гранатами, оказался загружен в наш грузовик. Ицхак закрыл задний борт, закрепил брезент.

Теперь надо будет все это довезти до одного из наших складов. И так, чтобы никто нас не остановил. Так что мы разъедемся, оставим только одну машину сопровождения, иначе слишком опасно будет.

А я, значит, смогу поехать домой и наконец-то выспаться. Вроде как планов на завтра особых нет.

А на послезавтра уже назначены похороны Вито, соберется много народа, почти вся Семья. Придется играть роль скорбящего, хотя у меня лично никаких сожалений его смерть не вызывала. Никого из нас нельзя назвать хорошим человеком, но Вито особенно, это точно.

Я повернулся к Дойлу и протянул ему руку.

— Спасибо за товар, Билл.

— Если понадобится что-то, всегда обращайтесь, — ухмыльнулся он, пожимая ладонь. — Всегда рад помочь.

— Хорошо, — сказал я. — Мой человек свяжется с тобой, если понадобится что-нибудь. Но и ты будь на связи, мало ли, вдруг появится что-то интересное.

Мы с Багси двинулись в сторону наших машин, Джо пошел следом, он так и не проговорил ни слова, что вообще не было похоже на него. Чувствовал напряжение.

А вот меня постепенно отпускало. Вроде как все, закончилось. Военные нас не кинули, привезли действительно хороший товар. И никто не пытался обмануть нас при расчете. И без стрельбы обошлось.

И даже относительно надежного делового партнера получили. На самом деле ни хрена он не надежный, он нас точно так же кинет, если кто-то предложит ему больше. Так что на самом деле я сразу решил, что больше с ним дел мы иметь не будем. Это разовая акция.

Тем более, что у него брат работает в полиции. И дело даже не в том, что в правилах омерты есть пункт, что нельзя иметь дело с полицейскими. Мало ли, проговорится, проболтается, а потом нас накроют. И кто-то срубит палку.

Если сейчас приедет полиция, скажем, то нам всем грозит пожизненное.

Хотя на самом деле, если бы они приехали, то все закончилось бы очень большой кровью.

— Ну смотри как, а, Лаки? — сказал Багси. Он шел рядом, довольный, словно кот, объевшийся сметаной. — Я же говорил, верное дело. И сами прибарахлились недорого, и Шульца облапошили. Плохо что ли?

— Да, хорошо, — ответил я.

Но мне почему-то было не по себе. Сам не понимаю, почему, но не по себе.

Мы подошли ближе к машине, я взялся за ручку передней двери с пассажирской стороны, открыл. А потом услышал какой-то гул.

Повернул голову и увидел на дороге свет сразу нескольких пар фар.

Ни сирен, ни мигалок, ни чего-то подобного. Просто три машины ехали в нашу сторону, и приближались они очень быстро. С той стороны откуда мы приехали

Кто это может быть? Полиция? А может быть, кто-то узнал о нашей сделке и решил помешать ей? Может быть, Шульц?

Я вытащил из кобуры Кольт, повернулся к Дойлу, но тот только замотал головой.

— Я ни при чем! — сказал он. — Честное слово!

И в этот момент из окна одной из машин высунулся человек. Потом я увидел вспышки выстрелов, и услышал знакомое клацанье пистолета-пулемета Томпсона. В нашу сторону полетели пули, и мне не оставалось ничего другого, кроме как укрыться за припаркованным грузовиком.

И то ли стрелял он из рук вон плохо, то ли все дело было в том, что ему приходилось делать это из машины, едущей по ухабам, большая часть пуль ушла куда-то в небо, застучала по стене амбара за нами.

Коппола отреагировал первым. Он стоял у своей машины с Томпсоном наготове, и когда эти пришельцы однозначно обозначили свою враждебность, просто вскинул автомат и высадил весь магазин в первую машину. Пятьдесят патронов за несколько секунд влетели в лобовое стекло и переднюю часть машины.

Стекло передней машины разлетелось вдребезги. Я увидел, как водитель дернулся, схватился за грудь, потом упал на руль. Машина вильнула влево, съехала с дороги, врезалась в старую водокачку. Послышался удар, потом скрежет металла, а потом вспыхнуло пламя.

Сначала небольшое, из-под капота, но оно быстро разгоралось.

Задняя дверь машины открылась, я высунулся и трижды выстрелил в ту сторону. Приятно было чувствовать в ладони увесистый девятьсот одиннадцатый, и ощущать, как отдача била в ладонь. Парень, что вылез, опрокинулся на спину и сполз по заднему крылу. Ненадолго он пережил своих товарищей.

А вот остальные машины уже останавливались, разворачиваясь боковыми бортами, практически одновременно послышались хлопки открывающихся дверей. Справа я увидел движение, повернул голову — это Дойл бежал вперед с неизвестно откуда взявшимся в его руках Браунингом.

Что ж, если уж военные вступили в бой, то они однозначно тут ни при чем. Иначе могли бы просто погрузиться в пустой грузовик и рвануть куда-нибудь прочь, прямо полями. Проехали бы. Это мы тут с грузом никуда не делись бы.

Но нет. Билл решил защищать клиента.

Выстрелы слышались уже со всех сторон. За машинами засело никак не меньше дюжины парней, и они палили в нашу сторону из пистолетов. Хотя нет, вот дробовик грохнул, и над головой сразу же свистнула дробь.

Я высунулся, выстрелил дважды в боковое стекло машины, которое брызнуло во все стороны осколками, но достать никого не достал. Естественно, кто бы удивился.

Надо идти вперед.

Вдохнул, выдохнул, и побежал, в несколько больших скачков преодолел расстояние до наших машин, за которыми засели парни. Высунулся, выстрелил еще раз, опять не попал. Повернулся, увидел Багси, который сидел за дальним колесом машины.

— Верное дело, да⁈ — крикнул я ему, хотя особо разочарован не был.

Нападение было спланировано из рук вон плохо. Они хотели сыграть на неожиданности, но тут на удивление нас всех выручил Коппола. Когда треть нападавших вывел из строя одной очередью.

Багси только усмехнулся мне, высунулся из-за машины и дважды выстрелил из своего револьвера. С той стороны послышался крик боли, а вот Сигел наоборот вскрикнул от ликования и добавил что-то явно матерное на идише. Я его не понимал.

Снова послышался грохот дробовика, а потом короткая очередь из чего-то совсем громкого, Браунинга, очевидно. Повернув голову, я увидел рядом Дойла.

Вытащил из пистолета магазин, сменил его на полный. Досылать не надо — патрон еще в стволе. Проблема только в том, что у меня всего один запасной был. Сегодня я руководствовался правилом «если не хватит семи патронов, чтобы отбиться, то не хватит и тридцати семи». Кто же знал, что такое случится?

Я высунулся и выстрелил еще раз. Потом загрохотал Томпсон — это Коппола справился с перезарядкой своего. А почему Биандо не стреляет, у него же тоже автомат?

А, вон он валяется. А сам Джо отстреливается из револьвера. Похоже, что заклинил. Ну да, это не очень надежное оружие, особенно магазин.

Один из нападавших выбежал из машины и, пытаясь укрываться за блоками прелого сена, которое валялось тут с осени никому не нужное, побежал. Я повернулся, выстрелил, и он рухнул. Пополз вперед, загребая руками землю, но его добил кто-то из моих.

А потом снова послышалась очередь из Браунинга. Я повернул голову, и увидел как Дойл со своим товарищем побежали вперед, к вражеским машинам, прикрывая друг друга. Похоже, что решили пойти на рывок и закончить все одним ударом.

Мне не оставалось ничего, кроме как высадить остатки патронов в машину, просто чтобы отвлечь врагов на себя. Что я буду делать с пустым пистолетом, я не знал. Придется отсиживаться.

Но парням удалось прорваться. Еще несколько выстрелов из Браунинга и наступила тишина. Я увидел, как Дойл встал во весь рост и перезарядил свою винтовку. Остальные постепенно стали высовываться из укрытий, послышались стоны раненых. Кого-то они все-таки умудрились зацепить.

Ну, похоже все. Я выдохнул, и в этот момент справа послышался оглушительный взрыв. Такой, что уши заложило, даже после перестрелки. И вспышка.

Повернув голову, я увидел, что первая из машин, которая выехала с дороги, не просто горит, а пылает. А это означает, что надо валить как можно быстрее. Перестрелку-то вряд ли кто-нибудь услышал, место надежное, а вот зарево увидеть…

Тем более, что огонь однозначно перекинется на водокачку.

Надо уезжать. Но сперва надо разобраться с тем, кто это вообще такие.

Я поднялся, двинулся в сторону, где лежали нападавшие. Махнул рукой Багси, чтобы он пошел за мной.

Дым от горящей машины поднимался к небу, и пламя освещало всю ферму каким-то адским светом. Надо торопиться, горящую водокачку увидят за много миль, и рано или поздно сюда кто-нибудь сунется. Но сперва надо понять, кто вообще на меня напал.

— Эй! — крикнул кто-то. — Тут раненый!

Я повернулся. Один из парней Багси, тот самый Ицхак-водитель, сидел на земле, прислонившись к колесу грузовика. Он держался за бедро.

— Сильно? — спросил я.

— Терпимо, — ответил парень. — Навылет прошла, кажется. Но кровит сильно.

Из-за грузовика вышел еще один, зажимая правое предплечье. Тоже ранен.

А потом Биандо и еще один парень выволокли из-за машины тело. Молодой парень, я даже его имени не знал, тоже из людей Багси. Пуля попала ему в шею, там все разворочено.

— Черт, — выругался подошедший Багси. — Это Моше. Хороший был парень.

Я кивнул. Ничего не скажешь, потери всегда случаются. Война есть война, даже если это просто перестрелка за груз оружия на заброшенной ферме.

— Надо перевязать раненых, — сказал я. — Есть что-нибудь?

— Откуда? — удивился Багси. — Мы же не на войну ехали, а на сделку.

Я посмотрел на дом. Он заброшен недавно, и там может остаться хоть что-то. Если не бинты, то полотенца или простыни, что угодно, любое полотнище. Лишь бы кровь остановить, а потом парней отвезут к настоящему доктору.

— Я посмотрю в доме, — сказал я. — Но сперва пошли, глянем, кто это такие.

Двинулся в сторону машин, полностью изрешеченных пулевыми попаданиями. Проблема только в том, что наши выглядели не лучше, и в город на них соваться нельзя. Полиция тут же остановит и начнет спрашивать, что случилось. А если заглянут в грузовик, то от них так просто не откупишься.

Около одного из убитых, молодого парня лет двадцати пяти в дешевом костюме, я увидел Кольт, такой же, как у меня. Наклонился, быстро обшарил карманы и нашел два запасных магазина. Я перезарядил Кольт, сунул второй магазин в карман, и сразу же почувствовал себя гораздо увереннее. Теперь у меня снова есть оружие, и меня так просто не возьмешь.

Я подошел к Дойлу. Он стоял над телами нападавших, продолжая держать в руках Браунинг. На самом деле это благодаря им мы победили. Если бы не их рывок, то все закончилось бы гораздо хуже.

Но и благодаря тому, что я перестраховался и взял с собой побольше парней. Хотя я не думал, что сюда приедет кто-то еще, больше опасался военных, что нас кинут.

