Когда Старпом вошел в паб, все присутствующие затихли и повернулись в его сторону. Потом, так же синхронно, повернулись в сторону крепкого седого мужика с черной повязкой через глаз. Тот внимательно рассмотрел гостя и степенно кивнул. Окружающие немедленно потеряли к Старпому интерес, загомонив как ни в чем ни бывало. Старпом, хмыкнув, подошел к столу, за которым сидел одноглазый и, не спрашивая разрешения, уселся.
— Привет Белл… Мои пилоты тут?
— Один тут… Островитянин, не знаю, как звать.
— Хаву Пасарува… — Старпом развел руками, — Ну так назвали.
— Да мне насрать. Второй, который Дуан, побежал по бабам. А ты что у нас забыл? Старика решил навестить?
— Да.
— Рад был тебе?
— Ты же его знаешь — он всегда рад гостям.
— Как он радуется гостям тут все в курсе. Все… — Белл достал трубку из вереска и принялся её набивать, — А ко мне зачем пришел? Только не говори, что соскучился…
— А почему бы и нет? Это место напоминает мне о многом. А ты — неотъемлемая его часть.
— Брехло… Брехло и льстец… Ладно — че надо?
— Я собираюсь на Континент. Кто там сейчас рулит делами вместо Падди?
— Финн… И он тебе будет не рад.
— А я и не бутылка виски, чтобы он мне радовался.
— Я имею ввиду, что ты всегда приносишь с собой неприятности, а у него их и так хватает последнее время.
— А так-же, по старой памяти, решаю проблемы.
— В том и проблема, что создаешь ты их столько же, сколько и решаешь. Взбаламутишь воду, потом тебе надоедает и ты сваливаешь. А мы остаемся.
— Ты сам настаивал, чтобы я свалил. Помнишь?
— Да. И ты намерен мне это припоминать до гроба?
— Возможно. Возможно, еще немного за ним. Я злопамятный. И мне обидно, что ты не оценил.
— Я оценил… Но мне на это потребовалось время. А ты мне его не дал. И никому не дал. Тебе нужно было признание прямо тогда. Сразу. Но мы были слишком заняты скорбя о Конноле, чтобы в достаточной степени восхищаться тобой. Наша вина, не спорю…
— Красиво сказано. Серьезно… Раньше у тебя было туго с красноречием. Ты читать начал?
— Да. У меня сейчас много свободного времени. Выпьешь что-нибудь?
— Не откажусь.
— Тогда принеси себе стакан.
— Так и пьешь только свое?
— Я пью только лучшее. И извиняться за то, что мой виски лучше чем тот, что подают у стойки не собираюсь.
— И опять таки красиво сказано, — не прекращая говорить Старпом дошел к бармену за стаканом и вернулся, — Чтобы ты не делал — продолжай. С тобой стало интересно разговаривать.
— Заткнись, а… Давай, лучше, поговорим о чем-то более приятном. Падди рассказывал парням, что когда ты его вытаскивал, вам удалось стырить смазливую послушницу с сиськами как футбольные мячи. Это правда?
— Чистейшая…
— И куда ты её дел?
— Решил гульнуть налево?
— Просто интересно. В верности ты не замечен, так что держу пари, вы давно разбежались.
— Ну, в какой-то степени ты прав, однако, я устроил её коком на свой корабль и мы с ней были вместе примерно полгода.
— А из-за чего расстались?
— Это произошло внезапно, так что обговорить данный вопрос мы не успели…
— То есть ты не сказал бедной девчонке, что бросаешь её и она ждет тебя, пока ты тут развлекаешься?
— Я её не бросил. Просто внезапно и без предупреждения исчез. И, поскольку мы не оформляли наши отношения, требовать от неё сидеть и ждать меня я не могу. Тем более, что как ты справедливо заметил, верность не мой конек.
— Как обычно — соблазнил, потрахал и исчез?
— Я их всех, вообще-то, спас!
— Это не отменяет того, что ты ведешь себя с женщинами как скотина.
— Ну вот и поговорили о бабах… — Старпом сокрушенно развел руками.
Белл некоторое время смотрел на него единственным глазом, потом достал из под стола бутылку и разлив, наклонил свой стакан, легко звякнув им о старпомовский.
— Давай просто пить… Каждый раз, когда нам захочется осудить друг друга за что-то, просто будем опрокидывать стакан.
— Так мы быстро нажремся… — Старпом, взяв стакан, деликатно посмаковав напиток, — А, когда протрезвеешь, передай Финну, что если он не хочет чтобы я у него задерживался, пусть заранее подыщет мне пару толковых ребят.
— Ребят? Или девчат?
— Не принципиально. Мне, просто, понравилось передвигаться на кораблях… Машина, это все-таки не то. Это, по большому счету, современный вариант лошади, после которой у тебя точно так же болит спина, жопа и голова. А корабль, это как дом. Там можно обустроится с комфортом и с комфортом же путешествовать.
— Ты купил себе корабль?
— Катер. Он сейчас строится на верфях у сасанахов, — Старпом проследил как Белл залпом опрокинул стакан, — И не осуждай меня. Корабли они строить умеют. Тем более, ты сам знаешь, как я добываю деньги на свои хотелки.
— Тут согласен. То есть, тебе нужны люди на корабль?
— Не только — я планирую еще как следует оттянуться на Континенте, но, в перспективе, если мне понравится с ними работать, я возьму их к себе на катер.
— Ты же понимаешь, что при таких раскладах толковых Финн тебе не отдаст? Это все равно, что похоронить. А толковых у нас мало.
— Я делаю ставку на то, что мои представления о том, кого считать толковым кардинально отличаются от оных у Финна.
— Понял. Скажу ему, чтобы дал тебе тех, кого не жалко.
— Главное, чтобы на ходу не ссались.
— Это уж как получится.
…
Маммалу, как и любого островитянина, всегда окружали знаки. Они были во всем: в полете птиц, плавании рыб, колыхании листвы на деревьях. Он твердо знал, что с утра надо быть особенно аккуратным, так как первое, что ты увидишь — верная примета и надо стараться увидеть что-то хорошее, например сытую чайку. Тогда день пройдет по кайфу и на расслабоне. Если же ты увидишь метлу или лопату — это очень плохо. Придется работать. Работа его всегда расстраивала. Если ты работаешь, значит у тебя мало маны. Ведь те, у кого её много, не работают. Им все само падает в руки.
Вот Тонрон, например, никогда не работал. Он просто ходил и ему все давалось так. Спелый плод падал с дерева прямо ему под ноги, море выносило почти новые штаны, а ветер срывал листья ракаупы и бросал их точно на дыру в его крыше. Да… Тонрон имел много маны. Столько, что даже продавал её. Маммала, как-то, тоже покупал и немедленно, всего через неделю, нашел один ботинок. Второй, правда, не нашел. Как сказал Тонрон — мало маны купил. Купил бы больше — нашел бы оба. Или неправильно просил Мир. Потому, что Мир живой и слышит твои желания. На как всегда бывает — либо ухо закладывает, либо отвлекается, либо просто не может понять, что ты там бормочешь.
За корзину яиц Тонрон был готов обучить любого как правильно говорить, чтобы Мир тебя слышал, но где-ж её взять⁉ А те, у кого есть и так маны имеют будь здоров. Тонрон говорил, что они все у него учились, поэтому такие богатые, но молчат, потому, что об этом нельзя говорить. Потому, что Мир не любит когда хвастаются такими вещами. Только Тонрон может хвастаться. Он умеет просить и ему разрешили.
Маммала в это не верил и пошел к Буквоту, который предложил скинуться всем у кого сколько есть яиц, заплатить Тонрону, чтобы тот его обучил, а потом он, тайком, расскажет секрет остальным. Набралось примерно с дюжину, когда Мир понял, что Буквот хочет его обмануть и разболтать секрет. Он заставил Буквота сожрать яйца, чем разрушил весь их план. Это было обидно. Еще обиднее было, что Точилка, назвал его дураком, который скинулся Буквоту на яичницу. Бездуховный он, что с него взять… Точилка, словно услышав мысли приятеля, повернул голову и толкнул Маммалу в бок.
— Ты о чем опять задумался?
— О приметах. Ты вот что с утра видел?
— Наримана… В штанах…
— Ох… — Маммалу аж передернуло, — Это плохая примета…
И он был прав. Одежда была вернейшим индикатором настроения Наримана. Обычно он носил длинный бурнус, в котором было удобно лежать на топчане попивая кофе. Когда же Нариман облачался в штаны и рубашку, это значило, что его обуревает жажда деятельности.
В этот момент на глаза было лучше не попадаться, так как тебя обязательно заставят что-то делать — мести, перетряхивать запасы или мыть посуду. И с тех пор как Нариман перебрался на борт «Марибэль», подобные приступы случались с ним все чаще. Видимо, судно заставляло его вспомнить, что когда-то он был морским офицером, засыпавшим и просыпавшимся под гудение механизмов, плеск волн и гул ветра в снастях и скрежет стального набора в недрах корпуса.
И эти воспоминания будили в Наримане жажду деятельности. Началось все с внешности. Он тщательно расчесал и подстриг бороду, после чего долго и вдумчиво крутил усы, пока те не стали завиваться вверх аккуратными колечками. Потом принес с берега ящик, в котором лежали его скромные пожитки и извлек оттуда китель. При виде него, висящего на плечиках в каюте, Маммалу с Точилкой пробил холодный пот. Если штаны с рубашкой сулят столько работы, то что будет, если Нариман облачится в китель, страшно подумать! До этого, правда, пока не доходило, но все равно стоило, на всякий случай, свалить на рыбалку, а то мало-ли?
Вскочив, они оба начали пробираться вдоль надстройки к сходням. Надо во чтобы-то ни стало добраться до лодки, а там уже можно делать вид, что не слышат грозных окриков. Все равно, к тому времени, как они вернутся, Нариман уже остынет. Но план провалился. Точнее разбился о стоящую у сходен Чуму, которая, с недавнего времени, вызывала у них смешанные чувства.
По большей части, конечно, возбуждение. Юное тело, прикрытое полупрозрачной тканью, вызывало мгновенный переток крови сверху вниз. Нариман предупреждал не лезть к ней, да и её приятель, увешанный оружием и разглядывающий тебя холодным спокойным акульим взглядом тоже выглядел недобро. Но главная проблема была именно в Чуме. Один раз, как обычно отлынивая от работы, они забрались в кусты возле пляжа и собирались, было, завалиться дрыхнуть, как вдруг увидели Чуму, бредущую вдоль кромки воды. Решив, что та собралась купаться и предвкушая волнующее зрелище, Маммала с Точилкой принялись внимательно наблюдать за ней. Однако Чума, вместо этого, достала крысу. В Островах крысы, оставшись без людей, быстро сходят с ума и умирают, но на «Марибэль», которую покинули относительно недавно, еще оставалась небольшая популяция. Которая быстро сходила на нет, и, теперь, было понятно почему.
Думая, что её тут никто не видит, Чума разорвала крысу, выпила из тушки кровь и принялась жадно пожирать сырое мясо. Потом выкинула ошметки в море, тщательно умылась и пошла обратно. Маммала и Точилка же остались сидеть с выкаченными от ужаса глазами. В Островах встречалось всякое. И даже людоедство не было чем-то из ряда вон выходящим, так что сложно было сказать, почему поедание крысы их так шокировало. Наверно, все дело было в том наслаждении, с которым это было проделано.
Так что теперь вожделение было обильно перемешано со страхом. Федор, раздеваясь, частенько щеголял укусами по всему телу. И если она умудряется так кусать парня, чья кожа и мышцы по твердости похожи на черное дерево, то из них она точно одним махом ломоть выдерет. Поэтому, увидев Чуму, они оба, не сговариваясь, застыли. Та же, заметив их, развернулась, перегораживая путь к бегству.
— Стаять! Куда пашли?
— Мы это… Рыбачить!
— Ни нада! Вечиром рыбачить пайдете. Сийчас Нариман вилел вам работать.
— Не. Он вот только что сказал идти — рыбу ловить.
— Я такого не говорил… — сглотнув, Маммала и Точилка обернулись к подошедшему сзади Нариману, — Видит Небо, я еще в здравом уме и, пока, помню, что кому говорил, а что нет.
— Да мы это, дядя Нариман… Просто мы все сделали!
— Все сделали? — Нариман обвел рукой палубу, — Разве это судно похоже на то, на котором «все сделано»?
— В смысле: «Все что вы говорили».
— Я вам велел идти и красить.
— Да мы красили, дядя Нариман!
— Разве это судно похоже на то, где все покрашено?
— Дядя Нариман! Ну мы пока в одном месте красим, в другом оно уже заржавело!
— Значит надо красить быстрее! Дех, дех!!! Пошли!
Понурив головы, Маммала с Точилкой потопали за краской и кистями. Нариман, убедившись что те не залезли куда-то спать, а взялись за дело, удовлетворенно кивнул и повернулся к Чуме.
— Благодарю вас, ханом. Попробуют сбежать — гоните их обратно.
— Харашо! Йа тут пастаю. На вахти!
— «Вахта»… — Нариман с наслаждением втянул носом воздух, — Видит Небо, Острова меня почти поглотили. Я уже почти сам стал островитянином. Но это все будит во мне воспоминания о молодости…
— Вы на флоти служыли… Федар разказывал…
— Да. В береговой охране.
— Здорава. Вы, навернае, много панимаете в караблях?
— Видит Небо — меньше чем хотел бы, но достаточно, чтобы достойно исполнять свои обязанности.
— Вы этаму учились?
— Да, ханом… Долго.
— Эх… — Чума тяжело вздохнула, — Всиму нада учится…
— Я считаю, что это прекрасно, ханом.
— Пачиму?
— Представь, что ты сразу бы знала все? Это скучно. Никаких тайн, никаких загадок. Всё вокруг сплошь понятно, рутинно и буднично. Да Небо свидетель — я так тут и жил. Шторма, судоходный сезон, опять Шторма. Все вокруг исхожено, вокруг, почти все время одни и те же лица. И от этого тобой начинает овладевать апатия. Перестаешь что-то хотеть.
— А пачиму вы сюда атправились, есливам тут скучна?
— Потому, что так было надо, ханом. Скука предпочтительнее тех грез, в которых я тонул.
— Вы танули?
— Метафорически. Но итог мог быть не менее печален. Я благодарен Небу, что оно послало мне агха-йе Каната. Он поверил в меня, он дал мне место, где я мог подумать, он дал мне людей, за которых я отвечаю. И это помогло мне очистить разум и не пойти ко дну.
— Сложна… Я ни паняла…
— Возможно, это и хорошо, ханом… — Нариман грустно улыбнулся, — Такие вещи тяжело понять не окунувшись в них.
— Йа ни паэтаму ни паняла. Вы гаварите очинь сложна. Как ф книгах. Миня учили читать, толька я плоха читайу, патамушта фсе очинь длинна и сложна. Йа толька адну книгу смагла прачитать да канца. Пра диривянного мальчега, каторый был тупой.
— Ты прочла минимум на одну книгу больше, чем эти двое, — Нариман указал в сторону орудовавших кистями Точилки и Маммалы, — Они даже так читать не умеют. И не хотят…
— Миня Лисса научила. Ана фсех читать заставила.
— Кто эта достойная? Я не помню её в вашей команде.
— Патамушта ана дома асталась. Ана на каком-та остраве жывет. Мы иё падвазили. Ана очинь умная, но фсе время сердитая.
— Почему?
— Гаварю жы — очинь умная. Паэтаму фсе вакруг тупыи и иё раздражают.
— Понимаю… — Нариман не смог сдержать улыбку, — Да, умным людям часто тяжело в этих местах… Значит она учила всех читать?
— Толька миня и Федара. Астальныи умели. Но ана гаварила, што ани фсе равно тожы тупыи и мала читают.
— Как у нас говорят: «Бедняку никогда не будет достаточно хлеба, богачу — золота, а мудрецу — знаний».
— Навернае… — согласно кивнула Чума, и покрутила головой, — Йа забыла, што думала…
— Ничего, ханом, ты, наверняка устала после бессонной ночи. Не удивительно, что мысли путаются.
— Не! Йа уже привыкла — мне нармальна. Ани у мну фсегда так путаются.
— Ладно. Тогда тебе будет нетрудно последить тут, чтобы они никуда не сбежали? Я хочу проверить, как идут дела у двух других. А то у меня в каюте лампочки «бах»! Просил посмотреть. Уж больно мне свет в жилище нравится!
Чума согласно «угукнула» и Нариман, попрощавшись кивком головы, пошел в сторону надстройки.
…
Ержан электричеству не доверял. В его понимании, это была подлая и коварная штука, которая сидит притаившись, чтобы укусить в самый неожиданный момент. Острое лезвие или шип можно увидеть. Горячую железку — почувствовать, если не хватать сразу. А ток никак себя не проявляет. Ты можешь десять раз коснуться безобидной на вид проволоки и ничего не будет, а на одиннадцатый тебя долбанет так, что сандалии слетят. Та еще дрянь.
Так что он с радостью взял на себя обязанность таскать тяжелую лестницу и инструменты, лишь бы не лезть в это все руками. Пин относился к ударам током более равнодушно. Навтыкав в свои кучерявые волосы отвертки он копался в распределительном щитке, изредка вздрагивая и шепотом ругаясь. Причем, в основном, не на подлый ток, а на тех кто это все тут накрутил.
Нет — обругать предшественников для мастера это, конечно, святое, однако сделана проводка была действительно через известное место. После пожара в машинном восстановили её наспех, так что, несмотря на то, что удалось даже обнаружить схемы, которыми, судя по виду, разве что не подтирались, понять, что тут к чему, задачей было непростой.
— Так не пойдет… — наконец заключил Пин слезая и оглядываясь.
— Что не пойдет?
— Ничего не пойдет…
— И как быть?
— Разобраться надо, как это работает.
— Я сразу пас… Это же електричество. Там почти как колдунство.
— Не. Тут все просто. Провода идут от щитка через коридор и расходятся по каютам. Просто?
— Просто.
— Так… Это мы поняли. Теперь дальше — провода расходятся по каютам, а там лампочки. Лампочке нужно два провода. Тоже, вроде, просто…
— Ага. А из-за чего лампочки бахают?
— Погоди… — Пин глубоко задумался, — Если они бахают, значит там что-то неправильно где-то, так?
— Так.
— Значит, надо просто найти, где не так, правильно?
— А как?
Пин, который понимал, что он сейчас самый умный и с него весь спрос, тяжело вздохнул и огляделся. Ученичество у «Восьмипалых» много знаний не дало. Нариман был прав — как механики, те были сущей катастрофой и их клиентов спасало, во многом, то, что оба были ленивы и привыкли спихивать работу на учеников. Так что учился Пин, фактически, сам, методом проб и ошибок. Это выработало в нем философское отношение к неизбежным неудачам и дало определенный опыт, позволявший избегать как вышеупомянутых неудач, так и следовавших за ними побоев. Поэтому, после того как не удалось решить проблему с наскока, Пин решил прибегнуть к старому проверенному способу: разобрать и собрать обратно, который помогал куда чаще, чем можно было подумать.
— Есть идея! Мы, сейчас, вскрываем все коробки, отключаем каюты и плафоны, после чего проверяем, чтобы провода не были нигде порваны. Потом собираем все назад по схеме.
— Зачем?
— Так мы будем точно знать, что все собрано правильно.
— А проще никак? — прикинув масштаб работ Ержан заметно приуныл, — Если все вскрывать, то это сколько работы⁉
— Есть предложение получше?
— Может у саргашей спросим?
— Саргаши там главный двигатель дочинивают, — Пин не был уверен, что есть такое слово, но ислас позволял и не такие вольности, — Сунемся — в лучшем случае пошлют.
— А в худшем?
— Шабрить заставят…
От слова «шабрить», Ержана аж передернуло. Он обладал более непоседливым характером чем Пин, так что если тому шабрить было просто скучно, то Ержана этим можно было пытать. Поэтому, схватив лестницу, он с готовностью поволок её к началу коридора, умудряясь еще и подгонять Пина жестами. Через час все выглядело так, будто внутри взорвался снаряд. Заглянувший проверить, как дела Нариман покрутил головой, осматривая болтавшиеся на одном болте крышки распредкоробок и щитков, валяющиеся на полу плафоны, торчащие концы проводов и плотную пелену папиросного дыма, через которую живописно пробивались лучи света из открытых кают.
— О Небо! У вас тут все в порядке?
— Да… Все отлично… — заверил показавшийся из этой пелены Пин, сматывая самодельный тестер из лампочки и батарейки от карманного фонаря, — Все провода целые, все проверили, сейчас правильно уложим и должно заработать.
— Вы обедать будете?
— А можно мы тут поедим? Я боюсь, что если уйду, потом не вспомню, что к чему.
— Можно! Сейчас принесу! Видит Небо — хоть за вас мне не стыдно перед людьми. Вот как надо работать!
С довольным видом крутанув ус, Нариман ушел. Пин, вздохнув, вытащил очередную папиросу и оглянулся на Ержана, который прятался за дверью одной из кают.
— Ты чего? Мы же не бездельничаем?
— Да по привычке… Ты думаешь, действительно заработает?
— Да должно…
— А если нет?
— Ну тогда пойдем к саргашам…
— А как же шабрить?
— Обед уже. Пока все соберем — ночь будет.
…
Амяз лежал на мостках закинув руки за голову и, закрыв глаза, слушал. Раньше ему было почти физически больно тут находится, так как все узлы и механизмы прямо-таки стонали от боли, лихорадочно колотились в раздолбанных втулках, скрежетали от недостатка смазки и шипели пробитыми сальниками. Теперь же нутро судна пело ту странную, но красивую песню, которую могли слышать саргаши. Были в ней еще некоторые резавшие ухо диссонансы, ибо десятилетия плохого обслуживания и наплевательского отношения за такой короткий срок не устранить, но уже гораздо лучше чем было. Гораздо…
В поле зрения появилась всклокоченная голова Кары, которая, подойдя, присела и только потом, держась за ограждение, вытянулась вперед. Понадобились такие акробатические упражнения для того, чтобы Амяз не смотрел на неё снизу вверх, так как используя зеркало для осмотра нижних частей механизмов она выяснила, попутно, что в таком ракурсе её тело выглядит странно и непропорционально. Голова очень маленькая, а ноги и бедра — очень большие. Каре данный факт не понравился, так что теперь, когда Амяз был сильно ниже неё, она старалась делать так, чтобы избежать подобных визуальных искажений своей внешности.
Увидев её, Амяз улыбнулся и приложил палец к уху призывая тоже прислушаться к этой музыке. Кара, согласно кивнув, легла рядом. Совместное наслаждение хорошо сделанной работой не требовало каких-то лишних слов. Скорее наоборот, слова бы все испортили, ибо для саргашей любая хорошая работа, это очередная победа разума и опыта над незримыми, но вездесущими силами и законами разрушения, упорно стремящимися стереть с лица земли все созданное руками. Битва, которую нельзя выиграть, но и проиграть её тоже нельзя. Поэтому, любой триумф — всего лишь передышка перед новым сражением, так что о чем тут говорить?
Идиллию нарушил перестук ног по железным ступенькам. Вздохнув, Амяз и Кара приняли вертикальное положение и повернулись к искавшим их Пину и Ержану. Вид у тех был настолько испуганно виноватым, что у Амяза екнуло внутри.
— Што слушилос?
— Мы там это… — Пин потоптался, не зная как начать, — С электричеством разбирались…
— Што сгорело?
— Лампочки…
— Фух… — Амяз с Карой с облегчением переглянулись, — Много?
— Пока — четыре…
— Пошему «пока»?
— Ну может больше сгорит, если включим.
— Так… Што вы сделали?
— Мы пытались понять, почему лампочки сгорают. Разобрали всю проводку…
— Воопше-совсем всю⁈
— Да не! Мы её уже обратно собрали! — успокоил Амяза Ержан, — По схеме!
— Тошно воопше-совсем по схеме?
— Да! Целый день, считай, потратили! Там все вот так было! — сцепив перекрученные руки с согнутыми пальцами, Ержан изобразил, как именно там все было, — Теперь там все правильно. Но лампочки все равно горят…
— Пошли… Посмотрим, пошему так…
Придя на место, Амяз и Кара принялись осматривать проводку. Пин с Ержаном стояли в сторонке смиренно ожидая вердикта и пытаясь, по лицам, угадать, где они напортачили. С Амязом это было тяжело. Сосредотачиваясь, он сам начинал походить на какой-то механизм и эмоций не демонстрировал вообще. Кара же, в этом смысле, была его полной противоположностью и, в момент сосредоточения, теряла всякий контроль над собой, особенно в плане мимики. И судя по гримасам, ничего криминального она, пока не видела, хоть и несколько раз бегала свериться с схемой. Наконец, осмотр был окончен. Амяз вернул Пину отвертку и вытер руки.
— Хорошо… Совсем-воопше все правилно собрали. Протянут еше рас надо и недостаюшие болты на крышки найти, а так все пошти правилно.
— Так а что с лампочками-то тогда⁈ — Пин с Ержаном были в полной растерянности, — Почему они горят⁈
— Вы вшера в электришество ласали?
— Нет!
— Как «нет»? Вы ше вшера на место лебедку ставили? Вы её не подклюшили?
— Подключили… Но там точно все в порядке! Мы проверили — она крутится!
— Там мотор трехфасный… Если три фасы ест, то ему пофиг. Он будет крутится.
Махнув следовать за ним, Амяз вышел на бак и принялся изучать подключение мотора лебедки. Потом показал что-то Каре. Та понимающе закивала, а её лицо скорчило удивленно-брезгливую гримасу. Пин с Ержаном испуганно замерли.
— После пошара совсем-воопше все плохо сделали, — поманив их к себе, Амяз развернул схему и начал показывать, — Трехфасную линию восстанавливат не стали — в осветителный шиток все подклюшили… Мы, когда судно разгрушали, временную правилно кинули, а тут все так и осталос. Провод зануления отклюшен, сасемление плохое — совсем-воопше все ошень хорошо прокрасили. Нол отсутсвует, так што, после установки, у вас в осветительный шиток две фасы приходят, да еше и мимо блока предохранителей.
— То есть мы не виноваты?
— Невашно, кто виноват… Вашно, штобы все работало.
— Не, мы просто… Нам для себя знать.
— Если вы в шторм с обестошеной рулевой машиной останетес, вам сильно легше будет от того, што это не вы виноваты? Вы долшны все сделать правилно. А потом проверит, штобы другие тоше все сделали правилно. Совсем-воопше все правилно. Если не сделали — виноваты. Если не проверили — тоше виноваты. Поняли?
— Ага… А сейчас-то что делать?
— Сейшас? Сейшас лебедку отклюшите и проверте работу линии бес неё. Воопше-совсем ис шитка отклюшите. Завтра будем эту линию восстанавливат. Сегодня там все доделайте. Вы все ошен хорошо сделали, так што хорошо доделайте.
— Я же говорил, что все електричество — колдунство! — шепнул Пину Ержан, когда Амяз с Карой ушли, — Что-то не так тут, а лампочки горят там!
— Просто все связано… — Пин еще раз растеряно посмотрел на лебедку, — Да! Точно! Все связано! Провода идут отсюда аж до туда! А мы только там искали! А надо было — по всей цепи!
— Это как?
— Ну помнишь, как мы карбюратор ковыряли, а оказалось, что просто топлива в баке на было?
Мысль была глубокой, так что Ержан просто задумчиво кивнул и они пошли обратно. Отключив лебедку от щитка, Пин забрался на лестницу, вкрутил лампочку и, босой ногой дотянувшись до выключателя, повернул его.
— Работает! Не горит! — радостно заулыбался Ержан, — Точнее горит, но не сгорает!
— Сделали… — усевшись на верхушку лестницы Пин достал папиросу и закурил, — Теперь осталось только все позакрывать и лампочки повкручивать.
…
На юте, над теми каютами, которые выделили для парней Наримана, находилась укрытая драным тентом палуба, где им разрешили поставить небольшой очаг сделанный из подходящей железки, чтобы разогревать еду, варить кофе и жарить всякое. И, как любой очаг, этот немедленно стал местом для посиделок в свободное время. Вот и сейчас, закончив работы и отмывшись, вся четверка собралась наверху дабы поужинать и поболтать.
— Ну че-как у вас сегодня? — Точилка, благоухающий краской даже несмотря на помывку, поставил поближе к углям палочку с нанизанной на неё рыбой, — Потому, что у нас весь день сплошная покраска всего была. Дядя Нариман прям стоял над нами весь день.
— И ладно бы просто покрасить! — согласно покивал Маммала, — Так еще надо старую краску убрать, ржавчину убрать и только потом красить.
— Так ты же первый кричал, что люди с кораблей ничего не делают? — злорадно напомнил ему Ержан, — Рыбу не ловят, ничего не сеют. Чем еще им весь день заниматься? Скобли да крась. Мы, вот, с Пином, от нехуй делать, на офицерской палубе всю проводку переделали.
— В смысле: «От нехуй делать?» — Маммала не понял шутки, — Вот прям сами?
— Ага… Пин — подтверди?
— Нам там дядя Нариман сказал, что у него в каюте лампочки сгорели. Сразу все… Ну мы полезли смотреть… В общем оказалось проще все заново переделать, чем разбираться, что к чему?
— Да вы сговорились! Вы врете!
— Не. Нас даже Дядя Нариман похвалил. А еще мы обед пропустили и он нам его принес!
Это крыть уже было нечем, так как и Маммала и Точилка сами были тому свидетелями поэтому, покрутив головами, они решили перевести тему, чтобы не дать механикам возможности зазнаться. С того места, где они сидели, было хорошо видно два силуэта на надстройках.
— Вот, ты говорил про то, что люди с кораблей делают? — Точилка толкнул в бок Ержана, — Вот что ни делают? Только спят и ходят.
— Они корабль охраняют.
— От кого? Нет тут никого!
— Помнишь Укваму? Он тоже тогда поплыл на тот остров со словами: «Да откуда там килрати?»
— А с чего все взяли, что это килрати были?
— А кто?
— Да мало-ли какой херни могло приключится? Что? Всякого опасного мало? Людоеды, налетчики, крокодилы.
— Ну вот поэтому и ходят.
— Так их всего двое! Что они сделают⁉
— Против кого?
— Ну хотя бы против налетчиков? Абесо или Тамисо? Их же целое племя сразу налетает! Все на лодках, все бычьих ягод обожрались.
— Стрелять начнут.
— И что?
— Мы съебать успеем… А их, скорее всего, прибьют. Старый Ду говорит, что часовых всегда в первую очередь снимают.
Это был аргумент и остальные замолкли, обдумывая как бы они сами вели себя, будь их работой вовремя заметить и встретить огнем вал обдолбанных налетчиков, давая шанс остальным убежать. Причем, скорее всего, ценой собственной жизни. Выходило не очень.
— Не буду часовым… — решительно мотнул головой Маммала, — Хотя, если девка убежит, то второго пусть прибьют.
— Зачем?
— Я с ней замутить тогда смогу.
— Ты дурак? — Точилка постучал приятеля по голове.
— А че⁉
— Ниче! Нельзя так думать.
— Почему?
— Ты же сам говорил, что Мир все слышит и всякое такое. А у него маны побольше чем у тебя по любому. Да и кто знает, какие духи на его стороне? Услышат, что ты ему зла желаешь и пизда тебе.
— Да я пошутил! — Маммала, поняв, что хватил лишку, начал сдавать назад, — Я же не всерьез!
— Духам похуй. Теперь молись, что бы они тебя не слышали. А то, чего доброго, сбудется! Вот замутишь ты с ней? Что делать будешь?
— Ибаться! — сладострастно закатил глаза Маммала, — А там путь жрет как ту крысу — я согласен!
— Какую крысу? — не поняли Ержан с Пином, но Точилка отмахнулся, давая понять, что это сейчас совершенно неважно.
— «Ибаться» он будет! А ты знаешь как?
Это был удар ниже пояса и, одновременно, безвыходная ловушка. Признаться, что он девственник Маммала не желал, а врать про свои амурные похождения тому, кто видел каждый его шаг с младенчества было бесполезно. Поэтому словесная пикировка переросла в потасовку. Свалив хохочущего Точилку с импровизированной лавки и навернувшись следом, Маммала некоторое время пытался его бить. Точилка катался, стараясь не подставлять под кулаки болезненные зоны и продолжал ржать.
Сверху донесся оглушительный свист. Пин, флегматично наблюдавший за происходящим, задрал голову и увидел Федора, показывающего кулак. Поняв намек, они с Ержаном растащили приятелей надавав тем подзатыльников, чтобы они успокоились и помахали наверх давая понять, что конфликт урегулирован.
— Вы дураки двое… Это хорошо, что дядя Нариман не увидел. Сейчас бы влетело…
— Да ладно… — Точилка все еще похрюкивал от смеха, — Оно того стоило…
…
«Чиво там?» — поинтересовалась Чума. Федор небрежно отмахнулся, давая понять, что это не стоит внимания и сел рядом, внимательно прислушиваясь к хрипам, доносящимся из радиорубки. Чума тоже склонила голову вслушиваясь. Это она вчера услышала странную повторяющуюся передачу на частотах «Интернационала», но разобрать её не вышло. Нариман объяснил, что, поскольку бухта укромная и прикрытая со всех сторон, тут очень плохой прием и он мотается каждые три дня наверх, в штормовое укрытие, чтобы провести сеанс связи, вместо того, чтобы один раз принести радиостанцию вниз и держать связь со своей лежанки.
Правда у «Марибэль» антенна, благодаря высоченным мачтам, находилась в лучшем положении, чем у более мелких судов и Амяз, покопавшись в ней, что-то там подкрутил, почистил, затянул и пообещал, что теперь прием станет лучше. Поэтому оба вахтенных теперь дежурили возле радиорубки, чтобы не пропустить вызов. Но, пока, в динамике были только помехи.
— А ты чиво сигодня делал? — Чума по кошачьи потерлась об Федора головой, — А то мну Нариман папрасил пакараулить и йа тибя весь день ни видила.
— Да спал… Потом обед готовил… Как обычно. Ну подмел еще.
— Тут скучна…
— Это хорошо.
— Пачиму?
— Скучные времена потом, обычно, вспоминаешь как самые лучшие.
— Сирьозна? Эх… У мну, навернае, проста не была хароших вримен, патамушта я как лучшые вспаминаю кагда я на «Ынтырнацианале» аказалась. А мну там скучна ни была. Ну толька кагда ф укрытии… — Чума задумалась, — Наверане ты праф. Сийчас скучна, но ф укрытии была лутше скучать. Там фсе сваи.
— К этим еще не привыкла?
— Ни. Мну толка Нариман нравитца. Он вежлива са мной разговариваит. Са мной никагда взрослыи люди вежлива ни разгаваривали. А миханики ани… — Чума помахала руками в раздражении от того что не может подобрать слова, чтобы выразить мысль, — Ну такии… Багир с Михаим висилее. Пастаянна какиита штуки мастирили, угащали фсяким. А каторыыи другии — ани тупыи! И трусливыи!
— Почему?
— Скажы — йа красивая?
— Да. Очень. Особенно когда наряжаешься по вашему. Цепочки всякие, ткань прозрачная.
— Вот! А ани смотрят, ходят, а сказать баятца! Толька мычат как бараны!
— Тебе не нравится, что они к тебе не подкатывают?
— Да! Йа ужы такии красивыи слава придумала, штобы их паслать, а ани фсе никак ни ришацца!
— Понял…
На самом деле Федор нихрена не понял, но отец и старшие братья неоднократно говорили, что у женщин на этот счет какая-то своя логика, которую очень сложно понять и лучше просто кивать и не забивать себе голову. Наступила тишина нарушаемая шуршанием радиостанции. Несколько раз им показалось, будто через белый шум пробиваются какие-то голоса, но они снова растворялись в помехах.
— Померещилось… — отрицательно помотав головой, Федор махнул рукой, — Такое бывает.
— Эта призраки! — Чума сжалась, испуганно озираясь, — Ведьма гаварила, што радиа можыт лавить их галаса. И эта значит што ани где-та рядам!
— Да и пусть…
— Ты што⁉ Ни баишся призракаф⁉
— А чего их боятся? Чего они тебе сделают?
— Напугайут! Помнишь жутикаф, карых Доктар лопал⁉ Ани страшныи!
— Они не страшные. Они просто заставляют бояться.
— Эта адно и тожы!
— Нет. «Страшное» — это то, что ты знаешь, что он опасно. А жутики просто делают вид, что они опасные. А на самом деле «чпок!» — и только грязь по стенке.
— А эсли эта другии призраки⁉ Каторыи могут тибя схватить?
— Если они могут меня схватить, значит и я их тоже.
— Зачим тибе хватать призракаф?
— А чего нет? — Федор сам толком не знал «зачем», но опыт и логика сельской жизни подсказывали, что главное — изловить, а там уже видно будет, на шерсть пустить или на мясо, — Вдруг они того… Вкусные, например?
— А вдруг ани хватайут патаму, што эта ты для них вкусный⁉
— Может да, может нет? Придет — выясним. У меня дядя… Не тот, что с крыши свалился и не который шкуры дубит, другой. Так вот он рассказывал, что призраки про клады много знают. Даже следить за одним пытался. Но не уследил.
— Пачиму? Иго съели?
— Не. Напился и уснул. Он того — слаб на это дело.
— У! Бываит…
Чума снова огляделась, теперь уже не испуганно, так как сложно боятся призраков, когда они могут быть вкусными. Или знать про клады. Или их может лопнуть Доктор. Призраки должны быть загадочными. А ей, теперь, уже не хотелось их боятся. Хотелось поймать и посмотреть поближе. И призраки, видимо, это почувствовали, так как все загадочные звуки, шорохи и даже скрипы, на которое богато старое судно, немедленно прекратились. Вздохнув, Чума встала и сочно потянулась, держа винтовку на вытянутых руках. Её вес окончательно разогнал все страхи.
Одно дело, когда она вглядывалась в тьму старых ходов в башне имея под рукой только плохонький нож из кости. Там любое движение или шорох разом бросает в холодный пот. И совсем другое дело — смотреть в ночь чувствуя в руках пробивающее железо, дерево и плоть оружие. Кто видел призрака с винтовкой? Вот то-то и оно! Винтовка многое меняет. Наверное поэтому раньше всяких призраков, духов и умертвий, если верить рассказам стариков, встречали на каждом шагу, а теперь поискать — не найдешь. Боятся!
Окончательно успокоенная этими рассуждениями, Чума прогулялась вокруг, тыкая стволом в подозрительные углы и вернулась к Федору который, положив автомат на колени, смотрел на темные силуэты островов на фоне ночного неба и привалилась к нему. Вдвоем вообще ничего не страшно. И стволов, если что, в два раза больше.
…
«Еж» тихо тарахтел мотором рассекая изумительно прозрачную воду, через которую было видно дно до последнего камушка. Сразу после штормов, море было похоже на густой суп. Но потом поднятая муть осела и теперь за бортом колыхались те самые лазурные волны которые так любили изображать рисующие эти места художники. В кильватере за «Ежом» пристроился «Икан», изо всех сил стараясь не отставать. Бьернсона это радовало. Постояв за штурвалом «Интернационала» и почувствовав каково это, когда корабль прет на тридцати узлах, дрожа от текущей по валам винтов мощи, он, теперь, тяготился неторопливостью своего катера. И то, что рядом есть кто-то, кто хоть немного, но уступает ему в скорости, грело душу. Слободан, сосредоточенно колдовавший над картой, постучал Бьернсона по плечу и жестом показал, что надо обходить остров прямо по курсу справа. Небольшой городок показался сразу, как только они прошли мыс.
Куча хижин стояла под прикрытием большой скалы, в которой тоже не поленились надолбить пещер и коридоров. Более-менее капитальными зданиями была застроена одна короткая улица, в конце которой находился единственный причал с пустующей хижиной смотрителя. Сам причал тоже пустовал, так как суда заходили нечасто, а местные предпочитали хранить свои похожие на цветастых крокодилов рыбацкие лодки прямо на пляже.
Бьернсон обернулся на Слободана, который подтвердил, что это как раз то место, которое им надо и направил «Ежа» в бухту. Подойти к причалу как надо с первого раза не вышло — не рассчитав инерцию катера, двигатель заглушили слишком рано, в результате встав метров за десять. Ситуацию спас Тролль, лихо накинувший швартов на оголовок сваи и подтянувший катер на место с таким видом, будто все так и было задумано. Потом тем же образом пришлось выручать и «Икан», чей, менее опытный экипаж, застрял еще дальше.
Пока экипажи возились с швартовкой, Бьернсон решил осмотреться. На настиле причала, держа в руках конец уходящей в воду веревки и сосредоточенно смотря на поднимавшиеся из воды пузырьки, сидел Гюнтер. Подойдя к нему, Бьернсон покрутил головой и вопросительно кивнул.
— Клюет?
— Думает… — потянув за веревку Гюнтер вытащил из воды надсадно кашляющего островитянина, — Ну что? Говорить будешь?
— Я не зна… — остатки фразы превратились в пузыри.
— Пусть еще подумает. А это кто?
— Где?
— Черномазый за твоей спиной? — Гюнтер ткнул в Блек-Джека который тоже высадился на берег и теперь неодобрительно смотрел на его занятие, — И где Куба? Это же его катер?
— Это — Блек-Джек. А Куба меня кинул… — Бьернсон, все еще болезненно переживавший подобное скотство, оскалился, — И его кинул. Так и познакомились… Когда этого гондона ловили. Мы решили, пока, вместе держаться. Тем более они с навигацией не дружат. Учатся.
— А с Кубой что?
— На Двух Рогах остался. Не знаю, что с ним и мне похуй.
— Одним куском?
— Да хули руки марать?
— Впечатляющая выдержка. Мне казалось ты не столь хладнокровен…
— Ты меня плохо знаешь! — Бьернсон раздулся от гордости, — Я вообще, очень хладнокровный, если надо!
— Извини, что прерываю, дружок, — Блек-Джек указал Гюнтеру на пузыри, который становилось все меньше, — Но скоро он уже не сможет говорить.
— Я знаю как делать свою работу, черномазый… — оскалившись, Гюнтер выдернул жертву из воды, — Ну что? Надумал? Мне нужно место и ты мне его скажешь.
— Я не…
— Понятно — продолжаем… — опустив собеседника обратно в воду, Гюнтер повернулся к Бьернсону, — То есть ваше партнерство с Кубой не задалось? Ожидаемо… Хотя замену ты ему нашел не лучше.
— Это потому, что я черный? — нахмурившись поинтересовался Блек-Джек.
— Это потому, что ты тупой и ленивый.
— Почему ты решил, что я тупой, дружок?
— Бьерн сказал, что вас кинул Куба. А у него мозгов меньше, чем у медузы, так что если он сумел тебя обмануть, то, видимо, интеллект не твоя сильная сторона. В случае с Бьерном это еще объяснимо — он в Островах недавно и еще не успел насмотреться на местных. У тебя-же такого оправдания нет.
— Ладно, дружок, в твоих словах есть своя правда… Но почему ты решил, что я ленивый?
— Потому, что ты черный. Хочешь спросить, с чего я решил, что вы, черномазые, лентяи?
— Да. Хотелось бы знать, дружок.
— Обернись…
Блек-Джек обернулся. За его спиной у пристани покачивались два катера. На «Еже» команда занималась своими делами. Тролль развешивал одеяла из кубрика на просушку, Слободан возился с водолазным снаряжением, Брава, распахнув дверь тесного камбуза, чтобы было не так жарко, стряпал обед. На «Икане» же экипаж, не получив указаний, что делать, разбрелся по углам и завалился спать.
— Экипаж, это лицо капитана… — презрительно ухмыльнулся Гюнтер, — Ты, черномазый, можешь говорить, что угодно. Но я вижу твое лицо.
— Ты не можешь судить по нам обо всем нашем народе, дружок.
— Я не видел весь твой народ. Поэтому, сужу по тем, кого вижу. И, по какой-то загадочной причине, каждый черномазый, который мне попадается, тупой и ленивый. А теперь отвали — мне пора работать.
Гюнтер взялся за веревку и, вытащив островитянина, пнул его под дых, выбив целый фонтан воды.
— Вот зачем ты сопротивляешься? Скажи, что я хочу знать и все закончится.
— Заброшенные шахты!!! — захрипел тот кашляя, — На Шпиль и на три пальца левее!!! Там единственное целое здание… В нем!!!
— Ну вот так бы сразу… — кивнув, Гюнтер выкинул допрашиваемого обратно в воду и, демонстративно отряхнув руки, приглашающе кивнул Бьернсону, — Как насчет выпить? Я угощаю. Заодно, введу тебя в курс дела.
— Ты лучше скажи, для начала, как ты мою частоту узнал? А то когда эта штука говорить начала, я всю башку себе изломал. Пить мы вместе пили, но об этом разговор не заходил, это я точно помню.
— У тебя эти частоты в рубке рядом с рацией записаны. Я запомнил, еще когда первый раз к вам заходил.
— Серьезно?
— Профессиональная привычка охотника за головами. Всегда подмечаю все, что поможет найти человека, если понадобится.
— Здорово! Так что за дело, про которое ты говорил?
— Эй! Вы вот так уйдете? — Блек Джек указал на веревку, — Он сказал тебе все, что ты хотел, дружок, верно?
— Верно, черномазый, — улыбнулся людоедской ухмылкой, Гюнтер — А я обещал, что все закончится. И все скоро закончится. Или ты считаешь, что нужно его отпустить?
— Отпусти его, дружок.
— Ладно. Ты сам попросил.
Вытащив островитянина, Гюнтер отвязал веревку и повелительным взмахом дал знать, что тот свободен. Островитянин, надсадно кашляя и отплевываясь от воды, побежал в сторону леса, но не добежал. Толпа гневно кричащих мужчин и женщин окружила его, повалила на землю и принялась в буквальном смысле рвать на части. Спокойно сматывающий веревку Гюнтер хмыкнул и повернулся к Блек-Джеку который, застыв, взирал на расправу.
— Думаешь, лучше стало? По мне так, утопить его было бы гуманнее. Но что я, белый человек, понимаю в здешних делах, да черномазый?
— Что он сделал?
— Украл детей. Местные наняли меня, чтобы я нашел их прежде, чем его дружки договорятся с работорговцами. Но для этого нужен катер. Хорошо Бьерн оказался недалеко.
— Понимаю… — Блек-Джек медленно кивнул, — Мы с парнями пойдем с вами.
— Вы с парнями пойдете нахуй. Там может начаться стрельба и мне не нужно, чтобы в этот момент под ногами болтались какие-то черномазые.
— Тебе нужно вернуть детей, дружок. Вы не похожи на тех, с кем парни вроде этого бедолаги имеют дело. Увидев вас они могут запаниковать. Вот тогда точно начнется стрельба. И кто знает, кто в ней погибнет? Подумай, дружок, за мертвых детей тебе не заплатят.
— А увидев тебя?
— Я могу прикинуться покупателем. Я неплохо знаю про эти дела и знаю кое-какие имена. В любом случае, дружок, я выгляжу не так опасно, как толпа северян.
— Ты же понимаешь, что я тебе не заплачу?
— А я и не говорил про деньги, дружок.
— Если черномазый хочет подставится под пули за бесплатно, кто я такой, чтобы ему мешать?
Пожав плечами, Гюнтер пошел в сторону пальм, где отдыхала остальная его команда. Бьернсон пошел за ним. Блек-Джек некоторое время сверлил им спины тяжелым взглядом, потом развернулся и решительно направился к своему катеру. Через минуту весь его экипаж, путаясь в ногах спросонья и сталкиваясь лбами, метался словно тараканы по кухне наводя порядок, драя палубу и выкидывая из потаенных уголков остатки полусгнивших «сокровищ» предыдущего хозяина. Сам Блек-Джек стоял над всем этим, облокотившись на ограждение мостика и, мрачно сопя, взирал в даль. Судя по всему то, как Гюнтер обосновал свои расистские выпады, задело его за живое.
Увидев Бьернсона, парни Гюнтера отсалютовали ему бутылками. Они знакомились на Котеане, но подняв руку, чтобы поприветствовать их Бьернсон понял, что после попойки эта информация вылетела у него из головы. Посмотрев, как он застыл с поднятой рукой словно собираясь дать клятву и растерянным взглядом, Гюнтер понимающе кивнул.
— Олаф и Витольд. Плохая память на имена?
— Да тут просто столько нового за последнее время. В башке все не укладывается. Постоянно что-то вываливается.
— Привыкнешь… Витольд — дай парню выпить.
— Значит ты нас повезешь на это дельце? — северянин, которого представили как Витольда протянул Бьернсону бутылку, — Там несложно — войти и выйти. Ну и, по пути, пяток долбоебов размазать.
— Ну да… — взяв выпивку, Бьернсон согласно кивнул, — Звучит просто. Только, как я понял, там еще дети?
— Значит входить будем быстро, чтобы никто не успел ничего понять.
— О детях вызвался позаботится вон тот черномазый, — Гюнтер кивнул в сторону «Икана».
— И ты согласился?
— Он сам предложил и сказал, что поработает бесплатно.
— «Черномазый», «работать» и «бесплатно». Ты сам себя слышал?
— Мы не похожи на покупателей. Скорее — на большие неприятности. «Клиенты» могут запаниковать. Если черномазый их отвлечет, все сильно упростится. Это похоже на толковый план. А если план толковый, мне плевать, кто его предлагает. Я, ты, черномазый или говорящая собака.
— Как скажешь… Тем более у них свой катер. Можно будет зайти с разных сторон. Ты сказал парню, куда плыть?
— Он слышал того ублюдка. Ты же слышал?
— Ага… — кивнул Бьернсон потягивая жиденький местный ром прямо из горла, — На Шпиль и три пальца левее.
— Хорошо. Вопросы какие-нибудь есть?
— Ну… Только один. Вы как в островах за головами охотитесь без катера?
— А у нас был катер, — хохотнул Олаф хитро косясь на командира, — Хороший такой… Да, Гюнтер?
— И что с ним случилось?
— С катером? С ним все в порядке. Просто Гюнтер посрался с Эйнхен и та выставила нас вон. Теперь вот приходится искать попутные суда.
— Я. С ней. Не. Посрался… — давя через зубы каждое слово отчеканил Гюнтер.
— Серьезно? Вы просто два часа орали друг на друга, а потом мы оказались на берегу с вещами. Вот я и решил…
— Прекрати! Я не хочу об этом говорить!
— Ладно… Просто отвечал на вопрос.
— Лучше проверь оружие. Сейчас я возьму еще припасов и выдвигаемся. До туда не далеко — но лучше быть готовыми к неожиданностям.
— Принял. Тогда мы ждем тебя на борту… — встав, Олаф хлопнул Бьернсона по плечу, — Ну что, надеюсь Ньерд придержит свою месть пока мы на твоей палубе.
— Пошел он в сраку…
— Идешь по стопам предков? Похвально. Но ссыкотно…
Заржав, Олаф с Витольдом закинули на себя свое снаряжение и пошли к «Ежу». Навстречу им, нетвердой походкой, топал Семеныч. Узнав, что Бьернсон планирует сюда еще вернуться, он решил сойти на берег и осмотреть местные «достопримечательности». Ввиду того, что от безделья Семеныч всю дорогу пил, а в пьяном виде лез ко всем с разговорами, никто против не был.
…
Плыть до места пришлось часа два. Гюнтер все это время, сидя на баке с мрачным видом, чистил свою винтовку. Олаф и Витольд оказались более общительны. Витольд немедленно сошелся с Бравой. Они оба были вроде как механиками, причем оба были назначены на эту высокую должность потому, что остальные разбирались в вопросе еще хуже. Олаф же бродил по палубе высовываясь то с левого борта, то с правого, то прислушиваясь к стуку двигателя, то заглядывал в рубку, глядя как Бьернсон ворочает штурвалом.
— Не ссы — не потонем… — успокоил его Бьернсон, которого эти шарахания одновременно раздражали и забавляли, — Я же сказал — Ньерд признал поражение.
— Ты уверен? Проклятье бога — это не насморк подхватить.
— Уверен… Удача снова со мной! Я нашел свой катер, я нашел Кубу… Верный знак!
— Так-то да…
— Лучше залезь наверх и смотри по сторонам. Нам бы на инспекторов не нарваться.
— Не нарвемся… — отмахнувшись, Олаф уселся на комингс рубки и закурил, — Месяц назад кто-то отметелил «Джебадаю» по взрослому. Остальные до сих пор не рискуют выходить в море.
— «Джебадая», это кто?
— «Джебадая Слим» — самый здоровенный инспектор в этих водах. Пушек — как у эсминца. Четыре стодвадцати семи миллиметровки.
— Звучит серьезно. Его утопили?
— Нет. Но, когда он приполз в порт без половины команды, артиллерии и надстроек, остальные инспектора решили не рисковать.
— Здорово! И кто это сделал?
— Неизвестно. «Юнайтед Фрутс энд Гудз» предлагает сто голдмарок за любую информацию об этом.
— Как неизвестно? Они что — не видели, кто в них стрелял?
— Там даже понять никто ничего не успел. С ними были ребята Друма и один, по пьяни, разболтался. Говорит, что это была засада. Сперва всю банду, при высадке на какой-то транспорт, накрыли пулеметами. Один из катеров размолотили в щепки и положили всех на палубе, кто за борт не попрыгал. «Джебадая» попытался их прикрыть артиллерийским огнем, но в него самого начали так наваливать, что он еле ноги унес.
— Сурово… — Бьернсон нахмурился, потом стрельнул глазами по сторонам, словно опасаясь, что в проплывавших мимо зарослях тоже прячутся пулеметчики, — Но как они не видели, кто в них стрелял?
— Может те, кто на корме был, что-то и видели… Но уже никому не расскажут. Там всех перемолотило в фарш. Вода вокруг сплошь в столбах от разрывов была, дым, снаряды рвутся… Пиздец, короче…
— При такой плотности огня… — Слободан отвлекся от изучения карты, — Скорее всего, было несколько кораблей. Не меньше двух, учитывая скорострельность артиллерии крупных калибров.
— Или один большой… — Витольд, услышавший, что на мостике говорят на интересные темы, немедленно перебрался туда, — До войны, сюда перебросили довольно много устаревших броненосцев и крейсеров для охраны колоний. А на них могло быть больше десятка орудий.
— Я слышал об этом. Они все считаются потопленными, разве нет?
— Да. Но если кто-то сумел найти или поднять такую штуку и привести её в рабочее состояние… — Витольд мечтательно присвистнул, — Даже старый крейсер может дать просраться любому в этих водах. Тем более, что тот хер говорил, что «Джебадая», ответным огнем, попал в него не менее десяти раз, но все снаряды отлетали как мячи от стенки. Сто двадцать семь миллиметров должны дырявить навылет даже эсминцы. Тут точно было что-то бронированное.
— Починить потопленный крейсер? — Олаф с задумчивым видом затянулся, — Вряд-ли… Не на местных верфях. Я, лично, думаю, что это были залесцы.
— Им-то тут откуда взяться?
— А хрен его знает, откуда они постоянно берутся? Но тут явно есть что-то для них интересное, раз они послали сюда корабль в разгар Штормов.
— Ты имеешь ввиду ту хрень, про которую болтали те рыбаки?
— Да. Корабль с «плавником». Это залесские — я про них слышал. Могут ходить даже в Шторма.
— Вот это точно пиздежь.
— Почему?
— Потому, что эти басни давно ходят. Типа где-то там, за Даланаем, еще с войны, стоит залесская «сотка», которая до сих пор выглядит как новенькая, а все, кто пытаются подняться на борт, бесследно исчезают.
— Она что? Проклятая?
— Типа того. Говорят, её капитан торпедировал гражданское судно и теперь и он, и его корабль прокляты навеки.
— Как тот парусник, что является судам, которым суждено утонуть?
— Ну да. Вроде того.
— Ну так «сотка» же, вроде, стоит, а не плавает?
— Да какая разница. Местным просто обидно, что там есть жуткий корабль-призрак, а у нас — только неупокоенный купец, который свой сундук с золотом ищет. Вот и придумали свою «сотку», только плавающую, для разнообразия.
— Ну не знаю — может ты и прав. Тогда кто «Джебадаю» разделал?
— Я же говорю — броненосец. Друм и его парни говорили, будто на транспорте были станки. Много станков спижженых с какой судоремонтной мастерской. Ты же сам сказал, что местным верфям оборудования не хватает?
— Так он у них уже и ходит и стреляет… — Олаф постучал костяшками пальцев по лбу, — Нахера им теперь станки?
— Ну может не все восстановили? Да и обслуживать — тоже станочный парк нужен. А нахера залесцам станки? У них своих хватает, — Витольд повернулся к командиру, — Гюнтер, а ты что думаешь?
— Я думаю, что надо заканчивать чесать языками, — собрав винтовку, Гюнтер сделал контрольный спуск и принялся набивать магазин, — И готовится к делу. Долго там еще?
— Почти пришли, — покосившись на Слободана, заверил Бьернсон, — Вон за тем островом.
— Тогда причаливайте. Не стоит показываться раньше времени. Сперва посмотрим, что нас ждет. И черномазого позовите. Ему первому туда лезть…
…
То, что незадачливый работорговец назвал «Заброшенными шахтами», на проверку оказалось одной единственной обвалившейся дырой в скале, где какая-то мелкая добывающая компания копала ручным способом найденную жилу, оставив после себя упомянутую дыру, кучку пустой породы, которая, в силу бесплодности, выделялась среди буйства зелени словно чья-то лысина в толпе и барак из старых шпал. Где, по словам Блек-Джека, когда-то запирали на ночь рабов.
— Думаю, дружок, там их и держат.
— Уверен? — мрачно буркнул прильнувший к биноклю Гюнтер.
— Да, дружок… Именно поэтому они выбрали это место. В Островах, если ты не заметил, не так много зданий, где можно кого-то запереть. Даже ребенка.
— Заметил… Все из говна и палок. Так… Я вижу одного в кустах. Видимо часовой. Где остальные?
— Там же — в бараке. Толстые стены. Там не так жарко и можно держать оборону.
— Дерьмо… Близко. И вход туда, наверняка, один. Ладно — все ко мне… — Гюнтер махнул рукой, приказывая своим парням построится, — Делаем так: черномазый идет вперед и пытается их заболтать. Мы высаживаемся вон там, под прикрытием камней, идем через лес и заходим со стороны горы. Витольд — ты со склона постарайся посмотреть, что творится внутри. Там есть какие-то окна. Олаф — ты со мной. Занимаем позицию у входа, ждем Витольда и входим.
— Нам что делать? — поднял руку Бьернсон.
— У тебя есть оружие?
— Есть конечно!
— Следи за окрестностями. Мы не знаем, успел-ли этот говноед связаться с кем-то из покупателей. Будет неприятно, если они заявятся одновременно с нами. Так что ты будешь прикрывать нас с моря. Вопросы? — Блек-Джек поднял руку, — Что тебе не ясно, черномазый?
— Мне нужно кое-что знать, чтобы заговаривать им зубы. Тот бедолага. Как его звали?
— Наффи. Так его все называли.
— Нафар, значит… А как он сумел украсть детей, дружок?
— Замаскировался под кочующего торговца, втерся в доверие к местным, потом предложил детям помочь ему с разгрузкой лодки на дальнем берегу, обещал какие-то штуки, которые местные любят. Бусы или что-то типа того. В лодке были его друзья. Они схватили всех, кого тот привел и увезли.
— Знакомо, дружок, очень знакомо… А как ты его поймал?
— Этот ублюдок думал, что самый умный. Он сам сообщил о том, что дети пропали. Прибежал и начал рассказывать, что видел как их похватали какие-то люди. Местные тупые — они эту ложь схавали.
— Но не ты, да, дружок?
— Да, черномазый, — Гюнтер, откровенно утомленный его расспросами, нахмурился, — Не я. Я сразу понял, что он лжет. Мне вообще не стоит лгать. Последствия ты видел. Еще вопросы?
— Мне все ясно, дружок.
— Надеюсь. Но повторю еще раз. Твоя задача: занять их до нашего прихода. В идеале — собрать всех в одном помещении.
— Надеюсь, ты не собираешься закинуть туда гранату, дружок?
— Не подавай мне идей, черномазый. И если хочешь жить — падай на пол, когда мы войдем. Все — начали…!
…
Дозорный, маявшийся под пальмой, увидев «Икан» заполз поглубже в траву, наблюдая как катер подходит к берегу и втыкается носом в песок пляжа. Когда Блек-Джек и Смок-Лок спрыгнули в прибой, он отполз назад и тихо свистнул, пытаясь привлечь внимание подельников. Потом кинул на крышу небольшой камень. Затем, видя, что это не возымело никакого эффекта, заорал, забив на маскировку: «Хос! Тут кто-то приперся!». Из барака высунулось сразу несколько лохматых голов разглядывая гостей.
— ЭЙ! ХУЛИ ВАМ ТУТ НАДО⁉
— Спокойно, дружок, — Блек-Джек поднял руки показывая, что в них нет оружия, — Мы от Наффи… Пришли посмотреть на товар.
— Какой, нахуй, товар?
— Наффи сказал, что у вас на продажу есть стадо «козочек». Но он сказал, что они дикие. Дикие козочки — это всегда риск. Я должен убедится, что с ними можно работать, дружок.
— А где сам Наффи? Он с тобой?
— Наффи остался в городе. Там сейчас большой шум — будет подозрительно, если он исчезнет, не так-ли, дружок? — Блек-Джек, белозубо улыбнувшись развел руками опуская их и сделал еще несколько шагов, — Так вы покажете мне товар, или я разворачиваюсь и уплываю?
— Ладно. Иди сюда. Но только ты! Твой здоровый приятель пусть останется там.
— Хорошо… Лок-Смок — постереги катер. Я скоро.
— Вы уверены, босс? — косясь на торчащих из барака островитян шепотом поинтересовался Лок-Смок, — Я нихера не доверяю им… И нихера не доверяю этому Гюнтеру.
— Все в порядке. Они мне поверили, а теперь просто хотят показать, кто тут главный. Что касается Гюнтера… Убивать — его работа. За меня ему не заплатили. А он не из тех, кто работает бесплатно.
— Как скажете, босс…
Лок-Смок отступил к «Икану», а Блек-Джек, не прекращая лучезарно улыбаться, потопал по песку в сторону барака. Островитяне пропустили его внутрь воняющей креазотом полутемной комнаты и столпились вокруг. Главарь шайки, будучи ниже на полголовы, тем не менее ощущал себя хозяином ситуации поэтому, выпятив грудь и грозно раздувая ноздри, подошел вплотную и, задрав голову, с презрительным прищуром посмотрел на Блек-Джека снизу вверх.
— Ты говоришь, тебя прислал Наффи, да момо?
— Да, дружок. Именно он.
— Ты че, его друг?
— Да. У меня вообще много друзей, дружок.
— Охуеть ты дружелюбный… Ты вообще откуда момо? С какого острова?
— Я с Двух Рогов, дружок. Меня там все знают. Я раньше держал бар «Пальма».
— А я думаю, сука, откуда я знаю этого момо? — хохотнул кто-то сзади, — А это момо с пальмы! А тот здоровый момо работал там вышибалой! Говенный у тебя был кабак, момо!
— Зато это был мой говенный кабак, дружок. И я надеюсь, ты не держишь зла на Смок-Лока, если он отправил тебя полетать в канаву? Он не со зла, дружок. Просто делал свою работу.
— Ты че, сука, я те щяс башку снесу!
Под хохот подельников, уязвленный остряк схватился за дробовик, но главарь, с смачным шлепком, врезал ему плашмя по морде мачете, которое держал в руке.
— А нука завали ебало, пока я разговариваю! И вы тоже! — погрозив оружием и остальным, главарь снова уставился на Блек-Джека, — Так значит ты решил продать бар и заняться торговлей «козами», да момо?
— Пришлось, дружок. Надо как-то зарабатывать себе на жизнь.
— Хорошо… Возможно, я тебе поверил… Хочешь посмотреть товар? Тебе туда…
Главарь махнул рукой вглубь барака. За толстой железной решеткой, начиналось большое помещение с полусгнившими нарами. За ним было еще одно — карцер. Там, в темноте, сжалось испуганно сверкая глазами больше десятка детей от семи до десяти лет. Блек-Джек, посмотрев на них, медленно кивнул.
— Хорошие. Сколько вы за них хотите?
— Сперва скажи с кем ты работаешь там, на Двух Рогах момо?
— С Фернандесом. Ему уже не по чину мотаться за товаром самому. Он очень важный человек, дружок, ему нужны помощники.
— О! Тут у нас дружок Фернандеса, парни! — главарь недобро ухмыльнулся, — Ты хочешь сказать, что Фернандес нанял себе в помощники какого-то момо?
— Я просто очень хорош в своем деле, дружок… — банда взяла его в кольцо и ситуация быстро становилась угрожающей.
— Раз ты работаешь с Фернандесом и ты очень хорош, — главарь замер в притворной задумчивости, — Тогда, для начала, сто пятьдесят семь голдмарок.
— Сто пятьдесят семь? — Блек-Джек даже немного оторопел, — Это очень дорого, дружок.
— Ты не понял, момо… Это не за них… Это — за тебя…
Блек-Джек не успел ничего сказать, как его долбанули по затылку прикладом и начали пинать всей толпой. Плюсом было то, что часовой, прибежав на крик, пинал его вместе со всеми. Минус — это было очень больно, так что Блек-Джек сжался, прикрывая локтями почки и лихорадочно размышляя, что и где он сказал не так. Потом главарь дал команду «Довольно!» и встал над ним подведя кончик мачете к лицу.
— Фернандес не сказал тебе да, момо? Он нам должен!
— Мне… — Блек-Джек кашлянул держась за ребра, — Мне он этого не сказал, дружок… Я не знаю, что там за дела у вас с ним… Я тут не причем…
— Еще как причем. Ты говоришь, что ты его помощник, да, момо? Ну вот сейчас выясним, достаточно ли Фернандес тебя ценит. Как ты думаешь? Твоя шкура стоит сто пятьдесят семь голдмарок?
— Скажи, что у вас за проблема, дружок, и я постараюсь её решить. Всегда можно договорится!
— Что у нас за проблема? Ты еще спрашиваешь, что у нас за проблема, да сраный момо? Твой хозяин покупал у нас товар по шестьсот тысяч исладоров за голову, а продавал больше чем за голдмарку! Он думал, что мы тупые⁈ — главарь, вместо того, чтобы успокоится, принялся накручивать себя еще больше, — Ты думаешь, что мы тупые⁈ Да! Чего молчишь, момо⁈ Я все посчитал — он наварился на нас ровно на сто пятьдесят семь голдмарок! И он нам их отдаст! ТЫ ХУЛИ РЖЕШЬ, УБЛЮДОК!!! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТО СМЕШНО!!?
Блек-Джек понимал, что, возможно, совершает смертельную ошибку и что ситуация не располагает к смеху, однако тот пафос, с которым оппонент обнажал свое полное непонимание принципов торговли, был настолько комичен, что он не выдержал и принялся ржать, несмотря на новый град обрушившихся на него ударов.
— Островные макаки метелят черномазого — на такое можно смотреть вечно… — вся банда была настолько увлечена избиением, что Гюнтер со своими бойцами смог не только незаметно войти, но и некоторое время постоять, любуясь на эту картину, — К сожалению, нам не за это заплатили…
Вскинув винтовки они методично перестреляли всех, кто стоял на ногах. Затем, перешагнув через валявшегося на полу Блек-Джека и походя пристрелив кого-то, кто еще дергался, Гюнтер подошел к решетке и оглядел сидящих за ней детей. Шедший следом Олаф подал Блек-Джеку руку помогая тому подняться, после чего принялся переворачивать тела в поисках ключей.
— У кого-то из них должны быть… — свернув навесной замок голой рукой, Гюнтер, распахнул решетку и принялся считать спасенных по головам, — Проехали… Все на месте?
— Да. Черномазый — отведи детей к катеру. Витольд — присмотри за ними. А мы с Олафом поищем, где они прячут свою лодку.
…
Лодка нашлась неподалеку. Бандиты поленились тащить её в заросли и просто закидали, для маскировки, ветками. Это оказался девятиметровый деревянный сампан без палубы, но с навесом. Мотора тоже не было, а под парусом никто из парней Гюнтера ходить не умел, так что Бьернсон взял их на буксир. Детей отправили на «Икан», потому, что команду Блек-Джека они боялись куда меньше чем громадных северян, после чего оба катера легли на обратный курс.
Сцена воссоединения семей была трогательной. Правда Брава признался, что она была бы еще более милой, не видь он как эти же люди порвали человека живьем. Гюнтер, брезгливо морщась, дождался пока это все закончится и пошел за деньгами. На обратном пути он захватил местного рома и предложил отметить хорошо сделанную работу.
— Прозит… — звякнув кружками с Бьерном, он полез в карман, — Пока не забыл… Твоя доля. Ты нас сильно выручил.
— Неплохо…
— Да. Не сказать, что не пыльная работенка, но прибыльная. Правда в данном случае, вся прибыль уйдет на то, чтобы до оснастить эту лохань мотором, но, зато, снова есть свой транспорт.
— Куда вы теперь?
— Сейчас послушаем эфир, найдем задачу по силам, а там — кто знает? Надоест мотаться просто так — присоединяйся.
— Я подумаю. Кстати — а где Джек? Он же тоже участвовал?
— Ладно — если хочешь, можешь позвать черномазого…
— Джек! — Бьернсон, помахал рукой в сторону «Икана», — Давай сюда — отметим!
Блек-Джек долго перешептывался со своей командой, но все таки, принял приглашение и, перебравшись на «Ежа», сел за импровизированный стол.
— Я думал, что твой дружок, — он кивнул на Гюнтера, — Будет против присутствия «черномазого»?
— С чего ты это взял? — Гюнтер пожал плечами, — Почему мне быть против?
— У меня сложилось впечатление, что ты нас не любишь, дружок.
— «Вас», это кого?
— Монго. Ну и прочих с другим цветом кожи.
— Тебе показалось, черномазый. Я не считаю вас равными нам — это да. Могу брезговать — бывает. Но в остальном — никаких различий.
— Хорошо. А то я уже хотел удивиться, почему ты, дружок, пошел спасать детей островитян.
— Потому, что мне за это заплатили.
— Только поэтому?
— Что ты от меня хочешь услышать, черномазый?
— Что дело не только в деньгах. Потому, что тогда ты не лучше тех придурков, которых вы там пристрелили. Они тоже хотели только денег.
— Ладно — дело не только в деньгах. Я, знаешь-ли, с детства очень любил животных. То щенков домой притащу, то котят. Витольд с Олафом не дадут соврать — чуть не убился, когда упавшее гнездо с птенцами обратно на ветку прилаживал…
— То есть для тебя они были просто попавшими в беду животными?
— Да. А я, как уже сказал, очень люблю животных. Настолько, что даже не против, что ты сидишь с нами за одним столом. Ты, кстати, весьма сообразителен для черномазого. Смог понять, что от тебя требуется и выполнить с первого раза.
— Это такой способ сказать мне «спасибо», дружок?
— Пожалуйста…
Блек-Джек хотел что-то ответить, но их диалог был прерван появлением четырех местных, которые внесли на борт благоухающего перегаром Гвоздева и, положив на палубу, молча удалились. Некоторое время Гвоздев тихо лежал, потом потянул носом, приоткрыл глаз, увидел накрытый стол и попытался встать. Лицо его приняло при этом характерное выражение тошноты, так что сидевшие рядом подались в стороны, чтобы их не накрыло.
— Не сцать! — усилием воли удержав порыв, Семеныч бухнулся обратно, — У меня желудок свое назад не отдаст. Но я, пожалуй, пас… Спасибо за приглашение, однако, уже не мальчик. Печень надо поберечь…
— Тебя никто и не звал, — криво усмехнулся Гюнтер, — Приглашены только те, кто участвовал.
— Я сказал: «Не буду!», значит не буду. Не надо меня уговаривать…
— Вот смотри, черномазый… Чтобы ты не говорил, что я недолюбливаю тебя за неправильный цвет. Вот это я тоже не считаю равным себе и брезгую.
— Чего? — Гвоздев приподнял голову и сфокусировал взгляд сперва на Гюнтере, потом на Блек-Джеке, — А! Опять «белоснежка» хвастает, что все кривым хуем деланные, он один — прямым? Он еще в Котеане всех этим заебал…
— Выбирай выражения!
— Скажи еще, что я не прав? Твоя в чем заслуга, что ты такой?
— В каком смысле⁉
— Да в прямом, ептыть… Ты родился тем, кем родился просто потому, что так карта легла. Легла бы по другому и был бы ты черный, как сапог, сидел бы с Чернышом в обнимку и ржал над тупыми белыми, которые спелый кокос от неспелого отличить не могут.
— Но я родился форбуржцем и горжусь принадлежностью к великой расе!
— И че? Че ты великого, через это, можешь? Симфонию написать могешь? Не могешь…
— Лучше заткнись…
— Я вот — слесарь третьего разряда, — Семеныч раскинул руки, мечтательно уставившись в небо, — Я варить могу, точить могу, рихтовать могу… Не абы че, но все при мне. То, что там кто-то симфонии пишет и дворцы строит — за то им и почет. Мне то что с того, что у меня с ними один паспорт? Я что? Лучше шов тянуть буду? Не — не буду. Гордится надо своими заслугами. А их что у тебя, что у меня, что у Черныша… Все в одном говне бултыхаемся. И от того, каких ты кровей, повидлой оно не станет… Вот такая хуйня…
Глаза Семеныча закрылись и он сочно захрапел. Остальные, молча созерцавшие этот фонтан пьяной мудрости перевели взгляд на красного как рак Гюнтера, свирепо раздувавшего ноздри.
— Философская доза… — Витольд хлопнул командира по плечу, — И, давай признаем, это лучше, чем когда он поет. Прозит!
— Прозит… — все еще косясь на Семеныча, согласился Гюнтер.
Остальные поддержали. Особенно Блек-Джек, который до сих пор не мог перестать улыбаться после замечания о том, что сложись все по другому, Гюнтер мог бы родится монго и с таким же энтузиазмом рассуждать на тему глупых северян. Бьернсон, осушив кружку, толкнул его в бок.
— Слушай, ты так и не рассказал, что там случилось. Тебя отпиздили?
— Бывало и хуже, дружок. А там так… Слегка ошибся в выборе имени. Кто же знал, что те парни работали с Фернандесом и считают, будто тот им задолжал.
— Считают? Почему?
— Не понимают, как работает торговля, дружок. Купить дешевле — продать дороже. Вот это все дерьмо. Я не выдержал и начал ржать. Тупые ронни…
— «Ронни»?
— Ну да. Жаргонное название ронго. Они нас называют «момо», мы их — «ронни». Считается обидным…
Блек-Джек покосился на Гюнтера и хохотнул. Потом успокаивающе поднял руки увидев, что тот сжал зубы.
— Спокойно, дружок, я не смеюсь над тобой… Скорее над собой. Мне не нравится, что ты относишься к нам с презрением, а сам поступаю так же по отношению к островитянам.
— Ты хочешь сказать, что мы с тобой в этом похожи, черномазый? Но мы не похожи!
Гюнтер по волчьи приподнял губу, фыркнул и повернулся к Бьернсону.
— У тебя там рация орет. Сделай с ней что-то…
— Я её, поэтому, постоянно вырубаю. Башка болит. Это Слободан все время врубает.
— Не надо её выключать. Иначе вас хрен найдут, когда надо будет. Просто прикрути звук.
— Да кому мы нужны?
— Ну вот мне понадобились.
— Ладно… Какая крутилка там за звук отвечает?
Лениво встав, он ушел в рубку. А когда вернулся, от хмеля и вальяжности не осталось и следа.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил Слободан глядя на его раздувающиеся ноздри и бегающие глаза.
— Сколько нам идти до Малатана?
— Долго… Несколько месяцев. А что?
— На… — Бьернсон достал деньги, которые ему передал Гюнтер, — Купи провизии на несколько месяцев. Остальные — полундра! Готовится к отплытию!
…
«Готово, Финн, мы пригнали грузовик!» — Киллиан поднялся в большое застекленное помещение над цехом консервной фабрики и махнул рукой, обозначая свое присутствие. Килли, следовавшая за ним, уперлась в спину остановившегося брата и замерла за ним виновато потупившись. Финн, массивный старик с пышной седой бородой, сдвинул кустистые брови оглядывая их и, шевеля губами, беззвучно матерясь. Остальные присутствующие тоже замолкли глядя на близнецов.
— А вот и наша охуенная парочка! — Финн наконец подобрал слова, — Король и, еб её мать, королева всяческой непотребной херни!
— Мы его пригнали…
— Да я, блять, в первый раз охуенно хорошо все понял. Я только нихуя не понял, что это там такое было, а, сынок?
— Это моя вина, — все еще стараясь держаться за братом призналась Килли, — Он тут не причем.
— Я, ептвою мать, тебя спрашивал, девочка? Завали свое хлебало и стой молча! Я назначил старшим его, значит с него и буду спрашивать! Да, Киллиан? Я тебя назначил старшим?
— Да, Финн…
— Тогда какого хуя вы опять устроили тут ебаный цирк с погонями?
— Ну они сами нарывались!
— Да ты что⁉ А не потому ли они нарывались, что твоя сестренка не может держать на замке свой рот с охуенно остроумными комментариями а, сынок? Я кому, блядь сказал, что мы должны привлекать к себе минимум ебаного внимания? Тебе не кажется, что погоня со стрельбой, привлечет дохуя внимания? Отвечай!
— Да, Финн, привлечет… — Киллиан виновато потупился.
— Тогда какого хуя.⁉ И прекрати морщить нос! Стоишь тут как херовый пес которому нихуя не нравится как пахнут чужие жопы!
— Но тут рыбой воняет!
— Так нюхай! Это запах работы, сынок. Люди херачат тут по десять часов, а ты на минутку заскочил и уже весь искривлялся.
— Мы же контрабандой занимаемся?
— Да. И чтобы иметь возможность легально владеть судами, на которых её возят, складами, где её хранят и грузовиками, один из которых вы, блять, спалили и его теперь придется перебивать, нам нужен этот завод. А завод должен что-то выпускать. И чтобы он что-то выпускал, на нем должен кто-то работать. Так-то, блять, сынок…
Финн подошел к окну из которого открывался вид на цех где рабочие разделывали рыбу, посмотрел на то, как они суетятся. Потом обернулся на близнецов.
— Мне пришла в голову охуенная идея… Поскольку вы нихуя не можете сделать так, чтобы не напортачить, а кормить вас задарма будет дохуя роскошно, пиздуйте-ка вы в цех. Уж с разгрузкой и уборкой-то как-нибудь справитесь.
— Финн, пожалуйста! Ну серьезно — мы же стараемся!
— Стараетесь спалить всю контору? Это я охуенно вижу. Я потратил восемнадцать тысяч раздавая взятки и выкупая вас из кутузки. Отработаете их в цеху. Заодно, поймете как это — зарабатывать деньги своими руками. Может хоть так…
Не договорив, Финн повернулся на звук открывшейся двери и уставился на вошедшего человека в дорогом костюме, который, брезгливо морщась, прижимал к лицу платок.
— Да лучше бы мне в кашу, блять, насрали! Хули ты тут делаешь⁈
— Привет, Финн, я тоже рад тебя видеть, — приветственно кивнув всем присутствующим, Старпом прошел к окну и открыл его, — Странно, что ты удивлен. Я просил Белла тебя предупредить, что я заскочу повидаться.
— И он меня предупредил. Но я надеялся, что Дуан хоть раз отплатит мне добром за все добро, что я для него сделал и выкинет тебя к хуям над океаном.
— Я тоже рад встрече, дружище. Значит он предупредил, что мне нужна пара подручных?
— Сука, а я-то думаю, что, блять, не так? Я-то считал, что у меня тут фабрика, а тут, оказывается, бордель, где можно снять себе парочку дружков или подружек по вкусу! — Финн обвел взглядом присутствующих и кивнул на Килли, — Ну теперь понятно почему я не могу поссать сходить не встретив человек пять её ебырей.
— Это не твое дело! — рявкнула покрасневшая Килли потеряв, на секунду, страх.
— Я тебе сказал, завалить ебало, девочка⁉ — Финн повернул голову заставляя Килли снова шмыгнуть за брата, — Так вот завали ебало! Когда парни ломают друг-другу челюсти за твой сладкий пирожок и потом не могут работать, это мое, блядь, дело! Когда вы проебываете доставку потому, что твой братец ищет тебя по чужим койкам, это тоже мое дело! И уж точно мое дело, когда сюда приходит полиция, потому, что либо ты обокрала кого-то, у кого отсасывала, либо он проломил башку очередному твоему трахалю!
— Мне подходит… — оценивающе смерив близнецов взглядом одобрительно кивнул Старпом.
— Да иди-как ты нахер! Ты тут нихуя не в магазине, если не заметил. Эти двое пиздуют в цех и хуярят там пока я не скажу «хватит»!
— Ты же сказал, что они должны отработать те взятки, что ты за них раздавал? Разве нет?
— Опять подслушиваешь, хорек хитрожопый⁉
— Нет. Просто у меня хороший слух, а у тебя — громкий голос. Ну так что?
— Что, блять, «что»?
— Я могу отдать тебе восемнадцать тысяч, а ты командируешь этих двоих в мое распоряжение. Договорились?
— Нет! Дело тут нихуя не в деньгах!
— Понимаю. Ты просто хочешь их наказать. Но у тебя туго с фантазией, так что ничего страшнее ссылки в рыбный цех ты не придумал.
— А ты у нас, как я посмотрю, дохуя фантазер?
— Вспомни «Дикарей»…
— Ладно… Допустим… — Финн скривлся глядя на то, как остальных его подчиненных от этих воспоминаний передернуло, — И хули ты с ними будешь делать?
— Да ничего такого. Как я уже сказал, мне нужны подручные. Не то, что бы я один не справлюсь, просто немного задолбало, что я великолепен, а рядом нет никого, кто бы мог это оценить.
— Ох, ебать! Я-то уже забыл, какой ты у нас самовлюбленный хер. Знаешь, что я тебе скажу…?
Но узнать, что сказал Финн, Старпом не успел. По лестнице загрохотали ноги и взмыленный рабочий в фартуке изляпанном рыбьими внутренностями, сунулся внутрь и заорал: «Финн! Полиция!». Финн, вскинул руки в безмолвных проклятьях, после чего ткнул в близнецов.
— Ну что, блядь, довольны? Съебались нахер отсюда! Остальные — вы знаете, что делать…
— Стоять… — Старпом поймал за шкирку пытавшихся протиснутся мимо него Киллиана и Килли и толкнул их обратно, — Я разберусь.
— Ты, блядь, хули тут командуешь?
— Ты тоже успокойся. Полиция — как собаки. Начнешь бежать — они за тобой погонятся. А спокойствие их озадачивает. И ты начал забывать, что я не просто самовлюбленный хер, а охуенно умный и харизматичный самовлюбленный хер. Сейчас вспомнишь. У кого-нибудь, есть ствол в наплечной кобуре?
Широко улыбнувшись, Старпом сделал ладонью приглашающее движение. Финн скрипнул зубами, но жестом приказал одному из своих парней отдать свое оружие. Надев кобуру, Старпом накинул сверху пиджак, расстегнув его так, чтобы та была видна и с скучающим видом повернулся к ввалившимся в дверь жандармам.
— Здравствуйте господа! Вы чрезвычайно вовремя!
— Мы? Вовремя? — Жандармы действительно оказались озадачены, так как не привыкли быть «вовремя» для непонятных людей с оружием.
— Нет, разумеется. Но шутки в сторону. Держу пари, у вас много вопросов и я вам на них отвечу. Но, сперва…
Старпом быстро пробежал глазами по служителям порядка. Судя по шевронам, они были с двух соседних участков. Возглавлял их пожилой усатый жандарм с нашивками за выслугу лет. Приблизившись вплотную на дистанцию, которая заставляет людей нервничать, Старпом прошипел ему в ухо.
— Сперва, милейший, скажите мне: вы точно уверены, что все, кто с вами, действительно жандармы? Вы их всех знаете?
— Что за вопросы, месье⁉ — собеседник Старпома подался назад удивленно косясь на коллег.
— Очень логичные вопросы, учитывая все происходящее. И не единственные. Никто из ваших коллег, случайно, не шиковал в последнее время? Может кто-то из присутствующих живет не по средствам? Или наоборот — старается не высовываться? Быть незаметным? Средним таким?
— Что происходит, месье⁉ Кто вы?
— Давайте начнем с того, кто вы? Потому, что правила хорошего тона велят младшим представляться старшим по званию и должности. А это, как ни крути, я. Как ваша фамилия?
— Пессон…
— Вы давно на службе, как я погляжу, и до сих пор живы. Это впечатляет, особенно если учесть, когда вы начинали службу. Пойдемте — отойдем в сторонку.
Пессон затравленно оглянулся, но последовал за Старпомом к большому грязному окну из которого был виден цех. Остальные с опаской косились то в их сторону, то в сторону близнецов и сидевшего с мрачным видом Финна.
— Так вот, Пессон, дружище вы должны были застать очень «веселые» времена. Горящие суды, штурмы полицейских участков…
— Да, месье… «Дикари» устроили нам то еще времечко…
— Вы рады, что оно закончилось?
— Да месье, пожалуй.
— Не за что…
— Не понял, месье…
— Все вы поняли. Законы — это правила игры. «Дикари» не хотели играть по правилам. Только вот мы тоже так умеем.
— «Мы»?
— Да — мы. Мы можем делать все по закону. Играть по правилам. Но стоит сто раз подумать, прежде чем посылать их в задницу. Потому, что суда не будет. Ты просто исчезнешь.
— Куда?
Вместо ответа Старпом кивнул на огромную мясорубку в центре цеха. Пессон посмотрел в указанном направлении и его глаза округлились.
— Вы хотите сказать, месье…
— Я ничего не говорил. А вы ничего не слышали. Это не те вещи, которые будут красиво смотреться на страницах газет, но их надо делать. Как вы тогда. Хотя… Вас, скорее всего, не брали. Вы были еще слишком молоды? Или нет?
— Я был молод,- Пессон изменился в лице, на котором мешались страх и гордость, — Но я понял о чем вы, месье…
— Значит с вами можно иметь дело. Так что там с этим грузовиком? Я так понял, что его пытались остановить?
— Да, месье… Парни с Грязной Улицы. Они что-то не поделили с водителем и началась пальба. Они гнались и палили так аж до сюда!
— Хорошая история, только вот я нашел тех, кто их нанял.
— Наняли, месье?
— Да… — Старпом порылся в кармане и выудил оттуда монетку, — Знаете, что это?
— Кажется, это квинфлорин, месье?
— Именно! Нашел его у нанимателя. Я думаю, что это какой-то условный знак. Своего рода пароль. Сам он, к сожалению, уже не скажет. Как вы думаете, кто мог использовать квинфлорин в качестве пароля?
— Лонгцы, месье?
— Я пришел к такому же выводу. Вряд-ли форбуржцы или залесцы будут использовать квинфлорин как условный знак для своей агентуры. Понимаете, как все серьезно?
— Да, месье… Все видимо… Серьезно… — Пессон, не сводя взгляда с монетки вытер вспотевший лоб.
— Вы напуганы, растеряны, вам такое в новинку… — сделав вид, что задумался, Старпом замолчал, потом, внезапно, вскинул голову, — Знаете что? Вы мне нравитесь! Поэтому, пожалуй, я принесу свои извинения за этот кавардак и дальнейшее расследование буду проводить сам. У вас семья, пенсия, друзья. Зачем вам лезть во все это, верно? Просто уходите и забудьте, что видели меня, а я даю слово, что забуду вас.
— Да, месье, разумеется, месье!
Почти бегом вернувшись к остальным, Пессон принялся что-то им объяснять сбивчивым свистящим шепотом. Затем жандармы, вежливо приподняв кепи, попятились словно боясь поворачиваться спиной, вывалились наружу и загрохотали вниз по лестнице. Старпом дождался, пока они покинут цех и, вернув оружие, развел руками с видом фокусника, только что заставившего исчезнуть всю одежду на ассистентке.
— Вуаля! Быстро, просто и отобьет у них охоту соваться сюда лишний раз. И попробуйте сказать, что это было меньше чем «великолепно»!
— Это было охуительно… — с придыханием произнесла Килли пожирая Старпома широко распахнутыми глазами и шпыняя брата локтем, — Скажи!
— Ага… — Киллиан запоздало покивал, — Охрененно вы их заморочили!
— Все, бля… — Финн презрительно сплюнул, — Потекли как целки… Да местную жандармерию обезьяна в карты обыграет! Хуй с тобой! Хочешь себе парочку карманных подхалимов — забирай. Все равно от них проку никакого…
— Приятно иметь с тобой дело… — Старпом довольно улыбнулся, — Тебе наличкой, или чек выписать?
— Мелкой монетой разменяй и в жопу себе засунь. Я же сказал — дело не в деньгах.
— Как знаешь…
Подойдя к столу, Старпом выудил откуда-то бутылку виски, причем неясно откуда, так как когда он снимал и надевал пиджак, ничего подобного там никто не заметил. Финн взял её и придирчиво рассмотрел.
— Это что?
— Это от Белла. Он передавал привет.
— И ему не кашлять… Все, спасибо, был рад видеть, прочая хуйня, теперь съеби отсюда, мне работать надо. И этих двоих не забудь…
— Я тоже рад встрече. Передавай привет Грейн и детям.
— Обязательно…
Финн проследил как Старпом, махнув близнецам следовать за ним, вышел на улицу. Затем вернулся к столу, взял бутылку, задумчиво взвесил её в руке, открыл пробку и понюхал.
— Старина Белл… Все так же пьет всякое дерьмо…
Достав стакан, он налил в него виски на два пальца, пригубил, сморщился, но поставил его рядом и вернулся к делам.
…
Выйдя с фабрики, Старпом взял такси. Килли залезла вместе с ним на заднее сиденье, поэтому Киллиану пришлось ехать рядом с водителем.
— Куда? — таксисту, судя по тому, как он застегнул карман с деньгами, близнецы были знакомы.
— Сперва, к портному.
— Мы в Гюйоне, месье. Здесь портные на каждом шагу.
— К хорошему. Не к лучшему, лучший этих оборванцев развернет с порога, но чтобы был вкус и опыт.
— Понял… У вас нет предубеждений насчет эретцев, месье?
— Нет. Я космополит и оцениваю людей исключительно по их качествам.
— Хорошо, месье, тогда Меерсон — то, что вам нужно.
— Извольте…
Поездка прошла в молчании и если Киллиан сидел спокойно, то Килли вся извертелась, пытаясь держать рот на замке. Когда они вышли перед небольшим зданием с низким каменным забором с трудом сдерживающим бурно разросшийся палисадник, Старпом покосился на неё и вопросительно дернул подбородком.
— Ты хотела что-то сказать, но при таксисте не решалась?
— Ничего важного. Просто было интересно, как вы разведете эретца.
— При необходимости — так же как любого другого человека. Но необходимости пока нет.
— Почему?
— Не хочу быть мудаком… Понимаете?
Достав сигарету, Старпом прибил табак и закурил, насмешливо глядя на зыркающих на него близнецов. Те помотали головой.
— Не понимаете… А все просто: никто не любит быть мудаком. Любой, от бандита с большой дороги до лицемерного политикана всегда имеет некое оправдание тому, что он делает.
— Это как? — не понял Киллиан.
— Ну вот ты, когда бьешь ухажеров своей сестренки, проверяешь потом их карманы? По глазам вижу, что да.
— И что?
— А то, что ты же не считаешь себя банальным грабителем, верно?
— Ну потому что… — Киллиан потупился, — Ну я же…
— Ты «сестру защищаешь»…
— Ну да.
— Ты «защищаешь сестру», Килли встает на дыбы если назвать её «шлюхой», потому, что отдается, как я понял, от чистого сердца, а Финн — «солдат ЭРА», хотя его занятия и методы от этого сильно законнее не становятся…
— А это не так, что ли?
— Какая разница? Главное, что вы не хотите быть грабителем, шлюхой или главарем банды, соответственно. Даже если приходится. Вы хотите быть кем-то большим. Все хотят. И для этого придумывают причины тому, что они делают, от примитивного: «Не мы такие — жизнь такая», до сложных философских концепций о малом зле и всеобщем благе.
— Вы тоже?
— А чем я хуже других?
— И какая кан… кон… — Киллиан запнулся, выговаривая сложное слово, — Контрацепция у вас?
— «Концепция». Хотя «контрацепция» тоже подходит. Если выражать её одной фразой, то: «Мудаком должно быть больно». Мне нравится думать, что я существую ради того, чтобы нести воздаяние возомнившим о себе слишком много мудилам. Ну и развлекаться в процессе.
— Понятно… — близнецы переглянулись и покивали, — То есть это как в ЭРА? Пока человек делает то, что должен, даже если против нас, мы его не трогаем?
— Именно! Так что, если этот Меерсон ведет дела честно, мы ему честно платим. Честность за честность.
— А если попробует наебать?
— Тогда у нас руки развязаны…
Решительно отворив калитку, Старпом постучал в дверь. За ней раздался шорох, но ответа не было. Старпом постучал еще раз.
— Месье Меерсон! Я знаю, что вы там. Я видел, как вы наблюдали за нами из-за шторы.
— Меерсона нет дома!
— Серьезно? Очень жаль. Тогда, когда он появится, передайте ему, что он пролетел мимо денег. Которые, судя по тому, что в палисаднике скоро волки заведутся, ему бы не помешали.
— На случай, если он придет, о какой сумме идет речь?
— А сколько будет стоить одеть вон тех двух гвардейцев так, чтобы с ними пускали в приличные места?
— Одну минуточку… — за дверью послышались шаркающие шаги, потом стук костяшек счет, затем задвижка щелкнула, — Ой как хорошо, что я так вовремя вернулся!
Старпом смерил взглядом пожилого эретца в огромных очках и, войдя в дом, огляделся. Первый этаж, как принято, был занят мастерской с манекенами, тканями зеркалом и швейной машинкой. Освободив от обрезков ткани и выкроек кресло, Старпом развалился в нем, жестом приказал Киллиану изобразить ему пепельницу и повернулся к Меерсону.
— Скажите, любезный, вы этот цирк устроили по какому-то поводу или просто из любви к искусству?
— Ой, я так извиняюсь, просто вы прилично одеты, с двумя оборванцами, говорите о чем-то и смотрите на мой дом…
— Подозрительно выглядит? Согласен. Поэтому мне и надо их приодеть. Парню что-то добротное, но неброское. Как одеваются шоферы у богатых господ.
— И, тогда, обязательно, кЭпочку… — Меерсон, записывающий пожелания клиента, щелкнул пальцами, — А девушке? Это ведь, если я не ошибаюсь, девушка?
— Угадали…
— Ой, как будто это сложно! В мире, последнее время, творится сущий бардак, но пола у нас, насколько я помню, все еще только два, так что если там парень…
— Никаких юбок! — решительно высказала свои пожелания Килли, — Я их носить не умею.
— Милочка! Если вы хотите мое мнение, то можете ходить и без юбки — мне в моем возрасте уже все равно. Но, платит за вас, как я понимаю, он, так что как он скажет, так я вас и одену.
— Резонное замечание, — согласно кивнул Старпом, — И без юбки она будет сильно привлекать внимание, так что изобразите ей какие-нибудь штаны, что ли…? И вообще — мне вас отрекомендовали как человека со вкусом, так что оставляю данный момент на ваше усмотрение.
— Я вас понял, месье… — кивнув, Меерсон отложил записную книжку и взял портновский метр, — Сейчас я сниму мерки и через три дня можете подойти на первую примерку.
— Дополнительная сумма ускорит дело?
— Я уже не молод и не могу сидеть над шитьем ночи на пролет… — Старпом достал из внутреннего кармана несколько купюр и, продемонстрировав их, положил на столик рядом, — С другой стороны, можно нанять помощника, чтобы дело шло быстрее…
Согласно кивнув, Старпом закурил следующую сигарету и принялся пускать дымные колечки ожидая, пока портной закончит снимать с близнецов мерки.
…
Отель возвышался над улицей со спешащей людской толпой словно утес над волнующимся морем, которое, тем не менее, не смело ни одним ботинком «плеснуть» на шикарную, облицованную мрамором лестницу и, тем более, попрать своими грязными ногами устилавший её красный ковер. Килли и Киллиан, задрав головы, посмотрели наверх, куда указал им Старпом.
— Вы там живете⁉ На самом верху?
— Да. И ваша задача — пробраться ко мне в номер.
— Как? Нас туда в таком виде не пустят!
— Проявите фантазию. Ну или ночуйте в переулке — дело ваше. Будем считать это первым уроком и первой проверкой. Думайте — а я пойду…
Дав Киллиану сигарету, чтобы лучше думалось, Старпом решительно пересек улицу и взбежал по лестнице, скрывшись за вежливо приоткрытой прислугой дверью. Киллиан повозился с дешевыми спичками прикуривая и снова задрал голову.
— Ну? Что думаешь? — поинтересовалась сестра ревниво глядя как уменьшается, тлея, сигарета, — Мне оставь…
— Думаю, что ночью будет дождь… Так что спать в переулке не вариант.
— Может это… Прикинемся кем-нибудь?
— Кем? Голубями? И, быстро махая, руками взлетим?
— Ну я не знаю… Может типа я шлюха, ты — сутенер… Покурить оставь!
— Не выйдет… — Киллиан, наконец расстался с сигаретой, — Тут даже шлюхи одеваются как дворянки. Да и за возможность работать в таком месте платят больше, чем мы в жизни видели.
— Ты что предлагаешь?
— Давай обойдем здание. Там, сзади, вход для прислуги, прачек и прочего. Посмотрим, может можно просочится там. Или до пожарной лестницы попробуем добраться…
Задворки отеля, однако, более доступными не выглядели. Здание имело два загибавшихся вдоль переулков крыла, пространство между которыми было забрано высоким забором, а вместо баков с мусором, как в дешевых гостиницах, там располагался небольшой ухоженный парк и летний двор ресторана для постояльцев. Туда-же спускались и пожарные лестницы. Покрутившись вокруг, близнецы отошли за угол и снова задумались.
— Не вариант… — Килли покачала головой, Там мы точно не пройдем…
— Сейчас нет, — согласился брат, — Но вот как стемнеет…
— Как стемнеет — фонари зажгут и народ там кутить будет.
— Ага… А, значит, будет шумно.
— Ты что задумал?
— По водосточной трубе забраться. Она громкая, но если шум будет, то могут не услышать. И фонари тоже только на руку. Если двор будет ярко освещен, то нас на ней и не заметят.
— Да это — меньшая из проблем. Ты посмотри, сколько туда лезть! Навернемся — костей не соберем!
— Есть предложение лучше?
— Кажется есть… — Килли, все это время внимательно оглядывавшаяся, указала на человека в ливрее коридорного, устало дымящего в другом конце того же переулка, — Это же из отеля придурок?
— Выглядит как шут, значит да.
— А откуда он вышел?
— Вон из той двери, походу…
— Монтировка с собой? — Килли расстегнула пару верхних пуговиц и критически осмотрела свою не сильно внушительную грудь, — Попробую отвлечь, а ты заходи сзади.
— Зачем? Вырубить и проскочить внутрь?
— Вырубить, раздеть и в его одежде…
— Я тебе страшную тайну открою… — Киллиан покрутил пальцем у виска, — Во первых, у одежды есть размеры. И нормальные люди подбирают её по ним. Он толще меня в два раза — сразу будет видно, что что-то тут не так. Во вторых, пока мы его будем раздевать, изваляем всего и спалимся сто раз. Ну и в третьих — нам тут еще какое-то время тусить. И если меня этот клоун даже не увидит, то вот тебя может запомнить. Это рискованно.
— Сказал тот, кто предлагает лезть наверх по водосточной трубе… И что делать?
— Погоди… — Киллиан присел на корточки обхватив голову руками, — Это же проверка. Надо проявить фантазию и заставить их нас пустить. Банально залезть или долбануть кого-то — это все не то… Вот при каких обстоятельствах нас могут пустить внутрь?
— При каких?
— Если поверят, что мы имеем право там находится.
— Для этого надо быть одетыми хорошо.
— Да… А мы одеты плохо. Кто плохо одетый может войти в отель?
— Я откуда знаю? Тут, поди, посудомойки чище…
— Но кто-то ведь должен делать грязную работу?
— Думаешь, тут есть что-то грязное? Выглядит так, будто все это здание изнутри и снаружи круглосуточно вылизывают?
— Всегда есть грязное… Трубы например! Ты думаешь, что они в этих нарядах чистят трубы? Да вот нифига!
Киллиан вскочил и начал озираться. Потом махнул сестре следовать за ним. Инвентарь нашелся быстро. Веревку удалось отвязать в одном из переулков по соседству, там же нашелся и кирпич. Самым трудным оказалось найти сажу, но за неё прокатила угольная пыль. Завершив маскировку, близнецы решительно отправились к двери, через которую персонал выходил покурить.
…
Тонкая шатенка с убранными в хвост вьющимися волосами и большими печальными глазами стояла у окна номера, из которого открывался шикарный вид на город и начинающееся за его крышами море. Когда дверь открылась, она обернулась и с укоризной глянула на вошедшего Старпома.
— Ты опять влип в историю?
— Какую именно? Их, с момента нашей последней встречи было множество,- на секунду застыв, Старпом широко улыбнулся и направился к ней, по пути сделав крюк к бару, — Надеюсь любишь белое фессалийское?
— Ты знаешь, о чем я…
— Да пустяки…
Откупорив бутылку, Старпом наполнил два бокала, один из которых церемонно преподнес гостье. Та, откинув с лица прядь волос, с улыбкой приняла вино и пригубила его, после чего жестом показала, что хочет больше подробностей.
— Да ну там ничего нового! Орден Чистых, как обычно, был настолько рад меня видеть, что опять заблокировал всю Цитадель, чтобы я подольше наслаждался их гостеприимством.
— А ты, как обычно, начал развлекаться?
— Ну да… — отпив вина, Старпом согласно кивнул, — Получилось даже веселее, чем я рассчитывал. Зато побывал в Залесье…
— В Залесье? И как там?
— Я разочарован. На весь Стоярск два медведя, оба в зоопарке. Ну и еще тот, который на перекрестке движение регулировал. И все!
— Как-нибудь расскажешь… Так что будем делать с Бароном?
— Он «созрел»?
— Вполне. Я могу все сделать сама, но ты мне не простишь, если я, в самом конце, оставлю тебя не у дел.
— Брось… Тебе я прощу, что угодно… — улыбнувшись, Старпом посмотрел на часы.
— Кого-то ждешь?
— Да. Я взял у Финна двух помощников и дал им задание добраться до номера.
— А в чем сложность?
— В том, что приличную одежду мы только заказали и она еще не готова.
— Бедные мальчики…
— Мальчик и девочка.
— Ты с ними слишком жесток…
— Пусть привыкают думать головой, — в дверь постучали, — О! Я буду очень удивлен… А не, не буду…
За дверью стоял представительный господин, судя по одежде — управляющий или что-то вроде того. Вид у него был озабоченно-сконфуженный.
— Простите, месье Роше, что беспокою вас в столь поздний час…
— Не страшно. Что-то случилось?
— Там внизу двое оборванцев пытались пробраться в отель под видом трубочистов. Мы хотели передать их полиции, но они говорят, что вы наняли их, чтобы вытащить из каминной трубы дохлого голубя… Представляете?
— Я? — Старпом демонстративно повел носом, — Нет. Боюсь, это какая-то ошибка, да и каминов тут нет.
— Я так и думал… Простите, что побеспокоил…
— Стойте! — девушка, отставив бокал, махнула рукой, — Это я их позвала.
— Ты? — удивленно обернулся Старпом.
— Да! Тебе твои сигареты совсем отбили обоняние, а вот я больше не могу этого выносить! Прошу прощения, месье, — подойдя к управляющему, она взяла того за руку и втянула в номер, — Разве вы не чуете? Этот жуткий запах⁈
— Эмм… — управляющий от её прикосновения расплылся словно оставленное на столе мороженное, — Демуазель, я, знаете-ли, тоже курю, но если вы так говорите, я могу прислать коридорного, чтобы он проверил вентиляцию.
— Ни к чему. Я живу в старом доме — там это частая проблема. Но тут я не знала куда звонить, поэтому решила набрать человека, который решал для меня эти вопросы. Он сказал, что отправит кого-то посмотреть. Видимо, это они. Просто проведите их сюда — я сама расплачусь.
— Не стоит! Наши сотрудники все сделают.
— Право, я чувствую себя виноватой, что забыла вас предупредить и эти бедняги зря пришли, да еще и чуть не попали в полицию. Пусть сделают свою работу и получат за неё плату — я настаиваю!
— Хорошо, демуазель, я прикажу провести их по лестнице для прислуги… У нас тут, знаете-ли, ковры.
— Вы очень милы… — протянув руку для поцелуя, девушка улыбнулась и закрыв дверь насмешливо покосилась на Старпома, — Прости, что поломала тебе твою игру, но ты сам сказал, что простишь мне что угодно…
— Да — для кого-то другого это было бы рискованно… Но тебе можно!
— И как там тот капитан, с которым ты уходил в Острова? Помнишь, ты присылал мне письмо с подарком?
— С ними должно быть все нормально.
— Ты планируешь к ним вернуться?
— Я сказал, что «да», но посмотрим, как тут пойдут дела. Я строю собственный катер, так что, возможно, в этом не будет необходимости. С другой стороны, я оставил там кое-какие вещи и кое-какие неразгаданные загадки…
— Свяжись с ними… Узнай, как они. Скажи, что обязательно вернешься.
— Зачем?
— Чтобы не сорваться, — взяв Старпома за уши, девушка притянула его к себе глядя глаза-в-глаза, — Тебе нужны якоря. Тебе нужны близкие люди. Одна я не справлюсь…
— Я отца недавно навещал…
— Он не вечен. Тебе нужны еще люди. Много. Тебе нужна цель. Ты же помнишь, зачем она тебе нужна?
— Потому, что я не хочу быть мудаком. Только сегодня это вспоминал.
— Верно, — девушка, отпустив Старпома, нежно погладила его по щеке, — Не будь мудаком. Ни с этими ребятами, ни с тем капитаном. Справишься…?
— Попробую… Так! Они идут!
Старпом стряхнул с себя несвойственный ему растерянный вид снова став резким и бодрым. В дверь деликатно постучали.
— Войдите… — в номер заглянул коридорный, за которым, пытаясь скрыть торжествующие улыбки, топтались Килли и Киллиан, — А! Вижу почему возникла проблема. Ничего — главное, чтобы они хорошо делали то, что от них требуется… Вы — разувайтесь и заходите, а тебе я дам на чай и можешь быть свободен. Назад они дорогу найдут сами.
— Мне приказано проследить за ними, месье…
— Не стоит… У моей сестры было тяжелое детство, так что она крайне сердобольна и сейчас начнет их жалеть, кормить и так далее.
— Так это ваша сестра, месье⁈
— Да. А ты что подумал?
— Ничего месье… — виновато потупившись, коридорный еще раз украдкой посмотрел на «сестру» имевшую светлую кожу, короткий вздернутый нос и мягкие черты лица, после чего перевел взгляд на Старпома с его прямым южным профилем, — Конечно же это ваша сестра, месье… Как я мог что-то такое подумать, месье.
— Это хорошо. Потому, что несмотря на то, что отцы у нас разные, она мне очень дорога и я готов потакать её капризам, — внес ясность Старпом, от которого не укрылись эти взгляды, — Вот тебе денег — сделай нам сюда два простых, но сытных ужина, а остальное можешь оставить себе. Свободен…
Захлопнув за коридорным дверь, Старпом повернулся к близнецам. Те снова заулыбались.
— Блестяще! — улыбки стали еще шире, — Я даже не знаю, какая часть вашего плана более гениальна. Наверное та, в которой вы, притворившись трубочистами, пытались проникнуть в здание с паровым отоплением.
— Главное, что пустили!
— Да, поэтому, позвольте представить вам Татьяну, — девушка, улыбнувшись, отсалютовала близнецам бокалом, — И ваш со всех сторон гениальный план увенчался успехом только потому, что она подтвердила вашу нелепую историю, скорректировав её согласно обстоятельствам. Чего замерли? «Спасибо» где?
— Спасибо… — Килли просто кивнула, а Киллиан даже приподнял драную кепку, — То есть у нас не получилось?
— То есть ваш план — полная и беспросветная чушь. Тут нет каминов и печей.
— Да мы-то откуда знали⁈ Мы же никогда тут не были.
— Именно! Вы не выяснили подробности и особенности того места, куда собрались проникнуть. А это — половина успеха. Результат — ожидаемый…
— И что теперь… Нам уйти?
— Нет… — Старпом оглянулся на Татьяну, потом, со вздохом, махнул в сторону ванной, — Валите в душ, потом принесут ужин. Завтра я придумаю еще что-нибудь. Наверное надо начинать с азов. Точно! Пойдем продавать кольцо!
…
Большая летающая лодка стояла возле полуразрушенного пирса в укромной бухте окруженной обрывистым, поросшим лесом берегом. На засыпанной гравием, через который пробивалась сочная зеленая трава, площадке, стоял дорогой по местным меркам автомобиль, возле которого, словно солдаты на построении, выстроились пятеро мужчин в костюмах преданно глядя на солидного господина, дававшего им указания. За господином, словно статуи, застыли два высоких тощих, похожих как близнецы человека. С первого взгляда ничего особо примечательного в них не было, разве что плотные костюмы тройки в островном климате смотрелись как-то чужеродно. Но вот шляпы… На обоих были одинаковые фетровые шляпы фасона «Хомбург», тоже, на первый взгляд, вполне обычные. Однако, мозг все равно сверлило ощущение какой-то неправильности. Точнее, наоборот — чрезмерной правильности посадки этих шляп, словно прикрученных к голове болтами. Господин, понимая, что его спутники отвлекают внимание собеседников, раздраженно щелкнул пальцами.
— Там нет ровным счетом ничего интересного, мистер Чойс. Надеюсь, вы меня правильно поняли? Как только все закончится, вы и ваши люди должны забыть и их и меня. Мы никогда не встречались, никогда не контактировали и даже по одним и тем же улицам не ходили. Ясно?
— Предельно ясно, мистер Семнадцатый. Но я думал, что все уже закончилось?
— Еще нет. Вы должны проследить, чтобы остальные члены команды были уничтожены. Я вообще не понимаю, зачем нужно было брать их живыми? Это лишние сложности.
— У меня уже был печальный опыт в Аргесаеванне. Тогда местные взяли совсем не тех. А вы сказали, что Капитан нужен вам только живым. Поэтому, пришлось немного подстраховаться, благо дочь Кабанова неплохо изучила экипаж и его слабости. Механики, к примеру, тайком нарушали запрет на распитие спиртного, а…
— Очень увлекательно, — господин Семнадцатый, оборвав рассказ, скривился, — Теперь избавьтесь от них.
— Но сэр…
— Это проблема?
— Не то, чтобы проблема… Просто местные имеют на них планы.
— Какие еще «планы»?
— Все прошло гладко, так что они рассчитывали на некоторую премию. У нас… Простите, «У них» уже есть договоры с людьми, заинтересованными в приобретении девушек. Вы и так забрали себе одну, хотя изначально мы договаривались только на капитана. Синьор Бароза хотел их механика — он убил его сына. Но, поскольку тот сбежал, это тоже придется как-то компенсировать. Да и местные шахты…
— Кто-кто сбежал?
— Механик. Кшездец. Местные приковали его за протез, так что, при конвоировании, он отстегнул его и сбежал.
— Великолепно… Они у вас уже разбегаются!
— Это единичный случай!
— В Бездну эти ваши «единичные случаи»! — Семнадцатый, сделав шаг вперед, ткнул Чойса пальцем в грудь, — Знаете, откуда нельзя сбежать? Из могилы! А вы, сейчас, делаете как злодеи в дешевых мьюзиклах, которые, вместо того, чтобы сразу прострелить герою башку, начинают страдать херней. И знаете что? Они всегда проигрывают! Не уподобляйтесь дешевкам, мистер Чойс. Всех в расход, а корабль взорвать. Если местные будут против — пустите в расход и их. Я ясно выражаюсь?
— Да, мистер Семнадцатый… — Чойс понимающе закивал, — Я сделаю все как вы сказали.
— И поторопитесь. По Малатану бегает «Стальной Шеврон» и его напарник. Вы знаете, за что китту дают стальной шеврон?
— Да, мистер Семнадцатый.
— Тогда вы понимаете, что вам тут лучше не задерживаться…
Развернувшись, господин сел в летающую лодку, которая уже крутила винтами готовясь к взлету. Его странные подручные дождались когда тот скроется под защитой корпуса и забрались следом. Проследив как лодка, взревев моторами, набирав скорость, отрывается от воды, Чойс обернулся на стену деревьев окружающую бухту. Потом передернул плечами и полез в машину.
— Ну так что, будем делать, босс? — поинтересовался, после некоторой паузы, сидевший справа от водителя, — Губернатор будет очень недоволен.
— В Бездну губернатора, — жестко отрезал Чойс, — Это не те люди, чьи приказы можно не исполнять.
— Вот, кстати о них? Это кто вообще такие, босс?
— Те, о которых вам лучше забыть, как было сказано.
— Понятно… — сидевший впереди засопел и толкнул водителя, — Смотри, куда рулишь! Мы чуть не…
Водитель от толчка завалился вбок, звонко стукнувшись головой о стойку. Охнув и перехватив руль, впереди сидящий попытался снять ногу водителя с педали газа, но дернулся несколько раз и тоже обмяк. Неуправляемый автомобиль съехал с дороги, с хрустом ломая кусты и врезался в дерево.
— Какого хрена! — скорость была небольшой, так что все находившиеся внутри почти не пострадали, — Что с ними?
Сидевший справа от Чойса протянул руку и попытался нащупать пульс сперва у первого, потом у второго.
— Они мертвы! Но я не понимаю от чего?!! Босс⁈
Чойс, на некоторое время застывший, подскочил и, повинуясь внезапной догадке, завалил водителя вбок. Сиденье под ним оказалось залито кровью, а в коричневой коже имелась пара отверстий.
— Снизу! Он стрелял снизу!
Оба оставшихся подручных, схватившись за оружие, направили стволы в пол. Заднее стекло с хлопком рассыпалось. Один ткнулся лбом в сиденье впереди, второй, развернувшись, начал палить наугад по зарослям. Зажатый между ними Чойс сполз вниз подвывая от страха, так как и правда знал, кто такие «Стальные Шевроны». Секунду спустя, последний из его людей, так и не успев опустошить магазин, завалился на него сверху. Наступила оглушительная, зловещая тишина.
Сердце… Сердце билось так, что если бы Чойс мог его вырвать, он бы его вырвал и выкинул, так как этот стук… У киттов хороший слух… Очень хороший… Возможно достаточно хороший, чтобы услышать, как колотится его сердце. Взгляд нашарил пистолет на полу. Кольт с перламутровой рукояткой. Какая же пошлость… Но он должен быть заряжен — его покойный хозяин так и не успел сделать из него ни одного выстрела. Взять? Но зачем? Какие у него шансы против «Стального Шеврона»? Его сила — в интеллекте.
Какая разница, какой расы солдафон? Да — в умении стрелять и прятаться ему с ним не тягаться. Так же как он не мог тягаться с тем капитаном в мордобое или морских делах. Что не помешало ему его «упаковать» и сдать заказчику. Почему бы не попробовать еще раз? Стряхнув с себя тело, Чойс выпрямился держа руки на виду. Выстрела не последовало. Обнадеженный этим, он медленно открыл дверь машины и выбрался наружу.
— Послушайте… Давайте договоримся. Вы хотите освободить ваших друзей? Я могу это устро…
Пуля, пробившая его лоб точно между глаз, была дозвуковой, так что Чойс успел услышать задавленный глушителем хлопок. А потом ударился спиной о машину и, сложившись словно марионетка с обрезанными нитями, упал в салон через оставшуюся распахнутой заднюю дверь. Снова воцарилась тишина. Потом над густой придорожной растительностью поднялись два острых уха и, подергиваясь, принялись сканировать окрестности. Не уловив ничего подозрительного они скрылись. Через минуту, совсем с другой стороны, заросли раздвинулись и оттуда высунулась рожа Ура. Метров за десять от него из кроны дерева выглянул Калибр.
— Все?
— Все…
— Это главный был? — Калибр указал на Чойса.
— Да.
— А че ты его не выслушал? Может он и правда, за свою шкуру, помог чем?
— Я слышал, о чем они говорили. Ему приказали всех наших убрать. Рисковать нельзя.
— Так… И что делать будем? Каков план?
— Местные хотят всех продать и поиметь еще денег.
— Значит надо торопится.
— Не надо. «Продать» — не «убить». Всех, кто знал о приказе на убийство, мы устранили. Помешать местным мы не сможем в любом случае, а вот напортачить второпях — запросто.
Так что действуем по проверенной схеме: разведка, сбор информации и поиск уязвимых точек. Попутно, пытаемся связаться с своими и лишить противника возможности делать тоже самое. Как только будет ясность — будем думать, как спасти остальных.
— Их могут раскидать по разным местам.
— Это нам даже на руку.
— Почему?
— Чем сильнее их раскидает, тем сложнее будет до них добраться. И не только нам.
— Ты же сказал, что мы устранили всех, кто знал о приказе?
— Да. Но не того, кто отдал этот приказ. Он может попробовать проконтролировать его исполнение. Так что дуй к узлу связи и выведи его из строя.
— Ты такой простой… — Калибр нервно почесался, — Я, если ты не забыл, артиллерист.
— Пушку проеб — считай в пехоте. Да там делов-то. В мирное время их редко хорошо охраняют. А с поправкой на местный долбоебизм, так вообще… У тебя заряды есть?
— Только те, что мы успели захватить.
— На аппаратуру этого хватит.
— А ты куда?
— Они говорили, что Михай сбежал. Поищу его. Встретимся у тех скал, где Док прячется, потом поищем более надежное укрытие.
— Да там, вроде, норм?
— Пока дождь не пошел. Хороший ливень и нас оттуда смоет нахер. Так! Отставить! Я сказал: «Потом»! Сейчас — Михай и связь. Мне-туда, тебе-туда. Двигай!
Калибр посмотрел на Ура, потом на торчавшую на горе радиовышку, проверил ранец и почесал вверх по склону. Ур проводил его взглядом, проверил тела в машине, чтобы убедиться, что все мертвы и рванул в сторону города.
…
Михай, затихарившись в какой-то хижине, внимательно прислушивался к тому, что происходит вокруг. Когда гвардейцы сковывали их для конвоирования он вспомнил удивление Маммалы и Точилки протезу и сунул им искусственную кисть. И это прокатило! Когда их вели через город, он, выбрав момент, отстегнул протез и кинулся в переулок. Бежать пришлось долго, так как гвардейцы знали город значительно лучше, но, в конце концов, они отстали.
И это сильно тревожило, так как погоня прекратилась не потому, что его потеряли из виду. Больше было похоже, что преследователи просто не рискуют соваться в этот район. Окружение и правда не выглядело респектабельно. Кривые и косые хибары с островками торчавших из них более капитальных зданий сооруженных тогда, когда это место еще не превратилось в клоаку, были натыканы так тесно, что в некоторых переулках приходилось протискиваться боком. Грязь, кучи мусора на каждом шагу и ни души на улицах. Типичные трущобы, куда не рискует соваться даже местная гвардия. А обитатели трущоб чужих, обычно, не любят. Так что Михай, стараясь дышать через раз, сидел и думал, как он будет отсюда выбираться. Голоса раздались так близко, будто разговаривали прямо у него над головой.
— Нахера мы его ищем? Мы же, вроде, не за них?
— Ага. Но этих ребят взяли по наводке Кабана. А раз у него к ним интерес, то, если найдем, рисанемся перед ним.
Михай, чуть не подпрыгнувший от неожиданности, сообразил, что стенка из хлама огораживает пространство чисто номинально, так что разговор идет снаружи. Уняв дыхание, он пробормотал под нос «курва…» и начал слушать.
— Думаешь, «Висельники» нас примут?
— Я думаю, что лучше быть с ними, чем против. Осмотри вон ту хибару, а я гляну напротив.
— А может вместе?
— Те что — ссышь?
— Он руку отбросил как ящерица хвост. Кто знает, что он еще может? Вдруг он вообще колдун?
— Если он колдун, то какая разница, один ты пойдешь, или со мной? Я те че? Святой талисман? Давай — мы тут и так долго возимся. Другие его тоже ищут.
Голоса смолкли, потом кто-то, хлюпая по грязи, начал приближаться к задернутому грязной циновкой входу. Медленно привстав, Михай вытянулся вдоль деревянного столба поддерживавшего крышу. Циновка отодвинулась и пробившийся снаружи свет блеснул на лезвии мачете. Потом, держа оружие перед собой, внутрь заглянул, подслеповато щурясь и пытаясь что-то разглядеть в темноте после яркого дневного света, низкорослый островитянин. Решительно выдохнув, Михай схватил здоровой рукой кисть с мачете, а локтем левой врезал островитянину в кадык, после чего втащил его внутрь и, повалив рожей в земляной пол, со всей дури наступил ему на шею. Ур, который, конечно, падла та еще, гоняя их с Багиром по усиленной программе, показал много интересных способов портить чужое здоровье, за что ему большое спасибо.
А еще на тренировках им было велено запомнить простое правило: «Если не знаешь точно, что произошло, то действуй исходя из худшего варианта.» Худшим вариантом, в данном случае, было бы, если напарник свежеорганизованного покойника видел, что произошло и мчался сюда, чтобы напасть пока он отвлечен. Так что, не тратя время на оглядывания и прислушивания, Михай, сжав в руке трофейное мачете, сканул вперед ломая хлипкую стену, в процессе мысленно хваля себя за то, что был хорошим учеником, так как в хижину, рубя налево и направо, уже кто-то ввалился. Немедленно получив по голове державшейся на соплях крышей, которая, после сноса стены, сложилась внутрь.
Вторым херовым вариантом было наличие в данном уравнении третьих и четвертых рож, о которых он мог быть не в курсе. Так что, поборов соблазн добить дезориентированного противника, Михай рванул прочь, сделал несколько зигзагов, дабы затеряться в местном лабиринте и залег в высокой траве между двумя оградами. Погони не было. Отдышавшись, он принялся оглядываться. Проход загибался углом обходя большую помойку, за которой начиналась широкая, по меркам трущоб, улица, наверняка ведущая в более приличные места. Однако, в отличие от пустых переулков, народу там было побольше. А, главное, по ней слонялись крепкие парни с петлями на шее, обозначавшими их принадлежность к «Висельникам». Патрулируют территорию, или его ищут? Подойти и спросить, по понятным причинам, был не вариант.
Из проулка через два дома от того, за которым сидел Михай, выскочил всклокоченный местный, присыпаннный древесной трухой, и, яростно жестикулируя, побежал к «Висельникам». Затем последовало короткое, но бурное обсуждение и бандиты, всей толпой, рванули в указанном направлении. Судя по всему, недобиток позвал подкрепление так что теперь они все точно по его душу. Не особо радующая, но определенность. Сколько им надо времени, чтобы обыскать квартал? Михай, вытянув шею, огляделся в поисках выхода…
И чуть не поседел, когда ему на плечо легла чья-то рука. Первым порывом было развернуться и полоснуть мачете, однако, здравый смысл подсказал, что ни ствола у затылка, ни ножа в почках пока не чувствуется а, значит, делать резкие движения преждевременно. Так что он присел и обернулся. За спиной оказался тощий лопоухий субъект в том трудно уловимом возрасте, когда юношеская свежесть уже ушла, а солидность зрелого человека еще не появилась. Судя по потрепанному костюму, он мнил себя деловым человеком, но замотанные на бечевку штиблеты и фингал под глазом говорили о том, что дела идут так себе. Увидев, что Михай готов идти на контакт, он протянул ему руку и представился.
— Чарльз Яблонский. Можно просто «Чарли». «Товарчики Чарли» — довольно известный в районе магазин.
— «Яблонский?» — Михай недоверчиво осмотрел его смугловатую кожу, — Пан кшездец?
— По папе… Вы, я так понимаю, тоже?
— Приблизно як ви…
— Тоже по папе?
— Так — по батьке. И батько — цилий князь. Тильки толку з цього як з порося шерсти.
— Я не все понял, но, судя по интонации, у нас много общего. Кстати — вы, случайно не тот человек, которого все так усиленно ищут?
— А що?
— Нет, я так. Просто пытаюсь поддержать разговор. Но, если вам нужно надежное укрытие, то, за смешную сумму, я готов вам его предоставить.
— Грошей немае… — Михай, зажав мачете под мышкой, почесал голову, потом посмотрел на ноги нового знакомого, — Черевики можу виддати. Вони, майже, нови. Краще ваших.
— Простите, но я обязан спросить: «Че?»
— Денег, говорю, нема… — ввиду сложности ситуации Михай решил временно забить на принципы и поговорить на доступном аборигену ислас, — Могу ботинками с вами махнуться. Мои крепки да почти не ношены.
— Продано!
Быстро хлопнув Михая по руке в знак заключения сделки, Чарли махнул ему следовать за собой и быстро побежал вдоль забора. Потом отодвинул доску и указал внутрь. Михай, на всякий случай державший мачете наготове, пролез через дыру и оказался в большой вонючей бочке из под рыбы, без обоих днищ. За ней лежал еще одна такая же образуя тоннель, который вел до подвального окна небольшого двухэтажного здания. Чарльз ждал его внутри и, когда Михай пролез в окошко, вытянул руку и толкнул бочку. Та провернулась на выпуклом боку, так что теперь, даже найди кто-то дыру в заборе, он бы увидел за ней пустую тару и очевидный тупик.
— Хитро пане… — оценив маневр Михай еще раз смерил спасителя взглядом, — А може волишь мувич по кшезда?
— Вот последнее я нифига не понял… — честно признался тот.
— Я пропонував вам перейти на кшездский.
— Я так понял «пропонували» — это «предлагали»? — Михай кивнул, — Нет — спасибо. Как выяснилось, наследственным путем знание языка не передается, так что по кшездски я ни бум-бум. Признаться, я и ваш ислас-то с трудом понимаю.
— Це тому, що я розмовляю з домишкою припольськой мови.
— Вот сейчас тоже мало, что понял.
— Дивно — на корабли все розумили…
— Во! Вот «корабль» я понял! — наверху раздался стук в дверь и какие-то голоса, — Так… Подождите меня тут — я все улажу. Если что — бегите так же, как мы сюда пришли…
Одернув пиджак и отряхнув штаны Чарльз поднялся наверх по шаткой лестнице и захлопнул люк оставив Михая в темноте и одиночестве. Сверху снова раздались голоса, крики и очень неприятные звуки оплеух. Михай, не знавший, насколько можно доверять этому Яблонскому, на всякий случай переместился к окну и приготовился валить, потому, что там кого-то явно били. А Чарли не выглядел как человек, который не расколется, если его как следует попинать. Когда люк снова открылся, Михай уже сидел в окне пытаясь подтолкнуть мачете бочку. Но Чарли спустился один. Его костюм был еще более потрепан, а фингал — обновлен. Увидев, чем Михай занят, он махнул рукой.
— Все улажено. Они проверяют дома, но, увидев меня, по привычке принялись выколачивать долги.
— Серйозно?
— Вот «серьезно» я тоже понял… И тогда, когда вы про ботинки говорили…
— Просто я перешел с «высокого» ислас на обычный. Вот як счас.
— А есть «высокий» ислас?
— Знамо есть! Правда народ здесь дикий, так шо его мало кто разумеет.
— Как любопытно… Но мне больше понятнее обычный. Итак — я вас спрятал, они ушли… Понимаю, возможно вы были привязаны к этой обуви, но сделка, есть сделка.
Сев на последнюю ступеньку лестницы, Чарли начал стягивать штиблеты, стараясь сделать так, чтобы те не развалились окончательно. Потом, дожидаясь, пока Михай расшнурует свои, достал мятую пачку папирос и закурил болтая босыми пальцами. Получив ботинки, Чарли передал папиросу Михаю, а сам принялся долго и с удовольствием разглядывать обновку, мять толстую кожу, потом приложил к ноге, ко второй и, наконец, вставив в них ноги зажмурился от удовольствия.
— Почти мой размер… Чуть больше, но больше не меньше, верно? О! И даже шнурки с эглетами! Вы знали, кстати, что вот эти железные наконечники так называются? Потому, что я узнал это совершенно недавно…
— Так⁉ — сверху раздались шаги, потом люк над его головой резко распахнулся, — Только не говори мне, шо ты, шлемазл, там куришь! Нам только дом спалить…
Стоявшая над люком невысокая горбоносая девушка с всклокоченной прической проследила взглядом огонек папиросы и, увидев Михая, охнула.
— И только не говори мне, шо это тот поц, из-за которого тут такой шухер!
— Соня, я все объясню… Я пытался незаметно вернуться домой, что бы меня не видели и не начали опять приставать с долгами…
— Чарли, шоб ты был здоров… Ты понимаешь, шо будет, если его тут найдут?
— Они его уже НЕ нашли!
— Зато прошлись по твоей роже так, шо тока здрастье!
— Рожа заживет. Зато смотри, какие ботинки! Но спасибо, что переживаешь за меня.
— Я? Я переживаю за похороны. Это, сейчас, такие расходы. И эти ботинки не выглядят так, штобы съедобными. Ты уходил за едой. А вернулся с большой проблемой.
— Не волнуйтесь паночка… — Михай, торопливо докурив, потушил папиросу, — Сейчас стемнеет и я уйду.
— Вы шо — хотите тут шарахаться в темноте? Вам шо? Жить надоело? Давайте уже вылазьте. Я буду на вас поглядеть.
Михай выбрался из подвала. Чарли, которому эта отповедь ничуть не испортила настроение от обновки, указал на недовольно подбоченившуюся девушку.
— Сонечка Цукерман
— Жена?
«Слава Всемогущему нет!» — ответили оба синхронно бросая друг на друга скептические взгляды. Михай понимающе кивнул.
— Тады я — Михай Лихо. Механик.
— Вы с того пиратского корабля, шо гвардия захватила на южной стороне острова?
— Да… Тильке мы не совсем пиратский… Скорее вольный…
— А сабля? — Соня указала на мачете.
— Она трофейна…
— Понятно…
Повисла неловкая тишина, потом Соня фыркнула и указала в сторону кухни.
— Поскольку пан Ебланский, насколько я вижу, опять с пустыми руками, могу предложить только чай. Ну как чай? Шо нашли, то и чай.
— Спасибо, пани, а то в горле совсем сухо…
— Саблю можете засунуть вон туда, — Соня указала Михаю в сторону шкафа, — Шоб не бросалась в глаза. А то её наличие делает мне нервы.
Покладисто поставив мачете в шкаф, Михай прошел за ней на маленькую кухню и сел так, чтобы его не было видно из окна. Соня принесла чайник и принялась разливать по чашкам какой-то травяной отвар. Отвар был холодный, но в здешнем климате редко пили горячее. В процессе она бросала взгляды на обрубок левой руки, который Михай старался прятать.
— Вижу, шо жизнь вас потрепала?
— Боевы раны…
— Вы воевали?
— Трохи. Но руку потерял не там.
— А где? Вы, конечно простите, шо я лезу в ваши дела, но вы, таки, залезли в мой дом.
— При абордаже. Не повезло…
— Вы же сказали, шо вы не пират?
— Мы беремся за любую работу. Даже легальну. Лишь бы платили. В последнее время даже наоборот — суда конвоировали.
— А за шо вас тогда взяли?
— Кабанов нас продал, курва.
— А шо у вас с ним за дела? Я, таки, снова извиняюсь, но этот ваш Кабанов тут не последний поц и может сделать нам всем грустно одним щелчком пальца.
— Мы его дочку спасли.
— Погодите — вы шо? Спасли его дочь, а за это он вас продал?
— Так… Пришел такой, вроде весь благодарный, капитана в баню пригласил, а вечером дочка его явилась. Вроде как простится. Поднесла нам с Багиром шкалик. Мы его распили и уснули. А проснулись — нас уже повязали.
— Таки вся в отца. И шо планируете делать?
— Пока не знаю. Я не видел Доктора и Зампобоя с Наводчиком. То-ли мертвы, то-ли втикли. Надеюсь, шо втикли. Сбежали, в смысле.
— Ой таки не парьтесь, — отмахнулась Соня от пояснений, — Я ваш суржик разумею.
— Вы с припольщины?
— Нет, но в Эреце таких было ой-вей. А вы, часом, не из этих…
— Из которых? — Михай прекрасно понял, что имелось ввиду, но решил, что сейчас не время для чистосердечных признаний, — А! Та не! Мое место вообще под залесцами. Они там их всех к стенке поставили, когда я ще мелкий был.
— Жаль… Вышло бы иронично…
— Кстати… — воспользовавшись повисшей паузой, влез в разговор Чарли, — Вы говорите, что ваши друзья могли сбежать?
— Так…
— А у них есть день… В смысле, им, случайно не нужна помощь и безопасное убежище?
— Мабыть и нужна. Да и с деньгами у них может быть покраше… Они до аресту втикли, им карманы не вывернули.
— Здорово! Тогда я мог бы…
— Сиди, шо ты дергаешься… — решительно осадила его Соня, — Может он… Надо сперва глянуть, шо там делается. Мы и так сильно рискуем из-за твоих штиблет.
— Я посмотрю…
— И снова получишь в глаз. Я сама посмотрю. Не то, шо бы мне это сильно нравилось, но где я, а где то, шо мне нравится? Заодно, может, найду шо-то на ужин…
Соня решительно встала, но тут, снаружи, донеслись щелчки, звук, похожий на великанский стон, потом жуткий грохот и скрежет ломающейся стали и она не менее решительно села и покосилась на Чарли.
— Ты шо сидишь?
— А что мне делать?
— Сходи наверх, посмотри, шо там у этих поцев опять навернулось с таким грохотом?
Чарли, кивнув, достал лестницу по которой они вылезли из подвала, приставил её к стене и, отодвинув лист ракаупы закрывавший дыру в крыше, вылез наверх.
— А он вам кто? — шепотом спросил Михай, воспользовавшись тем, что Чарли отсутствует, — Родственник?
— Ха! Да шоб он вам был родственник за такие слова! Это мой деловой партнер…
Произнеся это, Соня посмотрела куда-то в пустоту и вздохнула так тяжело, что хлипкие стены кухни заходили ходуном.
— Таки понимаю ваши мысли, но этот шлемазл иногда бывает полезен. Он достает в порту лежалую рыбу, я делаю из неё форшмак и имею с этого небольшой гешефт. Ну и тащит всякий хлам, который пытается сбыть. Сегодня вот вас притащил.
Сверху высунулся Чарли. Лицо у него выражало сложную гамму чувств будучи, одновременно, растерянным, испуганным и возбужденным.
— Соня! Там навернулась радиомачта!
— Ой-вей… — Соня повернулась к Михаю, — Это шо — ваши?
— Ну це врядли совпадение, так шо, скорее всего, то Зампобой, чи Наводчик. Средства связи глушат по армейской привычке. Доктор вряд ли. Он людина интеллигентная, он себе такое не позволяет. С другой стороны, ситуация така, шо и на него думать можно…
— Ну… — взяв чайник, Соня заново наполнила Михаю чашку, — Будем надеяться, шо они догадались захватить с собой бумажник. Чарли, шлемазла кусок! Шо ты туда залез?
— Так я…
— Слазь оттуда и беги в своих новых штиблетах к радио. Там его друзья. Только смотри, шоб тебя не пристрелили. И не забудь спросить за деньги, прежде чем волочь их в дом.
…
Дочесав до радиоузла, Калибр влез на дерево и внимательно огляделся. По его разумению, узел связи, да еще и единственный на довольно крупный остров, должен был хорошо охраняться. Однако, вокруг тридцатиметровой стальной мачты стоявшей на вершине венчавшей Малатан горы, не было ни то, что колючей проволоки и сторожевых собак, даже забор отсутствовал, а все вокруг выглядело запущенным и заброшенным. Удивленно пряднув ушами, Калибр решил присмотреться внимательнее. Да, островитяне удивительно беспечны, но не настолько же? Скорее всего, это обманка, а настоящий узел зарыт в глубине горы. Строили его явно во время войны и должны были сделать укрытие на случай бомбардировок.
Прыгая по кронам, он начал обходить антенну, внимательно осматривая окружающий ландшафт. И действительно обнаружил вентколпаки заглубленного укрытия. Отверстия в них были забраны толстыми решетками, но, потыкавшись, Калибр нашел ячейку, через которую смог протиснуться и, растопырившись, съехал вниз, где замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Внутри царила тишина и пахло сырой затхлостью. Включив фонарь, он осмотрелся через щели в решетке. То помещение, куда вел вентиляционный канал, выглядело пустым. Рискнув пошуметь, Калибр снял решетку, морщась от шума, казавшегося в царящей тишине оглушительным, немного подождал реакции и, когда её не последовало, спрыгнул внутрь.
Судя по остаткам оборудования и кабелей это, когда-то, была аккумуляторная. Ржавая дверь, ведущая вглубь узла, оставленная приоткрытой, основательно вросла в ил на полу. Калибр быстро выглянул в темный коридор и, убедившись что там никого, начал осторожно продвигаться дальше. Дверь напротив вела в генераторную. И сам генератор и, находившийся чуть дальше резервный были разобраны, причем весьма давно. От топливного генератора осталась только бетонная яма в полу. Та же картина открылась и в аппаратной. Часть оборудования была демонтирована, часть — разобрана. Пол покрывал липкий ил от проникавшей сюда воды и, судя по следам на нем, тут, по крайней мере с момента окончания Штормов, не было никого крупнее крысы.
Выбравшись обратно, Калибр подобрался поближе и принялся разглядывать пристройку. Трава вокруг некошеная, но в ней натоптаны тропинки. Дорога к узлу тоже хоженая. В правой стороне, судя по гулу, работает генератор. Окна грязные и часть забита досками, но стекло в островах дорогое, а узел расположен высоко и должен основательно страдать во время штормов, так что это не удивительно… На дороге показался островитянин с большой корзиной за спиной. Тяжело дыша после долгого подъема, он постучал в дверь узла. Та, после некоторой паузы, открылась.
Появившийся из полутемного помещения молодой хануми, прикрывая глаза рукой, посмотрел на гостя и кивнул. После чего принес большой ящик, куда визитер высыпал из корзины ворох неаккуратно порезанной бумаги. Затем дождался, пока ему из другого ящика насыпят, в ту же корзину, примерно такой же ворох бумажек, ополоснул лицо из стоявшей рядом с дверью бочки с дождевой водой и отправился восвояси. Хануми постоял у двери оглядываясь и потягиваясь, после чего потопал в помещение с генератором, перевел его, судя по изменению звука, из дежурного режима в рабочий и вернулся обратно.
Калибр, еще раз убедившись, что вокруг ни души, подобрался к зданию и прислушался. Внутри слышался характерный стук телеграфного ключа. Видимо, принесенные бумажки были сообщениями с местного почтамта, которые там копились а, затем, оптом передавались на радиоузел, откуда, так же оптом, забирали пришедшие сообщения. Странная схема но, зато, теперь ясно, как Кабанов смог прибить сдавшего его дочь предателя чуть ли не в прямом эфире. Это не столько свидетельствовало о его крутости и безнаказанности, сколько о том, что узел связи стоит на отшибе никем не охраняемый и тут можно кого хочешь удавить без лишних глаз. Знать бы раньше…
Брезгливо отряхнув испачканные во время бессмысленных лазаний по подземельям ноги Калибр принялся за дело. Первоначальный план подразумевал запихивание зарядов взрывчатки в аппаратуру, но, во время осмотра местности, ему пришел в голову вариант пооригинальнее и позволявший сэкономить дефицитную взрывчатку. Мачта держалась на четырех потрепанных временем, но все еще мощных тросовых оттяжках. Если перебить две с одной стороны, то оставшиеся положат всю конструкцию прямо на узел связи. Ибо подорванную радиостанцию и генератор можно починить и заменить, тем более, что кто знает, куда дели детали с тех, которые имелись в заглубленном укрытии? Может не все разворовали и запчастей хватит, чтобы восстановить связь. А вот запасной мачты такой высоты тут точно нет. И собрать её обратно будет сложновато, а отремонтировать раздавленное грудой железа — нереально…
Установив заряды, Калибр подобрался к двери и прислушался. Передача все еще шла. Интересно, один радист там или со сменщиком? Доктор, конечно, передал сигнал, однако тут и антенна выше и аппаратура мощнее. И, главное, хочется знать, что их клич о помощи услышали… Перехватив оружие поудобнее, Калибр прикрыл глаза, подождал пока те привыкнут к темноте и, толкнув дверь, вкатился в полумрак радиоузла.
Радист был один. Он заметил, что кто-то вошел но, увлеченный передачей, просто махнул рукой, чтобы подождали. Поразмыслив, Калибр закрыл дверь, задвинул щеколду и сделал круг по помещению, чтобы окончательно удостоверится что они одни. Затем, подойдя, к сосредоточенно телеграфировавшему хануми, ткнул его стволом под ребра. Тот, наконец, оторвался от своего занятия и сфокусировал взгляд на Калибре.
Реакцию киттов принято описывать как молниеносную, однако, когда радист, разглядев визитера, он подпрыгнул и принялся метаться в поисках выхода на такой скорости, что Калибр успел только удивленно моргнуть. И почти нашел. Главным отличием хануми от людей являлось наличие них хвоста, позволяющего им проделывать совершенно умопомрачительные по людским мерками кульбиты не теряя, при этом, баланса. Однако, в данном случае, хвост сослужил плохую службу, так как именно в него Калибр вцепился, когда радист почти выскочил в заколоченное окно, ткнув стволом во второй руке куда-то туда-же
— СТОЯТЬ, МАРТЫШКА, ПОКА Я ТЕБЕ ЯЙЦА НЕ ОТСТРЕЛИЛ!!!
Крик получился не такой грозный как у Ура, но, в купе с стволом между ног подействовал прекрасно. Хануми обмяк и стек обратно, испуганно таращась на Калибра.
— Ви кто?
— Неправильный вопрос в данной ситуации…
— Сьто вам от меня нузьно?
— Вот это уже ближе к теме, — Калибр поймал себя на том, что неосознанно копирует солдафонско-издевательскую манеру общения Ура, — Бегом на место и вызывай «Марибэль».
Калибр продиктовал частоту, на которой они условились выходить на связь с оставшимися на «Марибэль» и радист, испуганно косясь, принялся запрашивать сеанс связи.
— Они не отвесяют!
— Значит вызывай, пока не ответят.
— А если они не отвесят?
— Значит ты что-то делаешь не так. Возможно, нарочно. Мне некогда разбираться. Сделаешь мне связь — можешь валить. Нет — я тебе башку прострелю. Доступно объясняю?
— Осень…
Испуганно втянув голову в плечи, радист проверил аппаратуру и снова принялся, дрожащим голосом, вызывать «Марибэль».
— «Марибэль на связи, прием…» — раздался из динамика сонный голос Федора, — «Виноват, отдыхаю после ночной вахты, прием…»
Забрав у радиста гарнитуру, Калибр жестом указал тому на выход. Хануми, прыжком оказавшийся у двери, скрылся с такой скоростью, что показалось, будто воздух за ним схлопнулся с громким щелчком.
— «Говорит Калибр… Нас предали… Капитан и вся команда арестованы, корабль захвачен. Срочно нужна помощь. Как понял меня, прием?»
Пока Чарли где-то там бегал, Михай решил не терять времени зря и занялся туфлями. Соорудив из кусочка рыбьей кости иглу, он надергал ниток из куска парусины, навощил их огарком и принялся прошивать обувь. Соня, по началу явно нервничавшая, оставшись с ним наедине, наблюдала за этим с большим интересом, так как в принципе не представляла, как задуманное можно исполнить одной рукой и без инструментов.
— Я боюсь представить, шо вы двумя руками могли!
— Работу работати не руками надо, а головой! — покрутив одну туфлю, Михай принялся за вторую, — Голова же у мени на месте, а остальное решаемо.
— Таки людей работающих головой надо еще хорошо поискать.
— Иногда встречаются… А вы тут як живете? Магазин у вас?
— Ой! Да шо там того магазина! Этот шлемазл тащит барахло и меняется им с такими же нищебродами. Дел полно, только денег не видно. Если бы не я — давно бы протянул ноги!
— То есть вы тут главная?
— Дом мой, так шо да!
— А дом куповали, але по наследству достався?
— Купила, на свою голову. Здание добротное, а шо в плохом районе, так шо я за местные дела знала? Повелась на цену.
— Бывает… А шо не переехали как поняли, шо тут деется?
— Деньги. Денег нет — переезда нет.
— Ну не знамо як у вас, а обычно у жинок таки дела решаются замужеством.
— Тю! Не — я там была, мне там не понравилось.
— Шо? Овдовели?
— Да типун вам на язык! Жив-здоров, рожу наел… — Соня вздохнула, — Просто шо я умная, шо он хитрожопый… В такой ситуации кто-то должен был уступить.
— Но никто ни уступив?
— Я смотрю, вы тоже семейной жизни нюхнули?
— Та ни — у мени таки примеры семейственности в роду, шо я до сих вопросив ставлюсь осторожно.
— Шо? Проблемы с родителями?
— Можно и так сказати. Посему, через это, я до циих дел осторожный. Тем более, шо поперед браку надо хозяйство имети. У вашего полу воно либо то, шо с придаными, но то у бохатых, либо то, шо в фигуре. Так шо вам смысл поспешити е. Красота, це товар скоропортящийся. А мени куда спешити?
— Вы так говорите, будто мужская красота вечная!
— Мужская красота — вона в женских очах. Скильке раз дивився: мужик на вид хамадрил-хамадрилом, а девки ему проходу ни дають ни якого.
— Так может он просто богатый?
— Ну а шо я и говорю: буде хозяйство, а там вона вже сама найдет, во шо влюбитися. Буду товстый — скаже: «Крепкий», буду тощой — скаже: «Стройный».
— А шо она, как по вашему, скажет шо вы однорукий?
Судя по выпаду, Соне эти все рассуждения пришлись сильно не по нраву, но Михай только пожал плечами: «Скаже, що „бывалый“». Его больше занимали потеки жидкости на кружке из которой он пил. Закончив с туфлей, он подергал ручку державшуюся на расшатавшихся клепках, опрокинул табурет и, надев кружку на его ножку, подручными средствами заклепал их как следует. Еще дувшаяся на него Соня уважительно хмыкнула и молча отдернула занавеску, которая скрывала за собой целый набор мятых кастрюлек и ковшиков с оторванными ручками.
Михай оглядел это все, сходил за мачете, взял два валявшихся у плиты полена и, зажав одно из поленьев между колен, принялся округлять и заглаживать торец. Потом превратил второе в подобие киянки и, поставив закругленное поленце вертикально, отрихтовал вмятины на посуде и взялся за оторванные ручки. С этим было сложнее, но Соня нашла в хламе россыпь зеленых от окислов медных гвоздей из которых, при помощи мачете, нарубили клепок.
— Як обезян орудую… — ворча по поводу примитивности инструмента, Михай придирчиво осмотрел очередную кастрюльку, — Трохи обождать — мабыть огня добывати научусь. А там уже до людины недалече.
— Таки придерживаетесь прогрессивных научных теорий?
— А куды деваться? Умны люди говорят, что так, стало быть — так. Мне не принципово. Тем боле, шо я богато жлобив встречав, якись цую теорию подтверждают самим фактом своего бытия. Натурально, дивишься издалека — вроде чиловик, а як шо делати начне, але рот видкроет и зараз понимаешь: от обезяны произошов! Причем тильке вчера. Тут где-то с дерева наебнувся и далече уйти ще не успев.
— Ой шоб мне с вами спорить, когда вы так правы! — фыркнув от смеха Соня взяла починенный ковшик и взвесила в руке, — И оно таки держится! А вы в швейных машинках понимаете?
— Да шо в них понимати? Не сложней мотору. Отвертки бы тильке, а то там вся машинерия тонкая, её вже поленом не наладити.
— Ша! Сча все будет! — сбегав куда-то, Соня приволокла старую швейную машинку, — Вы, таки, гляньте, а я подумаю за инструмЭнт.
Она пошла шарить по закромам, когда её чуть не снес влетевший в дом Чарли, который задул везде свет, схватил доску и принялся подпирать ей дверь в дополнение к засову и щеколде. На его лице играла глуповато-растерянная улыбка человека, который видел что-то такое, что видеть не хотел и теперь надеется, что это ему померещилось.
— Яблонский, там шо? Война⁉
— Да… Улицы уже завалены трупами!
— Ты ебанувся или шо?
— Я, пока сюда бежал, два раза наступил на мертвого человека! Два, понимаешь⁉ Это на два раза больше, чем за всю мою жизнь!
— Ты шо? Совсем? Зачем ты это сделал?
— Они в траве лежали. В переулке. Я не знал, что они там, и пробежал прямо по ним…
— И как? Шо почувствовал?
— Что надо бежать быстрее, я почувствовал! Особенно когда наступил одному прям на лицо! В этот момент предельно остро понимаешь, что тебе тут не место!
— Шо это значит, хотелось бы знать?
— Это, панове, значит, шо Зампобой трохи не в духе… — ответил вместо Чарли Михай, который, в отсутствии света, вынужден был оставить машинку в покое, — Вин, падлюка, таким номерам обученная, а, опосля случившегося, ще и злая як незнамо шо…
— Что он тут делает?
— Меня, наверное, ище. Вы его там шукали, а вин мени тут. Это хорошо…
— Вы так считаете? — осторожно осведомилась Соня, — Потому как ситуация снаружи не выглядит как хорошо.
— Ну, не знаю, як мне, а вам-то точно хорошо.
— Почему?
— У него завсегда з собою набор для чистки оружья. В ем отвертки точно е…
Чарли и Соня некоторое время стояли с открытыми ртами не в силах понять, шутка это, или Михая действительно заботит не то, что снаружи идет резня, а наличие инструмента. Сам Михай, тем временем, осторожно отодвинув занавеску, выглянул в окно. Народ в трущобах умел чувствовать ситуацию, так что на улице не было ни души. Даже собаки не лаяли. Потом, откуда-то из-за забора, раздались тихие щелчки. Кто-то разряжал магазин. И еще один. И еще. Послышался тихий стон, хлопок выстрела с глушителем и стон прервался. Снова щелчки. И довольно близкие. Михай не придумал ничего лучше, чем тихо позвать в темноту: «Кыц, кыц,кыц…». Щелчки немедленно прекратились и, спустя секунду, по крыше что-то мягко хлопнуло. Потом лист ракаупы над дырой приподнялся и в щель блеснули два зеленых глаза.
— Ты охренел?..
— Поняв, пан Зампобой… Виноват, дурак, исправлюсь…
— Один?
— Ни! Тут ще двое. Помогли мне трохи, так шо им можно доверитися.
— Скажи, чтобы не орали — я вхожу.
Ур, нырнув в дыру, мягко приземлился на пол с оружием наготове и осмотрелся. Чарли, до этого напуганный больше остальных, смотрел на него без страха, скорее с интересом. А вот Соня вжалась в стену белая как мел с расширенными от ужаса глазами. Покосившись на неё, Ур огляделся и повернулся к Михаю.
— Ты как? Ранен?
— Ни… Жив, цел, готов действовати…
— А что с речью?
— Пришлось переходити на ислас, чтобы объясниться. Вони припольского ни разумеют.
— Мы тоже, но тебя это не останавливало.
— На борту трохи ина ситуация была.
— А теперь стало не до выебонов, да?
— Малясь грубо, но, в целому, верно.
— Ясно… — Ур посмотрел на ноги Михая, потом на ботинки, которые тот отдал Чарли, — Что с обувью?
— Поменялся… Из благодарности. А шо?
— Ничего. Просто долго не мог понять, почему звук ботинок твой, а ритм шагов — нет.
— Вы и таки ньюансы слыхати можете?
— Тут большинство босыми ходит или в сандалях. Конечно я человека в обуви сразу от других отличу. Ну если народу вокруг немного, разумеется. Ты готов уходить?
— Ни! Мне ще машинку починить треба! Очень просили!
— Ты дурак?
— Та тут дилов — пять минут. Все-ж таки, допомогли, не можу отказати. Отвертка тильке треба. Я знаю — у вас е!
Фыркнув, Ур вытащил пенал с принадлежностями, сунул его Михаю, а сам принялся инспектировать кухню. Потом кивнул на все еще пытавшуюся слиться со стеной Соню.
— Че с самкой?
— Вона з Эретцу… — высунув язык от усердия, Михай принялся регулировать механизм машинки, — Видать, наслышана о вас. Кстати, у вас денег трохи е?
— Ты им и ботинки, и ремонт бесплатный и, еще, деньги?
— А теперь схоже будто вы, пан, з Эретцу… Быть бы живу — гроши будут.
Посопев, Ур недовольно дернул ушами и, достав из кармана жилета золотую монету, положил её на стол. Соня и Чарли, быстро переглянувшись, бросились на золото словно тигр с пантерой, едва не затоптав Ура, которого секунду назад боялись до дрожи. Чарли был чуть быстрее, но Соня схватила кухонную лопатку, треснула ею партнера по руке и, ловко подхватив монету, отправила её себе в карман.
— ША, поц! — добавив Чарли, той же лопаткой, еще и по лбу, она угрожающе выставила её перед собой, — Никаких безумных прожектов! Долги и еда!
— Да пойми ты! Мы не можем это просто взять и прожрать! Это наш шанс!
— Шанс разобраться с долгами, пока тебя, шлемазла, не прибили! И нормально поесть хотя бы месяц!
— Половина этих денег моя!
— Ты мне три таких денег должен только за жилье!
— Если мой план выстрелит… Ай! — получив лопаткой еще раз Чарли схватился за лоб, — За что?
— За все твои планы! Они у тебя стреляю только тебе же в ногу! Сначала научись нормально думать, потом будем говорить за деньги! Ай! — теперь уже Соня, получив сочный шлепок по заднице, ойкнув подпрыгнула обернувшись на Михая, — Да шо вы себе позволяете⁉
Михай, который уже накрутил что-то в машинке, смазал все узлы из имевшейся в принадлежностях масленки и даже прострочил кухонное полотенце, чтобы проверить как все работает, оскалился в улыбке.
— Пардон, пани, долго у море быв, а у вас така корма смачна — не здержавси, — увернувшись от удара лопаткой, он радостно заржал, — Так — ша! Вы, краше, приймите работу — усе сделал! Надо ще трохи столик полирнуть, шоб ржой ткань не пачкав и шпульку заменить, бо вона вже разбитая. Но, в целому, машинка работае.
— Вы, таки, шутите⁉ — Соня замерев, удивленно вскинула брови забыв покарать наглеца.
— Ни яких шуток… — сложив полотенце, Михай прострочил его еще раз, — Як часы!
— Я же говорил! — победоносно вскинулся Чарли, — Я сразу сказал, что это была хорошая сделка! Отличная машинка практически задаром!
— «Отличная машинка» шоб починить которую потребовался квалифицированный судовой механик, а не твои кривые руки, шлемазл! — фыркнув Соня сама покрутила ручку, наблюдая как игла ходит вверх и вниз делая на ткани аккуратные стежки, — Это же теперь я смогу что-то перешить и сказать, шо оно фабричное⁉ А фабричное стоит минимум вдвое дороже! Вот где золотая жила, Яблонский, а не эти твои тупые прожекты!
— Рад, шо смог трохи пособить добрым людям, — Михай козырнул здоровой рукой, — Може ще свидимся… Пан Ур — я готов! Я, пожалуй, знову через подвал выйду, бо чрез двери палево…
Кивнув, Ур мощным прыжком взлетел через дыру на крышу, осмотрелся и подал знак, что вокруг точки выхода все тихо. Михай пролез наружу тем же путем, что вошел и, выбравшись в переулок, огляделся. Чарли, говоря о заваленных трупами улицах, чутка драматизировал, но Ур, обшаривая трущобы, пристрелил все патрули «Висельников», которые попались ему на пути, так что они лежали то тут, то там, причем, частично, уже раздетые и разутые местными.
Увидев это, Ур повел Михая туда, где мародеры еще не успели похозяйничать и заставил собрать все боеприпасы. Сделав рюкзак из чужих штанов и забив его магазинами, Михай прихватил более-менее приличный пистолет для самозащиты и, пройдя трущобы, углубился в лес.
— Куда дальше, пан?
— К машине…
— У вас вже машина е?
— Не у меня. Пристрелил в ней несколько человек. Надеюсь, что их еще не нашли. Надо избавиться от тел.
— Та яка ризница, як вы её надыбали? Ежли она на ходу, то мертвяки — не проблема. Ведите!
…
Дождавшись, пока Ур все проверит, Михай подошел к машине и осмотрел тела. Все они, за исключением свисавшего наружу Чойса, были в салоне, так что с погрузкой, которой он боялся больше всего, возиться не пришлось. Быстро обыскав всех, Михай собрал оружие, часы, украшения, деньги и запасные магазины. Ур, правда, сказал, что ему они не нужны, так как «сорок пятый» калибр, по мнению киттов, был избыточен и мало распространен и ствола под него в наборе не было. Зато Михаю приглянулся роскошный пистолет с перламутровой рукояткой, так что, выбросив поднятый с «Висельника» сомнительного качества «ствол» островной работы, он вооружился им. После чего сдвинул труп водителя в сторону и осмотрел дыры в сиденье.
— Это вы, пан, як так ухитрилися?
— Сложил приклад и стрелял с ремня, — Ур продемонстрировал, каким компактным может быть, при необходимости, его оружие, — Зацепился вон там и бил наискосок, ориентируясь на крепления сидений.
— Рисково… — заглянув под машину, Михай прикинул, как это все выглядело, — Могло на кардан намотати, а то и об землю ебнути.
— Я все рассчитал.
— Тады добре…
Постелив на сиденье тряпку, чтобы не испачкаться в пропитавшей его крови, Михай сел за руль, выткнул передачу и попытался завести мотор. Стартер молчал.
— Походу чемусь-там пизда… — выбравшись, Михай открыл капот, — А! Вот чиму…
Когда машина съехала с дороги, плохо закрепленный аккумулятор вылетел с полки и с него послетали клеммы. Вернув их на место, Михай запустил двигатель и задним ходом выехал на дорогу. Ур запрыгнул прямо поверх убитых и принялся показывать дорогу к укрытию, где их ждали Калибр с Доктором. Тот, уходя с корабля по воде, позаботился о сохранности своих вещей с истинно форбуржской педантичностью, но все равно кое-что подмокло и теперь он, с невозмутимым видом, сушил это все разложив вокруг. Калибр, услышав машину, выдвинулся вперед, но Ур предусмотрительно подал сигнал, что это свои.
— Так… Все кто сумел уйти — в сборе. Что делаем дальше?
— Дальше надо избавится от тел… — Ур кивнул на трупы в салоне, — Предлагаю затопить их вместе с машиной.
— Машину? Втопити⁈ — Михай недоуменно покрутил головой, — Зачим? Цеж транспорт!
— Слишком приметная и будет нас демаскировать. Тем более, что машин тут мало и любая сразу бросается в глаза.
— Так, пан, однако-же на машине тикати сподручнее, нежели на своих двоих. Тем бильше, шо мы с паном дохтуром бегуны ще те. Ганс — ну хошь вы им скажите!
— Йа! Я есть соглайсен. Побег на автомобиль лично мне предпочтийтелен. Я нихт готоф поручайтся за свой физичейский подготовка.
— Тут, напоминаю, остров — далеко на машине мы все равно не убежим.
— Так! Но большой остров! И бегати по нему можно долго! А с машиною так вообще! Сейчас в её все грузимся и драпаем на противоположный конец. Поки вони нас тут шукають, мы там отдохнем, подумаем трохи, в себя придем.
— Они идиоты, но не полные. По следам найдут легко.
— Так и нас сыщут по тем же следам! Тильке ще быстрее, так как мы с дохтуром, да по сим лесам, далече не утопаем.
— Гут довод! — снова согласился Доктор, — Я еще добавляйт, что если, как вы говорийт, тут есть мало машины, то искайт нас буду в основном пеший порядок. В такой случай мы есть получайт гроссе преймущество!
— Во! Шо от пешего, шо от конного на машине съябывати самый смак! К тому ж там инструмент всякий должон быть. Лопата, яка как минимум. И шо нам — на своем горбу это таскати? А так р-раз! И на другому конце острова, поки вони нас тут шукают!
— Как тогда предлагаете избавляться от тел? — недовольно поинтересовался Ур — Закапытвать их мы будем два дня, так как нормально копать тут только Док может. А просто так покидать в воду — выкинет на берег.
— Так а зачим их вообще ховати?
— Заказчик приказал им избавится от наших и взорвать «Интеранционал». К счастью, мне удалось ликвидировать их прежде, чем они успели передать это сообщение. Теперь главное — подольше подержать оставшихся в неведении. Местные хотят продать всех куда-то. Плохо, но явно предпочтительнее предыдущего варианта.
— Тю! А я то гадал, зачим вы вышку связи рванули!
— За этим. За этим же надо спрятать тела. Что с ними что-то случилось, поймут быстро, но, пока гадают, что именно и ищут их, пройдет время.
— Я предлагайт их расчленяйт! — Доктор решительно закатал рукава, — Расчлененный тела гроссе сложнее опознайт и они быстрее уничтожайтся морской фауна.
— Можно ще к шаматкам камнив привязати да закинути подальше. Чем вязати ща нарежу!
— Сколько это времени займет?
— Всяко скорише, чим могилу рыти.
— Ладно — приступайте. Мы, пока, покараулим.
Доктор с Михаем покивали и принялись за дело. Михай срезал с убитых одежду, попутно почистив карманы получше, и принялся нарезать её на веревки. Доктор отобрал у него пиджак почище, сделал из него фартук и, взяв мачете, деловито и со знанием дела принялся резать тела. Получилось действительно весьма быстро, за исключением момента с вспарыванием животов. До начала процесса Михай думал, что он, виды повидавший, данного зрелища не убоится и довольно стойко держался, но от запаха желудочных газов его собственный желудок дал слабину.
— Вас есть тошнить? — Доктор с подозрением покосился на него не прерывая своего жуткого занятия.
— Е трохи… Все таки, якусь машину по деталям раскидывати это не то, шо человека разбирати.
— Я интересовайтся потому, что замечайт изменений в ваш речь. Вкупе с тошнота это может быть признак черепно-мозговой травма.
— А! Да ни! То я, просто, на борту шибко ислас с родной речью мешал. Так то я на ем практически чисто говорить могу. Но не хочу…
— Почему?
— Характер такий! Хочу, штоб в цем исласе и родная мова след оставила. Тильке пан Зампобой сказал, шо я выебываюсь.
— А вы есть выебыв… Вывай… Тся…? — Доктор с трудом осилил незнакомое слово.
— Трохи е. Особливо перед Капитаном. За шо, теперь, немного стыдно. Так шо я ищу баланс, шоб и красоту родной мовы передать и не выглядело так, як будто це просто выебоны. Вот як у вас.
— У меня⁈ — Доктор удивленно хохотнул, — Я бы нихт сказайт, что мой ислас есть идеален!
— Та мне нетреба, шоб идеально. Мне треба, шоб мени розумели, но сразу понимали, шо говорять с припольцем. Вот по вам сразу слыхать, шо вы форбуржец. Вы словечки всякие свои вставляете, окончания. Не шибко много, так, трохи… Вот «трохи» вам понятно?
— Из контекста я понимайт, что это знайчить: «Мало».
— Именно! Я можу ще, шоб совсем доходчиво, пальцами вот так, делати… Як Марио. Очень мне нравится его эта манера руками все казати. Шибко доходчиво. А «шибко» вам понятно?
— Йа! Контекст, в данный случай, помогайт! У вас все готово?
— Кажись. Вяжите пока, будь ласка, а я камеру надую шоб на ей все подале в море оттартать.
— Гут!
Согласно кивнув, Доктор принялся снабжать отрезанные куски плоти утяжелителями, а Михай полез в багажник и принялся копаться в лежащем там барахле. И, внезапно, восхищенно матюгнулся.
— Да ебати мени семеро! Ганс — дывитесь!
— Что там?
— Злато! Цельны портфель! Вони за наших, видать, гроши получили, так не довезли. Во! А мы машину хотели втопить!
— Золото в наш ситуаций есть нихт самый нужный предмет.
— Та да, тильке потим може пригодиться. Тут Ур двоим злату монету показав, так вони за неё передралися трохи. А за такой портфель здеся весь остров друг-другу глотки перегрызет!
— Логичный умозаключений. Но, ради такой сумма, искать их будут гроссе тщательнее.
— А про це мы пристально позже подумаем… Поки тут закончить надо, — продемонстрировав надутую камеру, Михай похлопал по ней, — У мени все готово. Як там у вас?
— Вы есть пока начинайт транспортировка — я тоже почти заканчивайт. Только кровь есть привлекайт акул, так что вам стоит быть осторожный.
— А це вы вовремя заметили… Ша… Надо подумати. О! Е идея!
Достав из багажника буксировочный трос, лопату и взяв остатки самодельных веревок Михай начал обвязывать ими увесистый камень. Потом взял ремень одного из убитых, прицепил его к камню и пропустил через пряжку трос, сложив вдвое. Закончив сооружение данной конструкции, он сел в покрышку, положил камень на себя и, гребя лопатой как веслом, отплыл на глубину, скинул камень, после чего быстро погреб обратно, так как темная вода внизу была крайне пугающей. Сверху высунулся Ур.
— Вы там долго? Светает уже!
— Почти все, пан! Ще пару минуточек!
Сделав из нескольких веток настил, Михай сложил на него куски тел.
— Дивитесь, як я все здорово придумав!
Он принялся тянуть за один конец троса и покрышка с кровавым грузом быстро поплыла в сторону якоря. Достигнув его, трос потянул край импровизированного плота под воду и груз свалился. Взявшись за другой конец, Михай притянул конструкцию обратно и снова загрузил.
— Фу! Зачим вы их выпотрошили! Воняеть як падла!
— Я есть прокалывайт брюшной полойсть и желудок, чтобы они нихт раздувайтся от газы и всплывайт. Если вы не выдерживайт, давайте я.
— Та ни — ни маленький, сдюжу… Просто… А вы про це откель знаете, ежли не секрет?
— Познаний в анатомий унд краткий, но насыщенный карьера криминальный доктор.
— Анатомия… — Михай потряс головой, — Чудна вы людина Ганс… Хоша и полезный — то не отняти. Просто сейчас-то пришлося, а вот як по доброй воле взяти и людей начать потрошить чисто из любопытства, то мне всегда неясно было. Тож противно!
— Нихт с вами соглашайтся. Человеческий тело есть прекрасно! Это очень сложный и гроссе отточенный механизм сопротивлений и выживаний.
— Тю! Да ций механизм поломати — раз плюнути! А уж хворей скилько — не счесть!
— Вы есть заблуждайтся. Нас ежесекундно атаковайт такой количество патогенный организм и фактор, что любой человек, который начинайт в это вникайт, ходит пораженный тому, что мы есть еще живы! А мы живы! Мы сопротивляйтся, выживайт и размножайтся! Как и любой организм вокруг. И механизмы, обеспечивающий данный выживаний, просто поражайт воображений!
— Тогда не рассказывайте, будь ласка. У мени воображение богатое — не хочу потом всего шугаться. Ладно — вроде усих сплавили… Ха! Каламбур вышев… «Сплавили»!
Хохотнув, Михай разобрал всю конструкцию и упихал в багажник. Потом дал команду грузится, после чего взял веник из веток и тщательно замел и затоптал все следы. Рыкнув мотором, машина выехала вверх по склону и помчалась подальше от города навстречу разгорающемуся дню.
…
Небольшое здание в нижней части города было украшено вывеской, извещавшей как надписью, так и понятными неграмотным рисунками, что здесь находится ломбард и ссудная касса. Двое скучавших у дверей эретцев кивком поприветствовали Соню, а один даже вежливо открыл дверь. Внутри, несмотря на старания старенького вентилятора, было жарко, но сидевший за столом человек был облачен в деловой костюм с модным галстуком, жилеткой с цепочкой для часов и всеми полагающимися атрибутами делового стиля. Внешность у него была вполне континентальная и только большие, словно всегда печальные глаза с по женски длинными ресницами выдавали в нем эрецкую кровь. Увидев гостью, он с улыбкой кивнул и, подойдя к двери, сказал дежурящим возле неё, чтобы их не беспокоили.
— «Соня Цукерман, сладкая моя!» — поприветствовал он её на эрецком, — «Рад тебя видеть в добром здравии. Вчера у вас там было жарко.»
— «Да. Говорят, что утром собрали почти два десятка трупов.»
— «Поэтому я и предлагаю тебе перебраться под наше крылышко. Тут в любом случае безопаснее.»
— «Спасибо, Захария, но я, пожалуй, снова откажусь.»
— «Почему же?»
— «Потому же, почему ты уехал из Эретца.»
— «Серьезно?» — ухмыльнувшись, Захария присел на край стола, — «И почему же, как ты думаешь, я оттуда уехал?»
— «Тут ты самый хитрожопый, а там все такие.»
Сперва Захария просто удивленно вскинул бровь, потом издал звук, словно кашлянув, а потом разразился звонким смехом. Соня с равнодушным видом подождала, пока он отсмеется и развела руками.
— «Я тоже оттуда свалила, как ты помнишь, не просто так…»
— «Честно говоря — не помню.»
— «Мне надоело быть всем что-то должной…»
— «А, точно…» — все еще усмехаясь, Захария согласно покивал, — «Кстати об этом. Неприятно тебе говорить, но твой „партнер“ так и не рассчитался с нами. И у него не получится прятаться за твоей спиной долго. Бизнес, есть бизнес и долги надо отдавать.»
— «Вот, кстати, об этом…» — воровато оглянувшись, Соня, после секундного колебания, выложила на стол золотую монету, — «Разменяй мне это по курсу и я закрою все его долги.»
— «Неожиданно»…
Хмыкнув, Захария взял монету, внимательно изучил её, помазал химикатом из небольшой баночки и взвесил на аптекарских весах. Потом с интересом посмотрел на Соню.
— «Это — настоящее золото. Добротный полновесный доминский „Ореол“. Откуда он у вас? Я никогда не поверю, что Чарли, таки, улыбнулась удача.»
— «Там долгая история. Но, таки, это, в основном, его везение…»
— «Серьезно? Я удивлен… А что за история? Она связана с резней в квартале?»
— «Не хочу об этом говорить.»
— «Почему? Ты мне не доверяешь?»
— «Дело не в доверии.»
— «А в чем?»
— «В том, что я не хочу об этом говорить.»
— «Я понимаю, что ты напугана…»
— «Я имею повод быть напуганной.»
— «Ты как-то к этому причастна?»
— «Нет, но я не могу этого доказать.»
— «Ты видела, кто это сделал?»
— «А об этом я не хочу говорить тем более. И только не спрашивай: „Почему“?»
— «Почему?»
— «Я не хочу болтать о том, кто может положить почти два десятка ваших людей, просто потому, что у него было херовое настроение.»
Задумчиво кивнув, Захария взвесил монету в руке и пошел к сейфу. Открыв его, он положил золото внутрь, достал здоровенную кипу исладоров, пересчитал их и разделил на две части. Одну протянул Соне, второй помахал в воздухе.
— «Я сразу забрал то, что вы мне должны, но…»
— «Но что? Хочешь меня купить?»
— «Простить. Я готов простить вам все долги, за один ответ на вопрос. Просто „Да“, или „Нет“. Можешь даже рта не открывать. Просто кивни.»
— «Захария — ты поц. Ты в курсе?» — облизнув губы, Соня посмотрела на деньги сперва в своих руках, потом в его, — «Что за вопрос? Твою-ж… Нет! Нахер!»
— «Ты уже согласилась…»
Схватив за локоть, Захария пресек её попытку ретироваться. Пару раз неуверенно попытавшись освободиться, Соня развернулась обратно, свирепо раздувая ноздри и вырвала остаток денег.
— «Я тебе ничего не говорила!»
— «Конечно…» — улыбнувшись, Захария наклонился к ней так близко, что это было похоже на поцелуй, — «Это были китты? Я слышал, что на том корабле было два китта. Это они, да?»
— «Да.»
— «Это они дали вам монету?»
— «Ты просил просто сказать „Да“ или „Нет“!»
— «Убиты два десятка наших людей. В том квартале, который босс считает „своим“. Это серьезный вызов. Он потребует ответов.»
— «Я пришла к тебе, потому, что думала, что могу тебе доверять… А ты нарушаешь свое слово!»
— «Про киттов я больше не спрашиваю. Я спрашиваю, откуда у вас монета? Вокруг много глаз. Лучше я расскажу боссу вашу версию, чем Кулак или Луис расскажут свою.»
— «Ему её дал однорукий моряк.»
— «Однорукий?»
— «Да. Так Чарли его описал. Он говорил на непонятном языке, поменялся с ним ботинками и дал ему за это золотую монету.»
— «Это Чарли тебе рассказал?»
— «Я ему верю. Он был слишком напуган, чтобы врать.»
— «Чем он был напуган?»
— «Эта тварь… Она шла за ним до дома.»
— «Китт? Зачем?»
— «Да откуда я знаю⁉ Чарли ввалился напуганный и показал монету. А потом мы увидели эту тварь. Она посмотрела на нас и ушла.»
— «Все это выглядит странно.»
— «Поэтому я и не хотела об этом рассказывать.»
— «Я понимаю тебя, сладкая моя… Выглядит хреново. Но я постараюсь все уладить. Ты же мне веришь?»
Ничего не ответив, Соня спрятала половину денег за пояс, довольно бесстыже задрав юбку, вторую половину — в декольте, увеличив размер груди вдвое от весьма скромного исходного и быстро покинула помещение. Захария весь этот финансовый стриптиз наблюдать не стал, деликатно отвернувшись, тем более, что по лицу было видно, что его заботят проблемы поважнее Сониных прелестей.
…
Скепсис Ура относительно машины стал ясен, стоило только удалиться от обжитых мест. Даже на Континенте вся цивилизация старалась держаться ближе к морю, размазываясь вдоль прибрежной полосы и кидая вглубь редкие «щупальца», ползущие вверх по рекам в дикую глушь. Исключения составляли страны вроде Чжуна и Залесья где, ввиду исторических особенностей, население активно перло во все стороны в надежде найти местечко потише. А уж на Островах встретить что-то рукотворное дальше двух миль от прибрежной полосы было делом вообще крайне сложным и, проехав совсем немного, они уперлись в дикую, нехоженую природу без каких либо намеков на дороги. Но Михай отчаянно не хотел становиться пешеходом и проявлял прямо таки чудеса изворотливости и водительского мастерства. Накинув на культю петлю, чтобы было удобнее управляться с рычагом коробки, он орудовал им словно пестом в ступе, выписывая на местности замысловатые вензеля в поисках места, где можно проехать.
Ур скептически фыркал глядя на это и молчал только потому, что любая ищейка, попытавшись выследить их, потеряла бы не только след, но и себя, и смысл жизни. Калибр сидел впереди, помогая по мере возможности и только Доктор сохранял философское спокойствие катаясь по заднему дивану в обнимку с саквояжем. Внезапно, съехав с очередного пригорка, авто пробило кусты и выскочило на заросшую дорогу. Заинтересованный данным чудом посреди джунглей, Ур спешился и дав команду ждать его, пробежался по ней в обе стороны.
— Но шо там, пан? Можно ихати?
— Не знаю, — уши Ура беспорядочно дергались отражая внутренне замешательство, — Дорога с гравийным покрытием… Тут? Крайне подозрительно!
— Возле радиомачты бункер связи был заброшенный, — Калибр тоже вылез размяться, — Значит и другие военные объекты должны быть.
— Думаешь, эта дорога их связывала?
— Скорее всего. Переброска сил по морю под огнем противника — так себе история, так что хоть одну рокаду для маневрирования резервами иметь должны были.
— Логично. А почему, тогда она настолько заброшена?
— Это важно?
— Ну, если потому, что тут все заминировано — важно.
— Мины денег стоят. Местные их бы сперли давно. Поехали — сча выясним.
Ехать по дороге, даже заросшей, было куда приятнее. Сминая бампером поросль, Михай умудрялся разгоняться до двадцати-тридцати километров в час и всем сильно повезло, что Калибр успел вовремя заметить обрыв.
— Стоять! Ага… А вот почему она заброшена…
— Твоюж мати… — выйдя, Михай тоскливо осмотрел промоину, которую ливни сделали в полотне дороги.
— Приехали, — Ур оценил масштабы разрушений, — Дальше — пешком.
— Ни! Ща я пошукаю — може получится проехати.
— Проехать? Тут?
— Я, кода военный водием быв, таки места проезжав, шо это и рядом ни валялося! Вы, поки, отдохните, поохотитеся — я швыдко.
Калибр и Ур переглянулись. С одной стороны, форсирование глубокой, словно ножом резанной промоины без специальных инженерных средств выглядело задачей безнадежной. С другой, упорством Михай обладал фантастическим и бодаться с ним не подкрепившись, желания не было никакого. Так что Ур сделал круг, чтобы убедиться, что они гарантированно одни, добыл дичи и отдал Доктору, который уже показал класс в потрошении, а сам начал делать костер.
— Док… Вот вы, как образованный человек понимающий в устройстве родственных вам приматов, скажите, хотя бы примерно, сколько ему потребуется времени, чтобы смириться с тем фактом, что, имея только одну руку и весьма узкий набор инструментов, машину на другую сторону ему не переволочь?
— Вы есть нас сильно недооценивайт.
— В смысле? Вы тоже думаете, что это реально?
— Ну, я уже придумайт пара способ. Чисто теоретийческий, конечно.
— Вот вам делать нехер…
— Это есть защитный реакций. В такой условий, мы есть направляйт интелектуальный силы на решений насущный вопрос, чтобы нихт думайт о неприятный вещи. И интересный инженерный задача в данный момент есть гут. Гроссе гут.
— А! Вы в этом смысле…
— Да. Поэтому на ваш место я бы давайт ему попытайтся. Это возвращайт его в привычный среда.
— Он не похоже, что сильно переживает.
— Вы есть обманывайтся демонстрационный оптимизм и беззаботнойсть. Он точно так же действовайт, когда теряйт рука. Вы же не думайт, что он нихт переживайт в тот момент?
— Ясно… Ладно — пусть развлекается. Я оставлю с вами Калибра, а сам проверю, где дорога заканчивается. Может и не стоит ковыряться.
— Гут… — Доктор протянул готовые куски мяса, — Мне глубокий прожарка, битте.
Ур быстро приготовил мясо, часть съел, часть взял с собой, чтобы сэкономить сухой паек и, перебравшись на другую сторону промоины, принялся разведывать местность. Не то, что бы в этом была сильная необходимость — по его расчетам они были уже в тридцати километрах от любого возможного жилья, но Доктор был полностью прав и занятие чем-то привычным разгоняло дурные мысли. И таковые имелись. Он был самым старшим по званию среди всех и, теперь, должен был принять командование и решать, что делать дальше. А Ур понятия не имел.
У киттов офицерские звания делились на три уровня: «оперативники» руководили выполнением задач непосредственно в рядах подразделений, «тактики» — в полевых штабах, «стратеги» же занимались вопросами глобальными. Ура комиссия признала негодным даже для первой офицерской ступени. Он был отличным, опытным, инициативным солдатом, но высоким требованиям, предъявляемым к тому, кто должен командовать другими, не соответствовал и, получив и отслужив максимально возможное в этом случае звание «Инструктора», уволился из армии.
Когда, на «Интернационале» ему предложили офицерскую должность он понимал, что это, по большей части, штука чисто декоративная. Какие нахер «офицеры» на вольных кораблях? Но вцепился в неё намертво, так как даже такая декорация была ему дороже горы золота, ибо хоть кто-то признал и оценил его способности. Сейчас же Ур с ужасом понимал всю правоту завернувшей его комиссии. Он не знает и не понимает, что делать. Не — то, что надо сию минуту, это, пожалуйста. Ликвидировать, найти, вывести, разбить лагерь. Дальше что? Ему необходим командир. Тот, кто отдаст не подлежащий обсуждению приказ и ты пойдешь думать, как его выполнить, потому что не выполнить варианта нет. А главное — возьмет на себя ответственность за последствия.
Затормозив на бегу Ур, от избытка эмоций, закружился волчком, словно пытаясь поймать собственный хвост, плотоядно урча. Столь желанные офицерские нашивки давили как бетонные плиты, несмотря на всю свою декоративность. Прекратив вращение, он снова припустил разгоняясь все быстрее в надежде, что этот неистовый бег поможет выкинуть лишние мысли из головы.
…
Михай, красный и потный, воткнул в землю мачете и устало сел возле костра. Доктор сочувственно посмотрел на него.
— Вы есть придумывайт что-то?
— Та е трохи мыслишек… Багира шибко не хватает — вдвоем бы мы мигом все наладили…
— Я могу попробовайт оказывайт посильный физичейский помощь.
— Вы?
— Почему нихт? Мой физийческий данный уступает таковой у ваш друг и коллега, но это все равно проще, нежели в одиночка.
— А оно вам надо?
— Ну, я нихт видейть другой интересный занятий, а это, помимо ручной труд есть еще и инженерный задача.
— Ну тады може и попробуем. Сейчас я тилько пожую трохи, бо сил вже нету.
Михай протянул руку к куску мяса, как вдруг, внезапно, костер будто взорвался пеплом и искрами. Все с проклятьями отпрянули закрывая глаза, а когда проморгались, то увидели Сыча, который, спикировав прямо на еду, прижал часть мяса лапой, а вторую, обжигаясь, пытался заглотнуть целиком, недовольно пища.
— От холера! — Михай получил пару увесистых тычков клювом, но сумел отобрать себе немного еды, — Яж так и думав, шо цию падлюку хер изловять! Пришев, дармоед, на готовое!
— Мы есть забывайт про него в суматоха, — Доктор брезгливо отряхнулся, — Хорошо, что он есть сумейт о себе позабойтится.
— Да вот нехай бы сам и заботився! Шо наше-то жреть⁉
— Он есть пристрастился к готовый пища. С его точка зрений, это гроссе выгоднее чем охойтится самому.
— А нам шо делать? Коштувати его? Самим мало! Калибр — отгони дармоеда, будь ласка!
— Он меня не слушается… — развел руками Калибр, — Только Ура слушается.
— Тьфу ты пропасть! Поели, называется!
— Я, сейчас, еще чего-нибудь поищу. Тут дичи полно.
— Як вам буде угодно, пан… А мы повшли моста ладити…
Встав, Михай дошел до машины, попил, под неодобрительным взглядом Доктора, из сливного краника радиатора, после чего спрыгнул в промоину. Доктор снял пиджак, как следует вытряс, повесил в машину и, расстегнув манжеты и закатав рукава, полез помогать. Калибр посмотрел на Сыча, который придирчиво изучал выкинутые потроха в поисках, чего бы еще сожрать, взял оружие и отправился в лес. За оставление поста от Ура могло влететь, но, поскольку в поисках добычи он двигался в сторону, откуда могла прийти угроза, то можно считать, что дозорный пост выносится в направлении предполагаемого местонахождения противника. Дичь же просто попадается по пути.
Сыч полетел следом. Вся команда давно гадала, понимает он человеческую речь или ориентируется в основном на действия, благо в повседневной корабельной жизни они у всех одинаковые процентов на девяносто? Но вот сейчас птица определенно просекла, что это прогулка не просто так и даже пыталась помочь. Выходило, правда, не очень: несмотря на усилия Доктора, последствия отравления газом, которого птица наглоталась при абордаже, все еще сказывались и Сыч быстро выдыхался, пытаясь охотится на лесную мелочь. А крупная добыча вроде кроликов или ягнят тут имелась только в черте людских поселений, чьи жители бурно реагировали на громадную белую птицу.
Поняв, почему Сыч так яростно накинулся на еду, Калибр взял дело в свои руки и быстро настреляв каких-то диких кур, которые в изобилии водились в подлеске, вернулся к машине. Там уже сидел Ур. Вопреки ожиданиям, он ничего не сказал насчет его отлучки, возможно удивленный появлением Сыча.
— Сам прилетел?
— Еду почуял. Вот, пришлось еще идти — добывать.
— Ладно — его наличие немного все упрощает. Разведка с воздуха нам не повредит. Я кое-что почти нашел.
— Почти?
— Да — там, дальше, был еще один военный объект. Что-то вроде противодесантной батареи. Её всю с землей смешали обстрелами, а остальное разграбили.
— И че ты там хочешь найти?
— Наблюдательный пост. Их, обычно, устраивали в стороне и на возвышенности. Но лазать по скалам тут можно долго. А пернатый с воздуха его засечет легко. У него на это глаз наметан.
— Это когда ты успел его и на это выдрессировать?
— А это не я. Это они от природы любят обживать всякие развалины. Копать меньше.
— Я тоже так думал, когда в самоходную артиллерию вписался…
— На самоокапыватель надеялся?
— Угу. Выяснилось, что ни одна пехота не копает столько, сколько самоходчики.
— И самоокапыватель не помог?
— Самоокапыватель — для боевой обстановки. А в учебке — все сам. Тренируйся, на случай его поломки. И, при развертывании — тоже все сам. Береги самоокапыватель для боевой обстановки…
— Хоть раз использовали?
— Два. Все остальное я вырыл лопатой. И доложу тебе, мой армейский сородич, мне до сих пор снится, как я пытаюсь зарыть в землю этот сарай с пушкой…
— Это ты вовремя вспомнил.
— В смысле?
— Да если НП тоже разрушен, нам, возможно, землянку рыть придется, а ты, как выяснилось, тут главный специалист по этому вопросу…
— Не смешно! — Калибр кинув в Ура добытой тушкой, — Разделывай давай! Твою авиаразведку еще прокормить надо!
— А он че? Сам не может?
Сыч сам мог, в чем все имели возможность убедится неоднократно, но был достаточно умен, чтобы понимать, что одно дело — обдирать добычу самому и совсем другое, когда её тебе выпотрошат и порежут на удобные для заглатывания куски острым ножом, поэтому ходил вокруг всячески намекая, что голоден. Разделав дичь и выдав «авиаразведке» порцию, остальное зажарили и начали ждать Доктора с Михаем, которые таскали к промоине какие-то жерди.
— Ух вот це вовремя… — вернувшись, Михай сполоснул руки из того же радиатора и принялся есть, — Ну вот ща всим хватае… Як там обстановка?
— Похоже, нашел место для лагеря. А у вас как?
— Теж почти все.
— Серьезно?
— Ага. Трохи рисково, но я таке делав. Ну ни сам… Видав, як делают… Да там той промоины — зря спужалися.
— На мой взгляд решение гроссе спорное, — покачал головой Доктор, тоже принявшийся за еду, — Но в текуший обстановка лучший решений мы нихт найти.
— Ладно — сейчас покажете…
…
Особняк Кабанова находился в богатом районе Малатана, но как бы с краю, отражая этим его статус в местном обществе: влиятельный человек с которым считается вся верхушка, однако, никто из них не признается в этом даже под страхом смерти. Когда-то это было здание в классическом колониальном стиле и новый хозяин добавил ему «богатства». Например крыльцо с колоннами, смотревшимися настолько чужеродно, что Захария, войдя в ворота, со вздохом отвел глаза, предпочитая любоваться машинами, выстроенными перед входом, дабы любой гость видел, что хозяин «может себе позволить».
Сам Кабанов уже сидел за столом с остальными приближенными. Он считал, что совместная трапеза демонстрирует доверие и сплачивает. Однако, учитывая его страсть карать предателей или тех, кого он посчитал таковым, немедленно и у всех на глазах, для многих данная трапеза становилась последней, что аппетита не добавляло. Отказы, правда, тоже не принимались, так что выбора особого не было и, сев на указанное место, Захария огляделся. Все тут.
По левую руку мрачно жует здоровенный метис похожий на гориллу больше, чем сама горилла. И он об этом в курсе, так что любой намек на обезьяну выводит его из себя. Свое имя — «Гвембеш», он тоже терпеть не может. Говорят, что оно переводится как «Кривоногий». Вместо этого он любит, чтобы его называли «Кулак». Кулак «заведует» силовой стороной вопроса, так что мрачный вид понятен — потерять за раз столько людей, это не только удар по самолюбию. Скорее всего, Кабанов им сильно недоволен.
По правую руку в довольной улыбке скалится, «Малыш» Девлин. Давний недруг и оппонент Кулака, не упускающий возможности позлорадствовать над тупым громилой. Девлин имеет связи на континенте и занимается логистикой и сделками. Хитер, нагл, беспринципен, а так же имеет отлично подвешенный язык и все свои неудачи любит списывать на то, что парни Кулака не учли, недоглядели и не обеспечили должной безопасности операциям. Из-за этого они постоянно на ножах и Кабанова данный факт устраивает.
А Луис не сидит. Луис бегает вокруг хозяина, пытаясь угодить. Сам он хочет, чтобы его называли «Волком», но за спиной никто не зовет его иначе чем «Каброн». Что с его родного языка переводится как «Козлина». И дело не в форме бородки и голосе. Луис наименее уважаем из всей шайки и прекрасно понимает, что без босса он — никто. Так что сдувает с Кабанова пылинки и немедленно доносит о любых реальных или мнимых признаках недовольства. Пропажа Ксении была ударом по нему. Многие надеялись, что теперь-то Козлине точно хана. Но такое не тонет.
Ну и он… Захария вежливо кивнул, когда молчаливая прислуга поставила перед ним тарелку. У него тоже есть свое прозвище: «Костюмчик». И он занимается финансовыми делами. Дело это прибыльное. Но нервное. До денег Кабанов жаден и неохотно идет на уступки, какую бы выгоду они не сулили в перспективе. Так что, иногда, приходится действовать на свой страх и риск. Хорошо, что Луис не силен в бухгалтерии. Ну и качественное документальное оформление тоже спасает. Мало кто полезет разбираться, что там к чему, в тридцатистраничном отчете, вроде того, что у него с собой.
— Ты опоздал, Захарка… — прожевав, Кабанов ухмыльнулся, — Деньги считал, небось? И как там дела?
— Пока вы в жирном плюсе. Вот, можете почитать подробно, когда будет время…
— Покеш… — горничная взяла бумаги и передала Кабанову, который потыкал в них жирными пальцами и небрежно отодвинул в сторону, — Выглядит недурно, а! Себя-то, поди, тоже не забыл?
— Бедный счетовод — как больной врач. Кто доверит свои деньги тому, кто не может даже о себе позаботится?
— Учись, Кулак, как отмазы надо лепить! Вроде нихуя не сказал, но на вопрос ответил так, что хуй придерешься. Вот почему говорят, что эретцы в любую жопу без мыла влезут!
Кулак что-то невнятно пробормотал кидая злобные взгляды по сторонам. Кабанов махнул на него вилкой.
— Не бухти — проебались твои, хули тут сказать? А тебя Захарка я вот че позвал… Че за херня такая — «Китты»? С «лепилой» их, да «одноруким» все, положим, ясно. А вот за этих я долго понять не мог. Сперва думал, что Ксюха про «китов», речь ведет, — Кабанов изобразил фонтан из башки и надул щеки, — И не вдупляю, такой, откуда они на корабле, как сбежали, куда? А когда она сказала, что это твари навроде кошек, так вообще перестал врубаться. Ты у нас умный — поясни?
— «Китты» — с двумя «Т». Остальные с ними редко сталкиваются, а вот в Эреце их знают слишком хорошо.
— И че? Злобные падлы?
— Очень.
— Серьезно? Они же во… Мелкие.
— Меньше человека. Но от этого не менее опасны. То, что было в трущобах… Эти твари еще только разминаются.
— Я думаю, ты преувеличиваешь… — Луис гадливо улыбнулся, — Они на чужой территории, они не имеют поддержки и их всего двое.
— Видишь ли в чем дело, Луис… Обычные китты за пределы своих родных мест выбираются редко. Я почти уверен, что это — отставники. И, по крайней мере один из них, это — «Стальной Шеврон».
— С чего ты взял?
— Он положил два десятка человек просто потому, что у него было херовое настроение.
— И что? Он сделал это исподтишка, в спину… Его просто не ждали. Невелика доблесть.
— Ты знаешь, кто такой «Стальной Шеврон?»
— Просвети нас.
— Это ветеран «Отрядов Глубокого Тыла» — разведывательно-диверсионных подразделений. Их в прямом смысле с детства готовят к автономным операциям в глубине вражеских тылов. Он не просто бьет в спину. Он этому очень хорошо обучен. И тут он не на «чужой территории». Тут он в привычной ему среде. И у него, как минимум, есть напарник, способный прикрыть спину. Понимаешь масштаб проблемы?
— Я тебе не верю. Если эти «шевроны» настолько круты, почему их отправляют в отставку?
— Потому, что у них едет крыша, Луис. Это не танк, который можно поставить в ангар и забыть. Им нужны цели. Им нужно действие. Если им этого не дать, они начнут искать себе цели сами. А это — так себе история. Поэтому им дают оружие, серый шеврон без знаков различия, как знак того, что они уже не принадлежат к армейской иерархии и отправляют поискать себе приключений где-то там, за пределами Территории Киттов.
— Звучит как херовая сказка.
— Но это — страшная быль. Я же говорю — в Эреце их знают очень хорошо. Вырезанные заставы, вырезанные поселения… Китты не признают таких понятий, как «граница» или «суверенитет». Есть территория, которая им нужна и любой, кого они не хотят там видеть, умрет. Предупредительных выстрелов эти твари тоже не делают. Очень много наших погибло, выясняя тот рубеж, который не стоит пересекать. И довольно большая часть этих жертв на счету «Стальных Шевронов».
— Харе нас пугать, Захарка, мы не из пугливых, — прервал Захарию Кабанов, — Скажи лучше, как с этими штуками справляться?
— Если бы я знал, я бы, сейчас, сидел на солидной должности на родине, а не тут.
— Не прибедняйся. Сам же сказал — вы с ними дела имели, знаете про них. Не может быть, чтобы они кругом сильны были. Слабые стороны тоже есть, поди?
— Их главная слабость — размеры. Они не могут нести столько же, сколько люди и использовать мощные боеприпасы.
— Во! Уже дело говоришь! Кулак — запоминай! Так что там с боеприпасами? Какие они не могут использовать?
— Дробовые, например. Если только речь не идет о совсем уж мелких. Двенадцатый калибр китту плечо вывихнет. Винтовочные — только с упора или сошек. Так что для дальней стрельбы они будут оборудовать специальные позиции. С рук же в основном пистолетные. Что-то вроде «Браунинг.32» для автоматической стрельбы, все что мощнее — только для одиночной.
— Откуда ты это все знаешь, «Костюмчик»?
— Я служил в армии.
— Ты⁉ В армии⁉ — Кулак с недоверием покосился на Захарию, который никак не укладывался в образ сурового вояки.
— У нас там все служат.
— Даже бабы… — продемонстрировал свою эрудицию Кабанов, ковыряясь в зубах, — Ты продолжай, братан, че там вам еще говорили?
— Китты — мастера засад и диверсий. Особенно «шевроны». А вот оборона — их слабое место. Поэтому они всегда стараются сохранять за собой инициативу, заставляя обороняться противника. Думаю, в дальнейшем, стоит ожидать серию атак, которыми они постараются деморализовать нас и заставить бояться высовываться за пределы укрепленных позиций.
— Это как?
— Тактика: «Бей-беги». Как у килрати, только на более высоком уровне. Нападение, потом отступление с целью заманить преследователей на «растяжки» или разделить и перебить поодиночке. Тревожащие обстрелы с большой дистанции. Засады, диверсии — вариантов масса.
— И что делать?
— Не знаю, сказал же. Они могут трепать нам нервы месяцами. Единственное — у них нет тяжелого вооружения, так что мы можем укрепить все по максимуму, отгородится глухими заборами, решетками на окнах, патрулями с собаками и ждать их ошибки.
— Как на зоне, в натуре… — поморщившись, Кабанов обвел подручных взглядом, — Луис — предупреди губера. Они наверняка попытаются освободить своих корешей. Пусть еблом не щелкает и поторопит покупателей. Если «Костюмчик» не пиздит, то геммора эти твари могут доставить изрядно. Так что, чем раньше мы все провернем, тем быстрее от них избавимся.
— Как это связано, босс? — не понял Захария.
— Да так и связано. Ты сам сказал, что это военные. А у «сапогов» хуйня вроде «верности» и «товарищества» в почете. Так что, выбирая между нас кошмарить или их спасать, кого они выберут? Ага! Вот в том и хуйня, Захарка… Запулим всех по разные стороны и нехай бегают по свету, кентов своих ищут.
— А если они, все таки, их соберут?
— Если… Ты, лучше, покумекай, как безрукого найти. Бароза — мужик серьезный. Очень он его хочет.
— Я его найду, босс!!! — Кулак, уязвленный тем, что такую задачу поручили не ему, аж подскочил, — Соберу людей и прочешу остров! Они от нас не спрячутся!
— Плохая идея… — покачал головой Захария, — В лесу китты еще более опасны.
— Да пошли нахуй и ты и они!
— Вот это настрой… — довольно покивал Кабанов, — Поднимай босоту, авось всех не перещелкают. И «лепилу» тоже постарайся живьем взять. Доктор — штука ценная. Дорогая. А ты, Захарка, не бухти под руку. Не так страшен черт, как его малюют. Ну пристрелят еще десятка три — невелика беда. Новых найдем. Своими делами, лучше занимайся.
Сдержанно кивнув, Захария пожал плечами и до конца трапезы сидел молча глядя в тарелку.
…
«Ты вот настолько пешком идти не хочешь?» — осмотрев плоды совместного труда Доктора и Михая, Ур озадаченно пряднул ушами. «Мост» представлял из себя два пучка связанных вместе длинных жердей, выставленных по ширине автомобильной колеи и подпертых снизу рогатинами. Пройдясь по этой конструкции, Ур посмотрел вниз, потом на Михая, уже сидевшего за рулем, затем — на Доктора который приготовил саквояж с медикаментами и, в конце, на Калибра.
— Я его закапывать не буду! — сразу предупредил тот.
— Да тут лететь, в принципе, недалеко… Метра три всего… Но с машиной…
— Не хвилюйтесь паны, усе буде добро, — Михай принялся медленно подъезжать, — Нам же тильке раз переехати.
— Первый, он же последний?
— За последний вы, пан ни каркайти… Краше за колесьями последите. Встаю?
— Вправо прими… Много… Влево дай… Нормально…
— А що с задними?
— Вот на столько примерно промажут, — Ур руками показал не соответствие.
— Тады назад…
Примерно минут десять машина ерзала туда-сюда пока не встала идеально, после чего Михай выдохнув, погазовал и, аккуратно отпуская сцепление, принялся наезжать на жерди, которые потрескивали но, пока, держали. Китты стоя с двух сторон, следили за колесами. Доктор теребил в руках гипсовый бинт наблюдая как машина, отрывисто порыкивая, медленно ползла по трещащему мосту. Самый опасный момент был в середине, когда под нагрузкой одна из рогатин начала уходить в землю, отчего вся конструкция угрожающе накренилась, но Михай, действуя по принципу: «Пан или пропал», рванул вперед. Передние колеса выскочили на твердую землю, а задние выбросили из под себя жерди. Машина сочно и с треском чиркнула по земле брюхом, но ускорения хватило, чтобы и задняя ось долетела до края промоины. Почувствовав это, Михай вбил педаль газа в пол и, в облаке дыма от горящего сцепления, выполз на дорогу.
— Сдюжили! Яж говорив, шо получится?!!
— Мы бы за это время уже пешком дошли и без особого риска… — недовольно скривившись, Ур махнул Доктору перебираться на их сторону, — Поехали. Полдня уже потратили, а нам еще укрытие искать. Давай — едь прямо, там увидишь.
Михай отмахнулся, так как ему этим ворчанием удовольствие было не испортить и, дождавшись пока все загрузятся, погнал машину по дороге до руин противодесантной батареи. Сыч, который намеревался подремать после сытной еды, с недовольными воплями полетел следом, потом догнал машину, забрался, на ходу, через выбитое выстрелами заднее стекло внутрь и, устроившись на спинке дивана, сварливо пищал всякий раз, когда авто начинало слишком сильно раскачиваться.
От самой батареи осталось немного. Три орудийных дворика были сильно разбиты попаданиями снарядов крупного калибра, казематы для боеприпасов были взорваны то ли при отступлении, то ли меткими выстрелами, та же учась постигла казармы расчетов. Михай, правда, нашел неповрежденный дот, но Ур, указав на дорогу, пояснил, что если их будут искать, то придут по ней прямо сюда и прижмут к берегу.
— Так и шо вы предлагаете, пан?
— Тут должен быть наблюдательный пост. Сейчас я Сыча запущу — пусть отыщет.
— Добре. Я тады, пока тут пошарю — мабыть шо найду.
— Только далеко не уходи…
Кивнув, Михай принялся рыскать по округе в надежде отыскать что-то, на что не успело наложить руки пронырливое местное население. Ур кивнув Калибру следить за ним и обстановкой, пошел «запускать» птицу, которая лететь никуда категорически не хотела, а хотела дрыхнуть в машине вместе с умаявшимся от физических нагрузок Доктором. Но после долгих уговоров, Сыч вылез, недовольно встряхнулся, превратившись на секунду в практически идеальный шар и, толкнувшись так, что авто слегка качнуло, взмыл в небо и принялся набирать высоту, используя восходящие потоки теплого воздуха.
Этот прием он подсмотрел у морских птиц. В природе, Императорские Совы редко совершали длительные парящие полеты, предпочитая высматривать жертву сидя на возвышенности и бесшумно пикируя на неё или поджидая у выхода из норы. Но тут условия были другие, поэтому приходилось адаптироваться. Сыч и сам собирался найти себе тихое уютное логово, так что совпадение интересов было главной причиной почему он, на сытый желудок, решил, все-таки, оторваться от земли. Искать, к счастью, долго не пришлось. Небольшой бункер основательно зарос, но все равно выделялся при взгляде сверху нехарактерной для леса правильностью. Спланировав вниз он осмотрел находку поближе, лениво потянулся и, снова поднявшись, принялся крутить над этим местом «воронку», подавая сигнал.
— Нашел… Десяти минут не прошло… — удовлетворенно кивнул Ур, — Так — где Михай?
— Я тут, пан… — Михай перелез через холмик волоча кусок какой-то трубы, — Дывитесь, шо нашев!
— Это что?
— Це наша будуща печка! Дымоход, ежли точнише. Зовсим обормоти местные шукати хабара не умеют. Таку штуку полезну пропустили. Так куда ехати?
— Туда. Машину спрячем вон там, а дальше пешком. В такую гору нам все равно не заехать.
— Добре…
Загнав машину в разбитый орудийный дворик, они потопали наверх. Несмотря на указания Сыча, бункер отыскать удалось с трудом. Ур осмотрел его на предмет угроз и махнул, что можно заселяться. Найденное укрытие представляло из себя прямоугольное бетонное сооружение облицованное снаружи местным камнем, чтобы лучше сливаться с окружением, поделенное внутри на комнаты. В одной, имевшей смотровые щели на три стороны, когда-то был дальномерный пост с которого корректировался огонь батареи внизу. Сам дальномер давно демонтировали, но остальное осталось на месте, а главное, на месте были кабеля связи, что говорило о том, что местные сюда не добрались, ибо такое они срывали в первую очередь.
Второе помещение предназначалось для проживания личного состава. Оно располагалось в той части бункера, который уходил в скалу и имело оригинально выполненные места для отдыха, представлявшие, для экономии места, двухярусные ниши отлитые вместе со стеной. Третья комната служила для размещения небольшого генератора и радиостанции, но их тоже демонтировали и вывезли. В полу имелся закрытый тяжелой крышкой люк, который открыть не вышло. Все удобства, равно как и кухня, были устроены в небольшом капонире сбоку, когда-то накрытом легкой деревянной крышей, которая сгнила и вместо неё над головой были густые ветви дерева.
— Неплохо… — Ур еще раз пробежал все три помещения, — Пока устраиваемся тут. Отдохнем, поспим и будем думать, как быть дальше.
— Добро! — Михай энергично покивал, — Ща я з машины сиденья демонтирую и кровати з них слажу, а то на бетоне спати как-то ни по людски. Ганс, вы як? Ще одну ходочку выдержите, а то я цие счастье одною рукою долго буду сюда подымати?
— О! Гут идея… Сейчас я кляйне переводйит дух и вам помогайт.
— Тады я вас внизу жду. Поки отвинчивать все буду.
Устало кивнув, Доктор поставил саквояж в одну из ниш, положил сверху пиджак, немного посидел отдыхая и отправился помогать. Койки из сидений получились узкими и короткими, но это было сильно лучше, чем вообще ничего, так что они, немного поворочавшись на них, уснули, даже не дожидаясь темноты. Ур порывался разведать округу получше, но Калибр уговорил его тоже отдохнуть и сделать вылазку ранним утром, после чего завалился спать.
…
Поскольку будить Доктора никто не стал, проснулся он в середине дня. Все тело болело от предыдущих нагрузок, но он заставил себя встать и сделать самолично разработанную систему упражнений, чтобы привести себя в порядок. Потом решил поискать, где тут можно умыться. В капонире уже хлопотал Михай складывая печку из подручных материалов. Увидев Доктора и без слов поняв, что тому надо, он указал в угол, где был прикреплен импровизированный умывальник из какого-то бачка от автомобиля.
— О! Гут! — с наслаждением умывшись, Доктор осмотрел самоделку, — Вы есть ходить к машина? Уже?
— Та шо тут ще делати? — Михай вздохнул, — Я вчора не заметив, а с утра глянув — кардан замяли. И чулок на оси раскололи. Усе — приехали в общем… Вот — решив поснимать то полезне, шо пригодится може.
— Это есть печально.
— Та ни! Куда надо вона нас довезла. А дале… Мотор в порядке — я думаю его на якусь лодку примастрячить. Тут по морю перемещаться всяко сподручнише нежели по земли.
— Отличный идея! А из чего вы планируете изготавливать лодку?
— Надеявся найти, або спиздити. Ур, к слову, с утра, окрестности обшарив и нашов лагерь заброшенный.
— Лагерь?
— Так. Тут снарядив неразорвавшихся из земли вымывает богато. Видать, то ли те, которыми цию батарею обстреливали, то ли которые при взрыве пороховогу погребу разлетелись. И отчаянны головы их собирали, да тол, а то и тротил з них топили.
— Опасный занятий…
— Та не говорите, пан. Воронка осталася вид них метров пять, чи шесть. А окрем того — шалаш та утварь всяка полезна. Я надеявся, шо вони нам ще лодку оставили, но то перед Штормами было — видать её в море унесло. Зато у мени теперь лом е! Ща вы позавтракаете и пойдем того люка вскрывати, шо вчера не осилили. Шибко мне любопытно шо там⁈
— А есть чем завтракать?
— Конечно е! Жратвы тут богато! Дичь, рыба, крабы эти, чи раки, фруктов всяких!
— А кто есть готовийть?
— Вот тут трохи проблем е… Китты таку дрянь вечно делают, шо их к цему делу допускати неможно. А у мени есть затруднение, бо всю цию красу разделывать треба…
— То есть вы ходит голодный и ждайт, пока я просыпайтся? Могли бы просто разбудийт.
— Так ну неудобно как-то… Вы людина учена, неможно вас тревожити, шоб вы мени пожрати сготовили.
— Меня радует ваш почтений к образованний, но мы нихт в той ситуаций, когда чинопочитаний есть уместно. Где продукт?
Михай махнул в сторону импровизированного стола. Кивнув, Доктор засучил рукава и принялся за дело. Из лагеря незадачливых охотников за взрывчаткой удалось «спасти» кое какой кухонной увари, а печка, пусть и не до конца доделанная, уже могла исполнять свои обязанности, так что получилось нажарить большую сковороду мяса с морепродуктами и кое какими овощами, которые нашлись в лесу. На запах еды подтянулись китты и вездесущий Сыч, который выглядел так, как будто всю ночь копал окоп.
— А шо вон якой чумазий? — покосился на птицу Михай.
— Рыл нору.
— Вони копати умеют?
— Умеют… — кивнул Ур, — Но не любят. Поэтому селятся во всяких развалинах. А тут мы все заняли, так что он себе решил отрыть нору самостоятельно.
— Получилося?
— Хер его знает. Он минут за десять с головой скрылся, а дальше я не смотрел. Она там справа. Только не вздумай лезть — рожу раздерет.
— Та я так — просто интересовався. Я ща пойду машину разбирати. Надо все нужное с ней сняти и спрятати.
— Развлекайся. Тут в округе никого, только за морем следите внимательно. Я, пока, до города сбегаю на разведку.
— Ногами?
— И руками тоже. Тут хорошо, но далеко… Поближе бы где угнездится…
— Возле города, в районе вышки подземный узел связи заброшенный есть, — сообщил Калибр.
— И что нам это дает?
— Можно там временную базу устроить или спрятать что-то. Просто, чтоб ты знал.
— Хорошо — посмотрю, чем он может быть нам полезен. Ты следи за обстановкой. Оставляю за старшего.
— Слушаюсь… — без особого энтузиазма кивнул Калибр.
— А что я есть должен делайт? — осведомился Доктор, — Я могу попробовайт помогайт с разборка машина или занимайтся обустройство.
— На ваше усмотрение… — Ур задумчиво пожевал, — И знаете что? Пока я хожу, подумайте насчет того, что мы, имеющимися ресурсами можем им сделать так, чтобы огорчить по полной…
— О! Я есть захватывайт с собой ампулы с разный вещество…
— Отлично. Составьте план, как их применить с максимальным ущербом. И посмотрите лагерь «взрывников». Они насобирали кучу снарядов — подумайте, что из них можно изготовить.
— А у мени тоже купка идей е! — поднял руку Михай, — Тильке трохи оформити треба.
— Оформи, как вернусь — доложишь. Ладно — я погнал. Постарайтесь тут без меня не сдохнуть…
Михай кивнул и, собрав ему в дорогу еду оставшуюся на столе, проводил. После чего взял лом и принялся ковырять люк. Доктор решил ему помочь. Общими усилиями крышку удалось подковырнуть и приподнять.
— Посветить треба… — чиркнув зажигалкой, Михай заглянул внутрь и тут же отпрянул.
— Что там есть такое? — Доктор, увидев испуг на его лице перехватил лом поудобнее, — Там опасный животный?
— Бочки там… И топливом воняе. А я з огнем сунувся…
— О! Понимайт… Требовайтся безопасный освещений.
— То мы зараз зробим… — он вышел и крикнул наверх, — Калибр! Фонарь е?
Сидевший наверху Калибр достал из снаряжения фонарь и протянул его Михаю, жестом показав, чтобы тот не забыл убрать светофильтр. Михай вернулся и, включив фонарь, принялся изучать скрывавшееся под люком помещение.
— Видать тут топливо для генератору хранили… Топливник ставить не стали, так возили. Лестница е… Зараз спущусь, поближе подывлюсь шо там да как.
Михай слез вниз и принялся пинать бочки. Потом посветил вокруг и с удивленным возгласом отпрянул.
— Что там есть такое? — тревожно поинтересовался Доктор.
— Сыч тута! Пырит на мени, падла…
— Как он туда попадайт?
— Да я откель знаю? Но рожа така, будто ща кинется. А! Вона нора… Он снаружи сюды прокопався, падлюка!
— Он есть прорывайт ход сюда за ночь? Я есть хотейт сам смотрейт.
Доктор спустился вниз и, взяв у Михая фонарик, посветил в указанную сторону. В отличие от остального бункера, подвал для хранения топлива был просто вырыт в каменистой земле и не имел укрепленных стенок. Очевидно его делали уже позже, по собственной инициативе, солдаты несшие тут службу. В одной из стен была устроена ниша, в которой лежал свернутый шланг. В его витках, как в гнезде, устроился Сыч, который выглядел крайне недовольным подобным вторжением. За ним в стене зияла дыра прокопанного хода.
— Вы обращайт вниманий, что он есть прокапывайтся точно в удобный место?
— И шо?
— Просто занимайтелен факт. Он мог копайт в любой направлений, но выбирайт именно то, которое приводийт его в удобный для логово подземный полойсть!
— Умна падла! Ладно… Пущай живет — нам цей погреб не треба. Нам бочки треба. Подняти поможете?
— Они есть пустые?
— Так. Я надеявся шо тут осталося трохи, а то в баке меньше половины, но ни — все порожняком. Но тара осталася и нам цего хватит.
— Хватайт для чего?
— Цеж металл! Металл е — можно всяко зробити. Я вот думаю мотора с машины сняти, генератор сняти, фары з лампами да проводами сдернути, и буде у нас свой генератор, да ще и свет! А коли е свет, то и жити веселее. А там можемо и сварку зробити и ще еще якой хуйни наворотити!
— Вы есть говорийт, что топлива оставайтся всего половина бак.
— А мы самоварное топливо заебеним! Но для него теж бочки потрибны. Так шо я ща вылезу, а вы мени их снизу подавайте, бо я одной рукою ни сдюжу.
— У меня есть гут идея. Уф… — приподняв одну бочку, Доктор просунул её в люк, — Я есть брайть гипсовый бинты… Из них можно делайт гильза вам на левый рука и к ней прикрепляйт эрзац-протез. Какой-нибудь крюк или иной приспособлений.
— О! То буде добро… Давайте следущу…
…
Эрзац-протез выглядел кустарно, но это было значительно лучше, чем ничего. Доктор намотал на культю гипсовый бинт, куда заделал открученную от машины железку с резьбовыми отверстиями и ремни для надежного крепления на руке. В отверстия вкручивались болты, которые могли выступать как упоры для гаечных ключей и крепить различные приспособления. Например две изогнутых металлических пластины которые, будучи стянутыми куском резины от покрышки, могли захватывать и удерживать небольшие предметы. До обеда воодушевленный Михай, придумавший вышеописанную схему, бродил вокруг хватая все подряд, а после решил снять с машины то, что может пригодится и, заодно, испытать данное приспособление, что называется «в боевых условиях».
Сам процесс напомнил Доктору те времена когда он, заскучав, решил заняться медициной. Профессора с удивлением смотрели на великовозрастного студента и с еще большим удивлением косились на него когда узнавали, почему человеку, делавшему громадные успехи в натурфилософии, внезапно захотелось поковыряться в чьих-то кишках. Теперь он, как тогда, в анатомическом театре, стоял глядя в разверзнутое чрево, вымазанный во всяких жидкостях и подавал инструменты, с интересом пытаясь разобраться в хитросплетениях внутренностей.
Перво-наперво с машины сняли самое ценное — мотор. Доктор был удивлен, насколько это простая и легкая процедура. Раньше он был уверен, что такая важная часть прикреплена на совесть и нужно очень постараться, чтобы его вытащить, если это вообще возможно. Но Михай снял навесное оборудование, откинул пару шлангов и трубок, слил воду и масло, выкрутил несколько больших болтов, после чего они подвесили двигатель на прочную палку и вынули, благо автомобиль был не гоночный и мотор имел весьма скромную мощность и размеры.
Для его транспортировки, правда, пришлось соорудить тележку. Сперва Михай хотел использовать заднюю ось целиком, однако сооружение получилось совершенно неприличных размеров и веса и вкатить это в гору вдвоем, да еще и с грузом, не представлялось возможным. Выход нашелся быстро. На двигателе с двух сторон имелись опоры, к которым получилось прикрутить ступицы с колесами, затем эту конструкцию дополнили длинной оглоблей с поперечной перекладиной и, впрягшись, с парой перекуров откатили двигатель к бункеру.
До вечера удалось снять еще несколько тяжелых частей, после чего стемнело. Михай предлагал запитать от аккумулятора одну из фар сделав лампу, но Доктор был сильно измотан и предложил поберечь заряд и пойти спать.
— Подьем, но тихо… — ближе к середине ночи, оставшийся на часах Калибр ткнул спящего Михая, — Разбуди Дока и будьте в готовности.
— Шо? К чем быти у готовности?
— Валить…
— Что есть происходийть? — Доктор от их разговоров проснулся сам, — Угроза?
— Там, на пляже, костер…
— Та если вогня жгуть, стало быть особливо и не прячутся, — предположил Михай.
— Возможно. А, возможно, их столько, что прятаться не имеет смысла. Я, сейчас, пойду на разведку, а вы готовьтесь, если что, бежать. Поняли?
— Може з вами сходити?
— Зачем?
— Та на всякий случай.
— Я один двигаюсь тише.
— В том и дило. Шо буде — так мы ж не услыхаем, ежли далеко.
— Нет. Оставайтесь тут. Стрельбу вы услышите по любому.
— И шо тады делати?
— Уходить в лес и ждать Ура или меня. Все — я пошел…
Убедившись, что и Доктор и Михай оделись и собрались, Калибр поскользил вниз сквозь заросли. У дороги он остановился, прислушался и, преодолев её одним броском, принялся приближаться к горящему вдали костру, шныряя по руинам батареи. Справа раздались голоса. Замерев и выждав, Калибр взобрался на обломок железобетона, чтобы понять, откуда идет звук. Двое островитян, судя про одежде — рыбаки, обследовали остов полуразобранной машины. Еще двое жгли костер рядом с вытащенной на берег лодкой. Спрятавшись в укрытие, Калибр принялся прикидывать, что делать.
Рыбаки явно местные, так что, раз они нашли машину, то об этом станет известно всем заинтересованным лицам прям завтра же. И у них есть лодка, которая может очень сильно пригодится. Правда, если пристрелить их и закопать, то пропажу наверняка заметят и начнут искать, но рыбаки в островах пропадают часто. Про этическую сторону вопроса Калибр особо не думал — его больше волновало, как бы по ловчее убить двоих возле машины, чтобы те, кто у костра, ничего не поняли и не сбежали.
Все испортил Сыч. Он давно заметил чужаков и наблюдал за ними из ветвей. Но, когда один из рыбаков отломал красивое, круглое, блестящее зеркало заднего вида, намереваясь забрать его себе, птичья душа не выдержала. Калибр, подбиравшийся сбоку, только инстинктивно пригнулся и выругался, увидев как над ним пронеслась белая тень. Через секунду от машины донеслись крики ужаса и топот убегающих ног. Выскочив на край орудийного дворика, он успел увидеть только несколько мелькнувших в свете костра теней и услышать как по воде шлепают весла.
— Доволен? — взьерошенный Сыч, сидевший на крыше машины, равнодушно посмотрел на Калибра, потом, на отобранное у аборигена зеркало и угукнул, — Ну вот теперь они сюда других приведут…
Сыч полетел прятать блестяшку, а Калибр добежал до берега, осмотрел темный горизонт и почесал обратно. Доктор с Михаем слышали крики, так что уже сидели в кустах.
— Ну шо там, пан? Шо за паника?
— Рыбаки… Нашли остатки машины… Потом этот гандон пуховый их напугал.
— Так и добре. А то бы скрутили чего полезного, а мы, потим, шукай, де воно е.
— Они расскажут про неё и люди Кабанова будут знать, где нас искать.
— От то погано… Шо делати будем?
— Не знаю. Надо Ура дождаться. Он у нас старший по званию.
— Як верно казав пан Доктор, в нашей ситуации не до чинов. Треба действовати!
— И что ты предлагаешь?
— Перво-наперво — глянути, може ции рыбачки якись хабар нам оставили? А потим подумать, як нам гостей встречати.
— Ты хочешь с ними повоевать?
— Та ни! Я шо — з глузду зихав шо ли? Просто де мы, вони не знают. А вот мы знаем про то, куда вони прийдуть. Вони ж всяко шукати от машины начнуть, верно?
— Предлагаешь устроить ловушку?
— А шобы и ни? Кто полезе — тому пиздарики, а остальные, мабыть, решат, шо ну його нахуй такие розшуки.
— Ур говорил про какой-то боеприпасы? — вспомнил Доктор, — Может мы есть можем как-то их использовайт?
Все трое быстро двинулись в сторону пляжа. На брошенном костре жарилась рыба. Хозяйственный Михай перевернул её, чтобы не сгорела и принялся шарить по забытым мешкам. Доктор с Калибром покрутились вокруг и пошли смотреть боеприпасы. Прежде, чем громко и внезапно покинуть этот мир, охотники за взрывчаткой сумели натаскать изрядное количество ржавых снарядов, сложив их стоймя у остатков бетонной стены. Доктор даже не стал приближаться к этому богатству, осмотрев его издалека. Калибр был с ним солидарен. Неразорвавшиеся боеприпасы сами по себе вещь, к которой без крайне надобности близко подходить не стоит. А уж ржавые неразорвавшиеся боеприпасы…
— Найн… Это все есть выглядейт гроссе не безопасно. И наглядный подтверждений этому мы имейт перед глаза…
— Да. Воронка там вышла знатная, — согласно кивнул Калибр.
— Я нихт про воронка, — Доктор указал куда-то вбок, — Я про вон тот скелетированный конечнойсть.
— Серьезно? Аж до сюда долетело?
Калибр с интересом осмотрел кости оторванной ноги, валявшейся возле снарядов как предупреждение, потом, все-таки, изучил ассортимент боеприпасов. В основном это были шестидюймовые снаряды но, рядом с ними, гигантами высились несколько восьмидюймовых фугасов. И Калибру, как артиллеристу, этот набор говорил многое. Шестидюймовки, очевидно, стояли на батарее. Снарядов к ним больше всего. Часть, вместо взрывателей, имеет защитные колпачки, так что это, скорее всего, то, что разлетелось при попадании в артпогреба. А вот восьмидюймовки — это неразорвавшиеся снаряды с кораблей которые подошли и, пользуясь преимуществом в дальности стрельбы, разбили батарею не входя в зону действия её орудий. Они наиболее опасны, так как их взрыватели точно стоят на боевом взводе. Шестидюймовки без взрывателей — это просто стальной цилиндр с взрывчаткой. Достаточно безопасная штуковина, если конечно…
Если, конечно, не перепутать его с «каморником», где передняя часть представляет из себя бронебойную болванку, а взрыватель и заряд расположены в задней. Но ребята, вроде, были опытные и верно рассортировали боеприпасы. Однако, судя по результату, все-таки в чем-то ошиблись.
— О чем вы думайт? — поинтересовался все еще стоявший на почтительном расстоянии Доктор, — Вы так это все рассматривайт.
— Пытаюсь понять, на чем они прокололись?
— Это есть важно?
— Да. Тут очень много снарядов без взрывателей, которые относительно безопасны… У меня есть несколько гранат, которые можно превратить в детонаторы и использовать это все для минирования местности.
— Снаряды нихт безопасен.
— Донные взрыватели?
— Найн. Пикраты!
— Это че?
— О⁉ Вы нихт знакомы с пикриновый кислота?
— Возможно нет. Или она у нас по другому называется.
— Другой названий: «Тринитрофенол», он же «Экразит», он же «Мелинит», он же «Лиддит», он же «Пертит», он же «Шимоза». Взрывчатый вещество, используемый для снаряжений фугасный снаряд. Пикраты — это соль пикриновый кислота который она образует с практически любой металл за исключений очень чистый химически олово. И данный соль тоже являйтся взрывчатый вещество. Высокочувствийтелен взрывчатый вещество!
— Погодите… Но снаряды же железные?
— Йа! И для и того, чтобы данный соль нихт образовывайтся, их покрывайт изнутри химически чистый олово. Если же технологий нарушайтся…
— Понял… — Калибр быстро набрал безопасную дистанцию, — Вы хотите сказать, что они напоролись на подобный снаряд?
— Возможно. Температур плавлений пикриновый кислота порядка сто двадцать градус, так что его невозможно вытапливайт на так называемый «водяной баня». Они применяйт непосредственный разогрев. Кидайт их в костер. Если кислота был изготовлен с нарушений технологий или контактировайт с другой металлы…
— Ну собрать их как-то смогли?
— С большой вероятнойсть, они были влажный. Во влажный состояний пикраты не так чувствительны. Однако, если их просушивайт в костер… Или, как сейчас, дать им стояйт на жаре.
— Так… Давайте, тогда рассматривать другие варианты, — повернувшись к снарядам спиной, Калибр осмотрел местность вокруг, — Если это рвануть, то стена направит взрывную волну в ту сторону. Снесет все. Только как заставить их там собраться? Может перетащим туда машину?
— Зачим? — Михай, который, пока они рассуждали, приготовил рыбу и принес её еще дымящуюся, — Она и там недурно смотрится.
— Мы думаем, как заманить противника под взрыв вот этой кучи снарядов. Может машину сюда подволочь?
— Ни! Машину разнесе, а тем ще столько полезного! У мени краше идея е! Вы тут поешьте, подумайте еще, а я ща!
Махнув в сторону костра, он убежал к бункеру. Доктор с Калибром проводили его взглядом и и сели передохнуть. Михай вернулся через двадцать минут, с лопатой и позвякивая.
— Во! — сунув руку в карман, он показал пригоршню золотых монет, — Вони жадни, на це и приманим!
— Это у тебя откуда? — удивленно уставился на такое богатство Калибр.
— То мы в багажнике нашли кода тела ховали! Видать те гроши, шо им за нас заплатили.
— И сколько там?
— Чумадан!
— Вы почему сразу не сказали⁈ Они, ради такой суммы, тут весь остров перевернут!
— Та запамятовали…
— Вы забыли про чемодан золота? — Калибр тяжко вздохнул, — Ладно, проехали… Так какой у тебя план?
— А вот дывитесь… Вони приходют, идут к машине, шукают внутри або вокруг и ба! Золота монета! Кто-то, видать, обронив! Они начинают шукати вокруг а там… — Михай взял мешок который бросили рыбаки, засунул в него железку и потащил по песку, — А там — слид! Ховали шо-то, не иначе! А шоб вернее було, мы ще монеток накидаемо. Вот так. Где вони до кучи собиратися должны?
— Вон там, примерно, напротив снарядов.
— Значит начинаемо тут и копати… Мне не сподручно — пан Дохтор, будьте ласка сделайте вид, шо вы здесь шо-то закапывали… И монет ще накидаемо.
— Ладно — допустим, они на это купятся… — скептически скривился Калибр, — Ну поставят они одного-двух человек с лопатой копать. А остальные?
— Та вы не понимаете, пан! Цеж злато! Клад! Як жеж можно одного-двоих ставити? Тут уси собирутся! Ждати, смотрети шоб те, шо з лопатами, добра якого себе не уперли, мрии мечтати, шо на ции гроши куповати будут.
— Йа… Это есть вероятно… — Доктор, который вырыл яму уже по колено согласно покивал.
Калибр неопределенно дернул ушами, так как подобная тупость в его голове не укладывалась, но промолчал.
…
Сразу пять лодок подошли к берегу и, выбросившись на песок, замерли. Сидевшие в них «Висельники» посыпались на пляж громко хохоча и толкаясь. Судя по поведению, они, даже после произошедшего в трущобах, были уверены в своих силах и рассчитывали легко загнать беглецов. Кулак, однако, сошел на берег в числе последних, когда убедился, что тут безопасно. Михай, дремавший после бессонной у смотровой щели бункера, откуда он собирался наблюдать за происходящим, потянулся и буркнул: «Явились… Булоб дюже обидно, если бы ни пришли. Цельну ночь готовилися…». Понаблюдав как «Висельники» разбредаются по пляжу, Михай пошел позвать Доктора, чтобы вместе посмотреть как сработает их план, но тот явился сам бледный как полотно.
— Шо таке? Шо на вас пан лица нема?
— У нас гроссе проблемы…
— С чем? — вместо ответа, Доктор протянул длинный кусок провода, — А це ще откуда? Мы же весь измотали, коды взрывну линию выводили?
— Оно есть торчать из нора этой несносный птица!
— Курва…
Кинувшись к люку, Михай распахнул его и спрыгнул внутрь. Фонарь Калибр забрал, но даже того слабого света, который сюда проникал, хватило, чтобы увидеть блеск золотых монет в импровизированном гнезде Сыча.
— Твоюж мати курица ты суповая! — он сгреб монеты и, в сердцах, треснул пытавшегося оборонять краденное добро Сыча по загривку, — Вот що тебе не ймалося⁉ Зачим ты приманку тримав дурень⁉
— Мы есть должны предупреждайт Калибр, что взрывной цепь неисправен!
— Так! Вы оставайтесь тут, а я ща до него, — выскочив и треснув люком от души, Михай замер размышляя, — Ни! Вы — до него, а я попробую пару монет на место подкинуть!
— Нихт монеты! Взрыв не будет! Зачем⁈
Но Михай уже выскочил и пошуршал вниз по склону. Доктору не оставалось ничего другого, кроме как идти предупреждать Калибра, который засел в под вывернутыми попаданием снаряда бетонными плитами, на краю батареи. Тот сосредоточенно наблюдал за «Висельниками», но Доктора заметил издалека и угрожающе зашипел, делая жест пригнуться.
— Вы сдурели⁈ Я же приказал ждать там!
— Взрыв нихт получайтся! Сыч утаскивайт длинный кусок провод и все монеты!
— Сыч?
— Йа! Он, по всей видимойсть, видел, как мы из раскладывайт и все собирайт себе!
— Мы в жопе — понял… Тогда отходим. А Михай где?
— Он хотейт подкидывайт монеты на место.
— Так провод же поврежден? Взорвать не получится?
— Я пытатйся ему это говорийт, но он нихт слушайт…
— Еще лучше… — Калибр высунулся и покрутил головой, — Провод с собой?
— Йа! Вот!
— Они, пока, собрались возле машины. Засыпанную часть Сычара вряд-ли сорвал, так что попробую срастить все обратно…
— Что есть должен делайт я?
— Следите. Возможно я не успею вернуться и подрыв придется произвести вам. Я укроюсь и дам сигнал.
— Какой сигнал? Что это есть быйть?
Но Калибр тоже уже выскочил наружу и позмеился по обломкам ища обрыв. «Шайсе! Никто нихт слушайт до конца!» — Доктор потряс кулаками в бессильной ярости и принялся наблюдать. «Висельники» и правда собрались возле машины. Пока двое лазали в салоне, один открыл багажник, куда Михай подкинул монету и, схватив её, заорал от радости. Потом жадность заставила его заткнуться, но поздно.
— Что там? — раздался над его головой голос Кулака, — Что ты нашел?
— Монета, босс… — бандит через силу разжал кулак, — Золотая!
— Дай сюда… — отобрав монету, Кулак попробовал её на зуб и задумчиво посмотрел на полуразобранный автомобиль, — Это машина губернатора. Он дал её аменцам. И им должны были здорово забашлять за тех вольных…
— Точняк, босс! Они уехали на встречу с заказчиком и пропали! Остальные до сих пор их ищут.
— Они ищут не их, а свои деньги, — толстые губищи Кулака расплылись в улыбке, — Теперь ясно, почему оставшиеся до сих пор не свалили… ЭЙ! Братва! Тут, где-то, куча золота! Так что шарьте как следует!
В кустах, неподалеку, нервно икнул Михай. Ему в голову пришла великолепная идея: расперев пластины эрзац-протеза обломком ветки сделать из них и стягивающей их резинки рогатку, и накидать ею монет куда надо, бесшумно и незаметно. И только уже сидя в одиноких зарослях кустарника, так близко к «Висельникам», что можно было различить запах у них изо рта, он вспомнил про провод. Но отступать было поздно — бандиты разбрелись по округе и сбежать незамеченным уже не выйдет. Так что, если они начнут «шарить как следует»… Да еще и Сыч, как на зло, недовольный тем, что у него отобрали краденое и дали оплеуху, крутился рядом привлекая ненужное внимание и демаскируя позицию. С этим надо было срочно что-то делать. Покосившись на Сыча, Михай достал монеты.
— Шо, кура суповая! Гроши шукаешь? Ну так шукай!
Михай отстрелял монеты в руины батареи, в надежде, что тот от него отстанет. И это сработало. Сыч попытался его обсрать и, сорвавшись, полетел собирать свои сокровища. Громадная белая птица немедленно привлекла внимание «Висельников».
— Босс! Смотри! — один из них подергал Кулака за одежду, — Ты смотри! Вон там!
— Что?
— Здоровенная белая птица! Дочка Кабанова говорила про неё! СМОТРИ!!! У неё в клюве монета!!! — все немедленно уставились на Сыча, который скакал по обломкам, — Золото у неё!
— Ты видел, где она его нашла?
— Походу тут, босс!!! — крикнули сзади, обнаружив таки место, где Доктор сделал имитацию закопа клада и на месте которого теперь зияла дыра метр глубиной, — Тут здоровенная яма и вокруг следы птичьих лап! Тоже здоровенных! Сюда тащили что-то от машины. А она это выкопала!
— Убрали оружие нахуй! — скомандовал Кулак увидев, что его подчиненные берут Сыча на прицел, — Надо проследить, куда она полетит! Гнездо или типа того…
Подчинившись, «Висельники» принялись «следить» за Сычом, обступая его со всех сторон. Тот, увлеченный сбором монет, поднял голову и, покрутив, испуганно пискнул увидев, что его окружают с полсотни вооруженных головорезов. Достаточно долго общаясь с людьми, Сыч уже успел изучить возможности огнестрельного оружия, в чем имели несчастье убедится злоумышленники с Сараманки и, понимая, что при попытке взлететь станет легкой мишенью, предпочел юркнуть в месиво бетона, оставшегося на месте артиллерийских погребов. Бандиты с ликующими воплями кинулись следом, но их ждала неприятная новость.
— Тут узко, босс! Я не пролезу! — самый мелкий из присутствующих попытался проползти следом за Сычом, но застрял, — Она куда-то туда убежала… А вот! Вижу её… А! А-а-а-а!!! Вытаскивайте меня!!! А-а-а-хкх-а…
Он попытался сдать назад, но встопорщившаяся одежда надежно заклинила его в лазе. Пользуясь этим, Сыч цапнул когтистой лапой руку с оружием и начал мощным, словно бокорезы, клювом отрывать сжимавшие рукоять револьвера пальцы, перекусывая их по фалангам. Затем принялся рвать вторую руку которой жертва, блажа от боли, выдирала у него перья в попытке защититься. И, в конце концов, обезвредив добычу, принялся за голову. Оставшиеся снаружи, слыша леденящие кровь вопли пытались ему помочь, но никто не мог заползти так далеко, чтобы достать до бедолаги и оставалось только, пряча глаза, стоять и слушать как Сыч, после последних событий совсем озверевший, рвет вторженца на лоскуты.
— Может раскопать? — предложил кто-то, когда крики и хрипы стихли.
— Нет… Тут везде камень… А давайте поищем другой вход⁈
Особого желания лезть раскапывать узкую щель, где засела явно недружелюбная тварь, ни у кого не было поэтому, дружно ухватившись за это предложение, «Висельники» принялись обыскивать батарею. Самые усердные пару раз чуть не наступили на Калибра, благо того спасло снаряжение и собственный окрас идеально сливавшиеся с местностью данного типа. Калибр, внезапно для себя оказавшийся в эпицентре событий, уже хотел было пристрелить пару идиотов, чтобы уйти, но, тут кто-то обнаружил склад ржавых снарядов и все переместились туда.
— Босс! Есть идея! А давай там все взорвем⁈
— Где?
— Ну там! Куда залезла птица. Засунем туда снаряд, он раскидает камни и птицу, заодно, прибьет!
— Да! Точняк! — остальные с энтузиазмом покивали, — Взорвем и все!
— А как?
— Костер разведем! — предложил кто-то — Эти снаряды Половинка и его ребята собирали. Они так и взорвались.
— А мы не взорвемся?
— Мы что? Дураки? Мы подальше отойдем!
Решив, что это мысль, часть «Висельников» кинулась собирать по пляжу сушняк для костра, а остальные покатили к дыре, куда скрылся Сыч, восьмидюймовый снаряд. Этого им показалось мало и они напихали туда еще несколько шестидюймовых, в процессе не заметив и еще раз оборвав многострадальный провод. Но Калибра это уже не волновало. Ввалившись в укрытие с выпученными глазами и вздыбленной шерстью, он махнул ожидавшему сигнала Доктору в сторону бункера.
— Уходим! Тут, сейчас, все на воздух взлетит!
— Но вы же есть вибирайт этот укрытий с расчет на взрыв?
— Они в эти рассчеты сейчас коррективы вносят!
— Надо предупреждайт Михай!
— Не успеем — уже зажигают! Надеюсь он это видит и понимает, что дальше будет… Быстрее, пока они там херней всякой заняты!
Михай понимал, что дальше будет, поэтому уже давно бодрым жеребцом скакал на карачках в сторону леса, прикрываясь от взглядов кустами в которых сидел. Когда за спиной сверкнуло, он, как учили в армии, открыл рот, дабы перепадом давления не повредило барабанные перепонки и прыгнул за бугорок, но не успел. Взрывная волна догнала его в спину и протащила по земле, от души накормив землей и листвой.
— Ям-ням-тьфу! — отплевавшись, он повертел головой, — Та яка цизда циих дебилив нарожала⁉ Курва блядь в рот я е!!!
Прямо перед ним в землю воткнулся осколок бетона в центнер весом, намекая, что он рано расслабился. Матерясь сразу и по припольски, и по кшездски, и по залесски, Михай припустил бегом, прикрывая голову от сыплющихся с неба комьев земли, камней и арматуры. Долетев до бункера как на крыльях, он вломился внутрь и, тяжело дыша, посмотрел на Калибра и Доктора.
— Уси целы?
— Мы есть гут… — Доктор выглянул и осмотрелся, — Сыч где? Он есть летейть за вами?
— В якусь щель залез.
— Какой щель?
— Ту саму. Вони цую хуйню для того и зробили, шобы его выкурити.
— Зачем⁈
— Шоб злато у него отняти.
— Но вы же забирайт у него все монеты, который он есть находийт?
— Так. А ция падла за мной летае и орет. Ну я и запульнул трохи монет, шоб вон от мени отстав и контору ни палив.
— И что есть происходить дальше?
— Та я откуда знаю? Я тильке бачив, шо вони его в якусь щель загнали, а потом туда снаряда запихали, та ще пару-тройку.
— И что?
— И запалили. Но то я вже, считай, дупой видав, бо драпал подале, а то бачив я таки приколы и ничем хорошим вони не закинчилися ни разу.
— Это нихт гут… Птица могла погибайт…
— Та хер з нею — я сам чуть ни гикнувся через это! Вы б, пан, краше мени пожалели! Он така каменюка чуть в голову не ебнула, а вы все за скотину беспокоитеся! И добро бы вона неслась, так тильке жрет да серет!
— А там ведь, наверняка, еще не откопанных снарядов был вагон, — задумчиво произнес Калибр глядя на дымящийся кратер, оставшийся на месте батареи, — Лучше бы мы машину для приманки использовали. Ей так и так хана, но Сыч бы её точно не уволок…
…
Кулак, пошатываясь, поднялся и осмотрелся ошалелыми глазами. Это он распорядился добавить побольше снарядов. Восьмидюймовый фугас хоть и весил почти сто килограмм, смотрелся на фоне кусков бетона, который надо было раздробить, как-то не солидно. Ну сколько там взрывчатки? Ведро? Шахтеры, вскрывая жилу, закладывали в шурфы целые ящики динамита, так что, даже после того как в щель забили еще несколько шестидюймовых снарядов, он все равно беспокоился, что заложили мало. Запалив костер, «Висельники» отошли на почтительное расстояние — метров двести, а то и все триста и, считая, что находятся в полной безопасности, приготовились наблюдать за зрелищем стоя в полный рост. Некоторые даже залезли на деревья, чтобы лучше видеть. Все ожидали громкого хлопка, как от гранаты, только побольше, много пыли и дыма и что завал раскидает, освободив проход. Реальность превзошла их самые смелые ожидания.
Сколько снарядов осталось погребенными в руинах артиллерийских погребов было неизвестно, но даже тех, что собрали незадачливые добытчики хватало, чтобы превратить всю округу в филиал Бездны. Ржавые боеприпасы стоически выдержали многое, но подрыв в двадцати метрах нескольких десятков килограмм мощного бризантного взрывчатого вещества был перебором, даже без учета посыпавшихся сверху кусков бетона. Часть рванула сразу. Часть разлетелась и сдетонировала при падении. Один шестидюймовый фугас не разорвался, но пролетел сквозь толпу зрителей на такой скорости, что всех, кто попался на пути пятидесятикилограмовой чушки, буквально распылило в брызги. Сидевших на деревьях скинуло словно гигантским щелбаном ударяя и ломая об стволы и ветви. Стоявших посекло камнями и осколками, а после накрыло градом обломков.
Учитывая все это, тот факт, что остались выжившие, можно было считать отдельным чудом. Но ни о каких поисках беглецов и золота речи уже не шло. «Висельники» погрузились в единственную лодку, которая после этого завелась, взяли на буксир вторую, куда сложили тех раненых, что еще дышали и отчалили. Их возвращение, похожее на марш побежденной армии произвело на горожан сильное впечатление. Девлин, который был послан выяснить, что случилось, выслушав сбивчивые объяснения, помчался докладывать начальству, с трудом пряча гадливую ухмылку. Два прокола подряд сопровождающиеся большими потерями — это серьезно.
Кабанов, выслушав его, покачал головой пробормотав: «Кулачок, кулачок… Ты, в натуре, дурачок…», после чего достал из бара бутылку и отхлебнул прямо из горла. Потом подошел и приложил два пальца к шее Девлина сперва одной, потом другой стороной.
— Так… Или эдак… Как красивше смотрится?
— Что смотрится, босс?
— Да прикидываю… Мож лучше Бароза сказать, что хуй ему на воротник, а не однорукий?
— Возможно, босс. Мы уже много людей потеряли.
— Да и хер на них — зарыть да забыть. Мне больше не нравится, что мы лошками какими-то выглядим, в натуре. Они уверены, что это птица с корабля?
— Скорее всего. Тут таких не водится.
— А сколько прибило?
— Больше половины. Плюс неизвестно, сколько раненых умрет.
— И все это ради того, что бы достать одну сову…
— Там было золото, босс. Они потеряли голову.
— Пожадничали, значит? Да — жадность много нашего брата сгубила.
— Кроме того, парни Кулака бросили несколько лодок, которые не заводились.
— Думаешь свалят?
— Я бы на их месте так и сделал. Далеко на них не уплыть, но есть разница, между «обыскать остров» и обыскать целый архипелаг.
— Тоже верно… И что ты предлагаешь? Сказать человеку, у которого есть выходы на Синдикат, все, мол, братан, в пролете ты, по полной, бери че дают и уебывай?
— Возможно, стоит сформулировать по мягче?
— Может… Хотя знаешь — Бароза мужик серьезный, полезный… Надо попробовать уважить.
— Вы предлагаете продолжить поиски?
— Я башкой подумать предлагаю. Оно всяко вернее. Предложить, например, губернатору кого-то из их дружков вздернуть. Ну чтобы неповадно было. Как ты думаешь? Вылезут они его спасать? Я думаю вылезут… И никого искать не придется.
— Кого, вы предлагаете вздернуть, босс?
— Мордоворота, например, с татуированной рожей. Он страшный, как раз самое-то. Тем более, что эти тангароа торгуются плохо — своенравные дохрена. Много не потеряют, зато покажут кому надо, как с пиратством борются. Компании оценят.
— Я предложу ему эту идею.
— Только скажи, чтобы не затягивал: раньше сядешь — раньше выйдешь.
— Хорошо босс. Они как раз собираются открывать какой-то памятник. Торжественная часть, публичная казнь, а потом — народные гуляния. Как раз в местном духе.
— Базаришь… — усмехнувшись, Кабанов сделал еще один глоток занюхав рукавом, — Че за памятник, кстати?
— Основателю Малатана.
— На какие шиши?
— Они так отмывают бабло, которое им за помощь в захвате отлистали.
— Ты смотри, какие резкие, в натуре…! Этих еще не всех изловили, а у них уже все отмыто, поделено и по кубышкам попрятано. Ну пускай резвятся…
— Да, босс, конечно, — Девлин помялся подбирая слова, — А что с Кулаком?
— Да хули с ним будет? Оклемается…
— Я имею ввиду…
— Да понял я, что ты имеешь ввиду, — обернувшись через плечо, Кабанов смерил Девлина презрительным взглядом, — Кулак накосячил — это факт. Но накосячил он по тому, что дурак. За это не наказывают. Наказывают за то, что ты свой интерес вперед моего поставил. Или дохуя умный. Дохуя умные опасны. А дураки, в нашем деле полезны. На дураков положится можно…
— Я вас понял, босс.
— Понял? Ты что? Умный?
— Нет босс. Я — дурак. Но понятливый.
— Это хорошо… — Кабанов усмехнулся, — Тогда оставь Кулака в покое и иди дела делай.
Девлин кивнул с вежливой улыбкой и вышел. Кабанов отхлебнул еще алкоголя поморщился и оглянулся. С лестницы на второй этаж за ним наблюдала Ксения.
— Ты чего? Подслушиваешь? — Ксения медленно покивала, — Зачем? Это взрослые разговоры…
— Не надо вешать Бардью… Он только выглядит страшно. Он добрый! Он помогал меня спасать!
— Вот поэтому и не подслушивай… — Кабанов вздохнул и уселся на ступеньки рядом с дочерью, — Мала еще, не понимаешь, как жизнь устроена.
— Пожалуйста, пап…
— Эх Ксюха, Ксюха… Привязалась к ним? Привязалась… Это зря. Нельзя ни к кому привязываться. Ты вот к ним привязалась и страдаешь теперь. Ты хотела друзей иметь — и че вышло, в натуре?
— А как же ты с мамой? — Ксения с надеждой посмотрела на отца, — Ты же её любил?
— Любил… И вот что через это вышло. Любовь, дружба, верность — они как жернова на ногах. Приковывают. Слабым делают. Вот взять этого капитана. Он свою родину любил. Тосковал по ней. Я как это понял, сразу и как его подловить на этом понял. Слабость это. Избавься от неё и сразу сильнее станешь.
— Почему тогда все говорят, что это хорошо?
— Дураки, они, потому что, в натуре. Жить надо просто. Дают — бери, бьют — беги. Суетись, крутись, ищи возможности, тогда и при деньгах будешь. А будешь при деньгах — все у тебя будет. И любовь, и друзья, и родина. Все товар. Все продается, просто места знать надо. Поняла?
— Поняла, — Ксения кивнула, — Просто…
— Не бери в голову. Ты — моя кровь. Тебе мои дела брать. Ты как акула должна быть. Холодная, жесткая. А ты нюни распускаешь, в натуре.
— Извини пап.
— Ниче — я тебя научу. Будут этого Бардью вешать — пойдем смотреть. Тебе полезно.
— Я не хочу…
— Пойдешь, я сказал! В глаза ему посмотришь. Поймешь, как с жизнью можно легко расстаться из-за всей этой фигни. Вот не спасли бы они тебя — были бы до сих пор на свободе верно?
— Но они же спасли!
— Потому, что пожалели. А жалость, это слабость. Ну а коли ты, в натуре, слабак, то пользовать тебя надо. Так что спасли — молодцы. Тебе пригодились. Я денег за них получил — мне пригодились. Мы их попользовали и в дамках, а они — в кандалах. Так жизнь устроена. И тебе это понять надо. Сопли эти детские из башки вытрясти. Я тебе добра хочу…
— Я знаю…
— Ну раз знаешь, то не перечь… Иди, давай, к себе. У меня еще делов делать полно…
Встав, Кабанов похлопал грустно сжавшуюся дочь по спине и спустился обратно на первый этаж. «Ниче… Либо моя кровь, либо мамкина все равно верх возьмет. Главное во вкус войти, а там не оттащим…». Снова приложившись к бутылке он громко крикнул: «Луис! Я, блядь сказал, что никуда, нахуй, не выйду, пока этих чепушил лохматых не отловят, так что тащи все сюда! Тут разбираться будем!»
…
Когда прибежал взмыленный Ур, Михай увлеченно копался в трофейный лодках. Одна была раздавлена упавшей точно на неё каменюкой, а вот две других смотрелись ничего. Проблема была в моторах. Несмотря на то, что до батареи было километра полтора по прямой, один двигатель пробило арматурой, что само по себе многое говорило о силе взрыва. А второй просто не заводился. Теперь, Михай, подручными средствами, замерял расстояния между болтами, чтобы прикинуть, подойдет ли сюда тот двигатель, что они успели снять с машины. Сама машина, кстати, осталась, к всеобщему удивлению, одним куском, только переместилась метров на двести и окончательно лишилась остекления.
Доктор ходил по округе и собирал разбросанное оружие, боеприпасы и ценные вещи. Мародерствовать на свежих трупах ему не очень нравилось, однако ситуация была такова, что брезговать не приходилось ничем. Калибр, стоявший на страже, увидев Ура махнул ему, что они тут.
— Что случилось⁉ — судя по вздыбленной шерсти, Ур находился в крайнем возбуждении, — Это вы были? Я с другой стороны острова этот взрыв увидел!
— Не мы, как ни странно.
— В смысле?
— Приматы… Ты же их знаешь — любят они творить херню, — Калибр сделал неопределенный жест ушами, — Только вот Сыча мы, походу, потеряли…
— Вы определитесь, а то он ко мне прилетел и начал орать, что там какие-то обезьяны на воздух взлетели. Я уж думал, что эти… — Ур указал в сторону Михая и Доктора.
— В смысле «прилетел»? Его же каким-то снарядом в щели заткнули и костер развели?
— Кто?
— «Висельники». Тут рыбаки приплывали и машину «спалили». А потом люди Кабанова нагрянули. Мы хотели им ловушку подстроить, но этот придурок пернатый все испортил. Хорошо, что те его ловить начали и сами подорвались.
— Так… Я теперь уже вообще что-то перестал понимать. Давай по порядку.
Калибр изложил события подробно. Ур молча слушал и только бьющийся хвост выдавал бурлящие внутри эмоции. Потом он вздохнул и, достав из кармана палочку карки, начал сосредоточенно её грызть, дабы успокоиться.
— Да ладно, все получилось даже лучше, чем мы думали… — примирительно махнул рукой Калибр, — Вон лодкой разжились, мотор у нас есть…
— Несогласованность, непродуманность и нескоординированность! Приматы — хер бы с ним! Ты куда смотрел?
— А че сразу я? Меня вообще к такой херне не готовили!
— И что? Ты — китт! На порядок более разумное и цивилизованное существо! Я тебя поэтому и оставил следить, чтобы эти обезьяны не убились! То что против вас были еще более тупые макаки, это просто слепая удача!
— Виноват, дурак, исправлюсь. Ты там как? Что-то разведал?
— Да. И новости плохие. У Кабанова есть кто-то, кто в курсе нашей тактики. Они все очень грамотно укрепляют.
— Хреново. Что предлагаешь?
— Надо куда-то деть вон тех двоих. Забота о них сильно отвлекает.
— Лодка будет — можем поискать тихий островок и пусть там посидят.
— Хорошая идея… — Ур махнул Михаю, — Что с транспортом?
— Ща, пан, усе буде! Мотора прикатим, вон у нас на кольосях, перекинем и в море! Жаль конечно, мы в цием бункере уж больно уютно устроилися… Я даже печку вже сложив. Но тут таке палево, шо лучше слинять.
— Сегодня они сюда вряд-ли сунуться, а вот завтра могут. Так что у вас остаток дня и ночь. Уложитесь?
— Так, пан! Уложимся! Все буде у лучшем виде!
Ур кивнул и, свернувшись, засопел отдыхая. Рядом приземлился Сыч. После всего произошедшего глаза у него были больше, чем обычно и он старался держаться поближе к Зампобою. Просто на всякий случай. Калибр покосился на него с интересом, потом принюхался.
— Дымком пахнет. Наверное, когда они костер зажгли, его там коптить начало, вот он и свалил. Прокопался наружу и деру… А мы не заметили.
— Он шо? Живий⁈ — Михай, собравшийся было наверх за двигателем, остановился глядя на Сыча, — От курва неубиваема!
— Он еще вас может пережить, если башкой думать не начнете.
— Шо? Пан Калибр вам все вже рассказав?
— Да…
— Но план-то быв красивий⁈
— Красивый. Но вот как вы, которые у него постоянно всякую мелочевку отбирали, могли забыть, что он на блестящее падок?
— Та увлеклися трохи…
— И чуть все не полегли… Все — давайте быстрее, пока светло. Утро мы должны встречать уже далеко отсюда.
— Слухаюсь… Ганс — идемо мотора тащити.
— Я есть должен осматривайт птица, — мотнул головой Доктор, — У него могут быть повреждений.
— Он через весь остров до меня отмахал без передыху и обратно, — отмахнулся Ур, — Так что, чтобы с ним ни было, это точно не смертельно. Потом осмотрите — сейчас важно отсюда убраться.
— Гут… — кивнув, Доктор пошел было за Михаем, но остановился, — Погодийте! Вы говорит, что он долетайт до вас. Как он знайт, где вы находийтся?
— Понятия не имею. И это сейчас не главное.
— Но это довольно примечайтелен факт, вы не находите?
— Пан, ну де вы там! — Михай, уже утопавший довольно далеко развернулся и позвал Доктора к себе, — Ща все закинчим и опосля займетися наукою. Время иде!
Вздохнув, Доктор покорно кивнул и поплелся за ним к бункеру.
…
Таскать мотор и прочее барахло вниз было проще, чем вверх, но все равно, к концу дня, все уже выбились из сил, тем более, что Михай настоял взять с собой все найденные бочки. Повалившись в лодку Доктор, тяжело дыша, пощупал пульс и страдальчески застонал, с завистью глядя на Михая у которого, после возни с прилаживанием двигателя, словно открылось второе дыхание. Ассортимент автомобильных моторов, поставляемых в Острова, был невелик, так что с одной лодки сняли подходящий по разболтовке вал с винтом, с другой — уключину и быстро собрали все в кучу, а оставшееся время Михай потратил на разбор поврежденного двигателя и остатков машины на запчасти. Кроме того, он нашел несколько разлетевшихся и, несмотря ни на что, не сдетонировавших снарядов. После взрыва такой мощи, в стойкости данных боеприпасов к ударам можно было быть уверенными, но Ур все равно приказал положить их во вторую лодку, куда запихали бочки и наиболее габаритные железки. Потом взяли её на буксир и, под прикрытием опустившейся темноты, отчалили.
Местные, в темное время суток, далеко от берегов старались не уходить, так как архипелаг Малатана считался уже Островами, а в Островах всевозможные правила судовождения воспринимались скорее как благопожелания, нежели чем что-то обязательное и вероятность напороться на сухогруз, прущий без огней, была ненулевая. Но наличие на борту лодки киттов эту проблему, отчасти, решало. Ур без устали гонял Сыча на разведку. Список требований к острову для нового укрытия у него были обширный — наличие построек, где можно было бы поселится, но не так, чтобы у всех на виду, пресная вода, отсутствие жителей и рыбацких стоянок, а так-же, близость к Малатану, чтобы можно было быстрой дойти, высадится и так же быстро вернуться. Доктор с Михаем относились к этому списку скептически — окрестности крупного порта должны были быть хорошо обжиты, а уж столь удобное место — тем более.
Однако, часа через три блужданий, Сыч, наконец, обозначил подходящее место. Войдя в узкую расселину, заканчивающуюся крохотным пляжем, они привязали лодки и принялись искать подъем наверх. Тот, та удивление, был откопан и облагорожен, так что Ур взял оружие на изготовку, несмотря на то, что людей Сыч, вроде как, не обнаружил. В конце подъема обнаружилась разровненная площадка, где валялись гнилые брусья с ржавыми блоками, которыми что-то подымали наверх. От площадки шла еле заметная, давно не хоженая тропинка куда-то вглубь зарослей. Дав сигнал подождать его тут, Ур прошел по ней и вернулся буквально через пять минут.
— Все чисто… Док — пошли. Мне нужны ваши познания.
— Мой познаний?
— Там тела. И, судя по положению, они не были убиты. Возможно, это какая-то болезнь. Надо оценить, насколько она для вас опасна.
— О! Айн момент!
Надев перчатки и маску, Доктор последовал за Уром по тропинке. В конце её обнаружился храм, больше похожий на барак, сложенный из камней на глиняном растворе. За ним начинались развалины небольшого поселения из кучи хижин жавшихся к скале.
— Несколько тел в тех домах, а внутри храма — целая куча. Но там темно…
— Начнем осмотр с домов…
Дверей в хижинах не было, только тряпка, которая упала от прикосновения, заставив Доктора отшатнуться и переждать пока уляжется пыль, возможно содержащая болезнетворные агенты. На постели лежал скелет… Ур подсветили стоявшие неподалеку емкости с водой и ведром для отправления надобностей и Доктор согласился, что это, скорее всего, действительно был больной, который уже не мог двигаться.
— По кости я вряд-ли что-то определяйт, но, возможно, тут есть какой-то лекарство, который указывайт на природа болезни? Подсвечиват мне, битте…
Ур направил свет подствольного фонаря внутрь помещения. Доктор сделал шаг внутрь и охнул, пошатнувшись.
— Контакт⁈ Угроза⁈ — заметив это, Ур вкатился внутрь шаря стволом по углам.
— Найн… Тут эти сущнойсть… «Жутики»… Шайсе, все забывайт давайт им научный названий… Теперь я понимайт причина, по какой такой удобный место нихт заняйт… Местные должны пугайтся этот место до обморок. Кстати, я, по всей видимойсть, за время эксперимент, вырабатывайт устойчивость к их воздействий. Но все равно гроссе неприятно. Фрау Алиса упоминайт, что они не любийть огонь? Вы есть можете изготавливайт факел? Не хочу порвайт перчатки. У меня их мало.
— Сча… Хочу попробовать одну интересную штуку… — Ур нашел палку, надрезал и вставил в расщеп большую белую таблетку — Вот! У меня завалялось сухое горючее из пайка. Должно сработать.
Доктор покрутил странный факел, зажег его и, держа перед собой, зашел в дом, на всякий случай прикрыв глаза. Потом рискнул осмотреться. Судя по всему, «жутики» огня действительно боялись. Правда осмотр ничего не дал. Все плошки в доме были либо пустыми, либо содержали какие-то растительные продукты, которые могли быть как примитивными лекарствами, так и едой или приправой. На костях в постели тоже, на первый взгляд, не было никаких аномалий или повреждений, так что пока факел горел, решено было осмотреть храм.
Тяжелая дверь оказалась не заперта. Отворив её, Доктор сложился почти пополам и начал ожесточенно размахивать огнем. Потом, наконец удалось осмотреться. Картина была жутковатая: вдоль стен тянулись трухлявые нары на которых, очень плотно, лежали иссохшие тела покрытые рассыпающимися саванами. Еще больше тел лежало прямо на полу на циновках. Пройдя мимо них, они заглянули в алтарную часть. Там была пусто, но за алтарем обнаружилась комната, где, перед столом все еще сидел труп человека умершего в грубом кресле. Судя по одежде, это был священник. На столе лежал толстый дневник, куда тот делал записи до самой своей смерти. Бумага тоже уже рассыпалась, так что Доктор достал нож Листона и принялся переворачивать страницы им.
— Ну что там? — поинтересовался крутившийся рядом Ур, — Сильно заразная хрень?
— Гут! Он подробно описывайт симптом. И, судя по ним, их убивйт оспа! Страшный заболеваний, в свое время опустошавший Лионис не хуже чем набеги волец и северян. Смертность от двадцать-сорок до девяносто процент! Очень долго сохраняйт жизнеспособнойсть и передавайтся воздушно-капельный путь, через предметы, трупы умерший и прочие пути.
— Я так понимаю, нам отсюда лучше сваливать?
— Найн… Надо сходийть и спросийть у Михай, привит ли он? С высокий доля вероятнойсть — привит. Я тоже. В такой случай — она нам не страшна. Кстати — что насчет вас?
— У нас стандартный комплекс прививок, плюс армейский, плюс «Высокий курс».
— «Высокий курс»?
— Без понятия, что за хрень. Наши где-то там что-то такое откопали, от чего шерсть дыбом встала и, в срочном порядке, всех обкололи, так что жопа чесалась неделю.
— Гут решений! Профилактик всегда предпойчтийтелен лечений.
— А то! Я сейчас спрошу Михая о прививке… — Ур убежал, потом вернулся, — Он мне какую-то фигню на плече показал. Я так понимаю, это значит «Да»?
— Йа… Характерный след прививка. Тогда он может ходийть сюда. Надо тут прибирайтся и захоранивайт тела.
— Вы, я смотрю, прям не сомневаетесь в возможностях вашей медицины?
— Я — найн. Они есть сомневайтся в наш медицина… — Доктор указал на лежащие на нарах тела, — Они, судя по запись, принадлежайт к религиозный течений, который отрицайт современный медицина. Вот послушайт: «Отступлений человека от образ жизни, предначертанный ему Бог, являйтся для него причина множества болезни. Мы верим, что здесь, среди девственный природа, живя в гармоний с ней, мы исцелим свой дух, а с ними и свой тело. Мы не позволим оскверняйт храм свой душа, который наш тело являйтся, атеистичным и богомеркий манипуляций, и отрицайт любой вмешайтельство в естественный ход вещей. Что предначертано — тому исполнийться. Да будет во всем воля Его, отныне и во веки вечный!».
Факел догорал, так что Доктор вышел, обернулся и вздохнул.
— Что за непередаваемый, сказочный глупойсть⁉ Я думайт, что это пастырь оставшийся до самый конца с больные и хотейт подивийться силе его дух! А это есть идиоттен, который внушайт людям ложный идей и приводийть всех поверивший ему к смерть!
Ур тоже обернулся и скривился, как будто сожрал что-то невкусное. По гримасам читалось, что ему хочется прокомментировать ситуацию в своем неподражаемом стиле, однако, видя что Доктор и так достаточно страдает от глупости сородичей, он решил от этого воздержаться. По тропинке через заросли продрался Михай.
— Шось тут у вас деется? Че Ур прививкою интересовався? Це чо? Оспений барак? А посветити е чем? Немае? Так ща замастырим!
— Я предлагайт занимайтся этим с утра. Вон там я видейть остатки строений. Заночивайт там. Сегодняшний день и так выходийть гроссе насыщенный событий.
— Та я шо? Против шоль? Ща, токмо, постелю приволоку, бо мы не собаки, шоб на земле спать…
— И вам требовайтся помощь? Опять таскайт все от низ наверх?
— Шо, пан? Вже заебалися? Та я також заебався.
— Я предлагайт переночевайт в лодка. Под звук прибой зер гут спиться.
— О! Добра мысль, а я вже думати начав, куды те блоки присобачити… Ну пойдемте тады у лодке спати.
Китты данную идею тоже оценили, только Ур настоял чтобы лодку, где вместе с барахлом лежали снаряды, поставили на прикол подальше. На всякий случай.
…
Островная традиция предписывала заявлять при каждом удобном случае, кто тут самый сильный, смелый и всех натянет на известное место. Считалось, что это отпугивает злых духов и привлекает ману, так что похвальба собственным великолепием и немыслимой крутостью была для местных своего рода спортом, по которому даже проводились «чемпионаты», на которых надо было переорать и задавить оппонента морально. Поэтому, сидящие в прыгающих по волнам лодках «Висельники» наперебой рассказывали как они, сейчас, пустят этих киттов на шапки, резко контрастируя своим оптимизмом с Захарией и двумя его подручными.
Тем идея соваться туда, где уже полегла куча народу, категорически не нравилась, но Кулак был нафарширован осколками как кекс изюмом и временно недееспособен, так что Кабанов велел Захарии, по глупости продемонстрировавшим слишком глубокие познания в вопросе, возглавить вторую поисковую партию. И возражений не принял. Теперь Захария мысленно распекал себя за то, что начал умничать не вовремя и сильно надеялся, что китты взяли брошенные Кулаком лодки и свалили. В противном случае…
— Эй, Костюмчик! — один из «Висельников», взбодренный сигареткой с травкой, кивнул в их сторону с широкой ухмылкой, — Где ваше оружие? Боитесь испачкать пиджачки маслом?
— Кровью…
— Кровью?
— Своей кровью. Если они нас ждут, то стрелять станут, в первую очередь, в тех, кто вооружен. А у нас будет время спастись.
— Ты их, блядь чо? Боишься?
— А ты — нет?
— Конечно! Говорят, они метр ростом! Да я обоих придушу за раз! Одного левой рукой, второго правой.
— Хорошо… Тогда ты пойдешь первым.
— Че сразу я-то? — шутник все еще улыбался, но глаза испуганно забегали.
— А ты что? Боишься их?
— Н-нет…
— Ну вот и определились. Если придушишь, как обещал, все трофеи с них твои. Выглядит легко — они всего-то метр ростом…
Остальные «Висельники» радостно оскалились, видя как с храбреца мигом слетела вся напускная бравада и больше к Захарии никто не цеплялся. На подходе к пляжу того ждала радостная новость — брошенные лодки отсутствовали. Возможно, конечно, подсуетились проплывавшие с утреннего лова рыбаки, но, с большой вероятностью, будучи обнаруженными, китты решили сменить позицию. Дав команду причаливать, Захария дождался, пока все выгрузятся и рассредоточатся и только после этого разрешил заглушить мотор.
Над руинами батареи висел тяжелый смрад разлагавшихся тел, которые были буквально погребены под крабами, спешащими сожрать падаль. Брезгливо морщась, Захария обошел все это, стараясь ни в кого не наступить и подошел к воронке, оставшейся на месте артиллерийского погреба. Потом осмотрел вторую.
— Два взрыва… Практически одновременно, иначе бы одну из воронок частично засыпало материалом из второй.
— Дурное место… — согласился следовавший за ним подручный, — Тут, перед Штормами, бригада Половинки полегла. Поторопились. Хотели успеть побольше разделать.
— Хотя Половинке жизнь уже намекала, что торопиться не стоит… — Захария огляделся и принялся что-то прикидывать, — Так… Выжившие сказали, что они засунули несколько снарядов под плиту, чтобы выкурить птицу которая раскопала клад. От этого взрыва сдетонировали запасы Половинки и какие-то остатки в погребах…
— Похоже на правду… Или ты думаешь, что это была ловушка?
— Я не сомневаюсь, что это была ловушка. Меня смущает птица.
— Почему? Это же просто здоровенная сова?
— «Императорская сова», Шима, это не просто здоровенная, блядь, сова. Это служебное животное, которое Имперцы улучшали и шлифовали веками.
— И что она умеет?
— А в том и прикол, что мы в душе не ёбем, что она умеет, Шима, — Захария со вздохом потер лицо, — Не ебём… И это делает мне нервы, так как в данной задачке и без неё слишком много неизвестных.
— Но Кулак же её взорвал?
— Он это видел?
— Он так говорит.
— А тот поц говорил, что удавит двух киттов двумя руками.
— Ты думаешь, она сбежала?
— Пошли посмотрим.
— Что ты хочешь тут найти после такого взрыва?
— Не тут, Шима… Сейчас… Кулак и его парни стояли там… — снова оглядевшись, Захария прикинул как все выглядело и скорчил страдальческую мину, — О зохен вей, ну что за придурки? Камнем докинуть можно, не удивительно, что их так покрошило. Но если они не видели, как птица улетала, значит лететь та должна была куда-то в эту сторону… Под прикрытием дыма.
Немного поколебавшись, Захария вошел в заросли кустарника примятые взрывной волной и, через некоторое время, вылез держа в руке два пера, которые продемонстрировал спутникам.
— Иногда такое бывает, что от сильного волнения у птиц выпадают перья. Думаю, когда тебя догоняет таким взрывом, то это повод понервничать…
— А если оно выпало раньше?
— Тогда бы лежало под кустами, а не на них.
— Эй «Костюмчик»! — взобравшись на остатки капонира, один из «Висельников» помахал им рукой, — Мы нашли машину!
— И что? Сладкий бубалех вам за это выдать? — буркнул себе под нос Захария и потопал к месту находки, — Это точно та машина?
Это была та машина. Несмотря на все передряги, седан из губернаторского гаража остался узнаваем. Былой лоск с него, конечно, слетел, однако, спутать его с другими авто на Малатане все равно было сложно. Обойдя остов по кругу, Захария заглянул во все доступные места и, достав платок, вытер лоб.
— Что думаешь?
— Значит, тут было золото?
— Ну, судя по всему, — Шима пожал плечами, — Парни Кулака в один голос клянутся, что та птица таскала полновесные монеты. Скорее всего, китты подрезали Чойса, когда тот возвращался с оплатой от заказчика.
— И теперь, кроме вольных и киттов, у нас по острову шарятся еще и его головорезы, которым не заплатили?
— Это проблема?
— Еще какая, Шима, еще какая…
— Почему? Это же вольные его приняли? Они должны искать их?
— Им нужны не они, а золото.
— Ну так золото тоже у них… Нет?
— Я не знаю. Ты знаешь? Нет? Вот и они тоже не знают.
— Погоди? А кто еще мог его взять? Тут были только вольные, те рыбаки, Кулак с парнями и мы.
— Все верно, Шима, все верно. И я знаю, как доказать, что мы что-то нашли — просто показать это. А как ты докажешь, что ничего не находил?
Шима озадаченно замолчал. Захария согласно кивнул и принялся осматривать местность дальше. В принципе, ему все было ясно. Беглецы ушли. Причем не просто ушли, а еще и вещи какие-то забрали в большом количестве. Если пойти по следам волочения, возможно удастся найти, где они прятались, но делать этого очень не хотелось. Ничего нового там они не найдут, зато с киттов станется оставить каких-то ловушек. К тому же, Кабанов приказал собрать погибших — для островитян правильные похороны крайне важны, поэтому босс, который жмется на похоронные обряды своим подручным, быстро останется один. Никакие деньги в этой жизни не затмят в мозгу местного суеверного народца страха перед «злым посмертием». Так что придется тащить всю эту груду подтухшего мяса с собой. А, сперва, собрать, ибо взрыв раскидал многих по приличной площади.
…
Доктор надеялся, что при дневном свете храм, который он для себя назвал «Могила невежества», будет выглядеть не так гнетуще. Все-таки, им тут жить. Однако выяснилось, что ночью он смотрелся еще ничего. По крайней мере органично: ночь, факелы, мертвецы — все одно к одному и, вроде как, в рамках жанра. А вот днем… Днем он вызывал сильный диссонанс и внутреннее ощущение какой-то неправильности.
— Шо таке? — поинтересовался Михай, вошедший следом, — Жутковата хата? Понимаю… Ща, мабыть, оконцы протерем — оно и повеселее будет.
— Вы есть думайт, что дело в окна?
— Ну да… И покойникив треба внести… — Михай наклонился, было, над одним, чтобы проверить, насколько тот тяжелый, но с воплем отскочил, — Воно живе!
— Что? Найн! — Доктор удивленно уставился на него, — Они нихт живой! Это очевидный мертвый тела! Они не имейт действующий мыщцы!
— Ни! Воно шовельиться! Свята сила… Це шож таке? Да ще посередь бела дня!
— Чего? — Ур с Калибром ничего не поняли, но взяли тело на прицел, — Оно живое? Серьезно?
— Та я вам говорю! — Михай, пятившийся к выходу, замахал руками, — Я вже прямо ща вижу, шо воне глазьями лупает!
— Я ничего не вижу… — Ур поводил стволом, — Которое?
— Та вон то!
— Ты уверен? По моему глаза у него закрыты. Если вообще есть.
— Ну не то, що прям таки открывати… Но я вижу, як воно их приоткрыло и зыркает на мени!
— Гроссе занимайтелен феномен… — Доктор, сделав стойку как ищейка, принялся внимательно осматривать тела, — То есть герр Михай видейть, как оно есть шевелийться и открывайт глаза, а вы — нихт?
— Нет…
— Я звук вижу… — доложил, внезапно, Калибр.
— Вы есть видейть звук?
— Ну я не знаю, как лучше это описать… Трескучий такой.
— Подтверждаю… — внимательно присмотревшись, Ур согласно кивнул, — Странная херня — затрудняюсь описать по другому. Вы знаете, что это?
— Ночью тут было в изобилий так называемый «Жутики», — просияв, Доктор щелкнул пальцами, — Они есть воздействовайт на сознаний! Возможно, это есть подобный феномен?
— Серьезно?
— Давайте рассуждайт с позиций логика! Вы имейт другой строений мозг, поэтому у вас он проявляйтся слабо и в виде своеобразный синестезия. Я уже замечайт вчера, что, в ходе эксперимент, приобретайт определенный устойчивойсть к их воздействий. К тому же у меня гроссе рационален разум и я нихт верийть в оживший мертвецы с такой степень разложений. Вы посмотрите! Он полностью лишайтся мышцы! Он в принципе не имейт возможнойсть двигайться. А вот герр Михай, по всей видимойсть, допускайт такой возможнойсть?
— Ну не то, шобы допускав… Но воне и правда шевелилося!
— Гут! У вас имейтся зеркало?
— Зерцало?
— Йа! Я замечайт, что для воздействий «Жутики»… Шайсе! Как мне претийт данный просторечий! — Доктор поморщился словно от горечи, — Так вот, для воздействий необходим прямой взгляд. Можно смотрейть боковой зрений, но на мой взгляд, лучше пробовайт зеркало. Фрау Алиса говорийт, что это срабатывайт.
— Зерцалив немае… Вони в машине были, та все побилися…
— Жаль. У меня был зеркало в нессесер, но я забывайт его второпях в туалетный комната.
— С машины Сыч одно уволок! — внезапно вспомнил Калибр, — Которое рыбаки оторвали.
— Где оно?
— Наверное там осталось.
— Во второй лодке посмотрите… — хмыкнул Ур, — Эта падла свои «сокровища» хрен оставит. Скорее всего — все туда перетаскал.
— От куркуль, пернатий! — восхитился Михай, — И кода успев?
— Пока мы спали.
— Ща пошукаю…
— Не… Пусть сам выдаст! Будем учить его делиться. Я сейчас.
Махнув Сычу следовать за ним, Ур убежал в сторону лодки. Минут через пять перед Доктором приземлился Сыч с автомобильным зеркалом в клюве.
— Концепции собственности у них нет, — пояснил появившийся следом и крайне довольный Ур, — Зато есть концепция пиздюлей. Так что удалось договорится.
— Данке… Я есть возвращайт…
Забрав зеркало, Доктор снова вошел в храм и принялся осматриваться. Затем подозвал Михая, который стоял на пороге готовый, если что, выскочить под защиту губительного для нежити дневного света. Тот пристально позыркал на подозрительный труп, потом глянул в зеркало и, вытянувшись, размашисто осенил себя Святым Символом, хотя ранее в особой религиозности замечен не был.
— Свята сила… Цеж упыр! Этож як нам свезло, шо он ночью не проснувся! Ща я кола зроблю — приколотим падлу!
— Че? Кто? — в киттской мифологии подобных тварей не было, поэтому Ур с Калибром недоуменно переглянулись, — Че за «упыр»?
— «Упырь», он же «Вампир», — пояснил Доктор, — Мифологический существо. Кровососущий мертвец который, по преданий, не вийден в зеркала.
— А эта штука в зеркале не видна?
— Виден только тело. Который нихт производить пугающий иллюзий. Зеркало показывайт материальный предметы, который способны отражайт свет. По всей видимойсь, что бы это ни было, оно меняйт не форма сам предмет, а то, как мы его вийдим. Показывайт нам пугающий иллюзия прямо в мозг!
— Зачем?
— Вероятно — отпугивайт. Фрау Алиса считайт, что жутикки такой образ защищайт свой ареал обитаний от людей, который зажигайт там опасный для них огонь. Почему бы не существовайт разновиднойсть, который питайтся мертвый тела, попутно отпугиват от них другой падальшики? Вы замечайт, что тела в доме разлагайтся до кости, а эти словно мумифицировайтся, хотя климат и место нихт способствовайт.
— Бактерий оно тоже отпугивает?
— Это только мой предположений. Я нуждайтся в приборы для изучений данный феномен.
— С приборами придется подождать. Сейчас нам что с этим делать?
— Палити надо это усе вогнем!
Пока Доктор объяснял киттам мифологию и свои теории, Михай успел смотаться до лодки, слить ведро топлива и теперь был в полной готовности учинять обряд экзорцизма на припольский манер. Доктор, глядя на это, покачал головой, так как жечь что-то, что можно исследовать, у него рука не поднималась, но ничего лучше для очистки места от потенциальной заразы как биологической, так и неизведанной природы не придумал и дал добро. Еще это не нравилось Уру, так как грозило демаскировать их новое укрытие, однако Михай заверил, что сделает все в лучшем виде.
Но, сперва, сделал тачку. Иссохшие тела были легкими, но объемными. Доктор, со всеми предосторожностями в виде маски и перчаток, грузил трупы и отвозил к расселине, коих на этом острове было больше, чем ровных мест. Там их укладывали, перемежая с хворостом и проливая топливом. После чего запалили. Ур сделал круг по берегу, чтобы посмотреть, насколько столб дыма заметен и вернулся удовлетворенным сообщив, что морской бриз развеивает его почти сразу, как тот поднимается над скалами.
Пока Михай, с плохо скрываемым удовольствием, жег «нежить», Доктор устроил в храме влажную уборку, затем прошелся с факелом по всем потаенным уголками, а, после, осмотрел все как визуально, так и через зеркало, пытаясь найти какие-то различия между видимым и отражаемым.
— Как ваш ощущений? — полностью удовлетворенный проделанной работой Доткор повернулся к киттам, — Вы есть еще фиксировайт странный необъяснимый вещи? Звук? Образы?
— Никак нет… Надо еще по домам пройтись, пока светло. Тоже зачистить, чтобы оттуда не наползло.
— Я нихт фиксировайт, чтобы они перемещайтся.
— Но это не значит, что не могут.
— Логичный умозаключений. Вы есть брайт это на себя, надеюсь?
— Устали?
— Йа… Необыйчно много физийческий работа в последний время.
— Ладно — сами справимся…
Доктор с облегчением уселся за стол. Священник присох к креслу и их пришлось сжечь вместе, однако, в руинах домов нашелся вполне крепкий стул на котором никто не умирал. Достав письменные принадлежности, он принялся фиксировать новое открытие и свои соображения по этому поводу. Вошел закончивший с кремацией Михай и принялся длинным шестом расталкивать каменную черепицу над алтарем.
— Зачем вы есть ломайт крыша?
— Та я хочу тут, посередке, очаг сложити и трубу сделати.
— Вы хотейть делайть его прямо на этой место?
— Так! Тут окон немае, светить ночью не буде, а нам спокойнее. А шо?
— Просто вы обращайтся к религиозный силы, а потом устраивайт огонь на месте алтарь…
— Та то еретики! У них не свято.
— Еретики?
— Ну вы же, на ночь, сказывали, шо вони медицину отрицали, через шо и померли.
— У вас тоже быйть подобный общины?
— Знамо быв! Мне диду про таких сказывал. Когда оспа гуляти стала, сейм велев усих поголовно прививать. Вони и побежали к нам. Шарахалися по селам як бродяги, з проповедниками своими, шоб их дохтора не изловили. Посвященный у церкви тогда сразу казав, шо вони еретики, благости в них немае и шоб гнали их поганой метлой.
— И вы их прогоняли?
— А шо з ими ще делати? Подохнут от нелеченности и ховай их за свой счет. Вот оно нам надо⁉
— И каков быйть итог?
— Та якой там може быти итог? Кто на нашей стороне оставси — под залесцив попали. А те, сами знаете, церемоний не любят. Переловили долбоебив та перекололи шприцами у сраку. И проповедникив на лесоповал без акордеону, шоб голову людям не ебали. Кто под кшездцами — тех теж прижали. Говорят Верховный Магистр специальну бумагу прислав, в коей их хуями обложив, та от церкви отлучив за безблагодатнисть. А з нею ще и ординцив, шоб особо буйны головы укоротити. Вот вони на Острова и побегли, кто остався. Тильке от бациллы хер съебешьси, як оказалося.
— От вирус. Оспа есть вызывайтся так называемый «вирус» — мельчайший инфекционный агент. А бацилла есть бактерий.
— Та шо хуйня, шо то хуйня, таке шо я его в рот ебав… Захвораешь та помрешь и поминай як звали. А ты от умных людей, шо тебе, дураку, помочь ни сдохнути хочут, ще и бегашь! Так шо як е еретики и тьфу на их, и на алтари их теж. У нас тут очаг буде, а алтарь на обкладку пущу, шоб стока камня зря не пропадало…
Разворотив безо всякого почтения алтарь, Михай сложил из получившихся камней круглый очаг. Потом срубив с одной из бочек днища, при помощи Калибра затащил её на крышу и, обложив камнями, превратил в толстую короткую трубу, которая должна была не столько улучшать тягу, сколько скрывать отблески пламени. И убедившись, что все сделано правильно, зажег в очаге огонь сопровождая это тихим шепотом. Доктор, снова углубившийся в записи, вскинул голову и посмотрел на него.
— Это вы есть мне?
— Ни! То наговор… Когда в новому доме вогня разжигаешь, треба наговор произнести.
— Айн момент? Но я думайт, что вы есть последовайтели веры Единого? Ну я имейт ввиду Кшездь. Хотя вы есть принадлежайт к другой народ… — Доктор задумался вспоминая их недавнюю беседу, — Но вы упоминайт Церковь и Посвященный, который читайт вам проповеди. Я нихт понимайт.
— Та не берите у голову… То так… На всякий случай. Вдруг е?
— «Вдруг?» Теперь я есть путайтся окончайтельно… Вы есть соглайсен с выводы наука и поддерживайт мнений медицина по вопросам заболеваний, ходийть в церковь, делить всех на еретик и не еретик, а сами пользовайтся языческий ритуалы?
— Ну так… А шо?
— Вы нихт видейть в этом никакой противоречий?
— Та яки противоречия? Я як уси…
— Вы есть конформист?
— Це хто?
— Конформизм есть свойство личнойсть, выражающйся в склоннойсть к принятий господствующий в общество мнений.
— А! Та ни — я похуист. Мени ции вопроси всегда мало занимали. Я по механике бильше. Вот там я понимаю. А ту якась филосовия, усе перекручено, мол из того так, а из цего не так, хер якись шото там пизданув тыщу лет назад и коли ты не знаешь, шо вон там пизданув и як другий хер это все истолковав, то ты есть быдло необразованно и дурак, а то и еретик. На кой воно мени надо, скажить на милость?
— И как же вы решайт для себя данный вопросы?
— Та я же вже казав: я як уси. Усе мисто у церковь — так и я у церковь. Диду шептав, кода вогня зажигав, так и я шепчу.
— Но это и есть называйтся «конформизм».
— Ни. Конформизм, это кода ты с ними согласен.
— А вы нихт согласны?
— Так в том и дило, шо я не знаю, согласен я, чи ни. Вот за машины мени спросить, так тут я отвечу. А в цих дилах я ни ухом ни рылом. Вот вы говорите, шо болезни — то от вирусив, так я шо? Спорити з вами буду? Та ни. Посвященный говорить, шо вон те — еретики и с ним я теж спорити не буду, бо его епархия, не моя. Диду шептав, кода вогня разводив — шо я, буду человеку, якой за свою жизнь их бильше зажог, чим я видав, говорити шо вон не так, як надо делает?
— То есть в данный вопрос вы есть доверяйт специалисты?
— Так. Усе знати не можно, а вопроси ции часто так ставяться, шо тильке держись. Одни Единому молються, други — Небу, третьи — идолам… И кожный за свою веру другому в морду лезе. А у мени шо? Жизнь больно легкая, а то и времени дохуя, шоб в это лезть? Вот и дивлюсь, як остальные делают. И коли за то никого молнией у сраку ни уебало, та к стенке никого не поставили, то шобы и ни? З мени не убуде, а вопросив глупых меньше стане.
— А я то думайт, почему вы нихт проявляйт свой воззрений на борт «Интернационал»…
— Потому шо там так принято. Люди разны, взгляды разны, капитан вообще — залесец, так нахуя, скажить будь ласка, нарываться? Ладно… — Михай посмотрел, как разгоревшийся огонь освещает все вокруг, — Вот так оно спокойнише буде. Нечисть вогня не любить. Вы тут сидите, а я пойду. Пан Ур просив, як стемнее, его до города забросить. Сызнова на разведку пойде. Чегой-то он там недоразведав. А следующей ночью забрати. Я тут дров оставив — подкидывайте, шоб спати спокийнише.
…
Ночь прошла спокойно. Вернувшийся за полночь Михай, правда, долго бродил, подкидывал дрова и тревожно оглядывался, но, все таки уснул. И отлично выспался, так что утром, взбодренный победой огня и влажной уборки над нечистью, взялся за изготовление «самоварного» топлива, ибо лодка топливного генератора была лишена, а имевшиеся запасы, вчера, они весьма щедро потратили. Доктор и Калибр, от нечего делать, принялись ему помогать. Сам процесс был до безобразия прост. Найдя в руинах поселения полусгнившие запасы зерна и вяленой рыбы, есть которые было уже откровенно нельзя, их запихали в бочки и щедро приправили всякой дрянью которую удалось насобирать, начиная от выброшенных морем моллюсков и заканчивая недозрелыми плодами. После чего залили водой и, используя дерево от старых домов как дрова, вскипятили. Затем в каждую бочку вылили остатки топлива, закупорили и, закопав в теплую золу, оставили «настаиваться».
— Гут… — Доктор тщательно вымыл руки, понюхал их и вымыл еще раз, — Как я понимайт, вы рассчитывайт, что в топливо оставайтся достаточно гарта, чтобы все это переваривайт?
— Так… Вони тут з фильтрациею ни заморачиваються особливо, так шо того добра там хватае.
— А как есть быть с вырождений под действий внешний условий?
— Та и шо сь того?
— Это является проблемой только в бортовых реакторах, — пояснил Калибр, — Для их стабильной работы культура должна иметь расчетные параметры. И то, если реактор малогабаритный. Как на «Интернационале». Он там маленький и его выход аккурат соответствует потреблению двигателей на максимальных режимах.
— Усе верно… — Михай согласно покивал, — Поки мы идем на экономичном ходу или движки в холостую молотять, то заполняется буферна емкость. Хоша тада и питание меньше, а через это — выход. Буферна емкость нужна, коли мы решим, к примеру, сразу газу до отказу з места дати. А реактор зразу разкочегариться не може. У него инерция е.
— Понимайт, — Доктор покивал, — То есть в наш случай эффект вырождений нихт влияйт на результайт?
— Та я вам бильше скажу — таким чином у нас даж поболе выхода буде.
— Почему же данный метод нихт использовайтся повсеместно?
— Зерна та силосу посередь моря нема. Корабли же вони як киты — однею водою та воздухом питаются.
— Киты есть питайтся планктон.
— Так шоб там ни было, один хер, як мой диду говорив: «Ешь воды, пей воды — срать не буде никоды.» Не калорийна жрачка. И шоб на ей таку херню як корабль разтолкати — вот тут надо покумекати.
— Хм… Я нихт думайт на этот счет… — Доктор глубоко задумался, — Я интересовайтся гарта больше в плане её необычный физико-химический свойство… Нихт со сторона практийческий применений. Единственное, о чем я слышайт, это так называемый «коралл».
— Мы, кстати, его открыли независимо от вас, — поспешил похвастаться достижениями своего народа Калибр, — Причем намного раньше. Именно эта структура позволяет питать гарту морской водой.
— Насколько я есть помнийть, как раз для его образований необходим стержни в реактор?
— Да. Ну еще и стерилизовать и подогревать среду. Самое смешное, что из-за этого многие думают, будто гарта любит радиацию.
— Она есть к ней высокоустойчив, разве не так?
— Так, но устойчивой к ней гарта становится именно благодаря оболочке, которую лепит вокруг себя, чтобы не сдохнуть и, благодаря ей же, получает способность фильтровать воду. Только вот в таком состоянии она все ресурсы на эту самую оболочку переводит и толку от неё немного.
— Поэтому нужен аэраций! Кислород, я есть прав?
— Ага… Кислород она тоже не любит поэтому, для защиты от него в изобилии выделяет ту херню, что мы используем как топливо.
— То есть для компактный реактор нам необходим кислород, органик, унд радиоактивен материал для созданий среда? Все есть не особо сложно.
— Так. Сложно ции параметры уравновесити. Балансу там ловити яку у цирковому ведмеди на велосипеди учити ездити: пока поеде — ебу дашься три раза. Надо и шоб кислороду было ровно стилько, скилько потребно, бо подохне и не ужарити её и голодом не заморити, а через это настройка реактора, то такий геморрой, шо только держися, — разведя руками, Михай вздохнул, — А уж расчет его…
— Я представляйт… Небезызвестный воздухоплаватейль фон Курзе учереждайт крупный премий для того, кто рассчитайт топливный реактор для дирижабль.
— Так они ж е?
— С необходимойсть снижайтся и запитывайтся морской вода, а так же имейт на борт груз подкормка. Имейтся ввиду топливный реактор фильтрующий воздух!
— Ну это цей граф, загнув, конично! Тут и на воде-то попробуй посчитати, особливо ежли вы хотчите шоб вин быв маленький та легкий, та выход давав, шоб мощные двигатели питати. На больших судах все трохи легше, потому как с увеличением розмиру и зазори, в кои попасти треба, шоб усе робило, теж растут. Вон взяти «Марибэль». Стержни таке гумно, шо даж не рассыпались хоша и были сухи та в рабочем положении. Регулировки — тьфу! Три крана. Но работае! Ладно — говорить про ции вещи можно долго, но треба ще фильтра смастерити…
— Вам необхойдим помощь?
— Ни! Вугля е, песка — скильке хошь… Пойду, поки, нарежу волокна якись на прокладки, та бочку набью. Заодно гляну, скильке их ще осталося. Вроде раньше таку хуйню як бочки и не считали, а теперь кажна под счет!
Михай утопал. Калибр с Доктором остались сидеть глядя на варящееся топливо. «Губка», внезапно произнес Калибр.
— Что пройстите?
— Вы называли эту структуру «Кораллом», хотя это, скорее губка.
— Йа, мне тоже так казайтся, но у нас «губка» ассоциировайтся с тем, чем мы есть мыйть посуда и разный части тела. Видимо поэтому ученый выбрали другой слово…
Они снова замолчали. Потом Доктор достал свой дневник и принялся листать. Найдя, что нужно, он освежил память и повернулся к Калибру.
— Я давно хотел спрашивайт одну вещь? Помните, во время шторма, вы помогайт мне с эксперименты?
— Ну да. Было такое.
— Нихт чего то особенный, просто меня, тогда, удивляйт ваш вовлеченнойсть. Я немного знайт о ваш культура и знайт, что среди вас существовайт два подвид. Одни более агрессивный и физийчески сильный, а второй — более уравновешен и интеллектуайлен.
— Ну не совсем так, скорее одни жили с более суровых условиях, так что, в основном, охотились, а вторые сделали ставку на скотоводство. И потом там уже началось ремесло всякое, крупные семьи, племена…
— Вы же есть принадлежайт ко вторые?
— Частично. Чистокровных линий у нас уже, практически, не осталось. Хотя у Ура хвост длиннее, так что он, скорее, действительно ближе к охотникам. Это, просто, самое очевидное различие. Ну и окраска более выраженная. Правда вряд-ли это так сильно влияет.
— Но разница между вами есть очевидна!
— У нас, скорее, разница в подготовке. Ура в основном на выживание натаскивали и физуху с тактикой. Нам же и математику преподавали, баллистику, в машинах учили разбираться, в связи. Самоходка-то чем только не нафарширована — все надо знать. Мы, типа, армейская интеллигенция.
— То есть вы считайт, что дело только в это? Только в обучений?
— Понятия не имею, если честно. У нас все эти вопросы уже давно в прошлом. Пары подбираются так, что бы получить максимально сильное, талантливое и жизнеспособное потомство. А метисы в этом плане гораздо более выгодны.
— Таков ваш мнений?
— Это не мое мнение. Это факт. У нас этой темой занимаются не один век и теория о выгодах «чистокровности» отвалилась одна из первых.
— А вы есть знайт причины?
— Ну в общих чертах — я же не ученый.
— Хотя бы в общей.
— Ну, насколько я понимаю, все дело в том, что сама идея «чистокровности», это попытка перенести принципы селекции сельскохозяйственных культур на себя. Вроде как мы отбираем самую вкусную скотину, скрещиваем её с такой же и, в итоге, у нас получается мясная порода. Мы на это смотрим и думаем, что если мы будем делать так же, и скрещивать между собою самых здоровых и свирепых то получим, к примеру, расу воинов.
— А это нихт так?
— В целом — так. Но есть один момент. В случае с животными, движущей силой отбора выступаем мы. А в случае с нами кто?
— Очевидно — внешний среда, — Доктор задумался, — Хотя, если мы настолько продвигайтся в пониманий её механизмы, то её воздействий на нас есть минимайлен. Тогда оставайтся только другой расы.
— Именно. И они, очевидно, разумны. А разум — это средство приспособления к окружающей среде. Такое же как зубы, скелет и шерсть. Только вот вырастить зубы — это миллионы лет эволюции, а выдернуть их у другого и сделать из них копье разумный додумается куда быстрее.
— Но мы же уже есть разумны, раз начинайт такое делайт?
— И противники наши разумны. Поэтому выведение расы воинов бессмысленно. Пример — вольцы. Воины — лучше не придумаешь. Сильные, стойкие, бесстрашные. Любой, кто выйдет на них с мечом или копьем — труп без вариантов.
— О! Даже с винтовка итог буйдет тот же.
— Это если один на один. Но вас — в тысячи раз больше. И у вас есть не только винтовки, но и пулеметы, пушки, танки. И они уже не могут набегами вспороть Континент. А почему?
— Почему?
— Потому, что насколько раса воинов хороша в бою, настолько же она плоха в ремеслах и сельском хозяйстве. Если нельзя превзойти их в воинском деле, всегда можно превзойти, к примеру, в пищевых ресурсах, расплодится и задавить массой. Или — технологическим превосходством.
— Но у них есть вы, которые снабжайт их все необходимое.
— Да. И, в итоге, могучая, гордая раса воинов зависит от нас куда сильнее, чем мы от них.
— Верно подмеченный факт, однако как из этого следовайт, что принципы селекций не применимы к разумный существа?
— Применимы. И мы как раз этим и занимаемся. Идеи «чистокровности» не применимы. Так как чистокровность подразумевает неизменность стандартов. А мы не можем себе позволить жесткие стандарты, так как под них слишком легко подстроится.
— И какой же вы есть вийдеть выход?
— Максимально широкая база с последующей сортировкой. Критерием для допуска к размножению служат проявленные положительные качества. После чего мы скрещиваем умного с умным, умного с сильным, сильного с сильным и так далее. Много раз. Потом анализируем полученные результаты. Смотрим, по каким линиям у нас получаются гениальные силачи и продолжаем их. А хилых дебилов учимся отсекать еще на эмбриональной стадии. Смотрим, какие интересные результаты у нас получаются помимо остальных качеств. Характер, темперамент, предрасположенность… Прикидываем, что сильнее двигает прогресс — неуживчивые гении или интеллектуальные средняки, которых можно легко объединить в коллектив.
— «Гениален силач»? Разве это не утопия?
— Почему?
— За все есть надо чем-то платийть.
— Только если вы находитесь на одном уровне. А мы нацелены на качественные скачки. Вот, к примеру, стальная бочка. Она одновременно и легче деревянной, и прочнее, и дешевле. То есть — качественно лучше.
— Но вы нихт изготовляйт её без сложный оборудований и инструмент, а так же нужный уровень металлургия и другой наука.
— Качественный скачок — штука затратная и требующая нужного уровня знаний. Но итоговый результат легко может быть лучше сразу по всем параметрам.
— Интересный мысли. С ваш позволений, я делайт себе пометка…
— Конечно… — Калибр сочно потянулся и поднялся, — А я, пока, пойду — поохочусь. Жрать хочу.
Доктор согласно кивнул. Есть действительно хотелось поэтому, зафиксировав мысли на бумаге, он пошел на нижнюю террасу поселения, где покойные обитатели этого места пытались выращивать еду. За посадками давно никто не ухаживал но, в местном климате, все неплохо росло и так. Набрав немного овощей, Доктор вернулся в храм и вручил их Михаю, а сам принялся ждать Калибра. Тот вернулся с здоровенной рыбиной пояснив, что дичь ему, за последние дни, успела изрядно надоесть. Закинув все это готовиться, Михай потер руки в предвкушении.
— О чем гутарили, коли не секрет? А то я проходив мимо слышу — умны речи ведете?
— Я интересовайтся насчет рассовый различий у китты.
— Переймали передовий опыт? У вас, в Форбурге, як слыхав, таким теж балуются.
— Йа. Мне было гроссе интересен их методик унд результайт. До них еще никто не занимайтся подобным в такой масштабы!
— Ну, може они и могут так жити, а я, лично, людина проста. Коли девка понравилася, то за жопу, та на сеновал. А поки буде ей черепа меряти та родословную сверяти, там усе желанье вже пройде.
— Вы есть механик и вы, надеюсь, нихт отрицайть необходимойсть точный рассчет и планирований в область техники, верно?
— Но то техника. К ней с кандычка не подойде. С ней подумати треба.
— То есть к техника вы подходить с разум, а в такой важный облайсть как производство потомство, считайт возможный решайт посредство гениталий, нихт мозг?
— Та ни! Девки то одно — диты, це друге. Решав бы як вы сказали — давно бы быв с жинкою та дитями. А я усе гляжу та присматриваюся, бо дело важно. С горяча не решити.
— Так в чем есть проблема ставить это на уровень государственный политика?
— А я шо? Знаю? Я шо — политик? Просто свое мненье казав, так зараз набросилися.
— Я нихт набрасывайтся. Просто отстаивайт свой точка зрений.
— А у мени точка зору проста. Вони — коти. Уж извиняйте, но так воно е. А мы — мартыны. И шо нам, мартынам, глядети, як воно у котив заведено, коли мы други?
— А я есть наоборот удивляйтся, насколько мы есть похожи.
— Да деж мы е прохожи?
— Во многий места. Я, к пример, прекрасно понимайт их логик, их юмор, их мотиваций. Хотя, как вы есть верно подмечайт, мы принадлежайт к разный виды и развивайтся отдельно друг от друга. Разве это нихт вас удивляйт? Или вас? Вас это удивляйт?
— С одной стороны — да, — Калибр, которому адресовался последний вопрос, дернул ушами не сводя взгляд с готовящейся еды, — С другой: мы разумные коллективные существа, ведущие инструментальную деятельность в примерно одинаковой среде обитания. Че такого сильно разного, при таких вводных, придумать можно? Среда диктует свои законы. Как с дельфином и рыбой.
— Вы думайт, что дело в конвергентный эволюций?
— Ну а в чем еще? Вон мы про вот эту хрень говорили. Гарту… Она пиздец какая странная и, возможно, вообще не из нашего мира. Однако, попав сюда, вынуждена играть по местным правилам. Ну я про губку. У меня по биологии, конечно, «чирка» была, но, насколько помню, губки, это одни из первых и самых примитивных организмов. И гарта тоже образовывает подобную структуру. Ну потому, что в наших условиях, даже чужеродная херня ничего другого не соберет — у всего живого путь один: губки, червяки, рыбы, лягушки и так далее.
— Интересный аналогий… О! Она навойдийть меня на интересный мысли! Про те сущнойсть. Они тоже должны подчиняйтся законы наш природа в той мера, в которой они с ней взаимодействовайт. И если мы устанавливайт меру этот подчинений, мы есть устанавливайт меру их взаимодействий!
Взяв протянутую Михаем тарелку с едой, Доктор сел за стол и принялся что-то быстро писать. Наложив себе и отдав Калибру, который овощей не ел, остатки рыбы, Михай устроился напротив и, покосился на Доктора и покачал головой.
— Эк пробрало… Даж про етьбу забыв… А шо таке «чирка»?
— Значит я этот предмет на «прицепе» сдал. Особенность нашей системы обучения. Мы, от природы, куда большие индивидуалисты чем вы, поэтому нас со школы натаскивают работать в команде. Зачет или не зачет получает сразу весь класс. То есть, если ты сдал, а остальные провалились, то вы все в жопе.
— И шо тады делати?
— Договариваться. Я хорош в математике. Второй — в биологии. Третий — в физподготовке. Поэтому распределяемся, прикидываем, сколько нам надо для зачета, после чего все сдают на сколько могут, а те, кто сильны в предмете, «дотягивают» показатели до нужных.
— Тю! Так можна устроиться, шоб ты вола ебав, поки остальны жилы рвут.
— Нельзя.
— То почему?
— Заставим. Какой бы здоровый не был, если ты один против согласованного коллектива, то тебя просто принудят делать, что надо, даже если очень не хочешь. А организовывать согласованный коллектив нас активно поощряют. Кроме того, если совсем забить, то даже три-четыре «тягача» класс не выволокут. Поэтому есть некий минимум. Та самая «чирка», то есть прочерк, «полочка» в колонке заданий, до которой надо дотянуть. А потом уже «тягачи» натянут до нужного уровня. Я, к примеру, точные науки тянул. И в физподготовке неплохо «дернул» — получилось в зачет вползти даже несмотря на то, что двое, от волнения, вообще в нулину провалились.
— Представляю як их потим пиздили… — задумчиво пробормотал Михай орудуя ложкой, — И шо дальше? Вот силен ты в арифметицы, та физкультури и шо? Оценка та у всех едина!
— Вклад разный. И это тоже учитывается.
— То есть аттестат один хер з оценкою?
— У нас не аттестат.
— А шо?
— Профиль. «Объективный» — по результатам зачетов, и «Субъективный» — по отзывам учителей и одноклассников. И исходя из них решают, куда тебя дальше определить.
— То есть не ты сам, а як у профили написано? А коли у тебя предпочтенья е? Их спрашивают?
— Формально — нет, но все понимают, что если у вас хорошие отношения, то что учителя, что одноклассники в «субъективке» напишут то, что ты хочешь там видеть.
— А ежли ты со всеми посрався?
— Значит напишут то, что ты там видеть не хочешь. Если тебе на всех поссать, с чего бы им должно быть не поссать на тебя?
— То есть, хошь — не хошь, а з своими будь добер по людски? Розумно, як по мени… Жаль шо у нас такого не було — яб двум пидарасим такого понаписав, шо тильке держись… — ностальгически усмехнувшись Михай доел и решительно отодвинул тарелку, — Ладно — то все добре, но надо топлива слити, шоб до ночи отфильтровалося.
— Вы думаете, что оно есть уже готово? — удивленно оторвался от записей Доктор.
— Ни. Но якись легки фракции по любому вже всплыли.
— Может дожидайться полной реакции?
— Тады мени Ура забирати на веслах треба плыти, бо в баке вже сльози одни. А гребец из мени шибко так себи…
…
Вопреки опасениям Доктора, из двух бочек удалось начерпать примерно ведро готового продукта. Он, даже после фильтрации, вонял сырым черноземом, но мотор на нем завелся и Михай уплыл в сгущающиеся сумерки за Уром. Калибр проводил его взглядом, потом покрутил головой.
— Док… Вы Сыча давно видели? Он, пропал куда-то и даже пожрать не явился.
— О! Он копайт!
— Нору что ли?
— Йа!
— Где?
— Вон там…
— Облысеть… — посмотрев в указанном направлении, Калибр аж присел, — Ни хрена себе заморочился…
— Зато какой оттуда открывайтся вид!
Сыч и правда подошел к делу с размахом. По всей видимости, бесцеремонные вторжения в сокровищницу его утомили, так что новое логово он устроил прямо в возвышавшейся над заброшенным поселением отвесной скале. Расшатывая и скидывая вниз камни, птица умудрилась проковырять в скальном массиве довольно вместительную пещерку и теперь гордо восседала на её краю с видом феодала, оглядывавшего владения из окна новой крепости.
— Интересно — он свое барахло туда уже перетащил?
— Найн… Он это только заканчивайт…
— Пойду — гляну, что там у него, а то туда лезть далеко.
Калибр потопал ко второй лодке все еще пришвартованной поодаль, но Сыч мгновенно прочитал его намерения и обогнав в пикировании, нырнул под скамью, где хранились его сокровища.
— Так… Я все равно проведу ревизию! Ты же понимаешь? — попытался воззвать к птичьему разуму Калибр, — Ты не сможешь сидеть тут все время. И за раз все не утащишь. Упорствуешь? Ну я подожду…
Усевшись, Калибр принялся наблюдать за Сычом который то исчезал в лодке, то вскакивал на борт раскинув крылья и всем своим видом показывал, что сюда лучше не соваться. Потом перестал появляться. Заинтригованный Калибр принялся подбираться поближе, как вдруг лодка аж просела от тяжелого старта и над его головой, отчаянно работая крыльями, пролетел Сыч.
— Док! Ты это видел⁉ — удивленно пялясь ему в след крикнул Калибр, — Ты видел, что у него в лапах?
— Это есть похоже на какой-то сверток!
— Узелок! Он все свое барахло упаковал в узелок и уволок к себе! Я серьезно!
— Интересно — его этому кто-то учийт или он сам подсматривайт такой способ транспортировка грузы?
— Не знаю… Надо будет у Ура спросить, когда вернется. Но, скорее всего, сам. Я не видел ничего подобного на их тренировках.
— Тогда я признавайт свои ошибка. Я оценивайт его интеллект гроссе ниже. Если он способен обучайтся подобная деятельнойсть глядя на нас и делайт выводы, это свидейтельствовайт о высокий уровень разумнойсть.
Сыч, тем временем, затащил добро себе в гнездо и снова высунулся, с подозрением косясь на Доктора и Калибра. Потом его внимание привлекло что-то в море. Он сорвался сделал круг и, не приземляясь проорав что-то, улетел к себе.
— Михай с Уром возвращаются, — понимающе кивнул Калибр, — Ему там, надеюсь, еды оставили?
— Вы доедайт решительно весь рыба…
— Ладно — сейчас еще поймаю…
Калибр спустился к воде, но идущая лодка распугала всю добычу, так что, усевшись на камне он принялся ждать, пока Михай причалит.
— Вы мне тут всю рыбалку испортили.
— Забей! — выскочивший из лодки Ур был мрачен и сосредоточен, — Помните я вам говорил, что бы вы подумали, что, имеющимися средствами можно им устроить?
— Было дело, а что?
— Они решили торжественно вздернуть одного из наших, — Ур продемонстрировал афишку сорванную со стены, — И я полностью уверен, что это ловушка.
— Хотят нас выманить?
— Да.
— Мы им настолько нужны?
— Видимо. Михай мне изложил кое-какие свои идеи по пути, так что сейчас их обсудим. И я, надеюсь, тут есть еда?
— Да я как раз… — Калибр растерянно указал в воду, — А ты: «Забей»… Ну так мне рыбачить или что?
Но Ур уже скрылся наверху. Оскалившись ему в след, Калибр быстро наловил мелкой рыбешки, которая сновала в поднятой лодкой мути и тоже побежал в храм, где Доктор уже расчищал стол для «военного совета».
«Человеку не может так везти!!!» — Старпом, перед которым возвышалась монументальная гора фишек, отпил из бокала и посмотрел на графа Де Ла Файе, который, вскочив, в ярости метнул карты на стол. Над столом повисла тишина. Все замерли, ожидая, бросит ли граф игравшее на губах обвинение в шулерстве или нет. Вздохнув, Старпом щелчком подозвал прислугу.
— Принесите нераспечатанную колоду карт… — он перевел взгляд на красного от гнева графа и жестом предложил ему сесть обратно, — Вы сами распакуете колоду, сами сдадите мне и себе по пять карт. Одна раздача. Старшая комбинация побеждает. Если выигрываете вы, забираете все. Если я, я уезжаю на вашем автомобиле. Если ничья — остаемся при своих. Вас устраивает такое предложение?
— Вы серьезно? — граф, не ожидавший подобного, оглянулся на остальных присутствующих, ища поддержки, — В смысле, вы ставите все на одну раздачу?
— Да. Отдаюсь на волю случая. В тех краях, откуда я родом, считается, что удача — воля Неба. А Небеса на стороне правого. Вы готовы отдаться правосудию Небес?
— Я — верный сын Церкви, если хотите знать!
— И вы верите, что все создал всемогущий бог. «Все», значит, в том числе и Небеса. Мое утверждение не противоречит вашей вере. Так вы в игре?
— Да! — взяв у прислуги новую колоду, граф упал на стул и, нервно разорвав упаковку, принялся их тасовать, — Я в игре!
— Сдавайте в открытую. Мне нечего скрывать.
Кивнув, граф выложил на стол первые карты. Потом добавил к ним еще две.
— О! Жером! — полный месье, который выбыл из игры одним из первых, возбужденно взмахнул руками, — Валет! У него пятерка и восьмерка. Старшая карта за вами.
— Дальше… — хладнокровно приказал Старпом, — Отлично… Теперь у меня пара.
— Но осталось еще две! — высокий мужчина, по правую руку от Де Ла Файе, ободряюще похлопал его по плечу, — Сдадите себе валета и у вас будет лучшая комбинация. Проклятье — туз у вас и валет у него. Ничего, еще есть шанс…
Граф вытянул карту не сверху колоды как до этого, а снизу, и просиял, продемонстрировав всем валета червей.
— Да! Пара на валетах против пары на восьмерках.
— Рано радуетесь, — отпив из бокала снова Старпом покачал головой, — Последняя карта мне…
— Думаете, вам повезет?
— Уверен…
Де Ла Файе снял карту, посмотрел на неё и радость в его глазах медленно сменилась гневом и растерянностью. Рука замерла на полпути, потом рухнула, словно в ней была бетонная плита, на стол и по сукну заскользила восьмерка пик.
— Сет… — Старпом пододвинул фишки стоявшей рядом Килли, — Обменяй на деньги. Ключи…
— Как вы это сделали…? — бледный словно мел граф подозвал водителя, забрал у того ключи от машины и положил на стол аккуратно, словно готовую взорваться гранату, — Как, во имя всего святого, такое возможно⁉
— Сделал что?
— Снова выиграли… Вы же знали!
— Я не знал — я был уверен. Это разные вещи. Тем более, что сдавали вы. Так что это вы мне скажите.
— Но… Но… Но это невозможно!
— Почему? Потому, что человеку не может так везти? Давайте-ка я вам расскажу кое-что о везении. Вы родились в состоятельной семье. Вы никогда не знали нужды, никогда не занимались тяжелым трудом и не голодали. Ваша мать не умерла при родах, как бывает, и отец жив и здоров и да даст им Небо еще век жизни. К вашему рождению уже ушли в прошлое страшные эпидемии, не разбиравшие богатых и бедных, и обычай военной службы для дворян, так что о войнах, походах и связанных с этим лишениях вы знаете только со страниц книг и газет. Кто-то мог бы сказать, что вам невероятно повезло. Но одна неудача за карточным столом, и вы уже клянете судьбу, — Старпом насмешливо посмотрел на скрипящего зубами графа, — Вы назвали себя набожным человеком. Насколько я в курсе ваших верований, игра в карты считается делом недушеполезным. Возможно это — знак свыше? Возможно, вам пытаются намекнуть, что не стоит искушать всемогущего, вездесущего и всеведущего бога жалобами на судьбу, которая к вам более чем благосклонна? Уточните этот вопрос у Посвященного, когда в следующий раз посетите церковь.
— Я НЕ СОБИРАЮСЬ ВЫСЛУШИВАТЬ ПОДОБНЫЕ ВЕЩИ ОТ ЯЗЫЧНИКА!!!
— «Он может говорить любыми устами, ибо любая правда — от Него». Третье послание, страница пятнадцатая, седьмой абзац. Я знаю Священные Тексты наизусть. А вы? — Старпом подождал ответа и, не получив его, усмехнулся, — Ну и кто из нас после этого язычник? Но, по вашему лицу я вижу, что вы, согласно местным обычаям, готовы вызвать меня на дуэль. Если да, то мне все равно, сабля или пистолет — я одинаково великолепен и с тем, и с другим.
— Пожалуйста, не стоит, месье! — высокий мужчина, подбадривавший графа, примиряющие поднял руки, — Это была прекрасная игра с захватывающим финалом, так что не будем портить вечер подобными вещами! Жером, я дам вам свою машину. Поезжайте домой. Вам, право, стоит остыть и протрезветь.
— Тем более, что фехтовальщик ты поганый, а стрелок — еще хуже… — военный с пышными усами, все это время молча наблюдавший за происходящим, развернул графа за плечо и толкнул к выходу, — Иди уже, пока не натворил глупостей.
— Да, дядя… — еще секунду напряженный как струна Де Ла Файе обмяк, покорно кивнул и поплелся в сторону дверей.
— И не поминай больше имя Его всуе! Особенно в таких местах!
Вздохнув, военный уселся за стол и посмотрел на Старпома.
— Позволишь на «ты»? Не люблю всех этих расшаркиваний…
— Не могу отказать, месье. Вы сильно меня старше и можете себе подобное позволить. Антон Румата.
— Этьен Жобер — пехотный генерал, — генерал устроил свое вышитое галуном кепи на столе и отодвинул карты, — Маган или Доминис? Для куманца ты узковат и не носишь бороды.
— Доминис.
— Так и думал… Не задерживаю?
— По правде говоря, я думал уезжать, но столь почтенному человеку отказать в беседе было бы в высшей степени невежливо.
— Вот за это вы мне нравитесь. Вы, конечно, те еще засранцы, но в уважении толк знаете. И сбрил ты этого бездельника красиво. Не только, что он о войнах и походах знает только из газет и книг… Вообще…
— Вы, я так понимаю, родственник графа?
— Да. Брат матери. Так ты, стало быть, с Доминиса? Шпионишь?
— Скорее, интересуюсь…
— Шпионишь… От вас приезжают либо торгаши, либо шпионы. А на торгаша ты не похож.
— Я польщен.
— Польщен? Чем?
— Торговля, равно как и разведка — занятия, требующие живости ума и предприимчивости. Если вы так видите моих земляков, то это лестно.
— Точно, шпион… Язык подвешен и любой разговор выворачиваешь в свою пользу…
— Уверяю вас — в Гюйон я приехал исключительно с познавательными целями. В Лонге строится яхта для моего господина, так что я решил, в ожидании окончания работ, посетить Континент.
— Твоего господина? — генерал приказал принести выпить и понимающе покивал, — Теперь ясно, почему ты Жерома, который родился с золотой ложкой в жопе, так отчихвостил на тему того, что он воспринимает имеющееся как должное. Хлебнул, поди, всякого, пока забрался наверх?
— Вы проницательны. Мне действительно знакомы трудности и лишения.
— По тебе сразу видно. Как говорится: «Кто не болел, тот здоровью цены не знает.» Сцепись вы с ним, ты разделал бы этого сосунка вчистую… Он — бодливый теленок, а у тебя глаза волчьи… Эх, знал я одного парня… Ты не против? А то все эти хлыщи вечно разбегаются, когда я начинаю свое старческое брюзжание. Им это неприятно, видите ли! Чистоплюи…
— Ни в коем случае. Сейчас только отдам распоряжения своему водителю… — Старпом подозвал Киллиана. — Повышаю тебя до водителя. Поздравляю. Теперь тебе нельзя пить. Купите еды и ждите меня внизу. Так о чем вы хотели поговорить, генерал?
— О всяком. Знаешь… В моем чине и возрасте уже не остается людей, с кем можно поболтать о старых добрых деньках… Одни ниже тебя по рангу, вторые слишком молоды, чтобы понять. Третьи… Третьи слишком тупы… Жером был таким милым, когда был маленьким. Но сестра его избаловала… Слушай… А мы не виделись раньше? Твое лицо мне кажется знакомым.
— Меня часто с кем-то путают. Я слышал, что для вас все доминцы на одно лицо. Может, дело в этом?
— Наверное… Но вы, все-таки, не чжунцы. Вот этих узкоглазых точно не разберешь… Ты бывал там? У них?
— Нет. Еще не доводилось.
— А мне доводилось… Я тогда был ещё в чине майора. Молод, горяч… Хорошее было время…
Генерал пустился в воспоминания, опустошая бокал за бокалом. Старпом почтительно слушал с легкой полуулыбкой, лишь изредка позволяя себе вставлять реплики. Наконец фонтан генеральского красноречия иссяк и он благодарно кивнул.
— Впечатляющее терпение. Я сам от себя устал.
— Тот, кто умеет слушать, получает больше, чем тот, кто умеет только болтать, или, как говорят у вас: «Меньше говори, да больше слушай.»
— Верно… Знаешь наши поговорки?
— Как я уже сказал, в Гюйоне я исключительно с познавательными целями.
— Да-да… — генерал усмехнулся, — Ладно — больше не задерживаю. Тебе, наверное, не терпится обкатать новую машину? Он её купил меньше года назад. Вместо проигранной. Какая ирония… Кстати, эти двое — эринцы?
— Да. Я искал расторопных помощников и они показались мне подходящими.
— Вороватый народец — будь с ними начеку… Хотя ты и сам, наверняка, весь мед можешь украсть так, что пчелы не заметят.
— А вот такой поговорки я еще не знаю.
— Сам придумал.
— Остроумно…
Раскланявшись, Старпом вышел. Генерал посидел еще немного в задумчивости, потом потребовал телефон.
— Алло… Дайте мне Министра… Что значит какого? Что у вас, в Министерстве Правосудия много министров? Я знаю, который час, и я знаю, что он у себя. Соедини, быстро! Это генерал Жобер! Быстро я сказал! Алло… Да — Жобер, господин министр. Я знаю, что время позднее, но мне тут попался один человек… Выдает себя за доминца, назвался Антоном Руматой. Лицо другое, но… Но вот манеры, господин министр… Их я сразу узнал. Думаю, это тот же человек, что развел меня тогда как мальчишку, чтобы вломиться в арсеналы. Что делал? Раздел моего племянника и кучку богатых бездельников в карты. Потом мы немного поболтали. По моей инициативе — я хотел убедиться. Да, я уверен, что это он. Ну а внешность… Может, это маска? Ну такие, как… Виноват… Просто… Понял… Никогда больше. Просто я понимаю, что это дело вне моей компетенции, но у вас к нему, кажется, были какие-то вопросы? Если да, то он ездит на машине Жерома, а с ним двое эринцев. Да… Да… Нет… Да нет же — это я у вас в долгу. Обязательно… Спокойной ночи…
Генерал повесил трубку, дал знак, чтобы телефон унесли и принесли новую пепельницу, после чего задумчиво закурил.
…
Машина неудачливого графа была шикарным кабриолетом, гордо несшим хромированные буквы «Мистраль» на покрытом вызывающе красным лаком борту. Киллиану до этого за рулем подобных авто сидеть не доводилось, так что он откровенно наслаждался поездкой по пустым улицам ночного города. Килли, сидевшая рядом с братом на переднем сиденье, то и дело кидала взгляды через салонное зеркало на Старпома, который безмятежно дымил тонкой сигариллой, раскинувшись на заднем диване.
— Спрашивай… — Старпом подмигнул ей через зеркало.
— Что? — Килли удивленно обернулась, — Да я ниче…
— Ты таращишься на меня уже очень давно, а я достаточно умен, чтобы понять, что у тебя есть вопросы. Спрашивай.
— Я просто… Насчет тех карт… Можно я перелезу туда, а то машина едет и я плохо слышу? И голову надо неудобно поворачивать, — Старпом молча подвинулся и Килли лихим прыжком кувыркнулась назад, чуть не потеряв кепку, — Яу! А тут здорово! Никогда не ездила на задних сиденьях… Кузов не считается…
— Что ты хотела спросить насчет карт?
— Да. Как вы это сделали?
— Что ты имеешь ввиду?
— Ну, вы выиграли. Значит, вы что-то сделали?
— Помнишь, что я вам говорил? «Не смотрите на то, что привлекает внимание. Смотрите на то, что от внимания ускользает.» Именно в этом, как правило, кроется подвох.
— А в чем был подвох тут?
— В условии. Де Ла Файе мог бросить мне обвинение в шулерстве. Доказать бы не смог, но сам факт уже оставляет неприятный осадок. Было необходимо переключить внимание публики. Пари с большими ставками для этого подходит. Простые условия, он сам сдает карты — выглядит максимально честно и, на первый взгляд, зависит только от удачи.
— Но это же не так?
— Нет. В двух вариантах из трех я в выигрыше. Либо ухожу с тем, что уже имею, либо присовокупляю к этому машину. Это уравновешивается тем, что проигрыш не только приводит к потере сразу всего, но и заставляет задуматься на тему того, почему, стоило мне перестать влиять на ситуацию, я сразу проиграл? Неприятные мысли, особенно в свете не озвученных, но подразумеваемых подозрений.
— Но может вы просто хорошо играете?
— Об этом думать будут в последнюю очередь, поверь. Мало кто может признать, что кто-то лучше него. Проще списать все на жульничество.
— И что вы сделали?
— Я не мог повлиять на раздачу. Но, напоминаю, в двух вариантах из трех я в выигрыше. Шансы были хорошие, поэтому я рискнул.
— Ну а если бы вы все-таки проиграли?
— Мы бы ехали в отель на такси…
— Я имею ввиду…
— Был ли у меня запасной план? Был. Даже несколько. Например, я всегда мог сослаться на то, что я сам это придумал. Не напрямую, разумеется, но вкинуть мысль, что только честный человек способен предложить пари, которое может проиграть, довольно легко. Да и выиграть сразу все — это неплохо успокаивает. После такого граф наверняка бы сразу забыл о своих подозрениях.
— Но вы бы потеряли деньги!
— Пустяки. Главное — сохранить доступ в клуб. Какая разница, когда он мне их проиграет? Сегодня или в следующие выходные?
— Верно, но здорово, что вам повезло… Теперь у нас есть машина!
— Мне в последнее время слишком часто везет.
— Это плохо?
— Ненормально. Любое нарушение стандартного распределения должно настораживать.
— Почему?
— Не бери в голову… — небрежно отмахнувшись, Старпом закурил очередную сигариллу и хлопнул Киллиана по плечу, — Я передумал. Мы не едем в отель.
— А куда?
— Где пьет Финн? Он наверняка сейчас надирается в каком-то баре. Хочу пропустить со стариком по стаканчику.
— Но он же вас терпеть не может⁉
— С чего ты взял?
— Ну… Выглядело так…
— Тебе показалось. Рули в кабак.
…
Рядом с консервной фабрикой находился квартал, застроенный рядами длинных трехэтажных кирпичных домов. Ввиду специфического аромата, витавшего вокруг, жили в них, в основном, работники этой самой фабрики, которых он уже не пугал. Естественно, такое количество эринцев нуждалось в достойном месте, где они могли бы отдохнуть после тяжелого труда привычным им образом. Так что появление бара было только вопросом времени. Причем весьма скорого.
Заведение с гордым названием «Лепрекон» и жестяной вывеской, изображавшей недобро скалящегося человечка в цилиндре, который мочился в горшок струей золотых монет, занимало весь подвал немаленького дома. Киллиан остановил машину напротив входа, дождался, пока Старпом насладится творческой смелостью автора вывески и вопросительной дернул головой.
— Че нам делать?
— Подождите тут. Следите за машиной.
— Эй, приятель… — несколько парней, куривших возле домов, разглядывая дорогую машину, решили подойти и пообщаться, — Ты откуда такой модный?
— И объясните парням, кто я такой и откуда я такой модный… — один самый смелый попробовал загородить Старпому путь, но согнулся от удара под дых, хватая ртом воздух, — А то мои объяснения переживут не все…
Сбежав по ступенькам и брезгливо перешагнув лужу на пороге, Старпом ввалился в длинный подвал, заставленный деревянными столами, над которыми плыл слоистый табачный дым, сводивший на нет попытки слабеньких редких лампочек осветить обстановку. Внутри сидело, по ощущениям, несколько сот человек, которые синхронно уставились на чужака.
— Финн у себя?
— А ты кто такой? — негостеприимно буркнул бармен, которому был адресован вопрос.
— Все, спасибо за помощь… — проследив направление его взгляда, Старпом направился к отдельной комнате в конце помещения.
Около неё дежурила пара человек, которые тоже попытались загородить ему путь, но, в итоге, распахнули дверь собственными задницами, так как Старпом схватил их обоих за пах, толкая перед собой.
— Привет, Финн! Ты чего не сказал парням, что я зайду?
