Первый том находится здесь: https://author.today/work/407098

На бегу я вспомнил, что когда-то был магом Воды и применил почти забытое умение. Косые струи ледяного дождя ударили в горящую солому, и она сердито зашипела, плюясь горячим паром.

Среди горожан нашлись и другие маги Воды. Ещё не понимая, что случилось, они последовали моему примеру, а тут как раз подоспели пожарные.

Мы быстро сбили пламя. Обжигая руки и задыхаясь от дыма, раскидали тлеющую солому и вытащили человека на воздух.

— Совсем молоденький! — жалостливо охнула торговка блинами.

Пострадавший был без сознания. Он жадно глотал сырой воздух широко раскрытым ртом. На верхней губе пробивались едва заметные мягкие усы.

Он был одет в перешитое пальто старомодного фасона. Руки были свободны, и я заподозрил, что его чем-то опоили или просто-напросто оглушили перед тем, как засунуть в чучело.

Не сам же он заполз в солому, надеясь погреться?

Над молодым человеком наклонился целитель.

— Ожогов нет, просто надышался дымом, — почти сразу объявил он. — Вовремя успели, ваша милость!

Он выпрямился и махнул рукой своим коллегам:

— Подгоняйте мобиль, отвезём парня в лечебницу!

Городовые растерянно топтались вокруг. Их поставили сюда в оцепление, с ними не было никого, кто мог бы отдать толковый приказ.

Пришлось взять эту роль на себя.

— Вызывайте полицейского следователя, — сказал я. — Это почти наверняка преступление.

На румяном лице городового отразилось облегчение — перед ним поставили простую и понятную задачу.

— Сию минуту, ваша милость! — отрапортовал он.

Вокруг нас мигом собралась толпа. Зеваки напирали, вытягивали шеи — всем хотелось увидеть человека, которого только что чудом спасли из огня.

Городовые, как могли, оттесняли горожан, но толпа только прибывала. Я с досадой понял, что никаких следов не останется — всё затопчут любопытные.

Мобиль целителей, оглушительно сигналя, пробирался через толпу. Люди неохотно расступались. Наконец, он подъехал к нам. Целители вытащили носилки и умело переложили на них пострадавшего.

Мне снова пришлось вмешаться.

— Везите его в Воронцовский госпиталь, — сказал я. — Там его сразу же примут, я предупрежу.

Один из целителей с подозрением взглянул на меня.

— А вы кто, ваша милость? — прямо спросил он.

— Граф Александр Воронцов, — официальным тоном назвался я.

Хмурое лицо целителя просветлело:

— Господин Тайновидец?

— Именно, — кивнул я.

Подбежавший городовой окончательно рассеял его сомнения.

— Следователь уже едет, ваша милость! — доложил он. — Наши все заняты, но обещали прислать следователя с Городового острова.

Это было мне на руку.

— Кто приедет? — поинтересовался я. — Кожемяко или Прудников?

— Господин Прудников проведёт первоначальное следствие, а там решат, — ответил городовой.

Досадно — работать вместе с Мишей было бы проще. Я мог сам послать ему зов, но решил не осложнять его отношения с Прудниковым.

— Я дождусь Степана Богдановича и дам показания, — кивнул я городовому. — Держите оцепление и не подпускайте горожан к чучелу. Там, внутри, могут быть улики. До приезда следователя вы здесь старший.

— Слушаюсь, ваша милость!

Путаясь в полах шинели, городовой побежал к оцеплению.

— Везём в Воронцовский госпиталь, — кивнул целитель своим коллегам.

Мобиль целителей медленно двинулся в сторону набережной. Я прикрыл глаза и послал зов Ивану Горчакову.

— Ваня, к вам сейчас привезут человека, он надышался дымом. Помести его в отдельную палату и приставь охрану — он может быть жертвой преступления. Мы только что вытащили его из масленичного чучела.

— Ничего себе! — удивился Иван. — Сделаю, Саша.

— И сообщи мне, когда он придёт в себя, — спохватился я. — Мне нужно его расспросить, да и полиция захочет взять у него показания.

Затем я подумал ещё несколько секунд и всё-таки решил побеспокоить Зотова.

— Снова столкнулись с чем-то необычным, Александр Васильевич? — хмуро спросил Зотов.

По его тону я понял, что Никита Михайлович опять не выспался.

— Именно, — ответил я. — Приезжайте на Марсово поле, здесь только чуть не сожгли заживо человека. Он был внутри соломенного чучела. Хорошо бы разобраться, как он туда попал.

— Сильно обгорел? — сразу же поинтересовался Зотов.

— Нет, мы успели вовремя. Но он надышался дымом и сейчас без сознания. Я приказал отвезти его в Воронцовский госпиталь.

— А почему вы решили вызвать меня? Думаете, полиция с этим не разберётся?

— Чучело делали наши артефакторы, — объяснил я. — Они могут попасть под подозрение. Поэтому я прошу вас пригласить Леонида Францевича. Здесь всё здорово затоптали, но вдруг он сможет найти хоть что-то?

— Ладно, выезжаю, — согласился Никита Михайлович. — Я как раз хотел подышать свежим воздухом, а тут такой отличный повод.

Я не стал говорить о том, что Игнат возил солому для злосчастного чучела на моём мобиле. Решил сказать об этом позже, если понадобиться.

Бывают вещи, о которых лучше не упоминать без крайней необходимости.

Когда Тайная служба уехала, следователь Прудников заметно приободрился.

— Подождите, пока я осмотрю место происшествия, Александр Васильевич, — сказал он мне. — Я помню, что собирался взять у вас показания завтра, но вдруг у меня возникнут срочные вопросы?

— Мы подождём, — согласился я.

Но тут в разговор вмешался барон Корбун. Видно, ему надоело молча переминаться с ноги на ногу, да и холод проникал сквозь тонкое модное пальто.

— Что вы себе позволяете, милейший? — ледяным тоном процедил он, обращаясь к Прудникову. — Не забывайте, что вы разговариваете с аристократами. Извольте немедленно извиниться и отпустить нас.

От такого напора Прудников растерялся. Он снял очки, протёр стёкла и снова надел их.

— Опрос свидетелей входит в мои обязанности, — наконец, ответил он.

— Оберегать благородных людей от неудобств — вот ваша главная обязанность, — презрительно процедил барон. — Вы забываетесь, любезный! Как ваша фамилия? Прудников, кажется? Сегодня же вечером, за картами, я расскажу полицмейстеру о вашем хамском поведении. Пойдёте околоточным на Стеклянный рынок, там вам самое место.

Лицо Прудникова побелело, и мне стало искренне жаль его.

— Обязанности полицейского следователя определяет закон, — сказал я барону. — Вы не хотите, чтобы это происшествие было расследовано?

Мой неожиданный вопрос сбил с Корбута воинственный настрой.

— Почему не хочу? — на секунду растерялся он.

— Степан Богданович очень опытный следователь, а вы ему мешаете, — объяснил я.

Прудников благодарно взглянул на меня.

— Мне нужно всего несколько минут, Александр Васильевич, — сказал он.

И зашуршал обугленной соломой, не боясь испачкать шинель из плотного синего сукна.

Прудникову и в самом деле хватило двух минут. Он выбрался из разворошённого чучела и подошёл ко мне:

— Ничего интересного. Ваше сиятельство, у меня только один вопрос — как вы узнали, что внутри чучела есть человек?

— Что-то почувствовал, — объяснил я. — А своим предчувствиям я привык доверять.

— Ясно, — разочарованно кивнул следователь. — Что ж, не смею вас задерживать.

Мы отправились в «Медведь» пешком. Обходя лужи, пересекли вымощенную серой брусчаткой площадь перед зданием Скакового ведомства и свернули на Конюшенную улицу.

Барон Корбун шагал впереди. Спортивный футляр покачивался на его плече, барон ступал уверенно, не глядя по сторонам.

— Пожалуй, я откажусь от обеда, — негромко сказал мне Игорь Владимирович. — Не хочу попусту тратить время. Мне уже ясно, что такой деловой партнёр не нужен мне ни при каких обстоятельствах.

Я покачал головой:

— Не торопитесь с решением, ваше сиятельство.

Дед удивлённо посмотрел на меня.

— Вы же хотели, чтобы я получше присмотрелся к барону, — объяснил я. — Так дайте мне время. Согласен, барон ведёт себя несносно. Но мне хочется знать, почему он это делает, и как далеко зайдёт.

Удивительное дело! На этот раз предчувствие меня обмануло.

Нет, домой мы с Лизой добрались благополучно, вот только отдохнуть мне так и не дали.

Ещё из прихожей я услышал голоса наверху. А когда поднялся в кухню, то обнаружил, что у нас гостит Семён — домовой Миши Кожемяко.

Семён сидел за столом, болтая ногами — неужели у всех домовых такая привычка? А Прасковья Ивановна угощала его блинами и молоком.

— Приятного аппетита! — вежливо сказал я.

— Угумм, — отозвался Семён, торопливо жуя блин.

— Не думала я, что вы так рано вернётесь, ваше сиятельство, — огорчилась кухарка. — И Семёну сперва не поверила, когда он сказал, что вы подъезжаете. Вы же собирались обедать в городе, я и не готовила ничего.

— У нас неожиданно поменялись планы, и мы решили вернуться домой, — объяснил я. — Но если обеда нет, ничего страшного. Перекусим чем-нибудь на скорую руку.

— Даже не думайте, — строго заявила Прасковья Ивановна. — Этими перекусами только желудок портить. Дайте мне час, и обед будет на столе.

— Ради вашей стряпни мы согласны ждать хоть два часа, — рассмеялся я. — Игнат уже проснулся?

— Какое там, — махнула рукой Прасковья Ивановна. — Сопит в две дырочки. Но к обеду я его разбужу.

— Хорошо, — кивнул я. — Предупредите Игната, чтобы он пока не чистил мобиль, мне нужно его осмотреть.

Эта счастливая мысль пришла мне в голову после встречи с Леонидом Францевичем. Когда я увидел, как эксперт грузит солому в мобиль Зотова, то сообразил, что и в нашем мобиле могли остаться какие-то улики.

— Что-то случилось, Александр Васильевич? — насторожилась Прасковья Ивановна.

Женская интуиция редко подводит, это какой-то особенный вид магии.

— Ничего серьёзного, — улыбнулся я.

Утром я вышел в сад, чтобы поискать снежного упырёнка.

Вчера к вечеру сыпал мягкий снег, а ночью потеплело, и теперь с веток падали тяжелые капли. Ветки вздрагивали, как будто просыпались от долгого сна.

Я бродил по саду, заглядывая под кусты калины и сирени. Поискал под пушистыми сосенками и заметил на них свежие ярко-зелёные побеги. Даже в беседку заглянул — вдруг упырёнок закатился туда и устроил себе берлогу?

