Глава первая. Слона надо есть по кусочкам.

— Да что ж вы за дикари-то такие⁈ — В очередной раз за сегодня вскричала Маша, — ну как можно без меню работать⁈

— Ну сорок лет как-то работали…

— Вот именно! «Как-то». — Передразнила меня льера, — а надо правильно! Я бы поняла, что неграмотные, но… У вас же все умеют читать⁈

— Ну некоторые хорошо, некоторые плохо, но все…

— Во-от! А значит меню прочитают! Давай посмотрим, какие продукты у вас есть, чтобы составить меню на первое время.

— Пойдем, посмотрим…

— Куда пойдем? — Непонимающе уставилась на меня Маша.

— В погреб, все продукты там.

— А списка нет что ли⁈

— А зачем? Там же все видно.

— Ой дикари… — Грустно вздохнула девочка и добавила, явно кого-то копируя, — это же сколько мне тут с вами работать и работать! Ну пойдем, горюшко ты мое…

Я постоянно забываю, что девочка вообще-то благородная и у нее наверняка было полно слуг. Конечно ей списки приносили! Явно по подвалам не бегала… Вот то-то она погреба-то у нас и боится! Ой, точно…

— А можно я туда не пойду? — Остановилась Маша у входа в подвал, — ты мне кричи, что есть, а я тут буду записывать.

— Нельзя двери долго открытыми держать, там же ледник, — помотал я головой, — сейчас пару ламп зажжем, будет светло, не хуже чем наверху.

Возвращаюсь к кладовке и забираю с собой две лампы, которыми пользуемся зимой — встречать гостей на улице, когда холодно и сильный ветер. Заправляются они совсем не дешевым маслом, но, думаю, мы сегодня можем немного потратить, и так хорошо заработали. Запалив фитиль от свечи, я вернулся к переминающейся с ноги на ногу Маше и протянул ей один из фонарей.

— А как тут яркость прибавить? — Тут же принялась крутить в руках фонарь девочка, — это все что ли?

— Тут просто светло, вот вниз спустимся, там он ярче будет…

— Эх… Но ты же не будешь меня там пугать?

Я ее вообще не понимаю! Вооруженного льера вообще не боится, а спуститься в подвал, в оживленном доме, где даже мышей нет — у нее какая-то паника!

— А крысы там есть? Или мыши?

— Ты чего⁈ Мы к этому серьезно относимся! Нам в храме рассказывали, как пятьсот лет назад крысы стали разносчиками заразы, что уничтожила почти половину континента. Мы каждую осень заказываем специального служащего, чтобы он обработал помещение.

— Магией⁈ — Тут же загорелись глаза у девочки.

Благо, я уже знал это слово, поэтому сразу смог ответить, потихоньку спускаясь по лесенке.

— Нет, просто жжет вонючие травки в определенной последовательности, и все грызуны не могут тут находиться примерно с год.

— А они для нас не ядовиты? — Опасливо засунула голову в проем Маша, вытягивая руку с фонарем.

— Ну с нами-то ничего не случилось, сколько лет уже пользуемся, — усмехнулся я и тут же оглушительно чихнул от попавшей в нос пылинки.

— Та-ак! Я что-то передумала туда спускаться! — Прокричала уже из коридора льера, — давай ты сам все напишешь…

— Маша! — Не удержался я от смеха, — у нас весь дом обработан этими же травками! Так что уже поздно боятся!

Сверху некоторое время недовольно попыхтели, но не найдя больше причин для отлынивания от посещения подвала, девочка принялась спускаться, держась одной рукой за стену и вытянув другую с фонарем перед собой. При этом бормотала под нос что-то вроде:

— Тащат в дом не спрашивая, а если бы на меня эти травки, как на бедных мышек подействовали…

То она боится мышей, то они уже бедные и их надо жалеть… У нее вообще логика есть⁈

— Это что? — С ходу разложив на бочке писчие принадлежности и свою письменную книгу приступила к описи девочка, потыкав пальцем в свиную ногу.

— Окорок, — коротко ответил я, — копченый.

— А чего он такой большой? У нас это вот такие кусочки… Записала. А это что?

— Ребрышки, тоже копченые.

— Так много… А почему твоя мама с ними ничего не готовит? Их даже ни разу не доставали.

— А зачем их готовить? Они уже готовые. Они же копченые! А спрашивают их редко, обычно у путешественников такие же. И почему не доставали — мы же с такими поехали в Храм.

— А помнишь, как я их в кашу добавляла? Вот так с ними много чего можно приготовить!

— Хм… Ладно, признаю, каша с ними была очень…

— А это что?

— Кровяные колбасы…

…Час спустя.

— Все уже посмотрели? А это что за крупа?

— Это овес, он обычно не тут хранится, но по весне в холод уносим, а то чуть отсыреет и прорастать начинает. Для лошадей лиеров держим, а то бывают привередливые, сено уже не годится. Хотя Ивер своего тоже овсом подкармливает.

— Хм-м… И как интересно из него хлопья делают?

— Что делают?

— Эм-м… Даже не знаю, как это объяснить… Потом попробую показать, если сама пойму, как делать.

— Мы тут все? А то я замерз…

— Да, я тоже, надо горячего чаю выпить, с медом. С тебя чай, с меня идеи, что из этого можно приготовить…

Чаем она называет все, что горячее и можно пить. Это и сбитень и травяной отвар, думаю, если квас нагреть, она его тоже чаем назовет…

Пока мы находились в подвале, Лаура напекла два противня пирожков, которые идеально подошли к «чаю». Правда Маша с жадностью схватила всего лишь один и с грустью посмотрела на ароматную горку, откусывая от своего пирожка маленькие кусочки, запивая сбитнем, перекладывая свои бумажки перед собой на столе. Я непонятными терзаниями заморачиваться не стал и поел пирожков вволю, любуясь украдкой на задумчивые рожицы девочки.

— Ага! У вас очень много репы… — Бормотала Маша, делая быстрые пометки самописным пером. — Это хорошо! Я из нее много блюд знаю! Свинину надо сегодня доготовить, а то еще день-два и она кончится. Решено, на первое будут щи, на второе я запеку репу с зеленью и потушу мясо.

— Да там мяса-то осталось… С мышкин нос!

— Так и на обед немного народу приходит, в основном все вечером. А вот, что на вечер приготовить? Если народу будет так же, как вчера… Копченостей много… Сделаю гороховый суп с копченостями, на гарнир запечем тыкву и пожарим рыбу. Сколько ее там на леднике лежит?

— Почти сорок хвостов.

— Этого не хватит. Твои друзья зайдут? Мы сможем их на рыбалку отправить?

— Спрошу.

В этот момент мимо нас прошла Лаура, неся два ведра с водой и между этим спросила:

— А вы Яника не видели? Обещал воды натаскать.

Мы дружно помотали головой, и я добавил:

— После завтрака как пропал, так на глаза не появлялся. Я сейчас натаскаю воды.

Лаура благодарно кивнула и также тихим голосом спросила у Маши:

— Льера, а что вы пирожки не едите? Не понравились?

Маша, тоскливо посмотрев на пирожки, грустно вздохнула:

— Очень понравились, но я с вашими пирожками и так сегодня еле в джинсы залезла, надо держать себя в руках!

Логичность сказанного не поняли ни я, ни Лаура, но я уже привык, что логика и Маша — это два несовместимых понятия.

Я подхватил ведра и принялся заполнять две здоровых бочки, стоящих на кухне, а Маша между тем принялась колдовать за плитой. Первым делом она замочила горох, затем пообрезала с костей практически все мясо, а сами кости закинула в самую большую кастрюлю. При этом Маша еще успевала делать свои заметки на отдельный листочек. Бормоча под нос на смеси нашего и своего языков.

— Себестоимость кастрюли — пятьдесят монет. Здесь примерно пятьдесят порций, то есть каждую порцию делаем по три монеты.

У меня от изумления аж челюсть отвалилась.

— Маша, ты чего? Какие три монеты, две монеты всегда порция была.

— Но это неправильно! — Не замедлила возмутиться Маша. — Даже в самом захудалом общепите наценки идут по триста процентов! Так что я еще по-минимуму взяла!

— Это слишком дорого! Да и порции у тебя какие-то маленькие получились. Обычно с кастрюли выходит тридцать порций.

— Тридцать? Но они же будут слишком большими! А у нас ведь еще и второе.

— Второе?

— Ну да, мясо с репой. Тоже думаю монетки по три сделать за порцию.

Я яростно замотал головой:

— Маша, это слишком высокая цена! Обычно большая порция либо похлебки, либо жаренья! Никто не будет брать за шесть монет, когда раньше они ели за две — три монеты!

— Но раньше у них не было такого разнообразия и я еще планирую поработать над сервисом!

— Маш пойми, если они увидят, что дорого, они просто выйдут на улицу и будут готовить на костре. Люди едут сюда на заработки, они хотят зарабатывать, а не тратить. Давай лучше упростим блюдо, как было раньше.

— Раньше вы не могли с долгами рассчитаться. Как говорил один знаменитый философ моей страны: «Если ты постоянно делаешь одно и тоже и получаешь тот же самый результат, как ты можешь надеяться на какой-то иной исход?» Если мы не рискнем, мы не узнаем — лучше это или хуже.

— Ладно, — отчасти признал я ее правоту. — Давай попробуем с новыми блюдами, как ты говоришь: первое, второе, но цену все равно нужно снижать.

