Мы разделились, когда до оврага оставалось метров пятьсот. Отряд рассеялся по округе, страхуя меня. Рокот присел слева, за остатками бетонного забора, Молот — справа, в тени какого-то полуразрушенного сарая. Вьюга устроилась где-то позади, на возвышении, откуда простреливалась вся округа. Я их не видел, но знал, что они на местах. И, зная это, мне было как-то спокойнее. Не то, чтоб люди Рокота стали мне большими друзьями, но и врагами они больше не были. Как метко выразился Рокот — мы в одной лодке. А значит — союзники. Может быть, временные, но союзники, объединенные общей целью…

И общим врагом.

Странно, как быстро все может измениться. Еще недавно эти люди охотились на меня, пытались захватить и уволочь в штаб-квартиру «ГенТек», а теперь мы шли вместе, прикрывали друг другу спины, делились водой и патронами. Жизнь в руинах быстро расставляет приоритеты. Когда за тобой гонится полсотни риперов, а единственный путь к спасению лежит через живой лес с его чудовищами — личные счеты как-то отходят на второй план.

Я добрался до края оврага и присел за кустами, осматривая местность.

— Ждите здесь, — негромко проговорил я в рацию. — Я схожу на разведку. Если через полчаса не вернусь — действуйте по обстановке.

— Может, лучше вместе? — голос Рокота звучал напряженно. — Мало ли что там.

— Нет. Пока не надо. Неправильно поймут. И, в лучшем случае не откроют, в худшем — разберут из крупняка. Ну, или хотя бы попытаются.

Спорить Рокот не стал. Дураком он не был, и понимал расклад не хуже меня. Троица в черных экзокостюмах, с шевронами ГенТека и повадками элитного спецназа — не те люди, в компании которых стоит появляться в окрестностях убежища выживших, которых корпорация регулярно пыталась уничтожить. Там и у меня-то кредит доверия не сказать, чтоб безумно высок, но ко мне, хотя бы, сейчас не относятся, как к врагу. Сначала нужно поговорить с Севером, объяснить ситуацию, представить бывших врагов как новых союзников. А потом уже знакомить.

Расстались мы с Севером неплохо. И очень хотелось верить, что моим словам он внял. А значит, не станет возражать против свежей крови. Три опытных бойца серьезно укрепят обороноспособность убежища и повысят шансы на выживание. А о том, что задерживаться надолго мы здесь не собираемся, можно пока что и не упоминать.

Да и информация, которой я планировал поделиться с Севером, была бесценной в этих обстоятельствах. Оружие и экипировка из схронов Плесецкого, конечно, не превратит партизанов-выживальщиков в бойцов специального назначения, но значительно усилит их. Особенно если облачать в экзоброню не всех подряд, а выборочно. Людей с боевым опытом, уже показавших, на что они способны. Правда, эту информацию я выдам только в одном случае: если Север согласится с моим планом. Я не собирался заниматься благотворительностью, мне нужны были союзники для решающей атаки на «ГенТек». И, если Север не согласится, я найду, кому предложить этот вариант.

— Принял, — отозвался Рокот после паузы. — Ждем. Но если что — мы рядом.

— Я на позиции, — это Вьюга. Голос ровный, профессиональный. — Контролирую подходы. Если что — прикрою.

— Аналогично, — буркнул Молот. — Только давай без геройства, ладно? Надоело уже трупы таскать.

Я усмехнулся. За время пути Молот оттаял — насколько вообще мог оттаять этот угрюмый громила. Он по-прежнему ворчал, по-прежнему смотрел исподлобья, но в его ворчании появилось что-то почти дружеское. Или мне просто хотелось так думать.

— Постараюсь, — ответил я и отключил рацию.

Перехватил винтовку поудобнее, и двинулся вперед, оставив отряд позади.

Местность была знакомой — я проходил здесь совсем недавно, когда впервые шел к убежищу вместе с Лисой и остальными. Да и потом, когда возвращался к ангару с техникой. Тот же пустырь, те же руины, та же унылая серость постапокалиптического пейзажа. Развалины каких-то складов слева — бетонные коробки с провалившимися крышами, заросшие бурьяном, остов сгоревшего, непонятно как сюда попавшего грузовика справа — ржавый скелет, в кабине которого давно свили гнездо какие-то птицы. Впереди — заросший кустарником склон, за которым начинался овраг…

Все то же самое. И все — другое.

Я не мог понять, что именно изменилось, но что-то было не так. Что-то неуловимое, на грани восприятия. Будто воздух стал гуще, будто тени — темнее, будто сама атмосфера этого места пропиталась чем-то нехорошим…

Блин, да что за бред? Это на меня так Роща подействовала, что ли?

— Симба, сканирование периметра.

— Выполняю, шеф. Биосигнатуры в радиусе ста метров — отсутствуют. Механоиды — не обнаружены. Электромагнитная активность — минимальная, соответствует фоновым значениям.

Я нахмурился.

Биосигнатуры отсутствуют?

Здесь, у самого входа в убежище, должны быть часовые. Скрытая «фишка». Люди, замаскированные среди руин и контролирующие подходы к оврагу. Я помнил, как Симба засек их в прошлый раз — четыре тепловые сигнатуры, статичные, затаившиеся в укрытиях. Часовые, готовые поднять тревогу при малейшем подозрительном движении.

Сейчас — ничего.

Может, сменили позиции? Отошли глубже, ближе к входу в тоннель? Или усилили маскировку настолько, что даже Симба не мог их засечь?

Или…

Я отогнал нехорошую мысль и продолжил движение. Но рука сама собой крепче сжала цевье винтовки.

Я шел осторожно, держась ближе к укрытиям, готовый в любой момент прыгнуть в сторону. Периодически я останавливался, прислушивался. Ничего. Только ветер шуршит в сухой траве да где-то далеко, за развалинами, каркает ворона. Одинокий, тоскливый звук, от которого становилось еще тревожнее.

До оврага оставалось метров пятьдесят, когда я заметил первую странность.

Куст у края склона. Обычный куст — какая-то колючая дрянь, названия которой я не знал. Он был примят, несколько веток обломаны, словно по нему прошлось что-то тяжелое. Я присел рядом и осмотрел повреждения. Хм.

Я, конечно, не эксперт, но, кажется, повреждениям пара дней, не больше.Срезы еще не успели потемнеть, на сломах — капли засохшего сока.

И следы. На земле, рядом с кустом — глубокие отпечатки. Не человеческие. Слишком большие, слишком тяжелые. С очень характерной конфигурацией.

Рипер.

Твою мать.

Я выпрямился и внимательно посмотрел на овраг, в глубине которого скрывался дренажный коллектор, ведущий к входу в убежище. Неужели сбылись мои мрачные пророчества? Неужели механоиды отыскали-таки убежище выживших? Так далеко от Москвы, так далеко от базы… Если твари оказались здесь, значит, шли они сюда целенаправленно. Случайный патруль сюда не забредет. Так что…

Ладно. Нечего каркать, надо сначала посмотреть все своими глазами.

— Продолжаю движение, — пробормотал я. — Симба, максимальная бдительность. Докладывай о любых аномалиях.

— Принял, шеф.

Я подошел к краю оврага и начал спуск.

Склон был таким же, как я помнил. Крутой, осыпающийся, поросший жестким колючим кустарником. Приходилось хвататься за ветки, за корни, за выступающие камни. Под ногами съезжала влажная глина, мелкие камешки катились вниз, звонко стуча друг о друга. Вот только теперь я видел следы, даже не присматриваясь. Много следов. Они шли от склона к коллектору, протоптав вниз целую дорожку, оставив после себя сломанные кусты и вывороченные булыжники. Сердце заныло. Дерьмо. Кажется, я уже знаю, что увижу, когда дойду до места. Твою мать, ну как так-то?

Здесь был не один случайный рипер, заблудившийся в ближнем Подмосковье. Не два. Здесь прошел отряд. Штурмовая группа.

Достигнув дна оврага, я замер, прислушиваясь. Тишина. Только капает где-то вода да шуршит ветер в зарослях наверху.

— Симба, повторное сканирование. Расширенный радиус.

— Выполняю… Биосигнатуры в радиусе двухсот метров — отсутствуют. Механоиды — не обнаружены. Шеф, я не фиксирую никаких признаков присутствия — ни человеческого, ни механического — в данной локации.

Никаких признаков.

Ни часовых. Ни патрулей. Ни даже крыс, которые обычно шныряют по таким местам.

Пусто. Мертво.

Внутри что-то сжалось — холодный комок под ребрами, знакомое ощущение надвигающейся беды. Я знал это чувство. Оно приходило перед засадами, перед катастрофами, перед моментами, когда мир переворачивался с ног на голову. И оно редко обманывало.

Я двинулся к коллектору.

Медленно, осторожно. Каждый шаг выверен, каждое движение просчитано. Винтовка у плеча, палец на спусковой скобе. Готов открыть огонь в любую секунду. Скорее всего, можно было уже так не напрягаться — что бы тут ни произошло, я уже опоздал. Но рефлексы из тела не выбить. Ну и всегда лучше перебдеть. Целее будешь.

Через пару сотен метров я вышел к входу в тоннель, и остановился, выругавшись.

— Антей, что там у тебя? — послышался в рации голос Рокота.

— Сейчас, погоди… — пробормотал я в ответ.

Решетка была сорвана.

Нет, не просто сорвана — срезана. Я видел края — оплавленные, гладкие, будто кто-то провел по металлу раскаленным ножом. Лазер. Кто-то аккуратно срезал толстые прутья, которые должны были выдерживать серьезную нагрузку, согнуты, как пластилин.

М-да.

Это не случайный рейд. Не патруль, наткнувшийся на убежище по ошибке.

Это целенаправленная атака.

— Отряд, — проговорил я в рацию, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас проблемы. Вход вскрыт, следы штурма. Давность — около двух суток. Иду внутрь на разведку.

— Твою мать, — это Молот. — Что значит «вскрыт»?

— Значит то, что значит. Решетка срезана лазером. Повсюду следы механоидов. Будьте готовы к отходу.

— Может, лучше вместе? — Рокот снова предложил то же самое, и в его голосе слышалось напряжение. — Если там засада…

— Если там засада, вчетвером мы ничего не изменим. Ждите. Я быстро.

Я посмотрел на темный провал входа. Тоннель уходил вглубь, терялся во мраке. Оттуда тянуло сыростью, затхлостью и чем-то еще — слабым, едва уловимым запахом, от которого сводило желудок.

Я знал этот запах.

Кровь. Старая, подсохшая кровь.

Глубоко вдохнул. Выдохнул. Активировал ночное видение в визоре шлема, и, дождавшись, когда мир окрасится в оттенки серого и зеленого, шагнул в тоннель.

Внутри было тихо и мертво. Только мои шаги — осторожные, приглушенные — эхом отдавались от кирпичных стен.

Тоннель был таким, каким я его помнил, но с отличиями. Влажная грязь, перемежавшаяся лужами, была тщательно взбита и перемешана многочисленными металлическими конечностями. Я присмотрелся к стенам, ища ниши, в которых раньше подметил камеры наблюдения. Нашел одну, вздохнул.

Стена оплавлена выстрелом из деструктора, на месте камеры — невнятный комок металла и пластика. Остальные, наверное, можно и не искать. Уничтожены.

Дерьмо.

Первое тело я увидел метров через пятьдесят.

Мужчина. Лежал у стены, неестественно вывернутый, будто сломанная кукла. Одежда изодрана, в груди — выжженная дыра. Снова деструктор. Автомат валялся рядом, ствол погнут, приклад расколот.

Он пытался сопротивляться. Не помогло.

Лица я не видел — мужчина лежал ничком, уткнувшись в грязь. И я если честно, был этому рад. Не хотелось бы узнать в нем кого-нибудь знакомого. Я переступил через тело и пошел дальше.

Второй труп — через десять метров. Еще один мужчина, прислоненный к стене. Этот сидел, свесив голову на грудь, руки безвольно опущены вдоль тела. На шее — глубокая рваная рана, кровь залила всю грудь, натекла лужей на пол.

Третий. Четвертый.

Чем глубже я продвигался, тем больше их становилось. Здесь был бой — короткий, жестокий, безнадежный. Защитники пытались остановить атаку, задержать штурмовую группу. Я видел гильзы на полу, следы очередей на стенах, воронку от гранаты в одном месте. Но против мехов у них не было шансов.

Не против такого количества риперов.

Передовая линия обороны. Почему они отбивались здесь, в тоннеле, вместо того, чтобы уйти в убежище, за толстые стены и массивные двери? Или они намеренно приняли бой здесь, давая остальным шанс… Шанс на что? Оборона здесь и так была выстроена неплохо, я-то помнил… Может, на эвакуацию?

Наконец, впереди показалась кирпичная стена. Тупик. Рядом с ним был вход, спуск вниз, в убежище. Массивная металлическая дверь…

Которая сейчас валялась на полу тоннеля.

Большая и тяжелая створка была сорвана с петель направленным взрывом. Ну, или сначала взорвана, деформирована, а уже потом отброшена в сторону. Сейчас это не имело значения. Я осторожно сунулся в проем. Ступени исцарапаны, покрыты многочисленными следами, перила погнуты. Чтобы выяснить, удалось ли мехам пробиться через предбанник внизу, защищенный более массивной створкой, за которой пряталось пулеметное гнездо и сопло огнемета, нужно было спуститься вниз, но что-то мне подсказывало, что ответ я уже знаю. Отсутствие активности вокруг убежища говорило об этом красноречивее любых слов. Оставалось лишь узнать — люди отбили атаку и ушли, бросив очередное убежище, как засвеченное, или…

Думать об этом не хотелось, но проверить все-таки нужно. Хотя бы для того, чтобы знать наверняка и потом не мучиться вопросами.

— Антей, у нас тут движение! — послышался голос Рокота. — Что-то быстрое, движется к тебе! Вошло в тоннель, снять не успели!

Твою мать!

И в тот же момент взвыл зуммер опасности.

Я резко развернулся, вскидывая винтовку, однако выстрелить не успел. Что-то большое, тяжелое, стремительное вылетело из темноты и врезалось в меня. Сбило с ног, отбросило к стене. Винтовка вылетела из рук и загремела по полу. Я попытался сгруппироваться, но противник был быстрее — навалился сверху, придавил к земле массивным телом.

Твою мать… Я активировал клинок, размахнулся, и вдруг замер.

Я услышал звук.

Не рычание. Не скрежет механизмов.

Кое-что другое.

В наушниках скафандра я отчетливо слышал недовольное ворчание, то и дело срывающееся на восторженный скулеж.

И что-то мне подсказывало, что атакующие механоиды звучат иначе.

Я расслабился, опустил руки, и откинул голову, которую до этого рефлекторно прижимал к шее. По забралу скафандра тут же что-то скользнуло, оставляя за собой мокрый след, и я невольно улыбнулся.

Ну, здравствуй, блохозавр. Вот мы и встретились!

И, кажется, я затруднялся сказать, кто этой встрече радуется больше.

Геллхаунд отпрыгнул назад и закружился на месте.

Ворчал, поскуливал, то и дело срывался на какой-то совершенно щенячий визг, абсолютно не вязавшийся с его внушительными габаритами. Потом снова бросался ко мне, тыкался мордой в грудь, отскакивал, вертелся вокруг своей оси. Лапы скребли по бетону, хвост молотил воздух, с клыков капала слюна…

Щеночек, блин.

Я сел на полу тоннеля, прислонившись спиной к стене, и смотрел на это представление. Смотрел и не мог поверить своим глазам.

Фантастика просто. Как хаунд, которого пришлось бросить в башне ГенТек, оказался здесь, за десятки километров от того места, где мы расстались? Уму непостижимо!

Пес снова подскочил, заглянул мне в глаза. В этом взгляде было столько всего — укор, обида, радость, облегчение. Будто он говорил: как ты смел меня оставить? Зачем? Почему? Я ждал тебя, искал тебя, думал, что ты погиб! А ты — вот он, живой, целый… Ну почему ты так со мной поступил?

Блин, что-то я становлюсь сентиментальным…

— Тихо, тихо, — я протянул руку, и геллхаунд тут же сунул под нее свою массивную башку. — Спокойно, блохозавр. Я тоже рад тебя видеть.

Геллхаунд снова заворчал, ткнулся носом мне в шею, лизнул забрало шлема. Язык оставил на визоре мокрый след, и я машинально протер его тыльной стороной перчатки. Поднял забрало и потрепал пса по загривку, чувствуя под шерстью знакомую текстуру. Синтетические волокна, армированные углеродным волокном, под ними — наверняка металл. Милая псина, способная выдержать автоматную очередь.

— Удивил ты меня, псиноморф, — проговорил я, качая головой. — Ты как вообще здесь очутился? Откуда?

Вопрос был, конечно, риторическим. Пес не мог ответить — не словами, во всяком случае. Но он будто понял, что я спрашиваю. Склонил голову набок, посмотрел на меня этим своим «ну ты чего, дурак, что ли?» взглядом, и снова ткнулся мордой в грудь.

— Полагаю, могу предложить объяснение, шеф, — ожил в голове Симба.

— Ну, попробуй.

— Геллхаунд — частично кибернетический организм. Его нейроинтерфейс включает модуль навигации и отслеживания. С высокой вероятностью, после вашего разделения в башне «ГенТек» он использовал записанный во время поездки активный трек, чтобы вернуться к точке, где мы реквизировали транспортное средство.

Я нахмурился, вспоминая. Интересно. То есть, его системы записывали маршрут, автоматически, в фоновом режиме, даже когда псина сидела в ящике?

— Дальше — предположительно, он взял след, — продолжал Симба. — Обонятельные рецепторы геллхаунда значительно превосходят человеческие и даже собачьи. Ну, в смысле те, что у обычных собак. Даже с учетом прошедшего времени и погодных условий он мог отследить наш маршрут от багги до убежища по остаточным запаховым маркерам. После чего — ждал.

Я на миг завис, переваривая информацию. Как-то совсем забыл, что геллхаунд — не просто собака. Не просто верный пес, который бежит за хозяином по запаху. Он — машина. Частично, но машина. С нейроинтерфейсом, модулем навигации, кибернетическими имплантами. С процессором, способным обрабатывать данные быстрее, чем человеческий мозг.

Как и я сам, если подумать.

Может, поэтому мы и нашли общий язык? Два киборга, две твари, застрявшие между миром живых и миром машин. Не совсем люди, не совсем роботы. Что-то третье, чему и названия-то нет…

Охренеть. Даже представить сложно. Все это время, пока я был занят своими проблемами, одинокий геллхаунд, слишком дружелюбный для того, чтобы нести службу и приговоренный к утилизации, искал меня. Брел по разрушенной Москве, подвергался хрен знает каким опасностям… Охотился на крыс и мутантов, прятался от патрулей, караулил вход в убежище.

И ждал, когда я вернусь.

Геллхаунд заворчал, требуя внимания. Я наклонился, потрепал его по затылку, почесал за ухом. Пес блаженно прикрыл глаза, завалился на бок, подставляя брюхо. Задняя лапа задергалась в воздухе — рефлекторно, как у обычной собаки.

— Соскучился, да? — пробормотал я. — Я тоже, блохозавр. Я тоже.

Странный момент. Странное место для него. Посреди разгромленного убежища, среди трупов и следов бойни — я сидел на полу и гладил собаку. Мутировавшую, кибернетизированную, способную разорвать человека в клочья за пару секунд — но все равно собаку. И на душе было… не знаю. Не то чтобы хорошо. Но как-то легче. Будто часть груза, давившего на плечи, вдруг исчезла.

— Антей, что там у тебя?

Голос Рокота в наушнике вырвал меня из минутного оцепенения. Резкий, напряженный.

— Мы слышали шум. Возню какую-то. Ты в порядке?

Я встряхнулся. Реальность навалилась обратно — тяжелая, беспощадная. Трупы в тоннеле. Сорванные двери. Запах крови и смерти…

— Да нормально, — ответил я, поднимаясь на ноги. Колени хрустнули, мышцы запротестовали. Сколько я тут просидел? Минуту? Две? Ощущение было такое, будто час прошел. — Встретил старого друга.

Пауза. Непонимающая тишина с той стороны.

— Друга? — осторожно переспросил Рокот. — Какого друга?

— Долго объяснять. Потом.

Снова пауза. Я почти видел, как Рокот хмурится, пытаясь понять, что происходит. «Друг» в разгромленном убежище, где, по идее, все мертвы? Звучит как бред. Или как ловушка.

— Так что, — наконец спросил он, — там не все мертвы?

Я обвел взглядом тоннель. Тела у стен — скрюченные, неподвижные. Гильзы на полу, следы крови на кирпичной кладке… Следы боя. Следы отчаянного, безнадежного сопротивления.

— Я еще не спускался вниз, — медленно проговорил я. — Но, судя по всему — да. Там все мертвы.

Геллхаунд зарычал, подавшись вперед, и тут же послышался щелчок. Тот звук, который я могу идентифицировать однозначно.

Звук снятого предохранителя.

— Не дождешься, урод.

Голос прозвучал с лестницы. Хриплый, напряженный…

И почему-то чертовски знакомый.

В лицо ударил свет налобного фонаря.

— Шаг в сторону. Руки в гору. Медленно. Без резких движений.

Геллхаунд взорвался рычанием. Развернулся, припал к земле, готовый броситься. Шерсть на загривке встала дыбом, клыки обнажились — длинные, острые, способные прокусить кевлар.

— Тихо! — рявкнул я. — Сидеть! Нельзя!

Пес замер. Рычание стало тише, но не прекратилось — низкий, вибрирующий звук, от которого по спине бежали мурашки. Он смотрел на лестницу, на силуэт в темноте, и каждой клеткой своего тела говорил: только дай команду, хозяин. Только скажи слово.

Я медленно поднял руки. Развел в стороны, показывая пустые ладони. Винтовка осталась на полу — там, где я ее выронил, когда блохозавр на меня прыгнул.

Потом так же медленно начал поворачиваться.

На лестнице стоял человек. Массивный силуэт в тактическом снаряжении, тяжелый пулемет направлен мне в грудь. Лицо скрыто тенью, но я уже знал, кого увижу. Узнал по голосу. По массивной фигуре. По манере держать оружие — слегка расслабленной, но уверенной.

— Гром?

— Антей?

Мы произнесли это одновременно. Синхронно, как по команде. Два голоса, слившиеся в один удивленный возглас.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Гром — недоверчиво, настороженно, не опуская пулемет. Палец на спусковом крючке, ствол направлен мне в грудь. Я — с облегчением, которое, наверное, было написано у меня на лице.

Гром. Живой. Значит, не все погибли. Значит, кто-то выжил.

— Антей, — повторил Гром медленно. Будто пробовал мое имя на вкус, проверяя, не обманывают ли его глаза. — Охренеть. Ты откуда взялся?

— Издалека, — я позволил себе усмешку. — Длинная история.

Гром не опускал оружие. Смотрел на меня, щурился. Изучал — лицо, позу, снаряжение. Искал признаки подвоха, ловушки, обмана. Правильно делал, в общем-то. В наше время осторожность — не паранойя, а необходимое условие выживания.

Потом он перевел взгляд на геллхаунда. Пес по-прежнему рычал, припав к земле. Мышцы под синтетической шкурой перекатывались, готовые к прыжку.

— И какого хрена тут делает геллхаунд?

— Это… — я замялся на секунду, подбирая слова. — Моя собака.

— Чего, блин?

— Моя собака, — повторил я. — Ну, типа того.

Гром уставился на меня. Несколько секунд молчал, переваривая информацию. Выражение лица было такое, будто я сообщил ему, что научился летать.

— Твоя собака, — медленно проговорил он наконец. — Геллхаунд. Боевая тварь, которая жрет людей на завтрак. Твоя. Собака.

Я пожал плечами. Насколько это было возможно с поднятыми руками.

— Это еще одна длинная история.

— У тебя, я смотрю, все — долгая история.

— Есть такое. Можно руки опустить? Затекли уже.

— Где мы с тобой встретились? — контрольный вопрос? Это Гром правильно.

— На заброшенном заводе, — тут же ответил я. — Я зачистил мутантов, которые осадили вас в цеху. Потом мы пошли на первую базу. Север очень злился, что ты притащил меня. Могу еще рассказать, как мы ходили на мясную станцию, отбивались от людоедов, прорывались назад на технике, и как я чертовски рад тебя видеть.

Гром помолчал еще секунду. Потом — наконец — опустил автомат. Не убрал совсем, просто опустил ствол, перестав целиться мне в грудь.

— Ладно, — буркнул он. — Допустим, я тебе верю. Хотя это, мать его, сложно.

Геллхаунд перестал рычать, но остался в напряженной позе. Косился на Грома, явно не доверяя. Клыки по-прежнему обнажены, шерсть на загривке стоит дыбом.

— Тихо, — я положил руку ему на голову. — Свои. Свои, понял?

Пес недовольно фыркнул. Мол, ты уверен? Этот тип только что в тебя целился. Какие, на хрен, свои?

— Свои, — повторил я тверже.

Геллхаунд вздохнул — совершенно по-человечески — и сел. Клыки спрятал, но расслабляться явно не собирался. Продолжал следить за Громом настороженным взглядом.

— Послушная зверюга, — заметил тот с долей уважения. — Как ты ее приручил?

— Долгая история.

— Опять?

— Угу.

Гром хмыкнул. Покачал головой.

— Ладно, хрен с ним. Потом расскажешь.

— Гром, что тут произошло?

Гром помрачнел. Лицо, и без того угрюмое, стало совсем темным. Тени под глазами, морщины у рта — он постарел лет на десять с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Тоже история не из быстрых, — сказал он глухо. — Спускайся. Расскажу. Остальные тебя тоже рады будут видеть.

Я вскинул брови.

— Остальные? Все-таки кто-то выжил?

— Угу.

Короткое слово. Невеселое. Гром кивнул, но в этом кивке не было ничего обнадеживающего.

— Выжили. Те, кто со мной на вылазке были, когда все это произошло. Вернулись — а тут…

Он не договорил. Махнул рукой, обводя тоннель. Трупы. Разрушения. Все, что осталось от убежища, которое они считали домом.

— Сколько вас? — спросил я.

— Пятеро. Со мной — шестеро.

Шестеро. Твою мать… Я помнил, сколько людей было в убежище — бойцы, техники, гражданские. Женщины, которых мы вытащили с мясной станции. Дети.

Шестеро.

— А остальные? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Север? Крон?

Гром не ответил. Просто посмотрел на меня — и в этом взгляде было все, что он не стал говорить вслух.

Я сглотнул. Кивнул.

— Понял.

Тишина. Тяжелая, давящая. Где-то капала вода, мерно, монотонно. Геллхаунд тихо вздохнул, ткнулся носом мне в ладонь.

— Ладно, — Гром качнул головой в сторону лестницы. — Давай вниз. Нечего тут маячить. Поделимся информацией, так сказать.

— Не вопрос. — Я сделал шаг к лестнице, потом остановился. — Только это… Тут со мной еще люди. Друзья. Они снаружи, овраг пасут. Волнуются, наверное. Я позову?

Гром посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Прищурился.

— Друзья, — повторил он. — У тебя прямо день сюрпризов, Антей. Сначала собака-убийца, теперь друзья какие-то…

— Ну, так получилось.

— Сколько их?

— Трое.

— Кто такие?

Я помедлил. Как бы это сформулировать поделикатнее?..

— Бывшие коллеги, — сказал я наконец. — В некотором роде.

Гром хмыкнул. Помолчал, что-то прикидывая. Я видел, как он взвешивает варианты — пустить чужаков в убежище или нет. С одной стороны — риск. С другой — какой, к черту, риск? Убежище и так разгромлено, защищать нечего.

— Да зови, чего уж там, — наконец сказал он. — Даже если ты привел с собой отряд элитного спецназа «ГенТек», терять уже нечего.

Я не смог сдержать усмешки. Она сама выползла на лицо — кривая, невеселая.

Гром заметил.

— Чего лыбишься? Что я смешного сказал?

— Да так, — я покачал головой. — Ничего. — Гром даже не подозревал, насколько он близок к истине.

— Рокот, прием.

— Слушаю. — Голос командира звучал напряженно. Ждал плохих новостей, готовился к худшему. — Что там?

— Спускайтесь. Тут есть выжившие. Мой старый знакомый. Он приглашает.

Пауза. Короткая, но ощутимая.

— Уверен?

— Да. Давайте сюда. Только без резких движений. Люди тут нервные, сам понимаешь.

— Принял. Выдвигаемся.

Я отключил рацию и повернулся к Грому.

— Сейчас будут.

Тот кивнул. Поудобнее перехватил пулемет — не угрожающе, просто по привычке. Жест, въевшийся в мышечную память за годы жизни в руинах.

— Посмотрим на твоих друзей.

Мы ждали молча. Я — привалившись к стене, рядом с геллхаундом. Гром — на лестнице, контролируя вход в тоннель и меня заодно. Геллхаунд сидел у моих ног, поглядывая то на меня, то на Грома. Пес явно не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение. Время от времени тихо поскуливал — нервно, вопросительно.

— Тихо, — я потрепал его по голове. — Все нормально. Скоро пойдем.

Минут через пять в тоннеле послышались шаги. Я уловил их раньше, чем Гром — Симба подсветил три сигнатуры на границе сканирования. Осторожные шаги, размеренные. Так ходят люди, привыкшие передвигаться по враждебной территории.

— Гром, ты пушку опустил бы, — проговорил я. — Там ребята тоже резкие, мало ли, поймут неправильно…

Тот поморщился, но отпустил оружие, оставив его висеть на ремне.

Первым из темноты появился Рокот. Вышел плавно, держа оружие наготове, но стволом вниз. За ним — Вьюга, бесшумная, как тень. Она двигалась вдоль стены, почти сливаясь с темнотой. Замыкал Молот — его массивный силуэт едва протиснулся в узкий проход.

Я только сейчас понял, как это выглядит. Все трое — в черной экзоброне. С характерными очертаниями, с узнаваемыми шевронами на плечах. Логотип «ГенТек» — стилизованная двойная спираль — тускло поблескивал в свете налобных фонарей.

Гром увидел их, и окаменел.

Я наблюдал за его лицом. Видел, как расширились глаза. Как дернулись руки к пулемету… Логотип на форме нельзя было не узнать. Логотип, с которым охотились на выживших, уничтожали убежища, забирали людей на «переработку».

Несколько секунд Гром просто смотрел — молча, неподвижно. Автомат медленно поднимался, ствол разворачивался в сторону Рокота.

— Вот это поворот, — процедил он сквозь зубы.

— Все нормально, — я шагнул вперед, встав между ним и отрядом. — Гром, послушай. Это не то, что ты думаешь.

— Не то? — он повернул голову, посмотрел на меня. Глаза — холодные, колючие. — А что это тогда, Антей? Ты притащил сюда гребаных бойцов «ГенТека»!

— Бывших бойцов.

— Что?

— Бывших, — повторил я. — Они больше не с корпорацией. Их списали. Отправили на убой. Так же, как тебя или меня.

Гром молчал. Смотрел на меня, потом — на Рокота. На Молота. На Вьюгу. Снова на меня.

Рокот медленно шагнул вперед. Остановился в нескольких метрах от нас. Потом — демонстративно, не торопясь — снял шлем.

Показал лицо. Усталое, небритое, с темными кругами под глазами. Жест доверия, можно скать.

— Рокот, — представился он. — До недавних пор — командир оперативной группы «ГенТек». Сейчас — изгой и ренегат, внесенный в списки на уничтожение.

Гром смотрел на него. Долго, не мигая. Оценивал. Взвешивал. Решал.

— Бывший, — повторил он наконец. — Оперативная группа «ГенТек». — Покачал головой. — Ты, Антей, реально умеешь друзей заводить…

— Жизнь такая, — я пожал плечами.

— Ага. Жизнь.

Напряженная пауза. Рокот и Гром смотрели друг на друга как два хищника, столкнувшихся на нейтральной территории.

Молот за спиной Рокота переступил с ноги на ногу. Пулемет опущен, но я видел, как напряжены его плечи. Вьюга стояла неподвижно. Только глаза двигались — сканировали тоннель, отмечали позиции, просчитывали варианты. Снайпер до мозга костей.

Геллхаунд тихо заворчал. Ему не нравилось это напряжение.

— Тихо, — я положил руку ему на голову. — Все нормально.

Гром первым нарушил молчание.

— Ладно, — сказал он, опуская автомат. — Ладно. Пойдемте, чего уж там. Потом разберемся, кто кому друг, а кто враг. Не думаю, что после зачистки убежища сюда еще кого-то прислали бы. Бессмысленно.

Он развернулся и пошел к лестнице. На третьей ступеньке остановился, обернулся через плечо.

— Только псину свою наверху оставь, — бросил он мне. — А то, неровен час, пристрелит кто с перепугу. Нервы у всех на пределе.

Я посмотрел на геллхаунда. Тот смотрел на меня — преданно, вопросительно. В глазах — обида. «Опять оставляешь? Опять бросаешь?».

— Останься, — сказал я, присев рядом. Положил руку ему на голову, почесал за ухом. — Охраняй вход. Понял? Охранять.

Пес фыркнул. Недовольно, почти обиженно. Но команду принял — улегся у стены, положил массивную башку на лапы. Глаза настороженные, уши торчком. Будет охранять. И горе тому, кто попытается сунуться…

— Хороший мальчик, — я потрепал его по загривку и выпрямился.

Я обвел взглядом товарищей, и невесело усмехнулся.

— Ну что, пойдемте, что ли? Пока хозяева еще приглашают.

Не дожидаясь ответа, я поднял винтовку, забросил ее за плечо и первым зашагал к лестнице.

Лестница уходила вниз, в темноту, и с каждым пролетом воздух становился тяжелее. Пахло гарью, ржавчиной и чем-то еще — кислым, тошнотворным. Запах, который я уже научился узнавать безошибочно. Запах смерти.

Гром шел первым, освещая путь налобным фонарем. Луч прыгал по ступеням, выхватывая из мрака детали, на которые лучше было бы не смотреть. Гильзы, раскатившиеся по металлу. Бурые пятна на стенах, уже подсохшие, потемневшие. Чей-то ботинок в углу — просто ботинок, без ноги. Я не стал задумываться, где остальное.

— Они зашли одновременно с нескольких входов, — заговорил Гром, не оборачиваясь. Голос глухой, усталый, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Главный, запасной, вентиляционные шахты. Везде. Разом. Будто у них был точный план убежища — где что находится, где ключевые точки обороны, где можно пройти незамеченным.

— Откуда? — спросил я.

Гром пожал плечами — я видел, как дернулась его массивная спина в тусклом свете фонаря.

— Хрен знает. Думаю, если Эдем выяснил, где мы находимся, то и план этого места отыскать для него не проблема. Да и неважно это. Факт в том, что они знали план. И ударили так, что наши не смогли распылиться на все направления сразу. Пока одни держали главный вход, другие уже заходили с тыла.

Он замолчал. Мы продолжали спуск — ступенька за ступенькой, пролет за пролетом. Я помнил эту лестницу, спускался по ней, когда впервые попал в убежище. Тогда она казалась просто неудобной — крутой, узкой, с низким потолком. Сейчас она казалась дорогой в ад.

Наконец, лестница закончилась. Мы вышли в знакомый предбанник. Два на три метра, пулеметная бойница, жерло огнемета… Узкая кишка, в которой даже один боец мог держать целую толпу. Идеальная точка обороны.

Была.

Пулемет превратился в оплавленный кусок металла, свисающий из разбитой турели. Огнемет — тоже, от него осталось только погнутое сопло и обугленные трубки подачи топлива. В углу лежало тело — скрюченное, почерневшее. Головешка в оплавленном бронежилете. Видимо, оператор пытался выскочить, когда полыхнула огнесмесь, но его срубили на бегу. Рокот за моей спиной тихо выругался.

— Деструкторы, — пробормотал он. — Сначала выбили огневые точки, потом зачистили остальных. Грамотно.

— Угу, — Гром обернулся, посмотрел на него тяжелым взглядом. — Грамотно. Механоиды нынче умные пошли, тактике обучены.

В его голосе не было обвинения — просто констатация факта. Но Рокот все равно замолчал, не желая развивать тему.

Мы прошли через предбанник, перешагнули через сорванную взрывом дверь — толстую, массивную, рассчитанную на прямое попадание из гранатомета. Она лежала в коридоре, вмятая внутрь, будто по ней врезали гигантским кулаком.

Внутри все выглядело еще хуже.

Стены покрылись копотью и выбоинами от попаданий. Потолок в одном месте обвалился, из дыры свисали провода и куски арматуры. Лампы не горели — только аварийное освещение, тусклое, красноватое, бросало на стены блики цвета запекшейся крови.

И тела.

Они лежали везде. Вдоль стен, в дверных проемах, посреди прохода. Мужчины, женщины. Бойцы с оружием в застывших руках, гражданские без оружия — но тоже пытавшиеся защищаться, судя по обломкам мебели и инструментам, валявшимся рядом. Кто-то лежал ничком, уткнувшись лицом в бетонный пол. Кто-то — на спине, раскинув руки, будто пытался обнять потолок. Кто-то застыл в неестественной позе, скрючившись у стены — то ли пытался ползти, то ли просто свернулся, когда понял, что все кончено.

Я шел и считал. Машинально, не задумываясь. Профессиональная привычка — оценивать потери. Три тела. Пять. Восемь. Одиннадцать. Четырнадцать.

Рядом с одним из трупов лежал дохлый механоид. Рипер. Башка размозжена чем-то тяжелым, из пробитого корпуса торчат обрывки проводов и вытекала какая-то темная жижа. Кто-то из защитников достал его — ломом, судя по валявшемуся рядом инструменту. Достал, прежде чем самому получить пилой в грудь.

Маленькая победа посреди большого поражения.

— Твою мать, — пробормотал Молот за моей спиной. Для него, громилы, способного в одиночку разобрать взвод пехоты, это прозвучало почти жалобно.

Вьюга молчала. Но я слышал, как изменилось ее дыхание — стало быстрее, поверхностнее. Даже профессионалы не могут оставаться равнодушными к такому. Даже те, кто сам устраивал подобное.

Мы шли дальше. Мимо дверей с табличками — «Склад», «Жилой блок», «Медпункт». Мимо баррикад, за которыми защитники пытались держать оборону — перевернутые столы, ящики, листы металла. За одной такой баррикадой лежало три трупа. Перед ней — два уничтоженных механоида и россыпь гильз, тускло поблескивавших в красном свете аварийки.

Они дрались до последнего. Знали, что не победят, но все равно дрались.

Я не останавливался. Шел дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Не считать тела. Не думать о том, что многих из этих людей я знал — не по именам, может быть, но в лицо. Видел в столовой, в коридорах. Кивал при встрече, перебрасывался парой слов.

Теперь они мертвы. Все.

Еще один поворот, еще один коридор. Этот был уже, темнее. Аварийное освещение здесь не работало, только налобные фонари разгоняли мрак, выхватывая из него новые детали — следы крови на полу, отметины от рикошетов на стенах, тело в дверном проеме.

У стены, неподвижной грудой искусственных мышц лежал геллхаунд. Массивная туша, знакомые очертания — вытянутая морда, мощные лапы… В брюхе зияла рваная дыра, края оплавлены — след от попадания деструктора. Рядом — тело человека. Горло разорвано, грудная клетка вскрыта, будто консервная банка.

— Пойдем, — Гром тронул меня за плечо. — Не зависай.

Я кивнул и снова двинулся следом. Последний поворот, последний коридор. Дверь с табличкой «Штаб» — бывший кабинет Севера. Приоткрыта, изнутри пробивается тусклый свет.

Толкнув дверь, Гром шагнул внутрь, я — следом.

— Смотрите, кого привел, — объявил Гром. — Собственной персоной.

Я остановился в центре комнаты, и огляделся.

Здесь все было практически так же, как я запомнил. Стол в центре, заваленный картами, схемами и какими-то бумагами. Стулья, ящики вдоль стен, пара раскладушек в углу. Тусклая лампа под потолком, работающая от аккумулятора, мигала через раз, отбрасывая на лица неровные тени.

Внутри было

И люди. Пять человек, не считая Грома.

Первой я увидел Лису.

Она сидела на краю стола, свесив ноги, — худая, бледная, с темными кругами под глазами, но живая. Когда я вошел, она подняла голову — и ее лицо осветилось улыбкой. Быстрой, искренней, неожиданно теплой.

Она начала подниматься, но тут ее взгляд скользнул за мою спину. Увидела Рокота, Молота, Вьюгу — черная броня, глухие шлемы, логотипы «ГенТек» на наплечниках. Улыбка погасла, как задутая свеча. Лиса нахмурилась и осталась на месте, положив руку на кобуру.

— Антей!

Это Шило. Парень сидел в углу на ящике из-под патронов, разобранный автомат лежал перед ним на промасленной тряпке. Увидел меня — вскочил, едва не опрокинув ящик, и расплылся в широченной улыбке. Искренней, мальчишеской, совершенно неуместной посреди всего этого кошмара.

— Живой! А мы уж думали… После всего этого, ну… — он махнул рукой, не договорив. — Думали, тебя тоже накрыло где-то.

Я пожал его протянутую руку. Крепко, коротко.

— Живой. Пока что.

— Это хорошо, — Шило энергично закивал. — Это очень хорошо. Нам тут каждый человек на счету, а уж ты…

— Шило, — Гром поднял руку, — дай людям войти.

Парень осекся, отступил в сторону, но продолжал улыбаться. Хороший пацан. Даже после всего, что произошло, не потерял способности радоваться.

В углу, нахохлившись на ящике, сидел Серый. Смотрел на меня исподлобья, хмуро, недоверчиво — будто я лично был виноват во всем случившемся. Впрочем, он всегда так на меня смотрел, еще с первой нашей встречи. Параноик хренов.

Кроме знакомых лиц было еще трое.

Женщина лет пятидесяти, крупная, широкоплечая, с коротко стриженными седыми волосами. На поясе — кобура с пистолетом, в руках — медицинская сумка с красным крестом. Врач или фельдшер, судя по всему. Она смотрела на меня спокойно, оценивающе — без враждебности, но и без особого энтузиазма. Профессиональный взгляд человека, который повидал слишком много, чтобы удивляться.

Рядом с ней — мужик помоложе, лет тридцати. Высокий, жилистый, с острым нервным лицом. Пальцы постоянно двигались — теребили ремень автомата, барабанили по колену, почесывали небритую щеку. Тип явно был на взводе. Впрочем, после такого кто угодно будет на взводе.

И третий — невысокий азиат с узким лицом и внимательными глазами. Сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к стене. На коленях — планшет, пальцы время от времени касались экрана. Молчал, наблюдал. Из всех присутствующих он казался самым спокойным — или просто лучше других умел скрывать эмоции.

— Знакомьтесь, — сказал я, обводя рукой своих спутников. — Рокот, Вьюга, Молот.

Взгляды присутствующих скользнули по черной броне, задержались на логотипах. Я видел, как напряглись плечи у нервного мужика, как скривился Серый, будто лимон сожрал…

— Рокот — мой старый друг, — добавил я, прежде чем кто-нибудь успел потянуться за оружием. — Мы вместе служили. Давно, еще до всего этого.

Лиса подняла глаза. Посмотрела на меня — пристально, изучающе.

— Ты вспомнил? — спросила она тихо.

— Не все. Но кое-что важное — да.

Она помолчала секунду, переваривая информацию. Потом кивнула, и на ее губах снова появилась улыбка — короткая, но теплая.

Шило тем временем во все глаза рассматривал экзоброню на Рокоте и остальных. Глаза у него горели, как у ребенка, которого привели в магазин игрушек.

— Офигеть, — выдохнул он восхищенно. — Это же «Страж», да? Серия М-7, если не ошибаюсь. Тактическая экзоброня с интегрированной системой жизнеобеспечения и усилителями мышц! Я такую только на картинках видел! — он перевел взгляд на оружие в руках Молота. — А это «Молох»! Такими Эдем киборгов вооружает! Вы что, склад «ГенТек» ограбили?

Я хмыкнул.

— Почти.

— Это как? — Шило не унимался. — Это трофеи, да? Трофеи?

— Шило, — Гром снова поднял руку, — угомонись. Дай людям сказать.

— Да я просто спросил…

— Потом поспрашиваешь. Сядь.

Шило обиженно засопел, но послушался. Уселся обратно на свой ящик, продолжая пожирать снаряжение глазами. Ему явно хотелось потрогать, пощупать, разобрать по винтику и собрать заново.

— Если все сложится, — сказал я, обращаясь ко всем, — такое снаряжение будет у каждого из вас.

Это привлекло внимание. Даже Серый поднял голову, хотя тут же снова нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гром.

— У меня есть координаты мест, где этого добра — навалом, — я показал жестом на броню и оружие. Хватит, чтобы собрать небольшую армию. Настоящую армию, а не кучку оборванцев с ржавыми стволами.

Пауза. Я видел, как переглядываются люди, как в глазах у них мелькает что-то похожее на надежду — осторожную, недоверчивую, но все же надежду.

— Но нужны люди, — продолжал я. — Оружие без бойцов — просто железо. Я рассчитывал набрать костяк здесь, но… Кажется, нужно идти в другие убежища. Если мы сумеем объединить выживших…

— Объединиться, — Гром кивнул. — Да, здравая мысль, — что-то в его голосе мне не понравилось, но я продолжил.

— Именно. Поодиночке нас передавят. Эдем будет выбивать убежища одно за другим, пока не останется никого. Вот, — я кивнул на дверь, на коридоры за ней, на все разгромленное убежище, — наглядный пример того, что происходит, когда действуешь в одиночку.

Гром хмыкнул. Невесело, горько.

— Идея хорошая, — сказал он. — Здравая. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Все это, — он повторил мой жест, обводя рукой разгромленный штаб, — еще не самое хреновое, что случилось.

Я посмотрел на него. Ждал продолжения.

Гром тяжело вздохнул, потер переносицу. Он вдруг показался мне очень старым — не по годам, а по пережитому.

— Когда это все произошло, нас здесь не было, — заговорил он наконец. — Мы ходили в Москву. К ближайшим соседям, в убежище на промзоне за кольцевой. Договариваться о сотрудничестве.

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Холодный комок под ребрами.

— Север послушал тебя, — продолжал Гром, глядя в пол. — После вашего разговора, перед твоим уходом, он думал несколько дней, все взвешивал, прикидывал. Потом собрал нас и сказал — синтет прав. Хватит сидеть по норам, как крысы. Надо объединяться, надо действовать. Иначе нам конец.

— В общем, он отправил нас к ближайшим соседям, — Гром говорил медленно, тяжело, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Там человек сорок было. Нормальные ребята, мы с ними раньше торговали, менялись припасами.

Пауза. Долгая, тягучая.

— Когда пришли — там уже шел штурм. Механоиды. Много, несколько десятков. Полноценная штурмовая группа. Мы сунулись было помочь, но… — он покачал головой. — Там уже нечего было спасать. Еле ноги унесли.

— Дерьмо, — выдохнул я.

— Это еще не все. По дороге обратно мы видели следы боя еще в двух местах. Дым на горизонте, зарево пожаров. Что там было конкретно — не знаю, не совались проверять. Но думаю, ты понимаешь.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Ты хочешь сказать, что Эдем ударил по всем убежищам? — спросил я. — Одновременно?

— Похоже на то, — Гром кивнул. — Он работает на опережение, Антей. Скорее всего, связал в одну цепочку все последние события — атаки на его объекты, освобождение людей с мясной станции, активность выживших. Просчитал, к чему это все идет. Тут не надо быть самой мощной нейросетью в истории человечества, чтобы понять, каким будет следующий шаг. И он решил не ждать. Ударил первым.

Дерьмо.

Я опустился на ближайший стул. Ноги вдруг стали ватными, в голове зашумело.

Если Гром прав — все гораздо хуже, чем я думал. Схроны Плесецкого бесполезны без людей, которые будут использовать оружие. А людей… Людей больше нет. Эдем вычистил убежища, уничтожил или захватил выживших. Превентивный удар. Элегантное решение проблемы, которая еще толком не успела возникнуть.

Искусственный интеллект, мать его. Просчитал все наперед, как гроссмейстер в шахматной партии. Пока мы собирались сделать первый ход — он уже закончил игру.

— Я же говорил!

Голос Серого резанул тишину, как ржавый нож. Он вскочил со своего ящика, глаза горели злобой, лицо перекошено.

— Я с самого начала говорил! Это все из-за него!

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— Его война с Эдемом привела к активизации механоидов! Как только он появился в первом убежище — на него напали! Напали и уничтожили, нам пришлось уходить сюда! Это его идея была — освобождать людей с мясной станции! Тащить их к нам! А где гарантия, что среди них не было агентов Эдема, а?

Серый задыхался от ярости, брызгал слюной.

— Его идиотские бредни про объединение и восстание привели к тому, что напали не только на нас — на все убежища разом! Если бы не он — мы бы жили спокойно, как раньше! Вежь жили же? Жили! Главное — Эдему на глаза не попадаться, не высовываться, не привлекать внимания! А теперь что? Теперь он хочет полномасштабную войну! Да нас всех просто уничтожат!

Он сделал шаг ко мне, тыча пальцем.

— Я не удивлюсь, если выяснится, что это он и наводит механоидов! Синтет поганый! Откуда мы знаем, что у него в башке? Может, там передатчик, который сливает Эдему всю информацию!

Я слушал молча. Не перебивал, давал выговориться.

Параноидальный бред. Я слышал его и раньше, еще в первом убежище. Тогда терпел — не в том положении я тогда был. Сейчас…

Сейчас терпеть я не собирался.

Серый открыл рот, чтобы сказать что-то еще, — и осекся.

Потому что я одним движением оказался рядом с горлопаном. Схватил его за шиворот, одной рукой вздернул вверх — легкий, оказывается, как цыпленок — и впечатал спиной в стену. Активировал клинок. Лезвие выскользнуло из предплечья с тихим щелчком, холодная сталь коснулась горла Серого.

Не резанула. Просто коснулась. Легко, почти нежно.

Глаза Серого расширились от ужаса. Рот открылся, но вместо слов вышло только сдавленное хрипение.

— Ты меня достал, — проговорил я негромка, но в воцарившейся тишине слышно мои слова было отчетливо.

Клинок чуть сдвинулся, и по шее Серого скатилась тонкая струйка крови.

— Хочешь жить как крыса на помойке? Питаться тем, что удалось украсть из мусорного бака, пока хозяева не смотрят? Живи. Никто тебе не запрещает. Хочешь сидеть в норе, трястись от каждого шороха и молиться, чтобы тебя не заметили? Да ради бога. Хочешь сдохнуть в подземелье, выродившись в гребаного морлока, который боится высунуть нос на поверхность? Твой выбор. Твое право.

Я чуть усилил нажим. Еще одна капля крови скатилась по шее, впиталась в грязный воротник.

— Но если ты еще раз откроешь свой поганый рот в моем присутствии и попытаешься меня в чем-то обвинить — я тебе голову отрежу. И никто за тебя не вступится. Не удивлюсь, если еще спасибо скажут. Ты меня понял?

Серый молчал. Таращился на меня выпученными глазами, судорожно сглатывая

— Ты. Меня. Понял? — повторил я раздельно.

Он кивнул. Быстро, судорожно, насколько позволял клинок у горла.

Я разжал пальцы.

Серый сполз по стене на пол. Скрючился, схватился за горло, закашлялся, глотая воздух широко открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я убрал клинок. Лезвие втянулось обратно в предплечье.

В помещении было очень тихо. Все смотрели на меня — кто с удивлением, кто с опаской, кто с чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Шило выглядел так, будто ему показали фокус. Лиса — так, будто она именно этого и ждала. Гром… Да вообще никак, его лицо было непроницаемым, как бетонная стена.

— А у вас тут весело, — заметил Рокот. В его голосе отчетливо слышалась усмешка.

Я только отмахнулся.

Гром смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом медленно кивнул — не то одобряя, не то просто принимая к сведению.

— Ты прав насчет объединения, — сказал он. — Насчет того, что пора действовать. Во всем этом ты прав. Но если Эдем действительно решил покончить с остатками человечества в Москве и разом ударил по всем убежищам…

Он развел руками.

— Людей взять негде. А мы вдесятером, даже с твоими схронами, такую задачу не осилим. Это не героизм, Антей. Это самоубийство. Десять человек, против армии механоидов, против всей инфраструктуры Эдема… Нет, даже с тобой нам это не под силу.

Я лишь тяжело вздохнул, и кивнул.

Да уж. Расклад не самый оптимистичный.

— Если только не вмешается третья сила, — прозвучал неожиданно незнакомый голос. Тихий, спокойный, но уверенный.

Азиат. Он по-прежнему сидел у стены, но планшет отложил в сторону. Смотрел на меня внимательно, изучающе — будто прикидывал что-то в уме.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гром.

Азиат помолчал секунду. Потом чуть наклонил голову набок, кивнул, будто принял какое-то решение, и, наконец, спросил:

— Вы слышали что-нибудь о «Группе 'Феникс»?

Я смотрел на азиата, но видел не его. Перед глазами вдруг всплыло совсем другое — моя собственная проекция там, в башне «ГенТек». Голограмма, которая говорила со мной моим голосом. «Скорее всего, ты встретил Крона или кого-то из 'Группы Феникс»…

«Группа Феникс».

В голове щелкнуло, мир поплыл.

Вспышка.

Бойцы в тяжелой экзоброне, отступающие под огнем. Вспышки выстрелов, грохот взрывов, крики в эфире. Среди них — я сам. Вскидываю оружие, стреляю куда-то в темноту, отступаю вместе с остальными. Рядом падает кто-то, я оборачиваюсь, вижу лицо — знакомое, но имени не могу вспомнить. Выстрел. Удар в грудь, боль, темнота…

— Шеф, фиксирую аномальную нейронную активность, — голос Симбы пробился сквозь пелену. — Рекомендую глубокий вдох и фокусировку на внешних раздражителях.

Вспышка погасла так же внезапно, как появилась.

Я стоял посреди штаба, сжимая кулаки. Сердце колотилось, во рту пересохло. Воспоминание — яркое, болезненное — ускользало, как вода сквозь пальцы. Я пытался ухватить его, удержать, вытащить из глубин памяти хоть что-то еще, но…

Ничего. Пустота. Черная дыра на месте прошлого.

— Что это было? — мысленно спросил я Симбу.

— Судя по паттерну активации, спонтанное восстановление эпизодической памяти, — ответил тот. — Триггером послужило словосочетание «Группа Феникс». К сожалению, фрагмент слишком короткий для полноценного анализа. Но могу с высокой вероятностью утверждать, что это подлинное воспоминание, а не артефакт.

Подлинное воспоминание. Это интересно. То есть, я каким-то образом пересекался с этим самым «Фениксом»… Вспомнить бы только, как именно…

— Антей? — голос Лисы донесся будто сквозь вату. — Ты в порядке?

Она смотрела на меня с беспокойством, чуть подавшись вперед. Рука девушки машинально легла на кобуру — не угрожающе, просто рефлекс. Готовность к чему угодно.

— Да. Нормально. Просто… задумался.

Лиса кивнула, но взгляд остался настороженным.

— «Феникс Групп», — заговорил Гром, и я повернулся к нему. Он сидел на краю стола, скрестив руки на груди, и смотрел на азиата с выражением человека, которому пытаются продать что-то очень дорогое и очень сомнительное. Пальцы постукивали по локтю — нервная привычка, которую я заметил еще при первой встрече. — Слышали, как не слышать. Исследования в области робототехники, производство оружия, частная армия… Военизированная корпорация. Были конкурентами «ГенТека» в некоторых областях, если я правильно помню.

— Правильно, — азиат кивнул.

Я разглядывал его, пока они говорили. Невысокий, худощавый, лет тридцать пять на вид. Лицо спокойное, почти безмятежное — но глаза живые, внимательные. Постоянно сканируют помещение, отмечают реакции присутствующих. Руки расслаблены, но я видел, как он сидит — чуть развернувшись к выходу, одна нога подобрана под себя. Будто готов вскочить в любую секунду.

Профессионал. Или очень хорошо обученный любитель.

— Они первые подняли шум по поводу «ГенТек» и их экспериментов с искусственным интеллектом, — продолжал тем временем Гром. — Говорят, часть митингов против запуска Эдема спонсировали именно они. Заявляли, что новая нейросеть опасна, что ее нельзя выпускать из-под контроля, что это путь к катастрофе… — он хмыкнул. — Только все воспринимали это как корпоративные войны. Саботаж. Выпады конкурента. Никто не верил, что они реально озабочены безопасностью человечества.

— А может, и зря не верили, — подал голос Шило. Он снова сидел на своем ящике, вертел в руках какую-то гайку — нервно, машинально. — Получается, они были правы? Насчет Эдема?

— Получается, что так, — азиат улыбнулся ему. Тонко, почти незаметно. — Все именно так. Только это были не корпоративные войны. «Феникс» действительно понимал опасность Эдема. Понимал лучше, чем кто-либо другой. И пытался остановить «ГенТек» — всеми доступными способами.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Мимолетный, но я его заметил. Так смотрят, когда хотят что-то сказать, но воздерживаются.

— Вероятность того, что субъект вас узнал, — семнадцать процентов, — сообщил Симба. — Возможно, он обладает информацией о вашем прошлом.

Интересно. Очень интересно.

— К сожалению, — продолжал азиат, — у них не получилось. И теперь мы имеем то, что имеем.

Гром фыркнул.

— Ну допустим. Допустим, все так и было. И что с того? «Феникс Групп» сгорела в огне ядерной войны так же, как и все остальное человечество. К чему этот экскурс в историю?

— А если я скажу, что не сгорела?

Азиат произнес это спокойно, будто сообщал о погоде. Но эффект был такой, словно он бросил гранату в центр комнаты.

Все замолчали. Шило перестал крутить свою гайку. Лиса выпрямилась, глаза сузились. Даже Серый в своем углу поднял голову, забыв про ноющее горло.

— Если я скажу, — продолжал азиат, обводя рукой помещение, — что далеко не везде все обстоит так, как здесь?