Но живого снежного комка нигде не было.

— Прячешь ты его, что ли? — беззвучно спросил я у дома. — Зря. С недели на неделю наступит весна. Снег начнёт таять, и что тогда? Пропадёт магическое существо. Тебе его не жалко?

Дом по своей привычке ответил мне долгим тёплым импульсом. Это был знак, что он внимательно слушает меня.

— А подсказка? — нахмурился я.

— Александр Васильевич! — окликнули меня от калитки. — Ваше сиятельство!

Я удивлённо обернулся и увидел, что на дорожке парка стоит репортёр Черницын. Бронзовые колокольчики на ограде негромко зазвенели. Сразу и не разобрать, что стало причиной этого звона — магия или ветер с Невы.

Я подошёл к калитке.

— Доброе утро, Андрей Сергеевич. У вас ко мне какое-то дело?

— Да, — признался репортёр. — Я услышал о том, что произошло вчера на Марсовом поле. Все только и говорят о том, как вы спасли человека. Если бы не вы, он сгорел бы заживо.

— Ему повезло, — усмехнулся я. — А чего вы хотите от меня?

— Интервью, конечно, — удивился Черницын. — Господин Тайновидец снова спас жизнь человеку. Отличный получится материал для вечернего выпуска.

— И зеваки снова станут толпиться у ограды моего дома? — нахмурился я. — Думаете, мне это нравится? Кстати, почему вы просто не прислали мне зов? Не пришлось бы ехать на Каменный остров понапрасну.

— У меня были дела неподалёку, — быстро ответил репортёр.

Я почувствовал, что он мне что-то недоговаривает. Никаких дел у Черницына не было, он приехал специально ко мне.

— Никакого интервью, — строго сказал я.

— Всего несколько строк! — взмолился репортёр. — Вспомните, ведь газетой теперь владеет ваш род. Неужели вы не хотите, чтобы ваше предприятие процветало? Кроме того, у рассказов Елизаветы Фёдоровны станет больше читателей!

— Нечестный приём, — рассмеялся я. — Но вам удалось меня убедить. Входите. Позавтракайте с нами, а потом поговорим в моём кабинете.

С этими словами я распахнул калитку и впустил репортёра.

Как я и просил, Прасковья Ивановна подала лёгкий завтрак. Кофе, варёные яйца под соусом из сливок и грибов и хрустящий поджаренный хлеб. И ещё сыр — твёрдый, наколотый неровными кусочками и очень вкусный.

— Изумительный сыр, — кивнул я. — Где вы его раздобыли?

— Игнат привёз его с фермы Митрофана Поздеева, — ответила Прасковья Ивановна. Хороший сыр, в Столице такой не купить. Поздеев его только для своих покупателей варит.

— Я же вам говорил, ваше сиятельство, — оживился Игнат. — Теперь у меня мобиль есть, так я за продуктами на фермы езжу. Так и дешевле выходит, и вкуснее. Я Митрофану с соломой помог, а он мне на сыр хорошую скидку сделал.

— С какой соломой? — с любопытством спросил Черницын.

Репортёр почти не ел, зато с интересом прислушивался к нашему разговору.

Игнат сообразил, что сболтнул лишнее при постороннем, и сразу же замолчал, сердито сдвинув седые брови.

— Это семейные дела, — с улыбкой объяснил я Черницыну. — Вам они не интересны. Сварить вам ещё кофе?

После завтрака Игнат отвёл меня в сторону. Косясь на Черницына, он шёпотом спросил:

— Мобиль-то можно почистить, ваше сиятельство? Мне бы снова за продуктами съездить надо.

Вчера я так и не собрался осмотреть мобиль — сначала занимался магией домовых, потом меня отвлекли домашние дела. А затем стемнело, и я сел играть в шахматы с домом возле уютно горящего камина.

— Пока нельзя, — ответил я. — Поговорю с господином Черницыным, а потом вместе на него посмотрим.

Игнат огорчённо вздохнул, но спорить не стал. А мы с репортёром спустились в кабинет.

Черницын записал мой короткий рассказ о происшествии на Марсовом поле. Как я и ожидал, это репортёра не удовлетворило.

— Как вы догадались, что в соломе кто-то есть? — спросил он, нетерпеливо мусоля в пальцах карандаш.

— Предчувствие, — улыбнулся я. — Один их моих магических талантов.

— А кто был этот человек? Вы его знаете?

— Нет.

— Но вы приказали целителям отвезти его в Воронцовский госпиталь? Зачем? Будете вести расследование?

— Этим делом занимается полиция, — терпеливо ответил я. — Пока они не обращались ко мне за помощью. Возможно, там и расследовать-то нечего.

— Но ведь вы замешаны в этом деле, — не поверил мне Черницын. — Опыт подсказывает мне, что это неспроста. Вспомните, сколько ваших удивительных приключений начинались с простой случайности.

— Такое бывало, — согласился я.

— Ну, хорошо! — не сдавался репортёр. — Вас видели на Марсовом поле вместе с бароном Корбуном. Затем вы обедали в ресторане, барон ещё устроил там безобразную сцену. У вас какие-то дела с бароном?

— Какую сцену? — изумился я, внутренне негодуя на Корбуна. — Просто одному из официантов стало нехорошо, и я посоветовал ему выйти на воздух.

— Мне сказали, что барон применил ментальное воздействие, — прищурился Черницын.

Я покачал головой:

— Не стоит писать об этом, господин Черницын. Игорю Владимировичу это не понравится.

— Я понимаю, — кивнул Черницын. — Но дайте мне хоть что-то! Мне нужен материал, который заинтересует читателей.

Он внимательно посмотрел на меня, словно выбирая подходящий момент.

— У вас ко мне какая-то просьба? — напрямик спросил я. — Именно поэтому вы приехали?

По моему тону репортёр понял, что хитрить дальше не стоит.

— Я почти уверен, что вы захотите встретиться с пострадавшим и расспросить его, — сказал он. — Вам же интересно узнать, как он попал внутрь масленичного чучела. Ну, признайтесь, Александр Васильевич!

— Допустим, — кивнул я.

— Возьмите меня с собой в Воронцовский госпиталь.

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Вы не понимаете! — Черницын был близок к отчаянию. — Я взял на себя смелость объявить читателям, что «Магические сплетни» выпустят целый цикл увлекательных репортажей про Масленицу. Я был уверен, что произойдёт что-то необычное, магическое! И ничего — кроме этого бедолаги, неведомо как попавшего в чучело. Читатели разорвут меня, если я не дам им сенсацию.

— А зачем вы им обещали? — задал я резонный вопрос.

Черницын с недоумением посмотрел на меня.

— Такая работа, Александр Васильевич. Вижу, вы не понимаете. Читателям всегда надо обещать что-то особенное, или они уйдут читать другие газеты. Я бросил на это дело нескольких репортёров. Одного даже отправил в окрестности Столицы, чтобы описать, как отмечают Масленицу в сельской местности.

— Вы с размахом подошли к делу, — одобрительно кивнул я. — Только мне всё ещё непонятно, как это касается меня.

— Но этому циклу нужна изюминка, понимаете?Я готов пообещать вам любую помощь за то, что вы возьмёте меня с собой в госпиталь!

— Любую? — задумался я.

Вообще-то, Черницын давно уже был редактором газеты. Это я по привычке называл его репортёром.

А помощь целого редактора, и в самом деле, могла мне понадобиться.

— В вашей газете можно напечатать портрет? — спросил я.

— Конечно, — заверил меня Черницын. — А зачем?

— Возможно, пострадавший не помнит, что с ним случилось, — объяснил я. — Или не захочет говорить. В общем, нам могут понадобиться свидетели. Мы поместим его портрет в газету и попросим помочь. Хороший художник у меня есть.

— Значит, мы будем работать вместе? — просиял Черницын. — От всей души благодарю вас, ваше сиятельство!

— Сначала нужно узнать, пришёл ли этот бедняга в сознание, — усмехнулся я.

Когда мы с Черницыным приехали в Воронцовский госпиталь, Следователь Прудников уже нетерпеливо топтался на крыльце. Он заметно нервничал — то и дело снимал свои круглые очки и протирал стёкла носовым платком.

Когда Прудников увидел нас, на его круглом лице отразилось облегчение. Наверное, следователь до последнего опасался, что его оттеснят от дела.

Он буквально бросился мне навстречу:

— Благодарю вас, ваше сиятельство!

— За что? — удивился я.

— Мне кажется, в этом деле не всё просто, — сообщил следователь. — И ваша помощь очень кстати.

Прудников умоляюще посмотрел на меня:

— Как вы думаете, барон Корбун может понадобиться в качестве свидетеля?

Этот вопрос показался мне странным. Но прислушавшись к эмоциям Прудникова, я понял, что его тревожит. Следователь просто-напросто не хотел лишний раз общаться с заносчивым бароном.

— Вряд ли, — улыбнулся я. — Барон стоял в стороне и ничего не видел.

— Ну, и хорошо, — радостно кивнул следователь.

И тут же тревожно оглянулся:

— А Тайная служба не с вами?

— Полковник Зотов решил не мешать вашему расследованию, — рассмеялся я. — Он считает, что полиция прекрасно справится с этим делом.

— Непременно справимся, — ещё энергичнее закивал Прудников.

Он снова протёр свои очки.

— Знали бы вы, как трудно продвинуться по службе, когда тебе то и дело вставляют палки в колёса. На одних квартирных кражах чины не заработаешь. Свидетели не хотят говорить, имперские бюрократы требуют, чтобы каждая бумажка была оформлена, как полагается. А как только появляется интересное дело, его сразу забирает себе Тайная служба. Им хорошо, они магию могут применять! А нам приходится рассчитывать только на себя.

— Может, именно сейчас у вас появился долгожданный шанс, — рассмеялся я.

Черницын изо всех сил делал вид, что его совершенно не интересует наш разговор. Он даже отошёл в сторону. Но я заметил, что репортёр украдкой достал из кармана блокнот и что-то записывает, чутко прислушиваясь к словам Прудникова.

— Не стоит печатать это в газете, Андрей Сергеевич, — окликнул я его. — Вы рискуете испортить отношения с полицией.

Черницын торопливо сунул блокнот в карман, а Прудников побагровел от возмущения.

— От газетчиков нет прохода! — пожаловался он мне. — Следят за каждым нашим шагом, суют носы в любую щель.

— Андрей Сергеевич не станет печатать ничего лишнего, — строго сказал я. — Не так ли, господин Черницын?

— Не стану, — неохотно кивнул репортёр.

Я добродушно усмехнулся. Хорошо быть человеком, с которым никто не рискует ссориться. Это здорово облегчает жизнь.