— Хорошо, — тоже пошла на попятную Маша. — По монетке с блюда списываю, назовем это рекламной акцией. Давай подумаем над вечерними блюдами. Во сколько можно оценить рыбу? Это же вы с друзьями наловили?

Я замешкался с ответом:

— Ну наверное хвостов 15 за монетку.

— Отлично! Тогда цена за порцию из печеной тыквы, рыбки и ломтя хлеба в две монетки будет нормальной. И гороховый суп тоже оценим в две монеты. Блюдо с пирогами оцениваем в три.

— Вообще-то пирожок или хлеб шли к блюду бесплатно, — возразил я.

— Ну хлеб и идет бесплатно, а тарелка пирожков — это уже отдельное блюдо. Самое то с чаем пожевать! Ты погоди, я еще придумаю, как десерты делать!

Даже не знаю, что думать. С одной стороны она за утро заработала, как раньше мы не за каждый день, но с другой — никто не будет платить за похлебку, как за кусок мяса!

Я в своих раздумьях даже не заметил, как зашел Ивер.

— Яника не видел? Обещал мне в конюшне порядок навести.

— Нет, с завтрака не видел, — помотал я головой, — Пожалуй, поищу его, на него непохоже…

— Да не потеряется. Пойдем, Вес, пока гостей нет, поднатаскаю тебя, а то два дня пропустили.

Да, такие моменты упускать нельзя! Быстро крикнув в сторону кухни, что я во дворе, бегом помчался вслед за дядей.

— Копье пока у меня, — дождавшись, когда я скину рубаху, принялся поучать меня Ивер, — бери топор. Самый частый противник с которым ты можешь встретится — это воин с топором. Самое распространенное и доступное оружие, именно топорщики всегда преобладали у меня в противниках. Меч — это оружие лиера или дружинника, копье и шестопер — стражника, а вот солдаты, как и разбойники — обычно вооружены топорами и копьями. Поэтому смотри, как надо противостоять копьем против топора. Ты уже неплохо держишь копье и делаешь правильные удары, но теперь будем работать над движением. Нападай!

Нападать не удавалось. Мало того, что я приблизиться не мог, так я не мог и зацепить топором копье, чтобы, отведя его, разорвать дистанцию. Дядя тут же подтвердил мои наблюдения.

— Запомнил? Меняемся оружием. Копье дает возможность работать на большой дистанции. Это и сила и слабость любого копья. Если ты смог приблизиться и не дал разорвать дистанцию — то копейщик проиграл. Ну или будет вынужден откинуть копье и выхватывать что-то более короткое. Но для того, чтобы не дать противнику приблизиться к тебе, запоминай эти простые движения ногами и корпусом. При ударе копьем, выпад делай левой ногой, если копье в правой, так он будет короче, но ты сохраняешь запас для отступления. Удар начинается с правой ноги, проворачивай ее, затем задействуй корпус и только потом пошла твоя рука, начиная с плеча. Да, почти верно, но это все должно быть почти одновременно, это мы сейчас и будем отрабатывать. С таким выпадом, ты продолжаешь контролировать противника, можешь очень быстро отступить, причем дважды: сначала вернув левую ногу, а потом еще сделать шаг-полупрыжок, отталкиваясь правой и отводя левую. Или резко отвести копье назад, если противник решил ударить по древку и нанести удар кромкой щита. Но это пока рано.

Движения были схожи с фехтованием и я быстро смог освоится, как переставлять ноги, и Ивер тут же усложнил задание, принявшись смещаться из стороны в сторону, не давая сделать прямой выпад. И если полшага в сторону я еще мог как-то обыграть, то смещение на шаг, да еще в момент моего выпада, сбивало меня с толку. Так дядя просто терялся у меня из обзора и появлялся только тогда, когда обозначал удар топора в область шеи.

— Ладно, хватит на сегодня, лошадей слышу, гости едут, время-то обедешное, — отступив на шаг, остановил тренировку Ивер, — давай сполоснемся да пойдем, посмотрим на Машины разносолы.

Не знаю, как он услышал лодей, но мы успели оба смыть пот, вытереться, одеться и дойти до дверей таверны, когда к нам въехали первые всадники.

— Безземельный лиер и наемники, — безошибочно определил гостей Ивер, — видать по поручению, быстро поедят и поедут дальше на рудник. Лошадьми нужно срочно заняться. Где Яника носит?

Я, не мешкая, перехватил за узду коня льера, больше проявляя вежливость — выдрессированный конь и сам встал, как истукан, пока спешивался его всадник, и, обозначив поклон, указал рукой на дверь таверны и в сторону портомойни.

— Если желаете, можете отдохнуть и пообедать, а можете сперва смыть пыль…

— Лишнее, — устало отмахнулся льер и двинулся в сторону таверны.

— Коней не корми, ослабь только ремни и дай им попить, как остынут, — добавил один из охранников, двигаясь за господином.

Лошадьми заниматься не стал, а только быстро отвел их к конопривязи и накинул поводья на столбики. Бегом забежал в таверну, но оказалось беспокоился я зря: гостям уже принесли по тарелке похлебки и Лаура уже возвращалась с подносом заставленным кружками с элем. За стойкой стоял Ивер, наблюдая за приготовлениями на кухне и поглядывая в зал. Ну раз так, тогда можно и лошадьми занятся.

Ослабить ремни много времени не заняло, но у одной из лошадей потник оказался мокрым, изготовленный из какого-то рыхлого войлока. Пришлось снимать и седло и потник. Затем войлок пришлось протирать и вешать на солнце сушить, а лошадь растирать сухим сеном. Водой поить пришлось уже встречая новых гостей, но лиеров среди них не было и лошадьми они занимались самостоятельно.

Лиер и его воины вышли как раз тогда, когда я собрался вернутся в таверну, и мне пришлось помогать воину, чьего коня я протирал. Тот недовольно бухтел, а его спутники весело над ним подтрунивали.

— Что-то только под тобой конь потеет!

— Вечно тебя ждем!

— А может то не пот? Не замечали, как у него с недержанием?

— Так нет бы в сторону, ну зачем под себя?

— Ветер поди не учел?

— Господин! — Обратился я к воину, едва его товарищи затихли, — поменяйте войлок, рыхлый он, зимний, такой для обогрева хорош, а летом сильно греет.

Мужчина обжег меня взглядом и затянув последний ремень, вскочил на коня, не удостоив ответом.

— Даже мальчишка и тот тебе это говорит! Давно бы уже сменил!

— Хватит! — Оборвал веселье у наемников лиер, сам скрывая усмешку, — надо спешить, чтобы до вечера добраться. Держи, благодарю за работу.

С этими словами мужчина бросил мне монетку и развернув коня, первым поехал со двора. Я разжал кулак. Не зря работал, трешка — медная монета стоимостью в три обычных медяка. Уйдет в копилку. Иногда так перепадало, отец на них не претендовал, и я понемногу откладывал у себя в тайнике. Почти на чешуйку скопил уже…

А гостей прибавляется… надо бежать в таверну. Быстро помыв руки, я забежал в зал, осмотрелся и помчался на кухню. Ивер принимал заказы и передавал их Маше, а я принялся помогать Лауре разносить блюда по столам. Тут и там разносились недовольные шепотки по поводу повышения цены, но судя по запаху, Машино искусство готовить быстро убивало недовольство на корню. Щи брали неохотно, а вот запеченое мясо с репой — шло только так. Эля брали немного, в основном по кружке, редко больше, ну так и понятно, почти все собирались продолжить путь дальше. Всадники вполне могут успеть до Белогорья до темноты, так что им было, куда спешить. Не успел я устать, а гости все и разъехались.

— Как твоя мама справлялась? — Выскочила из кухни растрепанная и раскрасневшаяся Маша, — я там как электровеник и то не успевала.

— Так народу-то прибавилось. Раньше в обеденное время хорошо если пять человек наберется, — ответил вместо меня Ивер, — вечером сегодня, думаю, вообще не протолкнуться будет.

— Тогда нужно еще людей нанимать, — озвучила очевидное Маша. — В деревне есть возможность кого-то нанять?

— Летом вряд ли, — помотал головой я, — да и нам сейчас надо на долг копить, оплачивать работу-то как будем?

— Думаю, парочку работников потянем, — беспечно махнула рукой девочка, — вон как хорошо обед разошелся, а ты говорил: не будут брать, дорого!

— Ну вообще-то мне они насчет цены выговаривали, что дорого, хотя мясо очень хвалили.

— А щи почти не брали! — Посетовала Маша, но тут же приободрилась, — зато нам сейчас всем пообедать хватит, щи прям такие наваристые удались, давно такие не делала, один только бульон разваривала полтора часа! Пойдем, поможешь принести все сюда.

Вспомнив запах похлебки, я внезапно осознал, насколько голоден. Но не успел и шагнуть вслед за Машей, как меня остановил Ивер, коснувшись рукой плеча.

— Не говори ей ничего про цены, — негромко произнес он, глядя в спину уходящей Маше. — Мы за утро и обед итак неплохо заработали, не страшно, если один вечер будет без прибыли. Ей нужно понять, что расходы простого народа значительно отличаются от тех, к которым она привыкла.

— Да не хотелось бы, чтобы про нас какие-либо слушки пошли.

— Не пойдут. Кроме нас, здесь никого нет. Рабочие, которые сегодня здесь появятся, в следующий раз тут не раньше осени будут. Маша мыслит в верном направлении, но она решила сделать из таверны рес-то-ра-цию, как у своей мамы. А туда, сам слышал, и Повелитель захаживал. Не думаю, что они там обращали внимание на цены. Пускай лучше сама увидит.