— Спасибо, — сказал я. — Если бы не ты, нам бы туго пришлось.

— Не за что, — он пожал плечами. — Они в нас стреляли, выбора не было.

Говорить о том, что они могли погрузиться в машину и уехать, я не стал. Чтобы не оскорблять. Все-таки они за нас вписались.

Я посмотрел вокруг. Один из его парней стоял рядом, второй чуть поодаль, продолжая держать в руках винтовку. Похоже, что опасался, что еще кто-нибудь пожалует. Мои парни тоже все на месте, как и люди Багси. А вот третьего нет.

— Где третий? — спросил я у Дойла. — Тот молодой, нервный.

Дойл обернулся, посмотрел по сторонам, и его лицо изменилось, как-то сразу посуровело.

— Коннорс! — крикнул он. — Эй, Коннорс! Где ты⁈

Тишина. Только потрескивало пламя горящей машины, и переговаривались мои люди.

— Сукин сын! — выругался военный. — Он сбежал!

Мне почему-то вспомнилось, что тот парень все время поглядывал на дорогу. Он ведь явно нервничал, пока Билл пересчитывал деньги, и когда мы грузили ящики в машину. И вообще держался в стороне.

— Он знал, — сказал я. — Он был в курсе, что они приедут.

— Ты думаешь, это он сдал? — Дойл посмотрел на меня.

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.

Он не ответил, просто стиснул челюсти так, что желваки набухли. Потом повернулся, крикнул своим:

— Пройдите по окрестностям, поищите его, парни! Если найдете, притащите ко мне!

Ну, выбор его. У нас не так много времени. Хотя… Наверное полчаса еще есть. Вопрос только в том, куда дальше ехать.

Багси уже обыскивал тела убитых. Доставал бумажники, смотрел документы. Я заметил, как он украдкой сунул несколько купюр в карман. Ну, я его понимаю, мертвым оно уже ни к чему. Достанется полиции в итоге.

— Лаки, — позвал он. — Иди сюда.

Я подошел ближе.

— Знаешь, кто это? — он показал мне на одного из убитых, крупного парня с рыжими усами.

Я присмотрелся. Лицо было смутно знакомым, но имени его я не помнил. Вроде видел где-то, но когда и где?

— Это Фрэнки Донован, — сказал Сигел. — Он работает на Шульца. Я видел его пару раз в Гарлеме, когда мы с Голландцем еще нормально общались.

Это все объясняло. Практически все. Кто-то сдал место сделки, они приехали, открыли пальбу. И то, что Коннорс этот молодой пропал…

— Уверен? — спросил я.

— Абсолютно, — сказал он и показал водительские права.

Ну да, глупый вопрос какой-то.

— И у него еще шрам на подбородке, видишь? Его порезали в драке лет пять назад, об этом все знали.

Я выдохнул. Значит, все-таки Шульц. Узнал, что его кинули и решил вернуть свое, ну и отомстить заодно. И людей прислал.

Все-таки хорошо, что я с бандитами имею дело, а не с военными. Военные не стали бы устраивать вот такой вот казачий налет с шашками наголо, они устроили бы засаду где-нибудь в окрестностях, а потом нас всех перестреляли бы из укрытий. Я бы и сам так сделал.

— Но как он узнал, где мы? — спросил Багси. — Место знали только мы и военные.

Я посмотрел на Дойла.

— Крысеныш, — сплюнул он. — Мы два года работали вместе. И я ему доверял.

— Шульц, наверное, предложил ему долю, — сказал я. — Ну или просто больше, чем ты платишь. Вот он и решил подзаработать. Когда я найду его, я с него шкуру живьем спущу.

Багси тем временем стал снимать часы с руки Фрэнки. Поймал мой взгляд, посмотрел на меня и пожал плечами.

— Вдруг золотые?

Ладно, хрен с ним. Тоже трофей, и пусть сам разбирается.

— Я пойду в дом, поищу что-нибудь для перевязок, — сказал я, повернулся к Багси. — Присмотри тут за всем.

— Один? — Сигел нахмурился. — Может, возьмешь кого-то?

— Справлюсь, — я махнул рукой. У них и без меня дел хватало.

Я двинулся к дому и обнаружил, что дверь закрыта. Но она была тут типичной, американской, так что хорошего удара в область замка хватило, чтобы она распахнулась. Вошел.

Внутри оказалось темно, только отблески пламени от горящей водокачки проникали через окна. Но этого достаточно.

Но я все равно остановился, огляделся, давая глазам привыкнуть к темноте. Обычная фермерская кухня: печь, стол, пара стульев. Хозяева явно уехали недавно и не все забрали. Скорее всего, им некуда идти, и отправятся они в какой-нибудь «Гувервилль», станут «хобо».

Таких будет много, и они будут готовы на любую работу. Это мы еще используем, ну а заодно и дадим им возможность хоть как-то выжить.

Я прошел дальше, в комнату. Диван, кресло, комод. Открыл шкафчики, посмотрел внутрь — пусто. Надо посмотреть на втором, может там что-то найдется, простынь какая-нибудь.

Я двинулся дальше, к лестнице, ведущей на второй этаж, и тут услышал наверху шорох.

Замер, вытащил из кобуры пистолет, большим пальцем взвел курок. Снова шорох, потом тихий скрип половицы. Там, наверху, кто-то был, и этот кто-то очень старался не шуметь. Но он знал, что я иду.

Я медленно поднялся по лестнице, стараясь не шуметь, но ступени все равно скрипели под ногами. Второй этаж, там коридор и три двери, все закрыты. Я затаил дыхание, прислушался и снова услышал шорох за одной из них.

Резко подскочил к ней, а потом ударил ногой. Дверь распахнулась, послышался звук падающего тела и крик. Я прицелился и увидел того самого молодого, Коннорса. Его пистолет валялся на полу, а сам он сразу же поднял руки.

— Не стреляй! — закричал он. — Пожалуйста, не стреляй!

Он был бледен, на лбу у него выступила испарина, а глаза бегали туда-сюда.

— Руки! — крикнул я. — Так, чтобы я видел!

— Я ни при чем! — он замотал головой. — Клянусь, я ни при чем! Я просто испугался, когда началась стрельба, и спрятался!

— Ага, — кивнул я и подошел ближе. — Поверил.

Я подошел ближе и пнул его пистолет куда-то в сторону, а потом наклонился и врезал рукояткой своего по голове. Парень опрокинулся на спину, ударился головой о пол, его глаза закатились. На темечке осталась ссадина, из которой потекла кровь.

Ладно, этого мы поймали.

Я открыл шкаф, нашел внутри старую, пожелтевшую от времени простынь и пару полотенец. Схватил все это, сунул подмышку, потом убрал пистолет. Взял парня за руки и поволок наружу. Что ж, теперь мы все узнаем.

Но больше всего меня волновал один вопрос. Сказал ли он, что оружие собираются перекупить парни Багси Сигела. Или Лаки Лучано. Или просто сдал место сделки, а деталей не знал.

В себя он так и не пришел, несмотря на то, что тащил я его по ступеням без особой заботы. Выволок наружу, бросил на землю, а потом махнул рукой, чтобы кто-то подошел.

Дойл двинулся в мою сторону, наклонился, и его лицо исказилось от ярости.

— Вот ведь крыса, — проговорил он и сплюнул.

— Надо его допросить, — сказал я.

Подошел один из парней Багси, забрал у меня полотенца и простынь. Я приказал ему перевязать раненых. Дойл тем временем наклонился над парнем и изо всех сил врезал ему по щеке. Потом еще раз.

Глаза Коннорса открылись, он посмотрел сперва на своего командира, потом на меня.

— Ну что, паскуда! — проговорил Билл. — Думал сбежишь⁈

— Билл! — проговорил парень. — Билл, я могу объяснить!

— Объясняй, — сказал я. — Только быстро, у нас мало времени. И учти, если соврешь….

— Ладно… — Коннорс выдохнул, переглотнул и повторил. — Ладно. Ко мне пришел человек, вчера днем. Сказал, что слышал о том, что ты хочешь продать оружие налево. Потом попросил назвать место сделки. Это все, я больше ничего ему не сказал!

— Как его звали? — спросил я.

— Он не представился! — парень замотал головой. — Только сказал, что работает на Шульца!

— И ты ему рассказал? — спросил Дойл. — Идиот! Он мог быть из полиции!

— Он дал мне пять сотен! Сразу! Ты мне платишь сотню в месяц, а он дал пять сотен! И после дела обещал ещё тысячу!

— Что ты ему сказал? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Дословно, — сказал я. — Повтори то, что ты ему сказал.

— Место и время сделки и все, — проговорил парень. — Он спрашивал, кто вы, и сколько вас будет. Но я не знал.

Я повернулся к Дойлу, и тот покачал головой.

— Он не знал. Он вообще у нас за подай-принеси, ящики грузил в основном, ну и на стреме стоял. Вообще никто, кроме меня, не знал.

Понятно. Значит, Шульц не знает, что это мы облапошили его. Может заподозрить, еще что-то, но предъявить что-то конкретное у него не получится. Слухи о том, что мы связались с Квинни, до него рано или поздно дойдут, а уж когда они получат оружие, так это точно. Но пока что мы в безопасности.

— Я узнал все, что хотел, — сказал я, повернувшись к Дойлу. — Это твой человек, поступай с ним как знаешь.

На самом деле тут и так все было понятно. Если мы просто бандиты, то военные, которые расхищают государственное имущество, ходят по краю. Всегда.

Он кивнул мне, а потом посмотрел на Коннорса. Тот задрожал еще сильнее, и зачастил:

— Билл, не надо! Послушай меня…

— Два года, — перебил его Дойл. — Два года ты работал со мной. Я доверял тебе, ты знал мою мать. Ты был у меня дома, и ел за моим столом.

— Билл… Пожалуйста… — Коннорс заплакал. — Я сделал ошибку. Дай мне еще один шанс, я все исправлю.

Дойл поднял Браунинг и выстрелил ему в голову. Тот опрокинулся на спину, во лбу появилась большая дыра. Да, винтовочный калибр — это такое дело.

Грохот был оглушительный, все на него обернулись, но это продлилось всего несколько секунд. Потом все вернулись к своим делам. Я посмотрел на Дойла, который так и стоял, опустив винтовку, и смотрел на тело. Лицо у него стало как камень, как у статуи.

— Так, — сказал наконец Багси. — Надо уезжать. Зарево видно за много миль, скоро сюда кто-нибудь приедет.

— Хорошо, — кивнул военный, потом махнул рукой своим, которые уже вернулись с пустыми руками. — Берите тело, загрузите его в грузовик, — приказал он. — Оставлять его здесь не будем.

Разумно. Нам тоже нужно забрать убитого.

— Пошли, Бенни, — сказал я. — Надо уезжать.

Мы двинулись к машинам. Да, досталось им порядком, ничего не скажешь. У одной кузов вообще как решето, во второй все стекла выбиты. Машины, кстати, наши, только номера на них поменяли для конспирации на ворованные с тачек тех же моделей.

Теперь их только на запчасти, толку вообще никакого.

— Так в город нельзя, — проговорил Багси. — Остановят.

