Восхождение — это не только история сражений. Путь созидания не менее важен, чем путь разрушения. Идет ли суровый воитель или искусный маг в бой без алхимических эликсиров?

Крафт — система мирного развития и глубокого взаимодействия игроков. Кроме алхимии, существует множество полезных ремесленных навыков. Не все предметы можно добыть в боях. Некоторые могут быть только созданы умелыми ремесленниками.

Не стоит забывать и про искусство. Показы мод в столицах королевств Реймли и Адария всякий раз поражают воображение. Недавно мы приступили к созданию и адаптации музыкальных тем для ряда локаций. Работы пока только начаты, но многие игроки высоко оценили наши труды.

Спешим уведомить: многие из примененных музыкальных произведений созданы не только для Восхождения, но и на инструментах Восхождения. В самом мире Восхождения!

Разве это не удивительно?

Разыщите свой путь развития. Ступайте по нему смело и вдохновенно. Чтобы достичь высочайших вершин!

Кроме цветения, стоило обратить внимание и на производство шерсти. Овечки оказались не то, чтобы золотоносным, зато безотходным производством. В мягком и благоприятном климате не нужно было переживать о заготовке сена.

Буквально полтора игровых месяца лили частые дожди, да становилось прохладнее. Вот и все погодные изменения виртуального мира. Трава на склонах горы Покоя не жухла, пропитания животинкам хватало и в сезон дождей.

В итоге овцы нагуливали на зеленом пологом склоне отличное руно. Разовая затрата на закупку животных уже окупилась: шерсть периодически стригли и тут же вычесывали. Мануфактура одной замечательной гномочки взяла побочный заказ за счет казны: на чесальные, прядильные и ткацкие станки.

Благодаря прекрасному исходному материалу и тщательной обработке ткань на выходе получала системную пометку: «Материал отличного качества». В условиях игрового мира такая ткань разлеталась быстрей, чем горячие пирожки. Ведь изделия из нее выходили с повышенными (немного, но все же) бонусами. А также — не баг, а фича — давали ускоренную прокачку ремесленного навыка.

Не только Хэйт успела наладить доверительные отношения с мастерами из местных. Монк, пока двигался по цепочке заданий к классу Вершитель, успел сделать много добрых дел. В том числе и помочь семье мастера-портного. Тот и подсказал ученику, как с меньшими усилиями и затратами (материалы так-то тоже денег стоят, а без них «профу» тяжко качать) достичь вершин мастерства.

Так что Вершитель выкупил по минимальной рыночной стоимости (акция только для своих) первые партии тонкорунной шерстяной ткани отличного качества. И благодаря этому круто ускорился в прокачке ремесла до ранга мастер. Хэйт пыталась всучить материю их лекарю «за так», но Монк — не менее упертый товарищ. Согласился только на скидку.

Последние несколько партий глава Ненависти выставляла на аукцион. И, пусть до доходов с трав выручка от шерстяной ткани не дотягивала, но это был еще один стабильный ручеек прибыли.

Теперь к небольшим, но выгодным производствам добавлялась каменоломня. Все рабочие процессы взяла на себя Маська. Владелица манора только мешок золота на стол водрузила, а остальные задачи как-то вне ее внимания проходили.

Только сегодня Хэйт получила (с хмурым видом феи) записку от гномочки. Та вызнала, что производство на каменоломне можно ускорить. Артефакты, влияющие на скорость и производительность шахт, карьеров, лесопилок, да вообще эффективность всяческих предприятий по добыче ряда игровых ресурсов, изредка попадались в числе наград за задания, и даже могли дропнуться в подземельях.

Последнее — редкость, чаще такие штуковины добывали «мирным» путем (в кавычках, потому что задание от городского жителя могло включать в себя убийство сотни-другой мобов). Товар специфический, не всем нужный. Чаще всего такие артефакты отправлялись на аукцион.

Массакре нашла одну квестовую цепочку в платных гайдах, но там было что-то около сорока пунктов. Долго, муторно, запарно. А еще в требованиях к выдаче стартового задания минимальный уровень значился — сотый. Значит, пришлось бы привлекать новобранцев. Чего Хэйт делать не слишком-то хотелось.

Проще аукцион помониторить и выкупить артефакт. Если повезет, то два — пока что гномочка нашла описания двух полезных итемов, которые можно размещать непосредственно в области добычи (или производства). Грубо говоря: поставил на полочку часы «Пески Времени», и добыча ускоряется на двадцать процентов.

Каким образом это достигается? Хэйт предполагала, что каменные глыбы будут как-то быстрее доставаться подъемником или легче выдалбливаться… Сложно, и не суть. Главное — что оно работает. Минус таких песочных часиков — ценник. Штуковина на торгах появляется время от времени, уходит тысяч за двадцать-тридцать-сорок. В зависимости от глубины кошельков желающих выкупить артефакт.

Второй предмет — «Эмблема гильдии добытчиков» — падал с мизерным шансом в многоярусном подземелье Шахты Ар’Галазмо. Раньше, по легенде, там добывали золотую руду и драгоценные камни, но после того, как раскопали что-то нехорошее, все добытчики разом перешли в категорию нежить.

Эмблема при размещении на добывающем производстве с какой-то периодичностью подкидывала бонусные ресурсы. Вроде: доставали одну меру камня, а на складе очутились две меры. Эмблем несколько типов, от деревянной до рубиновой. Соответственно, чем «круче» эмблема, тем чаще двоится в глазах у завсклада.

«Цацки» дорогие, окупаться будут долго. Но раз каменоломня расположена в мирной зоне, а все работники под вассальной клятвой, то почему бы и не вложиться на старте? Конечно, если повезет с аукционом.

Чтобы было, на что закупаться, Хэйт из манора отправилась в гномий банк Велегарда. Там ожидали призы за победу в турнире и еще один перевод от города. С ее частью прибыли от беседки с копией «Верности».

«Прекрасно, когда искусство не только услаждает глаз, но и пополняет счет», — художница так нежно улыбалась служащему банка, что представитель подгорной расы начал держаться подальше от стойки с клиенткой.

Правда, на золото взирал с обычной благосклонностью. И в том состязался с Хэйт — ей блеск золотых монет приносил толику уверенности в завтрашнем дне.

Слава беседки с восхитительными изваяниями двух божеств (и с не менее восхитительными «долгоиграющими» баффами) уже распространилась. Игроки из разных регионов все чаще заглядывали в вольный город Велегард, чтобы посетить место поклонения. Монеты лились полноводной рекой.

В этот раз доля создательницы «Верности» перевалила за сорок тысяч золотых. И это не могло не радовать!

Еще три тысячи прибавились за победу в турнире. Ожидаемо: награды начислялись согласно турнирной сетке. Уровни с десятого по девятнадцатый получали в придачу к золотому кубку тысячу в «голде», с двадцатого по двадцать девятый — две тысячи и так далее.

Кого-то это страшно возмущало, поэтому уже с третьего большого турнира в истории Тионэи дальше сотых уровней денежный приз выдавали фиксированный. Десять тысяч золотых монет, ни медяшкой больше. Тогда игроки стали возмущаться, что это не награда, а слезы.

«Слезы врагов» — так администрация в итоге назвала второй приз (не считая памятных кубков) для победителей соло-турнира. Один раз в час игрок мог применять умение с этим названием. Аое, радиус действия десять метров. Все вражеские цели получали эффект кровотечение сроком на минуту, без возможности снятия стандартной дланью очищения или алхимическими «чистящими средствами».

Умение неуникальное, ведь каждый победитель его получал (единожды, за вторую победу слезок не добавляли). Но особенное для каждого конкретного обладателя.

Эффект кровотечения, срабатывающий каждые пять секунд, наносил ровно столько урона, сколько у персонажа было очков в его самой высокой характеристике.

Независимо от защиты, качества бижутерии и любых сопротивлений противников. Разве что магические щиты не игнорировала «слезогонка»: некоторые из них поглощали входящий урон.

Так, у главы Ненависти высшим показателем являлся интеллект. С момента запуска «реалити-мода» все бои Хэйт проводила только в этом режиме. А в нем статы росли быстрее. И, пусть интеллект не поднимался физическими тренировками, нынче в этой графе у девушки красовалось весьма приятное число: четыреста пятнадцать.

Слезы врагов по праву назывались игроками — кровавые слезы.

Вообще-то приятно было глянуть на изменения в характеристиках персонажа (без учета экипировки). Значения подросли, кое-где даже приятно «округлились». Правда, стойкость почти перестала расти. Групповая игра и роль полу-саппорта, полу-дамагера не располагала к принятию ударов грудью (и другими частями тела). Та сиротливая единичка «капнула» на одной из ступенек Лестницы в небо.

Прежде в этот зал Хэйт не входила. А стоило бы!

Библиотека Ордена внушала, и вовсе не библиотечной пылью. Множество томов в разноцветных (и отличных по текстуре) переплетах. Аккуратно свернутые и перевязанные тесьмой свитки. Кожаные тубусы с пергаментами. Тонкие деревянные таблички и даже плоские камни с вырезанными знаками в витринах из хрусталя.

«Руны?» — уловила схожесть и одновременно ряд отличий в письменах на самых необычных экспонатах библиотеки. Которая с каждым взглядом всё больше напоминала музей.

Еще в свете подсвечников и люм-шаров парили раскрытые книги.

И перешептывались.