— Ну где вы там? Я одна не донесу. — Раздался крик, и я поспешил на кухню.

Щи у Маши и правда удались, наваристые, щедро сдобренные сметаной, да с ломтем хлеба, натертым чесноком — ели так, что за ушами трещало!

— Что странно, — обгладывая ребрышко, пробормотал Ивер, — Яника нет… Уж что-что, а обеды он до этого никогда не пропускал…

— А к нему какой-то мальчик забегал, — вдруг вспомнила Маша, — вихрастый такой.

— Какой? — Не понял я нового слова.

— Ну волосы вот так, — изобразила пальцами Маша, — в голубой такой рубашечке.

— Вот такого роста? — Махнул рукой Ивер, — и в плечах вот так, да?

— Наверное, — неуверенно ответила Маша, — с карими глазками.

Ага, глазки она разглядела, а рост и телосложение нет. Интересно, это она такая особенная или это у всех девчонок так?

— Это скорее всего сын Дола. Крестьянин, третий дом слева.

— Пойду схожу, — нехотя поднялся я, — а то не дай Боги, что-нибудь с ним случилось.

— Я с тобой, — немедленно отозвалась Маша, — только кроссовки надену.

Я только сейчас обратил внимание, что она была в сандалиях, видать тоже привезенных с храма. Но идти в деревню не пришлось, едва мы вышли за ворота, как увидели одинокую плетущуюся фигуру, бредущую в нашу сторону.

— Ой, мамочки! Кто его так⁉ — Первой разглядела глазастая Маша, а спустя несколько шагов и я понял, что с физиономией брата что-то не то.

Левый глаз уже почти заплыл, переливаясь бордовыми оттенками, правый украшали разводы из слез и пыли, рот некрасиво перекашивала разбитая нижняя губа. Рубаха была вся в грязи, да еще и разорванная на груди. Но в целом брат выглядел вполне живым, поэтому я не удержался:

— Красавец! Ты кого-то или тебя?

Яник некоторое время пытался сдержать себя, кося здоровым глазом на Машу, но все же не удержался и с трудом удерживая новую порцию слез, выдавил:

— С Ганетом подрались.

— Не замечал за Ганетом таких бойцовских способностей. Ты-то ему хоть надавал?

— Я-то ему и надавал. Но прибежал Танет и… — Брат болезненно поморщился, прикоснувшись к левой щеке. — Я немножко потерялся, а потом я смотрю, уже лежу на земле, а меня Ганет пинает.

Я помрачнел. Не дело взрослых парней вмешиваться в разборки мелюзги. Ганет ровесник Яника, то, что они подрались, это их дело. Но Танет, его брат, мой ровесник, даже почти на год меня старше, надо сказать, очень здоровый парень, сын кожемяки, к тяжелому труду сызмальства обучен. И у Яника шанса перед ним… Да столько же, сколько у меня перед Ивером. По малолетству мы с ним тоже часто дрались, но с появлением у обоих взрослых обязанностей, нам стало не до этого. И с прошлого лета мы с ним даже как-то и не пересекались.

— Схожу завтра, пообщаюсь с ним. Что ему там — силу девать некуда? Из-за чего хоть драка?

Брат какое-то время помолчал, подбирая слова, потом нехотя выдавил:

— Он нас батраками назвал! Закупами! Сказал, родители специально и сбежали, чтобы долг не платить, а тех, кого оставили, потом вместе с таверной и заберут!

Я вздохнул. Началось.

— И об этом поговорю с ним завтра. Иди умойся, пойду посмотрю, осталась там мамина мазь или нет.

— Ого! — Раздалось из-за ворот, стоило туда зайти Янику. — Это где так разукрашивают? Дорого берут? Ну не вертись, дай посмотрю. А ерунда, глаз целый, а остальное заживет.

Ну раз Яника в оборот взял Ивер, за мазью можно не идти.

— Все нормально? — Обеспокоенно спросила Маша, глядя, как Ивер вертит голову Яника, осматривая рану. — За что его так?

— Да, что у взрослых на языке, у детей на кулаках. Не обращай внимания, ничего страшного.

— Я все-таки хотела поговорить по поводу дополнительного персонала, — с легкостью поменяла тему Маша, доставая из кармана, сложенный вчетверо листочек. — Вот смотри, по-хорошему, мне нужен еще один повар, Лауру я бы убрала с мытья посуды, полов и прочих подсобных дел. Она делает великолепное тесто, печет обалденный хлеб, пирожки. Вот этим пускай она и занимается. Значит нам нужно, как минимум, один подсобный рабочий, пара официантов, подавальщики по-вашему. Я думаю, я и Яника смогу обучить, но его одного мало будет. Еще, как я сегодня поняла, нужен человек, который будет заниматься лошадьми. Ивер не сможет и за порядком смотреть и людей рассчитывать. Сколько у вас зарплата за такие должности?

Я ненадолго замер. Маша как всегда смешала свои слова и наши, и мне потребовалось время, чтобы осмыслить, что она имела ввиду. Я так скоро ее язык выучу,

— Ну… Мы Лауре платим три чешуйки в месяц, плюс стол, комната. Но она занимается не только уборкой, но и тестом. Если будет человек просто на подхвате, половой, то двух чешуек вполне хватит. Подавальщики обычно получают совсем немного, редко чешуйка в месяц выходит…

— Это мало. Официант должен очень много знать, он не должен мало получать. Хотя у него еще есть чаевые… Вот всегда считала, что несправедливо, что только официант получает чаевые… Повар куда больше труда вкладывает… Но я тут это дело решу… Думаю, на примере подсобного рабочего, официант должен получать две-три чешуйки.

— Про повара не скажу, наемных не было никогда. Но думаю десять, не меньше.

— Пойдет десять. А конюх?

— Там тоже работа нехитрая, на уровне полового.

— Поняла. А кто стирает, сушит, подготавливает комнаты для проживания? Еще двух надо!

— Зачем? Столько народу, уж кто-то да сделает.

— А если не сделает? Людям на грязном спать?

— Они сейчас вообще на мешках с сеном спят и довольны.

— Это форс мажор! А нам надо над репутацией заведения работать!

— У нас нет столько помещений, чтобы их два человека обслуживали!

— Да, а почему второй этаж нельзя использовать?

— Он не достроен.

— И что? Стены есть, крыша тоже…

— Там нет пола, потому, как не построены дымовые каналы от печей, для обогрева. Нет разделений от комнат, нет стекол в окнах, просто ставнями закрыты, нет теплого потолка, просто крыша и все. Нужны каменщики и плотники, чтобы доделать и мебель сколотить. Империалов шесть надо, мы считали пару лет назад.

— Это дорого?

— Если бы не долги, за полгода бы скопили. Стекла дорогие, потому их на лето и снимаем, да каменщика сложно найти. Артель дорого берет, а те, кто сам по себе, на год-два себе работу вперед берут.

— Поняла, тогда это оставим на второй этап. Так где нам людей взять? Как там… Полового, подавальщика, конюха и повара?

— Зимой всех не проблема, думаю в каждой третьей семье хозяйка хорошо готовит и была бы готова заработать лишнюю монетку. А сейчас разве только что в городе, на рабочем рынке…

— Твои ответы порождают все новые и новые вопросы… Пойдем, надо начинать готовить, а то скоро уже посетители пойдут, потом расскажешь, что это за рынок такой.

Зайдя на кухню, Маша, первым делом помыла руки. Она всегда, заходя сюда, моет руки, даже если на минутку в зал выйдет. Наверное, ритуал такой.

— Будешь помогать? Тогда слей аккуратно воду из кастрюли с горохом, промой его еще раз и налей в кастрюлю два ведра воды…

Да, по сравнению с мамой, Маша готовила очень сложно.

Горох замачивался полдня, несколько раз промывался… Затем его закинули в кастрюлю с ворохом копченых ребрышек и хрящей, что обычно подавали вместе с элем. Пока горох закипал, мы с Машей почистили пару тыкв, и она принялась рубить их на кубики, размером с мою фалангу большого пальца.

— Блин, какой же нож неудобный! Завтра к твоему кузнецу пойдем… Я тут полдня резать буду… Принеси из моей комнаты, с полки, где у меня все для рисования стоит, кувшин с зеленой пробкой, там оливковое масло, мне нужно немного…

Пока я бегал, Маша дорезала тыкву, посыпала ее перцем и рубленым укропом.

— Со специями у вас конечно не густо… — Продолжала жаловаться девочка, — а специи, это второе по значению, что требуется для вкусного блюда.

Ну вот, теперь осталось добавить чеснок и масло и можно запекать, — сказала Маша довольно. — Порежь лук и чеснок. Лук полукольцами отдельно, его в суп. Да не так режь, раздави зубчик ножом, сразу резать будет удобнее.

И вправду, удобнее.

Порезанный чеснок девочка закинула к тыкве, залила оливковым маслом и принялась все это перемешивать своими ручками. Затем перекинула все в самый большой горшок, собрала рукой все масло со специями, что размазалось по стенке кастрюли, направляя их к тыкве.

— Готово! А где крышка? Поставишь в духовку, а то я не привыкла к ней!

Проследив ее взгляд, я понял, что духовка — это печь, вернее та ее часть, где мы печем хлеб. Я так и не понял, чего ее бояться. Да, жар оттуда сильный, стоит снять дверцу, ну так горшок-то не руками засовывать надо, ухват есть для этого. Быстро управившись, я взялся за нож и принялся чистить и резать лук. Слезы тут же предательски потекли у меня из глаз, но я старался не подавать виду. Хотя через какое-то время стало нестерпимо и все же пришлось зашмыгать носом, на что тут же обратила внимание Маша.