— Да потому, что я, блядь, надеялся, что ты не зайдешь! — сидевший за столом в окружении еще нескольких приятелей Финн сделал страдальческую гримасу, — Опять, блядь, приперся и испортил такой хороший вечер!
— Нам выгнать его? — прохрипел один из привратников, все еще крутясь, приседая и держась за пострадавшее место.
— Да заткнись уже нахуй! Вам была дана простейшая задача — следить, чтобы меня никто не беспокоил! А этот хер ввалился сюда как к себе домой, держа вас за мошонки! Выгнать… Его теперь хер выгонишь! Валите отсюда и дверь закройте! Дармоеды…
— Проблемы с подчиненными? — по-хозяйски взяв стул, Старпом подсел к столу, — Бывает…
— Ты тоже заткнись… Хули приперся?
— Падди должен был мне что-то передать.
— А! Точно, — Финн ткнул в одного из сидевших с ним рядом. — Принеси…
— И выпить, если будет по пути, — закурив, Старпом вальяжно откинулся на стуле. — Хороший виски. Финн знает в нем толк.
— Я-то толк знаю… Я не знаю, с чего ты взял, что я собираюсь переводить на тебя хорошее пойло?
— Законы гостеприимства?
— Тебя не пристрелили на пороге. Все в курсе, что от тебя, блядь, так хер избавишься, но согласись — это было очень гостеприимно с моей стороны?
— Ты недурно поработал над манерами.
— Положение обязывает. Приходится быть неебаться дипломатичным.
— Понимаю. Ну, в таком случае, предлагаю выпить за долгое и плодотворное сотрудничество.
— Да ну-ка тя нахуй!
— Если тебе приходится быть дипломатичным, значит Падди поручил твоим заботам серьезные дела. А если он поручил твоим заботам серьезные дела, значит и козыри тебе нужны тоже очень весомые… У меня тут завалялось кой-че. Могу выручить по старой дружбе.
— Сука… — тяжело засопев, Финн покосился на отправленного за посылкой для Старпома гонца, который все еще топтался рядом, — Ну, хули ты встал? Давай уже сюда эту херню и принеси какую-нибудь бутылку, а то он не отъебется… Любую, нехер его баловать.
— Вот и чудесно… — достав из кармана ключ, Старпом катнул его через стол к Финну, — Держи.
— Банковская ячейка?
— Да. «Банк Дженераль». Моя коллекция компромата на тех, кто помогал «Дикарям».
— Ебать ты вспомнил! Это когда было⁉
— Давно. Часть уже сыграла в ящик, часть не у дел, но есть те, кто забрался высоко.
— И че мне с ними делать?
— Можешь заставить мыть свою машину, можешь припахать убирать требуху на фабрике, можешь нарядить в симпатичное платьице и трахнуть. Они на все пойдут, чтобы это не всплыло. «Дикари» оставили о себе мрачную славу, поэтому, если станет известно про их сотрудничество, им придется развить скорость истребителя, чтобы успеть добежать до тюрьмы и запереться в камере.
— Ладно… Посмотрим, что из этого можно вытянуть…
Взяв принесенный пакет и бутылку, Финн налил два стакана. Один он оставил себе, второй, поставив на пакет, толкнул к Старпому. Тот ловко подхватил выпивку и отсалютовав, принялся изучать содержимое.
— Когда это приняли?
— Недавно… Падди решил, что тебе это может быть интересно.
— Да — это интересно. Интересно, главным образом, откуда он узнал про название корабля? Оно было «для своих» и в порты мы заходили под другим. Но да ладно…
— Твои дружки, с которыми ты в море подался?
— Мои. Попали в переплет на Малатане.
— Ты не выглядишь озабоченным.
— А должен?
— Тебе на них насрать?
— Скорее всего нет. Но бегать по потолку и рвать на себе волосы я считаю лишним в любом случае.
— Почему?
— Это не помогает… — еще немного отпив, Старпом на секунду задумался, — У тебя есть связь?
— Телефон, телеграф или ты, бля, половую имеешь ввиду?
— Дальняя. Мне нужен доступ к мощной радиостанции. И информация про этот Малатан. Кто, где, с кем?
— Ты хочешь на меня это повесить?
— И правда…. Что я — сам не справлюсь? Тебя я лучше попрошу разузнать про парочку церковников. Ментор Аргус и Ординатор Валент.
— С хера-ли ты решил, что я буду в это лезть?
— Церковь помогла прихватить Падди. И тот наверняка дал тебе указание следить за тем, что там происходит, в оба. Так что ты уже в это влез. Или пытаешься. Скажи, что я не прав?
— Даже если и прав…
— Мне нужно знать, чем эти двое сейчас занимаются.
— Думаешь, они прижали твоих дружков?
— Один раз пытались. Но интересны не поэтому.
— Тебе — не мне.
— И тебе тоже.
— Да с хуя бы?
— Я дал им наводку на документы, которые могут устроить Предвозвестнику Кингхолдскому полет туда… На самое днище. Но, то ли они не справились, то ли я переоценил их принципиальность… В общем — надо узнать, что случилось.
— Сука… Какая же ты сука… — Финн налил себе еще и пристально посмотрел в глаза Старпому. — Вот ты, гаденыш, недоумеваешь, чего тебя так не любят? Не только я… А ведь ты, как я понял, мог давно закопать Силуса, но предпочел играть в свои игры, даже зная, что тот творит?
— Мог. Но за ним стоит очередь из желающих примерить его одежды. Закопать Силуса не вопрос, однако его место тут же займет падла не меньшая. Смысл?
— Так, а зачем тебе те двое святош сейчас?
— Потому, что сейчас Силус и его подельники как никогда близки к осуществлению своих планов. Резать веревку надо, когда карабкающийся наверх почти достиг вершины, а не когда он только начал подъем. Так он не только расшибется сам, но и прихватит с собой всех, кто с ним в одной связке. Именно поэтому ронять его надо не тогда, а именно сейчас. У тебя есть свои люди в Долине?
— Допустим, есть. Но там все в последнее время так на ушах стоят, что любой контакт — огромный риск.
— Это решаемо, — достав блокнот и вырвав страницу, Старпом нарисовал на ней схему, — Вот… Ещё одна моя заначка. Надеюсь, вы умеете обращаться с картой и лопатой?
— Очередное засохшее дерьмо из личных запасов?
— Торговля детьми из приютов. Этим кормятся целые кланы клириков, так что даже если кто и с другой стороны травы, то будь уверен — на свое место он поставил такого же. Их можешь бросать в топку без жалости.
— И снова, вместо того, чтобы удавить гадов, ты ждал…
— Месть — это низко. Я предпочитаю возмездие.
— Нихуя не улавливаю разницы.
— Умри они от моей руки, тем детям это не особо бы помогло. Но в глазах окружающих они сами стали бы невинными жертвами. А используя их, ты заставишь эту мразь почувствовать, что такое — жить в страхе. И когда они попадутся, то сдохнут гнидами, которые сперва набивали свою мошну, торгуя теми, кто им доверился, а потом предали то, чему служили, чтобы это не всплыло наружу. Теперь чуешь разницу?
— Ебать ты сволочь… — на лице Финна, однако, блуждала довольная улыбка, — Ладно, вот это мне нравится. Вот это мне по душе. Как, говоришь? Аргус и Валент? Хорошо — разузнаем…
— Спасибо. И за отличный виски тоже. Мне пора… — встав, Старпом с улыбкой раскланялся, потом щелкнул пальцами что-то вспомнив. — Кстати, как тебе подарок от Бэлла? Что сказать старику, если доведется свидеться?
— Скажи, чтобы перестал лить в свое пойло керосин. Я аж молодость вспомнил… Причем не в смысле, что хуй встал как у молодого, а в смысле, что мы тогда пили все, что горит. Любую дрянь.
— Хорошо. Передам ему, что оно заставило тебя вспомнить ваши старые беззаботные деньки.
— Нет, ты в точности передай! Я сказал как есть! Слышишь?!! Козлина…
С довольной улыбкой захлопнув дверь, Старпом махнул, словно старым друзьям, двум пострадавшим от его рук подручным Финна и вышел наружу. Там Килли вдохновенно что-то рассказывала обступившим её парням. Ей настолько нравилось быть в центре внимания, что она не заметила пристроившегося за их спинами Старпома. Зато его заметил Киллиан и подобрался с докладом.
— Мы тут это… Нашли общий язык, в общем.
— Я в вас не сомневался, тем более, что знакомы вы должны быть с детства.
— Ну да… Нас просто не сразу признали в этом прикиде. Особенно Килли.
— Она популярна, как погляжу?
— Да…
— Судя по тону, тебе это не по душе?
— Да не то, чтобы… — Киллиан раздраженно дернул щекой, — Просто мне все эти проблемы потом разгребать.
— С её ухажерами?
— Угу…
— И много у неё их было? Я слышал Финна тогда, но хотелось бы узнать и твое мнение.
— Ну Килли просто… Дружелюбная…
— Понимаю, о чем ты… А ко мне она как настроена? Стоит волноваться?
— Ну, как бы…
— Смелее. Если твоя сестра имеет в отношении меня какие-то намерения, то я попадаю в неловкую ситуацию. С одной стороны, нет ничего страшнее отвергнутой женщины. С другой — ты вряд ли будешь в восторге, даже если это все будет происходить по её инициативе. Поэтому хочу все прояснить заранее.
— А если я скажу, что «против», вы что? — насупившись, Киллиан бросил на Старпома быстрый вопросительный взгляд, — Послушаетесь?
— Прислушаюсь. «Не быть мудаком», помнишь?
— Можно, я подумаю?
— Конечно… Тем более, что нам сейчас нужно в Виль Дэ Эгюр.
— А это где?
— На Золотом Берегу.
— Ого! Да до туда же ехать отсюда охренеть сколько!
— Сбор информации, которую я запросил у Финна, займет время, поэтому я планирую провести его с пользой. А у тебя будет время все обдумать.
— Мы на машине поедем?
— Нет, конечно. Утренним экспрессом. Так что сворачивайте балаган — нам надо успеть на вокзал.
— А вещи⁈
— У вас много вещей?
— Я ваши имел ввиду.
— Все, что мне нужно, можно купить по дороге. У меня с собой куча денег. Они ведь у нас с собой? Вы обменяли фишки?
— Обменяли. Точнее, Килли должна была обменять.
— Уточни.
— Сейчас… — Киллиан протолкался к сестре, — Ты фишки обменяла?
— Да. Как раз про это сейчас рассказывала!
— Завязывай давай с рассказами. Нам ехать надо!
— Так мы же босса ждем?
— Он давно уже тут! Стоит и слушает…
— Ой, бля… — Килли испуганно закрыла рот двумя руками, выпучив глаза от смеха, — Ладно, мальчики, меня сейчас, походу, будут пороть… Еще свидимся!
Компания разошлась. Старпом дал команду грузиться в машину и насмешливо покосился на Килли. Та отрицательно замахала руками.
— Я ничего такого не сказала. Почти все соврала!
— Это правильно… Говори не говоря.
— Но можете все равно меня выпороть!
— Порку еще надо заслужить…
Киллиан, заводивший мотор, кинул на сестру испепеляющий взгляд. Развалившись на заднем сиденье, Старпом обменялся с ним кивками молчаливого понимания и жестом приказал трогать.
…
По приезду на вокзал Старпом послал Киллиана пристроить машину на стоянку, Килли — за необходимыми в дороге вещами, а сам приобрел билеты в люксовое купе с большой кроватью, отдельным санузлом и кабинетом. Поскольку люди, имеющие деньги на подобную роскошь, редко ездят без прислуги, в купе имелась выгородка с двухярусной койкой, имевшая выходы как в коридор, так и в хозяйские апартаменты.
— Первый раз на поезде! — ввалившись с покупками в свой закуток, Килли посмотрела, как брат превращает нижнюю полку в столик с двумя сиденьями, — Чур я наверху!
— Да я только за.
— Почему? Вверху же интереснее?
— Оттуда падать больнее.
— Да не собираюсь я падать! Ух ты!!! — забравшись, Килли выглянула в окно. — Действительно высоко!
— Ты купила, что я просил? — раздался голос Старпома из-за двери, — Тут есть душ, и я собираюсь им воспользоваться.
— Да! Конечно! — спрыгнув сверху, Килли схватила сверток с покупками и, распахнув дверь, с торжественной миной вручила его Старпому, — Вот!
— Спасибо… И закажите мне завтрак. Отбивная с вином подойдет.
— Будет сделано! — энергично кивнув, Килли закрыла дверь и посмотрела на брата, — Чего?
— Ты че дерганная такая? И красная?
— Я? Красная?
— У тебя щеки горят…
— Да я просто… — воровато оглядевшись, Килли перешла на шепот, — Он сказал мне купить ему нижнее белье! Я теперь знаю размер его трусов!
— Серьезно? Ты перебрала всех парней на районе, но краснеешь от покупки трусов?
— Конечно! Это же другое!
— Какое?
— Дурак!
Показав брату язык, Килли выскочила в коридор и унеслась в сторону вагона-ресторана. Киллиан застыл, не зная, как на это реагировать, потом вздохнул и уселся смотреть в окно. На перроне напротив шумело людское море, выплескиваясь из вагонов пригородного поезда. Небогато одетые люди с завистью смотрели на лоснящиеся бока вагонов «люкс», и удивленно вскидывали бровь, видя в его окне конопатую эринскую рожу. Килли вернулась, снова забралась наверх и принялась наблюдать за отправлением. Поезд дал гудок, засвистели, передавая сигнал по эстафете, кондукторы, потом состав, вытягиваясь, защелкал сцепками, вагон качнуло и пейзаж за окном поплыл мимо, ускоряясь. Чопорный официант прикатил маленькую тележку и деликатно постучал. Киллиан махнул сестре не дергаться, принял заказ, закатив его в купе, и вернулся. Поезд разгонялся все сильнее, стуча колесами на стыках, и вагоны начали слегка раскачиваться.
За стенкой Старпом вышел из душа и принялся за еду. Потом небрежно брякнул костяшками в дверь и сказал, что собирается поспать и чтобы его не беспокоили. Потянуло дымом сигарилл — видимо он решил покурить перед сном прямо в постели. Киллиан открыл окно, впуская в их закуток стук колес и тоже достал сигарету. Раньше он курил дрянные папиросы на развес, чей вкус был настолько отвратительным, что выкинуть их не позволяло только желание казаться суровым крутым мужиком. На большее не хватало денег. Вопреки стереотипам, даже если организация, на которую ты работаешь, добывает средства не совсем легальным путем, машины и полосатые костюмы с сигарами, как в гангстерских фильмах, тебе, скорее всего, не светят. Особенно, если ты простой водила. Будь рад тому, что у тебя вообще есть работа, ибо в этой стране ты чужой и желающих дать тебе заработать на кусок хлеба немного.
Поэтому та сигарета, которой Старпом угостил их у отеля, с непривычки показалась очень странной. И только получив за выполнение нехитрых уроков первые, как назвал их Старпом, «бесчестно заработанные деньги», которые предписывалось спустить на кутеж и излишества, и купив на них себе пачку «Житана» с танцовщицей на упаковке, Киллиан понял, что табак имеет совсем другой вкус.
Килли пристроилась рядом. Ей вкус настоящего табака был знаком лучше — по негласному уговору, когда они раздевали очередного незадачливого сластолюбца, польстившегося на заводную рыжую малолетку, Киллиан забирал себе деньги и ножи, а сигареты и побрякушки отходили сестре. Но все равно она, облокотившись на край открытого окна, откровенно наслаждалась каждой затяжкой.
— Слушай… А как ты думаешь, это правда? — Килли кивнула в сторону купе, — Ну что про него говорят?
— А что про него говорят?
— Ну что он — из сидов?
— Не знаю. Наверное. Многие в это верят.
— Здорово! Прикинь — мы служим настоящему ши! И я ему покупала трусы!
— Тебя все никак не отпускает?
— Да как ты не поймешь? Трусы — это такая вещь, которая… Ну как объяснить? Ну личная. Очень. Думаешь, он мне настолько доверяет?
— Думаю, что ему просто было лень самому бегать по магазинам готового белья. Да и не по чину.
— Тогда бы он тебя послал.
— Я машину ставил.
— И что? Вот представь, что я бы тебя попросила мне трусы купить? Ты бы пошел?
— Нет, конечно! Я же буду как этот⁉ На меня там все смотреть будут!
— Вот! А он спокойно так попросил. Я даже потерялась сначала. Думаешь, это что-то значит?
— Ты сама сказала, что он — ши, — Киллиан докурил сигарету и пожал плечами, — Может у них это в порядке вещей?
— А я думаю, что я ему нравлюсь.
— Это он тебе нравится.
— С чего ты взял?
— Ты постоянно крутишься вокруг него.
— Ну, он интересные вещи рассказывает.
— И предложила себя выпороть.
— Так ну это же не… — Килли с подозрением уставилась на брата, — Или да? Серьезно?
— Я-то откуда знаю? Никогда таким не занимался.
— Да не ври! Откуда знаешь тогда?
— Ну так… Слышал.
— Ой, хорош заливать! Ты с Грейн встречался. Это она тебя научила? Или ты опять от парней наслушался? Они врут и ничего такого не умеют.
— Тебе-то откуда знать?
— Оттуда! Мы просто с девчонками часто говорим, кто там и что.
— Зачем?
— Ну, нам же интересно, — глупо хихикнув, Килли отвернулась, — У кого на самом деле больше…
— И у кого?
— Не бойся, не у тебя!
— ЧЕ⁉
Выбросив окурок, Килли, все еще хихикая над смущенным возмущением брата, залезла обратно и завозилась, раздеваясь. Киллиан, фыркнув и сделав вид, что это его вообще никак не волнует, сложил столик, превратив свое место обратно в кровать, опустил штору, тоже разделся и, растянувшись, некоторое время молчал. Но не выдержал.
— Мы говорили о тебе.
— С кем?
— С ним…
— Серьезно⁉ — сверху свесилась голова Килли, — Когда⁈
— Ну тогда… Когда к Финну заезжали.
— И что он сказал?
— Он тебя раскусил. Понял, что ты будешь к нему подкатывать.
— И че?
— Спросил, как я к этому отношусь?
— Тебя⁈ Врешь!
— Зачем мне врать? Так и спросил. Обещал ко мне прислушаться.
— Ты серьезно?
— Ага.
— А ты чего?
— Я сказал, что подумать надо.
— И чего ты думаешь?
— Да пока ничего… Я спать хочу. Мысли путаются.
— Ну ладно — спокойной ночи… — Килли легла обратно, но почти сразу снова свесилась, — Ты точно не врешь?
— Иди в жопу — я сплю.
— Сам иди…
…
Спать в поезде оказалось очень приятно. Когда Киллиан проснулся, было уже далеко за полдень. Одевшись, он постучал в купе, но ему никто не ответил. Дверь тоже была заперта, поэтому он вышел в коридор поискать, куда все делись. Килли он обнаружил в тамбуре перед вагоном-салоном. Прислугу туда не допускали, поэтому она делала вид, что любуется пейзажами за окном, поглядывая на Старпома, который сидел в кресле с газетой, ведя светскую беседу с остальными господами.
— Ты чего?
— Ничего… — увидев брата, Килли сделала безразличный вид, — Просто прогуливаюсь.
— Он там чем занимается?
— Ничем. Треплется сидит. Жаль, не слышно ничего. Он так интересно всех доводить умеет. Ну, помнишь тогда, когда он схему с потерянным кольцом показывал? Вроде ничего не сказал, даже цензурно все, а мужика чуть удар от злости не хватил.
— Да… Весело было. Я только не понял, зачем он его злил?
— В смысле? Я поняла.
— Ну и зачем?
— Ну это… Чтобы тот разозлился.
— Ясно… Пошли обратно.
— Зачем? Мне тут хорошо.
— Да пошли — че ты на людей пялишься?
— Не хочу…
— А! Ты, типа, пытаешься мне показать, что он тебе нравится? Прям минуты без него не можешь?
— Чего⁈ Нет! Я просто…! Просто денег хотела попросить. Есть охота. А туда не пускают. Вот думаю, может сам заметит.
— У меня есть. Пошли.
— Откуда?
— Он мне дал за стоянку заплатить и, когда ему отбивную заказывали, тоже я платил. Погоди — он же и тебе денег давал? Когда в магазин посылал.
— Так я все потратила.
— Врешь — сдача всегда остается! В этом и смысл в магазин для кого-то бегать.
— Ну да… Оставалась… Просто я там и себе кое-что купила.
— Что?
— Не скажу… — Килли густо покраснела, — Пошли! Если у тебя деньги есть, то ты и угощаешь.
Махнув брату, она быстрым шагом, почти бегом, проскакивая двери и пытаясь захлопнуть их у него перед носом, поскакала в сторону вагона-ресторана. Господа уже поели, так что, выслушав пожелания, официант махнул в сторону предназначенного для прислуги стола. Там уже сидела пара благообразных горничных в чепчиках и тучный мужик с одутловатым лицом, который неодобрительно покосился на плюхнувшихся на скамью близнецов.
— Я не давал вам разрешения садиться!
— Чего? — не понял Киллиан.
— Разрешение. Вы должны спросить разрешения у меня, прежде чем сесть.
— Зачем? Это общий стол.
— Но я уже тут сижу. И я старше вас. Так что встань и спроси разрешения. А будешь мне дерзить — будь уверен, я научу тебя манерам.
— Попробуй… — Киллиан угрожающе насупился, — Я тебе вилку в глаз воткну.
— Что…?
— Вилку… — взяв со стола вилку Киллиан показал, что имеет в виду, — В глаз.
— А я помогу, — поддакнула Килли, — Надеюсь, ты все хорошо услышал, потому что без двух глаз, опознать нас сможешь только по голосу.
— Сиди молча, в общем…
Взяв у официанта поднос с едой, Киллиан принялся ковыряться в ней все той же вилкой, периодически бросая угрожающие взгляды на оппонента, который то вскакивал, то садился, надулся словно жаба, но лезть в драку не рискнул. Потом встал и вышел. Горничных к тому времени уже сдуло, так что ели они в одиночестве.
— Весь аппетит испортил, козлина… — недовольно поморщилась Килли, — Вот бывают же такие…
— Помнишь того пекаря, что до нас постоянно докапывался, когда мы маленькими были? Вот он мне его напомнил.
— Ага… Но мы же его уделали?
— Уделали… — Киллиан расплылся в довольной улыбке, — Я не знаю, что было вкуснее — те булки или месть?
— Так что пошел он в жопу — пока мы вместе, мы всех уделаем…
Засмеявшись, они кивнули друг другу и снова принялись жевать. Ассортимент блюд для прислуги тут был скромнее, чем для господ, однако это была хоть и простая, но сытная пища, поэтому их быстро накрыло послеобеденное блаженство. Откинувшись на спинку скамьи, они отодвинули тарелки и принялись не торопясь прихлебывать кофе, так как лез он уже с трудом. Потом Килли хитро посмотрела на брата.
— Ты подумал?
— О чем?
— Ты че? Забыл уже⁈ Ты же обещал!
— О тебе и нём?
— Ага!
— Скажу, если ты скажешь, что купила себе в галантерейном.
— Не скажу!
— Почему?
— По кочану! Тебе зачем?
— Интересно.
— Да че тебе интересно⁉ Купила и купила…
— Трусы?
— Да чего тебя на этих трусах прям замкнуло!
— Это тебя замкнуло. Ты вечно бесстыжая вся такая, шуточками своими похабными вечно всех в краску вгоняешь. Почему когда об исподнем речь заходит…
— Не называй это так!
— Почему?
— Не знаю… — Килли передернула плечами, — Слово такое… Как будто о бабушкиных панталонах речь идет.
— А «трусы», по твоему, лучше звучат?
— Ну тоже так себе, но все равно красивее.
— Так вот в чем дело! — лицо Киллиана осветила вспышка догадки, — Ты не только ему там труселей накупила, но и себе тоже!
— Я тебя сейчас вилкой ткну! Не ори об этом на весь вагон!
— Я ведь угадал⁈
Ответить Килли не успела. Хлопнула дверь и в вагон-ресторан пружинистой хищной походкой вошел Старпом. Увидев близнецов он хитро улыбнулся и, подойдя, кивнул в сторону, откуда пришел.
— Что случилось?
— Ничего… А что?
— Там, вагоном дальше, какой-то холуй, с лицом как переспелый помидор, жалуется ажанам, что ему угрожали выколоть глаза. Ваша работа?
— А че он⁈
— Так и думал. В двух словах — в чем суть проблемы?
— Да мы пришли поесть, а он: «Разрешение спросите у меня!», а мы: «Да пошел ты нахер дядя!», а он: «Да я вас!», а мы: «Ну попробуй!», — протараторила Килли, — Он сам первый начал, короче!
— Свидетели были?
— Две горничных, но они упылили быстро.
— Хорошо… — Старпом щелчком подозвал официанта, — Будьте добры — мне бифштекс с кровью и красное вино на выбор шефа.
— Простите, но я должен уточнить…
— Можно ли на меня переводить подобные яства, если я стою у столика прислуги и разговариваю с сидящими за ним? Можно, — достав билет, Старпом показал его официанту, который тут же вытянулся во фрунт, — Антон Румата, из вагона «Люкс».
— Извините, господин Румата. Прошу… Ваши столики там.
— Мне надо обсудить кое-что с моими помощниками, так что принесите сюда.
— Простите, но могут возникнуть недопонимания…
— Не утруждайте себя решением моих проблем. Я плачу достаточно, чтобы есть там, где мне это удобно.
— Понял, господин, как вам будет угодно…
Старпом сел напротив близнецов и насмешливо посмотрел на них. Те изобразили на лицах максимальную преданность и, на всякий случай, вину.
— Мне скучно… А в салоне все до тошноты вежливы. Небольшой скандал для бодрости не помешает. Кстати, как я понял, вы меня плохо слушали?
— Мы⁈ Не! Мы вас всегда хорошо слушаем!
— Тогда зачем я злил мужика в схеме с кольцом?
— Э-э-э… — близнецы удивленно переглянулись, — А откуда вы знаете?
— Умею читать по губам и имею хорошее периферийное зрение. Ну так зачем?
— Ну чтобы… Не понравиться ему?
— Верно. А почему я ему должен активно не нравиться?
— Чтобы схема сработала…
— Подробнее… Попробуйте догадаться.
— Он должен хотеть вас прижучить! Дешевый отель, вы одеты хорошо, потеряли кольцо, значит ходили по девкам! — с довольным видом щелкнул пальцами Киллиан, — Домой вам без кольца ходу нет — верный мужик его не снимает. Снимают только те, кто постаскух кадрит!
— Все правильно, только не ори так. Но зачем злить управляющего? Он и так бы выкупил у вас кольцо, надеясь перепродать его дороже… Так… Потом закончим.
Старпом с хитрым видом отпил из бокала, потом посмотрел в отражение и, увидев, что мужик и полисмены идут в его сторону, дал знак прекратить лишние разговоры. Обиженный близнецами хам, приободренный тем, что за его спиной стоят два стража порядка, подошел к столу и ткнул пальцем.
— Вот они!
— Вас не учили, что пальцем показывать неприлично? — спокойно осведомился Старпом, даже не повернув в его сторону голову, — У вас какие-то вопросы?
— А вы сидите и не лезьте, пока я и за вас не взялся!
— Да вы что? — Старпом снова потянулся к бокалу, — Теперь мне уже интересно…
— Молчать! Вино только для господ! — взмахом руки краснорожий смел бокал,- Официант! Кто позволил⁉
— Это господин Румата из купе «Люкс», — официант, которому предстояло убирать пролитое на дорогой ковер вино, с наслаждением цедил каждое слово, — Он распорядился накрыть ему тут, потому что для него так удобно.
Мужик открыл рот и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба. Старпом, все еще не удостоивший его даже поворотом головы, указал на валяющийся бокал.
— Отличное вино… Повторите. А этот бокал запишите на счет его хозяина.
— Я все оплачу, господин! — краснорожий, мигом растерявший весь задор, вжал голову в плечи, мелко трясясь, — Вино… Чистку ковра… Все…
— Вино — для господ… — со сталью в голосе бросил Старпом и, наконец повернувшись, смерил взглядом полисменов, вытянувшихся перед состоятельным пассажиром во фрунт, — Я могу чем-то помочь органам правосудия?
— Там, месье… Это… Говорит…
— Кто говорит?
— Вот он, месье! Говорит, что, значиться, вот они! — полицейский рублеными жестами указал сперва на мужика, потом на близнецов, — Вот они, месье, ему глаза выковырять грозились.
— Серьезная угроза… Свидетели есть?
— Две горничных, месье.
— Они точно все слышали?
— Они точно все слышали? — полицейский переадресовал вопрос мужику, тряхнув его за шиворот для бодрости мысли, — Отвечай!
— Должны! Наверное! Я не знаю…!
— Интересно… — Старпом принял у официанта новый бокал и сделал знак задержаться, — А вы, милейший, что-то видели?
— Только, что они начали разговаривать на повышенных тонах.
— Из-за чего?
— Этот месье изволил требовать просить у него разрешения сесть за стол.
— Это его стол?
— Нет, месье…
— Для того, чтобы его занять, нужно разрешение?
— Нет, месье…
— Великолепно… — теперь Старпом изволил обратить свой взор на дебошира, который уже лишился своей красноты и был белым как мел, — Объяснитесь. С какой стати вы начали требовать просить у вас какие-то разрешения?
— Я просто, месье… Правила приличия…
— Решили поучить молодежь приличиям, но встретили отпор и испуганно сбежали? Но ваше уязвленное самолюбие требовало мести, так что вы наплели невесть что, будучи уверенным, что поверят вам, а не каким-то эринцам? Я верно все понял?
— Нет, месье… Просто они мне глаз… Вынуть… Вилкой…
— Мы все видели ваши манеры. Если вы вели себя так же, то можно только поаплодировать их выдержке. Вы, месье, трус и подлец. Пошли вон… Господа? — полицейские, которые расступились, чтобы пропустить ретирующегося хама, снова с готовностью вытянулись, — Прошу прощения за беспокойство. Кофе? Вина? Коньяку?
— На ваше усмотрение, месье! Рады стараться, месье!
— Хорошо… — достав из бумажника купюру, Старпом вручил её официанту, — Угостите господ за мой счет, чем им будет угодно. Сдачу можете оставить себе как компенсацию за этот бардак.
— Спасибо, месье, будет исполнено.
— И передайте, чтобы ужин мне подали в восемь. Второе купе-люкс. Рыбу и белое вино. Пошли…
Встав и промакнув губы салфеткой, Старпом кивнул близнецам идти на выход. Дойдя до купе, те хотели было нырнуть в свой закуток, однако получили команду «Стоять! Мы не закончили…» и зашли следом за Старпомом в его апартаменты.
— Итак… В сторону развлечения… — Старпом плюхнулся в мягкое кресло, — Эта сценка, что разыгралась у вас на глазах, содержит жирную подсказку к той схеме с кольцом. Используйте её.
— Так… Сейчас… — близнецы принялись напряженно размышлять, — Вы этому нахамили… Точнее мы, а вы добавили и он там начал руками махать, бокалы раскидывать и даже не подумал посмотреть, кто перед ним. А потом посмотрел и вот…
— Правильный ход мыслей. Теперь спроецируйте то же на схему с кольцом. Сколько вам за него дали?
— Корси одной купюрой.
— А сколько кольцо стоило?
— Да эта медяха позолоченная. Их на любом углу вязанка за биллон.
— Верно… — сцепив пальцы, Старпом посмотрел поверх них на близнецов, — Как вы думаете, управляющий дешевого отеля много такой бижутерии видел?
— Да полно!
— А сама схема с кольцом ему могла быть известна?
— Ну, вы говорили, что она элементарная и её каждый дурак знает, так что, наверняка.
— Какой вывод?
— Точно! Будь он спокоен, он бы ни в жизнь на такое не купился! — довольный своей догадливостью, Киллиан аж подпрыгнул на месте, — А тут он весь такой злой, и я с кольцом захожу, типа нашел! И он думает, такой…
— Думает, что вы ходили по девкам, — перебила брата Килли, — Кольцо потеряли и вас жена из дома выкинет, так что вы будете перед ним на коленях стоять, чтобы его вернуть!
— Эй. Это я догадался! Еще в ресторане!
— А я что? Говорю, что не ты? Эта нам обоим вопрос. Правильно?
— Правильно, — с усмешкой согласился Старпом, — Продолжайте.
— Ну и вот, он даже не посмотрел, что там за кольцо и думать не думал ни про какие схемы, потому что представлял, как вы перед ним на коленях ползать будете, чтобы его вернуть.
— Именно. Управляющий — мелкий человек, упивающийся своей мелкой властью над теми, кто попал в зависимость от него. Как я это понял?
— Я! — пытаясь опередить сестру, выкрикнул Киллиан, — Я туда под видом посыльного ходил, чтобы примелькаться и посмотреть на него. Потом, вроде как опоздал и принялся умолять ничего не говорить, а у него аж слюна капала от удовольствия, типа скажу, хорошо — не скажу, нет, плохо просишь — скажу…
— Верно. И если такого мелкого тиранчика задеть, он не будет думать ни о чем кроме мести, а получив даже намек на возможность поквитаться, ухватится за неё со всей возможной страстью. Запомните это. И не только как возможность. На этом можно крепко погореть. Ты уже о нем и думать забудешь, а он все еще будет тебя помнить. Кто знает, где вы еще пересечетесь и когда? Поэтому никогда не следует забывать тех, кому ты наступил на мозоль.
— Это же какая башка-то нужна! — восхитилась Килли, — Я вот только тех, кто мне что-то сделал, помню.
— Злопамятность — это тоже хорошо.
— А все говорят, что плохо.
— Потому что большинство не имеет ни возможности как следует отомстить, ни фантазии, ни понимания, что заслуживает ответа, а что нет. Так что им действительно лучше простить и забыть, так как попытки что-то сделать ситуацию только усугубят. Однако, если систематически спускать мудаку его выходки, он уверится в собственной безнаказанности и станет злее и наглее. Поэтому — успокойся, подумай и бей. Желательно в спину.
— Ну это же подло⁉
— Серьезно? Ты никогда так не делал?
— Ну… Ну только если по-другому никак… — Киллиан, которому принадлежал предыдущий выкрик, стушевался, — Здоровый если слишком, или не один.
— То есть это не подлость, а способ нивелировать превосходство противника?
— Ага! А если он одной со мной силы, я честно драться буду!
— Ну и дурак.
— Почему?
— Честный бой, как и удар в спину — тоже просто способ. Способ продемонстрировать уважение к оппоненту. То есть честный поединок надо еще заслужить. Вот с тем красномордым ты бы дрался честь по чести?
— Не знаю…
— Подумай.
— Нет. Я, как бы, сразу вилку схватил, хотя он с голыми руками был…
— А почему?
— Не знаю. Само собой как-то вышло.
— Это не ответ. Себя надо знать. Так что дай мне настоящий ответ. Честный.
— Можно подумать?
— Нет. Мы же только-что говорили, как легко заставить человека ошибиться, разозлив. Любого человека. Реагируешь ты мгновенно. Поэтому так же мгновенно должен давать себе ответ, что ты делаешь, зачем и почему? Почему ты не собирался драться с красномордым честно?
— Да ну потому… — на лице Киллиана отобразились нечеловеческие муки, — Не знаю… Просто он ни с хуя начал что-то требовать. Я удивился сначала. Потом разозлился.
— Ты отреагировал так, как привык. На тебя давят — ты показываешь зубы. Красномордый тебя не знал. Думал, что имеет дело с обычной прислугой, которая вежлива, почтительна и неконфликтна. Но внезапно получил отпор и испугался. Такие всегда пугаются, когда те, кого они назначили жертвой, идут на обострение. Но будь на его месте кто-то поумнее, — Старпом звонко щелкнул пальцами, — Он бы просчитал тебя на раз. Это прогнозируемая реакция. Легко прогнозируемая, надо только знать, с кем имеешь дело.
— И как было правильно поступить?
— А я разве сказал, что ты поступил неправильно? Я сказал, что ты поступил прогнозируемо. Рефлекторно.
— Поэтому меня можно легко на этом подловить. Верно?
— Да. И ты не подумал о дальнейшем развитии событий. Что было бы, полезь он в драку? Обратись к полиции? Вернись с друзьями? Думал об этом?
— Нет.
— Почему? Только не говори: «не знаю». Ты знаешь. Говори честно.
— Честно? — Киллиан зыркнул на сестру, ища поддержки, — Я не думал об этом потому…
— Не тяни время. Быстрее!
— Да не надо было это раньше, потому и не думал!
— Верно. Развивай мысль.
— Че её развивать? Зачем нам было о будущем думать? Главное — сейчас отбиться, а там сбежали, спрятались и либо забудется, либо старшие разрулят.
— Чего ты такое лицо делаешь, будто в содомии признаешься? Это нормально. Вы уличные подростки с голодным прошлым и криминальным настоящим. Встретить новый день для вас уже достижение. Логично, что вы не смотрите в будущее. У вас его, по большому счету, не было, так что ничего удивительного, что вы привыкли жить, как набежит.
— Но это же плохо?
— Это не хорошо и не плохо. Это — ваша реальность. Которой вы недурно соответствовали, судя по тому, что до сих пор живы. Но теперь реальность изменилась.
— Теперь мы с вами?
— Со мной. И это ваш шанс. Очень советую его не проебать.
— Мы постараемся! — с энтузиазмом выкрикнула Килли. — Честно!
— Посмотрим. Итак, может ты мне ответишь, почему вы не собирались драться с красномордым по правилам чести, пусть и уличной?
— Да потому, что он никто!
— Именно!
— Серьезно? — Килли удивленно округлила глаза, — В смысле: это и был правильный ответ?
— Ну разумеется. Он для вас — никто. Ты же не будешь вызывать на честный поединок бросающуюся на тебя собаку или катящийся трамвай? Это глупо. Парни с квартала для вас — личности. Вы их знаете и придерживаетесь в общении с ними определенных, принятых в вашем обществе рамок, даже если дело доходит до драки. А красномордый для вас не личность, поэтому в отношении него вы не скованы никакими правилами, рамками и сантиментами.
— Но он же человек?
— Ты уверена?
— Ну… Похож, по крайней мере.
— Это — самообман. Большинство из нас, и вы тоже, за людей считают только тех, кто на них похож. Другой цвет кожи, религия, язык, социальный статус — и все. Это уже не люди, а человекообразные, которые вроде как похожи на тебя, иногда даже полезны, временами — умилительны, но недостаточно, чтобы считать себе ровней.
— «Вино — только для господ», — пробормотал Киллиан.
— Именно. Эта система ценностей досталась нам еще от наших красножопых древесных предков, в чьих глазах любой, кто не из их стаи, являлся едой и законной добычей. Так было веками и еще века потребуются, чтобы это изменить.
— А мы? — спросила внезапно притихшая Килли, — Мы для вас кто?
— Для меня вы — такие же, как и все.
— Ну да… Вы же из сидов. Для вас люди, наверное, все одинаковые?
— А какое это имеет значение? Главное, что в моих глазах вы столь же ценны как богач или лорд. Ну или богачи и лорды не ценнее вас. Не важно. Важно, что это — ключ к пониманию людей а, следовательно, и управлению ими. Тот мужик, ажаны, официант — стоило помахать у них перед носом красной жопой, и они тут же встали на задние лапки.
— Красной жопой? — Килли, все еще пытавшаяся быть печально задумчивой, не удержалась и прыснула от смеха.
— Да. Машина, купе «Люкс», дорогие вина — это все не более, чем аналог красной жопы высокорангового примата. Демонстрация статуса. От среды к среде меняется только вид, но не суть. И зная, что в данной среде служит таковым, манипулировать людьми становится просто. Ученому ты показываешь, что ты умнее, знатному — что знатнее, богатому — что богаче и они склоняются перед тобой. Удобный инструмент.
— То есть, вам это не нравится? — Киллиан обвел рукой интерьеры.
— Нравится. Комфорт, хорошая еда, просторное жилье — это все хорошо. И отсутствие этого не делает человека лучше. Но я не считаю, что только господам положено дорогое вино. Понимаешь?
— Ага! — хитро прищурившись, Киллиан воровато зыркнул по сторонам, — То есть, нам тоже можно, например, взять бутылочку из бара?
— Давай проверим?
Усмехнувшись, Старпом встал и, достав из закрепленного на стенке полированного шкафа бутылку шампанского, протянул его Киллиану горлышком вперед. Тот осторожно, словно ожидая подвоха, принял её и покрутил, разглядывая этикетку с золотым тиснением.
— Оно… Оно ведь дорогое?
— Очень… Зафиксируем момент… — отойдя назад, словно любуясь этой картиной, Старпом взмахнул рукой в театральном жесте, — А теперь вот ты, уличная рвань и нищеброд, держишь в руках бутылку шампанского за двадцать корси. Слышишь гром?
— Гром?
— Ну да. Гром, молнии, небеса разверзлись, мир перевернулся от такого неслыханного попрания системы обезьяньих ценностей?
— Н-нет…
— Странно. Ладно, зайдем дальше по этой скользкой дорожке.
— В смысле?
— Открывай. Посмотрим, может Бездна разверзнется от этого? Рискнешь?
— Ага! — Киллиан, поняв наконец, что это такой юмор, энергично кивнул, — Рискну!
— Давай — я в тебя верю. Вскрывать умеете?
— Нет.
— Учитесь…
…
«Почему я одета?» — Килли поворочалась, ощупывая себя, потом начала шарить вокруг. Киллиан, лежавший рядом, отшвырнул её руку и со стоном разлепил глаза. Голова трещала от того, что любые звуки рикошетили внутри черепа, словно в колоколе. С трудом приподнявшись, он огляделся. Они с сестрой лежали на широкой постели купе поверх покрывала прямо в одежде. Нестерпимо хотелось пить. Напиваться Киллиану было не впервой, однако шампанское обладало прямо таки убойным эффектом. С трудом поднявшись, он дотянулся до стоявшего рядом графина с водой и, не утруждая себя поиском стакана, припал к горлышку.
— Мне оставь… — попросила Килли слабым голосом человека, которому жить осталось совсем недолго, — Ох и мерзкое пойло… Хоть и дорогое.
— Тебя же вчера предупреждали не частить.
— Но оно же сладкое… Вкусное… Кто же знал-то?
— Босс знал. Он тебя и предупреждал.
— Точно… А где он, кстати?
— Не знаю…
— Я себя хорошо вела?
— Не помню…
— Я тоже… — Килли еще раз приложилась к графину и осмотрела себя, — Хотя, я в одежде…
— Это было первое, что ты спросила.
— В смысле?
— «Почему я одета?»
— А… Ну я так… Просто удивилась.
— Не привыкла после пьянки в штанах просыпаться?
— Да иди ты… Че вы все вечно?
— Ну потому, что ты так себя ведешь!
— Как⁈ Как вы? Вы же с парнями вечно хвастаетесь, кто там кого прижал, да кому перепало.
— Ну да. Но это не значит, что тебе надо так же.
— Почему?
— Не знаю…
— «Не знаю» — это не ответ. Босс вчера сказал же. Ты можешь честно сказать, что изменилось? Раньше ты гордился мной. Гордился, что я могу с вами наравне. А теперь ворчишь как Финн. Что случилось? Почему все так?
— Просто… Ну тогда, раньше, ты была для нас «своей». Такой же как мы.
— А сейчас я больше не своя? Чего ты кривишься? Я же твоя сестра. Честно давай. В глаза!
— Сейчас ты для них трофей. Они хвастаются, даже при мне, кто больше раз тебя завалил!
— Да плевать мне на них. Если бы не я, большая часть этих брехунов умерла бы девственниками. Че ты-то на них смотришь?
— Да я не смотрю. Я даже в морду дать могу!
— Я тоже могу.
— Я знаю.
— Тогда прекращай вести себя так, как будто ты старше и умнее меня! Мы с тобой одинаковые!
Сползя с постели, Килли, пошатываясь в такт раскачивавшемуся вагону, доползла до уборной и плескалась там минут пятнадцать, пока Киллиан, у которого от звуков льющейся воды тоже возникла срочная потребность, не принялся колошматить в дверь. Наконец, кое-как приведя себя в порядок, близнецы принялись убирать купе. Вчера они напились слишком быстро, чтобы успеть устроить дебош, но беспорядок присутствовал, так что примерно полчаса ушло на то, чтобы все заправить и расставить по местам.
— Интересно, где босс?
— Не знаю… — Килли, старающаяся высушить салфеткой мокрое пятно слюны, которую она напускала во сне, пожала плечами, — В ресторане, наверное, или в курильне… А зачем он тебе?
— Да так… Интересно, что мы вчера творили?
— А чего мы могли натворить?
— Ну, сказать что-то?
— Если бы ты ему сказанул что-то такое, он бы тебя в окно выкинул. Он так делал, помнишь, мужики рассказывали?
— Ага… Наверное не стоит больше при нем пить.
— Да ладно! — полюбовавшись на плоды своих усилий, Килли разгладила покрывало, — Судя по тому, что мы не помним как в кровати оказались, это он нас сюда уложил.
— Ты думаешь?
— По-любому. И по-любому потому, что мы были как два слепых щенка, и он с нас ржал не переставая всю дорогу. Точно тебе говорю.
— Тогда вдвойне херово.
— Почему?
— Да ну хотелось, чтобы он нас всерьез воспринимал, а мы такое…
— Не ссы. Он не похож на дурака, который будет воспринимать тебя всерьез, — Килли попыталась громко засмеяться, но охнула и скривилась от мигрени, — Ай, моя головушка.
— Так тебе и надо… Ладно — лучше мы уже не сделаем, так что пошли отсюда. Надо босса найти… — оглядев плоды своих неуклюжих усилий, Киллиан открыл дверь в их закуток и удивленно отшатнулся, — О! Доброе утро, босс!
— Проснулись? — Старпом с совершенно безмятежным видом лежал на верхней полке и курил, стряхивая пепел в открытое окно, — Как самочувствие?
— Херово…
— Коварный напиток.
— Мы поняли…
— Это хорошо. Личный опыт незаменим.
— Вы тут спали? — поинтересовалась, выглядывая из-за плеча брата, Килли.
— Да. Люблю верхние полки. Главное, чего мне не хватает в этих роскошных купе.
— Я же говорила, что это лучшее место!
— Согласен… — спрыгнув вниз, Старпом щелчком отправил окурок в окно, — Есть хотите?
— Нет… Внутри все еще крутит.
— Надо. Жидкость, может бульон, хорошо помогает. Капитан говорил, что отличное средство — рассол, но тут его вряд ли подают.
— Какой «капитан»?
— Вад. Вы с ним знакомы.
— Это тот здоровенный залесец, которого мы тогда катали?
— Да. Странное сочетание высокого интеллекта и нежелания применять его нигде, кроме избранных областей и критических ситуаций, упакованное в тело двухсоткилограммового самца гориллы с соответствующими манерами.
— Ха! В точку! Ай! — Килли забыла, что смеяться сейчас не стоит и тут же поплатилась за свою забывчивость, — После виски было как-то проще.
— Все дело в волшебных пузырьках… Сейчас мы поедим, выпьем по бокальчику белгранского и вам полегчает. Только приведите одежду в порядок.
…
В вагоне-ресторане было почти пусто. Перекинувшись парой слов с официантом, Старпом жестом приказал занимать господский столик. Пиво принесли первым. Всосав пенную шапку, близнецы принялись жадно глотать прохладный напиток. Скоро их щеки порозовели и они, забыв, что им не хотелось есть, накинулись на горячее.
— Мы же нормально были? — поинтересовался с набитым ртом Киллиан, — Мы же ниче такого не сделали? И не сказали?
— Вы были не в том состоянии, чтобы что-то сделать, — ухмыльнувшись, Старпом покрутил в руке бокал с пивом, любуясь каплями на запотевшем стекле и отпил, — И, возможно, вы пытались что-то такое сказать, но понять вас было весьма сложно.
— Извините…
— Это было мое предложение и результат я знал заранее.
— А! Мы опять вели себя прогнозируемо?
— Не требуется быть провидцем, чтобы предсказать, что будет с двумя подростками после бутылки шампанского.
— Точно… Вы же всего рюмку выпили.
— Фужер. Бокал для шампанского называется «фужер».
— Понял…
— Спасибо, что уложили на кровать, — воспользовавшись заминкой, Килли решила присоединиться к разговору, — Это было это… Мило.
— Мне не сложно.
— Ну все равно… Меня столько раз оставляли на коврике спать.
— Это многое говорит о том, насколько ты была ценна для тех, с кем общалась.
— Да и плевать.
— Серьезно? Что же это были за избранные, в чей круг ты так стремилась попасть даже ценой таких унижений?
— Ну… Парни…
— Те парни, с которыми вы так весело ворковали?
— Ну, не те… Постарше.
— Которых твой брат не мог отдубасить, верно? — Старпом пристально посмотрел Килли в глаза, — Верно… А ты липла к ним потому, что считала, что то, что тобой интересуются не только лопоухие сверстники, делает тебя особенной. И потому, что они, такие, с твоей точки зрения, взрослые и опытные, одобряли твою «дружелюбность». Ну чего молчишь?
— Ну да… Наверное… — потупившись, Килли поковыряла ложкой в тарелке, — Вам виднее.
— Мне виднее потому, что я такое видел много раз. Ты не уверена в себе и ищешь чужого внимания, одобрения. Нормально для подростка. Только есть один нюанс: люди одобряют, в основном, те действия, которые им удобны, и обращают внимание на тех, кто им полезен.
— То есть, быть удобной и полезной плохо?
— Нет. Плохо, когда ты позволяешь обращаться с тобой, как с вещью, которую можно забыть на коврике. Киллиан сказал уже, что я обещал к нему прислушаться в отношении тебя? Сказал… Он вряд ли бы удержал в себе такое, верно, Килиан?
— Верно… — Киллиан виновато кивнул, — Я не знал, что это секрет.
— Нет, и я не настолько наивен, чтобы думать, что ты удержишь в секрете то, что кто-то, вроде меня, готов прислушиваться к твоим словам. Такое событие — как не поделиться с сестрой?
— Вы шутите?
— Абсолютно нет. Я не думаю, что до сего момента к тебе особо прислушивались в каких-либо серьезных делах. Твоя сестра — это ведь серьезно, верно?
— Очень!
— Поэтому естественно, что ты расскажешь ей все при первом же удобном случае. Элементарная логика. А знаешь, почему я собираюсь к тебе прислушаться?
— «Чтобы не быть мудаком». Вы же сами сказали.
— Да. Только это касалось не меня, — Старпом ткнул указательным пальцем в Килли, — Тебя. Потому, что я-то только за. Рыжих девок я люблю и иметь под рукой глупенькую малолетку, которая прыгает в койку по щелчку, так как её заводит сам факт того, что я обратил не неё внимание — это удобно. Тебе, гарантирую, тоже понравится. Без ложной скромности скажу, что я забыл об этих делах больше, чем знают все те пихари, которые тебе встречались, вместе взятые. Только вот, прежде чем прыгать в мою койку, подумай: «А не поступаю ли я как мудак с одним из немногих людей в этом мире, которому на меня не насрать?».
Довольный произведенным эффектом, он принялся неторопливо потягивать пиво, глядя как близнецы ковыряются в тарелках и молча обмениваются взглядами.
…
После завтрака Старпом снова отправился в вагон-салон, дав близнецам разрешение пользоваться всеми благами своего купе, кроме бара, и посоветовав принять душ. Килли почему-то не стала спорить с братом о первенстве, так что Киллиан, пожав плечами, залез и принялся оглядываться. На фабрике были душевые, однако там это было полутемное сырое помещение с ржавыми трубами, из которых сверху, сквозь сделанные из такой же ржавой жести лейки, лилась вода, температуру которой регулировал один кран на входе, подмешивая в холодную водопроводную воду горячей воды из котлов. Поэтому в каждом конкретном месте вода отличалась как по температуре, так и по напору.
Где-то, конечно, это все приходило к гармонии и можно было помыться вполне комфортно, но душ включали только в конце смены сразу для всех, поэтому лучшие места занимали самые старшие и уважаемые из рабочих, а мелочи, вроде него, приходилось бегать, выбирая, что больше по душе: свариться или замерзнуть?
Естественно, душ в купе-люкс отличался от заводского очень сильно. Например тем, что кранов тут было два. Так что, с нескрываемым удовольствием настроив комфортную температуру, Киллиан нежился там где-то с полчаса. Затем вытерся, надел чистое и, елозя по голове полотенцем, вышел. Килли сидела на кровати, прижимая к себе какой-то сверток.
— Все… Иди… Это так здорово, ты и не представляешь!
— Угу…
— Ты чего?
— Слушай… Я правда веду себя как мудак?
— В смысле? Нет! Я просто… Просто переживаю за тебя…
— Да я знаю, что им на меня плевать. Они получают, что хотят.
— Так зачем? Раньше мы так выживали. Потом Финн принял нас к себе, а ты все равно продолжаешь.
— Мне нравится.
— Нравится?
— Да, — подняв голову, Килли криво и вымученно улыбнулась, — Я тоже получаю то, что хочу. Босс прав: мы живем одним днем. Мы так привыкли. Поэтому не загадываем наперед. Не копим денег, не храним еду… Сейчас есть — и хорошо. Сейчас нам хорошо, значит пусть так и будет, а что будет завтра — то будет завтра.
— Но так не правильно.
— Почему?
— Ну, старшие так говорят. Надо думать о будущем, последствиях всяких…
— Наверное… Им виднее. Но я хочу быть счастливой сейчас, а не завтра.
— Тебя это делает счастливой?
— Да. Пусть потом они забудут обо мне и бросят меня на коврике, но пока я им нужна… Пока они хотят мою письку, меня кормят всяким вкусным, поят, оказывают знаки внимания. И в этот момент я нужна, я желанна, и я счастлива.
— Понял… — вздохнув, Киллиан уселся рядом, — У меня такое же, когда я метелю этих… «Пихарей» твоих. Чувствую себя сильным и правым. Вместо того, чтобы удержать тебя, вымещаю зло на них… На ком могу. Я так их ненавижу…
Некоторое время они сидели молча. Потом Киллиан покосился на сверток в руках у сестры. Протянул к нему руку, но Килли треснула по ней отстраняясь.
— Понятно… Это оно? Белье?
— Тебе какая разница?
— Ты давно мечтала купить себе что-то красивое. Я помню этот галантерейный магазин и хозяйку, которая ругалась, чтобы ты не трогала кружева грязными руками.
— Мне просто надоели эти тряпки, которые снимаешь вместе со штанами, чтобы их никто вдруг не увидел…
— Ты это для него купила?
— Для себя! Ты чем слушаешь?
— Я имею в виду, ты действительно хочешь этого?
— Конечно! Да все в квартале, начиная от твоей Грейн и заканчивая старухой Ненси, отдались бы, не раздумывая. Просто потому, что это потом будет приятно вспомнить! Не стыдно, не «прежний был лучше», не «ну хотя бы не в переулке за баром», а приятно! Ты только посмотри! Широченная кровать, купе-люкс, мы едем на Золотой Берег! Даже если босс не настолько хорош, как говорит… Да даже если он плох хуже некуда — все равно, это все настолько красиво, что я буду последней дурой, если не попробую.
— Ну, попробуешь. А потом? Если потом снова будет все тоже самое?
— А ты сможешь снова курить ту дрянь на развес после настоящих сигарет?
— Не знаю… — дотянувшись до штанов, Киллиан достал пачку и покрутил в руках, — Будет сложно…
— Так может в этом и дело? Мы живем и не знаем ничего лучше. Мы даже не знаем о чем мечтать, потому что все вокруг живут так же, а туда, где живут по-другому, нас не пускают.
— Теперь пускают.
— И теперь у нас есть шанс хоть краешком глаза глянуть на ту жизнь, о которой можем только мечтать. И даже если это не про нас… Даже если нам это никогда не светит, то мы хоть попробуем, чтобы в нашей жизни было что-то, о чем приятно вспомнить.
— Хорошо. Если тебе этого хочется, если ты будешь от этого счастливее, то валяй.
— Спасибо… Я заебалась слушать ото всех эту херню… Что я распущенная, что я буду шлюхой, как мать… — встав, Килли, все еще прижимая к себе пакет, посмотрела на брата, — И не хочу чтобы ты думал так же. На них мне похуй, а на тебя нет.
— Спасибо… — улыбнувшись, Киллиан почувствовал прилив неловкости, — А теперь вали в душ, а то уже воняешь!
— Кто бы говорил! Ты даже после душа воняешь!
— И труселя оставь свои. Ты че — в них мыться будешь?
— Мерить! А тебе не покажу! Э! — высунув язык, Килли с гордым видом потопала в душ.
…
«Вставай давай! Там завтрак прикатили!» — Килли разбудила брата и тут же ускакала. Киллиан сладко потянулся, встал, оделся и зашел в купе, где уже стояла тележка с дымящимися тарелками. Поезд должен был прибыть на вокзал ровно в десять, так что у них в запасе было часа полтора. Багаж и вещи собирать не требовалось, поэтому никто никуда особо не торопился. Старпом, облаченный в халат, сидел за столиком и ел, запивая мясо вином. Килли, на лице которой играл сочный румянец, тоже делала вид, что сосредоточена на завтраке, украдкой кидая в его сторону масляные взгляды. Вчера, вернувшись из салона, Старпом до вечера объяснял им тонкости карточной игры и связанных с этим элементов человеческой психологии.
Затем они провели пару пробных партий, куря за столом и прикладываясь к виски прямо как профессиональные игроки, разве что играли на крекеры с копченой рыбой. Оба, близнеца, само собой, остались без закуски, так что Киллиана весьма быстро потянуло спать. А вот Килли пила с нехарактерной для неё осторожностью, стараясь не напиться раньше времени и, после его ухода, осталась со Старпомом тет-а-тет. Добиться желаемого у неё, судя по всему, вышло и было видно, что её прямо таки разрывало от желания поделиться с кем-то впечатлениями. Так что, когда Старпом, доев, пошел освежиться, она с горящими глазами повернулась к брату.
— Не! Не-не-не! — запротестовал Киллиан со всей решительностью, — Не вздумай! Я не твоя подружка и я не хочу ниче знать! Никаких подробностей вот этих девчачьих!
— Ты дурак, что ли⁈ Будто я хотела тебе что-то такое рассказывать!
— Да я по глазам вижу.
— Да нихрена ты не видишь! Я тебе просто хотела спасибо сказать.
— За что?
— Ну за то, что ты все понял!
— Да пожалуйста.
— А теперь не скажу!
— И не надо. Тебе хорошо и ладно.
— Да мне всегда было хорошо!
— Угу. Я помню, как ты тогда рыдала весь вечер.
— Это просто… Глупости, в общем.
— Не глупости. Ты должна делать это, если тебе в охотку, а не ради меня или кого-то еще. Или ради еды, например.
— Так я так и делаю.
— Ну вот и хорошо. Я рад за тебя и все такое…
— Ну и ладно… — Килли обиженно надулась, но её лицо само собой расползалось в довольной гримасе, — Просто знай, что это было охренительно!
Байе Бланше встретил экспресс оркестром на перроне, солнцем и расслабленной атмосферой курорта. Здесь никто никуда не торопился и даже таксисты, которые в Ризи рвали клиентов на части, тут лениво сидели на лавке под каштанами, играя в домино и поднимаясь на окрик с недовольным видом человека, которому не дали отдохнуть.
— Куда прикажете, месье? — смерив Старпома опытным взглядом, таксист решил начать разговор максимально нейтрально, — Вы без багажа, как я посмотрю?
— Предпочитаю странствовать налегке, — сев в машину, Старпом протянул водителю купюру и достал сигарету, — Это за прокуренный салон и обзорную экскурсию.
— Месье желает экскурсию? Это можно! — после получения денег, энтузиазма у таксиста заметно прибавилось, — Что желаете посмотреть?
— Сперва — виллы, которые сдаются. Понимаю, что сейчас сезон и все забито под завязку, но, думаю, вы знаете места, куда можно постучаться. Потом — хорошие рестораны с местной кухней, места, куда стоит сходить и места, куда ходить не стоит. Кстати, тут, как я слышал, есть не только толпы богачей, но и лаборатория дальней связи?
— Интересуетесь наукой?
— Сейчас все ей интересуются. Почему я должен быть исключением?
— Ваша правда, месье. Хорошо. Все сделаем в лучшем виде. По поводу виллы, вы, кстати, зашли исключительно удачно! Могу показать, конечно, все, но поверьте, вы все равно остановитесь на моем варианте, так что стоит ли тратить время?
— Времени у меня полно — решайте сами.
— Хорошо. Просто, что бы вы не думали, будто я действую из корыстных побуждений!
Таксист завел машину и погнал её по улицам города, не переставая тараторить. Виллы под съем они объехали весьма быстро. Сезон был в самом разгаре, так что пустовать остались только совсем уж громадные дворцы, рассчитанные на визит какого-нибудь монарха со всем двором и кабинетом министров. Затем машина остановилась у увитого плющом забора, из-за которого виднелась красная черепичная крыша аккуратного двухэтажного дома. Сходив поговорить с хозяевами, таксист махнул, что можно зайти и посмотреть.
— Вот, месье! Тихая улица, собственный спуск к морю, шикарный вид, все удобства. Хозяева интересуются, на сколько вы хотите снять?
— На неделю. Может, дней на десять.
— Хорошо. Вы пока смотрите, я сейчас…
Кивнув, Старпом со скучающим видом сделал круг по небольшому дворику, переходившему в небольшой сад, потом подошел к закрытому деревянными жалюзи окну и прислушался. Изнутри доносились возбужденные голоса, обсуждавшие, кого звать и куда что тащить. Понимающе кивнув, Старпом вернулся к близнецам.
— Чего там, босс?
— Мне нравится подход — быстро и по деловому все решили. Сейчас он поедет нас дальше катать и, пока мы ездим, набежит толпа родственников, вытащит вещи, вылижет дом и вуаля: въезжайте гости дорогие!
— Так это его дом? — удивилась Килли, — Неплохо он тут зарабатывает!
— Не его, — Киллиан отрицательно помотал головой, — Гаража нет. Таксист бы пристроил к дому гараж. Верно, босс?
— Молодец — хорошее умозаключение. А ну-ка, накинь мне еще три причины, почему этот дом не его?
— Ща… Ага! Ему пришлось остановиться, чтобы найти и открыть задвижку на калитке! Хозяин бы сделал это не глядя!
— Раз…
— Минуточку… — Киллиан сделал круг по двору, ища, за что бы зацепиться, — Белье! Только женские и детские вещи.
— Два.
— Ну и не вижу никакого инструмента. Ни топоров, ни молотков, хотя мужчина бы обязательно делал что-то по дому.
— Не обязательно, но водители не чураются работать руками, так что зачту за «три».
— Все готово! — подошедший таксист потер руки, — Внутри осматривать будете?
— Если будет удобно.
— Да что же тут не удобного! Там, конечно, надо кое-что прибрать, но мы же все равно еще город смотреть будем, верно?
Согласно кивнув, Старпом вошел в дом и, осмотревшись, подозвал к себе Килли.
— Задачка для тебя. Чей это дом? — Старпом подмигнул таксисту, — А вы не подсказывайте!
— Ага… Килли покружила по гостиной, — Он моряк! Куча всяких штук из дальних стран. Скорее всего — какой-то офицер или даже капитан, раз может себе такую виллу позволить.
— Тогда почему они заинтересованы в сдаче дома?
— Может, с ним что-то случилось?
— Нет. Внимательно посмотри.
— Сейчас… — сделав еще один круг, Килли остановилась перед небольшим украшенным цветами алтарем, — О! Русалочий камень. И прямо под святым символом. А еще нас язычниками называют!
— Для чего он?
— Чтобы умилостивить морских духов и помочь тем, кто в море. Точно… Если бы с ним что-то случилось, его бы тут не ставили!
— Хорошая догадка. Так почему они нуждаются в деньгах?
— Да потому… — Килли покосилась на брата который, корча рожи, указывал глазами в сторону стены, — Ну вот тут на календаре всякое отмечено.
— Что отмечено?
— Даты… Крестик, куча зачеркнутого и кружочек. А! Это, наверное, дни до возвращения считают!
— Допустим. И о чем они тебе говорят?
— Ну… — почесав голову, Килли снова покосилась на брата, потом беспомощно огляделась, — Я думаю…
— Сколько, в среднем, судно идет до Островов?
— Долго…
— А насколько он ушел в плавание?
— Не надолго…
— Вывод?
— Он не в Острова пошел? Все! Поняла! Раньше он ходил в дальние рейсы до Островов и ему много платили! А теперь он недалеко плавает и денег стало не хватать!
— Вы — сыщики? — наклонившись к Старпому шепотом поинтересовался таксист, наблюдавший за этим с удивленно выпученными глазами.
— Что-то вроде того. Натаскиваю помощников, учу их думать, делать выводы.
— Тогда я в восхищении, месье!
— Это было легко. Муж вашей младшей сестры — моряк и, судя по дому, весьма неплохой, но с рождением детей он пересмотрел свои приоритеты и решил перевестись с хорошо оплачиваемых, но рискованных островных рейсов на менее длительные и опасные маршруты. А дети растут, так что денег требуется даже больше, чем раньше, поэтому появилась необходимость в дополнительном доходе.
— Все верно, месье! Но как вы поняли про мою сестру?
— Семейное фото над камином. Сделано на свадьбе. Родственники мужа по правую руку, жены — по левую. На ней вы уже солидный усач и стоите по левую сторону. Следовательно, это ваша сестра и сестра младшая.
— О! Действительно, месье! На самом видном месте же висит!
— Люди часто не обращают внимание на то, что у них прямо перед глазами, — вежливо улыбнувшись, Старпом достал деньги, — Итак, вам потребуется задаток. Столько хватит?
— Да, месье, вполне! Не то, чтобы я вам не доверяю, просто так принято.
— И вам надо чем-то заплатить за помощь тем, кто будет приводить дом в порядок перед сдачей.
— Ну не то, чтобы они требовали оплаты прямо немедленно…
— Родственники… Всегда помогут. Но и сами постоянно требуют помощи.
— Да, месье, — таксист развел руками и зажатые в них купюры буквально растворились в воздухе, — Но что поделать? Се ля ви!
— Надеюсь, родственные связи не скажутся на вашей требовательности? Дом должен быть чистым, а белье — новым.
— Не волнуйтесь, месье! Кузина работает горничной в отеле — у неё рука набита!
— И телефон. Здесь же есть телефон?
— Телефон, месье… — таксист замялся и, видя это, Старпом, с ухмылкой, передал ему еще несколько купюр, — Конечно, месье! Никаких проблем! У меня есть приятель — работает монтажником. К вечеру тут будет хоть телефон, хоть телеграф!
— Приятно иметь дело с человеком, умеющим решать вопросы. Ну что же — тогда продолжим нашу экскурсию. Вам, очевидно, надо еще поговорить с хозяйкой, так что мы подождем вас у машины.
— Да, месье, конечно! Мне тоже приятно иметь дело с понимающим человеком!
…
Лаборатория дальней связи находилась далеко за городом. Найти её было несложно по громадным антеннам, поднятым, вдобавок, на гору. Рядом примостились кирпичные двухэтажные здания, куда по опорам с изоляторами, шли толстые жгуты проводов. Все это было огорожено забором и снабжено будкой с дремавшим охранником, который, увидев такси, лениво потянулся и вышел к воротам.
— Вы к кому?
— Да тут месье изволит интересоваться наукой. Хочет экскурсию.
— Таких пускать не велено…
— А если он заплатит?
— Сейчас… — охранник вразвалочку потопал в здание, пробыл там минут пять и, вернувшись, отрицательно помотал головой, — Нет. Профессор Тюзо проводит опыты. Никаких посетителей.
— Можно я попробую? — Старпом вылез из машины, — Вы сказали, профессор Тюзо? Разве он возглавляет лабораторию? Я читал, что тут проводит опыты доктор Фрамон.
— Доктор Фрамон их тут может и проводит, однако главный — профессор Тюзо.
— Жак Тюзо?
— Жан! Откуда вы вообще приехали, раз не знаете Жана Тюзо⁈
— Из Доминиса.
— О! Я, надеюсь, что вы, месье, проделали такой долгий путь не ради нашей лаборатории?
— Просто путешествую, не волнуйтесь. Решил вот между злачными местами и азартными играми посетить и цитадель науки. Жаль, что она закрыта для посещения.
— Да она так-то и никогда не была открыта, я не знаю, с чего вы взяли, что тут проводят экскурсии?
— Но вы все равно пошли выяснить, верно?
— Ну… Профессор иногда показывает её гостям. Вдруг он решил и экскурсии проводить? Я-то человек маленький — меня могли и не предупредить.
— Вот вам за хлопоты… — Старпом выдал охраннику небольшие чаевые, — И передайте профессору мои наилучшие пожелания.
Старпом сел в машину и кивнул таксисту. Тот развернулся и покатил обратно, по пути сокрушенно вздыхая так, будто в этом была его вина.
— Вы уж извините, месье… Я сделал что мог. Эти ученые — они такие… Нелюдимые.
— Бросьте. Как зовут того, кто принимает тут решения, я выяснил, осталось только найти к нему подход.
— А! То есть вы не отступились, месье?
— Не имею такой привычки. Ладно — поехали на виллу. Я думаю, что у вашей сестры было достаточно времени, чтобы привести там все в порядок.
— Разумеется, месье. Как прикажете… — таксист на некоторое время замолчал
— Кстати — раз уж вы настолько расторопны, может у вас есть родственник, который может дать мне на прокат машину?
— Родственников нет, месье, но есть коллега, который приболел и его «кобылка» стоит без дела. Могу поговорить с ним, если вас устроит машина вроде моей.
— Вполне. И пару велосипедов для моих помощников.
— О! Этого добра, месье, я добуду легко! Вам срочно?
— Желательно — завтра.
— Но, надеюсь, к обеду? А то, месье, сами знаете — тормошить больного человека спозаранку…
— Разумеется больного беспокоить не стоит. Чем он, кстати, захворал?
— «Бретеры», месье… Остановили на дороге и отдубасили просто так, смеху ради.
— «Бретеры?»
— Да. Местная золотая молодежь. Развлекаются они так, месье. Дуэли, драки, бесчинства. Как «Дикари», только богатые, поэтому полиция закрывает на них глаза.
— Как у вас тут интересно…
— А вы думали! Помнится, вы, месье, спрашивали про места, куда ходить не стоит. Так тут таких нет. Вместо этого тут есть люди, с которыми не стоит встречаться.
— Я одного такого даже знаю.
— И кто же это, месье?
— Я…
…
На подъезде к вилле они увидели сидящего на столбе мужчину, орудовавшего пассатижами. Таксист поприветствовал его клаксоном и помахал рукой.
— О! Я же сказал! Хоть телефон, хоть телеграф!
— Приятная расторопность.
— Так вы, значит, месье, аж с Доминиса?
— Нет. Я соврал, чтобы охранник думал, будто я издалека. На самом деле я — фессалиец.
— А я так сразу и подумал, месье, представляете⁉ Да и что доминским сыщикам тут делать?
— Верное умозаключение. Может, рискнете предположить, что я тут делаю?
— Легко, месье! Здесь место курортное, тут романы вовсю крутят. Поди, следите за чьей-то жёнушкой, я прав?
— Почти. За женихом. Одна богатая дама подозревает, что её избранник с ней не искренен.
— Ха! Ну да, месье, близко! Может, мне тоже в детективы податься? Веселая у вас, поди, работенка.
— Иногда даже слишком. Требует определенного склада характера. Вечно на ногах, вечно в разъездах.
— Семьи, поди, нет, месье?
— И это тоже. Насмотришься всякого и начинаешь разочаровываться в людях. Все время ищешь подвох. Сказывается на отношениях.
— Понимаю, месье… — таксист задумался, — Погодите — а при чем тут лаборатория связи?
— Вы уже сделали пару удачных предположений — попробуйте еще раз.
— Да неужели! Да не может быть! Что? Он изменяет ей с профессором⁈
— Ну что вы… Все гораздо банальнее. Пожертвования. Избранник клиентки якобы жертвует крупные суммы на науку. Мне надо выяснить, так ли это.
— Ох, месье, вот тут у меня промашка… Хотя какая пикантная могла бы быть история…
Хохотнув, таксист остановился возле виллы, заглушил машину и, открыв калитку, пригласил всех внутрь. Там все уже благоухало чистотой. Вдохнув полной грудью запах вымытого дома, Старпом подошел к столу, на котором стояло громадное блюдо с фруктами и удовлетворенно кивнул.
— Неплохо… Кузина — горничная, говорите? Да. Виден подход. А хозяйка еще тут?
— Сейчас позову, месье! — таксист подошел к лестнице второго этажа, — Мари, ты тут⁉
— Здесь! Сейчас… — сверху сбежала молодая, хотя и слегка утомленная бытом и детьми женщина и, увидев Старпома, поклонилась с дергающейся улыбкой, — Вы хотели меня видеть, месье? Что-то не так, месье?
— Все чудесно, если вы не забыли про новые простыни.
— Как можно, месье⁉
— Хорошо. Тогда, я рассчитаюсь с вами сразу за неделю. Если придется задержаться — доплачу.
— Это, право, как-то неудобно, месье… Обычно расплачиваются, когда съезжают.
— Жизнь непредсказуема. Возможно, придется съехать раньше. Тогда оставьте остаток себе. Возможно, что-то случится… Не хотелось бы оставить вас без оплаты.
— Что-то случится? — женщина кинула тревожный взгляд на брата.
— Это сыщики… — шепнул ей таксист, — Выслеживают неверного супруга какой-то фессалийской богачки. Сама понимаешь — работа у них такая… Непредсказуемая… Бери…
— Ну хорошо… женщина взяла деньги, — Благодарю, месье… Вы так добры. Я имею ввиду, что вы позаботились об этом.
— Пустяки. Репутация в нашем деле значит многое. Все! Больше не смею вас задерживать. А с вами, — Старпом указал на таксиста, — Мы увидимся завтра. Машина и пара велосипедов. После полудня.
— После полудня… Приятного вечера, месье…
— Приятного вечера… — женщина еще раз поклонилась, — Там, если что, есть немного продуктов. Просто сейчас уже все закрыто и я подумала, что вы захотите что-то себе приготовить…
— Это очень мило с вашей стороны. А то я уже думал дождаться телефона и заказать пиццу. У вас же тут развозят пиццу?
— Нет, месье! — хохотнул таксист, — Тут у нас не Фессалия. Ни один уважающий себя повар не будет кормить вас иначе, чем у себя. Вы должны получить все прямо с огня, в подобающей сервировке! А не остывшее и смешанное в… Брр! Фу! Даже думать страшно! Гюйон не зря славится своей кулинарией! Мы относимся к этому очень серьезно!
— О! Это я заметил. Особенно на контрасте с моими кулинарными навыками. У меня много талантов, но готовка — слабое место.
— Помните я показывал вам ресторанчик? Его хозяин живет на этой улице. Думаю, за скромную плату он не откажется прислать кого-то, чтобы вам приготовить. Я оставлю его телефон, месье. И телефон парня, который развозит продукты. И молочника.
— Премного благодарен. Вы мне сегодня очень помогли. Думаю, надо вам немного доплатить.
— Да ну что вы, месье! — таксист отрицательно замахал руками, но деньги взял, — Спасибо, месье! Еще раз прекрасного вечера!
— И вам того же. До завтра.
Проводив таксиста и его сестру лично, Старпом вернулся в дом, взял из чаши с фруктами сочную грушу и, сев за стол, облегченно вздохнул.
— Ну, вот как-то так. Если есть вопросы — задавайте. Потом я планирую прогуляться до моря, искупаться, затем вымыться и лечь спать.
— А нам все понятно, босс, — пожал плечами Киллиан.
— Так не бывает. Никогда не может быть понятно все. Всегда должны быть вопросы. Это признак того, что ваш мозг работает. Неработающий мозг — это смерть. Вы еще живы, значит вопросы у вас есть.
— У меня… — Килли подняла руку, — Таксист. Он ошибся, предположив, зачем мы тут. Но вы сказали, что это так и есть. Это вы специально?
— Разумеется. Об истинной цели нашего визита я рассказать ему не мог, так что пришлось врать. А никто не обманывает человека лучше, чем он сам. Дай ему сделать неверный вывод, подтверди его и он ухватится за эту ложь как бульдог за штаны, игнорируя все свидетельства обратного. Потому, что это не чьи-то слова, а его собственные мысли, правоту которых он будет защищать вопреки всему, включая здравый смысл.
— А какая истинная цель нашего визита-то? — Киллиан решил от сестры не отставать.
— То есть вы только сейчас начали задаваться этим вопросом?
— Ну нам говорят — мы делаем. Раньше так было. А за вопросы лишние вообще по шее давали.
— Если бы мне были нужны те, кто исполняет команды не задавая вопросов, я бы завел себе пару доберманов. Теоретически, ваш интеллект — это ваше главное преимущество перед ними.
— Теоретически?
— Пока — да. Но у вас есть возможность продемонстрировать данное превосходство на практике. Завтра, когда наш новый знакомый притащит велосипеды, вы должны будете выследить профессора Тюзо. Мне интересно, где он живет, что он ест, с кем спит. Все.
— А как мы его выследим?
— Вот доберман бы мигом догадался, — Старпом взял полотенце и, насвистывая, пошел на выход.
— Понял… — Килли озадаченно почесал затылок и посмотрел на сестру, — Есть идеи?
— Есть одна, но не знаю, как тебе сказать.
— Почему?
— Ну у меня есть еще одно преимущество перед доберманом.
— Это какое?
— Такое! — она сделала характерный жест засовывания среднего пальца правой руки в кулак левой, — Понял?
— И чем нам это поможет?
— Может подсказку какую даст?
— Ты серьезно?
— А че нет? Сейчас… — по лицу Килли пробежала тень внутренней борьбы, — Я имею, ввиду, что сейчас гадать смысла нет, если мы даже как он выглядит этот Тюзо, не знаем. Да и день был долгий.
— Что предлагаешь?
— Сходим на пляж, когда шеф вернется… Мы же давно мечтали искупаться не в этой жиже портовой, а на настоящем пляже с песочком, водой чистой. Помнишь?
— Ага…
— Ну вот сбегаем, окунемся, расслабимся и идеи сами появятся.
— Мысль… — улыбнувшись, Киллиан по дружески толкнул сестру, — А то я уж думал, ты хочешь меня бросить и за боссом бежать.
— Да не… Ты че? Так дела не делаются… — толкнувшись в ответ, Килли вышла во двор, — Ну, где там этот телефонист? Долго еще?
…
В доме было две спальни — хозяйская и детская. В детской стояла пара кроватей, но одна — рассчитанная на ребенка лет пяти, поэтому Килли с чистой совестью отправилась спать со Старпомом. Оставшись один, Киллиан некоторое время прислушивался к происходящему за стенкой, однако, никаких пикантных звуков оттуда не доносилось поэтому, немного поворочавшись, он заснул.
Разбудил его бивший через незакрытое ставнями окно дневной свет. Снизу доносились голоса. Встав, Киллиан сходил умыться, оделся и спустился в гостиную. На щеках Килли снова играл румянец и она, захлебываясь от возбуждения, рассказывала как они в детстве сбегали в дальнюю бухту всей своей компанией. Старпом сушил голову полотенцем, со снисходительной полуулыбкой слушая это все вполуха.
— Доброе утро, босс.
— Проснулся?
— Ага… Велосипеды еще не привезли?
— Нет… Ты готовить умеешь?
— Ну так…
— Посмотри на кухне, что можно изобразить, а то аппетит разыгрался.
— Мы уже искупаться сходили, — похвасталась Килли, — С утра еще лучше было!
— Без меня⁉
— Я тебя пыталась разбудить! Ты отмахнулся и дальше храпеть.
— Да я че-то устал вчера… Ладно — пошли посмотрим, чем позавтракать можно.
На кухне обнаружились овощи, немного колбасы, яйца, молоко и хлеб. Поставив сестру резать бутерброды и салат, Киллиан принялся растапливать небольшую чугунную печь, слушая как в гостиной Старпом испытывает проведенный вчера телефон. Первым делом он позвонил Финну. Тот был «рад» звонку настолько, что его рев был слышен по всему дому.
— Да хули ж ты делать-то будешь! — дребезжащий динамик трубки наполнял голос Финна новыми красками, — Сперва ты приперся в мой ебаный офис, потом в мой ебаный бар, а теперь ты еще и в моем ебаном телефоне! Хули тебе надо от меня⁉
— Я тоже рад тебя слышать… — Старпом откровенно забавлялся такой реакцией на свой звонок, — Ничего срочного, просто хотел сказать, что мы доехали без приключений.
— Ты же знаешь, что для меня это скорее хуевая новость⁉
— Спасибо, что беспокоился. Тут, в Байе Бланше, погода просто чудесная. Привезти тебе отсюда красивую ракушку?
— Ну, если только ты засунешь её себе в задницу. Тогда да. Самую большую. С шипами такими.
— Кстати, если уж мы заговорили о всяких сувенирах… У тебя тут никто из знакомых «сувенирную лавку» не держит?
— К Тулли загляни… На Рю де Жани. И передай этому старому пердуну, что я не забыл, что он мне должен. Понял?
— О! Даже без мата сумел! Ты сегодня в хорошем настроении?
— Был. Пока ты не позвонил!
— Судя по всему, моя помощь пришлась кстати. Ты ведь поэтому такой благодушный?
— Если я скажу «Да», ты от меня отъебешься?
— Не за что… Рад был помочь.
— Да иди-ка ты нахер со своими подъебками!
В трубке звякнуло и раздались гудки. Взяв тарелки, Килли пошла накрывать на стол. Через пару минут Киллиан приволок сковороду с омлетом. Сев, они начали накладывать себе порции, попутно косясь то на телефон, то на Старпома.
— Босс… — наконец не выдержал Киллиан, — А почему Финн так с вами разговаривает? Ну, в смысле, я понимаю, что вы ему не нравитесь… Но вас это даже веселит, похоже.
— А почему Финн костерит последними словами виски, которое гонит Белл?
— Меня это тоже всегда удивляло. Они же вроде как друзья?
— Финн принадлежит к тому сорту людей, у которого жизнь многое забрала. Он уловил эту закономерность, так что теперь пребывает в уверенности, что стоит ему что-то похвалить, полюбить, или иным образом обозначить привязанность — и это у него отнимут.
— Понятно… — Киллиан виновато опустил голову, — Выходит, что он не просто так на нас ругался, а любя?
— Хочешь я открою тебе тайну, как определить, когда Финн по-настоящему зол?
— Конечно!
— Если он обращается к тебе на «вы», спокойно и без брани — беги.
— Серьезно?
— Да. Ругается Финн от избытка чувств. Отсутствие ругани означает, что чувства отключились и он готовится убивать. Для этого нужна максимальная собранность и спокойствие, знаете ли.
— А разве убивают не со злости?
— Это путь любителей. Для профессионала убийство — работа. Привычная и грязная работа, которая уже не вызывает особых эмоций и требует не вдохновения, а терпения и сосредоточенности.
— Вы тоже так убиваете?
— Увы… В основном да. Хотя и очень стараюсь делать это с чувством. Но, в основном, это чувство брезгливости. Очень редко встречается интересный противник. Чаще приходится иметь дело с такой дрянью, избавление от которой есть акт скорее гигиенический, чем творческий. Как будто травишь крыс или тараканов. Мерзко, но жить рядом с этим еще омерзительнее. Неплохой омлет, кстати, — Старпом указал вилкой на опустевшую тарелку. — Может, бросишь эту скользкую дорожку и пойдешь в повара?
— Спасибо, но не… С вами интереснее!
— Не сомневаюсь. Ладно — мне надо сделать еще несколько звонков, так что до обеда можете быть свободны.
— И что нам делать?
— Придумайте. Умение себя занять полезными делами — весьма ценный, хотя и недооцененный талант.
— Может, мы округу разведаем? — предложила Килли, — Ну там продукты где продают найдем, места разные интересные?
— Хорошая мысль. Действуйте.
— А деньги? Ну я имею в виду, что найдем — так сразу можно и на обед чего купить?
— Держите. Всё — свободны. Развлекайтесь.
Согласно кивнув, близнецы покинули дом и, покрутившись на тихой тенистой улочке, решили идти вверх, чтобы потом, устав, было легче топать назад под горку. Это оказалось верным решением, так как в ту сторону располагался условный центр размазанного по побережью курортного Байе Бланше и всяких интересных мест и магазинчиков попадалось куда больше.
— А давай в кафе зайдем! — внезапно предложила Килли, — Мы никогда там не были.
— Были…
— Ага. С черного хода, когда хлеб воровали. Это не то!
— Да я имею ввиду ту кафешку, где мы ели, когда в порт ездили.
— Это не то! Это забегаловка, а не кафе! А я хочу по-настоящему! Чтобы салфетки, столики и круассаны! Заодно расскажу, что я придумала про профессора.
— Босс дал подсказку?
— Ну, типа того…
— В смысле?
— Да ну, ты знаешь, это состояние после… Прям отпустило как будто и мысли сами пошли.
— Состояние после чего?
— Да все ты понял, не прикидывайся!
— А когда вы успели? Вчера все сразу заснули…
— Ты следишь за мной что ли?
— Да не. Просто вы за стенкой прямо…
— С утра мы успели. Это не важно. Важно, что я придумала, как нам профессора найти.
— Как?
— Вон кафе симпатичное — пошли сядем и я все расскажу.
Кафе действительно было симпатичное. Место тут было не людное, поэтому хозяин, по всей видимости, жил за счет постоянных посетителей с этой же улицы. Три столика стояли прямо на тротуаре под затенявшей их маркизой. Само здание кафе выглядело как обычный дом, каким и являлось скорее всего — через открытую дверь был виден большой обеденный стол, шкафы с посудой и прочее обычное домашнее убранство. Единственное, что было необычно — столик у окна с набором чашек и турок. В воздухе витал запах свежей выпечки и, потянув носом, Килли подошла и после некоторого колебания села за столик. Киллиан сел рядом.
Из дома показался хозяин заведения, приветливо улыбнулся и застыл в ожидании заказа. Килли попросила горячий шоколад и круассан. Киллиан решил не баловать себя девчачьими напитками и взял кофе. От круассана, правда, отказываться не стал, хотя завтракали вроде вот только что.
— Ну так что ты придумала-то? — заказ нужно было подождать и Киллиан решил вернуться к прерванному обсуждению, — Насчет профессора?
— Смотри. Профессор — человек важный, так?
— Так.
— Значит у него все на высшем уровне. Машина там, квартира или дом. Скорее всего — дом. А на домах тут везде есть таблички с именами жильцов и владельцев. После обеда у нас будут велики, фамилию и имя его мы знаем. Так что ты прокатишься по городу и попробуешь найти, где он живет.
— Я? А ты?
— А я съезжу до этой лаборатории. Попробую поговорить с охранником.
— Думаешь, он тебе что-то скажет?
— Симпатичной рыжей девочке? А почему нет?
— Тебе прям понравилось, я смотрю?
— Чего?
— Ну эти свои «женские чары» использовать. То на боссе, то на охраннике хочешь попробовать.
— А что такого?
— Да ничего. Просто ты раньше больше радовалась, что тебя за парня принимают.
— Раньше в этом смысл был. Кто надо знали, что я девочка, а у кого не надо мыслей лишних не появлялось. А сейчас все поменялось. Сейчас босс требует, чтобы мы думали и вопросы сами решали.
— И это, думаешь, поможет?
— Так а что бы не попробовать? — Килли замолкла и мило, точнее так мило, как сумела, улыбнулась принесшему заказ хозяину кафе, — Спасибо, месье…
— Пожалуйста… — зажмурившись, словно довольный кот улыбнулся в ответ хозяин, — Простите за любопытство, но вы не местные?
— Нет. Босс снял виллу ниже по улице. Вчера заехали. Вот — знакомимся с городом.
— Босс? Вы у кого-то на службе?
— Ну да. Вроде того. Водим машину, бегаем за продуктами, ищем разных людей.
— А! Вы помощники того фессалийского детектива, которому Мария сдала дом!
— Вы уже знаете?
— Конечно! Молочник рассказал. Мария предупредила его о вас. Он утром заезжал, хотел спросить, какое молоко вам надо, ему не открыли.
— Мы к морю ходили.
— Понятно. Но, если хотите, могу передать ему ваши пожелания.
— Ну сегодня с утра нам пары бутылок хватило. Хотя лучше три!
— Хорошо… И передайте вашему боссу, что я буду рад его тут видеть.
— Обязательно! Хорошего вам дня.
— И вам, мадемуазель. Зовите, если еще что-то понадобится.
Снова улыбнувшись, хозяин ушел к себе. Килли с довольным выражением подтянула к себе чашку и подмигнула брату.
— Блин! Здорово-то как! Ты слышал, как я с ним разговаривала?
— Нормально.
— Вот именно! Вежливо, спокойно, как нормальные люди и должны разговаривать!
— Ну потому, что он тоже с тобой нормально говорил.
— Угу! Заметь — не спрашивал, хер ли мы тут забыли, не требовал показать деньги или что-то такое.
— Мы одеты прилично.
— Ага. И поэтому тоже! Прилично одеты, нормально разговариваем… — Килли отпила из чашки и с наслаждением выдохнула, — Вот это жизнь…
…
Когда близнецы вернулись, Старпом уже изучал содержимое багажника стоявшей у забора виллы машины. Рядом были прислонены два велосипеда, не новых, но намытых до блеска. Киллиан подошел к одному и потренькал звонком.
— Ну, как все прошло? — захлопнув багажник, поинтересовался Старпом, — Вижу, вы с пользой провели время?
— Да. Нашли неплохое кафе, магазинчик с продуктами и табачную лавку, — Киллиан достал из кармана пачку сигарилл, — Вот… Вы же такие курите? Я не знал, есть ли у вас и решил, что стоит взять.
— Спасибо. Очень предусмотрительно.
— Деньги еще остались?
— Вернуть?
— Нет. Пригодятся, когда вы будете колесить по городу. Вы же это собрались сделать? Просто поездить и почитать таблички на домах?
— Как вы догадались?
— Когда вы подходили, я заметил, что вы проявляете к ним пристальный интерес.
— Ну да… Я просто подумал, что вот смеху будет, если мы весь город объездим, а этот профессор прям напротив живет!
— Не такая глупая мысль, кстати. Подобное случается до отвратительного часто.
— А я еще придумала с охранником поговорить! — похвастала Килли, — Совру ему что-нибудь и может что-то узнаю.
— Тоже неплохо. На обслугу, охранников, швейцаров часто не обращают внимания, хотя они могут быть настоящим кладезем информации, если уметь спрашивать.
— Я тоже так подумала!
— Ну, тогда, раз вы из кафе, то не голодны и можете сразу отправляться в путь. Я тоже поеду. Перекушу где-нибудь по дороге.
— Вы когда вернетесь?
— Поздно. У меня много дел, так что поужинайте без меня.
— Мы вам оставим!
— Буду премного благодарен. Все! Мы достаточно расслабились и отдохнули — теперь время заняться делами!
Прилежно покивав, близнецы оставили продукты на кухне, сели на велосипеды и покатили в сторону центра города. На машине передвигаться по ныряющим то вверх, то вниз улочкам было намного проще, однако что Килли, что Киллиан мечтали всласть накататься на велосипедах все свое недолгое детство, поэтому не заметили, как с хохотом и гиканьем домчали до фонтана на центральной площади.
— Так. Тут разделяемся… — оглядевшись, Киллиан кивнул на часы на ратуше, — Три часа тебе хватит?
— Думаю да.
— Тогда примерно в семь встречаемся тут же.
— Примерно в семь, это когда только-только смеркаться начнет?
— Ага.
— А если я раньше обернусь?
— Ну подожди. Только не уходи никуда, а то вдруг я тоже раньше обернусь.
— Тогда денег дай.
— Зачем?
— Ну а что я? Просто так что ли ждать буду?
Вздохнув, Киллиан поделил имеющуюся у него сумму пополам и махнув сестре, которая, спрятав деньги, унеслась в сторону лаборатории, принялся прикидывать, с какой из разбегавшихся от площади улочек ему начать. Можно было, конечно, перебирать наугад, но Байе Бланше был хоть и небольшим, но городом и, бестолково колеся, искать тут можно было долго. Требовалась какая-то система. И карта! На карте можно было отмечать места, где он уже был. Порадовавшись такой своевременной, а не как всегда — через пару часов, когда язык на плече, догадке, Киллиан, ведя велосипед, подошел к палатке с прессой, в которой торговал благообразный седой старичок в вязаной жилетке.
— Простите, месье? У вас есть карта города?
— Конечно, юноша… — торговец кивнул — Вот… Тебе с достопримечательностями?
— Да не особо важно. Я просто ищу одно место…
— Может, тебе просто подсказать?
— Вы вряд ли знаете, но… Я ищу дом Жана Тюзо.
— А зачем тебе профессор Тюзо? Насколько я слышал, он не берет студентов.
— Не мне… — Киллиан подивился, насколько легко и активно местные лезут в чужие дела, но виду не подал, — Моему боссу. У него к профессору какие-то дела, так что он попросил меня найти его адрес.
— И ты решил, что он будет на карте?
— А это не так? — прикинуться дураком было тактикой, которую они с сестрой использовали часто и довольно успешно, — Я слышал, что карты помогают найти нужное место?
— Ох, святая простота… — посмеявшись, торговец покачал головой, — Нет. Такую информацию на карте не пишут. Но она бывает в газетах. А я ими торгую, так что…
Кряхтя, старичок наклонился к стоявшему под прилавком ящику с макулатурой и принялся там искать. Затем извлек местную газету и ткнул узловатым сухим пальцем в одну из страниц.
— Вот, юноша… Городской совет проводил слушания по поводу нарушения профессором правил местного благоустройства. Месье Тюзо просто одержим этими антеннами, поэтому он пытался установить их у себя дома, но соседи были против. И тут есть адрес. Вам по той улице вверх.
— О! Спасибо! Сколько она стоит?
— Не знаю. Я продаю их на вес малярам, торговцам и для прочих целей. Вот такой ящик стоит два биллона.
— Пожалуйста, месье… Ящик мне не нужен, просто возьмите за помощь.
— Спасибо, юноша. Удачи вам в поисках.
Еще раз приложив пальцы к козырьку, Киллиан запихал газету с адресом за пазуху и покатил в указанном направлении. Дом профессора представлял из себя небольшой особняк за кованым забором. Шторы были закрыты, на подъездной дорожке пусто, во дворе никто не гулял. Прочитав табличку, чтобы еще раз убедиться, что он нашел правильное место, Киллиан почесал голову, размышляя, что делать дальше? У него в запасе куча времени. Можно потратить его слоняясь туда-сюда и поедая вкусности. А можно попытаться что-то выяснить. Например, перелезть через забор и…
Тупая идея. Во-первых, что он там хочет найти? Во-вторых — лезть в дом посреди бела дня опасно со всех сторон. Ну и в третьих… Босс только-только сказал, что всякие незаметные люди могут обладать ценной информацией и вуаля! Сразу же газетчик избавил его от многочасового кружения по городу. Стоило только спросить! Может и тут есть с кем поболтать? Народ в Байе Бланше, похоже, крайне разговорчив.
Киллиан прислонил велосипед к ограде и, достав сигарету, принялся мять её в руках. Потом, с шиком щелкнув спичкой о коробок, прикурил, щелчком отправив огарок в полет. И услышал за спиной деликатное покашливание. Мужчина с метлой и в брезентовом фартуке неодобрительно покачал головой. Первым порывом Киллиана было презрительно скривиться и сделать вид, что это уже не его проблема, но внутри кольнуло засевшее под черепом: «Не быть мудаком». Поэтому, виновато улыбнувшись, он подобрал сгоревшую спичку, выбросил ей в урну и, подойдя к дворнику, достал сигареты.
— Извините, месье, само собой как-то вышло. Угощайтесь…
— Ну хоть исправился… — дворник взял сигарету и, покрутив в руках, зажег от самодельной, сделанной из старой гильзы зажигалки, — Значит не все потеряно… Ошибки исправлять не каждый готов.
— Да уж… Не поспоришь…
— Сигареты у тебя хорошие… — посмаковав дым, дворник покосился на Киллиана, — И одежа новая… Я уж решил, что ты из господ.
— Из каких «господ».
— Ну этих… Которые все приказывают. А есть мы. Те кто делает… И руки у тебя, парень, не господские.
— Серьезно? — взяв сигарету в зубы Киллиан посмотрел на ладони со всех сторон, — Это вы как определили?
— Я, парень, руками всю жизнь работаю. Могу по рукам определить, кто чем занимается.
— Серьезно?
— Спрашиваешь! Смотри. Вот если, к примеру, человек всю жизнь черен держит… Лопату там, молоток или еще чего, то у него рука вширь раздается. Вот как у меня, — дворник продемонстрировал свою широченную ладонь, — Если он много пальцами работает — мешки таскает, кирпичи, тесто месит — то пальцы становятся толстыми и тупыми на концах.
— А у меня что с руками?
— Ну, парень, ты еще молод, чтобы жизнь по рукам читалась… Однако сбитые костяшки я вижу. Драться тебе приходилось много.
— Приходилось… — Киллиан посмотрел на свои кулаки, — А что? Господа не дерутся? Даже в детстве?
— Дерутся. Только не так. Они унизить хотят. Ты же бил так, как будто хотел убить.
— Есть такое…
— Вот… — дворник сделал сочную затяжку, — Не из господ значит… Но одеваешься чисто. Бандит?
— Не. Уже нет.
— Работу нашел?
— Да. Нас один человек нанял.
— Вас?
— Ну меня с сестрой. Машину водить, в делах помогать.
— Богатый?
— Богаче нас с вами.
— Понял. По делу послал?
— Да.
— Тогда ты, наверное, торопишься?
— Не — я уже все сделал, — Киллиан уселся на бордюр, показывая, что ему спешить некуда и он готов обстоятельно все выслушать, — Сигареты тоже есть. Вы интересно рассказываете. Мне понравилось про руки. Расскажите еще что-нибудь? Наверняка много интересного тут, да и вообще, видели…
— А то!
Взяв еще одну сигарету, польщенный такой незамысловатой лестью дворник прикурил её от окурка и, опершись на метлу, принялся болтать.
…
«Ты не поверишь, сколько я всего узнала!» — Килли резко оттормозилась перед братом который, сидя на граните фонтана, жевал бутерброд с сыром и ветчиной, купленный неподалеку. Потом ревниво посмотрела на исчезающую во рту еду и, соскочив с велосипеда, требовательно протянула руку. Киллиан отвернулся, закрывая бутерброд собой.
— Жадина! Ну дай укусить!
— Купи себе сама!
— У меня денег нет!
— Мы же их пополам поделили⁉ Ты чего? Уже все проела?
— Конечно! Там знаешь сколько до той лаборатории педали крутить⁈ Я по пути туда в кафешке дух перевела и обратно — тоже…
— И все равно голодная? — Киллиан с подозрением посмотрел на сестру, — Ты там что ела то?
— Шоколад…
— Ты все деньги спустила на шоколад?
— Ну да… Он такой вкусный…
— Ладно… — вздохнув, Киллиан отдал ей остаток бутерброда, — Доедай и поехали.
Старпома, как тот и обещал, еще не было, так что они принялись думать, чем заняться. Киллиану пришла в голову мысль, что недурно было бы записать все, что им сегодня удалось узнать. С грамотностью у обоих было не очень, однако иного способа зафиксировать данные, чтобы не забыть, не наблюдалось. Налив себе по стакану молока, близнецы нашли письменные принадлежности и, сев за стол, принялись неуклюже выводить карандашами корявые печатные буквы, периодически интересуясь друг у друга, как пишется то или иное слово.
Этот процесс занял у них почти час и утомил больше, чем весь остальной день, поэтому, закончив и с тяжким вздохом откинувшись на стуле, Киллиан потянулся и предложил: «Искупаемся»? Килли согласно кивнула. Спуск до воды был довольно крутым и, по всей видимости, это служило главной причиной, почему виллу сдали по довольно скромной для этих мест цене. Пляж входил в землевладение и был огорожен с двух сторон забором, уходящим метров на десять в море. Сделано это было для того, чтобы купальщик или купальщица без пляжного костюма могли войти под его прикрытием в воду, не смущая своей наготой соседей. Чем Килли с Киллианом и воспользовались.
Морская вода освежала. Поплескавшись, они выбрались на пляж и принялись обсыхать глядя в темное небо с разводами подсвеченных Гало облаков. Потом оделись и не торопясь пошли наверх. Войдя в дом они увидели Старпома, который с бокалом в руке читал их писанину и Татьяну, поприветствовавшую близнецов короткой грустной усмешкой. Килли, увидев её, расплылась в улыбке, а Киллиан, который на пляже натянул только штаны и щеголял голым торсом, начал торопливо надевать и застегивать рубашку.
— Здрасьте… Мы это — купались.
— Я понял… — отложив листки, Старпом налил себе еще вина из стоявшей на столе бутыли и отсалютовал бокалом, — С правописанием у вас, конечно, беда, и в паре мест мне пришлось гадать по контексту, но в остальном — неплохо.
— Он хочет сказать, что впечатлен… — поправила Старпома Татьяна, — Я ведь права?
— Можно и так сказать. Откуда информация?
— Я с охранником поговорила! — похвасталась довольная Килли, — Ну как утром обещала. Охранники всегда сидят одни целыми днями и им скучно. Только повод дай и будут болтать целый день.
— И какой ты ему дала повод?
— Я цепь со звездочки сбросила. И попросила помочь.
— «Дева в беде»?
— Че?
— Прием называется «Дева в беде». Мужчины клюют на такое очень легко.
— Ага! А там само пошло. Болтали часа два. Он и про лабораторию рассказал, и про профессора, и про остальных. Смешной дядька.
— Ты? — Старпом перевел взгляд на Киллиана, — Кто был твой информатор?
— Дворник. Сделал мне замечание, когда я спичку выкинул. Я спичку подобрал, извинился, сигаретой его угостил и он тоже не два часа, конечно, но час точно языком чесал. А адрес я у торговца газетами выяснил. Ну, как вы и говорили — обслуга очень много знает.
— Это хорошо. Применять знания на практике важно для их закрепления.
— Да, босс. Мне даже понравилось. А вы чем сегодня занимались?
— Уточнял кое-какие вопросы. Почитал работы профессора, чтобы было с чего завязать разговор, потом уточнял расклады в среде местных элит. Скоро мы начинаем опасную игру на серьезные деньги, поэтому следует быть готовым.
— Хочешь и их в это втянуть? — уточнила Татьяна.
— Ты же знаешь — одежды с самой большой мишенью на спине мне нравится носить лично. Чем больше риск, тем острее чувствуется вкус жизни.
— Им может хватить и малого.
— С малым они справлялись без меня и, прошу заметить, вполне успешно.
— Поэтому, мне кажется, что с них хватит.
— И что ты предлагаешь?
— Ничего. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы надеяться, что ты найдешь себе занятие поспокойнее, — протянув руку, Татьяна нежно погладила Старпома по щеке, — Просто, надеюсь, ты будешь не против, если я тоже за ними прослежу?
— Разумеется. Все, что пожелаешь…
— И, кстати, тебе надо побриться.
— Как раз хотел этим заняться, — допив вино, Старпом решительно поднялся и подмигнул Килли, — Я в душ. Если кто-то хочет составить мне компанию, то жду его наверху.
— Поняла! — Килли, хитро улыбаясь, побежала по лестнице на второй этаж, — На всякий случай, всем спокойной ночи!
Старпом поднялся следом. Татьяна, пододвинув к себе бутылку, оценила, сколько там осталось, потом, взмахом руки подозвала Киллиана к столу.
— Можешь составить мне компанию?
— Конечно, мадемуазель…
— Просто Татьяна… Мне до смерти надоели всякие расшаркивания. И барон. Надеюсь, что скоро, так или иначе, это закончится.
— Барон? — не найдя бокала, Киллиан принес себе стакан.
— Я — любовница барона Дэ Эгюра, — снова грустно усмехнувшись, Татьяна принялась разливать вино, — Извини за такую откровенность, но мне хочется с кем-то поговорить, ничего не утаивая и не следя за словами. Это очень утомляет.
— Понимаю… А этот барон… Это тот самый Дэ Эгюр?
— Да.
— Он же очень богатый?
— Сказочно.
— Про него писали, что он нажил состояние нечестным путем.
— Любые крупные состояния нажиты нечестным путем. За любыми большими деньгами всегда стоят большая кровь и большая подлость.
— Во как? Ну да… Наверное. У меня-то больших денег никогда не было.
— Возможно, это и к лучшему… — подняв свой бокал, Татьяна предложила чокнуться, — Может поэтому вы двое мне так нравитесь.
— Мы вам нравимся?
— Я вас понимаю. Я сама проходила через подобное много раз…
Сверху раздался вскрик, перешедший в еле слышный ритмичный стон. Татьяна подняла взгляд, потом перевела его на покрасневшего Киллиана.
— Извини, что, возможно, лезу не в свои дела, но твоя сестра и он…
— Все нормально. Босс сразу сказал, что прислушается ко мне, если что.
— Разумеется. И, разумеется, ты не смог ему отказать.
— Ну да. Но я поговорил перед этим с Килли. Она сама хотела. Очень.
— Она тоже не смогла ему отказать.
— Да не в том дело. Просто… Ну, я не знаю, как объяснить… У нас не так много было хорошего. У неё — особенно. Все эти её ухажеры — они относились к ней как к грязи. А босс сделал все красиво. Такое будет приятно вспомнить. Это Килли так сказала.
— Вы называете его «боссом». Вы не знаете его имя?
— Ну, он постоянно разными называется. Как его по настоящему зовут?
— Понятия не имею.
— Как это? Вы же его сестра? Вы же сестра? Верно?
— Это сложно объяснить, — вздохнув, Татьяна подлила себе еще вина, — Он потерял себя.
— В смысле?
— У него много имен, много образов, но он не помнит себя настоящего. И хочет вспомнить. Бесконечно ищет, бесконечно перебирает людей, места, впечатления в надежде, что внутри промелькнет искра узнавания. Когда мы встретились, он сказал, что эта искра была.
— Я не понимаю.
— У него все очень плохо с нормальными человеческими чувствами. Любовь, стыд, вина. Он не умеет их испытывать, только имитирует. А когда встретились мы, он сказал, что почувствовал что-то похожее на любовь. Только не такую… — Татьяна, нахмурившись, снова посмотрела наверх, — Другую.
— Как между братом и сестрой?
— Да. Он решил, что я — его сестра. Это было очень странно. И страшно… Он бывает очень страшен. Но даже тогда он не тронул меня. Поэтому, может это и так, ибо я не знаю ничего другого, что бы могло его удержать.
— Погодите… А вы? Вы что — не помните, брат он вам или нет?
— Я тоже потеряла себя. Правда, мне не повезло помнить чуть больше.
— Не повезло?
— Я помню, что я хотела этого… — осушив бокал залпом, Татьяна поставила его и изящным жестом отодвинула от себя, — Давай поговорим о чем-то веселом… Или займемся чем-то веселым.
— Давайте. А чем?
— Вы говорили, что ходили купаться? Не хочешь сходить еще раз?
— С вами?
— Со мной.
— Но у меня это… Купального костюма нет.
— У меня тоже. Но когда это кого останавливало, верно?
— Ну, так-то да…
Тоже допив вино, Киллиан соскочил со стула, галантно открывая дверь и надеясь, что сопутствующий данному жесту полупоклон скроет то, что от разыгравшейся фантазии ему сейчас порвет штаны.
…
Утром все было как в тумане. Проснувшись, Киллиан пошарил вокруг себя, но от Татьяны остался лишь легкий дурманящий аромат на простынях и отрывки воспоминаний о тонком гибком теле, пламени на его щеках, когда стало понятно, куда все идет и жаре голой кожи в прохладной воде. Все остальное полностью вылетело из головы. Например, как он оказался на диванчике полуоткрытой веранды, когда успел тут постелить и, главное, где его одежда? Привстав, Киллиан испуганно огляделся и с облегчением увидел, что его вещи разбросаны по полу. Собрав их и одевшись, он приоткрыл дверь и выглянул в зал. Там Килли трескала фрукты. Увидев его, она радостно заулыбалась набитым виноградом ртом.
— Пфоснуфся! Пофли готофить!
— Чего?
— Завтрак пошли готовить, говорю. Я очень жрать хочу!
— А где босс и Татьяна?
— Уехали. Рано утром. Татьяне надо вернуться пораньше, чтобы Барон не заметил её отсутствия. Босс поехал отвозить.
— Понятно…
— А ты чего на веранде спал?
— Да я это… Когда вы в душ ушли, мы с Татьяной допили вино и немного поговорили… А потом она предложила сходить искупаться.
— И ты пошел?
— Ну да.
— У тебя же купального костюма нет?
— Так мы без него…
— Серьезно⁈
— Да…
— И че? Искупались?
— Да.
— Прям нагишом?
— Нагишом.
— И потом ты лег спать на веранде?
— Мы…
— В смысле? Вы вместе легли? — Килли удивленно выпучила глаза, — Погоди! Вы че — потрахались?
— Ну да… Еще на пляже… А потом — в саду… И на веранде еще…
— И как?
— Нормально…
— Ты трахнул сестру босса! Несколько раз! И говоришь: «Нормально»⁈
— Она сама захотела.
— Да я понимаю, просто… Вау… Интересно, как он отреагирует?
— Не знаю. Пошли готовить уже…
Киллиану самому было очень интересно, как Старпом к этому отнесется, так что все мысли крутились вокруг этого. Килли же, судя по хитрым взглядам, жаждала подробностей, но мужественно держалась до момента, когда они сели за стол. Потом её прорвало.
— Ну давай! Колись!
— Чего ты?
— А ты чего⁉ Мне интересно! Татьяна, она такая… Ну загадочная! Как ты её уговорил?
— Да я не уговаривал. Мы просто поговорили.
— О чем?
— О всяком.
— Да ну тебя! Она же сестренка босса! Наверняка много про него знает.
— Типа сестренка.
— В смысле: «Типа»?
— Они не знают точно.
— Это как? Их разлучили в детстве?
— Не. Там все еще непонятнее… Босс, типа, не знает, кто он такой. Поэтому его и носит по всему миру. Пытается так вспомнить, кем был.
— Это как?
— Ну я же говорю — непонятно. И Татьяна тоже не знает. Знает только, что очень хотела не знать.
— Жестко…
— А еще она сказала, что понимает нас, так как сама проходила через это много раз.
— Через что?
— Ну это не звучало как что-то хорошее, так что, видимо, Татьяна имела в виду всю ту херню, которая была в нашей жизни.
— То есть у сидов тоже жизнь не сахар?
— Наверное… Ешь давай, а то остынет…
Послушно кивнув, Килли принялась за еду и некоторое время они молча звенели вилками. Потом, отодвинув пустую тарелку, она подтянула к себе кофейник и, хитро посмотрев на брата, спросила: «Это из-за нас с боссом?»
— Че?
— Ну ты с Татьяной? Это потому, что босс спит со мной?
— В смысле? Нет! С чего ты вообще взяла⁈
— Ну просто теперь вы с ним вроде как квиты.
— Прекрати, а!?.
— Да ну ладно тебе. Просто вы так вдруг…
— Ну так вышло.
— Говоришь, как будто случайно поскользнулся. Так не бывает!
— Почему? У тебя бывает, а у меня не может? Ты же сама говорила, что мы одинаковые.
— Говорила…
— Ну вот…
— Ладно тебе — не дуйся, — передав кофейник брату, хохотнула Килли, — Просто это так… Здорово.
— Почему здорово?
— Ну, я лично считаю, что Татьяна шикарная. Даже босс её слушает. А она на тебя запала. Здорово же?
— Ну да… Мне понравилось.
— И ей, наверняка, тоже понравилось.
— Ты думаешь?
— Да конечно! Вы же это…! Несколько раз! Точно понравилось… Можешь мне поверить — это верная примета.
— Ну хорошо тогда… Я старался.
— Уж надеюсь… А то что — мне одной стараться что-ли?
Хохотнув, Килли сгребла со стола посуду и потопала её мыть.
…
«Доброе утро, барон…», — Дэ Эгюр, вошедший в свой кабинет, вздрогнул от неожиданности, вылив кофе, который он нес в руке, на себя, выругался, посмотрел на испорченную рубашку и перевел гневный взгляд на вальяжно расположившегося в кресле Старпома.
— Вы! Как вы сюда попали⁉
— Мне часто задают этот вопрос.
— И как у вас хватило наглости показаться мне на глаза после того, что вы устроили⁉
— Вы сами сказали, что аменцы поняли, что их кидают, и решили поднять бухгалтерию.
— Во имя всего святого! И что!!? Это можно было решить деньгами! А теперь они ограблены, унижены и жаждут мести!
— Тогда зачем вы меня прикрывали?
— А что мне оставалось делать⁉ Вы уже их ограбили! Как я мог доказать, что непричастен к этому?
— А зачем вам что-то доказывать? Теперь доказывать должны они.
— Прессе плевать! Они ославили меня на весь высший свет! От меня отвернулись все! Даже семья!
— Я обратил внимание. Вы использовали их портреты для упражнений в стрельбе.
— Неблагодарные твари! И вы! Видите, к чему привело ваше самоуправство⁉
— Но вы живы.
— Пока! Я стал бесполезен! Ко мне и моим счетам приковано слишком много внимания. Я не могу исполнять свои обязанности и Кромартен уже интригует, чтобы занять мое место! Да лучше бы я умер!
— Это можно устроить…
Повисла тишина. Потом барон, уронив чашку, кинулся к письменному столу. Старпом равнодушно наблюдал как он лихорадочно копается в ящике, заряжает трясущимися руками найденный там револьвер и пытается совладать с курком.
— И что? — равнодушно заглянув в направленный на него ствол, Старпом достал сигарету и закурил прямо в кабинете, — Вы даже не хотите узнать, как я это вижу?
— Что?
— Видение. Образ будущего. Я вижу ваше будущее так: вы, потеряв репутацию, уважение в обществе, семью, все, чем дорожит благородный человек, решаете ответить миру тем же. Первым делом, вы вычеркиваете из завещания всех. Неблагодарных родственников, друзей, любовниц. Если вы им не нужны, то и ваши деньги им не достанутся.
— Что вы несете⁈ — барон отчаянно пытался справится с пляшущим в руке оружием.
— Потом — плевок в лицо обществу. Барон Дэ Эгюр с помпой и огромным скандалом венчается в церкви с низкородной любовницей.
— Это бред!
— Не перебивайте… Сделав это, вы с молодой супругой отправляетесь в свадебное путешествие. За границу. Где вас никто не знает. И там происходит несчастье. В один из вечеров, вы заходите в злачное место. Например игорный дом. Игра складывается для вас удачно, но противники не собираются расставаться с деньгами. Подкараулив вас на улице они нападают. Вы бьетесь как лев, но силы не равны. Утром случайный прохожий находит ваше распростертое тело. Деньги, часы, ценные вещи и документы украдены. Кто сможет вас опознать?
— Опознать?
— Да. Вас тут никто не знает, а лицо сильно пострадало. Практически уничтожено. Татуировками вы тоже не увлекаетесь. Полиция в тупике. Но, к счастью, у них есть ближайший родственник. Ваша молодая вдова, заливаясь слезами, опознает тело и немедленно падает без чувств. Очнется она уже баронессой Дэ Эгюр — единственной наследницей ваших денег. Горе её будет безгранично и сперва она намеревается носить траур всю оставшуюся жизнь. Но тут, внезапно, в её жизни появляется мужчина. Обаятельный, воспитанный, до боли напоминающий покойного мужа. И, скованное скорбью сердце вдовы тает. Они играют новую свадьбу. На этот раз скромно, без особого шика и вдалеке от чужих глаз. И вуаля! Новый барон Дэ Эгюр может наслаждаться всеми благами, которые дают деньги и титул. Как вам? По моему красиво…
— Вы сошли с ума?!! Я сошел⁉ Что это⁈ Я уже ничего не понимаю⁉
— Просто вы волнуетесь. Это бывает. Люди боятся умирать. Я, первый раз, тоже волновался. Однако, подумайте над преимуществами.
— Всемогущий боже… — уронив на стол пистолет, барон со вздохом рухнул в кресло, — Вы невыносимы! У меня чуть сердце не встало! Почему вы сразу не уточнили, что речь идет про фиктивную смерть⁉ Я уж думал, что вы… Меня…
— Никакой фиктивности. Вы умрете по-настоящему. С похоронами, могилой, некрологом в газетах. Смерть — это дело, к которому надо подходить серьезно.
— Да-да-да… Разумеется. Я умер и да здравствует новый я. Это понятно. А что будет с моим местом? Как мне сохранить его?
— Оно останется за вами, если не будет других претендентов.
— Нет! Я запрещаю вам трогать Кромартена! Вы поняли⁉ Он слишком силен и влиятелен и если что-то пойдет не так… Я даже думать не хочу о последствиях!
— Понял. Найдем другой путь.
— Да уж — постарайтесь! И женитьба на низкородной…
— Ну вы же любите актрис? Или кто там эта ваша любовница?
— Балерина… Это да, но жениться…! Нет! Вздор!
— Можете предложить иную кандидатуру, но знатная женщина вряд ли согласится на подобную авантюру. И, даже если вы ее уговорите, то остается переменная в виде её семьи, которая может воспротивиться браку свежеиспеченной богатой вдовы с не пойми кем.
— Я не не пойми кто! Я барон Дэ Эгюр!
— Вы умрете, не забывайте. Так что вам нужна та, кто смиренно исполнит вашу волю даже после вашей трагической кончины.
— Ах да… Проклятье… Ладно! Я подумаю над этим, — подойдя к серванту, барон достал бутылку и налил себе коньяка, — А теперь уходите. Мне нужно успокоиться и переодеться. И не вламывайтесь больше в мой кабинет!
— На будущее — держите оружие под рукой и заряженным. Смотреть, как вы копались, было довольно забавно.
— Обойдусь без ваших советов! Вон!
…
В ожидании Старпома Киллиан вел себя как получивший двойку школьник. Он прибрался, заправил постели, подмел и, услышав скрип тормозов снаружи, тревожно обернулся на сестру. Та, одними губами сказала: «Не ссы», а сама спряталась на кухне. Старпом вошел, держа в руке вино и принялся искать штопор.
— Я его убрал на место, босс… — решился наконец заговорить Киллиан, — В буфете…
— А! Это хорошо. Мы вчера оставили тут преизрядный бардак… — откупорив бутылку, Старпом взял бокал, проверил на свет его чистоту и пошел с ним к столу, — А почему у тебя вид как у нашкодившей собаки?
— Дело в том, что вчера, когда вы ушли, мы с Татьяной…
— Допили все вино? Я в курсе. Потому и взял новую бутылку.
— Ну да. А потом она предложила сходить с ней к морю…
— Догадываюсь, к чему ты клонишь, но продолжай…
— В общем, мы с ней это… — почти выдавил из себя Киллиан, — Она вам не сказала?
— Сказала, но я думал, что это такая шутка…
Старпом на секунду застыл, а потом разразился громким хохотом. Килли, высунувшись с кухни, недоуменно посмотрела сперва на него, потом на брата, который только пожал плечами.
— Ох, парень! — отсмеявшись, Старпом отсалютовал Киллиану бокалом, — Ты же понимаешь, что вчера «наставил рога» одному из богатейших людей Гюйона?
— Вас это веселит?
— А тебя нет? Ты только представь себя на месте барона! Он весь такой знатный, состоятельный, важный, а его женщина спит с каким-то уличным мальчишкой!
— Татьяна сказала, что барон ей надоел.
— Охотно верю. Я бы на её месте придушил этого самовлюбленного козла на второй день. Не представляю, как она до сих пор терпит… Тащи бокал — за это надо выпить.
— То есть, вы не сердитесь?
— По поводу?
— Ну… Татьяна ваша сестра. Она вам дорога… Наверное.
— А Килли — твоя. И она тоже, как я понял, тебе дорога.
— Но вы же спросили моего мнения…
— Если ты переживаешь по поводу того, что не смог ответить мне взаимностью прежде чем переспать с моей сестрой, то у тебя есть оправдание. Я в тот момент был немного занят тем, что спал с твоей. Да и знаешь что? Любовь и интимные отношения это, конечно, весело и приятно, но на мой взгляд вы их сильно переоцениваете и переусложняете. С моей точки зрения это все выглядит намного проще. Понимаешь?
— Да. Татьяна говорила, что у вас проблемы со всякими чувствами. С любовью там, стыдом и прочим.
— О! А вот это уже интереснее. Что еще она говорила?
— Ну… Что вы потеряли себя. Так она выразилась. И что вы почувствовали, что вы её брат.
— Точнее, мне так показалось.
— И ей тоже.
— Серьезно? — Старпом удивленно вскинул бровь, — Она довольно долго это отрицала.
— Ну, мне показалось, что она это чувствует.
— Ясно… Ладно — давай на этой высокой ноте закончим данный, судя по всему, крайне неловкий для тебя разговор, выпьем и ты приготовишь мне завтрак. Барон — весьма негостеприимный хозяин, так что я очень хочу есть. Кстати, у меня для вас двоих новое задание. На этот раз сложное и весьма опасное. Надо выследить еще пару человек.
— Кого?
— Меня интересует Шарль Кромантен и его сынок. Особенно сынок. Этот крысеныш, видимо, состоит в «Клубе Бретеров», о котором упоминал наш дорогой таксист. Надо выяснить, где они собираются и чем занимаются. Только очень осторожно, потому как они любят играть с людьми в жестокие игры. Поэтому, прежде чем отправляться по следу, мы кое-куда съездим.
— Понял, босс! Все будет в лучшем виде!
— Я уж надеюсь. А мне предстоит подружиться с нашим многоуважаемым профессором…
— Вы уже знаете как?
— Тот его любимый ресторан, о котором вы прознали. Попробую подкатить к нему там… Завтрак!
— Да, босс! Сейчас! — отдав зачем-то подобие воинского приветствия, Киллиан скрылся на кухне.
…
Заведение на Рю де Жани, куда отправил Старпома Финн, было мясной лавкой. За прилавком их встретила немолодая женщина и, узнав, что гости хотят видеть Тулли, закатила глаза и крикнула по-эрински в сторону задней двери, откуда через пару минут появился худой жилистый мужик с громадным мясницким ножом в руке. Воткнув его в лежащую на прилавке доску, он дернул подбородком, приглашая сказать, какого хера его отвлекают от работы?
— Хотели прикупить кое-каких сувениров… — пояснил с улыбкой Старпом, — Финн сказал, что с этим к тебе. И еще просил деликатно поинтересоваться о каком-то долге.
— Финн? Деликатно?
— Ну да. Ты же знаешь его манеру вести разговор? Вечно вежлив, как чиновник перед прессой.
— Ха! Уж я-то знаю… Сейчас… Руки вымою…
Тулли удалился. Из-за двери послышался звук льющейся воды и почти неслышный за ним стрекот телефонного номеронабирателя. Женщина принялась перекладывать куски мяса, косясь то на дверь, то на Старпома с близнецами, то на нож. Наконец дверь открылась и, вытирающий руки серым застиранным полотенцем, Тулли махнул следовать за ним. На заднем дворе лавки стоял характерный запах бойни. Несколько парней, ловко орудовавших ножами, разбирали туши, подвешенные на крюках. Сделав им знак продолжать работать, Тулли открыл створки ледника, откуда тянуло прохладой. Спустившись за ним, Старпом с интересом огляделся.
Почва в этих местах была скалистой, поэтому местные в основном рыбачили и пасли скот. А мясо и рыба, в отличие от зерна, требовали куда больше усилий для сохранения. Поэтому практически под каждым домом имелись выдолбленные погреба, где хранилось и вялилось мясо, солилась рыба, зрели сыры и вина. Да — долбить, даже достаточно мягкий местный камень, было непросто, но один раз выдолбленное помещение не осыпалось, не протекало и служило хозяевам поколениями. И так же поколениями эти продуктовые сокровищницы углублялись и расширялись, достигая, иногда таких размеров, что превышали по площади дом, под котором они были сделаны, в разы.
Тулли, по всей видимости, купил весьма старый дом, потому, что ледник тут был длиной метров двадцать и имел кучу отнорков и каморок. Приказав подождать его, он свернул в одну из таких комнаток и долго там копался. После чего, кряхтя, выкатил на старой скрипучей тележке большой ящик и принялся доставать из потайной дыры снизу и раскладывать на нем пистолеты.
— Вау, босс! — глаза Киллиана заблестели от радости, — Так мы пришли за оружием?
— А какие ты еще «сувениры» хотел найти в мясной лавке, да еще и договорившись с человеком вроде Финна? — поинтересовался вместо Старпома Тулли, — Ну вот примерно, что могу вам предложить. Есть еще ружья и винтовки, но вам они к костюму не пойдут.
— Ну я так… Можно посмотреть?
— Спроси у своего босса.
— Босс?
— Опыт обращения с оружием имеете? — Старпом с интересом оглядел ассортимент.
— Ну так…
— Хорошо. Тогда сперва закуплюсь я… А вы слушайте и запоминайте. Обычно я предпочитаю револьвер системы «Наган». В отличие от полуавтоматических пистолетов, револьверы не разбрасывают гильзы. Меньше следов оставляешь — меньше проблем. Кроме того, «Наган» имеет интересную особенность. При выстреле барабан надвигается на ствол. Это положительно влияет на кучность. У револьверов, знаете ли, часто бывает небольшая несоосность между стволом и каморой, что приводит к деформации пули. А кроме того, эта система делает «Наган» одним из немногих револьверов, которые можно использовать с глушителем, так как нет прорыва пороховых газов в зазор. Ну и семь патронов в барабане позволяют иногда неприятно удивить противника. Из недостатков — чудовищно долго перезаряжается.
— Наганов у меня нет… — развел руками Тулли, — Штука редкая в этих местах.
— Вижу. Кроме того, я собираюсь наступить на хвост серьезным людям и мне нужно не менее серьезное оружие. Так что, придется присмотреться к полуавтоматическим пистолетам. Главное их преимущество — высокий темп стрельбы. А если умеешь их быстро перезаряжать, то количество патронов в них фактически равно тому, что забито в магазины. Что у вас тут имеется?
— Я бы рекомендовал «Люгер». Хорошая точность, недурная убойность.
— Хорош… Но тяжеловат. «Хай Пауэр» мне тоже понравился — заимел себе как-то пару… Правда мне настоятельно порекомендовали пожертвовать их в пользу нуждающихся. Да и тоже тяжеловаты. А вот «Браунинг» десятой модели мне симпатичен. Это ведь девятимиллиметровая версия?
— Да. Девять на семнадцать. Если хотите испытать, могу подвесить тушу.
— Сделайте одолжение.
Тулли подвесил на крюк в конце помещения свиную тушу, затем взял два патрона и затолкал их себе в уши. Киллиан удивленно посмотрел на это, но промолчал. Старпом, не торопясь, набил два магазина, осмотрел пистолет и тоже проделал данную манипуляцию.
— Это зачем, босс? — после такого Киллиан понял, что стоит уточнить, — Запасные?
— Чтобы не оглохнуть. Мы в подвале — будет громко.
— Нам тоже так сделать?
— Да. Только глубоко не пихайте, чтобы мозг не поцарапать. И, сперва, выслушайте инструктаж, — Старпом указал на заряженный Браунинг, — Это — оружие. Оружие создано чтобы убивать. А со всем, что убивает, обращаться надо умело и осторожно, потому что любая ошибка легко может стоить жизни. Нельзя направлять оружие на то, что не хочешь убить. Ни в шутку, ни чтобы попугать. Нельзя снимать его с предохранителя без необходимости, класть палец на спусковой крючок без надобности, заряжать и досылать патрон в патронник без намерения его использовать. Всегда считайте, что оружие заряжено. Даже если только что удостоверились в обратном. Память подводит и если всех дураков, которые вынесли себе мозги, забыв что оружие заряжено, собрать на одном кладбище, то вам жизни не хватит, чтобы обойти их могилы. Я понятно объясняю?
— Да, босс! — Килли и Киллиан дружно кивнули.
— Еще запомните, а если дураки, то запишите на видном месте: оружие не удлиняет член и не заменяет яйца. Это инструмент. И, как и любой инструмент, бесполезно в кривых или неумелых руках. Поэтому, обладание им не делает вас сильнее. Сильнее вас делает мастерство обращения с ним.
Взяв пистолет, Старпом встал в дуэльную стойку, поднял пистолет, подождал несколько секунд спокойно и размеренно дыша, и опустил руку.
— Пять ударов сердца. Именно столько можно целится. После начинают уставать мышцы, глаза, прицел станет гулять и меткость сильно упадет. Дыхание не задерживать — кислород должен поступать в мозг, чтобы голова оставалась ясной. Глаза не щурить и не закрывать — вы должны быть в курсе происходящего вокруг. В критической ситуации принимать решение стрелять надо быстро — у вас не так много времени, прежде чем руки начнут плясать от волнения. К тому времени, как вас начнет колотить, все противники уже должны лежать.
— Пока сами не попробуют — не поймут… — покачал головой Тулли, — Стреляйте уже, только ложите кучнее. Мне это мясо еще продавать.
— Разумеется… Вот теперь уши стоит заткнуть…
Проследив как близнецы возятся и убедившись в готовности, Старпом с показной ленцой развернулся к мишени, а затем его рука с оружием стегнула вперед как плеть. Шесть пуль вылетели из ствола меньше чем за пару секунд. Последняя гильза еще летела к полу, когда Старпом, отжав защелку на торце рукоятки ударом ладони, выбросил пустой магазин, загнал новый, зажатый в пальцах и, сменив стойку со скоростью смены кадра в киноаппарате, отстрелял и его. Пули «перегрызли» основание голени, на которой висела туша и та, оторвавшись, шмякнулась на пол. Тулли проследил за её падением и понимающе хмыкнул.
— А я знаю, кто ты…
— Серьезно?
— Ага. Слыхал про тебя.
— И че говорят?
— Дело, говорят, знает, но выпендривается как незнамо что…
— Рад, что вам понравилось. Я беру этот пистолет. Теперь давайте подберем что-то моим спутникам.
— Могу найти еще пару таких же.
— Нет. Я в данном вопросе несколько старомоден и считаю, что оружие должно отображать личность владельца. Пусть выберут сами. Прошу…
Близнецы помялись, потом подошли и начали нерешительно трогать разложенные пистолеты. Затем Киллиан виновато посмотрел на Старпома.
— А как выбирать, босс? Мы же не разбираемся?
— Попробуйте подумать. Можно вслух. Я не зря озвучивал свои мысли. Это была подсказка.
— Ладно… Сейчас попробую… — вытащив из уха один патрон дабы лучше слышать критику и взяв «Люгер» Киллиан взвесил его в руке, — Ого… Тяжелая железяка… Не… Его же с собой таскать надо… А этот все штаны стянет. И мне револьверы нравятся. Не знаю почему.
Подняв увесистый револьвер он покрутил его в руках, потом положил на место и взял поменьше, с тонкой рукояткой и без торчащего хвостовика курка. Затем украдкой посмотрел на наблюдавших за ним Старпома и Тулли.
— Вот этот мне нравится…
— Почему?
— Ну, я магазины так быстро менять не умею и стрелять быстро — тоже. Так что мне, что пистолет, что револьвер. А этот хорошо в карман помещается и конструкция специальная, чтобы не цепляться. Я слышал про такое — у них поэтому курок прячут. Ну и калибр на вид солидный. Надо еще бы пострелять, конечно…
— Обязательно… — Старпом повернулся к Килли которая, широко улыбаясь ткнула в небольшой хромированный пистолетик с перламутровыми накладками, — Ага… Интересный выбор.
— Ну красивый же!
— Критерии я понял сразу, просто удивительно, что опираясь на них ты выбрала весьма удачно.
— Я полагаюсь на эту… Интуицию!
— Интуиция, это способность постижения истины без развернутого логического обоснования. Или, говоря проще, умение головы чуять жопой.
— О! Это про меня! — рассмеявшись, Килли покрутила пистолет в руках, — А он что — прям хороший?
— Для своих размеров — крайне злая штука. Пуля почти всегда остается в теле и часто дробится на куски. Короткий ствол подразумевает стрельбу в упор, так что промазать сложно. И очень легко спрятать на теле.
— Пойдет…
Тулли подвесил тушу обратно за другую ногу и Старпом заставил близнецов отстрелять по две дюжины патронов, чтобы те немного привыкли к оружию, а сам, тем временем, подобрал себе кобуру и отсчитал деньги.
— Ну что? Всех все устраивает? Замен не будет?
— Охренительно! — глаза у Киллиана аж горели от восторга, — Только мне надо потренироваться побольше, а то мажу часто.
— Дергаешься перед выстрелом. Он тебя пугает. С практикой это пройдет. У тебя как?
— Не знаю… — Килли, подавшись вперед, посмотрела на мишень, — Я вообще не поняла куда я попадаю. Я даже как целиться не поняла.
— Из этого целиться бесполезно, — хмыкнул Тулли, — Дай-ка сюда, я тебе покажу, как из него стреляют.
Забрав у Килли пистолетик, он набил магазин, подошел к туше, вытянул левую руку, словно отталкивая прущего на него бугая, и от бедра засадил в мишень всё до железки.
— Вот так надо. Ну или две руки максимум. И патроны не жалей — они у него дешевые.
— А если противников несколько?
— Перезаряжай. Пальба, вопли, а поймав шесть пуль в ливер, орать эта сволочь будет громче резаной свиньи… В таком антураже его дружки малость подрастеряются. Ты же не зевай — магазин туда, новый сюда, патрон дослала и остальные, глядишь, уже не рискнут лезть.
— Поняла…
— Хорошо… — Тулли достал магазин, проверил патронник и принялся разбирать, пистолет, показывая последовательность, — Вот так после каждой стрельбы, ну или если взгрустнется, делай и чисть. Это как собаку чесать. Чем чаще чешешь, тем она вернее.
— А чем чистить?
— Сейчас заверну вам ершики и масло.
— Можете мне тоже показать? — попросил Киллиан, протягивая револьвер.
— Тебе, парень, проще. Вот так снимаешь барабан и вот он ствол, вот они каморы, а в механизм не лезь. Туда нагар особо не попадает, поэтому его надо только смазывать время от времени.
— Ясно…
— После каждой чистки проверяйте работу. А то бывает…
— Это как?
— В смысле? Ты не понимаешь, как проверить?
— Ну… Стрельнуть? Но тогда снова чистить?
— Да зачем те стрелять? — взяв револьвер, Тулли раскидал его, потом собрал, — Вот! И смотришь. Барабан крутится? Крутится. Откинул… Посмотрел, не забыл ли ершик в стволе, накинул обратно. В механизм ты не лазал, все остальное на месте.
— Так просто?
— Оружие, оно вообще довольно простая штука. Тем и сложно.
— Э-э-э…
— Сложно сделать легко. Ты просто сделать попробуй.
— Тулли имеет в виду, — пояснил Старпом, видя что мозги близнецов скоро отключатся от попытки понять эту философию, — Что для того, чтобы сделать конструкцию, в которой деталей меньше чем в велосипеде и не потерять в боевых качествах, требуется много знаний и опыта.
— А! А то я думаю как это: «Просто — сложно»?
— На эту тему можно разговаривать долго, но нам уже пора.
Тулли, разглядывавший продырявленную тушу, кивнул и повел их обратно. В лавке Старпом купил стейк и велел хозяйке объяснить близнецам во всех подробностях, как его готовить. Затем повез их обратно.
— Не трогай оружие…
— Что? — Килли, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье, отдернула руку, — Я просто проверяю…
— Учись делать это незаметно. Так любой понимает, что у тебя что-то есть в кармане. Внезапность применения дает больше шансов, особенно с вашей подготовкой. Все эти «стволы» за поясом, расстегнутые пиджаки, чтобы было видно оружие в наплечной кобуре — для дураков и пижонов. Лично я обожаю их на этом ловить.
— Ловить?
— Да. Вот так…
Не отрывая взгляд от дороги, Старпом качнулся в пассажирскую сторону, надавил локтем Килли на горло и, когда та, охнув, откинулась назад, выхватил пистолет у неё из правого кармана и упер его ей же в подбородок.
— Хотя, казалось бы, он был так далеко от меня, да?
— Аха… Кха… Кха…
— Ты в порядке? — поинтересовался Старпом возвращая оружие.
— Просто испугалась…
— Сами так делать даже не пытайтесь, но всегда исходите из того, что противник обучен подобным трюкам.
— А что бы вы делали, если бы кто-то… — Киллиан переполз по заднему сидению за спину Старпому, — Вот отсюда, пистолет к голове приставил?
— Пристрелил бы.
— Как?
— А ты не видишь?
— Нет.
— Потому, что это очень глупая позиция. Оттуда ты не можешь контролировать, что я делаю.
— Но и вы попасть в меня не можете.
Старпом резко дернул руль заставляя Киллиана завалиться на бок и ткнул ему в лицо сложенные «пистолетиком» пальцы.
— Могу… Я за рулем и, значит, я диктую правила.
— Охренеть…
— Именно. Есть такая старая формула: «Удивил, значит победил». Всегда думай, что противник может выкинуть. Прозеваешь — проиграешь. Вы проиграли. С вас — стейк.
— Да ну, мы и так поняли, что нам готовить.
— Просто еще раз уточнил…
— А может, повара позовем? — вспомнила Килли, — Таксист же говорил, что можно?
— Можно. Но я хочу, чтобы вы научились готовить сами.
— Зачем?
— В море поваров не будет.
— В море?
— Да. Я заказал себе быстроходный катер. И мне нужен экипаж.
— Вы хотите взять нас?
— Ну не Финна же?
— Не — мы не против, просто… — Килли помахала руками в воздухе, — Просто мы ничего про эти дела не знаем.
— Придется научится…
…
Между обедом и ужином в ресторане, куда любил захаживать профессор, было довольно малолюдно, так что Старпом смог занять столик у окна, разложил на нем, для вида, какие-то бумаги и заказывал себе кофе с коньяком и мелкие перекусы, делая вид, что работает. До вечера ему удалось познакомиться со всеми официантами, шеф-поваром и владельцем, так что, когда зал начал наполняться народом, персонал уже относился к нему, как к завсегдатаю. Согласно полученной близнецами информации, Тюзо ездил на серебристом «ДеЛайе» с откидным верхом и, когда эта машина остановилась у здания напротив, Старпом заказал ужин и принялся неторопливо есть, наблюдая за профессором, который занял специально забронированное для него место и со скучающим видом рассматривал публику в ожидании, пока его обслужат.
— Простите, милейший…
— Что изволите, месье? — поинтересовался официант, остановленный жестом Старпома.
— Вон там, за тем столиком… Это, случайно не профессор Тюзо?
— Да, месье, он самый…
— Знаете… Что бы он ни заказал, счет принесите мне. Хорошо?
— Вы знакомы?
— Да… Но это было давно и я не уверен, что он меня вспомнит… Просто жест благодарности…
— Я понял вас, месье…
Заскользив дальше, официант остановился у столика профессора и принялся принимать заказ. Потом кивнул в сторону Старпома, который, в ответ, отсалютовал бокалом и улыбнулся.
— Месье Тюзо желает знать причину вашей щедрости, — доложил вернувшийся официант.
— Могу я объясниться лично?
— Сейчас спрошу, месье… — официант ушел и немедленно вернулся, — Да, можете, месье…
— Благодарю… Это можно уносить… И принесите нам лучшего вина.
Встав, Старпом пересел за столик к профессору и вновь расцвел лучезарной улыбкой.
— Антонио Римальетти, судовладелец…
— Жан Тюзо, профессор натурфилософии. Мы знакомы?
— Можно сказать и так. Вы читали открытую лекцию в Читто Дей Флави. Это было давно, сразу после войны.
— О! Припоминаю… Вы были одним из слушателей? Ваш щедрый жест вызван этим обстоятельством?
— Вы считаете это мелочью, понимаю, однако, ваша лекция изменила мою жизнь!
— Право, любопытное заявление.
— Да. Это кажется невероятным, но это так… Дело в том, что я все конспектировал. И, после, подошел к вам и попросил автограф. Помните?
— К сожалению нет… Это было очень давно.
— Давно. И, уверен, у вас их простили часто.
— Вы переоцениваете мою известность.
— Вовсе нет. Тот автограф произвел большое впечатление на капитана одного судна и он взял меня к себе радистом.
— Вы же представились судовладельцем?
— Верно! Я ушел в море, дослужился до старшего помощника, раздобыл денег, купил на пару с приятелем старый корабль и начал работать на себя. Сейчас достраиваю второй. Этот уже будет новый, что называется «с иголочки». Ну и, как видите, могу позволить себе отдохнуть в подобных местах. И все благодаря вашему автографу!
— Право… — Тюзо развел руками, — Это действительно удивительная история. Но постойте! Мы виделись один раз и вы узнали меня после стольких лет?
— У меня очень цепкая память. Во многом благодаря ей я так успешен в делах. «Важным принципом радиосвязи является использование модуляции под действием сигнала, несущего информацию, например, звукового. Электромагнитные колебания звуковой частоты не способны излучаться антенной. Поэтому для осуществления радиотелефонной связи необходимо использовать высокочастотные колебания», — картинно задумавшись продекламировал Старпом, — Это из той самой лекции. До сих пор помню!
— Поразительно! — профессор сдержано поаплодировал, а его лицо, до того остававшееся напряженным, приобрело добродушное выражение, — Вы запомнили все слово в слово! Мне даже жаль, что вы пошли в коммерцию, а не в науку.
— Кстати о науке. Я тут гулял по окрестностям и заметил за городом целый комплекс мощных антенн. Меня это удивило, но наша встреча расставила все по своим местам. Неужели ваша мечта сбылась и у вас есть собственный исследовательский институт?
— О да, мон шер! Не совсем институт, не те масштабы, однако, думаю, в будущем все может измениться!
— Но почему здесь? Любите курортный климат?
— А почему нет⁈ — профессор рассмеялся, — Мне тут лучше думается! Но главное — здесь очень удачное место! Отсюда можно вещать на три стороны света, обходя почти все препятствующие связи радиозеркала. А горы, которые останавливают холодные ветра, делая местный климат столь чудесным, экранируют мои антенны от лишних сигналов с севера. О мон дьё! Знали бы вы как я заочно ненавижу эту «Фаре»!
— «Фаре»? Может «Маяк»?
— Я не знаю, как это правильно выговаривается на залесском, и знать не хочу!
— Чем же она вам так досаждает?
— Мощностью! Клянусь, я один раз, еще в Ризи, принял её на обесточенную аппаратуру! Это словно проклятье, от которого невозможно избавиться!
— У залесцев громадные территории, так что ничего удивительного.
— Понимаю, но следом за ними, пытаясь их переорать, начинают увеличивать мощность остальные и, в результате, в эфире стоит невообразимый гвалт! Совершенно невозможно работать!
— Как интересно… Вам бы понравилось в Островах. Там нет столь мощных источников сигнала.
— О! Вы глубоко ошибаетесь, мон шер! Еще как есть! Начиная с «Но-ма» сигнала и заканчивая «Заокраинным шумом».
— Про «Но-ма» я слышал… Наш судовой врач на досуге ставил эксперименты в области натурфилософии. Наверное, он и рассказал — я не уверен.
— Судовой врач, интересующийся натурфилософией?
— Он форбуржец.
— Стереотипы…
— Возможно, но он им полностью соответствовал. Ганс Кригер, — Старпом сделал вид, что задумался, — Или Крюгер? Нет — все-таки Кригер. Очень разносторонний человек, но на ислас говорил с чудовищным акцентом, поэтому могу соврать.
— Ганс Кригер — судовой врач? — Тюзо чуть не подавился, — Вы шутите?
— Нет. Вы его знаете?
— Конечно! Блестящий ученый, вполне приятный в общении человек, но когда дело доходит до принципиальных для него вопросов… Ходили слухи, что он поставил над коллегами, сомневавшимися в его выводах, крайне неэтичный эксперимент, в результате которого двое сошли с ума, а один покончил с собой! После чего Ганс пустился в бега…
— Возможно это просто однофамилец. Хотя, если он скрывается, то лучшего места, чем лазарет постоянно находящегося в движении корабля ему не найти.
— Это легко проверить! Вы слышали от него что-то про «спонтанный перенос»?
— Разумеется! Этот вопрос интересовал его настолько, что он соорудил какую-то «краболовку» на мачте. Куча медной проволоки ушло, знаете ли!
— Мон дьё! Значит это он! Кригер был одним из ведущих специалистов в данном вопросе. Больше него о спонтанном переносе знали только Синельников и месье Фоше! О! Если бы не его фанатизм, наука бы не лишилась блестящего ученого!
— Зато мы бы лишились неплохого корабельного врача… Шучу…
— Я понимаю. Действительно иронично… Вы знаете, где он сейчас?
— Остался с нашим старым капитаном. Бороздит дальние моря. Я, право слово, даже не знаю, как с ними теперь связаться. Почта бесполезна, телеграф, как вы понимаете, тоже.
— Но, мой друг, вы забыли, с кем вы разговариваете! — вытерев губы салфеткой, Тюзо решительно отодвинул тарелку, — Вы хвалили свою память… Надеюсь вы не забыли ваши частоты и позывные⁈
— Конечно нет!
— Это хорошо! Как насчет того, чтобы тряхнуть стариной и позаниматься немного старой доброй прикладной наукой? Связь с судном, находящимся в Островах — достойный вызов для Жана Тюзо!
— О! Это действительно будет интересно! — Старпом щелкнул пальцами, — Официант — счет!
…
Кромантен-старший вел свои дела тихо и подальше от любопытных глаз, так что, информации удалось нарыть совсем чуть-чуть. Поэтому близнецы решили сфокусироваться на его сыне, который в компании таких же как он представителей «золотой молодежи» катался по округе в поисках развлечений. Преследовать их машину на велосипедах было сложно, но спасало то, что они имели привычку останавливаться в каждой точке интереса надолго, то выпивая, то флиртуя с дамами, то откровенно хулиганя и задирая прохожих.
— А зачем они эти сабли при себе таскают? — отдыхая после очередного заезда, поинтересовалась Килли, наблюдая как Кромантен-младший с приятелями кружат по набережной, — Пистолет же легче и незаметнее?
— Это у них типа шик такой, как я понял… — Киллиан пожал плечами, — Дуэли и всякое такое.
— А это можно?
— Нельзя, но, если откажешься, тебя всякие графы и бароны уважать перестанут.
— Ну и плевать.
— Нам — да. А у них на это много завязано. Как у нас на честном слове.
— Ясно… — Килли некоторое время напряженно размышляла, — То есть, они друг друга на этих дуэлях не убивают?
— Иногда убивают.
— И их в тюрьму сажают?
— Нет. В судах такие же сидят — все понимают и сильно не наказывают.
— Это как?
— Ну там, скажут ай-яй-яй — три года в столице чтоб не появлялся.
— Очень страшно!
— Ну вот поэтому и продолжают, хоть и нельзя.
— А сейчас они что хотят?
— Ищут кого-нибудь, кто им не так слово скажет, чтобы возмутиться и, типа честь защищая, его побить.
— Просто так не могут?
— Видимо, нет.
— Странные они.
— И не говори.
— А че босс от них хочет?
— Я откуда знаю? Видимо, что-то надо. Так…! Опять поехали!
— Да сколько можно! — обреченно вздохнув, Килли оседлала велосипед, — Че они как бешеные собаки — туда-сюда носятся⁉
Она с тоской посмотрела на гору, которую им предстояло штурмовать в погоне за целью, потом на небо. Вечереет. Босс временные рамки не устанавливал, а эти могут куролесить всю ночь, так что… Вздохнув, она, налегая на педали всем весом, покатила следом за братом. Следующей остановкой была небольшая площадь с увеселительными заведениями. Тяжело дыша близнецы прислонили велосипеды к клумбе, перевели дух, после чего Киллиан пошел посмотреть, куда делся Кромантен младший и его приятели.
«Там Татьяна!» — охнув от удивления он кивнул сестре в сторону большого панорамного стекла ресторана, за которым, освещенные мощными люстрами, развлекались посетители. И среди этого веселого кутежа резко выделялся один столик, вокруг которого была словно невидимая стена. К нему никто не подходил, никто не приближался, даже в танце и даже не смотрел в ту сторону. За ним сидел хорошо одетый, но уже изрядно выпивший человек с серым лицом и громадными мешками под глазами и, напротив него, Татьяна, которой он что-то, судя по шевелящимся губам, говорил. Татьяна периодический кивала, но лицо выглядело отрешенным, а взгляд был устремлен поверх головы спутника куда-то на улицу.
Повинуясь сиюминутному порыву, Киллиан помахал ей рукой. Татьяна не изменила ни выражения лица, ни позы, ни поворота головы и только глаза, скользнув в его сторону, словно сверкнули короткой искрой узнавания, но этого хватило, чтобы на щеках вспыхнул румянец. Заметив это, Килли схватила брата за руку.
— Ты это… Глупостей не твори.
— Каких?
— Никаких. Делай вид, что вы не знакомы…
— Точно… Понял…
Вздохнув, Киллиан отошел и сел на лавку возле машины на которой приехала компания за которой они следили и, сделав вид, что отдыхает, внимательно наблюдал за происходящим внутри ресторана. Килли, воспользовавшись передышкой, сбегала до палатки и притащила два багета, начиненных ветчиной и сыром, чтобы подкрепиться.
— Ну чифо там? — поинтересовалась она с набитым ртом, — Фель фидиф?
— Да. Они сидят за столиком в глубине, пьют, ржут и косятся на того мужика, который с Татьяной. Это, видимо, тот самый барон Дэ Эгюр. О! Сынок Кромантена к нему пошел… Ругаются…
Разговор близнецам был не слышен, однако, судя по жестам и выражениям лиц, общение двух господ действительно протекало на повышенных тонах. Чуть позже к Кромантену-младшему присоединились его приятели. Остальные посетители, до того старавшиеся не замечать Барона и его спутницу, теперь с интересом наблюдали за скандалом.
— Выходят… — доев, Килли отряхнула крошки с рук, — Ну че? Долго мы еще будем за ними гоняться?
— Сколько потребуется, столько и будем…
Кромантен-младший и его приятели, выйдя из ресторана, грубо толкнули пытавшегося просто пройти мимо пожилого месье, погрузились в машину и дали по газам. Килли вскочила в седло велосипеда, а Киллиан замешкался, ловя старичка, усаживая его на лавку, справляясь его здоровьем и выслушивая сетования на хамство.
— Ну чего ты там? — машина уже давно скрылась и Килли кинула на брата недовольный взгляд, — Закончил расшаркиваться?
— Просто помог человеку…
— Ага… Ну давай теперь, ищи их. Они налево свернули, а дальше я не видела.
— Поехали…
Налегая на педали, близнецы вкатились по крутой улице наверх, потом скатились вниз, сделали два поворота наугад и снова оказались на той же площади перед рестораном.
— Потеряли…
— Это все из-за тебя!
— Че сразу из-за меня⁈
— Ты увидел Татьяну и пытался там тормознуть под любым предлогом!
— Нет!
— Да! Обратно мы сюда вернулись тоже, хочешь сказать, случайно?
— Случайно!
— А вот и нет! Ты на неё запал и теперь крутишься вокруг!
— Ничего я не запал!
— Ой, да что ты говоришь! — Килли решительно отмахнулась, — Она красивая, умная и сама затащила тебя в койку при первой же встрече…
— Второй! Мы её еще тогда, в отеле, видели!
— Хорошо! При вашей ВТОРОЙ встрече! И ты хочешь сказать, что ты на неё не запал?
— Ну не то, чтобы… Да ты сама такая же! Тоже вокруг босса крутилась!
— Ну да! — с обескураживающей готовностью согласилась Килли, — Поэтому и вижу, что ты делаешь так же!
— И че?
— И ниче! Беспокоюсь о тебе, дурак!
— Почему?
— Ну потому, что ты сам знаешь, что сиды делают!
— Ты про то, что они мужчин в холмы заманивают?
— Ну да. Не на пустом же месте все это придумали?
— А девок они, значит, не заманивают?
— Неа! Так что я — в безопасности, а вот за тебя переживаю.
Буркнув что-то нечленораздельное, Килиан покрутил головой, стараясь скрыть, что взгляд сам тянется к окну ресторана. За ним Барон, которому испортили вечер, пунцовый от гнева, что-то говорил. Татьяна молчала опустив глаза. Внезапно Килли, тоже наблюдавшая за данной сценой, схватила брата за плечо.
— Так… Спокойно!
— В смысле?
— Этот хер её сейчас ударит… Не дергайся и не кидайся на него…
— С чего ты это взяла?
— Поверь… — Килли поморщилась, — У мужиков всегда такое лицо, прежде чем оплеуху залепить. Я в этом хорошо разбираюсь…
— Вот сука…
Мгновенье спустя последовал взмах и звук, который, как показалось, пробился даже сквозь музыку и толстое стекло. Киллиан дернулся, однако сестра держала его мертвой хваткой.
— Стой, дурак! Нельзя!
— Отпусти!
— Стой! Забыл, что босс сказал⁉
— Что⁉
— Успокойся, обдумай и бей в спину! Если ты сейчас с ним драться начнешь, то всех спалишь! И себя, и её — всех!
Тяжело сопя, Киллиан посмотрел как Татьяна, уронив голову в ладони, рыдает под частью сочувственные, частью насмешливые взгляды остальных посетителей, потом проводил злобным взглядом её спутника, который, с равнодушным лицом, не оглядываясь, покинул ресторан и, сев в машину, что-то приказал шоферу. Килли потянула его за рукав.
— Пошли… Давай… Пока мы не привлекли внимание.
— Я… Это…
— Не вздумай! Ты же сам знаешь, как местные болтают… Тем более, что она не по-настоящему плачет.
— В смысле?
— Притворяется… Я так тоже умею.
— А как понять, когда по-настоящему плачут? — наконец поддавшись уговорам, Киллиан, стараясь не оглядываться, покатил за сестрой.
— Когда по-настоящему, это слезы, слюни, сопли, но тебе все равно, как ты выглядишь. А у неё поза красивая, плечики дергаются и всякое такое. Так что если человек красиво плачет, это не по-настоящему… И вообще… Ну чего ты застрял?
— Я просто… — Киллиан остановился и обернулся, — Просто хочу убедиться, что все в порядке…
Вздохнув, Килли прислонила велосипед к столбу и закурила, глядя как брат ходит кругами по мостовой, глядя вдаль. Затем тоже вышла на середину улицы.
— Слушай… Если бы она пошла сюда, то мы бы её уже давно увидели… Она, наверное, по бульвару двинула… По верху. Дом Барона в той стороне.
— Ты откуда знаешь?
— После того как вы того… Потрахались… Утром босс её отвозил. И он не разворачивался. Значит в ту сторону им надо было.
— Там, дальше, переулок — по нему можно подняться!
— Да погоди ты! Зачем?
— Ну она одна… Пешком идет. Вдруг что случится?
— Вас не должны вместе видеть!
— Да я издалека! Просто посмотрю, чтобы все нормально было!
Вздохнув, Килли затоптала окурок и покатила следом за братом. Бульвар был пуст и безлюден. Чуть дальше жизнь била ключом, гуляли люди, работали заведения, но стоило отойти на триста метров — и город как будто вымирал, превращаясь в тихую сонную пустыню. Точнее, он всегда такой и был, просто в курортный сезон в этой пустыне расцветали шумные, пышные, разноцветные оазисы, куда, словно птицы, слетались отдыхающие. А за пределами этих оазисов Байе Бланше был типичным провинциальным городком, где принято ложиться спать в восемь и сплетничать о соседях.
Предположение насчет направления оказалось верным. Вдалеке в свете Гало брела, звонко цокая каблуками, тонкая фигура в вечернем платье, очень странно смотрящемся среди провинциальной пасторали. Киллиан спешился и пошел за ней, катя велосипед рядом. Килли недовольно сопела за спиной. Бульвар незаметно перешел в дорогу, идущую по обрыву вдоль пляжа. Гало заливало окрестности своим равномерным бледным светом, где-то вдалеке горели огни следующего городка и это все так убаюкивало, что уставшие за день близнецы брели по обочине уже механически, не сразу среагировав на обогнавшую их машину.
— Это Кромантен! — встрепенувшись, крикнула Килли.
— Чего он тут забыл?
— Походу, они тоже следили за Татьяной!
— Да твою ж мать!
Автомобиль и правда догнал бредущую по дороге фигуру и развернулся поперек, преграждая ей путь. Киллиан, остановившись, закусил губу, потом принялся решительно крутить педали в его направлении.
— Эй! Ты чего делать собираешься⁈ — тревожно окликнула брата Килли.
— Спокойно… У меня есть идея!
— Какая идея⁈
— Отвлечем их! Они же, типа, дворяне! Ищут с кем подраться?
— Их четверо!
— Ну, мы-то не дворяне? Навыебываемся на них и съебемся! А пока они за нами гоняются, Татьяна убежит!
— У них машина!
— Именно. Она не проедет там, где велики! А пешком нас им не догнать. Я же говорю — я все продумал!
Кромантен-младший и его друзья, обступившие Татьяну, заметили их приближение. Один из них вышел вперед, держа в руке шпагу.
— Вы! Что вам надо⁈ Проваливайте нахрен!
— Или что? — затормозив метрах в двадцати от них, Киллиан спрыгнул с велосипеда, — Что будет, если мы не уйдем?
— Хочешь узнать? Парни! Тут у нас, похоже, дерзкий смельчак!
— Тебе помочь? — с издевкой осведомился один из приятелей, — Два подростка… Похоже тебя ждет опасный поединок.
— Иди нахрен! А вы, двое, напросились!
Грозно размахивая оружием, задира двинулся к близнецам. Киллиан подмигнул сестре, после чего подобрал с земли камень.
— Ай, сука! — гладкая морская галька, которой были отсыпаны обочины, просвистела в воздухе, ударив его в живот, — Мелкие гаденыши! Я вас прибью! АЙ!
Второй камень врезал по плечу, заставив выронить оружие. Матерясь, он поднял его под насмешливый хохот приятелей и тут же отскочивший от дороги камень, ударив в ногу, заставил его упасть уже целиком. Килли, присоединившаяся к брату, радостно взвизгнула, радуясь такому попаданию с первого же броска.
— Получай! А вот еще! И еще!
В две руки и на сократившейся дистанции близнецы смогли выдать в противника настоящий град камней и тот, резко потеряв задор, побежал обратно, спотыкаясь и падая.
— Твою мать! Тебя дети побили! — снова не удержался от подколки кто-то из компании, и немедленно получил камнем в лицо, — СУКА!!! ТВАРИ!!! А, блядь!!! Они мне нос разбили!!!
— Ну что, придурки⁉ Кто еще хочет? Сами проваливайте!
— Я ИХ УБЬЮ!!!
— Валим! — швырнув последний камень, Киллиан подхватил велосипед, — В ту сторону… Под горку!
Отчаянно крутя педали, близнецы помчали в сторону города. Через некоторое время сзади раздался рев мотора. Киллиан, радуясь, что его план сработал, обернулся и понял, что сильно недооценил скорость, с которой их будет догонять дорогой мощный автомобиль. Думать было поздно, так что, заорав «Берегись!!!», он завалился набок, сбивая сестру, и вместе с ней полетел в придорожную траву. Машина пронеслась в считанных сантиметрах на скорости сильно за сто километров в час. Водитель, инстинктивно дёрнувший руль в сторону ушедшей с траектории тарана цели, попытался выровняться и одновременно резко ударил по тормозам, дабы не дать близнецам времени снова вскочить на велики. Колеса заблокировались, автомобиль, скользящий как по льду, закрутило, бросило на каменную стенку, защищавшую дорогу от осыпей, затем отшвырнуло в другую сторону и он, пробив блоки песчаника, ограждавшие склон, начал кувыркаться по нему, выстреливая через окна разогнанных центробежной силой пассажиров. Киллиан, привстав, наблюдал за этим с распахнутыми от ужаса глазами. Потом перевел взгляд на сестру, которая, судя по выражению лица, пребывала в не меньшем шоке…
— Ты чего наделал?!!
— Это они сами…
— Босс сказал нам за ними следить! Просто следить!
— Да я думал… Где Татьяна⁉
— Не знаю!
— Они ведь не успели её в машину затащить⁈ Скажи, что не успели⁈
— Не знаю…
Вскочив, Киллиан выбежал на дорогу и, увидев спешащую к ним Татьяну, облегченно выдохнул.
— Все в порядке… Она тут.
— Заебись… — Килли тоже встала и начала отряхиваться, — Но идея твоя все равно — говно!
— Согласен…
— Ладно… Зато следить за ними теперь будет намного проще… Пошел на кладбище и сиди-смотри.
— Думаешь, они мертвые?
— Ну вон тот — определенно. У живого человека шея так не сгибается…
— Вы в порядке⁈ — подбежавшая Татьяна с тревогой осмотрела чумазые лица близнецов, — Что произошло⁈
— Они нас переехать пытались и под откос улетели.
— О нет…
— Вы сами как?
— Нормально… Вы за мной следили?
— За ними… — Киллиан кивнул в сторону искореженной машины, — А потом увидели, что они к вам пристают и решили помочь. Я честно не знал, что так получится!
— Верю… Ладно, внимательно проверьте землю, чтобы убедиться, что вы ничего не оставили и пойдем отсюда скорее. Нельзя, чтобы нас тут увидели.
— Вы с нами?
— Да. Пожалуй да…
— Хотите, я вас подвезу? Правда, багажника нет, так что придется на раме…
— Конечно… — сев на велосипед, Татьяна оглянулась на охватившего её руками и через это зарумянившегося Киллиана, — Но почему на «вы»? Я думаю, что после вчерашнего мы уже можем перейти на «ты»?
— Да… Конечно… Как скаже… Как скажешь…
Остаток пути до виллы проделали молча, благо впечатлений хватило всем. Доехав и загнав велосипеды во двор, они прошли в дом. Там при свете ламп Киллиан увидел, что на лице Татьяны все еще алеет отпечаток пощечины.
— Больно было? — спросил он осторожно прикасаясь к её щеке.
— Нет.
— Я видел, ты плакала…
— Просто дала ему то, чего он хотел.
— Ему нравится, когда ты плачешь?
— Ему нравится ощущать свою власть над людьми. Эти парни его оскорбили и он искал, на ком сорвать злость.
— А чего они вообще от него хотели?
— Пытались спровоцировать его на дуэль. Сын Кромантена знал, что Барон мешает его отцу и хотел таким образом устранить помеху… Глупо и очень прямолинейно.
— Но тот не поддался? И они решили взяться за тебя?
— Да.
— Хорошо, что мы там оказались… Хорошо же?
Татьяна молча улыбнулась, потом вздохнула и огляделась.
— Вы есть хотите? Если найдешь мне какую-нибудь сорочку, чтобы я переоделась, я могу чего-нибудь приготовить.
— Сорочку?
— «Рубашка, дубина!» — прошипела по-эрински на ухо Киллиану сестра и толкнула в сторону лестницы, — «И возьми чистую! Только не мою!»
Киллиан, после некоторой паузы, кивнул и побежал наверх. Татьяна, снова улыбнувшись, присела на стул и с наслаждением сняла туфли. После чего указала на спину.
— Помоги мне, если не сложно. Там надо расстегнуть.
— Сейчас… — Килли помогла ей избавится от платья и, восхищенно охнув, уставилась на скрывавшееся под ним белье.
— Тебе нравится?
— Очень красивое! Это шелк?
— Да.
— Наверное, дорогое?
— Очень, но я ничего не могу с собой поделать. В жизни не так уж много радостей, чтобы от них отказываться.
— Тем более, что платит барон.
— Тем более, что платит барон… — Татьяна провела руками от груди до бедер, — Хотя всех прелестей общения с ним это не окупает…
— Такая подойдет⁈ — сверху, размахивая чистой рубашкой, ссыпался Киллиан и остановился, удивленно уставившись на Татьяну, которая уже успела избавится от половины белья, — Ой, прости! Я не знал, что ты переодеваешься! В смысле, ты сказала, что хочешь переодеться, но я не знал, что ты будешь делать это прямо тут…
— А почему нет?
— Не знаю… Просто обычно… В комнате там… — поняв, что логика и красноречие окончательно его покинули, Киллиан вручил Татьяне рубашку, — Пойду пока плиту растоплю…
— Парень может видеть тебя голой раз сто, — прокомментировала это все Килли, — Но все равно будет вести себя как полный придурок.
— А мне это кажется очень милым. Я окружена циниками и человек, который не потерял еще способность краснеть, как глоток свежего воздуха.
— Я думала, у вас там высшее общество, культурные люди?
— Это маски. Маски, под которыми могут прятаться редкостные сволочи.
— Сочувствую… — Килли вздохнула и огляделась, — Может, я тоже чем-то помогу?
— Если не сложно, посмотри, какой у вас там остался сыр.
— Я не знаю, есть ли он у нас вообще! — пройдя на кухню, Килли принялась шарить по шкафчикам.
— Это Гюйон. Тут на кухне всегда есть сыр.
— И правда… Сыра дохрена и разного! Какой нужен?
— Твердый. А еще яйца, мука и сухари.
— Этого добра навалом!
— Прекрасно! Сейчас я покажу тебе простое, но очень вкусное блюдо.
— Было бы здорово, а то босс хочет нас к себе на катер взять и говорит, что готовить научиться надо.
— Тогда учитесь как следует, потому как его кулинарные таланты люди склонны оценивать исключительно в непечатных выражениях…
…
Блюдо оказалось предельно простым — Татьяна нарезала сыр длинными ломтиками и обжарила в панировке. Но с молодым вином и после утомительного дня это казалось пищей богов, так что первую тарелку близнецы просто смели.
— Могу приготовить еще…
— Я сама приготовлю! — с готовностью вскочила Килли, — Я поняла как!
— Хорошо… Тебе помочь?
— Не! Справлюсь…
Отрицательно мотнув головой, она ушла, оставив Татьяну и Киллиана наедине. Киллиан некоторое время молчал, потом решился задать вопрос, который волновал его все это время.
— Ты так и не ответила… Ну я спросил: «Хорошо, что мы там оказались?», а ты не ответила.
— Я благодарна тебе, что ты за меня переживаешь. Правда.
— Но у тебя был такой вид… У босса же были планы на этих ребят, верно?
— Да.
— А теперь они мертвы…
— Скорее всего. Но вы в этом не виноваты.
— Это мы их спровоцировали.
— Вы пытались меня защитить и не могли знать, что у них такой плохой водитель.
— Но тебя не надо было защищать, да?
— Да.
— А если бы они тебя… Ну я не знаю…
— Это было частью плана.
— Чего⁈ То есть тебя должны были…? Ну это?
— Изнасиловать? На это я и рассчитывала.
— В смысле⁈ Ты серьезно это планировала⁉
— Я не вижу в этом ничего такого. Это всего лишь физический процесс.
— А то что мы с тобой… Для тебя это тоже просто физический процесс?
— Ты хочешь услышать «да» или «нет»?
— Ну, я бы правду хотел.
— Все говорят, что хотят правду. Но на самом деле, они надеются услышать что-то, совпадающее с собственными мыслями. Она тебе действительно нужна?
— Просто я хочу понять, что дальше? Что мне делать?
— Я не вправе что-то от тебя требовать. Ты мне ничем не обязан. Я просто устала и хотела любви и нежности. Если ты сможешь дать мне еще — я возьму. Если для тебя это тяжело — я пойму.
— Да не, мне не тяжело, просто я не привык вот так вот… Внезапно…
— Понимаю. Извини, если я была слишком спонтанна.
— Угу… — Киллиан посидел некоторое время, глядя в стол, потом поднял глаза, — А какой у вас план был?
— Заставить Барона захотеть исчезнуть. Сын Кромантена пытается спровоцировать дуэль, чтобы убрать помеху для своего родителя, когда это не получается, насилует меня, надеясь таким образом добиться желаемого вызова, затем его находят застреленным из очень редкого пистолета, который имелся в коллекции Барона.
— Вы его собирались подставить? Обвинить в убийстве?
— Нет. У него было бы железное алиби.
— Но все выглядит, как его месть?
— Верно. Поэтому Кромантен начнет мстить в ответ. А он весьма могущественный человек. Даже Барону захочется исчезнуть, когда тот откроет на него охоту.
— Афигеть… То есть, нам хана…
— Почему ты так решил?
— Он расшибся из-за нас.
— На безлюдной дороге за городом, — Татьяна ободряюще улыбнулась, — Я — единственный свидетель и я вас не выдам.
— А если полиция следы там найдет?
— Следы того, что они вылетели с дороги, пытаясь сбить двух велосипедистов? И что? Как они поймут, что это потому, что вы их закидали камнями?
— Ну, мы хорошо двоих приложили. Синяки остались… Хотя они так летали…
— Вот именно. Не волнуйся…
— Новая порция! — возвестила Килли таща тарелку, — Получилось не так красиво, но съедобно! Я попробовала уже… А чего у вас лица такие? Про что вы опять без меня говорили?
— Нам не надо было вмешиваться… — вздохнул Киллиан, — Мы боссу все планы поломали.
— Если что, я сразу это говорила!
— Ничего страшного не случилось… — Татьяна налила себе еще вина, — Вы хотели как лучше.
— Тем более, что ты сама бы их раскидала! Босс наверняка тебе такие штуки показал, что ты бы этих четверых прибила бы там голыми руками! Я права?
— Если бы было необходимо, я бы с ними справилась…
— ВО! И никакие сабли бы им не помогли!
— Скорее всего, нет…
— Вот бы мне так уметь!
— Поверь — не стоит.
— Почему?
— Люди становятся оружием не от хорошей жизни. И очень дорогой ценой, — вздохнув, Татьяна покачала головой, — Давай лучше поговорим о чем-то приятном. Зачем портить такой вечер?
— Извини… — Килли на некоторое время задумалась, выбирая тему, — А расскажи, как вы с боссом встретились? Просто ты говорила, что вы с ним не знали про то, что вы брат и сестра, а почувствовали, когда встретились. Да чего ты меня пихаешь?
— Видимо твой брат пытается дать тебе понять, что я это рассказывала ему? — пояснила Татьяна, глядя как Киллиан пытается пнуть сестру под столом, — И не уверен, что меня обрадует то, что он разболтал это тебе.
— Ой… Простите… Вы просто хотели поговорить о чем-то приятном, вот я и решила…
— Что это приятные воспоминания?
— Ну да! Вы же не знали, что у вас брат есть и тут — хоба! Че? Нет⁈ Вы не обрадовались?
— Радостью это было сложно назвать. Скорее, я была в ужасе.
— Почему?
— Я тогда пыталась служить добру, как его понимала.
— Вы были послушницей?
— Скорее, членом семьи и частью тела… Хотя, у нас была философия, мудрые наставники, великая цель и беспощадный враг, олицетворявший все плохое, что только можно было себе представить, так что это можно сравнить с религиозным орденом.
— А босс был вашим врагом? Он просто к церкви относится не очень…
— Не просто врагом. Злом во плоти…
— Ну, про босса всякое говорят… — пожал плечами Киллиан, — А мне он показался нормальным мужиком.
— Он пытается… — Татьяна грустно вздохнула, — Этот мир легко ненавидеть. В нем хватает горя, боли и страданий. Но со временем он нашел и за что его любить. Приятные вещи, хорошие люди… Ради них ему хочется делать хорошие вещи. В его понимании хорошие.
— Плохих людей убивать или типа того?
— Типа того…
— И что вы сделали? — судя по виду, Килли было отчаянно интересно услышать продолжение истории, — После встречи, я имею ввиду? Поговорили там или что?
— Убежала. Я была напугана и растеряна. Мой мир рухнул и меня погребло под его обломками. А потом еще раз и еще раз. Я бежала и пряталась, я чувствовала, будто на мне грязь, которую не смыть… Но он настигал меня снова и снова.
— А как вы с этим разобрались?
— Просто… Просто однажды мне надоело бежать. Надоело боятся. Надоело чувствовать себя виновной в том, в чем нет моей вины. Так что я остановилась… Позволила себя догнать… И, обернувшись, вместо воплощения зла увидела такого же уставшего беглеца, который просто хочет верить, что он не одинок в этом мире. Что есть еще кто-то, с кем его связывает нечто большее, чем просто взаимная симпатия и общие интересы…
— Вау… Сложно…
— Очень…
— Но вы рады, что нашли друг друга?
— Конечно. Наша встреча была моим самым большим кошмаром, но она же и мой самый ценный дар. Я не смогу передать словами все счастье, которое я испытываю, понимая, что есть кто-то, с кем меня не в силах разлучить ни время, ни пространство.
— А мы думали, что вас много?
— «Нас»?
— Просто говорят, что вы из дану. Народ из холмов.
— Холмы… Да, я помню их. Синее безоблачное небо, разнотравье колышется под ветром… И тишина. Там тихо и пусто.
— А где все?
— Не знаю… И не уверена, что хотела бы знать…
…
Снизу вкусно пахло кофе. Киллиан, решив, что это сестра, проснувшись раньше него, вздумала себя побаловать, быстро натянул штаны и сбежал по лестнице, так как прекрасно понимал, что столь деликатный напиток Килли выхлещет, никого не дожидаясь. Но внизу обнаружился Старпом, который, судя по всему, вернулся только под утро и сидел за столом с дымящейся чашкой, читая свежую газету.
— О! Привет, босс!
— Доброе утро! Я смотрю, ты рано встал, несмотря на то, что было ночью…
— Мы тут ни при чем! — рассудив, что четыре отпрыска из богатых семей, размазавшихся по склону на машине, будут на первых полосах местных газет, Киллиан решил сразу обозначить свою непричастность, — Это они сами!
— Кто?
— Ну эти… Кромантен с приятелями…
— Я, вообще-то, другое имел ввиду… — Старпом указал на Татьяну, спускавшуюся следом за Киллианом в его рубашке, — Но ты меня заинтриговал…
— Ох… Просто мы там… А они…
— Не волнуйся… — Татьяна подтолкнула растерявшегося Килиана, который застрял на лестнице, — Это очередной его урок. Он обо всем уже догадался, но хочет дать тебе понять, что не надо признаваться в чем-то, не зная всех деталей. Возможно, тебя спрашивали совсем о другом.
— Именно, — согласно кивнул Старпом, — Информация может быть неполной, свидетельства — противоречивы, а источники — ненадежны. А признался — все. Пространства для маневра уже нет.
— Не надо начинать так утро… — Татьяна укоризненно покачала головой, — И ты не оставил нам кофе…
— А вы вчера, судя по следам, жарили сырные палочки в кляре и тоже не оставили мне ни кусочка!
— Ну прости… Хочешь я сделаю еще? И сварю кофе.
— Конечно… — Старпом пододвинул Татьяне пустой кофейник, — Вы вчера сильно поругались с Дэ Эгюром? В городе уже сплетничают.
— Мне просто нужно было, чтобы он укатил один, оставив меня добираться пешком.
— То есть ты все-таки решила принести себя на алтарь нашего дела?
— Да. Так было бы убедительнее. Но тебе не надо было посылать их следить за Кромантенами. Ну или хотя бы предупредить меня.
— Вот теперь картина вырисовывается… — Старпом кивнул на Киллиана, — А почему он говорит, что ни при чем?
— Потому, что под откос Кромантен с друзьями отправились сами.
— Можно подробности?
— Пусть он сам все расскажет. Я готовлю…
— Да там рассказывать нечего… — Киллиан, на которого Старпом перевел взгляд, пожал плечами, — Про папашу ничего толком вызнать не вышло, так что мы за сыном начали следить. Сперва мотался туда-сюда, затем подъехал к ресторану, где Татьяна с Бароном ужинали и скандал учинил. Пытались на дуэль вызвать, или как-то так. Потом уехали и мы их потеряли. Вернулись к ресторану… Ну, вдруг они там снова объявятся? Увидели, что Барон с Татьяной поругались. Барон уехал, а мы решили Татьяну проводить.
— Вас видели вместе?
— Нет, мы вдалеке держались.
— Хорошо — продолжай.
— Ну а потом Кромантен и объявился. Мы про ваш план не знали, так что я подумал, как бы они чего Татьяне не сделали и начал в них камнями кидать.
— Камнями? Имея в кармане пистолет?
— Мы хотели, чтобы они просто от неё отстали и за нами погнались.
— Вы надеялись уйти на велосипедах от машины?
— Да. Машине дорога нужна, а мы на великах можем от них по тропинкам всяким и кустам деру дать.
— Хм… Молодец — это интересный ход. Что пошло не так?
— Я не знал, что у них машина такая быстрая. Мы только-только под горку разогнались, оглядываюсь, а они уже в нас летят. Ну и пришлось на обочину падать. А те начали тормозить, машину понесло как-то туда, потом сюда и кубарем… А они из неё вылетают, как воробьи из трубы.
— Красиво было?
— Очень… Но больше страшно, — слегка опешив от такого вопроса, Киллиан уставился на улыбающегося Старпома, — Извините, что мы вам план испортили…
— Да… План был хороший…
— Может, мы как-то можем это исправить?
— Мертвых воскрешать умеешь?
— Н-нет…
— Тогда вряд-ли.
— Прекрати…
Татьяна поставила на стол горячий кофейник и тарелку с жареным сыром.
— А ты не переживай. Он, на самом деле, даже доволен, что так получилось.
— Я⁉ — взяв сырную палочку как сигару, Старпом скорчил удивленную гримасу, — С чего бы?
— С того, что тебе нравится придумывать коварные планы.
— Тут не спорю. Я уже придумал два.
— Ну вот. А судя по тому, как ты тянул с завершением, этот тебе уже надоел.
— Ладно — убедила. Тем более, если план могут испортить пара подростков, то он изначально так себе, — Старпом задумчиво пожевал, потом достал откуда-то изящный пистолет, — Мне просто жаль, что он не пригодился. Барон ведь сделал именно так, как я и предполагал?
— Да. Присвоил его себе.
— Гости его видели?
— Разумеется. Даже стреляли из него в саду.
— То есть явное и стопроцентное указание на него… — положив на стол, Старпом пододвинул пистолет к Татьяне, — Тогда положишь на место. Хотя… У меня только-что появилась идея, как его использовать.
— Это хорошо. Барон в гневе и мое возвращение будет бурным — не самый лучший момент для пистолета в ридикюле.
— Ничего. Это не надолго…
— Он её бьет! — не удержавшись, наябедничал Киллиан, — Я видел!
— Не беспокойся за меня… — привстав, Татьяна погладила Киллиана по щеке, — Ты путаешь охотника и жертву.
— Это как?
— Барон богат, влиятелен и любит, когда люди перед ним пресмыкаются. Та сцена, свидетелем которой ты стал… Он смакует, как я приползу обратно к его ногам, потому что думает, что сломал и подчинил меня… Что я целиком от него завишу. Но правда в том, что это он зависит от меня. Я — его наркотик. И, как и любой наркоман, он может ненавидеть поработившее его зелье, может делать вид, что в любой момент готов отказаться, однако с этого крючка ему уже не спрыгнуть.
— То есть, он в тебя влюблен?
— Он влюблен во власть над людьми. И в деньги. Потому, что те дают ему эту власть. Но не все можно купить за деньги. И чем дальше он заходил в своей страсти, тем лучше он это понимал.
— А что нельзя купить за деньги?
— Искренность. Он мог нанять людей… Женщин, которые бы изображали покорность и подчинение. Но это была всего лишь игра. Ему же хотелось настоящего.
— Но ведь и ты не по настоящему ему подчиняешься?
— С чего ты взял?
— Но ведь вот только что об этом говорили? А Килли заметила, что ты плакала не по-настоящему. Сказала, что ты делаешь это слишком красиво.
— Твоя сестра наблюдательна… — Татьяна удивленно вскинула бровь, потом звонко рассмеялась, — Видимо, мне надо быть чуть менее самоуверенной. Где она, кстати?
— Наверное, еще спит?
— Пойду — разбужу… — встав, Старпом кинул газету на стол, — И заранее приношу извинения за шум.
— Захвати девочке чашку кофе… — предложила Татьяна, — Это будет мило и романтично.
— Хорошая идея!
— О которой ты, эгоист, даже не подумал.
— Вам тоже приятно провести время.
Налив кофе, Старпом взял чашку и поднялся наверх. Минуту спустя оттуда донесся потрясенный и радостный вопль: «Вау! Это мне!!? Меня еще никто так не будил!!!»
…
Дэ Эгюр завтракал в одиночестве. Завтрак был поздний и весьма скромный — кофе и круассаны, Взяв один, он повернулся, чтобы макнуть его в джем и с воплем выронил, опрокинув на себя чашку.
— Доброе утро, Барон… Точнее, уже добрый день, — Старпом, словно материализовавшийся на стуле сбоку, поднял круассан, макнул в джем и протянул Дэ Эгюру, — Вы читали вчерашнюю прессу?
— Я ВАМ ЗАПРЕТИЛ КО МНЕ ВЛАМЫВАТЬСЯ!!!
— Да. В ваш кабинет. А это — столовая.
— Не прикидывайтесь тупым!!!
— Четче формулируйте свои пожелания. Я не умею читать мысли.
— Что вам надо⁈
— Вчерашняя газета. Вы её читали?
— А вам какое… — глаза Барона выкатились из орбит, — Так это ваших рук дело⁈ Я же четко сказал… О нет! Я не сказал вам не трогать сына Кромантена и вы… Вы…
— Не я, в том-то и дело…
— Тогда какая разница⁉ В газете написано, что это была авария!
— А попали они в неё сразу после того, как устроили вам скандал в ресторане.
— Откуда вы знаете⁉
— Весь город знает. Тут любят болтать.
— И что? Эта шайка юнцов ссорилась со многими.
— Но погибла после того, как наехала на вас.
— Что вы хотите сказать?
— Что это не совпадение.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Я не понимаю…
— Где ваша любовница?
— Татьяна? Где-то ходит. Эта девка решила показать характер, я дал ей пощечину и уехал.
— И она до сих пор не появилась?
— Такое у нас не в первый раз, — Дэ Эгюр небрежно отмахнулся, — Скоро она приползет обратно.
— Уверены?
— В смысле?
— Кромантен-младший пытался спровоцировать вас на дуэль, верно?
— Этот щенок думал, что может вот так просто… При чем тут моя любовница?
— После скандала с вами они поехали за Татьяной. И подкараулили в безлюдном месте…
— Вы хотите сказать, что они что-то сделали с ней?
— Не знаю. Но явно хотели. Видимо решили, что смогут спровоцировать вас таким образом.
— Погодите-ка! Как это вы не знаете, что с ней, но знаете, что Кромантен-младший с друзьями подкараулили её?
— Недалеко от того места, где они попали в аварию, есть следы женских туфель на обочине. И отпечатки шин их машины. Умозаключение сделать не сложно. Возможно, она мертва. Возможно — напугана и прячется. Но, учитывая данный факт, дело принимает совершенно другой оборот.
— Все еще не понимаю.
— Теперь они погибли не просто после скандала с вами, а буквально в нескольких сотнях метров от места нападения на вашу любовницу.
— Но это никак не доказывает моей причастности! У меня были сотни любовниц!
— Попробуйте доказать это оплакивающим своих сыновей родителям. И Кромантену-старшему в первую очередь.
— Но я же ни при чем! Объясните нормально, безо всех этих ваших недомолвок, что вы имеете ввиду? Так, чтобы я понял!
— А чего тут понимать? — взяв второй круассан, Старпом макнул его в джем и съел сам, — Вас собираются подставить. Вы до сих пор живы только потому, что то золото, что лежит в Островах, не сдвинется с места без вашей санкции. Страховка солидная, но кто-то, видимо, решил, что оно того стоит.
— Откуда вы знаете про золото⁈
— Потому что в Синдикате уже пошли разговоры. Вы не можете исполнять обязанности казначея, пока не забудется эта история. И кто-то делает все, чтобы она не забылась. Но вы упрямы. Так что, они решили натравить на вас Кромантена, убив его сына и обставив все как вашу месть. Если не сработает — они пойдут дальше.
— Кто — «Они»?
— Вам виднее. Прикиньте на досуге список своих недругов. А я пока поищу вашу любовницу. Надо выяснить, что с ней и что она знает. Если прикажете — могу потом сделать так, что она исчезнет.
— Не надо! Просто верните её сюда — я сам разберусь…
— Она вам так дорога?
— Разумеется, нет! Это просто безродная девка!
— Тогда в чем дело?
— Ваш план с моей смертью… Она — идеальная кандидатура для фиктивного брака.
— Уверены?
— Да. Я полностью подчинил её. Сделает все, что скажу.
— Хорошо. Надеюсь, что она еще жива. И смените рубашку. Вы снова облились…
Подмигнув, Старпом встал и вышел.
Официально статуя посвящалась первооткрывателям Малатанского архипелага, но позировал для неё, почему-то, нынешний губернатор. Ведь если разбираться в вопросе, то первыми до этих мест добрались тангароа. Затем сюда пожаловал флот с Доминиса, увозивший подальше те кланы, которые не сошлись с Имперцами в земельном вопросе, а именно — кто из них должен в этой земле лежать. Сам Малатан им понравился, а вот тангароа — не очень.
Сперва вопрос пытались решить по привычной схеме, но выяснилось, что местные сами большие мастера кого-то укатать в здешнюю каменистую почву, отчего архипелаг резко потерял львиную долю своей прелести. Поэтому, помахав тем сородичам, которые решили попробовать тут закрепиться, основная масса доминцев двинулась дальше. Ну и, под занавес, сюда заявились мореплаватели с Лиониса, объявившие в своей неподражаемой манере, что данная земля есть собственность его величества, все живущие на ней — подданные короны и Церкви, а первооткрыватели Малатана — они.
С этим не согласились решительно все, включая соседей нового владельца этих мест по континенту, после чего решение вопроса переросло в военную плоскость и теперь эхо былых войн усеивало как сам архипелаг, так и дно вокруг. Когда пороховой дым рассеялся, то выяснилось, что военные корабли уже могут доходить до Островов за один переход и свое военное значение Малатан потерял. Но его близость к Торговому течению еще играла свою роль, поэтому данным местом заинтересовались колониальные компании, чьим ставленником и являлся губернатор.
А поскольку его хозяева были с Лиониса, то и первооткрывателями Малатана официально считались выходцы с Континента, что изваяние подчеркивало как камзолом, так и немного неуместным в сочетании с ним морионом. Изначально скульпторы пытались сделать более логичную широкополую шляпу, но недостаток мастерства вкупе с не очень качественным местным известняком привели к тому, что поля крошились и широкополая шляпа превратилась сперва в треуголку, а потом в берет. Берет хотели оставить, однако, в попытке придать складкам ткани живости, переборщили, и он начал смотреться как свалявшаяся копна нечесанных волос. Поэтому, срубив это все и вытесав замок, статую увенчали шлемом, обычно ассоциировавшимся с первооткрывателями и завоевателями.
Завоеватель, правда, страдал гидроцефалией, но переделывать было некогда и данное художественное решение объяснили перспективой, которая, когда статую приведут в вертикальное положение и станут смотреть на неё снизу вверх, приведет пропорции в порядок. Старший камнерез слышал об этом от кого-то, кто читал умные книжки. Чиновники умных книг не читали, но время поджимало, поэтому работу одобрили. Смахнувшие пот камнерезы выдохнули и, воткнув свой шедевр на постамент в центре площади, накрыли его брезентом, который надлежало сдернуть в торжественный день и который, до того момента, скрывал её от посторонних глаз и, особенно, глаз заказчика. А то вдруг передумает и не заплатит?
Дабы отвадить любопытных, перед монументом дежурила пара изнывающих от жары гвардейцев. Вокруг сновали рабочие, сооружавшие трибуну, с которой губернатор должен был произносить торжественную речь, и таскавшие материал для виселицы, поэтому белый от побелки маляр с ведром известки в левой руке и длинной кистью в правой, заинтересовал их только когда, пройдя мимо, решительным шагом направился к статуе.
— Стоять! Куда⁈ Не велено!
— Тю! Шо значить не велено? — акцент у маляра был странный, но в портовом городе это никого особо не удивляло. — А побелити?
— Так там уже все побелено? Разве нет?
— Та то чернова побелка!
— Это как? — словосочетание «черновая побелка» заклинило и так уже оплавившийся от жары гвардейский мозг.
— От ты чудак-чоловик! Кто ж сразу на чистую-то белить! Её ж хде шоркнуть, хде тюкнуть, хде цуцик обоссыть… а то и вы не доглядели и якись дурак похабно слово накорябал? Могет такое быти? Могет! Посему белят перед самым торжеством, шоб усе было файно и красиво.
— А! Ну тогда давай… — гвардеец сам отдернул брезент — Только смотри там. Чтобы все прокрасил! Чтобы никаких бранных слов!
— Не хвилюйтесь, пане! — улыбнувшись, маляр взмахнул кистью. — Усе буде у лучшем виде!
Забравшись под брезент, он задернул полог, после чего принялся мазать и так уже покрытую известкой в три слоя статую кистью, одновременно осматривая, как она смонтирована. Найдя замазанные глиной и закрашенные болты, маляр расковырял их, пошарив в ведре, выудил из белой жижи ключ и принялся отворачивать крепления. Затем скинул гайки с ключом в ведро, следы вмешательства залепил землей, щедро замазал побелкой и принялся расчищать клинья, которыми статуе придавали вертикальное положение. Каркас трибуны был собран и, целясь по нему, он выбил несколько клиньев с нужной стороны, еще раз проверил, один подбил назад, залепил и замазал щель, после чего снова принялся возюкать по статуе кистью, поднимаясь все выше и выше.
На самом верху находилась веревка, за которую надлежало сдергивать брезент. Дабы никто не дернул за неё раньше времени, веревка была засунута под полотнище и свернута у постамента в бухту. Отрезав от неё кусок, маляр выглянул, чтобы убедиться, что никто не идет, потом, присев, отстегнул пряжку ремня под одеждой. Ведро с левой кистью осталось на земле, а он, держа кусок веревки в зубах, вскарабкался по статуе и завязал на её шее петлю, прихватив торчавший внутрь узел полотнища. Затем быстро слез, вернул руку с ведром на место, взяв кисть, забелил все следы и, выбравшись, махнул гвардейцам.
— Приймай работу!
— Готово уже?
— Зроблено у лучшем виде!
— Так быстро?
— Шо значить «быстро»? То вы стоите, а жалование идет! У мени ж оплата сдельна! Быстрей сделав — быстрей получив! Есть резона поторапливаться. Давай смотри, да я пошов вже! У мени ще две халтуры на седня!
Под брезентом было еще жарче и воняло известкой, поэтому, обойдя постамент по кругу и полюбовавшись на сырые потеки побелки, гвардейцы выскочили наружу и принялись отряхиваться. Маляр требовательно дернул головой.
— Так шо? Добро?
— Нормально… Лишних надписей нет, так что свободен…
— Вот и ладушки…
Закинув кисть на плечо, маляр прошел мимо сколачиваемой трибуны, затем мимо сложенных для виселицы досок, где, остановившись, сдал назад, чтобы внимательно рассмотреть их.
— А шо, пан, не короток ли брус?
— Чего? — один из рабочих, возившихся рядом, удивленно обернулся.
— Я говорю, брус цей для виселицы не короток? Там же ще эшафота метра два, да бочки, на яку того пирата поставят — полтора, да в ем самом ще скока? А тут всего метров шесть. Хватить ли?
— Хватит… Ты бочку зря считаешь.
— Так а як жеж без бочки? Вы шо, з люком её ладить будете, чи как⁈
— Сделаем — увидишь!
— Та я так… Просто ежли с люком, то я приду подивитися. Очень мне интересно, никода не видав, як з люком вешають!
— Да как по мне, без люка интереснее, — отмахнулся рабочий, — Тут он упал и все. Не видать нихрена. Но губернатор настоял, чтоб по-богатому вздернули.
— Поняв. Ну шо! Раз сам губернатор настоял, тоды придется заморочиться…
Махнув собеседнику, маляр обошел груду стройматериалов, с интересом разглядывая их, споткнулся о чугунную решетку ливневки и с не меньшим интересом осмотрел и её тоже. Потом, воровато оглядевшись, макнул кисть в побелку и начертил, прям поверх решетки, жирный белый крест.
…
Доктор поморщился, помассировал виски, отложил записи и пошел посмотреть, откуда доносится скрип, мешавший ему сосредоточиться. Искать долго не пришлось. Михай, раздевшись по пояс и сидя в теньке у стены храма, при помощи смазки и подручных средств пытался расходить ржавые блоки. Увидев Доктора, он махнул ему культей, на которой все еще была прицеплена вылепленая из гипсового бинта имитация руки.
— Здоровеньки булы! Шо? Жарко? Мени теж жарко…
— Йа… Жара… — Доктор замолк, думая, как поделикатнее намекнуть, что жара его в данный момент волнует куда меньше, чем выносящий мозг скрип. — Как есть пройти ваш вылазка?
— О! Я ж вам ще не сказывал! В общем, над статуей я поработав, так шо як за веревку дернуть, то вона завалиться прямо на трибуну. Буде крики, паника, пылища — то само, шо нам треба! А ще, попутно, я там приморгавси, и у мени така шикарна идея появилася, як Бардью вытащити! Помьятаете, Капитан, под чарочку, сказывал, як вони з паном Старпомом та паном Старшим Механиком банка видчистили?
— Йа! Что-то такой вспоминайт…
— Так вот, я знайшов тут таку ж саму ливневку. А ще вызнав, шо вешати они Бадью хочут з смаком. Шоб люка в эшафоте видкрывався и всяко такое. Смекаете, шо з сим можно сделати?
— Примерно понимай, но хотейт, сперва, слушайт ваш версия.
— Моя думка така. Вони его ставять на эшафота, дергают за рычага. Люк пид ним видкрывается, а мы, таки, веревку — хоп! Бардья летить вниз, мы тама его хватаем и тикать! Це в общих чертах. Подробнее я ще думаю.
— В ваш план есть один кляйне проблема. Дело в том, что вокруг эшафот будет гроссе толпа народ и охрана. Открытый решетка такой размер, чтобы пролазийть человек размеры с герр Боцман, есть очень заметный место. А если вы планировайт открывайт её перед самый побег, то что вы делайт, если на ней стояйт люди? Если же открывайт в незаметный место, то надо будет пробивайтся к ней через весь этот толпа.
— Так! Верно говорите! Посему я планирую бежати через ту решетку, шо прям под эшафотом. Я ж не зря про люка в ем помянув. Бардья должен провалитися с эшафоту и сразу в ливневку!
— О! Это действительно решайт описанный мной проблема. Но ставийт другая! Что если под эшафот нихт оказывайтся этот решетка? Я не думайт, что они распологайтся на площадь настолько часто, чтобы вероятнойсть попаданий площадь эшафот на неё есть гроссе.
— И знову таки вы правы! — Михай гордо приосанился, — Посему я прийняв меры к тому, шоб вона там оказалася!
— Какой образ?
— Крестика нарисовав!
— Вы есть рисовайт крест?
— Так! Прямо по центру решетки, подле того миста, где вони материалы для эшафоту сгрузили!
— И вы есть думайт, что нарисованный крест заставляйт их делайт эшафот где вам надо?
— Почему ни? Вот вы плотник. Вот вам говорят сладити эшафота. Вот куча досок та балки. А вот рядом креста кто-то нарисовав бильшого такого, белого! Где вы, пан, при сих исходных, эшафота ладити будете?
— Ну… если я нихт получайт иный указаний и не имейт проект и размеры… — Доктор задумался, потом покачал головой. — А если имейт? Хотя, учитывай местный специфика и общий, как это говорийтся, «Раздолбайство»… возможно, это есть сработайт. Вы говорийт о свой план герр Ур?
— Говорив.
— И как он реагировайт?
— Як обычно. Сперва казав, шо никто на свити не може быти настолько дурный, шоб це сработало.
— Это есть высказываний в его духе…
— Потим пан Калибр напоминайт ему про то, як те дурни снаряды в вогня кинули, та стояли-дивилися шо буде, чуть поодаль. Пан Ур согласився, шо тупых тут бохато и казав, шо подивиться, где вони эшафота сколотят. Ежли там, где я хотив, то добре. А поки свий план думати буде, шоб у нас запасной быв.
— Кстати, насчет планы. Я тут все таки осматривайт птица. Вы говорийт, что вам необходимы его перья? Собирайт для вас несколько штук.
— О! Це добре! Я ще одну подляну замыслив. Коли все выгорить, тут така веселуха начнеться!
— Я есть желайт вам удача…
Понимая, что разговор подходит к концу и скрип сейчас возобновится, Доктор походил вокруг, думая, чем бы отвлечь Михая от его занятия и зацепился взглядом за багровую борозду на его плече с правой стороны.
— Это у вас есть что? Повреждений⁈
— А! Та то так! Рука-то, шо вы слепили, тильке для виду, посему, шоб ведро держалося, пришлось петлю через плечо кидати. Видать натер, поки скакав там. Ведро ж с известью та инструментом почти пуд весить.
— Болит?
— Е трохи… Та я потерплю.
— Нихт терпейт! У вас оставайтся один функциональный рука, а здесь проходийть важный мышцы. Больно когда поднимайт плечо?
— Ну так…
— Сейчас я делайт вам примочка, вы её держайт пока боль не стихайт, после чего использовайт мазь. Положите это все. Заканчивайт завтра. Сейчас занимайтся свой здоровье.
— Добре… Ща я, тильке, харчей яких намучу, бо просто так сидети скучно. Порубаю чегой, а то и вас угощу.
Согласно кивнув, Доктор, предвкушая наслаждение тишиной, пошел готовить повязку.
…
Чарли надел пиджак, посмотрел в осколок зеркала, чтобы проверить, как поживает фингал под глазом и, насвистывая, направился в портовую часть города. Там, в большом складе, Кулак устроил свой «офис». Зачем он ему нужен, никто не знал, потому, что бумажных дел Кулак не вел и вообще было похоже, что он просто подражает в этом Захарии и Девлину. В связи с обострившимся риском получить пулю от бегающих вокруг киттов, в офисе Кулака предприняли повышенные меры предосторожности, заколотили окна и беспорядочно обмотали все вокруг ржавой колючкой. Судя по шуму, внутри было многолюдно, так как «братанов» Кулак имел преизрядно и все они целыми днями терлись тут, выпивая, пользуя шлюх и неплохо проводя время.
Сейчас, по идее, у данной публики должен был быть траур, так как во время взрыва многих «братанов» раскидало по окрестностям кусками, но бандитская жизнь подразумевает внезапную и скорую кончину, так что горевали «Висельники» недолго. Поминки переросли в пьянку, в ходе которой освободившиеся места быстро заняли новые «братаны» и скорбь уступила место бурному веселью по данному поводу. Так что «Висельники», охранявшие «офис», были не в духе. На похмелье после вчерашнего накладывался тот факт, что все, кто внутри, сейчас расслабляются, а они вынуждены мотаться по жаре, изображая патрулирование. Увидев Чарли, они развернулись, размышляя, дать ему пинка сразу, или все-таки выяснить сперва цель визита. Поняв по лицам суть данных терзаний, Чарли вытащил из кармана большое белое перо.
— Птица… Я видел её!
— Белая птица?
— Да. Здоровенная белая птица, похожая на сову. Или сова. Я в этом не силен.
— Она таскала золотые монеты?
— Откуда я знаю? Просто слышал, что у Кулака были из-за неё неприятности и решил предупредить.
— Мы сами его предупредим. Где ты её видел?
— Сперва хотелось бы уточнить, положена ли за это какая-то награда?
— Слышь, ты! — один из людей Кулака сгреб Чарли за грудки, — Там наши братаны полегли! А ты че? Хочешь бабла срубить на этом⁈
— Разумеется, нет! Просто уточнил… Примите мои искренние соболезнования, кстати.
— Где ты её видел?
— Там… Где раньше стояла радиовышка. Она крутилась вокруг, потом нырнула под землю…
— И это все?
— Все… Ну вот еще перо… Это вам. Подарок… С наилучшими пожеланиями! И еще раз соболезную…
— Пошел вон, барыга недоделанный!
Бандит толкнул Чарли так, что тот сел на задницу и прочертил канаву в пыли, а второй, сделав выпад вперед, топнул, давая понять, что убираться отсюда лучше бегом. Чарли, понимающе кивнув, вскочил и скрылся за углом, а «Висельники», переглянувшись, рысцой побежали в «офис». Кулак, перемотанный бинтами как мумия, сидел на потрепанном диване в обнимку с парой жриц любви и хлестал дешевый ром. Увидев вошедших, он сдвинул брови, медленно соображая, потом кинул в них недопитой бутылкой.
— Я СКАЗАЛ СТЕРЕЧЬ!!!
— Да мы это… Мы птицу нашли! — увернувшись от броска, парочка закрылась пером словно щитом, — Вот, видишь!
— Я СКАЗАЛ СТЕРЕЧЬ, А НЕ ИСКАТЬ ПТИЦУ!
— А мы и то, и то делали! Серьезно! Спроси вон его! Он нас видел, когда поссать выходил!
— Ты их видел?
Один из братанов, которому был адресован вопрос, поднял голову, посмотрел мутным взглядом сперва на босса, потом на парочку и кивнул, одновременно рыгнув. Кулака это устроило и он, вытянув руку, потребовал дать ему перо.
— Не похоже на чайку…
— Это она, Кулак! Её хер с кем спутаешь…
— Значит «Костюмчик» прав… Дерьмо! Эта тварь выжила! Где вы её нашли?
— Где взорванная радиовышка. У неё там нора или что-то такое.
— Ясно… — Кулак тяжело поднялся. — ЭЙ! БРО! БРОСАЙТЕ ВСЕ!!! МЫ ИДЕМ НА ОХОТУ!
«Братаны» сперва притихли, потом взорвались воинственными криками. Кто-то, от избытка чувств, даже несколько раз пальнул в потолок. Это подхватили остальные, превратив крышу склада в решето. Ворота распахнулись и подогретая алкоголем и наркотой толпа выплеснулась на улицу. Гвардейцы, привлеченные стрельбой, быстро растворились в переулках. Остальные горожане последовали их примеру, так как «Висельники» громили все на своем пути. Дойдя до поваленной радиовышки, они разбрелись на поиски норы, ломая кусты и деревья в поисках птицы, да и просто, чтобы выплеснуть напряжение.
— Вот! Здесь, Кулак! Вот её нора!
— Где⁈
Все немедленно собрались вокруг счастливчика, который махал еще одним белым пером. Отобрав, Кулак сличил его с принесенным ранее и растянул пухлые губы в улыбке.
— Она…
— Я заслужил награду? — подобострастно оскалился нашедший перо.
— ЭЙ! Это мы узнали где место! — возмутилась парочка, инициировавшая этот поход.
Кулак зарычал, давая понять, что пока речь идет только о том, чтобы получить по шее, и кивнул в сторону вентколпака.
— Мы не нашли птицу и не нашли золото… Полезьте и достаньте её. Тогда награда будет!
— Тут можно застрять! — все трое помнили, как жутко орал тот, кто решил сунуться в нору, поэтому лезть внутрь желания не имели, — Может, просто покараулим её? Дождемся, когда вылезет?
— Нет! Долго!
— Двери! Давай вскроем двери? Военные же не через эти дырки лазали!
— Вот это — толковая мысль… — Кулак, после некоторого раздумья кивнул. — И правда — тут же есть дверь!
Вход в укрытие находился ниже по склону в бетонном капонире. Дверь мародеры оставили незапертой, но за прошедшее время сам капонир заплыл землей, которую несли ливни. Поставив несколько самых низших по рангу членов банды расчищать дверь, остальные расположились вокруг как на пикнике. Кулак косился на них, сдвинув брови, потом, внезапно, рыкнул.
— Не сидеть! Смотреть! Тут могут быть эти твари! — он обвел рукой заросли, — «Костюмчик» предупреждал, что они любят лес!
— «Костюмчик» — ссыкло! — небрежно отмахнулся кто-то. — Сколько времени прошло, а мы их так и не видели!
— НЕ ВИДЕЛИ! — Кулак одной оплеухой послал высказавшегося в нокаут. — Там! В трущобах! ТАМ ИХ ТОЖЕ НЕ ВИДЕЛИ!!! Эти твари только и ждут, чтобы мы расслабились! Мы не должны расслабляться! Когда мы не расслабляемся, они не нападают! Когда расслабляемся — нападают! Никому не расслабляться!
«Висельники» понимающе покивали и принялись бродить вокруг, стараясь сделать вид, что они ни разу не расслаблены и все время начеку. При этом не забывая прикладываться к бутылкам и тянуть косячки. Ур, наблюдавший за этим с дерева, издал страдальческий полустон-полурык. Его армейская душа при виде такого непотребства жаждала крови, но, если начать тут резню, «Висельники» могут расхотеть лезть внутрь и тогда сорвется план Михая. А он был многообещающим. Конечно, китты бы на это ни купились никогда, но данные приматы умом не отличаются… И Михай, кажется, знает, как они думают. Спустившись вниз, Ур посмотрел на Чарли, который тоже наблюдал за людьми Кулака.
— Я может чего не понимаю… Но вот вы тут их боитесь? Вот это сборище дебилов?
— Да, мистер кот, боимся…
— «Кот»? — Ур вздыбил шерсть, потом, подышав, успокоился, — Ладно, обезьянка, что с тебя взять? Так чего вы их боитесь? Они же тупые?
— Тупые… Но жестокие, сильные и их много.
— Так вы тоже соберитесь. Найдите сильных, возьмите оружие.
— И будет такая же банда. Понимаете, мистер кот, тут дело не в том, сколько их и не в силе. Вопрос в том, кто ими командует. А у нас так исторически повелось, что наверх пробирается всякая сволочь.
— Так пристрелите.
— Нельзя, мистер кот. Если начать стрелять сволочь, то это получится тоталитаризм и, возможно, даже атеизм. В Церкви, просто, тоже сволочи не меньше.
— А так у вас, можно подумать, лучше?
— Конечно! Хочешь — плати за «крышу», не хочешь — магазин сожгут. Хочешь — в церковь иди. Не хочешь — сожгут как еретика. Выбор есть! Варианты!
— Ты сейчас, надеюсь, шутишь?
— Не знаю, мистер кот. Когда шутят — должно быть смешно. А мне почему-то не смешно…
— Ясно… — отмахнулся Ур — Мартышки, и отношения у вас мартышкины…
— Не сказать, чтобы вы сильно неправы, однако я тешу себя надеждой, что это все имеет какой-то высший смысл. Иначе совсем тоскливо.
— Высший смысл?
— Ну да. Божье испытание и всякое такое. Посвященный говорит, что Он нас любит. Ну людей, в смысле. Вы-то твари богохульные…
— Я тебе сейчас лицо обглодаю.
— Так в Священных Текстах сказано!
— Ты чего вообще за мной потащился?
— Ну, вы же предложили мне дельце? Значит, мы партнеры. А партнеры должны держаться вместе!
— Я же тебе уже заплатил.
— Да. И более чем щедро. Поэтому я считаю своим долгом отработать эту плату сполна. И, возможно, если представится такой случай, оказать вам еще какую-то услугу.
— Еще денег хочешь?
— Хочу. Счастье, конечно, не в них, но их количество серьезно на это влияет… — окрестности огласил жуткий скрежет — О! Они полезли внутрь.
Раскопав дверь, «Висельники» принялись её дергать, но та приржавела к косяку намертво. Кулак, понаблюдав за данными потугами, со снисходительной улыбкой потянулся, давая окружающим оценить его габариты, потом схватился ручищами за замки и принялся тянуть. Сперва результата это не дало, но опозориться на глазах подручных Кулак не мог, и с рычанием и вспухшими от напряжения венами, удвоил усилия. Послышался хруст, потом — щелчки отлетающих чешуек ржавчины и, наконец, с громким скрипом и скрежетом дверь начала открываться.
— Готово! — распахнув её, Кулак жестом потребовал бутылку, чтобы промочить горло, — А вы не смогли! Слабаки! Ты! Иди — глянь, что там!
— Там темно! А!!! МАЗАФАКА!!! БЛЯ!!! — наугад назначенный «доброволец» сунулся внутрь и тут же выскочил с квадратными от ужаса глазами, — Т-ТАМ!!! ВЕЗДЕ!!!
— Кто? Что? Ты видел птицу?
— Нет! Но я видел страх! Там убвоба! Много убвоба! Нужен огонь! Яркий огонь!
— Убвоба… — Кулак задумался, затем повелительно махнул рукой, — Быстро! Сделайте факел! Много факелов!
— У нас тряпок нет!
— Вот тряпки! — протянув руку, Кулак разорвал на ближайшем «братане» рубашку, — Хули я за вас думаю⁈ Топливо должно быть в генераторе! Там! Где мачта! Или масло. Что осталось…
В обломках разбитого падением мачты генератора осталось немного горюче-смазочных материалов. Пропитав ими несколько примитивных факелов, «Висельники», возглавляемые Кулаком, вошли в бункер, размахивая ими, чтобы отогнать злых духов. И почти сразу наткнулись на цепочки следов. Дав команду остановиться, Кулак осветил их и вопросительно ухнул. Следы были маленькие, очень маленькие для человека, даже для ребенка, и очень странные, как будто оставивший их крался на носочках, не опускаясь на пятку.
— Кулак… Это же… Это же не птичьи следы…?
— Да… Это те твари, похожие на кошек. Наверняка…
— Ты думаешь, они тут?
— Могут… Поэтому не щелкайте ебалом. Глядите в оба! Возможно, мы нашли их логово! Вперед!
Кулак решительно двинулся по коридору и остальным ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, по пути осторожно заглядывая в боковые помещения, периодически взвизгивая от ужаса, когда взгляд наталкивался на пугающего духа. Бункер был не то, чтобы большой, но гнетущая атмосфера гулкого подземелья, освещаемого неверным светом факелов на шаг-два вперед и непроглядная тьма, в которой воображение рисовало притаившихся тварей, превратили прогулку по нему в вечность. Прекратились шуточки и бравурные выкрики о том, как, кто и кого сейчас поимеет. Только сосредоточенное сопение, шепот защитных заклинаний и позвякивание раздолбанного оружия, на спусковых крючках которого плясали пальцы. И нервы. Потрескивание натянутых до предела нервов уже не походило на фигуру речи, превращаясь в объективную реальность.
В конце коридора находилась большая комната, где раньше стояла аппаратура и сидели связисты. Именно она, из-за обилия ржавых стоек, которые мародеры не смогли выдрать, и была выбрана для, как это называл Михай, «схрона». Объясняя свой план, он попросил сделать так, чтобы все выглядело спрятанным, но и мимо бы точно не прошли. Это было легче сказать, чем сделать, так что Ур, немало поломав голову над столь противоречивыми требованиями, решил проблему с присущей всем военным простотой. По его задумке, растяжка со светошумовой гранатой в темном бетонном мешке не только обеспечила бы всех присутствующих массой новых ощущений, но и достаточно эффективно привлекла их внимание к нужному месту.
Эффект, однако, оказался даже круче, чем ожидалось. Прогулка по темному подземелью, ежесекундное ожидание пули из любого угла и «убвоба» для полного комплекта расшатали и так не особо стабильную психику «Висельников» настолько, что, когда ловушка сработала, они с паническими воплями принялись палить во все стороны до исчерпания патронов в магазине. А магазины местные, не питавшие особых иллюзий насчет своей точности, любили емкие.
Затем стрельба стихла, уступив место стонам раненых и испуганному подвыванию целых. Кулак и в этот раз умудрился остаться в живых. В него прилетели с пяток пуль, однако все ранения были не опасны. Возможно, спасло то, что идя первым, он оказался оглушен ловушкой настолько, что упал и большинство попаданий оказались рикошетами от стен и пола. Теперь, ничего не видя и громко матерясь, он пытался, сидя на земле, трясущимися руками попасть магазином в рукоять пистолета. Затем, в ярости, отбросил их и принялся тереть руками глаза, которые все еще застилало большое белое пятно от вспышки.
— Где они? — раздался осторожный шепот из коридора, — Вы их грохнули?
— НЕ ЗНАЮ!!! — Кулака душила ярость, вызванная беспомощностью. — Я НЕ ВИЖУ НИХРЕНА!!!
— Это они были? Те твари?
— Я ЕБУ!!? КТО-ТО ОСТАЛСЯ С ГЛАЗАМИ!!?
— Да… Мы там осматривались, нас не зацепило…
— ВЫ ИХ ВИДЕЛИ!!?
— Нет… Вы туда вошли, потом взрыв долбанул, вспышка и стрельба началась! Мы тоже начали стрелять…
— В КОГО!!?
— Ну… В кого и вы… Кулак, ты чего орешь?
— Я НЕ ОРУ!!!
— Ты, наверное, оглох, бро, поэтому тебе кажется, что ты не орешь. А ты орешь!
Кулак взмахнул рукой, чтобы поймать умника и удавить, но тот, зная повадки босса, благоразумно стоял в стороне. Затем кто-то, осторожно и издалека, сунул боссу в руку бутылку. Опорожнив её, Кулак встал и, поморгав, понял, что наконец видит еще что-то, кроме белого. Семеро его людей было убито наповал. Еще четверо пока живы, но, судя по количеству крови, это ненадолго. В ярости треснув стойку, на которой была закреплена граната, Кулак опрокинул её и уставился, подслеповато щурясь, на брезентовый сверток.
Другой бы на его месте подумал про еще одну ловушку, но Кулаку подобные сомнения были чужды, так что, подняв находку, он развернул брезент. Внутри обнаружился довольно новый чемоданчик — ценная по островным меркам вещь. Оглядев подельников, которые столпились вокруг, Кулак щелкнул застежками и застыл, до глубины души пораженный тем роскошным зрелищем, которое открылась его глазам. Часы! Пятеро дорогих часов! Несколько бумажников из крокодиловой кожи! Перстни! Цепочки! И, словно вишенка на торте, хромированный «Кольт» с перламутровыми рукоятками! Снизу, как фон, по дну перекатывались золотые монеты. Их было немного — вряд ли сильно больше двух дюжин, но, вместе с остальным, они создавали ощущение громадного богатства.
— Ты же помнишь, Кулак? — раздалось откуда-то сбоку, — Это я нашел, где пряталась птица!
Двое других претендентов на награду валялись, скорчившись, на полу, поэтому последний оставшийся без зазрения совести присвоил себе данное достижение. Достав перстень, который все равно бы не налез на его толстенные пальцы, Кулак наградил им отличившегося, после чего взял пистолет и повертел, любуясь.
— Вот! Вот такая пушка должна быть у по-настоящему опасного ублюдка!
Сунув «Кольт» за пояс, чтобы все видели, насколько он крут, Кулак нацепил часы на обе руки, а остальным принялся одаривать приближенных.
— Кто мы?!! — закончив, повеселевший Кулак оглядел банду.
— ВИСЕЛЬНИКИ!!! — взорвались те любимой кричалкой.
— Почему?!!
— МЫ УБИВАЕМ И ГРАБИМ!!!
— Твари сбежали от нас в ужасе и мы поимели их на золото!!!
— ДА!!!
— Так что сегодня мы бухаем за их счет!!!
— ДЫА-А-А!!!
— Забирайте убитых и уходим… Тут воняет кошачьей мочой…
…
Кабанов покосился на Кулака, щеголявшего обновками, и вопросительно кивнул.
— Одни «котлы» сними, а то как фраер, в натуре.
— Да, босс… — Кулак, виновато потупившись, стянул часы с левой руки.
— Вот так получше. Да не менжуй ты! Все, что «отработал» — все твое. Я просто с высоты своего авторитета совет даю: двое херовых одни хорошие все равно не заменят, а смотрится дешево.
— Это хорошие, босс… А вторые я для вас принес!
— Серьезно? — взяв часы, Кабанов задумчиво покрутил их в руках, — Ну спасибо за подгон! Кого «выставили», если не секрет?
— Их логово! В норе под вышкой!
— Кого?
— Котов!
— Серьезно? Почему сразу не сказал?
— Мы их не убили…
— Вот как? А они вас?
— Они в нас кинули гранату и убили одиннадцать парней.
— Ну да… Таким хвастать стремно, в натуре… А «котлы» с кого тогда сняли?
— Они спрятали там свое золото.
— А! То-то местные сокрушались, что сейф капитанский был пустой! — Кабанов снова осмотрел часы, — Ну че… Знал их капитан толк в бирюльках… Че еще было?
— Монеты и украшения.
— Много?
— Да, босс.
— Ладно — хоть какая-то ответка, а то до того они вас «в сухую», в натуре, валили…
Разрезав бифштекс, Кабанов задумчиво отправил в рот кусок, потом, неожиданно повернулся к Девлину.
— Кстати об этом… Твои парни афишки развесили?
— О казни? Да, босс, развесили.
— Как думаешь, до корабельных новости дошли? — Девлин развел руками. — Да дошли… Фраера пронырливые — должны были узнать… Теперь надо понять, где их ждать? Захарка, ты что думаешь?
— Я?
— Ты, родимый, ты… Главным умником по ним вызвался — соответствуй.
— Я думаю, что, если они до сих пор не вломились в форт, значит он для них неприступен.
— А то без тебя неясно… Форт неприступен, стало быть, ждут, пока его наружу вывезут.
— Скорее всего.
— А дорога-то от форта до площади длинная. Кулак!
— Да, босс!
— У тебя народу хватит дорогу до города прикрыть?
— Я подниму всех!
— Подымай. Девлин со своими порт будет держать, а Захарке город поручим. Внутрь нехай проскакивают — главное наружу их не выпустить.
— Я могу привлечь и своих людей, босс… — подобострастно улыбнулся Луис.
— Не… Твои нас с Ксюхой охранять будут. Я ей казнь обещал показать. Не видела никогда.
— При всем уважении, — Захария отрицательно мотнул головой, — это может быть небезопасно.
— Мои люди знают свое дело! — Луис принял данные слова на собственный счет. — Так что не лезь не в свое дело!
— Не кипишуй… — Кабанов осадил его вальяжным взмахом руки, — Захарка просто обо мне печется, чего ты сразу?
— Оснований для беспокойства нет!
— Прям как тогда? Когда Ксюха пропала?
— Тогда это была не моя вина, босс… — Луис немедленно принял жалкий вид. — Вы сами знаете, что это было предательство.
— А ты его прозевал. Так что рот закрой и дай подумать. Может, в натуре не дергаться никуда? Уж больно эти падлы шустрые… и шмаляют метко. Ладно, по ходу дела решу. Кулак — хватит рассиживаться! Дуй к себе в квартал и ищи народ. Дорогу надо прикрыть надежно…
Кулак кивнул и вышел. Следующим отбыл Девлин. Захария тоже начал прощаться, но Кабанов поманил его к себе.
— Ты это… Сходи в тот бункер.
— Зачем, босс?
— Не нравится мне, что Кулачок о стычке промолчал. Выясни, что там за дела, только по бырому. Долго раскачиваться некогда — казнь скоро и мне вот, в натуре, не до этих сомнений.
…
Храм наконец начал выглядеть как жилое место, а не как склеп. Михай, обуреваемый жаждой деятельности, обшарил руины поселения, нашел и привел в порядок кучу ржавого инструмента, после чего, с его помощью, сколотил кровати, верстак, кучу стеллажей, куда сложил все, что показалось полезным, но пока не нашло своего применения. А еще вытащил стол, за которым умер местный Посвященный, в основное помещение и теперь все присутствующие, собравшись вокруг, прикидывали план дальнейших действий.
— Итак… что мы имеем? — Ур изобразил подручными предметами план площади и окружающих её зданий. — Статуя. Трибуна. Если твоя ловушка сработает, статуя падает на трибуну и накрывает местную элиту. Шум. Крик. Паника.
— Зробит обязательно! Вона дюже удачно стоить! Треба только проверити, шоб ту веревку, шо я подвязав, не нашли. Тады рычага мнохо — своротять як пить дать!
— В направлении падения ты тоже уверен?
— Обижаете, пан! Бачили як дерево валять, та так, шо кола им у землю загоняють? Тот же принцип. З трех сторон клинья е — з четвертой нема. Качнути — вона сама туды и пойде.
— А они не заметят, что клиньев нет?
— Ни! Я все залепив та побелкою засрав. Коли ковыряти не полезуть — не заметять. А ковыряти вони не полезуть.
— Уверен?
— Та а на шо им это? Статуя стоить? Стоить! З виду усе в порядки? В порядки! Шо им — делати нехер, кроме как лезть туды и ковыряти?
— Ладно — допустим… — Ур недовольно дернул ушами, но аргумент принял, — Статуя падает, наводя переполох. Мы, пользуясь этим, вытаскиваем Бардью…
— Через ливневый сток! — Михай изобразил, как тот проходит, — Кода я до миста ходив, вони ще эшафота не зладили. Посему я там креста поставив. Вони кресту подивяться и таки: «Ага! Ладити треба тут!». А аккурат по центру креста — решетка ливневого стоку. И виселица з люком. Бардья в люк провалиться и мы его там цоп! И з тараканьей швыдкостью тикаем!
— А если они его там не построят?
— Та построют — куды денуться!
— Надо предусмотреть все варианты.
— Если они нихт действовайт по план герр Михай, — подал голос Доктор, — то у меня имейтся прекурсор для созданий высоколетучий раздражающий соединений.
— Предлагаете закидать ими площадь с и так паникующими людьми?
— Найн. На площадь их нихт хватайт… На охрана эшафот — да.
— Интересный вариант. А дымы сделать сможете?
— Если находить ингридиенты.
— Сложно достать?
— Найн. Я есть делайт список.
— Тогда план «А» — отход по канализации. Способ и направление определим на месте. План «Б» — газовая атака и эвакуация под прикрытием дымов. Ну и план «В»… люди Кулака заглотили наживку и ходят, увешанные украшениями, снятыми с Чойса и его телохранителей.
— О то добре! — Михай радостно потер руки, — Теперь треба, шобы друга сторона це увидала.
— К чему я и веду. Остальные люди Чойса засели в форте. Дорога от форта до места казни выглядит как потенциально опасный участок. Там они нас будут ждать особенно. И привлекут к его охране всех. И людей Чойса, и людей Кабанова.
— Вы, пан, хочите сказати, шо вони прям там передерутся?
— Возможно. И надо к этому быть готовым. Поэтому завтра мы посмотрим, как дела с эшафотом и, исходя из его расположения, будем прикидывать расстановку сил…
…
Захария, светя фонариком и брезгливо морщась всякий раз, когда его лакированные туфли с чавканьем погружались в липкую грязь, осматривал пол. Снаружи раздались шаги. Охранявшие Захарию люди схватились за оружие, но это был Девлин.
— Это я! Не стреляйте! — Девлин осторожно помахал рукой из-за угла, потом осторожно выглянул, — Че вы, парни, дерганные такие?
— Потому, что у нас по острову бегает пара недружелюбно настроенных киттов.
— Ты же сам сказал, что если эта тварь захочет продырявить тебе башку, ты даже испугаться не успеешь?
— Хочешь сказать, что можно расслабиться и ждать своей участи?
— Нет. Просто расслабиться, — Девлин осмотрел интерьер заброшенного бункера. — Я войду, ты не против?
— Чем обязан твоему визиту? — Захария был против, но неохотно кивнул. — Тоже хочешь знать, что тут произошло?
— Да. Я, как и босс, нихрена не верю в то, что рассказал Кулак. Он ведь опять облажался, верно? Скажи, что это так? Порадуй меня.
— Почему ты так не любишь Кулака?
— Да с чего ты взял! — Девлин вскинул брови в притворном удивлении. — Кулак мне как брат! Знаешь, бывают такие братья, над которыми папаша не очень старался, а мамаша на сносях бухала каждый день и курила всю дрянь, которую видела вокруг. Меня больше беспокоит, что я никак не могу понять мотивов босса. Почему этой обезьяне все сходит с рук? Она настолько забавная?
— Верная.
— Думаешь, дело только в этом?
— Да. Кулак силен, исполнителен и верен. Большего от него и не требуется.
— Может, тогда было проще завести собаку?
— Так Кулак и есть любимый сторожевой волкодав Кабанова. Да, иногда он может гадить на газон и грызть обувь, но его преданность все искупает.
— Даже то, что он бессмысленно кладет его людей?
— Это не его люди, а люди Кулака. Кабанову на них насрать… — устало вздохнув, Захария выпрямился. — Любая банда организована по старым добрым феодальным принципам и держится на личной преданности сюзерену и получаемых от него выгодах. Шима?
— А? — из коридора внутрь сунулся полный эретец с озабоченным лицом.
— Шима, вот скажи, ты мой человек или Кабанова?
— Ваш, босс!
— Почему?
— Вы мне платите.
— Но я получаю эти деньги от Кабанова.
— И че? Какая разница, где вы их берете? Вы взяли меня в дело, и я получаю свою долю от вас. Пока это так, я ваш человек. Кабанов мне ничего не обещал, а вы обещали. А что?
— Ничего. Спасибо, Шима, я знал, что могу на тебя положиться.
— Пожалуйста, босс. Можете быть во мне уверены. Я не подведу.
— Это хорошо. Проверь, как там снаружи и скажи остальным, чтобы были настороже. Я не хочу сюрпризов.
— Хорошо, босс, сейчас…
Кивнув, Захария повернулся обратно к Девлину.
— Видишь? «Вассал моего вассала — не мой вассал». Вы должны были учить это в школе.
— Ты мне льстишь, если думаешь, будто мое образование заходило так далеко.
— Не важно. Важно, что с парнями Кулака так же. Это именно его парни, а не Кабанова. Кулак, по факту, рыцарь, — Захария усмехнулся, глядя как лицо Девлина вытянулось от такого неожиданного сравнения. — Да, именно так. Кабанов — сюзерен, а Кулак — вассальный ему рыцарь. Сильный, бесстрашный, верный своим принципам и своему господину. Не очень умный, но лишняя ученость в их среде скорее недостаток. Господин дает рыцарю феод в обмен на клятву служить. И рыцарь уже сам нанимает себе отряд, кормит их, поит и снаряжает. Это его люди, а не господина, и их судьба ему не интересна.
— Так если это его парни, то тем более странно, что Кулак их настолько не бережет⁈ Там два десятка, на том пляже три и тут еще десяток, если не больше!
— Он и себя не бережет, если ты заметил. Тем более, что осторожность они считают слабостью — сам имел счастье убедиться.
— У него так люди кончатся.
— Не кончатся. Трущобы большие и народу там много. Местные и без этого мрут как лемминги. Кто от болезней, кто утонул, кто в пьяной поножовщине, кто по тупости. Жизнь в их представлении — что-то короткое и временное. Поэтому могилы, в которых они лежат, роскошнее домов, в которых они живут. А в банде, по крайней мере, есть шанс прожить её весело и сытно. Парни с улиц не видят мертвых. Те, кого тут пристрелили, те кого разорвало на том пляже и те трупы из трущоб уже никому ничего не расскажут. Зато те, кто выжил — на виду. Они ходят по улицам, пьяные, наглые, размахивающие оружием и их все боятся. А ты не хуже меня знаешь, что местные часто путают страх и уважение.
Все хотят, чтобы их уважали. Все хотят большую пушку и пить за счет босса. Тем более, что альтернатива этому — нищая голодная жизнь, полная унижения и тяжелой работы. Поэтому у Кулака нет недостатка в добровольцах. И не будет. Зачем ему их беречь?
— Хорошо объяснил, — Девлин согласно кивнул, — теперь все стало немного понятнее.
— Ну тогда пойми и то, что единственный возможный грех Кулака в глазах Кабанова — это измена. Пока он верно служит, босс простит ему все. А если ты будешь копать под Кулака, то у босса возникнут сомнения уже в твоей верности.
— Почему?
— Потому что Кулак не представляет себя на месте босса.
— Хочешь сказать, что мы представляем? — Девлин многозначительно улыбнулся.
— МОЖЕМ представить. Но ни у тебя, ни у меня нет достаточно силы, чтобы пойти против Кулака и его банды в открытую. Поэтому любую попытку под него копать босс воспринимает как подготовку к измене. Вот почему я настоятельно рекомендую тебе прекратить это делать.
— Умный ты мужик, Захария… — после молчаливого обмена взглядами, Девлин весело расхохотался. — Че я раньше с тобой так мало говорил? Столько всего узнал! Знаешь что? Заходи-ка вечерком в мой бар! Поболтаем, познакомимся поближе.
— Не думаю, что сейчас время для этого.
— А, прости, ты же эретец! — Девлин сделал жест обозначающий стакан в руке и помахал им в воздухе, — Это бесплатно! За мой счет!
— Очень смешно.
— Я серьезно. Мой старик-отец всегда говорил, что надо нажраться до отключки, чтобы все мысли покинули голову и ты начал думать с чистого листа. Тогда появляются самые лучшие идеи. Он так и сделал, когда мать сказала ему, что беременна.
— А разве он не свалил еще до твоего рождения?
— Ага… охуенная же идея, правда? Кроме того, нам есть, что обсудить.
— Например?
— Например я кое-что слышал про Кулака и ту заварушку на пляже. Тебе понравится.
Хитро подмигнув, Девлин еще раз огляделся и пошел на выход. Захария некоторое время смотрел ему вслед, затем выключил фонарик и примерно минут пять стоял в полной темноте сопя и о чем-то размышляя, пока его не окликнули забеспокоившиеся подручные.
…
Ливневка была покрыта скользким илом, так что, сперва, Михай планировал зашиповать обувь, но потом нашел решение элегантнее. Найдя в заброшенном поселении большое долбленое корыто, он засунул его внутрь тоннеля, привязав предварительно, к одному концу веревки. Ко второму была прицеплена уравновешивающая железная бочка, оплетенная прутьями, чтобы не скрежетала, а сама веревка перекинута через закрепленный в начале спуска блок.
Теперь, сев в корыто и сложив в него инструмент, можно было, взяв балласт, не торопясь спуститься вниз, регулируя скорость дополнительным весом. Сопровождавший его Ур идею, правда, не оценил, так как, во-первых, на сооружение данного приспособления ушло немало драгоценного времени. Во-вторых, внутри ливневки, исполнявшей также роль канализации, дико воняло, а в противогазе было жутко жарко, и он, от необходимости делать столь неприятный выбор, пребывал в дурном расположении духа. Видя это, Михай пытался развлечь спутника беседой.
— Зато зацените пан, як удобно! Ция конструкция, ежли мине память не подводе, называется «бремсберг», от форбуржского «бремс» — «тормоз», та «берг» — «гора». Широко применяется в горном деле.
— Ты, лучше, за дорогой следи, а то перевернемся, нахрен, в эту жижу!
— Та ни! Шо тут быти может? Тут ливнями все сносе до моря. Собственно, я дивлюся, як розумно придумано. Раньше, поки Шторма своими глазами не побачив, не понимав, шо вони так строятся. Теперь поняв. Город на склоне, бо на равнине все затопит нахер. Улици прямы та к морю ведут, шоб воду сбрасывати, ибо льется дохуя. И ливневки як проспекти шириной теж по той причине. Без них размоет все нахер. По уму сделано…
— Но дураками…
— Та не все тут глупы… Хоча е тут дурных, е… Как те, наприклад. Як вы рассказали, шо там було, так я чуть живота со смеху не надорвав. Шоб такое учудити, то и правда треба дурнями быть.
— Распиздяйство и недисциплинированность убивают.
— Полностью с вами согласен, пан, але по тону чую, шо то и в наш огород камень.
— Я вам говорил, что расслабленное несение службы до добра не доведет? Устав вас зачем изучать заставляли? Вы думали, это игра? «Хряпнуть на посту так, чтобы Зампобой не спалил»? Доигрались?
— Та кто ж знав? Девка-то своя была!
— Ну вот теперь морщим череп, как наших назад выцарапать. Тормози! Приехали, кажется.
Ур указал на решетку, впереди которая выбивалась из общего ритма тем, что через неё не пробивался дневной свет. Михай, после справедливого упрека было приунывший, радостно встрепенулся.
— О! А вы сумлевались! — он намотал веревку противовеса на штырь на корыте, затормозив в нужном месте, — Эшафота замостырили як по заказу! Шо я? Не знаю як у трудовогу человеку голова робить?
— Великолепно… Как решетку открывать собираешься? Она центнер весит.
— Та я её домкратом! Во! — Михай зажег сделанную из автомобильной фары лампу и гордо продемонстрировал реечный домкрат, — А вы машину втопити хотели! Не можно так делати! В машине куча всего в нашем деле потребного!
— Рад за тебя. Ты во что его упирать собрался?
Вместо ответа, Михай достал железную трубу, бывшую раньше какой-то деталью подвески, в которую с двух сторон были вкручены два болта, и, уперев в стены ведшего наверх колодца, принялся крутить эти болты, пока не убедился, что вся конструкция надежно расклинилась. После чего положил на неё кусок доски и принялся вращать ручку домкрата. Ур наблюдал за этим, переживая, что ржавое железо, стронутое с места, будет скрежетать, однако решетка не была точно подогнана и уплотнение достигалось в основном за счет набившегося в щели грунта.
Подняв решетку на нужную высоту, Михай подставил чурбачок, и Ур шмыгнул в образовавшуюся щель под эшафот, где начал осматриваться. Помост по периметру был забит досками, на которые уже успели натянуть драпировку. Людей поблизости не было, только метрах в десяти слонялся патруль, отгонявший любопытных от места будущих торжеств. Понаблюдав за ними и убедившись, что угрозы нет, ибо оба гвардейца стараются держаться в создаваемой статуей тени, Ур дал Михаю сигнал начинать.
Тот кивнул и, выбравшись наверх, принялся рассматривать люк, куда должен был падать приговоренный. Затем, проконтролировав соосность между люком и отверстием ливневки, радостно заулыбался, показав большой палец. Ввиду того, что люк находился точно в середине эшафота, а эшафот центрировали по его кресту, попадание было почти идеальным. Механизм открытия люка представлял из себя засов, отодвигаемый при помощи рычага. Рядом торчали два больших загнутых гвоздя. Пытаясь понять, что они держат, Михай высунул из под драпировки автомобильное зеркало. Ур шикнул на него, так как опасался, что это привлечет внимание, но все, что надо, увидеть удалось.
— Значит так… — подозвав Ура поближе, зашептал Михай, — там крюка за который веревка цепляется, чтобы регулировать длину было удобнее. И е у мени думка, як ту веревку перебити. Люк де нам и треба, но перед казнью можут полезти проверяти, так шо надо придумати шо-то, шоб скорише решетку видкрыти, бо оставлять её так не можно. Потим отход. Предлагаю драпати вверх на том же корыти.
— А противовеса хватит? Боцман примат здоровый.
— Добавим еще. Сейчас я мало поставив шоб и шума тот делав поменьше, та и весим мы немного. А тады на шум буде вже похуй и ехати треба тильке вверх, так шо прицепим скильке потребно. Я не зря бочки вси забрав.
— С бочками возни много. Может проще вниз скатиться, да на лодке?
— Добро бы ночью его вешати стали, а то ведь днем! А днем в той бухти народу полно, та ще Инспектора стоят, та с форту пробивають. Ни! Через верх надежнее. Подымаемся, вылазим и деру! А шо до бочек, то вони, як пусты, то легки! Спустим порожними и тут жижею нальем.
— Ладно. Только поторопись. Времени у нас немного.
— Но е! А ще и материал з инструментом е! Зараз усе зробим.
— Главное — тихо и незаметно.
— Не хвилюйтесь, пан — не первый раз шинок обносим…
Довольно оскалившись в предвкушении интересной работы, Михай поднял снизу ведро с инструментом, пачку разнокалиберных досок, моток троса, и приступил к техническому творчеству. Ур, контролировавший обстановку, периодически поглядывал на работающего Михая и пытался понять задумку. Перед казнью систему наверняка будут проверять и отлаживать, поэтому вмешательства должны быть незаметными и до последнего момента никак не влиять на работу виселицы, но в нужный момент легко приводиться в боевую готовность. Это выглядело сложной задачей, так что первое время понять, что и зачем делается, не получалось.
Но постепенно начала вырисовываться весьма элегантная схема. Её основой был тросик от тормозной системы, который, будучи уложенный в щель между досками, мог оставаться незамеченным, даже если специально искать. Одним концом он был прикреплен к заряду, сделанному из гранаты и заложенному между державших трос гвоздей в прорезанный самодельной стамеской паз. Сверху заряд закрывал подогнанный кусок доски, в котором Михай не поленился сымитировать фальшивые загнутые концы, сделанные из толстой проволоки.
Второй конец тросика был снабжен петлей и, до поры до времени, лежал свободно, позволяя проверять виселицу сколь душе угодно. Но в нужный момент было достаточно зацепить его за решетку длинной проволокой с крючком и в таком положении он блокировал засов, натягиваясь при его отодвигании, после чего приподнимал решетку, и продолжая тянуть наискосок и вверх, сдвигал её в сторону.
Посередине троса был закреплен стопор, лежавший в пазу и мешавший активировать заряд до момента, когда засов выдвигался полностью. Тогда он выпадал, тросик под весом решетки выдергивал чеку, заряд перебивал веревку ну или как вариант, отрывал крюк вместе с ней, и приговоренный, вместо того, чтобы повиснуть в петле, летел в заботливые руки ожидавшего его в ливневке спасителя. Возможности полностью проверить это, по понятным причинам, не было, но Михай заверил, что все сработает как надо.
…
Бар Девлина, как и положено любому уважающему себя заведению подобного типа, имел несколько входов. «Парадный» даже без дверей, чтобы сподручнее было выкидывать подгулявшую голытьбу. Но был и еще один: для своих. Подойдя к нему, Захария некоторое время раздумывал, потом все-таки постучал. Отворилось окошечко, через которое его внимательно изучили, после чего дверь отворилась. За ней находился небольшой пятачок со стулом где дежурил охранник и еще одна дверь, на этот раз железная, снятая, судя по форме, с какого-то судна, которая вела в небольшой зал с стойкой и парой столов окруженных диванами. Народу внутри было немного. Девлин, сидевший в окружении своих соотечественников, приветливо махнул Захарии и лично встал за стойку. Остальные, повинуясь молчаливому приказу, вышли.
— Будем пить в одиночестве? — кивнул им вслед Захария. — Или ваши разговоры не для моих ушей?
— Просто увидел предлог отправить парней работать. По другому из бара их не выгнать.
— Ясно… Так что ты хотел обсудить?
— Не торопись. Давай, сперва, выпьем, — Девлин поставил перед Захарией стакан и наполнил его на треть, — Кстати, самое смешное, я так и не знаю твоего имени. Все называют тебя либо «Захария», либо «Костюмчик», но данное прозвище, как я понял, ты не жалуешь.
— Называй меня хоть «Сюзанной», если тебе так больше нравится. Мне плевать на эти прозвища.
— Мудро… Но все-таки, как тебя зовут?
— Захария. Это мое имя.
— Серьезно? А как, тогда, фамилия?
— Оденхой… Захария Оденхой…
— Оденхой?
— Это нормальная эрецкая фамилия.
— Да, я понимаю, но почему все зовут тебя по имени?
— На залесском есть матерное выражение «один хуй», что значит «все равно», или «то же самое», — Захария со вздохом выпил, — так что мне надоело смотреть, как босса корчит от смеха, когда он её произносит. Лучше я буду просто «Захарией».
— А у меня ситуация наоборот… Я — Микки. Нормальное было имя, пока им не назвали мультяшную мышь.
— Соболезную… Так о чем ты хотел поговорить? Ты намекал, что знаешь что-то о взрыве на пляже.
— Да. Кулак сказал, что это была ловушка, но я в этом не уверен.
— Почему?
— Слишком сложно. Я бы понял, если бы стояла машина и, когда они подошли, все рвануло. Или груда золота. Но так, как он это описал… слишком много не стыкуется.
— Твоя версия?
— Видишь ли… у меня есть знакомые ребята в форте. И они рассказали, что парни Чойса ходили искать своего босса. Но нашли кое-что неожиданное.
— Где?
— На месте засады. Там, где машина съехала с дороги, они нашли битые стекла и следы. Но это были не следы киттов. Там оттоптался кто-то в обуви с подошвами из покрышки. А еще они нашли там пистолет. Дешевая поделка с Сараманки. Моряки, у которых оружейка забита фабричными стволами, такое в руки не возьмут.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Просто ты точно уверен, что там, в бункере, были китты?
— Были… Затоптали следы изрядно, однако я нашел несколько. Они у них весьма приметные. А еще обнаружил деталь от запала гранаты их производства. Причем гранаты сигнальной. Парни Кулака в неё вляпались, после началась стрельба.
— И они что? Не смогли толпой подстрелить киттов в помещении такого размера?
— Ты думаешь, это так просто?
— Я думаю, что там было легче попасть, чем промазать.
— Просто попасть недостаточно.
— Но они же вот такие? — Девлин показал метр от пола. — Им должно двадцать второго калибра хватать!
— Если тут был «Стальной шеврон», а я почти уверен, что это он, то на нем наверняка был полный комплект снаряжения. Включая пулестойкий жилет и шлем.
— Пулестойкий?
— Да. У киттов есть материалы, способные остановить пулю. И они шьют из них защитные жилеты. Так что подстрелить их не просто. Да еще и при плохом освещении.
— То есть ты думаешь, что Кулак не врет?
— Да, я думаю, что Кулак не врет, и они действительно столкнулись с киттами.
— То есть ты так боссу и доложишь?
— Да. Именно так и доложу.
— Ладно, как знаешь… Просто учитывая следы и оружие… Возможно за нападением на Чойса стоят не китты.
— Ты, видимо, не понял мой намек… — Захария допил выпивку и внимательно посмотрел на Девлина.
— Какой именно? — в притворном удивлении вскинулся тот.
— Перестать копать под Кулака.
— А под кого мне тогда копать? Ты умный — может подскажешь? А то я всю башку уже изломал.
— По поводу?
— А ты не в курсе? Кто-то пытается выдавить меня из дела. Кто-то, кто знает мои схемы. А это либо Кулак, либо ты. С одной стороны, у Кулака на такое не хватит мозгов. Но и с тобой мы, вроде, не ссорились… — отодвинув бутылку в сторону, Девлин перегнулся через стойку пристально глядя Захарии прямо в глаза, — но если что, ты скажи, я пойму…
— Ах вот оно что… Ты поэтому так внезапно мною заинтересовался?
— Не пойми меня неправильно: ты мне симпатичен, и я бы предпочел, чтобы это был Кулак…
— Это не он.
— Луис? Он козел, и мы не дружим, но он занимается в основном безопасностью босса и нужной информацией не владеет. Ею владеешь ты, потому что на тебе финансы, и Кулак, так как его люди отвечают за безопасность.
— Это не Кулак, не Луис и не я.
— Тогда остается только босс…
— Ты забыл людей с корабля.
— Серьезно⁈ — Девлин аж хохотнул. — Ты хочешь сказать, что те парни, бегая от нас по лесу, без связи, умудряются резать мне поставки?
— Не только тебе.
— В смысле?
— Мне тоже… — Захария жестом попросил налить ему еще. — Мои контрагенты тоже отваливаются один за другим.
— Но как?
— Они успели послать сообщение перед захватом корабля. И еще одно перед тем, как рвануть радиомачту. И их друзья его приняли.
— Ты хочешь сказать, что нас душат из-за них?
— Нас не душат, Девлин, нас ебут без поцелуя.
— Ты говорил об этом боссу?
— Я похож на идиота?
— А когда планируешь сказать?
— Никогда. Без своих контрагентов я — бесполезный балласт, который очень много знает. И ты тоже. Поэтому надо попытаться найти новые каналы и сделать это быстро и тихо, иначе нам обоим хана. Надеюсь, ты это понимаешь.
— О да… Я это понимаю…
— А до этого момента, не привлекай к себе лишнего внимания. Особенно — не лезь к Кулаку… Ему сейчас не до тебя и твоих поставок и пусть так будет подольше.
…
Собравшийся на площади народ внимал губернатору, который упитанным соловьем вещал о том, как расцвел Малатан под его чутким руководством. Развлечение это было на любителя, но, во-первых, здешние места на события не богаты, а, во-вторых, выхода не было. Казнь предполагалась после окончания торжественной части, так что собравшиеся лениво внимали льющемуся с трибуны красноречию, периодически поглядывая в сторону виселицы. Публичных казней на Малатане не было давно, и зрелище обещало быть любопытным.
Кабанов наблюдал за происходящим с чердака своего особняка, откуда было видно площадь. После замечания Захарии он взвесил все «за» и «против» и решил, что зрелище того не стоит. Тем более, что дочь при одном упоминании об этом устраивала тихую истерику. Рядом, как верная собачка, терся Луис, который докладывал боссу о ходе операции.
— Не объявились?
— Нет. Пока все спокойно.
— Хуево…
— Почему?
— Потому, Луиска, что мы эту всю шарманку затеяли, штоб их выманить! А если они не клюнули, стало быть продолжат нам нервы мотать.
— Ну тогда еще не все потеряно. Казнь пока не окончена.
— Я ставил на то, что они попытаются его при перевозке дернуть, потому, что как его с площади дернешь, я не представляю, в натуре… Вы, кстати, проверяли? Он там? А то мож дернули, а вы проебланили?
— Там.
— Точно?
— Насколько можно верить местной гвардии.
— Свяжись, пусть еще раз убедятся… Хотя стой… Вот, выводят… — взяв бинокль, Кабанов посмотрел, как из грузовика выводят и ставят на эшафот крупного, покрытого татуировками тангароа, — Че эти козлы сиськи мнут? Неужто кинуть решили своего кореша? Быть такого не может, в натуре…
Он снова прильнул к биноклю, но из-за отсутствия привычки в обращении с ним изображение плясало, не позволяя ничего толком разглядеть.
— Душа у меня болит, в натуре… Где-то мы чегой-то не догоняем. Знаешь чего, Луиска? Скачи-ка ты туда и проследи, чтобы все было красиво.
— Туда Кулак вернулся. Его люди оцепили площадь.
— Кулака два раза развели как фраера, в натуре. Не тянет он против них.
— Я боюсь, что его люди мне не будут подчиняться.
— А ты ими и не командуй. Твое дело — вовремя подляну распознать. Давай, чеши…
Луис коротко поклонился и вышел. Кабанов проследил, как его машина направляется в сторону площади и продолжил наблюдать за происходящим.
С не меньшим интересом за этим всем наблюдал и Ур. Дорогу до эшафота, как он и предполагал, обложили плотно. И если ему через кордоны пробраться было относительно просто, то вот уйти к месту эвакуации таща с собой Бардью, при имеющейся в их распоряжении весьма скромной огневой мощи, было нереально. Идею прорываться на небронированной машине он тоже отбросил. Поэтому, пришлось положиться на Михая, в запасе оставив план вида «Отстрелить веревку и всех, кто будет мешать, и сбежать», сдобренный дымами и газом.
Радовало одно: новые модные трофеи на парнях Кулака люди Чойса оценили. Реакция была, правда, не столь эмоциональная, как он надеялся. С другой стороны, почти все подчиненные Чойса были бывшими военными и прекрасно понимали, что бросаться прямо сейчас на хоть и хуже подготовленных, но стократно превосходящих числом местных — самоубийство. Так что этот фитиль пока тлел.
Загрохотал открываемый борт грузовика, толпа оживилась и, понимая, что заключенного выводят, Ур сместился с наблюдательной позиции на стрелковую. Обзор оттуда был похуже, зато отлично простреливалась виселица и ближайшая к ней улица. Прильнув к прицелу, чтобы еще раз в этом убедиться, он осмотрел через оптику эшафот, палача, гвардейцев, и, наконец, заключенного с мешком на голове. Это проблема… Петлю-то он отстрелит, но вот на то, чтобы снять мешок уйдет время. Только бы у Михая все сработало.
К всеобщему разочарованию, приговоренный держался спокойно, даже когда палач затянул петлю на его шее. По толпе покатился разочарованный ропот, так как всем хотелось увидеть эмоции, панику, мольбы. Судья быстро пробубнил приговор, который так же не вызвал никакой реакции.
Видя, что приговоренный не собирается помогать ему делать шоу, губернатор взмахом руки приказал всем обратить внимание на статую, после чего взялся за веревку и дернул. Ничего не случилось. Бормоча под нос ругательства, он дернул еще раз. С тем же результатом. Толпившиеся на трибуне приближенные кинулись помогать и общими усилиями, закрывавший статую брезент, наконец, пришел в движение. А вместе с ним, сперва медленно, потом все быстрее, начала крениться и сама статуя.
Зрители заметили это и испуганно замолкли. Губернатор истолковал молчание как шок от созерцания шедевра, потом услышал хруст и, повернувшись, успел увидеть быстро приближающееся громадное лицо, отдаленно похожее на его. А потом трибуну и всех собравшихся на ней накрыло многотонной каменной глыбой. В воздух взметнулась туча пыли. Толпа продолжала безмолвствовать, затем до кого-то впечатлительного дошло, что случилось, и он заорал. Крик подхватили, началась паника. Гвардейцы, не зная, что делать, принялись разгонять толпу. По эшафоту в растерянности метался палач.
— Вешай его!!! — Луис, который только что подъехал, высунулся из машины, которая раскачивалась под напором бегущего людского стада словно лодка в шторм. — ВЕШАЙ!!!.
Поняв, что его не слышно, Луис нажал на газ, и автомобиль, с ревом раскидав толпу, пробился к эшафоту. Выскочив, он взбежал на него и, схватившись за рычаг, дернул. Тот не поддавался. Палач и стража, сперва опешив, кинулись помогать, совместными усилиями таки преодолев неизвестно откуда возникшее сопротивление.
Створки распахнулись с оглушительным хлопком. Веревка, вместо того чтобы натянуться, заскользила по балке, тяжелый крюк звезданул Луиса по затылку и тот, потеряв равновесие, рухнул в открытый люк, попав в какое-то корыто. Сидевший там приполец, с висячими усами и печальными глазами, сунул ему в руки срезанную с заключенного петлю и со словами: «Держи — то ваше, а теперь пишов вон, собака!», пинком выкинул за борт. Луис плюхнулся в вонючую жижу и заскользил по ней вниз, вопя: «Они здесь! Охрана! Они внизу!!!» Метров через десять скольжение весьма жестко остановила связка металлических бочек. Приполец, услышав сочный удар, довольно оскалился, показал неприличный жест, потом дернул какой-то штырь и корыто с ним и заключенным заскользило вверх, а Луис, вцепившись в бочки и громко вопя — вниз. Ур дождался, когда вопль растворится вдали, расплылся в хищном оскале и поскакал к точке эвакуации.
— Они на месте? — пребывая в отличном расположении духа, Ур не отказал себе в удовольствии слегка напугать стоявшего в дозоре Калибра.
— Да шоб ты облез… — недовольно буркнул тот, — Ты чего подкрадываешься? А если бы я пальнул?
— В кого? Ты меня даже не увидел.
— Да-да-да, вы крутые, вас учили… Жри жуков, придурок…
— Да ладно тебе… Все прошло здорово! Как там Бардья? Рад нас видеть?
— Рад, только это не Бардья…
— В смысле?
Кабанов мрачно сопел уставившись в пол. Когда вошел Луис, он покосился на него и потянул носом. Луис испуганно отступил на шаг назад и тоже принюхался.
— Правильно… Стой там… Тебя по параше прокатили — не хочу зашквариться.
— Я… Я не успел ничего сделать. Я только подъехал!
— Да вы вечно ничего не успеваете… Вас эти коты гоняют как пидоров по бане…
— Это подготовленные диверсанты. Мы не готовы к такому.
— Ага… То есть теперь ты «Костюмчику» веришь?
— Эмм… — Луис замялся, — Просто его слова звучали чересчур пессимистично…
— Знаешь, что звучит дохуя пессимистично? Бигерт! Губер, покойный, был их человеком, но человеком понятливым. Свой интерес знал. А с этим козлом хер договоришься, в натуре…
— Он хочет стать губернатором?
— Уже стал. Пыль осесть не успела, как Бигерт подсуетился и объявил на Малатане прямое управление со стороны компании, в связи с угрозой их людям и грузам.
— Но так же нельзя?
— Если они платят гвардии — можно!
— И что нам делать?
— Думать буду… А ты… ты, пока все на измене, дуй в форт, где остальных с корабля держат и кончи их там всех.
— «Кончить»?
— Да. Не валандаясь, без всяких церемоний и прочего, — Кабанов оскалился. — Как они к нам, так и мы к ним.
— А как же ваш план? Ну чтобы продать и те стали за ними гоняться?
— Бигерт нам все равно жизни не даст, в натуре. Придется новый угол искать. А так хоть запах говна с себя смоешь. Кровью…
Кивнув, Луис вышел, столкнувшись в дверях с Девлином, который, скорчив брезгливую мину отшатнулся, приведя Луиса в бешенство.
— Ты думаешь это смешно⁈ Ладно! Я посмотрю, кто из нас будет смеяться последним!
— Прости, амиго, я не сразу увидел, что это ты… У меня глаза слезились!
— «Малыш», в натуре! У тебя настроение, что ли, дохуя хорошее? — Кабанов прервал их ссору властным окриком. — Так я те его сейчас испорчу! Че там с поставками⁉
— Все в ажуре, босс! Я, в отличии от некоторых, свое дело знаю!
— Херово, что «в ажуре»…
— Почему?
— Потому, что эти твари прихлопнули губера и теперь тут всем будет заправлять Бигерт. Так что эти поставки придут прямо к нему в руки.
— Бигерт? Тот, на кого работали парни, похитившие Ксению?
— Да.
— Компанейский пес? И теперь он берет на Малатане власть?
— Он, родимый… Ну как? Теперь ты уже не такой веселый, а?
— В чем проблема? — Девлин беззаботно развел руками. — Поставки можно притормозить, пока все не прояснится.
— В натуре, что ли? А те, что уже в пути?
— И их тоже. Никаких проблем, босс! Развернем назад! Мои договоренности это предусматривают.
— Че? Серьезно⁇
— У меня все схвачено. Плату перевозчики, конечно, не вернут, но это капля в море по сравнению с потерей всей партии. Мы же, все таки, занимаемся нелегальным бизнесом. Такие ситуации должны быть предусмотрены.
— Вот ты жук, в натуре… — просветлев лицом, Кабанов потрепал Девлина по щеке. — Малыш, а соображаешь как взрослый! Ладно, хоть тут все в порядке…
Хлопнула дверь и на пороге показался слишком быстро вернувшийся Луис. Снова нахмурившись, Кабанов повернулся к нему, ожидая недобрые вести.
— Меня не пустили в форт, босс!
— Это как? Страх потеряли, в натуре?
— Скорее наоборот… Они там выглядят сильно напуганными.
— Ты им сказал, что от меня?
— Да. Они даже слушать не захотели.
— Могу разузнать, что происходит, если хотите, — предложил Девлин. — У меня контакты с гвардией налажены на всех уровнях.
— Разузнай… Что они напуганы, это понятно… Но мы-то тут причем, в натуре?
…
Спасенный оказался молодым, хоть и слегка дезориентированным лихими поворотами собственной судьбы тангароа. Поскольку ситуация к расспросам не располагала, его доставили в укрытие и там уже принялись думать, что с этим делать.
— Ты как е в целом? — участливо поинтересовался Михай.
— Манааки счастлив… Много камня — мало света. Мне там было хуево…
— Говоришь на ислас… — Ур одобрительно кивнул, — упрощает задачу. Ты как там оказался?
— Я был неосторожен. Дал людям из города поймать меня.
— Ясно. А вешали тебя за что?
— Им надо было повесить тангароа за шею так, чтобы тот умер. Но того, кого надо, там не было, поэтому они решили повесить меня.
— В смысле, не было? Там должен был быть еще один! Бардья! Куда он делся?
— Он съебался!
— Бардья сбежал?
— Не! Не сбежал! Съебался!
— Есть разница?
— Есть! Можно ударить… — для иллюстрации Манааки махнул кулаком, — А можно уебать!
— О! Это есть гроссе интересно, но постарайтесь нихт дергайтся, битте, — понимающе покивал Доктор, который в это время, рассматривал спасенного на предмет травм. — Они есть использовайт нецензурный лексика как суперлатив! Превосходный степень! И вы хотейт сказайт, что Бардья нихт просто тихо сбегайт? Он сбегайт гроссе мощно?
— Да! Так мощно, что это достойно песни!
— И как же это происходит?
— Он буянил в своей клетке, дразнил людей со спичками в зубах, а когда один проходил рядом, то уебал его так, что у того отнялись ноги.
— Кто есть «люди со спичками в зубах»?
— Возможно, то люди Чойса? — предположил Михай, — У них е привычка спичку, а то и зубочистивку во рту таскати. Они же бильше, неж остальные были?
— Больше… — согласился Манааки, — Очень большие. Трое. Пришли, чтобы его за это побить. А он раскидал их всех и побежал! Ему вслед стреляли, но Бардья выскочил наверх и прыгнул в море! Люди со спичками в зубах смотрели в воду и говорили, что у него кровь, и если он не разбился о скалы, то акулы его прикончат. А потом они все закричали! И я закричал! Потому что приплыли акулы и он оседлал самую большую, размером с вашу лодку, а потом помчался на ней!
— На акуле?
— Да! Я видел из окна той комнаты, где меня держали! Сам видел! Он мчался на ней верхом, и та выныривала, чтобы он мог глотнуть воздуха, а потом ныряла, чтобы в него не попали! Это было так охуенно, что я орал и танцевал!!!
— Так… — задумчиво покивал Ур, — Значит Бардья сбежал и, чтобы об этом не узнали, они решили вздернуть тебя?
— Они никому не сказали. Говорили, что от них уже сбежал один, так что если их вождь узнает, что сбежал второй, он разозлится.
— А остальные? Друзья Бардьи? Ты знаешь, что с ними?
— Они дали их «хорошему человеку».
— «Хорошему человеку»?
— Так они его называли. Я слышал, как они говорят, что у хорошего человека что-то случилось с кораблем, а у них есть механик и кормчий. И тот просил дать ему их, чтобы вернуть корабль. А тот взамен обещал много денег. Им не привезли их деньги, так что они согласились. Еще кто-то просил женщин, но я это плохо слышал.
— Ясно… Теперь многое стало ясно… У кого есть еще вопросы?
— Та ни. Все понятно… — Михай пожал плечами. — Осталося тильке решити, як хлопца до хаты вернуть. Ты где дом знаешь?
— Знаю, — покрутив головой, Манааки сверился с ориентирами и ткнул пальцем вдаль, — Там! Мое племя живет в той стороне.
— Сам доберешься?
— Нет… До туда долго плыть. Лодка нужна.
— Ну то понятно… Сча мы посоветуемся… Тут обожди…- Михай кивком отозвал остальных в сторону. — Ну шо, паны? Шось с им ще делать то? Пущай до хаты плыве. Зря, шоль, спасали?
— Ты уверен? Мы уже одну спасли тут, — мрачно напомнил Ур, — до сих пор разгребаем.
— Тут ты прав, но с другой стороны, как мы его удержим? — Калибр оценивающе окинул Манааки взглядом. — Не караулить же его?
— Можно просто пристрелить.
— Та вы шо? — Михай удивленно охнул. — Мы шо? Зовсим конченые таку хуйню робити?
— А как еще можно гарантировать, что он не наведет кого не надо, на наше укрытие?
— Кого? Родичев своих?
— Как вариант.
— Так и шо? Мы з ими не ссорилися. Наоборот — допомогли! Теперь и вони нам, може допомогут.
— Кабанову мы тоже помогли.
— Так! Але це тако дикое дело, шо никто не ожидав. Ни капитан, ни я, ни вы. Може пан Старпом бы ожидав, та отсутствовав не вовремя.
— И что?
— Герр Михай хочейт сказайт, — вмешался Доктор, — что вероятнойсть нарывайтся сразу на два неблагодарный аршлос в один место крайне мала.
— Но ненулевая. Калибр? Твое мнение?
— Мое мнение: риск есть, но он уравновешивается потенциальной выгодой.
— Какой?
— Нам нужна поддержка. Сможем подружиться с местными — снимем с повестки дня хотя бы вопрос еды. Уж провизии-то за спасенную жизнь соплеменника они нам, надеюсь, не пожалеют?
— Ясно… — Ур глубоко задумался, — Вариантов у нас два. Первый — безопасный, но означает потерю потраченных времени и ресурсов без потенциальной выгоды. Второй рискован, но, возможно, мы от этого что-то выиграем в будущем… Ладно… Михай — отправь туземца к своим, но намекни, что нам тут жрать нечего. А мы пойдем думать, как найти Бардью. Ему, возможно, нужна помощь.
Михай, довольно кивнув, пошел выкидывать нужные вещи из второй лодки, махнув Манааки, чтобы тот помогал.
— В общем так! Лодка у нас е, даже з мотором. Я его ща починю и до дому долетишь як на крылах! Ты уж звиняй, шо мы тебя так приняли. Не покормили, не поболтали, а сразу геть до хаты. У нас просто с едой беда… Та и з остальным беда, ежли честно… Посему лодку хотелось бы вернути.
— Манааки клянется, что вернет её с большими дарами!
— Та я те верю… Ур, вон сомневается, а я верю…
— Ур?
— Ну тот шо мохнатый да з хвостом.
— А второй тоже «ур»?
— Ни! «Ур» — це имя. Второго мы «Калибром» прозвали. Це китты — народ такий. Ты, поди, таких не видав?
— Нет… Но слышал. Люди в форте очень их боялись, — Манааки с любопытсвом покосился наверх, куда ушли китты и Доктор. — Но они маленькие. Почему их так боятся?
— Маленькие… Але злобные як незнамо шо. Чихнуть не успеешь — порвуть як тузик грэлку. И тихие. И быстрые.
— Как килрати?
— Я килрати не видав, но сказывают, шо те теж на кошек схожи, потому, може, и як килрати.
— На кого?
— На кошек? Или ты их теж не видав?
— Нет.
— Ну тоды добре… А то Ур дюже не любить, кода его котом называють, — осмотрев неработающий мотор, Михай обнаружил перебитую тягу заслонки. — О! А вот и причина! Ща якогось дроту найду и як новий буде!
…
Доктор развернул на столе карту и принялся что-то на ней прикидывать. Ур с Калибром, не понимая смысла сего действия, сперва наблюдали, слушая бормотание, потом все-таки решили поинтересоваться смыслом происходящего.
— Вы че делаете?
— Пытайтся прикидывайт возможный радиус… Акула есть хладнокровный животный, так что долго плыйть с такой груз нихт сможет. Это сужайт радиус поиск.
— Вы серьезно верите, что Бардья уплыл оттуда на акуле?
— У вас есть другой информаций?
— Нет. Но звучит все равно предельно сказочно.
— Как и те сущнойсть, что мы отсюда успешно выселяйт. Местный населений имейт мифологический мышлений и может преподносийть в данный ключ вполне объективен факты.
— Ладно — убедили… Какие будут предложения?
— Предлагайт, в первый очередь, обыскивайт пустынный острова. На обитаемый ему могут оказывайт помойщь.
— Или прибить.
— Возможно… В любой случай…
Раздалось хлопанье крыльев и на стол запрыгнул Сыч с миской в клюве. За всеми заботами еда отошла на второй план, так что птица устала намекать, что неплохо было бы пообедать и перешла к более решительным действиям. Доктор раздраженно отодвинулся, но Сыч встал прямо на карту и начал долбить миской по столу.
— В любой случай… Шайсе! Ур, объясните ему, битте, что мы есть заняты и, пока мы не находийть Бардья, никакой еда и сон!
— Как? Он жрать хочет, ему на все сейчас похер.
— О майн готт!!! — Доктор отобрал миску и отшвырнул в сторону. — Найн еда!!! Мы искать Бардья и только потом еда!!! Пошел вон!
Сыч, обиженно пискнув, замер, сверля Доктора недовольным взглядом, потом взмахнул крыльями, снося все со стола, и вылетел из помещения, чуть не протаранив Михая, который успел вовремя пригнуться.
— Шо це таке було?
— Раздражающий недисциплинированный птица опять хотейт есть!
— Та он завсегда хоче!
— Мы отходить от важный вопрос… — подняв карту, Доктор снова расстелил её на столе. — Во время поиск укрытий мы осматривайт ближайший острова… Вы есть помнийть, что на какой находийться?
— Да… — достав карандаш, Ур полез на стол, — Вот тут у меня пометки, но там неудобно было, сейчас подробнее распишу… Так — тут рыбаки, здесь пусто, но воды нет, здесь какие-то поселения… Так… А это я че так обозначил?
— Шахты, — подсказал Калибр, — «гора-дыра».
— Точно!
— А у мени вот кака думка е! — пока Ур наносил условные обозначения, Михай отозвал остальных в сторону. — Шо если якись условный сигнал подати? Дыма там, чи ще как?
— Демаскирует, — поморщился Калибр.
— Та мы ж не отсюда! Вон островок с горою повыше найти та костра там запалити?
— И как Бардья поймет, что это ему адресовано?
— Та мы як амейцы у кине — сигналы дымовы пускать будем! Азбукою морзе! Я вже придумав как.
— И что нам это даст?
— Бардья буде знати, шо мы его шукаем.
— Он и так это знает.
— А так буде знати точно и теж костра запалит!
— Если он есть в состояний разводийть костер, а не лежайт без силы от ран, — Доктор с сомнением покачал головой, — К тому же, разводийть огонь без инструмент в местный условий гроссе сложный задача.
— Но ведь может сработати?
— Теорейтически, да. Только надо учитывайть, что сигнал есть видеть все. Враги в это число. И как только он обозначайть свой место, они тоже направляйтся туда. Возможно — быстрее чем мы.
— В общем, я делати пошов.
— Зачем? Сработайть может только теорейтически и мы обозначайт ряд тонкий момент!
— Та то решаемо. Главное, шо в принципу робить, а остальное я по ходу дела дотумакю. Мени за роботой думаеться краше.
— Но это есть неправийльно! В первый очередь надо разрабатывать четкий план!
— Пусть идет… — махнул Калибр, — у него хоть какой-то план есть. А нам надо думать…
…
Михай размечал одну из оставшихся бочек. По его задумке, внизу должна была быть топка, которая будет подогревать сырую траву и листья, а сверху — крышка, при помощи которой можно регулировать длину вырывающегося дыма, подавая сигнал. Увлекшись, он не заметил спикировавшего Сыча, который шлепнулся на гулкую емкость и, выругавшись от неожиданного грохота, отскочил, споткнулся о ящик с инструментом и сел на задницу.
— От ты холера летуча! Вернувси! Теперь мени доебывати будешь⁈
Сыч запрыгал на бочке маша крыльями и крича. Это было громко, так что Михай, поморщившись, захотел его шугнуть, но вдруг заметил обрывок ткани, который Сыч держал в клюве.
— А это шо? Хде взяв? Подожжи…
Ткань оказалась побуревшим от крови куском матросской робы. Выхватив добычу, Михай, сопровождаемый истерично вопящим Сычом, кинулся в храм.
— Дывитесь! — кинув находку на стол перед Доктором и киттами, он ткнул в неё пальцем, — Це як наши робы расцветкою! Не те, шо механиков, а те, шо палубной команды!
— Это ты где взял? — Ур внимательно изучил ткань.
— Сыч притащив!
— Откуда?
— Та яж почем знаю⁉
— Так! Где он?
Сыч, взлетел на стол и снова принялся громко орать маша крыльями. Все уставились на Ура, который умел с ним коммуницироваться.
— Он походу зовет нас!
— Куда?
— Без понятия. Он пытается использовать охотничьи позывные и, одновременно, подслушанные у нас словесные конструкции. Я не готов это перевести.
— Мы есть идти немедленно! — Доктор кинулся за саквояжем. — Заводийть лодка! Шнелле!
— Вы поняли, что это значит?
— Йа! Я есть думкопф! Идиоттен!
— Внезапно… — Ур озадаченно дернул ушами. — Можно более развернуто?
— Потом! Сейчас нам надо срочно следовайть за ним! Он нашел Бардью!
— Вы уверены?
— Практийчески. Давайте! Шнелле!
Все забегали собираясь и минут через пять моторка уже мчала следом за Сычом, который летел впереди указывая дорогу. Это было небезопасно — днем их могли заметить патрульные корабли, но, учитывая обстоятельства, каждая минута могла быть на счету. Остров, на который указал Сыч находился буквально в трех милях от места их базирования. Вокруг было полно мелей, но моторка сидела низко, так что, чиркнув днищем по песку, удалось проскочить к берегу. Михай остался прятать плавсредство, а Китты и Доктор поспешили через заросли следом за птицей.
— Тихо! — Ур жестом дал команду остановится. — Там кто-то есть! Сыча гоняет! Калибр, обходи слева, я справа зайду!
В зарослях, под большой пальмой стоял сделанный из её же листьев шалаш. По шалашу скакал Сыч, уворачиваясь от весла, которым пыталась его достать крохотная островитянка одетая в одни бусы и самодельные амулетики. Дав команду Калибру наблюдать, Ур решил сделать круг, чтобы посмотреть, нет-ли поблизости еще кого? Но островитянка, внезапно, присела и начала настороженно смотреть точно в их направлении. Китты удивленно переглянулись, так как оба были уверены, что незаметны словно тени. Делать окрики вида: «Стой! Не бойся!» Ур не привык, так что коротко рявкнув: «Захват», кинулся вперед. Островитянка с визгом бросилась наутек, но Калибр успел её перехватить и повалить на землю.
— Тихо! Молчать! Кто еще с тобой? Где Бардья!
— Камушек тут один! Камешек не брал «бардью»! Камушек ничего не трогал!
— Татуированный тангароа! Где он?
— Камушек не знает!
— Да вы шо робите, паны! — выбравшийся из зарослей Михай замахал руками. — Вы пошто ребенка тираните?
— Это нихт ребенок… — следовавший за ним Доктор кинул беглый взгляд на островитянку, и покачал головой. — Несмотря на пропорций, у неё уже сформировавшийся фигура. Обращайт вниманий на бедра.
— Так и шо? С ходу топтати можно? Слезайте, паны.
— Убежит — сам ловить будешь… — буркнул Ур отпуская островитянку.
— Спокойно, панночка. Вони не со зла. Просто военны на всю голову. Мы Бардью шукаем. То боцман наш. Друзи мы его…
Но, вместо ожидаемого успокаивающего эффекта, островитянка, внезапно разревелась. Михай, удивленный такой реакции, растерянно покрутил головой.
— Та ты шо? Шо ревешь-то?
— Он большой и сильный! А Камушек — маленький и слабый! Камушек думал, что если поможет, то он станет защищать Камушка!
— Да шо ты делати-то будешь… Ну е у него друзи и шо?
— Камушку тоже нужен друг!!!
— Та я к тому, шо то жинка должна быти одна, хоча и тут разны мненья е. А друзей може быти богато. Тем более, шо вин наш боцман. То есть, скорее, командир. А дружок евоный с борту сошов, так шо мисто вакантно.
— Правда?
— Шоб мине провалитися, коли брешу. Так шо давай, показывай где вин е. В шалашу том?
— Да! — островитянка кивнула. — Только прогоните злого духа. Не пускайте его к нему!
— Якись злой дух? Хде?
— Вон! Белая Птица! Она крадет души людей!
— Тю! — проследив куда островитянка указывала, Михай хохотнул. — То тильке харчи воруе. Та блестящее всякое. Вин наш! Ручный!
— Вы приручили Белую Птицу⁈
— Та мы ще не такое могем! — почувствовав в голосе собеседницы удивление и восхищение Михай приосанился. — Так шо не боись! Не скрадет! Док! Вин там! Внутри!
— Я есть понимайть…
Откинув полог, Доктор скрылся в шалаше. Китты покрутившись рядом, разбежались заняв оборону. Михай, не зная, что ему делать, принялся раздувать костер, тлеющий рядом. И немедленно получил заряд золы в лицо от Сыча, который, спрыгнув, принялся отчаянно махать крыльями.
— Да шоб тебя! Который раз вже! Там, на дороги, тут теперь! Жрати хочешь? Ну на! Заработав!
Сыч схватил протянутый ему кусок дичи и улетел на дерево. Михай вытер лицо, сгреб в кучку разлетевшийся жар, развел огонь и принялся кашеварить. Островитянка уселась рядом, бросая испуганные взгляды по сторонам. Поставив на огонь котелок, Михай закинул вариться нехитрую похлебку названную им «Солянка островная» и решил завести светскую беседу.
— Так тоби «Камушком» кличуть? Це имя твое?
— Тсс! — испуганно округлив глаза, островитянка попыталась закрыть ему рот руками, — Нет имени! Нет меня! Есть только камушек! Маленький, маленький камушек…
— Поняв, шож тут не поняти…? Тильке прошу руки от лица видбрати. А я — Михай. То Калибр с Уром. Падлу пернату просто «Сыч» кликают. Ну и дохтур наш — Ганс. Который к Бардье пошов.
— Доктор? Я думала он лекарь?
— Ни! Лекарь, вин як умее лечит. А дохтур — по науке!
— Это как колдун?
— При ем таке не сказани. Но так схоже… — вздохнув, Михай помешал варево в котелке. — Так а пошо ты «камушек»?
— Камушек маленький и незаметный. Его нельзя есть. Ему легко спрятаться. Просто маленький-маленький камушек.
— Это якись заговор твий, чи шо?
— Наверное. Камушек не умеет колдовать. Камушек не умеет драться. Камушек может быть только маленьким и незаметным.
— Тяжко тебе, шо казати… Та и нам ща не легше.
Зашуршали листья полога и из шалаша выбрался Доктор. Все немедленно переключили свое внимание на него.
— Ну как он, Док? — поинтересовался Ур.
— Без сознаний. Я оценивайт его состояний как стабильно тяжелый. У него три пулевой ранений и потеря кровь. Показана операция по иссечений пораженный ткани, иначе есть риск развитий гангрена… — Доктор развернулся к островитянке. — Вы! Фрау, как вас?
— Камушек вона… — ответил вместо неё Михай. — То прозвище таке.
— Фрау Камушек, вы есть врач?
— Нет! Камушек не умеет лечить!
— Странно. Раны дренирован и обработайн… Вам есть кто-то помогайт?
— Нет! Никто не помогал! Вообще никто!
— Гроссе странно… — озадаченно хмыкнув Доктор махнул рукой. — Ладно… Это сейчас есть нихт важно. Здесь, рядом, есть больница? Специальный дома для больной.
— А для них есть специальные дома?
— Тут имейтся крупный поселений?
— Да. Вон там… — Камушек махнула рукой в сторону Малатана. — А еще там.
— А там насколько большой поселений?
— Очень большой! Много домов! Камушек не знает точно, у Камушка столько пальцев нет!
— Герр Ур. Что у нас там по карта в тот направлений?
— Куча рыбацких деревень. В них, в теории, может быть много домов, но вот больница — очень вряд-ли.
— Нет! — Камушек замахала руками. — Очень большой! Там даже есть свалка! Но Камушка туда не пустили…
— Свалка? Это уже серьезно…
В рыбацких деревнях и небольших поселениях свалки действительно не могло быть по определению, так как подавляющая часть отходов природного происхождения благополучно сгнивала сама, а что не гнило обычно было достаточно ценно, чтобы это перерабатывать. Обрывки ткани шли на веревки, железо многократно перековывалось, битые горшки толклись и использовались как наполнитель при производстве новых, а осколками бутылок и более нарядной глазурованной посуды выкладывали незатейливые мозаики на стенах важных зданий.
И только очень большой по местным меркам город производил бесполезный мусор в таких количествах, что нуждался в организованной свалке. На карте ничего подобного не было, но, найдя маленькую вставку в углу, изображавшую архипелаг целиком, Ур наконец понял о чем Камушек говорит и уважительно присвистнул.
— Единственное поселение таких масштабов поблизости это Дарджан. Но до него мы Бардью точно не довезем. Нам туда на этой лодке две недели без перерыва пилить. А как она туда добиралась, я вообще без понятия.
— Значит нам надо делайт операций на месте… — Доктор глубоко вздохнул и выдохнул. — Мне буйдет необходим перевязочный материалы, антисептик, морфий, препараты для приготовлений раствор для трансфузий, перчатки, маски… И удача…
— Где удачу взять я хрен его знает, а остальное можно попробовать достать. Напишите список, попробую ночью обнести местную лекарню.
— Гут…
— Я можу помочи… — вызывался Михай, — Ну не в смысле подбросити, то понятно, а в смысле прогулятися до городу.
— Нет, слишком рисковано.
— Та вы, пан, зря боитеся! Я, вон, посередь бела дня весь майданчик пошкандыбав, и никто, прошу заметити, даже вухом не повев! Шо я, в ночи, шоль, не схоронюсь?
— Это было до того, как мы губернатора с половиной местной знати прибили. Если они после такого усиленный режим службы не введут…
— Та введут и шо? Их, прошу прощенья, «гвардия», по цему «усиленному режиму» усиленно стерегет бохатый квартал, шоб мы втору половину здешней шляхты не кончили.
— Нас не только гвардия ищет, если не забыл.
— Так, як вони нас шукали, пущай дальше шукають.
— Никогда не стоит недооценивать непредсказуемость тупизны.
— Тогда можу вас где в укрытии подождати. А вы челночком туды-сюды. Потим все зараз до лодки оттащим.
— Ладно — посмотрим по ситуации.
— Добро…
Покладисто кивнув, Михай помешал похлебку и, сняв с огня, пригласил всех к столу.
Когда Захария прибыл на место, от «офиса» Кулака уже остались только дымящиеся руины. В портовом районе имелась достаточно многочисленная пожарная дружина, но к её прибытию уже горело так, что она занималась скорее тем, чтобы не дать пожару перекинуться на соседние склады, нежели спасением горящего. Вокруг, несмотря на позднюю ночь, плавно перетекавшую в раннее утро, толпилась куча зевак. Пожар в порту, это всегда возможность помарадерствовать, так что они не скрывали своего разочарования, узнав, что внутри были не товары, которые можно растащить, а всего лишь люди. Захария стервятников не любил, так что приказал своим парням разогнать всех пинками, а сам пошел к Луису и Девлину, которые смотрели на пепелище.
— Когда это произошло?
— Ночью…
— Я понимаю, что ночью… Точнее…
— Ты с чего взялся нас допрашивать? — Луис недобро прищурился. — Тебя тут кто-то назначил главным?
— Босс сказал выяснить, что произошло. Я выясняю.
— Мне он сказал ровно то же самое, так что…
— И мне, — перебил Луиса Девлин, — но, если ты хочешь поиграть в детектива, мы можем свалить. Только скажи.
— А ведь ты не любил Кулака… — в голосе Луиса сквозил плохо скрываемое подозрение.
— Не люблю я тебя. Что касается Кулака, то вон Захария не даст соврать, я считал его почти братом. Верно я говорю?
— Да… Было такое… — не став вдаваться в подробности того, каким «братом» Девлин считал Кулака, Захария кивнул и посмотрел на груду еще тлевших углей. — Значит Кулак погиб?
— Скорее всего.
— Вы уверены?
— Ну… Он был там и там сейчас куча углей… — Девлин развел руками. — Впрочем, оставим это Луису. Думаю, он и без нас прекрасно справится. Пошли…
— Стоять! — рявкнул Луис покраснев. — Босс поручил это дело всем нам!
— Серьезно? Прям всем? Не тебе одному? Ну тогда прекращай строить из себя начальника и расскажи Захарии, что, как и когда произошло.
— Ты у меня доиграешься… Я с тебя глаз не спущу…
— Прекратите, — Захария недовольно дернул щекой. — Ситуация серьезная. Очень серьезная.
— Опять собрался нас пугать?
— Кулака уважали трущобы. Это была его земля: он там знал всех и все знали и боялись его. А без него начнется война за власть. И я, лично, этого боюсь. А ты?
— Никакой войны не будет. Босс поставит на место Кулака нового человека и все будет как раньше.
— У него нет второго такого же.
— Какого «такого же»?
— Того, кого трущобы безоговорочно примут как лидера. Глядя на Кулака, каждый понимал, почему он главный. Потому, что мог любому оторвать голову одним движением. И отрывал за любой косой взгляд. Если его преемник окажется хоть чуть менее сильным и свирепым, то на фоне Кулака будет выглядеть размазней. А размазню немедленно захотят убрать.
— Чушь! — презрительно отмахнулся Луис. — Продырявим пару горячих голов и они будут подчиняться тому, кому скажем!
— Хорошо. Как скажешь. Если ты думаешь, что все под контролем, то я рад за тебя. Так когда это случилось?
— Ночью, тебе же сказали! Хочешь узнать точное время, спроси вон у него!
Луис кивнул в сторону командира гвардии, стоявшего чуть в стороне чтобы, случайно, не услышать, чего не надо. Пробормотав сквозь зубы: «Кусэммак арс…» Захария подошел к гвардейцу и кивком указал на догорающие развалины.
— В каком часу это случилось?
— Около двух…
— Вы уверены?
— Да. Уже в три тут была пожарная команда.
— Свидетели есть?
— Почти нет. Здесь никто не живет, только охрана.
— То есть они что-то видели?
— Скорее слышали… Перед пожаром внутри была стрельба. Очень интенсивная.
— Почему никто не поднял тревогу?
— Ну… — командир гвардии замялся, — дело в том, что они частенько стреляли. Ну, знаете, как это бывает — захотелось им и начали палить почем зря.
— И что? Никто не пошел посмотреть, что случилось?
— Пошли, конечно… Увидели часовых на входе. Спросили, все ли нормально. Те кивнули…
— И все?
— Ну да… А что еще им было делать? Мистер Кабанов сам настаивал, чтобы мы не лезли в ваши дела.
— Ясно… — Захария, вздохнув, понимающе покивал. — Из здания кто-то выбрался?
— Нет. Насколько я знаю, нет.
— Ладно… Спасибо за помощь. Выставьте тут пост, чтобы мародеры не затоптали следы, а я попробую восстановить картину событий сам.
Вернувшись к Луису и Девлину, Захария достал сигарету и задумчиво закурил оглядываясь. Те хотели у него что-то спросить, но остановив их жестом, он, внезапно, быстрым шагом направился в сторону поваленных ворот на прилегающую территорию и начал осматривать кусты. Затем вернулся, задумчиво дымя сигаретой.
— Нашел что-то? — участливо поинтересовался Девлин.
— Да. Это не была случайность. На них напали.
— Уверен?
— Гвардейцы говорят, что перед пожаром внутри была стрельба.
— Это не показатель, — хмыкнул Луис, — парни Кулака любили пострелять, когда выпьют.
— Поэтому никто особо и не всполошился. Но все равно патруль пошел посмотреть, как там дела. Перед воротами стояли двое часовых, которые заверили, что все нормально. Но слева от ворот под кустами кровь.
— И?
— И включай мозг, Луис. Откуда она там взялась?
— Не знаю. Ты же у нас детектив?
— Кто-то грохнул настоящих часовых и занял их место, — догадался Девлин. — Сука, умные пидарасы! За последнее время состав банды Кулака слегка «обновился», так что, увидев новые лица, никто ничего не заподозрил. Думаешь, это парни с корабля?
— Возможно…
— Я доложу шефу!
Луис, развернувшись почти побежал к машине. Проводив его взглядом Захария и Девлин переглянулись.
— Торопится выслужится. Спорим, он присвоит догадку по поводу часовых себе?
— Меня беспокоит не это… — равнодушно махнул рукой Захария. — Дело в том, что я опоздал не просто так.
— Что случилось?
— Кто-то влез в дом к доктору Фридману и украл кучу медикаментов. Домработница заметила вора и говорит, что он был очень низким и двигался очень быстро. А под окнами я обнаружил следы киттской обуви.
— Серьезно? А когда это было?
— В том то и дело, что это было примерно между двух и трех часов ночи.
— Ты поэтому интересовался временем?
— Поэтому…
— Но тогда выходит, что это не парни с корабля? Погоди! Ты специально сказал это Луису? Чтобы он поторопился с докладом и облажался?
— Нет. Это действительно могли быть парни с корабля. Чтобы ограбить дом Фридмана, хватило бы и одного китта. Второй мог быть в это время здесь, с остальными. Или кто-то ошибся с временем и это случилось не одновременно, так что, допустим, медикаменты им понадобились, чтобы помочь раненому при нападении на парней Кулака…
— Знаешь, что меня смущает? — Девлин задумчиво поколупал нос, — Похожих на людей из них только двое. Ну, если не принимать как вариант, что гвардейцы тупы настолько, что перепутали прямоходящего кота с человеком…
— Трое… Плюс тот, что сбежал с виселицы.
— Даже если так… Ты знаешь, как я отношусь… относился к Кулаку и его ребятам, но их же там вечно тусовалось десятка три, не меньше, а учитывая, что они взяли кучу золота в том бункере и пропивали его, то и полсотни. Ты думаешь, парни с корабля могли завалить такую ораву, пусть даже в три ствола, и никто выбежать не успел?
— В пять. Двое у ворот могли тоже поучаствовать.
— Даже в пять…
— Не думаю…
— А что ты думаешь?
— У тебя есть знакомые в форте?
— Есть. У меня знакомые везде.
— Поинтересуйся у них, где были и что делали люди Чойса.
— Они? — Девлин удивленно выгнул бровь. — Но зачем?
— Золото… Парни Кулака пропивали их золото.
— А ведь точно! Хорошо, я узнаю! И вот еще что… Не докладывай пока боссу об этом.
— Почему?
— Ты же сам сказал — со смертью Кулака начнется война в трущобах. Нахер нам еще и с парнями Чойса неприятности? Давай-ка сперва все узнаем.
— Ты думаешь, босс может предпринять необдуманные действия?
— Ну ты же сам говорил, что Кулак — верный рыцарь Кабанова? Не думаю, что босса его смерть обрадует.
Когда они подплывали к берегу, в стороне порта полыхало зарево. Ур, относившийся к любому отступлению от привычного порядка вещей с известной долей паранойи, раздумывал вообще перенести вылазку, но Боцману было очень не очень, так что решено было продолжать. Причалив в самом дальнем и глухом углу, он оценил расстояние до города и принял, таки, предложение Михая помочь, велев тому ждать в кустах над городом.
И Михай принялся ждать, периодически бросая заинтересованные взгляды в сторону столба дыма. Ему очень хотелось сходить и посмотреть, что там стряслось, но, вспомнив справедливый упрек Ура, который тот бросил ему в канализации, вздохнул и остался на месте. Сам Ур появился примерно через час перемещаясь на «полном приводе» и, добравшись, некоторое время тяжело дышал, делая зверские рожи. Грузоподъемность у киттов была и так небольшая, а он еще не стал отказываться от защитного снаряжения, так что, вдобавок к двум ранцам, тащил на себе полный комплект брони.
— Ну як вы, пан? Запыхавси? — участливо поинтересовался глядя на это Михай.
— Нормально… Нас к этому готовили… Правда случись чего — я бы хер убежал. Но, к счастью, всем было сильно не до меня.
— Шо так?
— Похоже, твой план сработал.
— Да вы шо!
— Люди Чойса нагрянули к Кабанову.
— Дыма та вогня оттудова были?
— Насколько я понял — да.
— О курва! Недурно получилося. И як вин там?
— Понятия не имею — не до того было… Но за идею будет тебе премия…
Ур стянул взятый у Калибра ранец, который висел на животе, затем свой со спины и достал из него бутыль. Михай, потрясенно охнув, благоговейно принял её и покрутил в руках.
— Так теж наше!
— Да. У того доктора в доме нашел. Видимо местные потихоньку грабят корабль и продают.
— Пидараси немытые… Ну ничего… Были б живу, а горилки еще нагоним. От холера… И закусити нечем… — выдернув пробку, Михай понюхал и закрыл обратно. — Даже запивки нема. Слухайте… А мож, на мужика, сгоняем до Сони? Тут недалече — вона дом видати. И окна горять. Не спят, стало быть. Вона хвалилася, шо чудной фаршмак делае.
— Ты дурак?
— Ну ни, так ни — яж тильке спросити… Просто у нас з харчами проблемы, а ще ща Боцман та мелочь та. Ну мелкая-то много не схарчит, а вот Боцману для поправки треба будь здоров.
— Наша задача — медикаменты.
— Ну сховаем их да сбегаем. Шоб два раза не вставати.
— Куда?
— Та вот тут и сховаем.
— Тут их могут найти.
— Кто? Все на пожар дивяться. Ну але на дерево подвесити. Там их, по темноти, точно не сыщут…
— Херовая идея.
— Ну можем якись амбарчик обнести, але магазин? Очень харчей треба. Я на похлебку последнее извел.
— Отставить. Выполнение боевой задачи прежде всего, — Ур задумчиво посмотрел на ночной город. — За продуктами пойдем завтра. Заодно выясним, какой ущерб понес противник.
— Поняв! Завтра — так завтра… — Михай принялся навьючивать на себя ранцы. — Слухайте… А мож тогда по пути до базы заглянем? Мы ж, кода за Боцманом сбирались, взяли пайку тильке шоб тащити не в напряг. А там ще трохи харчей е. Та и воды набрати надо. Воды ж на острове нема, а для операции её много треба.
— Это приемлемо.
— Вот и чудно. Ну шо тады? Поихали потихоньку…
Доктор не спал. Получив ранец с медикаментами, он поблагодарил коротким кивком головы и принялся сортировать их и прикидывать, что ему понадобится. Ур побежал менять Калибра на посту, Камушек беззаботно дрыхла, так что, пошатавшись вокруг и не найдя себе занятия, Михай присел рядом с костром, достал бутылку и показал её Доктору.
— Прошу, пан… Шоб руци не трусились…
— Вы есть успевайт грабийть винный лавка?
— Не! То наше! Ции пидараси запасы с борту вороють и продають. Вот ваш коллега, видать, и прикупив. А мы возвернули.
— Понимайт… Хотя сейчас не самый лучший момент. С другой сторона… давайте. Я мучайтся бессоница, а мне есть совершенно необходимо спайт, чтобы завтра быйть бодрый состояний.
— Тож верно, — достав две банки вместо кружек, Михай налил в них по чуть-чуть, — Я тут настоял шоб харчей захватитти, та воды. Та шо и закуска е и запить. Ну шо! За то, шоб завтра усе прошло файно.
— Прозит… — выпив, Доктор поморщился, заел кусочком вяленой рыбы и озабоченно покосился на шалаш. — Мне не давайт покой тот факт, что Бардья нихт приходить в сознаний.
— Це дурно?
— Странно. Его состояний, как я уже говорийть, есть тяжелый, но на удивлений стабильный. А фрау абориген отрицайт наличий медицинский познаний…
— Ну може вона це не так называе? Може у ней Дар якись?
— Дар нихт обясняйт дренаж пулевой канал. Тот, кто это делайт, есть понимайт, зачем он это делайт.
— Думаете, тут второй дохтур е? Мы-ж все тут досмотрели?
— Доктор бы извлек пули… Ладно… — Доктор допил содержимое банки и отставил её в сторону. — Я пытайтся спайт. В такой темнота все равно бесполезно что-то делайт…
Расстелив пиджак на лежанке из листьев, он улегся на него, скрестив руки на груди словно вампир в гробу, закрыл глаза, некоторое время бормотал что-то под нос, потом размеренно засопел. Михай посмотрел на него, налил себе еще, немного поколебался и достал сигарету. Сигареты были трофейные, снятые с людей Чойса, их было мало, поэтому приходилось беречь. Но алкоголь требовал покурить и спеть, так что, достав тлеющую палочку, он попыхтел прикуривая, затянулся, пряча уголек в ладони, после чего выпустил клуб дыма и, гладя на занимающийся рассвет, затянул еле слышно: «Хей, наливайте полны чары…»
…
Этот совместный обед получился особенно мрачным. Место за столом, где обычно сидел Кулак, пустовало, а вместо посуды стоял одинокий стакан водки, накрытый куском хлеба. Интерьер особняка носил следы погрома, а Луис был бледен, равно как и прислуга. Кабанов ел мрачно и молча, и остальные тоже не решались заговорить, дабы не навлечь на себя его гнев.
— Ну чего заткнулись⁉ — не выдержав этого гробового молчания, Кабанов треснул кулаком по столу. — Хули глаза попрятали? Все такие дохуя умные были, а тут всё? Умничать желание пропало? Девлин!
— Да, босс…
— Что там в форте! Я тебе еще когда сказал разузнать, хули они там, в натуре, затихарились⁈
— Это оказалось не так просто…
— Да ты, блядь, че? А че так? Теперь твои дружки уже больше не дружки?
— Мои друзья тоже не могут туда попасть… Никто не может.
— Да я, в натуре, так и понял! Я знать хочу, с какого хуя⁉ И поручил тебе выяснить! А ты нихера не сделал! ЧЕГО МОЛЧИШЬ!!?
— Я думаю, форт закрыли по инициативе людей Чойса, — бросив взгляд на Девлина, Захария решился, таки, взять слово, — И я думаю, что это их рук дело.
— Люди Чойса? — прекратив орать так же внезапно, как и начал, Кабанов зыркнул на побледневшего Луиса, — Так ты же сказал, что это китты?
— На них было думать логичнее всего, но, примерно в это время, кто-то вломился к Фридману и украл кучу лекарств. Судя по следам и описанию, это был китт.
— То есть они были тут в это время, но это не они? Это как понимать, в натуре?
— Когда все остыло, я немного покопался на пепелище. И обнаружил множество гильз сорок пятого калибра. Китты его не используют. Кроме того, судя по ним, стрелков было не меньше шести. И кто-то стоял на воротах изображая часовых. Уже восемь. А тех, с корабля, всего пятеро, включая того, которому они помогли сбежать.
— Та-ак…
— Стрелки не перемещались. Просто зашли с нескольких сторон и поливали всех, кто был внутри, стоя на месте. Гильз много. Скорее всего, стреляли с чего-то вроде «Томми-ганов» с барабанным магазином. Увесистая машинка. Ни китт, ни однорукий механик с ним не управится.
— Сука… Ты, блядь, в этом уверен?
— Нет. Но факты свидетельствуют о том, что китты этого сделать не могли. А кроме парней Чойса ни у кого тут нет ни такого оружия, ни такой подготовки, чтобы исполнить подобное. И это объясняет, почему они не хотят видеть нас в форте.
— А Бигерт? Могла эта падла кого-то подослать?
— Теоретически да, но…
— ЧТО, БЛЯДЬ, «НО»!!? — снова взорвался Кабанов. — ДОГОВАРИВАЙ!!!
— Я не знаю, есть ли у Бигерта мотив.
— ЕЩЕ ОДИН «НЕЗНАЙКА», БЛЯДЬ!!! А У ПАРНЕЙ ЧОЙСА КАКОЙ БЫЛ МОТИВ!!?
— Месть… — Девлин, на которого Захария снова кинул вопросительный взгляд, со вздохом развел руками. — Мне неприятно это вам говорить, босс, но, похоже, Кулак вам врал…
— Ты… Слушай сюда внимательно… — чашка в руке Кабанова лопнула рассыпавшись осколками, — если ты, в натуре, сейчас опять будешь гнать на него не по делу…
— У меня есть свидетели.
— Свидетели чего⁈
— Водитель грузовика, на котором везли заключенного, слышал, как люди Чойса говорили о том, что на парнях Кулака золото и оружие, снятое с их пропавших приятелей.
— Они отбили его у киттов.
— Да. Но люди Чойса нашли место засады и обнаружили там местное оружие и следы от местной обуви. Не киттской.
— Погоди! Ты хочешь сказать, что это Кулак убил Чойса?
— Почему нет? Они знали время, место и маршрут. Там одна дорога. Устроить засаду на обратном пути было проще простого. И все подумают на киттов. Затем отогнали машину к старой батарее, чтобы потом вернуться за деньгами.
— А взрыв? Они сами его устроили, что ли?
— Ну да. Сами засунули снаряды, сами развели костер. Это была не засада. Они пытались выкурить птицу.
— Которая таскала их золото… — на лицо Кабанова было страшно смотреть, так как оно выражало одновременно детскую обиду и неистовую злобу. — Так, так, так… А в бункере?
— После взрыва выжившие сразу свалили. Китты пришли на взрыв, собрали золотишко и решили припрятать его на черный день в своем логове. Парни Кулака искали птицу, пытаясь найти, куда та спрятала то, что сперла у них, и вышли на это место. Вломились туда, устроили перестрелку, китты свалили, а Кулак с остальными, на радостях, нацепили все на себя и спалились перед парнями Чойса, когда перевозили приговоренного. Ну те и устроили им кровавую баню.
Снова повисло молчание. Кабанов играл желваками глядя куда-то вдаль, а остальные молчали, ожидая, что он скажет.
— В общем ты… — выйдя наконец из ступора, он ткнул пальцем в Девлина. — Берешь всех своих шестерок и всеми правдами и неправдами пробираешься в форт. Мне похуй, как ты это сделаешь и сколько народу для этого положишь, но все чойсовы ублюдки и все с этого ебаного корабля должны быть мертвы. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ!!?
— Да, босс. Конечно.
— А ты… — палец Кабанова уперся в Захарию, — раз ты такой дохуя сведущий в этих делах, ловишь тех, что бегают. И их бошки должны быть у меня там! На том заборе. ПОНЯЛ!!?
— Понял…
— И с этого момента никаких оправданий. Я, в натуре, уже, блядь, устал от всяких «но». Теперь работаем по моему. Я говорю — вы делаете. Не сделаете — я с вас спрошу. Все! Так отныне будет. Съебали… Ты останься…
— Хорошо, босс… — Луис, которому это адресовалось, покорно кивнул.
Захария и Девлин тоже кивнули и, встав, пошли к своим машинам. За спиной раздался звон, и на улицу, расплескивая водку, вылетел стакан. Покосившись на это, Девлин достал сигареты и, взяв себе одну, со вздохом протянул пачку Захарии. Тот угостился, чиркнув спичкой прикурил, затем, устало вздохнув, покосился на коллегу по опасному бизнесу.
— Почему ты сказал, что узнал о следах и оружии от водителя? Ты же рассказывал мне об этом еще до казни?
— Потому, что кто-то советовал мне не клеветать на верного рыцаря босса. Помнишь?
— Зачем ты сказал об этом теперь?
— А зачем ты сказал про парней Чойса?
— Надо было сказать хоть что-то.
— Хотел мне помочь? А я хотел помочь тебе.
— Зря… — оглядевшись, Захария снизил громкость голоса до минимально возможной. — Кулак не убивал Чойса.
— Откуда ты знаешь? По моему все, что я сказал, очень похоже на правду.
— Механик с корабля поменялся обувью с одним из местных.
— Откуда ты знаешь?
— Не могу сказать.
— А пистолет?
— Скорее всего, его сняли с тела одного из убитых в трущобах.
— Почему ты не сказал об этом раньше?
— У меня были свои причины. А когда ты начал обвинять Кулака в измене… Тогда было уже поздно.
Девлин некоторое время стоял молча, осмысливая все. Потом посмотрел на Захарию и, прикрыв глаза, склонил голову в жесте благодарности.
— Спасибо.
— За что?
— Что промолчал. Иначе мне была бы пизда прямо там. Я же был уверен, что Кулак стоял за всем этим, понимаешь?
— Понимаю… Я еще тогда, после взрыва, подумал, что из-за этого золота у нас могут быть неприятности, но не связал это с тем, что произошло в бункере. Больше думал о своих проблемах. И только когда Кулака убили, понял, что люди с корабля специально заманили его туда, чтобы стравить нас с людьми Чойса.
— Умные сукины дети… — Девлин глубоко затянулся. — Проклятье… У тебя нет ощущения, что все катится в Бездну?
— Есть.
— И что ты планируешь по этому поводу предпринять?
— Пока не знаю.
— Ты выяснил, кто нас душит?
— Жду весточки. Уничтожение радиовышки сильно все осложняет. Видимо на это они и рассчитывали.
— У меня тоже есть пара идей. Я дам знать как что-то прояснится.
…
Чтобы был доступ света, Доктор раскидал боковую часть шалаша и, стоя на коленях возле Бардьи, орудовал в его обложенном бинтами боку устрашающего вида щипцами. Всем остальным было велено отойти на почтительное расстояние и не топтаться, чтобы не поднимать и не разносить пыль и грязь. И держать Сыча, так как сверкающий хирургический инструмент был для того сильным соблазном. Тот был подобным крайне недоволен и пытался вырываться и жрать Михая. Михай сперва терпел, потом терпение кончилось, и он укусил Сыча в ответ, чем поверг птицу в такой шок, что та все оставшееся время следила уже за ним, угрожающе распушаясь при каждом движении. Наконец Доктор бросил использованные инструменты в кювету, наложил повязку и, слегка пошатываясь, побрел к остальным. Михай услужливо пододвинул ему чурбачок для сидения и налил выпить.
— Ну шо? Чокаясь, али ни?
— Пока нихт ясно… Я доставайт один пуля, второй проходийть навылет… Обрабатывайт каналы. Тут все гут. Но меня есть беспокойт оставшийся. Она находийться нихт в мышцы, а в брюшной полойсть. При любой попытка проникновений немедленно начинайтся сильный кровотечений. А он и так есть потеряйт много кровь.
— Так може ну её? Люди вон з осколками живуть?
— Найн. Там есть образовывайтся абсцесс. Я делайт все, что позволяйт условий, но это есть недостатойчно. И меня есть беспокоить отсутсвий сознаний. Гроссе беспокоить…
— Ну може ща отлежиться?
— Найн… Тут дело не в это… Травма голова тоже нихт…
— Може вона напоила его чем? — Михай посмотрел на банку с алкоголем в руке, потом на Камушка, сидевшую в отдалении боясь злого Сыча. — Якись отвар сонный?
— Найн… Никакой отвар не действовайт так долго.
— Ну тады я усе! Варианьтив не маю… Коли даже вы не занаете…
— Честно говоря, это больше всего похоже… — на секунду застыв, Доктор просиял щелкнув пальцами. — Виху! Это есть похоже на тот состояний, в который виху есть погружайт Бьернсон после тот нападений в Аргесаеванна! И виху умейт обрабатывайт раны и поддерживайт витальность организм, но нихт умейт делайт операций! Поэтому она не извлекайт пули и поврежденный ткани. Фройлен! Ком цу мир! Подходить сюда, шнелле!
Камушек, испуганно покрутила головой, словно ища путь к бегству, но все таки приблизилась. Доктор кивнул в сторону шалаша, потом обвел рукой окрестности.
— Где она есть?
— Кто?
— Виху.
— Её тут нет! Камушек не знает, где она!
— Нихт врайть мне, битте. Вы общайтся с виху! Я есть узнавайт её работа.
— Нет! Камушек ни с кем не общался! Никого не знает!
— Не надо держайть меня за идиоттен! Зачем вы меня обманывайт?
— Камушек не хотел… — островитянка шмыгнула носом и захлопала намокшими глазами, — Камушек хотел помочь! Он не знал, что вы такие умные!
— Да шо ты будешь делати! Опять до сльоз довели! — Михай, огорченно всплеснув руками, неодобрительно покосился на Доктора. — Ну шо ты ревешь?
— Камушек обещал никому не говорить про Эаф! А вы сами догадались!
— Мы просто хочем Бардье помочь! Ты же тоже хочешь?
— Да!
— Ну раз да, тады надо попросити ту саму Эаф, чи як там её, шоб вона Бардье допомогла.
— Эаф не хочет помогать!
— Почему?
— Она говорит, что помогала раньше. Кому могла! Но не всем! Некоторым помочь было уже нельзя! А люди этого не понимали! Думали, что она просто не хочет! Кричали на неё! Нападали! Поэтому теперь Эаф прячется от людей и просила Камушка никому про неё не рассказывать!
— То есть тоби вона не боиться?
— Нет! Камушек маленький. Его никто не боится!
— Ну посему ты и будешь уговаривати. Где вона? Не тута? А де? Далече?
— Да! Она сказала Камушку что сделала все, что могла, и теперь Камушек должен сам о нем заботится!
— Ну то тогда було, а теперь-то тут Ганс е. Вдвоем они може и бильш смогут. Поехали — попробуем уломати. Я тебе на лодке з мотором подброшу! Хотишь?
— Камушек хочет! Но Камушек боится, что Эаф рассердится и уйдет, и больше не скажет Камушку где она!
— Та мы осторожно! Сперва ты пойдешь, а потим, коли вона не против буде, то и я. Я бы не просив, но Бардье позарез помощи треба.
— Ладно! Камушек попробует!
— Ну вот и файно! Ща я соберуся и выдвигаемся.
— Вы есть гут её уговаривайт! — шепнул Доктор, наклонившись к Михаю. — Но, может, лучше ехайт мне? Я понимайт в медицина и она, с какой-то точка зрений мой коллега, с который мы можем приходить к взаимопониманий?
— Ни! Не подумайте, шо я ваших знаний не уважаю, но, по правде казати, шо вы, шо пан Ур с бабами говорити не умеете. Зараз до сльоз доводите. Разве ж у вас, таким чином, якись контакт наладиться?
— То есть вы считайт, что виху есть женщина с которой можно договаривайться такой образ?
— А шо ни? Баба — вона и е баба. Хошь якого цвету та розмиру. Вон Тайгу взяти! На шо здорова кобыла, та и то ласки просить.
— С виху ситуаций есть несколько иной!
— Да и шо! Ладно — время тратим, а Бардье легше не становиться! Я допомолвился, стало быть, мне и ехати!
— Все еще светло! — напомнил Ур.
— Та я вижу! Но шо делати⁉ Срочно ведь треба? Срочно! Стало быть рискнем. Тем более шо взад-назад вже по темноти поедем. Ладно — ждите, я скоро!
Махнув на прощанье, Михай, в сопровождении Камушка, пошел к лодке. Доктор посмотрел им в след и покачал головой. Ур солидарно хмыкнул.
— Ладно. У нас есть, если что, план «Б»?
— Если Михай нихт уговаривайт виху, придется рисковайт делайт еще один операций.
— Шансы?
— Недостаточно гроссе, чтобы пребывайт в оптимистичный настроений…
— Понял… — Ур еще раз посмотрел в сторону удаляющейся лодки, — В крайнем случае, могу попробовать «уговорить» я.
— Зная ваш методы, я подозревайт, что вы собирайтся приставляйт ей оружий к голове?
— Если потребуется.
— Вы, надеюсь, есть помнийть, что виху могут стерилизовайт агрессор?
— Это для вас проблема. Я свой долг по размножению уже выполнил, так что меня этим не испугать.
— Бардья будет рад узнайть, что вы были готовы рисковать ради него свой пиписька.
— Думаете оценит?
— О! Думайт, не только он один.
— Мне даже захотелось попробовать.
— Надеюсь, что до такой крайнойсть нихт дойходийть.
Криво улыбнувшись, Доктор обменялся с Уром кивками и пошел мыть инструменты.
…
Чарли скучал за прилавком. Его магазин вошел в пике сразу после открытия и уже несколько лет представлял из себя затянувшуюся катастрофу, несмотря на то, что конкурентов в этом квартале у него не наблюдалось. Только вот платежеспособных граждан тут было еще меньше, чем магазинов, так что основой местной торговли был обмен одного хлама на другой. Месяц, когда что-то удавалось продать за живые деньги, считался очень удачным. Чарли пытался поправить дела, вкладывая те суммы, которые удавалось скопить, в разные начинания, но все они либо с треском проваливались, либо приносили совершенно смехотворную прибыль. Он давно уже научился относиться к этому философски и даже разработал целую теорию шарика в воронке, суть которой была в том, что чем выше ты находишься, тем медленнее и вальяжнее можешь катиться. А вот внизу приходится крутиться изо всех сил, чтобы не сорваться в Бездну.
Вздохнув, Чарли осмотрелся в поисках идей. Ему частенько приходили мысли вот так, просто. Смотришь, бывало, на какую-то штуку, смотришь… А потом понимаешь, как и кому её можно продать… Например спутанный ком старых сетей. Поплавки он снимал и менял у рыбаков на залежавшийся улов. Тут схема уже отработана. Но сами-то сети, пусть и драные, тоже могут чего-то стоить, верно? Мастера, которые плетут снасти, от него брезгливо отказались — им проще сделать новую нить, чем распутывать это, тем более, что тут все волокна уже гнилые. Может набить этим что-то? Точно! Порубить, промыть, просушить и набить матрас! Только вонять он будет будь здоров, но народ тут простой, привыкший…
Скрипнула дверь. Вскинувшись, Чарли поприветствовал улыбкой потенциального покупателя, однако на пороге стоял Девлин. Их встречи случались исчезающе редко — слишком разного полета птицами они были, но кто это такой Чарли знал прекрасно.
— Привет!
— Привет, Чарли, — войдя, Девлин прикрыл за собой дверь. — Есть разговор…
— Эмм… О чем?
Вместо ответа Девлин толкнул Чарли в грудь, заставляя того кувыркнуться через клубок старых сетей и, поймав взметнувшуюся вверх ногу, осмотрел ботинок.
— Так я и думал…
— О чем вы думали? — Чарли, барахтаясь в неестественном положении, все еще пытался сохранять деловой тон. — Возможно, я смогу вам помочь?
— Ты уже помог. Кулаку. Помнишь?
— Честно говоря, не припоминаю…
— Перышко… Ты хотел за него денег, но парни Кулака просто отобрали его и получили награду сами. Точнее один. Второй не успел. Счастливчик пережил своего менее везучего друга ненадолго, но этого хватило, чтобы успеть про это проболтаться…
— Кому? Нет, не подумайте будто я имел к этому отношение… — Чарли наконец смог принять вертикальное положение, — просто это могут не так понять…
— Мне, когда пытался расплатиться золотым перстнем за выпивку. Я поинтересовался, с кого тот его снял, и он поведал мне занимательную историю. Так откуда у тебя перо?
— Верите ли, мистер Девлин, но я его нашел! Могу показать где…
— Ты уже показал… Кулаку… Теперь Кулак мертв.
— Я тут совершенно определенно не при чем!
— Один раз — это случайность, — схватив Чарли за грудки, Девлин припер его к стене, — но в том-то и дело, что это не первый случай, когда люди рядом с тобой умирают. Ты в курсе, что отпечатки твоих штиблет найдены на месте убийства Чойса? Скажешь, тут ты тоже не причем?
— Понимаю, звучит немного странно, но я опять таки совершенно, абсолютно и полностью не при делах!
— И я тебе верю. Знаешь почему?
— Потому, что будь я матерым убийцей, я бы не торчал тут, в этом совершенно не приносящем прибыли магазине, пытаясь свести концы с концами?
— Поэтому тоже. Но, главным образом, потому, что на тебе — матросские ботинки. Значит в твоих туфлях ушел кто-то другой.
— Блестящее умозаключение, мистер Девлин! То есть я оправдан?
— А я тебя ни в чем и не обвинял, — отпустив Чарли, Девлин шутливо смахнул с его пострадавшего во время падения пиджака пыль, — просто хотел убедиться, что пришел к нужному человеку. Ты же нужный мне человек?
— Определенно, мистер Девлин. Но, боюсь, мои возможности сильно ограничены, так что хотелось бы узнать, что конкретно вам нужно?
— Ничего особенного. Люди с корабля. Мне нужно с ними поговорить. Устрой нам встречу.
— Я не знаю, как это сделать, мистер Девлин…
— Так узнай. Придумай что-нибудь. Докажи, что ты умный и хитрый парень, а не просто неудачник, которому самое место в этом отстое. Ты ведь не неудачник?
— Нет, мистер Девлин! Я определенно не такой!
— Тогда у тебя все получится. Дерзай, — Девлин покровительственно похлопал Чарли по щеке. — Как будут новости — я в своем баре.
…
«Ур! Самолет!» — Калибр, наблюдавший за морем со стороны Малатана указал на заходящий на посадку гидроплан. Его было прекрасно слышно и без его рапорта, но вбитые в армии правила гласили: «Увидел — доложи», так что он оповестил Ура, который, взобравшись повыше, принялся рассматривать летающую лодку в прицел.
— На такой увезли Капитана и Барабашку?
— Нет… Та была аменской постройки и новая, — отрицательно мотнул головой Ур, — хотя у таких ребят самолет может быть не один…
— Думаешь, они поняли, что связи нет и прилетели проверить?
— Возможно…
— И чего делать будем?
— Без понятия… Сейчас Михай вернется — сгоняю на разведку.
— Принял…
Калибр вернулся к наблюдению. Ур еще раз задумчиво посмотрел, как лодка скрывается за мысом, на котором стоял форт, и побежал проверять обстановку на острове, благо тот был невелик и за последнее время они облазали его вдоль и поперек.
— Что там есть такое? — осведомился Доктор.
— Самолет прилетел.
— Редкий гость в эти места.
— Да. Поэтому и заинтересовал.
— Думаете, это есть плохой знак?
— Не готов доложить. Надо будет все как следует разведать.
— Понимайт…
— С Бардьей как?
— Наблюдается истечений гной из абсцесс. Поэтому, вне зависимойсть от наличий виху, завтра я есть делайт новый операций, иначе есть риск возникновений перитонит.
— Я ночью собираюсь в город — может нужны еще какие-то медикаменты?
— Необходим перевязочный материал. Весь, который вы находить. И, если будет возможнойсть, утаскивайт стерилизатор, битте. Это такой большой банка из нержавеющий металл.
— Понял…
Калибр снова подал сигнал: «Внимание» и Ур побежал смотреть, что случилось.
— Самолет на взлет выгребает. Решил, что тебе будет интересно.
— Мне интересно… — снова заняв высоту, Ур проследил за летающей лодкой до самого взлета потом спустился озадаченно дергая ушами. — Интересно, что они такого увозят?
— Увозят?
— Да. Причем много, судя по осадке. Загрузились от души.
— И быстро… — счел нужным отметить Калибр, — получаса не прошло. Причем, судя по обводам, рампы там нет.
— Верно замечено. А через люки так быстро его набить можно только в одном случае…
— Пехота?
— Пехота… Забрал много народу.
— Кого?
— Тоже надо выяснить. Где Михай? Че он так долго?
Ур посмотрел на Ореол, который уже начал гаснуть, кивнул и принялся ждать. Наконец вдалеке послышалось жужание мотора. Оба китта уже научились отличать «свою» лодку, так что Ур порысачил к берегу встречать гостей. Три силуэта свидетельствовали об успешности миссии. При подходе к острову Михай заглушил мотор, чтобы не демаскировать прибытие и, пробежав остаток расстояния по инерции, лодка ткнулась в песок под пальмами.
— Прошу, пани… Нам туды… Хоча вы дорогу должны знати… Были тут. Но вдруг запамьятовали?
Ур затаился, но, к собственному изумлению, снова был обнаружен. Островитянка замерла, посмотрела в его сторону расширенными от страха глазами и взвизгнула.
— АЙ! Не надо так пугать Камушка!
— Как ты постоянно меня чуешь? — недовольно дернул хвостом Ур.
— Камушек маленький! Камушек должен видеть все страшное, особенно, если оно прячется!
— Ясно…
Еще раз скорчив недовольную гримасу, Ур повернулся в сторону виху, которая тоже остановилась. Темнота к этому времени сгустилась окончательно, так что, судя по всему, та его не видела, а, скорее, чувствовала. Некоторое время они изучали друг друга, потом Михай нетерпеливо окликнул.
— Звиняйте, пани, шо так дергаю, но там Боцману нашему зовсим хреново, так шо потим познакомитесь.
Кивнув, виху продолжила движение. Доктор уже ждал их и, не говоря лишних слов, проводил к больному. Присев над Боцманом, виху коснулась его и дернулась, словно от удара.
— Ему гроссе плохо. Поэтому нам есть настолько необходим ваш помойщь, — Доктор с сожалением развел руками. — Я есть квалифицированный врач и понимайт ситуация. От вас мне есть необходим ваш способнойсть подстегивайт витальность организм. Я делайт, что мог, но окружайщий условий оставляйт прискорбно мало шанс на благополучный исход операция. С ваш помощь шансы возрастайт. Сейчас темно, но с рассвет я собирайться оперировайт. Если необходим еда, то мои друзья есть собирайтся на вылазка за продукты. Я скажу им, чтобы они есть брайт калорийный еда для вас.
Виху кивнула и снова переключила свое внимание на Боцмана. Поняв, что к беседам та не расположена, Доктор еще раз извинился и пошел поговорить с остальными.
— Ну шо я казав! — гордо выпятил грудь Михай. — Уломав!
— Она есть гроссе молчалива. С вами она разговаривайт?
— Ни!
— Тогда как вы есть её уговорийт?
— Та там я повинен трындети, а вона — тильке слухати.
— Вы есть уверен, что она вас есть понимайт?
— Так пошла же? — на это Доктор не нашел, что возразить. — Ладно. Мы, тадысь, метнемся за харчами, у кого есть каки желання?
— Калорийный, но нихт мясной пища для фрау Эаф. По поводу медикамент — я дал Ур список. Вы же его сохраняйт?
— Тут… — Ур достал бумажку из кармана разгрузки, продемонстрировал и убрал обратно, — А если она не будет сотрудничать, мое предложение в силе.
— Почему вы все пытайтся решайт только через насилие?
— В смысле «только насилие»⁉ Еще угрозы, шантаж и принуждение! У меня много методов!
— Вы же помнийть, какие это имейт последствий?
— У нас на борту заводятся самки, которых вы потом долго лечите от блох?
— И это тоже! Не надо добавляйт мне лишняя работа!
— Попробую, но обещать ничего не могу… Уж очень вы, приматы, порой тупите.
Довольный, что удалось ввернуть реплику про приматов, Ур оскалился и пошел к лодке.
…
Соня не то, чтобы была сильна рада двум незваным гостям, свалившимся на её голову посреди ночи. Скорее пребывала в ужасе и панике, так как прекрасно понимала, что, после всех событий, один намек на то, что они сюда захаживают, может стоить ей головы. Но послать не решилась, так как понимала, что те откажутся и что ей тогда делать? Чарли же наоборот пришел в бурный восторг и немедленно помчался к себе обещая притащить что-то такое, от чего гости сойдут с ума. Михай с Уром не стали ему препятствовать и, пока он что-то искал, перешли к делу.
— Нам харчи треба… Много…
— Ой, таки и шо вы от меня хотите? Вы шо? В тот раз не поняли, шо харчей в этом доме не богато? Вы вообще головой думаете так сюда заваливаться? Потому шо если кто-то увидит, то это будут такие проблемы! Причем у меня!
— Харчей у вас е. Тильке все на продажу, так?
— Если вы купить хотите, то надо было утром загребать, потому шо холодильника не держу и все таки распродаю одним днем. Рыба и так лежалая, не хватало еще шоб она завонялась.
— Розумно. А коли мы грошей дадим, то куповати сможете? С вашей выгодой, ясное дело.
— Какие «гроши»? Золотые? Те, за которые Кулака порешили? Да тут все пуганные теперь и никто дел иметь с ними не станет, не говоря уже о том, что сдадут меня тому поцу, который Кабанов, как здрасьте.
— Так вы золото сховайте. Местных так не напугаешь, шоб надолго о золоте забыли, так шо время приде. А нам куповайте на местные. Шо скажете? Кубышки нема? — Михай хитро прищурился. — Е кубышка, куда ж вы без неё?
— Таки выверну я кубышку и шо? Шо дальше делать буду? Пойду посреди ночи стучаться и просить продать еды? Вы так это видите? Ну и куда меня пошлют, не говоря уже о том, шо выглядит такое крайне подозрительно.
— А вы кажите, шо у вас день народження. Внезапный.
— Очень остроумно!
Соня хотела добавить что-то еще колкое, но тут вернулся Чарли и гордо продемонстрировал железную руку в которой Михай опознал свой протез.
— Це шо? Мое⁉ — он внимательно осмотрел руку, потом примерил. — Дывись! И правда мое! Откель взяв?
— О! Это, господа, моя личная гордость! Я узнал, как вы сбежали, и понял, что ваша рука должна остаться у гвардии. А поскольку она им, по очевидным причинам не нужна, то…
— То этот поц сел на жопу ровно и начал ждать, пока они сами ему её принесут! — судя по лицу, после общения с Михаем, Соне было просто необходимо кого-то уязвить. — Так как тут, таки, нет другого такого поца, который скупает любое барахло, вне зависимости от того, нужно оно ему или нет.
— И моя тактика сработала!
— Добро… Подможи там ремня встегнути, — нацепив протез Михай сжал и разжал пальцы, после чего поморщился. — Разрегулировали, дебилы! Шо лезут, коли не понимае нихера! Тонкая ж механика! Но ниче! Поправимо.
— Я так понимаю, его вам не хватало?
— Так… Трохи б по раньше, но и так добре.
— И не в коем случае не желая показаться корыстным, я вынужден заметить, что выкупал его я на личные средства, поэтому…
— Грошей хочешь? — Михай хитро покосился на многозначительно замолкшего Чарли, — Та а на кой те гроши? У нас тильке золото, а его тут никто не принимае.
— Почему⁈
— Та я шо? Знаю шо ли? Соня так казала! Мы ей предлагали гроши, шоб вона нам харчей куповала, а вона ни в какую. Мол трусят вси. Не берут!
— Я имела ввиду, шо после той истории с Кулаком светить золотом опасно! — поспешила объясниться Соня, так как глаза у Чарли от заявлений о том, что золото больше не в ходу, стали настолько большими, что грозили лопнуть череп, — Потому, шо если люди Кабанова заподозрят, шо мы…
— О! Чуть не забыл! Я не просто так обрадовался вашему визиту. Тут ко мне заходил Девлин! Это один из подручных Кабанова. Он просил организовать встречу с вами.
— Встречу? — Ур настороженно дернул ушами. — Зачем?
— Я не знаю. Просто хотел встретится. Сказал, что ему нужно с вами поговорить.
— Девлин⁉ — Соня рывком развернула Чарли к себе. — С чего Девлин взял, что ты можешь это устроить? ОТВЕЧАЙ, ШЛЕМАЗЛ!!!
— Соня, не кричи. У меня все под контролем.
— У ТЕБЯ!!? ДА У ТЕБЯ ВСЯ ЖИЗНЬ, ЭТО ОДНА СПЛОШНАЯ КАТАСТРОФА!!! ШО ОН ЗНАЕТ!!?
— Ну… Возможно… — Чарли покрутил руками подбирая слова. — Возможно, один из людей Кулака сказал ему, кто принес то перо, которое привело их в бункер под радиовышкой. А еще, опять таки, чисто гипотетически, он в курсе, что я поменялся обувью вот с ним, и мои следы были на месте убийства господина Чойса…
— Ты шо, спятил? — поинтересовалась Соня упавшим голосом. — Ты же понимаешь, шо нас за это прикончат?
— Спокойно… У меня все под контролем!
— Да нихрена у тебя ничего не под контролем… Шлемазл… — тяжело опустившись на стул, Соня уронила голову в ладони, — Вот зачем я с тобой связалась? Мало мне было того бардака, шо и так вокруг творится? Ты даже не понимаешь, во что ввязался! Тебя грохнут! И меня за компанию!
— Да не переживай ты так! Все будет нормально! Мы с господином Девлином пришли к взаимопониманию!
— Ты идиот! Шлемазл и идиот!
— Ну зачем так категорично?
— Я с ней полностью согласен… — выскочив на крышу, Ур проверил обстановку и вернулся, после чего, некоторое время размышлял, дергая хвостом. — Значит делаем так… Тут есть запасной выход?
— Так… — кивнул, вместо Сони Михай, — Он не то, шобы сильно запасной, но дернути буераками можно.
— Тогда оставайся тут и охраняй самку. Ты… — коготь Ура уперся в грудь Чарли, — показывай, где живет это Девлин.
— Может я лучше договорюсь о удобном для вас обоих месте встречи?
— Не беси меня, примат, я тебе сейчас ногу прострелю! Веди давай. Я сам определяю место и время.
— Понял. Хорошо. Не вопрос. Соня, я скоро вернусь!
Соня только обреченно махнула рукой. Недоуменно оглядываясь на неё, Чарли, все еще не понимающий причины столь бурной реакции, вышел. Ур выбрался через дыру на крыше и дал ему знак, чтобы тот шел и не оглядывался, а он будет следовать поверху.
…
Зайдя в бар, Захария присел к стойке. Девлин на этот раз не стал уходить за стойку, а подсел рядом, молча налил и так же молча предложив выпить. Захария, взяв стакан, задумчиво покатал его в ладонях.
— Так что ты от меня хотел? Твои парни чуть не снесли мне дверь.
— Да. Я приказал им пригласить тебя сюда любой ценой.
— Это из-за парней Чойса?