«История Радгефэла Грозного, непобежденного воителя начинается с…»

«Руины на холме Яр — следы жесточайшей битвы периода расколотых королевств».

«Империя Солнца пала. Но не померкнет слава её героев. Да воссияют их имена и подвиги в вечности!»

«Орлиные монеты впервые были найдены на равнине Риоллии при раскопках…»

«Что есть абсолютная власть? Сила в каждом повелении, благословение Балеона Милосердного или же непосильная ноша? Лишь сам властитель может ответить на этот вопрос».

«Час перед рассветом темнее всего. Скорбь и отчаяние будут рассеяны светом надежды».

«Солнечная соль — вот, что делает шашлык из вепря особенным. Подайте его с жгучим соусом из огнекорня и маринованным портулаком».

— А ну тихо! — смотритель прикрикнул, обращаясь к говорливым фолиантам. — Тишина должна быть в библиотеке. Так и знал, что мастер Фино опять, кх-м, дегустирует ягодный шнапс.

Художница торопливо делала заметки. Особенно выделила рецепт шашлыка и детали его подачи. И самой такое может пригодиться, и с Сорхо поделиться — добрая затея.

Опять же, с мастером Фино и его ягодным шнапсом Хэйт не отказалась бы свести знакомство. То, что отношение к ней в Ордене после цепочки заданий, связанной с работорговцами, значительно потеплело, глава Ненависти тоже подметила.

Прежде, до общения с дознавателем Гройдом, ее здесь либо игнорировали, либо косились настороженно. Позднее, когда Хэйт привела в Орден малыша Кинни, настороженность из взглядов неписей пропала. Бой в Недрах Горы Отчаяния и расправа над Гултаком Кровавым добавила «очков репутации» всем храмовым неписям. Но даже тогда они не называли ей имен.

Тем более вот так, походя.

— Просто ступайте за мной и ничего не бойтесь, — обратился к девушке смотритель.

Они подошли к одной из ниш между книжными полками и витринами. В нишах зеленели растения (навык травника их, что показательно, определял лишь вопросительными знаками), висели гобелены и картины.

В этой нише располагалось полотно с извергающимся вулканом.

— Я не из пугливых, — заверила собеседника Хэйт.

Тот кивнул. Поднял руку: пальцы засияли белым светом. Старик провел рукой вдоль лавового потока. Прижал кисть к облаку пепла.

Стена вместе с картиной плавно «уплыла» внутрь и в сторону, открывая проход. Очевидно, в упомянутый ранее архив. Здесь обстановка была куда проще. Ряды закрытых шкафов, сундуки и несколько столов.

«Разработчики так круто оформили зону, куда многие могут попасть, а скрытую часть поленились украсить?» — с долей недоумения подумала художница. — «По идее, тут бы уместнее самое крутое и необычное из писчебумажного разместить».

— Кажется, нашел, — прервал размышления Хэйт старик. — Подойдите.

Он доставал из ящиков большого письменного стола длинные тубусы. Один, другой, третий… Наскоро проверял содержимое, часть откладывал в сторону, а из других доставал бумаги с планами и схемами. Вскоре поверхность стола (метров пять в длину) оказалась заложена чертежами.

— Что тут у нас? — смотритель брал чертежи по одному и передавал их художнице. — Укрепленная башня дозорных. Казармы. Акведук и водохранилище, схема зачарований в комплекте. Канализация. Хм, схема кварталов Сьолдара, увы, неполная. Отсутствуют квартал книгочтеев и Гильдия Магов. Также поврежден участок с рыцарским штабом. Печальное состояние, однако полных копий я не нахожу… Зато есть схема ристалища. Боюсь, это все чертежи, что подойдут для вас.

«Боюсь⁈» — Хэйт постаралась удержать лицо.

Что было трудно, ведь она надеялась на один-два листа со схемами, а ей целую стопку навалили.

— Мне нужно выбрать два из них? — уточнила она размер награды и задержала дыхание.

«Два предмета из хранилища», — так сам смотритель сказал ранее.

Но вдруг?..

— Это — кипа бумаг, — благостно произнес служитель Ордена. — Сочтем их за один предмет.

— Очень уж щедро, — не сдержала язык за зубами художница.

«Дурочка, дают — бери», — шептало ей геймерское нутро.

— Чтобы сойтись на двух предметах, — улыбнулся старик. — Как и было оговорено… Где же он? Только что видел… О! Я добавлю чертеж дворца.

И протянул тубус, окованный черненым серебром. Хэйт приняла его на автомате, даже не успев задуматься о том, зачем ей в вольном городе дворец? Там же, как в Велегарде или Ла Бьен, достаточно ратуши.

Хэйт ринулась вперед в абсолютной уверенности, что бой будет легким. Противник знакомый, особенности (они же пакости) Одонат еще в давнем столкновении демонстрировал.

Так что художница не видела причин, чтобы не ворваться «с двух ног» в ближний бой с этим гадом летучим. Пока он не начал «пылить» или глефу не достал. С ней он творит крайне неприятные дела…

— Мы идем к тебе с приветом, — отчего-то развеселилась девушка. — Чтоб спросить: есть дроп аль нету?

Под «мы» подразумевались сама Хэйт и гидра мрака. Они на пару бодро стартанули к Одонату. Ощупать его крылышки переливчатые, пузико «шпильками» пощекотать…

Мини-босс решил иначе. Схода запустил «Опыление» нового типа. Частички и выглядели не так, как в прошлый «визит» к нему главы Ненависти. Они были цвета, на занятиях по дизайну называемом «затмение». Темная, глубокая синева с фиолетовым подтоном.

— Хорошо, — легко согласилась Хэйт. — Только с Барби переговорю. И забегу в банк.

Настойчивое желание гномы поскорее апнуть уровень главы Ненависти было объяснимо. И перекликалось с мыслями самой главы. Так к чему упираться?

— Банк? — заинтересованно переспросила малая. — Приз от Ордена?

— Вроде того, — усмехнулась художница. — Скажи парням, что я скоро буду. Так, а где баба-страж?

— Барби сегодня не будет, — ответила гнома. — И вообще всю неделю не будет. Забыла? У них с Кеном и Рэем какое-то мероприятие. Ролевка.

Сложно забыть то, чего не знаешь. С турниром глава Ненависти довольно многое пропускала мимо ушей и глаз.

«Не страшно», — кивнула она больше себе самой, чем гноме. — «Никуда зеленая не денется. Одна неделя мало что решает. На фоне всего замысла-то».

Обескураживать приятельницу грандиозными планами о застройке вольного города Хэйт пока не стала. Маська еще недостаточно отошла от подготовки к осаде. Пусть немного расслабится гномочка, отдышится.

А уже потом Хэйт её и обрадует. Ведь не может быть, чтобы подруга не восхитилась яркими перспективами. И не менее яркими тратами, особенно на старте…

«Не будем пока о грустном», — не стала зацикливаться художница. — «Чему быть, того не миновать. А золото приходит и уходит. Это неизбежно, как и реставрация самой первой парой завтра».

Реставрация темперной живописи — непрофильный предмет, который раньше проходили на третьем курсе. Но программу неоднократно меняли, отдавая больше часов (не вполне понятно, зачем) истории искусств.

В итоге вместо плотной подготовки к диплому и занятий по той же живописи с рисунком их курсу «подогнали» реставрацию. Ещё и золоченую резьбу будут во втором полугодии учиться реставрировать. И те нудные лекции по ИИ (истории искусств, а не про искусственный интеллект, что жаль).

К чему художница про это вдруг вспомнила? Так лишний повод шевелить ногами. Успеть за вечер побольше дел сделать. И процентиков апнуть — хотя бы сорок пятый «добить» за сегодня.

Мимо слегка пришибленной однокурсницы Ника прошла быстрым шагом. Обед был важнее, чем любопытная клуша. А перерыв на него ограничен.

И не пожалела: сегодня там была рыбка под соусом. Не такая обалденная, как у Галки, но тоже очень даже вкусненькая.

— Ты погляди! — всплеснула руками тетушка Рая на раздаче, плеснув мимо стакана черносливовый компот. — А мы только обсуждали: куда запропастилась? Живая ли вообще? Там, говорят, очередной злобный вирус ходит. Думали, что и тебя скосил. Тьфу-тьфу, вот же я болтушка! Никочка, ты как вообще? Бледненькая такая. Сразу видно, что болела.

Тетя Рая была та еще балаболка. Ей не мешали тканевая и пластиковая маски на лице, чтобы безостановочно говорить. Работница столовой знала, кажется, каждого преподавателя и студента. С первого курса начиная (каждый новый набор) и далеко по списку выпускников.

Не во все дни дежурит тетя Рая, так что не всегда в столовой может ждать допрос (в заботливой форме). Нике просто «повезло». Впрочем, жаловаться она не стала.

— Поболела немного, да, — обозначила улыбку художница. — Спасибо, тетя Рая, я пойду.

— А покушать? — искренне возмутилась кругленькая женщина. — Ты же и была худющая, а нынче свет насквозь проходит. Исхудала до прозрачности!

В столовой самообслуживание. Выставлены лотки с едой, подходишь, берешь, что глянулось, щипцами или поварешкой. Стаканы с напитками кучно стоят на подносе.

Но кто-то должен наполнять лотки, раскладывать порции салатов по тарелочкам. И разливать напитки (чаще всего компот или кисель) по граненым стаканам, что видывали, казалось, еще предков тети Раи.

— Мне подруга взяла, — Ника нашла глазами столик с Потаповой и тарелками.