— Ой, бедненький, — засмеялась льера, увидев мои мокрые щеки. — Хочешь, грустную историю расскажу?

— Зачем? — Опешил я, забыв, что решил не удивляться Машиным переходам.

— Ну чтобы слезы зря не тратил. Ты так трогательно выглядишь! Жаль телефон накрылся, такая фотка классная получилась бы сейчас! Помой еще, пожалуйста, морковь, петрушку, сельдерей. И порежь мелко-мелко.

Пока я занимался овощами, Маша занялась рыбой. Рискуя остаться без пальцев, я с интересом наблюдал за танцующими движениями. И до меня не сразу дошло, что она делала. Зачем-то обваливала рыбу в подсоленой муке и только потом закидывала на сковородку обжариваться с обеих сторон до золотистой корочки. Хотя запахло так аппетитно, что у меня сразу забурчало в животе.

— Как у вас тут дела? — Заглянул на кухню Ивер, — народ начал подъезжать.

— Накормить уже есть чем! — Бодро ответила Маша, — еще двадцать минут… В смысле пока умоются, пока устроятся — и можно будет кормить!

— Весела-то верни, Яник на приеме гостей, с лошадьми помогает.

— А-а, ну да, конечно! Я дорежу, иди. Нам позарез нужны дополнительные работники!

Первыми прибыли, по отдельности друг от друга, два безземельных лиера. Первый, в потертой, запыленной одежде, без слуг, с одним конем, которого он сам же и почистил и заложил поесть, попросив только напоить, как остынет. Второй с тремя воинами, но… У нас тут стража путешествует поприличнее.

— Наемники, — тихо просветил меня дядя, — поосторожнее с ними. Как воины — никудышные, но подраться любят…

Ну а дальше начали прибывать уже привычные нам будущие работники шахты. Вот интересно, камень там еще не добывают, а работников уже за вторую сотню проехало. Что они там делают?

— Сколько? Да не буду я тогда похлебку брать! — С первых же гостей начались недовольные крики, — где это видано, чтобы отдельно похлебка две монеты стоила⁈ Я же ужин беру!

— Это суп! — Попытался я было возразить, но бесполезно.

— А-а, вода она и есть вода! Давай свою рыбу и эля! И закуски к элю! А что порция такая маленькая?

— Ну так с супом-то нормально получится.

Единственные, кто не возмущался — это были лиеры, и то, одиночка, хоть и заказал все, что было, но головой неодобрительно покачал.

— Эй, малец! — Полезла разбираться насчет цен новая зашедшая компания, — что с ценами⁈ Я за такие деньги только в столице едал! А для такой дыры платить по семь монет за полный ужин, да харя у тебя не треснет⁈

Внезапно поддержал меня лиер одиночка, который хоть и кривил лицо от цены, но качество блюда оценил.

— Не шуми! Не в своем хлеву, тут и люди кушают! В столице, даже если платил столько — такого не пробовал! Парень, скажи честно, у вас на учебе от Храма потомственный повар из столицы?

— Ну-у, почти, — не стал вдаваться в подробности я, заслужив одобрительный кивок от дяди.

— Понятно. Ценник и правда высокий, но так вкусно я последний раз ел на новогоднем балу у Владыки во дворце.

Мужики пошумели и притихли. Некоторые пришли и заказали гороховый суп, от которого ранее отказались. Даже не ожидал, что Машина задумка окажется реальной.

Увы, но к приходу следующей прибывшей компании помогший лиер успел уйти в свою комнату, и авторитетно урезонить разошедшуюся толпу было некому.

— Ты мне тут цены не придумывай! — Перегнувшись через стойку, орал, брызгая в лицо слюнями, здоровый мужик со шрамами через щеку, пришедший во главе десятка таких же крепких и боевитых артельщиков, — да во всех трактирах цены примерно одни! Что ты тут придумал в два раза поднять⁈ Да чтобы такие цены сочинять, нужно чтобы сюда лиеры захаживать стали. Чтобы нормально покормил нас, вот тебе двадцать монет и давай быстрее!

— Даже со старыми ценами — двадцать монет на десять человек — это мало! — Попробовал было я возразить, но был тут же заткнут.

— Это тебе, чтобы не пытался обманывать! А если я тебя услышу еще раз до того, как нам принесут… Ай! Пусти! Ты еще кто? Знаешь что сейчас с тобой сделают?

Ивер, не придумывая новшеств, сжал пальцами шею дебошира, нажав какие-то болезненные точки, от чего любая попытка поднять руки или просто резко дернуть ими сразу приводила к вспышке боли. Вот и сейчас мужик стоял замерев, смешно вытянув шею и только сыпал угрозами.

— Не нравится цена, еда, или наши гости — тебя никто не держит и ты волен уйти отсюда. Если же хочешь поесть — соблюдай правила. Цену тебе назвали, скажи, что ты из этого хочешь заказать и по честному расплатись.

— Да пошли вы! — Едва дядя ослабил хватку, тот попытался отпихнуть его, но руки лишь толкнули пустоту, от чего мужик едва не упал, засеменив ногами, чем вызвал хохот всех присутствующих. Из-за их стола к нам тут же подошли двое, один сразу увел раскрасневшегося дебошира, а второй подошел ко мне и негромко произнес.

— Парень, сделай скидку. Денег на два дня пути осталось, сегодня и завтра. Если все отдадим — завтра голодные будем.

Я молча кивнул. Такие случаи тоже бывали и мы всегда шли навстречу. Обычно поиздержавшиеся гости сразу же предлагали свою помощь в какой либо работе. Этот случай не стал исключением.

— Утром, перед уходом с нас дрова, вода, что скажешь. Благодарю!

Видно было, мужчина просить не привык, и не будь Ивера, возможно надо было радоваться, что вообще хоть что-то были готовы заплатить. Но, похоже, артельщики успели оценить движения Ивера и то, как он держался. Дядя просто никого и никогда не боялся, и от этого все боялись его. А еще он посмотрел на пальцы дяди, которыми он мог гвозди гнуть, уважительно покивал и, бросив взгляд на трущего шею товарища, ухмыльнулся уголком рта.

Позади уловил движение и, оглянувшись, я увидел расстроенные глаза Маши.

— Суп почти не берут, и все весь вечер ругаются, даже на кухне слышно, — расстроенным голосом пробормотала она, — неужели и правда это дорого? Никогда не слышала, чтобы у нас ругались…

— Не дорого, — хрипло раздался ответ от подошедшего лиера, того, что был с наемниками, — если знать, насколько вкусно. Но не попробовав — два медяка только за маленькую тарелку похлебки — крестьяне позволить себе не смогут. Ты просто не жила как они, это по тебе видно, поэтому не понимаешь цены денег…

На столе звякнули монеты, а мужчина продолжил.

— Я спать, устал сильно. Проводи в мою комнату. На остальное закуски и эля моим людям. Как это закончится — больше им не наливать. Нам завтра в дорогу.

Ого! Чешуйка и медяков двадцать. Да им тут упиться хватит.

Но пока я вел лиера, понял, что он только выглядел трезвым, на самом деле его хорошо развезло на голодный желудок и сейчас он просто сохранил себе лицо, быстро покинув зал. Возможно сунул монеты не считая и даже не заметил чешуйку. Утром сдачу верну, сейчас смысла даже говорить нет, вон, едва мы в коридор вышли, он сразу за стенку и схватился. И едва зашел в комнату, не снимая сапог, рухнул на кровать и захрапел.

Трясь!

Разлетелась на осколки глиняная кружка, ударившись о стену в шаге от двери, едва я вернулся в зал.

Большая часть гостей распределились вдоль стен, некоторые бились об заклад, а по центру, перевернув и расшвыряв столы с лавками схватились трое наемников и артель, во главе с дебоширом. Дядя стоял у стойки, охраняя ящик с заработанным, но увидев меня, весело подмигнул и пошел было в сторону побоища.

— Не мешай, однорукий! — Заорал ему один из наемников, — дай размятся! Что сломаем — оплатим!

Да, эта троица, не сказать, что с легкостью, но побеждала, во всяком случае они все трое были на ногах, в то время как из ватаги уже двое были на полу.

— И чего они не поделили? — Прокричал я дяде, перекрикивая шум драки и азартные крики остальных гостей.

— Эти трое работяг побирушками обозвали, те по их внешнему виду прошлись.

К нам подбежал мужичок с козлиной бородкой.

— Господин воин, не желаете поставить на кого-то?

— А что тут ставить? Наемники справятся, хотя одного похоже сейчас с ног собьют…

— Ну тогда один к половине, если так будет.

Дядя посмотрел на меня и я, поняв, вынул и подал ему серебряную чешуйку. Уж в потасовках дядя понимал как никто другой и риска никакого не было. Можно было больше, но зачем гневить Богов жадностью?

Один из наемников заметно хромал, то ли ранее был ранен, то ли в драке успели повредить, и артельщики втроем насели на него, остальные удерживали и пытались от него оттеснить двух других.

Драка закончилась внезапно и с ожидаемым успехом. Хромого наемника удалось повалить, но падая, он схватил за пояс наседавшего на главного в его тройке, дав ему свободу маневра, на что тот немедля схватил скамью и прошелся ей по противникам своих компаньонов. Оставшихся на ногах артельщиков повалили несколькими ударами кулаков и принялись осматривать валяющегося на полу третьего.