Я прикинул. Мы в Джерси, в глуши, тут полицию не встретишь. А вот если сунемся в Нью-Йорк, то однозначно будут проблемы. Но, к счастью, у нас и тут есть бизнес.

— Тут недалеко ферма, — проговорил Биандо. — Я там забирал ром, который выгнали парни Сэла. Можем спрятаться там. А с утра свяжемся с Д’Амико, они пригонят новые машины.

Да, неплохая идея. Заодно проинспектируем, что там на заводике. Там возможно работа кипит, гонят почти круглые сутки.

— Соберите наше оружие! — приказал я. — Выкинем по пути. Биандо, подними свой автомат.

Парни взялись за работу, но общими усилиями закончили быстро. Я в этом не участвовал.

— Поехали, — решил я, открыл дверцу машины и смел с сиденья осколки стекла. — Моше только заберите, и двинем.

Остальные тоже расселись по машинам, Багси сел в мою, за руль. Завел двигатель — благо удалось, его пули не повредили, хотя это в принципе сложно. Тронулся.

За нами поехали остальные две машины и грузовик, водителя которого пришлось поменять. Я вытащил из кармана сигареты, прикурил.

— Да, полиции Джерси завтра много работы будет, — заметил Сигел.

— Точно, — кивнул я. — Ну и пусть, нечего просиживать задницы в участках. Немного жирок подрастрясут.

— А еще они, скорее всего, прижмут Шульца, — сказал он. — Там ведь его парни, наших никого нет. Увидят, конечно, следы шин, гильзы, и все остальное. Но если по горячим не попадемся, то уже ничего не предъявят.

— Да, — подтвердил я.

Багси понял, похоже, что мне не до разговоров, и замолчал.

Я же думал. Чем может обернуться все это? С одной стороны, мы сейчас перебили двенадцать человек Шульца. А людей у него было примерно столько же, сколько у меня — шестьдесят или около того. Теперь намного меньше.

Другое дело, что сейчас, когда народ массово остается без работы, люди готовы на все. И можно без проблем набрать новых.

Напустить бы на него полицию, только вот если он расколется… Он же в курсе наших дел, работает, в том числе, и с итальянцами. Так что могут возникнуть проблемы.

Нет, надо действовать наверняка. Валить его надо, причем валить чужими руками.

Я выбросил сигарету сквозь разбитое окно, откинулся в кресле, запрокинул голову и закрыл глаза. Сложный сегодня был день.

На следующий день мы пообщались с парнями Д’Амико, которые приехали работать на заводике, где мы укрылись, в утреннюю смену, так сказать. Потом с одним из них я съездил до самого Гаспаро, и он согласился помочь — подогнать машины и грузовик. Но все равно в Нью-Йорке мы оказались только после обеда.

Дел особых не было, так что остаток дня я посвятил возне с бумагами и со счетами. Да, можно было скинуть все это на Лански, но доставать его совсем уж мелочами мне не хотелось, я и сам был способен посчитать все, что мне надо.

Часть оружия уже отправилась в Гарлем к людям Квинни. Точнее к людям Бампи, именно с ним, по моему настоянию, договаривался Багси. Мы должны были отправить револьверы и пистолеты с патронами, тяжелое вооружение оставив для себя. Для начала этого должно было хватить.

А на следующий день были назначены похороны Вито Дженовезе. Пятничным утром на кладбище Голгофа в Куинсе, католическом, естественно. Погода была под стать событию: небо серое, ветер холодный, и снег, который то начинался, то прекращался. Все-таки начало декабря.

Должно было собраться много людей, буквально вся Семья. Такие мероприятия пропускать нельзя, это вопрос уважения. Если не пришел на похороны товарища, значит не уважаешь ни его, ни его Семью, ни саму Организацию. А неуважение в нашем мире карается строго.

Мы с Винни приехали на черном Кадиллаке, который я взял напрокат специально для этого случая. Мой собственный слишком хорошо знали, а лишнее внимание мне сейчас было ни к чему.

У ворот кладбища уже стояло несколько десятков машин. Дорогие, они блестели из-за влаги снега, который падал на них и тут же таял. Но эта показная роскошь говорила о многом. Наши друзья любили показать, что у них есть деньги, даже на похоронах. Особенно на похоронах.

Я приготовил конверт, который должен был отдать вдове. Внутри было двадцать тысяч долларов сотенными купюрами. Причина тут простая — как бы я ни относился к Вито, он был моим солдатом и официально умер на моем задании. Хотя, если честно, я бы не дал им ни цента, учитывая, что это за человек.

Да и жена ему под стать. Сейчас будет играть скорбящую вдову, а на самом деле спала со всеми подряд, за что в будущем ее и убили бы. Он даже на наши собрания не брал ее, предпочитая появляться со своей любовницей, Анной.

А ей придется тоже дать денег. Но уже для того, чтобы наши женщины все правильно поняли. Но меньше, для нее у меня конверт поскромнее.

По аллее мы прошли к месту захоронения, вокруг свежевырытой могилы собралась толпа человек в семьдесят, может быть, даже больше. В черных костюмах, черных пальто и черных шляпах — таким образом демонстрировали скорбь. Даже женщины в черных шляпках с вуалями.

Я двинулся сквозь толпу — меня пропускали, я же все-таки был капо. Заодно рассматривал, кто пришел.

Когда я вышел к могиле то увидел Джо-босса, который стоял в первом ряду. Рядом с ним, как всегда, маячил Паппалардо. Он посмотрел на меня злобно, но сказать ничего не мог. Еще бы, его люди вчера завезли полагающуюся мне компенсацию в офис Лански, все до единого доллара.

Чуть поодаль стоял Чиро Терранова со своими людьми. Когда наши взгляды встретились, он кивнул мне. Но я знал, что между нами неразрешенный конфликт, и пусть он сам не желает в него лезть, его люди настроены совсем иначе.

Фрэнк Костелло стоял с другой стороны. Рядом — Альберт Анастазия. Минео, Ферриньо, даже Мангано приехал, чтобы выразить почтение. Да, действительно, почти все капо. Вито знали, он был на хорошем счету, зарабатывал много денег, и всегда был готов устранить того, на кого показывали пальцем.

Рядом с гробом стояла вдова — Доната Дженовезе. Маленькая женщина с бледным лицом, которое выглядело еще более белым на контрасте с черной вуалью. Черное платье, черные перчатки.

Детей у них не было, насколько я знал, так и не завели. Да и вообще их отношения было сложно назвать любовью.

На специальных козлах над могилой стоял гроб из красного дерева с бронзовыми ручками, крышка была закрыта. Неудивительно, учитывая, как именно умер Вито. Две пули сорок пятого в голову, похоже, что даже гримеры не смогли с этим справиться.

Священник в положенном ему одеянии поднял руку, призывая к тишине, и начал службу.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti…

А дальше пошла латынь ровным потоком. Я не понимал большую часть, хотя вырос католиком, и в детстве меня водили в церковь каждое воскресенье. Хотя это был не я, а маленький Сальваторе Лукания, который потом стал Чарльзом Лучано, в которого я и вселился благодаря какой-то неизвестной силе.

Я же смотрел на гроб и думал о Вито. Странное чувство немного — побывать на похоронах своего врага. Это я убил его, сперва отправив на безнадежное дело, а потом застрелив лично. А теперь стою тут и изображаю скорбь.

На самом деле я не чувствовал ничего — никакой вины, и никакого сожаления.

— Requiem aeternam dona ei Domine…

Священник продолжать читать молитвы, губы у некоторых из гостей шевелились, повторяя его слова. Я молиться не стал, не понимал ничего.

А потом заметил чуть в стороне от основной группы молодую женщину в таком же черном платье как у других, но более элегантном, будто более дорогом. И вот она-то смотрела на гроб с таким выражением, будто потеряла что-то важное.

В общем-то, я узнал ее сразу, потому что Вито таскал именно ее на все наши сборища. Анна, любовница Вито. Значит, она тоже пришла на похороны, несмотря на то, что тут была его настоящая жена. Только вот люди вокруг нее немного расступились, естественно, они ее знали, и старались держаться как-то в стороне.

— Et lux perpetua luceat ei…

Наконец-то все закончилось. Священник заговорил уже на итальянском, о милосердии Божьем, о прощении грехов, о вечной жизни. Интересно, верил ли в это сам Вито? Не знаю, но он считал себя солдатом, а солдаты не попадают в ад.

Потом четверо мужчин подошли к гробу, взялись за веревки, медленно и осторожно стали опускать его в могилу. Когда закончили, вдова подошла и бросила вниз горсть земли, потом отвернулась. Священник перекрестился, все остальные сделали это.

Я тоже, только чуть не опростоволосился: рука сама собой потянулась перекреститься привычным образом, троеперстием, справа налево, по православному обычаю.

Потом вспомнил, как положено — открытой ладонью, слева направо.

Гости подходили к куче земли и бросали на гроб по горсти. А потом началось то, ради чего многие и пришли — выражение соболезнований. Каждый подходил к вдове, говорил несколько слов, вручал конверт. Это была традиция, более того — обязанность. А мне придется содержать вдову до последних ее дней.

Первым подошел Массерия, он взял руки Донаты в свои руки, сказал что-то тихо, потом вручил конверт, толстый такой, увесистый. Босс не скупился, по крайней мере на показуху, хотя обычно он был достаточно жадным.

За ним была моя очередь. Я подошел к Донате, снял шляпу, посмотрел ей в глаза. Они были пустыми, но вовсе не от скорби, они всегда были такими.

— Доната, — сказал я. — Примите мои искренние соболезнования, Вито был хорошим человеком. Его смерть — большая потеря для всех нас.

Слова звучали фальшиво, даже для меня, но увы, так было принято.

— Спасибо, мистер Лучано, — она кивнула. — Вито часто говорил о вас, он вас уважал.

Я с трудом не расхохотался в голос. Вито не то чтобы ненавидел меня, но очень сильно завидовал, а еще метил на мое место. Но я, естественно, не мог сказать такого вдове.

— Он был мне как брат, — сказал я вместо этого.

Достал из внутреннего кармана пальто толстый набитый купюрами конверт и протянул ей.

— Это вам, — сказал я. — На первое время, если понадобится что-то еще, обращайтесь.

Доната взяла конверт, и ее рука даже чуть дрогнула — двадцать тысяч долларов даже сотенными весили немало. На мгновение в ее глазах мелькнуло удивление, она ведь все-таки знала, как мы в действительности относились друг к другу.

— Спасибо, — сказала она. — Вы очень щедры.

— Вито заслужил это, — сказал я и отошел, уступая место следующим.

За мной подошел Паппалардо, потом Терранова, Костелло, Анастазия. Каждый со своим конвертом и со словами утешения. Вдова кивала, благодарила, принимала деньги. Очередь растянулась человек на тридцать, а я отошел в сторону и закурил. Мне оставалось только стоять и смотреть на происходящее.

Первым в мою сторону двинулся Чиро Терранова. Он протянул руку, поздоровался, после чего сказал:

— Чарли. Твой человек приехал вчера, сработал чисто.

Ограбление ювелирного на Сорок Седьмой, я же отправил к ним взломщика, старого пройдоху по имени Джузеппе. Он знал свое дело, умел вскрыть практически любой сейф, вот и тут, похоже, не подвел.