— А, ладно тогда, — заулыбалась добродушная тетушка. — Ступай быстрее.

Когда тетя Рая видела новое лицо, сперва всегда грозно хмурила лоб.

— Кто такая (такой)?

Редкий робкий первокурсник не представлялся в ответ. Тогда морщины разглаживались, а тетушка становилась сама доброта. Анюта шептала, что раньше здесь училась дочка тети Раи.

Что там произошло, никто не знает. Но после того, как дочка выпустилась, её мать пришла сюда. Бросила карьеру, что строила всю жизнь, и встала к стойке у раздачи.

И каждую смену дарит улыбки всем, кто приходит набить животы. Никогда не путаясь — за столько лет — в именах.

— Шевели копытцами, — Аня помахала рукой. — А то еда совсем остынет.

— За демоническую расу играет Вал, а не я, — фыркнула Ника. — Это у них копыта, по идее. Хм. А обувь носят обычную, как у всех. Недоработка, я считаю.

А дальше стало не до разговоров: часики тикали. Еда, Анюта верно подметила, остывала. И на рисунок опаздывать не хотелось — после стольких пропусков. Вот и работали челюсти, чтобы успеть насытиться.

Но на рисунок Ника всё же опоздала. Хоть и ушла из столовой раньше конца перерыва.

Всё началось с сообщения. Галя словно почувствовала, что её кто-то вспомнил (пусть и в контексте мастерства в приготовлении рыбных блюд). Прислала длинное сообщение. Такое за столом читать неудобно, особенно при других людях.

Так что Вероника быстренько доела (если оставлять недоеденное в тарелке, тетя Рая расстраивается). Поставила Аню в известность, что на рисунке встретятся. И пошла под лестницу.

Там обычно никого, потому что рядом тенелюбивые цветы — о которых, в числе прочих, заботится тетя Рая. Приятный, тихий и спокойный уголок в жужжащем людском улье (а в обеденный перерыв первый этаж училища — та ещё толкучка).

Здесь редко кто из студентов отирается. Потому как каждый в училище знает: случись что с зелеными «питомцами», тетушки на лоскуты порвут виновника.

Так и сегодня: укромное местечко пустовало.

Художница присела на раскладной стульчик — он поставлен тут женщинами, которые за цветочками ухаживают. Эти растюшки не просто воткнули в горшок с автополивом, а дальше — пусть сами как-нибудь разрастаются. Их тут поливают, удобряют, подстригают, опоры подставляют… Зеленый сервис в полный рост.

И растения некоторые — реально в полный человеческий рост вымахали с таким уходом. Щучий хвост (по-умному сансевиерия) «растопырился» полутораметровыми листьями. Фикус почти с Нику (но там ещё горшок высокий). Ползучие лианы так разрослись, что кто-то уже шутил про захват лестницы зелеными пришельцами.

Ника достала мобильный, открыла длинный мессендж от подруги.

— Вот где ты прячешься, — раздался едкий голос Рокитовой. — Переписка с любимым? Типа не палитесь? Эй, а твой больняк, случаем, был не ради аборта?

Бесячий голос Полины совершенно не вписывался в зеленый мирный уголок.

А ещё Нике претило сказанное сверстницей. Не в смысле применимо к себе. В целом мерзко звучало.

— Свали по-хорошему, фантазерка, — без особой надежды на правильное понимание посыла озвучила Ника.

Но попробовать стоило. Ей же постоянно говорят про выстраивание социальных связей, общение, вот это вот всё…

— Тебе хватает наглости мне указывать? — ожидаемо взвилась сокурсница. — Ух, рожа твоя надменная. Так бы и врезала!

— Давай, — Ника встала со стульчика, убрала мобильник в сумку — от греха. — Ударь меня. В чем проблема? Такая грозная на словах, а на деле — ничего, кроме тявканья.

— Ты! — Рокитова замахнулась, да так и оставила руку занесенной.

А Вероника вспомнила, как выглядела Аня недавно: иссиня-бордовый синячище на половину моськи. Который образовался после «беседы» с Рокитовой. И несколько недель шепелявила её непрошенная защитница тоже по тому же случаю.

— Тяф, — равнодушно озвучила Ника.

И шагнула вперед, к Рокитовой.

Та инстинктивно попятилась.

— Тяф, — повторила с издевкой художница.

Поля напряглась, сжала занесенный кулак. Побледнели дрожащие губы.

«Решится?» — чуть склонила голову набок Ника.

— Тяф, — ещё шаг. — Бей.

Рокитова взвизгнула, зрачки её расширились, корпус подался вперед.

Ей уже было не до такой мелочи, как стихийное столпотворение за спиной. Масса студентов со всех курсов закончила прием пищи. Разбредаясь по кабинетам и студиям, услыхали отрывки «беседы» на повышенных тонах.

Да так и остались поглазеть. Любопытно же!

Хлеб они получили. Бесплатный (или учтенный в общей стоимости) кусок белого или черного (на выбор) нарезного. Всё в той же столовой.

Теперь люди могли получить зрелище. Тоже бесплатно.

Как могли они пройти мимо?

Вот только Ника, стоя спиной к лестнице, их видела. А взбешенная Рокитова на эмоциях была, что бык на корриде. Где в роли «тряпки», раздражителя, однокурсница.

Поля и ринулась на неё, точно пылкий разгоряченный бычок.

«Боевая коровка?» — не оставила без мысленного сравнения этот выпад Вероника.

Справедливости ради: быков в подобных представлениях ей всегда было жальче всего. Но не в этом случае.

Ника не шелохнулась, когда к ней рванула бодливая (отчего-то ей «о» хотелось заменить на «ы») коровка Поля. Только перед самим столкновением качнулась в сторону.

Корпус сдвинулся, а вот ноги переставлять Вероника не спешила. Когда сжатое недоразумение в виде кулачка просвистело мимо, затормозить Рокитова уже не успевала. Нет, конечно, Ника в итоге всё же шагнула в сторону.

А то, что сокурсница зацепилась ногой за неспешно убираемую стопу — право, случайность.

«Если в бою ты рассчитываешь только на свои умения и приемы», — звучал в голове Вероники спокойный голос Бестии по имени Тариша. — «Ты проиграешь. Уже проиграла. Ты должна читать противника. Знать, что он сделает, раньше, чем он начнет движение. Только так можно бороться с сильным соперником».

— Ой, — Ника так и сказала. — Неловко получилось.

Прочитать движение студентки оказалось до безобразия просто. Мухи, и те по более сложным траекториям движутся.

Полина полетела вперед — со всего размаху. Руки замельтешили в попытках удержаться за воздух.

Безуспешно. Плитка на всем первом этаже здания училища довольно скользкая.

Хотя… Ну, за ветку фикуса Рокитова ухватиться успела. Вместе они и сверзились: цветок и девушка.

И Веронике — в самом деле — было страшно неловко за это. Перед растением и теми, кто вкладывал усилия в уход за ним, год из года.

Теперь же шикарное растение лежало на серо-бежевой плитке с вывороченными корнями. Керамический горшок разбился. Земля и дренажный керамзит разметались вокруг.

— Ты-ы! — перешла на ультразвук Рокитова. — Да я тебя, шлюхендру эдакую…

Зря она заголосила. Иначе, возможно, Ника не подумала бы о самом мерзком поступке однокурснице. Докладе ректору о том (той), кто порезал картины в их студии. После которого Потапова едва не наделала дел…

Полина начала подыматься, злобно фырча и тем ещё больше себя раззадоривая.

«Надеюсь, ты не из тех неженок, кто уверен — лежачих не бьют?» — ровный, без намека на сарказм, голос Тариши снова звучал в голове художницы, вместе с её собственным зубовным скрежетом, когда наставница обозначала удары в спину павшей ученицы. — «Впрочем, зерно истины в этом заблуждении имеется. Лежачих не бьют, их добивают».

Вероника наклонилась, протягивая руку однокурснице. Та начала подниматься и в момент появления «руки помощи» стояла на карачках.

А когда Поля ударила в руку (то место, где рука находилась за миг до удара), Ника как бы случайно пихнула неблагодарную в бедро. По совпадению именно в эту область частенько отрабатывала удары наставница из Ордена Бестий.

Мышечный спазм не заставил себя ждать. Скорее, от неожиданности, чем от боли, Рокитова вскрикнула и растянулась на полу.

Лицом — вот незадача — пропахав кучку земли с корнями и керамзитом.

Видели или нет соученики быстрое касание, не важно. Случайности — они такие, случаются. Камера эту область по идее цепляет. Не сам карман под лестницей, так перед ним участок.

Вот только одна проблема: эта камера сбоить начала ещё в год поступления Ники в училище. Её сколько-то раз ремонтировали, однажды даже расщедрились на замену. Новая забарахлила через месяц после замены. С тех пор камера висит там, как нечто декоративное (хоть и не украшающее).

Догадался ли кто-то подснять экшн с намеками на корриду на мобильные устройства?

«А не начхать ли мне?» — спросила себя мысленно девушка.

И присела на корточки над пострадавшей. Та лежала и постанывала. Кажется, не пришлась ей по вкусу (во всех смыслах) земляная маска.

«Хм, не буду тратиться на маску из голубой глины, которую Галка советовала», — мелькнула отвлеченная мысль. — «Шелковистая кожа — это, конечно, заманчиво, но нет».