— Уже в курсе? — Девлин выпил залпом и не чокаясь.
— Прилетал самолет. Несложно было догадаться. Кроме того, Бароза тоже свалил. Скорее всего, вместе с ними.
— Потому что Бигерт на подходе.
— Тот самый?
— Да. И если хотя бы половина того, что о нем говорят — правда, то я их прекрасно понимаю.
— А что о нем говорят?
— Ничего хорошего, приятель. Бигерт раньше работал на мафию, но его методы были недопустимы даже по их меркам.
— Похищение детей?
— Его любимый метод давления. А еще пытки, сжигание заживо и прочие милые шалости.
— И компании его нанимают?
— С удовольствием. У Бигерта репутация «волшебника», который способен решить любые их проблемы в Островах.
— Да уж…
Теперь, не чокаясь и залпом, выпил Захария. Девлин с сочувствием покачал головой и налил еще.
— Кстати, я слышал у вас там снова была кража?
— Китты опять обнесли Фридмана. Судя по всему, у них раненый и они собираются делать операцию.
— А кто это, ты не думал? Ведь в беглеца никто выстрелить так и не успел?
— Не знаю. Но, видимо, знаешь ты?
— Так… Не сказать, чтобы прям наверняка, — Девлин с задумчивым видом поболтал стакан, — но до меня дошли слухи, что на виселицу отправили не того тангароа.
— В смысле, «не того»?
— В Форте сидел еще один. Сын Большого Корака. Его держали там как гарантию прекращения налетов. Его и пытались вздернуть.
— А куда делся тангароа с корабля?
— Сбежал за несколько дней до того.
— Сбежал?
— Да. Треснул одного из парней Чойса так, что тот то ли отъехал, то ли почти отъехал. Остальные решили этого так не оставлять. На Амене не любят, когда кто-то, у кого кожа слишком загорелая, поднимает руку на их породу.
— Они решили его проучить? — с подозрением осведомился Захария. — Они что, не в курсе, в чем разница?
— Как любил говорить один полисмен, который частенько сажал меня в кутузку, когда я был ребенком: «Ниггер есть ниггер, и я не собираюсь в них разбираться. Для меня есть черные ублюдки, узкоглазые ублюдки и конопатые ублюдки. А для них у меня есть „Кольт“ и верная дубинка». В общем, там не особо на эту тему заморачиваются.
— Дальше можешь не рассказывать…
— Не! Дальше-то как раз самое интересное! Они взяли трех самых здоровенных ублюдков. По два метра каждый! И пошли вбить в него немного уважения к белым людям. А тот не стал ждать, пока его отпиздят. Влетел в них как бомба, раскидал и рванул по коридору, не обращая внимания на пули, которыми его потчевали. Выбежал наверх, прыгнул в воду, поймал акулу и уплыл на ней, показывая всем непристойные жесты!
— Похоже на вранье…
— Да. Поэтому я и не утверждаю, будто знаю, что точно там произошло. Но, так или иначе, тангароа с корабля сбежал и, чтобы скрыть это, они отправили на виселицу второго.
— Сын Большого Корака… — Захария тяжело вздохнул — Теперь все понятно… Бигерт всполошился не из-за смерти губернатора, а из-за побега. Поэтому люди Чойса так торопились свалить до его прибытия.
— Этот Корак — серьезный мужик?
— Опасный. В войну служил в туземном легионе. Понимает в нашей тактике и в современном оружии. И у него почти тысяча человек.
— И все они, сейчас, дружно гребут в нашу сторону?
— С самыми большими ножницами для кастрации, какие у них нашлись.
— Интересная групповуха получается… Босс, Бигерт, тангароа и люди с корабля.
— А мы посреди этого, как две белых телки в черном квартале, — мрачно кивнул Захария. — Так что у тебя за срочность?
— Только обещай, что не будешь орать и делать глупостей.
— В смысле?
— Мы ведь тут не при чем, верно? Решения принимал босс. Почему мы должны расплачиваться за его ошибки?
— С чего ты решил, что я буду орать и делать глупости?
— Я пригласил еще кое-кого на эту встречу.
— Кого?
— Меня…
От вкрадчивого голоса с странными нотками по спине Захарии пробежал холодок. Медленно повернувшись, он посмотрел наверх, во тьму между державшими крышу балками, откуда шел звук. И, когда там сверкнули холодной зеленью два глаза, действительно чуть не заорал.
…
Чарли, в обмен на свои услуги, взял у Девлина кучу еды и немедленно продал её Михаю с Уром за очередную золотую монету. Еще одну он получил за протез. Соня с ним демонстративно не разговаривала, но и не ругалась, что Чарли воспринял как добрый знак.
— Нормально! Она уже успокоилась! Зато, господа, мой капитал множится день ото дня!
— Ты, главное, вспышку не проебай, — предупредил его Михай. — То, шо у них, нашими молитвами, така ситуация, шо домовлятися пришлось, это добре. Тильке як раз поменялося, так и второй раз перевертается в другу сторону. Так шо ежли че, то тикайте так швыдко, як могете. Дом та хабар — хер з ним. Главное ноги унесть.
— Я же говорю — у меня все под контролем.
— Ша! Контролера нашовся! Тебя як индюка — потчуют поки свято не настало. А потим под топор и в печь.
— Вы преувеличиваете. Я уверен, что мы с мистером Девлином — партнеры!
— Ой дурень… Вот кажи мне, коль такий умный, шо таке «партнер»?
— Это значит, что у нас общие дела!
— Яки таки у вас «общие дела»?
— Ну он мне поручил передать вам сообщение…
— А мог ты отказаться? Ну честно скажи, мог? — Михай некоторое время ждал ответа, потом понимающе кивнул. — Та ясно дело, шо не мог. Вин тоби бы в порошок стер. Скажи шо не так?
— Я не буду отрицать, что возможности мистера Девлина больше моих.
— Тогда каки вы в дупу «партнери»? Партнери, это кода вы друг с другом считаться повинны. А ты у него на побегушках и вин тоби пользуе. А як попользуе, то выбросит. Так шо ты ща, як панночка на танцах.
— Это как?
— Замечтаешься — выебут…
Покровительственно похлопав по плечу слегка оторопевшего от глубины этой житейской мудрости Чарли, Михай пошел к Соне.
— На него надежи мало, так шо ты теж нос по ветру держи.
— Мы шо? Уже, таки, перешли на «ты»?
— Так… Коли я дивчине подарунок сделав, то можно уже и на «ты».
— Это какой, позвольте спросить, подарок вы мне сделали? Или вы, таки, за него держите ваш визит посреди ночи?
— Та ни. То так — сурпрыз. А подарок вин в шкафу, где я мачете свое хоронил як первый раз захаживал. Тильке убедитесь, шо дурень тот ушов, а то там в одного рассчитано. Ладно — мы погребли, а то светает скоро. Ежели шо, то кричи. Постараемся подсобити, як смогем. Ну коли смогем.
— Валите уже, помощнички… Помогли уже, теперь спать не засну, буду думать, шо с нами сделают, если это все всплывет!
— Та прорвемся…
Еще раз махнув рукой, Михай закинул торбу с едой за спину, подошел к двери, посмотрел сквозь щель на улицу и, когда Ур подал знак, что все чисто, вынырнул наружу. Соня заперла за ним дверь, потом снова кинула испепеляющий взгляд на Чарли. Тот поспешил сделать вид, что срочно хочет спать и скрылся в своей комнате. Дав ему время и вправду уснуть, Соня на цыпочках подкралась к шкафу. С первого взгляда, ничего нового внутри не появилось, но, уже будучи готовой обругать Михая за дурацкую шутку, она догадалась приподнять лежащие внутри тряпки и охнула. Под ними обнаружилась плитка шоколада. Быстро сунув её в карман, Соня воровато огляделась, осторожно, чтобы не скрипеть дверцей, прикрыла шкаф и на цыпочках побежала к себе, так как и правда не была намерена ни с кем делиться подобным сокровищем.
…
Тяжело опустившись на пенек возле костра, Доктор устало стянул с рук окровавленные перчатки и кинул их в огонь. Михай протянул ему кружку кофе и вопросительно дернул головой, получив ответ в виде поднятого большого пальца. Следом подошла виху. Помятуя о её необщительности, Михай просто открыл мешок с припасами, позволив той выбрать еду по душе. Виху взяла банку меда и, зачерпывая его галетами, съела в один присест, после чего пошла в сторону киттов, которые сидели и обсуждали события прошлой ночи в сторонке.
— Вы — не люди… — Камушек заверяла, что Эаф вполне разговаривает на ислас, но это были первые слова, которые все от неё услышали.
— Поразительная наблюдательность… — буркнул Ур, недовольный, что та их отвлекла. — Что нас выдало?
— Я вас не слышу. Вы разумны, но словно постоянно ускользаете.
— Так и задумано.
— Вам это не нравится?
— Да. Мы очень не любим, когда кто-то лезет в наши дела.
— Как вы это делаете?
— Неосознанно, — видя, что Ур настроен хамить, более контактный Калибр решил взять общение на себя. — Это наша видовая особенность. Из-за неё у нас не бывает тех, кого люди называют «одаренными». Но и «одаренные» испытывают с нами большие затруднения.
— Интересно… — виху протянула руку и пощупала Калибра за ухо. — Ваш народ живет тут? В землях эаф?
— «Земли эаф»? Тебя же тоже зовут Эаф?
— Да. Потому что я живу тут.
— А «Шеаа»?
— Шеаа живет в землях, где много цветущей шеаа.
— А если там живут две виху?
— Мы, обычно, так не делаем. Раньше делали, теперь почти никогда.
— Почему?
— Мир большой. Зачем мешать друг другу?
— А вариант «помогать» вы не рассматриваете?
— С чем?
— Ну, например с чем-то подобным, — Калибр махнул в сторону шалаша с Боцманом. — Или гонять тех, кто не понимает, что ты не можешь мановением руки исцелить безнадежного. Камушек нам рассказала, почему ты пряталась.
— Я не пряталась… Я просто ушла. Места много — зачем цепляться за то, где тебе плохо, если ты можешь уйти туда, где тебе будет хорошо?
— Это не всегда возможно.
— Почему?
— Для нас не всегда возможно. Вам-то проще, — Калибр понимающе кивнул. — Вам нечего защищать, не за кого переживать. Если что — просто свалил и все. Вы поэтому держитесь поодиночке?
— Вы считаете, что это плохо?
— Да! — наконец не выдержал Ур. — Мы считаем, что это плохо.
— Потому, что вы привыкли жить по другому?
— Мы живем так не потому, что привыкли. А потому, что все, кто жил иначе, либо сдохли, либо сидят по кустам и стараются не попасться нам на глаза. Одиночки никогда не процветают. Одиночки могут только выживать. Да и то хреново.
— Я живу одна и мне хорошо.
— Серьезно? А как быть с той самкой? — Ур ткнул в Камушка. — Если тебе хорошо одной, зачем ты общалась с ней?
Замолчав, виху надолго задумалась, потом отошла в сторону. Калибр покосился на нее, потом бросил укоризненный взгляд в сторону Ура.
— Ты прям сама дипломатичность. Давай она сперва поможет Боцмана подлатать, а потом ты будешь показывать свой характер.
Вместо ответа Ур раздраженно вздыбил шерсть, хлестнул хвостом и пошел делать обход. Калибр глянул в сторону Эаф, которая молча сидела, погруженная в свои мысли, и пошел к Доктору.
— Ну как все прошло?
— Гут… Мы все делайт правийльно и исключийтельно вовремя, — сунув руку в карман, Доктор достал из него две пистолетных пули. — Я решайт, что он захочет их получайт на память… Дикий люди очень чувствийтелен к такой рода обереги.
— Когда он придет в себя?
— Эаф настайивайт подержайт его в такой состояний еще хотя бы один-два сутки. Лучше для восстановлений. Ну как я есть поняйт её жест.
— А с нами она разговаривала.
— О! Серьезно?
— Да. Правда Ур был в своем репертуаре. Судя по всему, ему их философия не сильно по душе.
— Надеюсь, он нихт говорийть что-то такое…
— Я тоже надеюсь. Но, на всякий случай буду следить, чтобы она не ушла, пока Боцман не очнется.
— А если она попытайтся, вы есть удерживайт её сила?
— Да.
Но применять силу, к большому облегчению Доктора, не пришлось. Посидев в задумчивости, Эаф пошла к Камушку и о чем-то долго говорила с ней. Затем снова подошла к киттам. Ур, не любивший подобную бесцеремонность раздраженно дернул хвостом, но промолчал. Калибр же развернулся к ней, выражая готовность начать диалог.
— Я общаюсь с ней потому, что это доставляет мне удовольствие…
— Как я понял, это ответ на вопрос Ура, почему ты общаешься с Камушком?
— Да. Она немного шумная и иногда меня утомляет, но в целом удобная, и общение с ней мне приятно.
— Удобная?
— Верно. Это — подходящее слово.
— Интересно… То есть ты стараешься общаться только с теми, кто тебе удобен?
— А зачем общаться с другими?
— Камушек говорила, что раньше ты помогала людям. Они все были удобными?
— Те, кого я выбрала — да. Но они рассказали обо мне другим.
— Эти уже были неудобными? — виху кивнула. — Но ты все равно помогала и им тоже? Зачем?
— Сперва они хотели не очень много, так что я делала это, чтобы мне не пришлось уходить от тех, кто мне нравился.
— Но потом они достали тебя настолько, что ты решила, что оно того не стоит?
— Правильно.
— И ты не скучаешь о них? О тех, кто тебе нравился?
— Скучаю. Общаться с ними было приятно…
— А ты не думала о том, чтобы заставить тех, кто тебе не нравится, держаться от тебя подальше? Вы же не такие уж и безобидные, как мне говорили.
— Думала. Уйти оказалось проще.
— С нами та же история, как я понял? Ты нам помогаешь потому, что не хочешь терять удобного Камушка? Интересно…
— Что?
— Что интересно? Что ты, видимо, все равно нуждаешься в социальном взаимодействии. Виху когда-то жили вместе?
— Одни виху с другими?
— Ну да. Города, там, племена…
— Это было давно.
— А почему перестали?
Виху, как и в прошлый раз, замолчала, развернулась и пошла прочь. Ур насмешливо фыркнул.
— Я, заметь, молчал.
— Да… Их манера вести разговор ставит меня в тупик… Как ты думаешь, что это значит? Она просто не знает, или ей неприятно это вспоминать?
— Зато понятно, почему они так редко встречаются. С размножением у них наверняка беда…
…
Боцман очнулся посреди ночи, разбудив всех громким стоном. Доктор хотел вколоть обезболивающего, но Эаф опередила его, убрав болевой синдром. Михай хотел сразу налить Бардье чарочку, однако Доктор запретил.
— Нихт дергайтся… Вы есть ранены и нуждайтся в покой.
— Можно хоть перевернусь? Я спины не чувствую… Отлежал…
— Гут! Только на тот бок.
— Ох мердэ… — Боцман со стоном перекатился и поворочался устраиваясь на подстилке. — Я долго был в отрубе?
— Несколько дней…
— Нихреново меня… Что там? Скоро на ноги встану?
— Мы есть находить виху, так что я надейтся, это гроссе сократит период восстановлений.
— Виху?
— Йа. Вот же она… Это есть Эаф, — покрутив головой, Доктор указал на Камушка. — А это есть фрау Камушек. Она есть находить вас и помогайт. Вы её помнийть?
— Смутно… — Боцман вгляделся в Камушка, которая выглядывала из-за виху, — я на берег выполз, в лес пополз… Да… кажется вспоминаю… Она еще веслом в меня тыкала… проверяла, живой я… или нет… Это она вас привела?
— Найн… Нас есть приводить Сыч!
— Серьезно?
— И вы, кстати, назвали себя идиотом, — напомнил Ур, — но не пояснили, по какому поводу.
— Потому что я есть думкопф и идиотен! Я есть сам рассказывайт про то, что в Древний Империя эти совы дрессировайт для поиск сбежавший рабы, а потом есть удивляйтся, как он находийть Ур после тот взрыв!
— Погодите, вы хотите сказать, что его можно использовать как ищейку?
— Йа! Вы сами надрессировывайт его на поиск суда! У них гут интеллект и они есть быстро схватывайт.
— Суда, это одно… Людей он как ищет? Не по запаху же?
— Этот вопрос есть нуждайтся в исследований.
— Просто с воздуха он меня засечь не мог. Да и Бардью тоже. Хотя его он полетел искать после того, как вы сказали, что жрать будем только когда найдем… Интересно, а он кого угодно может найти? Или только тех, кого знает?
— Я предлагайт откладывайт данный вопрос до момент, как появляйтся возможнойсть проводийть тесты.
— Хорошая мысль… — Боцман, пытавшийся привлечь их внимание, согласно покивал, — можно сперва мне попить и пожрать? Мне же можно?
— Желудок нихт задейт, так что можно, но мелкий порций.
— Камушек это сделает! — подскочив, островитянка замахала руками. — Камушек его покормит! Дайте Камушку тоже помочь!
— На, допомоги… — достав из мешка банку консервов и воду, Михай расставил их на земле возле шалаша, — и якись подушку под голову ему собрази, а то так лежати не сподручно…
— Камушек сейчас все сделает!
— Она че, — Боцман прищурился, глядя её в след, — голая?
— Ну якись гола? Дывись скильке бус всяких! Ще скажи, шо не нравится… Ща будешь як барин куманский — лежати, а гола девка тя потчует…
— Да не… я просто… Вы спрашивали, помню ли я её? А я лицо не помню… Зато другое помню… — попытавшись хохотнуть, Бардья скривился от боли, — она надо мной стояла… над головой… я смотрю вверх, а там…
— Чудна картина, я представив…
— Ага… а мне хреново-хреново… И мысль в башке: «Так вот что, значит, Капитан имел ввиду, когда говорил: 'Пизда пришла»?
— Та ни… — Михай от души заржал, — Ще не пришла. Ще так… Трохи привидилася… Но шоб ты знав, вона на тя планы мае…
— Какие⁈
— Приручите тебя хоче, глянь як старается!
— Зачем?
— Та известно зачем!
— Да ну нахер! Шутишь же?
— Знамо шуткую! Не боися! — снова заржав, Михай успокаивающе похлопал Боцмана по плечу, затем вытер выступившие от смеха слезы. — Просто у тоби ситуяция як у Бьернсона. Один в один почти. И девка мелка и виху выхаживав. Не удержався, шоб не подьебнути. У тебя теж лицо, як у него тогда було…
— Ты так не шути…
— А с другой стороны — шо тебе не любо? Дивчина хошь и мелкая, зато дупа — мое почтение. Може и уважити…
— Это же грак… Если мы её, как и Чуму, на борт возьмем, Амяз умом двинется…
— Чому?
— Да не любят они их…
— Для любови у него Кара е. А ты подумай. Не кожный день, поди, вокруг тоби девки з босою писею носятся?
— Вы есть говорить о голый женщины… — Доктор, будучи воспитанным человеком, от таких разговоров скривился. — Я считайт это гут диагностийческий признак и понимайт, что мой помойщ тут пока нихт востребовайн. Я спайт!
— Добре! Я тут, поки, послежу, — согласно кивнул Михай. — Ща устроим хворого по удобнее, та теж отобьюсь.
Дождавшись, когда Доктор уснет, китты уйдут на посты, а Эаф — помогать Камушку, Михай снова достал бутылку.
— Хошь Дохтур и запретив, но за таке надо тяпнути. Чисто на донышке… За здоровье…
— Ну давай… Я спать не могу — наспался… Расскажешь мне, как вы тут? Где остальные? Что с ними?
Налив Боцману и украдкой чокнувшись банками которые выступали в качестве рюмок, Михай выпил, вытер усы и принялся пересказывать случившиеся события.
Покачивающееся на волнах без хода судно когда-то было пассажирским лайнером. Потом, судя по остаткам окраски, плавучим госпиталем. Затем стало тюрьмой. На иллюминаторах были наварены решетки, часть дверей заварена, другая снабжена мощными засовами. Большая часть лестниц ведущих на мостик была срезана, а оставшиеся снабжены «воротниками» из листовой стали, мешавшими перелезть блокирующие решетки. Ни названия судна, ни номеров или флагов не было. Просто громадный ржавый плавучий карцер, о котором всем стоило знать как можно меньше.
Марио, Багира и еще дюжину взятых в тюрьме форта оборванцев вывели на палубу катера, дрейфовавшего рядом, чтобы они могли рассмотреть безымянное судно издалека, так как когда катер дал ход и подошел к забортному трапу, видно было только занимавший почти весь горизонт борт высотой с многоэтажный дом.
— Позвольте представиться, господа, — щеголеватый брюнет, которому их «одолжили», похлопал в ладони, привлекая внимание, — я — Джесси Кан, и я работаю на «Яму». Вы все, должно быть, о ней слышали. Рукотворная Бездна, откуда нет выхода, пожирающая сотни грешных душ и тел в день, взамен отдающая сияющие алмазы. В других обстоятельствах встреча со мной была бы вашим худшим кошмаром. Но сейчас я — ваш шанс на свободу. От вас требуется сущий пустяк: пройти через это судно, добраться до машинного отделения и запустить двигатели, после чего дойти до Дарджана. Это всего сто двадцать миль по прямой. Потом вас отпустят на все четыре стороны.
— Мы не разбираемся в машинах, — буркнул тощий тип, покрытый татуировками, — и не умеем водить суда.
— Он умеет… — палец Кана указал на Марио, — а тот, что рядом — умеет чинить.
— Нахуя мы тут тогда?
— Чтобы сопроводить их до места. Дело в том, что на борту случилась прискорбная трагедия. Про «Морское Безумие» слышали?
— Че? Нет! Можете сразу пристрелить, я к этим психам не полезу!
Щелкнул выстрел, и татуированный, взмахнув руками, упал на палубу. Его взяли за руки-за ноги и, раскачав, выбросили за борт. Кан, проследил за этим, потом повернулся к оставшимся.
— Не умею отказывать людям в подобных просьбах. Так что если тут есть еще желающие…? Нет? Ну тогда продолжим. Да, согласен, мероприятие выглядит самоубийственным, но вспышка безумия случилась месяц назад, так что они, скорее всего, уже сожрали друг друга и только парочка самых удачливых прячется по темным углам. А может быть, вы вообще никого не встретите.
— А нам оружыэ дадут? — поинтересовался Багир, оглядывая возвышающийся над ними борт.
— Вам — дадут. Оружие, разумеется, только холодное, а также припасы и воду. Немного, но идти тут недалеко. Машинное от нас сейчас буквально в паре метров, однако над архитектурой судна поработали в угоду безопасности, так что придется сделать небольшой крюк.
— Нам еще понадобится карта и схема судна, — поднял руку Марио.
— Ни первого, ни второго не будет. Мимо Дарджана вы не промахнетесь, даже если будете класть курс на пальцах, а куда-то еще плыть вам не стоит — мы будем рядом на случай своевольства. Что же касается внутренностей судна — увы, его переоборудовали, так сказать, по наитию: без схем и чертежей. Проявите смекалку.
— Ынструмэнт нужэн, — снова попытался поторговаться Багир, — двэры вскрыват.
— Необходимый минимум вам выдадут. Все — на этом обсуждение закончено, — по взмаху руки на палубу выволокли ящик, набитый холщовыми сумками, — Это провизия. Все берут по одной и строятся в шеренгу.
Оборванцы, толкаясь, расхватали сумки и кое-как построились. Марио с Багиром, брезгливо глядя на эти обезьяньи повадки, подождали в стороне и взяли сразу три сумки: две своих и одну, предназначавшуюся татуированному. Не став возражать, Кан приказал унести пустой ящик и принести второй, после появления которого его люди взяли оружие наизготовку.
— Тут ножи, дубинки и мачете. Тот, на кого я укажу, подходит, берет нож, оружие по руке и по нраву, и сразу поднимается наверх. Остальные стоят и не делают глупостей. Стреляем без предупреждения. Все ясно? Ты. Пошел.
Плотный коротышка, в которого уткнулся палец, вздрогнув, посмотрел наверх, потом на ящик, затем на направленные на него стволы и, нерешительно подойдя, принялся копаться в ящике. Сунув за пояс мачете, широкий нож и взяв в руки дубинку, усаженную гвоздями, он перелез на трап и принялся осторожно подниматься. Остальные внимательно следили за ним. Когда подъем закончился благополучно, а на палубе его никто немедленно не разорвал, с облегчением выдохнули и следующий пошел уже смелее.
Марио и Багир снова оказались последними. На дне ящика, к этому моменту, остались только совсем уж убогие кривые ковыряла, но Кан, окликнув их, снова махнул рукой и один из его подчиненных вынес перевязь со шпагой и дагой, и пояс с кинжалом.
— Это, кажется, ваше? Конфисковано при аресте?
— Да, синьор… — взяв перевязь, Марио привычным движением надел её и проверил насколько легко клинки ходят в ножнах. — Благодарю. С ними будет привычнее.
— Вы у нас ценные активы, так что я заинтересован в вашем выживании.
— Ынструмэнты эще абэщали! — напомнил Багир и, получив кожаную укладку, придирчиво изучил содержимое. — Сайдэт… Ладно, пашлы. Пасмотрым, што там сдэлат можно…
Кивнув Марио следовать за ним, он начал подниматься по трапу. Катер, как только они его покинули, дал полный назад, отплыв на почтительное расстояние. Эта спешка вызывала определенные сомнения в словах Кана о том, что безумцы давно сожрали друг друга. Но, с другой стороны, в дружелюбии и коллективизме они тоже замечены не были, так что, покончив с теми, кто сохранил рассудок, обычно принимались друг за друга. И месяц — срок достаточный, чтобы их популяция сократилась до минимума.
Поднявшиеся раньше них недобровольные «компаньоны» бродили по узкому куску палубы между надстройкой и фальшбортом, огороженному с обеих сторон решетками, заглядывая в грязные иллюминаторы. Увидев Багира, а следом Марио, они замерли, переглядываясь.
— Так это значит из-за вас мы тут? — решил начать с обвинений тип с перепаханным оспой лицом, чувствуя за собой поддержку трех приятелей-сокамерников, — и нам вас надо защищать? А вы в курсе, что за защиту надо платить?
— Синьор, давайте не будем конфликтовать, — предложил Марио, — мы все заинтересованы, чтобы убраться отсюда поскорее, так что если будем работать сообща…
— Твоя сабля… — тип смерил Марио взглядом и увидел оружие, — она мне нравится. Давай её сюда. Тогда я тебя прикрою.
— А если не дам?
— Тогда я заберу её силой.
— Попробуйте, синьор… — Марио приглашающе махнул рукой.
Отступить после такого означало показать недопустимую по уличным понятиям слабость, так что рябой шагнул вперед, замахиваясь дубинкой, и рухнул как подкошенный, хватаясь за лицо, на котором алела оставленная ударом плашмя борозда. Остальные, впечатленные тем, с какой скоростью был нанесен удар, отшатнулись. Шагнув вперед, Марио приставил кончик клинка к его носу.
— Вам достаточно, синьор? Или мне насадить вас на сталь как перепела на вертел?
— Да, господин… Конечно… — закивал рябой, немедленно растеряв весь задор, — я просто хотел убедиться…
— Убедиться в чем?
— Ни в чем, господин… Теперь я вижу — вы парень жесткий, вопросов нет…
— Вот поэтому тебя и называют «Сраное лицо»… — один из оборванцев, судя по количеству шрамов самый матерый, презрительно скривился. — Что? Дворянчик оказался не таким «сладким» как ты думал?
— Я — «Обглоданное лицо»! — запротестовал рябой.
— «Сраное». Сраное лицо, а теперь и сраные штаны… И твои дружки не лучше…
— Ты сам предлагал на него наехать!
— Хотел посмотреть… — матерый криво оскалился, — Интересно было, насколько эти «соленые» опасны… А вас не жалко…
— Да ладно тебе, Нарезка! Мы же с одних улиц…
— Но с разных кварталов…
— «Нарезка»? — Марио, слушавший эту перепалку с обнаженным клинком, удивленно поднял бровь. — Вам идет…
— Без тебя знаю, солененький…
— Марио Брингези — к вашим услугам…
— Услуги оказывают шлюхи.
— Это вежливый оборот речи.
— А! Вот оно что? Ну я бы посоветовал тебе говорить с нами проще… — скривившись, Нарезка шумно всосал воздух через здоровую дыру в зубах с левой стороны, — потому что мы тут не вежливые… Не привыкли…
— Прывыкайтэ… — решил вставить свое веское слово Багир. — У тэбэ нэ так много зубов, чтобы нам хамыт, да?
— А ты такой же резкий как приятель?
— Хочэш правэрыт, да?
— Нет… Пока не хочу. Хер из «Ямы» сказал, что вы — наш билет на свободу. А я такими билетиками не разбрасываюсь…
— Хорошо… — кинув клинок в ножны, Марио сделал шаг назад, не выпуская оборванцев из виду, — нам хватает проблем и без склок между собой… Давайте соберемся и постараемся все выбраться отсюда живыми.
— Красиво сказал… Куда идем?
— Нам в машинный надо… — Багир покрутился на месте, прикидывая, — Машынный тут по мыделю, но чэрэз надстройку я путы нэ выжу. Всэ двэры заварэны. И рэшэткы. Но их я могу вскрыт. Пайдем на корма. Там шахта вала вынта и рулэвой машына. Эсли пробэремся к ным, скорээ всэго там будэт ход в машынный отсэк.
— Точно?
— Нэт. Но ых надо абслужыват, паэтому туда надо как-то пападат.
— А в другую сторону им попадать не надо?
— Нэ. Там только якорный лэбэдка. Бэз нээ плыт можно. А эсли в шторм рулэвой машына встанэт или вынт — тэбэ пызда. Паэтаму в карма надо быстро бэгат.
— Понял… А почему «не точно»?
— Там всэ входы с палубы маглы заварыт.
— И что тогда делать?
— Нэ вскроэм — прыдэтся чэрез надстройка пут ыскат. А там тэмно и тэсно. Напаст могут.
Словно в подтверждении этих слов, палубой выше что-то с грохотом упало, а потом раздался дробный перестук бегущих ног. Все замерли, схватившись за оружие и провожая невидимого бегуна взглядом.
— Это нэ миша… — заключил Багир, в повисшей тишине. — Нэ крысын сэстра который…
— Ладно — убедил… — медленно кивнул Нарезка. — Пошли попробуем надстройку обойти.
Багир развернул укладку с инструментом и принялся ковырять замок на решетке. Остальные ждали, настороженно прислушиваясь. Судно, даже лежащее в дрейфе, всегда издает много звуков. Скрежет корпуса, свист ветра в такелаже, поскрипывание незастопоренных дверей в такт качке, перекатывание, пощелкивание, постукивание… Обычно к ним быстро привыкают, но сейчас все эти звуки воспринимались крайне остро. Вскрыв решетку, Багир оставил использованные инструменты под рукой, остальные убрал в укладку и, обнажив кинжал, пошел вперед, стараясь держаться подальше от иллюминаторов. Они, конечно, были зарешечены, но лишний раз искушать судьбу не стоило.
Вторая решетка поддалась гораздо быстрее, а третья так вообще почти сразу, так как устройство замков отличалось не сильно, да и сложностью их конструкция не блистала. Больше беспокоил запах, усиливающийся по мере приближения к корме. По идее за месяц мертвечина должна была уже засохнуть, но, по всей видимости, либо в море это происходило медленнее, либо её там было столько, что процесс затянулся. А главное, было не ясно, откуда тот идет, так что вскрыв последнюю решетку Багир остановился и оглянулся. Идущие за ним тоже остановились. Потом Нарезка, поняв, что требуется, пинком отправил двух «добровольцев» на разведку.
— Э! А чего мы сразу?
— Сожрут механика и рулевого — все тут останемся.
— Да я их не предлагаю…
— А кого предлагаешь?
Остальные немедленно ощетинились клинками, давая понять, что попытка переложить сомнительную честь идти первым на чужие плечи будет немедленно опротестована самым жестким способом. «Добровольцы» обвели всех жалобными взглядами и, не встретив сочувствия, все-таки пошли вперед. Но через пару шагов с воплями кинулись назад, преследуемые по пятам громадной крысой.
— А вот и мишын брат… — ловко пнув крысу в прыжке, Багир отправил её за борт. — Тожэ эбанулас… Тут, выдать, всэ эбанулыс…
— Крысы сходят от этой дряни с ума, как и люди… — перегнувшись через планшир, Нарезка проследил за всплеском на воде. — Крысы, козы, лошади, коровы…
— Вы хотите сказать, что это действует на всех млекопитающих, синьор? — удивился Марио.
— Да. Поэтому тут одни птицы…
— Но я видел и крыс, и коров, и лошадей?
— Только в городах. Выпусти на волю — сойдут с ума.
— Мама-миа… Но постойте… Это же значит…?
— Да. Острова все пропитаны этой дрянью. Просто до времени она дремлет.
— Доктор сказат надо… — покачал головой Багир, — нэ нравится мнэ это…
— Надо… — согласился Марио. — Хотя он, возможно, и сам знает. Я слышал, что ученые давно пытаются найти причины этого явления.
— Нэ нашлы?
— Пока нет…
— А вэздэ ыскали? — Марио недоуменно пожал плечами. — Можэт, где искалы эще раз посмотрэт? С пласкагубцы памагаэт…
Тем временем «добровольцев» снова выпнули на разведку, и те, осторожно озираясь, пошли вдоль фальшборта. Дойдя до сходней, которые вели вниз, они, после недолгих колебаний, спустились. Убедившись, что за углом никто страшнее крысы не поджидает, за ними потянулись остальные. И стало ясно, откуда шел запах — то, что они сперва приняли за корму, оказалось всего лишь концом нижней прогулочной палубы. Корма была на уровень ниже, и её буквально устилали останки. Замерев от такого зрелища, все тревожно переглянулись, после чего продолжили спускаться, осматриваясь и зажимая носы. Багир, стараясь ни во что ни наступить, пошел искать спуск в румпельное отделение. Марио прикрывал его и одновременно пытался понять, что тут произошло.
— Шлюпкы… — поняв, о чем он думает, Багир указал на конструкции, явно добавленные сюда позднее, судя по неровным дырам, прорезанным под них в фальшборту. — Я тебэ мамой клянус — шлюпкы тут были… Корабл — турма, поэтому их со шлюпочной палубы сюдэ пэрэнэслы. Нэ всэ. Всэх спасат никто нэ собырался.
— Эвакуация?
— Экыпаж съэбат пытался. Здэс — кто нэ успэл…
— Это плохо…
— Почэму?
— У них могло быть оружие. А эти синьоры не очень дружные и не очень умные. Если найдут заряженный ствол, то в голову полезут не самые толковые мысли, как его применить. А они уже ищут.
Остальные и правда быстро пообвыклись и, убедившись, что мертвые не кусаются, разбрелись кто куда, шаря в останках и ища чем поживиться. Багир согласно кивнул и присел на крышку люка, размышляя. Затем встал, осмотрел его со всех сторон и снова сел.
— Что такое?
— Заварэно… Были бы прихваткы — сбыл бы… А тут сплошным швом прошлы… Не полэнылысь…
— И что теперь?
— Думаю…
Пока он думал, остальные собрали все интересное и подошли к ним. Среди тел нашлось несколько ружей и револьверов, но патронов к ним, судя по всему, не было, так как владельцы отстреливались от толпы безумцев до последнего. По лицу Багира поняв, что опасения сбылись, Нарезка, а следом и другие осмотрели толстый грубый сварной шов и понимающе покивали.
— Другие двери тоже закрыты. И за ними точно кто-то есть… Там звуки такие… Странные…
— Тагда папробуэм пройты на мостык. Он должэн быт связан с важнымы отсэкамы.
— Лестницы срезаны…
Взмахом руки дав понять, что это не проблема, Багир принялся осматривать хлам, валявшийся вокруг. На шлюпбалках болтались тросы, при помощи которых шлюпки спускали вниз. Открепив их вместе с блоками, он принялся сматывать каждый трос в отдельную бухту.
— Прыгадытся… Сейчас поднымымся обратно, там я выдел краны. Эсли палучытся развэрнут — па ным пэрэлэзэм на шлюпочную палубу. А там папробуэм паднятся вышэ…
— Да, похоже на план… — согласно кивнув, Марио огляделся и, внезапно закричав, вскинул клинок обнаженной шпаги, указывая наверх. — Там человек! Наверху!
На краю шлюпочной палубы, сжимая в руке два железных прута, действительно стоял обнаженный человек, покрытый незажившими ранами, коростой из грязи и крови, с колтуном из свалявшихся волос, венчавших его голову уродливой короной. Поняв, что его заметили, он развернулся и исчез, но спустя секунду раздался дикий вопль, потом топот. Сиганув с разбега, безумец перескочил на один из упомянутых Багиром кранов, пробежал по нему, не переставая орать, снова прыгнул, раскинув руки словно крылья… И плашмя впечатался в палубу с такой силой, что отскочил от нее мячиком, снова упал, после чего затих.
— Синьоры, это пиздец… — прокомментировал Марио данный перформанс, потыкав в тело шпагой, чтобы убедиться, что оно мертво. — Кто-нибудь что-нибудь понял?
— Походу это тот, что сверху бегал… — предположил кто-то.
— Отбэгался…
Багир тоже осторожно подошел к телу и с интересом осмотрел сперва железные прутья, взяв себе один в качестве ломика, а затем безумца. Потом указал на его голени, где вздулось два неестественных бугра.
— Вах! Саматры! Мышицы странныэ! Нэ должно жэ так быт, да? Нэт?
— Не должно… — Марио тоже посмотрел на данный феномен, — точно не должно…
— Может он их порвал? — предположил один из оборванцев, — Я видел такое, когда парни на руках боролись. Давили друг друга, давили, затем хлоп — и такая же хуйня вздулась. Только на руке. Орал пиздец. К костоправу его отвели — он сказал вот это… Что мышцу порвал и все дела, и пиздец теперь. Надо к настоящему доктору идти. Ну или надеяться, что само заживет, если денег нет.
— Зажило?
— Нет — умер.
— От разрыва мышцы?
— Не знаю. Тело так и не нашли.
— А откуда знаете, что умер?
— Так от того места, где его из лодки выкинули, до берега было мили две. Столько с двумя-то руками не каждый проплывет…
— Выкинули из лодки?
— Ну да…
— Зачем?
— А когда еще такой случай представится? Он жлоб здоровый был — всех заебал. А тут правая рука не работает. Ну братья жены на него и накинулись…
— Братья жены⁈
— Он её пиздил по пьяни. И налево гулял. Думал, все с рук сойдет.
— Ясно… — обреченно кивнув, Марио снова огляделся, потом попинал безумца ногой. — Значит, разрыв мышцы… Это же не нормально, синьоры, я правильно понимаю?
— Да нам откуда знать? — ответил за всех Нарезка. — Вот то, что он настолько ебанутый, что сам, без нашей помощи уебался, мне лично по кайфу.
— Это без сомнения… Просто люди в нормальном состоянии не должны рвать мышцы когда прыгают, — повернувшись, Марио оценил расстояние до крана, — и прыгать на такую дистанцию тоже не должны…
— Тебя че смущает?
— Это и смущает, синьор. У него как будто сняты ограничители, не позволяющие самому себе вредить.
— И че?
— А то, что в драке он будет значительно сильнее обычного человека. И нам надо иметь это ввиду. Они себя не жалеют, а нас — тем более.
— Ага… — Нарезка кивнул и покосился на Марио с нескрываемым уважением. — А вот это ты, ебать, верно подметил… Слыхали, парни, как дворянчик четко раскидал? Это вам не по переулкам карманы выворачивать!
…
Краны, стоявшие на прогулочной палубе, использовались для подъема припасов, так что их держали в порядке, и с разворотом проблем не возникло. Багир откинул стопора, открутил мешавшую свободному вращению шестерню поворотного редуктора, и затем, зацепив тросом, кран развернули в сторону шлюпочной палубы.
Опять возник вопрос, кому лезть первым, и «добровольцев» снова назначили в принудительном порядке. Те, подгоняемые пинками и матом, залезли на кран и, осмотревшись, доложили, что живых не видно, зато видно кучу останков. И выбитые двери. И решетки — тоже выбитые. Немедленных угроз не наблюдалось, так что остальные тоже вскарабкались по крану и начали осматриваться.
— Ынтэрэсно… — достав трофейный прут, Багир сравнил его с местными решетками, — атсюда выдрал…
— Это важно?
— Эслы аны дэрутся, пока одын нэ астанэтся, то «прыгун» мог быт пабэдытэл…
— То есть он тут всех поубивал?
— Вазможна… — Багир задумчиво пошевелил усами, — но я в надстройка всэ равно лэзть нэ хочу… Пашлы попробуэм залэзт вышэ…
С этой палубы наверх должны были вести две лестницы, но от них остались только оплавленные автогеном крепежи. Краны и шлюпбалки также отсутствовали. Но, поскольку в отличие от прогулочной палубы над шлюпочной ничего не нависало, дабы не мешать размещению спасательных средств, тут забрать все решеткой снизу доверху не вышло. Так что её просто сделали повыше и накрутили поверх колючую проволоку. Это и стало слабым местом.
Прорвавшись, безумцы, которым было плевать на боль, взобрались по ней под огнем охраны, оставив висеть немало своих ошметков, и перелезли по распоркам, обеспечивавшим жесткость, на верхнюю прогулочную палубу, в процессе сильно поломав и расшатав всю конструкцию. Багир задумчиво попинал накренившуюся секцию.
— Вот это эсли хорошо дэрнут — вырвэм! Патом развернем и как па лэстныцэ забэрэмся.
— Взялись…
Понимающе покивав, оборванцы принялись дергать и раскачивать решетку, однако та стояла на удивление надежно. Багир, посмотрев на это, почесал в затылке, потом кивнул в сторону кормы.
— Там лэбэдка эсть… Шлюпка эй спускалы. Отвынтым, прынэсэм и дэрнэм…
— Не ходите один, синьор… — предупредил Марио, — Возьмите сопровождение…
— Знаю…
Взяв с собой троих, Багир ушел за лебедкой. Остальные сели передохнуть и подкрепиться. Паек, который им выдали, качеством не блистал, но лучшего под рукой не было. Марио беспокоило, что не выставлены посты, но, когда он решил об этом сказать, все просто отмахнулись.
— Забей… Парни отдохнуть хотят.
— Понимаю, синьор. Только что если тот безумец тут все-таки был не один?
— Тогда кто-то сдохнет… — принявший на себя роль негласного лидера оборванцев Нарезка легкомысленно отмахнулся. — Бывает, хули делать?
— И вам плевать?
— А тебе нет? Кто тут тебе настолько дорог, чтобы из-за него от жратвы отрываться?
— Синьор Багир как минимум.
— Это ты сейчас так говоришь… — ухмыльнулся Нарезка, — а вот если выбор встанет его спасать или самому спасаться?
— Спасать, синьор — другого выбора быть не может!
— Так ты ж сдохнешь!
— Умереть спасая друга, возлюбленную или сослуживца — лучшей смерти желать нельзя.
— Вот ты… — Нарезка не смог подобрать слова и только покачал головой. — Ты с такими мыслями далеко не уйдешь…
— Мы с с вами пришли в одно место, синьор… Но у меня, по крайней мере, есть человек, готовый прикрыть спину. А вы готовы доверить свою жизнь кому-то из ваших земляков?
Поперхнувшись, Нарезка покосился на приятелей, затем на вежливо улыбающегося Марио, понимавшего, что вопрос, по сути, ответа не требует. Затем молча начал жевать галету, но, через некоторое время снова заговорил.
— Да хуй с ними… Скажи лучше, что вы с Подсвинком не поделили?
— «Подсвинком»?
— Кабановым…
— О! По вашему он — маленький поросенок? Я бы так не сказал, синьор.
— Не «маленький», а мелкий. Настоящая свинья — это Бен Машрик… Все в островах знают. А Кабанов на его фоне так…
— Ну, не знаю… Синьор Бен Машрик мне показался человеком специфических занятий, но вполне себе приятным и образованным.
— Ты че? Его знаешь?
— Да. Мы заходили в Аргесаеванну по делам и останавливались у него.
— Ебать! Серьезно⁉
— Вполне. У него там вилла в имперском стиле, коллекция предметов искусства и наложницы. Их он тоже коллекционирует, как я понял.
— И ты его прям видел?
— Конечно. Крупный полный куманец с окладистой бородой. Весьма обходительный и гостеприимный. А что?
— Ты видел Бен Машрика, гостил у него и говоришь об этом вот так…? Запросто?
— Я просто не понимаю, что в этом такого, синьор?
— Ты знаешь, чем он занимается?
— Торгует рабами. Точнее — рабынями.
— Ну!
— Что «ну», синьор?
— Шанс это! Ты, дворянчик, такой шанс упустил!
— Шанс на что?
— На жизнь шикарную! Как у сутенера, только круче! Представь — девочки, какие хочешь! И ты им хозяин! Захотел — выебал, надоела — продал! Знакомства, связи, деньги… Баб тут в островах — сетями греби. Собрал команду человек десять и лови всех, кто убежать не успел. И на продажу. Не жизнь — сказка!
— У меня иные представления о хорошей жизни, — Марио от мечтаний Нарезки аж передернуло, — и, если бы было все так просто, этим бы занимались все.
— А че там сложного? Просто связи нужны. Меня вот с такой рожей в приличные места не пустят. Как я им девок предлагать буду? В окно орать? А у Бен Машрика связи есть… Да у него они охуенные… Потому и свинья… Сам жирует, а с людьми не делится…
— Если честно, я не разделяю ваши взгляды, синьор. Для меня работорговля — неприятный пережиток прошлого, от которого цивилизованные люди должны держаться подальше.
— Вот цивилизованные пусть держатся. Мне бы как в эту тему ввинтиться? Можешь с Машриком познакомить?
— Я⁈ Нет! Он вел дела с синьором Старшим Помощником и товарищем Капитаном… Но они тоже вряд ли будут в восторге от ваших планов. Особенно товарищ Капитан.
— Почему?
— Потому что он залесец, синьор. Я слышал, в старину они отправили на Доминис целое судно, груженное отрубленными головами работорговцев.
— Ну Машрику же он башку не отрубил?
— Там он был гостем. Сами понимаете, это накладывает некие ограничения. Но вот вам бы я рисковать не советовал.
— Хуево… — Нарезка задумался, потом удивленно вскинулся. — Погоди! То есть ваш капитан — земляк Подсвинка?
— Да, синьор?
— И что же он такого сделал, что Подсвинок его сдал?
— Спас его дочь…
Наступила потрясенная тишина. Нарезка и остальные были людьми не самыми лучшими, но даже у них подобное с трудом укладывалось в голове.
— Спас? Не украл?
— Нет, синьор, вы все правильно расслышали. Мы приплыли сюда вернуть ему его дочь. И совершенно не ожидали подобной подлости. Ни от него, ни от неё.
— Че? Дочь тоже?
— Да. Она принесла на борт начиненные каким-то снадобьем угощения и усыпила большую часть экипажа. Ей доверяли, потому и не заподозрили подвоха. Я, во всяком случае…
— Пиздец…
— Согласен с вами, синьор. Теперь вы понимаете, почему я считаю синьора Бен Машрика куда меньшей свиньей, чем Кабанова?
— Ну да… Тут он выиграл без базара…
— А я нихуя не удивлен… — хмыкнул сидевший рядом с Нарезкой. — Кабанов так всех под себя и подмял… Ты думаешь, что всяких мудаков видел, все подляны знаешь, а тут он хуякс… И оказывается, что еще не все.
— Угу… Ты через это к нам и загремел, да, Сутулый? Решил, что Кабан всех кинул, а тебя не кинет?
— Там цена вопроса была для его денег — херня! Никто не думал, что он настолько жадный!
— Вот ты дурень! Ясно же, что раз он такой богатый, значит жадный пиздец!
— Умный что ли?
— Да уж поумнее тебя…
— Но в той же жопе… Дворянчик верно сказал, что мы все в одном месте оказались. Вот и думай, насколько ты умней…
Разговор снова прервался, тем более что с кормы, волоча снятую лебедку, поднимался Багир с сопровождающими. Увидев, что тут без него едят, он присел и начал рыться в сумке. Потом брезгливо сморщился.
— Нэ! Я голодный, но пака нэ настолко! — решительно встав, Багир пошел цеплять лебедку.
— Да ладно! Все не так плохо! — окликнул его Марио. — Не наш обычный паек, но…
— Сэйчас… Зацеплю и, пака крутят, пэрэкушу. Нэ магу эсть, когда работа стаыт!
Собрав полиспаст, он закрепил крюк наверху решетки, второй конец оттянул на остатки крепежа лестницы и, взяв одного из оборванцев, указал на рукоятку.
— Вэрты… Кагда упадэт, тогда хватыт — нэ вэрты!
Выдав столь ценные указания, он снова открыл сумку, достал галету и начал её грызть, сверля крутившего пристальным взглядом. Затем повернулся к Марио.
— Всэ тыхо?
— Пока да.
— Сэйчас ысправым… — словно повинуясь его словам, решетка, наконец, оторвалась и с диким грохотом и звоном рухнула, — Тэпэр всэ знают, что мы тут…
— Это верно, синьор…
— Тащытэ сюда… Здэсь подныматься будэм.
Оборванцы, поняв, что привал окончен, недовольно бурча поднялись с мест и, потоптавшись вокруг, взялись за решетку и поволокли её к указанному месту. Ширина получившейся импровизированной лестницы позволяла подниматься по ней сразу троим, что и было сделано, дабы минимизировать возможный риск. На верхней палубе, однако, было безлюдно, даже несмотря на поднятый грохот. Зато валялась куча разодранных тел и еще оружие.
— Да ебать! Тоже пусто! — Нарезка с остальными немедленно кинулись мародерствовать, но к их огромному разочарованию, боеприпасов обнаружить не удалось, — Все расстреляли, что ли?
— Ну, я бы на их месте патронов не жалел… — пожал плечами Марио. — Поэтому ничего удивительного.
— В оружейке надо пошарить. Там должно что-то остаться…
— Если найдем — непременно. Пошли, до рубки недалеко.
Над прогулочной палубой было еще два уровня: мостик и находящаяся под ним надстройка, где находились казармы охраны, кухня, лазарет и прочие служебные помещения. Везде были следы отчаянной обороны: выбитые двери, окна, валяющиеся тела. Багир ненадолго остановился, разглядывая вывороченные с мясом штыри кремальерных замков и пытаясь представить, с какой нечеловеческой силой и яростью надо было их выламывать. Остальные сунулись внутрь и увидев, что там есть, чем поживиться, разбрелись по помещениям.
«О! Мое!» — один из оборванцев, шаривших по камбузу, внезапно застыл, глядя в коридор, а потом кинулся за добычей, пытаясь опередить остальных. Марио, обернувшись на его вскрик и проследив направление его движения, увидел коробку ружейных патронов, лежащую на полу. Точнее — стоявшую посреди общего хаоса и разгрома на самом видном месте. Холодок пробежал по спине.
— Стой, бобоссо! Идиот! Это ловушка!
Но оборванец уже склонился над находкой с радостной улыбкой и, мгновение спустя, ему на шею опустился мясницкий тесак. Вышедший из бокового прохода громадный монго, чье тело было «украшено» воткнутыми в разные места столовыми приборами, спокойно взял отсеченную голову, посмотрел ей в глаза, потом поднял, поливая себя сочащейся кровью.
— Сука… — оборванцы дружно подались назад выставив оружие перед собой, — Это что, местный повар что ли?
Монго тем временем закончил свой жуткий душ и, не обращая внимания на остальных, взял обезглавленное тело и поволок его куда-то вглубь. Это настолько контрастировало с поведением первого встреченного безумца, что все удивленно переглянулись.
— И че? Типа он просто так уйдет?
— Похоже на то…
— Не, я не то, чтобы против, пусть валит… Тому бедному ублюдку уже не помочь, а связываться с этим громилой я, лично, в рот ебал…
— Какой би бык здаровый нэ быль, — оскалился Багир, — на банка всэ равно напышют «Тушэнка»!
— Да пусть валит, че вы⁉
— Нельзя его отпускать, — покачал головой Марио. — Он сохранил достаточно разума, чтобы устраивать ловушки. Разумный хищник много хуже чем просто хищник.
— Сагласэн! — Багир подобрал с пола валявшийся котелок и швырнул его в монго. — Сдэлаэм на «раз-два»!
Безумец, получив котелком по загривку, взревел, бросил труп и кинулся, размахивая тесаком, рубить и рвать. Оборванцы с воплями: «Хули вы творите?!!» ломанулись на выход, толкаясь и падая. Высыпав на палубу, они забегали по ней, ища куда спрятаться. Потом кто-то вспомнил, что без механика и рулевого им отсюда не выбраться, так что все застыли, с ужасом прислушиваясь к грохоту и нечеловеческому реву из надстройки. Затем все резко стихло.
— Че делать⁉ Если он их кончил, то нам пизда!
— Да я откуда знаю? — огрызнулся Нарезка, которому адресовался данный вопрос. — Они сами на него выебнулись!
— А хули ты их не остановил?
— А хули ТЫ их не остановил⁉
— Ты же тут в главари метил? Командовать начал! Вот с тебя и спрос!
— Я начал потому, что остальные зассали!
— Ну раз такой смелый, то пиздуй!
— Куда⁉
— Туда! Может кто живой?
— А у меня лучше идея! Ты иди!
— Да хули я-то сразу?
— Потому что иначе я вскрою тебе глотку, — Нарезка снова шумно всосал воздух через дыру в зубах, что у него означало угрозу. — Веришь? Веришь… По глазам вижу… ПОШЕЛ!!!
Неудачник, решивший не вовремя высказаться, потоптался, прикидывая, кого он больше боится: Нарезку или безумного громилу, потом осторожно подобрался к двери и, заглянув внутрь, просиял.
— Они его кончили!
— Серьезно⁈
— Сами посмотрите… Это пиздец!
— А те двое?
— Вроде живы…
Марио и Багир, устало дыша, сидели у стены на перевернутых кастрюлях, чистя себя и оружие от крови. Вокруг них царил разгром. Плиты, раньше стоявшие островом посередине прикрученные к полу, были разбросаны словно детские кубики. Столы, шкафы, полки — все было сорвано и валялось на полу среди остатков посуды. Не уцелела даже вытяжка на потолке. В оставшемся от неё кронштейне, словно в петле, висело безжизненное тело «повара», не доставая до пола сантиметров пятнадцать. Его громадный тесак торчал у него же между лопаток.
— Ох ебать вы звери, господа! — удивился кто-то. — Это как так вышло?
— Он оказался слишком живучим… — Марио вяло отмахнулся, — Я предлагал синьору Багиру подождать, пока кровопотеря его ослабит…
— И так нэплохо получылос… — посмотрев на висящее тело, буркнул Багир.
— Я в смысле, что…
— Э! Нэ заэбывай, дай дух пэрэвэсты…! Кладовка лучше осмотры… Можэт чэго осталос?
— Неа… Пусто! Все забрали подчистую!
— И тут нихуя… — Нарезка, рискнувший посмотреть, что же было в той коробке, за которую отдал жизнь один из его земляков, отбросил пустую картонку в сторону. — Вот же, блядь, хуйня какая!
— Я оружейку нашел! — раздался крик из соседнего помещения, — Но она тоже пустая!
Не доверяя оборванцам, Багир встал и пошел смотреть лично. Затем вернулся, задумчиво шевеля усами.
— Э! Сматры какой ынтэрэсный штюка! Кладовка и аружэйка обчыстылы, но двэры нэ выломаны… Аткрылы значыт!
— Возможно, это был кто-то из выживших? — предположил заинтересованный данным фактом Марио, — Кто-то из экипажа же мог спрятаться? А потом выбрался, набрал еды, боеприпасов и снова спрятался, чтобы дождаться помощи?
— Надэюс… Патамушта я Чуму вспамынаю…
— Чуму?
— Да! Ана жэ тожэ спэрва крышэй паэхала… Потом аклэмалас… Но нэ савсэм…
— Не совсем? Мне она казалась вполне адекватной. Ну насколько может быть адекватным человек с её судьбой.
— Нэт… Вэдма Доктор памагала… И гаварыт, что Доктор бэспокоится… У нэй вспишка агрэссы биваэт, и ана на камбуз сирой мясо варуэт…
— Погоди… Ты хочешь сказать…?
Багир молча кивнул на «повара». Марио тоже посмотрел на него и медленно склонил голову в знак согласия.
— Мамма-миа… А ведь вы правы…
— Эсли это аны орюжейка вынэслы, то нам пызда…
— Остается только надежда на то, что подобное случается редко и наш «повар» такой один на весь корабль.
Еще раз покосившись на труп монго, они пошли к остальным. Оборванцы столпились над обезглавленным телом земляка, обсуждая, что с ним делать. На Островах к похоронам относились крайне серьезно, так как были убеждены, что неправильно упокоенный дух может доставить живым немало проблем. А с правильным погребением имелись определенные проблемы.
— Сумвахай! Че делать-то?
— А я знаю, что ли? — худой тип, которому адресовался вопрос, удивленно вскинулся.
— Ну ты же у нас могилы грабил? Должен понимание иметь, как с мертвыми обращаться.
— Да я это… Только на земле… А тут море.
— И что? Море — это просто много воды. Внизу все равно земля должна быть… Где-то…
— Ты чего до меня докопался? У вас вон моряки есть, с них и спрашивайте!
— Эй, морячки! Там, внизу, земля есть?
— Эст! — уверенно кивнул Багир, — «Дно» называэтся!
— Вот! А по тому, как в земле правильно хоронить, ты у нас знаток! Вот и отвечай…
— Да и че, что там земля! — страдальчески заломил руки Сумвахай, — Как могилу копать⁉
— Там ила много — само зароется! Чего еще надо?
— Гроб нужен еще…
— Все! Ищем гроб!
Оборванцы разбежались по помещениям в поисках чего-то, похожего на гроб. Затем раздался радостный крик, грохот и в коридор выпал железный шкафчик.
— Во! Гроб же? Гроб! Кто скажет, что не гроб⁉ Железный! Хрен выберется!
— Точняк! Давайте! Суем его внутрь!
Тело, еще не успевшее окоченеть, запихали в шкафчик. Голову положили на полку, после чего закрыли и замотали веревкой. Затем снова выжидающе уставились на Сумвахая.
— Дальше че?
— Дальше надо помолиться.
— Молись…
— Да я не умею. Там специальные молитвы знать надо, а я только защитные…
— Позвольте…
Растолкав всех Марио опустился на колени перед импровизированным гробом и, взяв в руку Святой Символ, торжественно прочел приличествующую случаю молитву. Остальные смотрели на него с удивлением и суеверным страхом.
— Ты че? Посвященный что-ли?
— Нет.
— А зачем молитвы знаешь?
— Почему нет? Ведь не только Посвященный может их знать… Это обязанность каждого верующего… — Марио удивленно посмотрел на уставившиеся на него недоуменно выпученные глаза. — Вы что? Не знали об этом?
— Не… Знали конечно… Просто это все колдовство, оно такое… Если не понимаешь, то лучше вообще не лезть.
— Мамма-миа! Какое колдовство? Для вас Посвященный и шаман это что? Одно и то же?
— Конечно нет! — но выражения лиц свидетельствовали об обратном.
Покачав головой, Марио встал и кивком дал понять, что обряд закончен. Теперь тело надо было предать земле, а для этого — кинуть в воду. Поэтому, подняв шкафчик, его дотащили до края палубы и, прикинув расстояние стали думать, как упокоить мертвого приятеля в море, а не в настиле шлюпочной палубы. Перекинуть «гроб» через неё, теоретически, проблем не составляло, но мешали решетки. Вспомнив про выломанную секцию, его потащили туда, раскачали и, с молодецким «э-эх», швырнули. Шкафчик в полете зацепил леера, перевернулся несколько раз стукаясь о борт и с громким всплеском грохнулся в воду.
— Красыва ушэл… — буркнул Багир, прислушиваясь к звону задетого металла, — С музыка!
— Торжественность события зашкаливает, — солидарно вздохнув, Марио покрутил головой. — А куда собрались друзья покойного?
Закончив с погребением, оборванцы немедленно помянули павшего товарища ударным мародерством. В кубриках охраны осталось немало личных вещей, так что довольно быстро все стали похожи на роту ландскнехтов, взявших штурмом богатую усадьбу. Одежда без дыр по местным меркам ценность представляла немалую, поэтому самые удачливые щеголяли в двух, а то и в трех кителях надетых друг на друга, юбке из штанов, которые второпях совали за пояс, чтобы не прибрали другие, а ботинки связывали гирляндой и волочили за собой. Особые энтузиасты, по воровской привычке, вспарывали матрасы и подушки, а также простукивали рундуки в поисках чего-то спрятанного. Посмотрев на это, Багир отвел Марио в сторону.
— Э, брат, это дылэтанты! Нэ знают гидэ на суднэ тайнык дэлают! Нэ в общем кубрыкэ делают! Пасматры, чтобы нэ подглядывалы, а я паыщу…
С хитрым видом приложив палец к губам, он вернулся на камбуз где, казалось, все было вывернуто наизнанку и начал ходить кругами. Затем остановился, заглянул в щель открывшуюся после ураганного «демонтажа» столов и, засучив рукав, с видом фокусника принялся таскать оттуда банки, сразу скидывая их в котомку.
— Что там, синьор?
— Скумбрыя! В маслэ! Прасрочэный, но нэвздутый… Эсть можно… Никто нэ выдэл?
— Нет… Они там делят какую-то особо ценный предмет гардероба. Как бы до драки не дошло…
— Харашо! Сэйчас тагада вэрх провэрю!
Используя сорванный шкаф как подставку, Багир принялся шарить по верхам, где на стрингерах и змеящихся под потолком трубопроводах можно было спрятать машину по частям. Итогом поисков стала жестяная банка с обрезками пайкового шоколада, об которую крысы, судя по вмятинам, бились головой, но открыть так и не смогли, а так же мешочек с кофе.
— Паэдым, патом дэсэрт и па кофэ… — прокомментировал находку Багир, — Харашо! Крюшка нада взят, чтобы варыт… Вот эта падайдэт!
— Вы планируете делиться с нашими новыми друзьями?
— Пасмотрым, чэм аны с намы поделятся. Эслы да — то да, эслы нэт, то в жопа пойдут ишаки жадныэ! В аружэйкэ кто-то эсть?
— Нет… Патронов они не нашли, так что интерес к ней быстро потеряли.
— Ыдэм! Я — найду!
Хитро озираясь, Багир нырнул в оружейку, и, сперва приподнявшись на цыпочки, ощупал щель между шкафами и стеной. Затем, довольно ухмыляясь, раскатал укладку с инструментом и принялся осматривать болты и гайки, притягивающие ножки шкафов к приваренному на пол уголку. Открутить их выглядело непростой задачей, так как на старом судне весь крепеж обычно ржавый намертво.
— Вы уверены, синьор? — осторожно осведомился Марио, — Похоже, что возиться тут придется долго…
— Нэт! Судно рьжавый, но шкафы ставылы нэ сразу! Кагда пэрэдэлывалы ставылы! И масляной краска закрасылы! Масляный краска ана долго сохнэт! — сковырнув наплыв, Багир продемонстрировал окрасившиеся пальцы, — Тут до канца нэ высохла! А нэ высахла — значыт нэ прыхватыла!
Взяв ключ, Багир, пошатывая, чтобы расколупать мешающий слой краски, надел его на головку болта, прислушался, чтобы убедиться, что никто не идет, и налег, покраснев от натуги. Болт сперва не поддавался, потом с сочным щелчком сдвинулся и принялся легко крутиться. Посрывав таким образом весь крепеж снизу, Багир выкрутил болты пальцами, по привычке сунув их и гайки по карманам, снова проверил, что все оборванцы плотно заняты, после чего взял тряпку, подсунул её под первый шкаф и сильно дернул за ножки. Шкаф с лязгом отошел от стены на пару сантиметров и вернулся на исходную, так как был прикручен еще и сверху. Хмыкнув, Багир переложил тряпку под второй шкаф и снова дернул. Где-то на четвертом шкафу раздался глухой стук. Вытащив тряпку, Багир гордо продемонстрировал винтовочный патрон, убрал его в карман и продолжил дергать шкафы. По итогу, таким образом удалось «наудить» три патрона к винтовке и пяток револьверных. А так же кучу потерянных шомполов. Хотелось, само собой, больше, но даже такое количество боеприпасов лучше, чем ничего. «Кто-то идет!» предупредил Марио. Багир кивнул и, спрятав патроны, принялся деловито выгребать из шкафов масленки.
— Вы че тут делаете? — один из оборванцев сунулся в оружейку и обвел их подозрительным взглядом…
— Масло! — потряс у него перед носом масленкой Багир, — Фитыл прыладыт и лампа масляный будэт. Ноч скоро — свэт нужэн.
— Так у нас фонари есть.
— А батарэйкы?
Оборванец потупил, согласно кивнул, сунул пару масленок себе в котомку и махнул, что пора идти. Дверь на лестницу, ведущую одним концом вверх, к мостику и радиорубке, а другим вниз, в темное чрево судна, была высажена, и из неё мощно пахло мертвечиной. Но не старой, как на палубах, а свежайшей. Наученные горьким опытом, оборванцы сперва прислушались. Снизу доносились какие-то звуки. Причем часть из них явно издавало что-то живое.
— Бля… Там точно есть кто-то…
— Ага… И много…
— Иди глянь!
Нарезка подлым пинком выпихнул собеседника прямо на лестницу. Тот, споткнувшись о комингс, упал на четвереньки, попытался сдать назад, но ему в ягодицу уперлось сразу несколько мачете и дубинок.
— Смотри, тебе говорят! Сколько?
— Да нет тут никого!
— Звук откуда?
— Снизу…
— Примерно три этажа снизу?
— Ага…
— Значит мы их слышали, пока по корме шарились… Интересно…
— Выпустите меня отсюда!
— Интересно говорю, почему они не прибежали, когда мы грохотали? Там двери есть?
— Есть! Открытые все! Бля, мне ссыкотно! И у меня уже глаза от этой вони слезятся!
— А что воняет видишь?
— Да! Тут, везде, куски мяса развешаны!
— Мяса?
— Человечины.
— Вот куда «повар» тушку того дурака тащил… У него тут типа склад?
— Да я откуда знаю⁈
— Ладно, че делать будем? — все еще блокируя «разведчика» на лестнице, Нарезка повернулся к Марио и Багиру. — Куда идем?
— Думаю, сперва лучше сходить наверх… — предложил Марио, — Посмотрим, в каком состоянии мостик и органы управления. Внизу, как я понял, кто-то есть, причем в приличном количестве. А скоро стемнеет. Лучше отдохнуть и как следует все обдумать.
— Отдохнуть — это мысль… А если те упыри, что внизу, в ночь к нам заявятся?
— Двэрь можно пэрэкрыт…
Багир отодвинул Нарезку, перешагнул через все еще стоявшего на карачках, боясь пошевелиться, «разведчика» и, выйдя на лестницу, осмотрелся. Лестница была двойной, сходясь между этажами в единую площадку и расходясь к выходам в двойные коридоры, идущие через палубы. Посередине каждой межэтажной площадки стояла массивная решетка с решетчатой же дверью. Багир осмотрел сперва верхнюю, потом нижнюю.
— Тоже было аткрыто. Как в кладовой. Нэ выбили.
— Заебись… — кивнул Нарезка, — И че?
— Навэрноэ, по этаму путы с мостыка к шлюпкам ухадылы…
— Нам сейчас важнее, чтобы этим путем к нам никто не пришел. Дверь на врезном замке и ключ тю-тю. Как закрывать будешь?
— Сматры!
Достав из кармана два болта, он «захлопнул» их между дверью и косяком. Хлопок и лязг стали вызвал внизу взрыв нечеловеческого голодного воя, заставившего остальных испуганно податься назад. Не обращая внимания на это, Багир накрутил гайки и, от души затянув, подергал дверь.
— Гатова! Бэз ынструмэнта нэ откроют. А будут ломат — услышим.
— Ты уверен что выдержит? — Марио тревожно прислушался к вою, — И не понимаю, почему они не бегут сюда?
— Можэт внызу гдэ закрыто? Ладно — нэ важно… Пашлы навэрх! Там мостык и афыцэрскый каюты!
При слове «офицерские каюты» оборванцы оживились. Барахла каждый тащил изрядно, но все понимали, что тут добыча может быть жирнее поэтому, разрываясь между жадностью и страхом, потопали вверх по лестнице, испуганно глядя в полумрак под ногами, где покачивались на крючьях расчлененные тела.
— Интересно кто это?
— Хуй его знает. Больше ссыкотно, что в таком количестве… Зачем этому психу столько?
— Может он их кормил?
— Кого?
— Тех, что внизу?
Мысль была настолько логичной в своей дикости, что все остановились на секунду, прислушиваясь к все еще доносившимся снизу воплям и реву. Затем продолжили движение.
— А офицерские каюты это, значит, вон те? — дойдя до конца лестницы Нарезка деловито огляделся.
— Да. А вон там — мостик. Мы, сейчас, осмотрим повреждения, — убедившись, что все безопасно, кивнул Марио, — потом попробуем найти радиорубку…
— Валяйте… Мы тогда господское барахло перетряхнем.
— Разделяться — плохая идея…
Но его уже никто не слушал. Оборванцы снова кинулись мародерствовать, на ходу выбрасывая уже награбленное, чтобы освободить место для новой добычи. Багир с Марио пожали плечами и пошли осматривать штурвал и навигационные приборы. По ним кто-то прошелся тяжелым, но, поскольку самые важные вещи на судне всегда делают как можно более прочными, на их работоспособности это сказалось не особо. Карту Марио не нашел, но нашел планшетку с координатами и курсом. Разбитый хронометр показывал примерно время, когда началась резня, что позволило по заметкам на навигационном планшете прикинуть их текущее местоположение. Кан если и ошибся, то не намного и до Дарджана действительно должно было оставаться чуть больше ста миль. Но, главное, в рубке нашлась схема судна с расположением камер и переходов. Это было ценное приобретение и, довольно покивав, они вышли на крыло мостика. Оттуда наверх вел трап. Поднявшись по нему, Багир прошелся, заглядывая в раструбы вентиляторов, а Марио обошел мачту и посмотрел, куда ведет ввод антенны.
— У нас на «Интернационале» рация имела отдельные аккумуляторы аварийного питания. Интересно, тут так же?
— Навэрняка! Рацый должэн работать дажэ эсли питыний пропал. Думаэш палучытся выйты на связ?
— Если есть заряд и рация цела — почему нет?
— С кэм?
— Хотя бы с Марибэль. Сообщим им, что случилось. И у товарища Капитана есть друг в Островах — можно попробовать связаться с ним.
— Ты частоты друга знаэш?
— Нет, но я знаю, как его зовут. Попросим передать весточку. Еще его земляки есть. В любом случае надо пробовать.
— Надо… Пашлы…
С крыши рубки можно было спуститься с задней стороны. Вдоль надстройки шла галерея и, пройдя по ней, Багир с Марио забрались в радиорубку через окно. Внутри тоже кто-то громил все в ярости. Причем, судя по отметинам, пожарным топором. Марио разочарованно застонал, но Багир, разложив инструменты, решительно полез к радиостанции.
— Разбираетесь в этом, синьор? — осведомился Марио.
— Нэт! Но папробую! Хюжэ нэ будэт… Э! А это что?
— Что такое?
— Лазыл кто-то… Все кожух снят, правада прыцеплены. Другыэ атцэплэны…
— Версия с выжившим получает все больше фактов в свою поддержку.
— Пахоже…
— Он смог её отремонтировать?
— Нэ знаю… Разбыратся надо.
— Хорошо. Я пока осмотрюсь.
Марио принялся перебирать бумаги, высыпавшиеся из распотрошенного шкафа. Там были, в основном, журналы связи и кое-какие наставления. Пролистав их, Марио решил, что они могут пригодиться и передал Багиру, который осматривал покореженную радиостанцию.
— Вот, синьор… Возможно поможет.
— Спасыбо! — открыв наставления, Багир посмотрел на паутину схем со смесью грусти, отчаянья и обреченности. — Э! Я тот дом труба шатал, кто это всэ прыдумывал… Какой конэц тэбю сматрэт-то?
Взяв наставления, Багир покрутил схему, чтобы понять, где тут начало, а где конец, затем, положив перед собой, снова погрузился в недра радиостанции, пытаясь связать нарисованное с имеющимся. Внутрь сунулся оборванец, испугался, увидев их, и недоуменно закрутил головой.
— Вы тут, бля откуда⁈
— Забрались в окно.
— Как?
— Там, снаружи, есть галерея. Вы что? Не заметили?
— Не… А че? По ней куда хошь можно залезть?
— Ну в пределах данной надстройки — скорее всего.
— Здорово!
Довольно оскалившись, оборванец убежал. Марио покачал головой и пошел смотреть, что тут есть еще интересного. Рундук в углу был забит радиодеталями. В нем кто-то усиленно копался, разворачивая упаковку и вытряхивая коробочки. Молча указав на это Багиру, который с видом мученика сидел над схемой, Марио вернулся к столу с радиостанцией.
— Ну как дела, синьор?
— Нэ знаю… Разбытыэ лампы ужэ замэныл, эта самаэ ачэвыдноэ… Дынамык пыталыс прикрутыт… Вмэсто мыкрофон…
— А так можно?
— Вах! Я откуда знаю! Навэрноэ можно, раз пыталыс. Но бэзполэзно.
— Почему?
— Вон тот штука выдыш? Всэму пызда!
— И что делать?
— Нэ знаю… Сэйчас схэма думат буду…
Вздохнув, Багир развернул наставление и принялся водить пальцам по линиям, силясь постичь загадочный для него мир радиоэлектроники. Марио, чтобы ему не мешать, вышел в коридор. Там оборванцы собрали военный совет. Судя по обрывкам разговоров, кто-то, забаррикадировался в самой богатой капитанской каюте и теперь грабил её в одно лицо, не делясь с остальными. Остальные считали это жутко несправедливым и пытались наперебой то угрожать единоличнику, то увещевать его.
— Синьоры… — послушав их, Марио тяжело вздохнул. — Вы же понимаете, что большую часть вам придется оставить тут?
— С хуя бы? — все, прервав спор, удивленно уставились на него.
— Вы уже еле ходите. А нам еще идти вниз. И кто знает, что там может случиться? Что вы тогда будете делать, обвешанные этим всем? Как вы будете драться? Как убежите?
— Слы, дворянчик, не каркай… Проблемы будем решать по мере их поступления.
— Серьезно? Вы на лестнице слышали то же, что и я. Рев кучи голодных глоток. Вы не считаете, что это уже проблема, о которой стоит подумать?
— Дохуя умный, да? А сам с приятелем тоже себе целиком каюту захапали и с остальными не делитесь!
— Чем?
— Вот ты и скажи, че там такого, что вы в ней сидите!
— Радиостанция.
— Дорогущая, поди?
— В данный момент — бесценная.
— Серьезно! И вы, суки, её хотите в два жала поделить, а с нас по бороде, значит!
Оборванец от возбуждения аж схватился за тесак, вынуждая Марио положить руку на эфес шпаги, но Нарезка треснул жадине в ухо, заставляя остыть.
— Уймись, еблан! Бесценная значит, что ей цены нет.
— Да знаю я, что такое «бесценная»! Значит стоит так дохуя, что не сосчитать.
— Ага. Как твое очко.
— При чем тут мое очко?
— При том. За сколько ты его продаешь?
— Ты че? Охуел⁉ Да я его…
— Не продаешь? Бесценное оно у тебя, значит?
— Ну это…
— Да не ссы. Оно для тебя бесценное, а остальным и даром не надо, — Нарезка оскорбительно оскалился, — вот и с радейкой той так же… Тем более, что она разъебаная.
— А почему дворянчик сказал, что сейчас она бесценная?
— Ну ты че? Не понял что ли, что он не по людски выражается? Слы, дворянчик, нахер вам эта радейка?
— Мы надеемся её отремонтировать.
— Нахуя?
— Чтобы выйти в эфир и сообщить где мы.
— Кому?
— Друзьям.
— А! Точно! Вы же не как мы — псы бродячие. У вас друзья, стая, все дела.
— Именно, — спокойно кивнул Марио, — и если они нас услышат, то придут на помощь.
— Думаешь?
— Не сомневаюсь.
— Ну, блажен кто верует, хули… Развлекайтесь. А мы о себе подумаем, пока не стемнело.
— Подумайте. А заодно подумайте, куда деть все это добро, так как вниз вы его потащить не сможете.
— Это почему?
— Вас там сожрут. И вся добыча останется гнить вместе с вашим растерзанным трупом.
— Че предлагаешь?
— Заприте, спрячьте, выбросьте. Не думаю, что мне, синьоры, советовать вам, что делать с награбленным.
— Это точно… — Нарезка раздраженно шмыгнул через дыру в зубах. — Ладно, утром решим… Сейчас у нас другая проблема.
— Не смею вас отвлекать. Если что — мы в радиорубке. Там же, скорее всего, и заночуем. На то, что вы выставите посты, надежды, как понял, нет поэтому, дверь я запру. Не принимайте на свой счет. Просто вопрос безопасности.
— Вали уже… Вежливый нашелся…
— Дай только радио посмотрю! Бесценное!
Оборванец, который несмотря на доходчивый пример все еще до конца не верил, что радиостанция «бесценна» исключительно в философском смысле, сунулся в радиорубку, потупил на изрубленный металл передней панели, потом на сидевшего в окружении схем и запчастей Багира, сделал круг, чтобы убедиться, что от него не прячут никаких сокровищ и вышел с недоуменным видом.
— Она в натуре разъебана!
— А я те че говорю⁈ Разъебана как твое очко! — Нарезка заржал, так как по его мнению, это была удачная шутка. — Им нужна — пусть возятся. Нам больше достанется.
— Да я так… Позырить.
— Позырил? Ну теперь думай, как Гвалу достать! Я тоже хочу в капитанскую каюту! Там должно быть заебись! Эй! Гвала! Хули ты как крыса! Открывай давай!
Покачав головой, Марио вернулся к Багиру и запер дверь. Затем, взяв ключ, открутил шкаф и задвинул им окно. После чего, для верности, открутил и подтащил туда еще и койку. Из-за койки, с громким стуком, выпало что-то тяжелое.
— О! Смотрите, синьор, а вот, видимо, тот топор, которым здесь учинили погром!
— Гдэ был?
— За койкой, очевидно…
— Спряталы?
— Похоже на то. И это странно.
— Навэрноэ кто чыныл нашэл и спрятал.
— Возможно. Вам он нужен?
— Пригадытся…
— Успехи есть?
— Нэт…
Со вздохом отложив схемы, Багир огляделся и, поняв, что они одни, подмигнув, достал найденные на камбузе консервы.
— Давай паэдым, пока ныкто нэ выдыт. Аны нэ дэлятся — ми тожэ не будэм.
— Да синьор… Эх, жаль что не на чем приготовить кофе. Взбодриться бы нам не помешало.
— Вай! Как нэ на чем? — Багир вытряс из сумки масленки, — Сэйчас будэт!
— Я думал, вы это сказали… Ну чтобы…
— Э! Чэго началос⁉ Ты чэго са мной начал на «вы», как с чюжой!
— Извиняюсь… — сев, Марио огляделся по сторонам и вздохнул. — Просто это моя крепость…
— Нэ понял?
— Отец воспитывал меня в традициях старого дворянства. А жили мы не то, чтобы богато, поэтому в детстве я общался, в основном, со сверстниками из простых семей и был среди них «белой вороной». Меня постоянно подначивали, и я хотел ответить им тем же, но отец запрещал. Он говорил: «Марио, твои манеры, твое воспитание — это твердыня, которая хранит твою честь от недостойных слов и поступков. Поэтому, когда на тебя нападают, встречай врага на её стенах, а не спускайся до их уровня». Так что теперь, когда мне страшно или я растерян, я затворяюсь в этом замке, становясь безупречно вежливым. Таково мое воспитание.
— Панымаю… У мэня тожэ васпытаный… Тожэ вэжлывый училы быт. Нэ всэгда палучаэтся правда! Кров горячый — выжу какой-нибудь ищак тупой и нычэго падэлат нэ могу. А так я очэн васпытаный.
— Конечно…. Разумеется.
— Нэ вэрыш⁈
— Я не удачно выразился. Я верю. Часто, стоя на вахте, смотрю, кто и чем занимается. И ты… Ты постоянно что-то делаешь, придумываешь, мастеришь… И это показывает, что у тебя хорошее воспитание. Потому, что оно не в манерах и знании этикета. Оно вот в таких мелочах. В трудолюбии, в умении побеждать низменные черты своей натуры, в том, чтобы подать руку помощи.
— Вах! Как сказал! — восхищенно вскинувшись, Багир подал Марио открытую банку консервов. — Кюшай, дорогой! Уважыл! Сэйчас кофэ будэт!
Взяв молоток, Багир организовал с его помощью «крупный помол», засыпал получившееся в кружку и, запалив импровизированную горелку, принялся варить на ней кофе, держа посуду плоскогубцами, чтобы не обжечься. Марио доел сардины, тщательно промакнув жир галетой из пайка, встал и, подойдя к двери, прислушался.
— Чэго? Врагы?
— Нет. Но наши спутники очень сильно шумят. Это меня беспокоит. Может привлечь ненужное внимание.
— Ищаки бэспалэзныэ…
— Других, увы, нет.
— Эх… — вздохнув, Багир снял закипевший кофе и затушил горелку. — Гатова… Сахар-молоко нэт, так что с шоколад в прикуска эст будэм.
Передавая друг другу кружку, они опустошили её. Недоеденный шоколад Багир убрал в котомку, после чего вернулся к радиостанции. Марио прилег на койку, и сам не заметил как задремал. Проснулся он от того, что его тормошили и на автомате отмахнулся: «Я после вахты! Могу на зарядку не вставать!».
— Какой вахта, дорогой! Мы все в той жэ жэпа… Падымайся! Рацыя крутыт будэм.
— Рация! — наконец-то поняв, где он, Марио вскочил, — Она заработала?
— Нэ знаю… Я схэма вэртэл… Того, кто это прыдумал — тожэ вэртэл… Но понэл!
— Что понял?
— Сматры. Тут двэ атдэлный прибор. Прыемнык и пэрэдатчык. Прыэмнык свэрху стоял — эму пызда, а вот пэрэдатчык… — Багир гордо указал на вынутые из недр радиостанции блоки, разложенные и подключенные проводами прямо на столе, — Пэрэдатчык эст. Бэз всэго. И усылытэл эст. Сыгнал на антэнна даст. И клуч. Я с клуч работат нэ умэю, а ты?
— Умею. Плохо, но умею. Так… Еще раз. Мы можем передать сообщение, но, поскольку приемника нет, то не узнаем, принял его кто-то?
— Вэрно… И аккумулятор плохой… Хватыт нэ на долго.
— Понял… — потерев глаза, Марио кивнул, — Тогда давай я запишу на бумажке, что мы хотим передать и немного потренируюсь. Итак. Кто мы, где мы, что еще?
— Гдэ остальныэ?
— Мы понятия не имеем, где они и что с ними.
— Вэрно… Ладно, пэрэдавай, что ми тут и нам нужна помош. Нэсколько раз передай, эслы выйдэт. И что ми нэ слышым — тожэ пэрэдай.
Кивнув, Марио быстро набросал короткое сообщение, перевел его в знаки, отрепетировал передачу и кивком дал понять, что можно включать питание. Но стоило только начать передачу, как снаружи раздались вопли, топот, в стену кто-то грохнулся и раздался вопль: «ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!!». Багир, выругавшись, с тревогой посмотрел на Марио, однако тот сосредоточенно продолжал стучать ключом. На его лбу выступил пот от напряжения, вторая рука дергалась, теребя листок с знаками, за стеной орали, но он продолжал передавать, пока аккумуляторы окончательно не сели. После чего вскочил и, распахнув дверь, со шпагой в руке выскочил в коридор.
— ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!! — зажатый в углу оборванец размахивал ножом, заставляя всех податься подальше, — ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!! ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!!
— Гвала!!! Урод ебаный! Ты чего наделал⁉ Ты нахера его пырнул⁉
— ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!!
— Что происходит, синьоры? — поинтересовался Марио в холодно-отстраненной манере.
— Да это… Того… Нормально все было, потом он взял, и ни с того, ни с сего за нож схватился, пырнул братана и сюда выскочил.
— ЕСЛИ Я СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО МОЕ, ТО ЭТО МОЕ!!!
Марио перевел взгляд на Гвалу, узнав в нем оборванца, который интересовался, как они попали в радиорубку. Взгляд у того был затравленный и безумный.
— Что они не поделили? Из-за чего вышла ссора?
— Да хрен знает⁉ Это Обглоданного кореша. У него и спроси!
— Он в капитанской каюте заперся! — Обглоданное Лицо, на своей шкуре почувствовавший, что Марио может за себя постоять, начал торопливо объясняться, — Потом мы это… Заставили его нас пустить. Обшмонали там все, поделили, успокоились, спать легли и тут он раз — и Кривому нож в бочину вставил… Я хуй знает, че там произошло. Они даже не базарили перед этим.
— Ясно… Ты! — подняв шпагу, Марио направил её на убийцу. — Ты видел, что я умею с ней обращаться. И читать молитвы над мертвыми тоже. Брось нож, иначе я буду читать её над тобой!
— Да ты не жести! Давай разберемся! Тем более, мы тоже не совсем правы! Капитанскую каюту он реально первый нашел!
— Ма чиссене! Мне плевать! Убивать человека, который с тобой в одном дерьме, из-за шмоток неприемлемо! Забери у него оружие, иначе, клянусь всеми святыми, я его прикончу!
— Хорошо, хорошо… Как скажешь… — Обглоданное Лицо повернулся к приятелю. — Эй, Гвала, давай не будем творить херню! Да — мы, может, не правы были, когда к тебе вломились, но и ты тоже не прав. Разобраться надо было, перетереть, а не сажать Кривого на нож. Он же тоже твой братан, как и я. Мы должны вместе держаться, а теперь видишь какая херня вышла? Просто успокойся и убери ковыряло, а то дворянчик реально весь на нервах.
Гвала, который как заевшая пластинка повторял: «Если я сказал, что это мое, то это мое!», замер, прислушиваясь к голосу. Затем глупо улыбнулся. Обглоданное Лицо сделал шаг вперед приглашающе вытянув руку.
— Давай, приятель… Все нормально… Приятель⁉ Приятель!!!
Успев заметить, как лицо Гвалы исказилось в гримасе нечеловеческой ярости, он попытался отпрыгнуть, но тот, налетев на него, схватил и принялся, с диким, захлебывающимся хохотом тыкать ножом. Стоявший сзади Марио, с нецензурным восклицанием сделал выпад, пробив напавшему шпагой горло и позвоночник и тот, обмякнув, повалился на пол подминая под себя жертву. Багир стащил тело Гвалы с жертвы, но Обглоданное Лицо не спасли даже надетые в несколько слоев трофеи. Оборванцы могли казаться какими угодно глупыми, трусливыми и жадными, однако с ножами обращаться умели и били наверняка.
— Ваффанкуло! Ринкольонито пеццо ли мерда!!! Аррр!!! — Марио в ярости пнул валявшийся под ногами хлам. — Убить двоих из-за какого-то дерьма! Он что? Рехнулся?!!
Воцарилась недобрая тишина в которой все посмотрели сперва на труп Гвалы, который еще хранил на губах безумную улыбку, потом друг на друга. Ответа никто не озвучил, но и так было ясно, что что бы ни вызвало это кровавое безумие, они, сейчас, в этом по уши.
— Ублюдки из Ямы… — процедил сквозь зубы Нарезка. — Вот почему они зассали сами сюда лезть…
— И чего теперь? — испуганно спросил кто-то. — Мы тоже вот так? Ебнемся?
— Да хули ты меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю⁉ Вот у этих спроси!
— Вы, синьор, переоцениваете нашу осведомленность, — покачал головой Марио увидев, что все уставились на него. — Я знаю только что… Проклятье! Ну да! Морское Безумие поражает суда, где экипажи и пассажиры долгое время находятся в плохих условиях! Так что ничего удивительного в том, что вспышка произошла на борту плавучей тюрьмы. Возможно у них это даже не первый раз, судя по тому, что синьор Кан весьма неплохо понимал, с чем мы тут столкнемся.
— А где нам взять, ебать его в рот, хорошие условия в этом железном гробу?
— Мамма-миа! А вы пробовали их просто не ухудшать! Этот Гвала, судя по всему, слетел с катушек от обиды! Вы отобрали то, что он считал своим! Он постоянно это повторял!
— Ну так дохуя счастья одному, это тоже неправильно…
— И в итоге у нас три трупа. Так что умерьте свою жадность, если не хотите тоже получить нож в печень. Прекратите ссорится. Выспитесь, поешьте, спойте песню, расскажите анекдоты.
— Да как-то нихуя не до анекдотов. И не до песен. Теперь каждый на другого коситься будет.
— Создавая нервную обстановку, в которой вы все точно рехнетесь!
— Ну а как забыть, что Гвала своих корешей порешил⁉
— У вас что? Нет никаких приятных тем, чтобы от этого отвлечься?
— Да я хуй его знает, что может от этого отвлечь⁉
— Э! Вы вэдма баытэс? — внезапно вклинился в разговор Багир.
— Ведьм⁈ — недоуменно вытаращились на него оборванцы, — Конечно боимся!
— Вот! А я иэ эбю!
Сделав, в подтверждение своих слов характерные движения руками и тазом, Багир гордо уставился на изумленную таким заявлением публику. На Островах к колдовству относились серьезно, так что подобное заявление было по местным меркам либо признаком огромной храбрости, либо громадной глупости.
— Ведьму?
— Да!
— Настоящую?
— Канэшно!
— Ебешь?
— Как хачу! Сзади, спэрэды, по всякий.
— Пиздишь!
— Нэ вэрыш⁉ Мнэ нэ вэрыш! Марио — падтвэрды!
Марио, который сперва недоумевал, почему Багир так резко сменил тему, понял его задумку и согласно кивнул. Сам он, ввиду воспитания, о своих любовных похождениях рассказывал куда менее откровенно, а вот Багир повествовал на понятном оборванцам языке. А, главное, разговоры о бабах и способах их «употребления» вызвали в них живой отклик, мигом задвинув на дальний план все страхи и переживания.
— Алысой завут! Груд малэнький, жепа шырокый, талия узкий… М-м-м… Канфэтка!
— И че? Даже в рот дает⁉
— Э, дарагой, абыжаэш! Нэ даэт! Просыт! Шкафы тащи давай, сэйчас этих хараныт будэм. А эщэ у нас кок эст! Рижая, жопа во и сиськи как арбюз! А на камбуз жарко, паэтому ана в один фартюк ходыт. Кагда еда раскладывает, «мама, что ти са мной дэлаешь» всэ крычат! Старший Памошнык иэ из манастыр украл. Гаварыт, зачэм такая красата прападаэт⁈ Сам трахать буду, никаму нэ дам! А ищэ балшой баба эст! Здаровый, как дэрэво, плэчи — во, рожа как кырпыч. Голой бы нэ выдэл, нэ повэрыл бы, что жэнщын.
— Бля! И на такую у вас любители нашлись?
— Сэйчас Марыо малитва закончыт — расскажу. Ти эбнэшся, что там за штюка!
Марио прочел молитвы над тремя шкафчиками-гробами и их потащили на крыло мостика, откуда удобно было предать тела воде. Правда сам процесс прощания вышел немного скомканным, ибо всем было больше интересно услышать конец истории. И Багир не подвел, расписав взаимоотношения Тайги и Келпи в таких красках и подробностях, что Марио, считавшего себя весьма искушенным в данных делах, бросило в краску от смущения.
После такого козыря разговор зашел в самоподдерживающуюся стадию, благо для томившихся за решеткой довольно долго оборванцев эта тема волновала остро. А главное, это эффективно и надежно отвлекло их от недобрых мыслей. Правда, Багир тоже увлекся и его пришлось буквально утаскивать, так как спать оставалось всего-ничего, а завтрашний день обещал быть напряженным.
…
Проснувшись, Багир недоуменно покрутил головой. По его ощущениям давно должен быть день, но в каюте царил полумрак. Вспомнив, наконец, где он, Багир сел на койке, потягиваясь. Марио, сидевший у стола радиста, махнул ему рукой.
— Проснулся?
— Врэмя сколко?
— Не знаю. По ощущениям — полдень.
— Э! Зачэм так много спат дал! Тарапытся надо!
— Наши спутники все равно еще дрыхнут. Они почти до рассвета продолжали тот разговор про женщин, так что я решил, пусть все выспятся. Ох… — Марио поморшился, — Я очень благодарен, что ты смог отвлечь их от плохих мыслей, но мамма-миа! Такие омерзительные подробности! Я, конечно, тоже не свят, однако считаю неприличным плохо отзываться о синьоритах, с которыми провел ночь.
— Мнэ, эсли что, Алыса разрэшыла!
— В смысле? Разрешила рассказывать подробности?
— Да! Я дажэ нэ просыл! Вэдма — сама мыслы прочытала! Гаварыт, хвастайся дорогой, хвастайся сколько влэзэт, раз нэвмоготу.
— Прям так и сказала? Просто она, обычно, выражается довольно туманно.
— Сам нэ повэрыл, да! Два раз пэрэспрасыл!
— Ну я бы тоже усомнился. Хотя, должен признать, в этих вопросах она довольно странная. Я имею ввиду ту легкость, с которой она общается на подобные темы.
— У нас про горный вэдмы много всэго рассказывают. Гавараят, аны так сыла палучают.
— Как «так»?
— Ротом…
Багир многозначительно поднял палец и на этом счел тему исчерпанной. Встав и потянувшись, он подошел к окну и, отодвинув закрывавший его шкаф, выглянул наружу.
— Да, долго спалы. Дэнь короткый будэт. Тэмно быстро станэт — что дэлат?
— Мы собираемся спускаться вниз. Там все равно, день или ночь. Вот, кстати, пока все спали, нашел револьвер и вычистил его. А еще винтовку. Но я не уверен, стоит ли её брать. Патронов к ней всего два, а её наличие вызовет вопросы. Я сам вчера настаивал, чтобы не тащить лишнего. Ну и не очень удобная штука в узких местах.
— Хэрня! Кто аны такыэ, чтобы нам с нымы абяснятся, да! Два патрон лючше чем ни одного.
— Хорошо… Скажу, что надеюсь найти их внизу.
— А! Давай, буды этих ишаков, я пока завтрак сдэлаю…
Кивнув, Марио вышел. Багир поставил на стол самодельную горелку и повертел головой, пытаясь понять, что не так. Затем еще не до конца проснувшийся и работавший вполсилы мозг вспомнил, что вчера практически весь стол занимали здоровенные блоки вынутые им из радиостанции. Теперь же на нем было пусто, если не считать нескольких замасленных лоскутов, оставшихся после чистки оружия. Озадаченно хмыкнув, Багир покрутил головой. Он понял, что Марио куда-то все убрал, но не понял куда, так как в стойке на их месте по-прежнему зияли дыры, а других мест в каюте, куда можно было бы спрятать три блока размером с небольшой чемодан и весом килограмм пятнадцать не наблюдалось. Зашипевший кофе отвлек его от размышлений и, выругавшись, Багир кинулся спасать дефицитный напиток.
Вернулся Марио, который махнул, что можно не торопиться, так как их спутники были не из тех кто способен, по команде «Подъем!!!» вскочить готовыми к действию. Вдобавок, обозначились проблемы с водой, так как свои фляги оборванцы, не привыкшие экономить припасы, выпили давно. К счастью, судно ходило в жарком климате, поэтому на постах имелись бачки для вахтенных. Вода в них застоялась, но рискнувшие попробовать сообщили, что пить можно и все разбрелись пополнять запасы и умываться. Кроме того, накануне увидев как жадность в прямом смысле сводит с ума, большая часть оборванцев попрятала добычу по укромным местам, оставив при себе только самое ценное. И только двое все еще волокли на себе внушительный груз. Посмотрев на них и покачав головой, Марио не стал спорить.
Багир тоже нагрузился. Но у него была уважительная причина. Собирая по дороге все, что могло пригодиться, он, теперь, был обвешан мотками тросов, котомками с припасами, водой и полезными мелочами. Так что добавление к этому всему еще и винтовки вопросов не вызвало. Больше внимания привлек пожарный топор. Револьвер он отдал Марио, аргументировав решение тем, что тот лучше с ним управляется.
Закрученная на болты дверь была по прежнему заперта. Внимательно проверив, не пытались ли её вскрыть, Багир открутил гайки и толкнул решетку. На скрежет снизу снова отозвался взрыв голодного воя. Оборванцы замешкались, но, видя, что никто не бежит, начали нерешительно спускаться гуськом, стараясь не задевать шматки подтухшего мяса, развешанного вдоль лестницы.
На схеме были подписаны уровни. Шлюпочная палуба обозначалась как «Второй». Прогулочная — «Первый». Решетки, закрывавшие к ним доступ, были покорежены, а за ними виднелись темные коридоры и вывороченные двери камер. Вой доносился с «нулевого» уровня. Одна из решеток была открыта. Желающих заглянуть туда и проверить не было, поэтому, по отработанной схеме, вперед пнули самого слабого и нерасторопного. Тот, испуганно дергаясь, сперва быстро, потом более уверенно сунулся за решетку, после чего наконец рискнул посветить фонариком.
— Бля… Тут все закрыто… Ну почти все.
— А кто воет?
— За дверьми… Тут написано что-то. Грамотные есть?
— Позвольте… — отодвинув его в сторону, Марио заглянул внутрь сам, — О! На схеме написано что тут карцер! Теперь ясно, почему безумцы не смогли вырваться! Заключенные заперты поодиночке. Так что, даже посходив с ума, не смогли выбить двери. А остальные были заняты более доступной добычей.
— И как они тут выжили? «Повар» их что? Серьезно кормил?
— Возможно. Другого объяснения я, пока не вижу. А теперь мы его прикончили и они голодны.
— Пиздец… Точно не выберутся?
— Раз экипаж эвакуировался этим путем, видимо они были уверены в надежности запоров.
— Ну и хуй с ними… Пусть тут и остаются. Нам же вниз?
— Да, — Марио сверился с схемой, — Вниз почти до конца.
— Потопали…
— Сэйчас! — остановив всех жестом, Багир захлопнул решетку и, уже отработанным образом, завинтил её на два болта, — На всякый случай…
— Ты че? Думаешь кто-то туда по доброй воле полезет?
— Нэ знаю… Но мнэ так спокойнээ.
Затянув гайки, он подергал решетку, проверил, что вторая закрыта и, взяв топор, который решил использовать как основное оружие, махнул, что можно следовать дальше. Ниже шли «минусовые» этажи. И блокирующая лестницу решетка оказалась не только заперта, но еще и заварена. Заварена неумело, второпях, а за ней буквально горой громоздились истлевшие тела. Марио посветил на них, на площадку заваленную гильзами, а затем на исклеванные пулями стены.
— Вспышка началась там… Внизу… Экипаж пытался её сдержать.
— И чо? — оборванцев эти подробности не интересовали. — Как нам пройти-то⁉
— Э! Эбло завалы! — рыкнул Багир, — Думаэт чэловэк!
— Спасибо… — Марио рассеянно кивнул. — Безумие как-то перекинулось дальше, причем минуя карцер. Возможно где-то есть еще лестницы? Судно большое — вряд-ли сообщение шло только по одной.
— Вэрно… И эслы бэжат чэрэз карцэр аны счытали бэзопасным, значыт до нэго па нэй нэ дабратся.
— Тебе приходит что-то на ум?
— Да… Сматры. Тот камбуз, гдэ ми «повар» прыкончылы, был малэнкый. Он ахрана кармыл. Значыт должен быт эщэ балшой камбуз, гдэ для заключэнный гатовылы. Рядом кладовой с прадукты балшой. Куда это краны грузыт надо. А удобнээ грузыт как раз на палуба, гдэ карцэр.
— О! То есть это был безопасный путь потому, что за карцером у нас только большой камбуз и провиант-кладовые?
— Не! — Нарезка решительно помотал головой. — Я туда даже за харчи не полезу. Ну если только совсем оголодаю.
— А нам тюда нэ надо. Нам вишэ надо! Заключэнный чэрэз камбуз вадыт нэ будут. На нэго лэстныц нэ выдут.
— А жратву как разносили?
— Э! Ты пра лыфт слышал, да? Шахта и па нэй телэжка с катлы ввэрх-вныз эздыт! А лэсныц это всэ абходят. И виходят… Туда!
— Прогулочная и шлюпочная палубы, — понимающе кивнул Марио, — Они прорвались там. Значит и мы там сможем пройти.
— Пашлы…
Поднявшись до нужного уровня, Багир осмотрел покореженную решетку. Открыть замок было уже невозможно, но пожарный топор решил проблему, правда снова оповестив все судно об их присутствии. Оборванцы, помотав головами, чтобы освободиться от заложившего уши грохота, потопали вперед, заглядывая за вывороченные двери камер. В каждой раньше имелось по два иллюминатора, но слой грязи и толстые решетки снижали световой поток до минимума, поэтому приходилось пользоваться фонарями.
Их лучи метались, то и дело выхватывая из темноты следы разыгравшейся тут трагедии. Сперва толпа накидывалась на жертв, которых буквально рвали на куски. Затем, покончив с теми, кто еще сохранял рассудок, безумцы принимались друг за друга. Толпа распадалась на набрасывающиеся друг на друга группы, потом оставались самые везучие и живучие, которые продолжали безумную охоту в полумраке, заканчивающуюся смертельными стычками. Часто победителей в них не было и от тела жертвы вел засохший кровавый след, указывающий на укромный угол, где издох убийца.
Все это читалось настолько явно, что у Марио, обладавшего богатым воображением, по спине бежали мурашки. Багир держался лучше. Его интересовало в основном то, что может пригодиться. Вопреки распространенному мнению, безумцы вполне способны использовать не только холодное, но и огнестрельное оружие. К счастью, у них не хватает терпения целиться или сменить обойму и когда то перестает стрелять, они просто в ярости разбивают его или отшвыривают. И у некоторых были захваченные у охраны винтовки. А на ремне винтовок — кармашки под запасную обойму.
Оборванцы ими не интересовались, считая, после безуспешных поисков наверху, что тут все оружие пустое. Багир же, внимательно смотря под ноги, сумел разжиться еще несколькими патронами, которые незаметно подобрал и ссыпал в карман. Внезапно, впереди идущий остановился.
— Че? — тревожно поинтересовался Нарезка, — Че встал?
— Там кто-то есть…
— Кто?
— Не знаю. Мне показалось, что кто-то прошел.
— Куда?
— Туда… Во второй коридор.
— Точно видел? Не пиздишь?
— Да я откуда знаю? Говорю же — показалось!
— Ну так иди и проверь.
— Один⁉
— Тебе же показалось? Глюки ниче те не сделают…
— Не стоит разделяться, синьоры, — отрицательно покачал головой Марио. — Плохая стратегия.
— И че предлагаешь?
— Идти только вместе и внимательно смотреть по сторонам. В одиночку мы уязвимы. Когда нас много — много глаз смотрит во все стороны. Раньше заметим угрозу.
— А если мы идем в западню?
— Значит много глаз тем более не помешают. Нас осталось не так много, чтобы жертвовать кем-то.
Нарезка что-то неразборчиво пробормотал, но всем остальным эта идея понравилась, поэтому они двинулись толпой, внимательно прислушиваясь и светя в подозрительные углы.
— Здэс… — Багир указал лучом фонаря на выломанные двери, находившиеся в проходе между коридорами. — Второй лэстныц. Здэсь прорвалыс. Где ты выдел тот «кто-то»?
— Тут же…
— Хрэново, — фонарь выхватил в покрывавшей все пыли свежие следы. — Нэ помэрэщылос…
— А может и померещилось? — Марио осмотрел следы поближе, — Возможно это тот, который с двумя палками с крана прыгнул? Он тут мог везде шастать.
— Мог. Но Ур гаварыл, что эслы не уверен, счытай, что враг тут эст!
Согласно кивнув, Марио осмотрел пространство за дверями и вопросительно посмотрел на остальных. Нарезка приказал одному из своих идти первым, подкрепив приказ демонстрацией оружия. «Доброволец» обреченно кивнул и, держа фонарик на вытянутой руке так, словно опасность исходила только из освещенного места и если держать свет подальше, то и угроза тоже будет дальше, вышел, озираясь на лестничную площадку.
— Ну че там?
— Пока никого…
— Слышишь что?
— Ну так… Шорохи, скрипы…
— Тухлей воняет?
— Не — крысами.
— Крысами?
— Ага… Прям пиздец несет.
— Ну крысы, это хуй с ним. Пошли, бродяги…
Все начали спускаться вниз. На «нулевом уровне» Багир остановился и молча, но настойчиво, добился того, чтобы все осмотрели заваренные двери и оценили его догадливость и проницательность. Запах, тем временем, усиливался. Стараниями Сыча, на «Интернационале» про крыс почти забыли. Редкие залетные грызуны, пробиравшиеся на борт по канатам или с провиантом, вызывали живой интерес и даже некоторое сочувствие, так как судьба их была предрешена. Пернатый хищник находил их в самых укромных уголках и расправлялся безжалостно.
Имелось опасение, что после постановки на довольствие Сыч сбавит обороты и к охоте охладеет, но случилось ровно обратное. Если раньше он ел сколько влазило, после чего, будучи не в силах взлететь, пешком шел отдыхать и переваривать, то теперь даже насыщение не могло заставить его прервать охоту. Доктор, заинтересованный данным феноменом, даже выдвинул гипотезу, что Сыч начал воспринимать корабль как собственное гнездовище, а крыс не только как еду, но и потенциальную угрозу гипотетическому потомству, с которой, как известно, не церемонятся.
Тут же крысам, видимо, было раздолье. Так что запах никого особо не удивил. Зато насторожил звук, который стал слышен, когда они спустились еще на уровень вниз. Звук множества скребущихся и копошащихся грызунов. Что было странно, так как если крысы сходили с ума так же как и люди, то они тоже давно должны были пожрать друг друга. Все посмотрели вниз, потом на дверь на «Минус Первый» уровень.
Ниже «Нулевого» уровня решетчатыми были только двери на промежуточных площадках. Те, что проходили через водонепроницаемые переборки были оставлены сплошными и герметичными. И они были заперты. Марио покрутил штурвал кремальерного запора, потолкал дверь, после чего отрицательно мотнул головой. Остальные поняли его без слов и потопали вниз.
Открытая дверь обнаружилась только на самом нижнем, «Минус Четвертом» уровне. Тут не только воняло, но было очень сыро. Помпы не работали, так что, скорее всего, судно успело изрядно набрать воды через неплотности в сальниках валов и разные, неизбежно возникающие от долгой эксплуатации щели в обшивке. А еще, машинное находилось от них буквально за стеной, но пройти через толстую сталь переборки даже с помощью топора было нереально. Так что пришлось обратить взоры на открытую дверь, из-за которой доносился крысиный писк и возня. Кто-то, на всякий случай, проверил второй вход, который вел в параллельный коридор, но он тоже оказался надежно заперт. Что было странно. А странности в данной ситуации настораживали.
— Синьоры, мне это не нравится… Предлагаю вернуться и поискать еще пути. Тут обозначена третья лестница. Ближе к корме.
— Да ладно, не ссы, дворянчик! — Нарезка презрительно ухмыльнулся. — Я понимаю, ты чистоплюй, брезгуешь, а мы с этими тварями знакомы хорошо. Считай, всю жизнь бок-о-бок прожили, из одних помоек ели… Пошли…
— Я рад, что вы так просто на это смотрите, но вы не считаете, что это может быть очередная ловушка?
— Ловушка из крыс? Ха! Хотел бы я на это посмотреть! Ты! Вперед! — несмотря на всю браваду, первым он лезть все равно не рисковал. — Что там?
— Да хуй его знает! — оборванец, пущенный на разведку пожал плечами, — Простыни везде висят. Не видно ни пизды.
— Простыни?
Любопытство взяло верх над осторожностью и все полезли посмотреть. Убранство отсека и правда впечатляло. В проходах были развешаны отрезы белой ткани бывшие когда-то постельным бельем. Кое-где они были порваны, заляпаны грязью и кровью, но это только добавляло этому жутковатому антуражу шарма, особенно в свете не очень мощных фонарей. И рисунки. Везде, на полу, на стенах были нанесены странные знаки, грубые, но от этого не менее выразительные фигуры, нарисованные какой-то жижей, похожей на смесь масла и крови. Марио, посветив на них, вздрогнул.
— Багир… Глянь… По моему, я такое видел.
— Я тожэ выдэл. Эта пахожэ на то, што Вэдма рысовала.
— Ведьма? — насторожил уши Нарезка, — Которую ты трахал?
— Да. Ана ымы зэркала закрывала. Гаварыла, что чэрэз ных пралэзть можно.
— Ух ты ебать! — Нарезка, поняв, что он стоит на одном из этих знаков аж подскочил. — А раньше сказать не могли!
— Слышал пра такоэ?
— Конечно! Надо быть глухим, чтобы об этом не слышать! Твоя ведьма с Владыками путается. Ох, приятель… Ну ты, бля и влип!
— Тсс! Они не любят, когда про них говорят! — Сумвахай, главный спец по ритуалам, предостерегающе приложил палец к губам, — О Владыках надо молчать!
— Во! А особо разговорчивым знаешь че бывает? Не знаешь? Вот и никто не знает. Просто был дурак, а потом хоба — и исчез!
— Мне больше любопытно, откуда это тут? — Марио еще раз обвел лучом фонаря помещение.
— Сумвахай! — требовательно мотнул головой Нарезка, — Откуда это тут?
— Опять Сумвахай! Я че? Знаю что ли? Может храм? Когда ты в полной жопе сидишь в темном железном трюме по пути в «Яму», кому хочешь поклонишься. Даже этим.
— Храм?
Еще раз осмотревшись, Марио потрясенно признал меткость данного предположения. Учитывая, что заключенным вряд ли выдавали постельное белье, кто-то старательно грабил кладовые и каюты экипажа, таская сюда простыни, дабы создать это жутковатое святилище. И иное объяснение таким усилиям, кроме религиозного рвения, найти было сложно. Пребывая в шоке от этой догадки, он клинком отвел завесы в сторону. Коридор за ними был так же тщательно декорирован. Распахнутые и выломанные двери камер скрывали за собой многочисленные останки, рассаженные по кругу и удерживаемые в молельных позах веревками, штырями и проволокой. В центре высились импровизированные алтари украшенные обтянутыми высохшей кожей черепами, кусками канатов и тряпками, изображавшими… Неизвестное?
На волне интереса к эзотерике и спиритизму, сперва осторожно, потом все смелее начали говорить о силах, скрывавшихся за пределами доступного человеку. Отец подобные вещи не одобрял, но Марио все равно тайком зачитывался книгами, где повествование вращалось вокруг столкновения с тем, чему человеческий разум не мог дать ни определения, ни описания. И то, что он сейчас наблюдал, сильно напоминало попытку изобразить тот неизбывный ужас от столкновения с чем-то, что невозможно даже понять.
По спине побежали мурашки. Если это поджидает их в чреве мертвого судна, то шансов, если верить книгам, маловато. Радует только, что остальные это все читали сильно вряд ли, так как паника — это последнее, что им сейчас надо. Хотя Острова, благодаря тому, что карающая длань Церкви сюда дотягивалась слабо и не везде, были прибежищем для очень разных вер и культов, так что оборванцы могут про это знать не из книг, а из, что называется, первых рук, да еще и побольше него. Просто молчат. Испуганно молчат, бегая глазами…
Или не испуганно? Возможно, что все это задумывалось с самого начала? Зачем посылать сюда отряд неподготовленных людей? Только ли из страха, перед Морским Безумием? Или внутри скрывается что-то, что жаждет крови? Что-то, чему надо дать насытится, после чего оно уйдет, оставив судно до следующего раза? Тюремный корабль наполнен страданиями. А страдания, как известно, могут пробудить страшное. Множество легенд повествуют о смертоносной мстительной силе, являющейся по зову отчаявшихся. Где ей проявиться, как не здесь? И они — просто жертвенные агнцы, сами идущие на заклание, думая, что выполняют задачу…
Эти размышления прервал Багир, который, развалив один из жутких алтарей, надергал оттуда палок и принялся крутить из них факелы. Остальные застыли, глядя на него с недоумением и ужасом.
— Ты че делаешь? — севшим голосом поинтересовался Сумвахай, — Ты же его… Сломал!
— Да плеват! Я нэ хачу тут бэз свэт астатся!
— Фонари же есть!
— Фанары падводят! Запасной варыант нужэн!
— А ты, бля, че-то другое на палки развалить не мог?
— Нэт. Нэт ныгдэ болшэ палкы. Всэ на эту хэрню ызвэлы!
— Их нельзя трогать!
— Почэму?
— Потому, что это неуважение!
— К кому?
— К ним! Ну к этим…
— Э! Эслы ым нэ нрывытся, пусть самы мнэ это скажут, да! Ты чэго дэргаэшся?
— Ты че? Думаешь, если с ведьмой спишь, то все? Ничего не страшно?
— Я с вэдма сплю, патаму, что нэ баюс! Наоборот всэ понэл, да⁉
— Ты не боишься, так и хер с тобой!!! — в голосе Сумвахая сквозило отчаянье, — Мы тут при чем⁉
— Хэр всэгда са мной! — Багир, отовавшись от факелов, хлопнул себя по паху, — А ви, эслы так баытэс, атайды и нэ сматры!
— Думаешь, они будут разбираться, кто смотрел, а кто нет⁉
— Кто «аны»? Криса? Миша? Кто здэс? Палка-тряпка страшный⁈ Гдэ⁈ Покажи, кого миню боятся надо, э! Никого нэт, никого нэ выдно, а всэ! Ужэ штаны насрал!
— Ты в богов не веришь!!?
— Да задолбалы!!! — в ярости распрямившись, Багир пнул остатки алтаря., — Чэрвяк сраный сдэлат нэ можэтэ, а богов надэлалы — я эбал сколько! Какой ищак нэ спрасы — у каждый свой бог! И у каждый он, обязятэлно, самий сылный, cамий вэлыкий, самий-самий! Прям бэз вазэлын любой жопа влэзэт! Храм каждый пастрой, малытва каждый чытай, а нэ чытай — пызда бэз варыанты!
— Он с ума сошел!!! — в глазах Сумвахая и прочих оборванцев читался шок и ужас. — Он сейчас на нас на всех гнев призовет!
— И что будэт!!? Э!!? Будэт мнэ что!!? Накажэт!!? Ну папробуй наказывай!!!
Стоя с раскинутыми руками, Багир медленно поворачиваясь, некоторое время ждал, когда на него обрушится кара разгневанных божеств. Остальные в ужасе затихли… Но прошло минут пять и ничего не изменилось. Палуба под ногами не треснула пополам, выпуская клубы пламени, в судно не ударила молния, из темноты не вышел, тяжело чеканя шаг, демон. Только скрипы, шуршание крыс и тяжелое дыхание разгорячившегося горца. Устав ждать, Багир раздраженно отмахнулся.
— Зассалы! Но вы вэрьтэ! Аны меню нэпрэмэнно накажут! Толко нэ сэйчас! Патом всэ врэмя наказывай! Это как с чюдэса! Тожэ всэ врэмя гдэ-то там проысходыт! Чтобы прямо тют, чтобы я выдэл — ныкогда!
— А как же Алиса? — осторожно напомнил Марио, тоже впечатленный этой речью, — Помните, она делала странные, необъяснимые вещи?
— Дэлала! И Доктор дэлал! И я дэлаю! Двигатэль пакрутыл, пастучал, всякий слова под нос гаварыл. И он заработал! Для тэх, кто в мэханыка нэ понымаэт — тожэ вэщь такой жэ странный и нэобяснымий, как Алыса дэлал!
— Ты думаешь, что это все так просто?
— Канэшна! «Жутики» помныш? Доктор с нэй пагаварыл и как нэхэр дэлат антэна сабрал, каторый их лопал нахрэн! Фызыка! А эсли эта штука можна фызыка лопат, значыт это нэ чудэса, а наука!
— Интересная точка зрения…
— Очэн! — доделав факелы, Багир попытался раздать из присутсвующим, но никто, кроме Марио, взять не решился. — Трусы! Ладно — пашлы, пасмотрым, чэго там крисы разаралыс!
…
Движение вперед было вымученным. Оборванцы на нервах плелись еле-еле и смотрели больше не вперед, а на Багира, боясь пропустить момент, когда на богохульника обрушится гнев явно недобрых божеств, чей алтарь тот извел на факела. Багира это нервировало, поэтому он, еще больше распаляясь, пользовался любым удобным случаем, чтобы подчеркнуть, что он ни во что не ставит тех, кому это место посвящено.
Марио, глядя на все это, пребывал в растерянности. С одной стороны, он был на стороне товарища, а с другой, отношение того к пусть богохульному, но святилищу ему, как человеку воспитанному в религиозной семье, категорически не нравилось. Как и идея дразнить непознанное. Но попытка одернуть горца, отлитого из упрямства и гордости, привела бы к строго противоположному результату, поэтому Марио молча скользил глазами по инсталляциям из останков, имевшихся почти в каждой камере которые, постепенно, начали складываться в извращенную систему.
— Если кому-то интересно, синьоры, то я, кажется, уловил закономерность…
— Э⁉
— Я имею ввиду все это. Мне кажется, я начал понимать, что все это значит.
— Бля, дворянчик, ты нашел о чем думать! — поморщился Нарезка. — Сказано же тебе — не любят они болтливых.
— Это не о них. Это о тех, кто это все делал. Обратите внимание на фигуры. Они не просто молятся. Это — священная трапеза! Видимо на алтари пошли останки тех, кого тут сожрали.
— Да ясен хуй. Куда их еще?
— Нет! Вы не поняли! Тот, кто это сделал, считал каннибализм не просто насыщением. Для него это было ритуалом. Сакральным действием! Поэтому он не стал восстанавливать останки съеденных в человеческой форме. Для него они переродились в нечто иное. Слились во что-то большее, чем просто человек!
— Ну да! Когда съедаешь кого — тебе его сила и мана передается! Это каждый знает! Бля… А представь, сколько этой силы и маны у последнего?
— Он нас просто размажет… — зябко передернул плечами Сумвахай, — Сила и удача сотен человек! Это же почти бог!
— Э! Когда ты кого-то скюшал, бог нэ палучаэтся! — рыкнул слушавший это Багир, — Дэрмо палучаэтся!
— Ты просто не понимаешь!
— Ты дохуя панымаэш, да! «Повар» помныш? Сколко чэловек сожрал — вся лэстница увэшана была! Зарезали как баран!
— Это потому, что ведьма твоя тебя прикрывает.
— Опять начинаэш⁉
— Да скажи не так⁈
— Нэт! Или тот, каторый с кран аб палуба убылся, это тожэ вэдма?
— Конечно! А кто еще мог его заставить такую херню исполнить?
— Знаэшь чэго! — набрав воздуха Багир некоторое время боролся с собой и, наконец решившись, совершил тяжкое для своей натуры признание. — Вэдма-шмэдма! «Повар» вообще Марио зарэзал! Он па камбуз за мной бегал, а тот за ным и тыкал шпагой пака тот нэ помэр.
— Погоди… — удивленно хмыкнул Нарезка. — А повесили вы его как?
— Я на вэнтыляцыя пытался залэзть… Даганял он мэня… А он за мной пригнул и я, вместе с вэнтыляция, на пол эбнулся, а он в калцо башка павыс. Павыс, рукамы схватылся и тут Марио эго нашампурыл… Как шашлык! И всэ!
— А тесак?
— Я же тэби сказал! Я с вэнтыляция на пол наэбнулся! Минут полчаса лэжал — стонал, воздух дышат нэ мог. Прэдставляэш, какой мэня патом злост взял, да? Нэт! Нэ представляэш! В яросты совсэм злобный был! Схватыл этот нож эго и как с размах кынул в этот пидарас нэхороший!
— Бля… Ну вы, ебать, конечно… — покачав головой, Нарезка покосился на Сумвахая, — Ну че? Чем крыть будешь?
— А че мне крыть? — насупился тот. — Сами все увидите, если понимать не хотите, на кого выебываетесь!
— Увыдэлы! — откинув очередной полог, Багир, а следом и остальные остановились, глядя на открывшееся зрелище., — Всэ, как я сказал! Смэрт, дэрмо и крисы…
Помещение, где они оказались, было заметно больше остальных. Раньше, когда судно являлось пассажирским лайнером, здесь располагался бассейн. Сложно сказать, как его использовали, пока на борту располагался госпиталь, но во времена плавучей тюрьмы это стало камерой пыток. Все пространство бассейна было накрыто решеткой и разбито на узкие клетушки с дверцами сверху, в которых невозможно было не то что лечь — даже сесть. На дне плескалась зловонная жижа из мочи и фекалий, разъедавшая кожу и заставлявшая ноги вынужденных стоять в ней жертв гнить. Помещенный туда либо ломался, либо оставался калекой. И это жуткое место, судя по подобию алтаря, стало центром данного храма.
— А вот и крисы… — Багир осветил самодельные стеллажи, где в одиночных загонах из пустых консервных банок бились в припадке ярости сотни крыс, — Зачэм их столко насабыалы? И пачему аны нэ вилазят! Может у ных хвасты прижаты?
— Это сейчас не главный вопрос. Напоминаю — нам нужно в машинное отделение. Проход в него должен быть на той стороне.
— Эй!!! Люди!!! — все вскинули фонари, осветив ячейку пыточной клетки, из которой им кто-то махал грязной рукой. — Вы же люди⁈ Нормальные⁈
— Да! А ты кто?
— Я — Мьюэл! Я тоже нормальный! Вытащите меня скорее, пока эти сумасшедшие не вернулись!
— Тогда не ори…
Решительно подойдя к дверце, Багир сковырнул топором замок и вытащил наверх грязного всклокоченного человека в обрывках арестантской робы. Тот, охнув, немного посидел на краю, приходя в себя, затем осмотрел спасителей.
— Вы же не из «Ямы», да?
— Да! Нэт! Ани нас паслалы, но ми нэ вызывалыс. Заставылы…
— Такие же горемыки как и все тут… Понял.
— Ты сказал, что могут вэрнутся сумасшедшиэ. Их много?
— Очень. Поэтому, лучше отсюда убираться.
— Нам в машинный надо. Дорога знаэшь?
— Знаю, но вам туда не надо, поверь, — Мьюэл энергично замотал головой.
— Пачэму?
— Там их логово.
— Значыт прыдэтся прабыватся. Сколько их всэго знаэш?
— Нет. И давайте поговорим не здесь. У меня есть безопасное место. Там еда и надежная дверь.
— Как тогда тэбя поймалы?
— Я увидел катер, который вас высадил и вылез. Надеялся, что удастся до него добраться или привлечь внимание. Но попался.
— Ясно… Дорога паказывай…
Мьюэл, махнув рукой, пошел в сторону бокового прохода, как вдруг, откуда-то сверху, раздался тихий смешок. Потом — щелчок, который, словно упавший на склон камушек вызвал лавину других щелчков. И, секундой после, крысы, до того беспомощно бившиеся в банках, хлынули из них серым потоком. Заорав: «БЕЖИМ!!!» — Мьюэл кинулся вперед. За ним кинулись остальные, преследуемые живой яростной волной. Коридоры, переходы и двери мелькали в свете фонарей, словно калейдоскоп. Сзади раздался жуткий, переходящий в вой, а затем предсмертный хрип крик — один из жадин, не пожелавший расстаться с награбленным, зацепился болтающимся барахлом за выступающую железку и крысы, набросившись, сожрали его заживо.
Второй принялся на бегу освобождаться от трофеев, споткнулся о комингс и растянулся на полу. Марио кинулся ему помогать, вздернул на ноги, но тот, вместо благодарности, толкнул спасителя в сторону крысиной стаи и похромал за остальными в надежде, что это поможет ему выиграть немного времени для себя.
— Дэржыс! — подавив желание расправится с подлецом, Багир прыгнул к Марио и буквально выкинул его вверх из под накатывающегося крысиного потока. — Ввэрх дэржыс!
Схватившись за двутавр на потолке, Марио поджал ноги с ужасом глядя вниз. Багир повис рядом, тряся ботинком, в который успела вцепиться одна тварь. Остальные крысы унеслись следом за более доступной добычей. Вдалеке раздался хлопок железной двери, затем отчаянный стук и жалобные крики: «Откройте!!! Нарезка!!! Парни!!! Впустите!!! А-А-А!!!» перешедшие в вопль ужаса и агонии, утонувший в крысином визге. Отцепившись, Багир распинал тех крыс, что остались прыгать, пытаясь их достать, подхватил брошенный топор и кивком скомандовал бежать за ним. Вопросы задавать было некогда, так что Марио помчался следом, ежесекундно ожидая, что крысиная стая, упершись в непроницаемую преграду и растерзав отставшего, развернется в их сторону.
Багир же, шаря лучом фонаря, искал что-то и, наконец найдя, принялся крутить запоры на небольшом люке. Отперев, он посветил, осматриваясь, ликующе оскалился и нырнул внутрь. Марио, уже слышавший нарастающий шорох в темноте за спиной, торопливо последовал за ним, захлопнул люк и притянул его задвижками.
— Чюдом ушлы! Чудом! — отдышавшись, Багир торжествующе улыбнулся. — Но ушлы! Сюда нэ залэзут!
— А мы, вообще, где? — Марио осветил фонарем узкий высокий отсек со стенами, покрытыми потеками ржавчины, — Погоди… это коффердам?
— Да! Я вспомныл, что мэтка выдел, гдэ рэвызионный люк эст! Он гэрмэтычный, крисы сюда нэ пролэзут! И, в отлычии от балластный цистэрна, точно пустой!
— Хорошо и что дальше делать будем?
— Атдахнэм, паэдым, патом видно будэт. Крисы мэжду сабой дратся далжны начат. Или па караблю разбэжатся. Па адной аны нэ апасныэ!
— А те психи, о которых говорил Мьюэл?
— Люк малэнкий. Всэ сразу сюда нэ ворвутся. Палэзут па аднаму — прымэм па аднаму.
Опустившись на пол, Багир с облегчением прислонился к стене и начал раскладывать еду. Марио еще немного осмотрелся — ему очень не нравилось, что они заперты в маленьком отсеке без путей к бегству, но мысль переждать здесь звучала разумно, а идей получше у него все равно не было, так что, выключив фонарь, чтобы не тратить батарею, он сел напротив и принялся есть, перебирая в голове все случившееся.
— Слушай… А почему ты решил, что фонари ненадежны?
— Чего? — Багир, удивленный вопросом не сразу нашелся, что ответить. — Патаму што аны нэ надэжныэ, да! Упал, разбылся нахрэн и ты бэз свэт! А факэл нэ разобьешь!
— Только поэтому?
— Да! А чэго⁈
— Просто ты выглядел очень нервным.
— Я! Нэрвный⁉ — осекшись, Багир на секунду задумался. — Да! Я нэрвный! Такой пыздэц тварытся! Скажы, ты нэ нэрвный!
— В том все и дело… И это пугает…
— Что пугаэт?
— Мысли… Мне в голову лезут мысли о том, что это все подстроено, что нас специально сюда закинули, чтобы скормить тем тварям, которым поклоняются эти сумасшедшие… Что эта шайка, которую выдали нам в помощь, что-то про это знает, но молчит… Может, все так и начинается?
— Что?
— Болезнь… Безумие… Ты начинаешь думать странные мысли, подозревать всякое, параноить по пустякам…
— Я нэ по пустякам параною! — Багир снова задумался. — Ты вообщэ зачэм за эдой плахые мислы думаэш! За эдой харошый мислы думать надо! На, съэш шоколадка…
— То есть ты считаешь, что все в порядке?
— Канэшно, слюшай, да! Ми жывы, ми сыты, ми сэйчас атдахнэм, виспымся и пайдэм этот ищаки найдэм, потом машинный найдэм.
— Напоминаю: тут бродит шайка чокнутых культистов. Возможно — вооруженных.
— Э! Вот это ты правылно напомныл! — взяв винтовку, Багир добил магазин найденными патронами, остальные ссыпал в карман. — Справымся! Кюшай давай и нэ бэспокойся! Сам говорыл — хароший условый нужэн, чтобы нэ забалэть!
Вяло кивнув, Марио принялся за трапезу, потом остановился и улыбнулся. Затем хитро покосился на Багира.
— Слушай… Там, на камбузе… Зачем ты им соврал? Все же наоборот было?
— Э! Ты знаэш, как было. Я знаю… А чэго эты ищак думат будут мнэ плэват!
— Просто ты так хотел уесть Сумвахая в вашем споре…
— Канэшно хатэл! Он что говорит, слюшай⁉ Обидный вещи говорит! Что я бэз свой жэнщин ничэго нэ могу, да!
— Действительно…
Еще раз с улыбкой кивнув, Марио вернулся к еде. Консервированные сардины он, как и любой житель Фессалии, где даже бедняки могут позволить себе иметь на столе свежевыловленную рыбу, презирал всей душой, но сейчас они казались почти деликатесом. А главное, еда действительно помогла. На сытый желудок ситуация стала казаться не такой уж мрачной, паранойя уступила место желанию вздремнуть, поэтому он растянулся, поворочался, добиваясь того, чтобы изгибы тела как можно лучше совместились с неровностями железного пола и, сунув под голову котомку пожелал Багиру спокойной ночи. Тот согласно кивнув, тоже лег, расположившись так, чтобы макушка касалась люка — старый трюк любителя вздремнуть на вахте, позволявший почувствовать когда к двери кто-то подходит и начинает открывать, повозился пару минут и затих, пытаясь провалиться в сон.
…
Это было невыносимо. Особенно в замкнутом помещении. Спящий Багир храпел как работающий дизель, заставляя Марио постоянно просыпаться, чтобы толкнуть его. После этого тот замолкал, но через несколько минут стены снова начинали содрогаться от богатырского храпа. В общем кубрике храпеть было сложно, так как остальные спящие немедленно «скидывались» по источнику звука ботинками и на второй-третий раз внезапно выяснялось, что этот недостаток вполне поддается контролю и обузданию. Багир же, как механик, обитал в кормовом кубрике вместе с Михаем и то ли тому было все равно, то ли режимы несения вахт совпадали так, что когда один спал, другой бодрствовал, но, так или иначе, от дурной привычки его никто не отучил.
Снова проснувшись, Марио привычным движением ткнул Багира в бок и, неожиданно, получил чувствительный ответный тычок. Затем еще один, причем храп не изменился ни капли. Озадаченный этим феноменом, Марио включил фонарь и увидел, что Багир не спит, а храп просто изображает. Это было странно, но потом он услышал тихий скрип. Кто-то осторожно, буквально по миллиметру поворачивал последнюю задвижку лючка.
Увидев, что Марио это заметил, Багир жестами приказал ему взять вход в коффердам на прицел, выключить фонарь и врубить его в рожу тому, кто сюда полезет, а сам, не переставая изображать храп, развернулся и взял винтовку на изготовку, готовясь встречать гостей. Задвижка с тихим щелчком соскочила с упора и люк медленно отворился. В проеме обозначилось несколько фигур, очерченные слабым светом, который держали позади, дабы не разбудить спящих раньше времени.
Щелкнув кнопкой, Марио направил луч фонаря им в глаза и вытянув руку с револьвером заорал: «Руки вверх! Одно движение — стреляю!». Несмотря на предупреждение, фигуры подались назад. «Хули ссыте! У них патронов нет!» — раздался из-за спин подозрительно знакомый голос. В ответ грохнул выстрел винтовки, доказывающий, что он ошибается. Однако, стрельба из мощного оружия в гулком железном ящике имела свою цену и Багир, судя по поплывшему взгляду, слегка потерялся в пространстве. Громко матерясь, оглушенный Марио оттолкнул его от люка, зажал левое ухо рукой с фонарем, правое прижал к плечу и, в такой странной позе, сперва пристрелил того, кто, еще толком не поняв, что случилось, попытался ворваться внутрь, затем принялся палить по остальным. Один лег сразу, еще один, пробежав пару метров, рухнул хрипя и харкая кровавой пеной из пробитого легкого. Последний споткнулся, согнувшись, но сумел нырнуть за угол и его сбивчивый топот стих где-то в переходах.
— ЗАЭБЫС СТРЭЛЯЭШ!!! — слух к Багиру еще не вернулся, так что он орал во всю глотку, для верности жестикулируя. — КАК ДЖЫГЫТ СТРЭЛЯЭШ, ДА!!!
— АУ… — болезненно поморщившись, Марио зажал уши ладонями, — ЭТО БЫЛА НЕ ЛУЧШАЯ ИДЕЯ… НАДЕЮСЬ, ГЛУХОТА ВРЕМЕННАЯ…
— ЧЭГО?!!
— Я ОГЛОХ!!!
— ЭТА НАРМАЛНА!!! СЭЙЧАС АТПУСТЫТ!!!
— ЭТО ОПРЕДЕЛЕННО НЕ НОРМАЛЬНО, НО НАДЕЮСЬ, ЧТО ТЫ ПРАВ!!!
Замолчав, они постояли некоторое время тряся головами и слушая звон внутри черепа. Когда немного отпустило, Марио, облегченно вздохнув, посветил на убитых и удивленно выругался.
— Это же один из наших! — посветив фонарем, Марио внимательно осмотрел убитых, — А этих я не знаю…
— Я тожэ…
Выбравшись, Багир прислушался, осмотрелся и принялся осматривать убитых. Затем обернулся на Марио, который смотрел в пустоту остановившимся взглядом.
— Э! Ты чего?
— Они нашли выживших, договорились с ними, пошли нас искать, а мы, не разобравшись, начали палить… Ведь никакой агрессии они не проявляли. Мы начали тыкать стволами, они испугались…
— Зачэм аны, тогда, тыхо лэзлы?
— А откуда им знать, кто тут храпит?
— Тожэ вэрно… — пожав плечами, Багир начал обыскивать тела. — Ну чэго тут падэлат⁉ Ызвынятся ужэ поздно…
— Этот Гвала… — лицо Марио побледнело и осунулось, — он же наверняка был уверен, что просто защищает себя и свое, когда убивал приятелей. А мы убили тех… Тех, кто хотел нам помочь…
— Э! Не валнуйся! Сэйчас, мы адын штук глянэм… — закончив с обыском и собрав все полезное, Багир посветил на оставленный раненым кровавый след. — Подранок всэгда в логово бэжыт… И он туда бэжит.
— Туда же, куда нас вел Мюьэл. В сторону убежища…
— Канэшна! У нэго там убэжищ. Только он нэ говорыл, что там другыэ эст!
— А он и не должен был…
— Я когда малэнкый бил, дэдушка спрасыл, почэму он такой мудрый? — вернувшись, Багир присел рядом, — потому что старий, спрашиваю? Дэдушка сказал: «Нэт! Я старый патаму, что мудрый. А тэ, у кого мудрост нэт, до старости нэ доживают.»
— К чему это?
— Мудрый чэловэк спэрва думаэт. Патом выивод дэлаэт. А ты вивод дэлал сразу! Нэлзя так! Убэдытся надо!
— Вот именно! Думает! А не стреляет! В чем теперь убеждаться! Что они мертвы⁈
— Тихо да! — Марио попытался вскочить, но Багир толчком усадил его обратно, — Нэ шуми. Помныш ты гаварыл, что у тэбю параной разыгрался? Что ты падазрытэльний стал, нэрвный?
— Стал… У меня начала ехать крыша, и я начал палить не разобравшись…
— Нэт! Палыт начал я! Это адын! А два, дажэ эслы у тэбя параной всякий, это нэ значт, что за тобой нэ слэдят! Старший памошнык так говорыл! Голова думай, да! Как оны нас нашлы? Я так храпэл, что аны нас нашлы! А злой, нэхороший чэловэк из машинный, который много и каторый всэ боятся — нэт! Криса на нас спустыл, а ыскат нэ пашел.
— И что⁉
— А то, что очэн мнэ этот Мьюэл падазрытэлный кажэтся. И криса на нас спустылы, чтобы ми сразу за ным пабэжалы, а нэ думалы, что с ным нэ так, да!
— И что же с ним не так?
— Пока нэ знаю… Но я тожэ нэрвный и падазрытэлный. И я эго подозрэваю.
— В чем?
— Нам тут сказка рассказыват пытаются. Гдэ злой людоэд паймал вкюсный дэвушка и в клэтка пасадыл, что бы патом съэст. А сам пашэл вино пыт, спат, дэла дэлат. А тют джыгит эдэт! Вай павэзло, да! Нэт! Ми па тот храм ипучий шарахалыс минут полчаса — никого нэ выдэлы. Стоялы там, Мьюэл — шмюэл этот из клэтка кавирялы — никто нэ пришэл. Я его про всякое справшивал — тышина, хоть срат садыс. А как он нас павэл — сразу криса випустэлы!
— Не понимаю, к чему ты клонишь?
— ГДЭ!!! — проревел вошедший в раж Багир сложив пальцы щепотью в характерном жесте.
— Кто⁈
— Людоэд гдэ! Зачэм аны эго в клэтка пасадылы⁉ Пачэму нэ ахранялы⁉ Ми нэ зналы, что у этот Мьюэл друзья эст, ани тожэ нэ зналы⁉ Он катэр выдэл — аны нэ выдэлы⁉ Ми там крычым, грохочэм, ломаэм всякоэ дэн-ноч целий, а аны нэ понялы, что нэ адны?
— Следы у лестницы, где кого-то видели… Нас заметили… Поняли, что мы идем…
— И этот Мьюэл нам падарок аставылы, да?
— Нет… — Марио потихоньку начал приходить в себя. — Ладно, ты прав… Это выглядит странно.
— А пайдэм, пасмотрым, кто в машинный сыдыт? Очэн этот шакал нэ хотэл, чтобы ми туда хадылы…
Путь в машинный лежал через центр самодельного храма. Он все так же был пуст, что ставило вопрос о целесообразности данного сооружения. Зачем строить такое и никак не использовать? Хотя подошли к вопросу ребята с размахом. Багир, несмотря на то, что задерживаться в данном месте не хотелось, не удержался и осмотрел запоры клеток, обрадовавшись, что правильно догадался про прижатые хвосты. Несколько десятков не сработало и от тех крыс, что не смогли выбраться остались только ошметки.
Марио же, глядя на это, удивлялся не технической части, а масштабу задумки. Наловить столько взбесившихся грызунов, изготовить место, где их можно массово содержать так, чтобы они не сожрали друг друга до срока, да еще и сделать это все из подручных материалов… Ради чего? Да — безумие было универсальным объяснением и искать логику в поступках сошедших с ума — дело неблагодарное, но все же…
Сооружение данной конструкции требовало времени, то есть изготовили её задолго до их высадки и все это время поддерживали в «боевой готовности». Слишком сложный способ заставить их следовать в ловушку. Или это не главное её назначение? Может, травля крысами для них тоже сакральное действо? Оно что-то символизирует? Ведь не зря же это все находится в сердце данного святилища?
За Алтарем начинался коридор, ведущий в машинное отделение, но, заглянув внутрь, стало ясно, что тут им не пройти. Весь проход был старательно забаррикадирован и тот, кто делал данный завал, приложил массу сил.
— Э! Ти сматры! — Багир озадаченно уставился на эту картину. — Кто-то очэн нэ хочэт, что бы ми туда папалы!
— Скорее наоборот — боится, что оттуда кто-то выберется. Или, может что-то…
— Ты опят начынаэш?
— Видишь? — Марио указал на мертвые, полуистлевшие тела, украшавшие баррикаду, — Это отличается от тех алтарей, что мы видели.
— Чэм?
— Они все смотрят туда. В сторону двери. И у них в руках оружие. Они не молятся. Они стоят на страже…
— Э! — посмотрев на тела Багир был вынужден признать, что это действительно так. — И чэго?
— Если бы они не хотели, чтобы туда кто-то вошел, стража бы смотрела в другую сторону, логично? Значит её задача — не выпускать…
— Понял… Но вайты тют тожэ нэ варыант. Надо искат абход.
— Что предлагаешь?
— Спустымся эщэ ныжэ.
— Это — самая нижняя палуба.
— Палуба — да. Но ныжэ тэхнычэскый отсэки должны быт. Трубопровод всякий, танкы для льяльных вод. Напрымэр, из этот бассэйн должно много труб вэсты. Вода слыват-налыват. А трюба абслужывать надо… Пашлы ыскат…
Пошарив вокруг, Багир нашел в полу заросший грязью лючок и, достав ключ, принялся откручивать болты. Марио, которому он отдал винтовку, внимательно прислушивался к тому, что творится вокруг. Ему сильно не нравилась эта тишина. Грохот выстрелов должен был привлечь внимание, а раненый, если он добрался — рассказать, что произошло, но никакой реакции на это, почему-то, не последовало.
Единственное… Его не покидало ощущение чьего-то присутствия. Когда спустили крыс, он слышал мерзкий смешок, который шел откуда-то сверху. Они стояли там и, по ощущениям, звук шел откуда-то оттуда… Задрав голову и посветив фонарем, Марио буквально столкнулся взглядом с чумазым лицом, торчавшим из идущей над потолком вентиляции. Вопреки стереотипам, воспитанным приключенческими романами, вентиляция, не самое лучшее место, чтобы по ней ползать. В большинстве мест она вообще слишком узкая для человека. На «Интернационале» устраивать забеги по ней любил, в основном, Сыч, чей объем состоял, на девяносто процентов, из перьев, благодаря чему он, словно жидкость, просачивался даже в казалось бы вдвое меньшие, чем надо, щели.
Еще туда лезла тонкая, словно спичка, Чума, но исключительно по большой просьбе механиков, так как каждый раз больно ранилась о торчавшие внутрь болты и острое железо, после чего следовали неприятные лечебные процедуры от Доктора, которого она до сих пор боялась. Ну и во время штормовки по проложенным в бетонной толще укрытия каналам перемещались китты.
Однако бассейн создавал дикую влажность, так что, чтобы не было плесени, вентиляционные короба сделали широченные. А после того как судно стало тюрьмой, вентиляцией никто не занимался, так что на месте отсутствующих декоративных решеток зияли черные провалы, из одного из которых высовывалось перемазанное чем-то лицо, которое Марио, сперва, принял за детское, но глубокие морщины и впалые щеки, подчеркнутые светом фонаря, дали понять, что это — болезненно худой человек небольшого роста. Поняв, что его заметили, он мерзко хихикнул и, с грохотом гнущейся листовой стали исчез. Багир, услышавший шум, вскинул голову.
— Кто здэс⁉
— Не знаю. Подглядывал за нами оттуда. Из вентиляции. Я думаю, именно он спустил крыс.
— Тыхо подобрался…
— Нет… Тихо там не поползаешь. Видимо уже сидел и ждал, когда мы пришли…
— Чэго ждал?
— Не знаю… Так что давай быстрее. Мне это не нравится.
Кивнув, Багир выкрутил последние болты и открыл лючок. В нос, казалось бы привыкший к царившей здесь вони, ударила волна еще более отвратительных ароматов тухлятины, стоялой воды и фекалий. Поморщившись, Багир посветил вниз и, поколебавшись, спрыгнул. Затем высунулся, собрал крепеж и лючок и махнул Марио забираться.
— Аккуратно слэзай. Площадка узкий. Внызу вада ванючий… Но эсть масткы.
— Сейчас… Дай протиснуться…
Спустившись на небольшую площадку, Марио отошел в сторону, насколько позволяло пространство. Багир же, осмотрев закладные гайки крепления лючка, повернул его боком, спустил вниз и прикрутил с обратной стороны, от души протянув все болты. Это не то, чтобы сильно маскировало место, куда они ушли, так как их уже видели, да и торчавшие из пола концы болтов намекали, что здесь кто-то приложил руку. Однако, шляпки болтов оказались под полом и выкрутить это все, чтобы последовать за ними, являлось той еще задачкой.
«Мостками» Багир обозвал широченный стрингер, который выступал над водой и вел в другой конец отсека, исчезая за переборкой. А чуть дальше, луч фонаря выхватывал пучок труб, также идущий в стену. Рядом был еще один закрученный на болты лючок. Судя по состоянию, не открывали его с момента спуска судна на воду, однако Багира это не пугало, и он принялся оглядываться в поисках способа перебраться туда, не влезая в вонючую жижу внизу.
По периметру чаши бассейна шли ребра жесткости. Перебравшись по ним на трубы, Багир принялся торопливо раскручивать лючок. Это было, судя по скрежету и ругани, непросто, но фонарик начал уже тускнеть, так что пришлось поторапливаться. Последние два болта он в спешке сорвал, но они уже ничего не решали, так что, зацепив край лючка крюком топора Багир просто отогнул его. И чуть не навернулся вниз.
Судно пропахло мертвечиной сверху до низу, так что пробираясь через него они думали, что привыкли к вони. Лестница с развешанными кусками плоти внесла в это убеждение коррективы, а храм с крысами — новые ноты. Однако даже это не шло ни в какое сравнение с тем смрадом, что вырвался из-за лючка. Достав тряпки, Багир торопливо соорудил маску и попытался посмотреть, что так воняет? Но фонарь светил уже настолько слабо, что стал почти бесполезен.
Марио, видя затруднения, перебрался к нему и предложил свой. Помещение за переборкой тоже было затоплено. И в этой воде плавали полуразложившиеся тела. Много полуразложившихся тел. Некоторые — вздувшиеся как шары, то есть скинутые сюда очень недавно.
— Ты уверен, что нам надо туда лезть?
— Да… — Багир посветил вперед, где, на пределе дальности луча фонаря, виднелись какие-то массивные конструкции, — Опоры двыгатэля. Ми в машинном.
— Ну что же… Тогда, полагаю, выбора у нас нет.
— Нэт…
Обреченно кивнув, Марио следом за Багиром пролез через переборку и, стараясь не свалиться, пополз по трубам вперед, к тому месту, где те, изгибаясь, уходили вверх.
— Постой… Дай, пожалуйста, фонарь…
— Держы… Только быстрээ. Тожэ садытся!
— Я просто хочу кое-что посмотреть… — сдерживая рвотные позывы, Марио принялся светить на плавающие внизу тела, — Хочу понять, с чем мы столкнемся?
— Тют ужэ нычэго нэ поймэш! Сгнылы всэ!
— Да… Но они — целые! Не порваны, не порезаны. Вон у того, похоже, пулевое ранение. Их просто убили и скинули сюда.
— Что это нам даэт?
— Многое… Безумцы или… Что-то иное… Для них это не характерно. В общем, кто бы тут не поработал, он пользуется огнестрельным оружием, а не рвет жертв на части, не жрет их.
— Значыт тут люди. Абнадэживаэт…
— Именно… Поэтому… — тяжело выдохнув, Марио уселся на трубы, — Ты говорил о своем деде. О его мудрости. Мой тоже как-то сказал мне очень мудрую вещь: «Лишение человека жизни — это всегда убийство. Но убийцей ты становишься, только когда тебе все равно.»
— Па прэжнэму нэрвнычаэш из-за тот пэрестрэлка? Пэрэстан — мамой клянус, они зла нам хатэли.
— Я очень хочу в это верить. Но мысль о том, что мы могли, не разобравшись, убить невинных… Она до сих пор меня тревожит. Я не боюсь запачкать руки — ты сам видел. И когда надо, пускаю оружие в ход без колебаний. Мне важно знать, что правда на моей стороне.
— Давай нэ здэс. Здэсь воздух плахой. У мэни голова кружытся.
— Нет. Выслушай меня! Если там люди, то они напуганы, они устали, они сидят тут бог знает сколько, прислушиваясь к каждому шороху. Они не знают, кто мы. И у них оружие… В нас могут начать стрелять.
— И чэго ты прэдлагаэш?
— Давай будэм сдэржанными. До последнего.
— Э! Я очэн сдэржаный! Просто ситуаций хрэновий! И ты сам выдыш, что это за люды. Столько народ накрашылы!
— Знаю… Поэтому и счел нужным это сказать. Ситуация — хуже не придумаешь. Мы тоже не святые. Поэтому надо что-то придумать. Как-то начать диалог. Хотя бы попытаться.
— Прыдумат? — тоже сев на трубы верхом, Багир вздохнул и полез в котомку. — Прыдумал… Гатовся, сэйчас громко будэт!
Достав самый большой ключ он принялся со всей дури лупить им по железу с криками: «Э! Ми здэсь! Ми гаварыт будэм, да!» Марио, закрыв уши, которые не совсем отошли после пальбы в коффердаме, оглядывался по сторонам, чтобы не пропустить знак, что их услышали. Им стал луч света, пробившийся через неплотности стальных листов, закрывавших люки в полу. Багир тоже это увидел и, перестав стучать, отдышался, чтобы привести горло в порядок. Луч, тем временем, побегав, исчез. Затем в стороне с грохотом откинулся железный лист и кто-то, вдохнув местных ароматов, с тихим матом отпрыгнул в сторону. Некоторое время висела выжидательная тишина, затем Марио, решив, что раз они предложили поговорить, то и им начинать, поинтересовался:
— Синьоры, вы там? — ответа не последовало, но кто-то прошелся по верху пытаясь определить его точное местоположение, — Хорошо, синьоры, давайте я попытаюсь объяснить, что происходит. Нас забросили сюда, чтобы мы запустили двигатели и отвели судно к Дарджану. Мы не добровольцы. Некий Джесси Кан взял нас из малатанской тюрьмы. Всего, вместе с нами, высадилось тринадцать человек. Одного пристрелили до высадки, дабы продемонстрировать серьезность намерений. В первый день погибло четверо. Потом еще двое. И еще один — недавно… Судьба остальных нам неизвестна. Мы не хотим устраивать стрельбу, клянусь щитом святого Зосимуса. Мы просто хотим выяснить, в каком состоянии двигатель, запустить его и покончить с этим. Думаю, вы тоже не против отсюда убраться?
— Вылезай! — раздался после некоторой паузы громкий мужской голос, — Держи руки над головой, чтобы я их видел… Второй тоже…
— Нэ вилэзу! — категорически отрезал Багир, — Атсюда стэрэч буду! Я вам пока нэ довэряю!
— ОБА Я СКАЗАЛ!!!
— НАХЭР ЫДЫ, ДА!!! Камандыват он тют мнэ будэт! Ми вабшэ нэ к тэбэ шэл! Ми двыгатэл рэмантыроват шэл! Человэк с тобой вэжлыво, по хорошэму разговарыват, с уважэниэм, а ты развиэбывался сразу! Ми сэйчас другой дырка найдэм — так вилэзэм, «Мама» крычат будэш, понял, да⁉
Такой ответ вызвал наверху замешательство. Марио со вздохом уронил голову, думая что переговоры на этом закончатся, однако, через некоторое время, прозвучало приглушенное: «Ладно»…
— Синьор… Мы все несколько не в себе и находимся на взводе. Давайте успокоимся и поговорим как цивилизованные люди. Я правильно истолковал ваше «ладно» как готовность к диалогу?
— Правильно… Вылезай — я не буду стрелять. Слово чести.
— Хорошо. Я вам верю…
— А я — нэт! — не удержался от реплики Багир. — Папробуй эму что-то сдэлат — я тогда нэ знаю, что с табой сдэлаю! И когда я говорю, что «нэ знаю», я точно знаю. Но тэбэ нэ скажу! Сурпрыз будэт!
Марио хотел попросить его успокоиться, но понял, что бесполезно, так что, оставив себе только перевязь с холодным оружием, на руках по стрингеру, подгибая ноги, чтобы не макнуться в воду, добрался до открытого люка и выбрался наверх. Проход, где он оказался, был освещен пристроенным на бочку аккумуляторным фонарем. Рядом никого не было.
— Синьор?
— Я здесь… — говоривший стоял выше, на технической галерее так, чтобы не попадать в луч света, — Значит вас послал Кан?
— Не послал. Заставил. Как я уже сказал, мы — не добровольцы и нас просто поставили перед фактом.
— Какая разница?
— Это — тюремный корабль, так что не все здесь могут к нему хорошо относиться. Поэтому я счел нужным уточнить, какого рода отношения нас связывают.
— Ясно. Значит, говоришь, он взял вас на Малатане?
— Да. В местной тюрьме.
— За что сидел?
— Наш корабль был захвачен местными властями. Официальных обвинений предъявлено не было, но, думаю, что-то вроде «пиратства».
— Вольные?
— Да, синьор. Я — рулевой, мой товарищ — механик. Поэтому нас и выбрали на эту миссию. В качестве провожатых дали каких-то местных бандитов. Признаюсь — я с большинством не особо общался.
— Провожатых?
— Синьор Кан довольно честно рассказал про то, что произошло. И из опасений, что тут остались еще безумцы, решил выделить нам провожатых. Хотя от них было больше проблем, нежели пользы.
— И как? Много безумцев встретили?
— Пару, не считая крыс. И то я не до конца уверен.
— Это как?
— Ну… Сложно объяснить… — Марио пожал плечами, — Первый сиганул на нас с надстройки, разбившись об палубу. Его вполне можно было счесть обезумевшим. Второй же действовал неожиданно расчетливо, устроив ловушку и убив одного из сопровождающих.
— Как он выглядел?
— Очень большой монго, варварски украшенный столовыми приборами. Вел себя неожиданно спокойно и, убив одного, на остальных не реагировал, пока мы его не спровоцировали.
— Спровоцировали?
— Мы посчитали, что лучше решить эту проблему здесь и сейчас.
— И как? — в голосе послышалась насмешка. — Решили?
— Рэшылы! — раздался из под настила голос Багира, возмушенного подобным тоном, — Вдваэм рэшылы, пака асталной ишаки ссалис стоялы! Так рэшыли, что всэ глаза балшой дэлалы, «вах-вах-вах» гаварылы! Без патрон! Кынжал рэзалы!
— Серьезно? — в голосе собеседника мешалось удивление и недоверие. — Вы завалили громилу в рукопашную?
— Да, синьор. Не скажу, что это было просто, но мы это сделали.
— Я вам не верю.
— Почему?
— Я видел этого ублюдка. Никто в здравом уме не полез бы на него с клинком.
— При высадке нас снабдили только холодным оружием. Винтовок мы нашли много, но с боеприпасами имелась проблема.
— То есть они вас отправили сюда с ножами?
— Фактически. Хорошо, что синьор Кан вернул нам наше оружие, отобранное при аресте. С ним я чувствую себя лучше.
— Хочешь сказать, что это твои клинки?
— Да синьор. Точнее — моего деда.
— Может, еще хочешь сказать, что умеешь с ними управляться?
— Вполне, синьор… — медленно достав шпагу и дагу, Марио сложил их так, чтобы узоры на эфесе образовали две буквы, — Марио Брингези, внук Бернарда Брингези к вашим услугам!
— Ты из рода Брингези?
— Не самой богатой его части, если вы удивлены тому, что я поступил на вольный корабль.
— Да уж, удивлен… И что? Патронов вы не нашли?
— Честно сказать… — Марио немного поколебался, не зная стоит ли говорить правду, — Некое количество раздобыть у нас получилось.
— То есть это вы стреляли?
— Да, синьор…
— В кого?
— Это сложный вопрос… Спустившись вниз в поисках пути сюда, мы наткнулись на место, которое представляло из себя что-то вроде языческого храма. И там, в клетках на месте старого бассейна, обнаружили человека, назвавшего себя Мьюэл. Он был заперт, а вокруг стояли… Я не знаю, как это назвать. В общем, там была куча запертых крыс. Этот человек попросил нас его освободить. Сказал, что у него есть безопасное убежище, еда и вода…
— Так и сказал?
— Да, синьор. Но, когда мы его вытащили, кто-то выпустил всю эту крысиную стаю и у нас не было выбора, кроме как бежать за ним.
— В его убежище?
— Как я понял — да.
— И что было, после того как вы там оказались?
— Не знаю. Дело в том, что мы до него не добежали.
— Почему?
— Я остановился, чтобы помочь одному из наших спутников, но он оказался подлой свиньей и кинул меня к крысам, чтобы спасти свою шкуру. Синьор Багир кинулся меня спасать, поэтому остальные убежали без нас. Мы же нашли укрытие в коффердаме. Там было безопасно, во всяком случае, крысы не могли туда проникнуть, так что мы поели и легли спать…
— Вдвоем?
— Да.
— Что было дальше?
— Дальше? — Марио вздохнул и его речь замедлилась. — Ночью… Точнее, мы не знаем, была ли это ночь, в герметичном отсеке без иллюминаторов это сложно определить… Когда мы спали… Кто-то попытался тихо проникнуть внутрь. Мы это заметили и были наготове. Когда люк открылся…
— Я начал стрэлят! Я! — снова подал голос Багир, — Нэ ты!
— А я начал стрелять потом… По тем людям, которые были снаружи… И потом обнаружили среди убитых одного из тех, кто был с нами…
— Ваш среди них был только один?
— Скорее всего один. Мне показалось, что я узнал по голосу еще одного… И попал в него, но он убежал. Самое прискорбное, что они не сделали ничего дурного. Только сказали, что у нас нет патронов. Мы утаили эту находку от остальных…
— Почему?
— Не знаю… С момента, как мы тут оказались, я ловлю себя на мысли, что мой разум терзают разные подозрения, и я не знаю, насколько они обоснованы. В первый день произошел прискорбный случай. Наши спутники занялись мародерством в офицерских каютах, у них случился спор из-за добычи и один из них устроил поножовщину, зарезав двоих. Его тоже пришлось убить, так как он буквально сошел с ума. В точности, как это описывают, говоря о Морском Безумии, — Марио тяжело утер лицо, на котором выступил пот. — Судно очевидно чем-то заражено, и я боялся… до сих пор боюсь тоже потерять рассудок. Я не уверен, что те, в кого я стрелял, не пытались нам помочь. И это гнетет… Мой товарищ приводил обоснованные доводы, однако уверенности, что это было правильно, у меня все равно нет.
Поэтому я… понимаю ваше недоверие. По чести сказать, мне тоже не стоило быть столь откровенным, так как я не знаю кто вы. Но вы человек. Вы, судя по всему, сохранили рассудок, так что я готов рискнуть… Я хочу быть уверенным, что мое оружие не направлено на тех, кто не желает мне зла…
— Бедолага… — хриплый голос, состоявший наполовину из насмешки, наполовину из сочувствия принадлежал второму мужчине сильно старше первого и доносился с галерей из-за спины. — С такими мыслями ты тут и вправду ебнешься… Бессоница есть?
— Нет, синьор… Спать тут не то, чтобы комфортно, но у нас получается.
— Это хорошо. Потеря сна — первый сигнал. У вас есть мясо?
— При высадке нам выдали довольно дрянные пайки. Но удалось разжиться рыбными консервами, шоколадом и кофе на камбузе. Нашли тайник, когда разгромили его, пока резали «повара». Мы так назвали того здоровенного монго.
— «Повар⁉» Ха! Неплохо подмечено.
— Да, кстати, я думаю, вы должны знать — в изоляторе, судя по звукам, заперты безумцы, которые до сих пор живы и, значит, кто-то их кормил. Мы думаем, что именно он, так как обнаружили большой запас расчлененных тел. Правда, по большей части, сильно испорченных.
— Это не для них. Их они кормят едой для заключенных. Мясо он запасал для своей банды. Но мы сильно её потрепали, так что есть это стало некому.
— Людоеды?
— О, малыш, еще какие… Я более ебнутых ублюдков не встречал, хотя ебнутых ублюдков повидал с запасом и всяких. Переживаешь, что зря нажал на курок, да? Ну я тебя успокою: ты спас этим и свою жизнь и души тех бедолаг, которых упокоил.
— Вы имеете ввиду, что, судя по алтарям в храме они поклоняются каким-то злым божествам?
— Нет, парень, «злые» тут не подходит. Эти богохульные пидарасы считают, что служат силам далеко за понятиями добра и зла. Ну и хуйню творят соответствующую. На моей памяти, это единственные больные ублюдки, которые сами хотели отправиться в «Яму». Считали, что это самое подходящее место, чтобы достичь «порога», что бы эта хуйня не значила.
— Пра мясо спрасы! — снова подал голос Багир.
— Может ты все-таки выберешься? — усмехнулся собеседник. — Там и провонять не долго.
— Сразу! Как только пайму, что вам можно вэрыт! Ви мэня абыдэлы! Камандуэтэ, выэбываэтэс, вапросы много задаэтэ, пользуэтэс, что Марыо с вамы па харошэму хочэт!
— Тихо… — первый собеседник хотел возмутится, но старший его одернул. — Ты что? По голосу не понял, с кем дело имеешь? Горное племя… С ними всегда тяжело.
— Э! В смыслэ «тяжело»⁉ Я тэбэ чэстно сказал! Как мужчына сказал! Пра мясо гавары, да! Ми всэ рассказалы, тэпэр ты рассказывай!
— Раб и его парни считают, что жрать мясо помогает от безумия. И, судя по тому, что большая часть их банды осталась в относительно здравом уме, что-то они про эту херню знают.
— Раб?
— Да. Он называет себя Рабом Нерожденных Богов.
— Длынно. Карочэ прэдставлялся? Мьюэл, напрымэр?
— А ты еще не понял, с кем вас судьба свела?
— Вах! Я тэбю прямо спрашываю⁉ Да? Нэт?
— Кого бы вы там не встретили, это точно был не старина Мьюэл.
— Пачэму?
— Он вряд ли мог бежать к убежищу ведя вас за собой. Без одной ноги не побегаешь.
— Понэл.
— Нет, ты не понял. Мьюэл был ублюдком, как и все тут, но ублюдком трусливым. И Ямы боялся до обморока. Еще до того, как эта вся херня началась, Раб уговорил его отрезать ногу и позволить им её съесть в обмен на защиту и покровительство.
— Свой нога отрэзат?
— Да. Причем не по колено. По задницу.
— Угаварыл⁈
— Он этим и страшен. Может он ебнутый на всю голову, но ума ему не занимать и красноречия тоже. Так что я нихера не удивлен, что ваши попутчики переметнулись к нему… Да и насчет вас, парни, вы уж извините, уверенности у меня тоже нет.
— Мамма-миа! — Марио страдальчески заломил руки, — Я понимаю ваши опасения, но что нам сделать, что убедить вас в том, что у нас нет дурных намерений?
— Ничего. Вы пришли двигатель чинить? Чините. Мы вам мешать не станем. Полезете за ту дверь — пеняйте на себя…
— Командир… — осторожно попытался возразить первый, — Я не думаю, что это разумно.
— А что заставляет тебя думать, что я еще в своем уме? Парень прав: в этом месте едет крыша. Хотят запустить движок — на здоровье. Может, наконец, этот плавучий гроб куда-то и доплывет. Попробуют добраться до нас — присоединятся к тем, кто гниет внизу.
— Слушаюсь…
— Что касается тебя и твоего недоверчивого приятеля, парень. Если сможете заставить это все работать — скинем вам припасов. Может поможет не поехать крышей.
— Спасибо, синьор. Я рад, что мы смогли прийти к разумному соглашению. Но уточните, пожалуйста, куда нам не стоит ходить?
— В коридор, ведущий к румпельному и дальше. Я хочу оставить за собой возможность выбирать курс.
— Хорошо, синьор. Постараемся вас не тревожить…
— Уж надеюсь. Отходим!
Раздался перестук шагов по стали мостков. Дождавшись, пока те стихнут и машинально отметив, что один из собеседников сильно хромает, Марио пошел помогать Багиру выбраться наверх. Атмосфера из льяльных вод и гниющих трупов была не очень благотворна, так что тот, оказавшись на относительно свежем воздухе, долго сидел, привалившись спиной к станине какого-то механизма и тяжело дыша.
— Хорошо, что не пришлось стрелять… — достав флягу, Марио дал ему воды. — Мы бы там долго не продержались.
— Да… Хорошо… Чуть нэ здох там, знаэшь! — Багир сделал несколько глотков и покрутил головой. — Что ты думаэшь про тэх дваых, да?
— Ну, судя по речи рассудок у них здравый. Но они нас как будто боятся.
— Правылно…
— Ты так считаешь?
— Мэсто выдыш? Тют всэх боятся — правылно. Я тут думал, почэму у мэню этот Мьюэл-шмюэл падазрэный такой вызвал?
— И почему же?
— Он нэ знаэт, кто мы, а ужэ: «Пайдэм са мной, там столко вкюсного всэго!». Падазрытэлно, да!
— Мы его спасли.
— Нэт. Ми эго из клэтка винулы.
— Есть разница?
— Да. Барашэк в загон сыдыт, скучаэт, об стена голова бъэтся. Тут ты прыходыш, двэр открываэшь, говорыш, пайдэм, пайдэм хароший! Ты эго спас?
— Ну… Судя по тому, как ты это описал, скорее всего, нет.
— Правылно. Патаму, что шашлык из нэго будэт. А этот будто знал, что нэ будэт…
— То есть ты считаешь, они про него не врут?
— Я счытаю, они сэбю вэдут как надо.
— Это обнадеживает… — Марио, прикрыв глаза, некоторое время перебирал в голове мысли, которые его волновали. — Слушай… Я ведь опять много болтал?
— Аткравэнный очэн был. Лышнээ это.
— Знаю… Дядя Винченто постоянно мне об этом говорил. Наверное поэтому и не взял меня в дело. Ну и еще потому, что отец был против. Но главным образом поэтому. Когда я волнуюсь, слова сами вываливаются у меня изо рта. Так он сказал. И был прав… О мамма-мия — помню, когда я встретил товарища капитана! Что я наболтал! Был готов провалиться сквозь палубу, когда понял, что он это он!
— Ладно… Слова — нэ варабэй. Вилэтэлы ужэ, так что пызда скварэчнык или как там правылно?
— Да. Примерно так…
— Забэй. Пашлы сматрэт, что можно сдэлат.
Машинное отделение судна подобных размеров являлось громадным лабиринтом с кучей переходов, галерей и мест, где запросто можно было свернуть шею и переломать ноги, поэтому от мысли обследовать его с фонарем пришлось отказаться сразу. Вместо этого Багир, руководствуясь надписями на стенах, полез куда-то наверх и там нашел и вскрыл изолированный отсек, где стоял здоровенный дизель-генератор питавшийся от собственного бака.
— Вот! Атсюда начнэм!
— Это что?
— Аварыйный гэнэратор. Пытаэт освэщений, радиостанций и внутрэнный связь.
— Мне нравится эта мысль. Со светом все будет куда проще. Что надо делать?
— Сэйчас посмотрю… Так, топлива много, но нэт давлений в пусковой систэма. Воздух ушэл…
— Мы можем запустить его как-то иначе?
— Нэт. Но тут эст ручной кампрэссор. Вот тот калэсо выдыш? Ручка бэрэш и крутыш, пока стрэлка рядом нэ дойдэт до риски.
— А как я это увижу? Боюсь, у нас работает только тот фонарь, который нам любезно оставили эти синьоры.
— Нэт! Я эщэ адын падабрал. У тэх, что за намы прыходылы.
— Точно! У них же был свет… А я был немного не в себе и забыл про него.
— Я нэ забыл! — Багир вручил Марио плоский карманный фонарик. — Батарэйка тожэ слабий, так что пакрутыл — пасматрэл. Так дэлай.
— Понял…
— А я пайду, шиткы провэрю!
Согласно кивнув, Марио взялся за ручку маховика и принялся его крутить, прислушиваясь к сочному дыханию поршней, нагонявших воздух в баллоны. Несмотря на то, что самым тяжелым оказалось разогнать маховик — на поддержание его вращения сил уходило куда меньше — порученная задача оказалась крайне утомительной. Стрелка манометра ползла к заветной риске еле-еле, а когда он останавливался, чтобы посмотреть, сколько еще осталось, то, словно издеваясь, отпрыгивала назад, заставляя с проклятьями вырубать фонарь и снова, постанывая от натуги, разгонять успевший остановиться маховик. Вернувшийся Багир посветил на его раскрасневшееся от натуги лицо, потом на манометр. Затем сочно хлопнул себя по лбу и пошел крутить какие-то краны.
— Мамма-миа! Только не говори, что я все это время упирался впустую!
— Нэ! Просто ты всэ эмкосты сразу качал! Всэ пят!
— А сколько надо?
— Одну хватыт. Пят — это на всякый случай. Давай — эщэ нэмного пакруты, а я пайду эго к запуск готовит.
Грязно ругаясь на всех известных языках, Марио скинул мокрую от пота рубаху, снова взялся за ручку и принялся крутить. Багир, чуть поодаль, лазал по аварийному генератору, проверяя его готовность к работе. Когда луч фонаря падал на его лицо, то можно было разглядеть играющую на губах довольную улыбку. После сидения в камере и блуждания по недрам зловещего судна, эта понятная и привычная работа вызывала у него прилив счастья и умиротворения. Закончив с осмотром, он вернулся, еще раз глянул на манометр и махнул, что можно остановиться.
— Так стрелка же еще не дошла?
— Нормално. Далжно хватыт. Так… Сэйчас я пару раз вхолостую крутану, чтобы цылындры смазат, потом попробуем с топлыво стартанут. Должно палучытся.
Он снова ушел, оставляя Марио в темноте. Затем помещение наполнило сопение сжатого воздуха и рокот пришедшего в движение механизма, сопровождаемые гортанными возгласами одобрения. Потом сопение повторилось, но, в этот раз за ним последовал не рокот, а рык. Двигатель завелся, набрал обороты, начал быстро их терять, но Багир, крутя какие-то рукоятки, заставил его снова разогнаться, выйти в нужный режим и начать молотить в одном темпе.
— ЭСТ!!! РАБОТАЭТ!!! ТЫ СЛЫШИШ, ДА⁉
— Слышу… — нашарив в темноте какой-то приступок, Марио устало опустился на него.
— Сэйчас прогрээтся, посмотрым на тэмпэратура и эслы с охлаждэный всэ в порядкэ, будэм падключат нагрузка на гэнэратор… А то и этот фонар садытся… Э! Заэбало! Всэ садытся, нычэго нэ работаэт. Сэйчас ысправлю!
Фонарь погас, потом чиркнула спичка и машинный отсек осветил мечущийся свет факела. По мнению Марио, жечь открытый огонь в месте, где полно топлива и горючих материалов было рискованно, но имелась надежда, что Багир знает, что делает.
— Вах! Всэгда хатэл папробоват!
— Факел? Ты что? Никогда не делал факелы?
— Да. Нэт! — Багир энергично помотал головой. — Запутал! Нэ дэлал факэл ныкогда! Нэзачэм было! А ты дэлал?
— Я? Делал. В детстве.
— Зачэм?
— На праздник. У нас принято, перед Днем Принятия, устраивать шествия с факелами, а потом — большой костер на центральной площади. Главное, чтобы твой факел не потух во время шествия. Тогда ты можешь принести его под окна к девушке и, если она обольет тебя ведром воды, значит ты ей нравишься. Один раз я заинтересовался прелестной синьориной, но она жила очень далеко, да еще и дорога была в гору. Так что пришлось изготовить очень большой факел, чтобы успеть его донести. В нем было метра четыре, или даже пять и весил он килограмм тридцать!
— Замарочылся, да! — посмотрев на свой факел, Багир уважительно кивнул, — И как? Получылос? Ана тобой заинтэрэсовалас?
— Конечно! К сожалению, не только она, но и пожарная служба и хозяин того дома, чью крышу я поджёг этим горящим шестом. Зато ты бы видел, что было на следующий праздник! Не меньше трех метров почти у каждого!
Покивав, Багир проверил показания приборов на вспомогательной силовой установке, затем подошел к Марио и, пристроив факел, начал раскладывать еду.
— Аны говорят, что кушат надо, чтобы с ума нэ сойты. Давай пакюшаэм. Эх! Сардын паслэдный…
— Кстати, интересно, с чем это связано? Ну, что возможность заболеть зависит от еды? Похоже на какое-то суеверие. Хотя, с другой стороны, случаев Морского Безумия на судах с хорошими условиями отмечено не было, а хорошее условия, это и хорошая еда.
— А хароший эда бэз мясо нэ бываэт. Паэтому важно эго эст! Всэ сходытся!
— Возможно… Надо не забыть рассказать про это Доку. Может он что-то поймет?
— Обязатэлно расскажэм. Кюшай…
Факел дожег остаток пропитки и, потрескивая, потух аккурат к окончанию трапезы. Багир некоторое время размышлял, не пропитать ли его маслом от сардин, затем решил, что вони с него, пожалуй, хватит, поднялся, взял у Марио последний рабочий источник света и пошел смотреть, как там двигатель. Двигатель чувствовал себя нормально, поэтому он, крикнув, «Гэнэратор подключаю, да!» дернул какой-то рубильник и обороты двигателя с воем просели.
— Все в порядке? — тревожно осведомился Марио.
— Нет… Да! Я ишак просто! Нагрузка дал, а мощност нэ дал! Харашо патрэбытэл атключыл, а то бы сэйчас заглушыл, снова давлэний крутыт бы прышлос… Так… Абароты эст, сэйчас снова папробую свэт дат. Пробую…
Щелкнул рубильник. Плафоны аварийного освещения были не то, чтобы очень яркие, но после долгого блуждания в полумраке, разгоняемом только узкими лучами ручных фонарей, их свет буквально ударил по глазам. Прикрывшись рукой, Марио некоторое время привыкал, затем встал и, выйдя наружу, осмотрелся. Теперь, когда появилось освещение, можно было оценить масштабы предстоящей работы. Машинное отделение выглядело, по сравнению с «Интернационалом», просто громадным. Большую его часть занимали два двигателя размером с двухэтажный дом каждый, опутанные техническими галереями. От них вверх уходили трубы коллекторов, сопровождаемые лестницей.
Основные генераторы и вспомогательные механизмы, судя по всему, должны были находиться за водонепроницаемой переборкой, пронзенной валами винтов. Там же, если верить надписям, располагались мастерские, кладовые и жилые помещения для механиков. Интересно, это уже считается «коридором ведущим в румпельный отсек»? Скорее всего да. Не спали же они все это время на полу? Наверняка заняли пустующие каюты технической службы. Словно подтверждая эту догадку на другом конце отсека отворилась дверь и оттуда выглянул, удивленно косясь на горящие лампы, человек в форме охраны.
— Это вы свет включили?
— Мы, синьор… — Марио сделал галантный полупоклон, узнав в нем по голосу первого из своих собеседников, — Решили, что так будет проще заниматься остальным. Фонари у нас уже все закончились, пришлось пустить в ход факел.
— Серьезно?
— Абсолютно, синьор! Современные машины и древний как история факел. Представьте себе этот контраст.
— Я не про факел. Я про то, что вы серьезно настоящие механики?
— Э! Самнэваэшься, да⁉ — из помещения с генератором, вытирая руки ветошью, вышел, гордо выпятив грудь Багир. — Ми тэбэ правду рассказылы, а ты нам нэ вэрыл. Стыдно, да?
— А должно быть? — охранник перевел взгляд на поклажу, с которой Багир предпочитал не расставаться и внимательно рассмотрел сперва винтовку, потом пожарный топор, — Хороший топорик… Ты его где нашел?
— Где надо нашел!
— Случайно не тот, которым рацию разнесли?
— А! Это ты эго там спрятал? Рация ты чыныл?
— Тебе какая разница?
— Нэ заработала, да?
— Её топором расколотили.
— А у мэню заработала! Патаму что я — мэханык! А вы тут мэсяц в тэмнота сыдэлы и нэ дагадалыс аварыйный гэнэратор запустыт!
— И кого ты по ней вызывал? — скрипнув зубами, охранник проглотил этот выпад.
— Тэбю какая разныца? Абыдно, да, кагда так отвэчают?
— Ну и хрен с тобой, — дернув щекой, охранник как-то странно посмотрел на Багира, словно взвешивая что-то в уме. — Развлекайтесь…
— Погодите, синьор! — замахал руками Марио, — Вы сказали, чтобы мы не ходили в ту сторону, где вы. Но можно уточнить, где находятся данные границы?
— А что я непонятно сказал?
— Просто там, за той переборкой находятся необходимые нам вспомогательные механизмы.
— Какие?
— Всэ! — почувствовав свое профессиональное превосходство Багир продолжил напирать, — Ты двыгатэл размэр выдыш? Думаэшь эго с толкача запускают? Давлений в пнэвмосыстэма нужэн! Для давлений компрэссор нужэн! Ми пока для аварийный гэнэратор давлэный руками накачалы, чут нэ эбанулыс! Компрэссор от вспомогатэлный установка запускают. Внызу вода скапылас, надо помпа запустыт. Помпа от главный гэнэратор работают. Эго пэрэд запуск провэрыт надо, патаму что эслы изоляций пробит — сгарым нахуй. Чтобы чыныт — запчаст нужэн, мастэрской нужен, вэрстак нужэн.
— Он хочет сказать, — прервал этот поток красноречия Марио, — Что нам желательно точно знать, где проходит граница. Я не думаю, что вас интересуют кладовые с запчастями, и что вы не меньше нас хотите, чтобы тут все заработало. Поэтому не могли бы вы сделать какие-нибудь отметки?
— Ладно, — охранник, еще раз покосившись на горящие лампы, согласно кивнул, — сделаю… Работайте.
— Спасыбо за разрэшэный, да, — недовольно буркнул себе под нос Багир, — давай, до свыдания…
— Чего ты к нему цепляешься? — поинтересовался Марио, когда охранник скрылся.
— Он мэнэ тожэ падазрытэльный кажэтся…
— Почему? На мой взгляд — все логично. Он был охранником, у него были ключи, так что он мог и оружейную комнату вынести и кладовые. И знал где запереться, чтобы его не достали.
— Зачэм и как?
— В смысле?
— Эсли он был охраннык, пачэму нэ ушэл с осталныэ?
— Может не успел?
— Ага! Аружэйка выгрэсты успэл, кладовой на камбуз, гдэ кылаграм-дохэра прадукты, вынэсты успэл, а тут нэ успэл? И это всэ пака тут бэзумцы толпамы бэгалы — жралы всэх падряд, сэбю тожэ. Это адын! Два! У нас ключы ат аружэйка эст? Нэт! Толко у старший эст. В этом смисл!
— Думаешь, это какой-то офицер?
— Пачэму афыцэр впэрэд всэ нэ сэбался? Рядовой охраннык стрылят должэн, пост охрянят должэн. Афыцер такоэ нэ дэлаэт. Эму прощэ сбэжат!
— Ну может он оказался где-то? Проверял и, когда началось, не успел выбраться?
— Ти сам выдэл — нэ сразу началос. Спэрва внызу. Патом навэрх пробылыс.
— Ну вот, когда все началось, он оказался внизу, спрятался, а потом безумцы прорвали периметр и все эвакуировались, оставив его тут.
— Э! Ты за кто вабщэ⁉ За нэго или за мэню⁉ Чэго ты эго аправдываэш⁉
— Я не оправдываю, — Марио развел руками, — просто пытаюсь предположить, как все могло быть. Хотя ты прав: ситуация с кладовыми очень странная. Сколько времени должно было пройти, чтобы до них можно было добраться? Как он выживал все это время? И почему другие выжившие не добрались до них первыми?
— И втарой! Кто он? Пэрвий эго «Камандыр» называл. Пачэму? Эслы он сам — офыцэр, то кто у нэго камандыр быт можэт?
— Ну, у офицерских званий несколько ступеней… Хотя это действительно странно. Вряд-ли тут надо иметь систему сложнее: «Охранник-Офицер-Главный офицер». И я допускаю, что кто-то из подчиненных мог полезть в пекло спасать командира, но что тот там делал? И вопросов с кладовыми это не снимает. К тому же следов бойни тут нет — значит механики тоже эвакуировались. Возможно одни из первых, раз все началось внизу.
— Кстаты, интэрэсно как? Явно нэ так, как мы сюда прышлы. Возможно тут эст выход навэрх быстрээ и прощэ?
— Надо поискать. Если мы запустим двигатели, я не хочу пробираться к рубке тем-же путем.
— Пашлы. Осмотрымся…
Повертев головой, Багир проложил маршрут, включавший в себя посты управления главной силовой установкой, топливным и электрогенераторами и прочие важные места, после чего бодро потопал по галерее.
…
Капитан часто использовал бортовую связь для проверки несения службы личным составом, с поразительной прозорливостью, по скорости и точности ответа понимая, чем занят вахтенный. Так что, когда телефон внутренней связи зазвенел, Марио снял трубку и на автомате оттарабанил: «Машинное отделение, Брингези, слушаю…»
— То есть вы все-таки, туда добрались?.. — это был, без сомнения, голос того, кто представился им как «Мьюэл», — Хотя, можешь не отвечать. Кто еще мог зажечь тут свет? С ним, кстати, гораздо приятнее.
— Рад за вас. Чем могу быть полезен?
— Хотел поговорить.
— О чем?
— Как вас там встретили?
— Прекрасно. Крыс никто не спускал, если вы об этом.
— Эта ловушка предназначалась не вам. Мы просто обознались.
— Разумеется.
— Не веришь?
— Нет.
— Печально. Мы не с того начали, и это целиком моя вина. Данное место заставляет забыть, кто ты. Я думал, мне удастся с этим справится, но я ошибался.
— И теперь вы решили поговорить?
— Почему нет? С вашими спутниками я потолковал. И они мне поверили.
— Я так и понял, когда увидел их в компании ваших друзей. Это же они пытались к нам подобраться, когда мы спали?
— Они не знали как вы отреагируете.
— И поэтому решили, что застигнуть нас врасплох, спящими, будет отличной идеей?
— Это была плохая идея, признаю. Кстати, предложил её именно ваш приятель.
— Нарезка? Я узнал его голос. Как обычно, пустил других вперед себя?
— Да. И уверял, что у вас нет боеприпасов. Вам, при высадке, давали только холодное оружие. Значит, патроны вы нашли тут. Не скажете, где?
— Зачем? Там их в любом случае уже нет.
— Это была оружейная комната, не так ли? Я просто ломал голову, что вы делали со шкафами? Зачем вы отвинтили ножки от пола? Точно… Завалившиеся за них боеприпасы. Чтобы достать, надо выгребать все из шкафа, отвинчивать… Столько мороки — охрана этим не занималась.
— Возможно…
— Да ладно тебе, как тебя там? Марио? Я просто пытаюсь наладить контакт. Я понимаю, что ваши новые друзья столько всего про нас рассказали. Что мы каннибалы, да? Поклоняемся какому-то инфернальному злу?
— Хотите сказать, что это не так?
— Ты знаешь молитвы. Ты читал их над убитыми. Значит, ты разбираешься в религии. Скажи: как бы она выглядела? Как выглядели бы все эти ваши ритуалы, все эти ваши святые, храмы на их могилах, если бы ты смотрел на это со стороны? Как твой друг? Для него это дичь, верно?
— Отчасти вы правы. Хотя это все равно смотрится гораздо менее странно, чем те изваяния, которые вы там выстроили.
— Менее странно, чем часовня из костей? Да, это не общая практика, хотя если спуститься в подвалы иных храмов, можно увидеть и не такое… Но суть не в этом. Ты сам видел, как для тех, что были с тобой, важно правильное погребение. Думаешь, для моих людей это пустяк? Смерть пугает. И единственный способ преодолеть данный страх для большинства — предать смерти некий символизм.
— И что же это все символизировало?
— Попытку убийц вымолить прощение у жертв? Во всяком случае, я надеялся, что будет похоже именно на это.
— Ладно, допустим. Вы построили эти «скульптуры», этот храм. Зачем?
— А зачем вообще строят храмы? Во имя того, во что верят!
— И во что вы верите?
— В то, что даже если тебе кажется, что от тебя все отвернулись, если ты на дне Бездны и Всемогущий глух к твоим мольбам, есть те, кто тебя слышит.
— Нерожденные Боги? Те, чьим рабом вы себя называете?
— Именно.
— И кто они?
— Пока — никто. В том и суть. Они будут такими, какими мы их создадим.
— Вы верите в то, что люди могут создавать богов?
— Северяне верят, что боги могут умереть. Вольцы верят, что богов можно убить. Почему мы не можем их создать?
— Вы для этого хотели попасть в Яму?
— Чем темнее ночь, тем ярче горящий в ней свет. Яма — это рукотворная Бездна, без единого просвета для тех, кто в ней очутился. Без надежды, без радости, без выхода. Весьма подходящее место, чтобы зажечь путеводный огонь. А ты туда хочешь, Марио Брингези?
— Нет, синьор, совершенно не горю желанием.
— И ты веришь, что этот Джесси Кан исполнит свое обещание и отпустит вас?
— Я могу на это только надеяться.
— Не надейся. Из Ямы нет выхода. В этом её суть. Этим она живет. Понимаешь?
— Не особо. Я думал, там алмазы добывают, разве нет?
— Алмазы — просто предлог. Яма неспроста имеет славу самого жуткого места на свете. Её такой делают специально и осознанно.
— Зачем?
— Есть преступления, реальные или мнимые, за которые казнь будет слишком легким наказанием. Есть такие враги, для которых желают участи хуже смерти. И тогда взоры тех, кто ищет самой страшной кары, устремляются на неё. Но главное — из Ямы нет выхода! Оттуда не сбежать! Это кошмар, который будет длиться так долго, что покажется тебе вечностью!
— Но мы же еще не в Яме?
— Верно. Но как ты думаешь, зачем тут изолятор? Зачем на судне, битком набитым самыми худшими отбросами общества, кого-то держать отдельно?
— Не знаю…
— Чтобы не дать им убить себя! Это те, за кого заплатили, и хорошо, замечу, заплатили, чтобы они точно оказались в Яме, где их сперва заставят отчаянно цепляться за жизнь, а потом сделают так, что каждый вздох будет пыткой. Как ты думаешь, позволит ли Джесси Кан или его хозяева кому-то узнать, что это у них не вышло?
— То есть вы считаете, что он врет?
— Несомненно! И, если хочешь знать, именно так я и убедил ваших спутников встать на мою сторону. Просто сказал им правду и они мне поверили. А ты? Ты мне веришь?
— Я пока не готов выносить какие либо суждения.
— Понимаю. Это надо осознать.
— Ладно. Допустим, синьор Кан врет. Что предлагаете вы?
— Я? Я не боюсь Ямы. А вот вам придется бежать.
— Но для этого судно все равно придется поставить на ход.
— Именно поэтому я никак не препятствовал вашему движению в машинное. Вы же, надеюсь, оценили, что даже после той прискорбной стычки я не чинил вам никаких помех?
— Это было очень любезно с вашей стороны, синьор… Но вы в курсе, что мы под наблюдением Кана и его подчиненных?
— Да. И если мы хотим выбраться, придется дать им бой. А для этого нам нужны люди и патроны.
— Вы серьезно считаете, что у нас есть шанс справится с хорошо подготовленным отрядом?
— При правильном подходе — есть. Но, повторюсь, люди и патроны. А все патроны у ваших новых друзей. Кстати, они сказали, что были одними из нас?
— Одними из вас?
— Нет? Странно? Потому, что это было именно так. Я собрал вокруг себя выживших и убедил их держаться вместе во имя выживания. Мы приняли в свой круг даже охранника! Вот насколько мы были миролюбивы… И наивны. Я был наивен — не снимаю с себя ответственности. А он этим воспользовался и ударил нам в спину! Заблокировался в машинном, перебил тех, кто остался внутри, присвоив себе большую часть наших запасов. Видимо, этот глупец надеется, что если он работал на Яму, то его пощадят.
— А второй? На что надеется второй?
— Зачем ты разрываешь мое сердце? — в трубке раздался тяжелый вздох. — Я ему доверял… Он казался мне опытным и рассудительным. И держался достойно, даже зная, куда это проклятое судно держит путь. Но именно его предательство позволило провернуть столь вероломный план. Не знаю, на что он рассчитывает. Возможно, охранник сказал, что представит его как одного из персонала? Но это глупо! Понятно, что Джесси Кан и его люди уберут всех, независимо от того, кто это… Неужели происходящее так на него повлияло? Да, я все еще надеюсь, что он просто повредился в уме… А ты, Марио Брингези? Как у тебя с разумом? Он ясен? Ты хорошо понимаешь, что выбраться отсюда мы можем только сообща?
— Вполне, синьор, но что вы от меня хотите?
— Не знаю… А что ты можешь сделать?
— Я могу попробовать с ними поговорить.
— Попробуй. Но будь осторожен. Я уверен — вас используют. Так же, как использовали нас.
— Спасибо за предупреждение, синьор…
— Надеюсь, что мы еще увидимся…
Не ответив, Марио повесил трубку на рычаги и, повернувшись, увидел стоявшего и внимательно слушавшего их разговор Багира. Тот, открыл рот, закрыл рот и указал на идущие по стене кабеля.
— Праводка провэрял, визов пашэл — мэня током эбнуло. Рэшил узнат, пачэму, да?
— Зачем ты мне это объясняешь?
— Ты гаварыл, что падазрытэлный очэн стал. Объясныл, чтобы ты нэ думал, что я за тебю слэдыл…
— И в мыслях не было… — рассеянно пожав плечами, Марио покосился на телефон, словно сомневаясь в реальности произошедшего разговора. — Ты слышал, что он говорил?
— Нэ всэ. Трубка хрыпыт — контакты чистыт надо. Но всэ понял.
— И что думаешь?
— Оба два нам мозгы ыбат пытаются…
— Это да. Насчет обещания Кана? Мне с самого начала это мероприятие казалось странным. Но все встает на свои места, если принять, что он не хочет огласки.
— Нам нэ надо ничэго объяснят и нас потом можно лэгко закопат бэз лишний вопросы.
— Именно.
— Хрэново… — Багир со вздохом обвел машинное взглядом и остановился на одной из дверей наверху помеченных большим белым крестом, — А чэго насчет тэх? Я вэщ адын нэ понял… Он про второй говорил как про адын из заключенный? Как заключэнный можэт быт для ахраннык камандыр?
— Хороший вопрос… Хотя… Возможно тут и кроется ответ, почему он не эвакуировался с остальными?
— Дюмаэш, он был для нэго камандыр до того, как заключэнный стал?
— Скорее всего. И радиостанция… Он явно хотел дать кому-то знак. Когда ты похвастался…
— Э! Я нэ хвастался, да! Просто к словы прышлос!
— Когда ты СКАЗАЛ, что починил её, первое, чем он поинтересовался: «Кого ты вызывал»? И его взгляд… Я не знаю как описать…
— Удывлэнный! Он ахуэл, я тэбю отвэчаю, когда узнал, что я радио пачыныл!
— Нет… Скорее… Скорее, он колебался! Ему нужна эта рация…
— Вах, думаэш?
— Да… Мне так кажется. Погоди… — глубоко задумавшись, Марио сделал жест, как будто разворачивая перед собой невидимую карту. — Давай-ка попробуем посмотреть на то, что мы знаем в целом. Кан не хочет огласки, поэтому ему важно вернуть судно тихо и без лишних глаз. «Мьюэл», кто бы он ни был, понимает, что план попасть в Яму и стать тамошним пророком может провалиться. Его просто пристрелят как нежелательного свидетеля. Так что он решает дать Кану бой. Вот для чего они кормили безумцев в изоляторе! Не по доброте душевной! Они планировали спустить их на людей Кана, когда те высадятся. Если бы после этого остались выжившие, то не факт, что они бы поняли, что их тут ждали. Нет ничего особо подозрительного в том, чтобы наткнуться на безумцев, на судне пострадавшем от вспышки Морского Безумия.
— Нэ — вапросы бы вазныклы.
— Возможно, но, скорее: «Как они тут так долго продержались?», а не «Кто их на нас спустил?»
— Дапустым.
— Затем оставшихся заманивают вниз. В этот странный храм, где не только жутко, но еще и хреновая видимость из-за всех этих драпировок. И в нем устраивают засаду, а, перед тем как напасть, спускают крыс, потому что просто отбиться от нападения и отбиться, когда тебя жрет обезумевшая стая — это принципиально разные вещи.
— Паэтаму он сказал, что абазнался и лавушка прэдназначалас нэ нам?
— Да. Они ждали людей Кана, но те послали нас. И, удостоверившись в том, что мы просто подставные лица, «Мьюэл» приглашает наших сопровождающих присоединиться к нему. А те рассказывают про нас. Он посылает за нами Нарезку с приятелем и своих людей, но те не знают, что мы нашли патроны, так что пытаются взять нас спящими. Начинается стрельба, Нарезка сбегает, остальные гибнут и у «Мьюэла» отстается все меньше людей, поэтому, когда появляется связь, он решает попробовать договориться, — Марио вымученно улыбнулся, — Да. Они не собирались нас убивать… Мы были нужны им живыми…
— Э! Слюшай, да! Нэ начынай опят вот это всэ!
— Не волнуйся… То, что нас не собирались убивать, еще не значит, что попадись мы, они были бы с нами такими же милыми и откровенными.
— То эст ты эму нэ поверыл?
— Поверил. Ему важно было завоевать мое доверие, так что он был со мной честен. Но меня интересуют те двое. План «Мьюэла» выглядит не просто рабочим. Это, пожалуй, лучшее, что можно придумать в подобной ситуации. Однако они, вместо того, чтобы выбраться с ним вместе, предпочли держаться вдвоем. Поэтому, подозреваю, есть какие-то детали, которые заставили их отказаться от выглядящего рабочим плана в пользу попытки взывать о помощи через разбитую топором радиостанцию.
— И я кажэтся понэл! — Багир медленно поднял указательный палец вверх — У ных эст сообщныкы!
— Думаешь?
— Увэрэн… Этот Мюьэл-шмюэл адын вэрный вэщ сказал. Из Ямы нэ сбэжат! Ты тожэ вэрный вэщ сказал: это судно — эщэ нэ Яма.
— Отсюда сбежать можно… — задумчиво протянув данную фразу Марио просиял. — Ну конечно! Побег! Вот, что объясняет все эти странности! Охранник пытался помочь сбежать своему другу до того как того бросят в Яму!
— Камандыру!
— Да, командиру. Поэтому он его так называет, поэтому он оказался внизу, поэтому он не эвакуировался с остальными!
— И паэтаму он заынтэрэсовался рация и нэ протыв, чтобы ми паставылы судно на ход! Их ждут в условлэнный мэсто! А судно нэ прышэл, и аны тут застрялы!
— Так что их одинаково устраивает как связь по радиостанции, так и продолжение движения к условленной точке.
— Значит, ми им нужны. И у нас эст козыр в рука. Дажэ два — аны нэ радыст, атвэчаю! А бэз знаный кодовый азбука по этот рация аны хрэн с кэм свяжутся!
— Остается вопрос: «Что они не поделили с Мьюэлом?»
— Виясным… Пашлы паабэдаэм — и за работу.
— А есть чем?
— Эст! Я крис толстый паймал два. Дралыс внызу. Оба прыготовыл!
— Предлагаешь есть крыс?
— Э! Ты так нэ думай! Ты как я думай! Прэдстав, что это барашэк. Малэнкый барашэк такой, но очэн вкусный! Очэн свэжий!
Грустно вздохнув, Марио поплелся за ним. Данная диета его не вдохновляла, однако в мастерской, где они обустроились, пахло просто умопомрачительно. Мясо Багир готовить умел и любил, и даже в местных условиях постарался сделать настоящий кулинарный шедевр. Особенно умилял установленный под вытяжкой сварочного поста крохотный мангальчик с кучкой еще тлеющих углей, над которыми на шампурах доходили две пары маленьких окорочков, переложенных кусочками мяса с других частей тушки и остатками имевшихся в пайке сушеных фруктов.
На вкус это тоже оказалось не так мерзко, как пыталось рисовать воображение, так что, поколебавшись, Марио принялся за свою порцию. Багир, радостный, что столь рискованный кулинарный ход удался, поставил на угли кофе и хотел было уже расслабиться в ожидании, когда тот закипит, но тут требовательно затренькал аппарат внутренней связи. Махнув Марио чтобы тот не отвлекался, он снял трубку. «Обэд! Позжэ пазваны!» — трубка со стуком упала на рычаги. Это звонившего не устроило, поэтому аппарат затрещал снова. «Э! Я тэбю что сказал⁉ Позжэ званы! Ми кюшаэм!» — Багир второй раз повесил трубку и, раздраженно поморщившись, пошел следить за кофе.
— Кто это был? — удивленный таким поведением поинтересовался Марио.
— Ахраннык это был…
— Может стоило спросить, что ему надо?
— Э! Как будто так нэ понятно…
— Я не понял.
— Гаварыт он хатэл. Этот гаварыт хатэл, тот гаварыт хатэл… Никто нэ спрашиваэт, а ми, вабщэ, гаварыт хотим, да?
Сняв банку с кофе с мангальчика, Багир налил себе в отдельную чашку, сделанную из заглушки большого диаметра, остальное отдал Марио и, взяв кусочек шоколада, хотел было пригубить, как по машинному эхом разнесся скрип открываемой двери. Взяв кофе, Багир сунул шоколадку в рот и вразвалочку вышел из мастерской. Охранник, выглядывающий из-за двери на другом конце отсека, увидев его, сжал зубы, но, потом, расплылся в ухмылке, отдавая должное подобной наглости.
— Жрете?
— Э! Это ты там жрэш! А ми тут кофэ с шашлык кюшаэм! Тэбю нэ прыглашаэм. Ты нам дажэ имя нэ сказал.
— Шашлык? Из кого?
— Сэкрэт! Ты нам нэ рассказываэш, я тэбю тожэ нэ буду.
— Салвэ, синьор… — вышедший следом Марио отсалютовал банкой с кофе, которую, по примеру Багира, взял с собой. — Чем мы можем быть вам полезны?
— С вами кто-то связывался. Примерно полчаса назад, верно? — охранник переключил внимание на того, кто был более расположен к диалогу. — Это был Раб?
— Вы нас подслушивали?
— Я слышал вызов. Потом понял, что заработала внутренняя связь. И вариантов, с кем тут по ней можно потрепаться, немного.
— Вы его услышали оттуда? Из соседнего отсека?
— Это я выноват… — признался Багир. — Мэня когда ток эбнул, я, навэрноэ, нэсколько клэмм закоротыл. Визов на другой аппарат пошэл.
— Ясно… — кивнув, Марио снова повернулся к охраннику и развел руками. — Да, синьор, это был он.
— Чего ему было нужно?
— Пообщаться. Он понял, что мы тут, и решил начать диалог.
— Что он вам рассказал?
— Много всего. Про себя, про вас. Про то, что вы были вместе, про свой план, про то, что Кан не собирается нас отпускать.
— И вы ему поверили?
— Он говорил правду.
— То есть, поверили?
— Я этого не говорил, синьор. Я только сказал, что думаю, что он был честен.
— Есть разница?
— Да. Большая… — вздохнув, Марио оперся об ограждение. — Её мне объяснил наш Старший Помощник. Очень хитрый человек, который получает наслаждение, обманывая людей. Я один раз участвовал в его затее в качестве статиста. О, синьор! Это было незабываемо! Он лгал вдохновенно, напористо, нагло! Не давал жертве ни секунды, чтобы собраться с мыслями. Вы можете себе представить — богатый синьор позволил нам забрать у него здоровенный судовой холодильник прямо из под носа!
— При чем тут это?
— Просто чтобы вы поняли, какого сорта человек наш старший помощник. Но подобную ложь он считал простецкой. Высший пилотаж, по его мнению, это обмануть кого-то, говоря ему чистейшую правду.
— Обмануть говоря правду?
— Да, синьор! Где ваша правая рука? Моя — тут. Ваша же, очевидно, с другой стороны.
— Я нихрена не понял. Это какая-то философия?
— Парень хочет сказать тебе умную вещь…
Отодвинув охранника, из-за двери, тяжело опираясь на импровизированную трость, вышел высокий седой мужчина в категорически малом ему форменном кителе надзирателя. Дойдя до ступенек, сел на них, вытянув правую ногу, перевязанную побуревшими бинтами. Затем пошарил в кармане, достал пачку папирос и закурил, с усмешкой наблюдая, как Багир, давно мучившийся без табака, тревожно раздувает ноздри.
— Парень хочет сказать, что правда у каждого своя. Она не равна истине, хотя их часто путают. И то, что Раб говорил правду, еще нихуя не значит. Знаешь, как врут северяне?
— А они врут как-то по особому?
— Да. У них считается недостойным настоящего мужика врать, как врем мы. Вместо этого они говорят правду. Но только ту, которая им удобна. А то, что ты че-то там не уточнил, так сам себе дубина.
— «Говори правду. Но никогда — всю правду до конца. И собеседник неминуемо начнёт обманывать сам себя своими же вопросами». Так Старший Помощник это объяснял…
— Во-во… И ты, парень, думаешь, что Раб вел ту же игру?
— Я уверен. Он не знает, что нам может быть известно и понимает, что если мы поймаем его на лжи, то перестанем доверять. В данном случае, отвечать честно — лучшая стратегия.
— Лучшая. Убедившись, что он не врет, вы начнете ему верить. И тогда вами станет проще манипулировать.
— На что-то такое, думаю, он и рассчитывал.
— Тем более, что мы с вами не особо откровенны.
— Вы имеете на то свои причины. И они более чем веские, я уверен. Но, учитывая, что ваш единственный шанс выбраться отсюда напрямую завязан на наше желание сотрудничать, думаю, нам пора поговорить начистоту.
— Смелое заявление, парень… С чего ты это взял?
— С того, что ваш первоначальный план побега провалился… — сделав вид, что он пьет, Марио проследил за реакцией собеседников. — И теперь вы застряли тут, слишком далеко от берега, чтобы попытаться добраться до него на подручных средствах, без связи и в неприятной компании.
— О побеге… Тебе про это сказал Раб?
— Нэт! — не удержался от хвастовства Багир. — Ми самы догадалыс! Он вас «командыр» называл! Пачэму ахраннык «камандыр» гаварыт, а этот Мьюэл-шмюэл вас как одын из заключэнный счытаэт⁉
— Я не называл его «командиром»! — вскинулся охранник, но старший товарищ махнул рукой веля остыть.
— Называл. Один раз вырвалось, а парни внимательные…
— Ми очэн вныматэлный! — гордо выпятил грудь Багир, на несколько секунд завис, а потом его лицо расплылось в довольной улыбке. — А эщэ я понэл, как вы бэжат хатэлы! Вы нэ просто так за румпэлный отсэк дэржытэс! Там иллюмынатор эст! И в тэхныческый помещэный аны бэз рэшэтка. Эслы чэрэз другиэ выбиратся, то ахрана можэт вас замэтыт, когда вы от судно плыт будэтэ. А эслы нэ плыт, пад вынты затянэт. Эсли жэ оттуда прыгат, вы сразу за вынты упадэтэ. Пакрутыт силно, но со спасатэлный жилэт нэ утонэш. Зато в кильватэрный слэд такой судно чэловэк нэ разглядыш. Ви хатэлы аттуда в вода прыгнут в нужный мэсто и вас бы сообшникы падабралы. Но судно до нужный мэсто нэ дошло. И на связ вы вийти нэ можэтэ. Раций разбыли.
— Ты сказал, что починил её. Разве не так?
— Пачыныл! Но она работаэт толко на пэрэдача. И только с ключ. Вы с ключ работат умээтэ? Нэ! Па лицо выжу, что нэ умээтэ!
Седой человек посмотрел на Багира, потом на Марио. Затем повернулся к охраннику и покачал головой. Тот, в ответ пожал плечами, словно отдавая право решать старшему.
— Зовите меня Дядюшка Гаспар, — седой приложил руку к груди, давая понять, что представляется. — Это имя известно в узких кругах, так что если вы из наших, вы поймете, кто я такой. А если нет…. то оно и к лучшему. А это — Янек.
— Э! Так нэ пойдэт! — Багир отрицательно помотал головой, — Ми вам как положэно прэдставылыс. Бэз вот этого всэго!
— Он представился, — «дядюшка Гаспар» указал на Марио, — ты нет. Хотя я слышал, как он тебя «Багиром» звал. Я тоже внимательный, как видишь.
— Багир я! Сын Зураба, внук Аслана!
— Слушай… Багир, сын Зураба, внук Аслана, я вот давно хотел одну штуку спросить. А почему ваше племя горное так пулеметы любит? Вы до них, что больные.
— Традыцыя! Раншэ, когда винтовка старый был, патрон для них вручную из бумага вэртэлы. Дэвушка вэртэлы. У них палцы тонкий, ловкий. И когда джыгыт в опасный пут отправлялся, влюблэнный дэвушка эму патронташ забитый дарыла. Чтобы в пути бэрэг! Одна дарыла, другая дарыла! Много дэвушэк — много патронов! Стрэляй, сколько влэзэт!
— То есть, чем больше стреляешь, тем больше тебя девки любят, так что ли?
— Канэшно!
— Странный вы народ… Ладно… Хотите знать, кто я и что я? — Дядюшка Гаспар тяжело и торжественно поднялся. — Тхаре Мерикаихабария Ирарагорри-и-Гаспарилья. Запомнили?
— Вай! Чэго сразу ругатся? Дядюшка Гаспар, так Дядюшка Гаспар!
— Вот и ладно. Янек… Он просто Янек. Фамилии нет, прошлого нет, и эта приятная простота его устраивает.
— Более чем… — буркнул Янек согласно кивнув.
— И оба мы имеем честь принадлежать к «Тротиловым Мартышкам». Отряд наемников. Я был их капитаном, а Янек — моим лейтенантом. Поэтому он до сих пор называет меня «командиром».
— Вы назвали свой отряд «Тротиловые мартышки»? — не понял Марио. — Всегда думал, что наемники предпочитают более звучные имена.
— В свое оправдание могу сказать, что, когда это придумывалось, я был молод и изрядно пьян. Потом мы сотню раз пытались его сменить, перебрали все хищное зверье, но нас запомнили именно так, — Дядюшка Гаспар сел обратно и ностальгически усмехнулся. — Да и название оказалось счастливым…
— Как вы оказались здесь, синьор?
— Без понятия. Точнее, как именно, то я в курсе, но вас, должно быть, интересует «за что?» И вот тут мне сказать нечего, так как я уже лет пять как отошел от дел, жил в свое удовольствие. Но кто-то обо мне, видимо, все это время помнил. Янек? Есть идеи, кому мы могли так наступить на яйца?
— Есть… Вернемся на базу — покажу список. Там просто вот такая кипа бумаги — с собой не потащил.
— Серьезно? — покосившись на разведенные на всю длину пальцы, Дядюшка Гаспар озадаченно почесал за ухом. — Я-то думал, мы старались придерживаться стандартов и особо не нарываться.
— Да, командир… Особенно на Диком Берегу.
— Ну, там своя атмосфера… Ладно, это сейчас не главное. Главное сейчас — выбраться отсюда.
— Кстати об этом. Почему вы разбежались с Мьюэлом и его людьми? — поинтересовался Марио. — У него была, на первый взгляд, рабочая идея. Заманить людей Кана, спустить на них безумцев, крыс, перебить, пользуясь замешательством…
— Вы и его задумку раскусили… — Дядюшка Гаспар издал довольный смешок. — Ну ладно, высадятся они, перебьем мы их. И? Что дальше?
— Сбежать?
— Как? Проблема была в том, что никто не знал, как это все запустить.
— Ну… Вы бы могли захватить тот катер, на котором они высадятся.
— Вот и Раб так думал. Но парни из Ямы не похожи на идиотов, которые пришвартуют свой катерок и пойдут всей толпой по палубе ебалом торговать. Они оставят там вахту. Которая либо сразу, либо как только начнется стрельба, отвалят, оставив нас тут куковать.
— Да, это проблема. Но разве вы не могли найти решения?
— Могли бы, наверное… Янек даже предложил пару рабочих вариантов. Но Раб решил, что тот покушается на его авторитет в банде. Он умен и умеет изображать понимание и участие, однако, стоит ему хотя бы заподозрить, что ты с ним в чем-то не согласен или, упаси Всемогущий, начать оспаривать его волю — все. Вы увидите его истинное лицо. К счастью, мне хватило ума не афишировать наше знакомство, так что Раб слишком поздно догадался, что мы с Янеком заодно.
— Ясно… Что ж — теперь я понимаю, почему вы такие недоверчивые и не любите о себе рассказывать.
— Рабочая стратегия. Запоздалая, правда.
— Это вы про то, что ваши враги все-таки выследили вас?
— И про это тоже. Ладно, воспоминаниям о былых ошибках предаваться будем когда выберемся с этого гиблого корыта. Что с запуском двигателей?
— Э! Абыжаэш, да! Работают прафэссыаналы! — Багир сделал ободряющий жест. — Ми ужэ всэ правэрыл. Сэйчас атдахнэм и запустым вспомогатэлный двыгатэл и главный гэнератор. Тогда у нас будэт свэт.
— Так он уже есть? — Дядюшка Гаспар указал на плафоны, — Разве нет?
— Это аварыйный свэт. А главный гэнэратор нормалный даст. Плюс кампрэссор заработаэт, станки в мастэрская, можно будэт главный силовой установка пускат.
— То есть, мы скоро поплывем?
— Нет, — Марио отрицательно мотнул головой. — Начало движения привлечет Кана и его людей, а я согласен с выводами Мьюэла насчет его обещаний. Надо будет продумать план, что делать по прибытии в место назначения. И куда прятаться, если они попытаются высадиться на борт раньше.
— Толково… Правильно мыслишь.
— У вас будут предложения?
— Нас ждут наши парни, — ответил вместо Гаспара Янек, — Если сумеем дать им знать, где нас искать, от этого Кана не останется мокрого места. Но путь к рации лежит через Раба и его людей.
— Он пытался начать диалог. Я обещал ему с вами поговорить. Я с вами поговорил. Возможно, удастся прийти к соглашению.
— Я бы на это не рассчитывал.
— Понимаю, синьор. Вы ему не доверяете.
— Я никому не доверяю.
— И тем не менее, мы с вами сумели наладить контакт. Возможно, получится и его уговорить нам если не помочь, то, хотя бы, не мешать? У него, как я понял, мало людей и нет патронов. Не то положение, в котором отказываются от переговоров.
— Он фанатик!
— Возможно. Но, как вы сами сказали, не глупый человек.
— Воля ваша. Делайте что хотите. Но я вас предупредил.
— Да, синьор. Я учту все, что вы сказали. Однако, надеюсь, что смогу уговорить всех присутствующих обойтись без драки.
— Для Брингези ты на удивление миролюбив, — покачав головой, Дядюшка Гаспар изобразил кривую улыбку. — Я не знал твоих предков, а то подумаешь еще что-то такое. Но обучался в юности фехтованию. И твой дед имел репутацию полного отморозка по всему Лионису. В хорошем смысле этого слова.
— Синьор… Я не миролюбив. Я просто понял, что не могу быть уверен в том, что поступаю верно. И пока это так, хочу воздержаться от непоправимого.
— Золотые слова… Ладно, поговорили, языки почесали — расходимся, — Дядюшка Гаспар снова поднялся. — Запрет на проникновение в те отсеки остается в силе, так как я тоже не могу быть уверен, что доверять вам — правильно. Уж извини, если ты надеялся, что мы поболтаем по душам и все уладится.
— Нет, синьор, я понимаю ваши тревоги.
— Вот и славно. Я все обмозгую, и там видно будет. Вопросы есть еще?
— Пока нет. А у вас?
— Из чего был шашлык? Не из «длинной свиньи»? А то Янек волнуется.
— Волнуется? — Марио удивленно распахнул глаза, затем, вспомнив, что в Островах называют «Длинной Свиньей», в ужасе затряс головой. — Нет, синьор! Конечно нет! Это крысы! Пара крыс!
— Нэ крис! — запротестовал Багир. — Малэнкый барашэк! А кто такой «длынный свын»?
— Человечина! Не делай такое лицо — ты видел, что тут творилось. Естественно люди могли подумать невесть что!
— Особенно, когда ты стал скрывать, что ешь, — буркнул Янек.
— Я ЭЛ БАРАШЭК!!!
— Тихо… — Дядюшка Гаспар, поморщившись, жестом попросил прекратить орать. — Знаете что? Подойдите сюда минут через двадцать. Мы оставим перед этой дверью жратвы. Знаю, Янек обещал поделиться, только когда заставите тут все работать, но коли вы уже на крыс перешли…
— Спасибо, синьор… Это очень любезно с вашей стороны.
Дядюшка Гаспар молча кивнул, достал еще одну папиросу, остальную пачку положил на ступеньку, жестом показав, что можно брать и, хромая, скрылся за дверью. Янек удалился следом.
…
Потеря сна, если верить Гаспару, была одним из первых симптомов. Только вот поди пойми, почему тебе не спиться — то ли от того, что внутри не вентилируемого машинного царила жуткая духота и вонь, то ли от тревог и внутренних переживаний… Багир всхрапнул так, что все вокруг затряслось и Марио со вздохом решил, что дело все-таки в том, что при таком шуме уснуть невозможно. Спать, заперевшись в одном помещении, было безопаснее, но терпеть это все не было решительно никакой возможности, так что, собрав свою самодельную постель, он переместился в подсобку, граничившую с мастерской, плотно прикрыл дверь и, кое как устроившись на полу, снова попытался уснуть, вяло отбиваясь от мыслей, которые настойчиво лезли в голову. Мотив у них был, правда, общий: они что-то делают не так.
Что именно «не так», Марио сказать не мог, но его не покидало ощущение неправильности происходящего. Например, вся ситуация с сопровождающими… Да — не самые приятные личности, не самые умные, не самые смелые. Но такие — лучше никаких. Прояви они чуть больше воли и решимости, «построй» их, пусть даже через насилие и, возможно, сейчас бы тут был небольшой отряд. А так — эпизодические демонстрации силы за которыми не следовало утверждение собственной власти, поэтому общее руководство отсутствовало и все действовали по принципу: «Каждый за себя». Итог закономерный.
Или этот Раб Нерожденных Богов, Мьюэл, кто он там? Они отдали ему инициативу и до сих пор играют по его правилам и с его позволения. Да — не верят, да — сомневаются, но дальше что? Что дальше делать с Дядюшкой Гаспаром и Янеком? У одного есть численное превосходство, у вторых — боеприпасы и еда. А они, не имея четкого плана, просто плывут по течению, полагаясь на чью-то милость, хотя, по факту, козыри в виде навыков и знаний у них мощные. Надо только решиться их разыграть.
Ну и вообще, чего они хотят? Выбраться отсюда? Допустим, сделать это можно хоть сейчас. Мастерская есть, плот из бочек — проблема невеликая. Добраться до архипелага хоть и не без проблем, но реально. Потом куда? Как найти остальных? Судя по слухам, Ур с Калибром, как минимум, на свободе и активно партизанят по Малатану, да и Доктора с Михаем тоже, судя по всему, не нашли. Но если их не могут найти местные, то как их найдут они? А это лучше решить тут, пока есть доступ к хоть и односторонней, но связи, чем сидя на берегу неизвестно где. Кстати о связи…
Ритмичный стук и запах папирос. Поморщившись, Марио покрутил головой, охнул от боли в руке и понял, что отлежал её напрочь. Значит, заснуть все-таки удалось… Интересно, надолго ли? Встав, он открыл дверь и уставился на Багира, который, держа папиросу в зубах, ударами отвертки вскрывал банку. Увидев Марио, который удивленно таращился на данное мероприятие, тот повернулся и вопросительно дернул головой.
— Чэго?
— Ничего… Просто, ножом не проще?
— Нэ! Я ножы всэ натачыл — жалко заточка портыт.
— Когда успел?
— Пока ти спал! Знаэш, как ты спал⁉ Нэ! Нэ знаэш! Долго!
— Это хорошо… Надо было как следует выспаться, чтобы ясно соображать.
— А туда зачэм ушэл? Потому что я храпэл, ушэл?
— Да… Не обижайся, но это невыносимо. Я не представляю, как Михай живет с тобой в одной каюте.
— Страдаэт! — в голосе Багира обида мешалась с гордостью, — Гаварыт, что машинном тышэ.
— И что? Нет никакого решения?
— Эст! Когда Михай выпэт — эму похэр. Когда я выпю — нэ храплю!
— О! Теперь я понимаю, почему вы постоянно тайком распиваете.
— Э! А ты думал, ми просто так⁉ Нэ! Ми просто так, бэз повод, нэ пэм!
— Понятно… — вздохнув, Марио обреченно кивнул, — Ладно, пойду умоюсь, потом позавтракаем и у меня к тебе есть разговор.
— Разговор? О чэм?
— Я перед сном немного подумал насчет текущей ситуации. Ты не думаешь, что мы действуем хаотично и необдуманно? Нам нужен четкий план.
— Нужэн… Очэн… Ладно, давай, схады — потом думат будэм!
Вчера они уже запустили вспомогательную установку, крутившую генератор и насосы, так что в санузле машинного вода была. Марио с наслаждением умылся, затем, поразмыслив, полез в душ. Вернувшись, он увидел, что стол к завтраку накрыт, но Багира нет. Решив, что будет вежливо его подождать, Марио принялся искать по шкафчикам спецовку почище, так как имевшаяся одежда тоже требовала как минимум стирки. Багира все не было. Обеспокоенный, Марио отправился на поиски и обнаружил его в отсеке со вспомогательным генератором, что-то напряженно считающим.
— Что такое? Неполадки?
— Ми вчэра свэт давалы?
— Только на местные потребители…
— Можэшь схадыт в щытовой и правэрыт?
— Сейчас… — не доверяя своей памяти, Марио взял листок бумаги и записал, что подключено, затем, вернувшись, протянул это Багиру, — Вот… Помпы, насосы для подачи воды, основное освещение в машинном, мастерская, компрессор пусковой. А что случилось?
— Потрэблэный упал… Хатэл аварыйный гэнэратор заглушыт, пока тэбю ждал, посмотрэл на ампэрмэтр, а там вот…
— Ага… — Марио растерянно покосился на то, что Багир назвал «амперметром», — Что вот?
— Мало кюшат начал!
— Кто?
— Вэздэ! Аварыйный гэнэратор только связ и свэт даэт!
— Ну… И в чем проблема? Рацию мы разобрали и отключили, свет и внутренняя связь не должны много потреблять.
— Нэ настолко нэмного! — Багир потряс расчетами. — Тут дохуя палуб! Свет болшэ кюшат должэн.
— Возможно замкнуло где-то?
— Замкнуло бы сразу… Я вчэра провэрял — патрэблэный был нормалный. А тэпэр упал.
— Ладно — Пошли поедим, потом разберешься.
Багир кивнул и, еще раз оглянувшись на показания, пошел в мастерскую. Но даже еда не смогла отвлечь его от раздумий, так что было очень забавно наблюдать как он, подчиняясь привитому, по всей видимости, еще в детстве правилу не вставать из-за стола пока все не съешь, откидывался назад, рискуя рухнуть, чтобы на глаз прикинуть количество горящих снаружи мастерской ламп.
— Тебя это так беспокоит? — устав наблюдать за этими гимнастическими упражнениями, поинтересовался Марио.
— Вах! Канэшно! Сматры — раншэ потрэблэный был на вэс судно!
— А теперь?
— Тэпэр… — Багир напряженно принялся что-то подсчитывать в уме, — теперь толко лампочэк сто кюшаэт!
— Это много.
— Мало! На такой судно, сто ламп это… Э! Это только здэс!
— Где?
— В машинный, понымаэш?
— Ну да.
— Нэ, нэ понымаэш! Это нэ замкнуло! Кто-то спэцыално вэс свэт вырубыл вэздэ, гдэ достал! Панымаэш?
— То есть, ты хочешь сказать…?
— Хачу, да! Кто там можэт свэт портыт, а тут — нэ можэт⁉
— Но зачем им это?
Марио задал вопрос, хотя сам уже знал ответ. Посмотрев на молчащего и кивающего Багира, он быстро доел и, вытерев рот, сдвинул посуду в сторону.
— Так… Пока мы в относительной безопасности и сытости, у нас есть время подумать. Давай прикинем, что нам нужно, что мы имеем и как этим распорядиться. Ты, когда тут осматривался, планы судна не находил?
— Я лучшэ нашэл! Планы комуныкацый!
— Почему они лучше?
— Патаму што вэздэ!
— Логично. А с их помощь можно найти способ, как нам добраться до рубки минуя остальные надстройки?
— Абыжаэш! Кофэ став — сэйчас найду!
— Только там может быть все перекрыто…
— Опят абыжаэш! Сварка эст, газорэзка эст — плюват я хотэл, что аны там пэрэкрыли!
— Вот это не может не радовать. Я бы хотел, на всякий случай, забрать радиостанцию. Ну, точнее, те блоки, которые оказались рабочими.
— Кстаты… — Багир напрягся вспоминая, — Хатэл спрасыт, но забыл — куда ты блоки дэл? Это жэ ты их со стол убрал?
— Да. Я хотел оружие почистить, а там все заставлено было. Поэтому я их под стол переставил.
— Под стол?
— Да… Ты не заметил?
— Нэт…
— Они там все три впритирочку влезли. Я их стоймя поставил, нижней стороной наружу, чтобы случайно не пнуть что-то.
— Понэл… А зачэм забират их хочэш?
— Говорю же — на всякий случай. Если кто-то взялся саботировать освещение, то где гарантия, что он не пройдется и по рации чем-то тяжелым еще раз? А она нам нужна. Односторонняя связь лучше, чем никакая.
— Правылно сказал, да! Только эсли нас там ждут⁉
— Значит, надо придумать, как сделать так, чтобы они ушли ждать нас в другое место. Причем с гарантией.
— Гарантыя нэ дам, но сдэлат так вэсэло, чтобы всэ пасматрэт захатэлы, магу лэгко!
— Сделай. Но потом. Сейчас нужны схемы…
Пока Багир искал чертежи, Марио задумчиво варил кофе. Затем разлил его в импровизированные чашки и, сев к столу, уставился на хитросплетение линий и условных обозначений.
— Слушай… Это же раньше было пассажирское судно?
— Вах, да! А что?
— Просто мысль одна в голову пришла… Эти синьоры называли меня «дворянчиком»… так вот скажу тебе как дворянин — в богатых домах обычно стараются делать так, чтобы прислуга поменьше пересекалась с хозяевами и их гостями.
— Пачэму?
— Не знаю… Моя семья не особо состоятельна. Но вот у той тетки, за чьим столиком товарищ Капитан с товарищем Старшим Помощником изволили отобедать, — Марио ностальгически улыбнулся, вспоминая этот эпизод, — у неё в доме все было устроено именно так. Поэтому я подумал: может на пассажирском лайнере так же? Не везде, разумеется, но там, где едут богатые господа, вполне может быть.
— А гдэ богатый господа эздят?
— Обычно самые роскошные каюты делают на верхних палубах. И там должна была быть прислуга, стюарды, горничные. Не будут же они грязное белье и тарелки таскать по тем же лестницам, где господа гуляют.
— Слюшай, да! — Багир сосредоточенно изучавший чертеж, ткнул пальцем в какую-то ветку на схеме. — Вот этот свэт на лэстныца идэт, но нэ на тот, на который ми хадылы идэт. Пачэму ми ту двэр нэ нашлы⁉
— Возможно, их заделали? Лишние входы и выходы на тюремном судне ни к чему.
— Как задэлалы, так и раздэлаэм! Лиш бы лэстныца внутры нэ посрэзалы! Хотя хэр с нэй с лэстныца! Шахта аставылы — нам хватыт!
— Только еще один момент — мы можем попасть туда отсюда? Ну, в смысле, из контролируемой нами части судна?
Вместо ответа Багир, еще раз сверившись с чертежами, добежал до распредкоробки, нашел в ней кабель и, пройдя по нему словно гончая по следу, нырнул в ту самую подсобку, где Марио спал эту ночь. Изнутри раздался грохот разбираемых стеллажей и перемещаемых железяк. Затем — гортанный рев радости. Заинтригованный Марио сунулся внутрь. Багир, стоя по колено в разбросанном барахле, достал из кармана кусок мела, очертил на освобожденной стене прямоугольник и, обернувшись, оскалился в довольной улыбке указывая рукой на это все: «Двэр будэт эдэс!»
Марио, согласно кивнув, принялся убирать лишнее в сторону. Багир притащил автоген, прикатил сварку, а потом зачем-то убежал в нижнее кладовые. После пятнадцати минут грохота раздалось жужжание электротали и перед дверями мастерской с лязгом опустился здоровенный, срезанный откуда-то при переделке корабля люк. С крышкой, запорами, усиленной горловиной и всеми остальными деталями.
— Памагы, да…
— Синьор… — до потрясенного Марио наконец дошла суть задумки, — Да вы гений!
— Вах, канэшно! Ми жэ нэ знаэм, что там? Просто дырка дэлат нэлзя — ми пралэзэм, но и к нам пролэзут!
— Исключительная предусмотрительность! Я про подобное даже не подумал!
С гордым видом подкрутив усы, Багир взялся за люк с одной стороны, Марио — с другой, и матерясь сквозь зубы от натуги, они доволокли люк до нужного места и прислонили к стенке. «Глаза!» — зарядив электрод в держак, Багир прихватил горловину люка, после чего послал Марио искать кусок цепи, а сам принялся обваривать все по периметру, тихо надеясь, что он не ошибся и с той стороны лестничный колодец, а не топливные баки или склад масел и красок. Из найденного в железном мусоре обрывка цепи была сооружена «дверная цепочка» с прочностью на разрыв в пару десятков тонн и, убедившись, что за стеной ничего не горит, Багир взялся за резак и принялся делать проход.
Он прорезал сантиметров десять, когда Марио, стоявший рядом, принялся настороженно крутить головой. Затем высунулся в мастерскую, дошел до двери в машинный, прислушался, вернулся назад, все так же недоуменно и напряженно оглядываясь. Багир покосился на него, закрыл краны резака и вопросительно дернул головой.
— Ты тожэ эта слышиш, да?
— Да… Я думал, что это просто резак шумит… Но сейчас… Очень странное чувство… Не могу понять, откуда звук?
— Пока щэл нэ сдэлал, звук нэ было, — наклонившись, Багир посмотрел в сделанную резаком прорезь, — Виключы свэт, нэнадолго… Ты тожэ это видыш?
Марио, крутанув выключатель, наклонился и тоже заглянул в еще пышущую жаром прорезь в металле. Через неё была видна площадка, на которой лежало тело. Почти обыденная картина на этом заваленном останками судне, только этот бедолага умер и засох много лет назад, если судить по покрывавшей его пыли. Но вот голова… Верхняя часть черепа вытянулась и раздулась с неестественной для кости пластичностью, превратившись в ажурный фонарик, внутри которого плавала, вытекая наружу и разливаясь вокруг волнами и слоями, какая-то слабо светящаяся дымка.
Когда Марио установил с ней визуальный контакт, звук, который раньше был приглушенным и невнятным, превратился в голос. Довольно громкий и отчетливый голос, который повторял все громче и громче какие-то слова. Марио знал их. Знал, о чем тот говорит! Это вертелось в голове на границе памяти, ускользая и снова всплывая, чтобы подразнить, как формула на экзамене, которую ты точно учил, наверняка вспомнишь потом, когда волнение спадет, а нужно сейчас и мысли мечутся, пытаясь выстроить ассоциации, найти тот крючок, которым можно зацепить скользкую недотрогу… ШЛАММ!!!
Люк с грохотом захлопнулся, больно ударив по плечу оттопырившимся в сторону ухом запора, выбрасывая Марио из этого наваждения. Охнув и схватившись за ушибленную руку, он удивленно уставился на Багира, который, тяжело дыша, привалился к крышке пытаясь дрожащими руками накинуть винтовые закрутки.
— Я эго рот два раза дэлал… Ти в порядкэ? Ти тут?
— Да… Что это было?
— Нэ знаю… Нэ хачу знат!
— Алиса про такое не рассказывала?
— Ана много пра какой хэрня рассказывала. А эщэ умный вэщ рассказывала: «Нэ знаэш — нэ лэз. Гаварыт с табой — бэги! Быстро бэги, со всэх ног бэги!» Эта хэрня с тобой говорила?
— Наверное… Я слышал слова… Знал их, но… Но никак не мог вспомнить… Как будто что-то забытое… А с тобой?
— Тот жэ хэрня…
— У тебя получилось? Ты смог вспомнить?
— Нэт! Ты впэрэд подался, щэл башка закрыл и меню атпустыло… — подтянув к себе держак, Багир поставил на запорах люка две сочные прихватки, — Я эбал такиэ глядэлки.
— А вдруг оно хочет сказать что-то важное?
— Мозг твой оно ипат хочэт, отвэчаю, да!
— Ладно… — отдышавшись, Марио согласно кивнул, — Мы сейчас не в той ситуации, чтобы разбираться с этим всем. Просто примем, что тут нам не пройти. Есть еще путь?
— Такой жэ лэстныца с другой сторона…
— Попробуем там?
— Хочэш рискнут?
— Надо взвесить все «за» и «против»… или, возможно, поискать другой путь?
…
Рев туманного горна был слышен даже в недрах машинного, но гораздо сильнее бил по ушам грохот пневмозубила, воткнутого в между косяком двери и полотном. Янек, скрипя зубами и морщась поискал, как это выключить и не найдя очевидного решения отправился искать Багира и Марио, крича во всю глотку, хотя это было очевидно бесполезно. Машинное и прилегающие помещения были огромными, так что блуждать пришлось минут двадцать, пока он, наконец, не заметил Багира спускающегося откуда-то сверху.
«ВЫ ЧТО ТУТ УСТРОИЛИ!!?» — заорал Янек, срывая голос. Багир жестом показал, что ничего не слышит, и начал неторопливо спускаться. Закрутив какие-то краны, он вытащил из ушей пучки пакли и вопросительно уставился на раскрасневшегося собеседника.
— Шум! Вы что делаете⁈
— Давлэный сбрасываэм, да!
— Зачэм⁈
— Пэрэкачалы!
— Тише никак?
— Можно, но долго. Туманный горн и пнэвмоынструмэнт много воздух кюшают. Так быстрээ!
— У меня башка раскалывается!
— Харашо — болшэ нэ будэм.
Покладистость горца показалась Янеку подозрительной, но, поскольку он добился желаемого, то ему не оставалось ничего другого, кроме как удалиться к себе. Дождавшись, пока дверь закроется, Багир рванул наверх, к раскрасневшемуся и запыхавшемуся Марио, который спускался по той же лестнице, со страдальческим лицом держась за поясницу.
— Палучылос! Вах как палучылос!
— Да… Сперва все рванули на верхнюю палубу, потом, когда зубило услышали, вниз.
— Ты всэ прынэс?
— Все. Спрятал в кладовой.
— А чэртэжы?
— Наставления имеешь ввиду? Их тоже.
— Атлычно!
Издалека донесся звонок аппарата внутренней связи. Марио с Багиром переглянулись.
— Мьюэл! Мамой клянус!
— Да. Проверяет где мы.
— Ответым?
— Обязательно… — все еще охая после перетаскивания бегом тяжестей, Марио дохромал до аппарата, — Машинное слушает…
— Ты тут, парень… — раздался знакомый вкрадчивый голос, — Я начал беспокоится. Столько шума.
— Небольшие неполадки в пневмосистеме. Все уже устранено.
— Рад это слышать. Ты поговорил с охранником и его приятелем?
— Да.
— Все прошло мирно?
— Более чем.
— И что они предлагают? У них же есть план, как отсюда выбраться?
— Разумеется. Оказалось, что тот заключенный, который с ним — важный человек. За ним отправили отряд наемников. Нам надо только связаться с ними, и Кан и его люди будут нам не страшны.
— А что будет с нами? Ты же понимаешь, что это никак не гарантирует нашу свободу? Мы просто меняем слово Кана на слово другого человека. Который меня лично уже предавал.
— Спросите синьора Нарезку про Бен Машрика.
— При чем тут он?
— Ну вы же умный человек? Я думаю, вам все станет ясно. Со своей стороны обещаю, что если вы не будете нам препятствовать, то вас никто не тронет. Слово дворянина.
— Мне нужны гарантии лично этого важного человека. Можешь дать мне с ним поговорить?
— Вызовите… — Марио сверился с табличкой на аппарате, — Жилые помещения технической службы. Не гарантирую, что вам ответят, но это самый быстрый способ.
— Хорошо, парень… Я тебя понял.
Кивнув, Марио повесил трубку. Багир, стоявший рядом, вопросительно вскинул бровь.
— Бэн Машрык?
— Нарезка про него расспрашивал. Я просто не знал, что врать и решил упомянуть влиятельное и известное имя. Пусть они делают предположения сами, каким он боком к данной ситуации.
— «Гавары правду. Но никогда — вэс правда до конца. И собэсэдник начнэт сам сэбю абманыват?» — вах, так, да?
— Почему нет? Ложь — вещь бесчестная, если это, конечно, не комплимент милой синьорине, но кто скажет, что я хоть словом соврал? Ох… А теперь мне нужно присесть. Или, даже, прилечь.
— Пашлы… Я сэйчас харчо гатовыт буду. Из консэрвы, канэшно, нэ то, но мамой клянус, будэт вкусно!
Однако, насладится отдыхом и харчо не получилось. Снова, перекрывая шум работающих вспомогательных механизмов, лязгнула дверь, давая понять, что открывший её в ярости, затем раздался чеканный шаг ботинок по мосткам. Облизав ложку и буркнув, «Дозвонылыс, навэрноэ», Багир вышел встречать гостя. Янек был еще краснее, чем когда орал. Его ноздри раздувались от ярости как у быка. Увидев Багира, он остановился, тяжело дыша, после чего ткнул в него пальцем.
— Вы! Вы совсем сдурели⁈
— Э! Тишэ буд, да! Сам на шюм жаловался, а тэпэр орэш!
— Вы зачем проболтались Рабу про радио⁈
— Он пра нэго и так знал.
— Теперь он знает, что оно рабочее и оно у него!
— Условыя ставыл?
— ДА! И то, что он задумал на ваш счет, вам не понравится!
— То что ми задумалы, эму тожэ здаровя нэ добавыт, эсли виэбыватся начнэт.
— Вы⁈ Задумали⁈
— Ымэнно. За вэрэвочка дэрг — и пызда! Но тэбэ нэ скажэм. Ти нам нэ довэряэш. Ми тэбю тожэ.
— Синьор Багир хочет сказать… — поняв, что эти двое сейчас поцапаются, Марио, страдальчески кривясь, выполз наружу, — что у нас есть план. И все, что мы делаем — его часть.
— Это какой же план подразумевает сдачу противнику единственного средства связи⁈ — Янек, однако, все-таки сбавил обороты.
— А с чего вы взяли, что оно у них? Он вам так сказал? Он не понимает в радиосвязи. Вы тоже. Еще ни вы, ни он не понимаете в навигации и работе судна. Так что можно даже не спрашивать, что этот синьор там задумал на наш счет. Вариантов немного — что ему, что вам, придется заставить нас как-то работать.
— Но ви хэр заставытэ! — лучезарно улыбаясь пообещал Багир. — Ви нэ знаэтэ кодовий азбука и нэ можэтэ провэрыт, что и куда он пэрэдаэт. Ви навигаций нэ знаэтэ и нэ можэтэ провэрыт, куда идэт корабл. Ви машын нэ знаэтэ и нэ можэтэ провэрыт, правилно я всэ дэлаю или вам пызда сэйчас признытся всэм. Ви нам можэтэ только довэрят.
— Он хочет сказать, — поспешил закончить за него Марио, подозревавший, что гордый горец сейчас пошлет Янека очень далеко нахер, — что не понимает, почему вы ведете себя так, будто вы тут главные и мы должны заслужить ваше доверие. Хотя, на самом деле, все наоборот.
— Что ты хочешь сказать⁉
— Именно то, что сказал. Мы прекрасно можем свалить отсюда и без вашей помощи. Так что убедите нас помочь ВАМ выбраться.
— Я должен убедить вас⁈ — в голосе Янека мешался гнев и недоумение.
— Все правильно. Мне надоело пытаться наладить с вами контакт и получать в ответ: «Извини, но мы такие все из себя недоверчивые, так что будем сидеть в норе и скалиться». Теперь ваша очередь убедить нас, что вам можно верить.
— Мы вас сюда пустили!
— Это было в ваших интересах. Все, что вы делали, вы делали потому, что вам это было на руку. Это выгода, а не доверие. Я хочу бескорыстного жеста.
— Какого?
— Придумайте. Я же придумал, как убедить вас, что мы не желаем зла? Теперь вы должны убедить двух людей, которых вы не можете заставить, с вами сотрудничать. Вот так, синьор, думайте. Не смею вас больше задерживать…
— Аста ла выста, мучачо… — блеснул языковыми познаниями Багир.
Янек, опешивший от такого, хотел проорать, что это Гаспар из Аламенко, а не он, так что подобное прощание выглядит глупо и неуместно, но дверь в мастерскую уже закрылась. Зарычав от ярости, он минут пять пинал пружинившие прутья ограждения, чтобы спустить пар, затем пошел обратно к себе. Дверь в мастерскую приоткрылась и хитрый глаз через щелку изучил обстановку.
— Ну как?
— Ушэл! — Багир попробовал суп и причмокнул. — Сэйчас настоится и будэм эст…
— Хорошо…
— Канэшно! Ты пасматры какой навар!
— Хорошо, что ушел. Ты его каждый раз так доводишь, что я боюсь, как бы он стрелять не начал.
— Я⁉ Он мэню каждый раз доводыт! Зачэм так сэбю вэсты нэуважытэлно!
— Тут не самые простые условия.
— Вай! А ми, хочэш сказат, в протыэ условия, да? Нэт! Ми сэбю так нэ вэдэм!
— Мы стреляли по людям, не спросив, что они хотели.
— Нэ сравнывай! Когда к спящий чэловэк подкрадываэшся, чэго он сдэлат должэн? Рука тебю пожат, да?
— Мы не спали.
— А аны думал, что спалы, панымаэш⁉
— Понимаю. Поэтому стараюсь без необходимости не обострять ситуацию. У нас и так проблем хватает.
— Имэнно! А ми и свой проблэм думаэм, и чужой! Пачэму, да⁉
Покрутив головой, Багир приложил палец к губам. Со стороны машинного, все ближе, раздавались шаги сопровождаемые ритмичным стуком. Поняв, кто это, Марио кивнул.
— Гаспар… Он у них старший… Видимо они пришли к соглашению.
— Открыт?
— Подожди. Мы ждем от них шагов навстречу. Так что пусть они идут до конца.
Шаги все приближались, затем затихли. А, пару секунд спустя, раздался деликатный стук. Багир, выждав немного, чтобы не выглядело так, будто он ожидал гостя под дверью, встал и открыл. На пороге действительно оказался «Дядюшка Гаспар». Правой рукой он опирался на трость, а в левой держал брезентовую сумку. Увидев Багира, он усмехнулся.
— Можно войти…
— Заходы, да! Гост в дом — счастэ в дом!
— Приятно слышать… — тяжело перешагнув высокий комингс, Гаспар вошел и, доковыляв до стола, достал из сумки бутылку вина. — Не придумал ничего лучше… Вы нашли, кому такие задачки задавать!
— Ну… Уже неплохо… — дипломатично улыбнулся Марио, — Присаживайтесь. Есть хотите? Багир сварил превосходный суп. Говорит, что это харчо.
— Не откажусь… Сто лет не ел супа… Если не считать за него ту похлебку, что тут давали. Но это не суп, а чистое оскорбление самого понятия «еда». Не из крыс, надеюсь?
— Нет… Из консервов. Я сам не знаю точно, что туда пошло, это лучше у Багира спрашивать.
— Говядина тюшэный, — хозяйственный Багир не выбросил банки, так что с наглядностью проблем не возникло. — Каша рисовый, слива консэрвированный, томат — тожэ кансэрвырованный. Спэций нэт нормалный и арэх тожэ, паэтому нэправылный харчо!
— Ладно… Неправильный так неправильный… — Гаспар, взяв ложку, попробовал. — Недурно. Открывай вино — как раз пойдет!
Чинно поев, словно и правда принимали гостей, и выпив вина, все откинулись назад, ожидая, когда начнется самое главное. Дядюшка Гаспар, обтерев отросшую бороду, вздохнул и начал сразу с вопроса, который его волновал больше всего.
— Значит, рация у вас?
— Рабочая её часть.
— То есть Раб уволок нерабочую?
— По всей видимости.
— И как же так вышло? Я имею ввиду, что Янек в ней ковырялся. Он имеет представление о её размерах и говорит, что штуковина здоровенная.
— Она разбирается на блоки. По размерам каждый в половину вот этого стола и весом десять с лишним килограмм. В карман не уберешь, но вполне подъемно.
— И вы взяли только рабочие?
— Передатчик, усилитель и блок питания. Остальные починить не удалось. Еще документацию и запчасти.
— Ясно… Но постой! Три блока по десять с лишним килограмм, да еще и таких размеров… Как их можно незаметно… — Гаспар задумался, затем щелкнул пальцами, — Шум! Вы затем этот кавардак устроили, да?
— Да. У Синьора «Мюэла» есть соглядатай, который прячется в вентиляции бассейна. Сперва мы привлекли их гудком, потом включили пневмоинструмент у забаррикадированного выхода
— И они побежали наверх, потом решили, что вы хотите под шумок вскрыть дверь и ломанулись вниз? А вы, в это время, все утащили? Хитро…
— Именно так…
— Поэтому, когда Раб с вами связался, вы спокойно сказали ему про радиостанцию.
— Просто было интересно, что он предпримет по данному поводу.
— Проверяли его?
— Мы заметили падение потребления в сети. Кто-то снова вырубил свет, который мы включили. Это могла быть ловушка. Когда у тебя нет патронов, а у противника есть, резонно поджидать его в темноте. Так что мы решили проверить их намерения.
— Патроны у них есть… Мало, так как большую часть они потратили на попытки сюда ворваться… Но имейте ввиду, что Раб и его парни не полностью безоружны.
— Спасибо за предупреждение.
— И значит ли это, что вы, все таки, поняли, что с ним не договориться?
— Я обещал, что если синьор «Мьюэл» не будет нам препятствовать, то мы дадим ему и его людям убраться отсюда, и вы не станете им мешать. Вы же готовы пойти на такое ради того, чтобы нам не чинили помех?
— Готов. Только помехи будут. Не знаю, зачем ему это, но он хочет устроить тут бойню.
— Я думал, ему нужно в Яму?
— И это тоже. Но бойня в приоритете.
— Почему?
— Сказал же: не знаю… Он фанатик — их сложно понять.
— Должна быть логика. Даже у фанатика.
— Я её не вижу.
— Ладно. Оставим это. Что насчет вас? Вы готовы нам доверять?
— Почему тебе это так важно?
— Мне? Потому, что я человек. Я не хочу оставлять этому месту ни единой живой души. Я уже сказал вашему другу, что мы можем свалить отсюда, когда захотим. Но мы хотим попробовать вытащить отсюда всех.
— Свалить? Каким образом?
— Я знаю навигацию. Знаю течения. Знаю, где мы находимся. Судно велели перегнать к Дарджану, до которого примерно сто миль. Но остальной архипелаг гораздо ближе. У нас есть инструмент. Мы можем сделать лодку, прорезать борт газовым резаком, дождаться ночи, чтобы люди Кана не заметили побег и отчалить, оставив вас наедине с вашими проблемами. Пару дней — и мы на твердой земле.
— То есть вы хотите нам помочь из чистого человеколюбия?
— Не только. Наш корабль захвачен. Части команды удалось бежать, но мы не знаем, где они. А архипелаг огромен.
— Вы надеетесь на нашу помощь?
— У ваших людей есть транспорт и связь. Так что да. Но если вы не будете нам доверять, то, в лучшем случае, оставите нас в том же положении, в каком мы и так бы оказались, покинув это судно в одиночку. Понимаете теперь, зачем я так стараюсь?
— Понимаю… Вот это я очень хорошо понимаю… — Гаспар с задумчивой и грустной улыбкой покачался на стуле. — Я принес еще кое-что… Вино хорошо укрепляет доверие, раскрывает душу. Но есть штука, которой я верю куда больше.
Подняв с пола принесенную сумку, он поставил ей на стол и, распахнув, продемонстрировал пачки патронов и пару обрезов помповых ружей. Затем приглашающе махнул в её сторону рукой.
— Можете считать это и демонстрацией доверия, и знаком того, что мы в деле. Хорошая останавливающая сила и убойность. Лучше винтовок и револьверов. И компактность. Да не кривись ты так — делали сами, чем есть.
— Выжу… — Багир, который действительно скривился глядя на неровно отпиленные приклады, понимающе кивнул, — Ладно — сдэлаэм нормално.
— Потом. Сейчас надо решить, что делать? Какой у вас план?
— Довольно простой, — видя, что товарищ поглощен мыслями о переделке обрезов в нечто более удобное и красивое, Марио понял, что объяснять придется ему, — Мы делаем антенну и сообщаем вашим друзьям, где нас ждать и попросим сделать заметный знак. Дымовой сигнал например. Или костер. Я рассчитаю курс и скорость так, чтобы быть в условленном месте с наступлением темноты. Огонь будет виден издалека.
— А если связаться не выйдет? К тому же прошел месяц. Они могут уже начать делать что-то еще, а не ждать сигнала или нашего появления.
— Мы все равно идем в ту точку. Если Кан и его люди высадятся, они не смогут проникнуть в машинное быстро. Вскрывать стальные двери — сложно и долго.
— Особэнно заварэнныэ! — встрял Багир.
— Верно. Высадятся — застрянут надолго. Не высадятся — еще лучше. В любом случае мы выбираем, куда направиться. Если сигнала и помощи от ваших людей не будет, тогда мы герметично упакуем припасы, оружие, инструмент…
— Мою ногу? — Гаспар вопросительно указал на повязку.
— Даже вашу ногу. До берега будет куда ближе, чем подразумевал ваш план, так что вы будете на суше раньше, чем акулы вас почуют.
— И сигаем в кильватерную струю?
— И сигаем в кильватерную струю.
— Ладно… Так и так прыгать собирались… — задумчиво кивнул Гаспар, — А Кан?
— Если он будет сопровождать рядом, просто спрыгнем с другой стороны.
— Я имею в виду, что судно пойдет дальше. И будет неуправляемым. Если оно напорется на камни или сядет на мель, старина Джесси захочет достать нас из под земли.
— Насколько я понимаю, у вас таких — целая очередь?
— У вас тоже?
— В основном у товарища Капитана и синьора Старшего Помощника… Дело даже не в этом. Архипелаг, как я сказал, громадный. Не зная точно, где мы спрыгнули, искать нас можно бесконечно.
— Слушай… А этот ваш план с лодкой… Может лучше ну его? Отчалим вчетвером и хрен с этим всем?
— Предложенный мною план безопаснее. То расстояние, которое данное судно пройдет за несколько часов, нам, на самодельной лодке на веслах придется одолевать несколько дней. В течение которых мы будем полностью беззащитны перед любыми неожиданностями. Так зачем рисковать, если можно проделать этот путь быстрее и под защитой стального корпуса?
— Ладно, звучит разумно. А что с Рабом и его парнями?
— С ними придется поговорить.
— Фессалийцы… Всё бы вам болтать…
…
Силовая установка судна состояла из дизельных двигателей, так что овальная труба, возвышавшаяся над палубой, была просто данью традиции и кожухом, который закрывал выхлопные тракты коллекторов, заодно глуша звук мощных дизелей. Поэтому её верхний торец был заглушен, образуя площадку с зевами выхлопов, окруженную бортиками полутораметровой высоты. Сейчас работал только вспомогательный двигатель, так что вонь и шум были терпимыми.
Высунувшись над краем, Янек быстро огляделся. Как он и предполагал, его уже ждали. Один на марсовой площадке, сидит за прожектором, пара прячется на галереях. Остальные, видимо, готовы отрезать пути отступления по внутренним лестницам. Раб Нерожденных Богов меланхолично бродил по крыше рубки, где они условились встретится. Дослав патрон в патронник, Янек встал в полный рост и крикнул: «Я здесь!» Раб недоуменно покрутил головой, затем, заметив его наконец направился к краю надстройки.
— Теперь-то ты готов разговаривать? — произнес он с насмешкой, одновременно зыркая глазами по сторонам. — Почему вас обязательно надо брать за яйца, чтобы вы начали меня слушать?
— Ты к моим яйцам руки не тяни, я не из этих.
— А ведешь себя в точности как они. Я не дал парням убить тебя. Я принял тебя в нашу общину. А ты? Как ты нам отплатил?
— Ты забыл сказать, что хотел прирезать меня, потому что я начал тебе возражать.
— Я об этом и говорю. Вместо того, чтобы быть благодарным, вместо того, чтобы поверить в меня, ты начал сомневаться. Ты начал критиковать. Ты принялся все рушить. У меня не было выбора.
— Погоди-погоди… То есть ты считаешь себя правым в данной ситуации?
— Ни в коем случае. Я был вынужден. Ты меня вынудил, понимаешь? Не оставил выбора. Я мог либо пожертвовать одним, чтобы спасти многих, либо позволить тебе погубить нас всех. Что еще оставалось?
— Нет, ты не фанатик… Ты просто чокнутый. Че ты несешь?
— Правду! Которую ты просто не был готов принять! Считаешь, что я безумец? А как тогда быть с другими? Никогда не задумывался, почему любой вере, любой церкви, каких бы догматов они не придерживались, одинаково отвратительно неверие?
— Я всегда старался держаться от этой херни подальше.
— Ты лжешь. Самому себе. Вера есть у всех. Вопрос только, во что мы верим. Или ты думаешь, что те смешные «законы природы», которые истинно верующий способен отменить одним щелчком пальцев, есть что-то иное? Что-то более реальное, нежели вера, провозглашаемая под сенью храмов?
— Не еби мне мозг.
— Ты закрываешься. Пытаешься защитить свой мирок, — Раб торжествующе усмехнулся, — но правда в том, что этот мир сотворен силой веры. Все ваши машины, города, оружие и наука ничто перед силой творения!
— Погоди! Ты хочешь сказать, что чтобы твой дурацкий план сработал, нам нужно было в него поверить?
— Да! Именно! Все, что требовалось от вас, просто поверить, что это возможно! Вера способна творить чудеса! Для этого я и хочу попасть в Яму, где у людей не осталось ничего, даже надежды. Но я дам им нечто большее — веру! И сила её, питаемая их отчаяньем, породит нечто великое и прекрасное! Рожденных в этом мире богов! Богов, понимающих его и понимающих нас. Наш щит пред ужасами богов внешних!
— А зачем ты непременно хочешь устроить здесь резню? Просто сложилось ощущение, что ты не рассматриваешь другие пути, кроме как зарубится с Каном и его людьми.
— Ничто так не заставляет уповать на веру как смертельная опасность. И ничто так не укрепляет её, как победа.
— Ну, что-то такое я и ожидал. Хотя мне, если честно, плевать. Я до сих пор не продырявил твою башку только потому, что парнишка-фессалиец очень просил этого не делать. А он тут единственный, кто владеет кодовой азбукой, поэтому приходится к нему прислушиваться.
— Все еще надеешься на помощь со стороны? Но вам для этого нужна радиостанция. А она у меня. Ты же поэтому сюда пришел, верно?
— Нет. Я сюда пришел, чтобы посмотреть, как вытянется твоя самодовольная рожа, когда я скажу, что эти двое уволокли все её рабочие куски к себе. В душе не ебу как это правильно называется, но ты понял. А то, что у вас, вы можете засунуть себе в жопу.
— Ты блефуешь.
— Нет. Рев тифона и долбежка в дверь. Вас развели как детей. Доступ в рубку нам тоже не нужен. Мы можем контролировать как движение судна, так и курс. Поэтому сейчас мы вызываем наших ребят и прем туда полным ходом. Будешь сидеть тихо — так и быть, позволим свалить на все четыре стороны. Попытаешься помешать нам — посмотрим, насколько твоя вера защищает от пуль. Вот так все будет. Можешь в это верить, можешь нет — мне насрать.
— Мы сожжем судно… — лицо Раба, превратившееся в бесстрастную маску, не выражало никаких эмоций, — предадим все огню. Даже если ты убьешь меня — остальные знают, что делать. Они верят и тверды в своей вере. Это вы предусмотрели?
— Да.
— Неужели?
Ответ потонул в новом реве горна. Янек, находившийся почти в самом его эпицентре, матерясь заткнул уши, падая вниз, что спасло его от неумелого, но легшего довольно близко выстрела с марсовой площадки. Дождавшись тишины, он не переставая громко ругаться, отполз назад, чтобы не показываться снова на том же месте, и, резко выпрямившись, всадил в стрелка, который совершил дилетантскую ошибку, высунувшись посмотреть, попал он или нет, две пули. Затем, скривившись не столько от злобы, сколько от боли в голове и ушах, взял на прицел Раба, который с готовностью раскинул руки.
— Стреляй! Стреляй и ты увидишь мою силу!
— Нет… — Янек отвел ствол в сторону, — Я хочу посмотреть, что твоя вера сделает против них…
Снизу раздались крики паники, выстрелы и топот. А затем наверх, живой волной, хлынули безумцы. Янек, оскалившись, кивнул в из сторону.
— Тот придурошный горец просил кое-что передать: «Это вам за крыс, ишак тупой!»
…
«Откуда их столько?» — Кан брезгливо потрогал ботинком тела безумцев, которых его люди застали дерущимися между собой, пристрелив на месте. Подчиненные, занявшие круговую оборону в ожидании разведчиков, переглянулись и пожали плечами. Им было не до философских вопросов. Судно шло полным ходом, однако никого живого ни в рубке, ни на палубе они не нашли. Зато встретили больше десятка безумцев которые, несмотря на месяц без еды, были все еще полны сил и ярости. И следы бойни. Недавней бойни. А еще смущали сигналы. На судне работала радиостанция, передавая в эфир координаты и призывы о помощи, так что высаживаться было решено сразу. Не дожидаясь, пока оно подойдет к Дарджану. В радиорубке было пусто — кто-то все разобрал и куда-то унес, так что приходилось обыскивать каюту за каютой в поисках места, откуда ведется передача. Разведчики вернулись, волоча какого-то человека. Он стонал и корчился. Осмотрев его, Кан узнал одного из заключенных.
— Вы его подстрелили?
— Нет. Он уже был ранен. Прятался на камбузе.
— Камбузе?
— Да. Сидел в духовке. Наверное поэтому безумцы его не нашли.
— А что там с припасами? Они должны были все это время что-то есть.
— Припасов хватает, но склады были закрыты. Безумцы не могли туда попасть.
— Странно… — Кан обратил свое внимание на заключенного, — Ты? Что тут произошло?
— Они выпустили их!
— Кто они?
— Дворянчик с механиком! Сговорились с выжившим охранником, заперлись в машинном и спустили на нас этих ублюдков!
— На вас?
— Да, господин, — заключенный с шумом втянул воздух через выбитые зубы. — Мы нашли выживших. Десяток человек. Может, больше. Они тут… А охранник и еще один против, поэтому мы с ними, а дворянчик и механик против нас пошли и вот! Но мы же все сделали, да⁉ Судно плывет ведь? Все работает? Значит, о чем договаривались, то сделано.
— Вам было велено привести его в Дарждан.
— Мы скоро там будем! Считай уже там, господин!
— Кто передает по рации?
— Они!
— Кто «они»?
— Механик и дворянчик. У них друзья на свободе! Мы еще удивлялись, зачем она им, а они сказали, что она бесценная!
— Друзья на свободе? — Кан, скрипнув зубами, недовольно помотал головой, — Ублюдки… Ничего не можете сделать тихо… Как далеко достает эта рация?
— Не знаю, господин! Я вообще в этом не разбираюсь! Это они все!
— ВЫ ТУТ ЗАЧЕМ⁉ — от крика заключенный испуганно сжался. — Вас отправили их охранять!
— А че мы-то, господин! На самих тут…
— Безумцы — сколько их тут?
— Сколько было в изоляторе. Парни часть постреляли, но разве с такой толпой справишься?
— В изоляторе? Они были заперты?
— Да. А эти двое их выпустили!
— Зачем?
— Не знаю! Они странные стали! Сперва Гвала с катушек съехал, потом на нас крысы набросились… И выпустили наверное… У меня кровь течет, господин! Они меня подстрелили! Вы мне поможете?
— Машинное. Как туда попасть?
— Не знаю, господин! Они все входы заварили! Там, внизу, есть лаз. Где храм! Но они его за собой на болты закрутили. Мы пытались их сбить, но без толку!
— Какой храм⁉ Какие болты? Ты бредишь?
— Нет, господин! Просто тут странно все! Все с ума сходят… Я боюсь, господин! Отпустите меня, вы же обещали… Обещали ведь?
Не ответив, Кан повернулся к разведчикам. Те отрицательно помотали головами.
— Все входы перекрыты. Заварены и забаррикадированы.
— Они говорили, что вы не собираетесь нас отпускать, господин… — снова подал голос заключенный, — но вы же обещали!
— Заткните его…
Один из подчиненных занес приклад, намереваясь выполнить приказ, но заключенный, внезапно, поднял голову с глазами налитыми яростью, вместо страха.
— ВЫ ОБЕЩАЛИ!!! ОБЕЩАЛИ!!! — взревел он, с нечеловеческой силой раскидывая тех, кто его держал — ВЫ!!! МНЕ!!! ОБЕЩАЛИ!!!
— Ты свободен…
Хладнокровно дождавшись, пока заключенный с искаженным от гнева лицом повернется к нему, Кан, выхватил из кобуры револьвер и снес ему череп. На выстрелы и крики прибежали еще безумцы. Оставив их заботам подручных, Кан спокойно вытряхнул из барабана стреляную гильзу, вставил новый патрон и убрал оружие в кобуру.
— Вы расслабились, господа, — дождавшись, пока стрельба закончится, Кан достал платок и вытер с лица и одежды брызги крови, брезгливо кинув его потом на пол, — Возможно, я плачу вам слишком много, а требую слишком мало? Признаки безумия были налицо. Подавленность, испуг, повторение слов, путаная речь…
— Виноваты…
— Виноваты. Ладно. Оставим это на потом. Сейчас главное — прекратить передачу и найти остальных. Этот ублюдок говорил про лаз внизу. В каком-то храме.
— Дальше есть открытая лестница, — один из разведчиков указал вглубь помещения, — Похоже, они входили и выходили через неё.
— Веди… Всем остальным соблюдать бдительность. Этого подстрелили и он говорил про стрельбу. Значит противник может быть вооружен.
Построившись в боевой порядок, абордажная группа двинулась к лестнице, освещая себе путь фонарями. Затем вниз, проверяя двери на каждом этаже.
— Так… Видимо это он имел ввиду под храмом, — достигнув низа и найдя открытую дверь, Кан и его люди остановились глядя на убранство, — Это что-то новенькое… Наверно здесь и правда все повредились умом.
— Тут тело! — отрапортовали справа. — И еще одно — чуть дальше.
— Тела это хорошо… Это значит, что мы на правильном пути. Ищите люк.
Отряд двинулся вперед, срывая пологи и проверяя камеры. Кан со спокойным видом шествовал в середине, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на изваяния из останков. Комментировать их он не стал, просто понимающе покачал головой. Дойдя до помещения с бассейном, все снова остановились, светя фонарями вокруг.
— Итак… — осмотрев алтарь и убранство, Кан с удовлетворенным видом кивнул, — Исходя из увиденного, приказываю считать, что все здесь стали жертвами безумия, в той или иной степени и подлежат ликвидации на месте. Нормальные люди такое бы устраивать не стали.
— Вижу люк! — один из осматривающих помещение споткнулся и посветил на торчавшие из пола концы болтов, — Следы вскрытия присутствуют.
— Отлично! Действуйте…
Отряд был снаряжен для штурма, так что из инструментов для вскрытия люков были только гранаты, но несколько человек, посовещавшись, решили все-таки попробовать. Внезапно, сверху, раздался грохот, визги и звуки борьбы. Лучи фонарей зашарили по потолку, пытаясь найти источник. А затем из дыры вентиляции выпало тело. Это был тщедушный, худой островитянин, почти карлик, все тело, а особенно лицо и руки, были покрыты рваными ранами.
— Это что еще такое? — Кан заинтересованно склонил голову, — Не похоже на человека. Какой-то зверь?
— Птица… — один из его людей наклонился и вынул из пальцев тела белое перо, — На него напала крупная белая птица.
— Да что здесь, мать вашу, происходит?
Увидев выходящего из машины Инспектора, комиссар Котильон отчаянно замахал рукой, приказывая патрульным оттеснить зевак и журналистов и дать Вуковичу пройти. Тот поднялся по ступеням к накрытому простыней телу и, приподняв край, осмотрел жертву. Затем опустил пропитанную кровью ткань обратно и повернулся к комиссару, который отвел глаза от этого зрелища.
— Да уж… На нем в буквальном смысле «лица нет». Но, я так понял, убитого уже опознали?
— Барон Дэ Эгюр… Тот самый!
— Вы уверены?
— Абсолютно. Буквально за несколько минут до смерти Посвященный этого собора обвенчал его с некой Татьяной Сен-Блан… Они вышли из дверей… только вот вышли и — бах!
— Это объясняет наличие тут прессы… Я же правильно понял, что они пришли в надежде получить пикантный репортаж, а не оказаться свидетелями убийства?
— Да. Думаю, их привлекла свадьба. Не каждый день богатейший человек Гюйона венчается с балериной. Хотя, судя по отсутствию гостей, свадьба планировалась тайная.
— Она балерина?
— Насколько я знаю.
— Её допросили?
— При всем уважении, месье! Как можно! Бедняжка была в шоке!
— Где она?
— Я приказал отвезти её домой и выставить охрану.
— Думаете, ей угрожает опасность?
— Она — единственная наследница всего состояния Барона. Не думаю, что его родне это понравится. Да и не только им… Люди завистливы.
— Единственная наследница?
— Вы что⁈ Совсем не следите за светской хроникой⁈ Барон вычеркнул всю остальную родню из завещания!
— Основания?
— Скандал! Вы же слышали о том жутком скандале?
— Да. Но обвинения не были доказаны, разве не так?
— Не были. Однако Дэ Эгюр и до того был не особо популярен, так что после всей той грязи в газетах… семья начала его избегать. Думаю, он чувствовал себя преданным.
— Понимаю… И теперь все его состояние унаследует жена… которая была таковой сколько? Минуту? Две?
— Примерно так, хотя их отношения длились довольно долго… удивительно долго.
— Пара лет в Гюйоне считаются долгими отношениями?
— В случае с Бароном — вечностью. Он был весьма тяжелым человеком. Хотя злые языки говорят, что бедняжка являлась скорее его собственностью.
— В каком смысле?
— Учитывая его деньги и связи, она просто не могла ему отказать.
— Вам не кажется это странным?
— Ну, официально с её стороны все было добровольно… Просто одно слово такого человека как Дэ Эгюр — и перед ней бы закрылись все двери.
— Я не о том. Никто не венчается с собственностью.
— О! Я просто думал, что… — Котильон понимающе покивал. — Странное решение, которое вызвало шок и скандал. Хотя… все это время она была с ним. Даже когда все от Барона отвернулись. Возможно их отношения переросли в нечто большее?
— Интересная мысль… — все это время рассматривавший место преступления Вукович рассеянно кивнул. — Теперь прошу минуту тишины… Мне надо подумать. А вы пока найдите пулю.
Сев на ступени, Инспектор принялся расфокусированным взглядом осматривать открывавшийся со ступеней вид. Главный собор Ризи стоял в окружении величественной исторической застройки. Каждому зданию, выходившему на соборную площадь, было не меньше трех веков. Сердце «Старой Грешницы», как называли столицу её жители. Удачное название, если вдуматься. Очень гюйонское. Тут любят жить, любят радости жизни и снисходительно относятся к чужим слабостям. До поры до времени, разумеется, так как если ты демонстративно обнажил свои пороки или это сделали за тебя, все эти милые люди, обожающие хорошую кухню, легкую музыку и уют маленьких домашних кафе затравят жертву не хуже стаи охотничьих псов.
Даже если жертва — «тот самый» барон Дэ Эгюр. Самый богатый человек Гюйона, в одно не самое приятное утро проснувшийся воплощением всего низкого, грязного и продажного, что только есть в этом мире. Ненависть бедных к богатым, ненависть простолюдинов к знатным, ненависть старой служилой аристократии к купившим свои титулы — все это обрушилось на него грязной волной, спасаясь от которой Барон бежал в Виль Дэ Эгюр, дабы там, в ленивой тишине курортного места, пересидеть этот потоп. А теперь вернулся. Вернулся, чтобы обвенчаться в сердце «Старой Грешницы» с безродной любовницей и умереть на ступенях собора сразу после этого. Символично и даже немного поэтично… Светящийся от гордости Жильен, сильно постаравшийся, чтобы выковырять засевшие в старинных дубовых дверях осколки, передал Вуковичу склянку. Тот встряхнул её, рассматривая содержимое, затем со вздохом покачал головой.
— Вдребезги… Эксперты не обрадуются. Убитый же был примерно моего роста?
— Ну да… — Котильон покосился на тело, все еще лежавшее на ступенях, — Примерно.
— И в момент смерти выходил из собора… Упал сразу?
— Как подкошенный…
— То есть выстрел настиг его где-то здесь… А осколки?
— Засели там. В той створке.
— Значит стреляли оттуда, — Вукович указал на нарядное здание левее собора, — С крыши или с чердака. Жильен — убедись, что собрал всё что можно, а я пока там осмотрюсь. Как закончишь — присоединяйся ко мне.
…
Здание оказалось отелем. Почти пятьсот лет назад в этом месте стоял постоялый двор для паломников. Потом владельцы перестроили его в более-менее комфортабельную гостиницу, которая теперь, конечно, уже не могла тягаться по удобству и роскоши с современными, но не бедствовала, так как очень удачно располагалась в самом центре Ризи. Войдя в холл, Вукович предъявил удостоверение сморщенной старушке за конторкой.
— Чем я могу быть вам полезна, месье? — с чопорным видом осведомилась та.
— Могу я осмотреть чердачные помещения?
— С какой целью?
— Произошло убийство. Разве вы не в курсе?
— Разумеется я в курсе, месье! Ужасное, просто ужасное преступление! Убить человека на ступенях собора! В день его свадьбы! Куда катится этот город⁈ Но при чем тут наш чердак?
— Мы предполагаем, что убийца стрелял либо с него, либо с крыши.
— Это совершенно исключено!
— Почему вы так уверены?
— Я лично слежу, чтобы он был заперт! Здание очень старое, оно хранит дух истории и я не допущу, чтобы всякие молодые вертопрахи творили там разврат!
— А были прецеденты?
Судя по взгляду консьержки, прецеденты были. Вздохнув, Вукович развел руками.
— Мадам…
— Между прочим, мадемуазель!
— Мадемуазель… я все равно должен проверить. Если вы мне не поможете, я вынужден буду вернуться с ордером. Вы же не хотите, чтобы по отелю, хранящему дух этого славного города, расхаживали с ордером?
Старушка, недовольно поджав губы, зло покосилась на Инспектора и повела его наверх. По пути стало ясно, почему она так не хотела это делать. В старом здании, само собой, лифт предусмотрен не был, так что после того как они поднялись до двери на чердак, на пожилую даму было жалко смотреть.
— Вот! Убедитесь сами! Замок заперт, как я и говорила! Вам должно быть стыдно, что вы сразу не поверили и заставили пожилого человека…
Вукович дернул дверь согнутым пальцем, чтобы не повредить возможные отпечатки и тирада прервалась. Замок действительно был заперт. Но одну из проушин кто-то аккуратно выдернул и, уходя, просто зажал дверью.
— Возмутительно! — консьержка аж побагровела. — Вы только посмотрите, что этот мерзавец сделал с косяком! Он весь исцарапан!
— Видимо, просунул нож и, покачивая им, перерубил гвозди. Хорошая должна была быть сталь… Мадемуазель, могу я попросить вас последить, чтобы никто из жильцов тут не ходил и ничего не трогал? Начиная вон с тех ступенек. Иначе они уничтожат улики и мы никогда не найдем вандала, который так обошелся с этим памятником истории.
Отослав таким образом консьержку, чтобы она сама не затерла следы, Инспектор поднялся на чердак. Там было пыльно, царил полумрак и стояла накрытая чехлами старая мебель. Хорошее место чтобы спрятаться. На секунду у Вуковича промелькнула мысль, что стрелок может быть еще тут. Замешкался по какой-то причине, не хотел покидать позицию при свидетелях и теперь сидит в каком-то из этих закутков, стараясь дышать как можно тише… С момента убийства прошло-то всего ничего.
Но беглый осмотр дал понять, что стрелок здание покинул — пыль веков не обманешь. В ней отчетливо виднелись две цепочки следов. К слуховому окну, возле которого к стене была аккуратно прислонена винтовка с оптическим прицелом, и от него. Пройдя сбоку, дабы оставить отпечатки подошв подозреваемого в неприкосновенности, Инспектор подошел и осмотрел позицию. Подоконник и пол под ним стрелявший застелил кошмой. Само окно было застеклено небольшими кусочками старого, мутного, неровного стекла. Один из них аккуратно вынули и положили рядом. Заглянув в отверстие, Вукович ожидаемо увидел собор. Неплохая позиция. Когда цель входит — готовимся, определяем поправку на ветер по поднимающемуся из печных труб дыму и, когда цель выходит, стреляем. Расстояние меньше двухсот метров, так что подготовленный стрелок из винтовки с оптикой промажет сильно вряд ли. Единственное, что смущает, это ракурс. Почти сбоку — очень неудобно. Почему он не выбрал позицию строго напротив выхода? Не нашел подходящее здание? Не смог в него проникнуть?
Вздохнув, Инспектор изучил оружие. Маузер 98К. Хорошая точность, надежна и широко распространена, так что достать можно без особых проблем. Надо сказать экспертам, чтобы поискали отпечатки. Может не сам стрелок, но хотя бы тот, кто ему её продал, оставил какие-то зацепки. Теперь следы: судя по их смазанности, на обуви были матерчатые бахилы. Располагаются странно — видимо оставивший их ступал крайне осторожно, чтобы не скрипеть рассохшимися досками. Даже когда уходил, а ведь ему надо было очень спешить. Интересный штрих к портрету убийцы. Напоследок осмотревшись, дабы убедиться, что пыльный покров в остальных местах не тронут, Вукович вышел с чердака и снова подошел к консьержке, которая сторожевым псом охраняла короткий лестничный марш наверх.
— Сейчас сюда придут эксперты и зафиксируют следы. До их появления туда никого не пускать.
— То есть, мне тут стоять, пока они не появятся? У меня работа!
— У вас есть сотрудники?
— Эстель, но она убирается в номерах…
— И всё? На весь отель?
— Молодой человек! К вашему сведению…
— Прошу прощения…
Снизу раздался бодрый топот, в котором Вукович сразу опознал шаги Жильена, поэтому не стал выслушивать то, что консьержка хотела донести до его сведения.
— Но, похоже, эта ситуация только что разрешилась. Благодарю вас за помощь, мадемуазель.
— Не за что…
Зыркнув на Инспектора, потом на поднимающегося Жильена, она, кряхтя и охая, принялась спускаться.
— Здрасьте! — ловко разминувшись с ней и подняв шляпу, Жильен подошел к Вуковичу, — Вы что-то нашли? Нашли позицию? Я, как вы и сказали, все проверил и поспешил к вам.
— Вы подоспели вовремя — еще чуть-чуть и эта дама меня бы съела.
— Милая старушка. Я у такой же в свое время квартиру снимал…
— Нда… по поводу дела: винтовка, следы в пыли, следы взлома на двери, бойница в окне и, возможно, что-то найдется вон на той дверной ручке, хотя я бы на это не рассчитывал — стрелок был в бахилах и маловероятно, что он забыл про перчатки. Но все равно необходимо зафиксировать, поэтому стой тут и не пускай никого.
— Я тут подумал, господин Инспектор: винтовка — это довольно громоздкая штука! Потребовался бы большой чемодан или сверток, чтобы её доставить.
— Молодец — верное наблюдение. Надо опросить постояльцев. Возможно, кто-то видел человека с чем-то, в чем можно унести винтовку. Хотя бы внешность его узнаем… Или может консьержка что-то видела? Пойду спрошу.
Инспектор спустился вниз и застал консьержку, яростно отбивающую метлой напор репортерский братии.
— Вон! Пошли вон! Вы мне тут сейчас натопчете!
— Вас тут еще не хватало… — пробормотал себе под нос Вукович, отстраняя даму в сторону и занимая её место. — Господа, вынужден попросить вас удалиться. Вы мешаете работе…
— Инспектор, всего пару слов! Это место, откуда был произведен выстрел? Убийца стрелял из этого здания? Какие будут ваши комментарии?!!
— Если вы настаиваете на моих комментариях… — Инспектор оглядел собравшихся репортеров, — я считаю, что современная криминальная журналистика достигла своего дна и отчаянно копает вниз, превращая смерти людей в развлечение и соревнуясь в том, кто быстрее и в более шокирующем свете подаст подробности совершенных злодеяний. Также я считаю, что репортеры, пишущие на эти темы, окончательно утратили остатки совести, такта и деликатности, превратившись в стаю грызущихся над свежим трупом гиен. Вы все записали?
— Э-э-э…
— Хорошо. Я проверю, чтобы мои слова в ваших газетах были опубликованы полностью и без искажений. А теперь…
Инспектор махнул нескольким плечистым жандармам, помогавшим с оцеплением места преступления.
— Конфискуйте у них фотокамеры, так как там могут быть снимки момента убийства и всех подробно допросите. Вы свидетели, господа. Предлагаю сотрудничать добровольно и напоминаю об ответственности за отказ от дачи показаний. Уведите их и следите, чтобы никто не сбежал.
— Да, пошли прочь! — гавкнула из-за его плеча консьержка. — Борзописцы! Бумагомаратели! Бездельники! Найдите себе настоящую работу!
— Спасибо за помощь, мадемуазель — вы их славно задержали. У нас хватает проблем и без искателей дешевых сенсаций, рыщущих по месту преступления.
— О, пустяки, — консьержка явно потеплела к Вуковичу, — я терпеть не могу эту наглую, беспардонную публику с тех пор, как здесь инкогнито останавливался граф Де Шари. Да-да, молодой человек, сам граф Де Шари! А они как-то прознали про это и терлись тут сутками напролет! Из-за них графу пришлось уйти через лестницу для прислуги. Вы представляете! Такой человек — и через лестницу для прислуги!
— То есть, жильцы ей не пользуются?
— Разумеется! Как можно приличным людям ходить по лестнице для прислуги?
— Я интересуюсь потому, что убийца как-то пронес сюда оружие. Вы не заметили у кого-то из постояльцев кофра или свертка примерно вот такого размера? — Вукович руками показал габариты винтовки, — Или чемодана, позволяющего вместить что-то подобное?
— Чемоданы? Разумеется, чемоданы были… У нас тут останавливается исключительно состоятельная публика, а приличный человек нуждается во множестве вещей.
— Может вы заметили как кто-то из них покидал гостиницу сразу после выстрела?
— Дайте подумать… Нет. Определенно нет.
— Ну, значит, тем более надо проверить лестницу для прислуги.
— Уверяю вас, месье — ни одному из постояльцев и в голову не придет опуститься до такого!
— А убийце?
Тут крыть старушке было нечем, так что она повела Инспектора к черному ходу.
— Куда выходит эта дверь?
— В переулок. Оттуда заносят продукты на кухню и выносят мусор.
— Разрешите я осмотрюсь? Хмм — не заперто!
— Этого не может быть! Мы с Эстель тщательно следим за тем, чтобы дверь всегда запиралась!
— И тем не менее…
Открыв дверь и выглянув, Вукович сразу же обнаружил лежащие в мусорном баке матерчатые бахилы.
— Так… теперь мы определенно знаем, что он покинул здание этим путем.
Инспектор осмотрел свежие царапины на потемневшей от времени бронзе щеколды.
— Скорее всего, вскрыл её тем же ножом, которым открыл дверь на чердак…
— Владыка Всемогущий! Только не говорите, что он и тут что-то испортил! Что за человек!
— Надеюсь вас обрадует, что стекло в окне он бить не стал, а аккуратно вынул.
— Ну хоть какие-то понятия о приличиях у него остались!
Вошел Котильон с группой экспертов и несколькими полицейскими.
— Скажите, что вы что-нибудь нашли⁉ Умоляю! Сюда едет Министр!
— Доложите, что мы продвинулись. Обнаружили орудие убийства.
— Орудие — это превосходно!
— Кроме того, вот тут стрелок снял бахилы, так что, возможно, кое-какие следы найдутся в переулке. Маловероятно, конечно — здесь не окраины, где в грязи можно прочесть всю летопись района со дня основания, но вдруг? Еще постараемся проверить историю использованной им винтовки. Возможно проследим, откуда она взялась, и выйдем на продавца. Рано или поздно все ошибаются. Главное быть достаточно внимательным, чтобы заметить это.
— Ох, надеюсь… пресса сейчас рвет Министра на части и сюда он придет не в духе.
— В таком случае, я возьму пару людей и опрошу постояльцев.
— Бросаете меня одного?
— Я тут уже успел пообщаться с репортерами… мадемуазель вам все расскажет в красках и лицах, — Вукович кивнул в сторону консьержки. — Хотите, чтобы я поговорил еще и с Министром?
— Нет! Думаю, вы правы — каждый должен делать свою работу. Вы — следственную, а я… Я возьму на себя административную часть…
…
«Инспектор!» — в крике смешались радость и удивление, поэтому Вукович быстро свернул разговор с чересчур болтливым месье, который упорно желал посвятить его во все подробности своих взглядов на современное состояние Гюйона, его элит и прочего, и вихрем взлетел наверх.
— Что такое?
— Не знаю, но вам понравится…
— Даже так?
— Ну… я предполагаю…
— Вы меня заинтриговали…
Детектив провел Вуковича в один из номеров, с гордостью первооткрывателя распахнул дверь и указал на стул у окна. На нем сидел одетый в костюм манекен, лицо которому заменял портрет с зияющим в нем пулевым отверстием. Рядом на столике стояла тарелка с куском торта, под которую было засунуто приглашение на свадьбу. Вукович, двигаясь словно охотничий пес, обошел эту инсталляцию вокруг, потом карандашом вытянул приглашение из под тарелки.
— А вот это уже интересно…
— Вы еще не видели, что в соседних номерах.
— Не видел, но попробую догадаться — если тут Алан Дэ Эгюр, дядя покойного Барона, то там, скорее всего, его брат, сестра, и остальные ныне здравствующие представители этой фамилии?
— Верно! Все тут!
— И все в таком же виде?
— Именно!
— И окна всех номеров выходят на собор?
— Да!
— Интересно… А как вы это обнаружили? Я имею ввиду — как попали в номер? Вряд ли вы постучали и вам открыли, так как постоялец мало того, что манекен, так его еще и подстрелили. Калибр, кстати, другой. Похож на ружейный.
— Вы имеете в виду, не взломал ли я дверь?
— Да. Тут очень щепетильны в вопросе уважения к историческим памятникам.
— Я знаю… Дело в том, что консьержка… Я уговорил её дать мне ключи от этих комнат.
— Серьезно? Мне она показалась несколько… несговорчивой.
— О! Она просто… — следователь смущенно потупился. — Просто вы — иностранец…
— Мадемуазель не любит иностранцев? Хотя сам грешен — тоже не выношу сварливых старушек, хотя стараюсь не показывать вида. Квиты. Снимите отпечатки с тарелки, приглашения и манекена. Надо выяснить, кто их привез, установил, где был заказан торт, где отпечатаны приглашения, и не пропадали ли откуда-то манекены. Займитесь. А я пока найду Котильона. У меня есть ощущение, что между пулей в голове барона, простреленными головами манекенов и теми, кого они олицетворяют, может быть неприятная связь. Надо, чтобы к указанным в приглашениях лицам приставили охрану.
…
Худощавый человек в коричневой мотоциклетной куртке, галифе, заправленных в высокие ботинки с гетрами, и несущий в руке каску с очками и торчавшими из неё крагами, прошагал по сияющим мрамором коридорам Министерства Правосудия и остановился перед громадными дверями с табличкой размером с хорошее надгробие. Постучав, он толкнул створку и заглянул.
— Министр у себя, месье Грюшо, — сосредоточенно стучавшая на машинке секретарша кивнула в сторону следующей двери, — он вас ждет.
— Спасибо, милочка…
Грюшо прошел через приемную и снова постучал. «Войдите», — раздалось из-за двери. Голос был сильный, властный и никак не вязался с внешним видом своего обладателя — пухлого коротышки метра полтора ростом с обширной лысиной и напомаженными усиками. Громадный стол, несмотря на свои размеры терявшийся в просторах еще более огромного кабинета, это только подчеркивал. Однако такое комическое несоответствие компенсировалось репутацией хозяина этого места. Пьер Ла Фебль, занимавший пост Министра Правосудия последние десять лет, был известен как опытный интриган, которого боялись решительно все из-за привычки добиваться своего любыми средствами. Так что вошедший Грюшо поздоровался с ним со всем почтением и замер, ожидая, когда Министр будет готов его выслушать.
— Присаживайтесь, — Ла Фебль указал в сторону стульев, — вы же знаете — я терпеть не могу, когда вы нависаете надо мной словно гриф!
— Спасибо, господин Министр…
— Что вы выяснили?
— Похоже, генерал Жобер не ошибся. По всем признакам, это действительно он.
— Прекрасно… Это, надеюсь, не все?
— Нет. Я нашел отель, где он остановился. Номер еще держат за ним. Машину мы обнаружили на стоянке вокзала. Наш друг взял билеты на экспресс до Байе Бланше. Те двое с ним — подручные Финна.
— Эринцы…
— Мне позадавать ему вопросы?
— Не стоит. После той истории с О’Браеном они вряд ли будут сотрудничать.
— Их можно уговорить.
— Не говорите глупостей! Вы серьезно думаете, что эринцы знают о нем больше остальных? Да они считают его злобным эльфом! Темный суеверный народец… Тем более, что обстановка в мире неспокойная и, возможно, люди, которые готовы наизнанку вывернуться, чтобы напакостить Лонгу, нам могут пригодиться. Меня больше интересует, как он связан с произошедшим в долине Нана?
— Я могу порасспрашивать Предвозвестника Якобуса. Неофициально. За ним есть кое-какие грешки.
— Якобус нам удобен. Если вдуматься, наш беспокойный друг на пару с О’Браеном сделали мне такое одолжение, о котором я и просить не смел. Теперь, по крайней мере, на Ризийской кафедре стоит человек, который не имеет с Кингхолдом общих интересов, кроме сиюминутных. Так что портить с ним отношения нам тоже не стоит… Оставим это… Байе Бланше, говорите?
— Там есть наши люди. Они говорили, что он интересовался лабораторией дальней связи и лично профессором Тюзо.
— Скажите нашим людям, чтобы деликатно выяснили подробности. Лаборатория дальней связи проводит исследования в интересах армии. Это надо держать на контроле. Хотя, в свете недавних событий, думаю, что это была не главная точка его интереса.
— Барон Дэ Эгюр?
— Да. Он украл документы, изобличавшие Барона, так что аменцы не смогли доказать махинации и вынуждены были нарушить закон молчания, ославив того в прессе. Как мелочно, не так ли? А после его посещения Байе Бланше, Барон внезапно возвращается в столицу, скоропостижно женится и скоропостижно же погибает. Маловероятно, что это совпадение.
— Кстати, об этом. Пока он был там, в аварии погиб Кромантен-младший. И перед этим тот публично оскорблял Дэ Эгюра.
— С которым его отец конфликтовал из-за поста казначея Синдиката… — Министр глубоко задумался. — Готов поспорить, Шарль сделал выводы и жаждет крови.
— Именно. Поэтому ходят слухи, что и свадьба, и убийство весьма странные. Вы же были на месте преступления? Видели тело?
— Мельком… помечу себе расспросить Инспектора Вуковича, — сделав запись в ежедневнике, Министр удовлетворенно кивнул, — но вы правы. Он любит сложные планы, поэтому банальное убийство не в его стиле. Должно быть двойное дно.
— Возможно, вам тоже стоит быть осторожным?
— Что вы имеете ввиду?
— История с медальоном. Те двое клошаров скрылись на том самом корабле. И ещё Сверчок… Наш друг злопамятен и может принять это на свой счет.
— Нда — неудобно вышло… Ладно, посмотрим, что он будет делать, и решим. Это все?
— Нет. Раз уж речь зашла о корабле… — Грюшо достал из внутреннего кармана бумагу и, подойдя к столу, протянул её министру, — Расшифровка. Скорее всего, это они.
— Попали в беду? — Министр быстро пробежал текст глазами. — Интересно. Возможно, это причина его интереса к Тюзо. Узнайте подробности. Если эти друзья ему еще нужны, то у нас будет чем торговаться.
— Информацию придется покупать, а друзей он меняет часто.
— Информация всегда дороже, чем заплаченные за неё деньги, — достав из стола чековую книжку, Министр быстро заполнил чек и, вырвав, протянул его Грюшо. — Этого должно быть более чем достаточно. Ваши труды я тоже учел.
— Премного благодарен, господин Министр.
— В таком случае, можете быть свободны. У меня еще куча дел.
Спрятав чек, Грюшо коротко поклонился и вышел.
…
Котильон нервно пригладил волосы и постучал. Конечно, он тут начальник, а Вукович — его подчиненный, но… все, кто тревожил Инспектора не вовремя или вызывали его неудовольствие, помнили этот взгляд. Холодный, ничего не выражающий взгляд удава, измеряющего дистанцию для броска. Потом Вукович спохватывался, глаза теплели, становясь человеческими, однако тех мгновений хватало, чтобы стараться так больше не поступать. Одни считали, что дает о себе знать военное прошлое. Другие — что Вукович такой же социопат, как и те преступники, с которыми ему приходится иметь дело и именно поэтому он так хорошо «читает» всяких маньяков и серийных убийц.
— Войдите, — Вукович сидел на стуле посреди кабинета уставившись на стену, где был сделан коллаж из бумаг и цветных ниток. — Комиссар? Что-то случилось?
— Ну как случилось… Министр… Дело важное, поэтому он хочет, чтобы вы лично доложили ему о ходе расследования. А я знаю, как вы не любите подобные доклады, но он настаивал…
— Поэтому у вас столь виноватый вид?
— Я просто… у нас с вами был договор — вы занимаетесь расследованиями, а я избавляю вас от бюрократии и прочих отвлекающих вещей. Но сейчас я бессилен.
— Понимаю… Но знаете — это, возможно, даже хорошо.
— Правда?
— Да. В другое время мне бы понадобилось ждать, чтобы получить аудиенцию у министра. Меня же Министр Правосудия хочет видеть, я правильно понял?
— Ну да, а кто еще?
— Мало ли…
— А зачем вам нужна аудиенция у министра, — спохватившись, поинтересовался Котильон, знавший характер Вуковича. — Надеюсь, вы не собираетесь его… ну не знаю… допрашивать там?
— Я не настолько асоциальный, как вы думаете. И прекрасно понимаю, кто такой месье Ла Фебль. Что не мешает мне хотеть задать ему пару вопросов.
— Думаете, он как-то тут замешан?
— Барон Дэ Эгюр вращался в высших кругах. Я туда не вхож, так что плохо знаю тамошнюю кухню. А вот Министр наоборот — хорошо. Убит богатейший человек Гюйона. Странностей в этом деле хоть отбавляй. Возможно, Министр сможет пролить свет на кое-какие моменты.
— Какие именно?
— Давайте не будем заставлять его ждать. Объясню по дороге.
— По дороге? Вы что — думаете я еду с вами?
— Разумеется. Хороший и плохой полицейский. Обычная, но рабочая тактика.
— Хороший и плохой полицейский? — Котильон уставился на Вуковича в ужасе. — С министром⁈
— Да. Я изображаю гения сыска немного не от мира сего. Вы — более приземленного начальника, который следит, чтобы я не сильно отрывался от земли.
— Вы же говорили, что не так уж и асоциальны?
— Что никак не мешает мне притворяться таковым, если это необходимо. Поехали. Говорят, что мелькать в высоких кабинетах полезно для карьеры.
…
Министр, вопреки опасениям Котильона, к чудачествам Вуковича отнесся благосклонно, даже когда тот принялся вынимать из шкафа книги дабы воссоздать картину на месте преступления. Наоборот, выглядел весьма заинтересованным и встал, чтобы лучше все видеть.
— Итак, господин Министр, что мы имеем на данный момент. Вот эта стопка пятитомников по праву — собор, где Барон венчался. Это — окружавшие его здания. Стрелок занял позицию на чердаке «Отель пур Пельра»… позвольте линейку… вот так выглядела траектория его выстрела.
— Справа…
— Совершенно верно. Справа. Это меня удивило. Вот здесь, практически напротив выхода, находится «Мерсюри э Мод». Внутри идет ремонт, так что, при желании, попасть туда не проблема и с этой позиции ему открывался куда лучший обзор. Дело в том, что оптимальным для выстрела является ситуация, когда цель двигается либо на тебя, либо от тебя. Если она смещается по фронту, это вынуждает вести прицел за ней. Да, учитывая расстояние, временем полета пули можно пренебречь, но все таки.
— Думаете, у стрелка были свои соображения?
— Совершенно верно! Вторая странность — выбор точки прицеливания. Судя по характеру фрагментации пули она не имела бронебойного сердечника. Эксперты еще с ней работают, однако, я почти уверен, что стрелок использовал что-то вроде «пули Клея».
— С оголенным сердечником?
— Да. Именно такую. Фабричную или кустарно доработанную. Попадание подобной пулей в область груди смертельно, однако он целился в голову, что есть либо глупость, либо умысел.
— То есть вы считаете, что он намеренно выбрал такую позицию и стрелял Барону в голову?
— Ну, либо он очень везучий дилетант. Однако та аккуратность и педантичность, которую он проявил при проникновении на позицию и отходе с неё, намекает, что стрелок знал, что делает.
— И чего же по вашему он хотел добиться?
— Лицо… Пуля попала в скулу и полностью уничтожила лицо Барона.
— Убийца хотел в прямом смысле заставить его «потерять лицо»? — министр довольно покосился на хохотнувшего над этой остротой Котильона, — И, насколько я понял, ему это удалось.
— Вполне. Так что опознать убитого по лицу невозможно.
— Но есть отпечатки пальцев и все такое?
— Конечно. Мы уже провели экспертизу и установили личность. Дактилоскопия подтвердила, что это все-таки Барон.
— Ну и хорошо! В смысле, конечно, кошмар! Убит знатный человек и все такое, но определенность в наших делах, это всегда хорошо. Что с оружием?
— Это винтовка системы Маузер, судя по номерам — довоенного производства. Официально в страну не ввозилась, но на ней есть клейма трофейной команды, то есть, скорее всего, она из той партии, которая была украдена из Арсенала группой злоумышленников, притворившихся рабочими, везущими трофеи на переплавку.
— Помню… Пренеприятная история.
— Далее — в номерах «Отель пур Пельра» мы обнаружили странные инсталляции…
— Вот фото! — вскочив, Комиссар достал из папки фотографии, протянув их Министру. — Это своего рода «гости» на свадьбе Барона.
— Портреты прострелены не из винтовки, так ведь?
— Нет. Это либо дробь, либо картечь.
— Изображены на них родственники Дэ Эгюра, верно?
— Совершенно верно, господин Министр. А как мы знаем, отношения с ними у него были прескверные. Особенно после того скандала
— Картечь в лицо не выглядит как пожелание долгих лет, как вы думаете?
— Все верно, господин Министр, поэтому я немедленно связался с жандармерией и попросил их выделить людей для охраны. Однако они затягивают вопрос. А у меня два сотрудника, которые вместо расследований занимаются тем, что сидят в гостиной Баронессы.
— Хорошо, я их потороплю… не отвлекаемся, — Министр снова взглянул на фотографии и постучал по ним пальцем. — Чтобы такое сделать — надо поработать. Должны были остаться следы.
— Серго… Прошу…
— Конечно… — Вукович, которому снова дали слово, начал выравнивать фото по ему одному понятной системе. — Манекены были куплены за наличные, как и торт. Номера также снимали за наличные. В двух случаях расплачивался за все хорошо одетый пожилой господин с акцентом, торт забирал мальчишка-посыльный. Вещи заносили грузчики, затем тот же господин взял ключи, чтобы, как он выразился, «подготовить номера для гостей».
— Вы его нашли?
— Пока нет, но у нас есть предположение, кто это мог быть. В столичном владении Барона был дворецкий. Некий Джеймс Пфайф. Он из Лонга, что объясняет акцент. И примерно полгода назад Дэ Эгюр уволил его. Точнее, выкинул на улицу без денег и рекомендаций.
— Причина?
— Барон обвинил его в краже.
— Любопытно… У этого Пфайфа мог быть мотив.
— Поэтому сейчас мы выясняем, где он. Последний раз, когда его видели, он пытался найти денег, чтобы вернуться на родину. Возможно, ему сделали интересное предложение, так как Пфайф мог иметь зуб на Барона, но вряд ли имел силы и средства провернуть подобное.
— Вы предупредили пограничный контроль?
— Сразу же.
— Отлично! А портреты?
— Портреты прислуга так же опознала. Они принадлежат семье Дэ Эгюр и находились на их вилле на побережье, где Барон жил после скандала. И это интересно, так как буквально в паре миль оттуда находится курортный городок Байе Бланше, в котором буквально неделю назад погиб в аварии сын графа Кромантена. Я связался с тамошним комиссариатом. Они беспомощны, как коробка с новорожденными щенками, однако им удалось выяснить, что прямо перед гибелью погибший имел с Бароном публичный конфликт. И именно после его гибели Барон покинул Виль Дэ Эгюр и вернулся в столицу.
— Понимаю, к чему вы клоните… — Ла Фебль в возбуждении сделал круг по кабинету, — Пфайф ресурсов провернуть подобное не имел, а вот Шарль Кромантен — вполне. Символический выстрел в лицо всей семье… А Барону — вполне реальный… Не совсем улавливаю, при чем тут остальной род Дэ Эгюров, но месть убитого горем отца не обязана подчиняться логике.
— Если это действительно так, то все просто. Месть — мотив очень старый и понятный. И то, что мстит фигура вроде графа Кромантена, более сложной для понимания ситуацию не делает. Но мне необходима ваша санкция на допрос Кромантена.
— Я обо всем позабочусь… Какие ваши дальнейшие планы?
— Продолжу поиск Пфайфа. Кроме того, мне еще не удалось допросить Баронессу, так как она ссылалась на плохое самочувствие после случившегося. Стать наследницей подобного состояния — мотив не хуже мести, так что надо заняться ею вплотную. Ну и возможные связи Барона с Синдикатом. Так же комиссар Котильон направил пару детективов в Байе Бланше, дабы они на месте уточнили информацию о конфликте Барона и Кромантена-младшего, обстоятельства аварии, в которой тот погиб, и выяснили насчет портретов.
— Это опытные сотрудники?
— Лучшие, господин министр! — вытянулся по струнке Котильон. — Давно работают с месье Вуковичем и хорошо знают, где надо копать!
— Надеюсь, а то вечно в курортные места командируют тех, кто там работать не планирует. Ну знаете, знакомых, родственников…
— Как можно, господин Министр⁈
— Вы правда не знаете, как так можно?
Ла Фебль даже привстал, чтобы заглянуть Комиссару в лицо, но оно не выражало ничего, кроме бесконечного служебного рвения и немножко вины. На всякий случай. Удивленно хмыкнув, Министр покосился на Вуковича.
— Он правда не знает?
— В Байе Бланше поехали Жильен и Матиас. И в своем деле они действительно лучшие. Ну, насколько можно быть лучшим в методичном перетряхивании указанного места в поисках улик. Тем более, кому как не вам знать, что на их жалование в курортном городе в сезон из развлечений только карусель.
— Намекаете, что вам мало платят? Вы, помнится, арендовали самолет, чтобы слетать до Амена.
— У меня гражданский брак и военная пенсия. А Жильен с Матиасом поехали туда в сидячем вагоне. Комиссар дал им в дорогу свой обед, чтобы они немного сэкономили и командировочных хватило на комнату. Одноместную. Так что спать в кровати они будут по очереди. Жильен выкинул решку и ему выпали четные дни.
— Вы наверняка преувеличиваете, — с подозрением прищурился Министр, — комиссар?
— Ну, они действительно поехали в сидячем вагоне…
— А обед?
— Вот тут месье Вукович и правда преувеличивает. Это никакой не обед. Всего лишь пара круассанов, грудинка и кофе. Мы с супругой очень рано завтракаем, поэтому у меня привычка перекусывать до обеда.
— Да господь Всемогущий! Хорошо! Я рассмотрю вопрос об увеличении жалования! Довольны⁈
— Разумеется, господин Министр. Это было бы очень любезно с вашей стороны.
— И раз уж речь пошла про жалование, то по расследованию у вас, как я понимаю, все?
— Ну, в общих чертах. Я думаю, вас не интересуют лишние подробности?
— В таком случае — держите меня в курсе, вопрос с допросом Кромантена решу в ближайшее время. Я ничего не забыл?
— Жалование, господин Министр.
— По возможности. Все! Можете быть свободны.
Поклонившись, Котильон с Вуковичем вышли из кабинета, улыбнулись секретарше и, оказавшись в коридоре, выдохнули.
— Прошло куда лучше, чем я предполагал… — Комиссар промакнул платком лоб, — Только зачем вы завели разговор про жалование? В газетах пишут, что бюджет и так не сходится.
— А зачем вы мне подыграли?
— Ну… это же жалование… Кстати, а почему они на самом деле укатили в сидячем вагоне?
— Готовы терпеть неудобства, лишь бы сэкономить командировочные и там их прогулять.
— Ну да, это же Жильен с Матиасом… Но, должен отметить, вы удивительно комплиментарно о них отозвались.
— Ничего, кроме правды. В тупом прочесывании указанного места они действительно хороши. Ладно — поехали. У нас еще куча работы.
— Конечно… — Котильон зашагал по коридору, затем остановился и оглянулся на двери кабинета, — А как вы думаете, я произвел на Министра положительное впечатление?
— Вам это важно?
— Разумеется! У вас военная пенсия и гражданский брак, а у меня, знаете ли, семья, которой жалования комиссара полиции уже не хватает.
…
Апартаменты теперь уже Баронессы Дэ Эгюр располагались на третьем этаже жилого дома, захватывая также и мансарду. Один из полицейских, выделенных для охраны баронессы, услышав звонок, подошел к двери и посмотрел в глазок. Его напарник, стоя за стеной соседней комнаты вопросительно кивнул.
— Кто там?
— Вукович…
— О нет… Ладно — открывай, чего теперь…
Инспектор, войдя в квартиру, осмотрелся. Оба полицейских по его лицу сразу поняли, что где-то проштрафились и с постными минами приготовились к взбучке.
— Это непрофессионально! — быстрым шагом пройдясь вдоль окон, Вукович позадергивал шторы. — Вам доверили охранять даму, чьего мужа убил снайпер! А вы не догадались даже элементарно ограничить обзор на помещение! И ходите курить, несмотря на то, что вас всего двое. То есть либо вы спускаетесь вниз по одному, делая себя легкой мишенью, либо вдвоем, оставляя помещение без охраны!
Один из полицейских открыл было рот, но второй красноречиво посмотрел на него, давая понять, что оправдываться бесполезно. Инспектор, глядя на эту пантомиму, согласно кивнул.
— Хотите знать, как я догадался? От вас пахнет табаком, но все окна закрыты. И в квартире не накурено. Значит, вы бегаете курить на улицу.
— Виноваты, Инспектор. Не хотели досаждать Баронессе.
— Но и потерпеть тоже не могли?
— Мы тут уже почти двое суток. Без курева крыша едет.
— Если ваша крыша уедет, у меня есть знакомый психиатр, который практикует контрастный душ и электрошок. Он быстро вернет вам ясность ума. А вот если вас прикончат по одному, то, боюсь, гальванизировать ваши тела будет интересно, но довольно бесполезно.
— Поняли, господин Инспектор… Разрешите узнать, когда нас сменят?
— Скоро. Министр обещал поторопить жандармерию.
— Сам Министр⁈
— Да, — Вукович кивнул и огляделся. — Где Баронесса?
— Наверху.
— Как её состояние?
— В шоке. В метре от неё человеку башку снесли.
— До сих пор? Она выходила?
— Да. Включала музыку и даже танцевала.
— Значит ей уже лучше и она может дать показания.
Пройдя к лестнице на второй этаж Инспектор поднялся и откашлялся.
— Мадам… Инспектор полиции Вукович. Я понимаю ваше состояние, но долг требует задать вам пару вопросов. Вы не против?
— Минуточку, — раздалось из-за двери. — Мне нужно привести себя в порядок.
— Я буду ждать вас внизу.
Спустившись обратно в гостиную, Инспектор сел на диван, переглядываясь со все еще виновато опустившими глаза полицейскими. Наконец раздалось цоканье каблуков и по лестнице спустилась Баронесса. На ней было неброское черное платье, а волосы она собрала в пучок на затылке. Улыбнувшись полицейским, она указала в сторону кухни.
— Не могли бы вы быть столь любезны и сварить себе и нам с господином инспектором кофе? Если вы голодны, то ни в чем себе не отказывайте — аппетит вернется ко мне еще не скоро. Не хочу, чтобы продукты пропали.
— Конечно, мадам. С превеликим удовольствием.
— Спасибо, — повернувшись, она грациозно подала Вуковичу руку для поцелуя. — Инспектор.
— Госпожа Баронесса. Я очень извиняюсь за то, что мешаю вам приходить в себя после данного происшествия, однако…
— Долг… Я все понимаю.
— Это хорошо, — Вукович открыл записную книжку. — Понимаю, что это может быть тяжело, но не могли бы вы, во всех возможных подробностях вспомнить тот день? Любая мелочь может быть важна.
— Разумеется… Я поднялась около восьми. Венчание было назначено на полдень, так что до половины двенадцатого, когда подали машину, я занималась приготовлениями к нему. Приняла ванну, оделась, нанесла макияж.
— А ваш муж?
— Вероятно, делал тоже самое.
— Вероятно?
— Его спальня находилась в другом крыле. Мы встретились в машине.
— Ясно. Далее.
— У собора уже были журналисты. Сезара это разозлило.
— Сезара?
— Я использовала это имя, оно в их семье считалось «домашним».
— А! Прошу простить мое замешательство, просто я белгранец, и у нас человек обычно имеет одно имя и одну фамилию.
— Зато у вас в ходу патронимы.
— Да, возможно, дело в этом. Значит, там уже были журналисты, и Барону это не понравилось?
— Он хотел, чтобы нас обвенчали тайно. Но, видимо, кто-то проболтался. Сезар думал, что это кто-то из слуг… хотел по возвращении всех уволить…
— Это важная деталь, — видя, что голос Баронессы становится все тише, Вукович ободряюще кивнул, делая пометки в записной книжке. — Как я понял, венчание проходило без гостей?
— Да… После того скандала от Сезара все отвернулись.
— Как он к этому отнесся?
— Плохо. Его это очень злило. Он говорил, что они лицемеры, которые не гнушались брать его деньги, прекрасно понимая, что честно такое состояние не заработать, но стоило только кому-то намекнуть на это, как все принялись изображать праведников.
— Он так и говорил? Про свое состояние? Что оно нажито нечестно?
— Со мной он был более откровенен, чем с другими. Из него периодически вырывались вещи… не для чужих ушей.
— Какие, например?
— Простите, но я чувствую, что это было бы неправильно. Рассказывать вам об этом.
— Почему?
— Это его секреты, и он был уверен, что я их сохраню.
— Не поймите меня превратно, возможно это просто сплетни, но, насколько я знаю, ваши отношения… как бы это получше сказать…
— Не были очень теплыми? Вам нечего стесняться, Инспектор… Я прекрасно знаю, кем меня все считали. Игрушка, наложница, шлюха…
— Но это не так?
— Так. Все до последнего слова. Сезар не был душевным человеком. Он не был со мной ласков. Он просто получал то, что хотел.
— Так почему вы так заботитесь о его секретах?
— Меня не заботят его секреты. Меня заботит мое достоинство. Кем бы он ни был, он, хоть и ненадолго, стал моим мужем. Я имею право и долг не свидетельствовать против него.
— Вы же понимаете, что мы пытаемся найти его убийцу и подобные вещи могут пролить свет на это дело или наоборот, помочь виновнику уйти от ответственности?
— Сезару это уже неважно.
— Важно вам.
— Мне тоже уже не важно.
— Думаете, вам не угрожает опасность?
— Наоборот, — Баронесса улыбнулась грустной улыбкой. — Я понимаю, что это меня не спасет. Я маленький человечек без связей и покровителей, волей случая получивший огромные деньги. В мире, где убивают за гораздо, гораздо, гораздо меньшее, это — приговор. Так что позвольте мне хотя бы уйти с достоинством, раз уж достойно жить у меня не вышло.
— Я… я вас понял…
Инспектор хотел сказать, что она под защитой полиции, что они сделают все возможное и прочие приличествующие случаю слова, но сам понимал, что прозвучит это предельно фальшиво. Самое огромное состояние Гюйона в руках безродной балерины. На запах такой добычи приплывут акулы, против которых он бессилен. И вся полиция бессильна. Баронесса до сих пор жива только потому, что где-то там сильные мира сего еще не договорились, кому достанется этот лакомый кусочек. Так что Вукович только виновато кивнул и снова взял свою записную книжку.
— Продолжим, пожалуй… Значит, гостей не было? Кто присутствовал при венчании?
— Посвященный, пара послушников и мы.
— По окончании церемонии вы сразу пошли к выходу?
— Сразу.
— И вы шли первой? У нас есть фото, где вы выходите перед Бароном. Насколько я понимаю, это несколько необычно?
— Сезар на этом настоял.
— Почему?
— Журналисты… Он сказал мне выйти первой, чтобы закрыть его от них…
— Барон не хотел попасть в кадр?
— Все верно. Пресса, по понятным причинам, его раздражала.
— То есть вы не видели момент… Когда его убили?
— Нет… Просто внезапно все перестали кричать… Я обернулась и увидела… увидела, что он падает…
— Вам тяжело это вспоминать?
— Неприятно…
— Всего лишь неприятно?
— Как я и сказала, Сезар не был ласков со мной. И свадьба… Это была его прихоть… Такая же, как и все остальное.
— Вы не испытывали к нему чувств?
— Испытывала. Но это были не те чувства, которые испытывают любящие люди.
— Какие, если не секрет?
— Страх… и беспомощность. Но я к ним привыкла.
— Вы же выросли в приюте, насколько я знаю? — Баронесса молча кивнула. — Ясно… понимаю.
Инспектор встал и, пройдя на кухню, застал там полицейских, увлеченно кромсающих на бутерброды дорогую ветчину. Увидев Инспектора, они застыли.
— Вы еще долго? Сколько можно делать кофе?
— Мы его уже сделали… Просто не решались вас прервать…
— Хорошо… — Вукович на некоторое время задумался, прислушиваясь к себе. — Прошу прощения. Это было верно с вашей стороны. Просто я… у меня неприятное ощущение от этого всего. Я не должен был срываться на вас.
— Вам не понравилась Баронесса? — полицейские удивленно переглянулись. — По моему она весьма мила, разве нет?
— В том и проблема. Я начинаю ей сочувствовать и сопереживать. Это неправильно.
— Вы её подозреваете?
— Убит богатейший человек Гюйона, а она получила его состояние. Я обязан её подозревать. Ладно… Сейчас самое время для кофе. Надо сделать перерыв и собраться с мыслями.
— Будете бутерброд, Инспектор?
— А откуда продукты?
— Если вы хотите отругать нас за то, что мы оставили пост, чтобы сбегать в лавку, то это не так, — сразу поспешил расставить все точки один из полицейских. — Баронесса все это заказала.
— Когда?
— Когда мы её привезли. Она узнала, что мы останемся, а тут шаром покати — ничего нет. И заказала нам еды.
— Вот почему вы считаете её милой?
— С нашей стороны было бы форменным свинством не считать милой даму, которая подумала о том, что мы тут будем есть.
— И не просто подумала, — кивнул его напарник. — Готов поспорить, что это весьма не дешевые продукты. Во всяком случае, это точно не то, что подают в той забегаловке возле комиссариата. Я даже не разу не сплюнул.
— Давайте чашку, — Инспектор окинул взглядом их довольные жующие лица. — Я сам её отнесу.
Баронесса кивком поблагодарила Вуковича за принесенный кофе, и некоторое время они сидели друг напротив друга, прихлебывая ароматный напиток мелкими глотками. Затем Инспектор неопределенно кивнул головой.
— У вас уютная квартира. Правда вы, как я понял, тут не живете?
— Верно. Уже года три, наверное.
— Но после всего произошедшего поехали именно сюда? Думаю, что это место для вас что-то значит?
— И вам любопытно знать, что именно?
— Профессиональная привычка. Можете не отвечать.
— Я всегда мечтала о доме. Не о месте, где я сплю, а о доме в смысле сакральном. Где ты чувствуешь себя в безопасности. Где есть те, кто тебя ждет. Место, которое хранит твою историю… У вас есть такое место, Инспектор?
— Не знаю… Возможно…
— Вы не уверены. Вопрос в месте или в людях?
— Скорее во мне, — Вукович пожал плечами, — но я вас понял. Эта квартира не куплена на деньги Барона. Это лично ваше место. Поэтому, после всего случившегося, вы чувствуете себя лучше именно тут.
— Да… Первая моя большая покупка. Громадные деньги… Тут не самый престижный район, не самый новый дом, но тихие соседи, а наверху, где раньше был чердак, громадное круглое окно с витражом. Там я устроила зал для занятий… И спальню. Мне нравилось спать там в дождь, когда капли барабанят по крыше.
— Вы, наверное, долго на неё копили? Просто я рассматривал одно время возможность приобрести квартиру, однако жилье в столице — не по моим доходам, хотя у меня гражданский брак и военная пенсия.
— Гражданский брак? А разве в Гюйоне такое предусмотрено?
— Нет, но слово «сожительство» многими воспринимается отрицательно, так что я предпочитаю использовать этот термин. Но не будем об этом.
— Вы, как белгранец, не любите говорить о личных вещах с посторонними?
— У нас это не особо принято. Хотя приятно, что вы осведомлены о нашей культуре.
— Я одно время хотела быть белгранкой.
— Каим образом?
— Поскольку мои родители были неизвестны, я не знала, кто я по национальности. Меня долго мучил этот вопрос. А потом я решила, что это даже лучше. Я ведь могу быть кем захочу. Тем более, что это хорошо для сценического образа. Иностранки интригуют.
— Ну… В полиции все не так.
— Серьезно?
— Тут это, скорее, всех раздражает. Хотя, думаю, проблема не в разнице между полицией и сценой, а в кардинальном различии между лезущим в чужие дела детективом и воздушной балериной.
— В вашем тоне есть одновременно и недовольство, и толика гордости, — Баронесса заинтересованно склонила голову. — Вы словно получаете от этого определенное удовольствие.
— Просто привык и научился использовать.
— Так дело не в вашем происхождении, а в вас? Вы используете свою национальность как предлог избегать разговоров на личные темы?
— Да. Я считаю, что моя личная жизнь посторонних не касается. И использую удобный предлог, чтобы её не обсуждать.
— Но поскольку вы, по долгу службы, уже влезли в мою и собираетесь залезть еще дальше, то я считаю, что имею право поговорить с вами на эту тему, — допив кофе, Баронесса отставила чашку в сторону и, подавшись вперед, внимательно посмотрела Вуковичу в глаза. — У вас опасная работа, и вы живете в стране, где большинство воспринимает вас как раздражающего чужака… Если у вас есть место, где вас ждут, если у вас есть люди, которые вам нужны… то найдите в себе смелость признаться в этом. Для начала, хотя бы себе.
— С чего вы взяли, что я этого не сделал?
— Я — артистка. Я живу чувствами. И у меня есть чувство, что вы избегаете разговоров на личные темы не только с посторонними, но и с самим собой. Ладно… давайте вернемся к вашим вопросам. Чем я могу еще помочь вашему расследованию?
…
Котильон, закрывавший свой кабинет, с удивлением оглянулся на Инспектора, делавшего то же самое. Это было в высшей степени необычно, так как, занимаясь делом, тот мог в прямом смысле жить на работе.
— Серго? У вас все в порядке?
— Нет…
— Что случилось? Что-то дома?
— Это сложно объяснить… сегодня я допрашивал Татьяну Дэ Эгюр.
— Все прошло плохо?
— Нет. Она охотно сотрудничала.
— Тогда я не понимаю…
— Вы не против прогуляться? Мне было бы полезно с кем-то поговорить и привести мысли в порядок.
— Конечно… Я все равно собирался поужинать в ресторане. Нагуляю аппетит. Так что там случилось?
— Ничего такого. Мы поговорили. Она была весьма откровенна в определенных темах. Довольно подробно вспоминала события дня убийства.
— Это хорошо. Когда её увозили, она была в шоке.
— Не каждый день на твоих глазах человеку сносят лицо.
— Так что вас смущает?
— Она — одна из главных подозреваемых. Ей в руки попали громадные деньги… за которые её, скорее всего, убьют. И она это понимает.
— О, — Котильон грустно покачал головой, — Не могу с вами не согласиться. В её положении данное состояние не дар, а проклятие.
— И у нас есть два варианта. Возможно она действительно милый, добрый, несчастный человек, который скоро станет жертвой грызни за наследство своего нелюбимого мужа…
— Да… Как не печально это признавать. А какой второй вариант?
— Она притворяется. Притворяется слабой, притворяется беззащитной и притворяется невинной. Да, наследство Барона того стоит, однако он и правда над ней откровенно издевался и терпеть это, выжидая удобного случая, дабы нанести удар… в таком случае, мы имеем дело с очень хладнокровной, опасной и расчетливой хищницей. То есть, любой вариант одинаково плох.
— Не одинаково, — Котильон отрицательно мотнул головой. — Возможно я, как комиссар полиции, не имею права так думать, но признайте, Серго, для нас гораздо приятнее будет второй вариант. Я вот, знаете ли, не хочу наблюдать как хороший человек страдает.
— Вам приятнее будет посмотреть, как Черная Вдова и стая шакалов сцепятся друг с другом?
— А вам нет? Да, мы должны смотреть на ситуацию с точки зрения закона, но мы все люди, и с человеческой точки зрения…
— «Зло, пожирающее зло, есть добро?»
— Это из Священных Текстов?
— Нет. Любимая фраза одного моего знакомого. Вместе учились криминалистике.
— Ваш знакомый прав. Вспомните «Дикарей», — понизив голос, Комиссар наклонился к Вуковичу, дабы не произносить это громче необходимого. — Никто не одобряет внесудебные расправы… но как чудесно получилось, когда тот сумасшедший серийный убийца взялся за их главарей? Сколько жизней хороших людей это спасло?
— Предлагаете дать им сожрать друг друга?
— Ни в коем случае! Как полиция, мы должны действовать строго по закону! Но, как люди, пальчики можем держать за тех, кто нам наиболее симпатичен. Как ваше фирменное чутье? Что говорит оно?
— С одной стороны, Баронесса вызывает у меня сочувствие и все, кто имел с ней дело, единодушны в том, что она просто чудо. С другой… она слишком спокойно воспринимает происходящее. Это похоже на спокойствие человека, который видел очень много дерьма.
— Но возможно это так и есть? Кто знает, что ей довелось пережить?
— Это надо непременно выяснить. Потому, что у меня из головы не идет та ветчина.
— Какая?
— Сразу после покушения, когда её привезли на квартиру, она заказала туда еды. Парни, которые её охраняют, были этим очень тронуты, но скажите честно — вы представляете себе девушку её лет, у которой на глазах только что убили человека, и которая думает о том, что будут есть два охраняющих её полицейских?
— Ну, знаете ли, я не великий психолог, однако многие люди в такой ситуации пытаются забыться в повседневных делах. Возможно, от шока у неё помутился рассудок, она восприняла их как гостей, вот и начала хлопотать…
— Возможно… но это больше бы подошло не балерине и любовнице богатейшего человека с домом, полным слуг, а какой-нибудь провинциальной домохозяйке.
— Ох! Вы пытаетесь мужской логикой понять женщин… я давно даже пытаться перестал.
— А вот мне необходимо понять, с чем я имею дело, — вздохнув, Вукович указал на заведение через дорогу. — Вот ресторан, куда вы направлялись.
— Да… Мы тут… погодите! — Котильон шутливо погрозил пальцем. — Нет — с вами я сюда не ходил. Кто вам проболтался про это место?
— Это было несложно понять. Вы семейный солидный человек в возрасте, который собирался поужинать. Значит заведение должно соответствовать ряду критериев: быть респектабельным, иметь весьма консервативное меню, умеренные цены и находиться в шаговой доступности, учитывая, как легко вы согласились прогуляться до него пешком.
— Все верно. Я не транжира и не особо люблю все эти кулинарные эксперименты. Особенно на ужин. Сон, знаете ли, после них портится. Ну и комиссар полиции — это статус. Я не могу позволить себе появляться во всяких сомнительных харчевнях. Но с чего вы решили, что данное заведение этим критериям соответствует?
— Судя по оформлению, они не меняли свой стиль уже полвека. Вряд ли владельцы компенсируют подобную старомодность авангардным меню. И вряд ли на этой улице кто-либо откроет заведение для миллионеров. Но, если они умудрились проработать столько времени, значит репутация у них хорошая и готовят тут из свежих продуктов. А раз в этом районе уже есть недорогое заведение с хорошей репутацией, значит открываться по соседству большого резона нет. Тут не настолько лакомое место, чтобы толкаться локтями.
— Великолепно, — Котильон сдержанно поаплодировал. — Все верно. Простая, проверенная временем вкусная еда по умеренным ценам. Вы со мной?
— Нет. Я сегодня хотел поужинать с Анной.
— А! Та женщина, с которой вы живете?
— Да. Знаете… есть еще один момент в Баронессе, который меня настораживает. Она очень хорошо умеет читать людей. Слишком хорошо для человека её возраста, её занятий и её круга общения.
— А при чем тут Анна?
— Мы делали перерыв на кофе, и я попытался завести с Баронессой светскую беседу.
— Зная вас — сменили тактику допроса, — Комиссар хитро прищурился, — верно?
— Верно. Мы поговорили про её квартиру, затем речь зашла о моих отношениях с Анной.
— Я думал, вы не любите обсуждать личные отношения?
— Именно так я и сказал. Но Баронесса абсолютно верно поняла, что данное нежелание проистекает не из моего воспитания, а из-за того, что я сам не знаю, куда это все нас заведет и сосредотачиваюсь на работе, оставляя эти вопросы на самотек.
— О! Так вот в чем дело?
— Да. Изначально я не хотел как-то оформлять наши отношения потому, что не считал их серьезными и долговременными. У нее ребенок, я целыми днями на работе — мне не хотелось… точнее, я оправдывался тем, что мне не хочется связывать Анну обязательствами и лишать шанса на более подходящую партию. А потом просто боялся сломать устоявшийся порядок вещей, боялся, что ей это не нужно и подобный шаг только все испортит. Мы никогда не разговаривали об этом и делали вид, что нас все устраивает.
— Но сегодня вы решились?
— Да. Думаю, это будет правильно. Вот будет смеху, если Анна не поднимала вопрос из тех же соображений…
— Не волнуйтесь — уверен, у вас все получится.
— Спасибо. Приятного ужина, Комиссар.
Коротко склонив голову в знак прощания, Вукович зашагал дальше по улице. Дойдя до площади Де Вие, он остановился, чтобы прочитать табличку на стоявшем посредине памятнике, из которого узнал, что площадь названа в честь поместья, раньше располагавшегося в окрестностях столицы. Затем город разросся, поглотив его, а от самого поместья остались конюшни, где теперь располагались торговые ряды, и пара стен, ставших частью новых домов. За площадью находился мост, где Инспектор любил назначать встречи своим информаторам. Хорошее уединенное место, куда просто попасть незамеченным, а после раствориться в окрестных переулках. Остановившись на мосту, он некоторое время смотрел на воду, пока не поймал себя на мысли, что сознательно затягивает путь домой.
Нет… дело все-таки в том, что он белгранец. И, как и все белгранцы, терпеть не может менять устоявшийся порядок вещей. Его полностью устраивает та жизнь, которая есть сейчас. Для него это — островок приятной обыденности и рутины посреди того хаоса, неясностей и неопределенностей, с которым сопряжена работа следователя. И он не хочет в этом ничего менять. Но одновременно понимает, что у него не так много мест, где его ждут, и не так много людей, которые рады его видеть. И честно сказать этим людям, что они для него значат — правильно. Да… Наверное, с этого надо начать. С бутылки вина, хорошего ужина и правильных слов. Вряд ли его уютный мирок настолько хрупок, чтобы подобное могло его разрушить. А дальше… Дальше будет видно.
Дойдя с этими мыслями до дома, Инспектор вошел в парадную и остановился перед почтовыми ящиками. То, что не влезало в щель, почтальон обычно клал на подоконник. Вот и сейчас там лежал пухлый пакет на его имя, тщательно завернутый в холстину и перевязанный шпагатом крест на крест… Если бы соседи знали, что вот так просто и буднично лежит на подоконнике в их доме. Но они не знали, спокойно проходя мимо. Вукович тоже не знал. Пару раз порывался открыть и посмотреть, однако перед тем, как начали приходить конверты, в ящике обнаружилось странное письмо в самодельном конверте.
Отправитель извинялся за то, что втягивает его в это, однако вряд ли извинение что-то меняет. Взяв пакет, он покрутил его в руках, вздохнул и пошел домой. Да… Надо сказать Анне правильные слова. Потому что потом может быть поздно.
…
Над дверью снова зашелся звонок. Полицейские на ночь глядя уже никого не ждали, поэтому были очень удивлены тому, что увидели в глазок.
— Жандармерия… Они хер ли тут делают?
— Котильон с Вуковичем ходили на доклад аж к самому министру. Вукович наябедничал, что жандармерия нихрена не работает.
— То есть, ему кажется, что все херово работают? Не только мы?
— Ну ты ж его знаешь… Комиссар вот — мое почтение. Жаловался, что нам мало платят.
— Не зря сходили, выходит? Жандармов уже заставили поднять задницы — может и нам денег добавят?
— Мечтай… Открывай давай — я хочу домой.
Открыв дверь, полицейский впустил в квартиру пару выглаженных и затянутых в портупеи жандармов в высоких кепи, возглавляемых старшим вахмистром с громадными усами. Те, войдя, с некоторым пренебрежением покосились на помятых после ночевки прямо в одежде полицейских и принялись осматривать квартиру.
— Сколько здесь входов?
— Я тоже рад встрече, месье, здравствуйте, месье, как вы тут, месье?
— Мы здесь для выполнения задачи!
— Несомненно. Поэтому в бездну лишние расшаркивания, да? Ладно — мне бы лишь бы убраться отсюда поскорее. Я уже два дня не был дома, — полицейский поднял руки в знак того, что не собирается препираться по поводу вежливости, — Итак. Входов тут два. Один — через который вы, собственно и вошли, второй для прислуги. И еще один на крыше.
— Куда он ведет?
— На крышу.
— А куда он ведет с крыши?
— Спросите у хозяйки.
— Где она?
— Наверху.
— Что делает?
— Танцует.
— Почему?
— В душе не ебу, месье! — полицейский со вздохом развел руками, — Возможно потому, что она балерина. Возможно потому, что стала вдовой через три минуты после свадьбы. Возможно, пытается забыть, как её мужу прямо у неё на глазах снесли лицо. Поди знай…
— Все вместе взятое, господа, — полицейские и жандармы дружно обернулись на спустившуюся к ним Баронессу, — все вместе взятое… Беседа с Инспектором снова заставила меня вспомнить те события. Это неприятно, поэтому я пытаюсь забыться в том, что умею. Извините, если это выглядит странным. Ох, простите — где мои манеры? Татьяна Дэ Эгюр, господа, рада вас видеть.
— Старший Вахмистр Монпелье, мадам! — на секунду замешкавшись, вахмистр, вытянувшись, щелкнул каблуками. — К вашими услугам, мадам!
— Очень приятно… Татьяна, — подав руку для поцелуя, Баронесса осмотрела остальных жандармов. — Вы будете меня охранять?
— Они. Я буду осуществлять смену караулов. Ровно в шесть!