— Рад слышать, — ответил я. — Как все прошло?

— Отлично, — сказал он. — Твоя доля уже готова, ты ведь хотел золотом и камнями. Заберешь, когда тебе будет удобно. Не против, если он поучаствует в еще паре наших дел?

Значит, все прошло гладко. Хорошо, лишние деньги не помешают, а уж золото, которое через пять лет взлетит в цене, когда отменят стандарт по доллару — тем более.

— Заеду на днях, — сказал я.

Чиро кивнул, снова пожал мне руку и отошел в сторону. А в мою сторону уже шел Костелло.

— Чарли, — кивнул он и пожал мне руку. — Щедрый жест с конвертом. Люди его заметили.

— Вито был моим человеком, — ответил я, и Фрэнк чуть улыбнулся. Я не ставил его в курс, но он и сам догадался, слишком уж умен. — Это меньшее, что я мог сделать.

— Конечно, — кивнул Костелло. — Жаль парня. Он был хорошим добытчиком.

Только как человек — полное дерьмо.

— Слышал, Паппалардо следил за тобой? — он чуть понизил голос. Он ведь на моей стороне в этой борьбе, но мы до сих пор не встречались, чтобы не давать Джо-боссу подозрений. Но тут, на похоронах, можно было поговорить.

— Да, — кивнул я. — И я заставил его отдать мне за это компенсацию.

— Будь осторожен, Чарли, — сказал он еще тише. — Массерия тебя подозревает, сильно подозревает, пусть и делает вид, что это не так. Слухи ходят, что Вито убил ты сам. Так что…

— Спасибо, Фрэнк, — кивнул я. — Нам надо будет встретиться чуть позже, обсудить наши дела.

— Хорошо, — сказал он.

— Приведи Анастазию, — сказал я. — В понедельник после обеда, в баре у Грека на Мотт-стрит. Мне нужно рассказать, что на самом деле творится.

— Принял, — кивнул он и добавил. — Пойду, пока Джо-босс не начал ничего подозревать.

— Иди, Фрэнк.

Мы снова обменялись рукопожатиями, и он отошел. Тем более, что ко мне уже двинулась Анна. Похоже, что ей тоже захотелось поговорить.

— Чарли, — сказала она. Вот по ее лицу можно было сказать, что девушка действительно скорбела, глаза у нее были красные-красные, веки распухли. — Скажи честно, как он умер?

— Он умер как солдат, — ответил я. — На задании. Так получилось.

— Я знала, что рано или поздно это случится, — выдохнула Анна, и в глазах у нее появились слезы. — Знала, что произойдет, так или иначе. Надеялась, что нет…

— Мы все рискуем, — сказал я. — Это плата за хорошую жизнь.

— Да, — кивнула она.

Я выдохнул, запустил руку в карман и достал второй конверт, уже поскромнее, в нем было всего пять тысяч. На самом деле я и не думал, что Анна придет на похороны Вито, ведь это нарушение всех норм приличия, любовница не должна появляться на церемонии, посвященной женатому человеку. Но она пришла.

А так я собирался заехать к ней позже.

— Держи, — протянул я ей. — О тебе позаботятся, все будет хорошо, не беспокойся.

— Ты не обязан… — проговорила она. — Я же ему не жена.

— Держи, — повторил я тверже. — И если что-то нужно будет — обращайся. Наступает тяжелое время.

— Да… Да…

И поверх ее плеча я увидел, как в нашу сторону идет Доната. Что ж, похоже, будет скандал. Она подошла быстрым шагом, почти подбежала. Лицо ее было искажено яростью, глаза горели.

— Ты! — она ткнула пальцем в Анну, у нее перехватило дыхание. — Ты посмела прийти сюда?

Анна обернулась.

— Я просто хотела попрощаться с ним…

— Попрощаться? — вдова вновь повысила голос, люди стали оборачиваться, разговоры стихли. — Шлюха хотела попрощаться с моим мужем?

— Я любила его, — тихо сказала Анна. — По-настоящему.

— Любила? — Доната рассмеялась злым истеричным смехом. — Ты? Любила? Ты просто грела его постель!

Я отступил на шаг. Всегда ненавидел женские разборки, и влезать мне не хотелось совсем. Пусть сами разбираются, а я лучше постою в стороне.

— Он приходил к тебе, потому что был обязан, — Анна вдруг выпрямилась и заговорила совсем другим голосом. В нем появилась сталь. — А ко мне приходил, потому что хотел. Понимаешь разницу?

По толпе прокатился шепот, заявление Анны было очень провокационным. Кто-то смотрел с неодобрением, но большинство с интересом. Но вмешиваться никто не хотел.

Хотя я понял, в чем было дело. В том конверте, который я дал Анне. Сглупил, надо было сделать это позже, но я ее пожалел. Действительно пожалел.

— Как ты смеешь⁈ — Доната сделала шаг вперед. — На его похоронах! При всех!

— А почему нет? — Анна, вопреки моим ожиданиям, не отступила. — Я имею право быть здесь, я была с ним последние три года! Я знаю его лучше, чем ты когда-либо знала.

Пожалуй, это было уже слишком. Доната размахнулась и ударила Анну по лицу, звук пощечины разнесся над кладбищем. Но та не отступила, только схватилась за щеку, и ее глаза сузились.

— Ты ударила меня, — сказала она почти спокойно. — Ты, которая спала со всеми подряд, пока твой муж работал. Думаешь, он не знал? Очнись, Дона, все об этом знали!

Доната замерла, ее лицо побелело.

— Что ты сказала?

— Все знали! — Анна специально говорила громко, так, чтобы слышали все. — Весь район знал. Вито рассказывал мне, как ему противно возвращаться домой. Он не хотел к тебе прикасаться, потому что знал, где и с кем ты была до этого.

— Это ложь! — Доната бросилась на нее.

Они сцепились, крича и царапая друг друга. Вуаль вдовы слетела на землю, волосы растрепались, и Анна тут же вцепилась в них. Доната попыталась ударить ее снова, но та перехватила руку, попыталась заломить за спину. Силы были равны, они боролись.

— Уберите ее! — закричала какая-то женщина, по-видимому, из подруг законной жены Вито. — Уберите эту шлюху!

Нет, тут придется вмешаться. Я схватил Анну за плечи, оттащил в сторону, Костелло схватил рыдающую Донату, тоже оттащил.

— Он хотел уйти от тебя! — крикнула Анна, пытаясь вырваться из моей хватки. — Он собирался развестись! Мы поженились бы!

— Это ложь! — Доната рванулась вперед, но Костелло держал ее крепко. — Он никогда не бросил бы меня ради такой, как ты!

— Достаточно! — грянул голос Массерии.

Этого хватило, чтобы все замолчали, в том числе и женщины. Все знали, что Джо — босс, и все знали, что будет с тем, кто проявит к нему неуважение. Он вышел вперед, и его обычно пухлое лицо превратилось в камень.

— Это похороны, — сказал он холодно. — Не базар, и не балаган. Уведите эту женщину.

— Пойдем, Анна, — сказал я. — Поговорим снаружи.

Она перестала вырываться, посмотрела на меня, потом кивнула. Чуть успокоилась. Я махнул рукой, приглашая Винни пойти за мной, и мы двинулись прочь с кладбища. Все равно все сейчас закончится, и народ поедет на поминки в один из ресторанов Джо-босса. Мне тоже придется, хотя и не хочется.

Чертов Вито. Даже после смерти он устроил мне проблемы.

Мы прошли по аллее и вышли на улицу. Анна повернулась ко мне.

— Дай мне сигарету.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как достать из кармана пачку и протянуть ей. Она взяла, я тоже прикурил, повернулся в сторону. И увидел, как около знакомого Кадиллака сидит какой-то парень. И явно делает что-то внизу, под правым водительским колесом.

Это был Кадиллак Джо-босса. И этот парень точно не колеса подкачивает.

— Ты меня слышишь, Чарли? — услышал я голос, повернулся. Анна что-то говорила мне, но я не расслышал, отвлекся на то, что увидел.

— Извини, задумался, — махнул я в воздухе сигаретой.

— Наверное, не стоило мне приходить… — сказала она. — Стыд-то какой.

— Все нормально, не волнуйся, — ответил я. — Все будет хорошо.

Но сам я думал совершенно о другом. Вот он — момент. Кто-то заминировал машину Массерии. Парень, похоже, закончил свою работу, встал и пошел куда-то прочь. Если я промолчу…

Если я промолчу, то Джо-босс будет мертв уже через пять минут. Только вот нужно ли мне оно?

Чертов Маранцано. Мы же договаривались, что первой целью должна была стать Семья Минео. Почему он не послушался?

Я ведь еще не закончил работу. Мне нужно, чтобы все важные люди перешли на мою сторону, а у меня даже какой-то прогресс с Террановой наклюнулся. Если и он согласится работать на меня, то Массерия обречен.

А еще мне не нужно, чтобы Маранцано убил Массерию, мне нужно, чтобы это сделал я. Чтобы он был мне обязан. Так и никак иначе.

А процессия уже выходила с кладбища. Джо-босс шел первым. У меня было всего несколько секунд, и я принял решение. Двинулся к нему навстречу, остановился, и сказал:

— Босс, тебе нельзя садиться в машину. Она заминирована.

Босс пожевал губами, посмотрел на меня, потом на свою машину и спросил.

— Ты уверен?

— Точно.

— Стив, проверь, — приказал он.

Паппалардо посмотрел на меня злобно, он, похоже, не рассчитывал, что ему придется идти к машине и проверять ее на бомбу вместо того, чтобы ехать в ресторан. Но он пошел, и мы двинулись за ним. Правда, остановились на безопасном расстоянии.

— Под передним колесом, — сказал я.

Стив обошел машину и двинулся туда. Наклонился, посмотрел, поднялся, а потом посмотрел на нас. И я скорее по губам прочитал, чем услышал:

— Бомба.

Ну и побледнел же он. А вот Массерия, наоборот, покраснел, он очень сильно разозлился.

— Значит, Сэл решился, — сказал он. — Что ж. Чарли, спасибо тебе.

Я кивнул, принимая благодарность. Сам не знаю, правильно ли я поступил или нет, но доверие между нами однозначно вырастет. И так только лучше.

— Забудь о Рейне, он нас больше не интересует, — сказал Джо-босс. — Ты должен убрать Маранцано, как можно скорее. Срок — те же самые две недели. Сделай это, это вопрос выживания. Капишь?

— Да, босс, — кивнул я.

Таких последствий я не ожидал. Но у меня в голове уже сложился кое-какой план. Не как разрешить эту проблему, а как потянуть время, а заодно и Джо-босса поводить за нос, пока я не закончу все приготовления.

— Стив, мы уезжаем на твоей! — сказал босс, обратившись к Паппалардо. — Пришло время залечь на матрасы!

Сальваторе Маранцано стоял перед окном своего офиса и смотрел, как с неба падает снег. Первый настоящий снег в этом году, он летел крупными хлопьями. До утра, скорее всего, растает, но это все равно красиво.

Однако это нисколько его не успокаивало. Он был в ярости. Причем не в такой, что выплескивается наружу криками и битьем посуды, а в холодной, которая копится, как вода за плотиной.