— Больно? — с деланным сочувствием спросила Ника, а затем добавила значительно тише. — Когда ты шла к ректору, чтобы распустить свой длинный язык, не думала, что причинишь кому-то боль? В другой раз подумай. И промолчи. А то землю будешь есть регулярно.

Что занятно, никто не кричал о необходимости отвести бедолажку в медпункт. Не предлагал свою помощь.

Взаимовыручка!

«Кстати об этом», — Вероника чуть заметно улыбнулась.

— Полина, тебе помочь? — спросила, держась так, чтобы основная часть зевак видела её спину.

Не ноги. Потому что одним коленом она слегка надавила сокурснице на затылок. Лицо плотнее вдавилось в землю. Ну и в керамзит, но он, в принципе, не острый. Разве что не повезет наткнуться на битый.

Рокитова странно дернулась. Закашлялась, когда давление на затылок пропало.

— Нет? — Ника переспросила. — Ок, тогда я пойду.

Встала, отряхнула колени и ладони. Ладно, земля, но она же касалась этой языкастой змеюки. Проверила, что сумка цела и даже не испачкалась. И спокойно пошла к толпе. С безмятежным лицом.

— Что это было?

— Они парня не поделили?

— Нет, ну так-то напала та, вторая…

— Которая лежит?

— Ага.

— Постой, она что, поет?

Ника и впрямь напевала. Припев к песенке Вала «Беломорье».

— В Беломорье, в безвременье

Тают звуки и сомненья.

Тают мысли, расстоянья,

Спи и ты, теряй сознанье.

Вообще, песнь кулака лучше подошла бы к ситуации. Это где: «Зарядил ты с ноги мне в живот. Хорошо, что я качал уворот». Незадача: художница не помнила всех слов. А перевирать творчество кланового барда, ещё и прилюдно, ей показалось неуважительным.

Так, мурлыча себе под нос незатейливую песенку, Ника поднялась на второй этаж.

— Белозерова, тебя-то я и ищу, — сообщила ей секретарь ректора. — Юрий Алексеевич сказал, чтобы ты зашла в его кабинет.

— Срочно? — с тоской взглянула на циферблат настенных часов студентка.

По всему выходило, что на рисунок к звонку ей никак не успеть.

— Немедленно, — подтвердила опасения Вероники секретарь.

Шагая следом за статной женщиной, художница думала, что в её оценке действий и суждений других людей всё ещё крайне много пробелов. Получалось, они не позвали охрану. Вахтер предпенсионного возраста такой себе защитник обиженных дев, но всё же. Не дернулись сами поднимать эту клушу. Зато кто-то сбегал в кабинет ректора и доложил о драке.

«И чем мне это грозит?» — отстраненно думала Ника. — «Вряд ли отчислением. А прочее… До лампочки. Оно того стоило».

Больше, чем возможное дисциплинарное наказание, её напрягала прямая спина идущей впереди дамы. Ведь та тоже была в числе любителей комнатных растений. А они (технически — Полина, однако…) грохнули фикус.

— Мне очень-очень жаль, Юрий Алексеевич, — с порога ректорского кабинета (и с мстительной мегерой за спиной — о секретаре ходили разные слухи) выпалила Ника. — Но произошедшее — трагическая случайность.

— В каком смысле? — искренне удивился ректор. — Что ты имеешь в виду?

— Фикус? — с сомнением высказала Ника. — Он пострадал — нечаянно. Надеюсь, его можно будет пересадить в другой горшок. — её так внимательно слушали, причем с обеих сторон двери, как изнутри, так и снаружи, что художница продолжила. — Иначе это будет очень обидно. Вроде бы, баньян считается в Азии священным деревом?

— Я окончательно запутался, — покачал головой Юрий Алексеевич.

А Вероника поняла, что снова ошиблась в суждениях. Никто не докладывал ректору о происшествии возле лестницы. И её посыпание пеплом (землей из горшка?) было явно излишним.

Тяжелое дыхание за спиной тому явно свидетельствовало.

— Кажется, произошло недопонимание, — вздохнула художница. — На горшок с растением упала одна девушка. Непреднамеренно.

— Елена, разберитесь в ситуации, — сделал властную отмашку мужчина. — И доложите мне все обстоятельства. Теперь ты, золотая девочка. Как твое здоровье?

— Нормально, — с долей осторожности сказала Вероника. — Вы вызвали меня по поводу больничного?

Отчего-то эта здравая мысль не пришла ей в голову раньше.

«Потому что больная», — мысленно сделала себе втык студентка. — «На голову».

— Конечно же, речь о длительном отсутствии на занятиях, — покачал головой ректор. — И о необходимости наверстать пропущенное. Было бы досадно, если бы нездоровье отразилось на успехах в учебе нашей лучшей студентки.

«Мне показалось, или в его „досадно“ звучала насмешка?» — подумала Ника. «Толстый намек на мою неуместную речь о фикусах?»

— Я как раз принесла альбом с рисунками, — поспешила проявить себя с лучшей стороны «лучшая студентка». — Темы для них мне передавала однокурсница. Теоретическую часть я тоже дома прочла. С живописью, думаю, проблем не будет. Я всё сдам в конце полугодия, Юрий Алексеевич. Не беспокойтесь.

— Альбом — это хорошо, — побарабанил пальцами по столу ректор. — Как и убежденность. Хорошо. Так и поступим. Стипендию за два месяца не забудь получить у старосты.

— Спасибо, — отозвалась Ника. — Я пойду на занятие? Звонок уже был.

Мужчина уже закопался в бумаги перед собой, так что просто кивнул.

Но уйти художница не успела.

— Она ни в чем не виновата! — с решительным воплем ворвался в кабинет ректора смутно знакомый студент.

— Хм? — поднял взгляд от документов Юрий Алексеевич.

— Эта девушка не виновата, — повторил, что тот болванчик, парнишка. — И зуб она не ломала той девке. И вообще, та первая на неё кинулась!

— Как интересно, — оживился ректор. — Похоже, фикусом дело не ограничилось?

«Зуб, значит», — Нике пришлось приложить усилия, чтобы не расплыться в ехидной усмешке. — «Есть в этом некоторая справедливость».

Жаль только, что опоздание на занятие явно увеличивалось.

— Я… Это… — студентик поймал ни разу не доброжелательный взгляд Вероники. — Хм.

— Не информативно, — попенял ему Юрий Александрович. — Давайте начнем с простого. Вы у нас, если память мне не изменяет, Яков Жук с четвертого курса скульптурного отделения? Не путаю?

В сторонке подавилась неуместным ржачем одна студентка. Пацану конкретно «свезло» с именем и фамилией. Есть такой длинноусый жук — мускусный баран. Как его правильно величать, Ника не знала, только «баранью» версию. Яков — Яшка — барашка…

Очень веселый (для шутников) и, вероятно, болезненный для парня ассоциативный ряд. Жук-баран, как есть. Да и вообще все вариации с «жучарой» и прочими насекомообразными прозвищами.

— Это я, — без восторга принял узнавание студент. — Простите, Юрий Алексеевич. Дело в том, что я всё видел с самого начала. Другая девушка кинулась на эту. С кулаками.

«А тыкать пальцами вообще-то некультурно», — зыркнула на Жука Вероника.

— Продолжайте, — ободрил ректор. — Когда вы сосредоточены, у вас блестяще получается излагать события. Навык полезный: скажем, для эссе по истории искусств пригодится.

— К-хе… — закашлялся от неожиданной похвалы сознательный и говорливый Яков. — Та, другая, не удержала равновесие. Задела растение. Они упали.

— Вместе? — блеснул прекрасными зубами в широкой улыбке ректор. — Уточните, пожалуйста: упали обе девушки? Или девушка и растение?

— Э-э… — почему-то завис студент.

— Фикус упал одновременно с Полиной Рокитовой, — с покаянным вздохом раскрыла эпизод художница. — Она поскользнулась.

Дальнейшее обсуждение инцидента пошло как-то легче.

— Я ей предложила помочь подняться, но она отказалась, и я ушла, — кратко дополнила описание Ника.

— Всё произошло очень быстро, — добавил свое видение Яков Жук. — А когда эта студентка ушла, та, другая, начала плакать и кричать, что у нее сломан зуб.

— Юрий Александрович, мне бы на занятие, — намекнула Вероника. — Если нужно, я в конце учебного дня зайду снова.

Долгим нечитаемым взглядом окинул двух студентов ректор.

— Ступайте на занятия, — махнул рукой. — Оба. Приходить не нужно. Мы разберемся.

«Приятно иметь дело с умными людьми, — поблагодарив ректора, вздохнула Ника; затем уловила звук шагов — след в след за ней топал Яков Жук. — 'Для разнообразия…»

Особенно напрягало, что коридоры училища — пусты. Звонок был давно. Все учащиеся и преподаватели внутри кабинетов и студий. Идти по широким коридорам, когда тебе дышат в затылок — это было весьма странное ощущение.

Веронике оно не понравилось.

Преследователь, он же непрошенный защитник, отвалился за рекреацией. Художница вздохнула с облегчением.

Всё-таки одно дело — легонько надавить на затылок коленом той, что договорилась. Заслуженно и справедливо. И другое — навалять парню, который за неё вступился.

Рефлексы требовали: резко остановиться, развернуться, дать подсечку. А затем уложить ходока лицом в плитку. И идти спокойно на рисунок, не ощущая присутствия кого-то чужого прямо за спиной.