— Как вам будет угодно. Располагайтесь, господа, квартира в вашем распоряжении. На кухне есть еда, если её будет недостаточно, можно распорядиться доставить еще.
— Не стоит утруждать себя, мадам! Жандармы должны быть готовы нести службу в тяжелых условиях!
— Люди в тяжелых условиях склонны думать больше о себе, нежели о других. Я через это проходила. Теперь я — богатейшая женщина Гюйона и могу себе позволить позаботиться о людях, которые стоят на страже мой безопасности.
— Если бы все думали как вы, мадам! Мы осмотримся, вы не возражаете?
— Конечно… Позвольте только этим двум месье отбыть — они наверняка хотят к своим родным. И я вам покажу все лично.
— Разумеется, мадам, — вахмистр повернулся к полицейским. — Старший вахмистр Монпелье от имени жандармерии принимает этот пост. Можете быть свободны!
— Конечно… Развлекайтесь, — полицейские, не привыкшие к такому официозу, хмуро кивнули. — Мадам… Оставляем вас в надежных руках нашей жандармерии. Было приятно с вами познакомиться.
— Взаимно. Если ваше начальство будет спрашивать, я осталась крайне довольна вашей службой. Передайте, что это было очень мило с их стороны не оставлять меня одну.
— Спасибо, мадам… До свиданья.
Вежливо раскланявшись, полицейские вышли. Вахмистр закрыл за ними дверь и, оставив возле неё одного из жандармов, в сопровождении второго пошел осматривать квартиру.
— На первом этаже кухня, гостиная, кабинет и уборная… На втором — спальня, ванная и еще один зал.
— Мне сказали, что тут есть вход для прислуги, — счел нужным уточнить вахмистр.
— Да. Он в конце коридора.
— А где, собственно, сама прислуга?
— Тут её нет. Я последнее время проживала с, — Татьяна запнулась. — В Виль Дэ Эгюр… не было нужды её тут держать.
— Понял, мадам. То есть, тут будете только вы?
— Да. Только я и ваши люди. Они могут располагаться как им заблагорассудится — я практически все время провожу наверху и могу быть немного замкнутой. Пусть вас это не смущает.
— Нисколько, мадам. Раз прислуги не будет, — подойдя к двери Монпелье решительным движением закрыл задвижку, — то вот так мы будем уверены, что сюда никто не войдет. А теперь, с вашего разрешения, позвольте оценить, насколько безопасно наверху.
— Прошу…
Татьяна сделала приглашающий взмах рукой и они поднялись по лестнице в мансарду. Большую её часть занимал зал с большим круглым витражным окном, перед которым была установлена перекладина как на балетных станках. Остальное пространство было пустым, за исключением одного угла, где были подвешены кольца и стояли гимнастические брусья. Подойдя к витражу, вахмистр некоторое время пытался разглядеть пейзаж за ним.
— Вы здесь занимаетесь?
— Да.
— Избегайте делать это в ночное время. Когда тут зажжен свет, ваш силуэт прекрасно виден.
— Думаете, он все еще за мной охотится? Тот стрелок?
— Мы не можем это исключать.
— Почему тогда он не убил меня сразу? У него была возможность… После выстрела я… Я просто застыла… оцепенела… Он мог убить и меня, если бы захотел.
— Винтовки, использующиеся для снайперской стрельбы, не очень скорострельны. Кроме того, его позиция было очень близко. Возможно, у него просто не хватило времени на второй выстрел.
— Вы так считаете?
— Да, мадам… — вахмистр щегольски подкрутил ус. — Я разбираюсь в оружии, знаете ли. Да и немного осторожности никогда не повредит. Тут есть балкон?
— В спальне и внизу.
— Не выходите на него. И держите шторы задернутыми. Где выход на крышу?
— Тоже в спальне. Небольшая лестница. На случай пожара, как я поняла. Или чтобы проверять дымоход.
— Туда можно подняться снизу?
— Нет. Лестница сильно не достает до земли.
— А из соседних квартир?
— Только если оттуда.
— Я, с вашего позволения, их проверю.
— Целиком полагаюсь в этом на ваш опыт, месье Монпелье.
— Для вас, мадам, просто Себастьен.
— Вы очень милы со мной, Себастьен, — по губам Баронессы скользнула слабая тень грустной улыбки. — Возможно, зная, что вы за всем следите, я, наконец, смогу спокойно заснуть.
— Можете спать словно в колыбели, мадам! Я обо всем позабочусь!
— Ох, месье… вы так это говорите, что меня и правда начало клонить в сон. Я так и не смогла сомкнуть глаз с того самого дня. Стоит их закрыть и… Хочу перестать это видеть, но не могу.
— Прилягте, мадам! Я отдам своим людям распоряжения, и они будут стоять на страже вашего покоя, не отвлекаясь ни на секунду! Даю вам слово!
— Я верю вам, Себастьен… Вы просто замечательный… — подняв руку, Баронесса погладила его по щеке, отчего вахмистр замер, словно зачарованный. — Еще раз спасибо за все, что вы для меня делаете.
Снова слабо улыбнувшись, Татьяна развернулась и скрылась в спальне. Вахмистр, с момента прикосновения стоявший, словно завороженный, наконец смог выдохнуть, растерянно пригладил усы, зачем-то снял кепи, потом снова его надел и отправился инструктировать жандармов.
Татьяна же, послушав его раздающийся снизу рык, подошла к двери на балкон и, открыв её, высунула наружу руку, призывно махнув. Пару минут спустя между шторами просунулась рыжая вихрастая голова и быстро огляделась. Приложив руку к губам, Татьяна поманила пальцем.
— Заходи, только тихо. Внизу пара жандармов.
— Понял…
…
Не успел Инспектор с утра отпереть кабинет, как к нему пожаловал Котильон. Вукович, посмотрев на его лицо выражавшее заинтересованность и участие, сразу понял, что его интересует.
— Хотите узнать, как все прошло?
— Конечно! Я, знаете ли, забочусь о своих коллегах, а вчера вы были такой… Растерянный. С одной стороны, приятно, когда вы проявляете человеческие чувства…
— В смысле?
— Я неудачно выразился… наверное. Просто вы обычно такой собранный и логичный, что приятно видеть, что вы способны, как и мы все, переживать из-за домашних дел, отношений… Ну вы понимаете.
— Нет. Но вы продолжайте.
— Ох, Серго! Ну мы же уже неоднократно разговаривали с вами на эту тему!
— Я не вижу ничего плохого, чтобы вести себя на работе профессионально.
— Да! Тысячу раз да! Но вы заходите в этом настолько далеко, что становитесь похожи на какой-то ходячий арифмометр, который забывает есть, пить и спать! Вы пугаете всех, включая меня. А учитывая, что никто не знает о вашей жизни вне работы, это только усиливает данное ощущение! Помните, я заходил к вам домой тогда? Когда вы бились над каким-то запутанным делом и забыли про время? Я чуть дар речи не потерял, увидев у вас дома женщину!
— А что вы ожидали там увидеть?
— То же, что и все здесь! Что вы висите под потолком завернувшись в кожистые крылья!
— Я, конечно, рад, что белгранская культура тоже повлияла на мировую. Но не особо в восторге от того, как именно.
— Тогда покажите остальным другую свою сторону. А то вы вечно только ко всем придираетесь, критикуете и называете тупицами.
— Заслуженно, заметьте.
— Да! Абсолютно! Что не делает это более любезным или приятным.
— Хорошо… Если вы настаиваете, то все прошло… довольно неплохо. Правда, не стоило говорить Анне, что если со мной что-то случится, она будет получать пенсион как вдова полицейского. Женщины подобное воспринимают не в рационально-бытовом, а в сугубо эмоциональном ключе… Но, в целом, мы друг друга поняли.
— Я очень этому рад. Но что именно вы поняли?
— Что мои опасения сбылись. Мы оба боялись нарушить хрупкий баланс и просто плыли по течению, надеясь что все как-то образуется. Это особенно обидно, так как я всегда считал, что неплохо понимаю мысли и мотивы других людей.
— Вы сделали ей предложение?
— В каком-то смысле.
— Как это понимать?
— Я так долго говорил, что у нас «гражданский брак», что… В общем, мы поедем в Белгран и поженимся там. Это идея Анны, если что.
— Почему? В смысле, я бы не удивился, если бы она исходила от вас…
— Как выяснилось, она тоже не любит говорить о личной жизни с посторонними. У неё был неудачный первый брак, после — куча слухов и пересудов. Идея пожениться в стране, где её никто не знает и всем все равно, с кем она теперь живет, выглядит для Анны очень привлекательно.
— А она, видимо, настойчивая особа? И не скажу, что одобряю, но понимаю, почему люди её обсуждали.
— Вы о чем?
— Ну как же? Насколько я в курсе, расторгнуть брак у нас не так уж просто. Надо высочайшее разрешение, и если уж она дошла до туда…
— Нет. Вы не так поняли. Она — вдова.
— Вдова… Ох… вы просто так сказали, что я подумал…
— Её первый муж был мелким бандитом.
— О! Но тогда тоже понятно, почему люди судачили. Первый муж — бандит. Второй — полицейский…
— К тому же, я его и застрелил…
Котильон застыл с открытым ртом, вращая глазами и издавая разные нечленораздельные звуки, свидетельствующие о крайнем изумлении. Дожидаясь, пока он придет в себя, Инспектор подошел к столу и принялся перебирать бумаги. Наконец Комиссара отпустило, и он, как мог, принял буднично-деловой вид, хотя на щеках играл румянец смущения от столь внезапных и пикантных подробностей. Вукович с пониманием покачал головой.
— Вот поэтому ни она, ни я не любим это обсуждать.
— Ладно… на сегодня разговоров о личной жизни, пожалуй, достаточно… Что вы собираетесь делать дальше? Я имею ввиду, по работе. Я же за этим сюда пришел, все-таки. Не для того, чтобы собирать сплетни.
— Обнаружился Пфайф. Я собираюсь съездить и допросить его. Такси уже должно подъехать.
— Хорошо. Держите меня в курсе. Министр интересуется этим делом, так что мне надо иметь, что ему доложить. И, ради всего святого, держитесь подальше от прессы. В газетах начали появляться версии одна безумнее другой, и нам меньше всего сейчас нужно, чтобы вы подбрасывали дрова под этот ведьмин котел.
— Они опубликовали мои слова? Я сказал, что прослежу, чтобы они это сделали.
— О да… И это — вторая причина.
— Прекрасно. Не волнуйтесь. Я не буду обсуждать ход расследования. А вот комментариев насчет состояния современной журналистики у меня еще много.
— Я вас умоляю… Давайте этим займется кто-то другой. Не отвлекайтесь от дел ради этих щелкоперов.
— Не обещаю, но постараюсь.
— Постарайтесь.
Тяжело выдохнув, Котильон покрутил головой, вспоминая, что еще хотел сказать, не вспомнил и вышел. Инспектор взял найденный вчера на подоконнике в подъезде пухлый пакет и, выйдя следом, спустился к ожидающему его такси.
— Рю де Шатенье, дом 3.
— Хорошо, — водитель тронулся и, встроившись в поток, поправил салонное зеркало так, чтобы видеть пассажира. — Как ваши дела? Расследование убийства Барона продвигается?
— У меня есть несколько очень интересных версий. А как ваша служба Его Величеству?
— Либо очень хорошо, либо очень плохо. Все зависит от того, что вы мне принесли. Я так понял, у вас очередной пакет?
— Да… — достав конверт, Вукович передал его водителю, — Вы поняли, что это значит?
— А вы это не читаете?
— Нет. Судя по первому посланию, это не то, во что мне стоит влезать.
— Зачем тогда спрашиваете?
— Профессиональное любопытство. Подробностей не надо. Мне хватит общей картины.
— Кто-то шлет вам компромат на верхушку церкви. У вас есть идеи, кто это может быть?
— Я в свое время хорошо общался с братом Аргусом из ордена Чистых. Полагаю, теперь ясно, что с ним случилось.
— С учеником Аргуса вы тоже общались?
— Не имел удовольствия. Мы встречались всего один раз.
— Но, видимо, произвели впечатление, раз он вас запомнил?
— Думаете, это он выбрал такой странный способ связаться с Секретной Службой?
— Видимо, да. Ладно. Я так понимаю, мне надо выполнить свою часть сделки?
— Вы сами предложили информацию в обмен на данные пакеты.
— Не люблю быть должником… Вас интересовала связь Барона с Синдикатом?
— В её существовании я практически не сомневаюсь. Интересно, насколько все запущено?
— Он был их казначеем.
— Барон Дэ Эгюр? Казначей?
— Удивлены, как Синдикат согласился поставить на этот пост такого самовлюбленного идиота, верно?
— У меня была информация, что новым казначеем стал кто-то отсюда, но это неожиданно. Насколько мне известно, Дэ Эгюр был не самым популярным человеком.
— Скажите прямо — Барона терпеть не могли решительно все. Но, как вы понимаете, он не мог бы претендовать на данный пост, если бы уже не был причастен к финансам Синдиката. До того он исполнял роль их «кармана». И в этом качестве недалекий и не имеющий за спиной мощной поддержки нувориш всех устраивал. Лучше он, чем друг твоего конкурента.
— Его состояние — это деньги Синдиката!
— У Синдиката нет денег. Это деньги колониальных компаний. Так они контролируют торговлю и услуги в Островах. Компании — официальную часть, а Синдикат — нелегальную.
— А «Карманом», как вы сказали, был Дэ Эгюр?
— Верно. Синдикат кладет в него «грязные» деньги, а компании вынимают уже чистые через разные биржевые схемы.
— А с чем возникли проблемы?
— Барон оказался слишком туп и жаден. Он уверовал в свою финансовую гениальность и, когда должность «освободилась», использовал деньги Синдиката, дабы «купить» себе пост казначея, искренне считая, что если он будет контролировать финансовые потоки, то данной шалости никто не заметит.
— Но это заметили?
— Пока еще нет, но все висит на волоске. Скандал возник из-за того, что Аменское отделение Синдиката начало подозревать, что золота в «кармане» сильно меньше, чем должно быть. В ответ Барон приостановил выплату «дивидендов», пока все не уляжется. Только вот вопрос в том, сколько там, в его кармашке, осталось? — водитель остановил машину, сделав знак, что они приехали, — Чуете, чем дело пахнет? А теперь удачи. И мне тоже. Ох, сколько мне понадобится удачи, чтобы не последовать за вашим приятелем Аргусом…
…
Квартиры в доходном доме на Рю Де Шатенье были приличные, так что тут имелся консьерж, который вежливо осведомился у Инспектора о цели его визита и, узнав что он ищет господина Пфайфа, указал наверх. Поднявшись на нужный этаж, Вукович, на всякий случай расстегнув кобуру, постучал. За дверью раздались шаги, затем она без вопросов «Кто там?» открылась и высокий худой мужчина лет пятидесяти, безукоризненно одетый и причесанный, смерил Инспектора взглядом.
— Вы из полиции, сэр?
— Инспектор Вукович. Месье Джеймс Пфайф?
— Все верно, сэр… Я ждал вас, сэр.
— Это хорошо. Могу я с вами поговорить?
— Разумеется, сэр… — отступив в сторону, Пфайф с полупоклоном жестом предложил Вуковичу войти, — Заранее приношу свои извинения за некоторый беспорядок, сэр… Я не знал точно, когда вы явитесь, сэр.
— Ничего… То что вы называете «беспорядком», здесь, в Гюйоне, зовут «уютом».
Войдя, Инспектор оглядел блистающую чистотой квартиру, где единственным намеком на то, что тут живут люди, была слегка отдернутая занавеска в коридоре, и оглянулся на её хозяина. Пфайф приглашающе указал в сторону гостиной, услужливо отодвинул стул, затем подошел к секретеру и достал оттуда какие-то бумаги.
— Пожалуйста, сэр. Это мои показания, здесь я записал адреса и телефонные номера компаний, в которой я нанимал машину и грузчиков, заказывал торт и печатал приглашения, а здесь — все места, где я был в тот день и список свидетелей, готовых подтвердить мое алиби под присягой.
— Вы неплохо подготовились.
— Разумеется, сэр. Когда я узнал о случившемся, я сразу взял на себя смелость уладить все формальности, дабы не тратить ни свое, ни ваше время, сэр.
— Это очень, любезно с вашей стороны. В моем деле не так часто можно встретить подобную предупредительность. Если вы не против, я ознакомлюсь с этим и, возможно, задам вам пару уточняющих вопросов.
— Конечно, сэр… Не желаете ли чашечку чая, сэр?
Благосклонно кивнув, Вукович погрузился в чтение. Пфайф ушел на кухню и вернулся оттуда с подносом, на котором стояла чашка чая, сахарница, кувшинчик со сливками и тарелка с печеньем. Затем сел напротив, ожидая, когда Инспектор закончит чтение. Описано все было подробно и многословно, но Вукович уже по самому поведению Пфайфа и его готовности к сотрудничеству понимал, что тот не сделал ничего незаконного и знает это. Поэтому, быстро дочитав, отложил бумаги, сделал себе чай по вкусу и, выпив его, промокнул салфеткой губы.
— Благодарю. Великолепный чай и не менее великолепные показания.
— Спасибо, сэр. У вас остались вопросы?
— Разве что пара. Первый — я правильно понял, что распоряжения обо всем исходили от доверенного лица Барона?
— Он так представился, сэр.
— И вас не удивило, что Дэ Эгюр обратился к вам, несмотря на то, что расстались вы, насколько я знаю, не очень хорошо?
— Удивило, сэр…
— Но вы все равно согласились?
— Да, сэр… Он предложил мне крупную сумму, сэр. Я указал её, сэр.
— Разве это не выглядело подозрительно?
— Немного, сэр… Но я решил… — Пфайф замялся. — Я решил, что это инициатива леди, сэр.
— Леди? Вы имеете ввиду вдову Барона?
— Да, сэр… Леди Татьяну.
— У неё были причины платить вам так много за столь несложную работу?
— Были, сэр…
— Это как-то связано с вашим увольнением? Мне сказали, что Барон обвинил вас в краже, но ведь это не так?
— Так, сэр, — вытянувшись, словно выпь, Пфайф практически одеревенел. — Все верно, но я не собираюсь за это извиняться.
— Судя по всему, это были не серебряные ложки… Что вы украли?
— Фотографии, сэр. И сжег их.
— Зачем? Что на них было? — Пфайф промолчал, но это молчание много сказало Инспектору, который понимающе вздохнул. — На них была она, я правильно понимаю? И это вряд ли были те фотографии, которые можно повесить на стену.
— Вы все правильно поняли, сэр. Это были мерзкие, отвратительные фотографии. Я не смог это терпеть, сэр.
— Барон её шантажировал? Я имею в виду их связь? Она — продукт шантажа?
— Да, но не этим, сэр. Эти фото были просто одним из мерзких способов показать свою власть над ней, сэр.
— А чем он её шантажировал?
— Искусством, сэр… Леди рождена для танца, сэр… Это — её жизнь. Когда она отвергла его притязания, Барона это разозлило. Он пустил в ход свое влияние и свои средства, дабы закрыть ей путь на сцену. Это её сломало, сэр…
— Но раз это была не причина, а всего лишь эпизод, стоило ли это того, чтобы лишиться места?
— Стоило, сэр. Тысячу раз стоило! Поэтому, будьте уверены, сэр, я повторил бы это снова.
— Почему?
— Потому что я не только дворецкий, сэр, но еще и мужчина. А мужчины должны поступать правильно, несмотря на последствия. Сэр.
— Хорошо. Я вас понимаю. Тогда второй и последний вопрос — вы написали, что человек, передавший вам данное распоряжение, выглядел как, — взяв листок, Инспектор, для верности, зачитал написанное, — мужчина примерно тридцати лет, среднего роста, худощавый, хорошо одетый, со смуглой кожей и легким южным акцентом. Скажите, а вы его видели раньше в окружении Барона? Или он просто представился его доверенным лицом и вы ему поверили?
— Нет, сэр, — Пфайф отрицательно качнул головой, однако тон был неуверенным. — Я не могу сказать, что видел его раньше…
— В вашем голосе чувствуется некое «но»?
— Но и не могу сказать, что не видел, сэр. Возможно, когда-то давно… Дело в том, что он вызывает у меня, как здесь говорят, «дежа вю». Ощущение, что я его где-то видел, но не помню где. Или не его, но человека с похожими манерами.
— Как вы сказали? «Человека с похожими манерами»?
— Да, сэр… Скорее всего, он мне просто кого-то напоминает.
— А вы не можете вспомнить, кого именно?
— Я попытаюсь, сэр, но ничего не могу обещать… — обняв подбородок пальцами в элегантном жесте, Пфайф задумался. — Знаете… он ассоциируется у меня с курительной комнатой.
— Курительной комнатой?
— Да, сэр… Одну секунду, сэр…
Встав, Пфайф быстрым шагом прошел на кухню, откуда раздался шорох спичечного коробка, шипение зажженной спички, затем еще одной. Потом он вернулся, сел обратно и утвердительно кивнул.
— Это определенно разные люди, сэр. У того господина не было правой руки, что не мешало ему с чрезвычайной ловкостью зажигать спичку, дабы прикурить сигарету. Поэтому я его и запомнил.
— Не было правой руки? — Инспектор заинтересованно подался вперед.
— Именно, сэр.
— А этот был похож на него манерами?
— Вы совершенно правильно меня поняли, сэр.
— И о чем они разговаривали с Бароном?
— Не могу знать, сэр… Я не имею привычки подслушивать разговоры хозяина. Это крайне невежливо, сэр.
— Хотя бы в общих чертах? Обрывки фраз или что-то такое?
— Обычный разговор двух джентльменов. Экономика и политика — в курительной комнате обсуждают именно это, сэр.
— Экономика? Они случайно не говорили о биржевых операциях?
— Да, сэр. Нечто подобное они и обсуждали.
— Интересно… крайне интересно. А вы можете вспомнить об этом «доверенном лице» еще какие-нибудь детали? Любые.
— Боюсь нет, сэр. Все, что я смог вспомнить, я описал в своих показаниях. Но! Я вспомнил машину, на которой он передвигался. Она была вызывающе дорогой и вызывающе красной.
— Это ценное наблюдение, — встав, Инспектор собрал бумаги и, аккуратно сложив, убрал их во внутренний карман пиджака. — Спасибо за предоставленную информацию.
— Не за что, сэр. Делаю все, от меня зависящее, дабы данная ситуация разрешилась как можно скорее. Я ведь правильно понимаю, что пока мне не стоит покидать страну?
— Пока не стоит. Следствию могут понадобится ваши услуги.
— Не будете ли вы так любезны сообщить мне, когда запрет на выезд будет снят, сэр?
— Разумеется. Я поставлю вас в известность сразу же, как только мы во всем разберемся.
— Спасибо, сэр. До свидания.
Выйдя из квартиры, Вукович спустился вниз и, оказавшись на улице, тяжело выдохнул пробормотав под нос: «Это нравится мне всё меньше».
…
В особняке Кромантенов царил траур. Все окна были плотно занавешены, слуги скользили молча, пряча глаза. Когда горничная распахнула перед Инспектором дверь в кабинет, в нос ударил сильный запах перегара. Как табачного, так и алкогольного. Граф Кромантен полусидел-полулежал в кресле, неопрятный и небритый, завернувшись в халат и в полумраке казался каким-то живым трупом, настолько осунулось его лицо. Увидев вошедшего Вуковича, он задрал губу, словно скалящийся волк.
— Я должен был понять, кого пришлет этот хорек… Не упустит случая надо мной поиздеваться даже в такое время…
— Инспектор Серго Вукович. Вы, я так понимаю, месье Кромантен? Спасибо, что согласились меня принять.
— Я не соглашался, — голос графа звучал хрипло из-за выкуренного и выпитого. — Вы тут только потому, что у Ла Фебля не хватило такта оставить меня наедине с моим горем.
— Соболезную вашей утрате…
— Мне плевать…
— Простите?
— От ваших соболезнований ничего не изменится. Мой мальчик мертв. И все, что я могу для него сделать — найти тех, кто в этом виновен и заставить их страдать.
— Кого вы имеете в виду?
— Не прикидывайтесь, что не знаете.
— Вы вините в этом Барона Дэ Эгюра и его семью?
— Семью? Я был о вас лучшего мнения.
— Тогда кого?
— Вы пришли сюда спросить, не я ли снес лицо ему там? Возле собора? — подавшись вперед, граф уставился на Вуковича, не мигая, словно змея, — Нет. Не я. Но собираюсь. Ему, его шлюхе и его ручной шавке.
— Как это понимать?
— Он жив… Это все подстроено, чтобы он мог сбежать. Но меня он не проведет.
— Вы думаете, что Дэ Эгюр жив? Почему?
— Потому, что он вор и подлец! А еще потому, что он знает, что я приду за ним.
— Пока не вижу связи.
— Благородный человек принимает вызов. А вор и подлец — бежит! Лицо отстрелено не просто так. Он не хотел, чтобы все поняли, что это не он!
— У нас есть результаты дактилоскопии.
— Это еще что?
— Отпечатки пальцев.
— Он их подделал!
— Как?
— Выясните! Вы полицейский, не я.
— Ладно… Вы говорили, что, кроме Барона, вините в смерти сына еще двоих. Татьяну Дэ Эгюр, как я понял, а кто третий?
— Вы даже это не смогли выяснить… У него был подручный для грязных дел. Какой-то фессалиец или что-то вроде того. Постоянно менял имена и документы. Это он все подстроил. И аварию, и этот спектакль с убийством.
— Допустим. А при чем тут Баронесса?
— Она завела их в ловушку.
— Вашего сына и его друзей? Как?
— В ту ночь они поехали за ней.
— С чего вы взяли?
— Мои люди делают работу лучше вас, Инспектор. Они уже все выяснили… да и выяснять было нечего. Дэ Эгюр и его шлюха ушли из ресторана порознь. Та пошла пешком… Мальчики решили догнать её.
— С какой целью?
— Сделать то, что положено делать со шлюхами.
— Вы так спокойно об этом говорите…
— А что меня должно волновать?
— Что ваш сын с друзьями намеревался изнасиловать женщину?
— Знаете, в чем проблема нашего времени, Инспектор? Все забыли свое место. Благородные люди забыли, что они должны править, чернь забыла, что должна повиноваться. Все смешалось, и теперь сын нувориша, купившего титул, считает себя таким же дворянином, как и те, кто получил его еще до Войн Веры, Ла Фебль считает, что меня можно допрашивать как какого-то простолюдина, а вы искренне не понимаете, почему мне не плевать, что мой сын помнет какую-то потаскуху.
— Я правильно понял, что вы считаете, будто злоумышленники, зная, что ваш сын и его друзья поведут себя подобным образом, использовали это как приманку? То есть, они неоднократно так делали?
— Как?
— Вели себя как банда насильников?
— Вон, — лицо графа превратилось в каменную маску. — Пошли вон!
— Нет. У меня остались вопросы и вы на них ответите.
— Вы делаете большую ошибку.
— Нет. Это вы делаете большую ошибку. Я — офицер полиции при исполнении. И вы будете мне подчиняться, нравится вам это, или нет…
— Вы — чернь, которой надо указать её место!
— Попробуйте…
…
Вернувшись в участок, Вукович немедленно заперся в кабинете. Когда обеспокоенный таким затворничеством Комиссар заглянул к нему, то увидел сдвинутую мебель и ковер из бумаг, которым Вукович имел обыкновение иллюстрировать те тропки, которыми шла его мысль.
— Серго? Все в порядке? Как прошла беседа с Графом?
— Отлично… Я дал ему в морду.
— Вы что?.. Зачем!!?
— Небольшие разногласия по поводу сословных привилегий. Это не важно…
— Вы ударили в лицо графа Кромантена!
— А еще надел на него наручники. Он пытался на меня напасть.
— Почему?!!
— Я назвал его покойного сына и его друзей бандой насильников.
—?!!
— Люблю быть точным в формулировках. Не отвлекайтесь. То, что граф сказал… Его версия… странная, но объясняет другие странности.
— Что? Что объясняет?
— Кромантен винит Дэ Эгюра в смерти своего сына, но считает, что тот подстроил свою смерть, дабы скрыться.
— О! Но Барона же опознали? Дактилоскопия…
— Верно… Однако как быть со странным выбором позиции и уничтоженным лицом?
— Ну? Вы же сами предположили, что в этом был некий символизм?
— А что, если нет? Что, если это был холодный расчет? Что, если кто-то действительно смог нас обмануть и выставить барона мертвым?
— Зачем?
— Граф Кромантен тяжело переживает смерть сына, винит в этом Дэ Эгюра и собирается отомстить. А, кроме того, Дэ Эгюр был казначеем Синдиката и на данном посту у него тоже имелись проблемы, по сравнению с которыми скандал в прессе — пустяк.
— Дэ Эгюр был казначеем Синдиката? Кто вам об этом сказал?
— Мой информатор. Показания в суде он не даст, так что это пока только теория, но теория многообещающая. Особенно учитывая слова Пфайфа.
— Кстати, что насчет него?
— Вежливый и до тошноты предупредительный человек, который не сделал ничего дурного и знает это.
— Его выгнали за воровство.
— Он говорит, что пошел на это, чтобы защитить честь Баронессы, и я ему верю.
— Честь Баронессы?
— Да. Дэ Эгюр не только принудил её к связи, но и, по всей видимости, делал с ней фото непристойного свойства, которые Пфайф, не вынеся подобного непотребства, выкрал и уничтожил. За что и был изгнан со службы. И это любопытно.
— Думаете, у него с Баронессой что-то было?
— Не знаю. Скорее всего, нет. Пфайф слишком старомоден для подобного. Но помните, что я говорил о ней?
— Она очень хорошо умеет читать людей… Вы это тогда сказали, — Комиссар гордо приосанился, — когда мы шли к ресторану. Видите — я все запоминаю!
— Да! Вы все верно помните. Читать людей и располагать их к себе… Настолько, что Пфайф рискнул хорошо оплачиваемым местом ради того, чтобы уничтожить порочащие её фото и гордится этим. А полицейские, которые её охраняли, считают Баронессу милой. Хотя купить их преданность, честно говоря, было несложно.
— Быть милой — не преступление.
— Не преступление. Однако это надо держать в уме. А еще Пфайф сказал, что у Барона в гостях бывал однорукий джентльмен, с которым тот беседовал о политике и экономике. Точного содержания разговоров он не помнит, так как слишком вышколен, чтобы подслушивать господина, однако мне уже попадался человек без правой руки. И попадался он в связи с тем делом об ограблении банка на Санта-Флер…
— Тем самым загадочным делом, над которым вы столько бились?
— Именно! По словам информатора, он был осведомителем Королевской Тайной Полиции. А когда Барон стал Казначеем в Синдикате? Сравнительно недавно. После убийства старого казначея. О котором известно только то, что он был с Лонга. Интересно, не так ли?
— Но это могут быть разные однорукие люди?
— Могут. Однако есть еще одна деталь. У Барона было доверенное лицо, по описанию похожее на человека, устроившего побег О’Браену, которое вызывало у Пфайфа чувство дежа вю. Ему казалось, что он похож манерами на того однорукого господина.
— О нет… вы хотите сказать, что он тут замешан?
— Именно! Но я не просто так заострил внимание на том чувстве узнавания у Пфайфа. И дальше, предупреждаю, начнется полная дикость, так что я пойму, если вы попытаетесь сдать меня в приют для умалишенных. Однако…
— Вы меня пугаете, Серго!
— Я сам себя пугаю… Во время моего расследования разные личности бросали странные намеки о том, что эта личность является чем-то сверхъестественным. Чем-то, что возвращается в наш мир вновь и вновь. И я понимаю, почему вы так скривились. Я сам так кривился, однако, будучи детективом, умею распознавать почерк преступника и, начав копаться, стал находить его в делах не только многолетней, но и многовековой давности. А, главное, у меня тоже есть чувство дежа вю и ощущение, что я с ним когда-то уже имел дело!
Потирая руки, Инспектор обошел по кругу застывшего Котильона, которого такой энтузиазм, вкупе с темой разговора, откровенно пугал.
— Понимая, что подобные вещи не в компетенции полиции, я обратился к специалистам. А если быть точным, к Ментору Ордена Чистых. Несмотря на мое отношение к религии, нельзя не признать, что с таким они имеют дело чаще, чем мы. Тем более, они сами за ним гонялись, считая, что тот причастен к смерти предыдущего Предвозвестника.
— А в газетах писали, будто это было кровоизлияние в мозг…
— Но не написали, от чего. Не важно. Мы пришли к соглашению — я передал Аргусу… Это Ментор Ордена Чистых, если вы не поняли. Я передал ему свои наработки, чтобы они могли продолжить погоню за ним, Аргус же прислал мне материалы относительно интересующей меня проблемы. И это… это невероятно…
— Погодите, Серго… успокойтесь, — Котильон сложил руки в умоляющем жесте. — Вы заинтригованы и я вас понимаю… Но поймите и вы меня. Что я скажу Министру? Что в деле появилась бессмертная… кто он там? Фея? Кажется, постановка про фей натолкнула вас на мысль? А вы ведь сами сказали, что я тогда произвел на него хорошее впечатление… У меня семья… Мне нужно мое место и мое жалование…
— О! Конечно… Конечно я не хочу сказать, что вы должны заявить Министру об этом. Хотя, если слухи о месье Ла Фебле верны, возможно он воспримет такие теории куда более благосклонно, чем вам кажется.
— В смысле?
— Он интересуется имперскими артефактами и так называемой Вечностью.
— Ох! Это наверняка не серьезно. Такая же мода, как спиритизм и столоверчение. Нужно что-то более приземленное.
— Хорошо, — Вукович на секунду задумался. — Сформулируем это так: у Барона были мотивы подстроить свою смерть и возле него крутился человек, который неоднократно объявлялся мертвым. И не просто крутился, а по словам Пфайфа, был его доверенным лицом, и именно он отдал ему приказ так странно декорировать те номера. Надо, правда, разобраться с дактилоскопией, хотя у меня есть пара версий, как такое можно провернуть…
— Какие-то наклейки на пальцы? Но их бы заметили.
— Нет, все намного проще. Правда требует некоторой предварительной подготовки, но ничего невозможного или сверхъестественного. Особенно, если Барон сотрудничает.
— Вот… вот «ничего сверхъестественного» мне уже нравится. Это уже звучит, — Комиссар замялся, — не так экстравагантно. Что-то, что можно расследовать, а не делать круги солью или как там отгоняют злобных фей? Кстати, ваш Ментор Аргус не говорил, как от него защитится? Чеснок? Подкова?
— Это не требуется. Судя по всему, его можно убить как обычного человека. Просто он вернется. Скорее всего очень злым.
— Тогда постараемся до этого не доводить… Я же правильно понял, что это как раз тот самый Кунла, о котором мы вспоминали в связи с Дикарями?
— Да. Я почти в этом уверен.
— И который убивал их главарей такими болезненными и жуткими способами, что остальная банда бесстрашных убийц и насильников с воплем разбегалась?
— Все верно…
— Не знаю как вы, а лично я, если он сюда заявится, предложу ему кофе.
— Понимаю… У вас семья.
— У вас тоже… Ну, будет через какое-то время…
— Не волнуйтесь. Мне говорили, что он не трогает людей, которые исполняют свой долг. У него такие правила.
— Очень надеюсь на это. Кстати, чуть не забыл, зачем пришел. Скоро будут звонить Жильен и Матиас.
— С отчетом?
— С отчетом.
— Я буду… дайте мне еще пару минут.
Котильон грустно вздохнул, еще раз оглядел дорожки из бумаг, поежился, вышел… И практически сразу влетел снова с расширенными от ужаса глазами.
— Мы в дерьме!
— Что случилось?
— Министр! Внизу и уже поднимается сюда.
— Хорошо… не придется отвлекаться от дел, чтобы доложить ему о ходе расследования.
— Вы не понимаете! Это наверняка из-за графа!
— Еще лучше. Будет возможность объясниться. Правда, он сильно не вовремя… Мне очень хочется узнать, что Матиас и Жильен раскопали.
— Это Министр!
— Да, — вошедший в оставленную открытой дверь Ла Фебль согласно кивнул, — это я…
— Господин министр, — Комиссар дрожащей рукой смахнул пот со лба, — если вы по поводу того инцидента с графом Кромантеном…
— Не трудитесь объяснять. Мне уже позвонило по этому поводу человек двадцать разной степени высокопоставленности, в мельчайших подробностях рассказавшие о произошедшем. И я, как Министр Правосудия — Ла Фебль взял театральную паузу, посмотрев сперва на отрешенно равнодушного Вуковича, затем на взмокшего Котильона, — с громадным удовольствием послал их всех в Бездну. «Нападение на солдата короля приравнивается к нападению на самого короля»! Если Кромантен или кто-то еще решил, что он тут превыше закона, на страже которого я поставлен, то думать так — большая ошибка! С чем он на вас кинулся? С саблей?
— С палашом. Кавалерийского образца, насколько мне удалось рассмотреть, — Вукович кинул взгляд на часы. — А сейчас прошу извинить, у меня срочный звонок.
— Срочнее моего визита?
— Намного. Посланные в Байе Бланше люди должны отчитаться о результатах. Возможно в их докладе будут детали, которых мне не хватает.
Обойдя Министра и застывшего столбом Комиссара, Вукович вышел и направился к звонившему на столе дежурного телефону. Ла Фебль посмотрел ему вслед, затем многозначительно хмыкнул и принялся изучать выложенные на полу бумаги.
— Я так понимаю, что у меня в кабинете он еще сдерживался?
— Это часть его метода, господин Министр, — бросился пояснять Котильон. — Позволяет видеть взаимосвязь фактов, насколько я понимаю. И куда они ведут.
— Интересно… Судя по поведению, он погрузился в расследование с головой?
— Да, господин Министр. Обычно Инспектор более вежлив, но когда погружается в проблему, может совершенно потерять чувство такта. И субординации…
— Нелегко вам, наверное, с ним приходится?
— Иногда, господин Министр. Но я не жалуюсь. Он дает результат и предан делу. Для меня это главное.
— Правильная позиция. Я тоже ставлю эффективность во главу угла. Любопытно…
Министр снова начал рассматривать записи Вуковича, следуя то по одной дорожке, то по другой. В конце одной он остановился и удивленно вскинул бровь.
— Серьезно? Тайное общество?
— Что, господин Министр?
— Вот тут… Ряд дел с совпадающим почерком. В том числе и очень старых. Он думает, что это некое тайное общество?
— Инспектор прорабатывает все варианты, — не зная, что ответить, Комиссар предпочел максимально расплывчатую формулировку.
— Интересная версия. А другие у него есть? Есть, — наклонившись, Ла Фебль прочитал испещренный аккуратным почерком листок. — Ментор Аргус?
— Его знакомый из Церкви. Он консультировался с ним.
— Зачем?
— Дело в том, — лицо Котильона на секунду скорчилось в страдальческой гримасе, — что ряд свидетелей по одному делу рассказывали о всяких… вещах… Странных вещах.
— Настолько странных, что понадобилась помощь Ордена Чистых?
— По всей видимости.
— Очень занимательно… И что ему поведали в Ордене?
— Я думаю, это лучше спросить у него самого… О! А вот и он! — Котильон радостно всплеснул руками. — Уже поговорил! Потому что коротко и по делу! Как у нас тут принято. Скорее, Инспектор, у Министра есть вопросы по вашим теориям!
— Надо признаться, у меня самого их стало только больше…
Войдя в кабинет, Вукович под удивленным взором Министра и полным ужаса взглядом Комиссара взобрался на стол и принялся с его высоты оглядывать записи на полу.
— Да… Это определенно интересно.
— Мне тоже, — Ла Фебль попытался проследить направление его взгляда. — Ваши люди добыли новые детали?
— И весьма любопытные. Когда я беседовал с графом Кромантеном, он выразил уверенность, что Дэ Эгюр стоит за смертью его сына. Но эту связь я предполагал и ранее. Что куда более интересно, также он выразил уверенность в том, что Дэ Эгюр еще жив, и все это — не более чем инсценировка с целью помочь тому скрыться.
— Это объясняет странности с выстрелом, — поспешил влезть Котильон, которому было не по себе от того, что Вукович беседует с Министром стоя на столе. — Я имею ввиду лицо.
— Но не объясняет дактилоскопию, — Ла Фебль заинтересованно прищурился. — У вас есть какие-нибудь версии на данный счет?
— Дэ Эгюр не дактилоскопировался при жизни. Все отпечатки пальцев были сняты с вещей, которыми тот пользовался. Однако, их на удивление немного, так как человек его положения и богатства мало что делает лично. В основном, и в доме, и в машине, все отпечатки принадлежат прислуге. И её же стараниями даже те вещи, которых он должен был касаться, отпечатков не содержат.
— Старательные горничные — бич криминалистики, — согласно кивнул Министр, с довольным видом покосившись на хохотнувшего Комиссара. — Так вы хотите сказать, что их несложно подменить?
— Да. Пожить в его апартаментах буквально пару суток, затем сыграть отведенную роль жертвенного агнца и вот уже мы и все остальные уверены, что Дэ Эгюр мертв. Еще мы забрали и проявили снимки с камер крутившихся там журналистов. Есть фото Барона, входящего в собор, но вот кто выходит, на них не видно.
— Почему?
— А вот это интересно. Если верить Баронессе, венчание должно было проходить в тайне, но кто-то проболтался прессе и у собора их уже ждали журналисты. Дэ Эгюр был этим недоволен, так что, когда они выходили, послал жену вперед, дабы она закрыла его от объективов. И это получилось.
— То есть, возможно, он хотел, чтобы были свидетельства того, как он туда вошел, но не хотел, что бы было зафиксировано, кто оттуда вышел?
— Похоже на то. И если говорить о мотивах, то смерть — отличный адвокат, который может решить проблемы и с Кромантеном, и с его скандальной репутацией.
— Знаете… а это действительно интересная версия! Всех родственников он из завещания удалил, единственная наследница — его безродная супруга, которую он может просто принудить играть роль…
— Роль кошелька, в которое он сложил свое состояние. И который может его вывезти куда ему надо.
— А при чем тут тайные общества и феи? Я немного прошелся тропами ваших мыслей, пока вас не было.
— Надеюсь, что ни при чем, ибо в противном случае это большая проблема.
— Чуть подробнее, если не сложно.
— Дело в том, что в деле всплыл человек, очень похожий по описанию на того, кто был замешан в ограблении банка на Санта-Флер.
— Что за ограбление?
— Я там выступал в роли консультанта. Само дело вел Персиваль Деккер — глава местной полиции. Меня это дело заинтересовало тем, что, во-первых, преступники действовали очень хитроумно: сперва спровоцировали вооруженный налет, затем продали банку фальшивую сигнализацию, после чего вломились внутрь, усыпили охрану, вскрыли хранилище и не взяли оттуда ничего. Только обчистили кабинет управляющего.
— Звучит и правда странно.
— Не так странно, если знать, что Синдикат использовал банк для переправки золота с Островов на Континент и на момент ограбления в хранилище лежало сто килограмм голдмарок, не учтенных ни в каких документах. А во-вторых, преступник, который это сделал, представился как Кунла.
— Теперь я, кажется, понял, откуда взялась мистика. Общались на его счет с эринцами?
— Да. И…
Вукович внезапно застыл, потом сиганул со стола с криком «Пеллингстер!» Министр и снова побледневший Котильон, удивленно переглядываясь, принялись наблюдать, как он ползает по полу перекладывая записи и бормоча: «Вот что изменилось!»
— Серго… — наконец рискнул окликнуть его Комиссар, — Министр все еще тут.
— Попросите его немного подождать… это важно не упустить… Я ломал голову над тем, что изменилось! Кунла не трогал его, пока он был офицером, исполнявшим свой долг. Как и во время работы Пеллингстера на Тайную Полицию… Но будучи казначеем Синдиката, он стал преступником. Кунла убил его и место занял Дэ Эгюр! Вот теперь все сходится!
— Похоже мы стали свидетелями откровения… — шепнул Котильону Министр, который, похоже, не был ни капли смущен и откровенно любовался этим. — Признаю, это выглядит немного пугающе. Но, согласитесь, завораживает?
— Абсолютно с вами согласен, господин Министр! Я тоже все время пугаюсь, когда он так делает! Никак не могу привыкнуть.
Наконец закончив, Вукович выпрямился и посмотрел на Ла Фебля и Комиссара странным пустым взглядом, который секунду спустя прояснился, давая понять, что Инспектор снова вернулся в реальность.
— Прошу прощения, но вы натолкнули меня на ответ, который я искал очень давно. Почему Кунла убил Пеллингстера? Это не доказано, если вообще доказуемо, но я почти уверен, что Пеллингстер и был казначеем Синдиката родом с Лонга, о котором упоминал мой информатор. Официально он работал на некую торговую компанию и жил на Амене, по крайней мере какое-то время перед смертью. Что, возможно, устраивало и тех, и других. Происхождением с одной стороны и местом жительства с другой. А еще он был агентом Тайной Полиции. Довольно ценным агентом, так как сумел завербовать кого-то из ЭРА, кто сдал им Коннола Кирхана. Естественно, это давало ему иммунитет от любых полицейских расследований, и он мог использовать это положение не только на благо родины и короны, но и на пользу себе и Синдикату.
— Вы говорите, что Барон являлся не просто членом Синдиката, — Министр, задавая этот вопрос, был подозрительно спокоен, — а целым казначеем?
— Все верно. Он купил эту должность и использовал при этом средства, которые отмывал, надеясь, что сумеет скрыть данный факт. Но не сумел… Аменцы начали что-то подозревать…
— Не удивлен… Деньги — это их религия, так что считать купюры они умеют.
— Именно! Вы совершенно и абсолютно правы!
— В чем я прав? — шепнул Котильону не понявший причины такой радости Министр.
— Ваши слова натолкнули Инспектора на какую-то догадку.
— Мы же получим объяснения?
— Скорее всего, — Комиссар вздохнул. — Серго, я понимаю, что вам и, тем более, господину Министру все очевидно. Но не могли бы вы объяснить и мне, в чем дело?
— Банк! Там было не только золото, но и еще кое-что. Кое-что куда более важное, как мне намекали. А что может быть важнее золота? Правильно — информация! Начав подозревать Дэ Эгюра в растратах, аменцы решили произвести аудит! Но банк ограбили, забрав и деньги, и финансовые документы. Так что, не имея возможности доказать свои подозрения, но понимая, кто за этим стоит, аменцы слили в прессу информацию о делишках Барона, в надежде, что это заставит Синдикат убрать его с поста.
— Впечатляет, — Ла Фебль уважительно склонил голову, — то есть вам удалось связать все воедино?
— Почти… Пеллингстер, работая на Тайную Полицию, курировал ценного агента в рядах ЭРА. Который, по словам моего источника, не имел правой руки. Барон, если верить Пфайфу, также принимал у себя однорукого господина, очень похожего манерами на новое доверенное лицо Дэ Эгюра. А тот, в свою очередь, подходит под описание человека, который организовал ограбление на Санта-Флер, помог бежать Падди О’Браену и, от имени Барона, отдал Пфайфу распоряжение устроить эти странные декорации в номерах.
Кстати о них — портреты расстрелял сам Дэ Эгюр. Слуги на его вилле сообщили нашим людям, что стрельба по портретам родни была его любимым развлечением. А еще они видели его доверенное лицо непосредственно перед гибелью юного Кромантена и возвращением Барона в столицу. И каждый раз после встречи с ним Дэ Эгюр был сильно не в духе.
— Хм… Остается только понять, как этот загадочный подручный заново отрастил себе руку…
— Он не отращивал. Один из тех, с кем я беседовал о нем, обмолвился, что есть «старый Кунла». Думаю, речь шла об одноруком. Который, к тому же, был сильно старше.
— А это его сын?
— Я предполагал это. Также предполагал, что это какое-то тайное общество…
— Или что-то сверхъестественное? Ну, раз вы обратились к помощи Церкви.
— Одаренные существуют, и это факт. Так же фактом, ну насколько я разбираюсь в истории, является существование у имперцев некой «Вечности», позволявшей переносить сознания из одного тела в другое, продлевая жизнь тем, кто был сочтен для этого достойным. Поэтому, когда мой источник посоветовал мне побольше узнать о неком «Фениксе», я не особо удивился.
— «Феникс», если я правильно помню, это городская легенда?
— Все верно. Она является вольной трактовкой имперского мифа о Князе Огненном — легендарном мятежнике и мстителе, который возрождается вновь и вновь.
— И вы думаете, что это правда?
— Как минимум, о нем помнят до сих пор. Так что, либо мы имеем дело с неким культом, который продолжает его дело, либо это один из «Вечных» или что-то подобное. Это бы объясняло, почему разные люди так похожи манерами, что вызывают чувство дежа вю. Но я надеюсь, что это, все-таки некое тайное общество.
— Почему?
— Потому что я полицейский и предпочитаю иметь дело с людьми, а не с подобными личностями.
— Резонно. И вы считаете, что эти личности или личность устроили все это?
— Да, либо кто-то хочет, чтобы мы в это поверили. Видите ли… меня не покидает ощущение нарочитости происходящего. Словно я наблюдаю за некой постановкой или чьей-то игрой.
— Вы думаете, что кто-то подобным образом развлекается? Что можно вот так просто играть и с полицией, и с могущественным преступным синдикатом?
— Почему нет? Это слишком опасно? Слишком дерзко? Слишком безрассудно? Да. Но и удовольствие от выигрыша в такой игре соразмерно.
— Я понимаю, затеять такое ради денег. Но ради удовольствия?
— Люди делают куда более глупые и опасные вещи ради удовольствия. Только за этот год и только на территории нашего комиссариата двенадцать человек задушили себя во время мастурбации.
— Простите? — Министр удивленно приподнял бровь. — Во время чего?
— Самоудовлетворения. Есть такая практика.
— Если честно я шокирован.
— Странная игра, не спорю. И, заметьте, опасная. Возможно, менее опасная, нежели игры с властями и Синдикатом, но расплата за проигрыш одна. Смерть. Причем по закону, что иронично, тоже от удушения. И если уж выбирать, то даже, если ты проиграешь сильным мира сего, тебя все равно запомнят как того, кто посмел рискнуть. А не как извращенца, которого горничная нашла в номере отеля с ремнем на шее и без штанов.
— Признаться, Инспектор, ваши теории крайне любопытны… а есть что-то, что вы еще не поняли в этом деле?
— Да. Баронесса.
— Она вызывает у вас подозрения?
— В определенной степени.
— Мне казалось, что у неё приличная репутация… для женщины, которая выступала на сцене и сожительствовала с мужчиной до брака, разумеется.
— Это меня и настораживает. Она очень хорошо умеет располагать к себе людей.
— Серьезно? Вы зацепились за это? Не за то, что она сейчас самая богатая вдова страны, чей муж был убит сразу после того, как сделал её наследницей громадного состояния, а потому, что умеет располагать к себе людей?
— Именно так. Вы, как политик, должны прекрасно понимать, насколько это опасное оружие в умелых руках. Особенно в сочетании с её внешностью. А что касается состояния — там все не так просто. Его, фактически, нет. Это «грязные деньги», полученные с нелегальной деятельности, которые он должен был «отмыть» на бирже, а, вместо этого, изрядно растратил. Сейчас оно, фактически, фикция.
— Фикция? — если во время объявления Барона казначеем преступной группировки Министр был спокоен, то сейчас он явно напрягся. — Вы уверены?
— Нет. Это все слова моего информатора. Осведомленного информатора, но…
— Вы же понимаете, как это важно? Если станет известно, что крупнейшее состояние страны — пустышка., это будет кошмар! У нас и так полный бардак в экономике… Молчите! Особенно перед прессой, — Ла Фебль на миг задумался, взвешивая все за и против. — Так! Подготовьте все материалы по этому «доверенному лицу». Я найду, кто о нем позаботится.
— Позвольте уточнить? — Инспектор недоуменно вскинул брови. — У меня забирают это дело?
— Только ту часть, где феи. Вы же сами сказали, что не хотите иметь с ними дел? Так что сосредоточьтесь на тех, кто из плоти и крови. Баронессе и её «не-факт-что-покойном» муже. Выясните все и, еще раз повторюсь, не проболтайтесь насчет того, что вы мне сказали об их состоянии. Это уже не просто убийство, а дело государственной важности. Вы меня поняли?
— Предельно ясно, господин Министр. Что делать, если я наткнусь на следы этого «доверенного лица»?
— Завтра к вам заедет месье Грюшо. Введите его в курс дела относительно этой загадочной личности и, если появятся новые факты, ставьте в известность. Он же будет, по мере сил, помогать вам с вашей частью расследования. Комиссар?
— Да, господин Министр?
— Мне надо говорить, что месье Вукович должен получать от вас полное содействие?
— Нет, господин Министр! Конечно полное содействие будет обеспечено, господин Министр!
— Вот и хорошо. Следите, чтобы ему никто не мешал, кофе с круассанами носите, если потребуется! Поняли⁈
— Конечно, господин Министр… да я и так это делаю!
— Серьезно?
— Ну, не постоянно, однако Инспектор, увлекаясь, теряет счет времени и приходится следить, чтобы он не забывал есть и отдыхать.
— Ну, — Министр поднял руки в жесте немого удивления и некоторое время переводил взгляд с Вуковича на Комиссара и обратно. — У меня нет слов! Хорошо! Великолепно! Ну тогда, если у вас нет никаких вопросов…
— У меня есть, — Инспектор поднял руку. — Жильену и Матиасу требуется содействие тамошней полиции. Вы можете надавить на них?
— Я — Министр! Я могу надавить на кого угодно! Но зачем?
— Им нужно устроить массовый опрос, однако местный комиссариат против. Считает, что это побеспокоит отдыхающих.
— С какой целью?
— Кромантен обвиняет Баронессу в том, что она заманила его сына в ловушку.
— Каким образом?
— После того, как тот прилюдно оскорбил Де Эгюра, он сорвался на Баронессе и уехал домой один. Она пошла туда пешком.
— Пешком? Не взяла такси?
— Причин мы не знаем. Но выглядит странно. Кромантен-младший с друзьями последовали за ней с целью её изнасиловать.
— Изнасиловать? Кто вам это сказал?
— Граф. Он не видит в подобных забавах ничего дурного.
— А! А вот и детали, которые люди, хлопотавшие о нем, «забыли» сообщить. Так-так-так… и вы хотите узнать, не видел ли кто этого?
— Да. А еще я хочу узнать про загадочных велосипедистов.
— Велосипедистов?
— Несколько человек видели, как в сторону Виль Де Эгюр проследовала пара велосипедистов. А потом, довольно скоро — обратно, но уже втроем.
— Втроем?
— На двух велосипедах, что важно. Один из них ехал с пассажиром. Или пассажиркой. И время примерно совпадает с временем аварии. Нужно устроить опрос, чтобы найти еще свидетелей.
— Устроим. Я завтра же позвоню в тамошний комиссариат. И жандармерию. Это все?
Котильон, стоявший чуть позади Министра, сделал большие грустные глаза и, шевеля губами, по буквам произнес слово «Жалование».
— Относительно расследования — да, но если позволите, то я ничего не имею против кофе с круассанами, однако мне немного стыдно, что месье Комиссар покупает их на свои деньги. Если уж вы распорядились об этом официально…
— Жалование — помню, — Министр страдальчески скривился. — Давайте пока остановимся на премии, тем более, что ваша общая преданность работе меня, признаться, впечатлила. И, если удастся выкрутиться из всего этого без паники на бирже я, так и быть, произведу повышение жалования.
— Это было бы очень своевременно…
— И, разумеется, крайне любезно с вашей стороны, господин Министр, — быстро закончил за Инспектора Котильон, — кстати, может, хотите кофе?
— Нет, спасибо… вы так жалуетесь на свои доходы, что мне, право, неловко настолько вас обременять, — Ла Фебль саркастично усмехнулся. — Попью у себя.
Министр сделал пару шагов к выходу, затем остановился и, повернувшись, хитро посмотрел на Вуковича.
— Еще один маленький вопрос. После всего, что я увидел. Этот ваш метод… меня давно интересовало как в «Деле о Шести Пропавших» вы догадались, что труп спрятан под обивкой гроба? Что вас натолкнуло на разгадку?
— Официант…
— Официант?
— Да. Погода была очень промозглая, так что я попросил кофе со сливками и добавить туда коньяк. Официант начал очень экспрессивно возражать, что так делать нельзя. И кофе должно быть либо со сливкам, либо с коньяком. Почему нельзя — объяснить он не смог, но упорно настаивал, что так не делают. И тут все встало на свои места! Никому не придет в голову искать труп в гробу, где уже есть покойник!
— Ну да, — Министр понимающе покивал, — действительно, либо сливки, либо коньяк… Ладно, не буду вас больше отвлекать. Пусть ваш комиссар меня проводит.
— Конечно, господин Министр, — Котильон услужливо взмахнул рукой. — Сюда!
…
Старший Вахмистр Монпелье был точен как часы, каждый вечер, ровно в шесть, осуществляя смену дежуривших на квартире жандармов. В этот раз с Татьяной остались Эмиль и Эмильен. Очевидно, что столь комичное сочетание имен подобралось неспроста и, наверняка, это был какой-то сорт начальственного юмора, но что Эмиль, что Эмильен то-ли привыкли, то-ли их самих это забавляло. Тем более они тут были уже не первый раз и чувствовали себя почти как дома. Когда Вахмистр ушел, оба жандарма некоторое время изображали бдительность, но ничего не происходило, так что, когда за окном опустились сумерки, окончательно расслабились.
— Как вы, мадам? Все так же не спите по ночам? — участливо поинтересовался у Баронессы Эмильен. — Тогда мое обещание сварить особенный кофе все еще в силе. Это семейный рецепт.
— Конечно, — Татьяна участливо улыбнулась, — вы так вкусно рассказывали…
— О! Еще бы! Мой дед выучил его, когда служил в колониях. Местные там что только не сыпят в этот несчастный кофе! Я их понимаю, конечно: там он неприлично дешев, и можно позволить себе экспериментировать. Иногда из этого даже что-то выходит.
Эмильен ушел хлопотать на кухню. Его напарник устроился на диване, положив свое форменное кепи на журнальный столик. Эмиль был старше Эмильена лет на десять, солиднее, а потому считал себя в их тандеме главным. Баронесса, присев в кресло, посмотрела, как он клюет носом.
— Вы опять не смогли выспаться?
— Да, мадам… Дети — это счастье, но, клянусь святой Женевьевой, старшенький был потише. Младшенький же — чисто пароходная сирена. Никогда не думал, что буду так рад суточному дежурству.
— Ничего… Сейчас ваш друг сварит кофе и вам полегчает. Но, если будет совсем плохо, можете прилечь.
— Спасибо, мадам, вы очень добры, однако, служба не терпит подобного. Я еще не настолько стар, чтобы дремать на посту как какой-нибудь консьерж.
— Вы настолько преданы своему делу, что это невольно восхищает.
— Это не преданность, мадам, а опыт.
— Военный?
— Разумеется, мадам… — по голосу чувствовалось, что он слегка лукавит. — Жандармерия как на войне каждый божий день!
— Хорошо. Я буду спать крепче, зная, что мой покой охраняют столь опытные люди.
— Спасибо на добром слове, мадам. Можете быть уверены — мы не подведем!
— Ну… Спать у нас получится не скоро, — Эмильен торжественно внес поднос, — этот кофе способен разбудить даже покойника. Там перец, корица и гвоздика.
— Что ты до сих пор делаешь в жандармах? — ворчливо поинтересовался Эмиль, недовольный что тот перетянул внимание на себя. — Давно бы открыл кафе и потчевал там людей своим «семейным рецептом», раз тебе так это по душе.
— К сожалению, у меня нет богатой тетушки, которая бы оставила мне наследство, достаточное, чтобы открыть свое дело. Поэтому все, что я могу — сделать так, чтобы тебя не сморило на этом диване. Ну как? Сон прошел?
— Ох… ты кинул туда все специи, что нашел на кухне?
— В этом и секрет! Острова полны кофе и специй! Они просто обязаны были встретиться!
— Хорошо, что ты не стал пихать туда мастику для паркета из ракаупы. Её на Островах тоже хоть отбавляй.
— Ты ничего не понимаешь, — Эмильен повернулся к Баронессе, — Как вам, мадам?
— Очень пикантно…
— Вот! Сразу видно, что вы разбираетесь в хорошем кофе!
— Да мадам просто жалеет тебя — дурака, — буркнул Эмиль, глядя на слегка поддернутые в призраке улыбки губы Баронессы. — В специях важна умеренность! А ты сыпешь их чайными ложками, так что самого кофе не чувствуется! Нет — не открывай кафе. Разоришься! Как есть разоришься!
— Но ты все равно все допил!
— Само собой! Тут одной корицы на мое месячное жалование. Не пропадать же добру!
— Вот почему тебе надо вечно ворчать и портить все удовольствие⁈
— Потому что врать детям некрасиво… А ты еще сущий ребенок…
— Я⁈
— Ты. А я с тобой как нянька.
— И когда ты со мной нянчился?
— Всегда! Вот сколько сейчас времени? — Эмильен похлопал глазами, затем, вспомнив, быстро обернулся на часы. — Вот то-то и оно! Почти опоздал с докладом. А я слежу за временем! Если бы не я, получили бы от господина Старшего Вахмистра по шее. Давай! Бегом!
Эмильен, смешно запутавшись в ногах, кинулся к телефону. Его более старший коллега проследил, как тот докладывает, что у них все в порядке и, удовлетворенно кивнув, повернулся к Баронессе.
— Вот! Пунктуальность, точность, бдительность! В этом суть жандармской службы. Молодежь все рвется на подвиги, но настоящий подвиг — делать свое дело как полагается день за днем!
— Спасибо вам за это, — склонив голову, Баронесса улыбнулась, — и не будьте так строги с Эмильеном… Он старается.
— Вы говорили обо мне? — поинтересовался закончивший доклад Эмильен.
— Да. Я говорила, что твой кофе чудесен. Большое спасибо — я чувствую себя гораздо лучше. Думаю, у меня есть силы, чтобы еще немного позаниматься.
— Разумеется, мадам. Мы будем на страже.
Еще раз улыбнувшись жандармам, Баронесса поднялась наверх и через некоторое время там заиграла музыка. Некоторое время жандармы сидели, уставившись в потолок. Затем, не выдержав, Эмильен поднялся и пошел к лестнице.
— Ты чего?
— Посмотреть… Скажи, тебя не интересует, как она это делает?
— Делает что? — помотал головой Эмиль, — Танцует?
— Ну да… Звука шагов нет!
— Их просто не слышно за музыкой.
— У неё там граммофон, не духовой оркестр!
— Да наверное она стоит у такого бруса специального да ножку тянет?
— Нет! — выглянув, Эмильен обернулся к напарнику с широко раскрытыми глазами, — Она прям танцует! Прыгает, ходит на носочках! Когда ты там ходишь, все трясется.
— Ну так чего ты хотел? Во мне две таких поместится… — поправив портупею, придерживающую живот, Эмиль встал и прошелся по квартире, — Да я и не на носочках хожу.
Остановившись в коридоре, он прислушался. Затем удивленно вскинул бровь и направился ко входу для прислуги. Заинтригованный напарник встал и вопросительно дернул подбородком. Эмиль повернулся, чтобы показать жестом, что слышал какой-то шум оттуда…
Несколько выстрелов буквально изрешетили дверь. Упав на пол, Эмиль принялся отползать в гостиную, оставляя за собой кровавый след и трясущейся рукой пытаясь вытащить револьвер из кобуры. Эмильен растерянно застыл посреди гостиной, не зная, что делать. Сверху сбежала Баронесса. Увидев кровь, она схватила полотенце и принялась помогать Эмилю. В дверь грохнуло несколько ударов, затем опять раздались выстрелы — судя по всему, нападавшие пытались нащупать ими задвижку.
— Это скверно… — Эмиль, бледный как полотно, прижал полотенце к ране, — Очень скверно… Что ты встал⁉ Вызывай подмогу!
— Сейчас! — бросившись к телефону Эмильен сорвал трубку, начал крутить диск, затем озадаченно постучал по рычагам, — Связи нет!
— Проклятье…
— Но ведь выстрелы должны были услышать? Кто-то обязательно вызовет полицию? Ведь вызовет?
Голос Эмильена дрожал. Было видно, что он понимает, что никакая полиция сюда не успеет, и остается надеяться только на себя, но отчаянно хотел какого-то чуда.
— Бери Баронессу и бегите наверх…
— А ты?
— Дверь долго не продержится! Быстрее!
Схватив Баронессу за руку, Эмильен кинулся вверх по лестнице, буквально волоча её за собой. Эмиль, левой рукой затыкая рану, правой сумел таки вытащить револьвер и начал отползать вглубь гостиной. Затрещало ломаемое дерево, оповестившее о том, что задвижка сдалась. Квартира потонула в странном, почти нечеловеческом улюлюкающем хохоте, который, когда-то, заставлял стыть кровь в жилах у всех добропорядочных граждан. И выстрелы. Ждавший их Эмиль не собирался сдаваться просто так.
— Это Дикари, — испуганно сглотнув прошептал Эмильен. — Они убьют нас всех…
— Не убьют, — руки Татьяны, липкие от свежей крови легли ему на виски. — Теперь ты — мой воин. Мой щит и мой меч. Сила с тобой и удача с тобой. Я верю в тебя. А ты? Ты веришь в меня?
…
Когда Инспектор подъехал, у дома стояло несколько нарядов жандармерии и машина коронеров. Торопиться смысла не было, ибо все, что могло случиться, уже случилось, так что, не торопясь осмотревшись вокруг и побеседовав с коллегами, он поднялся в квартиру, где суетилась толпа народа, посреди которой монументом возвышался Старший Вахмистр, чье лицо выражало одновременно озабоченность и гордость. Увидев Вуковича, Монпелье еще больше приосанился. Инспектор же, подойдя к нему, уважительно склонил голову.
— Кажется, мне придется взять кое-какие мои слова назад… Сколько было нападавших? Восемь, как мне сообщили?
— Да! Против, заметьте, всего двух жандармов!
— Нападавших опознали?
— Пока нет, но, судя по татуировкам, это бывшие «Дикари».
— Любопытно… — подойдя по очереди к убитым, Инспектор осмотрел их. — Да — вы правы. Причем вон тех двоих я знаю. И знаю, что они еще должны были отбывать свое на каторге.
— Тогда как они оказались тут?
— Хороший вопрос… А что с вашими людьми?
— Один ранен. Серьезно, но врачи успели вовремя. У второго нет даже царапин.
— Где он? Я могу с ним побеседовать?
— Наверху. Охраняет Баронессу! Что бы ни случилось, долг — прежде всего!
Кивнув, Вукович начал подниматься, затем обернулся и осмотрел гостиную и коридор с высоты лестницы. Эмильен сидел в танцевальном зале на небольшом стуле. Его лицо все еще было бледным, взгляд — отсутствующим, а светлый мундир покрывали темные пятна крови.
— Жандарм Эмильен Вильен? Инспектор Вукович, полиция. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?
— Да, Инспектор.
— Можете рассказать, что тут произошло?
— Мы заступили на пост в шесть. До ночи ничего не происходило. Я сварил кофе… по семейному рецепту. В десять я позвонил и сделал доклад. Потом баронесса поднялась наверх и начала танцевать. Я заметил Эмилю, что она делает это очень легко. Практически бесшумно. Некоторое время мы обсуждали это, затем Эмиль встал… Возможно, что-то услышал, потому что указал на заднюю дверь. И в этот момент в него выстрелили.
— Злоумышленники уже были внутри?
— Не знаю… Наверное, нет. Видимо, они стреляли прямо через дверь. Поняли, что тот услышал, как они с ней возятся.
— Как они это поняли? Он что-то сказал?
— Нет… Но он очень тяжелый. Видимо они услышали, что он идет к двери. Или подсмотрели в скважину.
— Ясно. Что было потом?
— Эмиль упал… — от этого воспоминания Эмильена передернуло, — Он пополз в комнату. Было много крови. Баронесса сбежала вниз и начала ему помогать. А я просто стоял как дурак… Не знал, что делать.
— Вы были в шоке. Понимаю. Что дальше?
— Эмиль сказал вызвать подмогу, но телефон не работал. Тогда он сказал оставить его и уводить баронессу.
— А злоумышленники?
— Они ломали дверь. Та была закрыта на задвижку. Господин Старший Вахмистр её закрыл. Лично! И велел не открывать. Прислуга сюда не приходит, поэтому он решил держать дверь для неё запертой изнутри.
— То есть, обычно она была открыта?
— Видимо да.
— Это важно. Продолжайте.
— Мы с Баронессой поднялись наверх. Эмиль остался внизу. Он начал отстреливаться, когда они ворвались. Это были Дикари. У них был такой клич… Ну вы знаете.
— Знаю. Они ворвались с этим кличем?
— Да. Потом раздались выстрелы. И баронесса сказала… Сказала, что я её воин… И я ей поверил.
— Что значит «поверили»?
Эмиль провел руками по щеками, с который чешуйками отпадала запекшаяся кровь. Затем посмотрел на Инспектора растерянным взглядом.
— Я был напуган. Сильно напуган. Я очень хотел убежать. Но не мог. Они бы убили нас всех. Поэтому я взял револьвер и пошел вниз. И убил их. Всех, кого нашел.
— Просто пошли и убили?
— Да.
— Вы до этого стреляли в людей?
— Нет. Только по мишеням.
— И вы спустились вниз и просто поубивали восемь «дикарей»? Из вот этого револьвера?
— Шесть. По одной пуле на каждого. Двоих Эмиль успел уложить.
— Шесть дикарей? Просто убили? Не получив ранений?
— Все верно.
— И как вы себя чувствуете?
— Не знаю… — Эмильен пожал плечами, — хорошо?.. Я не ранен. Баронесса жива. Доктор сказал, что Эмиль выкарабкается. Я себя хорошо чувствую и готов нести службу.
— Отлично… Могу я поговорить с Баронессой?
— Не знаю. Наверное, нет. Она закрылась в спальне.
— На неё это сильно повлияло?
— Думаю, да. Хотя она великолепно держалась, учитывая, что произошло. Лучше чем я.
— Лучше вас?
— По крайней мере, она догадалась помочь Эмилю, пока я стоял столбом.
— Интересно… Ладно, спасибо за ответы. Пойду еще раз побеседую с вашим вахмистром.
Спустившись вниз и пропустив коронеров, которые выносили тело, Вукович снова подошел к Старшему Вахмистру. Тот покосился на него и недовольно хмыкнул.
— У вас такой вид… недоверчивый. Все еще не можете признать, что жандармерия может выполнять свою работу на «отлично»?
— Просто это все выглядит странно, вы не находите? Молодой жандарм без боевого опыта, который сам признает, что испугался до ступора, внезапно берет оружие и со снайперской точностью укладывает шестерых головорезов.
— Жандарм Вильен — отличный стрелок. Он великолепно сдал все тесты в тире. Ну а что немного растерялся вначале — вот вам и последствия отсутствия опыта.
— Стрельба в тире и в боевой обстановке — разные вещи.
— У него была лучшая позиция. Он спускался сверху — противник был у него как на ладони. Тем более, что Эмиль их отвлек. Пока они пытались достать его, Вильен собрался с духом, зашел им в тыл и перещелкал всех. Это отребье даже не успело понять, что случилось.
— Перила прострелены. По нему вели ответный огонь.
— Возможно, один или два успели обернуться, но все равно — в такой ситуации шансов у них не было. Особенно против моих парней! Я, знаете ли, много времени уделяю их подготовке!
— Кстати, о вас. Вильен особо заострил внимание на том, что вы закрыли ту дверь на задвижку.
— Да! И что⁉
— Ничего. Просто хочу поздравить и отметить, что это был великолепный ход, который выиграл вашим людям немного времени. Скорее всего, это спасло и их, и Баронессу.
— О! Просто… — Монпелье выглядел растерянным, — ну да… Обычно её оставляют открытой, чтобы прислуга могла беспрепятственно попадать внутрь. Вероятно, нападавшие на это и рассчитывали. Там нет консьержа, так что они хотели застать всех врасплох.
— Но вашими стараниями у них не вышло. Блестяще. Что вы планируете делать дальше?
— Ну… сейчас тут все закончат, потом я сменю вахту: Эмильен говорит, что готов нести её дальше, но, думаю, ему стоит передохнуть.
— Вы не считаете, что количество людей надо удвоить?
— Разумеется. Четыре человека — не меньше!
— Хорошо. Тогда мы займемся выяснением того, почему эти Дикари оказались тут, вместо того, чтобы ломать камень на каторге. Кстати, правильно понял, что вон те две машины принадлежали им?
— Вероятно. Они стояли тут, когда мы прибыли.
— Сейчас уточню.
Спустившись вниз, Инспектор подошел к машине коронеров и, после некоторого препирательства, принялся осматривать карманы убитых и, найдя в них ключи от замка зажигания, пошел к двум седанам, припаркованным на другой стороне улицы. Ключи ожидаемо подошли. Поманив к себе пару патрульных, Вукович указал на машины.
— Никого к ним не подпускать. Как эксперты освободятся, скажите, чтобы занялись.
— Поняли, господин Инспектор.
— Отлично, — достав блокнот, Вукович записал номера. — Телефонную линию еще не восстановили? Где тут ближайший таксофон?
— Там. И что делать с задержанным?
— Каким задержанным?
— Жандармы говорят, что какой-то человек пытался улизнуть с места происшествия. Они задержали его и передали нам. Говорит, что он журналист. При нем была камера.
— Журналист? Подержите его еще немного. Я сейчас.
Сходив до таксофона, Вукович отдал распоряжение проверить, кому принадлежат машины и, вернувшись, подошел к полицейскому автомобилю. Сидевший там человек оскалился в подобии улыбки.
— Здравствуйте, господин Инспектор!
— Я вас помню. Вы были тогда у собора.
— У вас и действительно фотографическая память. Может тогда вы объясните своим людям, что я и правда репортер?
— Пока что все, что я могу сказать, это то, что вас видели на месте двух, скорее всего связанных, преступлений.
— Что логично! Ведь я — криминальный репортер! Преступления — мой хлеб. А фамилия Дэ Эгюр в последнее время потчует нашего брата особенно жирно.
— На какую газету работаете?
— На ту, которая больше заплатит.
— То есть, вы внештатный репортер?
— Именно!
— И сюда вы отправились по собственной инициативе?
— Вроде того, — репортер заерзал на сиденье, понимая, к чему все идет.
— То есть, никто не подтвердит, что отправил вас сюда с редакционным заданием?
— Да что вы от меня хотите⁉
— Откуда вы узнали, что на квартиру Баронессы будет налет?
— Ниоткуда!
— Тогда как вы здесь оказались?
— Я следил за ней. Вот уже несколько дней как. Консьерж вон того дома подтвердит. Он меня уже раз пять вышвыривал из своей парадной.
— То есть вы не отрицаете, что следили за квартирой, в которую этой ночью ввалилось восемь головорезов, очевидно знавших, кто там и как туда проникнуть незамеченным?
— Нет! То есть да! Я следил! Но я ничего не знал ни про какой налет! Я просто…
— Продолжайте.
— Барона убили. Она получила все его состояние. Сами понимаете — к ней огромный интерес. За это отлично платят. Так что я слонялся вокруг в надежде ну… найти что-то, что можно продать редакторам. Я так зарабатываю. Вы это не одобряете и все такое, но что мне еще делать? Очереди желающих меня бесплатно кормить за дверями не видно.
— Есть масса более достойных профессий.
— Ой! Не читайте мне нотаций. Вы не мой папаша, а я не ваша дочь-проститутка. Что вам от меня надо?
— Что-то такое, что перебьет желание засадить вас в кутузку и выяснять все подробности вашей биографии, пока данная тема «остывает». А вы ведь успели к самому интересному… возможно, даже, сделали удачные фото?
— Ну вы и сволочь, конечно, господин Инспектор, уж простите за прямоту!
— Даже не представляете какая. Особенно с людьми вроде вас. Так что удивите меня.
— Чем? Вы и так все знаете! Машины тоже нашли!
— Подумайте, — взяв камеру, Вукович демонстративно положил палец на ползунок открывающий заднюю крышку. — Хорошо подумайте.
— Ладно, ладно, че началось-то⁉ К баронессе бегает молодой любовник!
— Любовник?
— Ага… Лазает через крышу.
— Почему вы решили, что они любовники?
— Целуются при встрече. Хорошо так целуются — видно, что не родственники.
— Уже что-то. Снимки, я так понимаю, на этой пленке?
— Нет… — Репортер облизнул губы, — Я его не фотографировал.
— Держите меня за идиота?
— Блядь… Вы же её сейчас заберете, да?
— Заберу. Мне нужно выяснить его личность.
— А если я вам сам скажу?
— Тогда мне надо будет убедится, что вы не соврали.
— Какой мне смысл вам врать⁉
— Чтобы я отдал вам камеру, отпустил вас и вы побежали продавать очередную кровавую историю тем, кто больше за неё заплатит?
— Вы же сами предложили сделку!
— Я предложил вам перебить мое желание закрыть вас в кутузку, как подозреваемого. Пока что вы его только усиливаете.
— Да вы тоже знаете этого пиздюка! Он работает на старика Финна! У него есть слабая на передок сестренка и оба они ебанутые на всю башку!
— Я такой мелочью не занимаюсь. С чего вы решили, что я их знаю?
— Ну не прямо вот вы, а «вы» в смысле «полиция».
— Так и надо было говорить, — Инспектор вздохнул. — И я правильно понимаю, что вы утверждаете, будто любовница а, впоследствии, жена богатейшего человека Гюйона, спуталась с работающим на Финна уличным босяком?
— Я все заснял!
— Тогда я тем более заберу у вас камеру.
— Да почему⁈
— Чтобы жизнь вам спасти. Как вы думаете, могло подобное произойти случайно и без ведома Финна?
— Ну… любовь — она такая…
— Не несите херню… И включите башку. Данная связь, потенциально, позволит и ему, и ЭРА запустить руку в одно из самых больших состояний Континента. Да Финн сотрет в порошок любого, кто попробует в это сунуться. Так что не вздумайте даже обмолвиться об этом, если хотите жить.
— Ну спасибо, благодетель! И что мне теперь делать⁈
— В качестве компенсации, я могу предложить вам… — Инспектор огляделся, — Как насчет интервью?
— С кем?
— Сейчас уточню.
Он отошел, затем вернулся с Монпелье. Тот, покрутив ус, скептически осмотрел репортера.
— Ценные сведения, говорите?
— Да. А вы, я так думаю, будете не против, если в прессе появится история о том, как жандармы отразили нападение на охраняемую персону со стороны вчетверо превосходивших их сил.
— Звучит недурно…
— Это кто? — Репортер оглядел Старшего Вахмистра, — Чин из жандармерии, который будет хвастать успехами подчиненных?
— Я бы вас попросил! — взвился Монпелье, но Инспектор его осадил.
— Спокойно. Он просто не знает о вашей роли в данной истории. А вы, прежде чем хамить, сперва выслушайте. Если хотите знать, именно профессионализм и внимание к деталям господина Старшего Вахмистра сыграли ключевую роль и позволили его людям отразить атаку.
— Его же тут не было? — Репортер удивленно захлопал глазами. — Я видел — он позже подъехал.
— Тем более вам будет полезно и интересно узнать, как командир может повлиять на ситуацию, даже не находясь непосредственно на месте событий. Но сперва…
Сунув камеру в карман, Инспектор открыл дверь, вытащил репортера из машины и тщательно того обыскал, вытащил из карманов все катушки с пленками, а затем проверил еще и салон полицейского авто.
— Все, господин Старший Вахмистр. Он в вашем распоряжении. И не забудьте записать его данные на случай если что-то переврет.
— Не волнуйтесь. Я не первый раз общаюсь с прессой, — Монпелье сочно хрустнул кулаком.
— Хорошо. Тогда оставляю вас наедине. Уверен, вы знаете границы дозволенного и не сообщите ничего, что могло бы повредить следствию.
…
Вукович взял проявленные пленки и принялся смотреть их на свет. Две катушки были чистыми. На остальных имелись следы попыток что-то снять. Судя по ракурсу, Репортера не зря выкидывали из парадной дома напротив. Видимо оттуда, устроившись на площадке верхнего этажа, он и пытался следить за квартирой баронессы. Правда, если наблюдать с этой точки было можно, то вот фотографировать… Дешевая камера, пыльное стекло парадной и плохое освещение вместе не оставляли шанса на удачный кадр. Различить можно было разве что неясные силуэты, которые могли принадлежать кому угодно. Вздохнув, Инспектор отложил пленку и, выйдя в коридор, постучал в находившуюся в конце дверь кабинета Комиссара. Котильон разговаривал по телефону и, увидев Вуковича, поманил его к себе, давая понять, что ему это тоже будет интересно.
— Минутку… — прикрыв трубку рукой он начал быстро пояснять Инспектору ситуацию, — Мы выяснили, кому принадлежали те две машины. Они были приписаны к одному гаражу. Что-то вроде проката, но, видимо, для своих.
— Кто эти «свои»?
— Думаю, кто-то вроде тех ребят, что наведались к Баронессе. Но это не главное. Жандармерия после случившегося развоевалась, поэтому я не стал им мешать. Они взяли гараж штурмом, но опоздали.
— Владелец скрылся? Учитывая, что произошло, я бы на его месте так и поступил.
— Если он и хотел скрыться, то не успел.
— Не успел? Его убили?
— Его и всех его людей. А перед тем как убить — пытали.
— О! Вот это уже любопытно…
— Я тоже так подумал… сейчас… — сказал Котильон собеседнику на том конце провода, убрав руку. — Тут Вукович. Опишите ему, пожалуйста, всю картину.
Инспектор выслушал доклад жандарма о том, что те обнаружили в гараже и, коротко бросив: «Выезжаю», вернул трубку Котильону, который быстро закончил разговор и, отключившись, встал, потирая руки.
— Что, Серго? Вам тоже это показалось несколько знакомым? Стоило в деле всплыть Дикарям, как немедленно объявился и он!
— Делать выводы, полагаясь на наблюдательность жандармов, не стоит, так что я съезжу лично. Эксперты меня подбросят — они как раз должны собираться туда. А вы пока найдите третью машину.
— Третью?
— Да. Если верить тому, что мне рассказали, в этом гараже было три машины. Трое ворот, три «ямы» для обслуживания. Определенно их должно было быть три.
— Больше. Судя по документам, их там зарегистрировано больше двадцати.
— Двадцать одна. Или двадцать четыре.
— Сейчас… — Комиссар принялся рыться в бумагах на столе, — Да — двадцать одна. Как вы догадались?
— Делится на три. И все приписанные машины одной марки и цвета, верно?
— Верно…
— Значит остальные либо фикция, либо сгнившая на свалке рухлядь, от которой им были нужны только номера, чтобы менять их на тех, что «в деле». Найдите третью. И еще раз запросите отчет у Управления Исправительными Учреждениями. Очень важно выяснить, кто выпустил Дикарей с каторги.
…
По гаражу бродили растерянные жандармы, которые настроились на драку, но сопротивления не встретили и теперь решительно не знали, что делать дальше. Прибытие экспертной группы вернуло им смысл существования, и, оцепив место преступления, они принялись делать то, что им удавалось лучше всего — бдить и никого не пускать. Вукович, по своему обыкновению, сперва внимательно осмотрелся снаружи, затем прошел через ремонтную зону, дабы еще раз проверить свою догадку про три машины, остановился и посмотрел наверх.
— На балках…
— Что на балках? — не понял сопровождавший его жандарм.
— След. Туда кто-то лазал. Видите отпечатки рук? Здесь есть лестница?
— Да. Вон там, у стены. Вам принести?
— Если не сложно. И подержите.
Взобравшись наверх, Инспектор посветил фонариком и, опасно вытянувшись, достал спрятанную под крышей стопку автомобильных номеров.
— Как я и думал. Три реальных машины, а остальные — призраки. Возьмите их, позвоните комиссару Котильону и скажите, что машины со следующими номерами можно не искать. Это немного упростит задачу.
— Слушаюсь, господин Инспектор!
— Отлично… Теперь подсобные помещения…
Войдя в задние комнаты гаража, Вукович скривился, узрев картину побоища. Хозяин и его подручные видимо ждали, когда им вернут «взятые на прокат» авто, перебрасываясь в карты. Кто-то вошел настолько тихо, что его не заметили. Трое были убиты сразу. Возле одного лежит пистолет, но его владелец застрелен в затылок, так что, скорее всего, оружие выпало при падении тела. Четвертый, одетый почище и с толстой золотой цепью на шее, привязан к стулу. Убийца сорвал провод, который шел к лампе на потолке и «подключил» им жертву, воткнув в неё две отвертки. После чего, видимо, использовал выключатель, дабы подавать напряжение до тех пор, пока не получил, что хотел…
А что он хотел? Сочный след от прошедшей сквозь голову пули на стене за телом говорил о том, что умер убитый не от электричества. Сказал, что убийца хотел знать, и получил в награду легкую смерть? Сделка… Кунла часто предлагал такую «шестеркам» из числа Дикарей. Скажи, кто твой босс, скажи, где твой босс и умрешь быстро. Большинство соглашалось. Видимо, согласился и этот. Что он сказал? На кого работает? Вероятнее всего. Может, кому они передали машины? Или где третья? Где же третья?
«Господин капитан! Виноват, не признал!» — раздалось из гаража. Пару секунд спустя в помещение вальяжной походкой вошел Грюшо в своей обычной экипировке мотоциклиста. Инспектор повернулся к нему и приветственно кивнул.
— Месье Грюшо? Не знал, что вы носите чин капитана.
— В моем случае это просто формальность… Что тут у нас? — поставив шлем на стол, Грюшо обошел привязанное к стулу тело. — Хреново выглядишь, дружище! А я тебе говорил, что этим все закончится.
— Вы его знали?
— Да. Ивон Прифе по прозвищу «Барсук». Та еще сука. Работал на Де Сорну, предоставлял его людям «невидимые» машины. Затем, когда тот вышел из дела, начал предлагать свои услуги всем подряд. И вашим, и нашим. Так мы и познакомились.
— Министерство Правосудия пользовалось его услугами?
— Иногда полезно быть незаметным. Я говорил старине Ивону, что это все плохо закончится, но он меня не послушал. Считал, что слишком нужен, чтобы от него избавляться. А еще утверждал, что лучше сдохнет, чем расколется. Как вы думаете? Врал?
— Думаю, он рассказал все, что знал.
— Мне тоже так кажется. А еще мне кажется, что сюда нагрянул наш общий друг, которого Министр приказал поручить моим заботам.
— Вы хотите, что бы я оставил это вам?
— Разумеется. Но прежде скажите, чего, по-вашему, тут не хватает?
— Еще одной машины, очевидно. Официально тут их числится двадцать одна единица но, уверен, на деле их было не больше трех — по числу мест в гараже, а остальные вписаны только ради номеров.
— Быстро соображаете. Не удивительно, что ваш комиссар так над вами трясется. Вы — его билет к высоким чинам.
— Я не против. Котильон отвратительный сыщик, но неплохой руководитель.
— Смотрю, вы сработались?
— Все, что я прошу от начальства — не мешать. Он мне не мешает, так что я полностью им доволен.
— Рад за вас… Так где, по-вашему, третья машина?
— Вы уже нашли её, не так ли?
— Нашел.
— Можете меня туда отвезти?
— У вас есть авто? Просто я не думаю, что вам понравится поездка со мной.
— Нет.
— Серьезно? Вы не умеете водить?
— Умею. Но делаю это только в крайних случаях и, желательно, за городом. В городе слишком оживленное движение, а я имею плохую привычку слишком сильно погружаться в мысли. Лучше, чтобы вел кто-то другой.
— Хорошо, — выйдя, Грюшо свистнул пару жандармов. — Берите Инспектора и следуйте за мной!
Следовать за мотоциклистом было непросто, ибо Грюшо периодически забывал, что за ним едет тяжелый и габаритный автомобиль и принимался петлять в потоке, объезжать пробки по тротуару или срезать узкими переулками. Догнать его удалось только за мостом, где движение было не таким оживленным. Затормозив у обочины, Грюшо сделал отмашку, что они приехали и указал в тупик между домами, где стоял накрытый чехлом автомобиль.
— Честно говоря, обнаружили её случайно… У меня есть информаторы из числа здешней уличной босоты. Они хотели её обчистить, но заглянули внутрь и побежали к своему «папаше». А тот — ко мне.
— Что там?
— Взгляните сами.
Подойдя, Инспектор откинул чехол и осмотрел, сперва изрешеченное пулями заднее стекло, затем четыре тела в салоне. Потом принялся осматривать землю вокруг и, наклонившись, аккуратно подцепил стреляную гильзу, затем еще одну…
— «Манлихер» — редкий зверь в этих краях. Убили их всех тут и странно, что никто не слышал выстрелов. Хотя, — Инспектор оглядел глухие стены, ограждавшие тупик, потом подергал единственную выходившую в него дверь, — это место направило бы звук от выстрелов туда, в сторону реки… После заката там мало кто ходит.
— Вы поэтому любите гулять в данном месте по ночам?
— С чего вы взяли?
— У вас есть привычка работать до ночи и ходить домой пешком. Где ваша квартира, кстати? Вон в том доме? В глубине квартала?
— Хотите сказать, они ждали меня?
— А вы думаете, что нет?
— Тогда, возможно, их нанял Кромантен.
— Логично. Кто еще имел зуб одновременно и на вас, и на Баронессу? — Грюшо усмехнулся. — Хотел бы я иметь столько смелости, чтобы раздавать людям вроде него по роже. Разумеется, так просто он это оставлять не собирался.
— Значит, надо немедленно ехать к графу! Возможно, убийца придет и за ним.
— Вас к нему подпускать не стоит, так что беру это на себя!
Сев на мотоцикл, Грюшо пнул рычаг стартера и с ревом и дымом скрылся. Отправив одного жандарма вызвать сюда следственную группу, Инспектор принялся снова осматривать место убийства. Еще четыре трупа. Караулили его? Или наоборот — ждали, когда он уедет на место первого преступления?
…
Теперь стол стоял посреди кабинета, а бумаги были разложены вокруг, забираясь, частично, на стены. Вукович сидел на поставленном на стол стуле, периодически поворачиваясь. В дверь постучали и, после меланхоличного «входите», внутрь протиснулся Комиссар с чашечкой кофе и бутербродом.
— Вот… решил, что вам надо перекусить и взбодриться.
— Спасибо… сколько, кстати, времени?
— Почти пять. Скоро будут звонить Жильен и Матиас. Вы просили вам напомнить.
— Точно…
Вздохнув, Инспектор спустился, снял стул и предложил его Котильону, а сам, усевшись на край стола, быстро сжевал бутерброд и запил кофе, не переставая бегать глазами по своим записям.
— Вы обеспокоены, Серго… Это из-за той, третьей машины?
— Да. А еще из-за Грюшо.
— Капитана Грюшо из жандармерии? Которому Министр приказал передать того загадочного человека? Это же хорошо? Он вообще очень спокойно отреагировал.
— Вы опасались, что мои теории его шокируют?
— Ну согласитесь: феи, церковь, языческие культы. Все это весьма странно звучало.
— И меня насторожило, что Министр воспринял это столь легко. Если не сказать равнодушно.
— Вы бы хотели, чтобы было наоборот?
— Это было бы ожидаемо. И логично. А сейчас у меня есть ощущение, что Министр в курсе о том, с кем мы имеем дело. И Грюшо в курсе. Он, едва появившись в том гараже, сразу же решил, что там поработал, как он выразился, «наш общий друг». Кроме того, он знал хозяина гаража и знал, где третья машина. Сказал, что ему сообщили информаторы, но, думаю, врал.
— Что вы хотите сказать?
— Думаю, он знает кто это, следит за ним, но не мешает.
— Не мешает чему?
— Пока не знаю… — порывшись в кармане, Инспектор достал бумажный конверт и выкатил из него гильзу. — Это гильзы от пистолета системы «Манлихер». Редкое и дорогое оружие. Использовать его, чтобы расправиться с людьми Прифе в гараже и теми четырьмя головорезами в переулке…
— Весьма странно.
— Весьма похоже на послание…
На столе дежурного затрещал телефон. Поставив чашку, Инспектор подошел и снял трубку.
— Вы не поверите, что мы выяснили! — голос Жильена дрожал от восторга. — Я разговорился с садовником — отличный мужик, кстати, если узнать его поближе. Выяснилось, что он слышал, как Барон говорил с кем-то о своем убийстве!
— С кем?
— Он его не видел. Просто Барон довольно громко кричал, а садовник подстригал кусты возле окна и все слышал! Но думаю, это было то самое «доверенное лицо».
— Не доказано, но очень вероятно. И что конкретно слышал садовник?
— Упрекал собеседника за самоуправство, сказал, что Кромантен интригует и метит на его место! На какое, правда, не ясно. А потом заявил, что лучше бы он умер. Ему ответили, что это можно устроить… Барон почему-то перепугался и схватился за револьвер.
— Он испугался своего доверенного лица?
— Ну, ему было с чего. Тот начал рассказывать, как Барон умрет.
— Не понял?
— Я тоже. Но, вроде как, все почти совпало.
— Совпало с чем?
— Ты не так объясняешь! — судя по звукам, Матиас отобрал у Жильена трубку, — Алло, Инспектор⁈ В общем, этот доверенный человек сказал, что он видит будущее Барона так: тот вычеркивает нахрен из завещания всю родню, женится на любовнице, после чего уезжает туда, где его не знают. И там его убивают. Прям лицо в кашу, так что по фото не опознать. Татуировок и особых примет тоже нет, а единственный близкий родственник, который может помочь — жена. Она подтверждает, что это Барон, а она, стало быть, его единственная наследница. Держит траур какое-то время, а потом встречает копию покойного муженька и выходит за него.
— Та-а-ак… Любопытно… Он рассказывал об этом кому-нибудь?
— Пока Барон был жив — нет.
— А после?
— Говорит, что чужим — никому! Только своим. То есть, каждая собака знает.
— Вот почему Кромантен решил, что Барон жив! — Вукович звонко щелкнул пальцами.
— Возможно. А еще Барон запретил подручному графа трогать.
— Когда это было? Когда они разговаривали? До или после аварии?
— До, кажется.
— Не кажется, а точно до! — после краткой возни трубкой вновь завладел Жильен. — А еще они говорили о Баронессе!
— Что именно?
— Подручный сказал, что она им подходит. Барон был не согласен — хотел более знатную. А тот настаивал, что знатная кобениться будет, да и семья может помешать. Баронесса же смиренно исполнит, что надо.
— Так и сказал?
— Ну, садовник говорит, что смысл точный, — «Коллекция!», раздался голос Матиаса на заднем фоне. — А! И еще мы, на досуге, досмотрели коллекцию оружия, которая тут хранится. И в ней не хватает одного пистолета.
— «Манлихера»? Не хватает пистолета системы «Манлихер»?
— Вы уже в курсе, Инспектор?
— Буквально вчера из пистолета такой системы были совершены две серии убийств.
— О! Ну тогда это мы правильно решили посмотреть. И знаете, что еще выяснилось? Управляющий, тоже, кстати, отличный мужик, говорит, что это был пистолет не Барона, а Баронессы. Презент от какого-то поклонника. А Барон у неё его отобрал.
— Подарок Баронессе?
— Да. Мы еще очень удивились. Ну кто даме, а тем более балерине, пистолет дарит? И управляющий тоже удивился. Поэтому и запомнил.
— Отлично… Вы молодцы.
— Что? — не понял не привыкший к похвалам в свой адрес Жильен.
— Я говорю — вы провели отличную работу и выяснили много важных моментов.
— Спасибо на добром слове, господин Инспектор! Рады стараться, господин Инспектор.
— Не за что. Это не лесть, а факт. Что с опросом? Местная полиция вам помогла?
— Да. Правда жаловалась на вас, что вы аж Министру наябедничали.
— Мне плевать. Что удалось выяснить?
— Немного… Мы, собственно, что в коллекцию-то полезли… Опрос ничего не дал толком. Тут ночная жизнь только в центре. Окраина спит уже в такое время. Никто их после аварии не видел.
— Но видели до! — трубка опять перекочевала к Матиасу. — До аварии, возле ресторана, где Барон с Баронессой ужинали, крутились два подростка на велосипедах. Парень и девчонка. Их и до того в городе видели часто. Они там ездили, интересовались всяким.
— Чем?
— Профессором Тюзо и его лабораторией. Говорили, что работают на фессалийского детектива, который особнячок в городе снял. И по описанию, этот «детектив» — один в один доверенное лицо Барона.
— А эти два подростка? Они похожи на эринцев?
— Да! Рыжие, конопатые, правда одетые больно прилично.
— Эринцы не могут быть одеты прилично?
— Могут, господин Инспектор, — прилежно согласился Матиас. — Но не хотят, наверное: кого ни встретишь — все сплошь рванина.
— Возможно дело не в эринцах, а в нашей работе?
— Возможно, господин Инспектор. С нашей службой чего только не насмотришься.
— Это все, что вам удалось выяснить?
— Пока да. Но мы можем еще покопать. Недельку. Или две. Тут жизнь неторопливая. Все медленно делают.
— Понимаю. Отдых за казенный счет?
— Да мы денег не просим!
— А на что вы там живете? — на другом конце трубки раздалась сочная оплеуха. — И где?
— Мы просто это… в Виль Дэ Эгюр поселились.
— Вы живете на вилле Барона?
— Ну, сейчас самый сезон. Дешевых квартир не было. Мы переночевали в местном участке, утром поехали туда. Управляющий связался с Баронессой узнать, можно ли нас вообще пускать? Мы в камере ночевали, видок у нас был еще тот. Она сказала, что мы можем жить прямо там, на вилле, сколько потребуется. Так что у нас здесь полный пансион. И даже машину нам выделили, чтобы до города добираться.
— Теперь понятно, как вы так успели подружится с тамошней прислугой.
— А очень удобно, кстати. Они сперва закрытые все были. А потом попривыкли и болтать стали. Вон сколько интересного удалось узнать!
— Неделя.
— Что, господин Инспектор?
— Поживите там еще неделю. Считайте это заслуженной наградой. И, возможно, действительно удастся узнать что-то интересное.
— Спасибо, господин Инспектор! Рады стараться!
— Отбой связи.
Положив трубку, Вукович задумчиво вздохнул и посмотрел на стоявшего рядом Комиссара. То жестом дал понять, что если на это не надо тратиться, то он, в принципе, не против продлить командировку этой парочке еще на недельку. На лестнице раздался бодрый топот. Влетевший в коридор Грюшо, вихрем пронесшийся по коридору, успел толкнуть дверь кабинета Инспектора и только потом заметил его и Котильона. Приветственно махнув рукой, он подошел к ним и кинул на стол старый кожаный пехотный ранец.
— Общение с вами на меня плохо влияет. Я тоже начинаю работать сутками напролет.
— Кофе? — заботливо предложил Комиссар.
— Самый крепкий, который вы сможете найти, — Грюшо извлек из ранца громадную связку бумаг, — а это вам…
— Что это?
— Куча бумажной волокиты. Все, как вы любите. Надо оформить в лучшем виде, так как дело серьезное. А это вам, Инспектор. Донос от некого Роше. Работает управляющим в отеле, частенько информирует нас о постояльцах. Он говорит, что Баронесса встречалась там с очень интересными людьми.
— Спасибо. А что с Кромантеном? — осведомился Вукович. — Если вам пришлось столько работать, то, как я понял, он…
— Убит. Той же ночью.
— Орудие убийства нашли?
— Да, — порывшись в ранце, Грюшо достал оттуда конверт для улик. — Угадаете, что здесь?
— Автоматический пистолет системы «Манлихер».
— Было не сложно, понимаю. Те гильзы — довольно ясный намек. И, как по мне, это странный выбор орудия убийства. Машинка элегантная, но скорее коллекционная. Поэтому я и приехал к вам. Барон, насколько мне известно, держал на своей вилле коллекцию оружия. Ваши люди еще там? Они могут её проверить?
— Уже проверили. Я только что говорил с ними по телефону.
— И?
— Ваше предположение верно. В ней отсутствует пистолет системы «Манлихер».
— Ага! То есть, это «привет» от Барона⁈
— Возможно, тем более, что Кромантен пытался заменить его на посту казначея.
— Ваши люди и это раскопали?
— Для вас, как я понимаю, это не секрет?
— Уже нет, — Грюшо, усмехнувшись, указал на синяки под глазами. — Все это время я занимался выемкой документов графа. О! Там столько всего любопытного — вы не представляете!
— Его убийством, надо полагать, будете заниматься вы и ваши люди?
— Да. Поэтому я и привез вашему Комиссару эту писанину. Учитывая, какое дерьмо всплывает, все наше межведомственное взаимодействие надо оформить идеально, так как если это дойдет до суда, развалить то, что мы накопали, будут пытаться лучшие адвокаты.
— Вы настолько высоко меня цените? — польщенно удивился принесший кофе Котильон.
— Не я. Юристы, которые работают против вас в суде. У них есть такое жаргонное выражение: «Полный Вутильон». Означает дело, за которое не стоит браться.
— «Вутильон»?
— Да. «Вукович» плюс «Котильон». Инспектор хорош в расследовании, в этих своих безумных теориях и внезапных озарениях… Министр, кстати, был впечатлен. А вы умеете это все утрамбовать в бюрократические рамки и написать необходимое количество бумаг для каждой процессуальной формальности.
— Пустяки. Это совершенно несложно.
— Для вас — возможно. А я — человек действия. Проклятье! Я только потому в жандармерию и пошел! Думал, что это больше военные, чем полиция. Ладно… У меня есть свой специалист по крючкотворству, так что это малая часть того бумажного айсберга, который на нас надвигается. Точнее — ваша часть.
— Какие сроки?
— Я даже не знаю, сколько потребуется на это все. Месяц?
— Да ну, бросьте! — всплеснув руками, Комиссар расплылся в улыбке. — Не было бы у меня текущих дел, справился бы за пару деньков. А так — неделька максимум! Тут в основном элементарные вещи вроде запросов протоколов и вещественных доказательств.
— Тогда прекрасно! Положусь в этом на вас. Инспектор, у вас есть еще какие-то соображения? Есть ощущение, что вы хотите что-то сказать?
— Хочу. Во-первых — вы выяснили, как убийца проник в особняк Кромантена? Когда я там был, у меня сложилось впечатление, что чужим в нем не рады.
— Через зимний сад. Он сообщается с домом и имеет выход в переулок. Прислуга сказала, что обычно дверь туда заперта, но следов взлома мы не нашли. Если хотите знать мое мнение, то Кромантен сам её открыл. Ждал посланных им головорезов с докладом и не хотел, чтобы те шастали к нему через парадный ход. Но вместо них пришел убийца с «Манлихером» и передал ему «привет» от Дэ Эгюра.
— Или от Баронессы.
— Баронессы? — удивленно вскинул бровь Грюшо.
— Да. Если верить управляющему виллой, пистолет изначально был подарен именно Баронессе неким поклонником. А Барон его присвоил.
— Странный подарок.
— Очень.
— Думаете, это намек? Кому? Если Кромантену, то убийца дал ему очень мало времени на размышления.
— Нет, — Инспектор медленно покачал головой. — Это намек нам.
— Нам?
— Нам и всем остальным, кто интересуется Баронессой.
— И на что же наш друг пытается намекнуть?
— Чтобы от неё отстали. Сейчас он предлагает отстать по-хорошему.
— Убивая людей? Он думает, что мы испугаемся?
— Нет. Он убил тех, кто были посланы к моему дому. Он убил Кромантена, дав вам повод и возможность завладеть его документами, в которых, как вы сами сказали, есть масса интересного. Министр же этого хотел?
— Министр? — удивился Грюшо.
— Да, Министр. Давайте будем говорить начистоту, раз уж мы сотрудничаем. Он не просто так передал вам его дело. И вы не походите на некомпетентного болвана, который не может выследить человека, разъезжающего по городу на дорогом красном авто.
— Спасибо на добром слове, конечно, но вы хотите сказать, что я нашему другу подыгрываю?
— Не мешаете.
— Не мешаю?
— Да. Не мешаете так, как могли бы, и не хотите, чтобы мешал я. И я понимаю почему.
— Почему же?
— Господин Ла Фебль известен как человек, который добивается своего любыми средствами.
— Говорят, еще будучи советником министра, неоднократно подозревался в том, что откровенно покрывал внесудебные расправы над Дикараями, — хищно оскалившись, кивнул Грюшо, — да, Инспектор?
— Да, — спокойно кивнул Вукович. — Он считает, что великая цель оправдывает любые средства для её достижения. Еще он сильно не в восторге как от своеволия старой знати, скучающей по тем денькам, когда каждый из них обладал правом карать и миловать, так и от попыток неприлично богатых людей диктовать государству свою волю. А Синдикат — это влияние первых, поддержанное деньгами вторых. И если наш, как вы его называете, «друг» начнет над ними свою расправу, господин Ла Фебль будет стоять в стороне и размашисто аплодировать.
— Все верно. Господину Министру это не очень нравится. А вам?
— Мне? — Инспектор задумчиво переглянулся с Котильоном, затем посмотрел Грюшо прямо в глаза тем самым пустым, змеиным взглядом, который так пугал Комиссара. — Мне хочется знать, кто выпустил тех Дикарей с каторги? Думаю, в документах Кромантена есть нужные имена.
— Внезапно. Почему вам это настолько важно?
— Я могу спокойно разговаривать с теми, кто по другую сторону закона. Я могу с ними даже договориться, если это поможет избежать лишней крови и мести. Но вот те, кто вместе со мной на стороне закона, но нарушают его, выпуская тех, кого я посадил, чтобы они караулили меня у дверей моего дома…
— Понимаю, — вздохнув, Грюшо внезапно расплылся в озорной ухмылке. — Да. Нужные имена там есть. Хотите надеть на них наручники лично?
— Предоставлю эту честь Комиссару. Мне достаточно того, что они сядут, а у него большая семья и маленькое жалование. Ему не повредит громкий арест и положительная слава у руководства.
— Серго, спасибо, конечно, но я не могу присвоить себе ваших заслуг, — удивленно отшатнувшись, пробормотал Котильон.
— Я их не поймал. Я просто попросил капитана Грюшо поделиться информацией. Считайте это платой за то, что вы будете помогать ему с бумажной волокитой.
— О! Это же такой пустяк!
— Как и данное одолжение. Капитан, вы опять на мотоцикле?
— Всегда. Машины для меня слишком вальяжны и неповоротливы.
— Тогда возьму такси.
— Куда вы на ночь глядя?
— К Баронессе. Она, как и положено богеме, ведет ночной образ жизни, и я так и не допросил её после того вторжения.
— Ну а я отправлюсь дальше разгребать наследие графа…
Вукович и Грюшо удалились. Проводив их взглядом, Комиссар взял бумаги и пошел в свой кабинет. Там он первым делом позвонил домой, предупредив, что задержится на работе до утра. Семья большая, дети уже подросли, превратившись из милых карапузов в шумных подростков, а супруга постоянно пристает с разными сплетнями из быта её бесчисленных родственников. Тут же — блаженная тишина и умиротворенный покой.
Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку кресла, Котильон не торопясь разложил письменные принадлежности, затем рассортировал документы, принес себе еще кофе, подложил под локти суконку, дабы не протереть рубашку и, удобно устроившись, принялся за дело. Он не богема, но ночь тоже ценит. Ночью никто не дергает, не отвлекает, не мешает, что позволяет сосредоточиться на задаче. Документы любят аккуратность.
И может сыщик из него и невеликий, однако поймать — полдела. Надо еще правильно оформить, чтобы в суде все не развалилось. А этого ищейки не любят. Им бы все бегать, по жаре и слякоти, по чердакам да подвалам ползать, искать всякое среди непонятного, рискуя нарваться на пулю. Странные люди. Но ничего, хотят — пусть бегают. Комиссар Котильон же, вместо них, будет сидеть в теплом сухом кабинете и аккуратным разборчивым почерком делать так, чтобы их труды превратились в стопки идеально оформленных ордеров, протоколов и дел.
…
Баронесса, как и предполагал Инспектор, не спала. С первого этажа квартиры, где расположились уже четыре жандарма, была слышна играющая наверху музыка. Свет, правда, не горел, так что Вукович, подойдя к лестнице, перила которой еще несли следы пуль, наспех зачищенных, дабы не занозить руку, некоторое время стоял и слушал.
— Она танцует, — пояснил один из жандармов. — Просто весу в ней как в птичке, а паркет там добротный, вот и не слыхать ничего.
— Да. Ваши предшественники тоже это отмечали. А почему в темноте?
— Господин Старший Вахмистр не рекомендовал включать свет ночью. Там окно большое. Оно витражное, но силуэт все равно видать. А стрелку много не надо.
— Понимаю, — кивнув, Инспектор деликатно постучал по перилам, — Мадам… прошу прощения за столь поздний визит…
Музыка прервалась. Затем раздалось тихое: «Поднимайтесь» и Вукович поднялся в темный зал, в котором Баронесса, одетая в белое трико, выделялась словно ночной мотылек в ночи. Посмотрев на него она приветственно кивнула, задернула круглое окно плотной шторой и включила свет.
— Как я уже сказал, извиняюсь за столь поздний визит…
— Ничего. Я поздно ложусь и поздно встаю. Издержки профессии. Спектакли всегда идут вечером а после, несмотря на усталость, совершенно не спится.
— У меня тоже проблемы со сном. Особенно когда попадается интересная задача. Не могу заставить мозг перестать работать.
— Вам нравится ваша работа, да? Разгадывать тайны, искать виновных. Думаю, это очень интересно.
— Было бы странно, если бы я занимался тем, что мне не нравится.
— Вы не поверите, сколько людей делают то, что им не нравится. Я бы даже сказала, большинство. Так что вы — счастливчик, — Баронесса учтиво улыбнулась, — у вас есть любимое дело и вы в нем хороши.
— С чего вы взяли, что я в нем хорош?
— Так все говорят. Вряд ли они просто вам льстят.
— Серьезно? Мне говорили, что люди за спиной рассказывают про меня несколько иное.
— Что вы вредный и придирчивый, а еще считаете всех вокруг недалекими лентяями? Это они тоже упоминали. Но обязательно добавляли, что, несмотря на это, дело свое вы знаете хорошо и обязательно во всем разберетесь. Так о чем вы хотели со мной поговорить? О той ночи?
— Да. Давайте начнем с этого. Мне хотелось бы узнать вашу версию событий.
— Она довольно короткая. Я была тут, услышала выстрелы. Сбежала и увидела, что Эмиль ранен. Крови было очень много, так что я кинулась помогать.
— Завидное хладнокровие, должен отметить. И неплохая сноровка. Врачи говорят, что ему удалось выкарабкаться, во многом благодаря вовремя сделанной перевязке. Делали её, как понимаю вы?
— Да. Но не сразу. Нападавшие ломали дверь, так что нам пришлось его оставить и бежать.
— Вам?
— Мне и Эмильену. Эмиль сказал, что задержит их.
— Почему вы побежали наверх, а не прочь из квартиры?
— Эмиль так сказал. Не знаю — я тогда плохо соображала.
— Понимаю. Что было потом?
— Потом снизу раздались крики… Такие громкие… страшные. Эмильен сказал, что это Дикари. И что он не может оставить им Эмиля. А затем взял оружие и спустился вниз…
— Вы уверены, что все так и было?
— Нет… Я была слишком напугана.
— Я спрашиваю потому, что Эмильен не упоминал своего напарника. Он сказал, что вы назвали его «воином», во что он поверил, после чего и взялся за оружие. Это странно звучит, поэтому я и уточняю.
— «Королева Фей».
— Что, простите?
— Персонаж из поэмы про Дростана. Когда мы ставили по ней балет, я прочла поэму, чтобы лучше понимать свою героиню. Там Королева Фей благословляла рыцаря на подвиг, говоря: «Теперь ты — мой воин. Мой щит и мой меч. Сила с тобой и удача с тобой. Я верю в тебя. А ты? Ты веришь в меня?» И Дростан отвечал: «Верю».
— После чего шел и побеждал врагов, превосходящих числом. Я тоже это читал. Довольно удачный подбор цитаты, кстати. Потому, что именно это Эмильен и сделал.
— Иногда, чтобы стать героем, человеку надо совсем немного. Просто, чтобы кто-то в него поверил.
— Довольно глубокая мысль, — согласился Вукович после длительного молчания, — и то, что вы это понимаете, наводит на определенные размышления. Как и ваше хладнокровие в критической ситуации.
— Я — балерина, — улыбнувшись, Баронесса пожала плечами. — Я выхожу к залу, полному людей, и должна сделать все идеально, даже если внутри кричу от ужаса.
— Считаете, что дело в этом?
— У меня нет других объяснений.
— Хорошо, — Инспектор задумчиво покивал. — Тогда второй вопрос? На вилле, насколько мне известно, имелась коллекция оружия. Мои люди её осмотрели. Кстати, спасибо, что разрешили им там устроится.
— Не за что. Я все равно не скоро туда вернусь. Если вообще вернусь.
— Понимаю. Так вот, в ней не хватает одного пистолета. Системы «Манлихер», если это вам о чем-то говорит?
— К сожалению, я плоха в оружии.
— Я так и подозревал, так что меня очень удивило то, что этот пистолет был подарен не Барону, а именно вам.
— О! Теперь я поняла, о чем вы. Да. Мне присылали такой в подарок. Сезар забрал его себе. Я была не очень-то против.
— Странный подарок для дамы, вы не находите?
— Он часто делал мне странные подарки. В основном, конечно, довольно милые. Один раз подарил мне корзинку свежей клубники, хотя на дворе была зима, в другой — оплатил постановку, в которой я мечтала поучаствовать.
— Поклонник?
— Брат. Точнее, он считает себя моим братом.
— Поясните, если не сложно?
— Сложно… я выросла в приюте и не знала ничего о своей семье. Поэтому, когда он объявился, я скорее испугалась. Дело в том, что мне приходилось сталкиваться с разными людьми. Довольно странными. А он был весьма странным.
— Можете его описать?
— Нет. Мы никогда не виделись лично. Он писал мне письма, говорил, что ходил на мои спектакли. Иногда присылал подарки. Но его должен знать Артюр. Поговорите с ним.
— Артюр?
— Да, именно так. Не «Артур». Это помощник Сезара. Приятный человек лет тридцати с южной внешностью. Они с ним общались, и он иногда передавал от него всякие весточки и приятные мелочи.
— Вы знаете, где я могу найти этого Артюра?
— К сожалению, нет. Возможно, управляющий на вилле или в особняке тут, в Ризи, знает?
— Хорошо… А у вас есть соображения, кем мог быть этот ваш загадочный «брат»?
— Я часто думала об этом. Скорее всего, это тот мальчик из приюта. Мы дружили, хоть это и запрещалось. Потом я подросла и меня перевели в специальный пансионат для девочек. Возможно, спустя столько времени он все-таки сумел меня найти?
— Это не объясняет, почему он не показывался вам на глаза.
— В приюте случился пожар. Может, он пострадал и просто не хотел, чтобы я видела его таким? Такое бывает.
— Насколько я помню, это тоже из какого-то произведения?
— Я — человек искусства и часто ищу в нем объяснения.
— Разумеется. И последний вопрос, — Вукович устало оперся о брус у окна. — Что за молодой человек вас посещает? Его заметили и даже сфотографировали.
— Кто? — взгляд Баронессы испуганно застыл. — Вы?
— Нет. Репортер. Я изъял пленку. Но кроме него вас видели вместе в Байе Бланше. Сразу после той аварии.
— Это Киллиан, он мой…
— Не друг и не родственник, верно?
— Верно… Я говорила ему, что показываться тут слишком опасно, но…
— Юношеский пыл и задор перевесили осторожность? — Баронесса медленно склонила голову в знак согласия. — И вы не будете говорить о нем, потому, что боитесь. А боитесь вы потому, что это связано со смертью Кромантена-младшего. Я все правильно понял?
— Он не хотел…
— Не хотел его убивать?
— Он его не убивал.
— Тогда кто?
— Это был несчастный случай.
— Вам придется рассказать мне все. Это важно. Возможно, это стоило вашему мужу жизни.
— Сын Кромантена подошел к нам в ресторане. С ним были друзья и он вел себя крайне вызывающе. Наговорил Сезару много грубостей. Тот сорвался на мне. С ним это бывало. А потом уехал. Я пошла до виллы пешком.
— Почему не взяли такси?
— Не знаю… Мне было грустно, обидно, я просто брела и старалась ни о чем не думать. За городом меня догнала машина. Это снова был Кромантен-младший. Он начал меня…
— Можете не продолжать, я понял. Что дальше?
— Потом появился Киллиан с сестрой. Кромантен сказал им проваливать, но они начали кидаться в него и его друзей камнями.
— Камнями?
— Да. А потом вскочили на велосипеды и начали удирать в сторону города. Пытались увести Кромантена и его друзей от меня.
— Тот погнался за ними?
— Они пытались их сбить, но не попали и машина вылетела с дороги.
— То есть, это была не вина Киллиана и не ваша, но вы все равно предпочли промолчать о случившемся?
— Кромантен любил сына, и его гнев падет на всех, кто даже просто стоял рядом.
— Уже не падет…
— Что вы имеете ввиду?
— Кромантен убит.
— Убит?
— Застрелен в собственном доме из пистолета системы «Манлихер». Экспертизу еще не проводили, но, думаю, она покажет, что это именно тот пистолет, что подарил вам ваш загадочный «брат». А еще кто-то обсуждал с Бароном план, как инсценировать его смерть. План включал женитьбу Дэ Эгюра на вас, бегство в другую страну и инсценировку гибели. Первая часть была исполнена. А вот исполнение последующих…
— Так вот что он имел ввиду, — вздохнув, Баронесса облокотилась на брус рядом с Вуковичем. — Теперь все ясно.
— Что конкретно?
— После той истории с Кромантеном-младшим, Сезар был сам не свой. Он набросился на меня, заявив, будто я виновата в том, что ему придется умереть. А потом мы поехали сюда и он велел готовиться к свадьбе, сказав, что мы уедем и, если там с ним что-то случится, я должна буду опознать его тело… По той примете, которую я, как жена, должна знать, потому, что лица у него не будет. Это все было очень сумбурно — он терпеть не мог разговаривать на эту тему, поэтому я сперва не поняла.
— Какую тему? И о какой примете идет речь?
— Размер. — смущенно улыбнувшись, Баронесса кивнула вниз. — Он очень переживал из-за этого и постоянно видел намеки на это.
— А вот это — важная деталь!
— Правда?
— Очень… С вашего позволения, я откланяюсь — мне надо срочно кое-что проверить. Пока тело еще в морге!
Выйдя из подъезда, Вукович покрутил головой, чтобы сориентироваться, потом его взгляд упал на парадную дома напротив. Решительно войдя туда, он отмахнулся от сонного консьержа удостоверением и быстрым шагом поднялся до верха. Репортер был там. Поняв, что спрятаться на пустой площадке негде, он распрямился и заискивающе улыбнулся.
— Доброй ночи, Инспектор. Тоже не спится?
— Вы опять здесь?
— Конечно! Тут становится очень интересно. Жаль, что камеру вы отобрали…
— У вас есть еще одна.
— Не с моими доходами…
— У вас руки в побелке. Вы спрятали её где-то в районе люка на чердак. Мне проверить?
— Что я вам сделал⁉
— Вы лично — ничего. Как я уже говорил, претензии у меня к тому, что вы зарабатываете на жизнь чужой кровью.
— Как и вы.
— Я стараюсь, чтобы её было меньше. А вы… Знаете сколько психов с манией величия убивают только ради того, чтобы получить внимание прессы и увидеть свое имя в заголовках газет?
— Опять читаете мне нотации?
— Могу перейти от слов к делу. Как думаете, показаний консьержа и жильцов хватит, чтобы закрыть вас за бродяжничество?
— Я журналист!
— Подтвердить сможете?
— Вам опять что-то от меня надо? — Репортер нервно облизнул губы.
— Свадьба Барона. Кто вам сообщил о ней?
— Такое событие сложно пропустить…
— Врать не советую.
— Хорошо! Мне сообщил… слуга! Из особняка.
— Лжец вы никудышный. Что для вашего ремесла даже странно, — Инспектор взял его за шиворот. — Пошли…
— Киллиан! Он мне сказал!
— Это объясняет, почему вы тут ошиваетесь. Думаю, вы знали, что он является любовником Баронессы и решили наснимать пикантных кадров.
— Не знал! Святыми клянусь на ваш выбор, какие у вас там есть! Поэтому ломал голову, зачем он мне это «слил», да еще и бесплатно! А потом, когда я увидел, что он к ней лазает, то понял!
— Именно!
— Что «именно»? — Репортер испуганно уставился на Вуковича, чьи глаза смотрели в никуда.
— Я исходил из того, что это был план. Упуская, что все могло пойти не по плану!
— Эмм… Что?
— Не обращайте внимания. Вы подкинули мне отличную идею.
— А выглядело жутенько… Можете отпустить?
— Да. Более того — зайдите в комиссариат на досуге. Я верну вам вашу первую камеру. Кстати, снимки получились отвратительные. Лиц не различить.
— Тогда может вы мне и их вернете?
— Поверьте, не стоит.
Спустившись вниз, Вукович подошел к консьержу, который проснулся и прислушивался к их разговору.
— Уважаемый?
— Чем могу помочь нашей доблестной полиции?
— Репортер там, наверху…
— Я выгонял его много раз, но он все равно как-то проскальзывает. А у меня уже не те годы, чтобы по сто раз на дню ходить по лестнице.
— Тут происходят разные события, поэтому лишняя пара глаз не помешает. Оставьте его в покое.
— Понял, господин полицейский. А что сказать жильцам?
— Что это осведомитель.
Консьерж понимающе кивнул. Вукович вышел на улицу, посмотрел на часы и решительным шагом направился сквозь ночной город в сторону военного госпиталя, в подвале которого находился полицейский морг.
…
Ла Фебль с интересом посмотрел на Инспектора, который ожидал его в приемной и гостеприимно распахнул дверь. Вукович встал с диванчика, дисциплинированно дождался пока Министр, как старший, войдет первым, и зашел следом.
— Прошу прощения за задержку. Все эти совещания… Вы, в этот раз, без Комиссара?
— Да. Капитан Грюшо подкинул ему бумажной работы, да и разговор будет не из тех, что он любит.
— Вот как? Проблемы с расследованием?
— Не совсем. У нас, наконец, появилась некоторая ясность.
— Серьезно? Так это же замечательно! И что же прояснилось?
— Теперь я с определенной долей уверенности могу сказать, что тело в морге принадлежит именно Барону.
— И как вы это установили, если даже дактилоскопия вызывала вопросы?
— По пенису.
— По чему, простите?
— Барон дурно обращался со своими женщинами не просто так. Оказалось, что у него был физический дефект — так называемая «микропения».
— «Микро»? То есть у него был маленький член?
— Все верно. Я опросил его любовниц и они подтвердили наличие подобного дефекта.
— Интересная примета… Как вы догадались её… изучить?
— Допросил Баронессу с учетом вновь открывшихся обстоятельств. Мои люди в Байе Бланше опросили прислугу на вилле. Садовник слышал, как Барон обсуждал с неустановленным лицом инсценировку своего убийства. План включал вычеркивание из завещания родственников, женитьбу на любовнице, отъезд в другую страну, где его должны были убить так, чтобы невозможно было опознать по лицу, и власти вынуждены были бы обратиться за помощью в установлении личности к супруге.
— И вы задумались, а что это за примета такая, по которой его могла опознать только жена?
— Верно. Причем, что самое главное, микропения — дефект довольно редкий, так что шанс найти человека, похожего на Барона ростом и комплекцией с тем же самым дефектом крайне мал.
— А как тогда они собирались провернуть это в другой стране?
— Возможно поэтому и нужен был отъезд? Там про это могли не знать.
— Так тут — тоже.
— Тут, как минимум, есть родня и любовницы, которые достаточно об этом осведомлены.
— Да уж… Представляю, как ему доставалось в детстве от братьев и сестер. Объясняет, почему он повычеркивал их из завещания. Так-так… Но, как я понял, что-то пошло не по плану?
— Именно! Это то, что я упустил, узнав о том, что Барон решил инсценировать свою смерть. Я решил, что план претворяется в жизнь, но кто сказал, что все обязательно должно быть так, как он планировал⁈
— Интересно. И что же пошло не так?
— У Баронессы оказался молодой любовник.
— Любовник любовницы — как занимательно.
— Еще более занимательно то, что это — уличный мальчишка из банды Финна.
— Вы правы — очень занимательно. Я даже не представляю, что могло свести их вместе.
— Они работали на того самого загадочного «подручного».
— Подручный подручного стал любовником любовницы… Да уж… Весело у них там.
— И они спасли её от Кромантена-младшего.
— Спасли?
— Если верить Баронессе, то когда сын графа с друзьями напал на нее, он с сестрой закидали их камнями. А потом попытались сбежать на велосипедах. При попытке их догнать и произошла авария.
— Ага! Загадочные велосипедисты, которые проехали туда вдвоем, а оттуда — втроем. Третьей, очевидно, была Баронесса.
— Очевидно, она.
— Вы ей верите?
— В том, что касается аварии — да.
— А в чем нет?
— В вопросе её загадочного брата.
— У неё есть брат?
— Он себя таковым считает.
— И кто же этот загадочный «он»?
— Баронесса утверждает, что личность его ей не известна. Якобы, возможно, это мальчик из приюта, с которым она дружила в детстве. Но! Его знал тот самый «подручный» барона, который передавал от него подарки и письма. И я полагаю, что Баронесса не настолько глупа, чтобы ничего не понять.
— Считаете, это одно лицо?
— Да. Капитан Грюшо передал мне донос от своего информатора. Тот опознал Баронессу, которая встречалась там с тремя людьми. Двое из них были рыжими подростками, которые пытались проникнуть внутрь, притворившись трубочистами. Баронесса сказала, что сама их вызвала и попросила пропустить внутрь. Но, после того как дверь закрылась, «случайно» услышал, что та извинилась что, цитирую: «Поломала его игру». Видимо, это было что-то вроде проверки новых подручных.
— Чью игру?
— Третьего. Это был…
— Среднего роста мужчина лет тридцати с южной внешностью?
— Именно, — утвердительно кивнул Инспектор, — И он, объясняясь с управляющим, сказал, что Баронесса его сестра.
— То есть, он этого не скрывает?
— Видимо. Но скрывает она. И мотив понять не сложно, учитывая, кто он и чем занимается.
— От Барона она это, наверняка, тоже утаила. И Дэ Эгюр не сдерживал при нем свои скотские манеры, — Министр задумчиво прогулялся вокруг стола. — А ведь это не тот человек, который закроет на подобное глаза. И он спланировал все так, чтобы его названная сестра получила деньги Барона и титул. Но вы говорите, что что-то пошло не так?
— Да. По плану Барона хотели вывезти и прикончить за границей.
— Но убили сразу после свадьбы?
— Именно. Один из репортеров сказал, что информацию про свадьбу ему предоставил Киллиан. Тот самый мальчишка — любовник Баронессы.
— Хотел её сорвать?
— Все выглядело именно так. Юный любовник из ревности срывает свадьбу. Но цель была иная — скорректировать план. Желание Барона исчезнуть секретом не было. Для прислуги точно и, скорее всего, от неё же об этом узнали все, кому это было интересно. Так что, после несчастного случая с сыном Кромантена, подручный решил форсировать события.
— Убить Барона сразу после свадьбы. Но при чем тут журналисты?
— Журналисты требовались, чтобы, во-первых, заиметь кучу свидетелей того, что любовница действительно стала женой, а, во-вторых, поднять шум и обратить внимание заинтересованных лиц на то, как это похоже на известный тем план. Таким образом Кромантен и, скорее всего, Синдикат, считали и считают, что Барон жив и скрылся. Убийство графа из имевшегося в коллекции Дэ Эгюра пистолета должно было только укрепить данные подозрения.
— Барон жив и защищает свои вложения. Но зачем это надо?
— Они пытаются выиграть время.
— Для чего?
— Для вас, господин Министр.
— Меня?
— Думаю, Грюшо уже передал вам наш разговор в комиссариате?
— Насчет того, что я стою и радостно хлопаю в ладоши, глядя, как злобная фея или кто он там, вцепился в глотку Синдикату? Вы предлагаете мне горевать по данному поводу?
— Ни в коем случае. Я понимаю, что вы, как политик, вынуждены смотреть на вопросы шире, чем полицейский вроде меня. И он это понимает. А еще мы не нашли ни в особняке Дэ Эгюра, ни на его вилле никаких финансовых документов.
— Если Дэ Эгюр готовился бежать, он мог от них избавится.
— Нет. Это его страховка на случай, если прежние друзья попробуют его достать. У него, как у казначея, должны быть «бумажные пули» на очень многих.
— Считаете, что на это все наложил лапу его подручный?
— Определенно. Думаю, он хочет с вами торговаться. Он любит сделки. Вот только мое расследование по всем линиям уперлось в эту загадочную личность. А его вы поручили заботам Грюшо.
— Вы отлично поработали. Я тоже люблю сделки. И чем больше мы о нем знаем, тем лучше будут мои позиции в этом торге.
— Но официально это все никуда не привело…
— Вас так это заботит? Или вы опять про жалование?
— И про это тоже. Кроме того, Комиссар грезит повышением, но, я так понимаю, его ему не видать?
— С чего вы так решили?
— «Вутильон», как это назвал Грюшо. Вы не будете разбивать эффективно работающую связку.
— А вы бы этого хотели?
— Нет. Я очень к нему привык. Но я уверен, вы что-нибудь придумаете.
— Обязательно…
Министр кивком дал Вуковичу понять, что тот может идти, после чего потянулся к телефону. Инспектор сделал пару шагов к двери и, остановившись, принялся пружинить на носках, слушая как скрипит под ногами паркет.
— Что-то не так? — Ла Фебль удивленно вскинул бровь, — О! Очередное озарение!
— Да… Я кажется понял, кто мог подойти к Пеллингстеру со спины в гулком пустом здании так, что тот его даже не услышал…
…
Одетый в парадный мундир Грюшо вошел в полутемный зал, где за столами сидели хорошо одетые господа, косившиеся на него с откровенным удивлением. Капитан жандармерии был не из тех людей, которые тут часто появлялись. И уж точно не из тех, кто мог себе это позволить. Но, не обращая внимания на взгляды и перешептывания, Грюшо подошел к одному из столов. Большинство сидевших выглядели весьма мрачно, и только хорошо одетый человек, судя по веселой и, одновременно, хищной улыбке, пребывал в прекрасном настроении. Причина этого настроения была очевидна. Он крупно выигрывал.
— Вы, я так понимаю, ко мне? — поймав взгляд Грюшо, игрок вопросительно вскинул голову.
— Если вы господин Румата, то да.
— Хорошо. Мы почти закончили.
— Я смотрю, вам везет?
— Не то, что вчера. Вчера эти господа почти обобрали меня. Но сегодня Небо снова на моей стороне, и они вернули все, что забрали, с хорошими процентами. Так чем я обязан вашему визиту?
— Хотите говорить при всех?
— Я честный человек и у меня нет секретов. Особенно от друзей.
— А это ваши друзья? — Грюшо обвел взглядом мрачные лица господ за столом, не выглядевших так, будто готовы заключить счастливчика в дружеские объятья.
— Надеюсь. В конце концов — мы столько партий сыграли.
— Вам это достаточно, чтобы считать кого-то друзьями?
— О! Я вообще очень дружелюбный. Не хотите тоже сыграть? Мы и с вами подружимся.
— Вам везет. Это было бы опасно.
— Ну, возможно, вам повезет еще больше?
— У меня в любом случае нет столько денег, чтобы потянуть местные ставки. Но я знаю одного человека, который любит игры с высокими ставками. Как и вы.
— Познакомите?
— Определенно.
— Хорошо. Ведите. Господа! Спасибо за чудесную игру. Надеюсь, вы на меня не в обиде?
Господа пробурчали что-то нечленораздельное и проводили его тяжелыми взглядами.
— Похоже, они все-таки слегка на вас обиделись, — усмехнулся Грюшо, спускаясь по лестнице.
— Никто не садится за карточный стол, желая проиграть. Тем более, что свои шансы они оценивали как высокие.
— Точнее, вы им позволили так думать.
— Если сразу показать зубы, кто в здравом уме рискнет солидной суммой? Но если дать противнику почувствовать вкус победы, он будет кидать в вас деньгами пока они у него не кончатся.
— А, главное, выглядит все куда натуральнее.
— Хотите сказать, что я жульничаю?
— Разумеется. И делаете, это, должен сказать, отлично. Местная служба безопасности следила за каждым вашим движением, но так и не смогла ничего понять.
— Знаете — я не святой и мухлевать в карты бывает довольно весело, но в данный момент это не требуется… Мне просто начало везти. И это плохо.
— Почему?
— На удачу надеются в основном дураки. Это их единственный вариант. Я же люблю добиваться победы за счет интеллектуального превосходства над противником, подготовки, грамотного плана. Что, согласитесь, гораздо веселее. А еще это везение, в перспективе, большая проблема. Причем ваша.
— Это можно как-то решить?
— Я в процессе.
— Хорошо… Поедем на вашей машине?
— Разумеется.
Близнецы, валявшие дурака в салоне кабриолета, увидев человека в форме жандармерии напряглись, но Грюшо галантно поцеловал Килли руку, а Киллиану подмигнул со скабрезной ухмылкой. До Министерства правосудия было не более пятнадцати минут езды, во время которой все молчали. И только выйдя и отойдя подальше Грюшо скривился все в той же скабрезной улыбке.
— Хорошие ребята, особенно паренек. Как вы к этому отнеслись, кстати? К его связи с вашей сестрой или кто она вам там?
— Поздравил.
— Впечатляющая выдержка.
— Ну, учитывая, что я сплю с его сестрой, возмущения по этому поводу были бы форменным лицемерием.
— А как же та грудастенькая из экипажа?
— Я думаю, они подружатся.
— Серьезно?
— Почему нет? Это очень удобно.
— Вы поэтому представляетесь доминцем?
— Отчасти…
Секретарша в приемной, увидев Грюшо при параде, удивленно вскинула бровь, но пригласила их в кабинет, сказав, что Министр уже ждет. Когда они вошли, Ла Фебль стоял у окна, задумчиво глядя на ночную столицу. Но услышав, как открывается дверь, развернулся и быстрым, порывистым шагом подошел, протягивая руку для приветствия.
— Спасибо, что приняли мое приглашение. Месье Грюшо, я вас более не задерживаю. Думаю, нам с месье Руматой… или Артюром, как вам больше нравится, будет комфортнее пообщаться наедине.
— Пустяки, — Румата-Артюр без приглашения развалился в кресле. — Капитан Грюшо и его люди следили за нами все это время настолько плотно, что стали уже как родные.
— Значит, пускай отдохнут, — Министр дождался, пока Грюшо выйдет, и сел в кресло напротив, внимательно наблюдая, как гость раскуривает сигарету. — Я думаю, вы понимаете, по какому вопросу я вас пригласил?
— Понимаю… Но сперва давайте проясним один небольшой моментик…
— Не беспокойтесь — я знаю, что вы не даруете бессмертие. Вы его отнимаете. И уверяю — то происшествие на борту вашего судна было недоразумением. Я не знал, что это ваши люди.
— Когда вы отдавали приказ, они еще не были в моей команде, так что к вам никаких претензий. И, если что, тот «Ключ» был поддельным. Вдруг вы переживаете, что упустили его?
— Поддельным?
— Древней подделкой — это важно.
— Ах вот оно что!
— Люди не первые придумали подделывать антиквариат.
— Она про это знает?
— Конечно. Она надеется его изучить и понять принцип работы.
— По подделке?
— Почему нет? Подделка имитирует функционал настоящего ключа. Значит те, кто его изготовил, смогли понять, хотя бы на базовом уровне, как оно работает.
— Любопытно… Но ладно, я подозреваю, что углубляться в данную тему вы не хотите?
— Хочу, но связан обещанием.
— Тогда перейдем к более насущным вопросам, — протянув руку, Министр сгреб со стола несколько папок. — Судя по вашему интересу к дальней связи, вас заботит судьба вашей команды?
— Представляете, они умудрились стравить местных с наемниками Чойса и прибить губернатора Малатана его же статуей! Я пропустил много интересного.
— Жалеете, что их покинули?
— После такого? Определенно. Парни умеют веселиться. Хотя со мной они бы в это не вляпались… Но грести через такое дерьмо с гордо поднятой головой тоже надо уметь.
— Поверьте, это не самое пикантное.
— Удивите меня.
— В ваше отсутствие они приняли на борт компанию дам, среди которых был настоящий медиум, — Ла Фебль поднял палец вверх, дабы подчеркнуть сказанное, — И говоря «медиум», я имею в виду настоящего «посредника», а не этих шарлатанок, которые трясут с мнительных вдов деньги. Я выяснил, где она сейчас находится. И это не все. Её подругу прибрал к рукам «Сладкий Дом». Похоже, они оправились после вашего предыдущего визита и снова решили возобновить деятельность. Бароза так… На сдачу…
— А капитан Вареников?
— По нему известно меньше, но определенно поработали аменцы. Ну и мадам Татьяна, разумеется. Даю слово, что к ней не будет никаких претензий.
— Взамен вы хотите, я так понял, казначейские документы Синдиката?
— Да. Я уверен, что они у вас. У вас есть привычка собирать подобное на будущее.
— И что вы собираетесь с ними делать?
— Чего потребуют обстоятельства, — Министр тяжело вздохнул. — Вы не хуже меня знаете, что если начать бить по Синдикату, то посыпятся и колониальные компании, так как это две стороны одной монеты. А ситуация и так тяжелая, поэтому, как бы мне ни хотелось призвать их к ответу…
— Если вас ставят перед плохим и худшим вариантами, без колебаний выбирайте худший.
— Зачем?
— Ваш выбор очевиден. Так что ваши оппоненты строят свои планы исходя из того, что вы выберете меньшее из зол и будете дальше пытаться спасти экономику страны от кризиса. А они тем временем будут уходить от налогов и на эти деньги покупать людей вроде Дэ Эгюра и Кромантена, чтобы, пользуясь их связями и влиянием, продолжать крутить свои схемы. А Дэ Эгюры и Кромантены продолжат богатеть, приобретая еще больше связей и влияния. И так по кругу. Растраты Барона заставят это колесо скрипеть, но оно продолжит катиться. Поэтому его надо сжечь.
— Но сгорит и остальное.
— Не все. Документы, которые у меня есть, позволят признать кучу сделок фиктивными и конфисковать миллиарды, полученные нелегальным путем, в пользу казны. Так что в разразившемся пожаре у вас будет возможность спасти некоторых. Тех, кто согласится быть «хорошим мальчиком», соблюдать правила игры и подчиняться законам. В награду вы позволите им сожрать тех, кто станет сопротивляться. И да — кризис будет. Но из него вы выйдете, имея полный контроль над экономикой, с пухнущей от налогов казной и запуганными и послушными элитами.
— Заманчивая мысль, — Министр криво ухмыльнулся, — но меня сожрут раньше.
— Если вы будете один. Но не только вы с тоской смотрите на пролетающие мимо государственного кармана средства. Не жадничайте. Поделитесь информацией с коллегами из других стран и подожгите Синдикат с четырех углов. Кроме того, наемники работают за деньги. Пустите слух, что Синдикат — банкроты. После того, что учинил Барон, это никого не удивит. И пусть попробуют найти желающих выполнить заказ на вас.
— Предлагаете сыграть грязно?
— Вы это умеете, я знаю. Ну и, в качестве презента от меня лично — вам не кажется, что у нас с Капитаном Грюшо есть некое сходство во внешности и комплекции?
— Вы имеете ввиду…
— Чтобы легенда жила, её надо подпитывать.
— Я думал, вы дорожите своей репутацией?
— Определенно. Так что постарайтесь её не запятнать. Работайте не только эффективно, но и красиво.
— Продано, — расплывшись в недоброй улыбке, Ла Фебль протянул руку. — С вами очень приятно иметь дело.
— Взаимно, — Старпом пожал протянутую руку, — Я ознакомлюсь с документами, что вы мне дали и, возможно, предложу кое-какие совместные операции. А пока держите.
Вернув руку обратно, Министр посмотрел на ладонь, в которой был ключ от банковской ячейки и понимающе кивнул. Его гость встал, собрал предназначенные ему папки с бумагами и, ослепительно улыбнувшись, вышел.
Большой зал, где раньше располагалось какое-то производство, теперь был перестроен в дешевый бойцовский клуб. Посередине поставили круглый помост без ограждений, а вокруг из бамбука и досок возвели трибуны, на которых орда голодранцев, дымя сигаретами, готовилась смотреть на бои дебютанток. Распорядитель, такой же помятый как и зрители, размахивая лохматой пачкой квитков с записанными ставками, хриплым, посаженным от выкрикивания ставок голосом коротко объяснил Тайге правила.
— Сбежала с помоста — проиграла. Упала с помоста — проиграла. Не вышла на помост — проиграла. Упала и за десять секунд не встала — проиграла. В остальном — делай, что хочешь. Вон там — Бомбарда. Драться будешь с ней. Поняла?
Тайга мрачно кивнула. На ней была только какая-то повязка из тряпок, заменявшая тут нижнее белье, но на этот факт ей было плевать. Забравшись на помост, она смерила взглядом соперницу. Бомбарда была коренастой плотной метиской, в которой плескалась кровь монго. И алкоголь. Много алкоголя, судя по запаху. Так что на вежливые расшаркивания Бомбарда время тратить не стала и, получив отмашку, кинулась вперед, намереваясь столкнуть Тайгу с помоста. Тайга встретила эту бесхитростную атаку не менее бесхитростным прямым ударом в лоб, после чего схватила за руку и за ногу и выкинула нафиг. Ставившие на неё зрители радостно загудели, а проигравшие осыпали ворочавшуюся в поптыках встать Бомбарду дождем из рваных бумажек и петард. Наблюдавший за боем полный миндзоку с косым рваным шрамом через все лицо одобрительно кивнул и, когда Тайга спустилась, указал на скамейку.
— Сиди там. Сейчас я договорюсь о еще одной схватке. Мисо — следи.
— Да, босс! — его подручный, послушно кивнув, встал чуть поодаль, не рискуя приближаться к Тайге слишком сильно. — Можете на меня положиться!
Босс, судя по лицу не очень высоко оценивающий шансы Мисо что-то сделать против втрое более массивной Тайги, скептически хмыкнул и пошел искать новых соперниц. Всего их в этот день было трое. Следующую, как и Бомбарду, получилось уложить столь же простецким ударом, а последняя, глядя на это, вообще отказалась драться и ей засчитали техническое поражение.
Когда бои закончились, Тайгу загнали в кузов небольшого грузовичка и отвезли в складское помещение в том же районе, где часть помещения была отгорожена решеткой. Внутри имелся лежак, кран с водой и загородка с туалетом. Взяв кусок мыла, Тайга включила воду и принялась смывать с себя пот, не обращая внимание на глазеющих из-за решетки зрителей. Полный миндзоку тоже поглазел, затем отозвал в сторону Мисо, который заискивающе уставился на патрона.
— «Ну как, господин⁉ Вроде сегодня удачно?» — расплывшись в улыбке, подручный защебетал на местном наречии. — «Все победы!»
— «Тут побеждать несложно… Это — дно. Надо обратить на неё внимание серьезных людей. Я попробую договориться, а ты следи, чтобы она не дергалась.»
— «А почему она должна дергаться?»
— «Мне приходится держать у себя её подружку, чтобы она подчинялась. Поэтому лучше быть начеку.»
— «Не волнуйтесь! Видали, какое место мы нашли! Поглядите на решетку! Очень прочная!»
Раздраженно скривившись, босс подцепил пальцем толстую золотую цепь на шее Мисо, которая должна была дать понять остальной уличной босоте, что конкретно этот парень добился успеха, и притянул того к себе.
— «Да мне плевать… Если она вылезет отсюда ночью, то удавит вас, а не меня. Так что прочность решетки — твоя забота. И доставлять её к месту боев и, после, забирать — тоже твоя забота. А пока она тут — кормить и следить, чтобы эта тварь никуда не съебалась. Понял?»
— «Понял, господин! Конечно! Мы с парнями внимательно за ней проследим!»
— «Я надеюсь. Хотя бы тут, придурки, ничего не напортачьте.»
Босс, развернувшись, вышел. Мисо нервно промокнул пот со лба и оглянулся на Тайгу, которая, уцепившись за прутья, качала пресс. Прутья угрожающе скрипели и щелкали.
— «Ну⁈» — остальные члены небольшой банды обступили главаря. — «Че сказал Ито-сан?»
— «Что нам надо возить эту тварь на бои, а пока боев нет — следить, чтобы она никуда не съебалась.»
— «Так она же за решеткой!»
— «Так чтобы её вести на бой, решетку надо открыть, а, умник⁈ И че ты будешь делать, если она захочет свернуть тебе башку?»
— «А зачем ей сворачивать мне башку?»
— «Потому, что у Ито её подружка.»
— «Так не у нас же? Мы тут при чем?»
— «Попробуй объясни ей это… Ладно,» — Мисо, вздохнув, махнул рукой, — «я что-нибудь придумаю, а вы постарайтесь её не злить.»
— «Придумать что?»
— «Как нам на ней подзаработать.»
— «Так мы же уже выставляем её на бои?»
— «На этом зарабатывает Ито. Я имею ввиду нас. У нас есть здоровенная тупая пизда. Нам сказали её кормить. И я не собираюсь делать это за свой счет.»
— «А как же Ито-сан?»
— «Он сказал, что ему плевать. И что это наши проблемы. Вот я и буду их решать.»
…
— «Это что?» — Ито ткнул в трех девок с бамбуковыми шестами. — «Где противник?»
— «Вот противник!» — распорядитель указал на троицу.
— «Мне нужна одна большая сука, а не три мелких!»
— «Большие суки закончились! Твоя их всех перепиздила!»
— «Ты думаешь, она этих не перепиздит⁉»
— «Я дал им палки. Это должно уравнять шансы.»
— «Ты понимаешь, что меня подставил⁈ Сюда явился человек Сапожника! Я договорился, что он посмотрит моего бойца! А что он должен смотреть⁉ Как эта здоровенная пизда гоняет трех мелких пезд с палками⁈»
— «Да. Это он и будет смотреть, потому что остальные не хотят выходить против твоей суки.»
— «Это же бойцы, а не шлюхи! Почему они боятся⁈»
— «Потому что я не знаю, что ты со своей сукой делаешь, но она злобная, как демон! Ломает ноги, руки, носы, челюсти!»
— «Так в этом и смысл боев!»
— «Смысл боев, чтобы зрители посмотрели на двух девок, которые дерутся, срывая друг с друга одежду, а не как твоя их калечит. И моим девкам надо драться так, чтобы не залечивать травмы месяцами. Поэтому только эти…»
— «Сука…»
Тяжело засопев, Ито пошел к высокой северянке в мужском костюме-тройке, которая со скучающим видом ждала в отдалении, возюкая себя по щеке кончиком длинной русой косы.
— Госпожа Арёне… Возникла небольшая досадная накладка…
— Никто не хочет с ней драться?
— Ну не то, чтобы совсем никто… Никто сопоставимых размеров. Распорядитель предлагает выставить троих сразу и дать им палки.
— Три палки на одну девушку… Прямо сюжет для порноцирка. Ладно, давай посмотрим.
Смотреть, правда, было особо не на что. На Тайгу с детства ходили толпой с дубьем, так что история эта была ей хорошо знакома. И тактика давно отработана: нацелиться на одного, не обращая внимание на остальных, и преследовать, пока не уложишь. Затем переключаться на следующего. Ринг выгодно отличался от улицы тем, что тут бегать долго было сложнее, поэтому довольно скоро все оппонентки покинули его разными способами. Правда, несмотря на незамысловатость и скоротечность поединка, зрители, даже проигравшие, остались очень довольны зрелищем и активно пускали слюни. С чем это было связано, Тайга не поняла, поэтому просто спрыгнула с помоста и подошла к Ито и северянке, которая с интересом окинула её взглядом и кивком предложила отойти.
— Пошли, чтобы тут не мешаться. Покажешь, что умеешь.
— Давай, на… Хули нет, на…
— Huli net, na? — подозрительно покосившись на неё, северянка повторила эту фразу, — Ты че? На залесском разговариваешь?
— Пока нет, на…
— Пока?
— Да, на…
— И как это понимать?
— Так и понимать, на… — Тайга упрямо мотнула головой, — Драться будем, на?
— А ты вывезешь?
— В смысле, на? Ты че, крутая, на?
— Я всю высшую лигу в свое время перепиздила. Некоторых не по разу. Так что да.
— Ясно, на…
Северянка покосилась на кивнувшую Тайгу, решив, что та над ней издевается, но, судя по лицу, она действительно, получив ответ, честно ответила, что ей все ясно.
— Ну раз ясно, то покажи, мне, что умеешь.
— Куда, на? Прям в тебя, на?
— Ну, давай прямо в меня…
Сняв пиджак и галстук, северянка протянула их Ито, чтобы тот подержал. Ито, побледнев, аккуратно попытался это все прекратить.
— Госпожа Арёне… Может, не стоит? Дело в том, что она очень… Неаккуратная…
— Это как?
— Ну там просто есть пара моментов…
— Каких?
— Разных. Это чрезвычайно сложно объяснить.
— Ну тогда проверим на практике, — развернувшись к Тайге, северянка приглашающе кивнула и встала в стойку. — Бей!
И Тайга ударила. Испуганный Ито, вжавшись в стену, наблюдал, как они кружат по подсобке, осыпая друг друга ударами, затем, поняв что ни одна останавливаться не собирается, крикнул: «Брейк!»
— Я же не проиграла, на⁉ — Тайга удивленно и почему-то испуганно уставилась на Ито.
— В смысле? — не понимая, что происходит, северянка пожала плечами, — Это спарринг. Тренировка. Тут нельзя проиграть. Да что с тобой?
— Ничего, госпожа! — торопливо ответил вместо Тайги Ито, — Просто она очень не любит проигрывать!
— Ясно… Ладно — удар у неё неплохой, стойкость хорошая. Защита хромает и опыта мало, но бои претендентов потянет. А там видно будет.
— Хорошо! Спасибо, госпожа! Передайте мои наилучшие пожелания господину Сапожнику!
— У него имя есть, между прочим! — северянка забрала у него свой пиджак, грозно сверкнув глазами,
— Ох… — на лице Ито отразилось невыносимое страдание, — Разумеется. Передайте мои наилучшие пожелания господину… Ёджи-джен-нийну!
— Хорошо. Передам… Передам, что ты пытался выговорить его имя. А что касается неё…
— Она может начать бои хоть завтра!
— Без тренировок?
— Научится в процессе.
— Нет — начнет она одновременно со всеми претендентами.
— Хорошо, госпожа, как скажете…
Северянка повязала галстук, придирчиво осмотрела свой внешний вид и, еще раз с подозрением покосившись на Ито и Тайгу, вышла. Дождавшись, пока за ней закроется дверь, Ито подозвал к себе подручного.
— «Так… Вроде все получилось неплохо…»
— «Да, господин! Все получилось отлично! Она неплохо держалась даже против Арёне!»
— «Нет — это как раз плохо… Я обещал отрезать её подружке по пальцу за каждый проигрыш.»
— «Это её стимулирует!»
— «Слишком сильно. Она так боится проиграть, что готова калечить противников. А Арёне не настолько тупая, как выглядит. Мне не понравился её взгляд.»
— «Не волнуйтесь, господин! Главное, что её пригласили выступать в клуб Сапожника.»
— «Пригласили… Ты знаешь, где он находится?»
— «Конечно знаю!»
— «Не старый клуб. Новый! Ты знаешь, где находится „Логово“?»
— «Да, господин!»
— «Откуда? Вас, голодранцев, в такие места не пускают.»
— «Но теперь же пустят?»
— «Не советую этим злоупотреблять. Сапожник — ёбаный отморозок. И, что хуже всего, умный отморозок. С ним шутки плохи. Так что ведите себя прилично и не давайте ему повода присматриваться к вам поближе.»
— «Конечно, господин! Сделаем все в лучшем виде.»
— «Надеюсь. Мне хватает хлопот с медноголовой. Я не могу следить еще и за большой.»
— «Мелкая доставляет проблемы?»
— «Тебя это не касается. Следи за большой. Она должна делать, что от неё требуется.»
— «Она сделает, господин! Не сомневайтесь!»
Не питавший особых иллюзий по поводу интеллекта подчиненных Ито засопел, что-то нечленораздельно буркнул и взмахом руки дал команду грузить Тайгу в машину.
…
«Ты куда уставился?» — Мисо ткнул ближайшего к нему подельника, который, не отрываясь, следил как Тайга моется. Тот сконфуженно отвернулся, но все равно косил взглядом на её почти не тронутые загаром ягодицы, на которых алели полосы от бамбуковых палок. Оглядев остальных и поняв, что все смотрят примерно в том же направлении, Мисо заинтересованно хмыкнул.
— «А ведь это идея! Там, в клубе, все тоже на это таращились…»
— «Ты о чем?»
— «Жопа… Ты бы заплатил денег, чтобы посмотреть, как по такой заднице пройдутся розгами?»
— «О да! Я бы за такое заплатил…!» — остальные согласно покивали, — «Жаль, что такое шоу было только один раз. Дальше планируются обычные бои.»
— «Почему?»
— «В смысле, „почему“, Мисо? Ты что — не слышал Ито-сана?»
— «При чем тут Ито? Я говорю о нас. Нам же надо зарабатывать на корм его бойцовой суке?»
— «И как мы будем на этом зарабатывать?»
— «Ты же сам сказал, что готов заплатить за то, чтобы посмотреть, как её будут пороть?»
— «А ты сказал её не злить!»
— «Так мы и не будем!»
— «И как ты планируешь выпороть эту здоровенную суку, не разозлив?»
— «Сейчас увидишь…»
Встав, Мисо, с нарочито беззаботным видом подошел к решетке и хотел было облокотиться на неё, но Тайга, зыркнула на него таким взглядом, что он решил просто постоять рядом. Затем, потоптавшись так минуты две и понимая, что начинает выглядеть глупо, рискнул заговорить.
— Слушай… Че ты на меня так косишься?
— Как, на?
— Злобно.
— И че, на?
— Ну это не я же тебя сюда запер.
— Ты, на.
— Я имею в виду, что не я все это придумал.
— И че, на?
— Ну, просто напоминаю, что мы с парнями ни при чем.
— Зачем, на?
— Просто. Мы могли бы помочь друг другу.
— Как, на?
— Тут все решают деньги. Ты знаешь, зачем тебя заставляют драться?
— Нет, на.
— Деньги. Много побед — много денег.
— И че, на?
— А то, что ни тебе, ни мне с этих денег ничего не достается.
— Мне похуй, на.
— Зря. Если бы ты скопила денег, то могла бы попробовать выкупить у Ито подругу, — увидев, что Тайга замолчала, сверля его взглядом, Мисо, оскалился в победной улыбке. — Тебе это интересно, да?
— Да, на… Интересно, на…
— Это хорошо. Потому, что у меня есть план.
— Какой, на?
— Народу интересна твоя задница.
— Э, на! Я не шлюха, на!
— Да успокойся! Никто ничего про это и не говорит! Я имею в виду всего лишь небольшое представление. Тут просто очень мало баб с такой белой кожей. Все парни прямо прутся от того, какие на ней остаются следы.
— Че, на? — Тайга удивленно оглядела следы на теле, — Вот эти что ли, на?
— Эти. Ты же не особо их и почувствовала, да?
— Не, на… Я привыкла, на…
— Привыкла?
— Я здоровая, на. Меня постоянно палками бить пытаются, на.
— Ну, тогда синай ты вообще не почувствуешь.
— Че, на?
— Синай… Тренировочный бамбуковый меч. Специально сделан, чтобы новички друг друга не покалечили. Вообще фигня, а не удар.
— И че, на? За это платить будут, на?
— Еще как! Половина денег мне, половину я буду откладывать для тебя. Идет? Договорились?
— Да, на… Выглядит честно, на…
— Хорошо! — Мисо радостно потер руки. — Тогда я немедленно займусь организацией!
Довольно улыбаясь, он вернулся к своим. Приятели уставились на него с восхищением. Кто-то даже рот открыл.
— «Это пиздец, Мисо! Так гладко её уломал! Только погоди! Ты правда хочешь отдавать ей половину?»
— «Я че? Дурак что ли? Тем более, отдавать я не обещал! Я обещал „откладывать“. Что совсем другое дело.»
— «Ну, ты хитер! А как же Ито? Мы будем с ним делиться?»
— «Он тут причем? Я все придумал!»
— «Но это же его девка?»
— «Не его. Он присматривает за ней для гайдзина, который поручился за него в бизнесе.»
— «Все равно он разозлится, если узнает!»
— «Поэтому мы ему не скажем!»
— «Так мы хотим её показывать за деньги. Ито-сан по-любому узнает!»
— «Нет, если показывать мы будем хануми.»
— «А так можно?»
— «Почему нельзя?»
— «Дела надо вести со своими. Иначе нас не поймут.»
— «Вот поэтому Ито и не узнает. Тем более, что мы не собираемся вести с хануми дела. Мы собираемся стричь с них бабло. Это другое.»
— «Точно! Ну, ты и голова! Как ловко все придумал!»
— «Вот потому я тут и главный!»
— «Только как мы позовем сюда хануми, если не ведем с ними дел?»
— «Что-нибудь придумаем! И вообще! Почему я один за всех думать должен?»
…
Клуб «Логово» был роскошен. В каждой мелочи было видно, что хозяин обустраивал это место, хорошо понимая, как, что и для кого он делает. И что деньги на это у него есть. Первый этаж занимал ринг и трибуны. Над ними нависали ложи для важных гостей, откуда через панорамные окна можно было наблюдать за поединками. А еще выше находился кабинет хозяина с таким же огромным окном, через которое тот следил за всем происходящим внизу.
Сам хозяин клуба имел совершенно непроизносимое для местных имя, так что все предпочитали называть его просто «Сапожник». Слухи про него ходили разные, однако все сходились в одном — шутить с ним было небезопасно, так как тот мог пошутить в ответ, а чувство юмора у него было очень своеобразное.
— Ты не занят? — заглянув в кабинет, северянка нашла Сапожника стоявшим у окна.
— Входи… Я тут наблюдаю за боями претендентов…
— Вот кстати об этом. Эта новенькая… «Тайга». С ней что-то не так.
— Я заметил. Слишком жесткая. Бьется так, будто на кону её жизнь.
— И боится проиграть.
— Думаешь, Ито не все нам рассказал? Кто он вообще такой?
— Делец с Ротонга.
— Состоит в борёкудан?
— Нет.
— Интересно. Я думал, миндзоку предпочитают вести дела со своими?
— Только когда им это выгодно.
— Честь воров, верность шлюх и милосердие убийц — три самых любимых и самых глупых сказки в нашем мире…
— Да. Но если он не состоит в борёкудан, у него должен быть сильный покровитель.
— Верно подмечено, — Сапожник задумчиво посмотрел вниз, — И девочку он добыл роскошную. Думаешь, надеется, что она повторит твой успех?
— Возможно. Но, как я и сказала, у меня на её счет поганые ощущения.
— У меня тоже. Нам не нужны смерти на ринге. Это плохо для репутации. А она легко подобное устроит.
— И еще она имеет какое-то отношение к Залесью.
— С чего ты взяла?
— Оригинально матерится. Явно имела длительный контакт с носителем языка. И странно дерется.
— Странно?
— Неспортивно. Мало бьет в корпус, почти не отрывает ноги от настила и работает крайне жестко.
— Военная школа? — Сапожник задумчиво принялся разворачивать мысль, — В тело бить бесполезно, — плотная одежда, шинельная скатка, ремни и подсумки, стоять требуется твердо, так как под ногами грязное месиво и очки никто не считает, поэтому надо вырубить противника как можно быстрее, пока к нему не прибежала подмога…
— Похоже на то. Училась недолго — часто проглядывает уличный стиль, но основное схватила.
— А ты её спрашивала?
— Пыталась. Интересовалась, говорит ли она на залесском? Сказала что: «Пока нет».
— Это как?
— Сама не поняла. И, главное, та не стала развивать эту тему.
— Вот это тоже подозрительно. Тут, где любой ищет земляков, чтобы к ним приткнуться, упускать такой шанс…
— Кстати — сюда и отсюда её привозят и увозят парни Мисо. Мелкие хангурэ. Видимо, шестерки Ито.
— А сам Ито, значит, своим бойцом не занимается?
— Видимо, у него есть более важные дела.
— Да, — Сапожник недобро скривился. — Позови Ли На. Пусть она попробует что-то выяснить про эту «Тайгу», этого Мисо и дела Ито. А я пока досмотрю бой. Это любопытно.
Тайга действительно дралась, как в последний раз. Ито пообещал калечить Келпи за каждый проигрыш, так что соперница, чьего имени она даже не запомнила, сразу же оказалась под шквалом сокрушительных ударов. Техника у Тайги сильно хромала, так как, за исключением периода пребывания на «Интернационале», где были регулярные тренировки, она всему училась сама.
Но всю её сознательную жизнь её держали, кормили и ценили за одно единственное качество — умение сильно бить. И это было то, что она оттачивала годами, то, что умела лучше всего и то, что пригождалось ей больше всего. А, как гласила местная пословица: «Не бойся того, кто изучает десять тысяч ударов. Бойся того, кто изучает один удар десять тысяч раз». Поэтому, несмотря на небогатый ассортимент ударов, каждый был отшлифован до блеска и серия их напоминала по разрушительной мощи залп корабельной башни.
Оппонентка сперва надеялась, что, несмотря на чувствительную разницу в габаритах, сможет выиграть бой, пользуясь преимуществом в скорости. Ей и правда удавалось блокировать и уходить от большинства ударов, однако ощущения от попаданий настолько её впечатлили, что она принялась сперва бегать по рингу, а затем и вовсе спрыгнула с него, громко крича, в каких местах она видела подобные поединки. Разочарованные зрители свистели и кидали ей вслед хлопушки, взрывающиеся при ударе — более мощную пиротехнику владелец «Логова» в своих интерьерах разумно запретил.
Распорядитель объявил Тайгу победительницей и та некоторое время не понимала, что ей дальше делать, пока подбежавший Мисо не объяснил, что тут другие порядки, поэтому каждый боец дерется по разу в день, а не по кругу, как в более дешевых заведениях, и теперь она может идти в раздевалку и отдыхать.
Раздевалки тут были под стать остальному клубу. В них имелся даже нормальный теплый душ, а не просто кран в стене. Тайга не стала отказываться и залезла мыться целиком. Внезапно дверь распахнулась и внутрь втолкнули пухлого паренька, который, споткнувшись, уронил очки, долго искал их на полу, надел, увидел внимательно разглядывавшую его голую Тайгу и медленно, словно боясь, что резкое движение может её спровоцировать, начал отступать назад. Из его левой ноздри побежала алая струйка крови. Заметив это, он сделал резкий рывок, намереваясь выскочить, однако дверь держали с той стороны, злорадно при этом хихикая. Немного поколотившись об неё, незваный гость снова застыл, лихорадочно останавливая кровотечение платком и заискивающе улыбаясь.
— Извините… Я не специально… Меня зовут Йоши… Я тут работаю. Простите за дерзость, но можно небольшую просьбу? Можете, если это конечно вас не затруднит, меня не бить?
— Могу, на… — к Тайге с такими просьбами обращались на удивление редко, так что она, пожав плечами, отправилась одеваться.
— Большое спасибо. Еще раз простите за столь бесцеремонное вторжение. Это была просто шутка. Надо мной, как вы уже наверное поняли.
— Ага, на…
— Извините, что докучаю вам вопросами, но я заметил, что вы не особо хотите со мной разговаривать, да?
— Да не, на…
— Серьезно? Просто вы так односложно отвечаете.
— Я всегда так говорю, на… Привыкла, на.
— О! Целых две фразы. Могу я надеяться, что это означает, что вы на меня не сердитесь?
— За что, на?
— Ну, я крайне не вовремя здесь оказался, застав вас в обнаженном виде. Еще раз извините.
— Бывает, на…
— Да. Как я уже сказал, это была не очень тактичная шутка надо мной. Рад, что вы отнеслись к этому с пониманием и не стали меня бить.
— Зачем, на? У тебя и так уже кровь идет, на…
— Извините — это от волнения. Доктора считают, что из-за слабых сосудов. Теперь каждый раз, когда у меня от волнения поднимается давление, идет кровь.
— Длинно говоришь, на…
— Извините, если это вас утомляет.
— Ты умный, на?
— Нет. Просто много читал в детстве. А вы не любите умных? Тогда извините.
— Люблю, на… У меня подруга умная, на…
— О! Это прекрасно. А то я просто… ну знаете — не все любят умных.
— Не знаю, на…
— Простите — я сразу должен был понять, что вы с такими проблемами не сталкиваетесь.
— Ага, на… Ладно, бывай, на…
Отодвинув паренька в сторону, Тайга вышла и уставилась суровым взглядом на парней Мисо. Те, по инерции, еще некоторое время глупо хихикали, затем заткнулись, нервно сглотнули и повели её к машине. А из-за двери, все еще затыкая ноздрю платком, им вслед с глуповатой улыбкой смотрел Йоши.
…
Бешеная явилась первым по настоящему серьезным противником, которого Тайга тут встретила. Дно местной турнирной таблицы было представлено либо просто здоровенными бабами, решившими попытать счастья на ринге, либо бойцами вроде Бомбарды, которые вообще не смогли подняться или упали с невеликих высот под грузом травм и вредных пристрастий.
Таких Тайга просто вкатывала в ринг, так как противницы не имели ни сопоставимых габаритов, ни мастерства, чтобы эту разницу нивелировать. Бешеная же попыталась взять именно мастерством. Скача по всему рингу, она напрыгивала, нанося быстрые удары локтями и коленями, и тут же стремительно отступала, дабы не попасть под ответные удары. Судя по всему, учла печальный опыт предшественниц. А еще она учла, что ринг не особо большой. Поэтому бегала по нему не просто так, а исполняя всяческие акробатические номера, позволявшие ей ловко уворачиваться от прущей на неё Тайги, которой откровенно не хватало скорости, дабы соперницу поймать. Только вот и самой Бешеной не удавалось Тайгу уложить и, после нескольких неудачных наскоков, она начала оправдывать свое прозвище, атакуя все более неистово и рискованно.
К этому же её подталкивали и зрители, которые откровенно болели за более инициативную и ловкую противницу. Так что Бешеная, чувствуя поддержку зала, бросалась на Тайгу все более и более открыто, пока не нарвалась на встречный удар, от которого потерялась и словила весь «бортовой залп», в повисшей тишине мешком рухнув на настил.
Вытерев разбитую рожу, Тайга, морщась от хлопков петард, которые местные взрывали, похоже, по любому поводу, дождалась, пока распорядитель объявит ей победу и, не тратя время на красование перед публикой, потопала в раздевалку. В шкафчике, куда она заглянула после душа, поверх её вещей обнаружился бумажный конвертик с двумя шариками. Судя по запаху — сладкими. Пожав плечами, она сунула их в рот, оставила бумажку на полке, оделась и вышла. Пару минут спустя из каталки для грязных полотенец высунулась голова.
Подойдя к шкафчику, Йоши, встав на лавку, достал обертку и с мечтательным видом прижал её к груди. Затем, вспомнив об обязанностях, схватил швабру и начал быстро убираться, намереваясь сегодня освободиться пораньше. Тем временем на складе, заперев Тайгу в клетку, Мисо и его люди, усевшись вокруг старого стола, одну ножку которого заменяла стопка кирпичей, шлифовали свой план.
— «Надо все продумать, чтобы без лишнего палева…»
— «А в чем проблема, Мисо?»
— «В том, что все ведут дела со своими.»
— «Так ты же сказал, что это хорошо и Ито ни о чем не узнает?»
— «Ага… Только вот как те, кто нам должен деньги за это платить, узнают, что тут такое зрелище есть?»
— «Точно…»
— «Вот тебе и точно… У кого знакомые хануми есть?»
— «Ну мы затариваемся едой в лавке на углу. Её хануми держат. Может, через них попробовать?»
— «Там хозяину лет сто. Думаешь, его еще голые девки интересуют?»
— «Ну, у меня деду много лет было, а он все равно всякие картинки хранил…»
— «Не — нужен вариант вернее… Хотя знаешь — попробуй. Если у него лавка, значит он много кого знает.»
Вспомнивший про торговца вышел и, вернувшись примерно через полчаса с пакетом еды, поставил его на стол и развел руками.
— «Он отказался.»
— «В смысле?»
— «Я начал ему намекать, что дело есть, а он меня послал. Сказал, что ему лавки хватает и в сомнительные игры он играть не будет. Тем более с нами.»
— «Все ведут дела со своими… Нда… Это проблема.»
— «Кстати… Чуть не забыл! Там, снаружи, Йоши трется.»
— «Йоши? Это кто?»
— «Придурок, который работает в „Логове“. Уборщик.»
— «Полукровка? В очках и с дурацкой прической?»
— «Он самый.»
— «Чего ему тут надо?»
— «Мы его к ней в раздевалку затолкали!» — парочка парней хихикнула и кивнула на упражняющуюся Тайгу. — «Когда она душ принимала.»
— «Зачем?»
— «Да просто поржать! Он же извращенец! Тащится по здоровенным девкам и подглядывает за ними постоянно. Вот — решили, пусть посмотрит поближе.»
— «Я вам, дуракам, че сказал? Прилично себе там вести!» — Мисо отвесил обоим по оплеухе.
— «Ладно те! Смешно же!»
— «Че смешного⁈»
— «Он решил, что раз она его на месте не уебала, значит он ей нравится, и начал к ней клеиться. Ты бы слышал, че этот придурок нес…»
— «Ага! А теперь приперся сюда! Нахер он нам тут нужен?»
— «Давай мы ему вломим и скажем, чтобы валил отсюда?»
— «Попробуй, гений! Но если Арёне придет сюда интересоваться, кто отпиздил её работника, я на вас покажу.»
— «Ну, давай просто скажем, чтобы валил?»
— «А просто он не поймет. Он пиздец какой упорный, особенно если почуял запах пиздятинки. Стоп!» — просияв, Мисо щелкнул пальцами, — «Он же полукровка?»
— «Ну да…»
— «Значит, для хануми свой хотя бы наполовину. И он извращенец.»
— «Еще какой…»
— «Значит, знает таких же как он в округе…»
— «Ну, по идее, да… Ты чего-то придумал?»
— «Ага… Тащите этого придурка сюда.»
— «Сюда?»
— «Сюда! Ему интересна тупая пизда. Нам интересно начать на ней зарабатывать. Этот Йоши — как раз то, что нам надо!»
Приведенный Йоши был напуган, но, увидев Тайгу, постарался не подать виду. Мисо, глядя как тот храбрится, фамильярно его приобнял и кивнул в сторону клетки.
— Нравится?
— Извините, господин Мисо, но все знают, что сильные женщины — моя самая большая страсть!
— Будешь работать на меня — будешь тусоваться с ней хоть круглые сутки. Интересно?
— Конечно! А что надо делать?
— Мы тут затеяли небольшое мероприятие. Эротическое шоу…
— Прошу прощения, господин Мисо, но я не думаю, что мое тело сексуально привлекательно. Я пухленький…
— Да не с тобой, придурок… с ней! — Мисо мотнул головой в сторону Тайги. — Порка и всякое такое… Это че? Кровь?
— Простите, господин Мисо… — виновато улыбаясь, Йоши заткнул платком ноздрю, — Это у меня от волнения.
— Пиздец! Это заразно?
— Нет. Просто слабые сосуды из-за того, что я в детстве много кушал и мало двигался.
— Точно не заразно? Ладно… То есть, интересна тебе эта срань? Волнует?
— Разумеется, господин Мисо. Звучит крайне волнительно.
— А ты знаешь, кто еще может на такое клюнуть? Эта здоровая тварь много жрет.
— Я могу брать остатки еды с кухни. Господин Сапожник нам это разрешает.
— И много там остается?
— Очень. Правда, делим мы это на весь персонал, так что лично мне достается чуть-чуть. Но я готов поделиться.
— Чуть-чуть вопрос не решит. Поэтому надо найти тех, кто готов на это смотреть и платить деньги. Но! Только из хануми. Если Ито узнает — потребует долю. Тогда нам вообще хрен чего достанется. И тебя выгонит. Понял⁉
— Да, господин Мисо. Я попробую спросить в своем клубе.
— Каком клубе? «Логове»?
— Нет! Это не такой клуб… Извините… Мы там собираемся просто… Делимся разными книжками, фотографиями.
— Серьезно? Для таких как ты клуб есть? И большой?
— Довольно… Просто мы не афишируем наше… членство. Простите, если это прозвучало двусмысленно.
— Да ничего. Главное, чтобы они готовы были платить. Они готовы?
— О да, господин Мисо, — Йоши кинул взгляд на Тайгу, которая, стоя к нему спиной, сочно потягивалась, — думаю, за такое они заплатят!
— Отлично! А ты знаешь кого-нибудь, кто умеет… ну это… пороть?
— Знаю… Но Бай Бей обычно берет дорого. Хотя… Я спрошу у неё. Возможно, ей будет интересен сам процесс. Все-таки девушка, да еще и таких размеров, это интереснее, чем богатый мужчина средних лет.
— В смысле?
— Простите, господин Мисо. Я забыл, что вы не член… нашего клуба. Еще раз извините, если это прозвучало двусмысленно.
— Ладно… То есть, говоришь, это можно устроить?
— Конечно!
— Хорошо!!! — Мисо с довольной улыбкой потер руки. — Отлично!!! Тогда все, пока складывается в мою… нашу! Конечно же, нашу пользу.
— А могу я поговорить с госпожой Тайгой?
— Сначала дела! Давай — пошел! Залипнешь еще тут! Сделаешь, что обещал — и разговаривайте сколько влезет!
…
Устроители боев в «Логове» стремились к разнообразию. Так что после резкой как вода в гальюне Бешеной выпустили Осьминожку — медленную, но длиннорукую и специализирующуюся на борцовских техниках. Тайге удалось засунуть пару ударов, однако после этого Осьминожке удалось схватить её за руку и, с обезьяньей грацией подпрыгнув, сплести ноги вокруг плеча, выламывая сустав всем телом. Рухнув на ринг, Тайга заревела от боли, так как в глазах натурально потемнело. Осьминожка тянула её кисть двумя руками, выгибая спину дугой. Распорядитель склонился над ними, дабы зафиксировать момент, когда Тайга сдастся. Но вместо него та сквозь багровую пелену внезапно увидела двоящуюся фигуру Келпи, которая показывала ей окровавленную кисть с пеньком отрезанного пальца.
Рев разъяренного медведя пронесся под высокими сводами клуба, заставляя дрожать мощные панорамные стекла лож. Осьминожка, почуяв неладное, удвоила усилия, пытаясь удержать противницу, но Тайга, просунув свободную руку под колено давившей на грудь ноги и вывернувшись, сумела выдраться из захвата. Мгновенно сориентировавшись, Осьминожка запрыгнула ей на спину, проводя удушающий прием. В ответ Тайга, хрипя, встала, некоторое время, пошатываясь, постояла, пытаясь сообразить, что к чему, после чего, попятившись, рухнула с ринга спиной вперед.
По местным правилам, тот, кто оказался выбит с ринга, проигрывал. Если же с ринга вылетали оба бойца, проигрывал тот, кто первым коснулся земли за его пределами любой частью тела. И это была Осьминожка, которую приложило так, что она только слабо хрипела. Её хозяин бегал вокруг и возмущенно орал, однако распорядитель только разводил руками. Это было не запрещено, просто дур исполнять подобное до сей поры не находилось. Наблюдавший из кабинета Сапожник, кивнув, повернулся к стоявшей рядом миниатюрной хануми в красном шелковом ципао.
— Ну, как тебе?
— Да. Алена права. Новенькая дерется отчаянно.
— Не жалеет ни себя, ни противника. И интервал между боями маленький. Ей не дают восстанавливаться.
— Работает на износ, — хануми согласно кивнула. — Ито не планирует использовать её долго.
— Хотя она зарабатывает для него недурные деньги и в длительной перспективе могла бы приносить еще больше. Но он как будто не заинтересован в неё вкладываться. Ты выяснила что-то про его дела?
— Выяснила. Но это именно «что-то».
— Выкладывай.
— На Ротонге у него плохая репутация. Официально занимался строительством и недвижимостью, но довольно быстро стал известен как «плохой господин».
— Кидала?
— Еще какой. Работал грязно даже по тамошним меркам. Погорел на том, что попытался кинуть саргашей.
— Я думал, это тихий народец?
— Тихий. Но очень дружный. Так что они его сперва пометили.
— Шрам?
— Да. Полоснули акульим зубом по роже. И отказались на него работать. Он решил их заставить.
— У, бля…
— Все верно. Большая часть его банды, с которой до этого считались даже борёкудан, тихо испарилась в неизвестном направлении. Скорее всего, закатана в бетон по всем стройкам в округе. Узнав об этом, остальные рабочие, бывшие фактически в рабстве, подняли бунт. Работы встали, и Ито оказался должен серьезные деньги серьезным людям.
— Но, судя по всему, он как-то сумел их отдать?
— Или кто-то отдал их за него и теперь он такая же «шестерка», как и Мисо. Но чья — никто не знает. Будем копать дальше.
— Хорошо… Это становится любопытным.
…
Все окна в шикарно обставленной гостиной были закрыты ставнями. Но этого кому-то показалось мало, так что к ним добавили тяжелые портьеры. В остальном это был интерьер, выдержанный в континентальном стиле: с большим столом, курительным уголком возле камина и портретами на оклеенной шелковыми обоями стене. Самый большой изображал пару. Мужчину и женщину. Только вместо лица женщины зияла дыра от выстрела.
Дорого одетый молодой человек делал вид, что разглядывает этот странный портрет, хотя на самом деле он был занят манипуляциями с небольшой серебряной коробочкой с пристёгнутой на цепочку крышкой-гильзой. Молодой человек перевернул коробочку, потряс, затем кувыркнул обратно и, достав гильзу, резко втянул ноздрей её содержимое. Подавил чих, проделал эту же манипуляцию со второй ноздрей, затем, достав платок, вытер под носом, и, заметно взбодрившись, начал пружинистым шагом нарезать круги по гостиной.
Наконец двери распахнулись и слуга вкатил пожилого мужчину в массивном инвалидном кресле. Тот жестом приказал оставить их одних, после чего, положив руку на колесо, развернул кресло так, чтобы лучше видеть молодого человека, который неловко топтался с глупой улыбкой.
— Ты хотел меня видеть? Папа…
— Сколько раз я тебе говорил не появляться мне на глаза в таком виде⁈ — мужчина окинул презрительным взглядом расширенные зрачки и покрасневший нос сына. — Товар надо продавать, а не использовать самому.
— Просто хочу убедиться, что наши клиенты получают только лучшее!
— Заткнись! Меньше всего мне сейчас хочется выслушивать твои тупые шуточки! Что произошло на Малатане? Ты должен был забрать человека, который убил Мигеля. Где он? И что это за девки, про которых мне докладывали?
— Приполец сбежал от местных. Так что они предложили взять других людей из его команды взамен. Я выбрал двух девок.
— Он сбежал и вы даже не попытались его найти⁉ Он убил твоего брата!
— Мы пытались. Но эти морячки устроили там натуральную войну. Взрывы, стрельба, губернатор погиб.
— И ты трусливо сбежал!
— Нет, папа… Сбежал я тогда, когда туда направился Бигерт. Ты же знаешь — он полный отморозок.
— А ты⁉ Ты — Бароза! «Грабь, насилуй, подчиняй» — вот наш девиз!
— Это сложно делать, когда у тебя шестнадцать человек, а у Бигерта — небольшая армия. И, кстати, просто чтобы ты был в курсе: в Островах тебя никто особо не знает и не боится.
— Потому, что страх и славу Бароза туда должны были нести мои сыновья! Но двое из них потратили время, пытаясь убить друг друга за контроль над Порто, а третий — бесполезный наркоман, который сбежал при первых признаках опасности!
— «Если не можешь получить, что хочешь — бери, что можешь». Ты сам это говорил. Тем более, что у меня есть план.
— Я уже чувствую запах какого-то дерьма.
— Старый добрый папочка, для которого никто недостаточно хорош. Кстати, а что с тем человеком, который убил Руиса? У тебя получилось его достать? Нет? А почему? Не потому ли, что это настолько хитрая и опасная сволочь, что сам может прийти за тобой?
— ЗАТКНИСЬ, ЩЕНОК!!! ЕЩЕ ОДНО СЛОВО!..
— И что? Убьешь меня? И кто у тебя останется? Ах да! Малышка Мария! Кстати, я что-то давненько не видел свою младшую сестренку…
— Она не твоя забота, — мужчина все еще выглядел рассерженным, но сбавил тон. — Твой план… в чем он?
— О! Решил меня выслушать, папа! Так вот — тебе понравится! Те две девки, кстати, его часть.
— Я не знаю ни одного хорошего плана с участием женщины.
— Не торопись осуждать, как обычно. Если помнишь, то я, по твоей милости, провел много времени на Ротонге. Интересный город, хоть и клоака та еще. Сильная конкуренция.
— Если это оправдание тому, что дела, за которыми ты присматривал, никуда не продвинулись…
— Да — это оправдание. Чтобы двигаться — нужен простор. И я знаю, где он есть.
— И где же?
— Чжун!
— О, нет… Я-то думал, что ты в кои-то веки придумал что-то толковое…
— На Чжуне нет конкуренции!
— Да! Потому, что там за попытку толкать товар тебя просто пристрелят!
— Именно! То есть человек, или кто там эти мартышки есть, желая расслабиться, не может найти ничего крепче местного дрянного пойла! Там громадный спрос! Который никто не удовлетворяет!
— А как его собираешься удовлетворить ты?
— Отличный вопрос, папа! На Ротонге я познакомился с одной забавной макакой — Ито. Ну, ты знаешь, хануми с хвостом, я их называю «мартышки», а миндзоку — без хвоста. Я их называю «макаки».
— Мне плевать на этих обезьян.
— Всем плевать. Но у них есть деньги. И эта макака должна мне их достаточно много, чтобы согласиться стать моей сучкой.
— Зачем он тебе?
— Будет моим представителем на Моантанезе. Юаннань по ихнему. У него там есть люди, которым можно поручить работу.
— Монтанеза — не Чжун.
— Но там полно чжунцев. Прямо весь остров ими кишмя кишит.
— Разумеется, идиот! Они там живут!
— Да, папа! И у многих есть связи на Чжуне, откуда они таскают контрабанду. А раз таскают оттуда, значит могут протащить и туда. Главное, завести нужные знакомства.
— И как ты собираешься это сделать?
— Вот для этого мне и нужна здоровенная девка. На Ротонге среди узкоглазых очень популярны женские бои. Им нравится смотреть, как здоровенные полуголые бабы метелят друг друга. На это делаются громадные ставки. Ито говорит, что на Монтанезе это еще популярнее. Там громадные клубы по всему городу и каждый уважающий себя обезьян ведет дела именно там. Теперь у меня тоже есть здоровенная баба, которая сделает все, лишь бы её маленькая подружка прекратила орать от боли. Мой пропуск в мир этих боев. Я отослал её Ито, и он говорит, что эта сука хороша. Рвет всех так, что аж первые ряды забрызгивает.
— Ненужная сложность. Все можно было сделать проще. Купить кого надо прямо там.
— А как же удовольствие? Я хочу получить от этого удовольствие. Люди — лучшие игрушки. Знаешь как интересно наблюдать за тем, как что-то сильное и гордое покоряется твоей воле? Это тварь очень гордая. Я хочу её выдрессировать.
— Главное, чтобы она не сорвалась с поводка… — мужчина покосился на портрет, — Когда бойцовые суки срываются с поводка, они очень опасны.
— Конечно, пап! Как же без твоих мудрых наставлений. Но согласись, что план хорош⁈
— План — дерьмо… Но он у тебя по крайней мере есть.
— Не верю своим ушам! Ты наконец-то меня похвалил!
— Пока еще нет. Просто надеюсь, что ты наконец докажешь, что достоин вести дела.
— Конечно докажу, папа! Тем более, что какая у тебя альтернатива? — молодой человек презрительно хохотнул. — Мария?
Мужчина ничего не ответил, кивнув сыну на дверь. Тот с натянутой улыбкой поклонился на прощание и вышел. Вместо него вошел слуга. Откинув лежащий на коленях плед, мужчина медленно снял курки спрятанного под ним обреза с боевого взвода и дал команду его увезти.
…
Увидев, сколько народу пришло посмотреть на представление, Мисо аж струхнул. Но мероприятие прошло на удивление гладко, так как любители странных зрелищ оказались крайне интеллигентной публикой. Никто не орал, не свистел, не пытался лезть руками куда не надо, как это обычно бывало в стриптиз-барах. Чинно сидя на наспех сколоченных лавках они молча и внимательно наблюдали за тем, как вычурно одетая хануми сперва, словно паук, оплетает покорно давшую пристегнуть себе к решетке Тайгу, а затем изощренно обрабатывает её сперва плеткой, потом — стеком и, под занавес, бамбуковым мечом. После чего все поаплодировали и так же чинно, что-то обсуждая между собой, удалились.
Мисо кинулся считать деньги, а, подсчитав, чуть не прослезился от счастья. Его приятели со счетом отношения имели сложные, но, глядя на сияющего главаря, испытали резкий душевный подъем.
— «Много»?
— «Очень!»
— «Серьезно? Сколько?»
— «Два раза по сколько нам Ито платит!»
— «Ого!» — все с интересом покосились на Йоши, который, млея от счастья, освобождал Тайгу от веревок, — «А этот придурок полезнее, чем мы думали!»
— «Не это главное! Главное — мы еще такое устроим. Правда, там выхлоп будет скромнее.»
— «Почему?»
— «Бай Бей эта сказала, что бесплатно только один раз работает. Чтобы показать, что умеет. Дальше за деньги. Но даже если ей за это платить, все равно жирно выходит.»
— «У! А может, ну её? Мы че — эту тупую пизду не отстегаем? Там, вроде, несложно.»
— «Ну иди — стегни.»
— «А че сразу я?»
— «Вот в том и прикол. Она знает, как правильно вязать и как бить, чтобы та её не порвала.»
— «Ладно,» — вся банда переглянулась. — «Ну че? Может, отметим?»
— «Ну, давайте отметим. Только жребий кинем, кто тут эту суку стеречь останется.»
— «Так придурка и оставим.»
— «В смысле?»
— «Ну он же теперь тоже на тебя работает? Че, нет?»
— «Ему доверять нельзя. К тому же, если что, че он сделает?»
— «А мы че сделаем?»
Это был аргумент. Согласно кивнув, Мисо свистом подозвал Йоши.
— Так, мы с парнями сейчас по делам, а ты тут приберись и следи, чтобы все тихо было. Заодно с этой поболтаешь. Ты же хотел?
— Да, господин! Я все понял, господин!
— Смотри — если что, то с тебя спрошу!
Грозно сдвинув брови, Мисо погрозил пальцем и вся банда, радостно гогоча, удалилась. Заперев за ними дверь, Йоши принялся подметать, изредка бросая взгляд в сторону Тайги, которая, свернувшись на матрасе, просто молча лежала, глядя в стену. Затем не выдержал и подошел к ней.
— Извините, если я навязываюсь, но у вас все хорошо? Вы выглядите грустной.
— Я просто Келпи вспомнила, на…
— Келпи? Простите, но я не знаю, кто это?
— Моя подруга, на… Она тоже мелкая, на… И тоже говорила мне, что делать, на…
— О… Я помню, вы про неё говорили. Говорили, что она умная.
— Да, на… Она все думала, на. А я делала, на. Теперь я не знаю, что мне делать, на.
— Извините, если вопрос будет неуместен, но где она? Вы вынуждены были расстаться?
— Да, на… Её держат отдельно, на.
— Держат? Простите, если я лезу не в свое дело, но это прозвучало, будто это все не добровольно.
— Нет, на… Но об этом нельзя говорить, на…
— Простите… Скажите — если я приготовлю что-нибудь вкусное, вас это утешит?
— Нет, на… Но давай, на… Я жрать хочу, на…
— Хорошо. Я буквально секундочку!
Забегав, Йоши сложил лавки в кучу, домел и принялся изучать имевшуюся тут импровизированную кухню. Все было завалено грязной посудой и залито жиром. Поморщившись, Йоши налил воды и начал наводить порядок. Затем принялся готовить. Тайга еще некоторое время полежала, но почуяв будоражащие запахи встала, походила по клетке и, заскучав, начала делать то, что всегда делала, когда ей было скучно — отжиматься.
— Вот, пожалуйста! — Йоши гордо протянул ей сквозь прутья миску, — Лапша с обжаренной с овощами свининой.
— Ага, на… — одним движением закинув содержимое миски в рот, Тайга одобрительно кивнула, — Спасибо, на…
— Там, если хотите, есть еще…
— Давай, на…
— Знаете, думаю, стоит сделать вот так…
Йоши наложил себе, а остальное попытался так же просунуть внутрь, но сковорода не пролезла. Глядя на его мучения Тайга подошла к решетке, просунув руку, взяла сковороду, а второй, обжигаясь и злобно шипя, начала есть прямо из неё.
— Извините, если вам так удобно, то, конечно, я не против, но тут есть палочки…
— Зачем, на?
— Есть… — взяв пару палочек, Йоши показал, как ими орудовать, — Вот так…
— Сложно, на… Ложка есть?
— Извините, но, боюсь, ложек нет… Во всяком случае, я их тут не нашел. Есть лопаточка…
— Давай, на…
Взяв деревянную лопатку, Тайга принялась орудовать ей как ложкой. Йоши уселся рядом и принялся чинно кушать, изредка вздыхая и косясь на решетку. Вернувшийся Мисо с парнями с подозрением принюхались к запаху еды, удивленно посмотрели на стопки чистой посуды, а затем — на трапезничающих.
— Вы че⁈ Жрете без нас?
— Простите, но я не знал, когда вы вернетесь, поэтому…
— Э, на! — Тайга, не торопясь дожевав, взвесила в руке сковороду. — Вы тоже жрать ходили, на! Без нас, на…
— Да я просто уточнил!
Поняв, что есть перспектива словить в жбан, Мисо немедленно врубил заднюю, попытавшись затеряться в толпе подельников. Те, однако, принимать предназначенную боссу судьбу своим лицом тоже желанием не горели и некоторое время толкались, пока не выпихнули его обратно вперед. Тайга, наблюдавшая за всем этим, удовлетворенно кивнула, передала сковороду Йоши и жестом приказала Мисо слушать сюда.
— Так, на… Мне кое-что надо, на…
— В смысле? Чего? — задергался тот, — Это дорого?
— Боксерскую грушу надо, на… Тренироваться, на…
— Да где мы тебе её возьмем?
— А меня ебет, на? Вам сказали меня содержать, на… Содержайте, на…
— Может, тебе просто мешок повесить?
— Я его порву, на. Одним ударом, на…
— «И то верно… Здоровая скотина…» — смерив её взглядом, хмыкнул себе под нос Мисо, затем повернулся к корешам. — «У кого есть идеи, где боксерскую грушу спиздить?»
— «Я знаю тут недалеко место одно!» — вспомнил кто-то, — «Там точно есть!»
— «Вот и отлично! Ночью сходим!» — утвердительно кивнув, Мисо повернулся к Тайге. — Хуй с тобой. Груша будет! Но завтра…
Правда, ночью стало ясно, что завтра груши не будет, так как вся компания вернулась побитой. Со стоном усевшись кто где, шайка начала пересчитывать повреждения, горестно стеная.
— «Ты хули не сказал, дебил, что это твое „одно место“ — школа боевых искусств?»
— «А где, по твоему, тут еще груши боксерские могут быть? Конечно они там, где дерутся!»
— «Сука! И что делать?»
— «Может, купить проще?»
— «Это не наш путь!»
— «Ну может тупую пизду на них натравим? И, пока они там хуярятся, уволокем!»
— «Ты совсем еблан? Во-первых, это пиздец какое палево. Во-вторых — они нас выследят и дадут нам пизды, пока мы будем без неё. И это будет больно.»
— «Слушай! А может Ито нагрузим? Его же сука?»
— «Вариант… Завтра схожу к нему.»
…
Ито, осмотрев побитое лицо подручного, недовольно потер свой шрам и скривился. По понятиям, которыми он жил раньше, поднимать руку на его людей означало проявлять караемое смертью неуважение к нему самому. Но обстоятельства поменялись, так что, отвесив Мисо оплеуху за тупость и беспомощность, он отсчитал денег. Взяв их, Мисо некоторое время метался, разрываемый жадностью и страхом, после чего побежал думать, что с этим делать. На пути ему попался Йоши, который крался в раздевалку Тайги, дабы оставить ей очередной гостинец. Ему это казалось милым, но все милое в сложившейся вокруг боев жесткой среде считалось странным и позорным, так что быстро спрятав сверточек за спину, он постарался, как мог, сделать занятой вид.
— Эй ты!
— Да, господин Мисо?
— Тут же бойцовский клуб, да?
— Совершенно верно, господин Мисо! Вы исключительно наблюдательны!
— Тут получится добыть боксерскую грушу?
— Я могу спросить, но простите за лишние вопросы, однако мне нужно знать, на какую сумму можно рассчитывать.
— С деньгами каждый дурак сможет! — путаясь в руках, Мисо спрятал деньги, — Это не для этого! Это на другие дела! Давай — пошел!
И Йоши пошел. Добравшись до раздевалки, он сунул сверточек на полку, закрыл дверцу и взвизгнул от испуга.
— Госпожа Ли На… Извиняюсь за подобную реакцию — я не ожидал вас тут увидеть. Честно говоря, я не ожидал тут никого увидеть…
— Понимаю… — заглянув в шкафчик Ли На улыбнулась, — Выглядит довольно неловко.
— Прошу прощения за это, уверяю — я бы никогда не стал отсюда ничего воровать. Я наоборот — кладу.
— Что, если не секрет?
— Небольшое угощение. Просто она отнеслась с пониманием ко мне, так что я хотел сделать приятное.
— О, — улыбнувшись, Ли На приложила свои маленькие ладошки к щекам, — это очень мило.
— Вы правда так считаете?
— Я — да. Но вот другие могут не так понять. Ты же знаешь, что конкуренция тут жесткая, так что если тебя поймают, то могут подумать всякое.
— Знаю, — Йоши грустно вздохнул. — Поэтому остальные выбрасывали мои угощения. Знаете, как это обидно?
— Догадываюсь. А она не выбросила?
— Нет!
— И ты решил, что это оно? То, что ты и искал всю жизнь?
— Простите, я не то, чтобы заглядывал так далеко… Однако это больше, чем было до этого. Глупо было бы остановиться, добившись подобного успеха.
— Он тебя настолько воодушевил, что ты решил пойти работать на Мисо, чтобы быть к ней поближе?
— Извините, что поправляю вас, однако, учитывая, что он мне не платит, это нельзя назвать «работой». Но в целом вы правы.
— И как?
— Извиняюсь, но я не совсем понял, что вы спросили?
— Как у вас двигаются дела? Она оценила твою заботу и самоотверженность?
— Думаю, что да…
— Думаешь? — Ли На хитро прищурилась, — Или надеешься?
— Скорее надеюсь, хотя она определенно заступилась за меня вчера. Простите, но там все сложно.
— Сложно? Насколько я знаю людей вроде неё, они не особо сложные.
— Да, но видите ли, дело в чем… — Йоши нервно облизнул губы и оглядевшись понизил голос до шепота, — У меня сложилось впечатление, что она занимается этим всем не добровольно.
— Серьезно? — Ли На заинтересованно подалась вперед. — Она выглядит так, будто может побить всю шайку Мисо не просто разом, а вместе со всеми их родственниками, живущими и покойными. Ты же не хочешь сказать, что они могут удерживать её насильно?
— Разумеется нет… Но я думаю, что дело в её подруге. Она упоминала, что скучает по ней, что она — маленькая, умная и что её держат отдельно. Но ей запрещают про это говорить, так что, простите за такую дерзость, но я вынужден просить вас об этом молчать. Ну или, по крайней мере, не говорить Мисо, что она сказала об этом мне, а я вам. Еще раз извините.
— Разумеется… Я прекрасно понимаю твое беспокойство. И твое желание как-то скрасить ей столь незавидное существование, — Ли На, улыбнувшись, вздохнула. — Ох Йоши… Ты был бы таким милым парнем, не будь ты такой навязчивый…
— Вы правда так думаете, госпожа⁈
— Да. Но если ты еще раз тронешь мое нижнее белье, я сломаю тебе ногу. Без обид.
— Разумеется, госпожа… Приношу множественные извинения за тот инцидент. Это было недоразумением.
— Недоразумение? Ты хочешь сказать, что перепутал мое белье со своим? Мы чего-то о тебе не знаем?
— Простите, я неточно выразился, — Йоши привычным жестом заткнул кровоточащую ноздрю. — Я хотел сказать, это было состязание. Мы поспорили и… Вы не хотите знать, да?
— Не хочу. У тебя есть еще вопросы?
— Один! Ей там не хватает тренировочного инвентаря… А Мисо отказался выделять на это деньги. Можно мне позаимствовать одну из старых боксерских груш?
— Вам нужна боксерская груша? — глаза Ли На хитро сверкнули. — И Мисо зажал на неё деньги?
— Все верно, госпожа… А что?
— Ничего… Инвентарем заведует Алена. Но не делай такое грустное лицо. Сейчас я ей кое-что расскажу и, думаю, она придет в такой восторг, что до конца дня будет пребывать в превосходном расположении духа. Дай мне пару минут.
— Хорошо, госпожа, я вам очень благодарен. А, тысяча извинений за неуместное любопытство, что именно вы хотите ей рассказать?
— Одну очень смешную историю.
Подмигнув озадаченному Йоши, Ли На вышла.
…
Вымывшись, Тайга вышла из раздевалки. Этот бой дался ей еще тяжелее, чем предыдущий. Противницы были все серьезнее и она все острее ощущала недостаток техники и опыта. Надо было тренироваться. Так что, посмотрев на ожидающих её у грузовичка парней Мисо, она требовательно дернула башкой.
— Грушу достали, на?
— Пока нет. Но мы работаем над этим.
— Работайте шустрее, на… Иначе я стенку лупить буду, на.
— Не надо! Ты её разломаешь.
— Не мои проблемы, на.
— Здание старое! Оно нам на бошки сложится!
— Тогда ищите быстрее, на!
— Ты своему дружку скажи! Я ему поручил!
Задняя дверь клуба с треском распахнулась и из неё, пригнувшись, вышла уже знакомая Тайге северянка. Мисо она тоже была знакома, судя по тому, как он напрягся. В руке, северянка несла видавшую виды боксерскую грушу, а на её лице играла придурковатая улыбка. Которая, при взгляде на украшенных синяками парней Мисо, стала еще шире.
— Эй, недоделанные! Я-то думала, что за дебилы попытались обокрасть школу мастера Вэня! А это, оказывается, вы!
— Мы? — Мисо отчаянно замотал головой. — Это не мы!
— Не пизди! Тебе нужна была эта штуковина? — она подняла грушу и потрясла ей. — И ты слишком тупой и достаточно жадный, чтобы попробовать такое учудить. А еще у вас ебала битые…
— Да там просто… это…
— Вижу, что «это»! Вам, дебилам, повезло, что парни Вэня не сразу поняли, что происходит. Иначе вы бы еще сильнее огребли. Это же надо такое придумать!
— Йоши, сука…
— И снова не угадал. Это Ли На поняла. Но тут не сложно было… На!
Размахнувшись, северянка швырнула грушу Мисо, снеся и его и еще двоих его парней, словно кегли в боулинге.
— Подарок! За охуенное цирковое представление! Я давно так не ржала. Че сказать надо?
Из под груши донеслось сдавленное: «Писибо». Повернувшись к Тайге, северянка смерила её взглядом. Тайга зыркнула в ответ, подняла грушу и закинула её в грузовичок.
— Давай, сестренка, тренируйся. Дальше пойдут откровенно злобные суки. Тебе понравится.
— Ага, на… Буду готова, на…
— Кстати? Ты же «Тайга»? Было очень интересно, кто тебя назвал в честь леса?
— Сама, на…
— А до того как звали?
— Не важно, на… Имя тупое было, на… И мужское, на.
— Тогда новое чего нормальное не выбрала?
— Какое нормальное, на…?
— Да какое нравится, такое и нормальное.
— А тебя как зовут, на?
— Так мы же вроде знакомились?
— Нет, на… Только пиздились, на…
— Алена я.
— «Але-на»? Мне нравится, на.
— Э! Это имя занято! Найди себе другое!
— Ага, на… Поищу, на…
Мрачно кивнув, Тайга залезла в кузов. Северянка проводила уехавший грузовичок взглядом, затем кивнула кому-то наблюдавшему за всем из полумрака заднего двора. Хануми в красном ципао вышла из темноты и встала рядом, задумчиво глядя вдоль улицы.
— Ну? Что думаешь?
— Думаю, что в Залесье или рядом она никогда не была.
— Но считаешь, что она из твоих соплеменников?
— Или пытается им прикинуться. Правда, как-то странно.
— Твои выводы?
— Я что, похожа на того, кто умеет делать выводы? Ты умная, ты и скажи.
— Меня заинтересовало «тупое, мужское старое имя»… Похоже, что её пытались растить как мальчика.
— Зачем?
— А зачем давать девочке мужское имя? Да и повадки у неё — сама видишь. Разве, что стоя не писает, хотя не факт. К тому же такое встречается в некоторых обществах.
— И что это нам дает?
— Пока ничего. Мы не знаем всей картины. Но! У нас есть свой человек в банде Мисо. Так что скоро мы будем знать больше.
— Йоши?
— Не стоит его недооценивать. Он очень упорный и пронырливый. И решил, что ей нравится.
— Йоши? Ей⁈
— Ага. Так что можно считать, что она под очень плотным наблюдением.
— О, да… Я помню, как он волочился за мной.
— Трусы воровал?
— Что⁈
— Ничего. Это сейчас не главное. Главное, что эта красотка, похоже, дерется не добровольно.
— Серьезно?
— Абсолютно. Похоже, кто-то держит в заложниках её подругу.
— Точно! Когда мы устроили с ней спарринг!.. Она очень странно себя вела, когда Ито его остановил. Ей было очень важно не проиграть.
— Видимо, проигрыш отразится на заложнице.
— Шеф знает?
— Я изложила ему всю известную информацию.
— И че говорит?
— Надо узнать, под кем Ито ходит. И тогда уже решать, что делать.
— Долго! — северянка решительно рубанула рукой. — У нас тут боевая машина, которую заставляют драться угрозами! Каждая девочка, которая выходит против неё, в опасности. Осьминожка уже пострадала. И если это продолжится…
— Будет плохо, — согласно кивнула хануми, — клуб начнет терять бойцов, а вместе с ними и доход. У нас тут развлечения, а не война.
— Так может выставить её отсюда нахрен?
— Тогда пострадает репутация. Она не проиграла ни одного боя. Будет выглядеть так, будто мы испугались «новой Алены».
— Сука! И ты туда же! — северянка в ярости потрясла кулаками. — Это мое имя! Оно мне нравится! Придумайте ей другое!
— Это уже больше тебя. Смирись.
— Да иди ты! — раздраженно фыркнув, северянка удалилась.
…
Шорох… Он раздавался из под пола. Замерев, Келпи прислушалась к странным звукам, которые шли как будто из сливной трубы, словно кто-то или что-то медленно ползло по ней. Затем звук прекратился. Подождав еще немного, Келпи снова принялась, как лиса в клетке, бегать от стенки к стенке комнаты, где её заперли. Это нервное возбуждение она контролировать не могла и каждый раз, когда незнакомые люди тянули к ней руки, начинала бросаться на них, как загнанное в угол животное, используя любые средства, чтобы нанести вред. Жизнь уже дала ей понять, что смирение и покорность не вознаграждаются.
Так что, не смирившись, Келпи обшарила каждый доступный ей сантиметр пространства, но все, что на данный момент было в её распоряжении, это несколько осколков стекла и гвоздь. Им она царапала на стенках всякое, чтобы хоть немного успокоиться. Доктор, узнав, что у них с Тайгой есть свой язык, очень этим заинтересовался, так как, несмотря на ограниченность в способе коммуникации, они удивляли окружающих тем, как хорошо понимали друг друга.
Однако это была не их придумка. В трущобах, где они выросли, свой тайный язык был у каждой уважающей себя банды. Условные значки, обозначающие границы территории, безопасные убежища, цели налетов и тайники дополнялись жестами, позволявшими передавать своим нужную информацию у всех на глазах. Так что, когда Келпи практически лишилась возможности разговаривать, они использовали условные знаки своей банды, чтобы общаться, постепенно дополняя этот язык необходимыми в быту понятиями и, постоянно шлифуя, добились того, что могли почти полноценно разговаривать.
Да, этого было мало для объяснения чего-то сложного, однако если такая потребность возникала, то Келпи начинала рисовать. У неё это неплохо получалось и раньше, а лишившись возможности описать кого-то или что-то словами, она, волей-неволей, вынуждена была развивать данный талант.
Так что, набегавшись, она села и принялась выцарапывать на стене все, что ей казалось важным. Это был своеобразный дневник, планы, обрывки подслушанного, что ей удалось разобрать, так как между собой люди Ито общались на незнакомом ей языке, но иногда заходили те, с кем разговор шел на местном ислас. Судя по всему, они ждали прибытия главаря, после чего их план должен был выйти на финишную прямую. А они станут им не нужны. Так что времени, дабы что-то предпринять, осталось немного. Но вот что можно предпринять, сидя в каменном мешке?
Вскочив, Келпи опять принялась наматывать круги. Дверь вскрыть не представлялось возможным. Один раз ей удалось, воспользовавшись невнимательностью охранника, просунуть руку в щель, через которую передавали еду, и отодвинуть засов. И даже получилось добежать до лестницы наверх, прежде чем все поняли, что происходит. Но там оказалось заперто. Теперь же на засове висел надежный замок. Окно было зарешечено и через него было видно только отмостку и кусок каменного забора. Именно там Келпи удалось найти стекло, но, после того как она порезала им пару охранников, перед окном все тщательно вымели. Попытка раздолбить цемент вокруг прутьев тоже не увенчалась успехом.
Зарычав от бессилия, Келпи уселась на пол, размазывая по щекам слезы. Во время пребывания в укрытии, в свободное от работ время, Капитан, приняв на грудь, рассказывал про их совместные со Старпомом и Механиком похождения. Как они сбежали от мафии и, украв чемоданы и билеты, обманули жадного газетчика, после чего раздобыли небольшой катерок, приплыли на Санта Флер и там, соорудив фальшивую сигнализацию, ограбили банк. Потом, купив корабль, провозили деньги через границу, а Старпом умудрился походя загреметь в тюрьму, чтобы вытащить оттуда своего приятеля и заодно украл Барабашку, а потом так же лихо спер еще и здоровенный холодильник…
И все это получалось легко, весело и непринужденно, словно в байке, но Келпи верила. Верила потому, что так и должно получатся у людей, которые много знают и много умеют. Умеют водить корабли и чинить их, умеют читать и лечить людей. Умеют стрелять из громадных пушек и натягивать разные канаты, чтобы поднимать тяжести. А она не умеет толком ничего. Все, что она достигла в этой жизни — завела себе здоровенную страшную подругу, да и то умудрилась перепутать её с парнем! Тогда, один на один, поняв, что перед ней тоже девушка, Келпи была в ужасе, так как давать заднюю было поздно. Все видели, как она добивалась своей цели и если бы почти добившись дала заднюю, то неизбежно начались бы вопросы. Поэтому, пока Тайга была сосредоточена на том факте, что она, оказывается, девочка, а не мальчик, то Келпи — на том, как это все объяснить окружающим.
Сказать правду было откровенно страшно. Доказать, что она не знала, за кем увивалась столько времени, не получится. Сказать, что это ошибка — тоже. Единственным вариантом было до последнего делать вид, что все в порядке, надеясь… да хрен знает на что. Судьба в тех местах давала разные зигзаги. Их вот вывезла. Их…
Всхлипнув, Келпи сквозь слезы улыбнулась, вспоминая свою первую ночь любви с Тайгой. Это был тот еще цирк, так как обычный вариант был, в целом, понятен, хотя бы из многочисленных, пусть даже матерно-аллегорических описаний данного процесса в разных скабрезных произведениях народного творчества. А вот что делать им? Что куда вставлять, чтоб было хорошо? И как именно должно стать хорошо? Про это доступные им источники информации о плотских наслаждениях умалчивали. Вдобавок, ситуация осложнялась тем, что обнаженные женщины Келпи не возбуждали. Только сильно позже она начала получать наслаждение от того, что столь мощное тело покорно замирает под её руками, позволяя творить с собой все, что заблагорассудится, а более опытная и раскованная в этих делах Принцесса объяснила детали процесса.
В первый же раз, Тайга, не без основания полагавшая, что может одним неловким движением ей что-нибудь сломать или порвать, старалась вообще не шевелиться. А она ползала по ней, пытаясь понять, что делать, до тех пор, пока не заснула прямо сверху от усталости, вызванной этими усилиями, а еще больше — нервным напряжением от того, как это все глупо и нелепо выглядит. Утром им стыдно было смотреть друг другу в глаза, так что снова попробовать они решились только когда уже свалили из своего района и обосновались у Принцессы. Но все закончилось истерическим ржачем, так как неловкость первого раза уже не скрадывала нелепости их потуг.
Узнав, по поводу чего приключилась столь бурная радость, Принцесса и взялась их просвещать, не до конца, правда, понимая, зачем им это нужно, раз ни ту, ни другую собственно девочки не привлекают. Они и сами не могли это объяснить и остаться просто подругами. Им, скорее всего, помешала наивная уверенность, что друзья друг друга в койке за всякое не трогают. Так что раз уж начали, то назад отыграть уже не выйдет и придется идти до конца…
За дверью раздались шаги, сопровождаемые разговором. Прыжком поднявшись, Келпи подкралась и прислушалась. Незнакомый голос продолжал фразу, которую, видимо, начал говорить еще наверху.
— … собственно, мы для них как вы!
— Как мы? — это был голос одного из подручных Ито. — В каком смысле?
— Ну вы же в курсе, что люди с континента вас не различают? Им что хануми, что миндзоку — один фиг! Вот и с нами так же. Что приполец, что северец, что полесец с чигизом. Для них это все «залесцы». Даже кшездцы с белгранцами. Белгранцам, в целом, похрен, а как кшездцы бесятся, когда их так называют, вы не представляете!
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Ну вы же спросили, кто я по национальности? А как я вам так сразу объясню? У меня в роду такое намешано! Что, собственно, большой плюс, так как могу быть кем хочешь! Хоть суровым залесцем, хоть хлебосольным припольцем, хоть тихим себе на уме полесцем, хоть гордым кшезцем. Кстати, я кшездцем и представляюсь, когда с местной администрацией общаюсь. А то залесцев они боятся.
— Я спросил, откуда вы⁉ В смысле, из какой вы компании⁉
— Точно не помню.
— В смысле?
— А на меня их куча зарегистрирована. Местные правила и все такое. Кстати — беру не дорого. Вот моя визиточка.
— «Регистрация фирм, перевод документов, набор текста грамотно, настройка роялей, печатающих машинок, примусов и карбюраторов». Но мы вызывали сантехника!
— На другой стороне.
— «Электромонтажные работы, кровля, заборы, фундаменты, сантехника». Как вы, хватаясь за все подряд, можете быть хорошим сантехником?
— Лучшим! У меня выбора нет. Четыре дочери. Наряды, украшения, косметика — денег надо караул! Но люблю их… ничего не могу с собой поделать. Даже имена прям на себе набил. Показать?
— Не надо! — судя по голосу, самообладание миндзоку, на которого обрушился вал ненужной информации, было уже на исходе, — если вы лучший сантехник, сделайте так, чтобы в сортире уходила вода!
— Так я уже сделал! Или вы думали я просто так тут с этим тросом шурую? Вот, кстати причина.
— ФУ!!! Это что⁉ Крыса⁉
— Нет — тряпка. Я её размочалил, пока тащил. Но крысы по трубам тоже лазают. А еще змеи. На крыс охотятся. Так что прежде чем сесть, советую посмотреть. На всякий случай. Получить змеиный укус, сидя на толчке — так себе история.
— Обязательно приму это к сведению. Значит, вы закончили?
— Ну, для верности, спустите пару раз. Посмотрим. И, желательно, прогнать остальные лежаки. Для профилактики. Трубы тут глиняные, трескаются и через них прорастают корни. Так что раз в пару месяцев желательно продрать всё стальным тросиком, иначе образуется комок и его уже только выкапывать.
— Не надо. Если будут проблемы, мы кого-нибудь вызовем.
— Вызывайте — приду в любом случае я. Все фирмы по сантехнике в этом районе на меня зарегистрированы. Обратите внимание — телефон у них один, только имена разные. Алекс, Аксель, Алик, Александр. Это чтобы в записных книжках всегда в начале быть. Под буквой «А». Гениальная находка, в самом деле. Жаль, запатентовать нельзя. У хануми редко имена на «А» начинаются, так что когда ищут сантехника, я — первый в списке.
— То есть, это ваши псевдонимы?
— Нет, почему? Просто разные вариации имени. Так-то я — Александр Александрович.
— Но вы сказали называть вас: «Сашка»?
— Ну потому, что я же тут давно живу. Знаю эту вашу проблему с нашими именами. Вот попробуйте выговорить: «Александр»?
— «Орё-сан-но-рю»?
— Сашка?
— Сашка… — миндзоку обреченно согласился, — Пойдемте. Господин не велел оставлять вас тут одного.
Они, судя по шагам удалились. Затем вверху несколько раз энергично смыли и по трубе вмурованного в пол импровизированного клозета с шумом пронеслась вода. Келпи еще некоторое время прислушивалась, но кроме сопения охранника у двери ничего не услышала и вернулась к размышлениям.
…
Войдя в раздевалку перед боем, Тайга сняла майку, открыла шкафчик и уставилась на сидевшего в нем Йоши. Затем вопросительно дернула головой. Йоши заискивающе улыбнувшись, приложил палец к губам.
— Извините, за мое неуместное вторжение, но у меня важная информация, и я не придумал иного способа как встретится с вами незаметно. Я узнал, что против вас выставили Кэнонбол. Её тут называют: «Канобоу», но это неправильное произношение. Правильно — Кэнонбол. Это значит — «пушечное ядро».
— Сильно бьет, на?
— Возможно, даже сильнее чем вы. И на десять килограмм вас тяжелее. Прошу прощения за то, что обсуждаю ваш вес, но это кажется мне важным.
— Я поняла, на… Тяжелая и сильная, на…
— Совершенно верно. Однако, не столь гармонично сложенная, как вы.
— В смысле, на?
— Извините, за то, что это выглядит как заигрывание, но ваше тело восхитительно выглядит. Кэнонбол же имеет откровенно лишний вес.
— Она жирная, на?
— Я бы сказал: «Плотная». Поэтому у неё проблемы с подвижностью. Я случайно услышал, как они это обсуждали с хозяином. А еще я, совершенно случайно, услышал, что она будет пытаться вас уронить, дабы вы не смогли использовать ваше преимущество в росте и подвижности.
— Как, на?
— Она будет бить вам по ногам. И, если вы упадете, постарается не дать вам подняться.
— Ясно, на… — Тайга захлопнула шкафчик, потом открыла его снова. — Спасибо, на…
Кэнонбол действительно внушала. Будучи на пару голов ниже Тайги, она была почти в два раза её шире и имела практически обезьяньи ручищи. Ими Кэнонбол закрывала голову от летящих в неё ударов и, медленно поворачиваясь вслед за пытавшейся обойти её Тайгой, пыталась ударить той под колено. Преимущественно безуспешно, так как схему «Повалить и отпинать» Тайга изучила во всех подробностях еще в детстве. А Ур на тренировках довел это до совершенства, так как там её как только не валяли.
Правда, сказать, что предупреждение Йоши оказалось лишним, тоже было нельзя. Зная, что соперница будет предпринимать, Тайга имела время придумать, как этому противостоять. Идея была простой, как и все её задумки, но от этого не менее действенной: ждать, пока более тяжелая противница выдохнется, а до той поры заставлять её дергаться и не лезть под удар.
Кэнонбол, к чести сказать, этот план раскусила весьма быстро, так как была намного опытнее. И перешла в решительное наступление, начав прессовать Тайгу, прижимая её к краю. Удар у неё соответствовал прозвищу и, размен был практически равный, но Тайге за счет превосходства в росте удалось, крепко сунув сверху, рассечь противнице бровь. Никаких перерывов для остановки крови местный регламент не предусматривал, так что, понимая, что рассечение фактически ослепит её на один глаз, Кэнонбол пошла ва-банк и ей наконец удалось удачно подбить Тайге колено.
С победным воплем она всей своей громадной тушей кинулась вперед, дабы не дать сопернице подняться… Но вымуштрованная все теми же тренировками Тайга, вместо того, чтобы пытаться встать, инстинктивно залегла. Зрители кинулись врассыпную, спасаясь от летящего в их места «пушечного ядра». Глядя, как Кэнонбол ворочается в обломках кресел, наблюдавший за этим всем из кабинета Сапожник перевел взгляд на Тайгу и недовольно цыкнул.
— Теперь она еще и громит мой клуб…
— Я пытаюсь решить вопрос, как могу, — хануми вежливо склонила голову, — подключила к этому одного человека. Он должен пробраться к Ито и попробовать там что-нибудь разнюхать.
— Кого?
— Того парня, который обслуживает наше здание.
— Сашку-Радио?
— Кстати, всегда было интересно, почему «Радио»?
— Разговаривает много. Намекаешь, чтобы заткнулся, а тот просто тему меняет, как будто станцию переключил.
— Он очень общительный, это верно. И он ведет дела в том районе. Заверил, что может сделать так, чтобы Ито сам обратился к нему. Это не вызовет подозрений.
— Думаешь, от него будет толк?
— Я уже прибегала к его услугам, когда держала сыскное агентство. Он знает, куда смотреть.
— А еще он бесит людей своей болтовней. Ты уверена, что его там не прибьют?
— Люди готовы снести удивительно много ради благ цивилизации. Кроме того, Ито здесь еще недостаточно закрепился и будет осторожен.
— Уж надеюсь… Не знаю, какой из него сыщик, но электрик он получше местных. Не хотелось бы потерять.
— Тогда я прямо сейчас отправлюсь его проведать.
…
Рикша остановил свою коляску возле здания, стоявшего в ряду нескольких десятков таких же, разделенных узенькими, не больше полуметра, переулочками, и завистливо посмотрел на машины, выстроенные прямо на тротуаре и на дороге в два ряда. Большинство, правда, видимо служили донорами, так как были разобраны почти до острова, но несколько еще могли ездить. Расплатившись с рикшей, Хануми вошла в дверь первого этажа, служившего и офисом, и складом, и мастерской. Орудовавший там остроносый человек континентальной внешности старался выглядеть солидно и представительно, и даже носил выбритую по местной моде бородку с усами, а так же был одет в брюки с подтяжками, рубашку и жилетку с цепочкой для часов. Однако испачканные по локоть руки и шлепанцы на ногах рушили всю картину. Увидев хануми, он отставил в сторону полуразобранный примус и радостно махнул рукой.
— Я столько всего выяснил! Сейчас!
Ловко прыгая через разложенные на полу груды стройматериалов, колес и разобранных двигателей, он закрыл дверь на задвижку, перевернул табличку на «закрыто» и кивнул в сторону задней комнаты. Там он отмыл руки, достал с полки бутылку местного джина и, налив себе, предложил его хануми.
— Будешь?
— Спасибо за предложение, но я откажусь. Боюсь испортить туфли.
— Туфли?
— Опасаюсь, что эта бурда прожжет мне желудок и польется вниз.
— Да ладно, отличная штука. Почти никто не ослеп. В этом году…
— Я предпочитаю менее радикальные напитки.
— Нормальной водки тут не достать. За вменяемые деньги, я имею ввиду. Но это — самое близкое, что я смог сделать. А! Тебя этикетка смутила! Так это просто бутылка. Я этот джин покупаю детали отмывать. Внутри — самогон!
— Я знаю.
— Сам гоню!
— Знаю. А еще ты много рассказывал, как это делаешь. И из чего. Поэтому воздержусь. Давай лучше поговорим о том, что ты узнал.
— Ну, во-первых, здание там — говно. Сэкономили на всем. Из подвала слышно, как на втором этаже разговаривают. Если этот Ито — застройщик, то я не удивлен, что с таким качеством его с Ротонга погнали. Это ведь Ито с шрамом на морде? Ты в курсе, что саргаши так метят кидал, с которыми нельзя иметь дело? Ну конечно в курсе! Кстати, а зачем он тебе? Снова решила вернуться к детективной деятельности?
— Нет, — Хануми покачала головой. — Наркотики, проституция и частный сыск — три вещи, с которыми я завязала навсегда. Им интересовался Евгений Милославович.
— Вау! Ты выговорила его имя-отчество правильно! С первого раза! Тут это сложно встретить. В основном переиначивают каждый на свой манер.
— Долго тренировалась.
— У него что — пунктик на этом? Ну бывает, знаешь, такие люди которые прямо бесятся, когда коверкают их имена?
— Нет. Однако, его веселит, когда кто-то пытается это выговорить. А я терпеть не могу, когда надо мной смеются.
— Но продолжаешь на него работать?
— А где я еще найду работу, где можно носить красное ципао?
— О! Поверь — много где! Например…
— В тех местах, которые ты хочешь привести в пример, его надо снимать. А я говорю именно про «носить». Да и во всем, что не касается чувства юмора, господин Лешек меня устраивает. Мы опять отвлеклись.
— Точно! Так вот: здание там дрянь, трубы никто не менял уже давно, так что я провернул старый трюк с тряпкой.
— Забил им канализацию?
— Конечно! И сел у телефона. Получаса не прошло, как они меня сами вызвали! Как тебе идея?
— Восхитительное коварство.
— Вот и я так думаю. Жаль нельзя это запатентовать… О чем я? А! В общем, они меня вызвали, почти сразу провели в подвал, так что того Ито я видел только мельком. И в этом подвале они кого-то держат.
— Уверен?
— Дверь с «кормушкой» и охранник перед ней. Пустую комнату охранять бы не стали, а для денег и ценностей «кормушка» не нужна.
— В ней есть окна?
— Откуда я знаю? Вот тут идет забор. Если оно там и имеется, то смотрит прямо в него. Зато там может быть сортир. Труба идет под полом в центре подвала со смещением на полметра к правой стене, а комната — в торце. А если там под полом есть канализационная труба… Так погоди — это же сортир и есть! В подвале предусматривались комнаты для прислуги. А куда они бегать будут? Не в хозяйский же?
— Интересно… Но пока бесполезно. Сколько там внутри человек?
— Человек десять, может двадцать. Их передо мной во фрунт не строили, как ты понимаешь. Все вооружены. Ну, кого я заметить успел.
— Вооружены? Точно?
— Абсолютно. Меня это тоже удивило. Местная администрация жутко боится, что чжунцы организуют здесь восстание, поэтому жестко регулирует оборот оружия. Я, когда приехал, еще удивлялся, чего все банды с палками и тесаками ходят? А это потому, что тут пистолеты себе могут позволить только…
— Серьезные парни, — закончила за него мысль хануми. — Я поняла. Сколько входов в подвал?
— Я видел только один. Может, есть еще из соседних комнат, но это надо проверять. Дверь они держат всегда закрытой. Затем надо еще пройти почти через всё здание к выходу.
— Понятно… Это все?
— Конечно нет! Самое сладкое принято оставлять на десерт! — Александр потер руки в предвкушении, — Когда я закончил, тот миндзоку, который меня сопровождал, доложил боссу, что все сделано. Смыл несколько раз, чтобы удостовериться и доложил. И, и тут надо сказать, что миндзоку почему-то часто уверены, что такие как я на их языке не говорят. Поэтому они разговаривали, не стесняясь меня. И мне кажется, я кое-что слышал! Одно имя! За которое ты удвоишь мой гонорар. Сама знаешь — у меня семья.
— Да, три жены и четыре дочери.
— Ну жена одна. Остальные — бывшие, потому как, все-таки, я однолюб, хотя по мне это и не скажешь…
— Это тебе за работу… — хануми достала сложенные вдвое банкноты и отделила от них половину, — А это — если имя окажется интересным.
— Ты сразу взяла вдвое больше?
— Потому что ты всегда пытаешься взять вдвое больше.
— Что поделать — у меня…
— Три жены и четыре дочери — я помню. Имя?
— «Бароза». Ито ждет некого господина Бароза и хочет, чтобы к его приезду все было идеально.
— Бароза? — хануми удивленно вскинула бровь. — Откуда ты знаешь, кто это такой?
— Понятия не имею, что это за пидарас. Но, судя по твоему лицу, знаешь ты. А у тебя нет знакомых, за которыми безопасно шпионить, знаешь ли. Так что ты послала меня на опасное задание, а риск должен вознаграждаться.
Хануми протянула ему вторую часть пачки и, кивнув, пошла к двери. Скача через хлам на полу, Александр обогнал её, галантно открыл дверь, с полупоклоном выпроводил, после чего достал деньги, еще раз пересчитал, поцеловал и, насвистывая, вернулся к работе.
…
Следующие сеансы «художественной порки» были платными, однако и народу собиралось побольше. Поэтому Мисо, скрипя зубами, отлистывал Бай Бей запрошенную сумму и та, откровенно потешаясь над его муками, шла работать.
— «Хорошо устроилась, сучка…» — отойдя к своим парням, прошипел он, глядя на приготовления к представлению, — «И не шлюха, и не работает, считай, и деньги берет конские…»
— «Придурок, кстати, говорит, что вот эти все веревки, что они по ней вяжут, это наша тема.»
— «В смысле?»
— «Ну типа у нас придумано. „Шибари“ называется, или че-то такое.»
— «И че?»
— «Да просто странно — придумали миндзоку, а зарабатывает на этом хануми…»
— «Вот ты че раньше не сказал? Может, наехали бы, цену сбили!»
— «Это был бы самый тупой наезд за всю историю в принципе.»
— «А вдруг прокатило бы? И вообще! Почему я один думаю, как нам заработать?»
— «Ты же знаешь правила: господин должен кормить своих слуг. Мы тебе подчиняемся — ты нас содержишь.»
— «Дохуя умный что ли?»
— «Ты меня в банду взял потому что я умею читать и писать — забыл?»
— «Сука…»- Мисо заметался, придумывая, что ответить на это, — «Вот… вот… вот и не умничай мне тут!»
Погрозив подручному пальцем, Мисо пошел прятать деньги. Остальные, пожав плечами, вернулись к просмотру представления. Им суть этого всего была не особо ясна. Да, алые следы на светлой коже будоражили воображение, но зачем, если никакого продолжения нет и не предвидится? Однако зрители внимали и, главное, платили, так что, видимо, что-то в этом всём находили. А раз у тебя есть привилегия бесплатно получать то, за что другие деньги отдают, надо этим пользоваться.
— «Слушай, а вот интересно…», — один из них задумчиво почесал нос, глядя как Бай Бей охаживает Тайгу, — «ей это нравится?»
— «Само собой! Она за это деньги получает!»
— «Да я не Бай Бей имею ввиду! Я про здоровую суку⁉»
— «Хуй её знает — иди спроси.»
— «Не — мне не то, чтобы интересны эти все извраты, просто я не могу понять, как может нравиться, когда тебя пиздят?»
— «Ну, значит не нравится.»
— «Так если бы не нравилось — она бы не далась?»
— «А её кто спрашивал?»
— «Мисо спрашивал.»
— «Ну так ты сам слышал, как он все гладко постелил? Типа подружку свою выкупать будет, и все дела. Вот она и терпит.»
— «Да как-то не похоже что она из терпеливых!»
— «Ты че до меня доебался⁉ Я теперь про это думаю! Нахрена мне такие мысли⁉»
— «Ну хоть о чем-то думать начал…»
— «Да пошел ты!!!»
Немного поцапавшись, парни Мисо принялись смотреть дальше. Бай Бей работала постепенно. Сперва «разогревала» Тайгу, себя и публику легкими шлепками своей маленькой ладошки, затем в ход шли различные предметы, начиная от мягкой плетки, к ремню и, наконец, бамбуковому мечу и розгам, которыми, судя по звуку, прикладывалась от души. Понять по лицу Тайги, нравится ей это или нет, было сложно, однако веревки она не рвала, убить никого не грозилась, так что можно было предположить, что ей подобное, по меньшей мере, не неприятно.
Но отвязывать все равно отправляли Йоши. Вязать Бай Бей ему не доверяла, небезосновательно полагая, что от надежности фиксации жертвы таких габаритов напрямую зависит её здоровье, а возможно, даже и жизнь. А вот освобождать Тайгу от сложных пут доверяли именно Йоши, так остальные это делать не рвались, ибо кто его знает, насколько той понравилось на этот раз и не треснет ли она «освободителя» развязанной ручищей чисто инстинктивно, ибо реакция на боль и неудобства у подобных личностей обычно именно такая.
А Йоши был готов рискнуть. Для того, чтобы достать до верху, ему требовался стул, так что зрелище было весьма комичным. Прыгая вокруг, он дрожащими руками распутывал веревки и, по мере их ослабления Тайга словно обмякала, оседая вниз и, наконец, с мощным выдохом окончательно освободившись, принялась осматривать оставшиеся на теле следы. Стараясь не сильно пялиться, Йоши свернул веревки и застыл, прижимая их к себе, словно в ожидании команды.
— Простите, что отвлекаю, но как вы себя чувствуете?
— Нормально, на… — Тайга дернула щекой.
— Вам принести одежду?
— Не, на… Я сейчас сполоснусь, на… Тут жарко, на…
— Хорошо. Может, тогда, приготовить что-то поесть?
— Ага, на… Пожрать надо, на…
— Отлично! Я как раз хотел сделать свинину в сладко-кислом соусе. Вам, как обычно, много?
— Все что есть, на… Я голодная, на…
Тайга подошла к крану и принялась, фыркая, плескаться. Немного потаращившись на это, Йоши убрал веревки и потопал в кухонный угол. Ему нравилось готовить и нравилось угощать окружающих. А еще медитативность данного занятия и вкусные запахи успокаивали, что, с его проблемами с давлением, было тоже полезно. И, что самое приятное, готовя и убираясь Йоши был уверен в отличном результате своих трудов. Ведь главное в жизни — уметь что-то делать хорошо. Это тебя накормит, это тебя оденет, это даст тебе уважение и, может даже, чью-то любовь.
Тщательно обжарив кусочки мяса, он скептически посмотрел на их количество, потом на Тайгу и принялся готовить вторую порцию. Она его одновременно восхищала и пугала. В легендах миндзоку были громадные, злобные, прожорливые великаны «Они», одинаково невоздержанные как в гневе, так и в радости. И, видимо, придуманы они были после знакомства с кем-то подобным, так как Тайга идеально подходила под все описания, что Йоши читал. Поэтому его интерес к ней мог показаться, да и был, по сути, довольно самоубийственным. Однако, при всей вежливой робости, которую Йоши демонстрировал в общении с окружающими и некоторой странности тех целей, которые он перед собой ставил, отступать было не в его правилах.
Один из парней Мисо, привлеченный вкусными запахами, подошел и с наглой улыбкой попытался запустить руку в тарелку с уже готовым мясом. Сзади раздалось рычание. Тайгу ароматы еды тоже тревожили, поэтому она, уже отмывшись, пристально наблюдала за процессом готовки и подобные выходки терпеть не собиралась. Наглец, обернувшись и встретившись с ней взглядами, нервно икнул, пряча глаза, заискивающе щерясь, вернул почти положенный в рот кусок обратно и, стараясь не поворачиваться спиной, отошел к остальным.
— «Че?» — приятели встретили его глумливым хохотком, — «Зассал?»
— «Да не — просто мясо… Непрожарено… Она, видать, с кровью любит…»
— «Да зассал ты, чё отмазываешься⁈»
— «А ты дохуя смелый? Ну иди — возьми!»
— «Ну и пойду!»
— «Ну и иди! Давай!»
Рычание повторилось. Увлеченные данной перепалкой парни Мисо обернулись и увидели, что Тайга разглядывает их, покачивая головой, словно говоря: «Не стоит даже пытаться.» Тут нервно сглотнули уже все.
— «А она че? По нашему понимает?»
— «Вроде нет…»
— «Откуда ты знаешь?»
— «Я не знаю… Просто… Ну она же не отсюда, верно?»
— «И че? Здесь дохуя гайдзинов. Кое-кто понимает.»
— «Бля… Если она понимает, значит слышала, что мы про неё говорили.»
— «Если слышала, особенно то, что мы позавчера болтали, то нам пизда.»
— «Ну если мы еще живы, то, видимо, не понимает?»
— «А может она ждет?»
— «Чего?»
— «Да хуй её знает. Случая удобного.»
— «Я не хочу тут больше ночевать…»
— «Прекрати паниковать! Надо у Мисо спросить. Он должен знать. Сейчас пойду — узнаю.»
— «Я с тобой!»
— «И я тоже!»
— «Меня подождите!»
Вся толпа дружно свалила из помещения, нервно озираясь. Проводив их взглядом, Йоши взял со стола забытые ключи и отпер замок, чтобы Тайге не пришлось опять жрать через решетку. Та, сев на пороге клетки, взяла тарелку с горой мяса и, уже с набитым ртом, кивнула в сторону двери, куда скрылась остальная банда.
— Хули они там чирикали, на?
— Им показалось, что вы их понимаете, а учитывая, что они не выбирали выражения, обсуждая вас и ваше божественное тело, то это их встревожило.
— Конечно понимаю, на! Че там непонятного, на! Один зассал, теперь они второго подначивают, на… — услышанное наконец дошло до мозга и Тайга нахмурилась, — Че они там обсуждали, на?
— Прошу прощения, но с моей стороны было бы крайне невежливо пересказывать вам все, что они про вас говорили, тем более, что уверяю — это было сделано больше по глупости, чем по злому умыслу и ни один из них никогда бы не осмелился даже сказать подобное вам в лицо, а тем более, исполнить.
— Нихуя не поняла, на… Потом объяснишь, на…
Тайга вернулась к еде. Мясо было порезано на мелкие кусочки, так что пока те обжигали, она брала их по одному, а затем, когда все подостыло, принялась хватать щепотью. Йоши, устроившись неподалеку, чинно кушал свою порцию, стараясь не смотреть, как в Тайге исчезает его недельный рацион. Дверь приоткрылась. Кто-то из парней Мисо краем глаза посмотрел на эту картину и исчез. Затем дверь приоткрылась пошире и там появилась рука, энергично приказывающая Йоши подойти. Отставив тарелку, тот подошел, с интересом уставившись на столпившуюся за дверью шайку.
— «Ты зачем её выпустил, придурок⁉» — поинтересовался Мисо громким шепотом.
— «Чтобы она поела. Извините, но тарелка, как я не старался, не пролазит через решетку. Единственным способом дать ей еды было открыть дверь. А что случилось? Она же совсем недавно была снаружи? Во время представления? И перед ним?»
— «Да, но там… В общем, как пожрет — запри! Понял⁈»
— «Конечно, господин Мисо. Я все очень хорошо понял. Как только она поест, я все обратно закрою.»
— «Я проверю! И это…? Она по нашему понимает?»
— «Как бы вам это сказать…?» — Йоши задумался, как деликатнее все объяснить,- «Есть языки, которые понимают все.»
— «Это какие?»
— «Простите, что выразился непонятно. Я имею ввиду мимику, жесты, прочее…»
— «Точно!» — по лицу Мисо расплылась гримаса облегчения, — «У неё же подружка — глухонемая! А глухонемые жестами общаются. Так что она вас, дебилов, по жестам и поняла!»
— «То есть она по нашему не разговаривает?» — подручные с надеждой посмотрели на босса.
— «Конечно нет! Она же гайдзин.»
— «Но есть гайдзины, которые разговаривают… Мы видели!»
— «Чушь! Они просто делают вид. А сами вас так же по жестам понимают и остальному!»
— «Уверен?»
— «Абсолютно. Все — отстаньте. У меня дела!»
Разъяснив подчиненным суть проблемы и устройство мира, Мисо развернулся и гордо удалился. Остальные переглянулись, пожали плечами и тоже занялись своими делами. Йоши, посмотрев на это все вернулся к Тайге.
— Я понимаю, что мой вопрос может быть неуместен, но зачем они вас держат в клетке, если относятся к этому столь небрежно? Я же правильно понимаю, что основной сдерживающий фактор для вас — ваша подруга?
Тайга сперва пожала плечами, потом кивнула, а затем нахмурилась. Йоши, поняв, что подобные разговоры и мысли ей неприятны, виновато потупился.
— Простите, если задел тему, которую вы не хотели бы обсуждать. Давайте поговорим о чем-то, что вам нравится. Кстати, как вам это все? Ну то, что делает Бай Бей? Просто я слышал что вы участвуете в этом всем с определенной целью. И не то, чтобы я подслушивал людей Мисо… случайно услышал. Но было бы здорово, если бы вам это тоже нравилось. Извините.
— Это мне тоже про Келпи напоминает, на, — буркнула Тайга, немного помолчав и почесав следы от веревок. — После изнасилования её пугает, когда без спросу трогают, на. Особенно неожиданно, на. Так что она сама говорит, когда можно обнимать и где трогать, на.
— Извините. Я не знал, что опять затрагиваю вещи от которых вам грустно.
— А чаще говорит лежать смирно и сама все делает, на… Или саму себя трогать, на… И дерется, на. Хотя я просто делаю, что она говорит, на… Говорит лежать смирно — я лежу, на. А ей кажется, что я не реагирую на то, что она делает, на. Поэтому она злиться начинает и шлепать или кусаться, на, — Йоши покосился на Тайгу, но та, видимо, говорила уже больше не с ним, а сама с собой, — и все сильнее меня тыркает, на. Только она маленькая очень, поэтому я боюсь дергаться, на. Из последних сил держусь, на… Пока меня не пробьет, на… Тут я уже нихуя не могу сделать, на. Меня всю сводит, я рыдаю как мелкая, трясусь дрожью, на…
— Извините, но я вынужден уточнить… Вы сейчас имеете ввиду ваши личные отношения из числа тех, когда вы… — поднеся руку к носу, Йоши посмотрел на капли крови, — Хотя, я уже все понял, спасибо. Просто это было очень откровенно и со мной редко разговаривают о подобном. Особенно женщины. Особенно молодые.
— Почему, на?
— Не знаю, но оно, наверное, не так уж и важно. Давайте вернемся к вам. Я правильно понимаю, что это все будит в вас ностальгические чувства?
— Че, на?
— Вам нравится это потому, что у вас с этим связаны приятные воспоминания?
— Неприятные, на…
— Но простите, я думал, что на подобную близость идут потому, что это доставляет удовольствие?
— Наверное, на… Может у других это приятно, на? — Тайга замолкла, размышляя. — Хотя потом еще хочется, на… Я, бля, не знаю, на! Это какая-то хуйня, на!
— Вы не можете разобраться в своих чувствах? Может, я могу вам в этом помочь?
— Хуй знает, на… Просто «приятно», это когда, на… Ну спинку чешут, на! Пожрала вот мяса — это тоже приятно, на. Безо всякой херни, на! А тут меня пиздят, кусают, рот затыкают, чтобы не орала и каждый раз как пробивает, я думаю, что сдохну, на… И потом везде болит, на… Че все по этому так тащатся?
— Простите, если выражусь слишком витиевато, но должен отметить, что у вас крайне мудрый взгляд на этот вопрос.
— Серьезно, на?
— О да! Я неоднократно слышал от очень уважаемых и познавших мир людей, что чувственные наслаждения переоценены.
— Да не, на… Просто Келпи это нравится, на. А мне нравится делать ей приятно, на.
— И это тоже, прекрасно, так как в вас отсутствует эгоизм и вы стремитесь не столько к собственному удовольствию, сколько к доставлению наслаждения тому, кого вы любите. Простите, что беру на себя смелость выражать собственное мнение по столь личному вопросу… К тому же, рассуждая на эту тему, я вынужден признать, что сам очень далек от них и уделяю подобным вопросам слишком много внимания. Настолько, что это иногда вредит мне и моей жизни. Но у меня нет воли, чтобы взять себя в руки… Простите — двусмысленно прозвучало.
— Почему, на?
— Извините еще раз — вот я снова сужу вас по своей мерке. Дело в том, что «взять себя в руки» может выступать в качестве эфемизма рукоблудия. И я решил, что вы можете увидеть в этом скабрезный подтекст, хотя я не вкладывал его… Или вкладывал и уже сам не замечаю этого…
— «Рукоблудие», на? Это че, на?
— А вы не в курсе?
— Не, на…
— Ну, это когда вы «пробиваете» себя собственноручно… Обычно этому в детстве учатся… мальчики… Извините…
— Я поняла, о чем ты, на! — Тайга с ухмылкой посмотрела, как Йоши заливается краской, — Я не настолько тупая, на. Просто ты такие слова выбираешь, на… сложные, на.
— Вам не нравится? Извините, если это для вас очень сложно.
— Ты уже извинялся за это, на. Или не за это, на? Или за то, что ты умный, на? Не помню, на… Забей, на…
— Просто мы так хорошо поговорили. Не хотелось бы омрачать эту чудесную беседу недопониманием.
— Поговорили, на? А че, на? Ты уже все, на? Уходишь, на?
— Нет, нет! Извините, если вам это показалось. Просто… вы хотите поговорить еще?
— Ну, я пожрала, делать ниче не надо — хули не попиздеть, на?
— О чем вы хотите поговорить?
— Да хуй его знает, на…? Обычно меня спрашивают — я отвечаю, на…
— Простите, но мне показалось, что вы разговорились, когда речь зашла о вашей подруге. Я понимаю, что вы сейчас в разлуке и переживаете за неё, но, может, если вы выскажетесь, вам будет легче?
— Хуй с ним, на… — Тайга задумчиво подвигала челюстью, — Давай про Келпи, на…
— Все говорят, что она глухонемая, извините, если это прозвучало слишком грубо и прямо, однако вы, в своих воспоминаниях о чем-то с ней «говорите»?
— Она не глухонемая, на… Ей просто глотку перерезали, на…
— Ох! Простите! — вздрогнув Йоши схватился почему-то за собственную шею. — Я не должен был заводить этот разговор!
— Все нормально, на… Мы их убили, на… Но Келпи после этого больно говорить, на. Мы всякими знаками говорим, на. Когда привыкнешь, никакой разницы с обычным разговором, на. Даже удобнее, на. Хуй подслушаешь, на.
— Как интересно! А можете рассказать об этом подробнее?
…
Сапожник, поморщившись, отошел от окна. Хануми заглянула туда, чтобы посмотреть, отчего босса так скривило, и понимающе кивнула.
— Перелом ноги?
— Перелом ноги… Несколько месяцев на реабилитацию и то, если повезет.
— Её уже прозвали «Танком». Ну там тайга, Залесцы, танки… Такой порядок ассоциаций, как я поняла.
— Иронично…
— Что именно?
— Оказывается, это был танковый бой. У проигравшей псевдоним «Панзер». Это тоже танк, но по форбуржски.
— Я знаю. Когда ты не объясняешь, шутки получаются смешнее.
— Тут просто хрен пойми, кто че понимает, кто не понимает…
— Не расстраивайся — у тебя много других талантов.
— По чжунски изощренный способ сказать, что шутки мои — говно?
— Ты собрался в стендап-комики?
— Да вроде нет…
— Тогда это не проблема.
— Ладно, — Сапожник ухмыльнулся, — посмеялись и хватит. Что там? Есть что-то новое?
— Я тебе говорила, что у меня в банде Мисо свой человек?
— Нет. Кто?
— Йоши.
— Йоши? Уборщик? То есть, Сашку-радио ты подослала к Ито, а Йоши — к Мисо? На поваров планы есть?
— Возможно, — хануми вежливо улыбнулась. — Вот это, кстати, была хорошая шутка. Но суть не в этом. Ты не хуже меня знаешь, насколько Йоши странный и упорный в своих странностях.
— Знаю… У него клин на сильных бабах. Что-то там с детством связано.
— Да. И, представь себе, это дало свои плоды.
— Серьезно? Я думал, что его прибьют.
— Я тоже. Но, судя по всему, Йоши сумел втереться в доверие к этой «Тайге». И она рассказала ему немало интересного.
— Например?
— Например, что её подружка, которую Ито держит у себя, не глухонемая. Ей просто перерезали горло, повредив, по всей видимости, голосовые связки.
— И что нам это дает?
— Господин Александр, которого вы называете «Сашка-Радио», упомянул одну забавную вещь. Здание, где держат заложницу, отвратительного качества. Там все отлично слышно.
— Думаешь, она может подслушать их планы? А толку? Она язык вряд ли знает.
— Верно. Но вряд ли знает язык и Бароза. Так что с ним Ито, скорее всего, будет общаться на понятном заложнице наречии.
— Бароза⁈ — Сапожник аж икнул от неожиданности. — Тот самый?
— Нет. Скорее всего, если информация, что я нашла, верна, это его младший сын — Хисес Бароза.
— Думаешь?
— Других вариантов нет.
— Стоп! А старшие сыновья?
— Убиты в Порто. Мигелю подстроили крушение в лифте, а Руиса зарезали практически на глазах у всех. И что самое интересное, по слухам это все сделали вольные с одного корабля. Которым командовал…
— Залесец?
— Именно.
— Думаешь, она там набралась залесских словечек и всего остального?
— Не исключено. А еще я думаю, что она сама из Порто.
— Почему?
— Ей дали, как она сказала: «Тупое мужское имя», и, по всей видимости, принудили исполнять роль мужчины. Во всяком случае ничем иным столь маскулинные повадки объяснить я не могу.
— А в Порто это принято?
— Нет. Но принято в некоторых сообществах горцев. Так называемые «бача-пош» — девочки, исполняющие роль мужчин в семьях, где их нет. А Порто является одним из главных точек в горской сети караванных маршрутов и там живет большая диаспора. И есть много наемников-северян. То есть Порто — одно из немногих мест, где девочку-северянку могли воспитать в подобной традиции. Если не единственное.
— Ох, как все закручивается! — Сапожник потер руки. — Уточнить информацию сможешь? Связаться с заложницей? Если она может слышать, то кто знает, что могла подслушать?
— Кстати, у неё с большой подругой есть собственный тайный язык, который не знают посторонние. Это можно использовать.
— А канал связи с ней?
— Снова привлечем Александра. Он говорит, что канализационная труба проходит прямо через камеру. Пусть придумает, как это использовать для связи.
— «Канал связи» через «КАНАЛизацию»! Ты поняла, да?
— Поняла, но нет, — хануми с грустным видом покачала головой, — не смешно.
— Да ну тебя!
Огорченно махнув рукой, Сапожник отвернулся. Хануми вежливо и ехидно улыбнулась ему в спину и вышла.
…
Тайга удивленно уставилась на северянку, которая ждала её в раздевалке, задумчиво теребя в руках снятый галстук. Пиджак висел на дверце шкафа, а жилетка была расстегнута. Увидев Тайгу, Северянка вопросительно кивнула.
— Довольна?
— Чем, на?
— Работой своей?
— Че, на?
— Ты нахрена Панзер покалечила? Она теперь вряд ли попадет снова в высшую лигу, а других способов заработать на хлеб у неё нет…
— И че, на?
Вздохнув, северянка встала, отбросив галстук на лавку, а затем, крутанувшись, пробила Тайге в голову с ноги. Та успела подставить руку и пригнуться, сбрасывая удар, но противница, продолжив вращение врезала второй ногой, которая пришла наклонившей голову Тайге прямо в затылок, бросая её на пол. Северянка села сверху и, схватив за ноздри и подбородок, заломила её голову вверх до хруста. Тайга, с рычанием вцепилась в руку держащую за нос, но разорвать хватку не смогла. Дождавшись, пока та обессилит, северянка удовлетворенно кивнула.
— Все — ты проиграла. Не дергайся — я знаю, почему ты боишься проигрывать. Но тут Ито нет. Это, пока, между нами. Но если ты будешь продолжать калечить девочек, я повторю это уже там, на ринге. Поняла? Так что умерь свой пыл и не доставляй нам проблем.
Она отпустила Тайгу, которая все это время только громко хрипела и та, от неожиданности, врезалась лбом в пол. Не обращая на неё внимания, северянка неторопливо застегнула жилет, завязала галстук и, одев пиджак, наконец соизволила повернуться к медленно поднимающейся Тайге.
— Ну что? Доходчиво?
— Ты че такая резкая, на?
— Думаешь, я шутила, когда говорила, что перепиздила всю высшую лигу? Ты здоровая, но тупая и неопытная. Мне тебе жопу порвать — раз плюнуть. Поэтому повторяю еще раз, так как с первого ты можешь не запомнить — не калечь противниц. Это спорт, а не война. Они не виноваты в том, что с вами приключилось. Или будешь иметь дело со мной. Пробник я тебе уже отгрузила. Кивни, если дошло.
— Дошло, на… — Тайга медленно кивнула.
— Вот и умница. Пиздуй в душ — у тебя все хлебало в крови.
Развернувшись, северянка вышла. Возле двери, прислонившись к стенке, её уже ждала хануми, которая, посмотрев на неё покачала головой.
— Ей надо объяснять на понятном языке, — пояснила северянка, — а такие как она понимают только язык силы. По себе знаю.
— Да я не против.
— Тогда зачем ты тут?
— Тоже хотела с ней поговорить. На горизонте появилась семейка Бароза — надо выяснить, как она с ними связана.
— А она связана?
— Есть предположение, что да. Не так давно в Порто прикончили двух старших сыновей Бароза. И она тоже из Порто. Предположительно…
— Если бы она была в этом замешана, её бы убили, а не использовали в качестве боевого пса.
— В этом замешаны люди с вольного корабля, которым командовал залесец. Давай, сопоставляй — залесский мат, залесский военный стиль, сама она родом из Порто…
— Полукровка, как и Йоши. Жила в трущобах и наверняка ценилась как хороший боец, но девок на разборки таскать западло, отсюда и мужское имя. Пока молодая была, могла за парня сойти. Поэтому и языка не знает.
— Интересные выводы, — хануми кивнула. — Почти совпали с моими.
— Думаешь, её взяли на корабль, люди с которого убили сыновей Бароза?
— Да. Поэтому, формально, она сама, скорее всего, не при делах, но зная повадки этой семейки, им на это плевать. Предположительно.
— Как узнать точно?
— Поговорить. Но сейчас, как мне кажется, она к разговорам не предрасположена.
— Определенно. Какие будут идеи?
— Есть одна, — хануми задумчиво покосилась на тележку для грязного белья. — Ты Йоши давно видела?
— Да вот… что-то… — северянка начала медленно подкрадываться к тележке, — давненько… я… его… не… видела!..
Резко откинув с тележки брезентовую крышку, она запустила руку внутрь. Потом, не найдя никого внутри, недоуменно огляделась.
— Прошу прощения… — раздался голос сверху, — Это была отличная догадка и, безусловно, если бы я успел, я бы именно там и спрятался, но, увы, госпожа Ли На двигается очень тихо, так что я поздно её услышал и пришлось выбрать место, которое было ближе.
— Ты как туда залез?
Запрокинув голову, северянка с интересом посмотрела на Йоши, сидевшего на вентиляционных коробах. Тот, виновато улыбнувшись, спустился, использовав в качестве ступеньки дверную ручку, и немедленно протер её за собой.
— Еще раз извиняюсь… Вы хотели меня видеть?
— Слышал, о чем мы говорили?
— Простите, я не хотел подслушивать, но так вышло, что…
— Короче!
— Да! Я все слышал!
— Понял, что от тебя надо?
— Вы хотите знать детали её биографии?
— Хотим.
— Постараюсь выяснить все возможное. Но, извините, не могли бы вы задать мне некие рамки? Возможно, если я буду знать ваши цели, я смогу выполнить вашу просьбу лучше.
— Бароза — серьезный гавнюк. Он что-то планирует. И эти планы могут выйти нам боком. А твоя зазноба…
— Вайфу…
— Что?
— Простите — это машинально.
— Вон тот здоровенный кусок кедра таежного и её подружка, — северянка указала на дверь раздевалки, — каким-то боком к этим планам относится. Поэтому надо понять, что их с Бароза связывает. Насколько они ценны и прочее.
— Понял! — Йоши вежливо поклонился. — Я постараюсь сделать все, что в моих скромных силах.
— Еще вопросы?
— Только один. Прошу извинить мою непонятливость, но это ведь означает, что мне теперь можно находится в раздевалке в присутствии бойцов?
— В её раздевалке…
— А если?..
— Не наглей.
— Простите.
Снова кланяясь, Йоши взял полотенце, открыл дверь и со словами: «Простите, я не успел принести вам чистое, так что если вы не против…» нырнул внутрь.
«Господин Хисес,» — Ито и его люди поклоном встретили вышедшего из машины босса. Сам Хисес, оглядевшись, недовольно поморщился. Да, особняк, куда его привезли, был просторным и с некоторой претензией на элитность, однако его и другие дома окружали кривобокие обшарпанные домишки. Юаннань, до того как сюда сбежали торговцы опиумом, старые колониальные чиновники и прочая публика, которую на Чжуне затейливо удавили бы, если б поймали, был никому не нужным захолустьем. И то, что кое-кто из сбежавших уволок с собой достаточно денег, чтобы построиться с размахом, никак сути дела не меняло — вокруг вилл в континентальном стиле осталось все то же захолустье, с развешанным на улице бельём, уличными едальнями и грязью на тротуаре. Так что реакция Хисеса, привыкшего к несколько иному уровню жизни, была вполне понятна. Ито, видя недовольство босса, поспешил пригласить того внутрь, где все было более презентабельно.
— Ну и дыра…
— Простите господин… Но я выбирал здание, учитывая нашу специфику. Тут сплошной забор и в округе нет высоких домов — никто не увидит, что мы делаем во дворе.
— А что ты собираешься делать во дворе?
— Ну мало ли… Кого-то закопать, например.
— Закопать? — Хисес с подозрением прищурился, — С бойцовой сукой и её подружкой все в порядке?
— Да, да! Конечно, босс!
— Покажи мне их.
— Может вы сперва…
— ПОКАЖИ!
— Как прикажете!
Вздрогнув от крика, Ито повел Хисеса в подвал, где указал на дверь с прорезью для еды. Хисес, подойдя, хотел туда заглянуть, но Ито предостерегающе поднял руки.
— Вы слишком близко, босс. Сейчас я сам её открою, а вы посмотрите.
— У тебя там кто?
— Медноголовая…
— А к чему тогда подобные предосторожности?
— Она полностью безумная, босс. Бросается на всех. Куча моих людей пострадала.
— Вы не можете заставить слушаться мелкую рыжую суку?
— Не знаем как. Она же глухонемая.
— В смысле?
— Вы не знали? Она общается жестами.
— А! Точно! Что-то такое припоминаю. Но ты знаешь, есть язык, который понимают даже такие…
— Мы пробовали её бить. Слабо — бесполезно. Она только злее становится. А сильно… Вы сказали, что она нужна живой. Так что мы её просто заперли.
Ито, встав сбоку, приподнял закрывающую прорезь крышку, позволяя Хисесу посмотреть на Келпи, которая, увидев его, сверкнула глазами, словно злая кошка и сжалась в живую пружину, давая понять, что вцепится в лицо, стоит только тому оказаться в зоне досягаемости. Поняв, что предосторожность была не лишней, Хисес согласно кивнул.
— Ладно, когда перестанет быть нужна, я напоследок покажу, что с такими делают. А где здоровенная?
— Держим отдельно. Чтобы не знала, где подружка. Тем более, что приходится её выпускать для того, чтобы доставить на бои. Кстати, она отлично идет. Пока ни одного проигрыша.
— Серьезно?
— Абсолютно. Я обещал отрезать её подружке по пальцу за каждый проигрыш. Похоже, это был отличный стимул. Она дерется как зверь и когда ляжет, никто даже не подумает, что это не случайно.
— Вот это умно. Ладно — показывай.
— Кого?
— Здоровенную. Я хочу на неё посмотреть.
— Я же сказал — мы держим ей отдельно. Так что может вы все-таки отдохнете с дороги?
— ПОКАЗЫВАЙ!!!
— Да, босс, — снова вздрогнув, Ито поклонился. — Конечно!
Гадая, чем вызваны подобные вспышки гнева, он повел Хисеса обратно к машине. Сев внутрь, Хисес огляделся и, видя, что вокруг только его люди, а парни Ито остались в доме, поманил того к себе.
— Есть два простых правила. Правило первое: никогда не ругай начальника при подчиненных. Поэтому я выбрал момент, когда твоих людей здесь нет.
— Спасибо, господин, — Ито почему-то нервно сглотнул. — Я это ценю.
— Поэтому настало время объяснить тебе второе правило: если ты, ебаная узкоглазая обезьяна, еще раз попробуешь меня наебать, то закапывать во дворе будут тебя.
— Я не пытался вас обмануть, господин!
— Плевать, что ты пытался. Главное, как я это восприму, верно? А как я должен воспринимать твое предложение отвлечься и отдохнуть, вместо того, чтобы проверить, как там мое имущество? Похоже, будто ты тянешь время, да, обезьянка?
— Виноват, босс… Вы правы — я должен был подумать об этом.
— Хорошая мартышка. Сейчас я увижу вторую и вот тогда подумаем об отдыхе. Дела всегда в первую очередь.
…
Мисо пересчитывал барыши от очередного представления, когда в каморку, служившую ему офисом, вломились дозорные. Они, судя по свистам и бульканью которые вырывались из их легких, бежали, так что разобрать слова вышло не сразу.
— «Там Ито! С какими-то гайдзинами!» — наконец сумел выговорить один из них. — «Близко!»
— «Близко⁉»
— «Очень!!!»
— «Так хер ли вы так долго.⁈»
— «Они на машине!!! Мы бежали…! Как могли…»
Мисо кинулся смотреть, как там дела на складе. Зрители, к его облегчению, уже ушли и Йоши, отвязав Тайгу, неторопливо сматывал веревки. Мисо выдохнул, а затем его взгляд упал на алые борозды у Тайги на запястьях. Отобрав веревки и сунув с криком: «Спрячь!», одному из подручных, он указал на следы от них.
— Сюда идет босс! Быстро убери это!
— Прошу прощения…
— Следы! Убери! — у Мисо не было времени на вежливые расшаркивания, — А я побегу их встречать!
— Как?
— Придумай что-нибудь! Быстро!
Мисо бегом рванул к воротам. Остальные заметались, наводя подобие порядка. Йоши тоже сделал пару панических кругов, потом указал на матрас.
— Прошу прощения, но если вы не против, я могу сделать вам массаж.
— Массаж, на?
— Это очень приятно. Расслабляет мыщцы. И, возможно, я успею растереть ваши руки и ноги так, чтобы ничего не было видно. Ложитесь, пожалуйста, скорее.
Тайга зашла в клетку и легла. Йоши, облизнув губы и сунув в ноздри два свернутых платка, принялся тереть ей запястья, накинув на лодыжки одеяло. Подручные Мисо закрыли их в клетке вдвоем и приготовились встречать руководство. Первым вошел Ито, грозно и тревожно зыркнув по сторонам. Увидев лежащую Тайгу и скачущего по ней Йоши, он страдальчески скривился, сжал кулак, поднеся его к носу следовавшего за ним в полупоклоне Мисо, но скандалить было поздно, так как внутрь вошел Хисес. Тот тоже удивился данному зрелищу и указал пальцем.
— Это что?
— Поясни господину, что это, — Ито кивком приказал Мисо оправдываться.
— А это… это массажист! — наконец поняв, что Йоши творит, радостно пояснил тот. — Вы сами сказали следить, чтобы она… Ну следить за ней. Кормить, мыть, всякое такое. Вот я нанял массажиста. Это помогает восстанавливаться после боев.
— Массажист? — удивленно вскинул бровь Хисес. — Почему у него два платка из носа торчит?
— Чтобы кровь остановить.
— Кровь?
— Она даже если легонько дергается, он в стенку улетает.
— В стенку?
— Да, господин! Прям одним движением. Все остальные массажисты поэтому разбежались. Один остался — очень деньги ему нужны. Видите, как старается⁈
Хисес оглянулся на своих людей, но те только развели руками, а кто-то даже согласно кивнул, давая понять, что здравое зерно в этом есть, и он бы лично тоже на подобное решился только от очень большой нужды. Тайга тем временем повернула голову в их сторону и что-то в её взгляде проскользнуло такое, что все попятились.
— Решетка крепкая, — шепотом заверил босса Ито. — Но вот в стенах я не уверен. Кирпич тут мягкий.
— Ладно. Я увидел достаточно, — Хисес под прикрытием телохранителей начал отходить к двери. — Когда будет следующий бой?
— Послезавтра, господин. Я зарезервирую вам ложу.
— Хорошо. Уходим…
— Сейчас, только дам последние распоряжения, господин…
На этот раз Хисес одергивать его не стал и, выйдя, оставил Ито наедине с Мисо, который немедленно огреб пощечину.
— «За что, босс!!?»
— «Ты думаешь я не узнаю, что вы тут устроили?»
— «Мы ничего не устраивали, босс!!!»
— «И представлений не было?»
— «Нет, босс! Никаких представлений! Вам, наверное, все неправильно сказали!»
— «Да⁉ А что тут делает этот озабоченный!» — Ито отвесил Мисо еще одну пощечину, — «Мне сказали, что ты ведешь дела с полукровкой и вот я вижу его тут! Мне сказали, что ты показываешь суку босса за деньги и что? Это, хочешь сказать, неправда⁈ Ты настолько обнаглел, что врешь мне в лицо!!?»
— «Нет, босс!!! Я не врал… Вам! Вам я не врал, я им врал!» — Мисо кивнул в сторону двери, в которую вышел Хисес и его сопровождающие, — «Я сказал, что нанял его, чтобы они выделили вам больше денег на содержание.»
— «А на самом деле?»
— «Ну вы же знаете Йоши⁉» — Мисо перешел на шепот. — «На самом деле он работает за бесплатно. Просто чтобы иметь возможность полапать здоровенную девку. А про представления это он, наверное, сочиняет. Хвастает перед друзьями-извращенцами и рассказывает небылицы.»
— «Ах ты…» — сделав вид, что хочет еще раз ударить, Ито в последний момент остановил руку и потрепал испуганно зажмурившегося Мисо по щеке. — «Молодец… Это было хорошо придумано…»
— «Да, босс!» — расслабившийся и обрадованный Мисо открыл глаза и немедленно получил еще раз.
— «Это за то, что не предупредил меня и я выглядел идиотом перед господином. А теперь иди и сделай так, чтобы эта сука показала господину все, на что способна!»
Ито вышел. Мисо обернулся на своих парней, которые с любопытством наблюдали за данной экзекуцией, замахнулся, заорал на местном, разгоняя тех по местам и хотел было свалить, но окрик из-за решетки заставил его застыть на месте.
— Это кто был, на⁈
Тайга, сев, подставила Йоши плечи, но её взгляд не был расслабленным, так что Мисо, несмотря на злость, вызванную тем, что его при всех отхлестали по морде, проглотил дерзкое: «Не твое дело!», крутившееся на языке. Кирпичи тут и правда были мягкие.
— Это — господин!
— Че за господин, на⁉
— Я откуда знаю? Господин, которому служит Ито.
— Он приходил смотреть на нас с Келпи, когда команду взяли, на… Это из-за него мы тут, на…
— Э! Даже не вздумай!
— Что, на, не вздумать?
— Ничего! Если ему подчиняется сам Ито — это большой господин! Его трогать нельзя!
— Почему, на?
— Потому! Потому, что это господин! Ему надо служить.
— Почему, на?
— Йоши — объясни! Мне некогда!
— Простите, господин Мисо, но я тоже не совсем понял, что мне… — Мисо, однако, уже скрылся и Йоши, пожав плечами, посмотрел на Тайгу. — Извините, если мои объяснения окажутся слишком краткими и не очень ясными, но я не знаю точно, что господин Мисо имел ввиду. Скорее всего, это культурное. У миндзоку верность господину считается важной вещью, поэтому, наверное, он и сказал, что сказал… Простите…
— Нихуя не поняла, на… Но этого мудака я точно видела, на.
— Может, если вы расскажете, где и когда, я смогу чем-то вам помочь?
— Да я мало помню, на… Они мне в жратву постоянно подсыпали что-то, чтобы я их не уебала, на… Башка не варила, на. Келпи надо спросить, на.
— Простите, что, возможно лезу не в свое дело, но вы сказали, «когда вашу команду взяли». У вас была команда?
— Есть, на… До сих пор, на… Надо только их найти, на.
— Я бы мог попробовать вам помочь, если бы знал о них чуть больше. Заранее извиняюсь, если вам не хочется об этом говорить.
— Да не, на… Давай поговорим, на…
Вздохнув, Тайга устроилась поудобнее и начала рассказывать.
…
Очередная противница — Черная Пантера — полностью оправдывала свой псевдоним эбеново-черной кожей при росте как у Тайги, но вдвое более тонкой талии, из-за чего смотрелась очень элегантной и высокой. К тому же она была на порядок более быстрой, а её удары ногами были похожи на щелчки хлыста. Только вот легкость, скорость и элегантность имели и обратную сторону. Ей, в отличии от Алены, категорически не хватало массы, дабы пробить Тайгу и вывести её из боя.
Даже попадания в голову заставляли ту только на время замереть, ожидая, пока раскатившиеся по башке шарики встанут обратно, после чего снова продолжить попытки поймать ловко ускользавшую соперницу. Наблюдавший за этим всем из ложи Хисес повернулся к богато накрытому столу и посмотрел на сдержанно угощавшихся хануми, тоже с интересом посматривавших на ринг.
— На кого поставили?
— На Пантеру, господин… — ответил за всех самый старший.
— Думаете, она выиграет?
— Ну… Пантера опытнее, господин… Хотя это — Танк. Она еще не проигрывала.
— Но вы все равно поставили против неё?
— Да, господин. Танком владеет Ито. Он — миндзоку. А хозяин Пантеры — наш. Было бы невежливо ставить против его бойца.
— Невежливо?
— Свои работают со своими. Таковы правила, господин.
— То есть, со мной вы работать не хотите?
— Я этого не говорил, господин.
— Но я же не хануми?
— У вас есть деньги, — говорящий улыбнулся обезоруживающей улыбкой, — Если мы будем работать с вами, то вы заплатите нам, мы заплатим своим и все будут в выигрыше.
— Мне нравится эта логика…
— Рад что вы довольны, господин, хотя хотелось бы услышать детали дела, ради которого нас сюда пригласили.
— Пока что это простое гостеприимство. Я веду дела в основном на Ротонге. Но планирую расширяться. Мне понадобятся связи. Связи и репутация.
— Это правильно, господин. Связи и репутация в наших делах очень важны. Но почему мы?
— Не люблю начинать общение с позиции просящего, а обратись я к большим боссам, это бы так и было. С шестерками же вести дела считаю ниже своего достоинства. Остаетесь вы.
— Понимаем, господин. Видимо, у вас так принято.
— Да, у нас так принято, — достав небольшую блестящую коробочку, Хисес проделал с ней манипуляции, «заправив» обе ноздри, потер нос и блаженно улыбнулся. — Так что пока не думайте о делах, угощайтесь, смотрите бой… Кстати, вы в этих делах понимаете больше меня. Как вы думаете — стоит мне ставить на это… Как вы называете ту девку? Танк? Стоит ставить на неё?.
— Пожалуй, стоит… Она хороша. Если бы Ито был умнее, он бы заработал на ней большие деньги.
— А он обращается с ней не умно?
— Нет. Слишком гонит. Так она быстро выдохнется и начнет проигрывать. Если дать ей восстанавливаться, это будет новая Алена.
— Алена? Кто это?
— Тоже северянка. В свое время была лучшим бойцом.
— Была? Она уже не дерется?
— Нет.
— Почему?
— Оказалась слишком хороша.
— Не понимаю. С ней боялись связываться или что?
— Точно не известно, — хануми развел руками. — Просто однажды, когда она была в раздевалке, вошла пара не местных и всадила в неё две обоймы.
— Две обоймы? — Хисес уважительно кивнул. — Серьезно подошли к вопросу.
— Недостаточно.
— Хотите сказать, она выжила?
— Выжила и забила этих двух несчастных ублюдков друг-другом. Но сами понимаете — даром такое даже для северян не проходит. Ей пришлось сильно лечится, а хозяин сбежал со всеми накоплениями.
— И где она сейчас?
— Тут… Работает на владельца этого клуба. Он оплатил её лечение, а она, в виде благодарности, вложилась в его заведение.
— Вложилась чем? — не понял Хисес. — Вы сказали, что её хозяин сбежал с деньгами?
— Ли На его нашла. Это помощница Сапожника. Раньше была частным детективом.
— Сапожника?
— Владельца клуба. Она нашла бывшего хозяина Алены и заставила вернуть деньги. А потом Алена сложила его пополам. В квадратном гробу беднягу хоронили.
— Как мило… То есть, эта Алена больше не дерется?
— Нет.
— А если все-таки уговорить её выйти против вот той… Кто победит?
— Алена, само собой… хотя… — хануми принялись что-то обсуждать вполголоса, активно жестикулируя, но к общему знаменателю видимо не пришли, — Алена давно не дралась, да и раны могут дать о себе знать. Но ставить будут все именно на неё.
— Почему?
— У неё репутация. Репутация тут важна. Но она вряд ли согласится.
— Вы так уверены?
— Она имеет долю в прибыльном клубе. Зачем ей снова в это лезть?
— Возможно, вы правы, но я, все-таки, хочу попробовать устроить данный бой.
— Зачем?
— После такого обо мне заговорят, разве нет?
— Заговорят, — хануми согласно кивнули. — Но зачем вам это?
— Вы же сами сказали, что репутация важна.
Хануми снова кивнули и повернулись в сторону ринга, где бой двигался к развязке. Пантера, утомленная механической настойчивостью Тайги, начала делать все более и более размашистые удары уже только по голове, в надежде пробить её цельнолитую башню. На чем и попалась в прямом смысле, так как после одного из пинков Тайга умудрилась успеть зажать прилетевшую в ухо ногу плечом и головой. Зажать буквально на мгновение, но этого хватило, чтобы на тонкой изящной лодыжке Пантеры стальным браслетом захлопнулась сперва одна ручища, а затем и вторая. Поняв, что сейчас её будут бить, Пантера подпрыгнула, лягнув Тайгу в лицо свободной ногой, но освободится это не помогло и она оказалась в еще более худшем положении.
— Пизда тебе, на… — шмыгнув разбитым носом, Тайга констатировала очевидное, — Моя очередь, на…
— Я сдаюсь! Сдаюсь!
Зрители разочарованно загудели — сдаться на ринге считалось трусостью, однако Пантера понимала, что лучше так, чем ей тоже ноги переломают. Распорядитель и его помощники, проявив чудеса отваги, кинулись отнимать у Тайги добычу. Та покосилась на стоявшую между трибун и показывающую угрожающие жесты северянку, и с демонстративной небрежностью выкинула Пантеру, у которой, судя по всему, уже жизнь перед глазами пролететь успела, в сторону.
…
Сапожник повернул голову в сторону вошедшего к нему в кабинет без стука Хисеса и его свиту, и понимающе кивнул.
— Это был вопрос времени.
— Что именно?
— Когда вы придете что-то у меня просить.
— Вы знаете, кто я? — при слове «просить» глаза Хисеса сжались в злобные щелочки.
— Знаю. Младший и единственный оставшийся сын Ормиго Бароза. Более известного под прозвищем «Роза Де Сангре».
— Раз вы знаете, кто мой отец… то вы, возможно, знаете и его девиз?
— «Грабь, насилуй, подчиняй», как-то так.
— Верно… Поэтому я ни у кого ничего не прошу.
— Вы сейчас на таком взводе больше из-за чего? — Сапожник спокойно достал и закурил сигарету. — Из-за того, что я сказал, что вы пришли ко мне с просьбой, или из-за того, что для меня вы стоите в тени вашего отца?
— То есть, вы сделали это еще и специально…? — Хисес придурковато хохотнул и сел на край стола. — Вы думаете, что вы тут босс?
— Я думаю, что для человека, который считает себя крутым, вы, юноша, слишком сильно дергаетесь по таким пустякам. Но я готов выслушать ваши угрозы. Вы же сейчас к ним собирались перейти?
— О да… Потому что мне кажется, что вы немного не понимаете, как легко спалить ваше заведение дотла. И зарыть вас.
— Просветите меня…
— Мой отец, — при слове «отец» Хисес скривился, — послал бы сюда головорезов. Но вы к этому готовы.
— Определенно готов.
— Я делаю по-другому… Я выбираю миленький уютненький домик с простой любящей семьей. И предлагаю отцу семейства простой выбор. Либо он идет и убивает вас. Либо умрет его жена и дети. Не получится у него — я пойду в следующий миленький уютненький домик. И так до тех пор, пока не добьюсь своего. Понимаете?
— Да. Неплохая схема. Я не знаю, откуда ждать удара, и убийцы у вас низкого качества, зато практически бесконечные. Бесчеловечно, но довольно эффективно.
— Именно. Так что советую прекратить меня злить и делать, что я скажу. Сапожник…
— Так может стоило начать с того, чего вам нужно?
— Мне нужно, что бы эта ваша Алена вышла на ринг против девки Ито. И это еще не все.
— Хотите, чтобы она легла?
— А вы догадливый…
— Двести тысяч.
— Что? — Хисес непонимающе вскинул бровь.
— Двести тысяч, — Сапожник показал два пальца. — Наличными. И все будет.
— Вы, похоже, меня не поняли…
— А ты, малыш, похоже, забыл уточнить у местных, почему меня зовут «Сапожник». Спроси у своего Ито и приходи с деньгами.
— Думаешь, я приду с деньгами?
— Можешь не приходить. Но тогда боя не будет. Думай сам.
— Я это запомню.
Сапожник посмотрел, как Хисес и его люди удаляются, затушил окурок и кивнул.
— Запомнишь, малыш. Обязательно запомнишь.
— Зачем ты его взбесил? — спросила стоявшая все это время за цветастой ширмой хануми.
— Он — сын Бароза. А значит такой же параноидальный психопат, как и его отец. Если все будет слишком просто и по плану, это его насторожит.
— А если он действительно начнет войну?
— Тогда это похерит его план. Поэтому злобу затаит, но месть отложит на потом.
— Ты же не хотел ссорится с Бароза?
— Ложиться под них я хочу еще меньше. Если этот щенок прочувствует, что меня легко прогнуть, он уже не слезет.
— Кто между позором и войной выбирает позор, получает и то и другое, — хануми задумчиво процитировала мудрое изречение. — И что дальше?
— Надо понять в деталях, что они задумали. Устрой мне разговор с этой Тайгой. Приватный.
— Для этого придется чем-то занять Мисо и его шайку идиотов.
— Возьми остатки еды из лож, покидай на стол и скажи, что они могу доесть за боссом. Такие падки на халяву.
— Поняла. Сейчас сделаю.
— И позови Алену.
— Думаешь, стоит?
— Думаю, они найдут общий язык.
— Уже нашли, судя по тому, что Пантера ушла с ринга своими ногами.
— Как это связано?
— Она тебе не рассказывала?
— Нет.
— Тогда сам у неё спросишь.
Подмигнув, хануми вышла.
…
Тайга, нахмурившись, посмотрела на вошедшую в раздевалку делегацию. Северянка указала в сторону лавки, приказывая той сесть. Сапожник сел напротив и некоторое время задумчиво разглядывал узор из плитки на полу.
— Ты хочешь увидеть свою подружку живой? — начал он внезапно.
— Да, на…
— Тогда я могу тебе в этом помочь.
— Не надо, на. Я уже с Мисо договорилась, на.
— О чем?
— Секрет, на…
— Всегда надо иметь план «Б».
Тайга нахмурилась и в повисшей тишине стал отчетливо слышен шелест шестеренок в её голове. Затем она медленно кивнула.
— Да, на. Надо, на…
— Но чтобы тебе помочь, придется выяснить, что он задумал.
— Кто, на?
— Бароза.
— Это кто, на?
— Ты не знаешь, кто это?
— Нет, на…
— Твои друзья убили его братьев.
— Мы дохуя кого убили, на.
— Ладно, это сейчас не важно. Важно, что вас сюда привезли по его приказу.
— Да, на… Я поняла, на.
— И что же ты понимаешь?
— Тот хуй, что приходил на меня смотреть, это Бароза, на.
— Он приходил смотреть на тебя? Ничего интересного не говорил?
— Что бой будет послезавтра, на.
— Какой?
— Этот, на…
— Ясно… — Сапожник со вздохом потер переносицу, — А на твою подружку приходил поглядеть? Может, при ней что-то сболтнул?
— Я не знаю, на. У Келпи надо спросить, на.
— Верная мысль. Тем более, мы как раз выяснили, где она.
— Где, на? — Тайга решительно встала.
— И что ты собираешься сделать? Там куча народа с оружием.
— Похуй, на…
Видя, что Тайга настроена решительно, Сапожник повернулся к северянке. Та, вздохнув, снова указала в сторону лавки.
— Сядь.
— Где Келпи, на?
— Сядь! Или ляжешь!
— Где Келпи, на⁉
— Сядь я сказала!
Северянка шагнула вперед, сцепившись с Тайгой и некоторое время они давили друг друга. Затем северянка треснула Тайге в нос лбом и, пока та отвлеклась, двинула под колено, со всего размаху сажая на затрещавшую от этого лавку.
— Сиди, сука, пока еще раз не огребла и слушай, что тебе говорят!
— Где Келпи⁈
— Идиотка! Если тебя убьют при попытке к ней прорваться, она им будет тоже не нужна. Поняла? Кивни, если поняла! — Тайга наконец пришла в себя после вспышки ярости и медленно кивнула. — Вот и чудно. Все — она готова слушать.
— Спасибо, Аленушка… — Сапожник с улыбкой кивнул. — А ты, девонька моя, лучше её не зли. Тебе с ней еще драться. Ито обещал отрезать твоей подружке пальцы за проигрыш, верно? Так что от Алены зависит, пострадает твоя Келпи или нет.
— Так! А вот тут уже я не поняла! — вскинулась северянка. — Почему я об этом не в курсе?
— Не успел сообщить, — развел руками Сапожник. — Бароза-младший заходил ко мне вот только что. Угрожал, наезжал, требовал, чтобы ты вышла вот с ней на ринг.
— А отсосать у него он не требовал?
— Хуже. Он хочет, чтобы ты легла.
— Легла? Я⁉ — северянка вскинула брови и показала на себя пальцем, потом перевела его на Тайгу. — Вот под неё?
— Ага. И я уже пообещал, что это устрою. Не бесплатно, разумеется. Двести тысяч. Сто пятьдесят из них твои. Ну как в старые-добрые времена.
Повисла тишина. Северянка сперва долго, почти минуту смотрела на Сапожника, затем медленно перевела взгляд на Тайгу.
— Ну так-то деньги недурные… Будь со мной нежной, детка.
— Че, на? — не поняла та.
— Алена имеет ввиду, что она готова тебе подыграть, — пояснил Сапожник.
— Зачем, на⁉ Это подстава, на! Я так не буду делать, на!
— Рискнешь пальцами своей подружки?
— Нет, на… — Тайга мрачно засопела. — Просто это неправильно, на…
— Знаю… Но что поделать? Кстати, о твоей подружке. Черкни ей записку, чтобы она знала, что мы от тебя. Вашим фирменным почерком.
— Че писать, на?
— Давай подумаем… Ну, сперва, надо дать понять, что мы не абы кто, а «свои». И условный сигнал. Учитывая, как предстоит связываться, пусть дернет три раза.
— За че, на?
— Там ясно будет. Пиши… — Сапожник дал еще один листок, — А тут пиши, чтобы она повспоминала, что слышала интересного про Хисеса, его дела и планы. Ну и «люблю-целую», только коротко.
Тайга, взяв протянутый листок и карандаш, принялась чертить какие-то каракули. Дождавшись, когда она закончит, Сапожник забрал записки и, одобрительно кивнув, вышел. Хануми и северянка последовали за ним.
— Ли На — иди к Саньку пусть передаст это заложнице. Алена — узнай у персонала, с кем Бароза встречался в ложе.
— А ты чего будешь делать?
— Ждать, пока Хисес принесет деньги.
— То есть, он еще их не передал? — уточнила Алена.
— Я тебе больше скажу — он еще даже не согласился… — с мерзкой улыбкой сообщила хануми, подмигнув. — И ушел отсюда в бешенстве.
— Это пустяки. Он согласится, — отмахнулся Сапожник. — Вряд ли это все затевалось просто ради развлечения. На карту явно поставлено что-то крупное. Надо только понять, что именно!
— Заебись… — Алена сочно ударила кулаком в ладонь. — Но если выйдет так, что я лягу под эту дуру забесплатно, платить будешь из своего кармана.
— Поверь мне — заплатит как миленький. Я таких как он знаю хорошо.
…
Назад Хисес ехал в тяжелом молчании. Ито было неуютно находиться с ним без своих людей, так что он тоже в разговоры не лез. Вернувшись в особняк, Хисес зачем-то спустился в подвал, где держали Келпи и, усевшись на стул, минут пять смотрел на дверь. Потом обратил свое внимание на Ито, застывшего в почтительности рядом.
— Сапожник… Почему его так прозвали?
— Говорят…
— Говорят? То есть, ты сейчас хочешь пересказать мне местные сказки?
— Я не присутствовал при этом, господин. А те, кто присутствовал, распространяться о случившемся не желают. По определенным причинам.
— Какие тут все нежные, — Хисес приложился к своей коробочке. — Ну так что они говорят?
— Когда Сапожник завел свой первый клуб, еще в трущобах, банда, которая их держала, «предложила» ему покровительство. Он отказался. Тогда к нему послали трех человек, чтобы «переубедить». А через несколько дней тот, кто их послал, обнаружил у себя под дверью три пары сапог. По его колодке. И с татуировками, как на его людях.
— Точно какая-то ебаная сказка! — лицо Хисеса изобразило одновременно недоумение, удивление и брезгливость. — Что это должно было значить?
— Думаю, что это значило, что от него стоит отстать.
— Они отстали?
— Нет.
— И что?
— И все, господин.
— В смысле «все»?
— Где они — никто не знает. Просто исчезли. А Сапожника после этого стали называть «Сапожником».
— Я не тупой! Понял! — раздраженно отмахнувшись, Хисес задумался. — Эти сапоги — показуха для идиотов. Вот то, что потом они просто исчезли… Эта херня меня беспокоит. Еще такие случаи были?
— Сапожник пережил всех своих врагов, господин.
— И что это значит?
— Что врагов у него нет, — Ито развел руками. — Остальное — слухи. Не хочу утомлять вас местными сказками.
— Это плохо. Намекает на профессионализм. Устроить кровавую баню может каждый дурак. А вот сделать так, чтобы лишние люди исчезли тихо… Что известно о его прошлом? Откуда он?
— Судя по имени и фамилии — откуда-то с Арша. Залесец или кшездец. Может, белгранец.
— А слухи? Что говорят местные?
— Люди говорят всякое, — судя по улыбке, Ито доставило определенное удовольствие, что босс все-таки заинтересовался «местными сказками», — но есть те, кто утверждает, что видел у него жетон с крысой.
— И что?
— «Чумные Крысы» — отряд кшездской тайной полиции. Занимался борьбой с припольскими сепаратистами, используя разные нестандартные методы устрашения, чтобы не только ликвидировать бунтовщиков, но и запугать тех, кто им помогал. После войны их разогнали, обвинив в том, что из-за подобных методов припольцы взбунтовались в конце концов… Ну, это то, что я слышал…
Повисла тишина. Хисес уставился в одну точку, размышляя над услышанным. Затем кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.
— Завтра передашь этому ублюдку деньги. Нельзя допустить, чтобы он ставил нам палки в колеса. Разберусь с ним потом. А сейчас отмойте ту суку — я хочу её трахнуть.
— Медноголовую суку, господин? — Ито с изменившимся лицом указал на дверь, — Вы уверены?
— Уверен.
— Ни в коем случае не оспариваю ваше решение… Но это может быть опасным.
— Я люблю, когда сопротивляются.
— Как прикажете, господин…
Ито кивнул своим людям. Двое встали перед дверью, третий открыл и они все вместе вломились в камеру, откуда раздалось злобное шипение, затем визг, звуки борьбы и, под занавес истошный вой боли. Один из этой троицы вывалился наружу зажимая кровоточащую кисть с которой обильно текла кровь.
— «Эта сука откусила мне палец!!! Кто-нибудь дайте бинт!!!»
— «Помогите ему, что стоите!!!» — толкнув растерявшихся подручных, Ито внезапно заметил что Хисес стал бледным и неподвижным, словно гипсовая статуя, — Что с вами, господин? Вам не хорошо? Вы боитесь крови?
— Тебя когда-нибудь пыталась убить твоя собственная мама? — от выражения лица Хисеса Ито резко поплохело. — А меня пыталась… Она шла ко мне с ножом и кровь капала на пол… Кап-кап… Кап-кап… Вот как сейчас…
— Простите, господин, я не знал…
— Она хотела убить нас всех. Всю свою семью… Мы ничего для неё не значили. Только маленькая любименькая Мария… Только она была для неё важна. Кап-кап… Кап-кап…
Ито замахал рукой, приказывая увести пострадавшего, а люди Хисеса кинулись срывать шторы, чтобы закрыть ими кровавые брызги на полу. Сам Хисес медленно развернулся и пошел наверх.
— Господин? — Ито растерянно посмотрел ему вслед. — А что с девкой? Её все еще надо мыть?
— Заприте эту суку обратно, — прошипел один из людей Хисеса, — и молитесь своим божкам, чтобы он просто обдолбался и уснул. Ебаные макаки — ничего не можете сделать, нормально…
Келпи кинули обратно в камеру, где она, отползя назад, вжалась в стену, тяжело дыша и глотая слезы. Беспомощность… Каждый раз, когда к ней прикасались, её захлестывали воспоминания о той беспомощности, которую она первый раз и в полной мере ощутила перед тем, как холодная сталь обожгла горло. Ей удалось, захлебываясь в собственной крови и ползя, сдирая пальцы, выжить. Но страх остался. Страх и мысль о том, что она не сделала достаточно, чтобы этого не случилось. Поэтому теперь ничто не казалось чрезмерной или слишком жесткой реакцией — биться так, как будто от этого зависит жизнь, надо сразу.
Вот только Келпи с убийственной ясностью понимала, что она слишком слабая. Объективно слабая и никакие тренировки это не изменят. Даже нож может уровнять шансы только при удачном стечении обстоятельств. Пистолет — это другое дело. Но если у тебя есть деньги на пистолет и патроны, то что ты делаешь в трущобах? Поэтому её странная любовь с Тайгой, наверное, и началась по-настоящему в тот момент, когда они пришли мстить. Келпи с удовольствием бы забилась в нору, рыдая от страха, но суровые законы этих мест требовали ответа. Однако, при виде своих несостоявшихся убийц, всё пережитое и тщательно загнанное в дальние уголки сознания снова обрушилось на неё, так что, будь она одна, на этом бы все и закончилось.
Но с ней была Тайга, и когда парализованная страхом Келпи все-таки решилась поднять глаза, то увидела ужас в глазах этих ублюдков. Ужас и такое же бессилие, которое было, наверное, и у неё тогда. Они сразу поняли, кто за ними пришел, поняли, что пощады не будет… А еще поняли, что сопротивление бесполезно, так как Тайгу, тогда еще под другим именем, тут знали все. И да — женская нагота Келпи не возбуждала. Но ни одно перо в мире не смогло бы описать, какое наслаждение ей доставляло обладание столь мощным телом. Покорность чего-то, что может отрывать людям конечности и ломать черепа будоражило сильнее любых любовных зелий…
Келпи, содрогнувшись от спазма, выплюнула откушенный кусок пальца и вытерла окровавленный рот. Трофей был отвратительный, так что, скривившись, она повернулась, чтобы выкинуть его в туалет и замерла. Из жерла сливной трубы торчало, дергаясь и вращаясь, что-то, что она сперва приняла за змею или червя. Только это была не змея, а какой-то вымазанный в канализационных отложениях тросик, на котором была намотана бумажка, с проступающими сквозь грязь символами. По всему телу словно пробежал разряд тока.
Зыркнув в сторону двери, чтобы убедиться, что за ней не смотрят, Кепи бросилась к бумажке, надеясь, что глаза её не обманули. Дрожащими руками разорвав нитку, которой та была примотана, она развернула странное послание и, тяжело дыша, уставилась на корявые символы. Это явно писала Тайга! Бумагу пропитали маслом или воском, чтобы она не размокла и этот процесс слегка повредил написанное, но все равно разобрать было можно.
Келпи быстро дочитала записку и, брезгливо сморщившись, три раза дернула за покрытый вонючим илом наконечник. Тот с шорохом исчез, затем в трубе заскребло и он появился снова, но уже с привязанным к нему химическим карандашом, еще одной запиской и парой чистых листков. Тайга в письменной форме общалась еще хуже чем устно, однако Келпи смогла, хоть и не без труда, понять, что от неё требуется. Приняв столь странно доставленную посылку, она еще раз убедилась в отсутствии слежки и принялась писать, точнее, скорее рисовать понятным ей языком ответное послание.
…
Мисо требовательно указал в сторону грузовичка, но Тайга, упрямо мотнув гривой, потопала в сторону пожарной лестницы, которая вела на крышу. Оттуда, сверху, раздавались звуки ударов по груше. Сильных ударов. Поднявшись, она посмотрела на северянку, которая, судя по всему, набирала форму перед их боем, затем оглянулась на идущих за ней Мисо и его парней лихорадочно соображавших, что им делать с подобным неподчинением.
— Эй! Ты куда⁉ Ито сказал… сразу…
— Съебались, на, — Тайга, стоявшая выше и от этого казавшаяся еще более громадной, раздраженно дернула щекой. — Быстро, на…!
— Мы, если что, внизу ждем…
Проследив, как они ссыпаются вниз, Тайга подошла к северянке, которая, увидев её, прекратила терзать грушу и теперь стояла, ожидая объяснения этому вторжению.
— Ты ляжешь, на…
— Это вопрос или утверждение? По твоей речи хуй поймешь просто.
— Вопрос, на.
— Лягу.
— Зачем, на?
— А тебе не пофигу? Я думала от этого пальчики подружки твоей зависят и ты рада должна быть? — северянка посмотрела на лицо Тайги, которое кривилось, безуспешно пытаясь отобразить бушующие внутри эмоции. — Но ты не рада, да?
— Нет, на…
— Хочешь честно победить?
— Да, на!
— Ну и дура…
Одним движением сняв грушу с крюка, северянка уселась на неё, прислонившись спиной к столбу, на котором та висела, достала из какой-то заначки сигарету и закурила. Тайга, не совсем понявшая, почему она дура, требовательно нависала, но вместо ответа получала только сизый дымок. Вокруг был шумный город, однако над ними возник своеобразный барьер тишины, куда звуки словно не проникали.
— Я тоже дурой была, — поняв, что Тайга не отстанет, северянка мрачно усмехнулась. — Тоже верила в честь воина, правила ринга и всякое такое.
— И че, на?
— Ниче. Ты думаешь, кто ты тут? Боец? Нихуя. Тут ты — клоун. Шут. Скоморох. А вокруг тебя — ебаный цирк. Ты не бьешься. Ты народ развлекаешь.
— Почему, на?
— Да потому что. Биться можно за жизнь, за честь, за родину. За деньги не бьются. Убивать — убивают. Но это именно убийство — не битва. Вот почему я так на тебя наехала из-за того, что ты девчонок калечишь. Понимаю, для тебя это личное, но они не при чем.
— Тогда нахуя ты тут, на?
— Потому что ничего больше не умею. Я — такая же как ты, просто старше, опытнее и поэтому умнее маленько. И всю свою жизнь и большую часть здоровья я потратила, чтобы стать самым злым клоуном в этом сраном цирке. А ты? Что ты умеешь?
— Морды бить и пушку заряжать, на… — пожала плечами Тайга, которая не смогла припомнить иных заслуг.
— То есть в два раза больше, чем умею я. Проклятье… Да те два ублюдка, оказывается сделали мне громадное одолжение. Если бы не они, я бы не остановилась и сейчас бы уже сторчалась в каком-то притоне, пытаясь опием заглушить боль в разбитом теле и шум в отбитой башке.
— Они, это кто, на…?
— Понятия не имею. Даже не знаю, кто их послал. Просто зашли в раздевалку и начали меня решетить в два ствола… — наклонившись и задрав майку, северянка продемонстрировала россыпь белых шрамов от пуль на спине переходящую вниз на бедро, — Мне потом адреналин в голову ударил — не помню, что было. Говорят, что порвала обоих… Очнулась на койке в какой-то лекарне. Куто, это мой бывший хозяин, кинул и меня, и врачей, сбежав со всем, что я заработала за всю жизнь. Ни гроша ни оставил.
— Ты че, на? Рабыня, на?
— Нет. Это тут принято так. Тот, кто старший — хозяин. Остальные ему служат.
— Поняла, на! А я подумала, что тут как у нас, на…
— У вас в Порто? — Тайга кивнула, — Но в Порто же работорговля запрещена?
— Запрещена, на… Если ты в чистых кварталах живешь. Если в трущобах, на, то как хозяева скажут, так и будет, на.
— Весело у вас там. Ты поэтому на корабль подалась?
— Нет, на… Принцесса клад искать поплыла, на.
— Принцесса?
— Она у нас главная была, пока Капитану не сдались, на.
— А зачем вы ему сдались?
— Потому что нихуя клада не оказалось, на. Её предки все просадили, на. А у Капитана корабль был здоровенный, на. И там кормили, на…
— У меня примерно та же хуйня. Я валялась в лекарне, когда пришел Сапожник и предложил работать у него вышибалой. Он тогда тоже клуб держал, только попроще. Пришлось согласиться. Затем он узнал про Куто и нанял Ли Ну, чтобы она его нашла. И та нашла, — по лицу северянки пробежала мрачная тень. — Он любил потрепаться о пути воина, о чести, о мужестве, а когда меня увидел, рыдал и в ногах валялся…
— Деньги отдал, на?
— А то… Настолько трусливым оказался, что все это время сидел на них, боясь вылезти из собственной норы. Мразь…
Со вздохом затушив окурок, северянка некоторое время молчала, видимо заново переживая этот момент. Затем, вздохнув, оглядела крышу.
— Сапожник, когда увидел такую сумму, предложил с ним в долю войти в новом клубе. Вот в этом. Так что я на бои забила. Необходимости не было, да и желания, если честно, тоже.
— Хули согласилась сейчас, на?
— Хисес приперся к Сапожнику и начал требовать устроить бой с тобой. И чтобы я легла. Сапожник зарядил двести тысяч. Это дохуя. Чтобы ты понимала, вот этот клуб без мебели стоил восемьсот. Вчера Хисес деньги принес. Так что мы будем драться и я лягу. А потом встану и до конца жизни не буду ни в чем нуждаться. Такие расклады, сестренка. Я получу деньги, ты — победу, твоя подружка останется при пальцах. Все довольны. Разве это не хорошо? А с честью — это не сюда. Тут дерутся за деньги.
Тайга засопела, не зная, что на это ответить, потопталась, затем развернулась и пошла прочь.
…
Мисо метался в панике, не зная, что предпринять. Ставки на бой двух легенд были громадными, но его от касс завернули и теперь он метался по техническом этажу, не зная что делать.
— «Так че тебе кассир сказал?»
— «Что ставки от обслуги бойцов не принимаются.»
— «Почему?»
— «Чтобы не мухлевали.»
— «Это как?»
— «Да я откуда знаю⁉» — в ярости взмахнул руками Мисо, — «И спросить не у кого!»
— Простите, что вмешиваюсь не в свое дело, — раздался сбоку вкрадчиво вежливый голос Йоши, — Но вы можете спросить у меня. Я же тут работаю.
— И почему⁉ Только быстрее! Скоро кассы закроются! Надо срочно что-то придумать!
— Потому, что были случаи, когда обслуга травила бойцов, чтобы те проиграли и делали нужные ставки. Так что господин Сапожник строго запретил принимать ставки от близких к ним лиц. Во избежании соблазна.
— И че делать⁈ О! Надо кого-то поймать и пусть ставку за нас сделает! — Мисо начал озираться. — Кого-то, кто нас не кинет…
Его парни покачали головой. Юаннань был, по их мнению, практически худшим местом для подобных поисков. Особенно если ты — не особо уважаемый мелкий бандит, которого кинуть может даже крестьянин. И почему «даже»? Крестьянин сбежит в свою деревню и че ему там сделаешь? Их там человек сто и все с палками! От отчаянья Мисо начал подвывать. Удачная ставка могла превратить просто большие деньги в огромные и он, в мечтах, уже их все потратил. Ну почти, так как такую прорву денег непросто потратить даже в воображении. И тут такая засада! Глядевший на эти метания Йоши деликатно кашлянул.
— Че⁉
— Извините, что прерываю вашу панику, но я, кажется, могу помочь.
— Как? Чем?
— Простите, что повторяю это снова, но я тут работаю.
— И че? Тебе, типа можно?
— Думаю да. Могу я попробовать?
Мисо поколебался, внимательно глядя Йоши в глаза, однако и сами глаза, и все его круглое благообразное лицо в целом были настолько безобидными, что он, наконец решившись, сунул ему перетянутую резинкой пачку банкнот.
— Быстрее давай, пока кассы не закрылись!
— Хорошо, господин. Я постараюсь сделать все как можно…
— БЫСТРЕЕ!!! — не выдержал этих расшаркиваний Мисо. — Потом трепаться будешь!
Йоши, кивнув с полупоклоном, убежал и вернулся счастливый буквально через минуту, размахивая квитком.
— Успел⁈
— Да, господин! Касса почти закрылась, но ставку приняли чисто по знакомству. В самый последний момент!
— Здорово! — Мисо расплылся в довольной улыбке. — Пошли смотреть!
Две легенды — новая и старая — сошлись в поединке, так что зрительный зал был забит так, что яблоку некуда было упасть, поэтому им пришлось стоять в проходе. Но бой того стоил. Тайга, получившая инструкции драться как обычно, просто танком перла вперед давя молодостью и здоровьем. Алена же имела опыт, позволявший ей читать все маневры и выпады, а также технику, дававшую возможность все это парировать и контратаковать так, что Хисес, восседавший в ложе, то и дело бросал тревожные взгляды наверх, в окно кабинета. Не похоже было, что Алена готовится лечь. Скорее наоборот — готовилась поиметь более молодую соперницу по полной.
Хануми, которых Хисес пригласил в ложу, довольно улыбались. Они все поставили на Алену и теперь довольно потирали руки, глядя как та уже второй раз зарядила так, что у Тайги колени задрожали. И то, что при таком превосходстве бой длится настолько долго, это скорее чудо. Хисес старался сохранять бесстрастное лицо, но его кривило от злости. Правда, не понимая реальной причины раздражения, гости считали, что это потому, что его ставка проигрывает. Один из хануми, победоносно улыбнувшись, взял бокал с вином, отсалютовал им Хисесу…
— Вы сумели устроить этот бой, господин. О вас определенно заговорят. А что касается денег, то… Это всего лишь деньги.
— Бой еще не закончился, — Хисес втянул ноздрей белый порошок. — Пока еще ничего не решено.
— Думаете, случится чудо?
Хануми отпил вина… И выплюнул его окатив всех веером брызг, так как зацепил краем глаза происходившее на ринге. Там Алена с воем каталась по настилу, а её громадное бедро украшенное белыми лилиями пулевых шрамов было перекручено мышечным спазмом. Тайга топталась рядом, не понимая, что ей делать. Ставившие на неё орали, чтобы она пользовалась моментом, однако, Тайга просто подошла, помогла Алене подняться, после чего сопроводила до края помоста и спустила вниз, чтобы ей там помогли. Затем повернулась к растерянному распорядителю и вопросительно мотнула головой, так как по правилам, покидание ринга одним из участников по любой причине приравнивалось к поражению.
— А вы знаете, — мигом обретший благодушие Хисес проследил, как объявляют победителя и тоже отсалютовал гостям бокалом, — чудеса иногда случаются… Старые раны коварны. Но ничего — это всего лишь деньги.
— Конечно, господин, — гости его настроения явно не разделяли. — Поздравляем вас с выигрышем.
— Благодарю… А вот скажите — зачем все постоянно устраивают этот шум?
— Какой?
— Все вот эти маленькие хлопушки?
— Считается, что они отгоняют неудачи и злых духов, которые их приносят.
— Вот как? Ну да, если ты проиграл, тебе определенно не повезло. А учитывая, сколько вы ставили, вам придется рвануть пару динамитных шашек…
— Что вы имеете ввиду, господин?
— Просто прошу быть осторожнее. Потеря такой суммы может стать тяжелым ударом, — Хисес улыбнулся, прикрыв глаза. — Хотя, уверен, вы отыграетесь. Знаете что⁈ Поскольку я выиграл и при деньгах, могу вам в этом немного помочь. Небольшое одолжение будущим партнерам. Все-таки я тоже заинтересован, чтобы у вас были оборотные средства.
…
«Простите, если я не вовремя со своими вопросами, но что с ним?» — парни Мисо, посмотрели сперва на него, потом на главаря, сидевшего привалившись к стенке с остановившимся взглядом. В руке он сжимал квиток из кассы.
— Приступ жадности… Поставил все на Арёне… Все, что мы заработали на этих представлениях…
— Извините, возможно сейчас не время об этом говорить, но деньги ставил я, поэтому и у нас возникло небольшое недопонимание в данном вопросе…
— Ты о чем?
— Если господин Мисо и хотел поставить на госпожу Арёне, он забыл мне сообщить о своих желаниях. И так торопил, что я не успел уточнить…
— И че это меняет?
— Поскольку никаких инструкций мне никто не дал, я поставил все деньги на госпожу Тайгу.
— На кого⁈ — Мисо, до того момента почти не подававший признаков жизни, моментально пришел в вертикальное положение, схватив Йоши за грудки. — На кого ты поставил?
— На госпожу Тайгу. Я решил, что это будет уместно…
— Я богат! — отняв квиток обратно, Мисо принялся танцевать с ним. — Богат, богат, богат!!!
— Ты хочешь сказать, «мы богаты»? — с подозрением уточнили его приятели.
— Не. На всех тут не хватит. Только на меня… Но! — поняв, что ляпнул лишнего, Мисо поднял руки призывая подельников не делать поспешных выводов, — Но еще пара-тройка удачных ставок и тогда МЫ сможем жить ни в чем себе не отказывая… В роскоши!
— Простите еще раз, что отвлекаю вас в подобный момент, но что касается роскоши, то я как раз шел сюда дабы сказать вам что там, наверху, в ложе которую снимал господин Хисес, остался роскошно накрытый стол. Его гости ставили на госпожу Аренё и были настолько расстроены проигрышем, что почти ничего не съели. Так что если хотите…
— Хотим! — спрятав квиток, Мисо с энтузиазмом закивал. — Парни! Нам сегодня везет! Такое необходимо отметить!
Йоши с полупоклоном пригласил всех следовать за ним и вся шайка, довольно гогоча, потопала наверх. Минуту спустя со стороны черного хода вышла хануми и деликатно постучалась в дверь раздевалки.
— Че надо, на? — поинтересовалась сидевшая под душем и мрачно о чем-то размышлявшая Тайга.
— Пойдем. Надо поговорить. Мисо и его идиотов мы заняли. О них можешь не волноваться.
— О чем говорить, на?
— Твоя подруга прислала ответную записку. Прочитаешь её и обсудим, что делать дальше.
Решительно встав, Тайга, не вытираясь, натянула на себя одежду и вопросительно посмотрела на хануми. Та повела её наверх, в кабинет, где обнаружился не только Сапожник, но и Алена, лежавшая на диване с холодным компрессом на бедре. Увидев её, Тайга остановилась и навела фокус на ногу проигравшей оппонентки, пытаясь что-то прикидывать в уме. Заметив этот напряженный мыслительный процесс северянка вздохнула.
— Больно — пиздец, но другого способа проиграть тебе так, чтобы никто не заподозрил подвоха, я не придумала.
— Ты это специально сделала, на?
— Что «это»? Судорогу? Нет — они у меня давно и все кто надо про это знают. Так что вопросов лишних не будет.
— Это лечится, на?
— Не лечится. Просто надо есть нужные пилюльки и не делать ненужных движений.
— Ты их не ела, на? И сделала, на?
— А ты догадливее чем кажешься. Ладно, сейчас это уже не имеет значения. Тебя ждут.
Сапожник помахал изрядно пострадавшим листком бумаги, который он брезгливо, за уголок держал в пальцах. Подойдя, Тайга взяла записку и принялась разбирать написанное. Затем оглянулась на северянку, недоуменно нахмурила брови и снова принялась читать.
— Что такое? — поинтересовался Сапожник, отследивший направление взгляда, но не понимающий, как и почему в записке может фигурировать Алена.
— Не поняла, на…? Тут написано, что я лягу, на… А легла она, на…?
— А что еще?
— Что она хочет убить их всех, на. Что туда приходят люди, говорящие по-собачьи, на.
— Возможно какие-то диалекты… Еще?
— Еще недавно была баба с басом, на. А главный говорит на ислас, орет и боится крови, на.
— Это все?
— Нет, на… Остальное для меня, на. Келпи велела вам не читать, на.
— Личное?
— Да, на…
— Ладно… — вздохнув, Сапожник откинулся в кресле. — Тогда будем работать с чем есть… Что мы имеем?
— Говорящие по-собачьи люди, это, возможно, осведомители Ито, — хануми принялась задумчиво прохаживаться туда-сюда, — Он наводил справки про тех контрабандистов, с которыми Хисес общался в ложе.
— Это контрабандисты?
— Да. Средней руки дельцы, промышляющие доставкой товаров с Чжуна. Чай, шелк, специи.
— Интересно, хотя где там на Чжуне или по пути могут быть «собачьи» диалекты? Дальше?
— Баба с басом меня заинтересовала. Возможно это кто-то из бойцов.
— Зачем им боец если у них есть она? — Сапожник указал на Тайгу.
— Думаю это как-то связано с тем, что она должна лечь… Но лечь пришлось Алене, что действительно странно, если только…
Пододвинув к себе отчеты, Сапожник принялся их изучать. Затем пододвинул к Ли На. Та посмотрела указанные строки и вскинула бровь.
— Что там? — лежавшая на диване северянка подняла голову. — Мне отсюда не видно.
— Гости Хисеса крупно проиграли сегодня.
— Мои им, блядь, соболезнования.
— Ты не поняла. Если это дельцы средней руки, то для них это ощутимая сумма. Очень ощутимая.
— Меня опять стрелять придут?
— Думаю тут все хитрее… Хисес не зря их обхаживал. Он хочет, чтобы они остались ему должны.
— Поэтому он заплатил, чтобы я легла?
— Возможно. Вот только гости Хисеса — не пошедшая ва-банк мелочь. Подобный проигрыш для них болезненен, но не смертелен.
— Погоди! Я, кажется, поняла, что это за говорящие по-собачьи люди!
Ли На снова схватила отчеты, еще раз просмотрела их, затем подбежала к картотечному ящику и, достав старые документы, принялась просматривать их. Сапожник и остальные терпеливо ждали, пока хануми закончит свои изыскания.
— Ито искал не просто дельцов средней руки! Он искал лудоманов!
— Говорящие по-собачьи не обязательно лающие! — оскалился Сапожник, начавший понимать, куда та клонит. — Это могут быть еще и хриплые. Крикуны, которые целый день орут, собирая ставки.
— Все верно. Ито наводил справки у устроителей боев про их постоянных клиентов. Не выглядит подозрительно, если ты сам имеешь бойца. В конце концов, логично желать понять, кто будет приносить тебе деньги? Подобные игроки делают кассу. Их все знают. У нас они тоже бывали. Постоянно много ставили, а при проигрышах всегда пытались отыграться.
— Хисес одолжит им денег. Но теперь он точно знает, на кого те поставят. Особенно если бой будет с тем, кого его «Танк» уже переехал. Вот зачем им еще боец!
— Тогда он заставит своего «Танка» лечь! Поэтому, вместо того, чтобы отыграться, они окажутся должными Хисесу.
— Я не лягу, на! — недовольно вскинулась Тайга, — Это не честно, на!
— Тебе придется. Иначе они убьют твою подругу… — Сапожник посмотрел на то как по лицу Тайги гуляют отголоски внутренней борьбы. — Так что ложись — не дури. Тебе надо будет выиграть время. Хисес задумал какое-то дерьмо, и мне бы было похрен, если бы он не устраивал эти дела в моем клубе.
— И че, на?
— Пока ничего. Я сейчас думаю, как мне быть, а от тебя требуется только делать, что требуется, чтобы ни ты, ни твоя подруга не пострадали. Это не предложение, если что, а приказ. Поняла?
— Да, на… Поняла, на…
— Вот и умничка… Кстати о предложениях. То, что Хисес сделает своим «партнерам» предложение, от которого те не смогут отказаться, это понятно. Их банды недостаточно крупные и влиятельные, чтобы послать нахуй семью Бароза…
— Знать бы только, какое предложение? — хмыкнула хануми, — но этого увы подслушать не вышло.
— Да и не надо. Я и так знаю… — встав, Сапожник подошел к бару и налил себе водки, которую употребил, закусив странного вида яйцом. — И, по-хорошему, всю эту схему мы могли раскусить еще когда выяснили, что Ито работает на семью Бароза.
— Они хотят возить наркотики на Чжун?
— Правда очевидно? Что еще может быть надо сыну одного из крупнейших поставщиков с Дикого Берега на Юаннане? Не шелковые же простыни?
— И что ты хочешь с этим делать?
— Пока не знаю, — Сапожник пожал плечами. — Подумаем завтра. Сегодня мне что-то захотелось выпить. Сашка где?
— Зачем он тебе?
— Ну, у нас принято пить на троих… Её… — Сапожник указал на Тайгу, — Надо вернуть обратно, пока Мисо и его шайка не принялись искать пропажу. Так что я, Алена, ну и вы с Сашкой как-то прокатите за третьего.
— О! Очередная шутка.
Понимающе кивнув, хануми кивнула Тайге, которая стояла посреди всего этого, не понимая, что происходит, что той пора возвращаться. Когда они вышли, Сапожник налил еще две рюмки, одну взял себе, вторую предложил северянке. И когда она взяла кивнул.
— Говори.
— Она не ляжет, — залпом выпив, та поморщилась, — Точно не ляжет.
— Ляжет. Шла бы речь о ней — стояла бы до конца. Но речь не о ней. Так что все будет просто. Пока Хисес думает, что все на мази, я вломлю этого змееныша чжунцам, те решат с ним вопрос, а я останусь не при делах. У его папочки не будет ко мне никаких претензий, а эти двое пойдут на все четыре стороны. Главное, чтобы никто не делал лишних движений. Особенно ты.
— Думаешь, я кинусь их спасать?
— Ты думаешь, что она не ляжет. Значит её и её подружку убьют. Неужели у тебя не было мыслей об этом?
— Я не такая идеалистка. Уже не такая. Конечно, эта Тайга мне импонирует. Есть в ней некая варварская честь и прямота… — северянка усмехнулась. — Я, когда с ней общалась, сначала думала, что она надо мной издевается. Привыкла тут с вами видеть во всем какое-то двойное дно, какие-то издевки, а она говорит как есть. Причем в лоб. И действует сразу…
— Напоминает мне кое-кого. Хорошо, что ты поумнела. Говорят, что пуля многое меняет в голове, даже если попадает в задницу.
— Я поумнела, — согласно кивнув, северянка внимательно посмотрела на Сапожника, — так что не пизди мне. Ты не опасаешься, что я буду делать глупости. Ты хочешь чтобы я одобрила ту глупость, что решил сделать ты.
— И что по твоему я решил?
— Обосрать Хисесу его планы.
— Зачем бы мне делать подобную глупость?
— С того, что ты — ебаная росомаха, а он без спросу залез в твое логово и начал хозяйничать. Поэтому ты его выбесил. Поэтому ты стряс с него столько денег, сколько позволила фантазия и наглость. Но этого не хватило, чтобы успокоить твою злобную натуру. Ты не уймешься, пока не испаскудишь ему все, до чего сможешь дотянуться.
— Хм… — Сапожник тоже опрокинул свою рюмку. — Напомни мне, почему мы с тобой еще не трахались?
— Из-за твоего дурацкого чувства юмора. И полной неспособности говорить нормальные, без подъебок, комплименты.
— Точно! Ладно, вернемся к Хисесу. Единственное, в чем ты не права — я не собираюсь с ним закусываться. Каштаны из огня удобнее таскать чужими руками.
— И как ты хочешь это сделать?
— Есть у меня тут одна идея. Пришла в голову после того, как Хисес пообещал натравить на меня совершенно незнакомых, случайных людей.
— В смысле?
— Это — Бароза. На Амене трогать семьи считается «плохой игрой». На Континенте — почти официально запрещено. А Бароза считают это своим фирменным знаком. Первые, кто пострадают, если ты перейдешь им дорогу — твои родные.
— Хах! — невпопад хохотнув, хотя сказанное было совсем не смешно, северянка поторопилась объяснится. — Бароза любит угрожать семьям, вот ему и аукнулось, когда двух его сыновей прибили.
— Согласен. Определенная ирония в этом есть. Но я не о том. Его сынок многое взял от папаши и тоже любить давить на людей через их близких.
— Ты имеешь ввиду тех двоих?
— Да. И я хочу сделать так, чтобы сучёнышу это вышло боком.
— Каким образом?
— Сдам его чжунцам как и сказал.
— А что с этими двумя?
— Устроим им побег после боя. Ты говоришь, что она не ляжет?
— Готова поспорить.
— Хорошо. Думаю, Ито это не обрадует. А Хисеса не обрадует то, что Ито не может добиться повиновения. Как ты думаешь, что тот сделает, если Тайга откажется драться? А дальше дело техники. Уязвимее всего люди за шаг до триумфа. Поняв, что все получилось, Тайга легла, а нужные люди загнаны в долги, они расслабятся и тогда…
— Она не ляжет.
— Спорим?
…
На этот раз дозорные заметили машину заранее, так что Мисо, угодливо улыбаясь, встретил босса в дверях. Ито, не удостоив его даже взглядом, подошел к решетке и ткнул в Тайгу пальцем.
— Завтра у тебя бой с Канобоу. И ты ляжешь. Поняла?
— Нет, на… — лупцовавшая грушу Тайга оторвалась от своего занятия и подошла к решетке.
— Что тебе не понятно? Завтра ты будешь драться…
— Я не лягу, на…
— Ты что, сука тупая? Забыла, что я сделаю с твоей подружкой?
— Тронешь её, на — сам полезешь на ринг, на.
— Я не понял, — вид у Ито и правда был растерянный, — ты с чего так осмелела?
— Поняла, что ты шестерка, на.
— Я не шестерка!
— Пиздуй, скажи красноносому, что я не дерусь, на. Не шестерка, на…
— Слышишь ты! Сука! — Ито мощно втянул воздух, чтобы хоть чуть-чуть унять бушевавшую внутри злобу. — Если думаешь, что можешь ставить мне условия, то подумай еще раз. А пока ты думаешь, я буду резать твой подружке пальцы. По фаланге за раз. И кидать ими в тебя. А когда пальцы кончатся, примусь за нос, глаза и уши. ПОНЯЛА⁉
Вместо ответа Тайга шагнула вперед, врезаясь в решетку всей своей массой. Штыри, удерживавшие конструкцию, со звоном вылетели из раскрошившихся кирпичей и та отлетела вперед на полметра, которых Тайге не хватало, чтобы схватить Ито за рожу и поднять в воздух. Мисо и его подручные немедленно отскочили, испуганно глядя, как их босс хрипит и дрыгается, пытаясь своими тонкими ручками разжать ладонь которая накрыла его голову словно апельсин, а люди Ито, выхватив оружие, застыли в растерянности, не зная, что им делать. Посмотрев на них Тайга удовлетворенно кивнула.
— Я важна, на… Важнее тебя, на… Шестерка, на… Можно было бы — давно бы стреляли, на.
— Госпожа, госпожа, госпожа… Давайте успокоимся! — подбежавший Йоши замахал руками, привлекая к себе внимание.
— Простите, что вмешиваюсь, но если господин Ито сам связан обязательством перед собственным боссом, то насилие над ним ничего не решит. Однако, возможно, он может для вас что-то сделать, чтобы вы пришли к взаимовыгодному договору?
— Я хочу увидеть Келпи, на!
— Господин Ито? Вы же можете это устроить? Извиняюсь, что задаю подобные вопросы, но мне кажется, что тут важно все четко обговорить.
Из ладони Тайги донеслись какие-то звуки. Перехватив Ито так, чтобы тому было удобно говорить, она вопросительно дернула головой.
— Да! Я сделаю! — судя по лицу Ито был напуган. — Ты её увидишь! Обещаю!
— Госпожа, он дал вам слово при всех. Думаю можно его отпустить. Только аккуратно…
Тайга разжала руки и Ито, шлепнувшись на задницу, принялся отползать подальше. Затем вскочил и выбежал прочь. Остальные последовали за ними. Немного придя в себя и приведя в порядок одежду, Ито, с перекошенным от ярости лицом огляделся и, увидев Йоши, поманил его к себе.
— Да господин… Извиняюсь за вмешательство, но мне показалось, что ситуация того требовала.
— Ты не дал ей убить меня. Это хорошо… — голос Ито был неприятно вкрадчивым, — Но кроме жизни есть еще и честь. Если я выполню её требование — все увидят, что я её испугался. Если нет — нарушу свое слово. Видишь, в какую ситуацию ты меня поставил?
— Прошу прощения, господин, я не хотел этого… И! У меня есть идея, как это исправить!
— И каким же образом?
— Ложа! Вы можете привести её подругу в ложу. Там большое окно — она увидит её прямо с ринга. То есть, формально, вы сдержите свое слово…
— А не формально?
— Простите, что беру на себя смелость строить предположения, но мне кажется, что под «увидеть» она имела в виду кое-что другое. Более близкий контакт. Поэтому, вы с одной стороны исполняете обещание, а с другой — делаете это так, чтобы продемонстрировать свой контроль над ситуацией.
— Пошел вон…
Прогнав Йоши, Ито повернулся и отвесил крутившемуся рядом Мисо пощечину. Тот, схватившись за пострадавшую часть лица, удивленно уставился на босса.
— «А че я-то!»
— «Тебе было приказано следить, чтобы тут было все в порядке! И ты уверял, что решетка прочная!»
— «Но босс! Решетка выдержала!» — Мисо благоразумно не стал напоминать, кто говорил, что прочность решетки — не его проблема и забота, — «Тут кирпичи плохие!»
— «Мне плевать!» — Ито съездил ему по морде еще раз, — «Здесь все твоя забота! Ты не уследил! Из-за тебя я потерял лицо!»
— «А чо вы Йоши не били⁉»
— «Не указывай мне, что делать! Этот полукровка действовал и предлагал идеи! А ты ничего не сделал и ничего не предложил! Пошел вон и оборванцев своих забери!»
Оставшись со своими людьми наедине, Ито недовольно сморщился и потребовал сигарету. Пока он курил, остальные дисциплинированно молчали. Наконец босс нарушил молчание.
— «Нельзя, чтобы дон Хисес подумал, что я не контролирую ситуацию.»
— «Вы хотите вывезти медноголовую в клуб?»
— «Нужно, чтобы она сыграла свою роль. И чтобы большая сука сделала то, что от неё требуется. Потом они будут не важны.»
— «А босс?»
— «Не стоит утруждать его нашими проблемами.»
— «Тихо вытащить медноголовую не выйдет.»
— «Скажите ей, что мы везем её на встречу к подружке.»
— «Как? Она глухонемая?»
— «Они как-то общались. Выясните как.»
— «У кого, босс?»
— «Люди Мисо. Они её охраняют. Кто-то должен что-то знать…», — скривившись, Ито щелкнул шеей, пострадавшей от хватки Тайги, — «А еще достаньте экспансивные патроны. Арёне сожрала две обоймы и выжила. Эта — такая же здоровая. И когда она поймет, что обманута, нам понадобится надежное средство, чтобы её остановить.»
…
На этот бой Тайгу доставляла пара людей Ито. Они, словно конвой, довели её до раздевалки и встали у дверей.
— Где Келпи, на? — спросила Тайга когда ей приказали переодеваться.
— Смотри на ложу, к которой ты будешь лицом, когда выйдешь на ринг. Твоя подружка будет там. Сможешь убедиться, что господин Ито не обманул. Выкинешь какую-нибудь глупость — увидишь, как она умрет. Все поняла?
— Да, на…
Захлопнув дверь, Тайга подошла к шкафчику, но на этот раз не стала сразу раздеваться, а сперва открыла дверцу.
— Здравствуйте, госпожа! — сидевший внутри и заранее заткнувший ноздри Йоши поприветствовал её немного разочарованной улыбкой, — Не волнуйтесь! У меня все под контролем!
— Они привезли Келпи, на?
— Привезли! И я сумел передать ей ваше сообщение. Ну то, которое мы репетировали. Мисо показал на меня как на того, кто знает, как вы общаетесь, так что у меня была возможность её предупредить о наших планах.
— Помню, на… Что дальше, на?
— Дальше, вам надо просто сделать то, что они хотят. Тогда Хисес займется своими хитрыми планами, а люди Ито захотят отпраздновать и тогда я подам им напитки со снотворным. Ваша подруга предупреждена, что пить их нельзя, так что она не уснет. И вы вместе сбежите.
— А ты, на?
— О! — Йоши польщено зарделся. — Вы переживаете за меня?
— Ито поймет, на.
— Что я ему подсунул снотворное?
— Да, на.
— Скорее всего. Но когда его господин узнает, что тот заключал с вами сделки за его спиной и из-за этого вы сбежали, думаю, у него будут проблемы поважнее, нежели искать меня.
Тайга кивнула и принялась раздеваться. Но застыла на половине пути. Йоши с испугом смотрел, как она просто стоит глядя в пустоту и играя желваками. Затем, резко развернувшись, Тайга вышла из раздевалки, безо всяких прелюдий схватила людей Ито, шваркнула головами прежде, чем те успели вытащить пистолеты и затащила внутрь.
— Вылезай, на…
— Конечно, сейчас… — выбравшись, Йоши испуганно посмотрел на лужу крови, растекавшуюся на полу из разбитых черепов, — Простите… Я на минуточку…
Закрыв рот ладонью, он рванул к унитазу. Тайга, хмыкнув, принялась запихивать тела в освобожденный им шкаф. Затем сунула бледному Йоши пару пистолетов.
— Простите, но я не понимаю, зачем это все было делать… И зачем мне оружие?
— План «Б», на… Должен быть, на.
— Конечно, вы совершенно правы и всегда следует иметь запасной план, однако уверяю вас — тот, что есть, вполне надежен и…
— Передай их Келпи, на…
— Как я их ей передам? Там Ито и его люди. Они её охраняют.
— Ты умный, на… Придумай, на…
— Сейчас придумаю… Сейчас, только уберу тут все, — посмотрев на лужу крови, Йоши схватился за швабру, — Мне лучше думается, когда я занят каким либо полезным делом.
— Я на ринг, на… Жест помнишь, на?
— Который означает «дело сделано»? Конечно!
— Покажешь мне, когда оружие будет у неё, на…
— Понял… Хорошо… Уф…
Схватив швабру, Йоши принялся затирать кровавые пятна. Тайга переоделась и вышла, причем он не обратил на этот раз никакого внимания на данный процесс, настолько был занят размышлениями. А еще не заметил, как внутрь шмыгнул Мисо и вскрикнул, увидев его перед собой.
— Простите… Я немного задумался и не увидел, как вы вошли.
— Откуда кровища? — Мисо недоуменно посмотрел на пол.