Покушение провалилось. Его люди установили бомбу под машиной Массерии.

Все было рассчитано идеально: похороны Дженовезе, много людей, суета, и никто не должен был ничего заметить. Джо-босс сел бы в машину, водитель повернул ключ зажигания, и все. Войне конец, а она еще даже не успела начаться. И это была бы победа без единого выстрела.

Но нет, его кто-то предупредил — человек, который устанавливал бомбу, это увидел.

И этот кто-то был Чарльз Лучано.

Когда это имя всплыло в мыслях, ладони Сальваторе сами собой сжались в кулаки.

Лучано клялся, что он на его стороне. Они заключили сделку, Маранцано пообещал ему свою Семью, и все, что он должен был сделать — это устранить Массерию. А вместо этого он спас ему жизнь.

И теперь Джо спрятался, исчез. И никто не знает, где он. До него банально не добраться.

Лучано предал его? Или просто играет в свою игру?

Маранцано не знал, и это злило его больше всего. Он умел понимать людей, читал их, как открытые книги, но Лучано был другим. После того покушения на Стейтен-Айленде он изменился, стал странным, непредсказуемым. Чего только стоит тот визит на встречу с ним, когда Чарли обвешался взрывчаткой. Будто не боится смерти.

А еще история с биржей. Он будто знает будущее.

Сальваторе подошел к своему столу, взял бутылку с канадским виски и глотнул прямо из горлышка. В другой ситуации он никогда так не сделал бы, особенно на людях, но сейчас захотелось.

На столе зазвонил телефон. Маранцано не хотелось ни с кем разговаривать, но аппарат продолжал звонить настойчиво и требовательно.

Он все-таки снял трубку.

— Слушаю.

— Дон Маранцано, — послышался знакомый голос из трубки, через помехи и звуки улицы. Звонили явно из автомата. — Это Чарли.

Маранцано вдруг почувствовал, как внутри что-то вспыхнуло. Он сжал трубку, ему захотелось расколотить ее об стол, и он заорал:

— У тебя хватает наглости звонить мне? После того, что ты сделал?

— Я должен был это сделать, — голос Лучано был абсолютно спокоен. — Выслушай меня.

— Выслушать? — заорал Сальваторе. — Ты сорвал покушение, предупредил Массерию о бомбе! У нас был договор, Лучано, ты клялся, что ты на моей стороне!

— Я и есть на твоей стороне.

— Тогда почему он все еще жив?

Наступила пауза. Маранцано слышал, как Лучано дышит на том конце провода. Похоже, что он тоже был зол, ему не нравилось, что с ним так разговаривают. Но потом он заговорил, все так же спокойно.

— Потому что убить его сейчас — это большая ошибка.

— Большая ошибка? — Маранцано не поверил своим ушам. — Убить Массерию — это большая ошибка? Да это решило бы все наши проблемы.

— Нет, — сказал Лучано. — Это создало бы новые, намного хуже.

— Объясни, — Маранцано немного успокоился. Наверное, на это повлиял тон Лучано, тот будто знал, что делает.

— Нам нужно не просто убить Массерию. Нам нужно, чтобы я смог перехватить управление Семьей. Помнишь? Мы договаривались об этом. Если Массерия умрет сейчас, то у меня ничего не выйдет. И тогда его люди будут мстить. И тебе и мне. Нам это надо?

Маранцано нахмурился. В словах Лучано была логика, он не мог этого отрицать. Он хотел закончить войну победителем, а не растянуть ее.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Тебе передали мои предложения, — голос зазвучал жестко. — Нам нужно не просто убить его, надо разобраться с его союзниками. Минео, Ферриньо, Скализе. Лишить его поддержки еще одной из семей. Я переманиваю его капо. Когда он останется один, тогда и ударим.

Маранцано сел в кресло, налил себе виски и выпил уже как положено, из бокала. Лучано действительно предлагал это, передавал это через Рейну и Фабиано. Но такой шанс подвернулся, эти чертовы похороны. И Сальваторе решил действовать быстрее и решительнее.

И Лучано все испортил. Или не испортил?

— Допустим, — медленно сказал Маранцано. — Допустим, ты прав. Но как ты объяснишь то, что сделал? Ты спас жизнь Массерии. Просто чтобы он доверял тебе еще больше, чем раньше?

— Именно.

— И зачем тебе это?

— Это часть плана, — сказал Лучано. — Массерия теперь считает меня своим самым верным человеком. Ближе, чем Паппалардо. Он отменил контракт на убийство Рейны и дал мне новое задание.

— Какое?

Снова пауза, будто Лучано сомневался, стоит ли говорить. Но все-таки решился и сказал:

— Убить тебя.

Маранцано выпрямился в кресле, отложил бокал и спросил еще раз:

— Что ты сказал?

— Массерия приказал мне убить тебя, — повторил Лучано. — В течение двух недель. Он думает, что это ты стоишь за покушением, и хочет, чтобы я тебя убрал. Устранил угрозу.

— И ты собираешься это сделать? — озадаченно спросил Маранцано.

— Нет, конечно, — было слышно, что Лучано усмехнулся. — Но я собираюсь устроить покушение.

— Не понимаю.

Он в действительности не понимал. Все это звучало, словно бред сумасшедшего.

— Фальшивое покушение, — принялся объяснять Лучано. — Мы нападем на тебя, нападение провалится. Ты выживешь, но все будут думать, что я пытался тебя убить.

Маранцано помолчал немного, обдумывая услышанное. Это было безумием, абсолютным безумием.

— Зачем? — спросил он наконец.

— Чтобы выиграть время, — ответил Лучано. — Массерия хочет результата за две недели. Если я устрою покушение, которое провалится, он даст мне отсрочку. Я скажу, что ты усилил охрану, что подобраться к тебе сложно и нужно больше времени. Он поверит.

— А если не поверит?

— Поверит. Он хочет твоей смерти, но не хочет рисковать. Если я скажу, что это слишком опасно, он будет готов подождать.

Маранцано покачал головой, хотя Лучано, естественно, не мог этого видеть.

— Я возьму только тех, кому доверяю, — ответил Лучано. — И мы все спланируем заранее. До мелочей.

— Нет, — твердо сказал Маранцано. — Это безумие. Я не согласен.

— Слушай, Сэл, — голос Лучано стал еще серьезнее, чем до этого. — Послушай меня внимательно. У нас два варианта. Первый — ты отказываешься, и я действительно пытаюсь тебя убить. Не потому что хочу этого, мне это не выгодно, но потому что у меня просто нет выбора. Массерия отказа не примет.

Маранцано тяжело вздохнул, посмотрел в пустой бокал, отодвинул его в сторону. Спросил:

— А второй?

— Второй — мы разыгрываем это покушение вместе. Ты выживаешь, я получаю отсрочку, и мы продолжаем вместе работать над нашим планом. Ты убираешь Минео, Ферриньо и Скализе. Я навожу мосты. И потом Массерия.

Маранцано снова замолчал. Он не любил, когда его загоняли в угол, когда кто-то диктовал ему условия. Но он прекрасно понимал, что Лучано прав. Если он хочет сохранить такого сильного союзника, то выбора действительно нет.

Но если это все всего лишь уловка? Что, если он действительно попытается убить его?

— Скажи мне, как я могу тебе доверять, Чарли? — спросил он. — После того, как ты сорвал мои планы и спас Джо. Почему я должен верить, что ты не попытаешься действительно убить меня?

— Я похож на идиота, Сэл? — спросил Чарли. — Или нет?

— Не похож, поэтому я и спрашиваю.

— Ты обещал мне свою Семью. На твоей стороне Рейна и Профачи. Если я тебя уберу, чем это кончится? Тем, что мне придется воевать против них. А мне не нужна война, мне нужна возможность делать бизнес и зарабатывать деньги.

Маранцано не был уверен, что Гаэтано выступит против Лучано, все-таки он спас ему жизнь. Лично прикончил убийцу. Которого, правда, сам и прислал.

— В конце концов, мы уже провернули что-то такое с Рейной, верно? — сказал Лучано. — И все прошло хорошо. Так почему ты думаешь, что я собираюсь предать тебя?

Сальваторе не выдержал и налил еще виски себе в бокал, выпил. Это был способ отсрочить ответ, хотя он уже решился.

— Ладно, я согласен, — наконец проговорил Маранцано. — Как ты себе это представляешь?

— Есть у меня одна идея… — ответил Чарли. — Скажи, у тебя в Семье есть кто-нибудь, от кого ты хотел бы избавиться?

Обсуждение деталей заняло минут пятнадцать, но в результате Маранцано окончательно уверился в том, что Чарли не хочет его убивать. Он собирается разыграть театральное представление, прямо как на ярмарках в родном для Сэла Кастелламмаре.

— И когда ты хочешь это устроить? — спросил он наконец.

— Завтра днем. Ты должен быть готов, — ответил Чарли.

— Хорошо. Завтра, значит, завтра. Мы будем готовы.

— Отлично, — ответил Лучано. — И дон Маранцано…

— Да?

— Постарайся не подвести меня, хорошо? Мы слишком много поставили на эту игру.

Он еще и условия ставит, какой наглец. Но Сальваторе не мог не признать, что ему начинал нравиться Лучано. Очень хитрый и умный. Такой же, как он сам, а может быть и больше.

А еще он понял, что после победы его придется все-таки устранить. Потому что он всегда будет смотреть в сторону, всегда будет его конкурентом.

— Не подведу, — тем не менее сказал Маранцано. — Но и ты не забывай о нашем договоре.

Он положил трубку и откинулся в кресле. Прикончил содержимое бокала, поднялся и двинулся в сторону окна. Снег стал еще сильнее, Манхэттен постепенно покрывался белым покрывалом, скрывая уличную серую грязь.

И Сальваторе Маранцано неожиданно для самого себя понял, что успокоился. Война уже началась, в ней погибнет много людей, но когда все закончится, когда он победит, то получит в свои руки настоящую власть.

И весь этот город будет его. Для этого нужно будет только уничтожить самого Лучано. Этого молодого капо, в общем-то не сильно крупную фигуру, который явно вел свою игру. И пока что выигрывал.

Хотя… Он ведь пережил три покушения, и убрать его будет сложно. У него буквально какое-то животное чутье на опасность, которое позволяло ему избегать ее. Не зря же на улицах его называют Счастливчиком.

Хотя удача не бывает вечной. И рано или поздно это закончится.

Но может быть, тогда не стоит связываться? Стать его другом, сделать боссом своей Семьи, и пусть зарабатывает деньги, как он хочет, не забывая при этом отдавать положенную долю? Возможно, это будет разумнее?

Ладно, это можно будет решить позже. Когда Массерия умрет, а Маранцано станет боссом всех боссов.

Джо вел машину спокойно, без лишней суеты. Угнанный «Шевроле» ничем особо не выделялся среди десятков других автомобилей, что сновали по утреннему Манхэттену. Хотя их и было немного — все-таки воскресенье.

Интересная машина, кстати — модель новая, в продажу поступила только в этом году. «Шесть цилиндров по цене четырех» — так гласила реклама. Двигатель должен быть мощнее, чем у того же Форда, и это было нам на руку — все-таки, скорее всего, придется уходить у полиции.