Жест охватывал не только бункер — это было понятно. Он имел в виду нечто большее. Разрушенную Москву. Механоидов на каждом углу. Сеть Эдема, опутавшую город. Все это дерьмо, в котором выжившие барахтались последние годы.

Седая женщина-врач — я так и не узнал ее имени — скептически поджала губы. Нервный мужик рядом с ней, наоборот, подался вперед с жадным интересом. Рокот стоял у стены, скрестив руки, и наблюдал с непроницаемым лицом. Молот переминался с ноги на ногу — ему явно было неуютно в тесном помещении. Вьюга… Вьюга, как обычно, была где-то на периферии, почти невидимая, но я знал — она слышит каждое слово и запоминает каждую деталь.

— Ты если хочешь что-то сказать — говори прямо, — буркнул я. — А не театр тут устраивай. Что за загадки, что за намеки?.. Гром, кто это вообще такой? Где вы его взяли?

Гром поморщился, потер переносицу.

— Он из того убежища, в которое мы ходили, — проговорил он. — Того, на промзоне. Единственный выживший, можно сказать. Мы его подобрали, когда уходили.

— Не совсем так, — азиат снова усмехнулся. — Я не совсем из убежища.

Он выдержал паузу, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Театрал хренов. Не люблю таких — вечно тянут кота за хвост, когда можно сказать прямо.

— Я был в составе разведывательного отряда «Феникс Групп», — сказал он наконец. — Направленного в Москву для оценки обстановки и поиска… скажем так, потенциальных союзников. К сожалению, мы потерпели крушение на подлете к городу. Нас засекли и атаковали механоиды еще в воздухе. Из всего отряда спасся я один.

Он развел руками.

— Прибился к местным выжившим. Осматривался, вникал в обстановку, изучал людей. Искал тех, кто может быть полезен. И, полагаю, — он обвел взглядом присутствующих, — вы именно те, кто мне нужен.

— Охренеть история, — пробормотал Шило. В его голосе было больше восхищения, чем скепсиса. Молодой еще, наивный. — Прямо как в кино.

— Вот только кино больше не снимают, — буркнула Лиса. — Вокруг и так хватает. Драмы.

Шило обиженно засопел, но промолчал.

Повисла тишина. Тяжелая, напряженная. Я видел, как переглядываются люди, как Гром хмурится, как Лиса сжимает губы.

— А почему сразу не сказал? — нарушил молчание Гром. Голос у него был жестким, подозрительным. — Ни там, в убежище, ни нам, когда мы тебя подобрали? Почему молчал?

— А мне бы поверили? — азиат усмехнулся. — Человек появляется из ниоткуда, заявляет, что он разведчик какой-то там корпорации, что прилетел из далеких краев… Меня бы в лучшем случае приняли за сумасшедшего. В худшем — пристрелили бы. Чисто на всякий случай.

— Второй вариант все еще не исключен, — негромко заметила Лиса.

Азиат посмотрел на нее — спокойно, без страха.

— Знаю. Но я готов рискнуть.

Он пожал плечами.

— Кроме того, я же вижу, как здесь относятся к корпорациям. И, честно говоря, вас сложно в этом винить. После всего, что натворил «ГенТек»… — он покачал головой. — Поэтому я молчал. Смотрел. Слушал. Оценивал. И теперь, когда ситуация изменилась, когда вам нужна помощь, которую я могу предложить…

— Нужна для чего? — перебил я. — Ты все ходишь вокруг да около. Что конкретно ты предлагаешь?

Азиат посмотрел мне в глаза. Прямо, без уловок.

— «Группа Феникс» хочет уничтожить «ГенТек» и Эдем, — сказал он просто. — Полностью. Окончательно. Наша цель — возродить планету, положить конец всему этому кошмару. И у нас для этого есть ресурсы. Много ресурсов.

— Все так говорят, — фыркнул Серый из своего угла. Голос у него был хриплым после моего клинка, но яда в нем не убавилось. — Ресурсы, планы, светлое будущее… А потом оказывается, что ты просто пушечное мясо в чужой игре.

Я покосился на него. Надо же, даже этот болван иногда может сказать что-то толковое…

Азиат даже не глянул на Серого. Видимо, он уже понял, что его голос тут, по сути, ничего не значит.

— «Феникс» изначально готовился к любым негативным сценариям. Подземные базы, автономные производства, запасы на десятилетия… Им удалось сохранить инфраструктуру, технологии, людей. В свое время именно они остановили распространение вируса, проникшего из измерения «Стикс», и предотвратили катастрофу планетарного масштаба…

— Вируса, который сами же они и занесли, — пробурчал Гром. — Помню эту историю. Открыли портал куда не надо, выпустили какую-то дрянь, потом героически ее остановили. Удобно.

— Это… упрощенная версия событий, — азиат поморщился. — Но сейчас не время для исторических дискуссий.

— Знавал я одну корпорацию, — продолжал Гром, будто не слыша его. Встал, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. — Тоже обещала превратить пустоши в цветущий сад. Рай на земле, светлое будущее, все дела. И где тот сад теперь? Где-то будущее?

Он кивнул в сторону двери, в сторону разгромленных коридоров и мертвых тел.

— Вот оно, будущее. Любуйся.

— Ну вот видите, — азиат развел руками. — Именно об этом я и говорил. Даже вы, люди, которым нечего терять, относитесь к моим словам с подозрением. Что уж говорить об остальных.

Он вздохнул.

— Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу дать мне шанс доказать. «Феникс Групп» — не «ГенТек». Мы не экспериментируем на людях, не создаем безумные нейросети, не превращаем города в охотничьи угодья для механоидов. Мы пытаемся исправить то, что натворили другие.

— Красивые слова, — буркнул я. — Шеф, — вмешался Симба, — хочу отметить, что за время разговора субъект ни разу не продемонстрировал признаков лжи. Либо он говорит правду, либо сам искренне верит в то, что говорит.

Либо он настолько хороший лжец, что даже твои алгоритмы не могут его раскусить, подумал я. Но вслух этого говорить не стал.

— Понимаю ваш скепсис, — азиат кивнул. — Но факт остается фактом: там, где базируется «Феникс», нет ни механоидов, ни сети Эдема. А люди… Люди не прячутся по руинам. Они отстраивают свои жилища и не боятся за свою жизнь…

Шило подался вперед, глаза загорелись.

— Серьезно? Прямо совсем без механоидов?

— Совсем, — азиат улыбнулся ему.

— Звучит как сказка, — негромко сказала Лиса. В ее голосе была тоска — еле заметная, но я ее услышал. Тоска по нормальной жизни, которую она, наверное, уже и не помнила.

— И где же это райское место? — хмыкнул я. — На Марсе? В параллельном измерении?

— В Санкт-Петербурге.

Секунду стояла тишина.

А потом комната взорвалась хохотом.

Смеялся Гром — громко, раскатисто, запрокинув голову. Смеялся Шило, хлопая себя по коленям и чуть не свалившись с ящика. Лиса прыснула, прикрыв рот ладонью, потом не выдержала и рассмеялась в голос. Серый в своем углу издал что-то среднее между смешком и всхлипом — и тут же скривился от боли в горле. Нервный мужик заржал, как конь, а седая женщина-врач покачала головой, но уголки ее губ тоже дрогнули.

Даже Рокот хмыкнул — коротко, сдержанно, но хмыкнул.

Я тоже не удержался. Фыркнул, потом хмыкнул, потом рассмеялся в голос.

Питер. Он сказал — Питер? Серьезно?

— Шеф, не понимаю причину веселья, — озадаченно сообщил Симба. — Санкт-Петербург — реально существующий город, расположенный приблизительно в семистах километрах к северо-западу от Москвы. Если «Феникс Групп» действительно…

— Симба, помолчи, — мысленно отмахнулся я.

Азиат терпеливо ждал, пока мы отсмеемся. На его лице не дрогнул ни один мускул. Видимо, ожидал такой реакции.

— Ну ты дал, друг, — Гром вытер выступившие слезы тыльной стороной ладони. — Насмешил так насмешил. Давно я так не ржал, честное слово. В Питере, говоришь? — он снова хохотнул. — С тем же успехом твоя корпорация может работать на Луне. Или на дне Марианской впадины. Эффект будет тот же.

Он прошелся по комнате, все еще посмеиваясь и качая головой.

— Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Тут иногда поссать нельзя высунуться, чтоб какая-нибудь жестянка за член не схватила. А ты — Питер. Тысяча километров по территории, кишащей механоидами, мутантами и хрен знает чем еще. Через разрушенные города, через зараженные зоны, через блокпосты Эдема. Это не путешествие, друг. Это самоубийство. Нас сожрут на хрен по дороге, даже косточек не останется.

— Но мы же как-то сюда добрались, — спокойно заметил азиат.

— На волшебной лошади? — Гром хмыкнул.

— Нет, — азиат проглотил подкол и ответил ровно: — На мультикоптере.

Гром вздохнул. Тяжело, устало. Веселье окончательно сошло с его лица.

— Видишь ли, братишка… Все это звучит очень хорошо. Корпорация добра, база в Питере, светлое будущее без Эдема, «ГенТека» и механоидов… Только у нас, если ты не заметил, нет мультикоптера.

— Зато мы знаем, у кого он есть, — задумчиво произнес я, и взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, и в комнате повисла тишина. Я же… Чем дольше я обдумывал мысль, пришедшую мне в голову, тем больше она мне нравилась. Идея, конечно, дерзкая, и, местами, прямо скажем, самоубийственная, но когда мне в голову приходили другие?

Так что — почему нет, черт подери?

Взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то — с недоверием, будто я только что объявил, что собираюсь на Луну верхом на мутанте. Впрочем, последнее было недалеко от истины. Потому что звучало это примерно одинаково.

Первым пришел в себя Рокот.

— Ты чего, — он прищурился, будто не расслышал, — хочешь угнать коптер у «ГенТек»?

Я усмехнулся и пожал плечами.

— Ну, если у тебя есть другие варианты — озвучь. Мы послушаем.

Рокот уставился на меня. Несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Потом медленно выдохнул:

— Ты псих.

По комнате пробежал шепоток. Шило нервно хихикнул, но тут же осекся под тяжелым взглядом Грома. Лиса скрестила руки на груди, губы сжались в тонкую линию. Серый в своем углу что-то пробормотал — наверняка что-то нелестное в мой адрес, но достаточно тихо, чтобы я не расслышал. Умнеет, гаденыш.

— На том стоим, — я развел руками. — Или тебе, после того, что произошло на фабрике, не все равно?

Рокот стиснул зубы. Желваки заиграли под кожей, глаза потемнели. Я знал, что бью по больному. На фабрике их приговорили, и списать это на инициативу Эдема не выходило: внедренный в отряд новичок с четким приказом арестовать Рокота и удерживать до подхода механоидов в эту схему не укладывался никак. Не удивлюсь, если именно он каким-то образом и подал сигнал «ГенТеку».

Плевать, — процедил Рокот.

— Ну вот видишь? — я хлопнул его по плечу. — Значит, все в ажуре.

«Шеф», — вклинился Симба, — «хочу отметить, что предложенный вами план характеризуется крайне низкой вероятностью успеха. По моим расчетам, шансы на благополучный угон летательного аппарата „ГенТек“ составляют от трех до семи процентов в зависимости от выбранной тактики».

«Три-семь процентов — это больше нуля», — мысленно ответил я. — «А ноль — это то, что у нас есть сейчас».

«Логика спорная, но принимается», — отозвался ИИ. И добавил, помолчав: — «Заношу в базу данных склонность носителя к авантюрам с минимальными шансами на успех».

«Заноси-заноси. Там уже должно быть дофига подобных записей».

«Подтверждаю. Больше десяти аналогичных инцидентов со времени пробуждения».

Я мысленно хмыкнул. Всего семнадцать? Прогресс.

В разговор вступила Лиса. Она по-прежнему сидела на краю стола, но поза изменилась — девушка напряглась, подобралась, будто готовилась к прыжку или драке.

— Вот так просто? — голос у нее был спокойным, но за этим спокойствием пряталась сталь.— Угнать коптер у «ГенТек» и отправиться на нем в Питер?

Я посмотрел на нее. Выдержал взгляд.

— А почему нет?

— Просто потому что кто-то рассказал, что где-то под небом голубым есть город золотой? — она кивнула в сторону азиата, сделав акцент на уничижительном «кто-то». Тот сидел все там же, у стены, с непроницаемым лицом. Слушал. Наблюдал. Оценивал.

— Ну, — я пожал плечами, — я не вижу других вариантов. Нам нужны союзники. Настоящие, с ресурсами и возможностями. И «Группа Феникс» подойдет как нельзя лучше.

— Если они вообще существуют, — буркнул Гром.

— Существуют, — подал голос Ли. Впервые за несколько минут. — Я могу…

— Корпорациям нельзя верить, — перебила его Лиса. Голос стал жестче. — Ни одной. Ни «ГенТек», ни этому вашему «Фениксу». Они все одинаковые. Обещают золотые горы, а потом используют тебя как расходный материал и выбрасывают, когда становишься не нужен.

Я кивнул.

— Согласен.

Лиса моргнула. Явно не ожидала такого ответа.

— Согласен, — повторил я. — Корпорациям верить нельзя. Ни одной. Но почему бы не использовать одну против другой?

Повисла пауза. Лиса нахмурилась, обдумывая мои слова. Гром хмыкнул — то ли одобрительно, то ли скептически, не разберешь. Шило переводил взгляд с меня на азиата и обратно, будто следил за теннисным матчем.

— Меня, кстати, Ли зовут, — негромко проговорил китаец. Кажется, он немного обиделся. Как будто это кого-то интересовало.

Похоже, что-то отразилось на моем лице, потому что Ли бросил на меня быстрый взгляд. Оценивающий, внимательный. Я выдержал его с каменным лицом, не моргая, не отводя глаз. Молча. Пусть смотрит. Пусть оценивает. Пусть понимает, с кем имеет дело.

Он понял. Отвел взгляд первым.

«Вероятность того, что субъект скорректировал свое мнение о вас в отрицательную сторону — шестьдесят два процента», — сообщил Симба.

Что ж. Бывает. Главное, чтоб на спину не плюнул, когда отвернусь, остальное переживу.

— В общем, — я обвел взглядом присутствующих, — считаю план рабочим. В первом приближении. Детали обсудим позже, когда все немного придут в себя.

Никто не возразил. Хотя по лицам было видно, что возражений хватает. Но — промолчали. То ли устали спорить, то ли поняли, что спорить бесполезно. То ли просто не видели альтернативы.

А альтернативы и правда не было.

— Так пока и решим, — продолжил я. — А сейчас я хочу отдохнуть. Да и остальным, полагаю, не помешает. Так что до вечера — свободное время. Потом собираемся здесь же. Обсуждаем детали, собираем, что осталось полезного в этих развалинах, потом спим. А утром — отправляемся в путь.

— В путь куда именно? — спросил Гром.

Хороший вопрос. Правильный.

— Перед тем как устраивать налет на «ГенТек», — нам нужно экипироваться и вооружиться как следует. А я, как уже говорил, знаю места, где такого добра, — я обвел жестом свою броню и снаряжение, потом кивнул на группу Рокота, — навалом.

— Погоди, — Рокот шагнул вперед, лицо напряглось. — Ты имеешь в виду схроны? Типа того, в котором мы тебя взяли?

Все переглянулись. Недоуменно, вопросительно. Уставились на меня — ждали объяснений.

Я только махнул рукой.

— Ой, ребят, это длинная история.

Гром издал смешок. Короткий, хриплый, усталый.

— Про длинные истории сегодня я слышал уже достаточно, — проворчал он. — Может, хоть в двух словах?

— Потом, — отрезал я. — Сейчас не время и не место.

Гром хотел что-то возразить, но передумал. Махнул рукой — ладно, мол, как знаешь. Умный мужик. Понимает, когда стоит давить, а когда лучше отступить.

— Да, — кивнул я, возвращаясь к вопросу Рокота. — Что-то в этом роде. Только в другом месте.

Рокот нахмурился. Скрестил руки на груди, покачал головой.

— Боюсь, нас там будут уже ждать.

Я посмотрел на него. Вопросительно.

— Поясни.

— Пока летели на захват, — Рокот потер переносицу, будто у него разболелась голова, — я полистал вводные файлы задания. Документацию, разведданные, все такое. И там… — он помолчал, подбирая слова. — В общем, это место и еще несколько были отмечены как наиболее вероятные точки для твоего появления. Аналитики «ГенТек» как-то вычислили эти локации. Не знаю как — может, через Эдем, может, как-то еще. Факт в том, что они знают о схронах. И не думаю, что сняли наблюдение с остальных.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх — скорее, неприятное осознание того, что противник умнее, чем хотелось бы думать.

«Шеф», — влез Симба, — «это существенно меняет тактическую обстановку. Вероятность успешного проникновения на объект без обнаружения снижается до…».

«Погоди», — мысленно перебил я его.

Потому что в голове уже складывалась новая картинка. Новый план. Еще более безумный, чем предыдущий.

Я улыбнулся.

Рокот заметил эту улыбку и напрягся. Кто-то, а он лучше всех присутствующих знал, как работает мое мышление. И понимал, что эта улыбка ничего хорошего не предвещает.

— Так это же совсем прекрасно! — провозгласил я.

— Что? — Рокот уставился на меня, как на сумасшедшего. — Ты не понял? Там засада. Нас ждут. Как только мы появимся — они узнают. Пришлют подкрепление.

— Вот именно! — я хлопнул в ладоши. — И вооружимся, и за коптером бегать не придется. Он сам к нам прилетит!

Тишина. Абсолютная и звенящая.

Все смотрели на меня. Гром — с выражением «я слишком стар для этого дерьма». Лиса — с прищуром, будто пыталась понять, шучу я или серьезно. Шило — с восторгом, как ребенок, которому только что показали фокус. Серый — с ужасом, но это у него перманентное состояние, так что не считается. Седая женщина-врач покачала головой и что-то прошептала — наверное, молитву. Нервный мужик рядом с ней нервно хихикнул и тут же замолк.

Рокот закатил глаза.

— Я тебе уже говорил, что ты псих?

— Несколько раз в день, — весело усмехнулся я. — Не надоело?

— Надоело.

— Ну, привыкай, меняться я не собираюсь.

Молот — громила из группы Рокота — хмыкнул. Впервые за весь разговор.

— А мне нравится, — пробасил он. — Дерзко.

Вьюга рядом с ним промолчала, но я заметил, как дрогнули уголки ее губ. Почти улыбка. Почти. Кажется, бывшему отряду «ГенТек» очень хотелось донести до бывшего начальства свою точку зрения на свое увольнение в одностороннем порядке. И я им предложил очень доступный способ для этого.

«Шеф», — Симба снова влез в разговор, — «Должен отметить, что предложенная вами тактика, несмотря на кажущуюся абсурдность, имеет определенную логику. Если противник ожидает нашего появления и готовит реакцию, мы можем использовать эту реакцию в своих целях. Вот только вероятность успеха снижается до…»

«До скольки?» — мысленно спросил я.

«До двух-трех процентов».

«Превосходно».

«Оптимизм носителя по-прежнему вызывает недоумение», — констатировал Симба. «Хочу отдельно отметить, что я предупреждал о практически неминуемом провале».

Спасибо, железяка. Твоя поддержка греет душу.

— Знать бы еще, что случилось с нашими, — негромко сказала Лиса.

Она смотрела в сторону двери, в темноту коридора. Пальцы машинально теребили кобуру пистолета.

— Тел нашли много, — продолжила она. — Но меньше, чем здесь было народу. Севера нет. И Крона тоже. По крайней мере, пока мы их не опознали.

Гром промолчал. Только желваки дернулись под кожей.

«Шеф, — голос Симбы возник в голове, — если геллхаунд находился поблизости во время атаки, его бортовые системы должны были зафиксировать происходящее. Стандартный протокол боевого питомца включает непрерывное логирование входящей информации».

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Хаунд. Запись. Ну конечно.

— Возможно, мы можем это выяснить, — сказал я.

Лиса повернулась ко мне.

— В смысле?

— Но для этого мне нужно вас кое с кем познакомить.

Переглянулись. Гром нахмурился, потом что-то сообразил — хмыкнул, качнул головой. Остальные смотрели непонимающе.

— Только это, — я поднял руку. — Не пугайтесь. К стволам не тянитесь. Лучше вообще на предохранители поставьте. А то мало ли…

Пауза. Люди переваривали услышанное.

— Ты серьезно? — спросила Лиса.

— Вполне.

Прошло еще несколько секунд в абсолютной тишине. Потом Гром потянулся к автомату, щелкнул предохранителем. За ним — остальные. Шило провозился дольше всех, едва не выронив ствол. Серый вцепился в свое оружие так, будто от этого зависела его жизнь, но под тяжелым взглядом Грома тоже сдался.

Рокот и его люди не шелохнулись. Их оружие и так было убрано — в гостях ведем себя прилично.

Я высунулся в коридор. Темнота, запах сырости, где-то вода капает… И тишина, как в могильнике…

— Псина! — гаркнул я во всю глотку. Эхо ушло вглубь коридоров, отразилось от стен, заметалось по тоннелям… — Ко мне! Ко мне, блохастый!

За моей спиной послышалось неразборчивое бормотание. А потом откуда-то издалека донесся звук. Далекий, но отчетливый. Скрежет когтей по бетону, тяжелый нарастающий топот… Ближе. еще ближе.

Хаунд влетел в комнату черной тенью. Тормознул всеми четырьмя — когти взвизгнули по полу, оставляя борозды. Развернулся, встал передо мной. Шерсть дыбом, клыки оскалены, из горла — низкий рык. Сенсоры медленно обшаривали помещение, фиксируя каждого из присутствующих и сканируя их на предмет вероятной опасности.

Кто-то выругался. Что-то упало — судя по звуку, ящик. Серый по-бабьи взвизгнул и вжался в стену. Шило попятился, споткнулся о чьи-то ноги, едва не грохнулся. Даже Рокот напрягся — я видел, как дернулась его рука на ремне винтовки.

— Тихо! — я положил ладонь на загривок хаунда. — Сидеть. Смирно. Свои.

Пес покосился на меня. Рык стих, но поза осталась напряженной. Медленно, неохотно опустился на задние лапы. Не расслабился — просто перешел в режим ожидания.

— Твою мать, — выдохнул Шило. — Это что за…

— Геллхаунд, — ответил я. — Мой.

— Твой, — повторил он. — У тебя есть геллхаунд.

— Ага. — Гром потер переносицу. — У него есть геллхаунд. Конечно. Почему бы и нет. Что тебя удивляет? — сарказм из него так и сочился.

Шило осторожно выглянул из-за спины Молота, куда успел забиться.

— Он… не кусается?

— Только если попрошу.

Шило спрятался обратно.

Лиса разглядывала хаунда с прищуром. Профессиональный взгляд — оценивала угрозу, прикидывала возможности. Потом посмотрела на меня.

— И он что, везде с тобой ходит?

— Почти. Мы с ним расставались на некоторое время, но он меня сумел найти. А так мы с ним вдвоем почти с того момента, как я ушел в прошлый раз. Встретились, можно сказать, два одиночества…

— М-да… — протянула Лиса, качая головой.

Я присел рядом с псом. Тот дернул ухом, но не отстранился.

— Он ждал меня возле убежища, — сказал я. — Двое суток, может больше. Если атака произошла при нем — должна быть запись.

— И ты можешь ее посмотреть? — спросил Гром.

— Полагаю, сейчас разберемся.

«Требуется физическое подключение», — проговорил Симба. «Протокол подключения защищенный, нужна авторизация. Нам бы сейчас очень пригодился планшет Крона», — несмотря на то, что голос ассистента звучал виновато, я разозлился.

«А раньше сказать не мог?».

«Мне нужно было провести попытку подключения».

Я выругался.

— Что такое? — Рокот приподнял бровь.

— Кажется, кина не будет, — пробурчал я.

— Какие-то проблемы? — Рокот внимательно посмотрел на меня.

— Да, — кивнул я. — Здесь требуется физическое подключение с помощью специального оборудования «ГенТек». У меня был инженерный планшет, но он… В общем, потерял я его, — рассказывать о своей «смерти» мне сейчас решительно не хотелось, а «длинными историями», полагаю, здесь за сегодня все сыты уже по горло.

— Потерял? Не в башне «ГенТек», случайно? — Рокот приподнял бровь.

— Ну да, в ней, — непонимающе кивнул я.

— Этот?

Жестом фокусника Рокот извлек из «мародерки» инженерный планшет в защищенном корпусе с логотипом «ГенТек».

Я уставился на него.

— Откуда он у тебя?

— Нашел, — с усмешкой проговорил Рокот. — Я там, знаешь ли, вновь обретенного друга потерял. Это произвело на меня такое гнетущее впечатление, что я его даже сдать забыл по возвращении. Оказывается, не зря…

— Не зря… — задумчиво проговорил я. Взяв планшет, я достал из паза кабель, поискал разъем за ухом у геллхаунда… Псина беспокойно заворчала. Кажется, у нее не самые приятные воспоминания от этой процедуры, но тут ничего не поделаешь. Потерпи, блохозавр…

Я потрепал хаунда по загривку и вставил другой рукой разъем в порт. Есть!

«Подключаюсь», — прошелестел в голове Симба. — 'Авторизуюсь… Успешно. Анализ информации… Нашел. Вывести на экран?

«Выводи», — согласился я.

Экран мигнул. Появилась картинка — странная, низкая, с искаженной перспективой. Мир глазами пса.

Овраг. Кусты. Вход в убежище. У входа лежат трупы. В стороне, на вершине холма — большой грузовой мультикоптер. Десантный люк открыт, рядом — вооруженная охрана. Люди, логотипы корпорации на форме заметны даже отсюда. Корпораты… Ну, кто бы сомневался…

Движение. Пес зафиксировал силуэты у выхода из тоннеля, идентифицировал цели, разметил красными квадратами… И сдвинулся в сторону, скрываясь от взгляда тех, кто выходил из убежища. Заняв, при этом, гораздо лучшую наблюдательную позицию.

— Сюда, — сказал я. — Смотрите.

Народ подтянулся ближе, столпился вокруг, вытягивая шеи, кто-то тяжело дышал мне в затылок…

На записи людей выводили из тоннеля. Не выводили — выталкивали. Стволы в спины, окрики. Фигуры в черной броне «ГенТек»…

— Это Север, — выдохнула Лиса. — Вон, видите…

Я видел. Седая борода, массивная фигура, руки стянуты за спиной, хромает. Его пихнули — он споткнулся, но удержался на ногах. Поволокли к коптеру.

— А это Крон, — голос Шило дрогнул. — Точно он. Лицо разбитое…

Крон. Худой, сутулый, тоже связанный… Кровь на щеке, глаз заплыл… Ну, хотя бы живой.

По комнате шелестели голоса. Люди узнавали своих. Называли имена.

Я смотрел на экран. Фигура за фигурой, пленные обреченно брели к коптеру, в который их загоняли пинками и тычками прикладов.

И тут я увидел Иду.

Она шла в хвосте колонны. Но не так, как остальные. Руки у девушки были свободны, и… В руках Ида держала автомат.

Интересно девки пляшут…

Внутри будто что-то оборвалось. Дерьмо… Да как так-то?

«Шеф», — голос Симбы звучал ровно и спокойно, — «Это не похоже на принудительное удержание. Вероятность добровольного сотрудничества — семьдесят восемь процентов».

Я вырубил трансляцию, и экран погас.

— Эй, — кто-то дернулся. — Чего ты…

— Кажется, мы достаточно увидели.

Я отключил кабель, убрал планшет. Хаунд встряхнулся, фыркнул.

Кажется, Иду то ли не рассмотрели, то ли не узнали. Пусть так и остается. А то начнется новая волна предъяв и подозрений. А у меня сейчас и без этого голова квадратная.

— Их взяли живыми, — нарушил, наконец, тяжелую тишину Гром. Голос его звучал глухо. — Понять бы только, куда повезли…

— Вряд ли на мясную станцию, — задумчиво проговорил Рокот. — Нам втирали, что станции — это выдумка Эдема, что они неподконтрольны и что там работают только мехи. А здесь — люди. Значит, их потащили в штаб-квартиру.

Гром метнул молниеносный взгляд на Рокота, но сдержался. Вместо этого он проговорил

— Да.

— Значит, они в плену.

— Похоже на то.

Гром молчал. Смотрел куда-то сквозь стену, в одну точку. Лицо — каменное, только желваки ходят под кожей.

— Я согласен с планом Антея, — проговорил Гром. — Нам нужны союзники. Если наших утащили в штаб-квартиру «ГенТека», самим нам не справиться. Это не мясная станция, которую с кондачка взять можно. Я пойду с ним.

— Я тоже, — Лиса не раздумывала ни секунды. Вслед за ней встал Шило.

— Я с вами.

— Да вы охренели все⁈

Серый. Выбрался из своего угла, глаза бегают, руки трясутся, голос срывается на визг…

— Какая, на хер, спасательная операция⁈ Вы видели, сколько там было этих… этих карателей⁈ А сколько нас⁈ Мы даже до их базы не доберемся, нас размажут по дороге!

— Вот поэтому нам и нужны союзники, — ответил Гром.

— Да какие союзники? — взгляд Серого бегал, поочередно останавливаясь на каждом из товарищей. — Вы рехнулись совсем, что ли? Этот узкоглазый что-то напел вам, и вы вестись готовы? Еще и с этим…

— Заткнись, — рыкнул Гром.

— Нет, ну правда! — Серый не унимался. — Тут бы самим выжить, а вы хотите лезть в самое пекло ради… ради чего? Ради тех, кто уже, может, давно мертв⁈

— Я сказал — заткнись.

Голос Грома был тихим. Спокойным. И от этого спокойствия по спине бежали мурашки.

Серый осекся. Открыл рот, закрыл. Посмотрел на Грома и увидел что-то в его глазах — что-то такое, от чего сдулся моментально. Отступил обратно в угол, затих.

— В общем, — я снова обвел взглядом присутствующих, — план утвержден окончательно. По крайней мере, в общих чертах. Детали проработаем вечером, когда все отдохнут и смогут соображать. А сейчас — я пошел спать. Чего и вам советую. Ребят разместите, пожалуйста, им тоже отдохнуть не помешает.

Я развернулся и направился к выходу. За спиной зашелестели голоса — люди начали переговариваться, обсуждать услышанное. Кто-то спорил, кто-то соглашался, кто-то просто ругался вполголоса. Обычная реакция на необычные новости. Хаунд встрепенулся и потрусил следом, негромко стуча когтями по бетону.

— Антей, — услышал я за спиной знакомый голос через несколько секунд.

Я остановился. Обернулся.

Лиса. Догнала, остановилась в нескольких шагах от меня. Руки по-прежнему скрещены на груди, взгляд серьезный, испытующий.

— Ты правда веришь, что это сработает? — спросила она тихо, чтобы остальные не слышали. — Захват коптера, полет этот…

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но я знаю, что другого выхода у нас нет. А когда выхода нет — приходится верить в невозможное.

Она молчала. Смотрела на меня, будто пыталась прочитать что-то в моих глазах.

— Ты странный, — сказала она наконец.

— Знаю.

— И это не комплимент.

— Знаю.

Она фыркнула. Почти улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Допустим, я тебе верю. Допустим, план сработает. Что потом?

— Потом — Питер, — ответил я. — «Группа Феникс». Союзники. Ресурсы. А дальше… дальше посмотрим.

— «Посмотрим», — повторила она с горечью. — Отличный план на будущее.

— Единственный, который у нас есть.

Она вздохнула. Покачала головой.

— Иди спать, Антей. Ты выглядишь паршиво.

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент.

— Знаю.

Лиса снова фыркнула, а я развернулся и, не оглядываясь, двинулся по коридору.

Надеюсь, мой отсек никто не успел занять.

Ближайший к убежищу схрон Плесецкого располагался в старом заброшенном водозаборе. По крайней мере, отсюда, с крыши полуразрушенного барака на краю промзоны, он выглядел именно заброшенным. Приземистое бетонное здание, ржавый забор с колючкой поверху, проломленный в нескольких местах, заросшая бурьяном площадка перед воротами. Рядом — остов водонапорной башни, давно лишившейся верхней части. Вокруг — пустырь, редкие деревья, остатки грунтовки, ведущей к шоссе.

Хороший выбор. Плесецкий знал, что делал. Водозабор — объект режимный, но не военный. Охрана минимальная, внимания не привлекает. Подземный уровень с насосным залом — готовое убежище с бетонными стенами в метр толщиной. Санитарная зона вокруг — никаких соседей в радиусе километра. Одна дорога на подъезд, все остальное — либо поле, либо лесополоса. Завози что хочешь под видом «оборудования для скважины» — никто и не почешется.

А вот для засады место подходило сильно хуже. Открытое пространство — это хорошо, когда ты обороняешься. Когда нападаешь — уже не очень. Негде спрятаться, неоткуда подобраться незамеченным…

Ну, ничего. Полагаю, справимся.

— На месте, — в наушнике послышался голос Рокота. Тихий, спокойный, будто он на кухню за вином сходил, а не полз в инвизе добрый километр. Профессионал, че скажешь…

Отлично. Значит, Рокот со своими уже на позиции. Теперь можно выходить и нам.

— Выдвигаемся, — сказал я одновременно и в рацию, и товарищам.

Соскользнул с крыши, приземлился внутри барака — ноги спружинили, поглощая энергию удара. Поднялся, отряхнулся, окинул взлядом остальных. Ну, кажется готовы.

План мы прорабатывали весь вечер и даже часть ночи. Рокот разложил все по полочкам — маршрут, позиции, сигналы, порядок действий. Гром слушал молча, изредка кивал. Лиса задавала вопросы — толковые, по делу. Серый сидел в углу и потел. Ли не проронил ни слова, но я видел, как он впитывает информацию — внимательно, цепко. Профессионал, мать его. Интересно, чему их там в «Фениксе» учат. Через несколько часов план был готов, все занялись сборами, а я успел даже еще несколько часов сна урвать. Впрок. Сон — он никогда лишним не бывает, даже для синтета.

Выдвинулись на рассвете. Шли через руины, обходя открытые места. Вела, как всегда, Лиса. За пару километров от точки Рокот с Молотом и Вьюгой отделились, двинулись своим маршрутом. С ними ушел хаунд.

Расставаться с псом было… странно. Я уже привык, что он рядом. Черная тень за спиной, стук когтей по бетону, тихое сопение в темноте. А тут — отдал команду, и все. Блохозавр посмотрел на меня своими сенсорами, будто спрашивал: «Ты уверен?», и, дождавшись подтверждения, молча ушел вместе с бойцами. Умница, пес. Сокровище просто.

Пес мне нужен был, как глаза и уши. Пока мы собирались, Симба внес кое-какие усовершенствования в нашу связь. Поковырялся в прошивке геллхаунда, вызвав очередную порцию недовольного ворчания, и авторизовал меня в качестве постоянного оператора. Теперь я видел, где находится питомец на тактической карте, мог подключиться к его оптике, а чтобы отдать команду — не нужно было даже рта открывать. Мысленный приказ, и готово. Ну, при условии, что между нами нет перекрытий, экранирующих сигнал.

Были и еще кое-какие апгрейды. И, уверен, спецназу «ГенТек», когда он пожалует, они определенно понравятся. Ну, или нет. Тут уж на любителя.

Мы вышли из барака и двинулись через пустырь. Восемь человек, растянувшихся неровной цепочкой. Впереди — я и Гром. За нами — Лиса с Шилом. Дальше — Серый, медсестра, нервный мужик. Замыкал Ли.

Смотрелись мы, надо полагать, живописно. Сборная солянка из выживших, вооруженных, кто во что горазд. Серый тащил рюкзак с инструментами и полезной экипировкой, медсестра — свою сумку. Мужик, представившийся Бледным, нервно озирался и вздрагивал от каждого звука.

Идеальная приманка. Жирная, заметная, беззащитная на вид.

— Фиксирую «Окулюса», — снова голос Рокота в наушнике.

Я ухмыльнулся. Похоже, все идет по плану.

— А он вас?

Пауза. Секунда, две.

— Нет. Лежим тихо, он нас не видит.

Группа Рокота использовала адаптивный камуфляж на полную катушку. Экзоброня «ГенТек» — хорошая штука, когда она работает на тебя, а не против. Оптическая маскировка, поглощение радарных волн, подавление теплового следа. Для сенсоров «Окулюса» они сейчас — часть пейзажа. Камни, кусты, мусор. Пока не двигаются — заряда хватит на несколько часов.

Но все равно я немного переживал. Окулюс — тварь умная. Если засечет их раньше времени — вся затея накроется медным тазом.

— Но вас он определенно засек, — продолжил Рокот. — Поднимается выше, пытается идентифицировать.

«Фиксирую облучение активным сканирующим лучом», — голос Симбы в голове. — «Окулюс проводит идентификацию целей».

— Отлично.

Я даже замедлился, поднял руку — сигнал остальным остановиться. Повернулся лицом к небу, туда, где болтался дрон-разведчик. Маленькая точка на фоне серых облаков, едва заметная.

— Ну давай, родной, — пробормотал я. — Смотри внимательно. Запоминай.

Несколько секунд стоял так — открыто, нагло, будто позировал для фотографии. Пусть рассмотрит. Пусть передаст в штаб. Пусть там обрадуются и вышлют группу захвата.

«Идентификация завершена», — доложил Симба. — «Окулюс передает данные. Вероятность немедленной отправки тактической группы — девяносто три процента».

— Полагаю, нас опознали?

«Полагаю, что да».

— Ну и хорошо.

Я опустил руку и обернулся к остальным. Лица напряженные, глаза настороженные. Даже Серый перестал трястись — видимо, понял, что обратной дороги нет.

— А теперь — погнали! — я рванул с места. — У нас очень мало времени!

Группа сорвалась следом. Топот ног по сухой земле, хриплое дыхание, звяканье снаряжения. До водозабора — метров триста. Открытое пространство, ни укрытия, ни тени. Если нас сейчас накроют с воздуха — конец.

Но не накроют. Коптерам нужно время, чтобы долететь. А нам — чтобы добраться до схрона и вооружиться.

Счет пошел на минуты.

Забор не пришлось даже ломать — тут и так дыр хватало. Мы вломились на территорию, рассыпаясь веером. Площадка перед зданием — потрескавшийся бетон, пучки сухой травы в щелях, какие-то ржавые бочки. Главный вход — массивная металлическая дверь, покрытая коростой ржавчины.

Гром добежал первым. Припал на колено, махнул рукой — Серый подскочил, сбросил рюкзак. Гром нырнул внутрь, вытащил плоскую коробку магнитной взрывчатки. Шлепнул на дверь — магниты схватились с глухим щелчком. Активировал детонатор.

— В стороны!

Мы рассыпались по укрытиям. Я нырнул за бочки, прижался спиной к ржавому железу. Рядом плюхнулась Лиса, за ней — Шило.

Хлопок. Не взрыв — именно хлопок, короткий и злой. Направленный заряд, вся энергия — в одну точку. Лязг металла, грохот, скрежет.

Я поднял голову. Тяжелую металлическую дверь сорвало с петель и унесло куда-то внутрь. Из проема тянуло пылью и застоявшимся воздухом.

Отлично. Погнали.

— Вперед!

Я рванул первым. Влетел в проем, перемахнул через искореженную дверь — та валялась на лестничной площадке, вмятая внутрь, как консервная банка. Дальше — ступени вниз, узкие, металлические, с решетчатым настилом. Фонарь на стволе полоснул по стенам — бетон, кабельные лотки, ржавые трубы.

«Скаут» работал на полную, ощупывая пространство впереди. Пусто. Чисто. Никаких сюрпризов. Пока что, по крайней мере.

Приклад — у плеча, ствол — вперед. За спиной — топот товарищей, тяжелое дыхание, звяканье снаряжения.

— Быстрей, быстрей, быстрей!

Лестница закончилась площадкой. Коридор, низкий потолок, снова трубы. Я свернул направо — туда, где, по логике, должен быть насосный зал. Не ошибся.

Зал открылся внезапно — большое пространство, уходящее вниз еще на несколько метров. Ржавые насосы в ряд, каждый — размером с легковушку. Переплетение труб разного калибра, от тонких, как палец, до таких, в которых человек мог стоять в полный рост. Лесенки, мостки, вентили, задвижки. Пульт управления вдоль стены — мертвые экраны, потрескавшиеся кнопки, рычаги, застывшие в случайных положениях. Под ногами — решетчатый пол, сквозь который видна черная вода. Или не вода. Проверять не хотелось.

Лучи фонарей заметались по пространству, выхватывая детали. Обломки какого-то механизма — то ли насос разобрали, то ли он сам развалился. Кучи тряпья в углу. Ржавые бочки, ящики, какой-то хлам…

— Вон! Там!

Луч Лисы уперся в угол. Металлическая дверь. Массивная, серьезная, явно бронированная. И — слишком хорошо выглядящая на фоне остального интерьера. Ее пытались состарить, это видно: потеки искусственной ржавчины, царапины, пятна грязи. Но — не то. Слишком ровные края, слишком чистый металл под маскировкой.

Я перепрыгнул через обломки трубы, перемахнул через какой-то короб, метнулся к двери. Остальные — следом.

— В стороны!

Все послушно отхлынули к стенам. Мало ли что Плесецкий оставил. Профессор был параноиком, а параноики любят сюрпризы.

Я встал сбоку от двери. Справа — панель. Маленькая, неприметная, тоже замаскированная под ржавчину. Но я знал, что искать. Откинул крышку — под ней матово блеснул сканер.

Я приложил к сканеру ладонь.

Секунда. Две. Три.

Щелчок.

«Авторизация подтверждена», — голос Симбы звучал почти довольно. — «Добро пожаловать, Антей».

Дверь дрогнула. Поехала в сторону — тяжело, медленно, с тихим гулом скрытых механизмов.

— Вперед!

Внутри автоматически вспыхнул свет — резкий, белый, бьющий по глазам после полумрака насосного зала. Я зажмурился на секунду, потом проморгался.

Комната. Точно такая же, как та, что была спрятана в особняке Плесецкого. Те же стены, та же планировка, те же ряды одинаковых металлических шкафов вдоль стен. Профессор любил стандартизацию.

Я двинулся вдоль ряда, открывая замки один за другим. Дверцы распахивались, являя содержимое. Броня — несколько комплектов разных размеров, от легкой разведывательной до тяжелой штурмовой. Оружие — автоматы, дробовики, пистолеты, все с маркировкой «ГенТек». Боеприпасы — ящики, коробки, цинки. Гранаты — осколочные, светошумовые, дымовые. Аптечки, стимуляторы, инъекторы. Сухпайки в вакуумной упаковке.

Все, что нужно для маленькой войны.

— Экипируемся, — скомандовал я. — Броня, оружие, боеприпасы, паек. Берем только то, что можем унести. Быстро, быстро!

Два раза просить не пришлось. Народ рванул к шкафам, как голодные волки к туше оленя. Что-что, а мародерить эти люди умели — возможно, даже лучше меня. В этом на них можно было положиться полностью.

Гром сразу потянулся к тяжелой штурмовой броне, начал подгонять крепления. Лиса выбрала что-то среднее — защита плюс подвижность. Шило с восторженным улюлюканьем забирался в броню, Серый со скепсисом смотрел на логотипы корпорации. Медсестра деловито набивала сумку аптечками и стимуляторами, и даже Бледный перестал трястись и сосредоточенно рылся в ящике с боеприпасами. Ли к этому моменту уже успел упаковаться в броню и с непроницаемым лицом замер у двери, прикрывая.

Шум, лязг, шорох. Щелканье застежек, клацанье затворов, шелест упаковки.

Я бросил взгляд на часы в углу интерфейса.

Пять минут с момента идентификации.

Скоро пожалуют гости.

Голос Рокота в наушнике раздался спустя примерно пять минут после начала разграбления хранилища. Сухой, деловитый, без эмоций — хотя я был уверен, что эмоций там, на самом деле, хватало. Как и всегда перед боем. По себе знал. Просто Рокот умел их обуздывать.

— Антей, у нас гости. Два коптера, идут с юго-запада. Будут здесь через пару минут.

— Принял, — так же сухо отозвался я.

Две минуты до посадки. Выгрузка, построение, выдвижение — еще минуты три. Значит, до начала марлезонского балета осталось минут пять, может, чуть больше. Но лучше рассчитывать, что меньше.

Я окинул взглядом товарищей. К этому моменту все успели экипироваться — броня подогнана, застежки затянуты, шлемы на головах. Вооружиться тоже успели, кому что ближе: автоматы, дробовики, пистолеты в кобурах. Сейчас грузили боеприпасы и снаряжение в мешки и баулы — деловито, сосредоточенно, без лишней суеты.

Нормально. Успеваем.

— Ускоряемся и заканчиваем! — скомандовал я. — У нас три минуты. Проверяем рации, настраиваемся на одну волну. Дальше — по плану.

— Есть, — очень по-военному отозвался Гром. Голос из-под шлема звучал глухо, но твердо.

— Так точно, — вторила ему Лиса.

Остальные не отозвались, но явно ускорились. Руки замелькали быстрее, мешки потяжелели, защелкали застежки подсумков. Даже Серый перестал копаться и начал двигаться с какой-то осмысленной целью. Ты гляди, чудеса случаются…

Отлично. Так. Посмотрим пока, что там происходит наверху.

«Симба, картинку».

«Выполняю».

В углу интерфейса развернулся экран. Изображение дернулось, стабилизировалось — пошла прямая трансляция с оптики геллхаунда. С небольшой задержкой, но даже это лучше, чем ничего. Низкий угол, приглушенные цвета, легкое размытие по краям. Пес лежал где-то в кустах на краю пустыря, полностью слившись с местностью. Умница, блохозавр.

На экране — небо. Серое, низкое, затянутое облаками. И две точки, быстро растущие в размерах. Коптеры. Тяжелые, транспортные машины с характерными обводами и логотипами «ГенТек». Шли низко, метрах в пятидесяти над землей, синхронно сбрасывая скорость.

Первый коптер завис над площадкой перед забором. Второй — чуть в стороне. Поднялись вихри пыли, затрепетала сухая трава. Гул двигателей — даже здесь, внизу, было слышно, как дрожит воздух.

Посадка. Шасси коснулись бетона, машины качнулись, замерли. Двигатели перешли на холостой ход — не глушат, готовы к быстрому взлету. Грамотно.

Десантные люки распахнулись одновременно. Из первого коптера посыпались бойцы — черная броня, глухие шлемы, автоматы наизготовку. Один, два, пять, восемь, двенадцать… Из второго — еще столько же. Двадцать четыре человека, не считая пилотов. Два отделения. Серьезно.

Рассыпались по площадке, заняли позиции. Часть осталась у коптеров в охранении, остальные двинулись к зданию водозабора. Аккуратно, профессионально, прикрывая друг друга. Двойки, перебежки, сектора огня… Учебник тактики в действии.

Первая группа — к главному входу. Вторая — обходит здание справа. Третья — слева. Классика. Охват, блокирование, зачистка.

Пилоты остались в кабинах. В остеклении ближнего коптера я видел силуэт — шлем, руки на панели управления. Готов поднять машину в любой момент.

Какие дисциплинированные молодцы…

Я свернул картинку, повернулся к остальным.

— Все, закончили! Чего не взяли — то не нужно. Собрались и на выход, занимаем места согласно купленным билетам.

Гром кивнул, закинул на плечо тяжелый баул. Лиса подхватила свой мешок, проверила автомат — затвор, предохранитель, магазин. Шило нервно переступил с ноги на ногу, но в глазах — решимость. Серый побледнел, но держался. Медсестра спокойно застегнула сумку, поправила ремень дробовика. Даже нервный Бледный выглядел почти собранным — броня творит чудеса с самооценкой.

Ли стоял чуть в стороне, уже готовый. Ждал.

Мы двинулись к выходу из хранилища. Тихо, быстро, организованно. Поднялись по лестнице в насосный зал, рассредоточились по позициям — кто за насосом, кто за колонной, кто на мостках. Лиса заняла точку с хорошим обзором на лестницу. Гром с пулеметом — у самого входа, готовый встретить первых гостей.

Я развернул картинку с хаунда снова. Бойцы «ГенТек» уже у здания. Первая группа — у выбитого входа. Стволы вперед, фонари включены. Полезли внутрь.

Ну, давайте, парни, давайте…

Когда наверху грянул взрыв, от которого заложило уши и посыпалась с потолка штукатурка, я усмехнулся и одним движением опустил забрало шлема.

Пошла потеха! Добро пожаловать в ад, господа!

Рокот лежал в кустах на краю пустыря, вжавшись в холодную сырую землю и смотрел, как на горизонте растут две маленькие, почти незаметные на фоне свинцового неба, точки. «ГенТек». Быстро они, конечно… Впрочем, иного он и не ждал.

В нос бил запах прелой травы и влажной почвы, на губах застыл привкус пыли. Мелкий камешек впивался в бедро сквозь броню, но Рокот не шевелился. Маскировочное поле экзоброни работало на полную мощность — оптическое преломление, поглощение радарных волн, подавление теплового следа. Для любых сенсоров он сейчас был частью пейзажа. Камень. Кочка. Кусок мусора, каких тут разбросано сотни.

Напротив, с другой стороны двора в такой же неподвижности застыл Молот. Где-то за спиной, на холме у водонапорной башни, залегла Вьюга. Их он не видел — и не должен был. Если бы видел — значит, маскировка дала сбой.

Точки на горизонте росли, обретали форму. Характерные обводы транспортных мультикоптеров «ГенТек». Тяжелые машины, рассчитанные на переброску десанта. Рокот знал эту модель, сам на таких летал, когда еще не носил черную броню с корпоративным логотипом. Сто лет назад. В другой жизни.

Коптеры шли низко, метрах в пятидесяти над землей, синхронно сбрасывая скорость. Пилоты держали строй — грамотно, профессионально. Ни дать ни взять, учебный вылет. Только вот цель у этого вылета была вполне боевая.

Рокот активировал рацию, тронув сенсор на запястье.

— Антей, у нас гости. Два коптера, идут с юго-запада. Будут здесь через пару минут.

— Принял, — голос в наушнике звучал ровно, спокойно. Будто напарник не в подвале сидел, ожидая, пока сверху свалятся два отделения спецназа, а в кресле у камина с бокалом чего-нибудь согревающего.

Впрочем, Антей всегда был таким. Даже когда все летело к чертям, даже когда план рассыпался на куски, а вокруг свистели пули — голос ровный, движения точные, взгляд холодный. Машина, а не человек. Хотя, учитывая количество железа в его теле, сравнение было почти буквальным.

Коптеры приближались, гул двигателей нарастал. Еще минута. Может, полторы.

План Рокоту не то чтобы не нравился — в конце концов, он сам принимал деятельное участие в его разработке, скорее, до конца он в него не верил. Не в ту часть, что касалась захвата коптеров, нет. В былые годы они с Антеем проворачивали вещи и похлеще. Нет. Сомнения касались другого. Перелета в Питер. Контакта с «Группой Феникс».

Рокот слышал о них. Пересекался пару раз — еще до катастрофы, когда мир был другим, когда корпорации делили сферы влияния, а частные военные компании процветали на этом дележе. «Феникс» выделялся даже на общем фоне. Серьезные ребята. Профессиональные наемники с собственной инфраструктурой, связями, ресурсами. Своя разведка, своя логистика, свои аналитики. Военная корпорация в полный рост, только без привычного корпоративного дерьма. Если кто и мог пережить конец света и сохранить подобие порядка — так это они.

Но вот остальное…

Ну, допустим, зачистили они Питер. Допустим, наладили там нормальную жизнь — или хотя бы что-то на нее похожее. И что дальше? Ресурсов наверняка в обрез, людей не хватает, каждый боец на счету. С какой радости им рисковать своими людьми ради чужих проблем? Благотворительность? Не смешите. В этом мире благотворительность вымерла вместе с большей частью человечества. Да и китаец этот мутный какой-то. Нет, Рокот вполне верил, что Ли — из «Феникса». Он не верил в его цели. Скорее всего, «Фениксы» ведут какую-то собственную игру, и что-то им в Москве надо. Ну что ж. Тут Антей прав: пока их интересы совпадают, одну корпорацию можно использовать против другой. А там… А там посмотрим. Все равно других карт не раздали, так что придется играть этими. Глядишь, повезет. Может, «Феникс» и правда окажется теми, за кого себя выдают — рыцарями в сияющих доспехах, хранителями человечества и спасителями цивилизации. Рокот в это не верил, но надеяться не запрещено. Даже таким циникам, как он. В конце концов, что еще остается, кроме надежды?

Коптеры зависли над площадкой перед водозабором. Вихри пыли взметнулись вверх, сухая трава пригнулась к земле, затрепетала. Рев турбин ударил по ушам, даже отсюда, за полсотни метров. В зубах завибрировало.

Посадка. Шасси коснулись растрескавшегося бетона, машины качнулись и замерли. Глушить двигатели пилоты не стали, оставили молотить воздух на холостом ходу, готовые рвануть вверх в любой момент. Все по инструкции. Одновременно распахнулись десантные люки — синхронно, секунда в секунду. Из коптеров посыпались бойцы. Черная броня, глухие шлемы, стволы наизготовку. Один, два, пять, восемь, двенадцать… Из второго коптера — еще столько же. Два полных отделения, двадцать четыре человека. Серьезная сила.

Бойцы рассыпались по площадке, занимая позиции. Часть осталась у коптеров, в охранении — четверо, по двое на машину. Остальные двинулись к водозабору. Двойки, перебежки, взаимное прикрытие. Учебник тактики в действии — как на экзамене. Что ж, ребята. Приготовьте зачетки.

Бойцы сформировали ударную группу — десять человек, построение по двое. Штурмовые щиты со стробоскопами, за щитоносцами — ощетинившаяся стволами группа прикрытия… Остальные разбились на две группы по пять человек, блокируя здание справа и слева. Классическая схема. Охват, потом зачистка. Крысу в норе — выкурить, прижать, уничтожить. Или захватить. Это если крыса нужна живой. Как в этом случае.

Рокот едва заметно усмехнулся.

Ударная группа начала втягиваться в здание водозабора. Стволы вперед, фонари включены. Лучи света мелькнули в проеме выбитой двери, исчезли внутри. Шаги на металлической лестнице — даже отсюда слышно, как громыхает железо под тяжелыми ботинками…

Рокот мысленно отсчитывал секунды.

Три.

Два.

Один.

— Молот, работаем, — негромко скомандовал Рокот в рацию и подтянул винтовку к плечу.

Напротив, в сотне метров от Рокота, шевельнулись кусты. Маскировочное поле отключилось, воздух подернулся рябью — и из этой ряби вынырнула массивная фигура. Громила привстал на колено и вскинул на плечо пусковую трубу реактивного огнемета. Секунда на прицеливание, пауза… Пуск.

Послышался хлопок, и к ближайшему коптеру протянулась дымная трасса.

Поехали.

Два взрыва прогремели одновременно.

Коптер исчез во вспышке огня — термобарический заряд РПО не оставил машине ни единого шанса. Ударная волна, жар, грохот. Обломки разлетелись веером, что-то со свистом пронеслось над головой, впилось в землю в паре метров. Вспыхнуло топливо, добавляя к общей картине столб черного дыма и оранжевое зарево.

Второй взрыв прозвучал внутри здания. Глухой, утробный, будто огромный кулак ударил в бетонную стену изнутри. Из рамы вылетело чудом уцелевшее до этого стекло, из дверного проема выплеснулся язык пламени и пыли…

Рокот представил, как «весело» сейчас тем, кто внутри. Две направленные противопехотные мины в тесном пространстве входного коридора… Бойцам сильно повезло, если выжила хотя бы половина ударной группы. Впрочем, это они думают, что повезло. Пока что.

Он усмехнулся и вскинул оружие.

Снайперка Вьюги заговорила буквально на миг раньше — сухие, короткие хлопки, один за другим, едва ли не очередью. Первый выстрел — и в лобовом остеклении уцелевшего коптера появилась аккуратная дырочка. Пилот дернулся, ткнулся лицом в консоль и замер. Второй выстрел — охранник у трапа сложился пополам, выронив автомат. Третий. Четвертый. Вьюга работала методично, без суеты, выбивая цели одну за другой.

Где-то в стороне мелькнула тень — «Окулюс» попытался набрать высоту, уйти из зоны поражения. Хлопок. Дрон вспыхнул, закувыркался и рухнул в кусты, разбрасывая искры.

Дальше Рокот уже не смотрел.

Он вжал приклад в плечо и открыл огонь.

Швырнув в проем наверху по паре гранат, мы с Громом ринулись по лестнице.

Гром — впереди. Тяжелая штурмовая броня превращала его в ходячий танк, пулемет в руках казался игрушечным. Я — за ним, страхуя спину и фланги. Связка, отработанная до автоматизма еще в прошлой жизни. С другими напарниками, в других обстоятельствах — но тем не менее.

Наверху рвануло — раз, другой. Посыпалась штукатурка, взвыл кто-то раненый. Не успел затихнуть звук взрывов — загрохотал пулемет. Гром выскочил на площадку и открыл огонь с ходу, не останавливаясь, не целясь. В тесном пространстве, затянутом дымом и пылью, это было и не нужно. Свинцовая смерть прошивала все, что шевелилось.

Крики. Хрипы. Звук падающих тел.

Я активировал «Скаут», и Симба тут же разметил найденные цели, нанеся их на тактическую карту. Перед глазами вспыхнули силуэты, очерченные красным — кто-то лежит, кто-то ползет, кто-то пытается встать. Хорошо. Можно работать.

Выскочив на площадку следом за Громом, я открыл огонь. Первый смутный силуэт в слое дополненной реальности поймал очередь забралом и опрокинулся назад. Шаг в сторону, присед на колено, смена цели — минус еще один. Короткая очередь, третий сложился у стены. Отлично. Продолжаем.

Чистить за Громом, по большому счету, не требовалось. Плотность огня в тесном пространстве была такой, что те, кто выжил после взрыва направленных мин, очень быстро позавидовали мертвым. Устанавливавший мины Гром подбирал игрушки на совесть — осколочные МОН-ки разнесли первую волну в клочья, а тех, что уцелели, добил пулемет.