— Извиняюсь, но этого не должно тут быть, поэтому я тороплюсь это убрать и…
— Опять пускал слюни на эту здоровенную суку, что ли?
— Не совсем так на самом деле…
— Да не пизди! Все знают, что когда ты о бабах мечтаешь, у тебя носом кровь идет. Правда я не знал, что так дохуя. Как ты не сдох-то еще?
— Я стараюсь… Простите…
— Ладно — мне похуй. Ставку сделал?
— Да, господин Мисо. На этот раз все сделал так, как вы сказали.
— Точно? Потому как сам слышал — здоровая сука ляжет.
— Конечно, господин Мисо! Вот квитанция!
Забрав у Йоши квиток, Мисо, довольно помахивая им, удалился. Сам Йоши достал из кармана вторую квитанцию, убедился, что оставил себе нужную и, быстро домыв, побежал наверх, придерживая штаны, которые слетали под тяжестью двух пистолетов. Он паниковал, так как прекрасно понимал, что подобные импровизации могут закончиться для него крайне плачевно. И вообще — ему хотелось сделать это все без крови, так как кровь потянет за собой жестокую месть со стороны жестоких людей. Но Тайга была другого мнения и в ушах до сих пор стоял звук двух вминаемых друг в друга черепов. Йоши поймал себя на мысли, что давно сравнивал её с демоном-они, но сам до конца не осознавал, ни как он прав, ни что это означает. Так что теперь остается только держаться покрепче и надеяться, что эту скачку на демоне можно пережить. Навстречу попалась хануми и с первого взгляда поняла, что что-то не так.
— Йоши! Что с делами?
— М-м-м… Возникли небольшие уточнения в планах, — воровато оглянувшись, Йоши показал пистолеты. — Извините, но я не смог её остановить. Честно говоря — даже не пытался. Во многом, конечно, потому, что не знал.
— Где владельцы?
— В шкафчике.
— Оба? — Йоши кивнул. — Живыми их туда не запихать. Проклятье…
— Она сказала передать их её подруге.
— Ясно… А ты?
— Я пообещал придумать, как это сделать.
— Придумал?
— Кажется.
— Тогда исполняй.
— А вы?
— Предупрежу шефа, что все пошло через жопу.
— У него же есть план «Б»?
— Уж надеюсь…
Подобрав подол ципао, хануми застучала каблучками вверх по лестнице. Йоши добежал до тележки на которой стояли приготовленные для лож угощения и сделал дыхательное упражнение, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Поколдовав с блюдами, он вытер вспотевшие руки и, просияв от удачной догадки, огляделся и сунул пистолеты в свернутые полотенца, лежавшие на нижней полке. Посмотрел со стороны, чтобы убедиться, что их не видно и, взявшись за ручку, покатил тележку к ложе.
— Обслуживание!
— Ты? — люди Ито, охранявшие Келпи, узнали Йоши, — Что ты тут делаешь?
— Работаю…
— Ты же уборщик?
— Да. Но я помыл руки!
— То есть тут уборщики развозят еду?
— Обычно нет. Но я вызвался специально! Вы же не хотите, чтобы кто-то из обслуги видел её тут? — лихорадочно сочинявший оправдание Йоши кивнул в сторону Келпи. — Иначе какой смысл был проводить вас через задний ход? Поэтому я договорился обслуживать вас. Извините, если я опять проявляю чрезмерную инициативу, но мне показалось, что это будет лучше для вашей конспирации.
— Погоди! — Ито, на которого устремились взгляды подчиненных, нахмурился, — Но мы вообще не заказывали обслуживание?
— Это… Мисо! Он хотел таким образом выразить свое почтение вам, господин.
— Откуда у него деньги?
— Не знаю. Он просто сказал мне накормить вас. Бой будет долгим, так что…
— Почему он будет долгим?
— Ну… Госпожа Тайга побила госпожу Арёне. Было бы очень странно, если бы она сдалась без боя той, у которой уже выигрывала. Так что вам стоит перекусить. Вот тут рис, креветки, рыба, свинина в кисло-сладком соусе. Все очень аппетитное!
Тараторя, Йоши закатил тележку и, поставив её перед сидевшей на диване со скованными за спиной руками Келпи, принялся снимать крышки с тарелок демонстрируя выложенные замысловатыми узорами угощения. Люди Ито, видя подобную роскошь, покосились на босса, но тот был непреклонен.
— Убери! Нам нельзя отвлекаться! Неизвестно, что медноголовая может выкинуть⁉
— Но господин Мисо…
— Мне плевать, что сказал этот идиот! Убери!
Келпи, которая тем временем внимательно присматривалась к знакам, выложенным на тарелках, дернулась и требовательно промычала. Ито и его люди, уже знавшие, насколько та непредсказуема, немедленно напряглись.
— Видишь! Убери быстро!
— Погодите, господин! Я немного её понимаю… Кажется, она хочет пить!
— Перебьется!
— Извините, что смею давать вам советы, но мне кажется, что всем будет проще, если она получит желаемое. Один стакан воды. Я сам ей его дам, если вы опасаетесь…
Не дожидаясь команды, Йоши налил воду, продемонстрировал всем, что в стакане ничего кроме него нет и держа двумя руками, начал подносить Келпи, когда Ито выбил его из рук.
— Я сказал НЕТ! Пошел вон!
Злобно зашипев, Келпи пнула тележку и та врезалась в Ито, почти сбивая с ног и обдавая его дорогой костюм жирными брызгами. Часть подчиненных кинулась держать Келпи, часть — ловить босса.
— Простите, господин Ито, сейчас я все вытру!
Суетливо кинувшись за слетевшей с тележки стопкой полотенец, Йоши подхватил её, неуклюже развернулся и уронил ношу на диван. Дергавшаяся Келпи встретилась с ним взглядом и сделала выпад, клацнув зубами. Йоши, увидев как она прячет во рту ключ от наручников, который он до этого планировал незаметно выплюнуть в стакан в почтительном поклоне, отпрянул в почти непритворном испуге, настолько жутко и быстро это было. Затем выхватил одно полотенце и кинулся вытирать костюм Ито. Тот, однако, помощь не оценил и рыча от ярости, схватил Йоши за глотку протащив того через всю комнату и впечатав спиной в стекло.
— Тупой выродок! Я! Сказал! Убрать! — с каждым словом он хлестал Йоши по щекам.
— Простите, господин!
— Заткнись! Я приказал не давать ей ничего!
— Извините…
— Ты ослушался приказа господина! Знаешь, как за это наказывают?
— Я не хотел этого, господин Ито!
— Стой смирно и прекрати махать руками… — Ито внезапно застыл соображая, — Эти знаки! Ты показывал их, когда уговаривал медноголовую не сопротивляться…
Зал за стеклом взревел. Переведя взгляд на ринг, Ито увидел как Кэнонбол, которой обещали быстрый и легкий реванш, падает сраженная мощью внезапно обрушившегося на неё «бортового залпа» Тайги, а сама Тайга, уже не глядя на противницу, сводит свой прицел прямо на нем.
— Предатель! Ты! Ты дал ей сигнал⁉
— Да, господин… Простите меня… Я хотел сделать все без крови.
— Без крови? Что это значит⁉ Что значат эти жесты⁉
— Не бейте меня, я все скажу! В тележке были пистолеты!
Келпи, вскинула бровь отдавая дань уважения столь коварному ходу. Пока все внимание было приковано к Ито и Йоши, она успела выплюнуть ключ между ног, ерзая, прогнать его под собой до сцепленных за спиной рук и расстегнуть наручники. И когда люди Ито отвлеклись на эту обманку, немедленно воспользовалась случаем, опрокинувшись вместе с диваном назад. Грязно выругавшись, Ито отшвырнул Йоши в сторону и схватился за оружие, но Келпи успела сцапать пистолеты и ложа потонула в грохоте выстрелов, брызгах щепок, осколков плафонов, крови и воплях.
Когда все стихло, Йоши, лежавший на полу ничком и прикрывавший голову, рискнул наконец оглядеться. Ито валялся рядом. Экспансивные пули, которыми он приказал зарядить оружие, не оставили ему шансов. Нащупав полотенце, Йоши накрыл его лицо, дабы не видеть застывших глаз. Остальные четыре человека, что были с ними, скорчились по углам. Келпи сидела привалившись спиной к стене за изрешеченным диваном и, тяжело дыша, водила стволами по сторонам. Увидев движение, она взяла Йоши на мушку, но, узнав, опустила оружие.
С благодарностью кивнув, Йоши посмотрел в окно. Ему казалось, что стрельба должна привлечь всеобщее внимание, однако в зале было настолько шумно, что оглядывались только сидевшие чуть ли не под самым окном. Йоши улыбнулся им натянутой улыбкой и все, сразу потеряв интерес, отвернулись, наблюдая за чем-то, по всей видимости, на порядок более интересным. Вздохнув, он опустился на колени и принялся собирать разбросанную еду в кулечки, сделанные из салфеток. Келпи, возившаяся с чем-то, вопросительно вздернула бровь.
— Простите, но это еда. Её нельзя бросать вот так. В неё вложено слишком много труда. Оставлять её на полу неприлично и неуважительно.
Келпи сделала вопросительный жест, показала на рот и подложила ладони под голову. Йоши покачал головой.
— Простите, госпожа, но вы видимо не так все поняли. Снотворное должно было быть в вине. Я бы подал его им, чтобы они отпраздновали исполнение своих планов. Но госпожа Тайга решила их сорвать. Она не захотела поддаваться. Поэтому все вышло так, как вышло. Но еда в порядке. У меня бы не поднялась рука что-то подсыпать в еду. Это неправильно. Так что, если хотите… Прошу прощение за внешний вид блюд, но уверяю, они все еще съедобны. Тем более, что мне надо успокоиться. Я… Простите? У вас кровь? Я только заметил.
Йоши наконец обратил внимание, что Келпи пытается обработать рану. Экспансивная пуля раскрылась, пробив диван и нашпиговала её бедро осколками. Теперь она, морщась, пыталась что-то с этим сделать. Взяв пару палочек для еды и соединив их как пинцет, Йоши продемонстрировал, что способен подхватить ими даже очень мелкие предметы. Келпи угрожающе оскалилась, отобрала у него данный инструмент, но её таланты в обращении с ним не позволяли даже толком свести концы вместе.
— Простите, я понимаю, что вы слишком мало меня знаете и в целом не склонны доверять людям, но будет быстрее, если это сделаю я.
Келпи снова оскалилась, но все таки вернула палочки. Опасливо покосившись на пистолет, который та все еще держала в руке, Йоши принялся ловко выдергивать осколки, благо, будучи весьма легкими, они не смогли пробить плоть на опасную глубину и достать до крупных кровеносных сосудов. Проблему доставило только донце пули, вошедшее глубже всех, но Келпи снова взяла дело в свои руки и, стиснув зубы, выковыряла его и принялась перевязываться чистым полотенцем, периодически чутко прислушиваясь к происходящему за дверью.
…
Кэнонбол уже предупредили, что все улажено и победа в кармане, поэтому заметив, как Тайга запнулась, поднимаясь на ринг и увидев в окне ложи Келпи, презрительно усмехнулась. Тайга, поймав эту ухмылку, оскалилась и, когда распорядитель скомандовал начинать, зарядила той пару простецких, но через это крайне унизительных зуботычин. Поняв, что предрешенный исход боя не значит, что её не будут бить, да и просто от злости Кэнонбол пошла в атаку. Однако нарвалась на решительный отпор и завертела головой, не понимая, что происходит. По достигнутой договоренности, победа должна была быть если не легкой то, по крайней мере, быстрой, так как с её массой долго «плясать» не выходило. А ничего быстрого тут не предвиделось. Сама Тайга чуть не прозевала сигнал от Йоши — Кэнонбол хоть и не планировала напрягаться, но противником была серьезным, так что приходилось оставаться сосредоточенной, дабы не проиграть уже по настоящему. Однако Ито «позаботился» о том, что бы Йоши маячил на виду довольно долго.
Кэнаонобол, заметив сквозь пелену пота, стекавшего с головы, что противница снова смотрит наверх, решила, что та, наконец, получила сигнал ложиться и, победно взревев, кинулась вперед, не подозревая, насколько ошиблась. Зал, болевший теперь за Тайгу и звеневший: «Тан-нь!!! Тан-нь!!!» произнося слово «танк» на манер звука гонга, на секунду замер, глядя как Кэнонбол напоролась на встречный удар такой силы, что смог погасить инерцию устремленной вперед двухсоткилограммовой туши, а затем радостно взревел, дружно считая влетающие практически без сопротивления удары.
— Один! Два! Три! Четыре! — хануми, сидевшие в ложе с Хисесом считали со всеми, — Все! Уже не встанет! Ох, господин! Я даже не знаю, как вас благодарить! Благодаря вашему одолжению, мы не только отыгрались за прошлое, но и вышли в плюс!
Хисес вымученно улыбнулся больше похожей на оскал улыбкой, после чего парой жестов отдал сигнал своим людям, присутствующим тут в количестве явно большем, чем необходимо для безопасности. Те кивнули и вышли, на некоторое время остановившись на лестнице, прислушиваясь. Им показалось, что хлопки петард перемежаются с выстрелами, но звуки быстро стихли, так что они продолжили свой путь. Перед дверью раздевалки все обнажили оружие, прислушались к шуму воды, обменялись кивками, давая понять, что все готовы и ворвались внутрь. Там было пусто. Один из людей Хисеса, заметив, что из шкафчика что-то капает, открыл дверцу и оттуда вывалились два тела.
— Люди Ито… — опознал их кто-то, — Сука прикончила их еще до боя. Она не собиралась ложится!
— Это ловушка!
Словно подтверждая данную мысль, дверь в раздевалку захлопнулась, а затем «прыгнула» вперед. Пару неудачников снесло и впечатало в стену. Остальные, шарахнувшись в стороны, открыли беспорядочный огонь, но уроки работы со щитом зря не прошли. Толчком разбросав ближайших, Тайга, прикрываясь дверью, добила сбитых с ног и снова пошла в атаку. Пули сорок пятого калибра дверь с такой дистанции пробивали, но теряли слишком много энергии и уже были не способны остановить её. Поняв, что в небольшой раздевалке их всех размажут, люди Хисеса кинулись на выход.
Перезарядившись в коридоре, они приготовились встречать Тайгу, если та бросится их преследовать. И она бросилась. Со все той же дверью-щитом, которая сожрала все пули, после чего полетела в противников, которые запоздало поняли, что допустили тактический просчет. Схватка была яростной, но не долгой — влетев словно бомба в рассеянные и покалеченные прилетевшей сорокакилограммовой деревяшкой ряды противников Тайга просто стоптала их, не дав ни подняться, ни перезарядиться.
Последний уцелевший, засовывая трясущимися руками магазин в оружие, выбежал в зал. Зрители, которые уже поняли, что в подсобных помещениях происходит что-то из ряда вон выходящее, потрясенно смолкли, увидев вооруженного человека, который, заметив, наконец, что сейчас находится, фактически, на сцене, принялся панически тыкать стволом в разные стороны. А затем из прохода, ведущего в раздевалки, вышла Тайга, покрытая кровью от многочисленных ран, но не обращавшая на это никакого внимания.
Увидев её, человек Хисеса развернулся, но в него уже летело выдранное с корнем кресло. Чудом успевший соскочить с него зритель, глядя как импровизированный снаряд попадает в цель и стрелок летит в одну сторону, а пистолет в другую, от избытка чувств почему-то захлопал в ладоши, а остальные рефлекторно подхватили. Тайга, встреченная такими овациями, убедилась, что противник уже не встанет, затем обвела зал взглядом и, вскинув руку в победном жесте, пошла обратно.
— Это, кажется, был ваш подчиненный? — поинтересовался наблюдавший за этим всем гость Хисеса. — Знаете… было приятно с вами познакомится, но мы, пожалуй, пойдем…
Встав, все хануми чинно, но быстро покинули ложу. Хисес еще некоторое время сидел, словно в мороке, потом вскочил и кинулся прочь. Дверь черного хода оказалась заперта. Подергав её, Хисес развернулся и кинулся к лестнице, но снизу уже доносились тяжелые шаги, так что бежать оставалось только через крышу. Затравленно обернувшись и увидев на другом конце коридора два силуэта он, спотыкаясь, побежал наверх.
…
Келпи, держа пистолет, хромала опираясь на стену. За ней, постоянно трусливо оглядываясь, шел, прижимая к себе узелок с едой, Йоши. Он хотел предложить свою помощь, но Келпи недвусмысленно дала понять, что трогать её не стоит. Увидев их, влетевшая на этаж Тайга сперва остановилась, затем начала разгоняться, причем так, что при виде несущейся на них громады попятился не только Йоши, но и Келпи которая выкинула вперед руку в каком-то жесте. Однако переполненная эмоциям Тайга, не обращая на это внимание, подбежав, сгребла её и подняла в воздух. Келпи слабо пискнула и некоторое время натурально боролась за жизнь, стиснутая стальной хваткой. Когда ей наконец удалось вздохнуть, она, рыдая, принялась беспорядочно то гладить Тайгу по лицу, то осыпать пощечинами выплескивая бушевавшие внутри эмоции. Йоши прыгал вокруг, не зная как намекнуть, что делать это, когда в руке зажато оружие, небезопасно.
Наконец Тайга, поняв, что делает подруге больно, поставила её на землю, однако буря чувств требовала физического выхода, так что, упав на колени, она, словно громадная горилла, с размаху грохнула ручищами в пол, от чего и Келпи и Йоши натурально подлетели в воздух. А затем еще раз и еще раз пока Келпи, схватив за уши, не впилась ей в губы. Покрасневший Йоши стеснительно отвернулся делая вид, что наблюдает за тылом. У него за спиной раздавались странные звуки, больше похожие на звериные, нежели на те, что могут издавать люди.
С того момента, как он узнал про их взаимоотношения, Йоши частенько тайком пытался представить их вдвоем. Правда, после того как ему довелось увидеть Келпи, фантазия забуксовала, ибо её внешность никак не соответствовала представлениям о ком-то, кто мог «оседлать» демона. Мнение радикально поменялось буквально за пару секунд, что он, лежа ничком на полу ложи, пытался вжаться в ковер, спасаясь от выстрелов.
Работая в клубе, Йоши видел много бойцов, много поединков и думал, что разбирается в насилии. Но то, что происходило на ринге было упорядоченным, ритуализированным, контролируемым насилием. Келпи же, словно пламя, причастность к которому подчеркивал цвет её волос, взорвалась насилием диким, первобытным, не признающим ни правил, ни рамок, а от того еще более страшным.
И вот после этого, они вместе смотрелись вполне гармонично. Два диковатых демона, вскормленных в полном насилия мире, один, несущий в себе северный холод, а другой — пылающий огнем, подчиняясь закону притяжения противоположностей, встретились… Дальше эту поэтическую аналогию Йоши развить не успел, так как появившийся из-за угла Сапожник кивком позвал их всех за собой.
— Не хочу вас отвлекать, но там Хисес съебывается.
— Кто, на?
— Тот, кто все это затеял. Если хотите приложиться к его морде, вам стоит поторопиться.
— Где он, на?
— Внизу. Пытается завести автомобиль… Но тот что-то не заводится, — Сапожник небрежно обмахнулся шлангом, который держал в руке, — Наверное, топливо не поступает.
Кивнув, Тайга развернулась, пошла к двери, ведущей на пожарную лестницу, вынесла её пинком и, мотанувшись через перила, спрыгнула вниз. Сапожник со злобной гримасой помахал в воздухе ключами, однако это заметил только Йоши, который виновато развел руками.
На парковке Хисес высаживал аккумулятор, пытаясь завести машину. Услышав удар, он обернулся и, увидев клубы пыли в точке приземления Тайги и маячивший сквозь них громадный силуэт, выскочил из-за руля и кинулся бежать. Келпи к тому времени дохромала только до выходя на лестницу и, понимая, что не успеет за подругой, принялась с высоты указывать той, куда бежит жертва.
Улица перед клубом была заполнена народом, который обсуждал случившееся. Хисеса никто из них, разумеется, не знал, но бегущий лаовай в дорогом костюме и с искаженным ужасом лицом, который принялся грубо проталкиваться через толпу, немедленно привлек всеобщее внимание. Под прицелом сотен глаз Хисес кинулся к рикше и, запрыгнув в коляску, наставил на него пистолет.
— Вези меня, тварь! Быстро!
Но рикша с перепугу выпустил оглобли и тележка опрокинулась назад, выбрасывая Хисеса в пыль. Потянувшись за выпавшим во время падения оружием, он кинул взгляд вдаль и застыл, увидев покрытую кровью и грязью Тайгу, идущую к нему неумолимой поступью.
— Мама… За что? Я всегда любил тебя… Почему именно Мария? Чем она лучше меня?
Тайга, подойдя, схватила Хисеса за голову и подняла вверх, с удивлением глядя на его грустную улыбку. Затем повернулась в сторону Келпи, которая влезла по пожарной лестнице повыше, чтобы все видеть. И резким рывком своротила Хисесу шею, после чего отбросила его тело, словно сломанную игрушку. Народ, охнув, вжался в стены глядя то на мертвое тело, то вслед Тайге. Затем из толпы вышел хануми в национальной одежде, пощупал на шее Хисеса пульс, не столько потому, что сомневался в его смерти, сколько чтобы окружающие решили, что он доктор и, улучшив момент, забрал коробочку, к которой покойный любил прикладываться при жизни, сунув вместо неё белую бумажку с крупным иероглифом.
— Ну, можно и так, — наблюдавший за этим всем с крыши клуба Сапожник кивнул и повернулся к Ли На. — Кстати, Йоши выжил, так что ты торчишь мне пятихатку.
— Сразу отдавай сюда, — стоявшая с другой стороны северянка протянула ладонь. — Мы с ним поспорили на столько же, что эта Тайга не ляжет.
— Это не считается! Спор был чисто теоретический!
— Давай-давай… теоретик. По ней сразу было видно, насколько эта дылда упертая.
— Но у меня все же теплилась надежда, что там хоть немного мозгов есть, — Сапожник огорченно развел руками. — Она очень сильно рискнула не только собой, но и своей подругой. А мне… и не только мне, казалось, что для неё это — болевая точка.
— Ты не учел, что она слишком тупая, чтобы понимать все риски, — улыбнувшись, хануми передала выигрыш северянке. — А я недооценила, насколько везет дуракам.
— Это да… Ладно… Сейчас полиции набежит, так что надо этих троих куда-то убрать. Если рыжая может прикинуться глухонемой, то вот в способности здоровой запомнить нужные показания и не запутаться в них я сильно сомневаюсь. А если она проболтается, что в этом всем был замешан Йоши и про наши с ней разговоры, то делать невинный вид мне станет куда сложнее.
— Да и вся эта история с невольницами на ринге очень дурно пахнет, — хануми на секунду задумалась. — Если кто-то узнает, что ты был в курсе, почему она дралась, но продолжал выпускать её на ринг, то это будет плохо для репутации.
— Алена! Бери их, засовывай в грузовичок доставки и вези в старый клуб. Здание пустует и, по документам, не мое и никогда моим не было. А район там хороший — местные разговаривают на коренном диалекте, так что полиция ничего не дознается при всем желании.
…
«А-а-а! Чур меня!» — увидев покрытую кровавой коростой Тайгу, вошедший Санек уронил кучу одежды, которую нес в руках и схватился за висевший на шее амулетик. Затем рассмотрел, с кем имеет дело и выдохнул.
— Прошу прощения, я думал, это опять токкеби… Я просто гоню самогон, вот и приходится иметь дело со всяким…
— Простите, господин Санек, но это еще одна из причин, почему ваше присутствие тут так срочно понадобилось, — Йоши подобрал уроненную одежду и переместил её на стол, — В здании отсутствует вода, а поскольку вы, по документам, его владелец и занимаетесь сантехникой, то я решил, что именно вы сможете помочь нам с этой проблемой.
— Да тут делов-то! Только кран открыть! — пройдя куда-то в глубину помещения, он покрутил скрипучую задвижку и уставился на мощный фонтан воды ударивший из труб, — А! Вот почему вода была перекрыта! Ничего! Сейчас наложу хомут!
— Стоять, на!
Тайга стянула с себя скромное облачение, в котором выступала на ринге и, встав под бьющую струю, принялась отмываться. Визитер, сперва, рефлекторно отвернулся, затем, видя, что остальные воспринимают подобное как само собой разумеющееся, покосился на Йоши.
— Дама, как я понял, без комплексов? Не, не то чтобы я ханжа или что-то подобное, просто такая приятная простота — явление весьма редкое.
— Простите, что не предупредил. Просто она служила на корабле. Ну так, во всяком случае, я понял. А корабль — довольно тесное место, поэтому ничего удивительного, что подобным вещам придается мало значения.
— О! Я что-то пропустил и у нас во флот уже берут женщин?
— Вольный флот. Насколько я знаю, там этот момент отдан на усмотрение капитана.
— Он еще существует? Я думал, это все давно осталось в книжках?
— Извините, если допущу какие-то неточности, но насколько лично мне известно, на данный момент Вольным Флотом себя называют обитатели островов без какого-либо подданства. А учитывая масштабы этой территории, думаю их там еще не мало.
— Как любопытно. Я сам, в свое время, был увлечен морской романтикой. Если бы не семья, то может тоже бы сбежал в теплые моря пить ром, бороздить лазурные воды на небольшом катере, пережидать Шторма в живописных деревеньках… М-м-м… Но увы, мне надо кормить семью. У меня ведь четыре дочери, если ты не в курсе…
— В курсе, — вежливо прервал его Йоши, — поэтому и обратился к вам с просьбой принести какую-нибудь женскую одежду.
— Вот к слову об этом… На вон ту сударыню одежды сколько угодно. Но вот со второй будут проблемы.
— Реши дела с водой, — приказала северянка. — Я сейчас у себя пороюсь. Возможно какие-то шмотки ненужные еще не выкинула.
Кивнув, Санек принялся латать трубу, Тайга — сушится, а Келпи — разбирать принесенные вещи. Судя по их состоянию, принадлежали они девушкам не то чтобы совсем нищим, но и небогатым, так что можно было проследить, как одежда, постепенно старея и выходя из моды, переходила из разряда выходной в домашнюю, потом — в рабочую, а затем, пролежав некоторое время в нижнем ящике комода, перекочевывала у мастерскую уже в виде ветоши, или, как сейчас, жертвовалась тем, кому нужнее в виде своеобразной благотворительности.
Отложив себе два комплекта чистой одежды и ожидая, пока исправят проблемы с водой, Келпи принялась осматривать Тайгу, обрабатывая раны. Йоши же, не зная чем заняться, слонялся по помещению закрытого клуба. До недавнего момента это все воспринималось им не всерьез. Словно приключения в дешевых историях, состоящих сплошь из иллюстраций, чтобы быть доступными даже неграмотным. Он — главный персонаж, слабый и никчемный, но вот ему повезло, на него обратили внимание и дальше начинаются приключения, отношения и прочие интересные вещи, в корне меняющие его жизнь.
Кровь. Кровь меняет жизнь, причем сразу и навсегда. Сегодня пролилось много крови очень опасных людей и он единственный из замешанных, кто нихрена не знает, что с этим всем делать. Йоши вздохнул и попытался, по совету мудрецов, прислушаться к внутреннему «Я», но услышал только бурчание в животе, благодаря чему вспомнил, что у него с собой еда.
— Простите, что отвлекаю, я понимаю, что вам хотелось бы побыть наедине после столь долгой разлуки, но у меня тут с собой есть немного еды, которую я тогда собрал. Извиняюсь за её внешний вид, но, в целом, она вполне свежая и вкусная.
— Давай, на, — Тайга согласно кивнула. — Жрать хочу, на…
Она протянула руку, но Келпи шлепнула по ней и ревниво зыркнув, сама принялась делить предложенную Йоши еду, а потом кормить ей Тайгу, кладя кусочки той в рот и вытирая испачканные пальцы о её губы. Выглядело это мило и странно. Вернулась Алена и кинула Тайге пару маек, безразмерные штаны и подобие шорт, покромсанных ножом. Следом за ней вошли Сапожник и хануми в сопровождении одетого в национальную одежду сородича. Тот, посмотрев на Тайгу и Келпи, одобрительно кивнул головой.
— Меня зовут Цзянсун, уважаемые, — подойдя к Тайге и Келпи, он поклонился. — Наркотики причинили моему народу массу страданий, так что, в отношении них наша позиция неизменна и непреклонна. Рука, дающая яд, должна быть отсечена. В благодарность за помощь в решении данной проблемы я обещаю взять на себя хлопоты по вашему возвращению к товарищам.
— Спасибо, на, — Тайга нихрена не поняла, но согласно кивнула. — Не за что, на…
— Могу я узнать, как вас зовут?
— Это Келпи, на. А я — Тайга. Пока, на…
— Пока?
— Сейчас, на…
Встав, Тайга подошла к Алене и смерила её взглядом. Та вопросительно дернула подбородком.
— Вопросы?
— Я хочу с тобой подраться, на. По настоящему, на!
— Без подстав?
— Да, на…
— Решила, что видела все, на что я способна и думаешь, что сможешь меня одолеть?
— Да, на…
— Зачем тебе это?
— Твое имя, на. Я хочу его, на.
— В смысле? Предлагаешь мне поставить на кон мое имя? А если я выиграю?
— Заберешь мое, на.
— Мужское и дурацкое? Зачем оно мне?
— На лобке себе наколешь, на…
— Ох, бля, — Алена, тяжело вздохнув, потерла переносицу. — Что хоть за имя-то?
Зыркнув по сторонам, Тайга наклонилась к ней и что-то прошептала на ухо. Алена некоторое время пыталась сдерживаться, затем заржала в голос и начала стягивать пиджак.
— Ты серьезно решила драться? — уточнил Сапожник.
— О да… Поверь, девке реально имя другое надо.
— Заинтриговала. Так! Вы не гоните! Давайте сделаем все по уму! Ли На, ты на кого ставишь?
— На Алену. Двести.
— Это не серьезно! Давай хотя бы по пятьсот!
— Ладно — ставлю пятьсот.
— Вот это дело! Господин Цзянсун?
— К сожалению, моя должность обязывает воздерживаться от азартных игр.
— Йоши?
— На госпожу Тайгу, — Йоши протянул квиток. — Мне по нему должны мой выигрыш, так что можете вычесть из него мою ставку.
— Ого! По взрослому! — взяв квитанцию, Сапожник вскинул бровь. — Я тебе настолько хорошо плачу?
— Господин Мисо устраивал с госпожой Тайгой представления. Сказал, что половина заработанного принадлежит ей. Так что, когда он передал мне деньги, дабы я сделал за него ставки, то его половину я поставил на Кэнонбол, а вторую — на госпожу Тайгу. Его ставка не сыграла, а моя — наоборот.
— Ну ладно… Принято. Санек?
— А можно в кредит? И если проиграю — отработаю? Там же такой разгром? На одних только плафонах столько выходит. Кстати, такие как в ложе у меня последние и больше не предвидится. Так что лучше устраивайте разборки на улице. Уличных еще полно.
— Хорошо… На кого ставишь?
— На госпожу Алену.
— Ладно. Я тоже на неё поставлю. Что-то как-то бедненько выходит, если выиграем. Слышь, Йоши? Одолжишь из своего выигрыша рыжей? Пусть тоже на подружку поставит, чтобы хоть какой-то паритет организовался?
— Извините, но решать госпоже Тайге, так как я ставил её деньги.
— Давай, на… — Тайга сосредоточенно кивнула. — Келпи на меня ставит, и я на себя ставлю, на.
— Ставки приняты — ставок больше нет! Бойцы — прошу на ринг.
Взобравшись на пыльный, давно не метеный ринг, Алена и Тайга размялись и встали в ожидании сигнала. Сапожник, дав отмашку, отскочил, предпочитая не стоять близко. С самого начала, инициативой завладела Алена. Пробив Тайге пару отвлекающих ударов, она нанесла удар ногой с разворота, как во время их «разговора» тет-а-тет в раздевалке. Однако на этот раз Тайга оказалась готова это парировать. Как и удар лбом в переносицу. После пары десятков атак, Алена разорвала дистанцию и тяжело дыша вытерла лоб.
— Ну что, ты так и будешь в защите стоять? — Тайга, выглядевшая побитой, но не сломленной, уверенно кивнула в ответ. — Ах ты сука…
Выдохнув и встряхнув руками, Алена снова атаковала, но Тайга, оправдывая данное ей прозвище, «оттанковала» все удары, даже не пытаясь бить в ответ. Остальные, глядя на это, начали понимать, что она решила взять Алену измором.
— У тебя что с дыхалкой? — озабоченно поинтересовался Сапожник. — Хрипишь как загнанная лошадь.
— Отъебись — не до тебя сейчас…
Алена еще раз сходила в атаку, и вот теперь Тайга начала давать сдачи. Выглядело это страшно, так как Алена была явно намного быстрее, не уступая в силе, так что получив один, давала в ответ два. Однако расходовала на это драгоценную выносливость. Закончилось все внезапно. Оттолкнув Тайгу и выпрямившись, Алена просто махнула рукой и со словами: «Идите нахуй!» спрыгнула с ринга, пошатываясь добрела до раковины, умылась и скрылась на заднем дворе, с ноги распахнув дверь. Вышедший туда же Сапожник нашел её сидящей на старой лавочке и дымящей сигаретой.
— Да ебаный насос! Я-то думаю, что с тобой⁉ Она про это знала?
— Видела…
— А! Отсюда и уверенность, отсюда и тактика, — Сапожник сокрушенно вздохнул, — Раньше сказать было нельзя, что ты опять развязалась? До того как я на тебя деньги поставил?
— Ты когда меня на тот бой подписал, предупреждал? Да еще и решил за меня, что я лягу?
— Я тебя не просто подписал, а за большие, заметь, деньги!
— Это как-то отменяет тот факт, что ты повел себя как мудак?
— Конечно! Полторашка бы была — тут без вопросов. Десятка — ну такое… — Сапожник неопределенно покрутил в воздухе растопыренными пальцами, — Но сто пятьдесят тысяч на руки — и я после этого мудак?
— Не все в этой жизни меряется деньгами.
— Ты не старовата для подросткового идеализма? Общение с этой Тайгой негативно на тебя влияет. Или мне начинать называть её «Алена»?
— Да мне похуй. Они все равно скоро отсюда свалят.
— А! То есть ты вообще это всерьез не воспринимаешь?
— Я что — дура что-ли?
— Фух… Аж от сердца отлегло, — притворно схватившись за грудь, Сапожник тоже достал сигарету. — Я уж думал, все. Ебнулась ты, мать, на старости лет.
— Я сейчас тебя ебну, если еще раз меня старой назовешь.
— На правду не обижаются. Двигайся давай…
В дверь выглянула Ли На, проверяя куда они пропали, и Санек, донельзя огорченный проигрышем. Покосившись на него, Сапожник скрутил дулю.
— Ты сам подписался. Я тебя за язык не тянул.
— Безусловно, но есть вопросы по поводу стоимости некоторых работ.
— Давай договоримся: ты не будешь задавать эти вопросы, а я не буду задавать тебе вопросы по поводу того, почему МОЯ канализация засоряется аккурат перед днями рождения ТВОИХ дочерей.
— Хорошо… Меня не то, чтобы что-то не устраивало, — Санек кинул быстрый взгляд на Ли На, которая ответила учтивой улыбкой. — Я пойду, проверю тут все, раз уж пришел…
— Давай-давай… — затянувшись, Сапожник покосился на северянку. — Ну а все-таки, что там за имя такое у неё было, что ты на это все подписалась?
— Хуан.
— Не понял?
— Мама назвала её «Хуан».
— Ну для Порто, насколько я знаю, — Сапожник тоже некоторое время пытался не ржать, представляя Тайгу, щеголяющую подобным имечком, — вполне нормальное… имя…
Не выдержав, он тоже принялся ржать в голос. Затем отдышался и посмотрел на обоих хануми.
— Не, действительно, для Порто вполне нормальное имя. Если ты, конечно, не залесец. А их там много. Так что не удивительно, что она его не сильно любила. Да и капитан у неё тоже залесец…
— Спасибо, господин, — Цзянсун сдержано кивнул. — Я вижу, что для вас это очень смешно и полагаю, что значение этого слова крайне непристойное. Это было очень благородно, что вы позволили ей изменить данную ситуацию.
— Да на здоровье, хули, — буркнула северянка. — Ладно, пошли отсюда. Мне срочно нужна горячая ванна и массажист.
Встав, она, а за ней и остальные, вышли. Тайга помылась еще раз и со стоном растянулась на импровизированной кровати из старых матов, которые Йоши называл «татами». Келпи разрывалась между желанием пристроится рядом и помыться. Заметив это, Йоши кивнул в сторону кухни.
— Прошу прошения, что мешаю вам отдыхать, но может оставить вас наедине? Тем более, что вашей подруге хочется принять душ и мое присутствие вряд ли будет при этом уместно. Я же пока могу взять продукты, которые нам оставили, и приготовить что-нибудь поесть. В смысле еще что-нибудь. Вам наверняка было этого мало?
— Ты это, на… — Тайга обменялась с Келпи какими-то жестами, — Нельзя разделяться на чужой территории, на… Нас так учили, на.
— Мне просто неудобно, что я доставляю столько проблем своим присутствием.
— Забей, на… Ты помог, на. Потерпим, на. Сейчас я отлежусь и продолжим, на…
— А можно задать вам вопрос? Я извиняюсь, что мешаю вам отдыхать, но все произошедшее поставило меня в определенный тупик. Должен признаться, что первоначальный план был не так исполнен насилия. Теперь же я стал хоть и невольным, но виновником смерти большего количества опасных людей.
— Боишься, на?
— Да. И не только. Дело в том, что подобные события заставляют пересматривать жизненные приоритеты. Скажите, в этом «Вольном Флоте» есть вакансии? Я тоже много читал об Островах и, раз уж моя жизнь и так уже меняется, то почему бы не в эту сторону? Там ведь море и правда лазурное?
Путник в пыльном плаще паломника устало вытер со лба пот и огляделся. Дорога уходила вдаль, в сторону видневшихся на горизонте гор. Обманчиво близкие, после двух дней монотонной ходьбы по безлюдной местности они все так же высились где-то далеко впереди, смазанные вязким движением нагретого летнего воздуха. Вздохнув, путник покосился на тенистые заросли деревьев справа, указывавших, что там есть родник или озерцо. Это место напоминало ему нечто ранее виданное, а фляга была пуста, так что, свернув с дороги, он направился в ту сторону и через пару минут со вздохом облегчения опустился на колени перед ручьем, берущим начало из бьющего из-под камней ключа, пробегавшим пару десятков метров и растворявшимся в травах. Принюхавшись,чтобы убедиться в пригодности источника для питья, путник осторожно попробовал, после чего смочил рот, сбивая жажду, умылся, набрал флягу и только потом начал пить небольшими глотками, катая воду во рту.
Спереди и сбоку раздался звук открываемой бутылочной пробки. Замерев на секунду, прислушиваясь словно дикий зверь, путник возобновил питье, так как кто бы там ни был, он явно либо не видит его, либо не интересуется им. Да и в любом случае немедленной угрозы нет, так что сперва следует утолить насущные потребности, а уже потом разбираться, кто потребляет бутилированные напитки в такой глуши у живописного прохладного ручья.
На другой стороне небольшой рощи был припаркован красный спортивный кабриолет, очень диссонирующий с окружающей пасторалью. Возле него на земле были расстелены покрывала, на которых расположились двое рыжих и изрядно обгоревших на солнце подростков. Парень по поводу жары был раздет по пояс сверху, оставив на себе только брюки, и с удовольствием утолял жажду пивом, которое, судя по стекавшим с бутылки каплям, охладил в роднике. Его спутница, наоборот, была раздета по пояс снизу, щеголяя в длинной мужской рубашке, и с интересом рассматривала путника, изредка бросая взгляд на бутылку, видимо ожидая свою долю. В машине на заднем сиденье спал третий, чьи ноги торчали над краем кузова.
Опустошив половину бутылки, парень передал её девчонке, взмахом руки показал путнику, что тоже его видит, затем пошел к машине и разбудил спящего. Торчавшие ноги исчезли, после чего их обладатель сел на сиденье, сочно потягиваясь. Увидев его силуэт, путник вздрогнул.
— Давно не виделись, брат Валент! — проснувшийся выбрался из автомобиля и подошел к садку, в котором охлаждались бутылки. — О! Идеальный расчет времени, места и количества пива. Будете? Или все еще блюдете ограничения?
— Вы меня поджидали?
— Разумеется. Места тут красивые, но проделать такой путь просто ради пикника — слишком заморочено даже для меня.
— Откуда вы знали, что я здесь буду?
— Не переживайте — ваша хитрость удалась. Орден Одаренных может отследить всех, с кем вы общаетесь и был уверен, что как только вам вздумается выйти к людям, они тут же узнают где вы и кому передали тот компромат, о котором я вам рассказал. Но, упиваясь своими возможностями, они забыли про банальную почту. Жители маленьких ферм относят свои письма в специальные ящики на перекрестках дорог, в которых несложно оставить пакет ни с кем не повстречавшись. Но очень большой и толстый пакет вызовет вопросы, да и мало ли что с ним может приключиться? Так что вы решили доверить столь важные документы почтовым службам разных департаментов.
Валент только молча кивнул, внимательно глядя на Старпома, который, стоя на другом берегу ручья, рассказывал это все, дирижируя бутылкой.
— Правда знали бы вы, насколько гюйонские почтальоны небрежны! У месье Вуковича, которому вы адресовали свои посылки, ящик очень маленький, так что они оставляли эти пакеты на подоконнике в его подъезде. Где я их и обнаружил.
— Вы были у Инспектора?
— Не в гостях. Вообще, у нас с ним та же ситуация, что и с вашим покойным наставником. Тут прилично было бы выразить свои соболезнования, однако не думаю, что вам они сильно нужны.
— Верно думаете.
— Хорошо. Тем более, что для меня это потеря не меньшая, да и знал его я может и не так близко как вы, но точно дольше.
— Инспектор… — с каменным лицом прервал эти рассуждения Валент.
— С ним все чудесно. Я за этим проследил лично. У меня есть слабость к умным и принципиальным людям. Даже если они пытаются меня поймать. Ваши пакеты он передал кому следует не читая, что было весьма разумно с его стороны, так что, если Секретная Служба Его Величества найдет в своих штанах яйца, чтобы пустить это все в ход, Предвозвестника Силуса ждут веселые времена. Что касается меня, то я проследил адреса, с которых они были отправлены, и прикинул ваш маршрут.
— Это невозможно сделать с такой точностью.
— Невозможно, если не знать, куда вы направляетесь.
— И куда же я, по вашему, направляюсь?
— Домой… Когда человек теряется, его всегда тянет домой. А вы определенно потерялись.
Старпом замолк и они с Валентом некоторое время стояли как вошедшие в клинч фехтовальщики, пытаясь передавить друг друга взглядами. Затем Валент раздраженно скривился, признавая правоту оппонента, и бросил взгляд на маячащие вдалеке горы. Старпом понимающе кивнул.
— Вы думаете, что потеряли наставника, и, вдобавок, иллюзии насчет Церкви. Вы думаете, что вы за него отомстили, как смогли и теперь не знаете, что вам делать дальше.
— Думаю?
— Как бы вам сказать, — Старпом задумался, — или, может, лучше показать?
— Показать? Что?
— Портить сюрприз не в моих правилах. Или вы мне не доверяете?
— Нет, — честно признался Валент с подозрением косясь на протянутую руку.
— Понимаю. Но знаете, для меня физический контакт — просто формальность.
Способности Валента не почувствовали опасности, но он все равно отшатнулся и…
…
Раскинув руки, Аргус лежал посреди бескрайнего поля диких трав. Их аромат, терпкий, чуть горьковатый плыл в горячем воздухе разгара лета, щекоча ноздри. Небо. Чистое, без единого облака небо. Свет… Такой яркий, что краски блекнут, и возникает ощущение нереальности происходящего. Тишина. Абсолютная, обволакивающая тишина, позволяющая расслышать биение собственного сердца. И покой. Абсолютный, пугающий покой. Живые не знают такого состояния. Жизнь суматошна, тороплива, наполнена мыслями, чувствами и страхами. И болью… Боли не было. А боль — непременный спутник жизни. И значит, он мертв.
Аргус, наконец, нашел в себе силы привстать. На нем была та же роба, а на робе остался порез от ножа, но крови не было. Не было также ставшей уже привычной боли в суставах — не в его возрасте биться на мечах и лазать по лестницам. В голове промелькнула шальная мысль и в следующую секунду почтенный ментор, взбрыкивая ногами, минуты две пытался, как в молодости, прыжком встать на ноги. И это получилось! Он все еще кое-что умеет! Счастливо улыбнувшись, Аргус прислушался к своему дыханию — оно было тяжелым, но ровным, без одышки и хрипов, после чего быстро стрельнул глазами по сторонам: не видел ли кто его дурачеств?
Поле, посреди которого он стоял, справа упиралось в густые заросли ивняка и осоки, судя по которым там должен был протекать ручей или речка. За ручьем местность снова шла вверх, и там, на вершине холма, высились руины каменного здания. Возможно, те самые — из Видения. Больше тут идти было некуда, так что Аргус спустился к воде. В свое время он прочел много сочинений касательно судьбы души после смерти и устройства загробного мира. Судя по тому, что утверждали их авторы, в зависимости от того как человек умер и каким был при жизни, после смерти он оказывался на берегу одной из рек царства мертвых, коих было пять: река Ненависти, река Боли, река Страха, река Слез и река Забвения.
Однако, тихо журчавшая у его ног речка с прозрачной водой и чистым песчаным дном ни на одну из них не походила. По берегам не скитались души мертвых, набираясь сил и смелости войти в её воды, течение не несло в ледяной холод Бездны недостойных, да и вообще, вряд ли могло унести что-то тяжелее щепки, а сама речушка была метра три в самом широком месте и глубиной по щиколотку. Конечно, это все может быть обманом…
Поразмыслив, Аргус зачерпнул горсть воды и выпил. В реке Ненависти вода должна была быть горькой, в реке Боли — обжигать, а в реке Страха — отдавать гнилью. Про реку Слез никто из авторов не уточнял, но подразумевалось, что любой разумный человек понимает, что та будет соленой. Также не особо много написано было про реку Забвения, но там тоже понятно — скорее всего, её вода делает что-то с памятью и кто после что-то сможет про неё рассказать?
Вода на вкус была чистой и свежей, однако Аргус сделал неприятное открытие — ему хотелось пить. А в текстах прямо говорилось, что голод и жажда терзают только грешников, навечно застрявших в глубинах Бездны. Или дело в том, что он еще на этом берегу? Задрав полы робы, Аргус, после некоторого колебания, ступил в воду, которая, судя по чистоте, должна была быть обжигающе холодной, но была, скорее, прохладной, и в несколько шагов пересек речку. После чего дождался, пока уляжется поднятая муть, и снова напился.
Странно… Аргус допускал, что река мира мертвых для каждого будет выглядеть по-своему. Возможно, она будет бурным потоком только для грешника… И раз он так легко её пересек, не значит ли это, что он праведник? Но тогда почему вода по-прежнему утоляет жажду? Взгляд упал на сочные ягоды, прятавшиеся под листвой в траве вдоль берега. Протянув руку, Аргус сорвал пару и внимательно рассмотрел. По виду ягоды походили на землянику, но семечек было мало и они были значительно крупнее, а на вкус — сладкие, с легкой кислинкой. Больше есть незнакомых ягод не стоило, так что, встав, Аргус зашагал к развалинам.
Тогда, в Видении, он был слишком ошарашен происходящим, чтобы внимательно оглядываться вокруг. Но сейчас его никто не торопил, так что озадаченный противоречивыми выводами Аргус, поднимаясь, зорко ловил каждую деталь. Согласно преданиям, Святой Сын читал свою первую проповедь среди руин имперской виллы, в буквальном смысле провозглашая новое учение на развалинах старого мира. Но чем ближе он подходил, тем яснее было, что это здание не имперской постройки. Видение было известно давно, и при чтении описаний воображение рисовало нечто древнее, из каменных блоков и с широкими плитами пола, как в замках и церквях. Однако сейчас, приглядевшись внимательно, Аргус понял, что здание, чьи развалины он наблюдает, не древнее и даже не старое — на изломах стен явственно проступали формованные выемки, намекавшие, что постройка была сложена не из камня, а из пустотелых блоков. Плиты пола были отлиты из бетона и, встав на них и приглядевшись, он увидел проушины, предназначенные для того, чтобы перемещать их краном.
Связано ли это с тем, что те, кто описывал данное место, просто не понимали, что видят, или же с тем, кто на него смотрит, Аргус не знал. В конце концов, если мир живых меняется, то почему не может, в соответствии с приносимыми ими представлениями, меняться мир мертвых? Или все это вообще — иллюзия умирающего мозга, пытающегося увидеть то, что, как он думал, должен увидеть? Но дверь была на месте. Подойдя к ней, он еще раз огляделся по сторонам. Тогда, в видении, его словно что-то толкало пройти именно через дверь. Сейчас, однако, такого чувства не было. Обязательно ли это делать или, все-таки, можно обойти?
Решив, что здесь не то место и не та ситуация, чтобы оригинальничать и идти против устоявшихся правил, Аргус толкнул дверь и та, с тяжелым скрипом, распахнулась…
…
Валент очнулся и, резко сев, осмотрелся. Его перетащили поближе к машине и положили на его собственном дорожном плаще. Место из видения все еще накладывалось на реальность, так что на миг ему показалось, что он видит на возвышенности руины здания. Потом наваждение пропало. Старпом, сидевший рядом, понимающе кивнул.
— Как самочувствие? Думаю, у тебя есть куча вопросов.
— Что это было?
— Серьезно? Ординатор Ордена Чистых, ученик Ментора Аргуса спрашивает, что это было?
— Видение. Но оно должно указывать на вас⁈
— С чего бы? Потому, что я — Ересиарх? Мне казалось, вы потом переменили свое мнение и начали считать меня неким Альвой?
— Но если Видение не указывает на Ересиарха…?
— А оно когда-то на него указывало? Если да, то как это вяжется с появлением в нем вашего почтенного наставника? Если же нет… — Старпом посмотрел на растерянного Валента и тяжело вздохнул. — Серьезно? Ты настолько… Думаю, после такого мы уже можем перейти на «ты»? Так вот — ты серьезно сейчас думаешь, настолько ли Аргус был вольнодумен, чтобы сойти за Ересиарха?
— Конечно нет!
— Конечно да! Воспоминание о Первом Храме выжжено у Ересиарха в памяти, так что если на мне Печать Тайны и Сестра Ливия не могла прикоснуться к моему разуму, значит она прикоснулась к чьему-то другому. Значит, Ересиархом мог быть кто-то, с кем она тогда была в контакте. Только вот это видение было со стороны. «Отстраненное», как его у вас называют.
— Это все не важно! — наконец взяв себя в руки, Валент решительно встал, — Но данное видение вызываешь… ты. Раз уж мы на «ты». Так что я склонен думать, что это какой-то трюк. Возможно, Видение можно подделать.
— Все можно подделать… Вопрос только в целесообразности. Какой мне смысл подделывать видение с твоим покойным ментором?
— Ты сказал, что я думаю, что отомстил за него…
— С конца начинаешь…
— Хочешь сказать, что он не мертв?
— Пока только телом.
— Разумеется! Душа бессмертна!
— Тогда смысл скорбеть по пустой оболочке? А тем более мстить за нее, навлекая на себя гнев сильных мира сего?
— Я не собираюсь упражняться с тобой в богословии! Что тебе от меня надо⁈
— Поможешь мне Аргуса вернуть? — Старпом откинулся, наслаждаясь выражением на лице Валента. — Старик, конечно, верил во всякую чушь, но был в этом последователен и честен. Таких людей сейчас очень сильно не хватает. Думаю, он заслуживает второго шанса.
— Вернуть… — переспросил Валент севшим голосом, — не думаю… Душа человека после смерти принадлежит Всемогущему!
— Или Безликому.
— Учитель прожил жизнь в соответствии с Его учением!
Гордо провозгласив это, Валент с недоумением уставился на Старпома, которого буквально порвало от хохота и он минуты две откровенно и до слез смеялся над этим. Затем достал две бутылки пива протянув одну Валенту.
— Теперь ясно, почему ты Аргусу так нравился! Умеешь поднять настроение — этого не отнять. Да держи уже бутылку, выпей, может отпустит.
— Я не совсем понимаю причину подобного веселья.
— И лицо попроще сделай… Ох… Говоришь, Аргус жил в соответствии с учением? И что это меняет?
— В каком смысле?
— Святой Сын — лжец. Как и все ваши священные тексты. И утверждать обратное — богохульство.
— Это чушь!
— Серьезно? — сорвав кроненпробку щелчком большого пальца, Старпом отпил глоток, пряча издевательскую ухмылку. — Ну тогда скажи — кто может знать истину о вашем боге?
— Истина о Нем известна лишь Ему, но это не значит, что Святой Сын и Священные тексты лгут.
— А что они делают, если не говорят правду?
— Они говорят правду!
— То есть твой бог настолько прост, что его может понять человек и настолько примитивен, что понятого хватило на не очень толстую книжку?
— Не надо пытаться переиначивать мои слова! Я не говорю, что Всемогущего можно понять или описать словами, но Святому Сыну было дано откровение!..
— Которым он не мог поделиться с другими. Вон — попробуй объяснить им, кто ты и что ты от них хочешь, — слушавший это все с выражением вялого интереса Старпом указал на муравейник, — даже если какой-то гений поймет, что с ними пытается общаться некое превосходящее их разумом существо, что толку? Муравьи «говорят» запахами. В их языке нет слов, позволяющих объяснить другому муравью, что такое человек. А в нашем языке нет слов и понятий, чтобы объяснить, что такое бог.
— Но мы это делаем!
— Нет — вы лжете, так как пытаетесь объяснить это через аналогии. А любые аналогии ложны.
— Это не так!
— Хорошо. Тогда как ты объяснишь Церковь?
— В смысле?
— Она построена на мнении, что бог аналогичен смертным правителям. И что ему тоже нужны золотые дворцы, толпы слуг, сгорбленные спины подданных, трон, с которого он будет судить, карать, награждать, говорить вам как жить, что есть, с кем спать, — Старпом сделал сочный глоток и тяжело вздохнул, — Ты серьезно думаешь, что всемогущему и мудрейшему существу, способному творить миры, это надо? Серьезно думаешь, что ему хочется вами править? Что ему интересно разбирать ваши дрязги?
Покосившись сперва на притихшего Валента, затем на внимательно слушавших это все Близнецов, он грустно усмехнулся.
— Заметь — мудрецы уходят не в правители. Они, со словами: «Ебитесь тут сами, как хотите», валят в отшельники. Так как не то, что видевшему мир с рождения божеству — умному человеку подобное уже не интересно. За короткую словно выстрел человеческую жизнь можно успеть понять, какая это все херня. И учение вашей церкви, как и любой другой — тоже херня, так как придумано людьми, которые друг друга-то зачастую понять не могут, но силятся говорить от имени богов. А то, что Святой Сын — лжец, он и сам не скрывал никогда. От меня во всяком случае.
— Кичишься своим долгожительством? — лицо Валента стало задумчиво-отрешенным. — Но ты и сам лжец, не так ли? И, разбираясь во лжи, должен знать, что она бывает разной. Не только ядовитой и корыстной. Есть ложь любящего родителя, который рассказывает ребенку неправду о мире, чтобы уберечь его от царящей в нем жестокости. Есть ложь заботливого сына, говорящего родителям, что у него все хорошо, дабы не тревожить их старые сердца своими бедами. Есть, наконец, ложь милосердного врача, который говорит пациенту, что все будет в порядке, и он обязательно поправится.
— Для служителя церкви в вопросе ты разбираешься на удивление неплохо.
— В ней много лжи, я не спорю. И даже не буду спорить о лживости Святого Сына и его учения. Уверен — тут ты с громадным удовольствием сказал мне правду. Но не сам факт лжи делает её злом, а намерения, которые за ней стоят. И я верю, что даже если Святой Сын не знал всей правды о Нем, так как человеку это и правда не дано, то, что он вложил в свое учение, было вложено туда из лучших побуждений.
— А вот тут ты совершенно прав! Задумка была тупой, о чем я ему сразу и сказал, но побуждения у него были самые лучшие.
— То есть, ты все-таки Ересиарх?
— Со Святым Сыном пообщаться хочешь? Лично?
— Это угроза?
— Согласись, что это очень иронично, когда верующий человек воспринимает предложение встретится с основоположником своего учения как угрозу?
— А как я еще… — Валент замер недоверчиво глядя на Старпома. — Погоди — ты серьезно можешь позволить мне поговорить с ним при жизни?
— Да. Правда, возможно, ты будешь разочарован. Возможно — шокирован. Есть шанс, что сойдешь с ума. Но да — я могу устроить тебе прижизненную встречу с тем, кого вы считаете Святым Сыном.
— Если это опять какая-то твоя уловка…
— То что? Чё ты мне сделаешь-то? — Старпом насмешливо хмыкнул. — Ну и поверь — я этого хочу даже больше чем ты.
— Почему?
— О! У тебя будет такое лицо… Но! Есть одна загвоздка. Его надо найти.
— Найти?
— Да. А прячется он хорошо. Поэтому мне и нужен твой наставник. Хочу спихнуть это все на вас двоих — у меня и так дел по горло. Ты в деле?
— Если речь идет о подобном… Естественно, я не могу отказаться.
— Вот и отлично. Меч все еще тебя слушается?
— Да, но сразу предупреждаю — я не подниму руку на невинных.
— Я сейчас думаю не о том, как заставить тебя их убить, а как удержать от того, чтобы ты в праведном гневе всех подряд там крошить не начал.
— Кого «их»? Где «там»?
— Пошли поедим, и я тебе обрисую суть проблемы. И выпей, наконец, пиво, пока оно не нагрелось.
…
Послушно скинув с себя робу, похожую на монашескую, Ведьма развела руки в стороны, позволяя рассмотреть себя. Пара наемников Чойса, которые её привезли, вопросительно посмотрели на массивного человека с широким обрюзгшим лицом. Тот в свою очередь, бросил быстрый взгляд в сторону высокой женщины, старательно скрывавшей свой возраст обилием косметики, а та переадресовала его скрюченному юноше с иссохшими руками и ногами, полулежащему в специально изготовленном колесном ложе.
Впалые глаза юноши с трудом повернулись в обведенных синяками глазницах, затем полуоткрытый рот дернулся, издав нечленораздельный звук. Следом за ртом зашевелился палец на правой руке. Дотянувшись до одной из клавиш на панели, закрепленной у запястья, палец ткнул в неё и так же медленно пополз к следующей. Тем временем в проволочный лоток ложа выкатился белый шарик с буквой. Затем еще один. Все присутствующие почтительно ждали, пока калека наберет таким образом сообщение. Когда лоток заполнился, женщина развернула шарики таким образом, чтобы написанное ими можно было прочитать и отошла, давая мужчине прочитать. Тот понимающе кивнул и повернулся к наемникам.
— Обрейте ей голову.
— Простите, господин Вольфган, но… Но зачем?
— Потому, что я сказал! Исполнять!
Наемники переглянулись, затем один из них достал нож и нерешительно подошел к Ведьме. Та покорно опустилась на колени, но когда лезвие коснулось волос вскинула руку и схватила его за запястье. Все присутствующие испуганно отшатнулись и только схваченный испуганно застыл. Отобрав у него нож, Ведьма проверила заточку и с не дрогнувшим лицом собственноручно срезала свои волосы.
— Она своевольна… — напряженно наблюдавший за этим Вольфган нервно улыбнулся, — но подчиняется вам.
— Да… — наемник, получив обратно нож, с облегчением кивнул. — Мы захватили её дружков…
— Однако ты её боишься?
— Не то, чтобы боюсь, господин Вольфган…
— Она показала свою силу, пока вы её везли?
— Я не знаю, была ли это она…
— Не ври мне.
— Просто там такая штука… Мэтти… Он доебывался…
— Следи за языком, мужлан!
— Простите, господин Вольфган. В общем, он приставал к ней всю дорогу. Хвастался, что уговорил её взять в рот. А потом выпрыгнул из самолета. Просто так. Без парашюта.
— Идиот.
— Он не из наших. Просто оказывал разные услуги господину Чойсу.
— Где сам Чойс?
— Убит. Местные подкараулили его, когда он вез деньги, и попытались свалить все на киттов.
— Иронично. Он всегда любил делать грязную работу руками местных и вот как все обернулось.
Подойдя к Ведьме, Вольфган осмотрел ранее скрытую волосами татуировку на голове, затем заставил открыть рот, а в довершении принес лампу и гинекологические инструменты и, не стесняясь присутствующих, внимательно изучил полости тела с другого конца. После чего вымыл руки и, вытирая их полотенцем, подошел к смущенным этим зрелищем наемникам.
— Когда имеешь дело с ведьмами, надо убедиться, что они ничего не скрывают. Ваш этот Мэтти еще легко отделался.
— Да, господин. Как скажете. Ну так что? Это то, что вам надо?
— Ну, пока что я вижу расписанную татуировками девку. Чтобы понять, что это медиум, необходимо провести опыт.
— Это долго? Просто вы обещали оплату сразу.
— Нет. Еще буквально пару минут.
Взяв Ведьму за руку, Вольфган подвел её к калеке. Женщина, стоявшая возле ложа, помогла тому поднять бессильную конечность и вопросительно взглянула на Вольфгана.
— Могу я тоже к вам присоединиться?
— Да, госпожа Патриция. Как пожелаете.
Патриция взяла калеку за вторую руку, а затем кивком приказала Ведьме сделать то же самое. Со стороны выглядело, как будто все четверо просто застыли, держась за руки, однако сами они в этот момент качались на волнах. Это был океан. Громадный океан антрацитово-черной воды, над которым нависло серым опалом мрачное небо. Патриция удивленно огляделась и вскрикнула, узрев калеку, который тут превратился в еще более уродливый ком из четырех сплавленных вместе тел.
— Что такое, госпожа Патриция? — Вольфган, которому это, видимо, было уже не в новинку, усмехнулся, — Что вас так тревожит?
— Магистр…
— Это его истинное лицо. Мудрость и знания не всегда приглядны внешне.
— Конечно…
Патриция замолчала, испуганно косясь на калеку, а затем… В этот раз она не кричала, а наоборот, словно попыталась втянуть в себя все когда-либо вылетавшие из её рта звуки. Колыхания воды и какие-то доставшиеся от бесконечно древних предков чувства, заставившие все волосы на теле встать дыбом, подсказали, что под их спинами проплыло нечто громадное.
— Там… Внизу… — спросила после долгого молчания испуганно вращающая глазами, словно пытаясь заглянуть за свой затылок и в то же время отводящая их, чтобы ненароком не увидеть то, что она видеть не хотела бы, Патриция. — Оно опасно?
— Они… Их там много. И если они нас заметят, то все, что вы считаете собой, будет ими немедленно поглощено, так как терзающий эти сущности голод неутолим.
— Кто они такие?
— Те, кого наш язык не в силах описать, а разум — понять. Как и это место. Поэтому для нас оно выглядит как океан. Океан был колыбелью жизни. Истоком всего. И отчаявшись понять, что мы видим, мы возвращаемся к своим корням.
— То есть, это все иллюзии?
— Нет. Весь наш мир — иллюзия. Мы — иллюзия. Мы — всего лишь сигналы внутри нервных клеток, запертых в костяной шкатулке и судящие о мире вокруг, опираясь на ту информацию, что доносят до нас наши органы чувств. И если бы вы знали, насколько их возможности ограничены… А вот это все — настоящее. Это то, что мы наблюдаем непосредственно мозгом.
— Вы хотите сказать, что мир на самом деле выглядит так?
— Та часть, что мы способны осознать. Человек не привык смотреть мозгом и не готов к тому, что он может увидеть. Поэтому наше сознание обманывает нас, подсовывая знакомые и понятные образы в стремлении уберечь само себя от реальности.
— А где духи, к которым мы взываем во время наших ритуалов?
— Их нет. Точнее, возможно где-то тут и плавают обрывки их сознаний, но это всего лишь что-то вроде постепенно затухающего эха.
— Значит, все это было ложью?
— Все есть ложь, госпожа Патриция, как я уже сказал. Иллюзия и ложь нашего сознания самому себе.
— Тогда… зачем?
— Зачем мы все это делаем? Ради знаний и силы. Силы, которая позволит нам продолжить жить. Потому что нет не только духов. Нет и загробного мира, где бы они могли обитать. Наши души не уходят в вечность. Они разлагаются так же, как и наши тела.
— Погодите… То есть не важно, что ты делал — результат будет один?
— Да. Настоящему миру плевать, праведник вы или грешник. Убийца или жертва. Хранили ли вы себя или распутствовали. Думаю, вам это должно принести облегчение.
— О да… Хотя немного обидно… — Патриция вздохнула. — Я готова жить даже в Бездне. Лишь бы жить…
— Ради этого мы все и затеяли. В смерти нет смысла, так что зачем умирать? Мы знаем, что возможно этого не делать. Теперь надо только узнать как, — Вольфган покосился на калеку, который все это время молча плавал уродливым комом плоти, глядя вверх всеми своими четырьмя лицами. — Ну что, Магистр, вы удовлетворены? У нас теперь есть настоящий медиум.
— Это подозрительно… — самая старая на вид голова калеки скривилась. — Настоящий Медиум… На вольном корабле…
— Это не просто Вольный Корабль… — довольно оскалился Вольфган. — О! Далеко не просто.
— Медиум — редкость. Ведьмы не отпустили бы её.
— Другого Медиума у меня для вас нет.
Все четыре головы калеки повернулись к Ведьме и еще раз внимательно осмотрели её. Затем он внезапно разжал руку и Патриция, вереща и барахтаясь, улетела вверх, стремительно потерявшись в небе.
— Отпусти его…
— Меня? — не понял Вольфган и немедленно улетел вслед за Патрицией.
Оставшись наедине с Ведьмой, калека снова замолчал и некоторое время они качались на волнах нездешнего океана, слушая тишину и чувствуя всем телом, как под ними скользят невидимые твари.
— Зачем ты здесь?
— Потому, что те двое сюда привезли, — спокойно ответила Ведьма.
— Я не спрашивал: «Почему?». Я спросил: «Зачем?»
— За знаниями.
— Я могу их тебе дать.
— Не можешь.
— Откуда тебе знать?
— Четыре лица. Ты — аксолотль. Хвостатая жаба, которая так боялась умереть, что стала старой, не став взрослой. Северный шторм вынес тебя на свет и ты, спасаясь от него, скинул кожу, отрывая ноги и жабры. А потом поплыл к знакомому берегу с которого уже один раз сполз в воду. И тут ты опять пытаешься перестать быть жабой. Ты не хочешь быть жабой. Ты хочешь быть змеем. Ты завидуешь его чешуе, ты мечтаешь о его острых клыках, о его быстрых крыльях.
— Откуда ты знаешь о змее?
— Девушка с глубоким колодцем дала его кожу. Он скрыт от глаз Одаренных, но с кожей в руках можно увидеть его. А затем еще раз.
— Как он выглядел?
— Как твой страх. Скользкие холодные твари боятся его, так как он пожирает вас.
— А ты не боишься?
— Змей лишен тепла, но любит его. Он греется об горячих людей.
— Ты считаешь себя горячей?
— Он считает.
— Как ты это поняла?
— Другого бы он сожрал.
Повисла тишина. Ведьма качалась на волнах, держа калеку за руку и глядя вверх. Вода не была холодной и не была теплой. Она была никакой, поэтому иногда казалось, что они парят в пустоте.
— Зачем ты здесь? — снова повторил вопрос калека, — У тебя уже есть сила. И ты уже много знаешь.
— У каждого есть своя дорога. И её придется пройти до конца, после чего заглянуть за край, чтобы увидеть себя. Без этого сила и знания не значат ничего.
— Ты поэтому покинула свое племя?
— Племени нет.
— Что с ним случилось?
— Они дошли до конца своей дороги. Дальше пришлось идти одной.
— Я не доверяю тебе.
— Ты не доверяешь себе. Остальное — лишь отражение этого.
Расцепив руки, Ведьма проследила как калеку уносит вверх, затем закрыла глаза и раскинувшись, принялась наслаждаться собственным падением в странное небо.
….
Для сторонних наблюдателей все это заняло меньше секунды. Наемники удивленно крутили головами глядя как Патриция и Вольфган, а мгновение спустя и калека с Ведьмой расцепили руки, тяжело дыша и переглядываясь. Затем Вольфган достал из кармана пиджака чековую книжку.
— Отлично… Это действительно то, что нам надо. Вот ваши деньги. Дворецкий проводит вас к выходу.
— Спасибо, господин Вольфган! Если что, то мы к вашим услугам!
— Обязательно… — брезгливо поморщившись, Вольфган повернулся к человеку, который больше походил на охранника, нежели на вышколенного дворецкого. — Карл, проводи господ и позови сюда Том.
— Да, господин…
Калека, тем временем, набирал какое-то сообщение. Дождавшись, когда посторонние уйдут, Вольфган подошел к его ложе, прочитал написанное на шариках, переглянулся с встревоженной Патрицией и успокаивающе кивнул.
— Я ценю ваше мнение, Магистр, но, как я и сказал, другого Медиума у нас нет. Тем более, что её способности впечатляют. Даже если это все, что она может, одна такая «прогулка» уже встряхнет наших единомышленников. Оргии и мистерии это, конечно, хорошо, но люди начинают скучать, — в лоток выкатились еще несколько шариков, но Вольфган даже не стал читать. — Ваши идеи стоят денег. Немалых денег даже для меня. Том не может забавлять их вечно. Надо показать прогресс, чтобы они продолжали платить. Вы можете что-то предложить? Я так и думал. Патриция, Магистру надо отдохнуть. Увези его в его покои, а я пока отдам Том распоряжения относительно нашей новой гостьи.
Он повернулся в сторону только что вошедшей девушки, чья смуглая кожа резко контрастировала со светлыми, почти платиновыми волосами и голубыми глазами. До Тайги, несмотря на широкие плечи и крепкое телосложение, ей было далеко, но северная кровь в ней угадывалась, несмотря на цвет кожи. В основном по росту, так как Ведьма, при своих метр шестьдесят семь, если верить имевшемуся в лазарете ростомеру, не доставала ей даже до подбородка. В лице девушки имелась характерная для Форбурга суровая мужественная угловатость, но пухлые губы и глаза придавали ему скорее испуганное выражение.
— Том — это фрау Алиса. Она — Медиум. Та комната на вашем этаже приготовлена для неё. Проводи и объясни наши правила.
— Да, господин Вольфган. Как прикажете.
Подняв с пола робу, она накинула её на Ведьму и увела. Проводив их взглядом, Вольфган, заложив руки за спину, уставился на украшавшую комнату картину. Так прошло минут пять, прежде чем послышался цокот каблуков и из-за шторы буквально вылетела Патриция. Резко остановившись, она удивленно уставилась на все еще любующегося пейзажем Вольфгана.
— Как Магистр? — спокойно спросил тот.
— Я думала, вы уже ушли…
— Я не могу уйти, не убедившись, что вы все правильно поняли.
— Что именно?
— Что Магистр будет настаивать на том, что мы должны избавится от Медиума. Он ведь этого хочет?
— Он говорит, чтобы мы ей не доверяли.
— Но перед этим разорвал связь, дабы остаться с ней наедине. Не очень-то вежливо с его стороны, вы не находите?
— Вы не доверяете Магистру⁈
— А вы звучите удивленно.
— Но вы же сами говорили, что он нам поможет.
— Говорил. Но есть кое-что, о чем я умолчал, — Вольфган некоторое время помолчал. — Он готов принять наше содействие в поиске Тайны, но не готов ею делиться.
— Вы хотите сказать, что он лжет?
— С появлением Медиума мы близки к цели как никогда. И его это не устраивает. Он хочет владеть Тайной единолично. Но зависит от нас. Его тело немощно и искалечено. Однако разум все так же силен и коварен. Поэтому он будет добиваться своего чужими руками. Понимаете?
— Понимаю…
— Раз так, то куда вы тогда шли?
— Никуда…
— Тогда вернитесь к Магистру и приглядывайте за ним. Теперь он будет не помогать нам, а мешать. Но это хорошо. Это значит, что мы на верном пути.
…
Комнаты располагались в башне, возвышавшейся над особняком. Том и Ведьму сопровождал странный дворецкий, который запер за ними. Оставшись вдвоем, они прошли через комнату со столом и оказались в небольшом зале, куда выходило шесть дверей. В нем гулял, разговаривая сам с собой, мужчина, который покосился на них и продолжил свой странный диалог. У стены, сидели две женщины. Их торсы срослись в районе таза. Заметив Ведьму, они немедленно принялись шушукаться между собой.
— Терри и Жозеф, — Том указала рукой в сторону мужчины. — С Терри можно иметь дело, а вот Жозеф — полная сволочь. Вон там — сестры Шу. Я — Том. Как мне представить тебя?
— Другие использовали имя «Алиса».
— Как будет угодно. Твоя комната там.
Комната оказалась маленькой и довольно странно обставленной, напоминая тюремную камеру «люкс». Кровать, прикрученная к полу, и решетки на окнах намекали, что местные обитатели не очень хотели оказаться в данном месте. Однако матрац был вполне удобным, имелась уборная и даже душ, отделенные от комнаты брезентовой занавеской. Немного удивлял слив душа, сделанный прямо в полу, причем не под ним, а ближе к середине комнаты, словно кто-то планировал, что эту комнату будут отмывать из брандспойта.
— Вот тут ты и будешь жить. Скоро обед, так что приведи себя в порядок и приходи. Опоздаешь — останешься голодной, — Ведьма кивнула. — В остальную часть дома ходить нельзя, но можно попросить Карла принести книги из библиотеки. Она тут большая. Можешь попробовать с кем-нибудь поболтать, если не любишь читать, но Терри и Жозеф — собеседники так себе. Терри скрытен, а Жозеф, как я уже сказала, та еще мразь. Сестры Шу общаются только друг с другом.
— А ты? Ты любишь поговорить?
— Нет.
— Почему?
— Есть причины.
Развернувшись, Том вышла. Ведьма походила по комнате, смыла под душем налипшие на тело после бритья головы волосы и снова вышла в общий зал. Увидев её, мужчина, вытянув палец, громко заржал.
— Лысая, лысая!!! Лы-са-я!!! Ты знаешь, кого так обривают?!! Шлюх!!! Ты — шлюха!!!
— Ты — Жозеф?
— Я со шлюхами не разговариваю!
— Ты сам первый обратился и разговариваешь.
— Ты хочешь сказать, что я — лжец? Не смей называть меня лжецом, шлюха!
— Вот ты опять разговариваешь.
— Я тебя сейчас ударю! — замахнувшись, мужчина остановил руку с демонстративно развернутой ладонью. — Прямо по твоему шлюшьему лицу!
— Не ударишь…
— Ты играешь с огнем, слышишь⁉
— Терри, уйми его, — скомандовала Том.
Лицо мужчины застыло, потом сменило выражение. Рука медленно опустилась. Он начал пятится, испуганно косясь и разговаривая сам с собой.
— Жозеф, ты дурак… — теперь голос был тихий и с сельским акцентом. — Не высовывайся, а то ты сам знаешь.
Зазвенел звонок и дверь, через которую Том провела Ведьму внутрь, открылась. Стол в комнате оказался накрыт. Перед каждым стулом стояла табличка с именем. Прочитав её Том ткнула пальцем.
— Твое место — там. Нельзя нарушать порядок рассадки.
Заняв места все начали есть. Молча, если не считать бормотания на неизвестном языке сестер Шу и реплик Терри-Жозефа своей второй «половине».
— Двойной человек душой, — поев, Ведьма, налила себе кофе, пододвинула поближе десерт и решила нарушить тишину, — Двойной человек телом. Живущая в двух мирах. Ты тоже двойной человек?
— Я? — Том, которой адресовался вопрос, подняла голову, — Я не хочу об этом говорить.
— Почему?
— Потому, что это — богохульное отродье!!! — судя по всему, Жозеф снова взял контроль над телом. — Давай! Покажи этой шлюхе, что ты там прячешь! Я-то знаю твой секрет! О да! Я все про тебя знаю!
— Замолчи! — рявкнула Том, покраснев.
— Стыдишься⁉ Ну тогда я сам покажу! Вот! Смотри, шлюха! Смотри!
Вскочив, Терри-Жозеф расстегнул ширинку и, достав член, начал трясти им и возить по столу. Сестры Шу глупо хихикали, глядя на данный перфоманс. Том тоже вскочила, швырнула в него чашкой и выбежала прочь. Понимающе кивнув, Ведьма вернулась к кофе и десертам. Обиженный подобным пренебрежением к устроенному представлению Терри-Жозеф тоже удалился, не переставая выкрикивать оскорбления. За ним ушли Сестры Шу. Ведьма встала из-за стола последней, послушала как дверь за ней закрылась на дистанционно управляемый засов, а оставленный стол кто-то начал убирать, и пошла в свою комнату.
…
За ужином все прошло более чинно. Все тихо поели без лишних вопросов и размахиваний гениталиями, после чего разошлись по комнатам. Ведьма снова встала из-за стола последней, забрав с тарелки Терри-Жозефа недоеденный кусок штруделя. Ровно в десять свет погас, видимо, выключенный централизованно. Судя по наступившей тишине, местные обитатели легли спать. Достав штрудель, Ведьма хитро усмехнулась и прикрыла глаза.
В этом месте грань очень тонка. Её веками грызли и расшатывали разными ритуалами, так что до той стороны всего лишь шаг. Нездешний океан мягко принял её в свои объятья. От кусочка выпечки шел дым. Конечно, один тонкий след не даст точности. Это будет не документальная хроника, а, скорее, парад метафор. Однако, этого хватит, чтобы понять, с кем имеешь дело. Отправив его в рот, Ведьма некоторое время полежала, затем выгнувшись, сделала стойку, выкинув ноги вверх и свечой ушла вниз в черную воду, где горел источающий такой же дым огонек, изредка заслоняемый скользящими в темной воде тенями.
Маленькая уютная игрушечная деревушка. Маленькие домики, населенные куклами с одинаковыми, простенько вырезанными лицами. Терри уже не помнит своих односельчан. А вот и он сам. Скромный, тихий богобоязненный парень, достойный член местной общины. Общины, у которой есть мерзкий секрет. Поэтому в тенях домов и укромных закоулках колышутся белесые опарыши. Местные знают о них, видят их, морщатся, но стараются не замечать. Здесь так принято.
Тень. С виду, это обычный дом, но над ним возвышается, словно стена замка, мрачная тень. Вот кто настоящий господин этого места. Все знают, кто здесь на самом деле решает, кому жить, а кому умереть. И его, в отличие от соседей, Терри помнит хорошо. Лицо вырезано со всем старанием, пальцы — не просто досочки, а проработаны вплоть до перстней на них. Он почти из плоти и крови. Но изъеден до дыр своими грязными тайнами. И Терри стоит подле него. Его плоть тоже изъедена. Нельзя стоять рядом и не сгнить. Терри терпит и боится. Червь с плетеным, словно женская коса, телом сомкнул его губы и служит поводком. Лицо своего страха он помнит даже лучше, чем лицо матери.
И это место тихо гниет до тех пор, пока однажды гнойник не лопается. Смрад становится нестерпим. И тогда все начинают спрашивать друг у друга: «Почему ты не сказал? Разве ты не видел?» Все видели. Но все задают друг другу этот вопрос, окружив сапоги усатого великана в мундире с надраенными до блеска пуговицами, который смотрит на деревушку с высоты двух колоколен, и его грозный голос, словно рев корабельного гудка, прижимает всех к земле. Всем страшно, всем хочется бежать без оглядки, но великаны поменьше окружили деревню, в середине которой, в следе от громадного подкованного сапога, лежит разломанное изъеденное тело, покрытое белесыми шкурками его грязных тайн.
Терри смотрит на это в ужасе. Ему тоже задают вопросы. Ведь он стоял ближе всех. Как он мог не видеть то, чего старались не видеть все? Как мог не замечать то, что не хотели замечать остальные? Но что он может сказать о том страхе, что все еще цепко держит его? Не его! Это не он вообще! Он — Жозеф! Неприятный тип, которого все ненавидят за то, что он всегда говорит правду. Громко кричит о ней, указывая на неё пальцем. Да! Он не Терри. Он — Жозеф! Он говорил правду, стыдил вас за молчание, а вы его за это ненавидели. Ну и кто теперь прав? Кто?
Оттолкнувшись, Ведьма взмахнула руками и устремилась вверх. Вынырнув в реальность, она отдышалась, после чего включила душ и села под струи воды. Вот как появился Жозеф. Вот почему он такой невыносимый и громкий. Только вот не Жозеф в этой парочке сволочь, как считает Том. Не он…
Спать не хотелось, так что, дотянувшись до робы, которую она сбросила при входе в душ, Ведьма снова прикрыла глаза, пускаясь в путешествие по памяти тех, кому это одеяние принадлежало ранее. Так могут делать многие. Гораздо больше, чем принято думать. Но большинство из тех, кто умеет нырять в эти воды, боится. Боится того, что таится в глубине. Боится рисковать. Рисковать никогда больше не вынырнуть с этой темной, давящей глубины. Свечи, благовония, стук бубнов — у каждого свои меры предосторожности, свой способ отсчитывать время там, свои ориентиры, указывающие, куда всплывать, свои способы обманывать поджидающих там чудовищ.
У всех, кроме неё. Ей уже нечего бояться. Она утонула еще в младенчестве, сделав свой первый неосознанный нырок. И то, что другие называют ею — просто отражение настоящей её, которое сделала не смирившаяся с потерей мать. Другие это не одобрили — ведьма должна уметь терять. А попытка забрать из зазеркалья то, что оно забрало, таит угрозу для всех. Соблюдая меры предосторожности, расплату можно отсрочить. Но рано или поздно настоящая она найдет лазейку. Это всегда случается и странно, что удалось продержаться так долго. А раз что-то неизбежно, то надо встретиться с этим лицом к лицу. Найти свой край, встать на него и заглянуть в глаза настоящей себе, глядящей с другой стороны.
И это не заранее проигранный бой, как уверены многие. Шанс победить есть. Но это означает бунт. Бунт против устоев. Бунт против Владык. Бунт против сил за пределами человеческого понимания. И если ты решил бунтовать, то тебе нужны союзники. Сильные союзники. Те, среди которых она родилась, прошли свою дорогу до конца — это правда. Дальше идти у них нет ни сил, ни отваги. Поэтому она пошла одна. Пошла искать таких же бунтовщиков. Потому что они должны быть. Потому что, как бы ни славословили Владыкам, как бы ни превозносили их силу и мудрость, есть причина, почему они еще не здесь. Почему не воцарились над миром. Есть те, от кого они прячутся в темных глубинах. И имя им: «Человек с копьем».
Когда-то давно мир был мрачен и жесток. И человек в нем был добычей для хищников, таящихся во тьме. Тьме этой стороны и тьме потусторонней. Так было долго. Очень долго. Настолько, что темнота до сих пор пугает, ибо те, кто не боялся и уходил во тьму, просто не выжили. А потом пришел он — первый охотник. И он сделал копье. Его острием он убивал тигров, медведей, могучих зубров. Копье положило конец господству зверобогов. Теперь зверь стал добычей. А затем, взяв копье, человек сделал шаг во тьму той стороны. Бестелесные твари, живущие в ней, не имели сердец, которые можно поразить. Но копье уже сделалось знаком. Знаком силы, знаком охотника, знаком того, что человек стал чем-то большим, чем был. И твари оказались уязвимы к этой силе. Они боялись того, кто видел их как просто странных зверей, которых можно убить. И боятся до сих пор.
Поэтому тысячей голосов, они шепчут, пытаясь внушить страх. Пытаясь убедить, что это невозможно, что они неуязвимы, непобедимы, бессмертны. Если ты в это поверишь, они обретут над тобой власть. А не поверить в это тяжело. Слишком уж они страшные, слишком не такие, слишком могучие. Но если ты готов взглянуть этому страху в глаза, если ты уверен в своем копье и руках, что его сжимают, если ты охотник, то они станут всего лишь добычей.
Собравшиеся здесь — не такие. Плывя в темных глубинах от огонька к огоньку, Ведьма раз за разом убеждалась, что собравшиеся здесь боятся. Они страшатся тех, кто таится в окружающей её бездне, заискивают перед ними, мечтают уподобиться им, принеся в жертву самое ценное, что имеют — добытую в такой тяжелой борьбе человечность. Но бунт приводит к жертвам. А этими она готова пожертвовать. Осталось найти союзника.
…
— Они не просто так настаивают, чтобы мы не менялись местами.
— Не понимаю, о чем ты? — Том с подозрением покосилась на Ведьму. — Тут так положено.
— Эта еда не принесет тебе радости.
— С чего ты взяла?
— Мы все тут двойные. Тебе начали давать возбуждающее снадобье.
— Возбуждающее? — Том с подозрением принюхалась к еде. — Откуда ты знаешь?
— Сабейский чеснок. Вызывает жар в мужских чреслах. Я хорошо знаю этот запах.
— То есть ты все-таки шлюха!!! — радостно заорал Жозеф.
— Можешь попросить прямо, а не повторять одно и то же.
— О чем я могу просить шлюху?
Вместо ответа Ведьма сложила вместе средний и указательный палец, сочно облизала и, запрокинув голову, принялась совать их в рот. Остальные застыли, глядя как она, распаляясь, погружает пальцы все глубже и глубже в глотку, её язык с влажным хлюпаньем выталкивает их обратно, дыхание становится тяжелым, а свободная рука начинает непроизвольно шарить по телу, лаская его.
— Шлюха… — это был уже не истеричный Жозеф, а тихоня Терри.
— Куда он ушел? — остановившись и вытерев слюну с подбородка, насмешливо осведомилась Ведьма. — Или его не интересуют женщины?
— Ты… Ты… Ты добилась своего…
Сказав эту загадочную фразу, Терри-Жозеф ретировался из-за стола. Сестры Шу тоже удалились, оглядываясь и перешептываясь. Ведьма перевела взгляд на Том, которая сидела, навалившись грудью на стол, с перекошенным от боли лицом.
— Ты тоже можешь попросить, — Том яростно сверкнула глазами, — или страдать дальше.
— Уходи! Оставь меня в покое!
— Хорошо…
Взяв кусочек с тарелки сестер Шу, Ведьма удалилась. Сестры её разочаровали. Их рождение было для родителей шоком. Но и облегчением. Здоровые девочки быстро покинули бы дом, не оправдав затрат на свое воспитание. Врожденное же уродство сделало их выгодными для небогатой семьи, принося деньги и внимание от людей, которые приходили смотреть на такую диковинку. Когда же любопытство иссякло, сестер продали в бродячий цирк, получив взамен крепкого бычка. Мерзкая для сытых людей сделка, но понятная и приемлемая, если каждый день вынужден думать, чем кормить большую крестьянскую семью.
Сами же сестры, привыкнув с детства жить за счет демонстрации себя удивленно-шокированной публике, не видели смысла стремиться к чему-то еще, считая, что внешность обеспечит им кусок хлеба в любом случае. И это было иронично, так как две женщины с отталкивающей внешностью были в этом удивительно схожи с женщинами, наделенными красотой.
Это же место было, по их мнению, настоящим подарком судьбы. Разъезды с цирком изрядно утомляли, так что они с готовностью приняли местные правила в обмен на стол, кров и покой. То, что для целей хозяев сестры оказались бесполезны, стало их личной трагедией, поэтому они приложили все усилия, чтобы толк от них все же был. Так же, как были частью друг друга, сестры Шу желали быть частью чего-то большего.
Оставалась Том, но она, даже несмотря на предупреждение, съедала все до крошки и видимо делала это специально, так как странные манипуляции Ведьмы пугали её больше, чем подмешанный в еду возбудитель. Терри-Жозеф же притих. Больше не было ни выкриков, ни шокирующих перфомансов. Только странный, очень странный взгляд исподлобья.
Тем не менее, спать Ведьма легла спокойно. Ур как-то заметил, что пребывая в состоянии измененного сознания, она на удивление хорошо следит за окружающей обстановкой. И это было полностью верно, так как это было не отключение сознания, а переключение на вторую половину, которая смотрела на мир иначе. И «иначе» не всегда означало «лучше», поэтому кратно увеличивались шансы проворонить то, что в нормальном состоянии заметил бы даже слепой. Однако всяких злоумышленников засекать выходило проще, так как прятались они по законам обычного мира, оставляя за собой иные следы и даже не подозревая об этом.
Вот и Терри-Жозеф старался не шуметь, но выдал его отнюдь не звук. Его внимание, сосредотачиваясь на разных вещах, было похоже на луч фонаря, шарящий в темноте. Тихо пробравшись в комнату, он закрыл дверь на задвижку и, остановившись у кровати, медленно потянул одеяло.
— Ты мог бы просто попросить… — вздрогнув от неожиданности, Терри-Жозеф отскочил и начал искать, откуда идет голос. — Теперь тебе придется встать на колени…
— Ни звука, шлюха, или…
Это был блеф, так как ситуация складывалась не в его пользу. Он неплохо подготовился, заранее приготовив не только сделанную из постельного белья веревку, чтобы связать жертву, но и кляп, дабы та не смогла позвать на помощь. Чувствовался опыт. Однако Ведьма была под кроватью и это лишало его шанса быстро навалиться, заткнуть глотку или сдавить горло. А тащить оттуда упирающуюся и орущую жертву — значит поставить на уши весь особняк, в котором он больше пленник, чем гость. Но дороги назад у него не было. Терри-Жозеф плюхнулся на колени, запоздало поняв, что сделал именно то, что говорила Ведьма, отчего огонь ярости, притушенный было пониманием ситуации, вспыхнул с новой силой и попытался схватить ту за руку.
— Ты стоишь на коленях. Как скоро ты будешь молить о пощаде?
— Если ты издашь хоть звук, хоть один маленький звук…
— То тебя схватят, изобьют и посадят в клетку.
— Но прежде я удавлю тебя!
— Разве ты не собирался сделать это с самого начала?
— Молчи!
— Она молчала? Это ей помогло? Той, чья коса стала поводком, на котором тебя держали, словно дворовую шавку?
— Ты ничего не знаешь! — Терри, теперь точно Терри, а не Жозеф, отшатнулся.
— Тогда почему ты прекратил? Почему остановился? Думаешь, кто мог разболтать твою тайну?
— Какая разница⁉ Я туда все равно не вернусь!
— Вечно бегать нельзя. Слышишь шаги? Они пришли за тобой.
Удивленно вскинувшись, Терри прислушался. Сначала его лицо изображало только недоумение, а затем исказилось в гримасе ужаса. Вскочив, он кинулся бежать, в тщетной надежде где-то укрыться от преследовавших его призраков. А затем спящий особняк потряс тоскливый, скорее звериный, чем человеческий вой.
…
Вольфган посмотрел на тело, качавшееся в петле из самодельной веревки, затем на Карла. Тот пожал плечами.
— Следов насилия не видно. Он определенно повесился сам.
— Ты опросил всех?
— Да. Новенькая лопочет ерунду, а Сестры Шу говорят, что слышали рыдания и крики. Что-то вроде: «Я не хотел!» и «Это было случайно!»
— А Том?
— Госпожа Патриция забрала её к себе.
— Интересно. Снимай его и волоки в мертвецкую. Пусть Поль развлекается. И прикажи здесь прибрать.
Вольфган вышел, крутя цепочку с массивным оккультным символом и принялся спускаться по лестнице. Дойдя до жилого крыла, он остановился и прислушался. Сперва все было тихо. Затем одна из дверей, скрипнув, приоткрылась.
— Вам не спится, госпожа Патриция?
— Ох, вы меня напугали!
— Давайте обойдемся без притворства. Что там? Магистра одолевает любопытство? Он послал вас разузнать, в чем дело?
— Признаться, мне и самой было интересно… Такой жуткий крик! Что это было?
— Терри.
— Что с ним?
— Карл считает, что это самоубийство.
— А вы?
— А я считаю, что те два наемника серьезно продешевили.
— Не понимаю.
— Помните их дружка? Который решил уподобиться птице?
— Что-то припоминаю.
— Похоже, они не врали.
— Вы хотите сказать, что это дело рук Медиума?
— Не рук, в том-то и дело. Судя по личному делу, наш Терри имел нечистую совесть. А сказки не зря говорят, что человеку с нечистой душой не стоит иметь дело с колдовскими чарами. О, старые добрые сказки! Знали бы люди, сколько выраженных в аллегорической форме знаний они содержат…
— Я не понимаю? Его замучила совесть?
— Можно сказать и так. Знаете, почему только женщины могут быть ведьмами?
— Нет.
— Аспект мужчин — логика. Мы, в поисках запретных знаний, будем чертить печати, вычислять алхимические формулы и взвешивать на точнейших весах покидающие тела души. Женский же аспект — эмоции. Страсть, ненависть, похоть — вот те ноты, на которых слабый пол играет свою симфонию власти.
— Как это связано с тем, что случилось с Терри?
— Он позволил эмоциям взять над собой верх. Ведьме этого достаточно. Она раздула тлеющие угли его страхов, после чего бедняга сам вытащил наружу свои самые жуткие кошмары и сгорел на собственноручно сложенном костре.
— Ужасно.
— Вы так думаете? Я думаю, что это прекрасно. Помните тех тварей, что скользили в бездне того океана, где мы оказались?
— Да! — Патриция передернула плечами.
— Они делают так же.
— Так же как она?
— Точнее — наоборот. Она действует по их образу и подобию. А это значит, что её связь с той стороной очень сильна. Так и передайте Магистру. Спокойной ночи.
Вольфган сделал вид, что вот-вот уйдет, но остановился, словно что-то вспомнил.
— Том у вас?
— Том… Она…
— Карл сказал, что вы её забрали. Что вы с ней делаете?
— Она мне… — Патриция нервно облизнула губы, — ассистирует…
— Мне бесконечно жаль прерывать ваши занятия, однако вам предстоит объясняться с Магистром, так что времени закончить все равно не останется.
— Я немедленно отправлю её к себе.
— Разумеется…
Патриция удалилась в свои покои и через пять минут оттуда выскочила полураздетая Том, с горящим лицом и красными от слез глазами. На губах, однако, играла странная полубезумная улыбка. Стараясь не встречаться с Вольфганом взглядами она, пошатываясь, подбежала наверх, прижимая к паху скомканную ночную рубашку.
— Вы сделали так, что ей это… Нравится?
— Чудесно, правда? — Патриция мечтательно прикрыла глаза. — Мир без насилия. Мир, где люди делают то, что от них требуется добровольно и с радостью.
— Это было целью вашей программы?
— Нет — мечтой! Увы, человек не совершенен и следом за радостью следует безумие.
— Интересно… Но еще раз повторяюсь — она нам нужна. После ритуала можете делать с ней все, что захотите. Если мы преуспеем, у вас на это будет вечность.
…
За завтраком Том и сестры Шу старались не встречаться с Ведьмой взглядами, испуганно косясь на пустующее место. Ведьма спокойно расправилась с своей порцией, но уходить не стала, наблюдая за тем, как едят другие. Сестры Шу просто ушли, недовольно переговариваясь между собой, а Том, которая, судя по лицу, провела ночь не самым приятным образом, не сдержалась.
— Что тебе надо!!? Украсть и мои объедки, чтобы покопаться в моей голове тоже!!?
— Мне нужна нить, чтобы понять, кто ты. Еда — самая простая. Поэтому издревле совместная трапеза — жест доверия.
— Кто я — тебя не касается!
— Касается. Они дают тебе возбудитель. Ты от этого страдаешь. Значит, раньше его не давали. Тебя готовят для участия в ритуале.
— И что?
— Тебе нравится здесь?
— В смысле⁉ Как ты к этому перешла⁉ Что за странный вопрос?
— Ты пытаешься не видеть. Ты пытаешься не разрушить то, что имеешь.
— Прекрати! Отстань от меня со своими странными разговорами!
— Ты слабая… — Том была раза в два крупнее Ведьмы, но ту её гнев не впечатлил. — Я видела сильных людей. Ты не такая. Ты не умеешь быть страшной.
— Я не умею⁉ Да я… Да что я тебе сделала⁉ Я не хочу с тобой разговаривать! Не хочу отвечать на твои безумные вопросы! Просто отстань от меня!
— Хорошо…
Встав, Ведьма дошла до двери, ведущей в особняк и постучала.
— Книга! Я хочу книгу!
— Какую? — судя по скорости, с которой дверь отворилась, Карл ждал за ней.
— Добрый Доктор рассказывал про маленькие штуки, из которых состоит мир. Я хочу книгу про это.
— Здесь нет таких.
— Тогда любую другую, про устройство мира.
— Хорошо.
Книга оказалась, мягко говоря, странной. Доктор бы выкинул подобную писанину за борт и долго перечислял варианты заболеваний и отклонений, которые могли привести к появлению автора сего на свет, так как тот первые страниц пятьдесят посвятил не собственным идеям, а изрыганию желчи в адрес бездуховной науки и тупых ученых, не желающих признавать очевидное. Например, величие автора. А еще эфира, тонких вибраций, телегонии и того, что благодетельный монарх способен исцелить чуму наложением рук.
Дальше Ведьма не дочитала, так как зазвенел звонок. Время было примерно обеденное, однако вместо накрытого стола их ожидал Карл с еще парой подручных. Небрежным жестом приказав сестрам Шу и Том остаться, он повел Ведьму вниз. Первой остановкой была отделанная кафелем комната, похожая одновременно и на душевую, и на операционную. Принесли бритву и, под пристальным взором Карла, подручные сбрили с головы Ведьмы остатки срезанных ножом волос, после чего, приказав раздеться, окатили из ведра и голую повели дальше в небольшую комнату, где уже ждал Вольфган.
— Подготовили её? Отлично! Пришла пора продемонстрировать нашим единомышленникам, что мы имеем, — взяв Ведьму за подбородок, Вольфган внимательно и со значением посмотрел ей в глаза. — Надеюсь, ты понимаешь, что не в твоих интересах выкидывать какие-то фокусы?
— Вам нечем угрожать.
— Что?
— Вы бессильны. У вас нет ничего, что бы было страшным.
— Ты ошибаешься.
— Боль обернется против вас, голод лишит нужных вам сил, одиночество требует времени.
— Ты забыла про твоих друзей. Я всегда могу связаться с теми парнями, что тебя привезли и предложить им что-то сделать с твоими друзьями.
— Они пришли к вам, чтобы получить хоть что-то, потому что не смогли получить то, что хотели.
— Что это значит?
— Что они соврали.
— Соврали про твоих друзей? — Вольфган быстро кивнул Карлу. — Если это так, то почему ты им подчинялась?
— Потому, что нет смысла упираться, когда путь верен.
— Какой еще путь?
— У каждого есть свой путь, который он не выбирал. Но только от него зависит, как далеко он готов по нему пройти.
— И как далеко готова идти ты?
— До конца.
— В этом мы с тобой схожи.
— Тогда бросьте пустые угрозы и предложите что-то интересное.
— И что же тебя интересует?
— Знания.
— Какие?
— Вы собираете двойных людей. Вы ищете катализатор. Вы не хотите идти по пути имперцев.
— Что ты знаешь об этом?
— Анаркайя получили Тайну случайно, проводя ритуал «О-Мо-Омомо». Вы думаете, что вам тоже может повезти…
— Оставим это на потом.
— Сейчас.
— Сейчас нас ждут люди, у которых мало ума, но много денег. Надо впечатлить их.
— Если вы дадите ответы на вопросы, они впечатлятся.
Достав серебряный оккультный символ, Вольфган принялся крутить его в пальцах размышляя. Затем кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.
— Воистину, главный признак безумия — бесстрашие. Ну что же — спрашивай. Но спрашивай быстро.
…
С тонущей в тени галереи открывался прекрасный вид на обставленный в имперском стиле зал внизу. Мрамор, много мрамора, чья белизна оттеняла черный полированный гранит алтаря. Напротив него, отражая переполненных впечатлениями гостей, которые теперь предавались разнообразным утехам плоти, высилось придерживаемое статуей старое громадное зеркало, по периметру которого змеились замысловатые письмена, похожие на те, которые украшали тело тонкой девушки, буквально зажатой среди обнаженных тел. Словно не обращая внимание на то, что с ней делают, она завороженно следила за тенями внутри зеркального стекла.
— Как погружение? — толкая перед собой ложе с калекой, Патриция подошла к наблюдавшему за этим всем Вольфгану, — Я вижу, что наши единомышленники в приподнятом настроении.
— О да. Много болтать о вриле, об запредельном океане и, наконец, увидеть его лично.
— Как себя чувствует Медиум? На самом деле я удивлена, что она смогла осилить столько народа. А вы?
— Ей было нелегко, — Вольфган кивнул на картину оргии, предлагая Патриции насладиться получившейся двусмысленностью, — однако все прошло как нельзя лучше.
— Она сильна. Даже жаль будет её резать. Хотя я возбуждаюсь от одной мысли о том, как она будет трепетать, как жалобно смотреть, когда я стану отсекать от неё все лишнее…
— Да, она очень сильна… Если бы эти два головореза знали, насколько они продешевили…
Захрипев, калека протянул пальцы к кнопкам и в лоток начали сыпаться шарики. Дождавшись, пока он изложит свою мысль, Вольфган отрицательно покачал головой.
— Нет, Магистр. При всем уважении к вашему уму и прозорливости, на этот раз вы ошибаетесь. Все куда проще. Эти наемники работали на Чойса. Ему удалось захватить судно и часть экипажа, но потом все пошло наперекосяк, так что сам Чойс погиб, а выжившие бежали, прихватив, что смогли, пока её друзья не пришли за ними. Так что дело тут в элементарном страхе и спешке.
— А эти её друзья? — осторожно осведомилась Патриция, — Они опасны?
— Чойс мог себе позволить отличных людей. Так что если все так повернулось, ответ: «Да». Они очень опасны. Но за их спинами стоит кое-кто куда хуже. Помните тот наш разговор, во время вашего первого погружения? Когда Магистр выразил сомнение, что на вольном судне может найтись Медиум.
— Да. Тогда вы сказали, что это не просто судно?
— Именно! Им командует капитан Вареников. Магистр вряд ли имел честь знать его лично, хотя этот человек сыграл в его судьбе не последнюю роль. А вот про Ганса Кригера должен был слышать. Это тот самый «Добрый Доктор», которого она часто упоминает. Я тогда подумал, что это вряд ли совпадение. Немного поисков и оказалось, что вместе их свел один интересный человек. И если насчет первых двух есть сомнения, то вот его наш дорогой Магистр знает лично. Очень близко знает.
— «Злопамятный?» — прочитав выпавшие буквы, Патриция с недоумением хмыкнула. — Что это значит?
— Сокровище всегда охраняет дракон. А то сокровище, которое ищем мы, охраняет один из самых коварных и злопамятных.
— Дракон? Разве это не миф?
— Иносказание. Любая сказка, любой миф имеют под собой основу. Надо просто понять, что под этим имели ввиду.
— То есть, за ней сюда пожалует дракон?
— Возможно пожалует. Он непостоянен и любит менять любимчиков. Магистр, к своему несчастью, это знает, как никто. Но, в любом случае, нам не стоит затягивать с ритуалом. Надеюсь, нам ничто не помешает. И никто.
Многозначительно взглянув на калеку, Вольфган заложил руки за спину и удалился.
…
Кабинет Патриции напоминал Ведьме каюту, где обитал Доктор. В воздухе стоял аромат лекарств, химии и дезинфицирующих средств. Везде стояли склянки с какими-то препаратами, блестящие кюветы с инструментами и книги. Сама Патриция, пока она оглядывалась, ощупывала её тело с каким-то странным вожделением.
— Как ты себя чувствуешь, милая?
— От тебя пахнет болью.
— Боль — неизбежный спутник исцеления.
— Нет. Добрый Доктор причинял боль по необходимости. Ты — из прихоти. Ты Злой Доктор.
— О! А Вольфган был прав. Ты воистину чудо. Да, милая. Мне приходилось причинять боль по необходимости. Но потом… Потом я полюбила её. Это плохо — любить свою работу?
— Ты любишь себя. Боль ты причиняешь из ненависти.
— Думаешь я тебя ненавижу?
— Да. Ты ненавидишь каждого, кто моложе тебя, умнее тебя, сильнее тебя. Если бы ты могла, ты бы мучала их вечно. Поэтому ты здесь?
— Поэтому, — участливое выражение сползло с лица Патриции, — и ты не первая, кто считает себя умнее меня. Но знаешь что, милая? Я буду смеяться последней.
Взяв со стола нож Листона, Патриция мягкими и точными движениями начала водить его кончиком по телу Ведьмы, внимательно смотря за её реакцией.
— Самое страшное в этом мире не боль. Боль можно перетерпеть. Самое страшное, это необратимость… Если тебе ампутировать ноги, ты лишишься возможности когда либо ходить, бегать, чувствовать как их щекочет трава или теплая соленая вода моря. Навсегда… Если удалить руки, ты уже никогда не обнимешь своего любимого, не погладишь собаку, не потянешься сладко после сна. Глаза — и ты останешься до конца жизни в темноте. И отнятого уже не вернуть. Это не темница, из которой тебя могут освободить твои друзья. Ты будешь необратимо искалечена и никто не сможет этого исправить. Понимаешь?
От того, с каким искренним участием и заботой это было произнесено, все сказанное звучало еще более жутко. Ведьма, однако, только отрицательно покачала головой.
— Ты такая же бессильная. Ты пытаешься угрожать телу необратимостью, хотя тело не важно. И даже будь оно важно — там нет времени. А значит, нет необратимости. Все, что ты можешь сделать — это искалечить себя.
— Это смешно. Знаешь, что я думаю? Что ты просто замкнулась в своем мирке и не видишь реальности.
— Ты так ничего и не поняла, — улыбнувшись, Ведьма снова покачала головой. — Ты все еще носишься с той маленькой властью, которая у тебя есть, не понимая, что угрожать ею тем, кто смотрит за край — глупо и опасно. Ты — глупая, и ты делаешь опасные вещи.
— Ах ты, тварь!
Выйдя из себя, Патриция залепила Ведьме пощечину, а потом, видя что той плевать, с рычанием замахнулась ножом.
— Патриция! — властный голос Вольфгана остановил её руку на полпути.
— Господин Вольфган? Откуда вы… Как?
— Я что говорил насчет Магистра, его ума и его целей?
— Нет! Он тут ни при чем. Я сама потеряла контроль. Это только моя вина.
— Как удобно. Сами потеряли контроль, сами чуть не убили так неудобного ему Медиума…
— Вы полагаете…?
— Я полагаю, что вы уже давно играете в эти игры и должны привыкнуть ожидать подвоха не только извне, но и изнутри.
— Я виновата.
— Мне не нужны извинения. Я не аменское правительство, мне нельзя просто сказать: «Извините, что мы потратили миллиарды на программу, которая не работает, создав суперсихопата, убившего десятки тысяч мирных граждан» и отделаться увольнением. Я потратил на все это не просто деньги. Я поставил на кон самое ценное — годы. Так что держите себя в руках и не поддавайтесь на провокации, иначе испытаете все вами описанное на себе. Не вас одну тихо уволили после «Мит Фарм».
— Да, господин Вольфган.
— Хорошо. Вы закончили?
— Да. Пожалуй что да. Сейчас я отведу её обратно.
— Карл с этим справится. Вы же займитесь приготовлением «вина». То, что нам предстоит, это не оргия. Вряд ли остальные готовы к подобному. Смешайте что-то такое, чтобы они были спокойным и радостны.
…
Том проснулась от того, что до неё кто-то дотронулся. Широко распахнув глаза, она уставилась на Ведьму, которая медленно приложила палец к губам, призывая сохранять тишину. Дернувшись, Том хотела закричать, но вышло сделать только судорожный вздох. До этого она видела это место только во снах. Тяжелых липких кошмарах приходивших после вина, которым её опаивали во время оргий. Странный чуждый океан, в котором за тобой охотятся твари, на которых лучше не смотреть, так как чем дольше ты на них смотришь, тем более жуткими они становятся, словно вытаскивая из твоей головы самые потаенные страхи. Океан, в котором невозможно утонуть, а в глубине покоятся руины чьих-то воспоминаний.
— Ай! — что-то огромное почти коснулось её спины и Том рефлекторно вцепилась в Ведьму, расслабленно покачивавшуюся на волнах. — Эти штуки! Они опасны! Ты же знаешь, что они опасны⁉
— Тебе нравится быть их богом?
— Каким еще богом⁉ Ты о чем?
— «Ометеотль» — бог двойственности, имевший мужскую и женскую ипостась.
— И что⁉ — Том рефлекторно прикрыла рукой пах. — Это тебя не касается!
— Пока нет. Но скоро будет ритуал. Ведьмы используют мужское семя в своих ритуалах, так как оно несет силу жизни. Сила семени Ометеотля для них кажется особо ценной. Поэтому они и заковали твою мужскую часть, чтобы ты не растратила его раньше времени.
— Ты ради этого меня сюда затащила⁉ Сказать, зачем мне нацепили эту штуку?
— Сила ведьмы тем больше, чем она ближе к краю. Поэтому старые ведьмы считаются самыми могущественными. Они собираются высвободить эту силу.
— Они пытаются это сделать сколько я себя помню!
— Сколько уже было убито? Сколькими они пожертвовали? Ты их помнишь?
— Убили? О чем ты? Они там только занимаются любовью по всякому и это… Все…
Том застыла, напряженно вспоминая. Её лицо мучительно кривилось в попытках уловить ускользающие воспоминания. Некоторое время понаблюдав за этой борьбой, Ведьма схватила её и потащила за собой в глубину. Ошарашенная тем, что мелькало на задворках памяти, Том даже не сопротивлялась.
— Хозяин этого места был откровенен потому, что смерть хорошо хранит секреты. Но смерть придет не сразу… — вынырнув, Ведьма снова легла на воду, — сперва придет боль. Сила боли — великая сила. Им нужна вся моя сила.
— Она заставляла меня… — Том остановившимся взглядом таращилась в небо, — а потом он заставлял меня забыть. Зачем⁉
— Чтобы ты не смогла привыкнуть. Чтобы тебе было не все равно.
— Это чтобы я сильнее страдала? Это им было нужно?
— Да. Здесь нет времени, нет пространства, нет вещей. Здесь есть знания. И чувства. Тут они сильны. Материальны. Но твои оказались недостаточно сильны.
— Им этого мало!!? Этого!!? Да я… Я жить теперь не хочу! А этого мало⁉
— Да. Ты, как и Сестры Шу, слаба. У вас не было настоящей жизни. Они давали тебе читать, думая, что книги её заменят, пытались воспитывать тебя так, чтобы ты острее чувствовала. Но этого мало. Поэтому они решили взять не одну двойственность. Две!
— О чем ты вообще! Ты показала мне… меня! Что я делала! Что со мной делали! А теперь…! Теперь продолжаешь, как ни в чем не бывало! Да ты такая же, как они! Тебе тоже на всех плевать! — Том попыталась выдернуть руку, но Ведьма сжала своими тонкими пальчиками её вдвое более толстое запястье с силой наручника. — Нет! Отпусти меня! Верни обратно!
— Здесь не имеет значения сила тела. Поэтому ты меня выслушаешь.
— Нет! Не хочу!
— Выбор. Иногда он есть. Иногда его нет. Ты не выбирала свою двойственность. Ты не выбирала такую жизнь. Ты даже не выбирала, как к этому относиться. Но ты выбрала быть слабой, зная, что можно быть сильной.
— Зная⁉ — Том, судя по всхлипам и шмыганью носом, расплакалась. — Я ничего не знала! Я ничего толком не видела! Вся моя жизнь — вот! Ты сама видела! Коридоры, залы, коридоры! Я не помню, когда последний раз небо было над головой!!! Что я могла выбрать⁉
— Выбора пути не было. Но была возможность решить, как его пройти. За краем будет ждать не казнь, а бой. Потому что сдаваться без боя неправильно.
— Я не понимаю! Ничего не понимаю! Почему это происходит именно со мной⁉ Я же старалась! Старалась быть послушной! Старалась быть хорошей!
— Там, где проводятся ритуалы, есть зеркало. Ты его помнишь?
— Ты меня не слушаешь, да⁉ Тебе плевать, что я тут говорю⁉ Ты продолжаешь говорить о своем! Ничего не объясняя, как и все тут!
— Оно старое. Темное. И внутри как будто плавают тени, если смотреть в полумраке. Помни о нем.
— Помнить что⁉ Зачем⁉
— Просто помни. Запомни это зеркало. Оно единственное станет важно, когда твой разум угасает. Сделай его своим якорем.
— Как⁉ Для чего⁉ Отпусти меня, пожалуйста! Я… Я хочу побыть одна!
— Зеркало. Запомни его. Запомни очень хорошо.
…
Ночь ритуала выдалась дождливой. Ливни и грозы были тут не редкостью, однако сейчас все усматривали в буйстве стихии определенный символизм. Выйдя перед членами культа, Вольфган с торжественным видом обвел взглядом собравшихся.
— «О-Мо-Омомо». «Один и Два дают Множество»! «Синергия», если говорить языком нашей философии, есть ключ к тайнам мироздания. Мы долго искали, и вот теперь мы стоим перед великой Тайной! Рискнем ли мы прикоснуться к ней или отступим устрашенные?
Неизвестность пугает. Но то, что мы можем получить — манит. Вы были там. Видели истинный мир, скрытый от нас бессилием наших чувств. Чтобы овладеть им, нам нужно научится видеть не глазами, но разумом. Цена этому велика. Если все получится, мы перестанем быть людьми. Но награда. Награда того стоит.
Вы спросите, что же может того стоить? Мы перестанем быть людьми! Мы оставим людские сомнения, страдания, слабость и смерть, став высшими существами, стоящими над присущими людскому роду ограничениями. Мы породнимся с богами! Но чтобы достичь этого, нам придется отбросить все, что мешает. Все! Готовы ли вы? Сейчас мы это узнаем…
Взяв с алтаря чашу с похожим на вино напитком, Вольфган пустил её по кругу. Пока единомышленники пили, он вывез из-за портьеры ложе с калекой и подвез его к модифицированной ванне Холея. Данная ванна отличалась от тех, что использовала Церковь мощными проводниками, соединявшими её с креслами, стоявшими вокруг алтаря и самим алтарем. Без особого усилия подняв истощенное тело, Вольфган погрузил калеку в воду и пристегнул его голову. Затем с улыбкой пригласил всех занимать свои места, а сам вышел в соседнюю комнату, чьи кафельные стены резко контрастировали с мрамором торжественного зала. Там Патриция перебирала хирургические инструменты, периодически бросая взгляды на Том, которая, дрожа от ужаса, мыла равнодушно стоявшую под струями холодной воды Ведьму.
— Они готовы. Надеюсь, система сработает надежно. Что у вас?
— Почти все. Кого вы собираетесь подключать первым?
— Я уже подключил Магистра. Затем Медиум. Потом вы выведете Том, — подойдя к той, Вольфган внимательно заглянул ей в глаза, — Что с ней?
— Не волнуйтесь — она будет готова.
Забрав Ведьму, Вольфган удалился. Патриция с успокаивающей улыбкой поманила Том к себе. Усадив ту на стул, она перетянула ей руку жгутом и приказала работать кулаком.
— Не бойся, малышка… — набрав в шприц препарат, Патриция ловким движением воткнула иглу в вену и принялась медленно давить на поршень, — Это поможет тебе успокоиться. Ты вся дрожишь. Что такое?
— Ничего, госпожа… Просто нервничаю.
— Почему?
— Ну… это же важный… ритуал? — речь Том начала путаться, а к щекам прилила кровь, — Он же очень… Важен?
— Ты переживаешь за ритуал? Ах ты маленькая лгунья. А может ты боишься, что мы узнаем, что вы сговорились?
— С кем⁉
— С этой маленькой ведьмочкой. Она же навещала тебя, верно? О чем вы с ней говорили?
— Мы не…
— Не ври. У тебя сейчас мутится в голове, но судя по тому, как бегают твои глаза, ты лихорадочно пытаешься понять, откуда мы знаем. Не напрягайся так, крошка — я тебе помогу. Сестры Шу. Вы думали, они разговаривают только друг с другом на своем смешном языке? Нет, маленькая моя. Нет… Но вы молодцы. Вы разговаривали там, где вас нельзя подслушать. Хотя это не поможет. Для нас достаточно самого факта сговора.
Введя содержимое шприца и вытащив иглу, Патриция откинулась, придавливая ваткой отверстие в вене и любуясь как Том беспомощно пытается сфокусировать взгляд.
— Так о чем вы там говорили?
— Про ритуал… Она показала, сколько людей вы убили… Сказала, что вы её тоже убьете и велела запомнить зеркало…
— Убьем? Нет, милая моя. Убить можно что-то значимое. Мы их потратили. Потратили их силу, их жизнь и смерть, их предсмертное отчаянье для поиска Тайны. Но это потом. Что еще вы придумали? О чем договорились?
— Ни о чем… Просто говорила… про меня… и себя… и… зеркало…
— Ты врешь! Отвечай, каков был ваш план!
— Я не вру… Нет плана… Просто зеркало… Зеркало это… Важно…
— Зачем ты врешь мне? Ты думаешь, что в этой сказке для тебя есть хороший конец, милая? Конечно же нет, — Патриция по очереди заглянула в расширенные зрачки Том, — Ты, как и все остальные, всего лишь расходный материал. Ты могла это принять и пожертвовать собой с радостью. Но ты решила попробовать обмануть судьбу. Вступить в сговор. А сговариваться против величия — большой грех. И кара за такое — безумие. О, милая моя, я больше не буду тебя жалеть. Я оголю все твои нервы и заставлю тебя на это смотреть.
…
Нравится ли ей быть их богом? Да. Ей нравится. Ей понравилось бы быть даже чем-то попроще. Лишь бы не быть собой. Плохо быть Том. И дело даже не в телесной аномалии, которую Алиса элегантно назвала «двойственностью». Нет — это как раз меньшая из её проблем. Главная проблема была в другом. В том, что сам факт её рождения был обусловлен не любовью. Она была проектом своих родителей. Не их ребенком, не человеком. Чем-то созданным просто из любопытства. Двойственность к этому ничего нового не добавляла. Будь она обычной девочкой или мальчиком, она осталась бы все тем же проектом. Неудачным проектом.
Почему это всплыло в голове именно сейчас? Что за воспоминания, недавние и грустные мелькают на задворках сознания и причем тут зеркало? Неважно. Сейчас она — Ометеотль. Бог двойственности, жизни и смерти, судьбы, удачи и многого другого. Выйдя в центр зала, Том дернула плечами, давая шелковой мантии сползти на пол, а окружающим полюбоваться на её тело. Наркотическое опьянение стирало страх и стыд, так что, раскинув руки, она в танцующем движении повернулась, позволяя рассмотреть себя, прежде чем начнется оргия. Ей приходилось проходить через это много раз. Иногда после она чувствовала себя довольно мерзко, так что Магистр помогал ей. Помогал забыться и очистится… От чего-то, не только этого. Не только от мельтешения часто не очень красивых тел, мерзких привкусов во рту и прочих вещей, которые противно вспоминать, когда спадает возбуждение.
Есть что-то еще, что она помнит. Не хочет помнить, не хочет знать, но все равно помнит. Только сейчас это не важно. Сейчас она Ометеотль и в крови играет возбуждающее зелье. Ведьме нужно семя. Много семени, дабы провести свой ритуал. И сейчас она сперва соберет его у всех, а затем передаст ей. Бережно передаст, не расплескав ни капли. От одной мысли об этом, Том бросило в жар. Это уколы госпожи Патриции. Почему они так хороши? Почему все вокруг слилось в калейдоскопе красок, чувств и эмоций, отрывающих тебя от земли? Почему с этой высоты все кажется веселым и несерьезным? Почему…?
Почему эти крылья вдруг исчезли и теперь она падает штопором в темную бездну забытья? Тонет в липком как смола ужасе того, что она… видела… вспомнила… Вспомнила то, что хотела забыть. То, что её заставляли забыть. Оргия кончилась. Кончилось распутное веселье. Наступила пора жертвоприношения. И она будет на это смотреть. Опять. И на этот раз Магистр не подарит ей блаженное забвение. Наказание. Госпожа Патриция желает её наказать, обрушив на неё все те ужасы, которые были не стерты, а просто запечатаны в памяти.
И она не может отвернуться. Не может отвести взгляд, наблюдая, как Патриция ловко лишает распластанное на алтаре тонкое тело сперва рук, потом ног, красиво раскладывая ампутированные конечности, затем останавливает кровь и накладывает повязки. И после снова зовет её. Том пытается перебороть себя, но не может. Это уже не яркий полет на крыльях чувств, а мучительная зависимость, удовлетворение которой вызывает отвращение к себе и только временное облегчение, но не удовлетворить её невозможно. Остальные наблюдают за этим кто с вожделением, кто со снисхождением, кто с улыбкой.
Только Патриция недовольна. Патриция хочет слез, мольбы, хочет увидеть ужас. Но ведьма смеется над ней. Она словно наслаждается процессом собственного убийства, наслаждается тем, что с ней делает Том и… и хочет этого? Волоски на теле встают дыбом, потому, что все тело пронизывает странная энергия. Вот о какой силе шла речь? Вот насколько мощными могут быть чувства и эмоции, подстегиваемые нестерпимой болью… Не болью… Это не боль, избавление от неё? Что за чушь? Но Том явственно ощущала это чувство. Строго противоположное тому, что должно было быть. Строго противоположное тому, чего добивалась Патриция. Зеркально противоположное… Белая вспышка в мозгу, совпавшая с оргазмом, лишила её сознания.
Привела в сознание тоже боль. Все члены секты были рассажены по креслам, находясь в каком-то странном трансе. Вольфган возбужденно глядел то на них, то на алтарь, где… Том почувствовала рвотный позыв от зрелища заживо вскрытого, словно лабораторная лягушка, еще живого тела, чье биение сердца и работу легких она могла видеть. Но спазмы отозвались новой болью и Том поняла, что игра в бога закончилась. Теперь она не Ометеотль. Теперь она — просто еще один подопытный, вынужденный наблюдать, как Патриция с улыбкой склонилась над растерзанным телом. Из горла вырвался крик отчаянья, который застрял в глотке. Услышав это, Вольфган повернулся к ней и торжествующе улыбнулся.
— Ты чувствуешь это? Я — чувствую! Вот он — врил! Сила нарастает! Скоро мы разобьем оковы нашей реальности, сорвем с себя шелуху нашей человечности и превратимся в новую расу! Расу господ! И ты будешь этому свидетелем. Госпожа Патриция! Все пока просто отлично. Я уже почти вижу призраки нашего величия. О! Смотрите!
Он указал вверх, где в тени оставленной низко висящими лампами проплыло что-то призрачное, что-то нездешнее, невыразимое и неописуемое. Воздух стал влажным и затхлым, словно в затопленной пещере. Патриция, вскинув голову, завороженно понаблюдала за этим видением, затем наклонилась к бледной как полотно Ведьме, на лице которой, тем не менее, играла довольная улыбка.
— Тебе все еще весело, милая? Хорошо. Радуйся. Ты привела нас к величию, смогла доставить не только разумом, но и телом к престолу Тайны. Я оставила тебе глаза, чтобы ты могла это увидеть, маленькая моя. Сейчас я заберу у тебя и их. Вот. Глазной нерв перерезан и теперь ты навеки во тьме. Но у тебя остался язык. Скажи мне, что ты чувствуешь?
— Легкость. То, что вы считаете Алисой, всего лишь её отражение. Ты не можешь уничтожить отражение. Ты можешь только разбить зеркало. Уничтожит ли это её? Надо быть очень глупой, чтобы так думать. Ты не в силах понять простые вещи, но вознамерились уподобится Владыкам. Смешно…
— Мерзавка…
Неясно было, что так задело Патрицию — сказанное, насмешливый тон сказанного или полное равнодушие к её усилиям, но, схватив зажимом язык Ведьмы, она вытянула его настолько, насколько позволяла анатомия и отсекла несколькими точными движениями.
— Ну что? Что скажешь тепехрь… Эхрьхе!!! Эф!!!
Вольфган, следивший за призраками во тьме обернулся на хрипы и увидел, что лицо Патриции перекосилось от боли, страха и недоумения. Выронив зажим с отрезанным языком она, закашлявшись, выплюнула свой, потянулась и её руки, выскользнув из рукавов балахона, упали на пол. Затем, с мерзким сочным звуком выпал кишечник, глаза, выскочив из орбит покатились в разные стороны, а ноги разъехались, роняя лишившийся рук и ног торс на мрамор.
— Хитро… Я предполагал, что она будет во влагалище или анусе. Там, куда нельзя заглянуть случайно. Но ты спрятала печать на виду. И ты знала, что тот, кто имеет желание проделать с тобой подобное, захочет слышать мольбы и крики. Поэтому печать сломает только в самом конце.
Вольфган, глядя на это жуткое зрелище, умудрился сохранить хладнокровие, но когда доставал оккультный знак из кармашка для часов, его пальцы подрагивали. Держа его, словно щит, он отступил, наблюдая, как с алтаря встает целая и невредимая Ведьма, а из зеркала, словно из воды потустороннего моря, выходит похожая на неё как две капли воды темная фигура, испещренная светящимися колдовскими знаками. Они идут навстречу друг другу, вытягивают руки и в момент, когда те соприкасаются, мрак под потолком становится черной водой, которая обрушивается вниз, затапливая зал…
Киллиан крутил головой, глядя то на карту, то на долину внизу. Дождь лил как из ведра и видимость была ужасной, но дорога тут, по идее, одна, так что заблудиться было сложно. Но он, судя по всему, как-то умудрился. Валент, сидевший рядом с ним впереди, молча прижал карту пальцем и принялся сверяться с окружающей местностью под ревнивое сопение Киллиана, которому сейчас меньше всего хотелось, чтобы этот святоша нашел ошибку, выставив его перед боссом полным дураком. Валент, однако, никаких ошибок не обнаружил. Но даже учитывая ночь и дождь, было очевидно, что старинной усадьбы Вольфсхофф в данной долине не наблюдается.
Видя их затруднения, Старпом вышел из машины и закурил. Килли, чуть затупив, выскочила следом, раскрыв над ним зонтик. Это не было её обязанностью и никто никогда не просил что-то подобное. Но она чувствовала, что так надо. Там, в Байе Бланше, босс вел себя как деликатный предупредительный любовник и иногда — как наставник, так что Килли решила, что они близки. Потом… Потом качель эмоций качнулась в другую сторону. Киллиан, увлеченный Татьяной, вряд ли что-то заметил. А вот она поняла, откуда взялась та жуткая репутация, которая сопровождала их нынешнего патрона. И то, как легко он ставил на кон людей. Даже сестру. Это было как холодный душ, после которого она некоторое время его избегала. Теперь же это все пришло в какое-то равновесие.
Они не близки. И вряд ли когда-то будут. Слишком большая пропасть их разделяет. Но Килли тут потому, что она полезна. Босс держит её поэтому, а не из жалости. А при её биографии не быть жалкой — уже достижение. И пусть вся полезность пока исчерпывается ролью «шестерки» на побегушках, но… Но ей это даже нравится. Никто, или почти никто не признается, что ему нравится быть «шестеркой». Все с чего-то взяли, что должны иметь амбиции, стремиться к холодным заоблачным вершинам…
Да в жопу! Килли, насмотревшись на развернувшуюся вокруг Дэ Эгюра драму, решила, что роль подручной её вполне устраивает. Причем желательно такой, которая что-то вроде горничной. Бегает за сигаретами, греет койку, зонтик вон держит. У них в этих замесах шансы выжить, судя по всему, максимальны. Осталось Киллиану в голову эту мысль вбить, а то его все геройствовать тянет…
Старпом докурил сигарету и прикурил от неё вторую. Это означало, что он погрузился в размышления. Килли переложила зонтик в другую руку и тоже прикурила. Босс определенно знал толк в стиле, потому как стоять и молча курить под дождем посреди мрачного леса было дико стильно. Сколько они так простояли, сказать было сложно. Затем хлопнула дверь машины и Валент, уставший ждать, присоединился к ним, накинув на голову капюшон своей робы, дабы укрыться от дождя.
— Что думаете? Мы ведь не сбились с пути, верно?
— Верно…
— Но и просто так исчезнуть особняк тоже не мог?
— Не мог… — снова необычно кратко для себя согласился Старпом.
— И с чем мы, по вашему, имеем дело? Вы так ничего и не рассказали толком.
— Там рассказывать особо нечего. Все то же, что ты, наверняка, видел уже не раз. Богатый влиятельный человек, который решил, что он слишком богат и влиятелен, чтобы просто так умереть. Поэтому решил поискать тайные знания, которые позволят ему жить вечно и вечно наслаждаться своими деньгами, своим положением и своей властью.
— Но что-то пошло не так?
— Или все пошло очень так. В отличие от остальных, этот Вольфган упорнее своих предков и умнее. А еще у него оказались очень интересные связи, благодаря которым он смог продвинуться очень далеко.
— Насколько далеко?
— Это тебе и предстоит выяснить.
— Мне?
— Да. Именно тебе.
— А вы?
— Про меня Вольфган в курсе, так что наверняка соорудил там ловушку.
— Вы хотите, чтобы я пошел в ловушку вместо вас?
— Разумеется.
— И так открыто мне об этом сообщаете?
— Я думал, ты ценишь честность?
— Безусловно, однако, зная, с кем я имею дело, было бы странно не видеть в этой откровенности подвох.
— Это нормально. Люди готовы поверить в любую ложь, но никогда — в правду.
— Хотите сказать, что вы сейчас честны со мной?
— А смысл мне врать? Заставить тебя полезть туда обманом? Зачем, если ты пойдешь туда и так?
— С чего вы это решили?
— Там куча испорченных богачей творит мерзкие кровавые ритуалы, дабы сохранить собственные жизни ценой жизней других людей. И ты можешь ворваться на их вечеринку с огненным мечом, — Старпом покосился на Валента, чье лицо пыталось быть бесстрастным, с понимающей ухмылкой, — Я же говорил — мне придется думать, как удержать тебя от того, чтобы ты не начал там всех крошить налево и направо. И, кстати, вот это уже не проблема. Точнее не моя проблема.
— А чья?
— О! Это отдельный сюрприз. Приятный, как бы сомнительно это не звучало.
— Хотелось бы подробности.
— Не люблю портить сюрпризы, так что ограничусь общим описанием ситуации. Как ты верно заметил, особняки просто так не исчезают. Я почти уверен, что они завершили ритуал, и в ходе него выделилось громадное количество энергии, которое утащило здание в отдельный пространственно-временной карман.
— Что-то вроде того, в котором вы прятались в Цитадели?
— Скорее, вроде того, что сотворила Барбара.
— Подслушивали наши разговоры?
— А чем мне еще было там заниматься?
— Хорошо… И что там? В этом «Кармане»?
— Ловушка. Вольфган был бы крайне глуп, если бы не предусмотрел мое появление. А он не глуп.
— Это и есть сюрприз?
— Нет. Это — констатация факта. Для того, чтобы насладиться своей вечностью, Вольфгану надо нейтрализовать меня.
— Почему?
— Потому что убивать самодовольных ублюдков, решивших, что им все дозволено — моя слабость. И он это знает.
— А с чего вы решили, что он будет самодовольным ублюдком и использовать дар бессмертия во зло?
— Он богат.
— Это не преступление.
— Нет. Но это порождает преступников. В мире бизнеса звериные законы. Либо ты сожрешь всех, либо сожрут тебя. В этом-то вся трагедия. Сам по себе богач может быть неплохим парнем и искренне хотеть помочь, например, своим рабочим. Дать им нормальный рабочий день, нормальные условия труда, достойную зарплату. Но тогда у него вырастут издержки. Он просто не сможет конкурировать и вылетит на улицу без гроша в кармане следом за своими рабочими, которым он хотел помочь. Поэтому дело не в богачах. Дело в том, что вся система построена так, что богатеют те, кто выжимает все соки из земли, воды и людей. А Вольфган в этой системе — одна из самых крупных тварей. Так что сам думай, сколько человеческого в нем осталось.
— Вы сгущаете краски. Я лично видел предприятия, где владелец заботится о своих людях. И они процветают.
— Где? Где-то в тех нишах, что для акул бизнеса мелковаты? Торговля яблоками, фамильные сыры, скрипки ручной работы? Мотоциклы? — Старпом улыбнулся, увидев, как дернулось бесстрастное до этого момента лицо Валента. — Что будут делать эти уютные семейные заводики, когда монстр вроде «Вольфган Груп» зайдет на их территорию? Напомни мне, почему ты сирота?
— Вы об этом ничего не знаете!
— Серьезно? А мне кажется, что знаю, почему ты не продолжаешь дело отца на его фабрике, а бегаешь тут с мечом в поисках справедливости.
— Вы… — Валент сжал губы, и некоторое время сопел, не решаясь продолжить, — вы наводили про меня справки?
— Мне было интересно, что Аргус в тебе нашел. А нашел он в тебе вот это. Вот эти горящие глаза фанатика, который, разочаровавшись в правосудии земном, уповает только на правосудие высшее, а законы, указы и приказы считает не более чем рекомендацией. Ты же знаешь эту его боль? Эту его ошибку, за которую он так и не смог себя простить?
— Вы про тот приют?
— Да. Старик хотел вырастить тебя более несгибаемым и принципиальным, чем был он сам. Как ты думаешь? Ему удалось? — Валент промолчал, — Я думаю, что да. Так что мне не надо тебе врать, чтобы ты полез туда. Ты полезешь и так. Ради справедливости. И ради мести. Ты, как скоро выяснит Силус, на редкость мстительный сукин сын.
— Я не ищу мести.
— Да-да-да… Как тебе будет угодно. В любом случае — оно все там.
— Допустим… — Валент замолчал, размышляя, — Но вы сказали, что это ловушка?
— Ты боишься?
— Для вас не будет толка, если я там умру, не сделав, что от меня требуется. А требуется от меня, как я понял, обезвредить эту ловушку?
— Это вряд ли. Медвежий капкан на зайца не срабатывает.
— Тогда какой смысл?
— Ловушка рассчитана на меня. А значит, у тебя есть возможность оттуда выбраться. Выбраться и рассказать, что там было. После чего уже можно думать, как это все разломать.
— То есть вы хотите, чтобы я провел разведку?
— Что-то вроде того. И, как окажешься внутри, поищи девушку с татуировками.
— Какими?
— Ведьминскими. Она с моего корабля и, возможно, её используют, как наживку в этой ловушке. Или еще для чего-то. В общем, просто так мечом не размахивай.
— Ясно… — Валент снова тяжело засопел, — Вы правы — я пойду туда. Не ради мести и не чтобы вам помочь…
— А зачем, если не секрет?
— Вы можете в это не верить, но я верю. Верю, что всех после смерти ждет суд. И если кто-то хочет его избежать, мой долг — дать высшему правосудию свершиться. Как мне туда попасть? В эту ловушку? Просто идти вперед?
— Нет. Как я и сказал, она предназначена для меня. А я кое-чем отличаюсь от обычного человека.
— И чем же?
— Знаю дорогу…
…
Длинная аллея из многовековых дубов тянулась, казалось, бесконечно. Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако тогда, в суматохе, ему было сильно не до того, чтобы прислушиваться к себе, поэтому, когда впереди показался старинный особняк, он разочарованно вздохнул и переключил внимание на него.
Когда-то давно особняк был пограничным замком, построенным, чтобы контролировать долину и проходившую рядом дорогу. Вольфганы купили его пару веков назад, перестроив бывшее укрепление в загородный дом. В свое время это являлось очень модным, да и места тут были потрясающие, и пару раз Валент остановился, завороженный видами.
Сам особняк представлял из себя прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, практически целиком занимавшее большую скалу, возвышающуюся над перевалом, через который некогда проходил важный торговый тракт. Рядом с ним была прилеплена высокая круглая башня и на этом место на скале кончилось, поэтому вспомогательные постройки теснились внизу, у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой, в которой были сделаны ворота.
Подойдя к ним, Валент подергал створки, вделанную в них маленькую дверцу, попробовал вскрыть её, не преуспел и, убедившись, что здесь заперто, отошел, чтобы осмотреться. Дальше дубовая аллея превращалась в ведущую через лес наверх дорогу. Там имелся заметный отсюда узкий мост через пропасть, который, видимо, вел непосредственно в сам особняк. Решив, что подняться и осмотреться будет не лишним, Валент пошел по дороге. Дождь все продолжался и лес, и так не выглядевший гостеприимным, выглядел особенно мрачным. В Ординаторы не берут слабых духом и за время службы Валент успел повидать всякое, однако даже ему в сплетении ветвей, поросших мхом камнях и шорохе капель мерещилось всякое. Или может не мерещилось? Граница, отделяющая наш мир от того, где все привычное нам меняется до неузнаваемости и где правят свой бал сущности, от которых он, вступая в Орден, поклялся защищать людей, и так очень тонка. А насколько тонка она будет в этом, созданном нечестивыми ритуалами месте?
Остановившись, Валент достал Святой Символ, унаследованный им от наставника и взвесил его в руке, размышляя, затем, решившись, качнул, держа на уровне глаз и читая псалом. Если, дочитав и открыв глаза, он не почувствует в движении Символа диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Да — способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако лучшего у него сейчас нет.
Вздохнув, Валент открыл глаза. Ощущения в держащих цепочку пальцах и память говорили, что символ так и должен качаться влево-вправо. Однако в этом размеренном движении чувствовался едва уловимый разлад между видимым и ожидаемым. Со вздохом убрав символ, Валент осмотрелся и продолжил путь.
Наверху, перед мостом, имелось здание старого таможенного поста и перестроенные в гараж конюшни. Гараж и площадка перед ним были забиты дорогими машинами. Видимо тут и правда была встреча некого тайного общества, включавшего в себя весьма состоятельных господ.
Здание поста, судя по всему, использовалось для проживания прислуги, но сейчас пустовало. Войдя, Валент осмотрел вычищенную печь, пустые умывальники и перемытую посуду. Люди отсюда не сбежали в ужасе, не вышли на секунду и уже не вернулись. Они знали, что будут отсутствовать долго. Скорее всего, хозяин особняка на время встречи распустил слуг по домам, дабы избавиться от лишних глаз. Это хорошо. Меньше потенциальных случайных жертв…
Выйдя из здания, Валент направился по мосту к воротам с двумя башенками, защищавшими вход в особняк. Здесь все так же оказалось запертым. Вздохнув, он сперва подергал створки, затем принялся изучать маленькую дверцу, такую же, как на воротах внизу. Судя по всему, она была заперта на накидной запор. Достав карманный нож, Валент сунул его в щель, после некоторой возни откинул крючок и вошел в крошечный дворик, со всех сторон окруженный камнем.
Дверь, ведущая внутрь особняка, с виду была ровесницей замка, однако, присмотревшись, можно было заметить следы переделки. Видимо, раньше она была очень маленькой и узкой, чтобы задержать нападавших в этом простреливаемом со всех сторон каменном мешке и позволить им проникать внутрь только по одному. Потом проем расширили, как и бойницы с боков, ставшие высокими окнами, и вставили новую дверь, но сделанную из потемневших от времени дубовых досок, окованных металлом. В кузнечном деле Валент не разбирался, так что для него новая оковка выглядела так же, как и старая. Единственное, что выточенные на токарном станке бронзовые петли немного бросались в глаза своей правильностью и симметричностью. Скорее всего, господа просто не желали мучить уши жутким скрипом петель кузнечной работы.
Толкнув дверь, затем потянув и обнаружив, что тут не заперто, Валент вошел в холл и осмотрел сперва галерею, с которой арбалетчики должны были бить по рвущимся внутрь врагам, затем — поддерживающую её колоннаду. Ни там, ни там никто не прячется, хотя место для засады идеальное, а его приближение давно должно было быть замечено. Вряд ли местные обитатели настолько беспечны, чтобы не оставить никого следить за округой. Или настолько? Кого им тут бояться, в конце концов? Судя по стоимости автомобилей снаружи, даже полиция не рискнет тревожить столь уважаемых людей, поэтому, пока кто попроще запирается на три засова, у них тут чуть ли не щеколда.
Внутри кольнуло от того, насколько этот Альва, или кто он там, легко его прочитал. Валент видел слишком много людей из бедных районов и достаточно — из богатых, чтобы верить в то, что Всемогущий благословляет золотом за трудолюбие и набожность. И нет — он действительно не ищет мести. Но справедливость в том виде, в котором он это себе представляет, похожа на неё, как родная сестрица.
Из холла две двери вели вбок. За одной обнаружилась гардеробная, за другой — обширная кладовая. Оставалась та дверь, которая ведет вперед. Толкнув её, Валент вошел в зал и остановился, оценивая ситуацию. Его все-таки ждали…
Посреди зала застыла в ожидании нечеловеческого вида тварь. Но «нечеловеческого» не в том смысле, как конструкт, собранный вторгнувшейся в Цитадель их ордена сущностью. Она имела слабое представление о тонкостях анатомии, так что её творение выглядело гротескно и чужеродно. Эта же, судя по всему, в ней разбиралась прекрасно, так что её творение, даже будучи скроено из трех гуманоидов, выглядело гармонично и двигалось весьма грациозно.
— Привет, милый. А вот и ты… — голос твари был женским, с поправкой на её уже совсем не человеческую анатомию, — Вольфган говорил, что ты дракон, но ты такой маленький…
— Дракон?
— Да… Или ты скажешь, что тебя опять не за того приняли?
— О! Понимаю… — до Валента наконец дошло, что тварь ожидала тут совсем не его. — Нет, боюсь, что вы действительно ошиблись. Он предвидел, что упомянутый вами Вольфган расставит для него ловушку и послал сюда меня.
— Как тебе не стыдно быть таким врунишкой! Но, допустим, я тебе поверила. Что же мне теперь с тобой делать? О! Я думаю, ты составишь прекрасную компанию Том. Мне нравится с ней играть, но играть с двумя игрушками будет вдвое веселее.
— Я в качестве игрушки не очень хорош… — Валент вытянул руку и миг спустя её оттянула приятная тяжесть стремительно раскаляющегося клинка. — Вам не понравится.
— Милый — ну зачем ты так? Ты решил напугать меня? — тварь улыбнулась жутковатой улыбкой, не обращая внимание на светящееся лезвие. — Тут нельзя умереть. Но здесь можно чувствовать боль. Много боли. Возможно, со временем ты научишься её любить.
— Я предупредил…
Оскалившись, тварь по змеиному метнулась вперед. Это было быстро, но недостаточно. Уйдя с линии атаки, Валент нанес быстрый удар, снеся чудовищу голову и, обратным финтом разрубив туловище в районе талии. Отрубленные куски пролетели дальше, ударившись в стену. Способности молчали, однако он все равно, держа клинок наготове, быстро огляделся. Затем прислушался, но кроме звуков, издаваемых агонизирующей тварью, ничего не услышал. «Тут нельзя умереть», — она была явно в этом уверена, так что точно ли это агония? Валент подошел к отрубленной голове, которая еще шевелила губами и пыталась моргать и вопросительно дернул подбородком, словно она могла дать ему какие-то объяснения. Голова последний раз шевельнула ртом, затем её глаза остановились.
…
Длинная аллея из многовековых дубов тянулась, по ощущениям, километра два. Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако, тогда, во всей этой суматохе, ему было сильно не до того, чтобы прислушиваться к себе, поэтому, когда впереди показался старинный особняк, почему-то казавшийся смутно знакомым, он разочарованно вздохнул и переключил внимание на него.
Когда-то давно особняк был пограничным замком, построенным, чтобы контролировать долину и проходившую рядом дорогу. Вольфганы купили его пару веков назад, перестроив бывшее укрепление в загородный дом. В свое время это являлось очень модным, да и места тут были потрясающие, и пару раз Валент сбавлял шаг, чтобы полюбоваться ими.
Сам особняк представлял из себя прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, практически целиком занимавшее большую скалу, возвышающуюся над перевалом, через который некогда проходил важный торговый тракт. Рядом с ним была прилеплена высокая круглая башня, и на этом место на скале кончилось, поэтому вспомогательные постройки теснились внизу, у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой, в которой были сделаны ворота.
Подойдя к ним, Валент подергал маленькую дверцу, но та ожидаемо была заперта, и отошел, чтобы осмотреться. За замком дубовая аллея превращалась в ведущую через лес наверх дорогу. Там имелся узкий мост, соединявший скалу с гребнем горы, и, скорее всего, вход непосредственно в сам особняк. Решив проверить его, Валент пошел по дороге. Дождь все продолжался, поэтому лес, и так не выглядевший гостеприимным, был в такую погоду особенно мрачным. В Ординаторы не берут слабых духом, и за время службы Валент успел повидать всякое, однако даже ему в сплетении ветвей, поросших мхом камнях и шорохе капель мерещилось всякое. Или может не мерещилось?
Граница, отделяющая наш мир от того, где все привычное нам меняется до неузнаваемости и где правят свой бал сущности, от которых он, вступая в Орден, поклялся защищать людей, и так очень тонка. А насколько тонка она будет в этом созданном нечестивыми ритуалами месте?
Остановившись, Валент достал Святой Символ, унаследованный им от наставника, качнул его, держа перед глазами и, поймав ритм, закрыл их, читая про себя псалом. Если, дочитав и открыв глаза, в его движении не будет чувствоваться диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Да — способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако, лучшего у него сейчас нет.
Вздохнув Валент открыл глаза. Ощущения в держащих цепочку пальцах и память говорили, что символ так и должен качаться влево-вправо. Однако, тот, вместо этого, описывал фигуру, похожую на восьмерку. Со вздохом убрав символ, Валент осмотрелся и продолжил путь.
Наверху, перед мостом, имелось здание старого таможенного поста и перестроенные в гараж конюшни. Гараж и площадка перед ним были забиты дорогими машинами. Значит тут и правда была встреча некого тайного общества, включавшего в себя весьма состоятельных господ. Здание поста, судя по всему, использовалось для проживания прислуги, но сейчас пустовало. Войдя, Валент мельком осмотрел вычищенную печь, пустые умывальники и перемытую посуду. Люди отсюда не сбежали в ужасе, не вышли на секунду и уже не вернулись. Они знали, что будут отсутствовать долго. Вполне ожидаемо, что хозяин особняка на время встречи распустит слуг по домам, дабы избавиться от лишних глаз. Это хорошо. Меньше людей может оказаться под ударом.
Выйдя из здания, Валент направился по мосту к воротам с двумя башенками, защищавшими вход в особняк. Здесь маленькая дверца так же оказалась запертой однако, достав карманный нож, Валент сунул его в щель, откинул задвижку и вошел в крошечный дворик, со всех сторон окруженный камнем.
Дверь, ведущая внутрь особняка, носила следы переделки. Раньше она была очень маленькой и узкой, чтобы задержать нападавших в этом простреливаемом со всех сторон каменном мешке и позволить им проникать внутрь только по одному. Потом проем расширили, как и бойницы с боков, ставшие высокими окнами, и вставили новую дверь, сделанную из потемневших от времени дубовых досок, окованных металлом. Эта оковка выглядела так же как и старая, но выточенные на токарном станке бронзовые петли бросались в глаза своей правильностью и симметричностью. Скорее всего, господа просто не желали мучить уши жутким скрипом петель кузнечной работы.
Осторожно потянув за заменявшее ручку массивное кольцо, Валент обнаружил, что тут не заперто, вошел в холл и осмотрел сперва галерею, с которой арбалетчики должны были бить по рвущимся внутрь врагам, затем — поддерживающую её колоннаду. Ни там, ни там никто не прячется, хотя чего он ожидал? Кого собравшимся тут бояться, в конце концов? Судя по стоимости автомобилей снаружи, даже полиция не рискнет тревожить столь уважаемых людей, поэтому, пока кто попроще запирается на три засова, у них тут чуть ли не щеколда.
Внутри кольнуло от того, насколько этот Альва, или кто он там, легко его прочитал. Валент видел слишком много людей из бедных районов и достаточно — из богатых, чтобы верить в то что Всемогущий благословляет золотом за трудолюбие и набожность. И нет — он действительно не ищет мести. Но справедливость в том виде, в котором он это себе представляет, похожа на неё, как родная сестрица.
Из холла две двери вели вбок, скорее всего, в какие-то кладовые или гардеробные. Оставалась та дверь, которая ведет вперед. Толкнув её, Валент вошел в зал и остановился, увидев посреди зала нечеловеческого вида тварь. Но в отличие от конструкта, собранного вторгнувшейся в Цитадель их ордена сущностью, это было сделано тем, кто разбирался в тонкостях местной анатомии, так что, её творение даже будучи скроенным из трех женских тел, выглядело гармонично и двигалась весьма грациозно.
— Привет, милый. А вот и ты… — голос твари тоже был женским, с поправкой на особенности анатомии, — Вольфган говорил, что ты дракон. Покажешь мне свое настоящее лицо?
— Я не дракон.
— Неужели? Тебя опять не за того приняли?
— Верно, — Валент усмехнулся, понимая, что тварь ожидала тут совсем не его, — Тот, кого вы ждали, ожидал, что упомянутый вами Вольфган расставит для него ловушку, поэтому послал сюда меня.
— Правда? Какая жалость! Что же мне теперь с тобой делать? О! Я думаю, ты составишь прекрасную компанию Том. Мне нравится с ней играть, но играть с двумя игрушками будет вдвое веселее.
— Игры с огнем до добра не доводят, — Валент вытянул руку и миг спустя её оттянула приятная тяжесть стремительно раскаляющегося клинка, — Со мной — тем более.
— Милый — ну зачем ты так? Ты решил напугать меня? — тварь улыбнулась жутковатой улыбкой, не сводя, тем не менее, взгляда со светящегося лезвия, — Тут нельзя умереть. Но здесь можно чувствовать боль. Много боли. Я научу тебя её любить…
— Попробуй…
Тварь некоторое время колебалась, затем бросилась вперед. Это было быстро, но ожидаемо. Уйдя с линии атаки, Валент выставил клинок вбок, вскрыв тварь по всей длине. Пролетев дальше, она врезалась в стену и беспорядочно задергалась. Способности молчали, однако Валент все равно, держа клинок наготове, быстро огляделся, после чего развернулся к агонизирующей твари. «Тут нельзя умереть», — она была явно в этом уверена, так что, осторожно подойдя сбоку, Валент коротким, но мощным ударом обезглавил тварь, дабы быть уверенным, что та сдохла. Голова последний раз шевельнула ртом, затем её глаза остановились.
…
Длинная аллея из многовековых дубов тянулась уже полчаса. Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако, мало того, что тогда, во всей этой суматохе, ему было сильно не до того, чтобы прислушиваться к себе, так еще появилось некое смутное чувство узнавания, сильно сбивавшее с толку. Поэтому, когда впереди показался старинный особняк, почему-то тоже показавшийся знакомым, он разочарованно вздохнул и переключил внимание на него.
Когда-то давно особняк был пограничным замком, построенным, чтобы контролировать долину и проходившую рядом дорогу. Вольфганы купили его пару веков назад, перестроив бывшее укрепление в загородный дом. В свое время это являлось очень модным, да и места тут были потрясающие, и по дороге Валент получил определенное удовольствие, любуясь ими.
Сам особняк представлял из себя прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, практически целиком занимавшее большую скалу, возвышающуюся над перевалом, через который некогда проходил важный торговый тракт. Рядом с ним была прилеплена высокая круглая башня, и на этом место на скале кончилось, поэтому вспомогательные постройки теснились внизу, у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой, в которой были сделаны ворота.
Подойдя к ним, Валент походя подергал маленькую дверцу, которая ожидаемо была заперта, и по той же аллее, которая превращалась в ведущую через лес дорогу, пошел наверх. Там имелся второй вход, ведущий через узкий мост, соединявший скалу с гребнем горы, непосредственно в сам особняк. Дождь все продолжался, поэтому лес, и так не выглядевший гостеприимным, был в такую погоду особенно мрачным. В Ординаторы не берут слабых духом, и за время службы Валент успел повидать всякое, однако даже ему в сплетении ветвей, поросших мхом камнях и шорохе капель мерещилось всякое. Или может не мерещилось?
Граница, отделяющая наш мир от того, где все привычное нам меняется до неузнаваемости и где правят свой бал сущности, от которых он, вступая в Орден, поклялся защищать людей, и так очень тонка. А насколько тонка она будет в этом созданном нечестивыми ритуалами месте?
Остановившись, Валент достал Святой Символ, унаследованный им от наставника, качнул его, держа перед глазами и, поймав ритм, закрыл их, читая про себя псалом. Если, дочитав и открыв глаза, в его движении не будет чувствоваться диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Да — способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако, лучшего у него сейчас нет.
Вздохнув Валент открыл глаза. Ощущения в держащих цепочку пальцах и память говорили, что символ так и должен качаться влево-вправо. Однако, тот, вместо этого, описывал широкую восьмерку. Это настораживало. Убрав символ, Валент осмотрелся и продолжил путь.
Наверху, перед мостом, имелось здание старого таможенного поста и перестроенные в гараж конюшни. Гараж и площадка перед ним были забиты дорогими машинами. Ожидаемо, если тут была встреча некого тайного общества, включавшего в себя весьма состоятельных господ. Здание поста, судя по всему, использовалось для проживания прислуги, но хозяин особняка на время встречи наверняка распустил слуг по домам, дабы избавиться от лишних глаз. Войдя и мельком осмотревшись, чтобы подтвердить свою догадку, Валент удовлетворенно кивнул. То, что прислуга отсутствует, было хорошо. Меньше потенциальных случайных жертв…
Выйдя из здания, он направился по мосту к воротам с двумя башенками, защищавшими вход в особняк, карманным ножом откинул задвижку на дверце в одной из створок и вошел в крошечный дворик, со всех сторон окруженный камнем.
Дверь, ведущая внутрь особняка, раньше была очень маленькой и узкой, чтобы задержать нападавших в этом простреливаемом со всех сторон каменном мешке и позволить им проникать внутрь только по одному. Потом проем расширили, как и бойницы с боков, ставшие высокими окнами, и вставили новую дверь, сделанную из потемневших от времени дубовых досок, окованных металлом. Оковка походила на старую, а вот выточенные на токарном станке бронзовые петли сразу бросались в глаза своей правильностью и симметричностью. Скорее всего, господа просто не желали мучить уши жутким скрипом петель кузнечной работы.
Решительно распахнув дверь, Валент вошел в холл, на ходу осмотрев сперва галерею, с которой арбалетчики должны были бить по рвущимся внутрь врагам, затем — поддерживающую её колоннаду. Разумеется, сейчас никаких арбалетчиков тут не было, да и кого собравшимся бояться? Судя по стоимости автомобилей снаружи, даже полиция не рискнет тревожить столь уважаемых людей, поэтому, пока кто попроще запирается на три засова, у них тут чуть ли не щеколда.
Внутри кольнуло от того, насколько этот Альва, или кто он там, легко его прочитал. Валент видел слишком много людей из бедных районов и достаточно — из богатых, чтобы верить в то что Всемогущий благословляет золотом за трудолюбие и набожность. И нет — он действительно не ищет мести. Но справедливость в том виде, в котором он это себе представляет, похожа на неё как родная сестрица.
Не обращая внимания на две боковые двери, Валент прошел в зал, где его ждала тварь, скроенная из трех, точнее, двух с половиной женских тел. Причем, в отличии от той химеры, что он видел в Цитадели, тварь создавшая это, куда лучше разбиралась в тонкостях человеческой анатомии, поэтому получившийся конструкт выглядел и двигался почти как нормальное живое существо.
— Привет, милый. А вот и ты… — голос твари тоже был женским, и то ли от этого, то ли от ласкового тона становилось мерзко, — Вольфган говорил, что ты дракон, но ты так мал?
— Вместо дракона сюда пожаловал рыцарь, — Валент усмехнулся, понимая, что тварь ожидала тут совсем не его, — А ваш Вольфган слишком предсказуем. И его ловушки тоже.
— Но ты все равно в неё попался. Что же мне теперь с тобой делать? О! Я думаю, ты составишь прекрасную компанию Том. Мне нравится с ней играть, но играть с двумя игрушками будет вдвое веселее.
— Можешь рискнуть, — Валент вытянул руку и миг спустя её оттянула приятная тяжесть стремительно раскаляющегося клинка, — Но закончится это все плохо.
— Милый — ну зачем ты так? Ты решил напугать меня? — несмотря на жутковатую улыбку, нервный взгляд твари был сосредоточен на светящемся лезвии, — Тут нельзя умереть. Но здесь можно чувствовать боль. Много боли. Я дам тебе насладится ею…
— Попробуй…
Тварь долгое время колебалась, словно пытаясь понять, чем ей это грозит, затем сделала выпад. Шагнув вперед, Валент срубил протянутые к нему руки и мощным ударом снизу вверх рассек от паха до плеча. Тварь завалилась на бок, дергаясь и хрипя. Способности молчали, однако Валент все равно, держа клинок наготове, быстро огляделся, после чего развернулся к ней. «Тут нельзя умереть», — тварь была явно в этом уверена, так что, крутанув клинком, Валент, действуя наверняка, снес ей голову. Голова последний раз шевельнула ртом, затем её глаза остановились.
…
Длинная аллея из многовековых дубов. Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако, вместо этого понял, что знает каждое дерево в этой казавшейся бесконечной аллее и каждую выбоину в плитах дороги. Особняк впереди. Его еще не видно, но это будет прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, рядом с которым прилеплена высокая круглая башня. Больше места на скале нет, поэтому вспомогательные постройки теснятся у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой с воротами.
И ворота, и маленькая дверца в них окажутся запертыми, так что он пойдет по дороге через лес наверх, где будет куча машин, дом слуг, которые уехали, дабы хозяин мог проводить свои ритуалы без лишних глаз, и узкий мост, ведущий прямо в особняк. Ворота за мостом также заперты, но дверца в них без проблем откроется карманным ножом. Дальше будет маленький дворик, дверь которая выглядит как старая, но на самом деле её заново изготовили под старину, когда перестраивали замок в загородный дом, холл с боковыми дверьми, которые не имеет смысла проверять, так как там гардероб и кладовая, а когда он войдет в зал, его будет поджидать сделанная из нескольких тел тварь с женским голосом. Тварь примет его за какого-то дракона, затем скажет, что здесь невозможно умереть, бросится вперед и он снесет ей голову, а потом…
Что же потом? Или не потом? Он что-то забыл. Что-то связанное с его службой Ординатором. Или с Ментором Аргусом? Точно! Наставник! Что-то связанное с ним! Но что? Альва намекал, что его можно вернуть? Может, это? Но душа наставника уже с Единым, так что остается только… Единый! Символ единого, в виде жертвенного столпа, единицы и Шпиля, на котором держится мироздание. Достав унаследованный от наставника святой символ, Валент посмотрел на то как он качается, затем прикрыл глаза, шепча псалом. Если в его движении не будет чувствоваться диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Да — способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако, лучшего у него сейчас нет.
Вздохнув, Валент открыл глаза, глядя на то как он, в соответствии с ожиданиями описывает широкую восьмерку. Диссонанс отсутствует и это значит… Значит совсем противоположное! Потому, что тут созданное нечестивыми ритуалами карманное пространство. Здесь не может быть привычной нам нормы — только её иллюзия. А если иллюзия кажется тебе нормальной, значит тут определенно что-то не так. Но что?
Осмотрев открывшийся впереди особняк и еще раз убедившись в том, что он, как и аллея, знаком ему до мельчайших деталей, Валент остановился, размышляя. Надо попробовать рассуждать как наставник — он был мастером решения подобных головоломок. Его фантомные воспоминания связаны с одной и той же последовательностью событий. Что, если изменить свое поведение? Войти в особняк не через верхние ворота, а снизу?
— Нет, друг мой. Это слишком просто… — раздавшийся сбоку и чуть сзади знакомый голос заставил Валента вздрогнуть, — Таким образом ты просто создашь новую петлю и будешь крутится в ней до тех пор, пока не станет очевидно, что это все повторяется раз за разом.
— Наставник?
— Нет, друг мой… — сделав шаг вперед, Аргус посмотрел на Валента своей хитрой улыбкой и покачал головой, — Это не я. В основном, это твои воспоминания обо мне.
— В основном?
— Но не целиком. Как ты неоднократно подмечал, идя через тот мрачный лес, завеса здесь необычайно тонка. Это значит, что всякие мерзкие твари с той стороны будут в этом месте особенно сильны. Поэтому, я советую тебе быть настороже. Они любят лазить в чужие головы и могут, взяв мой образ, пытаться на тебя влиять.
— Я… — Валент послушно склонил голову, — Я буду осторожен, наставник.
— Хорошо. Теперь, когда ты предупрежден, что я не более чем призрак, созданный из твоей фантазии и, возможно, пытающийся тобой манипулировать, давай подумаем, что тут происходит.
Вложив ладони в рукава робы, Аргус уставился на особняк видневшийся вдали. Валент, сбитый с толку и растерянный, косился на него, не зная что думать. Дождь лил, они стояли, не говоря ни слова и так продолжалось, как будто вечность.
— Друг мой… — наконец заговорив, Аргус заставил Валента вздрогнуть, — Я прекрасно понимаю твои чувства. Но, несмотря на произошедшее, ты все еще Ординатор. И долг для тебя прежде всего.
— Долг присяге и долг моим идеалам. Ему я ничего не должен. Это важно.
— Ты пошел сюда не из-за него. Ты пошел сюда потому, что посчитал своим долгом прекратить то, что творит Вольфган. У которого, кстати, имелись обширные связи не только с аменцами, но и с Орденом Одаренных.
— Я об этом не знал.
— Тогда откуда я про это знаю? Я же плод твоего воображения, не забывай.
— Возможно, я догадывался… В принципе догадаться было не сложно.
— Так! А вот это тебе, друг мой, лучше прекратить.
— Что именно, наставник?
— Убеждать себя. Тебе показалась подозрительной моя осведомленность. Не надо искать этому объяснения и убеждать себя, что подобное нормально. Это не нормально. Еще раз повторюсь — не обманывайся моей внешностью. Возможно, тобой пытаются манипулировать. Но! Ты можешь наблюдать за этим и попытаться понять, что от тебя хотят. Понимаешь?
— Да. Я понимаю… — тяжело вздохнув, Валент вытер лицо от капель, — Ладно — попробую порассуждать, как вы учили. Итак… Это — ловушка. Вольфган приготовил её для Альвы, ожидая, что тот за ним придет.
— Это не Альва. Его действительно часто путают. Черных птиц легко спутать.
— Каких «черных птиц»?
— Не отвлекайся, друг мой. Его личность можно выяснять долго. Сейчас это не главное. Главное, что ловушка была расставлена не на тебя. «Медвежий капкан не сработает на зайца.» Так кажется он выразился?
— Да, наставник. Погодите! Возможно я понял, что это за «капкан»! Временная петля — это он и есть! Учитывая, что у меня нет фантомных воспоминаний о чем-то после убийства той твари, её смерть перезапускает цикл. Вот почему здесь невозможно умереть.
— Интересная мысль… Учитывая, что наш общий друг умеет каким-то образом перерождаться, запереть его там, где невозможна смерть, выглядит интересным способом от него избавиться. Но почему это привязано к смерти твари? И привязано ли?
— У меня пока нет идей.
— У меня тоже, — вздохнув, Аргус кивнул вперед, — Тогда предлагаю двигаться, а то тут такая сырость, что я, даже будучи призраком, чувствую, как у меня ломит кости.
Они двинулись вперед. Дойдя до нижних ворот и еще раз убедившись, что те ожидаемо заперты, Валент задрал голову рассматривая мост. Затем принялся изучать щели, надеясь, что тут запор аналогичен тому, что наверху.
— Кажется, я пытался его вскрывать, но у меня не получилось и все последующие разы я проходил мимо. Видимо запомнил, что не стоит терять здесь время. Но что, если я был недостаточно усерден?
— Все еще хочешь попробовать изменить маршрут? Это вряд ли что-то даст. Вольфган знал, с кем будет иметь дело и знал, как тот умен. Уж подобный маневр он бы предусмотрел.
— Возможно. Но я тоже промок и мне не хочется тащиться наверх. А тут есть где обсушится и согреться.
— С чего ты взял?
— Честно говоря — не знаю. Возможно, уже ходил этим путем и это действительно ничего не изменило… Но… Нет… — разочарованно выдохнув, Валент оставил попытки взлома, — Тут, возможно, заперли на замок.
— А это можно легко проверить, друг мой!
Выпростав ладони из рукавов, Аргус вытянул их вперед, уперся в ворота и принялся медленно погружать их в старое дерево. Затем шагнул вперед, пройдя сквозь створку, как и положено призраку. Валент, удивленно наблюдавший за этим, подошел и посмотрел сквозь щель. После осторожно позвал.
— Наставник? Вы в порядке?
— Да! Ощущения крайне специфические, однако в бытии призраком есть определенные преимущества. Кстати — замка на запоре нет. Но он весьма ржавый. Попробуй приложить побольше усилий, только следи, чтобы нож не сложился тебе на пальцы.
Послушно кивнув, Валент сунул нож в щель еще раз и, постукивая по нему ладонью, все-таки смог сдвинуть приржавевший запор с места, открыть дверцу и войти внутрь.
— Наставник?
— Я тут! Решил пока осмотреться, — Аргус, выйдя прямо через стену одной из построек, кивнул в её сторону, — Ты был прав. Тут генераторная и котельная, и внутри довольно тепло. А вон там — кладовые. Они заперты, но внутри есть продукты и вино.
— Это опять очень подозрительная осведомленность. Я точно не мог этого знать. Или мог? Если я действительно проходил здесь, то вполне мог заглянуть и туда, и сюда.
— Ты в этом уверен, друг мой?
— Нет.
— Значит это подозрений не снимает. Так! А теперь реши, что ты хочешь больше — греться или есть?
— Я бы, наверное, сперва обсушился…
— Ну что-же — тогда сюда…
Валент вошел в прилепленное к скале здание, из глубины которого доносилось урчание механизмов и огляделся. Генераторы были огромными по меркам поместья, которое им приходилось обеспечивать энергией. Одного бы за глаза хватило на небольшой городок, а тут их было три. Так же каждый легко мог бы обеспечить все тут горячей водой, однако проектировщики сделали отдельную котельную, где стоял еще один генератор, на этот раз адекватной мощности. Подивившись такому решению и поставив себе в мозгу отметку, что надо найти, что эти монстры питали, Валент снял и выжал промокший плащ, повесил его на горячие трубы и с облегчением опустился на табурет, стоявший у грубо сколоченного стола. Аргус уселся напротив, озадаченно хмыкнул, после чего, вытянув руку, медленно опустил её на столешницу.
— Как интересно! Я могу проходить через материальные преграды, однако, пока я об этом не задумываюсь, все ощущается как обычно. Ноги чувствуют неровности пола, я не проваливаюсь через табурет и рука… Я могу протолкнуть её через стол, но, если не делаю это специально, рука ложится на него, будто из плоти и крови.
— А вы можете манипулировать предметами? — Валент подтолкнул к нему жестяную кружку.
— Сейчас попробую… О! Могу! А если…? — кружка со стуком упала, — Да. Это определенно зависит от моего желания. Так что, возможно, тебе не надо было ковырять тот запор. Я мог бы просто тебе открыть. Подожди здесь!
Аргус вышел, причем как положено — воспользовавшись дверью и через некоторое время вернулся, неся в одной руке бутылку вина, а в другой — перетянутую шпагатом колбасу.
— Как вы вынесли это через закрытую дверь? — удивленно поинтересовался Валент, — Вам удалось открыть её изнутри?
— Нет — там навесной замок. Поэтому я положил их на подоконник, открыл щеколду на окне, прошел через стену и забрал с другой стороны.
— Вам впору начинать карьеру взломщика, наставник. С такими-то возможностями…
— Ты не о том думаешь, друг мой. Это определенно уже не плод твоего воображения.
— Верно… Но вы сами сказали, что являетесь в основном моими воспоминаниями о вас?
— И это так… Должно быть так.
— Может ли это быть неким свойством данного места. Альва… Или Не Альва, если верить вами сказанному, намекал на некий сюрприз, который меня здесь ждет, и который он не хотел портить? Приятный сюрприз.
— О! Он говорил о сюрпризе гораздо раньше. Еще когда вы встретились там, в том месте, которое удивительно напоминало место из видения.
— И спрашивал, не хочу ли я помочь вас вернуть? И что вы мертвы только телом.
— А душа бессмертна. И еще он обещал тебе встречу со Святым Сыном. Задумайся, откуда я это знаю.
— Если вы плод моего воображения, вы знаете все, что знаю я.
— Плод воображения не может принести тебе вино и колбасу. А знаешь, кто может? И кто умеет копаться в людском разуме, выуживая оттуда воспоминания?
— Твари из Бездны… Но будь вы ею, разве вы бы не пытались меня убедить в том, что вы и есть Аргус?
— А ты бы поверил? Ты — Ординатор Ордена Чистых. Тебя учили распознавать подобное и сопротивляться этому. Я лично тебя этому учил.
— Вы правы, наставник… Ваша душа должна быть со Всемогущим. То видение — просто трюк. Как и все, что тут происходит.
Вздохнув, Валент поднял кружку, взял бутылку, содрал пальцами воск с горлышка, выдрал пробку и, налив себе вина, тяжело привалился к стене, глядя в одну точку. Аргус вздохнул, дотянулся до бутылки и, осторожно пригубив, удивленно причмокнул.
— Призрак, который может напиться… Да — это определенно что-то странное.
— Сколько раз мы уже ведем этот разговор? — достав нож, Валент нарезал колбасу и сделал Аргусу жест, приглашая того угощаться, — Это же ведь не первый раз? У меня есть такое ощущение, что не первый. Или это уже паранойя?
— Определить это можно только одним способом. Выяснить, откуда у тебя эти воспоминания?
— Это не воспоминания. Скорее — ощущения. Я не знаю, откуда они.
— Разумеется, ты не знаешь, друг мой. Знай ты — я бы тоже это знал. Но давай подумаем, как это можно узнать?
— Как это можно узнать? Ну вообще-то ощущение, что что-то тут не так, у меня появилось после вот этого… — Валент достал святой символ, — Диссонанса не было, но в таком месте это невозможно. Проверьте сами.
Аргус взял протянутый ему символ, раскачал его, закрыл глаза, шепча псалом, после чего открыл их и уставился на описываемую символом восьмерку.
— Интересно. Говоришь, ты не чувствовал диссонанс?
— А вы чувствуете?
— Да. Но возможно, в моих руках это работать не будет. Хотя то, что я от прикосновения к нему не разлетелся в дым, радует и пугает одновременно.
— Я не пытался вас проверить таким образом, наставник. Я не суеверный пастушок, который думает, что символ изгоняет исчадий. В Цитадели он был на каждом шагу, но их это не остановило. Как не помешало забрать тело Марты.
— И все таки… — взяв кусок колбасы, Аргус отправил его в рот и задумчиво прожевал, — Все таки это тоже интересно. И к слову об исчадьях. Та тварь, убийством которой петля перезапускается, весьма примечательна.
— Да. Она явно знала, что делала, лепя свое тело.
— На фоне той, что была в Цитадели. Ты это тоже отметил. Однако, вот что странно — ту мы еле одолели, а эта против тебя практически беспомощна. Хотя, если вдуматься, имея более глубокие познания о нашем мире, позволяющие создавать столь функциональных конструктов, она должна быть куда опаснее… Но она просто… — Аргус замолчал интенсивно размышляя, — Умирает. Петля каждый раз заканчивается её декапитацией. Но те твари от этого не умирали. Они перемещались в запасные тела.
— Возможно, у этой его нет?
— У неё, судя по виду, было три тела под рукой. Это уж не говоря о том, что, судя по числу машин, собралось тут куда больше народа. Но даже если три. Не разумнее было бы распределить риски? Что дает ей нынешнее тело? Да ничего такого. Можно, что называется, «давить массой», но у неё это ни разу не вышло.
— Я тренированный боец, наставник. И у меня «Лийбэа».
— Знаю. Но ждали они тут того, кто намного опаснее. Выставить против него это? На что они надеялись? Очевидно, на это и надеялись!
— Не понимаю.
— Понимаешь, друг мой! Все ты понимаешь!
— Удержать меня от того, чтобы я принялся резать тут всех налево и направо… Но как он мог знать?
— Никак. Видеть смысл там, где его нет — ошибка такая же, как и не видеть его там, где он есть. Что, однако, не отменяет того, что мысль верна. Даже если была высказана по другому поводу. Зная нашего общего друга, он бы просто размазал эту тварь.
— Чем перезапустил бы петлю и так раз за разом, пока…
— Пока что? — Аргус, хитро сощурившись, приложился к бутылке отпив вина прямо из горла.
— Пока не понял бы, как и я, что все это повторяется? Разве нет?
— А как ты понял?
— Не знаю.
— Мы опять вернулись к тому, что тебе надо выяснить природу этой фантомной памяти. Думаю, ответ в этом. Возможно тут есть книги, которые способны пролить на неё свет.
— А что делать с тварью?
— Не убивать. Раньше это был замок. Уверен, в нем имеется место, где можно её надежно запереть.
— И вы, с вашими талантами призрака, легко можете его найти.
— Я могу даже помочь её туда заманить.
— Вы уверены, что она вам ничего не сделает?
— А что она мне может сделать? Я уже мертв, друг мой. Хотя и чересчур деятелен для покойника. Но, в любом случае, бояться мне особо нечего.
…
Килли, которую оставили охранять машину вместе с братом, тревожно посмотрела на вернувшегося Старпома. Она слышала их с Валентом разговор, но поняла не особо много. В основном то, что Валент пошел в ловушку. Поэтому, подождав пока Старпом сложит зонт, устроится на сиденье и закурит, Килли решила поинтересоваться дальнейшими планами.
— Мы ведь его дождемся, да?
— Да.
— То есть это все будет быстро?
— Для нас — довольно быстро.
— А для него?
— Понятия не имею. Время внутри наверняка течет не синхронно с нашим, но вот насколько, угадать отсюда сложно. Может там пару веков провести.
— Пару веков⁉ — Килли удивленно выкатила глаза, — А что мы будем делать если он того… Умрет?
— Нас это, конечно, огорчит… Но не остановит. Беспокоишься за него?
— Ну так… Он вроде нормальный. Для церковника.
— Это хорошо. Не забудь ему об этом сказать, когда он вернется.
— Зачем?
— Чтобы он знал, очевидно. Всегда приятно знать, что кому-то не похер, сдох ты уже или еще нет. Разве не так?
— Ну так… Просто… Ну ладно…
Растерянно кивнув, Килли замолчала. Вместо неё с переднего сиденья повернулся Киллиан. Он тоже слышал разговор, но, в отличие от сестры, его больше интересовали иные моменты.
— Босс… А что это за «карман», о котором вы говорили?
— Небольшой изолированный мир со своим временем, физикой и логикой.
— О! А как это?
— Ну вот так… Тебе сложно объяснить или просто?
— А «сложно» — это очень сложно?
— Ну смотри. У нас есть энергия. В натурфилософии под этим понимают меру движения и взаимодействия материи и её перехода из одних форм в другие, так что по факту, все что нас окружает, в том или ином виде, есть энергия и содержит энергию. И есть информация. Это то, что данную энергию направляет, структурирует, придает ей форму. Вместе они формируют окружающую нас материю, время, пространство и нас самих.
— Э-э-э… А как же боги? Я думал, они все создают?
— Боги, точнее то, что вы ими считаете — информация. Информационные структуры способны к самоорганизации и самоопределению так же, как и биологические. Если дать им доступ к достаточному количеству энергии, они могут структурировать её, создавая материю. Прикол в том, что на это способны не только они.
— А кто еще?
— Любой, у кого есть достаточно энергии, может заделаться мини-демиургом и создать мирок с нужными ему законами. Правда при спонтанном творении законы обычно сильно от наших не отличаются — мы себе тяжело представляем что-то за пределами привычных нам взаимодействий, если можем представить вообще. Поэтому такой мирок дико разбалансирован и нуждается в подпитке извне, так как все внутри работает не на физических законах, а на «чудесах». Чудеса же крайне энергозатратны. К счастью, такой мирок может легче запитываться от Изнанки, где ситуация обратная — энергии вагон, но проблема с информацией. И на стыке нашего мира и того, можно нагородить практически все, на что хватит фантазии. Понимаешь?
— Неа, — честно признался Киллиан, — Хотя очень интересно. А почему карман-то?
— Ну ты че? Совсем? — Килли звонко постучала по лбу, — У тебя на штанах карман где? Вот! Как раз на стыке, то есть шве! Снаружи — сукно, а че внутри, то пока не залезешь, не поймешь. Вот! Даже я поняла!
— Ага… И что — прям любой мир можно создать?
— Практически.
— Даже тот, где, ну допустим, булки будут на дереве расти?
— Не вопрос. Хоть виски в бутылках. Проблема будет в том, как это все продумать. Привычный ему мир творец воспроизводит, можно сказать, «рефлекторно», и «костыли» вставляет тоже. А вот что-то отличающееся надо продумывать. Но возможно все.
— И почему это никто не делает?
— Почему? Вот же — сделали. Ритуал замороченный и результат, я подозреваю, будет не тот, на который они рассчитывали, но сделали, когда возникла острая необходимость.
— Да не — я имею в виду, что ну… Почему вот наши не сделают себе мир такой, который по вкусу, где сасанахов нет, и не живут там?
— И такое делали… — Старпом закурил новую сигарету, — Но ничем хорошим это не закончилось.
— Почему?
— А что вы там делать будете?
— Ну как: «Что?» Жить!
— Что ты подразумеваешь под «жить»?
— Ну что под этим обычно подразумевают? Работать, отдыхать, виски гнать, детей растить.
— Но только в покое и безопасности?
— Да.
— И как долго у вас, во-первых, продержится монолитность вашего общества? Сейчас один эринец за другого держится потому, что спиной к спине проще от врагов отбиваться. Да и то драться по разным поводам умудряетесь. А там врагов не будет. А вот поводы для драк останутся. Как скоро вы там все передеретесь без общего врага?
— Э-э-э… Да ну, решим как-то. С драками. Следить за всеми, чтобы не буянили, а если буянит — воспитывать. Или сразу воспитывать, чтобы не дрались.
— А с работой? Один навоз выгребает, второй колбасу крутит. Все хотят быть на месте второго и никто не желает быть первым. Как это решать будете?
— Ну, там придумаем. Проверку какую-то. Кто на что горазд. У кого, допустим, на колбасу рука легкая, тот и колбасник. У кого виски — тот виски пусть гонит. А кто совсем дурак, того навоз чистить.
— Хорошо — что с детьми? У тебя мир не резиновый и прокормить может ограниченное количество людей. А войн нет, насилия нет, болезней нет. Ты же такой мир своим создать хочешь, верно? Как скоро он пополам треснет от перенаселения?
— Ну надо, значит, чтобы не просто так детей строгали, а по графику. Кто умер — смотрим, кто там следующий по очереди за ребенком.
— То есть ты собираешься построить для эринцев мир тотального контроля, где всех будут воспитывать в нужном большинству ключе, указывать каждому, где его место и позволять заводить детей только по спискам. Я все верно понимаю?
— Нет! В смысле, ну не то, что бы так строго, просто как тогда еще?
— Да никак. В том и проблема. А еще проблема в том, что если вам все-таки, несмотря на столь жесткий контроль, не удастся удержать ситуацию, то придется вылезать из маленького уютного мирка обратно в наш большой и жестокий. Где за это время появилась куча новых угроз. Начиная от неизвестных вам болезней и заканчивая местными народами, которые, пока вы там в безопасности и спокойствии теряли хватку, тренировались резать друг друга. И что вы делать будете?
— Не знаю, — расстроенно скривившись, Киллиан пожал плечами, — Сдохнем, наверное.
— Возможно нет. Но горя хлебнете изрядно. Изоляционизм никогда не решал проблемы.
— А что их решало?
— Действие. Оборона всегда должна быть активной. Неприступных крепостей не бывает. Рано или поздно тебя из твоей раковины вытащат. Если, конечно, ты не придешь за ними раньше.
— За кем?
— За всеми…
— Как вы? — осторожно подала голос Килли, — Вы говорили, что Вольфган решил вас поймать, потому, что знает, что вы за ним придете? Вы поэтому это делаете?
— Отчасти, — затушив окурок в пепельнице, Старпом потянулся, — Больше, конечно, из удовольствия, но и данные соображения имеют место быть. А теперь, после столь вдумчивой беседы, предлагаю поужинать. Или уже позавтракать? Доставай, что там у нас осталось.
…
Тварь, как выяснилось, не торчала постоянно в зале, курсируя по всему замку. А еще не видела Аргуса в упор, что опять таки было крайне странно, так как с одной стороны, это было бы нормально, будь он просто плодом воображения Валента, как сам и предполагал в начале. Однако последующие события и, главное, возможность манипулировать предметами, привели к пересмотру данной гипотезы. Но тварь категорически отказывалась его воспринимать, что, с одной стороны, было хорошо, с другой — представляло известную проблему с тем, как заманить её и запереть.
— Наставник — может, попробую я?
— Я думал об этом, друг мой. Но что, если ты не прав, эта встреча — единична и случайна, и при следующем перезапуске петли я тут не появлюсь?
— Перезапуск? Но она, предположительно, вызывается смертью твари?
— Которую тебе придется ей устроить, если что-то пойдет не так. Поэтому, оставим это все на крайний случай и подумаем. О! А что если вспомнить старую школу?
— Старую школу?
— Да! Я же, как-никак привидение?
— Вам виднее, наставник.
— А что у нас, традиционно, ассоциируется с привидениями?
Хитро подмигнув, Аргус прошел сквозь стену и, пару минут спустя, до Валента донесся звон каких-то цепей. «Где ты, милый? Не заставляй меня тебя искать!» — тварь, судя по всему, также это услышала и пошла на звук, — «Ай, вот ты где! Решил спрятаться от меня? Нет — здесь тебе не скрыться!» Ответом на это стал тяжелый хлопок железной двери, скрежет засова и яростные гулкие удары, перемежаемые угрозами и проклятьями. Подождав некоторое время и убедившись, что выбраться тварь не сможет, Валент поспешил в находящееся за стеной помещение, когда-то бывшее темницей. Аргус уже ждал там и в ответ на незаданный вопрос, поднял какое-то рубище, которое для твари, видимо, просто висело в воздухе, словно те гремящие кандалами призраки-простыни, которых рисовали, иллюстрируя страшные рассказы в дешевых газетах.
— Так вот о какой «старой школе» вы говорили?
— А ты о чем подумал?
— Признаться, это бы я вспомнил в последнюю очередь. Никогда не представлял вас читающим эти глупости.
— Ты думал, я родился таким? С бородой, морщинами и знаниями?
— Конечно нет. Более того — когда я вас впервые встретил, вы казались мне очень старым, хотя были чуть старше, чем я сейчас. Но я привык считать вас таким.
— Издержки наставничества… — Аргус грустно усмехнулся, — Ну ладно… Вернемся к делам. Я, признаться, тут слегка без тебя осмотрелся… Место интересное. Однако, думаю, сперва ты захочешь побеседовать с той штукой, что я запер? Похоже она слегка подуспокоилась.
Кивнув, Валент пошел дальше, с интересом осматриваясь по сторонам. При перестройке замка новые владельцы не использовали старую темницу под что-то более безобидное, а наоборот — отремонтировали и укрепили её. И зная, что семья Вольфганов, идя к богатству и власти, не брезговала ничем, это наводило на мрачные размышления о том, зачем им собственная маленькая тюрьма в уединенном особняке. Но сейчас это оказалось на руку. Старые деревянные двери, даже с металлической оковкой, тварь бы может и снесла. Но вот новые стальные, в стальной же раме даже не сильно дрожали от сыплющихся на них ударов. Подойдя, Валент отодвинул железную шторку, закрывавшую маленькое смотровое окошко. Тварь, наклонившись к нему с другой стороны, злобно оскалилась.
— Ну что ты, милый? Поймал меня? Как это у тебя получилось? Хитрец… Думаешь, что ты самый хитрый, да? Тут нельзя умереть. Поэтому, рано или поздно, я отсюда выберусь. И тогда…
— Боль? Ты говорила что-то про боль?
— Да! Много боли!
— Научишь меня её любить? Я помню. А еще что-то про дракона. Вольфган так меня называл, верно?
— Верно, милый… Верно!
— Тебе не интересно, откуда я это знаю?
— Нет… Я хочу только твоей боли. Только её. Дать тебе то, что ты заслуживаешь!
— То есть, те разы тебя ничему не научили?
— Какие «те разы», милый?
Вместо ответа Валент призвал меч и внимательно понаблюдал за ужасом и смятением в глазах твари, которая была не в силах оторваться от светящегося цветом раскаленной добела стали клинка. Затем удовлетворенно кивнул.
— Ты помнишь его, ведь так? Помнишь, что раз за разом все заканчивалось одним и тем же. Ты видела этот клинок. И ты умирала. Не ври мне — я читаю это в твоих глазах.
— Этого не должно было быть! — не сводя взгляда с клинка, тварь медленно отползла к дальней стене, — Все должно было быть по другому!
— Что? Вольфган тебя обманул? Дай угадаю — он обещал тебе бессмертие, а вместо этого ты стала всего лишь приманкой в его ловушке. Да — технически ты бессмертна. Но это — бесконечный кошмар, каждый раз оканчивающийся твоей смертью.
— Маленькая мерзавка! Это она все испортила! Здесь должен был быть Магистр! Не я! Вольфган хотел оставить в ловушке для дракона его! Он это заслужил! Но она все испортила!
— Кто «она»?
— Ведьма! — тварь метнулась к окошку с такой скоростью, что Валент рефлекторно подался назад, — Маленькая ведьма! Она была дерзкой! Она плела заговоры! Сперва сговорилась с Магистром! Потом — с Том! Она не боялась! Она сделала печать под языком! Она знала, что умрет!
— Умрет? Ведьма умерла?
— Умерла… Умерла… Порезана на кусочки! Мелкие, мелкие кусочки! Да! Да! Я её убила! Не она меня! Я её! Я! Я!
Сорвавшись на крик, тварь принялась в исступлении ритмично колотить дверь. Валент поспешил закрыть окошко, после чего переглянулся с Аргусом. Тот только развел руками.
— Я понимаю не больше твоего, друг мой, но, думаю, осмотр этого места может кое-что прояснить.
— Согласен. Я не знаю, что это за Магистр, но, по всей видимости, у них что-то пошло не по плану. И в этом виновна эта самая «Ведьма».
— Скорее всего, это та самая девушка с ведьминскими татуировками, о которой говорил тебе наш общий знакомый.
— И она мертва.
— Возможно. Хотя последовавшая за этим истерика меня смущает. Вдобавок, этом мире невозможно умереть, если верить словам той…
— Твари.
— Нет, друг мой. Это не тварь в привычном нам смысле. Не выходец из Бездны. Думаю, это когда-то было человеком. Если не по сути, то хотя бы по форме.
— Отсюда и понимание анатомии?
— Вероятно. К чему гадать? Сперва улики — потом выводы. Не наоборот, друг мой, ни в коем случае не наоборот!
Место и правда оказалось интересным. Из темницы в основную часть особняка можно было попасть через обширный подвал, соединенный с кухней, из которой, в свою очередь имелась дверь в столовую, которую при перестройке снабдили большими окнами с видом на долину. Из столовой можно было пройти в уже хорошо знакомый Валенту зал и холл. Эти три больших помещения занимали весь первый этаж. Лестница наверх обнаружилась в неприметной нише. На втором этаже с одной стороны от лестницы были жилые помещения, а с другой — огромная библиотека. Это заинтересовало Валента, но он решил сперва все-таки досмотреть жилые комнаты.
Комнату Вольфгана он опознал сразу. В молодости тот увлекался спортивной охотой, так что его покои были наполнены трофеями, картины демонстрировали сцены на данную тему, а на стене висели ружья и штуцеры, начиная с антикварных и заканчивая современными. Оружие Валент осмотрел мельком, а вот рабочий стол его заинтересовал. Если Вольфган вел дневник, это могло пролить свет на происходившее тут. Однако и сам стол, и ящики оказались пусты. Аргус, следовавший за ним, указал в сторону камина, в золе которого лежали скрюченные от жара кусочки бумаги и не догоревший картон обложек.
— Для него это тоже был путь в один конец. Фигурально выражаясь, он сжег мосты.
— А еще это место было ловушкой для того, кому лучше не давать зацепок… — присев у топки, Валент убедился, что записи уничтожены очень тщательно, — Проклятье… Если он уничтожил информацию, это плохо.
— Информация неуничтожима…
— Что?
— Тогда, когда вселившееся в Марту исчадие пыталось взять меня под контроль, я провалился в кошмар, где видел то, что не мог видеть и слышал то, что не мог слышать.
— Что именно, наставник?
— Разговоры. Недобрые планы… Это был тот приют. Я видел подноготную творившегося там зла. Тварь пытала меня этим, добиваясь моего покаяния.
— Вы мне про это не рассказывали.
— Я никому про это не рассказывал.
— Тогда каким образом…? Откуда это взялось?
— Наш общий знакомый. Он появился в этом кошмаре. Подменил образы. Убил тварь, выкинув её из моей головы. И я задал ему тот же вопрос.
— Что он ответил?
— Что информация неуничтожима. Поэтому этим тварям, которые сами есть суть информация, ничего не стоит влезть в твою память или показать тебе, то что было, даже если этого никто не видел.
— Я не понимаю, что вы этим хотите сказать, наставник? Это относится к вам? Вы поэтому знаете то, что я не мог знать?
— Возможно. Он про это что-то такое говорил тоже. Но сейчас я не об этом. Я размышляю над тем, не может ли призрак убитого человека прочитать призрак сожженной книги? Не думаю, что это чем-то отличается от реконструкции разговора, который никто не слышал.
Встав на колено, Аргус запустил пальцы в пепел и принялся доставать оттуда бумаги, тетради, какие-то чертежи и схемы. Потерявший речь Валент сперва смотрел на это все, затем попытался поднять один из листков. Однако пальцы просто прошли сквозь него.
— Увы, друг мой… Увы… Взаимодействовать с ними могу только я. Хотя… Прочесть написанное ты можешь?
— Могу.
— Значит я просто буду перелистывать тебе страницы.
— Конечно, наставник… — Валент нервно сглотнул, — Простите… Вы же понимаете, насколько это… Потрясающе! О! Вы можете стать не только превосходным взломщиком, но лучшим в мире сыщиком!
— Понимаю твое восхищение, друг мой, так что вынужден еще раз призвать не терять бдительности и ставить это все под сомнение. Это все может быть игра разума, которой вас пытаются завлечь в ловушку. Бдительность! Любые чудеса требуют бдительности!
…
Поклонившись у порога, Чашеблюститель вошел и протянул Силусу бумаги. Тот недовольно покосился на них и кивнул головой, веля пока отложить в сторону.
— Это важно, господин.
— У меня не бывает неважных дел. Подождет.
— Это о том Ординаторе.
— Котором?
— Валенте. Ученике Аргуса. Вы велели следить за ним и докладывать, если появится интересная информация.
— Эта — интересная?
— Её прислали срочной депешей.
— Ладно… Давай посмотрим.
Открыв конверт, Силус извлек бумаги и начал читать. Затем отложил, взял прилагавшиеся к ним листки, разлинованные словно нотный стан и принялся вникать в покрывающие их значки. Потом снова взялся за доклад.
— Действительно интересно… Брат и сестра. Судя по всему — близнецы. И у обоих признаки… Шизофрении? Очень странно. И Валент… Что их может связывать?
— Это еще не все, господин. Было кое-что, что они не рискнули доверить бумаге.
— Что же это?
— Видение, господин. Специальный человек с образом еще едет, но посыльный передал, что это было необычное видение. Оно было… Отстраненным.
— Они уверены?
— Абсолютно. И это еще не все… Дело в том, что в фокусе был… — Чашеблюститель нервно облизал губы, собираясь с духом, чтобы это сказать, — Ментор Аргус…
Повисло молчание. Затем Силус схватил со стола пресс-папье и в ярости запустил им в стену, оставив на шелковых обоях уродливую вмятину.
— Упрямый старый дурак! Сперва не мог умереть тихо и без скандала, теперь еще Видение! Проклятое тупое Видение!!! Кто о нем знает⁉
— Магистр клянется, что это не выйдет за пределы узкого круга посвященных.
— Прям клянется⁉
— Да, господин… — растерянно кивнул Чашеблюститель, — Думаю, я его правильно понял.
— Это значит, что об этом скоро узнают все.
— Вы не доверяете Магистру?
— Я доверял Ливии. Эта грязная вероломная шлюха была из моего круга посвященных! Как ты думаешь — если измена проникла даже сюда, то сколько шпионов крутится там⁉ Думаю, это уже известно всем.
— Да, но даже если так… Это ничего не доказывает.
— При чем тут это, о Всемогущий! Ты хоть знаешь, что подобное Видение означает?
— Ну… Насколько я в курсе, они крайне редки и…
— И?
— И это все, что мне известно… Простите, господин.
— Отстраненное видение зафиксировано около дюжины раз за всю историю Церкви. И все, кто в них фигурировал, причислены к лику святых!
— Святых? Но оно же связано с Ересиархом?
— Дурак! Оно связано со Святым Сыном! К нему должен идти Ересиарх за прощением! Отстраненное же видение, это его наблюдение за путем к Нему другой души! И если Святой Сын решил встретить кого-то лично…
На столе зазвонил телефон. Силус взял трубку, с каменным лицом выслушал собеседника на другом конце линии. После чего аккуратно опустил трубку на рычаги отбоя… и смел аппарат со стола.
— Дукс… Хочет срочно побеседовать.
— О… Но зато теперь мы точно знаем, что в окружении Магистра есть его люди. Я могу приказать их выявить…
— ПОЗДНО!!! Вы все делаете очень поздно! Мы должны предвидеть все наперед! У нас есть Орден Одаренных, который может видеть будущее! А мы постоянно на шаг позади даже долбанных солдафонов Якобуса! Теперь у них есть свой святой и все, кто хотя бы рядом с ним постоял, включая тупицу Кассия и эту самодовольную свинью Якобуса, будут купаться в лучах его славы.
— Конечно, Предвозвестник, — Чашеблюститель испуганно вжал голову в плечи, — Это очень плохо.
— О нет! Нет… Знаешь, что очень плохо? Мы убили святого… Понимаешь? Этот неугомонный дурак Аргус постарался нам все испортить, даже стоя на пороге смерти. Они взяли нашего человека, хоть и мертвого. И теперь-то уж точно найдут того, кто сделает ему некроскопию.
— Всех способных на это контролируем мы.
— Не переживай. Чтобы зарыть меня, Якобус готов сотрудничать даже с Доминцами или Залесцами.
— Суд не примет доказательства от безбожников.
— Официально — нет. Но они будут знать, куда копать. Да и Дуксу этого хватит вполне.
Выдохнув и успокоившись, Силус, опустился в кресло. Затем поднял голову на все еще испуганно сжавшегося Чашеблюстителя.
— Нам надо ускорять наши исследования. Сильно ускорять. Ты меня понял?
— Да, господин.
— Ступай… И если еще что-то случится, докладывай немедленно.
…
Оставшись один и продолжив двигаться в указанном направлении по длинной аллее из многовековых дубов, Валент пытался определить момент перехода в то самое «карманное» пространство, сравнивая свои ощущения сейчас с теми, которые были в Цитадели. Однако, вместо этого, понял, что знает каждое дерево в этой казавшейся бесконечной аллее и каждую выбоину в плитах дороги. Особняк впереди. Его еще не видно, но это будет прямоугольное здание с высокой двускатной крышей, рядом с которым прилеплена высокая круглая башня. Больше места на скале нет, поэтому вспомогательные постройки теснятся у основания скалы, отгороженные со стороны долины стеной с массивной квадратной башенкой с воротами…
Откуда он это знает? Откуда все здесь известно ему до мелочей? Достав унаследованный от наставника святой символ, Валент поднял его на уровень глаз, затем прикрыл, их шепча псалом. Если, дочитав и открыв глаза, он не почувствует в его движении диссонанса, то все в порядке. Если же что-то будет отличаться от ожидаемого, это повод насторожиться. Способ грубый и многие братья заслуженно относятся к нему со скепсисом, а некоторые вообще называют глупым суеверием. Однако, лучшего у него сейчас нет.
Вздохнув, Валент открыл глаза и, охнув, отшатнулся, увидев перед собой Аргуса, который остановил пальцем раскачивающийся символ. Наставник! Точно! Он тоже был тут. Точнее, его призрак, способный проникать сквозь стены! Возможно, это просто наваждение или часть ловушки. Или тварь из Бездны приняла его образ и дурит ему голову. Наставник сам постоянно заострял на этом внимание, призывая не верить ему на слово. Но они вместе, как в старые добрые времена, вели следствие. Разговаривали за столом в котельной, заманили в ловушку странную тварь, которую Валент как будто убивал до того бессчетное число раз, нашли сожженные записи, которые смогли прочитать, узнав из них… Часовня! Что-то в часовне, не в самом особняке! Старинная часовня, прилепившаяся выше вспомогательных построек, но ниже самого особняка и полускрытая в… пещере? Куда тянулись кабели от тех громадных генераторов. Там что-то есть!
— Друг мой, я понимаю, ты в замешательстве, — Аргус ободряюще улыбнулся, — И, возможно, даже растерян. Я бы с удовольствием оставил тебя в покое на время, дав тебе все осознать…
— Я знаю это лицо… Вас обуял азарт, наставник? Мы близки к разгадке?
— Скорее всего. Поэтому я должен тебя еще раз предупредить, чтобы ты не терял головы. И я, и все мои слова…
— Могут быть ловушкой. Вы можете быть образом, который тварь из Бездны вытащила из моей головы, поэтому я должен с осторожностью относится ко всему, что вы говорите.
— Ты помнишь мои предостережения⁈ Отлично!
— Это не память… Это что-то иное. Что-то странное…
— Это твоя связь с Упорядоченным. Именно она — ключ ко всему. И к моему появлению тут, и к тому, что ловушка в виде бесконечной петли, перезапускающейся каждый раз, когда ты убиваешь Патрицию или входишь в тайные помещения за часовней…
— Патриция? Кто это?
— То странное существо. Чудовище, обитающее в особняке. Раньше это была Патриция Кац. Ученая, хирург, исследователь, работавшая на Аменское правительство. Она была одним из сотрудников «Мит Фарм». Видимо, Вольфгана заинтересовал её опыт.
— Как она стала… этим?
— Вольфгану удалось провести странный ритуал, который он называл «О-Мо-Омомо».
— Он решил не пытаться повторить имперские опыты, а начал с первоисточника? С анаркайя?
— Да. До него никто не пытался этого делать, по причине отсутствия информации. Анаркайя имели на удивление примитивную письменность, так как считали письмо уделом плебеев. Аристократы могли передавать друг другу образы напрямую и, владея Вечностью, либо не видели смысла фиксировать знания в письменном виде, либо пользовались иными способами.
— Но информация, как вы сказали, неуничтожима?
— Верно, друг мой. И Вольфган сделал на это ставку. Он решил провести ритуал анаркайя и, тем самым, привлечь сущности, которые могли содержать нужные ему знания.
— То есть его планом был сговор с тварями Бездны?
— Верно.
— Он сошел с ума!
— Нет, в том то и дело. Он все очень хорошо спланировал. В частности, он попытался нейтрализовать нашего общего знакомого.
— Вольфгану известно, кто это? Та тварь… Патриция. Она странно его называла…
— Дракон. Думаю, речь тут идет о мифологии. Мифологический дракон символизирует собой испытание, которое нужно пройти, чтобы получить сокровище. Он связан с бессмертием и водой или водоемом, а именно так Вольфган описывает мир по ту сторону Изнанки. Как громадный нездешний океан, хранящий в глубине всю память мира и населенный опаснейшими чудовищами.
— А что-то еще? Что-то, что поможет нам понять, с кем мы имеем дело?
— О! Тут есть один интересный момент. Если верить некому «Магистру», о котором Патриция также упоминала, наш общий знакомый лишен связи с Упорядоченным.
— Как?
— Не знаю. Но именно на этом и была основана данная ловушка.
— Погодите, наставник, — сбившись с шага, Валент остановился, напряженно размышляя, — Но вы сказали, что это узнавание, эти призрачные воспоминания — результат моей связи с Упорядоченным?
— Верно, друг мой! А он этой связи лишен. И пребывая здесь, теоретически не имел бы никаких шансов понять, что что-то не так.
— Поэтому он послал сюда меня! Поэтому он был уверен, что я смогу отсюда выбраться!
— Правильный человек в правильном месте способен изменить мир. А неправильный человек в правильном месте — разрушить даже самые продуманные планы. Теперь же пойдем и поищем выход. Ты выдвинул занятную теорию насчет того, как отсюда выбраться, и мне не терпится её проверить.
— Конечно, наставник… — Валент покладисто кивнул, замер, после чего с подозрением поинтересовался, — Погодите… А почему петля перезапустилась в этот раз?
Киллиан не знал, почему он проснулся. Просто почему-то открыл глаза, первые пару секунд не понимая, где он. Потом оглянулся. Снаружи по-прежнему шел дождь. Посмотрев в салонное зеркало, он увидел, что Старпом тоже спит, с комфортом расположившись на широком заднем диване. Рядом, уютно свернувшись, посапывала Килли. Достав сигарету, Киллиан прикурил и опустил окно, зябко поежился от ворвавшегося снаружи холодного ветерка, после чего заметил в мареве устало бредущую в их сторону фигуру.
— Босс… Босс! — прошипел он, не сводя с фигуры взгляда, — Сюда кто-то идет!
— А! Ну вот и все. Как я и говорил, для нас много времени пройти не успеет.
Разбудив Килли, Старпом велел ей перебраться на переднее сиденье, а сам подвинулся на диване и гостеприимно распахнул дверь мокрому до нитки Валенту. Тот, подойдя, зачем-то обернулся назад, затем сел и некоторое время молча смотрел в никуда. Затем, наконец, заговорил.
— Вы меня все это время ждали?
— Для нас прошло три часа где-то. А для тебя?
— Не знаю… Много. Возможно — целая вечность.
— Временная петля? Обычно от неё так капитально счет времени теряют.
— Да. Вольфган знал, что у вас… — Валент замолчал, пристально глядя на Старпома, — Прежде чем я начну, я хочу задать один вопрос…
— Насчет Аргуса?
— Вы знали, что он там будет, не так ли? Почему вы мне сразу не сказали?
— Зачем? Чтобы ты всю дорогу считал, что это мой трюк?
— А так я постоянно сомневался, думая, не является ли он образом, созданным, чтобы меня одурачить какой-нибудь тварью из Бездны.
— Ну… — Старпом жестом приказал Килли прикурить сигарету и дать ему, — Технически, это так и есть. Но дурачить он тебя не собирался. Это все тот же старый добрый Аргус. Насколько это возможно.
— Поясните…?
— Я понимаю, что ты веришь и ты тверд в своей вере… Что не отменяет того, что веришь ты во всякую ерунду. Нет никакого специального места, куда души отправляются после смерти. То, что вы называете «душой», это набор информации. Личной информации, личного опыта, впечатлений и так далее. И, вслед за телом, личность умершего также подвергается распаду. Сперва, как листья с дерева осенью, облетают мелочи. Стираются детали, незначительные и незаметные черты уходят, оставляя голый ствол. Он может стоять долго. Его поддерживает память, и чем больше и лучше его помнят, тем дольше он продержится, постепенно распадаясь.
— А как же неуничтожимость информации?
— Так же, как и сгнившее дерево. То, что было им, те вещества, та энергия, которую оно в себе запасло, никуда не делись. Они стали частью других живых существ. Твоя личность сформировалась благодаря общению, интеллектуальному труду и примеру тех, кто жил как рядом с тобой, так и до тебя. Был бы ты без них, без тех миллиардов неизвестных тебе личностей, без их усилий тем, кто ты есть сейчас?
— Кажется я понял… Но как тогда быть с наставником? И с Видением?
— Ну… Видимо кто-то сумел удержать его личность от распада. Давай подумаем, кто это мог быть и при чем тут Видение? Ты, помнится, говорил, что оно указывает на Ересиарха.
— Но вы это отрицали.
— Нет. В основном, не подтверждал. Но мы можем вернуться к данному разговору. Я вне подозрений, Аргус тоже. Остаешься ты и Ливия. Ливия — женщина… И, учитывая, что прецедентов с женщиной Ересиархом история не знала…
— Я? Вы хотите сказать, что Ересиарх — это я?
— Возможно, пока еще нет. Однако, как ты сам убедился, время в странных местах течет так же странно. А может, уже и да — давай посмотрим, как все это выглядело со стороны? Я спокойно мотался туда-сюда по всему миру и никаких видений не было. Они появились, когда ты пригласил своего наставника поучаствовать в твоем расследовании, положив, таким образом, начало цепочке событий, которая привела тебя сюда. В этот момент пространства и времени. Кто ты в нем?
— Я… Я — изменник и дезертир, передавший светским властям компромат на Предвозвестника, который нанесет серьезный удар по положению Церкви в Лонге. Я помог вам проникнуть в святая святых своего ордена. Я похитил Меч Королей и убил им посланных за мною Ликторов, — сжав губы, Валент склонил голову, — Я — Ересиарх и действую ровно так, как это и описывали.
— Добро пожаловать в клуб… — Старпом с усмешкой сделал долгую затяжку, — Но это все не отменяет того факта, что делал ты это исключительно из самых высоких побуждений, следуя своему чувству долга и чувству справедливости.
— Самые страшные вещи творятся именно из высоких побуждений.
— Серьезно? Ты считаешь, что поступал неправильно?
— Какое это имеет значение?
— Ключевое. Добро и зло — понятия относительные.
— Я вредил Церкви, которая меня вырастила и воспитала.
— Исходя из привитых ею же идеалов. И если те идеалы, которые она проповедует, вступили в противоречие с тем, чем она теперь является, это не с тобой что-то не так. Это с ней что-то не так.
— Меня это должно утешить?
— Нет. Тебя должно утешить то, что Святой Сын, посмотрев на то, во что превратилось его детище, пришел ровно к таким же выводам.
— Святой Сын?
— Да. Я не просто так предлагаю организовать тебе встречу с ним. Вам будет, о чем поговорить. Но сперва закончим здесь.
— Хорошо… — посидев в задумчивости, Валент, наконец, согласно кивнул, — Но сперва… Вы говорили, что что-то удерживает личность Аргуса от распада. Это я? Это потому, что я стал Ересиархом?
— Нет. Это не ты. Это потому, что кое-кто питает слабость к принципиальным людям, которые сражаются до конца. Ты еще его меч с собой таскаешь. Правда, иронично?
— Очень… — Валент грустно улыбнулся, — Наставник бы оценил.
— Оценит. Когда все летит в известное место, люди вроде него нужны миру. Так что Аргуса мы вернем. Сразу, как только затопчем Вольфгана и его идейку стать бессмертным божеством во плоти.
— Вы это знали?
— Догадывался. Я вообще много о чем догадываюсь — не первый день на этом свете живу. Например, я догадываюсь, что в попытке выбраться ты пробовал самоубиться. Пробовал же?
— Это выглядело хорошей идеей. Ловушка рассчитана на вас, а вы не склонны к подобному.
— Логично.
— И если хотите знать, данный опыт, даже стертый из памяти перезапуском петли, мне не понравился.
— Надо думать. Ладно — давай о приятном. Что ты там обнаружил?
…
Выслушав Валента и сев за руль, Старпом повел машину одному ему известным маршрутом. Петляние между деревьев по странным, невесть откуда взявшимся и не подчиняющимся никакой логике проселкам внезапно вывело их к особняку. Но не снизу, а сверху, со стороны старого таможенного поста. Валент, увидев до боли знакомые места, вздрогнул и стал оглядываться. Понимая, что, а вернее, кого тот ищет, Старпом указал в сторону таможни. Раньше, когда Валент поднимался к нему, оно пустовало. Но теперь внутри горел свет, а из трубы шел дым.
— Это… Он?
— Ты надеялся, что он будет ждать, когда ты вернешься с нами?
— Конечно…
— Значит, это он. Ну вернее — его призрак. Личность без тела.
— Кстати об этом… Проявляя свойства призрака, наставник, тем не менее, лихо управлялся с предметами.
— Это вопрос или ты просто решил похвастаться его умениями?
— Вопрос. Скорее всего. Потому что обычно для призрака это не характерно.
— То есть с буйными призраками встречаться не приходилось?
— Буйными? Что-то подобное я читал, но никогда не видел лично.
— Ну, вот увидел. Механизм тот же самый, только в нашем мире призраки встречаются только там, где есть достаточно свободной энергии, чтобы они могли проявиться, чем сильно ограничены, да еще и посмертный распад накладывает свои отпечатки. А это место, как любит говорить tovarish kapitan, хер клало на физику и существует в промежутке, где этой энергии — залейся.
— Понимаю! То есть тут душе наставника особенно легко присутствовать.
— Как-то так, да. И использовать прижизненные навыки для манипуляций с вещами — тоже. Я тебе больше скажу — были прецеденты, когда в подобных местах трудами призраков дети рождались.
— Ну, нам это не грозит…
— Вам может и нет… — буркнула Килли.
— Если что, я заметил, что ты — девушка, — покосился на неё Валент, — Но имел ввиду обеты своего наставника.
— А у привидений есть обеты?
Валент впал в легкий ступор, так как в этом была своя правда и, умерев, Аргус и правда становился свободен ото всех данных им клятв и обетов. Близнецы тем временем внимательно изучали окрестности через окна. Выглядело все мрачненько, так что сомнений в том, что тут привидения водятся, ни у кого не было. Поэтому они оба с тревогой посмотрели на Старпома. Тот легкомысленно отмахнулся.
— Пойдем. Привидения в целом — самые безобидные из подобных проявлений, а Ментор Аргус еще и весьма дружелюбен для своей биографии.
— Сейчас, зонтик только возьму…
Килли которая с одной стороны заметно трусила, с другой — очень хотела посмотреть на настоящее привидение, вылезла и, обежав машину, раскрыла над Старпомом зонт. Валент и Киллиан, лишенные такой предупредительной прислуги, посмотрели на падающий сверху дождь и потопали за ними.
Внутри здания было тепло и уютно, горел камин. Аргус, выглядевший, к разочарованию близнецов как самый обычный человек, сидел в массивном кресле, обложившись книгами, и читал. Услышав, что дверь отворилась, он повернулся, заложил том, который изучал, встал и, радушно раскинув руки, направился к гостям.
— Я знал, друг мой, что у тебя все выйдет! Модель была грубой, но она сработала.
— Давно не виделись, Ментор, — Старпом помахал ему рукой, — Модель, значит?
— Да. Вам интересно?
— Разумеется. Но сперва, давайте я представлю вас своим помощникам. Это — Килли и Киллиан.
— Ментор Аргус, молодые люди.
— На вид совсем как настоящий… Ой! — Килли, с присущей ей непосредственностью, потыкала в Аргуса пальцем и с удивлением обнаружила, что тот проходит сквозь него, — И правда призрак! А вы через стены ходить можете?
— Могу. Иногда это очень удобно.
— А покажите!
Аргус жестом осадил хотевшего возмутиться такой фамильярностью Валента и прошел сквозь стену в соседнее помещение, после чего появился уже через дверь с бутылкой вина.
— Вот как-то так. А теперь возьми-ка это и сделай всем глинтвейн. Погода к нему очень располагает. Котелок вон там, фрукты и специи — в кладовой, откуда я вышел. А вы, молодой человек, займитесь дровами. Мы же пока побеседуем.
— Ага!
Килли и Киллиан дружно кивнули и, несмотря на то, что их глаза все еще горели любопытством, принялись исполнять. Старпом, Валент и Аргус, в ожидании глинтвейна, сели за стол, заваленный исписанными бумагами.
— Это что? — взяв одну, полюбопытствовал Старпом, — Часть дневника?
— Да. Сейчас я все соберу. Это заняло кучу времени и не хотелось бы что-то залить или перепутать.
— А чей дневник, если не секрет?
— Вольфгана.
— Он его не уничтожил?
— Уничтожил. Сжег все свои записи дотла.
— Я знал, кого подписывать на это дело… — лицо Старпома растянулось в широченной улыбке человека, смакующего одно из самых изысканных наслаждений в своей жизни, — Бедняга Вольфган — он еще не знает, с кем связался. И это я сейчас, внезапно, не про себя.
— Да — догадка была весьма элегантной, — польщено потупился Аргус, — Но так как манипулировать записями можно было только через меня, я решил их, для удобства, переписать, раз уж могу это сделать и у меня есть время.
— Кстати, насчет времени, наставник, — вспомнил Валент, — Оказалось, что мои похождения тут заняли в реальном времени всего несколько часов. А сколько я отсуствовал для вас? Я смотрю, вы принесли сюда книг, успели продублировать записи… Несколько дней? Неделя?
— Почти год. Я не сразу догадался вести календарь.
— Год? А Патриция? Она так и заперта там?
— Нет — я счел это жестоким даже для кого-то вроде неё.
— Патриция Кац? — услышав знакомое имя, осведомился Старпом, — Хотя я не удивлен.
— Вы её знаете?
— Слышал о ней. Дочь весьма знаменитого врача и исследователя, выдвинувшего теорию о том, что Одаренность есть следствие мозговых аномалий. Первая женщина — дипломированный хирург, героиня войны, работавшая в госпитале на линии фронта. Суфражистки были от неё без ума. Там же обзавелась знакомствами, так что, когда война шла к концу, её пригласили поработать над секретным правительственным проектом. После этого о ней было мало что слышно. По моему, она защитила докторскую диссертацию, но тема была засекречена.
— Все верно. А еще у неё была дочь, которая сильно её разочаровала. Вот её записи, если вам интересно. Они здесь. Но, предупрежу вас как и Валента, что не всему, что я говорю и пишу, можно доверять, так как это может быть некой игрой разума, направляемой недоброжелательными силами. Я до сих пор не уверен, что я такое.
— Не беспокойтесь, наставник… — Валент покосился на Старпома, — Мы обсудили это и, вы, почти наверняка, все еще вы.
— Серьезно? Нет — это безусловно радует, хотя и озадачивает. Насколько мне известно, неупокоенные души не обладают ясностью мысли. Церковь проводила эксперименты в данном направлении, но результатом стали Псаломщики, которые, несмотря на подобие жизни, прижизненной личности не сохраняют.
— Валент вам все объяснит, пока я читаю, — взяв записи Патриции, Старпом устроился на стуле поудобнее, — Более того — я имею планы по возвращению вас в мир живых, настолько полноценно, насколько это возможно.
— Знаю. Проявившись тут в виде призрака, я каким-то образом получил доступ к его воспоминаниям и в курсе вашего разговора.
— Последнего?
— Нет — последний, почему-то, мне не доступен.
— Думаю, это от того, что вы довольно быстро обособились, превратившись из его воспоминания о вас в полноценную личность с собственным опытом.
— Вот как? Занятно… Но давайте пока прервемся. Ваши спутники, похоже, справились с заданием, и снова будут меня изучать.
— Буду благодарен, если вы их займете, так как чтиво и правда прелюбопытнейшее. Я думал, что Патриция заинтересовалась одаренными, работая над правительственным проектом, но, оказывается, это занимало её задолго до того. Влияние отца? Он, кажется, тоже этим увлекался? Хотя, кто не увлекался?
Взяв у Килли кружку с глинтвейном, Старпом отсел подальше, чтобы ему не мешали. Валент последовал его примеру изредка полуревниво, полунасмешливо наблюдая, как Аргус, которому всегда доставляло удовольствие общаться с молодежью, закатил близнецам небольшую лекцию о своем посмертном опыте, попутно заставив тех приводить сделанные им записи в порядок.
…
Сонная Килли, завернутая в одеяло, вышла из комнаты на втором этаже и остановилась рядом с Валентом, который, сидя на верхних ступенях лестницы, наблюдал за Старпомом и Аргусом, ведущими некую оживленную беседу.
— Долго они еще?
— Долго… Ты была права насчет обетов, — Валент грустно улыбнулся, — При жизни они не могли поговорить по душам, так как их разделяла пропасть долга. Но теперь, когда смерть стерла эту границу, они, наконец? способны это сделать.
— А! Понятно… То есть, спать он не пойдет?
— Вы спите вместе?
— Разумеется! — согласно кивнув, Килли округлила рот в притворном сожалении, — Ой прости! Я забыла, откуда ты. Ты, наверное, был даже не в курсе, что так можно.
— Не смешно. Я имел ввиду, что ты слишком юна для подобного.
— Ну конечно! Достаточно взрослая, чтобы работать прачкой в церковном приюте, куда меня могут запихнуть насильно просто потому, что моя мать — проститутка и меня надо исправлять. Достаточно взрослая, чтобы быть посаженной в тюрьму за воровство или отправленной на каторгу. Достаточно взрослая, чтобы жить на улице и спать под мостом. Но вот письку в письку вставлять, а это, между прочим, одно из немногих удовольствий в этой жизни, которое мне по карману — вот для этого я еще слишком маленькая!
— Прости…
— За что? — такой ответ сбил приготовившуюся ругаться Килли с толку.
— Никак не могу привыкнуть, что со мной больше нет той универсальной морали, на которую я привык опираться.
— Бля… Я думала, вы так только по торжественным случаям выражаетесь. А вы, оказывается, все время так говорите.
— Как?
— Ну так! — Килли попыталась компенсировать недостаток словарного запаса жестами, — Вот так вот!
— Витиевато?
— Наверное. Я не знаю, что это значит, но звучит прям как будто в точку…
— Понятно… — Валент кивнул, затем махнул головой в сторону Старпома, — А он? Он же тоже говорит весьма витиевато? Его ты понимаешь?
— Не всегда… Но он шутит много. Его весело слушать. И ему так положено.
— Почему?
— Потому, что он — ши. Ши должны от людей отличаться.
— Ши?
— Народ холмов.
— Ты считаешь, что он — фея?
— Еще какая!
— И ты его не боишься?
— Ну… — Килли задумчиво поскребла голову, — Иногда он, конечно, пугает до усрачки… Но меня и Финн тоже до усрачки пугал. Зато с ним веселее. Да и сытнее.
— Вы поэтому ему служите?
— Ну а чо? Нормально устроились, учимся всякому, запоминаем… Что еще надо?
— Цель, например. Идею.
— А! Идея! Идея у нас есть!
— Какая?
— Мудакам должно быть больно!
— И все?
— Ну да… А че еще надо? Коротко… Просто… Уэм… Ладно — я спать…!
Сочно зевнув, Килли развернулась и пошла в комнату. Валент посидел еще немного и решил последовать её примеру. Утром, к его удивлению, дождь прекратился, хотя ему уже начало казаться, что он идет здесь постоянно. Долину затянуло сползающим с гор туманом и, подойдя к окну, он некоторое время любовался красотой окружающего пейзажа. Затем спустился вниз.
Старпом и Аргус, судя по всему, проговорили всю ночь, но были свежи и бодры. И если Аргусу, в его положении, сон мог и не требоваться, то вот Старпом… Хотя Килли вчера уверяла, то он — фея. Может, феи тоже не спят? Сам Валент выспался превосходно, хотя, казалось бы, ни место, ни обстоятельства к этому не располагали. Подойдя к близнецам, которые жарили в камине колбаски, он втянул носом пленительный запах, и пошел разгребать стол, чтобы позавтракать по человечески.
— А это че? — Киллиан, кивнул на перевернутый стул с натянутой на ножки простыней, который Валент собирался убрать, — Там надписи. Это ритуал какой-то? Вы колдовали?
— Нет. Это — модель данного места. В свое время подобный подход помог нам увидеть то, что мы не могли представить в уме, так что мы решили попробовать повторить данный подход.
— Модель? — оба близнеца недоверчиво прищурились, не понимая, серьезно это или Валент так шутит, — Так непохоже же⁉
— Что не мешает ей исполнять свою функцию…
— Не хочешь рассказывать — ну и не надо! Мы понимаем, что ты просто не хочешь признаваться в колдовстве. Вам такое нельзя, наверное?
— Ладно… — сдавшись, Валент пристроил перевернутый стул так, чтобы тем было видно, — Эта простынь изображает наше пространство. Эта шишка — особняк.
— И че?
— Я беру её и начинаю вдавливать в ткань пространства. Правая рука — сила, которая должна быть приложена с нашей стороны, дабы продавить его. Левая, которой я её удерживаю — сила с другой стороны, которая стабилизирует получившийся карман, дабы он сохранялся. Видите — если я сделаю несколько оборотов, то карман перестает нуждаться в давлении на нашей стороне. Приложение силы разовое. Его нужно лишь слегка придерживать с той.
— Ну пока все понятно… — близнецы переглянулись и кивнули, — А дальше?
— Дальше — с этой стороны поверхность имеет складки, но какой-нибудь жук может пробежать по нему, даже не заметив этого. Однако, если он обратит на них внимание, то может, при желании, пролезть внутрь. И вылезти. Карман выдавлен в нашем пространстве, и всегда имеет с ним связь. Вопрос только в том, как найти эту точку.
— И как?
— По искажениям… — отпустив шишку, Валент вынул её и показал на складки ткани, — Видите? Чем ближе к точке перехода, тем искажение сильнее, хотя без точного понимания, что ты ищешь, заметить его сложно.
— Почему?
— Потому, что это — та же самая ткань. Модель очень примерна и ты, на фоне размеров подобного этому кармана, даже не жук, а микроб. Я, честно говоря, не знаю как ваш босс замечает их в нашем мире, но этот мир меньше, так что усердно к нему присмотревшись, мы смогли найти ряд несоответствий, проанализировать их и найти путь наружу.
— То есть, ты умный, что ли?
— Не настолько, как хотелось бы… Мне помогал наставник. К тому же, я уже бывал в подобном месте с вашим боссом и примерно представлял, хотя и не до конца, с чем имею дело.
— А! Но все равно ты этот… — Киллиан пощелкал пальцами вспоминая, — «Башковитый», как Финн выражался. Я бы не додумался.
Еще раз уважительно кивнув, он потыкал ножом в колбаски и дал знак, что можно есть.
…
В особняк Старпом направился через мост. Близнецов оставили с Аргусом, дав тем задание осмотреть и обыскать стоявшие перед входом машины. Валент ставшим уже привычным движением вскрыл запор и, отворив дверцу, вошел первым. Старпом зашел следом, огляделся и, подойдя к входной двери, взялся за кольцо.
— На себя, — машинально подсказал Валент, — Но постойте! Может, сперва, обсудим план? Вы же помните, что петля перезапустится, если вы её убьете? Однако, если её запереть…
— Я не собираюсь её убивать. Во всяком случае, пока не выясню все, что мне надо.
— У вас есть план, как нейтрализовать Патрицию?
— В каком-то роде…
— Может, вы поясните, чтобы я был в курсе. Все-таки мы идем вместе. Или это секрет?
— Скорее, он просто недостаточно элегантен, чтобы им хвастаться.
— Но все-таки?
— Создавая петлю, Вольфган хотел использовать отсутствие у меня связи с Упорядоченным.
— Ну да. Не имея возможности заметить, что что-то не так, вы бы были обречены крутится в ней вечно.
— И я этим страшно разочарован. Знаешь, как бывает? Когда предвкушение некого события приносит больше удовольствия, чем само событие.
— Не понимаю, о чем вы?
— Вольфган… Он казался умным. Я думал, что он действительно узнал про меня больше, чем остальные. Даже проявил нехарактерную для себя осторожность, послав тебя на разведку…
— А он, значит, вас разочаровал?
— Крайне… Знаешь — когда мы стояли в Порто, меня решил похитить и обменять на нашего механика один недоумок. Руис Бароза, если тебе о чем-то говорит, — говоря это Старпом пересек холл и вошел в зал, — Так вот — он и его дуболомы повеселили меня больше, и угрозу представляли более серьезную, чем все, что Вольфган тут наворотил. Возможно, дальше будет интереснее. Но план с петлей говорит лишь о том, что он так и не понял, с кем имеет дело…
Тварь, медленно выползшая из бокового прохода, двигалась, отрезая ему путь к отступлению, однако Старпом, не обращая внимание на неё, подошел к большому камину, украшавшему зал, достал сигарету и закурил.
— Она сзади! — подсказал не ставший соваться туда Валент.
— Привет, милый. А вот и ты… — начала Патриция свой привычный диалог, — Вольфган говорил, что ты дракон. Покажешь мне свое настоящее лицо?
— С удовольствием…
Старпом повернулся и тварь, вздрогнув, застыла. Затем медленно, не сводя с него взгляда, опустилась на колени и пала ниц, дрожа от страха. Сделав долгую затяжку, Старпом насмешливо посмотрел сперва на это, затем на застывшего в дверях с непонимающе-подозрительным лицом Валента.
— Как вы это сделали? — наконец сумел взять себя в руки тот, — В смысле, если у вас нет связи с Упорядоченным, что вы сами признали, разве это не означает, что вы лишены способностей…?
— К чему?
— К Дару! Вы же контролируете её разум? — Валент указал на Патрицию, все так же распростертую на полу, — Показали ей что-то ужасное?
— Нет. Я показал ей ровно то, что она просила.
— Ваша спутница говорила, что вы можете быть жутковатым. Но настолько?
— Дело в том, что наша дорогая Патриция — гибрид.
— Слиться с сущностями с той стороны, соединив человеческий разум с его воображением и их силу творения — это был план Вольфгана. Вы это имеете ввиду?
— Верно.
— Можете пояснить, так как я не совсем понял, что он хотел?
— Как я уже говорил там, в вашей Цитадели… Хотя, по-моему вы с Аргусом к тому времени уже отсутствовали… Так вот, в том мире, откуда к нам лезет всякое, что ваш орден призван уничтожать, порядки несколько иные. В нем столько свободной энергии, что любое творение происходит просто по желанию.
— Творение чего?
— Чего угодно. Все вокруг зависит от того, как ты это себе представляешь. Ты буквально способен лепить мыслью реальность.
— Погодите… Так вот что имели ввиду поднятые той сущностью миньоны! Они называли это миром богов!
— Верно. И, видимо, это же имел ввиду Вольфган, когда писал, что собирается породниться с богами. Судя по тому, как Патриция выглядит, у них это вышло.
— А какое отношение это имеет к вам?
— Сущность, с которой она слилась, видит меня по-своему.
— Она видит… — Валент перевел взгляд со Старпома на Патрицию и обратно, — Дракона?
— Считаете, что образ недостаточно роматичен?
— В смысле, разве это не мифологический персонаж?
— Интересное утверждение от человека, который посвятил жизнь службе мифологическому персонажу.
Улыбнувшись, Старпом, которого это все явно веселило, подмигнул уязвленному Валенту, и указал на Патрицию.
— Хотите её допросить? А то меня она побаивается. Я же пока осмотрюсь.
— Конечно… — подойдя ко все еще распростертому на полу чудовищу, Валент обошел его по кругу, — Но может вы останетесь? Что, если мне придется защищаться?
— Не придется. Патриция не будет делать глупостей. Ты же не будешь? — вздрогнув, тварь мелко закивала не поднимая головы, — Она не будет.
— Вы уверены?
— Я уверен, что в мое отсутствие вы сможете побеседовать свободнее. Тебе же не терпится задать ей вопрос, как она меня видит, верно?
Еще раз улыбнувшись, Старпом сделал круг по залу, потом нашел лестницу наверх и ушел туда. Валент, проводив его глазами, повернулся обратно и замер, столкнувшись взглядами с Патрицией, которая, вскинув голову, зыркала на него в упор.
— Хочешь знать, кто это? — её губы нервно дернулись, — Хочешь знать как выглядит его настоящее лицо?
— Нет… — пододвинув поближе скамью, Валент уселся на неё, подавшись вперед, — Наставник показал ему не все документы, что мы тут нашли. Кроме твоих записей и записей Вольфгана были еще старые записи некого «Магистра», сделанные тобою под его диктовку. Так что я догадываюсь, как ты его видишь. И знаю, кем его считают.
— Тебе все равно?
— Нет. Мне не все равно. Но я слишком часто выносил суждения, не зная всей правды. А последние события показывают, что то, что я считал правдой, таковой не является. Кроме того — его часто с кем-то путают. В этом он прав. И он этим наслаждается.
— Ты не понимаешь…
— Ты тоже… Посмотри на себя. Неужели это то, к чему ты стремилась? Неужели то, что ты получила, оправдывает отказ от человечности?
— Да — я не человек. Я стала большим!
— Нет. У тебя уже был разум чудовища, если верить тому, что написано в тех документах. Ты просто приобрела тело чудовища. Но знаешь, что я тебе скажу? Я понимаю тебя и сочувствую. Ты просто хотела помочь отцу. Любой ценой. Даже ценой себя и своих детей. И это тебя сломало. После чего ты стала ломать других людей. В том числе — собственную дочь.
— Она должна была стать нашим триумфом… — Патриция оскалилась, морщась в попытке изобразить человеческие эмоции на нечеловеческом лице, — А она стала просто… Просто… Она не моя дочь! Нет! Это всего лишь расходный материал. Подопытное животное!
— Печально наблюдать деградацию столь великого разума и столь великой души… Я хотел бы тебе помочь, но не знаю, как… — вздохнув, Валент развел руками, — Возможно, ментор Аргус что-нибудь придумает. Ладно — оставим это пока. Магистр… Вольфган пишет о нем скупо и не упоминает его имени. Что ты о нем знаешь? Кто это? Я хочу знать все, что известно тебе.
…
Вернувшийся Старпом застал Валента сидевшего на скамье, задумчиво глядя в негорящий камин. Патриции нигде не было видно. Подойдя, Старпом молча предложил Валенту початую бутылку вина. Тот взял её и, отхлебнув прямо из горла, вернул.
— Где она?
— В темнице… — Валент неопределенно кивнул, — Я сказал ей идти туда и ждать своей участи.
— Какой?
— Я думал, вы будете это решать.
— Мне хочется знать твое мнение.
— Не знаю… Возможно, наставник рассудит мудрее.
— Он пока мертв, хоть и крайне болтлив для покойника. Так что перестань прятаться за его спину и начни решать сам.
— Я не могу. С одной стороны она, несомненно, чудовище. Самое страшное из чудовищ, которая использовала свои знания, знания врача, призванного спасать жизни, во зло. На её счету сотни искалеченных и отнятых жизней. С другой… С другой она и сама искалечена, а её единственная дочь, родившаяся после стольких неудачных попыток, не оправдала ожиданий. Кстати, что с ней? Она об этом в своих дневниках умалчивает.
— Вольфган писал, что раздобыл для ритуала четыре «двойственности», одна из которых — дочь Патриции.
— Что это за «двойственности», я тоже не совсем понимаю?
— Что угодно — в том и прикол. Он собирался повторить ритуал Анаркайя. Так как он его понял. То есть, неправильно. Анаркайя, еще с древних времен, были очарованы тем, что называется «синергия». Когда два элемента, соединяясь, обретают новые свойства. Что-то вроде: «Руда плюс огонь — получаем металл.» И анаркайя видели в этом частицу божественности, поэтому их верховное божество было двулико, а все ритуалы основывались на «О-Мо-Омомо». Вольфган перевел это как «Один и Два дают Множество», что, опять таки, неправильно.
— А как правильно?
— «Дуализм». «О-мо-омомо» есть дуализм в чистом виде. Добро и зло, плоть и дух, мерзости и добродетели — всем этим ваша религия обязана именно им.
— То есть для ритуала нужны были не просто «двойственности», а противоположности?
— Верно. Поэтому две из четырех двойственностей, которые он нашел, для ритуала не годились.
— Ритуал не удался?
— Удался, в том и все веселье. Значит либо случайно, либо с помощью чьей-то подсказки, он смог выбрать верные.
— Кажется я начинаю понимать… Сестры Шу ему не подходили. Как и мужчина с раздвоением личности. Следовательно, остается двойственность разных миров и двойственность разных полов. Но дочь разочаровала Патрицию как раз потому, что имела только телесные дефекты. То есть, она страдала проклятьем Туисто!
— Я думаю, куда большей проблемой являлось отношение матери, превратившей её в подопытного зверька, на котором она вымещала свою обиду на мир.
— Бедная девочка… Она этого не заслужила. Как и сама Патриция.
— Доктор Ганс однажды сказал умную вещь, — Старпом отхлебнул еще вина, — Что не надо путать объяснение и оправдание. На каждого сломавшегося и ставшего творить зло под давлением обстоятельств ли или из-за незалеченных душевных травм, можно найти того, кто в стократно худших условиях смог сохранить человечность. А значит все, что с тобой случилось, объясняет, как ты дошел до жизни такой, но не оправдывает.
— Да — наверно, вы правы… Вы поэтому так жестоки?
— Я не жесток. Я просто почтальон, которые доставляет счета. Хожу, конечно, медленно, не ко всем успеваю, но если успею — заплатить придется.
— А кто эти чеки выписывает?
— Сами люди. Потому что, согласись, было бы странно жрать в три горла, трахать все, что движется и прочим образом радоваться жизни и в конце не получить внушительный счет.
— Хотите сказать, что если так не делать, то вы не будете иметь ничего против того, что кто-то живет слишком долго?
— На досуге расспроси Аргуса про Уемануса. Они встречались, насколько я знаю.
— Хорошо… Но я все еще не знаю, что делать с Патрицией?
— Я тебя не тороплю. Время подумать еще есть. Но не много. Я, кажется, придумал как проникнуть в часовню, не устроив перезапуск петли.
…
Выслушав план, Аргус поразмыслил и согласно кивнул. На этот раз с близнецами оставили Валента, который начал руководить приготовлением обеда. Спустившись вниз, к часовне, Старпом осмотрелся и посмотрел на Аргуса, который пребывал в задумчивости.
— Что такое?
— Не знаю, как объяснить… Я всегда был тверд в своей вере, но сейчас меня посещают сомнения.
— Загробная жизнь пошла не так, как вы себе представляли?
— Дело даже не в этом… То пространство, где скрывались вы, выглядело загадочным творением ушедшей цивилизации. То место, которое сотворила Барбара — маленьким нечаянным чудом… Они, как бы кому и что не казалось, не посягали на право Творения.
— А это место посягает?
— Да. Потому, что Вольфган не только его сотворил, но и установил здесь свои законы. Он выступил хоть и маленьким, но демиургом. Я не знаю, насколько здесь простирается его власть… Всемогущ ли он в пределах этого места… Но даже то, что есть, заставляет… Задуматься…
— Вы думаете о том, не является-ли большой мир снаружи сотворенным кем-то вроде Вольфгана, но посильнее?
— Думаю. Не могу об этом не думать.
— Почему?
— Потому, что если Он… Тот кто установил законы нашего мира, не является мудрым и высшим существом, значит наш мир имеет изъяны в своей сути. Возможно, в нем упущено что-то важное… Как например Вольфган упустил возможность появления меня и мою способность прочесть то, что он хотел уничтожить. Как он упустил возможность того, что сюда придете не вы, а Валент, разрушив все его планы…
— Вас это пугает?
— А вас нет? Ведь если фундамент мироздания с изъяном, то можем ли мы надеяться что-то здесь поправить?
— Не волнуйтесь. Мир никто не творил. Во всяком случае тот, что вы считаете домом. Что иронично, так как, по сути, вы — уличные дети. Но изъянов в мироздании хватает… Это плохая новость.
— А хорошая?
— Вы серьезно недооцениваете свои силы.
— Думаете, мы справимся?
— Не знаю как у вас, а лично у меня выбора нет.
— Почему?
— Если вы все попередохнете, то мне тут станет дико скучно.
— Понимаю… — Аргус не смог удержаться от улыбки, — Но если серьезно?
— Я абсолютно серьезен. Жизнь человека мимолетна, однако все равно вы умудряетесь страдать от безделья. А представьте века одиночества? Никаких книг, музыки, женщин, алкоголя, азартных игр. Жуть!
— Если это правда с вами случилось, то вы, как минимум не такой странный, как могли бы быть.
— А то! Ладно — вы помните, что от вас требуется?
— Да. Мне нужно изменить сигилы.
— Верно. Творение было не спонтанным и Вольфган, как вы верно заметили, установил здесь свои законы. Судя по тому, что он изучал, сделано это через кодирующие символы. Неплохой выбор для новичка, однако, такое кодирование уязвимо.
— Например для злонамеренного призрака, — Аргус приложил ладонь к груди, — Которого они, возможно, даже не заметят, как не заметила меня Патриция.
— Сигилы помните?
— Наизусть. Я, если хотите знать, в свое время выступал консультантом в научной работе по этой теме.
— Прекрасно. В таком случае, жду вас тут.
Усевшись на одну из скамей, Старпом достал сигареты и, поймав на себе неодобрительный взгляд Аргуса, отмахнулся.
— В священных текстах ни слова относительно курения табака в храме нет.
— Я понимаю, что вы не уважаете Священные Тексты, поэтому прошу проявить уважение ко мне.
— Ладно — ладно… Тогда жду вас там.
— Хорошо…
Еще раз оглянувшись, чтобы убедиться, что Старпом курит снаружи, Аргус, по привычке осенив себя святым символом, прошел через стену сбоку от алтаря и исчез. Вернувшись, когда Старпом докуривал вторую сигарету, он встал рядом озабоченно переминаясь с пяток на носки и бормоча «пу-пу-пу».
— Что такое? Глифа не было?
— Был. Все как вы сказали.
— Жаль. Оставалась надежда, что Вольфган будет оригинален. Представьте — подкинуть мне фальшивый сгоревший дневник, дав уверенность, что я знаю его замыслы, а самому сделать что-то совершенно другое!
— Для этого надо было предвидеть возможность прочесть уничтоженное.
— Так предвидь! Ты решил быть демиургом, творцом! Ты решил, что твое воображение — товар которым ты можешь соблазнить силы из иных миров! Ну так прояви его на всю катушку! Сделай что-то безумное! Внезапное! Что-то, что меня удивит! Но нет — все до отвращения банально и предсказуемо.
— Ну… возможно, он таки сделал кое-что подобное.
— Что именно?
— Его там нет. Там никого нет.
— А! Вот это как раз ожидаемо.
— Серьезно? Но… — Аргус задумался, затем недовольно сморщившись, шлепнул себя по лбу от досады, — Ну конечно! Это же — ловушка для вас! Останься они тут, они бы были заперты вместе с вами. Да уж… Столько размышлять об этом и не додуматься до очевидного. И я ведь, заметьте, боялся туда ходить, так как Патриция меня не видела, но я не знал, будет ли также с Вольфганом и его приспешниками!
— Ничего — вы, по крайней мере, сами поняли свою ошибку и признали. Ценное качество. И крайне редкое в наше время. Ладно — пойдем пообедаем и посмотрим, что там Вольфган хотел от меня спрятать.
…
«Красота», — Старпом, подойдя к искусно вырезанным из камня перилам балкончика, с которого открывался вид на громадный зал, вырезанный в толще скалы. Остальные тоже осторожно приблизились и осмотрелись. Место, куда вел тайный ход, скрытый за алтарем, поражало воображение. Раньше это, видимо, была пещера, вход в которую закрывало здание часовни. Но кто-то приложил кучу усилий, что бы превратить её в скрытый храм с центральным залом, который, по периметру в три этажа опоясывали галереи, из которых шли ходы в какие-то помещения.
— Ахуеть! — не смог сдержать матерного восхищения Киллиан, — Это же как это… Как в сказках, прям…
— ЭГЕ-ГЕ-ГЕ-ГЕЙ!!! — его сестра приложила руки рупором ко рту и заорала, вызвав громкое эхо, — Вау!!! Здорово!
— Прекрати! — сурово сдвинул брови Валент, — То, что тут, скорее всего, никого нет, не значит, что точно никого нет. А ты своими криками привлекаешь ненужное внимание.
— Простите… Тут просто так… А это все древнее?
— Нет… — Аргус, который тут уже побывал, отрицательно покачал головой, — Это все вырублено сравнительно недавно. Лет сто, может двести назад.
— Фигассе недавно! Это когда было-то⁉
— По историческим меркам — почти вчера.
— А что такое — «историческая мерка»?
— Ну как бы вам объяснить? Все познается в сравнении…
Аргус принялся читать близнецам очередную лекцию. Старпом и Валент, не сговариваясь, воспользовались этим, чтобы осмотреть имевшиеся на этом ярусе помещения. В них обнаружилась куча аппаратуры. Исследовав приборы и стараясь ничего не трогать, Валент вернулся к Аргусу, все еще вещавшему про бездны лет, которыми оперирует история и дождался Старпома, чьи глаза возбужденно поблескивали.
— Вы понимаете, что это такое?
— Да. Научный центр. Вольфганы вели собственную исследовательскую программу.
— Теперь понятно, зачем им такие мощные генераторы. Но что они изучали?
— Судя по всему — многое. Одаренных, иные миры, скрытые пространства, вечность. Пойдемте вниз. Меня очень интересует та установка, которую они собрали. Хотя я догадываюсь, что это такое.
— Догадываетесь?
— Да. Мы с Гансом, в свое время, проводили подобные опыты, пусть и в меньшем масштабе.
Спустившись в зал, Старпом принялся с интересом изучать кресла. Остальные наблюдали как он, словно ищейка, рыскает вокруг.
— Ну да. Схема та же, только вместо антенны они использовали других культистов. А вот тут, в этом подобии ванны Холея, находился мясной аналог блока управления.
— Магистр… — пояснил Валент, — Патриция сказала, что сюда положили того самого Магистра.
— Правильно. Это — ключевое место во всей установке. Кого попало сюда не подключишь. И в фокусе всего этого у нас алтарь, где творится самое веселое… А за ним — зеркало. Кстати — статуя с зеркалом намного древнее всего остального. Интересно — они нашли её тут, или затащили внутрь потом, после постройки? Но для этого потребовалось бы разобрать часовню. Зачем было её собирать потом обратно? Надеюсь на это-то место ваши принципы не распространяются, Ментор?
Насмешливо взглянув на Аргуса, Старпом достал сигареты и, усевшись в одно из кресел, принялся дымить, внимательно глядя на алтарь. Затем пересел в другое кресло. Его рот медленно расплылся в улыбке. Повернувшись к Валенту он жестом предложил ему сесть посередине, а Аргусу занять крайнее кресло.
— Вы что-то увидели?
— Да-а-а…
— Что именно?
— Я думал, вы уже поняли, что я не люблю портить сюрпризы?
— Скажите хотя бы… — Аргус замолк на полуслове и посмотрел на Валента, — Друг мой… Помните, зачем мы делали модель?
— Чтобы найти… О! Кажется я понял! Здесь еще один карман⁉
— Да. Крайне небольшой, — согласно кивнул Старпом — Возможно, в нем помещается только этот зал. Поэтому искажения, которые он вызывает, видны очень хорошо.
— А можно нам посмотреть?
Сев в кресла, близнецы тоже принялись пристально вглядываться сами не зная куда. Затем глаза сперва Килли, потом Киллиана, широко распахнулись от удивления и ужаса.
— Босс…
— Увидели?
— Нет… Босс… Там это… Лишний человек.
— Где?
— В зеркале…
Старпом и Валент с Аргусом удивленно посмотрели на зеркало. Близнецы в нем отражались, как и Старпом с Валентом, а вот Аргус — нет.
— Вы уверены? — не сводя с зеркала взгляд, поинтересовался Валент, — Потому что нам кажется, что одного не хватает.
— Ага… Мы оба её видим. Это же значит что она есть, да? Обоим же сразу рехнуться нельзя?
— Она? — заинтересованно прищурился Старпом, — Как выглядит?
— Татуированная вся с ног до головы. Голая. Стоит на алтаре, смотрит на нас и пытается что-говорить.
— О! Вот значит она где!
— Кто?
— Ведьма. Её примерно так мне и описали.
— Та самая, которую Вольфган использовал в ритуале? — осведомился Аргус, — И которую вы просили найти?
— Да. Мне больше интересно… Хотя…
Встав, и дав близнецам команду сидеть, Старпом прошел к зеркалу, изучил его, алтарь и вернулся.
— Занимательно. Аргус в зеркале не отражается, его не видит Патриция. Видимо, для местного мира и его обитателей вы не существуете, как и положено всякому приличному привидению. Не берусь судить, с чем это связано — с особенностями физики или воззрениями творившего его Вольфгана. Но вот вы… — Старпом указал на удивленно переглянувшихся близнецов, — Вы тоже подходите под «О-Мо-Омомо».
— Кого?
— Неважно. Важно, что эти кресла, алтарь и зеркало соединены в единую систему. И теперь все окончательно понятно. Зеркало было нужно, чтобы создать дубликат пространства с ловушкой для меня. Ведь это именно то, что зеркала и делают. А вы — двойственности вроде тех, что они использовали в ритуале. Разнополые близнецы.
— Каком ритуале?
— Страшном и кровавом. Это тоже несущественно. Ритуал проведен, связь установлена и, благодаря ей, вы можете видеть то, что является ключом к обоим мирам.
— Татуированную девушку?
— Да. Именно её в ходе ритуала… использовали, дабы добыть энергию для создания данных миров.
— И что нам теперь делать-то? — близнецы испуганно поерзали, — Она все что-то говорит. А мы не понимаем что. И по губам читать не умеем.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — Старпом наоборот был возбужден и обрадован тем, что наконец получил вызов своему интеллекту, — Тут куча аппаратуры. Что мы? Прибор для общения с потусторонним миром что ли не соберем?
— А нам что делать?
— Сидите пока тут.
— Нам страшно!
— С вами Валент останется. Валент — расскажи им что-нибудь веселое.
— Что? — Валент растерянно повернулся сперва к близнецам, потом к Старпому, — Сказку, что ли?
— Да. Ту, которая не про похороны. Мы с Аргусом сейчас вернемся. Он мне просто нужен, на случай если двери попадутся закрытые. Ну и так он в целом умнее тебя. Это не упрек, если что. Просто факт…
Оставив еще более растерянного Валента и близнецов в неловком молчании, Старпом принялся бегать по помещениям. Аргус, виновато разведя руками, последовал за ним.
…
Собранный прибор выглядел оригинально. Старпом прикатил тележку с какими-то силовыми блоками, а Аргус — моток кабелей, чтобы это все подключить. Близнецы наблюдали за этим с откровенным ужасом, так как наука была для них таким же колдовством, как и призраки. То есть сейчас они имели дело с колдовством в квадрате.
— Итак… — замерев с двумя концами толстенного кабеля в руках, Старпом покрутил головой, соображая, как это все подключать, — Источник у нас там, в районе алтаря. А тут у нас своеобразный приемник. Вы синхронизированы?
— Мы? — близнецы удивленно переглянулись, — Не знаем.
— Ладно — синхронизируем вас по кабелю. Хуже не будет. Но это не точно.
— А нас ебом не токнет? — испуганно поинтересовалась Килли, — Наоборот в смысле!
— По идее не должно… Если кабели не перепутаем…
— А если перепутаете?
— Ниче страшного. Тут должны быть токи высокой частоты. Они относительно безвредны.
— Относительно? А относительно чего?
— Относительно выстрела из дробовика в лицо.
— Это как Диглану выстрелили? — поинтересовался Киллиан, — И он выжил после этого.
— Ты с ним тоже знаком?
— Он наш двоюродный дядя… Вы с ним работали?
— Да. Он нам с Капитаном ассистировал в одном дельце. Так что можете не волноваться — если Диглан смог пережить выстрел из дробовика в лицо, токи высокой частоты вы, скорее всего, точно переживете.
Расплывшись в полной энтузиазма улыбке, Старпом принялся подключать кабели к блокам. Затем, позвав на помощь теперь уже и Валента, втроем притащил сооружение, похожее на раму три на три метра, на которую была натянута тонкая медная сетка, и поставили её вертикально перед алтарем, тоже подключив ко всему этому кабелями. Венцом стали пара громкоговорителей с усилителем и микрофоном, которые Старпом водрузил поверх всего остального.
— Так. Вы все еще видите её?
— Да, — синхронно кивнули близнецы, — Она тут. Только через сетку видно плохо. Можно её убрать?
— Нет. Что она говорит?
— Ждет.
— Чего?
— Не знаю. Может, поняла, что вы что-то затеяли.
— Хорошо… Тогда включаю питание.
— Ай! — вскрикнула Килли подпрыгивая, — Жжется!
— Это нормально. Сейчас немного убавлю мощность… Терпимо?
— Ну так…
— Терпи… Ну что, начинаем koncert po zayavkam radioslushatelei, как говорят в Залесье?
— Попрошу не выражаться, — машинально сделал ему замечание Аргус, следивший за показаниями, — Так. Кажется, мы бьем куда надо. Экран немного мешает, но если мы заденем ту аномалию, возможно, это может быть небезопасно…
— «Меня слышно?» — взяв микрофон, Старпом принялся крутить ручки настройки, — Говорите, если она отреагирует.
— Нет… Пока ничего… — близнецы мотали головами, — О! Она уши руками заткнула!
— Ясно… Перебор… Тогда входящий канал усиливаем, исходящий глушим… Проверка связи!
— «Вас слышно!» — голос был слабый, поэтому пришлось выкрутить усиление на максимум, — «Найдите Змея! Скажите ему, что большая охота ждет его на той стороне! Мясо богов ждет его на той стороне! Мы ждем его на той стороне! »
— Принято… Помощь уже в пути. — Старпом обвел взглядом Валента и Аргуса, после чего кровожадно оскалился, — Ну что, господа? Похоже, меня пригласили на охоту.
— Вы собираетесь отправиться туда в одиночку?
— Да. Вольфган обрел божественность и в своем убежище обладает абсолютной силой. Не думаю, что вы хотите испытать её на себе. Лучше пока выясните, что там в малом кармане.
Подойдя к зеркалу, Старпом осмотрел его, затем достал новую сигарету, прикурил её и выдул клуб дыма, который сперва показался куда больше и плотнее, чем должен был быть. Но потом стало понятно, что это само полотнище зеркала задымилось по всей свой громадной площади. Махнув рукой своим изумленным спутникам, Старпом шагнул в этот дым.
…
Находящаяся тут версия зала не имела питания от генераторов особняка, так что внутри царил непроглядный мрак, в котором… Это был глухой, сдавленный стон, сопровождавшийся тяжелым прерывистым дыханием. Валент поднял сияющий раскаленным металлом клинок, чтобы разогнать темноту и увидел подвешенную посреди зала фигуру. Цепь, спускавшаяся с потолка, ныряла в её рот, проходила, судя по буграм на животе, через желудок и весь кишечник, выходя сзади. Всё тело обвивали кабели вроде тех которыми они недавно подключали аппаратуру, только воткнуты были не в разъемы, а в ноздри, уши, соски и гениталии. На вид это было не особо совместимо с жизнью, но жертва несмотря на то, что руки и ноги безвольно обвисли, была жива, хрипло дышала, стонала, сотрясаясь от рвотных спазмов, пытавшихся вытолкнуть цепь и, когда вспыхнул свет, попыталась зажмурить удерживаемые зажимами в открытом состоянии глаза
Некоторое время Валент стоял, с отвращением созерцая данную картину, затем огляделся, в поисках способа, как спустить несчастную на землю. Внезапно, та задергалась еще сильнее, а затем мозг кольнуло ощущение угрозы. Тело, подчиняясь годам тренировок, отреагировало само и клинок, зашипев, врезался в чью-то плоть. Пытавшаяся напасть сзади уродливая тварь, похожая на паука-кентавра на восьми ногах и с восемью руками, торчавшими из неестественно раздутого торса, с воем отскочила и, забравшись куда-то наверх, некоторое время корчилась и стонала от боли, сверкая восемью глазами на составленном из четырех разных кусков подобии лица.
— Ты тоже изувечил себя, «Магистр»? — Валент вложил в голос максимум презрения, дабы стало ясно, что он ни в коем случае не считает самозванца достойным данного титула, — Но должен сказать, что как бы ни была уродлива твоя внешность, она далеко не такая мерзкая, как твое нутро.
— Это твоя благодарность за то, что я дал вашему ордену? — раздалось из темноты, — Я знаю, кто ты, вор мечей и изменник клятвам.
— А я знаю кто ты. Роберт Петерфельд, не так ли?
— Верно… Ты сообразителен. Но почему ты?
— Если ты ждал его, то он не снизошел до того, чтобы лично тебя прикончить.
— Высокомерен, как всегда. Пошел в зеркало?
— Верно.
— Поэтому, я и не захотел оставаться там с Вольфганом и остальными. Лучше я буду иметь дело с кем-то вроде тебя.
— Думаешь, у тебя есть шансы против меня?
— Нет. Разумеется, нет. Сделка была ошибкой.
— Сделка?
— Та, которую заключил Вольфган. Он, при всем своем уме и деловой хватке, романтик. Это его подвело. Всех нас подвело…
— Ты только сейчас это понял? Посмотрите на себя. Что ты, что Патриция — вы уроды!
— О! Это — меньшая из проблем, поверь. Красота относительна. Главная проблема в том, что оказывается, «нездешний разум» не обязательно «высокий разум». Я кажусь весьма разумным, но, поверь, по сравнению с тем, что я имел, это деградация. Их интеллект приспособлен к кардинально иным условиям. По нашим меркам, они глупее лабораторных крыс. Да, они могут аккумулировать громадные объемы информации и сейчас моя голова забита кучей фактов. Но они бесполезны. Это библиотека, по которой погуляла стая обезьян. Полное отсутствие какой либо структуры. Вместо полезных сведений — просто нагромождение беспорядочных обрывков.
— Ну что же… Теперь понятно, почему Патриция вела себя столь по животному.
— О да… Прискорбно, очень прискорбно… Она ведь была выдающимся умом.
— А это её дочь, я так полагаю?
— Ну… Можно сказать и так, хотя есть в ней кое-что лишнее. Такое же лишнее, как и она сама в том мире. Живое напоминание матери о том, что даже громадные жертвы не всегда даруют успех.
— Освободи её.
— Поверь — не стоит.
— Я два раза повторять не стану! — Валент угрожающе поднял оружие.
— А вот я повторю — этого делать не стоит, так как убьет всех нас. Стабильность данного мирка держится на ней. Знаешь, что будет, если он схлопнется?
— Нет.
— И я тоже не знаю. Поэтому она останется тут, нравится тебе это или нет. Давай, вместо этого, я предложу тебе сделку.
— Ты же сказал, что сделка была ошибкой?
— Сделка Петерфельда, но не моя. Кое-какие знания в моей голове еще могут быть полезны. А я знаю много, очень много о твоем новом друге…
— Нет.
— Подумай хорошенько.
— Тут и думать нечего… Ты не первый, кто пытается соблазнить меня тайнами о нем.
— И, поверь, там есть то, что тебе стоит знать.
— Нет… Все, что надо о нем знать, я уже и так знаю.
— Уверен?
— Абсолютно.
— Он тебя обманывает. Что бы ты там о нем ни знал — это обман.
— И это именно то, что о нем надо знать, — Валент со вздохом усмехнулся, — Он любит врать и обманывать. И умеет это делать. Поэтому-то я и уверен, что все, что ты можешь о нем рассказать, не стоит ничего. Это очередная ложь, которую он не сказал тебе прямо. Вместо этого он положил её, присыпав листвой, у тебя на пути и смеялся, наблюдая, как ты споткнувшись, разворошил эту листву и думал, что смог найти и отрыть тщательно спрятанное.
— Ты судишь обо мне по себе. Я ни капли не сомневаюсь, что он мог провернуть с тобой подобное. Но поверь — не со мной. Я знал его куда дольше и куда ближе чем ты.
— Тщеславие — любимейший из его пороков.
— Ну что же… — Петерфельд по паучьи ополз галерею, на которой сидел, по кругу, — Я могу предложить тебе иные знания. Жил я не так долго, как некоторые, но дольше чем ты. Вооружившись этим знанием, ты не только вернешь себе былое положение. Ты поднимешься намного выше.
— Не трудись… Мне ничего от тебя не надо…
Валент тоже начал двигаться, словно в задумчивости обходя зал. На мгновение, все вокруг снова окутала тьма, а когда свет клинка опять её прогнал, рядом с Валентом застыла сгорбленная фигура Патриции.
— Если тебе от меня ничего не надо, зачем ты пришел?
— Я пришел за возмездием… И чтобы предложить ей искупление. Говоришь, что этот мирок держится на том, что ты выжимаешь из этой несчастной? Интересно, сможешь ли ты заменить её?
…
«Наставник!» Увидев Валента, с трудом волочащего довольно крупное тело, Аргус немедленно кинулся на помощь. Рядом с залом было помещение с медицинским оборудованием. Уложив жертву на стол, они принялись осматривать её, думая, как помочь. Главной проблемой была цепь. У Валента не было никаких идей, как вынуть её, не повредив несчастной все внутренности и он растерянно посмотрел на Аргуса. Тот некоторое время задумчиво хмурился, затем, подняв свои руки, задумчиво посмотрел на них.
— Как ты думаешь, друг мой, насколько моя призрачная природа может быть избирательной?
— Что вы имеете в виду, наставник?
— Я имею ввиду, могу ли я быть бесплотным для плоти, если можно так выразиться, но воздействовать на металл?
— Меня больше занимает концепция местного бессмертия. Любая ли смерть тут перезапускает время? И с какого момента идет отсчет? Просто это определяет количество наших попыток.
— Предлагаю уложиться в одну. Давай-ка проведем небольшой опыт. Возьми вон ту ложечку и положи её себе на язык.
— Что вы хотите, сделать, наставник?
— Проверить свои возможности по избирательному манипулированию. Дотянутся до неё пальцем через твою щеку.
— Если что-то пойдет не так, вы мне её проткнете.
— И это будет крайне неприятно, друг мой. Но не так страшно, как проткнуть ей сердце или сонную артерию.
— Хорошо…
Взяв со стола с инструментами ложку из нержавеющей стали, Валент, широко открыв рот, положил её на язык и, косясь, принялся наблюдать как Аргус медленно тянется к ней пальцем.
— О! Кажется… Кажется, я могу её толкнуть! Да, друг мой! Я определенно её толкаю! А вы не выказываете ни малейшего дискомфорта, — Валент, не имея возможности говорить, сделал одобряющий жест, — Отлично! Тогда не будем терять времени! Сейчас я попробую вынуть это все так аккуратно, как только возможно.
— Может, как-то обезболить её?
— Это могло бы быть хорошей идеей, понимай мы в медицине.
Лежавшая на столе жертва дернулась и ткнула пальцем куда-то в сторону полок. Валент и Аргус посмотрели сперва на неё, потом в указанном направлении.
— Это? — Аргус принялся тыкать пальцем в бутылки, — Это? О! Эфир! Ну конечно! Я что-то про это слышал…
— Она показывает еще на что-то… — подсказал Валент, — Вон те небольшие флаконы.
— Вижу… Этот? Этот? Этот⁉ Кураре? Но это же яд? Хотя — всё есть яд и все есть лекарство. Вопрос только в дозировке. Пальцы… Вижу. Это граммы? Друг мой, будь добр, взвесь нужное количество. Теперь эфир… Ага! В том шкафу? Вот это? О! Маска! Эфир дают при помощи неё? Ну… Попробуем разобраться.
Дав наркоз и нужную дозу кураре, Аргус вздохнул, обменялся с Валентом взглядами и запустил руки в пациентку, вытягивая змеящуюся по её внутренностям цепь. Заняло это, по ощущениям, вечность и, наконец, последнее звено покинуло тело. О том, насколько гладко все прошло, можно было бы судить только по окончании действия наркоза, так что, растерянно постояв, они вышли, дабы перевести дух…
— Где дети? — Валент огляделся по сторонам.
— Я отослал их в дом. Тебя не было несколько часов.
— О! То есть время в этом кармане тоже течет не как у нас? — Валент понимающе кивнул, затем ухмыльнулся, — Теперь ясно, почему Петерфельд продолжал наш диалог как ни в чем не бывало, когда я вернулся с Патрицией.
— Но я так и не понял твой замысел.
— Петерфельд мучил жертву, дабы поддерживать свой мирок.
— Разве это необходимо?
— Не знаю. Возможно то, что они вложены, играет роль? Так или иначе, я не хотел рисковать.
— И ты решил использовать страсть Патриции к садизму?
— Да. Он её или она его — роли не играет. У меня было время, чтобы освободить жертву и уйти.
— Ну что же — отличное решение.
— А еще… — Валент обернулся, дабы убедиться, что спасенная до сих пор спит, — Еще я решил, что это ужасно знать, что твоя собственная мать тебя ненавидит.
— Ты убедил Патрицию спасти дочь?
— Нет. Но именно так я и скажу её дочери, когда та очнется.
— Солжешь ей?
— Солгу, — Валент с грустной улыбкой посмотрел на наставника, — Думаете, я попал под дурное влияние?
— С одной стороны, ложь во благо — это тоже ложь. Но с другой, правда должна служить добру, а не выступать орудием пытки. Так что я поддержу твою ложь.
— Хорошо. Что нам делать дальше?
— Дождемся, когда бедняжка очнется, после будем ждать нашего общего знакомого.
— Учитывая фокусы со временем в этих пространствах, кто знает, сколько это займет?
— Ты куда-то торопишься?
— Нет.
— Я тоже, мой друг… Я тоже…
…
Это было не похоже на боль и не похоже на наслаждение. Это было не похоже на горе и не похоже на радость. Это был крепкий коктейль из всего спектра эмоций, которые может испытывать человек. Это было слияние. Целостность. Единство. Все, кто был в зале, стали едиными, когда мрак затопил его. Едиными со своими желаниями, амбициями, чувствами, заблуждениями и страхами. И с теми чуждыми, странными, невообразимыми жуткими созданиями, которые воплощали их.
Окружающие стены и скалы растворились в темной воде, оставив тонкую обнаженную фигуру, светящуюся линиями колдовских символов, стоять посреди нигде, напротив стаи странных, словно порождение ночного кошмара, тварей, возглавляемых громадным чудовищем. Да — именно таким Вольфган себя и видел. Громадным, мощным, вселяющим страх и трепет. С удовольствием оглядев себя он уставился на Ведьму.
— Что же? Это все, на что тебя хватило? Ты была там, росла там, видела их и их мощь, и после всего этого выбрала быть просто человеком?
— Это то, к чему меня привел мой путь. Я дошла по нему до края и увидела свое отражение на той стороне. Вот оно. Не больше, но и не меньше.
— Раньше ты казалась сильной.
— Сейчас я еще сильнее.
— Сильнее? Вот настоящая сила!
Боги гневливы. Вольфган гордился своим самообладанием, но теперь… Теперь эмоции не были чем-то отдельным от мыслей, а мысли — от слов. Все что он чувствовал, немедленно ударяло в голову и вылетало через рот громогласным рыком. Злясь еще и на это он выкинул вперед руку и темная вода вокруг Ведьмы разлетелась словно от чудовищного взрыва образовав пузырь с нею в центре. Затем вскипела пузырями, но когда они унеслись вверх, она по прежнему стояла на месте такая же, как и была. Не такая, какой он ей повелел быть.
— Я — целая. Я знаю кто я. Ты бессилен меня изменить.
— У меня должна быть власть менять… — Вольфган еще раз растеряно оглядел себя, — Я чувствую её.
Вокруг из тьмы снова возникли стены зала. Развернувшись, Вольфган проложил себе путь прямо сквозь камень, развалил часовню и, сопровождаемый своей свитой, вышел наружу. За его спиной развернулись крылья. Слишком тяжелый, чтобы летать, он, презрев законы физики, оттолкнулся от земли и, поднявшись в воздух, с радостным хохотом сделал круг над особняком, после чего, одним усилием воли вмял землю в середине долины, сделав там озеро.
— Да! О да! У меня есть сила! Теперь я — дракон! Я могу менять мир! Я всесилен! Этот мир мой!
Радостно хохоча, Вольфган огляделся и улыбка, или то, что должно было её символизировать, начала медленно сползать с его морды.
— Это не тот мир! Я заперт! Нет! Я должен был оказаться снаружи, а он внутри! Он! Не я! Я просчитался! Но где? — монстр начал метаться по крохотному миру, который был точным отражением мира-ловушки, — Выход! Здесь есть выход! Должен быть! Почему я не знаю о нем? Я — бог этого мира! Где мое всезнание⁉
Всезнание обрушилось на него в тот же миг, заставив тяжело рухнуть на землю. Было видно, как мучительно оно ему дается. После чего, повернув морду в сторону Ведьмы, которая спокойно созерцала это все стоя на алтаре.
— Ты! Это ты виновна! Ты вмешалась в ритуал! Два отражения! Два зеркала! Ты создала второе зеркало в её разуме! Два, но не одно! Двойственности! Вот зачем тебе это было надо! Я знаю это! Я всезнающ! Но цена всезнания… незнание? Я знаю все, что известно и поэтому не могу знать то, что неизвестно. Но ты можешь! Ты найдешь выход! Искупишь свой грех! Я достоин править! Выведи меня в свет!
— Нет, — Ведьма, которой это адресовалось, отрицательно покачала головой, — Я не стану тебе помогать стать в нем богом!
— Я тебя заставлю! Всесилие! Почему я не могу тебя заставить⁉
Повернувшись к остальным тварям, в которых превратились культисты, он одним взглядом приказал им разорвать друг друга, затем воскресил, приказал убить друг друга снова и опять воскресил.
— Я могу заставить их! Любого! Но не тебя! Почему?
— Тебе нечем было мне угрожать тогда. Тебе нечем мне угрожать сейчас. Боги бессильны перед теми, кто в них не верит, разве ты не знал?
— Богохульство! Но у меня есть последователи! Вы! Взять её! Пытать её! Разорвать и собрать, чтобы разорвать снова! И так до скончания времен!
Свита кинулась исполнять приказ, но самых шустрых и ретивых встретила волна призраков. Фигура Ведьмы разделилась на тысячи отражений, которые буквально погребли орущих от боли и ужаса чудовищ под собой. Остальные отпрянули в ужасе.
— Ты забыл спросить, кто охранял меня там, за гранью… — призраки, растерзав тварей, потянулись обратно исчезая в Ведьме, но перед этим шепча что-то и улыбаясь ей, — Кто не дал скользким холодным тварям сожрать испуганное дитя? Кто растил его и оберегал?
— Это всего лишь люди! Нет — даже не люди! То, что от них осталось!
— Имя им: «Бесконечное племя». Цепь тех, кто держится друг за друга дабы не сгинуть во тьме. За предков, друзей, потомков. И я — его часть. Я — дочь большого мира. Его гор, его трав и его морей. Если ты придешь в него, то только затем, чтобы умереть!
— Твое племя поклонялось Владыкам!
— Мое племя поклонялось много кому. Владыки были просто ступенью. Одной из множества. Теперь же вы — просто добыча.
— Не зазнавайся! Может, твое племя способно защитить тебя, но оно не способно одолеть меня!
— Да. Поэтому я призвала того, кто охотится на вас…
— Он не придет! Его судьба — скитаться под дождем в нигде! Вечно!
— Приманки нет в ловушке. Вместо него там Патриция. Значит все, что ты задумал не сработает. Поэтому Магистр и спрятался не здесь. Он укрылся подальше от тебя, надеясь, что Змей наестся и не обратит внимание на жалкого искалеченного аксолотля.
Зеркало за спиной Ведьмы отразило туман, а затем лопнуло под его напором. Дымная пелена окутала руины зала. И из этого тумана, неторопливой походкой вышла фигура с сигаретой в руке.
— Что я пропустил?
— О! Все же посмел явиться сюда⁉
— А ты надеялся, что твоя детская фантазия меня остановит? — сделав затяжку, Старпом осмотрел присутствующих, — Ох, ебать… Говорят, что когда девушки сомневаются в себе, то берут на свидание страшненькую подружку, чтобы выгоднее смотреться на её фоне, но это уже перебор, честно говоря.
— О нет! Не твоя очередь сейчас смеяться! Моя! Я властвую здесь! Это — мое творение! Тут играют по моим правилам!
— Обожаю правила. Их так весело нарушать.
— Умри!
Вольфган отдал приказ, однако это Старпома не впечатлило поэтому он просто обрушил на него свою громадную ладонь, но тот, галантно подав Ведьме руку, притянул её к себе и словно в танце ушел от удара. В воздух взметнулась пыль. Чудовище, поняв что промахнулось, принялось гвоздить наугад. Затем остановилось, чтобы посмотреть на результаты.
— … мы заочно знакомы, но не имели удовольствия встретится лично… — голос шел откуда-то из глубины галерей, — Кстати, вы а ля натюрель щеголяете по воле обстоятельств или это ваш жизненный выбор?
Заревев от ярости, Вольфган принялся крушить зал, чтобы добраться до наглеца. Его свита, боясь попасть под удар, выбежала прочь.
— Тебе не спрятаться! Я все равно тебя найду!!!
— Ищи — должен быть… — раздался из глубины помещений спокойно-издевательский голос.
— Где ты!!?
— Тут! — в место откуда раздался звук, обрушился чудовищной силы удар, — Или тут! Я здесь не очень хорошо ориентируюсь.
— Мне надоело с тобой играть! Я — бог! Я повелеваю тебе умереть!
Взлетев через разрушенную крышу, Вольфган, вытянув руки, усилием воли превратил весь храм вместе со скалой и особняком в кучу щебня, потом рухнул сверху и залил все огнем.
— И так будет с каждым, кто восстанет против меня!
— Взял и поломал все. Ну и кто ты после этого?
Взревев от ярости, Вольфган повернул голову и увидел, что Старпом, все еще держа Ведьму за руку, стоит чуть поодаль с осуждающим видом, наблюдая разгром.
— Как!!?
— Как что? Или ты тоже думаешь, что отсутствие связи с Упорядоченным лишает меня каких либо способностей? Но задай себе вопрос — те волшебные невообразимые зверушки, которым ты позволил трахнуть свой мозг ради превращения вот в это ходячее уебище? Они связаны с Упорядоченным? И как это мешает им делать ту грязь, ради которой вы решились на это противоестественное соитие?
— Не сравнивай себя с ними! Они — чистый разум! Обитатели той стороны, где творение легко как мечта!
— Ты определенно тупее, чем я надеялся… Мы все сейчас наполовину на той стороне, откуда они родом! Для этого не надо было даже сливаться с ними в страстной оргии! Валент вон призрак своего наставника сочинил как нечего делать, не смотри, что в целом деревянный по пояс, как и положено у них в ордене.
— Ты не можешь сравниться в силе со мной в моем же мире!
— Ой, дурак… «Творение, легкое как мечта» — сам же говорил. Проблема в том, что ты давно разучился мечтать.
— Я стал драконом! Я всегда мечтал им стать!
— Дракон — это прошлое. Что-то из тех времен, когда зверь мог представлять угрозу. Потом перестал, но люди, по инерции продолжали представлять что-то громадное и зубастое. Тебе бы в будущее заглянуть. Но свиньи не умеют смотреть в небо…
— Умри!
Разрушительная мощь обрушилась на то место, где стоял Старпом, а затем страшный рев бросил и Вольфгана и его подручных на землю. Крылатая машина войны, стремительная и изящная, словно хищная птица, промчалась через долину и свечой взмыла в небо на двух столбах ревущего пламени. Перевернувшись через спину как играющий дельфин, она закрутилась, мелькая небесно голубым и белым, пронеслась, словно издеваясь, прямо через стаю пытающихся угнаться за нею чудовищ, раскидав их ударной волной, снова ввинтилась в небо и, растворилась в голубой дымке.
— Взять их!
— Кого⁉ — остальные твари, растерянно таращились вверх, — Их не видно!
— Вам дать глаза⁉ Вот вам глаза!
Завыв от боли, прислужники покрылись глазами. Кучей глаз, все так же бесполезных, несмотря на многочисленность. Ответом на это стал удар. Пикирующим ястребом обрушившись сверху, машина выпустила снаряды, которые, преследуя жертву словно живые, вбили её в землю и с ревом исчезла в дали. Силы бога были против неё бесполезны, так же, как и против тех, кто сидел внутри. Имена! Старая, если не сказать древняя магия имен, услужливо подсказало всезнание. Ты не можешь направить свой разум на то, у чего для него нет имени. Остается только использовать остальное. Но как?
Еще один удар. Приспешники, понимая, что лидер не может их защитить начали разбегаться. Быть подопытными для испытания сил и мишенями — это явно не то, чего они ожидали от ритуала обещавшего им силу богов и вечную жизнь. Машина сменила свою форму превратившись из стремительного ястреба в подобие совы, маневрируя на коротких крыльях среди рельефа, внезапно выскакивая из-за крон, чтобы убить очередную жертву и снова скрываясь.
Вольфган, пытаясь прекратить это, поймал себя на мысли, что данная штуковина умудряется убивать его приспешников быстрее, чем он их воскрешает. Затем, когда Старпому это надоело, он просто появился перед Вольфганом вися в воздухе элегантно удерживая Ведьму под руку.
— Я вот не пойму одного? Почему именно бог? Ведь боги смертны еще больше чем люди?
— Боги не могут быть смертны! Это — боги!
— Идеи бессмертны. А боги, которые их воплощают — смертны словно бабочки в огне… Стоит кому-то поверить, что бога можно убить и бог умрет. Потому, что бог бессмертен, только пока в это верят.
— Заткнись!
Взмахнув лапой Вольфган попытался смести Старпома, но вместо этого сам отлетел сокрушенный невидимой и неведомой силой, которая протащила его по земле оставляя длинную борозду.
— Ты дурак… Такой же дурак как остальные, которые решили, что получив возможность буквально материализовать свои мечты, станет сверхчеловеком. Это не так работает. Позволь я тебе объясню… Биология считает, что человек — та же обезьяна. Нет. Человек — это сверхобезьяна. Разум дал нам возможность менять мир, вместо того, чтобы приспосабливаться к нему.
В этом вся суть. В разуме. Знаешь, почему ты такой уродливый? Потому, что ты так же ограничен в своих мечтах и фантазиях как и твари с той стороны. Ты хотел стать большим, чем человек, но ты не можешь представить себе, что такое сверхчеловек. Все, что ты можешь себе нафантазировать, это что-то большое и сильное. Все, о чем ты можешь мечтать — сила и власть. И ты не можешь представить себе силу без громадного тела. Не можешь представить себе власть, которая не ставит на колени. Не можешь представить себе тайное знание, которое было бы постижимо людьми, а не невообразимыми и неописуемыми сущностями.
Алиса, после стольких лет на той стороне, осталась человеком потому, что мечтала им стать. Скромная мечта стать цельной. Достижимая мечта. Её сила — в представлениях о связи с своими предками и своим миром которые, вместе, хранят своих детей. И этого хватило, чтобы ты и твой цирк уродов обломали зубы. Обломали, потому, что не в силах это понять. И я тебе не подвластен потому, что ты понятия не имеешь, кто я.
— Я знаю, кто ты!
— Нет. Не знаешь. Все те мифы, которые вы насобирали — бред полный. Бред тех, кто не может понять и признать, что стать большим, чем человек, можно без сил извне. Как я уже сказал — человек, это всего лишь сверхобезьяна. Чтобы стать сверхчеловеком, надо не отказаться от того, что тебя человеком делает, а сделать еще один шаг дальше от обезьяны. Ты же, сейчас, сделал шаг назад. Стал большой уродливой обезьяной, которая была бы вожаком в стае других обезьян. Сильной — да, умной — да, могущественной — не вопрос. Но мотивации у тебя те же, что и у кидающейся говном мартышки. Я сильнее тебя не потому, что имею некую сверхъестественную мощь или владею древними секретами. Я сильнее тебя, потому-же, почему человек сильнее обычной обезьяны. Подумай над этим.
Взвыв от ярости и бессилия, Вольфган принялся крушить мирок божественными силами. Горы, земля, лес, мертвые и выжившие последователи. Он не мог уничтожить то чему не мог придумать имени, не мог влиять на то, сути чего не понимал, так что единственным выходом видел уничтожить все. Наконец, оставшись висеть в пустоте в одиночестве он, тяжело дыша, огляделся.
— Кто я? Почему я веду себя, словно тупое животное? — ярость внезапно угасла, — Я же был хладнокровным и расчетливым человеком? Я отказался от человечности… Я отказался от себя? Но я должен был стать большим? И я стал им. Я смог сотворить мир и смог его уничтожить. Теперь сотворю снова. Без него. Это станет моей победой. Да! Да будет так!
…
Ведьма недоуменно покрутила головой. Все вокруг было как раньше — скала, особняк, лес, горы. Только посреди долины осталось сделанное Вольфганом во время пробы сил озеро. Старпом галантно подал ей руку помогая спуститься с камня, на котором она оказалась.
— А где Вольфган?
— Возомнил себя демиургом, но не учел, что, уничтожив мирок с его законами, остался с единственным источником энергии.
— Он потратил себя?
— Ага. Повезло, что сказать. Быстро и без мучений.
— А что это было? Та крылатая штука?
— Я её придумал. Мы с Гансом любили поболтать о том, куда наука и техника пойдут дальше. Столько интересных идей буквально витает в воздухе.
— Да. Это было интереснее, чем дракон…
«Босс!» — повернувшись Старпом увидел Килли и Киллиана махавших им рукой от здания таможни.
— Вы вернулись⁉ Здорово! Аргус там, в храме. Ждет Валента. Ох ебать! Озеро! — близнецы, с вытянувшимися от удивления лицами ткнули вдаль, — Его там раньше не было! Это вы сделали?
— Нет! Это все, на что Вольфгана хватило… Надеюсь, хоть глубокое…
— Мы вас не слышим, босс! Нам подойти⁉
— Не надо. Я сейчас отошлю Алису к вам, а сам проведаю этих двоих…
Спустившись в храм, Старпом застал Аргуса и Валента сосредоточенно шарящими по залу. Увидев его, они облегченно выдохнули.
— Слава Всемогущему! А что с девушкой? С той ведьмой?
— Цела, здорова, снова в гармонии с собой и сейчас сожрет всю еду, если вы не поторопитесь.
— Прекрасно! Потому что мы, честно говоря, немного перепугались.
— Что такое?
— Тот небольшой карманный мирок, который вы предложили обследовать, — Валент сделал паузу, чтобы все поняли, что ему именно предложили, а не приказали, — Он пропал. Было такое чувство… Странное. Как в цитадели, перед тем как закрылись гермозатворы. Мы принялись анализировать возможные причины и обнаружили, что искажения, по которому определялся вход, отсутствуют.
— Потому, что миры схлопнулись. Видимо, Вольфган в ярости уничтожил не только пространство, но и время. Че случилось? Что с лицами?
— Там были Патриция и Петерфельд.
— За этим стоит некая история, я подозреваю?
— Вы хотели моего мнения по поводу участи Патриции, — немного с вызовом напомнил Валент, — Я решил, что если она пожертвует собой ради спасения дочери, то это может хоть как-то, пусть и не полностью, искупить причиненное ею зло.
— Спасения дочери?
— Мы отнесли её в медблок. Ей требовалась помощь и, надеюсь, мы смогли сделать все верно.
— Могу я посмотреть?
Аргус приглашающе кивнул и Старпом, пройдя за ним, с интересом осмотрел спасенную, все еще пребывающую в отключке.
— Ладно… Что-то такое от тебя я и ожидал. Вы давали ей эфирный наркоз?
— Она сама попросила.
— Дочь медика — понятно… А кураре зачем?
— Тоже она.
— Понимаю, что не ваша инициатива. Просто, если мне не изменяет память, кураре — миорелаксант.
— Дело в том, что из неё надо было кое-что вытащить.
— Что?
Проследив за взглядами, Старпом наклонился и с интересом рассмотрел валявшуюся под столом цепь.
— Серьезно?
— Да. Прямо через весь пищеварительный тракт.
— И подвесил… — добавил Валент, — Ему зачем-то нужно было заставить её страдать. Я хотел снять её, но он сказал, что тогда мы все погибнем.
— Что логично. Второй слой в таких местах сделать можно, но он крайне нестабилен. Так что Юджин использовал её, как своеобразный гаситель. Это же следы от подключений?
— Да. Не пойму только, чем обусловлен выбор мест? Выглядит как плод извращенного разума.
— Именно этим и обусловлен. Втыкать, в принципе, пофиг куда, лишь бы было побольше нервных окончаний, но малыш Юджин всегда имел несколько больную фантазию. А ты, значит, подвесил вместо неё Патрицию?
— Скорее натравил на Петерфельда, думая, что важны именно страдания…
— О как! Ладно — риск, говорят, дело благородное. Хотя, если это было до того, как миры схлопнулись, вас бы при коллапсе просто сюда выкинуло. Ваша моделька это предсказывала. Не факт, правда, что одним куском…
— А сейчас их куда выкинуло?
— Никуда, в том-то и прикол. Вольфган снес временную линию, так что два связанных мирка съехались в один. В тот, где время, собственно, осталось. И, кстати, вам сильно повезло, что перед тем как уничтожить время, он уничтожил материю и пространство. Бумкнуть могло на все деньги.
— Не понимаю о чем вы, но звучит как что-то, что не стоит наблюдать вблизи.
— Именно! Так вот, карман, где осталась эта парочка, был сделан из пространства, а главное — времени мира-ловушки, бывшего отражением уничтоженного Вольфганом мира. А теперь его нет. И их никуда не выкинет, так при отсутствии времени ничего измениться не может.
— Сложная концепция, но, думаю, я вас понял, — кивнул Аргус, — А что с Вольфганом?
— Ой! Там такая печальная история! Он попытался сотворить уничтоженное заново, но его хватило только повторить сделанное первый раз озеро. Творение, особенно если не за чужой счет, очень затратная штука.
— Озеро?
— Озеро. Довольно милое, кстати. Вольфган был тот еще мудак, но вкус имел.
— Ну что же… Если все так закончилось, то… — Аргус повернулся к пациентке, — Теперь бы убедиться, что с ней все будет в порядке. Дело в том, что мы сделали, что могли, однако такой способ подвешивания… Насколько миры изменили свои свойства? Что, если она умрет?
— Это, опять таки, к Вольфгану. К сожалению, сесть и расспросить, как он тут все наладил, возможности не выпало. Но знаете что? Алиса ассистировала доктору Кригеру.
— Она сведуща в медицине?
— Другого бы Ганс даже драить полы не допустил. К тому же она — ведьма. А тут эти штуки работают гораздо эффективнее. Хотелось бы дать ей передохнуть, но что поделать… С другой стороны, учитывая, что временной поток тут медленный, можем себе позволить немного расслабиться после. Особняк, не разграбленный стоит… Или может, себе оставить? Места тут шикарные, озеро, опять таки, организовалось удачно…
Старпом задумчиво размял в пальцах сигарету и пошел за Ведьмой.
Это был её личный страх. С тех самых пор, когда она поняла, что проиграл её отец и почему, не найдя в себе сил в этом признаться, повесился. С тех самых пор когда лежала, свернувшись в лабиринте колючек, прислушиваясь как её ищут в их пустом доме. С тех самых пор она боялась закончить свой путь в борделе. Боялась настолько, что готова была спать с мужчинами за защиту. Или за деньги. Или еще по миллиону других корыстных поводов. И да — она понимала, как это называется, но ведь это еще не бордель? Ведь это просто такой способ выжить? Пока она решает, когда и с кем, это ведь не считается?
Место, куда привезли Принцессу, судя по её познаниям в навигации, находилось северо-восточнее Амена. Довольно большой остров среди вытянутого, словно след из крошек, архипелага, застроенный теряющимися в зелени виллами и увенчанный стоящим на возвышенности особняком с террасами в южном стиле. Судя по разговорам наемников, это какой-то элитный клуб. «Сладкий Дом», как они его называют. На который эти парни собираются работать. И она — их вступительный взнос в эту организацию.
Принцесса слышала про подобные заведения, которые появились после того, как любовницы и проститутки поняли, какую власть они имеют над представителями высших слоев общества. Скандалы там не любят. И да — можно заплатить нужным людям и болтливая шлюха исчезнет. Но тогда надо заботиться, чтобы молчали они. А, главное, надо будет искать новую шлюху, которая устроит господина и обучать её. Расходы, расходы, расходы.
Поэтому нашлись люди, предложившие сэкономить. Они предложили платежеспособным господам укромное местечко, не очень далеко от цивилизации, но в достаточно тихом месте, где нет лишних людей, в котором можно расслабиться с полностью покорными и хорошо выдрессированными рабынями. Или сдать туда на «содержание» слишком много возомнивших о себе любовниц, которые уже никогда не расскажут о вашей связи.
А главное — все это по твердым, заранее оговоренным расценкам, которые, в отличие от выплат шантажистам, предсказуемы, регулярны и респектабельны. Взнос за членство в клубе — об этом не стыдно сказать в банке. Как своеобразный бонус — в таких местах можно познакомиться с полезными людьми. Ведь ничто так не сближает как хороший отдых в приличном месте и чувство принадлежности к одному клубу. Элитному клубу, на минуточку!
Человек, которому представили, точнее, продемонстрировали Принцессу, выглядел дорого. По-детски чистые, не знавшие солнца и ветра щеки, холеные руки, сшитый на заказ костюм, туфли ценой с автомобиль и сигары ручной работы. Она быстро научилась понимать стоимость людей в денежном выражении, и этот весьма молодой господин с надменным и немного брезгливым лицом имел за собой миллионы. Проклятье! Да она бы легла под него просто так, без принуждения, так как это был её излюбленный типаж — молодой и платежеспособный богач. Подобные парни считают себя избалованными, так что заводят себе пристрастия, должные подчеркнуть их искушенность и пресыщенность. Принцесса относилась к этому, как к способу «срезать угол». Лучше дать сынку банкира в задницу, после чего тот от счастья кончит через тридцать секунд, чем за те же деньги три часа мусолить вялый член его папаши.
Тем временем люди Чойса, покойного, как Принцесса уже успела понять, начали дергать на ней одежду, чтобы показать товар, так сказать, «лицом». Отстранив их руки, она, не поднимая глаз, принялась раздеваться, начав, при этом, снизу. По какому-то неписаному правилу, «верх» оголять считается менее непристойным, чем «низ», так что подобное решение всегда интригует. Затем медленно стянула верх. Господин, наблюдавший за этим с все тем же брезгливым выражением лица, удивленно поднял бровь.
— Вы сказали, что нашли её в какой-то каталажке?
— Да, мистер Одлкрофт! Её экипаж взяли за пиратство!
— Вам не кажется, джентльмены, что она слишком ухожена для девки из каталажки?
— Ну, она следит за собой… Сообщники называли её «Принцесса». Выбрали для вас лучшую!
— Принцесса, значит… — Одлкрофт, встав, сделал акулий круг, обдавая Принцессу ароматом одеколона, бурбона и сигарного дыма, — Слишком громкое имя для шлюхи… Как тебя зовут?
— Жанна… — Принцесса сделала паузу, — Господин…
— Что ты делала на корабле?
— Искала сокровища, господин.
— Решила пошутить со мной?
— Нет. Я в самом деле искала сокровища. Та самая Принцесса Жанна — мой предок. От неё осталась карта. И я решила попытать счастья.
— Карта? Где она?
— В музее, господин… Выяснилось, что мои предки потратили все до монеты. Так что я оказалась в Островах без денег и покровителей. Пришлось прибиться к вольному кораблю. Они были самыми приличными людьми в том районе.
— Как иронично… И чем же ты там на корабле занималась?
— Пыталась обольстить капитана.
— Зачем?
— Если упал на дно — скорее карабкайся наверх, иначе затопчут.
— Интересное правило. Надеюсь, в остальном ты столь же разумна и с тобой не будет проблем.
— Разумеется, господин…
Подойдя к столу, Одлкрофт нажал на кнопку звонка и велел вошедшей прислуге увести Принцессу. Затем задумчиво посмотрел на привезших её наемников.
— Красива и покорна — это мне нравится. Не нравится, что она, видимо, еще и умна. Вся суть тупых шлюх в том, что они тупые. От умных шлюх одни проблемы. Надо понаблюдать за ней, потом делать выводы.
— У нас был договор.
— Я помню. Но у меня здесь важные клиенты. Очень важные. Я не могу представить им девку, в которой не уверен на все сто. Так что пока вы здесь не сотрудники, а гости. Пользуйтесь этим, так как если я приму вас на службу, отдыхать вам не придется.
…
Первое помещение, куда Принцессу определили, комфортом не блистало. Но это все равно намного лучше, чем казематы форта. По крайней мере, здесь есть душ, судя по шуму воды. И этим надо пользоваться. На указанной ей койке лежало полотенце и что-то вроде халата, который должен был заменять ей одежду. Взяв их, Принцесса вежливым кивком поблагодарила то ли прислугу, то ли надсмотрщиков и пошла на звук падающих капель. Душевая представляла из себя четырехугольное помещение, по двум стенам которого шли лейки. Под одной из них сидела, сжавшись в комок и нервно теребя намокшие волосы. рыжая девочка. Решив, что у неё своих проблем хватает, Принцесса приступила к мытью.
— Я — Рыжик…
— Очень приятно… — недовольно посмотрев на улыбающуюся ей сквозь слезы товарку по несчастью, Принцесса вздохнула, — Жанна… И извини, но мне пока новые друзья не нужны.
— Конечно…
Еще раз вымученно улыбнувшись, девочка уткнулась в колени. Ругая себя, что не заняла дальнее по диагонали от неё помывочное место, Принцесса завершила банные процедуры и. стоя под струями воды. некоторое время просто собиралась с мыслями. Ебаная сикуха… Доктор, дернув шнапса, любил порассуждать о человеческой природе, которую выводил из природы приматов, к которым, по его мнению, люди и принадлежали. А приматы — существа стайные и иерархичные. В этом Принцесса была с ним согласна. Где бы человек ни собирался в количестве больше одного, всегда будет установлена некая система рангов. Что в уличной банде, что в парламенте, что в церкви. Она может по разному называться, выглядеть, иметь свои условия продвижения по ступеням, но она будет. Здесь она тоже есть. Не может не быть. И раз она есть, значит надо постараться оказаться в ней как можно выше. Потому что все самое вкусное наверху. А все самое плохое и неприятное — внизу. Значит, надо любой ценой пробиваться наверх.
Только просто так тебя туда не пустят. Значит, нужна сила и наглость. Кто-то, вроде того «старпома», про которого ей прожужжали все уши, может и способен быть настолько ушлым, чтобы промаршировать по головам в одиночку. Остальным нужны «свои люди». Шайка, команда, партия — названия тоже разные, но суть, как и в случае с иерархией, одна. Некая группа, которая будет проталкивать тебя наверх, надеясь, что ты, зацепившись за вершину, вытянешь их следом.
Эта девчонка выглядит растерянной и подавленной. Возможно, тоже новенькая тут, как и она, и тоже ищет к кому прислониться. Как она сюда вообще угодила? Сиськи маленькие, на лицо простовата. Молодость и свежесть — сильный козырь, но в целом выглядит как малышка с фермы. Эринка, скорее всего, но акцент не континентальный. Рискнула заговорить в такой ситуации первой — это плюс, но, с другой стороны, выглядит подозрительно.
Тут не тюрьма. И охраны в таком месте минимум. Лишние глаза тут ни к чему. Значит, держат в повиновении и контролируют не такими прямолинейными способами. Лонгская знать — признанные мастера стравливать людей, а тот Одлкрофт явно не выходец из низов. И они уже спасли и пригрели одну маленькую девочку… Результат не порадовал. Так что этот Рыжик запросто может оказаться подсадной уткой.
С другой стороны, возможно получится таким способом подать себя местному хозяину с выгодной стороны. Он явно колеблется. Наемники — ребята простые. Увидели красивое тело — решили, что она стоит дорого. Но дорогая шлюха — это не только тело. Красивых тел хватает. Это еще навыки и характер. Так что её будут обучать. А, перед этим, проверять. И проверять жестко, доводя до предела сил, терпения и брезгливости, чтобы убедиться, что дорогой во всех смыслах гость не получит канделябром в жбан, что бы он ни вытворил.
Решительно выдохнув, Принцесса подошла к Рыжику, которая с надеждой вскинула голову, и уселась на пол рядом.
— Нравится тебе это или нет, теперь это твоя жизнь… Научись её любить.
— Зачем?
— Потому что другой у тебя нет. А если ты будешь ненавидеть свою жизнь, то она станет кошмаром наяву. Зачем тебе это?
— Не знаю… — дернув плечами, Рыжик скривилась в плаксивой гримасе. — Просто… я не знаю…
— Ты боишься, потому что не знаешь, что будет. Как будто раньше ты знала? Не ври ни мне, ни себе — ты что тут, что там не знала толком, что дальше будет и как жить эту жизнь. Знающие в таких местах не оказываются. Это я по себе сужу…
— А как ты тут оказалась?
— Потому что была дурой. Дурой, которая решила, что те, кто поколениями жрали в три горла, оставили и мне пожировать. Вложила все в ебанутую авантюру и прогорела. Пришлось выкручиваться. Не выкрутилась. Хорошо хоть в живых осталась.
— Я не поняла…
— Там долгая история… Если коротко — связалась с людьми с вольного корабля и вместе с ними загремела за пиратство…
— Ты — пират⁉ — охнув, Рыжик распахнула глаза в детском восторге, — Настоящий⁉
— Нет, конечно! — ругая себя за подбор слов, отмахнулась Принцесса, — Настоящим пиратом была моя пра-пра-пра-бабка… Я в море подалась потому, что на том корабле был сортир и душ. В отличие от острова, на котором они меня подобрали.
— Ну все равно здорово! Пиратский корабль — это же прям как из тех историй!
— Ага… Я тебе скажу, как выглядит пиратский корабль на самом деле. Это большая железная коробка, воняющая маслом и краской, куда набита куча людей. Духота, теснота, куча работы и вечно хочется спать.
— А как же все эти абордажи, перестрелки?
— Абордаж мне, к счастью, застать не удалось. Зато видела парня… Ну как парня — мужичка, из механиков, которому в нем руку срубили. Так себе история…
— Оу…
— Оу. Так что все познается в сравнении. Тут, по крайней мере, нет качки. И тебя не пытаются убить. Цени это.
— Но нас же тут будут это, — стеснительно потупилась Рыжик, — иметь?
— Тебя и там бы поимели. Или ты в послушницы собиралась? Хотя, говорят, в монастырях некоторых такие порядки… У нас просто была бывшая послушница. И её там имели во все отверстия.
— Серьезно?
— Да.
— А меня пугали, что там этого… Ну это… Вообще не будет.
— Тебя пугали отсутствием ебли? Ну тогда чего рыдать? Грустные шлюхи вдохновляют поэтов. Но их здесь не предвидится. Так держись веселей и воспринимай то, что будет, как возможность потрахаться вдоволь.
— Ты так легко об этом говоришь… — Рыжик снова погрустнела, — Но мы же тут насовсем, да?
— Скорее всего. И что?
— Но это же плохо?
— Почему? — Принцесса пожала плечами так беззаботно, как только могла. — Здесь не коечная, где ты лежишь под разным сбродом за копейки. Место выглядит дорогим. А значит и товар тут тоже дорогой.
— Товар?
— Мы. Мы здесь товар. Но товар недешевый. А такой товар в сыром подвале не держат. За нами будут ухаживать, лечить, кормить, одевать в красивую одежду, поить дорогим вином. Мы здесь увидим больше роскоши, чем когда-либо могли мечтать. Ты вообще откуда?
— Из Беллингтона…
— Это на Амене?
— Ага…
— А тут как оказалась?
— Меня поймали.
— Кто?
— Не знаю. Какие-то люди. Затолкали в машину, когда я домой шла.
— Родители есть?
— Нет… — грустно вздохнув, Рыжик неопределенно махнула рукой. — Дядя есть… двоюродный…
— Ну значит скучать будет особо не по кому. Как и мне.
— Думаешь? А если он по мне скучать будет? Хотя дядя суровый… Я его даже боюсь… Боялась…
Уже говорит об этом в прошедшем времени. Смирилась? Так быстро? Хотя сирота без любящей родни, которая поднимет много шума, ища её — любимая цель торговцев людьми. Но все равно подозрительно. Принцесса изобразила, как смогла, ободряющую улыбку, поднялась и начала вытираться.
…
Первую ночь они провели с Рыжиком вдвоем. Затем начали привозить еще девушек. В основном напуганных и сбитых с толку. Они воспринимали Принцессу, которая тут была в лучшем случае на неделю дольше чем они, как человека, который что-то знает об этом месте, и постоянно задавали вопросы. Не паниковала только смуглая Карамелька. Она носила в носу кольцо, которое, если верить Чуме, означало у неё на родине и еще в ряде мест статус раба, то есть для неё ничего особо не изменилось. Так что Карамелька просто привыкала к местному быту, постоянно заводя какие-то разговоры со всеми подряд.
— А ты правда с корабля?
— Почему тебя это интересует? — Принцесса не сильно хотела обсуждать тут свое прошлое, однако Карамелька была очень прилипчивой. — И какое это теперь имеет значение?
— Прости, если я лезу не в свое дело, просто я редко слышала о женщинах на кораблях. Кем ты там была?
— Коком.
— Это кто?
— Готовила еду.
— То есть, занималась женским делом, но на корабле?
— Да. На корабле тоже кто-то должен готовить. Да и что мне еще там делать?
— Не знаю… — Карамелька заразительно рассмеялась, — Я вообще о кораблях ничего не знаю. Поэтому думала, что там все такое загадочное, непонятное!
— Это все в машинном. Или на мостике. Кто меня туда пустит? У меня работа была простая. Готовить еду, мыть посуду и не мешаться под ногами.
— И все?
— Что значит «и все»⁈ — деланно возмутилась Принцесса. — Толпа здоровых мужиков — попробуй на них наготовь! А после прибери. А как прибрала — снова готовить надо. И так — весь день без выходных.
— Ну, зато много красивых мужчин. Есть из кого выбрать.
— Меня красивые не интересуют.
— А кто тебя интересует?
— Богатые…
Принцесса встала, обозначая, что разговор окончен, и пошла проведать двух новеньких. Часто результатом смешения северной крови с любой другой становились метисы, на фоне которых Тайга выглядела прям таки светилом мысли. Данная парочка была из их числа. Две громадных девахи упорно не понимали, куда их привезли и что от них хотят. Принцесса пыталась взять над ними шефство, так как уже успела оценить все преимущества, которые давало наличие не очень умной, но очень сильной подруги. А эти двое были сопоставимы с Тайгой по габаритам, хотя явно проигрывали той в свирепости.
Проблема была в том, что ислас они почти не понимали, несмотря даже на то, что в Порто, откуда Принцесса была родом, жило много северян, так что местный вариант — «Хабла», по идее, испытал их сильное влияние. Но то ли влияние было недостаточное, то ли не все северные языки были родственными… В любом случае, Принцессу девахи внимательно слушали, однако вряд ли многое понимали. Скорее их просто успокаивало то, что с ними говорят добрым голосом.
«Жа-на…» — одна из парочки, увидев Принцессу, заулыбалась, размазывая слезы по лицу. Внешне они были похожи, но одна была выше и, возможно, на пару лет старше. Её звали Дота. Вторую звали Систа. То есть, «дочь» и «сестра». Настоящие ли это имена или прозвища, которыми к ним обращались родные, Принцесса так и не смогла понять.
Сев возле них, она начала снова пытаться найти с ними общий язык. Какие-то слова те понимали и тогда на их лицах появлялись улыбки. Остальные они слушали сосредоточенно, но на лицах было написано, что сказанное им нихрена не понятно.
Рыжик, назначившая Принцессу в свои подруги, крутилась рядом, потом решилась подойти. Она этих двоих откровенно боялась, тем более, что те проявляли нездоровый интерес к её кудрявым волосам, которые образовывали вокруг головы круглый «одуванчик» огненно-рыжего цвета. И Дота, и Систа постоянно хотели его помять и пощупать, что, учитывая их габариты и силу, худосочного Рыжика пугало.
— Сэу… — Дота раскинула руки, — Сэу!
— Кто такая «Сэу»? — опасливо покосившись, спросила Рыжик.
— Овца, — вздохнула Принцесса, поняв, что девахи отвлеклись, — Ты напоминаешь им своими кудрями овечку. Они откуда-то с фермы и скучают по старой жизни. Поэтому и радуются тебе.
— Радуются? Раз так, тогда ладно…
Обреченно вздохнув, Рыжик сдалась, позволив Доте и Систе себя тискать. Некоторое время все четверо сидели молча, затем Рыжик наконец задала мучивший её вопрос.
— Ты правда на корабле просто поваром была?
— Тебе Карамелька разболтала?
— Ага. Она, наверное, тоже боится, вот и болтает без конца.
— Я бы так не сказала. Напуганной она не выглядит. Скорее — ищет к кому приткнуться.
— В смысле?
— Мне рассказывали, — Принцесса решила избежать ненужных подробностей, — Что в тех краях, откуда она родом, это очень важно. С кем ты. Кто твои покровители. Кто твои друзья.
— Это везде важно.
— Тем более. А Карамелька тут никого не знает, вот и пытается со всеми перезнакомиться.
— Особенно с тобой.
— Почему «особенно со мной»?
— Ну ты же это… — Рыжик запнулась, подбирая слова, — Здоровенная!
— Здоровенная?
Принцесса привыкла иметь рядом с собой Тайгу, на фоне которой любой смотрелся карликом. Да и на борту «Интернационала» Капитан, Марио, Багир и Боцман не давали почувствовать себя слишком крупной. Однако, если верить ростомеру, стоявшему в кабинете Доктора, в ней метр семьдесят семь роста. Почти метр восемьдесят! Аламенкская кровь — не северная, конечно, но «лошадью» и «шпалой» в коротком детстве её дразнили регулярно.
Так что для большинства девушек здесь, особенно для таких, как Рыжик с Карамелькой, Принцесса действительно была здоровенной.
А регулярно проводившаяся Капитаном утренняя зарядка и тренировки благотворно сказались на физической форме. Не то, чтобы она была способна померяться силой со здоровым мужиком, даже на голову её ниже, однако мышц вкупе с длиной рук хватало, чтобы отправить половину присутствующих в нокаут одной хорошей оплеухой. Не зная, радоваться этому факту или нет, так как основным её козырем должны были быть женственность и сексуальность, а не брутальность и мощь, Принцесса озадаченно хмыкнула.
— Нет, поверь — я не здоровенная. Ну вон на Доту и Систу глянь. Кто я рядом с ними?
— Ну да… — дипломатично согласилась Рыжик, — Но ты тоже высокая… И была на пиратском корабле! Пусть и поваром. А у тебя было крутое пиратское прозвище?
— Было.
— Вау! Какое?
— «Барабашка».
— А что это значит?
— Не знаю. Это Капитан придумал. Что-то на залесском.
— Дабл круто!
— Почему?
— Залесцы — злобные и мечтают захватить весь мир. Так мистер Джонсон говорил. Они должны знать толк в крутых пиратских прозвищах.
— Наверное. А кто такой «мистер Джонсон»? Это твой дядя?
— Не. Это хозяин прачечной, где я работала. Он постоянно читал газеты и постоянно всего боялся. Что экономика окончательно рухнет, что мы сойдем с ума от радиоволн, что нас завоюют залесцы. Или чжунцы. Он не определился. Что молодежь перестанет ходить в церковь, и Всемогущий сотрет нас с лица земли в назидание; что ученые выкопают древнего демона, который подменит собой президента и захватит власть.
— Странный человек.
— Не знаю, — Рыжик пожала плечами, — наверное. Мне его жалко. Как жить, если тебя столько ужасов окружает?
— Не жалей его. Жалей себя.
— Почему? Ты же говорила, что тут не так уж плохо.
— Потому что всегда и в любой ситуации надо любить, жалеть и заботиться в первую очередь о самых близких. А кто у тебя самый близкий?
— Дядя? Ты?
— Ты. Ты, для себя самой, самое близкое, любимое и дорогое существо. Мистеров Джонсов вокруг полно. А ты у тебя — одна единственная. Поняла?
Рыжик кивнула, хотя по глазам было видно, что до неё это доходило медленно. Проиллюстрировать мысль понятнее — Принцесса погладила себя по голове. Рыжик зачем-то повторила, смешно пружиня ладонью о пушистые кудри, затем, для верности погладила себя еще и по щеке. Потом по груди. Глядя на это обезьянничанье, Принцесса не удержалась от улыбки.
— Прекрати — так можно до рукоблудства дойти.
— Да не, я не… — испуганно отдернула руки Рыжик.
— Судя по тому, как покраснела — очень даже.
— Да я честно!
— Тогда начни. Очень хорошо снимает напряжение.
— Ну, я это…
— Ладно, давай поговорим о чем-то менее смущающем.
— О чем?
— Ну, не знаю. Значит ты работала в прачечной?
— Ага.
— А где жила?
— Там же.
— У тебя там была комната?
— Ага… что-то вроде того, — Рыжик закатила глаза, ударяясь в воспоминания. — Там вообще было неплохо. Можно было забрать невостребованную одежду. Иногда попадались очень симпатичные вещи. Да и мистер Джонсон — неплохой хозяин. Меня так вообще даже пальцем тронуть не смел.
— А других?
— Ну когда выпивал только. Но меня — никогда!
— Почему?
— Не знаю — наверное потому, что дядя его попросил.
— Попросил?
— Да. Он зашел ко мне, они с мистером Джонсоном потолковали, потом дядя сказал, что попросил его меня не обижать.
— Просто попросил?
— Ага! — Рыжик энергично кивнула. — Он вообще умеет договариваться с людьми. Поэтому я не могу с ним жить.
— Не вижу связи.
— Ну, дядя сказал, что у него много знакомых, которые в любой момент могут его навестить. Наверное, армейские приятели. А там выпивка, мужские разговоры, всякое такое. Он вообще не любит рассказывать о себе. Говорит, что я еще маленькая для этого всего.
…
Медосмотр. Они называли это «медосмотр», выдергивая туда девочек по одной. Систа не вернулась и теперь Дота, которая, было, успокоилась и начала идти на контакт, снова рыдала и звала её. Херово дело. И херово даже не потому, что оттуда не все возвращаются. Деньги за них уже уплачены, значит вряд ли просто избавятся. Скорее всего — сортируют. Плохо, что уводят туда не по времени появления и даже не по именам. Это означает какой-то неочевидный принцип выбора. И если так, то явно это не просто проверка на срамные болячки и вшей — для этого ничего оригинального изобретать не требуется. Все гораздо серьезнее.
По спине пополз холодок. Принцесса слышала о подобном, но искренне считала это все страшными сказками. Некие места, куда сутенеры сдают разочаровавших их девочек, и тех там меняют. Дальше показания расходятся. Некоторые утверждают, что жертв просто делают послушными и покладистыми… Другие расписывают всякие переделки тела, начиная от банального увеличения груди и заканчивая разными совсем уж больными вещами вроде превращения в «куклу» без рук и ног или наоборот, пришивание чего-то лишнего. И вот подобное бордель для богачей себе позволить может.
А еще он может позволить себе нелегального Одаренного. Черри говорила, что церковники ей что-то сломали в башке, отчего она стала послушной жизнерадостной дурочкой. Что-то, что Доктор потом починил. Принцесса отнеслась к этим рассказам скептически — ей было сложно представить, что та когда-то была еще тупее и послушнее, но Ведьма подтвердила. И для подобного места это — прям то, что надо. Для такого у них есть и связи, и ресурсы.
Только вот зачем расходовать их впустую? Они же умеют считать деньги, раз такие богатые? Да, несколько «экземпляров» экзотики, от которой нормального человека воротит, для «утонченных ценителей» тут сделают. Но всех подряд — дорого. К тому же есть более простые способы утвердить свою власть. Власть… У людей, посещающих подобные места, много денег. Которые дают им много власти. А с большой властью приходит большая… Нет — не ответственность. Опасность. Очередь тех, кто хочет, чтобы ты использовал её в их интересах всегда такая, что ты её конец хрен разглядишь.
А на всех стульях не усидеть, и те, кого ты проигнорировал, или, еще хуже, использовал свою власть против их интересов, терпеть это не будут. Они злопамятны. И не остановятся ни перед чем. Капитан как-то, будучи в благодушном настроении, рассказывал про свою родину. Много о чем. Но сейчас Принцессе вспомнилась одна деталь. Залесцы используют одаренных для пропускного контроля на важных объектах. Против этого не помогут ни фальшивые документы, ни двойные агенты. Одни ли они до этого додумались? Вряд ли. И что она может сделать против такого? Ничего. А чего ей скрывать-то, собственно?
Задавая эти вопросы в никуда, Принцесса вздрогнула, когда кожу проткнула игла шприца. Тревожно зыркнув по сторонам, она встретилась глазами с тем, кто делал ей инъекцию. Лицо было закрыто маской, но глаза… От этого холодного рыбьего взгляда у неё внутри все сжалось. Так не смотрят на человека. Так смотрят на подопытную зверушку, наблюдая как вместе с препаратом по телу разливается равнодушное оцепенение.
Остальное Принцесса наблюдала словно с пассажирского сидения. Тело двигалось повинуясь командам извне, однако она сама не принимала в этом никакого участия. Её отвели к какой-то ванне и погрузили в теплую воду, после чего закрыли крышкой. Наступила полная темнота и такая же полная, всепоглощающая тишина. Принцесса не столько не могла, сколько не хотела шевелиться, паря словно в пустоте. Темно, тихо, даже температура воды подобрана таким образом, чтобы её не чувствовать. Сперва ей это даже понравилось. А затем органы чувств, сбитые с толку отсутствием входящих сигналов, начали сходить с ума и её накрыла волна паники.
Почувствовав это, Принцесса попыталась успокоиться и думать о чем-то приятном, однако ни место, ни ситуация не располагали к приятному. Мысли все время сбивались на всякое дурное… Например, на судьбу девочек. Меньше всего, она, как ни странно, волновалась за Ведьму. Ведьма… Татуированная с ног до головы охотница за мужским семенем. Она говорила, что в нем есть жизненная сила. Возможно не врала, судя по тому, что умела. А умела она многое. И знала слишком много для нормального человека. В том числе и про неё. Нет — эта не пропадет. Принцесса уже успела убедиться, что несмотря на охотно демонстрируемую окружающим странность, Ведьма умна и расчетлива настолько, что это даже пугает.
Вот Келпи с Тайгой — вот там жопа. Да, Тайга страшна в гневе, но сила без ума — это бык, на котором пашут. А умом в их компании была, чего уж стесняться, она. Келпи же… Перед глазами встал образ Келпи, сидящей в рубке катера и сосредоточенно скрипящей карандашом. Смышленая, но только пока кто-то не заденет её детонаторы. Которых у той — как у морской мины. Торчат во все стороны. Если же их задеть, то мозг у Келпи вырубается, уступая место страху и ярости. И в этой ярости Келпи берегов не видит. Мир в целом и Тайга в частности должны благодарить Темных Богов, которые несомненно несут ответственность за то, что творится в башке у Келпи, что их благословением одарена сикуха пятьдесят кило весом, у которой тупо не хватает силы разгуляться по-настоящему.
Потому что где-то там, в Бездне, есть толстенная, сделанная из человеческой кожи книга всех пороков и безумств. И вот в этой книге, статья: «Безумный маньяк — насильник с садистскими наклонностями» проиллюстрирована именно её фотографией. Да, конечно, кому скажи, что Келпи пытается насиловать чудовище вроде Тайги, у которой ляжка толще, чем та вся, то смеяться будут долго. Однако, вынужденная выступать консультантом в их амурных делах, Принцесса насмотрелась такого, что глаз три дня дергался.
Ни Тайга, ни Келпи ни разу не занимались любовью по-настоящему. Для Келпи это ассоциируется с болью и ужасом, которыми она пытается делиться с Тайгой, как может. Тайга же… Лишенный раздражителей мозг все глубже начинал смотреть в себя, вытаскивая всякие картинки. Большинство людей воспринимает Тайгу как нечто громадное, грубое и опасное. Однако у неё она ассоциируется с покорно распластанным телом, которое измученно дышит, вздрагивая от предвкушения боли, которую принимает за удовольствие, потому что ничего другого никогда не знала.
А может и не принимает? Потому что, глядя на то, как Тайга нарывается на неприятности, возникают подозрения, что она ловит от того, что её пиздят, какой-то свой кайф. Может это и держит их вместе? Одна без пиздюлей как без пряников, вторая нашла себе грушу для битья достаточно прочную, чтобы безропотно выдерживать все, что на неё выплескивается из отбитой наглухо рыжей головушки.
Но эти хоть нашли друг друга и, возможно, держась вместе, как-то выгребут. А вот она сама… Она сама, скорее всего, сдохнет одинокой, так как дело даже не в высоких запросах, помноженных на стервозный характер. Тут дело в том, что запросы у неё взаимоисключающие. Её тянет на мужчин сильных и мудрых. Ей позарез нужен «папочка», который бы защищал и направлял, и которым не смог стать её настоящий отец, для которого страсть к азартным играм стала дороже чем она. Проиграть её! Её! О чем ты только думал! Калейдоскоп образов закружился перед глазами, показывая в неприятных мерзких деталях, как она дошла до жизни такой. В которой она привыкла уже заботиться о себе сама и постоянно проверяет установленные границы на прочность, пока не огребет по жопе. Получаются своеобразные качели, на которых очень быстро начинает тошнить любого.
Что иронично, единственный, кого это миновало, был Капитан, который надрал ей жопу, но дальше не пошел. Наверное, умудренный опытом, понимал, чем дело пахнет? В башке мучительным спазмом всплыл тот позорный вечер, когда она завалилась к нему без трусов…
Соблазнительница херова! Мечтала, что заедет на хую на верх местной иерархии. Станет офицером или на худой конец — рулевым. Будет управлять громадным кораблем, послушным её воле, получая комплименты от изумленных мужчин, не верящих, что это она только что так красиво подошла для швартовки, а Капитан будет хвалить и говорить, что море её любит… Ага — разбежалась! Образы, где она стояла за штурвалом в рубке, сменились тесным закутком, в котором приходилось кашеварить, когда шли с девочками на катере к Островам. Готовить Принцесса умела. Пришлось научиться — у нищих лакеев нет. Но не особо любила. Для неё это был символ её положения. Положения человека, который не может позволить себе красивую жизнь. Ради которой она с головой кинулась в ту авантюру с картой, которую не смогла даже толком прочитать. Второе позорное воспоминание, когда Капитан тыкал её, как щенка, в тупейшие ошибки… Почему в голову лезут вещи, которые категорически не хочется вспоминать?
Мозг кольнуло ужасом. Да! Её поместили сюда для того, чтобы она начала думать, перебирать воспоминания, пока не дойдет до того, что ей хочется скрыть! Чем больше ты пытаешься не думать о том, что хочешь скрыть, тем больше ты про это думаешь! Ты не можешь об этом не думать. Не можешь остановиться. Проклятье! Надо что-то с этим сделать! Надо, надо, надо, надо…
Ведьма говорила, что если в твою голову лезут, то лучшее, что ты можешь, это сосредоточиться на том, что вытеснит из твоей головы все остальное. И такое средство есть. Принцесса попыталась пошевелиться, однако тело по-прежнему не слушалось, словно скованное навалившейся усталостью. Тело, но не разум! У неё был такой опыт, когда она несла вахту в укрытии. Скучно, долго и хочется скоротать время, запустив руку в штанишки, но Ур, по какому-то поводу, крутился вокруг почти всю ночь, так что приходилось просто предаваться фантазиям. И она фантазировала так упорно, что словила оргазм, что называется, «без рук». Возможно, получится повторить? Это же, в конце концов, не должно быть слишком сложно?
…
— Что по новым шлюхам, Чак? — Одлкрофт, куривший на веранде с видом на морской пейзаж, со своей неизменной брезгливой миной кивнул худому человеку в очках, который поднялся на крыльцо. — У нас скоро ожидаются гости. И гости хотят свежего. А поставщики пока разочаровывают…
— Определись, Лео. Либо мы потчуем гостей свежатинкой, либо дотошно проверяем и дрессируем каждую.
— Мне надо и то, и другое. Я вваливаю в твои забавы деньги не для того, чтобы вы удовлетворяли свое любопытство.
— Ты вваливаешь деньги не в мои забавы. Ты вваливаешь их в свое будущее.
— Мое будущее обеспечено на сотни поколений вперед.
— Тогда зачем тебе это все? Решил поиграть в сутенера?
— Низкие люди заботятся об удовлетворении своего голода. Высокие — амбиций. У меня большие амбиции, Чак. Я не собираюсь просто сводить политиков и бизнесменов со шлюхами. Я собираюсь сводить их друг с другом. Шлюхи — всего лишь предлог.
— Тогда имей терпение. Ты хочешь от меня того же, чем сейчас занимается громадная лаборатория, спонсируемая правительством Амена, но без их возможностей.
— Я достал тебе те отчеты.
— Да. И благодаря им я сейчас в той же точке, где мы были, когда залесцы навестили исследовательский центр Петерфельда.
— А еще я достал девку с того корабля.
— Мне был нужен капитан.
— Получилось достать только девку.
— Я прогнал её через депривационную камеру. Она нихрена не знает.
— А что она должна знать?
— «Философ». На «Фелиции» были только канистры с готовым продуктом. Но в руинах его тоже не оказалось, хотя их расчистили и обыскали вдоль и поперек. Капитан, который эвакуировал агента, может что-то знать. Однако, вероятность того, что человек с его прошлым будет рассказывать об этом каждой встречной девке… Маловероятно. Хотя мы почти угадали.
— Почти?
— Она хотела стать его любовницей.
— Но не стала?
— Нет. Хотя зашла довольно далеко и теперь вспоминает об этом как о своем самом грандиозном позоре.
— Ты смотри, — Одлкрофт презрительно усмехнулся, — то есть она не врала, что пыталась его обольстить… Странно, что не вышло. Видимо, эта девка не столь умна, как хочет казаться.
— Возможно. Однако она догадалась, что мы пытаемся читать её мысли.
— Догадалась?
— Да. Хотя делать выводы преждевременно. Само наличие данных технологий — секрет небольшой, а уж учитывая, с кем она общалась…
— Она могла утаить от тебя что-то важное?
— Ну, что-то скрыть она явно пытается, это факт.
— Что?
— Ну что может скрывать девка вроде неё?
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю, в том и проблема. А если я не знаю, то не знаю, куда копать. Если ты думаешь, что чтение мыслей подобно чтению книги, то это не так. В голове у человека нет оглавления. И нет четкой структуры. Это месиво из образов, которые всплывают в голове. Очень нечетких образов, постоянно забиваемых параллельными потоками. Сенсорная депривация позволяет устранить часть помех, создаваемых органами чувств, но все равно…
— Оставь эти никому не интересные подробности, — нервно дернул щекой Одлкрофт, — Мне нужен результат, а не оправдания. Что вообще ты о ней узнал?
— У неё есть подруги, о которых она переживает. Одна из них — ведьма, которая очень любит мужское семя.
— Любит мужское семя?
— Это что-то вроде символа жизненной силы. И, судя по всему, эта ведьма обладает неким если не Даром, то способностями. Правда, они им не сильно помогли, так что не думаю, что это повод для беспокойства.
— Ладно… Что еще?
— Другие две подружки мне гораздо интереснее. И картинки с ними куда ярче, если ты понимаешь, о чем я?
— Пока нет.
— Представь себе громадную как горилла северянку, которая может порвать тебя пополам голыми руками, и маленькую хрупкую рыжую девчонку. Они лесбиянки. Как ты думаешь, кто из них будет доминировать?
— Очевидно, ожидается, что северянка, но судя по тому, как поставлен вопрос, думаю, что нет.
— Правильно думаешь! Мелкая — мало того, что «верхняя», так еще и с садистскими наклонностями. Ох, что она творила с этой северной сучкой! Нам определенно не хватает подобного шоу в нашем заведении.
— Я знаю, что ты любишь необычные вещи, но сосредоточься на том, что актуально для нас.
— Это важно! В «отстойнике» она сошлась с той рыжей сучкой, которую сюда доставили днем ранее, и крутилась вокруг тех двух дурочек. Её явно тянет к типажам, похожим на её друзей. То есть зная, что с ней было ранее, мы можем предсказать её поведение в дальнейшем.
— Я и так могу предсказать её поведение. Она будет делать то, что мы её заставим. Что еще ты там выудил?
— Ничего особенного. В детстве папаша проиграл её в карты и теперь у неё пунктик по этому поводу. В отношениях с мужчинами ищет выгоду, понимает, как ими манипулировать, но совершенно не умеет строить долгосрочные отношения, воспринимая секс как товар.
— И это все?
— Нет. Из забавного, она умудрилась мастурбировать в депривационной камере!
— Разве вы не обездвиживаете их перед процедурой?
— Она умудрилась довести себя до оргазма силой воображения!
— Звучит несколько преувеличенно.
— Забавно слышать это от человека, который считает, что все женщины — шлюхи.
— Все женщины хотят быть шлюхами, — поправил его Одлкрофт. — Я всего лишь помогаю им исполнить это желание.
— Тогда эта в твоей помощи не нуждается.
— Хорошо… но меня все равно смущает её прошлое. Она умеет убивать?
— Вряд ли. Точнее, я не сомневаюсь, что она, как и любой из нас, может убить, и, возможно, убивала из страха, но человек, способный на целенаправленное хладнокровное убийство — это особый тип личности, которым она не обладает.
— Ты уверен? Ты не хуже меня знаешь, какого полета тут гости. Просто твоих теорий мне недостаточно.
— Это легко проверить. Отдадим её Ундине. Ундина любит умных шлюшек. И любит ломать их через колено. Если она не убьет её, то гости тем более в безопасности.
— Обучение у Ундины — честь, которую шлюха должна заслужить.
— Могу сделать ей процедуру по церковной методике. Она будет полностью безвредной.
— Но безынициативной… Ладно, я подумаю над этим. Что-то еще? Ты узнал, что она делала на корабле?
— Какая разница?
— У нас тут остров. За девкой, понимающей в морском деле, надо приглядывать…
— О да… Морское дело! — Чак прыснул со смеху, — Это еще один пунктик с которым связаны её позорные воспоминания. Судя по всему, в картах наша повариха не сильна.
— Повариха?
— Да. Я тоже не силен в морских делах, но, кажется, «камбуз» — это кухня? Это воспоминание следовало сразу за мечтами пролезть повыше через постель.
— Повыше? А там есть еще какие-то уровни?
— Видимо, да. Она, например, видела себя в качестве офицера, управляющего кораблем.
— Девка? За штурвалом корабля? У них такое возможно?
…
«Худший хозяин — это бывший раб» — так начала свое знакомство с Принцессой и еще тремя девушками крупная властная фрау, после чего ткнула в неё пальцем.
— Ты! Я слышала, что ты плавала на корабле с толпой молодых мужчин. Чему же они тебя там научили?
— Дисциплине, моя госпожа!
— Ах ты мерзкая подлиза! Пытаешься меня задобрить?
— Никак нет, госпожа! На корабле дисциплина — прежде всего.
— И что же с тобой делали, когда ты её нарушала?
— Пороли, моя госпожа…
— Нет, ты определенно пытаешься ко мне подлизаться! Что же у вас был за корабль такой?
— Вольный, моя госпожа. Капитан взял меня и моих подруг под мою ответственность. И когда они себя плохо вели, то порол меня за их проступки. Ремнем. По заднице.
— По вот этой? О! У тебя отличная задница… — обойдя Принцессу, наставница помяла её за ягодицы. — И ты знаешь, что такое дисциплина. Но любой бриллиант нуждается в огранке. Ты думаешь, что это игра? Что это все понарошку?
— Нет, госпожа.
— Прекрати мне врать, Подлиза. Ты обманула мистера Одлкрофта, ты обманула нашего умницу Чака с его приборчиками. Но меня ты не обманешь. Я вижу, когда покорность настоящая, а когда она притворная. Я была на твоем месте. В том, прежнем Сладком Доме. И мне пытались дать свободу. Но я её не взяла. Потому что я была хорошо выдрессирована и ничего не брала без команды хозяина. А хозяин был мертв. Понимаешь?
— Да, госпожа.