Я смотрел в окно на мелькающие витрины и прохожих, которые шли по своим утренним делам. Биандо изредка поглядывал в зеркало заднего вида, но больше из привычки. Пока что нам ничего не угрожало.

Когда свернули на нужную улицу, я махнул рукой, указывая на свободное место напротив нужного нам ресторана. Там же была телефонная будка.

Заведение, насколько я знал, принадлежало самому Маранцано, но сам я там ни разу не был. Стоит появиться в подобном месте, и сразу появятся слухи. Но сам Сэл еще не приехал, его машины не было. Так что придется подождать.

Биандо заглушил мотор, потянулся на заднее сиденье и вытащил из-под пледа пистолет-пулемет Томпсона. Он выглядел внушительно. Один из тех, которые мы купили у продажных военных.

Сам Джо был в тонких кожаных перчатках, чтобы не оставлять следов. Автомат нужно было выбросить сразу после дела.

— Ненавижу эту железяку, — пробормотал он, вставляя магазин. — Сам же помнишь, как она заклинила на той ферме. Как бы сейчас того же самого не случилось.

Я сделал затяжку, а потом чуть приоткрыл дверь и выбросил сигарету наружу, умудрившись щелчком отправить ее прямо в решетку ливневой канализации.

— Дело в магазине, — сказал я. — Барабанный, ненадежная конструкция.

— Да уж, я заметил, — буркнул Джо, покосившись на автомат. — У нас же были эти браунинги, может быть, стоило взять один из них?

— Нет, — я покачал головой. — Во-первых, возникнут вопросы, откуда у нас армейское оружие. Во-вторых — патрон слишком мощный, пробивает стены, и могут быть лишние жертвы, а нам этого не надо. Нам нужен только Сэл.

Джо не был в курсе, что мы не собираемся убивать его. Сегодня умрет другой парень — один из ближайших конкурентов Маранцано, из тех, кто может попытаться перехватить власть над его Семьей, если что-то случится. Я даже не знал его имени, но вчера по телефону мы договорились, что все должно пройти именно так.

— А в третьих — скорострельность нужна. Тебе надо будет нашпиговать его свинцом, чтобы врачи точно не могли достать с того света. Стрелять придется через стекло и перегородку, его видно не будет. Так что в голову ты не попадешь. А этот автомат еще очень долго на вооружении будет стоять, лет тридцать.

— Это удивительно, — сказал Биандо.

— Нет, — я качнул головой. — Оружейники не дураки, и скоро появится другой магазин, длинный такой. На тридцать патронов. Он будет надежнее, и клинить больше не будет. А там и модификация ствола выйдет какая-нибудь. Это хорошее оружие, но любое может подвести.

Джо что-то пробубнил себе под нос, но спорить не стал. Он положил автомат на колени, прикрыл полой пальто и устроился поудобнее. Я снова посмотрел на ресторан: в окнах мелькали официанты и посетители, заведение работало в обычном режиме. Ничто не выдавало, что через несколько минут здесь может начаться бойня.

Прошло десять минут, и из-за угла появился черный Паккард. Машина двигалась неспешно, как и положено очень дорогой тачке, которой все равно все будут уступать дорогу.

— Зачем эти сложности? — спросил Джо. — Давай расстреляем его прямо сейчас и уедем.

— Нет, — я покачал головой. — Охранники откроют ответный огонь, кто-то может прикрыть его своим телом. Действовать будем наверняка, чтобы все точно получилось.

Пакард остановился прямо перед рестораном, водитель вышел первым, оглядел улицу и открыл заднюю дверь. Из салона появился Маранцано. Я видел его в третий или четвертый раз в жизни, но не мог не признать, что он выглядит очень внушительно. Действительно под стать боссу всех боссов.

За ним вышли двое охранников, оба держались настороженно.

Маранцано неторопливо поправил шляпу и направился ко входу в ресторан. Охранники шли по бокам, чуть позади. Водитель остался у машины, прислонившись к капоту и закурив.

Я проследил взглядом за Сэлом, пока он не скрылся за дверью ресторана. Следом вошли охранники, и дверь закрылась. А вот водитель остался стоять снаружи.

Я нахмурился. Это было не по плану, совсем не по плану. На улице не должно было оказаться никого из его людей.

— Может, войдем внутрь? — снова спросил Биандо.

— Подожди, — сказал я. — Дай им устроиться, пусть сядут, расслабятся, закажут что-нибудь. Так будет проще.

Джо недовольно хмыкнул, но откинулся обратно на сиденье. Я понимал его нетерпение, но влезать сейчас было нельзя. Потому что наша настоящая цель еще не приехала.

Я не мог открыто сказать ему, что мы не только не собираемся убивать Маранцано, но и наоборот, поможем ему. Да, рано или поздно мне придется объясниться перед своими людьми, и они, возможно, даже будут недовольны, но мы были крепко связаны общей кровью и, что гораздо важнее, деньгами. Особенно теперь, когда заработали мои новые бизнес-проекты.

Я достал еще одну сигарету, но закуривать не стал, просто принялся разминать между пальцами.

— Почему ты их куришь, босс? — спросил Джо.

— В смысле? — удивился я.

— Ну, ты куришь сигареты с фильтром, — ответил он. — От них же никакого вкуса. Они вообще для женщин.

— Курить вредно, — ответил я.

— Да ты чего? — Джо посмотрел на меня с удивлением. — Все говорят, что курить полезно. Даже доктора так говорят.

— Это пока, — я улыбнулся.

— А почему тогда не бросишь? — спросил он.

— А с нашей жизнью, думаешь, бросишь? Куда ни придешь, везде курят. Да и нервно у нас все.

— Да, — кивнул он. — Ты знаешь…

Он подумал немного, а потом замолчал. Я посмотрел на него и спросил:

— Что такое?

— Да… — проговорил он. — Нервная у нас жизнь. Если честно, я не уверен, что хотел бы так жить, если бы мог вернуться в прошлое и мне дали выбор. Может быть, и отказался бы. Если честно, иногда, когда ты звонишь мне среди ночи и говоришь, что нужно взять пушку и куда-то ехать… Я обосраться от страха готов.

— А когда тебе сказали купить костюм и приехать, как ты к этому отнесся? — я усмехнулся.

— Нет, тогда страшно не было. Я же был уже в курсе всего, в курсе нашей жизни. Иногда завидую Майку, у него железные нервы. Он умеет просто отключаться. Я так не могу, серьезно.

— Скоро все будет иначе, — сказал я.

Да. Но мне придется для этого очень много поработать, чтобы мы из гангстеров, откровенных преступников, превратились в практически легальных бизнесменов. Это будет сложно и долго.

Джо посмотрел на меня с удивлением, но промолчал. Нам же оставалось только ждать.

Еще минут через десять появилась вторая машина: такой же Кадиллак, как у меня, попроще чем тот, на котором ездил Маранцано. Она остановилась рядом с первой, я чуть вытянулся — посмотреть, кто из нее выйдет. Да, Джакомо Валли, тот самый, что нам нужен.

Смешная фамилия, прямо как робот из старого мультика, который выйдет через, без малого, восемьдесят лет. Купить все-таки киностудию, что ли? Денег-то хватит.

Ладно, позже. Со знанием сюжетов из будущего, я смогу устроить этот бизнес. Разве что придется перекладывать их на нынешние технологии.

Отвлекся. Сейчас надо думать о другом.

Джакомо вел машину сам, да и приехал без охраны — похоже, что такое условие ему поставил Маранцано. Он вышел, кивнул водителю, после чего вошел в ресторан. Сам же водитель докурил сигарету и тоже вошел. И чего он этого внутри не сделал, можно же.

Все, теперь ждем. Сейчас у них завяжется разговор, Джакомо, который сейчас в напряжении из-за встречи с боссом, немного расслабится, когда поймет, что проблем не будет. А потом мы нанесем удар.

Я вытащил из кармана часы на цепочке, посмотрел на них. Ровно десять утра, время, на которое назначена встреча. Никто не опоздал. Остается ждать минут двадцать, потом останется сделать звонок, который станет последним в жизни этого парня.

Джо выглядел абсолютно спокойным, но его признание говорило само за себя. Он волновался, очень сильно волновался. Я не ожидал такого — все-таки сказать подобное своему боссу — это очень нехарактерно.

Но это показывает, что мы не просто начальник и подчиненный. Мы друзья. И в этом моя сила. Все мои солдаты — это мои друзья. Кроме Вито Дженовезе, но его мы позавчера похоронили, и на этом все закончилось. Скоро его начнут забывать, и вся память, которая останется — это конверты, которые мне периодически придется отправлять его жене и любовнице. До тех пор, пока они снова не выйдут замуж.

Интересно, Доната понимает, что смерть Вито спасла ей жизнь? Он ведь ее убил бы за постоянные измены рано или поздно.

Я убрал сигарету обратно в пачку, снова посмотрел на часы. Время настало.

— Жди, — сказал я и вышел из машины.

И двинулся прочь по улице, вошел в первый же переулок, достал пачку сигарет, все-таки закурил. На улице было сыро, так что зажечь сигарету удалось с трудом, но я справился. Затишье. Несколько минут затишья перед тем, как разразится буря.

Выждал немного, добил сигарету. Потом вернулся на улицу и подошел к телефонной будке напротив ресторана. Вошел, вставил в щель монетку и набрал номер, который мне сказал сам Сэл.

Послышался протяжный гудок, а через несколько секунд я услышал бодрый голос:

— Траттория Рицци. Хотите заказать столик?

— Нет, — ответил я. — Позовите, пожалуйста, к телефону сеньора Джакомо Валли.

— А кто спрашивает? — спросили у меня.

— Его друг, — ответил я.

— Кто именно?

— Его друг. Вы не понимаете, что я говорю? — я добавил в голос немного злости и нетерпения.

— А… Его друг… Сейчас.

Так. Теперь остается только ждать.

Через стекло витрины ресторана было видно телефон, который был установлен там, у стены. Сейчас там был человек в белой рубашке и черных брюках, но его лица рассмотреть было нельзя — закрывала перегородка. Он положил трубку, а потом двинулся куда-то в глубину зала.

Прошла минута, другая, и в витрине появился парень в черном костюме. Я повернулся к Джо, который смотрел на меня из машины, и кивнул ему, мол, пора. Тот вышел из машины и быстрым шагом направился к витрине. Валли, ничего не подозревая, взял трубку, и я услышал голос:

— Кто это?

— Валли, это Тони, — ответил я. — Тони Фабиано.

Джо на ходу передернул затвор Томми-гана, ему оставалось пройти совсем немного.

— Тони? — озадаченно спросили из трубки. — А тебе-то чего понадобилось?

— Тебя хотят убить.

— Маранцано? — спросил он.

И в этот момент Биандо открыл огонь. Томпсон загрохотал, со звоном разлетелось стекло витрины, и я увидел, как труп упал на пол, скрылся за загородкой. А Джо подошел ближе, хрустя осколками, и снова открыл огонь. Он в действительности собирался нашпиговать парня свинцом.

Люди, которых на улице и так было немного, бросились в разные стороны, побежали. Через несколько секунд улица была совершенно пустой. Никому и в голову не приходило остаться на месте преступления, где стреляют, да еще и из автоматического оружия. Это хорошо.