Часть бойцов успела смекнуть, что к чему. Отступили. Рванули к выходу, надеясь вырваться из огненного мешка.

Вот только снаружи их тоже ждал сюрприз.

Когда сверху раздался вой импульсных излучателей, я улыбнулся, не удержался и активировал оптический поток геллхаунда — очень уж хотелось посмотреть на это веселье.

В интерфейсе ожил дополнительный слой. Картинка дернулась, стабилизировалась — и я увидел мир глазами пса.

Двор перед водозабором. Дым, огонь, разбросанные тела. Три бойца вырываются из дверного проема — и тут же исчезают во вспышках плазмы. Спаренные пушки на боках хаунда работали синхронно, выжигая все живое в секторе поражения. От людей остались только дымящиеся ошметки брони.

Четвертый оказался умнее. Или везучее. Силовой щит вспыхнул, принимая заряд, боец отскочил в сторону, вскинул оружие…

И в тот же момент рухнул на спину, сбитый с ног бронированной тушей хаунда. Двести кило боевого железа и звериной ярости обрушились на него сверху, вбивая в бетон. Щит погас, автомат отлетел в сторону. Боец попытался что-то сделать — дернулся, потянулся к ножу…

Рык. Хруст. На стену плеснуло красным.

Я поморщился. Все-таки смотреть подобное от первого лица — не самое приятное времяпровождение. Даже для меня.

Еще несколько секунд — и ударная группа перестала существовать. Просто исчезла. Была — и нет. Сюда летело два отделения тренированных, уверенных в себе бойцов, а через тридцать секунд боя от них осталась лишь груда трупов. Вот же ирония злая какая… Ну, ребята, вы знали, на что шли.

«Внешний периметр зачищен», — доложил Симба. — «Угроз не обнаружено».

Отлично. Я сменил магазин, и подошел к проему.

— Первый этап завершен, — сказал я в рацию. — Выходим наружу. Рокот, осторожно, не снимите нас.

— Принял, — отозвался тот.

Снизу послышались шаги. Лиса, Шило, остальные. Подтянулись, рассредоточились по площадке. Готовы.

Я хлопнул Грома по плечу — давай, мол, вперед — и шагнул наружу.

А снаружи к тому времени все было уже кончено.

Один коптер пылал, выбрасывая в небо клубы жирного черного дыма. Огонь жадно пожирал обломки корпуса, время от времени что-то внутри взрывалось — боеприпасы, топливные магистрали, электроника. Жар чувствовался даже отсюда, метров с двадцати.

Второй коптер — целый и практически невредимый — дожидался нас на площадке. Дырка в лобовом стекле, кровь на приборной панели, труп пилота, сползший с кресла. Ерунда. Косметика. Двигатели все еще молотили на холостых, машина слегка покачивалась, готовая в любой момент взмыть в небо.

И везде — трупы. Трупы, трупы, трупы. Черная броня, неподвижные тела, оружие, валяющееся в пыли. Лужи крови, уже впитывающиеся в потрескавшийся бетон. Кое-где — ошметки того, что раньше было людьми. Работа плазменных пушек хаунда, надо полагать.

М-да. Впечатляет.

Хаунд потрусил ко мне, недовольно покачивая непривычным боевым обвесом. Тяжелая хреновина — спаренные плазменные излучатели по бокам, бронированный панцирь, шлем, прикрывающий голову, аккумуляторный блок на загривке. Псина выглядела как маленький танк на четырех лапах. Хаунд подошел, сел передо мной и уставился преданным взглядом. Сенсор мерцал зеленым, на морде застыло ожидание. «Ну как? Я молодец?» — вопрошал пес всем своим видом.

— Молодец, молодец… — я потрепал геллхаунда по загривку, почесал за ухом. Пес довольно заворчал.

Не зря мы с Громом убили пару часов, снимая железо с убитых собратьев нашего псиноморфа в убежище. Броня, оружейные модули, сенсорные блоки… Все это мы аккуратно демонтировали, а потом еще полночи навьючивали на хаунда, пытаясь состыковать разнородные системы и заставить их работать вместе. Симба помогал с прошивкой, Гром — с механикой. Я в основном держал псину и уговаривал не кусаться.

Получилось, как выяснилось, блестяще. Блохозавр теперь мог не только разведывать и рвать глотки, но и обеспечивать серьезную огневую поддержку. Мобильная артиллерийская платформа на собачьих лапах. Профессор Плесецкий, наверное, оценил бы.

— Ну чего вы там замерли? — послышался в наушниках голос Рокота.

Через пару секунд появился он сам. Вынырнул из-за угла здания — пыльная броня, покрытая веточками и листьями, застрявшими в сочленениях, будто он не в засаде лежал, а по лесу катался. Но глаза блестели, на губах — довольная ухмылка. Кажется, расправа с бывшими коллегами на его психологическом состоянии отразилась примерно никак. Или, наоборот, самым положительным образом. Терапия такая своеобразная, понимаешь ли…

— Давайте, быстро, грузимся! — несмотря на явное воодушевление, Рокот нервничал. Взгляд метался по сторонам, пальцы барабанили по цевью винтовки. — Пока сюда еще роту не пригнали!

Разумно. Я кивнул, повернулся к остальным, чтобы скомандовать погрузку…

И в этот момент в наушниках шлема заговорила Вьюга:

— Наблюдаю еще два коптера. С юго-запада. Идут быстро, время до контакта — минута.

Твою мать. Накаркал…

А ведь так все хорошо начиналось…

— Все в коптер! — заорал я, лихорадочно прокачивая ситуацию. — Тащите сумки и грузитесь, быстро!

По всему выходило, что единственный шанс — успеть взлететь до того момента, как вражеские коптеры приблизятся на дистанцию прицельного огня. Стоит им понять, что мы задумали, и они просто уничтожат захваченный коптер, не дав нам даже оторваться от земли. А потом откроют охоту с воздуха уже на нас — и пешком, по открытой местности, без укрытий, уйти у нас практически без шансов. Особенно, если внутри помимо десанта есть еще, например, механоиды. Так что допустить этого нельзя ни в коем случае.

«Время до контакта — пятьдесят три секунды», — сообщил Симба. — «Рекомендую ускорить погрузку».

Спасибо, железяка. Сам бы не догадался.

Лишних вопросов никто задавать не стал. Гром первым закинул тяжелый баул в десантный отсек, запрыгнул следом, развернулся, принимая груз от остальных.

— Хаунд! — крикнул я. — Сюда! Грузись!

Пес замер у трапа. Посмотрел на меня, потом на темное нутро десантного отсека. Недовольно заворчал.

— Давай, блохозавр! Не время капризничать!

Хаунд переступил с лапы на лапу. Он явно не привык к такому способу передвижения — и, судя по всему, не горел желанием привыкать. Геллхаунды вообще не любят замкнутых пространств, а уж летающих замкнутых пространств, полагаю, тем более.

— Симба, помоги.

«Отправляю команду принудительного подчинения».

Хаунд дернулся, мотнул головой — и неохотно, с явным отвращением, полез в десантный отсек. Когти проскрежетали по металлическому полу, боевой обвес зацепился за край люка… Пес протиснулся внутрь, развернулся и улегся в углу, недовольно косясь на меня. В глазах псины плескалась обида.

— Потом извинюсь, — пообещал я. — Может быть.

«Сорок секунд до контакта».

Я стоял у десантного люка, контролируя погрузку. Баулы, мешки, оружие — все летело внутрь в хаотичном порядке. Потом разберемся. Сейчас главное — взлететь.

— Все внутри? — крикнул я, оглядывая салон.

— Все! — отозвался Гром.

И тут ко мне повернулся Рокот. Глаза серьезные, взгляд напряженный…

— Антей! А кто поведет коптер?

На миг меня обдало холодной волной. Твою мать. А ведь и правда — кто?

План мы разрабатывали долго и тщательно. Позиции, сектора огня, порядок действий, варианты отхода — все было расписано по минутам. Вот только почему-то никто — ни я, ни Рокот, ни кто-либо еще — даже не подумал спросить, кто поведет захваченный коптер. Мы просто… забыли об этом. Или решили, что как-нибудь само разрешится. Охренительно. Просто охренительно.

«Тридцать секунд до контакта», — напомнил Симба. — «Шеф, вы в порядке?»

Паника продлилась не больше пары секунд.

К кабине подошел Ли. Спокойно, неторопливо — будто не было никаких вражеских коптеров, входящих в зону уверенного огневого контакта. Китаец открыл дверь пилотской кабины, окинул взглядом труп, сползший с кресла, ухватил мертвеца за разгрузку и одним уверенным движением выбросил наружу. Тело глухо ударилось о бетон, а Ли забрался на освободившееся место и положил руки на штурвал.

У меня аж от сердца отлегло.

— Водишь эту штуку? — крикнул я ему.

— Как-то вожу, — коротко бросил китаец, не оборачиваясь. Пальцы уже бегали по приборной панели, активируя системы.

«Как-то» оптимизма не внушало, но это уже лучше, чем ничего. А теперь — на хрен отсюда!

«Двадцать секунд».

Я запрыгнул внутрь, хватаясь за поручень над головой. В тот же миг где-то над нами заговорил пулемет. Знакомый звук — тяжелый, рокочущий, смертоносный. Ближайший коптер вышел на дистанцию огня и не стал тратить время на предупреждения.

В хвосте нашей машины что-то грохнуло, зазвенело, посыпались искры. Кто-то вскрикнул. По обшивке застучали пули, прошивая тонкий металл.

— Ли, давай! — заорал я.

Китаец не стал ждать повторного приглашения.

Коптер рванул с места так, будто его пнул великан. Машину тряхнуло, пол ушел из-под ног. Народ кубарем посыпался друг на друга, баулы поехали по салону. Вскрикнула медсестра, выругался Молот, хаунд заскреб когтями, пытаясь удержаться на месте.

Ли поставил импеллеры под углом, и вместо того, чтобы взмыть вверх вертикально, машина под углом прыгнула вперед. Низко, над самой землей, едва не цепляя брюхом верхушки кустов. Ускорение вдавило меня в переборку, в глазах потемнело, и я пробормотал нечто среднее между молитвой и ругательством.

В какой-то момент мне показалось, что мы врежемся в здание водозабора. Приземистая бетонная коробка неслась навстречу, заполняя собой весь обзор. Я инстинктивно вцепился в поручень, готовясь к удару…

Но нет.

Ли умудрился совершить невозможное. Машина задрала нос в последний момент, и стойки шасси прошли в считанных сантиметрах от крыши. Я услышал скрежет — что-то все-таки зацепили — но коптер не остановился, не рухнул, и даже продолжил набирать высоту.

Сзади снова послышался грохот пулемета. Вражеский пулеметчик не собирался отпускать нас просто так. Пули стучали по обшивке, высекая искры, пробивали дыры в тонком металле… Твою мать! Да он нас так на запчасти разберет!

Ли бросил машину в вираж. Резко, жестко — так, что коптер завалился на бок почти вертикально. Меня швырнуло к противоположной стене, кто-то врезался мне в спину, выбив воздух из легких, я с размаху приложился шлемом о переборку, и в ушах зазвенело.

Машина нырнула за водонапорную башню, Ли изо всех сил пытался поставить ее между нами и машиной преследователей.

На башню тут же обрушился свинцовый шквал. Пули визжали, рикошетя от бетона, высекая снопы искр и поднимая облака пыли. Вражеский пилот не жалел боеприпасов.

— Сделайте что-нибудь с этим гребаным пулеметом! — заорал Ли из кабины. Голос китайца звучал напряженно и зло. — Иначе он нас под орех разделает!

Гром и Молот, не сговариваясь, одновременно шагнули к проему десантного люка. Переглянулись, усмехнулись и подняли оружие.

Молот снова завладел любимой игрушкой — шестиствольным пулеметом, прихваченным специально для него из схрона Плесецкого. Здоровенная хреновина, похожая на что-то из фантастических фильмов. Громила расставил ноги, принимая более устойчивое положение, лицо его буквально лучилось радостью и предвкушением — будто он стоял на огневом рубеже интерактивного тира, а не в проеме отчаянно виляющего мультикоптера.

Гром пристроился рядом. Пулемет у него был попроще, ручной, но ему это оружие было привычно. Лицо сосредоточенное, глаза прищурены…

Зажужжал электродвигатель, раскручивая блок стволов. Молот высунулся из проема, выискивая цель…

И в этот момент Ли закрутил коптер спиралью вокруг башни.

Очередь Молота ушла в молоко — пули хлестнули по бетону, взметнув фонтанчики пыли и осколков. Громила выругался, пытаясь скорректировать прицел, но машина продолжала крутиться, как бешеная.

Водить коптер Ли действительно умел. Вот только что-то подсказывало мне, что обучение он проходил на ударной машине, а не на транспортной. Слишком уж резко и жестко управлял он этой громадиной, и маневры, которые он производил, явно были рассчитаны на легкий боевой геликоптер, а не на двадцатитонную десантную корову.

Тяжелая машина протестующе стонала от перегрузок. Что-то скрипело в несущих конструкциях, что-то потрескивало в обшивке. Но разваливаться коптер пока вроде не собирался — и то хлеб.

Безумные салочки продолжались. Да, мы спрятались за башней от вражеского коптера, но он точно так же прятался за ней от нас. Патовая ситуация. Кто первый высунется — тот и выхватит. И долго так продолжаться не могло.

Ли поднимал машину с такой скоростью, что казалось движки вот -вот не выдержат и захлебнутся. Башня уходила вниз, вращаясь вокруг нас, как гигантский столб в безумном аттракционе. Виток. Еще виток. Еще…

Момент истины.

Наш коптер, сделав последний оборот, вынырнул из-за башни на одном уровне с вражеским. Нас разделяло не больше пятидесяти метров — и между нами больше не было ни одного препятствия, способного помешать обстрелу.

И Гром с Молотом этот шанс не упустили.

Два пулемета ударили одновременно, свинцовая струя перечеркнула вражескую машину от носа до хвоста, турель на борту противника дернулась, плюнула короткой очередью — и тут же заткнулась, клюнув стволом вниз. Вражеский пулеметчик, изорванный тяжелыми пулями, безвольно повис на ремнях. Есть! Готово!

Но Гром с Молотом не остановились. Почуяв запах крови и близкой победы, они продолжали избивать очередями неудачно подставивший бок коптер, сея хаос и разрушение. Вминался металл, крошился пластик, лопалось стекло. Изнутри вражеской машины донеслись крики. Там к такому сценарию были явно не готовы.

Очередь из пулемета Молота чиркнула по одному из импеллеров. Видимо, пули задели что-то важное — двигатель, топливопровод, управляющую электронику — не знаю, что именно, только импеллер выбросил густой клуб черного дыма, взвыл и тут же захлебнулся. Коптер противника резко завалился на бок, потеряв половину подъемной силы.

Пилот пытался выправить машину — я видел, как она дергается, пытаясь стабилизироваться. Но было уже поздно. Слишком близко к башне, слишком маленькая высота, слишком много повреждений…

Описав неровный полукруг, вражеский коптер врезался в водонапорную башню.

Удар. Скрежет металла о бетон. Треск ломающихся лопастей. Вспышка. Не знаю, как они умудрились настолько неудачно вмазаться в башню, но факт оставался фактом: топливо рвануло, разбрызгивая огонь по всей конструкции.

Ли рванул нашу машину вверх, уходя от взрыва. Внизу заскрежетало — столкновение с коптером стало последней каплей для и без того полуразрушенной башни. Она качнулась, будто раздумывая, а потом начала заваливаться на бок. Медленно, величественно и неотвратимо.

Вершина башни прошла в метре от нашего днища. Я видел, как мелькнул внизу ржавый бетон, торчащая арматура, куски обшивки горящего коптера…

Внизу грохнуло: башня рухнула, похоронив под собой обломки вражеской машины. Облако пыли и дыма взметнулось вверх, накрывая площадку перед водозабором.

В салоне торжествующе завопили, радуясь успешному спасению… Но радоваться было рано.

— Второй коптер! — крикнула Вьюга, указывая куда-то назад. — Заходит в хвост!

Твою мать.

Очередь из спаренных пулеметов хлестнула по корме нашей машины. Коптер дернулся, кто-то закричал от боли. По полу покатились гильзы, с потолка посыпалась какая-то то труха. В хвостовой части что-то вспыхнуло — я видел отблески пламени, чувствовал запах горящей проводки.

Ли выругался — кажется, по-китайски, но интонация была вполне понятной. Поймал рыскнувшую по курсу машину, выровнял и продолжил набор высоты и скорости. Уйти. Оторваться. Выжить.

Пулеметы противника стучали не переставая. Вражеский пилот висел у нас на хвосте, как приклеенный, и методично расстреливал нашу машину. Очередь за очередью, очередь за очередью…

Через несколько секунд по ушам снова ударил треск разрываемого металла. Что-то в хвосте взорвалось — не сильно, но ощутимо. Машину тряхнуло.

— Сделайте что-нибудь! — заорал Ли, не поворачиваясь. — Стряхните этого ублюдка, иначе нам конец!

Я рванулся к десантному люку, выглянул наружу. Вражеский коптер висел строго позади нас, метрах в ста. Идеальная позиция для расстрела — мы у него как на ладони, а он для нас недосягаем. Из пулемета его под таким углом не достать…

Очередная очередь прошила обшивку в метре от меня. Я отпрянул, вжался в переборку. Искры, дым, запах горелого пластика. Рядом кто-то стонал — кажется, Бледному прилетело. Медсестра уже склонилась над ним, доставая из сумки аптечку.

Снова затрещал металл. Машину бросило в сторону, и Молот заковыристо выругался, едва не вылетев из люка.

— Эй, ты, здоровяк! — закричал он, бросая пулемет на пол. Громила потянулся за спину и выдернул из креплений вторую трубу реактивного огнемета. — Держи меня!

Закинув трубу на плечо, Молот ухватился рукой за край люка и опасно вывесился за борт. Наполовину снаружи, наполовину внутри — ноги упираются в порог, рука держится за верхний край проема, тело болтается в воздушном потоке.

Гром подскочил, ухватил его за ремни разгрузки. Впился мертвой хваткой, уперся ногами в пол, стабилизируя и страхуя Молота.

— Только в хвост нам не засади! — выкрикнул я, поняв замысел здоровяка.

— Постараюсь, — процедил Молот сквозь стиснутые зубы.

Он висел снаружи, пытаясь зафиксировать вражеский коптер в прицеле. Ветер рвал одежду, бил в лицо, труба РПО на плече ходила ходуном — попробуй прицелься в таких условиях. Машина преследователей, увидев нездоровую суету, завиляла, еще сильнее усложняя задачу…

Молота нещадно болтало, и Гром, страхующий здоровяка, удерживал его из последних сил, извернувшись так, чтобы не попасть под струю выхлопа. Лицо напряженное, жилы на шее вздулись от усилия…

Секунда. Две. Три.

Пулеметы противника продолжали стучать. Пули свистели мимо Молота, прошивали обшивку рядом с люком. Здоровяк даже не дернулся — сама сосредоточенность.

Четыре. Пять…

Хлопок.

Дымная трасса рванулась от нашего коптера к вражескому, а через секунду…

Через секунду грохнуло так, что нашу машину швырнуло вперед. Ударная волна догнала нас, врезалась в хвост, тряхнула так, что у меня лязгнули зубы. Молот сорвался — выронил пустую трубу огнемета, рука соскользнула с края люка. Секунду он висел в воздухе, держась только на ремнях, в которые вцепился Гром…

И Гром его вытащил. Одним движением, рывком — выдернул обратно в салон, швырнул на пол. Оба повалились, тяжело дыша и матерясь в голос.

Машину трясло, выла сигнализация — противный, пронзительный звук, бьющий по нервам, на приборной панели в кабине что-то мигало красным… Коптер рыскал по курсу, дергался, терял высоту. Дерьмо!

На несколько долгих секунд мне показалось, что это все. Конец. Блин, два крушения за несколько дней — многовато даже для меня…

Но Ли снова совершил невозможное.

Коптер еще раз тряхнуло — сильно, до искр из глаз, а потом он выровнялся. Сигнализация смолкла, машина перестала дергаться, и стала набирать высоту.

Несколько секунд в салоне царила тишина. Было слышно только гул двигателей, свист ветра в пробоинах обшивки и тяжелое дыхание людей, переживших… это.

А потом в наушниках раздался торжествующий голос Молота:

— Нет, ну вы видели? Видели, как я засадил этому ублюдку⁈

Эфир взорвался голосами. Облегчение, триумф, радость победы — все смешалось в один бессвязный гомон. Вопил Шило, крича что-то про крутейший выстрел в истории, одобрительно гудел Гром, даже хаунд проворчал что-то, укладываясь поудобнее, явно довольный тем, что безумный аттракцион наконец-то прекратился.

Я устало выдохнул и отцепился от поручня, за который все это время цеплялся, как за спасательный круг. Прошел по салону, переступая через баулы и ноги сидящих, и тяжело опустился в кресло рядом с Ли. Ноги гудели, руки подрагивали. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и свинцовую усталость.

— Ну что, — повернулся я к пилоту, — как у нас дела?

Невозмутимый китаец лишь пожал плечами. Лицо спокойное, будто и не было никакого боя, погони и всепоглощающего безумия последних минут.

— Летим. Лег на курс. Если ничего не произойдет — через несколько часов будем на месте.

Я хмыкнул.

«Если ничего не произойдет»… Было бы неплохо. Потому что в последнее время все летит кувырком именно в тот момент, когда кажется, что ничего произойти уже не может.

Хочется верить, что в этот раз будет иначе. Должно же нам хоть когда-нибудь начать везти?

Некоторое время я сидел молча и таращился на пейзаж под нами. За лобовым стеклом — серое небо, рваные облака, бескрайние руины внизу. Летим. Даже не верится.

Я перевел взгляд на приборную панель: половина индикаторов горела желтым, пара — красным. Повреждения от обстрела давали о себе знать. Но машина летела, двигатели гудели ровно, высота держалась стабильно. Пока — терпимо. Кажется, нам повезло, и ничего жизненно важного вражеские пулеметчики не задели. Уф. Ну, хоть где-то…

— Слушай, — проговорил я, повернувшись к Ли. — А ты неплохо водишь эту штуку. Немного нервно было, но в целом… Прям хорошо. Много опыта?

Ли фыркнул.

— Обычно мои машины были поинтереснее. Я сертифицированный пилот «Феникса», между прочим. Вот только специализировался на технике полегче.

— Ударные коптеры?

— Именно, — он чуть кивнул, не отрывая взгляда от приборов. — «Орка», «Валькирия», «Страйкер»…

Я присвистнул. Серьезные машины. «Орка» — тяжелый штурмовик, летающий танк с ракетным вооружением. «Валькирия» — скоростной перехватчик, маневренный, как оса, и такой же злой. «Страйкер» — универсал, что-то среднее между первыми двумя. На таких летают только лучшие из лучших. Элита.

— Солидно, — признал я. — Ты только не забывай, когда садиться будешь, что у нас немного другие габариты. Эта дура раза в три тяжелее твоих игрушек.

Ли хмыкнул.

— Забудешь тут. Она управляется, как беременный кит. Каждый маневр — борьба с инерцией.

— Ну, пока справляешься.

— Пока — да.

Я помолчал еще немного, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Леса, поля, заброшенные деревни. Россия. Мертвая, пустая, огромная. Где-то там, впереди — Питер. Новая надежда. Или очередное разочарование, что тоже не исключено. Ну, скоро узнаем… Если повезет, ха.

Немного успокоившись — насколько вообще можно успокоиться в этой ситуации, — я отстегнулся и поднялся.

— Пойду проверю, как там наши.

Ли кивнул, не оборачиваясь. Я оставил его пялиться в приборы, и двинулся в салон.

В салоне царил бардак.

Баулы и мешки разбросаны по полу, при маневрах некоторые раскрылись, растеряв часть содержимого. Под ногами звенели гильзы, сквозь пробоины в обшивке задувал холодный ветер, развеивая запах пороха, крови и горелой проводки…

Люди пытались прийти в себя после боя и бегства. Кто сидел, привалившись к стенам, кто лежал на полу, кто копошился, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка…

Я прошел вглубь салона, переступая через препятствия, огляделся, привычно пересчитал членов отряда по головам… И нахмурился.

Кого-то не хватало.

— Где медсестра? — спросил я.

Ответом мне была тишина и мрачные взгляды в сторону. Лиса молча кивнула в угол — туда, где лежало что-то, завернутое в кусок грязного брезента.

Твою мать.

Я подошел ближе и присел на корточки. Протянул руку, отогнул край брезента… Фуф. Картина неприглядная. Очередь из крупнокалиберного пулемета — страшная штука. Особенно когда попадает в незащищенную голову.

— Когда? — спросил я глухо.

— В самом начале, — ответила Лиса. Голос девушки звучал ровно, без эмоций. — Когда мы только взлетели. Бледному прилетело в бок, она бросилась помогать. Сняла шлем, чтобы лучше видеть. Ну и…

Она не договорила. Да и что тут договаривать?

Я выпрямился и посмотрел на Бледного. Тот лежал у противоположной стены, бледный, как полотно. Теперь его прозвище подходило ему как никогда. Лиса — или еще медсестра — успела наложить повязку, но бинты уже пропитались красным. Очередь порвала ему бок — то ли не успел активировать щит, то ли просто не повезло. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.

Я сжал челюсти. Не то чтобы я был слишком сентиментальным — медсестру я и знать-то толком не знал. Мы пересеклись в убежище, перекинулись парой слов, и все. Даже имени ее не помнил. Мария? Марина? Что-то на «М». Теперь уже не важно… Но потери в группе — это всегда паршиво. Всегда кажется, что должен был сделать что-то иначе — даже когда ничего сделать не смог. Предупредить, прикрыть, проконтролировать… Дерьмо…

— Я знал, что так будет, — подал голос Серый. Он сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел на сверток с телом. — И это только начало. Все там будем. Нашли, с кем связываться…

Я медленно повернулся к нему и Серый осекся на полуслове, увидев мое лицо.

— Еще одно слово, — негромко сказал я, — и я выброшу тебя наружу. И мне, полагаю, никто слова не скажет. Все равно толку с тебя… Как с козла — молока.

Серый побледнел, сглотнул и заткнулся.

Так-то лучше.

— Гром, Молот, — я повернулся к бойцам. — Отнесите ее в грузовой отсек. Аккуратно.

Они кивнули. Молча подняли сверток, понесли в хвост машины. Я проводил их взглядом и посмотрел на Бледного.

— Как он?

Лиса покачала головой.

— Хреново. Я сделала что могла, но… — она помолчала. — ему нужен нормальный врач. Операционная. Оборудование. Хорошее оборудование. Без этого он не протянет.

— Сколько?

— Несколько часов. Может, меньше.

Я кивнул. Несколько часов. Единственный шанс — дотянуть до Питера и молиться, чтобы у «Феникса» был медицинский блок. Что-нибудь вроде того, что использовал «Эдем» — автоматические хирургические комплексы, способные творить чудеса. Если такое есть — Бледный выживет. Если нет…

Ладно. Будем надеяться на лучшее. Все равно других вариантов нет.

Рокот нашелся в дальнем конце салона, за штабелем ящиков с боеприпасами. Сидел на полу, привалившись спиной к переборке, и курил. Сигаретный дым тянулся к потолку, завиваясь причудливыми спиралями.

Прямо над его головой висела табличка: «Курение строго запрещено».

Я усмехнулся. Подошел, опустился рядом. Рокот покосился на меня, молча протянул пачку.

— Будешь?

Я качнул головой. Никогда эту дрянь не употреблял, и сейчас начинать не планирую. Даже несмотря на то, что наноботы наверняка выведут всю гадость из организма в течение суток. Еще и вонь эта… Не, спасибо.

— Ну, вроде вырвались, — проговорил я.

— Угу, — равнодушно кивнул Рокот. Затянулся, выпустил дым. Взгляд отсутствующий, смотрит куда-то в пустоту.

Я помолчал, разглядывая его. Что-то было не так. Рокот всегда отличался железными нервами — я видел, как он шутит под обстрелом, как спокойно перезаряжает оружие, когда вокруг свистят пули. А сейчас… Сейчас он выглядел как человек, у которого внутри что-то сломалось.

— Ты чего смурной такой? — спросил я. Кивнул в сторону грузового отсека, куда унесли тело медсестры. — Из-за нее?

Рокот пожал плечами. Затянулся снова, долго молчал. Потом сказал:

— Странное ощущение — стрелять по своим.

А. Вот оно что.

Я понял. Там, у водозабора, он расстреливал не каких-то абстрактных врагов. Он расстреливал людей, с которыми еще недавно служил в одном подразделении. Может, знал кого-то из них лично. Может, пил с ними в баре после операций, если в бункере корпорации вообще есть бары, конечно, травил байки, прикрывал спину в бою. А сегодня — положил из винтовки, одного за другим, без колебаний… Ну, да. Такое принять не просто.

— Если бы ты не стрелял по ним, — сказал я, — они бы стреляли по тебе.

— Знаю, — Рокот вздохнул, кивнул. — Все так. Но легче что-то не становится.

Он замолчал. Докурил сигарету до фильтра, затушил о подошву ботинка. Достал из пачки следующую, щелкнул зажигалкой.

— Кудасов — ублюдок, — сказал он глухо. — Доберемся до него — лично голову оторву.

— За мной занимай, — усмехнулся я.

Рокот посмотрел на меня, усмехнулся в ответ и пихнул меня кулаком в плечо.

— Договорились.

Мы замолчали и некоторое время просто сидели рядом. Это не было тягостным молчанием, поиском нужных слов, отсутствием общих тем или еще чем-то. Просто иногда тем, кто вместе прошел через ад, достаточно просто посидеть молча, глядя в пустоту. И это работает гораздо лучше, чем многочисленные и фальшивые слова поддержки, которыми сотрясают пространство в таких случаях.

Потом я услышал стук когтей по металлическому полу.

Хаунд пробирался между ящиками и баулами, неуклюже переступая лапами. Боевой обвес был все еще на нем, и псина явно чувствовала себя некомфортно — то ли из-за веса, то ли из-за замкнутого пространства, то ли из-за полета. А скорее всего — из-за всего одновременно.

Пес подошел ко мне и ткнулся носом в колено. Сенсоры мерцали желтым — тревога, неуверенность, дискомфорт. Я потянулся и почесал его за ухом.

— Ну что, блохозавр? Несладко тебе?

Хаунд тихо заворчал. Не агрессивно — скорее жалобно. Ему явно хотелось на землю, на твердую поверхность, подальше от этой грохочущей железной коробки.

Я потянулся к застежкам обвеса. Щелчок, другой, третий — магнитные крепления разомкнулись, и тяжелая конструкция соскользнула с боков хаунда. Я подхватил ее, отложил в сторону. Пушки, броня, аккумулятор — все в кучу. Потом разберемся.

Псина довольно фыркнула. Встряхнулась всем телом, будто сбрасывая невидимый груз, улеглась у моих ног, положила морду на лапы и прикрыла глаза.

Рокот усмехнулся, глядя на эту картину.

— Как его зовут?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Иногда — псиноморф. Иногда — блохозавр. Но чаще просто «псина».

Рокот уставился на меня. В глазах — искреннее удивление.

— Ты серьезно?

— А что?

— Ты шляешься с этой собакой по руинам, она выполняет все твои приказы, в бой идет за тебя, жопу тебе прикрывает — но ты так и не удосужился придумать ей имя?

— Ну, как-то времени не было… — протянул я.

Рокот фыркнул.

— Очень в твоем духе. Ладно, раз сам не можешь — давай помогу. Назови его… — он задумался на секунду. — Призрак. Подходит же? Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда, хрен заметишь, пока в глотку не вцепится.

Я посмотрел на пса, ухмыльнулся и перевел взгляд на Рокота.

— Призрак? А че так слабо? Давай назовем Истребитель. Или Вулкан. Рагнерек тоже неплохо…

— А по-моему, отличное имя, — пожал плечами Рокот.

— Угу, — кивнул я. — Прекрасное просто. Сокращенно звать его как будем? Приз? Призя?

Рокот отмахнулся.

— Ой, ну тебя! Сам придумывай тогда.

— И придумаю, — буркнул я. — Он геллхаунд. Значит, Гэл. Или Гэлли, если ласково. Эй, псина! Будешь Гэлом?

Хаунд поднял голову. Уставился на меня своими сенсорами — внимательно, изучающе. Секунду ничего не происходило, а потом пес вывалил длинный черный язык и оскалился. То ли улыбка, то ли оскал — с геллхаундами хрен поймешь.

— Жутковато выглядит, — пробормотал я.

Пес коротко гавкнул. Один раз, отрывисто. Подтверждение? Согласие? Или просто так?

— Ну, значит, решено, — я потрепал хаунда по загривку. — Теперь ты — Гэл.

— Очень в твоем духе, — фыркнул Рокот. — Фантазия так и прет.

— Зато язык ломать не надо, когда зовешь, — парировал я. Рокот лишь хмыкнул и затушил очередной окурок.

Пес снова улегся, прикрыл глаза. Морда довольная — насколько вообще можно судить о мимике существа, у которого половина черепа заменена металлом и электроникой.

«Регистрирую изменение идентификатора», — сообщил Симба. — «Объект „геллхаунд“ переименован в „Гэл“. Обновляю базу данных».

Спасибо, железяка. Очень важное уточнение.

— Ладно, не кисни, — буркнул я Рокоту. — И прекрати дымить уже, и так воняет — дышать нечем.

Рокот ухмыльнулся и достал очередную сигарету. Я лишь закатил глаза, и заворочался, устраиваясь поудобнее. Лететь еще долго, а значит, нужно провести это время с пользой. Например — поспать.

Следующий час прошел в относительном спокойствии.

Народ понемногу приходил в себя. Кто-то дремал, привалившись к стене или к соседу, кто-то копался в снаряжении, проверяя оружие и боеприпасы, кто-то просто сидел, глядя в пустоту и переваривая события последних часов.

Гром устроился у противоположной стены, разобрав свой пулемет. Руки двигались автоматически — разборка, осмотр, чистка, смазка, сборка. Ритуал, знакомый любому, кто хоть раз держал в руках оружие. Помогает успокоиться, привести мысли в порядок… Ну и не иметь сомнений в том, от чего зависит твоя жизнь.

Молот сидел рядом с ним и вполголоса рассказывал Шилу о своем выстреле. В пятый раз, наверное. Или в шестой. Шило слушал, кивал, восхищенно ахал в нужных местах. Молот от удовольствия аж расцветал. Я хмыкнул, глядя на эту картину. Вот уж два больших ребенка нашли друг друга… Никогда бы не подумал.

Вьюга сидела у иллюминатора, молча глядя наружу. О чем она думала — хрен знает. Лицо скрыто серебряной маской, поза собранная, но не закрытая, будто она в любую секунду готова к изменению ситуации, общаться с кем-то девушка не порывалась, да и к ней никто не лез. Снайперы вообще народ странный. Работа у них такая — лежать часами в засаде, смотреть в прицел, ждать момента… Развивает определенный склад характера. Не самый общительный, надо сказать.

Серый забился в угол и старательно делал вид, что его тут нет. После моей угрозы выкинуть его из коптера он предпочитал не отсвечивать. Правильное решение. Одобряю.

Лиса каждые пятнадцать минут проверяла Бледного. Меняла повязки, проверяла пульс, вкалывала ему какую-то дрянь из аптечки. Парень все еще был без сознания, но дышал. Пока — дышал.

Гэл — надо же, как быстро привыкаешь к новому имени — дремал у моих ног, изредка подергивая лапами во сне. Видимо, что-то снилось. Интересно, что снится боевым геллхаундам? Погони? Схватки? Или что-то более мирное — теплое солнце, мягкая трава, запах добычи, доносимый ветерком?

За иллюминатором проплывал пейзаж. Бескрайние леса, заброшенные деревни — покосившиеся избы, провалившиеся крыши, пустые глазницы окон. Иногда — остовы городков покрупнее: многоэтажки, трубы заводов, ржавые скелеты машин на улицах. Мертвый мир. Сейчас совсем не верилось, что где-то там действительно что-то могло уцелеть, кто-то мог наладить нормальную жизнь… Казалось, что весь мир — это руины. И нет им ни конца, ни края. Сплошные руины, от горизонта до горизонта. Тишина. Пустота.

И мы — горстка выживших, летящих на дырявом коптере навстречу неизвестности.

Философия, блин. Развезло меня что-то.

Я открыл глаза, потряс головой. Хватит рефлексии. Так и свихнуться недолго.

— Симба, статус систем.

«Системы функционируют в штатном режиме. Энергозапас организма — семьдесят три процента. Запас нейрогена — восемьдесят девять процентов, постепенно восполняется. Критических повреждений не обнаружено».

Хорошо. Когда критических повреждений нет — это всегда хорошо, вон, Бледный не даст соврать.

И в этот момент коптер тряхнуло.

Несильно, но ощутимо. Будто машина споткнулась о невидимую воздушную кочку. Геллхаунд вскинул голову, насторожив уши. По салону прокатился ропот — люди завозились, хватаясь за что попало.

— Ли! — крикнул я в сторону кабины. — Что за фигня? Не дрова везешь!

Пауза. Потом голос китайца — напряженный, без обычной невозмутимости:

— У нас проблемы.

Твою мать… Началось.

Я поднялся, прошел к кабине и через плечо Ли глянул на приборную панель. Половина индикаторов мигала красным. Полагаю, что это было… нехорошо.

— Что такое?

— Вся эта стрельба даром не прошла, — Ли кивнул на приборы. — Повышенный расход топлива. И мы постепенно теряем высоту.

— И?

— И до базы «Феникса» мы не долетим.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Вот тебе и «должно хватить».

— А куда долетим?

Ли пожал плечами.

— Да я откуда знаю? Постараюсь дотянуть как можно ближе.

Я закусил губу. Просчитывал варианты. Все — паршивые.

— То есть хочешь сказать, что мы можем сесть не в самом Питере, а где-то в окрестностях?

— Сесть — если сильно повезет, — Ли бросил на меня короткий взгляд. — Главное — не упасть.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Ну, значит, доберемся пешком, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. — Главное, чтоб не сотню километров пилить.

Ли нехорошо усмехнулся. Как-то криво, недобро.

— Что? — насторожился я.

— Да ничего. Просто… — он помолчал. — Тебе не понравится в окрестностях Питера.

— Да ты же говорил, что там все красиво, чинно, благородно…

— В самом Питере — да. Но не в окрестностях.

Я уставился на него.

— И что там?

Ли пожал плечами.

— Все, что угодно. Мутанты, мародеры, механоиды. Аномальные зоны. Остатки военных частей, которые так и не признали власть «Феникса». Просто психи, которым крышу снесло после катастрофы. Питер — оазис порядка. А вокруг — хаос. Как везде.

Прекрасно. Зашибись просто.

— И куда ты сможешь дотянуть?

— Да чтоб я знал!

Я выругался сквозь зубы, и повернулся в салон.

— Всем внимание! — рявкнул я. — Пристегнуться! Закрепить все незакрепленное! У нас могут быть проблемы!

Народ засуетился. Защелкали ремни, зашуршали баулы. Гром быстро собрал пулемет, Молот подхватил свою пушку, Лиса склонилась над Бледным, проверяя его фиксацию.

В этот момент коптер тряхнуло снова — и значительно сильнее, чем в прошлый раз. Машина ощутимо просела, будто ее дернули вниз за невидимую веревку. Кто-то вскрикнул, что-то с грохотом покатилось по полу.

Я вцепился в поручень, удерживая равновесие.

— Ли, что за хрень⁈

— Вырубился импеллер!

— Который?

— Левый задний!

Я выдохнул. Один импеллер — это еще не катастрофа. Транспортники рассчитаны на такое. Потеря одного движка — штатная ситуация.

— Ну, это ерунда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — На трех дотянем.

— Угу, — отозвался Ли. — На трех дотянули бы. Только это второй. Первый вырубился еще час назад.

Твою мать.

— И ты молчал⁈

— А толку говорить? Все равно ничего не изменишь.

Железная логика. Сукин сын.

Коптер снова тряхнуло. Машину повело в сторону — Ли выругался, вцепился в штурвал, пытаясь выровнять положение. Двигатели завыли, надрываясь. Что-то заскрежетало в корпусе — протяжно, тоскливо, как стон умирающего зверя.

И тут взвыла сигнализация.

Резкий, пронзительный звук ударил по ушам. На приборной панели вспыхнуло красное — много красного, слишком много. Машина клюнула носом, начала заваливаться на левый борт.

— Что, мать твою, происходит⁈ — заорал я.

Ли не ответил. Он боролся с управлением — руки на штурвале, побелевшие костяшки, напряженные плечи. Коптер рыскал, дергался, терял высоту. За лобовым стеклом земля неслась навстречу — лес, поля, какие-то строения.

— Ли!

— Происходит то, — процедил китаец сквозь стиснутые зубы, — что если я буду дальше пытаться удержать эту железяку в воздухе, она рухнет. Идем на вынужденную.

Я выругался — длинно, заковыристо, от души. Всеми словами, какие знал на трех языках. Не помогло, но стало чуть легче.

Потом повернулся к салону.

— Всем приготовиться к аварийной посадке!

Везения надолго нам не хватило… Впрочем, когда было иначе?

Земля неслась навстречу.

С момента «у нас вырубился второй импеллер, идем на вынужденную» до момента «Держитесь все, как можно крепче!» прошло всего несколько секунд, и теперь коптер падал. Не летел, не снижался, а именно падал, рыская из стороны в сторону, как подбитый зверь. Ли вцепился в штурвал побелевшими пальцами, матерясь сквозь зубы на русском и китайском. На приборной панели полыхало красным, сигнализация захлебывалась истерическим воем, и сквозь этот вой пробивался надсадный рев уцелевших двигателей — два из четырех, работающих на износ.

— Держитесь! — заорал я в салон. — Сейчас будет жестко!

За лобовым стеклом мелькали серо-зеленые ветви. Деревья тянулись к небу, смыкались кронами, и между ними не было ни единого просвета, ни единой площадки, куда можно было бы посадить двадцатитонную махину.

— Ли! — крикнул я. — Вытягивай нас!

— Работаю! — огрызнулся китаец.

Машину тряхнуло — воздушная яма или отказ еще чего-то в измученных системах. Пол дернулся под ногами, кто-то в салоне вскрикнул, загремели ящики. Я вцепился в панель перед собой, удерживая равновесие.

Ли что-то делал с управлением — руки метались по приборной панели, переключая тумблеры, выжимая из умирающей машины последние крохи маневренности. Коптер чуть задрал нос, изменил угол снижения. Все еще падение — но уже не отвесное, а скользящее, под углом.

— Просека! — выдохнул китаец. — Вижу просеку!

Я глянул вперед. Просека — громко сказано. Узкая прогалина между деревьями, заросшая молодняком и кустарником. Не посадочная полоса. Даже не намек на нее. Но других вариантов не было.

— Давай!

Ли потянул штурвал. Машина застонала, затряслась всем корпусом, будто у нее начался приступ лихорадки. Двигатели взвыли, надрываясь из последних сил.

Верхушки деревьев ударили по днищу — хлестко, со скрежетом. Коптер вздрогнул, просел. Еще удар. Еще. Ломались ветки, трещали стволы, машину швыряло из стороны в сторону.

А потом мы врезались в землю.

Удар был страшный. Меня швырнуло вперед, ремень врезался в грудь, выбивая воздух из легких. Послышался лязг, грохот, скрежет металла о землю… Коптер не остановился — его понесло дальше, вперед, пропахивая борозду в мягкой лесной почве. Вокруг валились срубленные деревья, стволы ломались как спички под брюхом машины, в салоне орали, что-то летело, билось, взрывалось искрами…

В общем — полный фарш.

Потом — рывок. Машину крутануло, впечатало во что-то массивное — толстый ствол или валун, — развернуло на месте. Еще один удар, уже слабее. И тишина.

Нет. Не тишина.

Шипение. Потрескивание раскаленного металла. Стоны в салоне. Где-то что-то капало — топливо, гидравлика, кровь? И голос Симбы, ровный, невозмутимый, как всегда:

«Аварийная посадка завершена. Критических повреждений носителя не обнаружено. Рекомендую немедленную эвакуацию».

Аварийная посадка. Ну да. Можно и так назвать.

Я с трудом разлепил глаза. Перед глазами плавали цветные пятна, в голове звенело, во рту — привкус крови. Прикусил язык при ударе. Что ж. Легко отделался.

Я отстегнул ремень и встал. Прежде чем выбраться в салон, бросил взгляд на Ли. Китаец сидел в кресле, откинувшись на спинку, глаза его были закрыты. На секунду мне показалось, что он мертв — но нет, грудь поднималась и опускалась, дышит. Медитирует? С этими восточными хрен разберешь.

— Ли.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня — взгляд мутный, расфокусированный. Потом моргнул, и в глазах появилась осмысленность.

— Живы? — хрипло спросил он.

— Вроде да.

— Хорошо.

Хорошо. Это он верно подметил. Посадить — если это можно назвать посадкой — двадцатитонную дуру с двумя дохлыми двигателями, без нормальной площадки, в лесу, и при этом не угробить всех к чертям собачьим… Это надо уметь. Это — мастерство. Пусть даже мастерство отчаяния.

— Неплохо справился, — сказал я. — Для пилота ударных машин.

Ли криво усмехнулся.

— Мог бы и лучше.

— А мог бы и хуже. Сильно хуже.

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, устало — и начал отстегивать ремни.

Я развернулся в салон.

— Все целы⁈

В ответ — разноголосый хор. Стоны, ругательства, кашель. Кто-то просил помочь, кто-то материл все на свете… Но, по крайней мере, мне ответили, а значит — живы. Уже хорошо.

Салон выглядел как после взрыва. Ящики и баулы разбросаны по полу, некоторые раскрылись, разбрасывая содержимое. Сквозь пробоины в обшивке, которых стало заметно больше после нашего веселого приземления, пробивался тусклый дневной свет.

Люди шевелились, приходя в себя. Гром уже поднялся — крепкий мужик, его так просто не выведешь из строя. Помог встать Лисе, та держалась за голову, но на ногах стояла твердо. Молот ворочался у дальней стены, выбираясь из-под навалившегося на него ящика, и матерился — задорно, витиевато и с выдумкой. Жив, значит. И в хорошем настроении.

Вьюга сидела там же, где и сидела до падения. Неподвижная серебряная фигура, ни царапины, ни ссадины. Будто не было никакого крушения. Удивительная женщина. Она вообще человек?

Я почему-то вспомнил Аврору, и меня передернуло. М-да уж. Так себе ассоциации.

Рокот выполз из-под перевернувшегося контейнера, отряхнулся. Лицо в крови, но глаза ясные, цепкие.

— Твою мать, — выдохнул он, оглядывая салон. — Все живы?

— Проверяю, — буркнул я.

Прошел по салону, переступая через обломки. Шило — жив, скулит, держится за ребра. Ушиб или перелом? Разберемся. Серый — цел, забился в угол, бледный как полотно, но без видимых повреждений. Живучая крыса. Хороший человек давно бы умер, а этот все живет… Лиса — в порядке, уже склонилась над носилками с Бледным, проверяет состояние раненого.

— Как он? — спросил я.

— Держится, — коротко ответила она. — Пока.

Пока. М-да. Доставили мужика в больничку.

Из-под обломков какого-то ящика выбрался Гэл, встряхнулся и обвел салон настороженным взглядом. Подошел ко мне, ткнулся мордой в ладонь.

— Цел, блохозавр? — спросил я.

Пес коротко и возмущенно гавкнул. Мол, ты меня в эту коробку затащил, вы ее потом уронили вместе со мной, а теперь еще заботу проявляешь, типа? Я усмехнулся. Ну, если возмущается — значит цел.

— Молодец, — я потрепал его по загривку и двинулся дальше. За спиной Рокот уже развивал буйную деятельность.

— Выбираемся, — скомандовал он. — Живо. Не хватало еще, чтоб коптер загорелся.

Он был прав. Из пробоин сочился дым, что-то искрило в поврежденной проводке, и запах топлива становился все сильнее. Оставаться внутри — не лучшая идея.

Я подошел к десантному люку. Заклинило. Толкнул — не поддается. Еще раз, сильнее. Металл заскрежетал, но люк не сдвинулся. Так, а у брони вроде мышечные усилители были, да?

Я напрягся, уперся в люк обеими руками и толкнул.

Металл недовольно застонал, но подался. Что-то затрещало, скрипнуло, а потом крепления лопнули, и люк вылетел наружу с оглушительным лязгом. В салон хлынул воздух — сырой, холодный, пахнущий прелой листвой, землей и чем-то горьковатым. Лесной воздух. Давно я такого не нюхал. Уф. Это вам не Роща…

Я выбрался наружу первым и осмотрелся.

Вокруг был лес. Густой, темный, запущенный. Деревья обступали со всех сторон — высокие, с толстыми стволами и раскидистыми кронами, сквозь которые едва пробивался свет пасмурного неба. Подлесок — молодняк, кусты, папоротники — разросся так, что в двадцати метрах уже ничего не было видно.

Коптер лежал на брюхе посреди просеки, которую сам же и проложил. За ним тянулась борозда — метров сто вспаханной земли, вывороченных корней и сломанных деревьев. Некоторые стволы еще торчали из-под корпуса машины, другие были отброшены в стороны, третьи — просто перемолоты в щепу. Импеллеры — все четыре — превратились в искореженный металлолом, лопасти погнуты, корпуса смяты… Из нескольких пробоин в обшивке сочился дым.

Машина была мертва. Это понятно с первого взгляда. Даже если бы двигатели уцелели, взлететь на этой груде металла уже не получится. Никогда.

Впрочем, если бы двигатели уцелели, нам и садиться так не пришлось бы…

Сверху, в процессе «посадки», я видел силуэты зданий. Там был какой-то населенный пункт. Но до него было несколько километров. Здесь же, вокруг нас — только лес.

Понять бы вообще, где мы находимся…

«Локация не определена», — сообщил Симба. — «Навигационные спутники недоступны. Ориентировочное направление на Санкт-Петербург — северо-восток. Расстояние — не менее сорока километров».

Не менее сорока километров. Пешком. С раненым на носилках…

Прекрасно.

Народ выбирался из коптера — медленно, неуклюже, помогая друг другу. Гром первым оказался снаружи, за ним — Молот, потом Вьюга. Рокот вытащил Шило, передал его Серому. Лиса возилась с носилками Бледного, пытаясь протащить их через покореженный люк.

— Помогите! — крикнула она.

Я подошел, ухватился за край носилок. Вдвоем с Громом вытащили Бледного наружу, уложили на землю в стороне от коптера. Парень был без сознания — или в забытьи, хрен разберешь. Лицо серое, дыхание частое, поверхностное. Плохо выглядит. Очень плохо.

— Как он? — спросил Рокот, подходя.

— Паршиво, — отозвалась Лиса. — Нужен врач. Настоящий врач, операционная, оборудование. Без этого…

Она не договорила. Да и не нужно было.

Ли выбрался последним. Прихрамывал — видимо, при посадке приложился ногой обо что-то, — но держался прямо. Оглядел разбитую машину, покачал головой.

— Красиво сели, — саркастично хмыкнул Молот. — Видно руку мастера…

Китаец бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал, просто отвернулся.

Я еще раз оглядел лес вокруг. Тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра в кронах. Только потрескивание остывающего металла за спиной и приглушенные голоса людей.

Стоп.

Голоса людей?

«Внимание».

Голос Симбы изменился — стал жестче, напряженнее. Я знал этот тон. Угроза.

«Фиксирую множественные сигнатуры. Количество — не менее двадцати. Дистанция — сто пятьдесят метров и сокращается. Направления — север, северо-восток, восток».

Окружают.

Твою мать…

— Рокот, — позвал я негромко.

Он обернулся. Увидел мое лицо — и сразу все понял. Профессионал.

— Что? — так же тихо спросил он.

— Гости. Много. Приближаются.

Рокот не стал переспрашивать. Просто кивнул и повернулся к остальным.

— Всем внимание. Оружие к бою. Тихо, без суеты.

Народ среагировал мгновенно — сказывалась выучка. Гром подхватил пулемет, Молот потянулся к своей шестистволке. Вьюга уже держала винтовку наготове — когда успела, я даже не заметил. Рокот снял с плеча автомат, передернул затвор.

Я выдернул из кобуры пистолет. «Питбуль» где-то в обломках коптера — искать некогда. Ладно, обойдусь тем, что есть.

Гэл прижался к моей ноге, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла рвалось низкое, утробное рычание. Он тоже чуял.

— Ли! — негромко позвал я. — Что за хрень? Кто это может быть?

Тот лишь пожал плечами, мол, не знаю. Ну, прекрасно…

«Сто метров», — сообщил Симба. — «Движение по дуге. Пытаются охватить с флангов».

— Кто это? — прошептал Шило. Голос дрожал.

— Заткнись, — буркнул Молот.

Я всматривался в лес. Деревья, кусты, подлесок… Ничего. Никакого движения. Но Симба продолжал отсчитывать дистанцию.

«Восемьдесят метров».

Ага, вот оно!

Движение между деревьями. Мелькнула тень — быстро, едва заметно. Потом еще одна, левее. И еще.

Люди. Это были люди. Не мутанты, не механоиды — люди. Силуэты мелькали в просветах между стволами, перебегая от укрытия к укрытию. Грамотно двигались, надо признать. Не толпой, а рассыпным строем, используя рельеф…

— Вижу, — прошептал Рокот. — Слева, между березами.

— И справа, — добавила Вьюга. — Пятеро. Нет, шестеро.

«Шестьдесят метров. Количество целей уточнено — двадцать три единицы».

Двадцать три. Против нас — девять боеспособных, если считать Ли и не считать Бледного. И Шило под вопросом — ребра у него точно не в порядке.

Хреново.

— Кто они? — спросил Рокот.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Просто… люди.

Просто люди. В лесу. Окружают нас. Двадцать три человека.

Какого хрена⁈

Мы только что упали. Буквально пять минут назад. Откуда они взялись так быстро? Следили за нами? Услышали грохот падения и прибежали посмотреть? Или…

Додумать я не успел.

Первая очередь ударила из-за деревьев — хлестко, неожиданно. Пули застучали по корпусу коптера, высекая искры, взметая фонтанчики земли у наших ног.

— К бою! — заорал Рокот.

А гостеприимно у них тут, в ленобласти…

Я нырнул за обломок крыла, срезанный при посадке и валявшийся в нескольких метрах от машины. Рядом грохнулся Гром, вскидывая пулемет. Гэл метнулся следом, распластался рядом со мной, прижимаясь к земле.

Со всех сторон загрохотало. Противник открыл огонь — автоматы, карабины, что-то еще. Стреляли из-за деревьев, из кустов, перемещаясь между укрытиями. Пули свистели над головой, впивались в землю, звенели о металл.

Я высунулся, попытался засечь стрелков. Мелькание теней, вспышки выстрелов… Хрен что разберешь в этом подлеске.

— Симба, подсветка!

«Выполняю».

В поле зрения появились метки — красные контуры, обозначающие позиции противника. Теперь другое дело. Вон один, за толстым дубом. Вон еще двое, в овражке справа. И трое слева, перебегают…

Вскинул пистолет, поймал в прицел ближайшую метку. Выстрел. Контур дернулся, исчез. Есть.

Рядом загрохотал пулемет Грома — очередь прошлась по линии деревьев, срезая ветки, впиваясь в стволы. Кто-то закричал — попал.

— Справа обходят! — крикнула Вьюга.

Три сухих выстрела. Три метки справа погасли.

Молот наконец изготовился. Шестистволка загудела, раскручивая блок стволов, а потом на врагов обрушился настоящий ливень пуль.

Рев. Грохот. Поток свинца перечеркнул позиции противника, превращая деревья в щепу, кусты — в ошметки. Из чащи послышались вопли боли, хрипы, звук падающих тел… Молот водил стволом из стороны в сторону, поливая лес огнем, и на лице его расплывалась счастливая улыбка.

Псих. Но полезный.

Я сменил позицию — перекатился влево, нырнул за поваленный ствол. Высунулся, выстрелил дважды. Одна метка погасла, вторая только дернулась — промах или легкое ранение. Рокот работал слева от меня — короткие очереди, точные, экономные. Переместился, присел за толстым стволом, махнул мне…

Убедившись, что Рокот страхует, я перебежал к следующему укрытию, снова поймал в прицел мелькнувший в кустах силуэт, выбрал упреждение, выстрелил… Готово. Работаем дальше.

Меня охватил азарт, и я вдруг понял, что давно не воевал с таким удовольствием.

В связке с группой Рокота мы двигались, как единый организм — без команд, без предварительного плана, без лишних движений… Молот прижимал врага к земле, Вьюга прикрывала с безопасного расстояния, с каждым выстрелом выщелкивая по нападающему, мы с Рокотом выполняли роль основной ударной силы…

И все это — без суеты, паники, спешки. Методично и профессионально.

Практически все время, что прошло с того момента, как я очнулся в подвале, я выживал и действовал в одиночку. В те немногие моменты, когда на моей стороне был кто-то еще — хорошо, если эти «кто-то» хотя бы не мешали. А здесь — команда. Настоящая, слаженная, боевая.

Бой превратился в танец.

Рокот сместился, освобождая мне сектор. Я рванул вперед — низко, пригибаясь, — нырнул за очередное укрытие. Вынырнул в пяти метрах от ближайшего противника…

Теперь я наконец разглядел, с кем воюю.

Мужик. Лет сорок, бородатый, в грязном камуфляже. В руках — автомат, старый АК, потертый, но явно рабочий. Глаза — дикие, злые.

Он не успел среагировать. Пуля из пистолета вошла ему в голову, мужик откинулся назад и упал, а я уже поворачивался к следующему…

Где-то позади послышались панические крики, заполошная стрельба и собачий рык — Гэл вступил в бой, сея панику в тылу у нападающих. Все так же грохотали пулеметы, коротко стрекотали винтовки…

А потом все закончилось.

Нападающие побежали. Не отступили — именно побежали. Крича, спотыкаясь о корни, толкая друг друга… Паника. Животный страх. Они пришли за легкой добычей — упавший коптер, раненые, оглушенные. А нарвались на волков.