Когда мы вышли из палаты в коридор, следователь Прудников снял очки и покачал головой:

— Вот так сойти с ума — это ужасно, господа. Врагу не пожелал бы. Все эти голоса в голове, тёмные подвалы… Привидится же такое!

Он достал из кармана носовой платок и принялся тщательно протирать стёкла. Затем посмотрел очки на свет и снова надел их.

— Что ж, Александр Васильевич, кажется дело прояснилось.

— Вы так думаете? — изумился я.

— Конечно, — кивнул Прудников. — Я уверен, что всё дело в том жутком пойле. Помните, вы нашли в соломе пустую бутылку? Наверняка продавец что-то подмешал туда, чтобы крепче забирало, да только не рассчитал, подлец! Вот мальчишка и тронулся умом.

Следователь решительно кивнул:

— Я эту винную лавку разыщу, во что бы то ни стало. Её хозяин у меня под суд пойдёт, точно вам говорю.

Я удивлённо посмотрел на следователя, но Прудников ловко отвёл взгляд в сторону, как будто был в чём-то виноват.

Это движение подсказало мне, что следователь сам всё отлично понимает, но изо всех сил пытается спрятаться от очевидного.

Кто-то применил к молодому репортёру магическое воздействие и свёл его с ума. А такими дела занимается Тайная служба, и только она.

Это означало, что у Прудникова снова отберут дело.

— Вино тут ни при чём, — огорчил следователя Иван Горчаков. — Никаких магических зелий пациент тоже не принимал, это мы проверили в первую очередь.

Он посмотрел на меня:

— Что скажешь, Саша?

— Сильное ментальное воздействие, — ответил я. — Настолько сильное, что разум не выдержал.

— Я тоже так думаю, — кивнул Иван. — Поэтому допрос при помощи менталиста категорически запрещаю. Ещё одно воздействие на психику просто убьёт пациента.

Горчаков строго посмотрел на Прудникова.

— Да у нас и менталистов нет, — защищаясь, буркнул Прудников. — Не положено по штату.

Он расстроенно посмотрел в окно, как будто ожидал увидеть в небе подлетающих сотрудников Тайной службы. Но над низкими крышами Левого Берега кружила только одинокая чайка.

Ефим Потеряев жил в огромном доходном доме с тремя низкими арками. За арками скрывались крохотные внутренние дворики, которые соединялись между собой.

Ни один из этих дворов не отличался от других. Тесные клочки брусчатки, сдавленные грязно-жёлтыми стенами а над головой — лоскут серого зимнего неба.

— И где тут искать нужную квартиру? — нахмурился Никита Михайлович, разглядывая длинный фасад дома. — Господин Прудников, поговорите с околоточным, он-то должен знать.

— Подождите, — улыбнулся я, прислушиваясь к шарканью метлы, которое доносилось из ближайшей арки. — Слышите?

Мы пошли на звук и отыскали дворника в грубом холщовом фартуке с приколотой к нему медной бляхой. Он меланхолично сметал с брусчатки серый от печной сажи снег.

— В какой квартире живут господа Потеряевы? — сухо спросил его Зотов.

— А разве они господа? — удивился дворник.

Он охотно прервал работу, стянул с головы потрёпанную шапку из рыжего меха и вытер вспотевший лоб.

— Вы из-за Ефима пришли? — спросил дворник, глядя на полицейскую шинель Прудникова. — Нашёлся всё-таки?

— А ты откуда знаешь, что он пропал? — нахмурился Зотов.

— Так все знают, — усмехнулся дворник, показывая жёлтые зубы. — Две ночи дома не ночевал. Пётр Саныч вчера к околоточному ходил, только ничего не добился. Так ему и сказали — парень у тебя взрослый, нагуляется и вернётся.

Дворник снова нахлобучил шапку и опёрся на метлу, явно настраиваясь на долгий разговор:

— А только Ефимка не такой, я его с малолетства знаю. Он в этом дворе вырос, у меня на глазах, можно сказать. Не стал бы он из дома убегать.

Выцветшие глаза дворника сверкнули любопытством:

— Помер он? Или по глупости в нехорошее дело вляпался?

— Это тебя не касается, — отрезал Зотов. — Где живут Потеряевы?

— А вы, ваша милость, через арку в соседний двор пройдите, — разочарованно вздохнул дворник. — Там слева дверь на чёрную лестницу. Поднимитесь на второй этаж, справа и будет их квартира.

— Идём, покажешь, — нетерпеливо кивнул Никита Михайлович.

— Хотите чаю? — справившись с собой, предложил Потеряев.

Зотов отрицательно качнул головой, но я его опередил:

— С удовольствием, Пётр Александрович.

Я хотел дождаться целителей и убедиться, что Потеряевы поедут в госпиталь. Любое дело надо доделывать до конца, иначе толку не выйдет.

Мы пили чай на крохотной кухне. Стол был покрыт дешёвой скатертью, и мы все едва поместились за ним. К чаю Потеряев подал холодные блины — некоторые из них подгорели, другие не пропеклись как следует. Я заподозрил, что Потеряев пёк их сам, наверное, он изо всех сил старался устроить для своей семьи праздник.

Зато чай был хорош — крепкий, душистый и почти без горечи. Хозяин осторожно сыпал заварку из круглой жестяной коробочки с плотной крышкой. На коробочке были нарисованы слониха со слоненком, и важно вышагивающие павлины…

— Я смогу увидеть Ефима, господин Тайновидец? — спросил меня Потеряев.

— Это решат целители, — сочувственно улыбнулся я. — Сейчас ничто не должно повредить его лечению. Уверен, вы это понимаете.

— Да, — грустно кивнул Потеряев.

— Целители сделают всё возможное для вашего сына, — твёрдо заверил я его. — И для вашей жены тоже. Всё будет хорошо, Петр Александрович.

Иногда простые слова поддержки нужны людям не меньше, чем помощь.

Когда приехали целители, Потеряев помог жене собраться и под руку вывел её из комнаты. Анна Дмитриевна оказалась тихой худенькой женщиной. Под её глазами залегли тёмные круги.

— Выздоравливайте, — улыбнулся я. — И ни о чём не беспокойтесь.

— Салют, Александр! — приветствовал меня хранитель Незримой библиотеки.

Библиус сидел за письменным столом, над которым медленно вращался золотой глобус. Перед хранителем Незримой библиотеки лежал лист папируса, и Библиус что-то подсчитывал на нём римскими цифрами.

— Что ты там считаешь? — с интересом спросил я.

— Свежие поступления, — невозмутимо ответил Библиус. — За прошедший год в Незримой библиотеке прибавилось шестьсот восемьдесят четыре книги. Неплохо!

— Всего-то? — удивился я. — Писатели совсем обленились.

— Не забывай, что сюда попадают только магические книги, — напомнил хранитель библиотеки. — Их во все времена создавалось не так уж много. А что это у тебя в коробке?

— Блинный торт, — улыбнулся я. — Смотри, какая красота!

Я поставил коробку рядом с папирусом и открыл её.

— Ты вспомнил о Луперкалиях! — обрадовался Библиус.

— О чём? — изумлённо переспросил я. — Погоди… Кажется, это такие древние римские храмы, в которых за небольшую плату можно было предаться свободной любви? Но при чём тут они?

— Заведения, о которых ты говоришь, назывались лупанарии, — строго поправил меня Библиус. — И это были совсем не храмы, уж поверь мне. А Луперкалии — это древний праздник плодородия. Во время этого праздника принято пировать, слушать весёлую музыку…

— И устраивать оргии, — подхватил я. — Правильно? Кажется, я начинаю разбираться в римских праздниках.

— И приносить жертвы магии, чтобы грядущий год был плодородным, — покачал головой Библиус. — А ещё во время Луперкалий подсчитывали урожай прошлого года. Этим я и занимаюсь.

— Приносить жертвы? — заинтересовался я. — У нас есть похожий обряд, он называется Масленица. Во время этого праздника сжигают соломенное чучело Зимы.

— Похоже, — кивнул Библиус. — Но во время Луперкалий приносили в жертву волка и козла. Поэтому я удивился, когда увидел торт.

— Почему именно волка и козла? — нахмурился я.

— Это очевидно, — усмехнулся Библиус. — Козла приносили в жертву, чтобы стада дали хороший приплод. А волка — чтобы защитить эти стада от хищников.

— А у нас сжигают чучело из соломы, — задумался я. — Это для того, чтобы поля дали хороший урожай?

— Вот-вот, — кивнул хранитель библиотеки. — В древних обрядах каждая мелочь имеет глубокий смысл.

Он отложил в сторону перо и свернул папирус.

— Идём, Александр. Нужно накрыть стол к возвращению Акатоша.

— А куда он пошёл? — поинтересовался я.

— Акатош отправился на охоту, — ответил Библиус.

В этот момент из глубины Незримой библиотеки послышалось возмущённое:

— М-ме-е!

— Ага, шаман вернулся с добычей, — довольно кивнул Библиус.

— Вы всерьёз собрались приносить жертвы? — изумился я.

— Нет, конечно, — покачал головой хранитель. — Но Акатош очень хотел поймать козла, и я не стал ему мешать.

Я спустился с крыльца и подошёл к калитке. На этот раз Корбун был без своей спортивной сумки. Руки он держал в карманах, как будто забыл перчатки.

Барон приветливо улыбнулся:

— Добрый вечер, Александр Васильевич.

В бледном свете магического фонаря мне на одно мгновение показалось, что вместо лица у барона голый череп, и он не улыбается, а скалится. Но вот Корбун чуть повернул голову, тени на его лице сдвинулись, и морок рассеялся.

— Вас удивляет мой визит? — улыбнулся барон.

— Удивляет, — признал я.

Бронзовые колокольчики на ограде тревожно зазвенели. Дом насторожился и прислал мне короткий предостерегающий импульс. Он был похож на порыв ледяного ветра, и я вздрогнул.

Дом предупреждал меня о том, что впускать чужака не стоит.

— Не беспокойся, я его не впущу, — беззвучно ответил я.

Корбун не мог уловить наш короткий разговор. Он услышал только звон колокольчиков.

— Магическая охранная система? — с уважением спросил он. — Я догадался об этом и на всякий случай не стал подходить близко к калитке. Вы впустите меня?

— Нет, — прямо ответил я. — Говорите здесь.

— Я приехал, чтобы предложить вам мир, Александр Васильевич, — усмехнулся Корбун. — Именно вам. Признаюсь, я недооценил вас и ваше влияние на главу рода Воронцовых. А ведь вы предупреждали меня о том, что не стоит недооценивать людей.

— О каком мире вы говорите? — поинтересовался я. — Между нами нет ссоры.