Но, как уже бывало, через некоторое время и проигравшие и победители сидели умытые на совместно сдвинутых столах и вместе орали здравницы Богам, себе и нашей таверне, пока я вместе с Яником утаскивали разбитые лавки и заносили две запасных.

— В целом вечер прошел успешно, — дядя вернул мне чешуйку, и подвинул медную монету достоинством в десятку, типа моя доля в выигрыше, — и с прибытком, и повеселились!

С заплетающимися ногами мы с братом приводили зал таверны в порядок, как только все разошлись, а Ивер взял на себя самую сложную часть — считать заработанное.

— Мало, — грустно произнесла Маша, сидя на стойке и держа тарелку с жареной рыбой на руках, — супа полкастрюли осталось, второго тоже полно, в основном закуски хватали, те, что я переоценить не успела. Видимо к счастью… Да, действительно, полезла в то, в чем не разбираюсь.

— Ну главное ты это поняла, — хмыкнул Ивер, но тут же принял серьезное выражение лица, — понимаешь, если что-то устоялось — изменить это очень сложно. Традиции, привычки, людское мнение…

— Да, я поняла, поняла… Буду думать…

— Ну ты же не собираешься сдаваться?

— Сдаваться? — Встрепенулась девочка, и лицо с расстроенного тут же сменилось на готовое к действиям, куда только усталость делась, — никто не говорил, что я буду сдаваться. Просто я поняла, что слона надо есть по кусочкам! Для начала мы сделаем два меню, расширенное для богатых и стандартное для бедных! Надо сыграть на разнообразии и человеческом любопытстве! Но для этого мне надо несколько приборов, надеюсь мне смогут их тут изготовить. Да и вообще проверить себестоимость, может можно поработать в этом направлении. Мама всегда начинала с изучения предложений поставщиков. Иногда цена предложенного после переговоров снижалась едва ли не вдвое! Да! Если мы не можем повышать цены, надо снижать убытки и расходы… Сдаваться! Ха! Quod me non necat, me facit fortiorem!*

Осознав, что похоже начал клевать носом и уже совершенно не понимаю льеру, я, махнув рукой на ужин, двинулся к себе в комнату, еле передвигая ноги от усталости. День был тяжелый, и, судя по запалу Маши, все только начинается. И не забыть бы спросить, что за блюдо такое — слон?

*латынь: все что меня не убивает — делает меня сильнее.

Глава вторая. Страсти накаляются.

Утро выдалось сумбурным — все проспали и подготовиться к завтраку не успели. Благо первыми проснулись артельщики, они и разбудили, спросив работу — за вчерашний ужин и погром.

Отправил их к Иверу, от него и работу не зазорно получить и разбудят заодно. Сам поднял брата и, постучав по двери льеры, сбегал на улицу, по быстрому умыв лицо, отметив при этом, что двое мужиков уже принялись рубить дрова. За водой тоже идти не пришлось — еще парочка артельщиков, едва я залетел на кухню, зашли и забрали ведра. Печь еще тлела, распалить ее труда не составило, и едва первое ведро воды залили в кастрюлю для травяного отвара, (так и хочется сказать: чая), как подоспели Маша и Лаура.

— Ты как-то нежнее стучи, — поворчала льера, оглядывая кухню, — я чуть с кровати не упала!

Я что-то виноватым тоном пробубнил, не вдаваясь в смысл слов, видя, что она на меня и не смотрит и не слушает. Девочка минутку подумала и решила.

— Так, мне нужен лук, зелень, кусок окорока — мякоть, молоко и яйца. Та-ак… Лаура, не суетись пока с тестом, вчерашний хлеб вполне подойдет. Лучше сделай лепешки, как позавчера были. Хлеб нужно нарезать вот такими ломтиками, а еще мне нужна колбаса, сыр. Видела, там уже листья салата подросли, тоже зайдут. Будет яичница с луком и беконом и горячие бутерброды! Все быстро и вкусно. Лишь бы чай успел вскипеть. Может его по маленьким кастрюлькам разлить? Быстрее будет!

Притащил весь окорок, чтоб не бегать, если не хватит, и принялся резать. Все резать. Маша сказала, что с нашими ножами она без пальцев останется. И что ей срочно нужен шеф-нож.

Но без дела она не сидела: нарезала ломтями хлеб, намазала слой масла, уложила колбаску, посыпала мелко нарезанным сыром и чесноком и это все на противне попыталась засунуть в «духовку». Вроде так она это называет.

— Лаура, помогите! — Взмолилась она после нескольких неудачных попыток, едва не уронив противень. — Ну не дается мне эта палка, чтобы запихнуть туда что-то.

Палка — это ухват. Наш имеет прорезь в каждом рожке, чтобы можно было не только горшок, но и противень цеплять. Но ухват ей и вправду не дается. Чтобы не подцепила — все в сторону уводит. Лаура сказала — веса ей не хватает…

— Давай-давай, сразу бы сказала, — тут же отложила тесто, что вымешивала для лепешек, Лаура и перехватила ухват, ловко закидывая противень в духовку. — А ведь умно придумала! Обычно от старого хлеба нос кривят, а тут это целое новое блюдо. И как просто!

— Это я еще у вас майонез не нашла, — зарделась от похвалы девочка, — тут вообще можно бомбически сделать!

— Что не нашла? Вон там специи были, на полочке, посмотри, может и есть…

— Да не-е, — махнула рукой Маша, подходя к миске с яйцами, — это соус такой. Из масла растительного, уксуса и яиц… Что, ни разу не делали?

— Первый раз слышу, — признался я, и Лаура подтверждающе покивала головой, — надо будет тебе попробовать его сделать.

— Миксер нужен… А до него мне прогресорствовать и прогресорствовать….

— Просят сбитень и пожрать, — влетел на кухню Яник и бросился к кастрюле на плите, — а чë ничего нет-то?

— Сбитня нет, есть взвар, — направил брата к маленькой кастрюльке, — ну который чай!

— Держи, тут четыре порции, — Маша деревянной лопаткой разделила яичницу на четыре части и ловко раскидала по тарелкам, не нарушив целостность четвертинки. Которые она еще и на ходу посыпала мелко порезанными укропом и зеленым луком.

— Этого мало! — Тут же поставил в известность нас братишка, — там уже человек десять сидят…

Маша равнодушно поставила на плиту еще одну сковороду.

— Лиеры уже встали?

— Нет, там только…

— Тогда подождут, ту всего-то пять минуточек.

При всем своем напускном равнодушии, Маша значительно ускорилась, и я уже даже не успевал ей нарезать лук с окороком. Но потом подоспели горячие бурброды…

— Еще бундеродов! — Коверкая название залетел на кухню взмыленный Яник, хотя едва только вынес поднос с первой порцией, — кто успел взять, хвалят так, что остальные тоже начали требовать!

— Что, даже цена в один медяк не смущает? — Удивленно вскинула брови льера.

— Ругаются, но после вчерашнего берут. Я им сказал: мешанка одна монета и бундерод одна. Чай, хлеб, нарезка на хлеб с маслом — бесплатно.

— Это ты правильно сориентировался, — похвалил брата и сразу поправил, — Только бурброд правильно.

— Бутерброд, — поправила нас обоих Маша, но добавила, — хотя называйте как хотите, я уже привыкла, что вы все переиначиваете.

— Сказала девочка, что зовет Весела — Васей, — показав язык и похватав новые тарелки, убежал с кухни Яник.

Закончив с нарезкой я вышел в зал — подменить Ивера, который очень сильно не любил стоять за стойкой и считать стоимость блюд. Хотя делал это лучше всех. Дядя о чем-то общался с лиером, что приехал один, и, едва я пришел, они тут же ушли на улицу. Зато ко мне, оставив за столом своих людей, тут же подошел второй лиер.

— Слушай, парень, — отведя глаза в сторону начал мужчина, — тут такое дело… Я тебе вчера сколько заплатил?

Я тут же все понял, молча достал и положил на стол серебряную чешуйку. Мужчина просветлел лицом, но брать деньги сразу не стал.

— Мы сколько тебе должны-то?

Я посмотрел, что они ели и уверенно сказал.

— Ничего. Вчера была еще медь, она сегодня в счет завтрака. Ваши воины давеча оплатили за разрушенное и остальную выпивку брали за свой счет.

Лиер неторопливо взял монету, повертел ее между пальцев и сказал, глядя в сторону.

— Давно не встречал таких людей. Я не бедный человек, если что, но недооценил свои силы в этом путешествии. Ты видел мое состояние вчера, мог просто сказать, что я рассчитался за ужин, и я бы с этим ушел. Не жалко расставаться с деньгами?

— Старые Боги учат, — усмехнулся я, — что на чужом несчастье — своего счастья не построить.

— Они много чему учат, да мало кто к этому сейчас прислушивается. Меня зовут Лиен Лойн. Запомни это имя. Если понадобится помощь в любом городе — назови его начальнику стражи и попроси от этого имени помощи. Верю, что злоупотреблять ты не будешь. Просто не люблю быть должным. Но здесь меня так не называй. Человека с этим именем тут не было.

С этими словами мужчина положил монету достоинством в пять медяков.

— И скажи напоследок, что за род у вашей льеры? Хоть мельком, но вроде всех видел, а ее первый раз…

— Простите, я не подскажу. Нам ее привезла льера Аста, с храма. У нее особо не расспросишь, а с льерой как-то к слову не приходилось.

— А-а, если льера Аста, то понятно, — расслабился мужчина, — с ней и правда не поговорить, не то что расспросить.