Которые не преминули показать им зубы.

— Не преследовать! — приказал Рокот.

Правильно. Тратить патроны на бегущих — глупо. Рисковать, углубляясь в незнакомый лес — еще глупее. Пусть бегут. Они больше не опасны.

Вьюга все-таки сняла еще двоих — последних, замешкавшихся. Не злость, не жестокость — просто работа. Потом опустила винтовку.

«Гэл, назад!» — отдал я мысленную команду, возвращая геллхаунда. А то с него станется…

Адреналин медленно отступал, оставляя после себя знакомую пустоту. Я стоял посреди леса, тяжело дыша. Вокруг — тела. Много тел. Пятнадцать? Двадцать? Я не считал.

Гэл подошел, ткнулся мордой в ладонь. Я недовольно поморщился — морда была в крови. Чужой, разумеется. Сенсор медленно гас, меняя цвет с красного на желтый. Угроза устранена.

— Молодец, — я потрепал его по загривку. — Хороший мальчик. Хороший Гэл.

Пес довольно фыркнул. Вывалил язык, оскалился — улыбается. Еще один маньяк в нашей компании, только четвероногий.

— Все целы? — голос Рокота.

Судя по короткой перекличке, зацепить никого не успели.

— Потери? — спросил я.

— Ноль, — ответил Рокот. И добавил, чуть тише: — Повезло.

Повезло. Двадцать три человека против девяти — и ни одной потери с нашей стороны. Да, повезло. Впрочем, у этой швали против нас не было шансов. Даже интересно, кто это такие.

«Рекомендую осмотреть район и подготовиться к выдвижению», — напомнил Симба. — «Вероятность повторной атаки — семнадцать процентов. Вероятность появления других угроз — сорок два процента».

Спасибо, железяка. Очень обнадеживающе.

— Антей!

Лиса. Голос тихий, напряженный…

Я обернулся.

Девушка стояла у носилок с Бледным и смотрела на меня — и что-то в ее взгляде заставило меня похолодеть.

— Что? — спросил я, уже зная ответ.

Лиса не ответила. Просто покачала головой — медленно, устало.

Я подошел, заглянул через ее плечо и вздохнул. Присев рядом с телом, положил пальцы на шею — машинальный жест, бессмысленный. Пульса не было. Кожа уже начинала остывать.

Не дотянул.

— Дерьмо, — выдохнул я.

Рокот подошел. Посмотрел на носилки. Лицо окаменело — ни единой эмоции, только желваки заиграли под кожей.

— Все? — спросил он, хотя и так все видел.

— Да.

Рокот постоял молча. Секунду, две, три. Потом кивнул, без единой эмоции развернулся и ушел куда-то к коптеру. Ему Бледный был никто, и его смерть означала лишь то, что не придется тащить за собой обузу. Я с ним тоже знаком не был, тем не менее, на душе стало погано. План был мой, и, хотя я никого за собой не тащил, но…

— Нужно его похоронить, — проговорил я. Рокот зырнул на меня, но ничего не сказал. Да, времени у нас не было, до периметра Феникса — неизвестно, сколько добираться придется, а в любой момент могут появиться либо мародеры с подкреплением, либо что-то похуже. Но бросать тело просто так я не хотел.

Гром и Молот выкопали могилу. Неглубокая яма в мягкой лесной земле, между корнями старого дуба. Тело завернули в кусок брезента. Опустили в яму. Забросали землей.

Никаких речей. Никаких молитв. Просто холмик свежей земли и воткнутый в него обломок ветки — импровизированный крест.

— Как его звали? — спросил я. — По-настоящему?

— Дима, — после паузы проговорила Лиса. — Дмитрий Волков. Хороший был парень.

Что ж. Лежи спокойно, хороший парень Дима Волков. Твой путь завершен.А нам еще идти дальше. И где он завершится — неизвестно.

— Давайте выдвигаться, — сказал Рокот, молча постояв у могилы. — До темноты надо пройти как можно больше.

Спорить никто не стал, и через десять минут мы уже выдвинулись в путь.

Я шел рядом с Рокотом, Гэл трусил чуть в стороне, настороженно поводя головой. Позади остался изувеченный коптер, тела мародеров, которых никто не будет хоронить, и свежий холмик могилы под старым дубом.

Впереди — сорок километров неизвестности. Мы шли на северо-восток, взяв путь на Питер. Сквозь лес, сквозь руины, сквозь неизвестность… Куда-то туда, где маячил очередной призрачный шанс на победу… Или очередная ловушка.

Но об этом я подумаю потом. Сейчас — просто идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

И надеяться, что к периметру доберется хотя бы большинство из нас.

Прежде чем уйти, я прошелся по полю боя.

Не из любопытства — из практических соображений. Хотелось понять, с кем мы столкнулись. Кто такие, откуда взялись, чего ждать дальше. Информация — она всегда полезна. Особенно когда впереди сорок километров неизвестности.

Тела валялись повсюду. Ничком, на спине, скрючившись в неестественной позе. Кровь, грязь, пороховая гарь. Обычная картина после боя — ничего нового.

Я остановился возле одного из трупов. Мужик лет сорока, может, чуть больше. Борода — густая, нечесаная, с проседью. Лицо обветренное, загорелое, в мелких морщинах.

Одежда — гражданская, потрепанная. Куртка-ветровка, когда-то синяя, теперь неопределенно-бурого цвета. Штаны — то ли камуфляж, то ли просто грязные джинсы, не разберешь. На ногах — берцы, стоптанные, но крепкие. Разгрузка — дешевая, китайская, из тех, что продавались в любом охотничьем магазине. Автомат рядом — старый АКМ, видавший виды, но ухоженный.

Обычный мужик. Такой же, как те выжившие, которых я встречал в Москве. Никаких мутаций, никаких имплантов, никакой корпоративной атрибутики. Просто человек.

Который пять минут назад пытался меня убить.

Я присел рядом с телом. Посмотрел в мертвые глаза — они были открыты, смотрели в серое небо. Пустые глаза. Остекленевшие.

И меня вдруг кольнуло.

Неприятно так. В самое сердце.

Мы прилетели на коптере «ГенТек». Мы в броне «ГенТек». Корпоративная экипировка, корпоративное оружие, корпоративные знаки различия. Для стороннего наблюдателя мы — рейдовая группа корпорации. Каратели. Враги.

А если… Если эти люди просто приняли нас за корпоратов?

Тогда их реакция понятна и даже логична. Увидели падающий коптер — прибежали посмотреть. Увидели людей в корпоративной броне — и открыли огонь. Потому что корпорация — враг. Потому что корпорация убивала их друзей, родных, соседей. Потому что корпорация — это зло, с которым нужно бороться.

Проклятье.

Может, стоило попытаться поговорить, прежде чем стрелять в ответ?

Я посмотрел на тело у своих ног, на другие тела вокруг. Пятнадцать? Двадцать? Люди. Живые люди, у которых были семьи, друзья, какие-то планы на будущее. А теперь они мертвы. Потому что мы не стали разговаривать, а сразу стали стрелять в ответ.

— Долбанный сброд… — прозвучал голос за спиной.

Я обернулся.

Китаец стоял в нескольких шагах позади и с непроницаемым лицом разглядывал тело. Подошел ближе, носком ботинка пнул труп — небрежно, без злости. Просто констатируя факт.

— Мародеры, — проговорил он. — Обычное дело для этих мест.

Я выпрямился. Посмотрел на него.

— А конкретнее? Кто они такие? Почему напали?

Ли пожал плечами.

— Шваль, которую не пустили внутрь периметра. Решили поживиться за наш счет. Не вышло. В итоге мы живы — они нет. Справедливо.

— Не пустили внутрь периметра? — я бросил взгляд на китайца.

— Именно.

Я нахмурился. Что-то не сходилось.

— Погоди. Ты же рассказывал, что у вас тут едва ли не пастораль. Порядок, закон, цивилизация. Возрождение рода человеческого, строительство нового мира, вот это все. А теперь выясняется, что за периметр пускают не всех?

Ли посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

— Не всех. Конечно, не всех.

— И как решают, кого пускать?

— Базы данных, — ответил он. — После катастрофы много чего сохранилось. Полицейские архивы, судебные, даже налоговые. Всех выживших пробивают по базе. Смотрят, кто чем занимался до катастрофы. И после.

— После?

— Угу. Исследуют, не отличился ли чем-то уже после того, как все рухнуло.

Я начал понимать.

— То есть, если человек мародерил, нападал на других…

— Внутрь не пускают, — закончил Ли. — Естественно. Зачем тащить к себе бандитов и убийц?

Логично. Жестко, но логично. Если хочешь построить что-то приличное — нужно отсеивать отбросы. Иначе они разнесут все изнутри.

— Так что это или те, кого не пустили изначально, или те, кого выгнали потом.

— Выгнали?

— Бывает и такое.

Я уставился на него.

— Внутри периметра жесткие правила, — сказал Ли спокойно. — Есть законы, есть наказания. Серьезно накосячил — выперли за стену. Без права возвращения.

— И куда они идут? Те, кого выгнали.

— По-разному. Чаще всего — как раз сюда. На юг, на юго-запад. Тут неподалеку, в районе Петергофа, были эко-районы. Премиум-комплексы для богатеньких бездельников, — В его голосе прорезалось что-то похожее на презрение. — Сады, велодорожки, собственная церковь…Экотропы, экожилье, даже болота — и те «эко». Стоило все это как крыло от самолета, но желающих хватало. Модно было. Престижно.

Я кивнул. До катастрофы подобные проекты росли как грибы. «Жизнь в гармонии с природой», «экологически чистое пространство», «премиальный отдых вдали от городской суеты». Красивые буклеты, красивые цены, красивые люди на фотографиях.

Оп. Снова память прорезалась. Нет бы что полезное вспомнить…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение и вернулся к разговору.

— И что с ними стало?

Ли криво усмехнулся.

— То, что обычно бывает с богатенькими бездельниками, когда мир катится в ад. Сразу после катастрофы туда заявился обиженный пролетариат. Снобье экоболотное на вилы подняли — в прямом смысле, между прочим, — и стали там жить сами.

— И живут до сих пор?

— Живут. — Он сплюнул в сторону. — Такое гнездо образовалось — уф. Выжечь бы его к чертовой матери, да руки не доходят. Не до того. Скорее всего, и эти откуда-то оттуда.

Он снова пнул труп — на этот раз сильнее, с явным отвращением.

— Хотя здесь в целом этого дерьма хватает. Одно Красное Село чего стоит… — Ли посмотрел на меня. — Так что, какой бы маршрут вы ни строили — эти места лучше обойти. По широкой дуге.

Я кивнул. Информация укладывалась в голове, формируя картину. Не самую приятную, надо сказать.

Собственно, ничего нового. «Феникс» — оазис порядка, но оазис огороженный. С фейсконтролем на входе. Тех, кто не прошел проверку — или тех, кто нарушил правила внутри — выбрасывают наружу. А снаружи… Снаружи — вот это. Озлобленные отбросы, которым некуда идти. Которые сбиваются в стаи и нападают на всех, кто слабее.

Закон джунглей. Знакомо. И действенно, если разобраться.

— Ясно, — сказал я.

Я посмотрел на труп еще раз, и двинулся дальше. Ли захромал следом.

Догнав остальных, я занял свое место в строю. Гэл трусил рядом, настороженно поводя головой. Мы двинулись на северо-восток, в обход Красного Села и Петергофа с его озлобленным пролетариатом. Сорок километров. Может, больше, если придется делать крюки. По меркам постапокалиптического мира — нереальное расстояние.

Ничего. Дойдем. Куда мы денемся.

Мы шли уже несколько часов.

Лес тянулся и тянулся — бесконечный, однообразный, давящий. Не Роща, конечно, тут хотя бы деревья были просто деревьями, а не мутировавшими уродцами с щупальцами вместо ветвей, но все равно — неприятно. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, даже ветер не шелестел в кронах. Будто лес вымер или затаился.

Деревья здесь росли как попало — не ровными рядами бывших лесопосадок, а хаотично, вперемешку. Березы, осины, сосны, какие-то кусты… Все это сплеталось в непролазную чащу, через которую приходилось буквально продираться. Пять лет без человека — и природа берет свое. Захватывает территорию обратно, сантиметр за сантиметром.

Рокот шел впереди, прокладывая маршрут. Периодически сверялся с Ли — тот единственный хоть как-то ориентировался в этих местах. Хотя, судя по его хмурому лицу, ориентировался не слишком уверенно.

— Левее, — бросил китаец, когда мы вышли на очередную развилку звериных троп. — Если пойдем прямо — упремся в болото.

— Уверен? — спросил Рокот. — Так ближе выходит.

— Уверен. Я летал здесь, а память у меня хорошая.

Рокот хмуро кивнул и повел отряд в обход.

Шли довольно ходко. Шило хромал, но держался. Серый тащил часть его снаряжения, и отчаянно кряхтел на каждом шагу. Двойной груз он взвалил на себя не из благородства — Гром заставил. Ну и правильно, хоть какая-то польза от крысеныша.

Молот пер впереди, как танк. Шестидулка, огромный рамный рюкзак, на который было навешано столько, что, кажется, можно было небольшое селение припасами обеспечить, — а ему хоть бы что. Удивительной силы и выносливости человек. Гром шел рядом, контролируя второй фланг. Лиса держалась в середине строя, и ее явно напрягало, что во главе отряда не она. Но здесь ее навыки проводника были бесполезны — здешней местности девушка не знала. Замыкала Вьюга, остальные распределились по цепочке между основными бойцами.

Я шел впереди, рядом с Рокотом. Гэл трусил чуть впереди, периодически останавливаясь и настораживая уши. Нюхал воздух, ворчал, потом снова бежал дальше.

— Чего это он? — спросил Рокот, когда пес в очередной раз замер.

— Нервничает, — ответил я. — Место ему не нравится.

— Мне тоже, — угрюмо буркнул Рокот.

Я лишь пожал плечами. Сам не в восторге, но что поделаешь?

«Признаков непосредственной угрозы не обнаружено», — сообщил Симба. — «Однако фиксирую аномальное отсутствие биологической активности в радиусе двух километров. Рекомендую повышенную осторожность».

Аномальное отсутствие. Хорошо сказано. Лес как будто мертвый. Вроде деревья стоят, листья шелестят — а жизни нет. Ни белок, ни птиц, ни даже насекомых. Пусто.

Почему?

Ответа у меня не было. И это напрягало.

К поселку мы вышли ближе к вечеру.

Лес начал редеть, деревья расступились, и впереди показался забор. Высокий, кирпичный, когда-то, наверное, красивый. Сейчас — полуразрушенный, заросший плющом и диким виноградом. В нескольких местах кладка обвалилась, образуя проломы.

За забором виднелись крыши домов. Большие, черепичные, выдержанные в едином стиле. Коттеджный поселок. Явно не из дешевых.

— Что это за место? — спросил я у Ли.

Тот пожал плечами.

— Какой-то элитный поселок. Их тут до катастрофы много было. Популярные места.

— Можно срезать, — добавил Ли, кивнув на поселок. — Если пройдем насквозь — сэкономим время. В обход — большой крюк.

Рокот посмотрел на небо. Солнце уже клонилось к горизонту, сквозь тучи пробивались косые лучи. Скоро начнет темнеть.

— Идем в поселок, — решил он, и не стал с ним спорить. — Осмотреться нужно. Если там все нормально — может, и заночуем. Все лучше, чем ночью куда-то тащиться…

Возражений не последовало. Отдых нужен был всем, до периметра «Феникса» еще черт знает сколько, а ночевать в этом мертвом лесу не хотелось никому.

— Только не расслабляемся! — голос Рокота перекрыл поднявшийся было одобрительный галдеж. — Крутим головами, смотрим по сторонам… И не болтаем!

Убедившись, что его все поняли, Рокот первым двинулся к забору.

Поселок был разгромлен.

Нет, не просто заброшен — это я бы понял. Но здесь было другое.

Дома не обветшали. Они были разрушены. Целенаправленно, жестоко, некоторые — до основания.

Первый коттедж, мимо которого мы прошли, выглядел так, будто в него врезался грузовик. Стена проломлена, крыша просела, внутренности вывалились наружу — мебель, техника, какие-то тряпки. Но следов грузовика не было. Никаких следов вообще. Просто — дыра в стене, и все.

— Что за черт? — пробормотал Гром.

Хороший вопрос.

Мы двинулись дальше, и картина становилась все страннее.

Следующий дом — двухэтажный, когда-то наверняка красивый — был расколот пополам. Буквально. Будто великан взял топор и рубанул сверху вниз. Две половины здания разъехались в стороны, обнажив внутренности: комнаты, лестницы, даже картины на стенах — все это висело, накренившись под невозможными углами.

Еще дальше — воронка. Прямо посреди улицы. Метров пять в диаметре, глубокая. Асфальт вокруг вздыблен, растрескался. Рядом — остов машины, смятый в лепешку.

— Бомбежка? — предположил Молот.

Я покачал головой.

— Не похоже.

При бомбежке — осколочные повреждения, выбитые стекла, характерные следы ударной волны. Здесь ничего этого не было. Разрушения выглядели… механическими. Будто что-то огромное прошлось по поселку и крушило все на своем пути.

Но что? И зачем?

Рокот поднял руку, останавливая отряд.

— Рассредоточиться. Двигаемся парами, дистанция — десять метров. Оружие наготове.

Никто не спорил. Все чувствовали — здесь что-то очень, очень неправильное.

Мы двинулись дальше, ощетинившись стволами. Я шел с Рокотом, Гэл — рядом, прижимаясь к моей ноге. Пес нервничал, то и дело рычал, скалил зубы. Ему здесь не нравилось. Мне тоже.

Поселок разворачивался вокруг нас картинами бессмысленного разрушения.

Детская площадка — вернее, то, что от нее осталось. Качели, горка, песочница — все смято, раздавлено, вдавлено в землю. Будто по площадке проехался каток.

Бассейн за одним из домов. В него что-то упало — сверху, судя по характеру разрушений. Бетонные стенки треснули, вода давно высохла, на дне — какой-то хлам и битая плитка.

Машина на подъездной дорожке. Черный дорогой внедорожник. Вдавлен в асфальт так, что от него осталась только плоская железная лепешка. Сверху — вмятина. Глубокая, четкая. Будто на машину наступили.

Наступили.

Я остановился, разглядывая вмятину. Что-то шевельнулось в голове, какая-то мысль… Но не успела оформиться.

— Антей, — негромко позвал Рокот. — Смотри.

Он указывал на землю. Я подошел, присмотрелся.

След.

Вмятина в асфальте, глубокая, четкая. И форма странная — не круглая, не квадратная. Скорее… три вытянутых углубления, расходящихся из одной точки.

Как отпечаток лапы.

Гигантской лапы.

— Какого хрена? — прошептал Молот за моей спиной.

Я не ответил. Смотрел на след и пытался осознать то, что видел. Существо, которое оставило такой отпечаток, должно быть размером с… С дом? Больше?

«Шеф», — голос Симбы в голове. — «Анализ следа указывает на объект массой не менее семидесяти тонн. Конфигурация отпечатка похожа на отпечатки тяжелого робота типа „Бастион“, но немного не совпадает форма. Я затрудняюсь идентифицировать объект».

Бастион? Только этого не хватало…

— Свежий? — спросил я вслух.

Рокот присел, потрогал край вмятины.

— Да хрен его знает, я не следопыт.

К нам скользнула Лиса, присела, потрогала края…

— Недели две-три, — сказала она. — Может, месяц. Не больше.

Ну, месяц — это обнадеживает. Кто бы тут ни бродил, сейчас он, наверняка, уже далеко…

Наверное.

Ночевать в поселке желание отпало. Причем, кажется, у всех.

— Уходим, — скомандовал я. — Быстро. И тихо.

Возражений не было.

Мы двинулись через поселок — уже не осторожным шагом, а быстрой, почти бесшумной перебежкой. От укрытия к укрытию, от дома к дому. Выход был уже близко — я видел впереди очередной пролом в заборе, а за ним — снова лес.

И тут Гэл остановился.

Пес замер посреди улицы, вздыбил шерсть на загривке… Уши прижаты, хвост поджат. Из пасти донеслось низкое, утробное рычание. Не предупреждение. Страх.

Пес боялся.

Твою мать.

— Тихо, — прошептал я. — Тихо, мальчик. Что там?

Гэл не ответил. Только рычал — тихо, жалобно — и пятился назад.

И тут я услышал.

Сначала — едва различимо, на грани восприятия. Низкий, утробный гул. Не рев зверя, не вой мотора. Что-то другое. Механическое — и в то же время органическое. Будто огромный механизм дышал.

А потом по земле что-то гулко ударило.

Еще удар. И еще. Ритмично. Размеренно.

Шаги.

Приближающиеся шаги.

«Внимание», — голос Симбы стал резким, тревожным. — «Фиксирую массивный объект. Масса — ориентировочно восемьдесят-сто тонн. Дистанция — пятьсот метров. Приближается».

Сто тонн. Сто гребаных тонн…

— Что это? — выдохнул Шило. — Что это за хрень⁈

Никто не ответил. Все смотрели в одну сторону — туда, откуда доносились шаги. Туда, где между домами что-то двигалось.

Сначала я увидел тень — огромную, размытую. Потом — силуэт. Что-то поднялось над крышами, заслоняя серое небо. Массивное, угловатое, неправильное…

Нечто выбралось из-за домов в конце улицы, и я понял, что ничего подобного раньше не видел.

«Идентификация невозможна», — сообщил Симба. — «Объект не соответствует известным образцам».

Ну да. Еще бы он соответствовал…

— Внимание, отряд, — проговорил я негромко, активировав рацию. — Шило, Лиса, Серый — ищите укрытие. Всем остальным — приготовиться к бою.

Твою мать. Опять вляпались!

Через несколько секунд неведомая тварь обрела очертания, и я даже завис на несколько секунд, пытаясь понять, как назвать или хотя бы идентифицировать ЭТО.

Здоровенная туша возвышалась над крышами домов — огромная, нелепая, пугающая. Шесть ног — толстых, сегментированных, явно позаимствованных у какой-то строительной техники — несли массивный корпус, обшитый… Чем? Да всем подряд.Чего там только не было. Куски брони от «Рапторов», листы строительной стали, крышки люков, какие-то решетки, даже дорожные знаки — все это было наварено внахлест, криво, с торчащими швами и оголенными проводами. Лоскутное одеяло из металлолома, сваренное безумным сварщиком, провалившимся в бездну алкогольного делирия.

У неведомой хтони была и стрела — длинная, метров десять, не меньше. На конце болтался бетонобойный шар, покрытый вмятинами и бурыми пятнами. М-да… Понятно теперь, откуда воронки в асфальте и проломленные стены…

С каждого бока кошмарного механоида торчало по большому манипулятору с бурами, пилами и захватами, способными смять легковушку в комок. Клешни гигантского краба, блин. И тоже — от какого-то донора. Конструкцией шагающего карьерного экскаватора, которым, судя по всему, и была, так сказать, в девичестве, эта тварь, подобные модификации явно не предусмотрены. И ведь это еще цветочки. А ягодки…

«Ягодками» были риперы.

— Сон разума порождает чудовищ, — пробормотал я себе под нос.

По бортам твари были приварены корпуса риперов — штук пять или шесть. Как паразиты на китовой туше. Некоторые выглядели мертвыми — просто куски металла, вросшие в общую конструкцию. Но не все. Минимум двое из них шевелились. Дергались, водили оптикой из стороны в сторону, скребли лапами по броне… Провода от риперов уходили куда-то внутрь корпуса — видимо, мелкие механоиды работали, как сенсорный узел. Или как запасной мозг. Или хрен знает как что…

Внешний вид твари навеивал непонятно откуда взявшиеся ассоциации с мифической химерой — и антураж схожий. Тоже опустошенные земли вокруг. Вот только становиться местным Беллеферонтом у меня не было никакого желания. Как и у остальных, полагаю.

«Анализ объекта», — голос Симбы звучал… растерянно? О как. С ним такое редко случается. — «Неизвестный механоид. База — предположительно, шагающий карьерный экскаватор или строительная платформа. Масса — около девяноста тонн. Вооружение: ударный инструмент на стреле, спаренная турель от механоида класса „Раптор“, плазменные излучатели по бортам. Манипуляторы также представляют опасность. Бронирование — кустарное, неоднородное. Слабые места — сварные швы, стыки, оголенные узлы».

Дерьмо… Слона-то я и не приметил. Действительно, на крыше платформы была смонтирована пулеметная турель, а по бокам вращали стволами на подвижных кронштейнах деструкторы. Пока тварь огонь не открывала, возможно, у нее просто кончились боеприпасы… Но именно что «пока» и «возможно».

— И как ее убить? — пробормотал я, невольно пятясь.

«Рекомендую отступление. Вероятность успешного поражения объекта имеющимися средствами — менее двенадцати процентов».

Замечательно. Конечно, это все еще на двенадцать процентов больше, чем нихрена, но все равно звучит как-то… Пессимистично. Пожалуй, я в кои-то веки согласен с мнением Симбы и склоняюсь к тому, чтобы воспользоваться его советом. Если, еще, конечно, не поздно…

— Это что за хрень? — за спиной прозвучал голос Ли. Я обернулся.

— Вообще-то я надеялся, что это ты мне скажешь, — хмыкнул я.

— Я что, по-твоему, большая мировая энциклопедия? — буркнул китаец. — Я, вообще-то, пилот, а не эксперт по аномальным механоидным формам жизни.

— Жаль. Очень жаль, — пробурчал я. — Рокот! — проговорил я в рацию. — Предлагаю свалить, не вступая в бой с этой… Химерой, блин. Что думаешь?

— Категорически поддерживаю, — отозвался тот. — Термобаров у нас не осталось.

— Ну а хрен ли тогда замерли? — резко сменил тон я. — Валим отсюда к чертовой бабушке! Уходим! В лес, живо!

И в этот момент тварь пришла в движение. Турель на крыше дернулась, повела стволом, и плюнула короткой очередью. Одновременно с обеих сторон открыли огонь деструкторы, а сама платформа, качнувшись, двинулась в нашу сторону, с каждой секундой набирая скорость.

И без того рассредоточенные бойцы ринулись врассыпную. Я прыгнул в сторону, уходя от пулеметной очереди, вспоровшей покрытый обломками асфальт совсем рядом, перекатился, въехал во что-то плечом, и, выругавшись, снова вскочил на ноги.

— Ходу, ходу! — крикнул я. — Лиса, Шило, Серый! Вылезайте из своей нычки и за мной! Рассредотачиваемся! Тремя группами — в лес, с обеих сторон твари, живо!

Дважды повторять никому не пришлось.

На первый взгляд затея выглядела безумной: зачем бежать вперед, навстречу механическому монстру, если правильнее отступать назад? Вот только если бы мы ломанулись обратно — химера гарантированно нас бы догнала: расстояние до той чащи, из которой мы выбрались, было слишком велико. Кроме того, чтобы добраться до леса, нам пришлось бы пересечь большой открытый участок, а в том, что на нем тварь окажется быстрее нас, я почему-то не сомневался. А уж о том, что на открытом пространстве механическая нечисть попросту расстреляет нас из бортового вооружения, как в тире, и говорить не стоило. В общем, мы разделились, обходя химеру с обеих сторон, и, укрываясь за обломками коттеджей, ринулись вперед.

Через несколько секунд мы поравнялись с механоидом, и я на миг задержался, невольно восхищаясь габаритами и мощью твари. Но — лишь на миг. Потому что в следующий стрела качнулась, бетонобойный снаряд прогудел в воздухе и врезался в разделяющую нас стену.

Раздался треск и грохот, стена взорвалась кирпичным крошевом, крыша просела и рухнула, поднимая облако пыли. Химера прошла сквозь дом, как через картонную коробку, даже не замедлившись. Обломки сыпались с ее корпуса, застревали между ногами — ей было плевать.

Твою мать.

— Быстрее! — заорал я. — Не останавливаться!

Мы неслись по улицам разгромленного поселка, петляя между руинами. Справа от меня мелькнула тень Гэла — пес несся рядом, прижав уши. Чуть позади — Лиса и Шило, девушка буквально тащила раненого за собой. Серый, тяжело дыша, замыкал нашу маленькую группу.

Слева, за домами, слышались крики и топот — там продвигались Гром и группа Рокота. Позади грохотали и сминались ломающиеся конструкции. Химера шла за нами. Не бежала, нет, но ей было достаточно и этого.

Я обернулся на бегу — и тут же пожалел об этом.

Химера перла напролом, не разбирая дороги. Дом на пути? Плевать. Стрела качнулась, шар врезался в стену, и двухэтажный коттедж сложился, как карточный домик. Тварь даже не замедлилась — переступила через обломки и двинулась дальше.

Турель на крыше плюнула очередью. Пули взрыли землю в нескольких метрах позади нас, высекли искры из остова брошенной машины. Рядом, но не точно. Пока не точно.

— Сюда! — крикнул я, сворачивая в переулок между двумя полуразрушенными домами.

Узкий проход, завалы мусора под ногами, торчащая арматура… Хреново для бега, но хоть какое-то укрытие от прямого огня.

Справа полыхнуло синим — отработал деструктор. Плазменный сгусток врезался в стену впереди нас, выжег в кирпиче дымящуюся воронку. Жаром обдало лицо даже на расстоянии.

— Не останавливаться! — рявкнул я.

Проскочили переулок, выскочили на следующую улицу. До края поселка — метров сто. Может, чуть больше. Там — деревья. Лес. Спасение.

Если успеем.

Слева, из-за угла, вывалилась группа Рокота. Впереди, обезумевшим носорогом, не разбирая дороги, несся Молот. За ним — Гром, Вьюга, Ли. Рокот — замыкающим.

— Все целы⁈ — крикнул я.

— Пока да! — отозвался Рокот. — Но эта сука не отстает!

Словно в подтверждение его слов, позади раздался грохот. Химера вывернула из-за домов, снеся угол ближайшего коттеджа. Рипер на ее борту крутил оптикой, выискивая цели. Нашел. Турель развернулась…

— Врассыпную! — заорал Рокот.

Мы бросились в стороны. Очередь прошла между нами, вспоров асфальт. Кто-то — кажется, Шило — вскрикнул, но продолжал бежать. Значит, не задело. Или задело несильно.

Молот на бегу развернулся и вскинул пулемет.

— Молот, не надо! — крикнул я.

Поздно.

Шестистволка взревела, выплевывая поток свинца. Пули застучали по броне химеры, высекая искры, рикошетя во все стороны. Без толку. С таким же успехом можно было плевать в танк.

Зато тварь обратила на него внимание.

Манипулятор с буром качнулся, потянулся к Молоту. Громила едва успел отпрыгнуть — бур врезался в землю там, где он только что стоял, взметнув фонтан земли и асфальтовой крошки.

— Я же сказал — не надо! — рявкнул я. — Бегом, идиот!

Молот не стал спорить. Развернулся и припустил к лесу, догоняя остальных.

До деревьев оставалось метров пятьдесят. Сорок. Тридцать.

Химера не отставала. Шла за нами, методично, неумолимо. Каждый ее шаг — пять-шесть метров. Математика не в нашу пользу.

Двадцать метров.

Стрела качнулась. Я услышал свист рассекаемого воздуха и инстинктивно нырнул в сторону. Бетонобойный шар пронесся мимо, врезался в землю прямо перед Серым. Того отшвырнуло ударной волной, он покатился по земле, вскочил — и, к моему удивлению, продолжил бежать. Живучая крыса.

Десять метров.

Мы влетели в подлесок.

Ветки хлестали по лицу сквозь открытое забрало шлема, корни цеплялись за ноги. Молодняк, кустарник, папоротники — все это смыкалось вокруг, скрывая нас от глаз. Я слышал, как ломятся сквозь заросли остальные — треск, ругань, тяжелое дыхание…

Спасены?

Ага. Как же.

Позади раздался треск. Не треск ветки под ногой — треск ломающихся деревьев. Твою мать… Только не говорите мне, что…

Я обернулся.

Химера вошла в подлесок. И подлесок для нее был… ничем. Помехой уровня высокой травы. Молодые деревца ломались под ее ногами, кусты сминались в кашу, и тварь перла вперед, не замедляясь ни на секунду.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

— Глубже! — крикнул я. — В глубину леса! Там стволы толще!

Мы ломились сквозь заросли, не разбирая дороги. Ветки били по броне, цеплялись за экипировку… Гэл несся рядом, то и дело оглядываясь — пес чуял опасность за спиной и явно хотел оказаться от нее как можно дальше. Разделяю твои чувства, блохозавр. Очень даже разделяю.

Подлесок закончился, начался настоящий лес. Старые деревья — березы, сосны, осины. Толстые стволы, переплетенные кроны. Здесь она точно застрянет. Должна застрять.

Я бежал, считая метры. Пятьдесят. Сто. Позади продолжало трещать и грохотать, но, кажется, чуть тише? Чуть дальше?

Я опять обернулся.

Химера ломилась сквозь лес. Деревья — те самые, толстые, старые — она просто сносила. Стволы трещали и падали, как подкошенные. Тварь шла медленнее, чем по открытой местности, — но все равно шла. И все равно не отставала.

Дерьмо.

Сто пятьдесят метров. Двести. Лес начал редеть.

Нет. Нет, нет, нет…

Я выскочил на опушку — и замер.

Впереди было поле. Огромное, открытое, ровное. До следующей полосы деревьев на горизонте — километра два, может, больше. Бывшие сельхозугодья, заросшие бурьяном и дикой травой по пояс. Ни укрытий, ни оврагов — ничего.

Ловушка.

Если выбежим туда — химера догонит нас за минуту. Расстреляет из турели, раздавит шаром, затопчет ногами. Без вариантов.

Рядом тяжело дышали остальные, выбираясь из леса. Послышались возгласы, ругань. Все смотрели на поле — и понимали то же, что и я.

По полю нам не уйти.

Позади грохотало и лязгало. Химера приближалась.

— И что теперь? — выдохнул Молот.

Хороший вопрос. Очень хороший вопрос, мать твою!

Я смотрел на поле. Потом — на лес за спиной. Потом — снова на поле.

Вариантов не было. Вернее, был один. Совершенно безумный. И, кажется, только он нам и остается.

— Серый, Лиса, Шило, — сказал я. — Бегите через поле. Не останавливайтесь, пока не доберетесь до того леса.

— А вы? — Лиса смотрела на меня настороженно.

— А мы попытаемся ее остановить.

Рокот повернулся ко мне.

— Чего? Остановить? Тебе голову напекло, что ли?

— Есть варианты лучше?

Он открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, не издав и звука. Потому что я был прав, и других вариантов у нас не было.

— Нет, — признал он. — Вариантов лучше у меня нет.

— Тогда не спорь. — Я повернулся к остальным. — Молот, Гром, Рокот — отвлекаете тварь. Стреляйте по сенсорам, по риперам на бортах. Вьюга — попробуй выбить ей оптику.

— А ты? — спросил Рокот.

— А я попробую подобраться поближе.

Несколько секунд он молча смотрел на меня. Потом кивнул.

— Удачи.

— Она мне понадобится.

Лиса уже тащила Шило к полю. Серый, не дожидаясь повторного приглашения, рванул следом — только пятки засверкали. Гэл дернулся было ко мне, но я остановил его жестом.

— Нет, блохастый. Сейчас ты мне ничем не поможешь, так что беги с ними.

Пес издал недовольный звук.

— С ними, я сказал! — я слегка повысил голос. — Давай, малыш, охранять!

Пес заскулил, посмотрел на меня — и неохотно потрусил к уходящей группе. Хорошая собака, послушная собака.

Сзади трещало уже совсем близко. Из-за деревьев показалась туша химеры — огромная, монструозная, неумолимая… Медлить было нельзя: если тварь выберется на оперативный простор, нам станет очень несладко.

— Начинаем, — скомандовал я.

И активировал нейроген.

Нейроген хлынул в кровь — и мир замедлился.

Знакомое ощущение — время растягивается, краски становятся ярче, звуки четче. Нейроген разгонял восприятие, позволяя обрабатывать информацию быстрее, реагировать быстрее, двигаться быстрее. Ненадолго. Минут на пять, может, семь — потом откат, и меня скрутит так, что мало не покажется. Но сейчас эти минуты были на вес золота.

«Активирую маскировочные системы», — сообщил Симба. — «Оптическое искажение — семьдесят процентов. Тепловая сигнатура — подавлена. Предупреждаю: эффективность маскировки в движении ограничена».

Знаю, что ограничена, железяка. Но это значительно лучше, чем ничего.

Я скользнул в сторону, уходя с линии огня. Рядом взревела шестидулка Молота — громила поливал тварь свинцом, не жалея патронов. Пули высекали искры из лоскутной брони, рикошетили, визжали… И не причиняли ни малейшего вреда.

Зато привлекали внимание.

Химера развернулась к Молоту. Турель на крыше дернулась, плюнула очередью. Громила нырнул за толстый ствол — пули вгрызлись в древесину, выбивая щепу. Ствол вздрогнул, накренился, но устоял.

— Давай, тварь! — заорал Молот, высовываясь и снова открывая огонь. — Сюда смотри! На меня!

М-да. Молодец. Безбашенный идиот, но молодец.

Справа сухо щелкнула винтовка Вьюги. Раз. Другой. Третий. Я увидел, как дернулся один из риперов на борту химеры — пуля разнесла ему оптику, и механоид задергался, заскреб лапами по броне.

Минус один сенсор.

Еще выстрел. Второй рипер — тот, что шевелился активнее других — дернул головой, из разбитого окуляра брызнули искры. Механоид задергался, закрутил уцелевшим глазом, пытаясь найти стрелка.

Нашел, зараза. Химера развернулась в сторону Вьюги, деструкторы на бортах загудели, набирая заряд…

— Вьюга, уходи! — крикнул Рокот.

Снайперша метнулась в сторону за мгновение до того, как плазменные сгустки выжгли воронку там, где она только что стояла. Полыхнул щит, дерево рядом вспыхнуло, занялось жадным оранжевым пламенем.

Мой выход.

Я рванул вперед.

Не к химере — пока мимо нее, по дуге, через подлесок. Маскировка скрывала меня от сенсоров, нейроген позволял двигаться быстрее, чем обычно. Главное — не попасть под случайную очередь.

Тварь ломилась через лес, прорываясь к отряду. Деревья трещали и падали, от каждого шага вздрагивала земля. Стрела раскачивалась, бетонобойный шар со свистом рассекал воздух.

Гром открыл огонь откуда-то слева, сыпя короткими, отвлекающими очередями, его поддержал Рокот — но с другой стороны. Тварь заерзала, пытаясь отследить все цели одновременно. Риперы на бортах вертели уцелевшей оптикой, деструкторы плевались плазмой в разные стороны…

Хаос. Именно то, что нужно.

Я несся через подлесок, огибая тварь по широкой дуге. Ближе. Еще ближе. Сто метров… Пятьдесят…

Сосна прямо передо мной вздрогнула и начала падать — химера зацепила ее ногой. Я отпрыгнул в сторону, перекатился, вскочил. Ствол рухнул, взметнув облако хвои и трухи. Едва не накрыло.

Десять метров.

Стрела качнулась. Я услышал нарастающий свист, время замедлилось еще сильнее, адреналин смешался с нейрогеном, и я увидел, как бетонобойный шар летит прямо в меня, вращаясь и сминая ветки на своем пути…

Нырок. Перекат. Шар пронесся над головой — так близко, что я почувствовал поток воздуха, взъерошивший волосы. Врезался в землю позади, взметнув фонтан земли и дерна.

Не останавливаться.

Пять метров.

Манипулятор с буром метнулся ко мне — тварь засекла движение. Я нырнул под металлическую клешню, проскользнул между сегментами ноги, и оказался прямо у борта химеры.

Рипер. Прямо передо мной. Живой, активный. Оптика развернулась в мою сторону, лапы заскребли по броне, потянулись ко мне…

Вскинув автомат, я всадил в механоида длинную очередь.

Раздался грохот, во все стороны посыпались искры и брызги гидравлической жидкости. Рипер дернулся и обмяк, повиснув на сварных швах безжизненной грудой металла.

Я ухватился за манипулятор второго рипера — мертвого, просто вросшего в конструкцию, подтянулся, забросил ногу на выступ брони. Подтянулся еще раз. Еще…

Где-то над головой залаяли пулеметы, по броне зазвенели гильзы. Химера пыталась достать моих товарищей… Но, кажется, оказалась слишком тупой для этого.

Что ее, в итоге, и погубит.

Я еще раз подтянулся и вскарабкался на борт твари. Что же, поищем, где у нее тут упаравляющие узлы…

Химера подо мной билась, как живая. Гудели, вибрировали и дергались механизмы, броня дрожала от работы двигателей. Провода и кабели пульсировали, будто вены. Я стоял на спине чудовища, возникшего словно из кошмара безумца, и пытался удержаться на ногах.

Химера дернулась в сторону. Резко, рывком — меня швырнуло в сторону, я едва успел ухватиться за какой-то торчащий узел. Ноги заскользили по броне, пальцы впились в металл…

Удержался.

Тварь дернулась снова. В другую сторону. Я вцепился обеими руками, прижался к корпусу, попытался найти ногами опору… Удалось. Да что ж ты так мечешься-то, падла?

Впереди продолжали грохотать выстрелы — ребята не прекращали огонь, отвлекая химеру. Турель на крыше развернулась, плюнула очередью куда-то в лес. Я услышал мат Молота — ругается, значит живой. Это уже хорошо.

Надо двигаться.

Я пополз по корпусу, цепляясь за наваренные листы, торчащие швы, толстые кабели… Если у этой твари есть мозги, значит они должны быть где-то в кабине. Больше негде…

Метр. Два. Три.

Пулеметная очередь прошла в полуметре от моей головы. Пули взвизгнули, высекли искры из брони рядом. Я распластался по корпусу, вжимаясь в металл.

— Эй, аккуратнее! — возмущенно крикнул я в рацию. — Чуть меня не пришили!

Стрельба сместилась — теперь товарищи били, преимущественно, по нижней части монстра. Надо бы шевелиться быстрее, а то так и правда под шальную пулю встрять можно.

Я двинулся дальше. Кабина уже близко — вон она, бронированная коробка, обшитая теми же лоскутами металлолома, что и все остальное. По мнению Симбы, управляющая электроника должна быть именно там, и я с ним в этом согласен. Осталось до нее добраться…

Добрался.

Спустя три минуты адской тряски, я, наконец, оказался рядом с кабиной. Та была полностью закрыта листами брони. Бронелисты наварены внахлест, криво, с торчащими швами. Щели между ними — узкие, но есть. Если отогнуть один лист…

Я снял с разгрузки топор, коротко размахнулся и вогнал его в щель между листами. Перехватив рукоять обеими руками, я качнул лист. Металл скрипнул, но не поддался.

Сильнее.

Топор вошел глубже. Я навалился всем весом, пытаясь использовать его как рычаг. Лист заскрежетал, чуть отогнулся…

И тут, кажется, химера поняла, что происходит.

Тварь замерла на мгновение — будто прислушиваясь. А потом сорвалась в галоп.

Меня швырнуло вперед, ноги поехали по металлу и я рухнул вниз.

Я едва успел вцепиться в край бронелиста — пальцы скользнули по железу, соскочили, я повис на одной руке, болтаясь как тряпка на ветру. Топор звякнул о борт и улетел куда-то вниз, но мне сейчас было не до него — удержаться бы!

Химера неслась через лес. Не шла — именно неслась. Огромные ноги мелькали где-то подо мной, перемалывая подлесок, манипуляторы крушили молодые деревья. Стволы потолще она просто сносила корпусом — треск, грохот, фонтаны щепы… Несколько раз я едва успевал увернуться от толстых веток — похоже, тварь вознамерилась целенаправленно сбросить меня с корпуса! Вот же мразь…

Я подтянулся, забросил вторую руку на выступ. Подтянулся еще. Кое-как вскарабкался обратно на корпус, вцепился в какой-то кабель, прижался к броне…

Тварь не останавливалась. Ломилась сквозь лес, как слепой лось, не оставляя попыток стряхнуть меня с брони. Умная, с-сука! Впрочем, ум это или защитный алгоритм — это не сейчас не важно. Сейчас важно, что…

Твою мать!

В этот раз я не успел увернуться, и разлапистая ветка толщиной с мою ногу врезалась мне в грудь. Удар вышиб воздух из легких, а меня сорвало с корпуса и швырнуло назад. Мир закрутился — небо, деревья, броня химеры, снова небо…

Дерьмо!

Я растопырил руки, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, пальцы чиркнули по металлу, соскользнули…

Есть!

Я повис на каком-то шланге — толстом, в руку толщиной, тянущемся вдоль борта. Шланг натянулся, заскрипел, но выдержал. Ноги болтались в воздухе, внизу мелькала земля, ветки, обломки…

Подтянуться. Давай. Ты можешь!

Мышцы взвыли от напряжения. Я подтянулся на одной руке, ухватился второй за край бронелиста. Еще рывок. Забросил ногу на выступ, перевалился через край…

Уф.

Я упал на корпус, жадно хватая ртом воздух. Ребра горели огнем — даже несмотря на броню, ветка приложила знатно. Ничего не сломано? Вроде нет. Повезло…

Ладно. Продолжаем. Вот только топора у меня больше нет… Ну, значит, дальше работаем без инструмента.

Я подполз к кабине, сунул пальцы в перчатке в щель между листами, и крепче уперся ногами в трясущуюся броню. Ну, поехали!

Рывок.

Напряжение мышц активировало усилители брони, металл заскрежетал, заскрипел, но не поддался. Сильнее!

Жилы на шее вздулись, в глазах потемнело от напряжения, пальцы впились в край листа так, что, казалось, вот-вот продавят металл насквозь…

Щель расширилась. На сантиметр. На два…

Еще!

Лист начал двигаться — медленно, со скрежетом, но поддавался. Сварной шов затрещал, лопнул, пошло полегче. Еще немного…

Есть.

Щель расширилась достаточно, чтобы просунуть туда руку. Или ствол автомата.

Переведя дыхание, я заглянул внутрь сквозь получившуюся щель.

Внутри, в полумраке кабины, мигали огоньки. Десятки огоньков — красных, зеленых, желтых. Блоки электроники, платы, пучки проводов. Мозги химеры. То, что управляло этой грудой безумного металлолома.

Тварь, будто почуяв опасность, дернулась особенно резко. Меня мотнуло, но я удержался — вцепился в отогнутый лист, уперся коленом в выступ.

Автомат. Снять с плеча. Просунуть ствол в щель.

Получилось.

— Ну, получай, сука ты стремная, — пробормотал я и нажал на спуск.

Автомат забился в руках, выпуская длинные очереди практически в упор. Затрещало, заискрилось, закоротило — отлично! Продолжаем!

Что-то внутри вспыхнуло, что-то лопнуло, что-то негромко взорвалось — дым, сноп искр из щели. Запахло горелой изоляцией и плавленым пластиком.

Химера дернулась. Как-то иначе — не так, как раньше. Судорожно. Ноги заплелись, тварь пошатнулась, едва не завалилась на бок…

Но не остановилась.

Обезумевшая машина выровнялась и поперла дальше. Медленнее, рывками, дергаясь, как припадочная, — но поперла. Живучая, блин…

Этого мало. Нужно что-то посерьезнее.

Я убрал автомат и полез в подсумок. Пальцы нащупали ребристый корпус плазменной гранаты. Отлично! То, что нужно!

Тварь подо мной дергалась, кружилась на месте. Видимо, повреждение мозгов сказалось на координации. Меня мотало из стороны в сторону, удержаться становилось все труднее.

Сейчас или никогда.

Я повернул кольцо замедлителя, устанавливая пятисекундную задержку, просунул руку в щель и выпустил гранату из ладони. А потом, не задерживаясь, оттолкнулся от корпуса, в прыжке группируясь и молясь только о том, чтобы не врезаться в дерево.

Краткий миг полета — и земля ударила в ноги — жестко, безжалостно. Я не удержался, покатился кубарем, впечатался плечом в какой-то пень, перевернулся еще раз…

Грохнул взрыв.

Не такой громкий, как я ожидал, — скорее глухой хлопок, будто лопнул гигантский воздушный шар. А вот вспышка вышла, что надо — плазма, выплеснувшись сквозь щели, полыхнула бело-голубым, осветив лес призрачным светом.

Я вскочил на ноги и развернулся.

Несмотря на всю кажущуюся слабость взрыва, химере его, кажется, все же хватило. Огромная бронированная махина качнулась, запнулась и тяжело завалилась вперед, ломая деревья и выбрасывая из кабины густой черный дым. Механическая тварь пыталась подняться, но ей не удавалось — ноги платформы подергивались, будто в агонии, и не более.

Откуда-то изнутри химеры послышался звук. Не рев, не скрежет — что-то среднее. Утробный, низкий, почти жалобный стон. Будто умирающее животное. Или умирающая машина — если машины умеют умирать.

А потом тварь замерла окончательно.

Я сидел на каком-то замшелом камне и смотрел на догорающую тушу.

Пламя уже охватило корпус, лизало лоскутную броню, плавило провода и шланги. Риперы на бортах дергались в предсмертных судорогах — то ли от жара, то ли от остаточных импульсов в поврежденных цепях. Один из них издал тонкий скрежет и затих. Потом второй. Третий.

Тишина.

Только треск огня и далекое эхо выстрелов… Хотя… Нет, показалось. Выстрелов не было, все закончилось.

Уф.

Я почувствовал, как приближается откат от нейрогена, и, съехав по камню на землю, прямо в палую листву и обломки веток, облокотился спиной о камень.

Накатила усталость — тяжелая, свинцовая. Руки дрожали, в висках стучало, перед глазами плыли цветные пятна. Откат. Всегда так после форсажа. Мышцы рвало и выкручивало, сердце грохотало так, будто намеревалось выскочить из груди, в позвоночник будто загнали стальную спицу…

Неслабо меня скрючило…

Послышался хруст веток, и из кустов вынырнул Гэл. С разбега затормозил рядом, взрыхлил землю когтями, уселся напротив и заглянул в лицо. Сенсор мигал желтым — я уже понимал, что это значит. Тревога, беспокойство… Не сдержался, подался вперед и лизнул в лицо: мол, как ты? Живой?

Я потянулся, почесал его за ухом.

— Нормально, блохозавр. Нормально. Не переживай.

Пес фыркнул — недоверчиво, но с облегчением. Улегся рядом, положил голову мне на колено. Теплый. Живой.

Из леса появились остальные. Первым шел Рокот: автомат наготове, взгляд цепкий, настороженный. Обвел взглядом поляну, меня, догорающую химеру в отдалении, хмыкнул и качнул головой.

— Ну ты даешь, — в голосе было слышно уважение и одобрение на грани с восхищением.

— Стараюсь, — буркнул я.

Подтянулись Молот с Громом. Молот присвистнул, глядя на тушу.

— Это ты ее так?

— Нет, она сама. Споткнулась и упала. Я так, рядом постоял.

Молот заржал. Гром хмыкнул — сдержанно, но одобрительно.

Вьюга подошла молча, окинула взглядом картину. Кивнула мне — коротко, без слов. От нее это было почти как орден.

— Все целы? — спросил я.

— Царапины, — ответил Рокот. — Ушибы. Ничего серьезного.

Хорошо. Это хорошо.

Я посмотрел на догорающую химеру. Пламя уже охватило ее целиком, черный дым поднимался к серому небу. Где-то внутри что-то лопнуло, выбросив сноп искр. Тварь даже мертвая умудрялась устраивать фейерверки.

— Что это было вообще? — проговорил Рокот, глядя на горящие останки.

— Бот, — пожал плечами Гром. — У каждого механоида встроена программа саморемонта — при наличии возможности. Видимо, у этой без связи с Эдемом программа самовоспроизводства трансформировалась в идею-фикс, вот и…

— Да уж, — я сплюнул на землю густой, вязкой слюной. — Самовоспроизвелась на отлично, что тут еще сказать?

— Выдвигаемся? — спросил Рокот. — Или привал?

Я посмотрел на небо. Темнело. Еще час-полтора — и наступит ночь. Идти в темноте через эти леса — так себе идея. Но и оставаться здесь, рядом с горящей тушей…

— Отойдем подальше, — решил я. — Найдем место для ночлега. Утром двинемся дальше.

Рокот кивнул. Повернулся к остальным:

— Слышали? Выдвигаемся. Молот, Гром — вперед. Вьюга — тыл.

Народ зашевелился, построился. Я поднялся — ноги еще дрожали, но держали. Гэл встал рядом, ткнулся носом в ладонь. Пошли?

— Пошли, блохозавр. Пошли.

Мы двинулись прочь от догорающей химеры и опустевшего поселка за лесополосой. Почему-то даже зная, что именно стало причиной его опустошения и будучи уверенным в том, что опасность миновала, устраивать ночлег в нем желания не возникало. Жутко.

М-да. Гостеприимно нас культурная столица встречает. А то ли еще будет?

Я усмехнулся и зашагал вслед за остальными.

До периметра мы добрались на следующий день.

Ночь прошла без приключений — как и остаток пути.

Ну, почти без приключений. Пару раз Симба фиксировал какое-то движение в чаще, один раз мы обходили подозрительную поляну, усеянную обломками механоидов — явно чье-то поле боя, причем недавнее. Еще несколько раз уходили в сторону, заслышав на дороге шум моторов — хрен знает, кто здесь катается. Но в целом — тишина. Никаких химер, никаких мародеров, никаких сюрпризов. После всего, что мы пережили за последние сутки, это казалось почти подозрительным. Однако факт оставался фактом — больше сюрпризов нам здешние места подбрасывать не стали.

То, что впереди — признаки цивилизации, стало понятно по людям.

Сначала появились одиночки. Мужик с тележкой, груженной каким-то скарбом, женщина с ребенком на руках… Малыш спал, уткнувшись матери в плечо, а она шла, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Даже головы не повернула, когда мы прошли мимо. Я проводил женщину внимательным взглядом, борясь с желанием предложить ей помощь. Слишком уж непривычно было видеть столь беззащитного человека без сопровождения.

Потом стали появляться группы. Семьи с тюками и тележками, компании угрюмых мужиков, целые караваны из десятка-полутора человек. Шли в обе стороны: одни — туда, куда двигались мы, другие — обратно.

Те, кто шел обратно, выглядели иначе. Не просто усталыми — опустошенными. Потерянными. Будто у них отобрали последнюю надежду и вышвырнули обратно в этот гниющий мир. Некоторые брели, глядя себе под ноги. Другие — наоборот, смотрели куда-то вдаль, сквозь нас, сквозь деревья…

Интересно, что с ними случилось?

Хотя нет. Не интересно. Догадаться нетрудно.

— Не прошли фильтрацию? — спросил я у Ли, кивнув на очередную группу неудачников.

Китаец хромал рядом, опираясь на подобранную где-то палку. Нога все еще беспокоила его после аварии, но он держался молодцом — ни разу не пожаловался и не попросил остановиться.

— Может, не прошли, — ответил он. — А может, не дождались своей очереди. Там-то ждать приходится иногда неделями.

— Неделями?

— Когда больше, когда меньше… Желающих много, пропускная способность ограничена. Математика.

Я хмыкнул. Математика. Сотни людей торчат в грязи неделями, ожидая, пока их соизволят проверить и пустить за стену. А кого-то — не пустят. Развернут обратно в эту серую зону, к мародерам, химерам и прочим прелестям постапокалипсиса.

Веселая у них тут жизнь.

— А мы? — спросил Рокот, шагавший рядом. — Тоже будем неделями ждать?

Ли покачал головой.

— Нет, мы неделями ждать не будем. Мы просто пройдем. Если на входе все будет нормально…

Он не договорил, но смысл был ясен. «Если будет нормально» — ключевые слова. А если не получится — добро пожаловать в очередь вместе со всеми остальными? Не хотелось бы. Впрочем, разберемся. Думаю, жить в очереди перед пунктом пропуска нам не придется.

Мы шли дальше. Дорога, все еще угадывающаяся под слоем грязи и палой листвы — вилась между деревьями, постепенно расширяясь. Лес редел. Появились просветы, а в просветах — палатки.

Сначала — отдельные, разбросанные тут и там между деревьями. Потом — кучками, группами. Потом — целыми рядами, образующими подобие улиц.

Стихийный лагерь.

Нет, не лагерь. Город. Палаточный город, выросший у границы периметра. Кажется, про недели китаец не приукрашивал.

Мы вышли из леса и остановились.

Передо мной раскинулось… Я даже не знал, как это назвать. Море палаток? Трущобы из брезента и полиэтилена? Табор-переросток?

Сотни людей. Сотни, мать их, людей.

Я давно не видел столько народу в одном месте. В Москве выжившие прятались по щелям, избегали друг друга, сбивались в крошечные группки. Десяток человек — уже толпа. Два десятка — община. А тут…

Палатки стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Между ними вились узкие проходы — грязные, вытоптанные, заваленные мусором. Тут и там дымились костры, над которыми булькали котелки и кастрюли. Пахло дымом, варевом, немытыми телами, отхожими местами. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос и дышать через рот. Но через рот — еще хуже. А переходить на замкнутый цикл дыхания было бы как-то странно.

Люди были повсюду. Сидели у палаток, бродили по проходам, толпились у костров. Старики и дети, мужчины и женщины, крепкие и истощенные. Готовили еду, латали одежду, просто смотрели в никуда… На лицах — усталость, тревога и тупое ожидание. Надежда — на некоторых. На большинстве — ее отсутствие.

— Сколько их тут? — пробормотала Лиса.

— Много, — лаконично ответил Ли.

Гэл прижался к моей ноге, тихо заворчал. Ему здесь не нравилось. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много суеты. Понимаю тебя, блохозавр. Мне тоже не нравится.

— Рокот, — негромко сказал я. — Надо снять все, что указывает на ГенТек.

Он кивнул. Понял без объяснений.

Мы отошли к краю лагеря, укрылись за полуразвалившимся сараем — единственным капитальным строением поблизости. Быстро содрали с брони корпоративные нашивки, эмблемы, все, что можно было снять. Молот отодрал с наплечника какую-то бляху и зашвырнул в кусты. Вьюга аккуратно срезала ножом нашивку с рукава, спрятала в карман. Вообще, нужно было сделать это раньше, но хорошо хоть сейчас додумались.