— Вы не согласились вести со мной дела, — объяснил барон. — И других отговариваете. Я договорился с банкиром Жадовым о покупке акций его банка. Сегодня мы должны были подписать купчую, но Жадов неожиданно отказался от сделки. При нашем разговоре присутствовал ваш дед. Это он переубедил банкира, он так и сказал.

— Возможно, сделка оказалась не такой выгодной, как банкир думал сначала? — предположил я.

— Нет, дело не в этом, — прищурился Корбун. — Моё предложение было выгодным, но я получил отказ. Перед этим мне оказал ваш дед. Я уверен, что он сделал это по вашему совету. Я хочу знать причину отказа.

— Я вам не доверяю, — прямо ответил я. — А Игорь Владимирович доверяет моему мнению.

— Что ж, это честно, — криво усмехнулся Корбун. — Что я могу сделать, чтобы вы изменили своё мнение?

— А почему это для вас так важно? — поинтересовался я.

— У вас очень влиятельный род, Александр Васильевич, — ответил барон. — Мне говорили, что к вам прислушивается даже император. Если вы настроите общество против меня, я не смогу вести дела в Столице. И что мне тогда делать? Продавать имение и уезжать в глухую провинцию? Честно говоря, не хочу. Я бывал в Валахии, на родине своих предков, и мне там не понравилось. Хороший климат, вкусная еда, а в остальном — скука смертная. Предпочитаю столичную суету, но тут, как видите, у меня возникают трудности. И они напрямую связаны с вами.

— Вы хотите, чтобы я вам посочувствовал? — удивился я. — А как же ваши теории о праве сильного?

— Но ведь вы их, кажется, не разделяете? — улыбнулся барон. — Или это всего лишь красивые слова? Я уступаю вам в происхождении и влиянии, так проявите благородство.

— Вы напрасно стараетесь меня запутать, господин барон. Я не вмешиваюсь в ваши дела, а просто занимаюсь своими. В этом вся разница.

— Значит, у меня не получилось вас разжалобить? — весело рассмеялся Корбун. — Жаль, я надеялся на успех. Что ж, я умею проигрывать, Александр Васильевич. Не будем больше говорить о делах. Что с тем беднягой, которого вы спасли на празднике? Он жив? Вы уже выяснили, что с ним случилось?

— Жив, но к сожалению ничего не помнит, — ответил я. — Его подвергли сильному ментальному воздействию. Сейчас мы ищем того, кто это сделал.

Я намеренно раскрывал барону кое-какие сведения — мне было любопытно узнать, как он на них отреагирует.

— Я встречался с такими случаями, — кивнул Корбун. — Вы ведь помните, что я обладаю ментальным даром? И кое-какие навыки целительства у меня есть. Хотите, я помогу ему вспомнить, что с ним случилось? Он ведь сейчас в лечебнице?

Пока Корбун говорил, я внимательно прислушивался к его эмоциям. Но к своему удивлению ощутил только пустоту. Как будто что-то мешало мне сфокусироваться.

Зато я почувствовал ответное ментальное касание и догадался, что барон Корбун тоже проверяет меня.

— Человеческая память очень любопытная штука, — между тем продолжал барон. — Люди часто забывают важное, но годами помнят то, чего не было. Даже талантливые целители не всегда способны помочь.

Он демонстративно поёжился, продолжая в упор глядеть на меня:

— Холодно на улице, Александр Васильевич. Я замёрз, дожидаясь вас, и с удовольствием выпил бы чашечку кофе. Пригласите меня в дом, а я за это поделюсь с вами всем, что знаю о случаях потери памяти. Рассказ получится очень интересным, поверьте мне на слово.

При этих словах ментальное воздействие на меня слегка усилилось. Это мне не понравилось — как будто скользкое и холодное щупальце дотянулось до моего сознания, собираясь пошарить по его закоулкам.

Но ещё больше это не понравилось таинственной силе, которая с некоторых пор поселилась во мне. Древняя магия домовых снова проснулась, мне даже не пришлось произносить заклинание.

Это было похоже на вспышку — только не снаружи, а внутри. Обожжённое щупальце мгновенно отдёрнулось.

— Прошу прощения, — обескураженно пробормотал Корбун, опуская взгляд. — Вы полны сюрпризов, Александр Васильевич.

Я понял, что игры в вежливость пора заканчивать.

— Не стоит применять ко мне ваши магические способности, господин барон, — прямо сказал я. — Иначе вы рискуете перейти границу. Я не приглашу вас в дом и не стану прибегать к вашей помощи.

— Ого, какой ты бодрый, — с завистью сказала Лиза, когда я вышел из ванной. — А вчера чуть не уснул в кабинете.

— Отлично выспался, — улыбнулся я. — Всю ночь катался на лыжах по Сосновскому лесу, такой вот сон мне приснился.

— И как там, в лесу? — рассмеялась Лиза.

— Изумительно. Там пахнет хвоей и мокрым снегом, а магии столько, что можно захлебнуться. А главное — там не было никаких злокозненных баронов с их непонятными интригами. Красота! В своём сне я объездил весь Сосновский лес и здорово проголодался, так что идём завтракать!

Извозчик высадил нас с Гораздовым на берегу реки Пряжки.

За речкой виднелся Рыбный остров, на котором находилась лечебница для спятивших магов. Никакого высоченного забора — здания лечебницы окружала низенькая ограда, за которой росли ровно подстриженные кусты сирени, и только.

К острову вёл узкий деревянный мост.

— Не по себе мне здесь, Александр Васильевич, — признался Гораздов, настороженно глядя на низкие домики из красного кирпича, которые виднелись в густых зарослях.

— Нехорошее предчувствие? — насторожился я.

— Да нет, — вздохнул Гораздов. — Помните историю с пропавшим артефактом? Я ведь тогда чуть с ума не сошёл, пытаясь придумать, как мне расплатиться с князем Горчаковым. И больше всего опасался, что в конце концов попаду сюда, да так здесь и останусь.

— Ну, теперь-то всё хорошо, — подбодрил я Владимира Кирилловича. — Мы здесь ненадолго. Вы, главное, разберитесь — какой именно артефакт нужен магическому дару Потеряева.

— Так господин Голощёкин — сумасшедший? — недоумевал Гораздов. — А он нам такого нарассказывал про вашу лечебницу! Я ведь ему поверил!

— Лаврентий Алексеевич сказал вам чистую правду, — поморщился старший целитель. — Присаживайтесь, господа!

Он предложил нам кресла, а сам сел за письменный стол и сцепил пальцы.

— Нам удаётся вылечить почти всех, — сказал он. — И Лаврентий Алексеевич не исключение. Он попал к нам двенадцать лет назад с сильным нервным расстройством. Ему казалось, что его тело становится прозрачным, а временами исчезает вовсе. Я сам работал с ним. Мне удалось убедить господина Голощёкова, что у него просто разыгралось воображение, и я уже собирался выписать его, но тут начались эти сны. Он успел рассказать вам про сокровища старого графа?

— Успел, — улыбнулся я. — И даже предложил нам участвовать в поисках.

— Навязчивая идея, — печально кивнул целитель. — И мне никак не удаётся избавить Лаврентия Алексеевича от неё. Поверьте, я перепробовал массу способов, и ничего не вышло. Одна из редких моих неудач.

Трутов тяжело вздохнул.

— В конце концов, пришлось оставить Лаврентия Алексеевича в покое, тем более, что для окружающих его мания совершенно безопасна. Я несколько раз предлагал ему вернуться к обычной жизни, но он не хочет уходить отсюда. Удивительно привязался к лечебнице, да к тому же надеется отыскать сокровища.

— Но он назвался вашим помощником, — напомнил Гораздов.

— И не соврал, — улыбнулся целитель. — Он действительно помогает мне по хозяйству и даже получает жалованье. Это очень полезно для его душевного здоровья. Хотите кофе, господа?

— Не откажусь, — кивнул я.

— Этому парню подойдёт горный хрусталь, — уверенно сказал Гораздов. — Но не в удочку же встраивать камень, Александр Васильевич?

— Уверен, вы что-нибудь придумаете, — успокоил я мастера. — Загляните в лавку, где продаются товары для рыболовов, посоветуйтесь с приказчиком.

— Так и сделаю, — кивнул артефактор.

И нерешительно посмотрел на меня:

— Мне нужно в мастерскую, ваше сиятельство. Погляжу, как идёт работа.

— Поезжайте, — улыбнулся я. — Давайте, я провожу вас до моста.

Я понимал, что Гораздову неуютно в лечебнице для спятивших магов, и не хотел задерживать его дольше необходимого.

Уже на мосту артефактор таинственным шёпотом спросил:

— Вы уверены, что вам нужно здесь оставаться? Этот целитель Трутов кажется сам не в себе. Подослал к нам сумасшедшего! Неизвестно, что он ещё выкинет.

— Не беспокойтесь за меня, — расхохотался я. — И не забудьте про холодильный шкаф.

— Вы так и не рассказали, зачем вам холодильный шкаф такой необычной конструкции, — напомнил Гораздов.

— Это жилище для одного из моих друзей, — улыбнулся я.

Гораздов изумлённо покачал головой и поспешил через мост на другой берег Пряжки. Наверное, артефактор решил, что лечебница — самое подходящее место для меня. Ну, хоть вслух об этом не сказал, и ладно!

Расправившись с тортом, довольные кладовики ушли через портал. Я подозревал, что они отправились прямиком на улицу Забытых Снов, в заветную кондитерскую. Ну, а куда ещё?

На прощание Репей крепко обнял меня:

— Спасибо, Тайновидец! Если ещё найдёшь сокровища, непременно позови нас.

А мне пришлось задержаться в лечебнице для спятивших магов — Игорь Владимирович отправил за дорогим сундучком мобиль со своей личной охраной.

Радостный Голощёков отправился их встречать, а целитель Трутов снова поставил джезву на жаровню.

— Что теперь будет с нашей лечебницей, господин Тайновидец? — напрямик спросил он.

— Всё будет как раньше, только лучше, — улыбнулся я. — Вам больше не придётся выбивать из Имперского казначейства деньги на ремонт. Продолжайте заботиться о своих подопечных, и ни о чём не беспокойтесь.

— Я теперь сомневаюсь в своём праве быть целителем, — поморщился Трутов. — Что, если мне встретится ещё одно магическое существо, а я приму его за сумасшедшего? Чем магические существа вообще отличаются от нас, людей?

— Они больше доверяют магии, — объяснил я. — А магия в ответ доверяет им, вот и всё. Знаете, Тихон Дмитриевич, есть один волшебный вопрос, который поможет вам избежать ошибок.

— Какой вопрос? — насторожился целитель.

— «А вдруг?» Задавайте его себе почаще, и всё будет хорошо.

— Вы поможете Леонтию Алексеевичу развить его магические способности? — спросил целитель.

— Непременно, — кивнул я. — Для этого нужно кое-с-кем его познакомить.