Угу, скажите это Маше, что с ней не поговорить…

Вернулся дядя, встав по обыкновению с краю, облокотившись на стойку.

— Коня хочет продать, — пояснил на мой немой вопрос Ивер, мотнув головой в сторону двери, — славный род, мой лиер был дружен с его отцом. Да тоже попали под…

Дядя, по обыкновению, замолчал, разглядывая игру теней листьев от куста за окном. Никогда не рассказывает, что там произошло. Всегда так замолкает.

— Всё, всех накормили? — Вышла из кухни Маша с подносом в руках, — тогда перехватывайте! Завтракать будем! А то некоторые и не ужинали!

Да, именно в это мгновение я и услышал, как бурчит у меня в животе. Да все услышали и заулыбались.

— Ивер, — едва мы сели за стол, Машу по обыкновению потянуло на вопросы, — я вот не могу понять, к некоторым дворянам обращаются уважительно, слова лишнего не скажут, поклоны и все такое. А к некоторым вообще по панибратски, или даже наехать можете. И лиеры так же: одни заносчивы, а другие с Васей по свойски разговаривают, а с тобой — так вообще уважительнее, чем ты с ними. Есть какая-то разница между лиерами?

Дядя некоторые время молчал, додумывая непереведенные слова и задумчиво, делая паузы, попробовал объяснить.

— Старые Боги учат, что простолюдин ты или дворянин — в первую очередь ты человек. И взаимного уважения заслуживает любой, пока он не докажет обратного. Мало иметь старинное имя, нужно еще заслужить уважение. Мерило у уважения может быть разным: свершения на поле боя, благочестие, деньги, связи. Но и тут надо не забывать, как сам человек себя преподносит, чтобы к нему относились. По мне видно, что я — опытный воин, что за плечами не одна схватка и будь мой лиер сейчас жив — я мог бы уже получить безземельного лиера в его свите. Те, кто разбирается — и относятся ко мне соответственно. Что касается Весела, да и меня отчасти, тут еще такое дело… Как бы попроще-то… Земля на которой стоит таверна — принадлежит Норду, и подарена она его семье лично Правителем. То есть над семьей Кайс — стоит только Правитель. Да, Весел простолюдин, но он стоит на одну ступень ниже Правителя — пока его семья владеет этой землей. А тот же лиер Трайн, он подчинен лиеру Астиану, это ему принадлежит город Меридинотоль и окрестные земли. Но и над ним есть лиер старшего рода, род Тирина, не помню, кто у них сейчас главенствует. Поэтому Норд и общается с Трайном на равных, они и учились вместе и все детство провели рядом.

— Но некоторые заходят, одетые хуже чем иной крестьянин, а ведут себя, словно им все должны. Это как объяснить?

— Тут надо каждый случай рассматривать отдельно. Я сужу часто из опыта. Лиер может быть знатного, старого рода, но кроме имени у него только гордыня и штаны с заплаткой. Вот и выставляет свое имя наперед себя, больше-то ничего нет. Но вообще смотри, если цепь и знак рода снаружи верхней одежды, словно напоказ — то лучше говорить уважительно, лиер демонстрирует, что к нему нужно обращаться официально. А если знака рода сразу не видно, то ему без разницы, главное проявить вежливость, и этого будет достаточно. Зачастую, чем род более уважаемый за любые заслуги — тем более незаметны и менее требовательны к почестям члены семьи. Вот к примеру, лиер, что разговаривал сейчас с Веселом — из очень уважаемого рода. Но почему-то прикидывается простым. Да и наемники хороши, но одеты как последние оборванцы…

— Та-ак… А кому подчиняется этот, который долг требовал?

— Хорд? Вроде лиеру Дару.

— А тот?

— Не знаю, так далеко мои знания окрестных лиеров не распространяются.

— А если он получит эту землю, это как-то повлияет на его положение?

И тут дядя застыл, даже жевать перестал. И только после долгого осмысления он неуверенно ответил.

— Это интересная мысль. Твоя версия куда более правдоподобна, чем вариант забрать ради прибыли. Что-то подобное я слышал давным давно. Нужен ряд факторов, в том числе жена из древнего рода, и при наличии земель, подаренных Правителем и подвластных только ему, можно повысить свой род. Я переговорю с Трайном, он должен разбираться в таких тонкостях.

— Просто я подумала, если дело не в деньгах, то Хорд может не дождаться оговоренного срока. Таверна ему не нужна, и можно просто сжечь ее и лишить нас возможности заработать на возврат долга.

Я с удивлением посмотрел на девочку. Да и дядя тоже растерялся.

— У нас так не принято, но когда на кону стоит так много — такие, как Хорд, действительно могут наплевать на моральную сторону вопроса. Я учту твое предположение. Знаешь, Ма-рия, иногда ты себя ведешь как маленькая девочка, а иногда так, что я забываю, что ты и есть маленькая девочка. Вес, у нас есть время до обеда, идем, поработаем с копьем.

Маша тут же возмущенно замахала руками.

— Вася уже занят, он ведет меня к кузнецу!

— Да? — Удивился я, но тут же взял себя в руки, — а-а, ну да!

Дядя рассмеялся и махнул рукой.

— Пешком пойдете или…

— Пешком, — быстро ответил я, понимая, кто будет чистить коня, если мы на нем скатаемся до деревни.

Маша возмущенно посмотрела на меня, но ни чего не сказала.

— Деньги надо? — Потянулся дядя к поясу.

— Не-е, у меня еще есть, — беззаботно махнула рукой льера, — пойду собираться. А мы к ребятам зайдем? Я им рисунки хотела отдать.

— Млата точно увидим… А что за рисунки?

— Сейчас переоденусь и принесу. Ты в этом пойдешь?

— Опоясаюсь только, — поднялся я с лавки и направился к себе.

Всю дорогу до деревни только и делал, что рассматривал рисунки. Льера что-то пыталась мне рассказывать, но потом махнула рукой и весело смеялась с моих восторгов. Нет, ну она вообще шедевры сотворила! И с ее слов, она так всего лишь привыкала к краскам, кисти расписывала!!! И нарисовала все еще в храме.

Маша не стала делать один рисунок, но и не сделала одинаковые при их общей похожести на больших (локоть на локоть) кусках толстой бумаги, что она привезла с Храма. Основа: полянка, где мы кушали после купания, ну и мы втроем. Вот только на рисунке Млата — он сидит в центре, не так, как он позировал, а как обычно сидит — наклонившись вперед, голова чуть набок, подбородок вытянут, худенькие плечи торчат… И мечтательное выражение на лице. А мы с Овером сидим по сторонам, вроде прорисованы, но видно, что мы не на первом плане.

На рисунке Овера — все тоже самое, только теперь на заднем плане Млат и я. А Овер сидит на бревнышке, на лице твердая решимость, такая же, когда он что-то доказывает, будучи уверен в правоте, и его никак не переубедить. Правая рука застыла во взмахе почти завершив движение, от чего весь рисунок смотрится, будто живой, левой опирается себе на коленку. Прорисованы трава, кусты, листики, блики на воде позади нас. Да даже отражение деревьев и облаков на воде! Я даже не заметил, как мы до деревни-то дошли!

Нехотя отдал, дарить-то она будет, и вздохнул с сожалением.

Маша рассмеялась в очередной раз и доверительно сообщила.

— Там еще один такой рисунок есть, я тебе дарить перед выходом не стала, побоялась, что мы никуда не уйдем, будешь бегать и всем показывать, потом искать куда его повесить… А мне нож нужен!

— Там по центру я? — Обрадовался я, и Маша в очередной раз рассмеялась, звеня на всю улицу.

— У тебя взгляд как у щеночка! И это я тебе еще рисунок не отдала. Хи-хи!

Я тоже рассмеялся, заразившись ее беззаботным смехом и весельем.

— Вот это строение и есть кузня, — махнул рукой на стоящее отдельно здание, — нам туда.

Не успели зайти, как навстречу вышел старший брат моего друга и, увидев нас, повернулся назад и закричал.

— Млат, тут к тебе льера с Весом пришли!

— Да мы собственно в кузню пришли, — остановил я парня, — отец тут?

— Тут, заходите, как раз отдохнуть выходим. Вроде и стены нет, откуда там жар копится?

Одной из стен и вправду наполовину не было, и зимой проем закрывали шкурами. А летом помещение всегда было открыто. Внутри и вправду было жарко, отметил я, едва было сунулся. Но заходить внутрь не пришлось — кузнец с Млатом и вторым братом вышли наружу. Друг показал на измазанные по локоть руки и вслед за братом пошел к бочке с водой.

— Дядь Кавнат, — кивнул я ему головой, на что он неопределенно мотнул рукой и слегка обозначил поклон Маше, а после присосался к кувшину с водой, стоящему на скамейке у стенки.

— Садитесь, — утолив жажду махнул рукой на скамью кузнец, — по делу или так?

— И по делу и так, — не дав даже открыть мне рот, сразу перешла к сути вопроса Маша, снимая рюкзак и доставая из него кипу листов бумаги, — мне нужен такой вот нож.

Рисунок состоял из нескольких частей: первые три части — это схематичный рисунок ножа с разных сторон, четвертая — объемный рисунок, для понимания в целом. Широкое лезвие, сужающееся к острию, имеющее небольшое закругление, поднимающее кончик. Рукоятка несколько тонкая для такого клинка, но тут Маша явно рисовала под себя.

— Это его реальный размер, можно прямо отсюда брать для образца, — тут же пояснила девочка.