Не то чтобы это сильно помогло. Броня оставалась броней — черной, угловатой, явно не самодельной. Оружие — оружием. И Гэл никуда не делся, а уж его-то точно ни с чем не спутаешь. Но хотя бы не будем орать на весь лагерь, что прибыли прямиком из штаб-квартиры «ГенТек».

— Серый, — сказал я. — Рот на замке. Ни слова лишнего. Понял?

Крысеныш энергично закивал. Вид у него был бледный и напуганный. Хорошо. Пусть боится. Меньше глупостей наделает.

— Шило как? — спросил я у Лисы.

Та покачала головой. Шило стоял рядом, привалившись к стене сарая, лицо серое, дыхание хриплое. Ребра — как минимум трещины, а может, и переломы. Не смертельно, но подлатать было бы неплохо.

— Держусь, — прохрипел парень, явно храбрясь, но внешний вид говорил сам за себя.

Еще одна причина не торчать в очереди неделями.

— Готовы? — спросил я, оглядев остальных.

Молот хмыкнул, поправив шестидулку на плече. Вьюга молча кивнула. Рокот окинул взглядом наш маленький отряд — грязный, потрепанный, но все еще боеспособный — и кивнул.

— Готовы.

— Тогда пошли. И постарайтесь не привлекать внимания.

Мы двинулись в лагерь.

Легко сказать — не привлекать внимания. Десять человек в боевой броне, обвешанные оружием, с механическим псом… Ну да. Очень неприметная компания. Сливаемся с толпой, как хамелеоны.

На нас начали оглядываться почти сразу.

Сначала — просто взгляды. Любопытные, оценивающие. Люди у палаток поднимали головы, провожали нас глазами. Перешептывались, показывали пальцами. Ничего удивительного — мы выделялись на фоне этой толпы оборванцев, как… Как отряд солдат в броне посреди лагеря беженцев. То есть — очень сильно.

Потом взгляды стали другими. Настороженными. Тревожными.

— Смотри, какая броня… — донесся чей-то шепот.

— Это откуда такие?

— Корпораты, что ли?

Я шел вперед, стараясь не обращать внимания. Гэл трусил рядом, прижав уши и нервно поводя головой. Чуял напряжение, но вел себя смирно. Умный пес.

— Эй, — окликнул кто-то сзади. — Эй, вы! Это что за тварь?

Я не обернулся.

— Не останавливаемся, — негромко сказал я своим. — Идем дальше.

Мы шли. Проходы становились уже, толпа — гуще. Люди расступались, давая нам дорогу, но делали это неохотно, бросая на нас взгляды — злые, завистливые, подозрительные.

Чем ближе мы подходили к воротам, тем хуже становилась атмосфера.

Ворота я увидел издалека.

Вернее — сначала увидел Стену. Ту самую, о которой говорил Ли. И она впечатляла.

Высокая — метров десять, не меньше. Бетонные блоки, поставленные друг на друга, сверху — колючая проволока в несколько рядов. Кое-где виднелись металлические конструкции, похожие на опоры для прожекторов или камер наблюдения. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь за палатками и деревьями.

Серьезное сооружение. Такое за пару дней не построишь. И за пару месяцев тоже. Феникс явно обосновался тут давно и надолго.

Перед стеной располагался фильтрационный лагерь. Тоже огороженный — но попроще: колючая проволока на столбах, быстровозводимые секции из металлической сетки и профилированных металлических листов, кое-где — мешки с песком. Вышки по углам, на вышках — часовые. Внутри виднелись длинные бараки, какие-то хозяйственные постройки, техника…

И очередь.

Очередь змеилась от ворот фильтрационного лагеря и уходила куда-то в глубь палаточного города. Сотни людей. Они стояли плотно, плечом к плечу, медленно — очень медленно — продвигаясь вперед. У некоторых в руках были бумажки, у других — какие-то документы. Люди ждали, переминаясь с ноги на ногу.

Вот, значит, как это выглядит. Очередь в новую жизнь…

— Охренеть, — выдохнул Молот, глядя на это столпотворение. — И че, мы туда?

— Попробуем иначе, — сказал Ли. — Мне нужно к воротам. Там должна быть связь с командованием.

— Ты уверен? — Рокот скептически оглядел толпу. — Представляешь, как они сейчас развоняются?

— Попробуем, — повторил Ли. — Другого выхода все равно нет.

Он был прав. Стоять в этой очереди неделями мы не могли. Даже при всем желании, которого не было совершенно.

— Ладно, — кивнул я. — Пробуем. Только аккуратно.

Мы двинулись к воротам.

«Аккуратно» — это, конечно, было смешно. Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти мимо очереди. Мимо сотен людей, которые торчат тут часами, днями, неделями. Людей усталых, измотанных, озлобленных. И вот мы такие — в броне, с оружием, явно собираемся влезть без очереди…

Первые возмущенные голоса раздались почти сразу.

— Эй! Эй, вы куда?

Я не обернулся. Продолжал идти.

— Тут очередь! — крикнул кто-то. — Все ждут!

— Нам нужно, — бросил Рокот через плечо. — У нас раненый.

— У всех раненые! — огрызнулся тот же голос. — А мы че, рыжие⁈

Ропот нарастал. Люди оборачивались, смотрели на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, кто-то — с откровенной злобой.

— Ишь, какие борзые…

— В броне приперлись, с оружием…

— Корпораты небось…

— Точно корпораты! Смотри, какая экипировка!

Я чувствовал, как сгущается атмосфера. Как нарастает напряжение. Эти люди — не бойцы. Не мародеры. Обычные выжившие, измотанные ожиданием, неопределенностью, страхом. И вся их злость, все их обиды сейчас нашли удобную мишень.

Нас.

— Не останавливаемся, — негромко сказал я своим. — Почти дошли.

До ворот оставалось метров тридцать. Охранники на вышках уже смотрели в нашу сторону. Кто-то поднял бинокль. Хорошо. Пусть видят. Пусть понимают, что мы — не угроза.

Двадцать метров.

— А ну стоять! — кто-то загородил дорогу.

Мужик. Здоровый, бородатый, в грязной куртке. За ним — еще несколько человек. Лица злые, решительные.

— Куда прете? — прорычал бородатый. — Тут все ждут! И вы будете ждать, как все!

— Отойди, — спокойно сказал Рокот. — Не хочу тебя расстраивать, но…

— А мне похер, чего ты хочешь! — бородатый не отступил. — Вы, суки, думаете, если в броне — значит, главные? Значит, можно без очереди?

Толпа вокруг загудела. Одобрительно.

Люди смекнули, что к «Фениксам» мы отношения не имеем, и осмелели. Черт. Надо было внаглую переть, распихивая всех прикладами. Тогда бы не дернулись. Но теперь-то чего уже?

Десять метров до ворот.

— Послушай, — я сделал шаг вперед, поднял руки — ладонями вперед, демонстрируя отсутствие оружия в руках. — Мы не хотим неприятностей. У нас раненый человек. Ему нужна помощь. Нас там ждут.

— Да плевать мне на твоего раненого! — рявкнул бородатый. — У нас тут тоже раненые! Больные! Дети! И все ждут! Неделями ждут! А вы приперлись и думаете — вас пропустят⁈

— Мы не…

— Да валите их, че с ними базарить? — заорал кто-то из толпы…

И толпа взорвалась.

Бородатый ударил первым.

Широко, по-деревенски, размахнувшись, он ударил меня в лицо. Я качнулся в сторону, пропуская удар мимо, и толкнул мужика в грудь. Не сильно, калечить его я не собирался. Просто отодвинул. Ну, может чуть сильнее, чем просто отодвинул.

Бородатого отбросило на несколько шагов. Он врезался спиной в кого-то из толпы, едва устоял на ногах. Глаза вспыхнули яростью.

— Ах ты, сука!

Он бросился на меня снова. И в этот момент плотину прорвало.

Кто-то толкнул Серого — сильно, в спину. Крысеныш не удержался, полетел вперед, врезался в какую-то женщину. Та завизжала. Мужик рядом с ней — видимо, муж — размахнулся и впечатал Серому, зачем-то снявшему шлем, кулак в ухо.

— Бей корпоратов! — заорал кто-то.

И началось.

Толпа навалилась со всех сторон. Не организованно, не слаженно — просто хлынула, как вода сквозь прорванную дамбу. Десятки рук, десятки тел, перекошенные лица, крики, вопли…

Ли упал первым. Кто-то ударил его сзади — палкой или обломком доски, — китаец рухнул на колени, схватился за голову. На него тут же навалились сверху.

— Молот! — рявкнул я.

Громила уже был там. Сграбастал ближайшего нападавшего за шиворот, швырнул в сторону. Того отнесло метра на три, он сбил с ног еще нескольких человек. Молот потянулся к следующему — но на место отброшенного уже лезли двое других.

— Не стрелять! — крикнул я, видя, как Рокот вскидывает автомат. — Это гражданские!

Тот выругался, перехватил оружие и врезал прикладом кому-то в челюсть. Человек отлетел, но его место тут же занял другой.

Толпа. Толпа — это стихия. С ней нельзя драться. Ее можно только пережить.

Если получится.

Меня толкнули, ударили, кто-то вцепился в ремень автомата. Я отбросил руку, двинул локтем назад — попал во что-то мягкое, услышал вскрик. Развернулся, оттолкнул еще кого-то. Бородатый снова лез ко мне, размахивая кулаками. Я поднырнул под удар, впечатал ему кулак под ребра. Мужик согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Рядом Рокот отбивался от троих сразу. Работал жестко, экономно — удар, блок, удар. Ни одного лишнего движения, каждый удар — минус один нападающий. Но их было слишком много.

Вьюга прижалась спиной к Лисе, закрывая ее и Шило. Винтовку девушка держала как дубину, отмахиваясь от наседающих. Попадала редко, но метко — кто-то уже валялся на земле, схватившись за сломанную руку.

Гэл рычал, скалил зубы, но не атаковал. Молодец, послушная собака, приказ понял. Если он начнет рвать людей — это конец. Нас растерзают на месте.

— Всем отступать к воротам! — крикнул я. — К воротам!

Попытались. Не вышло. Толпа обступила нас со всех сторон. Стена тел, стена злости, стена безумия. Они уже не думали — просто били. Кулаками, палками, чем попало. Кто-то швырнул камень — попал Грому в плечо. Тот зарычал, развернулся…

— ВНИМАНИЕ! — над толпой разнесся голос из громкоговорителей.

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! РАЗОЙТИСЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

«Фениксы» на блокпосту решили вмешаться и урезонить толпу, вот только их никто не слушал. Люди потеряли голову. Это уже была не драка — истерика. Выплеск накопившейся злости и отчаяния. И мы оказались громоотводом.

— ПОВТОРЯЮ: НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙТИСЬ! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНА СИЛА!!!

Да давай уже применяй быстрее, блин!

Меня ударили со спины чем-то тяжелым, трубой или прутом. Броня выдержала, но ребра отозвались болью. Я развернулся, отшвырнул нападавшего, но на его место тут же полезли двое других.

Сколько их тут? Сотня? Больше? Мы тонули в этом море тел, как камни в болоте.

И тут за спинами толпы раздался рев мотора.

Ворота фильтрационного лагеря распахнулись, и наружу выкатился броневик. Угловатая туша на широких колесах, покрытая матовой серо-зеленой броней. На крыше — башня с пулеметом и парой автоматических гранатометов. На бортах — динамики, из которых продолжал греметь металлический голос:

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! РАЗОЙТИСЬ НЕМЕДЛЕННО!'.

Кто-то в толпе оглянулся, кто-то даже попятился… Но большинству было плевать. Толпа ломилась вперед, надеясь добраться до нашего отряда, сбившегося в кучу, сомкнувшего кольцо плечом к плечу, и отбивающегося от лезущих со всех сторон безумцев. Увещевания были бесполезны, здесь только действовать.

И «Фениксы» это понимали не хуже меня.

Гранатометы на башне развернулись и дали залп.

Светошумовая граната врезалась в землю метрах в пяти от меня — вспышка ударила по глазам, грохот обрушился на уши. Моментально упавший на лицо визор шлема автоматически затемнился, звуковые фильтры срезали пик до терпимого уровня, но в голове все равно зазвенело, загудело, мир на мгновение превратился в мутное белое пятно.

Еще залп. На этот раз — газовые.

— Замкнутый цикл! — рявкнул я команду, активируя соответствующую функцию собственного костюма. Твою мать, а как те, кто без шлемов?

Едкий дым хлынул во все стороны, накрывая толпу плотным облаком. Люди взвыли — хватались за горло, за глаза, падали на колени, ползли прочь. Кто-то давился, кто-то блевал, кто-то просто лежал, скорчившись и хрипя. Те, кто еще мог двигаться, ломились прочь от эпицентра, толкаясь, падая, топча друг друга.

Мы продолжали держать позицию посреди этого хаоса — едва ли не единственные, оставшиеся на ногах, и, разумеется, к нам тут же направилась охрана. С десяток крепких бойцов в тяжелой броне, с щитами, деструкторами и автоматами, двинулись к нам. Работали они быстро и слаженно, клином врезаясь в толпу, расталкивая, роняя и втаптывая бедолаг в землю. Несколько секунд — и нас взяли в полукольцо.

— Оружие на землю! — рявкнул передний, направляя ствол мне в лицо. — Руки за голову! Живо!

Глаза за визором — холодные, цепкие. Никаких эмоций. Этот выстрелит не задумываясь, если посчитает нужным.

— Делаем, что говорят, — негромко сказал я в рацию. — Без резких движений.

Я медленно снял автомат и, держа его за ремень, аккуратно положил на землю.

— А с остальным как? — спокойно поинтересовался я у бойца. Тот окинул взглядом мою фигуру, пистолет в кобуре, нож на плече, гранатные подсумки, и выругался себе под нос.

— На колени! — последовала следующая команда. — Руки за голову! Лечь лицом в землю!

Твою мать.

Не став ерепениться, я сцепил руки за головой и медленно опустился на колени. Потом лег лицом вниз, в холодную грязь, в месиво из затоптанной травы и чьей-то блевотины. Жижа тут же испачкала забрало. Тьфу, мерзость какая…

Колено между лопаток вдавило меня в землю. Руки заломили за спину, стянули пластиковыми хомутами — туго, на грани боли. Я не сопротивлялся — в конце концов, сам бы на месте бойцов поступил так же. Огонь сразу не открыли, и то хлеб.

Рядом слышалась возня, мат, глухие удары. Молот, судя по звукам, не хотел ложиться добровольно — с его габаритами и характером это было предсказуемо. Хрясь. Еще раз. И тяжелый удар чего-то твердого о что-то мягкое. Потом — грузный шлепок о землю. Уложили все-таки.

— Чисто! — крикнул кто-то из бойцов.

— Командир! — послышался другой голос, напряженный и испуганный. — Механоид!

Гэл. Дерьмо!

Я дернулся, попытался повернуть голову. Колено сильнее вдавилось в спину.

— Лежать!

— Не стреляйте! — крикнул я, выплевывая грязь изо рта. — Он ручной! Он не опасен! Он со мной!

— Валите его!

Да какого…

Я рванулся — вывернулся из-под колена, перекатился, одним движением оказался на ногах. Не раздумывая ни секунды, я бросился на бойца, который уже поднимал деструктор.

— Не стрелять! Это мой пес! Он не опасен!

Врезавшись всем телом в бойца, я сбил его с ног, и сгусток плазмы, предназначенный геллхаунду, ушел в воздух.

— Он не опасен! Не надо…

Удар, треск, разряд… Парализатор, мать его!

Боль прошила тело от затылка до пяток — ослепительная, выжигающая, невыносимая. Мышцы свело судорогой, ноги подломились, и я рухнул лицом в грязь. Тело дергалось, корчилось, выгибалось помимо воли, а я ничего не мог сделать — только лежать и ждать, пока отпустит.

Сквозь звон в ушах и пелену перед глазами я слышал рычание Гэла — злое, отчаянное. Потом — снова треск электричества. Скулеж. И голоса:

— Сеть на него! Держи, держи!

— Готово. Нейтрализован.

Фуф. Кажется, меня все-таки услышали…

Я пытался повернуть голову, посмотреть — но мышцы все еще не слушались, тело продолжало дергаться в остаточных судорогах. Меня перевернули на живот, навалились сверху. Да ладно вам, парни, я спокоен. Только собаку не трогайте…

Рядом бормотал Ли, невнятно, но настойчиво. В промежутках между рвотными позывами слышались слова:

— Я свой… Проверьте по базе… Я пилот, меня знают…

Глухой удар. Мокрый хруст.

— Заткнись.

— Да послушайте… — голос Ли стал совсем слабым, — позовите командира… Проверьте по базе… Ли Вэй, пилот третьего ударного…

Еще удар. Тяжелый, с оттягом.

И голос бойца — ровный, равнодушный, скучающий, как у человека, которому давно осточертела его работа:

— Лежи, не дергайся. На фильтрации разберутся, что ты за свой.

Я лежал в холодной грязи, связанный и беспомощный. Парализатор отпускал — медленно, неохотно, — но двигаться я все еще не мог. Слышал стоны своих, приглушенный мат Молота, чье-то тяжелое дыхание. И — рычание Гэла. Слабое, придушенное, но живое.

Живое.

Ну, хоть что-то.

— Поднимайте их, — послышался командный голос. — Ведите внутрь. Раздеть, досмотреть — и в карцер. Посмотрим, что это за птицы такие…

Несмотря на всю паршивость ситуации, я не удержался, и хмыкнул. И правда неделю в очереди торчать не пришлось. Не соврал Ли, стало быть…

Правда, я рассчитывал на более радушный прием, но, по крайней мере, мы оказались внутри. А дальше…

А дальше — посмотрим.

Изнутри фильтрационный лагерь выглядел совсем иначе.

Снаружи я видел только ворота, вышки и верхушки бараков за колючкой. Казалось — ну, лагерь и лагерь. Временное пристанище для тех, кто ждет проверки. Что-то вроде перевалочного пункта.

Ага. Конечно.

Стоило пройти через ворота, как стало понятно — все, что видно снаружи, это витрина. Красивая обертка для тех, кто стоит в очереди и надеется на лучшую жизнь. А внутри…

Внутри была тюрьма.

Высокий забор из профнастила — серый, глухой, без единой щели — отсекал внутренний двор от внешнего мира. За ним тянулись длинные бараки, тоже серые, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей. Между бараками — утоптанная земля, кое-где присыпанная гравием. Вышки по углам. Прожектора. Колючая проволока поверх заборов — не одинарная, а в несколько рядов, спиралью.

И люди.

Люди в серых робах, которых вели куда-то под конвоем. Отряд человек в двадцать — мужчины, женщины, даже пара подростков. Руки за спиной, головы опущены, лица серые, испуганные. Конвоиры по бокам — в броне, с автоматами, с тем особым выражением скуки на лицах, которое бывает только у людей, привыкших к рутинной работе.

Отряд прошел мимо, и никто не посмотрел в нашу сторону. Никто не попытался заговорить. Просто прошли — молча, покорно, как стадо на убой.

Веселое местечко, ничего не скажешь…

— Шевелись! — рявкнул конвоир за спиной, и меня подтолкнули прикладом между лопаток.

Всю нашу компанию в наручниках вели через двор. Молот шел впереди, по бокам от него — сразу четверо конвоиров. После того, как громилу уложили и спеленали, он, похоже, проникся к местной охране определенным уважением и вел себя смирно. Рокот шагал рядом со мной — лицо непроницаемое, но взгляд цепкий, бродит по сторонам, подмечает все мелочи. Остальные — позади. Гэла я не видел. Его утащили куда-то отдельно сразу после того, как нас подняли с земли. Суки. Надеюсь, с ним все в порядке.

— Послушайте, — голос Ли раздался откуда-то сзади. Хриплый, но настойчивый. — Свяжитесь с командованием. Я Ли Вэй, пилот третьего ударного. Меня знают. Позвоните полковнику…

Глухой удар. Сдавленный вскрик.

— Заткнись, — равнодушно произнес конвоир. — Сказано — на фильтрации разберутся.

— Но я…

Еще удар. На этот раз Ли замолчал.

Я покосился на Рокота. Тот едва заметно качнул головой. Не дергаться. Не лезть. Ждать. Он был прав, конечно. Сейчас любая попытка вмешаться только ухудшит ситуацию. Но все равно — паршиво.

Нас довели до одного из бараков и остановили у входа. Конвоир — тот самый, что командовал операцией у ворот — оглядел нашу группу и кивнул своим людям.

— Этих — по одному. Стандартная процедура.

— У них что, правда механоид ручной? — спросил кто-то из бойцов, глядя на нашу группу с откровенным любопытством.

Тот лишь плечами пожал.

— Техники посмотрят, какой он «ручной».

Я дернулся.

— Он не опасен. Это мой…

— Заткнись, — конвоир даже не повернул головы. — Разберемся.

Разберемся. Ага. Очень обнадеживает.

Бойцы начали растаскивать нашу группу. Молота повели куда-то налево — громила оглянулся на меня, я кивнул ему: держись. Он кивнул в ответ и скрылся за углом барака. Вьюгу и Лису увели в другую сторону. Гром, Серый, Шило — каждого уводили отдельно, в разные двери, разные коридоры.

Разделяют. Логично. Чтобы не сговорились, не устроили чего. Стандартная процедура, как и сказал командир. Только от этого не легче.

Рокота увели последним. Он посмотрел на меня — долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось: «Держись. Выберемся». Или мне так показалось. А потом и он исчез за одной из дверей.

Я остался один.

— Пошел, — конвоир ткнул меня в спину. — Прямо и направо.

Я пошел.

Комнатушка оказалась тесной и холодной.

Бетонный пол, бетонные стены, тусклая лампочка под потолком в металлическом плафоне. Никакой мебели, только металлическая скамья вдоль стены и крючки для одежды. Пахло сыростью, хлоркой и чем-то кислым и неприятным. То ли потом, то ли страхом…

Конвоир втолкнул меня внутрь и встал у двери, положив руку на автомат. Второй остался у дверей, страховал напарника оттуда.

— Раздевайся, — буркнул конвоир.

Я пожал плечами — насколько позволяли связанные за спиной руки.

— А как я должен это сделать?

Конвоир поморщился, шагнул ко мне и, достав нож, одним движением перерезал пластиковые хомуты. Руки отозвались болью — кровь хлынула в затекшие пальцы, покалывая тысячей мелких иголок.

— Давай, шевелись. Не на курорте.

Я принялся стягивать броню. Наплечники, наручи, нагрудник… Каждый элемент аккуратно складывал на скамью. Броня была хорошая — хотелось бы ее еще попользовать. Хотя, судя по обстановке, мои пожелания тут никого не волновали.

— Все снимай, — уточнил конвоир, когда я остался в поддоспешнике. — Полностью.

— Полностью — это в смысле совсем полностью? Или до белья?

— Ты тупой или прикидываешься? Догола.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Стянул поддоспешник, белье, носки. Аккуратно сложил все на скамью рядом с броней. Выпрямился, развел руками — любуйся, мол.

Конвоир скользнул взглядом по моему телу. Взгляд задержался на портах под импланты. Лицо у охранника дернулось — то ли брезгливость, то ли что-то еще.

— Вперед, — он мотнул головой в сторону двери в противоположной стене. — В душ.

Душ — это было громко сказано.

Тесная бетонная каморка два на два метра. Ржавая труба под потолком, на ней — несколько форсунок. Слив в центре, забитый чьими-то волосами. На стене — кусок мыла на веревочке, серый и потрескавшийся. Роскошь, блин.

Я шагнул внутрь. Дверь за спиной лязгнула.

— Руки на стену, — раздался голос откуда-то сбоку. — Ноги шире.

Я подчинился. И тут же понял, зачем.

Вода ударила в спину — ледяная, обжигающая. Я стиснул зубы, но не дернулся. Не дождетесь.

— Что, холодно? — в голосе конвоира слышалась ухмылка.

— Нормально, — процедил я сквозь зубы. — Я в Москве зимой купался. В проруби. С утятами.

— Заткнись.

Вода тугой струей хлестала по спине, по плечам, по голове. Холодная, мать ее, до костей пробирающая. Я стоял, упираясь ладонями в склизкую бетонную стену, и думал о том, что утята — это я, конечно, приврал. Не было никаких утят. И проруби не было. Но не признаваться же, что у меня сейчас яйца к гландам поднимаются от этого «бодрящего» душа.

Минуты через три, показавшиеся мне вечностью, конвоир решил, что я достаточно чистый. — Выходи.

Я пробурчал под нос ругательство, и шагнул к двери. С меня текло, зубы норовили застучать, но я держался. Не хочется доставлять удовольствие этим гоблинам.

Конвоир швырнул мне что-то серое. Я поймал — роба. Грубая ткань, без пуговиц, на завязках. К ней — такие же серые штаны и ботинки-говнодавы. Тюремный комплект, ни дать ни взять.

— Одевайся. Быстро.

Я оделся. Роба была великовата, но это сейчас меньшая из моих проблем. Штаны пришлось подвязать потуже, чтобы не сваливались.

— Готов?

— Всегда готов, — буркнул я. — Как пионер.

— Пошел.

В соседнем помещении разместился сканер.

Комната была побольше предыдущих, но такая же казенная: бетон, металл, тусклый свет. Посередине — рамка, похожая на те, что раньше стояли в аэропортах. Только эта выглядела серьезнее — массивная, с какими-то дополнительными панелями по бокам и россыпью индикаторов на верхней перекладине. Сейчас индикаторы мерцали зеленым, ожидая клиента.

Справа, за толстым стеклом — судя по толщине, пуленепробиваемым — виднелась небольшая комнатка с пультом управления. За пультом сидел щуплый мужичок в очках, уткнувшийся в экран монитора. На нас он даже не взглянул.

— В рамку, — скомандовал конвоир. — Руки в стороны, ноги на ширине плеч.

Я шагнул в сканер и принял позу морской звезды. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но деваться было некуда.

Рамка загудела. Индикаторы на верхней панели мигнули, сменив зеленый на желтый. Потом — на красный.

А потом сканер завыл.

Противный, пронзительный звук — как сирена воздушной тревоги, только тоньше и визгливее. Индикаторы замигали красным, на пульте за стеклом что-то затрещало, мужичок в очках подскочил на месте и уставился на монитор с выражением крайнего изумления на лице.

— Твою мать, — выдохнул конвоир за моей спиной.

Сканер продолжал выть. Я стоял неподвижно, руки в стороны, и ждал, пока вся эта музыка закончится. Не то чтобы меня удивил результат. Учитывая, сколько железа, синтетики и электроники напихано в мое тело, было бы странно, если бы сканер промолчал.

Наконец вой прекратился. Мужичок за стеклом потыкал в какие-то кнопки, потом поднял голову и посмотрел на меня. Глаза за очками были круглыми, как у совы.

— Это что за хрень? — спросил он по громкой связи, и голос его дрогнул.

Конвоир подошел ближе, заглянул в окошко, на монитор. Присвистнул.

— Ого. Слышь, ты чего там внутрь себя понапихал?

Я пожал плечами, не опуская рук.

— Железа много кушал в детстве. Охренеть, как яблоки люблю.

Конвоир не оценил юмора. Мужичок за стеклом тоже — он уже схватил рацию и что-то торопливо бубнил в нее, поглядывая на меня с нескрываемым страхом. Слов я не разобрал, но интонации были понятны: тревога, подкрепление, срочно.

— Стоять на месте, — процедил конвоир, отступая на шаг и снова кладя руки на автомат. — Не двигаться.

— Да стою, стою, — вздохнул я. — Куда я денусь с подводной лодки?

Прошло секунд тридцать, дверь за спиной с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились еще четверо бойцов. Эти были экипированы серьезнее — тяжелая броня, глухие шлемы с темными визорами. И оружие соответствующее: у двоих — деструкторы, у двоих — какие-то штуки, похожие на укороченные винтовки с широкими раструбами на концах стволов. ЭМИ-пушки, понял я. Ну, логично, да… Не хотелось бы снова испытывать на себе их воздействие.

Бойцы рассредоточились по комнате, взяв меня в полукольцо. Лиц за визорами не разглядеть, но позы говорили сами за себя: напряжены, готовы стрелять при малейшем движении.

И — страх. Я чувствовал его почти физически. Они боялись. Боялись меня.

— Да чего вы так напряглись, парни? — я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Полегче, а то лопнете. Я же просто…

— Заткнись, — отрезал один из бойцов. Судя по голосу — старший. — Руки за голову. Медленно.

Я медленно опустил руки и сцепил пальцы на затылке. Медленно, как он и просил. Без резких движений.

— Вперед, — скомандовал старший. — К выходу. Шаг влево, шаг вправо…

— Расстрел на месте, ага, — закончил я за него. — Понял, не дурак.

— Заткнись и иди.

Кажется, «заткнись» — самое распространенное слово в их лексиконе. Я скоро буду думать, что это мое имя, ей-богу…

Меня вывели во внутренний двор.

Конвой выстроился вокруг меня коробочкой — двое спереди, двое сзади, деструкторы и ЭМИ-пушки наготове, и целеустремленно повели куда-то в дальний конец лагеря, к приземистому зданию из серого кирпича, стоявшему особняком от остальных бараков.

Изолятор, надо полагать. Для особо ценных гостей.

По пути я вертел головой, стараясь запомнить планировку. Профессиональная привычка — в любом новом месте первым делом прикидывать пути отхода. Хотя какие тут, к черту, пути отхода? Кругом заборы, вышки, охрана. Да и бежать мне некуда. Пока некуда.

Навстречу попался еще один отряд — человек пятнадцать в таких же серых робах, как на мне. Вели их трое конвоиров, не особо напрягаясь — автоматы за спиной, руки в карманах. Люди шли понуро, глядя себе под ноги, молча и покорно.

Один поднял голову, посмотрел на меня. Мужик лет сорока, худой, с ввалившимися щеками и потухшим взглядом. Увидел мой эскорт — четверых в тяжелой броне, с серьезным оружием — и глаза его расширились. То ли удивление, то ли страх… А может, и то и другое.

Я ему подмигнул. Просто так, от нечего делать.

Мужик быстро отвел взгляд и снова уставился себе под ноги. Отряд прошел мимо, и я проводил его взглядом.

Забавно, если вдуматься. Снаружи — сотни людей, готовых неделями торчать в грязи, лишь бы попасть сюда. А изнутри это место ничем не отличается от тюрьмы. Те же заборы, те же конвоиры, те же серые робы и потухшие взгляды. Только в обычную тюрьму людей загоняют силой, а сюда они рвутся сами.

Впрочем, я их понимал. Снаружи — мародеры, механоиды, голод, холод, разруха и прочие прелести нового мира. А здесь — хотя бы какая-то видимость порядка. Пусть казенного, пусть с конвоирами и колючкой, но порядка. Для многих это уже немало. Вероятно, здесь даже кормят…

— Шевелись, — буркнул конвоир сзади. — Не на экскурсии.

Я ускорил шаг.

Здание, к которому меня вели, выглядело основательнее остальных. Кирпич, узкие окна-бойницы, металлическая дверь с кодовым замком. Над входом — камера наблюдения, медленно повернувшаяся в нашу сторону.

Старший группы подошел к двери, приложил карточку к считывателю, набрал код. Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

— Внутрь.

Внутри было… Ну, примерно так, как я и ожидал. Узкий коридор, двери по обе стороны — металлические, с маленькими окошками на уровне глаз. Тусклое освещение, вездесущий запах хлорки и сырости.

Меня провели в самый конец коридора. Последняя дверь слева.

— Сюда.

Камера была крошечной — два на три метра, не больше. Койка у стены — металлическая рама, тонкий матрас, никакого белья. В углу — ведро. Видимо, параша. Окон нет, только лампочка под потолком за решеткой. Роскошные апартаменты, пять звезд, рекомендую.

— Без фокусов, — предупредил старший, глядя на меня сквозь визор. — Дернешься — пожалеешь. У нас тут для таких, как ты, особые методы.

— Для каких — таких? — уточнил я. — Красивых? Или умных?

Он посмотрел на меня, как на идиота, и закрыл дверь. Та захлопнулась с тяжелым лязгом, щелкнул замок.

Я остался один.

Несколько секунд я просто стоял посреди камеры, прислушиваясь.

Шаги в коридоре, приглушенные, неразборчивые голоса… Потом — тишина. Только гудение лампы над головой и едва слышный гул вентиляции откуда-то из-за стены.

Я выдохнул. Медленно, глубоко, пытаясь выпустить напряжение, которое копилось с того момента, как нас повязали у ворот.

Ну, хоть так. Не пристрелили, и на том спасибо.

Я подошел к койке и потрогал матрас. Тонкий, жесткий, сырой, с какими-то подозрительными пятнами… Впрочем, мне приходилось спать и на худших поверхностях.

Недолго думая, я опустился на койку, откинулся на спину и закинул руки за голову. Уставился в потолок — серый бетон, трещины, паутина в углу. Лампа гудела, помигивая, словно раздумывая, не погаснуть ли ей окончательно.

Тишина.

Я лежал и думал. О том, что случилось. О том, что будет дальше. О своих людях — где они сейчас? В таких же камерах? Или их уже допрашивают? А что с Гэлом?

Я прикрыл глаза, сосредоточился. Попытался активировать канал связи с геллхаундом — но практически безуспешно. Сплошные помехи. Картинка дергалась, рвалась, покрывалась рябью. Я видел что-то — смутные очертания, какие-то стены, решетку… Но разобрать детали не получалось. Слишком много помех. То ли глушилки, то ли экранирование, то ли просто расстояние.

Но — сигнал был. Слабый, искаженный, но был.

Значит, жив. Значит, функционирует.

Уже хорошо.

Я разорвал соединение и открыл глаза.

«Связь с геллхаундом нестабильна», — сообщил Симба, словно я сам этого не понял. — «Вероятно, находится на слишком большом удалении».

— Спасибо, капитан Очевидность, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал.

«Вероятно, совершал бы больше ошибок и чаще попадал в неприятности», — невозмутимо ответил ассистент.

— Чаще, чем сейчас? Это вообще возможно?

«Статистически — да. Текущий показатель попадания в критические ситуации, хоть и высок, все еще далек от теоретического максимума».

Я хмыкнул. Вот же зараза железная. Умеет подбодрить.

— Ладно. Что скажешь про нашу ситуацию?

«Стандартные фильтрационные процедуры», — отозвался Симба. — «Разделение, досмотр, изоляция подозрительных элементов. Было бы странно рассчитывать на другой прием, учитывая обстоятельства. Мы прибыли в броне ГенТек, с оружием, в сопровождении боевого механоида, и устроили массовую драку у ворот. С точки зрения службы безопасности, мы — угроза до тех пор, пока не доказано обратное».

— Ну да, — вздохнул я. — Когда ты так это формулируешь, даже как-то неловко становится. Даже перестаю удивляться, что нас встретили не цветами, а газовыми гранатами.

«Газ практичнее», — заметил Симба. — «Цветы не обладают нужным останавливающим воздействием».

— Ты сейчас пошутил?

«Констатировал факт. Хотя признаю, что граница между юмором и констатацией фактов в данном случае несколько размыта».

Я усмехнулся. Железяка учится. Скоро начнет стендап-концерты давать.

Какое-то время мы молчали. Я лежал, глядя в потолок, Симба занимался чем-то своим — анализировал данные, строил прогнозы, делал все то, что он обычно делает в фоновом режиме.

— Как думаешь, — спросил я наконец, — сколько нас тут продержат?

«Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, учитывая результаты сканирования и последовавшую реакцию охраны, полагаю, что наш случай передадут вышестоящему командованию. Это может ускорить процесс — или замедлить. Зависит от загруженности командования и приоритетности нашего дела».

— То есть — хрен знает.

«Именно так».

Я закрыл глаза.

Ладно. Раз уж все равно делать нечего — можно попробовать поспать. Когда еще выдастся такая возможность? Организм, похоже, был со мной согласен. Усталость накопилась — и за последние сутки, и за предыдущие дни. Адреналин схлынул, напряжение отпустило, и тело потребовало свое. Отдых. Хотя бы немного…

А проблемы будем решать по мере их поступления.

Из сна меня вырвал грохот в дверь.

Я дернулся, рывком сел на койке — сердце колотится, мышцы напряжены, руки ищут оружие, которого нет… Долгие несколько секунд я пытался понять, где нахожусь. Бетонные стены, тусклая лампа, запах хлорки…

Камера. Точно. Фильтрационный лагерь. Питер.

Грохот повторился — кто-то лупил по двери снаружи. Сильно, требовательно, с явным удовольствием.

Я потер лицо руками, пытаясь окончательно проснуться. Тело ныло — сказывались и вчерашняя драка, и жесткая койка, и общая усталость последних дней. Но голова была ясной. Уже хорошо.

«Ты проспал четыре часа двенадцать минут», — сообщил Симба. — «Не оптимально, но достаточно для базового восстановления».

Четыре часа. Значит, уже утро. Или день. Хрен разберешь без окон.

— Слышь, ты там уснул, что ли⁈ — снова грохот по двери. — Сказано — на выход!

— Иду, — буркнул я, поднимаясь с койки. — Не ори.

Лязгнули замки. Дверь распахнулась, и в проеме возникли знакомые силуэты — тяжелая броня, глухие шлемы, ЭМИ-пушки наготове. Усиленный конвой, как и вчера. Ну, хоть какое-то уважение.

— Руки за голову. Вперед. Без фокусов.

Я сцепил пальцы на затылке и шагнул за порог.

— Лицом к стене! Руки назад! Быстро!

Не дожидаясь, пока меня поторопят прикладом по почкам, я выполнил требование и почувствовал, как на запястьях защелкиваются наручники. Ну, следовало ожидать…

Коридор был пуст — только мы и гулкое эхо шагов. Конвоиры выстроились привычной коробочкой: двое спереди, двое сзади, вели быстро, не давая оглядываться. Впрочем, смотреть тут было особо не на что — все те же бетонные стены, металлические двери, тусклые лампы.

Вышли наружу.

Я невольно прищурился — после полумрака камеры даже серое пасмурное небо показалось слишком ярким. Утро, судя по всему. Раннее. Лагерь только просыпался: где-то вдалеке слышались голоса, лязг металла, рокот двигателя. Пахло дымом и чем-то съестным. Желудок тут же напомнил, что я не ел уже… Сколько? Сутки? Больше?

Ладно. Сейчас не до еды.

Меня вели через двор, мимо уже знакомых бараков, к зданию на другом конце лагеря. Не тому, где я ночевал — другому. Приземистому, основательному, с узкими окнами-бойницами и антеннами на крыше. Штаб? Или что-то вроде того?

«Предположительно — административный корпус», — подсказал Симба. — «Судя по конфигурации антенн, здесь расположен узел связи. Возможно, также командный пункт».

Допросная, скорее всего. Логично. Ночью дали «отдохнуть», а с утра — за работу. Стандартная методика: сначала изоляция, потом давление. Посмотрим, что они приготовили.

У входа в здание конвой остановился. Старший приложил карточку к считывателю, набрал код. Дверь открылась с тихим шипением.

Внутри было… Чище. И теплее. Коридор — все тот же бетон, но стены покрашены в блекло-зеленый, лампы горят ровно, без мигания. Почти цивилизация.

Мимо прошел какой-то человек в форме — мельком глянул на меня, на конвой, отвел взгляд и ускорил шаг. Ну да. Четверо громил в тяжелой броне ведут босяка в серой робе — зрелище не располагающее к любопытству.

Поворот. Еще один. Лестница вниз — один пролет. Значит, допросная в подвале. Классика.

Остановились у двери — такой же металлической, как все здесь, но с дополнительным замком и смотровым окошком на уровне глаз.

— Внутрь.

Дверь открылась, и я шагнул в допросную.

Комната была именно такой, какой я ее себе представлял.

Бетонные стены без окон, выкрашенные в тот же блекло-зеленый цвет. Лампы дневного света под потолком — яркие, бьющие в глаза. Посередине — металлический стол, привинченный к полу. Два стула: один — обычный, для допрашивающего, второй — тоже привинченный, с подлокотниками и скобами на них.

Для меня, надо полагать.

В полу перед этим стулом — металлические кольца. Мощные, вмурованные в бетон. Чтобы клиент меньше дергался, пока с ним беседуют.

Ладно. Я и не ожидал увидеть тут мягких кожаных кресел.

По углам комнаты я заметил еще кое-что интересное: четыре устройства, похожие на небольшие прожекторы, направленные на стул для допрашиваемого. Характерные раструбы, знакомая конфигурация…

«ЭМИ-излучатели», — подтвердил Симба. — «Стационарные, повышенной мощности. В случае активации выведут из строя всю электронику в радиусе поражения. Включая мои системы».

Включая твои системы. И мои импланты. И вообще все, что делает меня чем-то большим, чем просто куском мяса в серой робе.

Серьезно подготовились, ребята. Уважаю.

На стене справа — зеркало. Большое, во всю стену. Кто-то сейчас стоит за ним и смотрит на меня, оценивает, прикидывает. Ну, пусть смотрит. Надеюсь, зрелище не разочарует.

В углу под потолком — камера. Красный огонек помигивает: пишут. Тоже логично. Все фиксируется, все протоколируется. Если вдруг допрашиваемый скажет что-то важное — запись будет. А если допрашивающий перегнет палку… Ну, тогда запись можно и потерять. Ничего не меняется.

С меня сняли наручники — только для того, чтобы заменить их стальными браслетами на цепях, тянущимися к скобам в полу, усадили и проделали то же самое с ногами. Теперь я был зафиксирован намертво. Пошевелиться можно, но встать — уже нет.

— Удобно устроился? — хмыкнул конвоир.

— Как в кресле бизнес-класса, — отозвался я. — Только стюардессы не хватает. И выпивки.

Конвоир недобро глянул на меня, и вышел из комнаты. За ним последовали остальные. Правда, ощущения одиночества от этого не появилось. Скорее, наоборот: я был твердо уверен, что сейчас на меня смотрели сразу несколько пар глаз.

Потянулись минуты ожидания.

Я сидел, разглядывая комнату, запоминая детали. Профессиональная привычка — даже когда ты пристегнут к стулу в допросной, все равно отмечаешь выходы, расположение противника, возможные укрытия. Толку от этого сейчас никакого, но привычка — вторая натура.

Выход один — дверь, через которую вошли. Противник — минимум четверо конвоиров в коридоре, плюс вся группировка «Феникса», расположенная в фильтрационном лагере. Укрытий — ноль. Оружия — ноль. Шансы на побег — где-то между «никаких» и «даже не думай».

Ладно. Побег пока не в приоритете. Сначала — послушаем, что скажут. Может, удастся договориться. А может и нет. Но ведь, пока не попробуешь — не узнаешь, верно?

Наконец, минут через десять, когда люди за стеклом, по всей видимости, решили, что я достаточно промариновался, дверь открылась и в допросную вошел офицер.

Среднего роста, крепкий, лет сорока с небольшим. Короткая стрижка, жесткое лицо с резкими чертами, глубоко посаженные глаза. Форма — стандартная, серо-зеленая, без знаков различия. Только шеврон «Феникса» на плече: стилизованная птица, восстающая из пламени. Символично, ничего не скажешь.

Офицер прошел к столу, не торопясь, уверенно. Сел напротив, положил на стол планшет, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на меня.

Молча.

Я молчал в ответ. Классический прием: кто первый заговорит, тот проиграл. Психологическое давление, попытка заставить нервничать. Детский сад, если честно. Но раз уж он хочет поиграть в гляделки — пожалуйста. Мне спешить некуда.

Минута. Две. Три…

Офицер разглядывал меня с выражением, которое я не сразу распознал. Не страх — этого в его глазах не было. Не любопытство. Что-то другое… Брезгливость? Да, пожалуй. Отвращение. Как будто передо ним сидел не человек, а что-то, требующее дезинфекции.

Наконец он шевельнулся. Взял планшет, провел пальцем по экрану, снова посмотрел на меня.

— Итак, — голос у него оказался под стать внешности: жесткий, скрипучий, неприятный. — Объект номер триста сорок восемь-пятнадцать. Позывной — Антей. Боевой юнит Эдема. Цепной пес, короче говоря…

Он сделал паузу, явно ожидая реакции. Я не доставил ему такого удовольствия. Просто смотрел и ждал продолжения.

— Очень интересно, — продолжил офицер, снова глянув в планшет. — Татуировка на запястье много о тебе рассказала. Удивительно, сколько информации можно зашифровать в простом рисунке. Серийный номер, дата активации, базовые характеристики… Целое досье.

А вот это было неприятно. Я, конечно, знал про татуировку — собственно, благодаря ей я и начал себя осознавать, там, в сыром темном подвале, вечность назад в далекой Москве, но как-то не думал, что ее можно вот так просто считать сторонним сканером.

— Боевой синтет. Модификация класса «Хранитель», — офицер читал с планшета, словно зачитывал приговор. — Усиленный скелет, искусственные мышечные волокна, нейроинтерфейс прямого подключения, встроенный тактический ассистент… — Он хмыкнул. — Человека-то там еще сколько осталось? Процентов двадцать? Тридцать?

Он поднял глаза от планшета. Посмотрел на меня — тяжело, с нескрываемым отвращением.

— Даже не знаю, как к тебе обращаться. «Он»? «Оно»? — Офицер скривился. — Ладно, будем считать, что ты еще немного человек. Хотя бы внешне.

Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать — просто не видел смысла. Пусть выговорится. Пусть покрасуется. Таким, как он, это нужно. Им важно чувствовать власть над тем, кто сидит перед ними в наручниках. Так они самоутверждаются, компенсируют что-то…

— Что молчишь, пес? — офицер подался вперед. — Команды «говорить» не поступало? Или у тебя там внутри что-то заклинило?

Я чуть приподнял бровь. Не ответил.

Офицер усмехнулся. Криво, недобро.

— Ладно. Давай по-другому. — Он снова откинулся на спинку стула. — Что здесь понадобилось отряду ГенТек? Зачем приперлись к нашему периметру? И почему я должен поверить, что вы — не диверсионная группа?

Вот теперь можно и поговорить.

— А ты должен? — спросил я.

Офицер нахмурился.

— Что?

— Должен поверить. Тебе кто-то сказал, что ты чему-то должен верить?

— Не умничай, — он прищурился. — Я задал вопрос. Отвечай.

Я смотрел на него. На это жесткое лицо, на холодные глаза, на шеврон с фениксом. Думал.

Можно было ответить честно. Рассказать все как есть — про Москву, про ГенТек, про Рокота и его людей, про коптер и долгий путь сюда. Объяснить, что мы не враги, что ищем союзников, что у нас общий противник.

Но что-то мне подсказывало, что этот конкретный человек — не тот, с кем стоит откровенничать. Он уже все для себя решил. Уже повесил на меня ярлык: «объект», «боевой юнит», «оно». Что бы я ни сказал — он не услышит. Не захочет услышать.

Такие, как он, слышат только начальство.

Да и неправильно, наверное, перед пешкой рассыпаться в объяснениях. Я сюда не милостыню пришел просить, а заключать союз. А для этого мне явно нужен кто-то посерьезнее этого придурка.

— Ну? — поторопил офицер. — Я жду.

Я откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники — и посмотрел ему в глаза.

— Мы прибыли с целью уничтожения последнего оплота сопротивления, — сказал я ровным, абсолютно серьезным тоном. — Для окончательного порабощения человечества разумными машинами.

Офицер дернулся.

Рука метнулась куда-то под стол — к кнопке? К оружию?

Секунда. Две.

А потом офицер понял, что я над ним издеваюсь.

Лицо его пошло красными пятнами, на скулах заиграли желваки, глаза сузились. Он медленно убрал руку из-под стола и положил обе ладони на столешницу. Сдерживается. Из последних сил, но сдерживается.

— Ты что, — процедил он сквозь зубы, — шутки тут шутить вздумал?

Я смотрел на него все тем же спокойным, серьезным взглядом.

— Нет, — сказал я. — Я абсолютно серьезен. Именно с этой целью мы перлись у всех на виду к воротам фильтрационного лагеря. Открыто. Без маскировки. С ранеными и гражданскими. А потом, не оказав сопротивления, дали себя разоружить и повязать.

Пауза. Офицер молчал, буравя меня взглядом.

— Гениальный план по захвату, правда? — продолжил я. — Прийти к врагу, сдаться, позволить себя запереть в камере. Стратегия уровня «бог». Эдем бы оценил.

Офицер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:

— Ты или тупой, или прикидываешься. — Я говорил спокойно, без злости, просто констатируя факт. — Я понимаю, у тебя работа такая — допрашивать всех подряд. Но я тебе не «все подряд». И ты это знаешь, иначе не стал бы устраивать весь этот цирк с ЭМИ-излучателями и усиленным конвоем.

Кивнул в сторону одного из устройств в углу.

— Так что давай не будем тратить время. Ни мое, ни твое. Свяжись с командованием. Доложи, кого вы взяли. Пусть пришлют кого-нибудь, кто уполномочен принимать решения. А с тобой мне разговаривать не о чем.

Тишина.

Офицер смотрел на меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Даже воздух, казалось, загустел.

— Не о чем, значит, — медленно повторил офицер.

— Не о чем, — подтвердил я. — Ничего личного. Просто ты — рекс на фильтрации. А я — не рядовой беженец, которого можно пугать и давить. Мы с тобой в разных весовых категориях. И ты это понимаешь не хуже меня.

Это было рискованно, но продолжать играть в вопросы-ответы с этим типом не имело смысла. Он не тот человек, который может что-то решить. Он — инструмент. А мне нужен тот, кто держит этот инструмент в руках.

Офицер усмехнулся.

Медленно, холодно. Усмешкой человека, которому только что сказали, что он ничего не значит — и который собирается доказать обратное.

— В разных весовых категориях, значит, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ну-ну.

Его рука снова скользнула под стол.

Щелчок.

Твою мать!

А вот так мы не договаривались!

Тело прошил мощный разряд — лаже лампа под потолком, кажется, замигала. Ток прошил тело от запястий до лодыжек, заставляя мышцы сокращаться помимо воли. Спина выгнулась дугой, зубы стиснулись так, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Я не закричал — просто не успел набрать воздуха.

Секунда. Две. Три.

Щелчок. Ток прекратился.

Я обмяк в кресле, тяжело дыша. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах звенело, по вискам стекал пот. Руки и ноги мелко подрагивали — остаточные судороги, мышцы еще не поняли, что пытка закончилась.

Вот, значит, что это за скобы на полу. Электроды, мать их. Вот ублюдки продуманные!

— Ну как? — голос офицера доносился будто сквозь вату. — Достаточно я поумнел в твоих глазах? Или нужно повторить?

Я медленно, с усилием поднял голову и посмотрел на него.

Офицер сидел в той же позе — откинувшись на спинку стула, руки на столе. Только теперь на его лице была улыбка. Довольная, самодовольная улыбка человека, который считает, что доказал свою правоту.

Я сплюнул на пол. Слюна была с привкусом железа — прикусил щеку, когда током било.

— Нет, — сказал я. Голос сел, но я пытался говорить уверенно. — Теперь ты в моих глазах стал совсем конченным дегенератом.

Улыбка сползла с лица офицера.

— Что ты сказал?

— Ты слышал. — Я откашлялся, сглотнул кровавую слюну. — Свяжись с начальством и доложи о задержанных. А со мной тебе разговаривать не о чем. Я вообще не уверен, что могу обсуждать какие-то вопросы с вертухаем с фильтрации.

Офицер побелел. Буквально — кровь отхлынула от лица, сделав его землисто-серым. На скулах проступили красные пятна, а глаза сузились в щелки.

— Вертухаем, значит, — повторил он тихо, почти шепотом. — Ну-ну…

Щелчок.

На этот раз разряд был сильнее. И дольше. Намного дольше.

Мир превратился в белую вспышку боли. Я чувствовал, как сокращаются мышцы, как выгибается позвоночник, как противно скрежещут сведенные судорогой челюсти. Чувствовал запах — паленый, неприятный. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: если он не остановится, это может кончиться плохо. Сердце не железное, даже у синтетов.

Щелчок.

Я рухнул обратно в кресло, хватая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное, перед глазами все плыло и двоилось. В ушах — звон, громкий, назойливый.

«Показатели критические», — сообщил Симба откуда-то издалека. — «Рекомендую избегать повторной стимуляции».

Спасибо за совет, железяка. Очень своевременно.

— Может, теперь поговорим? — голос офицера пробился сквозь звон.

Я поднял голову. Тяжело, медленно. Посмотрел ему в глаза.

— Нет, — прохрипел я. — Теперь я окончательно уверился, что ты не просто дегенерат. Ты — клинический идиот. А с идиотами мне говорить не о чем.

Офицер смотрел на меня. Молча. Тяжело. В глазах металось еле сдерживаемое бешенство.

Я отдышался. Насколько это было возможно — тело все еще потряхивало, сердце колотилось где-то в горле, руки и ноги казались ватными. Но голова работала. Пока еще работала.

— Я захватывал коптер ГенТек и перся на нем сюда из самой Москвы, — сказал я, глядя офицеру в глаза. — Не для того, чтобы удовлетворять твое любопытство.

Что-то в его взгляде дрогнуло. Едва заметно, на долю секунды — но я это увидел. «Коптером из Москвы» зацепило, видимо. По ходу, эта информация не вязалась с его картиной мира, где я — просто очередной диверсант, которого нужно расколоть.

— Среди тех, кого вы взяли, — продолжил я, — был ваш сотрудник. Ли Вэй. Пилот. Он вам об этом говорил, когда вы его вязали. И потом говорил. И наверняка сейчас говорит. — Я чуть наклонил голову. — Его вы тоже током херачите? Или хватило ума доложить о его возвращении?

Офицер молчал.

Я видел, как у него в голове проворачиваются шестеренки. Ли Вэй. Пилот. Это можно проверить. Это легко проверить. И если окажется, что я не вру…

Но злость пересилила.

— Ты мне тут будешь указывать, что делать? — процедил офицер. — Мне?

Я пожал плечами — насколько позволяли наручники. Получилось так себе, скорее дернул плечами, но общий смысл был понятен.

— Я тебе говорю, как есть. А ты можешь продолжать играть в гестапо. Развлекаться с током, чувствовать себя хозяином положения. Твое право.

Пауза.

— Только потом не удивляйся, когда тебе за это прилетит.

Офицер подался вперед. Уперся ладонями в стол, навис надо мной.

— Это угроза?

— Это констатация факта, — ответил я спокойно. — Ты держишь в камере человека, который прилетел из Москвы с важной информацией. Который привез вашего пилота, который, наверное, уже считался погибшим. И еще несколько человек, которые могут быть полезны Фениксу. А ты, вместо того чтобы доложить по цепочке, развлекаешься, доказывая мне, какой ты тут главный. Или это ты себе доказать пытаешься?

Я смотрел ему в глаза. Прямо, не отводя взгляда.

— Когда твое начальство узнает об этом — а оно узнает, рано или поздно, — как думаешь, кто будет крайним? Я — связанный, в камере, без возможности что-либо сделать? Или ты — с доступом к связи и полной свободой действий?

Офицер молчал. Только пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в край стола.

— Так что это не угроза, — закончил я. — Это просто логика. Которую ты, похоже, в упор не видишь.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

А потом офицер медленно выпрямился. Лицо его окончательно окаменело — ни злости, ни сомнений. Только холодная, тупая ярость.

— Логика, значит, — сказал он тихо. — Ну давай я тебе покажу логику.

Рука скользнула под стол.На этот раз он не стал мелочиться.

Разряд ударил сразу — мощный, выжигающий, на полную мощность. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался хрип — я пытался сжать зубы, но челюсти не слушались, дергались, стучали друг о друга. Перед глазами — белая вспышка, в ушах — грохот собственного сердца, бешено колотящегося в ребра.

И боль. Везде. Всюду. Боль, которая не прекращалась.

Секунды растянулись в вечность. Я уже не понимал, сколько это длится — пять секунд? Десять? Минуту? Время потеряло смысл, остался только ток, прошивающий тело насквозь, только судороги, только темнота, наползающая по краям зрения.

«Критическое состояние», — голос Симбы доносился откуда-то из бесконечной дали. — «Сердечный ритм нестабилен. Рекомендую…»

Голос пропал. Или я перестал его слышать. Или…

Темнота.

Нет. Не отключаться. Не сейчас!

Я вцепился в сознание, как утопающий в обломок доски. Держался. Из последних сил, на одном упрямстве, но держался. Не доставлю этому ублюдку удовольствия вырубиться у него на глазах. Не дождется.

Грохот.

Сквозь звон в ушах, сквозь боль, сквозь подступающую темноту. Дверь? Кто-то ворвался?

Голоса. Невнятные, далекие. Кто-то что-то говорит. Слов не разобрать.

Щелчок. Такой тихий — и такой громкий, возвещающий об окончании экзекуции.

Пытка прекратилась.

Я рухнул обратно в кресло, обмякший, едва живой. Тело тряслось мелкой дрожью, пальцы дергались сами. Сердце стучало с перебоями — то частило, то замирало, то снова частило. В горле — привкус крови и желчи. Перед глазами — мутная пелена, сквозь которую с трудом пробивались очертания комнаты.

Голоса. Теперь — яснее.

— … приказ… немедленно… командование…

Кто-то склонился к офицеру. Что-то говорил ему — быстро, отрывисто. Я не разбирал слов, но видел, как меняется лицо моего мучителя.

как с щек сходит краска, сузившиеся глаза расширяются, а челюсть медленно едет вниз.

Страх. Настоящий, неподдельный страх.

Офицер выпрямился. Посмотрел на меня — и взгляд у него был уже совсем другой. Не злой, не презрительный. Растерянный. Испуганный.

— Конвой, — скомандовал он, и голос его дрогнул. — Приготовиться к транспортировке.

Я сплюнул на пол. Кровь со слюной, густая, тягучая. Поднял голову, посмотрел на офицера. И ухмыльнулся — прокушенными губами, через силу.

— Че, — прохрипел я, — фитиль вставили?

Офицер дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Уставился куда-то в сторону, на стену, на что угодно — только не на меня.