— Ты опять обманываешь. Пытаешься ко мне подлизаться, втереться в доверие. Думаешь, что можно быть послушной, делать, что тебе скажут, и тихо отсидеться, пока это все не кончится. Нет. Это никогда не кончится. Ты тут навсегда. Так же как и я. Я так и осталась рабыней, и когда Одлкрофт решил возродить славу «Сладкого Дома», я была у его ног. Потому, что это — моя судьба. И твоя судьба. И я заставлю тебя её принять. Простыми и испытанными веками методами.
Методы действительно были простыми и крайне эффективными. Любая религия и любая секта добиваются покорности своих адептов простыми методами: психологическое давление, лишение сна и ритуалы. Сон по четыре часа в кандалах в тесных жестких ящиках перемежался занятиями по этикету и «упражнениями» на выносливость, «вместительность» и брезгливость. От недосыпа и нагрузок здравый смысл выключался и понятия «правильного» и «неправильного» менялись. Они больше не зависели ни от морали, ни от воспитания. Есть то, что облегчает тебе жизнь, и это «правильные» вещи, какими бы мерзкими и противоестественными они ни были. И есть то, что её усложняет. «Неправильные» вещи, какими бы честными и справедливыми они тебе ни казались раньше.
— Подлиза, ты действительно готова рискнуть? Клянусь — если ты ответишь неправильно, то до конца занятия будешь сидеть на лошадке.
— Да, моя госпожа! — Принцесса нервно облизнула губы, покосившись на деревянную «лошадь», чья острая спина больно врезалась в промежность, — Как объясняли нам офицеры, знатные люди ранее были профессиональными военными. А хамить налево-направо людям, которые умеют убивать, это не очень хорошая идея, моя госпожа.
— Интересная версия. Только что мы должны из неё понять?
— Мы будем иметь дело с очень знатными людьми. Которым очень опасно грубить. Даже если они уже не так хорошо умеют убивать.
— Ты поняла, как работает этот мир, я погляжу… — Ундина улыбнулась, потрепав Принцессу по щеке. — Молодец. Теперь худшая среди всех Чернушка. Слышала? Ты — плохая девочка и тебя надо наказать.
— Пожалуйста, госпожа! Дайте мне шанс!
— Твой шанс забрала Подлиза. Скажи спасибо ей. Давайте, девочки — вы знаете, что надо делать…
Постоянное соперничество. Тут нет подружек. Если ты не будешь лезть по головам, то тебе придется плохо. Худенькая черноволосая девочка сжалась, закрываясь, но остальные, радостные, что не оказались на её месте, схватили её, заломали руки и, подняв, подвели к Ундине, которая принялась надевать на неё железную маску с массивной, распирающей рот скобой, которая вызывала неудержимые рвотные спазмы. Желудок у жертвы был пуст, но, несмотря на это, она жутко хрипела, захлебываясь текущей слюной и, ослепнув от слез, дергала скованными за спиной запястьями.
— Привыкни… — с надменной усмешкой посоветовала наслаждавшаяся этим Ундина, — Ты пытаешься бороться. А это плохо. Ты должна смириться. Должна принять свою роль мяса для члена. Если ты не сделаешь этого, то кончишь как Вещь. О! Я же еще не показывала вам Вещь! Думаю, завтра я вас познакомлю.
Люди — просто очень странные обезьяны. Так любил говорить Доктор, которому претили теории о божественном происхождении человечества. И стоит им получить власть, как эта странность начинает расцветать. Скованные в цепочку, они шли за Ундиной, рассматривая тех, кто был недостаточно умен и покладист.
Сперва шли вещи мерзкие. Моча, дерьмо, разные телесные жидкости и прочие вещи, от одной мысли о которых у нормального человека пропадает весь настрой. Но кому-то это доставляло наслаждение, так что Ундина с мельчайшими подробностями расписывала и так сжавшимся от отвращения ученицам ощущения, которые их ждут. Принцесса тоже кривилась, однако чувствовала некий блеф. Одно дело нагадить на привязанную визжащую жертву, и совсем другое — настоящая страсть к омерзительному. И если они умеют рыться в мозгах, то могут отбирать для этой роли девчонок с нужными отклонениями. Или формировать их? Могут местные мозгоправы заставить тебя полюбить такое? А вот это страшная мысль.
Но, скорее всего, нет. Иначе бы не понадобилось бы их запугивать. Им бы просто поправили мозги, сделав преданными, послушными, не помышляющими о бегстве рабынями как… Ундина. Принцесса по-новому посмотрела на наставницу. Вот он — тот идеал, к которому тут стремятся. Рабыня, которая даже не помышляет о бегстве. Которая сама закроет ворота к свободе и будет упиваться своим положением. И если она хочет подняться тут наверх, ей придется стать такой же. Сможет ли?
Большие предметы в маленькие отверстия были уже не так безобидны. Как правило, это не столько стремление получить удовольствие, сколько желание удовлетворить любопытство. Но некоторым это даже начинало нравиться. Например, как Барабашке. Принцесса с ней общалась не то, чтобы плотно, так как была сосредоточена на более высоких чинах в местной иерархии. Однако даже этого хватило, чтобы узнать от простоватой и не всегда видящей границы приличия Черри кучу интимных подробностей. Судя по всему, любовь к большим предметам внутри ей привили, когда она была еще послушницей. Как и страсть к садомазохистским играм. Или это постаралась племянница Доктора? Тоже странноватая дамочка с кучей тараканов в голове. В любом случае, это можно пережить и потерпеть.
Принцесса передернула плечами. Она примеряла все, что видела на себя не просто так. Перед тем, как карабкаться наверх, всегда стоит подумать, как низко ты упадешь. Так как те, кто сейчас стоят на высших ступенях иерархии, покушение на свое положение не простят. И постараются зарыть наглую выскочку так глубоко, как только смогут. Поэтому, бросая взгляд на сияющие вершины, всегда проверяй, сможешь ли ты выжить в болоте у его подножья?
Пока что все было неприятно, мерзко, больно, но терпимо. Однако, Ундина оставила главный козырь на самый финал.
И когда, сделав круг, вся «экскурсия» вернулась к началу, там их ждала она… Сперва Принцесса и остальные даже не поняли, что это — живой человек. Начисто лишенное рук и ног тело юной девушки, закрепленное в специальной подставке, с кожаным намордником на лице и только морганием глаз выдававшее, что оно — живое. Кто-то от шока вскрикнул, когда это жуткое творение повернуло голову в сторону Ундины, злобно сверкая глазами.
— О! А вот и венец нашей коллекции… — сладко улыбнулась та, — Знакомьтесь, девочки — это Вещь. Вещь была очень непокорной. Да, Вещь? Давай расскажи им, как ты себя чувствуешь теперь? Ну что ты молчишь? О! Тебе мешает кляп? Давай я его… А-а-а!!!
Ундина, отстегивая затыкавший рот Вещи намордник, внезапно заорала и отскочила с перекошенным от гнева и боли лицом, с ужасом глядя на раздробленный укусом ноготь на пальце.
— Что, тварь? Уже не так весело? — хриплый, сорванный в криках боли, но от этого еще более устрашающий голос Вещи никак не вязался с образом беспомощной жертвы, — Давай — подойди сюда! Я тебе глаза высосу!
— Ах ты мерзкая уродка!
Растерявшая вальяжность Ундина, трусливо оббежав Вещь сзади, отвесила ей несколько пощечин, и, не удовлетворившись этим, пару раз неумело, но сильно приложилась кулаком.
— Тупая, мерзкая, своевольная уродка! Будь моя воля, я бы выдернула тебе все зубы! И глаза тоже! Ты просто кусок мяса для ебли! Они тебе тоже не нужны!
— Но пока они у меня есть… — крутя головой, жутко улыбнулась Вещь, — Так что давай — сунь пальчик еще раз.
— Тебе смешно⁉ Посмотри, что ты наделала⁉
— Меньше, чем хочу сделать.
— Мразь! Тупая, упертая мразь! Подлиза — иди сюда! Вставь кляп на место. Быстро!
— Слушаюсь, госпожа…
Таща за собой остальных, скованных с нею, Принцесса подошла и неуклюже попыталась выполнить приказ. Посмотрев, как она корячится, Ундина хлестнула её стеком, но потом, все-таки отцепила кандалы.
— Извини… — остановив пальцы за границей досягаемости, Принцесса всем видом продемонстрировала дружелюбное сожаление, — Я понимаю, что тебе этого не хочется, но у меня нет выбора. Я тебе ничего не сделала. Я тоже тут не по своей воле. Пожалуйста, не надо…
Глядя Вещи глаза-в-глаза Принцесса медленно вернула кляп на место. Ундина, довольно скалясь, плюнула обидчице в лицо с наслаждением наблюдая, как та жмурится, не в силах стереть слюну. После чего перевела полный злобного задора взгляд на Принцессу.
— Что, Подлиза? Заводишь себе новых подружек?
— Я просто выполнила ваш приказ, Госпожа.
— О! Какая ты исполнительная… Ну что же… Думаю, если ты поухаживаешь за ней недельку, словно нянька, ты станешь относится к ней иначе. И занятий я не отменяю. Будешь делать это вместо сна!
— Да, госпожа… Как прикажете.
Принцесса склонилась дабы скрыть панику в собственных глазах. Потому что вот оно — то дно, на которое можно рухнуть при попытке штурмовать местную иерархию. И это — не бутылка в жопе и не чужое говно на лице. Такое не заживет. От этого не отмыться. И второго шанса у тебя точно не будет.
…
Вещь была легкой, словно ребенок. И такой же беспомощной, так что хлопот с ней было много, а Ундина, видимо задетая тем, что Принцесса сказала, мучала её с удвоенной силой. По её логике, отыграться за это она должна была на беззащитной подопечной. Однако, принцесса думала не о мести, а исключительно о том, что подобное могут сделать и с ней. За… За что, кстати?
— Ты в порядке? — улучшив момент, Принцесса вытащила у Вещи кляп, — Мне с тобой поговорить? С тобой, наверное, редко разговаривают?
— Мы сбежали…
— Что?
— Ты же хочешь знать, за что меня так? — Вещь ухмыльнулась, — Все хотят. Ты не исключение.
— Да… Хочу.
— Зачем? Чтобы не оказаться на моем месте? Можешь не отвечать. Я и так знаю.
— Часто спрашивают?
— Постоянно. Меня используют как пугало для новеньких. И все задают одни и те же вопросы.
— Их можно понять… — вздохнув, Принцесса присела рядом, — Так за что тебя так?
— За побег. И за то, что не выдала остальных.
— Жестоко.
— Они сперва пытали меня, чтобы заставить их выйти. Затем сделали это. Чтобы остальным было неповадно.
— Выйти откуда?
— Я не сказала им, не скажу и тебе.
— Понимаю. Тут много доносчиков, да?
— Все.
— Что?
— Тут все доносчики. Они могут читать, что у тебя в уме.
— Я догадалась.
— Умная, да? Ну тогда тебе тут пизда. Леохард терпеть не может таких.
— Леохард? Молодой холеный джентльмен. Он тут главный?
— Да. А пидарас в очках — Чак. Это его правая рука. Бойся его. Выглядит как шишколобик, но по части больных фантазий даст фору кому угодно.
— Можешь мне рассказать про них побольше?
— Зачем?
— Я тут, судя по всему, навсегда, так что стоит изучить местные порядки получше.
— Мечтаешь устроиться?
— Почему нет? Даже в Бездне есть места потеплее. Ну и, судя по всему, их тут лучше не злить. Ты сказала, что Леохард не любит умных. А Чак?
— К нему даже не суйся. Я же сказала — он больной. Может порезать тебя на куски, если ему это покажется хорошей идеей. И это в лучшем случае. В худшем — попробовать выяснить, сколько ты проживешь со снятой кожей или что-то в таком духе. Он раньше работал на Аменцев. Ставил опыты над Одаренными по заказу правительства. Потом что-то случилось, и ему пришлось уйти, но страсть к живодерству осталась.
— Поняла. А Леохард? С ним у меня есть шансы?
— Ты уверена, что тебе это надо?
— Да. Если ты оказалась на дне, то надо влезть как можно выше, пока не затоптали.
— Лезь. Зачем мне тебе помогать?
— Ундина…
— Что Ундина? — Вещь непонимающе вскинула брови, — Она тут причем?
— Ты её ненавидишь, верно?
— Ненавижу? Нет. Презираю. Она — собачка Леохарда, которая готова в лепешку расшибиться ради его похвалы. И она наслаждается своей ролью любимой комнатной псины.
— Как ты думаешь? Они близки? Она же не просто так заняла тут место наставницы?
— Хочешь сказать: «Спят ли они вместе?» Вряд ли. Леохард смотрит на людей ниже него по знатности как на зверье. Он до такого никогда не опустится.
— Уверена?
— Абсолютно… Тем более, я слышала, что он по мальчикам… Хотя… — Вещь на секунду задумалась, — Разве что она у него отсасывает. В этом она хороша настолько, что даже такой пидар как Леохард может не устоять.
— Я — лучше.
— В смысле?
— Ундина нас учит. А каждый учит тому, что умеет сам, и настолько хорошо, насколько сам в этом разбирается. Так что у меня есть представление и о том, что она может, и о том, насколько она в этом хороша. Теперь я и могу делать то же, что и она, только лучше. А еще я моложе и свежее.
— Блять… — Вещь недовольно скривилась, — Я думала, ты нормальная, а ты — такая же как и она.
— В смысле?
— Леохард любит говорить, что все женщины хотят быть шлюхами. Насчет что Ундины, что тебя он, походу, прав. Вы просто бляди, которые пытаются забраться повыше, вцепившись в чей-то хуй. Ты же этого хочешь? Занять её место?
— Ну извини — такова жизнь.
— Нет. Жизнь не такая. Это вы её такой делаете.
— А есть выход?
— Есть. Выход есть всегда.
— Даже для тебя?
— Да!
Вещь произнесла это «Да» с такой фанатичной решимостью, на которую Принцесса не сумела возразить. Поняв это, Вещь скорчила разочарованную мину и отвернулась, давая понять, что не хочет больше разговаривать.
…
Резкая как выстрел пощечина пошатнула Ундину, хотя она была на голову выше Одлкрофта, который, растеряв напускную брезгливость и равнодушие, пылал от гнева.
— Я оказал тебе доверие, поставив над ними! А ты что творишь⁉
— Простите, господин! — Ундина выглядела по настоящему напуганной, — Я просто хотела чтобы она запомнила урок…
— Урок⁉ Скоро приедут важные гости! Я велел тебе подготовить эту девку! А теперь посмотри! Посмотри на неё, сука! — схватив сжавшуюся от страха Ундину за руку, он подтащил её к Принцессе, которую буквально шатало, — Теперь она выглядит как чернь из работного дома, а не как что-то, что можно показать приличным людям. Посмотри на эти синяки под глазами! Она еле не ногах стоит! Сколько раз я тебе велел не перегибать палку? Это моя собственность! А ты её портишь!
— Простите, господин! Я все исправлю!
— Конечно исправишь… А это еще что!!? — Одлкрофт увидел на руке Ундины пострадавший палец вымазанный в кремах и пудрах, дабы скрыть повреждения, — Какая мерзость!
— Это не я, господин! Это Вещь! Ей надо выдрать зубы!
— Не говори мне, что надо делать…
Положив палец на пострадавший ноготь, Одлкрофт принялся медленно отслаивать его, глядя на кто как Ундина корчится от боли. Она могла легко выдернуть руку, но не помышляла об этом даже на уровне рефлексов и только корчилась, по собачьи подвывая.
— Эти шлюхи могут называть тебя «госпожой», но настоящий господин тут я. А если ты настолько тупа, что спермоприемник, который даже не имеет имени, потому что это вещь, способен искалечить тебе палец, то может мне завести себе еще одну вещь?
— Нет, господин, не надо! Я все поняла, пожалуйста…
— Заткнись. Сейчас я посмотрю, чему ты научила эту шлюху и решу, что с тобой делать. Эй ты! Давай — удиви меня.
Выпустив наконец Ундину, Одлкрофт сел в кресло и небрежно ткнул пальцем в сторону Принцессы. Та, послушно кивнув, бросила взгляд на сжавшуюся и в ужасе наблюдавшую за ней наставницу, после чего опустилась на колени и поползла к Одлкрофту на четвереньках. Голова кружилась от недосыпа и мозг почти ничего не соображал, однако, понимание того, что это её шанс произвести впечатление на хозяина взбодрило не хуже удара плетью. Добравшись, Принцесса села, откинувшись назад дабы продемонстрировать себя получше, задрав левой рукой подол, протянула её пятерней по животу и вверх, скидывая робу через голову, а затем, облизав ладонь, вниз, оставляя влажный след на теле до паха, от которого к земле уже медленно падала тягучая капля. Ловко подхватив её пальцами и растерев, дабы смазать, она начала с сочным влажным звуком ласкать себя и, невольно сосредоточившийся на этом Одлкрофт сам не заметил, что его штаны уже расстегнуты. Коварно улыбнувшись, глядя на его удивление, Принцесса принялась за дело, краем глаза наблюдая, как Ундина меняется в лице одновременно с тем, как страх рабыни быть жестоко наказанной сменяется страхом иного рода.
— Я доволен… — только и сумел выдохнуть Одлкрофт, пытаясь прийти в себя.
— Рада, что вам понравилось, господин… — торопливо напомнила о себе Ундина, — Я старалась обучить её как вам нравится.
— Заткнись… Уф…
Тяжело встав, Одлкрофт посмотрел на Принцессу, все еще сидящую на коленях и преданно глядящую ему в глаза с каплей семени в уголке рта, и отвесил ей легкую, почти игривую пощечину.
— Чак прав — прирожденная шлюха. Надо было только направить тебя на путь истинный… Иди за мной… — Принцесса послушно пошла на четвереньках, — Ах ты сучка… Продолжаешь играть в послушную собачку? Ладно, команды встать действительно не было и мне нравится, что ты продолжаешь соблюдать правила игры, но у меня сейчас нет на это времени. Встань! Надо привести тебя в порядок и одеть так, чтобы не было стыдно перед приличными людьми. Но прежде мы взглянем еще раз на тебя. А то от Вещи можно всякого нахвататься…
Снова укол и снова глухой темный гроб с водой, где ты остаешься наедине со своими мыслями. И она уже слишком измотана, чтобы скрывать что-то. По щекам потекли слезы. Да — Ундина права. Она обманывала её. И Одлкрофта. Но прежде всего — себя. Она — прирожденная шлюха. Это — её судьба. Она бегала от неё всю свою жизнь с того самого момента, как за ней пришли «партнеры» её отца. Бегала, голодала, рвала жилы, подалась на край света. Но от судьбы не убежать. Её место здесь… И все, что она может решать — кем она тут будет. Вот это в её силах. Если уж быть шлюхой, то лучшей. Из неё получился плохой атаман девичьей шайки, плохой моряк и плохая обольстительница.
Значит надо делать то, в чем она хороша. Ведь в конечном итоге, какая разница, как ей достанется сытая тихая жизнь, полная хорошей еды, красивых нарядов и плотских удовольствий? Одлкрофт был впечатлен, а Ундина напугана. Это — хороший знак. Она не хвасталась тогда, во время разговора с Вещью, говоря, что может все то же, что и наставница, только лучше, так как моложе и свежее. Это определенно так. И в любом случае место Ундины ей нравится куда больше, чем место Вещи. Да, сила духа искалеченной девушки впечатляет. Но это не вернет ей утраченные конечности. Это всего лишь упорство обреченного. Она не такая. Она не скала, а вода. Которая течет к своей цели, послушно огибая все ложбины и находя даже мельчайшие щелочки. Главное, чтобы плотину, которую она возвела у себя в уме, не прорвало. Потому что об этом тут знать не должны. А она прорвется вот-вот. Слишком тяжело измученному телу подпитывать волю. Но у неё есть испытанное средство…
Во рту еще оставался характерный привкус, который настраивал на игривый лад. В первый раз ей пришлось настраиваться довольно долго, но сейчас размякший от усталости мозг поддался гораздо легче, да и «уроки» дали много образов, которые можно было использовать. Да — тогда это было мучительно, однако сейчас, словно глядя на себя согнутую и сломанную и уже смирившуюся с участью покорной рабыни со стороны, Принцесса возбудилась так сильно, что заболела голова. Выдохнув, чтобы немного успокоиться, она подождала, пока боль уляжется и начала вкатываться в процесс более плавно.
Чак, наблюдавший за процессом снаружи депривационной камеры, ухмыльнулся и кивнул, указывая на неё стоявшему рядом Одлкрофту. Тот непонимающе нахмурился.
— Что там? Что-то не так?
— Она опять это делает.
— Что именно?
— Мысленно самоудовлетворяется. Хочешь посмотреть? Могу подключить тебя. Не бойся — это абсолютно безопасно. Даже, в какой-то степени, забавно.
— Нет, благодарю. Это все, о чем она думает?
— В данный момент — да.
— А до этого?
— Жалела себя, думала, что зря бегала от борделя…
— Она сбежала из борделя?
— Не «сбежала», а «бегала». Я же говорил в прошлый раз, что папаша проиграл её в карты, по поводу чего у неё теперь пунктик. Видимо, кому-то вроде наших поставщиков. Но тогда она от них сбежала. А теперь думает, что зря, так как все равно пришла к тому же, только более длинным путем.
— То есть, она смирилась?
— О нет. Это не похоже на смирение. Это — карьерные планы. Что я тоже упоминал.
— Карьера? Она что, не понимает где она?
— Прекрасно понимает. И хочет подняться тут так высоко, как сможет.
— «Если упал — вылезай, пока не затоптали», так кажется она сказала, когда её привели ко мне в первый раз. Интересно. И куда же она метит?
— На место Ундины. Считает, что может её заменить. И что впечатлила тебя. Ты что — уже попробовал свеженькое?
— Я должен быть уверен, что подаю гостям только лучшее.
— Ну и как она?
— Хороша. Но Ундина — проверена. Прежде чем думать о замене, я должен убедиться, что она с нами не играет. Что у неё не осталось от нас секретов… — Одлкрофт внимательно посмотрел в глаза Чаку, — но это не так.
— Что ты от меня хочешь?
— Результатов. А ты не можешь наверняка сказать, лжет мне какая-то шлюха или нет.
— Женщины умеют врать. Я буквально смотрю, что у неё в голове, но она второй раз забивает свои мысли рукоблудством, как только начинает приближаться к этому.
— И это меня беспокоит.
— Ты же понимаешь, что это важно для неё? И не обязательно важно для нас. Какое-то травмирующее воспоминание из детства или подобная чушь.
— Мне все равно… Я должен быть уверен, что шлюха нага передо мной и телом, и душой. Ладно — пусть начинает обслуживать клиентов, а я за ней присмотрю.
…
Когда Принцессу вынули из ванной, а укол отпустил, Одлкрофта уже не было. Вместо этого какая-то женщина, деловито, но отстраненно, явно не желая иметь с ней эмоциональной связи, протащила её через модисток и швей, дабы те занялись подбором нарядов, затем отвела в небольшой, словно игрушечный домик, большую часть которого занимала широкая кровать и душ, отделенный от спального места толстым стеклом. На оставшееся место был втиснут туалетный столик и небольшой шкафчик.
После тех условий, которые были во время обучения, это казалось раем. Наверное, на это и был расчет — никто не захочет вернуться из милого маленького домика в деревянный ящик. Зачитав Принцессе правила местного распорядка и объявив, что у той есть несколько часов, чтобы выспаться, женщина удалилась. Решив, что осмотреться она успеет, Принцесса быстро ополоснулась, почистила зубы и буквально провалилась в сон.
Разбудила её все та же женщина, которая повела её обратно к модисткам на примерку, после которой опять сопроводила до домика, снова зачитала правила, провела небольшой экзамен по ним, после, убедившись, что все усвоено, указала в сторону аллеи, сообщив, что там находится столовая, где раздают еду, и сейчас как раз ужин.
Само место приема пищи представляло из себя большое помещение в цоколе основного здания, где стояли ряды столов. Девушки рассаживались за ними явно не кто как хотел, но закономерности сходу угадать не вышло, так что Принцесса решила импровизировать.
— Жанна! — повернувшись на радостный вопль Принцесса увидела Рыжика, — Здорово, что ты тоже тут! Я боялась, что тебя пошлют в какие-то плохие места!
— Привет! Я тоже за тебя переживала, когда не встретила среди учениц.
— Учениц… Ты попала в ученицы к Ундине? — Рыжик почему-то испугалась и принялась озираться, — Тогда это, я пойду…
— Стой, ты куда?
— Нейса рассердится, если увидит нас… Точнее меня…
— Что за Нейса, почему она рассердится, и почему мне должно быть не плевать?
— Потому, что те, кто прошел учебу у госпожи Ундины, не должны опускаться до нимф…
— Как интересно! Вы можете мне объяснить местные правила, дабы я не допускала подобных ошибок?
Высокая девушка, видимо та самая Нейса, за которой толпилась молчаливая группа поддержки, даже слегка растерялась от того как Принцесса сменила тон. И от того, что та, выкрутив показное дружелюбие на полную, схватила Рыжика за руку, не давая той никуда уйти.
— Видите ли милочка… Здесь все держатся своего уровня… — Нейса все еще не могла понять, не издевается ли над ней Принцесса, — Есть нимфы — глупые простушки, которых слишком долго учить манерам. Они нужны, чтобы услаждать взгляды, бегая нагими по лужайкам и купаясь в прудах, словно гости нечаянно подсмотрели за ними. Есть горничные — воспитанные девицы с красивым телом, но без особенных талантов. Они убираются в номерах клиентов, обслуживая их, если те вдруг снизойдут до подобного. И есть мы — куртизанки. Мы обучены, умны, можем поддержать беседу и знаем, как доставить удовольствие гостям.
— Всего три уровня?
— Нет, конечно. Я упомянула только тех, кого ты можешь тут встретить. Есть еще личная собственность, которая живет на виллах гостей и служит только им, есть скот, который нужен, дабы развлекать гостей с особыми вкусами, есть жертвы, в которые попадают в наказание.
— А Вещь?
— Вещь служит назиданием, — лицо Нейсы дернулось. — На неё мало спроса, но она хорошо показывает, почему тебе не стоит нарушать правила. Поэтому лучше не своевольничай и держись своего уровня.
— Правила не запрещают общаться с другими девушками.
— Я запрещаю, — произнесла Нейса с нажимом. — А мне покровительствует госпожа Ундина. И если ты не станешь соблюдать все правила, писанные и неписанные, то слух об этом быстро дойдет до ушей господина Леохарта. Сама понимаешь, чем тебе это грозит.
— Думаю, да… Спасибо за разъяснения… — вежливо улыбнувшись, Принцесса повернулась к Рыжику, — Пойдем, покажешь мне, что здесь самое вкусное…
— Ты меня, кажется, не поняла! — поняв, что над ней все-таки издевались, Нейса начала выходить из себя, — Общаться с теми, кто ниже уровнем запрещено!
— А я не общаюсь… — Принцесса снова расплылась в вежливой улыбке, — она мне оказывает услугу. Я хочу знать, какие блюда тут стоит попробовать в первую очередь. Ведь вашими неписанными правилами не запрещено использовать нижестоящих для оказания услуг?
— Нет… — выглядела Нейса растерянно, так как понимала, что где-то есть заковырка, но не понимала, где именно. — Но потом она должна будет уйти!
— Потом она будет развлекать меня за едой. Это тоже услуга.
— Да так все, что угодно можно назвать услугой!
— Верно. А услуги, как ты сама сказала, оказывать не запрещено.
Еще раз улыбнувшись, Принцесса кивнула Рыжику, чтобы та вела показывать, откуда тут кормят, оставив остолбеневшую от такой наглости Нейсу переваривать произошедшее.
— А ты не боишься, что она и правда донесет? — Рыжик была все еще напугана.
— Без разницы, — легкомысленно отмахнувшись, Принцесса принялась за еду. — Ундина и так меня ненавидит.
— За что?
— Я сделала господину Леохарту приятнее, чем она.
— Вау… А ты не боишься, что она с тобой за это что-то плохое сделает?
— Вряд ли. Господин Леохард тут — единственный хозяин и не собирается делиться своей властью ни с кем.
— Ты видела господина? — невесть откуда появившаяся Карамелька прыгнула к ним за стол, широко улыбаясь. — Он красивый?
— Да. Весьма представительный человек… А ты тоже здесь?
— Скоро прибывает много гостей, так что нас всех отправили сюда. Мне дали такой милый домик! Обставлен, как у старого господина! Ну того, который владел мною раньше.
— В Доминском стиле? А у меня — в колониальном!
— Здорово! — Карамелька аж взвизгнула от восторга. — Ты была права — тут не так уж и плохо. А почему тут сидит она? Ну без обид, но вроде Нейса говорила, что так нельзя. А то я бы уже давно, конечно, подошла, я тоже скучала по Рыжику, но раз нельзя…
— Она оказывает нам услугу, — пояснила Принцесса. — Услуги оказывать можно.
— Это Нейса так сказала? Ну просто она тут главная, так что…
— Не говори так больше.
— Почему?
— Главный тут один — господин Леохарт. Если он узнает, что кто-то посягает на его власть, то Нейсе придется плохо.
— А она посягает?
— Определенно. Любой, кто устанавливает порядки, отличные от уже назначенных, посягает на право владеть и распоряжаться. То есть на власть. Поэтому лучше не говорите об этом никому, а то Нейсе не поздоровится…
Хитро усмехнувшись, Принцесса обвела обоих приятельниц взглядом и принялась за еду.
…
Повинуясь жесту Одлкрофта, Принцесса изменила курс и подошла к нему, застыв в почтительном полупоклоне. Тот оглядел её дабы убедиться, что его собственность выглядит по первому разряду и жестом приказал посмотреть на него.
— Куда ты направляешься?
— За кофе, господин.
— Ты же обслуживаешь Макмиллана?
— Все верно, господин.
— И ты решила принести шестидесятипятилетнему человеку, испытывающему проблемы с давлением, кофе?
— Понимаю вашу тревогу, господин….
— Нет, не понимаешь… — Одлкрофт говорил тихо, дабы не привлекать внимание гостей, но голос у него был гневный, — Ты не понимаешь, что будет, если с владельцем одного из крупнейших состояний Амена случится апоплексический удар. Здесь. На моем острове.
— У него чжунские пилюли, господин. Или, как их еще называют, «Тигриная кровь». Если он их примет, у него точно будет апоплексический удар.
— Проклятье. Надо его срочно отвлечь.
— Да, господин. Поэтому я предложила, вместо этого, сделать ему «кофе по-гюйонски».
— «Кофе по-гюйонски?»
— Именно, господин. Это гораздо безопаснее в его возрасте.
— Ладно… Но имей ввиду — если с ним что-то случится, я прикажу похоронить тебя вместе с ним. Заживо.
— Я не подведу вас, господин…
Кивнув, Принцесса продолжила свой путь к бару. После чего прошла, ловко уворачиваясь от разгоряченных гостей, к приватным комнатам в дальнем конце зала. Проводив её взглядом, Одлкрофт повернулся к Чаку, который сидел рядом, попивая коктейль.
— Ты знаешь, что такое, «Кофе по-гюйонски»?
— Первый раз слышу, а что?
— Вон та девка. Она сказала, что Макмиллан решил закинуться «Тигриной Кровью».
— Про «Тигриную Кровь» слышал. И ты странно спокоен. От неё старик скопытится с гарантией.
— Она предложила сделать ему «Кофе по-гюйонски» вместо этого.
— Ну, чашку кофе Макмиллан, скорее всего переживет. Но пилюльки у него лучше отобрать.
— Как ты предлагаешь это сделать? Он упрям, как сто ослов.
— Можешь не отбирать, — Чак равнодушно пожал плечами. — Не думаю, что его наследники сильно огорчатся. Они и так считают, что «любимый папочка» слишком зажился на этом свете.
— Мне плевать на наследников.
— Думаешь, как это может отразиться на тебе?
— За это я тоже спокоен — да, неприятности возможны, но мало кто захочет закатывать серьезный скандал по поводу того, что почтенный скотопромышленник, филантроп и семьянин двинул кони верхом на шлюхе. А в приватной обстановке я эту проблему решу быстро.
— Тогда в чем дело? О! Только не говори, что ты так напрягся из-за того, что не знаешь, что такое «Кофе по-гюйонски»?
— Дело не в этом…
— Да брось. Ты решил, что искушен во всех возможных удовольствиях, а тут какая-то шлюха знает то, чего не знаешь ты! Если хочешь, я могу её прочитать… Или ты можешь спросить у Макмиллана. Вон он идет сюда. И выглядит довольным…
Плотный краснорожий мужик с болтающимся на шее развязанным галстуком подошел к ним и неопределенно мотнул головой.
— Партнер! Ты не против, если я арендую ту красотку на фултайм, или как там у вас выражаются?
— Разумеется, господин Макмиллан, все что угодно для моего дорогого гостя.
— Уж это верно! Еще бы я не был дорогим, с такими-то взносами! Но, скажу тебе — эта чашка кофе была лучшей в моей жизни, а я немало повидал… Ладно — пойду, вспомню молодость!
— Аменцы… — скривился Одлкрофт, когда банкир ушел. — Никакие деньги не сделают из пастуха джентельмена… Пожалуй, я не буду очень жалеть, если та шлюха его заездит.
— Ты обещал её заживо зарыть.
— Я передумал. Теперь мне еще больше хочется узнать, что такое это «Кофе по-гюйонски».
…
«Ты смотри, какая телочка!» — Макмиллан смачно шлепнул по заднице крепкую горничную, которая принесла им обед на громадном подносе. Рослая девка, одетая в платье, оставлявшее оголенными ягодицы, ойкнула, чуть все не уронив и торопливо поставила поднос на стол.
Довольно хохотнув, глядя на её испуг, Макмиллан посмотрел на еду и поморщился.
— Опять наворотили хрен знает что! Я просил мясо!
— Вот, господин! Стейк, как вы и хотели!
— Разве это стейк! Вот на моем ранчо одним стейком могут наесться сразу все! Хотя что эти континентальные заморыши могут понимать в настоящих стейках? Стейк должен быть сочным, как твоя ляжка! — схватив горничную за ягодицы, он принялся мять её с довольной улыбкой, — О-е-e-e… Еда тут дрянь, зато девки сочные! Да не прячь личико, красотка! Поцелуй дядюшку Мака… Не так! По взрослому!
— С вашего позволения, господин, я могу разогреть её для вас, — видя, что горничная с перепугу не может понять, что от неё хотят, Принцесса решила помочь, — Холодные северные девушки… с ними такое бывает.
— А ты, стало быть, и в этом понимаешь?
— Немного, господин. Совсем чуть чуть…
— Ха! Слышал я про подобные забавы, но, признаться… А ну, давай! Объезди для меня эту лошадку!
— Как прикажете, господин!
Заняв место отошедшего Макмиллана, Принцесса нежно взяла горничную за щеки, наклонив к себе и принялась деликатно, но настойчиво целовать её в губы, пока та не залилась краской от стыда, затем посмотрев в глаза, хитро подмигнула и продолжила. Опыта у неё действительно было немного. Однако была надежда, что если ей удалось объяснить Келпи, как раскачать на ответные чувства и эмоции небогатую на них Тайгу, то с этой-то она как-нибудь справится. Наконец горничная и правда стала поддаваться. Дыхание замедлилось, тело расслабилось, а губы приоткрылись, начав отвечать.
Осторожно, чтобы не спугнуть, Принцесса начала спускать руки ниже, сперва на грудь, потом — талию и затем на пострадавшие от ласк Макмиллана ягодицы. Тот, с глуповатой улыбкой пастуха, увидевшего что-то одновременно крайне неприличное и завораживающее, отошел и, сев на кровать, не глядя нащупал бутылку виски, с которой не расставался всю дорогу. Горничная покосилась сперва на него, потом на дверь, но Принцесса, легким шлепком привлекла её внимание и, не отрывая губ, покачала головой давая понять, что бегство — не выход.
«Подыграй мне…» — шепнула она, сделав вид, что собирается куснуть за ухо, — «Напьется — вырубится… Тогда уйдешь…». Горничная послушно кивнула, но когда рука Принцессы скользнула под подол, все равно рефлекторно сжала ноги, расслабив их лишь поймав укоризненный взгляд. Поняв, что так ничего не выйдет, Принцесса потянула девушку вниз, поставила на четвереньки так, чтобы Макмиллан сфокусировался на так понравившейся ему заднице, после чего принялась мять её, кусать, целовать и толкать бедрами, изображая соитие.
— А ну-ка оседлай её! — разгоряченный алкоголем Макмиллан радостно хлопал в ладоши, словно на представлении, — Давай, задай ей! Иха!
— Как пожелаете, господин! ОЙ! Позвольте я за вас схвачусь!
Прыгнув горничной на спину, Принцесса повалилась вперед, упав хохочущему Макмиллану на колени, ухватила его за член и, сжав в руке, принялась делать вид, что скачет как на лошади. От этой «скачки» тот быстро кончил и, завалившись на спину, захрапел, не забыв облиться виски из недопитой бутылки. Отобрав тару и закинув в себя то, что еще осталось, Принцесса вытерла руки о простыню и помогла раскрасневшейся горничной подняться.
— Тебя как зовут?
— Ирма, госпожа…
— Я тебе не госпожа. Господин у нас тут один.
— Это просто вежливое обращение, госпожа…
— Прекрати. Со мной можно на «ты».
— Нельзя, госпожа.
— Почему?
— Так заведено…
— Кем?
— Не знаю… — вопрос поставил Ирму в тупик, — Так заведено… Это — местный порядок. А порядок нарушать нельзя.
— Ты из Форбурга?
— Да. А как вы узнали?
— Просто догадалась… — Принцесса тяжело вздохнула, — Ты есть хочешь?
— Есть? — Ирма бросила взгляд на все то великолепие, которое сама и принесла, — Но это же для гостя?
— Верно. Надо у его спросить… Господин Макмиллан! Может вы хотите, чтобы мы съели всю эту еду, чтобы она не пропала?
— Хачу-у-у!!! — отмахнулся тот широким жестом, — Все-е-е!!! Угощаю-ю-ю!!!
— Хорошо, господин, как пожелаете.
— Желаю-ю-ю!!! Ай-я!!! Да-а-а!!! Я такой!!!
Снова махнув рукой Макмиллан завалился на бок и захрапел. Кивнув на него и разведя руками, мол желание гостя для нас закон, Принцесса пригласила Ирму за стол. Та принялась трескать блюда без капли стеснения и смущения. Было видно, что она ни на секунду не задумывалась о том, что разрешение было дано Макмилланом в фактически бессознательном состоянии. Главное — все формальности соблюдены. Усмехнувшись такой яркой иллюстрации стереотипа, Принцесса тоже взялась за еду, параллельно пытаясь завести с новой знакомой беседу.
— Ты новенькая?
— М? — Ирма ткнула себя в грудь с набитым ртом, — М-м! Я профто рафтерялафь.
— До сих пор теряешься? Тебя тут нечасто трахнуть пытаются?
— Неа… На горничных смотрят только если они миленькие.
— Считаешь, что ты не такая…
— Вам виднее, госпожа… — Ирма смущенно зарделась, — Но мужчины тут все больше по маленьким девицам. А я-то того… Большая. Меня даже чуть на ферму не услали.
— Ферму?
— Ну да. Место такое, где девушки поздоровее как лошадки гостей развлекают. Катают и всякое такое.
— Здесь и такое имеется?
— А то! Вот и меня хотели. Только я упросила госпожу Ундину дать мне шанс.
— И она дала?
— Ага. Только я её разочаровала.
— Почему?
— Не знаю. Она так сказала. Видимо я плохо училась. Так что меня в горничные определили. Подносы таскать. Гости-то они покушать не дураки — вон какие порции заказывают. Я могу все за раз утащить, а другие девчонки по два-три раза бегают.
— Это проблема?
— Конечно! Ну как её гость того… А на кухне еще два подноса стоит. И работа из-за них стоит. Вот такое вот дело, госпожа.
— Я не госпожа, повторяю тебе еще раз.
— Ну как же не госпожа, если вы из куртизанок?
— Мне Нейса объясняла, спасибо, — Принцесса задумчиво постучала вилкой по тарелке, — Но понимаешь в чем проблема… Ты слышала про сущность власти?
— Нет, госпожа…
— Это последний раз, когда ты назвала меня «госпожой». Так как истинный и подлинный хозяин в этом мире может быть только один. Все остальные — его подданные. Либо — бунтовщики и узурпаторы. Понимаешь?
— Не-а.
— Тут все просто. Господин у нас здесь — мистер Одлкрофт Леохарт. Все остальные — либо его слуги, как охрана и прочие, либо рабы, как мы. И если ты называешь рабыню вроде меня «госпожой», то выходит что я как бы претендую на место хозяина. А ты мои притязания признаешь и поддерживаешь, вместо того, чтобы мне место указать. Теперь понимаешь?
— Ой! — Ирма икнула, — Но как же остальные… Госпожа Унидина? Нейса? Это выходит, что они…?
— Играют в хозяев, пока господин Леохарт не видит. Только вот что будет, когда он обратит на это внимание?
— Но как мне тогда вас называть?
— Жанна. А ты для меня — Ирма. И вместе мы служим господину Леохарту. Верно и искренне. Ундина же и Нейса нам не хозяева. Запомнила?
— Да… Жанна… Хорошо… — послушно, хоть и несколько заторможено кивнула Ирма, — Спасибо, что все мне разъяснили. А то я чуть глупостей опять не наделала.
— Не за что. И, еще раз повторюсь — со мной можно на «ты». Я же твоя подруга, помнишь?
— Подруга?
— Ну, с моей стороны было бы свинством не считать девушку, с которой я только что целовалась с языком, как минимум подругой.
— А! Точно! — Ирма счастливо просияла, — Я-то просто думаю, к чему все это⁉ Вот я дура — сразу не поняла!
— Ничего. Ты просто растерялась. Это бывает.
— Ага. Спасибо, что понимаешь. Все обычно ругаться начинают, хотя я же не со зла. Просто не привыкла, что тут все так быстро. Как в городе. Помню, меня это сильно удивило, что там все так спешат всегда.
— Ты не из городских?
— Нет. Я на хуторе выросла. Возле Хохайхен. У тети.
— Сирота?
— Нет. Просто у мамы с папой было очень много детей и они обменяли меня тете на козу. Дядю Дитриха убили залесцы, поэтому ей нужна была помощница. Я ей помогала. А потом у меня появились сиськи, и тетя отвезла меня в город в пивной дом. Она сказала, что теперь мне надо искать себе мужа. И тут хорошее место для девушки без приданого его найти.
— В пивнушке?
— Ну да. В неё заходит много народа, кому-то я бы точно понравилась… — голос Ирмы внезапно упал, а на глазах выступили слезы. — Он говорил, что мы поедем к нему в деревню. Что у него там есть свиньи, и козы, и даже коровы…
— А вместо этого он привез тебя сюда?
— Да-а-а!!! — Ирма окончательно разрыдалась. — Он обманул меня!
— Ну ладно — не реви… — постаралась успокоить её Принцесса, с легкой усмешкой, — все могло быть гораздо хуже.
— Думаешь?
— Определенно. Я знала одну девушку, которой перерезали горло.
— За что⁉
— Просто так.
— Бедняжка…
— А вторую мать воспитывала как мальчика.
— Как девочку можно воспитать как мальчика?
— Выяснилось, что можно.
— А писька?
— Просто не показывала. Ты же в детстве не показывала?
— Нет! А вот мальчишки — часто! И как она теперь?
— Спит с девушками.
— Кошмар!
— В смысле? — Принцесса даже обиделась, настолько это было искренне. — Ты же только что со мной целовалась?
— Прости… Просто наш посвященный говорил, что это очень плохо. Считай, как не ходить в церковь. Вот настолько плохо!
— Поверь — сами посвященные делают штуки и похуже. Знала я и третью девушку, которая была послушницей…
Откровенно наслаждаясь смущением Ирмы, которая уже забыла про свои горести, Принцесса начала описывать те «келейные» забавы, о которых рассказывала Барабашка.
…
Воровато оглянувшись, Рыжик вошла в жилище Принцессы. Та, устало развалившись на кровати, приветственно махнула рукой.
— Заходи…
— Ты как?
— Нормально, только заснуть не могу второй день. Слишком много кофе. А ты как?
— Да ну тоже ничего… У тебя тут уютно.
— Вы живете в другом месте?
— Ну, у нас что-то вроде такого круглого домика. Сразу на всех. Как шалаш…
Рыжик замялась, не зная о чем дальше говорить. Принцесса, сев, потерла лицо и вздохнула.
— А я видела Систу и Доту.
— Где?
— Там, чуть дальше, есть подобие фермы.
— Фермы?
— Ага. Там девушек одевают как лошадей. Ну сбруя там, шоры, ботинки с копытами, и заставляют катать гостей. И их обеих туда отправили.
— Они тебе обрадовались?
— Да. Я боялась, что их накажут за выход из образа, но вроде все обошлось. Дота, правда, расстроилась, что не смогла меня обнять. На неё надели такую штуку, вроде ярма, куда зажаты руки и шея. Но я её почесала и она успокоилась. Ну и еще кольца разные навставляли, как у Карамельки, только большие. Мистера Макмиллана это даже рассмешило. А Систа изображает коровку. Ей что-то с грудью сделали и теперь у неё идет молоко.
— Прям оттуда? — удивилась Рыжик, — Из сисек?
— А откуда оно еще должно идти?
— Ну, не знаю… У мужчин, говорят, оно из письки идет.
— Это не молоко…
— А зачем его тогда сосут? Чего ты смеешься?
Принцесса действительно не смогла удержаться от хохота. Рыжик, не понимая причины веселья обиженно надулась, так что пришлось разъяснять всю глубину её заблуждений, после чего любоваться на выпученные глаза.
— Ты чего?
— Да я просто только что кое-что поняла…
— Что именно?
— Да ты опять смеяться будешь.
— А тебе не нравится, когда я смеюсь?
— Ну просто я себя глупой чувствую.
— Умные в такие места не попадают.
— Тоже верно…
— Ну так что ты поняла?
— Что имеют ввиду, когда обещают кому-то «в рот дать». Просто я раньше думала, что это про накормить чем-то. Ну говорят же: «Накормили свинцом»? Вот что-то вроде этого…
— А! Ну бывает… — смеяться Принцесса не стала, но в улыбке расплылась. — Что еще тебя интересует?
— Да не ничего… Хотя… — Рыжик воровато огляделась. — А что вы делали на корабле?
— В смысле?
— Ну все говорят, что ты такая… Ну знаешь… «Умелая»… Что это потому, что ты плавала на корабле с кучей мужчин, ну и всякое такое с ними делала.
— Серьезно?
— Чтоб мне сдохнуть!
— Ох, бля…
Откинувшись обратно на подушку, Принцесса лежала, закрыв лицо руками так долго, что Рыжик начала беспокоиться. А потом поняла, что та снова сотрясается от хохота.
— Это что? Враки?
— Ну не то, чтобы враки… На корабле-то я действительно ходила.
— Куда?
— Что «куда»?
— Куда ходила?
— По морю. Моряки так выражаются. Я точно не знаю, но вроде как там с «плавали» разница какая-то есть.
— Какая?
— Да мне откуда знать? Я с камбуза не вылазила.
— Почему?
— Куча мужиков, ты же сама сказала.
— Ты их что? Боялась?
— Да причем тут боялась? Ты думаешь, после вахты они ебаться хотят? Они жрать хотят!
— А! Ну да… — задумчиво кивнув, Рыжик хмыкнула, потом удивленно покосилась на Принцессу, — Так погоди. Вы там этими штуками вообще не занимались?
— Почему? Некоторые занимались.
— В смысле? С кем?
— С другими девушками.
— А у вас там еще кто-то был?
— Полно! Тайга, Келпи, Алиса — это только из моих. Еще саргашка из машинного, Чума…
— Чума?
— Да. Доминка мелкая.
— Как Карамелька?
— Нет. Худее в два раза и колец везде в два раза больше.
— Вау! Много!
— Это я не всех еще упомянула. Там еще родственница нашего доктора была. Странная такая. Умная, но какая-то…
— Чокнутая?
— Не. Чокнутой любовница старшего помощника была. Мозгов как у Систы, сиськи как у Систы, а ростом с тебя, только жопа побольше.
— Погоди… — водя руками, Рыжик попыталась представить, как бы она выглядела с грудью подобных размеров, — Слушай, а как она вперед не падает? Это же вот настолько должно все трочать?
— Я же сказала — там жопа больше. И вот она была чокнутой. Ну в хорошем смысле. Со странностями, но добрая. А вот та — злая. Но не как собака злая, а скорее, как королева из сказок.
— То есть не «громкая злая», а «строгая злая»?
— Что-то вроде того, — согласилась Принцесса, подивившись такой оригинальной классификации. — У нас там был паренек один. Марио. Довольно милый, но немного наивный. Говорили, что он с ней спутался и еле сбежал.
— Настолько строгая?
— Угу.
— А ты? У тебя там любовь была?
— Не-а, — Принцесса протяжно зевнула, — у меня планы на капитана были… Я не хотела на матросов размениваться.
— И что? Не получилось?
— Там такое получилось, что вспоминать стыдно…
— Почему?
— Дурой себя чувствую. Настолько была уверена, что любого мужика окручу, что поперла в лоб.
— А он че?
— Да ниче… Поржал надо мной, сказал, что таких как я видел уже три автобуса и предложил выпить. Ну, у залесцев есть такая традиция. Выпить, по душам поговорить, как они это называют…
— А ты че?
— А я накидалась до зеленых соплей и отрубилась.
— А он че?
— Отнес меня в койку и дальше с доктором пить пошел. Ему мало оказалось.
— А ты че?
— Проснулась на утро, башка трещит, от стыда сквозь землю провалиться готова.
— Почему?
— Ну я же к нему при параде шла. Уверенная вся в себе такая. Потом еще долго шутили, что Капитан мне «не дал».
— А-а-а! — протянула Рыжик и оглянулась на шум шагов, — О! Привет!
— Привет! — появившаяся в дверях Карамелька без приглашения шмыгнула внутрь и принялась изучать интерьер, после чего тоже присела рядом. — Я просто мимо пробегала. А о чем вы говорите?
— Да Жанна рассказывает, что у них там на корабле было. Прикинь! Оказывается, там у них много девушек было! Целая куча!
— Правда? А я думала, что женщинам на корабли нельзя — примета плохая.
— Это потому, что «корабль» в континентальных языках — слово женского рода, — пояснила Принцесса. — Считается, что он может ревновать к другим женщинам.
— У вас не так было?
— У нас капитан — залесец. А в залесском «корабль» — мужского рода. «Самец», как Капитан шутил. Так что он был не против.
— Вот как! Здорово. И чем вы там занимались?
— Работой, в основном.
— Я имею ввиду, кроме работы, — Карамелька хитро подмигнула, — ну ты понимаешь.
— Только что Рыжику объяснила, что это все — глупости. Там за день так уработаешься, что не до ебли. Серьезно. Я тут прям как на курорте, по сравнению с тем, что на борту было.
— И что? Тебе вообще никто не нравился?
— Не до этого было.
— А ты? Не говори, что к тебе никто не подкатывал.
— Подкатывали. Марио особенно усердствовал. Но знаешь, как бывает — думала, прикидывала, а потом хоп! И поздно уже жалеть об упущенных возможностях.
— Не знаю! — мотнула головой Карамелька. — Поэтому мне интересно. Ты, кстати, другие домики видела? Они все в разном стиле!
— Нет пока.
— Пойдешь смотреть?
— Может, позже. Я хочу попробовать поспать.
— Давай я с тобой пойду, — предложила Рыжик.
Карамелька кивнула, и они удалились, оставив Принцессу ворочаться в попытке провалиться в сон.
…
«Вы хотели меня видеть, господин?» — не поднимая глаз Принцесса поклонилась Одлкрофту, который ожидал её в той же комнате и чуть ли не в той же позе, что и в прошлый раз. Одлкрофт кивнул, но ничего не сказал, продолжая курить сигару. Принцесса все так же покорно стояла, не двигаясь и не поднимая глаз. Это продолжалось так долго, что она потеряла счет времени. Наконец Одлкрофт докурил сигару, положил окурок в пепельницу и ткнул пальцем в пол у своих ног. Подойдя, Принцесса опустилась на колени и молча стерпела пощечину.
— Даже не спросишь за что?
— Уверена, у вас были причины, господин…
— Были. Мне очень не нравится, когда меня считают за дурака, которого можно взять такой грубой лестью. Я понимаю, что ты пытаешься сделать.
— Это хорошо, господин. Потому, что я не знала как вам объяснить свои намерения.
— Ты пытаешься подсидеть Ундину, верно я все понял?
— Не подсидеть, господин. Предложить вам альтернативу.
— И ты считаешь, что ты справишься с тем, что она делает, лучше неё?
— Да, мой господин.
— Проблема в том, что Ундина доказала свою верность делом. А ты… Ты слишком умна, чтобы тебе можно было доверять.
— Как я могу доказать вам свою преданность, господин?
— Никак. «Доказать», это значит «Заставить поверить». Ты думаешь, что сможешь меня заставить?
— Нет, господин.
— Видишь? Не ты одна умеешь играть смыслами. Или ты думаешь, мне не донесли, что ты говоришь про Ундину и меня? Могу тебе сказать, что ты выбрала очень очевидный и примитивный способ…
— Простите.
— Я не прощаю. Я наказываю. Но я могу дать тебе выбор. Сделаешь мне «Кофе по-гюйонски». Если понравится, то меру наказания буду определять я. Нет — тобой займется Ундина и её девочки. Так что старайся.
И Принцесса старалась. Но когда по окончании процесса ей на голову надели глухую кожаную маску и куда-то поволокли, то руки были женские. Голоса, правда, незнакомые, однако несколько раз её казалось, что она слышала знакомый сдавленный смешок.
На шее и руках защелкнулись, больно прищемив кожу, колодки. Затем маску сдернули, ослепив светом, и почти сразу начали мотать на глаза плотную темную ткань. На копчик упала и потекла вниз капля вязкой смазки, а затем Принцесса почувствовала касание холодного металла, который принялся входить все глубже и глубже, растягивая задницу. Рот открылся для стона, и туда немедленно запихали туго свернутый кляп. Затем что-то похожее на воск сунули в уши и продолжили туго заматывать голову оставляя для дыхания одни ноздри, натянули сверху всю ту же маску и принялись туго шнуровать.
Железка в заднице вошла, наконец самой широкой частью и пролетела дальше заставив вздрогнуть, а затем принялась тянуть вверх, принуждая выгибаться, чтобы хоть чуть-чуть ослабить это довольно болезненное натяжение. Ноги растянули распоркой, пристегнули поводок и куда-то потащили в таком виде. Не видя, не слыша, Принцесса могла ориентироваться только по текстуре пола под босыми ногами и температуре. И запахи. У неё осталось обоняние, так что этот запах она узнала сразу. Пот, табачный дым и перегар. Это запах мужского кубрика. Поводок прицепили куда-то наверх, заставляя стоять с оттопыренной кверху задницей и, после недолгого затишья, по телу загуляли грубые руки.
Понимая, к чему все идет, Принцесса внезапно расслабилась. Потому что пугает неопределенность. Тут же уже все понятно. «Отдать солдатне» — это наказание для настоящей принцессы. Возможно, аристократ вроде Одлкрофта считает это страшным и позорным, но эй! Она такое уже видела. Может, не в таком количестве, однако вряд ли охранники или кто это тут еще может быть, способны её чем-то удивить. Тем более неприятно. Да — грубовато лапают. Да — грубовато входят. Но по сравнению с тем, что она тут видела и успела себе надумать, это сущие пустяки. Принцесса начала даже им подыгрывать, так как чем быстрее кончат, тем быстрее все это кончится. Такой вот незатейливый каламбур.
Удовольствия, правда, получить от процесса будет сложно, но причина не в обстоятельствах. Причина в том, что она не любит мужчин. Она любит выгоды, которые те могут дать за доступ к её телу. Это главное, что ей всегда нравилось в данном процессе. Удовольствие же? Все равно пока что никто не сравнился в этом с банальным рукоблудством. Эмоциональной связи с теми, с кем она спала, у неё не было, а если брать чистую физиологию, то кто лучше неё знает, что куда надо засунуть и как сильно там наяривать, чтобы было хорошо?
Знали бы парни с корабля, да и вообще все те парни, которые за нею бегали и пускали слюни на её фигуру, что их Принцесса предпочитает любому красавчику душ и собственную руку. А еще лучше ванну, струю воды и вилку. О-о-о да…!
Но нет — надо держать себя в руках! Нельзя, чтобы об этом узнали, а тем более здесь. Все её будущее зависит от статуса страстной любовницы. И она умеет казаться страстной. Она знает много поз и готова принять мужчину в любое из имеющихся у неё отверстий. Она красива и ухожена. Она могла бы извиваться в объятьях какого-нибудь красавца из числе тех, которые к ней подкатывали. В голове всплыло разочарованное лицо Марио, а затем, словно вид со стороны, буквально через пять минут после того, как отшила его, она сидит скорчившись в гальюне, предаваясь самоудовлетворению. Как это мерзко! Принцесса всегда этого стеснялась, всегда, получив желаемое, клялась самой себе, что это в последний раз, что она покончит раз и навсегда с этой тупой привычкой, но всякий раз обманывала себя. Сплошной круг самообмана, лжи самой себе и отвращения. Тоже к самой себе. А еще смеет считать Келпи с Тайгой ненормальными. Они, по крайней мере, занимаются любовью с другим человеком и получают от этого пусть и странное, но удовольствие. Она же словно наркоманка, которая уже давно не ловит кайф, но продолжает потреблять дурман просто потому, что без него не может, пряча и скрывая свою зависимость от всех. И что самое отвратительное — даже сейчас, сбившись со счета членов, которые в ней побывали, она ждет, чтобы насильники насытились и дали ей, наконец, ублажить себя по-настоящему…
…
«Ты как?» — Карамелька и Рыжик склонились над Принцессой, которая пыталась прийти в себя в душе. Та подняла раскрасневшееся, все еще в следах от обмоток и кляпа лицо. Глаза её были красные от слез, но она улыбалась.
— Нормально. Ничего такого, чего бы я не смогла пережить.
— Это здорово. А то Нейса говорила, что тебе того… Конец.
— Как видите — нет.
— А что это было-то вообще?
— Ничего. Просто господин изволил развлекаться. Не волнуйтесь.
— Да мы не волнуемся… Просто… — Рыжик переглянулась с Карамелькой и, когда та кивнула, перешла на шепот, — Просто я слышала, что тут есть какие-то тоннели. Старая крепость или что-то такое. И некоторые туда сбежали.
— Откуда ты знаешь?
— Она рассказала.
— А ты откуда знаешь? — Принцесса перевела взгляд на Карамельку.
— Ну… — замялась та, — Просто девочки говорили разное.
— Какие девочки?
— Ну с которыми я… Общалась.
— Ясно… Значит, девочки с которыми ты общалась, говорят, что тут есть тоннели и целая крепость, куда можно сбежать и никто это все не охраняет и не замуровал?
— Ага! Нет! В смысле это все, конечно, пытались там заделать, но те, кто внутри, как-то выбираются.
— Те, кто внутри?
— Ну те, кто сбежал туда.
— И их не смогли найти за столько времени?
— Не смогли…
— Почему?
— Ну там ходов много…
— Откуда девочки знают, сколько там ходов?
— Может, не знают, — Карамелька пожала плечами, лихорадочно размышляя, — Ну а почему еще их найти не могут?
— А с чего ты взяла, что до сих пор не нашли?
— Потому что если бы нашли, то…
— Сделали бы что-то с ними, да? — подсказала Принцесса, — Что-то страшное?
— Ага!
— Как с Вещью?
— Вот да! — радостная, что ей подсказывают ответы на очевидно сложные вопросы Карамелька кивала.
— Понятно… — Принцесса перевела взгляд на Рыжика, — А мне вы это зачем рассказываете?
— Ну ты же говорила, что с Ундиной не ладишь. И если уж совсем худо будет, то лучше туда чем в подвал. Из подвала, говорят, живыми не выходят.
— Спасибо… Я ценю вашу заботу. Ладно — бегите. Я сейчас хочу немного поспать и собраться с силами…
Кивнув, Рыжик с Карамелькой вышли. Как только они скрылись из вида, Принцесса вскочила и бросилась к особняку. Это — проверка. «Девочки, с которыми она общалась…» — конечно! Её проверяют на готовность закрыть дверь к свободе, как Ундина. Донести об этом — значит пройти проверку. И она донесет. Она покажет, что верна. По собачьи верна. Реакция охраны подтвердила догадку. Её почти сразу провели к Одлкрофту, который, видимо, ожидал, чем закончится провокация. И тот, выслушав сбивчивые объяснения, кивнул с брезгливой улыбкой и указал пальцем на дверь справа от себя.
— Хорошая сучка… Иди и свари кофе. Я подойду спустя пару минут.
— Конечно, господин…
С трудом подавив торжествующую улыбку, Принцесса пошла в указанном направлении. Она уже знала, что там находятся личные покои Одлкрофта, хотя никогда там не была. Просто о них много судачили. Попасть туда — это успех успехов и все гадали, что же там находится?
Реальность, как водится, разочаровывала. Личные покои напоминали городскую квартиру. Отдельное помещение с большой гостиной, кабинетом, спальней, кухней и санузлом в рамках громадного здания. Место, где можно было комфортно уединиться, пока в остальном особняке гуляют гости.
Поставив турку на огонь Принцесса не удержалась и сделала круг по залу, дабы осмотреться. Картины, антиквариат и дорогие безделушки её не интересовали. Это все следовало моде и ни о чем не говорило. Личные вещи — вот что хорошо раскрывает хозяина. В кабинете их наверняка больше, но если её застанут там… Лучше про это даже не думать. Но в гостиной. Неужели Одлкрофт не выставил тут ничего такого, чтобы сказало о нем, как о…
Взгляд споткнулся о фото в рамке, которое стояло на журнальном столике. Такие вещи держат обычно где-то на полке или вешают на стену. Но это фото Одлкрофт, по всей видимости, любил разглядывать. За дверью раздались шаги, но Принцесса, все-таки рискнула посмотреть, прежде чем метнуться на кухню.
На фото был изображен красивый белокурый паренек, стоявший на фоне той самой веранды, где её представляли Одлкрофту. Выходит, Вещь не врала? Господин действительно любит мальчиков? Но где тогда этот мальчик? Почему его нет в личных покоях господина? Он в том самом подвале, из которого не возвращаются? Вряд ли тогда Одлкрофту надо было хранить его фото на журнальном столике. Или он там? В тоннелях старой крепости? Сбежал, разбив господину сердце? Предпочел сырые катакомбы его ласкам? Интересно…
Взяв кофе, Принцесса, качая бедрами пошла к Одлкрофту, который, сев на диван, попытался сохранить свое вечное брезгливо-недовольное выражение лица, но глаза блестели от предвкушения, что вызвало внутри Принцессы ликование. Она все-таки сумела его зацепить! Все остальное теперь уже видится делом решенным. Это понимала она. И это понимала Ундина, с которой они разминулись в дверях. Её взгляд был красноречивее любых слов.
«Вы звали меня, господин?» — войдя, Ундина, опустившись на колени, принялась ждать, пока стоявший у окна и покачивающий в руке бокал бренди Одлкрофт обратит внимание на её присуствие. Ожидание затянулось, по ощущениям, почти на вечность, так что в конце концов Ундина попыталась привлечь к себе внимание легким посапыванием и поскуливанием.
— Ты попыталась сделать так же, как она, — лица Одлкрофта не было видно, но тон звучал насмешливо, — Однако у тебя нет такого же терпения.
— Кто «она», господин?
— Не прикидывайся тупой… Ты все прекрасно поняла, о ком я. Об ученице, которая тебя превзошла.
Наконец повернувшись, Одлкрофт насладился выражением на лице Ундины и прошел к дивану. Сев на него, он не спеша выпил бренди и еще некоторое время молчал. Затем произнес, чеканя каждый слог: «Пар-сон…»
— Кто это, господин? — не поняла Ундина, — Я не помню такого среди наших гостей.
— Все верно. Лоренс Парсон слишком занятой человек, чтобы думать о развлечениях. Но вот его сын — Роберт, любит немного пошалить…
— Только скажите, господин и к его услугам будут мои лучшие ученицы.
— Лучших жалко…
— Я не понимаю, господин?
— Роберт немного нездоров… Но папа очень его любит даже таким.
— Вы хотите сказать, господин, что он их…?
— Молчи! Господин Парсон хочет, чтобы его сын мог удовлетворить свои потребности без лишних глаз и ушей. Максимальная приватность. И убрать все следы после. Но это не твоя забота. Твоя забота — подобрать трех девушек из числа тех, кого не жалко.
— О! Мой господин! — лицо Ундины искривилось в усмешке, — Это легко!
— Сразу нет!
— Я ничего еще не сказала, господин!
— Но подумала. И я говорю: «Нет». Эта сучка — единственная, кто переживет поездку.
— Вы возьмете её с собой?
— Думаю, да. Она же имеет опыт плавания на судне, а Парсон-младший как раз хотел устроить небольшую прогулку на своей новой яхте. Шлюха, которая не боится качки — это может быть удобно.
— Но господин! Что если она попытается бежать⁉
— Пускай. Я не думаю, что она куда-то денется без знаний навигации. И это не твоя забота. Её я исключил. Думай дальше.
— Ирма! И рыжая курчавая нимфа, которую она пригрела у себя!
— Ах ты, мстительная дрянь… — дотянувшись, Одлкрофт схватил Ундину за волосы и подтянул к себе поближе, — Не её, так её подружек?
— Ну вы же не хотите позволить ей создать тут банду, господин?
— Третья. Кто третья?
— Вещь!
— Ты хочешь предложить сыну господина Парсона это?
— Поверьте, господин, он оценит!
— С чего ты взяла?
— Люди с его вкусами любят… Беспомощных…
— Она чуть не откусила тебе палец.
— Да, господин. Но все же.
— И тебе не жалко терять столь наглядный пример того, к чему приводит непослушание?
— О! Я думаю, мы найдем, из кого его изготовить. Вещь наглядна, но её безумное упрямство может плохо влиять на людей. Было бы лучше, если бы она страдала, а не сопротивлялась.
— Мерзкая, злобная стерва… — Одлкрофт небрежным пинком отбросил Ундину прочь, — Парсон только отплыл, так что время подумать еще есть…
…
Рыжик… Её не было видно несколько дней, а по-прежнему щебетавшая Карамелька на вопрос о подружке только беззаботно пожимала плечами. А затем Рыжик объявилась снова. С запавшими глазами и бледным лицом. Принцесса подошла спросить, что случилось, однако та просто молча развернулась и ушла.
— Ой… — за спиной раздался издевательский смешок Нейсы, — Похоже, кто-то проболтался твоей маленькой подружке, кто на неё донес.
— Это была проверка…
— Да. Но кто сказал, что только для тебя? Ты прошла. Ты молодец. А вот она — нет.
— Ну что же… — повернувшись, Принцесса вежливо улыбнулась, — Такое случается. Но ничего страшного не произошло. Она жива, цела и вполне, как вижу, здорова. В наше время это уже немало.
— Да-да… Разумеется! А еще у тебя есть та здоровая дура Ирма.
— Все верно. У меня тут хватает подружек.
— Вещь! Конечно же! — Нейса хохотнула, — Как я могла забыть третью тварь.
— Ну, с Вещью у нас не то, чтобы теплые отношения…
— Это хорошо. Тогда ты сильно переживать не будешь.
— По поводу чего?
— Ты понравилась члену Господина. Поздравляю. Но уши его все еще в распоряжении госпожи. Так что скоро тебя ждет сюрприз.
Многозначительно подмигнув, Нейса удалилась. Принцесса же быстрым шагом направилась к месту проживания горничных. Ирма, к счастью, была не занята, поэтому удалось отозвать её на приватный разговор.
— Привет… У тебя все в порядке? — расплывшись в дружелюбной улыбке, поинтересовалась Принцесса. — Ты выглядишь взволнованной?
— Я это… Просто все никак не могу в себя прийти после того, что было. Странно все это.
— Не переживай. Мы просто пошалили.
— Нам точно ничего за это не будет? Госпожа Ундина как-то странно на меня смотрела.
— Когда?
— Сегодня утром.
— Это интересно… Можешь выяснить, почему?
— Нет! — Ирма испуганно мотнула головой. — Я даже рядом с нею находиться боюсь, не то что спрашивать у неё такие вещи!
— О! Понимаю… — Принцесса снова тепло улыбнулась, — Тогда не волнуйся — я сама все выясню. Просто немного мне помоги, ладно.
— Конечно, а как?
— У тебя же есть доступ на кухню?
— Есть… А зачем тебе?
— Помнишь тот обед? Который мистер Макмиллан разрешил нам съесть?
— Да! Вкусно было!
— И не говори. А я, если ты не в курсе, была на судне поваром. И уж я-то знаю, каково оно — готовить на такую ораву народа. Наверное, за несколько дней начинают?
— Обычно — да. Но в этот раз, говорят, гостей будет немного, поэтому они только послезавтра примутся за дело.
— О! А что готовить будут, узнать можешь?
— Могу… А как это связано с госпожой Ундиной?
— Ну гости же? Господин это все ради них и устроил. Гости и Ундина. Ундина и ты. Связь улавливаешь?
— Нет…
— Ладно — потом объясню. Ты главное узнай, что готовить будут.
— Ага!
С энтузиазмом кивнув, Ирма сделала два шага в сторону здания и заорала во всю мощь своей широкой и увесистой груди: «Клара! А чем гостей прибывающих потчевать будете?» Принцесса с трудом удержалась от того, чтобы не сделать рука-лицо, но из окна донеслось не менее зычное и с похожим сельским акцентом: «Да считай ничем! Господа на яхте кататься изволят, так что велено им в дорогу собрать. Господину — обычным порядком, лярве его новой — тоже. Гостей двое, им всяких бургеров на аменский манер, да закусок. Еще две пайки на три дня для охраны и три — для экипажу. Не переломимся, короче!» Помахав собеседнице с широкой улыбкой и кивнув, довольная Ирма вернулась к Принцессе.
— Ну как? Помогло?
— Очень.
— Правда?
— Разумеется.
— Не! Ты че? — Ирма вскинулась с таким видом, словно не могла понять, колдовство это или наглый обман, — Ты правда по меню поняла, че госпожа Ундина на меня так странно глядела?
— Да что тут понимать? «Новая лярва господина» — это я. А Ундину они с собой не берут. Вот она и злая.
— Так, а я тут при чем?
— Потому, что со мной водишься.
— У! Ну, ты даешь… И правда… Так погоди? А если только те, на кого еду берут едут, то гости что? Девочек не берут? — Ирма перевела взгляд на Принцессу, — Они тебя че? Втроем будут того…? Пиписить…
— Ну куда деваться? Отработаем… Хотя, конечно, надо бы подготовиться. Можешь мне шкурку достать?
— Какую?
— От сосиски или сардельки.
— Могу целую сардельку достать. А тебе зачем?
— Тренироваться. Там же их трое будет, не забыла? А время уже поджимает. Так что надо размяться.
— Так тебе три сардельки надо?
— В сардельке мясо сырое. Негигиенично…
— Так а шкурку?
— Выделанную достань. Чем набить, я найду.
— Хорошо…
Все еще удивленно косясь на Принцессу, Ирма потопала в сторону кухни. Принцесса же, несмотря на улыбку, смотрела ей в спину с грустью. То, что на девочек еды не берут, не значит, что их там не будет. Это значит, что переводить на них продукты не собираются.
…
Подойдя к причалу Принцесса поймала себя на мысли, что несмотря на то, что все это время была на море, запах моря почувствовала только сейчас. Уняв предательски дрогнувшие ноги, она с выражением учтивой покорности последовала за Одлкрофтом на борт небольшой изящной яхты, стилизованной под быстроходные почтовые «молнии» из тех времен, когда корабли уже не зависели от ветра, но письмо, дошедшее с Амена на Континент за месяц, еще считалось чудом. У того, кто заказывал это судно, определенно был вкус. Или деньги, чтобы заплатить людям со вкусом. Но оценить яхту целиком Принцесса не успела. После неприятно тщательного обыска её проводили в каюту и запретили выходить. Так что до самого отплытия она просто слонялась по ней туда-сюда.
Наконец, отдали швартовы. Слегка раздраженный Одлкрофт вошел в каюту, сделал по ней круг, нервно морщась, затем, заметив старавшуюся не попадаться ему на глаза Принцессу, махнул в сторону имевшегося в каюте хозблока, точнее, закутка, где кроме санузла и душа имелся шкафчик с необходимым для приготовления чая, кофе и нехитрой еды.
— Кофе! Я приду через пять минут.
— Да, господин…
Одлкрофт вышел. Послушно кивнув, Принцесса поставила турку на специальную не опрокидывающуюся плитку, посмотрела в иллюминатор на противоположной стене, чтобы убедиться, что они уже в море, и, запустив в рот палец, ухватила привязанную к зубу шелковую нить, за которую вытащила, кривясь от рвотных позывов, плотно набитый сверток из шкурки для сардельки. Распотрошив его, она спрятала содержимое среди приправ и принялась ждать хозяина. Вернувшийся Одлкрофт получил свой «кофе», запивая его бренди, и снова ушел.
Когда дверь за ним закрылась, Принцесса снова поставила турку на огонь. Но на этот раз ей был необходим пар. Нагрев на нем стакан, она достала несколько бледно-розовых горошин и бросила внутрь, наблюдая как они плавятся, растекаясь по дну. Если не приглядываться, то посуда выглядит чистой. И всегда можно сослаться на то, что это остатки от предыдущей порции. Убрав остальные следы, Принцесса принялась ждать, нервно потирая руки.
Но Одлкрофт вернулся только под вечер, неимоверно раздраженный. Сунув в сейф какие-то бумаги, он потребовал еще «кофейку» и разогреть еду, а сам принялся накидываться выпивкой. Стакан он даже не думал проверять, но, поколебавшись, Принцесса кинула порцию шариков и в подливу к стейку, который Одлкрофт принялся жрать, пока она делала «кофе».
— Господин, вы в порядке?
— Аыры… — левая часть лица Одлкрофта онемела, в то время как вторая дергалась пытаясь выдавать звуки, — Ыхам…! Самхы-ы-ы…!
— Сейчас, господин! — подбежав к шкафчику, Принцесса вытрясла на ладонь целую жмень горошин и, схватив стакан с водой, побежала обратно, — Вот, примите! Это должно помочь!
Еще владевший кое-как телом Одлкрофт лихорадочно заглотил пилюли, обливаясь, жадно запил их и, тяжело дыша, попытался встать, но сделал два шага и с грохотом упал. На шум в каюту сунулся охранник, растерянно уставившись на распростертое тело.
— Что с ним?
— Не знаю! Я делала ему… А он… — Принцесса испуганно разрыдалась, — У него лицо стало… А я не знаю что делать!
— Помоги переложить его на кровать! Быстрее!
— Сейчас!
Подхватив Одлкрофта, они положили его на постель и охранник принялся освобождать того от костюма, чтобы ему было легче дышать.
— Может мне принести воды? Компресс? — предложила все еще рыдающая Принцесса, метавшаяся по каюте, — Хоть что-нибудь!!!
— Останься с ним! Сейчас я прикажу развернуть яхту. Может, успе…
Охранник распрямился и тут же рухнул на кровать рядом с Одлкрофтом, получив по башке замотанной в полотенце тяжеленной латунной пепельницей. Подбежав к двери и убедившись, что остальные не спешат сюда на шум, Принцесса выдернула ремень из расстегнутых брюк Одлкрофта и, захлестнув его на шее охранника, принялась затягивать изо всех сил. Охранник мужиком был здоровым, так что успел прийти в себя и даже немного подергаться, но Принцесса, рыча сквозь стиснутые зубы, тянула, пока тот не посинел и не перестал рыпаться, и потом еще немного. После чего вытащила у него пистолет, дослала патрон в патронник, дрожащими руками взяла бутылку бренди, хотела налить в бокал, но вовремя остановилась и засадила прямо из горла, чтобы унять колотивший её адреналин.
Одлкрофт, слабо захрипев, повернул, а если точнее, уронил голову с безумно выпученными глазами в её сторону. Покосившись, Принесса подмигнула ему и вопросительно кивнула.
— Как самочувствие? Голова болит? Ничего — сейчас я что-нибудь придумаю…
— Ска…
— Еще какая… Ладно — ты никуда не уходи, я пойду. Гостей проведаю…
Выдохнув и похлопав его по коленке, Принцесса принялась думать, куда спрятать пистолет? Все одежды, которые были на ней, представляли из себя легкое и облегающее нечто, что и тело-то прикрывало так себе. А чужая одежда выглядела бы подозрительно. Так что второй охранник, увидев как она вышла на палубу, прижимая к себе подушку, удивленно выпучил глаза.
— Эй! Босс сказал, что тебе нельзя выходить наружу! И где Тофлти?
— Тофлти? Твой напарник? Его так зовут? — понимая, что задает тупые вопросы, Принцесса, тем не менее, продолжала болтать, сокращая дистанцию, — А он там… У босса. А мне сказали погулять…
— Тофлти! Нет! Ты лжешь! — но судя по лицу, склонности начальства были среди охраны не очень большим секретом, — Только не он! Нормальный же был мужик!
— Понимаю… — глядя на его страдания, Принцесса даже улыбнулась, — У самой такое сколько раз было.
— Какое?
— Нормальный мужик с виду, а оказывается — пидарас…
— В смысле?
— Ну не в этом… В человеческом.
— Да я не… Да ты вообще…! — вспомнив, кто он такой и зачем тут поставлен, охранник принял строгий вид, — Вообще заткнись, шлюха! Тебе тут все равно шататься нельзя!
— Мне надоело сидеть в коридоре. Может… Может я сделаю приятно тебе? Хоть какое-то развлечение?
— Нам нельзя!
— Это место, куда люди приезжают делать то, что нельзя… Пошли куда-нибудь, где нас с рубки не увидят.
— Только быстро…! — воровато оглянувшись, охранник спустился на корму и, расстегнув штаны, махнул рукой, — Давай, нагибайся!
— Вот так сразу? — подпустив бархата в голос, Принцесса опустила подушку на палубу и встала на нее коленями, — Даже не дашь мне поцеловать твоего стойкого солдатика?
— Чего…?
— Малыш, ты назвал меня шлюхой. Так дай шлюхе сделать дело так, чтобы ты запомнил это до конца жизни.
— Ну давай…
Подчиняясь мягкому, но настойчивому давлению Принцессы, охранник облокотился о планшир, сперва удивленно-недоверчиво и даже немного испуганно наблюдая за процессом. Затем наконец расслабился, обмяк и позволил ей завершить начатое.
— Кстати… — поинтересовалась она снизу, — У тебя знакомое лицо. Не ты меня сюда привез?
— А ты что? Та шлюха с вольного корабля?
— Она самая…
Схватив расслабившегося охранника за лодыжки, Принцесса быстро выпрямилась, толкая его через планшир раньше, чем он успел что-то сообразить. Капитан рассказывал, делясь морскими мудростями, что падать за борт маленького корабля может быть опаснее, чем большого. Да — с высоты борта сухогруза можно об воду убиться только так. С другой стороны, пока летишь, есть время сообразить, что происходит. А если до воды невысоко, то оказываешься в ней внезапно, рефлекторно делаешь вдох, легкие наполняются водой и…
И, к сожалению, это был не её случай, потому что, вынырнув, охранник заорал. На крик из рубки высунулся рулевой. Щурясь, он попытался разглядеть, кто там барахтается в кильватерной струе, понял, что это человек и, схватив спасательный круг, побежал на корму.
— Прыгай…
— Ты… — обернувшись, рулевой удивленно уставился в ствол пистолета, — Ох, ебать…
— Прыгай, если хочешь жить.
— Ты не выстрелишь…
— Поспорим…?
Спорить рулевой не захотел и, решив, что круг в руках дает неплохие шансы, мотанулся за борт. Подержав его на прицеле, пока яхта не отошла достаточно далеко, Принцесса нашла вход в машинное и спустилась вниз. Механик и его помощник сперва глупо заулыбались, увидев стройные ноги в чулках и тело в легком белье, грациозно спускающиеся по сходням в их царство масла и железа. А потом узрели пистолет и улыбки погасли.
— Привет, мальчики… Прогуляемся?
— Т-ты знаешь, ч-чья эта яхта?
— Как раз собиралась сходить и познакомиться. Но сперва вопрос: вы жить хотите?
— Д-да… — пролепетал более старший на вид.
— Правильный ответ. Тебе полагается приз. Лодка. Садишься в неё и гребешь отсюда…
— С-спасибо.
— Не за что. Второго тоже забирай. И двух придурков, которых я выкинула до вас. Они там где-то бултыхаются…
…
В ярко освещенном салоне играла музыка. Двое хорошо одетых молодых людей выглядели крайне возбужденными, глядя на Ирму, которую, на всякий случай, еще на берегу заковали в тяжелую раму, так как она могла раскидать эту парочку как щенков. Рыжик, закованная в наручники, забившись в угол, в ужасе наблюдала за жуткими приготовлениями.
— В детстве я делал это с щенками… — у Роберта Парсона было неестественно бледное лицо с впалыми глазами, обведенными темными синяками, — Мать очень переживала. Ей это не нравилось. Отцу — тоже. Но мне становилось лучше… И они не возражали.
— Пожалуйста, господин… — Ирма все еще не понимала, что происходит, — Я ничего не сделала! Меня тут вообще не должно было быть!
— Музыка для ушей, да, Боб? — усмехнулся второй, — Они все время умоляют… Жалкие…
— Заткнись… Ты так же жалок, — Парсон-младший смерил приятеля презрительным взглядом и скривился, — Ты храбришься и шутишь, но когда дело доходит до крови, я вижу, как бледнеет твое лицо.
— Да ладно тебе, Боб… Я просто…
— Ты просто червяк, Тим. Признай это.
— Ладно, Боб. Если тебе так будет проще.
— Не проще. Приятнее. Мне приятно знать, что ты знаешь свое место. Не пытайся встать вровень со мной.
— Я даже не думал, Боб…
— Точно? — взяв нож с длинным тонким лезвием, Парсон направил его приятелю в лицо, — И я это ценю. Правда… В этом мире слишком много людей, которые не знают своего места. Например, вот это животное… — он ткнул Ирму лезвием, заставив её закричать, и понаблюдал, как из раны заструилась кровь, — Она просила, чтобы я её пощадил. Но как я могу пощадить животное, которое обнаглело настолько, что посмело заговорить со мной без разрешения?
— Нет, господин! Я не…
Поняв, наконец, о чем речь, Ирма испуганно замолкла. Парсон посмотрел на неё с презрением и жалостью. После чего повернулся к приятелю.
— Видишь, Тим, в чем проблема этого мира? Он наполнен идиотами. И умным людям приходится тратить слишком много времени, чтобы заставить идиотов делать то, что они должны делать. Отец вкладывается во всякие исследования. Надеется, что есть способ как-то повлиять на мозги идиотов, заставив их слушаться.
— Да-да… Ты что-то такое говорил тогда… Ты же тоже хочешь этого?
— Все этого хотят… Но не у всех есть потенциал… Как у меня…
Говоря все медленнее и медленнее, Парсон повернулся к Ирме и уставился на неё жутким немигающим взглядом. Та некоторое время удивленно хлопала глазами, затем её взгляд остекленел, а затем…
— Проклятье!!! — Парсон закружился по салону, беспорядочно размахивая ножом, — Ладно… Попробуем еще раз. Я буду пробовать столько, сколько потребуется. Как она?
— Вроде приходит в себя… — Тим, во время приступа ярости спрятавшийся за мебель, вылез и осмотрел Ирму, — Сколько пальцев?
— Не знаю… Пожалуйста… — Ирма тяжело застонала, пытаясь сфокусировать взгляд, — Не надо… Голова…
— Даже еще разговаривает!
— Значит, это не тот участок мозга… Ладно — попробую сосредоточиться на другом… Потом распилим череп и посмотрим, правильно ли я целился.
— Прекрати! Ей же больно!
Парсон и его приятель посмотрели на выкрикнувшую это Рыжика даже не с гневом, а скорее с удивлением. Затем Парсон подошел и пнул ногой, словно собаку, внимательным, равнодушным взглядом уставившись в её полные слез и гнева глаза.
— Ты тоже не понимаешь, да? Никто не понимает… Я устал вам объяснять — я не просил этого. Это — мой Дар. Дар свыше. Я просто учусь его направлять, только и всего. Учусь на том, кого не жалко. Почему мне должно быть жалко тебя?
— Потому что нормальные люди не делают другим больно!
— Делают. Человечество всю свою историю только этим и занимается. Мы делаем больно ради своей страны, веры, идеалов, денег, любви, ненависти, жалости, милосердия. Это жизнь… Кто-то должен умереть, ради того, чтобы жила ты. Почему не должна умереть ты, ради того, чтобы жил я? Ты знаешь, как больно мне? Каково жить с этим даром? — Парсон наклонился, внимательно вглядевшись в лицо Рыжика, — Нет… Тебе страшно за свою подружку. А на меня тебе плевать… Так почему мне не должно быть плевать на тебя?
— Боб? — раздался сбоку голос приятеля.
— Почему? Ответь…
— Бо-об!!?
— Ну давай-же…
— Боб!!?
— ЧЕГО!!?
Разозленный, что его отвлекают, Парсон выпрямился и уставился сперва на Тима, затем — на Принцессу, державшую их на мушке.
— Оружие? Ты угрожаешь мне оружием? — развернувшись, он принялся наступать, покачивая ножом, — Ты думаешь, ты меня напугаешь?
— Не веришь?
Парсон не поверил и с жутким рычанием кинулся вперед. Принцесса не хотела стрелять, но тот сумел её напугать, так что она левой рукой попыталась отбить нож в сторону, дрогнувшей правой пытаясь навести оружие на ноги… В наступившей после звенящей тишине громко икнула Рыжик. Принцесса, у которой от выстрела заложило уши, медленно перевела дымящийся ствол на Тима, которого парализовало от ужаса.
— Ты… Ты тоже хочешь?
— Н-нет…
— Точно?
— ТЕБЕ ПИЗДА, СУКА!!! — раздалось с пола, — ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО МОЙ ПАПА!!? ТЕБЕ ПИЗДА!!!
— Ты знаешь, кто я? — поинтересовалась Принцесса, которую несколько отпустило от понимания того, что покойники так не матерятся.
— Я — РОБЕРТ ПАРСОН, ТЫ, ЧОКНУТАЯ ПИЗДА!!!
— А я — принцесса Жанна! Прямой потомок пиратской королевы Жанны. И если ты не прекратишь орать, я тебе второе яйцо отстрелю… ПОНЯЛ!!?
Парсон, на которого, видимо, никогда в жизни не поднимали руки и не повышали голоса замолк, испуганно поскуливая. Подняв нож, Принцесса поманила Тима его острием.
— Ты, обосрыш… Освободи Ирму…
— Сейчас… Только не стреляйте!
— Рыжик… Рыжик!
— Это… Было… — Рыжик смотрела в никуда расширенными уже не от ужаса, а от восторга глазами, — Охуенно…! Я не… Ты же…
— Рыжик, бля! Приди в себя! Я не могу одна все делать!
— Да! Че? Я тут!
— Наручники! Тут есть наручники или что-то такое?
— Сейчас найду…
Вскочив, Рыжик принялась метаться по салону, затем выскочила на палубу. Тяжело вздохнув, Принцесса перевела взгляд на Ирму, которая, пошатываясь, с трудом распрямилась после многочасового сидения в колодках.
— Ты в порядке? У тебя кровь?
— Голова болит… Ты же сказала, что они только тебя возьмут?
— Ирма… Они на вас еды не брали потому, что собирались прикончить.
— Зачем? За что?
— Ты… — Принцесса поняла, что Парсон не в состоянии давать объяснения и перевела взгляд на его приятеля. — Объясни, что тут должно было произойти.
— Боб… Он одаренный… — Тим нервно облизнул губы, — Он может воздействовать на людей… Делать им всякое в мозгах… И когда он это делает — им больно… А ему перестает быть больно… Он не виноват…
— Как сказал наш судовой врач, ты путаешь объяснение и оправдание. То, что ты сказал, объясняет то, что он делал. Но не оправдывает…
— Он сын Лоренса Парсона. Вы представляете, что будет, когда его отец узнает?
— А он понимает, что его сыночек — ебаный упырь, который убивает людей?
— Вы не понимаете, кто такой Лоренс Парсон, да?
— Просвети меня…
— Его фонд спонсировал трех последних президентов и половину сената. Он — буквально хозяин Амена. Вы не скроетесь от него нигде. Вам лучше нас отпустить.
— Что-то подобное я и собираюсь сделать…
— Там господин! — известила всех всклокоченная Рыжик — И по-моему ему херово! А второй вообще покойник!
— Я знаю…
— Я хотела позвать на помощь, но тут нет никого! Ни наверху, ни внизу, куда все делись?
— Ты дура?
— Почему? — судя по лицу, в голове Рыжика вбитые на острове парадигмы медленно уступали место новым, позволяя осознать ситуацию. — Погоди! Это ты их что ли⁉ Всех⁉ Одна!!?
— Наручники нашла?
— Да! Вот!
— Хорошо… Ирма — ты оклемалась?
— Да…
— Пойдем. Поможешь…
Мертвого охранника та не испугалась и, сняв с того одежду, как велела Принцесса, выкинула за борт. А вот перед Одлкрофтом, пусть и беспомощным, она испытывала панический ужас. Пришлось на неё прикрикнуть, чтобы она, зажмурившись, выволокла его на корму. Раздевать и обыскивать господина пришлось уже Принцессе. Парсон, пристегнутый к приятелю, корчился от боли в простреленном паху и матерился как сапожник. Пару раз он пытался пристально зыркать на Принцессу, но видимо боль мешала ему сосредоточится. Закончив с Одлкрофтом, Принцесса велела пристегнуть и его к этой парочке, после чего раздала им спасательные жилеты.
— Одевайте и за борт…!
— Вы серьезно? — Тим, тем не менее, быстро обрядился в жилет, — Я думал, вы…?
— Я отпускаю вас. Плывите. Полчаса назад я высадила в лодку остальной экипаж, за исключением одного. Если повезет, они вас подберут.
— Это безумие.
— Еще какое. Прыгайте. И осторожнее с Леохартом. У него тоже болит голова.
— Что ты с ним сделала?
— Прыгай… Ты тянешь время, а лодка удаляется все дальше.
— Я не собираюсь пры…
Принцесса взвела курок и Тим переглянулся с вцепившимся в него Парсоном, мотанулся за борт, увлекая за собой Одлкрофта. Посмотрев на их головы, словно поплавки болтающиеся за кормой, Принцесса спустила курок, придержав пальцем, и пошла в рубку. Ирма и Рыжик побежали следом.
…
— Так… Сейчас я немного передохну и буду думать, что делать дальше… — застыв, Принцесса начала напряженно вспоминать, потом буквально выкрикнула, — Вещь! Нейса упоминала и её тоже.
— Нейса?
— Да. Она намекала мне на вас.
— Намекала?
— На вас троих. Вы двое тут. Вы Вещь не видели?
— Нет… — Рыжик задумалась, — Хотя погоди… Там был еще здоровенный чемодан… Я тогда не соображала…
— Где он?
— В салоне…
— Останься тут, если увидишь что-то — кричи!
— Что кричать? Что увижу? Может, лучше я схожу?
— Ты его не донесешь.
— Ирма поможет.
— Ладно — вперед. Только быстрее. А то мало ли…
Рыжик и Ирма ушли и через несколько минут приволокли здоровенный чемодан. Принцесса, задержав дыхание, щелкнула пряжками и откинула крышку. Вещь была внутри. Уложенная, словно игрушка, в специальный ложемент, она щурила глаза и что-то мычала сквозь кляп.
— Ты их убила⁉ — это было первое, что Вещь сказала, когда кляп вынули, — Ты грохнула Одлкрофта?
— Нет.
— ПОЧЕМУ!!?
— Я подмешала ему «Тигриную Кровь».
— Ты его отравила⁉
— Можно и так сказать… Чжунцы знают толк в крепких хуях, но если с этой штукой перебрать, то может случиться удар.
— А он про это не знал?
— Знал. Наверное…
— И съел?
— Все, что я ему дала.
— Как ты умудрилась его напичкать?
— Знаешь… это было даже иронично, — достав Вещь, Принцесса пристроила её так, чтобы она могла видеть морскую гладь, — Он строил из себя искушенного хозяина гарема, но стоило ему как следует отсосать, и малыш Лео поплыл, как девственник из церковного хора, начав есть у меня из рук.
— Так вот что ты тогда задумала⁉ Ты же ведь все так и задумывала с самого начала?
— Да… Не совсем так, но да. Я понимала, что если тут есть остров и богатые люди, то будут и яхты. И все, что мне надо — попасть на борт и немного удачи.
— Да… А Чак? Как ты обманула Чака? — Вещь медленно кивнула, затем обвела всех взглядом, словно подозревая в чем-то, — Эй! Куда ты меня тащишь⁉
— Экскурсия по помещениям, чтобы ты убедилась, что мы тут одни и это не разводка, чтобы добиться от тебя каких-то сведений.
— Я тебе все равно не поверю.
— Почему?
— Ундина… Я пошла к ней потому, что думала, что она нормальная. Мы хотели взять её с собой. А она нас всех предала. Если ты такая же, то отсутствие здесь народа ничего не доказывает.
— Она правда спустила господина за борт! — подтвердила бегавшая за ними Рыжик, — Я сама видела!
— Я тебе тоже не верю.
— Ну и хрен с тобой тогда… — вернувшись на мостик, Принцесса, захватившая бутылку бренди, посадила Вещь обратно и приложилась к горлышку. — Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Сама все увидишь.
— Ты так и не сказала, как ты обманула Чака?
— Я его не обманывала.
— Хочешь сказать, что он знал, что ты собираешься угнать яхту и ничего не сделал?
— С чего ты взяла, что он знал?
— Он читал твои мысли!
— И что?
— В смысле: «И что?» — Вещь аж запнулась. — Это значит, что он знает все, что знаешь ты?
— У меня есть подруга — Алиса. Но все называют её «Ведьма». Потому что она — ведьма. Она рассказывала, как это выглядит.
— Чтение мыслей?
— Ну, она мысли не читала. Она смотрела всякие события. Прошлое, например. Еще знала, когда кто-то чужой нас поджидает. Полезный человек, если живешь в трущобах. Но она знала, что такие парни могут или не могут. Ведьмы, они же с Церковью в контрах. А там Чтецов полно. И ведьмы знают их слабые места.
— Так если она тебе рассказала, ты мне — все давно должны про эти слабые места знать, разве нет?
— Все и знают. А если не знают, то догадаться — как два пальца.
— Че «два пальца»?
— Обоссать два пальца. Легко, в смысле, догадаться. Мы не мыслим, как будто у нас там энциклопедия и все разбито на параграфы. Мы «в кучу» мыслим — не знаю, как лучше объяснить. Опытный Чтец может в этой куче разобраться, выделить только нужные мысли, а не про пожрать-посрать, но чем больше помех, тем сложнее, и основные помехи — это то, что идет из глаз и ушей. Для мозга это приоритет имеет над воспоминаниями, или как-то так.
— Поэтому они нас совали в чан, где ничего не видно и не слышно?
— Ага. Так я и поняла, что они будут делать. Ну и если нельзя сделать, чтобы тебя не прочитали, надо сделать так, чтобы они не то прочитали.
— Это как?
— Ну, мне надо было, чтобы они не узнали, что я умею кораблем управлять.
— А ты умеешь кораблем управлять⁉ — радостно взвизгнула Рыжик, — То есть, мы можем сейчас взять и уплыть куда хотим?
— Не куда хотим, а куда хватит провизии.
— А куда нам её хватит?
— Не перебивай! — шикнула на Рыжика Вещь, — Так как ты сделала, чтобы они не узнали, что ты в этом понимаешь?
— Начала думать об этом, как о мечте.
— Погоди? То есть они решили, что ты только мечтаешь научиться этому?
— Не знаю. Знаю только, что если бы не прокатило, они бы меня к яхте близко не подпустили. Но если бы у них была задача узнать про мои навыки судовождения, они бы дознались. Так что я подкинула им приманку.
— Какую?
— Типа секрета. Который я изо всех сил скрываю, поэтому забиваю мысли рукоблудством.
— Дрочишь что ли?
— Ага… — Принцесса игриво улыбнулась.
— Так там же…?
— А я без рук.
— Научишь?
— Зачем? Ой… Прости… Не волнуйся — нам надо только добраться до наших. Они придумают, как тебе помочь.
— Они что — боги?
— Ну, нет… Но механику руку железную прикрутили. Он её при абордаже потерял, говорят. Меня там, тогда, правда, не было… Может и тебе придумают что-то.
— Ладно… — Вещь вздохнула, — Давай лучше про дрочку.
— Да там все просто. Первые два раза я мысли забивала. Так они решили сделать по другому. Замотали голову так, чтобы ничего не видно и не слышно, и пока меня в казарме в сорок «смычков» пользовали, начали читать. И тут уж, ясно дело, я секрет и выдала.
— Так ты же сказала, что они так и не узнали, что ты умеешь управлять кораблем?
— Ну да. Потому что приманкой был другой секретик.
— Какой?
— То, что я, якобы, зависима от самоудовлетворения. Прям стыжусь этого, но ничего не могу с собой поделать.
— И они на эту херню повелись?
— Я тоже сперва не поверила. Но потом они подослали ко мне Рыжика и Карамельку с рассказами про какие-то туннели, куда можно сбежать, если совсем плохо будет…
— Эй! — возмущенно вскинулась Рыжик, — Меня не подсылали!
— Я знаю. Тебя наказали, а Карамельку — нет. Поэтому я окончательно убедилась, что это она за мной шпионит.
— Ты меня подозревала⁉
— Конечно… Ты все время вокруг терлась и расспрашивала меня о корабле, о том, кто я там была.
— Так это же круто! Ты же настоящая пиратка с настоящего пиратского корабля! Я хотела… Я думала… — Рыжик аж задохнулась от нахлынувших эмоций. — Ты поэтому меня сдала?
— Я сдала вас с Карамелькой потому, что это была провокация. Если бы я промолчала, они бы поняли, что я думаю о побеге, и это бы все разрушило.
— Ты знаешь, что со мной там делали⁉
— Знаю. Поэтому позволяла делать с собой то же самое и даже хуже, чтобы они решили, что я смирилась и собираюсь провести там остаток жизни, карабкаясь повыше.
— У тебя хорошо получилось… — цыкнула Вещь. — Я поверила…
— И они поверили. Поверили, расслабились и… А где Ирма?
…
Ирма действительно куда-то ушла, пока они говорили. После недолгих поисков её обнаружили в салоне, оттирающей кровь с ковра. Вид у неё был настолько потерянный, что Принцесса не сразу решилась заговорить.
— Ирма? Ты что делаешь?
— Убираю. Оно засохнуть может. А если засохнет, то ковер испорчен будет. Надо убрать поскорее.
— Ты в порядке?
— Да…
— Уверена?
— Ага…
— Он у тебя в башке копался, поэтому я спрашиваю.
— Не волнуйся. Со мной все хорошо…
— Ну и хорошо, что хорошо. Есть хочешь?
— Так на нас же не готовили.
— На них готовили. И им оно больше не надо.
— Может, лучше спросить?
— Ирма, ты чего? Мы свободны, понимаешь? Мы у них уже можем ничего не спрашивать.
— Ага…
По ворсу ковра глухо застучали крупные слезы. Упершись в пол двумя руками, Ирма принялась сперва тихо, потом громко и в голос реветь… Растерянная Принцесса топталась рядом, разрываясь между необходимостью вести судно и сочувствием подруге.
— Ирма…
— Я в порядке…
— Ты плачешь…
— Я знаю… Я просто… Хочу плакать…
— Почему?
— Мне страшно… Я опять не знаю, что мне делать и что со мной будет дальше. Поэтому я боюсь, мне грустно и я хочу плакать.
— Все будет хорошо.
— Мама тоже говорила, что все будет хорошо… И тетя… И он… А потом все было плохо. Я не хочу, чтобы «хорошо». Я хочу, чтобы все было, как было…
— Тебе там нравилось?
— Нет… Но там я понимала, что мне делать… И что не делать. А тут я не понимаю…
— Я тебе скажу.
— Ты понимаешь?
— Да!
Это было самое твердое «Да», которое Принцесса когда либо произносила. И самое лживое. Она не понимала и не знала, что им делать дальше. Но ей надо быть уверенной и твердой, потому что за ней идут люди, за которых она отвечает. Тогда, первый раз, пускаясь в плаванье на «Тунце», она впервые ощутила это в полной мере. И испугалась. Так что, когда подвернулся Капитан, с радостью переложила на его плечи заботы о себе и своих девочках. Интересно… А он так же, внешне твердый и спокойный, внутри орет от ужаса, понимая, что не знает, что делать, но не подает виду, так как на него все смотрят? Наверное, нет. Наверное, к этому можно привыкнуть. Возможно, она тоже привыкнет. Подмигнув Ирме, которая все еще смотрела на неё с надеждой и верой, Принцесса махнула рукой.
— Ладно — домывай, если тебя это успокаивает, я сейчас пришлю Рыжика, чтобы она приготовила поесть. Если что, я на мостике. Давай, не реви. Все страшное уже позади…
Поднявшись на мостик, Принцесса отослала Рыжика за едой и посмотрела на Вещь, которая сидела или стояла, что в её состоянии было равнозначно, в кресле, глядя на опустившуюся на море ночь.
— Спрашивай… — буркнула та, видя, что Принцесса хочет спросить, но не знает как начать.
— Ты сказала, что думала, что Ундина нормальная?
— Да…
— Ты сразу не поняла, с кем дело имеешь?
— Нет…
— Бывает…
— Да иди ты! Не надо меня жалеть! Да! Я — дура! Я поверила, что эта шлюха имеет сердце и хотя бы ради сына…
— Сын? Случайно не блондин симпатичный с длинными волосами?
— Откуда ты…?
— Откуда знаю? Одлкрофт держит его фото у себя в покоях.
— Держит? Ты же сказала, что отравила его?
— Все пытаешься словить меня на слове? Я не отравила его. Я скормила ему конскую дозу «Тигриной крови», от чего у него приключился инсульт. Когда мы выкидывали их за борт, он был жив. Хотя и не дееспособен.
— Почему ты его не пристрелила?
— Не знаю… Возможно, решила, что это будет слишком легкая смерть для него.
— А если он выплывет? Или их подберут?
— Не подберут. Я посмотрела карту. Мы в нескольких сотнях миль от ближайшего судоходного маршрута и он сезонный. Единственная лодка тут — та в которую я экипаж высадила.
— Экипаж? Зачем?
— А что мне было с ними делать?
— Они в этом участвовали…
— Ты в кого такая кровожадная? Да и, честно говоря, я сама такую херню творила, что не мне людей судить. Дала им шанс — пусть море решает.
— Ладно, хер с ними. Но Одлкрофт!
— Я в него пилюлек запихала — у быка башка взорвется. Даже если его немедленно начать откачивать — останется овощем. Кроме того, я Парсону яйца прострелила. Акулы кровь чуют за сотни миль… — Принцессу передернуло, — Теперь я думаю, что стоило им по пуле не пожалеть… Или жилетов не давать. Утонуть — это хреново… Наверное, но…
— Они заслужили!
— Да… Заслужили… Брр… Так что с пареньком? Это что? Сын Ундины?
— Угу… Микель зовут… Она помогла нам сбежать… Ну, мы думали, что помогла…
— Она просто избавилась от конкурента за сердце хозяина?
— Именно… — Вещь грустно вздохнула, — Микель верил, что в ней осталось что-то… Человеческое… А я хотела… Это же его мать… Ну и поплатилась.
— Ничего. Я ведь не шутила про то, что механику руку сделали. Он ей прям как настоящей орудует.
— Слушай — прекрати. Спасибо, что пытаешься поддержать, но не надо. Я словам не верю. Только делам.
— Ладно… — Принцесса помолчала, — Тебя хоть зовут-то как?
— Мария…
Белый, испещренный ямками мячик пролетел лужайку, покатился по подстриженной траве и, словно издеваясь, качнулся в сторону лунки, после чего скатился дальше в сторону песчаной ямы. Запустивший его игрок, замерев наблюдавший за этим всем, хотел в гневе сломать об колено клюшку, но, вспомнив, что приличных клюшек для гольфа тут не купить, в раздражении кинул её в сумку.
— Ничего, Перси… — его спутник философски ухмыльнулся, — все равно было неплохо. Будешь заканчивать? Давай. Игру надо завершить.
— Какой смысл? Я уже проиграл. И ради всего святого, не надо читать мне лекции о том, что «надо уметь проигрывать»! Я не вижу смысла завершать проигранную игру. Это тупо.
— Хорошо. Но мячик тебе все равно придется забрать.
— К чему ты клонишь?
— Тренировочный удар. У тебя проблема с песчаными ловушками и ты сам это признаешь. Просто выбей его оттуда так, будто ты пытался попасть в лунку, и пойдем пить пиво.
— Тебе так важно, чтобы я доиграл эту игру, что ты меня уговариваешь подобным образом?
— Я тебя не уговариваю. Просто тренировочный удар.
— Хорошо… Потренируемся…
Тщательно выбрав клюшку, игрок залез в яму и принялся примеряться, но тут его окликнули и он в раздражении снова едва погасил порыв выместить свой гнев на игровом инвентаре.
— Губернатор Деккер?
— Вы кто еще такие⁈ — Деккер раздраженно осмотрел приближающуюся к нему троицу. — И какого хера вам тут надо⁈ Я не принимаю без предварительной записи!
— Уильям Берброментри.
— Вильям кто?
— Уильям! Мое имя правильно произносится как «Уильям»! — гость недовольно скривился, смерив Деккера надменным взглядом. — И мне некогда играть в эти игры. «Абудантия» не вернулась в порт в назначенное время и не выходит на связь. Поднимайте всю вашу так называемую «гвардию» и начинайте поиски. Немедленно!
— Знаешь что, Вилли… или Уилли — как оно правильно⁈ Я тут как раз ищу об кого сломать эту клюшку, и ты с твоими пучеглазыми приятелями отлично для этого подходишь!
— Вы думаете, что островной губернатор — это некая значимая величина⁉
— Смотря с кем сравнивать, — второй игрок, понимая, что гости сейчас и правда огребут по голове клюшкой, счел нужным вмешаться, — потому что если вы думаете, что настолько известны, что ваше имя кому-то здесь о чем-то говорит, то вы ошибаетесь… Уильям…
— А вы кто такой⁈
— Для вас — мистер Томпсон. Капитан «так называемой гвардии». Так кто вы такой? Я о вас тоже первый раз слышу. И кто эти двое? Хотя, судя по виду, это ваша «свита», которую вы таскаете за собой, чтобы смотреться солиднее. Разумеется, я ошибаюсь, но выглядит все именно так… Уильям…
— Мы теряем время!
— Совершенно верно. Так что поторопитесь с объяснениями и старайтесь не грубить. Вам повезло, что игра в гольф так успокаивает Персиваля. Не будь он в столь чудесном настроении, вы бы уже давно валялись тут с разбитым носом.
— Я не знаю, чьи жопы вы лизали, чтобы попасть на свои посты… — Уильяма насмешливый тон Томпсона бесил почему-то куда сильнее выпадов Деккера, — Но я знаю этих людей в лицо, так что на вашем месте…
— Мы и так на своем месте. Вы тратите время, которое так хотели сэкономить. Кто вы, Уильям?
— Начальник службы безопасности мистера Одлкрофта!
— Одлкрофт? — Деккер сдвинул брови вспоминая. — Одлкрофт, Одлкрофт… А! Одлкрофт! Манерный хер, который арендует у нас остров! Там, в самой жопе архипелага на северо-востоке отсюда. Где еще раньше был старый военный форт и склады. Ведет себя как надменный пидор, так что, скорее всего, с Лонга. О! Так вот почему наш Вильям — «Уильям». Ты тоже с Лонга?
Лицо Берброментри, который стоял в полуметре от делавшего эти умозаключения Деккера, пыталось оставаться бесстрастным, но яркий алый цвет, равномерно заливавший его, красноречиво свидетельствовал о мыслях и чувствах владельца. Томпсон, внимательно следивший за реакцией, поднял бровь, отдавая должное выдержке, и согласно кивнул.
— Перси! Будь снисходителен к новичку. Ты же знаешь — стоит им постоять возле больших людей, и они начинают думать о себе невесть что. Это как дикарь, который потрогал тебя и считает, что теперь тоже в чем-то белый человек.
— Я не новичок! И я могу сделать так, что вы оба вылетите отсюда завтра же!
— Новичок…
Поняв по начавшимся угрозам, что он окончательно вывел Берброментри из себя, Деккер внезапно успокоился, опершись на клюшку, достал пару сигар и, угостив Томпсона, закурил.
— Путаешь возможности босса со своими. Может твой Одлкрофт и имеет связи, чтобы нас отсюда выкинуть, но ты-то тут причем?
— Если он узнает, что вы не торопились его искать…!
— Это ты не торопишься его искать. Если твой босс сейчас сидит жопой в воде в окружении акул, то ему глубоко насрать, просил ты нас его спасать или приказывал. А, как видишь, попытки нас пугать, и рассказы о том, какого важного хуя ты гандон, дело никак не ускоряют. Так что давай-ка, малыш, начни все заново и сделай так, чтобы мы захотели тебе помочь…
— Хорошо… — Берброментри несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. — Прошу прощения, джентльмены, мое поведение было вызвано нервным возбуждением в связи с чрезвычайной ситуацией. Яхта «Абудантия», на которой находились господин Одлкрофт и пара его гостей, пропала, и я прошу вас оказать нам содействие в её поисках.
— О! Какая беда! Разумеется я немедленно… — зажав сигару в зубах, Деккер перехватил клюшку, — прикажу своей гвардии… начать… поиски…
Треснув по мячу, он проследил как тот описал дугу, упал на холмик и скатился с него точно в лунку.
— Охренеть…! В смысле — господин Томпсон! Поднимайте своих парней!
— Разумеется, господин губернатор. Я немедленно вышлю поисковые партии. Думаю, можно также привлечь местных рыбаков, пообещав им награду. Мистер Берброментри? Вы же готовы выплатить вознаграждение добровольным помощникам?
— Безусловно… сэр…
— В таком случае — нельзя мешкать!
…
Женских нарядов на борту не нашлось, так что Принцесса предстала перед смущенными рыбаками, судя по внешней схожести и разнице в возрасте — отцом и сыном, в мужской сорочке. Те целомудренного поведения от девушек, которых катают на яхтах, не ожидали, но все равно, для приличия, смутились.
— Простите! — одарив их широкой улыбкой, Принцесса сделала максимально беззаботный вид. — А где тут можно прикупить какой-нибудь еды? Мы немного задержались, и у нас начинает заканчиваться провизия.
— Мы того… Рыбу только того… Продать могем… — отец отчаянно старался не смотреть под подол сорочки, в то время как сын не стеснялся, — Хорошая рыба… Недорого!
— О! Это будет очень любезно. А если мы хотим что-то долгого хранения?
— Так вам того… К господину надо! Он с губернатором на короткой ноге — гвардию местную снабжает. У нас рыбу лодками закупает, храни его Всемогущий. А рыба долго не лежит — значится, консерву крутит. Консерва — та долго лежит. К господину вам надо, в общем.
— Где я могу его найти?
— Так вы там это! — сын наконец вышел из оцепенения, в которое его погрузил вид тонких женских трусиков, мелькавших при взгляде на Принцессу снизу вверх, — Вы прямо держите и там будет ДОМ! Не дом, а вот прям ДОМ! И крыша красная! И причал! И там табличка резная!
— Ты того! — отец грозно сдвинул брови. — Не просто резная! Самуэль делал! «Резная»! Как будто это того… А это — работа тонкая!
— Так я же че? Сказал, что не тонкая?
— Ты объясняй так, чтобы госпоже ясно было, а не вот как ты объясняешь. Будто там просто кто-то что-то вырезал!
— Поняла вас, — Принцесса, слушавшая эту перебранку с легкой полуулыбкой, перегнулась через планшир, протягивая деньги и забирая рыбу. — Большой особняк с красной крышей, лодочный причал и табличка тонкой работы, которую я не спутаю с обычной резьбой.
— Верно, госпожа! Все как есть верно! А то этот оболтус объяснять не умеет. Прямо держите на вон тот мыс, а за ним, если погода будет, и сам дом уже увидите!
Еще раз благодарно кивнув, Принцесса передала рыбу Ирме и пошла на мостик. Сидевшая там Вещь радостно оскалилась.
— Наконец-то! Нос мне почеши! Да-да-да! Не останавливайся! Ох… Еле вытерпела, пока вы там трепались!
— Ох, прости! Это было крайне безответственно с моей стороны — спрашивать, где мы можем купить себе еды, чтобы не сдохнуть с голоду, пока у тебя чешется нос!
— Именно! В следующий раз оставь рыжую. Или большую.
— Хорошо. Пойду доведу им их новые обязанности, а ты пока последи за штурвалом.
— Очень смешно!
— Я серьезно! Ты любишь доказывать, что ты не такая уж и беспомощная, какой тебя считают. Но стоит попытаться тебе что-то доверить — и ты сразу считаешь, что это шутка?
— Как ты себе это представляешь? — Вещь с подозрением сощурилась и принялась изучать штурвал, — Потому как я вижу только один способ это сделать — насадить меня жопой на одну из тех рукояток. А! Это все-таки такая шутка! Подъеб зачетный — слов нет.
— Идея тоже, — Принцесса в задумчивости погладила рукоятки. — Полный оборот ты так не сделаешь, но держать курс в пределах нескольких градусов сможешь. Хотя я это видела немного по-другому…
На камбузе Ирма с энтузиазмом разделывала рыбу. Рыжик пыталась помогать, однако судя по искривленной в ужасе и брезгливости мордашке, процесс не вызывал у неё никаких позитивных эмоций. Принцесса тоже поморщилась и, подойдя к шкафу, достала оттуда бутылку бурбона.
— На — выпей.
— Это от запаха помогает? — не поняла Рыжик.
— Притупляет брезгливость…
— У! Понятно! — Рыжик осторожно отпила, затем долго кашляла и кривилась. — Фе! Какая гадость! Жжется!
— Ты раньше не пила?
— Вино. Вино — вкусное. Но дорогое. Еще пиво. Оно горькое! А кто рулит? Мы же плывем? Это не опасно?
— Я Вещь к штурвалу поставила. Она от безделья много болтать стала.
— А как она будет? — Рыжик с недоумением посмотрела на свои ладони. — У неё же это… нету ничего?
— У неё есть рот и жопа.
— Это как? Ты её что? Насадила, что ли?
— Слушай!.. — Принцесса удивленно вскинула бровь. — Я понимаю, откуда у Вещи эти мысли — она много времени провела подобным образом. Ты-то когда успела таких идей поднабраться?
— Ну это, — Рыжик покраснела, — просто ты сказала про рот и попу… вот я и…
— Соединила их по кратчайшему маршруту? Не — там все интереснее. Пошли — покажу.
— А можно и мне посмотреть? — с интересом вскинулась Ирма. — Руки я помою!
— Конечно. Пошли!
Идея Принцессы и правда была элегантнее. Рядом со штурвалом имелся высокий стул, позволявший управлять судном с комфортом и одновременно иметь достойный обзор. Выкрутив его на полную, Принцесса положила подушку и поставила на неё Вещь, одетую в кожаную сбрую для специфических игр. Сбруя позволила надежно зафиксировать лишенное конечностей туловище в районе таза и пристегнуть к груди две шлейки. С их помощью, наклоняя торс в разные стороны, Вещь могла поворачивать штурвал на вполне достойные углы, а на уровне лица была натянута веревка, позволявшая, схватившись зубами и перетягивая её в разные стороны, управлять оборотами двигателя.
Вещь, пытавшаяся приноровиться к этому всему, имела вид совершенно бешеный и ругалась так грязно, что вокруг рыба должна была всплывать кверху брюхом. Но когда она повернулась посмотреть на вошедших подруг, на лице играла полубезумная, но скорее от счастья, улыбка.
— Сука! Это ебаное корыто елозит словно хуй во рту! Как ты вообще им управляешь?
— Нежно. Как говорил Капитан, когда учил меня: «Как ты судно назовешь — так и поплывешь». От него зависит твоя и наши жизни, так что заткни свой грязный ротик и называй мою малышку ласково.
— А как она хоть называется-то?
— «Катлас». Я — потомок пиратской королевы, а она все свои суда называла «Катлас».
— Это че значит?
— Сабля. Широкая абордажная сабля.
— Ох, ебать мы на этом наабордируем!
— Ты сейчас допиздишься — я из тебя носовую фигуру сделаю. О! А мне нравится эта идея! Смотреться там будешь просто шикарно.
— Ладно — не обижайся. Просто я реально задолбалась! Кручу туда — оно сюда! Сюда — оно туда!
— Это называется «инерция». Судно плывет по воде без какой либо твердой опоры. Если ты переложила руль, реакция будет не мгновенной. Поэтому любой маневр надо начинать заранее. А чтобы знать, когда его начинать — иметь опыт. Ты его сейчас набираешься. Держи малый ход, не дергай, если что — ори.
— Ебать, как все сложно!
— О нет! Поверь — это не сложно! Это — легкая яхточка, которая реагирует почти моментально. Я управляла сторожевиком с водоизмещением в шесть сотен тонн. И когда шестьсот тонн хуярят по морю со скоростью курьерского поезда, любой маневр надо предвидеть как ебаная Видящая. Серьезно! Капитан закладывал поворот, стопорил машину и шел курить. Когда докуривал, корабль сам останавливался у пирса. Это просто видеть надо.
— А как тогда всякими крейсерами управляют?
— Вообще без понятия. Там маневр надо начинать со вчерашнего вечера, чтобы эта махина успела повернуть. Так что тут все еще просто и легко. Научишься.
— Да куда я нахуй денусь… Будете жрать — позовете. И попить оставьте, а то от этой веревки во рту сушит.
Принцесса кивнула Рыжику, чтобы та принесла воды. Ирма вернулась к разделке рыбы, Рыжик же, принеся Вещи попить, подошла к стоящей на корме с бокалом Принцессе.
— Слушай — а она точно справится? Может, лучше последить? Ну, дело, ты сказала, сложное.
— А я что делаю, по твоему?
— Пьешь?
— И слежу. Полный ход она не даст — я там узел завязала, а на такой скорости есть время среагировать.
— Это хорошо… Но может ей было бы проще, если бы она видела, что ты рядом?
— Зачем?
— Не знаю? Мне вот всегда легче, когда я знаю, что меня подстрахуют.
— Тебе. А Марии?
— Не знаю.
— Подумай.
— Да я правда не знаю.
— С ней это сделали, чтобы насладиться её беспомощностью. И она каждую секунду, каждым словом и каждым делом всем пытается доказать, что это не так. А если вынуждена просить, то делает это грубо. Как будто приказывает.
— Это я заметила.
— Сейчас же она думает, что сама без подстраховки управляется с судном. Ты видела, какой у неё восторг? Готова обоссаться от радости.
— То есть, ты это для неё делаешь?
— Нет — я конченая эгоистка и делаю это для себя.
— Но ты же сказала…
— Я хочу, чтобы Мария получила удовольствие от того, что сама может управлять судном для того, чтобы самой там не торчать. У неё не так много дел, с которыми она может справиться, а рулевой, который добровольно и с радостью несет вахту — это подарок.
— Вот как?
— Да.
— Но ты же и ей хорошо делаешь?
— Это называется: «Здоровый эгоизм». Когда хорошо не только тебе, но и окружающим, у них меньше желания перегрызть тебе глотку. А есть «нездоровый эгоизм» — это когда ты делаешь хорошо себе за счет окружающих. Ключевое слово: «Счет». Тебе могут такой счетец выкатить, что хрен расплатишься.
— Вау… Я об этом не думала.
— Я тоже. Когда вокруг большой город, о таком вообще редко задумываешься. Людей много, места много — легко потеряться, может и не заставят платить по счетам. А вот когда ты заперта с одними и теми же людьми месяцами, уже начинаешь думать о чужих чувствах. Например, надо ли тебе морочить голову вон тому пареньку, если он быстро поймет, что ты стерва, которая с ним играет? Что ты потом делать будешь? А у него оружие! И ты понятия не имеешь, насколько он ревнив и горяч.
— Ну да — тут сто раз подумаешь… — Рыжик, пораженная подобной мудростью, покивала, затем покрутилась на месте, — То есть, ты занята, да?
— Работу ищешь?
— Ну так… Просто все заняты, даже Мария, и я чувствую себя бесполезной…
— О! Работу я тебе быстро найду! Сперва оббеги яхту и погляди, где название нарисовано. Потом надо придумать как его закрасить и написать новое.
— Зачем?
— Затем, что нас искать будут. И мы на угнанном судне. Первое, что надо делать — сменить название. Те рыбачки, надеюсь, неграмотные, а вот господин, к которому мы идем, наверняка читать умеет. И надо, чтобы он ничего лишнего не прочитал.
Рыжик интенсивно покивала и побежала выполнять. Проследив, как та мечется, Принцесса усмехнулась и, облокотившись на планшир, принялась наблюдать как судно, неуверенно виляя, идет на указанный ориентир.
…
Клайд с интересом рассматривал яхту, которая направлялась к его причалу. То, что она идет именно сюда, никакого сомнения не было. Вопрос был — зачем? Наконец, она подошла достаточно близко, чтобы можно было перекинуть швартовые. Услужливо поймав конец и накинув его на кнехт, Клайд помахал рукой высокому мужчине с ухоженным женственным лицом, который маячил на мостике. Тот ответил на приветствие элегантным полупоклоном и отдал жестом и небрежно кинутой фразой приказ кому-то внизу. Из надстройки вышла крупная северянка, одетая почему-то в комбинезон техника, которая, сильно смущаясь и бросая то и дело взгляды в сторону мостика, подошла к борту.
— Простите, господин…
— Клайд Новак, можно просто Клайд.
— Господин Новак — нам сказали, что у вас можно закупить консервированной еды…
— О! Вероятно вам сказали, что я её поставляю, однако я не держу склад дома. Для этого есть специальные места. А в чем дело? У вас закончилась провизия?
— Д-да…
— О! И как так вышло, простите за любопытство?
— Мы немного, — северянка снова кинула взгляд наверх, — заблудились…
— Сочувствую. У меня есть радио. Я могу вызвать помощь.
— Нет. Не стоит. Мы уже со всем разобрались… У вас совсем никаких консервов нет?
— Возможно, есть небольшой запас на крайний случай в сарае.
— А вы можете его продать?
— Почему нет? Пойдемте со мной.
— Пойти с вами?
— Да. Мне нужна помощь. Там довольно много. Вам же много провизии необходимо?
— Конечно… Простите, господин Новак — я не подумала…
Еще раз кинув взгляд наверх и получив одобрительный кивок, северянка перелезла на пирс, потопталась в нерешительности, затем нервно улыбнулась.
— А можно я подругу позову? Втроем это будет еще проще?
— Конечно…
Из надстройки высунулась рыжая девчонка, чьи непослушные кудри были кое-как убраны под повязку, также одетая в комбинезон, который был ей категорически велик, посмотрела наверх, получила разрешение и так же спрыгнула на пирс. Явно происходило что-то странное, поэтому Клайд, сперва колебавшийся, решил, что продажа части аварийных запасов стоит того, чтобы посмотреть, как далеко все зайдет.
«Сарай» представлял из себя довольно капитальное сооружение. Увидев, как девушки притормозили и переглянулись, глядя на бетонный створ, Клайд успокаивающе поднял руки, запоздало поняв, что сам бы не рискнул идти за незнакомым человеком в подобное место.
— Подождите меня тут. Я понимаю, как это выглядит, так что давайте сам вынесу ящики.
— Выглядит? — не поняла северянка, — Что выглядит?
— Мой сарай. Честно говоря, Клара вообще предлагала его снести. Но тут все так на совесть сделано. Настоящий бункер. Собственно, это и есть бункер. Наверное. Тут их много понастроили в войну. Думаю, он должен был прикрывать бухту, где вы пришвартовались, от вражеского десанта.
— А с кем вы воевали?
— Не знаю. Форбург? Лонг? Залесцы? Чжунцы? Я, честно говоря, уже запутался кто тогда был главной угрозой. Это надо спросить у моего приятеля. Он служил в морской пехоте — он точно знает.
— А вы не служили?
— Я? Я тогда только-только начинал службу в полиции. То есть, тоже служил, но не в этом смысле.
— Вы полицейский? — удивленно распахнула глаза рыжая, — По вам не скажешь.
— А что должно было выдать во мне полицейского?
— Не знаю. Дядя вот вас сразу определяет.
— Эринка?
— Ага! Вы по волосам догадались?
— По дяде, который мгновенно распознает полицейских. И акценту. Ты городская. С восточного побережья. Этническая эринка, но родилась на Амене. Все верно?
— Вау! — рыжая восхищенно захлопала глазами.
— И, судя по всему, жила в бедном районе. Есть ряд характерных признаков.
— Ну так да — небогато жили.
— А как ты оказалась на такой шикарной яхте?
— Ну там… долгая история.
— Она как-то связана с непристойными вещами?
— Вроде того.
— Я понял — можешь не объяснять, — вздохнув, Клайд отпер дверь и начал выносить коробки с консервами. — Вот. Это половина от того, что есть. Весь запас отдать, сами понимаете, я не могу. Он лежит там на случай урагана или перебоев с поставками. Люблю подстраховаться.
— Да и на том спасибо. Сколько с нас?
— Знаете… В деньгах, как можно понять по моему дому, я не нуждаюсь. Но, как бывшего полицейского, меня интересует, что происходит? Вы явно нервничаете. И явно не просто заблудились.
Рыжая и северянка переглянулись. Северянка явно была напугана, а вот рыжая держалась увереннее. Оглянувшись на яхту, она понизила голос до шепота, хотя подслушивать их было некому.
— Там такое дело… В общем, господин считает, что его хотят убить. Поэтому он решил не возвращаться, а рвануть в безопасное место.
— Убить?
— Ага…
— Кто?
— Не знаю. Он нам не докладывает. Мы просто того — проснулись, а на лодке никого. И там, в общем, история странная, господин нервничает. Мы тоже ссым.
— «Никого» — вы имеете ввиду, экипажа нет?
— Ни экипажа, ни охраны — вообще никого!
— Вы не слышали выстрелов или чего-то подобного?
— Нет. В том и дело! Слышали бы — все было бы ясно. А так — загадка!
— Могу я поговорить с вашим господином?
— Неа. Он нас потому и послал, что сам боится.
— Чего?
— Всего. Его, наверное, первый раз убить пытаются. Нервничает!
— Логично… — Клайд задумчиво посмотрел в сторону яхты, — когда тебя пытаются убить — это нервирует. Ладно, пойдемте, я помогу вам отнести это все к причалу.
…
«Ну, как все прошло?» — поинтересовалась Принцесса, стирая нарисованные тонкие усики. Рыжик гордо указала на коробки с консервами.
— Это все?
— Ну да. Он сказал, что запас дома не держит, только то, что на всякий случай. Сколько дал, столько взяли. А этого мало?
— Очень. Но на первое время хватит. Сколько денег ушло?
— Так отдал!
— Странно.
— Он — бывший коп!
— Проклятье! — Принцесса вскинула голову и тяжело вздохнула. — Вот какая вероятность была тут на полицию нарваться, а? Надеюсь, вы ему ничего лишнего не сболтнули?
— Ну, он спрашивал, что у нас случилось. Догадался, что мы не просто заблудились.
— Как?
— Это из-за меня! — виновато понурившись, Ирма всхлипнула. — Я очень боялась что-то не то сделать, и он понял, что я боюсь!
— Ладно, не реви. Главное, не что он понял, а что вы ему сказали.
— Ну, он вообще прошаренный! — Рыжик успокаивающе похлопала Ирму по ссутуленным плечам. — Так что я делала как дядя учил. Сказала правду, но без деталей.
— Какую правду?
— Что ты считаешь, что тебя хотят грохнуть. И ты никому не доверяешь, с ним говорить не будешь, хочешь свалить в безопасное место.
— И как он это воспринял?
— Начал спрашивать «кто»? И «почему»? И слышали ли мы выстрелы?
— А ты что ему ответила?
— Правду! Я понятия не имею, что произошло, выстрелов не слышала. Ну кроме того, которым ты тому мутному письку прострелила, но это я не стала упоминать. В общем, понятия не имею, что происходит, сама напугана и все в таком духе.
— Это все?
— Ну да. А! Еще я сказала, что охрана и экипаж исчезли. Вот это — точно все.
— Бля… Ну ладно, — Принцесса принялась стягивать костюм, — Я надеялась, что глаже пройдет, но и так неплохо вышло.
— Правда?
— Да. Я же правильно поняла, что он принял меня за Одлкрофта?
— Вроде того. Мы про тебя только «господин» и «он» говорили. По-моему…
— Хорошо. Это поможет нам выиграть время. Пусть гадают, что происходит, а мы пока постараемся свалить подальше.
— Куда?
— Хороший вопрос… — Принцесса еще раз осмотрела коробки. — До Островов мы с таким запасом не дотянем. Можно попытаться запастись продуктами по пути… Но нас там могут ждать.
— Кто?
— У тех парней, что я спустила за борт — влиятельные друзья. Эта яхта быстрая, но не настолько, чтобы опередить радиосообщение.
— И что нам делать?
— Нам нужна помощь. Нам нужно где-то залечь и переждать, пока все не уляжется.
— Твои друзья нам могут помочь? Которые пираты?
— Мою команду захватили. Им самим нужна помощь… Разве что тот полулегендарный старший помощник… Капитан говорил, что он очень крутой.
— Насколько?
— Нереально. В смысле что все, что про него рассказывали, звучит как байка. И я понятия не имею, как с ним связаться. Но… — принцесса внимательно посмотрела на Рыжика. — Капитан рассказывал, что у него были друзья на Амене. Эринцы… Твой дядя — он же работает на них, верно?
— Ну, он об этом не любит говорить.
— Он учил тебя говорить с копами, чтобы не сболтнуть им лишнего. Он явно не сантехник или плотник.
— Так-то да…
— Он знает Пилу?
— Пилу⁈ — выпучив глаза, Рыжик испуганно отстранилась. — При чем тут Пила?
— Капитан рассказывал, как они планировали ограбление, чтобы добыть деньги на корабль, и упомянул, что останавливались с помощником у какого-то его приятеля с прозвищем «Пила». И вроде как тот — компанейский мужик, и они подружились.
— Ваш капитан подружился с Пилой?
— Да. Ну или забухал с ним — у залесцев сложно понять эту грань. Морды еще друг другу разбили на ринге. Учитывая габариты Капитана, этот Пила должен быть здоровенный мужик. Довольно заметный. А, главное, он хорошо знает Старпома. Может, в курсе, как с ним связаться? Ты чего?
— Да я так…
Судя по выражению лица, Рыжик надеялась, что все сказанное — просто шутка и Принцесса сейчас с усмешкой толкнет её и скажет: «Ну ты что? Реально в это поверила, что ли?» Однако Принцесса продолжала выжидающе на неё смотреть, и Рыжик просто неопределенно мотнула головой.
— Я не знаю. Надо у дяди спросить… Погоди! Мы что? На Амен пойдем?
— Да. Он рядом и мы можем добраться туда очень быстро.
— Но там же они все! Они же!.. Которые там были — они же оттуда⁈
— Кто?
— Ну, которые друзья тех, которых мы за борт! — от волнения красноречие Рыжику отказало окончательно. — А мы к ним чтобы зачем?
— Затем, что этого от нас не ждут. Они знают, откуда я, и наверняка ожидают, что, получив яхту, я попытаюсь уйти на ней в Острова. А даже если и не ожидают — Амен рядом. И он — большой. Мы можем успеть дойти до него и затеряться раньше, чем нас начнут искать по-настоящему.
— Это как?
— Сейчас нас наверняка уже ищут, но, скорее всего, только местные. И они очень не хотят признаться, что проебали важных шишек. Но когда-нибудь им придется это сделать. И тогда за поиски возьмутся другие люди и с другими возможностями. К тому времени нам нужно надежно спрятаться. Поняла?
— Ага… — Рыжик завороженно кивнула. — Я тебе официально заявляю, что ты ахуеть какая умная! Ты вот это вот все так раскидала сейчас!.. Круто было!
— Спасибо… — Принцесса тоже покосилась на Рыжика с недоверием, но та смотрела абсолютно искренне, — приятно это слышать.
— Почему? Тебе никто не говорил раньше, что ты умная?
— Нет. В основном мне делали комплименты, чтобы выебать, а там ум упоминается редко.
— Не! Я не в этом смысле! Хотя если что, то я готова! Но так это просто ну… честно!
Повисло неловкое молчание. Затем Принцесса вздохнула, подмигнула Рыжику и, взяв бутылку бурбона и графин воды, пошла на мостик. Дождавшись, когда она скроется из виду, Рыжик смачно припечатала себя ладонью по лицу.
— Вот что я за тупица⁈
— Ты про что? — не поняла Ирма, которая все это время сидела рядышком и покладисто слушала, не встревая.
— Да она имела ввиду совсем не то!.. Так глупо получилось! Просто она настолько охуенная, что у меня мысли путаются! Не в этом смысле!
— А в каком? — Ирма, почему-то покраснела.
— Она была рулевым на пиратском корабле! Притворялась коком, чтобы никто ничего не понял, затем в одиночку захватила всю яхту, а тут вообще помнишь что было⁈ Тот психованный на неё кинулся, а она ему прям в шары шмальнула! И за борт всех троих! Да она — официально самая крутая из всех девчонок, с кем я была знакома!
— Вот ты о чем!
— А ты думала? Не, это просто вырвалось. Она рассказывала про своих подруг. Ну большую и рыжую. А я тоже рыжая, и у меня все в мозгу перепуталось… И я ляпнула.
— А я думала, она про нас рассказывала.
— Про вас? У тебя че? С ней что-то было?
— Только потому, что гость так захотел!
— Ох… ренеть… — Рыжик ошарашено моргнула, — А я думала, что ты… Не! Ниче плохого, просто ты не похожа на… вау… А расскажи⁈
— Мне стыдно… Я вообще зря вспомнила…
— Да ниче! — панибратски полуобняв Ирму, Рыжик плюхнулась рядом. — Тем более, что это там было. Там не считается.
— Думаешь?
— Конечно! Хочешь я тебе расскажу свою стыдную историю?
— Прям стыдную?
— Ага! Прям вообще пиздец…
…
Деккер посмотрел на Клайда, который только что закончил рассказывать о странной встрече, затем на Томпсона и потом, зачем-то, на свой портрет, висевший в кабинете над камином. После чего подошел к нему, откинул в сторону, достал из открывшейся ниши бутылку виски и стаканы. После чего сел, налил всем присутствующим и закурил. Томпсон с Клайдом, так же сохраняя молчание, последовали его примеру. Наконец, устав от молчания, Клайд обвел взглядом приятелей.
— Ну? Что думаете?
— Вуковича сюда надо, — Деккер тяжело вздохнул. — Я никогда подобные шарады не любил. Я — человек действия. А тут прямо загадка.
— А я думаю, что малыш Уилли нам что-то недоговоривает… — хмыкнул Томпсон.
— Малыш Уилли? — не понял Клайд.
— Уильям Берброментри. Представился руководителем службы безопасности мистера Одлкрофта. Сказал, что его яхта не выходит на связь и не вернулась в условленное время. Попросил нас помочь с поисками. Буквально за час до твоего прибытия мы ездили разговаривать с рыбаками, которые обнаружили лодку с яхты Одлкрофта.
— А как называлась яхта?
— «Абудантия», кажется…
— Хмм… На той было написано «Катлас». Но свежей краской.
— Да можешь не гадать! — решительно отмахнулся Деккер, — Это сто процентов та самая яхта!
— Ну или самое странное совпадение, с которым я сталкивался, — согласился Томпсон, — И ты говоришь, что они этого «господина» по имени не называли?
— Нет, насколько я помню. Но выглядел он похоже на описание Перси — высокий шатен с ухоженным лицом, причесан как служка в церкви и похож на «голубка».
— Перси всех лонгцев так описывает. Хотя совпадение с описанием — это любопытно. Особые приметы разглядел?
— Нет — он торчал в рубке за стеклом, так что… А вот дамы примечательные.
— Шлюхи?
— Не знаю. Маловероятно.
— Почему?
— Очень простовато выглядят. Рыжая, судя по акценту и словечкам, из бедных кварталов восточного побережья. Хотя я спросил её, как она оказалась на такой яхте и не связано ли это с какой-то непристойностью и она ответила: «Вроде того».
— Ну, то есть шлюха? — не понял Деккер.
— Я тоже так решил сперва. Однако потом понял, что ошибся.
— Почему?
— Между шлюхами, которые стоят на углу Харбор-стрит, и теми, которых берут на морскую прогулку на яхте стоимостью как мой особняк, есть большая разница в манере держаться и внешности.
— А эта выглядела как с Харбор-стрит?
— Эта выглядела как та плохая девчонка, с которой тебе запрещали дружить родители, но ты все равно тайком курил с ней отцовские сигары и целовался по-взрослому.
— Ха! У тебя было веселое детство!
— А ты таким не занимался?
— Нет! Я из маленького городка. Там свои забавы.
— Ну тогда вторую себе представишь без проблем. Два слова: «Фермерская дочка».
— Здоровенная кобыла с задницей как обеденный стол и «влажным» взглядом?
— В точку. Тоже не тот типаж, который ты ожидаешь увидеть в постели миллионера, если это, конечно, не постель Билла Булла или старика Макмиллана. Ну ты знаешь этих коровьих королей, которые пытаются делать вид, что они все те же пастушки, что и в юности?
— А может, этот Одлкрофт того? — Деккер глубоко задумался, — Извращенец? Я всякое слышал про нравы на Континенте… С чего мы взяли, что у него вкусы как у нормального человека с деньгами? Может, ему нравится, чтобы одетая дояркой простушка «подоила» его перед сном?
— Тебя не туда понесло… — остановил Деккера Томпсон. — Лучше расскажи ему, что сказали те рыбаки. Которые нашли лодку.
— Да они несли какую-то чушь!
— Какую? — заинтересованно вскинулся Клайд.
— Они утверждают, что парни с шлюпки не сказали им, что случилось, но между собой болтали о какой-то девке, которая выкинула их за борт. Вроде того, что один из них был даже с оружием, но она все равно его искупала.
— Девка? — Клайд задумался. — Северянка выглядела достаточно здоровой, чтобы выкинуть за борт нас троих разом. Но, судя по моим ощущениям, она не сказать, что очень решительна. А можно их допросить? Я хочу кое-что уточнить.
— Их забрал Берброментри. Сообщи ты нам это раньше, мы бы попридержали всю четверку, а сейчас…
— Можно с ним договориться, чтобы он разрешил с ними побеседовать?
— Можно попробовать, но…
— Ты думаешь, он может быть замешан?
— Этот «господин» явно не доверяет никому на своем острове. Это первое. Второе — ты говоришь, что северянка вряд ли бы их выкинула?
— Смогла бы, если бы речь шла только о физической силе, но она не производит впечатление человека, готового драться, если ты понимаешь, о чем я. А вторая — подросток, которую перевешивают собственные ботинки.
— Бомба! — внезапно выпалил Деккер, обведя остальных гордым за блестящую догадку взглядом, — Они заложили бомбу, сели в шлюпку и отплыли! Одлкрофт нашел бомбу, избавился от неё и все понял.
— Что понял?
— Ну сам посуди — они говорят, что на борту никого не было. Все исчезли. Значит, все знали о бомбе. А раз так, то все — соучастники. А раз все — соучастники, то и остальные, скорее всего, тоже в деле!
— Хм… — Томпсон поскреб подбородок, — Неожиданно имеет смысл. Объясняет и почему весь экипаж покинул яхту, и почему Одлкрофт не доверяет в том числе собственному начальнику службы безопасности, который тех подбирал и проверял.
— А еще объясняет, почему он доверяет девкам, кем бы те ни были! Если они остались, значит они точно не участвуют в заговоре.
— Но как тогда быть с тем, что сказали рыбаки?
— Рыбаки все не так поняли. Я думаю, что парни в шлюпке переживали, что не забрали девок или не выкинули их за борт. Все-таки, подложить «адскую машинку» боссу — это одно, об этом я сам мечтал частенько. Но отправить вместе с ним на дно пару непричастных девиц… Возможно, их мучает совесть.
— Они говорили только про одну. И при чем тут тогда оружие?
— Ну, может хотели спасти только одну. Которая им нравилась или типа того. Разговор вроде: «Ты бы мог ей ничего не объяснять, просто наставить на нее пушку и велеть прыгать за борт». Такая вот фигня.
— Ладно — гадать тут можно долго. Но версия интересная… Зря мы позволили Берброментри забрать свидетелей…
— Думаешь, он может от них избавиться?
— Если уже не избавился… Надо еще раз допросить рыбаков. Возможно, вспомнят детали разговора. И расспросить об этом острове. По любому кто-то что-то видел, слышал или знает.
— Могу в этом помочь, — предложил Клайд, — У меня есть знакомства среди местных.
— Хорошо. Мы тогда пока наведем справки про этого Одлкрофта и про этого Берброментри. Надо понять, что происходит.
…
Вещь долго косилась на Принцессу, которая расположилась у неё за спиной. Точнее, пыталась коситься, так как сбруя, дающая опору для того, чтобы оперировать штурвалом, не давала повернуться. Затем не выдержала.
— У меня все под контролем! Можешь за мной не следить! Тут вообще уже открытое море. Сама сказала, что на этом курсе шансов с кем-то пересечься минимум!
— А я за тобой не слежу. С чего ты взяла? Просто пришла выпить в тишине.
— Свали нахер, а? Ты меня раздражаешь!
— Идея сделать из тебя гальюнную фигуру выглядит все более заманчивой…
— Из себя сделай! Командир мне тут нашелся!
— Ты хотела, чтобы к тебе относились как к человеку, да? — подойдя, Принцесса наклонилась к её уху, — Не как к беспомощному обрубку? Ну тогда и веди себя как человек, которого могут заставить отвечать за слова, ладно?
— А то что?
Вместо ответа Принцесса взяла Вещь за волосы и, заломив ей голову назад, пока та, хрипя, не распахнула рот, принялась лить в него бурбон тонкой струйкой. Крепкий алкоголь, выпитый таким образом, штукой был не самой приятной, так что даже после того как стакан опустел, Вещь довольно долго сипела и кашляла.
— Ну ты и тварь!
— Еще какая. Так что если тебе показалось, что я — добрая мамочка, которая будет тебя жалеть и нянчиться, терпя все выходки потому что ей жалко бедняжку, то ты ошиблась. Я именно что твой командир. И я буду требовать от тебя подчинения и выполнения моих приказов без всяких скидок на отсутствие у тебя ручек-ножек, мозгов и сучий характер.
— Ты на моего папашу похожа — такая же мразь!
— Нет, милая. На него похожа ты. Ты его плоть и кровь, так что не надо свои семейные проблемы перекладывать на других. Они, может, и объясняют, почему ты такая необучаемая идиотка, но не оправдывают.
— С чего ты взяла, что я оправдываюсь⁉
— А к чему это тогда было? Или ты думаешь, что ты тут единственная такая? Мой папаша проиграл меня в карты и повесился, оставив меня сиротой. Я могла загреметь в бордель лет в тринадцать. Все равно загремела, что характерно, но на десять лет позже, успев отрастить зубы.
— Он по крайней мере не был параноидальным убийцей!
— О! Давай меряться, кому было хуже? Давай! Я просто уверена, что выиграю.
— С чего ты взяла?
— Потому что у тебя есть характер — признаю. Вот эта вся хуйня сломала бы кого угодно. Меня бы — точно. Но у тебя нет умения выживать. Это проблема вас — породистых.
— Породистых? Я не породистая!
— Не пизди… — грустно усмехнувшись, Принцесса налила себе еще и встала так, чтобы Вещь её видела. — Я, несмотря на прозвище, дворняга. Я привыкла выживать. Любой ценой, в любой грязи, ложась под кого угодно, пресмыкаясь, притворяясь, лишь бы выжить. Ты не такая. Ты твердая, упрямая и готова сдохнуть, но не отступить. Сразу видно, что ты — породистая сука, а что порода у тебя бойцовая, это уже детали.
— Да. И я даже так глотку могу перегрызть!
— Не смогла — в том и беда. Ни твое упрямство, ни твой бойцовский дух не помогли. А знаешь, что помогло? — Принцесса сочно причмокнула, словно что-то посасывая, — И, когда он расслабился, именно я подсыпала ему пилюлек, от которых его хватил удар, после чего спустила за борт вместе с друзьями.
— Гордишься тем, что бьешь в спину?
— Нет. Тем, что смогла дожить до момента, когда он эту спину подставил, и была готова ударить. Вот почему я тут командую, а ты — исполняешь. А если будешь мне дерзить, поверь — способ поставить тебя на место я тоже найду.
Повисло молчание. Вещь, глядя мимо Принцессы куда-то вдаль, играла желваками, переваривая сказанное. Принцесса также молча потягивала бурбон, изредка оглядывая горизонт, ибо сомневалась, что та сейчас следит за обстановкой.
— Я писать хочу… — севшим голосом попросила Вещь, — Подмени меня… Пожалуйста.
— Хорошо. Ирма!
На окрик снизу поднялась Ирма, вопросительно уставившись на них. Принцесса кивком показала сперва на Вещь, затем в сторону гальюна. Поняв, что требуется, Ирма отстегнула Вещь и унесла. Встав к штурвалу, Принцесса некоторое время стояла прикрыв глаза, затем резко распахнув их, рывком дала полный ход. На мостик забралась Рыжик.
— У тебя все хорошо?
— Да. А что?
— Ничего. Просто вы тут громко ругались… А потом ты это… Скорость прибавила…
— Мы не ругались. Так — выясняли, кто из нас самая злобная тварь.
— Просто Вещь там плачет. Ирма её утешает — не знает, что делать.
— Пусть палец ей в задницу засунет.
— Зачем? — Рыжик аж глаза выпучила от такого совета.
— Ты когда-нибудь пыталась плакать с чужим пальцем в заднице?
— Н-нет…
— Рабочая херня — гарантирую.
Рыжик странно посмотрела на Принцессу и пошла вниз. Минут через пятнадцать Ирма, почему-то тоже заплаканная, принесла переодетую и, судя по запаху мыла, вымытую Вещь и посадила её обратно в кресло.
— Я там ужин готовлю…
— Хорошо.
— Консервы открыть можно?
— Рыба кончилась?
— Нет, но к ней зелени надо. Я хочу консервированный салат попробовать.
— Давай. Как готово будет — позовешь…
Принцесса принялась встегивать Вещь обратно. Та дождалась окончания процесса, после чего оскалилась. Злобно, но, одновременно, весело.
— Это ты им подсказала?
— Что?
— Палец, нахер! Это твоя идея была?
— Мне просто показалось, что у тебя поганое настроение потому, что ты скучаешь по тому штырю, на котором тебя Ундина держала.
— Да иди ты! Ты у этой кобылы пальцы видела⁉
— Зато плакать перестала.
— Я не плакала!
— Не пизди…
— Убью стукачку рыжую!
— Как будто я сама не поняла, что тебе на самом деле надо… — Принцесса отмахнулась и сунула Вещи под нос стакан, — Выпьешь со мной? Или тебя больше бутылка интересует?
— Да ты заебала этими намеками! Давай — наливай. Только резко мне опрокинь, а не как в прошлый раз.
— Это — хороший бурбон. Его надо смаковать.
— Я уже посмаковала. До сих пор горло дерет.
— У тебя горло дерет? — Принцесса насмешливо скривилась, — Да я после всей этой херни кофе пить нормально не могу.
— Без хуя во рту не глотается?
— Что — даже до тебя слухи о моем козыре дошли?
— А то! Ундина пыталась это исполнить — два раза чуть не захлебнулась, а на третий раз её вырвало.
— Потому, что тренировка нужна! — налив на донышко, Принцесса поднесла стакан к губам Вещи, — Вдохнула! Поехало! Выдохнула! Нормально! Не выплевывай! Дыши!
— Сука… Ладно — и правда надо тренироваться…
— Потом потренируешься — ты сейчас на вахте. Тебе вообще по-хорошему пить нельзя.
— Ты сама меня напоила!
— А кто сказал, что я хороший капитан?
— Точно не я!
— А ты… — Принцесса засадила бурбона прямо из горла, — ты еще легко отделалась. Когда я на Кэпа на его палубе голос повысила, он меня ебалом об планшир приложил. В воспитательных целях.
— Настоящий джентльмен.
— Я тоже так подумала. Потом поняла, насколько была не права.
— Не права?
— Угу. Когда подкатывать к нему пыталась.
— А! Эта история!
— Именно. Так вот — я для него, что в тот момент, что в принципе, была не пиздой, которую надо приласкать и трахнуть, а матросом, которого надо учить. Таким же, как и все остальные у него на борту.
— Ахуеть история. Я должна из неё что-то важное понять?
— Да. Хотя я тебе и так уже сказала все в самом начале и прямым текстом. Думай, а я пойду посмотрю, как там остальные. А то притихли что-то.
…
«Мы в полной жопе…» — Деккер и Клайд с интересом посмотрели на вошедшего Томпсона, который, судя по всему, успел слегка выпить. Тот закрыл двери кабинета, задернул шторы и, подойдя к столу, быстро просмотрел испорченные водой бумажки, которые на нем были разложены.
— Это то, что я думаю? — Клайд кивнул, — Где ты их взял? А, провернул тот же трюк, что и с Блайтоном?
— Имеешь в виду: «Порылся в мусорке?» Фактически. Как я и сказал — у меня есть знакомые среди рыбаков.
— Это их улов?
— Да. Подобные афишки там, видимо, раздавали массово. Кое-что унесло ветром в море. А рыбаки — народ запасливый.
— Почему никто не донес раньше?
— О чем?
— Им лет двенадцать!
— И что? Это мы понимаем, что это значит. Для рыбаков это просто милые девочки в странных платьях.
— Торговля детьми… — угрюмо просопел Деккер, — на моей территории… Если этот Одлкрофт мне попадется, я его удавлю.
— Учитывая, что по словам местных яхты туда причаливали не дешевые — вряд ли. Его клиенты наверняка влиятельные люди. И никто из них не заинтересован, чтобы это всплыло. Хороший мотив для убийства, кстати.
— И хорошо, что ты вспомнил про яхту… — Томпсон криво улыбнулся. — «Абудантия» не принадлежит Одлкрофту. Она принадлежит Роберту Парсону.
— Парсону? Случайно не…
— Сыну Лоренса, или, как бы уточнил мистер Берброментри — ЛоУренса Парсона. Председателя «Фонда Парсона», мецената, филантропа и большого друга всей нашей властной верхушки.
— Я его не видел… — ошарашено помотал головой Клайд.
— Это и плохо, дружище. Это и плохо. Потому как если ты не видел его на его собственной яхте, но видел там Одлкрофта, который имеет острое желание сбежать подальше, то, возможно, дело не в том, что кто-то хочет того убить.
— Ты думаешь, что он убил Парсона?
— Возможно, непреднамеренно. Дело в том, что о сыне Парсона ходили разные слухи.
— Что он Одаренный и всякое такое, и поэтому Лоренс и занялся исследованиями в области Дара, чтобы ему помочь? Я слышал об этом.
— А еще Роберт страдает от мигреней и подвержен вспышкам гнева.
— Думаешь, Одлкрофт мог убить его из самозащиты?
— Все возможно.
— А почему ты сказал, что мы в полной жопе? — не понял Деккер, — В полной жопе, по моему, как раз Одлкрофт.
— Давай я сперва расскажу про него. Там интересно. Дело в том, что сам Одлкрофт — почти никто.
— Почти?
— Именно. Фамилия старая, славная, но обедневшая. Получил образование в закрытом колледже, но кто платил за это все — неясно. Родители и родственники к тому времени от него отвернулись. Возможно, разгадка в его очень тесной мужской «дружбе» с Чарльзом Мидби, сыном герцога Фолброкского.
— Погоди! — Клайд и Деккер одновременно встрепенулись. — Мидби! Это было во всех газетах!
— Да. Располагавшийся в загородном поместье Мидби бордель с невольницами, который посещали богатые и влиятельные персоны со всего континента. А потом неизвестный маньяк запер их в подземелье поместья, снабдив водой и ножами, но не оставив света и еды. Когда одна из девушек все же рискнула рассказать, что произошло и туда нагрянула полиция, в живых оставался только один.
— Одлкрофт?
— Нет. Отец его «друга», который собственноручно зарезал своего сына и всех остальных, чтобы выжить. Зарезал и съел. Все-таки он был не только старый извращенец, но еще и старый вояка. Умел обращаться с клинком. Правда, все равно потом наложил на себя руки от позора и переживаний. А Одлкрофт каким-то образом унаследовал солидную часть его состояния.
— И решил снова открыть лавочку, но тут, у нас?
— Возможно, решил не сам. Дело в том, что Берброментри — бывший агент секретной службы Его Величества. А подобное место — просто клад для спецслужб.
— Я все еще пока не понимаю, почему мы-то в жопе? — снова встрял Деккер.
— Потому, что ты же вроде как тут губернатор, и остров в аренду Одлкрофту сдавал тоже ты. А я тут вроде как командующий гвардией. И нам надо срочно придумать, как будем доказывать, что мы — некомпетентные идиоты, которые понятия не имели, что творится у них под носом, а не соучастники.
— Расследование! — очень быстро, почти мгновенно выдал Деккер. — Если начать расследование до того, как дерьмо всплыло официально, это будет очень хорошим оправданием.
— А то, что результаты были скромные, всегда можно объяснить происками покровителей Одлкрофта, — согласно кивнул Клайд. — Я подберу свидетелей. Пошлешь кого-нибудь их опросить, и они потом подтвердят, что ты копал под Одлкрофта еще до того, как все стало известно.
— Главное — не копать слишком интенсивно, — предупредил Томпсон. — Так как учитывая, сколько важных людей может быть замешано, дело могут попытаться замять по-тихому. И тогда слишком бурная деятельность нам наоборот навредит.
— Это бы лучше знать заранее. А то старина Пайк сам знаешь. Ему сложно объяснить такие вещи.
— Согласен. Поэтому я, наверное, съезжу на Амен. Поговорю с парой бывших коллег и попробую понять, куда дует ветер. А то телеграфу подобные разговоры доверять не стоит.
— Это да… Но постой! Все эти подробности про Одлкрофта? Как ты их-то вызнал так быстро? Разве не по телеграфу?
— Нет. Пара ребят, которых я пригласил сюда наладить таможню… ну ты понимаешь. В общем, они в свое время «интересовались» зарубежными делами. И слышали про этого Одлкрофта.
— Почему не сказали сразу⁈
— Потому что один раз уже открыли рот, когда их не спрашивали. И теперь курируют контрабанду виски и сигар в этом богом забытом месте.
— М-м-м… Ладно — сейчас уже поздно дергаться. Да и мне, признаться, надо было быть внимательнее. А про кого из арендаторов они еще знают?
— Давай сперва разберемся с текущими проблемами. Кстати, пока меня не будет, смотри в оба. Потому что есть крайне обоснованное подозрение, что маньяком, так эффектно расправившимся с гостями Мидби, был тот самый Кунла.
— Да оставит этот ублюдок меня в покое или нет⁈ — Деккер в ярости грохнул по столу кулаком. — Ты хочешь сказать, что он снова сюда нагрянул?
— Или нагрянет в скором времени. Так что не стоит терять бдительность. А то будет как в прошлый раз.
…
Найдя где-то бинокль, Принцесса осматривала прибрежную линию в поисках укрытия. Буквально час назад они разминулись с катером береговой охраны. К счастью, Вещь вовремя подняла тревогу и у них было время устроить «отвлекающий маневр». Береговая охрана, увидев дорогую яхту с загорающими на палубе голыми девицами предпочла не мешать отдыху уважаемых людей и разошлась с ними на почтительном расстоянии, хотя блеск оптики с палубы катера наблюдался еще долго.
Но долго так везти не могло. Силуэт яхты им не поменять, так что, когда начнут искать, то такое уже не прокатит. Решено было найти укромную бухту и спрятать яхту там. А самим выдвигаться в город. Принцессе идея бросить такой дорогой трофей нравилась меньше всех, однако сам факт нахождения на угнанной яхте сына влиятельного человека уже будет поводом для их ареста. А так — надо еще доказать их причастность. Правда, вряд ли ребята, которые будут идти по их следу, станут что-то доказывать… Но на всякий случай Рыжик с Ирмой были заняты тем, что драили все подряд, дабы уничтожить следы их пребывания на борту.
— Вон есть интересное место… — Вещь кивнула влево. — Похоже, там довольно закрытая бухта.
— Ага… Только она нанесена на карту как «Бухта контрабандистов».
— Хочешь сказать, не я одна такая умная?
— Похоже на то…
— Слушай, че мы мозг ебем? Спроси у рыжей! Она местная. Может, что подскажет?
— Ты же понимаешь, что Амен — это целый континент? Не остров сраный. И то, что она отсюда, ничего не значит.
— А ты понимаешь, что мне руки и ноги отрезали, а не голову! Я знаю, что это — ебаный континент! Но рыжая буквально отсюда! Из Вастпорт-Сити. Не знала об этом?
— Не то, что бы не знала… — Принцесса кинула быстрый взгляд на карту и по её лицу пробежала глупая ухмылка, — Скорее не так поняла. «Васт Порт» с ихнего переводится как: «Здоровенный порт». Я думала, она про крупный портовый город говорит. Привыкла, что Капитан этот океан «Bezbrezhnyy» называет, то есть «без берегов», аменцы же, оказывается, просто «Огромный». То есть не сразу поняла, что это от названия океана. А как ты узнала, что мы возле Вастпорта?
— Аррр! — Вещь издала яростный рык и некоторое время вращала глазами, давя в себе ругательства, — Ты… Ты, ска… Ты умная, но не надо других-то тупыми считать! Ты тут, при мне курс прикидывала! Вон точка на карте. Вон Вастпорт-Сити на ебаной карте. Как-то, блять, догадалась!
— Не психуй. Я просто недавно объясняла Ирме про то, что такое отпечатки пальцев, откуда они берутся и как по ним человека можно найти. Видимо, еще не отпустило. Но молодец, что контролируешь себя. Видимо, наш тогдашний разговор даром не прошел.
— Да иди ты нахуй!
— Ладно — продержалась, сколько смогла.
— Нет! Только не уши! Ненавижу! Фу! Лучше опять пойло в глотку залей!!!
Но Принцесса, хитро ухмыляясь, смачно лизнула отчаянно мотающую башкой Вещь в ухо и, пока та корчилась от отвращения, пытаясь его вытереть, пошла искать Рыжика. Та обнаружилась на палубе. Делая вид, что оттирает поручни, она глазела на близкий берег. Увидев Принцессу, Рыжик остановилась и уставилась на неё с готовностью и энтузиазмом. Видимо, близость к родным местам заряжала её оптимизмом.
— Мы недалеко от Вастпорта. Ты же отсюда, верно?
— Ну так-то нет… Я в Беллингтоне родилась. Но потом сюда переехала. А что?
— Да мы думаем, где яхту спрятать. Бухту не предлагай. Она на карте есть, значит про неё каждая собака знает.
— Тогда сложно… — Рыжик интенсивно почесала свою гриву, — Я не очень часто за город выбиралась. Точнее всего раз. Когда мы на поезде сюда ехали. Я все, что помню, это фермы разные. И маяк. Не помогла, да?
— Честно говоря, не очень…
— Хотя постой! Я сама не видела, но часто слышала, что возле Беллингтона есть много рек. И там, типа, из-за этого, болота и никто не живет. Может там спрятаться? Если никто не живет, то и яхту никто не найдет.
— А как нам оттуда до Вастпорта добраться?
— Зачем?
— Ну мы же твоего дядю хотим найти?
— Так он в Беллингтоне. Я оттуда в Вастпорт переехала, а он там остался.
— А как он тебя навещал?
— На поезде. Приезжал посмотреть, как я устроилась. Пару раз… Радовался, что я теперь самостоятельно живу.
— Ну да. И в другом городе…
— Ага. А что?
— Ничего… Ладно — погнали, а то торчим тут у всех на виду…
…
«Много рек» оказались здоровенной заболоченной дельтой, поросшей больными на вид деревьями. Выглядело место настолько зловеще, что все притихли, разглядывая узловатые, почти голые ветви, тянущиеся к небу словно скрюченные пальцы мертвеца. А потом среди этого зловещего пейзажа показались строения. Часть была наполовину разрушена, часть еще стояла на сваях над водой, часть уже просела и была наполовину затоплена. Сбросив ход, Принцесса начала присматриваться.
— Это что? Какой-то завод?
— Не знаю, — Рыжик зябко передернула плечами. — Но выглядит жутко.
— Как раз то, что нам надо.
— Думаешь?
— Да. Я хочу посмотреть вон тот ангар. Выглядит достаточно большим, чтобы яхта поместилась туда почти целиком. Если глубина позволяет, то лучше места, чтобы её спрятать, не найти.
— Я не знаю — выглядит точь-в-точь как те места, от которых хочется держаться подальше.
— В том и суть. Заброшено, судя по виду, давно, значит мародерам тут делать нечего. А просто праздные зеваки вряд ли полезут.
— Ну если ты так говоришь…
— Жаль, шлюпки нет, на ней было бы удобнее. Ладно — сплаваем на спасательном плотике. Разведаем обстановку…
Пробковый плотик был очень низким и имел брезентовое дно, так что плыть в нем по черной воде, из которой периодически поднимались пузыри, было крайне не комфортно. Принцесса запоздало вспомнила о громадных крокодилах, которых видела в Островах, и теперь лихорадочно размышляла, что делать, если тут живет что-то подобное. Рыжик, разматывающая канат, привязанный к носу яхты, тоже откровенно трусила. Внутри ангара было довольно светло, так как крыша из дранки давно осыпалась. Однако сами стены, собранные на каркасе из потемневших брусьев, покосились, но еще держались. Внутри было пусто, если не считать остатков каких-то труб на стенах. И мостков.
Кто-то, уже после того, как ангар вместе с окружающей местностью начал уходить под воду, сколотил мостки. На то, что это было после, указывало то, что мостки шли через накренившуюся стену наискось, минуя находившуюся под водой дверь и выходя в окно. Принцесса подгребла поближе, попробовала, как мостки держатся и вылезла на них. Рыжик залезла следом.
— Ну что?
— Да вроде ничего… Должны пройти. Эта развалина скроет очертания яхты и если будут смотреть с моря, то вряд ли что-то заметят.
— А как мы будем до берега добираться? На плотике?
— Не хотелось бы… — Принцесса попинала брус стены, — Стоит, вроде, надежно. Привяжи конец к нему и пусть Ирма подтягивает яхту сюда. Это безопаснее, чем своим ходом пытаться её швартовать. А я пойду гляну, как далеко эти мостки ведут. Может, по ним до суши доберемся.
— Хорошо… — Рыжик, которой не улыбалось тут оставаться одной, покрутилась, — Погоди, я только не поняла, что мне надо привязать?
— Конец… Вот же он у тебя в руках.
— Это канат так называется?
— Канат — это все целиком. В руках-то ты только конец его держишь.
— А-а-а! Поняла. Я просто туплю немного, потому что тут… жутковато… А ты не боишься?
— Боюсь.
— По тебе не скажешь.
Вместо ответа Принцесса показала ей руку с вставшими дыбом волосками, проверила наличие патронов в пистолете и выглянула наружу. Мостки связывали все здания в несколько хаотичном порядке. Неизвестно, кто их строил и зачем, но все выглядело старым, так что возможно, это были рабочие, которые вытаскивали отсюда остатки… чего-то. Назначение данного места оставалось по-прежнему неясным. Свернув, Принцесса заглянула в одно из зданий. Оно было построено по любимой на Амене технологии — каркас из бруса, обшитый снаружи и изнутри досками. Климат тут был влажный, так что все это должно было давно сгнить, однако, дерево каркаса и, частично, обшивки проявляло странную стойкость, хотя все внутренне убранство превратилось в груду гнили. За исключением…
Поколебавшись, Принцесса залезла внутрь и… сердце чуть не встало от безотчетного ужаса! Иррациональный, липкий влажный страх накрыл её с головой, заставив прикусить запястье, чтобы не заорать. И так же быстро отступил, стоило опустить глаза. Отдышавшись, Принцесса помотала головой.
«Жутики», как их называли на борту «Интернационала». Эта дрянь в изобилии гнездилась в темных углах её полуразрушенного дома. Ведьма гоняла их, но они все равно возвращались. «Они»… Тайга как-то спросила, как эти штуки называются, но Ведьма, в своей неподражаемой манере, сказала, что имя может быть у известного. А так как нам эти штуки неизвестны, стало быть…
Стало быть, «жутики» — экипаж такими заморочками не страдал и быстро поименовал данную херню. Но тут от них какой-то другой эффект. Похожий, но немного другой. Возможно, они свои в каждом месте? Ладно… Принцесса прошла по дорожке из бочек, которую кто-то устроил в воде, к облезшему, но нетронутому гнилью шкафу. Там, внутри, обнаружились остатки колб и пробирок. В некоторых осталась какая-то черная жижа, либо налет от этой жижи. И какие-то надписи стеклографом… На секунду ей показалось, что рядом кто-то есть. Замерев, она огляделась. Никого… Наверное…
Наверное, это опять фокусы «жутиков». Рука тянулась к оружию, но усилием воли Принцесса остановила данный порыв. «Жутиков» пистолетом гонять бессмысленно, а если тут и правда кто-то есть и он за ней наблюдает, то пусть наличие у неё пистолета станет сюрпризом. Бочки вели дальше, но лезть туда она не стала и, выбравшись наружу, вернулась к ангару. Яхта была уже почти там.
Ирма, тяжело пыхтя, тянула канат, упираясь обеими ногами в фальшборт, а Рыжик с энтузиазмом махала руками Вещи куда рулить. Понаблюдав за этим, Принцесса вздохнула, поняв, что забыла объяснить Ирме про лебедку, которой это все делалось в разы легче, и просто дождалась окончания процесса швартовки.
— Ну что там?
— Я дошла только вон до тех зданий… Решила посмотреть, что внутри…
— И что?
— Напоролась на «жутиков».
— «Жутики»⁈
— Да. Я не знаю, как их правильно называют. Что-то вроде при… — Принцесса хотела сказать «привидения», но осеклась, — Придурошные такие штуковины, которые встречаются в темных заброшенных местах и могут напугать, если не знать, что они безобидные.
— Пикси? Они любят пугать людей. Но они не такие уж и безобидные. Только откуда они тут? Я думала, они только на Лонге водятся?
— Видимо, не только. Хотя они тут немного иные, чем у нас. Но все равно будьте готовы.
— К чему⁈ — наконец подтянувшая яхту Ирма тревожно оглянулась. — Ты кого-то нашла?
— Да. Знаешь такие штуки, которые встречаются в заброшенных местах и могут напугать?
— Кобольды? Рассказывали, что они в шахтах и пещерах живут и людям пакостят. Здесь они тоже есть?
— Возможно. Тут, судя по пробам, добывали масло, поэтому тоже, вроде как связано с вытаскиванием всякого на поверхность.
— Масло?
— Да. Я нашла несколько колб с пробами. Видимо, там была лаборатория или что-то такое. Тут, скорее всего, склад какой-то.
— А зачем оно нужно? Масло это?
— Не знаю. Видимо надо было, раз такое отгрохали. Меня больше интересует, почему часть досок гниет, а часть нет? Ну потому, что нам лучше понимать, где можно идти спокойно, а где все в труху.
— О! Я это знаю! — радостная, словно ученица, которая выучила урок, Рыжик буквально засияла, — Это болотный кипарис. Он не гниет в воде. У нас в прачечной из него корыта были. И бочки. И полы. И вообще много чего еще. У него такой ствол прикольный — как бутылка. Внизу толстый, а вверху — тонкий.
— Я что-то тут таких деревьев не видела… Только какие-то корявые…
— Да поэтому и не видела! — подала голос Вещь, которую Ирма упаковывала для удобства переноски, так как лезть в чемодан снова та отказалась. — Если тут все построено из этого кипариса, значит они вырубили все взрослые деревья в округе! Логично, да⁈
— Это все заброшено, судя по виду, лет пятьдесят назад. До сих пор не выросло?
— Возможно, это из-за соленой воды? — предположила Ирма. — Деревья соли не любят.
— Ты откуда знаешь?
— У нас так несколько садов погибло. «Почва засолилась».
— Хм… Ладно — буду знать, — Принцесса еще раз внимательно изучила нетронутые гнилью доски, — Значит вот такой цвет и рисунок — это безопасные мостки. На другие лучше не наступать.
— Слушай… — Рыжик еще раз робко огляделась, — А тут точно никого нет? Потому, что их же кто-то строил?
— Не знаю. Я никого не видела. Хотя было нехорошее ощущение, что кто-то рядом бродит.
— Ой! И что будем делать?
— Уходить. Берем провизии, сколько сможем унести, немного одежды, плотик, если придется переправляться, да и спать в нем лучше, чем на земле. Карта у меня только морская, по ней сложно что-то прикинуть точно, так что расстояние я знаю очень примерно. И до Беллингтона нам отсюда дней семь пути пешком.
— Семь дней⁉
— На меня не смотри, — скривилась Вещь, в ответ на испуганный взгляд Рыжика, — я тут ничего не решаю. Да и мне похер, если честно.
— Семь дней… — Ирма, на которую взгляд пал следующей, равнодушно пожала плечами. — Да недалеко, так-то…
— Недалеко⁉ — Рыжик явно не понимала, что её оценка расстояния расходится с таковой у сельской девки, с детства привыкшей наматывать километры по любому поводу.
— Ну да… Всего-то как от моей деревни до города. Хотя если подвезет кто, то можно и быстрее обернуться.
— Вот это, кстати, хорошая мысль, — Принцесса щелкнула пальцами, — Я думаю, тут все прибрежные города связаны дорогами. Если не железными, то простыми. Может, сможем поймать попутный транспорт?
— А может, лучше попробуем доплыть? Ну, на плотике?
— Херовая идея.
— Почему?
— Потому, что мы в дельте реки. Течением нас утащит в открытое море, где нам пиздец.
— Но мы же будем грести?
— На плотике? Против течения?
— Не выйдет?
— Не-а… Так безопаснее.
— Безопаснее?
Рыжик еще раз оглядел местный пейзаж, который даже ясным днем умудрялся быть весьма мрачным. Но Принцесса уже собирала вещи, так что Рыжик покорно последовала её примеру.
…
Через затопленные постройки все шли молча. Рыжику было доверено тащить за веревку плотик, так что она была занята тем, что смотрела, чтобы он не зацепился. Принцесса сделала это умышленно, надеясь, что данное занятие отвлечет ту от ненужных мыслей и переживаний. Она уже поняла, что Рыжик — фантазерка, и если дать её воображению разгуляться, то та навыдумывает хрен знает что.
С Ирмой в этом смысле было попроще. Ирма была робкой, но боялась хоть иногда и странных, но всегда предельно конкретных вещей, вроде того, что её после всего произошедшего не возьмут замуж, или грозы. Кобольды, как и прочие мифологические вещи, принимались ею во внимание, но не более, так как были штуками, которые жили где-то рядом, с ней не пересекались, а придумать, почему их надо бояться, без посторонней помощи Ирма не могла. Да, хорошо что Рыжик занята. Вот эта бы и придумала, и Ирму бы напугала.
Вещь обеспокоенно крутила головой, торчавшей из импровизированного мешка за спиной Ирмы, но она доказала свое, пусть и тупое бесстрашие, так что от неё глупостей можно не ожидать. Да и что на сделает, по большому счету? Лучше за собой следить повнимательнее. Принцесса не то, что была неуверенна в себе, но тот контакт с «жутиками» еще раз напомнил, что её самоконтроль — не более чем иллюзия, и надо не так уж и много, чтобы сердце в пятки ушло.
— Интересно, а аллигаторы высоко прыгают? — внезапно спросила Рыжик, заставив всех остановиться и напрячься.
— Аллигаторы? Которые крокодилы? Ты заметила крокодила?
— Пока нет. Но я слышала, что они подкрадываются под водой незаметно. А вода тут очень темная. Что если он выпрыгнет и ка-ак схватит?
— Я думаю, крокодил в первую очередь схватит плотик. Так что ты веревку зря на руку намотала.
— Ой… — Рыжик быстро скинула петлю с запястья, — И что делать, если он его схватит? Отпускать?
— Волоки за собой! — не удержалась от язвительного комментария Вещь, — До берега дотащишь, там мы его запинаем и сапоги из крокодиловой кожи сделаем.
— Кому?
— Ну не мне же!
— Тебе шапку сделаем… — буркнула Принцесса, которую нервировал этот довольно громкий и бессмысленный разговор, — Целиком башку с зубами, чтобы кусаться было удобнее. Давайте двигаться, а то я тут ночевать не очень хочу.
— Я кого-то видела… — абсолютно будничным тоном произнесла Ирма.
— Тем более, что вон Ирма кого-то уже видела… Что!!? — до Принцессы наконец дошел смысл предыдущей реплики, — Кого? Где?
— Вон там… Маленький такой… Кобольд наверное. Ты же говоришь, что они тут водятся?
— Ты уверена?
— Нет. Я никогда их не видела. Но он вот такусенький. Брови седые и усы тоже. Старенький наверное. Там, в том окне мелькнул.
— Уверена? Может это зверь какой-нибудь?
— Не знаю. Может быть. Но я таких никогда не видела.
— Заебись… — Принцесса обернулась в сторону, где они оставили яхту, затем посмотрела вперед. — Только кобольдов нам тут и не хватало.
— Может вернемся? — робко предложила Рыжик, — Поищем другое место?
— Нет. Сделаем так: сейчас мы доходим до конца этих… этого… города? Прииска? Как вообще это все называется? В общем, доходим до конца и смотрим. Если местность проходимая и ничего страшнее этих «кобольдов» на горизонте не отсвечивает — идем дальше. Нет — вернемся.
— Мы до темноты не успеем.
— Успеем. Дорога назад уже знакома. Двигаем.
Рыжик кивнула и с обреченным видом поплелась за Ирмой, которая бодро топала вперед, проверяя своим весом прочность мостков. Принцесса шла замыкающим, периодически оглядываясь. Пару раз ей тоже показалось, что она видела какие-то силуэты в провалах окон и сквозь дыры в крышах, однако, это легко могло быть просто галлюцинацией, вызванной как самой атмосферой места, так и недавними разговорами. А может и «жутики» постарались? В любом случае, явных поводов повернуть назад не имелось. Значит надо идти вперед…
— Смотрите! — голос Ирмы был как у заводского гудка, так что Принцесса аж подпрыгнула от неожиданности чуть не навернувшись в воду, — Паровоз!
— Громче, блядь, ори! — снова подала голос Вещь, болтавшаяся у неё за спиной, — Еще же не все знают, что мы тут! Акулы, крокодилы, кобольды — всю хуйню созывай!
— Прости… Я просто обрадовалась…
— Чему⁉ Паровоз не видела никогда? — Вещь, после некоторых усилий извернулась так, чтобы посмотреть на ржавый остов небольшого паровоза, торчавшего над водой, — И он уже точно никуда не поедет, дура!
— Заткнись… — Принцесса сделала жест, приказывающий захлопнуть рот, — Я понимаю, что тебе кроме как попиздеть никакого развлечения, но ты уже заебала. А паровоз — это хорошо.
— Думаешь, заведешь?
— Паровоз без рельс не бывает. А рельсы — это как минимум просека и насыпь.
— Мосты еще! — напомнила гордая своими знаниями Ирма, — Железная дорога — штука дорогая! Её не будут строить так, чтобы она никуда не вела.
— Верно. Даже если сами рельсы сняли, то насыпь осталась. И это — относительно ровный, твердый и удобный путь, который выведет нас куда надо. Значит, тогда идем, пока насыпь не покажется из под воды, потом перебираемся на неё и чешем вдоль рельс или того, что от них осталось до рабочего участка. После чего по нему уже добираемся до города. Если повезет, то на попутном поезде.
Эта новость всех взбодрила. Топать по пусть и заросшей, но просеке куда проще, чем продираться через заболоченный лес. Правда, в грязь залезть все-таки пришлось, так как первые несколько сотен метров насыпи, на которой остались только трухлявые деревянные шпалы, были основательно подмыты и представляли из себя вязкую жижу. Однако это обнадеживало, так как раз никто тут мостки не стелил и следов не оставил, значит место довольно надежно заброшено. Выбравшись на сухой участок, Принцесса с облегчением выдохнула и, посмотрев вперед, тихо процедила сквозь зубы: «Да блять… Вот вы где все…».
Следующие метров пятьсот торчавшей из неглубокой болотной воды насыпи были заняты лежавшими, словно бревна, вплотную друг к другу аллигаторами. Остальные уставились на эту картину сперва с испугом. А, потом, с некоторым недоумением.
— Я думала, они большие… — Ирма развела руки словно рыбак, — В одном ресторане в зале чучело висело. Я на него специально ходила смотреть. Так оно весь зал занимало. И там лапы были другие.
— Это — морской крокодил. Они здоровенные. Я их видела.
— А это?
— Это, видимо, речные. Поменьше…
— Может я их это? — Ирма подняла импровизированный дорожный посох, — Палкой…
— Попробуй…
— Меня только оставь! — запоздало заверещала Вещь, — Сука! Куда лезешь, дура! Оно тебя сожрет!
Но Ирма решительно подошла к крайнему аллигатору, который, будучи в длину метра два вместе с хвостом, особого трепета не внушал и треснула его палкой по чешуйчатому хребту. Аллигатор, косивший на нее зеленым взглядом, с неожиданной прытью нырнул в воду. Спустя пару секунд двое соседних последовали его примеру. Проследив за ними взглядом, Ирма пугнула следующих. Принцесса и Рыжик, которая вытащила плотик из воды и теперь тащила его на голове, видя, что все получается, подошли поближе.
Тем временем, Ирма уже по хозяйски орудовала палкой, разгоняя рептилий с дороги. Привычная иметь дело с деревенской живностью, она быстро начала воспринимать их как просто странную скотину, так что когда довольно крупный аллигатор решил не уходить с дороги, угрожающе открыв пасть, то без разговоров получил промеж глаз с какой-то сельской присказкой и быстро ретировался в воду.
Вещь, раздосадованная, что публично продемонстрировала страх, молча косилась по сторонам в попытке рассмотреть аллигаторов, о размерах которых имела только смутные понятия, но, видимо, тоже считавшая, что это что-то большое и с людоедскими наклонностями.
От той легкости, с которой удалось пройти через такую толпу пугающих, на первый взгляд, тварей, у всех приключилась легкая эйфория. Но, перед тем как остановиться на ночлег, все равно шли до тех пор, пока окончательно не стемнело, дабы убраться от этого места подальше. А, остановившись на привал, первым делом разожгли костер. Да — огонь мог привлечь двуногую угрозу, однако было серьезное сомнение, что кто-то захочет шататься по болотам, кишащим аллигаторами, по ночам. К тому же следов недавнего пребывания людей они так и не встретили. Зато количество хищного зверья успели оценить воочию.
Сырые ветки загорались неохотно, однако Ирма всех удивила, достав из торбы с припасами, которую тащила на груди, дабы уравновесить Вещь, брезентовую рукавицу, набитую промасленной ветошью, которая радикально ускорила процесс.
— Класс! Ты когда успела? — выразила общее мнение Рыжик, — Я даже не сообразила!
— Ну мы ж еду брали. А еду готовить надо. Значит костер. Сухого хвороста тут не найти. Ну я и вспомнила, что там где машина, куча тряпья масляного валялось. В доме им огонь разжигать нельзя — вонять будет. Меня тетка за такое порола несколько раз. Костер же что не разжечь?
— Это все прекрасно… — подала голос все еще болтавшаяся у Ирмы за спиной Вещь, — Но вы посмотрите вокруг…
Остальные обернулись. В том месте, где они расположились, до воды было уже метров по пятьдесят в обе стороны. И вся она, что по левую сторону, что по правую, была покрыта парными зелеными огоньками.
— Это то, что я думаю? — задала риторический вопрос Принцесса.
— А что ты думаешь? — не поняла Рыжик, — Погоди! Это что — глаза? Точно! Это же свет костра в глазах отражается! А чьих?
— У тебя много вариантов?
— Ты хочешь сказать, что это все — аллигаторы⁉
— Надеюсь, что только они.
— А кто еще?
— Да хрен его знает, кто тут водиться может? Это ты у нас местная. Вообще-то мы тебя должны спрашивать.
— Я-то откуда знаю? Я городская.
— Кобольды! — подсказала Ирма, — Хотя они вряд ли с крокодилами вместе там сидят.
— Прелестно… — буркнула Принцесса, еще раз оглядывая пейзаж, — Дежурить ночью будем по двое. Сперва Ирма и Вещь, потом мы с Рыжиком.
— Хорошо… — Ирма покладисто кивнула, — Только у меня часов нет.
— У меня есть. Держи.
Принцесса достала наручные часы и вручила их Ирме. Та благодарно кивнула, приложила к уху, чтобы послушать как те тикают, затем надела на запястье. Вещь немного побухтела по поводу того, что её никто ни о чем не спросил, но все слишком устали, так что Принцесса просто предложила той идти нахер и завалилась в плотик спать.
…
«Вставай» — Принцесса мучительно разлепила глаза. Она уже успела забыть каково это — вставать посреди ночи, чтобы принять вахту. Рыжик скрючилась рядом, закинув на неё ногу. При попытке разбудить она недовольно захныкала, так что пришлось как следует потрясти, чтобы вернуть из сладких снов в реальность.
— Что? Уже?
— Ага. Добро пожаловать в мой мир. Это называется «вахта». Её надо тащить вне зависимости от того, насколько ты устала, вымоталась или заебалась.
— Куда тащить?
— Это выражение такое: «Тащить вахту». Капитан так говорил.
— А… Ох… Ладно — пойдем тащить…
Встав, Рыжик, тяжело волоча ноги, обошла площадку с костром по кругу, ища, где бы уединиться. В темноту, однако, уходить побоялась и присела неподалеку. Принцесса, дождавшись пока та закончит, подкинула в костер веточек и оглянулась на болото, которое все еще светилось глазами аллигаторов.
— Все тихо было?
— Ага! — кивнула укладывающаяся Ирма, — Только кобольды достали.
— Ты их опять видела?
— Да. Они вокруг бегают. Банки от еды, которые ты выкинула, утащили.
— Серьезно? Прям кобольды?
— Я их тоже видела, — внезапно подала голос Вещь, — Один к вам подкрался. Я его спугнула.
— И на кого они похожи?
— Да хуй его знает. Из-за костра в темноте ничего не видно. Я только шорох услышала, рявкнула, и он съебался.
— Может это зверь какой-нибудь?
Взяв головешку, Принцесса посветила на землю возле плотика, чтобы поискать следы. И нервно икнула, увидев следы крохотных, но очень похожих на человеческие пятипалых ступней, а рядом — отпечатки ладоней с длинными пальцами. И почти развязанный узел на веревке, за которую Рыжик тащила плот. Поскольку звери с человеческими руками, умеющие развязывать узлы, Принцессе были незнакомы, она изрядно напряглась.
Ирма, которая к наличию кобольдов под боком относилась философски, тем временем устроилась спать, уложив Вещь рядом, так что Принцесса вернулась к костру, кинула головешку обратно и принялась осматриваться, прислушиваясь. Рыжик сидела на мешке с консервами, откровенно клюя носом.
— Не спи…
— Я не сплю!
— У тебя глаза были закрыты.
— Я просто это…
— Моргнула. Ме-едленно моргнула, да?
— Ага! — кивнула Рыжик не уловив издевки. — Мне такой хороший сон снился…
— О чем?
— Сложно сказать… Во сне все всегда нормально. А когда просыпаешься, это такой ерундой кажется. Что-то про дом. Здоровенный такой дом, где у каждого своя комната. Мы его случайно нашли. Он был вообще ничей, можно было его занять. Только надо было там полы подмести, окна протереть и можно было жить.
— Прямо как у меня в детстве.
— Ты жила в большом доме?
— В половине большого дома.
— А во второй кто жил?
— Её не было. Она вместе с куском скалы обвалилась.
— Оу… А ты не боялась, что вторая тоже обвалится?
— Боялась. Но другого дома у меня не было.
— Это твой дом был?
— Фамильная, ебать её в рот, усадьба.
— То есть ты — дворянка⁉
— Дворняга я. Мои предки пиратами были. Много золота награбили. Мне не осталось. Я же вроде рассказывала?
— Я думала, ты это сочинила, чтобы их там всех обмануть? Как то, что коком была.
— Не. Это все чистая правда.
— И про Принцессу Жанну?
— Да. Меня же именно поэтому «Принцессой» и называют.
— А «Жанной» почему?
— Поэтому же! В честь неё назвали.
— Прости — я туплю… — Рыжик виновато улыбнулась.
— А ты откуда? В смысле, что ясно, что из Беллингтона. Я имею ввиду, где твои родители?
— Умерли.
— Прости…
— Да ниче. Папа был славным парнем, а мама просто оказалась не в том месте не в то время. Так дядя рассказывал.
— Понятно, почему он хотел, чтобы ты жила в другом городе.
— Ну да… Дядя всегда говорил, что мне лучше держаться подальше от его дел. И выглядел виноватым. Наверное потому, что мама с папой подальше не держались, — глубоко вздохнув, Рыжик махнула рукой, отгоняя москитов, после чего покосилась на Принцессу, — А ты правда хочешь этого Пилу искать?
— Почему нет? Если он знает нашего Старпома и поладил с Капитаном, то, возможно, он нам поможет. А что?
— Ничего. Просто дядя его знает очень хорошо… И он строго-настрого запретил мне кому-то об этом говорить. И вообще его упоминать.
— Этот Пила — важный парень?
— У него много врагов. Ну, дядя так говорит.
— Значит, важный, — Принцесса на миг задумалась, потом беззаботно махнула рукой, — Ну и хорошо! В конце концов, почему только у них могут быть важные друзья?
— У кого «у них»?
— Ну, у этих всех… которые против нас. Пусть и на нашей стороне в кои-то веки кто-то большой и влиятельный окажется. Это же здорово, верно?
— Ну да… Ты правда думаешь, что он нам поможет?
— Конечно! И дядя твой, если что, за нас словечко замолвит. Он же замолвит?
— Не знаю. Наверное… Я его попрошу, если что. Скажу, что ты для меня сделала.
— Вот и слав… но…
— Что такое?
— Тихо… Не дергайся! Видишь там… Возле того куста⁉
— Нет… — Рыжик, которая все это время таращилась в огонь, подслеповато поморгала, — А кто там? Кобольд?
— Не знаю… Но похоже на то, что Ирма описывала. Седые брови и бородка. И глаза светятся.
— Большой?
— Нет. Крохотный… Понял, что мы его заметили. Убежал…
Сбоку раздался грохот жести. Резко обернувшись, Принцесса успела увидеть стремительную тень, выскочившую почти из под Рыжика. Та, ойкнув, тоже подскочила и удивленно уставилась на развязанный мешок и раскатившиеся банки.
— Залезли, суки, пока мы болтали. Тот, которого я заметила, наверное на стреме стоял, пока остальные веревку распутывали.
— Много украли?
— Надо будет пересчитать.
— Это прям кобольды?
— Понятия не имею, но они мелкие, шустрые и умные. Давай-ка завязывать с болтовней и смотреть в оба. А то без еды нам тут хреново придется.
…
Небольшое заведение, находившееся в тихом закутке шумного столичного центра, носило неофициальное название: «Ничего лишнего». И это касалось не только отсутствия вывески или всяких глупостей вроде живого оркестра, который был в моде по причине обилия музыкантов, готовых играть за еду. Это касалось и лишних разговоров. Никто тут не изливал душу бармену, а он, в свою очередь, не задавал вопросов, отчего прилично выглядящий джентльмен решил употребить бутылку в одно лицо.
Всё потому, что тут спускали пар особые люди с особыми полномочиями и особыми проблемами. Которые не говорили о них даже в таких особых местах, а просто закидывали в себя шот за шотом, мрачно глядя в стол. Томпсона тут помнили. Он был в отставке, так что мог позволить себе некоторые вольности. Например, вручить бармену небольшой сувенир в виде резной деревянной коробочки.
— Это что?
— Есть там у нас один парень — Сэмми. Хорош в работе по дереву. Почти достопримечательность местная.
— А для чего это?
— Понятия не имею. Я в такой мелочь держу.
— Спасибо… — поставив коробочку под стойку, бармен вопросительно кивнул, — Тебе налить?
— Нет — я пришел навестить Теренса. Давно не видел старика…
Бармен вместо ответа кивнул куда-то вглубь помещения, где за столиком сидел человек в безукоризненном костюме и внимательно изучал этикетку на бутылке. Когда Томпсон подошел, он, не отрывая взгляд от этого «увлекательного» зрелища, жестом предложил тому сесть и, не здороваясь, сразу перешел к делу.
— Что, Марш, пришел спрашивать про малыша Бобби?
— С чего ты взял? Я что, не мог там соскучиться по твоей кислой роже и местной духоте?
— Сам знаешь — на нашей службе очень важно правильно понимать намеки. А тут все довольно просто: сперва малыш Бобби с другом едут туда к вам. Потом ты прибегаешь оттуда сюда к нам. Что он опять натворил?
— Судя по тому, как ты ставишь вопрос, малыш Бобби любит попадать в неприятности.
— Он сам — одна большая неприятность. Так что стряслось?
— Давай не будем притворяться, что ты не в курсе? — откинувшись на спинку стула, улыбнулся Томпсон, — И да — я хочу прояснить границы дозволенного в его отношении.
— Хороший ход. Надеешься, что желая выглядеть информированным, я сболтну лишнего? Думаю, хорошо работало с самовлюбленными идиотами, вроде покойного сенатора Блайтона. Кстати, как так вышло, что тебя не было там, когда городок взлетел на воздух?
— Ты же сам сказал — в нашей работе важно понимать намеки.
— И ты сбежал, бросив сенатора?
— Я сделал то, что должен был. И прости, что мешаю тебе ковыряться в ране моего самолюбия, но давай вернемся к Бобби.
— Знаешь… А я ведь после твоей отставки получил повышение…
— Неожиданное признание. Это ты к чему? Хочешь налить мне в честь этого?
— Пожалуй, да… — Теренс, наконец, откупорил бутылку. — Пожалуй, я тебе обязан… Теперь я — заместитель руководителя отдела. На эту должность пророчили тебя. И даже после истории с Блайтоном шеф все равно был готов подписать приказ. Но ты подал в отставку… Кто ты там, на этом острове?
— Командую местной гвардией.
— И как? Много работы?
— Не особо. Большую часть времени занят тем, что обыгрываю губернатора в гольф и рыбачу в местном заливе. А у тебя как дела? Смотрю, костюмы ты начал шить на заказ.
— Да. Кабинет с видом на здание Парламента, машина с личным шофером… — махнув рюмку, Теренс поднял красные глаза, обведенные темными кругами, — и губы потрескались от того, сколько задниц мне надо перецеловать за день…
— Сочувствую, но такова цена карьеры.
— Я знаю… И ты знал, да?
— Догадывался. Давай хором: «В нашей работе важно понимать намеки».
— И ты понял… Ты всегда был догадливым сукиным сыном. Теперь бьешь баклуши на тихом островке, а я… тут.
— Если что — могу замолвить за тебя словечко. У нас там найдется теплое место. Вид из окна, конечно, попроще, зато выпивка без ограничений и жопу будут целовать уже тебе.
— Подумаю… — Теренс вздохнул и налил себе еще, — а что касается Бобби… «Страна Чудес» подала код «Чарли-Фокстрот» и перестала выходить на связь.
— Я-то думаю, почему ты такой невыспавшийся?
— Ты не понял, что я сказал?
— Понял… Большой Папочка был там в этот момент?
— Я не могу сказать больше. Я уже, честно говоря, сказал больше чем надо…
— Малыш Бобби пропал… — Томпсон решил, что настало время ответной любезности, — На его яхте теперь распоряжается некий Одлкрофт, который, с командой из девок, пытается сбежать, утверждая, что его хотят убить и он не может доверять собственным людям. Губернатор начал расследование. Я хотел узнать, как глубоко нам можно копнуть.
— Это не может быть совпадением… — медленно произнес, глядя Томпсону в глаза, Теренс, — ты же понимаешь?
— Хочешь сказать, что кто-то узнал, что за спиной малыша Бобби больше нет Большого Папочки и решил с ним поквитаться?
— Нет… Об этом не мог узнать никто из посторонних. Точнее, никто из тех, кто имел с малышом Бобби личные счеты. «Страна Чудес» имеет высокий уровень допуска, а Большой Папочка следил, чтобы его щенок не кусал важных людей.
— Одлкрофт имеет подручного Берброментри. Пара парней, которые работают сейчас на меня, знали и его, и его шефа. Одлкрофт был «близким другом» Мидби младшего. А Берброментри — их коллегой.
— Хочешь сказать, что это дело рук лонгцев?
— У них есть для этого ресурсы. Вопрос — есть ли связи? Тут уже надо суетиться тебе.
— Я понял, что ты хочешь сказать… — кивнув, Теренс встал. — Мне надо идти. Бутылка оплачена — можешь допить.
— Эй! Конечно, мое жалование не такое большое, как у заместителя руководителя отдела, но уж бутылочку-другую я себе позволить могу!
Теренс, однако, не слушая, быстрым шагом вышел. Пожав плечами, Томпсон пододвинул выпивку поближе и, посмотрев на часы, принялся ждать еще одного бывшего коллегу.
…
«Мы — хобо!» — объявила Рыжик, оглядев подруг. Те ничего не поняли, однако, после нескольких дней пешего пути через болота их вряд ли можно было сравнить с чем-то приличным. Рыжик по их лицам догадалась, что местный термин тем ничего не говорит и принялась объяснять.
— Хобо — это бродяги. Скитаются с места на место, подрабатывают чем придется, ну и такое все в общем.
— Что-то такое я себе и представляла… — сев, Принцесса устало вытянула грязные ноги, — И как нам это поможет?
— Ну, хобо бывают клевые. У них свой жаргон, свои знаки, они свободные, ходят везде, мир смотрят.
— Что-то вроде циркачей… — кивнула Ирма. — Я в детстве, когда мне было плохо, мечтала убежать с бродячим цирком. Только я ничего не умею. Ни жонглировать, ни петь.
— Если что, могу в цирк уродов помочь устроиться, — подала голос Вещь. — Скажу, что вы со мной.
— А интересная мысль… — Принцесса с отвращением потрогала свои волосы, которым давно требовался уход, — если у нас не хватит на дорогу, мы можем показывать тебя за деньги.
— Я знаю еще один охуительный способ заработать! Он включает твой рот и чужой хер!
— Тоже вариант…
— То есть, ты даже возражать не будешь?
— Неа… мне лень…
Вдалеке виднелась узнаваемая водокачка, намекавшая, что там расположена станция, но они только что одолели крутой подъем и решили перевести дух. Сама станция состояла из указанной водокачки, стоявшего прямо под открытым небом насоса, снабжавшего её водой и работавшего от стационарного дизеля, сейчас заглушенного, и небольшого домика. На крыльце перед ним в деревянном кресле сидел высушенный как мумия старик с белой курчавой бородой. Он даже не повернулся, чтобы посмотреть, кто подошел, так что Принцесса испугалась, что дед помер и наклонилась, чтобы заглянуть под соломенную шляпу.
— «Еще долго…»
— Простите. Я просто… Вы никак не реагировали и я подумала…
— «Не, дочка… Я тебя не понимаю… Ты нездешняя?»
— «Да! Мы из Вастпорт-сити» — вклинилась в разговор Рыжик, — «Едем в Беллингтон. Я сама оттуда родом.»
— «О! Вот тебя понимаю! А та на каковском наречии болтает? Только отдельные слова знакомы.»
— «Это ислас. Морской язык. Вастпорт — портовый город. Там многие его знают.»
— «О! Вот как… Ну и ну… Тогда передай подруге, что поезд будет только вечером. Вы же его ждете?»
— «Ага! Спасибо — передам!»
— «Через часок, где-то, я буду пускать насос. Сможете попить и помыться.»
— «О! Это здорово! А то мы несколько дней шли через болото.»
— «Как вас туда занесло, если вы из Вастпорта?»
— «С корабля сошли неудачно. Я-то окрестности города не знала — я маленькая была, когда уехала, поэтому ошиблась. Хорошо, на старую ветку набрели — вышли по ней сюда.»
— «Болота опасны.»
— «Да мы уж поняли. Там аллигаторов — тьма. И кобольды…»
— «Кобольды?»
— «Ирма их так называет.»
— «Не знаю, кто это.»
— «Мы тоже. Но достали — жуть! Ух! Можно мы костер разведем, а то есть хочется?»
— «Вон там, за пригорком, есть стоянка. Пастухи, которые осенью перегоняют скот на бойню, останавливаются там. Там есть кострище и могут быть дрова.»
— «Спасибо! Вы очень добры, мистер!»
Махнув следовать за ней, Рыжик повела всех к указанному месту, где и правда было оборудовано место для привала. Разведя огонь и поставив греться банки, все расселись отдыхать.
— Ну че дед сказал?
— Что поезд будет вечером, вода будет через час, так что сможем отмыться, ну и всякое такое.
— Ты ему долго рассказывала всякое.
— Ну да. Поболтали. Сказала, что мы едем из Вастпорт-сити. Типа поэтому вы обе болтаете на ислас. Портовый город и всякое такое… Ну, это же почти правда — ты в Порто родилась, Ирма в портовом баре работала. Про аллигаторов рассказала и на кобольдов пожаловалась. Знаешь — такие разговоры со старыми людьми.
— Ясно… Говоришь, вода будет через час?
— Да. Он насос включит, чтобы к прибытию поезда бочку наполнить.
— Тогда сперва помоюсь, потом подремлю… А то меня не отпускает ощущение, что в моей башке кто-то копошится. Бррр…
Зябко передернув плечами, Принцесса потрогала банку и, убедившись что та нагрелась, взялась за еду. О том, что сейчас будет вода, их оповестил скрежет. Старик, орудуя длинной рукоятью, вращал маховик, приводя поршень двигателя в нужное положение. Ирма, воспитанная в уважении к старшим, кинулась ему помогать. Дед сперва опешил от такого напора, затем вручил ей рукоять и ногтем ткнул в риски на маховике, которые нужно было совместить с отлитой на корпусе стрелкой, а сам принялся прилаживать какой-то фитиль. После чего дал команду отсоединить рукоятку, отвинтил заглушку на корпусе, достал из кармана штанов ружейный патрон, вставил его в отверстие, закрутил все обратно и долбанул по торчавшему из заглушки штырю. Дизель, чихнув, запустился.
Дав ему поработать, дед потянул рычаг, опускающий ролик, который прижал к маховику широкую кожаную ленту, накинутую на вал насоса. Тот сперва сипел, затем внутри что-то забулькало и полилась вода. Большая часть текла в бочку, установленную на ажурной конструкции из брусьев. Но так как старик, в виду возраста, уже не мог лазать и протягивать хомуты на трубах, то из щелей обильно хлестало. Что использовали пастухи, сколотив под самыми мощными потоками поилки для скота. Принцесса в них лезть побрезговала и нашла незанятый водопадик, куда кинула плоский камень, а деревце рядом приспособила под вешалку.
Душ, конечно, получился открытый всем взорам, однако, дед выглядел безвредным и, решив, что раз тот был настолько любезен, что предоставил ей возможность смыть с себя грязь, то пусть смотрит, Принцесса принялась с наслаждением намываться. Несмотря на то, что вода была не то, что холодной, а практически ледяной и бодрила, сразу после того как Принцесса согрелась, её начало клонить в сон. Плотик с демаскирующим названием яхты пришлось спрятать после того, как стало ясно, что начинаются обжитые места, так что пришлось довольствоваться расстеленным на земле покрывалом.
Проснулась Принцесса от незнакомых голосов. Оказалось, что поезда ждали не они одни. Десяток женщин разного возраста, почти все с детьми, несколько пастухов, крепко пахнущих табаком и конским потом, какие-то бродяги — видимо, те самые хобо. Все они расположились по своим кучкам в пределах лагерного места, варили что-то на костре и вели неспешные беседы.
Сев, Принцесса осмотрелась, вникая в ситуацию и поискала глазами своих.
Рыжик болтала со станционным смотрителем, который сидел в своем кресле, дымя самодельной трубкой. Свое умение не говорить лишнего она уже доказала, так что за неё можно было не волноваться. А вот Ирма… И, главное, Вещь! Вещь — такая же приметная штука, как и плотик с «Абудантии». Лишних глаз тут много, и если они её запомнят… Но и Ирма не подвела, перевесив Вещь на грудь и прикрыв ей лицо и голову платком, как будто от солнца. В таком виде Вещь походила на ребенка. Очень крупного ребенка, но и Ирма была не маленькой, так что на её фоне это в глаза не бросалось. Увидев, что Принцесса проснулась, Ирма пересела поближе.
— Молодец, что догадалась спрятать Марию… — похвалила её Принцесса, — Лишнего внимания нам не надо.
— Да я это… Просто ей тоже не нравится, когда на неё таращатся, вот я и…
— Я же говорю — молодец. Долго я спала?
— Ну, часов шесть, наверное.
— А эти когда собрались?
— По-разному.
— Все на поезд, как я поняла?
— Ага.
— Ну это даже хорошо. В такой толпе нетрудно затеряться. А то я переживаю все, что мы слишком приметные… Рыжик там чего? Подружилась?
— Она тут со всеми уже перезнакомилась. Говорит, что собирает информацию.
— Ладно — пусть собирает. У нас еще тушенка осталась?
— Осталась. Разогреть?
— Давай. После этого марш-броска есть охота как не в себя.
— Марш-броска?
— Военный термин. Ур использовал. Зам по боевой наш.
— Ничего не поняла.
— Забей. Это все само понимается. Если надо. Со временем.
— Как язык?
— Ну да. Я, кстати, только после того деда обратила внимание, что ты неплохо на «ислас» шпаришь. У нас доктор был из Форбурга. Он с таким акцентом говорил, что не все понятно было. Ты действительно, когда в баре работала, научилась?
— Не совсем… — Ирма польщенно зарделась. — Меня в бар взяли потому, что я ислас хорошо понимала. Там много моряков заходило, надо было понимать.
— А где научилась?
— Дома. Папа привез маму издалека и они разговаривали на ислас, так как маме так было проще.
— Издалека?
— Да. Он говорил, что местные девушки уже попорчены чужой кровью, так что хотел настоящую северянку. Специально поехал на Бьернхельм, чтобы такую найти. И делал с ней много детей, чтобы улучшить форбуржскую нацию. Так он говорил. А мама постоянно была занята с детьми — ей некогда было учить язык. Да и с кем ей на хуторе разговаривать? Поэтому она говорила на ислас. Папа его понимал. И мы тоже понимали. Тетя плохо понимала, так что я форбуржский только у неё выучила. Все говорят, что у меня южный акцент. Мягкий. А я просто не умею, как правильно. Зато на ислас умею.
— Здорово. Значит сможешь легко с остальными объясняться. А то у нас там механик один есть. Его вообще не поймешь. Второй, который повыше, тоже с акцентом говорит, но он тоже из Порто, так что я его понимаю. А вот того, который пониже — это вообще караул. Я сперва думала, что это потому, что я термины их не понимаю. Не — он просто на каком-то своем варианте ислас шпарит. Его только капитан понимал нормально. Ну и старший механик. Правда тот — саргаш и у него тоже беда с произношением…
— Ты хочешь меня с ними познакомить?
— Ну да. Я надеюсь, что с ними все в порядке, и я вас познакомлю. А что?
— Не знаю… А твои старые подруги не обидятся?
— Почему? Они же подруги, а не любовницы.
— То есть ты с ними, как со мной, не…
— Я видела их голыми, я показывала им как правильно, мы трогали друг друга за всякое. Ну и что? Мы же девочки — нам можно.
— Ты думаешь?
— О да. Это меня всегда удивляло. Один намек на мужскую голубизну — и все встают на дыбы. Но когда Тайга прямым текстом заявила, что спит с Келпи, все такие: «С этого места, пожалуйста, поподробнее».
— Серьезно?
— Ага. Так что не парься — все будет нормально. Тем более, что капитан любит таких как ты.
— В смысле — блондинок?
— В смысле тех, кто умеет делать дело и не ныть. У нас на борту, кроме меня, было еще двое рулевых. Первый, Марио — почти доучившийся морской офицер. Говорил, что капитан его гонял по всяким наставлениям, прежде чем вообще на борт пустить. А Фредерик, которого, почему-то, все «Федором» зовут, просто решил от нечего делать палубу помыть. Он просто тоже из деревни — не привык сидеть без дела. Так капитан это увидел и сразу: «Ты мне нравишься — добро пожаловать на борт! Занимай койку.»
— Серьезно?
— Да. Говорит, что ему нравится, когда человек работает без пинков. А ты как раз такая.
— Спасибо…
— Да мне-то за что спасибо говоришь? Это факты.
— Мне просто все, в основном, говорят, что я тупая…
— Возможно, это совсем не недостаток. Я имею ввиду, что мне, наоборот, говорят что я дохуя умная. И знаешь что? Мы с тобой вляпались в одну и ту же историю. Так что, либо ты не глупее меня, либо я не особо умнее тебя. Выбирай, как тебе больше нравится.
Из под платка донесся свистящий шепот Вещи, которую распирало высказаться, и она пыталась сделать это, не нарушая конспирации. Принцесса прислушалась к нему и согласно кивнула.
— Но, раз уж об этом зашла речь, мы с тобой обе умнее неё, так как умеем держать язык за зубами и не нарываться, когда не надо. Я ведь правильно поняла твою мысль, да, Мария? В жопу? Это можно, но чуть позже. Не то, чтобы я стеснялась, но мы стараемся, чтобы нас не запомнили. А этот перфоманс точно врежется им в память…
…
Едущий состав все присутствующие заметили издалека. Стальной змеей переползя низину по деревянному, словно из спичек сложенному мосту, который виднелся вдалеке, он, искря буксами, остановился у водокачки. Пока черный не только от угольной пыли кочегар ворочал гусак, пополняя запас воды, два машиниста равнодушно наблюдали, как «пассажиры» лезут на вагоны, ища места поуютнее. Судя по всему, подобные поездки тут были в порядке вещей.
Рыжик, то ли проинструктированная станционным смотрителем, то ли наслышанная о том, как это все работает, быстренько застолбила место в пустом грузовом вагоне. Без удобств, но все равно лучше, чем в вагоне для скота, где все уделано навозом. По углам валялись разломанные ящики и солома, так что получилось устроиться весьма сносно. Когда поезд тронулся, Рыжик, махавшая новому знакомому до тех пор, пока станция не скрылась из вида, огляделась и принялась переодеваться.
— Это у тебя откуда? — Принцесса с подозрением оглядела полосатую рубаху, — Похоже на те наряды, в которых у них, в кино, всякие каторжники щеголяют.
— Исай дал. Говорит, находит их тут частенько, так что уже гора скопилась.
— Я даже понимаю, почему. А ты не думаешь, что ты в ней привлекаешь внимание?
— Наши комбезы привлекают внимание. Исай сказал, что это не его дело, но он первый раз видит троих женщин, одетых одинаково. Да еще и в мужскую одежду.
— Мы комбезы надели, чтобы чистую одежду не изговнять, пока по болотам лазаем.
— Так остальная одежда тоже мужская, разве нет?
— Она привлекает внимание меньше, чем арестантская рубаха.
— Не. В небогатых районах их многие носят. Ну ты понимаешь, почему.
— Папка после отсидки привез?
— После отсидки их забирают. Обычно. А вот если сбежишь…!
— Ты хочешь сказать, что есть долбоебы, которые оставляют тюремную робу после побега?
— Нет, конечно! Видишь же — выбрасывают!
— Погоди — начинаю понимать. То есть, таская такую рубаху ты показываешь, что помог сбежавшему арестанту, дав ему одежду, верно? И в небогатых районах это такой местный шик.
— Ага. Копов позлить.
— Нам их злить не надо, если ты помнишь.
— Ну можно я её все равно оставлю?
— Ладно — пока носи. Но как сойдем с поезда — переоденемся. Зря я, что ли, это все тащу? Кстати… Надо же отгладить! А то будем выглядеть как чучела.
— Ты и утюг с собой потащила?
— Я что — на голову больная? Смотри и учись!
Принцесса принялась доставать смятую одежду, опрыскивать её водой из фляги, после чего натягивать сушиться в проеме дверей. Утюг это, конечно, не заменяло, но выглядеть она начинала гораздо приличнее. После начали наряжаться. Дело это было увлекательным и заняло почти все время до Беллингтона. Когда поезд остановился, с него сошли уже совершенно иные девушки. Ирма, ввиду необходимости нести Вещь, была в образе деревенской девушки с ребенком.
Хозяин «Абудантии» на убранство не скупился, так что тамошняя скатерть сошла за юбку, возможно даже чересчур дорогую по деревенским меркам, но с другой стороны, в город же девушка поехала — должна соответствовать. Все пиджаки, которые отыскались на борту, были Ирме маловаты, но это тоже было в порядке вещей для сельской местности, где к такому относились проще.
Рыжику подвязали волосы платком, сделанным из салфетки, а салонная штора, со шнуром от нее же вместо пояска и заколотая в нужных местах, убедительно изобразила цветастое платье. Принцесса же просто надела мужской костюм, изображая эмансипированную особу, благо при её росте смотрелось это вполне органично. Правда, могли возникнуть вопросы, что свело вместе столь пеструю троицу, но пути большого города неисповедимы и любое, даже самое нелепое объяснение тут начинало звучать правдоподобно.
— Итак — что будем делать?
— Для начала — поймаем такси…
Поезд, ожидаемо, остановился не на пассажирском вокзале, а в товарном депо, и, чтобы выбраться отсюда, перебираясь через многочисленные пути и обходя всякие постройки, потребовалось изрядно времени. Поэтому, выйдя в жилой район, Принцесса прислонилась к дереву перевести дух. Рыжик, не тащившая ничего важного и теперь оказавшаяся в родной стихии, понятливо кивнула, побегала вокруг, после чего призывно замахала рукой.
— Нам туда.
— А что? Такси тут ездят только по определенным улицам?
— Так-то нет, но здесь им делать нечего. Они ближе к отелям и ресторанам стараются держаться. А ближайший отель — вон там.
— А зачем нам тогда такси? — не поняла Ирма, — Можно же сразу в отель поселиться.
— Не. Если нас будут искать как следует, то яхту сразу свяжут со станцией, к которой мы вышли и поймут, что мы уехали на поезде. Так что, чем дальше от вокзала поселимся, тем безопаснее.
— Я знаю одно место! — просияла радостная, что теперь может быть полезной, Рыжик, — Доходный дом. Там квартиры сдаются. Не гостиница с номерами, а именно квартиры. Кухня, ванна и всякое такое.
— Это место, случайно, не там, где ты жила в детстве и где тебя могут искать в первую очередь?
— Ой… А! А я знаю еще одно такое же! Но там меня точно никто искать не догадается.
— Почему ты так уверена?
— А я там никогда не жила. И никто из родственников никогда не жил.
— Откуда ты про него знаешь?
— Хозяин дома, у которого мы снимали квартиру, постоянно ругался на то, что они демпингуют. Не знаю, что это значит, но он частенько ворчал, что «ублюдки с Парралел Лейн Двадцать» его разорят.
— Если они с ним конкурировали, значит находятся близко. Опять опасно.
— Не! Они просто на том же маршруте.
— Маршруте?
— Автобус, который ездит вдоль заводского района. Рабочему все равно, где снимать квартиру, если дом на том же маршруте.
— Ладно. Тогда можно попробовать.
Доходный дом на Парралел Лайн 20 оказался пятиэтажным кирпичным зданием, первый этаж которого занимал ломбард, дешевая закусочная, прачечная и парикмахерская, а со двора был вход в какое-то подвальное питейное заведение с подозрительными типами на входе. Остальные четыре этажа были поделены на крохотные квартирки, которые сдавались как посуточно, так и на длительный срок.
Консьерж, оглядев новых жильцов, поинтересовался, есть ли у тех деньги, с ходу предупредив, что оплату натурой не принимает в виду возраста. Принцесса дала ему двадцатку авансом, после чего тот повеселел и радостно сообщил, что сейчас свободна квартира на третьем этаже, что есть хорошо, так как на второй лезут тараканы с закусочной, а пятый в дождь заливает. Четвертый — тоже неплохо, но не так как третий, так как туда по лестнице лезть на один этаж больше.
Сама квартирка представляла из себя блок шесть на шесть метров с двумя окнами, кусок которого был занят выгородкой под санузел, за которым была воткнута кухня, отделенная от комнаты только столом. Кроме стола и стульев, один из которых был сломан, там имелась кровать, диван и торшер. А также — стенной шкаф, который должен был звукоизолировать помещение от коридора. Выглядело это все убогим и ободранным, но после выпавших на их долю приключений смотрелось вполне приемлемым и даже комфортным, так что Принцесса согласно кивнула и забрала ключи.
— Итак… — закрыв за консьержем дверь, она устало рухнула на диван, — сегодня мы передохнем и освоимся, завтра — попытаемся найти твоего дядю.
— Ладно… — Рыжик согласно кивнула, — А можно я схожу в прачечную?
— Зачем?
— Попробую поспрашивать — вдруг там, как и в той, где я работала, остаются невостребованные вещи? А то платье, конечно, получилось симпатичным, но оно на булавках только держится.
— Разумная мысль. Чуть позже вместе сходим. Там и поесть можно. А то консервы меня достали.
— Э! — Вещь, которую наконец распеленали, недовольно вскинулась, — Я тоже хочу нормально пожрать!
— Мы вам с Ирмой принесем.
— Оно все остынет!
— Ты как себе представляешь — взять тебя в закусочную?
— Придумайте что-нибудь! Я и так почти сутки под тряпкой провела!
— Вот я и придумала — мы сняли квартиру, где нет лишних глаз и не шарахаются разные горничные… — в дверь постучали, точнее грохнули кулаком со всей дури, — Вот, блядь, исключительно не вовремя! Ирма — хватай её и прикрой. Рыжик — будь готова, если что, рвать когти через пожарную лестницу.
— Я вас не оставлю!
— Оставишь! И побежишь за дядей! А там уже придумаете, как нам помочь! Поняла⁉
В дверь грохнули еще раз, и раздался требовательный голос: «Открывайте, шлюхи, я знаю, что вы там!» Сунув пистолет за пояс и прикрыв его рубашкой, Принцесса открыла. Стоявший на пороге тип в щегольском костюме хотел войти, отодвинув её в сторону. И у него бы это получилось, так как обычно Принцесса предпочитала сперва прояснить ситуацию, после чего уже действовать. Обычно, но не после долгого, тяжелого и нервного пути. Так что, охнув, тип согнулся от удара коленом в пах, после чего получил по лбу захлопнутой дверью.
— Кто это? — спросила Рыжик, уже сидевшая в окне.
— Хрен его знает, но точно не полиция… Я его даже не разглядела толком. Не знаю, что на меня нашло — само как-то получилось…
— А что он хотел?
— Я-то откуда знаю? Наш разговор ты сама слышала.
— Так вы не говорили?
— В том и хуйня… Он только что-то про шлюх орал.
— Может, это сутенер?
— Сутенер?
— Ну да. Сутенеры же шлюхами занимаются.
— Кстати, возможно ты и права. Консьерж тоже начал с того, что «натурой» не берет. Ну конечно! Три молодые девки, явно не местные, без мужиков… Вот местный сутенер и решил объяснить нам порядки на районе…
— «Пинчер»… Их обычно «пинчерами» называют…
— Это что?
— Собачка такая. Окраска как у добермана, но мелкая.
— А! Намек на то, что они под крутых косят, а сами ничего из себя не представляют?
— Наверное… Ой! — Рыжик, все еще сидевшая на окне, случайно глянула вниз, — Это же он, да? Обратно идет. С битой…
— Сука… — Принцесса страдальчески скривилась, — Ну вот нахуй это все сейчас? Что теперь делать с этим долбоебом? Я не хочу в него стрелять! Это палево!
— Дай, я попробую… — внезапно предложила Ирма, — Он, вроде, некрупный.
— Думаешь, справишься? У него бита!
— Бита — не страшно. Я ножи не люблю. А дубиной он тут все равно не размахнется.
— Опыт работы в баре?
— Ага…
Когда незваный гость, громко матерясь, снова постучал, Ирма открыла, спокойно дождалась, пока бита врежется в притолоку, затем, цапнув её своей ручищей, сперва двинула вперед, с деревянным стуком впечатав в лицо хозяину, потом назад, без особого труда вырвав из ослабевших рук и закрыла дверь обратно. Принцесса, на всякий случай стоявшая сбоку для подстраховки, показала большой палец.
— Вот это было красиво. Ты же сразу знала, что он так херово ударит?
— Ага. Я высокая, а они всегда пытаются бить по голове. И цепляются либо за потолок, либо за балки всякие.
— Понятно. Что же… Теперь делаем ставки — успокоится он, или вернется с друзьями.
— Он сейчас к доктору пойдет, — предположила Ирма, — Я ему нос сломала. Я всегда, когда так делаю, нос ломаю.
— Тогда у нас есть время смотаться до закусочной и прачечной.
— Мне тут остаться?
— Нет — теперь разделяться опасно. Пойдем все вместе.
— А Мария?
— Пеленай её обратно. Она же хотела в закусочную? Займем столик в дальнем конце и сделаем вид, что так и надо.
— Я не хочу, чтобы меня снова замотали! — запротестовала Вещь, — Здесь уже не деревня, пялиться не будут!
— Конспирация. Ты приметная слишком. И вообще — то ты хочешь поесть со всеми и требуешь что-то придумать, то теперь тебе опять все не так! Ирма — мотай её, пусть не выпендривается.
— Погоди… — Рыжик тревожно посмотрела на дверь, — Может, все-таки, не ходить никуда? Ну если он вернется с друзьями, то безопаснее будет в квартире запереться?
— Нет. Тут херовая дверь и тонкие стены. Эта конура ни от кого не защитит. Лучше иметь простор для маневра и возможность заметить их заранее. В крайнем случае, можно просто рвануть врассыпную…
…
В прачечной все прошло отлично. Рыжик, работавшая в подобном заведении, знала с кем говорить, и буквально минут через пятнадцать они уже меряли невостребованные наряды, пока хануми с бегающими глазами смотрел, чтобы их не заметил владелец заведения. Приодевшись, вся девичья банда пошла это отпраздновать, как следует поев. Закусочная представляла из себя заведение с двумя угловыми витринами, вдоль которых стояли ряды столиков, и угловой же стойкой, отгораживающей кухню. Заняв самые дальние места, Принцесса отправила Рыжика делать заказ, а сама уставилась в окно, наблюдая за обстановкой.
— В общем… — плюхнувшаяся обратно Рыжик, теперь щеголявшая в джинсовом комбинезончике, — Я заказала на всех картошки фри, оладьев с кленовым сиропом и чизбургеры. И мороженое.
— Местная кухня?
— Что-то вроде того…
— Долго готовить будут?
— Не — минут пятнадцать. Тут не ресторан…
— Не знаю, хорошо это или плохо… — Принцесса проводила взглядом жирного таракана, прошествовавшего куда-то по своим делам вдоль стойки. — Надеюсь, готовят они тут лучше, чем убираются…
Идущая с подносом официантка без капли смущения с сочным хрустом раздавила обнаглевшее насекомое и принялась расставлять тарелки на столе, при этом с любопытством зыркая на них.
— А вы же не быть отсюда? — спросила она на ломаном ислас, когда, наконец закончила.
— Да, мадам… — решила сходу не хамить Принцесса. — Подруга позвала посмотреть город её детства.
— Подруга?
— «Она меня имеет ввиду…» — Рыжик зачем-то подняла руку, — «Мы, просто, вместе… работали. В Вастпорт-Сити. А тут у меня родственники…»
— «Я просто слышу, что вы разговариваете на ислас. Обычно на нем говорят разные иммигранты…» — официантка с облегчением перешла на местный диалект лонгского, — «Нет, вы не подумайте, я ничего не имею против иммигрантов… Если это, конечно, не узкоглазые, вроде того, что работает в прачечной, или черножопые с островов. А твои подруги откуда?»
— «С континента.»
— «А почему они такие разные?»
— «Не знаю — сейчас спрошу» — Рыжик перешла обратно на ислас, — Она интересуется, почему вы обе с Континента, но такие разные?
— Потому, что континент большой и Ирма с его северного конца, а я — с южного.
— Ага… — Рыжик пересказала это официантке и та, удивленно вскинув бровь, ушла, — Просто тут у нас свой континент, поэтому другими люди не особенно интересуются.
— Но они же все тоже с Континента сюда приехали?
— Ну это когда было?
— Сравнительно недавно.
— Серьезно? Наверное, просто никто об этом не задумывается. Всем кажется, что они тут всегда жили.
— Интересный феномен. Ладно — попробуем, чем тут у вас кормят…
Еда была крайне жирной, а мороженое и сироп к оладьям — очень сладким, но это ожидаемо. Если здесь живет небогатый народ, то за свои деньги они хотят получить, в первую очередь, ощущение сытости. И, в целом, набить живот все умудрились буквально с пары укусов. За исключением Ирмы, которая откровенно наслаждалась «нормальной» в её понимании едой. Рыжик, наевшись сама, теперь, аккуратно, чтобы не привлекать внимание чрезмерно любопытной официантки, кормила Вещь. Принцесса же следила за обстановкой снаружи. И, увидев идущую к зданию троицу, указала на них остальным.
— Да. Похоже нос ты этому херу и правда сломала, — на лице сутенера была смешная повязка, придававшая тому комичный вид, — А это, видимо, его яйца…
— Хер… И яйца… — несмотря на серьезность ситуации, Рыжик прыснула со смеху, — Они нас видят?
— Нет. Направились ко входу в здание. Вот сука… Теперь ясно, кто его на нас навел?
— Кто?
— Консьерж. Видимо, он с сутенером в доле. Показывает, что мы где-то тут. Идут сюда.
— И что делать?
— Пока — ничего. Его парни серьезными не выглядят и на людях что-то с нами делать не рискнут. Хорошая возможность поговорить и объяснить, что не на тех нарвались…
Принцесса развернулась вполоборота, спокойно позволив сутенеру и его приятелям сесть рядом, заперев им выход. Причем сутенер постарался устроится подальше от Ирмы и чтобы между ним и Принцессой, от которой он пострадал тоже, был его подельник.
— Ну что, шлюхи, думали от меня спрятаться? — его ислас был получше, чем у официантки, ввиду особенностей «профессии».
— А похоже, чтобы мы сильно пытались? Ты вообще кто?
— Я — Эрл!
— Сочувствую…
— Ты охуела, сука! Меня тут все знают! Я всю улицу держу! Все шлюхи тут на меня работают!
— Мои им соболезнования. Мы тут при чем?
— Ты что? Думаешь, что я совсем тупой?
«Да» вырвалось у Принцессы автоматически. До того как она успела сообразить, что говорит. Видимо разум, много месяцев скованный тисками самоконтроля, окончательно пошел вразнос. Эрл, от такой наглости аж поперхнулся. С красной от гнева рожей он повернулся к подручным, и по их лицам понял, что ему не послышалось.
— Что ты сказала, сука⁉
— Что ты, тупой как valenok… — многократно слышанное от Капитана сравнение тоже вырвалось чисто машинально.
— Как кто? — услышав это слово троица напряглась.
— Valenok… Ты не знаешь, что это такое? — Принцесса тоже не знала, но отступать было поздно, — Или просто глухой?
— Если ты, сука, думаешь, что со мной можно так разговаривать…
Демонстративно медленно потянувшись за отворот пиджака, Эрл гордо выложил на стол курносый револьвер, ожидая, видимо, испуга. Но, вместо этого, из под стола раздался щелчок взведенного курка, заставив всех троих дернуться, так как Эрл сидел сбоку от Принцессы ближе к проходу и его оружие было направлено, скорее, в окно, ибо направить его прямо на собеседницу можно было только почти через тушку служившего прослойкой подручного. Куда же был направлен ствол под столом, являлось крайне неприятной лотереей.
— Я думаю, что ты — mudak yebanyy. И разговариваю с тобой как с yebanym mudakom. А теперь медленно посмотрите вниз, чтобы никто из вас не думал, что это блеф… Ну давайте, мальчики! Неужели вам не интересно, чьи яйца сейчас упадут на пол?
Переглянувшись, сутенер с приятелями медленно наклонились. Принцесса хватила рукоятью пистолета ближайшего к себе по загривку, роняя его под стол, и уперла ствол Эрлу в щеку.
— Медленно поднял свои дрочилки так, чтобы я их видела.
— Ты не посмеешь!
— Не посмею что? Пристрелить тебя? Так это самозащита. Ты первый достал пушку. Вон, повар и официантка подтвердят… — она указала в сторону персонала забегаловки, испуганно наблюдавшим за ситуацией через окно раздачи, — Или у тебя есть друзья круче этих hueputal? Не думаю. Думаю, у тебя есть хозяин, которому ты заносишь долю. И думаю, у него таких как ты как govna za banei. Он тебя заменит и забудет. Скажи, что я не права?
— Ладно! Мы все не так начали, признаю! Меня ввели в заблуждение!
— Хочешь свалить все на консьержа? Так он сделал то, за что ты ему платишь — проинформировал о трех новых девушках. И ты примчался, думая, что тебя тут ждет свежая пиздятинка. Только вот poluchit pizdy, на залесском, означает огрести по полной. Понял меня, mudila? Кивни, если понял, — сутенер мелко покивал, — Молодец. А что третий придурок застыл? Ты! Куча навозная. Чего притих?
— Нет, мэм! Я ничего! Мне не нужны неприятности!
— Это хорошо… Тогда вытаскивай второго pidora из под стола и syebalis nakhuy oba!
Дождавшись, пока те скроются, Принцесса перевела взгляд на сутенера.
— Теперь ты, Эрл… Ты, syka, сегодня мотаешь нам нервы целый день. Я думаю, справедливо будет тебя за это оштрафовать. Поэтому я забираю твою пушку и твой пиджак. У меня есть слабость к мужским пиджакам. Не-не-не! Куда полез! Пиджак переходит ко мне как есть. Со всем содержимым. Давай — снимай и вали. Еще раз увижу — namotayu tvoi yaytsa na kulak i budu pizdit toboy ob palubu, poka ne sotreshsya nakhuy!
Эрл поколебался, но наставленный в голову пистолет являлся серьезным аргументом, а непонятные слова на залесском звучали угрожающе, так что, выпроставшись из пиджака, он оставил его на диване и ретировался из заведения следом за подручными. Принцесса вытряхнула на стол и рассовала по собственным карманам запасные патроны для револьвера, перочинный нож, сигареты и позолоченную зажигалку, затем вытащила из внутреннего кармана бумажник и пересчитала деньги.
— Рыжик… Рыжик! Ты чего?
— Я⁉ Я ниче! Просто это было очень круто! Ты так ругалась! Это по-залесски?
— Да. Что-то я как valenok упомянула, так меня и понесло. Подумала, что будет звучать страшнее, если они не смогут понять… Они тут вряд ли залесские ругательства понимают.
— А что такое «valenok»?
— Понятия не имею. Что-то тупое. Капитан так постоянно говорил.
— Точно! Он же залесец — ты рассказывала! Ты у него так научилась?
— Только ругаться. Наглой я была и до этого. На — заплати за то, что мы уже сожрали, закажи нам кофе и, главное, соври что-то убедительное про то, что тут случилось.
— Хорошо… Сейчас!
Кофе тут был отвратительный. В Островах он был относительно дешев и легко доступен, а Барабашка, при всех её бедах с головой, готовила отлично и его в том числе. В «Сладком Доме» Принцесса напилась кофе, что называется, «по горло», но это был отличный кофе. То, что подали здесь, имело запах жженой резины и горький вкус. Зато стало понятно, почему вместе с ним подавали сливки и сахар. Без них данную бурду пить было нереально.
— Ну, тут народ себе хороший позволить не может… — объяснила Рыжик, видя как Принцесса морщится, — но так пить можно…
— Ладно — я сама виновата. Видела уровень заведения… Так что ты сказала про все это?
— Ну я, опять, много от себя выдумывать не стала. Сказала почти как есть. Что это сутенер, который решил, что мы — шлюхи, которые собираются тут работать. Тебя это разозлило: ну виданное ли дело — приличную девушку за шлюху принять! Ты вышла из себя и понеслось.
— Они не спрашивали, откуда у меня пистолет?
— Я сказала, что там, откуда ты родом, это традиция. Все с оружием ходят, чтобы честь свою защитить, если что.
— Они поверили?
— Ну, тут пастухи до сих пор дуэли устраивают. Да и, честно сказать, у нас жителей Континента считают немного того… странными. Не такими странными как залесцы, а так. С закидонами.
— Кстати, о залесцах… Они поняли, на каком языке я ругалась?
— Неа. Вообще, если хочешь знать, то для местных ты звучишь мелодично, но не очень понятно. Я имею в виду, что для них вообще весь ислас так звучит. Что-то знакомое, но все равно понять тяжело. Ну, если ты не из портового города и не знаешь его, конечно. А вот когда ругаться начинаешь, то сам ислас у тебя очень резким становится, а залесские слова выделяются. Ты ими будто бьешь. Точнее, для меня выделяются, потому что непонятные и резкие. А для них ты просто на этого Эрла наорала, потом пушку наставила. Вот…
— Они его знают?
— Да. Говорят, что у него прозвище «Скотина» и вообще они его не любят.
— Прозвище меткое, а насчет любви… Эти для них свои, а мы — чужие. Так что не обольщайся. Ладно — я не могу уже это пить. Пошли назад. Попробуем поспать. Завтра видно будет…
…
«Маршал Джей Томпсон? Очень приятно с вами познакомиться… У вас довольно интересное имя. Очень аменское…» — человек в костюме начал поднимать руку для приветствия метров за десять, что выглядело довольно глупо, но, видимо, в высоких кабинетах свои правила. Пожав её, Томпсон огляделся. Место было больше похоже не на рабочий кабинет, а на небольшой бальный зал, что говорило о том, что его хозяин — очень важная персона. Теренс, видимо бывший инициатором этой встречи, следовал за ним тенью с крайне напряженным лицом.
— Присаживайтесь, пожалуйста! Кофе? Сигару?
— Не откажусь… Мой коллега сказал, что вы — руководитель отдела. Но, очевидно, не того, где мы с ним работали. Своего шефа я еще помню — не так давно дело было. А еще он вас не представил. И таблички на столе нет.
— На двери тоже нет. Мы тут избегаем лишней публичности…
— Понял… Так что вы хотите знать?
— Давайте, сперва, уточним пару моментов. Ваша отставка…
— Я все написал в заявлении.
— Мне интересно, что произошло на самом деле.
— Вы хотите сказать, что я вру?
— Нет. Разумеется нет. Просто эти заявления… там всегда стараются опустить тонкие моменты. Ну, знаете, разные догадки… подозрения… Там, на том заводе. Вас ведь пытались убить, верно?
— С чего вы взяли?
— Просто предположил… — собеседник, обаятельно улыбнувшись, протянул мусолящему сигару Томпсону зажигалку, — а еще, ну просто в порядке бреда, я могу предположить, что вы узнали нападавших. Давайте пофантазируем, кто бы это мог быть? Ну, чисто теоретически, могли это быть «Белые Рейнджеры»? Вы бы, наверное, были этим очень удивлены.
— Не сильно, на самом деле.
— Почему? Зачем бы сенатору делать что-то подобное, а, мистер Томпсон? Вы же были ему верны?
— Не ему. Я был верен своей работе, а не сенатору лично.
— Ох. Вы серьезно?
— Абсолютно. Я, может, не самый лучший скаут в отряде, но к вопросам чести и долга всегда относился серьезно. Да, Теренс? Он не даст соврать…
— Я читал вашу характеристику… Впечатляет. То есть, если бы вам пришлось, чисто теоретически и умозрительно, выбирать между верностью долгу и верностью сенатору…
— То это был бы самый легкий выбор в моей жизни. Я с выбором пончика в закусочной мучался бы дольше.
— Как вы думаете — сенатор это понимал? Думаю, что понимал. Он политик. Такие вещи он понимает хорошо…
— К чему это все?
— Просто пытаюсь заполнить кое-какие пробелы. Скажите, чисто теоретически, если бы вы узнали нападавших, вы бы отразили это в своем рапорте?
— Нет.
— Вы бы предпочли это скрыть? Но вы же только что сказали, что личной преданности, а значить и причин покрывать сенатора не имели.
— А дело не в нем.
— В чем тогда?
— Видите ли, в чем дело… — откинувшись в кресле, Томпсон сделал долгую затяжку сигарой, которая до этого просто тлела в его руке. — Если, чисто теоретически, вас пытается убить человек с деньгами, связями и влиянием сенатора, то вы, скорее всего, уже труп. Но иногда случаются всякие накладки. И вы можете остаться в живых. Тогда у вас есть два варианта: либо пытаться найти защиту и справедливость, либо исчезнуть из поля зрения.
— Понимаю… Вы бы выбрали исчезнуть, как я понимаю?
— А вы? Вы в этой системе, судя по размерам кабинета, разбираетесь не хуже меня. Вы бы стали искать справедливости в подобной ситуации?
— Я всегда и всецело верил в наше государство и никогда не ставил под сомнение эффективность работы его органов, — собеседник Томпсона натянуто улыбнулся, — однако я понимаю, о чем вы… Но чисто в порядке бреда, если бы, сразу после покушения на вас…
Томпсон уставился на него таким взглядом, что тот осекся и, через секунду, согласно кивнул. Потом подошел к интеркому и велел принести две чашки кофе. Теренс, который все время разговора изображал из себя мебель, кинул вопросительный взгляд, но напоминать о себе не стал.
— На чем мы остановились?
— Думаю, вы хотели спросить, что бы, чисто гипотетически, я сделал, если бы, пережив, опять-таки умозрительное покушение со стороны высокопоставленного лица, узнал, что с этим лицом случилась трагедия. Но, как мне показалось, вы сами поняли ответ.
— Да… Все весьма очевидно, если вдуматься… Вы не против, надеюсь, что я тут так теоретизирую?
— Нет, но я мог бы помочь вам немного лучше, если бы знал, что вы пытаетесь смоделировать.
— Ну, знаете… — в дверь постучали, и хозяин кабинета прервался, позволяя секретарше поставить на столик поднос с кофе, сливками и сахаром, — меня занимает одна идея. Допустим, я — сенатор, который предпринял покушение на приставленного к нему агента сенатского бюро. Да, у меня есть деньги и связи. Но это все равно опасно, так как это бросает вызов всей системе… Что бы я мог после этого предпринять?
— Вы хотите сказать, не могли бы вы взорвать заброшенный городок, устроив провал, который надежно похоронит все улики и позволит вам и вашим людям выпасть из поля зрения правосудия, так как все считают вас мертвыми?
— Да… Что-то в таком духе.
— Чисто теоретически — это неплохой вариант. Но я слышал, что тело нашли?
— Ну как «тело»…? Оно несколько дней пролежало в воде и, в довершение, над ним потрудились звери. Опознали сенатора исключительно по одежде.
— Я думал, следователи прибыли туда быстро?
— Быстро… Относительно. Межведомственные согласования — это такая морока.
— То есть вы не уверены, что сенатор мертв?
— А вы? Вы же тоже неспроста подали в отставку и уехали на небольшой островок, где все на виду? — собеседник, подняв глаза от чашки, проследил за реакцией Томпсона. — Но это так. Чисто в порядке бреда. Разумеется, на самом деле, вы просто хотели покоя и простой жизни. Тогда вам можно только позавидовать — вы получили, что хотели. Но знаете что? Теренс обмолвился, что вы хотели знать, как глубоко вам можно копать в вопросе исчезновения Роберта Парсона?
— Наконец-то. Я уже отчаялся получить ответ.
— Скажу так: «Копайте так, как будто вы у себя на заднем дворе». А если вам покажется, что видели знакомые лица, то не поленитесь и навестите Теренса. Совет друга никогда не помешает. Вы же друзья?
— Да. И еще какие. Кстати, я должен ему выпивку.
— Вот и хорошо. Долг и честь — это важно, но дружескими отношениями пренебрегать не стоит. Кстати, как вам кофе?
— Превосходно. Стоило того, чтобы сюда прийти…
…
Трюк был простеньким и глупеньким. Номера квартир обозначались приколоченными к двери жестяными овальными табличками, на которых были выдавлены цифры. Судя по виду — вручную. Принцесса поменяла овальчики их квартиры и противоположной, после чего, для верности, придвинула к двери кресло и они легли спать…
Чтобы среди ночи проснуться от треска выламываемого косяка и женского визга и возмущенных мужских криков, быстро закончившихся при виде оружия. Быстро поняв, что её маленькая хитрость сработала, и подняв всех, Принцесса велела одеваться, а сама прильнула к замочной скважине. Люди, шарившие в квартире напротив, были одеты в цивильное, но сложно было понять кто это — бандиты или детективы. Тут, как и в Порто, они сильно повадками не отличались.
— «…или на четвертом!» — это был голос консьержа, — «Я не помню! Я помню, что речь шла либо про третий, либо про четвертый! Но в журнале записано что тут! Но мог ошибиться!»
Вся толпа, грохоча ботинками, потопала за ним наверх. Принцесса повернулась к остальным, лихорадочно соображая, что делать? Сейчас консьерж, наконец, придет в себя и сообразит, в чем фокус. Значит надо бежать. Куда? Внизу их должны ждать. По пожарной лестнице? Вдруг они такие идиоты, что не перекрыли её?
«Никогда не считай противника тупее себя», — раздался в голове голос Капитана, который любил во время ночной проверки несения службы задержаться на мостике, куря трубку и одаривая подчиненных командирской мудростью. А следом — еще одно воспоминание… Быстро сформировавшееся в идею! Рывком отодвинув кресло, Принцесса высунулась в коридор и, убедившись, что все чисто, дала команду двигаться.
— «Проклятье! Ушли!» — поняв ошибку, ночные визитеры, кинулись обратно, но увидели только распахнутую дверь — «Куда⁉ Вниз?»
— «Парни! Вы их видите?» — заорал кто-то в окно забив на конспирацию, после чего продублировал ответ начальству. — «Нет, босс! Говорят, они не спускались!»
— «Тогда наверх?»
— «Их бы заметили.»
— «Вы бы не заметили даже марширующий оркестр! Попасться на простейший трюк с табличкой! Идите и проверьте крышу!» — раздался бодрый топот по железу, затем разочарованный возглас и шаги вниз, уже более спокойные. — «Ничего не понимаю… Они не спустились вниз. Они не поднялись наверх…»
— «Они могли уйти через другие выходы. Например, через прачечную. Возможно они для этого тут вокруг шастали? Выбирали пути отхода?»
— «Или они еще тут! Обыщите здесь все!»
Здание наполнилось топотом, грохотом и криками. Судя по звукам, прибывшие без особого стеснения выносили двери во все квартиры. Затем посыпались отрицательные рапорты.
— «Хитрые суки… Все-таки съебались… Ладно — уходим!»
Язык, на котором шли разговоры, был понятен только Рыжику, но дробь шагов, означавшая, что ночные гости покинули здание, затем сперва осторожные, а потом все более громкие голоса разбуженных и напуганных жильцов, наконец понявших, что угроза миновала и можно повозмущаться всласть, были понятны без дополнительных пояснений.
«Уходим!» — Принцесса, все это время державшая на мушке проститутку из противоположной квартиры и её незадачливого посетителя, кивнула своим, что можно валить. Её расчет на то, что их не будут искать там, где уже искали, оправдался на все сто. А те парни оказались не такие умные, как Капитан, который разгадал-таки хитрость своего будущего старпома. Интересно, кто это? Еще более опасные друзья обиженного ими сутенера? Возможно, хотя работают уж больно четко…
Но сейчас не время об этом размышлять. Они могли оставить наблюдателей, так что из района выходили переулками. После пары кварталов наконец-то решено было перевести дух. Опять не удалось по-людски выспаться и отдохнуть! Принцессе хотелось рыдать от такой несправедливости! Все из-за какого-то сраного мудака, который поднял шум! Куда теперь податься?
Вдалеке показались фары одинокого такси. Машина проехала их, затем остановилась, видимо надеясь, что растерянные девушки ночью, посреди заводского района захотят воспользоваться его услугами. Потом сдала назад. Принцесса, махнувшая, чтобы он ехал дальше, решила, что водитель не так истолковал жест, встала, чтобы пояснить, что им ехать некуда… и чуть не поседела от ужаса, когда тот повернулся к ней. Рыжик, увидев, что та в испуге отшатнулась, выглянула из-за Ирмы, и изумленно охнула.
— «Дядя⁈»
— «Лягушонок⁈» — на изуродованном лице водилы сложно было прочесть эмоции, но голос звучал удивленно, — «Как ты здесь оказалась?»
— «Ой! Тут такое случилось! Ты не поверишь! Меня украли! Потом отправили на остров, где держали кучу девушек для богатых парней. Затем какой-то сумасшедший хотел нас убить! Потом Жанна захватила яхту, отстрелила тому психу член, и выкинула его за борт! И остальных тоже! Потом мы приплыли сюда! Болота! Поезд! Тут до нас какой-то мудак докопался. Жанна его побила! Он пришел с битой — Ирма ему нос сломала! Потом пришел с друзьями!..»
Принцесса, державшаяся за оружие, недоуменно переглядывалась с Ирмой, не понимая, почему Рыжик, не прекращая радостно тараторить, бросилась на шею жуткому человеку, один взгляд на которого заставлял нервы дергаться. Затем до неё начало доходить.
— Погоди⁉ Это — твой дядя?
— Ага! Он нас нашел!
— Как?
— Не знаю? Спросить? Его, кстати, Диглан зовут!
— В машину… — коротко скомандовал на ислас Диглан, оправившийся от шока встречи, бросив быстрый взгляд по сторонам. — Объясню все по дороге.
— Хорошо… — не став спорить, Принцесса и Ирма с Вещью погрузились назад, позволив Рыжику занять переднее сиденье, — Что вы тут делаете? Просто недавно в квартиру, где мы жили, кто-то нагрянул…
— Парни Левицки. Твоя большая подружка зря решила пугать его тем, что она залеска.
— Это не она! — поспешила защитить не понимающую, о чем речь, Ирму Принцесса, — Это я. Знаю несколько выражений. Как-то само всплыло.
— Ты⁈ — Диглан с удивлением осмотрел в салонное зеркало её далекую от северной внешность, — Не важно. Да ты и не виновата. В любой другой ситуации это было бы хорошей идеей. У залесцев тут репутация мрачных отморозков. Пинчеры вроде Эрла с ними связываться не рискнут.
— А Левицки?
— Левицки — бывший «костюм».
— Костюм?
— Да. Ребята в костюмах и с жетонами. Правительство.
— Местное правительство не дружит с залесцами?
— Вы не в курсе последних новостей, да?
— Не дошли руки ознакомиться.
— Ладно, не важно. Ты спросила, как я вас нашел? Таксист… Тот, который вас подвозил. Ему показалось, что он узнал Лягушонка. Но не был уверен — видел её еще совсем маленькой. Я, на всякий случай, все-таки поехал проверить. И увидел парней Левицки на адресе. В совпадения я не верю. Поэтому, когда стало ясно, что они не нашли, что искали, решил поездить по району и поискать сам.
— Вам повезло.
— Везет лучшим… — Диглан ухмыльнулся, — Я, как только Левицки свалил, сразу пошел поговорить с консьержем…
— Этот старый пидарас, как я поняла, работает на всех подряд? Потому, что сдал нас всем, начиная с Эрла.
— Но в этом есть и плюс — он быстро и четко описал как вас, так и что произошло. Правда, Лягушонка почти не запомнил — вы двое отвлекаете на себя слишком много внимания.
— Трое! — нервы у Диглана были крепкие, так что он даже не съехал в кювет, когда Вещь подала голос, — Уберите с моего лица эту тряпку! Я уже не могу! И нос почешите!
— Это еще кто?
— Мария… Там долго объяснять…
— У неё что? Нет рук? И ног?
— Да. Ей их отрезали.
— З-зачем? — Диглан выглядел суровым мужиком, но его голос дрогнул. — Болезнь?
— Наказание… На том острове так наказывают.
В машине повисла тишина… Диглан некоторое время молчал, изредка бросая взгляд то на Рыжика, то на Вещь. Затем покачал головой, не в силах подобрать слова, чтобы выразить свои чувства.
— Лягушонок…
— Да?
— Ты знаешь, кто тебя украл?
— Ну так — примерно.
— Расскажешь мне все, что про них знаешь…
— Хорошо… А зачем?
— Хочу поговорить…
— Кстати! А ты все ещё общаешься с дядей Флинном?
— Иногда…
— Просто Жанна говорит, что тот знаком с её капитаном. Он попал в беду и теперь ей надо разыскать их старшего помощника, чтобы тот помог.
— Капитан? Крупный залесец с черной бородой? — Диглан снова покосился на Принцессу через салонное зеркало. — Ты от него научилась говорить по-залесски?
— В основном — ругаться.
— И ты хочешь найти человека, которого тот называл своим помощником?
— Да. Вы его знаете?
— Немного.
— Можете передать ему, что корабль был захвачен на Малатане? Земляк капитана его предал. И команде требуется помощь.
— Думаю, он об этом уже в курсе.
— Вы уверены?
— Да. Думаю, он определенно про это в курсе…
Диглан убежденно кивнул и, почему-то подмигнув, свернул на дорогу, ведущую к воротам с вывеской: «Таксопарк».
Вой сирены, монотонный и мерзкий, эхом отдавался в голове, гулкой, словно цепной ящик. Интересное сравнение… Открыв глаза, он осмотрелся. Все вокруг плавало в какой-то мути… Дым? Нет — просто надо глаза протереть от пыли. Рука дернулась и остановилась с железным щелчком… Кресло! Мощное железное кресло, к которому его правая рука пристегнута массивным железным браслетом. И левая тоже. И ноги. Ну здорово! Так⁈ А почему он лежит на боку?
Он? Кто он? Кто он такой? Одежда ни о чем не говорит. Какой-то комбинезон наподобие тюремного. Ну и «браслеты» в тему. Интересно, что он натвор… стоп! Кресло, сирена! Его что⁈ На электрический стул усадили⁈ И опять-таки неясно, почему он лежит на боку и кто он? О! На руке есть татуировка с якорем. Видимо, он моряк. Ну и сравнение головы с цепным ящиком в ту же печаль. Как этот ящик грохочет, когда цепь травят! Даже спустя столько лет морщишься, а уж когда первый раз, так аж уши зажал…
Ага! То есть он не просто моряк, а видимо, бывалый, раз воспоминания на корабельную тематику уже патиной ностальгии подернулись. Это радует. Бывалого просто так, без хлеба без соли хрен съешь… Да что же тут случилось-то? И где все? То, что нештатная ситуация — понятно. Детали хотелось бы узнать… И глаза протереть! А то не видать ни хера. Видимо когда роняли — запорошили.
Роняли! Это логично. Такие кресла обычно к полу прибивают. И прибивают на все деньги. Сам он его своротить не мог. По рукам и ногам креплен. Значит помогли. А там мог «флягой» об бетон приложиться, и это объясняет, почему не при памяти. Версия? Версия. Ладно — теперь надо открепляться как-то. Может, порвать? Запястья здоровые, боксом набитые, может и выйдет?
О! Так он еще и боксер! Моряк, боксер и че там еще по логике просится? Хер знает. Ну ниче! Раз здоровья, через спорт, у него хватает, то почему не попробовать⁈ И раз, и два, и БЛЯ!!! Больно! Крепкие браслетики. Знали, кого крепить будут! Ладно — зайдем с другой стороны. Что он вообще может? Раскачаться получится? И всем весом на браслетики рухнуть? Они на отрыв сделаны прочно. А вот на срез могут и не сдюжить.
И эх! И эх! И оппа! Вроде шатается. Точно шатается! Ну дык он, да еще кресло, да с размаху! Главное, браслет сло…МАТЬ!!! А НЕ РУКУ!!! ЕБАТЬ ТЯ В ДЫШЛО!!! БОЛЬНО-ТО КАК!!! По спине пробежал недобрый холодок, пока в голову доходило, что показавшаяся неестественной свобода движения, сопровождавшаяся резкой болью, это не перелом. Это браслет, точнее крепившая его клепка поддалась и вылетела, напоследок больно прикусив запястье. Кровь идет, но как заебись резко стало! Со свободной рукой можно хоть глаза протереть и осмотреться наконец. Итак: что мы тут имеем?
Он находится внутри громадной полусферы. Без шуток громадной! Метров сорок! И она отделана каким-то металлом, похожим на бронзу. Причем затейливо отделана. По всей поверхности трехметровые круглые вмятины как на шарике для гольфа. Интересно, нахрена? Часть отделки повреждена, как будто кавитацией поело. На бетонном полу борозды. Нехеровых размеров что-то их пропахало! И кресло его, судя по следам, как раз на пути стояло. Вон штыри. Метра на три откинуло, выходит. Повезло, что эта штука ему в спину приехала и железо спинки на себя удар приняло. Кстати о кресле…
Уже понимая, как это все крепится, второй браслет, бухнувшись на второй бок, удалось отломать чуть ли не сразу. Вот с ногами — проблема. Там уже так не постучишься. Может, есть что-то, чем вдарить? На полу, чуть поодаль валялась шляпа. С виду она была похожа на обычный фетровый головной убор, но внутри у неё был вделан металлический колпак, по цвету как бронза, которой тут стены отделаны. Вот почему они так странно на них сидели! На «них»…
Скользнув взглядом дальше, он увидел два распластанных тела. У обоих верхняя часть черепа была заменена на какой-то материал вроде алюминия. И там, где он стыковался с плотью, выступила темная как смола кровь. Это че еще за еб твою мать⁈ В памяти всплыли их образы еще живых, высоких, сутулых, неотступно следующих за кем-то. Кем-то важным. Но сейчас хер с ним. Надо ноги отцепить.
Взгляд снова упал на руку с массивным браслетом. А че нет? Конечно, синяк будет на загляденье, однако на безбабье и рыбу раком, как говорится. Сойдет за молоток, лишь бы пристроиться так, чтобы размахнуться. Приставив руку со вторым браслетом так, чтобы удобнее было попадать, удалось сбить кандалы и с ног и, наконец, со стоном выпрямиться. Все тело затекло, намекая, что не разминался он давно. Интересно, сколько? Час? Да не — час он только с браслетами возился. Может, день? Даже если не день, то все равно долго. Очень долго. И что его не хватились, с одной стороны радует — вряд ли так пристегивают для чего-то приятного. А с другой — что должно было приключиться, чтобы не до него стало?
Надо отсюда валить в темпе пасодобля… Где тут у них выход?
Больше всего похожими на выход были массивные гермодвери, однако они были заперты. Зато в бронестекле на высоте метров трех, откуда, видимо, кто-то наблюдал за чем-то, зияла дыра с трамвай размером. Подтащив кресло, удалось до дыры дотянуться и, кряхтя, забраться. Внутри обнаружились развороченные пульты, перевернутая мебель и, главное, аптечка на стене!
Браслет пока снять не удалось, так что, перемотав поврежденное запястье как получилось, он уставился в имевшееся на внутренней стороне дверцы зеркало: «И как тебя, товарищ капитан, угораздило так вляпаться?» Капитан!.. С другой стороны, если моряк бывалый, то что бы и не покапитанствовать? Чай, не юнгой прыгать, в его-то годы… Сколько ему, кстати, стукнуло? Пока не суть… Главное, что он — моряк бывалый и опыта на целого капитана хватило. Ну и боксом занимался, так что в рожу сунуть может. Хотя…
Капитан еще раз оглядел пробитое бронестекло и царапины на полу. Судя по масштабам разрушений, тут что-то большое водится… Оружие бы поискать какое. Развороченные пульты с электрической требухой ничего предложить не смогли, так что он выглянул наружу через выбитые двери. Охрана тут по любому быть обязана. А если есть охрана, то не с голыми же руками они тут дежурят, верно?
Пост охраны представлял из себя две ниши с противоположных частей коридора. Расколашматив задолбавшую сирену, Капитан принялся изучать обстановку. В правой нише стоял стол, шкаф с какими-то журналами и пульт. В левой располагались постовые. Теоретически, так как ни живых, ни мертвых их тут не наблюдалось. Возможно, сбежали. Причем, что самое обидное, вместе с табельным. Зато оставили четыре фонарика. Хоть что-то…
Решив поискать, что еще завалялось, он нашел несколько пачек галет в щели между стеной и столом. То ли выкинули, то ли спрятали. Скорее всего, выкинули, ибо на вкус — дрянь. Однако, почувствовав урчание в животе, Капитан съел их, запил водой из питьевого бачка и принялся разглядывать пульт, прикидывая, не понажимать ли на нем чего? С другой стороны — вдруг не то нажмет?
Знать бы, что и как с него открывают, только вот где посмотреть? А должно быть где. Как говаривал комэск: «Набираешь здоровых — нехер спрашивать потом как с умных». И это на любых военных распространяется. Здешнее руководство инструкцию по пользованию пультом сто пудов должно было написать и рядом положить, на случай если кто-то затупит или забудет, какие кнопки жать.
А где подобные инструкции хранятся? Правильно! В столе дежурного по пульту! Подергав ящики и выломав замки, Капитан, довольный своей сообразительностью, вытащил толстую папку, в которую было подшито подробное описание всего, что с этого пульта можно открыть. Не так уж и густо, кстати, для такого количества кнопок, но подобное усложнение, видимо, было сделано намеренно, для того, чтобы исключить случайное открытие не тех дверей.
Первым делом, Капитана заинтересовали «Камеры Содержания». Кого — не понятно, но возможно, что и таких как он. Открыв проход, он отправился туда: может, там что интересное вспомнится? Камеры были выполнены необычно. Вместо решеток — толстенное стекло с вплавленной в него тончайшей сеткой. Прочность, судя по толщине, должна была быть впечатляющая, однако в каждом таком «окне» виднелось отверстие, обрамленное брызгами крови. И так во всех камерах, кроме одной.
Ощущения были странными. Словно его отстранили от рычагов управления собственным телом и теперь оно послушно следует чужим командам. Попытки сопротивляться заканчивались лишь легким затормаживанием. Идущий рядом сопровождающий видимо заметил это и понимающе усмехнулся.
— Да перестаньте вы упираться наконец! Никакого принуждения, никаких угроз, никаких кандалов и наручников. Или вам бы больше понравилось, если бы вас приволокли сюда силой, избили, заставили говорить под пытками? Почему вы никак не хотите понять, что мы просто хотим как лучше! Мир без насилия, преступности, войн! Мир, где люди делают то, что от них требуется, добровольно и с радостью! Разве это не прекрасно⁈ Тогда почему вы сопротивляетесь? А! Я понимаю — вами движет страх. Вы боитесь. Боитесь потому, что в этом будущем вам не будет места. Поэтому вы так стремитесь все испортить. Но, к большому сожалению для вас, вы можете замедлить ход прогресса, но не остановить. И сейчас я покажу вам, чего мы добились, несмотря на все ваши усилия.
Гермодвери распахнулись, пропуская их. Сопровождающий приглашающе похлопал по сиденью массивного металлического стула с браслетами для рук и ног и обручем для головы, стоящего посреди зала, облицованного металлическими пластинами, со сдержанной улыбкой проследив, как стоявший рядом человек в белом халате все пристегивает и подгоняет.
— Теперь вот так. Хост-технология позволила нам избавиться от депривационных капсул, а также повысить точность исследования. Больше никаких гаданий: «Что бы это могло значить?», и попыток вычленить нужное из мешанины образов. Хост делает это все автоматически. Так что расслабьтесь — боли не будет. Мы просто просмотрим ваши воспоминания, словно фотоальбом, найдем нужное, после чего вы, наконец, ответите за свои преступления. Естественно, после суда. Военно-полевого. Все, как принято у цивилизованных людей, которые чтут закон и порядок.
Покачнувшись, Капитан схватился за стену и некоторое время мотал головой, приходя в себя после резкого, как хук в челюсть, воспоминания, всплывшего в голове. Да… тут его и держали… и водили туда. На опыты. Какие-то… Чего, интересно, хотели добиться? Возможно, если побродить по округе, то получится собрать всю картину? Отдышавшись, он вернулся к пульту и принялся снова изучать инструкцию.
«Лаборатория». Открыв проход туда, Капитан заглянул в в просторный зал, из которого открывались двери в разные части помещения. Внутри стояла удушливая вонь от разлитых реактивов. Покрутив головой, Капитан увидел на стене шкафчик с противогазными масками, видимо, как раз на такой случай. Натянув одну, он пошел, заглядывая в разгромленные комнаты. В «операционной» — во всяком случае столы, свет и куча зловещего вида хирургических инструментов на это намекали — слоем в палец была разлита какая-то жижа. Недовольно морщась, Капитан огляделся в поисках полезного. Скальпели в качестве оружия — несерьезно, а вот разные зажимы в качестве отмычек! Перебрав и переломав некоторое количество инструмента, ему удалось понять, как работают замки и избавиться наконец от данной «бижутерии». Довольно ухмыляясь и потирая запястья, он вошел в следующую комнату и охнул.
Человек в белом халате вкатил в помещение кресло-каталку, на которой покоился лишенный конечностей обрубок человека, опутанный поддерживавшими в нем жизнь трубками, идущими к бакам и блокам, закрепленным на кресле. Впалые пустые глазницы, отсутствующие уши и ноздри, а так же беззубый рот указывали, что кто бы ни создавал это, он очень постарался лишить свое творение любых «лишних» частей тела. Наблюдая, как данное создание подключают, господин огорченно покачал головой.
— Да — зрелище грустное, согласен. Однако, это необходимо. Чем меньше будет помех, которые смогут повлиять на результат, тем лучше. Ну и будем честными — так они гораздо безопаснее. Главный урок, который мы вынесли из трагедии Лейбор-Сити: «Много контроля не бывает». В таком же виде они идеально контролируемы. Словно тостер! Обезвредить легко, как выдернуть вилку из розетки! Все готово? Великолепно! Ну что же — давайте покажем нашему гостю все преимущества новых технологий.
Надев похожую на противогаз маску, чей «хобот» был кабелем, подключенным к блоку в кресле, человек в халате принялся что-то регулировать.
— Мы вошли, сэр… — не видно к кому он обращается, так как тот стоит сзади, но голос подобострастный, значит важное начальство, — У нас есть примерно три минуты.
— Произведи поиск по заданным образам.
— Есть несколько совпадений.
— Это не то. Следующее. Погоди! Он что — пытается ставить нам помехи?
— Видимо да, сэр.
— Впечатляющее упорство… Ладно — продолжаем. Вот «Монастырь». Отслеживаем с этого момента. Мне нужно знать, что произошло с «Философом». Дальше… Дальше… Стоп! Стоп я сказал! Прекратить! ПОМОГИТЕ!!!
Парочка высоких худых близнецов в странно сидящих шляпах кинулись помогать. Лица их так и оставались бесстрастны, но прыть, с которой они двигались, намекала, что их подопечному поплохело.
— Какого хрена…? Что это было? ЧТО ЭТО ЗА ДЕРЬМО, Я ВАС СПРАШИВАЮ?!!
Однако ответить ему было некому, так как человек в белом халате распластался на полу, словно сломанная кукла. Его удивленно распахнутые глаза, остекленев, постепенно чернели от крови, вытекшей из лопнувших капилляров.
На этот раз стеночки, чтобы на неё опереться, не было, так что, оглушенный очередным воспоминанием, он оперся на кресло-каталку, которая под его тушей опрокинулась и врезалась в кучу других таких же кресел. Видимо от их вида его и накрыло. Матерясь, Капитан поднялся, поставил коляску обратно на колеса и задумчиво покатал, прикидывая, может ли она пригодиться.
После чего побрел дальше. В той части, где собирали какие-то приборы, он даже копаться не стал, так как ничего не понимал в данных вещах, зато, сунувшись в следующую дверь, расплылся в улыбке, буркнув: «Вот это я удачно зашел!». Судя по оборудованию, тут хранились и изготавливались разные препараты. Здесь царил разгром, однако многое уцелело.
И среди уцелевшего сразу бросились в глаза бутыли с известной даже далеким от химии людям формулой: «Це два аш пять о аш». Осторожно хрустя по битому стеклу, Капитан подошел к стеллажам и задумчиво взвесил бутыль со спиртом в руке. Полезная вещь. И дезинфекция, и нервы успокоить. Посуда мерная опять таки имеется, ареометры не все побили, вода дистиллированная. Может сразу намешать для лучшего употребления?
Смущает только вонища вокруг… Как бы букет не оказался резковат. Надо взять с собой все необходимое и смешать там, где не так воняет. Спички! Осматривая столы в поисках мерного стакана побольше, Капитан наткнулся на коробку спичек, которыми разжигали лабораторные горелки. Да и сама горелка — штука полезная. А еще можно не только водочки из спирта намешать, но и зажигательных бутылок понаделать. Или не переводить спирт зря, а пустить на это дело ну, допустим, вот… Допустим вот…
Капитан принялся перебирать флаконы и, к радости своей обнаружил, что на этикетках указано, что из этого ядовитое, что едкое, а что — огнеопасное. И даже не просто огнеопасное! «Экстремально!» Самое то для огнесмеси. Только в чем это все унести? Вспомнив про кресло, Капитан нагрузил его склянками, мерками и, прихватив глюкозы, так как еще до войны слышал от врача из гарнизонного госпиталя, что с ней разведенный спирт пьется мягче, выкатил это все в коридор.
Что охрану, что сотрудников лаборатории, что запертых по камерам подопытных требовалось кормить. Значит, где-то там, дальше, должна находиться кухня. На сытый желудок думается лучше. С этой мыслью Капитан подошел к небольшому перекрестку, расколошматил еще одну тревожную сирену и прислушался. Вроде тихо. Затем принюхался и безошибочно выбрал нужный поворот.
Котлы на кухне были холодными, а содержимое уже начало портиться. Это сколько он, значит, в отрубе пролежал? Выходит, долго. Выходит, ситуация тут хуже некуда, раз за столько времени не разобрались. Ну что ж… Зато пока всем точно не до него. Расположившись поудобнее, Капитан смешал спирт. Затем нарезал себе «богатых» бутербродов, поразмыслил, и со словами: «Сдохну — так хоть сытым» включил плиту и приготовил себе роскошный обед, с первым, вторым, десертом и кофе, который употребил под стакан самодельной водки, а бутерброды завернул с собой. После чего внутри вместо угрюмой решимости начало разливаться приятное, шепчущее «Не ссы — прорвемся» тепло.
Руки рефлекторно принялись шарить по одежде. Покурить бы… Ага! Он еще и курит. Интересно, что? Стараясь «не подсказывать» самому себе, Капитан поднял руку, будто намереваясь выпустить клуб дыма. Пальцы привычно сложились в щепоть. Явно не под папироску. Трубку видать курит, как положено бывалому мореходу. Что это дает, пока неясно, однако новая деталь о том, кто он, тихо радовала.
В награду за догадливость, Капитан положил себе добавки, намахнул еще стаканчик, после чего принялся перекладывать имеющиеся трофеи. Взяв, как оружие, большой кухонный нож, он сделал из картофельного мешка вещевой, а еще нашел поварскую куртку, где имелось два просторных кармана, и натянул на себя, предварительно обрезав у неё рукава, так как его ручищи в них не лезли.
На кухне обнаружилась удобная жестянка, и Капитан, не долго думая, приспособил её под флягу для воды, которую повесил на кушак, свернутый из скатерти. За него же заткнул нож, после чего доел остатки приготовленного, шарахнул третий стакан и двинулся смотреть, куда его приведет второй путь с найденного перекрестка.
…
Странная компания, пригибаясь, кралась по коридору. Впереди шел человек в потрепанной форме, сжимая в руке дубинку. За ним, часто оглядываясь, шел дрожащий то ли врач, то ли ученый в испачканном халате. Когда человек в форме остановился, он ткнулся ему в спину и чуть не сел на задницу.
— Внимательнее, мистер Бартлоу! Мы на враждебной территории!
— Я повторяю, господин МакКефри! Я — специалист по нейрографии, а не солдат! Почему я должен принимать участие в этой авантюре⁈
— Потому, что нам надо вывести мистера Парсона и его… гостя в безопасное место. Вы сами сказали, что можно сконструировать клетку, в которой эта штука их не увидит. И вы знаете, где лежат все эти ваши научные штуки.
— А где ваши подчиненные⁈ У вас для этого были люди!
— Они мертвы… или сбежали… но лучше бы им быть мертвыми, потому что выживших ждет трибунал. Уж я об этом позабочусь. Я тоже, знаете ли, не для того до полковника дослужился.
— Почему это должно меня волновать⁈
— Потому что если вы не заткнетесь, я изобью вас вот этой дубинкой.
Бартлоу, судя по лицу, хотел что-то возразить, но дубинка выглядела убедительно. Полковник МакКефри удовлетворенно кивнул и принюхался.
— Это что? Котлеты? Кто, холера меня пронеси, в такое время жарит тут котлеты?
— Вы у меня спрашиваете или это был риторический вопрос?
— А вы знаете?
— Я могу предположить, что это точно не та… штука. И точно не жертвы заражения из блока «Би».
— Хорошо… Тогда идем дальше.
Сжав дубинку покрепче, МакКефри сделал еще несколько шагов и снова остановился, указав на разбитую сирену.
— Ему явно не нравятся громкие звуки.
— Что нам это дает?
— Что он может дотянуться на такую высоту.
— Он мог взять… палку? На это способна даже обезьяна.
— Не умничайте. Если нас ждет обезьяна с палкой — это одно. А вот если это двухметровый залесец…
— Откуда здесь взяться двухметровому залесцу? — удивленно спросил Бартлоу, которому Полковник закрывал весь обзор.
— Не знаю… но он на нас смотрит…
«Куда крадемся?» — сытный обед и водочка настроили Капитана на благодушный лад, так что наткнувшись на данную парочку, он оценил исходившую от них угрозу как нулевую и даже не стал доставать нож. Повисла тишина, в которой было слышно, как МакКефри нервно облизнул губы, понимая, что дубинка против такого здоровяка не аргумент, а, скорее, отягчающее обстоятельство, которое после первого же неверного движения окажется в его жопе по самую рукоять. Бартлоу замер, словно испуганный опоссум, и по лицу видно было, что он готовится противно завонять.
— Закурить есть? — почти ласково поинтересовался Капитан, глядя на их реакцию.
— Тут нельзя курить. И пить…
— Ну с «пить» ты припоздал маленько. Я уже своими силами разобрался. Закурить бы…
— Вы подопытный?
— Обзываться будешь — в ухо дам.
— Это — валидный термин! — попытался помочь Бартлоу.
— Ты, ушастый, молчи, когда старшие по званию разговаривают.
— Он имеет ввиду, — МакКефри принялся медленно подбирать слова, — что тут так принято называть таких как вы…
— Каких «таких»?
— В такой одежде как у вас… это одежда подопытных.
— Ага! То есть вы, пидарасы малохольные, здесь опыты на людях ставите?
— Технически, это уже не люди…
— Ты охуел?
— Убийцы, военные преступники, политические смутьяны и прочие лишенные гражданских прав официально выведены актом Конгресса за номером пятьсот три из под защиты закона.
— Ах вот как? Ну, значит терять мне особо нечего, как я понял?.. — Капитан многозначительно посмотрел на свой кулак. — А раз за хорошее поведение меня не выпустят, и я тут как раз удачно вспомнил, что боксом занимался…
— Вспомнили⁈ — внезапно Бартлоу, вышел из ступора так резко, что аж подпрыгнул. — Я вас тоже вспомнил! Вы — Катализатор!
— Чего⁈
— Инцидент! Он начался с вас!
— С меня?
— Да! Вы сожгли несколько хостов, и мистер Парсон привез усовершенствованные модели!
— Господин Парсон — вы опаздываете!
— Могу себе это позволить. Вы просите у меня помощи. Не я у вас.
— Конечно… — собеседник звучит смиренно, но в голосе чувствуется раздражение. — Вы совершенно правы.
— Я всегда прав. Поэтому я — это я, а вы — всего лишь пронумерованная шестеренка. И вас можно заменить. А меня — нет.
— Как скажете, господин Парсон. Давайте перейдем к делу.
— Установление иерархии — важная часть любого процесса. Особенно когда дело касается взаимодействия кого-то вроде меня с представителями государственной бюрократии вроде вас.
— Вы тут главный — это вы хотели услышать?
— Я хочу это слышать все время, пока я тут. Так что вы говорите? У подопытного в голове печать, которую вы не можете взломать?
— Не просто печать… Мы потеряли несколько человек персонала и множество хостов.
— Активная защита? Какая прелесть! Меня информировали, что они научились такие ставить, но я еще не видел её в действии.
— Полагаете, это их рук дело?
— Вы можете считать руководителя их программы смешным идеалистом, пытающимся идти против человеческой натуры, но он дает результаты. А кроме него, там есть люди, которые посылают людей вроде нашего подопытного ставить нам подножки в этой гонке. Мы падаем и отстаем. Они бегут вперед. Надеюсь, не слишком сложная аналогия?
— Если мы вернем «Философа», все изменится.
— У вас был «Философ». И был Петерфельд, который знал, что с ним делать. Но ваше правительство сочло эти эксперименты «слишком рискованными».
— Они были рискованными. Целый город уничтожен!
— И вы, испугавшись, перенесли исследовательский центр в Острова, где его благополучно разгромили. Браво! Великолепный ход. На одной чаше весов — «Кикапу-таун», о котором забыли сразу, как только перестали писать газеты. А на другой — исследовательская программа, которая перевела бы нас на новый уровень существования! Какой сложный выбор! Прямо не знаю, что важнее!
— Вы можете себе позволить не обращать на это внимания, но мы вынуждены учитывать настроения общества.
— Мы были буквально в шаге от того, чтобы управлять этими настроениями. Теперь нам приходится начинать все сначала… Что ж — приступим! Сперва я хочу увидеть эту защиту в действии…
Воспоминания снова нахлынули без предупреждения, оглушив его. Капитан мотнул головой и рыкнул на Бартлоу, который подбирался к нему, затем поискал глазами МакКефри, подозревая, что тот может воспользоваться его беспомощностью.
— У вас… флешбеки? — Бартлоу был одновременно удивлен, восхищен и напуган. — Видимо, попытки погружения повредили долговременную память. Но теперь она восстанавливается! Это удивительно!
— Парсон… это че за пидор?
— Для вас он мистер Парсон! — раздраженно поправил МакКефри, который стоял все там же, озираясь и даже не попытался завладеть хотя бы ножом.
— Ты меня еще поучи… Я вопрос задал.
— Вас это не касается.
— Сча точно в жбан накерню — довыебываешься.
— Прекратите мне угрожать! И вообще! Вы должны быть в камере!
— Ну давай — загони…
— Погодите, Полковник! — Бартлоу умоляюще сложил руки. — Он нам нужен!
— Зачем?
— Нам придется нести кучу аппаратуры и материалов. Еще один человек необходим!
— Вы в своем уме⁈ — страдальчески скривился МакКефри, — Его нельзя вести в…
— Укрытие? — догадался Капитан, — У вас есть укрытие?
— Туда ограниченный доступ!
— Тебе показалось, что у вас выбор есть?
— Вы не сможете меня заставить!
— Спорим?
— Джентльмены — прекратите! — снова встрял Бартлоу. — Мы мало того, что теряем время, так еще и можем привлечь этими криками зараженных!
— А тут и такие водятся? — заинтересовался Капитан. — Чем хворают?
— Та штука… она разгромила блок биоисследований в желтом крыле и персонал, и подопытные заразились улучшенной версией «Легиона».
— Продолжай…
— Что продолжать?
— Говорить продолжай, — Капитан подбадривающие кивнул. — Жду, когда понятно станет.
— Я не владею всей информацией, только в общих чертах.
— А мне подробнее и не надо. Давай в общих.
— Вы, как моряк, должны знать, что такое «морское безумие», верно?
— Вы что? Это говно тут наварили? Вы совсем идиоты?
— Конечно нет! Мы его улучшили!
— Как?
— Теперь зараженные нападают только на здоровых и не дерутся друг с другом! Они действуют слаженно! Как легион!
— Идиоты… — тяжело вздохнув, Капитан огляделся. — Ладно — похоже, вам точно помощь нужна. Пошли! Показывай дорогу!
— Почему вы тут командуете! — возмутился Полковник. — Я тут уполномоченное лицо!
— Хошь тебе сейчас это «лицо» отрихтую так, что перестанешь быть похож на фото в удостоверении? И вопрос с начальствованием решится сам собой, так как подчиненные не признают. Не хошь? Тогда пиздуй давай, пока ветер без камней, а то здесь походу и правда стоит поторапливаться…
…
«Это какой-то ритуал?» — МакКефри покосился на Капитана, который толкал нагруженную кресло-каталку животом, руками плетя что-то из сорванного кабеля и пластин от аккумулятора, которые он, пока Бартлоу собирал необходимые материалы, вытащил, отбил от обмазки и сколотил в плотный свинцовый шар. Капитан отрицательно мотнул головой и продемонстрировал увесистый шарик, замотанный в «обезьяний кулак».
— Кистень…
— Чего?
— Не знаю точно чего, но руки помнят.
— Он вообще зач… Ох, дерьмо…
На скрип колес и голоса в коридор вышло несколько человек. В отличие от Бартлоу и Полковника, они были не только потрепанные, но и залиты кровью с ног до головы. Но самым страшным были их лица, которые выражали неуместный и жуткий восторг хищника, увидевшего добычу. Капитан, при виде них, быстро завязал на другом конце кабеля петлю и толкнул кресло-каталку в сторону.
— Осторожно! — панически прошептал Бартлоу, — Они заражены!
— Ты про них вот говорил?
— Разве не очевидно?
— То есть, договориться не выйдет?
— Не советую даже пытаться. Вы что? Хотите с ними драться?
— Ну, раз по-людски не понимают…
— Это опасно!
— Не сцать! Их всего семеро…
— «Всего»⁈
— Всего… Точно не помню, но есть ощущение, что меня и не такой толпою пиздить собирались. А ну давай! Налетай! Боксеры и самбисты по одному, остальные могут кучей!
Хрустнув плечами, Капитан медленно пошел навстречу зараженным, которые, с леденящим душу хохотом разгонялись в его сторону. До первого оставалось метра три, когда кистень просвистел в воздухе, снося самому шустрому башку и забрызгивая кровью и ошметками остальных. Тело распласталось на полу, следующие перепрыгнули и их буквально смело следующим взмахом. Кто-то успел поднырнуть под разящим бойком и в награду за ловкость получил в грудь пинок, от которого улетел, собирая всех, кто оказался сзади. Кистень пропрыгал по головам пытающихся встать и успокоил последнего запоздавшего, вынырнув снизу вверх, разнося челюсть и ломая шею.
— Ох, хорошо-то как! — оглядевшись в поисках недобитков, выдохнул Капитан, — Давно, видать, не дрался по-взрослому! Ты че творишь?
— Дезинфицирую! — Бартлоу, с двумя опрыскивателями в руках залил кистень и Капитана какой-то воняющей лазаретом жидкостью. — На вас могла попасть их кровь! Лицо, рот, глаза — любые слизистые и все. Вы тоже заразитесь!
— А! Ну тогда давай! Мне только этого еще не хватало.
— Сандерсон… — голос Полковника сел от ужаса, — я надеялся, что он мертв…
— Сандерсон? — не понял Капитан, а потом увидел еще одну группу зараженных, которые подоспели на звуки потасовки. — Это тот телок здоровый? Твой парень?
— Нет… Санитар…
— Ох, ебать.
Сандерсон был, судя по всему, почти чистокровным северянином, мощью не уступавшим Капитану, но выше его почти на голову. Он шел словно таран, видимо возглавляя стаю зараженных.
— Насколько они умные? — отобрав у Бартлоу опрыскиватель, Капитан облился дезраствором с ног до головы.
— Достаточно, чтобы действовать скоординировано. Во всяком случае, пока мозг не претерпит глубокую трансформацию, вызванную адаптацией к новому состоянию.
— Я имею ввиду — уклоняться будет?
— Не знаю. Это вообще не моя сфера компетенции! Я так! Слышал от коллег.
— Нарушаете режим секретности? — недовольно буркнул полковник, искавший куда спрятаться. — Если мы выживем, я устрою разбирательства.
— Вам не кажется, что эти угрозы сейчас неуместны?
— Ебало завалили оба, — скомандовал Капитан, прикидывая как ему действовать, — и съебали подальше. Сча тут весело случится!
— Вы думаете, что справитесь с ним?
— Какой бы бык здоровый ни был, на банке один хуй напишут «Тушенка»…
— Чего?
— Съебались, я сказал! И коляски прихватите, чтобы под ногами не путались!
Сандерсон тем временем решил, что сблизился достаточно и, с ревом перейдя в атакующий режим, принялся разбегаться, намереваясь смести оппонентов массой. Бартлоу и МакКефри принялись шустро отступать задом, волоча за собой коляски, чтобы иметь хоть какое-то препятствие между собой и этим чудовищем. Капитан остался стоять, хладнокровно выжидая, пока Сандерсон приблизится. После чего взмахом послал кистень в район таза, так как в голову попасть мешали вытянутые вперед и целившиеся ему в лицо руки здоровяка, ибо этот мог перехватить ими кистень и выдернуть.
Удар бойка пришелся почти точно в неприкрытую ничем кроме кожи кость, сломав её с жутким хрустом, и Сандерсон, оглушительно заорав, рухнул на пол, пытаясь вцепиться в ноги. Капитан, матюгнувшись, тяжело подпрыгнул, но все равно зацепился и, поняв, что падает, мотанул кистень назад, дабы удержать равновесие, и приземлился валяющемуся под ним Сандерсону на шею коленом всем весом, после чего крутанул боек вперед, так как свита здоровяка отстала от того в рывке, но не сильно.
Полковник и Бартлоу, наблюдавшие за этим, продолжая отступать, только рты пораскрывали, так как для них это все произошло буквально за секунды. Вот по коридору бежит громадное чудовище, залитое кровью с ног до головы, сопровождаемое еще несколькими обезумевшими психами. И вот оно уже валяется на полу с раздробленным тазом и сломанной шеей, а остальные разлетаются словно кегли, под хлесткими ударами чего-то, что этот здоровяк сплел на их глазах, просто раскурочив аккумулятор и оторвав от стены несколько метров кабеля.
— Он кто вообще такой? Серийный убийца? — полковник медленно кивнул. — Сколько он убил?
— Восемьсот с лишним человек.
— Сколько⁈ — глаза Бартлоу чуть не выдавили стекла очков. — Может, восемьдесят?
— Нет…
— Может сто восемьдесят? — МакКефри снова сделал жест отрицания. — Боже правый… Как он это сделал?
— Не знаю. Нам доводят только число жертв. Помогает относиться к ним с осторожностью.
— Но ведь он, пока, на нашей стороне?
— Он на своей стороне. И он хочет вырваться наружу…
— Чего? — Капитан перевел дух и оглянулся, — Че говоришь?
— Я говорю, когда мы шли, их тут не было. Что-то их сюда привлекло…
— Да вы и привлекли…
— Нет. Они не могли нас услышать. Там работает сирена.
— А учуять?
— У людей очень плохое обоняние. С чего бы ему у них стать лучше?
Пожав плечами, Капитан еще раз попшикал на себя дезинфектором и кинул пустой распылитель Бартлоу, чтобы тот его перезаправил. А сам, осторожно пройдя вперед, выглянул за угол, откуда те пришли. Оттуда действительно раздавался рев сирены. Но они тут были везде. Вот куча раскиданных тел заинтересовала Капитана куда больше. Вернувшись, он с сомнением осмотрел спутников.
— Это вы там столько накрошили?
— Кого?
— Понятия не имею. Кто-то там нихуево погулял. Прям как я тут, даже круче.
— В смысле, «погулял»?
Вместо ответа, Капитан широким жестом указал на заваленный телами и залитый кровью бетон коридора. Удивленно вскинув бровь, Полковник тоже выглянул и, вернувшись, помотал головой.
— Решительно ничего не понимаю! Может, зараженные настигли там кого-то из выживших?
— Зачем бы кому-то бежать сюда? — развел руками Бартлоу. — Все, кто не заразился, должны были собираться у эвакуационных лестниц. А учитывая, сколько прошло времени…
— Вот и я о том же. К тому же, на них униформа желтого крыла. Скорее всего, это все зараженные. Которых кто-то перебил. А мы наткнулись на тех, кто остался.
— Вы намекаете что здесь бродит еще один серийный убийца?
— Еще один? — не понял Капитан, — А кто втор… Погоди! Это че? Я что ли?
— Прошу меня извинить за термин, но даже если вы не помните, кто вы и что вы делали, разве ваши навыки вас не наводят на размышления?
— Мои навыки⁈ Да я вообще моряк! Капитан! Вон даже наколка есть!
— Возможно поэтому вас так долго не могли поймать?
— Поймать за что?
— В вашем личном деле сказано, что вы убили больше восьмисот человек, — мрачно проинформировал Полковник. — Не восемьдесят, и не сто восемьдесят… Восемьсот!
Капитан оперся на стену и некоторое время подождал. Затем удивленно мотнул башкой.
— Я думал, меня сейчас опять накроет. Ну воспоминаниями. А нихуя. Ты уверен?
— Документы не врут.
— Ха! Да еще как! Я знаешь сколько раз кофе брал на борт под видом пустой тары⁈ Во! Во че вспомнил! Я точно капитан!
— Хотите сказать, что вас оклеветали?
— Хочу сказать, — внезапно помрачнев, Капитан огляделся. — О! А вот теперь вспомнил…
— Как убивали?
— Как команду отдавал.
— Команду?
— Я военным моряком был… Вот откуда восемьсот человек. Но то давно было. В войну. Видать, поэтому и не накрывает?
— Погодите! — Бартлоу облегченно выдохнул. — То есть вы просто военный преступник?
— Ты понимаешь, что ты слова «просто» и «военный преступник» сейчас в одном предложении совместил?
— Ну, наши исследования тоже не попадают в рамки научной этики. Точнее, КОНЕЧНО, мы стараемся придерживаться её во всем, что делаем, но все равно имеются некие шероховатости, если вы понимаете о чем я.
— Ну да… У нас «razvedchki», у вас «shpiony».
— Простите?
— Непереводимая игра слов…
— Это не объясняет ваших навыков, — полковник указал на раскиданные тела. — Нормальный человек не может накрошить полтора десятка человек меньше чем за пять минут.
— Да ты просто на нашей стороне не жил. У нас там по праздникам «стенка-на-стенку» — главное развлечение. А уж если свадьба гуляет, то вообще туши свет!
— Вы так на свадьбах деретесь?
— Ну не прям так, конечно, по доброму — свои же все. А чтобы так подраться, я какой-нибудь кабак погаже выбираю. Чтобы полная коробка упырей. Вот там можно и разгуляться… Вот там можно и челюсти пойти ломать, — ностальгически вздохнув, Капитан постучал себя ладонью по голове. — Это ты, кстати, молодец, что спросил. Сразу вон сколько всего припомнил! Так шарики с роликами потихоньку и соберу.
— У вас не должно быть проблемы со старыми воспоминаниями, — встрял Бартлоу. — То, что вы их потеряли, это скорее аномалия. Я имею ввиду настолько старые…
— Серьезно? То-то я смотрю мне с них даже не хорошеет, как когда я что-то недавнешнее вспоминаю!
— Да. Вот недавние воспоминания должны, по идее, отсутствовать вообще, так как препараты, которые вам давали, имеют побочный эффект в виде нарушения кратковременной памяти, а если она нарушена, то и в долговременную ничего отложиться было не должно. Когда все закончится, и вас водворят обратно в камеру, я думаю, следует указать на это в отчете. Мы имеем дело с неким интересным феноменом. Возможно, у вас возникла толерантность к препарату? Это надо изучить… Чего?
Бартлоу посмотрел сперва на Полковника, мимикой пытавшегося намекнуть ему закрыть рот, потом на Капитана, который с момента «водворить в камеру», слушал особенно внимательно, и ойкнул.
— Слушай сюда, очкастый, — Капитан угрожающе навис над ним, — если мне просто покажется, что ты пытаешься меня куда-то водворить, то тебя от стенки будут неделю отдраивать. Понял?
— Да… Прошу прощения — немного тороплю события…
— Чего?
— В смысле что…
— Просто заткнитесь, — посоветовал ему МакКефри, — и давайте сосредоточимся. Мне не нравится, что кто-то там, впереди, устроил резню. Он может быть опасен.
— Может, — неожиданно покладисто согласился Капитан. — Может даже опаснее меня. Но это вряд ли. Намек поняли?
— Более чем…
— Ну тогда пошли…
…
«У меня есть хорошая новость! Мы добыли все необходимые материалы!» — объявил Бартлоу, вкатывая кресло-каталку с покоящимся на ней электрическим хламом. Два господина — один высокий, с вытянутым лицом, на котором были с маниакальной аккуратностью уложены тонкие усики, и в костюме стоимостью в годовой доход рабочего квартала, и второй, тоже дорого одетый, но пониже и более плотный, повернулись к нему. Сперва их глаза блеснули радостью, потом, когда вошел МакКефри, толкая два кресла каталки, расширились от восторга… Чтобы секунду спустя восторг превратился в гримасу недоумения и ужаса.
— А это плохая новость, — мрачно буркнул Полковник, — мы наткнулись на него возле столовой. Он на нас наткнулся…
— Это же, — низкий, выпучив глаза хватал ртом воздух словно рыба, — это же…
— Кто? — мрачно поинтересовался Капитан. — Ну давай… скажи это…
— Провалы в памяти? — высокий заинтересованно подался вперед. — Всего лишь провалы в памяти, хотя уже после «Большого Мальчика» в твоей голове должна была быть каша.
— «Большого Мальчика»?
— Вы поняли, что только что произошло⁈
— Мы потеряли еще одного хоста…
— Нет же! Важно, КАК мы его потеряли!
— Его порвало!..
— Верно. А других?
— Другие умерли от кровоизлияния, вызванного разрушением сосудов в мозге и внутренних органах.
— И что это означает?
— Не знаю.
— Это означает, что ваши патологоанатомы зря получают свое жалование. Кровоизлияние было следствием, а не причиной. Следствием Перехода!
— «Перехода?»
— Вы имели дело с Госпожой?
— Вы имеете в виду… «Даму Пик?» Я не думаю, что об этом уместно говорить здесь и при нем…
— Боитесь, что она могла оставить связь? Она не так глупа, чтобы делать подобное с тем, кто близок к «Джокеру». Так вот — вы замечали, что когда Госпожа вас «читает», её глаза иногда загораются желтым? Это — Переход. Сила Одаренного менять наш мир меняет и его самого.
— Это широко известно — можете не продолжать.
— Нет. Я говорю не о странном цвете волос или глаз. Начинаются изменения в мозгу, который проводит данную энергию. Он превращается в нечто иное. В нечто, что заставляет желтое пятно в глазу светиться желтым в прямом смысле этого слова. Мозг и нервная система как бы переходят в этот момент в иное состояние. Невозможное в нашем мире состояние!
— И что?
— И вот! Они не могут существовать в нашем мире в таком виде. Поэтому нервная система хоста разрушается, вызывая кровоизлияние. А Большой Мальчик был намного мощнее их, так что Переход вызвал взрывной эффект!
— О! Вы полагаете? Но «Дама Пик»⁈ Почему с ней ничего не происходит? И с «Джокером»? Как вообще «Джокер» может это делать? Он же лишен Дара и всячески это подчеркивает?
— Потому, что они могут это контролировать, очевидно. Что же касается «Джокера» — не будьте так наивны. Что он, что «Дама Червей», к которой данный малый так неровно дышит, просто не намерены это афишировать. Они играют. Один играет в трикстера, вторая — в даму в беде. А играть лучше по правилам. Интереснее. Но стоило Ордену Одаренных загнать «Джокера» в угол, и они тут же получили Вторжение.
— Полагаете, все было именно так?
— Плюс-минус.
— А «Дама Пик»?
— Играет ли она с нами? Нет. У неё есть цель. Если, помогая Госпоже её достичь мы, попутно, достигнем и своих целей, ей на это наплевать. Именно поэтому все сотрудничают именно с ней, а не с «Джокером». Что бывает с теми, кто доверяется ему, можно увидеть на примере этого бедолаги.
— Прекратите! Мало того, что он слушает…
— Успокойтесь. До суда наш приятель точно не доживет.
— Но мы уже приняли решение!
— Отмените. Всем давно плевать на «Фелицию». Ваше шоу с правосудием изрядно запоздало.
— Вам не кажется, что вы выходите за пределы своих полномочий! Я не отрицаю вашей важности для наших проектов, но отдавать подобные распоряжения «Гостиной» вы не в праве!
— Это не распоряжение. Это — констатация факта. Защита отправляет в хост такой поток, что вызывает у него Переход. Так что если мы хотим это вскрыть, подопытным придется пожертвовать.
— Нет! Не раньше, чем вы извлечете из его головы нужную информацию!
— Именно для этого им и придется пожертвовать, так как в дело пойдут такие мощности, что бедолага просто лишится своей личности.
— Каким образом?
— Вы представляете, что сделает с его памятью Одаренный такой мощи, чтобы выдержать Переход?
— Вы хотите сказать, что у вас есть такое?
— О да. Большой Мальчик был хорош, но он был сделан таким. Супермальчик же — это синергия великолепного потенциала и улучшений по последнему слову техники.
— Я должен посоветоваться.
— Как вам будет угодно. Подопытного можете пока оставить тут. Я думаю, вы вернетесь с положительным ответом очень быстро.
Капитан, тяжело дыша, огляделся. Бартлоу забился в угол, низкий верещал, требуя что-то сделать, МакКефри растерянно то делал шаг вперед, то отступал, нервно сжимая в руке дубинку, а высокий… Высокий корчился у него в руке, которая сжимала длинную холеную шею словно лопатный черенок.
— Я тебя вспомнил, пидор!.. Ты меня в расход хотел пустить! — замахнувшись, Капитан через силу придержал кулак и выдохнул. — Нет. Легкой смерти ты у меня не дождешься! Сперва ты мне расскажешь, что за херня тут происходит! Что за защита, что за «Дама Червей», что за информацию вы у меня из башки хотите достать! ВСЕ!!!
— Отпустите его! Я требую! Немедленно!!!
Капитан повернулся на источник звука и уставился на низкого, словно сводящая прицел артиллерийская башня. Тот, видимо привыкнув, что все сбиваются с ног, исполняя его приказы, даже не подумал заткнуться. Поэтому, вздохнув, Капитан сделал с ним то же, что и с орущей сиреной — треснул, чтобы это заткнулось. В наступившей тишине было слышно, как высокий хрипит.
— А теперь ты! — кинув его на пол Капитан требовательно кивнул. — Ты — Парсон?
— О да! Я — Парсон! И мне странно, что зная кто я, ты… О… о нет…
— Че замолк-то? Привык перед холуями петушиться, а тут вдруг дошло, что мне терять нечего и остановить меня некому?
— Что-то вроде того, — честно признался Парсон, поднимаясь и отряхиваясь. — К подобному положению привыкаешь… Вы, наверное, тоже уже привыкли быть таким?
— Каким?
— Необразованным, грубым, бедным? Только не надо мне угрожать — это констатация факта.
— А ты дохуя умный, утонченный и богатый? Ну и хули оно стоит, если вокруг нет холопов, которые готовы тебе прислуживать?
— Согласен. Даже самый мощный ум нуждается в тупых мышцах для исполнения своих планов.
— Ну вот, раз твоя единственная мышца слабовата, — Капитан кивнул на все еще паникующего вокруг Полковника, — то не пизди лишнего и отвечай на вопросы!
— Надеюсь вы, в таком случае, воздержитесь от применения лишнего насилия?
— А это уже как пойдет…
— Ну хорошо… Насколько глубоки у вас провалы в памяти?
— У него повреждена не только кратковременная, но и долговременная память! — подсказал из своего угла Бартлоу. — И у него флешбеки. Но только касающиеся недавних событий!
— Которые он не должен помнить, ибо был под препаратами… — Парсон заинтересованно хмыкнул, потом покосился на валяющегося в отключке низкого. — И первое время они действовали нормально. А потом… Ну конечно! Они долго не могли вас вскрыть, так что у вас развилась устойчивость! До этого никто не мог противостоять нейроскопии так долго.
— Это из-за защиты?
— Нет! О Господь Всемогущий! Нет! Мы ошиблись! Это была не защита! Он маскировался под неё! Играл с нами! Ему нужен был мощный одаренный, который бы создал связь, достаточно устойчивую для вторжения! Он нас перехитрил!
— Кто «он»?
— Метаморф!
— Это что еще за хрень?
— Энергоинформационные сущности. Духи. Демоны. Боги. Называйте как хотите.
— А я тут при чем?
— У него была с вами связь. Метаморфы хороши в работе с информацией. Он нашел секрет в вашей голове, понял, что за ним придут, затаился и ждал.
— Эх, ебать!.. А что за секрет?
— «Фелиция»! Вы помните «Фелицию»?
— Помню…
— А что еще помните?
— Что я приказал её торпедировать.
— Почему приказали, помните?
— Это не твое дело…
— До сих пор покрываете свое начальство? Верный солдатик! Тупой, но верный! — Парсон улетел в сторону от оплеухи, схватившись за МакКефри, чтобы не упасть. — Я даже не обижаюсь. У вас это уже рефлекс. Вы — отлично выдрессированный служебный пес, который готов сдохнуть по команде. Вот, полковник, какие должны быть солдаты! Не то, что ваше отребье, которое разбежалось, оставив нас с вами в этом экранированном гробу.
— Они не были готовы к такому! — почему-то вытянувшись во фрунт, нервным голосом отрапортовал покрасневший МакКефри. — Это была экстраординарная ситуация!
— Ну да. Одно дело обколотых препаратами подопытных по камерам разводить и совсем другое — столкнуться с метаморфом. Понимаю…
— У нас были четко очерченные служебные обязанности!
— Слышали это? — Парсон кивнул все еще угрожающе сопящему Капитану. — В ваши служебные обязанности входило брать на себя ответственность за преступные приказы своего командования? Да бросьте притворяться — мы не на суде! Всем ясно, что вы не сами отправились громить наш объект и не сами решили ни с того ни с сего утопить гражданское судно. Но вы все равно, даже спустя столько лет, прикрываете тех, кто отдал этот приказ. Вот это верность! Что они вам такого пообещали? Что вообще можно за такое пообещать?
— Тебе не понять…
— Когда залесец вроде вас говорит, что мне не понять, обычно имеется в виду, что речь идет о Родине. Ну да! Все это было нужно, чтобы никто не мог сказать, что ваша Родина отдает приказ топить гражданские суда, верно?
— Все, что я сделал, я сделал сам и потому, что так было надо!
— А говорили, что я не пойму! Видите — я вас прекрасно понимаю! Возможно, я не разделяю ваш фанатизм, так как я по натуре — космополит и могу себе позволить жить там, где мне лучше, но понимаю, что есть и подобные вам. О да! Прекрасно понимаю.
— Ну раз понимаешь, тогда лучше не продолжай. Сча еще раз огребешь — я уже сдерживаюсь с трудом!
— Так вы сами хотели ответы на вопросы! Или вы уже знаете все, что надо? Как вас зовут, кстати?
— Не помню…
— А я, как на зло, не знаю. Не имею привычки сближаться с подопытными. Вредно для психики, знаете ли. Мы тут не благотворительностью занимаемся, если заметили.
— Заметил… — Капитан шумно выдохнул. — Так значит эта штука тихарилась у меня в башке, пока вы её сюда не вытащили?
— Чудовищно неверно. Ваш мозг в принципе не способен вместить такое количество информации, которым оперирует Метаморф. Он просто прикрепил паутинку. Тонкую нитку к нужному участку вашей памяти. И, когда мы её задели, начал свою игру. А то, как он её вел, намекает, что он опытен. Понимает, что к чему в нашем мире. Это плохо.
— Насколько?
— А насколько может быть плохим существо с возможностями бога, одержимое неутолимым голодом?
— Его можно остановить?
— Можно. Например, запереть тут и дождаться, пока физическая часть сдохнет от истощения.
— То есть, он отсюда не выберется?
— Пока нет.
— Пока?
— Пока не вычислит слабые места в защите этого места.
— И сколько у него это займет времени?
— Правильно спрашивать не «сколько», а «кто»? Кто ему для этого нужен?
— Кто?
— Я! — Парсон приложил руку к груди, — Я единственный, кто владеет всей полнотой информации, необходимой, чтобы отсюда эвакуироваться.
— То есть, если тебя грохнуть?..
— Это не поможет, так как из мертвого тела Метаморф извлечет информацию с той же легкостью, как и из живого.
— А если сжечь тело?
— То для этого понадобится внушительный объем топлива и времени. Здесь это сделать не выйдет — не хватит кислорода. А снаружи он не даст вам ни того, ни другого.
— И че делать?
— Вывести меня отсюда. После чего я задействую протоколы стерилизации и просто лишу эту тварь пищи. Она будет замурована тут, медленно и мучительно переваривая себя, пока не издохнет.
— Как тебя отсюда вывести, если она даже тушку твою спалить не даст?
— Те детали, что вы притащили. Они позволят собрать специальный прибор, который сделает меня невидимым для её чувств.
— А потом?
— Потом нам надо будет добраться до синего крыла. Метаморф наверняка знает про эвакуационную лестницу и позаботился, чтобы никто не сбежал этим путем. Но это не единственный выход.
— Ладно… допустим. Но там толпа бешеных, которые позаражались дрянью, этой…
— «Легионом»? Это поэтому от вас пахнет дезраствором?
— Ну да. Они все время обниматься лезут… А нам тут только этой заразы не хватало.
— Разумная предосторожность. Однако, в целом вы с ними справились?
— Пока их не больше двух десятков — работать можно.
— Впечатляет. Я так понимаю, недостаток воспитания и манер вы компенсируете выдающимися боевыми качествами?
— Тебя че, пример товарища справа вообще ничему не учит? — Капитан указал на низкого, все еще валяющегося в отрубе.
— Вы кстати знаете?.. Да-да-да, вам нечего терять и вам плевать… Но просто так, ради любопытства могли бы поинтересоваться, кого вы так лихо нокаутировали?
— И кого же?
— О! Вы исполнили мечту миллионов граждан этой великой страны, дав по морде одному из членов теневого правительства.
— А у вас тут и такое есть?
— Разумеется. Наши политики — сборище жадных идиотов, большинство из которых не сдадут школьный диктант. Их спасает только то, что избиратели им под стать. Но доверить подобному сброду принимать решения! Увольте. Всегда необходимо, чтобы обезьян у руля кто-то контролировал. А вы дали ему в морду, словно какому-то пастуху.
— Ниче! Рожа широкая — оклемается. Как его звать-то хоть?
— Семнадцатый.
— Интересное имечко! Хотя если он у мамы с папой уже семнадцатый, то не удивительно, что имена закончились.
— Это скорее псевдоним. Они не любят публичность.
— А! Ну и хуй с ним. Передай, когда очухается, что если еще раз рот не по делу откроет — снова баиньки отъедет… Уф… Запарно тут вас, крабов сухопутных, строить. Пойду покушаю.
Махнув рукой, Капитан уселся в углу, пододвинул себе какой-то столик, достал самодельную водку, бутерброды и принялся перекусывать под косые взгляды невольных попутчиков.
…
Маскировочные устройства, которые смастерил Бартлоу, представляли из себя грубо согнутые шлемы из медной сетки, подключенные к коробке размером с обувную, которая, в свою очередь, была запитана от похожего на мотоциклетный аккумулятора. Коробка и аккумулятор болтались и очень мешали, так что Капитан немедленно раздербанил все кресла-каталки на брезентовые ремни и сидушки, и сделал себе «сбрую», чтобы удобнее все это носить и не оторвать в драке.
— Так, еще раз напомни, зачем нам это таскать?
— Мы знаем, где мистер Парсон. Чтобы Метаморф его не нашел, нам нужно защитить и свои мысли. Кроме того, в синем крыле проводятся эксперименты над Одаренными. И если кто-то из них выжил, то он может быть опасен.
— Ну, учитывая, что вы тут творите, оно и не удивительно.
— Не вам нас осуждать!
— Твоя правда, — вздохнул Капитан, раздумывая, не дать ли осмелевшему Бартлоу в ухо, — но если там так опасно, то может, сперва, в оружейку наведаемся? Тут же есть оружейка?
— Нет, конечно!
— Почему?
— Вы представляете, что может натворить вооруженный человек, если кто-то или что-то возьмет его под контроль?
— А я-то думаю, чего это полкан с дубинкой бегает… Ладно… Тогда надо себе дубье добыть потяжелее.
— Вам не хватает той штуки, которая у вас уже есть?
— Нет конечно! Кистень — это импровизация. Въебет, конечно, так, что мало не покажется, но дубину контролировать проще, да и орудовать ей удобнее…
— Вашей варварской натуре она пойдет… — согласно кивнул Парсон. — Вон там, в том техническом помещении, есть несколько деревянных распорок, кажется дубовых, для обслуживания гермодверей.
— Ради всего святого, Лоуренс! — возопил Семнадцатый с синяком в половину лица, — Вы хотите дать этому дикарю дубину⁈ Да он нас тут всех поубивает!
— Вот, кстати, насчет «поубивать»… — сходив в указанное место, Капитан вернулся с массивной шпалой и принялся остругивать её конец для удобства хвата. — Ты тут самый бесполезный, так что если будет нужно кем-то пожертвовать — будешь первый в очереди.
— Вот видите!
— Знаете, чем я отличаюсь от вас, «номерных» бюрократов? — спокойно поинтересовался Парсон. — Тем, что я исхожу не из того, как все должно быть, а из того, как все есть на данный момент. А в данный момент вы, ваши знания, навыки и связи действительно не значат ровным счетом ничего.
— Вы на его стороне?!!
— Я на своей стороне. И я в ситуации, когда варвар с дубиной ценнее ваших навыков подковерной борьбы и крючкотворства.
— Я вас понял…
— Боюсь, что не до конца… — Парсон хищно улыбнулся. — У меня есть единственная вещь в этом мире, которой я дорожу. Это Роберт. И если для того, чтобы вернуться к нему, мне надо будет превратить Амен в кладбище, я это сделаю. Ваша же жизнь для меня не стоит вообще ничего. И если этот залесец захочет вас съесть, чтобы подкрепиться и дальше сносить все помехи на пути словно кегли, я подам ему соль. Так что закройте рот и прекратите привлекать к себе ненужное внимание.
Капитан, демонстративно не слушавший их спор, тем временем грубо ободрал конец своей «Шпалицы» по руке, со вздохом посмотрел на пострадавшую от этого кромку ножа и принялся зачищать заусенцы и ковырять дырку под темляк. Остальные, прекрасно понимая, кто составляет львиную долю ударной мощи их отряда, терпеливо ждали. Наконец закончив, Капитан встал, для пробы махнул получившейся чудовищной колотушкой и вопросительно дернул бородой.
— Вы че расселись? Еды-воды взяли? Себе палки какие-нибудь, чтобы хоть чем-то тыкать было?
— Воду я взял, — буркнул МакКефри, недовольный, что приходится отчитываться хер знает перед кем, — А остальное нам не понадобится. Если вы что-то не сможете убить этой штукой, то нам даже пробовать не стоит.
— Ну, смотрите сами…
Капитан проверил, включена ли защита, достав из котомки бутыль, глотнул прямо из горла и, сочно выдохнув, скомандовал: «Открывай!» Полковник крутанул кремальеру и отскочил. Недовольно бурча, Капитан толкнул дубиной створку и, когда она открылась, осмотрелся. Снаружи было чисто, поэтому он вышел и махнул остальным следовать за ним. Парсон пройдя буквально пару шагов, остановился и начал рассматривать тела зараженных.
— Это же не ваша работа? Слишком чисто сработано.
— В смысле?
— Та ваша здоровенная гиря на проводе. Готов поспорить, что она расплескала бы человека подобной комплекции по стенам.
— Я его знал… — Бартлоу побледнел. — Он работал со мной в лаборатории.
— Вот и чудесно. Значит, я не ошибся насчет грустной физической комплекции. Но убили его довольно аккуратно и, что любопытно, быстро. Остальные, судя по позам, даже не успели среагировать. А нет! Вон тот успел! Ему, насколько я отсюда вижу, сломали гортань чем-то вроде той дубинки, с которой не расстается Полковник, после чего добили ударом в основание шеи.
— Думаете, это кто-то из моих? — радостно вскинулся МакКефри.
— Конечно нет! Охрану этого места правительство потребовало передать ему, так что вас и ваших людей наняли только потому, что сторожевые ротвейлеры едят мясо, которое значительно дороже бобов и галет.
— И это же правительство выделило вам данное место для исследований безвозмездно… — сварливо напомнил Семнадцатый.
— Что не отменяет того, что ваша мелочная экономия на всем доходит до смешного. Напомнить вам судьбу крейсера «Капитолий»?
— При чем тут он?
— При том, что новейший боевой корабль выгорел дотла и был сдан на слом через полгода после спуска на воду. Зато вы сэкономили по четвертаку на каждом огнетушителе у него на борту. Я надеюсь, те, кто принимал это решение, получили за него медальку с надписью: «Оно того стоило!»
— Я по прежнему не понимаю, как это связано, — Семнадцатый недовольно поморщился, услышав капитанский «гыгык».
— Вы много чего не понимаете. Просто зафиксируем, что у людей полковника нет подготовки, чтобы подобное исполнить.
— Кто это мог быть тогда?
— Полковник! Вы не заглядывали
в место содержания подопытных?
— Я заглядывал, — помахал рукой Капитан, — А че?
— Там мог кто-то уцелеть?
— Не. Тварь всех сожрала.
— Как вы это поняли?
— Там стекла везде пробиты. И кровища. Одна только камера не тронута. Моя, видимо.
— Логично. И, раз это не еще один уцелевший, значит вариантов немного… Думаю, это Дитрих.
— Что еще за Дитрих? — глаза Семнадцатого сузились в подозрительные щелочки. — Вы имеете в виду того офицера из «Вольфсанхеля», которого наши агенты выловили в Островах?
— Именно! Вот он имеет подготовку, чтобы учинить подобное.
— Хотите сказать, что он у вас был не под замком?
— Это было частью нашего соглашения. Он говорит все, что знает, а я перевожу его из подопытных в, так сказать, «добровольные помощники».
— Вы не спрашивали у нас разрешения!
— Спрашивал. Даже имею где-то бумагу на этот счет.
— Почему я не помню⁈
— Потому, что я плачу солидное жалование человеку, который умеет составить запрос так, что бы вы там у себя даже не поняли, что подписываете.
— То есть вы хотите сказать, что человек из зондеркоманды «Эйч» ходил тут и разнюхивал ⁈
— Что именно? Тут есть что-то, что вы, в рамках вашего «сотрудничества», еще не слили Вольфганам?
— Вольфган серьезно продвинулся в исследованиях! Мы получим выгоду от сотрудничества!
— Напомните, что он исследовал? Вопрос личного бессмертия? О! Я понимаю, о какой выгоде идет речь.
— Это не ваше дело!
— Сперва вы отдаете этому базарному торгашу Вольфгану многолетние плоды МОИХ исследований, а затем выговариваете мне, что я разрешаю полезному МНЕ человеку свободно перемещаться в пределах МОЕЙ лаборатории.
— Которая расположена в правительственном комплексе!
— Но без которой вам бы нечем было с Вольфганом торговаться! Так что закройте рот и не учите меня вести дела! Тем более, что сейчас важно не это, а то, что у Дитриха нет защиты, так что он наведет на нас Метаморфа, если увидит. Уходим.
— А я уж думал вы никогда пиздеть не закончите, — буркнул Капитан и потопал вперед.
…
Большая толпа зараженных, видимо привлеченная чем-то, толпилась в просторном холле, куда сходилось несколько коридоров. Капитан, посмотрев на стены, понимающе кивнул. Из холла вела эвакуационная лестница. Тут наверняка разыгралась страшная трагедия, но они застали только её отголосок в виде разбросанной мебели, залитых кровью стен и полов и огромного количества зараженных, которые, вместо того, чтобы устроить между собой грызню до последнего выжившего, как это делали пораженные Морским Безумием, стояли, впав в некое оцепенение. Глядя на это, была надежда, что получится проскочить мимо, но по периметру этой впавшей в ступор толпы слонялись дозорные, зорко наблюдая за обстановкой.
— И что делать будем? — слегка истерично поинтересовался МакКефри. — Нам надо как-то пробраться в проход к синему крылу!
— Вы меня спрашиваете? — Парсон недовольно скривился. — Вы тут у нас полковник какой? Который обучен тактике и стратегии, или который торгует курятиной?
— Сейчас не время для подобных выпадов!
— Да вы что? А может, мистер «Номерок», который всю дорогу орал, что это правительственный комплекс, покажет им всю мощь нашего правительства?
— После сказанного ранее вами, я вообще склонен прервать наше сотрудничество!
— Да вы что? Это будет проблемой. Но только когда и ЕСЛИ мы выберемся отсюда. А сейчас идите и расскажите им там, кто вы такой и какие у вас влиятельные друзья.
— Это не смешно!
— А что смешно? Просить сделать это Бартлоу?
— Ваш варвар! Вы говорили, как он полезен? Вот пусть что-то сделает!
— Господин «tovarisch» как вас там? — Парсон развернулся к Капитану, — Все готовы слушать ваши предложения.
— Я предлагаю в них зажигательную бутылку захерачить… Огонь, дым, вопли — думаю это их отвлечет. И проредит как следует.
— О! Как же мы сразу не подумали! — скривился в саркастичной усмешке Семнадцатый. — Но погодите! А где же мы тут возьмем зажигательную бутылку⁈ Об этом вы не подумали?
Произнеся это, он немедленно спрятался за остальными, так как Капитан поднял руку, но тот, вместо того, чтобы зарядить очередного «леща», пристально глядя Семнадцатому в глаза, медленно извлек из вещмешка сперва готовую зажигательную смесь, затем бутылочку самодельной водки. К водке Капитан приложился и убрал обратно, а вот литровый флакон зажигательной смеси, уже готовый к применению, медленно пронес перед всеми, так чтобы каждый видел.
— Еще раз захочешь меня подъебнуть, убедись, что ебалка выросла, — Капитан снова внимательно посмотрел в глаза Семнадцатому, — а теперь съебались в укрытие. Сейчас они тут забегают!
— И опять правительственный бюрократизм был посрамлен частной инициативой! — не забыл прокомментировать это Парсон. — Думаю, нам лучше убраться еще подальше. Горящие люди жутко воняют.
— А вам не кажется, что этот тип какой-то слишком уж предусмотрительный? — прошипел Семнадцатый, отбегая вместе с остальными от готовящегося к броску Капитана. — В такой суматохе суметь не только выжить и выбраться, но еще и так снарядиться…
— Когда мы его нашли, он жарил в столовой котлеты! — наябедничал Бартлоу, — Мы еще подумали: «Кто может жарить котлеты в такой ситуации⁈»
— Что скажете, Парсон?
— Я пока что не понимаю, что конкретно должно быть подозрительным? Что хорошо подготовленный военный моряк, который прятался от трибунала у вас под носом, работая в аменской же судоходной компании, в критической ситуации решил вкусно и бесплатно покушать и прибрать к рукам все, что может пригодиться? Для залесцев, насколько мне известно, это в принципе характерно. Наверно, сказываются их долгие суровые зимы.
— «Джокер»… Он использовал такую тактику, чтобы проникнуть в цитадель Ордена Чистых.
— «Арест, побег, разгром?» — ну да. Выглядит в его стиле.
— И вас это не волнует?
— Я вам сказал, что меня волнует. Мой сын. И я сказал, на что я готов пойти, чтобы его увидеть.
— Вы уверены, что он позволит вам выйти отсюда живым?
— Нет. А вы готовы предложить мне более надежный вариант?
— Я не об этом…
— Раз не готовы устроить мне лучшую сделку, прекратите пытаться развалить эту. Или вы думаете, что я не понимаю, куда вы клоните?
— Я только хочу сказать, что надо подумать в данном направлении.
— Думайте. Я же сосредоточусь на личном выживании. Ох, дерьмо!
Капитан, все это время выжидал момент, когда дозорные зараженные разойдутся так, чтобы не увидеть момент поджигания и броска. Бутылка, чадя намотанной на горлышко горящей ветошью, пролетела по дуге, приземлившись почти в центре пребывающей в ступоре толпы. Огонь сперва с ревом объял чуть ли не всех, но после стремительного выгорания паров эпицентр съежился втрое.
Однако там горело уже как следует, с криками, хрипами и треском лопающегося мяса. Предполагалось, что зараженные, взбудораженные подобным зрелищем, кинутся по округе искать, кто это сделал. Но вместо этого они наоборот принялись стягиваться со всех углов в холл. Наблюдавший за этим из укрытия Капитан озадаченно хмыкнул.
— Че-то они не оттуда разбегаются, а туда бегут?
— Прошло много времени, — пояснил, или, вернее, думал, что пояснил, Парсон.
— И че?
— Вирусы обладают забавным свойством внедрения в некий «код», где записаны свойства организма. Мы не до конца понимаем, как это работает, однако мы знаем, что «Легион» использует это свойство, дабы передать управление этим кодом «тандемному» паразиту, который дает зараженному организму новые свойства.
— Чего, бля?
— Еще сильнее упростить это для людей с вашим уровнем развития я не могу. Просто примите как факт. Главное, что преобразование уже началось. Зараженные объединяются в общую сеть. Они получили сигнал о нападении на одного из них и теперь концентрируются в месте, где оно произошло.
— То есть теперь одному по башке дашь — остальные сбегутся?
— Именно.
— И как далеко у них сигнал ловит?
— Не могу сказать? По прямой — может сотни метров. Если есть мощные стены как тут — дальность резко падает.
— Заебись…
— Дальше они будут совершенствоваться. Так что предлагаю поторапливаться, раз уж вы так удачно сманили их в одно место.
Гермодвери в «Синее крыло» были открыты. Возможно, это сделали пытающиеся эвакуироваться сотрудники. А возможно — нет, так как торцы из толстой стали были деформированы нечеловеческой силой и заклинены в пазах. Капитан потыкал в них «шпалицей» и вопросительно мотнул бородой.
— Это тварюка та?
— Возможно это Метаморф, — Парсон пожал плечами. — Возможно — кто-то из подопытных. Они, знаете ли, эмоционально нестабильны.
— Интересно, почему…
— Не надо перекладывать всю вину на нас. Мы всего лишь пытаемся обуздать их. Вы когда-нибудь чувствовали себя сверхчеловеком?
— Ну, было дело.
— Серьезно? — Парсон удивленно вскинул бровь.
— Когда в Острова первый раз попал. На нашей стороне народ суровый. Тот же дядя Костя или дядя Евген мне на раз будку ломали, когда молодой был. Ох… акациями запахло… — Капитан сочно вдохнул и поморщился. — Не тут… в воспоминании… Разрабатывается головушка, видать… Шарики и ролики притираются потихоньку.
— Что такое «ломать будку»?
— Ну, в драке, когда хорошо в торец зарядят…
— В лицо? У вас то, как вам лицо били, ассоциируется в памяти с запахом акаций и бытием сверхчеловеком?
— Да не! Я в том смысле, что на родной стороне по весне народ свадьбы играть начинает, потому и акации с драками. И там меня много кто одолеть мог. Там я себя чувствовал как все. А в Островах народ мне чуть ли не по бляху. Я там натурально мог в одно лицо весь город перепиздить. Ну если на кулаках, без ружьев и мачетей. Вот там я себя прям великаном сказочным чувствовал.
— Речь немного не о том. Я про бытие богом!
— И это было.
— Когда?
— А вот когда и с кем — то вас не касается!
— О! Вы про отношения с женщинами?
— Женщины… Стоп! — наморщив лоб, Капитан огляделся, затем его глаза снова превратились в два орудийных ствола. — Баба. Рыжая. С титьками… Куда дели, сволочи⁈
— Вы имеете ввиду ту подопытную, которую доставили с вами?
— Имею. И введу. Вот эту дубину тебе в сраку, если еще раз её так назовешь. Где она?
— Она — ваша любовница?
— Не… — Капитан сделал шаг, грозно нависнув над Парсоном, — она мой кок. И любовница Антохи. Так что если вы, уроды мамины, что-то с ней сотворили, то молитесь, чтобы я вас поубивал, потому как то, что я про Антоху вспоминаю, подсказывает, что от него вы легкой смерти не дождетесь! Где она⁈
— «Антоха»?
— Он имеет ввиду «Джокера»… — подсказал опасливо косившийся на Капитана Семнадцатый, бочком отползая подальше. — Тот известен ему именно под этим именем…
— У них была связь?
— Ты мне зубы не заговаривай! — угрожающе рыкнул Капитан, — Где она⁈
— Как раз там… впереди, — Парсон указал на коридор за гермодверью. — Её поместили сюда. Правда, есть вероятность, что она заразилась, и вы сожгли её в той толпе. Но если она уцелела, то определенно где-то там.
Капитан с утробным ревом, в поисках, на чем выместить бессильную злобу, схватился за дюймовой толщины искореженный лист металла, торчавший из гермодвери и выгнул его в обратную сторону. Затем с тоской оглянулся назад.
— Включите голову… — Парсон с уважением посмотрел на согнутую как бумага сталь. — Если она заражена, то все. Лекарства нет. «Легион», потенциально, абсолютное оружие, которое предотвратит все войны. Потому что какая бы большая армия против нас ни была, что толку, если она «переварит» сама себя.
— Но у вас нет защиты, чтобы эта хуета и вас не сожрала…
— Как там, кстати, ваш агент, который заразил опытным штаммом «Легиона» наш комплекс в Островах? Он погиб?
— Но дело сделал…
— Как видите — нет. Мы восстановили всю программу, только в более защищенных условиях. Все, что он отсрочил — это создание вакцины от «Легиона». И управляющих методов. Так что если данная штука отсюда выберется — мир обречен.
— Но мы же собираемся выбраться наружу?
— Ну, мне, лично, плевать на мир. А вы, если так заботитесь о людях, лучше оставайтесь тут. Ну так как? Вам дороже мир, или кто-то более конкретный? Я вот хочу увидеть сына. А вы? Вы, наверное, тоже хотите кого-то найти?
Кивнув промолчавшему Капитану, Парсон снова указал на коридор. Вздохнув, Капитан перехватил дубину покрепче и пошел вперед.
…
Зрелище в полутемном куске коридора было довольно мерзкое. Разбросанными кишками и кровищей Капитана было не удивить — насмотрелся всякого. Но тут убивали с фантазией. С не очень здоровой фантазией, буквально размазав плоть, так как телами это было уже не назвать, по стенам. Даже плафоны освещения были затянуты свежей кожей, которая, просвечивая, и давала тот недобрый полумрак. Судя по тому, как забегали глаза у его спутников, они знали, кто тут увлекается подобным декором. Капитан молчаливым кивком поинтересовался, откуда можно ждать угрозы. Но, прежде чем поступил ответ, услышал шарканье.
Два искалеченных человека несли на руках, сросшихся словно древесные стволы в своеобразное кресло, женщину. Сама она ходить не могла, так как её ноги были сухими, и полностью лишенными мышц. Руки чувствовали себя немногим лучше. Вряд-ли она могла поднять ими что-то тяжелее ложки. Поэтому ей требовались помощники. Не добровольные, судя по тому, что она управляла ими через… Капитана передернуло, когда он понял, что эти красные странные проводки — буквально нервы, которые соединяют жуткую наездницу с её рабами. Тем временем та увидела Капитана и остальных и расплылась в приветливой улыбке.
— О! Мистер Парсон! Вы пришли меня навестить?
— Да, Энни. Я пришел тебя навестить, — Парсон разговаривал с ней осторожно и медленно, как обычно общаются с пьяными и сумасшедшими. — Как ты себя чувствуешь?
— Великолепно, мистер Парсон… А как Роберт? Он чувствует себя лучше?
— Да, Энни… Ему уже намного лучше.
— А мне все хуже, мистер Парсон… Мне так плохо, — с трудом подняв руку, она обвела ею изуродованные мертвые тела вокруг. — Я хочу играть, но все мои игрушки поломались.
— Ты же знаешь, Энни, все время играть нельзя. Иногда надо и отдыхать.
— Конечно, мистер Парсон, но не сейчас… Сейчас я хочу наиграться. Вы будете со мной играть?
— К сожалению не могу. Мне надо к Роберту.
— Это несправедливо, мистер Парсон… Его вы выпускаете играть на улицу. А вот нас — никогда.
— Вас? Кенни… Это ты, Кенни?
Парсон покосился на Капитана, давая понять, что этого Кенни надо срочно найти. В ответ Капитан указал на тень за жуткой Энни. Так как свет в коридоре был «приглушен», то освещение в зале, куда он вел, довольно четко обрисовывало силуэт кого-то, кто притаился за углом.
— Кенни? Ты взял под контроль Энни?
— Вас не обманешь, мистер Парсон. Да. Я в голове у старухи Энни. На вас те штуки, которые мешают мне залезть к вам в голову. Поэтому я использую её. Сейчас она заставит вас их снять и тогда мы с вами поиграем. Мне очень скучно тут, мистер Парсон.
— Ты же помнишь, почему тебе нельзя играть с людьми так, как ты это делаешь?
— РОБЕРТ ГОВОРИЛ, ЧТО ВЫ ЕМУ РАЗРЕШАЕТЕ! ПОЧЕМУ НЕ РАЗРЕШАЕТЕ МНЕ?!! ПОТОМУ, ЧТО РОБЕРТ — ВАШ СЫН, ДА?!!
Переговоры явно заходили в тупик, так что Парсон, нервно дернув щекой, повернулся к Капитану, без слов передавая тому инициативу. Капитан, сняв темляк дубины с руки, демонстративно прислонил её к стене, достал из вещмешка кистень и держа боек в ладони, гордо его показал.
— Э! Малец! Зацени, что у меня есть! Сам сделал!
— Это мячик⁈ Дай его сюда!
— Держи… — он катнул боек по полу в сторону угла, — Хватай, пока не укатился!
Высунувшиеся ручонки вцепились в него и Капитан, как подсекающий рыбак, выдернул Кенни из его укрытия, да так, что тот проехал по полу аж за него. Энни взревела и все с ужасом увидели, что плоть, которой был «украшен» коридор, даже размазанная по стенам, была все это время живой, и десятки рук вцепились в них, а потом, резко обмякнув, отпустили, так как боек кистеня, запущенный обратно, смел Энни с жуткого трона, добавив её худенькое тельце к мясу на стене.
Облегченно выдохнув, Капитан со словами: «Вы все там живы?», обернулся, чтобы увидеть, как Парсон, с трудом подняв его громадную дубину, опускает ту на голову Кенни. Повисла гробовая тишина. Убедившись, что тот мертв, Парсон брезгливо морщась прислонил дубину обратно к стене и согласно кивнул.
— Да, я убил Кенни, я сволочь и так далее — не тратьте время зря. Он опасен и нам некогда с ним возиться.
— Он же сказал, что не может залезть нам в голову! Зачем?!!
— Затем, что он может залезть в голову кому-то другому. Вашей подружке, например, которую вы планируете тут разыскать. Представляете, что потом бы было⁈ Я представляю. Дети с такими силами страшнее всего, так как они любопытны, безжалостны и изобретательно жестоки настолько, что у маньяков кровь стынет в жилах.