— Ещё одни лучшие специалисты? — улыбнулся Трутов.

Похоже, целителю удалось вернуть себе уверенность.

— Вот именно, — рассмеялся я.

— Это уже не лезет ни в какие ворота, Александр Васильевич! — в который раз возмутился Зотов.

Он широкими шагами расхаживал по моему кабинету и никак не мог взять себя в руки.

— Вы столько дней скрывали от меня важную информацию — и для чего? Только для того, чтобы выгородить своего слугу! А он, между прочим, привёз в Столицу зачарованную неизвестно с какой целью солому и собственноручно доставил этого Потеряева, который потом чуть не сгорел вместе с чучелом! И всё это на вашем мобиле! По закону я должен арестовать вас обоих и хорошенько допросить!

Я устало покачал головой. Негодование Зотова нисколько меня не задевало, отчасти начальник Тайной службы был прав. Но и вины за собой я не чувствовал.

— Теперь вам известно всё, — улыбнулся я. — Давайте задержим фермера и допросим его. Уверен, он расскажет немало интересного.

— А если он давным-давно сбежал? — язвительно поинтересовался Зотов.

Он резко остановился перед Игнатом:

— Как зовут фермера?

— Степан Митрохин, — сердито буркнул Игнат. — И никуда он не сбежал, я вчера его видел. Куда он сбежит от хозяйства? Коров-то с собой не заберёшь, а их доить надо.

Игната ничуть не испугали угрозы Никиты Михайловича, и я одобрительно кивнул.

— Ну, когда к нему Тайная служба нагрянет, он точно кинется в бега, — поморщился Никита Михайлович. — Хорошо бы застать его врасплох.

— Об этом я не подумал, — признал я. — Ваш мобиль точно испугает фермера. Вот если бы поехать на моём?

Я взглянул на эксперта.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнул Леонид Францевич. — Образцы соломы из кузова я уже проверил, на них те же самые магические чары. Для суда этого хватит, так что можем воспользоваться мобилем.

— Так может, я тогда его почищу? — с надеждой спросил Игнат. — Я мигом, ваше сиятельство!

— Обойдёмся, — отрезал Зотов. — Мы и так потеряли уйму времени. Поедем прямо сейчас, пока не стемнело. Леонид Францевич, вы готовы? Успели пообедать?

— Успел, — добродушно улыбнулся Щедрин, — и даже выпил кофе с изумительной домашней выпечкой.

— Очень рад за вас, — мрачно кивнул Зотов.

Затем бросил короткий взгляд на Игната:

— Ты поедешь с нами, покажешь дорогу.

Но тут я решительно запротестовал:

— Рисковать Игнатом я не позволю. Вы забыли, что на него наложено заклятье? А дорогу к ферме Игнат нам объяснит. Не маленькие, не заблудимся.

Никите Михайловичу это не понравилось, но он был вынужден согласиться со мной.

— Ладно, господин Тайновидец.

Я сел за руль мобиля. Никита Михайлович расположился на переднем сиденье рядом со мной, а Леонид Францевич предусмотрительно устроился сзади.

— А что со свидетелями? — спросил я, поворачивая на Шепчущий мост. — Кто-нибудь видел Ефима Потеряева рядом с фермой?

— Объявление с рисунком третий день красуется на первой полосе газеты, а толку нет, — хмуро ответил Зотов. — Черницын уверяет, что в редакцию никто не обращался. Наверняка он приврал, когда утверждал, что его газета популярна среди сельских жителей. Не читают они такую ерунду! Ну, или редактор по вашему примеру скрывает важные сведения. Яблочко от яблоньки, как говорится!

— А что говорит сельская полиция? — поинтересовался я, пропустив выпад Никиты Михайловича мимо ушей.

— Я не имею права напрямую требовать, чтобы каждый сельский пристав передо мной отчитывался, — угрюмо буркнул Зотов. — Демоны бы побрали эти ведомственные правила! Да и времени у меня нет, так что я поручил господину Прудникову опросить своих коллег. А Прудников второй день не отвечает на зов. Он видите ли, изволил обидеться на меня за то, что я отстранил его от расследования!

— На Степана Богдановича это не похоже, — заметил я. — То есть, обидеться он конечно мог. Но игнорировать вас вряд ли решился бы.

— А вот решился, представьте себе. Я даже у полицмейстера поинтересовался странным поведением его подчинённого, а полицмейстер заявил, что Прудников взял отпуск по болезни. Здоровье я ему подорвал, видите ли! До чего все стали нежные — каждому подавай особое отношение.

— Всё-таки, поддержка окрестной полиции нам бы не помешала, — усмехнулся я. — Они лучше знают местность. Попрошу-ка я Мишу Кожемяко, чтобы он связался с приставом Сосновки.

Мы уже выехали из столичных улочек на Северную дорогу. Мобиль шёл ровно, и разговор не отвлекал меня от управления магической колымагой, так что я сосредоточился и послал зов Мише.

Я оторвал его от покупок — Миша вместе с женой выбирал кроватку для будущего первенца. Но он сразу согласился помочь.

— Нас сельская полиция тоже недолюбливает, — признался Миша. — Всех следователей считают столичными выскочками, мы же приезжаем на каждое серьёзное преступление и ведём расследование, не считаясь с негласными местными правилами. Но я попробую договориться с приставом.

— Спасибо, дружище, — улыбнулся я. — С меня набор погремушек. А что там с Прудниковым? Он серьёзно заболел?

— Наверное, — с сомнением ответил Миша. — Я его два дня на службе не видел.

— Ладно, увидимся, — попрощался я. — Заезжайте в гости.

— Где же вы, ваше сиятельство, так мобиль угвоздали? — сокрушался Игнат.

В подвёрнутых до колен штанах, шлёпая босыми ногами по мыльной воде, он бродил вокруг мобиля и мокрой тряпкой оттирал присохшую грязь.

Я выглядел точно так же и занимался тем же. Мне пришло в голову, что помощь Игнату будет отличной заменой утренней зарядке, и теперь мы вместе наводили чистоту.

— На наших замечательных сельских дорогах, где же ещё, — засмеялся я. — Думаю, ты прав — нужно сказать императору, чтобы он разобрался с дорожными службами. Иначе с ними разберётся Никита Михайлович, а это будет куда хуже. Вчера господину полковнику пришлось своими руками выталкивать мобиль из мокрой и грязной лужи, этого он дорожникам не простит.

— Где же вы такую лужу нашли, что даже наш «крокодил» застрял? — изумился Игнат.

Я удивлённо поднял брови:

— «Крокодил»? И в самом деле похож. А коварная лужа поджидала нас на той самой дороге, которую ты указал. Туда мы кое-как проехали, а вот на обратном пути крепко завязли. Никита Михайлович уже хотел доставить арестанта в камеру через магическое пространство, но вокруг не нашлось ни одной двери, а барсучьи норы и птичьи дупла не подошли. Так что господин начальник Тайной службы толкал мобиль, как миленький.

— Куда-то не туда вы заехали, ваше сиятельство, — покачал головой Игнат. — Митрохин хоть и оказался злодеем, а дорогу к своей ферме всегда в исправности держал. Иначе ему нельзя, к нему покупатели из Столицы ездят.

— Как не туда? — удивился я. — Ты же сам сказал повернуть у сухой ёлки. Я после неё и повернул. И на ферму Митрохина мы в конце концов добрались.

— Так вам надо было перед ёлкой повернуть, а не после, а вы по старой дороге поехали, — сокрушённо вздохнул Игнат. — Степан говорил, что там и на тракторе не всегда проберёшься. А новая дорога мимо баронского дома ведёт, а потом поворачивает к митрохинской ферме.

— Что за баронский дом? — заинтересовался я. — Такой замок с двумя башнями и флагом?

— Он самый, — кивнул Игнат. — Там ещё каменная стена с воротами и ров. Точно вы сказали, ваше сиятельство — замок.

— А что за барон там живёт? — удивился я.

— Этого я не знаю, — пожал плечами Игнат, оттирая грязь с капота. — Не интересовался как-то.

— Господа мойщики, разрешите к вам присоединиться? — весело спросил позади меня знакомый голос.

Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит Лиза. Она тоже была босиком. Рыжие волосы моя супруга предусмотрительно убрала в хвост, а в руках держала ворох чистых тряпок — не иначе, взяла у Прасковьи Ивановны.

— Да зачем вам руки пачкать, ваше сиятельство? — смутился Игнат. — Мы и сами справимся. Я и Александру Васильевичу сказал, что негоже ему с грязью возиться, да разве он послушает?

— Ну, если одно сиятельство так увлечённо занимается уборкой, так почему бы другому сиятельству не составить ему компанию? — звонко рассмеялась Лиза.

— Ого, да вы и завтрак принесли! — обрадовался Зотов. — Очень кстати! С самого утра перекусил только бутербродом, да и тот отобрал у господина эксперта, когда он неосторожно заглянул ко мне на доклад.

Начальник Тайной службы нетерпеливо зашуршал пакетом с выпечкой.

— Рогалики с сахарной пудрой? — поморщился он. — Не еда, но тоже сойдёт. Александр Васильевич, очень вас прошу — в следующий раз не поленитесь захватить пирожки с мясом, или хотя бы с капустой.

Зотов захрустел слоёным рогаликом и сделал большой глоток кофе.

— Никита Михайлович, а у вас есть дом? — поинтересовался я. — Настоящий, с кроватью и кухней? Или вы так и живёте в своём кабинете?

— Представьте себе, есть, — кивнул Зотов. — И кровать там замечательная, вы бы только знали, как хорошо на ней спится! Кухня тоже имеется, даже слуги есть. Во всяком случае, кто-то открывает мне двери, когда я забегаю домой принять ванну и переодеться.

Никита Михайлович весело усмехнулся.

— Я всегда говорил вам, что служить Империи — нелёгкое дело. А у меня и выбора не было. Я четвёртый сын бедного дворянина, так что императорская служба была для меня единственной возможностью не умереть с голоду.

— Непохоже, — рассмеялся я. — Именно голодной смертью вы и умрёте, если Леонид Францевич однажды сядет на диету. У кого вы тогда будете отбирать бутерброды?

— Ничего, сейчас мы с вами быстренько допросим Митрохина, вытащим из него все его чёрные замыслы, а потом отправимся обедать в трактир, — воодушевился Зотов.

— А вы с ним ещё не разговаривали? — удивился я. — На вас это непохоже.

— Разговаривал, — кивнул Зотов. — Но господин фермер предпочёл не отвечать на мои вопросы, так что я пока отправил его обратно в камеру и вызвал вас. Думаю, вы быстро нащупаете его слабое место.

— Значит, вы решили использовать меня в качестве лёгкой кавалерии, — улыбнулся я. — А менталистов и другие устрашающие методы приберегли напоследок?