После того, как легко и естественно всё прошло с Рокитовой, Ника особо не сомневалась в способности исполнить последовательность действий. Ну и что, что он выше и крупнее? Его Тариша не гоняла с изящным хладнокровием.

Но это и правда как-то некрасиво было бы. Жук-то он Жук, но вступился ж за неё. Пусть и не просили его об этом.

Что до Полины и её потери: «Око за око, зуб за зуб». Так Ника и сказала после уроков Потаповой.

Око — это про фингал. Теперь и у Рокитовой на физиономии проявилось красочное разноцветье. Пока что с упором в лиловый, но дайте немного «дозреть» синяку. Вступить в пору цветения — там почти вся палитра художника уместится.

Зуб — это зуб. Тоже, как выяснилось, передний. Обмена честнее и быть не могло. Один из центральных резцов надломился, когда Поля «поела земли», точнее, закусила с силой керамзитовый кругляш.

Сведения от «разведки». Обратно на занятия после происшествия Рокитова не пошла. Из медпункта её сразу отправили домой.

Пострадавшую сопроводили в медпункт (живую сирену под руки вели буквально). Женщины, ухаживающие за зеленым уголком, совместными усилиями сообразили другому пострадавшему новый горшок. Не такой красивый, как тот, керамический — скучный типовой коричневый пластик. Но до весенней пересадки поживет так. Главное, что центральный ствол не сломался при падении. А так — должен выжить. Фикусы вообще живучие.

«Хорошо», — искренне порадовалась Ника. — «А иначе уже моя живучесть была бы под вопросом».

Так, через секретаря ректора проходят характеристики студентов. Готовит их куратор, но документы заверяются в ректорате… Нужны ли студентке такие враги? Определенно нет.

На этом фоне даже крамольная мысль о натуральном удобрении за производством двух пернатых возникла у девушки. Если предложить его (помет) тете Рае, может, доброе намерение ей зачтется?

«Да ну, бред», — потрясла головой Вероника. — «Это всё Жук. Даром, что не навозный. После него дурь в башку всякая лезет. Лучше у Галки спрошу, какие модные приблуды для растюшек купить можно… Ой, Галка!»

За всеми этими приключениями, а потом за мерным и успокаивающим шуршанием карандашей по бумаге она совсем забыла про сообщение от подруги. Так и не прочитанное.

— Белозерова, задержись, — ожидаемо обратился к «загулявшей» студентке Игорь Дмитриевич.

— Конечно, — вскинула голову Ника. — Я бы хотела показать вам работы.

— Похвальное рвение. О, — вскоре после ознакомления. — Техника определенно улучшилась. Ты либо много практиковалась, либо нашла учителя получше, чем я…

— Что вы такое говорите? Конечно же, я ежедневно практиковалась, — утешила добродушного преподавателя Вероника. — Спасибо Ане Потаповой: она передавала мне все заданные темы. А вот эта часть работ — вне заданного.

— Хм. А почему не староста? Впрочем, это не моё… Отлично! — дело дошло до работ вне учебного плана, и глаза у Игоря Дмитриевича загорелись. — Анималистика — это определенно твое. Я снова начинаю тебя подозревать. Потому что в рамках программы училища мы такого студентам не даем.

Стас высказывался похожим образом, когда листал альбом с акварелями. Разумеется, Ника не ограничилась одними акварельными изображениями пернатых моделек.

С появлением в её доме графичного Эдгара желание отобразить этих крох в виде карандашных рисунков окрепло. Вылилось в множество быстрых эскизов. Лучшие — самые характерные — стали полноценными графическими работами.

— Спасибо, — улыбнулась художница.

Похвала была заслуженная, приятная.

— Эх, как же жалко, — вздохнула Хэйт. — Что питомцы вроде него не получают опыта за еду.

Говорила она негромко, да и перед этим огляделась: нет ли поблизости игроков. В узком коридоре с множеством свечей народу, кроме них с Рюком, не наблюдалось.

— Я рад уже тому, — содрогнулся друг. — Что мне за сожранное счет не предъявили. Когда он клюв свой раззявил, я уже морально готовился. Что гербарий, которым он хрустел, в сущности неповторимый букет цветов эпического класса со священной горы. Цветут они раз в столетие и каждый бутон стоит, как крыло грифона. А вместе как раз на цельного летающего маунта и тянут.

— Обошлось, — улыбнулась глава Ненависти. — Там мои подтянулись. Ждут через полчасика, обещают «разогреть» мобов, что бы это ни значило. Хочешь, пойдем с нами?

— Спасибо, но я уже вспомнил про один пруд с водомерками, — отклонил предложение Рюк. — И другой мелочевкой. Думаю, Жоре понравится. Как подрастет, сможет ловить рыб и охотиться на лягух.

Похоже, товарищ сам увлекся идеей воспитания (читаем: прокачки) питомца.

— Славно, — одобрила художница.

Кивнула — больше самой себе. Мол: какая же я молодец, что так вовремя придумала занятие для друга.

На выходе из храма она всё же притормозила. Подумала и решила: зачем ей таскать туда-сюда стеклотару? Ну и что, что вес одного итема в инвентаре не даст перегруза. Речь не о том.

Здесь храм, а не подворотня. Можно доверить передачу Имперского пряного вина в руки библиотекаря через другого непися. Скажем, вот этого смиренного жреца.

Заодно она протестирует немного усложненное преподнесение чего-либо на не самом ценном предмете. Как это вообще воспринимается местными?

Из рук в руки — тут понятно. Репутация уходит в плюс (или в минус, если вдруг не угодишь с презентом). Если это квест-итем, то в его описании и условиях задания обычно всё сказано. Где-кому его сдавать.

Хотя и тут встречаются исключения. Та же железа Люмбара: там была вариативность, кому сдать предмет. А гравюра «Страсть богов», будучи квест-итемом, развернутого описания и «адресата» не имела вовсе.

А вот такие мелкие презенты как бы ни за что? Отразится это как-либо на расположении мастера Фино при будущей встрече? Или он даже не вспомнит про то переданное через третьи руки винишко?

— Уважаемый, могу ли я попросить вас об услуге? — решила не откладывать тест глава Ненависти. — Мне сказали, что мастер Фино, главный библиотекарь, занят и не принимает посетителей. Мне бы хотелось передать ему одну вещь.

Пока Хэйт говорила, жрец кивал, соглашаясь.

— Это вино долго и неправильно хранилось, — достала пыльную (несмотря на то, что её трижды протирали) бутыль художница. — Любое промедление увеличивает риск того, что оно станет негодным к употреблению. Поэтому, если вам не трудно, передайте его главному библиотекарю.

— Хорошо, — легко и просто согласился жрец.

— Спасибо, — с чувством поблагодарила его Глава Ненависти.

Точнее, их (чувств) несколько смешалось. Чувство выполненного долга: первый пробный шар (сосуд) для подкупа мастера Фино брошен. Чувство облегчения: теперь, если вино выдохлось или превратилось в уксус, Хэйт сможет отговориться. Мол, она-то сделала всё, что было в её силах, чтобы вину не пришлось ждать откупорки ещё дольше.

И, главное, предвкушение: удачно ли пройдет тест с передачей через третьи руки? Мелочь, казалось бы, а интересно.

На этой радостной ноте она помчала в сторону Гильдии Магов.

Первым делом она выкупила новое умение стихии земли.

Этот натурщик оказался неусидчивым. Генерал павшей армии то и дело порывался замахнуться, перейти (учитывая, что до рдяной земли он так и не добрался, то ходил он по невидимым воздушным ступенькам), несколько раз исчезал в яркой вспышке и проявлялся метрах в трех от изначальной точки.

Телепортировался, что не считалось атакой, и не блокировалось системой.

Марцелл менял на ходу оружие: с меча на черненое копье с обалденно реалистичным змеем (драконом?), оплетающим древко, с копья на дротик (довольно впечатляющих размеров). Разок мелькнул и полэкс (эдакое комбо из боевого топора, копья и молота).

Всякий замах сопровождался сполохом искр. И хмурым лицом со сведенными бровями.

Он чем-то походил на слепого кота, который старательно ловил мертвую мышь.

Со своей стороны, Хэйт то и дело пыталась пообщаться с генералом. Однако, было похоже, что этот кот, вдобавок к слепоте, ещё и глух.

Спустя десять минут от начала действия Эдикта: Умиротворение генерал Марцелл убрал оружие, запрокинул голову к небесам и… вознесся.

— Эй, вы куда? — ошарашенно вскрикнула художница. — Я же не дорисовала…

И не договорила, что тоже было обидно.

Отозвать Геро, призвать Шерри — так отреагировала Хэйт на ускользающий маневр врага.

— Загружай нашего истукана, — велела она стражу. — Попытаемся догнать. Что это вообще было?

— Видимо, защита от случайного столкновения, — закряхтел силач, отрывая Монка от земли. — Черт, его как в натуральный камень превратило. И веса раз в десять, если не больше, докинуло.

— Защита? — Хэйт задумалась, и поняла, что склонна согласиться. — Если одна группа, скажем, вызвала дядю Марцелла, и ушла на камнях мгновенного переноса, а следом, тут же почти, пришли другие люди? Которые вообще мобов еще не потрогали. А им уже небесный удар в голову. Ни за что.

— Как-то так, да, — Сорхо справился с задачей по затаскиванию Вершителя на крылатую мглу. — Уф.

— Шерри, ввысь, — обратилась художница к летучей подруге.