— Но… Блять…
— Вам что? Детей не приходилось убивать? Сколько их погибло там, на «Фелиции»? Довольно много, да? Да и в Островах детство заканчивается рано. Спорю, что вам нет-нет, да и приходилось пускать пулю в лоб десяти-двенадцатилетнему бандиту с ржавым тесаком, который вознамерился убить вас за ботинки, — Капитан угрюмо промолчал. — Ну, тогда давайте не будем на этом сильно сосредотачиваться. Вы отлично сработали, вытащив нас из практически безнадежной ситуации. А кроме того, если выжили они, могла выжить и та ваша знакомая, которую вы вознамерились найти. Так что пойдемте уже — меня здесь тошнит!
В молчании пройдя большой зал, где были видны следы паники и бойни, они свернули в параллельный коридор, куда выходили двери многочисленных палат. Капитан, затормозив, принялся заглядывать в каждую, как вдруг заметил, что Парсон свернул в одно из помещений, а остальные в растерянности топчутся рядом, не рискуя его поторопить.
— Он здесь лежал? — поняв, в чем дело, спросил Капитан, — Твой сын?
— Да.
— Он тоже из таких… со способностями?
— Нет.
— А в смысле?..
— В смысле, что он тут делал? — Парсон грустно усмехнулся. — Я хотел подарить ему силу.
— Ты сделал его одаренным? А это возможно?
— Все возможно при наличии нужных денег, связей и технологий…
— Что-то не так пошло? Просто у тебя такой вид…
— Все прошло идеально. Процедура была отработана на сотнях подопытных, — вздохнув, Парсон потер лицо ладонями. — Помните я спрашивал, чувствовали ли вы себя когда-то сверхчеловеком? Вы еще начали рассказывать какую-то чепуху.
— Ну да — припоминаю…
— И помните, вы сказали, как почувствовали себя таковым в Островах, где вы могли весь город избить?
— Угу.
— А теперь представьте, как чувствовал себя Роберт? Вы можете избить весь город, а я могу купить весь город. Могу разорить весь город. Могу построить город. Могу заплатить, чтобы его сожгли. Роберт же, мало того, что имел силу моих денег и связей, стал еще и сверхчеловеком.
— И что?
— Видимо для ребенка это оказалось слишком тяжелой ношей. Я не просто так сказал, что представляю, какими чудовищами могут быть дети, наделенные такими силами.
— Прости — я не знал…
— Прощение… Вы наверное правы. Я ищу прощение Роберта. Чувствую себя виноватым перед моим мальчиком. Хотя я искренне хотел как лучше. Но моя любовь его погубила.
— Так может еще не все потеряно?
— Оставьте при себе эту чепуху. Я понимаю, что, как все примитивные личности, вы чувствительны к социальным условностям и пытаетесь таким образом выразить сочувствие. Но вы даже не знаете в чем проблема, так что это звучит довольно нелепо, — Парсон выдохнув, снова потер лицо. — Прошу меня извинить за такую откровенность. Я ни секунды не сомневаюсь, что вы, раньше видя во мне только самовлюбленного садиста, занимавшегося тут опытами над людьми, удивлены и тронуты тем, что я могу испытывать чувства к собственному ребенку. Но вы действительно не знаете сути проблемы.
— Ну так в чем проблема?
— Роберта сломала не сила. Его сломала моя любовь. Я слишком любил его, чтобы заставить овладеть своим потенциалом. Это подразумевает суровые тренировки. Но я оказался слишком слаб, чтобы заставить его через них пройти. И вот, имея мощный потенциал… Мощнейший! Роберт рос, наблюдая, как более слабые добиваются успехов, пока он — Роберт Парсон, самой судьбой предназначенный быть лучшим из лучших, топчется на месте. Тот подопытный, которого я убил…
— Кенни… Ты убил Кенни…
— Да-да-да, я сволочь, и все в таком духе. Это не важно. Важно, что он был вдвое младше Роберта, но к моменту, как тот покинул это место, стал уже вдвое сильнее. Я забрал своего малыша отсюда, но он успел понять, что происходит. Роберт пытается, до сих пор пытается отточить данный мною Дар, но увы…
— То есть, уже вообще никак?
— Нет. У него та же проблема, что и у той вашей знакомой, с которой вас сюда доставили.
— А че с ней?
— Вы не помните, или притворяетесь? Неважно. Дело в том, что она имеет не только громадный бюст, но и не менее громадный потенциал. Она могла бы быть одной из сильнейших одаренных в истории церкви. Но они её запечатали. Татуировка с церковным клеймом. Припоминаете?
— Ну, допустим. Хотя… — Капитан задумался, — если она могла быть такой сильной, то зачем?
— Как раз потому, что мощный потенциал требует сильной воли для своего использования. Ваша же знакомая ни волей, ни высоким интеллектом не обладает. Это можно было бы исправить соответствующими тренировками в раннем возрасте, но, видимо, она попала в Орден уже слишком взрослой.
— Так взрослых тоже можно воспитывать?
— Уже не то! Сильного одаренного надо натаскивать буквально с пеленок, чтобы тот учился использовать свою силу одновременно с тем как он учится ходить и говорить. Тогда для него это будет естественным процессом. Если не понимаете, о чем я говорю, попробуйте научиться играть на скрипке и сравните свои достижения на этом поприще с вундеркиндом, который держит смычок с детства. Гарантирую, вы даже в мечтах не сможете приблизится к тому уровню игры, который для него так же естественен как дыхание.
— И че она могет тогда?
— Да в том то и дело, что почти ничего. Будь она животным, ей бы там инстинкты помогли, но, увы, для наличия инстинктов она наоборот — слишком разумная. Вот такая ирония — мощнейший дар, загубленный неправильным воспитанием. В случае с Робертом — моей к нему любовью.
— Да че ты все на себя наговариваешь? Мамка у него где? Поди, баловала?
— Как я уже говорил: дети с такими силами любопытны, безжалостны и изобретательно жестоки настолько, что у маньяков кровь стынет в жилах.
— Бля… извини…
— Прекратите постоянно извиняться — создается впечатление, что вы как-то в этом поучаствовали. Лучшее сочувствие от вас — это доставить меня к моему сыну живым. Остальное — просто неинтересные мне формальности.
Развернувшись на каблуках, Парсон вышел из палаты.
…
Жирные пятна в виде силуэтов на стенах. Увидев их, Бартлоу подошел и хотел мазнуть пальцем, как, внезапно, прямо из стены вытянулись руки и, схватив, утянули его внутрь. Парсон заорал: «Не подходите!», но было уже поздно. Капитан, кинувшийся на помощь, в растерянности остановился… А затем бетон треснул, вспучившись с жутким хрустом, и из трещин потекла кровь.
— Это что, бля, было?
— «Детки Пауэла»!!! — Парсон быстро огляделся. — Проклятье! Сдерживающий контур нарушен.
— Да хуй с ними с подробностями! Они че? В стенах? Че нам делать с ними?
— Быстро идти и внимательно смотреть под ноги! К стенам не приближаться! У вас есть еще такой провод?
— Как на кистене? Откуда?
— Тогда разматывайте эту штуку быстрее! И нож давайте! Надо оголить концы и замкнуть их на защитный контур.
— Это поможет⁈
— Это даст большую соединенную массу! Чем больше масса, тем больше сил они расходуют чтобы её протащить!
— А с Бартлоу что⁈
— О нем можете забыть! — Парсон схватил нож и кабель и сосредоточенно принялся соединять их вместе проводами, зачищая концы. — Нам надо уйти отсюда как можно скорее! И никого не встретить по дороге, так как вы не можете драться, пока мы к вам привязаны!
— Сука… Точно ничего нельзя сделать?
— Я всегда говорил, что все эти привязанности, которыми заурядные люди так дорожат, только мешают! Вы знали его меньше суток — вам не все равно?
— Слышь, ты!
— Отложите свои нотации на потом! У нас на повестке вопрос выживания! Все! Вперед! Внимательно смотрим на пол!
Обвязанные проводом, шарахаясь от стен и обходя все подозрительные пятна на полу, оставшиеся дошли до следующего зала и остановились, так как там, судя по звукам, перемещалось что-то громадное. Страдальчески скорчившись Капитан огляделся и понял, что тут этих жирных пятен больше всего. Не ясно, насколько эти гаденыши разумны, но видимо, достаточно, чтобы понимать, где поджидать потенциальных жертв.
Порывшись в вещмешке, Капитан извлек еще одну зажигательную бутылку и взвесил её в руке. Это был самый серьезный из доступных им аргументов. Полуволоча за собой остальных, он подошел к выходу из коридора…
Здоровенный чан, увешанный приборами, был совершенно не похож на те кресла-каталки, в которых перемещали хостов. На фоне всяких блоков, от которых змеями тянулись разные трубки, колба, в которой плавали остатки человека, казалась совсем небольшой. Да и от бедолаги в ней осталось немного — голова, часть грудной клетки, через дыру в которой было видно бьющееся сердце, нашпигованное трубками, и немного кишечника, переходившего в гофрированный шланг. «Супермальчик»…
Лаборанты, подключавшие все это, быстро покинули помещение, оставив их наедине. Некоторое время ничего не происходило. А потом он словно резко провалился куда-то и полетел, отчаянно цепляясь за воспоминания, которые тасовались, словно карты в колоде, туда. К тому самому моменту, когда его искалеченный «Сто Тринадцатый» вошел, истекая словно кровью струями откачиваемой из трюмов воды в бухту, которая должна была стать его последней стоянкой.
И вдруг все потухло! Жидкость, в которой плавало тело, внезапно засветилась чужим, призрачным светом и начала… Нет! Все! И бак, и провода, и приборы, которые обеспечивали жизнь в плавающем внутри обрубке начали меняться, повинуясь некой силе, лепившей из них нечто новое. Нечто хищное! А затем чудовищный зверь, изваянный из этого всего, прыгнул вперед!
И, миг спустя, громадная сила протащила его по полу назад с такой силой, что он играючи своротил кресло вместе с ним, и он увидел двух худых близнецов, которые, сбросив свои странные шляпы и вытянув вперед руки, словно давили чудовищную тварь, отползавшую назад под их напором, пока её длинный, скрученный из кабелей и трубок хвост не коснулся стены и не сросся с нею. Похожий на бронзу металл пошел кавернами, перетекая на тело твари броней.
Худые пытались остановить, но, исчерпав силы, сперва один, потом второй рухнули замертво на пол. Тварь скакнула вперед, зацепив его хвостом, отчего в глазах потух свет и последним, что он услышал, был грохот пробиваемого бронестекла. Удар… еще удар… и еще… Парсон отчаянно колотил его по спине, пытаясь вывести из ступора. Капитан мотнул головой и увидел, как тварь медленно приближается.
— Это он? Метаморф?
— Очевидно! Кидайте бутылку быстрее, пока он в замешательстве!
— Бутылку⁈
Капитан посмотрел на емкость у себя в руке, на коробок в другой и, сложив эту головоломку, махнул боком коробка по головкам примотанных к горлышку спичек. Увидев вспышку, тварь на секунду замерла, потом прыгнула. Бутыль, разбившись ей об голову, обдала тело метаморфа горючим, которое с ревом вспыхнуло, превратив его в живой факел. Однако погасить инерцию прыжка такой туши это не могло, и Капитан, понимая, что та сейчас влетит прямо в них, с криком: «Полундра, бляди!!!», кинулся вперед, увлекая за собой Парсона и Семнадцатого.
Метаморф, горя, с ревом пролетел по коридору и исчез где-то вдали. Вскочив на ноги, Капитан быстро огляделся, после чего застонал, увидев на полу тело МакКефри, который, поняв, что их основная боевая единица стоит в ступоре, накрытая очередным воспоминанием, отвязался и попытался убежать. Ему удалось миновать сидящих в стенах тварей, но несущийся не разбирая дороги метаморф настиг его и просто растоптал.
— Двоих, бля… В одном сраном коридорчике…
— Напоминаю, что довести живым до выхода надо только меня, — Парсон посмотрел в том же направлении, — Остальные не важны.
— Иди нахер, единоличник сраный!
— Если вас это утешит, оба они погибли по собственной глупости. Хотя Бартлоу, нужно сказать, оказался более полезен, чем я ожидал. Его приборы выиграли нам время, пока вы стояли как столб.
— В смысле?
— Эти твари не очень доверяют привычным нам чувствам, полагаясь на иные каналы восприятия. Так что то, что мы были видны ему в оптическом диапазоне, но не видны привычным образом, сбило метаморфа с толку. Что вы, кстати, такого вспомнили?
— Как он появился…
— Серьезно? Завидую — я это до конца досмотреть не успел. И как?
— Что как? Там буквально вся эта колба, выпотрошенный бедолага внутри, вся эта машинерия ваша… Все слепилось вот в эту срань! А потом, когда двое в шляпах её морщить начали, еще и стенки жопой обгладала, чтобы защиту себе сладить.
— Великолепно! То есть Джеки и Джо всё же смогли его сдерживать! Чудесно! Просто фантастика! Видите, каких телохранителей я вам сделал, мистер Семнадцатый! А вы хотите разорвать наше сотрудничество!
— Может, уже пойдем, — Семнадцатый тревожно обернулся, — и побеседуем в более безопасном месте?
— Определенно! Нам, кстати, туда! Как раз в ту дверь, которую метаморф пытался вскрыть.
— Она искорежена! Вы уверены, что её еще можно открыть?
— Мне больше интересно, кто её закрыл?
— С чего вы это взяли?
— С того, что обычные метаморф снес с легкостью. А эта — для особых случаев. О ней мало кто осведомлен… И вот зачем, господа, вам все это время был нужен я!
Подойдя к панели, Парсон принялся вертеть неприметный тумблер, похожий на галетный выключатель, словно кодовый замок сейфа. Затем внутри двери что-то глухо заурчало, и она начала медленно подниматься, с хрустом расправляя или срезая покореженные листы обшивки.
— Как видите — работает. И вы можете лицезреть воочию преимущество сделанной с запасом гидравлики перед теми дохленькими электроприводами, что вы используете у себя. Кстати, не расслабляемся. Если метаморф пытался туда проникнуть, возможно там внутри есть выжившие. И нам придется их убить, чтобы они не выдали мое местоположение.
— Не советую, герр Парсон… — раздался из-за двери голос с форбуржским акцентом, — Меня тут уже пытались убивать. Результат им не понравился…
— Дитрих! Ты и сюда добрался? Я смотрю, господин Семнадцатый не зря опасается, что ты тут увидишь лишнего.
— Если вы про эту переборку, то надо было предупредить, что вы её прячете. Я бы рассказал как правильно маскировать направляющие и магистрали высокого давления…
Дверь наконец поднялась достаточно, чтобы они смогли увидеть находившееся за ней помещение. Самого Дитриха, однако, видно не было. Пригнувшись, капитан прошел под все еще поднимающейся дверью и остановился, оглядываясь. Парсон и Семнадцатый вошли следом. Парсон, со словами: «Отойдите за линию» щелкнул каким-то тумблером и не до конца поднявшаяся переборка с скрежетом сползла обратно.
— Итак! Мы тут. А где вы, Дитрих?
— Здесь… — сбоку раздался стук по стеклу.
Там располагалась какая-то комната, отделенная от общего помещения толстенным стеклом. Свет внутри был выключен, так что находившийся внутри Дитрих прекрасно видел их, а вот они могли разглядеть только темный силуэт в какой то маске. Увидев её, Парсон прищурился, затем просиял.
— О! Вы нашли прототип «Черного Шлема»? Так бы сразу и сказали! — он повернулся к Семнадцатому и успокаивающе похлопал того по плечу. — Чтобы вы не переживали, что он тут все обшарил, и не выдвигали мне претензий, знайте — это был основной проект, над которым Дитрих работал. Кстати, те приборы которые доставили вместе с ним, оказались весьма любопытны. Вы в курсе, что «Вольфсанхель» сумел скрыть от вас, как далеко они продвинулись в данном вопросе?
— Нет, — довольно сухо ответил Семнадцатый, тревожно прислушиваясь к происходящему за переборкой. — Может мы пойдем уже? Если метаморф пытался сюда пробраться, он может попробовать еще раз.
— Боитесь, что у него выйдет? Не бойтесь. Эту дверь он проломить или ассимилировать не может.
— Почему?
— Потому, что я тоже кое-что от вас утаил.
— В смысле⁈
— Небольшие траты сверх бюджета, дабы надежно разделить комплекс, управляемый неэффективными бюрократами вроде вас, и свою старую лабораторию, где все, тем не менее, сделано по высшему разряду. Например, данная дверь обошлась как все двери в вашем комплексе вместе взятые. Она сама по себе стоила безумных денег, так еще и проблемы с логистикой. А уж во сколько обошелся монтаж! Но все это окупается тем, что она является неуязвимой и непроницаемой для Одаренных. И метаморфов в том числе.
— Откуда вы её взяли?
— Купил.
— У кого⁈
— У киттов. Эти мелкие паршивцы сами Одаренных не имеют, но крайне хороши в борьбе с ними. Так сказать: «Сами не пользуются и другим не дают». Так что можете расслабиться. Тут мы в относительной безопасности…
— Погодите! — Семнадцатый на секунду задумался. — А он! Ваш Дитрих! Он был в курсе про свойства этой двери? Он же не зря тут прятался⁈
— Хороший вопрос… — Парсон повернулся к стеклу, — Что скажете? Господин Семнадцатый подозревает, что вы тут шпионите. Что скажете в свое оправдание?
— Что я не присягал Амену на верность. И это он и его люди меня сюда притащили против моей воли. Так же, как и капитана Вареникова.
— О! Вы знакомы? Просто у него проблемы с памятью, а я, каюсь, не имею привычки узнавать, как зовут тех подопытных, которых мои мальчики сейчас пустят в расход.
— Заочно… Моя группа погибла, пытаясь проникнуть на его корабль.
— Какой именно? — Капитан отодвинул Парсона в сторону и прильнул к стеклу, пытаясь разглядеть Дитриха. — Погоди… Ты говоришь не про мой новый корабль, верно? И не про Марибэль…
— Перехватчик с бортовым номером «Сто Тринадцать» из подразделения, находившегося в прямом подчинении адмирала Иваркина. Формально оно занималось борьбой с рейдерами на торговых маршрутах, а неформально больше известно как «Фангшрекенкребс». Вы исключительно хорошо умели потрошить наши укрытия. Прямо как «Креветка-Богомол» — ракушки.
— От чего твоя группа погибла?
— Видимо от чего-то подобного тому, что сюда ломилось. Как вы понимаете, я выжил как раз потому, что не пошел внутрь. Остался с приборами…
— Что эта срань делала на моем корабле?
— Есть подозрение, что эта «срань» как-то связана с тем самым «Философом», которого они ищут. Они же поэтому вас захватили? Надеялись получить информацию о том, куда тот делся?
— Видать. Только вместо этого получилась вот такая хреновина. Я как раз вспомнил, как так вышло. Оно прям из того человека обрезанного со всех сторон — «Супермальчика», как они его назвали — собралось. Ну, из него и той фигни, которой тот был обвешан.
— Метаморф?
— О! Точно так они его и называют! Опасный очень, так как все тут изучил.
— Это видно по его форме. Она весьма практична. Как вы его отогнали?
— Бутылку зажигательную в него швырнул. Затупил, правда, сначала, так как меня воспоминания не вовремя накрывают. Но и он тоже, пока понял, что мы такое, тормозил изрядно. Его шапки эти с толку сбивают. Не дают мысли читать. Типа нельзя, чтобы он этого Парсона нашел.
— Да. Это будет неприятно. Вы поэтому собираетесь меня убить?
— Я? Я не собираюсь! Эти вон двое если хотят — то пускай попробуют. Посмотрю, что у них выйдет.
— Нет! — Парсон, внимательно слушавший их диалог, примирительно поднял руки. — Вы нас не так поняли. Просто по пути сюда мы встретили довольно недружелюбных персон, а кроме того, вы, Дитрих, должны понимать, почему нельзя дать Метаморфу завладеть моей памятью. Тем более, что на вас прототип «Черного Шлема». Значит и вас он не видит. То есть вы можете идти с нами без опасности выдать наш маршрут.
— Так метаморф не может проникнуть через эту дверь?
— Верно. Но он может проложить себе другой путь. Если будет знать, что затраты на это оправданы.
— Можно поступить проще…
— Ваш заочный знакомый… Как вы сказали? «Varenikoff»? Он уже предлагал «легкий выход».
— Убить и сжечь?
— Именно. Только вот путь дальше лежит через мою старую лабораторию. Вы уверены, что сумеете открыть все двери, что вам встретятся на пути?
— Собираетесь дать нам сбежать?
— Мне плевать, сбежите вы или нет. Меня интересует только выберусь ли я. И вы достаточно хорошо меня изучили, чтобы понимать, что я не вру.
Дитрих некоторое время молча размышлял. Затем открыл дверь, которая вела в его укрытие, и, выйдя в коридор, внимательно осмотрел Парсона и Семнадцатого. Затем повернулся к Капитану.
— Каков ваш план?
— Довести вон того ханурика до выхода и самому выбраться.
— Судя по всему, он собирается выбраться через ход в старом особняке. Но вокруг него стена и охраняется военными.
— Зачем?
— Чтобы оттуда больше ничего не вылезло.
— А что оттуда вылезало? — Капитан с подозрение покосился на Парсона.
— Ничего особенного. Петерфельды изучали там феномен «вендиго», которому подвержены аменские аборигены. Ну и, говорят, несколько штук сбежало и устроило кое-какой беспорядок. Но это уже давно в прошлом.
— Петерфельд? — Капитан нахмурился, — Слышал я где-то про этого говнюка…
— Петерфельд был хорош. Он был тем еще ублюдком, но дело свое знал. Вы убили великого ученого. Просто информирую.
— Да и хуй с ним. Особняк зачем до сих пор охраняют?
— Без понятия. С этим вопросом к господину Семнадцатому.
— Общественность нервно относится к подобным инцидентам… — без особой охоты пояснил тот. — Нам приходится демонстрировать, что все под контролем.
— Ну вы поняли… «Обеспокоенная общественность», — изобразил в воздухе скобки Парсон, чье лицо скривилось, будто он откусил лимон. — Под её давлением они выносят важные исследовательские комплексы за пределы нашей юрисдикции, после чего туда заявляетесь вы и ваши друзья, убиваете ученых, саботируете работу, крадете данные, а когда я в поте лица пытаюсь все это восстановить, вы снова появляетесь и находите таки способ насрать мне в кашу. Вы хоть чуть-чуть чувствуете себя виноватым?
— Нахуй пошел! Сча еще раз в ухо дам!
— Так я и думал. В любом случае, раз правительство «демонстрирует», что у них все под контролем, значит охрана на стене еще хуже, чем тут. Для вас она проблемой не станет.
— Хорошо… — Капитан покосился на Дитриха, — Можно попробовать выбраться там. Че скажешь?
— Что надо быть готовым ко всему, однако выглядит действительно перспективно.
— Ну вот и порешали… Оружие есть?
— Пара дубинок и самодельное копье. Тут с вооружением негусто.
— Да я уж заметил… — Капитан задумчиво огляделся, — Слушай, ты тут пока бегал, девку не встречал? Рыжую такую? С сиськами.
— Она в изоляторе.
— Серьезно⁈ Где?
— Там, по пути. Но предупреждаю, что не знаю, что с ней.
— В смысле?
— Она каким-то образом уцелела во время бойни у эвакуационной лестницы, но могла быть заражена. Так что я засунул её вместе с еще парой выживших в камеры изолятора, оставил еды и воды и пошел искать способ выбраться.
— Давно проверял, как они там?
— В том-то и дело, что давно. Поэтому и предупреждаю. И надеюсь на ваше здравомыслие. «Легион» — опасная дрянь и лекарства от него не существует.
— Да я уже в курсе.
— Тогда вы понимаете, что если она заражена, помочь вы ей не сможете.
— Понимаю… Жаль конечно… Такого кока хер сейчас найдешь, — Капитан тяжело вздохнул, потом резко сам себя одернул. — Отставить раньше времени девку хоронить! Дуракам везет, а она, по чести сказать, ума не особого, так что мабыть и пронесло! Пошли посмотрим!
…
Изолятор был похож на «Камеры Содержания», поэтому, когда Капитан увидел на стекле камеры кровь, его пробил пот. Только потом он сообразил, что дыры нет. Запертый там бедолага бился о толстенное стекло, пока не расшиб себе башку.
— Ожидаемо… — прокомментировал это Парсон. — Внедрение «Легиона» в мозг все равно сопровождается вспышкой агрессии. Видимо, он увидел свое отражение в стекле… Кстати, Полковник искал своих людей. Это, судя по форме, один из них. Трусливо пытался сбежать.
Ему никто не ответил и они прошли дальше. Во второй камере обнаружилось лежащее навзничь тело, вокруг которого растеклась большая лужа крови, а рядом валялась зазубренная крышка от консервной банки, которой он вскрыл себе вены.
— Наслушался как тот бьется и решил сделать все сам, — грустно кивнув, Дитрих шагнул дальше и остановившись посмотрел на Капитана. Маска скрывала эмоции, так что тот заглянул в камеру со страхом. При виде знакомой копны рыжих волос, сердце екнуло. Барабашка лежала. Но не так, как тот, в предыдущей камере, а на койке, отвернувшись к стене. Нерешительно подняв кулак, Капитан некоторое время сомневался, потом постучал по стеклу. Барабашка вздрогнула, затем начала поворачивать голову и, смешно всплеснув руками, упала на пол, где села, сонно протирая глаза. Затем, поняв, кто там стоит, удивленно распахнула их и кинулась к стеклу.
— Товарищ Капитан! Вы тут? А я там… Все побежали… Потом кидаться друг на друга начали! А он вон, — Барабашка кивнула на Дитриха, — отвел меня сюда, сказал, что надо в карантине посидеть. Я долго тут сидела! Там кто-то бился громко — спать мешал. Потом перестал, я уснула, и тут вы!
— Я… — Капитан почувствовал как по щеке, ныряя в бороду, ползет слеза, — я тут… сейчас… Где эта штука открывается?
— Её нельзя выпускать! — Парсон загородил собой рычаг открывания двери, — У неё нет защитного шлема. Камера экранирована, но если её открыть…
— А я знаю, где один взять можно… — Капитан повернулся к Семнадцатому. — Есть тут кандидат…
— У меня имеется предложение лучше! До выхода тут недалеко. Давайте мы дойдем, убедимся, что все чисто, после чего вы выпустите свою подчиненную и мы просто свалим отсюда до того, как Метаморф сможет пробить себе вход.
— А он там не пролезет?
— Нет. Моя старая лаборатория строилась не только для экспериментов с «Легионом» и Одаренными.
— Вы там в «Зазеркалье» что ли лазали?
— Откуда вам про это известно? — Парсон и Семнадцатый напряженно переглянулись. — Ну конечно! Документы Петерфельда! Вы их читали, да? Вы сказали, что где-то слышали про него. Скорее всего, вы ознакомились с документацией по его работам, которую похитил ваш агент.
— Видимо. А че?
— Нет! Это просто невыносимо! — со стоном заломил руки Парсон. — Вы даже не понимаете, какое сокровище было у вас в руках! Мы потратили годы работы и миллиарды на то, чтобы снова переоткрыть то, что было в тех бумагах, а вы спрашиваете: «А че?» Где они?
— Не помню. Я тут помню, а тут… — Капитан скорчил гримасу глубокого сожаления. — Тут не помню. Сам виноват. Нехер было мне мозги бурохтать.
— Вы передавали их своим спецслужбам?
— Да я-то откуда знаю⁈
— Вспоминайте! Это очень важно!
— Маузер мой где? Наградной!
— Зачем он вам?
— Он всегда со мной был! Куда дели⁈
— При чем тут ваше оружие⁈
— Не знаю… Но почему-то помню, что это важно!
— Пойдемте! — прервал их Дитрих. — Вы, фрау, пока собирайтесь. Сейчас мы за вами вернемся. Я так понимаю, что нам нужна та герметичная дверь в конце блока?
— Верно понимаете, — кивнул Парсон, — Переход сразу за ней и открыть её могу только я!
Махнув Барабашке подождать, Капитан потопал вперед, периодически заглядывая во всякие двери, чтобы убедиться, что они одни. Он уже начал понимать местную планировку. Весь комплекс представлял из себя основные тоннели, идущие от круглого центрального зала, где находились лифты и эвакуационная лестница. На них были нанизаны перпендикулярные отнорки, где располагались лаборатории, камеры и прочие помещения. Места их пересечения образовывали залы, похожие на центральный, но поменьше. Видимо, они нужны были, чтобы разворачивать проходческую машину, или чем тут это все копалось? Каждый основной тоннель был метров пятьсот в длину, а отнорки — метров по сто. Кроме этого. Этот был нестандартный и закончился не тупиком, как тот, где над ним ставили эксперименты, а нестандартной небольшой, но мощной круглой дверью, как в банковском сейфе. Подойдя, Парсон с гордостью постучал по ней.
— Вот, господа! Вам выпала честь попасть в святая святых, с которой началось шествие этой великой страны, а с ней и всего человечества к миру, порядку и процветанию!
— Это ты вон тот кровавый бардак, что тут творится, считаешь путем к миру, порядку и процветанию? — с подозрением поинтересовался Капитан.
— Вы просто не способны понять все величие замыслов, которые пытаетесь испортить! Все великое всегда давалось не только потом, но и громадной кровью. Но в памяти потомков остаются только победители, так что все это того стоит!
— Ну уж, куда мне!
— Ваше ехидство смотрелось бы более убедительно, не будь ваши собственные руки по локоть в крови невинных.
— Я этим не горжусь.
— Вот в том и проблема. Вы похожи на нерешительного врача, который, вместо того, чтобы отсечь гангренозную конечность разом, пилит её по частям, что в итоге приводит только к еще большей крови, боли и страданиям. То, что мы делаем, и даже то, что тут происходит — это «малая кровь» по сравнению с любой войной.
— Да-да-да. «Легион» прекратит войны — ты уже говорил.
— И повторюсь. Совершенное оружие, как ни странно, войны склонно прекращать. Когда ты гарантированно будешь уничтожен, воевать мало кто решится. Да — найдутся фанатики, которые предпочтут смерть завоеванию, но туда им и дорога. Разумные люди поймут, что лучше договориться и занять место в новом мироустройстве, получив все те выгоды, которые сулит мир и порядок.
— Ваш порядок…
— Наш, а в чем проблема? Править должны лучшие. Если мы смогли утвердить свою власть, значит мы умнее, дальновиднее и решительнее остальных.
— Еще, пока, не смогли.
— Это вопрос считанных лет. Произошедшее здесь — всего лишь досадная заминка, не более, как и уничтожение предыдущего проекта. Прогресс нельзя остановить и ему нельзя противиться, так как пытаясь это сделать, вы просто отстанете и вынуждены будете, в конечном итоге, подчиниться тем, кто, образно говоря, изобрел порох, пока вы строгали копья… — Парсон, просияв от пришедшей в голову удачной мысли указал на «шпалицу», которую Капитан держал в руке, — Дубины! Дубина будет, в данном случае, лучшей аналогией.
— А кто вам сказал, что остальные не работают над порохом? — вкрадчиво поинтересовался Дитрих.
— Вольфган, если говорить про вашу страну. Он увел исследования в сторону личного бессмертия. Это интересно, особенно элитам, но что толку с бессмертия, если к ним пожалуют ребята с дубинами?
— Вы думаете, он один что-то делает?
— Разумеется, нет! Но я знаком со всеми, кто что-то из себя представляет. И все они отстают от меня на годы!
— Зачем тогда вам был нужен я?
— Дитрих, я понимаю, что ваши чувства задеты, но умоляю, избавьте меня от этой патриотической чуши! То, что вы продвинулись в разработке защитного снаряжения и приборов, я даже готов признать. Но проблема вашей нации всегда была в излишней скрупулезности. Вы тратите время на создание инструментов, в то время как я уже ваяю шедевр!
— И главная проблема вашего «шедевра» в том, что у вас нет от него защиты.
— Но он работает, и это главное! Защита же, как я сказал, вопрос нескольких лет! Ладно! Мы здесь не за этим! Мне уже не терпится снова прогуляться по коридорам своей старой доброй лаборатории! Не подглядывайте!
Повернувшись к двери, Парсон принялся вводить код. Затем крутанул штурвал и, проскальзывая туфлями по бетону, попытался потянуть дверь на себя. Капитан, глядя на это, покачал головой и, схватившись за штурвал поверх него, рывком сдвинул громадный кусок стали с места.
— Наверно смазка загустела… — аккуратно просунув платок под шлем, Парсон вытер пот, после чего приглашающе махнул рукой, — Вот она! Святая святых и начало начал!
— Ебать… — Капитан, оглядел открывшийся вид, — Вы как это туда вообще взгромоздили?
Вопрос был действительно интересный, так как старая лаборатория представляла из себя громадный шар, размером с многоквартирный дом, собранный из литых секций на соответствующих размеру монструозных болтах и подвешенный на многочисленных тросах и распорках внутри громадной пещеры.
Вокруг в живописном беспорядке были прицеплены и пристроены платформы, лестницы и мостки, какие-то сооружения, строившиеся явно в разные времена, так как часть была из уже очень ветхого дерева, в то время как другие, округлых форм, являлись продуктом более современных технологий.
И все это освещалось многочисленными лампами и прожекторами, поставленными так же хаотично, однако в данном хаосе прослеживалось желание не оставить ни одного темного уголка. Убедившись, что сооружение произвело на всех нужное впечатление, Парсон указал на верхушку шара, соединенную с потолком пещеры железной фермой.
— Там находится лифт, который доставит нас на поверхность. Надеюсь, он работает, потому что я не хочу ползти по лестнице.
— Дай-ка я осмотрюсь… Капитан перехватил дубину поудобнее. — Чует мое сердце, вы тут не просто так иллюминацию включенной держите. Да и подвешивать заморачивались тоже не от скуки.
— Вы совершенно неправы, но, с другой стороны, осторожность никогда не повредит, верно?
С подозрением покосившись на Парсона и остальных, Капитан выглянул, покрутил головой по сторонам, посмотрел вниз, наверх, затем потыкал дубиной в железный мостик, который вел от выхода к лаборатории, после чего решился на него встать и пройти метров двадцать, внимательно прислушиваясь как его шаги эхом бьются о своды пещеры. Затем остановился, снова слушая, не вызвали ли эти звуки какого-то интереса и, удовлетворенно кивнув, вернулся.
— Ну, вроде и правда никого.
— А вы ожидали увидеть в пещере с крайне скудными пищевыми ресурсами крупных хищников?
— Да я тут с вами, юннатами херовыми, че хошь увидеть ожидаю! Развели такого, что волосы на жопе дыбом! Ладно, че там? Черри выпускать можно?
— Думаю, да. После того, как мы закроем эту дверь и окажемся внутри пещеры, Метаморф нас уже не увидит.
— Уверен?
— Как вы правильно заметили, подвешивали мы это все не от скуки. Дело в том, что данная пещера обладает уникальными экранирующими свойствами. Точнее дело, конечно, не в самой пещере, а в породах вокруг неё. И обеспечиваемое ими отсутствие внешних помех очень важно, когда вы пытаетесь поймать сигналы из «Зазеркалья».
— Погодь! — Капитан нахмурился, — Ты говоришь, дело в породе вокруг? И та тварюка через неё нас не может видеть?
— Да.
— А это все там прорыто в той же породе?
— Именно.
— Но там она нас видит?
— Вы просто невыносимо тупы… — Парсон тяжко вздохнул, — Там у нас — система ходов, разделенная проницаемыми для его чувств переборками. Тут у нас две двери. Одна устойчива к его воздействию, но я не уверен насчет всяких технических отверстий, неизбежно нарушающих изоляцию. И вторая так же устойчива, но уже вделана в саму породу. Понимаете?
— Кажись, да… А она только видеть через неё не может?
— Нет! В том и вся идея! Поэтому вам и надо было увести меня подальше. Не зная, как тут все устроено в деталях, метаморф просто оказывается в непроницаемом для него каменном склепе, который ему не покинуть!
— То есть через тот эвакуационный выход он не выберется? Ну, в который все ломились?
— Он уже перекрыт. Увидеть, как это сделано, метаморф не может, а значит и соорудить себе необходимое для решения задачи тело не в состоянии. Остальной персонал об этих мерах не осведомлен. Даже господин Семнадцатый не в курсе, так как глядя на их абсолютно идиотские решения и понимая возможные последствия, я по собственной инициативе сделал систему блокировки комплекса, которая надежно предотвратит побег подопытного любой силы, и только я знаю, как она устроена.
— А-а-а!!! Ну вот теперь все понятно!
— Вы до сих пор думаете, что я вас обманываю, пытаясь заставить вас спасать меня?
— Скажи, ты бы такое не сделал?
— Не буду отрицать — я бы сделал для спасения своей жизни что угодно.
— Ну вот и разобрались…
Капитан сделал шаг в сторону карантинных камер, затем остановился, осмотрел взирающую на него троицу и со словами: «Шоб сквозняком не захлопнуло!», всадил свою дубину в щель между дверью и косяком. После чего, убедившись, что та сидит надежно, потопал за Барабашкой.
Семнадцатый проводил его взглядом, затем подергал дубину и призывно оглянулся. Парсон кинулся помогать без вопросов. Дитрих же только покачал головой. Остальные двое, будучи не уверенными, что Капитан вне зоны слышимости, сделали большие глаза. Дитрих снова отрицательно покачал головой.
— Помогайте! — наконец решился зашипеть Семнадцатый. — Лучшего шанса от него отделаться не будет!
— Зачем?
— Вы хотите выпустить его наружу?
— А меня? Вы хотите выпустить наружу меня? — Дитрих внимательно посмотрел на сложную гамму чувств на лице Семнадцатого. — Зачем тогда мне помогать вам? Чтобы остаться потом одному против двоих? Один из которых обвинил меня в шпионаже, а второй предлагал убить?
— Но вы же!.. Вы же…
— Кто?
— Вы же — совсем другое дело! Мы тесно сотрудничаем с герром Вольфганом!
— Он с нами — нет. Общий корень «Вольф» в его фамилии и «Вольфсанхеле» не означает, что мы близки. Вольфгану плевать на страну — он озабочен собственным бессмертием. В принципе, вы это и без меня знаете.
— Да, но… но это же залесец! Он немедленно донесет о том, чем мы тут занимаемся, своим спецслужбам!
— Выбравшись, он окажется в чужой стране, где его ищут, без денег, документов и связей. Не думаю, что у него выйдет далеко убежать.
— А вот тут вы ошибаетесь… — поняв бесполезность своих усилий, Парсон отпустил дубину и присел отдохнуть. — Правительство искало его с войны, а он все это время работал в аменской судоходной компании. Дело, конечно, не столько в его пронырливости, сколько в том, что наши спецслужбы и полиция битком набиты бюрократами, которые песка в пустыне не найдут, но сам факт!
— Думаете, он провернет такой трюк второй раз?
— Посмотрите на него… — Парсон указал на Семнадцатого, который все еще дергал даже не шевелившуюся от его усилий дубину в одиночку. — На его уровень аргументации, на его умение оценивать отдачу от собственных усилий… На его владение ситуацией, наконец. А ведь он представляет теневое правительство! То есть, взобрался на самый верх! Тех, кто ниже него, представляете?
— Для того, чтобы взобраться так высоко, нужны были специфические знания и таланты, применимые только внутри бюрократической иерархии, сложившейся внутри управленческого аппарата. Не удивительно, что в реальном мире он словно рыба, выброшенная на берег.
— Именно! Каковы, по вашему, шансы этих ребят изловить нашего бравого капитана, который посреди всего этого бардака не только вкусно покушал и соорудил себе целый самодельный арсенал, но и нашел где-то водку!
— Серьезно?
— Абсолютно. Регулярно к ней прикладывается. Я думаю, что снаружи он сбежит, как только мы отвернемся и в следующий раз мы услышим о нем, когда он разгромит нам еще какой-нибудь важный научный комплекс.
— То есть тревогу господина Семнадцатого можно понять?
— Нет, так как тот тревожится не о том, и вся его лихорадочная деятельность в лучшем случае лишена смысла.
— А о чем ему надо тревожиться?
— О вас, герр Дитрих, — Парсон с улыбкой покосился на замершего Семнадцатого. — Залесец решителен, но не любит лишнего кровопролития. А вот вы окажетесь в той же ситуации, что и он — без денег, документов и связей, в чужой стране. Вы, конечно, не столь приметны, но все равно, вам будет важно, чтобы вас начали искать как можно позже. Для чего от свидетелей вашего побега лучше избавиться.
— Вы намекаете, что я могу захотеть вас убрать?
— Я об этом тревожусь. Больше, чем о том, что залесец расскажет про нашу программу своим спецслужбам.
— Как мне развеять ваши тревоги?
— Вы показали себя смышленым. Подумайте…
…
«Ну, ты как?» Капитан неуклюже обнял бросившуюся обниматься Барабашку. Та уже увязала все съестное, которое у неё оставалось, в какой-то узелок из постельного белья и топталась с ним словно на перроне, в ожидании запаздывающего поезда. Увидев Капитана, Барабашка радостно запрыгала, напоминая собаку, которая скачет, пока хозяин отпирает калитку, пытаясь куда-то выплеснуть раздирающие её эмоции.
— Я так боялась! Тут такое началось! Все бегали, кричали, потом куда-то побежали! Я с ними побежала! Потом все начали драться и кусаться! И я побежала обратно! Меня он нашел… который в маске. Дал еды и сказал сидеть тут, пока все не уляжется. Тут скучно было. И страшно! А потом вы пришли! Мы же домой идем, да?
— Да. Попробуем пробиться. Места впереди, конечно, подозрительные… Но по сравнению с тем, что было — тихие. Вроде. Давай — иди впереди, чтобы на глазах была.
Послушно кивнув и прижав к себе узелок, Барабашка потопала вперед. Капитан шел сзади, периодически оглядываясь. Дойдя до двери, он с подозрением оглядел ожидавшую его троицу, пристально посмотрел на раскрасневшееся от натуги лицо Семнадцатого и, усмехнувшись, в раскачку выдрал свою «шпалицу» из щели.
— Мало каши ел…
— В смысле?
— В коромысле. Ты думаешь, я вашу гадскую сущность сразу не разглядел?
— Не надо разбрасываться необоснованными обвинениями!
— И то верно… Надо сразу в торец бить. В следующий раз эту штуку не в косяк воткну, а тебе в сраку.
— Пойдемте, — снова прервал «обмен любезностями» Дитрих. — Не время и не место выяснять отношения.
— Ну пошли, — нехотя согласился Капитан, которому хотелось поскандалить. — Давай — шуруй вперед и смотри в оба. Я — замыкающий. Остальные — между нами и тоже не зевать. А то рано расслабились.
Дитрих согласно кивнул, перебрался на железный мостик, осмотрелся, после чего махнул, что можно выбираться. Сзади, с другого конца коридора, раздался тихий скрежет. Что это было, никто не понял, но и Парсон и Семнадцатый мигом оказались на площадке перед мостиком. Капитан подтолкнул Барабашку, с грохотом закрыл дверь и закрутил до упора штурвал замка.
После вызванного шума и скрежета вокруг воцарилась тишина, изредка нарушаемая поскрипыванием конструкций. Еще раз оглядевшись, Дитрих пошел по мостику, держа копье перед собой. За ним двинулись остальные. Под тяжестью аж пятерых человек, железо мостика начало неприятно потрескивать, но ветхая конструкция выдержала, позволив им добраться до платформ, соединенных лабиринтом лестниц с торчавшей внизу шара трубой большого диаметра, в днище которой был врезан круглый люк с кремальерным замком.
На одной из площадок Дитрих остановился, подняв сжатую в кулак руку. После чего указал острием копья на пол, где на покрывавшем все налете виднелась цепочка следов.
— Это кто? — осведомился Капитан, озираясь.
— Понятия не имею. Следы слишком нечеткие. Но точно не крысы.
— Парсон говорил, что тут нихера крупного не живет. Да, Парсон?
— Ну, лично я тут ничего такого не видел, а так же не вижу предпосылок для обитания тут чего-то… опасного.
— Ну а это тогда что за хуйня бродила?
— Возможно, кто-то из персонала? Или вы думаете, что лампочки тут вечные?
— Так никто же кроме тебя кодов от двери не знает?
— Вариант открыть её и впустить ремонтника вы не рассматриваете?
— И как давно ты его последний раз сюда запускал?
— Надо посмотреть в ежедневнике. Вы серьезно считаете, что человек с моим графиком помнит подобные мелочи?
— А что делать, если это не ремонтник?
— Вы у меня спрашиваете? Я думал, маленький мозг и большая дубина здесь именно у вас.
— Слышь ты, умник… — Капитан тяжело выдохнул. — Хуй с тобой… Дитрих?
— Я считаю, что нам надо побыстрее отсюда выбираться вне зависимости от того, шастает тут что-то или нет.
— Ну пошли. Только смотри в оба. Я земли не вижу, и есть ощущение, что до неё лететь уж больно дохера.
Группа снова двинулась вперед, с трудом находя путь в лабиринте лестниц. Наконец им удалось подняться до люка и немного передохнуть, пока Дитрих осматривал запор, слишком замороченный для обычной кремальеры. Парсон отстранил его и принялся тыкать в рукояти пальцем проговаривая про себя детскую считалочку. Затем принялся их поворачивать.
— Очередной кодовый замок?
— Вы представляете, сколько тут дверей, доступ к которым должен иметь только я? Связка ключей весила бы фунтов двадцать. А коды в голове ничего не весят. И, кроме того, ими куда сложнее завладеть.
— Ясно…
Открыв люк, Парсон отошел, пропуская Дитриха вперед. Тот снял с копья служивший наконечником нож, сунул его за пояс и, ловко подтянувшись, исчез внутри. Там заскрипел еще один люк и зажегся свет. Одобрительно кивнув, Парсон вытянул руки после чего требовательно посмотрел на Капитана. Тот, злобно бурча, сцепив ладони в замок, подсадил сперва его, затем Семнадцатого, затем Барабашку. И попробовал залезть сам.
— Сука! Ы-ы-ы!!! Да насрать в те руки, кто это все делал!
— Не пролазите? — с издевательским участием поинтересовался Парсон.
— Это все потому, что у кого-то очень узкие двери!
— Это все потому, что кто-то очень много ест!
— Что делать?
— Ну, есть два варианта. Либо ждать, пока вы похудеете…
— А долго ждать?
— Это был сарказм. Там, снаружи, должна быть лестница. Ведет туда же, но по внешней стене. Надеюсь, она вас выдержит.
— Заебись-то как… Ладно — хули делать…
— Я с вами!
Дитрих попытался остановить Барабашку, но она спрыгнула вниз и Капитану пришлось её ловить. Вздохнув, он махнул им рукой и, задраив люк, обернулся к Парсону и Семнадцатому.
Парсон молча кивнул следовать за ним. Лаборатория внутри представляла из себя еще более странную конструкцию, чем снаружи. Все помещения были как бы «размазаны» по стенкам, оставляя центр для массивного серебристого шара, который плавал в воздухе без видимой опоры. Видя, как Дитрих непонимающе осматривает его в поисках подпорок, Парсон, снявший, наконец, шлем из сетки и с наслаждением разминающий шею, покачал головой.
— Их нет! Опоры. Вы ищете опоры. Они отсутствуют.
— То есть он просто левитирует?
— И да, и нет.
— В каком смысле?
— Со стороны это действительно выглядит как левитация. Однако, это не так. Данный шар, изготовленный, кстати, из чистого бериллия, находится в бесконечном падении.
— «Зазеркалье»… В нем приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте…
— Все верно! Данный шар падает в ином мире, чтобы постоянно оставаться на месте в нашем.
— То есть там — точка входа?
— И опять-таки верно! Видите, господин Семнадцатый, почему я перевел Дитриха из подопытных в помощники? И оцените, насколько он умнее нашего первобытного друга!
— Вы говорите ему много лишнего… — недовольно буркнул тот.
— Я? Я не сказал вообще ничего. Он сам про все догадался, — Парсон посмотрел на вольтметр шлема и принялся отцеплять застежки, — Кстати — эти штуки уже можно снять. Все равно батарея лично у меня уже почти села.
— Я пас… — Дитрих отрицательно покачал головой.
— Почему, если не секрет?
— Залесец. Если он такой прыткий, как вы его описывали, то я не хочу, чтобы он видел мое лицо.
— Надеетесь вернуться на службу и не хотите, чтобы у их спецслужб была ваша внешность?
— Что-то вроде того.
— Предусмотрительно… Хорошо, что мне прятаться уже смысла нет. Эта штука крайне громоздкая и неудобная, — еще раз сочно потянув шею, Парсон огляделся, — А сейчас надо включить питание лифта.
Когда тяжело пыхтящий Капитан забрался наверх по закрепленному на боку сферы лаборатории скобтрапу, волоча за собой совершенно выдохшуюся Барабашку, вся троица уже встречала его наверху. Выбравшись и усевшись, чтобы отдышаться, Капитан машинально прошелся по карманам в поисках трубки и разочарованно выругавшись посмотрел на них.
— Че рожи такие скорбные?
— Возникла непредвиденная проблема.
— Да как вы заебали…
— Вы говорите так, будто я этому виной…
— Ты, лично, тоже заеб… Что там?
— На лифте нет питания.
— Ножками потопаем…
— Вы поднялись на значительно меньшую высоту и уже без сил. Ваша подчиненная тоже. Боюсь из всех нас в форме, позволяющей осилить данный подъем, находится только Дитрих.
— Там че? Отдыхать негде?
— Там шахта. Мотели в ней не предусмотрены. А кроме того, внутри еще и несколько клинкетов. Думаю, они тоже закрыты и без сервоприводов мы их не сдвинем даже с вашей помощью.
— Далеко до рубильника?
— Щитовая находится в технических помещениях основного комплекса.
— Ты предлагаешь туда обратно лезть⁈
— Нет, конечно! Это было бы самоубийством! Тем более, что наши шлемы разрядились. Ваш, кстати, тоже.
— Ну и хер с ним… — сняв конструкцию с головы, Капитан отбросил её в сторону, — Так как мы туда попадем?
— Как вы понимаете, данный комплекс копали не руками. Для его прокладки использовали тоннелепроходческий щит. Его спускали по частям через эту шахту, собирали внизу, после чего забуривались на нужных уровнях, чтобы создать то великолепие, которое мы покинули.
— Ближе к делу…
— Все это требовало питания, так что щитовая должна была быть одним из первых помещений, которые были обустроены.
— То есть в неё можно попасть из этой пещеры?
— Верно!
— А как же эта срань? Ты говорил, что та дверь от неё защищает, а тут, оказывается, этих выходов дохера!
— Вы серьезно думаете, что у человека с моим состоянием есть средства только на одну подобную дверь? Кроме того, раз освещение внутри работает, значит, скорее всего, метаморф туда не может добраться.
— Как это связано?
— Ему свет не нужен. Он нужен нам. И он достаточно умен, чтобы понимать это. Раз все там еще не обесточено, значит пролезть туда он не может. Возможно, дело в том, что тоннели техуровня значительно уже и требования к ним слабее, поэтому для заливки использовался не специальный высококачественный бетон, а раствор на основе щебня из местной породы. Которая, как я уже говорил, метаморфу, фигурально выражаясь, не по зубам.
— Ясненько… То есть там мы с ним не столкнемся?
— Я сказал: «Скорее всего».
— Бля… Ладно — пошли, хули делать-то?
— Нет — я с вами пойти не могу.
— С хера бы?
— Вероятность… — тон Парсона походил на тот, которым разговаривают с умственно отсталыми, — Есть вероятность того, что Метаморф туда все-таки пролез или пролезет. Мне рисковать нельзя.
— А если ты нам напиздел про лифт и клинкеты?
— Вы мне не доверяете?
— Сам-то как думаешь?
— Доверять придется. Если вы, конечно, не собираетесь оставить свою подчиненную меня караулить.
— Да вот хуй тебе… Идем все вместе и точка! Тем более, что я без понятия, где это и что там включать.
— Вы меня не поняли?
— Это ты меня не понял, мудила, — зарычав, Капитан поднялся во весь рост. — Ты либо туда сам пойдешь, либо полетишь. И твой дружок номер семнадцать тоже. Дитрих?
— Я с вами.
— Вот и ладушки… Стоять! По этой лесенке, а то тебя из этого шарика уж больно долго ковырять придется.
— Мы проделали громадный путь и из-за вашего недоверия все может пойти прахом!
— Попизди мне еще! Вперед, крабье береговое! Пререкаться он тут решил!
…
Спуск оказался весьма утомительным, так как окрестности вокруг лаборатории напоминали трехмерный лабиринт. Платформы громоздили, казалось, безо всякого плана и из того, что было под рукой, связывая их лестницами и мостками абсолютно как попало. Капитану причина этого была не ясна, но вот Дитрих с интересом заглянул в пару попавшихся по пути кабин и, видимо, что-то понял…
— Вы фиксировали нестабильные точки перехода вокруг стабильной?
— Хм… — Парсон заинтересованно покосился на Дитриха, — Я ожидал, что вы кое чему тут научитесь, но вы меня прямо-таки радуете!
— Этот феномен нам давно известен. Стабильные точки перехода всегда сопровождаются нестабильными. Мы пытаемся использовать данный эффект для их обнаружения.
— Вот как? И могу я поинтересоваться успехами?
— Пока что мы уперлись в проблему с дальностью. Отличить нестабильные переходы от эффектов спонтанного переноса частиц на дальностях больше полукилометра крайне сложно.
— Потому что это практически одно и тоже! Только спонтанный перенос, если можно так выразиться, дорога с односторонним движением, а точка перехода позволяет двигаться в обе стороны.
— В этом и проблема. Спонтанный перенос случается практически везде и создает помехи.
— Полкилометра это сколько в футах? Тысяча шестьсот, примерно? Ну это тоже очень неплохая дальность.
— Недостаточная для практического применения.
— Ох это «практическое применение»! Как меня этим достали всякие узколобые вояки! Я добываю знания! Как это применить на практике — не моя забота! Знаете, что я вам скажу…
Но Дитрих не слушал, так как его внимание привлек вагон. В прямом смысле вагон метро, снятый с рамы и подвешенный посреди этого хаоса. Удивленно уставившись на это чудо, он подошел и заглянул в окно. Это действительно был обычный вагон метрополитена, непонятно зачем спущенный сюда и подвешенный среди платформ. Парсон, немного раздраженный тем, что его не дослушали, с досадой отмахнулся.
— Вы только начали радовать меня своим умом и вот… Очевидно вы хотите задать глупейший вопрос, что он тут делает, да?
— Нет. Я слышал про этот случай. Вагон исчез прямо из тоннеля метро вместе с пассажирами. Мне просто интересно — он переместился сюда, или его привезли для исследований?
— Это секретная информация! — прямо таки крикнул Семнадцатый, яростно сверля взглядом то Дитриха, то собиравшегося пустится в рассказ Парсона.
— Переместился, — Дитрих понимающе кивнул. — Так реагировать на факт того, что его сюда спустили, дабы потыкать в него приборами, вы бы не стали.
— Это не ваше дело! Прекратите вынюхивать!
— Не приказывайте мне, — голос Дитриха остался подчеркнуто спокоен. — Вы не в том положении, чтобы повышать на меня голос.
— А меня больше вот это занимает, — Капитан, который, в этот момент осматривался по сторонам указал на поблекший плакат. — «Свет — это ваша безопасность»… Интересно, что бы это могло, нахер, значить?..
Он демонстративно обернулся на сверкающую огнями, словно прогулочный теплоход, лабораторию, затем повозил пальцем по полке под плакатом, где были ячейки, размерами соответствовавшие ручным фонарям. Парсон, на которого все посмотрели, развел руками.
— Я понимаю, что вам очень хочется, чтобы в таинственной пещере жил страшный дракон, или, на худой конец, людоед… Эта лестница ведет вниз. Там — пещера. Скользкие камни, трещины, провалы… Некоторые идиоты пренебрегали фонарями, считая, что света от лаборатории им хватит. С гордостью скажу, что нашли почти всех. Только парочка застряла так глубоко, что спелеологи решили не рисковать.
— Допустим…
— А если хотите снова задавать тупые вопросы по поводу освещения вокруг лаборатории, то вы сами видели эти платформы. По ним даже при свете перемещаться не вполне безопасно. Но надо, так как стабильная точка никуда не делась. Эксперименты с ней приостановлены, так как мы получили все данные, которые могли получить на нашем уровне развития науки и техники, однако наблюдение ведется. Поэтому сюда ходят. Не так много и часто, чтобы все тут перестраивать, но достаточно, чтобы не гасить свет.
— Это все хорошо, но если внизу небезопасно передвигаться без фонарей, — Дитрих огляделся, по сторонам, — то где нам их взять?
— У меня есть… — Капитан достал из вещмешка фонари, которые он прикарманил на посту охраны. — Предлагаю два использовать, а два оставить как запасные. Я не знаю, насколько в них батарейки свежие.
— Ваша хозяйственность потрясает…
— Поживи с мое…
Дав Дитриху два фонаря, Капитан махнул продолжать спуск. Дно пещеры их удивило. Ориентируясь на слова Парсона, они представляли себе классическую картину с сталагмитами, руслами подземных вод и упавшими сверху камнями, а попали на стройплощадку с горами щебня, штабелями ржавых труб, проводами на рогатинах и даже намертво вросшим в пол бульдозером, который капавшая сверху минерализованная вода начала запаивать в камень, как букашку в янтарь. Капитан хотел было поинтересоваться, где же те коварные трещины, как Дитрих предупредительно вскинул копье, указывая им и светом фонаря на сгнившее ограждение, за которым начинался казавшийся бездонным провал.
Следуя за кабелями и змеящимися по полу трухлявыми дорожками из досок, они вышли к бетонному порталу, терявшемуся где-то под потолком. Сбоку от него лестница поднималась куда-то наверх, но Парсон указал на решетку, похожую на ту, которой перегораживают от любопытных выходы из ливневок, закрытую на висячий замок. За ней виднелся круглый тоннель метра два в диаметре, по обе стороны которого шли пучки кабелей, выходя прямо через прутья решетки и расходясь по всей пещере.
— Че-то скромненько… — скрутив и оторвав проржавевший замок вместе с проушинами, Капитан заглянул внутрь. — Я думал, тут еще одна сейфовая дверь будет.
— Зачем сейфовая дверь на электрощитовой?
— Да у вас все не по людски…
Пропустив всех вперед, Капитан принялся протискиваться мимо торчавших из стены кронштейнов с кабелями, матерясь под нос в адрес всех, кто приложил руку к строительству данного места. Через пару минут впереди раздался сперва слабый, потом все более отчетливый гул громадных машин.
— Генераторная? А куда отводятся выхлопные газы?
— О! Неужели вы думали, что данное место будет получать энергию от банальных генераторов? — отмахнулся Парсон. — Нет! Это проект «Охота на оленя»…
— Вы же потерпели с ним неудачу? — хмыкнул из под маски Дитрих.
— Да. И творчески утилизировали последствия… Как вы знаете, теория предсказывала, что если взять радиоактивное вещество нужной чистоты, то при достижении определенной массы в нем начнется цепная реакция с выделением громадного количества энергии. Военные очень хотели сделать из этого бомбу…
— Но энергия начала утекать. Кажется, именно так возникла теория о сообщающихся мирах, обменивающихся энергией?
— Был многообещающий план, как блокировать данную утечку.
— Господин Парсо-ох… — попытался заткнуть болтуна Семнадцатый, но Капитан ткнул его под ребра фонарем, дабы тот не лез…
— Ой да бросьте! Об этом фиаско знают уже все! Я же хочу рассказать, как мы превратили поражение в маленькую победу! В общем, тонна высокообогащенного урана, защитный бериллиевый экран… И подземная каверна с особой экранирующей породой…
— Разрешите вопрос? А что бы было, если бы у вас все получилось? Разве эту пещеру вместе с лабораторией не?..
— Это считалось допустимым. Военные ОЧЕНЬ хотели мегабомбу.
— Но что-то опять пошло не так?
— Не совсем… Данные мы получили весьма ценные… А еще мы получили то, что было названо «сверхгорячей точкой».
— Сверхгорячая точка?
— Есть теория, что выделившейся энергии хватило на создание небольшого пространственного кармана, наполненного тем самым мегавзрывом. Который постепенно просачивается в наш мир. Военные придумали «блестящую» идею попробовать потушить его водой… Вода испаряется, поднимается по шахте, конденсируется, стекает вниз, снова испаряется…
— Вы поставили туда паровую турбину?
— Учитывая, сколько стоит тонна обогащенного урана, получить с этого хоть какую-то пользу было делом чести! Зато на ближайшие сотни лет данный комплекс абсолютно энергоавтономен!
Тоннель наконец расширился, выводя их сперва в коллектор, от которого в стороны расходились еще несколько проходов, а затем — в двухэтажный машинный зал. Он был хорошо освещен, так что Капитан с Дитрихом выключили фонари и принялись осматриваться. Самое интересное скрывал бетон, через который доносился глухой гул, так что здесь были только пульты, с которых контролировались и управлялись генераторы, и стена с рубильниками, распределявшими энергию, отгороженная от основного помещения решетчатой клетью.
Клеть была заперта, и Парсон только развел руками, давая понять, что это не его хозяйство и ключей у него нет. Недовольно зарычав, Капитан пару раз треснул по решетке, проверяя ту на прочность, осмотрел дверь и уже хотел было начать ломать, как его окликнул Дитрих.
— Бросьте! Зачем вам туда?
— Так это… Рубильники надо включить!
— Это я понимаю… — Дитрих продемонстрировал импровизированное копье, — Я не понимаю, зачем вам лезть внутрь для этого? Вот длинная прочная палка. Почему бы нам не включить что надо ею?
— А? Че?
Некоторое время Капитан переводил взгляд с него на копье, затем на решетку, с решетки обратно на Дитриха, после чего с досадой сплюнул.
— Нахер тогда эту вот всю хуйню городили⁈ Только с толку сбивает!
— Чтобы кто-то случайно не получил удар током, возможно?
— Ай! Я тут уже столько дичи повидал, что голова кругом. Ты! Парсон! Какой рубильник?
— Надо посмотреть по схеме. Вы думаете, я тут все знаю на память?
— Где схема?
— Должна быть где-то тут?
— Стол кто-нибудь видит? — Капитан вспомнил, как нашел инструкцию на посту охраны и подбоченясь огляделся. — Нет? Ну давай искать тогда…
Все разбрелись по залу заглядывая в разные шкафчики и углы. Наконец удалось обнаружить на втором этаже каморку инженера, где в шкафу обнаружились искомые схемы. Найдя номер рубильника, включающего лифт, Дитрих спустился обратно и древком копья перекинул его в нужное положение.
— Это все? — осведомился Капитан, — Теперь работает?
— Лифт — да, но еще надо включить приводы клинкетов, — Парсон сверился со схемой, — Это два крайних во втором ряду. Ну и, как мне кажется, освещение будет не лишним. В том же ряду семнадцатый. Вот теперь — все.
— Ну, потопали тогда обратно… Так! А где этот! Семнадцатый?
— Здесь его нет! — находившийся внизу Дитрих быстро огляделся, — Возможно сбежал, пока мы искали схемы!
— И сейчас наверняка на полпути к лифту! — Капитан в гневе ботнул кулаком в стену, — Сука!
— Я могу отключить лифт.
— Отключишь лифт, уехать он не сможет и мы его тогда итить! Накуканим! Только нам обратно сюда идти надо будет…
— А что страшного в том, что он уедет без нас? — осведомился Парсон, которому обратно тащится сюда явно не хотелось, — Вам так лень ждать лифт?
— Нет, просто он… Ну это там…
— Клинкеты. И не факт, что Семнадцатый знает, как их открыть. А также старый бункер с кучей кодовых дверей.
— Вы полагаете, что он никуда не денется?
— Я, честно говоря, не понимаю, зачем он вообще сбегал?
— Возможно его напугала ваша просьба придумать, как развеять ваши тревоги, — предположил Дитрих, — потому как это было похоже на предложение договориться. Без него…
— Ну если рассматривать это с такой точки зрения, — Парсон задумчиво кивнул. — С другой стороны, я начинаю думать, что избавиться от него и правда было бы весьма удобно. Я бы предпочел, чтобы была только одна точка зрения на произошедшее. Моя.
— Боитесь, что он донесет, как вы со мной откровенничали?
— И это тоже. Поймите — я не болтливый идиот. И не хвастун. Но иногда, знаете ли, так тяжело держать эти секреты в себе. Роберт, увы, погружен в свои проблемы — с ним не поделишься, а окружающие либо уже знают, либо не должны знать.
— Еще как понимаю, — Дитрих, судя по звуку из под маски, грустно ухмыльнулся. — А тут как раз представился такой повод.
— Вы про мои рассказы, или про господина Семнадцатого?
— Про все сразу… Герр капитан? Как Вы считаете?
— У меня этого сучонка прибить давно руки чешутся… Хотя, по хорошему, он ничего еще не сделал… Но если сделает — лично башку оторву!
…
«Не работает! — Парсон раздраженно подергал рубильник, управляющий лифтом, — Вы точно включили все, что я вам сказал?» Капитан, уставший после подъема, хотел послать его в жопу, но Дитрих, которого внезапно озарило догадкой, махнул не начинать новую склоку.
— Это Семнадцатый… Он не побежал к лифту. Он бегал куда-то в другое место… И, понимая, что мы можем его тут бросить, снова отключил лифт.
— Да сук-к-ааа… — обреченно простонал Капитан. — И че мы теперь — так и будем туда-сюда метаться?
— Я могу доверять лично вам?
— В смысле?
— Я знаю, где рубильники и знаю, что там относительно безопасно. Вы оставайтесь здесь, а я пойду и включу лифт.
— А если он тебя там поджидает?
— Думаю, я с ним справлюсь.
— Ты не знаешь, за чем он бегал. Возможно, что и нет.
— У вас есть лучшее предложение?
— Найти пидораса и ноги поломать.
— Мы будем искать его тут очень долго. И, как вы верно сказали, мы не знаем, зачем он бегал. Возможно он собирается устроить на нас засаду. Одному мне будет проще.
— Уверен?
— Да.
— Хорошо. Мы тебя тут подождем.
— Как только появится питание, пустите лифтовую кабину.
— Не! Мы на войне своих не бросаем! Сказал же — тут подождем.
— Он имеет ввиду, запустить её в холостую… — поморщившись, пояснил Парсон, — Если Семнадцатый решит спрятаться, чтобы снова обесточить лифт когда Дитрих уйдет, это выманит его из укрытия. Очевидная хитрость!
— А! Ну тогда ладно. Давай — действуй. Когда назад пойдешь, мигни два раза фонариком, чтобы я знал, что это ты.
— Принято.
Кивнув, Дитрих принялся спускаться вниз. Капитан, опершийся на «Шпалицу» тревожно наблюдал, как тот петляет по мосткам и лесенкам, а затем потерял его где-то внизу и со вздохом огляделся. Барабашка, следившая за Дитрихом вместе с ним, повторила и вздох, и озирания по сторонам, затем покопалась в своем узелке с продуктами и принялась что-то стряпать, минут через десять протянув и Капитану, и Парсону по бутерброду и банке рагу из консервированных овощей с тушенкой.
— Эх… Кашеваришь опять? Как в старые-добрые времена? — благодарно приняв это все у неё, усмехнулся Капитан. — Ты смотри! Даже вкусно выглядит!
— У нас тут на снабжении продукты только высшего качества! — гордо похвастался Парсон.
— Ну вот и чудно. Не хватало еще бурдой всякой давиться в такой обстановке. Ешь давай.
— Я, конечно, благодарен вам за этот жест, но ни подача, ни состав блюд…
— Если следующее, что ты скажешь, не будет: «Спасибо, все было очень вкусно, съел до крошки», я в тебя это ногой затолкаю.
— Опять угрожаете насилием?
— Предупреждаю. Черри старалась, готовила, да еще в такой обстановке. Так что если тебе подача не угодила, то это просто неуважение к чужому труду. А я этого очень не люблю. Прям такая злость берет, что не пересказать. Жри давай и не выебывайся.
— Я не совсем понял момент про уважение к чужому труду… — Капитан выдохнул с такой недоброй силой, что Парсона чуть не сдуло, — но ваша мотивация мне, в целом, ясна, как и последствия… Так что, видимо, выбора у меня нет?
Посмотрев, как Капитан медленно качает головой, Парсон принялся есть, натужно улыбаясь каждый раз когда Барабашка на него смотрела. Капитан тоже чинно, не торопясь поел, поискал, куда можно выбросить банку и, не найдя мусорки, зашвырнул её подальше. После чего нахмурив брови сфокусировался на фигуре тяжело, с одышкой, поднимающейся по лесенкам.
— А вот и пропажа наша…
— Кто? — не понял Парсон.
— Дружбан твой номерной… Разминулись что ли с Дитрихом?
— Скорее обошел его и теперь торопится к лифту, чтобы уехать на нем как появится питание, так как думает, что мы снова пошли все вместе.
— Ну сча ему сюрприз будет… А ну-ка отошли от края, и не отсвечиваем…
Семнадцатый, тем временем, поднялся до входа в лабораторию и, судя по бормотанию пытался вспомнить считалку, чтобы его открыть. Затем, грязно ругаясь, полез по лестнице снаружи. Выбравшись наверх, он, в полуобморочном состоянии пытался прийти в себя так долго, что Капитан, устав ждать пока тот их заметит, «поприветствовал» его.
— Здорово, пидар… Где пропадал?
— Вы тут?.. — вздрогнув, Семнадцатый окинул их быстрым взглядом. — Отправили Дитриха одного? Он вам настолько доверяет?
— Не ожидал?
— Нет… Но и вы спорю, не ожидаете… — все еще тяжело дыша, Семнадцатый встав на ноги, выдернул из засунутой за пояс брюк кобуры Маузер, — Что тупой бюрократ вроде меня тоже догадался, почему вы, в связи с документами Петерфельда, вспомнили свое наградное оружие… У Петерфельда были микропленки с ключевой информацией по проекту. Он изготовил их в тайне, намереваясь снова всех нас кинуть и сбежать… Думаю, они спрятаны в кобуре. Там много места для подобного тайника.
— Ну что же! Поздравляю! — Парсон изобразил аплодисменты. — Признаю, я вас недооценил.
— Это верно… Ты меня сильно недооценил. Ты думал, я не пойму, к чему были эти разговоры там? У той двери? С Дитрихом? Хотел избавится от меня? Подталкивал его, чтобы убрать меня как ненужного свидетеля и договориться с тобой?
— Ты все не так понял…
— Не еби мне мозги, Лоуренс! Ты считаешь меня просто бюрократом из «Гостиной», но ты не знаешь, как я туда попал! Я подчищал грязь за ними! Делал ту работу, которую сейчас делает Чойс. А ты знаешь Чойса — он частенько убирает дерьмо за твоим карманным чудовищем Робби.
— Не смей так говорить о нем!
— Заткнись нахер, отец года! Кем ты думал, он тут станет? Первенцем новой расы сверхлюдей? Наслушался бредней Вольфгана? Нет! Мы здесь делаем чудовищ для того, чтобы нас не сожрали чудовища намного страшнее… — щелкнуло реле и на контрольной панели лифта загорелась тусклая желтоватая лампочка. — О! Дитрих таки добрался до рубильников! Интересно, что он будет дальше делать? Наверняка, понимает, что просто развернуться и уйти — не вариант. Будет сидеть в засаде? Но как заставить меня действовать? Дайте попробую угадать?
Жестом приказав Парсону зайти в кабину, Семнадцатый попятился следом, держа злобно сопящего Капитана на мушке, нажал кнопку подъема и крикнул после того, как лифт с скрежетом тронулся.
— Кстати, капитан! Перед тем, как увезти вас сюда, я приказал убить всех твоих людей и взорвать корабль! Так что она — последняя! Была последняя!!!
Капитан кинулся, чтобы оттолкнуть Барабашку с линии огня, но только успел увидеть как попадание пули взметнуло рыжие волосы и она, взмахнув руками, опрокинулась назад, падая с платформы. Семнадцатый продолжил стрелять по Капитану, но тот ушел в «мертвую зону» под кабиной.
— Вот же шустрый сукин сын! Да, Лоуренс, вы были… — повернувшись к Парсону, Семнадцатый уперся переносицей в ствол. — Сука…
Пуля двадцать второго калибра, выпущенная в упор, пробила Семнадцатому голову, но убойной силы не хватило, чтобы прикончить его сразу, так что когда Парсон попытался вытащить у него из-за пояса кобуру, он схватил его за руку и потянул к краю. Уцепившись за решетку, Парсон оттолкнул Семнадцатого ногой и, высунувшись, посмотрел, как тело падает вниз, ударяясь о балки фермы. Затем, тяжело дыша, навинтил на ствол колпачок, делавший его похожим на авторучку, и повертел в руках, прежде чем убрать в карман.
— Проклятье! Кто бы мог подумать, что этот сувенир когда-нибудь пригодится? Жаль, что не удалось забрать микрофильмы… — мазнув взглядом по панели управления, Парсон потянулся было к кнопке спуска, но остановился на полпути — С другой стороны, теперь мои знания вдвое ценнее! И не останется никого, кто мог бы дать показания! Что ж! Где-то проигрываем — где-то выигрываем…
Звонкая, нездешняя нота хрустальным перезвоном ворвалась под своды пещеры, а следом из клубящегося тумана вырвалась гибкая, хищная металлическая тварь. Приземлившись на одну из ближайших платформ, она немедленно рухнула вниз. Спружинила, оттолкнулась от дна пещеры и, вбив когти в потемневшие от времени доски, снова обрушилась вниз, так как старые и подвешенные как попало платформы не держали её многотонный вес. Покружившись и поняв это, тварь принялась сбрасывать лишнее и, «ужавшись» до трехметровой куницы, резво поскакала наверх, взвилась по боку шара лаборатории и там, наверху, нос к носу столкнулась с Капитаном, имевшим острое желание убивать.
— А вот и ты, блядина малосольная… Ну, иди сюда — посмотрим, из чего ты сделана! КУДА, СУКА!!? — тварь перепрыгнула его, нырнула внутрь фермы и, скача по балкам, принялась догонять лифт. — А НУ СТОЯТЬ, ПЕДРИЛА ЖЕЛЕЗНАЯ!!! КО МНЕ ИДИ!!!
— Сейчас я вам её спущу! — раздался сверху голос Парсона.
Он давно понял, что происходит, так что выбрался на крышу клети и привязывал себя поясным ремнем к тросу, как страховкой. Шахта служила не только для движения лифта, но и для спуска вниз грузов, поэтому кабина для людей была просто подвешена на крюке подъемного устройства. Надежно закрепившись и ухватившись, Парсон пнул рычаг аварийного сброса, с визгом улетев на закрутившемся от резкого высвобождения тросе вверх. А тяжеленная клеть, вышибая искры, полетела вниз, снеся по пути тварь, которая безуспешно попыталась увернуться. По иронии ей не хватило массы, чтобы прорвать ограждавшую эту часть конструкции стальную сетку.
— Давайте там! Занимайтесь! — проорал вслед Парсон, уносясь вверх на наконец успокоившемся тросе. — Удачи пообщаться!
Упавшая клеть с грохотом впечаталась в литые конструкции лаборатории. Капитан, отбежавший, чтобы его не зацепило, некоторое время в растерянности смотрел то наверх, то на перекрученный металл клети. А затем тот зашевелился. Тварь поглощала его, дабы залечить повреждения, но прилетевшая и с хлопком вспыхнувшая бутыль с зажигательной смесью заставила её прервать процесс.
Капитан, видевший как эта штука получилась, понимал, отчего она не любит огня. Где-то там, под железной шкурой, кроются органические части. Видимо, жизненно важные. И сейчас, когда ради того, чтобы забраться сюда, тварь избавилась от большей части своей брони, лучший шанс до них добраться.
Бросок был стремителен и силен настолько, что массивная конструкция, от которой эта штука оттолкнулась, вздрогнула. На глаз в твари оставалось килограмм триста, и этого с лихвой хватило бы, чтобы смять даже такого здоровяка как Капитан. Но оказалось недостаточно, чтобы поглотить без последствий удар сделанной из шпалы от узкоколейки дубины, влетевшей поперек распахнутой пасти. Второй удар откинул тварь обратно в огонь, начавший пожирать пропитанное маслом дерево полов клети и настила.
Выпрыгнув оттуда, она хлестнула хвостом по ногам, роняя Капитана на спину, и встала на дыбы, готовясь обрушиться сверху. Но вместо этого насадилась, проломив грудину собственным весом, на узкую обструганную под руку часть «Шпалицы», которую Капитан, повинуясь передавшимся с кровью предков рефлексам, выставил перед нею, уперев в пол, словно медвежью рогатину.
Из пролома хлынула липкая, густая жижа, похожая на ту, в которой мариновали подопытных. Откинув тварь двумя ногами, Капитан откатился, вскочил и увидел тело Семнадцатого, который все еще сжимал в руке его Маузер. Схватив оружие и проверив остаток патронов, Капитан навел ствол на голову твари, которая посмотрела на него неприятно осмысленным взглядом, после чего распахнула пасть, выстрелив длинный язык, обвившийся вокруг капитанской шеи и кончиком ткнувший в висок.
Удар, от которого железо под ногами пошло ходуном, заставил Капитана схватиться за поручень. Второй удар, почти сразу за первым — и ночная тишина взорвалась какофонией криков ужаса. Двери кают распахивались и оттуда, толкаясь и непонимающе крутя головами, в проход вываливались сонные люди, которых тут же подхватывал поток пытающихся спастись пассажиров, которые пытались прорваться наверх, к спасательным шлюпкам, или хотя бы выбраться из стремительно погружающегося в пучину стального гроба.
Оттесненный толпой к борту, Капитан повернул голову. Вода плескалась уже почти вплотную к иллюминатору. Волны пронесли мимо спасательный круг с надписью «Фелиция». Ах вот оно что! Переведя взгляд чуть дальше, он с замиранием увидел почти незаметный на фоне пасмурного ночного неба силуэт «Сотки», нанесшей этот смертельный удар. Странно, конечно, но все-таки, какой красивый у него корабль…
Из люков, ведущих в трюм, хлынула вода, стремительно затапливая проход и неся мимо забытые и брошенные в панике вещи, чемоданы, игрушки. А потом понесла тела. В основном женщины и дети. Слишком слабые, чтобы пробиться наверх в этой давке. Их остекленевшие глаза заглядывали в лицо Капитану, который, не двигаясь, просто стоял и смотрел по сторонам, недовольно хмурясь, пока вода не затопила все полностью.
В иллюминаторе стремительно темнело, по мере того как «Фелиция» шла ко дну, но плафоны аварийного освещения все еще горели, да и вода вокруг ничуть не мешала дышать. Сделав это удивительное открытие, Капитан похлопал себя по карманам и достал оттуда трубку и кисет с табаком. Набивать трубку под водой ему еще не приходилось, да и занятием это было крайне муторным, так как табак постоянно пытался куда-то уплыть, но в конце концов он справился. Дальше дело за спичками… Пришлось повозиться с коробком, так как вода мешала чиркнуть достаточно резко, но, наконец, спичка неохотно, с долгим шипением загорелась, вместо дыма извергая разнокалиберные пузыри. Раскурив трубку и с наслаждением выпустив сизый дым, Капитан поднял голову и осмотрел столпившихся вокруг утопленников.
— Хули стоим? Хули смотрим? Хули молчим?
— За что? — их тихие голоса слились в довольно громкий хор. — Что мы тебе сделали?
— Ой, да идите нахуй! — вопрос вызвал в Капитане внезапное раздражение, — Херли вы это не спрашивали вон у тех пидарасов? У Парсона, у Петерфельда, у тех, кто вас решил как живой щит для своих грузов использовать?
— УБИЙЦА!!! — тихие голоса превратились в оглушительный, обрушившийся со всех сторон вопль. — ТЫ УБИЙЦА!!! ПРИЗНАЙ ЭТО!!!
— НАХУЙ ИДТИ КОМАНДА БЫЛА!!! — утопленников вокруг толпилось много, но луженая капитанская глотка смогла переорать их всех. — На совесть мне давить решили?!! Хрена с два получится, особенно после того, что я тут видал!!! А ну-ка, съебались все нахуй с дороги — сча ревизия будет!
Протолкавшись через утопленников, Капитан, пользуясь даваемой водой невесомостью, сиганул в ведущий в трюм люк и огляделся, поняв, что понятия не имеет, где искать тот самый груз, из-за которого он потопил это судно. Перед ним было машинное отделение, затопленное водой и затянутое словно дымом сочащимся через щели в обшивке… маслом? Какого хуя масло там делает? Кто тут его наебать решил⁈ Устроили, блядь, цирк на воде! Сделав сочную затяжку и не найдя, кому можно разбить морду, Капитан в сердцах треснул кулаком по обшивке. И то ли так совпало, то ли силушка у него взялась нелюдская, но распоротый торпедами корпус не выдержал. Фелиция разломилась на две части, выбрасывая Капитана в темную толщу воды и продолжая тонуть. Темная, маслянистая жижа, вытекавшая из медленно падающих в глубину обломков, начала превращаться в нечто громадное, чуждое, бесформенное, точнее, не похожее ни на что, известное человеку.
А затем откуда-то сверху раздалась сирена боевой тревоги. Барахтаясь, Капитан развернулся и увидел как сверху к нему опускается «Сотка». Не безвольно тонет, а ныряет, словно охотящийся на обитающих в морской бездне тварей левиафан. Вытянув руку, он ухватился за поручни рубки и его буквально закинуло внутрь. «Капитан на мостике!» Экипаж ничуть не смутило столь странное прибытие командира. Решив, что и ему удивляться не время, Капитан решительно выдул из трубки воду, раздул потухший жар и указал пальцем на тварь.
— Цель прямо по курсу! Самый полный вперед и огонь по готовности!
Корпус тряхнуло от залпа носовых орудий. Снаряды, оставляя за собой шлейф из взбаламученной воды, понеслись к цели. Их разрывы оставили в призрачной плоти твари вполне себе осязаемые дыры, заставив ту корчиться. От боли? Неизвестно, способна ли эта штука вообще испытывать подобные чувства, однако попадание корабельных орудий никому здоровья не добавляет. Следом аппараты «выдохнули» торпеды и те, нырнув в пробитую снарядами дыру, рванули внутри так, что чудовищная туша аж вспыхнула изнутри.
— Приготовиться к тарану!!! — заорал Капитан, покрепче вцепляясь в поручни, — Удар через пять! Четыре! Три! Два! СУКА!!!
Прямой, как топор, форштевень «Сотки» вспорол цель немыслимой силы ударом. Сталь под ногами застонала, ходя ходуном, а затем пошла серия из сперва слабых, затем все усиливающихся толчков. Пальцы соскользнули с почему-то шершавой и влажной латуни поручней, и Капитан опрокинулся навзничь, крепко приложившись головой о металл.
— Капитан!!! Капитан!!! Вы как⁉
— Ух, ебать… — кое-как собрав глаза в кучку, Капитан увидел над собой маску Дитриха. — Опять что ли накрыло? ТВАРЬ!!! Где тварюка!!?
Резко сев, Капитан огляделся и увидел безжизненно распластанное железное тело и обмякший язык, который он все еще сжимал в руках. Признаков жизни оно не подавало и выглядело мертвым на все сто. Встав и закатив его в еще тлеющий пожар, Капитан доковылял до трупа Семнадцатого, пинком перевернул, вытащил у него из-за пояса кобуру от Маузера и обернулся в поисках самого оружия.
— Вот он… — Дитрих поднял Маузер, держа тот за ствол. — Но сперва… Что вы видели? Поймите меня правильно, язык Метаморф выкинул, чтобы установить с вами физический контакт. Вторгнуться в ваш разум.
— Так это он весь этот цирк с «Фелицией» устроил?
— С «Фелицией»? Цирк?
— Ну да. Я там был…. В тот момент, когда утопил её. Крики, паника, затем детишки мертвые. Я неладное почуял, еще когда свою «Сотку» в иллюминатор углядел.
— Потому что она там, а вы тут?
— Не! Потому что торпедировали мы «Фелицию» вдогон, под острым углом к её курсу. Нас с неё можно было увидеть из надстроек, но я был в корпусе, а там только разве что из румпельного отсека. Но кривизна обшивки больше миделю соответствовала.
— Интересно…
— Очень. Но я тогда значения этому не придал. А вот когда мертвые бабы с детьми начались, вот тогда я и чухнул, что цирк это все. Не взаправду.
— Почему?
— Потому, что… — Капитан потянул ко рту руку, вспомнил, что трубка была иллюзорной и расстроенно скривился, — потому что, ты думаешь, я про это все не переживал?
— Про «Фелицию»? Её пассажиров?
— Да… — вздохнул Капитан, морщась как от боли. — Переживал, конечно, нельзя такое взять и забыть. Думал, во снах видел… А там все было вот точь-в-точь, как я себе представлял, понимаешь?
— Честно говоря — нет. Вы поняли, что это все неправда потому, что это все было точно так, как вы себе представляли. Звучит странно.
— Очень! Но ты вдумайся! Вот ты — военный. Ты же военный, верно?
— Что-то вроде того.
— Неважно. Ты не поэт, не писатель. И я тоже. У меня воображения порой не хватает, чтоб придумать, что бы такое поесть захотеть! Теперь понял⁉
— Начинаю догадываться, к чему вы, но продолжайте.
— А че тут продолжать⁉ Если человек, который ни разу, допустим, ружья в руках не держал, начнет с ходу десятки выбивать, ты что скажешь? «Где-то тут подвох!» — верно?
— То есть, вы заподозрили подвох потому, что понимали, что, что бы ни происходило на «Фелиции» в момент её затопления, вы даже близко этого представить не можете, как бы ни пытались. И то, что показанное совпало с тем, что рисовало ваше воображение, заставило вас усомниться в реальности происходящего.
— Именно! И когда я понял, что это сон, там уже вообще дичь понеслась. Трубка нашлась, спички под водой загорелись, мертвяки заговорили и всякая такая херня.
— Чем все закончилось?
— Разъеб я «Фелицию» кулаком в сердцах, а оттуда какая-то хрень выползла. Странная. Не готов описать.
— «Странная и не поддающаяся описанию» — это уже описание. И чем все закончилось?
— «Сотка» моя ко мне нырнула. Я на мостик мотанулся и дал команду эту неведому зверушку размотать из всех орудий, потом тараном добавил, ну и при ударе с ног полетел и в память пришел.
— Впечатляет, — недоверчиво посмотрев на Капитана, Дитрих все-таки вернул ему оружие, после чего огляделся по сторонам. — А где ваша спутница?
— Черри? — Капитан болезненно скривился и посмотрел в сторону края, с которого сорвалась Барабашка. — Она…
— Кто? — без слов понял, что произошло, Дитрих.
— Вот этот… номерной… Бывалой мразью оказался, а не просто бюрократом.
— Это вы его?
— Нет. Парсон… Ты туда ушел, а он, с пистолетом моим, сюда. Лифт когда включился, они с Парсоном наверх поехали… И когда высоко было, он решил позлорадствовать. Сказал, что приказал мой корабль взорвать. И всех убить. А Черри — последняя. И… прям в голову… А потом Парсон — ему. Тоже где-то что-то припрятал, видать, паскуда…
— То есть, Парсон ушел?
— Да. Лифт скинул, когда эта тварь за ним полезла, и куда-то вверх уехал на тросе.
— Откуда тварь появилась?
— Хрен её знает… будто из воздуха вылезла. Звук еще такой был…
— Переход? Тут много нестабильных переходов? Видимо, догадалась их использовать…
— Мабыть… — Капитан, вспомнив про Барабашку, пребывал в подавленном настроении. — Я не разбираюсь в этой херне…
Сочувственно кивнув, Дитрих посмотрел наверх, в темную дыру лифтовой шахты. Затем задумчиво покачал головой.
— Как вы думаете… Какова вероятность того, что Парсон, сбежав, оставит за собой двери открытыми? — словно ответом сверху раздался стон двигаемого массивного куска ржавого железа, — Я полагаю, что нулевые…
— Мы здесь замурованы?
— Не факт…
— Думаешь, есть еще выходы?
— Даже если тебя съели, у тебя есть как минимум два выхода. Однако, сперва нам надо выиграть время!
— Время?
— Уверен, что выбравшись, Парсон первым делом активирует систему самоуничтожения, которая спалит тут все дотла. В пещере она вряд ли установлена, а вот остальной комплекс ей оборудован точно.
— Ну и хрен бы с ним! Там всякой твари битком!
— Там могут быть необходимые ресурсы и информация.
— Все для своих шпионишь?
— И это тоже. Но конкретно нам нужна информация по нестабильным переходам. Если сюда могло закинуть вагон метро, может и нас выкинет где-то в цивилизованных местах?
— Ты знаешь, как её вырубить?
— Нет, но Парсон показал нам нервный центр комплекса. А Семнадцатый куда-то отлучался, где забрал ваше оружие. Уверен, тут есть какой-то склад с массой любопытных вещей.
— Ну пошли… — без энтузиазма согласился Капитан. — Давай вперед — дорогу показывай…
…
Из-за того, что тварь сломала несколько платформ и мостков, путь, которым они шли первый раз, был непроходим, и Дитрих начал показывать тот, по которому он попал наверх. Капитан понуро брел за ним, периодически украдкой оглядывая платформы, каждый раз боясь того, что может там увидеть. Но так и не увидел, и, ступив на пол пещеры, задрал голову, проверяя, что не ошибся с направлением.
— Вы ищете её? — осторожно спросил заметивший это Дитрих. — Её тело?
Угрюмо кивнув, Капитан поколебался, затем, включив фонарь, осветил потенциальное место падения Барабашки. Но там вместо распластанного тела оказался еще один провал, располагавшийся почти под всей лабораторией. Осторожно подойдя к краю, Капитан с надеждой заглянул внутрь, надеясь увидеть внизу воду, хотя при падении с такой высоты особой разницы не будет, да и само падение по отношению к пуле в голове вторично.
Но внизу была темная бездна, до дна которой не доставал луч фонаря, а брошенный камушек в итоге глухо ударился о твердый пол, вызвав довольно звучное эхо… Тяжело вздохнув, Капитан оглянулся на Дитриха.
— Я должен…
— Понимаю. Знаете что? Вам все равно понадобится веревка. А, в идеале, еще и обвязка для спуска. Давайте вы поможете найти и вырубить систему самоуничтожения, затем мы возьмем снаряжение, спустимся вниз и сделаем все как положено.
— Ладно, пошли…
В молчании дойдя до портала и пройдя по уже знакомому тоннелю, они остановились в коллекторе и принялись изучать проходы, закрытые на такие же решетки, как и та, что у входа в тоннель. Следов недавнего открывания на них не было, так что Дитрих растерянно огляделся, прикидывая, куда можно еще было отсюда деться.
— Проклятье… Мы тогда сосредоточились на лифте, вместо того, чтобы искать, куда ушел Семнадцатый. Ответ казался очевидным, но здесь ни одну дверь не открывали уже давно…
— Да если бы открывали, мы бы услышали — они ржавые. И если бы сюда вышел — заметили бы. Не — он из пультовой утек…
Войдя в пультовую, Капитан огляделся, озадаченно хмыкнул и, повернувшись, осмотрел самодельное копье Дитриха.
— Я вот че подумал…? А как он без палки лифт отключил?
— Ну конечно!
Быстро бросившись к клети, Дитрих осмотрел её со всех сторон, задрал голову наверх, после чего поднялся на второй этаж машинного зала и распахнул дверцу, закрывающую широкий, глубокий паз, в котором были проложены кабеля, выходившие через прямоугольный проем в полу и уходившие куда-то наверх. Рядом с ними имелся скоб-трап для осмотра кабельного хозяйства со свежими следами грязи на нем. Посветив фонарем, чтобы посмотреть как высоко придется лезть, Дитрих принялся карабкаться по скоб-трапу. Капитан сунулся следом, однако и тут его комплекция не позволила вписаться в габариты проема.
— Эй! Я не пролезу!
— Принял! — уже преодолевший половину пути Дитрих оглянулся. — Сейчас выберусь и осмотрюсь. Сюда должна вести нормальная лестница.
— Ага… Должна…
Вздохнув, Капитан отошел и принялся осматриваться в поисках чего-нибудь интересного. Рядом была каморка инженера, где они нашли схемы. Будучи опытным офицером, он обшарил все места, где личный состав обычно прятал запрещенное, в надежде найти сигареты. Но нашел только бутылку виски, заначку с порнографией и какие-то ключи. К двери каморки те не подходили, да и прятать их тогда смысла бы не было, поэтому, вертя их в руках, Капитан спустился вниз и попытался отпереть клеть. Но ключи были и не от клети.
Заинтригованный, он вышел в коллектор и попытался отпереть двери там.
— О! Вы уже тут! — в проходе за решеткой показался сперва мечущийся луч фонаря, а затем из-за поворота вывернул Дитрих. — А я думал, как до вас доораться через шум турбины.
— Да я тут пошарил по кабинетику наверху. По тайничкам…
— Нашли что-то полезное?
— Ну так… Бутылка вискаря, картинки со срамными бабами и ключики какие-то. Почему выпивку и порнуху прячут, я могу понять, а вот зачем их ныкать?
— Может, потеряли?
— Не-а. На гвоздике в столе за ящиком висели. Случайно так не падает.
— Интересно… Что открывают — нашли?
— К этой не подходит, к той тоже. Хотя, казалось бы, что тут еще открывать-то?
— Сломать замок сможете? — вместо ответа Капитан, поднатужившись, выдрал решетку вместе с косяком и поставил к стене. — Тоже неплохо. Идемте. Я, возможно, нашел, как отключить систему активации пирозарядов, но мне необходима ваша помощь.
Выломанная решетка закрывала вход на лестницу, ведущую с уровня на уровень и куда-то вверх. Куда именно — неизвестно, так как Дитрих свернул на третьем ярусе, где располагались какие-то подсобные помещения.
— Вот сюда Семнадцатый прошел, когда поднялся. Это, видимо, помещение для дежурных. Тут он сломал шкафчик с ключами, взял один из них и с ним пошел куда-то еще. Не знаю пока куда. Но это выясним потом. Главное — нам надо попасть за вот ту дверь. Скорее всего, управление системой зарядов за ней.
— С чего ты взял?
— Логика. Тут есть основная система питания, вдоль кабелей которой я сюда и попал, и аварийная. Вот она. Рядом с помещением для дежурных. У неё свои кабеля, отдельно от основных, чтобы пожар или иное происшествие не могли повредить сразу и то, и другое. А вот помещение, от которого линии идут и туда, и туда.
— Двойное резервирование, чтобы точно сработало. Аргумент… А ну, отойди!
Капитан с разгону вложился в железную дверь, но та была укреплена на совесть. Разозлившись, он треснулся в неё еще несколько раз, пока Дитрих не остановил его, указывая на ключи, которые Капитан все еще сжимал в кулаке.
— Стойте! А попробуйте-ка открыть ими!
— Ими?
— Да…
Потерев отбитое плечо, Капитан хмыкнул и попытался вставить в замок сперва один ключ, затем второй… И когда тот подошел, медленно его повернул, прислушиваясь к щелчку замка, после чего открыл дверь и уставился на шкафы с переключателями, разбитыми на группы.
— «Синее крыло», «Желтое крыло», «Красное», «Черное»? Оно?
— Скорее всего.
— Уверен? Хреново будет ошибиться.
— Хреново. Хотя то, что ключ от этой комнаты был спрятан, намекает, что я был прав. Вы же нашли их в каморке инженера?
— Думаешь, тот кто прятал, понимал, на кого работает, так что приготовил себе дубликат, дабы хозяева его тут не поджарили в случае чего? А второй интересно от какой двери?
— Возможно, это путь побега?
— Возможно… Ладно… Пойдем посмотрим, где там мой пистолет лежал? Может, и трубка там же? Курить хочу — сил нет.
…
Несмотря на выраженную уверенность в том, что они все сделали правильно, Дитрих сгреб ключи из шкафчика и открывал все двери подряд, проверяя, что за ними. Капитан же, которого загадка слегка взбодрила, снова вернулся к молчаливой задумчивости, из которой вышел только когда они наткнулись на дверь, ключа от замка которой не было в шкафчике.
— Видимо, здесь… Открыто… — Дитрих повернул ручку и заглянул внутрь, — Как любопытно… Посмотрите…
— Приборчики Доктора вынесли, — войдя в помещение, Капитан покрутил головой, — и все его документы, которые нашли…
— А вот ваша трубка, по который вы так скучали, — заглянул в разорванную второпях коробку Дитрих. — И остальные ваши личные вещи…
— Охуенно…
Достав трубку и кисет, Капитан набил табак, прикурил, после чего с наслаждением выпустил клуб сизого дыма. Вытащил китель и со вздохом расправил его. Потом уронил обратно в коробку и встал над ней в задумчивости.
— Он мог врать, — понимая, о чем Капитан думает, предположил Дитрих. — Понял ваше слабое место и попытался задеть.
— Нет… Он не врал… Да и смысла ему не было остальных в живых оставлять…
— Ну, как минимум, некоторые из ваших людей смогли сбежать.
— С чего ты взял?
— Они привезли сюда приборы вашего доктора, но не самого доктора. И я не вижу тут киттского снаряжения. Его бы они тоже привезли для изучения.
— Уверен?
— Они прихватили все, что могло представлять интерес. Даже вашу громадную саблю и… доспехи? — Дитрих удивленно изучил кучу железных деталей, наваленных в транспортировочном ящике, — Зачем вам доспехи?
— Не помню, чья идея была… Память все еще… Когда этот пидор в Черри стрельнул, у меня как вспышка приключилась… Почти все вспомнил, как наяву. А сейчас опять затуманилось.
— Ничего. Это пройдет…
— Пройдет, — Капитан снова глубоко затянулся, достал из вещмешка бутыль и, сделав большой глоток, предложил Дитриху. — Будешь?
— А давай, — приподняв маску, тот рывком сделал глоток и с силой выдохнул. — Парсон — большой противник алкоголя и табака, так что тут ни того, ни другого нет и нельзя. Хоть и хочется иногда до одури.
— Понимаю, — оценив остаток, Капитан убрал бутыль назад. — Где там, говоришь, сабелька?
— Здесь. У кого такую штуковину нашли, если не секрет?
— У племянницы доктора, Лиссы… Она музей в Островах держит. Подарила в благодарность, что мы её подбросили.
— В Островах есть музей?
— Один, как минимум… — достав саблю, Капитан вынул монструозный клинок из ножен и проверил заточку. — Эх, мне бы её чуть пораньше. Хотя и так неплохо вышло.
— Кстати, хотел спросить, как вы с этой тварью управились в одиночку? Я её видел, но мельком. Настоящий монстр.
— Ага. Поэтому залезть не мог — платформы не держали. Ты чего? Не обратил внимания, насколько он меньше?
— Обратил, но думал, что это вы его так «обстрогали».
— Нет — это он сам, чтобы доверху долезть, схуднул. Плюс кабиной лифта еще приложило. Ну, думаю, лучше шанса не будет. Двинул тварюке дубиной поперек ебала, а когда она на меня напрыгнула, подставил рукоять, и та на неё со всего размаху и оделась. А потом языком схватила. Перед этим, кстати, еще смотрела так хитро. Я же её убил, верно? Оно же больше не вскочит? Я его еще поджарил…
— Скорее всего. Меня больше беспокоит, что оно у вас в голове делало.
— Ну че было, я тебе пересказал. Ничего не утаил!
— Верю… Просто вам бы все равно специалистам показаться, а то сами видите, какие фокусы эти штуки могут делать.
— Думаешь, она у меня там в башке сидит? Опять?
— Кто его знает? Ладно — я там видел верхолазное снаряжение. Пойдемте, отдадим последние почести вашей спутнице и будем думать, как отсюда выбираться.
Погрустнев, Капитан кивнул и пошел за Дитрихом, по пути прилаживая перевязь с саблей. Забрав пояс, тросы и блоки с небольшого склада, они в молчании спустились вниз, прошли по тоннелю и у выхода Дитрих остановился, нагнулся и подобрал оторванный капитаном замок.
— Дайте, пожалуйста, найденные ключи.
— Думаешь, второй от этого замка?
— Если да, то путь к бегству лежал через пещеру, — Дитрих попытался вставить ключ, — Нет…
— Не подходит?
— Не подходит… И это значит, что, возможно, у нас есть еще один путь к побегу.
— Либо ключ от чего-то еще…
— Либо ключ от чего-то еще, но мысль, что, возможно, имеется еще один, пока не очевидный для нас путь отсюда, мне нравится.
Капитан согласно кивнул и они отправились дальше. У провала под лабораторией обнаружились уже вбитые кольца для тросов. Проверив, их Дитрих заглянул вниз, изучив ржавые штыри, лесенкой уходившие вниз.
— Тут есть спуск. Но не знаю, насколько он надежен. И насколько выдержит вас.
— Тогда я первым пойду… — предложил Капитан, — Чтобы, если полечу, тебя с собой не прихватить.
— Уверены? Я могу спуститься один, найти… её. Обвязать и вы поднимите.
— Я должен.
— Понимаю… Просто, если что, то с двумя телами я не управлюсь.
— Да и хрен с ним. Склеп тут шикарный — всегда мечтал, чтобы меня по-богатому зарыли…
— Думаете, есть разница?
— Вот и посмотрим…
Обвязавшись, Капитан полез вниз. Скалолазанием он никогда не увлекался, но со страховкой дело имел, так как лазать по всяким верхам в свое время довелось изрядно, а загреметь с надстройки об палубу не критично мягче, чем со скалы об камни. Со скалой оно даже как-то проще. Её не мотает. Штыри, правда, время и пещерная сырость не пощадили, и часть выпадала или сгибалась под его весом. Благо набиты они были часто, так что, даже если выломалось два подряд, можно было переступить на третий.
Достигнув осыпи внизу, Капитан проверил, насколько та прочна, перецепил страховку и принялся слезать дальше. Громадный шар лаборатории загораживал весь свет, так что он включил фонарь и поводил лучом по сторонам. Затем посветил наверх и снова принялся осматриваться.
— Видите её? — спросил спустившийся следом Дитрих.
— Нет пока.
— Это плохо.
— Почему?
— Потому… — подойдя к Капитану, Дитрих некоторое время шарил вокруг лучом, затем указал на следы. — Потому что человек после падения с такой высоты не должен просто вставать и уходить.
— В смысле?
— Смотрите, — осторожно ступая, Дитрих пошел по кругу, читая следы, оставленные на многовековых отложениях на дне провала. — Сюда она упала… Тут кровь… Удивительно мало, кстати, учитывая, что разбиться с такой высоты человек должен был в брызги. Видимо, вытекла из пулевой раны. Вы говорили, что ей попали в голову?
— Ну, так выглядело… У неё просто волосы густые и они как пух… Взметнулись. И она падать начала. Я не досмотрел — этот пидар в меня палить принялся.
— Примем, что это ранение в голову. Значит, судя по количеству вытекшей крови, она лежала тут некоторое время. Но недолго. Затем села, опираясь на руки, встала… Тут топталась, выбирая направление, и ушла в ту сторону.
— То есть, она жива⁉ — со смесью радости и недоверия поинтересовался Капитан.
— Жива, но не факт, что она…
— В смысле?
— Эта штука, которую местные называют «метаморф», способна менять тела. И когда вы уничтожили его прежнее тело…
— Ты хочешь сказать, что он в неё вселился?
— Это пока единственное объяснение.
— Но погоди!.. — от избытка чувств Капитан задохнулся и некоторое время просто мыкал и хмыкал, размахивая руками. — У неё же там, вроде, способности какие-то были⁈ Мож, то они?
— Если Орден Одаренных, с вековым опытом, решил, что они бесполезны, то, скорее всего, так и есть. Да и местные пришли к аналогичному выводу, насколько я в курсе.
— Не! Точнее, да! Парсон че-то там говорил про то, что Черри слишком взрослой в Орден попала, так что потенциал не смогли раскрыть… Но он же есть!
— Я понимаю, что вы получили надежду, но поймите — шансы на то, что в её теле сейчас расхаживает опасная тварь, кратно больше.
— И что нам делать?
— Вам моя идея не понравится…
— Понял… — Капитан посветил на следы, — Знаешь что… Давай, тогда, уходи… Ищи выход, выбирайся.
— А вы?
— Я должен… Если есть шанс, я должен её найти.
— Тогда я с вами.
— Зачем?
— Разделяться в такой ситуации — плохая идея. Мы уже попробовали. Я попробовал…
— Кто же знал, что этот гондон за пистолетом побежал?
— И тем не менее…
— Ладно. И что будем делать, когда её найдем? Есть какой-то способ понять, она или не она?
— Теоретически есть… Но его на чем-то подобном никогда не пробовали. Плюс, вселившись в тело, он завладеет всей доступной ему информацией.
— Каверзные вопросики не прокатят, хочешь сказать?
— Не прокатят.
— А вот эта штука, вроде твоей… Она от неё защитит? Должна же?
— В целом — да, но не при непосредственном контакте.
— И что будет, если это не она?
— Эта штука снова попытается взять вас под контроль. Она уже пыталась, судя по тому, что вы рассказали, но вы каким-то образом сумели ей противостоять.
— Погодь! То есть, все эти сны про «Фелицию» — это она специально?
— Я, к сожалению, не специалист, знаю только в общих чертах, но, насколько мне известно, подобные сущности используют ваши же воспоминания против вас, дабы подавить волю и получить контроль.
— Это поэтому утопленники на меня орали, что я убийца и требовали это признать?
— Скорее всего.
— А я их нахер послал, — достав кобуру с Маузером, Капитан протянул её Дитриху. — Держи!
— Зачем?
— Если второй раз не сдюжу, ты меня, уж извини, в рукопашную не завалишь. Маловат.
— Хорошо…
— Но ты только наверняка убедись, а то мало ли!
Кивнув, Дитрих взял оружие и прицепил к поясу. Капитан вздохнул, посветил на следы и потопал по ним в темноту.
…
Парсон брел, освещая себе путь свечой, которую нашел в ящике с аварийным комплектом. Нужный рубильник включили, это точно, однако света не было. На ощупь добравшись до распределительного щитка, он потратил кучу времени, разбираясь в чем причина, пока не вспомнил, что при закрытии клинкетов цепь разрывается, чтобы обеспечить полную изоляцию. К счастью, возле щитка были свечи и спички, при помощи которых предполагалось чинить неисправности в освещении.
Лучше, конечно, фонарь. С другой стороны, батареи фонаря не перенесли бы столь долгое хранение. А свечи, завернутые в вощеную бумагу — легко. Это один из моментов, когда старая школа показывает свое превосходство. Парсон скривился. Он терпеть не мог все эти разговоры насчет «старой школы». Мир надо двигать вперед. Даже против его желания. Даже если приходится применять силу.
Но тут все буквально дышало старым, дубовым, казенным подходом. Бетонные стены с отпечатками грубой опалубки, литерно-номерные обозначения на стенах в рост человека, чтобы тупоголовые вояки точно не заблудились, массивные двери с кремальерными затворами и еще более монструозные гермоворота.
Помещения… Парсон, заглянув в одно, скривился. Никаких просторных операционных и камер содержания с панорамным стеклом, позволяющим наблюдать за подопытными. Все узкое, тесное, зажатое со всех сторон сталью и бетоном, экономное и бюджетное, потому что ретрограды и бюрократы не понимали смысла всех этих исследований, предпочитая клепать корабли и пушки. Много железа, много взрывчатки — вот это они понимают.
А то, что толковый одаренный может взять под контроль того, кто будет этим командовать, а «Легион» — переварить любую армию, до них не доходило. Но Петерфельд не зря был гением. Он нашел крючок, чтобы зацепить распределяющих средства чинуш. Личное бессмертие!
И вот тогда, сперва осторожно, потом более щедро, в него начали кидать деньги.
Правда, у этого была и оборотная сторона. Когда ты становишься ценным, тебя пытаются запереть в сундук и закопать. И чем более ценный ты, тем толще стены сундука и тем глубже закапывают. Подвал особняка, где Петерфельд начинал свои исследования, еще имел окна. Затем к нему присоединили раскопанные казематы старого форта времен освоения, погребенные под тремя метрами грунта и камней. После начали вгрызаться в скалу. Пять метров, десять, двадцать… Однако даже это показалось им небезопасным. Подобно пиратам из книжек, они отвезли свое сокровище в Острова и там зарыли на такой глубине, что страшно представить, возведя сверху бетонные казематы для охраны.
Теперь глубины, на которые закапывают сокровища, измеряются уже, пожалуй, сотнями метров. Сколько он поднимался на этом лифте? Несколько минут? Интересно, с какой скоростью? Можно было бы вычислить расстояние… Еще одни гермоворота. Все перекрыто, но, если знать нужные коды, их можно обойти через специальные тамбуры. Механизмы, конечно, заржавели, но и у дубово-казенного подхода имеются плюсы. Все сделано с такими щелями и зазорами, даже кодовые замки, что работать они перестанут, только если полностью сгниют, так как устройство — самое примитивное.
Парсон остановился и огляделся. На полу рельсы. Значит, в том направлении тоннель, через который при строительстве сперва лаборатории, а затем и комплекса поставлялись материалы и машины. Там тоже можно было бы выйти, но у закрывающих тоннель гермоворот обходного тамбура нет. Поэтому ему надо налево. Там, в коридоре, который когда-то был руслом подземной реки, будет обрамленный кирпичом вход в тоннель, по которому защитники того старого форта ходили к ней за водой. Удобно в случае осады, хотя чего стоило прорыть его инструментами того времени — сложно представить. А уже из казематов будет выход в подвал особняка. Военные все еще охраняют стену вокруг него. Во всяком случае, Семнадцатый это подтвердил. А значит там есть связь и транспорт.
Ох, как все удачно сложилось. Он выбрался… почти выбрался. Все, кто не должен был выбраться, остались там, замурованные под многими сотнями метров скалы. Никаких лишних свидетелей, никаких ненужных мнений или показаний. Идеально! Сейчас он прикажет воякам отвезти его в отель, после чего оттуда, по телефону, возможно даже отмокая в горячей ванне, отдаст команду активировать систему зачистки, которая спалит все следы произошедшего к такой-то матери.
Жалко, конечно, потерять столько ценной информации. С другой стороны, ему не привыкать начинать все сначала. Он восстановил программу после уничтожения «Монастыря» и пропажи ключевых компонентов и вывел её на новый уровень. Он сделает это еще раз! Возможно, получится вписать туда Роберта. Правду говорят, что приключения заставляют по-иному взглянуть на мир. Он отдалился от сына. Возможно, это ошибка. Возможно, мальчику надо чувствовать себя нужным. Что же — он даст ему такую возможность! В конце концов, Роберт — самое ценное, что у него есть в целом мире!
А вот и нужный ему тоннель, перекрытый массивной заслонкой с большой надписью. Предупреждение о чем-то, судя по всему. Они что? После того инцидента и тут все перегородили? Тут-то кому демонстрировать, что у них все под контролем? Тут все свои. Никакую вечно чем-то возмущенную свору идиотов, называемую «общественностью», сюда не допустят. К счастью, обходной тамбур имеется. Но сменили код. Правда, учитывая простоту механизма, это может защитить разве что от полного идиота. Подобрать его, учитывая простоту механизма, большого труда не составит. Наклонившись к замку, Парсон принялся ощупывать кнопки, чтобы понять, где те дают слабину.
…
Тихо окликнув Капитана, идущего впереди, Дитрих жестом дал команду приготовиться и резко обернулся. «Нахуй ты в глаза светишь?» — с обезоруживающей простотой поинтересовался амеец в одежде подопытного, которого выхватил из темноты луч фонаря. Дитрих и Капитан переглянулись, так как ожидали увидеть что угодно, но не аборигена, и жестом подозвали его поближе.
— А ты че за нами идешь?
— Думал, вы знаете где выход.
— И давно ты за нами крадешься?
— Как вы веревки забрали.
— Почему сразу не сказал, что ты тут?
— Нахуя?
— Чтобы я тебя, дурака, не пристрелил с перепугу!
— Из чего? Ты свой пистолет ему отдал, — Амеец кивнул на Дитриха.
— Ну, он бы тебя пристрелил, тебе легче бы стало?
— Пристрелить того, о ком ты не знаешь, тяжелее, чем того, кто сказал, что он тут.
— Так, — Капитан тяжело выдохнул, — ты вообще кто?
— Тсалаг.
— Херассе имечко…
— Это не имя. Если ты хочешь знать, как меня зовут, то нахера ты спрашивал, кто я?
— Есть разница?
— Конечно! Я — тсалаг из племени чалаки. А имя — это как меня зовут.
— И как тебя зовут?
— Вауита.
— Че значит?
— «Пляшущий волк»! — амеец гордо выпятил грудь. — А тебя как зовут?
— Вареников… Вад… Вадим, — немного неуверенно представился Капитан.
— Ты имя свое не помнишь?
— Да тут эти придурки мне кололи разное — в башке все перемешалось.
— Кстати, об этом… — вмешался в их диалог Дитрих. — Это же одежда подопытных из желтого крыла?
— На ком? — не понял Вауита.
— На тебе!
— А я ебу, какого цвета там это крыло? Пляшущий Волк его снаружи никогда не видел.
— Над тобой какие исследования проводили?
— Они хотели знать, почему тсалаги мало болеют болезнью вендиго.
— То есть, из желтого.
— Он может быть заразен? — Капитан на всякий случай отодвинулся подальше.
— Нет, не может, — Вауита решительно отмахнулся.
— С чего ты так уверен?
— Болезнь, которую они сделали, заражает быстро. Три дня ждать максимум. Сперва бросает в жар, затем начинает кружиться голова. Потом ты сходишь с ума и начинаешь бросаться на людей. Если покусают, вообще можно за несколько часов ебнуться. Или минут. Пляшущий Волк много болезни не схватил, так как в другую сторону ото всех побежал, жара не было, а одежду сразу на чистую поменял.
— Толково… Ты лекарем был, что ли?
— Докером. Но Пляшущий Волк умеет слушать.
— Докером? Я-то думаю, откуда ты так хорошо ислас знаешь?
— В порту все на нем разговаривают. Я тоже.
— А почему ты о себе то в первом лице говоришь, то в третьем?
— Некоторые так делают, если боятся, что их найдут злые духи. Некоторые потому, что считают свое тело отдельным от своего я.
— А ты?
— А мне похуй, просто. Говорю как получается.
— Слушай, — снова вмешался Дитрих, — это все конечно здорово, но прежде чем в другую сторону ото всех побежать, тебе надо было как-то из камеры выбраться?
— Нас всех каджетоваск выпустил.
— Каджетоваск?
— Лысый медведь-людоед. Очень хитрая тварь. Специально это сделал, чтобы все бегали и бросались друг на друга.
— У него была металлическая шкура?
— Вы его видели?
— Мы его прибили… — не без гордости сообщил Капитан.
— Заебись! — Вауита повернулся к Дитриху. — Тебя как зовут?
— Дитрих.
— Дай копье, Дитрих — я с вами пойду. С вами спокойнее.
— Вот так вот просто взять и отдать тебе оружие?
— Ага. У тебя один хуй пистолет есть. И фонарик. А мне в темноте с копьем спокойнее.
— Ваше мнение, капитан?
— Нельзя нам его с собой брать, — со вздохом повернувшись к Вауите, Капитан принялся прикидывать, как объяснить ему ситуацию, — Понимаешь… мы не на выход идем… Тут такая штука… Со мной девушка была. Когда драка началась, один гондон в неё выстрелил. И она упала сюда.
— Откуда?
— Сверху. С шара…
— У-у-у… — протянул Вауита, фамильярно кладя руку Капитану на плечо. — Не хочу тебя расстраивать, но твоей скво пизда… С такой высоты наверняка разбилась нахуй.
— В том то и дело, что нет. Встала и пошла.
— Не бывает так. Ты сам видел? Потому что, если кто рассказал, то он пиздит. Без обид, Дитрих, если что…
— Это мне следы рассказали. Вот — смотри… — Капитан осветил цепочку следов, — Видишь?
— Ты уверен, что это именно твоя скво? — придирчиво изучив все три пары присутствующих ног, Вауита вынужден был признать, что это кто-то четвертый, — В смысле, что их тут много… Было.
— Там, позади, след от падения и кровь нашли.
— Ты думаешь, твоя скво могла это пережить?
— Мы боимся, что в неё вселился этот самый, как ты его назвал?..
— Каджетоваск? Каджетоваск не вселяется.
— Я сам видел, как он это делал.
— Тогда это не каджетоваск… Возможно, это кто-то из духов Темной Земли? Тот, в кого он вселился, был шаманом? Потому что, если шаман злоупотребляет своей силой, то духи могут забрать его тело.
— Не важно. Важно, что мы боимся, что это уже не она. И это может быть опасно.
— Вы так не хотите давать Пляшущему Волку копье?
— Если я тебе его дам, ты подождешь нас наверху?
— Я на долбоеба похож? Она вас сожрет и за мной придет. С пистолетом. Хули мне тогда с ней делать? Дай копье — Пляшущий Волк будет за вас.
— Бля, Дитрих… — Капитан тяжело вздохнул. — Я пытался. Он сам вызвался.
— Ладно… Держи!
— Охуенно! — поймав копье, Вауита придирчиво осмотрел, как оно собрано. — Сам делал?
— Сам…
— Для первого раза — заебись. Потом научу, как правильно. Давай — свети на следы, а то пока пиздим, ваша скво хер знает куда утопает.
Переглянувшись, Капитан с Дитрихом вздохнули и пошли дальше по следам вглубь провала, который переходил в пересохшее русло подземной реки. Дитрих, с любопытством осматривавший сглаженные потоками стены, заинтересованно хмыкнул.
— Тут когда-то было много воды… Куда она вся делась?
— Бледнолицые спиздили… — безапелляционно заявил Вауита. — Давно.
— Каким образом?
— Там, выше, было озеро, куда вода стекала с гор, а из него — в Темные Земли.
— Темные земли — это тут?
— А ты сам не видишь? — Вауита обвел рукой окружающую их темень. — Темные Земли — мир, где обитают духи. Потом бледнолицые построили тут форт, чтобы отогнать чалаки от воды. Когда чалаки ушли, они сделали дамбу, чтобы вода шла на их поля. Озеро обмелело, и из темноты начали вылезать вендиго и утаскивать людей и скот…
— А потом?
— Я-то откуда знаю? Я же сказал — племя ушло.
— А про вендиго откуда знаешь?
— Бледнолицые нас искали. Думали, что это мы нападаем. А потом меня привезли сюда и принялись искать лекарство от болезни вендиго. Я же говорю: Пляшущий Волк умеет слушать.
— С чего ты взял, что Вендиго вылезли отсюда?
— Потому что они и раньше вылезали. Но только в суровые зимы, когда реки промерзали до дна и озеро мелело настолько, что открывались врата в Темные Земли. А когда бледнолицые спиздили воду, начали вылезать постоянно.
— Погоди, — Капитан остановился, тревожно шаря по сторонам фонарем, — а света они боятся? Вендиго эти?
— Очень!
— Парсон, сука! «Нет тут никого! Не может тут быть никакой пиздоты жуткой!» Я ж как сердцем чуял, что неспроста там эта иллюминация вся наверху! Неспроста!
— Погодите паниковать, — Дитрих тоже поводил лучом по сторонам. — Я что-то не понимаю. Я думал, что «вендиго» — это зараженные «Легионом»? Ведь они от этого искали лекарство?
— Не! Ты не понял, — вздохнул, дивясь глупости белого, Вауита. — Есть Вендиго — они высокие, худые, жрут людей и разносят болезнь вендиго, от которой человек тоже становится людоедом, который никогда не сможет наесться, потому, что чем больше человеческого мяса съедает, тем голоднее становится.
— Прелестно… Что ты еще о них знаешь?
— Что они могут заманивать жертву, подражая голосам людей, и их не берут стрелы и пули.
— Уверен?
— Нет, конечно! Старики рассказывали. Могут и пиздеть…
— А я вот че подумал… — Капитан кивнул на следы, — Ты говоришь, что они могут заманивать жертву, подражая голосам…
— Так говорят.
— Я просто голову ломаю, зачем Черри туда поперлась?.. Да еще и так далеко. Мы уже долго топаем, так-то.
— Думаешь, твою скво вендиго сманили? Для этого она вообще тупой должна быть, — Вауита посмотрел на страдальчески скривившегося Капитана и понимающе вздохнул. — Ну хоть красивая?
— И готовит хорошо.
— Тогда надо спасать. Я слышал, что вендиго любят играть с добычей. Может, еще не всю съели.
— Или это уже не она, — мрачно напомнил Дитрих, — и тогда не повезет вендиго.
— Пляшущий Волк по этому поводу нихуя плакать не собирается. Ну так че решили? Идем?
— Идем! — Капитан решительно указал фонарем вперед и удивленно ухнул. — А это че еще за еп твою мать! Итить!
— Похоже… — Дитрих стал похож на собаку, взявшую стойку, — похоже, что это какой-то корабль…
— Да я сам вижу! Хули он тут делает?
— Пойдемте посмотрим…
Убедившись, что следы идут в том же направлении, они направились к здоровенному кораблю, загадочным образом оказавшемуся в пещере, словно парусник в бутылке. Теплилась надежда, что он стоит в гроте, а, следовательно, за ним есть выход, но изучив его словно просочившиеся сквозь камень и там застрявшие оконечности и части надстройки, стало ясно, что он пришел сюда явно не своим ходом.
— «Эльфрик!» — прочел название Дитрих, — Ну конечно!
— Знаешь про него?
— Да. Сторожевой корабль или, по местной терминологии, «эскортный». В войну охранял островные конвои, а после его выкупил фонд Парсона.
— Этого?
— Этого самого. Они превратили его в платформу для неких физических экспериментов. Говорят, один из них закончился тем, что корабль исчез. И теперь мы знаем куда…
— А я знаю, где искать Черри! — просиял Капитан.
— Вы не забыли, что я говорил?
— Поверь — если мы найдем её на камбузе, то это точно она…
— Эта штука будет знать все, что знает она.
— Знания — херня! Привычки! Привычки она скопировать сумеет?
— Понятия не имею… Но, даже если нет, может попытаться имитировать, так что не теряйте бдительности.
— Принял. Так, как тя там? Вауита! Ты где?
— Тут.
— Лезешь на борт следом за Дитрихом. Меня лестница может не выдержать, так что я замыкать буду.
— Наебнешься — не ссы! — Вауита смерил Капитана взглядом, — Ты здоровый дохуя, но там лебедки есть. Затащим!
— Вперед давай! Оптимист херов…
Вопреки капитанским опасениям, длинная лестница, сколоченная из деревянного бруса и уже изрядно подточенная гнилью, выдержала. На палубе были следы активных работ. Кто-то раскинул вокруг провода, установил освещение и штативы для приборов. И намусорил так, что военно-морское нутро все перекосило от отвращения. Дитрих, выбравшийся первым и уже успевший осмотреться, тихо свистнул, привлекая внимание, и указал лучом фонаря на странную дыру в обшивке надстройки. Капитан не сразу понял, что это такое, пока не разглядел побуревший череп.
— Я таких видел!.. — тихим шепотом сообщил он, светя по сторонам. — Когда к тебе шли, у нас одного в стену прям затащили! И там кряк! Бля — если эти твари тут, то это пиздец!
— «Детки Пауэла?»
— Ага! Знаешь про них?
— Наслышан… Но маловероятно, что на корабле есть такой толщины борта, чтобы они могли в них засесть. Думаю, это последствия тех опытов, что тут проводились.
— Это че за опыты такие?
— Там, внутри той сферической лаборатории, куда вы не смогли попасть, есть так называемая стабильная точка перехода.
— Перехода куда?
— Не знаю. Но помните тот вагон метро, что мы видели?
— Ты еще им заинтересовался.
— Именно. Думаю, это все связано… Думаю, они пытались построить свой «Эвокат». Вы же помните про него?
— Я-то помню… ну, вспомнил, — Капитан покосился на Дитриха. — Тебе кто рассказал?
— Это невеликий секрет. Проблема в другом. «Эвокат» уникален. А теперь представьте, что кто-то сумел воспроизвести технологию и строит корабли, способные оказаться на другом конце известного мира за секунды. Боевые корабли.
— Хочешь сказать, они её воспроизвели?
— С одной стороны, корабль переместился, и это есть наблюдаемый факт. С другой — тут все очень старое. Если за столько лет столь ценная технология не пошла в серию, значит это был случайный успех. Повторить который они не смогли.
— Это как-то связано с тем «Философом», про которого они болтали?
— Опять-таки неизвестно. Скорее нет. К тому времени он был уже потерян. Или да, и поэтому «Эльфрик» оказался тут с вплавленным в обшивку экипажем, — Дитрих посветил фонариком на еще несколько дыр, — а не там, где должен был, будь у них этот загадочный «Философ». Вы точно хотите это выяснять прямо сейчас? Я думал, мы сюда пришли за вашей подчиненной?
— Просто пытаюсь понять, че за херня тут происходит?
— Давайте сосредоточимся на текущей задаче. Вы лучше меня в кораблях разбираетесь. Где на них камбуз?
— За мной… Тут он должен быть ближе к корме в надстройке
Махнув рукой, Капитан повел всех, огибая рубку, и, остановившись возле приоткрытой двери, кивнул, что войдет первый… На камбузе царило запустение. После списания отсюда вынесли и свинтили все полезное, так что прятаться было особо негде… Капитан некоторое время грустно водил лучом фонаря, размышляя, затем сочно шлепнул себя по лбу.
— Точно! Это я знаю, что на этих кораблях камбуз здесь! А она-то, наверное, пошла его искать там же, где у нас! А у нас он в полубаке. Пошли обратно!
Быстрым шагом долетев до сходней вниз, Капитан буквально ссыпался по ним и влетел в просторный носовой кубрик. Там тоже все было вынесено запасливыми флотскими интендантами, полагавшими, что такая роскошь как рундуки и койки списанному кораблю ни к чему. Однако, вместо этого, посредине кто-то соорудил длинные столы, на которых были разложены вырезанные куски обшивки и сросшиеся с ними кости.
— Они их что? Просто так тут побросали? Это же люди были!
— Я думаю, им резко стало не до этого, — Дитрих указал в угол, где валялась беспорядочная куча костей вперемешку с обрывками одежды, — Вот того определенно сожрали. А перед этим он отстреливался… Оружие валяется возле вашей ноги.
Капитан наклонился, посмотрев на совершенно ржавый пистолет, слившийся из-за этого с полом, затем на кости и на дыры в стене напротив, после чего согласно кивнул. Вауита повторил за ним и скорчил Дитриху уважительную гримасу.
— Пляшущий Волк официально в ахуе, как ты следы читать умеешь! Или это у тебя маска специальная?
— У меня — специальная подготовка.
— А маску нахуя таскаешь?
— Она мешает всяким тварям залезть мне в голову.
— Где взял? Я тоже такую хочу!
— Это — прототип. Она в единственном экземпляре. Не отвлекайся.
— От чего?
— Кто-то сожрал тут как минимум одного отстреливающегося человека. Давно. Но сожрал.
— Думаешь, он еще тут?
— Возможно…
— Понял…
Кивнув, Вауита оперся на копье и принялся внимательно оглядываться. Капитан же тем временем обшарил смежные помещения и остановился, беспомощно озираясь. Затем посмотрел на Дитриха, на фонарик в руке и вокруг.
— Ну точно! Как же она без света вход бы сюда нашла⁉ Я как корабль увидел, про следы забыл! Думал: «О! Увидала его, да по старой памяти на борт полезла!» А как она его увидит-то? Наверное, дальше пошла.
— Понимаю вас, но давайте будем честными. Она ОЧЕНЬ далеко ушла в темную пещеру. Там куда она упала, свет все-таки был. Хоть и слабый…
— Точно! — Капитан ткнул пальцем в осветительный прибор, — Свет! Они сюда ламп натащили! А кабеля я не видел. Значит, тут где-то либо генератор стоит, либо еще что-то. Генератор аварийного освещения! Наверняка от него запитались!
— Это все оставлено здесь десятилетия назад…
— И че⁈ Если это морское, да еще и военное, то че ему десяток лет туда, десяток лет сюда! Сейчас запустим, врубим иллюминацию! И нам проще, и ей виднее, куда идти…
Тараторя в нехарактерной для себя манере, словно пытаясь заглушить и аргументы Дитриха, и собственные сомнения, Капитан побежал вдоль проложенных по коридорам проводов. Вауита вопросительно посмотрел ему вслед, затем повернулся тяжело вздохнувшему Дитриху.
— Что? Вот настолько скво красивая?
— Дело не в красоте…
— Ха! Пляшущий Волк готов поспорить, что была бы старая и одноногая, он бы просто оттуда, сверху поорал!
— Неважно… пошли за ним. Тут опасно разделяться…
Капитан обнаружился увлеченно изучающим дизель-генератор. Обреченно вздохнув, Дитрих принялся ему помогать. Генератор выглядел так, что на свалке можно было найти более сохранные экземпляры, однако, учитывая простоту конструкции, рассчитанной на всякие передряги, после нескольких минут обследования стало понятно, что топлива в баке было полно, охлаждающая жидкость имелась, хоть и ниже отметки, насос высокого давления оное давление обеспечивал и вопрос был только в том, как его запустить, о чем и было сообщено Капитану. Тот, тормознув посреди помещения, огляделся, затем, с радостным воплем вытащил откуда-то изогнутую железяку, называемую на жаргоне механиков «кривым стартером».
Дитрих с Вауитой хотели хором сообщить ему, что дизель таких размеров подобным образом запустить не хватит сил даже у него, однако не успели. Решительно вонзив железяку в какое-то отверстие, Капитан принялся сперва медленно, преодолевая солидное сопротивление, затем все быстрее крутить её. Недра двигателя отозвались на это все жужжанием разгоняемого через редуктор маховика. Когда скорость показалась достаточной, Капитан выдернул ручку и одновременно дернул какой то рычаг. Обороты маховика с воем просели, а двигатель, провернувшись несколько раз, недовольно запыхтел.
Воткнув рукоять назад, Капитан повторил процедуру, внимательно прислушиваясь. На третий раз двигатель оглушительно для привыкших к царившей тишине ушей чихнул. Матерясь и тяжело дыша, Капитан раскрутил маховик насколько хватило сил, дернул рычаг и тяжело бухнулся на задницу, слушая как дизель, сперва неустойчиво, затем все увереннее набирает обороты.
— Готово, бля… Помнят руки, — достав бутыль с самодельной водкой, Капитан смачно приложился. — Не хужее механика отработал! Будете?
— Пляшущий Волк от огненной воды отказываться не привык, — Вауита взял бутыль, отсалютовал ею Капитану, отхлебнул и скривился. — Дрянь… Но веселая!
— Ага… Дитрих?
— Нет, спасибо, — Дитрих отрицательно мотнул головой, — обстановка не располагает.
— Как знаешь, — закупорив бутыль, Капитан встал и подошел к щитку. — Накулемали тут всякого… Амяз бы вас за такое…
Скривившись от воспоминаний, он принялся врубать линии одна за другой. Дитрих с Вауитой высунулись наружу, наблюдая, как все вокруг заливает светом. А затем, откуда-то спереди, раздался испуганный визг, услышав который, Капитан, растолкав всех, вылетел на палубу и побежал вдоль неё, ища где спрыгнуть.
— Черри!!! Это я! Я тут! Ты где⁉ Я иду!
На корме кто-то установил целую батарею прожекторов, видимо, должных создать световую стену. Часть не работала, но тех, что еще функционировали, хватило, чтобы осветить обрыв, с которого подземная река когда-то падала вниз в ныне пересохшее озеро, дно которого было покрыто костями. Костями животных и костями людей. Словно дополняя эту жуткую картину, в воздухе появился едва различимый, но весьма навязчивый запах разлагающейся плоти.
— Вендиго рядом! — предупредил Вауита, — Это его запах! А еще холод! Чувствуете, как холодно стало⁉
— Да… — зябко передернул плечами Дитрих, — хотя в пещере так и должно быть?
— Там, где мы были раньше, теплее.
— Там сотни ламп круглосуточно…
Капитан тем временем спрыгнул вниз и подбежал к обрыву. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.
— Капитан! Не торопитесь! Это может быть ловушка!
— Может? — Вауита хохотнул, — Это точно ловушка! Вендиго умеют имитировать голоса людей, чтобы заманить добычу. И именно это он сейчас и делает!
— Нет! Это Черри! — съехав вниз, Капитан огляделся. — Тут её следы!
— Хорошо! — пристегнув кобуру как приклад, Дитрих взял Маузер на изготовку. — Только не торопитесь, что бы вы ни услышали. Дайте мне возможность вас прикрыть.
— А Пляшущий Волк прикроет тебя! — потряс копьем Вауита. — Если услышишь, что я визжу, как маленькая девочка, значит он сзади зашел.
— Принял…
Капитан помчался по следу, однако наткнулся на какие-то раскопки, в которых тот потерялся. На другой стороне бывшего озера располагался давно покинутый экспедиционный лагерь, также окруженный осветительными приборами. За неимением иных ориентиров, Капитан направился туда, закружился, пытаясь снова найти утерянный след, но не сумел и с рычанием пробил один из ящиков кулаком, чтобы выплеснуть гнев.
— Я понимаю, что вы рветесь спасать её! — Дитрих решительно положил руку ему на плечо, предлагая остыть. — Но есть вероятность, что это — ловушка. Если вы в неё попадетесь, то можете погибнуть. И тогда она погибнет тоже.
— Ты не можешь этого знать…
— Вы тоже. Мы знаем лишь то, что не знаем, с чем имеем дело.
— Что ты предлагаешь?
— Понять, что тут происходит.
— Я бумагу нашел! — сообщил довольный своей наблюдательностью Вауита. — Она воняет сыростью и грибами. Но на ней написаны умные слова.
— Покажи, — заинтересовался Дитрих. — О! Это записи исследователей! Где ты их нашел?
— Вот в этом маленьком ящике… — Вауита бесцеремонно вытряхнул на стол содержимое небольшого сундука и принялся укладывать в него кости с этого же стола, — А я пока похороню их как положено.
— Это твои соплеменники?
— Эти двое — да… — кивнул Вауита, указав на обрывки одежды, оставшейся на костях, — Узоры чалаки. Пляшущий Волк не может оставить их так.
— Ясно… — Дитрих прошелся вдоль столов, рассматривая находки, — Что любопытно, у многих травмы от падения. Возможно, они попадали сюда через нестабильные переходы, падали с высоты, погибали и подземная река выносила тела сюда. Видимо, по ним исследователи пытались понять, как давно и откуда открываются данные переходы.
Взяв бумаги, найденные Вауитой, Дитрих принялся их изучать, краем глаза косясь на Капитана, который, не находя себе места, сперва слонялся вокруг в попытках все-таки обнаружить следы, а затем принялся интересоваться, куда идут кабеля осветительных приборов
— Что там?
— Подъем… Штыри набиты… Такие же, по которым мы слезли.
— Серьезно? Знаете, а это наводит меня на одну мысль… — подойдя, Дитрих изучил капитанскую находку. — Лифт построили когда строили лабораторию. И вряд-ли выбиравшиеся поохотится вендиго им пользовались.
— То есть, тут есть выход наверх?
— Возможно…
Громкий треск заставил их обернуться. Вауита, закончивший отдавать последние почести своим погибшим соплеменникам, выдрал из разбитого ящика еще несколько мешающих обломков досок и с энтузиазмом в нем рылся. Затем с радостным воплем вытащил ржавый, но еще крепкий топорик и принялся с его помощью курочить остальные ящики.
— Че? — поинтересовался он, подняв голову и увидев направленные на него взгляды, — Они это бросили. Пляшущий Волк это спас!
— Кстати, — Дитрих заглянул в записи, — раз уж ты так разбираешься в орнаментах, взгляни на этот рисунок. Знакомо выглядит?
— Нет. Это делали не чалаки.
— А кто? Здесь написано, что они нашли данный орнамент, когда спускались сюда.
— Может, аллигеви?
— Кто это?
— Аллигеви жили тут до того, как пришли чалаки. Они строили лабиринты. А еще — башни. Тот форт, который сложили бледнолицые. Старики говорили, что он стоит на руинах башни аллигеви.
— А они не говорили, как те выглядели?
— Как гиганты. Ебать какие высокие. И пиздец какие худые.
— Тебе не кажется, что это похоже на то, как ты описывал вендиго?
— Вендиго не режут узоры на камне.
— Погоди! Ты говорил, что есть отдельно вендиго и есть болезнь вендиго, делающая человека людоедом. И что это — разные вещи.
— Вендиго можно стать не только от болезни. Иногда человек специально делает себя вендиго, чтобы расправиться с врагами. Или чтобы выжить, если племя его изгнало. Некоторые не хотят, но становятся им от голода.
— Вот я к этому и веду.
— Ты думаешь, аллигеви стали вендиго? — Вауита задумался, потом посмотрел на усеянное костями дно бывшего озера. — Они могли… Когда чалаки их победили, они бежали. Но старики не говорили, куда…
— Ты думаешь, они бежали сюда?
— Пляшущий Волк не знает… и не хочет знать…
Волна ледяного холода, сопровождаемая смрадом, заставила всех поежиться. А затем раздался крик. Повернувшись, Капитан увидел мелькнувшую где-то слева знакомую фигуру с копной рыжих волос, закричал, сделал несколько шагов в ту сторону, как внезапно ему по ушам стеганул выстрел. Фигура споткнулась, заставив его издать горестный вопль отчаянья и непонимания. В недоумении обернувшись, Капитан уставился на Дитриха с дымящимся Маузером в руках и некоторое время его лицо изображало напряженную внутреннюю борьбу.
— Это… Это была не она, да?
— Вы хорошо отреагировали. Я боялся, вы на меня кинетесь…
— Я тоже этого боялся… Когда ты выстрелил, у меня всякое в голове пронеслось… Ну что ты там говорил, про то, что та штука могла в неё вселиться и всякое такое.
— Поэтому я и ожидал от вас агрессии.
— Помнишь, я рассказывал тебе, как понял, что все, что там мне показывали про «Фелицию» — херня?
— Конечно.
— Так вот это тоже была херня. Просто не сразу понял… Я почти каждое утро весь экипаж… Всех… — Капитан тяжело сглотнул, — На пробежку я их всех строил и прочую зарядку. А у Черри грудь — во! И как она бегала — это надо было видеть.
— Я бы посмотрел, — оценив показанный размер груди, встрял Вауита. — Даже если в два раза соврал — скво прям что надо!
— Заткнись нахер! — рыкнул на него Капитан, недовольный, что его перебили, да еще таким комментарием. — Так вот… Эта штука не так бежала… неправильно…
— А вы, внезапно, куда интереснее, чем я ожидал, — хмыкнул Дитрих. — У вас нет специальной подготовки, но, тем не менее, вы очень бодро раскусываете попытки вами манипулировать…
— Это Антохе спасибо…
— Вашему помощнику? Он вас научил?
— Ну как научил… — Капитан вздохнул. — Я тут, пока болтаюсь, вспоминаю… своих. Пытаюсь все по полочкам обратно… И вот про него вспоминается в основном, как этот шельмец мною крутил. Так все хитро выворачивал всегда, так подавал… приучил меня во всем подвох видеть… Ну как во всем? В земляке вон не разглядел…
— В земляке?
— Не хочу об этом… — помрачнев, отмахнулся Капитан. — Ты мне лучше скажи, откуда ты столько про меня знаешь? И про экипаж знаешь? Кто у меня помощник. Следили за мной?
— Да. С некоторого времени.
— А что с парнями моими — не в курсе?
— Увы. Я тут даже дольше вашего. Но если сможем установить связь — могу навести справки.
— Да я уж сам тогда… — помотав головой, Капитан посмотрел туда, где видел иллюзию, — Ты в неё попал?
— Скорее всего. Оно запнулось.
— Ну, пошли посмотрим, какого цвета у него кровь…
Кровь, если и была, впиталась во влажный ил. Но четко было видно, как цепочка нечеловеческих пропорций следов смазалась, затем превратившись в размашистые, огромной длины прыжки. Изучив их, Дитрих внезапно вскинулся.
— Прохладно… Но не так, как было, когда мы вышли из корабля, и не так, когда вы видели морок… Запах… тут везде не очень пахнет, но он тоже другой.
— Ты что-то понял? — с надеждой поинтересовался Капитан.
— Возможно… Где вы видели её следы? Вы скатились вниз и сказали, что там её следы. Где они?
— Там. Где копано…
— Пойдемте! Быстрее!
Буквально добежав до раскопок, Дитрих стал внимательно изучать землю. Капитан и Вауита принялись ему помогать.
— Ниче не понимаю! Я их видел. Я по ним шел!
— Нет… Я думаю, что в этот момент вы были под его воздействием. А я был слишком сосредоточен на том, чтобы от вас не отстать…
— Если она не сюда пошла, тогда куда?
— Надо вернуться назад. К тем следам, что видел я, так как «Черная Маска» защищает меня от её воздействия.
— Это было возле корабля.
— Тогда возвращаемся туда…
Найдя место, где можно вскарабкаться, они залезли наверх и, вернувшись к по-прежнему сиявшему светом «Эльфрику», принялись искать вокруг него.
— Вижу! — Вауита указал копьем себе под ноги. — Вот тут она ходила! Много ходила! Если мне, конечно, мозги не ебут.
— Следы настоящие… — подбежав, кивнул Дитрих, — И они ведут к кораблю.
— Так они уже вели туда?
— Да. Но раньше там свет был выключен… И как правильно заметил Капитан, в темноте найти, где подняться, было бы затруднительно. А сейчас он там горит.
— Предлагаешь проверить еще раз? — не дожидаясь ответа, Капитан кинулся наверх, — Ну же, Черри! Не подведи!
Ворвавшись в носовой кубрик, он покрутился и, увидев, что дверь в смежное помещение, которое он в тот раз проверял, теперь заперта, подскочил к ней, подергал за рукоятки замков, затем несколько раз мощно постучал и сообразив, что так скорее напугает, постучал еще раз, но деликатнее.
— Черри, ты там!!? — за дверью послышалась какая-то возня, — Черри?!! Это я!
— Это вы?!! — голос был испуганно-недоверчивый. — Это точно вы?
— А ты видела тут еще кого-то?
— Да… наверное… не знаю…
— Ты как вообще тут оказалась? Ты помнишь, как упала?
— Я помню… Я помню как он сказал, что всех убил!.. — из-за двери раздались рыдания и всхлипы, — И взорвал!.. И я — последняя! Это же неправда, да⁉
— Неправда… — немного поколебавшись соврал Капитан. — Док жив, Ур жив… ты жива… Соврал, в общем… Давай, выходи.
Хрустнул отпираемый замок, и зареванная Барабашка кинулась обнимать Капитана. Тот обнял её в ответ, несмотря на предупреждающие держать дистанцию жесты Дитриха. Некоторое время висела тишина, нарушаемая только всхлипыванием, затем Дитрих осторожно поинтересовался:
— Капитан?
— Все нормально… Вроде…
— Можете сказать три рифмы к слову «руль»?
— Куль, буль… патруль. А зачем?
— Надо. Её попросите тоже что-то срифмовать.
— Сейчас… успокоится немного, — Капитан погладил Барабашку, заодно ища рану, но нащупал только колтун слипшихся от крови волос. — Черри, можешь срифмовать три раза: «Пенка»? Дитрих просит.
— Стенка… Коленка… Валенка?
— Нет такого слова. «Валенок» ты наверное имела ввиду?
— То есть оно не пойдет? — Барабашка огорченно захлопала глазами. — Извращенка? Подходит?
— Не знаю… Дитрих? — Капитан требовательно мотнул головой. — Ну как? Прошли проверку?
— Наверное… Я же сказал — я не уверен, насколько это работает на таких штуках…
— Рифмы?
— Да. Я знаю, что таким образом вычисляют формы, умеющие прикидываться людьми. Они, по какой-то причине, возможно из-за нечеловеческого мышления, не умеют рифмовать слова.
— Формы чего?
— Жизни… Спросите у неё как она сюда попала? Путь неблизкий…
— Черри? Ты чего вообще сюда пошла-то?
— Не знаю… Я сначала там была… наверху. И вдруг одна оказалась… в темноте. Я кричала… и голос услышала. Мне казалось, что я вас видела! А потом тут свет зажегся. Лампочковый… Я думала, это вы его включили… Забралась, а там стреляли… Там — впереди. Я испугалась и спряталась.
— Ничего… не волнуйся… не плачь. Мы нашлись, теперь все в порядке будет. Ну че, Дитрих, что делать будем?
— Уходить отсюда.
— Куда?
— Обратно к комплексу.
— А оттуда нам куда? Ты же говорил, что там выход может быть?
— У нас ограниченные ресурсы и опасная тварь на хвосте. Надо внимательно прочитать те бумаги, что я нашел…
— Ты их взял?
— Обижаете… Я изучу их, может, мы найдем планы этого места, отдохнем, найдем еды и будем действовать. Больше нестись вперед без четкого плана я не хочу.
…
Шар Лаборатории Капитан был рад видеть почти как родного. Выбравшись из провала, они, оглядываясь и принюхиваясь, рысцой добежали до бетонного портала. «Завязав» решетку за собой на выдранный из стены прут, державший кабеля, вся компания, тяжело дыша, добралась до зала управления генератором и, не чуя ног от усталости, попадала в комнате отдыха дежурной смены, где имелись условия для отдыха. Барабашка, плюхнувшись на диванчик, немедленно отключилась. Капитан задвинул дверь здоровенным шкафом и сел, привалившись к нему спиной. Достав из мешка бутыль с водкой и отпив, предложил остальным.
— Мне не стоит, — снова отказался Дитрих, — я планирую подежурить.
— Ну, как знаешь… — Вауита посмотрел, сколько осталось. — Пляшущий Волк допьет? А то хули тут экономить?
— Допивай, милостиво согласился Капитан, — у меня еще бутылка вискаря осталась…
— Охуенно… Ты тоже спи. После всей херни Плящущий Волк еще долго глаз не сомкнет. Можешь, кстати, на кровать удрюпаться… Че ты сидя-то?
— Мне так спокойнее…
Капитан еще раз посмотрел на спящую Барабашку, улыбнулся и тоже закрыл глаза… А потом резко открыл, разбуженный громким ревом, хотел вскочить, но не смог и только через несколько секунд понял, что тело затекло от сна в неудобной позе, а рев, его разбудивший — это урчание в желудке. Дитрих, тоже слышавший это, проходя мимо, протянул ему пачку уже знакомых галет.
— Пока вы спали, мы обыскали помещение. Нашли вот это — видимо местный персонал их не особо любил, поэтому просто скидывал за шкафы. Еще нашли спрятанную бутылку пива, но оно прокисло, поэтому Вауита с помощью него себе прическу сделал.
— Да… На вкус — картон… — разодрав пачку, Капитан запихал все её содержимое в рот, — Сколько я спал?
— Десять часов двадцать семь минут. Тут сложно определить время.
— Че не разбудил?
— Зачем? Вам нужны силы.
— А тебе?
— Мне не привыкать… Тем более, что я прочел записи без помех, а еще изучил все планы, которые тут обнаружились.
— Что-то интересное нашел?
— Да. Как я и предполагал, первое проникновение произошло через русло подземной реки. Та башня, на руинах которой был позднее построен форт, имела подземный ход к нему. Когда они узнали про вендиго, то проследили за ним, и тот привел их сюда.
— Кто «они»? Парсон?
— Петерфельд. Он построил на руинах форта свой особняк, где занимался исследованиями. Видимо, исследованиями этого места. Вы же помните, кто такой Петерфельд?
— Ну да… припомнил.
— Его заинтересовало долголетие вендиго.
— Долголетие?
— Вендиго может преследовать семьи поколениями, — пояснил Вауита, которого Капитан не сразу признал, так как тот сделал на голове странную прическу и разрисовал лицо. — Хули так смотришь?
— Ебать ты красавец…
— Да ну вас нахер! Плящущий Волк думал, что съебется отсюда, а мы, вместо этого, двумя ногами на тропу войны встали! А по ней до вигвама предков — рукой подать. Не хочу, если что, перед ними бродягой грязным предстать!
— И то верно… — Капитан понюхал себя и поморщился, — Вода в кране еще осталась?
— Тут даже душ есть. Но его твоя скво оккупировала… Кстати, Пляшущий Волк официально в ахуе.
— С чего?
— Ты тогда её грудь показывал. Думал — пиздеж… Оказалось, что нет.
— Да нормальная у ней грудь…
— Грудь нормальная. Скво маловата.
— Не о том думаешь…
— А о чем мне тут еще думать? Всю жизнь вокруг такой пиздец, что не знаешь куда теряться. Одна отрада — выпивка и бабы. Ну еще пожрать, но с пожрать тут туго.
— Ясно… — встав, Капитан со стоном размялся. — Давайте, вы с Дитрихом тоже поспите, хотя бы несколько часов, и пойдем столовку искать. Она тут шикарная.
— Боюсь, что там толпа зараженных, и, учитывая, как «Легион» прогрессирует, они будут очень большой проблемой.
— Есть у меня пара идей. Выспись. На свежую голову обсудим…
Спал Дитрих так же, как и делал все остальное. Четко и по военному, не снимая снаряжения и даже маски. Просто лег и выключился, к огромной зависти ворочавшегося Вауиты. Правда, ворочался тот не столько от переживаний за свою судьбу, сколько от того, что Барабашка вышла из душа в одной большой мужской майке, но, наконец, сон сморил и его. Капитан тоже привел себя в порядок. Одежды его размера не нашлось, так что он перестирал ту, что была, развесил все сушиться и, завернувшись в покрывало, которое использовал вместо полотенца, сел за стол, где Барабашка грызла галеты.
— Фух… Жарко тут че-то… За ночь видать, надышали, — вытерев раскрасневшееся лицо, Капитан улыбнулся Барабашке, — Ты как?
— Хорошо…
— Точно?
— Ага…
— Может, сны странные снились или что-то вроде того?
— Сны… — Барабашка задумалась, отчего её лицо скорчилось в смешной гримасе, — Мне Антон снился.
— Антоха? Когда?
— Часто…
— Сегодня тоже?
— Угу!
— Че говорил?
— Разные вещи смешные… Я ему рассказывала, что тут с вами, а он сказал, чтобы я о вас заботилась.
— То есть, никаких кошмаров, ничего страшного?
— Нет. Ну, то есть… — Барабашка брезгливо скривилась, — Там какая-то мерзкая штука была… Как клякса…
— Клякса? — насторожился Капитан, — Бесформенная такая?
— Да. Мы просто на пляже были… Красивом. Темно было… Ну, не так темно, чтобы совсем, а так, чтобы уютно темно, и мы брели в воде… И тут я увидела в воде медузу. То есть я подумала сперва, что это медуза и испугалась, потому что они жгучие.
— Она тебя трогала?
— Нет. Просто плавала, потому что это не медуза никакая не была. Антон её выловил, а она начала гореть.
— Гореть?
— Как бумажка… Он засмеялся и сказал, что бы я вас хорошо кормила и заботилась о вас, потому что вы не просто якорь, а целая якорная мина. И что вы сделали из осколка ошметок. Только я не поняла, что это значит?
— Ну, ты знаешь — Антоха любит так выражаться, — задумчиво хмыкнул Капитан, — сложно. Ладно — выберемся отсюда и спросим у него, что он имел ввиду.
Смахнув пот, Капитан пошел проверять, высохла ли одежда.
…
Отдохнувший Дитрих, позавтракав все теми же галетами, расстелил на столе эвакуационный план, который неплохо иллюстрировал устройство комплекса, и начал пояснять, как тут все устроено.
— Вот почему в этом месте так тихо и спокойно.
— Оно не имеет проходов к исследовательскими помещениями, — понимающе кивнул Капитан.
— Именно. При проектировании этого места старались свести к минимуму контакты технического персонала и научного. Разумно с точки зрения секретности.
— Ага… А Вауита тогда как сюда попал?
— Вы обратили внимание на лестницу снаружи входного портала, уходящую куда-то вверх?
— Было дело…
— Вот по ней. Она ведет к вентиляционному коллектору. После того, как Метаморф разрушил камеры содержания, сработала система защиты, перекрывшая вентиляцию во избежание распространения заражения. Но Вауита оказался шустрым и успел проскочить.
— Быстрые ноги пизды не боятся! — приняв это за комплимент, Вауита расплылся в довольной улыбке.
— Именно. Кроме того тут, тут и тут имеются технические лазы, но единственной точкой, в которой технические помещения связаны с остальным комплексом нормальным проходом, является центральный ствол. Там несколько лифтов, свои для каждого крыла, но эвакуационных лестниц всего две. Одна для технического персонала, вторая — для научного.
— Это нормально… — кивнул Капитан. — Из подобных мест обычно никого спасать не собираются. Главная задача в случае чего — не выпустить никакую дрянь наружу.
— Согласен. Поэтому стоит ожидать, что мы здесь запечатаны наглухо. И чтобы найти выход, потребуется время, а это еда. И информация. А это — кабинет господина Парсона. Он вот тут. Проще всего к нему добраться через синее крыло, но, учитывая, что там может быть, думаю, лучше пройти через желтое. Тем более, Вауита его немного знает…
Дитрих ткнул пальцем в карту и посмотрел на каплю пота, упавшую рядом. Затем на Капитана, с чьего лба она сорвалась.
— Неважно выглядите. У вас жар?
— Да это, видать, тут душно… Сам сказал, что вентиляцию перекрыли.
— Вы потеете и у вас жар… Как давно вы контактировали с зараженными?
— Я с ними дрался. Там, когда тех двоих к Парсону вел. И потом еще.
— Вам в глаза, на губы и незакрытые места попадали капли их крови или иной жидкости?
— Да там такая потасовка была, что… — Капитан скривился в грустной мине, — Вот жеж незадача… Была ж маска противогазная, но не догадался натянуть. Меня же брызгали дезраствором… Думаешь, я все-таки подхватил эту дрянь?
Повисло молчание. Капитан посмотрел сперва на Дитриха, медленно покачавшего головой, затем на Вауиту, который только развел руками, вздохнул и тихо спросил:
— Сколько у меня времени?
— Не знаю. Может, пару суток. Может, всего несколько часов.
— Я заразен?
— Еще нет, — заверил Вауита, — Сперва сойдешь с ума и только потом станешь разносчиком.
— Хорошо… Тогда не будем терять времени. Дитрих — ты помнишь, где доспехи лежали?
— Да. Что вы собираетесь сделать?
— Проложить вам дорогу… Позаботьтесь о Черри, хорошо…?
…
Надевать доспех было довольно муторным занятием. В детстве, на уроке истории, он регулярно недоумевал, зачем были нужны оруженосцы, так как на иллюстрациях в учебнике все воины несли оружие в руках и расставаться с ним не собирались. Учительница, тоже не особо разбиравшаяся в тонкостях древнего военного дела, ответила весьма неопределенно, мол, оружия у воина, особенно знатного, было много, все не утащить, кроме того, оруженосцы помогали облачаться в доспехи. Что значит «облачаться» и почему для этого требовалась помощь было также неясно, однако за дальнейшими разъяснениями его тогда отправили в библиотеку, до которой он не дошел, увлекшись более интересными для школьника делами.
И вот только теперь, много десятков лет спустя, понимание пришло. Амяз делал доспехи с применением современных материалов и решений, но все равно облачение в них занимало изрядное количество времени. К тому же, возможно кто-то более молодой и гибкий и мог бы все это нацепить сам, но Капитану уже требовалась помощь, так как застежки располагались в довольно неудобных местах.
Причем, судя по подгонке, это был именно его доспех. Тот самый, в котором он сражался с Орденом при абордаже. Видимо поэтому его и утащили исследовать. Или не поэтому. Ур периодически не мог удержать язык за зубами и хвастал, насколько его раса опережает «лысых обезьян» в развитии. И ладно бы просто болтал. Однако его снаряжение — например, пулестойкие жилеты — было и правда весьма передовым. Возможно, хотели посмотреть, что Ур туда привнес?
Ур… Дитрих сказал, что если бы того поймали, его снаряга бы тоже тут была. Значит, бегает еще… И Амяз с Карой остались с «Марибэль»… И Федор с Чумой… Решительным жестом остановив процесс одевания, Капитан снял уже застегнутую было кирасу, накинул на себя китель и бухнул железо поверх него. Сколько бы там ему ни осталось, драться надо до конца. Не спуская флага и не снимая погоны… Закончив облачаться, Капитан повернулся к Дитриху и кивнул на Барабашку, которая бродила вокруг, с любопытством рассматривая помещение.
— У меня к тебе просьба будет… — пауза получилась довольно долгой, но Дитрих терпеливо ждал, — Ты правильно догадался, что не все мои попались. Там еще с кораблем остались… с другим… «Марибэль»…
— Вы им командовали раньше. Сухогруз.
— Обо всем-то ты в курсе…
— Работа такая.
— Черри… Если выберетесь отсюда, переправь её к ним. И расскажи, что тут случилось.
— Вы уверены?
— Да. Так лучше будет.
— Я имею ввиду… Метаморф еще не снят с повестки.
— Так вроде же… — Капитан бросил быстрый взгляд на Барабашку, — все нормально же вроде? Ночью тоже нас удавить не пыталась.
— Эта штука, получив от вас отпор, могла затаиться.
— Где? У ней в голове? Так Парсон говорил, что мозг не может её вместить? Только если как ко мне — ниточку кинуть…
— Что тоже так себе история, учитывая её потенциал как одаренной, и что он может из этого одаренного лепить.
— Обычные же сгорали? Им итить какой усиленный понадобился, чтобы тот его выдержал. Думаешь, она настолько сильна?
— Не знаю… Просто надо быть готовым ко всему.
— Как-нибудь проверить это можно?
— Можно. Но нужны профильные специалисты.
— И что делать?
— Пока не знаю. Но это может быть опасно. Для ваших людей.
— Антоха! — задумавшись было, Капитан радостно вскинулся. — Мы с ним так начистоту и не поговорили… Да и толку? Он, подлец, все равно бы что-то навыдумывал… Но намеки про него бросали разные. Есть чувство, что он может разобраться, что там да как.
— Вот это мне нравится больше. Думаю, стоит так и поступить… Если выберемся.
— Ага… То есть, прав я в том, что он не просто ловкач и прохиндей?
— Еще как правы, — согласно кивнув, Дитрих посмотрел на выжидающе изучающего его Капитана, — но подробностей не знаю.
— Врешь.
— Практически нет. Им повыше моего люди занимаются. Могу только сказать, что будь он тут, Метаморф бы бегал от него, как таракан по кухне.
— О как⁈ То есть, Черри он у него отобьет в легкую?
— Скорее всего, да.
— Хорошо, — грустно улыбнувшись, Капитан подозвал Барабашку. — Ты это… собралась?
— Ага! — Барабашка показала узелок, который все еще прижимала к груди. — Мы идем?
— Ты идешь. С Дитрихом и Вауитой. Не потеряйся.
— А вы?
— Я это… Я пойду другой дорогой.
— Я с вами! Я не хочу никуда без вас!
— Ты там не пройдешь… — Капитан бухнул ладонью по кирасе. — Я не зря так вырядился. Вы должны проскочить, пока они пытаются меня сожрать.
— Ой! Но вы же вернетесь?
— Постараюсь…
— Нет!!! — вцепившись в руку, Барабашка со слезами принялась трясти её. — Пообещайте!!!
— Не бойся… Ты, главное, выберись. А я в железе — меня не прожуют!
— Я не хочу, чтобы вы снова пропали!!! Не хочу, чтобы мне снова было страшно!!!
— Не будет. Для этого я туда и иду. А ты идешь с ними. Знаешь что⁉ Там кухня будет…
— Кухня?
— Да. Я там столовую нашел. Даже поесть себе приготовил. Как Дитрих там все перекроет, чтобы безопасно было, он тебя туда пустит. Приготовь обед, ладно?
— Для вас?
— Для всех…
— Но вы же придете? Вы же никогда обед не пропускаете?
— Пока жив — никогда не пропускал и не собираюсь.
— Ладно! Я ваш любимый суп сделаю! Вы только придите!
— Сделай…
Осторожно погладив её по голове, Капитан хотел было надеть стальные перчатки, но, вспомнив, подтянул к себе вещмешок и достал из него бутылку виски, протянув её Вауите.
— Держи. Выпейте за меня, если выгорит… — натянув перчатку, Капитан с лязгом сжал бронированный кулак. — У вас все готово?
Дитрих кивнул. На нем, как и на Вауите были надеты малярные комбинезоны в три слоя, страховочные ремни и противогазные маски. Вауита был недоволен, что маска скрыла так тщательно наведенную боевую раскраску, так что покрасил и её тоже. С Барабашкой возникли проблемы, ибо её необъятная грудь ни в один комбинезон не лезла, поэтому на неё надели полукомбезы, сверху прикрыв дождевиком, который тут, под землей, вызывал бы недоумение, если бы не прогулка по пещере, с потолка которой все время капало. Одобрительно кивнув, Капитан повесил на бок сумку с зажигательными бутылками, намешанными из найденных в кладовой растворителей и масла, и запалами из армейских фосфорных спичек.
— Всё — все на исходную. Я расчищу путь до верху и потом буду спускаться по эвакуационной лестнице для научного персонала. На лестнице они толпой не навалятся, а один на один я любого развалю… Когда они соберутся на меня, вы через технический лаз пробираетесь в операционные, с пульта на посту охраны закрываетесь, после чего спокойно ищите, что надо…
— А потом вы вернетесь и мы все уйдем отсюда, да? — с надеждой спросила Барабашка.
— Главное, ты выберись. Обо мне не думай. Думай вон об Антохе. Думаешь о нем?
— Ага!
— Думай. Обо мне не беспокойся. На мне броня — со мной не сладят. Поехали…
…
Тяжелая мощная дверь на эвакуационную лестницу оказалась не заперта, просто захлопнута, чего оказалось достаточно для туповатых зараженных. Эвакуационные лестницы шли зигзагами по противоположным стенам бетонного ствола лифтовых шахт и перейти с одной на другую можно было только в вестибюле наверху. Куда и отправился с саблей наперевес Капитан. Некоторое время все было тихо. Затем раздался оглушительный, переходящий в ультразвук визг, который немедленно подхватили дальше, и сверху, стукаясь о перила, полетела снесенная голова, следом рухнула туша килограмм на двести, какая-то мелочь и еще один здоровяк, рассеченный ударом сабли от плеча до паха…
— У них есть дозорные… — прокомментировал это Дитрих, закрывая дверь и давая команду следовать за ним, — Видимо «Легион» продолжает их преобразовывать.
— Чего? — не понял Вауита. — Я нихера не слышу в этой резиновой хуете!
— Этот вопль — это явно сигнал тревоги.
— Пиздец начнется?
— Еще какой!
— Нахуй Пляшущий Волк за вами увязался?
— С нами веселее… — Дитрих обернулся на Барабашку. — Ты как?
— Хорошо…
— Дышать не тяжело?
— Тяжело… но я привыкла!
— Привыкла?
— Ага… На камбузе всегда жарко, влажно и пара много…
— Главное, не потеряйся и не отстань, поняла?
— Поняла…
Из вестибюля куда-то на поверхность вели узкоколейки. Сразу несколько, видимо, вывозя сотрудников разных направлений в разные стороны, чтобы сложнее было понять, что они работают в одном месте. Вели когда-то, так как сейчас вагончики лежали, раздавленные грудой породы, закупорившей все штреки. Из лопнувших окон торчали обглоданные до костей части тел придавленных людей. С другой стороны, у лестницы, были возведены баррикады, которыми оказавшиеся в ловушке люди пытались остановить толпу зараженных. Но это не помогло… Вауита при виде этой картины остановился, словно прибитый к полу.
— Вам нехорошо? — пошатнувшись, он оглянулся и увидел Барабашку, чье глуповато сосредоточенное личико резко контрастировало с окружающими ужасами. — Вы так неожиданно остановились.
— Пляшущий Волк просто… не понимает… А ты понимаешь?
— Нет… — Барабашка помотала головой. — Тут были грустные вещи, поэтому я стараюсь о них не думать.
— А Пляшущий Волк не может не думать, — Вауита обвел рукой вестибюль, не имея слов, чтобы выразить бушующие внутри чувства, — Пляшущий Волк привык, что они к нам так относятся, но мы для них другие. Но эти были такие же?
— Не такие же. Беднее. Слабее. Не такие влиятельные, — под маской не было видно эмоций, но Дитрих звучал безэмоционально, что, как ни парадоксально, выражало его чувства лучше любой мимики. — Для них они же мусор под ногами, как и вы. Просто им дали иллюзию, что они чем-то лучше. Правильного цвета, правильной веры, правильной партии.
— Зачем?
— Чтобы с вами не договорились.
— А что мы сделаем, если договоримся?
— Станете драться вместе. Как мы сейчас. И превратитесь в силу, с которой им придется считаться.
— Хорошие слова. Жаль, им мало следуют.
— Следуй сам. Непреклонно. И тогда за тобой пойдут другие.
— Тебя за политическую агитацию взяли, да? — Вауита саркастически скривился.
— За шпионаж…
— Ебаться-улыбаться! — мембрана в маске хрюкнула, будучи неспособной передать удивленный вскрик. — Серьезно⁉ Ты — шпион⁉ Настоящий⁉
— Потом. Сейчас нам надо уйти, пока Капитан их сдерживает
Снизу по лестнице уже с ревом накатывала живая волна. Капитан, который ворчал: «Ну где вы там, ебанутые, у меня времени нет вас стока ждать!», довольно оскалился и поднял саблю. Он стратегически выбрал место на повороте, где живая волна вынуждена была снижать скорость и уже не могла смять его с разбега. А лишенные безумного натиска подпирающей сзади толпы и вынужденные набрасываться на него максимум по трое — больше ширина лестницы не позволяла — зараженные просто убивались о бронированную скалу, с высоты которой им на головы обрушивалась тяжеленный клинок.
Убедившись, что пройти Капитана так просто не выйдет, Дитрих разжал двери в лифтовую шахту и посветил фонарем вниз. Ползти далековато, однако внутри бетонной шахты сейчас было куда безопаснее, чем по лестнице, где под аккомпанемент девятибалльного залесского мата Капитан рубил зараженных в количествах, близких к промышленным. Вауита страховкой пользоваться умел, так что, показав Барабашке как перецеплять карабин, Дитрих принялся спускаться вниз по идущей внутри шахты служебной лестнице. За ним полезла Барабашка, а Вауита замешкался, пытаясь закрыть шахту за собой. Наконец, особо ловко раскорячившись, он пнул дверь, та захлопнулась, а Вауита сорвался и повис на страховке вверх ногами, путаясь в сумках со снаряжением.
— Спокойно! Не паникуй! — скомандовал Дитрих.- Черри — возьми у него сумки. Главное, не урони ту, что с зажигательными бутылками. Эти спички и хороши, и плохи тем, что им много не надо, чтобы вспыхнуть.
— Ага…
Послушно кивнув, Барабашка дернулась вверх, не понимая, что ей мешает, затем, покрутив головой в запотевшей маске, увидела страховку, долго возилась, отцепляя её, и, отцепив и держа в одной руке карабин, второй вцепилась в сумку. «Не отпускай!» крикнул Дитрих, понимая, что сейчас произойдет, но Вауита уже разжал руку и Барабашка, удивленно вращая головой, опрокинулась назад и полетела в шахту. Дитрих попытался поймать её, сам повиснув на страховке, но сумел сцапать только дождевик, бессильно глядя, как Барабашка, пролетев полсотни метров, пробила люк на крыше кабины и исчезла внутри.
— Пиздец… Хорошая скво была… — прокомментировал это все Вауита, который, побарахтавшись, сумел вернуться в нормальное положение, — Хотя надо внизу посмотреть. Может, не пиздец?
— Ты имеешь ввиду, что она могла выжить?
— Ну она же выжила, когда с лаборатории ебнулась?
— А ведь верно… — согласился Дитрих, светя вниз, — Хотя это определенно ненормально.
— Такие сиськи — тоже ненормально. Но Пляшущий Волк не видит, чтобы кто-то возражал.
Внизу зараженные, привлеченные звуком падения, уже ломились в кабину. Решетка двери сопротивлялась недолго, быстро сдавшись под напором. А секунду спустя, то ли от искры, высеченной металом о металл, то ли от того, что кто-то как следует пнул головку спички запала, внутри кабины вспыхнула разлитая зажигательная смесь, превращая её в мини крематорий.
— Да ты серьезно⁉ — практически простонал Дитрих.
— Одно радует — здоровый мужик пошел помирать… — покачал головой Вауита, — Объяснять не придется…
— Спускаемся! Сейчас тут все затянет дымом! Быстрее!
— Так маски же?
— От угарного газа эти фильтры не спасают!
— Серьезно⁉ Тогда уебываем!
Спеша, как только можно, они принялись спускаться по лестнице, тревожно прислушиваясь к ощущениям внутри и вспоминая симптомы отравления угарным газом. Внизу зараженные, вопреки всякой логике, начали набиваться в кабину. Первые горели, но остальные, влекомые их болью, буквально затолкнули их в пламя. К тому времени, как Дитрих и Вауита спустились, кабина была набита обугленными смердящими трупами.
Это было опасно, но Дитрих, осторожно ступая по обгорелой железной крыше, подошел к люку и позвал сперва шепотом, затем громче, рискуя привлечь внимание зараженных: «Черри! Ты там? Ты слышишь меня⁉» Ответа не было… Выругавшись сквозь зубы, он оглянулся на ждущего Вауиту, покачал головой и, в сердцах кинув в люк дождевик, который до сих пор комкал в руках, полез обратно.
— Нет?
— Нет…
— Пляшущий Волк… мудак… Но я не специально!
— Я знаю… Ладно — действуем по плану. Нельзя останавливаться…
Кивнув, Вауита достал топорик и вскрыл им лючок, ведущий из лифтовой шахты в пространство между ней и основным стволом. Приводы дверей, освещение и приборы требовали уйму энергии. Так же это все необходимо было вентилировать. Поэтому от технических помещений через основной ствол шли трассы кабелей и вентканалов, которые расходились по комплексу, ныряя на техэтаж, идущий поверх круглых в сечении центральных коридоров.
Перебираться по ним было не то, чтобы очень сложно, но постоянно стоял вопрос о том, насколько все это надежно закреплено, ибо лететь было, конечно, чуть меньше чем в лифтовой шахте — всего каких-то шесть метров. Однако этого вполне могло и хватить. А если нет, то внизу наготове была большая группа «встречающих», которых Капитан, как и хотел, собрал со всего комплекса. К счастью, лестница, на которой он продолжал, судя по матюгам и сочным звукам падающих тел, рубиться, находилась с другой стороны шахты, а иначе, ко всем прочему, добавилась бы возможность получить по голове вылетевшим за перила телом.
Проблема возникла в районе гермодверей. По хорошему, они должны были отсекать коммуникации, однако тут ограничились просто вмуровыванием кабелей и воздуховодов в бетон без каких-либо зазоров. Лючки тоже отсутствовали, а спускаться вниз было опасно, ибо имелся риск привлечь зараженных. Дитрих принялся оглядываться в поисках решения, когда услышал тихий, но настойчивый скрежет и, оглянувшись, увидел, что Вауита пробил топориком вентканал и теперь вскрывает его словно консервную банку, стараясь не слишком шуметь.
— Толково придумал.
— А ты думаешь, как Пляшущий Волк первый раз туда пролез? Только тогда пришлось хуячить отломанной дверной ручкой…
Вырезав в коробе дыру, Вауита посбивал, как сумел, острые края, сунул внутрь сумки и пролез сам. Затем изнутри раздался стук. Заглянув внутрь, Дитрих увидел, что он дополз до заслонки и теперь срубает клепки, дабы провернуть её на оси.
— Справишься?
— Топором — как нехуй делать! — в подтверждении своих слов, Вауита отковырял одну шляпку и взялся за следующую, — Меня сильно слышно?
— Выбора нет — продолжай…
Стук продолжился. Сев на коробе, Дитрих с тоской посмотрел назад. Где-то там, уже на половине высоты, Капитан продолжал упорно раскидывать зараженных в своем финальном аккорде во имя их спасения, еще не зная, что случилось…
…
Сабля с сочным хрустом врубилась в плоть. Раз, два, три! Пот заливал глаза, бесчисленные руки шарили по элементам брони, пытаясь найти, за что уцепиться и сорвать, однако Амяз и его парни халтурить привычки не имели. В старину воины за хороший доспех отдавали громадные деньги. А за этот… За этот бы отдали любые, ибо современные инструменты, материалы и умелые руки позволили сделать шедевр. Шедевр, который Капитан оценил, но не полностью, ибо раскрылся тот только сейчас. Тогда, в ответ на вопрос Парсона, чувствовал ли он себя сверхчеловеком, Капитану на ум пришла его полная доминация в любой драке над некрупными островитянами. Сейчас же… Сейчас же он был больше, чем сверхчеловек. Даже больше, чем бог! Сейчас он был танк! Закованная в броню машина, остановить которую ни тот, ни другой не в силах. Остановить боевую машину может только другая машина войны…
И словно услышав это мысленное бахвальство, снизу, давя и расшвыривая тех, кто не успел убраться с пути, к нему с рычанием поднялся невероятных размеров гигант, весь покрытый узлами мышц, с нездорово бугристой головой, при виде которого у Капитана что-то екнуло внутри, почти мгновенно сменившись злостью на самого себя за секундный испуг.
Заорав: «ЗДОРОВЫЙ ШКАФ ГРОМЧЕЕ ПАДАЕТ!!!» и перехватив саблю двумя руками, он со всей дури рубанул сверху вниз. Клинок скользнул по мощному черепу, срезая кусок скальпа и ухо, и рассекая левое плечо. Ответный удар в грудь кинул его назад. Треснувшись спиной о ступени, Капитан выставил ноги, приняв на них пытавшегося смять железо ворота гиганта и принялся сечь ему саблей шею, пока сталь не прошла навылет. Затем, сжав зубы от натуги, оттолкнул обмякшее тело назад. Обезглавленный гигант, пошатнувшись, опрокинулся назад и вбок, кувыркнулся через перила, бывшие ему чуть ли не по колено, и полетел вниз. Все еще лежа на лестнице, Капитан проверил сумку, выкинул оттуда осколки разбившейся зажигательной бутылки, затем нашел ту, что с водой и выхлебал, вылив остатки за ворот. Хотелось остаться лежать, однако он, стиснув зубы, ухватился за перила, рывком вставая на ноги, и, тяжело ступая, спустился на еще один пролет, где продолжил рубить всех, кто к нему лез. Танк не останавливается, когда он устал. Танк останавливается, когда заканчиваются враги.
…
Дитрих падения гиганта не видел, но ощутил, так как тот в полете зацепил коммуникации и это эхом отдалось даже сюда. Вауита, сидевший в коробе, ощутил это тем более, замер и начал тревожно прислушиваться.
— Продолжай, — успокоил его Дитрих, — Это где-то там…
— А! Я уж подумал, что Пляшущего Волка пиздить лезут. Ты внимательно смотри, мне немного осталось… Буквально! Пару! Ударов!
Дорубив заклепки, Вауита сбил заслонку, перевернулся на спину, перебирая ногами прополз дальше и принялся вырубать лаз наружу. Дитрих тоже нырнул в короб и пополз, толкая сумки со снаряжением перед собой. Выбравшись, они оба слегка перевели дух, а затем, пригибаясь, порысачили в сторону желтого крыла. Там часть техэтажа занимала наблюдательная галерея, позволявшая контролировать камеры с подопытными сверху. И там же проходила мощная вентиляция, необходимая для того, чтобы обеспечить пребывание в этих камерах большого количества людей. Вауита принялся проникать в неё уже проверенным способом, а Дитрих тем временем с интересом изучал длинную толстую трубу, собранную из множества коротких секций. Затем указал на уходящие в неё с двух сторон провода.
— Это — заряд!
— Заряд? — не понял Вауита, отрываясь от своего занятия — Заряд чего?
— Термитной смеси, скорее всего. Для уничтожения комплекса в случае заражения.
— Ну нихуя себе! Пляшущий Волк, конечно, знал, что термиты — та еще дрянь, но думал, что от них пиздец приходит в основном дереву.
— Это не тот термит. Не насекомое.
— А че?
— Смесь порошкообразного алюминия или магния с оксидом какого-то металла. Чаще всего железа. Имеет очень высокую температуру горения и не тушится практически ничем.
— У! А че она тут, а не там, внизу? Тут-то чего уничтожать?
— Его тут столько, что он просто прожжет перекрытия. Хватит на все и на всех.
— То есть, если эта штука загорится…?
— Все вокруг сгорит дотла. Я даже не думал, что они столько этой смеси тут заложили.
— А мы тут бутылки с зажигательной смесью раскидываем. Мы идиоты?
— Возможно, хотя от неё термит загореться не должен… Интересно, можно ли его отсоединить? Нам бы немного термита, способного решить проблемы с дверями не помеш… а это что⁉ — ощупывающий заряд Дитрих замер, а потом наклонился, чтобы посмотреть, что нашарила его рука, — Ох, нехорошо…
— Нехорошо? То есть лучше чем хуево?
— Хуже. Мы отключили… предположительно, систему управления зарядами. И основную, и резервную…
— Ну так это же наоборот заебись?
— Тут еще один запал… И, скорее всего, не только тут.
— Пляшущий Волк нихуя не понял, но дохуя напрягся.
— Парсон, никому не сказав, установил в комплексе ряд дополнительных систем безопасности. Видимо и с системой самоуничтожения он провернул тот же трюк.
— И че?
— Мы его упустили. Парсон сейчас идет на выход. По сути, должен был давно выбраться.
— Пляшущий Волк повторяет вопрос: «И че?»
— Он в любой момент может сжечь тут все дотла.
— Ну охуеть! А нам че делать?
— Пока не знаю. Значит. будем действовать по плану.
Согласно кивнув, Вауита отогнул вырубленный лист металла, вырубил такое же окно по другую сторону стены, высунулся, огляделся и махнул, что все чисто. Дитрих, выбравшись следом, осторожно перебрался на полуснесенный мостик и оценил разрушения. Стало ясно, откуда внутри комплекса такое количество зараженных. Он ожидал, что камеры будут большими и их будет много, но тут, по самым скромным прикидкам, содержалось не меньше тысячи человек. Метаморф разрушил входные шлюзы, выпустив всю эту толпу вперемешку с уже зараженными из противоположных камер. Выглядело все и правда, как намеренная попытка устроить максимальных хаос. Но зачем? Он и так уже был достаточно велик, чтобы никто не смог ему противостоять.
Спустившись по обломкам вниз, они некоторое время стояли, прислушиваясь и оценивая обстановку. Несмотря на то, что в этом крыле народа было больше, чем в остальных вместе взятых, вокруг было необычайно пустынно и тихо. Что, с другой стороны, логично, ибо данное место все пытались покинуть как можно скорее. Поэтому основная масса зараженных была там, в холле возле эвакуационных выходов, куда бежал персонал, а за ними и подопытные, и где «Легион» разыгрался по полной, распространяясь среди перепуганных людей, словно лесной пожар. От этих воспоминаний Дитриха передернуло. Он был там. Он пытался спасти, кого мог. Но в итоге…
— Ну че? Куда дальше? — поинтересовался не подозревавший о внутренних переживаниях товарища Вауита, — Могу показать, как я съебался. Это там… в конце. А вот тут я сидел. О!
Остановившись, он указал на кучу конвертов из вощеной бумаги, разлетевшихся с перевернутого столика.
— Вот это, кстати, странная хуйня!
— Что это?
— Проверяли ими, заболел я или нет.
— Они сумели сделать рабочие экспресс-тесты?
— Типа того. Херовые, правда. Ну, врачи говорили, что херовые. Сам Пляшущий Волк в них нихуя не понимает.
— «Хреновые» — дают ложные срабатывания?
— Ага. На меня — постоянно, хотя как видишь, Пляшущий Волк здоровый. И бесполезные. Их лизать надо, но если эта херня уже в слюне, то там и без теста видно, что бедному уебку пизда.
— Ты уверен?
— Конечно! Сперва крышей едешь, потом только становишься заразный. Они постоянно таких ко мне подсаживали. Хотели Пляшущего Волка заразить!
— Я имею ввиду — ты уверен, что не заразен? Возможно, твоя устойчивость выражается в том, что ты сам не болеешь, но можешь быть разносчиком.
— Не! Тогда бы вы давно заболели бы! Так, ебать⁉ Ты хочешь сказать…?
— Пока нет. Но нам надо найти документацию по этому «Легиону» и остальному с ним связанному. Ты знаешь, где они её держали?
— Пляшущий Волк не знает точно, но есть одна мысль.
— Веди…
…
Капитан дошел до холла. Последние два пролета ему путь не преграждал никто, так что, пошатываясь от усталости, он огляделся на результаты собственноручно устроенной бойни, сел на ступеньки, достал трубку и закурил. В груди клокотало, ноги дрожали, но в голове была внезапная, безмятежная ясность, настолько светлая, что аж пугала. Возможно, вот оно? Говорят, что сумасшедшие не понимают, что они сошли с ума и считают, что свихнулся мир вокруг. Может, он уже давно уехал крышей и этот кровавый бардак ему мерещится? А может, ему мерещится, что это — зараженные? Что на самом деле он сражается не со ставшими чудовищами людьми, а сам стал чудовищем?
Сказав громко вслух: «Не еби себе мозг, философ доморощенный. Не твоё это — вот и не лезь!», Капитан сделал затяжку и с наслаждением принялся травить дым тонкими струйками через ноздри. В лифте, за вывороченными дверями, откуда несло гарью и валялись обожженые тела, что-то закопошилось. По-хорошему надо было бы хватать саблю, но он настолько устал, что сидя спокойно слушал, как кто-то там пытается выбраться наружу.
Наконец в дверях показалась сперва белая пухлая задница, вся перемазанная сажей, затем такая же спина, на которую падала грива рыжих волос, а затем целиком вся Барабашка, одной рукой придерживающая свои мотыляющиеся необъятные сиськи, а второй отчаянно пытавшаяся сдернуть застрявший дождевик. Наконец ей это удалось, и, укутавшись в него, она огляделась, увидела Капитана и виновато улыбнулась.
— Ты как там оказалась, горемычная? — поинтересовался Капитан, поймавший себя на том, что нихрена не удивлен её появлению из этого крематория.
— Упала…
— Прям сверху?
— Ага… и сумку уронила… Дитрих говорил не ронять, но я не удержалась. И упала.
— Это сумка загорелась?
— Наверное… — Барабашка оглянулась на обгорелую кабину. — Я не помню…
— А они как? Горело-то сильно.
— Не знаю… Дитрих меня звал. По имени. Но я не отозвалась.
— Почему?
— Не хотела с ними идти! — Барабашка смешно скривила чумазое личико, оттопырив нижнюю губу. — Я хотела с вами остаться! И я боялась, что Дитрих будет ругаться за сумку. Он строгий.
— Я тоже.
— Вы меня никогда не ругаете.
— Да че толку-то тебя ругать? Тем более, что ты готовишь хорошо, а большего от кока и не требуется… — задумчиво выпустив клуб дыма, хмыкнул Капитан. — Кстати, о готовке… Помнишь, ты мне обещала суп сварить?
— Ага! — Барабашка с энтузиазмом покивала.
— Ну, тогда пошли. Тут кухня недалеко есть. Я там уже похозяйничал. То, что на плите оставили — спортилось, но в холодильнике продукты пропасть не должны.
Страдальчески морщась, Капитан встал и побрел в сторону столовой. Барабашка, счастливо улыбаясь, потопала за ним, осторожно переступая босыми ногами через валявшиеся вокруг трупы.
…
Заглянув в столовую, Дитрих и Вауита увидели идиллическую картину. Барабашка в развевающемся дождевике хлопотала у плиты, бесконечно счастливая от того, что снова занимается привычным делом. Капитан, сняв шлем, дымил трубкой, сидя на разъезжающемся под его весом стуле. Увидев их, он устало махнул, приглашая присесть за стол.
— Ты снова в своей штуке? — Дитрих, сменивший противогаз на «Черную маску», согласно кивнул, — А че противогазы сняли?
— Поздно…
— В смысле? — подойдя к столу, Дитрих вытряхнул на него вощеные конверты, — Это че?
— Тесты на наличие агентов «Легиона» в слюне.
— На них плюнуть надо?
— В теории — да.
— В теории?
— Смотрите.
Вскрыв один, Дитрих положил бумажную полоску на стол. Сперва та была бесцветной, потом медленно посинела. Капитан вскрыл еще одну, посмотрел, как она меняет цвет, покивал, после чего сделал сочную затяжку.
— Хочешь сказать, что этой дряни тут столько, что мы уже все нахватались?
— Скорее всего.
— Но почему тогда вы тоже не заболели?
— Вауита, видимо, является скрытым носителем, а у меня, скорее всего, пока еще идет инкубационный период. Вы все-таки имели с ними дело лицом к лицу и в вашем случае полученная доза болезнетворных агентов была куда выше, а это влияет на сроки. К тому же у меня, ввиду моего статуса, питание и условия жизни были лучше, чем у обычных подопытных. «Легион» сделан на основе возбудителя «Морского безумия», который, как известно, в первую очередь поражает людей, которые плохо питаются и находятся в плохих условиях. Вы, как моряк, должны это знать.
— Ну да — это давно подметили. Кофе, шоколад, мясо, вино вроде как повышают устойчивость.
— Повышают. Но от «Легиона» не спасают. Они это «поправили». Однако продлевают инкубационный период. Рекорд — неделя.
— Херово дело…
— Да… — Дитрих покосился на Барабашку, — Я вижу, выжила? Переживал за неё. Она рассказала…?
— Рассказала… Говорит, слышала, как ты её звал, но затаилась, чтобы со мной остаться.
— Там все сгорело дотла.
— Я видел…
— Вы не удивлены?
— Я… — Капитан вздохом раздул начавшую тухнуть трубку. — Я там, на той лестнице, на первой сотне со счету сбился. И это была даже не половина. Устал… Уже ничему не удивляюсь.
— Она пролетела полсотни метров, пробила кабину лифта, после чего вспыхнула целая сумка с зажигательными бутылками. Это не считая зараженных, которые туда вломились. А на ней даже волосы не обгорели.
— Ты это… Пусть суп доварит. Потом будем выяснять, как оно так дивно вышло. Лучше расскажи, что вы там еще нашли? В кабинет Парсона попали?
— К слову о Парсоне. Я обнаружил на техническом этаже термитные заряды.
— Мы ведь их отключили же, да?
— В том и проблема. Там есть еще третья инициирующая система. Видимо, Парсон каким-то образом добавил её тайно и никому не сказал. Так же, как и с теми дверями.
— Пу-пу-пу… Видать понимал, гаденыш, что народ умирать не захочет и может попробовать отключить эту срань, — снова задумавшись, Капитан некоторое время молча курил. — Но погоди! А как можно добавить такое тайно? Если это тут везде, то и добавлять надо было везде? Это куча работы.
— Не знаю…
— У него в документах там ничего нет?
— Пока в кабинет прорваться не удалось. Дверь серьезная. Так что я рад, что вы еще в рассудке. Нам понадобится ваша сила.
— Это без проблем, но можно я сперва покушаю? Жрать хочу — сил нет.
— Хорошо… — согласился Дитрих после некоторого колебания, — Думаю, торопиться нам уже некуда.
— Погоди! — вмешался Вауита. — А как же этот Парсон? Мы же, вроде, торопились, потому что он нас сжечь может в любой момент?
— Возможно, он этого еще не сделал как раз потому, что тоже заразился, но оказался менее устойчив, чем мы, и сошел с ума где-то там, наверху.
— Пляшущий Волк не думает, что этот пидарас жрал хуже нашего. Он же тут главный был, как я понял? А главные жрут от души.
— Парсон очень пекся о своем здоровье. Не курил, не ел жирное, острое и сладкое, не пил кофе и являлся принципиальным трезвенником. Так что у него, как бы это иронично ни звучало, шансы заболеть были куда выше наших.
— Пляшущий Волк всегда говорил, что лишняя трезвость до добра не доведет! — достав бутылку виски, которую ему отдал Капитан, он выдрал зубами пробку. — Мне срочно надо подкрепить здоровье.
…
Ели все молча. Дитрих отсел в угол, развернувшись спиной, и только тогда приподнял маску. Барабашка беспокойно оглядывалась на него, так как думала, что он разругался с остальными, но Капитан её успокоил и велел тоже есть сколько влезет и потом еще немного, так как тут хрен знает, когда удастся пообедать в следующий раз. Вауита, несмотря на то, что по комплекции находился в классе Старпома, принял это повеление к сведению и натрескался так, что вынужден был лечь на пол и минут пятнадцать лежать, тяжело отдуваясь, чтобы все уложилось. Фарш кончился, так что котлет нажарить не получилось. Вместо них Барабашка сделала громадную сковороду куриных ножек, которые взяли с собой вместе с обжаренным на том же жире хлебом, так как консервов оказалось на удивление немного. Возможно, где-то тут был склад с ними, но пока было решено довольствоваться тем, что есть.
После вкусных запахов еды смрад крови и начавших разлагаться тел, стоявший в коридорах, был невыносим. Проходя мимо холла, Дитрих остановился, задумчиво разглядывая картину. Затем медленно подошел к обгоревшей лифтовой кабине и, заглянув, посмотрел на светлое пятно не сгоревшей отделки в углу. Барабашка, на которую он потом оглянулся, на всякий случай виновато потупилась. Капитан кивком предложил идти и Дитрих согласился, но зацепился взглядом за безголовое тело гиганта.
— Погодите! Мне надо его осмотреть, — подойдя, Дитрих принялся пристально изучать тело, затем повернулся к Капитану. — Вы много таких видели?
— Одного.
— Уверены?
— Уж этого я запомнил! А что?
— Пока не знаю, но… Голову найдите, пожалуйста…
— Да где ж я её те найду⁉
— Я нашел! — довольный Вауита допинал срубленную голову гиганта до них. — У, страшный пидарас! Плящущий Волк никогда таких не видел!
— В этом и проблема… — Дитрих пробежался, изучая остальные тела. — Я вижу похожие признаки еще на нескольких… Но почему так долго? И почему так мало?
— Ты этим расстроен?
— Озадачен… «Легион» должен менять зараженных, приспосабливая их под условия. У них есть дозорные, связь между собой, они могут впадать в спячку, экономя энергию. Создание боевых единиц было логичным шагом. Но они как будто просто остановились.
— Парсон че-то говорил про это! — застыв на месте, Капитан принялся соображать, — Но я сча не вспомню.
— Ладно. Возможно, документы в его кабинете что-то подскажут.
До кабинета Парсона идти было не так уж далеко. Перекрыв, на всякий случай, все что можно с поста охраны, они принялись осматриваться и решать, что делать. На дорогой обшивке, ведущей в кабинет двери, были видны свежие отметины. Вауита пояснил, что пытался прорубиться через неё, однако под деревом оказалась сталь. Капитан, доспехом почти удвоивший свою пробивную мощь, хотел было приложиться плечом, но, внезапно вспомнив, остановился и достал найденные ключи. Какой подходил к комнате отключения зарядов, он не помнил, так что примерил оба. С тихим «Опаньки» провернув один из них, он оглянулся на остальных, надавив на ручку, открыл дверь и, сделав шаг внутрь, огляделся.
Помещение, куда открывалась дверь, видимо, было приемной. Длинное, с двумя рядами диванов и потолком, делавшим его визуально в высоту больше чем в ширину, оно оставляло весьма странное ощущение, которое усиливалось рядами плакатов на стене, которые люди, ожидавшие аудиенции у Парсона, должны были читать. Изречения там были самые разные, в основном пафосно-мотивационные, вроде: «Успешные люди вырываются вперёд, используя то время, которое остальные используют впустую». Капитан просто мазнул по ним глазами, а вот Дитрих внимательно изучил каждый плакат.
— Че там? Че-то интересное?
— Возможно… — Дитрих медленно кивнул. — Парсон любит коды. Для их запоминания нужна мнемоническая система…
— Думаешь, он вывесит эти коды на стенку в приемной?
— Возможно — нет. А возможно и да. Эго у него огромное.
— Типа наслаждаться тем, что он знает, что это такое, а остальные не догадываются?
— Что-то вроде того.
— Интересно — они с Антохой, часом, не родственники? С помощником моим, хотя ты про него поболе меня знаешь.
— Вряд ли.
— Уверен?
— На данный момент мы в курсе только про одну его родственницу.
— Точно! Он что-то говорил про какую-то балерину! Она же балерина, верно?
— Верно.
— Ты смотри!.. Не соврал в кои-то веки!
— Много вам врет?
— Да ты знаешь… — Капитан задумался, — на самом деле — нет. Просто подает все так, что ты сперва думаешь одно, а там, по факту, другое, и вроде как ты сам что-то себе вообразил, а он не при делах. Понимаешь?
— Понимаю.
— Везет тебе… я вот до сих пор не понимаю, — вздохнув, Капитан махнул рукой. — Ладно, пошли посмотрим, че там у Парсона интересного есть.
Интересного оказалось уйма. Тот без лишней скромности обустроил себе не только громадный кабинет, но и жилую квартиру, библиотеку, лабораторию, личное хранилище и даже бассейн. Войдя и оглядевшись, Дитрих прошел к столу и, сев за него, принялся изучать лежавшие на нем документы. Капитан же начал дотошно перетряхивать все помещения от пола до потолка.
— Пожалуйста, будьте аккуратны, — попросил его Дитрих, — Размещение предметов тоже бывает важно.
— Да они мне не интересны…
— А что вы тогда ищете?
— Я тут просто подумал, что ключи… Один от комнаты, где заряды вырубались, второй от кабинета Парсона.
— Да. Это, кстати, примечательно.
— Очень. Значит, тут что-то важное. Ты говорил, что третья система инициации имеется?
— Логика в этом имеется, однако, — Дитрих задумался, затем мотнул головой, — нет…
— Че нет?
— Он мог остаться в относительно безопасном техническом крыле, но начал эвакуироваться вместе со всеми.
— И че?
— Значит, он не знал о предпринятых Парсоном «дополнительных» мерах безопасности.
— Думаешь?
— Предполагаю… Вауита! Ты там видел выживших?
— Где?
— Там, где ты прятался, до того как нас услышал.
— В кафетерии?
— А там был кафетерий? — удивленно вскинулся Капитан. — Херли мы тогда галетами давились?
— Пляшущий Волк долго прятался. Все сожрал.
— Вообще все?
— Да там было-то херня! Печенье, сливки, сахар и ром.
— Там был ром?
— Две бутылки. За шкафом. И неполная еще. Две с половиной, в общем.
— Ты выживших еще видел? — с нажимом повторил Дитрих.
— Я же говорю! Две бутылки рома! Две с половиной. А из закуски только печеньки. Пляшущий Волк все время был в говно!
— Прелестно… Напиться посреди чего-то подобного…
— Это ты — шпион с подготовкой! А Пляшущий Волк того…
— Испугался?
— Обосрался! Кстати об этом! — Вауита деловито огляделся. — Готов поспорить, что тут шикарный клозет с мягкой бумагой. Пойду — помолюсь белому алтарю.
— Пока молишься — стенки постучи, — крикнул ему в след Капитан, — Тут где-то ход секретный быть должен!
— Ход? — удивленно хмыкнул Дитрих. — Это было бы в духе Парсона — сделать себе персональную точку эвакуации, а остальных кремировать тут заживо. Возможно, метаморф для того и устроил заражение, чтобы помешать Парсону добраться до кабинета и сбежать?
— Тогда зачем Парсон повел нас через старую лабораторию, где кучу всего включать и хрень водится разная, если бы можно было повернуть от того холла сюда, а не в синее крыло, и сбежать через кабинет?
— Боялся, что метаморф будет его тут подстерегать? Или выбрал ход, куда тот не сможет вломиться? Со специальной дверью? А что ему мешало поставить здесь аналогичную? И если здесь нет потайного хода, то и запасной системы инициации тут быть не может. Активировать её без возможности спастись — не в духе Парсона… — задумавшись, Дитрих огляделся, словно надеясь найти какую-то подсказку. — Ладно. Сейчас это неважно. Если мы заражены, мы все равно не можем выйти наружу. Не имеем права. Надеюсь, вы это понимаете?
— Понимаю…
— И у нас, скорее всего, не очень много времени.
— Ты это… — Капитан обернулся на Барабашку, следовавшую за ним по пятам, прикидывая, как сказать так, чтобы она не поняла, — если со мной вдруг че, то ты… как договаривались, в общем.
Капитан скинул с себя окровавленное железо и пошатнулся. Голова кружилась, спина ныла, и вдобавок к этому дико болели плечи и поясница. Охнув, он добрел до умывальника, по пути сдирая с себя поддоспешник, обдал лицо и голову водой и посмотрел на собственное двоящееся изображение в зеркале.
— Слышь, Дитрих! Мне че-то совсем захуевело…
— Мне тоже. Жар усиливается.
— Надо заползти куда-то и отлежаться… Куда-то с толстой дверью… на всякий…
— Намекаете на хранилище?
— А ты знаешь, как его открыть?
— Сейчас попробую… Тут кодовый замок и ключ.
— Да еп твою мать!
— Не все так безнадежно. Замочная скважина выглядит знакомой.
— В смысле?
— Дайте-ка сюда ту пару ключей, которую вы нашли.
— Думаешь, подойдет?
— А почему нет? — взяв у Капитана ключи, Дитрих выбрал подходящий, вставил и, провернув, удовлетворенно кивнул. — Я думаю, что это так называемый «мастер-ключ».
— Это как?
— Помните разговор возле лаза в Лабораторию? О том, что связка ключей от дверей, к которым Парсон должен иметь доступ, была бы огромной, поэтому он ставит кодовые замки?
— Не-а, но верю, что было такое.
— Так вот — видимо, поставить их можно было не везде, и, чтобы не таскать с собой связку, Парсон заказал себе «мастер-ключ». Один для множества замков.
— Заебись придумано. То есть, с ним тут можно много где попасть?
— Да. Думаю, тот инженер скопировал его именно поэтому.
— Ладно. А что с кодом?
— Давайте посмотрим, — оглядевшись, Дитрих принялся изучать картину, украшавшую стену напротив хранилища. — Занятный пейзаж. Это парк Генриха Харра, точнее, его часть с гротом, где стоит копия знаменитой статуи нимфы имперской работы, которая сейчас находится в резиденции Великого Магистра.
— И что в нем такого занятного?
— Парсон гордится своим умом. А еще он, как и ваш помощник, очень любит им хвастать, при любом удобном случае демонстрируя свое превосходство над окружающими. Повесить картину-подсказку и упиваться тем, что остальные не замечают спрятанного на виду — в его духе.
— Ты думаешь, что это подсказка?
— «Huius nympha loci, sacri custodia fontis…» — очень известный псевдоимперский эпиграф, который часто ассоциируется с этой статуей.
— Мощно… Я вот не знал, — Капитан задумчиво поколупал нос, глядя то на картину, то на Дитриха. — Откуда ты в этом всем разбираешься? Все эти гроты, пейзажи, цитаты на имперском…
— А какая разница?
— Просто что-то не сходится. Я, конечно, невесть какой спец в этих делах… просто надо было делать дело — и я делал. Однако за вашу структуру кой-че знаю. «Вольфсанхель» — это не искусствоведы, а охотники за всяким. То, что ты про этого метаморфа знаешь, да и про остальные дела, объяснимо — специальность твоя, можно сказать. Но вот это… это уже не в вашей компетенции.
— Моя жизнь «Вольфсанхелем» не ограничивалась.
— У меня тоже не все с морем связано. Но поверь, как оно в армии, я в курсе. И чтобы боец, который сидит на приборах, и даже офицер, а ты по возрасту больше чем на гауптштурмфюрера не тянешь, имел время, чтобы эрудицию повышать до уровня Парсона, который с золотой ложкой в жопе родился, и ему с детства сто репетиторов на дом привозили и колледж дорогой оплатили… Не. Не верится.
— Теперь понятно, как вы так лихо обломали эту тварь…
— Ага. Недоверчивый я.
— Вы не только недоверчивы. Вы еще и весьма умны, хоть и не демонстрируете этого, прячась за образом простого человека с простыми целями и радостями.
— Не прячусь, — грустно усмехнулся Капитан, — стремлюсь. Только вот вокруг постоянно такой пиздоворот происходит, что все никак не вытанцовывается простая жизнь с простыми радостями. Ладно, ты тему-то не переводи. Что скажешь на это все?
— Что вы правы. Это не то, чему учат и что входит в задачи «Вольфсанхеля». Но у меня действительно была жизнь вне, а точнее до «Вольфсанхеля».
— Родители из интеллигенции?
— Что-то вроде того. Мать работала учителем музыки и старалась приобщать нас с братом к искусству по мере сил. Так что если вы думаете, что я любую картину бы так «щелкнул», то ошибаетесь. Но это — репродукция весьма старой и известной работы. И знаете, чем Парсон отличается от вашего помощника? Ваш помощник при всех присущих ему недостатках действительно знает очень многое. Парсон же, будучи безусловным специалистом и даже гением в избранной области, все-таки обычный человек.
— Антоха, значит, необычный?
— Довольно необычный, и вы это уже наверняка поняли. А вот Парсон от нас с вами не отличается ничем. И как у меня не было времени, изучая свою специальность, еще и по галереям бегать, так же и у Парсона за всеми этими исследованиями не было ни времени, ни сил подобным заниматься. Так что все, что он знает об искусстве, он знает благодаря тем самым репетиторам и дорогому колледжу.
— Тогда чего хвастается?
— Репетиторами и колледжем хвастается. Перед людьми, чьи родители не смогли оплатить подобное. Но, надо отдать должное, Парсон честен с собой, поэтому поставил в хранилище не только кодовый замок, но и обычный. С ключом. Так как прекрасно понимал, что картина и фраза могут быть известны многим людям. Например, кому-то вроде меня, кто мальчишкой, ожидая, пока мать закончит урок, слонялся по школе, разглядывая от нечего делать репродукции классических полотен в классах и читая сопроводительные таблички.
— Я тут вспомнил, — Капитан ностальгически улыбнулся, — один раз Антоха меня представил оперным певцом. И меня попросили спеть!
— А вы?
— Спел! Я в хоре пел, когда в мореходке учился, поэтому душевно так вышло. Матом, правда, так как этот засранец нихрена меня не предупредил, но спел! И все поверили!
— Вот видите! У вас тоже обнаружился внезапный талант.
— Это да, — вздохнув, Капитан пошатнулся и обтер потное от жара лицо. — Ладно. Че там с кодом-то?
— «Huius nympha loci, sacri custodia fontis…» — «Пять, шесть, четыре, пять, восемь, шесть».
Набрав числа на панели, Дитрих крутанул рукоять и толстенная дверь со щелчком открылась. Войдя внутрь следом за ним, Капитан оглядел полки, уставленные ящичками и контейнерами, и с интересом заглянул в один из них.
— Слушай… а тут же наверняка можно найти уйму интересного.
— Интересного — да. Полезного в нашей ситуации — вряд ли.
— Уверен? Не может быть, чтобы у нас тут было целое хранилище всякого, но вообще ничего, чтобы применить!
— Увы. Вот ученые бы от счастья плакали, запусти их сюда. Видите вон ту штуковину в прозрачной колбе?
— Которая странной формы такой?
— Да. Это образец докатаклизменных технологий. Возможно, часть какого-то логического устройства. Их находят довольно много, но все в нерабочем состоянии. Изучить и понять, как это устроено — бесценно. Но для нас — абсолютно бесполезно.
— Беда… Ладно, если оклемаюсь, потом посмотрим поподробнее. Вдруг чего и найдем!
— Хорошо. Вы намерены отдыхать тут?
— Тут дверь надежная. Остальные я вынесу.
— Ладно… Возьмите из спальни матрас. Так будет удобнее. И запас воды. Думаю, вам очень захочется пить.
— Хорошо. Закрой меня тут. Если буду в уме — постучусь. Если нет… То нет.
— Я тоже не уверен, что оклемаюсь.
— Тогда отдай ключи Черри.
— Лучше закрою только на кодовый замок.
— Код она забудет. И картина ей не поможет.
— Тогда я поменяю его, — сняв панель на задней стороне двери, Дитрих поменял комбинацию и удовлетворенно кивнул, — Шесть шестерок. Это-то она запомнит. Кстати, там еще Вауита есть. Этот точно не забудет.
— Этот, как только мы вырубимся, нажрется до беспамятства первым делом.
— Считаете его настолько безответственным?
— Спорим?
— Не буду, — Дитрих грустно улыбнулся. — Ладно, пойдемте за матрасом. Вам и правда надо отдохнуть.
…
Капитан оказался абсолютно прав. Будучи предоставлен самому себе, Вауита пошарахался по апартаментам, затем набрал закуски и устроился выпивать в библиотеке.
— На! Выпей лучше, — налив в стакан, он протянул его Барабашке, — поможет.
— Капитану?
— Тебе… Капитану твоему я хуй знает, что поможет.
— Мне?
— Да. Расслабишься.
— Давайте…
— Хули ты на «Вы»? Я — нихуя не сложный. Ты тоже давай попроще.
— Хорошо, — послушно кивнув, Барабашка выпила, и Вауита немедленно налил ей еще.
— Это тоже выпей.
— Ладно…
— Еще налить?
— Давай… те?
— Просто «давай»… И я с тобой, а то так мне нихуя не останется. Ты вообще как? Много выпить можешь?
— Не знаю.
— Не проверяла или не помнишь?
— Не помню… Или не проверяла…
— Какая ты конкретная, — Вауита со вздохом опрокинул в себя виски. — Прям ебать как четко отвечаешь.
— Спасибо!
— Ладно, с такими сиськами ты можешь быть тупой.
— А я еще готовлю хорошо!
— Вот за это и выпьем.
— Ой! Вы прямо как Капитан! Он тоже всегда говорил, за что пить!
— Почему ты его «Капитан» называешь?
— Ну потому, что он… капитан?
— Это для остальных он — капитан, а для тебя — эти!
— Которые?
— «Эти» значит «муж». Вы ж женаты?
— Нет.
— А че так?
— Потому что я с Антоном это… А Капитан — он нашим кораблем командует.
— То есть, вы с ним даже не ебетесь?
— Не-а… Я с Антоном ебусь… Ну и с Лиссой. Антон тогда занят был…
— И часто он бывает занят?
— Ну, он Старший Помощник, так что у него много дел…
— Продолжай… Пляшущий Волк заинтересован!
— А Лисса домой ехала — у неё дел мало. Она в основном сидела и читала… Я хотела с ней поговорить, но она тоже сказала, что я тупая и отшлепала меня. Мне понравилось. Ей тоже.
— «Она»?
— Ага. Лисса — племянница нашего доктора. Она очень умная — даже в очках ходит! Поэтому всегда на всех сердится.
— Теперь понятно. Пляшущий Волк тоже бы посмотрел, как тебя другая девка порет. В очках… А на мужиков это распространяется?
— Что?
— Его занятость? Если, к примеру, он отсутствует, а какой-то красивый, статный, харизматичный чалак предложит свою помощь?
— Не знаю, — Барабашка задумчиво оттянула губу пальцем, — это надо у Антона спрашивать.
— А до Пляшущего Волка никто не спрашивал? Я думал, на корабле много мужчин?
— Очень.
— Ты им нравишься?
— Конечно! Они все меня все время хвалят!
— Но никто не решился спросить?
— Не знаю… Багир говорит, что Антон — коварный. Это как «хитрый», только еще хитрее. Может, поэтому?
— «Багир» — это кто? Пляшущий Волк ваших не знает.
— Механик. Он очень высокий и с большими усами. Всегда больше всех меня хвалит!
— Насколько высокий?
— Ниже Капитана. Но выше тебя. И больше.
— Насколько больше?
— Вот настолько.
— Уверена?
— Нет, — Барабашка глубоко задумалась, хлопая глазами. — Наверное, даже настолько.
— Здоровенный засранец… А Антон этот? Он какой?
— Веселый! И очень умный! — просияв, Барабашка протянула стакан. — А давай за него выпьем!
— Пляшущий Волк говорит: «Не разгоняйся!» Виски у нас мало, а разговоров еще много!
— Ну пожалуйста!
— Ладно, — покосившись на грудь Барабашки, Вауита наполнил стаканы, — Пляшущий Волк не может сопротивляться такой магии.
— За Антона!
— Угу… — на Барабашке из одежды по-прежнему был только дождевик, поэтому когда она пила, тот пикантно задирался, заставляя Вауиту терять мысль, — Прекрати мне мутить голову, скво! Пляшущий Волк еще не выяснил, какой твой Антон размерами!
— Извини, — Барабашка, уже зарумянившаяся от выпитого, прикрылась, — размеры?
— Ага. Рост, вес, как хорошо умеет драться. Это важно.
— Ну, ростом он с тебя… Весит, наверное, тоже как ты… Драться — я не знаю. Он меня никогда не бил.
— А других?
— Других бил. Бьернсона точно бил. Он все время этого стеснялся.
— Кто стеснялся?
— Бьернсон.
— Северянин что ли? Большой?
— Выше Капитана. Но не такой широкий…
— Ох, ебать! — Вауита машинально задрал голову, пытаясь представить себе кого-то выше двухметрового Капитана. — И твой Антон его побил?
— Ну все говорят, что побил, но это не так… Мне Федор сказал по секрету, что они даже не дрались.
— А! Ну Пляшущий Волк тут нихуя не удивлен! Если этот Антон с меня, а против такая херня, то хули тут драться!
— Ага! Антон его просто пнул. Ногой… Вот сюда… У Бьернсона даже шрам остался!
— И че?
— Все.
— А че потом было?
— Федор принес воды, полил Бьернсона, и тот ушел.
— Погоди! — Вауита от удивления забыл про стакан и всадил прямо из горла. — Он че? Этого Бьернсона одним пинком в еблет уложил?
— Наверное…
— Ты уверена, что Федор не пиздит?
— Нет…
— То есть, это могло быть не так? — Барабашка пожала плечами. — Но Бьернсон этого стеснялся?
— Ага. Он очень сердился, когда ему про это напоминали.
— Пляшущий Волк нихуя не понимает. А еще кого, говоришь, твой Антон бил?
— Ну, много кого, но понарошку.
— Это как?
— У нас специальные уроки были, где мы учились драться. Он там показывал, как надо. И Капитан показывал. И Ур.
— Двое других — похер, а вот то, что этот твой Антон — учитель, это, конечно, херово.
— Почему?
— Да Пляшущий Волк доебался по пьяни до одного узкоглазого. Его тоже все «учителем» называли. Пляшущий Волк думал, тот математику преподает или еще какую хуйню, а эта обезьяна желтомордая так меня отпинала, что Пляшущий Волк еле уполз. Я ведь верно понимаю, что мне этот твой Антон ебало набьет?
— За что?
— Да есть тут одна скво, которую Пляшущий Волк хочет трахнуть, но ссыт.
— Где? — Барабашка удивленно оглянулась. — Далеко?
— Прям рядом, но забей… Давай лучше ты мне еще расскажешь про этого Антона своего. Че он еще умеет?
— Ой! Много всего! Например, стреляет очень хорошо!
— Да ебать…
— Капитан рассказывал, что когда они познакомились, он шесть человек убил! Из револьвера! Там просто всего шесть пулек, и значит он ни одной не промазал!
— Пляшущий Волк понял…
— Здорово! А я сначала не поняла! Мне это объясняли специально.
— Пляшущий Волк не это понял, но ты продолжай.
— Тебе нравится слушать про Антона?
— Не очень… но Пляшущий Волк умеет слушать. Иногда это помогает отпетлять от всякой хуйни.
…
Смрад разлагающихся тел еще не успел заполонить коридоры, однако уже витал в воздухе мерзкой тошнотворной нотой, постепенно заменяя собой запах крови. Вокруг царила тишина, в которой собственные шаги и голос оглушали. Однако Вауита был слишком пьян, чтобы прочувствовать это все. Активно размахивая топором, он брел по коридору, энергично доказывая идущей рядом румяной от выпитого Барабашке, что они все делают правильно.
— Пляшущий Волк — очень наблюдательный! Твой Капитан меня угощал огненной водой. Не виски! Водой! А огненную воду делают из разведенного спирта! Как раз во флаконе из под спирта она у него и была! Наверняка он нашел тут склад со спиртом и сделал себе огненной воды! Поняла⁉
— Ага, — Барабашка испуганно оглянулась. — А что если они проснутся, а нас нет? Капитан не разрешал уходить никуда.
— Но и не запрещал! Тем более, что огненная вода у него кончилась. Так что вместо того, чтобы бездельничать, мы, пока они спят, быстренько сходим, найдем спирт и вернемся. Тем более, что Пляшущий Волк в тебя виски дохуя влил. Поэтому ты должна помочь, поняла?
— А что если тут кто-то страшный есть?
— Пьяный Пляшущий Волк никого не боится! С топором — так вообще! Ты — тоже.
— Я боюсь…
— Чего?
— Не знаю. Мне тут страшно было.
— Тебя ни пристрелить, ни убить, ни сжечь не смогли! Хули тебе бояться?
— Не знаю, — пожав плечами, Барабашка испуганно оглянулась, — чего-то страшного?
— Да ебать, ты видела, что тут твой этот Капитан нахуевертил⁈ — проходя мимо холла, Вауита бросил взгляд на порубленные тела и скривился. — Пляшущий Волк официально заявляет, что вот это — реально жуткий ублюдок! Он тут сотню человек, наверное, на бифштексы напластал! И Дитрих этот, который маску не снимает, тоже пугает до усрачки!
— Почему? Они же хорошие?
— Это как с собакой. Перед тобой она виляет хвостом и лижет тебя в лицо, а другому откусит яйца.
— Капитан меня не лижет в лицо. Дитрих — тоже. Ему вообще неудобно.
— Это — пример!
— А! Ты хотел привести анал… — Барабашка, заплетающимся языком попыталась выговорить умное слово, — логию?
— Так… Вот первое Пляшущий Волк не пробовал, но слышал. А второе — это куда?
— Не знаю. Лисса так говорила. Проводить анал… логию… с чем-то.
— Ты рассказывала, чем вы там занимались. Пляшущий Волк такое не одобряет, но заинтригован.
— Это как будто пример. Как ты сейчас рассказал про собачку. Вот так же…
— Ладно, потом покажешь. На ком нибудь. Не на мне. Пляшущий Волк однажды переспал с одной лихой бабенкой, которая умела разное. Было весело, но людям не расскажешь…
Внезапно им показалось, что одно из тел шевельнулось. Барабашка испуганно пискнула, зажав рот и наблюдая, как оно словно провалилось под пол, а Вауита, тоже подпрыгнувший от испуга, покосился на неё, проверяя, не видела ли она этого, и, схватив за руку, потащил дальше. На пути оказалась уже знакомая им столовая. Всю еду, приготовленную в тот раз, они забрали, но Вауита все равно обшарил полки. Его добычей стали консервированные бобы, закатившиеся за кастрюли. Было видно, что он рассчитывал немного на другое, однако счел даже такую маленькую добычу достаточным поводом, чтобы похвастаться.
— Во! Видала⁉ Никто не нашел, а Пляшущий Волк нашел! — Барабашка с искренним восхищением похлопала в ладоши, заставив Вауиту расцвести. — И вообще, Пляшущий Волк — шаман!
— Шаман? Это как Ведьма, да?
— Нет. Ведьмы молоко портят и жизнь людям. А шаман — он видит всякое и знает то, что другие не знают.
— Ведьма тоже видит всякое. Когда Антона поймали, она взяла его рубашку, его бутылку и видела сон, где он превратился в змею и сбежал. А потом он и правда сбежал. Ты такие сны умеешь видеть?
— Конечно! Например, разгружали мы один сухогруз. Я притомился и в трюме на мешках спать упал. Да так упал, что сон увидел! Сны, они, сама знаешь — ебанутые всегда. Как будто по городу брожу и везде натыкаюсь на рекламу сгущенного молока. Ты же знаешь такое? — Барабашка кивнула. — В общем, просыпаюсь резко и бегом наверх. И точно! Двое где-то банку сгущенного молока спиздили и без Пляшущего Волка его жрут! Вещий сон?
— Ага!
— Ну вот! Пляшущий Волк — шаман!
— Здорово! Неудивительно, что у тебя так ловко получилось сбежать! Ты же видел, как все будет, да?
— Да хули там было видеть? Пляшущий Волк три пожара пережил — знает, куда бежать надо!
— А куда?
— Главное — не в толпу. Там точно затопчут. Да и, честно говоря, Пляшущий Волк больше от той ебанины сбегал. Уж очень она мне не понравилась. Поэтому и пришла в голову мысль повыше залезть. Вон туда!
Войдя в желтое крыло, Вауита огляделся, чтобы убедиться, что они тут одни, после чего указал на технический этаж и провел пальцем свой путь до спасительной вентиляции. Барабашка понимающе покивала.
— Пока все в дверь ломились, Пляшущий Волк по обломкам туда — и в вентиляцию. Ободрался, блядь, как кот помойный, но выбрался. Правда, на выходе чуть ноги заслонкой не отхуячило. Я их в жопу так втянул, что аж ниже ростом стал. Так что Пляшущий Волк, если че, рослым был. Вот таким. Веришь?
— Да.
— Это заебись… Я смотрю, ты вообще доверчивая.
— Ага… — Барабашка согласно мотнула головой, — А это неправда была?
— Конечно нет! Точнее — да! — запутавшись в словах, Вауита аж остановился, осмысливая то, то хотел сказать. — Запомни: Пляшущий Волк никогда не врет! Если только не ради еды, денег и женщин. Тут можно приврать. Тут все привирают. Ну или если ради того, чтобы свою репутацию поддержать. Я же почти шаман! Мне репутация очень важна! А так Пляшущий Волк всегда говорит правду.
— Я тоже всегда говорю правду…
— Да не пизди!
— Я не пиздю… Ну, иногда Антон говорит, что надо сказать. Тогда я говорю. А сама придумать не могу.
— Не можешь придумать, что соврать?
— Ага… Поэтому говорю правду.
— Тяжко тебе, наверное.
— Почему?
— Пляшущий Волк не врал бы — он бы столько раз пизды получил! В плохом смысле…
Перебравшись через обломки снесенных Метаморфом камер для содержания подопытных, Вауита снова остановился, чтобы сориентироваться. Они недавно проходили тут с Дитрихом, но того интересовали документы. Спирт же должен был находиться в кладовой. От которой остались только руины. Издав горестный вопль, Вауита принялся разгребать куски бетона в надежде найти хоть один уцелевший флакон.
— Вот же злобная хуета! Почему не с той стороны? Бумажки, главное, все целые, даже не порвались! А спирт — вдребезги!
— Это плохо?
— Это — пиздец! — раздувая ноздри, Вауита втянул запах, в котором среди вони химикатов еще пробивался запах спирта. — Ну неужели нигде ни бутылочки не осталось? Может, где по комнатам есть? Ты тут постой, я сейчас!
Словно ищущая след борзая, он принялся метаться зигзагами по помещениями. Барабашка послушно стояла, наблюдая за поисками и не замечая, как по стене по направлению к ней ползет жирное пятно, похожее на человеческий силуэт. Вауита в этот момент переворачивал процедурную, где ему улыбнулась удача в виде маленького флакончика спирта, предназначенного для дезинфекции инструмента.
Услышав снаружи испуганный крик и треск ломаемого бетона вперемешку с мерзким хлюпаньем, он с перепугу уронил флакон, который разлетелся при ударе о кафельный пол, некоторое время ошарашенно пялился на лужу под ногами, затем, поняв что произошло, выскочил, размахивая топором с намерением учинить страшное насилие над виновником трагедии. И застыл, не зная, наслаждаться или ужасаться открывшимся зрелищем.
Барабашка в сбившемся в сторону дождевике пыталась отцепить от себя странную тварь, чье одутловатое, словно у больного синдромом Дауна лицо было искажено гримасой боли, ужаса и удивления. Широко распахнутые глаза почернели от кровоизлияния, а по телу расплывались пятна, похожие на трупные. Задняя часть существа застряла в треснувшем бетоне, через щели в котором сочилась густая кровь. Его практически разорвало пополам и кишечник медленно выпадал на пол, сворачиваясь там влажными петлями.
Наконец, справившись с шоком, Вауита бросился на помощь, сумев выдрать Барабашку из стиснутых в предсмертной конвульсии рук уродца, попутно полапав за самые сочные места. Охнув от облегчения, та попятилась, не сводя взгляда с тела, которое повисло на позвоночнике и обрывках спинных мышц, и машинально поправляя дождевик. Вауита, которого лишили пикантного зрелища, принялся озираться по сторонам, понимая, что мертвая тварь не опасна, но рядом могут быть еще живые.
— С ним все будет хорошо?
— Че? — вопрос был настолько неожиданным и нелепым, что Вауита растерялся. — С кем?
— С ним? — Барабашка указала на труп. — Он выпрыгнул неожиданно. Я испугалась…
— Не пугайся — ему пиздец.
— Это плохо?
— Нормально! Охуенное состояние, в котором Пляшущий Волк хочет видеть всю подобную хуету. Это чем его так?
— Не знаю… Он выпрыгнул, схватил меня и… и вот.
— Схватил? Че ты сразу не предупредила⁉ До того как Пляшущий Волк тоже начал тебя… помогать⁉ Меня тоже ебануть могло!
— Чем?
— Да хуй знает? Этого уебка же чем-то ебнуло? У тебя вообще какой дар?
— Не знаю.
— Это как? Все Одаренные знают! Это как с шаманами — шаман не может не знать, что он шаман!
— А кто ему об этом говорит?
— Никто! Шаман сам чувствует в себе силу говорить с духами и прорицать! Точнее, наоборот — после третьего или четвертого шота начинает видеть будущее. Например, Пляшущий Волк точно знает, с кем он подерется. А вот после, пока едет полиция, можно успеть накидаться так, что начинаешь видеть духов и говорить с ними.
— Я готовить умею…
— Это не Дар, это талант ебаный!
— А что такое тогда Дар?
— Сиськи такого размера — точно дар! — не удержавшись, Вауита потыкал пальцем в сочную мягкую грудь Барабашки. — Слушай — может у тебя в них там заряд?
— Заряд чего?
— Да Пляшущий Волк в душе не ебет чего! Но что-то же того несчастного ублюдка ебнуло?
— Из сисечек?
— Ну вдруг? Слушай! — Вауита шмыгнул носом и воровато огляделся, — Может, для того, чтобы подействовало, надо сразу за две взяться? Ну как с розеткой? Туда надо два пальца вставлять, чтобы ебнуло. Я проверял! Надо и тут проверить!
— А вдруг это опасно?
— Пляшущий Волк любит опасность!
К его удивлению, Барабашка без возражений задрала дождевик, заставив Вауиту снова впасть в ступор.
— Охуеть! — выдохнул он, потеряв самоконтроль. — Прокатило!
— Что прокатило?
— Не парься — это Пляшущий Волк сам с собой говорит. Нам тут есть че обсудить, если хочешь знать…
— Ну как? — почувствовав прикосновение рук, спросила Барабашка.
— Еще не ясно… Возможно надо подольше? Или покрепче?
— Не работает?
— Не-а… Но надо еще раз попробовать. Попозже… А то я тут два года один сидел.
— Думаешь, поэтому не работает?
— Да поди знай⁈ Может заряд не накопился? — с трудом оторвав руки, он выдохнул, пытаясь снова начать думать о чем-то еще. — Ладно — у нас тут дохлый ублюдок и ноль спирта!
— Вообще ничего нет?
— Был один флакончик. Но из-за этого пидараса!.. — Вауита в сердцах наподдал по телу уродца ногой, — Пляшущий Волк его разбил!
— Жалко…
— Не надо его жалеть! Заслужил! Или ты про флакон? Флакон жалко… Надо помянуть. А помянуть у нас нече… го себе, чо Пляшущий Волк тут вспомнил! Твой капитан! У него же комбез из красного крыла! Может, там чего осталось?
— Думаешь?
— Думаю, проверить не помешает. За мной!
Снова пройдя мимо холла, они понаблюдали как еще одно из тел просто провалилось в пол.
— Это эти ублюдки! — свистящим шепотом пояснил Вауита. — Которые в стенах! Они проголодались и пришли сюда жрать!
— И что нам делать?
— Искать спирт как можно быстрее, после чего валить отсюда. Идем! Так, красное крыло у нас вот тут! — остановившись, Вауита деловито осмотрел еще тела, валявшиеся в ведущем в красное крыло коридоре. — Ох и вонища! Этих, наверное, убили раньше. Уже вздулись.
Осторожно обойдя трупы, Вауита подошел к мощной стальной двери и попробовал повернуть рукоять запора. К его удивлению, та поддалась. Внутри оказалось что-то вроде курительного салона или комнаты отдыха. Довольно оскалившись, он принялся обшаривать то, что выглядело как бар, однако никакого алкоголя не обнаружил. Только кофе, сахар и печенье.
За разочаровывающим баром была дверь, где, судя по валявшимся шпалам и домкратам, готовились что-то вскрывать. Алкоголя тут тоже не обнаружилось, поэтому, недовольно матерясь себе под нос, Вауита вернулся и увидел, что Барабашка, поставив кипятиться маленькую турку, с любовью раскладывает печенье по тарелочке.
— Ты нашла время кофе распивать! Тут эти сукины дети неподалеку! И спирт! Возможно тоже неподалеку!
— Но я очень хочу чего-то сладенького! Ну пожалуйста!
— Ты это!.. — прося, Барабашка сложила руки в молящем жесте, сжав при этом грудь так, что Вауита ей отказать не сумел. — Только быстро! И мне сделай тоже. Хотя, по-хорошему, не стоит, а то протрезветь можно ненароком! А трезвым тут неуютно…
Он передернул плечами, чувствуя как хмель вместе с отвагой покидают его голову, и с неудовольствием понаблюдал за Барабашкой, которая, напевая что-то веселенькое под нос, следила за кофе. Её настроение настолько контрастировало с окружающей гнетущей обстановкой, что выглядело пугающим. Возможно, эти двое переживали не зря? Или это как с ложью, и она просто слишком глупая, чтобы понимать всю ситуацию и воспринимать данные ужасы? А, вместе с тем, ладони еще жег жар пышной, мягкой груди с тонкой нежной кожей, заставляя кровь кипеть и бить в голову. И не только… В мозгу крутились разные мысли и, чтобы прекратить это, Вауита дал себе звонкую пощечину.
— Ты чего? — удивленно обернувшись, Барабашка уставилась на него.
— Останавливаю внутренний диалог. Очень важно для шамана!
— А что он говорит?
— Херню всякую. У тебя кофе сейчас убежит!
Ойкнув, Барабашка развернулась обратно, подхватила турку и принялась разливать кофе по чашкам. Затем села в кресло, подобрав ноги, поставила блюдечко с печеньем рядом и начала хрустеть им, запивая из чашечки. Вауита сел напротив. Пощечина еще больше отрезвила его и теперь мир вокруг выглядел куда более безрадостным и мрачным.
— Скажи — ты боишься?
— Чего?
— Просто. Ты сейчас напугана?
— Прямо сейчас? — Барабашка задумалась. — Наверное, нет.
— Почему?
— Тут очень уютно. И печеньки.
— А причем тут печеньки?
— Не знаю… Просто мне трудно бояться и есть печеньки одновременно. Сейчас мы пойдем дальше, и я опять буду бояться.
— Ты думаешь, с тобой не может случиться ничего страшного, пока ты ешь печеньки?
— Не знаю, — вздохнув, Барабашка посмотрела на тарелочку. — Наверное, это было бы неправильно.
— Неправильно?
— Ну да… Разве это правильно, когда кто-то пьет кофе с печеньками, сидя в уютном креслице, а с ним раз — и случилось что-то плохое?
— Почему так не может быть?
— Я не говорю, что так не может быть. Просто мне это кажется очень неправильным.
— Мир — говно! Он весь очень неправильный и несправедливый.
— А Антон сказал, что он будет таким, каким мы его сделаем. Поэтому я хочу, чтобы если ты не делаешь ничего плохого, а просто занимаешься какими-то милыми и уютными вещами, с тобой тоже не случалось ничего нехорошего.
— Для этого мало хотеть.
— Я знаю, — вздохнув, Барабашка опустила глаза в чашку, — но я не знаю, что для этого надо делать. Поэтому мне так нравится Антон. Он знает.
— Серьезно? — Вауита криво усмехнулся. — И что же?
— Чтобы быть мудаком было больно. Он так говорит.
— И как? Получается?
— Наверное…
— Что-то не бросается в глаза… Пляшущий Волк за свою жизнь столько мудаков повстречал… Хотя… если быть честным, то и Пляшущий Волк тоже — тот еще мудила. Но, если че, меня заставили!
— Кто?
— Обстоятельства! Эх! — решительно закинув в себя остатки кофе и выплюнув обратно горькую гущу, Вауита встал. — Ладно, нам пора идти.
— Сейчас! Я только чашечки помою.
— Зачем?
— Ну, они такие хорошенькие! И вообще — нельзя бросать посуду немытой! — Барабашка вымыла чашки и тарелочку, и со вздохом поставила рядом с раковиной. — Мне их так жалко! Интересно, кто-нибудь заберет их себе?
— Тут куча народа передохла, а ты чашки жалеешь… — буркнул Вауита, добавив еще что-то про «скво», но уже себе под нос.
— Люди бывают всякие. А чашечки — они всегда хорошие! Они никому никогда не делают плохо.
— Прекрати! Пошли уже, найдем, чем накидаться и свалим обратно. Пляшущему Волку еще интересно посмотреть, чем там все с твоим капитаном закончится…
— Но с ним же все будет хорошо?
— Понятия не имею — в этом и интрига!
Одновременно с этой фразой в помещении погас свет. Барабашка принялась рыться в котомке, которую все еще таскала с собой, нашла фонарь и, включив, осветила Вауиту, который стоял все в той же позе с поднятой в нравоучительном жесте рукой.
— У тебя есть свет?
— Капитан мне дал. Там их в кладовке много было.
— А запасной есть?
— Да.
— Дай мне, а то, по ходу, ты тут не самая тупая.
— А кто самый?
— Да есть тут одна дворняга, которая поперлась хуй знает куда без фонаря. Давай его сюда и держись поближе. Не нравится мне это…
Открыв дверь, Вауита осторожно выглянул, пошарил лучом по сторонам, после чего кивнул Барабашке следовать за ним и вздрогнул, когда она схватила его за руку. Этот рефлекторный жест доверия обрушил на него тяжесть ответственности, которая больно дала по гудящей голове, из которой выветривался хмель, напоминая, что это все — его дурная идея.
И не то чтобы у него до того не было дурных идей. Наоборот, Вауита по-своему гордился умением влипать во всякие передряги и находить себе проблемы на ровном месте. За это были ответственны примерно напополам его непосредственность и алкоголь. Однако в него довольно рано вколотили одну простую истину: «За твои выходки и твой длинный язык должен отвечать именно ты, а не окружающие». С чем Вауита охотно соглашался и что было одной из причин его переезда в большой город.
И сейчас, когда в его руку легла маленькая, теплая ладошка, он со щемящей сердце тоской прочувствовал, что из-за его пьяной удали и неудержимого желания продолжить банкет данное правило нарушено.
Да, здоровенный бородатый мужик выступил, что называется, на все деньги. Казавшаяся бесконечной орда зараженных стерлась об него меньше чем за… да хрен знает за сколько. Они спустились, потом проползли, потом пошарили в желтом крыле… А потом крались по пустым коридорам, недоумевая, куда все подевались, пока не увидели наваленные горой тела. Это было сильно, но еще сильнее было то, что они увидели в столовой. Вауите не хотелось даже думать, какую херню надо повидать, чтобы, устроив таких масштабов побоище, сидеть и спокойно курить, отправив эту пышногрудую, выбравшуюся из огня невредимой, готовить похлебку.
Естественно, после такого ему показалось, что даже если какая срань тут и уцелела, то она забьется в самый дальний угол и будет сидеть, повизгивая от ужаса. Во всяком случае, Вауита в свое время именно так и сделал, спрятавшись в кафетерии. И прогулка в поисках спирта будет довольно легкой и безопасной. Но он ошибся, и теперь они тут вдвоем, в темноте, в подземелье, набитом всякими ужасами, а из оружия у них только топорик.
— Мы же включим свет, да? — внезапно прервавший данные размышления голос Барабашки заставил Вауиту подпрыгнуть. — А то Капитан и Дитрих проснутся, а у нас света нет.
— Пляшущий Волк в душе не ебет, где он тут включается.
— Я знаю… Только не помню, какие именно кнопочки. Но там была инструкция.
— Пляшущий Волк в рот ебал туда лезть.
— Почему?
— Потому что, возможно, тот, кто выключил свет, еще там.
— А кто?
— Да хуй его знает… — коридор со вздувшимися телами, который они до того пробежали за несколько минут, морщась от вони, теперь казался бесконечным, — И нахуй надо проверять. Сча эти двое оклемаются — вот тогда и будем смотреть. Без обид, но в такой пиздорезке Пляшущему Волку как-то спокойнее, когда с ним бронированный мужик и шпион, а не две твоих сиськи.
— Ладно…
Покладисто кивнув, Барабашка замолчала, а Вауита, слегка притормозив, принялся шарить по сторонам лучом фонаря, чтобы понять, что делают твари из стены. Еды у них полно, так что, в теории, сильно далеко расползтись не должны. Хотя один забрался в желтое крыло, поэтому под ноги и по сторонам глядеть все равно надо… Ледяной холод, уже неприятно знакомый, внезапно пробрал до костей.
Лихорадочно замахав фонариком, Вауита выхватил светом высокую худую фигуру. Выхватил всего на мгновение, после чего та растаяла в воздухе, вызвав мгновенную реакцию. «Бежим!» — волоча Барабашку за собой, он кинулся, не разбирая дороги, назад. Комната! Там толстенная дверь, есть вода и хоть мало, но еды. Сколько они там будут сидеть и чего ждать, Вауита не думал. Главное — успеть запереться. Потому что Вендиго!.. Дальше мысль не шла.
Дверь! Дверь! Дверь! Спасительная толстая дверь! Влетев в помещение, он сразу понял, что ошибся. Вместо комнаты отдыха тут были камеры. Похожие на те, что в желтом крыле, но поменьше как количеством, так и размером. Стекла у всех были пробиты. Дыра не выглядела большой, но кто знает, сколько надо этой твари, чтобы забраться внутрь? Надо было, поняв, что свернули не туда, сразу бежать обратно, может и успели бы, а сейчас…
Увидев камеру с целым стеклом, Вауита рванул рычаг отпирания, забросил Барабашку внутрь, влетел сам и задвинул дверь с такой силой, что вздрогнули даже казавшиеся незыблемыми бетонные своды. Возможности запереться в камере у заключенного, разумеется, не было, однако был топор, который он заколотил как клин, намертво застопорив дверь. Тяжело дыша, он отшагнул назад, светя через стекло фонарем…
Они в ловушке… Из камеры нет выхода. Остается только надеяться, что Вендиго надоест и он уйдет. Куда? Туда, где в бреду и лихорадке валяются те двое? Скорее всего. Дверь в апартаменты Парсона они заперли, но насколько это остановит Вендиго? А насколько его остановит это стекло? Ох, сейчас он получит ответ на свой вопрос… Барабашка тоже светила фонариком по сторонам, так как не особо поняла, что происходит и от кого они только что бежали, и в свете её луча Вауита краем глаза заметил неторопливое движение.
Вендиго не стал выпрыгивать из темноты, пытаясь напугать внезапностью. Тварь вышла на свет спокойно, словно понимая, что добыча никуда от неё не убежит, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. Это было высокое, больше двух метров, болезненно худое гуманоидное существо с очень вытянутым лицом. Из растянутого в уродливом подобии улыбки рта, чьи губы не закрывали не только зубы, но даже десны, торчали клыки, расположенные не как у волка или пумы, а, скорее, как резцы бобра, только треугольные. Маленькие глаза были плотно закрыты толстыми веками, но этого, видимо, все равно не хватало, так как те дергались, пытаясь сжаться еще плотнее. Серая со слабым желтушным оттенком кожа существа была покрыта бесчисленными шрамами, среди которых особо выделялся свежий шрам от пули, видимо, той самой, которой Дитрих срезал его на бегу, заставив прекратить маскарад.
Странные руки Вендиго легли на стекло. Они были пятипалыми. Три пальца, длинные и узловатые, оканчивались короткими толстыми когтями. Вендиго держал их вместе и так они образовывали подобие кинжала, который, пожалуй, без проблем пробил бы незащищенную плоть. Четвертый, находившийся на том месте, где у человека был большой палец, был коротким и как бы не толще и мощнее первых трех вместе взятых. Коготь на нем представлял из себя длинный широкий изогнутый нож. Он явно был только и исключительно оружием для кромсания плоти, поэтому роль большого пальца, предназначенного для манипуляции с предметами, исполнял мизинец, тоже толстый и мощный, но со сравнительно коротким коническим когтем.
Разглядывая это, Вауита внезапно понял, что Вендиго, которому он перестал светить в рожу, открыл глаза и тоже изучает его через стекло. В детстве, когда особенно легко быть храбрым, Вауита частенько представлял себе подобные моменты. Не с Вендиго, но с не менее недружелюбными тварями. И даже без толстенного армированного стекла между ними. Лицом к лицу и глаза в глаза. Представлял, как это будет, представлял, что он им скажет, и был неизменно остроумен и дерзок.
Но сейчас язык сам, без какого либо одобрения со стороны разума выдал «Здрасьте…», после чего грязно выругался от осознания того, что не придумал ничего лучше, чем поздороваться с Вендиго. Ситуация могла бы стать еще глупее, поздоровайся Вендиго в ответ, но тот, вместо этого, сжав ладони, попробовал стекло на прочность. Вауита, на всякий случай, шарахнулся назад, однако когти бессильно проскользнули, не оставив на стекле ни царапины.
Не успокоившись на этом, тварь неторопливо изучила дверь и, поняв, что она сдвигается в сторону, попыталась это сделать. Не смогла, наклонила голову и, увидев мешающий это сделать топор, снова подняла глаза на Вауиту, у которого от этого взгляда в голове недобро зашумело, и он не придумал ничего лучше, чем снова засветить Вендиго фонарем в рожу, прервав таким образом зрительный контакт.
— Хули ты тут удумал, пидор зубастый⁈ Не надо мне мозги ебать! Эй, скво, как тебя там⁉
— Я? — уточнила Барабашка, которая растерянно наблюдала за всем этим.
— Ага! Не смотри ему в глаза! Он, походу, тоже шаман, — Вауита скривился. — Шаманов, блять, развелось — нахуй послать некого!
— Шаман? Как ты?
— Если бы… Пляшущий Волк — он шаман так… для души… Хотя, если так и дальше пойдет, придется из шамана в таксисты переучиваться, а то больно уж конкуренция большая.
Вендиго тем временем еще раз изучил дверь и, увидев запирающий рычаг, поднял его. Поняв, что они теперь тут заперты, Вауита снова разразился матерной тирадой. Ситуация из неприятной стала полностью безнадежной, ибо теперь, даже если Вендиго свалит, они просто не смогут убежать. Остается только надеяться на Дитриха и Капитана. Которые очнутся — если, конечно, очнутся — в кромешной тьме, не зная, куда они делись и будучи не в курсе, что сюда пролез Вендиго. А если эти двое сойдут с ума, или тварь доберется до них раньше, чем у них выйдет оклематься, то…
Возможно, стоит вытащить топор, чтобы соблазнить Вендиго открыть дверь и умереть с оружием в руке, пока еще есть силы? Или это как раз то, что он от него и добивается своим шаманством, так как раньше Вауита за собой тяги к героическому самопожертвованию в северном стиле не замечал. Чалаки — они вообще не столько про то, чтобы умереть с честью, сколько про затаиться в кустах, подождать, а потом сбежать от врагов на украденной у них лошади. Считается очень доблестным поступком, достойным храброго воина.
— Ты хочешь водички? — Барабашка, следуя указаниям, старалась не смотреть на Вендиго, поэтому занялась изучением содержимого своей котомки.
— Ты и воду тоже взяла?
— Я её просто выложить забыла. А что?
— Заебись ты забыла. Очень вовремя. А у меня есть банка бобов. Делать нечего, так что давай пожрем и поспим. Фонарь только выключи, чтобы батарейку не сажать. Пляшущий Волк свой тоже выключит.
— А эта штука страшная?
— Тем более. Если её не видно, то и не страшно. Пошла она нахуй! Заебала таращиться!
…
Честно говоря, в темноте Вауите, вопреки собственным же словам, было намного страшнее, однако он понимал, что батарейки надо экономить до последнего. Лежанка тут была всего одна, поэтому, уступив её Барабашке, он ворочался на полу, не в силах уснуть. И дело было даже не в очень жестком и холодном полу. Просто Вауита буквально всей кожей чувствовал взгляд Вендиго. Хищный, холодный взгляд твари, которая знает, что загнала их в ловушку и теперь собирается стеречь до последнего.
Самое обидное, что Барабашка уснула очень быстро и теперь сладко посапывала над самым ухом. Вот на ней детское «не вижу — не боюсь» работало на все сто. Вауита еще некоторое время поворочался, затем, подняв руку, нащупал барабашкину задницу и от души, с оттягом, шлепнул по ней.
— Ай! — Барабашка забарахталась, спросонья пытаясь понять, что происходит.
— Че? Тоже не спится?
— Наверное… и попа болит…
— Такое бывает, если засыпать во всяких подозрительных местах.
— Правда?
— Ну, сам-то Пляшущий Волк конечно не пробовал, но слышал много! Ладно, раз не спится, тогда давай еще поболтаем.
— А о чем?
— Давай о тебе. Ты сама откуда родом?
— Не знаю.
— Это как? Все знают, откуда они родом.
— У нас не так. У нас послушницам не говорили, откуда они. Говорили, что теперь мы все принадлежим Церкви.
— Ты была в Церкви?
— Ага. В ордене Одаренных. У меня даже знак есть, но тут темно. Но он есть. Ой! Совсем забыла, что об этом нельзя никому рассказывать! Пожалуйста, не говори Капитану, что я тебе об этом проболталась!
— Да не ссы… Если твой Капитан оклемается, то это будет последним, о чем он захочет со мной поговорить.
— Почему?
— Не важно. Продолжай. Значит, ты из послушниц? А на корабле как оказалась?
— С Антоном. Он вообще меня очень сильно выручил! Я должна была с Предвозвестником… ну, это… ну ты понимаешь…
— О, да… Пляшущий Волк понимает, — Вауита тяжело вздохнул, — понимает, что, просидев несколько лет без баб и выбравшись, первым делом нарвется на скво с громадными сиськами, которая ходит почти голая, говорит только о ебле, но за которую ему отвинтят яйца. В лучшем случае. У меня по другому быть и не может.
— Ты о чем?
— Забей. Пляшущий Волк тебя понял — продолжай.
— А я о чем рассказывала?
— О каком-то Предвозвестнике, с которым ты должна была это.
— Ой! Я и об этом не должна никому рассказывать…
— Почему?
— Потому что я тогда ударилась головой. И Предвозвестник тоже ударился. И умер. Это все выглядело бы так, будто я его… ну ты понимаешь? Ну… убила.
— Не — вот теперь не понимаю. С хуя бы это бы так выглядело?
— Не знаю. Мне Антон так сказал. Он меня оттуда вытащил и предложил спрятаться у них на корабле. Потому что меня там не найдут. А еще мне там разрешили готовить. А я очень люблю готовить.
— А! — в это междометие Вауита смог вложить столько сарказма, скепсиса и мрачной иронии, что хватило бы на пару абзацев текста. — Охуенная история, конечно, но Пляшущий Волк хочет задать тебе вопрос, который ты сама себе почему-то не задала.
— Какой?
— А откуда он там взялся?
— Кто?
— Антон.
— Не знаю… Наверное, мимо проходил. Тогда паломничество было. В монастыре всегда в это время много народа. Их, правда, в разные места не положенные не пускают… Но Антон говорил, что ему нравится ходить туда, куда его не пускают! — голос Барабашки зазвенел от радости за собственную сообразительность. — Точно! Наверное, он поэтому там и оказался! Ходил-ходил, увидел, что нельзя, зашел и нашел меня!
— Сука… Почему ты не в полиции работаешь? С твоим талантом объяснять подобную хуйню Пляшущий Волк был бы самым законопослушным уебком во всем городе.
— Думаешь, у меня хорошо получается?
— Охуенно… И это все, что ты помнишь? А детство, дом, родители? — Вауита подождал ответа, после чего со вздохом предупредил. — Если ты сейчас помотала головой, то Пляшущий Волк нихуя не увидел, потому что вокруг пиздец темно. Ты ведь головой мотала?
— Да.
— И это значит, что ты не помнишь детство? Почему?
— Не знаю. Может потому, что я стараюсь плохое не запоминать? Мне было плохо в послушницах, поэтому я так мало помню о том, что там было. Меня там все обижали, не пускали на кухню и говорили про меня обидные вещи из-за того, что я нравилась Предвозвестнику.
— Ты поэтому про этого Антона все время трындишь? Он тебе нравится?
— Да! Он очень веселый! Постоянно шутит. И рассказывает мне разные интересные вещи. Даже не сердится, когда я не понимаю. Я просто глупая, поэтому со мной мало кто разговаривает об интересных вещах. А ему это нравится.
— Нравится разговаривать с тупой скво об интересных вещах? У него ебать какие странные вкусы.
— Наверное… А у меня они тоже странные! — произнесено это было с робким вызовом, граничащим с надеждой. — Мне Лисса говорила!
— И че? Или ты хочешь иметь странные вкусы?
— А это плохо?
— Ну, Пляшущий Волк давно считает, что вы, бледнолицые, с жиру беситесь, так что для вас это нормально.
— Просто все говорят, что не понимают, что нас объединяет. Я знаю, что у меня красивые сиськи, но дело же не только в них да?
— Я-то, бля, откуда знаю? И че ты вообще переживаешь?
— Ну, я книжки разные читала… И там постоянно говорят, что это не главное. Что должно быть еще что-то.
— Ну, значит есть.
— А как узнать, что именно?
— Спросить.
— Я не знаю как.
— Ну, значит не спрашивай. А то может ему как раз это в тебе и нравится?
— Что?
— Что ты лишних вопросов не задаешь. Хотя вряд ли. Ты их дохуя задаешь.
— А Антон это любит! Он говорит, что это значит, что мне не все равно.
— Вот и ответ тогда. Че тебе еще надо-то?
— Просто мне тоже кажется, что я Антона не знаю. Его все почему-то боятся. Возможно, он мне что-то не рассказывает?
— Он тебе дохуя чего не рассказывает, поверь. И, возможно, это, блядь, к лучшему.
— Почему?
— Потому что будет как с моим отцом. Он как-то по пьяни рассказал матери всю правду. Та сама попросила. А потом сломала лопату об его хребет. Правду никто не любит.
— Я люблю!
— Нет. Ты просто врать не умеешь — это совсем другое.
— Ты думаешь?
— Знаю. Когда любят правду, её говорят специально. А ты — нечаянно, либо потому, что ничего придумать не смогла. Пляшущий Волк так же иногда делает. В основном, про себя. Мне еще все говорят, мол, ты такой честный и прямой! А Пляшущему Волку просто лень что-то придумывать, или он случайно ляпнул.
— Понятно, — Барабашка глубоко вздохнула. — Я просто не знала, что это так сложно. Все говорят всегда, что правда — это хорошо.
— Правда — она как деньги. Когда у тебя мало денег, ты хочешь их побольше. Но большие деньги столько народа сгубили, а еще больше сволочью сделали…
— То есть это хорошо, что он врет? А то Капитан всегда сердится, что Антон его обманывает, а он, может, это не назло?
— Хуй его знает… Я вообще капитана твоего знаю пару дней, а второго в глаза не видел.
— Тебе скучно?
— Мне? — несмотря на кромешную тьму, Вауита оглянулся по сторонам. — Мне странно. Мы заперты хуй пойми где, рядом Вендиго бродит, ситуация — пиздец, а Пляшущий Волк вот эту хуйню слушает…
— Тебе не нравится?
— Это нихуя не отвлекает от мыслей о том, в каком пиздеце мы оказались и что выхода отсюда не видать.
— Ну ты же шаман! Может, просто посмотришь в будущее?
— И че Пляшущий Волк там должен увидеть?
— Выход.
— Выход тут один, и эта тварь его закрыла.
— Тогда посмотри, когда Капитан проснется? Он же нас откроет, верно?
— В ту сторону у меня шаманское зрение не работает.
— Почему?
— Пляшущий Волк как про твоего капитана думает, у него сразу вся хлеборезка ныть начинает. Прям перед глазами стоит этот летящий в ебало кулак. А потом темнота.
— А что это значит?
— Это значит, что твой капитан нихуя не обрадуется, что мы свалили. И винить в этом будет меня.
— Думаешь?
— К гадалке не ходи…
— А тогда посмотри, когда эта штука злая уйдет?
— Без проблем, — включив фонарик, Вауита пошарил им за стеклом. — Уже ушла.
— Так может мы тоже пойдем тогда?
— Да я тебе только что сказал, что мы тут закрыты! К тому же, я думаю, что так просто эта хуета от нас не отстанет. Тут где-то трется… Ждет, пока мы вылезем.
— Ой… А я не знала. Здорово, что ты шаман и видишь такие штуки!
— Да как весь пиздец шаман… Долбоеб! Зато шаман! И ты тоже не большого ума. Так что сидим, ждем и надеемся, что эти двое поумнее нас. И поудачливее. Кстати, в туалет пойдешь — не смывай!
— Но пахнуть же будет!
— Без электричества насосы не работают. Значит, вода у нас только та, что в трубе. И хрен знает, сколько нам тут еще сидеть… Так что придется понюхать.
…
Поняв, что Вауите, на котором были только майка, штаны и найденный в технических помещениях рабочий жилет, мягко говоря, некомфортно, Барабашка несколько раз предложила ему одеяло, однако тот гордо отказался и чисто из принципа умудрился-таки уснуть на холодном бетоне. Сколько получилось так проспать, он не знал, так как часов у него не было, но проснувшись, Вауита чувствовал себя еще хуже, чем когда засыпал. Вокруг было что-то не так, поэтому он потянулся за фонариком, чтобы оглядеться и, поняв, что тот не нужен, уставился на желтоватый плафон аварийного освещения, который почему-то не включился сразу после потери питания.
— Эй! Скво! Просыпайся! — Вауита снова растолкал Барабашку. — Смотри! Видишь?
— Что?
— Свет!
— Свет⁈ — вскочив, Барабашка покрутила головой — Это же они включили? Больше же некому?
— Надеюсь. Хотя тут всякое может быть. С другой стороны, хуже нам уже не будет.
— Надо предупредить их о той штуке! Она может напасть!
— Кстати о ней…
Свет, пусть и слабый, позволял осмотреться, что Вауита и сделал. Вендиго нигде не было видно и имелась надежда, что тот сбежал в какой-то темный угол. Разумнее было бы, конечно, спокойно дождаться спасения, но гордость не позволяла ему быть «девой в беде», к тому же в этом слабом свете было видно, что рычаг поднят не полностью. А если он поднят не полностью…
Работая докером, Вауита имел довольно большой и неприятный опыт по части не до конца закрытых запоров, защелок и задвижек, которые самоотпирались под воздействием вибрации и толчков. Взявшись за рукоять топора, он начал шатать дверь, внимательно наблюдая, как синхронно с ней пошатывается рычаг, все больше опускаясь под собственным весом. Это вызвало у него невольную торжествующую улыбку.
— Эй, скво! Хочешь увидеть шаманскую магию⁉ Смотри! Сейчас рычаг отопрется! Нет — не сейчас! Вот, сука, прямо, блять, сейчас!
Рычаг под восхищенное Барабашкино «Вау!» упал и Ваиута, довольно скалясь, медленно потянул дверь в сторону.
— Так… тут, вроде, никого, — выглянув, он покрутил головой. — Съебалася, сука…
— Можно выходить?
— Ага.
Не сумев сдержать чувства, Вауита выдал торжествующий боевой клич и, резко изменившись в лице, попытался захлопнуть дверь обратно. Ему почти это удалось, однако внезапно появившийся Вендиго сунул во все сокращающуюся щель свою длинную как жердь руку. Удар тяжеленной закатывающейся створки пришелся ему в плечо, так что тварь, почти вонзившая когти Вауите в шею, промазала, вцепилась в жилет и принялась тянуть за него. Барабашка, прыгавшая рядом, попыталась помочь, однако жилет был прочный и тварь явно выигрывала.
— Уйди! — Вауита, до того державшийся исключительно за топор, которым снова заклинил дверь, сумел-таки упереться в стену и жестом приказал его отпустить. — Сча я ему покажу, как с докером связываться!
Переступая ногами по стене, он принялся вращаться вокруг державшей его когтистой кисти практически в горизонтальном положении, с каждым шагом все сильнее закручивая её в ткань. Вендиго не сразу понял, что происходит и только когда следом за тканью начала крутиться его конечность, безуспешно попытался её высвободить. Сила у него была громадная, однако Вауита действовал всем своим весом против одной, да еще и находящейся в анатомически невыгодном положении конечности.
— Че, ублюдок, мать твою⁈ Не ожидал⁈ — торжествующе хохотнув, Вауита внезапно хлопнул Вендиго по руке, — Ку! Ха! Я теперь могу хвастаться, что посчитал «Ку» с Вендиго! Если эта хуета меня не сожрет…
— Чего? — не поняла Барабашка.
— Я не тебе!
— А! А кому?
— Есть дохуя вариантов?
— Ну я… Оно… Капитан вон идет…
— Кто идет? — бросив взгляд вдоль коридора, Вауита с хохотом снова хлопнул Вендиго по руке, — Ку, сука! Никуда не уходи! Вон там бородатый топает! Сча он тебе ебало вогнет! Мне тоже, но оно, сука, того стоит!
На радостях Вауита снова исполнил боевой клич, на этот раз на всю громкость, и Вендиго, внезапно словно сошедший с ума от ярости, налег на заклиненную дверь, которая под его напором начала со скрежетом ползти в сторону, а затем жилет, и так много выдержавший, с треском порвался. Упав и услышав, как дверь отлетает в сторону, Вауита заорал растерявшейся Барабашке: «Беги нахуй, дура!» и на четвереньках рванул наружу следом за ней, где, увидев, что дверь закатывается обратно, рванул запирающий рычаг вверх.
— Нет! — заорала Барабашка, указывая внутрь камеры. — Там Капитан! Ты запер его с этой вендигой!
— Это Вендиго заперли с ним! И Пляшущий Волк не хотел бы оказаться на месте этого уебка!
В этом была своя правда. Легенды гласили, что Вендиго по силе равен десяти мужчинам. Мужчинам чалаки, жившим в гармонии с природой, то есть болевшим всеми известными болезнями, недоедавшим в детстве и регулярно страдавшим от голода, даже будучи взрослыми. Даже неспособный похвастать богатырской силой Вауита, который всего лишь имел возможность регулярно питаться благодаря постоянной работе, уже мог оказать ему сопротивление.
Капитан же был из мира, где обед без мяса считался чем-то ненормальным, и сперва заботливые родители, а затем специально обученные люди следили, чтобы молодой растущий организм получал достаточное количество питательных веществ и витаминов, дабы расти и развиваться. А расти и развиваться там было чему и куда. Так что Вендиго его ни силой, ни размерами не пугал. Скорее, наоборот. Волна мороза снова обдала всех, разукрасив стекла изморозью, а следом в это же стекло под зычное: «Отставить мне мозги ебать!» влипла пытавшаяся провернуть трюк с исчезновением тварь, которую размашистая капитанская оплеуха нашарила в тесной камере даже наугад.
— Вот это — то, что у нас называется «выбить все дерьмо», — прокомментировал происходящее за стеклом Вауита. — Сука, Пляшущий Волк такое видел только на родео, когда бычара одного пастушка рогами кидал, вообще на землю не роняя минут пять. Ни разу не пожалел потраченных денег.
Капитан выглядел неважно. Бледный, с огромными кругами под глазами, он тяжело дышал, но даже в таком состоянии оставался страшен. Доспехи одеть то ли не успел, то ли не сумел и остался в стеганых штанах и фуфайке, которые, тем не менее, достойно выдержали удары когтей. Когда же Вендиго попытался вцепиться в горло, ему влетел такой апперкот, что тот аж подлетел в воздух. После чего Капитан схватился ручищами за челюсти и начал разрывать ревущему от боли и беспорядочно размахивающему конечностями чудовищу пасть.
— Осторожно! Не убейте! — от голоса Дитриха над ухом Вауита с Барабашкой, увлеченно наблюдавшие за побоищем, испуганно охнули. — Просто нейтрализуйте.
— А я че, по-твоему, делаю? — Капитан своротил челюсть твари набок, после чего с хрустом наступил на одну из ног. — Жить будет, а вот кусаться и плясать — вряд ли.
— Отлично. Выходите, — Дитрих открыл камеру, выпустил Капитана, запер её и, полюбовавшись на корчащегося за стеклом Вендиго, указал на рычаг. — Его надо убрать.
— Думаешь, кто-то настолько дурак, чтобы эту штуку выпустить?
— Думаю, что кто-то её сюда впустил. И свет вырубился тоже не просто так.
— Понял, — Капитан осмотрел механизм, после чего, поднатужившись, завернул рычаг винтом, сделав механизм неработоспособным без серьезного ремонта. — Готово! Сделал так, что хуй починишь!
— Все — уходим!
— Ага… Сейчас я только одному пассажиру замечание сделаю, — оглядевшись, Капитан свел глаза, словно два ствола, на Вауите. — Ты совсем охуел, собака серая⁈
…
Вауита сел и огляделся. Апартаменты Парсона, залитые желтым светом аварийного освещения, выглядели даже романтично, словно при свечах. Охнув, он потер пострадавшую челюсть и понимающе кивнул.
— Ну, примерно как я и предвидел…
— Хули ты там предвидел? — сидевший на диване Капитан, разливавший по бутылкам очередную порцию самодельной водки, почему-то смешно поджимая руку, недовольно покосился на него. — Бабка Срака — прорицатель-самоучка…
— Не ругайте его! — вступилась за Вауиту Барабашка. — Он и правда шаман!
— Такой же, как я, блядь, балерина.
— Но он правда ваш кулак видел! Прям так и сказал!
— Серьезно? А что еще?
— Сны! Вещие! Правда ведь?
— Сны — фигня! — при виде льющегося в емкости спирта, Вауита оживился. — Пляшущий Волк и наяву, бывает, будущее прорицает! Например лезу на один кран, а он высокий, метров десять и ржавый-ржавый! Ну, думаю, сча я с ним вместе как ебнусь!.. И что бы вы думали?
— Упал?
— Тут же! Прям об пирс бетонный!
— Старая байка, — презрительно фыркнул Капитан. — Я так же падал с мачты, да об палубу. Мог бы убиться, хорошо только на пару ступеней успел залезть. Что-то новенькое придумай, шаман…
— Нальешь — придумаю.
— Да вот хуй. Сухой закон тебе после такого. Пить ты не умеешь.
— Это Пляшущий Волк-то пить не умеет? Да я в этом деле, считай, профессионал!
— Профессионалы херни по пьяни не творят. А ты натворил. Да еще Черри с собой увлек. Если бы мы с Дитрихом не очухались, вам бы там пизда была.
— А как вы нас нашли?
— Это было несложно, — отозвался Дитрих, сидевший за столом по уши в документах и записях Парсона. — Мы нашли распитую бутылку и поняли, что вы пошли за добавкой. В желтом крыле искать нечего, там все разбито, синее крыло мы запечатали, так что оставалось красное.
— Ну, в принципе, все верно, только вот в желтом было не все разбито. Пляшущий Волк там одну бутылочку нашел! И расколотил с перепугу, когда эта хуета из стены выбралась?
— Из стены? — Дитрих и Капитан переглянулись. — Так называемые «детишки Пауэла»? Вы с ними встретились?
— Ну как встретились… Она одного размазала, — Вауита указал на Барабашку, — а я пересрался и спирт разбил.
— Размазала?
— Ну не то, чтобы размазала. Не как жука. Его стеной раздавило.
— Очень интересно… Можешь показать, где это было?
— Сейчас… Оклемаюсь немного, а то голова гудит…
— Пить надо меньше, — буркнул Капитан, — тогда голова болеть не будет.
— Пляшущий Волк не будет смеяться над этой шуткой.
— А я и не шутил… Еще раз что-то подобное отчебучишь, я тебе твой хохотальник снова поправлю. И так до полного просветления.
Сложив бутылки с готовой водкой к себе, Капитан лихим взмахом отправил оставшиеся после розлива полстакана в себя и, повернувшись к Дитриху, вопросительно мотнул бородой.
— Ну че там умного пишут?
— Много чего, но, к сожалению, я не врач.
— Я еще больше не врач, так что… — поморщившись, Капитан вспомнил, почему так странно держал руку и, достав градусник, принялся разглядывать показания в неверном свете аварийных ламп, — Тридцать семь с мелочью… Еще не здоров, но уже жить можно.
— У меня так же. Пить хочется, слегка знобит, но в целом значительно лучше, чем раньше.
— Голосов в голове непонятных нет? На сырое мясо не тянет?
— Кстати, об этом… Я же правильно понял, что мы с вами видели одно и тоже, пока валялись в бреду?
— Ну, я по «Сто тринадцатому» своему бродил.
— Я, видимо, тоже. Во всяком случае, внутренне устройство было очень похоже на корабль этого типа.
— Ты откуда знаешь? Ты же внутрь не лазал. Сказал, что снаружи остался.
— Сейчас это не важно. Важно, что, по всей видимости, это как-то связано. Ваш корабль, Метаморф и то, что «Легион» прекратил свое функционирование, превратившись просто в нелетальное вирусное заболевание после того, как вы убили Метаморфа.
— То есть, я его все-таки убил? Зря ты, выходит, на Черри думал?
— Я не уверен, однако все выглядит именно так. Во всяком случае, все, кто дожили до этого момента, не сошли с ума.
— Ты думаешь, это все на нем было завязано? Но как? Раньше ведь заражались и без этой твари?
— Не знаю. Все, что мне пока ясно, это то, что данная зараза задумывалась как двухкомпонентная, состоящая из вируса, который способен внедряться в организм, и его напарника.
— «Тандемный паразит!» — вспомнил Капитан. — Парсон говорил, что тот должен давать зараженному организму новые свойства какие-то.?
— Именно! Но по какой-то причине этого не произошло.
— Ты вот об этом говорил, когда того здоровенного пидараса разглядывал?
— Об этом. Все как будто остановилось. Словно им перестали поступать команды…
— То есть, нас пронесло?
— Не факт.
— В смысле?
— Во-первых, не понятно, как это работает. Вауита говорил, что местные тесты реагировали на него на постоянной основе. То есть, возможно он, а теперь и мы, несем «Легион» в себе, просто бессимптомно. И я сейчас думаю насчет того, как это проверить.
— А я думаю, почему Парсон нас до сих пор не сжег? Если он там не сдох, то выбраться был должен давно. А если выбрался, тогда тут все должно уже гореть синим пламенем.
— Хороший вопрос. Кстати, думаю, что свет погасил тоже он.
— Зачем?
— Чтобы Вендиго мог проникнуть сюда.
— Натравил его на нас? — Капитан хмыкнул. — Тоже смысла особого не вижу.
— Но это вряд ли совпадение.
— Ладно, давай соберемся и включим все обратно, а то эта аварийка меня бесит. Заодно может следы какие-то найдем.
— К слову — еще один довод в пользу того, что это Парсон. Надо довольно хорошо знать это место, чтобы саботировать независимые аварийные системы.
— А ты откуда знал, как их обратно включить?
— Я тоже рассматривал варианты саботажа, так что был в курсе местных слабых мест.
— Ну да… Точно! Ладно, сейчас приоденусь и пойдем…
— Вы уже в состоянии снова носить доспех?
— А куда деваться? Есть такое слово: «Надо»!
— Вы ослаблены. Если свалитесь по пути — будет плохо всем.
— Нормально! Я эту тварюку отметелил — сразу такая бодрость в теле образовалась. Кстати, почему нельзя её убивать?
— Потому что она таким образом просто сбежит.
— Не понял…
— Как ваш помощник.
— Еще больше не понял!..
— Если её убить, она просто сменит тело.
— Погоди! Ты хочешь сказать, что Антоха так умеет?
— Я дам вам почитать записи Парсона про него. Вам полезно будет знать.
— Хорошо… Ладно, — все еще недоверчиво косясь на Дитриха, Капитан пошел в сторону хранилища. — Ты, главное, не забудь… Черри! Пошли, поможешь мне обратно железки натянуть.
Они ушли, и Дитрих вернулся было к записям, но тут из коридора, ведущего к хранилищу, раздался крик Капитана: «Подойди-ка сюда! Тут, кажись, че-то интересное!» Вздохнув, Дитрих встал и, найдя Капитана, вопросительно кивнул. Тот, в свою очередь, кивнул на Барабашку.
— Давай, скажи ему.
— Про коврик?
— Да, про коврик!
— Коврик? — Дитрих посмотрел себе под ноги. — Этот? На котором я стою?
— Ага! Он очень красивый! Как у Амяза! Я его видела, когда стены стали прозрачные, и сразу вспомнила!
— Прозрачные стены?
— Когда меня та штука схватила, стенки вокруг как будто прозрачные стали! И я все видела через них!
— Прям насквозь?
— Да! Только недолго. Потому что ей плохо стало и стеночки обратно затвердели.
— Погоди! — в голосе Дитриха зазвенел азарт взявшей след ищейки. — Из стены вылезла «штука», схватила тебя и стенки на некоторое время стали прозрачными?
— Ага.
— И через них ты видела этот коврик?
— Ну да…
— И что с ним не так?
— Он просто там был короткий. А сейчас его хватает на весь коридор, — Барабашка явно была сбита с толку такими расспросами. — Вот я и спросила, почему так.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — Капитан кивнул в сторону стенки, которой коридор заканчивался и где стоял немного неуместный книжный шкаф.
Согласно кивнув, Дитрих осмотрел шкаф и, нащупав на одной из полок какой-то рычажок, потянул его в сторону. Шкаф отъехал, открывая мощную железную дверь с штурвальным замком. Капитан хотел было отпереть, но Дитрих жестом остановил его.
— Что такое? Ловушка?
— Нет. Скорее… догадка…
— Догадка?
— А что, если Вендиго на нас не натравили? Что, если им нас хотели отвлечь?
— Отвлечь? От чего? — Капитан обернулся. — От хранилища, что ли?
— Возможно… — подойдя к двери, Дитрих провел рукой по панели набора. — Вы, когда уходили, оба замка закрыли?
— Нет. Не до того было… А что?
— Ничего. Просто думаю, как определить, открывали дверь в наше отсутствие или нет?
— Так как он её откроет, если мы код поменяли?
— Отличное замечание! Доспехи ваши там?
— Ну да. Тогда закройте потайной ход пока.
— А я бы посмотрел, куда он ведет.
— Я тоже… Однако сперва нам нужен свет.
— Что, если он как раз туда и ведет? К свету? К рубильникам, точнее. Парсон или кто-то еще его погасил, впустил сюда вендигу эту и, пока мы бегали, по потайному ходу нырк и сразу к хранилищу?
— Вряд ли Парсон строил себе в кабинете тайный ход в техническое крыло. Кроме того, тогда вдвойне странно, что он не пошел к кабинету, а повел вас более опасным путем.
— А если это не Парсон, а тот инженер тут партизанит? У него же ключики были? Мог и про ход знать.
— Интересная версия… И инженер тоже мог саботировать аварийное освещение. Только вот зачем?
— Вендигу напустить?
— А это ему зачем?
— Может, думал, пока эта тварь тут шныряет, через пещеру выбраться? Лифт-то мы того…
— Ладно, надо подумать. Тем более, что все указывает на то, что там действительно есть выход.
— Так, значит, посмотрим коридорчик?
— Вам так хочется?
— У меня душа неспокойна. Я-то думал, что здесь все как в сейфе. Безопасно. А тут ходы всякие. Что, если бы залез кто, пока мы без сознания валялись?
— А может и залез? — предположил крутившийся рядом Вауита. — Просто кое-кто — шаман! И он это предвидел и вовремя свалил!
— Этот «кое-кто» — алкаш, побежавший за догоном! И я еще раз предупреждаю: повторится такое — пить будешь только таблетки!
— Никакой от вас благодарности! А между прочим, Пляшущий Волк жизнью рисковал, чтобы задержать Вендиго до вашего прихода!
— Выглядело так, будто он тебя из твоей норы вытащить пытается, а не ты его держишь.
— Это была часть плана!
— Да не пизди! — потыкав пальцами в панель, Капитан открыл дверь хранилища и, оглядевшись, пожал плечами. — С виду все как и было…
— Вы не против, если я посмотрю, что тут есть? — не дожидаясь ответа, Дитрих принялся шарить по коробкам и контейнерам. — А то, возможно, я был не прав и тут действительно есть что-то, что нам пригодится.
Кивнув, Капитан, кряхтя и постанывая, принялся облачаться в доспех, пока Дитрих аккуратно перебирал контейнеры в хранилище, откладывая то, что могло быть интересно, в сторону. Вауита, которого разбирало любопытство, тоже сунулся внутрь и активно крутился вокруг, пытаясь чем-то помочь.
— Ну че, — закончив с доспехами, поинтересовался Капитан, — есть что-то интересное?
— Не знаю, — Дитрих, задумчиво вздохнув, окинул взглядом отложенное. — Надо бы еще поработать с бумагами Парсона. Возможно там есть подсказки?
— То есть, ниче не узнаешь?
— Не то, что не узнаю… просто не могу с ходу понять, как это можно применить? Например вот…
— Че это?
— Магнит. Только очень мощный. Сами попробуйте.
Взяв толстый серебристый диск, Капитан прилепил его к нагруднику, затем попытался оторвать, удивленно хмыкнул и, взявшись двумя руками, все-таки осилил, но теперь магнит прилип к перчатке. Оттуда его оторвал уже Дитрих и поместил в контейнер.
— Ну как?
— Да, мощный, — Капитан с уважением кивнул. — Для чего он?
— Очевидно, применялся в какой-то технике.
— Я просто подумал, что если вот сюда рым-болт закрутить, то можно трос привязать и что-то металлическое достать. Или примагнитить наверх, к железке какой-нибудь, и чахлика вроде Вауиты выдержит.
— Пляшущий Волк не чахлик!
— Попизди мне… Леща огреб и выключился как торшер, крепыш карманный… О! Знакомая штуковина!
Протянув руку, Капитан взял диск из сплава, похожего на бронзу, чью поверхность покрывал замысловатый, чем-то похожий на ходы древоточца узор. В середине имелось отверстие, в которое был вделан круглый полупрозрачный камень, похожий на тусклый изумруд. В том же контейнере лежал похожий камень, только без оправы, так что Дитрих, в свою очередь, взял его и внимательно изучил.
— Вы знаете, что это такое?
— Мне за подобную хрень дамочка одна пушку подогнала.
— Я понял, о ком вы.
— Не удивлен. Кстати, штуковина была поддельная.
— Поддельная, говорите? — Дитрих посмотрел камень на свет. — С чего вы взяли?
— Она сказала.
— А она не сказала, зачем ей подделка?
— Типа для коллекции. Вроде как это очень древняя подделка. Даже не людьми сделанная, а кем-то жившим задолго до нас.
— Она могла вас обмануть?
— Нас — могла. Антоху — вряд ли.
— Это он предложил сделку?
— Вроде как.
— Понятно… А еще какие-то подробности были?
— Я там всего не помню, честно говоря. Вроде как это ключ, но то ли точно неизвестно, то ли вилами по воде писано.
— Ключ от чего?
— Так в том и дело, что никто не знает. Это вообще имперцы предположили, а по факту — может и наврали. Так что тычут их всюду и пытаются придумать, от чего это ключи. От власти, али от богатства, а то и еще от какой херни неведомой.
— Занимательно… Больше ничего знакомого нет?
— А можно Пляшущий Волк посмотрит? — Вауита протиснулся к стеллажам и начал рыться в отобранном Дитрихом, а затем и в том, что того не заинтересовало. — Вдруг что и признаю… О! Вот!
— Это? — Дитрих взял и недоуменно покрутил кусок породы с вросшим в него куском какого-то ржавого механизма. — Ты знаешь, что это?
— Конечно! Его тут нашли. Недалеко. Потом всю гору изрыли, пытались остальное отыскать! В газете рисунок был. И награда тому, кто что-то похожее принесет. Я поэтому запомнил.
— И как нам это пригодится?
— Ты не говорил про «пригодится». Ты спрашивал, есть ли тут что-то знакомое. Пляшущий Волк эту штуку узнал. Она ему знакома! А уж как применить — сами думайте.
— Понятно, — Дитрих хотел вернуть механизм в контейнер, но остановился и принялся рассматривать внимательнее. — Хм… Любопытно.
— Че? Действительно может быть полезным? — удивился Капитан.
— Нет, просто это не артефактная технология.
— Серьезно? А как окаменеть успело?
— Оно и не окаменело. Я не великий геолог, но это похоже на кусок базальта. И я знаю, что базальты образовывались из расплава породы.
— Так если камень плавится, то эти железки бы подавно расплавились бы.
— Вот именно. Думаю, что в камень они попали примерно тем же путем, что и «Эльфрик».
— Так может это от него кусок?
— Маловероятно. Он слишком глубоко. А камень, как я понимаю, нашли наверху. Я ведь прав?
— Ага! — с энтузиазмом кивнул Вауита, радостный, что обнаружил что-то интересное. — Где точно только не покажу. Я эти места только по рассказам родителей знаю.
— А я тоже штучку нашла! — обернувшись, все посмотрели на Барабашку, которая крутила в руках какой-то предмет, похожий на диадему. — Я не знаю что это, но оно красивое!
— Только на голову не надевай, — предупредил Дитрих, — это может быть небезопасно.
— Ой…
— Что значит «Ой»?
— Я просто уже… Но я на секундочку! Просто примерила!
— Звуки, голоса, головокружение были?
— Н-нет… А должны? Просто если должны, то я сейчас еще подумаю!
— Откуда ты его достала? — поинтересовался Капитан и, взяв указанный контейнер, принялся изучать бирку. — Так… Просто на бутылках было написано, огнеопасное оно или едкое, или еще какое. Може и тут? Не, только инвентарный номер.
— Давайте я посмотрю в документах, — предложил Дитрих.
— Так сразу надо было посмотреть!
— Тут несколько сотен наименований. Я хотел заняться этим после. Не думал, что вы, только оклемавшись, куда-то снова побежите.
— Я хочу ход проверить. Чтобы быть уверенным, что через него к нам никто не заглянет. И ты согласился.
— Да. Поэтому я быстро посмотрю, во что она залезла головой, и мы пойдем.
— Ну давай, — согласился Капитан, жестом приказывая всем покинуть хранилище. — Эти штуки я, на всякий случай, заберу. Мало ли? Код, кстати, еще раз поменяй. На что-то посложнее. А я пока пойду и на двери в приемной какой-нибудь лом узлом завяжу, чтобы пока мы тут лазаем, оттуда никто не заявился.
…
Закончив с приготовлениями и убедившись, что диадема не представляет особой опасности, Дитрих крутанул штурвал замка и отошел, прикрываясь распахивающейся дверью, чтобы пропустить вперед бронированного Капитана. Тот вышел в длинный коридор и, оглядевшись, махнул рукой, что можно заходить остальным. Жестом попросив подождать, Дитрих несколько раз изучил запоры, дабы убедиться, что они смогут вернуться тем же путем. Замок, на фоне остального, оказался на удивление несложным, несмотря на то, что сама дверь внушала уважение. Видимо, чужих тут не ожидалось, поэтому его предназначением было надежное, с герметизацией, отсечение участка коридора.
Сам коридор был отделан в стиле основного комплекса и вел до Т-образного перекрестка, от которого вбок отходил еще один ход. Капитан предложил сперва пройти прямо, затем обследовать его. Дитрих согласился, а остальных не особо спрашивали и, двигаясь прямо, они уперлись в еще одну гермодверь с штурвальным замком. Но тут механизм замка был намертво заблокирован винтовой распоркой.
— Интересненько, — подергал распорку Капитан. — Это че за чудеса?
— Может, не будем трогать? — осторожно предложил Вауита. — Зря запирать не станут, а какой хуеты тут бегает, мы все видели.
— С другой стороны, это ход в покои Парсона… Было бы что действительно опасное, он бы её заварил и бетоном залил. Дитрих! Че там по схеме твоей?
— Там? — еще раз взглянул на план Дитрих. — Красное крыло, если я в направлении не ошибся.
— Это где мне мозги полоскали?
— Да…
— Странно. Я там, вроде, все облазил и ниче такого не видал. Мож откроем?
— Давай. Надо проверить, что за ней. В нашей ситуации, чем больше вариантов, тем лучше.
Согласно кивнув, Капитан снял распорку, отпер дверь и, держа саблю наготове, приоткрыл. Затем распахнул и, перешагнув через валявшиеся перед дверью шпалы и инструмент, прошел в помещение. Остальные, оглядываясь, вошли следом.
— Ой! А мы тут были! — оглядевшись, проинформировала Барабашка. — Вон креслице, вон чашечки! Печенек, правда, не осталось…
— Я тоже тут был, — Капитан указал саблей куда-то в сторону. — Тут они сидели…
— Кто?
— Парсон с пидарасом тем, который в тебя стрелял. От Метаморфа тут прятались. А вон из такой же шпалы я себе «Шпалицу» выстрогал.
— Видимо, это помещение тоже экранировано… — понимающе кивнул Дитрих.
— И тут ход есть в кабинет, — оглянулся Капитан, — только вот его кто-то заблокировал. Кто-то, кто знал, что произойдет. Вопрос только, откуда?
— Не торопитесь с выводами, — Дитрих указал на инструменты, — вам ничего не кажется странным?
— Дверь вскрывать готовились… Когда поняли, что та не открывается.
— Так она открывается. С той стороны. Очень легко.
— Возможно, Парсон не знал?
— И не посмотрел?
— Ну кто-то, может, пробрался?.. Перед самым пиздецом. Мы же еще тот ход не смотрели. Мало ли?
— Тогда бы времени не было приготовить инструменты для вскрытия и материалы.
— Ну или он вообще не знал? Да и его, может, не ставят в известность о каждой заклинившей двери?
— Заклинившей двери в его тайном проходе?
— Да какой он тайный, если про него рабочие знали, а у инженера вообще в загашнике ключи от всего? — Капитан, который уже запутался, неопределенно пожал плечами. — Тут это не утаишь! Особенно от обслуги, которая чинит и проверяет.
— Именно! Поэтому я думаю, что дверь заблокировали по приказу Парсона.
— Зачем ему-то это делать?
— Потому что в красное крыло привезли вас. А вместе с вами сюда прибыл господин Семнадцатый. Поскольку это все построено на правительственные деньги, послать его Парсон не мог. Но и лазать по своим закромам разрешать тоже не особо хотел. И так как насчет секретности данного прохода у него иллюзий больших не было — вы верно заметили, что от обслуживающего персонала сложно такое скрыть…
— Поэтому он сделал вид, что дверь поломалась! — закончил за Дитриха Капитан. — Как раз пока они тут гостят! Какая незадача!
— Да. Сложили инструменты и материалы для ремонта и ничего не делали, ожидая, когда визитеры уберутся восвояси.
— Когда же пиздец приключился, он тут в ловушке оказался. Сам себе свинью подложил.
— Верно, — Дитирих на секунду задумался, — и я, кажется, знаю, куда ведет тот боковой ход!
— Куда?
— Помните, где вы нарвались на Метаморфа?
— У двери, за которой ты прятался?
— Да. И он там терся неспроста! Метаморф к тому времени поглотил достаточно воспоминаний, чтобы знать про ход и знать, где ждать Парсона. Так что сразу направился туда. Пойдем, проверим мою догадку, хотя назначение этих коридоров в целом понятно.
— Пляшущий Волк вот сразу понял! — гордо выпучил грудь Вауита. — Этот Парсон себе целый коридор сделал, чтобы синее крыло обходить и желтое крыло обходить, потому что все думали, что пиздец будет там.
— Персонал часто про это говорил?
— Постоянно.
— А ты слушал?
— Конечно! Пляшущий Волк только одного не понял: почему, когда все на самом деле случилось, все вели себя как овцы?
— Строить планы — это одно. Исполнять — совсем другое.
— Ну и нахуй их тогда строить, если не исполнять?
— Это успокаивает. Дает иллюзию контроля.
— Вы, бледнолицые, странные.
— А ты думаешь, что сильно от нас отличаешься?
— По крайней мере Пляшущий Волк не думает о том, чего не будет делать.
— Это не от избытка ума, а от недостатка фантазии и знаний.
— Звучит обидно.
— Просто констатирую факт. Ты — далеко не глупый тсалаг, но образования явно не получал и большую часть жизни решал, в основном, практические задачи: что поесть, где поспать, как заработать на жизнь.
— И че?
— Ничего, — пожал плечами Дитрих, сворачивая в боковой коридор. — В этих задачах фантазия не особо нужна, а временами даже вредна. Брать и делать хоть что-то лучше, чем сидеть и мечтать.
— То есть, это хорошо?
— В вопросах выживания — возможно. Но когда тебе надо заглянуть в будущее, чтобы придумать и воплотить что-то, чего до тебя никто не делал, без фантазии никак.
— Пляшущий Волк — шаман!
— Шаманы не умеют смотреть в будущее — в этом все веселье.
— Умеют!
— Нет. Предсказательную силу имеют только научные теории. Одаренные же, например Видящие, имеют дело с вероятностями. Да — понимание всех влияющих на событие факторов безусловно помогает, однако умный человек может это все проанализировать и безо всякого Дара.
— То есть хуйня это все?
— Нет. Просто работает немного не так, как все себе представляют. Сила Видящих не в предсказаниях будущего — тут они регулярно ошибаются с чудовищными последствиями — а в том, что они способны видеть гораздо больше влияющих на тот или иной исход факторов, что, в свою очередь, дает возможность принять меры по повышению шансов на благоприятный итог. И чем дальше Видящий умеет заглядывать, тем больше для этого будет времени.
— А почему они ошибаются?
— Потому что есть факторы, которые Видящие не видят.
— Они же Видящие? Как они могут не видеть?
— Они видят только то, что связано с так называемым «Упорядоченным». Видимо, с ним связано не все. Или есть возможность поставить помехи. Исказить эти связи.
— Пляшущий Волк нихуя не понял. Так что с шаманами-то?
— Не знаю, что там с шаманами, — буркнул Капитан, которому эта заумь уже надоела, — но ты, если б будущее видел, тут бы нихуя не оказался.
— Ты прав… Если бы я будущее видел, — Вауита задумался, — я бы себе билет лотерейный купил! Выиграл бы кучу денег… и все пропил бы! И сдох бы счастливым!
— Дитрих прав: нихуя у тебя никакой фантазии нету. Одна пьянка на уме!
Подойдя к такой же двери, как и две предыдущих, Капитан изучил её, после крутанул штурвал замка, приоткрыл и высунулся. За дверью обнаружился небольшой тамбур и фальш-стена. За которой находилось помещение, похожее на небольшую кухню. Единственная дверь вела в комнату для совещаний.
— Ты же прям тут и прятался? — спросил Дитриха Капитан, увидев большое стекло, через которое они разговаривали при первой встрече.
— Да. Еда, вода, ножи и стулья, на которых можно было поспать. А вон там — туалет.
— А тут чего?
— Кладовая. Она пуста. Я все продукты из неё оставил тем бедолагам в изоляторе и вашей подчиненной.
— Ну ладно — у нас еды пока хватает.
— Это че вообще за место? — выйдя из комнаты, Капитан огляделся. — А то тогда было не до того, чтобы осматриваться…
— Черное крыло. В нем велись исследования поглощающих материалов, которые защищают от воздействия одаренных.
— «Черная маска» твоя! Точно! Ты ж её тут нашел, верно⁈
— Да, но сейчас это неважно. Главное, что мы теперь можем перемещаться по самым интересным местам комплекса относительно безопасно.
— Относительно, — Капитан еще раз огляделся. — Но к рубильникам мы так не пройдем…
— Можем выйти через ту же дверь, что и в прошлый раз. Комбинацию я запомнил. Там спустимся, и дальше маршрут всем знаком.
— Ох, блядь… опять лестницы, — Капитан тяжело вздохнул. — Ну, попиздовали, че делать-то?
…
Тяжеленная дверь, которую Капитан тогда блокировал своей «шпалицей», была открыта. А за ней зияла темнота. Аварийного освещения тут либо не было вообще, либо его тоже отключили. Достав фонари, Капитан с Дитрихом осветили путь.
— Так… Тут вроде все по-старому, так что идем до платформ, а оттуда спускаемся вниз.
— Согласен, — кивнул Дитрих, тем более, что отсюда спуска я не наблюдаю.
— Ну, пошли тогда… Эх, — ступив на мостик, Капитан оглянулся. — Проверить бы камеру с той вендигой… Это же она дверь тут нараспашку открыла? Или мы не закрыли?
— Мы закрывали. Это совершенно точно. Надо и сейчас закрыть, благо замок изнутри без всяких кодов, что примечательно.
— Примечательно?
— Надо было сразу обратить на это внимание. Кстати, ход в технические помещения тоже заперт так. Символически…
— Что странно, учитывая бегающую тут срань.
— Видимо, её Парсон боялся не сильно. Скорее наоборот — старался изолировать это место от того, что сидит в основном комплексе.
— Думаешь?
— Учитывая, над кем и какие опыты он там ставил, похоже на то. Возможно, дело в точке перехода, которая находится внутри шара. Или в том, что отсюда можно выбраться на поверхность. Возможно — оба варианта сразу.
— Че за «точка перехода»? — не понял Вауита.
— Дыра. Через которую ты можешь попасть в другое место. И которая существует длительное время.
— А нахуя она?
— Вот в этом тут и пытались разобраться.
— Она может наверх вести?
— Это вряд ли.
— Может проверим? Просто я слышал легенды о проходах, которые вели в Темные Земли. А мы сейчас как раз в Темных Землях. И если те ведут сюда, то, может быть, этот ведет отсюда?
— Это не «Темные Земли», поверь.
— Да не — как раз они!
— Это всего лишь пещера.
— Откуда ты знаешь? Ты был в Темных Землях?
— Если ты говоришь о месте, которое ассоциировалось с загробным миром, то нет — не был. Однако это точно не он.
— Как ты можешь знать, если никогда там не был и не видел?
— Хотя бы потому, что в том месте кратно увеличивается сила Одаренных. И если бы это были Темные Земли, то делать тут место для экспериментов над ними — очень плохая идея.
— Или очень хорошая, — парировал Вауита, — смотря че хочешь получить.
— Судя по всему, они тут очень хотели получить пизды, — буркнул Капитан, — все на это указывало. А теперь заткнитесь оба-два и слушайте по кругу. Чегой-то мне тут не по себе.
— Метаморф? — Дитрих посветил на вершину сферы Лаборатории, к которой они приближались. — Вспомнили про него?
— Ага… Надо бы слазать. Посмотреть, как он там…
Метаморф был на месте. Большей частью. Пока запыхавшийся после подъема Капитан приходил в себя, Дитрих обошел, светя фонариком, железное тело, созданное тварью, и удивленно присвистнул.
— Че такое?
— Голова! — пояснил вместо Дитриха вездесущий Вауита. — Кто-то его голову спиздил!
— Голову?
— Да. Такую штуку, где обычно располагаются глаза, рот, уши, рога. Голову.
— Я, блядь, знаю, что такое голова! Кто мог спиздить голову у железной, сука, твари?
— Может, Вендиго?
— Я дал ему пизды при тебе. У него не было лишней головы.
— Может, он её сожрал?
— Железную?
— Ну… Внутри он вполне мясной. И даже слегка прожаренный!
— Это я его поджарил.
— Зачем? — Вауита с подозрением посмотрел на Капитана. — Ты хотел сожрать его?
— Нет.
— Пляшущий Волк тебе не верит.
— Да я тебе говорю!
— Ты выглядишь охуеть каким прожорливым…
— Отъебись…
— Пляшущий Волк замолчит. Но Пляшущий Волк запомнит. О! А кто в нем дырищу такую сделал?
— Тоже я, — Капитану болтливость Вауиты не нравилась, но тот не затыкался, по всей видимости, от нервов.
— Ты вырвал ему сердце⁈
— Дурак что ли? Это от дубины дыра.
— Ты ему сердце дубиной вырвал⁉
— Ага. И оно через жопу выкатилось… Дитрих! Ну ты долго там⁉ Мне тут нихуя не нравится!
— Мне тоже, — согласился Дитрих, — Потому, что кто бы не отделил эту голову от тела, он орудовал не когтями.
— Ножом?
— Топором вроде того, который у Вауиты.
— Ты как это определил?
— Он тут валяется…
— Я его возьму! — Вауита буквально кинулся к топору, валявшемуся на полуобгоревшем настиле. — Если им эту тварь разделали, это охуенно мощный талисман! Ну и второй топор, как никак, а то этот Пляшущий Волк может проебать как нехуй делать.
Взяв топоры в обе руки, Вауита принялся их сравнивать. Свеженайденный был таким же ржавым, как и первый в момент находки, имел такую же почерневшую от времени рукоятку из твердого дерева и даже такое же клеймо кузнеца.
— Да он не «вроде такой»! Они, блядь, одинаковые!
— Ты свой где нашел? Там? — Дитрих кивнул в неопределенном направлении. — В заброшенном лагере экспедиции?
— Ага! Там, где Сквернословящий Медведь ящик со злости расколошматил.
— «Сквернословящий Медведь?» — все недоуменно переглянулись, пока до них доходило, о ком речь. — Это Вадим, что ли?
— Ну да! Пляшущий Волк решил, что он достоин охуенного чалакского имени! Он тут такому количеству страхоебищ пизды дал — прям нужно имя дать. На языке чалаки это будет «Адатлойасгийона».
— Во-первых, нормальные люди это хер выговорят! Во-вторых, это кто еще тут «сквернословящий»⁈ — Капитан аж поперхнулся от негодования. — Да ты себя-то слышал?
— Пляшущий Волк не отрицает — доки его испортили. Но речь сейчас не обо мне.
— Давай другие варианты рассмотрим⁈ Например «Дающий в ухо медведь»? «Отрывающий яйца медведь»?
— Морской медведь⁈ — поняв, чем дело пахнет, быстро предложил Вауита. — Отличное имя! Очень хорошо отражает суть!
— Как по-вашему будет?
— Амеквойона.
— Хуй с тобой — пойдет. А Дитриха ты как назвал?
— Пока думаю. Он просто скрытный такой. В маске всегда… Напоминает Пляшущему Волку енота… но Пляшущий Волк еще подумает!
— Думай-думай, — Дитрих согласно кивнул, — я не тороплю. Кстати, смотрите, что я нашел.
Он продемонстрировал Капитану уже знакомый шлем, который защищал от обнаружения Метаморфом. Капитан взял его и покрутил в руках. По лицу было видно, что ношение данной штуки удовольствием было небольшим.
— Думаешь, могут пригодиться?
— Думаю, да. Во всяком случае, моя маска помогала против Вендиго.
— Эта хрень мне на шлем не налезет.
— Попробуем сделать так, чтобы налазила. Я тут немного разобрался в принципах работы данной технологии. Она не очень сложная. В основе лежит клетка Фарадея, экранирующая мозг от электрических полей, на которую подается ток высокой частоты. Это в сумме не позволяет залезть вам в голову и скрывает характерные для мозга разумного существа биоэлектрические потенциалы за стеной помех.
— Уверен? Потому как «токи высокой частоты» звучат как что-то серьезное. Что-то, куда без знаний лучше бы не лезть.
— В целом — да, но не в нашем случае. Тут схема собрана на довольно маломощном клистроне и питается от батареи, так что вряд ли нам поджарит мозг. Собрано, кстати, толково.
— Бартлоу собирал… Немного до тебя не дошел. Его какая-то хуета в стену утащила.
— Ой! Я тоже видела кого-то, кто в стене сидит! — оживилась Барабашка. — Он меня схватил, но ему плохо стало. Я по-моему рассказывала? Или нет?
— Рассказывала, — успокоил её Дитрих, снова поворачиваясь к Капитану. — Бартлоу, говорите?
— Знал его?
— Нет, но слышал.
— Хороший человек был?
— Вас утешит, если я скажу, что не очень?
— Немного. А полковник МакКефри?
— Начальник охраны?
— Его Метаморф затоптал.
— Дешево отделался.
— Не любишь ты местных, да?
— Не люблю, — честно признался Дитрих, — особенно учитывая, что многие приложили руку к более ранним проектам вроде «Мит Фарм».
— «Мясная ферма»?
— Проект по принудительному выращиванию Одаренных. Брали женщин из тюрем и девочек из детских приютов, насильно оплодотворяли, после чего морили голодом, пытали, вкалывали различные препараты, чтобы найти условия, при которых рождаются одаренные дети.
— Фу, блядь. Давай без вот таких подробностей. Мне хватило хуйни в жизни. Насмотрелся.
— Хорошо… Просто хотел избавить вас от переживаний.
— Уже без разницы, — Капитан обреченно махнул рукой. — Ладно, пошли дальше?
— Да, только я сейчас внутрь лаборатории залезу. Там оставалась еще пара шлемов. Чтобы на всех.
— Только осмотрись сперва. А то мало ли. Я-то пролезть и помочь не смогу.
Дитрих кивнул и, открыв верхний люк, посветил внутрь. Затем осторожно слез на площадку, держа маузер на изготовку в одной руке, а фонарик в другой. Осветив сперва дальнейший спуск, он повернулся, выхватил лучом висевший в центре Лаборатории шар, после чего направил свет в небольшую аппаратную напротив.
— Не стреляйте! — голос был странный, глухой, но и Капитан, и Дитрих узнали его.
— Лоренс? Лоренс Парсон?
— Да… Когда-то это был я…
Из-за пультов поднялось, закрываясь рукой от света, нечто болезненно худое, в дорогом, но безнадежно испорченном шрапнелью костюме, с которым резко контрастировал странный жутковатый шлем, сделанный из той самой отрубленной головы Метаморфа, отсутствие которой они только что обсуждали. Капитан в ответ на вопросительный взгляд Дитриха отрицательно покачал головой, но тот все равно демонстративно убрал оружие.
— Спасибо… Я боялся, что ваши дикие инстинкты возьмут верх, но все равно рискнул пойти на контакт. Надеюсь, вы это оцените.
— Что с вами произошло?
— Вендиго. Я стал вендиго, насколько я могу судить.
— Как это произошло?
— Он подкараулил меня там. Наверху. У самого выхода. Туда ведет еще один ход по руслу подземного ручья.
— Вы и раньше это знали. Первые люди попали сюда именно этим путем.
— Да-да-да. Экспедиция Петерфельда. Он, поэтому и построил свой особняк на месте старой башни. Ход ведет в его подвал.
— Значит, он вас там подкараулил, но не убил? Почему?
— Потому что я — не чалаки.
— А она ненавидит именно чалаки?
— Люто. Я же сумел наладить с ней контакт. Убедить её, что мои знания будут полезны.
— Это вы выключили свет и запустили её внутрь?
— Думаю, это очевидно. Вы не настолько тупы, чтобы не догадаться.
— Я догадался, — спокойно кивнул Дитрих, — просто хотел знать наверняка. Зачем вы это сделали?
— Чтобы отвлечь.
— От чего?
— От этого, — Парсон указал на свой странный головной убор. — Я пришел сюда за тем же, за чем и вы. За экранирующим шлемом. Но потом я увидел труп Метаморфа и мне в голову пришла гораздо лучшая идея. Это, возможно, выглядит не очень, зато не нуждается в питании.
— Вы хотели от него спрятаться? Зачем? Я думал, вы договорились?
— Я его предал. Поступок в моем духе, не так ли?
— Определенно. Но вы что-то хотите от нас, я полагаю, раз пытаетесь наладить контакт…
— Мне казалось, что это очевидно… Роберт… В таком виде я не смогу вернуться к своему мальчику. И эта тварь мне никак в этом не поможет. Кстати, что вы с ней сделали?
— Заперли…
— Ожидаемо. Было бы наивно думать, что попав в мой кабинет, вы с уважением отнесетесь к моим личным вещам и записям. Думаю, вы прочитали заметки о Вендиго, раз проявили к нему столь нехарактерное для вас милосердие.
— Прочитали, — Дитрих опять спокойно кивнул, — и не только их.
— Что еще, если не секрет?
— Секрет. Так что если попробуете мне соврать, имейте в виду, что я могу быть более осведомлен, чем вам хотелось бы.
— Хорошо… В конечном итоге, моя жизнь и жизнь моего сына зависит от вашей милости. Попытаюсь свыкнуться с этой болезненной для моего эго мыслью. Куда вы сейчас направляетесь?
— Включить свет.
— Ах да… Свет… Хорошо — пойдемте…
— Только сперва снимите это с головы.
— Поверьте — не стоит.
— Я настаиваю.
— Я тоже. Это для вашей же безопасности.
— Поясните.
— Вы заперли Вендиго, но у вас вряд ли хватило ума сделать это правильно. Так что когда тот отчается выбраться, он прибегнет к последнему средству. И снова окажется на свободе. А оказавшись, может попытаться использовать меня против вас. Это не надо ни вам, ни мне.
— Он имеет над вами власть?
— Хотите проверить? Кроме того, вы собираетесь устроить тут иллюминацию. А я в текущем своем состоянии свет переношу не очень хорошо. Так что защита головы мне не помешает.
— Звучит убедительно.
— Рад, что мы, в кои-то веки пришли к соглашению, как цивилизованные люди. Это выгодно отличает вас от нашего общего залесского знакомого.
— Он все слышит.
— Я уж надеюсь…
Дитрих еще раз переглянулся с Капитаном и жестом приказал Парсону вылезать наружу. Тот с охотой подчинился и, выбравшись, встал так, чтобы между ним и Капитаном был люк. Капитан начал его обходить, однако Парсон тоже двигался так, чтобы держаться подальше.
— Ты куда пошел, падла?..
— А вам эти железки идут. Сразу видно, что вы — средневековый громила!
— Я всего разик в ухо дам.
— Вообще-то, могли бы сказать мне спасибо. Семнадцатый стрелял в вас, когда я это все прекратил.
— И его тоже предал?
— Спасал свою и вашу, еще раз повторю, жизнь.
— Боялся, что это гондон тебя тоже убьет?
— Такой повод! Я был уверен, что он им воспользуется. Мой ум, самостоятельность и самодостаточность давно делали меня бельмом на глазу у господ из «Гостиной».
— Из «Гостиной»? Вы так эту шайку называете?
— Да. Есть «Кабинет» — официальная администрация. А есть «Гостиная», которая управляет делами неофициально. Бюрократический юмор.
— Шутники хуевы… — Капитан наконец прекратил преследование, — Ты из чего его?
— Из этого… — Парсон достал из кармана и продемонстрировал орудие убийства, — Игрушка, по сути.
— А зачем носил?
— Здесь очень строгие правила насчет оружия.
— Хотел показать превосходство?
— Да. Это довольно приятно — чувствовать себя выше остальных… — хмыкнув, Парсон почему-то посмотрел на Барабашку и Вауиту. — Гляжу, ваша подчиненная не только выжила, но и завела себе зверька?
— Не твое дело, — подав руку Дитриху, который выбрался с шлемами наружу, Капитан махнул в сторону спуска. — Ну че? Пошли?
Парсон, приняв это на свой счет, просто сиганул с шара широченным прыжком, приземлившись на платформу ниже. С невольно вырвавшимся «Кудабля!» Капитан дернулся следом. Дитрих махнул рукой, призывая не волноваться.
— Мы ему нужны, так что пока можете не переживать о попытке сбежать. Возьмите, пожалуйста, шлемы и спускайтесь. У меня тут небольшой вопросик к Черри.
— Ко мне? — удивленно захлопала глазами Барабашка.
— Да. Загляни туда. Что ты чувствуешь?
— Ой, шарик! Такой красивый!
— Да. Какие у тебя ощущения?
— В каком смысле?
— Я не могу тебе подсказывать. Ты должна сама понять.
— Ну я, как будто, — Барабашка замялась, — будто когда такое хорошее солнечное утро, и я проснулась, выпила кофеек, сладко-сладко потянулась, потому что мне очень хорошо!
— Осталась бы здесь?
— Ага! Тут здорово и вообще не так страшно!
— Занимательно. Но, увы, нам надо идти. Давай, я закрою.
Капитан уже спустился вниз на площадку и зыркал на Парсона. Когда тот, дождавшись остальных, снова ускакал вперед, он наклонился к Дитриху с вопросом.
— Ты чего от Черри хотел?
— Проверил кое-что.
— И как?
— Она одаренная.
— Как будто это раньше не было понятно.
— Просто решил убедиться наверняка.
Остановившись, Дитрих снова изучил следы, которые насторожили его в прошлый раз и сравнил со следами, которые оставлял Парсон. Вауита, проходя мимо, беззаботно махнул рукой.
— Не парься! Это Пляшущий Волк был.
— Ты тут ходил?
— Бегал… Пляшущий Волк, когда оттуда вон спустился, сперва сюда побежал. Потом разглядел эту всю хуету, понял, что это какие-то научные штуки, и побежал обратно. Очень, после всего случившегося, Пляшущий Волк науке не доверяет.
— Слушай… а как ты в тот кафетерий попал, если лестница сюда ведет, а тоннель был закрыт?
— Тоннель? Там? Так Пляшущий Волк запертые ворота поцеловал и обратно по той лестнице, по которой слез, вверх пополз. Там вентагрегаты и рядом лаз был для обслуживания.
— Незапертый?
— А кто их когда запирает⁈
— Понятно, как мы разминулись.
— А Пляшущему Волку понятно, что ты все еще ему не доверяешь. Проверяешь постоянно. Правильно делаешь — такая хуета вокруг творится! Пляшущий Волк тоже не доверяет. Вон тому пидару конкретно, если что!
— Парсону?
— Ага! Очень он мне подозрительным кажется. Чую я своей шаманской чуйкой, что какое-то говно задумал.
— Кстати, помнится, ты говорил, что человек может сам стать вендиго, чтобы выжить. Каков механизм?
— Пляшущий Волк в душе не ебет. У Парсона спроси! Он точно знает. Смотри, как прыгает.
— Да… Очевидно, он успел претерпеть некоторую трансформацию. Интересно, как глубоко она зашла?
Решетка в тоннеле с кабелями была все так же «заперта» в фирменном капитанском стиле на завязанный узлом прут. Капитан, взявшись за него, покосился на Парсона с чувством собственного превосходства.
— Че? Не осилили?
— Тут есть много входов.
— Вы влезли через технический люк наверху этой лестницы? — немедленно пустил в ход полученную от Вауиты информацию Дитрих. — Да — мы про него в курсе.
— Не сомневаюсь, — Парсон тоже был в маске, и о его эмоциях, как и об эмоциях Дитриха, можно было судить только по голосу. — Просто грубая сила — это не то, чем, по моему мнению, стоит хвастаться.
— Я не хвастаю… сь-ь-ь, — напрягшись, Капитан развернул пруток. — Факт констатирую. Я тут, буквально вот недавно, твоему новому другу ебало примерно так же размотал…
— Поздравляю. Теперь главное, чтобы он приходил в себя достаточно долго, чтобы вы успели отсюда смотаться. Иначе поймете, что его опасность не в физической мощи.
— А в чем?
— В неостановимости. Он все равно придет за вами.
— Но вас вендиго не особо пугал, верно? — снова вкрадчиво вклинился в разговор Дитрих.
— Что вы имеете в виду?
— Меры безопасности. Тут было закрыто на чисто символический замок, на той двери его вообще нет, лаз для обслуживания вентагрегатов не заперт. Вы не особо боялись, что Вендиго проникнет в комплекс, не так ли?
— Не боялся.
— Считали свет достаточной защитой? — Парсон промолчал, заставив Дитриха понимающе улыбнуться. — Разумеется, нет. Вы просто знали, что ему тут особо нечего делать. Так как вы его сюда заманили? Вы же заманили его внутрь, верно?
— Неверно… Он сам попросил провести его внутрь.
— Зачем?
— Он учуял его, — Парсон указал на Вауиту, — ему нужен был чалаки.
— Ах да… Вы упомянули, что у Вендиго к ним особенная ненависть.
— К вам теперь тоже.
— К нам?
— Точнее — к нему, — Парсон указал на Капитана. — Он извлекает опыт из поражений и старается уничтожить тех, кто смог его одолеть, дабы те не передали свой опыт дальше.
— Э! Пляшущий Волк-то тут при каких хуях? — сообщение о том, что за ним будет охотиться неостановимый убийца, Вауиту явно не порадовало. — Я его не побеждал! Я ему только «ку» сделал!
— Я б тебя за такое тоже убил, — Капитан не знал, что такое «сделать ку», но звучало крайне обидно.
Войдя в щитовую, он осветил рубильники и кивнул Парсону врубить все как было. Тот послушно исполнил, закрывшись руками, когда лампы залили все ярким светом.
— Ну что? Вы довольны?
— Нормально… Не люблю в потемках бродить. Эх, как бы тут все запереть-то от любителей рубильничками пощелкать?
— Давайте вы подумаете про это в другом месте… Не таком освещенном.
— Нам еще надо на склад заглянуть. За батареями. Я там сварочные щитки видел. Возьмешь себе один.
— Сварочные щитки? Как вы представляете себе их использование с этим? — Парсон указал на голову Метаморфа, нахлобученную им на манер шлема.
— Ну вот ты где умный, а где дурак полный! Сча покажу.
…
Если раньше Парсон, чье тело начало приобретать нечеловеческие пропорции, в драном в результате всех перипетий костюме и с головой Метаморфа на башке выглядел жутко, то сейчас Вауита отчаянно старался не ржать. Капитан решил вопрос по-военному быстро и в лоб, просто примотав сварочный щиток изоляционной лентой.
— Не слепит? — сделав шаг назад, он полюбовался делом рук своих, — Ну и заебись! Так и ходи.
— Узнаю залесский подход к делу. Никакой элегантности в решениях.
— На себя посмотри. Взял чужую башку, напялил и ходишь как дурак. Я тебе, вообще-то, помочь хотел, а ты тут выебываешься! Могу снять, если не нравится.
— Ладно, оставьте. Это действительно помогает.
— Смотри мне, — Капитан повернулся к Дитриху. — Ну че? Готово?
— Да, все собрал. Теперь нам надо в черное крыло. Там есть мастерская, где это можно сделать.
— Ну, пошли…
— Вообще-то, — возмутился Парсон, — у нас на это нет времени! Как я уже говорил, Вендиго не будет долго сидеть в заточении!
— И че? — Капитан презрительно хмыкнул. — Я ему еще раз ебало сломаю.
— Вы не понимаете, да? В следующий раз он так просто не попадется.
— А мы вон его как приманку используем, — Капитан кивнул на Вауиту. — Он у нас большой специалист по ловле вендиг. Да еще шаман вдобавок.
— Пляшущий Волк пошутил!
— Ага! Ты пошутил, мы посмеялись. Теперь еще раз пошутишь. На бис! Тем более, вон как на тебя вендига заебись клюет!
— А он сказал, что и на вас теперь тоже клевать будет!
— Тем более.
— Проклятье, — Парсон обреченно вздохнул. — Вы, похоже, не относитесь к этому достаточно серьезно?
— Учитывая тот объем пиздеца, что с нами приключился, считай, что это нервное.
— Вы лучше расскажите, — Дитрих неопределенно обвел пальцем фигуру Парсона, — как вы претерпели подобную трансформацию? Ваши клетки должны были делиться с огромной скоростью.
— Я хочу вам рассказать и показать. Я хочу провести вас к выходу отсюда, но вместо этого вы занимаетесь какой-то ерундой!
— На выход мы, честно говоря, не торопимся… Если верить найденным тестам, тут все заражено «Легионом». И это — не та штука, которую стоит выносить на поверхность.
— А вы еще не поняли? — в голосе Парсона снова проскочила нотка торжества гения над серостью.
— Что трансформация не состоится, потому что отсутствует второй компонент? Поняли…
— Тогда… я не понимаю…
— У него, — Дитрих указал на Вауиту, — данные тесты показывали присутствие возбудителя постоянно. То есть, мы можем оставаться переносчиками вируса.
— Чепуха! Если вы переболели и трансформация не произошла, значит опасности нет!
— Я не хочу рисковать жизнями миллионов людей. Я хочу быть уверен.
— И что вам может дать подобную уверенность?
— Пока не знаю. Мне надо ознакомиться с документацией.
— Вы просто тратите время! И ваше, и, что самое главное, мое!
— Я вам честно и прямо сказал о своих планах. Вы можете либо помочь мне, либо не мешать.
— Проклятье! Ладно! Но если вам нужна моя помощь, то дайте мне свободу передвижения!
— А я вас не удерживаю. Идите куда хотите.
— В смысле?
— В прямом. Если вы намерены нам помочь, то действуйте.
— Хорошо…
Парсон пошел в сторону выхода на эвакуационную лестницу, пару раз недоверчиво оглянулся и затем исчез за углом. Капитан подождал некоторое время, прислушался, затем наклонился к Дитриху.
— Думаешь, стоило?
— У него какой-то план. И мы — его часть. Так что если он хочет попробовать нас использовать — пусть сперва поможет.
— А если еще чего нашкодит?
— Возможно. Однако у меня нет соответствующего образования, дабы с этим всем разобраться. А у него есть. Так что мы обязаны попробовать. Иначе нам придется провести тут остаток наших дней.
— Ладно. Звучит толково. Ну и че? Куда идем?
— Как я и сказал — в черное крыло. Покойный Бартлоу разбирался в принципах их работы, но мастером был отвратительным. А там есть несколько гораздо более удобных для ношения заготовок. Присоединим к ним блоки и будем использовать.
— Ясно, — Капитан тяжко вздохнул, — опять лестницы, да?
Заготовки, о которых говорил Дитрих, представляли из себя штампованные из тонкого медного сплава маски вроде той, что носил он сам, только без черного покрытия. С ними в комплекте шла пасамонтана из плотной ткани, на которую надевался капюшон из медной сетки. Все это действительно выглядело намного более удобным для ношения, чем те «птичьи клетки», которые на скорую руку соорудил Бартлоу. Пока Дитрих перепаивал блоки к новым шлемам, Барабашка и Вауита еще раз обыскали местную кухню. Еды не обнаружилось, однако нашелся кофе, который Барабашка принялась немедленно варить. Вауита же потопал дальше искать, что пожрать. В мастерской в этом смысле было пусто, так что он, блуждая, добрался до камер.
— Ебать! А тут чего случилось? — оглядев забрызганные кровью стены, Вауита открыл камеру и принялся собирать упаковки с едой. — Ладно, хули, нам нужнее…
Повернувшись, он потопал с добычей обратно, не заметив, как на полу расплылось и поползло за ним маслянистое пятно. Дитрих был сосредоточен на пайке, так что демонстрировать добычу Вауита принялся Капитану, который после прогулки по лестницам выглядел окончательно измученным и, сняв шлем, чтобы Дитрих мог подогнать под него маску, за неимением кресел уселся на какие-то бочки. Набор был довольно странный — неплохое печенье в жестяной упаковке соседствовало с уже знакомыми безвкусными галетами и все это дополнялось консервированными сливками и бобами, так что Капитан задал резонный вопрос:
— Ты где это нарыл?
— Вон там.
— Дитрих же сказал, что он все там выгреб.
— А Пляшущий Волк внимательный! Пляшущий Волк в столовой той банку консервов нарыл, которую вы прозевали, и тут тоже посмотрел по углам как следует.
— Не ссы мне в уши, умник. Что одну банку мы могли не найти, особенно когда не очень-то искали, это может быть. Но вот такую кучу — вряд ли.
— Не веришь?
— Не-а…
— А вот придется поверить. Пошли, покажу! — взяв Капитана за пояс, Вауита попытался потащить его за собой, но его ноги просто смешно проскальзывали по полу. — Вот ты пиздец тяжеленный! Пошли, говорю! Пляшущий Волк очень обижен недоверием! Пляшущий Волк имеет доказательства.
— Ну пошли, — вздохнув, Капитан таки поддался буксировке. — Да иду я уже, прекрати меня тащить! СТОЙ!!!
Увидев боковым зрением врезавшееся в память пятно, он схватил Вауиту, чтобы дернуть того назад, и тварь, поняв, что её заметили, тоже вцепилась в ускользающую добычу. Вауита заорал как резаный, вцепившись в края нагрудника, пытаясь лягнуть схватившего его уродца, но добился только того, что тот ухватил его еще и за ногу. Эффект был странный. Бетон вокруг стал прозрачным словно стекло, позволяя рассмотреть арматуру в его толще, коммуникации, механизмы, скрытые в стенах и то, что происходит за этими стенами. Вауита окликнул Капитана и тот, опустив глаза, увидел заднюю часть тела твари с короткими кривыми ногами, совершенно не подходящими для передвижения по земле, но крепко якорящими в бетоне длинное и весьма мощное тело.
— Э! Не отвлекайся! — снова заорал Вауита. — Сделай что-нибудь!
— Все в порядке, — выскочивший на крики Дитрих ухватил его за запястье и тоже начал внимательно оглядываться. — Не торопитесь.
— В смысле⁈ — возмутился Вауита. — Торопитесь! Очень, сука, торопитесь! Отвечаю, эта хуета че-то нехорошее затеяла!
— Она нас всех не протащит…
— Куда?
— Никуда… Тем более, вместе с доспехом. Главное, не отпускай металл.
— Погоди! — Капитан удивленно скосил глаза вниз, на кирасу. — А Парсон тогда, когда мы с этой хуетой первый раз столкнулись, шлема соединял.
— Доспех делает практически то же самое. Вы пропотели, пока гуляли по лестницам, так что контакт с телом отличный. Ладони у него тоже с перепуга влажные… Сейчас эта штука устанет и отцепится.
Тварь из стены и правда выглядела, как капризный ребенок, которому не дают искомого. Она дергала Вауиту, не понимая, почему ничего не получается, кривя свое одутловатое лицо в злобных гримасах. Капитан, посмотрев на неё, скорчил брезгливую мину и вытащил саблю.
— Мне не надо, чтобы оно отцепилось! Мне надо, чтобы оно тут не ползало!
— Это бесполезно…
— Да чегой-то? — Капитан ткнул в уродца концом клинка, но тот прошел через него словно через воздух. — Ах ты ж пидор!
— Вот поэтому бесполезно.
— И как это прибить?
— Я знаю! — Вауита, которому это все не доставляло никакого удовольствия, покрутил головой. — А сисястая где? Эй! Скво!!!
— Вы меня зовете? — Барабашка вышла в коридор, аккуратно неся в руках горячий кофейник, и покрутила головой. — Я просто не могла отойти. Кофе мог убежать.
— Да ты, блядь, нашла время!
— Просто Капитан очень устал… Я думала, это его порадует…
— Вот за это спасибо, — тронутый таким участием, Капитан на секунду даже позабыл, что происходит. — Ты это… там поставь. Мы недолго…
Тварь внезапно отпустила Вауиту, который от неожиданности запрыгнул на Капитана, и, «нырнув» в бетон, очень быстро поползла к Барабашке. Капитан заорал, предупреждая, но та, в своей обычной манере, реагировала очень медленно. Дитрих прыгнул в её сторону, однако успел только во всех подробностях рассмотреть, как тварь схватила Барабашку за лодыжку. Нервы под кожей твари вспыхнули, словно нити лампы накаливания, глаза засветились желтым, мышцы вспучило от спазмов, раздался треск крошащихся друг об друга зубов, а затем — треск бетона, сдавливающего засевшую в нем плоть.
— Не надо так делать! — возмущенно оттопырив губу, Барабашка выкрутила из сжатой в предсмертной конвульсии руки свою ногу. — Я чуть кофе не пролила!
— С тобой все в порядке? — поинтересовался Дитрих, растерянно останавливаясь.
— Испугалась немножко… но уже не так, как в первый раз!
— То есть там, в желтом крыле, произошло что-то подобное?
— Ага. Он выпрыгнул, напугал меня, а потом… вот…
— Ты понял, что это было? — наконец, отодрав от себя Вауиту, которого с перепугу перестали слушаться конечности, поинтересовался Капитан. — Потому как было очень похоже на то, как те «хосты» лопались, когда у меня в башке та штука сидела. Мне это нихуяшеньки не нравится. Только вроде разобрались, что с ней все нормально, и на тебе!
— Хосты горели из-за того, что их нервная система не могла справиться с тем количеством энергии, которая поступала в них при соединении с Метаморфом. Но такой эффект не обязательно указывает на него.
— А на кого еще?
— На любого, кто может оперировать большими энергиями.
— Эт да… Очень похоже на крысу в трансформаторе. Но погодь! Если его так распидарасило, а Черри — нет…
— Вы тоже не пострадали, хотя хостов сжигало.
— А вот почему?
— Понятия не имею. Возможно потому, что вы выступали в роли своеобразного реле? Ну, если брать электричество за аналогию. Вообще, сейчас мы не о том думаем.
— А о чем?
— Во-первых, у вас остывает кофе.
— Точно!
Вернувшись в мастерскую, Капитан с благодарностью принял у сияющей от радости Барабашки чашку кофе, взял в куче принесенных Вауитой продуктов банку со сливками, вскрыл её, забелил напиток, потом пододвинул коробку печенья.
— Стоп! Мы так и не выяснили, откуда ты это все притащил.
— Из камеры, — Дитрих бегло осмотрел набор. — Это та еда, которую я оставил тем бедолагам.
— Э! Пляшущий Волк там никого не видел! — немедленно внес ясность Вауита, — Значит, ничье!
— Видимо, та тварь сожрала тело… Ясно, что её привлекло. Там, в соседней, возможно, что-то тоже осталось.
— Ха! Пляшущий Волк хер туда больше сунется. Хватило!
— Это хорошо… Кофе еще остался?
— Остался! — Барабашка с энтузиазмом кивнула. — Я на всех сварила. Только чуть-чуть не успела.
— Не успела к чему?
— Ну, к вот этому всему…
— Не понял?
— Она думает, — пояснил Вауита, — что если делать какую-то милую фигню, например пить кофе…
— С печеньками! — сочла нужным добавить Барабашка.
— Вот какую-то такую хуйню если делать, то с тобой нихуя плохого не случится, потому что это неправильно.
— Вернее, я хочу, чтобы так было!
— Я тоже, — согласно кивнул Дитрих после некоторого размышления. — Это похоже на хорошее желание. За которое не стыдно.
— Правда⁈ — Барабашка радостно распахнула глаза. — Вы так думаете⁈
— Определенно. Мир бы от этого стал только лучше.
— И ты туда же, — недовольно скривился Вауита. — Я думал, ты жесткий мужик.
— А сейчас ты поменял свое мнение?
— Ну, не то чтобы вот поменял, — почуяв подвох, Вауита быстро начал готовить пути к отступлению, — просто это какая-то бабская фигня.
— Жесткие мужики, по-твоему, не могут мечтать о чем-то хорошем?
— Не, ну мечтать могут, конечно…
— Вслух не могут говорить?
— Да ну, просто вот такие разговоры…
— Что не так с такими разговорами?
— Да не, все нормально…
— Вот и чудесно! — кивнув, Дитрих повернулся к Капитану, который слушал это все с широкой ухмылкой. — Мы снова отвлеклись.
— Да. Ты сказал, что, во-первых, кофе стынет… Значит, есть «во-вторых»?
— Именно. Я во время этого происшествия успел увидеть кое-что любопытное.
— А! Времени зря не терял, да?
— Именно. Видно было не очень хорошо. Расстояние изрядное, да и обзор много чего загораживало, но я видел Парсона.
— О как! И чего это мудило поделывало?
— Беседовало с Вендиго.
— Беседовало?
— Да. Видимо, они либо заодно, либо Парсон тоже его использует. До конца я не досмотрел, но думаю, что появившись, Парсон «обрадует» нас тем, что Вендиго так или иначе сбежал.
— Хмм… То есть башку он напялил не для защиты от него?
— Может и для защиты. Чтобы Вендиго не мог прочитать его истинные намерения, если такая возможность у того имеется. Но в любом случае тут затевается какая-то интересная игра.
— Ох уж мне эти игры… Заебало… Хочется чего-то простого и понятного.
— Увы… До мира светлых мечтаний вашей спутницы нам пока далеко. Так что надо постараться заиметь на руках побольше козырей.
— Есть идеи как это сделать?
— О да. Сейчас закончим с шлемами и подумаем, как нам это все обставить.
…
Капитан лежал на кушетке, которую он перетащил в конец коридора и читал записи Парсона про Старпома. Дитрих делал то же самое, но в хранилище. Барабашка что-то колдовала на кухне, а вот Вауита дела себе никак не находил, поэтому решил пристать к Капитану.
— Слушай… А мы тут долго еще планируем торчать?
— Наслаждайся, дурак, покоем, пока снова не началось.
— Да не — Пляшущий Волк просто думал брагу поставить.
— Зачем?
— Скучно!
— Слышь, ты, алкаш-самоучка! Я тебе че сказал по поводу пьянок? У меня на родине выпить тоже все любят и уважают. Но с выпивкой порядок нужен. Тем более, что у вашего народа, как я слышал, с этим проблемы.
— У моего народа одна проблема — бледнолицые на нашей земле. Остальное — последствия.
— Выпивка как эту проблему решит?
— Веселее жить.
— Я и смотрю, житуха — прям обхохочешься. Пить надо на радостях. Пить с горя — только усугублять проблему.
— Да Пляшущий Волк не горюет…
— А радостный ты с чего?
— Пляшущий Волк и не радостный…
— Тогда пить зачем?
— Делать нечего.
— Книжку вон почитай. Целая библиотека на выбор.
— Пляшущий Волк читает хуево.
— Значит, тренируйся читать хорошо.
— Зачем?
— Книги — это знания. А знание — сила.
— Серьезно? Ты для этого читаешь?
— Именно…
— А про что?
— Про помощничка моего.
— Это про того, про кого мне та скво всякое рассказывала? Про него чо, уже книгу написали?
— Да, походу, не одну…
— Это как?
— Сложно объяснить… Сперва-то все понятно было. Шустрый, по карманам шарит, аферы разные мутит и с мафией закусился. Чуть в бетонных башмаках на дно не ушел, после чего предложил мне кораблем обзавестись и в Острова рвануть. Ясно же, что и почем?
— Ясно!
— Вот и я думал, что ясно. Потом выяснилось, что он с эринцами плотно дружит, да с шустрыми ребятами с Фессалии. Настолько плотно, что ихние главари у меня с ним в кают-компании ворковали. Мне бы, конечно, напрячься слегка, но мы к тому времени сторожевик организовали и полным ходом движки в него вкрячивали, так что хуй с ними, с друзьями его, главное, палуба под ногами такая, что я и мечтать не мог. Ну тут тоже все ясно.
— Ясно! — снова с энтузиазмом кивнул Вауита. — Солидный человек оказался!
— Я тоже так думал… А потом оказалось, что он с Миледи знаком! И не просто знаком!
— С кем?
— Да есть гражданка одна, приятной наружности, но с такой репутацией, что акулы шугаются. А он её… того!
— Кого?
— Ну её. Гражданку данную, Миледи которая. Я там лично свечку не держал — Зампобой мне говорил. Точнее, он говорил, что у них там «любовная связь», но за безделушку, да еще и фальшивую, она по его просьбе нам пушку организовала. Сам понимаешь — за поцелуй в щечку подобное не раздают. Да и помощничек кого хочешь уболтает, поэтому тут можно не сомневаться.
— Это сколько у неё мужика-то не было, чтобы на целую пушку расщедриться⁉
— Две. Но вторую мы сами выменяли.
— А нахуй вам столько пушек?
— За мной и моими парнями к тому времени начали люди разные неприятные и, что самое хуевое, весьма неплохо оснащенные приходить. Тут уж я напрягся слегка, но наличие пушки, оно, сам знаешь — уверенности придает.