— Наши менталисты только развели руками, — неожиданно удивил меня Зотов. — Оказывается, ментальная магия бессильна против оборотней — у них как-то по-другому устроен мозг. Всё, что нам остаётся — старый добрый допрос.

— Давайте попробуем, — согласился я.

И занял своё привычное место на стуле у стены. Стул подо мной знакомо скрипнул.

— Когда-нибудь эта несчастная мебель сломается, — улыбнулся я. — И тогда я предъявлю Тайной службе счёт за нанесение телесных и душевных увечий.

— Значит, рядом с вами живёт барон Корбун? — изумился я. — Как интересно! Что вы можете о нём сказать?

От моего вопроса Митрохин растерялся.

— А что я могу сказать, ваша милость? Мы же с ним не приятели какие. Молоко он у меня покупает, это верно. И мясо берёт частенько. Требует только парную мякоть.

— Уже кое-что, — кивнул я. — Молоко ему отвозите вы? Бывали в доме барона?

— Молоко и мясо я отвожу, это верно, — закивал фермер. — Вот только дальше ворот ни разу не бывал. Господин Корбун велит покупки у ворот оставлять, а я так и делаю — мне же легче.

— А как он с вами расплачивается? — удивился я.

— Очень просто, ваша милость. Раз в неделю или две приезжает ко мне на ферму и отдаёт деньги.

— Значит, барон много раз был на вашей ферме, — задумчиво кивнул я. — И хорошо знает её расположение.

Митрохин испуганно посмотрел на меня:

— Вы думаете, что это господин барон человека чуть не сжёг?

— А как вы считаете, он способен на такой поступок? — прищурился я.

— Да зачем ему это? — ещё больше растерялся фермер.

— Ну, по вам тоже не скажешь, что вы вовсю занимаетесь древним колдовством, — усмехнулся я. — Тем не менее, Ефим Потеряев как-то попал в кузов мобиля, и залез он туда не по своей воле. Его заставили — или вы, или кто-то другой.

— Я его пальцем не трогал, — замотал лохматой головой Митрохин. — Говорю же, только один раз газетчика и видел, да и то спровадил его побыстрее.

— Может быть, — согласился я. — Скажите, барон Корбун знал, что городские власти покупают у вас солому для масленичного чучела?

— Может, и знал, — недоумённо пожал плечами фермер. — Меня он не спрашивал, а я сам никому не говорил.

— А как вы устроили эту сделку? — заинтересовался я. — Кто вам сделал заказ?

— Господин полицмейстер, — к моему удивлению, ответил Митрохин. — Я на его кухню сыр и масло поставляю. Месяц тому назад, как обычно, привёз продукты, а его высокопревосходительство вдруг вызвал меня к себе в кабинет. И спрашивает — готов ли я продать солому для устройства городского праздника. Я и согласился, да с радостью — кто же от лишней копейки откажется? А когда домой приехал, тут мне и подумалось насчёт обряда.

Митрохин жалобно посмотрел на меня.

— Ваше сиятельство, вы и в самом деле можете с магией договориться? Попросите, чтобы она не держала на меня зла за то, что обряд не исполнил. Не за себя прошу, за жену с детишками.

— А вы уверены, что рассказали мне всю правду? — строго спросил я.

— Всё так и было, как я говорю, — с жаром кивнул фермер.

— Тогда у магии нет повода сердиться на вас. Обряд прервал я, а не вы. А теперь расскажите мне ещё про барона Корбуна. Есть у него семья? Может быть, вы знакомы с кем-то из его слуг?

— Я никого не видел, кроме господина барона, — покачал головой Митрохин. — А ведь часто езжу в город мимо его дома.

Он секунду помолчал, потом продолжил:

— Однажды я, как обычно, привёз молоко, и решил посмотреть, кто его заберёт. Отъехал за поворот, вылез из мобиля и спрятался в кустах.

— И что же? — заинтересовался я.

— Полчаса прождал, но так никто и не вышел. А потом мне так муторно стало, зябко. Тошнота началась, как будто заболел. Еле домой добрался, до вечера лежал пластом, но к ночи кое-как отпустило.

— Ясно, — кивнул я. — Что ж, господин Митрохин, ваш рассказ нужно проверить. А вы пока посидите под замком.

Я поднялся с табурета и громко сказал, обращаясь к двери:

— Мы закончили!

Снаружи зазвенели ключи, дверь открылась, и я вышел в коридор.

— Вы ему верите? — спросил помощник Зотова, когда мы шли по коридору обратно в кабинет.

Я молча пожал плечами.

Конечно, я вызвал извозчика. Вести Игната обратно через магическое пространство было бы немилосердно, хватит с него магии на сегодня.

— Мне бы горло промочить, ваше сиятельство, — признался Игнат, когда мобиль тронулся. — Переволновался я с этими менталистами.

— Вот приедем домой, и Прасковья Ивановна тебя угостит, — улыбнулся я.

— Это вряд ли, — засомневался Игнат. — Не любит она, когда я себе позволяю, о моём здоровье беспокоится.

Он с надеждой посмотрел на меня:

— А может, вы её уговорите, ваше сиятельство?

— Так я тоже беспокоюсь о твоём здоровье, — рассмеялся я. — Ладно, не грусти. Скажу Прасковье Ивановне, что целитель тебе рекомендовал.

— Ещё бы она вас послушала, — обеспокоенно пробурчал Игнат.

Всю дорогу до Каменного острова он о чём-то думал, глядя в окно мобиля.

— С тобой точно всё в порядке? — нахмурился я.

— Так точно, ваше сиятельство, — рассеянно ответил Игнат.

Когда мы съехали с Шепчущего моста, он повернулся ко мне:

— Я кое-что придумал, Александр Васильевич, только вы мне подыграйте.

— Рассказывай, — удивился я.

Но Игнат будто воды в рот набрал. А тут мы как раз подъехали к дому, и мне пришлось отвлечься от разговора, чтобы расплатиться с извозчиком.

Утром к нашей калитке подъехал грузовой мобиль — это привезли холодильный шкаф. Грузовик сердито рычал мотором, осторожно проезжая по узкой дорожке, а мой заказ слегка покачивался в кузове.

Холодильный шкаф сопровождали два мага воздуха — они должны были установить тяжёлый артефакт на подходящее место.

Глядя, как они накладывают на шкаф магические чары и спускают его с мобиля на землю, я послал зов Гораздову:

— Благодарю вас за оперативность, Владимир Кириллович!

— Не стоит благодарности, — отозвался артефактор. — Честно говоря, мне было интересно работать над вашим заказом. Я не стал брать помощников, сделал всё сам, как раньше. Знаете, это совсем другое дело. Куда интереснее, чем командовать подмастерьями.

— Наверное, — улыбнулся я. — А как ваш дом? Больше не обижается?

— С тех пор, как я передумал его продавать, дом ведёт себя удивительно. Сам подаёт мне инструменты, а сегодня утром сварил кофе. Как он умудрился справиться с жаровней и джезвой?

— Магия, что тут ещё скажешь, — рассмеялся я. — А что с артефактом усиления дара для Ефима Потеряева? У вас получилось его сделать?

— Мне нужно ещё несколько дней, там непростое магическое плетение. Но теперь у меня куда больше времени на интересную работу — по вашему совету я переложил всю рутину на своих помощников. Даже в мастерскую приезжаю не каждый день.

— Игорь Владимирович не возражает против вашего нового графика? — поинтересовался я. — Если нужно, я поговорю с ним об этом.

— Ваш дед полностью меня поддержал, — радостно ответил Гораздов. — Сказал, что мне давно пора перестать вникать в каждую мелочь и сосредоточиться на главном.

— Вот, и хорошо, — улыбнулся я. — Сообщите мне, когда закончите работу над артефактом. А я пока займусь холодильным шкафом.

— Вы так и не сказали мне, для чего он вам нужен, — напомнил Гораздов. — Вы же не собираетесь и в самом деле держать в нём магическое существо?

— Собираюсь, — рассмеялся я. — Можете не верить, но я сказал вам чистую правду.

— В этот раз я не поведу тебя в Незримую библиотеку, — объявил я. — Наоборот, ты поведёшь меня.

— Ты настолько мне доверяешь? — удивилась Лиза.

— Я доверяю тебе даже больше, чем ты можешь себе представить, — рассмеялся я. — Иначе до сих пор водил бы за руку через магическое пространство, когда ты уходишь в свою мастерскую. А я спокойно отпускаю тебя одну.

— Будем считать, что сегодня мой день, — согласилась Лиза. — Давай руку. Нет, погоди! Я хочу всё сделать по правилам.

Она убежала в кухню и через минуту вернулась, держа в одной руке свёрток с пирожками, а в другой — школьный мел.

— Отобрала у Фомы, — объяснила она. — Он утащил из лицея целую коробку. Сказал, что не смог удержаться — в лицее полно мела, а у нас в доме ни кусочка. Никаких запасов, какой же нормальный домовой такое выдержит.

— Когда-нибудь его поймают и выгонят из лицея, — покачал я головой. — С этим нужно что-то делать. Может, дать ему денег, и пусть запасёт всё, что считает нужным? А дом пристроит для него парочку кладовых, чтобы всё это добро не заполонило жилые комнаты.

Дом по привычке чутко прислушивался к нашему разговору и немедленно прислал мне одобряющий ментальный импульс.

— Решено, — улыбнулся я. — Так и сделаем.

Лиза аккуратно нарисовала на двери кабинета силуэт раскрытой книги. Потом взяла меня за руку и зажмурилась:

— Идём.

Из Незримой библиотеки мы с Лизой отправились на тихую улочку в стороне от Главного проспекта. Здесь располагалась лучшая в городе рыболовная лавка.

— Мне нужен сачок на длинной ручке, — сказал я приказчику, разглядывая бесчисленные удилища, мотки разноцветных лесок и крючки всех размеров. — Вот такой.

Я показал руками примерные размеры сачка.

— Собираетесь на крупную рыбу, ваша милость? — уважительно поинтересовался приказчик.

На его остром лице появилась любезная улыбка.

— Позвольте предложить вам потрясающую новинку — магический захват. Очень прочный, и не сдирает чешую. Ваш трофей останется целёхоньким! Есть мощные удилища с магическими катушками — они сами выбирают усилие в зависимости от размеров рыбы. Для отдыха могу предложить отличный набор из стола и шести складных стульев. Стоит вам разложить стол, и на нём сама собой появляется нужная посуда. После пикника её не нужно мыть, просто щёлкните пальцами, и она исчезнет.

— Мне нужен сачок, — вежливо улыбнулся я. — И не магический, а простой, на длинной и крепкой ручке. Сетка должна быть прочной.

— Я подберу самый подходящий, — заверил меня приказчик.