— Тебя приказано доставить к командованию, — выдавил он.

Я смотрел на человека, который минуту назад чувствовал себя хозяином положения и упивался властью над связанным, беспомощным противником, а теперь — смотрит в сторону и боится встретиться со мной взглядом, и на сердце становилось теплее.

— Не переживай, — сказал я, и в голосе моем не было злости. Только усталость. И, может быть, немного злорадства. — Я замолвлю за тебя словечко перед командованием. Оставлю, так сказать, отзыв. Обязательно.

Дождавшись, пока меня отстегнут от стула, я с трудом поднялся, размял руки, поморщившись от боли в обожженных запястьях, и, моментально потеряв интерес к офицеру, посмотрел на конвоиров.

— Ну че, парни, пойдемте? Где там поданный лимузин? Ждет же, наверное?

Один из конвоиров не удержался и фыркнул, а я, не бросив даже взгляда на офицера, направился к двери.

Этот раунд остался за мной, хотя и не без потерь. Вот только стоило ли того мое упрямство?

Поживем — увидим. Но что-то подсказывало мне, что я поступил верно.

Несмотря на состояние, которое, честно сказать, бывало и лучше, из допросной я вышел с гордо поднятой головой. Наручники на меня надевать не стали — и это радовало, потому как запястья, там, где их еще недавно касались браслеты, жгло невыносимо. Впрочем, как доложил Симба, наноботы уже приступили к процессу регенерации, так что со временем должно было стать получше. Но это со временем. А пока — болело.

Конвой был другой, не тот, что приводил сюда. Эти держались спокойнее, оружие опущено, никакой нервозности. То ли им сообщили, что я больше не угроза, то ли просто это была другая смена — более расслабленная, не знаю. Да и не важно, на самом деле. Главное, что не подгоняют и прикладами не тычут. И то хорошо.

Коридор. Лестница вверх. Снова коридор. И наконец — выход наружу.

Я невольно прищурился, хотя солнца по-прежнему не было — все то же серое небо, все тот же влажный холодный воздух. Но после бетонной коробки допросной даже это казалось почти свободой.

Мы шли через двор, мимо знакомых бараков. Я старался не шататься, хотя ноги все еще подрагивали. Симба молчал — то ли анализировал мое состояние, то ли просто решил не лезть с комментариями. Ну и правильно делал. Умная железяка.

Вели меня не туда, откуда забирали. куда-то в другую сторону, к зданию на противоположном конце лагеря. Приблизившись, я смог рассмотреть строение получше. Вот вроде и похоже, но, вместе с тем, в мелочах куча отличий. Тоже барак — длинный, приземистый, но поновее. Стены не голый бетон, а какой-то композитный материал, гладкий и светлый. Окна — не щели-бойницы, а нормальные, широкие, хоть и с решетками. У входа — никаких кодовых замков, только обычный сканер.

Конвоир приложил к нему карточку, дверь скользнула в сторону.

Внутри было чище. И теплее. Коридор — широкий, нормально освещенный. И хлоркой не воняет.

— Сюда, — конвоир кивнул на одну из дверей спустя несколько поворотов коридора. Я посмотрел на него, пожал плечами и толкнул дверь. Как выяснилось, вела она в душевую. И она была не чета той, в которой меня «дезинфицировали»

Душевая была просторной — общей, на несколько человек, но сейчас пустой. Вдоль стен — кабинки, отделенные друг от друга матовыми перегородками. Нормальные кабинки, с дверцами, с крючками для одежды. На полу — не бетон, а какое-то полимерное покрытие, шершавое, нескользкое. Под потолком негромко гудела вентиляция.

Неплохо.

— Десять минут, — сказал конвоир. — Полотенце на скамье. Одежду принесут.

И вышел.

Я стоял посреди душевой, пытаясь понять, что происходит. Час назад меня поджаривали током в допросной, а теперь — пожалуйста, помойся, вот тебе полотенце. Контраст настолько резкий, что мозг отказывался его обрабатывать.

В целом, я понимал, что к чему. Видимо, Ли все же сумел достучаться до командования, и сейчас нам оказывали такой прием, какой должны были оказать с самого начала. Что ж. Лучше позже, чем никогда. Хотя эпизода с электричеством я бы предпочел избежать.

Ладно. Посмотрим, чего будет дальше. А пока дают помыться — моемся.

Я стянул серую робу, швырнул ее на скамью. Посмотрел на свое тело — и поморщился. На запястьях и щиколотках — красные полосы, местами содранная кожа. Следы от креплений. На груди и животе — пара синяков, происхождение которых я не помнил. То ли при задержании, то ли при допросе. На ребрах справа — еще один, побольше. Это, кажется, от той ветки в лесу, когда химера пыталась меня стряхнуть.

Красавец, одним словом.

Зашел в кабинку, поигрался с кранами, дал напор. Уф! Хорошо!

Вода хлынула сверху — горячая, почти кипяток. Я закрыл глаза и просто стоял под струями, чувствуя, как жар проникает в измученные мышцы, как смывает грязь, пот, кровь. Как понемногу отпускает напряжение последних… Сколько? Суток? Двух?

Хорошо. Слишком хорошо для этого места.

«Состояние стабилизируется», — сообщил Симба. — «Мышечные микроповреждения в пределах нормы. Сердечный ритм восстанавливается. Ожоги от электрического воздействия поверхностные, заживут в течение двух-трех суток».

— Утешил, — пробормотал я.

«Стараюсь».

Я усмехнулся. Потом посерьезнел.

— Что с Гэлом? Есть связь?

«Сигнал нестабилен. Помехи все еще сильные, но меньше, чем в изоляторе. Могу подтвердить: объект функционирует. Подробности недоступны».

Функционирует. Жив, значит. Уже хорошо.

Надеюсь, что и с остальными все в порядке. Как представлю, что Лису таким же образом, как и меня, допрашивают…

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Толку терзаться неизвестностью, полагаю, что все скоро узнаю. Открыл глаза, выдавил из диспенсера в ладонь приятно пахнущий гель для душа, и принялся методично отмывать себя. Грязь с волос, кровь с лица — свою, чужую, хрен разберешь, пот, копоть… Все то, что накопилось за последние дни. А накопилось немало.

Десять минут — это много. Я уложился в восемь.

Вышел из кабинки, взял полотенце — жесткое, но чистое — и вытерся. Роба по-прежнему валялась на скамье, но рядом с ней появилась стопка одежды.

Я взял верхнюю вещь, развернул. Куртка. Форменная, темно-серая, с воротником-стойкой. Никаких шевронов, никаких нашивок — просто ткань. Под ней — штаны такого же цвета. И ботинки — крепкие, на толстой подошве.

Полевая форма «Феникса». Только без опознавательных знаков.

Я оделся. Форма сидела неплохо — не идеально, но терпимо. Впрочем, мне не на конкурс милитари-моды, так что сойдет. Поставив ногу на лавку, принялся шнуровать ботинки.

Дверь скользнула в сторону, в душевую заглянул конвоир.

— Готов?

— Практически, — кивнул я и выпрямился. Провел руками по куртке, посмотрел на конвоира.

— За одежду — спасибо, конечно, но у меня вообще-то была собственная одежда. Она меня вполне устраивала.

Конвоир помолчал. Потом заговорил — негромко, без угрозы, скорее с чем-то похожим на усталое понимание:

— Ты бы, друг, не торопил события. То, что тебя отсюда дернули, еще не значит, что ты сюда не вернешься.

Я промолчал. Ждал продолжения.

— Если нормально все будет — вернут тебе и одежду, и броню, и пушки, не переживай. У нас крыс нет.

Он помолчал.

— А если будет не нормально — поверь, это последнее, что будет тебя интересовать.

Я хмыкнул и кивнул.

Честно. Прямо. Без лишних слов. Такой подход мне нравился больше, чем все эти игры с током и оскорблениями.

— Понял, — сказал я. — Ну, пошли тогда. Куда там нам дальше?

«Дальше» оказалась столовая.

Она располагалась в том же здании, идти пришлось совсем недолго. Просторное помещение с длинными столами и скамьями, окна — настоящие, широкие, хоть и забранные решеткой. За окнами — все тот же серый день, все тот же двор фильтрационного лагеря. Но после камеры и допросной даже это казалось почти уютным.

Пахло едой. Чем-то необязательно вкусным, но однозначно горячим и сытным — и желудок немедленно напомнил о себе — громко и требовательно.

— Сюда, — конвоир кивнул на один из столов.

Я посмотрел в указанную сторону и улыбнулся.

За столом сидели мои люди. Не в полном составе, не хватало Лисы и Вьюги, но остальные были здесь. Рокот, в такой же форме, как на мне, мрачный, как грозовая туча. Молот, красующийся бланшем на пол-лица, лиловым и свежим. Кто-то неплохо ему приложил. Гром сидел спокойно и невозмутимо, ковырялся в тарелке и что-то жевал. Серый притих рядом, бледный и напуганный. Ну, этому не привыкать. А вот Шило выглядел неожиданно прилично — перевязанный, посвежевший. Даже румянец какой-то появился.

Мое появление команда встретила одобрительным гулом.

Я подошел, плюхнулся на скамью рядом с Рокотом.

— Ну? Как вы тут?

Рокот дернул плечом. Промычал что-то неразборчивое.

— Как-как⁈ — Молот аж подскочил. — Охренительно! Эти суки нас как скотину! В камеры, на допросы, ток…

— Молот, — негромко сказал Рокот.

— Да чего Молот⁈ Они ж…

— Тебе мало было?

Молот осекся. Потрогал свой бланш, скривился.

— Ну и че теперь, молчать в тряпочку?

— Теперь — жрать и не отсвечивать. Ты тут точно всех задолбал, так что будь потише, пока тебе двух покалеченных конвойных не припомнили.

Я хмыкнул.

— Смотрю, вы тут без меня вовсю развлекались?

Молот пробурчал что-то матерное, но заткнулся. Уткнулся в тарелку, яростно загребая ложкой. Продолжать разговор он явно не хотел — видимо, в словах Рокота было рациональное зерно. Похоже, наш здоровяк и правда крепко накосячил.

— Шило, ты как? — я повернулся к парню. Тот слабо улыбнулся.

— Нормально, командир. Подлатали меня.

— Ребра?

— Трещины. Говорят, недели две — и буду как новый.

Ну хоть что-то. Значит, не совсем тут звери.

Шило поднялся, свалил куда-то, вернулся через минуту с подносом. Поставил передо мной.

На подносе стояла тарелка с густой серой кашей, кружка с чаем и лежала еще теплая лепешка.

— Поешь, командир. Мы-то — уже…

— Некоторые — по два раза, — хмыкнул Гром.

Молот вскинулся:

— Да ты видел здешние порции? Я, между прочим…

Но договорить он не успел.

Дверь открылась и вошли Вьюга с Лисой. Обе в такой же форме, как на мне. Целые вроде. Лиса выглядела замотанной, но держалась. Вьюга… Да как обычно. И даже непроницаемая серебряная маска на месте. Спокойная, с прямой спиной — будто каменная. М-да. Вот уж кремень, а не женщина.

За ними шел Ли.

Я даже его не сразу узнал.

В отличие от нас, он был облачен в нормальную робу, с нашивками, шевронами и всеми прочими атрибутами. На лице китайца блуждала улыбка — и, кажется, улыбающимся я его видел впервые с момента знакомства.

— Какие люди и без охраны, — с сарказмом протянул Гром, глядя на него. — Цветешь и пахнешь, как я погляжу. Видимо, через тебя не успели пропустить несколько тысяч вольт?

Китаец смутился.

— Произошла накладка… Я, вообще-то, тоже с вами был, если не заметили…

— И по роже тебя ботинком тоже били? — недовольно прогудел Молот.

— Нет, но я и не пытался отбиваться от охраны! — вспыхнул китаец.

— Так, хватит! — решительно прервал я нападки на пилота. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ведь кончается же, да? Правда, Ли?

— Все нормально, — кивнул он, явно благодарный мне за вмешательство. — Сейчас поедем в штаб-квартиру.

— Если нормально — где броня и оружие? — тут же влез Рокот.

Ли замялся.

— Ну… Пока не настолько все нормально.

Рокот хмыкнул. Молот открыл рот, но Ли его опередил:

— Вы трое, — он ткнул пальцем в меня, Рокота и Грома, — едете со мной. Остальные пока тут.

Я напрягся. Какого хрена? Опять разделять группу?

Видимо, на лице у меня было написано все, что я собирался сказать, потому что китаец примирительно поднял руку.

— Спокойно. В камеры никто не вернется. Остальных членов отряда переведут в нормальные условия. Под охраной, но нормальные. А когда разберемся с делами — привезут к нам.

Я посмотрел на Рокота. Тот чуть заметно кивнул. Ну, да. Хреново, но выбора у нас нет. Условия здесь диктуем явно не мы.

— Ладно, — я поднялся. — Поехали.

Осмотревшись, нашел взглядом Вьюгу.

— Остаешься за старшую.

— А чего это она? — тут же влез Молот.

— Вот именно поэтому, — хмыкнул я. Молот набычился, но промолчал. Учится, однако. Вьюга лишь невозмутимо кивнула.

Я обвел взглядом свою команду. Потрепанные, уставшие, злые. Но живые. А это уже немало, должен сказать.

— Ладно. Давайте не будем тянуть яйца за кота. Рокот, Гром, погнали. Раньше сядем — раньше выйдем.

Я махнул рукой остальным и наша троица направилась к выходу.

Снаружи было холодно.

Я поежился, пожалев об отобранной броне. Форма «Феникса» — штука неплохая, но от ветра защищает так себе. А ветер тут был тот еще — сырой, пронизывающий, с привкусом чего-то болотного. Или морского? Хрен разберешь. Питер, одним словом.

— Бодрит, — буркнул Рокот, поднимая воротник куртки.

— Ага, — согласился я. — Прямо курорт.

Нас вели через лагерь. Ли шел чуть впереди, уверенно, по-хозяйски. Ну да, он тут дома. А мы — непонятно кто. Гости? Пленники? Союзники? Пока что — ни то, ни другое, ни третье.

Конвой топал позади — четверо бойцов, но уже без прежнего напряжения. Автоматы за спинами, руки в карманах. Это внушало определенные надежды.

Перед нами выросла Стена, и я невольно задрал голову.

Вблизи она впечатляла. Не красотой — какая, к черту, красота в бетонных блоках? — а основательностью. Десять метров, не меньше. Может, все двенадцать. Сверху — колючка спиралью, камеры через каждые двадцать метров, пулеметные гнезда. Это не забор. Это — заявление. Мол, мы тут надолго, и хрен вы нас отсюда выковыряете.

— Внушает, — сказал Рокот.

— Угу, — я кивнул. — Интересно, сколько они ее строили.

— Четыре года, — подал голос Ли. — Начали почти через год после Дня Ноль. И еще не закончили — есть участки, где только временные укрепления.

Четыре года. Пока в Москве все грызлись за обломки прошлого, пока «ГенТек» устанавливал свои порядки, пока Эдем перемалывал людей в фарш — эти ребята строили стену. Планировали. Думали о будущем.

Может, не такие уж они и идиоты, эти Фениксы.

Мы остановились у ворот. Здоровенные, блин! Такие тараном с разбегу хрен вынесешь. Разве что из танка прямой наводкой, да и то не факт.

Один из конвоиров отошел в сторону, забубнил что-то в рацию. Я не прислушивался — смотрел на стену, на ворота, на вышки по бокам. На пулеметчиков, которые смотрели на нас сверху вниз. Без особого интереса, но внимательно. Работа у них такая.

— Принято, — конвоир убрал рацию, кивнул остальным. — Открывают.

Загудели механизмы — где-то внутри стены, глухо, утробно. Ворота дрогнули и поползли в стороны. Медленно, тяжело. Тонны металла, приводимые в движение черт знает какими моторами.

За воротами открылся шлюз.

Я присвистнул. Мысленно, конечно — не хотелось показывать, что впечатлен. Но было чем.

Пространство между внешней стеной и внутренней — метров тридцать шириной. Бетонный пол, отполированный колесами. Стены с обеих сторон — глухие, высокие, с бойницами через каждые пять метров. Сверху — решетка, колючка, еще бойницы.

Классическая ловушка. Прорвешься через первые ворота — и окажешься в бетонном мешке. Под перекрестным огнем сверху и с флангов. Как по учебнику все.

— Нравится? — Ли заметил мой взгляд.

— Очень, — буркнул я. — Понравятся еще больше, когда увижу их с той стороны.

Ли усмехнулся.

В шлюзе стояли два броневика.

Угловатые коробки на широких колесах, покрытые матовой серой броней. Ничего изящного, никакого дизайна — чистая функция. Пулеметы на крышах, узкие щели бойниц, толстые двери с массивными петлями. Рабочие лошадки, не парадные. Такие не на выставках показывать — на таких воевать.

— Наш транспорт? — спросил Рокот.

— Он самый, — Ли кивнул на ближайшую машину. — Залезайте.

Задняя дверь была уже открыта. Внутри — скамьи вдоль бортов, тусклая лампочка под потолком, запах солярки и оружейной смазки. Ничего лишнего.

Я залез первым, уселся у борта, прислонился спиной к холодному металлу. Рокот устроился напротив, Гром — рядом со мной. Ли забрался последним, примостился у двери. За ним полезли конвоиры — по двое в каждую машину.

Дверь захлопнулась.

— Уютненько, — буркнул Рокот, оглядывая внутренности броневика.

— Бывало и хуже, — отозвался Гром.

— Это да, — Рокот усмехнулся. — В камере было теснее.

Двигатель взревел, машина качнулась и поползла вперед. Рядом зарычал второй броневик.

Машины тронулись.

Снова загудели механизмы. Внешние ворота — я видел их в щель бойницы — начали расходиться. Медленно, степенно, будто нехотя выпуская нас наружу.

Свет ударил в глаза. Не яркий — откуда тут яркий, под этим свинцовым небом? — но другой. Живой. Дневной.

Я прильнул к бойнице.

Дорога. Широкая, многополосная, уходящая вдаль плавной дугой. КАД — знаменитая питерская кольцевая, которая когда-то опоясывала весь город. Асфальт потрескавшийся, в выбоинах и заплатках, но проезжий. Вдали, почти неразличимые в серой дымке, виднелись шпили небоскребов.

— Красота, — хмыкнул Рокот, тоже глядя в свою бойницу. — Прямо открытка.

— Погоди, — отозвался Ли. — Дальше будет еще красивее.

Броневик набирал скорость. Трясло немилосердно — подвеска у этих коробок явно не для комфорта проектировалась. Но мне было плевать. Я смотрел в щель бойницы и пытался понять, куда мы едем. И что нас там ждет.

Позади осталась Стена — я видел ее в заднее окошко, громаду бетона и металла, перечеркивающую горизонт. Позади остался фильтрационный лагерь со всем его дерьмом. Позади остались мои люди — Молот, Вьюга, Лиса, Шило, Серый. И Гэл.

Я стиснул зубы.

Ничего. Разберемся. Поговорим с этим их командованием, объясним ситуацию, договоримся. А потом заберу своих. Всех до единого.

Броневик подпрыгнул на очередной выбоине, меня тряхнуло так, что я чуть не прикусил язык.

— Дороги у вас, — проворчал Рокот, — как после бомбежки.

— После бомбежки и есть, — спокойно ответил Ли. — Кое-где. Но чиним понемногу.

Я откинулся на холодный металл борта и прикрыл глаза.

Путь в штаб-квартиру начался. Посмотрим, что там за командование такое. И чего они от нас хотят.

Чего от них хотим мы — я понимал прекрасно. И очень надеялся, что это не окажется слишком много.

Броневик трясло.

Не так, как в Москве, где каждый метр дороги — это лотерея с призами в виде воронок, обломков и трупов техники. Здесь было попроще: асфальт местами даже сохранился, и колеса не столько прыгали, сколько гудели на стыках плит. Но все равно трясло — монотонно, нудно, выматывающе. Подвеска отрабатывала каждую выбоину коротким тычком в позвоночник, и попытка задремать, привалившись к борту, закончилась тем, что я дважды приложился затылком о металл.

Третий раз я решил не рисковать.

Рокот сидел напротив, привалившись плечом к переборке, и, судя по мерному сопению, ухитрялся дрыхнуть. Вот что значит опыт — мужик научился вырубаться в любом положении и при любой тряске. Завидное качество. Ли расположился ближе к кабине, уткнувшись в планшет, рядом с ним сидел Гром, с любопытством глядя в окно. Двое конвойных — по одному на каждый борт — молча пялились в пустоту. На нас они старались не смотреть. То ли приказ, то ли просто нервничали.

Их можно понять. Одного синтета в десантном отсеке хватило бы за глаза, а тут еще Рокот — здоровенный кабан, который даже без оружия выглядел как ходячая угроза национальной безопасности. Ну и Гром со своей лысиной и растрепавшейся бородищей тоже не подарком выглядел.

КАД тянулась бесконечной серой лентой. В узкие бойницы бронеплит было видно немного: обочина, заросшая бурой дрянью, покосившиеся ограждения, иногда — ржавый остов легковушки, сдвинутый к краю, чтоб не мешал проезду. Кто-то здесь основательно поработал — расчистил полосу, убрал крупный мусор, даже, кажется, залатал пару провалов. Не идеально, но проехать можно. В Москве о таком и мечтать не приходилось.

Минут через двадцать — или тридцать, время в броневике размазывается — машина качнулась на развязке, пошла на подъем, и тряска слегка изменила характер. Стала ровнее, мягче. Я повернулся к бойнице и присвистнул.

Эстакада. Мы выскочили на ЗСД — Западный скоростной диаметр, если верить полустертым указателям. Дорога поднялась метров на пятнадцать над землей и потянулась вперед широкой полосой, с которой открывался вид на окрестности. Я подался ближе к щели, пытаясь рассмотреть побольше.

Слева — Финский залив. Серая, тяжелая вода, сливающаяся с таким же серым небом где-то на горизонте. Ни волн, ни ряби — ровная свинцовая плоскость, от которой тянуло сыростью и холодом даже сквозь броню. Берег пустой, если не считать нескольких бетонных конструкций, похожих на причальные стенки. Залив выглядел мертвым. Впрочем, после всего, что произошло с этим миром, удивляться нечему.

Справа картина была повеселее. Если слово «веселее» вообще применимо к тому, что осталось от десятимиллионного города.

Руины. Куда ни глянь — руины. Пустые коробки жилых домов с выбитыми окнами, просевшие крыши, обвалившиеся стены. Несколько кварталов подряд — просто мертвый город, ничем не отличающийся от Москвы. Те же воронки, те же почерневшие скелеты зданий, та же бурая растительность, жадно оплетающая все, до чего может дотянуться. Знакомая до зубовного скрежета картина.

Но дальше, за мертвыми кварталами, начиналось кое-что другое. Я прищурился, вгляделся.

Стена. Массивная, бетонно-металлическая, она тянулась поперек городской застройки, обрывая мертвую часть города четкой границей. За ней торчали стрелы кранов — два, три, нет, четыре штуки, и рядом с ними что-то двигалось. Техника. Люди. Стройка. По эту сторону стены — смерть и запустение. По ту — жизнь. Или, по крайней мере, ее имитация.

— Ты ж говорил, у вас тут порядок и красота, — бросил я, не оборачиваясь.

Ли оторвался от планшета, глянул в бойницу с моей стороны.

— Ну, явно получше, чем в Москве, — невозмутимо ответил он.

Крыть было нечем. Формально он прав. В Москве стен никто не строил. В Москве люди прятались по подвалам и метро, а на поверхности хозяйничали механоиды и мутанты. Здесь хотя бы пытались что-то восстановить. Да и сам по себе факт строительства стены говорил о многом. Когда тебе нужна стена — значит, за ней есть что-то, что стоит отгораживать. А это уже неплохо.

Рокот зашевелился, открыл один глаз.

— Знакомая хреновина, — буркнул он, кивнув в сторону правой бойницы. — Аж мороз по коже.

Я пригляделся. Действительно — в паре кварталов от эстакады высилась огромная желтая махина строительной платформы, которая бетонобойным шаром методично крушила пятиэтажку. Здание складывалось внутрь себя, поднимая облако бетонной пыли. Вот только здесь это был не спятивший механоид, а строительная техника. Рядом копошились фигурки в робах — растаскивали обломки, делали что-то еще…

— Что они делают? — спросил Рокот.

Ли пожал плечами.

— Арматуру — на переплавку. Бетон дробят на щебень, идет на подсыпку. Кирпич — на вторсырье. Много домов, восстанавливать которые бесполезно. Проще так.

— Муравьи, — хмыкнул Рокот.

— Муравьи строят города, — спокойно ответил Ли.

Я промолчал. Смотрел на рабочих, на платформу, на клубы пыли, висящие над руинами. Пятнадцать-двадцать человек ломают здание, которое строили несколько лет. Вот тебе и прогресс. Впрочем, в нынешних условиях разбирать старое — уже созидание. Строительный материал на дороге не валяется. Вернее, валяется — но его еще нужно переработать.

Я откинулся на скамью и повернулся к Ли.

— Как вам вообще удалось тут выжить? — сказал я. — Питер — не деревня. Мимо него Эдем пройти никак не мог. Как вообще можно было удержать хоть что-то?

Ли убрал планшет, сцепил руки на колене. Помолчал секунду, словно прикидывая, с чего начать. Или что именно можно рассказывать.

— Он и не прошел, — пожал он плечами. — Вот только здесь «ГенТек» не повезло. В Питере была штаб-квартира «Феникса».

Я кивнул. Это я знал — еще из прошлой жизни. Подробностей не помнил, но само знание всплывало в памяти без усилий.

— Склады, бункеры, серверные… — продолжил Ли. — Когда началось, нам было на что опереться.

— Понимаю, — кивнул я. — Но, думаю, «ГенТек» тоже не с нуля начинал. Только они опирались на Эдем, а вы?

— А мы — на то, что Эдем не смог до нас добраться, — в голосе Ли мелькнуло что-то похожее на гордость. — У «Группы Феникс» была своя инфраструктура. Закрытая сеть. Автономная, полностью изолированная от внешних каналов. Когда Эдем начал ломать коммуникации, перехватывать управление — в нашу сеть он не пролез. Физически не смог. Никаких точек входа, никаких мостов. Полная изоляция.

Я присвистнул. Это многое объясняло. Эдем был страшен не ракетами — ракеты были просто инструментом. Эдем был страшен тем, что проникал везде, в любую систему, в любую сеть, в любой компьютер, подключенный к глобальной инфраструктуре. А тут — глухая стена. Без дверей. Что ж. Предусмотрительно.

— Дальше — скооперировались с армией, — Ли говорил коротко, по-военному. — С теми частями, которые сохранили управление. Не все разбежались, не все погибли. Кто-то отступил к нам, кто-то сам вышел на связь. Объединились, выстроили оборону.

— А ядерные удары?

Ли чуть помедлил.

— Система противоракетной обороны, — сказал он.

Я непонимающе глянул на него.

— И что? В Москве она тоже была. Только ею Эдем занялся в первую очередь.

Ли хмыкнул.

— Вот только в Москве она не была корпоративной.

— Чего? — Уставился я на него.

— Корпоративная противоракетная оборона. Феникс — не просто охранная контора, Антей. Мы работали в связке с государством. Оборонные контракты, разработка систем раннего предупреждения, перехват… — он сделал паузу. — Подробности тебе знать необязательно… Да я и сам их все не знаю. Но суть в том, что у корпорации была собственная система ПРО. Не глобальная, понятно. Локальная. Но достаточная, чтобы перехватить часть того, что полетело в сторону Питера. Все перехватить, понятное дело, невозможно. Но Питер пострадал значительно меньше Москвы. А Лахта — вообще не пострадала.

Я сидел и пытался переварить услышанное. Частная корпорация с собственной противоракетной обороной. Закрытая сеть, неуязвимая для Эдема. Склады, бункеры, армейские части под единым командованием. Это не просто «выжили» — это другой уровень. Совсем другой.

— Тяжелые были бои? — спросил я.

Ли посмотрел мне в глаза. Спокойно, без эмоций.

— Первый год — просто ад. Механоиды шли волнами. Потом Эдем отстроил биофабрики и появились мутанты. Чем дальше — тем хуже. Но мы отбились.

Он произнес это так, будто говорил о починке забора. Отбились — и точка. Без пафоса, без героических деталей. Но я-то понимал, что стоит за этим коротким «отбились». Ад — это мягко сказано.

Рокот, который, оказывается, не спал, а слушал, негромко хмыкнул.

— Своя ПРО, — произнес он задумчиво. — Нехило.

— Нехило, — согласился я.

За бойницей проплывали руины. Потом снова показался участок стены, строительная техника, фигурки рабочих. Потом — опять руины. Город выглядел как лоскутное одеяло: живое и мертвое чередовались с пугающей равномерностью, будто кто-то расчертил карту на квадраты и бросил монетку — этот восстанавливаем, этот оставляем.

Я снова повернулся к бойнице и смотрел на проплывающий мимо Питер. Город, который я помнил совсем другим. Впрочем, помнил ли? Обрывки, фрагменты, ощущения без картинки. Как всегда.

Ладно. Философию в сторону. У меня были вопросы поконкретнее.

— А дальше что? — спросил я. — Отбились, выстояли. Что потом? Как организовали все это? — я мотнул головой в сторону бойницы, имея в виду стены, стройки и рабочих.

Ли чуть сдвинулся на скамье, устраиваясь поудобнее.

— Ну, это было не так сложно. К нам постепенно стягивались выжившие. Их оценивали, сортировали, смотрели, кто на что годится. Позже появились фильтрационные лагеря, развернули систему… Тесты, пробив по базам. На основании результатов — распределение.

— И куда кого распределяют? — неожиданно заинтересовался Гром.

— Зависит от специальности. Если ты не заметил, мы держим не весь город. Пока заняли острова, которые проще оборонять, понемногу движемся дальше. Васильевский и Петроградка — рабочие районы. Там живут те, кто строит стену, расчищает кварталы, работает на производстве. Фронтир, если хочешь. Крестовский и Каменный остров — инженеры, научники, врачи. Те, кто нужен для чего-то посложнее, чем таскать арматуру. Ну и Лахта, — он кивнул куда-то вперед, — командный состав и научники корпорации.

— Да у вас тут прям кастовая система, — невесело хмыкнул я.

Ли поморщился.

— Скорее, система распределения ресурсов.

— Ну да, ну да… А переход между кастами возможен?

— Между районами — да. В теории. Если заслужил, если рейтинг позволяет, если есть рекомендация…

— Рейтинг, — я вскинул брови. — Это ты о чем сейчас?

Ли поджал губы. Кажется, ему не очень хотелось об этом говорить. Тем не менее, он продолжил.

— Каждому жителю присваивается ID. Фиксируется все: трудодни, характеристики, нарушения, достижения. От рейтинга зависит район проживания, размер пайка, привилегии. Нормально отработал смену — плюс. Прогулял — минус. Проявил инициативу на пользу поселения — бонус. Подрался, украл, нарушил комендантский час — штраф.

Я слушал и пытался не кривиться. Получалось плохо.

— То есть люди вкалывают за жилье и жратву, — сказал я. — С утра на стройку, вечером в барак.

— Утрируешь.

— Правда? А как на самом деле?

Ли помолчал. Потом ответил — ровно, без эмоций:

— На самом деле — примерно так. Работают, получают кров, еду и охрану. Возвращаются ночевать. Утром — снова на смену. Выходные — раз в десять дней, и то не всем.

— Трудовые лагеря, — тихо сказал Рокот.

Ли повернулся к нему. Лицо непроницаемое.

— Система выживания.

— Именно ради этого люди неделями стоят в очередях? — спросил я, вспомнив толпы у Стены. Изможденные, оборванные, с узлами и баулами. Женщины с детьми, старики, мужики с пустыми глазами. Все они стояли и ждали. Чтобы попасть сюда. Чтобы получить свой ID и место в бараке.

Ли пожал плечами.

— А как лучше? Мясные станции и биофабрики?

Я не ответил. Крыть было нечем, и он это прекрасно понимал. В Москве люди жили по подвалам, жрали крысятину и мерли от инфекций, которые в нормальное время лечились таблеткой антибиотика. В Москве не было ни стен, ни закона, ни медицины — только ГенТек, который не защищал, а использовал. И Эдем, который уничтожал.

А здесь — бараки, пайки и социальный рейтинг. Звучит паршиво. Но если сравнивать…

Я стиснул зубы и промолчал.

Ли, видимо, принял мое молчание за согласие. Или за то, что спорить мне не хотелось. И правильно принял.

— Сколько вас тут? — спросил я, меняя тему. — В смысле, всего. Населения.

— Закрытая информация, — тут же ответил Ли.

— Ли…

Он вздохнул.

— Несколько десятков тысяч. Точнее сказать не могу.

Несколько десятков. Я прикинул в уме. Пусть двадцать тысяч. Пусть даже тридцать. Сколько это процентов от довоенного населения? Жесть. Было десять миллионов, осталось двадцать-тридцать тысяч…

Потом я подумал еще раз и скорректировал реакцию. Тридцать тысяч — под единым командованием, за стенами, с инфраструктурой, производством и армией. Это не кучка выживших в подвале. Это, по нынешним меркам, целое государство. В Москве, где люди прячутся по норам от механоидов, мародеров и каннибалов, о таком даже мечтать не приходилось.

Тридцать тысяч — это сила. Вопрос только в том, как этой силой распорядиться.

ЗСД пошла на снижение, и эстакада нырнула вниз, к земле. Броневик мотнуло на съезде, и мы вкатились в городскую застройку. Совсем другую.

Первое, что бросилось в глаза — блокпост. Не просто шлагбаум с парой бойцов, а полноценное укрепление: бетонные блоки, мешки с песком, огневые точки на крышах ближайших зданий. Пулеметные гнезда, камеры наблюдения, направленные антенны. Внутренняя стена — пониже внешней, но не менее серьезная.

Наш броневик притормозил. Конвойный у кабины переговорил с кем-то по рации, снаружи лязгнуло, загудел электромотор, и тяжелые ворота поползли в сторону. Мы проехали, за нами — второй броневик.

Внутренний район. Васильевский остров, судя по табличке на столбе — полустертой, но читаемой.

Я прильнул к бойнице.

Бараки. Длинные, приземистые, собранные из контейнеров и строительных модулей. Между ними — утоптанные дорожки, натянутые веревки с бельем, дымящиеся трубы полевых кухонь. Людей было много — больше, чем я ожидал. Мужчины в серых робах, женщины в похожей одежде, дети — тоже в сером. Серое на сером. Робы одинаковые, казенные, безликие. Все куда-то шли, несли, тащили, толкали. Рабочий день в разгаре.

Мимо проплыл строительный участок — бригада из пятнадцати-двадцати человек разбирала кирпичную стену, передавая обломки по цепочке. Дальше — мастерская под навесом, где кто-то варил арматуру, разбрасывая снопы искр. Еще дальше — медпункт, судя по красному кресту на стене. У входа очередь — человек десять.

Тоскливое зрелище. Функциональное, рациональное, продуманное — и абсолютно тоскливое. Ни цвета, ни разнообразия. Только серый бетон, серые робы и серое небо над головой. Работающий конвейер выживания, и каждый человек — винтик. С присвоенным номером и рейтингом.

Броневик миновал Васильевский без остановок. Новый блокпост, новый шлюз, новые ворота. Проверка заняла чуть дольше — минуты три, пока конвойный перетирал что-то по рации. Потом пропустили.

Следующий блокпост — и характер застройки снова изменился. Резко.

Крестовский остров встретил нас тишиной и относительным порядком. Здания здесь были в куда лучшем состоянии — несколько корпусов даже выглядели почти нетронутыми, с целыми стеклами и работающим освещением. Между домами — аккуратные дорожки, фонарные столбы, часть которых горела. Людей на улицах было меньше, и одеты они были иначе — во что-то, напоминающее нормальную одежду. Кто-то даже нес папку с документами. Папку. С документами.

Мир, в котором существуют папки с документами, все-таки устроен чуть лучше, чем тот, где главным документом является ствол автомата.

Броневик повернул к набережной, и я увидел пристань.

У причала стояли корабли. Не суда, не яхты — именно корабли. Военные. Два ракетных катера, серые, хищные, со спаренными пусковыми на носу и зенитными установками на корме. За ними, чуть поодаль, виднелся силуэт покрупнее — тральщик или что-то подобное, я не разбирался в корабельных классах. На мачтах — антенны, на палубах — фигуры матросов.

Я присвистнул.

— Кучеряво, однако.

Ли посмотрел в бойницу и чуть усмехнулся. Впервые за всю дорогу я увидел на его лице что-то, похожее на настоящую эмоцию.

— Балтийский флот, — сказал он. — Что осталось.

Новая эстакада. Крестовский остался позади. Броневик набрал скорость, проскочил мост — короткий, метров двести — и пошел по широкому проспекту, который когда-то, наверное, был оживленной магистралью. Сейчас он был пуст и чист — ни мусора, ни обломков, ни брошенных машин. Только ровный асфальт, белая разметка и фонари. Работающие фонари.

Впереди, в дымке, вырастали башни.

Лахта-Сити. Несколько небоскребов, вздымающихся над городской застройкой. Самый высокий — по центру, метров четыреста, не меньше. Стеклянный шпиль уходил в облака, терялся в серой пелене. Остальные — пониже, но не менее внушительные. Стекло, металл, бетон. Целые, неповрежденные, блестящие даже сквозь пасмурную хмарь.

Небоскребы выглядели неуместно. Как реликты из другой эпохи, случайно забытые посреди постапокалипсиса. Вокруг — руины, бараки, стены. А здесь — башни из стекла и бетона, сияющие так, будто ничего не произошло. Будто пять лет назад мир не рухнул в ядерный ад.

Частная ПРО. Вот что могут сделать люди, у которых хватило мозгов и ресурсов, чтобы подготовиться.

Последняя стена оказалась самой серьезной. Выше остальных, толще, с двойным рядом укреплений. Вышки, прожекторы, колючка по верху. Ворота — стальные, массивные, как на подводной лодке. У проезда — не два и не четыре бойца, а полноценный караул: десяток автоматчиков в полной экипировке, бронированный пост с пулеметным гнездом, сканеры, камеры, дроны наблюдения, висящие в воздухе парой сотен метров выше.

Здесь проверка заняла минут десять. Конвойные вышли, предъявили документы, обменялись кодами по рации. Нас с Рокотом и Громом заставили выйти — проверили визуально, сверили с чем-то в планшете. Один из караульных задержался на мне взглядом чуть дольше положенного. Ну да. Живой синтет — зрелище нерядовое. Понимаю.

Пропустили. Ворота разошлись, броневик нырнул в тоннель шлюза. Темнота, гул двигателя, отраженный от бетонных стен. Потом свет — и мы выехали на подземную парковку.

Я огляделся. Просторно, чисто, хорошо освещено. Ряды машин — в основном военная техника, но попадались и гражданские, в основном — дорогие внедорожники. На стенах — указатели, номера секторов, камеры. Пахло бетоном и машинным маслом. Обычная подземная парковка, из тех, что раньше были под каждым торговым центром. Только вместо минивэнов и седанов — бронетранспортеры и армейские грузовики.

Конвойный открыл заднюю дверь, и мы выбрались наружу. Рокот разогнулся, хрустнул шеей. За ним вылез Гром, мрачно огляделся, но промолчал.

Ли уже шел к лифтам. Обернулся, махнул рукой.

— Давайте, парни, за мной. Нас уже ждут.

Конвойные взяли нас в коробочку — двое впереди, двое сзади. Выглядело это не агрессивно, но вполне доходчиво. Мы — гости, но не настолько желанные, чтобы гулять без присмотра.

Лифт оказался грузовым — просторный, с металлическими стенами и панелью управления, закрытой пластиковым щитком. Один из конвойных приложил карту, набрал код. Двери закрылись. Кабина дрогнула и поехала вверх.

Я стоял, привалившись к стене, и смотрел на цифры этажей, мелькающие на табло. Десятый. Двадцатый. Тридцатый. Лифт набирал скорость, слегка закладывало уши.

Где-то там, наверху, нас ждало руководство Феникса. Люди, которые за пять лет построили из руин мегаполиса работающее государство с армией, флотом и противоракетной обороной. Люди, которым от нас что-то было нужно — иначе мы бы не ехали в этом лифте, а сидели в камере.

Что нужно от них нам — я понимал прекрасно. Союз. Ресурсы. Помощь в борьбе с ГенТеком и Эдемом. Простые и понятные вещи.

Вот только не окажется ли это слишком много?

Табло мигнуло. Пятьдесят второй этаж. Лифт замедлился, остановился, и двери разошлись в стороны.

— Прибыли, — сказал Ли.

Я оттолкнулся от стены, расправил плечи и шагнул вперед.

Ну, поехали.

Лифт выплюнул нас на пятьдесят второй этаж, и я невольно прищурился.

Первое, что бросалось в глаза — обилие света. Панорамные окна от пола до потолка, и за ними — серое питерское небо, затапливающее коридор мягким, ровным сиянием. После бараков, блокпостов и бетонных кишок тоннелей глаза заслезились. Дальше — больше. Чистый пол. Стены без единой трещины. Светильники — не самодельные плафоны из жестянок, а настоящие, встроенные в потолок панели. И пахло не сыростью, не машинным маслом и не потом, а чем-то нейтральным, почти стерильным. Как в больнице. Или в дорогом довоенном офисе.

Ли шагал впереди, не оборачиваясь. Конвойные остались у лифта — будто на невидимую стену наткнулись. Здесь, наверху, в них не нуждались. Или не пускали. И первое, и второе — любопытно.

По коридору навстречу прошел офицер. Кивнул Ли как своему, мазнул взглядом по мне, чуть замедлился — и пошел дальше. Следом — тетка в белом халате, с планшетом под мышкой. Двое в штатском, на ходу тыкающие в голографические экраны каких-то наладонников. Обычная суета. Только все чистые, выспавшиеся и в нормальной одежде. Не в серых казенных робах, как та бригада на Ваське, что кирпичи друг другу по цепочке передавала.

Внизу — муравьи. Наверху — те, кто решает, куда муравьям ползти. Схема стара как мир. Ничего нового ни до войны, ни после.

— Ни хрена себе офис, — выдохнул Гром, притормозив у окна. Глянул вниз и замолк. Оно и понятно: с пятьдесят второго этажа все эти стены, бараки и стройплощадки выглядели совсем иначе. Масштаб того, что Феникс тут отстроил, бил по башке именно отсюда, сверху.

Рокот молчал, но глаза у него так и бегали. Запоминал. Оценивал. Считал. Привычка, от которой не избавишься, даже если очень захочешь.

Мы прошли по коридорам еще немного, и Ли, наконец, остановился у двойных дверей. Дерево. Настоящее, темное, тяжелое. Не фанера, не пластик — натуральный массив. Я провел пальцем по косяку. Кучеряво живут товарищи…

— Два правила, — сказал Ли, обернувшись, и я даже удивился, увидев, насколько серьезное у него выражение лица. — Не хамить. Отвечать честно.

— Не хамить, даже если сильно захочется? — не удержался я.

— Перетерпишь.

М-да. Кажется, сейчас и правда не до шуток. Ну, ладно. Серьезным умею быть даже я…

Иногда.

Ли толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

За дверью оказалась переговорная. Большая, просторная, с теми же панорамными окнами во всю стену. В окнах — вид на город внизу, серая каша руин и бараков, прошитая нитками стен. Дальше — залив, блеклый горизонт. Красиво. Если не думать, что жизни за этим горизонтом практически нет.

Посреди комнаты стоял стол. Длинный, из того же темного дерева. Любят они тут натуральные материалы, как я погляжу. За столом сидели люди.

Во главе — женщина. На вид — пятьдесят с хвостиком, короткая седая стрижка, скулы как лезвия. Выправка строевая, спина как линейка. Форма Феникса, на плечах — шевроны, которых я не знал, но рядовым там и не пахло, разумеется. Руки женщины лежали на столе, пальцы сцеплены. Глаза — холодные, оценивающие. Такой взгляд бывает у людей, которые привыкли принимать решения. И далеко не всегда приятные.

Справа от нее — еще двое. Один грузный, побитый жизнью мужик с тяжелой мордой и бровями, под которыми глаз почти не видно. Руки — лопаты. Явно не штабист, этот землю рыл и людей за собой водил. Второй — поджарый, помоложе, лет тридцать пять, коротко стриженный, взгляд цепкий. Аналитик, скорее всего. Или разведка. Оба в форме, оба смотрели на нас примерно как на бродячих кошек, которых зачем-то притащили в чистую квартиру.

Еще один — штатский. Худой, в очках, халат накинут на свитер, перед ним планшет и стопка распечаток. Ученый. Или инженер. Точно не боец.

Ли прошел к столу…

И сел. Не на гостевой стул — за сам стол. Через одно кресло от женщины-командира. Спокойно, привычно, будто всю жизнь тут сидел.

Я вскинул бровь. Покосился на Грома. Тот нахмурился. Рокот чуть дернул желваком, но промолчал.

Обычный пилот, значит? Ну-ну. Интересно, интересно…

И последний.

Я его чуть не пропустил. Он сидел не за столом, а отдельно — у окна, в кресле, развернутом полубоком. Будто ему было глубоко плевать на все происходящее. Или будто он все это уже видел тысячу раз и знал наперед, чем кончится.

Старик. Высокий, это понятно даже по сидящему — длинные ноги, широкие плечи… Темный свитер, тактические штаны, заправленные в высокие ботинки. Ни шевронов, ни знаков различия. Я пригляделся и нахмурился. Под свитером у него что-то светилось. Тонкие голубые линии шли вдоль рук, вдоль спины, в районе позвоночника… Экзоскелет. Не навесной — интегрированный, вросший в тело, ставший его частью.

Морда — будто из гранита тесали. Морщины глубокие, складки у рта, как шрамы. Седой ежик волос. На вид — под семьдесят. Крепкий, но старый. Тело отработало свое, и без этого светящегося каркаса под свитером мужик, скорее всего, ходил бы с трудом.

Но глаза…

Глаза были… Странные. Не старые, не уставшие — живые, острые, молодые. Так не бывает. Лицо — да, на семьдесят. Но если сфокусироваться исключительно на взгляде, больше тридцати ему я не дал бы.

Интересно девки пляшут.

Я отметил его и переключился на женщину. Потом разберемся, кто тут дед у окна. Сперва — те, кто задает вопросы.

— Антей. Рокот. Гром, — представил нас Ли. — Прибыли из Москвы, как докладывал.

Женщина кивнула. Скользнула быстрым взглядом по нашей троице, на мне задержалась чуть дольше, потом кивнула.

— Садитесь.

Три стула, выставленные в ряд напротив стола. Как на допросе. Впрочем, одно другому не мешает.

Сели.

— Ли доложил обстановку, — проговорила женщина. Голос звучал ровно, практически без интонаций. — Синтет класса «Хранитель», бывший оперативник ГенТека. — Это про меня. — Командир отряда спецназа ГенТека, приговоренный к ликвидации. — Это про Рокота. — Полевой командир сопротивления. — Это Гром. — С предложением о сотрудничестве. — Пауза. — Слушаем.

Я глянул на Рокота. Тот едва заметно кивнул. Давай, мол. Ты затеял — тебе и толкать.

— ГенТек контролирует Москву, — начал я. — Эдем контролирует ГенТек. Вместе они держат все, что осталось от центральной России. Биофабрики, мясные станции, принудительная кибернетизация, истребление или использование оставшегося населения. Все это вы знаете и так, полагаю, — я сделал паузу.

Женщина выжидающе молчала, и я продолжил.

— Мы с такими раскладами не согласны. ГенТек должен быть уничтожен, Эдем — остановлен, механоиды — уничтожены. Мы готовили масштабную операцию, — о том, что «готовили» мы ее исключительно у меня в голове, я сейчас решил не распространяться, — однако ГенТек сработал на опережение и пошел в наступление. Прямо сейчас, в этот момент, механоиды Эдема и боевики корпорации истребляют поселения выживших в Москве. Мы хотим это остановить и потому пришли за помощью. Ресурсы, люди, техподдержка, разведданные. Взамен — информация о ГенТеке. Изнутри. Коды, протоколы, структура, слабые места. Из первых рук.

Грузный шевельнулся в кресле.

— Из первых рук — это хорошо, — прохрипел он. — Но информация — не план. Есть что-то конкретное? Цель, расчет сил, хотя бы направление?

— Направление есть. Но план нужно разрабатывать совместными усилиями. Потому мы и здесь.

— Направление, — грузный скривился. — То есть вы трое пролетели почти тысячу километров, чтобы принести нам направление? Причем двое из трех до недавнего времени работали на противника. Скажите мне — что вы можете такого, чего мы сами не можем?

Я посмотрел на него и вздернул бровь.

— Полагаю, что вы и сами знаете ответ на этот вопрос.

— Что ты имеешь в виду? — он нахмурился.

— Если бы вы могли провести общевойсковую операцию за тысячу километров от базы, с поддержкой с воздуха и тяжелой техникой — вы бы это уже сделали. А не отправили бы разведгруппу в Москву, чтобы заручиться поддержкой на месте. Лобовая атака на ГенТек при текущем раскладе сил — самоубийство, вы это и сами прекрасно понимаете. Значит, нужен другой вариант. Не кувалда, а скальпель.

— Скальпель? — грузный вскинул бровь, будто пародируя меня.

— Он самый, — я кивнул. — Скальпель, который нанесет удар изнутри, обеспечивая успех атаки на внешний контур.

Тишина. Грузный жевал губу.

— Как вы верно подметили, я бывший оперативник ГенТек. И получил эту должность не за красивые глаза. После того, как наши с корпорацией пути разошлись, я лично, практически в одиночку, провел несколько операций, нанесших противнику ощутимый урон и ослабивших его влияние в нескольких секторах. Со мной — бывший командир элитного спецназа корпорации — который знает систему изнутри. У него в голове — вся их военная кухня. А Гром пять лет воюет с Эдемом, и знает все расположение всех мясных станций, биофабрик и ретрансляторов в своем регионе. Знает, как ходят их патрули, где можно влететь в искажение, с какой стороны лучше обойти Рощу, как работают механоиды в полевых условиях. Не из отчетов — с земли. Если вам нужен человек, который знает территорию, на которой придется действовать — вот он. Что-то подсказывает мне, что кого-то вроде нас вы и искали, отправляя Ли в столицу. Или я не прав?

Грузный покрутил шеей, будто ворот жал.

— Ладно. Допустим, информация ценная. Допустим, набор у вас интересный. Но что с этого? Я виду трех бойцов с горящими задницами и желанием отомстить. Но мне нужны расклады. Куда бить, чем бить, какие силы может выставить противник… Без этого я людей никуда не пошлю.

— Ну, то есть вы хотите, чтобы мы все сделали за вас, правильно понимаю? — Ли советовал не хамить, но я уже начал понемногу закипать. — А вы тогда здесь для чего сидите?

Грузный хотел что-то ответить, но женщина негромко хлопнула ладонью по столу.

— Стоп. Не превращайте совещание в балаган! Давайте лучше послушаем, что скажет начальник разведки.

Она повернулась к Ли, и я застыл каменной статуей.

Начальник разведки?

Я медленно перевел взгляд на китайца. Рядом тихо крякнул Гром, а Рокот выдохнул сквозь зубы какое-то ругательство. Кажется, на наших лицах сейчас было одно и то же выражение. Примерно — «да ладно».

Ли. Тот самый Ли, который всю дорогу изображал пилота. Который скромно таскался с планшетом, отвечал ровным голосом на вопросы и ни единым жестом не дал понять, что он — не просто связной, а человек из высшего командного состава корпорации.

Начальник разведки, мать его. Ох и жук!

Китаец, к его чести, наши взгляды выдержал с абсолютной невозмутимостью. Даже бровью не повел. Повернулся к женщине и заговорил — тем же ровным, будничным тоном, каким по дороге до штаб-квартиры рассказывал про районы и рейтинги:

— Я провел немало времени среди них и успел увидеть в действии. Антей — боевой синтет класса «Хранитель», уровень подготовки — зашкаливающий. Как и везения, впрочем. ГенТек бросил на его поиск и устранение серьезные ресурсы, что только подтверждает ценность объекта для противника. Рокот — боевой командир элитного спецназа ГенТек, с ним — еще двое бойцов высочайшего уровня подготовки. Они мотивированы и надежны. Гром знает московский театр действий лучше любого из наших аналитиков. — Пауза. — Я считаю, что эти трое — именно те, кто нам нужны. Это — наш ключ к ГенТеку и нашей победе над ним. Впрочем, полагаю, вы и сами это знаете. В противном случае меня бы не отправили на поиски Антея.

Кажется, в этот момент у меня отвисла челюсть. На поиски кого? Да какого хрена!

Я смотрел на Ли и мысленно пересобирал все, что о нем знал. Начальник разведки «Группы Феникс». Не пилот, не курьер — руководитель. Который лично потащился в Москву, лично вышел на контакт, лично рисковал шкурой… То есть, операция была настолько важной, что доверить ее кому-то другому он не мог. Или — не хотел. Любой из вариантов говорил о многом. И все это для того, чтобы найти… Меня?

Что за херня здесь вообще творится?

Женщина выслушала, кивнула. Побарабанила пальцами по столу, что-то прикидывая в уме — я практически наяву слышал скрип шестеренок у нее в голове. Однако лицо у нее оставалось мрачным.

— Потенциал я вижу, — сказала она наконец. — Отрицать не буду. Но для серьезного решения мне нужен план. Конкретный, проработанный, с оценкой рисков. Пока что я слышу общие…

— Хватит.

Одно слово. Тихое. Без нажима. Без командных ноток. Просто — хватит.

Женщина замолчала на полуслове, будто рубильник дернули. Грузный, уже открывший пасть, захлопнул ее обратно, ученый перестал барабанить пальцами, а поджарый выпрямился.

В комнате воцарилась густая и вязкая тишина.

Старик у окна медленно поднялся.

На грани слышимости раздалось едва уловимое гудение, а голубоватое свечение вдоль позвоночника стало ярче. Он выпрямился, и я смог рассмотреть его полностью. Действительно, достаточно высокий, метр восемьдесят пять, может, больше, широкоплечий, с мощной грудью, так странно выглядящей на теле, которое должно бы быть старческим и немощным… Двигался он ровно и плавно, но я видел, как приводы отрабатывают каждое движение. Каждый шаг — инженерное чудо, не дающее этому телу сложиться пополам. Экзоскелет старика не помогал ему ходить. Он позволял ему ходить. И это принципиальная разница.

Старик сделал три шага вперед, остановился и пристально посмотрел на меня.

Я встречал разные взгляды. Например, Рокот всегда смотрел тяжело и угрюмо, как бы исподлобья. Взгляд Грома давил, словно пресс, у Плесецкого это выглядело так, будто тот играл в шахматы и уже просчитал все твои действия на десять шагов вперед. Тут же было нечто другое. Взгляд старика напоминал рентген. Он смотрел — как препарировал. Словно хирург, разложивший на столе тело. По частям.

Спину продрало холодом, а мышцы напряглись — сами, без команды. Что-то внутри — древнее, звериное, не имеющее никакого отношения к имплантам и системам обнаружения — заорало: опасность. Не привычная — когда на тебя направляют ствол. Что-то другое. Гораздо более страшное.

Глаза старика будто сверкнули синим, и тут же внезапно ожил Симба.

«Внимание. Регистрирую воздействие сканирующего поля неизвестной природы. Источник не определен. Параметры не соответствуют ни одному известному протоколу. Классификация невозможна».

Твою мать. Это еще что за дерьмо?

Старик чуть наклонил голову и улыбнулся, будто где-то внутри меня нашел ответ на давно интересовавший вопрос. Кивнул коротко, сам себе, и повернулся к остальным.

— Мы в деле.

Грузный дернулся, открыл рот, собираясь что-то сказать, но старик поднял ладонь — и тот сразу заткнулся, будто передумал. О как. Интересно у них тут.

Насколько я понял, за главную у них здесь — именно эта женщина. Форма, шевроны, кресло во главе стола. Но вот этот дед в свитере сказал одно слово — и развернул все на сто восемьдесят. И никто — никто — даже не дернулся возразить. Я оглядел сидящих за столом, пытаясь определить их эмоции. Страх? Нет, страха не было. Было уважение. Настоящее, тяжелое, выстраданное. Такое за звездочки на погонах не дают. Такое зарабатывают.

Старик снова посмотрел на меня, и улыбнулся, отчего вдруг снова стал похож на тридцатилетнего парня.

— Но для начала мы вернем Антею память. Как-то не очень честно сотрудничать с человеком, который не помнит о наших с ним договоренностях.

Рокот рядом будто окаменел — и Гром вместе с ним. Да чего там говорить, я сам превратился в статую. А вот Ли, хоть и сидел с абсолютно непроницаемым лицом — но я заметил: он не удивился. Кажется, он что-то знал с самого начала.

Я прочистил горло и повернулся к старику, который все так же, с легкой улыбкой стоял напротив меня.

— Простите, — сказал я. — А мы с вами знакомы?

Старик усмехнулся. Одним уголком рта, коротко.

— Да. Видимо, это ты тоже не помнишь.

Помолчал. И сказал — спокойно, буднично, как будто визитку протянул:

— Меня зовут Дмитрий Демьянов. Но ты можешь называть меня Дэймон.

Я смотрел на старика, не понимая, как реагировать. Судя по его тону и ожидающему взгляду, это имя и позывной явно должны были мне о чем-то сказать. Вот только не говорили ровным счетом ничего.

«Симба, ты что-нибудь понимаешь?» — мысленно обратился я к симбионту. «Лично я — нихренашеньки. Что это вообще за хрен с горы?».

«Объект идентифицирован по косвенным признакам», — тут же отозвался Симба. «Информация не полная, данные фрагментарны и восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Вывожу информацию».

Перед внутренним взором высветилось полотно текста. Я пробежал его по диагонали, стараясь ухватить как можно больше за как можно меньший промежуток времени.

'Данные фрагментарны, восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Точность — условно высокая.

Внимание! В данных замечены необъяснимые аномалии и несостыковки. Требуется уточнение.