И сделала себе отметку: в подобных случаях, если Монк «заистуканится», а силачей вроде Сорхо рядом не окажется, нужно будет применять совместный труд. Скажем, Барби с Маськой. У них обеих в силе циферки немаленькие.

Шепчущий ужас — маунт медленный. Генерала они не догнали, его уже и след простыл.

Возвращаться обратно и снова изничтожать павшее воинство, чтобы достучаться до небес… то есть, до Марцелла? Или лететь в город, чтобы попробовать воссоединиться со своими, бьющимся с мировым боссом?

Этот вопрос и озвучила Хэйт. А Шерри велела парить над мрачной долиной.

— Там и без нас должны справиться, — здраво рассудил трактирщик. — Что до местного босса: сдается мне, втроем в прямом столкновении мы его не осилим. При всей нашей крутости. Он слишком маневренный. И силушкой не обижен, судя по урону от той аое-атаки.

— Это что-то меняет? — хмуро спросила художница. — Осилим или нет, мы не узнаем, пока не попробуем. Я сорвала первый раунд. Надеялась разговорить: но или я что-то не так сказала, или просто не вызываю доверия.

В худшем случае Вершитель Эдикт: Смерть бы заюзал.

— Или с ним невозможно договориться, — выдвинул встречное предположение Сорхо. — Правильно сделала, что попыталась. Мне тоже интересно стало, получится у тебя или нет. Вообще, раз ты в трех уровнях от нужного, я бы предложил переместиться в данж.

— Какой? — оживилась глава Ненависти.

У которой так давно не выходило новинок в альбомах-гайдах (только копии стабильно клепались, уже почти на автомате), что продажи этого вида товара в лавке гильдии начали проседать.

— Один из ближайших к Гиблым Отрогам, — ответил Сорхо. — Зеркальный: под каждую пати открывается новое отражение подземелья. Бонусы первого прохождения мы уже выбрали. А сейчас, с открытием портальных врат, там пасутся стада игроков… Но мы не за лутом, а за опытом.

Общеизвестное правило: игроки при первом прохождении получали завышенные шансы на дроп ценных предметов. Все последующие группы (или крутые одиночки) могли только завидовать счастливчикам.

Кроме того, на форуме активно обсуждали тенденцию на спад. Кратко: чем больше групп зачищало данж, тем меньше становились шансы на выпадение особенно ценных предметов.

Сложно было установить реальные «засечки», ведь игроки не отмечались «на выходе». Но где-то в недрах форума любители подсчетов вывели: первые получают усиление вероятности (начиная с редкого грейда предметов и выше); со второго по сотое прохождение действует «обычный дроп»; со сто первого по тысячное включается незначительная порезка; далее до ста тысяч проходок — дроп понижен процентов на десять-двадцать, а после ста тысяч происходит резкое снижение, где-то вполовину.

Все расчеты строго теоретические, с периодическими спорами о соотношениях, процентах и прочем. Непримиримые враги у теории падения шансов дропа тоже имелись. «В игре всё — просто рандом, кто вам сказал, что это так работает? Вы гадаете на кофейной гуще»

Но многие верили этим выводам. Они сочетались с уменьшением шансов получить редкий квест в «людной» локации (кавычки — потому как речь могла идти и о представителях иных рас).

Это корова у фермера может убредать в лес стабильно, да грызуны прогрызать новые лазы в сараях. За такие «повторяшки» и награды ерундовые.

Тогда как, скажем, жена от торговца уйдет к другому — вряд ли больше одного раза. Хотя… Плохой пример. Лучше, когда с неписью что-то критическое происходит: переезд на новое место, а то и превращение в демона (как было с ведуньей Влассой).

Влассу в демонической форме повергли — и все задания, что разовые, что цепочки — отменились.

Сюда же, в копилочку аргументов, складывался и интерес разработчиков. Вряд ли те хотели, чтобы игроки сидели «на попе ровно». Развитие — это не только новые уровни. Это и крафт, и исследования (новые ресурсы, новые возможности).

Постепенно «старые», давно освоенные регионы теряли популярность. Наверное, не просто потому, что людям надоели одни и те же виды?

Хэйт была из тех, кто верил в уменьшение шансов дропа от числа успешных закрытий данжа. Откладывать на потом то, что можно пройти сегодня, хотя бы теоретически, не хотелось.

Сорхо прав: Марцелл в чистом поле их троих (без ультимативного Эдикта) раскатает так, что косточек не собрать. Теперь они знают, как его вызвать. И хотя бы чуточку понимания о его силе появилось. Просто в следующий раз они придут составами двух полных групп. И сыграют с генералом Марцеллом партию в воздушный бой — в более выгодных условиях. Нет повода грустить об упущенной возможности.

— Уровни? — глава Ненависти прикинула перспективы «мазать» скиллами по врагам из-за существенной разницы в уровнях.

— От семидесятого, — ответил страж. — Провал Акроса близко к укреплению, так что и уровни не особо высокие. Не переживай, если будет тяжело идти, я помогу с уроном. Главное, что финальный босс, Акрос, сам по себе неповоротливый, и атаки его мной изучены вдоль и поперек. Я его смогу держать на себе хоть до утра.

До утра художница ковырять босса не могла. Учеба же. Но и отказываться от щедро предложенной помощи — тоже не вариант.

— Монка отпустит, спросим его мнение, — кивнула (больше сама себе) Хэйт.

«Я вообще-то живой», — неожиданно прописал в чат Вершитель. — «Просто слушал вашу содержательную беседу. Го в данж, я не против».

Глава Ненависти выкрутила голову, чтобы глянуть на «истукана». И впрямь, пальцы едва заметно, но шевелились.

«И правда, он же тогда из Багровой Лилии писал», — вспомнила она, направляя Шерри к Сьолдару. — «В процессе Умиротворения и в разгар пожара».

— Уговорили, — усмехнулась художница. — Но к этому дядечке с искрометным юмором мы обязательно когда-нибудь вернемся.

Благо, теперь они приблизительно знали, сколько представителей павшего воинства нужно истребить для появления Генерала.

Провал Акроса оказался долгим и нудным. «Мазала» Хэйт по его обитателям редко, но урон оставлял желать лучшего. Со всеми баффами (даже свиток из банка достала ради такого дела). Очень уж «жирные» по хп были мобы. Еще и укрепленные базальтовым хитином — обитали в проломе насекомые, как-то «скрещенные» с магматической горной породой.

Больше пяти часов они ковырялись в этом провале. Дроп какой-то тоже невразумительный выпал: три кожаных «синьки», то есть, никому из их трио не подходящий. Решили, что выставят на аук, а прибыль (скромную, вещи не «вау» по статам) поделят на троих.

— Так-с, — сказала сама себе Хэйт. — Как насчет промозглых неуютных подземелий с красными свечками, потрясающих красоток и множества изощренных способов отправки на возрождение?

Что-то в глубине разума (возможно, здравый смысл или чувство самосохранения) задавалось встречным вопросом: «Может, не сегодня?»

Но когда художница прислушивалась к чему-то такому? Разумное поведение и она — это же две разные разности в подавляющем большинстве случаев.

В этот раз она пошла на небольшую уступку: сначала забежала в банк, сложила в ячейку всё, без чего могла обойтись (и что могло выпасть при смерти). Затем — по оповещению — завернула к аукционному дому. Вообще-то там пришли деньги за ранее выставленные лоты, а получение золотых монет отчего-то всегда радовало и успокаивало Хэйт.

Заодно проверила нужные ей позиции. Успешно: кто-то выставил артефакт Пески Времени, причем за смешные деньги, меньше тысячи золотых. Это даже меньше суточной прибыли манора, с одних только травок в день больше «капает». Особенно после того, как у них начала гостить одна светлоухая непоседа, которая своей «встроенной» магией и рост всех этих цветиков-былинок ускоряет, и созревание, и с обильным плодоношением (это уже про культуры со склонов гор) проблем нет.

Почему так дешево оценил какой-то игрок Пески Времени? Ашшэа его знает (или кто там его божество в соответствии с расой персонажа?), может, ошибся на нолик, может, поленился вызнавать стоимость «цацки». Причина не имела значения. Главное, что Хэйт успела выхватить полезный итем по весьма приятной цене.

Решила не лениться и, не откладывая на потом, ещё разок сгонять в манор (портальный камень в клановом доме — изумительной полезности вещь). Каменоломня уже работает. Эмблема (рубиновая, лучший из возможных вариантов) дополнится ещё одним «бустером». Эффективность добычи камня повысится.

Барби — добровольно-принудительно уже отправилась в ссылку… То есть, на большую и долгую стройку в орочью степь.

Так, крохотными шажочками со скоростью раненой черепахи (не той, что учит Нюту, а обычной, ничем не примечательной черепашки) Ненависть близилась к постройке вольного города в безжизненной (пока) пустыне. По чертежам и технологиям некогда блистательной Империи Солнца. В основном. Кое-что по стандартным чертежам наверняка придется возводить.

Кена занятость драгоценной половины не печалит. На него там какой-то проект исключительной сложности свалился. Эльф в Восхождение заходит в лучшем случае на час-полтора. Пробежать эвентовую ступеньку, глотнуть водички из Источника Мудрости, да порелаксировать в долине Умиротворения. Чтобы с новыми силами засесть за работу.

Вообще месяц у многих в их теплой компании выпал загруженный. Хель просто заваливали предложениями о выступлениях. Из-за её внезапной популярности в сети или за ранее известные таланты, не вполне понятно. Она эти приглашения — в основном — мягко отвергала, но от парочки никак не отвертеться было.