— Назначение этого клинка? — Заинтересованно уточнил Кавнат, аккуратно беря листок бумаги кончиками пальцев.

— Резать. Овощи, преимущественно. Но, иногда мясо или нарезку, — Маша сделала несколько движений кистью, показывая как она нарезает, — вот для этого тут лезвие так закругляется.

— Необычно. Хотя понятно. У меня есть готовый нож, несколько больше по размеру, если подождете, я сейчас просто обрублю лишний металл и заточу его.

— Да? Так быстро⁈ — Искренне обрадовалась девочка, — Конечно подождем. А сколько вам надо времени, чтобы сделать мясорубку?

С этими словами девочка достала следующий чертеж.

Тут было сложнее и деталей было намного больше. Какие-то спирали, диски с отверстиями, крестики, загогулины. Но кузнецу все было понятно.

— Хм, мудренно… А какой это размер?

Девочка показала неопределенный размер руками, очертив что-то типа курицы.

— Вот так примерно. Тут самое главное пропорции соблюдать, а будет чуть больше, или чуть меньше — не важно.

— Понял. А для чего это будет использоваться?

— Мясо измельчать. Ну не только мясо, там много чего…

— Ну примерно понял. Давай, по срокам пока не скажу, попробую сначала. Что там еще?

— Терка! Тут просто пластина, в ней вот так надо сделать дырочки, а тут отогнуть, а вот это заточить…

Рисунок терки я рассмотреть не успел, Кавнат сразу забрал себе изучая, я тем временем поздоровался с вернувшимся Млатом.

— Тоже пока плохо представляю как сделать, но подумаю. Я понял, что ты хочешь.

— Сколько это все будет стоить?

— Нож сорок меди. Мя-со-ру-бка — не знаю еще, но не меньше пяти чешуек. Терка — тут от сложности заточки зависит — смогу сделать, чтобы просто — медяков десять, не смогу — тридцать.

— Поняла. Возьмите тогда чешуйку: за нож и задаток. Через сколько подойти?

— Да тут посидите, недолго. Нук, парни, подсобите! Млат, останься, развлеки гостей.

Девочка дождалась, когда кузнец со старшими сыновьями зайдет внутрь, и поманила Млата к себе, с загадочным выражением лица доставая свой альбом.

— Вы с Овером решили, у кого будет рисунок висеть? — Хитро сверкая глазами спросила девочка.

— Да! Мы будем просто каждые десять дней менятся!

— Не будете! Ня!

Я немного сместился в сторону, чтобы видеть лицо друга в момент, когда он увидит рисунок.

Ошеломление. Восторг. Узнавание. Расстройство…

Расстройство?

— А почему Овер? — Упавшим голосом уточнил Млат, впрочем не торопясь выпустить рисунок из рук.

— А просто хотела сперва показать тебе другой рисунок, — коварно рассмеялась Маша и подала листок, что держала в руках, забирая первый.

— Это я⁈ Это же я! Но мы же не так…

— Что-то не так? — Продолжила развлекаться Маша.

— Все так! Все так! Это самая лучшая картина, что я видел! Льера, вы самый великий художник, которого я знаю!

— А сколько ты вообще знаешь художников?

— Э-э… Только вас…

— Ну тогда так себе комплимент…

— Э-э, я не понимаю…

— Да успокойся, я просто шучу. А ты чего это на «вы» перешел?

— Да мне просто неловко стало… Вы… ты такая… Ты, наверное, известная у себя на родине?

— Ты лучше скажи, — внезапно расстроилась льера, — рисунок-то понравился?

— Безумно! Не знал, что так можно нарисовать!

— Ну и пользуйся на здоровье! — С легкостью отмахнулась от благодарностей Маша, — а для чего эти камни?

— Где? А, это руда с болота. Мы ее будем дробить и выплавлять из нее железо. Но мы это зимой обычно делаем, а сейчас просто, когда работы нет, ездим и собираем. Тут к зиме вообще гора будет!

— Ого и все это железо вы перерабатываете?

— Не-е, тут железа будет совсем немного. Вот с этой кучи, хорошо если вот столько получится.

Млат показал руками словно сжимает огромное яблоко.

— Столько работы из-за такого маленького кусочка? — Опешила Маша, — не проще тогда покупать уже готовое железо?

— И покупаем. Но железо дорогое. Поэтому для крестьян из такого делаем.

Мы постояли, поболтали о жизни кузнецов, хотя было видно, что Млат только и ждет, чтобы отец и братья закончили, чтобы похвастать рисунком и все эти разговоры лишь мешали ему в его предвкушении. Но картина и правда была великолепная. Я, боюсь, тоже буду весь вечер со своей глаз не сводить.

Наконец жужжание шлифовального круга прекратилось и наружу вышел кузнец.

— Принимай работу, — добродушно пробасил Кавнат, протягивая нож, почти такой же, как на картинке, — повезло, что у меня готовый болтался.

Маша, радостная, отложила рюкзак и схватила нож. Попробовала, как лежит в руке. Это ее полностью устроило, но вдруг радость с лица пропала и она стала внимательно рассматривать лезвие.

— Что-то не так? — Тут же уловил перемену настроения кузнец.

— Э-э… Да все отлично, — натянула улыбку девочка, но кузнец не купился.

— Ты, льера, говори как есть. Что-то не так — скажи! Я исправлю. Не кисейная барышня, не раскисну!

— Нет, все отлично сделано, как я и хотела. Только металл… Это совсем не то…

— Ты разбираешься в металле? — Неверяще удивился Кавнат, немного вскипая.

— Нет, совсем нет, — честно призналась Маша, глядя как покрасневший кузнец набирает в грудь воздух, — но разбираюсь в шеф-ножах. Очень много их держала в руках и еще больше видела. И мне про них много рассказывал один знакомый итальянец… Ну, не важно кто. Самое главное в них — это материал и заточка.

— И что не так в этом ноже, что заставило тебя думать, что он плохой?

— Я не говорила, что он плохой, — попробовала дипломатично разрулить ситуацию льера несколько сорвавшимся голосом, — но я видела хорошие и видела плохие. Я могу только сравнить, и это сравнение не в пользу данного ножа. И все равно спасибо! Даже с таким мне будет значительно проще. Но такой нож будет нуждаться в заточке каждые несколько минут, а это потеря времени.

— Вы все? — Вовремя влез в разговор Млат, — пап, смотри, что мне льера подарила!

Увидев, что кузнецу стало не до нас, Маша с ножом в руке быстро пошла к дороге, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. А так хотелось посмотреть на реакцию Кавната и остальных сыновей.

— Маш, ты чем-то расстроилась?

— Все нормально, просто дом вспомнила, сейчас пройдет, — не давая себя догнать и не поворачиваясь ко мне, ответила льера, поднимая руки к глазам.

После третьей попытки догнать, до меня дошло, и я, наконец, дал девочке оторваться от меня и привезти себя и мысли в порядок. Ну да, напомнили о доме, понятно, что расклеилась. Уж я-то парень, а помню, как рыдал, когда мои родители оставив меня в храме — уехали. Надеюсь до таверны она успокоится, на обед конечно суп еще вчерашний остался, но когда она на кухне — мне намного спокойнее.

— Так, а где твой второй друг живет? — Совершенно бодрым и веселым тоном последовал внезапный вопрос от остановившейся девочки, — и чего там плетешься?

— Овер? — От резкого перепада настроения я даже растерялся, — да вон туда, по улице, направо.

— Ну пошли! Что мы зря рисунок таскаем? Мне же интересно, какие у него глаза будут.

— Ну если ты к нему так с ножом и зайдешь, — рассмеялся я, — то думаю глаз мы не увидем — только затылок.

— Хи! Сейчас уберу. Подержи его пока.

Стянув заплечную сумку, Маша принялась там копаться, что-то перекладывая.

— Все, давай, я его в альбом, а с боков придавлю, чтобы не порезал… Сразу достану, чтобы второй раз не снимать, держи!

С этими словами Маша передала мне рисунок Овера, пока уплотняла альбом в сумке. Не успел я еще раз полюбоваться на знакомый берег речки, оживший на листе бумаги, как у меня его забрали.

— На свой полюбуешься. Давай, нам еще обратно пылить. Надо вернутся до того, как жара наступит.

Но дойти до Овера не удалось. Из соседнего с ним дома вышли сыновья кожемяки — Ганет и Танет. Да, те самые, что вчера избили Яника.

— Маша, обожди пожалуйста, — после короткого размышления остановил льеру, решив, что ее присутствие даст понять, что я склонен разговаривать, а не махать кулаками, — надо переговорить насчет Яника.

— Это они его избили, — мгновенно все поняла девочка, — а ты с ним справишься? Он здоровый!

— Нет, драться я не буду, но поговорить надо. Такие вещи спускать…

— Ой, а у нас батракам разрешают уходить с места работы? — Раздался издевательский голос Танета, старшего брата, уверенной походкой идущего к нам.

— Танет, ты забываешься! — Спокойным голосом, как учил Ивер, было начал я, — Батраков тут нет и не будет, а то что творишь ты…

Рука подошедшего парня резко взметнулась, чтобы дать мне оплеуху, и я, прервавшись, рефлекторно отбросил ее в сторону.

— Ты как со свободными разго… Ого! Поднял руку на свободного⁈ Ну тебя надо наказать!