Демьянов, Дмитрий Валерьевич. Год рождения — 1980.

Впервые упоминается в списках выпускников военного ВУЗа, точные данные засекречены. Специальность — инженер РЭБ, диплом с отличием. Пять лет контрактной службы, несколько боевых командировок — характер и география засекречены. Увольнение в запас, переход в частный сектор: предположительно — в одну из частных военных компаний, более подробная информация отсутствует. Многочисленные командировки, внедрение и тестирование систем РЭБ и охранных комплексов. Создание первых собственных разработок, увольнение. Основание компании по производству перспективных охранных систем. В 32 года — директор успешного бизнеса. Производство и продажа радиоэлектронных систем широкого спектра, предположительно — военного или двойного назначения. Фигурант нескольких административных и уголовных дел, в том числе — по статьям о контрабанде, неоднократном незаконном пересечении границ разных государств, шпионаже и наемничестве. Ни одно из дел не было доведено до конца, закрыты на этапе следствия.

В тридцать пять лет попал в тяжелую автокатастрофу. Лобовое столкновение с большегрузным грузовиком, множественные переломы, ЧМТ, глубокая кома. Врачи делали крайне неблагоприятный прогноз, но предприниматель выжил. Практически сразу после выхода из комы зарегистрировал новую компанию — «Феникс Групп». Официально — охранные и радиоэлектронные системы. Фактически — гибрид технологической корпорации и частной военной компании.

Примечание: существует версия, что авария была инсценирована для предотвращения готовящегося покушения на Демьянова и выявления двойных агентов в ближнем окружении бизнесмена. Доказательств нет, но косвенных совпадений аномально много.

Примечание: аномалия в данных. Между сообщением об аварии и сообщением о создании «Феникс Групп» прошло слишком мало времени для поставленного диагноза, что подтверждает версию об инсценировке.

После создания «Феникс Групп» демонстрировала аномальный рост, и уже через несколько лет разрослась в крупную компанию. Поглотив несколько конкурентов, компания превратилась в настоящую корпорацию, и вышла на международный уровень. Основной профиль: оборонные технологии, разведка, системы раннего предупреждения, автономная инфраструктура связи. Собственные научные и военные подразделения. В кулуарах ходили слухи, что компания пользовалась поддержкой на правительственном уровне, взамен на покровительство и содействие выполняя грязную работу там, где государство не могло действовать напрямую. «Феникс Групп» также связывают с инцидентом в одном из закрытых городов, где эксперименты компании едва не стали причиной биологической катастрофы, но историю удалось замять, несмотря на множество жертв среди персонала и гражданского населения.

На момент Дня Ноль «Феникс Групп» являлась одним из ключевых конкурентов «ГенТек», а Демьянов открыто критиковал проект «Эдем», характеризуя его как «попытку переложить ответственность на бога из машины».

Профиль: инженер с боевым опытом, предприниматель с военным мышлением. Системный архитектор.

Возраст на текущий момент — сто тринадцать лет. Параметр выходит за рамки биологической нормы. Объяснение отсутствует'.

Я едва головой не замотал от обилия информации, свалившейся на меня. Сто тринадцать лет? Что за… Мужик, конечно, немолодой, но чтоб до такой степени…

— Сколько раз ты умирал с момента нашей прошлой встречи, Антей? — спокойно и чуть насмешливо спросил Демьянов, с легкой полуулыбкой наблюдая за мной. М-да. Вид у меня сейчас, полагаю, и правда дебильный… Хм. А ведь старик и правда со мной знаком. Иначе откуда ему знать о моей тайне?

Слова Демьянова произвели эффект разорвавшейся бомбы. По крайней мере — на моих товарищей. Я моментально почувствовал себя в центре внимания. И если Рокот о чем-то подобном подозревал, то Гром выглядел искренне озадаченным. Впрочем, сейчас явно было не время и не место для доверительных разговоров.

— Не помню, — буркнул я, и Демьянов усмехнулся.

— Ладно. Полагаю, этот вопрос мы решим. Ли, — он повернулся к китайцу. — Будь добр, определи наших гостей на постой. Полагаю, после оказанного на фильтрации приема им определенно хочется немного комфорта. А мы с Антеем займемся делами.

Распорядившись, старик развернулся, и, не дожидаясь ответной реакции, направился к двери походкой человека, который не сомневается в том, что его указания будут выполнены. Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и последовать за ним.

Пройдя по коридору, мы свернули, вошли в неприметную дверь, спустились по короткой лестнице и двинулись уже по новому коридору. Демьянов вел меня куда-то вглубь здания, прочь от панорамных окон и конференц-залов. Здесь было тише, света — меньше, а стены сменились с офисных на бетонные, покрытые серой краской. Техническая зона? Видимо, что-то вроде того.

Старик шагал впереди, уверенно и не оглядываясь. Как человек, который ходил этим маршрутом тысячу раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами. Экзоскелет тихо гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером мерно пульсировали на грани видимости.

Навстречу попался офицер. Увидел Демьянова, вытянулся, козырнул. Старик кивнул, не замедляя хода. Двое в штатском — техники, судя по планшетам и серым рабочим комбинезонам — прижались к стене, пропуская. Один из них смотрел на старика так, будто мимо него прошел генеральный секретарь. Или папа римский. Или и то, и другое одновременно.

Я шагал следом и наблюдал. Не за теми, кто попадался на пути — за самим Демьяновым. Походка у него была ровная, размеренная, но на третьем повороте я заметил. Правая нога. Он ее чуть подтягивал, едва уловимо, на долю секунды задерживая шаг. Экзоскелет компенсировал, но не до конца. Все-таки сто тринадцать лет — это сто тринадцать лет, что б ты там на себя ни надел.

«Симба, — позвал я мысленно. — Ему действительно за сотню? Без шуток?»

«Все даты в досье перекрестно подтверждены, шеф. Основание первой компании, регистрация „Феникс Групп“, публичные выступления на конференциях — временная линия не содержит противоречий. Если это фальсификация, то крайне масштабная и тщательная. И бессмысленная».

«А биологически?»

«По косвенным признакам — скорость движения, мышечный тонус, реакция зрачков — я бы оценил биологический возраст объекта в шестьдесят пять — семьдесят лет. Не более. Разница между паспортным и биологическим возрастом — аномальная».

Я покосился на широкую спину впереди. Шестьдесят пять — семьдесят. При ста тринадцати на бумаге. Что ж, впечатляет.

Хотя, если подумать — чему мы удивляемся? Я лично умирал несколько раз и каждый раз приходил в себя в новом теле. А тут всего лишь мужик, который хорошо сохранился. Когда за спиной огромная корпорация, миллиарды и собственные научные подразделения — наверное, можно себе позволить выглядеть на семьдесят в сто с лишним. Вопрос денег и технологий, не более.

Правда это не отменяет не менее животрепещущего вопроса: что ему от меня надо?

«Есть какие-нибудь предположения, Симба?»

«Информация отсутствует, шеф. Могу лишь констатировать, что интерес объекта к тебе не случаен и, судя по реакции окружающих, имеет давнюю историю».

М-да. Открыл Америку. Ладно. Поживем — увидим.

Молчание затягивалось. Демьянов шел впереди, не пытаясь завязать разговор, и мне это одновременно импонировало и напрягало. Импонировало — потому что терпеть не могу, когда за тебя решают, о чем и когда говорить. Напрягало — потому что людям, которые умеют молчать, обычно есть что сказать. И далеко не всегда приятное.

Я решил начать первым. Хотя бы с чего-нибудь нейтрального.

— Непривычный позывной, — сказал я. — Дэймон. Звучит как-то… — я покрутил ладонью в воздухе, подбирая слово. — Не по-нашему.

Демьянов чуть повернул голову. Уголок рта дрогнул — не улыбка, а ее тень. Грустная такая тень.

— Когда я был молодой и горячий, меня звали иначе, — сказал он, не сбавляя шага. — Демон. Коротко и по делу. — Пауза. — С годами понял, что этот позывной мне подходит все меньше. Да и звучит смешно. Потому решил его сменить. А Дэймон…

Он помолчал. Что-то мелькнуло в глазах — быстрое, глубокое, из тех вещей, которые люди прячут подальше и достают, только оставшись наедине с собой.

— Так звали моего друга, — негромко произнес он. И замолчал.

Я кивнул и на этом расспросы прекратил. Бывают такие ответы, после которых лучше заткнуться. Что-то мне подсказывало, эта история — из тех, что рассказывают только под далеко не первую бутылку крепкого, и то не каждому.

Мы прошли еще один поворот, миновали пост с двумя вооруженными бойцами — те козырнули, разблокировали дверь — и оказались в другой части здания. Тут пахло иначе. Стерильно, сухо, с легким привкусом озона, как рядом с работающим серверным оборудованием. Температура упала на пару градусов. Кондиционеры гудели где-то за стенами, прогоняя очищенный воздух.

Ну да, кажется насчет технической зоны я не ошибся.

Впереди была массивная дверь — ни табличек, ни указателей, только металл и биометрический замок. Я ожидал, что Демьянов остановится, приложит руку, или как там у них проходит идентификация, но он даже не замедлил шага. Замок на стене сам по себе мигнул, дверь поехала в сторону, а в голове ожил Симба.

«Я снова засек неизвестное излучение», — доложил он. «Характер не поддается идентификации».

Я нахмурился. Интересно девки пляшут… Впрочем, мне быстро стало не до этого.

За дверью оказалось большое помещение, залитое ровным белым светом. Вдоль стен — стойки с оборудованием, мониторы, серверные шкафы с подмигивающими индикаторами. Кабели тянулись по полу аккуратными жгутами, уходя к центру комнаты, где…

Я на миг остановился.

В центре зала стояла капсула.

Вертикальная, матово-серая, с откинутой прозрачной крышкой. Изнутри шло тусклое голубоватое свечение. Подголовник, фиксаторы, нейроразъемы, массив тонких щупов, убранных в пазы и ожидающих команды…

Я знал эту конструкцию. Слишком хорошо знал. Последний раз, когда я оказался в подобной штуке, дело кончилось вирусным заражением и взрывом станции Эдема.

Хорошие воспоминания, ага. Теплые и ламповые.

Я, видимо, сильно изменился в лице, потому что Демьянов негромко произнес:

— Не переживай. Здесь тебе ничего не грозит.

Я перевел взгляд на него. Старик смотрел на меня спокойно, без давления, без насмешки. Просто констатировал факт.

— Капсула нужна для доступа к твоему нейроимпланту. Это все. Нейроинтерфейс, подключение и калибровка. Больше ничего. — Он сделал пару шагов к пульту и провел ладонью по панели. Мониторы ожили, побежали строки инициализации. — Я просто помогу тебе вспомнить.

Я скрестил руки на груди.

— Один весьма неглупый инженер, которому я склонен доверять, говорил мне, что снять блокировку невозможно. При попытке доступа активируется программная закладка и вся информация на нейроимпланте исчезнет. Вся. Включая мое собственное сознание. Мина на неизвлечение, если вам это о чем-то говорит.

Демьянов посмотрел на меня и улыбнулся — как человек, которому только что рассказали детскую страшилку.

— Знаю, — кивнул он. — Знаю, кто ее поставил, зачем, и как она работает. — Пауза. Глаза блеснули. — У меня получится, Антей. Поверь.

Не «я попробую». Не «я надеюсь».

У меня получится.

Сказано было так, будто речь шла о чем-то банальном. Вроде включить чайник или открыть дверь. Ни бравады, ни пафоса — просто спокойная, абсолютная уверенность. Как у хирурга, который сто раз делал одну и ту же операцию.

Я посмотрел на капсулу.

Все внутри сопротивлялось. Каждый инстинкт, каждый нерв, каждый байт накопленного опыта кричал: не лезь. Не ложись. Последний раз, когда ты доверился чужому оборудованию, тебе чуть мозги не выжгли.

Но…

Что-то в этом старике — не знаю, что именно — действовало как-то… Даже слово подобрать сложно. Не успокаивало, нет. Скорее… Как сказать? Я привык читать людей. Моя профессия учит разбираться в намерениях довольно быстро. Плесецкий излучал желание контроля. Север — недоверие…

Демьянов не излучал ничего. Он просто стоял и ждал. Без нажима, без манипуляций. Как будто решение принадлежало только мне, и он был готов принять любой вариант.

Именно это и подкупало.

Я выдохнул.

— Ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

И тут же добавил, мысленно, для Симбы: «Если что-то пойдет не так — обрубай к черту все подключения».

«Слушаюсь, шеф».

Демьянов повернулся к троим операторам, сидевшим за мониторами вдоль стены — тихие, сосредоточенные ребята в серых комбинезонах, глаз не отрывавшие от экранов.

— Освободите зал, — сказал Демьянов. Негромко, без нажима. Те переглянулись, один открыл рот, собираясь что-то сказать — и передумал. Молча встали, собрали планшеты и вышли. Дверь за ними закрылась.

Мы остались вдвоем.

Демьянов кивнул на капсулу.

— Когда будешь готов…

Секунду я стоял неподвижно, глядя на матово-серый корпус и тусклое голубоватое свечение внутри. Потом шагнул вперед, стянул куртку и бросил на ближайший стул. Подошел к капсуле, развернулся спиной и сел на край ложемента. Откинулся назад…

Ложемент принял тело мягко, подстроившись под контуры. Прохладный, гладкий, чуть пружинящий. Фиксаторы мягко обхватили запястья и лодыжки — не жестко, скорее обозначая позицию. Подголовник сдвинулся, принимая затылок.

Знакомые ощущения. До дрожи знакомые.

Демьянов сел в кресло рядом. Положил руки на подлокотники, выпрямил спину — экзоскелет тихо щелкнул, фиксируя положение. Посмотрел на меня.

— Расслабься. Это не больно.

— Все так говорят, — буркнул я.

Он усмехнулся.

На пульте перед ним мигнул зеленый индикатор. Демьянов коснулся сенсорной панели, и капсула активировалась.

Сначала послышалось гудение. Низкое, на пределе слышимости, идущее откуда-то из-под ложемента. Потом свечение внутри капсулы стало ярче, перешло из тускло-голубого в насыщенный синий. Сканирующие модули пришли в движение, кольцевые рамки медленно поехали вдоль тела, считывая параметры…

«Шеф, — отозвался Симба. — Регистрирую инициализацию протокола нейроинтерфейса. Оборудование высокого класса, конфигурация нестандартная. Не могу определить модель, но уровень технологии… значительно превышает все, с чем мы сталкивались».

Почему-то я даже не удивился.

Подголовник чуть сдвинулся. Тонкий щуп выскользнул из паза — я почувствовал легкое прикосновение к коже у основания черепа. Холодный металл нащупал порт, на секунду замер…

Щелчок. Контакт.

Мир на мгновение подернулся рябью — знакомое ощущение, когда чужое оборудование подключается к нейрочипу. Легкое головокружение, привкус металла на языке, мурашки по затылку…

«Подключение установлено, — доложил Симба. Голос чуть напряженный. — Внешний интерфейс запрашивает доступ к нейроматрице. Шеф, мне это…»

В этот момент я посмотрел на Демьянова.

И увидел, как его глаза вспыхнули синим.

Это была не игра света. Не метафора. Черт побери, радужки старика буквально засветились — ярким, насыщенным синим свечением, как у экрана, включенного на полную яркость в темной комнате. Глубоким, нечеловеческим. Тем же цветом, что линии экзоскелета под свитером…

«Шеф! — голос Симбы стал резким. — Фиксирую прямое воздействие на нейроматрицу! Источник — объект Демьянов! Протокол неизвестен! Не могу класси…»

Голос Симбы оборвался. Не заглох, не затих — именно оборвался, будто кто-то нажал на паузу.

И в ту же секунду я почувствовал, как что-то коснулось моего сознания.

Не больно. Не грубо. Не так, как на станции Эдема, где чужая программа ломилась в мозг, как таран в ворота. Это было… иначе. Аккуратно, точно, почти деликатно. Как пальцы пианиста, нащупывающие нужные клавиши.

И нашедшие.

Щелк.

Будто ключ повернулся в замке, о существовании которого я даже не подозревал.

Где-то в глубине черепа будто что-то сдвинулось. Дрогнуло, поехало, начало разворачиваться — медленно сперва, а потом быстрее, быстрее, быстрее…

И обрушилось.

Плотина, стоявшая в голове столько, сколько я себя помнил — а может, и дольше — не треснула, не дала течь. Она рухнула целиком, разом, как взорванная стена, и из-за нее потоком ударили воспоминания.

Лица. Голоса. Имена. Места.

Запах пороха. Вкус пыли. Чьи-то руки, вытаскивающие меня из-под обломков. Бетон, кровь, рация, хрипящая чужими позывными. Кабинет с видом на ночную Москву — живую, настоящую, с огнями и движением. Лицо в зеркале — моложе, без шрамов, без имплантов. Мое лицо, но другое. Из другой жизни.

Плесецкий — здоровый, на своих ногах, в дорогом костюме, с горящими глазами фанатика. Лаборатория. Капсулы. Серверные стойки. Логотип ГенТек. Слово «Эдем» на экране. Мой голос: «Это безумие, профессор». Его смех: «Нет, Антон. Это будущее».

Дата-центр. Ночь. Группа захвата. Мое лицо в тактическом шлеме, отраженное в стеклянной двери. Выстрелы. Крики. Падающее тело в белом халате. Кровь на кафельном полу.

Я кричу.

Все сразу, все одновременно, слой за слоем, год за годом — будто кто-то запихивал целую жизнь в секунду, и секунда эта длилась вечность.

Последним, что я увидел, были горящие синим огнем глаза Демьянова. Откуда-то издалека послышался его голос, будто через толщу воды.

— Вспоминай, Антон. Вспоминай.

А потом поток воспоминаний обрушился на меня ниагарским водопадом, сознание мигнуло и погасло.

Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя через лобовое стекло на вывеску кафе. «Бин Хаус». Надпись горела неровным оранжевым неоном, причем буква «н» в слове «Бин» мигала, превращая название то в «Би Хаус», то обратно. Под вывеской — рекламный экран с бегущей строкой: «Кофе — 120 рублей. Комбо-завтрак — 350. Бесплатный wi-fi при заказе от 500». Экран тоже барахлил, периодически подергиваясь цветной рябью.

Место так себе. Сетевая забегаловка из тех, что плодились по окраинам, как грибы после дождя — дешевая жрачка, мутный кофе и контингент, с которым не каждый захочет делить одно помещение. Впрочем, для конспиративной встречи — самое то. Камер тут, полагаю, минимум, а те, что есть, наверняка не работают. Или работают через раз, что примерно одно и то же.

Я побарабанил пальцами по рулю. За стеклом моросило что-то среднее между дождем и туманом — мелкая взвесь, от которой лобовое стекло покрывалось мутной пленкой. Октябрь? Ноябрь? Да черт его знает. Последние пару лет сезоны перемешались настолько, что отличить позднюю осень от ранней весны можно было разве что по календарю. Температура болталась в районе двенадцати-пятнадцати градусов — днем, ночью, круглый год. Синоптики разводили руками, климатологи строчили панические отчеты, а народ просто привык. А что еще оставалось?

Ладно. Хватит тянуть.

Я достал смартфон, разблокировал отпечатком секретный чат с пустым аватаром и номером, замаскированным под случайный набор символов, и отстучал короткое сообщение.

«Я на месте».

Индикатор доставки мигнул, и тут же пришел ответ. Кажется, абонент на той стороне меня уже ждал.

«Заходите. Я на месте. Третий столик справа от входа».

Я убрал смартфон во внутренний карман куртки, проверил кобуру под мышкой и вышел из машины. Пискнула сигнализация, мигнули фары.

На парковке стояло с десяток машин. Ничего примечательного — пара бюджетных электрокаров, несколько потрепанных седанов, чей-то курьерский фургон с облезлым логотипом службы доставки. Мой внедорожник на их фоне смотрелся как волкодав среди дворняг. Надо было брать что-нибудь поскромнее. Ладно, что уж теперь.

Я поправил куртку и толкнул дверь кафе.

Внутри было именно так, как я ожидал. То есть — паршиво.

Тусклый свет дешевых диодных панелей, половина из которых мерцала на последнем издыхании, пол затертый до неопределенного серо-бурого цвета… У барной стойки скучал парень лет двадцати в засаленном фартуке, тыча пальцем в планшет. В дальнем углу — кучка подростков, облепивших старые игровые автоматы. Тот, что ближе, судя по звукам, гонял в какой-то шутер, двое других наблюдали, подсказывая на повышенных тонах. Пахло подгоревшим маслом, дешевым кофе и средством для мытья посуды. Причем последним — слабее всего.

Уютненько.

Я скользнул взглядом по залу, машинально сканируя выходы, слепые зоны и людей в помещении. Столик у окна — пустой. Два мужика в рабочих комбинезонах за стойкой — какие-то работяги, судя по виду. Женщина с ребенком у дальней стены. И третий столик справа от входа.

Китаец.

Худощавый, среднего роста, в неприметной темной одежде. Лет сорок, может, чуть больше — с азиатами всегда сложно. На носу — темные очки. На запястье — часы. Эти две детали максимально выпадали из образа — потому что стоили дороже, чем одежда и гаджеты всех людей в зале. Правда, что-то мне подсказывало, что это не ошибка, а продуманная деталь — чтобы сразу показать, кто передо мной находится. На столе перед китайцем стояла чашка, из которой поднимался пар.

На мне тоже были очки. Только мои выглядели попроще, а стоили значительно дороже. Я скользнул пальцем по дужке, активируя распознавание, и уставился на китайца.

Система отработала в штатном режиме: зеленая рамка очертила лицо, побежали строки анализа, замерцал индикатор поиска по базам данных… И через секунду на линзу вылезло красное сообщение.

«ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕДОСТУПНА. ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ».

Хм. Интересно. Очки были подключены к закрытой базе «ГенТек», которая содержала биометрию нескольких миллионов человек. Чтобы в ней не найтись, нужно либо не иметь никакого отношения к корпоративным кругам, либо, наоборот — занимать очень высокое место в корпоративной иерархии и приложить серьезные усилия к тому, чтобы туда не попасть. И то, и другое — повод насторожиться.

Впрочем, насторожился я еще раньше. С того момента, как получил сообщение от неизвестного абонента с предложением встретиться и обсудить «вопрос, представляющий взаимный интерес». Нормальные люди так не пишут. Так пишут спецслужбы, конкуренты или шантажисты. Иногда — все в одном лице.

Я подошел к столику и сел напротив.

Китаец смотрел на меня спокойно, как человек, который точно знает, с кем имеет дело, и давно решил, как будет строить разговор.

— Антон, надо полагать? — произнес он. Русский чистый, без акцента. Голос ровный, негромкий — из тех, что не нужно повышать, чтобы тебя услышали.

Я кивнул.

— С кем имею честь?

— Можете называть меня Ли.

Ли. Ни фамилии, ни должности, ничего. Просто Ли. Что ж, в этом мы похожи — я тоже не горел желанием представляться полным именем. Хотя он его, очевидно, и так знал. Иначе зачем бы ему вообще мне писать?

Китаец чуть наклонил голову, сцепил перед собой ухоженные пальцы с хорошим маникюром.

— Антон, прежде чем мы начнем, — сказал он, — я хотел бы обозначить одну важную деталь. Наша беседа носит строго конфиденциальный характер. И разглашение ее содержания не принесет ничего хорошего. — Пауза. — Вам, в первую очередь.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Посмотрел на него исподлобья.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — Ли едва заметно качнул головой. — Просто предупреждаю. Если вы намерены доложить о нашей встрече своему начальству… — он сделал паузу, будто давая мне время осознать, — … ему на стол лягут очень интересные факты.

Он помолчал, глядя на меня сквозь темные стекла. На губах — тень вежливой полуулыбки, но глаза — уверен — не улыбались.

— Например, о Шимоне Войлове, — негромко произнес китаец. — Профессоре кибернетики.

Воздух в кафе стал чуть гуще. Музыка из игровых автоматов, галдеж подростков, звяканье посуды — все это никуда не делось, но словно отодвинулось, стало фоном. А на переднем плане осталось только лицо китайца и два слова, которые он произнес так, будто положил на стол заряженный пистолет.

Шимон Войлов.

Интересно девки пляшут.

Я не подал виду, что мне о чем-то говорят эти слова. Лицо осталось непроницаемым, а дыхание — ровным. Внутри, правда, что-то неприятно сжалось, но показывать это человеку напротив я точно не собирался.

— Продолжайте, — сказал я ровно.

Ли некоторое время молча смотрел на меня, потом чуть наклонился вперед и заговорил:

— Мое руководство хотело бы побеседовать с вами об одном из проектов вашей компании.

Я усмехнулся. Ну конечно. А я-то думал, он меня на чашку кофе пригласил.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Об «Эдеме»?

Китаец едва заметно улыбнулся и кивнул. Ни удивления, ни попытки отыграть назад. Видимо, и не рассчитывал, что я буду тупить.

— И что бы вы хотели о нем узнать? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

— Дело в том, — Ли сцепил пальцы перед собой, — что мы уже знаем о нем достаточно. Достаточно для того, чтобы понимать: этот проект не должен быть запущен. Никогда. — Он сделал паузу, будто давая словам осесть. — Наше руководство считает, что если «Эдем» будет запущен в текущей конфигурации…

— А ваше руководство не задумывалось, — перебил я, глядя ему прямо в темные стекла, — что будет, если я сейчас просто сломаю вам шею и сделаю вид, что так и было?

Тишина. Короткая, но ощутимая. За стойкой звякнула чашка, из автоматов донесся электронный взрыв и восторженный вопль подростка.

— Вы мне угрожаете? — Ли вскинул бровь. Голос не изменился ни на полтона.

— Да, — кивнул я. — Я вам угрожаю.

Я подался вперед, уперев локти в стол.

— Ли — или как вас там зовут на самом деле — катитесь к черту. И передайте руководству, что конкурировать нужно честными способами, а не посредством угроз и шантажа.

Китаец не шевельнулся. Сидел, как изваяние, с той же вежливой полуулыбкой. Либо у него стальные нервы, либо он заранее просчитал этот вариант. Скорее всего — и то, и другое.

— Имейте в виду: о нашей встрече я доложу руководству в любом случае, — я встал, отодвигая стул. — Шантажа я не боюсь. Работа у меня такая. И больше не пытайтесь выйти со мной на связь. На первый раз я ограничусь предупреждением. — Я посмотрел на него сверху вниз. — Второго раза не будет.

Забрав со стола очки, я развернулся и пошел к выходу.

— Антон!

Оклик, почти крик, ударил в спину — и в кафе на секунду стало тихо. Даже автоматы, казалось, замолчали. Бариста за стойкой поднял голову, подростки обернулись. Все смотрели на двух мужчин, которые всем своим видом не вписывались в обстановку дешевой забегаловки.

Я остановился, но не обернулся. Рука сама скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять.

За спиной послышался скрип стула. Шаг. Еще один.

Я развернулся. Быстро, на полкорпуса, держа руку на пистолете.

Ли стоял в полутора метрах. Руки — приподняты, развернуты ладонями ко мне. Открытые и пустые, жест, понятный на любом языке: я безоружен, не стреляй. Но в его фигуре не было ни грамма страха. Только напряженное, сосредоточенное спокойствие.

— Антон, — он заговорил тише, но каждое слово ложилось четко, как пуля в мишень. — Я видел ваш послужной список. Вы неглупый человек. И настоящий офицер.

Я молча смотрел на него.

— Вы не можете не понимать, что произойдет после запуска «Эдема», — продолжил Ли. Голос ровный, взгляд — сквозь темные стекла, прямо в глаза. — Иначе, я уверен, вы бы даже не ответили на мое сообщение. Вы смотрели файлы Войлова?

Пауза. Я продолжал смотреть на китайца, не говоря видом ни «да», ни «нет».

— Вы ведь еще не передали их руководству? Почему-то я уверен, что нет.

Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, что-то неприятно шевельнулось.

— Посмотрите, Антон, — Ли опустил руки. — Просто посмотрите. И, если измените мнение — свяжитесь со мной. Канал связи останется активным.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Бариста за стойкой, кажется, забыл как дышать. Подростки таращились, открыв рты. Думаю, в этой забегаловке видели некоторое дерьмо и близость драки или перестрелки считывали инстинктивно.

Даже жаль, что сегодня придется их разочаровать.

Я убрал руку из-под куртки, развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Дверь за спиной тихо закрылась.

На парковке я сел в машину, захлопнул дверь и некоторое время сидел неподвижно, глядя на мигающую вывеску «Бин Хаус». Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В голове крутилось лишь два слова, складывающиеся в имя.

Шимон Войлов.

И флешка с файлами, лежавшая в нагрудном кармане со вчерашнего вечера. Флешка, о которой, по хорошему, не должен был знать никто, кроме меня.

Я снова пробарабанил пальцами по рулю, завел двигатель и выехал с парковки.

Некоторое время я ехал, бездумно глядя на дорогу. Автоматика на лобовом подмигивала зеленым, предлагая включить автопилот, но я отмахнулся — предпочитаю рулить сам. Хотя бы потому, что это единственный процесс, который я сейчас в состоянии контролировать. Все остальное — летит к чертям.

Ли. Флешка. Войлов.

«Эдем»…

Дерьмо!

Я перестроился в левый ряд, обогнал тихоходный электрокар доставки и свернул на Садовое. По кольцу двигался плотный, но ровный поток — автоматизированная система управления трафиком раскидывала машины по полосам, подсвечивая маршруты на навигационной сетке. Работала, надо отдать должное, неплохо. Еще лет десять назад до внедрения одной из разработок «ГенТек», Москва стояла мертвым гигантом по три-четыре часа в день. Сейчас хотя бы ехала.

На этом, пожалуй, список достижений прогресса можно было закрывать.

За окном тянулся город. Я бы сказал «привычный», но в последнее время Москва менялась так быстро, что привыкнуть к ней не получалось. Панельные коробки двадцатого века — те самые, которые обещали снести еще лет сорок назад — стояли, как ни в чем не бывало, только теперь облепленные рекламными экранами и солнечными панелями. Рядом с ними торчали стеклянные башни корпоративных кластеров, между башнями — бетонные ребра эстакад, по которым ползли автономные грузовые платформы. Этажом ниже, на уровне обычных улиц — ларьки, лужи, очереди к вестибюлям метро. Две Москвы, наложенные друг на друга: одна — глянцевая, корпоративная, утыканная сенсорами и камерами, другая — обшарпанная, человеческая, пахнущая шаурмой и бензином. Первая медленно пожирала вторую. Вторая пока сопротивлялась.

Из трещин в асфальте перла трава. Последние года два растительность лезла отовсюду — из каждой щели, из каждого шва, через бетон и асфальт. Деревья росли, как на дрожжах, газоны превращались в джунгли за месяц, а сезонов, собственно, больше не было. Температура болталась в районе двенадцати-пятнадцати градусов круглый год — что зимой, что летом. Синоптики разводили руками, климатологи строчили отчеты, мэрия увеличивала бюджет на озеленение, хотя озеленение прекрасно справлялось само. Коммунальщики, косившие газоны пять раз в неделю, выглядели, как солдаты, пытающиеся остановить прилив метлами.

На перекрестке образовался затор. Я высунулся, пытаясь понять, что его вызвало и ругнулся.

Через перекресток вели «Раптора».

Белый корпус, синие полосы, герб МВД на борту. Полицейская модификация — компактнее военной, без тяжелого вооружения, зато с полным набором нелетального. Туша в два с лишним метра топала по дороге размеренным шагом. Облепленная сенсорами башня медленно поворачивалась — влево, вправо, влево — сканируя прохожих. Позади, стараясь держать дистанцию и при этом не отставать, шагали четверо полицейских в полной тактической выкладке. На фоне железного великана они смотрелись как конвой при слоне.

Прохожие обходили патруль по широкой дуге. Мамаша с коляской, увидев раптора, перешла на другую сторону улицы, мужик с собакой свернул в подворотню, а пацан на электросамокате заложил такой вираж, что чуть не влетел в столб. Нормальная реакция. К рапторам на улицах никто еще не привык, да и не стремился. Программу патрулирования с роботами запустили три недели назад — после того, как митинг у офиса «ГенТек» на Воздвиженке перерос в побоище. Результат: четверо полицейских в реанимации, два служебных дрона — в утиль, одиннадцать задержанных, около сотни пострадавших с обеих сторон. На следующий день мэрия объявила о «пилотной программе роботизированного патрулирования в целях обеспечения безопасности граждан». Граждане, ясное дело, пришли в восторг. Особенно те, которые митинговали как раз против того, чтобы роботы лезли в их жизнь.

Я посмотрел, как раптор сканирует лицо какого-то бедолаги с пакетом из продуктового, и отвернулся. Зеленый. Поехали.

Мысли снова вернулись к Ли. Точнее — не к нему, а к тому, что он сказал. Китаец знал слишком много. Про Войлова, про файлы, про то, что я их не передал. Откуда? Либо они вели самого Войлова, либо… Либо у них есть человек внутри «ГенТек» — и это совсем плохие новости. Потому что руководству я докладывал немного не о том, что произошло вчера вечером, и до недавних пор считал, что о происшедшем знаю только я сам.

Сказать, что второй вариант мне нравился куда меньше — значит, не сказать ничего. Ну и сам факт того, что Ли пришел не на разведку, а дожимать меня, означал, что я и сам в разработке уже продолжительное время. Проклятье! Как я мог так проколость?

Выругавшись, я ударил по клаксону, заставив доставщика на скутере шарахнуться в сторону, и вырулил на Новый Арбат. Проехав мимо высотки МИДа, я свернул в переулок и нырнул на подземную парковку.

Машина встала на свое место, хлопнула дверь, пискнула сигнализация. Я сунул в карман ключ и пошел к лифтам. Ключ-карта, палец на сканер, сорок второй этаж. Лифт шел плавно, за стеклянной стенкой кабины разворачивалась ночная панорама — огни, рекламные экраны, навигационные маяки на крышах. Красивый город… Если не присматриваться.

Квартира открылась по биометрии. Прихожая, коридор, мягкий свет автоматической подсветки. Панорамные окна от пола до потолка, за ними — Москва, рассыпавшаяся огнями до горизонта. Я скинул куртку, расстегнул кобуру и положил пистолет на полку у зеркала. Прошел через гостиную и открыл двери в кабинет.

На рабочем столе — широкий монитор корпоративного терминала. Логотип «ГенТек» неторопливо переливался на экране серебром. Я прошел мимо, не глядя. Еще недавно его вид вызывал во мне что-то вроде гордости, сейчас… Пожалуй, ничего, кроме раздражения. Открыв нижний ящик стола, я достал ноутбук. Личный, купленный за наличные в мутном магазинчике на другом конце города и не подключенный ни к одной корпоративной сети. У каждого здравомыслящего человека, работающего на корпорацию, должно быть устройство, о котором корпорация не знает. Это не паранойя. Это гигиена. Как чистка зубов по утрам.

Я повертел ноутбук в руках, пробормотал ругательство и пошел в ванную.

Шпионские игры, мать их!

В ванной я включил оба крана на полную. Вода ударила в эмаль, загудела в трубах, ванная наполнилась ровным плотным гулом. Если в квартире стоит микрофон — а я допускал такую возможность — он сейчас получит стену белого шума вместо полезного сигнала. Если микрофона нет — что ж, значит, я просто зря потратил воду. Переживу.

Сев на край ванны, я поставил ноутбук на колени и открыл крышку. Достал из нагрудного кармана рубашки флешку и повертел ее в руках. Черный пластик, дешевая, без маркировки. Из тех, что продаются в переходах пачками по десять штук. Странный выбор для человека, который занимался разработками высочайшего уровня секретности… Хм. Или, наоборот, вполне логичный.

Эта флешка лежала в моем кармане со вчерашнего вечера и все это время я думал, что с ней делать. По уму, я не должен бы ее открывать. Я должен был просто принести ее Плесецкому и забыть о ней. Но… По уму я должен был многое сделать иначе. Вот только я так сделать не мог. По очень многим причинам. Да, я оставлял себе шанс соскочить и не впутываться во все это еще глубже…

Но потом пришел Ли. И стало понятно, что делать вид больше не получится.

Я воткнул флешку в разъем.

Что ж. Посмотрим, что хотел сказать городу и миру Шимон Войлов.

Директория раскрылась веером файлов и папок. Я присвистнул.

Много. Очень много. Таблицы, графики, документы — десятки, если не сотни. Названия сухие, технические: «Модель прогнозирования v.7.4», «Матрица отклонений когнитивного ядра», «Сравнительный анализ целевых функций», «Протокол тестирования — автономное целеполагание»… Дальше — архивы с логами, папки с графиками, какие-то скрипты. Я пролистал список, почесал затылок и пролистал еще раз. Судя по датам и объему — месяцы работы. Войлов не просто собирал материал. Он методично и аккуратно вел собственное расследование. Параллельно с основной работой, прямо под носом у руководства.

Смелый сукин сын. Был.

Разбираться в этом — не на один день. Я не кибернетик и не программист, половина файлов для меня — темный лес. Таблицы с какими-то коэффициентами, графики, в которых я не понимал ни осей, ни кривых, куски кода на языках, названий которых я даже не знал. Чтобы разобрать все это, нужен специалист. А лучше — несколько.

Я уже собирался закрыть крышку и забить на все это, когда заметил видеофайл. Один-единственный, затерявшийся среди десятков документов. Без названия — только дата. Четырнадцатое число. Вчера.

Ладно. Начнем с него.

Я ткнул в файл. Экран мигнул, на секунду появился черный кадр, потом — лицо.

Войлов.

Шимон сидел за столом в тесном, плохо освещенном помещении. Бетонная стена за спиной, лампа дневного света под потолком, заливавшая лицо белым мертвенным светом. Рубашка мятая, расстегнутая на две верхних пуговицы, под глазами — тени, которых я раньше не видел. Войлов был из тех людей, которые всегда выглядят бодро и собранно — даже после суточного дежурства в лаборатории, даже после марафона. Сейчас он выглядел так, будто не спал неделю.

Войлов посмотрел в камеру, потер лицо руками, выдохнул. Потом заговорил.

— Меня зовут Шимон Войлов. Я профессор кибернетики, старший научный консультант проекта «Эдем», корпорация «ГенТек». Идентификационный номер сотрудника — ДВ-1170. Эта запись сделана четырнадцатого сентября две тысячи восемьдесят восьмого года. Если вы ее смотрите, значит… — Он замолчал, сглотнул. — Значит, у меня не получилось решить вопрос по-другому.

Пауза. Войлов потянулся куда-то за кадр, взял стакан воды, отхлебнул. Руки ученого заметно подрагивали.

— Я буду говорить по существу. Проект «Эдем» — глобальная нейросетевая система управления рисками, разрабатываемая корпорацией «ГенТек». Официальная цель проекта — создание единой платформы для мониторинга и предотвращения глобальных угроз. Климат, эпидемии, техногенные катастрофы, логистика, ресурсы… По замыслу — универсальный инструмент, призванный сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее. Звучит прекрасно. — Войлов невесело усмехнулся. — Звучит просто прекрасно.

Он наклонился ближе к камере.

— «Эдем» нельзя запускать. Ни в коем случае. Ни в текущей конфигурации, ни в какой-либо другой, основанной на существующей архитектуре когнитивного ядра. Система фундаментально неисправна. Не технически — концептуально. И я попытаюсь объяснить почему.

Войлов откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. Помолчал. Потом продолжил — уже спокойнее, ровнее. Как лектор, читающий доклад. Видимо, сработала привычка.

— Начну с главного. Когнитивное ядро «Эдема» — самообучающаяся нейросетевая архитектура, способная к автономному целеполаганию. Если упрощать до предела — это искусственный интеллект, который сам ставит себе задачи на основе исходной директивы и сам определяет оптимальные пути их решения. Исходная директива «Эдема» — дословно — «сохранить жизнь на планете и обеспечить устойчивое будущее для всех живых существ». Формулировка, которую утвердил совет директоров «ГенТек». Широкая, размытая, допускающая множество интерпретаций. Это первая проблема.

Он загнул палец.

— Вторая. Когнитивное ядро не обладает эмпатией. Вообще. Это не баг, это архитектурная особенность. Система оценивает любую ситуацию исключительно через призму эффективности. Оптимальный результат, минимальные потери ресурсов, максимальная скорость достижения цели. Люди для нее — переменные в уравнении. Не хорошие, не плохие. Просто — переменные. Которые можно подставить, переставить или сократить, если так эффективнее.

Войлов снова потер лицо.

— Мы провели серию закрытых тестов. Одним из них была классическая дилемма вагонетки. Знаете, наверное: вагонетка едет по рельсам, на пути — пять человек, можно перевести стрелку и направить вагонетку на другой путь, где стоит один человек. Кого спасать, кем жертвовать. Этическая задача, которую обсуждают философы уже больше ста лет.

Он посмотрел в камеру.

— Мы загрузили эту задачу в локальную копию когнитивного ядра. Полную копию, с теми же алгоритмами, теми же весами, той же архитектурой, что и в основной системе. Единственное, чего у копии не было — доступа к внешним сетям. Результат… — Войлов замолчал. Я видел, как дернулся мускул у него на скуле. — Результат я запомню до конца жизни.

Пауза. Долгая. Войлов смотрел в камеру, и на несколько секунд мне показалось, что он не может заставить себя произнести следующую фразу.

— Система не выбрала ни один из двух вариантов, — наконец сказал он. — Она запросила уточнение. Одно-единственное. Дословно: «В каком из предложенных сценариев вагонетка достигнет конечного пункта назначения без нарушения графика?»

Войлов откинулся назад и несколько секунд молчал, глядя в потолок.

— Вы понимаете? — сказал он тихо. — Система не спросила, кого спасать. Не запросила данные о людях на путях — возраст, состояние здоровья, социальную значимость. Ничего. Ей было плевать. Единственное, что ее интересовало — эффективность маршрута. Доедет ли вагонетка вовремя. Люди на рельсах для нее — не жертвы и не объекты спасения. Они — препятствие. Помеха на пути к выполнению задачи.

Он наклонился к камере.

— Мы создали идеального психопата. Нет — хуже. Психопат хотя бы понимает, что причиняет боль. Ему просто все равно. «Эдем» не понимает даже этого. Для него понятия «боль», «страдание», «смерть» не существуют как категории. Есть только задача и оптимальный путь ее решения. Три закона робототехники для «Эдема» пустой звук. Не потому что он их нарушает. А потому что он не способен осознать, зачем они нужны.

Войлов отпил воды. Руки тряслись сильнее.

— И это — когнитивное ядро. Мозг системы. Центр принятия решений. Все остальное — модули управления, логистические блоки, системы мониторинга — работает на тех же принципах. На той же архитектуре. С той же фундаментальной проблемой.

Он поставил стакан на стол.

— Самое страшное — это уже не теория. Составные части «Эдема» уже работают. Прямо сейчас. Отдельные логические блоки нейросети управляют городским трафиком на нескольких участках Москвы. Пилотный проект, одобренный мэрией. Вы, может быть, заметили, что пробок стало меньше. Это «Эдем». Вернее — его фрагмент. Маленький, локальный, ограниченный. Но построенный на той же архитектуре. С той же логикой. С тем же отношением к людям как к переменным.

Войлов посмотрел прямо в камеру. Взгляд — тяжелый, уставший, но абсолютно трезвый.

— А теперь подумайте. Подумайте, что произойдет, если на пути транспортного потока, управляемого этой системой, окажется препятствие. Например — школьный автобус, попавший в аварию. Тридцать детей внутри. Автобус стоит, перегородив полосу, поток тормозит, эффективность падает. Что сделает система? Объявит эвакуацию? Вызовет скорую? Направит поток в объезд, пожертвовав графиком?

Он покачал головой.

— Или перенаправит грузовую платформу весом в двадцать тонн, чтобы столкнуть препятствие с дороги? Потому что так — быстрее. Потому что так — эффективнее. Потому что тридцать детей для нее — не тридцать детей. А помеха в уравнении.

Войлов замолчал. На экране было видно, как он сцепил пальцы, стиснув их до белых костяшек.

— Этому монстру хотят доверить жизнеобеспечение целой страны, — проговорил он глухо. — Энергетику. Транспорт. Медицину. Распределение ресурсов. Оборону. Все. Где гарантия, что он не воспримет задачу по-своему? Для системы, лишенной эмпатии и заточенной на эффективность лучшее решение может оказаться совсем не тем, которое оценило бы человечество.

Войлов выпрямился.

— «Эдем» нельзя запускать. Ни в коем случае. Систему нужно остановить. Серьезно доработать, а лучше — полностью стереть когнитивное ядро и собрать новое. С нуля. С другой архитектурой. С встроенными этическими ограничениями, а не прикрученными сверху заглушками, которые оно обойдет за полсекунды.

Он помолчал. Потом посмотрел в камеру — и в этом взгляде было что-то, от чего у меня по спине прошел холодок.

— Потому что в текущем виде эта система — попомните мои слова — эта система уничтожит человечество.

Запись закончилась.

Лицо Войлова застыло на экране — последний кадр перед тем, как запись оборвалась. Растрепанный, небритый, с тенями под глазами и тяжелым, загнанным взглядом человека, который знает слишком много и понимает, что это знание его убьет.

«Отдельные логические блоки нейросети управляют городским трафиком…»

Дерьмо.

Я сидел на краю ванны, глядя на черный экран ноутбука. Вода шумела за спиной. Пар оседал на зеркале, на кафеле, на моих руках. Где-то внизу, на сорока этажах подо мной, жил город, управляемый фрагментами того самого монстра, о котором только что говорил мертвый человек на экране. А в голове сами по себе проигрывались события предыдущей ночи…

Я нашел Войлова за шесть часов. Для человека, который всю жизнь провел в лабораториях, Шимон прятался неплохо — сменил три точки, перемещался на такси, расплачиваясь наличными, телефон выкинул. Но он не был оперативником. А я — был. И у меня были ресурсы, которых у него не было. Сеть городских камер, доступ к системам распознавания, база данных по всем арендованным помещениям в Москве… Много ума не надо — нужно просто понимать, куда копать.

Я — понимал.

И вот теперь я стоял где-то на окраине промзоны, под дождем, с пистолетом в руке, и ждал, когда Войлов выйдет на улицу. Срок аренды складского бокса, снятого с «анонимной» карты, благодаря которой мне и удалось отследить беглого профессора, завершался буквально с минуты на минуту. А заявок на продление не поступало.

Сегодня пистолет был тяжелым. Неприятно тяжелым.

В первую очередь — потому что я знал Шимона. Не близко — мы не были друзьями, не пили вместе, не ходили друг к другу в гости. Но я видел его в коридорах почти каждый день на протяжении пары лет, здоровался, перекидывался парой фраз, знал, что он увлекается бильярдом, что не пьет ничего крепче зеленого чая, что у него на столе стоит фотография пятилетней дочери…

А еще я знал, что мне приказано его убить. И мне это не нравилось. Но приказы не обсуждают. Их выполняют. И мне придется это сделать.

Скрипнула дверь.

Войлов вышел — быстро, воровато, прижимая к груди рюкзак. Огляделся, выдохнул, пошел по переулку. Я отлепился от стены и двинулся следом. Бесшумно, держась в тени, контролируя дистанцию. Пистолет — в опущенной руке, вдоль бедра.

Войлов прошел метров тридцать и вдруг резко остановился. Замер, как олень, учуявший волка. Потом медленно обернулся.

Наши глаза встретились на долю секунды. Даже в темноте, даже сквозь стену дождя я увидел, как расширились его зрачки.

Рука с пистолетом пошла вверх. Медленно. Очень медленно. Потому что пистолет сегодня был тяжелым.

Я так и не смог нажать на спуск, а Шимон сорвался с места и побежал.

— Стой! — крикнул я.

Он даже не оглянулся, продолжая бежать. Не от меня — вбок, через пустырь, к шоссе. Рюкзак бил по спине, ноги разъезжались в грязи. Он бежал, как бегут люди, потерявшие голову от ужаса — не разбирая дороги, не оглядываясь, не думая ни о чем.

Я побежал следом.

— Войлов! Стой! Стой, идиот!

Куда там…

Пустырь кончился, в подошвы ударил асфальт, впереди показался отбойник — кольцевая. Вот только проносившиеся с воем машины Войлова не напугали. Разогнавшись, он неуклюже перепрыгнул через отбойник и вылетел на шоссе.

Первая машина, приземистый спорткар, с визгом оттормозилась, наполовину развернувшись в попытке избежать столкновения, вторая — большой внедорожник — вильнул, объезжая внезапно возникшее препятствие… Войлов, тем временем был уже на четвертой полосе из восьми.

Третьей машиной был беспилотный грузовик.

Автоматическая грузовая платформа, двадцатитонный контейнеровоз, шедший по крайней левой полосе на крейсерской скорости. Без водителя, без кабины — глухой бронированный нос, ходовые огни и датчики.

Войлов почти успел. Вот только на этот раз преодолеть отбойник с разбегу ему не удалось.

Фура должна была объехать человека. Система управления обязана засечь пешехода на проезжей части — датчики, лидары, инфракрасные сканеры. Экстренное торможение, маневр уклонения, аварийный сигнал. Базовый протокол, вшитый на аппаратном уровне.

Фура не объехала.

Она даже не затормозила.

Двадцать тонн металла и пластика на скорости сто двадцать километров в час вошли в бегущего человека с глухим, коротким звуком, от которого у меня свело скулы. Войлова отбросило метров на десять. Он ударился об асфальт, прокатился по мокрой дороге и замер — нелепая сломанная кукла на разделительной полосе.

А фура поехала дальше. Платформа чуть качнулась на рессорах — и ушла в ночь, не сбросив скорость ни на километр. Даже задние габариты не мигнули.

Я добежал до Войлова через несколько секунд. Упал на колени рядом с ним, прямо в лужу, перемешанную с кровью, нагнулся над телом. Невероятно, но был еще жив. Грудная клетка смята, ноги вывернуты под немыслимыми углами, кровь — везде, на асфальте, на одежде, на руках, толчками выходила изо рта… Правда, было хорошо видно, что это ненадолго.

Его глаза — мутные, уплывающие — нашли мои. Губы шевельнулись. Я наклонился ближе, почти прижавшись ухом к его рту.

— Эд… — хрип, бульканье, кровь. — … нельзя…

Пальцы — мокрые, скользкие, перемазанные красным — вцепились в мое запястье. Слабо, как у ребенка. Другая рука дернулась, полезла куда-то за пазуху. Я увидел флешку. Маленькую, черную, без маркировки.

Войлов сунул ее мне в ладонь, а потом его пальцы разжались, рука упала на асфальт, а взгляд замер.

За спиной шумела вода. Пар оседал на зеркале, размывая мое отражение.

Я сидел на краю ванны с ноутбуком на коленях и смотрел на замерший кадр — лицо мертвого человека, записавшего это видео за несколько часов до того, как его размазала по асфальту автоматическая фура.

Автоматическая.

Управляемая системой, которая рулит трафиком на нескольких участках Москвы.

Я прикрыл глаза.

Случайность? Технический сбой? Отказ датчиков? Бывает, конечно. Все бывает. Банальное совпадение. Почти статистика. Ведь каждый день беглые профессоры выбегают на дороги перед автоматическими фурами.

Управляемыми системой, которую они заклинают уничтожить.

Препятствие. Помеха в уравнении.

Сбежавший ученый с ворованными файлами, бегущий через шоссе. Переменная, которую можно сократить.

Я тряхнул головой. Да ну. Бред какой-то…

Однако мысли раз за разом возвращались к невероятному совпадению… И с каждым разом в случайность верилось все меньше.

Я достал смартфон, разблокировал его и задумчиво посмотрел на окошко секретного чата. Палец навис над клавиатурой… Но в последний момент я передумал.

Нет. Сначала я поговорю с Плесецким. Должен поговорить.

Приняв решение, я встал, закрыл краны, и, оставив ноутбук лежать на полке, вышел из ванной.

Кажется, этот вечер продлится чуть дольше, чем я рассчитывал.

Плесецкий звонку не удивился, сказал, что он еще в офисе и без проблем готов со мной встретиться. Впрочем, когда он был не в офисе? Я за два года работы на него мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда профессор уходил домой раньше полуночи. Так что я снова надел куртку, сунул пистолет в кобуру и спустился на парковку.

Я вырулил с парковки, проехал шлагбаум и выехал на улицу. Ночь. Морось. Фонари расплывались в лобовом стекле мутными оранжевыми пятнами, дворники размазывали мелкую водяную пыль.

На кольцевой трафик был жидкий — редкие машины, пустые полосы… Навигационная сетка на лобовом светилась ровной зеленой змейкой. Я перестроился влево, обогнал одинокий электрокар и прибавил газу.

Зачем я еду?

Хороший вопрос. Очень хороший. Что я хочу услышать от Плесецкого? Что Войлов был параноиком? Что с Эдемом все в порядке? Что фура — случайность, сбой, статистическая погрешность? Что можно спокойно вернуться домой, засунуть флешку в измельчитель и забыть обо всем, как о дурном сне?

Наверное, именно так.

Потому что альтернатива означала, что я два года работал на людей, которые строили машину для уничтожения человечества, делал для них работу — и далеко не всегда чистую, и брал за нее деньги, никогда не задавая вопросов. Даже тогда, когда стоило бы.

И, кажется, теперь настало время для этого.

В зеркале заднего вида выросла тень. Грузовая платформа. Тупорылый обрубок без кабины и водителя шел четко по своему ряду, никак не пересекаясь с моей траекторией. Я машинально бросил взгляд в зеркало справа, врубил поворотник и перестроился на ряд дальше. А потом еще раз. Почему-то после вчерашнего вечера мне стало крайне неуютно находиться рядом с этими стальными громадами.

Фура пронеслась мимо, и я только сейчас понял, что непроизвольно впился в руль, готовый в любой момент рвануть его в сторону, уходя от удара.

Тьфу, блин! Так и параноиком стать недолго…

Я тряхнул головой, перестроился еще раз и свернул на эстакаду, ведущую к Сити.

Башни «Москва-Сити» ночью выглядели как гигантские серверные стойки — вертикальные, подсвеченные изнутри холодным голубоватым светом, утыканные огнями сверху донизу. Штаб-квартира «ГенТек» занимала одну из них целиком — сорок шесть этажей стекла, бетона и корпоративных амбиций, с серебристым логотипом на фасаде. Днем здесь шуршал муравейник: тысячи сотрудников, курьеры, делегации, охрана на каждом углу, непрерывное движение и шум. Ночью все это вымирало, и здание превращалось в стеклянный аквариум — пустой, гулкий, подсвеченный дежурным освещением.

Я оставил машину на подземной парковке и прошел к служебному входу. Турникет, ключ-карта, сканер сетчатки. Охранник на посту — кто-то незнакомый, из новеньких, наверное, поднял голову от монитора, на который выводилась картинка с камер, подскочил, едва ли не во фрунт вытянулся.

— Антон Сергеевич… Поздно вы сегодня.

— У меня рабочий день ненормированный, — буркнул я, проходя мимо. — Плесецкий наверху? — собственно, я и так знал, что профессор на месте, но на автомате все же уточнил.

— Так точно. И Кудасов. С полчаса как приехал.

Я замедлил шаг. Кудасов. Вот как. Этого я не ожидал. Ладно, разберемся…

— Понял, — кивнул я и зашел в лифт.

Кабина пошла вверх. За стеклянной стенкой медленно разворачивалась ночная Москва — россыпь огней, навигационные маяки на крышах, далекие ленты автомагистралей. Красиво. Я стоял, смотрел на это и думал о том, что где-то там, внизу, в этом красивом сплетении огней и бетона, фрагменты Эдема прямо сейчас рулят транспортным потоком. Разводят машины по полосам, переключают светофоры, координируют платформы. Маленький, локальный кусочек того самого монстра, о котором Войлов говорил с дрожью в голосе.

А я два года ездил по этим улицам и радовался, что нет пробок.

Сорок третий.

Лифт коротко звякнул, и двери разъехались в стороны. На выходе стояла стелла с указателем. Вы — здесь. «Лаборатория нейронных сетей». Свой офис Плесецкий оборудовал на одном этаже с лабораторией, чтоб вершить дела, не отходя от станка, так сказать. Ну и, в целом, этаж соответствовал. Коридор — полированный гранит, приглушенный свет из невидимых светильников, на стенах логотип «ГенТек» через каждые десять метров…

Я дошел до приемной. Секретарь уже ушел домой, оставив после себя лишь пустое кресло, погашенный монитор да чашку из-под чая, замер на секунду у двери, потом резко выдохнул и постучал.

— Войдите, — послышалось из-за двери. Я на секунду задержал дыхание, словно перед прыжком, толкнул дверь кабинета и шагнул через порог.

Плесецкий сидел за столом. Бокал коньяка, расстегнутый ворот рубашки, галстук ослаблен, волосы чуть растрепаны. Лабораторный халат висит на спинке кресла. Рабочий вечер, затянувшийся до ночи. Привычная история.

А вот Кудасова я в такое время в офисе обычно не встречал. Особенно — в лабораторном секторе.

Виктор Алексеевич Кудасов. Сооснователь «ГенТек», генеральный директор. Если Плесецкий был мозгом корпорации, то Кудасов — ее лицом и голосом. Высокий, подтянутый, с военной выправкой — говорили, что в молодости служил, хотя в биографии на сайте об этом ни слова. Темный костюм без единой морщинки, седоватые виски, загорелое лицо, тяжелый волевой подбородок. Глаза — светлые, холодные, цепкие. Из тех людей, которые смотрят на тебя и прикидывают: актив ты или пассив для компании, сколько стоишь в рублях и стоишь ли вообще.

Даже в почти полночь он выглядел так, будто только что сошел с обложки «Форбс».

При виде меня Кудасов чуть приподнял бровь, но промолчал. Крутил в пальцах стакан с виски — на два пальца, без льда.

— Антон, — Плесецкий кивнул мне из-за стола. — Проходи, сынок, присаживайся.

— Добрый вечер, Виктор Алексеевич, — поздоровался я с Кудасовым.

— Добрый, — Кудасов не скрывал того, что не доволен моим появлением. Даже голову в мою сторону не повернул. Да и хрен с ним.