Я же так и остался смотреть, держа трубку в руке. Сработало. Вроде сработало.

А потом откуда-то с противоположной стороны улицы послышался выстрел. Я повернул голову и увидел полицейского в синей форме, который бежал в нашу сторону, вскинув свой револьвер.

Твою ж мать. Только этого не хватало.

Я услышал второй выстрел, полицейский продолжил бежать к нам. Пуля ударила в стену, выбив из нее искры и отрикошетив куда-то в сторону. Джо развернулся, замер на мгновение, но я махнул ему рукой, показывая на машину.

Пусть уезжает, а я останусь. Да, полиция может привязаться ко мне, но соучастие они не докажут. Только вот я опять попаду в их поле зрения. Этого мне еще не хватало.

Джо выбросил автомат на землю и побежал к Шевроле.

Я же остался в будке, все так же держа трубку. В ней раздавались крики, какой-то шум, но я уже не слышал. Коп приближался, его тяжелые ботинки стучали по асфальту. Он снова выстрелил, на этот раз целясь в машину. Послышался звон разбитого стекла, а Джо нырнул внутрь салона.

Мотор с первого раза не завелся, стартер прокрутился вхолостую, и я почувствовал, как сердце екнуло. Полицейский остановился метрах в десяти от машины, встал в стойку и снова выстрелил. Джо сидел, пригнувшись, и яростно пытался завести машину. Мотор чихнул, заглох.

Гребаное ведро с гайками.

Коп сделал еще два выстрела. Один попал в кузов с глухим стуком, второй ушел куда-то вверх. Шесть выстрелов, у стандартного полицейского револьвера именно столько патронов в барабане. Так что он будет перезаряжаться.

Но если Джо не уедет… Мне-то что делать, броситься на него? Пистолета у меня нет, я оставил его в машине, потому что это был основной способ отхода, он так и лежал там в бардачке.

Вот моя ошибка: я не предвидел возможное появление полицейского. Черт… Что же делать, бежать?

Мотор наконец завелся. Джо рванул с места, резко вывернув руль, машина взвизгнула шинами, подпрыгнула на неровности и помчалась прочь. Полицейский же перезаряжал револьвер, и выстрелить он уже не мог.

Шевроле скрылся за углом. Коп развернулся ко мне, его лицо было красным, ему же пришлось пробежаться. Я понял, что он сейчас будет делать — вытащит меня из будки и вызовет подкрепление. Возможно, что сообщит номера машины.

И я сделал первое, что пришло мне в голову — вырвал трубку из аппарата. Провод натянулся, что-то хрустнуло внутри, и трубка осталась в моей руке. Я так и остался стоять, держа ее в руке.

Полицейский распахнул дверь будки, увидел оборванный провод и замер. Его глаза посмотрели на меня, я так и стоял с руками по швам, делая максимально невинное лицо.

Чутье подсказывает мне, что единственный мой вариант — это превратиться из подозреваемого в свидетеля. Рассказать всю правду — то, что я видел водителя. Мужчина в черном пальто и шляпе, стрелял из автомата, а я просто стоял в стороне и говорил по телефону.

— Что вы наделали⁈ — рявкнул он.

— Я пытался позвонить в полицию, офицер! — закричал я в ответ. — Хотел вызвать помощь! Услышал стрельбу, поскользнулся, упал, вырвал трубку!

— Заткнись! — крикнул он и закончил заряжать револьвер.

Из ресторана слышался шум, кто-то орал, требуя врача. Я увидел официанта и еще одного парня, которые стояли над телом убитого Валли. Полицейский повернулся к ним, потом снова ко мне. И навел на меня ствол револьвера:

— Наружу! Живо!

Мне не оставалось ничего другого, кроме как послушаться его. Я вышел, встал.

— На землю! — тут же скомандовал он. — Лицом вниз! Руки за голову!

Я медленно опустился на колени, потом лег на холодный асфальт. Пальто было жалко, асфальт мокрый, слякоть, но других вариантов не было. Потом сцепил руки за головой. Коп подошел ближе, наступил мне ботинком на спину, придавливая к земле. Унизительно, конечно.

— Ты один из них? — прорычал он. — Ты с тем стрелком.

— Нет, я просто говорил с женой! — ответил я.

— Не ври мне! Я видел, как ты махал ему рукой!

— Я выставил руку перед собой! Я думал, что он застрелит меня, как свидетеля! — твердо проговорил я.

Из ресторана выбежали люди. Официант, бледный как смерть, потом двое мужчин в костюмах, следом — толпа посетителей. А потом Маранцано и трое его охранников. Они, как ни в чем не бывало, сели в Паккард. Мотор завелся и машина поехала прочь.

Маранцано мог бы сказать одно слово, и меня отпустили бы. Но этого делать никак нельзя. Он жив, цел, а вот его недруг мертв. И это по-своему хорошо.

— Офицер! — заорал официант. — Офицер, там убили человека!

Полицейский на секунду отвлекся, повернул голову к ресторану. Давление на моей спине ослабло совсем чуть-чуть, но я все равно лежал неподвижно, прикидывая расстояние до ближайшего укрытия.

Нет, ни углов зданий, ни переулков, ничего, где можно спрятаться. Если я побегу, он выстрелит. Нельзя.

— Есть телефон внутри? — крикнул коп официанту, продолжая целиться в меня.

— Есть!

— Ты! — коп повернулся ко мне. — Не вздумай шевелиться! Учти, я тебя запомнил! Эй ты! — он повернулся к официанту. — Смотри за ним! Если встанет — кричи!

Он ткнул меня в спину ногой еще раз, а потом побежал. Я прикинул: не стоит ли рвануть все-таки, но потом решил так и остаться лежать. Слишком большой риск.

Ну что ж. Похоже, что мне предстоит расширить знакомство с местной системой охраны закона.

Манфреди Минео и Стивен Ферриньо сидели в офисе небольшой компании «Галло и сыновья импорт». На самом деле никакого Галло не существовало, и уж тем более у него не было никаких сыновей. Просто прикрытие, очередная фирма, которая якобы завозила в США оливковое масло, а на самом деле использовалась для отмывания денег. Ну и для того, чтобы перед нужными людьми представляться не бандитами, которыми они являлись, а успешными бизнесменами.

Манфреди сидел над счетами, листал их и переписывал цифры в конторскую книгу. Он был боссом, и хорошо понимал в цифрах, особенно когда это касалось темных дел. Хотя боссом он стал не сразу, далеко нет. И все считали его ставленником Массерии, будто это он сделал его главой Семьи после смерти Д’Аквилы.

Не то чтобы это было не так… Но Манфреди это бесило. Порядком бесило. Ему хотелось самостоятельности, и он, возможно, даже перешел бы на сторону Маранцано, но… Таких вариантов не было, Сэл не принял бы его, и никогда не стал бы доверять.

Стив же разместился в кресле напротив и читал газету, водя пальцами по строкам и шевеля губами, проговаривая слова вслух. Он не был умственно отсталым, ничего такого, и даже быстро учился, но чтение почему-то давалось ему с трудом.

— Аль, — проговорил Стивен. На самом деле Минео все так и звали на американский манер — Альбертом. Он уже привык. — И все-таки, что ты думаешь про Лучано?

— Что именно? — спросил Минео.

— О его сговоре с Маранцано. Паппалардо мне уже все уши прожужжал о том, что Чарли метит на место босса, и что хочет убить Джо.

— Паппалардо прав в одном, — сказал Альберт. — Чарли действительно метит на место босса после Массерии. Но только вот с Сэлом он не договаривался. Иначе не предупредил бы Джо, и он еще вчера сгорел бы в собственной машине.

— Ну, мало ли, зачем ему это было нужно? — сказал Стив.

— Зачем ему спасать того, кого он вроде как хочет убить? — спросил Минео. — Не знаю. Но если бы Сэлу удалось убить Джо-босса, то Лаки так и так стал бы главным. Сам ведь это понимаешь.

— Не факт, — покачал головой Ферриньо. — Главным мог бы стать тот, кого мы бы поддержали. А это вовсе не обязательно Чарли.

— А кто еще? — Альберт хмыкнул. — Терранова?

Стив коротко хохотнул. Он знал, что уж кто-кто, а Чиро не годится на место босса. Но были ведь еще претенденты: Костелло, Анастазия, да и сам Паппалардо никогда не позволил бы Лаки стать доном просто так.

— Мой тезка мог, — сказал он.

— Мог бы, — кивнул Альберт. — Но только вот он недавно публично опозорился, выставил себя дураком. Ты же в курсе? Он поставил за Лаки слежку, а тот поймал одного из парней, приехал в офис к Джо-боссу и потребовал компенсацию. И Стив заплатил.

— А куда еще ему было деваться, — пожал плечами Ферриньо. — Джо-босс приказал заплатить, и он согласился.

— Но сам факт говорит о многом, — сказал Минео. — Если один капо может вот так прийти и потребовать деньги с другого, и тот заплатит… Это ясно дает понять, кто сильнее. Паппалардо теперь выглядит слабаком.

— Он и есть слабак, — Стив отложил газету. — И всегда им был, просто держится за Джо-босса. Вцепился, как пиявка. А ведь без него он никто.

Минео кивнул. Он знал Стивена Паппалардо много лет, и никогда не уважал его. Стив был жадным, мелочным и очень завистливым — ненавидел всех, кто был хоть сколько-то успешнее него. А таких немало.

— Но ведь Джо-босс оставил старшим его, а не Лучано, — сказал Альберт, откладывая счета.

— Еще бы, — усмехнулся Стив. — Если Лучано станет старшим, то уже через неделю это будет его Семья, а не Массерии. И Джо-босс это понимает. А Паппалардо тупой, ему не хватит ума захватить власть.

— В любом случае, — сказал Минео. — Стив хотел встретиться сегодня, говорит, есть важный разговор.

— Про Лучано?

— Наверное, — Альберт пожал плечами. — Он одержим этим парнем и идеей, что он предатель. А раз он сейчас старший… Может, он решил все-таки убрать его. Без санкции Джо-босса.

— А мы тут при чем? — спросил Ферриньо, нахмурившись.

— Мы можем уберечь его от Джо-босса, если тот узнает. Надавим на него, убедим, что это было необходимо.

— Это глупо, — Стив покачал головой. — После того, как Чарли спас Массерию от бомбы, он ему в рот смотрит. Любой, кто попытается что-то сделать против Чарли, сам окажется в могиле.

— Я и не собираюсь его поддерживать, — ответил Альберт, потирая подбородок. Ферриньо был, в общем-то, прав, но только отчасти. — Да и ситуация может поменяться. Сейчас Лучано должен убить Маранцано, но если у него не получится… Сам знаешь, что может случиться.

Стивен только кивнул. Ситуация в их мире менялась быстро, иногда за один день.

— И все-таки надо ехать, — решил Минео и встал. — Послушаем, что он скажет, может, что-то интересное будет.

— Как хочешь, — Стив пожал плечами. — Хочешь — поедем, но только это пустая трата времени. Ничего он придумать не способен.