Он был разочарован, но виду не показал и остался таким же любезным:

— Обождите минуту, ваша милость, я посмотрю на складе.

Я не сомневался, что приказчик попытается продать мне самый дорогой сачок, который только есть в его лавке, но счёл это мелочью. Важнее было поймать Снежника.

— Купим сачок и поедем домой, — подмигнул я Лизе, когда приказчик скрылся за служебной дверью. — Хватит на сегодня приключений.

Дед сидел в своём кресле. На столе перед ним лежали какие-то бумаги, но он не читал, а просто смотрел на них.

Когда я вошёл, Игорь Владимирович поднял на меня сонный взгляд и удивлённо спросил:

— Это ты, Саша?

Он как будто успел забыть, что я только что разговаривал с ним через дверь.

Его забывчивость и сонный вид показались мне подозрительными. Как будто Игорь Владимирович был под действием анестезии.

А ведь так оно и есть! Библиус говорил, что спящие матросы не чувствовали укусов мышей-вампиров, потому что те впрыскивали им в кровь свою слюну, снимающую боль. Видимо, двуногие вампиры делали что-то похожее со своими жертвами, чтобы те не могли сопротивляться.

— Здравствуйте, — кивнул я.

А сам внимательно прислушался к эмоциям деда. Он как будто спал наяву, его обычная живость бесследно исчезла. Но никаких признаков тёмного тумана я не заметил, и это меня обнадёжило.

— Что ты здесь делаешь? — хмурясь, спросил Игорь Владимирович. — Кажется, я сказал, что мне сегодня не до тебя.

Вместо ответа я повернул ключ в дверном замке и впустил Лизу и дядю Серёжу.

— Что происходит? — сердито спросил Игорь Владимирович. — Сергей, ты плохо расслышал мой приказ? Я велел тебе не пускать Александра в дом.

— С вами случилась беда, ваше сиятельство, — сказал дядя Серёжа. — Вы сейчас под действием заклятья, и не понимаете, что делаете.

В его голосе слышались непривычные нотки неуверенности. И дело было не в том, что дядя Серёжа не верил мне. Просто он впервые спорил с Игорем Владимировичем.

— Что за чушь? — возмутился Игорь Владимирович. — Никакого заклятья на мне нет, я прекрасно себя чувствую. А тебя за нарушение приказа отстраняю от службы. Жди в своей комнате, я займусь тобой после того, как закончу с делами.

Он снова опустил взгляд к бумагам.

— Это договор с бароном Корбуном? — спросил я, имея в виду бумаги.

— Ты ещё здесь? — удивился Игорь Владимирович, оторвавшись от бумаг. — Да, это договор, и я должен внимательно прочитать его прежде, чем поставить подпись.

Его удивление не было наигранным, я это почувствовал. Он и в самом деле умудрился за секунду забыть о том, что я стою перед ним.

— Дядя Серёжа прав, — сказал я. — Барон Корбун наложил на вас заклятье, только поэтому вы решили сделать его своим партнёром.

Мне показалось, что если дед мне поверит, это может помочь ему освободиться от действия тёмных чар.

— Ерунда, — раздражённо ответил Игорь Владимирович. — Ты умён, Александр, но слишком молод, и плохо разбираешься в людях. Барон Корбун очень настойчивый человек, в нём есть сила. Он может пригодиться нашему роду. Такими знакомыми не разбрасываются.

— Вы же сами отказали ему, — напомнил я. — Вспомните, как он вёл себя в ресторане, как обращался с официантом!

— Какое отношение это имеет к деловой хватке барона? — рассердился дед. — Я ошибся в нём, но вовремя понял свою ошибку.

Что-то было не так. Я по-прежнему не видел тёмного тумана, но заклятье совершенно точно действовало, и не собиралось ослаблять хватку. Почему я его не замечаю? Барона поблизости нет, тогда как он умудряется влиять на Игоря Владимировича?

И вдруг я понял — кукла! Соломенная кукла, точно такая, какую нашёл у себя в кармане Зотов.

Для того барон и приходил к деду — чтобы подсунуть ему зачарованный артефакт.

Пока эта кукла у деда, убеждать его бесполезно. Он не услышит никаких доводов, заклятье этого не позволит.

Значит, нужно отобрать куклу. Но где она?

И тут я обратил внимание на просторный полотняный пиджак, который Игорь Владимирович любил носить дома. Наверняка он принимал барона Корбуна в этом пиджаке.

Пиджак измялся, как будто дед спал в нём. Это было немыслимо, но всё объясняло. Я мог поклясться, что зачарованный артефакт лежит в одном из карманов пиджака.

Наверное, лучше уговорить деда снять пиджак и отдать его мне. А куклу из кармана я могу достать и сам, так будет безопаснее.

Эти мысли промелькнули у меня в голове буквально за пару секунд, и я тут же начал действовать.

— Игорь Владимирович, снимите пиджак, — вежливо попросил я. Дядя Серёжа удивлённо посмотрел на меня, но мне было не до него. Всё внимание я сосредоточил на том, чтобы убедить деда.

— Что ещё ты выдумал? — изумился дед. — Говорю тебе, я занят. Увидимся позже.

Он наконец-то проснулся, в голосе зазвучали знакомые властные нотки. Уже хорошо, но теперь мне придется поколебать его уверенность, без этого ничего не получится.

— Вы всё утро сидите над готовым документом и никак не можете заставить себя подписать его, — сказал я. — Почему?

— Это важная бумага. Я должен быть уверен, что всё в порядке.

Голос деда едва заметно дрогнул.

— Вы прочитали его столько раз, что уже выучили текст наизусть, — не отступал я. — Но не ставите подпись, потому что понимаете — это не ваше решение.

— Моё, — неуверенно заспорил дед. — Чьё же ещё?

— Послушайте меня, послушайте внимательно, — настойчиво повторил я. — Вы не хотели меня видеть, так?

— Да, у меня нет времени на пустые разговоры, — нахмурился дед.

— Тогда почему вы прислали мне зов? — спросил я. — Вы же знали, что ваше решение меня удивит, и я обязательно захочу всё выяснить. Вы могли просто подписать договор, и сообщить мне об этом позже. Но вы поступили по-другому.

— Я… я не знаю, — растерялся Игорь Владимирович.

— Вы не хотите подписывать этот договор, — кивнул я. — Но не можете справиться с собой, и вам нужна моя помощь. Заклятье запретило вам говорить со мной прямо, но вы нашли способ.

Во взгляде Игоря Владимировича появилась детская беспомощность, и моё сердце болезненно сжалось.

— Но я должен подписать этот договор, — пробормотал он. — Просто должен, и всё.

— Подписывайте, — кивнул я. — Но сначала отдайте мне пиджак. Вы можете это сделать.

Я вложил в голос всю свою уверенность. Наверное, даже больше, чем её было на самом деле, потому что голова внезапно закружилась, а к горлу подступила тошнота. Но я усилием воли прогнал её и повторил:

— Снимите пиджак и отдайте его мне.

Мой магический дар проснулся и загудел, как туго натянутая струна. Я почувствовал, что магия наполняет моё тело и выплёскивается наружу.

Охранник, который стоял слева от меня, удивлённо открыл рот. Его руки сами собой потянулись к блестящим пуговицам мундира и стали медленно расстёгивать их.

— Снимайте пиджак, — в третий раз повторил я.

На лице Игоря Владимировича снова появилось сонное выражение.

— Хорошо, — кивнул он и принялся раздеваться.

Минута, и его пиджак оказался у меня. Я быстро запустил руку в один из карманов. Пусто!

Зачарованная кукла нашлась в другом кармане. Небрежно скрученная из толстой соломы, перевязанная серой верёвкой, она отдалённо напоминала человека с раскинутыми в стороны руками. У неё не было ни глаз, ни лица. Пучок соломы с умело наложенными на него чарами.

Когда я дотронулся до неё, кукла сердито уколола мои пальцы магией. Как будто хотела приказать — не трогай!

Но я крепко сжал её в кулаке и посмотрел на дядю Серёжу:

— Мне нужен огонь.

— Сейчас, ваше сиятельство, — кивнул начальник охраны.

Он щёлкнул пальцами, и в камине загудело пламя. Сухие дрова загорелись мгновенно, в комнате потянуло теплом.

Я бросил куклу в огонь. В эту минуту я совершенно не думал о том, что сжигаю вещественное доказательство. Мне нужно было уничтожить опасный артефакт, и я сделал это без колебаний.

Кукла мгновенно вспыхнула. Сухая солома еле слышно трещала и изгибалась перед тем, как превратиться в пепел. Мой магический дар гудел всё громче, он каким-то образом защищал всех нас от умирающей чужой магии. От этого звона у меня снова закружилась голова, я покачнулся и опёрся рукой на стол, чтобы не упасть.

Дар замолчал только после того, как кукла полностью сгорела. От неё не осталось ничего — ни пепла, ни обугленной соломинки.

Вот так по замыслу Корбуна должен был сгореть Потеряев, неожиданно подумал я.

Игорь Владимирович вдруг побледнел и обмяк в кресле. Он потратил слишком много сил, борясь с тёмным заклятьем, и теперь они кончились. Дед потерял сознание.

Преодолевая собственную слабость, я бросился к нему:

— Дедушка, держись!

Сейчас я хотел только одного — чтобы дед выжил, чтобы с ним всё было хорошо. Даже ненависть к барону Корбуну отошла куда-то далеко, с ним я разберусь позже.

На лестнице послышались торопливые шаги, и в комнату вбежал Иван Горчаков.

— Саша, в сторону, — крикнул он.

Поставил на пол свой чемоданчик и наклонился над дедом.

Одну ладонь Иван положил деду на лоб, другую — на грудь и замер, прислушиваясь.

Я почувствовал, как Лиза взяла меня за руку.

— Это просто обморок, — выпрямляясь, сказал Иван. — Сейчас.

Щелкнув замками, он открыл чемоданчик, достал из него пузырёк из тёмного стекла, вытащил деревянную пробку и поднёс к лицу Игоря Владимировича.

Я увидел, как дед поморщился и глубоко вздохнул. Затем хрипло закашлялся и открыл глаза.

Он сразу же попытался выпрямиться, но Иван придержал его за плечо.

— Не двигайтесь, сейчас мы отнесём вас в мобиль.

— Нет, — еле слышно сказал Игорь Владимирович.

Он нашёл меня взглядом.

— Саша, я хочу остаться дома. Скажи им.

— Это возможно? — спросил я Ивана.

— Судя по всему, тёмное заклятье не успело проникнуть глубоко в сознание, — неохотно ответил Иван. — Но я должен убедиться.

— Останься с дедом здесь, — попросил я. — В госпитале будет трудно обеспечить нужную охрану. Здесь достаточно свободных комнат, мобиль с водителем к твоим услугам.