Я прошел к столу и сел.

Плесецкий покрутил бокал, глотнул и посмотрел на меня с выражением сдержанного одобрения. Даже позволил себе нечто вроде улыбки — теплой, почти отеческой. Профессор умел так улыбаться, когда хотел. Проблема в том, что я никогда не мог понять, улыбается он искренне или просто включает нужный режим.

— Хорошо сработал, Антон, — сказал он. — Чисто. Никто даже не усомнился в том, что это всего лишь дорожно-транспортное происшествие, — он отпил еще. — Долго тебя продержали?

— Опросили как свидетеля, — я пожал плечами. — Подписал протокол, ушел. Все.

— Отлично. — Плесецкий повернулся к Кудасову. — Виктор, я же говорил — лучше Антея эту задачу не решил бы никто.

Кудасов качнул стаканом. То ли согласился, то ли просто принял к сведению. Повернулся ко мне — взгляд деловой, оценивающий, без тени каких-либо эмоций.

— Я рад, что проблема закрыта, — проговорил он. Видимо, нужно было расценивать это, как одобрение.

Вот так. Был человек — стала проблема. Была проблема — стала «закрытая проблема». Можно ставить галочку и переходить к следующему пункту повестки. А то, что у этой «проблемы» была пятилетняя дочь и фотография на рабочем столе — это, видимо, значение не имело…

— Владимир Анатольевич, — сказал я после паузы. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

Кудасов снова вскинул бровь. Во взгляде скользнуло чуть заметное раздражение.

Плесецкий махнул рукой, отхлебнул коньяк.

— Говори, Антон. У меня от Виктора секретов нет.

У вас, может, и нет. А вот у меня… Ладно. Выбора все равно нет. Другого момента может не представиться, а ехать домой, так ничего и не выяснив — зачем тогда приезжал вообще? Нет, хватит. Я и так промедлил слишком долго.

— Войлов, — начал я. — Когда я его искал, я пообщался с людьми. Коллеги из отдела, пара знакомых из смежных лабораторий… Мне нужно было понять, куда он мог пойти, где спрятаться, чего ждать от него вообще…

Плесецкий кивнул, продолжай, мол.

— Так вот. Несколько человек сказали мне одно и то же. Войлов в последние недели был сам не свой. Дерганый, нервный, озирался в коридорах. На прямые вопросы отшучивался, но пару раз прямо оговорился, что боится.

— Еще бы он не боялся, — фыркнул Кудасов. — Когда собираешься переметнуться к конкурентам, принеся им на блюдечке информацию по важнейшему проекту, поневоле начнешь дергаться.

— Говорят, он боялся другого, — я выдержал паузу, а потом продолжил, глядя прямо в глаза Плесецкому. — Говорят, он боялся «Эдема».

Плесецкий смотрел на меня не мигая. Бокал замер в руке.

— Я тогда не придал этому значения, — продолжил я. — Мало ли кто что болтает. Нервы, переработка, стресс. Но потом…

— Потом — что? — спросил Плесецкий. Голос ровный, но я услышал, как чуть дрогнула интонация на последнем слове.

— Потом Войлова сбила беспилотная фура, — сказал я, — и слова повисли в воздухе.

Плесецкий медленно поставил бокал на стол.

— И… Что ты хочешь этим сказать? — он испытывающе посмотрел на меня.

— Это не может быть как-то… Связано? — спросил я, глядя на профессора.

В кабинете стало тихо. Так тихо, что я услышал, как за окном гудит ветер.

Плесецкий смотрел на меня. Долго, внимательно, будто решая что-то для себя.

— Связано с чем? С «Эдемом»? — спросил он негромко. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что фура, которая его убила, управляется модулем «Эдема», — ответил я. — И она не остановилась, не притормозила, даже не подала аварийного или предупреждающего сигнала. Я стоял в двадцати метрах, Владимир Анатольевич. Видел все. Экстренное торможение, маневр уклонения — ничего. Базовый протокол безопасности не сработал. Ни один.

Пауза.

— Это точно так должно работать?

Тишина. Плесецкий смотрел на меня поверх бокала, Кудасов крутил в руках толстый стакан с плещущимся на дне виски. За панорамным окном мерцал ночной город — равнодушный, огромный, не подозревающий, о чем сейчас идет разговор на сорок третьем этаже стеклянной башни.

Кудасов отреагировал первым. Отмахнулся — буквально, взмахнул стаканом.

— Технический сбой, — сказал он. — Датчики, софт, прошивка — все, что угодно. Одна ошибка на миллионы операций. Статистика. Любая система…

— Так не бывает, — тихо проговорил Плесецкий.

Кудасов повернулся к нему.

— Что — не бывает?

Плесецкий потер переносицу. Жест, который я видел у него десятки раз — когда он думал о чем-то неприятном.

— Система безопасности грузовой платформы дублируется тремя независимыми системами, Виктор, — проговорил он. — Три независимых контура, каждый со своим набором датчиков, своим софтом, своей логикой принятия решений. Три разные системы, написанные разными командами, работающие параллельно. Чтобы платформа не затормозила перед пешеходом — должны были отказать все три. Одновременно. Статистическая вероятность одновременного отказа трех независимых контуров — где-то в районе попадания метеорита в это здание. И если это все-таки произошло…

Он замолчал.

— Значит, что-то отключило все три системы, — закончил я за него.

Плесецкий посмотрел на меня и кивнул. Медленно, неохотно, будто каждый миллиметр движения давался ему с усилием.

— Я предупреждал, — сказал он, и голос стал жестче, напряженнее. — Я предупреждал, и не раз. Когнитивное ядро — сырое. У него проблемы с целеполаганием. С интерпретацией базовых директив. Система оценивает ситуации исключительно по критерию эффективности, а не безопасности. Для нее нет понятий «хорошо» и «плохо» — есть «оптимально» и «неоптимально». И пока я не решу эту проблему…

— Время, — Кудасов произнес слово так, будто оно было ругательством. — Опять время. Я слышу от тебя это уже год, Володя.

— Потому что за год ничего не изменилось!

— Вот тут ты ошибаешься, — Кудасов наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Изменилось. Наши акции потеряли тридцать семь процентов стоимости. Три крупных инвестора вышли из проекта. Таблоиды пишут, что «Эдем» — цитирую — «самый дорогой научный провал со времен программы термоядерного синтеза». Шесть исков от миноритарных акционеров. Два расследования регуляторов. — Он загибал пальцы. — Это то, что изменилось. А ты сидишь в своей лаборатории и говоришь мне «подожди»!

Плесецкий побагровел.

— Я сижу в лаборатории, потому что кто-то должен делать работу! Настоящую работу, Виктор, а не презентации для инвесторов!

— Настоящая работа — это результат, — Кудасов не повысил голоса, но в нем появился металл. — А результата нет. Три года разработки — и ты не можешь назвать мне дату. Когда будет готово? Год? Два? Десять?

— Сколько потребуется!

— Этот ответ меня не устраивает.

— А меня не устраивает, когда финансисты лезут в науку!

Они смотрели друг на друга. Два основателя одной корпорации, два человека, которые когда-то начинали вместе — и которых развело в разные стороны так далеко, что они уже едва видели друг друга. Ученый и делец. Тот, кто строит, и тот, кто продает. Оба нужны, оба правы — каждый по-своему. Вот только цели у них, кажется, разные.

— Пилотные проекты работают, — Кудасов заговорил тише, увереннее. — Трафик — работает. Логистика — работает. Дьявол, да Эдем управляет всем, абсолютно всем в этом самом здании и десятке дата-центров! Результаты есть. Они измеримы. Они доказуемы!

— Пилотный проект и полный запуск — разные вещи! — Плесецкий почти кричал. — Локальный модуль управления трафиком и глобальная система жизнеобеспечения — между ними пропасть!

Плесецкий вдруг повернулся ко мне. В глазах — что-то похожее на горькое торжество.

— Вот, — он ткнул пальцем в мою сторону. — Вот, Виктор. Даже начальник охраны видит, что с системой что-то не так. Человек без ученой степени, солдафон — он просто увидел, как фура размазала человека по асфальту, и у него возникли вопросы! А ты мне рассказываешь, что все работает в штатном режиме!

«Солдафон». Ну, спасибо, Владимир Анатольевич. Удружил. Еще и перед Кудасовым выпихнул… Я мысленно поморщился.

Кудасов посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Будто обнаружил таракана в тарелке и прикидывал — раздавить сейчас или после десерта.

— С каких пор, — проговорил он, — начальник охраны обсуждает стратегию корпорации?

Вопрос был для Плесецкого, но смотрел Кудасов на меня.

— С тех самых, как ему приказали убить человека, который считал, что ваша система опасна, — ответил я, прежде чем успел прикусить язык. — А беспилотная фура, управляемая этой системой, справилась с этим быстрее.

Твою мать… Язык — мой враг. Ну да и ладно. Да и хрен с ним. Не убьют же они меня, в конце концов…

В кабинете повисло молчание. Кудасов медленно поставил стакан на стол. Плесецкий крутил бокал, не поднимая глаз. За окном равнодушно мерцала Москва.

Потом Кудасов встал. Он одернул пиджак — машинально, привычно — и посмотрел на Плесецкого сверху вниз.

— Довольно, — сказал он. — Я приехал не дискутировать.

Он достал из внутреннего кармана телефон, глянул на экран и кивнул.

— Совет директоров провел внеочередное голосование. Вчера. Заочное, по протоколу экстренного решения. Результат единогласный. Полномасштабное развертывание «Эдема» — семнадцатое ноября. Подключение к федеральной инфраструктуре — до конца первого квартала следующего года. И это окончательное решение.

Плесецкий побледнел. Разом. Будто из лица кровь вытянули.

— Что? — проговорил он. — Какое голосование? Когда? Я не получал…

— Ты не брал трубку, — Кудасов убрал телефон. — Как обычно. Я звонил дважды.

— Я был в лаборатории!

— Ты всегда в лаборатории, Володя. А результатов — как не было, так и нет. В этом и проблема.

Плесецкий встал. Упершись кулаками в стол, он наклонился вперед, и я увидел, как бьется жилка у него на виске.

— Виктор, — проговорил Плесецкий глухо. — Два месяца. Ты хочешь запустить глобальную систему через два месяца. Ты понимаешь…

— Я все прекрасно понимаю, — Кудасов не дал ему договорить. — И боюсь, что лучше тебя. — Голос его звучал ровно и твердо. — Посмотри вокруг, Володя. Все разваливается. Климат пошел вразнос. Ресурсы заканчиваются. Через двадцать лет половина планеты станет непригодна для жизни. Нам нужна система, которая не даст человечеству свалиться в новый каменный век. «Эдем» — единственный кандидат. И я не собираюсь ждать, пока ты доведешь его до идеала.

— Это не идеал! — Плесецкий грохнул кулаком по столу. — Это безопасность! Это минимальный порог, ниже которого…

— Любой прогресс требует жертв, — отрезал Кудасов. — Войлов этого не понимал. И кончил соответственно.

Он перевел дыхание и продолжил.

— Если ради спасения миллиардов погибнут тысячи, — Кудасов говорил размеренно, четко, чеканя слова, — это допустимая цена. Это единственная возможность сохранить цивилизацию, и я не позволю…

— А не выйдет так, — я снова услышал собственный голос раньше, чем успел себя остановить, — что ради спасения тысяч погибнут миллиарды?

Кудасов осекся и медленно повернулся ко мне. Лицо у него начало наливаться краской — от шеи вверх, к скулам, к вискам. Я на секунду подумал: ну все. Сейчас его хватит удар, и проблема решится сама собой…

Не хватил.

Кудасова прорвало.

— Ты!.. — Он задохнулся, шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Ты вообще кто такой⁈ Охранник! Твое дело — выполнять приказы и молчать!

— А ты! — Кудасов развернулся к Плесецкому. — Ты! Годами! Годами тянешь, саботируешь, прячешься в лаборатории! Выдумываешь проблемы, чтобы оправдать собственную неспособность довести хоть что-то до конца! А когда совет принимает решение — притаскиваешь сюда своего холуя, потому что даже не имеешь смелости говорить со мной самостоятельно!

Плесецкий молчал. Стоял у стола, побледневший, постаревший, с серым, осунувшимся лицом, и не мог выговорить ни слова.

— Дата утверждена! — Кудасов грохнул ладонью по столу. Бокал Плесецкого подпрыгнул, коньяк плеснул через край, потек по темному дереву. — Семнадцатое ноября! И я не потерплю на пути никого! Ни-ко-го! Даже тебя, Володя! И уж тем более…

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— … твоего щенка! И если я еще хоть раз услышу от него нечто подобное….

В кабинете стало тихо. Только коньяк тихо капал со стола на ковер.

Я встал. Медленно, спокойно. Одернул куртку, посмотрел на Кудасова — красная физиономия, бегающие глаза, капля пота на виске. Человек, который через два месяца нажмет кнопку, будучи твердо уверенным в том, что спасает мир…

Самые страшные люди — те, которые искренне веруют…

— Что, — проговорил я негромко, — меня тоже собьет беспилотная фура?

Кудасов побагровел еще сильнее — я бы не поверил, что это физически возможно, если бы не видел собственными глазами, а потом схватил со стола стакан и с размаху запустил в меня. Я чуть повернул голову, и стакан просвистел возле уха, обдал меня терпкими брызгами и с грохотом разбился о стену позади.

— Пошел вон, — выдавил он сквозь зубы. — Вон!

Я перевел взгляд на Плесецкого. Профессор опустился в кресло и уставился в бокал с остатками коньяка. Он не сказал ни слова. Ни мне, ни Кудасову. Просто сидел и молчал.

Понятно.

— Слушаюсь, — сказал я ровно.

Я развернулся и прошел через кабинет. Спокойно, не торопясь. По пути не удержался, и бросил взгляд на стену. Тяжелый стакан прилетел точно в центр стеклянного логотипа «ГенТек» и расколол его на две части. В месте раскола, прямо по стилизованному стеблю, вплетенному в микросхему, стекала густая темная капля.

Как символично…

Я потянул за ручку, открыл двери и вышел, спокойно закрыв ее за собой.

Идя к лифту я достал телефон и разблокировал экран. Я получил от визита то, что хотел — холодную уверенность, которая только крепла во мне с каждой секундой. Открыв секретный чат, я отбил абоненту с пустым аватаром и бессмысленным набором символов вместо имени короткое сообщение.

«Нужно встретиться. Срочно».

Нажав на кнопку «Отправить», я убрал телефон в карман и вызвал лифт.

Почему-то мне казалось, что сейчас я принял правильное решение.

Единственное правильное из всех возможных.

В ангаре стоял плотный запах солярки, сырого бетона и, внезапно, падали — как будто где-то в углу сдохла гигантская крыса. Или несколько. Два промышленных прожектора лупили с потолка, превращая помещение в черно-белую фотографию: резкий белый свет, длинные тени, каждая складка на одежде — как под софитами. Уютненько, ничего не скажешь.

Посреди ангара стоял белый микроавтобус с логотипом «ТехноСервис Плюс» на борту. Одна из сотен мелких подрядных контор, обслуживающих объекты «ГенТек» по всей Москве и области — сервис, монтаж, плановое ТО. Логотип наклеили свежий, поверх заводской краски, и при близком рассмотрении было заметно, что края пленки слегка топорщатся. Но при близком рассмотрении его, надеюсь, никто разглядывать не будет. Потому что если кто-то полезет рассматривать — весь этот цирк закончится, не начавшись. И закончится он, скорее всего, не в нашу пользу.

Рядом с автобусом расположились восемь человек. Кто стоял, привалившись к борту, кто сидел на деревянных ящиках, деловито проверяя снаряжение. Без нервной суеты, без болтовни, без предбоевого трепа — вообще без эмоций. Как роботы на сборочной линии: каждый занят своим делом и в окружающих не нуждается. Черная тактическая одежда, разгрузки, электрошоковые комплексы — здоровенные штуковины, похожие на укороченные дробовики, только вместо ствола — толстый раструб, стреляющий направленным электрическим разрядом. Эффективная дрянь на короткой дистанции: вырубает человека моментально. Это если попасть в корпус. Если в голову — последствия непредсказуемые. У каждого, помимо электрошока, на ремнях висели короткие автоматы. На всякий пожарный, как полагаю. Хотя определение «всякого пожарного» в данных обстоятельствах казалось мне довольно размытым.

Ли стоял у раскладного стола, на который был брошен планшет с картой объекта. Выглядел он ровно так же, как при нашей последней встрече в забегаловке — неприметная темная одежда, спокойное, ничего не выражающее лицо и часы на запястье, которые стоили побольше, чем весь этот ангар вместе с содержимым. Даже очки снимать не стал. Пижон.

— Внимание, — произнес он негромко, и все бойцы тут же повернулись к нему. Дисциплина. И, что характерно, дисциплина не армейская, не показушная, а та, которая вбивается годами реальной работы. Интересные у вас ребята, господин Ли. Где таких берут?

— Итак, слушаем вводные. Цель — дата-центр корпорации «ГенТек», промышленная зона «Северная». Задача — проникновение и уничтожение серверной инфраструктуры объекта. Приоритет — нелетальные методы. Охрана объекта — живые люди, которые просто делают свою работу. По возможности не убивать. По невозможности — решайте на месте, но потом объясните мне лично, почему не получилось иначе.

Пауза. Никто не шевельнулся, не переглянулся. Приняли к сведению.

— Это, — Ли кивнул в мою сторону, — Антей. Он — действующий начальник охраны данного объекта. Он проведет вас внутрь, обеспечит проход и вырубит системы безопасности. Слушайте его и делайте, что скажет. Вопросы?

Восемь пар глаз уставились на меня. Оценивающие, спокойные, абсолютно ничего не выражающие. Как оптические датчики — сканируют, считывают, не делают никаких выводов. Я ответил тем же взглядом. Что ж вы за люди такие, ребята, а? Впрочем, какая мне разница… Через пару часов мы либо сделаем то, зачем собрались, либо нет. И в обоих случаях поближе знакомиться ни к чему.

— Охрана серьезная, — сказал я. — Вооруженная, хорошо обученная, но у нас фактор внезапности. Автобус внесен в базу объекта как плановый рейс подрядчика. КПП пропустит без вопросов. Внутри я заблокирую зону и выключу охранную систему — камеры, датчики периметра, тревожные кнопки. На мониторах у дежурной смены встанет картинка. Дальше — надеваем маски и работаем. Лица не светим ни при каких обстоятельствах. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. И я даже не знал, хорошо это, или плохо.

Автобус выкатился из ангара и набрал скорость, вливаясь в послеобеденный московский трафик. Я сидел в салоне, откинувшись затылком на стенку и прикрыв глаза, и пытался не думать о том, что делаю, куда еду и зачем. Получалось так себе.

За тонированными окнами ползла обычная дневная Москва. Часов пять вечера, автоматика разводила потоки по полосам, на тротуарах шуршали прохожие… Обычный вечер обычного рабочего дня. Для всех, кроме одного мудака в фургоне сервисного микроавтобуса, который вместо того чтобы ехать домой, как нормальный человек, едет взрывать объект собственного работодателя в компании восьми незнакомых мужиков в черном. Карьерный рост, мать его. Стремительный, я бы сказал. О таком меня на собеседовании не предупреждали.

Ли вчера ответил практически моментально — и уже через полтора часа мы с ним встретились в каком-то складском помещении на отшибе — холодном, пустом, пахнущем сыростью и мышиным дерьмом. Ли пришел один. Ни свиты, ни охраны, ни записывающих устройств. По крайней мере, видимых.

— Значит, ты все же посмотрел файлы Войлова? — холодно посмотрел он на меня сквозь стекла очков.

— Посмотрел, — коротко кивнул я. Погружать в подробности я не стал. Ни к чему им знать о том, что произошло в кабинете Плесецкого. На дело оно все равно никак не повлияет.

— И сейчас согласен с тем, что «Эдем» опасен и должен быть уничтожен?

Я вскинул брови. Уничтожен? Ребята, да у вас ресурсов на это хватит?

— Основное ядро Эдема находится в Сколково, — сказал я. — В защищенном бункере, под тремя уровнями бетона и бог знает чего еще. Если вы рассчитываете до него добраться — забудьте.

— Сколково мы не потянем, — Ли качнул головой с таким выражением лица, будто речь шла не о штурме стратегического объекта, а о переносе дачного барбекю из-за дождя. — Проще бомбардировку устроить, чем штурмовать. Но есть другой вариант. Дата-центр в промзоне «Северная». Один из ключевых узлов, связывающих модули системы между собой. Узлы маршрутизации, резервные копии, калибровочные данные нейросети. Без них полный запуск невозможен — если мы это уничтожим, «ГенТек» откатится на годы. Может, на десятилетия.

Промзона «Северная». Я знал этот объект. Плесецкий туда часто ездил. Охраной на объекте занимался не я, но представление о системе безопасности имел. Как и имел в нее доступ. Пока что имел. В том, что вчерашний демарш в офисе Плесецкого не останется без последствий, я практически не сомневался. Потому следовало поспешить.

— Когда? — спросил я.

— Завтра.

— Завтра?.. — я посмотрел на него. — Вы серьезно? За сутки? — несмотря на то, что я сам только что думал о том, что времени мало, рвение Ли меня удивило.

— У нас все готово, Антон. Люди, снаряжение, транспорт. Не хватало одного элемента — человека изнутри.

Меня, значит. Ключа от двери. Ну разумеется. Как же я раньше не догадался.

Я потер лицо руками, выругался вполголоса и некоторое время просто стоял, уставившись в бетонный пол складского помещения. Пытался найти хоть одну серьезную причину отказаться — и нашел штук двадцать. Разумных, взвешенных, логичных. Но ни одна из них не перевесила того, что я видел на записи Войлова. Того, что слышал от Кудасова. И того, что не сказал Плесецкий — промолчав в ответ на мой прямой вопрос, глядя в стену остекленевшими глазами.

— Ладно, — сказал я.

И вот — я в микроавтобусе.

Главное — успеть. Успеть до того, как Кудасов остынет и додумается отдать приказ о моем отстранении. После вчерашнего ночного скандала это вопрос времени. Может — часов. Может — минут. Кудасов из тех, кто сначала остывает, а потом делает — в отличие от тех, кто сначала делает, а потом остывает. Обычно это считается достоинством. Но сейчас я очень рассчитывал на то, что Виктор Алексеевич верен своим привычкам и еще не успел отдышаться.

Ладно. Нечего думать о том, что, возможно, еще и не произойдет. Доступ к системе у меня пока есть. А значит — надо действовать.

Промзона «Северная» начиналась за кольцевой — бетонные заборы, колючая проволока поверху, камеры наблюдения на столбах через каждые тридцать метров. Выглядело все это не слишком гостеприимно, но и не зловеще. Не военная база, не тюрьма — обычный корпоративный периметр с повышенным уровнем допуска. КПП, шлагбаум, будка охраны. В дневное время сюда заезжали десятки машин — подрядчики, техники, курьеры, снабженцы. Сервисный рейс в конце рабочего дня — рутина.

Автобус подкатил к шлагбауму, водитель опустил стекло и повернулся к камере.

— «ТехноСервис Плюс», плановое обслуживание, — проговорил в камеру водитель, приложив магнитную карту пропуска к считывателю.

После короткой паузы что-то пикнуло, шлагбаум поднялся и автобус въехал на территорию.

Я выдохнул — коротко, одними ноздрями, так, чтобы бойцы не заметили.

Внутренняя территория. Асфальт, фонари, ряды одинаковых серых строений без окон — стандартная архитектура для объектов такого класса, функциональная и абсолютно безликая. На крышах — массивные вентиляционные установки, между корпусами — служебные дороги, парковки, штабеля контейнеров. Кое-где мелькали фигуры сотрудников. Рабочий день еще не закончился, на парковке стояли два десятка машин. Ангар четыре — в дальнем конце, у технической зоны, далеко от основного здания охраны. Удобно. Я сам утверждал этот маршрут для подрядчиков, чтобы не мешали основному трафику. Ирония, конечно, убийственная.

Автобус заехал в ангар. Ворота закрылись.

Я достал из набедренного кармана свой корпоративный планшет — с полным доступом ко всем системам охраны объекта. Запустил сканирование сетчатки, в каждую секунду ожидая, что выскочит надпись «В доступе отказано», и чуть слышно выдохнул, когда мне удалось войти в систему. Ну что же. Поехали. Пальцы заплясали над виртуальной клавиатурой, окна и менюшки сменяли друг друга с огромной скоростью. Десять секунд. Камеры — стоп. Датчики внутреннего периметра — стоп. Тревожные кнопки на постах — отключены. На мониторах в дежурке застыла картинка обычного рабочего вечера: пустые коридоры, закрытые двери, никакого движения. Красивая, спокойная, абсолютно фальшивая картинка.

Готово.

— Работаем, — поднял я голову.

В салоне зашевелились. Несколько секунд — и серые рабочие комбинезоны оказались на полу, а из открытых дверей наружу выбралось восемь одинаковых фигур в темной тактической униформе.

Я натянул маску, подхватил шоковое ружье и выпрыгнул на бетон ангара.

— Поехали.

Из ангара вышли двумя тройками и парой, с интервалом метров в десять. Я впереди, со Вторым — старшим группы, широкоплечим молчаливым мужиком, чьего лица я так и не увидел, — и еще одним бойцом. Остальные беззвучными тенями скользили вдоль стен.

Бетонные стены, лампы дневного света, жгуты кабелей под потолком, запах машинного масла и кондиционированной прохлады. Я шел впереди, открывая двери пропуском, и чувствовал себя… а хрен знает, кем я себя чувствовал. Экскурсоводом, наверное. Проходите, дамы и господа, направо — серверная, налево — подстанция, прямо по коридору — конец моей карьеры. Маски не снимать, руками ничего не трогать, на выходе не забудьте сдать бейджи.

Первый пост охраны — сорок метров от ангара, на стыке технической и серверной зон. Я приложил пропуск к считывателю, дверь с тихим шипением разъехалась, и за ней обнаружился охранник. Парень сидел, уткнувшись в планшет и читал электронную книгу. М-да, ребята. Мышей вы тут не ловите… Что ж, сам виноват, получается…

Из-за моей спины высунулся боец, шоковое ружье издало треск и охранник, дернувшись, обмяк в кресле. На мониторе перед ним висела моя подставная картинка — пустой коридор, тишина, покой.

— Чисто, — негромко сказал боец.

Я посмотрел на охранника. Дышит. Грудь поднимается и опускается. Через полчаса очнется с чудовищной головной болью и совершенно обоснованным желанием уволиться из этой гребаной конторы. Если повезет. А если не повезет… Ладно. Не думать. Дальше.

Второй пост — развилка перед серверным крылом. Двое.

Тот же сценарий. Бойцам хватило пары секунд. Открыть дверь, шаг в сторону, пропустить двух бойцов. Синхронный треск электрического разряда. Первый охранник уткнулся лицом в термос. Второй сполз по стене, роняя бутерброд с колбасой на пол.

Я поймал термос за секунду до того, как он грохнулся и аккуратно поставил на стол.

Третий пост — последний перед переходом в закрытый сектор. Здесь посерьезнее: бронированная дверь, двойная аутентификация, и двое за пуленепробиваемым стеклом. При оружии. Ребята с автоматами, в тактических жилетах, и через стекло их электрошок не возьмет. Сидят в своей будке, как в аквариуме, и чувствуют себя в полной безопасности. Оно и понятно: стекло автоматную очередь выдержит.

Но на вторжение изнутри оно все же не рассчитано.

Я приложил пропуск к считывателю. Щелчок. Зеленый индикатор. Потянул тяжелую створку на себя и шагнул внутрь.

— Мужики, — позвал я.

Оба повернулись — чтобы через секунду задергаться в конвульсиях. Готовы. Надеюсь, ни у кого из них нет проблем с сердцем.

Три поста. Четыре минуты. Чисто.

— Время, — Второй тронул меня за плечо.

— Знаю. Идем.

За третьим постом начинался серверный коридор — широкий, с ровным низким гудением вентиляции и синеватой подсветкой в полу. Я здесь никогда не был — мне не было дела до технических помещений, а когда сюда приезжал Плесецкий — что, к слову, происходило достаточно часто, — он отпускал меня еще на главном входе. Если профессор приезжал ненадолго, я проводил время, треплясь с охраной или просто отдыхая в комнате для посетителей, если надолго — я просто уезжал по делам и возвращался к назначенному времени. Однако, как все это должно было выглядеть, я себе представлял хорошо. И, когда я прикладывал карточку к считывателю, я примерно понимал, что я за ней увижу.

Однако за массивной стальной дверью меня ждал сюрприз.

За дверью обнаружился коридор. Но он был совсем не похож на технический. Запах — резкий, химический, бьющий в нос. Антисептик. И что-то еще, сладковатое, тошнотворное, смутно знакомое. Формалин? Вместо серого бетона здесь был белый кафель, освещение яркое, операционное, от которого рефлекторно хочется прищуриться. Пол — бесшовное покрытие, как в больнице. И холодно — заметно холоднее, чем в основном коридоре.

К серверной инфраструктуре это не имело ни малейшего отношения.

Моих спутников это, кажется, не удивило.

— Движемся дальше, — скомандовал Второй, и отряд направился по коридору. Еще одна дверь, короткий писк считваетля, щелчок замка… Это еще что за дерьмо?

Вслед за Вторым я шагнул в зал, залитый ослепительным белым светом и встал как вкопанный. Столы в несколько рядов, над ними — сложные механизмы с многочисленными манипуляторами. На столах… Дерьмо, на столах тела. В телах, под присмотром людей в белых медицинских комбинезонах копаются умные машины. А вдоль стен…

Вдоль стен стояли наполненные жидкостью капсулы. Вертикальные, прозрачные, в рост человека — штук двадцать, может тридцать. В каждой — человеческое тело. Голое, бледное, опутанное трубками и проводами, подключенное к аппаратуре, в которой я не разбирался совершенно. На мониторах рядом с каждой капсулой мерцали показатели — пульс, давление, нейроактивность, еще какие-то параметры, которые мне ни о чем не говорили…

Стоп. Это что? Это… Это живые люди? Я присмотрелся.

Живые. Грудные клетки поднимались и опускались. Глаза закрыты. Люди словно спали. Но лица у них были… Пустые. Не спящие, не мертвые — именно пустые. Как у манекенов в витрине магазина. Ни боли, ни покоя, вообще ничего.

Одни из «белых комбинезонов» поднял голову и уставился на людей в черном, с оружием в руках застывших у входа.

— Вы кто такие? Что вам здесь нужно? — послышался из-под маски глузхой голос. И этот вопрос помог, наконец, всему отряду сбросить оцепенение.

— Работаем! — распорядился Второй, и поднял оружие.

Затрещали разряды, люди падали, как подкошенные — кто куда. Один из зарядов попал в тело, лежащее на столе, и оно конвульсивно задергалось, как труп лягушки, к которому подключили электроды. Кто-то из «белых комбинезонов» бросился к стене, добрался до коробочки на стене и с размаху ударил по ней рукой.

Твою мать!

Вой сирены ударил по ушам: резкий, пульсирующий, с визгливыми нотками, от которых сводило зубы. Освещение мигнуло и переключилось на красное. По стенам побежали световые полосы аварийной разметки. Параллельная система — автономная, не завязанная на мой контур безопасности. Я вырубил камеры, датчики, тревожные кнопки — все, что знал и к чему имел доступ. Но у объекта, оказывается, был еще один уровень защиты, о котором начальнику охраны знать не полагалось.

Дерьмо!

— Вперед, быстро! — если Второго это обстоятельство и смутило, виду он не подал. Перемахнув через стол, он вскинул оружие, разрядом уложил ученого, и первым бросился к дверям.

Из-за которых застучали автоматные очереди.

Короткие, расчетливые очереди по секторам. Пули защелкали по стенам, разбитый кафель сыпанул осколками, лампа над головой взорвалась стеклянным дождем. Одного из бойцов Феникса зацепило — он дернулся, схватился за плечо, осел. Напарник оттащил его за выступ.

— Переходим на боевое, — скомандовал Второй — и внутри у меня что-то сжалось.

— Погоди. Может, попробовать…

— Не обсуждается! — коротко рявкнул он, и махнул рукой, отдавая приказ. Двое с автоматами уже выдвинулись вперед, заняв позиции по обе стороны от дверного проема. В коридор полетели гранаты, там грохнуло, и тут же бойцы рванулись в атаку.

Загрохотало. Один из охранников дернулся, схватился за бедро и упал. Второй нырнул за колонну, но спрятаться не успел — получил две пули в спину и завалился, снеся какой-то стеллаж. Еще двое рухнули, как подкошенные.

— Вперед! — скомандовал Второй, и группа рванула по коридору.

Твою мать.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними — стараясь не смотреть на тела, распростертые на полу.

М-да. Что-то подсказывает, что моя карьера в корпорации «ГенТек» подошла к концу. И на выходе ждет явно не выходное пособие.

Как там говорил Кудасов? Ради выживания миллионов можно пожертвовать тысячами? Что ж. Надеюсь, смерть этих парней не окажется напрасной, и мы спасем миллиарды.

Во всяком случае, думать так очень хочется.

В следующем коридоре нас уже ждали. Перевернутый стол, стеллажи, импровизированная баррикада — и шквальный огонь из-за нее. Злые очереди, почти в упор… Кто-то из ' Фениксов' вскрикнул и упал, остальные залегли — и я вместе с ними.

В ход пошли светощумовые гранаты, а сразу после того, как они отработали, за ними последовали наступательные. Грохот, многократно усиленный в узком пространстве, ударил по ушам, в голове зазвенело…

Несколько «Фениксов» тут же сорвались с места, перемахнули через баррикаду. Послышались короткие, отрывистые выстрелы — контроль. Я стиснул зубы. Нелетальные методы, мать их… В ангаре, при свете прожекторов, за раскладным столом Ли говорил красиво и убедительно. А здесь, под вой сирен в красном мигающем свете, среди грохота и пороховой вони, красивые слова закончились очень быстро. Может, Ли знал, что так и будет? Может, потому и не поехал с нами лично?

От воя сирены закладывали уши, где-то вдалеке надрывались громкоговорители. Я хорошо представлял, что сейчас происходит за пределами здания. Одновременный сигнал на пульты полиции и в казармы «ГенТека», вертолеты с раскручивающимися лопастями, экстренная эвакуация сотрудников из здания… Сколько у нас времени до того момента, как элитный спецназ корпорации доберется до промзоны? Около пяти минут, если мне не изменяет память… Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Вот же вляпался…

До следующей двери бежали бегом — при этом двое «Фениксов» несли на руках третьего. Я пока не понял, ранен он или убит, но тело болталось безвольно. Вот и первые потери. Чисто сработали, мать твою! Но откуда взялась эта долбанная дублирующая система?

Наверное, оттуда же, откуда и лаборатория с человеческими телами… Во что я, блин, вляпался-то, а?

Еще одна дверь. И вот она уже соответствовала плану. За ней — серверная. Добрались. Теперь бы ноги отсюда еще унести…

Дверь с шипением открылась, и бойцы «Феникса» ворвались внутрь.

— Вон! Пошли прочь отсюда! Проваливай, быстро! — заголосили «Фениксы». Теперь, когда наше пребывание на объекте секретом ни для кого не являлось, лишнее насилие было ни к чему. Кроме того, когда мы поставим заряды… Все же наша цель — уничтожить серверную, а не обслуживающий ее персонал. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Несколько перепуганных техников выскочили в коридор, и дверь за ними с шипением затворилась. Бойцы тут же рассредоточились по залу, проверяя помещение.

— Чисто!

— Чисто!

— Чисто!

Доклады следовали один за другим. Получив последний, Второй кивнул, и скомандовал:

— Работаем.

Интересно, он знает другие слова?

Серверный зал был залит холодным белым светом. Ряды стоек уходили вдаль, как аллеи в каком-нибудь технократическом парке — одинаковые, безупречные, с ровным мерцанием тысяч диодов. Гудение вентиляции, холод — градусов пятнадцать от силы, кондиционеры работали на полную мощность, и воздух был сухим и колючим, как в морозильной камере.

Я прошелся вдоль рядов. Маршрутизаторы, коммутаторы, хранилища данных. Мощно, дорого, но стандартно — ничего такого, чего не увидишь в любом крупном дата-центре. Ничего похожего на то, что было в материалах Войлова — ни экранированных кластеров, ни автономных вычислительных модулей, ни загадочного оборудования с непонятной маркировкой.

Впрочем, ничего удивительного. Мозг — в Сколково. Здесь — часть нервной системы.

— Ставим заряды, — скомандовал Второй. Ага, значит, он знает какие-то слова кроме «Работаем!». А то я уже сомневался…

Подрывник — коренастый, молчаливый мужик, не проронивший за все время ни единого слова, — скинул рюкзак и принялся за работу. Двигаясь по залу, он быстро и точно расставлял заряды направленного действия — аккуратные серые бруски с таймерами, не больше пачки сигарет каждый. И, кажется, подсказывать ему ничего не нужно было — он работал без заминки, будто действовал по заранее согласованному плану. Знал, куда лепить заряды, знал, в каком порядке, знал, как расположить, чтобы взрывная волна прошла по залу максимально эффективно… Одно из двух — либо этот зал максимально типичный… Либо у Ли заранее была подробная его схема. И второй вариант выглядел правдоподобнее. Интересно…

А вот еще боец тем временем делал кое-что совсем иное. Я даже не сразу заметил. Тихо, не привлекая внимания, один из «Фениксов» отошел к дальнему ряду стоек, присел на корточки, достал из рюкзака ноутбук и воткнул кабель в один из серверов. Пробежался пальцами по клавиатуре, и по экрану побежали зеленые строки на черном фоне, а потом отобразилась полоса загрузки.

Боец скачивал какие-то данные.

Я повернулся к Второму.

— Это что?

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Где?

— Вон там, — я указал на бойца. — Мне казалось, мы пришли сюда взрывать дата-центр, а не воровать корпоративные секреты.

— Попутная задача. Приказ руководства, — Второй будто от назойливой мухи отмахнулся.

— Какой приказ? — я повысил голос. — Мне никто ничего не говорил!

— Потому что тебе об этом знать необязательно, — тем же тоном ответил Второй.

Я бросил взгляд на экран. Зашифрованные файлы, длинные буквенно-цифровые имена — что именно копируется — не разберешь. Но объем шел нешуточный — десятки гигабайт, судя по индикатору загрузки.

— Сколько? — Второй подошел к бойцу с ноутбуком

— Три минуты.

Я посмотрел на подрывника. Тот уже заканчивал. Ладно. Три минуты — и на выход. Надеюсь, отход у них продуман так же хорошо, как все остальное. Потому что снаружи территория дата-центра уже наверняка похожа на горящий муравейник.

И в этот момент послышался щелчок замка и отчетливый скрип петель.

Какого… Это еще что?

Звук донесся из дальнего угла зала, из-за последнего ряда стоек — и несколько стволов сразу развернулись в ту сторону. В дальней стене открылась неприметная, в тон стене дверь…

И на ее пороге появился Плесецкий.

Без пиджака, без галстука — белая рубашка с закатанными рукавами, пропуск на шнурке, очки на лбу. Сощуренные, близорукие глаза, всклокоченные волосы. На заднем плане, за его спиной — кабинет. Свет настольной лампы, край стола, заваленного бумагами, ноутбук, несколько мониторов… Твою мать… Преданность профессора работе давно стала притчей, но сейчас? Он что, даже сирену не слышал?

Профессор замер на пороге, уставился на людей в масках, на стволы, на серые бруски зарядов, прилепленные к его стойкам… И я увидел, как его лицо меняется — медленно, как стоп-кадр: от сонного непонимания к осознанию.

Рука профессора потянулась к карману — где, как я прекрасно знал, он хранил таблетки от давления. Вот только бойцы «Феникса» истолковали этот жест совсем иначе.

Один из них шагнул в сторону, под прикрытие стойки, ствол автомата двинулся, наводясь на профессора…

— Нет! — я шагнул вперед, вскинув ладонь. — Отставить! Гражданский! Не стрелять!

Гаркнул я очень по-командирски, на голом рефлексе. Тем самым голосом, которым я два года гонял «личку» шишек из «ГенТек» на тренировках и учебных тревогах. Голосом, который узнает любой сотрудник корпорации, когда-либо видевший меня в действии…

А уж Плесецкий — и подавно.

Профессор дернулся и повернулся ко мне. Он близоруко прищурился — и я практически услышал, как у него в голове что-то щелкнуло.

— Антон? — прошептал он.

Я услышал этот шепот даже сквозь вой сирен и гул вентиляции.

— Уберите его, — я повернулся к Второму. — Как остальных, за двери.

— Антон, — голос Плесецкого сломался, как сухая ветка. — Что ты наделал? Зачем?

— Я пытался достучаться, Владимир Анатольевич, — произнес я. — Вчера. В вашем кабинете. Кудасов слушать не стал.

— Не стал… — он провел трясущейся рукой по лицу. — Ты хоть понимаешь, что здесь хранится? Что вы собираетесь уничтожить?

— Критическую инфраструктуру «Эдема».

— Нет! — почти крикнул, и голос сорвался на фальцет. — Не только! Здесь все, Антон! Все, что я… Двадцать лет! И не только «Эдем», не только… Ты не понимаешь, ты просто не…

И тут грохнул взрыв.

Тяжелая дверь, ведущая в коридор, вылетела, будто выбитая пинком великана, ударилась в стойку, свалив ее на пол и тяжело рухнула на пол, а в проем полетели ребристые цилиндры. Гранаты!

По глазам ударила ослепительная вспышка, по ушам — вой и визг. На грани сознания я услышал очень знакомое шипение. Штурмующие использовали светошумовые и газовые гранаты.

Действуя на голых инстинктах, я схватил Плесецкого и повалил его на пол, оттаскивая за стойку — рефлексы, вбитые годами службы, никуда не делись. За спиной загрохотала стрельба, и я прижал Плесецкого к полу, сам аккуратно выглядывая из-за укрытия.

Штурмовики вошли через проем — тяжело, уверенно, как танки в брешь. Экзоброня, глухие шлемы с закрытыми визорами, штурмовые комплексы…Это не охрана с бутербродами. Это элитный спецназ «ГенТек», личная армия корпорации. Ударная группа быстрого реагирования — прямое подчинение Кудасову, отдельный бюджет, отдельная цепочка командования. Проклятье. Теперь — точно не вырваться.

Стрельба усилилась — бойцы «Феникса» открыли ответный огонь, и серверный зал в мгновение ока превратился в филиал ада. Пули рвали кабели, дырявили стойки, лампы разлетались стеклянным крошевом, из пробитых магистралей хлестала охладительная жидкость. Дым, искры, вонь горелого пластика. Кто-то орал, кто-то стрелял, кто-то стонал — разобрать, что происходит, было невозможно.

Я лежал за стойкой, прижимая Плесецкого к полу, и лихорадочно прикидывал шансы. Семь бойцов «Феникса» против штурмовой группы в экзоброне. Арифметика дерьмовая. Минута, может две — и нас дожмут.

Я попытался сдвинуться, чтобы утащить Плесецкого с линии огня… А в следующее мгновение мир взорвался.

Пол вздыбился, как норовистая лошадь, заставив меня подпрыгнуть,, перед глазами полыхнуло, спину пронзила острая боль — и все закончилось. По крайней мере, для меня.

Звук, свет, боль — все исчезло, как будто кто-то повернул рубильник, и я провалился в темноту.

Первое, что вернулось — боль.

Тупая, разлитая, по всему телу, как будто меня пропустили через промышленный пресс и забыли вынуть. Спина. Ребра. Шея. В спину будто раскаленный прут воткнули. Я попытался пошевелиться, и боль изменила характер. Все тело пронзило острым спазмом, я закашлялся, и вдруг понял, что рот полон крови. Дерьмо…

Сплюнув кровь, я, превозмогая боль, приподнялся, сунул руку под себя и нащупал… Что-то. То ли металлический прут, то ли кусок стойки… Не важно. Значение имело лишь то, что он пробил меня почти насквозь, и каждое движение отзывалось чудовищной болью.

Темнота. Пыль. Вдох — наждачкой по горлу: бетонная крошка, гарь, горелый пластик, еще какая-то химическая дрянь, от которой тут же запершило. Закашлялся — и ребра отозвались такой болью, что в глазах потемнело. Хотя темнее, казалось бы, и так некуда.

В дата-центре начался пожар. Оборудование не тлело, не дымилось — полыхало открытым пламенем. Огонь пожирал изоляцию кабелей и остатки стоек, черный жирный дым затягивал зал плотной пеленой, через которую едва пробивался красноватый свет аварийных ламп. Видимость — нулевая. Жар, вонь горелого пластика и расплавленной проводки. Дышать было практически нечем.

Я поднялся на четвереньки, застонав от боли, и пополз куда-то в дым.

Тела. Несколько штук, в разных местах — черная тактическая одежда, перекрученные позы. Бойцы «Феникса». Никто не шевелился. Дальше, ближе к проему — искореженные куски экзоброни, торчащие из-под обломков бетона. Спецназ. Тоже без движения… Охренеть просто…

Плесецкого я не видел. Там, где я его прижимал к полу, лежала бетонная плита. Из-под края торчал кусок белой ткани.

Проверять, что там, я не стал. Не до этого.

Перевернувшись на спину, я начал избавляться от снаряжения. Маска — прочь. Бронежилет… Прут торчит точно между пластинами, не снять… Дерьмо. Придется выдергивать.

Взявшись за прут обеими руками, я сжал зубы, и, не давая себе времени на раздумья, дернул.

Тело пронзила боль, в глазах потемнело, и на какой-то миг я, кажется, потерял сознание. Кое-как придя в себя, тут же сунул руку в набедренный карман и нащупал аптечку. Рванул зубами упаковку, приложил сложенный бинт к залитой кровью груди, залепил медицинским скотчем… Паршиво — но лучше, чем ничего. Хотя бы немного замедлит кровотечение.

Нащупав фастексты быстросброса, сбросил бронежилет. Вжикнул молнией рабочей куртки, кое-как стянул ее и обросил в сторону. Все. Остальное — штаны, ботинки, футболка — все мое. Сойду за потерпевшего… На какое-то время.

Встав на четвереньки, я попытался сориентироваться. Повсюду гудел огонь, над полом стелился дым, и я закашлялся. Проклятье… Идти наружу той же дорогой нельзя. Должен быть другой выход. И думаю, что я знаю, где его искать.

Встал. Колени подогнулись, но я устоял, схватившись за обломок стойки. Жар бил в лицо, пламя быстро распространялось по залу. Я зажал нос рукавом и двинулся вперед, едва не теряя сознание от боли.

Я полз, где не мог идти, и шел, где не мог ползти — между перекрученных стоек и бетонных обломков, сквозь дым, сквозь жар, сквозь собственную боль. Ребра орали, грудь горела, глаза слезились от дыма… Но с каждым шагом я был все ближе к цели — к двери, из-за которой появился Плесецкий.

Ввалившись в каморку, я едва не упал, схватился за стол, навалился на него грудью и закашлялся. Бумаги на столе тут же покрылись красными брызгами. Блин. Наверное, это совсем плохо, да?

Отдышавшись — насколько вообще можно отдышаться с дыркой в груди — я огляделся. Небольшое помещение, заваленное бумагами и распечатками. Стол, кресло, ноутбук с треснувшим экраном — видимо, достало взрывной волной. На стене — белая доска с формулами, написанными характерным мелким почерком Плесецкого. Несколько мониторов, тоже мертвых. И — окно. Небольшое, но достаточное, чтобы протиснуться. За мутным стеклом — вечернее небо и кусок бетонной стены соседнего корпуса. Первый этаж. Земля — чуть ниже подоконника.

Пойдет.

Я добрался до окна, провернул ручку и толкнул раму. Заскрежетало — это окно последний раз открывалось вечность назад… Навалился, дожал. В лицо ударил свежий воздух — после дымного ада серверной он показался ледяным, и я невольно сделал глубокий вдох. Зря. Грудь прострелило болью, в глазах замерцало, и я понял, что сейчас отключусь.

Не сейчас. Не здесь. Давай, боец. Вперед.

Я перевалился через подоконник. Руки поехали по мокрому металлу, тело качнулось — и я полетел вниз, не успев сгруппироваться. До земли оказалось больше, чем я ожидал, метра полтора, может два… Приземлился на бок, на раненую сторону, и боль была такая, что перед глазами не потемнело — побелело. Яркая, слепящая белизна, как от тех прожекторов в ангаре, а потом…

А потом ничего.

В очередной раз.

— … он дышит?

Голос. Откуда-то сверху. Далекий, будто через вату.

— Дышит, дышит. Посмотри, что у него на груди… Это что, пропуск? Зорин… Зорин Антон Сергеевич. Офицер охраны. Ого. Совсем плох, гляди — вся футболка в крови.

— Внутри кто-то еще есть?

— Хрен знает. Там завалы, пожарные работают… И вояки никого не пускают. Ладно, это явно не террорист. Давай его на носилки и в машину. Быстро.

Меня подхватили чужие руки — грубоватые, торопливые, но умелые. Приподняли, переложили. Что-то жесткое и плоское под спиной — носилки. Ремни на груди — не затянули, просто накинули. Понесли. Мир покачивался, над головой проплывали фонари, далекие столбы дыма, красно-синие всполохи мигалок.

Потом — лязг, толчок, железные стенки. Машина. Скорая, судя по запаху дезинфекции и тому, как гудело под полом. Носилки щелкнули в крепления.

Дальше — урывками.

Кто-то задрал футболку. Присвистнул.

— Ну и каша… Кто его так залатал? Он сам, что ли? Бинт, скотч… Творчество, блин…

— Осторожнее. Наложи нормальную повязку, вкати гемостатик и обезбол и оставь пока. Пусть врачи разбираются.

— А не помрет?

— Не должен. Рана тяжелая, но состояние, вроде стабильное.

— Ну, как скажешь…

Укол в плечо — и через несколько секунд боль начала отступать. Не ушла, нет — просто отодвинулась, как будто кто-то убавил громкость. Из невыносимой стала просто сильной. Из «я сейчас сдохну» перешла в разряд «ну может не сегодня». Прогресс.

Чужие руки сноровисто перевязывали грудь. Бинт, тампон, еще бинт. Пластырь. Давящая повязка — плотная, тугая, стягивающая ребра.

— Готово. Стабилен. Пусть лежит, следующего тащите.

Голоса отдалились. Шаги. Машина не двигалась — стояла на месте, двигатель не работал. Спасатели ушли — за следующим раненым, за следующим телом, за следующим куском этого дерьма, в которое я всех втянул.

Я лежал и слушал.

Где-то в кабине хрипела рация, снаружи доносились обрывки команд, лязг оборудования, далекий вой пожарных сирен. Внутри кузова — никого. Я один.

Сейчас. Или никогда.

Я открыл глаза. Потолок кузова, тусклая лампа, стеллаж с медикаментами. Скосил взгляд — задние двери приоткрыты. Снаружи мелькали фигуры, но никто не смотрел в мою сторону. Все были заняты. Всем было не до раненого охранника на носилках, которого уже перевязали и обкололи.

Ну и отлично.

Я сдвинул ремни и сел. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Переждал. Обезбол работал, боль была далекой и тупой, как чужая.

Я спустил ноги с носилок, качнулся, ухватился за стеллаж, и вдоль него побрел к выходу. Оставаться мне здесь нельзя. Нужно уходить. Именно сейчас, пока суматоха, пока никто ничего не понимает. Потому что потом будет поздно.

Я шагнул наружу, спрыгнул — невысоко, сантиметров сорок, но колени все равно подломились. Устоял. Пошел — вдоль борта машины, за контейнер, за угол. Каждый шаг — как по минному полю. Не от боли — от ожидания окрика за спиной. «Эй! Стой! Куда⁈»

Окрика не было.

Я завернул за угол, миновал мусорные баки, протиснулся между контейнерами и вышел к забору. Служебная калитка. Не заперта — во время эвакуации все двери нараспашку. Толкнул, прошел, закрыл за собой. Отлично.

Улица. Зеваки, машины, мигалки вдалеке. Оцепления вроде нет. Пока нет. Не успели. Ладно. Движемся дальше. Обычный мужик в грязной футболке, с перевязанной грудью. Пострадавший. Контуженный. Один из многих.

Я пошел. Медленно, неуверенно, спотыкаясь на каждом шагу — но шел. Прочь от дата-центра, прочь от промзоны, прочь от выбора, который меня заставили сделать.

Но что-то мне подсказывало, что этот выбор мне еще аукнется. Если я, конечно, вообще выживу…

Я открыл глаза и некоторое время пытался понять, где я нахожусь. В голове все еще мелькали обрывки воспоминаний. Боль в груди, ускользающее сознание, какая-то подворотня, в которой я упал в грязь, и, понимая, что сил подняться не осталось, залез в карман штанов.

Маленькая, плоская коробочка. Моя личная страховка. Кнопка вызова эвакуационной команды «Сай-Фай Медикл» — команды, которая не задает вопросов, если за страховку отвалена кругленькая сумма. И плевать, что счет анонимный, а личность клиента — поддельная. Главное — сам факт оплаты, которую они должны отработать.

Обычно — отрабатывали. Иногда даже вступая в противостояние с полицией, уличными бандами или силовым блоком других корпоратов.

Но не в этот раз. «ГенТек» им оказался не по зубам.

Скорая, тряска на ухабах, дерганина на поворотах — и голос. «Мы его теряем!». Разряды дефибриллятора, визг тормозов, и другой голос: низкий, будто синтезированный. «У вас в машине — имущество корпорации 'ГенТек». Перегрузка в черный фургон, стремительная поездка по улицам, операционный стол… А потом — темнота.

Фуф. Дерьмо.

Я тряхнул головой и попытался сфокусировать взгляд на окружении, хоть как-то вернуться в реальность.

Синее свечение. Матово-серый потолок, кольцевые рамки сканеров, замершие по бокам. Тихое гудение оборудования — ровное, спокойное, будто ничего не произошло. Фиксаторы на запястьях и лодыжках. Подголовник под затылком. Щуп нейроинтерфейса — все еще в порту, у основания черепа. Холодный металл, знакомое ощущение контакта.

Я лежал, смотрел в потолок, и не мог пошевелиться. Не потому, что фиксаторы держали — они были скорее символическими. А потому что голова была набита под завязку, как рюкзак, в который запихнули втрое больше положенного, и каждая попытка сосредоточиться отзывалась тупой, давящей болью в висках.

Голова раскалывалась. Воспоминания наползали друг на друга, путались, выстраивались в неправильном порядке — как колода карт, которую рассыпали по столу. Вот ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Вот лицо Плесецкого — «Антон, что ты наделал?» Вот капсулы с телами, белый кафель, операционный свет. Вот грохот, вспышка, боль в спине — и темнота…

Воспоминания зашли на очередной круг, я стиснул зубы, и усилием воли отбросил их. Потом. Потом все уляжется и кристаллизуется. А сейчас, если продолжу на них фиксироваться, просто сойду с ума.

Щуп в порту мягко щелкнул и втянулся в паз. Фиксаторы разжались. Свечение капсулы погасло, сменившись ровным белым светом лабораторных ламп.

Я сел. Медленно, упираясь ладонями в край ложемента. Голова кружилась, во рту стоял привкус металла. Мониторы на стенах показывали ровные линии — процедура завершена, параметры в норме. Как будто мне зуб вылечили, а не влезли в черепную коробку и вытряхнули оттуда целую жизнь.

«Шеф? — голос Симбы. Осторожный, будто ассистент проверял, на месте ли я. — Статус?»

«Живой, — ответил я мысленно. — Вроде бы».

«Нейроматрица стабильна. Новые данные интегрированы без критических конфликтов. Хотя объем информации… внушительный. Рекомендую воздержаться от резких движений в ближайшие минуты».

«Спасибо за заботу, железяка».

Демьянов сидел в кресле и выжидающе смотрел на меня. Руки на подлокотниках, спина прямая, глаза — обычные, темные, без всякого синего свечения. Может, мне показалось?

Он улыбнулся. Спокойно, чуть устало, одними уголками губ.

— Ну как? — спросил он негромко. — Вспомнил?

Я пристально посмотрел на него.

— Вспомнил, — сказал я наконец. Голос был хриплый, чужой, будто не мой. — Вспомнил.

Я помолчал. Потер лицо ладонями, провел пальцами по затылку — порт нейроинтерфейса был еще теплым после контакта. Я потянулся всем телом, сжал и разжал кулаки, проверяя, что тело слушается. Что я — это я. Что все, что вспомнил — мое, настоящее, а не очередная программная закладка…

Хотя кто мне это может гарантировать?

— И теперь у меня к вам очень много вопросов, — закончил я фразу.

Демьянов кивнул. Неторопливо, будто именно этих слов и ждал.

— И я с удовольствием на них отвечу, — произнес он и поднялся из кресла. Экзоскелет тихо щелкнул и засветился ярче, принимая на себя вес старика.

Он придвинулся ко мне.

— Но сначала ответь мне ты, Антон. — Голос звучал спокойно и ровно, но что-то в нем изменилось. Едва уловимо, на полтона. Как будто все, что было до этого — совещание, капсула, процедура — было прелюдией, а вот именно сейчас начиналось то, ради чего он все это затеял.

— Наш договор в силе?

Я внимательно посмотрел на Демьянова. Передо мной был человек, который стоял за кулисами если не всего спектакля, то очень немалой его части. Человек, по приказу которого Ли — теперь я понял, почему его лицо казалось мне таким знакомым, — меня вербовал. Человек, спланировавший самоубийственную атаку на дата-центр. Человек, который, желая отодвинуть запуск «Эдема», только приблизил его. Который играл сразу двумя колодами, и обе они — я в этом не сомневался — были краплеными. Который преследовал какие-то свои цели, и которому зачем-то позарез нужен был я. Опасный союз. Наверное, самый опасный из всех, что я когда-либо заключал.

Но, как и тогда, пять лет назад — что мне еще оставалось делать? Правильно. Ничего.

— В силе, — кивнул я. Демьянов улыбнулся, и кивнул в ответ.

Я пожал протянуту руку, и вздохнул.

Надеюсь, я не пожалею об этом решении.