— Возможно, — Альберт потянулся, разминая затекшую от долгого сидения над бумагами спину. — Но лучше быть в курсе, что он там придумал. Пошли, встреча через час в ресторане на Кони-Айленде.

— Том самом, где постоянно Джо-босс сидит? — спросил Стив.

— Точно.

— Вот ведь придурок. Ничего своего придумать не может.

— Он просто хочет показать, что действует с одобрения босса, — сказал Альберт, подходя к окну. — Пытается произвести впечатление.

Минео посмотрел в окно. Обычный день, в общем-то, люди идут по своим делам, машины едут мимо. Бронкс как Бронкс, ничего особенного.

— Думает, что хитер, — сказал Стив. — А все равно придурок.

— Ладно, пошли, — решил Минео.

Он вернулся к столу, собрал бумаги, сложил их в папку, а потом убрал в сейф. Из него вытащил пистолет, проверил магазин. Дослал патрон и поставил на предохранитель. Привычка носить оружие уже не раз спасала ему жизнь.

Особенно в последнее время все было неспокойно. Война-то уже началась, и он — очевидная цель.

— Ладно, поехали, — Ферриньо тоже поднялся. — Не будем опаздывать.

Стив встал, тоже проверил свое оружие. Они вышли из кабинета в приемную, где за столом сидела секретарша, молодая итальянка с пышными формами, которую на работу взяли именно за них. Ну и за другие достоинства, причем рабочие качества не оценивались вовсе.

Она подняла голову, улыбнулась.

— Уезжаете, мистер Минео?

— Да, Мария, — кивнул Альберт. — Вернусь через пару часов. Если кто-то будет звонить, скажи, что я на встрече.

— Хорошо, мистер Минео.

Они вышли на улицу. День был пасмурный. Всю ночь шел снег, но он уже растаял, оставив после себя слякоть и мокрый асфальт. Альберт по привычке огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Несколько прохожих, пара машин, и какой-то рабочий в комбинезоне возился с канализационным люком на другой стороне улицы.

Их машина стояла прямо у входа: черный Паккард, дорогой и солидный, как и положено боссу. Стив открыл дверь, сел на водительское сиденье, Альберт занял место рядом с ним.

Ферриньо вставил ключ в замок зажигания, стартер прохрустел…

И в этот миг мир взорвался. Последнее, что почувствовал Альберт — это волну жара и давления, которая швырнула его назад. А потом наступила тишина.

Человек в рабочем комбинезоне поднялся от канализационного люка и посмотрел на горящую машину с другой стороны улицы. Он спокойно стоял на месте, пока вокруг люди кричали и разбегались в разные стороны. Взрыв оказался такой силы, что окна в здании выбило, и кого-то даже порезало осколками. Но ему было наплевать — сопутствующий ущерб.

Паккард превратился в пылающий остов, крышу сорвало взрывом, двери вывернуло наружу. Разглядеть, что там внутри, было невозможно — видно было только пламя и черный дым.

Минео и Ферриньо мертвы, в этом не было сомнений. После такого взрыва никто не мог выжить.

Человек достал из кармана часы, посмотрел на время. Одиннадцать часов и тридцать две минуты. Дон Маранцано захочет знать точное время.

Он поставил крышку люка на место, а потом повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. За спиной продолжала гореть машина, кричали люди, разбегались в разные стороны, а из окон дома с противоположной стороны уже смотрели зеваки. Но его это уже не касалось, работа была сделана.

Он свернул в первый же переулок, огляделся, убедившись, что его никто не видит, после чего вытащил из-за мусорного бака заранее припрятанную там кожаную куртку, натянул на себя. Надел кепку, которая лежала в кармане, после чего пошел прочь.

Увидел у телефонной будки патрульного, который кричал что-то, вызывая подкрепление. Эта занята, да и надо пройти дальше.

Миновав еще два квартала, он остановился у телефонной будки, вошел внутрь. Вставил в щель никель, набрал номер, послушал протяжный гудок, а потом услышал на той стороне знакомый голос.

— Слушаю.

— Это Марко, — ответил мужчина. — Посылка доставлена, дон Маранцано.

Несколько секунд молчания, после чего голос спросил:

— Все хорошо?

— Все прошло чисто. Обоих больше нет.

— Хорошо. Ты молодец.

— Я знаю.

Он повесил трубку и вышел из будки, снова огляделся по сторонам, но никто не обращал на него внимания. Все смотрели в ту сторону, откуда поднимался столб черного дыма.

Мимо него промчались полицейские машины с завывающими сиренами, но Марко даже не повернул головы. Он просто шел по улице, как обычный человек среди тысяч других людей.

У него сегодня будут еще другие дела. Дон Маранцано хотел, чтобы Скализе тоже получил свою посылку, но чуть позже. Но этим тоже надо будет заняться в ближайшее время.

А потом будет еще работа. Война началась, уже пошли первые жертвы, и его услуги, как бывшего армейского сапера, будут востребованы, как никогда.

Сальваторе Маранцано положил трубку и откинулся в кресле. Манфреди Минео и Стивен Ферриньо мертвы. Двое из списка, те, на которых ему указал Лучано. Осталось разобраться со Скализе, и тогда у Массерии не останется серьезных союзников.

А еще сегодня умер еще один человек. И это было официальным поводом для войны, как они договорились с Чарли.

Полтора часа назад Сальваторе сидел в ресторане и смотрел, как Валли разговаривает с кем-то по телефону. А потом загрохотал автомат, стекло витрины разлетелось во все стороны, и Джакомо упал на пол. Все заняло несколько секунд.

Как и было обговорено, он дождался, пока стрельба прекратится, а потом они вместе с охранниками встали, вышли, сели в машину и уехали. Он не должен был вмешиваться, его задачей было уехать так, будто ничего не произошло.

Но он видел еще кое-что. Как полицейский положил на землю Лучано, как Чарли лежал на асфальте с руками за головой. И сейчас его, скорее всего, уже арестовали.

И это было неожиданно. Лучано не должен был попасться, он должен был уехать вместе со своим стрелком, залечь на дно и сообщить Массерии о том, что покушение провалилось, и они убили не того.

Но он остался. Почему?

Маранцано посмотрел на бутылку виски на столе, но только поморщился. Сегодня ему не хотелось пить.

Лучано был умен, слишком, чтобы попасться случайно. Значит это было частью его плана. Но какого? Что он задумал?

Он не стрелял. Было ли при нем оружие? Скорее всего да, люди говорили, что он начал носить пушку. Но если нет, то он всего лишь звонил по телефону. И мог сказать, что оказался там случайно. Не должно быть вообще никаких доказательств его участия. Сальваторе видел автомат, который выбросил стрелок, он валялся перед рестораном.

А сам стрелок уехал. Лучано чист. По идее, это так.

И вдруг Маранцано усмехнулся. Этот хитрый ублюдок наверняка специально остался на месте, чтобы его арестовали. Теперь, когда Массерия спросит, почему покушение провалилось, почему они не пошли дальше после того, как убили не того, Лучано скажет правду: его задержала полиция. И он ничего не мог сделать.

И Джо не останется ничего другого, кроме как поверить. Потому что будут полицейские записи, протоколы, показания свидетелей. Все подтвердит, что Лучано арестовали на месте.

Может быть, этот полицейский даже оказался там не случайно, может быть, это человек Чарли. Просто часть плана, о которой Лаки не предупредил его.

Зато первая кровь теперь в действительности не на Маранцано. Да, до этого были убиты люди Рейны и Вито с Пинцоло, но напрямую его это не касалось. Да, Массерия нашел под своей машиной бомбу, но он не мог так просто доказать, что это дело рук Сальваторе.

А вот убитый Валли — это прямое доказательство. Так что смерть Минео и Ферриньо будет равноценным ответом. Они хоть и в другой Семье, но все знают, что это люди Джо-босса.

Не то чтобы это очень уж важно, но другие Семьи по всей стране обязательно обратят на это внимание.

Вопрос только в том, что теперь с Лучано. Сумеет ли он выкрутиться на этот раз — его ведь взяли на месте преступления и так просто не отпустят. Что он будет делать?

Сейчас он наверняка сидит в полицейском участке. Но ведь все равно выкрутится же.

Маранцано покачал головой. Он знал много умных и хитрых людей, часто встречал их и даже восхищался, в основном безжалостностью. Но Лучано был другим. Он думал на несколько ходов вперед, видел картину целиком, когда остальные видели только отдельные фрагменты.

И он, очевидно, считал себя не фигурой, а игроком. И это делало его опасным. Чертовски опасным.

Но пока он однозначно на его стороне. Сегодня он это доказал.

Фрэнк Скализе сидел в своем кабинете и смотрел на телефон. Только что ему позвонили и сообщили новость: Минео и Ферриньо мертвы. Их взорвали в машине прямо у офиса Альберта. И еще сказали, что бомба была такой силы, что от них вообще ничего не осталось.

Он положил руки на стол, и понял, что они дрожат. Даже не просто дрожат, а трясутся, ходят ходуном. Не выдержав, он вытащил из ящика стола бутылку граппы, налил в бокал и выпил залпом. Не помогло — руки все равно дрожали.

Да, теперь он старший в Семье Минео. Мангано может возразить, но пока у него не хватит авторитета среди остальных капо. Да и Массерия скорее поддержит Фрэнка. Значит, он — практически босс.

Только вот это вовсе не радовало, потому что он чувствовал у себя на спине огромную мишень. Война началась по-настоящему, Маранцано решил ударить по союзникам Джо-босса, и он — следующий в списке.

Фрэнк встал, подошел к окну, посмотрел на улицу. Ничего особенного, обычный день, люди идут по своим делам. Но один из них уже, возможно, заложил бомбу под машину Фрэнка. Или сейчас приедет Форд, из него выйдут четыре человека, поднимутся к нему в офис и всех убьют. Никого не оставят в живых.

Ему в голову пришла мысль, что его могут застрелить прямо через окно, и он не выдержал — отошел назад, вглубь помещения. В голове вертелась единственная мысль: «Что делать?»

Бежать? А куда? Люди Маранцано найдут его везде. Идти спрашивать, что делать, у Массерии? Да Джо-босс сам сейчас залег на дно после покушения, прячется. Он не сможет защитить Фрэнка, он даже сам себя защитить не может. Единственная его надежда — это то, что Лучано уберет Сэла первым.

И что тогда? Сидеть и ждать, пока за ним придут? Нет, это не вариант, он не хотел умирать.

Оставался еще один, опасный и унизительный, но единственный, который давал шанс выжить. Придется обратиться за помощью к Гаэтано Рейне.

Они знали друг друга много лет, ведь вместе работали на Джо-босса. Только теперь Томми на стороне Маранцано, официально присягнул ему как боссу всех боссов, и все об этом знали.

И если кто-то и может помочь ему, то только он.

Фрэнк подошел к столу, опасливо выглядывая в окно, будто боялся увидеть вспышку выстрела, снял трубку. Набрал номер, услышал протяжный гудок, а потом знакомый голос:

— Рейна у аппарата.

— Томми! — сказал Фрэнк, едва не сорвавшись на крик. — Томми, это Фрэнк. Фрэнк Скализе! Мне нужно поговорить с Сэлом Маранцано. Срочно. Ты можешь это устроить?

Набережные Челны, 2026 год.