— Не знаю, — мотнул головой Вауита. — Никогда у Пляшущего Волка пушки не было. Мне за качественную еблю максимум выпивку покупали.
— Ну вот, информирую — наличие артиллерии на борту пиздец как самооценку повышает. Только от предателей не помогает…
— Предателей?
— Меня земляк, чью дочку мы спасли, — Капитан скривился, хрустнув зубами, — сдал, как пустую бутылку… Пригласил меня отпраздновать, подлил чего-то, и я вырубился. Да так, что очухался только тут. И парней моих взяли…
— Ты его убьешь? Надо убить! За такое всегда убивают.
— Потом думать буду… Сейчас не ясно еще, что самому делать. Как выбираться…
— А помощник этот? У него же куча друзей! Наверняка тебя сейчас ищет?
— Надеюсь…
— Ты не уверен? — Вауита хмыкнул. — Хотя, если земляк сдал, ты сейчас ни в ком не уверен, да? Пляшущий Волк уж точно был бы недоверчивый. Ты поэтому Дитриху не доверяешь?
— Возможно…
— А мне?
— Я тебя всего несколько дней знаю — с чего мне тебе доверять?
— Пляшущий Волк обижен… но понимает.
— На правду не обижаются.
— Просто Пляшущий Волк тебя тоже не знает. Но доверяет!
— Почему?
— Потому что шаман! А шаман должен доверять своим чувствам! Тем более, ты со мной вискарем поделился!
— Я тогда думал, что сдохну.
— Мы все думаем, что тут сдохнем. Но вискарем поделился только ты. И за скво в логово вендиго полез. Скво, конечно, охуенная, но не твоя! Пляшущий Волк не знает, насколько надо скво любить, чтобы за ней в такую хуйню сунуться.
— Хватит меня нахваливать, как девку румяную. Я полез потому, что должен был. Да и ты с нами тоже полез по итогу.
— Потому что Пляшущий Волк в рот ебал с Вендиго в одно рыло дело иметь. Всех тут покрошил в одно рыло! И Вендиго ебало сломал. Не! Пляшущий Волк от тебя теперь не отстанет! Вокруг такая срань, к тебе надо поближе держаться.
Штурвал замка потайной двери скрипнул и начал медленно поворачиваться. Затем сама дверь медленно начала отворяться, пока не уперлась в вытянутые ноги Капитана, который молча наблюдал за этим. Кто-то с другой стороны попытался толкнуть раз, затем еще раз сильнее.
— Занято! Да тьфу ты!.. Пароль, в смысле!
— Это я, — после некоторого замешательства раздалось из-за двери, — Парсон!
— А! Дитрих! Тут Парсон явился! Впускать?
— Впускай…
Капитан встал, отодвинул кушетку, позволяя Парсону войти. Тот, встав на входе, огляделся, и судя по тому, как рефлекторно сжались его кисти, остался не в восторге от подобного самоуправства.
— То есть, вы не только залезли в мои личные записи, но и в мое хранилище?..
— А нехер двери открытыми оставлять. — буркнул Капитан.
— Открытыми? — Парсон аж оторопел от такой наглости. — Я, в отличие от некоторых, имею самодисциплину и никогда…
Он протянул свои ставшие еще более длинными и тонкими, чем были, пальцы к ключам, которые небрежно торчали в замочной скважине. Затем повернулся к картине и увидел подсунутую под раму картинку с призывно выгнувшейся девицей, схватил её и в ярости разорвал. Дитрих многозначительно переглянулся с Капитаном. Парсон же, влетев в хранилище, принялся шарить по полкам, находя скабрезные картинки вместо изъятых артефактов.
— Мелочный, падший человек! Он смеется надо мной!
— Вы о ком? — изобразил непонимание Дитрих.
— Об оставившем эту мерзость!
— Вы считаете, что тут есть еще выживший?
— ДА!
— Почему мы его до сих пор не встретили?
— Я его недооценил. Я думал, что это просто морально нестойкая личность. Мелкий контрабандист, таскающий сюда спиртное, табак и непристойные фото, чтобы тешить низменные чувства окружающих.
— Вы знали, что он это делает, но не уволили?
— Он работал на правительство! Возможно, еще и шпионил… Я понизил, убрал как можно дальше, дабы эта грязь не попадала в исследовательские отделы. Но он подделал ключи.
— Все еще не понятно.
— Это не ваше дело… и сейчас не важно… Я не могу понять, зачем ему такой странный набор.
— Ну, давайте подумаем, что с его помощью можно сделать?
— Это не так просто, как вам кажется. У нас в задаче лишние переменные.
— Вы так думаете?
— Я ЗНАЮ!!! Он проник сюда ради кражи!
— Возможно, нет. Думаю, сейчас он озабочен только тем, как выбраться.
— ОН ВОР!!! ВОР! АМОРАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК И ШПИОН!!!
— Вы стали как-то чересчур эмоциональны.
— Простите, — Парсон шумно выдохнул. — Возможно, произошедшее на меня слишком сильно повлияло. Я думал, что тут скрывались вы. А все это время здесь скрывался он! И что же он искал? Это? Это можно дорого продать. И это тоже… А это? Это бессмысленно! Магнит представляет только научную ценность. Те обломки — тоже.
— Ладно — начнем с другого конца, — предложил Дитрих, принимая у Барабашки чашку и жестом приказывая Вауите её увести. — Что тут искали вы?
— Я?
— Вы. Вы сказали, что думали, будто тут скрывались мы, значит вы приходили сюда и пытались попасть в хранилище. Зачем?
— Хитро… Подловили меня на слове. Но нет. Это уже не имеет значение. Он забрал то, что я искал. Значит, придется импровизировать. И побыстрее, потому, что он скоро вернется.
— Кто? Вор?
— Страж… То, что вы зовете Вендиго. Он убил себя и скоро переродится.
— Как я уже сказал, он нас особо не пугает.
— Правда? А сотни таких как он?
— Откуда они возьмутся?
— Там внизу, в пещере, их очень много. Я их видел собственными глазами. Пока они спят. Но если Страж поймет, что один не справится, и решит, что вы угрожаете убежищу, он начнет будить остальных.
— Все еще не страшно.
— Похоже, вы недооцениваете угрозу…
— Вы даже не знаете, сколько их там. «Много», «сотни». Здесь было несколько сотен зараженных. Часть начала преобразовываться. Ему, — Дитрих указал на Капитана, — потребовалась хорошая позиция и минут двадцать времени, чтобы порубить их всех в труху. В одиночку.
— Спасибо, кстати, что притащили мой доспех с саблей, — гордо приосанился Капитан. — После чего, кстати, не вам пиздеть насчет того, что кто-то в ваших вещах роется.
— Это был Семнадцатый!
— Да мне насрать. Вы тут все из одной шайки. Продолжай…
— Спасибо, — кивнул Дитрих. — Знаете… когда вы доказывали нам, что в той пещере не живет ничего опасного, вы были кое в чем сильно правы. Тут очень скудные пищевые ресурсы. Если эти твари так ненавидят чалаки, то должна была быть причина, почему они не набросились на них всей толпой, а ведут, фактически, партизанскую войну. И эта причина проста — им тут нечего есть. Поэтому по пещерам бродит одинокий Страж, а не патруль из десятка тварей. Это максимум, который здесь может прокормиться на постоянной основе. Остальное — аварийная команда.
— Которую он в любой момент может разбудить! Это важно!
— И которая потом умрет тут от бескормицы. Нет — я почти уверен, что поднимать он будет далеко не всех. Скорее — ровно столько, чтобы можно было возместить энергозатраты на наше уничтожение, сожрав потом тела. А это до обидного немного.
— Верное рассуждение, — тон, которым Парсон это сказал, был весьма странным. — Значит, вы не собираетесь спешить?
— Мы не собираемся нестись сломя голову. И не хотим вынести «Легион» на поверхность. Вы придумали, как нам проверить, заражены ли мы?
— Для этого нам надо найти место, чистое от возбудителя, пройти дезинфекцию и уже после делать тесты.
— Вы знаете, где это можно сделать?
— Убежище.
— Убежище? То, которое охраняет Вендиго?
— Именно. Напоминаю, что я предлагал поторопиться. Теперь остается уповать только на вашу правоту.
— Там есть медицинское оборудование?
— Лучше! Там есть ихор!
— Это еще че за херня? — с подозрением нахмурился Капитан.
— Помните ту жидкость, которая позволяла моим мальчикам оставаться живыми и здоровыми, несмотря на хирургические вмешательства любой тяжести? Так вот — это всего лишь неудачная попытка синтезировать ихор. Настоящий, увы, можно добыть только в Убежище, вызвав при этом большое неудовольствие Стража.
— Только не говори, что вас остановило именно это.
— Нет. Нас остановило то, что это единственное известное нам Убежище. Ихор ценен, но знания, которые могут хранить эти существа, еще ценнее.
— Перенос сознания в новое тело? — хмыкнул Дитрих. — Вас интересует это, как потенциальный источник бессмертия?
— В том числе.
— А еще что?
— Идите за мной и узнаете…
— Хорошо. Сейчас мы соберемся, убедимся, что все закрыли и выдвигаемся.
— Я буду ждать вас возле Лаборатории. Не могу смотреть, как вы хозяйничаете в моем кабинете.
— Не врите. Вы хотите побегать и поискать вашего бывшего подчиненного, не так ли? Вы думаете, что он пошел туда?
— Возможно…
Дитрих махнул Капитану и тот выпустил Парсона. Потом закрыл за ним дверь, задраил фальш-дверь и, подойдя, вопросительно кивнул в сторону хранилища.
— Ну и как? Дал нам че-то этот цирк?
— Немного… — Дитрих задумчиво смел в сторону носком обуви разорванную картинку. — Мы знаем, что Парсон приходил сюда за одним из тех артефактов, которые мы изъяли из хранилища.
— Но не сказал, за каким.
— Он не идиот. Есть ощущение, что он нам не поверил.
— Подыграл? Просто слишком эмоциональный был.
— Тоже заметили? — Дитрих задумчиво хмыкнул. — Возможно он думает, что ему нет смысла скандалить сейчас, так как мы все равно возьмем это с собой.
— Планирует отобрать?
— Определенно…
— То есть, он поведет нас в ловушку?
— И да… И…
— И нет⁈ — выдохнув по-бычьи через нос, рыкнул Капитан. — Ты яснее говори, а то я уже запутался во всех этих хитрых планах!
— Он не может в таком виде выбраться наружу. И у него есть Вендиго, способный переносить сознание.
— Хочет переселиться в кого-то из нас?
— Да. И, в принципе, Парсон в достаточной степени эгоист, чтобы не думать о том, сколько людей погибнет, если он выберется наружу.
— Но на сынка-то ему, надеюсь, не наплевать?
— Вот это и заставляет меня думать, что у него действительно есть способ что-то сделать с этой заразой.
— Но проверить это мы сможем, только войдя в его ловушку?
— Именно…
Дитрих вынул из двери ключи, взвесил их в руке,снова посмотрел на обрывки картинки и на Капитана. Тот вопросительно хмыкнул.
— Че такое?
— Знаете… А ведь я не прав!
— В смысле?
— Этот цирк дал нам много ценной информации.
— Ну-ка!
— Мы решили, что инженер приготовил себе путь побега? А что, если это не так?
— Не так?
— Парсон обвинял его в том, что он — контрабандист. Причем неприкасаемый, так как был соглядатаем.
— И-и-и?
— Что, если ключи от комнаты контроля зарядов ему нужны были не для того, или не только для того, чтобы остановить уничтожение комплекса?
— Ты думаешь, у него там тайник был?
— Мы же там особо не обыскивали.
— Ладно — даже если так, то что мы там найдем? Еще виски? — Капитан не глядя вытянул в сторону Вауиты свой огромный кулак, — Сигареты? Вот это бы было кстати, а то табачок у меня все…
— Возможно, не только. У меня одна фраза Парсона из головы не выходит.
— Какая? Та, которую ты вспомнил? Про то, что в пещере жрать нечего?
— Точно! — резко повернувшись, Дитрих ткнул пальцем в еще не отошедшего от капитанского кулака под носом Вауиту, — Где вы наткнулись на Вендиго?
— Ты хули так пугаешь-то?
— Место⁉ Быстро! У нас времени нет!
— Да там… Почти возле где который вот…
— Возле холла с эвакуационными лестницами с множеством тел?
— Ага!
— Парсон солгал! Вендиго пришел сюда не за тобой!
— Ох, епт! Вот ты сейчас прям обрадовал Пляшущего Волка!
— Рано радуешься. Помнишь там, в камере? Твой боевой клич привел его в бешенство. Он определенно охотится на чалаки, так что, увидев тебя там, забыл зачем пришел.
— Пожрать этот пидор пришел! — догадался Капитан, — Точно! Когда эта хуета поймала Парсона, он пообещал ей кучу жратвы! Только откуда Парсон знал, что я их всех порубал?
— А он не знал… — начав разматывать нить догадок, Дитрих стал похож на подкрадывающегося к добыче паука, — Поэтому ему понадобилась голова Метаморфа…
— Типа чтобы зараженные его за него приняли? Или че?
— И я, кажется, понял, зачем он сидел в Лаборатории. И почему убежал туда сейчас. Так… За сколько мы сумеем добежать до технического крыла через эвакуационные лестницы?
— Бля… Опять лестницы!
— Как вы тогда сказали: «Есть такое слово: „Надо!“» Кажется, пасьянс начинает складываться.
— Ну, хули делать… — Капитан обреченно вздохнул, — Побежали!
Парсон обнаружился в Лаборатории, там же, где в первый раз и даже почти в той же позе. Он уже снял сварочную маску и, неподвижно сидя в темноте, смотрел на бериллиевый шар. Его поза, очень странная из-за ставших нечеловеческими пропорций, напоминала затаившегося в засаде паука. Увидев Дитриха, который заглянул внутрь, Парсон выпрямился и, выбравшись наружу, принюхался.
— От вас пахнет хлорной известью…
— Мы засыпали ей тела на лестницах и в холле.
— Зачем⁈ — Парсон в ярости вскочил, но быстро взял себя в руки. — Зачем вы тратили на это время⁉
— Чтобы сделать их максимально непригодными для питания. Так что даже если та армия вендиго, о которой вы говорили, поднимется, то отожраться и обратно завалиться спать у них не выйдет.
— Вас это не спасет!
— Посмотрим. Ведите.
— Я предупредил, — зловеще покачав головой, Парсон выбрался наружу, задраил люк в лабораторию и огляделся. — Где остальные?
— Строят спуск вниз.
В подтверждение его слов со дна пещеры донеслись скрежет, грохот и девятибалльный военно-морской мат, адресованный больше мирозданию, чем кому-то конкретному, что означало занятость созидательным трудом.
— Я думал, что вы не любите разделяться?
— Без необходимости. Но у нас полно припасов, так что все навьючены по полной.
— Не боитесь оставаться со мной один на один?
— Ну конечно нет, — тон Дитриха был максимально мягким и дружелюбным. — Я не до конца понимаю ваш план, но уверен, что до того, как мы попадем в упомянутое вами Убежище, в вашей лояльности можно не сомневаться.
— Разумеется…
Они обменялись кивками и принялись спускаться. Капитан, Барабашка и подозрительно бодрый Вауита суетились у провала. Штыри, по которым они спускались и поднимались в прошлый раз, вряд ли бы выдержали одоспешенного Капитана, поэтому Вауита, обладавший самыми обширными познаниями в области такелажных работ, вызвался быть полезным и буквально за несколько минут сумел найти простое и элегантное решение.
Пытавшийся забраться наверх Метаморф обрушил несколько платформ, вместе с соединявшими их мостками и лестницами.Изучив их, Вауита опознал детали от «Моста Инглиса» — быстровозводимой армейской переправы, после чего обломки были разделены на пригодные для перемещения куски и теперь из них собирали длинный пандус.
Парсон заикнулся было, что на это нет времени, однако Капитан, отмахнувшись, сунул Дитриху кусок троса, велев привязать его к вросшему в землю бульдозеру. Затем, убедившись, что все закреплено и конструкция не улетит дальше, чем надо, столкнул пандус вниз. Грохот был жуткий, это вызвало где-то небольшой обвал, однако результат того стоил. Настил, естественно, отсутствовал, но даже голые железки позволяли спуститься вниз относительно легко и безопасно.
— О! Неплохо! — Дитрих попробовал пандус на устойчивость.
— Так хули! — надувшийся от гордости Вауита выпятил грудь. — Работает профессионал!
— Твоя идея была⁈
— А чья еще? Пляшущий Волк как эту хуету увидел, так все сразу и сложилось.
— Имел дело с подобным? Где? В армии?
— Почти…
— Почти?
— Знаешь такое выражение: «Скованные одной цепью»?
— В трудовых лагерях с ними работал?
— Ага. Замели за бродяжничество и Пляшущий Волк года три эти мосты собирал через болота всякие.
— Ну что же — пригодился опыт, — Дитрих повернулся к Парсону. — Ведите.
Парсон, который от этого грохота подскочил и долго, словно контуженный, озирался по сторонам, наконец пришел в себя.
— НЕ! НАДО! ЗДЕСЬ! ШУМЕТЬ!
— Боитесь, что пещера обрушится? — осведомился Дитрих, рисуя на мосту стрелку вниз.
— Да…
— Думаю, все, что могло рухнуть, рухнуло еще когда вы скинули на Метаморфа лифт.
Что-то неразборчиво пробурчав, Парсон сиганул вниз. Остальные перебрались по пандусу на дно провала и потопали следом за ним уже знакомым путем. Генератор на «Эльфрике», который они оставили работать, то ли заглох сам, то ли был заглушен. Капитан предложил запустить его снова, но Парсон раздраженно напомнил, что надо торопиться. Спустившись к высохшему озеру и светя фонарями, так как удобной подсветки корабельными прожекторами больше не было, они прошли раскопки и добрались до брошенного лагеря экспедиции. Вауита в прошлый раз в нем помародерствовал, однако сейчас остатки столов, осветительных приборов и прочей утвари, уцелевшей после любопытного чалаки, были разломаны на куски и разбросаны в ярости.
— Твоя работа? — осведомился Капитан у Парсона. — И не пизди, что тебя тут не было. Топорик, которым ты башку той твари отпилил, отсюда.
— Моя, — с неожиданной легкостью и холодом в голосе признался тот. — Когда я понял, во что я превращаюсь и с какой скоростью, самообладание мне немного отказало.
— Бывает, хули… Но ты сам знал, на что шел.
— Вы считаете, будто я знал, что превращусь вот в это?
— А разве нет? Я думал, ты у нас все ходы наперед просчитываешь.
— У меня было немного времени на размышления. Эта тварь была голодна. У меня был простой выбор — либо я помогаю ей сожрать того, кого она хочет, либо сам становлюсь добычей.
— И ты, разумеется, выбрал помочь убить другого?
— Как и любой на моем месте.
— Это не тот разговор, который стоит вести в нашей ситуации, — прервал их Дитрих, — давайте сосредоточимся на деле. Я помню, тут был подъем.
— Да, — Парсон указал на штыри, — однако вам здесь не подняться. Залесца они не выдержат, а его подчиненной не хватит физической подготовки.
— И что вы предлагаете?
— Там, дальше, есть еще один проход, но он заблокирован. С этой стороны его не открыть. Мы поднимемся втроем — вы, я и амеец, и попробуем разблокировать его изнутри.
— Чет херовая идея, как по мне, — Капитан дернул один из штырей и тот легко вылетел. — Ну ладно — меня они не выдержат… А чем оно там заблокировано? Может, выколупать можно?
— Пойдемте посмотрим, — дипломатично предложил Дитрих. — Все равно с этим всем мы туда не полезем. Если камень нельзя вынуть отсюда, то оставим припасы там, вы их посторожите, пока мы открываем проход.
— Думаешь, получится?
— Возможно нет, но чтобы поднять вас, тут придется мастерить лестницу.
— Может, я по кабелю влезу?
— Не выдержит, — Дитрих посветил вверх. — Тем более, тут метров шесть, а то и больше. Поберегите силы.
— Ну ладно, — недобро покосившись на Парсона, Капитан, тем не менее, последовал за ним, как и остальные. — Посмотрим, че там…
Неожиданно, посмотреть было на что. Неизвестные строители весьма искусно заложили нишу в стене пещеры аккуратно подогнанными камнями. Где-то наверху, на пределе досягаемости фонарей, имелся балкон, на который вел проход, оформленный резьбой, которую Дитрих сразу узнал, несмотря на то, что она была еле различима с такого расстояния.
— Это ведь тоже работа аллигеви?
— Д-да, — спрашивал Дитрих у Вауиты, но ответил вместо него Парсон, который сжался словно от приступа боли. — Не произносите такое в Убежище! Никаких слов дикарей, если не хотите, чтобы вас разорвали на месте!
— Любопытно. Допускаю, что у той твари… Стража, как вы его назвали, возможны чувства и эмоции по этому поводу. Но у вас-то они откуда?
— Это не эмоции… это… их гнев… Я сопротивляюсь… Я убедил его, что мой интеллект ему нужен. Но я все равно становлюсь подобным. Я НЕ ХОЧУ!!! — Парсон схватил Дитриха за плечи, притянув к себе так, что их маски стукнулись. — Тело — ничто! Я — это мой разум! Мой разум должен был оставаться в неприкосновенности!
— Это же не шлем? — скинув его руки, Дитрих взялся за голову Метаморфа и потянул, — Вы что? Прирастили эту штуку к себе?
— Да! Метаморф аккумулирует память тех, кого поглотил. Десятки десятков умов… Человеческих умов, против одного нечеловеческого… Это должно было помочь. Это помогло! Я все еще я! Да? Скажите мне, что я все еще Парсон! Я ведь все еще он?
— Конечно, вы все еще Парсон, — Дитрих повернулся к остальным, ища поддержки. — Верно ведь?
— Определенно, — буркнул Капитан. — Все тот же самовлюбленный ублюдок, который пожертвует всем ради собственной шкуры.
— Ну и хорошо, — так же внезапно успокоившись, Парсон повернулся к стене. — Вот он, этот проход. Камень, который его закрывает, хорошо подогнан и углублен в стену, а, кроме того, заблокирован с той стороны,
— Вы уверены? — Дитрих изучил здоровенный тщательно обтесанный блок закрывавший квадратный лаз в стене, — Или предполагаете?
— Уверен, так как это логически проистекает из назначения данного отверстия.
— И какое же у него назначение?
— Не разочаровывайте меня, — успокоенный Парсон вернулся к образу надменного интеллектуала. — Очевидно же, что когда озеро было наполнено до нормального уровня, вода была почти вон у того причала. Вы ведь поняли, что это причал?
— Ближе к делу. Вы сами нас все время торопите.
— Хорошо. Так вот — очевидно, что эта стена отсекала часть озера от основной части, образуя резервуар с запасом воды на случай обмеления. А это — клапан, который впускал воду, когда той было много, и запирал её внутри при обмелении. Механизм, им управляющий, должен быть на той стороне.
— Хорошо, — поразмыслив, Дитрих согласно кивнул. — Оставляем вещи здесь. Как будем на той стороне — дадим знак. Вауита — за мной!
— Осторожнее там! — буркнул им вслед Капитан. — Не нравится мне эта хуйня…
Положив руку на эфес сабли, он посветил по сторонам фонариком и, не обнаружив ничего интересного, принялся осматривать стену. Не то чтобы у него имелись обширные познания в архитектуре и строительстве, однако в Долгоморске от имперских колонистов осталось некоторое количество руин, так что сравнивать было с чем. Местные строители, конечно, до имперского гигантизма недобирали сильно, однако каменюки все равно внушали. Подойдя, Капитан провел ладонью по покрытому высохшей грязью и водорослями блоку, метра три в длину и почти два в высоту. Барабашка тоже подошла и тоже погладила камень.
— Шершавенький…
— И здоровенный…
— Ага… И твердый…
— Представляю, какое развлечение было его тесать…
— Я не помню кто, — Барабашка старательно задумалась, — но кто-то из монастыря говорил, что у древних были секреты как делать камни мягкими. Поэтому они могли делать такие здоровенные стенки. А мы теперь не умеем, потому что забыли.
— Херню этот кто-то говорил, — Капитан от переживаний стал, как обычно, ворчлив. — Нас когда на экскурсию водили, нам умный человек, археолог, а не хуй с горы, объяснял, как оно все делается! По науке!
— Ой! А расскажите!
— Да о чем там рассказывать… Там математика, а ты математику не очень.
— Ну пожалуйста! Вы тогда объясняли на кружках — мне все понятно было! Ну, точнее непонятно, но очень интересно!
— На кружках?
— Ага! Когда мы кораблик тащили, и вы объясняли почему нас не найдут!
— А! На кругах! Я че-то не про те кружки подумал. Уф…
Достав трубку, Капитан вытащил из кармана запечатанную пачку папирос, вскрыл её, распотрошил несколько папиросин на табак и, закурив, повернулся к стене, принявшись чертить прямо на камнях острием сабли.
— Смотри… Если мы будем обтесывать цельный куб со стороной 6 метров, то нам надо обработать… М-м-м… Отвык ужо в уме-то считать… двести шестнадцать квадратных метров поверхности, вроде как. А если сложить этот шестиметровый куб из кубов по метру, то тыща двести девяносто шесть. То есть у нас выбор — либо тащить дохера, либо тесать дохера. И что ты выберешь?
— Не знаю…
— Древние выбирали таскать. Потому как тащить любой дурак, или там вол с ослом может. А вот хорошего каменотеса еще попробуй поищи. Да и за еду он работать не станет — денег подавай. Поэтому и строили из громадных блоков. Экономили! Поняла?
— Ага! А я думала, что чтобы не развалилось…
— Ну и это тоже… Арку ажурной работы еще пойди посчитай, чтобы выдержала. А такие глыбы и ветром точно не сдует, водой тоже не возьмет, да и дурак какой походя не порушит. Заебаться с ними, конечно, запросто заебешься… С другой стороны — времена дикие. Ни радио тебе, ни газет с театрами. Че еще делать-то? Как народ развлечь? А тут и при деле все, и народному хозяйству польза…
Порадовавшись, что удалось подытожить это все пассажем про народное хозяйство, прям как выступавший в свое время в клубе докладчик-популяризатор, Капитан выпустил клуб дыма и осмотрелся. Высохшее озеро было все так же пустынно, напоминая сводами, проточенными водой в толще скалы, руины какого-то древнего собора. В мозгу всплыла лекция, которую Ганс, приняв на грудь шнапса, зачитал ему, когда они бродили по бетонным коридорам укрытия. Что-то про то, как, падая, обломки рухнувшего Шпиля выделяли громадные объемы тепла, которое, накапливаясь, привело к расплавлению недр, так что некоторое время породы были жидкими, а где-то в глубине, благодаря дикому давлению, должны оставаться жидкими до сих пор. И в этом расплаве слои, наполненные разными минералами, разделялись, как отстоявшийся рассол. Тяжелое тонуло, легкое всплывало наверх. Иногда растворимые слои оказывались между двух нерастворимых, тогда текущая с поверхности вода протачивала громадные подземные полости вроде той, в которой они находились сейчас.
Капитан, правда, не понял, почему эти слои так странно распределены. В сложившемся из предыдущего объяснения представлении, порода везде должна была быть похожа на слоеный пирог, из которого вырезали очертания островов и континентов. И раз уж один из слоев может быть смыт, то верхние должны были просто провалиться вниз на всей огромной площади суши, кроме, разве что засушливых пустынь. Но Ганс пустился в пространные объяснения про неравномерность состава, нагрева и остывания, капал воду в масло, показывая, как та собирается в сферы, и делал еще какие-то научные манипуляции «для наглядности», чем окончательно все запутал.
Однако, при всем при этом, ему удалось заронить в Капитанскую голову зерно уверенности, которое, хоть и не дало понимания сути процессов, приведших к образованию подобного нерукотворного чуда, но позволило взирать на него без суеверного трепета. Потому что это объяснимо. Более того — уже объяснено. Даже его судовой врач в курсе. Так что можно свысока глядеть на Вауиту, который верит, что это «Темные Земли». Он-то сам знает, пусть и не может так лихо, как Ганс, обосновать, что это никакой не загробный мир, не вместилище неприкаянных душ, наполненное призраками, а просто размытые водой слои в толще камня.
— Ой! А вон они светят! — Барабашка указала наверх. — Это же они?
— Больше некому, — буркнул Капитан, но на всякий случай снова положил руку на эфес сабли. — Быстро они доползли.
Мечущиеся отблески фонарей наверху становились все ярче. Затем с балкона, засветив прямо в глаза, высунулся Вауита.
— О! А вот и вы!
— Свет убери. Слепишь…
— Че?
— Слепишь, говорю! — Капитан «засветил» Ваутие в отместку. — Приятно так? Чо жмуришься?
— Чего ты такой злой? Скажи спасибо, что тебе там лазать не пришлось! Там знаешь какие дыры. Сперва вверх, затем вниз, затем снова вверх!
— Вверх, вниз, вверх… — прочертив пальцем траекторию, Капитан внезапно захохотал, — Так это же сифон! Как в нужнике! Вот уж да! Вот уж спасибо, что не пришлось туда лезть!
— Пожалуйста…
— Ты морду не криви. На шутки не обижаются. Как дверь открыть, нашли?
— Да. Кинь веревку.
— Как нехер делать… Держи!
Взяв моток троса, Капитан запустил его вверх. Вауита с залихвастским: «Оп-ля! БЛЯ!» поймал его на вытянутые руки и чуть не навернулся вниз, благо Дитрих успел поймать его за пояс штанов. Скрывшись вдвоем за краем балкона, они некоторое время где-то ходили, обозначая свою активность мечущимися отблесками света, затем закрывавший слив блок дрогнул раз, второй и рывком сдвинулся. Еще раз и еще раз. Капитан принялся помогать и, наконец, проход открылся достаточно широко, чтобы через него можно было пролезть, а Барабашке так и вовсе пройти чуть пригнувшись.
Забравшись внутрь и затащив припасы, Капитан огляделся. Резервуар, как и сказал Парсон, был сделан путем отгораживания части подземного озера стенкой из тщательно подогнанных камней и сперва имел клиновидную форму, но потом тут все обтесали, придав ему вид сужающейся трапеции. Пробка, которую Дитрих с Вауитой сдвинули, представляла из себя два тщательно обработанных блока, сцепленных между собой посредством подогнанных выступа и паза. Первый блок размером где-то полтора на полтора метра с лицевой части затыкал такую же дыру в стене. Причем подогнан к ней он был плотно, судя по тому, что никаких дополнительных прокладок не наблюдалось. Второй блок имел довольно сложную форму с двумя выступами и дырой для рычага, истлевшие остатки которого валялись рядом. Под действием рычага блок одним выступом приподнимал и тянул затычку, а вторым цеплялся за ряды вытесанных в дне резервуара пазов, как бы переступая по ним и за них же запирал пробку в закрытом положении. За неимением рычага Вауита с Дитрихом подтянули его веревкой, зацепив ту наверху, после чего, поддевая топорами, выдвинули потерявшую упор пробку.
Подивившись, что при наличии терпения и прямых рук можно сделать из обычных камней, Капитан поводил лучом фонарика по сторонам. С боков резервуар обрамляли галереи, на которые поднимались две вытесанные прямо в стенах лестницы с обеих сторон. У одной топталась высокая худая фигура Парсона, который почему-то предпочитал наблюдать за этим всем со стороны. Буркнув: «Не нравишься ты мне, чахотка тощая», Капитан посмотрел на Дитриха.
— Че тут интересного видели?
— Дальше, куда мы идем, находится что-то вроде распределительного коллектора. В нем когда-то был основной лагерь той экспедиции, следы которой мы наблюдаем.
— Кстати, а чо те исследователи пробку, как мы, не открыли?
— Понятия не имею… Возможно, открыли, чтобы не лазать каждый раз, а потом закрыли?
— А у них время было? Раз мы записи нашли, значит, уматывали они в спешке. Ученые такое не бросают.
— Я не готов что-либо сообщить по этому поводу.
— Ладно… Пошли, посмотрим.
Поднявшись по лестнице, Капитан с интересом изучил резьбу на стенах галереи. Это было что-то вроде последовательных изображений, рассказывающих некую историю. Очень важную историю, учитывая сколько труда потребовалось, чтобы вырезать это все с таким старанием. Свет фонаря скользил по многочисленным фигуркам, занятым некими ремеслами, плоды которых складывались к ногам гигантов-повелителей. Поклонение и подношения богам?
Возможно, пояснить это могли фрески на другой стороне, однако им нужно было двигаться дальше. Там в полу были выдолблены глубокие желоба, куда поступала вода из резервуара и при помощи водоподъемных колес, от которых сейчас остались лишь разъеденные гнилью куски вперемешку с черепками сосудов, подавалась в систему каналов. Это вызывало вопросы. Ладно бы встретить подобное наверху, где механизация была нужна для орошения полей. Но тут-то зачем подобное городить? Неужели в этих пещерах что-то выращивалось?
Не став особо долго раздумывать, Капитан озвучил вопрос остальным. Дитрих, изучавший лагерь состоявший из нескольких коек армейского образца, столов и небольшой динамомашины, от которой видимо и питались осветительные приборы, пожал плечами, жестом переадресовав вопрос Парсону. Тот раздраженно указал на множество круглых чанов, чьи стенки были покрыты толстым слоем высохшей грязи. Один из каналов явно служил для их наполнения, остальные шли дальше, к еще одной каверне, но на этот раз с несколькими очень большими и неглубокими бассейнами с толстым слоем ила на дне.
— Эх, едрить! Тут даже росло что-то у этих… ну которые… Ты понял в общем.
— Хисосалоси…
— Сам такой!
— Эти существа называли себя «Хисосалоси»…
— Да хоть «сиси», хоть «лоси». Вопрос не про то. Я про колхоз ихний спрашиваю. Че выращивали? Сколько урожая собирали?
— Я не точно помню, — Парсон запнулся, — знаю… точно не знаю как тут все работало… Однако, могу предположить, что в глубоких чанах готовился питательный субстрат, возможно из отходов с добавлением принесенной водой с поверхности органики, на котором потом выращивали какие-то грибы или бактериальные сообщества, шедшие на корм насекомым…
Пройдя дальше, Парсон кивнул на многочисленные домики, где в сгнившей подстилке еще оставались высушенные хитиновые тельца. Взяв одно из них пальцами, он покрутил его.
— Судя по всему, каким-то тараканам, которые были основой рациона… Какое унижение… Там дальше еще есть проход во второй подобный комплекс и пещеры, где разводили слепую рыбу, чтобы компенсировать скудность рациона. Вы там скоро?
— Просто кое-что решил уточнить, — Дитрих, которому адресовался данный вопрос, оторвался от разглядывания черепов, аккуратно разложенных на столе. — Эти останки уже не из озера, я правильно понимаю? Где они их обнаружили?
— Какое это имеет значение?
— Возможно — никакого… А возможно — очень большое.
— Нам. Надо. Спешить!
Парсон взмахом руки указал на лестницу, змеящуюся по стене громадной расселины. Под ней кучей были свалены ящики из под оборудования, а над ними с установленной на краю конструкции из деревянных брусьев свисала старая веревка, которой когда-то это все спускали вниз. Дитрих остановился и, задрав голову, внимательно осмотрел уходящую в недоступную ручным фонарям высоту стену.
— Занятно… Как я понимаю, мы идем по следам экспедиции, но в обратную сторону, верно?
— Пока да… — холодно кивнул Парсон, — Это имеет значение?
— Просто все не дают покоя эти черепа. Они очень разные. Явно принадлежат представителям разных рас.
— Пока нас должно волновать собственное выживание.
— Хорошо. Как скажете, — Дитрих повернулся к Капитану, который, задрав голову, изучал крутой подъем. — Вы как?
— Да вот думаю, что, наверное, дуйте вперед, а я чуть попозжа подтянусь… Начинаю лестницы потихоньку ненавидеть.
— Понимаю…
Забравшись наверх и, дожидаясь, пока Капитан, с матом и перерывами, доползет до верху, остальные принялись осматривать открывшийся их взору пещерный город. Провал, по стене которого они поднялись, дальше сужался достаточно, чтобы его можно было перекрыть добытыми из стен блоками. Тремя, иногда двумя, однако площадка перед лестницей была намного больше, и для её обустройства понадобилось сделать арку из пяти камней, распиравших друг друга между стен.
— Они пробыли здесь довольно долго… — опершись на ржавую лебедку, закрепленную на полу возле крана из брусьев, Дитрих посмотрел вниз, — и выглядит так, будто все это время Страж не особо им досаждал. Они удерживали его на расстоянии светом?
— Этого достаточно.
— Дело в том, что мы обыскали «Эльфрик» и нашли там останки бедняги, которому свет не помог. Как и пистолет.
— Такое случается, если не соблюдать меры безопасности… И ходить там, где не надо.
— То есть, Страж периодически кого-то убивал, но вас это не беспокоило?
— Нет. В этом суть безопасности. В этом суть Стража.
— И вы, видимо, неплохо её изучили, не так ли?
— К чему вы клоните?
— Ни к чему… Просто вы понимаете Стража лучше нас, так что, имея перспективу с ним столкнуться, я тоже хочу понять его как можно лучше.
— Тогда почему вы меня не слушаете⁈ Почему не торопитесь, когда я говорю, что надо торопиться⁈
— Потому, что я понимаю, что торопиться нужно, в основном, вам.
— Мне⁈
— Судя по всему, «превращение в вендиго» — это не фигура речи и не вирус «Легиона». Выглядит так, будто ваша личность действительно замещается, а тело трансформируется. И вы этого боитесь.
— А вы бы не были напуганы подобным⁈
— Был бы. Но, в отличие от вас, я не готов оплачивать свое спасение чужими жизнями.
— Именно поэтому я согласился на ваши глупые условия, и мы сейчас лезем в самое сердце их Убежища!
— А как же суть Стража? Разве он не должен остановить нас любой ценой?
— Должен…
— Но вы знаете, как с ним договориться, верно?
— Знал! Но вы проявили вредную инициативу, уничтожив запасы тел!
— Хотели подкупить его едой? Так просто?
— Вы мне не верите?
— С одной стороны — возможно, все действительно просто, и это объясняет, почему ни вы, ни экспедиция не опасались его. С другой, я не могу выбросить из головы тот скелет в передней части корабля.
— Не в «передней части корабля»… бля… — наконец добравшийся до верху Капитан дышал тяжко, но не поправить Дитриха не мог, — а в носовом кубрике…
Устало присев на ящик, он хотел промокнуть пот, но уперся в приделанные к нему улучшения и недовольно пробурчал чего-то под нос. После чего ткнул в шлем пальцем, обращаясь к Дитриху.
— Нам прям сейчас надо их таскать включенными?
— Желательно. Страж, как его называет господин Парсон, явно не сразу дает о себе знать. И мы довольно долго будем в неведении о его влиянии на нас, если что.
— Так запах же? И холод?
— Мы можем не заметить эти признаки вовремя.
— Ой, бля… Но я лицо-то протереть могу? Ниче страшного не случится?
— Конечно. Что за вопросы?
— Я имею в виду, что меня током не ебнет?
— Нет. Тут не те мощности.
— Ладно…
Утерев лицо, Капитан достал трубку, набил её и, развернувшись, недобро покосился на Парсона, который немедленно отскочил подальше.
— Значит, и это тебе не нравится?
— Я в принципе против табакокурения и считаю это отвратительной привычкой!
— Предлагаю за это выпить… — достав бутыль самодельной водки, Капитан ловко подсунул её под забрало и сделал щедрый глоток. — Дитрих не будет, этот наказан, а ты у нас трезвенник. Черри? Долбанешь со мной?
— Ага! — с внезапным энтузиазмом согласилась Барабашка, — А она вкусненькая?
— Горькая… Хотя! Нам же тут еще вискаря перепало! Вот его ты любишь! Вот это мы уже знаем! Давай! За здоровье! Оно нам тут понадобится!
Капитан достал бутылку виски, свернув пробку, передал Барабашке, «чокнулся» с ней и понаблюдал, как та делает смелый глоток, после чего кривится. Вауита, тоже наблюдавший за этим весьма внимательно, возмущенно надулся.
— Вообще-то мы с ней вдвоем пили! Вдвоем ходили! А наказан только Пляшущий Волк!
— Это потому, что по пьяни у Черри из дурных идей только голяком плясать. Так что не завидуй и не бухти. Нахуевертил по пьяной лавочке — имей мужество ответить!
— Пляшущий Волк хуйни сделал — вопросов нет! Но она уже третий глоток делает⁈
— Научил на свою голову девчонку плохому, да? — усмехнулся Капитан и повернулся к Барабашке, требовательно вытягивая руку, — Ты тоже давай, не разгоняйся.
— Я не разгоняюсь… — Барабашка с готовностью вернула бутылку. — Просто тогда, когда мы выпили и гулять пошли, все было так мило и не страшно…
— Это называется «выпить для храбрости»! Смотрю, порозовела? Повеселела?
— Ага!
— Ну тогда топаем дальше!
Внизу ширина прохода составляла метра три, однако его стены уходили вверх на десяток метров, расширяясь уступами, образованными при добыче блоков, которые были связаны между собой крутыми лестницами. В стенах через равные промежутки были вырублены глубокие ниши, часть из которых сохранили еще то ли двери, то ли стены из дерева и ткани. Дитрих заглянул за одну из них и увидел глиняные статуи. Они были сделаны довольно неумело, одеты в обрывки одежды и какие-то примитивные украшения, а в руки некоторых были вставлены какие-то инструменты, похожие на скребки. Несколько больших статуй и много маленьких. У ног — свернутые циновки и какие-то плошки. В следующей нише — то же самое. Судя по количеству ниш на каждой галерее, это был целый подземный город, населенный глиняными статуями. Выглядело жутковато. Вауита, судя по всему, разделял эти ощущения и старался держаться поближе к Капитану, который с угрюмой решимостью пер вперед, словно бронированный носорог.
Внезапный металлический звон под ногами заставил их остановиться, шаря лучами фонарей по земле. Затем остроглазый Вауита нагнулся и принялся что-то собирать, после чего предъявил остальным несколько гильз.
— Тут кто-то в кого-то стрелял, — сделал очевидное умозаключение Капитан. — Вопрос: «Кто», так как «в кого» — нехуй и гадать.
— Засохшая кровь… Много крови… — Дитрих посветил по сторонам, — Думаю, этот кто-то тут и остался. С такой кровопотерей далеко не убежать.
Он заглянул в соседние ниши и осветил кости на полу, обрывки одежды и ржавый пистолет рядом. Затем жестом пригласил Парсона посмотреть.
— Вот примерно такое же мы видели и в носовом кубрике «Эльфрика». Это не ваши?
— Нет… Возможно, кто-то проник сюда нелегально?
— А такое возможно? Я думал, место охраняется военными?
— Да… И мы все знаем, насколько надежными могут быть люди, работающие на правительство.
— Интересно, — присев, Дитрих осмотрел ржавый пистолет. — Армейский «Кольт» тридцать восьмого калибра… Сейчас с вооружения эта модель уже снята. Магазин пустой. То есть, его не схватили внезапно и убили, затащив сюда. Тот, что на корабле, тоже успел пострелять.
— Мы зря тратим время…
— Хорошо, — поднявшись, Дитрих со вздохом посветил на одну из разбитых, видимо во время борьбы, глиняных статуй. — А это? Это ведь не просто монументы? Мы сейчас идем по кладбищу?
— Это не кладбище! — в голосе Парсона мелькнули истеричные нотки, — Это — Убежище!
— Любопытно… Просто тут остались только кости.
— Вы не понимаете, с чем имеете дело! Просто не трогайте эти сосуды! Никогда! И ни при каких обстоятельствах!
— Понял…
Вернувшись в проход, они двинулись дальше, и через несколько десятков метров Парсон указал, что им надо свернуть и подниматься по крутой лестнице, хотя проход с уступами, нишами и статуями шел дальше, теряясь в темноте. Карабканье снова вызвало у Капитана острый приступ недовольства, так что наверху он остановился, бурча матом, выпил воды и некоторое время пытался что-то уточнить у Парсона, так как говорить не мог из-за одышки. Потом наконец вернул себе дар членораздельной речи.
— Ты это… Сразу скажи… Я правильно понимаю, что вот тот путь, что до верху и на лифте, мы сейчас по таким лесенкам проскачем?
— А вы как думали? Что тут есть еще один подъемник?
— Сука…
— Так что я бы посоветовал вам бросить курить, если хотите добраться живым.
— Иди в жопу… Ладно, топаем…
Проход, переходивший в крутые лестницы, вывел их на площадку перед казавшейся бездонной расселиной. Остатки деревянных опор намекали на то, что тут был когда-то либо мост, либо подъем, но сейчас очевидного пути дальше не наблюдалось.
— И куда нам? — поинтересовался Дитрих, шаря лучом по сторонам.
— Туда, — Парсон указал на еще одну площадку слева. — Переход разрушен, но в скале остались выемки для балок и подпорок. Думаю, вам перебраться труда не составит.
— А мне че делать? — мрачно поинтересовался Капитан.
— Ждать здесь. Мы попытаемся найти способ вас туда доставить.
— Дитрих?
— Я думаю, мы что-нибудь придумаем. Достаньте веревку — подстрахуете нас.
— Хорошо…
Вауита в очередной раз блеснул знаниями, показав как надо делать страховочную обвязку в отсутствие специального пояса и, в награду, его отправили первым. Затем перебрались Дитрих и Парсон. Смотав веревку, Капитан принялся ждать. Тем для очередной лекции не наблюдалось, да и сил особых не было, так что он просто набил трубку и закурил, выключив фонарик, дабы экономить батарею.
— Мне страшно… — Барабашка тоже погасила свет и они остались в полной темноте.
— Так зачем ты-то свой вырубила?
— Чтобы не смотреть. Когда не смотришь, не так страшно, — Капитан почувствовал, как Барабашка нащупала в темноте его пояс и ухватилась за него. — Я так постою, а то боюсь опять упасть.
— Я думал, наоборот — страшно, когда не видишь, что вокруг?
— А я и не вижу. Я только где фонарик светит вижу. И мне постоянно кажется, что там, где он не светит, есть что-то страшное.
— Ладно… Постоим так, — сделав затяжку, Капитан огляделся по сторонам. — Кстати, я тут любопытное вспомнил… про страшное. Помнишь, в укрытии Док изучал каких-то «жутиков»? Которые как взглянешь — так орешь. Они еще в темных местах гнездились. Вот казалось бы — самое место для них. А мы сколько тут бегаем, ни одного не встретили.
— Я не знаю… Вы меня спрашиваете? Потому что я вообще ничегошеньки в этом не понимаю.
— Не — просто размышляю…
Выпустив струю дыма, Капитан принялся прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Подземелье внезапно оказалось наполнено кучей разных звуков. Капанье воды, шорох осыпающихся камней. Дыхание… Его дыхание. Его сердцебиение. На удивление спокойное. Они идут в ловушку. Но они знают об этом. И они готовы. План, конечно, полное безумие, однако Парсон, или что это теперь за тварь, точно ничего подобного не ожидает. Ох, это такой цирк будет… Ну сколько еще можно ждать-то?
Раздув почти погасший уголь в трубке, Капитан сделал затяжку, тихо ругаясь про себя. Время тут было вязким словно желе, однако, наконец, где-то сверху замелькал свет. Включив фонарь, Капитан нашарил лучом еще один выход метров на пять выше того уступа, где они стояли. Оттуда, опять ослепив его, выглянул Вауита.
— О! Вот и они!
— А ты кого тут увидать ожидал? Цирк с жирафой? Вы там проход для нас нашли?
— Ага! Вот он!
— И как я туда залезу?
— Есть у нас одна идея! Вы еще немного подождите только!
Вауита исчез, и в пронзительной местной тишине застучал топор. Потом удары сменились пыхтением. Сверху выдвинулись торец довольно толстого бруса и Вауита.
— Отойдите лучше! Она ебать сколько весит и я не знаю, насколько веревка надежная. Выдержать должна, однако стоять под грузом один хуй плохая примета. Это Пляшущий Волк как докер говорит!
— Я прям весь в предвкушении посмотреть, что вы там такое соорудили…
— Ща похвастаем! Майнуй давай помалу!
Под аккомпанемент сопения и мата вниз съехал толстенный брус, в который как в телеграфный столб были набиты в шахматном порядке железные штыри. К низу, для устойчивости, был приколочен еще один брус покороче, судя по косым концам исполнявший роль какой-то распорки, а сверху Вауита, колотя обухом топора так, что искры летели, закрепил конструкцию штырями, загнанными в трещину в камне. С сомнением пошатав это все, Капитан жестом отправил наверх Барабашку, готовый подстраховать, если что, затем передал в два захода оставленные котомки и, наконец, полез сам, бурча что-то про конструкторов херовых. Однако, несмотря на то, что это была не самая надежная лестница на его памяти, вбитые в дерево штыри держались лучше вбитых в камень, так что не согнулись и доставили его тушу наверх.
— Ебать тут лабиринты у них… Ушли туда, пришли отсюда, — выбравшись наверх, Капитан осмотрелся. — А деревяхи вы где взяли?
— Нашли. Тут, видать, та экспедиция тоже побывала. Ящики какие-то, брусья. То ли спускаться хотели, то ли поднимали чего…
Вауита указал вперед, где посреди подземного зала, перекрёстка нескольких тоннелей, действительно лежали ящики и небольшой штабель толстых брусьев, похожих на те, из которых был собран кран над тараканьей фермой. Рядом валялись останки еще одного военного, который пытался отстреливаться, укрывшись за ними.
— О! И эти тут тоже… Третий, — покачал головой Капитан. — Че искали? Зачем полезли?
— Пока неясно… — Дитрих изучил заржавевшее оружие. — Этот был с дробовиком… И, опять таки, все патроны истратил.
— Мне вот чего интересно: подстрелили они кого-то или нет? Не может же так быть, чтобы игра шла в одну калитку?
— Если у них не было защиты от влияния на разум, вполне возможно, что стреляли они в иллюзии.
— Тоже верно… Но все-таки?
Посветив по сторонам, Капитан нашел на одной из стен следы попадания картечи и внимательно их осмотрел. Потом отыскал еще одно место, которое его тоже не удовлетворило. Наконец, с третьей попытки он обнаружил, что искал и подозвал Дитриха.
— Я, конечно, по иллюзиям не специалист, однако выглядит так, будто из этой иллюзии картечью шматок выдрало и по стене размазало.
— Согласен… Похоже, было попадание во что-то живое.
— Я костей тут не вижу.
— Скорее всего, своих мертвых Стражи хоронят. А противников просто поедают, бросая останки на месте трапезы.
— Кстати, о трапезе… Парсон! Нам далеко еще?
— Почему вас это стало вдруг волновать? — сварливо осведомился Парсон, которому не нравилась очередная потеря времени. — Походите, посмотрите еще…
— Солнце встало выше ели, как говорится, время срать, а мы не ели! Понял⁈ Выебывается он тут…
— Что это значит, и как я должен это понять? Звучит, как полная чушь!
— Жрать хочу!
— На это нет времени!
— Вот поэтому я и спрашиваю, долго нам еще⁈
— Вы собираетесь тут есть?
— А че? Дрова в наличии, лавку соберем…
— Нам! Надо! Спешить!
Нечленораздельно бурча себе под нос, Капитан еще раз ковырнул пальцем стену, исклеванную картечью и заляпанную засохшими клочьями мяса, и взмахом руки приказал Парсону показывать дорогу. Тот уверенно двинулся в правый, если считать от того, из которого они вышли, проход, который через десяток метров превратился сперва в пологий подъем, затем в очередную лестницу, которая виляла, следуя трещине в скале. Увидев это, Капитан вздохнул так, что камни задрожали и, пропустив остальных вперед, тяжело пополз следом, упражняясь в злословии…
…
По всей видимости, место, куда они пришли, было крепостью, защищавшей вход в подземный город. Через раскинувшийся перед ней провал был перекинут узкий мост, пройти по которому можно было только под градом камней и дротиков с вырубленных в камне галерей. И все это ради того, чтобы упереться в массивный каменный блок, служивший своеобразными воротами. Когда-то служивший. Сейчас его сдвинули в сторону, и никто не смог этому помешать, так как защитников этого места запечатали в глину прямо на боевых постах в полном снаряжении.
Притормозив, чтобы рассмотреть вооружение, Дитрих задумчиво хмыкнул. Короткие одноручные копья с наконечниками из меди. Единственный металл, который они тут встретили. Даже висевшие на поясе булавы оканчивались каменными навершиями из нефрита или ему подобного камня. Защитой воинам служили высокие овальные щиты, обтянутые истлевшей кожей, и шлемы, изготовленные из толстой, плотно скрученной веревки, сшитой во что-то похожее на чепец, который еще носили старомодные старушки,
— В плане вооружения с местными они были почти на равных, — заключил по результатам осмотра Дитрих, — если не считать этот таинственный «ихор». Откуда хисосалоси его взяли?
— Ихор — дар богов! — безапелляционно ответил Парсон. — Точнее, так считается.
— Интересно. Вы знаете подробности?
— Подробности не важны. Важно, что он может исцелить нас!
— Я не настаиваю, просто мне интересно, что случилось? Почему они оказались тут? Цивилизация уровня энеолита, с панацеей, способной лечить вирусные заболевания. Думаю, они должны были пережить взрывной рост численности… Это могло объяснить, что стало с их цивилизацией.
— Тут опять резьба по камню! — услужливо подсказал зоркий Вауита. — Может, она че подскажет? А, не… Воюют с кем-то… Наверное, им пизды дали?
— Замолчи! — Парсон аж захрипел от едва сдерживаемой ярости. — Вы — дикари! Хисосалоси бежали сюда в надежде найти новый дом, но нашли кровожадных дикарей, которые принялись убивать их только потому, что они были на них не похожи!
— Это наша земля!
— Когда сюда пришли хисосалоси, она была пуста! Они пережили несколько волн кочевых племен, которые приходили, опустошали тут все и уходили!
— А предки Пляшущего Волка были оседлыми, насколько я помню? — поинтересовался внимательно слушавший это все Дитрих. — Так что хисосалоси, спрятавшиеся в своей подземной крепости в ожидании, что те просто уйдут, как уходили предыдущие племена, оказались тут заперты. Я ведь прав?
— Да, — не сказал, а скорее выплюнул Парсон. — У нас… у них… не было сил, чтобы сражаться со столь многочисленным противником.
— Странно. Я имею ввиду, что хисосалоси явно опережали чалаки в развитии. Сложно сказать насколько, но архитектура, которую мы тут видим, требует довольно больших трудозатрат и навыков. И это говорит о том, что цивилизация хисосалоси могла позволить себе содержать профессиональных зодчих, без которых такое не построить, а также имела сильную централизованную власть, способную мобилизовать ресурсы и людей. Однако то же самое требуется, чтобы воевать. У хисосалоси были профессиональные воины, а не просто охотники на тропе войны. Была армия. Был ихор и секреты перерождения. Как они могли проиграть?
— Не важно…
Поняв, что добиваться подробностей бесполезно, Дитрих пожал плечами и достал пачку папирос. Вауита немедленно возник сбоку, жестом прося угостить его табаком. Ему было явно не по себе ругаться с Парсоном, да еще и на такие темы, поэтому когда Дитрих перетянул внимание на себя, он с облегчением выдохнул и старался держаться в стороне. Однако случая «стрельнуть» папироску Вауита упустить не мог.
— Вы тоже курите? — спросил Парсон шокированным тоном.
— Иногда, — покрутив головой Дитрих, наконец, сумел раскурить папиросу вслепую, так как видеть её конец мешала маска. — В юности начал, потом бросил, а теперь, изредка, вспоминаю. Обстановка в последнее время нервная. А это немного расслабляет. Вам не нравится дым? Мы можем отойти.
— Сам пусть отойдет, — с противоположной стороны, пыхтя, выбрался Капитан, — нахер желательно… Потому что я окончательно заебался и делаю привал…
— Возможно, было бы проще, не тащи вы ящик? — заметил оскорбленный Парсон.
— А костерок из чего делать, умник? В-вообще — команда была: «Нахер идти!»
Тяжело дыша, Капитан прислонился к стене, перебирая ругательства в адрес «чахотошных пидарасов, которые понастроили непотребной херни на его голову». Затем нашел, где можно присесть, покосился на Дитриха и Вауиту, тоже закурил и вопросительно мотнул головой. Те согласно кивнули в ответ.
— Пляшущий Волк голоден.
— Я тоже, поддерживаю, — согласился Дитрих, — Потому как передохнуть и правда надо.
— Страж!
— Не думаю, что он нападет без вашего приказа.
— Моего? — Парсон удивленно отпрянул.
— Вашего. Вы говорили с ним перед тем, как он покончил с собой. «Сбежал», как вы это называете. Причем весьма по-свойски, если не сказать сочувственно. Ваша рука лежала на стекле вот так, и он вам отвечал зеркальным жестом. Выглядело очень трогательно, — Дитрих, склонив голову, посмотрел на оторопевшего Парсона, — уж извините, что подглядывал. Так что мы передохнем, поедим и продолжим путь. Присоединитесь к нам?
— Нет… Я лучше… разведаю… дорогу, — Парсон говорил урывками, странно дергая головой и плечами. — Ешьте…
— У тебя разрешения забыть спросили…
Проследив, как Парсон скрывается в темноте, капитан с грохотом разломал ящик, который приволок с собой на дрова.
— Ну че? — Капитан удовлетворенно хмыкнул. — Сколько времени, как думаешь, у нас есть?
— Бегает Парсон быстро, но пока туда-сюда… Часок, думаю.
— Справитесь без меня? Я просто не сильно быстрый.
— Справимся… Волк — за мной!
— Я? — Вауита удивленно и испуганно ткнул себя пальцем в грудь. — Не! Ну, если Пляшущий Волк, то Пляшущий Волк…
— Топор один оставь, — приказал Капитан, — мы с Черри пока пожрать соорудим.
Покорно кивнув, Вауита передал Капитану один из своих топоров и потрусил за Дитрихом, который направился в ход, противоположный тому, которым ушел Парсон.
…
Ход снова привел их в подземный город. Только в том месте, где они вышли, вместо тканево-древесных стенок ниши были загорожены куда более добротными, целиком деревянными панелями, украшенными резьбой, а сами статуи — уже не такими грубыми. Вауита посветил на них и окликнул Дитриха.
— Это че? Богатые кварталы? Как-то все серьезнее выглядит. Аккуратнее.
— Дело не в богатстве. Эти захоронения были сделаны раньше, пока у них еще оставались навыки и мастера. Те же, ближе к тараканьим фермам, поздние. Уже тень былого.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что развитая наука, культура и религия возможны только в условиях, когда есть излишки. Вряд ли они могли позволить себе в данных условиях кормить отдельного специалиста по похоронным обрядам.
— Думаешь, это все-таки кладбище?
— Скорее всего…
— А почему тогда Парсон так дергается от этого?
— Выглядит так, как будто он индоктринирован местной философией. Или изображает это. Ну или мы чего-то не понимаем. Так… вот оно, это место…
Дитрих посветил себе под ноги. Там снова валялись гильзы. На этот раз множество гильз. Жестом попросив Вауиту оставаться на месте, он, осторожно переступая, принялся изучать улики.
— Че там? — спросил заинтригованный Вауита.
— Полагаю, все началось отсюда. Те военные, чьи останки мы нашли, сделали что-то, что спровоцировало агрессию Стража. Или Стражей…
— Что?
— Это я и пытаюсь понять. Страж явно не горел желанием связываться с группами людей. Возможно, именно поэтому ни члены экспедиции, ни Парсон особо его не боялись.
— Ну, так-то волки стаей бизона валят, как у нас говорят. А пума охотится на зайцев.
— Ты привел хороший пример. Волк может рискнуть броситься на бизона потому, что за ним стоит стая, которая будет его кормить и защищать, если он получит травму. А пума, если не сможет охотиться, просто умрет с голоду. Поэтому она бросается на крупную дичь только от отчаянья.
— Так, погоди! — Вауита застыл, осмысливая сказанное. — Не сходится же нихуя! Почему тогда этот Страж боится, если он может, ну… Вернуться?
— Вот именно! Если верить Парсону, Страж может переродиться в случае смерти, но ведет себя крайне осторожно. В большинстве случаев. И это один вопрос. А второй, и куда более важный — что заставляет его все-таки начать вести себя агрессивно? Полагаю, ответ здесь.
Дитрих посветил фонарем по сторонам и принялся осматривать ниши. Затем подозвал Вауиту, который старался лишний раз не шевелиться и чутко прислушивался к любому подозрительному звуку.
— Ты видел этого Стража ближе всех… Посмотри. Я думаю, что при изготовлении пытались добиться портретного сходства, поэтому по ним можно судить о прижизненной внешности.
— Вообще не похож! — резюмировал Вауита, внимательно изучив обнаруженную в нише статую. — Особенно руки! У того большой палец с когтем и мизинец были отставлены, а у этого кисть на клешню похожа. Большой, указательный и средний в одну сторону, безымянный с мизинцем — в другую.
— Значит, мне не показалось… Так, а это что?
Заглянув в соседнюю нишу, Дитрих посветил по сторонам, изучая жестяные фляги, раскиданные по полу. Потом осторожно перешагнул через них и обследовал статуи, у которых головы были отбиты, словно горлышко бутылки; одна была опрокинута плашмя, отчего пошла трещинами. Рядом валялась фляга с открученной пробкой и воронка. Присев, Дитрих посветил внутрь глиняной скорлупы и заинтересованно хмыкнул. Затем заглянул в те, которые остались стоять.
— Кажется, я понял, почему Парсон сказал ни в коем случае не трогать данные статуи…
— Он их вроде «сосудами» назвал?
— Потому что это и есть сосуд. Тела этих созданий внутри ферментируются, почти полностью превращаясь в жидкость. Солдаты разбивали данные сосуды и сливали содержимое в емкости. Скорее всего это и спровоцировало агрессию Стража… или Стражей…
— Зачем им жидкие мертвяки?
— Не знаю… Но они явно пришли сюда именно за этим.
— А может, это ученые? Они вечно всякую непонятную хуету собирают…
— Вряд ли ученые стали бы собирать образцы во фляги из-под растительного масла с клеймом аменского военного министерства. Интересно — сколько они успели слить?
Дитрих прошел дальше и заглянул в нишу. Затем в следующую. Потом развернулся и осветил противоположные.
— Что такое? — Вауита покрутил головой, пытаясь понять причину его замешательства.
— Эти ниши пусты.
— Ну да. Они там все слили, а потом и там начали. Там их и приняли.
— Нет — ты не понял. Солдаты пытались слить содержимое. А тут вообще ничего нет. Ни костей, ни черепков.
— Может, ученые утащили? Или это уже не кладбище, а дома?
— Мне кажется, что это все — дома.
— Да не! В домах не хоронят!
— Зависит от их религиозных представлений.
— Тогда это пиздец! Представь, ты живешь, а твоих соседей уже в горшки превратили, в которых те маринуются!
— Жутковато, согласен, — Дитрих остановился и посмотрел на горки посуды и свернутые циновки, — но я, возможно, неправ. Давай посмотрим дальше. Заодно попробуем понять, почему Парсон повел нас таким сложным и извилистым путем.
— Думаешь, он это специально?
— Есть у меня такое ощущение.
— Нахуя?
— Возможно, чтобы нам периодически приходилось разделяться, и мы к этому привыкли?
— А хули мы на это ведемся?
— Потому что, пока он не приведет нас туда, куда ему надо, бояться нечего.
— И как узнать, когда надо бояться?
— Вот это я и собираюсь выяснить…
Пещерный город заканчивался большой по меркам подземелья площадью, где скорчились высушенные тела. Сотни мертвых тел. От большинства остались только обтянутые кожей кости. Часть лежала в позе эмбриона или ничком, часть встретила смерть, сидя на коленях, но все они до конца смотрели на заложенные камнем ворота с высокой резной аркой, фигуры на которой разыгрывали некую историю. Дитрих внимательно осмотрел сперва общую картину, затем принялся изучать те тела, которые были наиболее свежими и, склонившись над одним, указал на ранения, видимо, убившие существо.
— Картечь… А там дальше — несколько с пулевыми ранениями. Это — Стражи…
— Солдаты все-таки в кого-то попали?
— Да. Хотя потери для рукопашной атаки на вооруженных огнестрельным оружием людей удивительно малы.
— Ну, я бы так не сказал… Вон сколько положили.
— Тех не считай. Они погибли раньше, хотя и были, по всей видимости, крупнее, поэтому и усыхали не так быстро.
— Как ты определил?
— Во-первых — рассадка. В ней наблюдается очередность. Во-вторых, у того, возле которого ты стоишь, есть частички бумаги вокруг входных отверстий. Это остатки пыжей. И у того, что справа, тоже. Думаю, их изрешетили в упор из капсюльных револьверов. Там, дальше, разворочена грудная клетка.
— Похоже на дробовик.
— Да. Однако солдаты стреляли картечью, а в того влетело много мелкой дроби.
— Из «гусятницы» ебнули?
— Причем, судя по повреждениям, с двух стволов. Видимо, недооценил охотника, хотя я бы тоже не ожидал, что из ружья восьмого калибра можно так навскидку долбануть.
— Может, охотник его в засаде ждал?
— Пошел на монстра с двумя стволами утиной дроби? Вряд ли. Эти твари, как ты говорил, любят играть с добычей.
— Доигрался?
— Доигрался… — Дитрих указал куда-то вдаль. — Ну и тебе вон тот понравится.
— А что с ним?
— Посмотри…
Осторожно обходя мертвых Стражей, Вауита подкрался к указанному, восторженно охнул, после чего растерянно закрутил головой. Затем встал, походил вокруг, словно пес, которому запретили трогать сочный кусок мяса и, наконец решившись, выдернул из одеревеневшей плоти ржавый нож с рукояткой из оленьего рога, украшенный незатейливым орнаментом. После чего еще раз прикоснулся к телу, пробормотав что-то, и подошел к Дитриху, вертя находку в руках.
— Ваша работа? — спросил тот.
— Да!
— Пригодится?
— Этим ножом убили Вендиго! — откуда-то сверху донесся шорох, заставивший Вауиту присесть. — Ох, бля! Пляшущий Волк забыл, что нельзя говорить наши слова…
— У них пока нет команды нападать. Но зато мы теперь знаем, что за нами следят.
— И что делать?
— Ничего. Посвети мне, лучше, вот сюда. Эта резьба — самая подробная и тщательно проработанная из всего, что мы тут встречали. Сил на нее не пожалели.
— Важное место?
— Не только место, но и информация, которую они очень хотели сохранить.
— Если хотят сохранить — обычно прячут.
— Больше всего спрятано на самом виду. Свети и не дергайся.
…
…дело в том, что корабль может плыть, даже когда не идет. Потому что это означает просто его состояние, когда он держится на воде и не тонет. «Сохраняет плавучесть», если уж совсем точно. И поскольку производные от «плыть» у нас уже используются для обозначения определенного состояния, использовать их же для обозначения любых других недопустимо, так как может привести к путанице в критической ситуации! — зычный голос Капитана эхом метался под сводами подземной крепости, разгоняя вековую тишину. — Так что для обозначения того, что корабль целенаправленно и управляемо перемещается с использованием некого движителя, используется термин «Идти» и его производные. Равно как различается просто отсутствие целенаправленного движения — «Дрейф» и «Стояние» — то есть, использование неких средств, вроде якоря и швартовых, для фиксации корабля в определенной точке. Понимаешь?
— Ага! — занятая готовкой Барабашка энергично кивнула. — Мне нравится, что у вас все слова, которыми вы говорите, знакомые. Почти.
— Ну, дык… Но на всякий случай, в качестве примера представим вот такой доклад: «Товарищ капитан! Мы получили пробоину! Корабль сохраняет плавучесть, но потерял ход!» То есть, имеется максимальная четкость и понятность! Хоть и ситуация в целом херовая… Теперь попробуй представить, как бы выглядел данный доклад, смешивай мы термины. «Плавучесть сохраняем, но плыть не можем?» — это даже звучит непотребно. А уж если через переговорное устройство, так вообще не пойми чего, — Капитан резко повернулся. — А ну, стоять!.. Твою мать!!! Кто там ходит?!!
— Свои! — отозвался Дитрих, впечатленный тем, что, увлеченно читая лекцию в полный голос, Капитан умудрился заметить их приближение. — Парсон тут?
— Не… Еще не объявлялся. Может, зря мы его так — в лоб? А что, если испугался и передумал?
— Это будет хороший знак.
— Серьезно?
— Да. Это значит, что личность Парсона все еще имеет решающий голос.
— Другие, думаешь, страха не имеют?
— Нет. Если тело захватил Метаморф, его это не испугает.
— А если эти? «Хуесосиси»?
— С ними не все понятно, однако с большой долей вероятности это приведет просто к ускорению плана, а не его отмене.
— Думаешь?
— Посмотрим.
— Ну ладно… — вздохнув, Капитан обернулся на потрескивающий костер. — А мы тут с Черри, как видишь, времени зря не теряли. Очажок вон скидали, дров нашли, поесть соорудили. Почти. Сейчас дойдет, так что присаживайтесь пока. Далеко прогулялись?
— Этот коридор снова привел нас в тот многоярусный подземный город. То есть, карта в бумагах Парсона была верная.
— Это заебись. И чего интересного нашли?
— Во! — Вауита понял вопрос буквально и продемонстрировал находку. — Пляшущий Волк выдрал этот нож из мертвого Стража!
— Ниче так… Подточить только надо.
— Ты не понимаешь! Тут вырезаны специальные заклинания! Охотник знал, на кого шел! Он вышел с этим Стражем на бой и убил его!
— Думаешь, это означает, что заклинания работают?
— Пляшущий Волк в этом уверен. Хотя, ружья тоже работают. Но это пусть вон Дитрих объясняет. Пляшущий Волк пошел нож точить!
— Та область на карте, — со вздохом проводив его взглядом, пояснил Дитрих, — это некое сооружение. Возможно, культовое. Вход заложен, а перед ним довольно большой некрополь Стражей, умерших от ран или принесенных туда другими стражами.
— Это там ножик нашли?
— Там. А еще я обнаружил занятный узор на арке входа и, кажется, начинаю понимать, что такое этот «ихор».
— Серьезно?
— Мы нашли место, где кто-то, скорее всего те самые солдаты, сливали в канистры содержимое глиняных статуй. У меня уже тогда кое-какие соображения появились. Потом я резьбу при входе изучил, и все окончательно встало на свои места.
— Погоди, ты хочешь сказать, что ихор — это вот то, что в статуях?
— Да. И довольно много статуй пропало.
— Куда пропало?
— Пока не знаю. Мы свернули сюда в начале подземного города, а тот тоннель ведет, по моим прикидкам, примерно в середину. Значит, почти половина помещений в нем пуста.
— А может, их там и не было никогда?
— Тогда я что-то упускаю. Дело в том, что чем дальше к святилищу, или что там за той аркой, тем статуи качественнее сделаны. Я решил, что это более ранние захоронения, сделанные до того, как их культура начала деградировать в подземелье.
— Солдаты тоже грубо выполнены, — Капитан указал на глиняные фигуры на галереях. — Хотя, все верно! Учитывая, что они сюда от врагов спрятались, охрану держали до последнего.
— Как и тех, кто обслуживал фермы. Поэтому статуи в том конце самые примитивные. Но почему в начале города пусто?
— Ладно, пока не суть. Че там с тем ихором?
— Xисосалоси весьма разные. Я сопоставил изображения. Их качество на сосудах раннего периода высокое, подозреваю, что портретное, да и резьба сделана подробно. И она свидетельствует о том, что не только Парсон претерпел подобные изменения.
— Ты хочешь сказать, что они вот так вот размножались? Превращая людей в себя?
— Нет — в захоронениях есть и маленькие статуи. Скорее всего, детские. Но только в поздних…
— То есть, когда их заперли тут, они начали размножаться по старинке вместо того, чтобы переделывать людей в себя?
— Кстати, возможно, не только людей. Я обратил внимание на то, что Страж в целом ведет себя весьма странно. Как хищник-одиночка, а не как существо, которое может переродиться после смерти.
— Думаешь, это потому, что они из хищников и понаделаны? А че? Привычки у него подходящие, когтищи с зубами в наличии.
— Возможно…
— Для хищника умный дохуя, — с видом знатока покачал головой Ваиута. — Он нас запер! Запором запер!
— Тоже верно, однако его разум производит на меня впечатление… ограниченного?
— Так, погоди! — остановил эти рассуждения Капитан. — Выходит, что Парсон врет про то, что этот ихор нас вылечит? Он нас просто в таких же уродов хочет превратить?
— Возможно, и не врет. Подстреленный Страж вернулся в строй довольно быстро.
— А почему других не вернули?
— Может, не успели? Или повреждения были настолько обширны, что смысла не было?
— Че-то понятно, что ничего не понятно. Ладно — давайте для ясности поедим. Жрать хочу — спасу нет!
— Хорошо… — Дитрих согласно кивнул. — Силы нам понадобятся.
Стола тут не было, так что, рассевшись кто куда, все принялись есть, недовольно бурча на маски, которые сильно мешали. Фонари, экономя батареи, погасили, так что свет давали только очаг и поставленный в выбоину в камне светильник с тушеночным жиром, так что за пределами слабо освещенного пятачка висела жирная непроглядная тьма. Это все вкупе создавало такое странное ощущение, которое возникает, когда ты сидишь в теплом сухом доме, а вокруг бушует буря, и с одной стороны наслаждаешься этим, а с другой всем существом ощущаешь, как тонка грань, отделяющая тебя от смертоносной стихии. Закончив с едой первым, Капитан облизал ложку, поправил шлем и, вздохнув, огляделся по сторонам.
— Ну… малеха полегчало… Так и жить можно.
— Да… — меланхолично кивнул Дитрих. — Кстати, фрау Черри — мое почтение. Все было просто великолепно.
— Спасибо… — Барабашка польщено зарделась.
— А Парсона, меж тем, все нет…
— Ну, нет и нет, — махнул рукой Капитан. — Пошли, че покажу! И ты тоже иди сюда, плясун серый…
Встав, он включил фонарь и осветил резьбу, которую еще тогда заприметил Вауита. Она была посвящена неким важным, с точки зрения защитников этого места, событиям. Изображения делились на семь групп, видимо, означая семь разных моментов истории. И что бросалось в глаза — качество исполнения. Оно, как отметил Дитрих, было ниже, чем на арке святилища и даже в резервуаре. Видимо, эти изображения делали уже когда культура хисосалоси катилась к закату, и они спешили запечатлеть то, что считали важным, пока еще оставались те, кто знал, как это делать.
— Смотрите! Это, видимо, их хроника. Их загоняли сюда, под землю, семь раз. Они брали запасы, скот, хотя тут нарисована только птица всякая, и спускались вниз. В башне оставался гарнизон, который следил с неё за окрестностями и, когда противники уходили, давал знать остальным. Вот тут так было, тут, тут и тут. Несколько раз местные захватывали башню, но те, кто её оборонял, просто отступали вниз, в тоннели. Куда за ними никто не лез.
— Потому что это Темные Земли! — пояснил Вауита. — Кто сюда полезет по доброй воле?
— Ну, вот они этим и пользовались. Суеверностью вашей и страхом. Я не про это спрашиваю. Мне интересно: вот это кто? — Капитан указал на рисунок, изображавший сидящих на подобии тронов гигантов. — Мы и в резервуаре подобное видели.
— Боги… или правители, — Дитрих пристально изучил рисунок. — Причем, они под землей. А это интересно!
— Понимаешь, что это означает?
— Возможно, что Хисосалоси помещали своих богов или правителей под землей. Тогда логично, что они прятались туда же в случае опасности.
— Может, вообще были подземными жителями?
— Подземные жители не делают фресок.
— Тогда ниче не понимаю.
— Возможно, там, куда мы идем, будут ответы. Вауита? Ты чего?
Пока они разговаривали, Вауита что-то завороженно разглядывал. Капитан с Дитрихом подошли и вопросительно кивнули. В ответ, Вауита только мотнул головой.
— Просто это так… непривычно. Мы тут для всех чужие на собственной земле. «Хороший тсалаг — мертвый тсалаг». А тут чалаки побеждают!
«Я предупреждал!» — голос был переполнен злостью и отчаяньем. Обернувшись, все увидели Парсона, застывшего в напряженной позе и тяжело дышавшего от распиравшего его гнева.- Предупреждал, чтобы вы не произносили тут дикарские слова! Особенно такие!!!
— Мы просто, в ваше отсутствие, изучаем местную историю. И Вауита не сдержался.
— В который раз!
— Вам неприятно слышать про их победы?
— Идем!
— Э! Слышь, ты! — приказной тон этой фразы взбесил Капитана. — Ты сперва хуй знает где шарахался, теперь все должны все бросить и бежать⁈
— Прекратите ссориться! — тихо, но жестко скомандовал Дитрих. — Мы должны доверять друг другу, если хотим выбраться отсюда! Капитан — вы со мной согласны?
— Согласен.
— А вы, Парсон…
— Разумеется… — Парсон устало кивнул. — Давайте уже идти… Я устал терять время…
Правда, как выяснилось, времени они уже потеряли изрядно, так как путь наверх, который проложил Парсон, выглядел как веревка. И свисала она над той самой площадкой, куда вела лестница от тараканьей фермы, так что весь поход до крепости был лишен смысла.
— Заебись прогулялись… — прокомментировал это Капитан. — Достопримечательности посмотрели, поели…
— Вообще-то, мне стоило большого труда придумать, как вас туда поднять! — огрызнулся Парсон. — Оставьте все лишнее. Конструкции наверху крайне ветхие.
— Ветхие? — Капитан подергал трос. — Не — я тут точно мимо.
— Понятно. Тогда действуем по старой схеме, — задрав головы, Дитрих и Вауита прикинули, как далеко им придется лезть. — Мы поднимаемся, затем ищем, как втащить туда вас с Черри. Давайте трос — будем делать страховочную обвязку.
Дитрих принял у Капитана уже неоднократно выручавший их моток троса и достал из-за пояса кобуру с Маузером.
— Забыл вам вернуть.
— А! Спасибо… — Капитан взял пистолет и проверил магазин. — Патроны-то еще остались?
— Три штуки, — назвал очевидно неверное число Дитрих, — но это на три больше, чем ни одного.
Дитрих отдал Капитану, вертевшему оружие в руках, воинское приветствие и, сделав страховочный узел на веревке, полез по ней наверх. Вауита, скопировав этот жест, полез следом. Проводив их взглядом, Капитан открыл кобуру, проверил оружие, заглянул в потайной отсек и, понимающе кивнув, жестом приказал Барабашке следовать за ним.
…
Веревка была привязана к остаткам деревянной конструкции, связанной просмоленными канатами. Она действительно была крайне ветхой и угрожающе скрипела при каждом шаге. Перебравшись с неё на вырубленную в скале тропу, которая перешла в коридор, они быстро поняли, что Парсон ведет их все к тому же святилищу, только очень замысловатым путем. Коридор вывел их в галерею, откуда открывался вид на громадный зал, где находились… Сперва, они приняли их за статуи, но потом Дитриху и Вауите стало понятно, что это были за громадные фигуры на тронах, и они одновременно издали потрясенный вздох.
Шестиметровые гиганты, точнее их иссушенные тела, производили ошеломляющее впечатление. Как своим размером, так и своей… противоестественностью? Ступни были слишком узкими и скрюченными, а кости, торчавшие из-под глины, армированной тканью и деревом,— слишком слабыми, чтобы нести столь громадное тело, даже если оно было таким же сухим и тонким, как у Вендиго. Искривленный позвоночник и поза, в которой тела застыли, намекали на то, что всю свою жизнь они провели, не вставая со своего каменного трона. И от этого было жутко — имей такой гигант возможность ходить, зрелище было бы величественным, хоть и устрашающим. Но гигантский инвалид, прикованный к каменному креслу…
— Я знаю, о чем вы думаете… — сложив руки на груди, Парсон говорил, демонстративно отвернувшись. — И вы неправы. Они есть символ! Символ преодоления испытаний на пути к величию! Не размер, а способность переносить тяготы, которые он налагает, делает их Достойными.
— Величие? Что из этого вы называете «Величием»? — пошарив лучом по гигантам, Дитрих осветил глиняные черепки и кости, которые устилали пол у их ног. — Вот куда они делись…
— Кто?
— Сосуды из города.
— Лучшая судьба недостойных — это стать ихором для тех, кто достоин.
— Как скажете… Куда нам?
— Дальше.
Парсон прошел вдоль по галерее и подошел к лестнице, ведущей куда-то вниз, откуда тяжело пахло влажным разложением. Остановившись перед первой ступенью, Вауита тревожно взглянул на Дитриха, однако тот успокаивающе кивнул и принялся спускаться. Это заняло много времени, так как лестница обходила по кругу весь тронный зал, опуская их в лабиринт помещений под ним, где раньше, видимо, жили слуги. Во всяком случае, там тоже были жилые ниши, некоторые — с остатками утвари, некогда принадлежавшей жильцам. Сосудов внутри не было. Видимо, они первые пошли на поддержание жизни Достойных. Которые, несмотря на все усилия, все равно скончались. Поэтому оставшиеся запасы ихора не понадобились.
Запах тем временем становился все сильнее. И наконец, они увидели его источник. Это было туго перевязанное и обмазанное глиной, но еще живое существо, чье тело, судя по вони, буквально разлагалось заживо. Возле него, недовольно отворачиваясь от света, застыли Стражи. Не сотни, как их пугали, всего трое.
— Думаю, вежливость требует, чтобы вы нас представили.
— Это — Гончар, — Парсон указал в сторону гниющего заживо существа. — Последний оставшийся Гончар хисосалоси.
— Гончар? Это что-то вроде жреца? И он от нас что-то хочет?
— Гончару необходимо тело. Тело с развитым мозгом. Если вы согласитесь помочь ему, он поможет нам, и мы все покинем это место.
— А у этих мозг недостаточно развит? — Дитрих кивнул на стражей. — У них какие-то ограничения?
— В некотором смысле. Лишний разум Стражам ни к чему. Но мы теряем время. Гончар очень плох, и нам повезло, что мы смогли застать его живым.
— Чье тело вы хотите ему пожертвовать?
— Дикаря, — Парсон указал на Вауиту. — Как вы понимаете, я специально разделил вас с залесцем. Его мозги промыты пропагандой. Он считает, что все люди равны. Но мы-то с вами понимаем, что это не так?
— О да… Значит ему — тело Вауиты. А вам?
— Мне?
— Вас и не только вас превратило в подобие хисосалоси не просто так, верно? Гончар контролирует превращение под действием ихора, и все, на кого он оказал влияние, становятся подобны ему. Он может создать обычного хисосалоси. Может создать гигантского хисосалоси. А что-то, не похожее на хисосалоси? Видимо, нет. Ваш облик — это последствие того, что он вас лечил от ран, которые нанес Страж? Или пытался адаптировать ваше тело под себя?
— К чему вы клоните?
— Зная вашу натуру, вы скорее умрете, чем окажетесь в теле амейца или женщины. Залесцев вы тоже ровней себе не считаете. Остаюсь я…
Парсон замер, внимательно глядя на Дитриха, затем медленно кивнул. Дитрих так же медленно покачал головой.
— Боюсь, у вас нет выбора.
— Выбор есть всегда… Тем более, что вы дали нам ценную подсказку.
— Я?
— Вы сказали Капитану, что носили эту ручку-самострел, потому что, нарушая местные правила, чувствовали себя лучше остальных. Вот я и подумал, а что если неприкасаемый доносчик, который пользуется этим статусом, чтобы нарушать правила насчет алкоголя и табака, тоже захочет почувствовать себя немного выше окружающих?
Бросок Парсона был стремителен, но остановился так резко, словно наткнулся на стену. Выхвативший пистолет Дитрих стальным голосом скомандовал: «Назад!». Парсон быстро оглянулся на Стражей, которые, увидев оружие, закрыли Гончара живым щитом, словно ожидал от них чего-то иного, и с неудовольствием повиновался.
— Вы не сможете убить нас всех…
— Я могу убить вас… — Дитрих коротко махнул стволом. — А свою жизнь вы цените. Еще дальше…
— Так значит, нашли тайник этого вора? — не зная что делать, Парсон попытался снова начать разговаривать.
— Думал, что вы уже догадались по папиросам.
— Где он был?
— В комнате управления зарядами. Я так понимаю, «Гостиная» настояла, чтобы ими занимался их человек, поэтому вы и сделали себе резервную линию?
— Все верно…
— Так сразу и подумал, — убедившись, что Парсон достаточно далеко, Дитрих дал Вауите знак отступать к лестнице. — Вернемся к текущим вопросам. У меня нет желания устраивать тут бойню. И я не собираюсь никого отдавать. Все, что нам надо, — это чтобы они нам не мешали. Тогда мы уйдем и оставим их в покое. Все при своих.
— Боюсь, так не получится…
— Почему? Мне кажется, что Гончар не против, — Дитрих посмотрел на существо, которое внимательно следило за разговором. — Он использует вас как переводчика, верно? И все понимает. Вы же понимаете? Кивните, если это так.
Гончар перевел взгляд на Парсона, затем снова на Дитриха и, поразмыслив несколько секунд, медленно кивнул.
— Отлично. Тогда мне не придется повторять два раза. Просто не мешайте нам.
— Не мешать в чем⁈ — взорвался Парсон. — Вы понимаете, что без него ихор бесполезен⁉
— Это не важно. В любом случае, ваша сделка нам не подходит.
— А что прикажете делать мне? ОСТАТЬСЯ ВОТ ТАКИМ?!! НЕТ!!!
Парсон кинулся на Дитриха, но тот, готовый к чему-то подобному, тремя выстрелами опрокинул его на землю, после чего, пользуясь тем, что хисосалоси были оглушены вспышками и грохотом выстрелов, скомандовал: «Бежим!»
— Хуево, что не договорились! — проорал Вауита, петляя по коридорам.
— Он при смерти! В таком состоянии редко чтут договоренности!
— А нахуй мы вообще туда ходили?
— Тогда я не знал, что он при смерти! И не знал, сколько их и где!
— И что теперь будем делать⁉
— Действовать по запасному плану!
— То есть, ты обратно туда полезешь? Это же, блядь, самоубийство!
— Я знаю, что делаю! Беги на галерею и дай сигнал! Надеюсь, у вас получится их отвлечь.
Убрав фонарь, Дитрих сделал несколько выстрелов в пустоту коридора. Поймав вылетевшие гильзы он, перекидывая в руках словно горячую картошку, принялся окуриваться ими, как благовонием, чтобы отбить запах. Вауита же, громко выражая чувства по поводу и плана, и ситуации в целом, побежал дальше. Выскочив на галерею, он пометался по ней, затем, собравшись, набрал полную грудь воздуха и заорал боевой клич чалаки так, что с потолка посыпалась каменная крошка.
Когда эхо от его воплей стихло, в тронном зале, оскверненном этим криком, повисла гробовая тишина… А затем один из гигантов на троне пошевелился. Вауита испуганно застыл, глядя как его громадная голова медленно склоняется, направляя на него глазницы с выточенными из камня и посаженными на глину глазными яблоками. Гигант разглядывал его секунду и липкую длинную вечность, а затем голова продолжила опускаться. Сперва один, затем другой глаз выпали, ударившись о трескающуюся оболочку. Следом рухнул отвалившийся череп, вызвав полное обрушение и подняв в воздух тучу пыли.
Кашляя и лихорадочно шаря лучом фонаря по сторонам, Вауита вжался в стену и почувствовал тяжелый удар, от которого все вздрогнуло. Затем еще один. Камни, которыми заложили ворота, несмотря на размеры, были подогнаны отвратительно. Видимо, складывали их второпях, дабы скрыть мертвые тела Достойных от взглядов простолюдинов. Или сохранить в тайне сам факт смерти? Как бы то ни было, прочности стены было недостаточно, чтобы выдержать удары такой силы, и она с грохотом обрушилась, повторно утопив все в пыли. «Полундра, бляди!» — раздалось снизу, и по сторонам заметался конус света. Вауита некоторое время колебался, затем заорал: «Я здесь!»
— Заебись, что ты здесь! — раздался ворчливый голос Капитана. — Поточнее, блядь, а тут нихуяшеньки не видать, даже с фонарем!
— Наверху!
— А! Понял! Дитрих с тобой?
— План «Б»! И Пляшущий Волк сказал, что это хуевая идея!
— Ну так-то да, но хули делать? Ты слезай давай оттуда, пока тебя там не сожрали!
— Сейчас слезу…
Сколько было лететь до низу, Вауита не видел из-за пыли, но помнил, что далеко, так что принялся аккуратно спускаться, благо тронный зал резьбой украсили со всем старанием, и зацепиться было за что. Фонарь пришлось погасить и спрятать, так что единственный свет обеспечивал Капитан, беспорядочно водящий лучом по стене, пытаясь его найти. Внезапное движение, выхваченное рассеянным в пыли светом, заставило Вауиту замереть. Медленно положив руку на рукоять ножа, он замер, пытаясь понять, что это было. И когда Капитан еще раз посветил в эту сторону, Вауита увидел буквально в десяти сантиметрах от себя голову Вендиго.
Первым порывом было всадить в нее нож, но имелись серьезные сомнения в эффективности данного действия, к тому же тварь была целиком сосредоточена на Капитане, который издавал шума и привлекал внимания примерно как разворачивающийся на руинах танк. Так что Вауита, понимая, что это, конечно, дурость полная, но больше подобный шанс ему вряд ли выпадет, вытянул руку и, шлепнув Вендиго по черепу, рявкнул ему в ухо: «КУ!» То, что они не любят громких звуков, было понятно. Но Вауита не ожидал, что настолько. Вендиго подпрыгнул как напуганный кот, только не вверх, а от стены и по дуге ушел вниз, откуда раздалось почти радостное: «Ебать тебя откормили!», и затем звонкий, странно знакомый звук.
Со всех сторон пахнуло холодом и гнилью. Вендиго врубили свои способности на полную, пытаясь навести морок. «Шламм!!!» — снова донеслось снизу, а затем яростный хрип и скрежет когтей по стали, визг и почти колокольной звонкости удары, сливающиеся в набат. Это вызвало в Вауите двоякие чувства. С одной стороны, гордость говорила, что он пропускает славную драку. С другой, здравый смысл подсказывал, что там, внизу, его просто зашибут в суматохе, так как темно, пыльно и в такой ситуации шансы огрести ненароком становятся опасно близки к ста процентам, после чего он пропустит не только славную драку, но и остаток жизни. Учитывая, что не пил Вауита уже долго, глас здравого смысла он счел убедительным, поэтому, спустившись еще на метр по стене и найдя удобный карниз, уселся на него, решив, что так он достаточно близок к драке, чтобы сказать, что в ней участвовал.
Капитану тем временем разломали фонарь, и он, достав зажигательные бутылки, принялся устраивать себе освещение ими, в процессе подпалив тело одного из Достойных, которое, как оказалось, великолепно горит. Вспыхнувший громадный факел организовал ток воздуха, который втянул всю пыль в осветивший тронный зал огненный смерч.
Зачарованно уставившийся на это зрелище Вауита, к счастью для себя, успел заметить рядом еще одного Вендиго, который выжидал момент, чтобы напасть на Капитана сверху, но забыл обо всем и, не отрываясь, смотрел, как сгорает гигант. Аккуратно вытянув из-за пояса топор, Вауита медленно задрал ноги на карниз, упершись спиной в стену и перебирая буквально лопатками, поднялся, хотел сделать «Ку» и этой твари, шалея от собственной смелости. Однако та начала поворачиваться, нервы у него сдали, и, отдернув уже протянутую руку, он с со всего размаху ударил Вендиго прямо поперек пасти. Тот рванулся вперед, ревя от боли и увлекая Вауиту за собой, благо лететь было уже недалеко.
Но неприятно, так как падать пришлось на груду камней, в которую Капитан превратил баррикаду на входе. Хорошо приложившись всеми частями тела, а особенно головой, и матерясь от боли, Вауита кое-как поднялся и, выхватив запасной топор, огляделся, готовясь к драке. Что-то просвистело над головой, и звон почти над ухом оглушил его. Прыжком повернувшись, Вауита успел увидеть, как вскочивший Вендиго, брыкнув ногами, ложится обратно, и понял, почему звук был настолько знаком.
— Ты их че? Лопатой отпиздил?
— Дитрих в тот раз сказал, что их вообще насмерть убивать нежелательно, — Капитан покрутил руках широкую кованую лопату, — вот я и решил взять что-то нелетальное.
— Нелетальное? Да у этой твари на ебале аж клеймо кузнеца прочитать можно!
— Ну, не подрасчитал малеха… Нас тут пугали, что они в следующий раз злее будут. Опаснее. Вот я и того… Но, кстати, в фонарь целил гад уверенно. Понимал, что я без него тут слепой.
Капитан достал трубку, набил и, поймав отлетевший от горящего тела Достойного уголек, принялся ее раскуривать. Стрельнув папиросу, Вауита тоже не отказал себе в удовольствии прикурить ее с шиком и принялся оглядываться, прикидывая, как рассказать об этом соплеменникам, так как, с одной стороны, в том, чтобы прибить тварь из Темных Земель, веками олицетворявшую тьму и ужас, лопатой, была своя ирония. Но с другой — превращало подвиг в натуральный балаган. Наверху, в галерее, показался Дитрих и замер, уставившись на пожар.
— Тушить не полезу! — сразу предупредил Капитан, решив, что замешательство связано именно с эти. — Тем более, что это случайно вышло. Точнее — не специально!
— Парсон нас обманул… — Дитриха покачивало от усталости, но он по-прежнему выглядел идущим по следу псом. — Вы его видели?
— Ты ж пристрелил этого обмудка? — напомнил Вауита.
— Тела не было… Он убил там всех и сбежал.
— Всех?
— Гончара и оставшегося Стража. Гончар не хотел драться. Видимо, Парсон обманул и его… Знал нас… Знал, что если велеть нам все оставить, я пойму и возьму оружие. И чалаки. Ждал, что те кинутся… А они не кинулись… И я этого не понял…
— Вот же пидор! Но я его тут не видел.
— А где Черри?
— Я ей сказал снаружи сидеть, — неопределенно махнул рукой Капитан. — От греха подальше.
— Она знает, что Парсону нельзя доверять?
— Ох, бля!.. Черри! Черри! Да ебаный ты в рот! Куда он мог ее потащить?
— В Лабораторию! Он не одаренный и не может сам снабжать голову Метаморфа энергией!
— Ну, сучонок! Я до него доберусь — я его урою!
Капитан, громко и матом объясняя, что он сделает с Парсоном, когда поймает, тяжелой носорожьей рысью помчался по единственной улице мертвого подземного города. Дитрих замешкался, спускаясь, а Вауита в принципе не собирался обгонять, так как давно понял, что тут безопаснее всего за спинами этих двоих, так что, услышав грохот впереди, не сразу понял, что случилось.
— Где Капитан⁉ — проорал подбежавший Дитрих.
— Внизу… — Вауита указал на обломки крана, оставленного экспедицией перед спуском к резервуару и фермам. — Наверное…
— В смысле?
— Он по веревке решил съехать… Торопился…
— КАПИТАН!!!
— Сюда, блядь! — раздалось снизу. — Я их вижу!
— Безумец!..
Дитрих начал спускаться так быстро, как только мог, по пути пытаясь восстановить картину произошедшего. Капитан подбежал к обрыву, увидел веревку и, забыв, что сам в доспехах, и та довольно старая, а скорее, даже не думая об этом, попытался съехать по ней с высоты, понимая, что спускаться вниз по лестнице будет долго. И даже, что удивительно, преодолел таким образом часть пути, так как разрушение конструкции заняло время, за которое Капитан должен был успеть проехать по веревке половину дистанции… А вторую половину?
Впереди и внизу загрохотали выстрелы, давая понять, куда бежать. Быстро оглянувшись, Дитрих осветил разбитые буквально в щепу ящики внизу и, восстановив наконец всю цепочку событий, что для него было важно, помчался дальше, наткнувшись у резервуара на Капитана. А чуть впереди увидел Парсона, который прикрывался Барабашкой.
— Вам некуда деваться… — ничего умнее в голову не пришло. — Сдавайтесь!
— Или что? Вы убьете меня еще раз? Думаете, получится лучше, чем в первый?
— Зачем вам надо было столкнуть нас с Гончаром? Мы могли договориться.
— Не могли! Хисосалоси — ассимиляторы. Если ты не выглядишь как хисосалоси, не думаешь как хисосалоси и не действуешь как хисосалоси, то тебя надо исправить.
— Звучит очень знакомо… Прямо как будто я слушаю любого человеческого политика или религиозного деятеля. Но мы же все равно как-то договариваемся?
— Тысячи лет непрерывных войн — это вы называете «договариваемся»?
— Да-да-да — я помню ваш план прекратить все войны…
— И даже он лучше, чем то, что происходит вокруг. Просто… Вы просто тупые! Вы не способны понять мой план! Не способны оценить его выгоды. И тогда, и сейчас.
— Потому что ваш план несет выгоды в основном для вас… А нами вы просто собираетесь пожертвовать.
— Я делаю то, что будет разумно в сложившейся ситуации, только и всего.
— То есть, это просто инстинкт самосохранения и больше ничего?
— Этого достаточно. И если у вас есть такое желание договориться, то почему бы не договориться нам с вами?
— Давайте попробуем… — кивнул Дитрих, обменявшись взглядами с Капитаном и Вауитой.
— Вы нашли и забрали из моего хранилища два ключа. Только не притворяйтесь, что не знаете, что это такое. Я информирован о сделке на Доминисе.
— Допустим, и?
— Вы отдаете мне один. Второй вы оставляете себе.
— Вы собираетесь с его помощью выбраться отсюда, как я понял?
— Правильно. Выберусь я, потом выберетесь вы.
— Хорошо, пока что звучит интересно.
— Вы согласны?
— Да, если вы подробно объясните, как эти ключи использовать.
— Ключ способен направлять нестабильные точки перехода. С его помощью можно открыть кратковременный проход куда угодно. Если у тебя, конечно, достаточно энергии.
— И для этого вам нужна Лаборатория?
— Верно. Поэтому мы сейчас направляемся туда. Вы приносите ключи. После чего я показываю, как ими пользоваться. И все счастливы. Согласны?
— Черри отпусти! — рявкнул Капитан.
— Обязательно. Но только когда ключ будет у меня в руках. В вашем оружии куда больше пуль, чем вы говорили, так что мне нужна страховка.
— Пусть идут, — Дитрих жестом приказал опустить ствол. — Он ничего ей не сделает, как вы понимаете. Понимаете же?
— Да… Черри! Мы следом за вами! Не бойся, хорошо?
— Хорошо! — Барабашка находилась в неадекватном ситуации радостном настроении. — Я вас там буду ждать!
— Кофе нам там свари пока! Мы скоро! Я просто, когда вниз летел, ногу подвернул немного. Сейчас дохромаю…
Махнув рукой, Капитан, скривившись, понаблюдал, как Барабашка с Парсоном удаляются, и повернулся к Дитриху. Тот приложил палец к губам, призывая сохранять молчание, пока они окончательно не скроются. Затем кивнул, что можно говорить.
— Да ты это… Черри же… — Капитан не мог сформулировать мысль от усталости и избытка эмоций. — Я же забыл совсем, что она того… Что прям через нее шмалять можно было!.. Зачем отпустили⁉
— Он ни слова не сказал про Роберта…
— Того самого, которым все мозги нам прожужал? Сыночка своего? И правда…
— Я всадил в него три пули там. В храме. Всадил хорошо. Наверняка.
— Погоди! — Капитан застыл, размышляя. — Когда Черри после пули в голове встала… Ты думаешь, что он это? Тот самый?
— Вероятно. Я нашел в бумагах Парсона интересный отчет о побеге вашего помощника. И, если верить ему, мы не сделали кое-что важное. Не могли сделать с нашими ресурсами. Так что, когда Метаморфу подвернулось удобное тело, он его немедленно захватил.
— Значит, это теперь Метаморф?
— Не совсем он. Только его информационная составляющая. «Личность», если можно так сказать.
— Да насрать на подробности!
— И он, по всей видимости, думает, что его «Тело» находится в Черри.
— Так он же!.. Так тогда же…! — Капитан растерянно заметался. — Он же её же может…!
— Может. А мы, что он может, точно не знаем. Поэтому стрелять сквозь Черри было плохой идеей. Вдруг это именно то, чего он и хотел бы?
— Но он же ее не отпустит?
— Нет.
— И че делать?
— Подыграть ему. Вы идти можете?
— Плохо и медленно. Наебнулся на все деньги, и нога болит.
— Тогда я пойду за ключами. Вы с Вауитой двигайтесь к Лаборатории. Встречаемся там.
…
Лестница, которую Капитан помнил уже наизусть, казалась бесконечной. Забравшись по ней наконец, он, не обращая внимание на Лже-Парсона, который что-то там говорил, устало растянулся на полу и некоторое время, тяжело дыша, приходил в себя. Потом встал и посмотрел на Барабашку. Та была без защитного шлема. Видимо, тварь заставила его снять. Кивнув непонятно кому, Капитан стянул и свой и с наслаждением обтер лицо от пота.
— Ух, как заебало эту хрень таскать. И все из-за тебя…
— Из-за меня?
— Точнее, не все, но… Да хорош уже прикидываться…
— Значит, вы догадались, кто я? — металлическая голова Метаморфа перестала притворяться маской и расплылась в подобии улыбки. — Это впечатляет.
— Иди в жопу… Не до тебя сейчас…
— Он мне не разрешил кофе сварить, — наябедничала Барабашка. — А я хотела!
— Сейчас я сам сварю…
Капитан выдрал обугленную доску из полусгоревшего настила, нащепал ее саблей на дрова и, расчистив место, запалил небольшой костерок. Метаморф, цепко державший Барабашку за плечо, не возражал. Судя по всему, его занимали несколько другие вопросы, так что, когда Капитан поставил на огонь кофейник, вылив туда последнюю воду из фляги, он немедленно спросил: «Где остальные двое?»
— За ключами пошли.
— Вдвоем?
— Мы их в разные места запрятали. Так быстрее. И вообще! Ты в моей башке читаешь — хули тупые вопросы задаешь?
— Чтобы знать, что вы мне ответите.
— «Иди нахер» тебе отвечу. Хотя и это ты уже прочитал? Или ссышь?
— Вы думаете, что я боюсь того, кого вы считали своим старшим помощником?
— Хочешь сказать, что не боишься?
— У нас нет страха в человеческом понимании. Есть шанс не утолить голод.
— И еще какой! Ну, про него и Черри ты тоже, надеюсь, знаешь. И знаешь, что мужик он изобретательный, когда дело до пакостей доходит.
— Вы не понимаете, ни кто я, ни кто он.
— Да ну и хуй с вами обоими, рыбонька моя! Сложные дохуя тут нарисовались на мою голову… Черри? Где круж… а, вот они!
Сняв с костра закипевший кофейник, Капитан достал две кружки, завернутые в бумагу, и чудом пережившие это все печенья, разлил кофе и протянул одну кружку Барабашке. После чего вручил ей в другую руку печенье.
— Пока мы пьем кофе с печеньками, с нами не может случиться ничего плохого, помнишь?
— Ага! — Барабашка радостно кивнула, — Ой! А у вас кофе тоже хороший получается!
— Да… Только редко готовлю с этими всеми хлопотами…
Наверх выбрались Дитрих и Вауита, которым Капитан тоже немедленно вручил по кружке. Было видно, что Дитрих хочет сперва закончить дела, а потом уже расслабляться, но спорить тут было бесполезно.
— Ключ! — потребовал Метаморф. — И снимите шлемы.
— Держи! — Дитрих протянул ему камень в оправе. — А насчет шлемов — не стоит торопиться, я думаю.
— Я вам повелеваю.
— Вы сейчас не в той ситуации, чтобы повелевать.
— Вам важна ее жизнь.
— Ты ей ничего не сделаешь.
— Если вы думаете, что я не знаю, как преодолеть ее устойчивость к смерти…
— Дело не в этом. Просто, пока мы пьем кофе с печеньем, ничего дурного с нами случиться не может.
— Это звучит нелогично…
— Если вы не понимаете, почему мы так считаем, это значит одно…
— Он и правда ссыт! — голос Капитана звучал одновременно презрительно, удивленно и восторженно. — Я-то все думал, почему он меня там тогда не доел? А он, видать, Антоху почуял и забоялся связываться.
— У меня нет страха, — с завидным упорством повторил Метаморф, — у меня есть…
— Да завали ебало, все уже с тобой ясно!
Шагнув вперед, Капитан взял его руку, которой он держал Барабашку и, после некоторой, но очень непродолжительной борьбы, отогнул ее в сторону. Барабашка аккуратно, чтобы не расплескать кофе, отошла к Дитриху и Вауите. Выпустив тщетно пытающегося пересилить его стальную хватку Метаморфа, Капитан тоже шагнул к остальным.
— Ну вот — все, как договаривались. Мы дали тебе ключ. Показывай.
— Одного ключа недостаточно.
— Вам необходима энергия, — понимающе кивнув, Дитрих указал на люк, ведущий в Лабораторию, — пожалуйста…
Метаморф подошел к люку, открыл его и пошатнулся, словно от порыва ветра. Затем посмотрел на ключ в своей руке.
— Этого… недостаточно?
— В смысле?
— Не хватает… Нет причин, чтобы не хватало, но, — Метаморф указал на Барабашку, — вам нельзя её забирать. Мне не хватает плотности.
— Ты её не получишь. Вопрос закрыт.
— В таком случае, я вынужден буду прибегнуть к насилию.
— Попробуй.
Обезглавленная, сожженная и начавшая гнить туша из стали и плоти дернулась, отвлекая всех. Почти всех, так как, когда Метаморф рванулся к Барабашке, Дитрих остановил его одним резким жестом, от которого у того свело все мышцы в теле, несмотря на уже не совсем человеческую анатомию, и забрал из его руки ключ.
— Ты не тот, за кого себя выдаешь… — голова Метаморфа сохранила возможность разговаривать. — Кто ты?
— Тот, про которого Парсон не знал правды. Поэтому её не знал и ты. Ладно… Я надеялся, что ключами можно воспользоваться, используя ту энергию, что есть в нашем распоряжении. Но, видимо, придется выбираться своим ходом…
— Рубить? — поинтересовался Капитан, одной рукой развернув Барабашку на сто восемьдесят градусов, а второй вытаскивая саблю. — Вдоль? Поперек?
— Голову…
— Нет! — этот звонкий властный голос был Капитану знаком, так что он удержал занесенный для удара клинок. — Я хочу с ним побеседовать…
Миледи, в крайне странно смотрящемся тут шелковом платье и туфлях на шпильках, поднялась наверх в сопровождении четверых вооруженных громил в угольно-черных комбинезонах и масках, похожих на ту, что на Дитрихе. Проходя, они все повернули головы в сторону Капитана и внимательно осмотрели того с головы до ног. Капитан в ответ сделал то же самое. Тем временем Миледи подошла к Дитриху и понимающе покивала.
— Впечатляет. Должна сказать, что ваше ведомство умеет лезть в чужие дела.
— Спасибо. Работа у нас такая. Кстати, удивлен, что вы не появились тут раньше.
— Я чту свои соглашения.
— У вас был договор с Парсоном? — Дитрих склонил голову словно умная овчарка. — Нет. Вряд ли. С Гончарами, верно? Вы не лезли в их дела, а они не трогали ваших людей. Вот почему экспедиция Петерфельда и люди Парсона не боялись их.
— Умный мальчик.
— А теперь Гончаров нет, и ничто вам не мешает сюда явиться лично.
— Когда закончишь демонстрировать мне свою сообразительность, отпусти это убожество, чтобы я могла немного позлорадствовать.
— Наслаждайтесь…
Дитрих приглашающе махнул рукой и шагнул назад. Метаморф дернулся, возвращая себе контроль над телом, и выпрямился, глядя на Миледи сверху вниз.
— Скажи мне, каково это, — не спеша прикурив ароматную сигарету в длинном мундштуке, поинтересовалась она, — быть осколком бога, иметь почти всезнание, почти всесилие и раз за разом проигрывать обезьянам? У нас есть название для подобного чувства. Оно называется «обида». А у тебя? Как ты называешь то состояние, в котором сейчас находишься?
— Целостность предначертана. Этого не отменить.
— Бедняга… — сочувствие в голосе Миледи было почти искренним, — знание не равно пониманию. Вы — лучшее тому доказательство. Вы раз за разом собираете колоссальные объемы информации, но чтобы понять, что с ней делать, вам нужно то, чего не было у него, а у вас и подавно. Разум.
— Мы разумнее вас.
— Подлинный разум куется в борьбе и оттачивается в испытаниях. Это ответ на угрозы и вызовы. Всемогущество же обрекает на тупость. Именно поэтому он проиграл. Именно поэтому раз за разом проигрываете вы.
— Мы не можем проиграть. В нашем распоряжении вечность.
— Всего лишь еще один инструмент, которым надо уметь пользоваться разумно. Теперь исчезни и дай мне поговорить с Парсоном.
Метаморф хотел сказать что-то, но в руке Миледи из ниоткуда возник меч, который выглядел как древняя фальката или махайра. Первое мгновение он казался бронзовым, но затем его лезвие вспыхнуло слепящим белым светом, залившим всю подземную полость, в которой находилась Лаборатория. А затем свет погас, оставшись только в глазах Миледи, медленно, словно остывающая раскаленная сталь, становившихся из почти белых желтоватыми, затем — алыми, вишневыми пока наконец не утратили свечение совсем.
— Госпожа… — после ровного, безэмоционального голоса Метаморфа этот звучал потрясенно и тихо. — Госпожа, я…
— Подвел меня? Предал меня? Обманул мое доверие?
— Я не…
— Ты не думал, что я узнаю, да? Думал, что тут достаточно изолированное место, чтобы вести свою игру? Или что ты достаточно умен, чтобы перехитрить меня? Как же вы меня утомили этим…
— У меня не было выбора. «Гостиная» настаивала…
— Разумеется. Ты выбрал их сторону — и вот результат.
— Умоляю, Госпожа, я еще столько не сделал! Роберт! Мой сын! Он не справится без меня. Хотя бы ради моего сына!
— Твой сын мертв.
— Как? Нет! Это, должно быть, ошибка! Вам неверно доложили! — голос Парсона начал стихать. — Только не Роберт! Мой малыш!
— Вы зачем это сделали? — недовольно буркнул Капитан. — Парсон, конечно, пидор тот еще, но могли бы ему хотя бы дать умереть, не зная о таком…
— Не думайте о нем. Думайте о себе… — взявшись за металлическую голову двумя руками, Миледи без особого труда сняла её с плеч и передала одному из своих людей. — У вас есть нерешенная проблема. Я могу предложить выход.
— От чистого сердца?
— Разумеется, нет. Как видите, у меня есть проблема с кадрами. Очень сложно найти надежных людей. Но я вижу в вас потенциал. Ваша верность принципам и родине впечатляет.
— Предлагаете мне службу?
— Что-то вроде того.
— Только мне?
— Остальные меня не интересуют. Но если вас волнует их судьба, то помощь будет оказана.
— Ну, если так…
Капитан растерянно оглянулся. Вауита неопределенно пожал плечами. Барабашка сжимала кружечку с кофе и улыбалась. А Дитрих просто покачал головой.
— Делайте, что совесть подсказывает. Что-то советовать в данной ситуации не имею права.
— Понял…
Кивнув, Капитан повернулся обратно к Миледи. Повисло молчание, в ходе которого ее легкая полуулыбка начала меняться обратно на устало-брезгливое выражение, так как она прекрасно понимала, чем закончится эта пауза.
— Учтите, что подобное предложение от меня можно получить только один раз.
— Спасибо, конечно, за доверие, но я два раза присягу не даю.
— Даже учитывая ваш текущий статус?
— Особенно. Родина есть Родина, а служба есть служба. Делай, как говорится, что должен, и будь, что будет.
— Это ваше последнее слово?
— Да.
— Хорошо — Миледи, выпустив струйку дыма, медленно кивнула. — Ну, что же, в таком случае желаю вам удачи.
— Погодите! — Капитан, чувствовал себя виноватым, что этим решил и судьбу остальных. — Может, вам что-то другое интересно? Тут диковинок-то полно!
— Увы, самое ценное, что тут имеется, только что мне отказало.
— А может, это? — Капитан повернулся к Дитриху и тот, после некоторого колебания, передал ключ. — Смотрите! Вроде дорогая же штука?
— Этот — очередная подделка. Такая, как вы помните, у меня уже имеется.
— У нас есть еще магнитик и обруч! — попыталась помочь Барабашка, показав остальные находки. — И часики!
— Магнит не для моей коллекции… Обруч… Он когда-то играл музыку, но сейчас тоже бесполезен. Как и этот механизм.
— Тогда давайте я вам эту штучку просто так подарю! А то вы грустная и сердитая…
Миледи с холодной ухмылкой приняла у Барабашки обруч, еще раз окинула всех ледяным взглядом и кивком приказала своим людям следовать за ней. Те последовали, но, проходя мимо Капитана, каждый, то ли уважительно, то ли на прощанье кивнул, а последний остановился, молча скинув с плеча ручной пулемет, сунул его ему в руку, повесил на шею подсумок с запасным диском и хлопнул по плечу. Спустившись на ровную площадку, они построились в «коробочку» вокруг хозяйки, после чего спустя секунду вместе исчезли, оставив на полу странный узор из пыли.
— Это чо такое было? — переступая ногами, Капитан неуклюже развернулся. — В честь чего? Первый раз их вижу!
— Возможно, они одобрили ваш отказ ей служить? Или это ответный подарок?
— Тогда че они не Черри его вручили? — Капитан попытался куда-то пристроить пулемет и понял, что еще держит кружку с кофе в руке. — Ах ептыть!
Кое-как сложив все на пол, он выпрямился и застыл, хлопая глазами, так как «Дитрих» наконец снял маску. Некоторое время рот Капитана открывался и закрывался вхолостую, затем он подался вперед, приглядываясь, и отпрянул обратно.
— «Так ты же… Как его? Тогда еще!..» — Капитан сам не заметил как от волнения перешел на родной язык. — «В шторма! На островке!»
— «Майор Коваль, все верно.»
— «А как ты… Вы…»
— «Можно ты.»
— «Как ты тут очутился-то? А! Военная разведка! Точно! Ты тогда так и представился! Я еще думал, почему? Вроде же разведчики не говорят об этом?»
— «Когда надо — говорим.»
— «А тогда надо было?»
— «Вы по нашей наводке в свое время работали плотно, так что я решил, что будет не лишним обозначить свою принадлежность. И я прошу прощения за эту мистификацию, но сами понимаете, когда имеешь дело с теми, кто может читать мысли, любая предосторожность будет не лишней.»
— «Да я понял. Когда ты этого осадил… Он не ожидал, ведь верно? Думал, что ты того, а ты это…» — мощно глотнув из кружки, чтобы справиться с нахлынувшим возбуждением, Капитан посмотрел на стоящий на сошках пулемет. — «Я правда не знаю, с чего это подарки мне такие⁉»
— «„Дегтярев“, да еще и нашего производства? Номер надо запомнить, чтобы выяснить, где взяли.»
— «Его бы нам, да немного раньше.»
— «И так неплохо. Там еще наверху с охраной вопрос не ясен.»
— «Погоди? Мы что? Все-таки выберемся наружу? Вот так? А „Легион“?»
— «У нас все еще остался вариант с ихором.»
— «Так это ж… В образину же превратимся? Мне-то — хуй бы с ним, а вот у Черри вся прелесть в формах. Ей в шпалу этакую нельзя никак.»
— «Не помню, говорил я это или нет, но они в своих программах очень сильно вдохновлялись сделанными тут находками. Ихор не превращает в хисосалоси. Но, видимо, дает возможность делать управляемые изменения в организме.»
— «То есть, Парсона так покорежило не из-за этого?»
— «Из-за этого. Точнее — из-за того, кто направлял данные изменения.»
— «Ага… Понял! То есть хисоса… сам понял кто сделает из меня сам понял кого. Верно?»
— «Да.»
— «И поэтому ты хотел договориться, чтобы они ничего не делали. А если они ничего не сделают, то нас и не поконоебит. Так?»
— «Примерно.»
— «Ага! И, значит, если все, кроме нас, тут того… То нам и бояться-то нечего? Навернем этого ихору и все?»
— «Надеюсь…»
— Это вы сейчас о чем? — офигевший Вауита покрутил головой. — Пляшущий Волк ни слова не понял.
— Это мы на своем.
— Вы, типа, соплеменники?
— Как оказалось.
— Погоди! — от понимания происходящего глаза Вауиты чуть не выпали из орбит. — То есть он ВАШ шпион?
— Не твое дело, — Капитан подошел к краю и посмотрел на лестницу. — Пошли, что ли? Не… Не пошли. Передохнуть надо…
— Давайте передохнем, — согласился Коваль, снова переходя на ислас, — и поспим.
— Где только? — Капитан обернулся на уже два обезглавленных тела Метаморфа и поморщился. — Че-то тут мне не нравится. Неуютно как-то…
— Можем расположиться в Лаборатории.
— Так я же туда не пролезаю?
— В нижний люк. Верхний выглядит пошире. Через него спускали аппаратуру.
— Ну тады полезли, че?
…
Люк наверху и правда был куда шире, но чтобы забраться в шар Лаборатории, Капитану пришлось снять доспех. А когда он разделся по пояс, чтобы умыться найденной внутри застоявшейся технической водицей, то явил всем жуткое зрелище кучи гематом, полученных им при падении. Коваль вполне обоснованно опасался, что после такого могут быть еще и сломанные ребра, но Капитан отмахнулся и, смыв с себя кое-как грязь, кровищу и пот, завалился спать. Барабашка осталась с ним. Вауита сам, лично, вызвался постоять на страже. Было подозрение, что он как-то умудрился добыть спиртное или хочет это сделать, однако Коваль настолько устал, что просто напомнил тому про капитанский гнев, пообещал добавить от себя и тоже ушел спать.
— Когда ж я сдохну-то, — пробуждение Капитана, судя по всему, было не из приятных. — Где я? А! Точно…
— Доброе утро, — поприветствовал его Коваль. — Осторожнее вставайте. Там ваша подчиненная.
— Где?
— Прямо на ваших ногах.
— Ох, ебать…
Приподнявшись, Капитан посмотрел на Барабашку, которая попыталась уснуть на тощем матрасике, сделанном из чехлов от оборудования, но во сне перебралась на более теплое место, за ночь отлежав Капитану все лодыжки.
— Бля… Хорошо, Антоха не видит… — единственной одеждой Барабашки оставался дождевичок, съехавший на бок, открыв все самое интересное. — Стыда бы не обобрался… Черри! Подьем!
— Я еще пять минуточек…
Сонно причмокнув, Барабашка поворочалась, привычным движением поправив свою огромную грудь так, чтобы та не мешала, сочно поскребла рыжий куст волос в паху и снова засопела. Кое-как вытянув из-под нее ноги, Капитан накинул на весь этот срам кусок брезента, служивший ему одеялом, и, морщась, попытался встать. Получилось это далеко не сразу, и, сквозь зубы матюкаясь, он принялся растирать лодыжки. Затем выругался уже вслух.
— Эй, Дит… В смысле, товарищ майор! А это нормально?
— Что именно?
— Я вчера был такой, будто меня с мачты скинули. Вот тут точно был синяк. Может, даже чего посерьезнее. И тут тоже. А сейчас — нихера вообще!
— Покажите спину! — заинтересованный Коваль быстро спустился из аппаратной, в которой ночевал. — Да! Я точно помню, что у вас были серьезные повреждения в этом месте. И сбоку.
— А куда они делись?
— Есть одна версия… — Коваль с интересом посмотрел на Барабашку. — Что, если ее спецспособности связаны с воздействием на организм?
— Так она же того… Пользоваться ими не умеет?
— И что? Это всего лишь означает, что она не может лечить по заказу, а вместо этого может, например, навредить.
— Как тому из стены? — поинтересовался Вауита, которого данное зрелище, видимо, впечатлило. — Хлоп — и глазки вылезли!
— Примерно.
— Жуть… Пляшущий Волк ее теперь боится трогать.
— А меня, значится, наоборот полечила? — Капитан задумчиво поскреб нос. — Ну и хорошо же?
— Великолепно! Потому что я уже думал сообщить плохую новость! — Коваль помахал бумагами, которые все еще держал в руках. — Дело в том, что Парсон, может, и не самый лучший человек с моральной точки зрения, но далеко не дурак. И использовать ихор для лечения «Легиона» пробовал.
— Не получилось?
— В том-то и дело, что получилось, но для этого нужен спецкадр.
— То есть, просто так им нахлебаться — не вариант?
— Нет. Но если Черри может лечить, пусть и неосознанно, то мы можем использовать ее для управления действием ихора.
— Ты знаешь как?
— Вот, пытаюсь разобраться…
— Хорошо… Пойду пока умоюсь… — Капитан развернулся, потом развернулся обратно и указал на бумаги в руках Коваля. — Погоди, ты что? Это все с собой таскал все это время?
— Конечно! Тут документы уровня «перед прочтением сжечь», как у нас шутят. Надо донести любой ценой!
— Ясно…
Снова повернувшись, Капитан пошел к нижнему люку, который использовал как канализацию, и, проходя мимо Вауиты, демонстративно принюхался.
— Пляшущий Волк не пил!
— А че за запах?
— Только закусывал!
— Ладно… Я впечатлен.
— Заебись! Если так, то можно…
— Тихо! Не порть впечатление!
— Понял…
— Ты как, кстати, в одну каску дежурил всю ночь?
— Не, мы с Дитрихом вместе… Или кто он теперь?
— Для тебя — «Товарищ Майор».
— Вот мы вместе с «товарищей Майорой» на пару.
— Хорошо. Значит, все отдохнули.
— Ага. Особенно вы. И она! — Вауита кивнул в сторону Барабашки, которая во сне искала что-нибудь теплое. — Выдрыхлись как следует! Пляшущий Волк не завидует. Он просто так это сказал…
— Это хорошо… — Капитан повернулся к Барабашке. — Черри! Подъем! Я не Антоха — баловать не буду!
— Антон⁈ — Барабашка вскинулась и сонно покрутила головой. — Ой! А я его во сне видела, да?
— Снится он тебе?
— Да. Мы с ним по каком-то месту красивому гуляли. Луг такой с холмами, ручеек, наверху, какой-то сарайчик стоял, и тихо так… Он говорил, что это — его дом.
— Ну и ладушки. Давай просыпайся, я там немного воды для умывания оставлю, главное, не пей ее и…
Что «И» Капитан сказать не успел, так как в аппаратной зазвонил телефон. Это был обычный телефонный звонок, однако, учитывая ситуацию, все удивленно замерли. Затем Коваль, находившийся к этому месту ближе всех, осторожно подошел и снял трубку.
— Слушаю… — подняв голову, он удивленно посмотрел на Капитана. — Это вас!
— Меня? Кто?
— Ваш старший помощник…
— Антоха? — Капитан удивленно крякнул и полез наверх. — Вот вспомнишь, как говорится… А он и ага…
Добравшись и схватив трубку, Капитан развернул ее так, чтобы Ковалю тоже было слышно. Тот благодарно кивнул и сделал знак остальным молчать.
— Антоха! Ты, что ли? — услышав знакомый голос, Капитан чуть не прослезился. — Ты куды пропал, засранец⁈ Черри без тебя тут места себе не находит, да и вообще, ты слышал, что у нас за беда приключилась⁈ Слышал? Откуда? На связь вышли? А кто еще? Док тоже? И Михай? Кого убили? Че взорвали? Погоди! Корабль цел? А остальные тогда? Сбежали? Все? Вообще все сбежали? Сейчас… Секунду…
С грохотом привалившись к стене, Капитан стек по ней, чуть не стащив аппарат на пол и некоторое время сидел, блаженно улыбаясь… Затем, прижав трубку плечом, принялся дрожащими руками набивать табак и попытался прикурить. После третьей сломанной спички Коваль отобрал у него коробок и помог.
— Живы мои, слышишь, Майор! И Кораблик мой цел! Эти гондоны шерстяные сбежали и первым делом прибили того, кто их исполнить должен был. И радиовышку рванули! Чтобы связь обрубить…
— Если вы имеете ввиду вашего Зампобоя, то этого можно было ожидать. Диверсии в тылу противника — его специальность.
— Да! Я че-то об этом не подумал. Тот хуй мне сказал, а я чегой-то все на веру и принял.
— Рад, что вы получили хорошие новости. Но у нас еще есть нерешенные вопросы. Кстати, узнайте у вашего помощника, как он вообще сюда дозвонился?
— Ага… Сейчас… Антоха! Ты вообще знаешь, куда звонишь? Тут дохера метров под землей! Откуда вообще в таком месте телефон-то? — выслушав ответ, Капитан кивнул и снова повернулся к Ковалю. — Он из кабинета Парсона звонит… Если тебе это что-то объяснило.
— Нет, хотя… Хотя тут должны быть линии связи. И, зная любовь Парсона к собственной исключительности, он мог… Ну да! Он сидел тут не потому, что здесь имеется переток свободной энергии из стабильного перехода! Точнее, не только поэтому! Он ждал звонка!
— От сына?
— Видимо…
— Бедняга… Мудак, конечно, редкостный, но… — Капитан снова прильнул к трубке. — Антоха спрашивает, кто ты?
— Скажи, что я ваш товарищ по несчастью.
— Ага… Он просил передать, что другие «товарищи» о вас беспокоятся.
— Серьезно?.. — Коваль удивленно хмыкнул и задумался. — Тогда проинформируйте его о ситуации с «Легионом».
— Он говорит, чтобы я дал вам трубку.
— Мне? — осторожно взяв у Капитана трубку, Коваль поднес ее к уху. — У аппарата… Почему именно я? Хорошо, если вы настаиваете: в результате вторжения враждебной формы произошло заражение комплекса вирусом «Легион». Есть основания считать, что мы все также заражены, поэтому я принял решение оставаться внутри. Мы предпринимаем шаги по поиску решения, и у нас есть варианты.
Прикрыв трубку ладонью, Коваль наклонился к Капитану.
— Насколько вы уверены, что это именно ваш помощник?
— В смысле?
— Я не знаю его лично, и если то, что произошло внутри, скрывать смысла нет, то вот наши дальнейшие шаги…
— А у нас чего? Хужее ситуевина может приключится?
— Ну, как бы… Ладно… — Коваль приложил трубку к уху и снова повернулся к Капитану. — Он догадался, что я ему не доверяю, и говорит, что может доказать свою личность.
— Так это же зае… мечательно!
— Просто этим доказательством должна служить родинка у вашей подчиненной под левой грудью. Три миллиметра. Прямо по центру.
— Ох ты ж, похабник… Черри? — Капитан жестом подозвал Барабашку. — Тут вопрос такой… Деликатный… В общем, тут того… Антоха тут звонит…
— Антон?!!
— Ага. Новости сообщил хорошие. Все живы-здоровы и все такое.
— Уиии!!! А можно нам поговорить⁈
— Сейчас… Мы важные вопросы закончим… Так че я тебя позвал-то? Он, чтобы мы знали, что это точно он, сказал, что у тебя под левой сиськой родинка…
— Ой! А я не знаю… Мне не видно. Посмотрите?
Ответить Капитан не успел. Барабашка с готовностью задрала дождевик, потом подняла левую грудь, позволив Капитану, который буркнул: «Ну, с другой стороны, кто тут у тебя чего не видел уже?», узреть упомянутую родинку и кивнуть Ковалю.
— Хорошо, — Коваль со вздохом вернулся к разговору, — ваша личность подтверждена. И наш дальнейший план состоит в том, чтобы использовать так называемый «ихор», найденный в подземном убежище народа, называвшего себя «хисосалоси», и спецспособности вашей подруги для того, чтобы очистить организм от следов «Легиона». Почему нет? Вот как?.. Хмм… Сейчас я посоветуюсь.
— Тоха говорит, что не выйдет?
— Он говорит, что все получится, но последствия применения ихора зачастую хуже болезни, которую им лечат.
— То есть, все-таки образинами сделаемся?
— Насколько я понял, мы, как бы, станем «пластичны», и любые спецкадры смогут влиять на наш организм в крайне широких пределах. И не только они.
— Так, а что он предлагает взамен?
— Сейчас… — немного подумав, Коваль щелкнул пальцами. — У нас есть доступ к хранилищу Парсона с различными артефактными образцами. Возможно, он опознает что-то? С его опытом не исключено.
— Точно! Только как? Туда телефон потащим или содержимое хранилища сюда?
— У меня опись с собой…
— Ты смотри, какой запасливый… Ну, давай…
Коваль начал зачитывать опись, а Капитан выбрался наверх, где выкинул тела Метаморфа вниз, сняв со второго Парсоновский пиджак. После чего сложил еще один костерок, отправив Барабашку, крутившуюся рядом с телефоном и нервировавшую Коваля, готовить завтрак, Вауиту же отрядил на охрану.
— А вы еще долго? — с надеждой спросила Барабашка. — Ну, ваши важные вопросы говорить?
— Вот чтобы недолго показалось — займись завтраком как раз.
— Хорошо…
Покладисто кивнув, Барабашка начала хлопотать. Вместо нее подошел Вауита, который, за неимением красок, навел себе боевую раскраску сажей.
— А можно Пляшущий Волк пулемет подержит?
— Зачем?
— Ну, дела вроде налаживаются. Не хотелось бы быть тем неудачником, который под конец сдохнет.
— Пулемет тебе в этом как поможет?
— О! Как раз пулемет от таких вещей — самый заебательский талисман!
— Хуй с тобой — держи… Хотя, погоди! — Капитан разрядил оружие. — Сперва — учебно-методическое занятие по пользованию. Ну, спуск ты уже нашел. Еще раз без намерения стрелять на него палец положишь — в ухо дам. Ствол направлять только на то, что ты хочешь пристрелить. Направишь даже незаряженное оружие на меня или остальных…
— Ты мне в ухо дашь.
— Молодец — логику понял. Теперь смотри: предохранитель тут автоматический, и выключается он при обхвате шейки приклада. Вот так. Рукоятка взведения затвора у него с правой стороны. Ставишь магазин вот так, досылаешь патрон в патронник, в случае осечки — ею же выкидываешь осечный патрон. Попробуй вхолостую пару раз. Понял?
— Понял.
— Отлично. Примыкай магазин, патрон в патронник пока не досылай, мало ли, и стой — сторожи. А я пойду посмотрю до чего там товарищ Майор доболтался.
Коваль, буквально приросший к трубке, задумчиво делал пометки в описи хранилища. Повернувшись к спустившемуся Капитану, он поднял бровь и указал на список, давая понять, что у них есть идея.
— Нашли, че можно применить?
— Не совсем, однако мысль дельная.
— Удиви меня.
— Мы уже заражены вирусом, который является компонентом системы, способной менять наш организм.
— Да. Мы просто того, кто им управлял, вырубили.
— Именно. Метаморф взял управление на себя, и когда вы его уничтожили, изменения остановились.
— Интересно, почему он после не сумел управление восстановить?
— Потому что «канал», если можно так выразиться, заняла ваша подчиненная.
— Как помехи на частоте?
— Да. Она в тот момент была кратно мощнее него и, — Коваль замолчал, уставившись на Капитана, затем наклонил голову к трубке. — Хорошо, спасибо. Сейчас с вами хочет поговорить ваша подруга. Объясните ей вашу идею.
— Зову?
— Зовите. И пойдемте еще покурим. Что-то потянуло.
Вручив сияющей Барабашке трубку, Коваль выбрался наверх, где Капитан уже прикуривал, и, достав папиросу, задумчиво размял её в руке. После чего сделал ею круг, обводя капитанский торс, пострадавший при падении.
— Вот что объясняет ваше чудесное исцеление за ночь. Присутствие вашей подчиненной на «частоте», позволяющей воздействовать на ваш организм. И, видимо, ее желание вам помочь.
— Так, а как Антоха предлагает это использовать?
— Попросить ее наградить нас иммунитетом к «Легиону».
— А че, так можно было⁈
— Почему нет? Просто, элегантно и… кстати, у неё там сейчас убежит все.
— Заболталась… — понимающе кивнув, Капитан пошел спасать Барабашкину стряпню.
…
«Чисто» — Коваль с интересом посмотрел на полоску. Затем, ради интереса, потер ее об стену и понаблюдал, как та синеет. Вауита проделал со своей то же самое.
— И че это значит? Наградила?
— Скорее всего. Во всяком случае, агенты «Легиона» с нашей слюной не выделяются.
— Первый раз рыжая баба наградила Пляшущего Волка чем-то, что не чешется.
— Но все равно, для полной уверенности несколько раз повторим тест позже.
— Да как нехер делать! Пляшущий Волк их дохуя собрал.
— Продезинфицировал?
— Если это длинное слово означает: «Прополоскал все в отвратительно пахнущей жиже, от которой покраснели руки», то да. Пляшущий Волк продезинфицировал.
— Отлично. Идем посмотрим, как там идут дела.
— Слушай, Пляшущий Волк хотел спросить. А вот те штуки, что мы набрали…
— Они нужны ученым. Те смогут очень многое понять, если получат их.
— А мы? Мы что-то за это получим? Они нихера не легкие, так-то.
— Ты намекаешь на оплату?
— Было бы охуенно. Пляшущему Волку почему-то кажется, что когда он отсюда выберется, на его спине будет нарисована здоровенная мишень. И чем дальше от Амена он окажется, тем будет лучше. А на это нужны деньги.
— Я постараюсь что-то придумать.
Ободряюще кивнув, Коваль принялся спускаться к горящему внизу костру. Капитан, несмотря на царивший вокруг пещерный холод, одетый в одну набедренную повязку и с мешалкой в руке был похож на вождя людоедов, варящего в котле из пятидесятигаллонной бочки незадачливых путешественников. На самом деле в котле кипела, обеззараживаясь, одежда, но выглядело весьма сюрреалистично. Потом, пока это все сушилось, бочку снова наполнили водой из торчавшей снаружи портала трубы, выведенной сюда, видимо, во время строительства, и, нагрев снова, но на этот раз не до кипения, по очереди вымылись. Капитанские доспехи тоже прокипятили, проблема возникла только со шлемами и маской, которые долго поливали дезраствором, обесточив, пока не достигли приемлемой стерильности. Времени это заняло изрядно, возможно, даже день, но желание свалить отсюда было настолько велико, что, собравшись, они одним броском дошли до ворот подземного города и только там устроили привал. Поужинав и достав папиросу, Коваль с тяжелым вздохом осмотрел барельефы на стенах.
— Да ладно тебе, — поняв причину этого вздоха, отмахнулся Капитан. — Че-то я не проникся к ним симпатией.
— Это не повод их уничтожать.
— Так мы и не уничтожали. Просто кто ж знал-то?
— Когда я был в вашем родном городе, я встретил там девушку.
— Курортный роман?
— Нет. По службе. Бумаги Иваркина. Я говорил вам об этом при нашей первой встрече.
— А! Точно. Ну и что там с этой девушкой?
— Студентка, учится на океанолога… Мы с ней похожи. Она тоже очень любопытная. Ей тоже хочется посмотреть мир. Изучить. Раскрыть тайны.
— Ну да — у ученых и разведчиков есть много общего, если вдуматься.
— Согласен. Но между нами имеется и ключевая разница. Саша хочет это все понять и сохранить… А я сразу думаю о плане «Б».
— Понимаю… Я бы сам хотел, чтобы мне на корабле не надо было пушек. Чтоб на баке вместо орудия стояла скамеечка, и я бы там курил на ней, с видом на красоту вокруг… А не вот это вот все, — Капитан повернулся в сторону Вауиты.- Я все вижу!
— Пляшущий Волк не пьет!
— Рожу твою имею ввиду! Это ж ты тогда про «крутых мужиков» че-то говорил? Воин воинственный…
— Какие вы злопамятные!
— Мы такие… Но насчет выпить — это идея… — Капитан достал бутыль. — Отвернись! Ты все еще наказан!
— Да сколько еще терпеть-то! — в голосе Вауиты мешалась обида и разочарование. — Один раз перебрал!
— Выберемся — тогда на радостях накатим все. Тем более что ты на посту.
— Опять? Пляшущий Волк уже был на посту!
— Тады пулемет отдай!
— Ладно-ладно! Че сразу начинаешь-то? На посту так на посту…
— Надо их с Багиром познакомить… — Капитан чинно разлил по кружкам, — тот тоже до пулеметов что больной. И тоже, что характерно, нос орлиный имеет. Может, связь какая есть?
— Тут скорее… ваше здоровье… — Коваль лихо опрокинул налитое в себя, — культура влияет. Когда каждый вооружается сам, мощное оружие служит показателем статуса воина.
— Интересная мысль… Надо подумать. Ты куда?
— Тут, недалеко, было место, где военные сливали ихор. Хочу дойти и взять образцы.
— Один не ходи — мало ли!
— А остальные как?
— Тут костер и пулемет у Вауиты. Должно хватить.
— Хорошо…
Встав, они потопали в темноту коридоров. Уверенности в том, что теперь тут безопасно, не было, однако подземный город казался еще более пустынным и тихим, чем раньше. Дойдя до места, Коваль достал приготовленную бутылку и принялся осторожно собирать в нее ихор. Капитан достал почти пустой флакон водки, осушил его, сполоснул водой из фляги и тоже протянул.
— Набери и мне… Можно же?
— Хотите порадовать своего доктора?
— Да. Ганс умный мужик — может чего и сообразит. И ему еще Антоха подсказывает.
— Хорошо… — набрав и эту емкость, Коваль посмотрел в направлении святилища. — Дойдем?
— Там-то чего?
— Мы его бегом пробежали. А ведь это было очень важное место для хисосалоси.
— Ну, пошли…
Зажженный Капитаном пожар в тронном зале на удивление еще тлел. Однако, несмотря на это, примерно половина гигантов уцелела, так как разрушившееся от крика Вауиты тело создало прогал, через который огонь не смог перекинуться. Капитан радостно указал на это.
— Видал! Оставили ученым поработать!
— Это хорошо… — светя фонарем, Коваль принялся изучать убранство тронного зала. — А вот и недостающая часть истории.
— Какой?
— Почему хисосалоси проиграли…
— И почему?
— Как раз то, о чем предупреждал ваш помощник… Из панацеи и бессмертия для избранных, ихор превратился в проклятье. Что-то, что принесли чалаки, брало хисосалоси под контроль.
— Болезнь? Они «Легион» из этой дряни слепили?
— Возможно… А вот почему тех бедолаг снаружи не стали исцелять…
— Снаружи? Ты имеешь в виду тех, которые там на площади?
— Их… Они, видимо, защищены от болезни, но это имело последствия.
— Какие?
— Точно не ясно, что хисосалоси этим хотели сказать, однако видите силуэт внутри тела стража? Он с каждым разом все меньше.
— Беда… Внутрь полезем?
— Вы знаете, как? Парсон провел нас туда по верху.
— Не-а…
— Тогда возвращаемся. У нас есть задача.
— Слушаюсь…
— Ну, если так, то это я должен «слушаюсь» отвечать, — Коваль улыбнулся, — потому как вы теперь «кавторанг» или подполковник по сухопутному. А я — майор.
— Забей. Ты сча приедешь домой — сразу полковником сделают. Таких дел наворотить! Итить!
— Да уж… И больше до конца жизни никуда не выпустят.
— Это почему?
— Засветился на все деньги.
— Да ну и хер бы с ним. Должность тебе дадут спокойную, деваху ты себе уже нашел… Поженитесь, детей настрогаете, будешь потом серьезный сидеть и рассказывать им, как папка ураганил в молодости.
— Было бы неплохо… Кстати, не знаю, насколько это будет уместно… Просто в вашем личном деле было отмечено, что в Долгоморске у вас была девушка. Та самая, к которой вы, несмотря на приказ, сорвались в самоволку перед самым отплытием.
— Спалился все-таки?
— Да. Но Иваркин задержал приказ об вашем аресте на гауптвахте, и коменданту оставалось только выбросить его в волны у пустого причала, как поэтично выразился кто-то в рапорте. Простите, если лезу не в свое дело.
— Да забей, майор… Столько лет прошло… Планов, конечно, было громадье, думали расписаться по возвращении, но получилось как получилось…
— Я могу…
— Не надо…
— Хорошо. Как скажете.
…
За воротами начинался подъем через русло подземной реки. Хисосалоси, конечно, натоптали там дорогу, однако если бы не привязанная ко вбитым в камень штырям веревка, оставленная, видимо, все теми же исследователями, найти выход наружу было бы непросто. Наконец, в свете фонарей показались не сглаженные водой камни, а серые бетонные стены. Неровные, со следами досок, они сильно отличались от построенных по более современным технологиям стен комплекса и подземных руин.
— Почти наверху… — Коваль жестом приказал всем собраться. — Главное — не расслабляться.
— Как Парсон?
— Вот, кстати, насчет него… Чуете запах?
Коваль осмотрел приоткрытую дверь и указал лучом света на картонный цилиндр, примотанный проволокой к косяку. Капитан подошел, прочел маркировку и покачал головой.
— Да это ж просто сигнальный заряд. Как его так им приложило?
— Много воска от свечи, — снова превратился в ищейку Коваль. — Парсон что-то тут делал. Возможно, подбирал код. Плохое освещение, все внимание сосредоточено вниз.
— Просто не заметил?
— Видимо… Заряд ставили с этой стороны, потому что угроза должна была исходить от чего-то по ту сторону двери. Когда Парсон открыл дверь, тот сработал ему прямо в лицо…
— Бля…
— Да уж… Неприятная штука…
— Ему ебало снесло? — поинтересовался Вауита.
— Сдуло… В сигнальной шашке заряд пороха, который при срабатывании начинает сгорать с громким свистом. Осколков нет, но струя раскаленных газов в лицо красоты и здоровья не добавляет.
— Так он поэтому железную голову таскал?
— Видать, причин было много… Но да все уже… Теперь задача нам самим в такое не влететь, так что внимательно смотрите, куда идете.
За бетоном начиналось проточенное водой русло, укрепленное местным камнем на растворе и дубовыми, не поддавшимися времени шпалами. Оно, слегка виляя, шло далеко, однако по левую руку обнаружился вход в тоннель, облицованный красным кирпичом. Когда-то его перекрывала тяжелая решетка, но её потом открыли, и она так и заржавела. Коваль посветил внутрь и жестом показал, что им туда. На выходе из тоннеля обнаружились еще сигнальные растяжки. Обезвредив их, они отворили тяжелую дубовую дверь и оказались в просторном подземелье со сводчатыми потолками, заставленном какой-то старой аппаратурой.
На другом конце него виднелась лестница наверх, выходившая в коридор, а тот, в свою очередь, вел в гостиную, заставленную покрытой пыльными чехлами мебелью. За грязными окнами виднелся громадный забор, окружавший особняк со всех сторон. Дав знак, что надо аккуратно посмотреть, что там с охраной, Коваль двинулся вперед. Капитан, не питавший никаких иллюзий по поводу собственной незаметности, к окнам приближаться не планировал и, выйдя на середину гостиной, начал оглядываться. Затем, застыв с тихим сорвавшимся с губ матерком, окликнул Коваля. Тот обернулся. В креслах возле камина, скрытые высокими спинками, сидели хорошо одетый джентльмен с брезгливым лицом и… Парсон!
— Господа, — джентльмен недовольно скривился, — вы заставляете себя ждать. А мое время стоит очень дорого…
— Того я знаю, а вот вас мне не представили, — несмотря на всю щекотливость ситуации, Коваль не потерял самообладания. — Хотя рискну предположить, что вы — коллега мистера Семнадцатого.
— Четырнадцатый, если вам это о чем-то говорит…
— О многом.
— Это хорошо. Тогда, надеюсь, вам не надо объяснять, что резких движений лучше не делать?
Джентльмен указал на галерею второго этажа, где стояли два похожих как близнецы худых верзилы и несколько человек в военной форме, включая офицера. Коваль оглядел это все и кивнул, после чего посмотрел на Капитана, дав ему знак опустить оружие, но тот, не отрываясь, сверлил глазами Парсона, вальяжно раскинувшегося в кресле. Заметив столь пристальный интерес, он довольно улыбнулся, и глаза Капитана удивленно расширились.
— Вот же жук!.. — произнес он почти восхищенно. — Я-то все гадал, как? А ты вон как?
— Вы о чем? — Четырнадцатый удивленно вскинул бровь.
— О своем… Тебя не касается, — довольно грубо буркнул Капитан.
— Прикусите язык! Один щелчок пальцев, и от вас останется мокрое место!
— Ой, бля, я там через такое говно выгреб, что вот эти «однояйцевые» меня не впечатляют. Ты же ими мне грозишь, я верно понял?
— Ваше счастье, что вы нужны в качестве подопытной крысы… А что же касается вас, офицер, то браво, — повернувшись к Ковалю, Четырнадцатый манерно похлопал. — Мы сумели прозевать ваше внедрение. Но, как видите, уйти с добычей вам не удалось…
Коваль в ответ склонился, пряча улыбку, опустил сумки, набитые всем тем, что он хотел вынести из комплекса на землю, скинул чехол с еще одного кресла и устало опустился в него.
Потом грустно и с сочувствием посмотрел прямо в глаза наблюдавшему за этим Четырнадцатому.
— Знаете… ваша пресса прозревает наших агентов везде. Если верить аменским газетам и тиражируемым ими слухам, мы внедрились буквально повсюду. Но вы, как я посмотрю, не особо в это верите, да?
— Что вы хотите… Дерьмо господне!..
С расширившимися от ужаса глазами понявший Четырнадцатый обернулся, чтобы дать знак своим телохранителям, и успел увидеть, как солдаты по команде офицера стреляют им в затылки из небольших бесшумных пистолетов, а, повернувшись назад, уперся в направленные ему в лицо стволы капитанского «Маузера» и пистолета Коваля. Где-то за их спинами плясал с «Дегтяревым» наперевес Вауита, который был полностью сбит с толку, но чем-то задним чувствовал, что «наши побеждают» и теперь всячески пытался обозначить свою роль в этой победе.
— Положите оружие на стол, — с доброй улыбкой предложил Четырнадцатому Коваль.
— Это ты, да? — Четырнадцатый с пылающими ненавистью глазами повернулся к широко улыбающемуся Парсону. — Ты продал меня им?
— Ничего личного. Просто бизнес, — услышав его голос, Барабашка взвизгнула. — Не люблю, когда мною командуют идиоты.
— Ах ты тварь!!!
Выхватив из кармана небольшой курносый револьвер, Четырнадцатый попытался выстрелить в Парсона, но его согнуло спазмом. Коваль, взявший его на прием, подался вперед, отобрал оружие и огорченно покачал головой.
— Я же предлагал по-хорошему. Вы человек немолодой уже. Для вас это может быть опасно…
Отпустив Четырнадцатого, Коваль, пока тот приходил в себя, быстро провел руками по его одежде, вытаскивая и складывая на столик рядом содержимое карманов. Среди этого всего обнаружилась пачка дорогих сигарет, и, достав одну, Коваль закурил, снова устало откинувшись на спинку кресла. Капитан, понюхав дым, набил этим табаком свою трубку. После чего отобрал у Вауиты пулемет, чтобы он не пристрелил кого-то ненароком, возбужденно тыкая стволом куда попало. Вауита утешился, стащив сигарету и с «Ку» шлепнул Четырнадцатого по лысине.
— «Разрешите увести?» — спустившийся офицер с солдатами отдали Ковалю воинское приветствие. — «Машины готовы, ждем ваших указаний.»
— «Уводите», — Коваль проследил, как Четырнадцатого поднимают на ноги, заковывают в наручники и выводят. — «Телохранителей тоже погрузите. Могут представлять интерес.»
— «Сумки?»
— «Доставлю лично. Идите, сейчас я тут закончу и приду».
— «Слушаюсь».
Капитан уселся в освободившееся кресло, дымя трубкой, посмотрел, как уносят тела, и повернулся к Парсону. Тот, подмигнув, тоже вытянул из пачки сигарету, после чего сунул руку под кресло и достал оттуда бутылку коньяка.
— Вообще-то, Парсон не пьет и не курит… — сварливо напомнил Капитан.
— Это полбеды. Он еще постоянно об этом всем рассказывает, так что прислуга и сотрудники в курсе.
— Ну давай, пожалуйся мне, как ты там без выпивки страдал, пока меня сожрать всякое пыталось!
— Это были очень мучительные три дня… Черри! Ты чего там стоишь?
— Я это! Я голос узнала и чуть все не испортила! Ну, в смысле, что вот…
— Это было уже неважно… Иди сюда! Я тоже по тебе соскучился!
Радостно повизгивая от возбуждения, Барабашка подбежала и, плюхнувшись «Парсону» на колени, принялась удивленно ощупывать его лицо. Капитан, тоже пытавшийся понять, как это работает, протянул руку, ухватив его за щеку, и потянул.
— Резиновая, что ли?
— Да… И в ней крайне жарко, так что с вашего позволения…
«Парсон» распустил галстук, расстегнул ворот рубашки, сунул за него руку и стащил с головы крайне реалистичную маску, под которой обнаружился раскрасневшийся, но очень довольный Старпом.
— Маска оттуда же, откуда и коньяк? — с интересом хмыкнул Коваль. — Позволите?
— К сожалению, не могу. Одолжили с условием вам не давать.
— Понимаю. Передайте им, что выглядит шикарно. Я был сбит с толку.
— А я вот сразу понял, кто это! — гордо похвастался Капитан. — Ну, там вообще несложно было! Он любит такие пижонские сцены. Да и звонил нам из его кабинета, так что…
— Великолепная догадка. Вы меня с ней опередили…
— Ну дык! Не первый день его знаю… Да хватит вам уже тут миловаться!
— Прости. Давно не виделись, — Старпом, страстно целовавший Барабашку, оторвался от этого занятия и откупорил коньяк. — Предлагаю выпить за встречу!
— Пляшущий Волк не косячил! — немедленно напомнил Вауита. — Ты обещал!
— Хорошо… Ему тоже налей. Только немного!
— Буянит? — осведомился Старпом, который добыл где-то еще и стаканы.
— Геройствует.
— Понял. Ну! За то, что мы все наконец-то в сборе!
…
Две черных машины громадными жуками проползли по улице небольшого городка и остановились перед офисом шерифа. Оттуда выбрались люди в костюмах и шляпах и подошли к пожилому усачу, который, заложив большие пальцы за ремень наблюдал за их прибытием.
— Бифф Макспуферти?
— Он самый, господа. Новый шериф…
— А где старый?
— Все еще там же, где и был, когда я давал вам телеграмму. На кладбище.
— Что произошло?
— Мы тут поняли, что что-то случилось в горе.
— Каким образом?
— Один парень из нашего города возил одному парню оттуда папиросы, виски и прочие милые радости.
— Контрабанда?
— Нет, если это не нарушает законы штата.
— Продолжайте…
— Так вот, он приехал и сказал, что там все оцеплено, и, судя по всему, в тоннеле обвал.
— Как он понял?
— Как-то понял. Может, спросил у кого.
— Хорошо. Что дальше?
— А через несколько дней… Может, неделю? В общем, дней много прошло. И тут вдруг появляется дорогая машина.
— Насколько дорогая?
— Ну, если продать тут все, то купить можно, но придется хорошо сбить цену.
— Она показалась вам подозрительной?
— Не мне. Покойному шерифу. Точнее, машина-то еще куда ни шло. Но из неё выбрался краснорожий, и вот этого Марвин стерпеть не мог.
— «Краснорожий» в смысле абориген?
— Да. Причем не из багажника, как собака. С заднего сиденья, как белый человек.
— Интересно. И что он делал?
— Ждал. Дело в том, что до этого из машины вышли еще двое. Водитель в костюме, похожий на «макаронника» и странно одетая девка с еп твою мать какими громадными сиськами.
— Странно одетая?
— Да. В мужской пиджак и какую-то непотребную юбку. Босая! Они направились в магазин купить одежду. Видимо, только за этим сюда и заехали, потому как нечего людям на такой машине у нас делать.
— А потом с заднего сиденья вылез краснокожий?
— Верно. Размяться захотел или что-то вроде того. Сигарету еще достал. Поэтому Марв решил показать ему его место.
— Каким образом?
— Обычным. Подошел, показал револьвер и сказал: «Мы тут таких, как ты, не любим». Краснорожий спрашивает: «Кто: 'Мы?»«. Марв отвечает: 'Я, и мой приятель 'Кольт»«. И тут из-за спины Марва голос: 'Товарищ Дегтярев просил вам передать: шли б вы нахуй оба!». Марв оборачивается и видит, как из машины вылезает здоровенный ублюдок со здоровенным, мать его, пулеметом.
— Как он выглядел?
— Громадный бородатый мужик с синяками под глазами, как у енота, и якорем на ручище.
— И что шериф сделал?
— Развернулся и пошел нахуй. А вы бы что сделали на его месте?
— Погодите… Но вы сказали, что он мертв?
— Ну да. Старина Марв сперва выжрал бутылку от обиды, а потом смекнул, что это как-то связано с тем, что произошло в горе и хотел скакать на станцию, чтобы послать вам телеграмму. Но когда забирался на лошадь, зацепил револьвер. Тот выстрелил и попал ему в ногу.
— Он умер от раны в ноге?
— Разумеется, нет! Рана была пустяковой. Марв дохромал до доктора. Тот его перевязал.
— От чего? Он? Умер⁈
— Утонул.
— Утонул?!!
— Да. Его сперва у всех на глазах послали нахуй, и он сходил, а потом еще и ногу себе прострелил, как зеленый пастушок. Денек, как вы понимаете, выдался полное дерьмо, так что Марв выпил все пойло, которое нашел в участке, а потом наебенился в баре, пошел на улицу отлить, споткнулся, упал в лошадиную поилку и захлебнулся. Так что пришлось уже мне давать вам телеграмму. Уж извините, что плохо все объяснил — там надо коротко.
— Благодарю за сотрудничество…
Пожав усачу руку на прощанье, люди в костюмах сели в машины и некоторое время ехали молча, пока кто-то не сказал вслух: «Ебаные деревенщины…».
— Все верно, сэр… Ебаные деревенщины…
— Но информация была ценной.
— Вы так считаете, сэр?
— Да. «Страна чудес» заражена. И это факт. Но этот городок не вымер — и это тоже факт.
— Думаете, они выбрались оттуда?
— Знаю. Понятия не имею, что это за абориген, но бородач с пулеметом и девка попадают под описание Вада Вареника и кока с его корабля.
— Бьюсь об заклад, что под личной краснокожего прятался его помощник. Он любит менять внешность и у него хорошие отношения с несколькими фессалийскими «семьями», которые вполне могли одолжить ему машину с шофером.
— Не важно. Важно, что если они выбрались из «Страны Чудес» живыми, а эти деревенщины после общения с ними не жрут собственных детишек, то против «Легиона» есть лекарство. Которого нет у нас. И мы обязаны его добыть любой ценой.
— Мне подключить агентуру?
— Да. Думаю, они поехали в Беллингтон. Свяжись с нашими людьми там и скажи: пусть все, от полиции до самого последнего сутенера, ищут залесца и странно одетую девку. Нельзя позволить им уйти.
Плавсредство, которое использовала Камушек для перемещения по морю, лодкой могло называться только с очень большой натяжкой. Это была скорее доска с весьма символическим углублением в центре. Так что, свернувшись в большой злой клубок, Ур поочередно выглядывал то с левого «борта», то с правого, провожая взглядом скользящие в глубине силуэты и мурлыча под нос на киттском что-то в духе: «Рыба, рыба, зубастая рыба, не приближайся ко мне, потому что я засажу всю обойму в твою тупую башку». Калибр, расположившийся для симметрии на «корме», над этим посмеивался, но вслух разыгравшуюся у товарища талассофобию не комментировал. Сам он к жителям глубин испытывал скорее интерес, и не только гастрономический, хотя прекрасно понимал, что, появись тут крупный хищник, им будет несдобровать. Однако Камушек, судя по всему, намотала по здешним водам в этой долбленке не одну сотню миль, и её никто не сожрал. Значит, гигантские акулы и морские крокодилы встречаются тут не так уж и часто.
Сама Камушек сосредоточенно орудовала веслом, направляя свою лодку наперерез идущему полным ходом судну. С первого взгляда, приближаться к прущему на такой скорости лайнеру в подобной долбленке выглядело гарантированным суицидом, однако Камушек заверила, что делала такое много раз и, собственно, именно так перемещалась по акватории архипелага.
Но было у такой лодчонки одно громадное преимущество, которое перевешивало все её недостатки — практически полная незаметность. Впередсмотрящие с судна могли их засечь только совсем в упор, потому её и выбрали для этой вылазки. Вскинув оружие, Ур прильнул к прицелу, который использовал как бинокль, и принялся рассматривать надстройки. Судно было переделано в плавучий карцер или что-то подобное и носило следы ожесточенных столкновений. В нескольких местах решетки, закрывавшие галереи палуб, были выломаны. Одну выломанную секцию превратили в широкую штурмовую лестницу. Двери, начиная от трапа и в сторону кормы, вскрыты и свободно болтаются в такт качке. Значит, кто-то прошел так, затем поднялся наверх к рубке и дальше, по всей видимости, двигался внутри надстроек. Движение в самих надстройках отсутствовало.
Уши дернулись, словно локаторы. Стрельба! Внутри судна идет перестрелка. Плохая новость. С одной стороны. С другой, если бы их обоих грохнули, то стрелять смысла бы не было.
Из раструба вентиляции вылез Сыч, отряхнувшись, взбил потрепанное перо и перелетел на марсовую площадку, где обследовал лежавшее на ней тело на предмет его съедобности. Затем склевал блестящую гильзу и, оседлав ограждение, принялся смотреть, что тут еще плохо лежит. Ур проследил за ним и огляделся. Они стремительно приближались к лайнеру. Точнее — он к ним. Камушек притормозила, что-то прикидывая, затем принялась отчаянно грести. Лодочка взлетела на носовую волну и, опасно кренясь, покатилась с неё под борт, пролетающий мимо со скоростью курьерского поезда. Волосы на загривке Ура непроизвольно встали дыбом, но Камушек толчком ног выправила свою лодчонку, которая, ткнувшись носом, развернулась параллельно корпусу, кинула весло на дно и ловко забросила самодельный крюк-кошку на решетку иллюминатора, после чего, упав на колени, схватилась за борта, готовясь к рывку. Веревка натянулась и лодочка поскакала по волнам за судном.
Ур оглянулся, на месте ли Калибр, после чего взобрался по веревке и заглянул в иллюминатор. Через него не было видно практически ничего, а решетка была достаточно частой не только для человека, но и для китта. Но перестрелка шла чуть ли не в пяти метрах от них. Был соблазн взорвать и решетку, и стекло гранатой, однако вваливаться придется в неизвестность, оповестив всех о своем прибытии. И отступать тут особо некуда. Так что лучше идти через верх. Ур спрыгнул обратно и приказал стравливать веревку до трапа.
Подъем по нему был еще одним неприятным моментом, так как если их тут заметят, то все закончится очень и очень плохо. Поэтому взлетали рывком. Первым вошел Ур. Затем — Калибр. Камушек осталась ждать их в лодке. Она отчаянно трусила, но еще больше боялась Ура, так что подписалась на эту миссию почти не глядя. Благо, никаких боевых качеств от неё не требовалось, только доставка. Тем временем Ур с Калибром совершили еще один рывок. Им не нравилось быть зажатыми на узкой галерее почти без укрытий, так что они пробежали её и вырвались на относительный простор прогулочной палубы, откуда полюбовались на следы как старой бойни, так и недавнего столкновения. Убедившись, что выживших не осталось, а проходов вниз тут не имеется, они прыжками поднялись по крану выше, убедились, что и тут ничего интересного нет, залезли по импровизированной лестнице на верхнюю палубу и осмотрелись. Часть тел была старой и уже начала гнить, а часть — совсем свежей. Ур внимательно осмотрел одного и кивнул на него Калибру.
— Знакомая веревка…
— Висельники… Эти тут чего забыли?
— Два обезьяна, работающих на них, предупреждали, что вынуждены будут рассказать, куда делись наши из форта, иначе босс их прикончит.
— Заебись…
— Меня это не сильно беспокоит. Больше интересует, кто вон тот, — Ур указал на труп весьма неплохо снаряженного наемника, лежавшего в дверях, — потому как это явно не местные.
— Люди Чойса?
— Вряд ли. Люди Чойса были вооружены стволами сорок пятого калибра. А у этого Сиг МКМС под девять на двадцать пять. Стоит бешеных денег. И Астра трехсотой модели тридцать второго калибра. Это мне надо! — Ур принялся собирать магазины. — И гранаты! Вот что мне в обезьянинах нравится, так это их увесистые мощные гранаты! Тяжелые только, падла!
— Может это люди «хорошего человека»? Про которого Манааки говорил?
— Скорее всего. Так, с мародерством закончил, двигаемся…
Дойдя до внутренних лестниц, Ур поморщился от вони и прикинул, куда им надо двигаться. Стрельба доносилась откуда-то снизу, но следовало сперва проверить мостик. Который, к их удивлению, оказался пуст, хотя внутри были следы боя за контроль над ним. Куда делись победители было непонятно. Ур выбрался на крыло мостика и принялся оглядываться. Затем перебежал на другую сторону.
— Ты чего ищешь?
— Плавсредства. Эти обезьяны должны были на чем-то сюда приплыть…
— Может, они их утопили?
— Маловероят… но…
— Нашел?
— Да, но это не те.
— В смысле? — вместо ответа Ур указал на моторки, которые резали курс судну. — А это еще кто?
— Судя по всему — тоже местные. Но вот кто именно?..
— Предлагаю свалить из рубки, заныкаться и посмотреть, что будет.
— Поддерживаю.
Выбравшись наружу, китты взобрались на марсовую площадку. Осматривать её при абордаже вряд ли кто полезет, и для людей это позиция тупиковая, а китт, при желании, может спрыгнуть и сбежать. Правда, увидевший их Сыч немедленно прилетел посмотреть, что они тут делают, привлекая внимание и демаскируя позицию. Недовольно дернув ушами, Ур попытался его прогнать, однако птица отличалась крайне настырным характером.
— Забей на него, — махнул рукой Калибр, — тут интересное начинается…
— Интересное?
Вместо ответа Калибр указал за корму, где судно полным ходом догонял катер. В оптику были видны следы боя на палубе, но экипаж, видимо, сумел отбить абордаж и теперь выкидывал с палубы тела. С моторок тоже заметили его и пара повернула наперехват. В ответ экипаж катера вытащил ручной пулемет и начал поливать незваных гостей свинцом. С высоты марсовой площадки все это выглядело как маленький театр абсурда, так как было очевидно, что ни у той, ни у другой стороны нет никакого плана и действуют они просто на авось, не разбирая ни кто противник, ни какие у него возможности. «Движение!» — Калибр ткнул Ура, гадавшего, хватит ли у ручного пулемета с магазинным питанием огневой мощи, чтобы остановить абордаж, в бок и указал в сторону кожуха трубы. Ур перевел прицел в ту сторону и увидел человека в какой-то незнакомой ему форме, который, морщась от рева выхлопа, выбрался на площадку наверху, чтобы осмотреться. А затем…
— Багир! — Ур указал в сторону люка, — Я его видел…
— Он там?
— Да.
— Ты уверен?
— Он показался всего на секунду, но я уверен процентов на восемьдесят.
— Орать им бесполезно… Там выхлопной коллектор.
— Пошли… Лично поздороваемся. Успеем до того как абордажники палубы пройдут.
— Уверен?
— Должны. Попробуем даже сюрприз им оставить…
Но абордажная партия двигалась куда быстрее, чем они предполагали, ибо ломилась вперед, наплевав на возможность засады. Ругаясь на себя за то, что не учел бесстрашия тупых, Ур дал команду залечь, надеясь, что их снаряжение достаточно грязное и потрепанное, чтобы не сильно выделяться на фоне валяющихся повсюду тел. Однако взобравшаяся на надстройку по уже протоптанной дорожке толпа вооруженных голодранцев даже не посмотрела в их сторону, так как была сосредоточена на ходовом мостике. Несколько самых шустрых, бежавших впереди всех, нашли «сюрприз» — растяжку из найденных гранат, которая раскидала их по палубе. Идущие следом тоже схватили порцию осколков и, попадав, открыли беспорядочную пальбу. Так как коммуникация среди этого сброда была околонулевая, к ней подключились остальные, решив, что авангард наткнулся на противника.
Поняв, что ближайшее время всем будет сильно не до них, Ур скомандовал подниматься. Забравшись на трубу буквально в метре за спиной увлеченно поливающих мостик пулями противников, китты перевалились через бортик и буквально упали на голову высунувшемуся посмотреть, что там опять за пальба, человеку. Объясняться было некогда, так что, довольно болезненно разоружив его, Ур ссыпался внутрь, используя бедолагу как живой щит.
— Э! А!!! Атставыть! Сваы! — Багир, на чью голову они упали, довольно быстро разобрался в ситуации. — Нэ стрелять оба всэ!
— Я знаю, что свои! — выпустив трепыхающуюся жертву, Ур демонстративно поставил оружие на предохранитель. — Я вас засек еще когда вы первый раз лицом торговали. Ну, чо вылупились? Доклад старшему по званию будет, или вы всю дисциплину уже позабыли?
— Мы тоже рады вас видеть, синьор Заместитель по Боевой Подготовке, — Марио попытался обнять Ура, но тот выдернулся и угрожающе зашипел. — Простите, просто последнее время, ну вы понимаете…
— Не понимаю, но когда вас это останавливало… Ладно — начнем с простого. Это кто?
— Тот, которого вы так некуртуазно помяли — Янек. А это — Дядюшка Гаспар. Они из «Тротиловых Мартышек».
— Внезапно очень удачное название. Наемники?
— Да. Синьоры, позвольте представить. Это Ур — Заместитель по Боевой Подготовке с нашего корабля. И Калибр — наводчик. Прошу прощения, что так все вышло, но ситуация и правда не располагает к сантиментам.
— Проехали… — Янек, недовольно поморщившись, вернул свое оружие. — Что там снаружи происходит? Очередные налетчики?
— Видимо да. Подготовка и уровень планирования явно не армейская, — Ур раздраженно дернул ушами. — А теперь все-таки обрисуйте ситуацию, а то я немного не понимаю, каких крысиных богов тут творится.
— Вам с самого начала? — поинтересовался мужчина, которого Марио представил как Дядюшку Гаспара. — Или только последние сутки?
— Только важное. Историю вашей дружбы можете оставить для мемуаров.
— Данное судно — плавучая тюрьма для транспортировки заключенных в Яму. На нем произошла вспышка морского безумия. Мы с Янеком укрылись в машинном и провели там месяц. Потом некий Джесси Кан выкупил этих двоих у местных, — Дядюшка Гаспар указал на Марио и Багира, — и с толпой еще каких-то маргиналов высадил сюда, чтобы они вернули судну ход и доставили его к Дарджану. Все это должно было быть сделано тихо, но парни отказались играть по его правилам.
— Подали сигнал бедствия?
— Да. Два раза. Первый был довольно кратковременный, так что Кан его прозевал, а вот когда мы начали орать на всех частотах, то решил высадиться, чтобы его заткнуть.
— Зачем вам было орать на всех частотах?
— Меня ищут мои люди. Планировалось перехватить судно по пути, но до точки назначения оно не дошло.
— То есть вот эта шайка приматов — ваши подчиненные?
— Мы надеялись. Но нет.
— Это хорошо, потому что я несколько штук на растяжке успокоил.
— Да, было бы весьма неудобно.
— Значит, как я понимаю, люди Кана рубятся с набегающей местной голытьбой, пока вы спрятались от них тут?
— Все верно. Первоначальный план пошел прахом, так как мы не предполагали, что на наши призывы о помощи откликнется столько народу. Честно говоря, мы до сих пор не понимаем, кто это и что они тут делают?
— Часть мы опознали. Это люди Кабанова.
— Э! Каторый Кабанов? — вскинулся Багир. — Тот самый Кабанов?
— Тот самый. Есть информация, он приказал найти вас и убить. Ну как «вас»? Всех нас.
— Зачэм, да?
— Мы уронили на местного губернатора его статую… Теперь вместо него заправлять на острове будет некий Бигерт. Кабанову придется валить с насиженного места. А кроме того, с подачи твоего однорукого приятеля люди Чойса прибили его ручную обезьянку. Думаю, Кабанов зол и хочет мести.
— Михай тожэ с вамы? Гидэ он?
— Помог нам сюда добраться. Моторка слишком заметная, так что высаживаться было решено с малоразмерного плавсредства.
— А Доктор? — поинтересовался Марио. — Его ведь тоже не поймали?
— Ухаживает за Бардьей.
— Бардья тоже сумел сбежать⁈ Как он⁈
— Жить будет. Не отвлекайтесь!
— Чойс… — услышав это имя Янек и Дядюшка Гаспар подались вперед, — он здесь? Что у вас с ним за дела?
— Это ваш приятель?
— Скажем так — мы о нем слышали.
— Больше не услышите.
— Просто, если у его работодателей есть тут интересы…
— Да срать комками на его работодателя! — Ур начал выходить из себя. — Как вы планировали отсюда съебывать?
— Мы надеялись, что мои люди услышат сигнал. Ну или, в крайнем случае, прыгнуть за борт и доплыть до берега.
— Но внезапно на нас образовался ажиотажный спрос, — закончил за него Марио, — так что мы спрятались тут, пока по всему кораблю идет сражение.
— Почему тут?
— Отсюда, если что, можно быстро выбраться.
— Если прибудет спасательная партия?
— Да. Ну, или если судно напорется на скалы и начнет тонуть. А главное — нас тут не слышно и будет не очень слышно, если мы пристрелим кого-то, кто сюда залезет.
— Ладно, идея толковая, — свернувшись в шар, Ур на некоторое время замолчал, затем развернулся и решительно полез наверх. — Сейчас они там постреляются, затем дам команду Сычу разведать окрестности, и будем думать, как отсюда валить.
— Сычу? — не поняли Гаспар с Яныком. — Погодите! Та белая сова, которая тут мелькала, за вас?
— Долгая история…
— Камушка не забудь проверить, — напомнил Калибр. — Бардья очень просил не проебать.
— Камушка?
— Тоже долгая история.
…
Пулемет, даже ручной, чью огневую мощь сильно ограничивало магазинное питание, все равно был серьезным аргументом, так что катер отбился от моторок и подошел, дабы забрать Кана и остатки его людей, которые пробились наверх, отчаянно отстреливаясь, добежали до трапа и принялись спускаться вниз. Ур равнодушно понаблюдал за этим в прицел и прикинул, сколько висельников осталось на палубе. Получилось где-то около двух дюжин. Некоторые попытались пострелять по эвакуирующимся, но с катера открыли ответный огонь, и две дюжины превратились в полтора десятка.
— Свалилы? — поинтересовался Багир, когда Ур спустился обратно.
— Че им еще делать? Операция явно пошла через жопу и вас искать смысла нет. Разве что пристрелить за то, что вы это устроили, но они профессионалы, а профессионалы не мстят.
— Мстыть? Зачэм? Атвэчаю, да я этот ышак вообщэ ничэго нэ сделал!
— Синьор Ур имеет ввиду, — Марио, после краткого возбуждения, вызванного появлением Зампобоя, накрыла волна умиротворенного спокойствия, — что синьор Кан шел сюда дабы прекратить передачу сообщения, которая могла нарушить секретность мероприятия, и убрать свидетелей. Но это явно бесполезно — про происходящее узнал весь архипелаг. Поэтому им ничего не остается, кроме как прорываться наружу и уносить ноги.
— Вы хотите его отпустить? — поинтересовался Янек. — Кана? После того, что было?
— Синьор Ур прав. Профессионалы не мстят.
— Яма очень дорожит своей репутацией.
— Вас это не остановило и не испугало, не так ли?
— Я знал, на что шел.
— Мы тоже. А вот кто не знал, с кем связался, так это синьор Кабанов. Привыкнув вести себя тут как хозяева, его люди наломали дров. Что просто отлично! Если Кабанов в погоне за нами наживет себе могущественных врагов, то лично я не против.
— Ты мне нравишься, парень… — Дядюшка Гаспар шутливо погрозил Марио пальцем. — У тебя есть понимание ситуации в целом. Не только момента.
— Спасибо, синьор. Но, честно говоря, это появление синьора Ура так благотворно на меня подействовало. Раньше я все равно чувствовал себя очень неуверенно. Теперь же пришло успокоение, а вместе с ним и ясность мысли.
— Обезьяны… — буркнул себе под нос, но так, чтобы все слышали, Ур. — Обезьяны любить стая. Обезьяны вместе — сила.
— Не обращай внимания, — Калибр сделал в сторону Ура жест, равнозначный человеческому маханию рукой. — Он просто до сих пор переживает свой проёб. Капитан ведь тогда оставил его за старшего. Ну и…
— О! Я прошу прощения, синьор… — Марио потрясенно посмотрел на Ура. — Я не думал, что вы можете так из-за этого…
— Просто заткнитесь оба, — нервно дернув ушами, Ур проверил оружие. — Сейчас проверю отсеки, после чего мы вылезем, перестреляем обезьян Кабанова и прикинем, как отсюда красивее потеряться. Без меня никуда не дергаться. Пусть те, которые на катере, свалят подальше. Они хорошо подготовлены, без них будет проще…
Нырнув вниз, Ур растворился в темноте. Остальные, понимающе кивнув, остались его ждать. То, что Кан и его парни смогли отбиться от такой толпы местных и свалить, и правда намекало на компетентность. Что не удивительно, учитывая, что Яма могла себе позволить нанимать исполнителей высокого класса. Вернулся Ур минут через двадцать. Этого не хватило бы, чтобы проверить все отсеки но, видимо, хватило, чтобы успокоиться. Марио воспринял это как знак, что тот тоже переживал и рад их видеть в добром здравии, но пытается, как и положено суровому вояке, этого не показывать.
— Так! Всем слушать сюда! Вы, — он указал на Марио и Багира, — берете под контроль машинное. Оно нам еще понадобится. Бдительности не терять! Внутри лазало двое недоделанных. Я их пристрелил, но могут прихромать еще.
— Слушаюсь, товарищ Заместитель по Боевой Подготовке, — по форме ответил Марио.
— Хорошо. Вторые оба-два вас прикрывают. А мы с Калибром зачистим палубу и начнем двигаться в вашу сторону. Заодно глянем, что они там нам из плавсредств оставили. Работаем!
Несмотря на то, что в машинном развернулось настоящее сражение, разрушений было относительно немного. Механизмы судна подобных размеров не каждым снарядом можно вывести из строя, так что огонь стрелкового оружия особого ущерба не нанес. Кроме того, Багир, чтобы их дольше искали, позаваривал двери во всякие вспомогательные помещения. Позаваривал не сильно, на прихватки, но это сработало, так как без инструмента возиться с ними надо было долго, но при этом затея не казалась невозможной. И люди Кана в поисках источника передачи занялись этим, теряя время. Они успели справиться с семью дверями, после чего им стало сильно не до этого. И, благодаря данной хитрости, всякие более нежные устройства вроде распределительных щитков и приборных панелей по большей части остались нетронутыми. Что радовало, ибо шпарить полным ходом на неуправляемом судне было сильно небезопасно. Перешагивая через разбросанные тела, Багир заглушил двигатели. Пользуясь наступившей тишиной, Янек с Гаспаром прислушались, пытаясь понять, есть ли тут кто-то посторонний, затем Гаспар указал Янеку на Марио.
— Из меня сейчас ходок сильно так себе — растревожил ногу, пока тут лазал. Возьми парня и сходите проверьте остальные отсеки.
— Вы уверены, командир?
— Относительно чего? Того, что их надо проверить? Или что тебе лучше взять кого-то для подстраховки?
— Хорошо… Я просто… Да, командир, мы сходим…
— Нэ довэряэт, — недовольно скривился Багир когда Марио с Янеком скрылись. — Всэ эщэ нэ довэряэт! Вот что за чэловэк, да!
— Зато если начнет доверять, в его верности можешь не сомневаться.
— Э! В маэй вэрносты капитану тожэ ныкто самнэватся нэ может! Но я нэ хадыл пэрэд этым, вот такой лицо нэ делал, да! Тожэ мнэ дэвачка нашелся, который сэрьэзный намэрэний паказывать надо!
— У Янека непростая судьба.
— А у кого простая, да⁉ У мэня? У Марыо? У тэбя? У всех судьба сложный! Девка рижий в каманда была — вообще горло перерезали, как вижила — дажэ доктор нэ знаэт!
— Серьезно? — Гаспар чиркнул пальцем по кадыку. — Прям горло?
— Э! На сэбю нэ паказывай, да! Да — прям вот тут! Гаварыт тэпэр нэ может. Ужас! Такой красивий дэвка рижий испортили!
— Ну насчет «испортили» — тут как посмотреть. Иногда лучше, когда женщина молчит.
— Э! Нэ так испортыли! Голова испортили. Совсем тэпэр мужчин баится.
— Да уж… Представляю. А так вы, значит, вольные?
— Савсэм вольныэ! Только капитан слющаэмся.
— Ну как мы, то есть, только на корабле.
— Прымэрно.
— Эх… — Дядюшка Гаспар присел, положил оружие на колени и закурил. — Я тоже одно время думал завести нам корабль в качестве базы. Удобная штука.
— Вах! Очэн! Зря нэ завэл!
— Возможно. Просто начали прикидывать, что для этого нужно и как-то поостыли. Там и навигация, и механика, и множество разных не очевидных вещей. А мы с парнями разбирались в основном в оружии. Доверяться же кому-то… Ну, ты сам видишь. Мы не особо открыты к людям. Так и не сложилось, в общем.
В вентиляции зашуршало. Гаспар вскинул дробовик, однако Багир его остановил, жестом показав, что знает, кто это. Из вентканала под потолком вылетела многолетняя пыль, затем решетка, преграждавшая путь, и потом круглая башка Сыча. Оглядевшись, птица недовольно пискнула, чихнула и, выбравшись целиком, спикировала вниз, на опыте миновав горячие части двигателей и угрожавшие ударом тока провода. Приземлившись на безопасные мостки, Сыч энергично отряхнулся, цокая когтями по металлу, подошел к Багиру, покрутив головой, осмотрел его со всех сторон, после чего начал орать, маша крыльями и подпрыгивая.
— Чего это с ним? — осторожно поинтересовался Дядюшка Гаспар. — Он недоволен?
— Рад выдэт! Но это нэ точно! Сэйчас Ур прыдэт — он эго панымаэт!
— Кто кого понимает? — вернувшийся Марио услышал только часть разговора. — А! Вы про птицу?
— Да. Она орэт.
— Она всегда орет.
— Сэйчас нэ как всэгда орэт. Сэйчас как будто нашэль орэт!
— Логично — он нас нашел и орет.
Багир задумался, потом кивнул, признавая верность данного умозаключения и, оглядевшись, взял газовую горелку и принялся вскрывать заваренные двери, чтобы иметь полный доступ ко всему необходимому. Через развороченную баррикаду на входе в машинное перебрался Калибр и махнул Марио.
— Пошли! Надо проверить, можно ли управлять этой штуковиной с мостика.
— Двыгатэл пускат снова, да?
— Пока нет. Там на горизонте скалы. Инерции до них не хватит, но это не точно. Лучше убедиться, что мы не обо что не размажемся.
— Тагда я с вамы! Свэжий воздух сматрэт буду!
— Мы все с вами… — буркнул Янек. — Командир — вы как?
— Дойду… Только не быстро.
После вони и грохота, царивших в недрах судна, простор палуб буквально пьянил. Судно ползло по инерции, где-то на горизонте и правда маячили скалы, но до катастрофы было еще далеко, поэтому к мостику шли не торопясь. Сыч, вылезший следом за ними, вознамерился сесть повыше и подремать, но Ур показал тому растопыренные когти и, выдав серию звуков, указал в небо.
— Это что было? — Дядюшка Гаспар проследил за птицей, которая продемонстрировала в ответ лапу с не менее устрашающими когтями, но все-таки взлетела. — Ты говорил про разведку серьезно?
— А разведка — это то, с чем можно шутить? Хотя учитывая, что остальные мартышки до сих пор вас не нашли…
— Слушай, у тебя, случайно, родственник в Порто оружием не торгует?
— Бывал там?
— Проездом. Хорошее место, чтобы тратить деньги, но плохое, чтобы их зарабатывать. Так ты говоришь, что ваша птица тренирована для разведки? А как понять, что она что-то нашла?
— В основном по истеричным воплям.
— А! Вроде тех что тогда, да? — Гаспар повернулся к Марио и Багиру. — Вы еще сказали, что он орет, как будто вас нашел?
— Примерно так, синьор, — кивнул Марио. — Весьма бурные эмоции.
— То есть, вы понимаете его по эмоциям?
— Канэшно! Ты выдэл, как Марыо гаварыт? — помахав руками, Багир изобразил фессалийскую манеру жестикулировать при разговоре. — Он рукамы гаварыт! Эго можно вабшэ нэ слушат! Эго сматрэт можно! Сыч так жэ гаварыт! О, лэтыт! Сэйчас доклад будэт, правду тебю гаварю! Прямо лэтыт! Цэлэнаправленно!
Сыч и правда не стал нарезать круги над судном, а спикировал сразу к ним и заорал, маша крыльями и подпрыгивая. Багир посмотрел на это все с важным видом и кивнул.
— Карабл замэтыл! Малэнкый! Два замэтыл? Там ыдут! Сюда ыдут! Пушэк нэт — это хорошо!
— Серьезно? Он даже такое может докладывать?
— Канэшна! Пушка бы быль — он бы прятаться пашэл! Умный птиц! Опытный!
— Нам надо поторопиться… — Ур недовольно дернул хвостом. — Я надеялся, что нас оставят в покое, но, видимо, не в этот раз.
— Вы идите… — Гаспар устало махнул рукой, — мы с Янеком скоро будем.
— Принял. Поскакали!
Махнув в сторону мостика, до которого оставалась одна палуба, Ур запрыгнул наверх и побежал по галерее. Калибр последовал за ним. Марио с Багиром так не умели, поэтому немного поотстали, нагнав киттов в рубке.
— И правда — два катера, — Ур утвердительно кивнул. — Идут вдоль берега в нашу сторону.
— Возможно, теперь-то это люди Гаспара? — предположил Марио. — Мы уже недалеко от предполагаемой точки перехвата.
— Надеюсь… Кстати о Гаспаре. Понимаю, что вы тут уже сородичами стали, но все наши козыри ему выбалтывать необязательно.
— Да, товарищ Заместитель по Боевой Подготовке… Виноваты.
— Хотя я тоже хорош… ляпнул про разведку не подумав. Расслабился.
Недовольно дернув хвостом, Ур запрыгнул на крышу рубки и принялся рассматривать приближающиеся катера.
…
«Тротиловые мартышки» выглядели как нашкодившие дети. Дядюшка Гаспар, встретивший абордажную партию, сидя в кресле на мостике, дождался пока все собрались, осмотрел их и покачал головой.
— Вы все пропустили, господа! И будь я проклят, но месяц!.. Месяц вы сидели на заднице, ожидая судно на горизонте, и никто не понял, что что-то пошло не так?
— Тут Острова. Местные никогда ничего вовремя не делают, — пояснил жилистый крепыш, видимо оставленный за старшего. — А Янек четко сказал: «Не импровизировать!»
— Почему?
— Потому что будет как в Тамвебане.
— Тоже верно… Ох мы тогда херни наделали по дурости… — Дядюшка Гаспар ностальгически улыбнулся. — Возможно, кстати… Хотя у кого там такие деньги есть? Ладно… По крайней мере, когда судно увидели, все сделали четко… Ох…
— Опять нога? — обеспокоенно поинтересовался Янек.
— Да…
— Аптечка! Посмотри!
Плотная, коротко стриженная женщина в такой же как у остальных, только более чистой полевой форме, сноровисто размотала повязки и страдальчески сморщилась.
— Что там? — поинтересовался Гаспар.
— Выглядит хреново…
— Режь.
— Нет.
— Режь, я тебе говорю! Лучше потерять ногу, чем жизнь!
— Если я буду резать, вы потеряете и то и другое! — Аптечка беспомощно огляделась, — Нам нужен врач. Настоящий!
— У нас есть доктор, — напомнил Марио. — Ур! Ты же говорил, что он с Михаем и Бардьей, верно?
— Верно.
— Где они?
— В деревне.
— Это далеко? — Янек отодвинул Марио. — В какую сторону?
— На полпути между Малатаном и Дарджаном.
— Показывай дорогу!
— Во-первых, не командуй! Во-вторых, эта лохань приметная. Так что берите своего командира и выгружайте в катер.
— А с судном что дэлать, да? — спросил Багир.
— Затопить…
— Э!
— Оно приметное и его ищут!
— Отправляйтесь с синьором Гаспаром к Доктору, — предложил Марио, — а мы отгоним судно в укромное место.
— Кан может вернуться.
— Это не проблема, — Янек указал на своих парней. — Вернется — встретим.
— Ради чего рисковать?
— Э-Э-Э!!! — Багир, у которого от прилива эмоций кончились слова, развел руками, пытаясь донести мысль жестами. — Инструмэнт, да! Сварка разный, да! Гэнератор с элэктрычэство!
— И куча гниющего мяса…
— Ай, что ты заладыл, да! Выкынэм, паром обдадым, как новий будэт, да!
— Давайте решайте уже… — недовольно прервал их Янек.
Ур недовольно хлестнул хвостом, после чего вышел, но через минуту вернулся, недоуменно оглядываясь.
— Камушек где?
— Какой?
— Она еще там, что ли?
Камушек все еще была там, у борта корабля. Лежа на дне своей лодчонки, она очень пыталась быть незаметной. И это ей блестяще удавалось. Ни оборванцы с моторок, ни люди Кана, ни «Тротиловые Мартышки» не обратили на неё никакого внимания, будучи больше сосредоточены на происходящем выше. Ур спрыгнул к Камушку, страшно перепуганному таким обилием суровых людей с оружием, и указал на Гаспара, которого со всеми предосторожностями спускали в катер
— Смотри сюда. Вот этих приматов надо доставить к Доктору.
— Камушек не сможет их увезти! Они слишком большие для маленькой лодочки Камушка!
— Тебе не надо их везти. Твоя задача дорогу показать. И прекрати трястись — здесь все свои. И относительно свои…
— Камушек не может прекратить трястись… Но Камушек все сделает.
— И скажи, что мы скоро будем. Сейчас только решим, куда можно такую посудину спрятать…
— Камушек знает много мест! Камушек любит прятаться!
— Ты размеры посудины видишь? Для ней нужно много места.
— Камушек знает, где есть много место и никто не плавает. Никогда!
— Почему?
— Там очень высокие скалы. Неудобно жить. А если никто не живет — зачем туда плавать?
— Как его найти?
— Камушек не знает, как объяснить. Камушек может только показать…
— Ты че? Пытаешься найти предлог, чтобы с теми не плыть?
— Камушек их не знает! Камешек их боится.
— Да чтоб вас… — злобно фыркнув, Ур задрал голову и, увидев наблюдавшего за ними Калибра, указал на катера. — Дорогу до деревни сможешь показать?
— Теоретически.
— Мешок с перьями этот где? Пни, пусть ко мне летит — я его проинструктирую. Сейчас.
— А ты, — Ур ткнул в Камушка, — тогда лезь наверх. Покажешь, где это укромное место.
— Хорошо!
Под «лезь наверх» Ур подразумевал дождаться, пока Гаспара спустят и подняться по шторм-трапу, однако Камушек зацепилась за трап снизу и, ловко хватаясь за ступеньки руками и пальцами ног, принялась карабкаться вверх. Ур, бурча про обезьян, пополз следом. Появление Камушка вызвало в незнакомых с ней людях сдержанный интерес. Марио при виде одетой в одни амулеты аборигенки галантно поклонился и слегка покраснел. Багир широко улыбнулся, подкрутив усы, но вспомнил, что сам еще недавно хвастал, перебирая с интимными подробностями, своими отношениями с настоящей ведьмой и на всякий случай прикрутил фонтан своего обаяния.
«Тротиловые Мартышки», как и положено людям их рода занятий, легко одетых женщин ценили, даже если те не принадлежали к их виду, поэтому смотрели с интересом. Но не комментировали. Точнее, кто-то попытался, однако Аптечка одарила его таким взглядом, что тот сразу заткнулся.
— Тебе мало было свой «крючок» в дезрастворе отмачивать?
— Так это я просто…
— Ага… Просто, как обычно, верхняя голова за нижней не поспевает. Ты никогда не задавался вопросом, почему граков никогда нет в борделях?
— Потому что они лопнут? — хохотнул кто-то.
— От твоего не лопнут… — это вызвало взрыв веселья уже у остальных, — и нет, дело не в этом…
— Какая-то подстава есть?
— Ага. Если засунешь в неё свой член или язык — я уж не знаю, какие у тебя там фантазии, то потом месяц будешь его чесать и плакать.
— Почему?
— Что-то там несовместимое. Это у врача надо спрашивать, — достав сигарету, Аптечка закурила и повернулась к Марио. — У вас же там настоящий врач?
— Конечно, синьора!
— И он даже учился на врача?
— Да. Насколько я знаю, Ганс — доктор медицины. Кроме всего прочего.
— Всего прочего?
— Ну он еще натурфилософ. И вообще довольно разносторонний человек.
— Это настораживает. Ты у него диплом видел?
— Признаться, нет, но с чего бы он мне стал его показывать? За найм у нас отвечают товарищ Капитан и товарищ Старший Помощник. А их обмануть не так-то просто.
— Все так говорят. Он при тебе какие-то операции делал?
— Ну, он залечивал мне вот этот шрам… — Марио указал на лицо, — Потом, когда Бьернсона расстреляли какие-то бандиты, оперировал его. Помог нашему механику, когда тот лишился руки… Да, он произвел на меня впечатление весьма компетентного специалиста.
— Не подумай, что я тебе не верю… Просто что компетентный специалист забыл на вольном судне?
— Я в подробности не вдавался, синьора, но слышал, что он был криминальным хирургом. А до того — ученым. Довольно известным, как я понял. Но что-то не поделил с коллегами, или поставил какие-то опыты, которые не понравились правительству… Во что я, к слову, охотно верю, так как когда дело доходит до науки, Ганс не признает границ и компромиссов. Ну и наш Старший Помощник предложил ему место на корабле. Они были знакомы раньше. Это он его порекомендовал, а он не имеет привычки рекомендовать случайных людей.
— Ладно… Просто все это как-то…
— Вы переживаете за своего командира?
— Его нога в очень плохом состоянии. Я уже ничего не сделаю. А резать, как он просил… Там нужен хирург, который понимает. Все эти сосуды и прочее.
— У вас нет медицинского образования?
— Конечно нет! Было бы оно у меня, стала бы я мотаться по свету с этими придурками! Чего скалитесь?
— Осторожнее, красавчик, — смеясь, предупредил один из наемников, — если Аптечка столько болтает, значит она положила на тебя глаз.
— Попробуй мыться чаще раза в месяц, и у тебя тоже появится шанс.
Это вызвало новый взрыв веселья. Тем временем Багир, судя по звукам, повторно запустил двигатели, так что Марио, извинившись, принялся смотреть, что из приборов в рубке осталось в рабочем состоянии. «Тротиловые Мартышки» выставили посты — несмотря на первое впечатление и ворчание Гаспара, в своем деле они понимали. Остальные принялись собирать трофеи. Камушек кинулась им помогать. Мертвых она не боялась, в отличие от живых, и обладала просто сверхъестественной сноровкой в этом деле.
— Эй, Аптечка! — голос звучал тревожно, так что Ур, следящий за обстановкой, также среагировал на крик. — Посмотри-ка на это!
— Что там такое?
— Хуй его знает, но это, блядь, ненормально!
— Че ты там ненорма… — Аптечка, недовольно ворча, подошла. — Ах ты, ебаный ты нахуй!!!
— Доклад! — потребовал спрыгнувший вниз Ур. — Отставить! Сам вижу!
— Ему башку как будто ложкой выскребли! И дыра в затылке!
— Кто-то любит жрать мозги?
— В том то и дело, что… — Аптечка протянула руку, чтобы показать, но отдернула. — Края дыры… Они как будто зажили! То есть, он ходил с этой дырой!
— За борт его! Мало ли!
— Отставить! — Ур огляделся. — Упакуйте его как следует. Доктор должен его осмотреть. Стой! Замри, макака!!!
Рык был такой грозный, что замер не только наемник, которому это адресовалось, но и окружающие. Сам Ур, почти распластавшись по палубе принялся что-то высматривать среди грязи и пятен крови.
— Ты че ищешь?
— Куда оно уползло…
— Уползло?
— Да… Что-то вылезло из башки и поползло в ту сторону… Видишь следы, словно мазки?
— Точно… Эх, ебать! — наемники принялись лихорадочно озираться. — Оно большое?
— Нет, — ответила вместо Ура Аптечка, оценив полость в черепе, — где-то с кулак…
— А эта штука может быть как змея? — спросил кто-то. — Терпеть не могу змей!
— Да хуй его знает…
— Значит, может…
— Нет, — Ур все еще изучал следы, — это точно не змея…
— Ты уверен?
— Практически… Следы не похожи… Когда оно вылезло, то было перемазано кровью… Потом обсохло и следы пропали… Но ползло оно туда…
Все посмотрели в указанном направлении. Кто-то даже туда прицелился, однако ничего жутко опасного не обнаружилось. Зато нашлась вентотдушина, осмотрев которую и зачем-то обнюхав, Ур нервно дернул ухом.
— И ушла по ней в низы. Передайте тем, кто в районе трюмов, сохранять бдительность и по одному не ходить…
…
Ур указал куда-то в береговые заросли одного из бесчисленных островков и велел посигналить туда. Ратьер был разбит, но Багир вытащил из него кусок зеркального отражателя и принялся сигналить им. Через несколько секунд из под прикрытия деревьев выскочила моторка и пошла на сближение. Багир, пребывавший в крайнем возбуждении, спрыгнул с мостика, подбежал к борту и вместе со швартовыми буквально вытащил из причалившей лодки замаскированного под местного рыбака Михая и заключил того в крепкие объятья.
— Я пан… теж рад вас видети… бо мине трохи воздуху бы… Удавите…
— Э! Знал, что тэбю хэр паймают! Хитрый, да⁉
— Е такое… Марио з тобою?
— Марыо, Ур — всэ тут! Дажэ какой-то Камюшек голый прытащили.
— Ну, за пана Ура я в курсе. Я циго шерстяного милитаристу да пани Камушка до сюдова подвозил, бо на веслах шибко медленно. А вот це людины, це хто?
— Ми тут их камандыров встрэтыли… Дядюшка Гаспар и Янэк! Но аны к Доктору паэхалы оба два! Нога лэчыт! А это их падчынэнный! «Тротыловыэ мартышкы»!
— Ты дывыс! — Михай с интересом осмотрел наемников. — А на вид зовсим як люди…
— Он имеет ввиду, что у нас отряд так называется… — пояснил ближайший.
— Та я так, пан! Шуткую трохи, бо життя такое в последнее время, шо без юмору никак. А корабль кто затрофеил? Вы, али то пана Ура работа?
— Ну, мы, как выяснилось, все самое интересное пропустили…
— То бишь при самом худом раскладу — пьятьдесять на пьятьдесять… А то и четыре супротив двух… Добре!
— Каком раскладе? — собеседник удивленно обернулся на товарищей.
— Это вольные! — пояснил ему самый знающий. — У нас — процент от контракта, а у них — доля в трофеях. Так что он радуется, что мы в захвате не участвовали, поэтому делить судно и добычу с него они будут только между Стариком, Янеком и их бойцами, а не на всех присутствующих.
— Так его-то какое дело? Он вообще позже всех подтянулся?
— Потому, что у них капитан на свою долю корабль содержит, офицеры тоже чем-то скидываются, а матросы выпивкой проставляются. Так что перепадет всему экипажу по любому.
— Заебись живут. Че у нас не так?
— А ты хочешь Гаубице на выпивку скидываться?
— Ладно — убедил…
Пока они это обсуждали, Багир устроил Михаю экскурсию по «местам боевой славы» показывая и в красках описывая весь кровавый бардак, что приключился на борту. Михай, еще не принюхавшийся к местным ароматам, сперва понимающе кивал, а затем возжелал немедленно увидеть Марио, втайне надеясь, что на мостике будет посвежее. Однако там из-за покойного «повара» и его запасов вонь стояла такая, что резало глаза.
— Та як жеж вы тут ще живи то? — оторвав от накидки два куска ткани, Михай заткнул ими нос, но это не сильно помогло, — Смердить як незнамо шо!
— Э! Это ты эщэ внутры нэ быль!
— Та и не сильно хочу, если честно.
— А надо!
— Зочим?
— Паказат хачу! Там такой хуйня произошэл, что я этот посудина ржавий труба шатал! Это нэ пэрэсказат! Это видэт надо!
— Можно мине хошь маску газову? Не можу я той вонищщи терпеть!
— Слюшай да, я тэбэ атвэчаю — не так страшно ваняэт! Вон даже Ур маску нэ надэл. Хотя ты помнишь, какй у нэго нух! Вах, какой нух!
— Шо у пана Ура нюх як у собаки, в хорошему смыли того слова, бо у него и слух как незнамо шо… Но ви помъятаете, як пахла та рыба, — Михай понизил голос до шепота, — Ну та, яку они тады квасили? Краска зо стен облизла от запаха… А они её смакували! Мабыть вин ща сидить, нухает это все, и у ньего слюнки текут?
— Думаэшь? — Багир с сомнением посмотрел на Ура, затем что-то вспомнил, скривился и кивнул. — Ладно! Пайду искат. Просто из уважэний к тэбе пайду! А ты пока туда хады. Там нэ должно пахнут.
«Там» оказалось мостиком. Марио тоже радостно обнял Михая, после чего гостеприимно обвел помещение рукой.
— Располагайтесь, синьор! Окна повышибали, так что морская свежесть гарантирована!
— Благодарствую, пан. Теж рад вас видеть…
— Синьор Ур немного ввел нас в курс дел, но может вы расскажете подробнее, что происходит? Он говорил, что Доктор с Бардьей в какой-то деревне. То есть, они тоже сбежали?
— Так, пан, все так. Втикли як мыши з амбару, тильке писк стояв. Дохтура они вообще не спиймалы. И киттов тож. Як я втикав, вы видели.
— О да… Местные были очень удивлены тем, что вы можете отбрасывать руку…
— Та не то слово! — Михай потрогал протез. — Вот хто б казав ране, шо сподручно буде руки лишиться — в очи бы плюнув! А ты ж дывись, як все обернулося!
— Согласен… И что было дальше?
— Цирк з конями! Пан Ур выследив того содомиту, хто за все это платив, та пристрелил его, та и друзей его нахрен. Потим меня на то место привел, та я машину з ихними телами до моря отогнав и там втопив. Тела, не машину. Машина дюже полезной оказалася, та и нашли мы там кой-че, о чем я вам потим расповедаю. Вы, кстати, как до моей речи? Не удивлены?
— Чем?
— Та ничем… Просто хвилююсь шо у мени от волнения язык заплетався може. Но коли ни вы, ни пан Багир ничого странного не помечаете, то оно и добре, — Михай разочарованно вздохнул. — Так за шо я говорити-то начав?
— Машина. Вы отогнали её к морю и утопили тела. Этот Чойс, про которого обмолвился синьор Ур! Точнее о его людях! Но и о нем тоже. Точнее, о том, что о нем больше не услышат!
— Так, пан, вы тильке тише орите, а то мало ли! Людина, судя по котлам та машине важлива була, так шо пропав и пропав. Вы про то ничого не знаете, я про то ничого не знаю, а коли пан Ур за то шо-то знает, вот пусть с ним за это и гутарят.
— Хорошо, синьор, довольно мудро. Ну так что там было с машиной?
— Приговорили мы её швидко, однакож послужити нам вона успела. Уехали мы на ей на инший конец острова, нашли там бункер брошеный та разбитую артиллерийскую батарею. И решили там затихариться. И тильке, понимаешь, обжились, как дотуда якись рыбачки, а то еще кто приплыли. И машину заприметили. Я з неё всякое в хозяйстве полезное поснимав, но кузов остався. Калибр хотел их по тихой того, та Сыч, падла, их спугнув.
— Они его испугались?
— Та кто ж не спугався бы? Особливо в темноти. Окремь того, оказалося, шо на цию батарею дорожка протоптана. Местные там снаряди неразорвавшиеся копали та взрывчатку плавили.
— Как на Сараманке?
— Так, тильке масштабы не те. Хоша снарядив насобирали изрядно. Мы хотели людей Кабанова, коли тем про машину кажуть, и вони сюда заявяться, под взрыв цей кучи заманити. Там и шестидюймови, и осмьи, и така куча, шо пиздец бы всем приснився.
— Хотели? У вас не вышло?
— Ну не все так сталося, як гадалося… Но як сталося, так даже краще!
— О! Звучит интересно.
— А то! — Михай, довольный, что есть кому похвастать, приосанился. — Я думав цих дурней на гроши приманити. До золота все падки. Тильке Сыч знову все спортил!
— Вы забыли, что он тоже падок на блестящее?
— Та, по чести казати, мы там бохато фигни не учли. Тильке и супротив нас не теж шоб гэнии были. В общем, я попытався монеты на место подкинути, а Сыч принявся их знову таскати. И кабановска людина его заприметила! И шо вин золото таскае — теж. А Cыч от них в руины батареи сховався. Ну, те и решили его выкурити!
— Выкурить? То есть развести костер? Рядом с кучей снарядов? — Марио вскинул бровь, дивясь такой беспечности. — Да, действительно не гении…
— О, пан! То вы про них ще лестно думаете! Вони не просто вогня запалили! Вони туды снарядив закатили! Шоб дыру, куды Сыч втикал, расширити!
— Снаряд⁈
— Снаряди! Один осмидюймовый туды заткнули и, видать шоб зовсим надежно було, ще и шестидюймових напхали та встали на все это дивитися…
— Погодите, синьор, — Марио поднял руку, призывая прервать рассказ, — вы хотите сказать, что они мало того, что запихали в костер восьмидюймовый снаряд, несколько шестидюймовых, но еще и встали на это смотреть? Я же правильно понял, что значить: «Дивиться»?
— Усе верно, пан. Встали метрах в трехстах, а то и ближе, та дивилися. А кто и на дерево влиз, бо не видати из-за спин. Я як поняв, шо ции дурни зробить собираются, со всех ног припустив, та и то еле стикав. Вот така каменюка прам перед мною з небу я-а-ак ебнется! Прям вот где цей штурвал расстоянне було!
— А люди Кабанова? Там вообще кто-то выжил?
— Ну, хто-то выжив… Хто подальше стояв. Но бильшу часть к хуям сдуло! Приплыли на пьяти човнах, а отбыли на одном. Ще один побитими загрузили. Три, стало быти, в нашу прибыль пришло!
— На две лодки выживших и раненых после такого — удача! Дуракам везет. Но погодите синьор! Вы не рассказали, как это пережила птица? Она тоже удрала?
— Видать. Сам я то не бачив, бо драпав як гусь от повару. Но як можете видати, живий, падло!
Вошел Багир, который отыскал где-то маску от дыхательного прибора, вроде того, что имелись на «Интернационале» на случай срабатывания системы тушения, и прикрутил вместо громоздкого штатного фильтра собранную наспех конструкцию полегче.
— Папробуй, да! Работаэт!
— Благодарю, пан… — Михай надел маску и высунулся в коридор. — Трохи где-то тяне, но уже не так, як було! Ну, покажте, шо тут е!
— Но вы так и не рассказали все до конца синьор! — воскликнул Марио. — Только самое интересное началось!
— Вот в тим и дило! Я ж и пану Багиру хочу рассказать теж! Так шо сча подивлюся, шо он там мине показати хоче, я, тем часом, ему расповидаю то же, шо и вам, а потим соберемся та и закинчу.
— Хорошо! Только будьте осторожны! Ур говорит, что из головы одного из убитых выползла какая-то тварь и убежала вниз.
— Шо?
— Спросите у него сами — я не все понял.
…
Место, про которое говорила Камушек, располагалось в глубине довольно большого скопления островов, представлявших из себя сплошные обрывистые скалы. Такое частенько встречалось в глубине архипелагов, где шторма не могли выгладить рухнувшие обломки и намыть широкие песчаные пляжи, с которых, как с плацдармов, растительность начинала штурм камней. А то, что смогло зацепиться, не представляло интереса ни для кого кроме чаек, использующих подобные, лишенные наземных угроз места для гнездовий. Но сезон гнездования закончился, птенцы уже встали на крыло и теперь ударными темпами набирали массу вблизи большой воды, где громадные косяки рыб могли утолить их бездонный аппетит. Тут же от них остались только белые пятна помета на темных камнях.
Ранее за залежи подобного «добра», называемого гуано, используемого как удобрение, а, главное, сырье для производства пороха и тротила, разворачивались самые настоящие сражения. А добыча его, зачастую с использованием рабского труда, уносила сотни тысяч жизней, принося взамен миллионы владельцам вонючих месторождений. Но достижения химической промышленности сделали их ненужными, так что на данный момент густо загаженные скалы вряд ли представляли интерес для местных. Да и для не местных тоже. Как сюда занесло Камушка можно было только гадать, но место и правда выглядело удачным.
Выбрав место поукромнее и отдав якоря, Ур скомандовал всем выгружаться на второй катер.
Наемники предложили оставить на судне вахту, однако после недолгих дебатов это было признано бессмысленным. Малое количество бойцов вопрос безопасности не решало, а такое, которое бы смогло отбить абордаж, требовало довольно серьезного снабжения. Да, запасы еды для заключенных тут оставались, однако качество у неё было низкое, да и условия хранения были далеки от даже минимальных стандартов. Ну и, кроме того, оставаться на судне, где ползает жрущая мозги тварь, а в трюме устроены алтари из человеческих останков, желания не было ни у кого.
К деревне тангароа катер подошел когда уже окончательно стемнело. Благо дорогу показывал Ур, а он в темноте видел отлично. Большой Корак в организации дозорной службы тоже понимал, так что на берегу их уже встречали. Большое количество незнакомых вооруженных людей местных определенно нервировало, однако «Тротиловые Мартышки» с островитянами дела вели явно не первый раз и, вытащив из катера ящик трофейных стволов, собранных по палубе, презентовали его встречающим.
Конечно, большую часть этого хлама уважающий себя боец бы в руки не взял, но учитывая, что тангароа были на ножах с орудовавшими в этих водах колониальными компаниями, вряд ли у них была возможность зайти в магазин и прикупить себе «бум-палку» по душе. А тут сразу много и бесплатно. «Много и бесплатно», в свою очередь, откликалось в душе любого островитянина теплом независимо от качества, так что встречающие немедленно подобрели и повели щедрых гостей отдохнуть и поесть.
Там обнаружился Янек с группой бойцов, ушедших с ним на первом катере. Все они напряженно смотрели на хижину, где горел нехарактерный для этих мест электрический свет. Поняв без слов, что операция в самом разгаре, вновь прибывшие расселись рядом и тоже принялись ждать. Тангароа принесли гостям еды и, поняв, почему те так сосредоточенно молчат, оставили их в покое. Сколько времени прошло никто не засекал, но, наконец, полог, заменявший дверь в импровизированной операционной, откинулся, и появившийся на пороге Доктор в вымазанном кровью переднике ткнул наугад в нескольких человек и жестом показал, что больного можно выносить. Мимо него выскользнула виху, подойдя к костру, села возле корзины с фруктами и принялась молча их уплетать. Янек и еще трое бойцов чуть ли не бегом нырнули в хижину и выволокли оттуда носилки с храпящим Гаспаром, от которого разило алкоголем.
— Вы его напоили?
— Найн! Погружайт в лечебный сон! А запах есть следствий применений шнапс как антисептик.
— Нога? — крутившаяся рядом Аптечка пощупала конечности под простыней. — Вы не стали отрезать ему ногу⁈
— Медик, я полагайт?
— Ну, что-то вроде того. Но даже моих познаний хватило, чтобы…
— Опознайт классический гангрена? Йа! К счастью, мы имейт Эаф, — Доктор указал в сторону виху, которая все еще пыталась восстановить потраченные калории. — Нихт общийтелен фрау, имейт невежливый привыйчка удаляйтся без объяснений. Но обладайт гроссе полезен способнойсть.
— То есть, он сможет ходить? — с надеждой поинтересовался Янек.
— Надеюсь. Я иссекайт довольно большой куски мышцы, так что полный восстановлений маловерояйтен. Но шансы на то, что он сохраняйт частичный подвижность, есть. Если хотите их увелийчивайт — следите за тем, чтобы он соблюдайт мой предписаний. Подобный люди есть отврайтийтелен пациент по мой опыт. Недисциплинировайн, нетерпелийвен, своевойлен! Я нихт имейт сил и желайний пытайтся воспитывайт взрослый пьющий и курящий капризен ребенок!
— Я смотрю вы с ним пообщались перед операцией… — удивленно вскинула бровь Аптечка.
— Йа! Он пытайтся указывайт мне что делайт! Был гроссе соблазн вручайт ему скальпель и предлагайт резать себя сам.
— Он бы согласился.
— Нихт сомневайтся! Меня останавливайт нежеланий делайт лишний работа. Всё, уносийт его! Вы, фрау, оставайтся. Записывайт рекомендаций, битте. Ту-Кахуна — вы тоже слушайт внимайтельно! Они есть универсален при подобный операций.
— Ух, епт!
Аптечка, поглощенная заботами о командире, только сейчас заметила, что рядом с Доктором стоит плотный тангароа, который, судя по одежде и крови на ней, ему ассистировал. Тангароа, увидев её испуг, расплылся в довольной улыбке и жестом показал, что не обижается. На вид он был молод, но уже имел приличное количество «регалий».
— Это есть Ту-Кахуна, если я правильно произносийть его имя. Ученик местный шаман, или как они называйт тут данный специальнойсть. Несмотря на это, юноша весьма прогрессийвен взгляды и активно интересовайтся достижений медицина. Перенимайт опыт.
— Ага… — кивнув, и все еще косясь на здоровяка, Аптечка достала блокнот. — Я просто… Диктуйте…
Доктор продиктовал рекомендации и, еще раз осмотревшись, увидел, наконец, Багира и Марио, которые отдыхали у костра, слушая Михая, который с очень довольным видом рассказывал, как люди Кабанова перестреляли друг друга в бункере с его подачи. Вскинув руки в радостном приветствии, Доктор, от волнения перейдя на чеканный шаг, делавший его похожим на какого-то заводного солдатика, подошел к ним, обнял, после чего, не прекращая улыбаться, достал фонарик и учинил экспресс осмотр.
— Я понимаю, что вы таким образом выражаете радость встречи, синьор… — Марио, моргая после того как ему посветили прямо в глаза, попытался мягко отстраниться, — но может мы отложим это до завтра?
— Найн! Мне уже докладывайт, что вы есть пребывайт на тюремный судно. Место с ужасающий антисанитарен условий…
— Мы все равно уже обнялись!
— Это есть позволийтелен риск с учет обстоятельств наш разлука и степень мой радойсть, что вы возвращайтся живой и… левый ухо, битте… Йа! Относийтелен здоровый. Но если вы приносийть сюда какой-нибудь чесотка, то завтра ей болейт вся деревня. Лучше есть выйясняйт это сразу.
— Э! Там хюже чесотка бэгаэт, — сообщил Багир почему-то радостным тоном.
— Подробнойсть, битте?
— Ана мозги эст! Прямо в голова, да!
— Как это есть выглядейт?
— Голова совсэм пустой! Ми эго в сторонку положилы! Нэ сталы выкыдыват! Вам рэшылы показат!
— Вы есть привозийть это сюда?
— Нэ! На кораблэ оставылы!
— Гут! Верный решений. А теперь открывайт рот и высовывайт язык!
— Кстати, синьор… — воспользовавшись тем, что Багир замолчал, Марио решил задать мучавший его вопрос. — Мы стали свидетелями того, как по крайней мере один человек из тех, кто высадился с нами, заболел Морским Безумием. И у меня, признаться, были неприятные ощущения. Как будто я теряю контроль над собой.
— О! Вы есть записывайт свой наблюдейний?
— Нет… Как-то было не до этого.
— Гут! Значийт мы делайт это сейчас!
— Э! Давайтэ нэ сэйчас! — запротестовал наконец вырвавшийся из цепких пальцев Доктора Багир. — Ми сэйчас усталы, кюшат хатым, новост слюшат. Нас вэс пэрвий половина дня вообщэ убит пыталыс, да!
— Йа… Прошу прощений… — Доктор мотнул головой. — Я есть действительно теряйт такт и пониманий от волнений. Весь этот собыйтий… Разумейтся, мы есть переносийть это все на завтра. Пойду делайт вечерний обход, после возвращайтся. Если вы хотейт шнапс — Михай знайт, где он хранийтся.
— Шнапс? — все уставились на Михая. — Уже?
— Це не я! Це те пидараси, шо корабль захопали! Вони наши запаси роспродають, обезьяни безсовестни! Часть ми з Уром сумели отбити, но Дохтур его прибрав для врачебных делов. Однакож, коли вин разрешив, то шоб по чарочки-то не выпити!
— Это ты всем предлагаешь? — с подозрением уточнил один из наемников. — Или только своим?
— А вы шо, паны? З нами пити брезгуете?
— Нет! Просто, как я понял, шнапса у вас немного?
— Немного в сравнении с тем, сколько у них было, — ядовитым тоном пояснил Ур, который, свернувшись, грелся у костра. — Те два примата запитали самогонный аппарат прямо от контура охлаждения двигателя. Мы полтрюма этим добром забили.
— Эх, ебать! — в голосе наемников сквозила зависть пополам с уважением, — А сколько сумели вернуть?
— Вон тот однорукий суицидник во время последней вылазки укатил у них бочонок. Мотивировал тем, что Доктор просил много антисептика.
— А на сколько литров бочонок?
— Та вин там нипольний быв… — потупился Михай, — чуть бильше половины витсталося.
— Половины от скольки?
— Выпити за наше та вашего батьки здоровье хватит. Ни хвилюйтеся. Ша, хлопци. Усе буде! Тильке пляшку яку найду, бо усе сюды волочити незподручно.
Михай ушел в сторону хижины, где располагался медпункт и спустя несколько минут оттуда раздался характерный звук, от которого у наемников округлились глаза.
— У вас там что? Железная двухсотлитровая бочка этого шнапса?
— Та ни, паны! Откель таке счастье? — вернувшийся с двумя бутылями Михай помотал головой. — Под алкоголь треба тара луженая, а вона тут в основном имперьскогу стандарту. Сорока, чи сорокадвухгаллонная.
— Это ж больше ста пятидесяти литров!
— Так! Но меньше, чим двести! Тем паче вона ни полна. Я отлив скильке тары найшов, а остальное — то дохтуру. Сами бачили, якись вин у нас строгий! Вы шо стоите? Посуда хде?
Наемники засуетились, доставая из катеров и распаковывая пожитки, из которых извлекли походные кружки, а заодно запасы пайков на закуску. За этим занятием их застал вернувшийся Янек, под чьим грозным взором все немедленно замерли.
— Я даже не удивлен… Стоило только отлучиться.
— За здоровье дядюшки Гаспара!.. Чтобы поправлялся!
— Вы где уже спирт нарыли, уроды мамины?
— Так вольные угощают…
— Та тут тильке понухати! — Михай потряс бутылями. — За знайомство, за встричу. Неудобно втроем пити, коли остальные не пьют, а тильке дивяться.
— Ты ж понимаешь, что будет, если они тут перепьются?
— Так вы ж тут. Шо вони — при вас посмеють?
— То есть ты им наливаешь, а я должен за ними следить?
— Я и вам налью… Шнапсу не то, шобы дохуя, но е… Вам хватить.
— Шнапс? Ты так самогон называешь?
— То ни я. То дохтур! Ему за то виднее.
— Дай попробовать…
Михай с готовностью налил в кружку и протянул Янеку. Тот сперва понюхал, потом пригубил, затем некоторое время стоял раздумывая. И, в конце концов опрокинул кружку, после чего жестом велел налить всем по одной.
— Гаубица где?
— Я тут… — из задних рядов, заранее виновато опустив глаза, поднял руку совершенно не вяжущийся с подобным прозвищем коротышка. — Одна за маму, одна за папу…
— А остальное…
— Остальное — лишнее.
— Почему?
— Потому, что по пьяни мой язык выписывает такие векселя, которые жопа не готова оплатить.
— Если забудешь?
— Не обижаться, когда мне напомнят…
— Ладно, давайте. За то, что мы все-таки это сделали… И за Гаспара… Надеюсь, ваш доктор знает свое дело и старик поправится…
…
Судя по лицу, Кабанов последние дни пил как не в себя. Бухал, как он сам это называл. Его подчиненные старались не смотреть в расфокусированные глаза шефа. Особенно старательно глаза прятал Боха — «замена» Кулака. Поговаривали, что «Бохой» он стал от «Бошеша», что переводилось как «Щека». А уж при чем тут щека, каждый додумывал в меру своей испорченности. Но лучшего кандидата не нашлось, так что Боха выпрыгивал из портков, дабы продемонстрировать свою лояльность и полезность. Ну и, судя по всему, допрыгался…
— Э! Щекастый! Хули глазки бегают? Что там за хуйня приключилась в натуре?
— Все под контролем, босс!
— Пиздишь… Мне все доложили…
— Это из-за парней Казио! Они заявились туда и все нам обосрали! Мы бы дожали тех пижонов в трюме, если бы не они! Кто-то им сказал про наш рейд! У нас тут стукач!
— Стукач, говоришь… — пьяные глаза Кабанова сжались в щели. — Это мы проверим… Ты мне лучше скажи, хули ты туда полез, в натуре?
— Там были люди с корабля. Которых вы приказали найти.
— Я не тебе приказал… Я Девлину это приказал. Да, Девлин?
— Да, босс… — спокойно кивнул Девлин. — Так что, когда люди Чойса покинули форт, я смог поговорить с гарнизоном и выяснить подробности. Девок парни Чойса забрали с собой. А вот двоих «одолжили» одному своему знакомому. Ему требовались механик и рулевой. Тот их и банду из всякой уличной босоты закинул на тот самый корабль, что пытались штурмовать парни Бохи.
— То есть ты знал, куда их отправили?
— Все верно, босс. Знал.
— И ничего не предпринял.
— Нет, босс. Ничего…
— Почему?
Спокойствие Девлина было подозрительным, так что даже будучи пьяным, Кабанов решил таки дождаться объяснений, хотя сжал столовый нож так, что костяшки пальцев побелели. Девлин посмотрел на это и, понимающе кивнув, развел руками.
— Потому что не надо было ничего предпринимать. На судне случилась вспышка морского безумия.
— Мне плевать…
— И это было судно, которое возило заключенных в Яму.
— Яму?
— Ту самую, босс. Так что даже если бы этих двоих там не сожрали, я не думаю, что заказчик позволил бы им уйти. Яма трепетно относится к своей репутации. Ну и нам с ней проблемы ни к чему. У нас и так их сейчас хватает…
— То есть, ты хочешь сказать, что… — Кабанов перевел взгляд на побледневшего Боху. — Каких вы там пижонов пытались в трюме дожать?
— Я не…
— Ах ты, мудила ебаный! — встав, Кабанов прошел к Бохе прямо по столу, раскидывая и опрокидывая посуду. — Ты ж нас всех под монастырь, в натуре, подвел!
— Я все исправлю, босс!
Прыгнув сверху, Кабанов опрокинул Боху на пол вместе со стулом и начал бить его столовым ножом, который все еще сжимал в руке. Остальные подались в стороны, вздрагивая, когда кровавые брызги долетали до неприкрытых одеждой частей тела. Когда нож, не предназначенный для таких расправ, погнулся, Кабанов отбросил его и принялся прыгать у уже не подающего признаков жизни Бохи на голове. Затем, выплеснув наконец ярость, остановился, тяжело дыша, огляделся и, взяв салфетку, вытерся, словно просто облился супом.
— Все, в натуре… Не буду больше подобную хуйню терпеть. Заебало… — взяв стакан собственноручно сделанного покойника, Кабанов осушил его одним глотком. — Но один вопросик остался. Откуда Казио там нарисовался? Кто ему тему слил?
— Я, босс, — уже не так спокойно как Девлин, но добровольно признался Захария, — Казио наверняка узнал о наших проблемах в связи со смертью Кулака и не мог упустить такой шанс. А у меня на Дарджане есть земляки.
— И зачем ты это сделал? — поинтересовался Кабанов, беря со стола еще один нож.
— Потому что Девлин прибежал ко мне и сказал, чье это судно, и что Боха с парнями туда отправился. На тот момент оно было ближе к Дарджану, чем к нам, и я надеялся, что люди Казио успеют туда раньше.
— Ты хотел чтобы они туда нагрянули вместо него?
— Я надеялся, что парни Казио перехватят Боха. Но их визит на судно вперед него тоже решал бы проблему.
— Только они опоздали…
— Видимо. Хотя, в любом случае, теперь ситуация выглядит весьма запутанной, что дает нам время.
— Время, сука… — задумавшись, Кабан посопел, затем прошел по столу обратно и, упав на стул, потянулся к графину с водкой. — Нету у нас времени. Валить надо, пока Бигерт не явился… Но и этих ублюдков тоже кончить охота…
Налив себе стакан, он выпил без закуски, выдохнул и оглянулся на Луиса. Тот, почему-то вздрогнув, вымученно улыбнулся.
— Хули дергаешься? Сколько ты сказал, у нас времени есть? Неделя?
— Да, что-то около того…
— В смысле «около», в натуре? Я тебе сказал точно выяснить! Сколько!
— На самом деле — немного меньше…
— Немного… — со стуком поставив стакан, Кабанов пошел в его сторону, — Ты че, козлина, дрожишь? В глаза мне смотри!
— Просто босс, там все не очень конкретно…
— Не конкретно⁉ То есть, он может прямо сейчас сюда завалиться?
— Нет, босс, конечно же нет!
— Сука… Заебали, в натуре! Никому нельзя доверить нихуя! Ни тебе, козлина тупая, ни вон тем двум! — Кабанов обернулся на Девлина и Захарию. — Потому что вы, два хитрожопых, что-то мутите вечно! Вы что, не могли этому долбоебу сказать, что не надо на судно лезть⁉ А⁉ Или вы специально⁉ Вы подставить его решили, да? Как Кулака? Я же про все это только от вас знаю. А Кулака вы не любили… ХУЛИ МОЛЧИТЕ!!?
— Мы не сказали Бохе потому, что потеря заключенных — удар по репутации Ямы, — видя, что Кабанов снова себя накручивает, поторопился объясниться Девлин. — Им нужно было сохранить это в тайне, поэтому они отправили на борт заключенных, от которых легко потом избавиться. И я решил, что они не оценят, если данная информация выплывет наружу.
— Так а хули ты сейчас болтаешь, а?
— Потому что она уже выплыла.
— Слишком гладко стелешь, падла, — Кабанов склонив голову набок, оценивающе уставился на Девлина. — Откуда ты вообще узнал это все, если Яма хотела это в секрете держать?
Ответить Девлин не успел. Двери распахнулись, и в столовую в сопровождении вооруженных людей вошел высокий блондин в безупречном белом костюме и шляпе. Его вытянутое лицо с мужественным подбородком и тонким прямым носом можно было бы даже назвать красивым, но все присутствующие мгновенно его узнали, отчего внешность визитера немедленно приобрела зловещий оттенок.
— Курт Хендрик Бигерт. Губернатор. Я узнал, что у вас принято собираться для общей трапезы, и решил присоединиться. Надеюсь, вы не против? — сняв шляпу, гость шагнул вперед и увидел тело Бохи, все еще лежавшее на полу возле стола. — О! Вы освободили для меня место? Право, не стоило.
— Как ты… — застывший в шоке Кабанов, наконец взяв себя в руки, обернулся на белого как мел Луиса. — ТЫ!!! ТЫ ПРОДАЛ МЕНЯ?!! ПРОДАЛ, СУКА?!!
Выстрел. Кабанов, пошатнувшись, посмотрел на отверстие в ткани рубашки, вокруг которого начал расплываться алый цветок из крови, потом на пистолет в руке Луиса, сделал шаг в его сторону и повалился на пол. «Папа!» — повернувшись на крик, присутствующие увидели Ксению, которая с широко распахнутыми от ужаса глазами наблюдала за этим. Кабанов вытянул руку в её сторону, но вместо дочери руку взял Бигерт, сделавший второй жест «Взять», который его люди кинулись исполнять.
— Ну-ну-ну… Не беспокойся… Все кончилось. Теперь я о ней позабочусь, — на лице Бигерта промелькнула странная улыбка. — Я люблю детей. Ох, дети… Сколько подлости, низости, крови люди оправдывают тем, что это все ради детей. Сколько чужих детей они готовы обречь на смерть, чтобы их дети жили. Да?
— Я тебя… из под земли…
— Нет… Не стоит, поверь… На самом деле Луис сделал тебе огромное одолжение. Ты умрешь быстро. И ты умрешь счастливым. Не увидев того, что будет дальше. Серьезно. Я бы на твоем месте его поблагодарил. А теперь давай, закрывай глаза… Вот так. Все-все-все… Все?
Вытянув руку, Бигерт пощупал пульс и, удовлетворенно кивнув, сорвал с сервировочного стола скатерть, накрыв им тело. Затем проследил, как подчиненные волокут рыдающую девочку к выходу.
— Не стоит травмировать бедняжку таким зрелищем. Ей еще многое предстоит…
— Господин губернатор? — все еще бледный как мел Луис нервно облизнул губы. — Какие будут дальнейшие распоряжения?
— О! Мой услужливый, но немного поспешный друг. Разумеется, наша сделка остается в силе, — подойдя к Луису, Бигерт нежно, почти по-женски погладил его по щеке. — Ты теперь становишься командиром местной гвардии. Официальный пост — все серьезно. А эти двое? Я так понимаю, они тоже работали на покойного господина Кабанова?
— Да, господин губернатор, — Захария, в виду более смуглой кожи бледнел не так отчаянно как Девлин или Луис, однако по лицу было видно, что от столь резких поворотов событий его изрядно укачало. — Я отвечал за финансовую часть.
— А я за логистику, — Девлин решил, что скрывать это смысла нет.
— Чудесно. Значит вы знаете, что здесь к чему?
— Да, господин губернатор.
— Но я не могу поручится за их лояльность, — со злорадной ухмылкой сообщил Луис, немедленно об этом пожалев, так как Бигерт кинул на него весьма зловещий взгляд. — Я имел ввиду, что…
— Ты только что продал своего босса за мою милость и официальный пост под моим крылом. И ты говоришь, что сомневаешься в чьей-то лояльности?
— Я просто хотел сказать что…
— Что ты вряд ли справишься один. Так что двое твоих коллег тебе помогут. Третий, увы, уже нет. За что он отвечал?
— Силовая часть, господин губернатор.
— Какая ирония. Ладно, не буду вас отвлекать. У нас много работы. Меня прислали решать возникшие тут проблемы. Объясни им, что они либо помогут мне с этим, либо сами станут проблемой. Как их зовут?
— Захария Оденхой, господин губернатор, и Микки Девлин.
— Да-да… Ты говорил… Эретец и эринец. Оба на «Э». И оба, наверняка, в традициях своих народов, знают тут много дорогих их сердцу земляков, у которых есть милые женушки, милые детишки и милые уютные домишки, которые очень легко горят. Начни объяснение с этого.
…
За время пребывания на борту смрад разложения сотен тел стал настолько привычен, что перестал ощущаться. Но всего сутки на свежем воздухе — и эта устойчивость пропала, так что Марио, снова поднявшись на борт плавучей тюрьмы, аж пошатнулся от ударившего в нос запаха. Михай, предусмотрительно взявший сделанную Багиром маску с собой, понимающе кивнул и натянул ту поплотнее. Сопровождавшие их тангароа тоже скривились, однако старались держаться.
Вернее, сопровождали они не столько их, сколько шамана. Старик, услышав рассказы про судно, на котором творились мрачные ритуалы, рвался его осмотреть. Появление в деревне настоящего доктора, который за пару дней разобрался с хворями, которые шаманскими методами лечились годами или не лечились вообще, здорово подорвали его авторитет. Ту-Кахуна, отправленный наблюдать и перенимать секреты медицины, был первым способом данный авторитет поправить. Визит на жуткое судно — вторым.
Сам Доктор тоже был тут. Убедившись, что у всех пациентов наблюдается положительная динамика, он решил выкроить время и для науки. Тело с дырой в голове уже изрядно испортилось, однако, довольно кивнув, Доктор натянул перчатки и принялся его обследовать. Шаман тем временем бродил вокруг, осматривая последствия побоища. Затем склонился над одним из заключенных, чье тело за месяц пребывания на жаре и соленом ветру частично сгнило, частично мумифицировалось и некоторое время внимательно вглядывался в провалы, оставшиеся на месте глаз.
— Его мана закончилась…
— Что вы есть говорийт? — Доктор удивленно вскинулся. — Мана? Я есть думайт, что вы, в отличие от монго, нихт верийт в то, что у человек может заканчивайтся мана?
— Доктор Ганс разбирается в том, во что верят тангароа?
— Наш боцман. Тот, который катайтся на акула. Он есть довольно много рассказывайт про это.
— Тиму-ихи думал, Доктор Ганс не станет такое слушать?
— Айн! Знаний не бывает лишний, даже если это знаний о… — Доктор запнулся подбирая слова, — фольклеришен ритуал. Цвай — меня нихт спрашивайт. Бардья есть весьма громкий, так что если он что-то рассказывайт, то это слушайт все. К тому же мой брат есть увлекайтся подобный вещи. Он тоже нихт спрашивайт, хотеть ли я это слушайт.
— Ладно… Тиму-ихи тронут тем, что Доктор Ганс не стал говорить, что думает о наших ритуалах, хотя его лицо сказало все за него.
— Это есть быйть бы невежливо после проявленный гостеприимство с ваш сторона.
— Все равно хорошо, — шаман снова посмотрел в глаза мертвому, — хорошо что Доктор Ганс знает, что мы не верим, что у человека можно отнять ману. Мана — как океан. Нельзя вычерпать его, беря воду с одной стороны острова и выливая с другой.
— Но вы есть утверждайт, что у этот человека мана заканчивайтся?
— Доктор Ганс правильно понял слова Тиму-ихи. Вот у этого с маной было все в порядке. У того — тоже. И даже вон у того. Он просто дурак, который не заметил гранату с натянутой проволокой на палубе. Но вот эти, эти и эти… — Шаман вошел в дверь камбуза и уставился на Повара, — И он тоже… Большое тело, но мана закончилась.
— О! Я понял, о чем вы, синьор! — встрепенулся доселе молча боровшийся с тошнотой Марио. — Те, на кого вы указали, были жертвами Морского Безумия, поразившего это судно.
— Это может быть причиной…
— Хотя знаете что, синьор? «Повар», как мы его называли, при жизни проявлял нехарактерную для безумцев разумность. Он устроил ловушку, убил одного из тех, с кем нас сюда высадили и проигнорировал остальных. Вы точно уверены, что его мана совсем закончилась?
— Ты думаешь, что Тиму-ихи плохо посмотрел?
— Нет, синьор! Что вы, просто…
— Ты прав… — жестом приказав Марио замолчать, шаман принялся внимательно исследовать вздувшееся тело Повара. — Я никогда такого не видел…
— Что такое, синьор?
— Он причинял себе боль, чтобы Хине-нуи-те-По, Великая Женщина Ночи, услышала его.
— Великая Женщина Ночи? Очень любопытно, синьор! Знаете, когда мы посещали Доминис, случай свел нас с госпожой Лейлой, которая была хозяйкой так называемого Дома Боли. Но что еще интереснее, там поклонялись Великой Тьме Сербе!
— И какие ритуалы они делали в её честь?
— Ну, мне самому там побывать не удалось, — Марио покосился на Доктора, который тоже очень внимательно слушал, — но, судя по всему, ничего такого ужасного или пошлого.
— Это все люди с палкой… Они лгут о чужих ритуалах, чтобы возвысить свои. Так-то нигде нет ничего ужасного и пошлого.
— «Люди с палкой?» — Марио машинально коснулся святого символа на груди. — Вы имеете в виду Церковь?
— Тиму-ихи много говорил с их проповедниками. Они смешные. Они пытались найти что-то общее в наших преданиях, чтобы сказать: «Смотрите, мы верим в одно и то же!»
— А это плохо?
— Нет… Это — правильные мысли. Так же, как и твои мысли о Хине-нуи-те-По и этой Сербе. Плохо, когда из правильных мыслей делают неправильные выводы.
— Какие, например?
— Например, что если в наших преданиях есть общее с их преданиями, то мы должны начать почитать то, что почитают они. Разве это не глупость? Почему бы, наоборот, им не начать исполнять хака в своих церквях? Почему менять жизнь должны именно мы?
— Ну, менять жизнь не обязательно.
— Те, кто приходил сюда с палкой, думали иначе. И, когда мы отказали им, они пришли с оружием. Хотя говорили про любовь и понимание.
— Знаете… лично я всегда различал учение Святого Сына и людей, которые его несут. Люди могут ошибаться… могут лгать… Люди могут злоупотреблять той властью, которую дает им вера.
— А ты знал этого Святого Сына?
— Не имел удовольствия, к сожалению.
— Тогда откуда ты о нем узнал?
— Ну, мне о нем поведали…
— Кто? — лицо Тиму-ихи расплылось в саркастической улыбке. — Случайно, не те самые люди, которые могут ошибаться, лгать и злоупотреблять?
Доктор, деликатным покашливанием прервал их спор и, сняв перчатки, указал на найденные Уром следы.
— Версий герр Тиму-ихи безусловной есть крайне занимайтелен, однако я предлагайт сосредотачивайтся на что-то вещественный. Кажейтся, я есть понимайт, с чем мы имейт дело!
— Вы знаете, что это, синьор? — Марио заинтересованно подался вперед. — Вы поняли, что это за штука?
— В общий черта. Я знайт, что оно есть вот такой размер, имейт твердый панцирь, судя по след на ткани, и определенный колийчество тонкий отростки. А так же кое-какой соображений отнойсительно её биология. Думайт, здесь я есть заканичвайт. А вы?
— Сэйчас… — Багир, пока Доктор излагал свои соображения, что-то искал. — Я нэ выжю этот шакал, и это меню нэ нравытся…
— Кого?
— Мьюэл, который… Тут где-то быть должен! Янэк гаварыл, он на крыша рубка ходыл, когда ми на них всю стаю спустылы. Нэ мог убэжат. Или мог?
— Кто есть герр Мьюэл?
— Он нэ настоящий Мьюэл. Но сэбя так назвал. Янэк и Гаспар эго зналы. Гаварылы очэн апасный пидарас! «Раб Нэрождэнный Боги» сэбю называл! Когда Марыо с Тиму-ихи пра боги разгавариват началы, я сразу про нэго вспомныл.
— Погодите… Если это есть тот самый лидер местный выживший, про который вы упоминайт когда описывайт мне произошедший событий, то… — Доктор открыл крышку рундука с телом, — Посмотрите, битте.
— Нэт! — Багир с брезгливой миной заглянул и помотал головой. — Нэ он!
— Вы ест достаточно внимайтельно смотрейт? Разложений могло меняйт черты лица. Обращайт вниманий на одежда.
— Нет, синьор, — Марио тоже заглянул в рундук и развел руками. — Одежда тут у всех одинаковая — арестантская, но лицо точно не его. Абсолютно точно. Он имел весьма, как бы это описать получше, благообразную… Да, именно так. Данный синьор имел весьма благообразную, можно сказать, располагающую внешность.
— Как и полагайтся лидер культ… Шайсе… Это было бы крайне странный совпадений, конечно, однако проверийть все есть необходимо. Возвращайтся к вентиляция. Вы как механик, что есть считайт?
— Э! На камбуз она идэт, да! Нэ на малэнький, где ми тот «Повар» прирэзалы, а на болшой.
— Гут выбор! Камбуз есть много еда — возможно наш неизвестный существо есть голодный.
Доктор жестом приказал показывать дорогу. Багир, согласно кивнув, повел всех вниз, прямо через гниющие запасы Повара. Наемники это уже видели, а вот на тангароа это произвело впечатление и шаману пришлось совершать ритуал очищения, чтобы успокоить соплеменников.
На большом камбузе, где готовили для арестантов, царил разгром. Выпущенные из карцера безумцы разнесли решительно все. Однако в данной ситуации это наоборот сыграло на руку. Расположение вентиляционной отдушины Багир вычислил довольно быстро и Доктор, светя себе фонариком, с интересом изучил след в рассыпанной по полу крупе.
— Хм… Оно есть передвигайтся по земле неожийданно бодро. Судя по след, у нас маленький головоломка… О! Гут каламбур! Так вот, у неё есть много маленький гибкий ножки… Куда же ты на них сбегайт?
— Осторожнее, синьор, — Марио попытался притормозить впавшего в охотничий азарт Доктора, — Оно способно проломить человеку череп!
— Найн! Кость нихт сломайн. Это больше похоже на химичейский растворений… Я думайт, оно проникайт в череп бедняги после его смерть. После чего питайтся мозг, расти и после вырастаний, выползайт наружу.
— Но тогда почему оно побежало сюда, синьор? На палубе полно мертвых тел?
— Возможно, человейческий голова есть укрытий для личинка? Твердый череп такой размер быть непреодолимый препятсвий для многий хищник. И много высококалорийный еда! Там отложенный личинка растет, обзавойдиться твердый панцирь и выползайт в большой опасный мир уже защищенной. После чего ей надо поесть, спаривайтся и повторяйт свой цикл с новый тела!
— Спариваться? — Марио тревожно осмотрелся, — Вы предполагаете, что оно тут не одно?
— Я нихт знайт. Возможно найн. Возможно, оно зря искайит себе пара тут. А возможно, оно есть способно к самооплодотворений. Природа есть удивийтельно изобретайтельна в этот смысл!
— То есть, пока ты жив, эта штука безопасна? — уточнил один из наемников.
— При её размер тело, она вряд ли имейт возможнойсть вредить вам физийчески. Я бы опасался токсин. Нихт хватайт её руки, если видеть…
— Доктор Ганс так уверенно о ней говорит, — шаман уважительно склонил голову, — как охотник, читающий следы. Тиму-ихи почти со всем согласен.
— Почти?
— Этого недостаточно?
— Найн, но если вы считайт, что в мой выводы есть слабый место, то указывайт на них, битте…
— Просто Доктор Ганс никогда не ловил осьминогов.
— При чем тут есть осьминог?
— Это не след маленьких гибких ног, как вы сказали. Это след кучи тонких щупалец. И череп… Маленькие осьминоги любят прятаться в раковинах от ракушек. Чем череп не раковина?
— Вы предполагайт, что мы имейт дело с существо, похожий на осьминог?
— Тиму-ихи просто говорит, что видят его глаза.
— Гут версия. Многое объясняйт! Данный судно наверняка бывайт в разный воды, где на него попадайт разный неизвестный нам виды животный. Правда, я нихт встречайт описаний чего-то подобный в научный литература. Но это только означайт, что мы, возможно, идти по след еще не описанный вид!
Почему-то это всех немного успокоило. Одно дело искать загадочную тварь, способную пробить череп и выжрать мозг, и совсем другое — гоняться за небольшим странным осьминогом. Пусть и селящимся в человеческих головах. Чтобы упростить поиски, Багир попытался восстановить освещение, однако Мьюэл и его люди все знатно покорежили.
К счастью, у наёмников были электрические фонари, а тангароа, найдя масло и мешковину, накрутили себе факелов. Доктор, правда, опасался, что использование открытого огня может привести к пожару, но шаман заверил, что люди, живущие в домах из дерева, обращаются с огнем достаточно аккуратно, чтобы не спалить железный корабль.
— Итак… Оно есть ползайт в тот направлейний, ловко перебирайт свои маленький шупальца по пол и прятайтся…
— Ох тыж холера! — посветив в указанном направлении, Михай вздрогнул и покосился на остальных. — Все цию херовину бачат, я надеюсь?
— Я вижю, — подтвердил Багир, — правда нэ знаю, что имэнно я вижю.
— То добре… А то я вже спужався, что ебу дался ненароком.
— Па моэму, эта какой-то бак, который рядом стаыт, да? Нет?
— Я, пан, вот шо вам можу казати: хуйня дюже странная, а коли мы маемо дело з дюже странною хуйнею, на то вон там пан шаман со свитой е. Пусть вин з нею и знайомиться, бо странная хуйня — то по его части, а мы — механики. У нас своей странной хуйни богато.
— Тиму-ихи это кажется техникой, разве нет? — шаман был озадачен не меньше остальных.
— Мамой клянус! — торжественно приложил руку к груди Багир. — Нэ тэхныка это! Вабшэ нэ похожь! Пыздэц какой странный хэрня это! Который пытаэтся прытварытся бальшой бак!
— Считаешь, что пришла пора Тиму-ихи сказать свое слово?
Шаман сделал шаг в сторону странного явления. Потом еще один. Затем, высунув язык, скорчил рожу и заорал, пытаясь напугать неизвестное. Видно было, что желание соваться к нему у него отсутствовало начисто, однако отступить на глазах у всех не давала гордость, так что, громко топнув, он сделал выпад, прощупывая намерения оппонента. Однако неизвестное не реагировало, что с одной стороны обнадеживало, с другой, не добавляло ничего нового к уже известному. Доктор, наблюдавший за шаманскими методиками исследования, скептически скривился и Тиму-ихи, увидев это, оглянулся на сопровождавших его тангароа, жестом потребовав у них факел.
— Вы есть хотейт это поджигайт?
— Духи боятся огня…
— А если это нихт дух, а что-то взрывоопасный?
— Тогда мы взорвемся.
Совершив столь логичное умозаключение, шаман ткнул факелом в странную штуковину и это внезапно возымело эффект. Штуковина от соприкосновения с огнем пошла волнами, превратившись в каскад длинных волосков, втянувшихся в сливную дыру в полу возле бака, который она весьма неубедительно пыталась изображать.
— Оха! — сам не ожидавший, что это поможет, шаман удивленно охнул и обернулся. — Вот же! Как Тиму-ихи и говорит — духи боятся огня.
— Животный есть тоже, — Доктор принялся подбираться к сливу, — а еще осьминог, блестящий аналогий с который вы есть приводийт, являйтся мастер мимикрия.
— Э, да! — Багир возмущенно взмахнул рукой. — Какой мастэр, да? Ми эго сразу выкупил!
— Думайт, все дело в том, что данный суйщество нихт разбирайтся в техника на должный уровень. Осьминоги есть мимикрировайт под окружающий среда, состоящий из биологийческий объект. Однако и рукотворный бак он имитировайт достаточно точно, чтобы вы понимайт, что это бак. Странный, гроссе нихт правильный, но бак… И теперь он есть убегайт в сливной отверстий. Есть идея, как его оттуда достайт?
— Е одна мысль… — обойдя Доктора, Михай заглянул в упомянутый бак. — От дебилы мамины, не закрыли горловину и теперь там якись жаба вже икру отложила, или шо то за херня на дне? Ладно — пити мы это в любом случае не будем, так шо…
Пнув сливной кран, Михай и остальные отскочили в сторону, наблюдая как струя воды хлещет из бака на пол и бурным потоком исчезает в сливе. Дождавшись, когда вся вода сольется, Михай сделал жест фокусника, только что заставившего исчезнуть всю одежду с ассистентки.
— Ось так, паны, мы обретаем полную определеннисть з местонахождением цией тварюки.
— И где она теперь есть пребывайт?
— В цистерне з отходами, як я розумею.
— Гут! Где она?
— Пан Багир должен знати.
Багир задумчиво пошевелил усами, затем повел всех вниз в машинное, где нашел стальной лист, закрывавший емкость с льяльными водами и, дав знак, что сейчас будет плохо пахнуть, оттащил его в сторону. Все шарахнулись в сторону, однако запах оказался, на удивление, вполне приемлемым. Причем самого Багира это удивило не меньше. Взяв фонарь, он посветил вниз и, понимающе кивнув, принялся бегать вокруг двигателей.
— Что такое, синьор? — поинтересовался Марио, не понимавший причины такой активности.
— Нэ пахнэт! — Багир заглянул вниз и покрутил головой. — Воотщэ нэ пахнэт, да!
— Но это же хорошо?
— Ты сам выдэл, сколько там тэл было. И как там пахло!
— Ну да… Мамма-мия — как вспомню… Зрелище под стать аромату…
— А тэпэр эго нэт. Что это значыт?
— Что, синьор?
— Шо тут где-то паливопровод пробит, — догадался Михай, — и з него гарта туда сифонит. Вона там усе и пожрала. Оттого и вони нема.
— Вэрно! Ани тут пэрэстрэлка устроил! Двигатэл не прастрэлыт — балшой очэн. А вот трубка топливный — гавно вопрос!
— Я правильно понимайт, что там внизу все есть залито гарта? — осведомился Доктор, — И мы есть смывайт это суйщество туда?
— Нэ туда. Туда! — Багир указал в сторону бассейна, — Там цистэрна с грязный вода. Но мы, когда сюда залэзлы, лючок мэжду нимы снялы.
— То есть имейтся вероятносйть…
— Нэт… Вот он, лючок… Наполовину затоплен… Надо насосы включит — утонэм нахэр. Или сгарым… С огон отойдите, да!
— Просто шоб вы знали, пан, я то не специально! — Михай виновато развел руками. — Я про то не знав.
— Понимайт… Просто вероятнойсть его выживаний в данный среда равна ноль… И гарта нихт только убивайт его, но и уничтожайт все ткани. Мы есть упускайт шанс находийть еще неописанный вид живой существо. Меня это огорчайт.
— Ну шо я могу делати, пан? Може, пошукати там багром? Вдруг зацепим?
— Э! Плэват на этот осьминог, да! — видя, что Доктор с Михаем расстроены, Багир решил прийти на помощь. — Ми тут такой хэрня нашли — эбнэшся, да!
— Вы про ту штуковину на заваренной лестнице? — поинтересовался Марио. — О да! Кстати! Раз уж тут все — и синьор Доктор, и синьор шаман, то может быть вы сумеете понять, что это такое. Потому что мы с ним общаться, честно говоря, не рискнули.
— Пакажы им, — повелительно махнул рукой Багир, — ми пока тэч топливо атыщэм. Только осторожно будь, да! Помнишь какой хуйня с нами был? Вот такой чтобы нэ было!
…
Камушек, сияя от радости, притащила воду. Ей нравилось быть полезной, так что Бардья старался давать той мелкие поручения. Так что, попив воды, Бардья попросил уточнить, что там с обедом. Гаспар, лежавший на соседней койке, одобрительно цыкнул вслед метнувшейся исполнять Камушку.
— Ты понимаешь толк в ординарцах… Я не про наряд, если что. Я про исполнительность. Где взял, если не секрет?
— Сама прибежала. Насколько я понимаю, она изгнанница.
— Насколько понимаешь?
— Ну мы не то, чтобы об этом много говорили. Точнее, вообще не говорили. Я в сознание-то пришел сравнительно недавно. А она вокруг меня хлопотала. И других граков в округе не было. По одиночке они не ходят, так что…
— Ну да. Логично. Однако, ты бы выяснил, на всякий случай, что она натворила.
— Зачем?
— Не хочешь знать, из чьих рук берешь еду?
— На самом деле — не особо.
— Почему? — Гаспар удивленно вскинулся, — Я тут, уж извини, немного порасспрашивал о вас. И о том, как «взяли» вашу команду. Думал, такой урок должен заставить задуматься про то, что тебе подносят?
— Должен, — Бардья рывком сел, — но жить, постоянно ища подвох везде и во всех?.. Мне не нужна такая жизнь.
— Тогда ты её потеряешь.
— Чтобы потерять, надо иметь. А жизнь крысы, вздрагивающей от каждого шороха, это не жизнь.
— Я придерживаюсь другого мнения.
— Помогло?
Гаспар некоторое время смотрел на Бардью оценивающим взглядом, затем, внезапно, раскатисто, мощно расхохотался.
— Ладно, этот раунд за тобой… Но все-таки, тебе что? Совсем не интересно, что с ней произошло?
— У нас тут со всеми что-то произошло…
— И с тобой?
— И со мной.
— Что, если не секрет?
— Я в зоопарке родился.
— О! Я-то думаю, почему ты материшься по-гюйонски. Помню я эти экспозиции. Посещал как-то в детстве. И это все?
— Мало?
— Ну, как бы, не думаю, что это сильно отличается от рождения в приюте или работном доме.
— А у нас тут соревнование по херовому детству?
— Ну да. Как-то не туда разговор зашел… — Гаспар достал сигареты и угостил Бардью. — Значит, ты у них боцман?
— У кого: «У них»?
— Марио и Багир. Ничего ребята… Сумели даже меня удивить. Я всю дорогу считал «вольных» просто бродягами, но твои парни знают, как прогнуть мир под себя.
— Это больше Капитана заслуга.
— Не прибедняйся.
— Я серьезно. Марио — рулевой, Багир из механиков. У меня из палубной команды, стыдно признать, в основном девки.
— Девки?
— Да. Федора тоже в рулевые перевели. Паренек не то, чтобы шибко умный, но старательный. Капитан такое любит. Обмылок в порту свалил, как деньги получил… — Бардья вздохнул. — Я не то, чтобы жалею — морская жизнь явно не для него. Просто знал его давно. Вместе на борт пришли. Но да ладно. Он там не пропал — и тут не пропадет. Как бы только деньги голову не вскружили.
— Лучше когда голова кружится от денег, чем от голода… И кстати о нем? Где твой ординарец? Что там с обедом?
— Уже несут…
— Ты как определил? — Гаспар принялся крутить головой. — Услышал? А! Ты увидел в щель!
Боцман кивнул и указал на широкую щель в двери, через которую было видно как Камушек тащит миски с едой. При всей своей преданности происхождению, Бардья так и не смог привыкнуть к кухне Тангароа. Гурманом он себя тоже не считал, но был куда более разборчив, так что отчаянно скучал по кормежке на борту «Интернационала». Но выбирать не приходилось и, взяв у сияющей от радости Камушка миску, он принялся за еду.
Вместе с Камушком внутрь зашли виху и Янек. Виху осмотрела вверенных ей на время отсутствия доктора пациентов, после чего ушла куда-то вглубь хижины, служившей палатой для выздоравливающих. Все уже привыкли, что она не особо объясняет и никак не комментирует свои действия, так что просто проводили её взглядом, после чего Янек подошел к Гаспару.
— Вы как, командир?
— Бывало и лучше. Но бывало и намного хуже. Мне не отчекрыжили ногу. Возможно зря, но Доктор говорит, что хочет попробовать её мне сберечь.
— Да. Вон та нелюдь, как он говорит, может с этим что-то сделать.
— Я в курсе. Форбуржец полоскал мне мозги где-то час, прежде чем взяться за нож. Собирал что-то там свое врачебное. У него чудовищный акцент и он наслаждается своей ученостью — жуткое сочетание.
— Вы ему тоже сразу понравились.
— Ой, да иди ты в Бездну со своими подколками. Кстати, где он? Я его что-то давно не вижу?
— Поплыл с ребятами и местным шаманом на судно. Они там нашли что-то, что хотят посмотреть поближе.
— Что они нашли там такого, что не обнаружили мы за это время?
— Труп с съеденными мозгами.
— Съеденными?
— Не знаю точно, но парни говорят, что башка пустая, как кокос. И оттуда что-то вылезло. Они поехали это ловить.
— А доктор знает толк в развлечениях… Чем заняты остальные?
— Часть поехала с ними, остальные тут. Я приказал разбить лагерь и приводить в порядок катер и снаряжение. После такого нам желательно быть в готовности.
— Это правильно… — Гаспар на секунду замолчал, потом поманил Янека поближе, — Слушай… а где Аптечка?
— В лагере, а что?
— Не пойми меня неправильно, — Гаспар окончательно перешел на шепот, — но я — капитан наемников, а он — всего лишь боцман. Однако посмотри, какое у него обслуживание. И какое у меня…
— А! О! Понял… — бросив быстрый взгляд на Камушка, которая крутилась вокруг Бардьи, Янек понимающе кивнул. — Единственное, что насчет одежды…
— Не важно. Вопрос в уважении.
— Хорошо. Скажу ей, что вам нужна сиделка…
— Какая сиделка, дурак! Назови это как-то по-другому! Я еще не настолько стар!
— Попробую что-то придумать.
— Хорошо! — понимая, что они выглядят подозрительно, Гаспар снова перешел на полную громкость. — А как там дела в целом? Парни просидели много времени, ожидая нас. Наверняка рвутся в бой! Ждут нового дельца?
— Вот как раз об этом я и хотел поговорить, командир, — теперь уже Янек перешел на шепот, бросив быстрый взгляд в сторону Боцмана. — Эти вольные хотят нас нанять.
— Нанять? В смысле за деньги?
— А как еще?
— Ну бывают люди, которые думают, что если мы поварились в одном дерьме, то, считай родня и все такое…
— Нет. Они готовы заплатить.
— Сразу? Не потом, не в рассрочку, не после того как?
— Сразу, — сверху, со стропил, раздался голос с непередаваемыми нотками брезгливого высокомерия. — Сразу и золотом…
Спрыгнув, Ур приветственно махнул Бардье, покосился на Камушка, которая, видя что-то с когтями и клыками, инстинктивно слилась с местностью, и, достав из «разгрузки» золотую монету, продемонстрировал её Гаспару. Тот посмотрел на неё, потом на Бардью и, в конце, обменялся многозначительными взглядами с Янеком.
— Ты нас подслушивал?
— Ну, само собой… Нужно быть полным идиотом, чтобы этого не делать.
— У нас это считается довольно невежливым…
— Обезьяны, что с вас взять? — это было произнесено таким устало равнодушным тоном, что даже Камушку стало понятно, насколько Ур плевать хотел на человеческие приличия.
— Ладно… Вернемся к золоту, — Гаспар улыбнулся, давая понять, что это его интересует куда больше, чем этикет. — Сколько его у вас?
— Достаточно.
— Достаточно для чего?
— Достаточно, чтобы люди Чойса, а вы его, как я понял, знали, устроили захват нашей команды. Следовательно, этой суммы достаточно и для обратного.
— Это не так работает.
— Именно так это и работает. Да, у Чойса команда была меньше вашей. Но он и классом повыше, так что я вам предлагаю расценки высшей лиги. Хоть раз поработаете за нормальные деньги.
— С чего ты взял, что мои парни хуже, чем его?
Вместо ответа, Ур снял со спины трофейный пистолет-пулемет и продемонстрировал Гаспару. Тот взял оружие, осмотрел его, оттянул затвор, проверив канал ствола и одобрительно кивнул.
— «Сиг». Хорошая вещица. Качественная отделка, все подогнано. Дорого стоит. Похвастаться решил?
— Показать, чем вооружены настоящие профи. Мы сняли десяток таких с людей «Ямы» на борту того плавучего кладбища.
— И сколько из этого десятка досталось нам? — Гаспар еще раз посмотрел на оружие в руках и понимающе кивнул. — А! Так ты не хвастался! Ты нам нашу долю принес!
— В смысле? — Янек непонимающе уставился на командира. — Это все?
— «Каждый уважающий себя капитан наемников должен знать основные способы дележа награбленного», — продекламировал Ур. — «По заслугам, по справедливости, по божески, по уму, по совести, по братски, поровну, пополам…» Я поделил по справедливости.
— Этот наглый кусок меха определенно бывал в Порто! — хохотнул Гаспар в ответ на возмущенный взгляд Янека. — Во всяком случае, я слышал подобное именно там. Вот откуда он знает расценки!
— Знаю. А еще вам как минимум месяц восстанавливаться после операции. Ваши люди могут либо просто так просидеть это время, охраняя вашу жопу, либо потратить его с пользой.
— Нам не обязательно сидеть, — буркнул Янек, уязвленный несправедливостью дележки и не понимающий, почему командир так легко это принял. — Мы уже можем двигаться.
— И в случае осложнений надеяться, что ваш фельдшер разберется. Вероятность этого невелика, однако кратно выше вероятности найти тут другого доктора. Это к слову о том, как я определил, из какой вы лиги. Вы себе не можете даже полевого медика с образованием позволить. Так что не лохмать мне уши, обезьянка. Давайте, пообщайтесь тут между собой, а я пойду, тоже что-нибудь перекушу…
Выйдя, для разнообразия, через дверь, Ур демонстративно её прикрыл, давая понять, что ему более не интересны их разговоры. Янек проводил его хмурым взглядом, затем посмотрел на Боцмана, который усиленно делал вид, что не понимает, что происходит, и тяжело, по-бычьи выдохнул через ноздри. Гаспар, который лежа поглаживал пистолет-пулемет, любуясь ладно сделанным оружием, с усмешкой поднял на него глаза.
— Ну что? Я передал «Тротиловых Мартышек» под твое командование. Решай сам.
— Мне не нравится этот хвостатый мудак.
— Почему? Тебе не по душе, как он с тобой общается? Ты можешь попробовать поставить его на место…
— Вы думаете, стоит?
— Сомневаешься?
— Если это отставник, то он может быть крайне неприятной тварью…
— Янек, мальчик мой! Неужели ты, наконец, понял, что не стоит истерить как какой-то кабальеро и хвататься за оружие просто потому, что собеседник не обращается с тобой как с крутым и опасным мужиком?
— Я так никогда не делал!
— Ну разумеется! И я никогда не вытаскивал тебя из переделок, куда ты влетал с двух ног просто потому, что хотел кому-то что-то доказать. Видимо, меня уже начала подводить память.
— Я просто…
— О, задница святой Агиллы! Да прекрати оправдываться! Ты — командир наемной роты! Думай, как командир наемной роты. Он сделал тебе хорошее предложение?
— Неплохое… Надо еще выяснить, с кем будем иметь дело, но, учитывая, как мы поиздержались за это время, и то, что это — полновесное золото…
— Так что тебе не нравится?
— Я не доверяю ему. Китты славятся подлостью и коварством. Он не скрывает, что подслушивает, и специально пришел поиздеваться над нами…
— Ты про это? — Гаспар поднял пистолет-пулемет.
— А вы считаете, что это не издевательство?
— Нет! Он все поделил по справедливости. Как и сказал.
— Отдал нам один, а остальные забрал себе⁉
— Именно! Меня не было, тебя не было. Хорошие стволы были. Он забрал их для своих людей, а нам скинул хлам. Отсутствуй он — разве ты бы не приберег лучшее для своих парней? Я бы точно так и сделал.
— Поэтому вы не стали возражать?
— А кем бы я был, если бы возмутился тому, что со мной поступили так, как я поступал с другими много раз? «Если делить честно, то поровну не получается», — помнишь, как ты услышал это от старого ворчуна, а затем кинул тому фессалийцу?
Янек, на некоторое время замолчал, раздумывая, затем медленно и неохотно кивнул… Гаспар, наблюдавший за ним, понимающе улыбнулся.
— Вижу, начало доходить… Запомни: обвинять других в том, в чем ты сам по уши — это лицемерие. Оставь подобную хуйню политикам и священникам. Будь честен с собой. Тебе не нравится, что эта тварь относится к тебе без должного уважения? Ну, он скрутил тебя как девку, уж прости. Вот ты бы, сотворив такое с кем-то, чьи яйца висят на уровне твоих глаз, стал бы с ним потом расшаркиваться?
— Нет…
— Вот и он не стал. Но он оценил твоих ребят. Не очень высоко, но оценил. Иначе бы не предложил контракт. Теперь думай, что тебе важнее. Деньги или гордость.
— Это выбор шлюхи.
— Мы, мальчик мой, хуже шлюх. Шлюхи за деньги делают людей, которых не знают, счастливыми. Мы за деньги делаем людей, которых не знаем, мертвыми.
— То есть, вы считаете, что мне надо взять этот контракт?
— Я уже сказал — думай не как Янек, а как капитан наемной роты Янек. Прикинь все «за» и «против», выясни, с кем придется иметь дело, обсуди с сержантами, посчитай расходы и прими решение.
— Хорошо, командир… Я так и сделаю…
— Сделай, — Гаспар достал сигареты и заглянул в пачку, — но прежде пришли сюда Аптечку и скажи ей взять еще курева. А то мое заканчивается…
Когда Янек вышел, Гаспар вытряс две последних сигареты и, протянув одну Боцману, вздохнул. Тот ухмыльнулся и хотел что-то сказать, однако Гаспар остановил его жестом.
— Ничего не говори. Тут и так вокруг висит дохуя лишних слов. Я стал стар и болтлив. Янек волнуется и тоже болтает. Давай просто молча покурим, пока форбуржец не вернулся, и насладимся ебаной тишиной…
…
Шамана вынесли на свежий воздух, но так как его свежесть тут была весьма относительна, помогло это не сильно. Михай и Багир, которые как раз решили с этим побороться, обливая тухлятину гартой, подошли поинтересоваться, что случилось.
— Его фирменный методик тыканий в неизвестнойсть горящий палка давайт кляйне сбой. Я же есть лишен приборы, так что… — замолчав, Доктор с интересом огляделся, — Кстати! Это судно должно имейть радиорубка⁈
— Пызда радиорубка! — доложил Багир с почему-то радостной интонацией. — Ми что там целый нашли, сэбэ унэслы. Оно только на передача работаэт, да.
— О! То есть приемник вы оставляйт?
— Да! Нэт! Эго потом тэ ишакы куда-то утащылы!
— Искайт его, битте. Металл есть блокировайт воздействий этот объект. Это означайт высокий вероятнойсть того, что мы имейт дело с электромагнитный излучений. А знайчит имейтся шанс засекайт его при помощи радиоаппаратура!
— Э! Ми найдэм, да!
— Гут! — кивнув, Доктор посмотрел на шамана и вздохнул. — Я пока понаблюдайт за его состояний. В его возраст подобный опыты есть противопоказан.
— Тиму-ихи в порядке! — поворочавшись, шаман попытался встать, — Просто эта штука очень много говорила.
— Вы есть её понимайт?
— Нет.
— Ожидаемо. Надеюсь, я собирайт из имеющийся тут радиодетали что-то, что помогайт нам в пониманий природа данный феномен без необходимойсть личный общений.
— Доктор Ганс опять не верит, что Тиму-ихи разберется?
— Напоминайт, что та штука от нас сбегайт. А это отправляйт вас в нокаут простой шепот. В такой случай, по образный выражений, надо доставайт палка посерьезнее.
— Ладно… — шаман снова попытался подняться. — Тиму-ихи пока будет делать обряд очищения. Тут было много смерти. Нельзя принести её с собой в деревню.
— Гут. Думаю тут можно найти ведра на всех ваши люди.
— Ведра?
— Йа! Емкость, чтобы носийть гарта, — Доктор указал на уже залитые механиками тела, — Она гроссе ускоряйт процесс разложений тел, буквально за часы оставляйт от них лужица с декальцинированный кости.
— Тиму-ихи имел ввиду другое очищение. Хотя, если это поможет против вони…
Наконец встав, шаман помотал головой и, утвердившись на ногах, махнул своей свите следовать за ним. С такой подмогой процесс очищения пошел бодрее. Шаман изгонял духов, остальные тангароа щедро обливали гниющую плоть топливом. Багир с Михаем сволокли обратно в радиорубку все найденные детали. Багир остался помогать, с гордостью рассказывая Доктору о приобретенных им познаниях в радиотехнике, а Михай принялся приводить в порядок освещение, потому что шарахаться с факелами по судну становилось все более небезопасно.
— Вам помочь, синьор? — осведомился у него Марио, чувствовавший себя в определенной степени бесполезным. — Заодно вы мне расскажете, что еще веселого у вас там приключилось в наше отсутствие. И кто эта синьорина, которая щеголяла тут в столь откровенном виде. Как я понял, она как-то относится к нашему Боцману?
— У, пан! — Михай с радостью вручил Марио сумку с инструментом, — Ще как относится! По первых, она е грак! Така местная народнисть. Говаривают, шо вони якись там боком родня саргашам, но то не точно.
— Саргашам? О! Думаю, синьор Старший Механик обрадуется! Он очень заботится о своих земляках.
— То сильно вряд ли. Тому що, говаривают, шо саргаши граков недолюбливают.
— Почему?
— Шо-то там с их способностями связано. Саргаши считают, шо те поломани, и стараются их к машинам не подпускати, бо изломают так, шо потим не соберешь.
— Серьезно?
— Так. Сам бачив. Вона мастерити любит страсть как, тильке робит таку, выбачаюсь, хуету, шо больно смотрети. Опосля неё то, шо мы на Сараманке бачили — прям произведенье анжинерного исхуйства.
— Вы про те самострелы, что они там мастерят? С трубочкой для стрельбы горохом вместо ствола?
— Про них, пан… Ось тот провод подайте, будь ласка… Тильке руки вытрите. А то лапати оголенные провода мокрыми руками то, говорят, примета дурна.
— В смысле?
— Вони от этого ржавеют и портятся… Так вот — попросив я цею гражданку мени з разбором трофейных стволов подмогти. Ну, думаю, шо такого вона може зробити з ними дурного? Там схема з свободным затвором — проста як мычанне. И шоб вы думали?
— Что, синьор?
— Вона, поки я отвлекся, такой хуйни зробила, шо я заживо охуев!
— Потеряла что-то важное?
— Если бы! Она их улучшати надумала.
— Улучшать?
— Так! Перше — для ней автоматический вогонь, це недостаток — патроны денег стоят, а откель у грака деньги? Так она пружину достав та палкою затвор подперла. Мол он так и запирався надежнее, пружина на ейный погляд уж больно слабо держит, и стреляет не так швыдко. А з пружины той наладилася из другого ствола то ли рогатку мастерити, то ли самострел. Бо таке вообще патроны не расходуе — сплошная економика по её думке.
— Да уж. Но с другой стороны, синьор, она же действовала из лучших побуждений.
— Так в том и беда, шо ругати — так вона допомогти хотела. А шо так неможливо делати вона теж не понимае, бо як я ей устройство вогнестрельного оружжя разъясню, коли вона сложнее остроги ничого не знае?
— Я понимаю, синьор, что вы имели ввиду. Если она таким образом начнет «помогать» Амязу, то он сойдет с ума.
Из радиорубки высунулся всклокоченный Багир и, оглядев коридор ошалевшими глазами, поманил Михая к себе. Тот осторожно подошел.
— Шось случився?
— Провод нюжэн шэсть мэтр! Найдэшь гидэ снят?
— Тю! Я то думав шось страшное стряслось. У тоби вид такий, шо аж боязно.
— Э! Там знаэшь сколько я умный слов сэйчас узнал? За весь жизн столько нэ узнал! Голова полный — лопнэт скоро!
— Ну тож цельный дохтур наук — не еж насрав! А шо говорить? Ну в общих чертах?
— Говорыт, что тот мама обэзъянин сын кто это тут ломал. Дажэ сломат, говорит, нормално, надо ум имэт, да! Питаний приемник трансформатор мэнят прыдэтся — эму пызда, но можно аткуда-то там напряжэний снять, это туда патом, то сюда, ручка настройка дэржы сдэлай и шкала сабэры… Пока я этот рючка эбаный чиныл, сдэлал — как новий, да, показываю эму, и он: «Гут». А сам за это время пополам разрублэнный кусок радиостанцый в куча собрал. Лампочки свэтят, дынамык шюршит, голос падаэт…
— Но синьор! — Марио расстроено всплеснул руками, — Если вы переживаете по поводу того, что хуже синьора Ганса разбираетесь в радиотехнике, то право, не стоит. Вы тогда тоже проделали впечатляющую работу, разобравшись в незнакомой вам области практически с нуля. У вас был повод для гордости.
— Я знаю, да! Но всэ равно, он это все, раз, дава, туда, суда… И оно работаэт, да!
— Но с другой стороны, вы можете так же в механике.
— Магу! — взяв у Михая, который выдернул откуда-то требуемое количество проводки, он смотал её и вздохнул, — Вах, как он это радыо собрал, да! Как надо собрал! Я так нэ умэю!
Багир удалилися, закрыв за собой дверь. Снова оставшись вдвоем, Марио с Михаем переглянулись. Михай покачал головой и доверительно наклонился к Марио.
— Вы, пан не хвилюйтесь. Это вин так. Не привык ще.
— К чему?
— Он думае, шо е наука, а е життя. Наука — вона така. Не конкретна. Якись формулы, теории всякие непонятны, вумны людины шось там на вумном гутарят промеж собою, до нас не спускаяся. А е життя. То, шо мы кожный день пользуем. Машины всяки, водопровод чи електричество. И то, шо тут, у нас, то не ученых. То наше, и мы в том сильны. А тут таке!
— То есть, синьор Багир удивлен тому, что синьор Доктор может не только рассуждать непонятными терминами, но и что-то делать?
— Так. Кода мы з ним тогда прицел разробляли, шоб пана Ура подъебнути, вин расчеты сделав да линзи, а ми з Багиром сами гадали, як ции разчеты в изделие претворити. Ось так, по его розуменню все и делается. Вумны люди на бумажке чертять, а потим мы берем шмат железу и з него робим вещь! А тут Дохтур подходит и хуякс — радиво знову целое!
— Ну да. Он так радовался, когда разобрался с этим передатчиком. Для него это было словно чудо.
— Отож… Ладно — пойдемо поки посмотрим, шо там ниже твориться. А то ща топливо мертвяков схавае и ще бильше топлива буде, а вони тут з факелами ходют. О! К слову! Поки вы тут всякое гоняли, мы там на вупырей нарвались.
— Упырей? — Марио был не силен в аршской мифологии, — Это что-то страшное?
— Ну, которы кровь смактают.
— Вампиры? Вы нарвались на вампиров? Тут?
— Я теж сперва не поверив. Потим зеркало притащили, дивимся в него — ну точно! Вони! Нам повезло, шо на дворе день быв, так шо вони смирно лежали.
— И что вы с ними сделали?
— В тачку скидали, отвезли подале, та спалили нахуй!
Марио озадаченно поморгал. В его понимании, вампиры, во-первых, никак не вязались с залитыми светом Ореола Островами, а во-вторых, та легкость, с которой от них вышло избавиться, ставила его в тупик. Все источники по данной теме говорили, что даже один вампир — жуткое чудовище, убийство которого — весьма нетривиальная задача. Оставалась надежда, что он что-то не понял, поэтому Марио решил переспросить.
— Синьор, вы уверены, что это были именно вампиры?
— Вы шо, пан, не верити? Так пан Дохтур подтвердит!
— Он тоже это видел?
— Он, та пан Ур теж!
— И что они сказали?
— Та шо вони можут казати? Пан Дохтур считае, шо то «жутики» его мозг сношають таким замысловатым образом, а пан Ур вообще це не бачив, зато якись звуки ему мерещились.
— То есть, это могут быть и не вампиры?
— Ой, пан, ну шо вы начинаете теж? Мертвяки, якись притворяются шо вони зовсим мертвые, тильке глазьями изподтишка за тобою зыркают та в зеркале не видны. Шо ще це быти може?
— Не знаю… Просто в моем представлении вампиры, они несколько… иные?
— Та у вас там и людина друга. Я же ту книгу теж читав. Ну, помьятаете ту, с которой пану Дохтору тот сон приснився? Про который вин тогда в кают-кампании разповедав и уси смеялися шибко.
— Про насаживание вампира на кол не так, а вот так? «Коаксиально» — так, по моему синьор Ганс это назвал?
— Вона сама. Там упыр — цельный граф. Ну и живе як граф. А у нас людина проста. И ежли вона в упыря претвориться, то откель ей замка брати? Вона в домовине ховается та курей давит. Тут людина ще проще. У ней даже домовины нема. Вот вони нашукали якись хибару та схоронилися в ней як жуки пид камнем. Жрать нема, прислуги теж нема. Высохли з голоду, та мы их и того.
Это звучало неожиданно логично. Действительно, если подумать, то на одного вампира с графским достоинством должен был приходиться не один десяток, а то и сотня кровопийц попроще, которые вряд ли могли позволить себе описываемый в романах образ жизни. В Островах же, где с капитальными укрытиями дела обстояли намного хуже, чем на Континенте, незнатные вампиры действительно вынуждены были бы, скорее всего, ютиться по нескольку штук в одной норе.
Размышления по поводу коммунальных проблем среди кровососущей нежити прервало появление Доктора с целой пачкой антенн, сделанных им из найденного Михаем провода. Следом Багир тащил восстановленный приемник. Вид у него был немного потерянный, но гордый, так как и наемники, и тангароа, и даже шаман взирали на них, как на своего рода колдунов, которые сейчас будут забарывать неизвестную тварюку силой науки.
Пройдя к предусмотрительно приваренному тогда люку, Доктор принялся устанавливать оборудование. Багир бегал вокруг, организуя стол и подавая питание. Затем сбегал и снял аппарат внутренней связи, из которого выкрутили трубку и подсоединили к аппаратуре.
— А теперь, битте, отходийть, потому, что я начинайт кляйне настройка… — всплеснув руками, словно садящийся за рояль пианист, Доктор включил приемник, — Так… Знайчит сейчас люк закрыт, поэтому это мы устанавливайт как нулевой значений… Гут! Теперь мы есть приоткрывайт этот люк.
— Сэйчас… — махнув всем лишним уйти, Багир приотпустил запоры, — Много? Мало?
— Мало. Еще, кляйне зазор битте… О! Есть изменений значений…
— Вы можете слышать эту штуку по радио? — осведомился Тиму-ихи.
— Найн… Пока — найн… Пока я есть просто фиксировайт тот факт, что это действийтельно электромагнитный излучений.
— Что это такое, это излучение?
— О! Это есть многое. Например, видимый свет есть часть электромагнитный спектр с длина волны от триста восемьдесят до семьсот восемьдесят нанометры. Узкий диапазон, куда есть помещайтся все семь цвета радуга. Если двигайтся дальше, то за фиолет цвет у нас начинайтся ультрафиолет, потом идти X-лучи или, как их еще называйт, «рентген диапазон», за который начинайтся гамма излучений с черезвычайно кляйне длина волны. Если же мы есть обращайт вниманий назад, за красный цвет, то там начинайтся инфракрасный излучений. Тот самый тепло, который излучайт нагретый тела. Дальше волна становийтся все длиннее и мы есть переходийть в радиодиапазон.
— Но Тиму-ихи слышал звук… Это были голоса…
Все, что шаман понял из этого объяснения, было про свет, и теперь он старательно пытался понять, как это относится к делу. Поняв, что все было слишком сложно, Доктор вздохнул и постучал по уху.
— Звук есть колебаний окружающий среда. Дрожаний воздух. Понимайт?
— Ну да. Тиму-ихи кричит ртом. Изо рта выходит воздух. Другие меня слышат.
— Гут. Пусть будет этот уровень пониманий. Остальные сейчас вас слышайт?
— Слышат.
— Те, что за дверью вас тоже слышат?
— Слышите меня? — те, кто не поместился и топтался сзади, подтвердили, что слышат хорошо.
— А теперь внимайтельно! Вы есть слышайт голоса, если нихт смотрейт на тот феномен?
— Нет… Тиму-ихи не слышит голоса, если не смотрит на ту штуку… — медленно растягивая слова, подтвердил Шаман, — Смотрит Тиму-ихи глазами. А глаза не видят звук. Глаза видят свет! Все понятно! Просто голоса сбили Тиму-ихи с толку, а оказывается, эта штука говорила с ним через глаза!
— Гут… Гут, майн либе фройнд, пусть будет так. Теперь вы есть понимайт, почему я объясняйт про электромагнитный диапазон?
— Я понэл! Я сэйчас объясню! — гордо выпятив грудь, Багир повернулся к шаману. — Доктор зачэм про свэт гаварыл, да? Доктор сказал, что эсли туда, в красный сторона идти, то там спэрва тэпло будэт. Нам это нэ надо. Потом радио будэт! Нам это надо! Ми сэйчас антэна спэциальный сдэлаэм и по радио эго паймаэм.
— И что?
— И всэ! Что оно нам по радио сдэлаэт? Ми можэм сказат, что вообщэ в другом городэ, да!
Шаман и остальные тангароа одобрительно зашумели. Судя по всему, несмотря на образ жизни, они были в курсе, что лицо по радио бить пока нельзя, так что идея хамить опасной штуке с безопасного расстояния им нравилась. Доктор тем временем принялся что-то прикидывать.
— Начинайт, пожалуй с простой штыревой антенна. Подайте мне её, битте…
— Эта?
— Йа! Теперь, с её помойщь, мы проверяйт, в первый очередь, дельта и тета ритмы… Это до восемь герц… Низкочастотный информационный сигнал есть модулировайт высокочастотный несущий. Думаю, стоит начинайт с метровый волны и поднимайтся до УКВ.
Надев на голову наушники, Доктор принялся за работу. Его объяснения ничего никому не прояснили, только придали всему происходящему ореол таинственности. Однако не той помпезной таинственности, которая окружает ритуалы религиозные, и не жутковатой таинственности магических практик. Это была таинственность иного рода. Таинственность нового времени, когда человек склонялся не перед высшими силами, а над лабораторным столом, провозглашая не волю богов или духов, а фундаментальные законы мироздания, беспристрастные и неподкупные, одинаково глухие и к мольбам, и к лести, но дающие такие силы, что уже боги и духи в ужасе склоняются перед человеком.
Доктор тем временем возился с антенной, пытаясь настроить её, затем сменил на следующий тип, и, перепробовав все по очереди, в конце концов остановился на свернутой в кольцо медной проволоке, которая, судя по всему, удовлетворила его требованиям, после чего настройка продолжилась. Багир, глядя на это, как мог пытался объяснять происходящее, однако сам успел запомнить только, что это петлевая антенна, Доктор крутит переменный конденсатор, который верньер, чтобы настроить антенну на нужную частоту. Дальше диод все выпрямляет. Что именно «все» Багир не знал и очень надеялся, что никто не спросит. Ну а дальше это «все» поступает на гальванометр, с которым уже понятно, так как почти такие же, только другие, используются в судовом электрохозяйстве. Гальванометр показывает напряжение. И по этому напряжению Доктор определяет силу сигнала.
Окружающие понимающе кивали и лишних вопросов, к его облегчению, не задавали. Наконец, Доктор удовлетворенно кивнул и, взяв трубку, приложил её к уху. Шаман немедленно с интересом подался вперед. Из динамика трубки доносились звуки, похожие на голоса. Доктор, увидев интерес, с готовностью передал трубку и, подождав, вопросительно кивнул.
— Это есть быйть похоже на то, что вы слышайт?
— Нет. Тот голос… Он требовал. Он звал. А этот как будто бормочет во сне.
— Хм… Гроссе гут сравнений. Сейчас мы имейт дело с дельта ритм. Оно есть спать?
— Доктор Ганс хочет попробовать его разбудить?
— Почему найн? Давайте пробовайт передавайт что-то на этот частота. Только нихт отсюда. Я предлагайт все тут закрывайт и переходить в радиорубка.
— Доктор Ганс боится, что эта штука будет недовольна?
— Вас после общений с ней выносить без чувства. Оно не выгляйдейт дружелюбен унд безопасен. Дистанций будет не лишний. Кроме того, мы нихт спускайт сюда передатчик. Это все есть весьма увесистый аппаратура.
— Тиму-ихи не будет спорить. На этот раз. Идем.
…
Ту-Кахуна, наблюдавший за Сычом, не заметил подошедшего Боцмана и чуть не сделал сальто вперед от испуга. Боцман поднял руки в успокаивающем жесте и, морщась от боли, присел рядом.
— Че такое?
— Исследование вашей птицы провожу.
— Прям исследование?
— Ага!
— И как?
— Сперва я дал ему одного цыпленка… — Ту-Кахуна продемонстрировал тушки суточных цыплят, которые держал в руке, — И он его съел.
— Логично.
— Потом я дал ему два цыпленка. Он их съел.
— Ну да…
— Затем, я дал сразу три цыпленка. Которых он так же съел.
— Начинаю понимать, куда ты клонишь…
— Именно! Сейчас я собираюсь дать ему четыре цыпленка и посмотреть, что он будет делать.
— Какое интересное у тебя исследование… — Боцман с трудом придал голосу нейтральную интонацию. — А какая у него цель?
— Женщины переживают, что ваша птица будет охотится на несушек.
— Хочешь проверить, какой ущерб он может нанести курятнику?
— Да. А еще — накормить его до отвала. Эти цыплята — они постоянно дохнут. Их не жалко. Ваш фероарики сказал, что вы его как раз суточными цыплятами подкармливаете.…
— «Фероарики»? Ур? Ты Ура называешь «Маленький Рычащий»?
— Просто то, как они сами себя называют, я не могу верно произнести.
— Ты их всех так назвал? А чем тебя «китт» не устраивает?
— Потому, что это не наше слово. Мы еще не сталкивались с ними. Они для нас новые. А всему новому надо дать новое имя. Я решил, что фероарики хорошо передает их суть.
— Ну так-то да…
— Ну и вот…
Ту-Кахуна кинул Сычу четырех цыплят. Тот, уже изрядно сытый, лениво посмотрел в их сторону, раздумывая, однако в дело попытались вмешаться крутившиеся рядом собаки. Собак Сыч не боялся и делиться с ними едой не собирался, так что, грузно спрыгнув на землю, пошел лакомиться. Вожак собачьей стаи воспринял это как личное оскорбление и, оскалив зубы, попытался отогнать наглеца от еды, но получив хлесткий, как плетью, удар крыльями, с визгом отскочил. Решив, что урок усвоен, Сыч принялся глотать цыплят и получил подлый укус в задницу.
Однако решивший напасть сзади пес серьезно недооценил защиту, которую сове таких размеров даёт оперение. Мгновенно нажравшись пуха, четвероногий подлец замотал башкой, пытаясь отплеваться, но развернувшийся Сыч, гневно распушившись, схватил его лапой за морду, сжав так, что нос и кончик морды с налипшими пушинками выдавился с другой стороны. Так что вместо надежно и с гарантией зафиксированной головы замоталась вся остальная собака.
Выглядело это все настолько комично, что в голове наблюдавшего за этим Боцмана сцену сопровождали звуки из мультипликационных фильмов, которые иногда крутили в кинотеатрах перед сеансом. Хотя собаке сейчас было явно не до смеха. Однажды, чтобы попозировать, Бардья приманил Сыча, чтобы тот, подобно попугаю, сел ему на руку. Ощущения были непередаваемые. Боцман худышкой никогда не был и мышцы имел будь здоров. Однако, Сыч сдавил ему руку так, что та буквально за несколько минут онемела. Не помогла даже плотная рабочая куртка.
Тем временем Сыч заглотил всех цыплят, повертел головой, вспомнил про собаку и потянул упирающуюся всеми четырьмя лапами псину, из которой тугим напором хлестали «эмоции», к себе. После чего пристально осмотрел. Собачатиной он не брезговал, однако сейчас был сыт, так что, после пристального изучения, решил, что такое есть не будет и разжал лапу. Однако, собака продолжила стоять, замерев в раскоряченной позе, словно чучело и только журчание с другого конца свидетельствовало о том, что в организме протекают еще какие-то процессы.
Сыч еще раз осмотрел этот внезапно образовавшийся памятник неизвестно чему, и, как следует размахнувшись, прописал псу клювом в лобешник. Отчего тот наконец отмер и с визгом скрылся в точку где-то вдали. Остальная стая тоже, на всякий случай скуля, ухромала следом. Сыч довольно «ухнул», покрутил головой, ища, кого бы тут еще привести в чувство, потом посмотрел на небо. Однако летать ему было решительно лень, так что он пешком дотопал до прохладной норы, выкопанной в корнях большого дерева и скрылся в её недрах.
— Какое хитрое животное, — уважительно покачал головой Ту-Кахуна. — Значит, один, плюс два, плюс три… И там четыре…
— Десять, — подсказал Боцман.
— Верно… Десять цыплят достаточно, чтобы он не съел собаку. Это хорошо. Пойду — доложу вождю.
— Иди… Я пока тут погуляю.
— А тебе уже можно?
— Не знаю. Но лежать уже сил нет.
— Хорошо… — Ту-Кахуна хитро покосился на Боцмана. — И сколько ты всего лежал?
— Не знаю точно. Долго. Может несколько недель даже. А что?
— Ничего. Просто доктор Ганс говорит, что наука в целом, и медицина в частности, основана на наблюдении за окружающим миром и анализе собранных знаний с целью установления всяких закономерностей. Так что теперь я за всем вокруг наблюдаю.
— Ты не просто наблюдай. Ты записывай.
— Зачем?
— Чтобы иметь не примерные значения, а точные. Ганс постоянно какие-то записи на борту вел. Журналы заполнял с показаниями приборов, потом их того…
— Чего?
— Анализировал.
— Это как?
— Ну вот так. Садился и думал, что эти цифры значат. Где больше, где меньше, где повторяется чего-то.
— Серьезно? И это помогает?
— Видимо, да.
— А ты чего-то записываешь?
— Вот, кстати. Пока корабль в море, экипаж что-то израсходовал, что-то проебал, что-то поломал. А я все записываю. И когда капитан меня вызывает и спрашивает, сколько нам нужно, к примеру, иголок. Я беру записи и смотрю: купили сто штук, за три месяца двенадцать сломали, двадцать потеряли, тридцать пока на руках, осталось в запасе тридцать восемь штук. Стало быть расход на три месяца — тридцать две иголки. То есть, если в море уйдем на полгода, то того, что на руках да в запасе должно хватить. Но впритык. Стало быть, лучше еще закупить. Понимаешь?
— Неа…
— Ну че непонятного? Не было бы у меня записей, что бы я капитану ответил? А иголка, это такая штука, которая, вроде как мелочь, но если её нет, то чем-то заменить так сходу и не заменишь. С записями я могу сразу расход прикинуть, остаток учесть и ответ дать. Без записей же — только смотреть тупым взглядом.
— То есть, это все надо еще и записывать?
— Желательно.
— С этим сложнее.
— Значит, начни с важного.
— С чего, например?
— Ну… Записывай, сколько ты всего Сычу цыплят скормил. Просто зарубки ставь.
— И что это даст?
— Потом Доктору покажешь — он тебе объяснит.
Бардья уже основательно устал объяснять, так что отделавшись от любопытного ученика шамана, дохромал до бревна в центре деревни и уселся на него. Минуты через три рядом тяжело опустился Большой Корак — массивный тангароа в странном наряде: форменный китель поверх традиционной одежды. Поприветствовав вождя, Бардья воровато огляделся и от души почесал рану, которую Доктор запретил чесать. Вождь понимающе кивнул.
— «Выздоравливаешь?»
— «Как видите…»
— «Эх… Это обращение, как ко многим… Сразу службу вспомнил…»
— «В вспомогательных частях?»
— «Ну, как видишь…» — Корак указал на петлицы, — Звание не велико, но все что выслужил — выслужил честно.'
— «И до сих пор форму носите?»
— «А что?»
— «Ничего… Просто, я слышал про эти части… Какое отношение к ним было…»
— «Как к грязи. Не понимаешь, почему я все еще ношу их форму?»
— «Не понимаю.»
— «Потому же, почему ты ругаешься на гюйонском.»
— «Привычка?»
— «А еще — трофей.»
— «Трофей?»
— «Я взял у них их умение воевать. И теперь использую против них. Это — мой трофей.»
— «Вот как? Об этом я не думал.»
— «Об этом мало кто думает. Большинство считает меня странным до сих пор. Но то, что я делаю — работает. И им приходится это признавать.»
— «Я понимаю, о чем вы. Когда я вернулся на родину родителей, на меня тоже смотрели как на такого… странного…»
— «Потому что ты стараешься соблюдать традиции.»
— «Ну да.»
— «А тут ими живут. И традиции предписывают нам воевать как воинам… Только война изменилась. Это больше не ритуал, не священнодействие. Это — ремесло. Ты можешь быть вдесятеро сильнее, быстрее, хитрее, ловчее. Но против тебя выставят сотню тех, кому только-только показали, с какой стороны стреляет ружье… Их очень много, поэтому они тебя убьют…»
— «И не важно сколько ты заберешь с собой», — понимающе кивнул Бардья, — «они пригонят новых солдат уже завтра.»
— «Верно… Солдат тренируют за месяцы. Воинов растят годами. Обмен не равен. Но мы не хотим этого принять. Даже мой сын, — губы Корака расплылись в грустной улыбке, — он решил побыть воином и долго сидел в каменном мешке. Пока его не решили вздернуть вместо тебя… Надеюсь, теперь у него прибавится ума…»
— «Все в молодости делали ошибки…»
— «А то! Я вот в армию завербовался!»
Корак хохотнул, затем замолк, собираясь с мыслями. Бардья, видя, что вождь хочет спросить о чем-то важном, терпеливо ждал.
— «Фероарики», — наконец Корак заговорил, — «как их назвал ученик Тиму-ихи… Он говорит, что тем не нравится, когда их называют кошками…»
— «Мы зовем их китты. И им действительно такое не нравится.»
— «В общем, ты понял, о ком я. Ты знаешь, как мне с ними поговорить?»
— «Если что, они недурно говорят на ислас.»
— «Я не знаю, какие у фероарики табу. Но люди Гаспара болтали о них с Ту-Кахуной. Он любопытный, и это иногда полезно. И из сказанного ими следует, что фероарики умеют в войну. Ваш капитан поэтому их нанял?»
— «Поэтому.»
— «Хорошо. Значит мне будет полезно с ними поговорить. Спроси их об этом.»
Боцман кивнул. Вождь кивнул в ответ, поднялся и вразвалочку пошел обходить деревню. Когда он достаточно удалился, рядом с Бардьей буквально возник Ур с хитрой рожей.
— О нас говорили?
— Ты понимаешь наш язык?
— Нет, но я знаю, что такое «фероарики». Малохольный ученик местного колдуна считает это настолько удачной идеей, что проинформировал меня о ней раза три.
— Понятно… Да, мы говорили о вас. Вождь хочет побеседовать с вами насчет военного дела. Он пытается изменить подход тангароа к войне на более современный.
— А че сам не спросил?
— Для нас война — это вопрос духовный. А где духовность, там разные табу. Он не знает, как с этим дела обстоят у вас, поэтому решил сперва посоветоваться со мной.
— Скажи, что если ему надо, я могу не только рассказать и показать, но и погонять его обезьянок на досуге. А то что-то соскучился по подобным мероприятиям.
— Сейчас передам… — Бардья попытался встать и скривился, — Сейчас.
— Сиди уже, — глядя на это, сжалился Ур, — мне быстрее самому.
Спрыгнув с бревна, он встал столбиком дабы сориентироваться, после чего унесся следом за Кораком. Выдохнув, Бардья уселся обратно и прикрыл глаза, надеясь, что больше никто с разговорами не пристанет. Но этим мечтам не суждено было сбыться, так как из кустов вылезла Камушек. Боцман в свое время намекнул ей, что не стоит мешать, когда он с кем-то разговаривает, так что она все это время держала дистанцию. Однако, увидев что Бардья один, немедленно присоединилась. Боцману это не то, чтобы не нравилось — он слышал, о чем шептались Гаспар с Янеком, и их реакция на Камушка ему даже немного польстила, однако он все равно не мог отделаться от некоторой неловкости. Грак же истолковала его молчание по-своему.
— Ты грустишь? У тебя опять болит? Камушек может принести что-нибудь, что поможет. Хочешь воды?
— Это не из-за боли. И я не грущу…
— У тебя очень грустный вид.
— Просто я устал.
— Камушек может принести одеяло!
— У меня не такая усталость.
— А какая?
— Говорю сегодня много.
— Камушек знает место, где можно побыть в тишине! Камушек тебя туда отведет!
…
Доктор, задумчиво подперев подбородок телефонной трубкой, размышлял. Остальные смотрели на него с интересом и некоторым страхом, так как, судя по воплям в трубке, штука отреагировала на попытку связаться с ней крайне агрессивно.
— Гроссе любопыйтен факт… Если раньше она словно бормотайт во сне, то сейчас мы есть определенно её будийть…
— Она оттуда не выберется? — спросил кто-то, с тревогой прислушиваясь.
— О! Никакой причины для волнений нет. Меня есть больше беспокойт другое…
— Она пыталась со мной разговаривать, — Тиму-ихи задумчиво поскреб подбородок. — С ними тоже. Тут же она ревет от ярости.
— Йа! Совершенно верный замечаний… Что может вызывайт такой гнев?
— Может, этот дух боится антенны? Духи имеют дело с людьми, а эта ваша штука на человека не похожа.
— Любопытный гипотеза… Как мы можем её проверяйт, не входя с ней в контакт и не подставляйт себя под удар?
— Мы можем засунуть туда мертвого.
— Господа механик? — Доктор повернулся к Михаю и Багиру, — Мы есть можем делайт это технически?
— Технически, пан дохтур, мы шо хошь зробим, были б инструмент та время, — озадаченно поскреб в затылке Михай. — Тильке мне, по чести говоря, трохи ссыкотно.
— Гут! Как говорийть один мой коллега: «Если опыт нихт безумен и опасен, значит это есть бесполезен опыт!» Так что, по фигуральный выражений, вы есть собирайт самый большой палка, чтобы тыкайт ей в неизведанное, а мы с герр Тиму-ихи пока найдем подходяйщий «доброволец» с не очень сильно выраженный степень разложений.
Михай опасливо посмотрел на Багира, но тот, гордый тем, что ему выпала честь помочь науке, решительно зашагал в сторону мастерской. Несколько наемников и тангароа пошли за ними, чтобы помочь, из любопытства и чтобы под благовидным предлогом откосить от сортировки несвежих трупов. Совместными усилиями они определили куда выводит заваренная лестничная шахта, притащили туда еще один люк, а над ним соорудили лебедку, которая бы через прорезь в крышке опускала вниз «добровольца». Им стал один из убитых при попытке абордажа бандитов, наименее подпорченный жарой и довольно субтильного телосложения, что облегчало его транспортировку и спуск.
Доктор закрепил на нем антенну, проверил крепление кабеля и дал отмашку потихоньку опускать его в шахту, а сам побежал к аппаратуре. Багир стоял на лебедке, а Михай наблюдал за тем, как тело, медленно крутясь на тросе, ползет вниз. Во время подготовки они, примерно высчитали, сколько троса надо стравить, чтобы достигнуть нужного уровня, однако о достижении рубежа быстро стало понятно по клубившемуся внизу туману, светившемуся загадочным янтарным светом.
— Стоп машина! — Михай жестом велел Багиру остановить лебедку. — Ща я дохтуру скажу, шоб вин на це подивився.
— Э! Ты выдэл опасноэ?
— Та вы нашли, пан, кого пытати! Я шо, знаю, опасно то че ни⁉ Вот дохтур — людина учена. Пусть сам думае.
Подбежав к краю палубы Михай бухнулся на пузо и заколотил гаечным ключом в окно радиорубки. Оттуда высунулись шаман и Доктор.
— Прошу, паны, перед тем как цую херню включати, подивиться, шось там вже деется. Може, ну его нахуй?
— Вы есть видейть какой-то реакций?
— Так! Еще какой реакций! Там цей йобаний туман в якись жгути скручивается та тело обвивает. Как бы вин нам мертвеца того не подняв. А то я страсть як ходячих мертвецов злякаюсь. Из всей нечисти, пожалуй, бильш всего.
— Гут! Думайт, мы есть ходйить и смотрейть…
Доктор выбрался наверх, в сопровождении Тиму-ихи подошел к люку и заглянул в щель. Затем туда же заглянул шаман. Увиденное их явно заинтересовало.
— Йа! Это действительно есть гроссе интересный зрейлище. Возможно, это попытка изучат объект?
— Или оно его жрет… — выдвинул свой вариант Тиму-ихи.
— Найн… Питаний, в тот вид, который нужен нам, этот сущнойсть явно нихт нуждайтся… Я думайт, что оно… Думкопф! Срочно слушайт, возможно это есть давайт ответ!
Доктор рванул обратно в радиорубку, по пути перепрыгнув через леера на галерею внизу так лихо, что и наемники, и тангароа, наблюдавшие за ним, восхищенно выругались. В радиорубке он схватил трубку и принялся снова крутить ручки настройки. Затем с сияющим лицом пустил послушать шамана.
— Это то, что вы есть слышайть? Разговор? Речь? Попытка разговаривайт?
— Верно… — шаман согласно кивнул, — Вот теперь похоже. Только Тиму-ихи не знает этого языка. Тогда, в тот раз, он звучал похоже. Как будто вот-вот и поймешь… А сейчас совсем нет.
— Я есть предполагайт, что причина данный феномен заключайтся в том, что данный сущнойсть пытайтся подбирайт к вам код. Копайтся в ваш голова, транслировайт туда разный звукоподражаний и анализировайт ваш реакций.
— Код?
— Йа! Как взломщик сейфы… — Доктор на секунду задумался, — О! Прошу прощений. Вы вряд ли понимайт подобный аналогий. Попробовайт приводйит другой…
— Не надо. Тиму-ихи понял. Эта штука — как попугай. Издает разные звуки. Если звуки похожи на слова, хозяин радуется, кормит попугая, и попугай старается говорить больше звуков, похожих на слова.
— Почти, но не совсем. Я все-таки думаю, что она хочет общайться и это есть попытка такой странный образ изучайт наш язык.
— Попробуем ответить?
— Гут идей! — Доктор пробежал своими длинными тонкими пальцами по тумблерам передатчика, словно пианист по клавишам, — Сейчас я есть отправляйтся наблюдайт там, а вы, когда я говорийт, нажимайт вот сюда и начинайт с ним разговаривайт.
Шаман сосредоточенно посмотрел на кнопку и кивнул. Доктор снова поднялся к люку, заглянул в щель и крикнул: «Разговаривайт, битте!» С первого раза Тиму-ихи его не услышал, но многочисленные помошники, толпившиеся вокруг немедленно передали сигнал.
— Воне шовелиться… — с ужасом прошептал Михай, глядя на то, как тело на веревке начало дергаться, — Я вже говорив!
— Никакой восстаний мертвецы. Это есть просто гальванический эффект. Вы чувствовайт этот запах как после гроза? Видимо попытка разговаривайт заинтересовайт наш подопытный и он разкочегаривайтся на полный мощнойсть и это есть влияйт на сокращений мышцы.
— Синьор шаман говорит, что штука снова орет, — поняв, что напрямую орать не получается, а помошники устраивают неимоверный гвалт, Марио взял коммуникацию на себя, — Но не так, как в прошлый раз. Он говорит, что она как будто чего-то хочет.
— Э! Алыса гаварыла, — наклонился к Доктору Багир, — Что эта эбынь падчиныт тебя можэт! Просто прэдупрэждаю…
— Интересен версий… Я недавно предполагайт, что она действовайт как взломщик. Транслировайт что-то похожий на речь прямо в мозг, считывайт реакций и постепенно понимайт, как с нами общайтся.
— Вот! А потом начынаэт тебю прыказыват всякий нэхороший вэщи делат! Э! Не нравится она минэ!
— Тогда тем более мы есть обязаны её изучайт, понимайт принцип её работа и искайт способ от неё защищайтся!
— А може, краше, спалити её к хуям? — предложил Михай, — Бо я таку хуету ни разу в жизни ни бачив, та може и не побачу опосля? Може она вже единственна у свити и если её того, то вона и не народиться бильш никода?
— Глупойсть! Природа найн работайт с штучный изделий! Она всегда запускайт партия! Если имейтся возможнойсть для существований айн экземпляр, то где-то должны быйть и другой.
— Так почему ни я, ни пан Багир, ни даже шаман тот николи таке не бачили?
— Гут вопрос… Возможно, ответ есть лежайт в тот место, откуда приплывайт данный судно? О! Шайсе! Я пропускайт, когда это начинайтся!
Все трое прильнули к щели, где тело начало светиться таким же янтарным светом, как и туман вокруг него. Доктор пытался всматриваться, затем встал и, решительно отперев люк, полез вниз.
— Вы куды⁉ — в панике заорал Михай, — Воне ж опасне! Вы сами то казали!
— Я старайтся не допускайт визуальный контакт с ним. Но мне есть необходимо проверяйт свой версий! Подстраховайт меня, битте…
— Я подстрахую! — Багир решительно полез следом, — Маска мэню дай!
Взяв у мечущегося в панике Михая сварочную маску, Багир спустился следом за Доктором, который крался по лестнице так, чтобы не смотреть на странный объект, но видеть тело, у которого под кожей расцветали светящиеся узоры.
— Это есть нервный система! — завороженно пробормотал Доктор, — Я думайт, что мне есть мерещийтся… Найн! Удивителен зрелищ!
— Вах… Астарожно, да! — вжавшись в стену, Багир одной рукой накинул маску, второй схватил Доктора за руку, — Мамой клянус, нэ добрый эта штука!
— Я знайт, но… Что это⁉ Это оно? — Доктор указал на призрачную фигуру, которая проявилась в янтарной дымке — Найн! Это есть что-то другой! Это есть первый! А то есть второй!
Из тела выплыл второй призрак, словно привязанный некой пуповиной. Тело на веревке перестало конвульсивно дергаться и обмякло. А затем раздался тихий хруст, словно от ломающейся скорлупы, почти неразличимый за тяжелым дыханием Багира. Некоторое время поколебавшись, Доктор сдернул с него маску и, напялив ту себе на голову, выглянул. Матерящийся Багир немедленно втащил его обратно, однако Доктор успел увидеть все, что хотел.
— Этот странный структур, который есть вырастайт из череп первый жертва, увеличивайтся и перестраивайтся! И этот силуэт! Он есть имейть повреждений в те места, где проходийть раневой каналы, уничтожившие живой ткани! Это есть слепок с его нервный система!
— Пашлы отсюда, да!
— Погодите! Айн кляйне вопрос! Мы есть можем делайт подобный маска, но из железа и с окошечко из металлический сетка?
— Вай, всэ что хочэшь сдэлаэм! Только ухады, да!
Буквально вытолкав Доктора наружу, Багир запер люк на все запоры и присел было сверху, тяжело дыша, но вспомнил про щель и съехал в сторону. Михай сочувственно кивнул.
— Учена людына! Как тильке шо загадочне побачит — за ухи хер оттягнешь, як хряка вид корыта. Зовсим теряе всяческую обережнисть…
— В раж вошэль, мамой клянус! — Багир с удивлением посмотрел на свои мощные узловатые ручищи, затем на Доктора, который увлеченно записывал полученную информацию, — Я нэ знаю, откуда такой силища в нэм взялся, да? Прям как в лошад силища! Два!
Они с Михаем переглянулись и захохотали, повторяя сквозь смех: «Доктор мощностью две лошадиные силы!» Наверх вылез шаман. Посмотрел на механиков, заглянул в щель, потом подошел к Доктору.
— Доктор Ганс должен это услышать!
— Айн момент! Сейчас я фиксировайт гроссе любопытный данный и подходийть…
— Лучше поторопитесь. Тиму-ихи не уверен, но как будто голосов стало два…
— Два голос! И это происходить примерно драй минутен назад?
— Недавно, да, — шаман сделал вид, что понял незнакомое числительное и покивал, — Доктор Ганс знает причину?
— Йа! Оно вытягивайт из тела, который мы спускайт вниз своеобразный слепок нервный система. Видимо, из первый жертва тоже. И теперь там цвай этот объект. Видимо второй присоединяйтся к общений! Это действительно есть заслуживайт вниманий момент! Идемте!
Марио, проводив их взглядом, подошел к все еще веселившимся механикам и указал на провод антенны. Затем поднял голову вверх и осмотрел мачты судна.
— Синьоры. У меня тут появилась мысль! Раз уж у нас теперь есть исправная радиостанция, то может мы попробуем выйти на связь с теми, кто остался и рассказать им, что случилось? Возможно, они помогут?
— Ур з Калибром сигнала послали, — выдохнув, Михай достал сигарету, — тильке сидети ответа ждати времени не було. Так шо ваша идэя пан, мабыть и добра… Ща тильке пан Дохтур з коллегою там натешатся…
…
— «Ты как?» — Захария подошел к Соне, которая, сидя на чемодане, наблюдала за тем, как из окон летит все то барахло, которое они с Чарли так старательно собирали. Не то, что бы им было его сильно жалко, однако… Соня вряд ли могла четко сформулировать все то, что она сейчас чувствует. Это был крепкий коктейль из обиды, негодования и жалости к себе. Дом, пусть даже с дырой в крыше и в отвратительном районе был её единственным капиталом. И теперь она его лишилась. Лишилась по той же причине, по которой и выбрала когда-то. Это было одно из немногих капитальных зданий среди лачуг из мусора и грязи. Так что люди нового губернатора решили его «реквизировать» под полицейский участок. Повернувшись, Соня встретилась таки взглядами с Захарией. Тот выглядел не таким, каким она привыкла его видеть. Больше всего Оденхой сейчас напоминал побитую собаку. Никто не говорил, куда исчез Кабанов. Все делали вид, будто его никогда не существовало и господин Луис всегда жил в том доме с безвкусным крыльцом с колоннами, а Захария и Девлин всегда работали на него. Однако все понимали… Все всё понимали…
— Ну и шо ты тут таки мнешься? Пришел выразить мне свое «извините»?
— Я ничего не могу сделать…
— Ой, та как будто я тебя о чем-то просила…
— У тебя есть где ночевать?
— Хочешь предложить мне место?
— Я могу, но…
— Шо «но»? Я тебе шо-то должна буду?
— Не в этом дело, — Захария присел рядом и говорил очень тихо, — просто если тебе есть где приткнуться, то лучше затаись там.
— О как… — Соня хотела сказать что-то дерзкое, однако вид у Захарии был такой, что все колкости сразу провалились куда-то вниз. — Шо случилось? То ты зазывал меня и говорил, шо под твоим крылышком мне будет безопаснее…
— Теперь нет… Теперь все местечко фактически заложники…
— У кого? — сразу не поняв, Соня проследила за взглядом Захарии, который указал им на хозяйничающих в её доме людей нового губернатора. — А! О… И шо ты теперь таки думаешь с этим делать?
— Пока не знаю. Но если тебе есть где спрятаться — лучше спрячься там. А где Чарли?
— Чарли? Чарли! Да куда делся этот поц! Слушай — надо его найти, пока он не наделал делов! Присмотришь за моими вещами?
— Нет… Сейчас я уйду и постараюсь больше не появляться рядом. Так к тебе будет меньше внимания. Попроси кого-то другого…
— Ну и иди… Конспиратор херов…
Обиженно отвернувшись, Соня поискала Чарли глазами и, не найдя, подняла чемодан с вещами и потащилась с ним сквозь толпу зевак. Как и где искать «партнера», она не представляла, поэтому просто брела по переулку, пока кто-то внезапно не перехватил у неё ручку чемодана, довольно чувствительно прижав пальцы.
— Ай, больно! — резко повернувшись, Соня увидела радостно сияющего Чарли, — Ты куда убежал, шлемазл⁉ Почему я таки должна тут бродить и искать тебя⁉
— Пошли!
— Куда⁉
— В штаб сопротивления!
— Ты шо, дурак или больной⁉ Ох, вот за шо ты мне такой свалился на мою голову! Ты же понимаешь, шо тогда нас точно прикончат! — выдрав у Чарли чемодан, Соня испуганно оглянулась. — Ты как вообще их нашел?
— Я не нашел! — приняв горделивую позу, проинформировал её Чарли. — Я организовал! Мы не будем терпеть этот произвол! Не знаю как ты, но лично я на них обижен. И, думаю, не я один. Поэтому я решил организовать движение сопротивления, и принимать в него всех недовольных. За небольшой взнос…
— Ты? Организовал? Взнос? — снова сев на чемодан, Соня уронила лицо в ладони. — Нет… Меня с тобой определенно убьют…
— Успокойся! На этот раз, это действительно удачная идея. Куда лучше, чем с магазином!
— Ты же понимаешь, насколько это опасно?
— Опасно? Почему?
— Шо таки значит «Почему?» Чем по-твоему занимается сопротивление, шлемазл ты тупой?
— Сопротивляется.
— Как?
— Ну оно объединяет всех, кто против и они вместе придумывают, что им делать. Я в книжке читал.
— Это шо за книжка такая, в которой это написано?
— Не знаю. Она у меня не целиком была. Только середина.
— Ты же понимаешь, шо тебя убьют и меня тоже, потому шо никто не будет разбираться, шо ты просто дурак, который не знает, чем занимается сопротивление, потому шо тебе принесли не целую книжку!
— Да ладно тебе! Уверен, что все будет не так плохо. Давай я хотя бы покажу тебе, где будет наш штаб. Мне удалось найти для этого отличное место.
— Уйди от меня! Ты кто такой⁉ — вскочив, Соня схватила чемодан и начала пятиться, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Я тебя вообще не знаю!
— Да брось ты! Нам все равно негде ночевать. Пошли — переночуем там, а утром ты немного успокоишься и еще раз обдумаешь мою идею. Как с магазином.
— Магазин был чудовищной идеей!
— Но тебе она понравилась.
— Я сказала тебе, шо ты идиот, который пойдет по миру и утащит меня следом!
— И это звучало как: «Попробуй!» Вот я и попробовал. Попробуй и ты. Тем более, что тебе все равно некуда идти.
— Могу пойти к Захарии. Он говорил, что не стоит. Но это все равно лучше, чем то, что ты придумал!
— Ты настолько в меня не веришь?
— Конечно нет! Ты — шлемазл, у которого все валится из рук и который запорол все дела, за которые брался!
— Все так думают! — Чарли почему-то воспринял это как комплимент и засиял. — Поэтому мне удалось вытащить сама знаешь что из тайника сама знаешь где, и они выпустили меня, даже не обыскав.
— То есть, это ты забрал наше… — Соня проглотила слово «золото» вовремя вспомнив, что они разговаривают посреди трущоб. — Я думала, шо они… А это ты! Дай сюда!
— Оно у меня не с собой. Я слишком осторожен, чтобы носить его в кармане.
— Где оно⁉ Ах ты шлемазл! Только не говори мне, шо ты спрятал его в этом своем штабу!
— Да! Оно там. Пошли!
— Ах ты поц! — схватив чемодан, Соня попыталась огреть им Чарли, но потеряла равновесие и, сев в пыль, зарыдала. — Да и пошел ты в жопу! Ты вечно пытаешься затащить меня в какой-то блудняк, а я таки раз за разом на это ведусь! Не трогай меня! Буду тут сидеть, пока не заболею и не умру, потому шо шо мне еще делать теперь⁈
— Извини, — растерянный от вида её слез, Чарли поднял чемодан, — я просто хотел как лучше.
— Знаю! Ты всегда хочешь как лучше, и всегда все портишь! Ну шо ты стоишь? Помоги мне уже подняться с земли, или ты хочешь, шобы я заболела и умерла? Шлемазл…
Чарли помог Соне встать и попытался её отряхнуть, но та дала ему по рукам, сама выбила пыль из платья и повелительным взмахом велела идти вперед, а сама поплелась сзади, периодически оглядываясь на свой бывший дом.
…
Антенну, натянутую между мачтами в этой суматохе умудрились не порвать, так что восстановив подключение, Доктор сперва настроился на частоту, на которой они условились держать связь с «Марибэль». Марио и механики, затаив дыхание, следили, как он производит вызов, однако высокие скалы вокруг, по всей видимости, блокировали сигнал.
— Найн! Нам есть нужен более лучший условий…
— Доктору Гансу нужна высокая железная вышка? — поинтересовался Тиму-ихи. — Я знаю, где есть такая.
— Если вы имейт ввиду тот, что на Малатане, то наш Зампобой его взрывайт.
— Мы знаем… — на лицах всех тангароа расплылись пакостливые улыбки, — Большой Корак был очень этим доволен. Он сказал, что этот ваш… Ну как Доктор Ганс его назвал… Он хорошо знает войну и понимает, что надо делать.
— О! Это есть неоспоримен факт! Который, правда, нихт отменяйт то, что в остальном он совершенно невыносим. Так что вы там говорийт о радиовышка? Вы знайт, где стоять еще один?
— Да. Там, возможно, осталось что-то из вот этих вот штук. Большой Корак наложил на это место свое табу. Его никто не трогал много лет.
— Гут! Вы есть показывайт его мне?
— Конечно. Если Корак разрешит. Тиму-ихи не может нарушить табу вождя, сами понимаете.
— Понимайт… Административный формальнойсть… — выглянув наружу, Доктор огляделся, и вздохнув, принялся отключать блоки. — Это все мы забирайт сразу. Я нихт думайт, что оборудований, который стояйт без обслуживайни много лет, заработайт без проблема.
— Доктор Ганс больше не будет разговаривать с этой штукой?
— Потом, возможно. Но я нихт думайт, что без нужный прибор мы есть добивайтся иной результат. Нам надо осмысливайт полученный данный и составляйт план дальнейший исследований.
Народу было много, так что аппаратуру утащили в катер без проблем. По прибытию в деревню, Доктор проследил, чтобы все аккуратно унесли в выделенную ему хижину и пошел осматривать пациентов. Войдя, он увидел Гаспара и Аптечку, перекидывающихся в карты на сигареты. С недовольным видом выгнав из помещения полотенцем табачный дым, Доктор осмотрел ногу, забрал у Аптечки карты и вручил бинты, велев сделать перевязку.
— Занимайтся делом, фройляйн, битте! Раз вы назвайт себя медик, то ухаживайт за пациент, а не устраивайт тут игорный дом! Я запрещайт курийт в палата!
— И че мне делать? — недовольно буркнул Гаспар, — У меня сейчас жизнь как у кота — поспал, пожрал, посрал, посмотрел в окно, снова поспал…
— Книги! Начинайт читайт!
— Скукота! Карты интереснее.
— Найн. Примитивный развлечений.
— Да чтоб ты понимал…
Собрав карты, Гаспар принялся тасовать колоду. Вошел Боцман, который, увидев, что катер вернулся, поспешил обратно. Доктор жестом приказал ему сесть на кровать и принялся осматривать раны.
— Решайт прогуляйтся?
— Ну да… Надоело лежать…
— Понимайт. Хотя нихт одобряйт подобный самоуправство. Но ваш состояний есть гут! Так что давайте с этот момент считайт, что прогулка вам показаны. Но нихт далеко. Тем более, что тут есть гроссе вредный табачный атмосфера.
— Слушай, как тебя там? Ганс? — окликнул Доктора все это время шушукавшийся с Аптечкой Гаспар, — У меня есть идея. Знаешь игру «Мус»? Нас тут как раз четверо.
— Найн.
— Я объясню правила. Это несложно.
— У меня есть много другой дела, чем развлекайтся с вами в карты.
— Ставлю свои сигареты. Выиграешь их у меня — даю слово, что не буду тут курить.
— О! Вы есть делайт такой ставка. Гут! У меня найн сигареты. Но есть шнапс.
— Пойдет.
— Айн минута! Сейчас я его приносийт…
— Гаспа-ар, — прошептал Боцман, когда Доктор удалился, — херовая идея. Мы с ним уже так играли…
— Тоже на сигареты?
— На деньги Капитан запретил. На желания — тоже. Фантазия у всех богатая.
— И че? Хочешь сказать, что он хороший картежник?
— Неа. За картежника у нас был Старпом. А Док просто математику знает… и психологию…
— Вот и посмотрим.
— Потом не обижайся — я тебя предупредил.
Явился Доктор с бутылочкой шнапса, и Гаспар принялся объяснять правила. Каждая игра состояла из четырех фаз. В первой, которую Гаспар назвал «Хандьяк» были важны старшие карты, во второй «Тхикиак» — младшие, в третьей, «Парьяк» — похожие на покерные комбинации, и в четвертой, «Жака» — сумма карт, которая должна стремиться к тридцати одному. Но главной изюминкой было то, что игроки делились на две команды и должны были действовать сообща, подавая друг другу сигналы о том, у кого какие карты есть.
— Я же говорил, что все просто, — усмехнувшись, Гаспар принялся сдавать. — Сейчас пару разминочных кругов и вы втянетесь…
— Он есть найдейтся, что мы — новички, который нихт оказывайт ему сопротивлений. Ждайт легкий победа, — Доктор повернулся к Боцману и выразительно кивнул. — Предлагайт сбивайт с него спесь…
— Попробуем, — Боцман мрачно засопел. — Вы тут, вроде как, офицер, так что жду вашей команды.
— Я найн офицер, в полный смысл этот слово, скорей наоборот… Это важно! Но… гут! Ти-та, ти-та-та-ти, сейчас мы смотрейт, что вы нам тут сдавайт…
Бардья тоже взял свои карты и расплылся в улыбке. Не от того, что в руку пришло что-то хорошее, а потому что понял, что «ти-та, ти-та-та-ти» Доктора — это служебный сигнал радиокода, означавший: «подождите, сейчас будет передача». Вот только, что если Гаспар тоже в этом понимает? Должен же Доктор учитывать данную вероятность? Палец Доктора дернулся, выстукивая короткие и длинные. И, одновременно, он начал бормотать себе под нос что-то вроде озадаченного «пу-пу-пу». Это тоже было похоже на сигнал, однако сообщавший совсем другое. Доктор бросил быстрый взгляд исподлобья на растерявшегося Боцмана, а потом коснулся своего гладко выбритого подбородка, как будто оглаживал несуществующую бороду, и Бардья внезапно все понял.
С налаженной коммуникацией дело пошло очень бодро. Взявший несколько начальных партий и повеселевший было Гаспар становился все более обеспокоенным. Как выяснилось — не зря. Вскоре проигрыши пошли не через раз, а сплошным потоком и, наконец, последняя сигарета была сложена Доктором в коробочку и убрана в карман.
— Гут! «Мус» есть действийтельно довольно простой игра.
— Проклятье… Я же в неё играю с детства…
— И до сих пор нихт научийться считайт вероятнойсти?
— Ты имеешь ввиду — считать карты?
— Найн! Вероятнойсть! Основа наш мир! Все, что происходить вокруг, происходить с какой-то вероятнойсть! И если уметь собирайт статистик унд работайт с ней, то можно делайт вещи, который казайтся чудом для непосвященный!
— То есть хочешь сказать, что обыграл меня благодаря этому?
— А вы считайт, что это есть гроссе сложно? Хотейть, я делайт из спичейчный коробки машина, который после обучений обыгрывайт вас в крестик-нолик?
— Да ну нахер! Я видел, как вы с ним перестукивались этим шифром.
— Вы его знайт?
— Ну так…
— И это вам никак не помогайт, верно?
— Точно! Ты же этот… мозгоправ. Модная херня. Можешь понимать, что люди думают.
— Йа, но суть нихт в этом.
— А в чем?
— Я предлагайт вам читайт. Вы есть зря отказывайтся. Больший часть мой библиотека, к мой глубокий сожалений, оставайтся на борт, однако кое-что я спасайт. Например, могу предлагайт книга по криптография. Брайт её потому, что в сложившийся обстановка связь есть важна.
— Это еще что за ересь?
— Очень интересный наука о математический метод преобразований данные для обеспечений их конфиденциальнойсть. Я предполагайт, что вы есть можете знайт радиокод, так что, для передача информаций по открытый канал применяйт ключ, основанный на известный только нам с герр Бардья информаций.
— Офицер! Вы странно сказали о том, что вы не офицер, и что это важно.
— Вы есть правильно обращайт вниманий на данный факт, но без знаний не имейт возможнойсть получайт ключ к сообщений.
— Каких знаний?
— Картинки… — Бардья развернул карты, — Капитан — король, кок — дама… Она там у нас такая, что сразу понятно, валет с оружием — это зампобой, Старпом — джокер, ну и так далее. И у каждого есть узнаваемые черты. Док когда это показал, я все понял.
— Я вот нихрена не понял!
— Доктор подает сигналы голосом и руками. Вы сигналы пытались считывать, верно?
— Ну да…
— Только сигналы радиокодом не значили ничего.Они были нужны, чтобы вас запутать. Вся суть была как раз в указании на кого-то из нашей команды. А вы наших почти не знаете, так что даже если бы это поняли, то вам бы это ничего не дало.
— А-а-а, так вот что это за ключ, основанный только на известной вам обоим информации! Хитро… — собрав карты, Гаспар повернулся к Доктору. — Я хочу отыграться! Только ты и я.
— У вас есть еще табачный изделия?
— Я могу поставить… — повертевшись, он вытащил пистолет-пулемет, — вот это!
— Он есть много дороже, чем выйгранный мной сигареты.
— Ну значит, если я выигрываю, будешь мне их таскать, пока я тут валяюсь.
— Во что играйт?
— В эскобу — правила я сейчас объясню…
— Гут! Мы играйт до трех побед, карты есть сдавайт проигравший. Сейчас это есть вы.
— Я выйду пока… покурю… — Бардья, встав, вышел. — Ну вас нахер с вашими играми… Следом за оружием исподнее обычно идет. А это — так себе зрелище.
— Не азартный? — вышедшая следом Аптечка тоже сунула в зубы сигареты. — Это правильно… Тоже стараюсь от этого подальше держаться.
— Имела проблемы?
— Нет… Но мой первый муж… покойный…
— Можешь не продолжать…
— Жаль…
— Это та история, которую мне бы стоило услышать?
— Нет, но повод завести беседу.
— Со мной?
— Почему нет? К тебе ни разу не подкатывали женщины?
— Было дело… Но обычно они хотели не меньше двадцатки.
— Серьезно? По-моему я не тем занимаюсь.
— Ну, никогда не поздно сменить профиль…
— Теперь ясно, почему ты до сих пор не женат. С такой-то тактичностью…
— А ты ко мне подкатываешь?
— Боже упаси! У тебя разойдутся швы, и этот ваш Доктор будет на меня орать…
— Тебя только это останавливает?
— А этого мало? Он выглядит как эталонный психопат…
— Психопатологийческий синдром есть проявляйтся в виде сочетаний такой черты, как отсутствие эмпатий по отношений к окружающий, сниженный способнойсть к состраданий, неспособнойсть к искренний раскаяний в причинений вред другой человек, лживойсть, эгоцентричнойсть и поверхностный эмоциональный реакций!
Распахнув дверь, Доктор появился на пороге с пистолетом-пулеметом в руке. За его спиной был виден демонстративно смотревший в стену Гаспар, накрытый, словно осенними листьями, ворохом разбросанных карт.
— Вам, фройлен, категорийчески противопоказан ставийть диагноз в психиатрия! Вы нихт угадайт ни один симптом! А теперь, если вы есть заканчивайт портийть свой здоровье, то можете сходить за несколько крепкий человек.
— Зачем?
— Ваш командир есть опять проигрывайт, на что намекайт мой трофей. И хотейть покурийт, чтобы успокаивайт свой нервы. А тут ему курийть нельзя!
— Предлагаете вынести его наружу?
— Вместе с кровать, если вам угодно. Иной способ разрешений данный ситуация я не видейть.
— Поняла… сейчас… — Аптечка дождалась, когда Доктор уйдет, и наклонилась к Боцману. — Я че хотела-то… Можешь передать красавчику-фессалийцу, что я предлагаю ему вместе выпить?
— А сама не можешь?
— Плохо переношу отказы. Если он просто не придет, я тихо нажрусь одна.
— А если придет?
— Мы найдем, чем заняться.
— Ладно…
С благодарностью кивнув, Аптечка пошла в сторону лагеря наемников. Боцман, что-то бурча под нос, отправился искать Марио. Проходя мимо жилища Доктора, он увидел, как тот, сидя на веранде, разобрал выигранное оружие и чистил его, довольно насвистывая.
— Поздравляю с приобретением. Вроде как очень неплохое оружие.
— Йа! Высокий качество унд продуманнойсть конструкций. А пистолетный калибр обеспечиват приемлемый для меня отдача. Пока это все так продолжайтся, я думайт, что его наличий есть будет нихт лишний…
— Это да… Кстати, Док! — Боцман задумался, формулируя вопрос. — А вот эти симптомы, которые вы перечисляли… Лживость там, эгоцентричность…
— Найн!
— В смысле: «Найн»? Я же еще ничего не спросил.
— Я знайт, что вы хотейть спрашивайт. Ответ — «найн», — Доктор задумчиво посмотрел через канал ствола на свет угасающего Ореола. — Герр старший помойшник нихт психопат. Он высокофункционален социопат!
…