— Хорошо, — согласился Иван. — Но Игоря Владимировича нужно отнести в постель. Мой мобиль у ворот, в нём есть носилки.

Теперь мне был нужен план действий. Я не собирался наобум ввязываться в схватку с бароном.

— Едем домой, — сказал я Лизе. — Я хочу быть уверен, что ты в безопасности, прежде чем начну действовать.

Но как только мобиль извозчика тронулся, барон Корбун сам прислал мне зов.

— Добрый день, ваше сиятельство, — преувеличенно-вежливо поздоровался он. — Как здоровье Игоря Владимировича?

Лиза сидела рядом со мной и сразу почувствовала, как я напрягся. Он с тревогой посмотрела на меня.

— Что вам нужно? — напрямик спросил я Корбуна.

— Сердитесь? — насмешливо поинтересовался барон. — А напрасно. Вы сами во всём виноваты, Александр Васильевич. Я ведь предлагал вам решить наши разногласия миром, а вы начали мне угрожать. Между прочим, моё предложение остаётся в силе, мы с вами ещё можем договориться. Вы ведь уже знаете, где я живу? Приезжайте ко мне в гости в любое удобное время, поговорим без лишних ушей.

Кобун явно наслаждался чувством собственного превосходства. Я же слушал его с отстранённым любопытством. Моя злость не прошла, но она трансформировалась в холодную решимость и не туманила разум.

— Для чего вы всё это затеяли? — спросил я. — Что собираетесь доказать, и кому?

— Такая уж у меня натура, — весело ответил барон. — Я хищник по природе, охота у меня в крови. Вам это должно быть понятно. Мы с вами очень похожи, только вы охотитесь за магическими тайнами, а меня интересует другое.

— Что именно? — поинтересовался я.

— Это долгий разговор, — рассмеялся барон. — Его лучше вести лицом к лицу, а у меня так мало интересных собеседников. Полиция и Тайная служба не в счёт.

Барон вёл себя нагло, я почти не сомневался, что исчезновение Прудникова тоже устроил он.

— Что вы сделали с полицейским следователем? — напрямик спросил я. — Он у вас?

— А вы приезжайте и поищите, — обрадовался Корбун. — Обещаю, что покажу вам каждый уголок своего дома.

Он изо всех сил провоцировал меня, надеясь, что я потеряю голову.

— Предпочитаю встретиться на нейтральной территории, — ответил я. — Например, возле Чёрной речки. День и время я сообщу вам дополнительно. И позаботьтесь о том, чтобы подыскать себе секунданта.

Лесная поляна у Чёрной речки была излюбленным местом столичных дуэлянтов.

— Вы меня вызываете на дуэль? — изумился Корбун. — А вы помните, что я отлично владею шпагой? С удовольствием принял бы ваш вызов, Александр Васильевич, но не могу. За мной, знаете ли, следят. Да-да, и собираются арестовать, поэтому я пока не выхожу из дома. Но если вам так хочется, мы можем пофехтовать у меня во дворе, здесь достаточно места.

— Вы боитесь? — усмехнулся я. — Тогда чего стоят ваши рассуждения о праве сильного? Вы много рассуждаете, барон, а сами сидите взаперти и трясётесь от страха.

Я намеренно хотел разозлить Корбуна, и это мне отлично удалось.

— Я убью вас, — звенящим от напряжения голосом заявил Корбун. — С самой первой встречи я мечтаю это сделать. Я никогда не оставлю в покое ни вас, ни вашу семью, граф Воронцов!

Добираться из Столицы пришлось больше часа. Когда я остановил мобиль у дома барона Корбуна, уже начало темнеть. Я оставил мобиль на обочине и вылез, не забыв прихватить с собой осиновый кол.

На фоне багрового заката дом выглядел величественно и мрачно. Подойдя поближе я заметил серо-зелёные пятна лишайников на каменных стенах и рыжую ржавчину на чугунных воротах.

Ворота были закрыты — я не стал предупреждать Корбуна о своём визите. Рядом с ними на дорожке стоял молочный бидон. Я с улыбкой покачал головой — семья фермера Митрохина продолжала снабжать барона продуктами. Как же легко сочетаются в жизни сложные и простые вещи — тёмная магия и молоко, чванство и желание просто заработать на кусок хлеба и новые башмаки.

Замок с двумя башнями был похож на крепость. Эту крепость мне сегодня предстояло взять штурмом или измором — тут уж как получится.

Прежде, чем начать переговоры, я достал из нагрудного кармана пузырёк с Зельем Удачи. Магия при помощи туннелонцев не поленилась специально напомнить мне о нём, и я отнёсся к предупреждению всерьёз.

Откупорив пузырёк, я сделал небольшой глоток. Зелье приятно щипало язык, оставляя в горле прохладу и лёгкую горечь лимонной кожуры.

Затем я дотронулся до решётки. Металл был холодным и шершавым, но это не вызвало во мне неприязни.

Прикрыв глаза, я послал зов дому:

— Привет! Я хочу с тобой поговорить.

Дом услышал меня сразу. Он перепугался так сильно, что я чуть не разорвал контакт. Это был тоскливый ужас — как у собаки, которую держат на цепи и часто бьют, потому что у хозяев плохое настроение.

Если бы этот дом мог двигаться, он бы убежал от меня. Но он мог только трястись от страха.

— Не бойся, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Мы просто поговорим, и всё.

Мне пришлось выждать почти минуту. Постепенно дом успокоился, его страх сменился трусливым любопытством. Он потянулся ко мне слабым ментальным импульсом — так голодный пёс тянется носом к протянутой руке незнакомца.

— Видишь, ничего страшного, — улыбнулся я. — Давай знакомиться. Меня все называют Тайновидцем. Больше всего на свете меня интересуют магические тайны и загадки. А ещё я владею магией домовых и могу разговаривать с домами.

В ответ до меня долетела волна восхищения. Несмотря на свой почтенный возраст, дом барона Корбуна вёл себя как ребёнок.

— Да, я тоже рад знакомству, — рассмеялся я. — Будет здорово, если ты впустишь меня внутрь. Я бы с удовольствием осмотрелся.

Дом снова перепугался. Холодный ментальный импульс словно попытался оттолкнуть меня от ворот, но тут же сменился виноватым сигналом. Дом не хотел обидеть меня, он предостерегал.

— Не хочешь, чтобы я встретился с твоим жильцом? — нахмурился я.

Обмен ментальными импульсами — очень странный язык, но с каждым разом он давался мне всё легче и легче. По крайней мере, смысл разговора я ловил на лету.

Импульсы зачастили, словно дом пытался мне что-то объяснить.

— Говоришь, он твой хозяин? — удивился я. — Непохоже. Хозяева обычно заботятся о своих подопечных, а барон ведёт себя как нахальный и бесцеремонный жилец. Но тебе, как я понимаю, не из чего выбирать. Стоишь тут в лесу, на отшибе, и никогда не видел никого, кроме барона и окрестных фермеров. Да и тех барон от тебя старательно отпугивает. Верно? Ты пока не говори ему о том, что я здесь. Не хочу, чтобы он помешал нашему разговору.

Дом явно смутился, а мне пришла в голову отличная идея.

— Хочешь, я тебя кое-с-кем познакомлю? Надеюсь, у меня получится.

Не разрывая контакта, я послал зов своему особняку. Я первый раз делал это на расстоянии, но никаких сложностей не ожидал, так оно и вышло. А вот разговаривать с двумя домами одновременно оказалось забавно и трудно. Но у меня получилось.

— Общайтесь, ребята, — улыбнулся я. — А я пока осмотрюсь.

Корбун удивлённо обернулся на мой голос. В одной руке он держал изящный столовый нож с зубчиками, в другой — вилку с насаженным на неё ломтиком мяса. Мясо было нежно-розовое, свежее.

От неожиданности барон вздрогнул и побледнел. Он мгновенно взял себя в руки, но я заметил его испуг.

— Александр Васильевич! — с наигранной радостью воскликнул Корбун. — Откуда вы здесь?

Я пожал плечами.

— Вы же сами меня пригласили. Я бы предпочёл прогулку на свежем воздухе, но выбирать не приходится.

— Как вы попали в дом? — нахмурился Корбун.

— Через дверь, — честно ответил я. — Она была открыта.

Взгляд барона зацепился за оружие, которое я держал в руке.

— А это что такое?

— Осиновый кол, — улыбнулся я. — Лучшее средство против вампиров. Вы ведь у нас вампир, я не ошибаюсь?

С этими словами я поставил колышек на пол и аккуратно прислонил его к стене.

— Вы предложите стул, или мне сесть без приглашения?

— Присаживайтесь, прошу, — кивнул Корбун.

И запоздало возразил:

— Я не пью кровь, что бы вы обо мне ни думали.

— Не пьёте, — согласился я, усаживаясь на стул. — Вы питаетесь чужой магией. Но это не слишком интересно. Куда интереснее, для чего вы затеяли обряд. Расскажете?

Мне нужно было время, чтобы кладовики и Чахлик успели всё хорошенько подготовить. Поэтому я не спешил набрасываться на Корбуна с обвинениями и осиновым колом.

— Чем ты займёшься сегодня? — с любопытством спросила Лиза, когда я вышел из ванной.

— Сегодня Ефима Потеряева выписывают из лечебницы, — ответил я, растирая голову полотенцем. — Я собираюсь повидаться с ним, и пригласил с собой Анну Владимировну, чтобы она оценила его магический дар. Поедем вместе?

— Ты ещё спрашиваешь! — обрадовалась Лиза. — Конечно!

— Только оденься потеплее, — предупредил я. — На заливе сейчас ветер.

— Ты такой заботливый, — восхитилась Лиза. — Слушай, у меня идея! Что, если нам потом пообедать в городе?

— Почему бы и нет? — улыбнулся я.

Конечно, мы помчались домой. Какой уж там обед в «Медведе», когда Снежник попался?

Игорь Владимирович остановил мобиль возле калитки. Я выскочил первым и помчался к беседке.

Снежник сидел в холодильном шкафу. Я с первого взгляда понял, что ему нехорошо — магическое создание колотила крупная дрожь. Кроме того, Снежник был мокрым. Он таял! Таял прямо у меня на глазах, и даже от холодильного шкафа было мало толку.

— Ему плохо, — с жалостью сказала Лиза. — Саша, как ему помочь?

— Не знаю, — признался я. — И спросить не у кого, даже Библиус ничего не слышал о Снежниках.

Мы все столпились вокруг холодильного шкафа. Чужое присутствие сбивало меня с мыслей.

— Игнат, проводи гостей в дом, — попросил я. — Пусть Прасковья Ивановна и Анюта накрывают на стол, а мне нужно подумать.