Одно — именно оно требовало обязательного присутствия на всех промежуточных «прогонах» и репетициях — для самого важного в Китае гала-шоу, транслируемого в Китайский Новый год. Его смотрят — традиционно, Хэйт знала от Вала — все жители, в каждом уголке страны. Приглашение на это представление дается очень и очень немногим. От такого не отказываются.

Ещё Хель вот-вот присутствовать в судействе игрового танцевального конкурса. Тоже очень увлекательно, и по её профилю, но времени на игру со всеми этими мероприятиями особо не остается.

Вала сейчас разрывают — вместе с Мизантропией — на лоскуты фанаты и фанатки. У них концерт за концертом, в промежутках фан-встречи и прочие околомузыкальные «движухи».

Рэй куда-то умотал по работе. И даже Локи, который раньше чуть ли не больше всех из их группы зависал в игре, нынче «запряжен» родней на какое-то важное семейное действо. От которого авантюрист явно не прочь бы отвертеться, но родные не поймут.

Зато новых лиц в их внутреннем дворике как-то даже слишком много.

— О! — глава Ненависти заметила знакомого персонажа.

Мечник Догг совершал некие плавные движения с выпростанной рукой и поднятой, согнутой в колене, будто он цапля, ногой. Это больше смахивало на медитацию в движении, чем на тренировку или отработку боевого приема.

Хэйт знала, что для медитации нужен покой. Ничего не поделаешь: именно такое сравнение возникло при виде этого плавного, текучего и пластичного действа.

Увы, парень услышал оклик и «трансформировался» из медитирующей цапли в человека… то есть, в дроу.

— Есть новости? — художница, раз уж отвлекла мечника, решила спросить про у него Лайфа.

И замялась с формулировкой: всё-таки дело сугубо личное, а вокруг чужие уши. Это нервировало.

— Рано для новостей, — кажется, считал и суть вопроса, и скудность его изложения Догг. — Но в нашем чате мелькал смайл «палец вверх».

— Хорошо, — кивнула глава Ненависти. — Держи в курсе, ладно?

Они едва знакомы с Лайффероном, парой фраз за всё время перемолвились. Но он уже воспринимался, как свой человек… эльф. Знать о его состоянии отчего-то казалось правильным.

А потом ей пришлось спасаться бегством. В Хэйт узнали лидера клана — победительницу соло-турнира. На классе, традиционно считающимся слабым в пвп один на один. Загалдели, заполнив и двор, и чат приветствиями и вопросами.

— Простите, дела, — глубокомысленно бросила на бегу художница и рванула к спуску на подземные уровни. — Раньше они были тише и деликатнее…

Это она уже в недрах горы Покоя бормотала. Наслаждаясь его неброской красотой… и шелестом крыльев Шерри.

Хэйт и правда не дергали, пока шла активная война с Прайдом, и все были при деле. Теперь у людей оказалось много свободного времени, почему-то не появилось желания (точнее, не у всех) выйти из низкорейтингового клана. И пропала тактичность.

Впрочем, в свете (или во тьме?) предстоящего общения с Бестиями, расшумевшиеся сокланы и на проблему-то не тянули.

— Про тянущих… — вздохнула Хэйт, после того, как сбегала до каменоломни. — Перед смертью не надышишься.

Впечатлилась: большие каменные блоки, гладенькие такие, глубинный перестук, напоминающий сердцебиение. Часть горы — гладкая, блестящая, как ножом обрезанная и маслом смазанная. В общем, интересно. Но людей отвлекать от работы с просьбами устроить хозяйке экскурсию не хотелось. Так что девушка просто зашла в управляющее каменоломней здание, «встроенное» в гору.

Без затей поставила на полочку песочные часы (рядышком с эмблемой), и потопала на выход.

Лестница в небо — вход — подтвердить.

Она ждала жаркой схватки: не с проходной мелочью, разумеется, а с мини-боссом последнего уровня. Но рандом выдал ей скучного малоподвижного «манекена» в виде глиняного голема. И пусть землей его атаковать было чуть менее, чем совсем бесполезно, тьмы хватало за глаза.

Массивный чешуйчатый питомец не подпускал неповоротливого голема к хозяйке, что вовсе роняло шансы мини-босса до уровня ущелья ревущей реки — ступенька как раз над такой располагалась.

«Аое, как много в этих звуках», — декламировала мысленно глава Ненависти. — «Для сердца геймера слилось!»

Ауры активированы. Трясина у самого дальнего (относительно самой Хэйт) входа, Геро к правому проходу, сама рванула налево… На ходу чуть не отвлеклась на нелепую мысль, что ей-то ходить налево вроде бы не положено.

Взгляд истины показал, что в противниках у них животные, разброс по уровням от шестидесятого до семидесятого, твари иммунны к ядам, обладают сильной устойчивостью к стихиям тьмы и земли. Как на заказ — неудобнее врагов подобрать сложно, даже если тщательно искать.

Одна радость — здоровья маловато. «Тощие» ящерки на них ползли.

«На пещерной диете не зажиреешь», — даже посочувствовала шанти художница.

Так, самую капельку.

Явно предполагался ближний бой в стиле Бестий, и Хэйт даже радовалась: ей не хватало такого… контролируемого безумия. Хождения по острию бритвы, всплеска эмоций.

Одного она не понимала: откуда у ящериц иммунитет к ядам? Скажем, почему яды не действуют на скелетов, довольно очевидно. Нет крови, нет желудка, даже кожи нет. А с этим что не так?

Художница даже подставилась под укус одного из шанти. Может, у них самих настолько мощный яд, что любой другой тварюшкам нипочем? Янтарноглазый впился, что есть мочи, нанес триста единиц урона, повесил слабенькое отравление и… всё на том.

— Странно, — хмыкнула девушка.

И с размаху нанизала ящерку на тот самый сталагмит, что минут пять назад «заострил» зубилом дроу-алхимик.

Пожалела мгновенно: брызги зеленой субстанции… крови? Разлетелись широким веером.

Сообщение о нанесенном критическом уроне затерялось за другим оповещением.

Реальный мир встретил тихими птичьими трелями. Да, чаще пернатые орут свою песню во всё горлышко, особенно, если слышат конкурентов — скажем, уличных птиц в летнюю пору, когда окна открыты. Но порой они вот так усаживаются рядышком, два комочка перьев и радости, и тихонечко журчат.

Песня спокойного довольства, так её распознавала Вероника. И, конечно, к их довольству прилагалась куча мусора. Аккуратность — это не про птиченек.

Главное, что здесь была нормальность. Шелуху и растерзанные ошметки овощей можно вымести, а вот как справиться с провалами в тьму и безумие?

В этот раз она спешила выйти. Хотя могла бы ещё с часик побыть в игре. Понаблюдать за работой алхимика, какие-то клановые вопросы решить удаленно. Разгрести ворох писем, у неё их пачка нераскрытых лежала. Да нашлись бы дела.

Но ненормальное веселье и захлестывающие с головой волны неистовства — полезные в той мясорубке, кто бы спорил — их нужно было сбросить. И как можно скорее.

Если исступление и беспамятство эффективны — к ним стоит прибегать. Изредка, в безальтернативных ситуациях.

Окунаться в безумие надолго… Не с её историей.

И не с её картой у «милой женщины», сиречь — психиатр.

Той, что в каждый визит (обязательный, по предписанию) Вероники с доброй улыбкой расспрашивает: а не всколыхнулось ли в памяти пациентки что-то из давнего эпизода с беспамятством?

Того, в больнице, после лифта… По дороге в патологоанатомическое отделение.

Тогда тоже были рдяные пятна. Только не перед глазами, хотя, возможно, что и там тоже. Дальше ведь начинался пробел в памяти. Вплоть до запаха нашатыря…

Пятна обнаружились на одежде. Кровь, уже засохшая. Чужая: Ника, хоть и отключилась, но голову не расшибла. А ещё зудели сбитые костяшки пальцев рук.

И, кажется, под ногтями что-то темнело… Но то могла быть и краска. В тот самый день после школы она успела немного порисовать.

Видение руки порой приводит к следам красок в самых неожиданных местах. Как ни три, как ни стриги под корень ногти, всё одно — периодически там «залежи землекопа» образуются.

У других студентов Вероника подобного не замечала. Девчонки даже ухитрялись отращивать ногти, хвастаясь маникюром. Она же в этом плане была «ущербная» (выдержка из реплик Полины).

Те, кто занимаются живописью, чаще всего внимательны к деталям. Бывают и случаи обсессивно-компульсивного расстройства (например, современники полагают, что гениальный Микеланджело страдал таковым).

Поэтому, если однажды ваш знакомый художник дотронется до вашего лица, а на ваш удивленный вид заметит вслух: «Там был след от муки», — не спешите с выводами. Постарайтесь умерить сердечную дрожь и всплеск романтических фантазий. Скорее всего, на коже действительно остался след от муки (или вы ещё в чем-то испачкались). А человеку было просто физически больно лицезреть несовершенство.

Никакой романтики. Только подсознательный перекос в утрированном внимании к деталям.

Подмечать нестыковки, отсутствие симметрии, любую грязь — что-то вроде «побочного эффекта» от выбранного ими творческого пути. Это то, что «прилипает» с полезной для художника наблюдательностью.

Так что на слова о некрасивости ногтей Вероника не обижалась. Как и сама полагала необидными собственные замечания о кривизне прямых линий в графических работах той же Полины.

У них есть глаза. И они замечают недостатки. Разве это не в порядке вещей — проговаривать вслух недочеты, как свои, так и чужие?

В тот раз, в больнице, Ника поспешила убрать все следы, все изъяны. Это не было «заметанием улик». Это был акт очистки.

Но теперь, испытав нечто схожее, девушка не могла очистить память.

Беспамятство. Чужая кровь. Безрассудство?

Не хотелось проводить между двумя абсолютно не связанными случаями линию, но подсознание считало иначе. Подкидывало то один, то другой обрывок воспоминаний: пятно на джинсах. Кровь на футболке, несколько капель. На манжете куртки — темная полоса.

Что-то коричневое на боковине сумки. На замке-молнии — будто ржавчина. Но ржавчина не очищается одним прикосновением спиртовой салфетки.

А на самой Нике из ран — только покарябанные костяшки.

Её замутило. Может, стоило постараться? Не ради того, чтобы доставить удовольствие «милой женщине». Для себя. Для понимания. Для целостности.

Малявки «зажурчали» чуть громче. Эдгар встрепенулся, показал хозяйке крылышки — эдакий приветственный жест. У них же нет ручек, чтобы ими махать.

«Всё, я дома. В рассудке», — потрясла головой, отгоняя тревожные мысли и сигналы Вероника. — «Хочется верить, что в здравом».

Нормальность, создаваемая пернатыми, грела. Мягонько, ненавязчиво. Глыбу льда таким не растопить, но хоть чуточку, у поверхности…

— Хорошие мои, — улыбнулась Ника пушистым милахам. — Спасибо вам.

— Чви, — с полной серьезностью ответила за двоих Вив.

Близкое соседство осени с зимой под вечер ощущалось особенно сильно. Порывистый ветер гнул ветви деревьев. Вся листва облетела, зелень газонов увяла.

Темно-серые фасады. Блики фар в частых лужах на сером асфальте. Черные ветви, словно пальцы множества рук, горестно вскинутых к небесам. В мольбе о чуде? О весне?

И Вероника, в наипоганейшем настроении возвращающаяся домой. Там пришлось бросить упакованный холст, прямо в прихожей. Еда сама себя почему-то не покупает.

Нет, бывают исключительные случаи, когда еда приходит сама и бесплатно. Вместе с соседом или с приятельницей. Но сегодня был не тот случай.

«Фарм» продуктового отдела прошел неплохо.

«Продуктивно», — окинув взглядом горку товаров в корзине, усмехнулась Ника. — «А, демоны, морковь!»

Домашние «грызуны», они же попугаи, без свежих веточек и моркови в каждодневном доступе начинали покушаться на книги и провода. Пока что (в основном) как интересующиеся, лишь начинающие читатели (и электрики). Но доводить до вдумчивого «чтения» и проверки проводов на клювоустойчивость не хотелось.

По пути она решила захватить и ягодок. Не свежих — дорого, и они уже точно не с грядок. Замороженных. Их — Ника вычитала на «птичьем» форуме — можно круглый год добавлять к разным полезным смесям. Только размораживать предварительно.

— Да ладно! Белозерова! Снова ты.

Вечер нежеланных встреч явно ещё не закончился. Встретить обладательницу чуть визгливого голоса в разделе ягод — символично. Вита Малинина, Ягода-малина, Ягодка, этот голос и производимый шум сложно было перепутать.

«И лучше бы тоже в мороженом виде», — вздохнула Вероника.

Достала из морозильника упаковку черной смородины. Этими ягодками можно не только пернатых баловать, но и себе в горячий напиток добавлять. Один несложный рецепт ей в книге как раз попадался.

Затем развернулась: ряды с заморозкой и овощные прилавки близко, но не впритык.

— А ну стой! — требовательный взвизг разнесся по залу. — Ты не уйдешь от меня вот так просто.

«А к чему сложности?» — подернула плечами Вероника, закладывая дугу побольше.

В обход.

В гипермаркетах камер наблюдения напичкано, куда ни плюнь. Маневры с отставленным локтем или что-то подобное на записи оставлять… Неосмотрительно.

Столкновению с Ягодкой она не удивилась. Одна школа, один район, а люди порой ходят по магазинам в одно и то же время. Тут разве что порадоваться, что долго не наступало это самое время для встреч.

Чего Ника не ожидала, так это неведомой прыти от Малининой. Та нагнала и даже обогнала бывшую одноклассницу, встала, загородив проход, расставила в стороны руки.

— Не уйдешь, — торжественно заявила Ягодка. — И не скажешь, что я обозналась. Ты же в этой куртке ещё в школу ходила! Столько лет не менять… Ты её хоть стираешь?

Вероника ответила леденящим взглядом. Хорошая вещь, качественные материал и пошив. Вроде бы фирменная, но на бирки она никогда внимания не обращала.

Куртка, выбранная и подаренная мамой…

— А, плевать, — не дождавшись слов в ответ, продолжила наводить шум Вита. — Мне же узнать тебя проще. Я в тот раз не успела сказать: тридцатого ноября — вечер встречи одноклассников. Отказ не принимается! Ты же номер не меняла? Время-место я тебе позже скину, а то у нас народ никак точно договориться не может…

— Не интересно, — качнула головой Вероника. — Но спасибо.

И решила обогнуть эту деятельницу.

— Класснуха в больнице, — схватилась за рукав Никиной куртки Ягодка. — Онкология. Всё плохо. Мы хотели на встрече собрать денег, передать её семье.

В голосе вечной балагурки прозвучало что-то непривычное. Человечность?

Ника вздохнула. Стряхнула держащую её руку.

— Отправь мне реквизиты.

— Да все так говорят, и все сразу же забывают, — не сдавалась Малинина. — А у неё младшей дочери четыре года всего. И муж работу потерял.

«Тетя», — зазвучал в памяти Вероники голос девочки, грустного детдомовского ангела. — «Красивая. Как мама».

— Я не забуду, — глухо заверила она одноклассницу.

— Лучше приди на встречу, — не по-ягодкиному тихо сказала та. — Мы все подпишем открытку с пожеланиями. Это правильнее, чем перевод и стикер в мессенджер прислать. Так ведь? О! Как я не подумала? Ты же рисуешь? Открытка от руки — самое то. Ты же сама… М-м… Давай так: с тебя открытка, а деньги мы с народом соберем. Заметано?

— Вряд ли у меня найдется время, — покачала головой художница. — Лучше пришли мне реквизиты. Спешу. Заморозка растает.

Показала на пакет со смородиной. И направилась за корнеплодами.

— С такой, как ты, не растает, — услышала шипение за спиной. — Наоборот, вмерзнет в ледник.

Как-то даже спокойнее стало. А то Ника успела подумать, что люди могут меняться. И Ягодка, гнобившая неугодных ей соучеников, вдруг станет доброй и отзывчивой.

Впрочем на выходе из гипермаркета она затормозила. Дело было не только в открытии зонтика: за время закупок снаружи принялся дождь с градом.

Ещё Ника поймала себя на сравнении с упертым дядькой, профессором Панченко. Для которого явно существуют лишь два вида мнения: его и неправильное.

— Не хотелось бы уподобиться хрычине-маньячине, — подернулась (то ли от прохлады, то ли от воспоминаний) девушка. — И видеть только что-то одно.

Она не слишком разбиралась в людях. Даже теперь, несмотря на все усилия и общение по ту сторону виртуальности с приятными и не бесящими её ребятам-девчатами. Но и её скудного опыта хватало для понимания: люди — не плоские картинки.

Всегда есть что-то ещё. Иные грани. Страхи и надежды. Лучшие и худшие черты.

Глубина.

Мазки художника по плоскому холсту рождают портрет, кажущийся объемным. Это работа со светом и тенью. С градациями цвета.

А ещё с характером… Сложное, но уже не непостижимое для Вероники.

Ягодка тоже не однобокая. Шумная зубоскалка, заводила большинства школьных пакостей — самое яркое «цветное пятно», оно же воспоминание Ники об однокласснице.

Инициатива с помощью их бывшей классной учительницей показала другую грань Малининой.

— Люди — сложные, — высказала художница попугаям. — В них, как в ряде узоров, скрыты разные мотивы и послания.

Уже дома, в тепле, под довольные песни пернатых: морковные дары они оценили.

Горланил во всю мочь Эдгар, а Вив что-то чвикнула и деловито занялась оранжевым кругляшом. Пока ты поешь, клюв конкурента успеет обгрызть все вкусняшки.

— Узор, — Ника замерла в задумчивости. — Древо жизни в аранских узорах.

Зуд в сознании и на кончиках пальцев стал невыносимым.

— Будет вам ваша открытка, — смирилась с зовом творчества Вероника. — Пастель или акрил?..

Малая версия Изначального Древа — как бы его «детка» — древо жизни акрилом по картону создалось быстро и легко. Будто бы само ждало воплощения.

Волшебное, притягательное — оно вобрало пожелания добра, семейного единства и жизненных сил от Вероники. То, что она вряд ли выразила бы словами, но что было настоящим, искренним.

Правда, она своими руками создала себе проблему. Как передать открытку, не приходя на встречу? Глупое бесполезное времяпровождение.

— Потом решу, — Ника промыла кисти, и теперь любовалась красивым рисунком, но уже посматривала в сторону капсулы. — Меня там ждут.