С этими словами Танет, отведя руку назад, с большим замахом попытался ударить меня в лицо. Я с легкостью уклонился, сместившись влево. Промах внезапно взбесил моего противника и удары пошли один за другим, но от всех я ловко уклонялся или вовсе обидно отбрасывал их в сторону. Ну мне во всяком случае было обидно, когда дядя, ловя мой кулак, бил по тыльной стороне ладони, заставляя меня терять силы, удерживая собственный замах. Вообще Танет всегда был сильнее меня и мы все детство с ним дрались. Сейчас он стал еще больше, но угрозы я в нем не чувствовал — он словно стал медленный и предсказуемый. Я будто бы знал, куда последует его удар — настолько он был медленнее Ивера. Тренируясь с дядей — я не понимал насколько вырос мой уровень — с ним не было заметно эффекта. Но сейчас столкнувшись с тем, от кого доставалось еще в прошлом году… Даже бить в ответ не хотелось, настолько нечестным мне это казалось.

— Берегись! — Вскрикнула Маша и в икры ударило что-то тяжелое и мягкое, а Танет резко рванул ко мне.

Ганет, увидев затруднительное положение брата, не придумал ничего ловчее, чем подкатится мне под ноги. Мелькнувшее перед глазами небо сменилось на утрамбованный грунт дороги, и хоть я смог сгруппироваться и перекатившись почти встал, но именно, что почти.

Боль резко ударила меня по боку, отбрасывая в сторону и едва я упал, тут же пришлось прикрывать голову, от еще одного удара ногой. Танет воспользовался преимуществом на полную и теперь всячески изгалялся, пытаясь достать ногами и не давая подняться. Как мог гасил его удары, но если хоть один удачно пройдет…

Внезапно атаки пропали и уже поднимаясь и рывком разрывая дистанцию, я услышал вскрик льеры и звук падения.

Маша набросилась на пинающего меня Танета, повиснув на руке, а тот одним лишь взмахом отбросил ее в сторону. Но я уже стоял на ногах. И вид сидящей на земле, держась за локоть и растерянно смотрящей на нас Маши мгновенно заглушил все наставления дяди по недопустимости использования боевого искусства к тем, кто не является воином.

Стелющийся шаг к Танету, нырок под мгновенно выброшенную в мою сторону руку и резкий боковой удар в открытую печень. Боль еще только доходила до сознания парня, а кулак правой руки, выброшенный вперед, столкнулся с его челюстью. Танет «поплыл», отшатываясь, а у меня сбоку мелькнула тень, но помня о коварстве младшего брата противника, быстро сместился в сторону и дал хорошего пинка Ганету, аккурат пониже спины. Боевой запал мальца улетел на обочину вместе с владельцем, а я снова накинулся на начавшего приходить в себя Танета.

— А ну прекратить!

— Вес, стой!

Раздались крики и противника, ухватив за плечи, придержал Герг, отец Овера, а на мне повис сам Овер, выскочившие из своего двора.

— Все, я спокоен, — расслабился я и немного развел руки в стороны, с удовлетворением наблюдая, как разом обмякший Танет присел на одно колено на дорогу.

Поделом. Но главное…

— Льера Мария, с вами все в порядке?

— Локоть ободрала, — неестественно спокойным голосом произнесла Маша, баюкая левую руку.

Я проследил ее взгляд и оцепенел. В пыли дороги, раздавленный тяжелым сандалем Танета валялся лист бумаги с рисунком Овера.

Я наклонился и медленно поднял, намереваясь сдуть песок, но увидел, что смысла в этом нет. Лист просвечивал множеством мелких дырочек от вдавленных камней, а прямо по центру шел длинный разрез от ребра подошвы. Рисунок был безвозвратно испорчен.

— Весел, потрудись объяснить, что тут произошло⁈ — Строгим голосом спросил у меня Герг, отец Овера, отпуская Тенета и подходя к льере, но увидев мое лицо, тут же спросил, — что это у тебя там?

Вместо меня ответила Маша.

— Мы шли Оверу подарок вручить, — принимая руку Герга поднялась с земли девочка, — эти двое вчера избили Яна, в смысле Яника, Вес хотел с ними поговорить об этом, а этот здоровый начал его оскорблять. А потом и вовсе бросился с кулаками. Только Весу ничего не смог сделать. Вес с ним словно игрался, не давая себя ударить, но и не ударяя в ответ.

Она даже это успела понять! Ничего себе! А девочка продолжала.

— Младший сзади под ноги кинулся, Весел упал, и этот кинулся пинать его в лицо, вон как в кровь разбил.

Чего он мне разбил? И тут словно выжидая этого момента заныла губа и коснувшись ее я понял, что какой-то удар я пропустил, не ощутив в горячке боя. А появившейся крови хватило, чтобы Маша потеряла самообладание.

— Я испугалась и попробовала оттащить вот этого, старшего, а он откинул меня в сторону. Ну и подарок, который рисунок — выпал…

— Просто откинул, не ударил? — Как-то осторожно уточнил Герг.

А Овер тут же сунулся мне через руку, разглядывая, но стоило ему понять, что изображено на картине, его словно подменили.

— Ах ты вонючий… — Скомкав последнее слово, Овер, взревев раненным медведем, кинулся с кулаками на опешевшего Танета.

Сын кожемяки так растерялся, что Овер успел ударить того по лицу пару раз, разбив нос, прежде чем начал сопротивляться и защищаться. Отец быстро перехватил сына, оттащил его и встряхнул.

— А тебя-то какая муха укусила⁈ — Рявкнул Герг на Овера, на что тот вырвал удерживаемый рукав, подскочил ко мне и, выхватив лист бумаги, сунул отцу под нос.

Герг, разглядев, сглотнул и перевел взгляд на Танета. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Тот, запрокинув голову — пытаясь унять льющуся из носа кровь, с недоумением уставился в ответ.

— Малой, как там тебя, Ганет? Бегом за отцом! — Рявкнул охотник, осторожно пытаясь разгладить рисунок.

— Бесполезно, — остановила его действия Маша, — там несколько слоев, они осыпятся скоро. Проще заново нарисовать. Их надо на досточку клеить или в жесткую рамку…

— Сколько он стоит? — Почему-то шепотом спросил у льеры Герг.

— Не знаю, — отмахнулась Маша, выгибая руку и пытаясь рассмотреть локоть, — это должен был быть подарок Оверу. Так что сами назначайте цену и разбирайтесь с этим отморозком. Вась, пойдем домой, а?

— Льера, сейчас придет отец Танета, вы сможете высказать свои претензии…

— Не хочу, — отмахнулась девочка, и я увидел, что у нее глаза полные слез, еле себя сдерживает.

— Пусть приходит в таверну, — уверенным тоном сказал я, беря Машу под здоровую руку и, подхватив ее сумку, направился с ней к выходу из деревни.

Овер было двинулся за нами, но тихий оклик отца быстро остановил его. Мы же едва свернули на боковую улочку, откуда лугом по тропинке было в три раза короче, и скрылись из виду, как девочка уткнулась мне в грудь и разрыдалась.

— Просто поговорю, да⁈ Поговорю⁉ Ты же видел, что они с Яном сделали⁈ Да сразу надо было ему… — Плакала девочка, говоря совершенно не то, что я ожидал от нее услышать, — мне конечно повезло, что вы такие честные и благородные, но ты слишком добрый! Сразу надо было ему по морде настучать! А я так испугалась! Я думала он тебя…. Он так страшно пинал тебя!

Я что-то бормотал в ответ, пытаясь объяснить, что Танет ничего мне особо не повредил, разбитая губа почти и не болит, я даже не понял, как он ее задел, и мне больше рисунок жалко.

— Да рисунок-то ерунда, я новый нарисую, два-три дня! Эскизы и скетчи все остались, да и твой рисунок у меня для образца есть. А вас какая-нибудь травница-то есть? А то заражения крови мне только не хватало…

Вот к чему я никогда не привыкну, так это к ее переходам в разговоре.

— Ого! — Раздался голос Ивера, вышедшего из таверны и рассматривающего нас, весело щурясь, — И вас тоже раскрасили? Может тоже сходить?

— А пусть не лезут! — Невпопад воинственно ответила Маша, — это вы еще наших противников не видели!

— Ого, так я целое сражение пропустил? — Откровенно рассмеялся дядя, увидев, что слезы девочки исчезли как по волшебству, — виру за сколько трупов платить надо будет?

— Э-э… Весел был милостлив и не стал никого добивать, — пошла на попятную девочка и тут, скуксив несчастную мордашку, спросила, — мне надо продезинфицировать рану, пока не начался сепсис, йод, зеленка или хотя бы спирт есть?

Понял только про рану и крепкую выдержку из вина? Но дядя оказался догадливее.

— Пойдем, глянем твою боевую рану и ты мне расскажешь, что произошло. Вес, умойся, ты словно лицом поле пахал. И рубашка вся в мокрых разводах…

— Рубашку — это я, — уходя, успела пояснить Маша.

Сходили, блин за ножиком. Хоть не выходи с Машей наружу — вечно что-то случается!

Глава третья. Меняем традиции.

Глава четвертая. Деловые переговоры.

Вчера день закончился уже привычно, в жарких трудах. Повезло, что забежал Млат, принес несколько вариантов терок, спросить, какую дорабатывать. И Маша как-то так ловко его наняла, что он сам не понял, как за три медяка часть вечера пробегал подавальщиком. И вот тут я обратил внимание, что Яник, который всячески пытался подражать науке офи… подавальщика, за вечер получил четыре монеты, как их там… чаевых, а вот Млату никто не дал ни одной. А уж когда это понял Яник… Мы спать идем, а Яник на Маше висит и требует, чтобы еще научила! А ведь сперва не хотел учиться!

Утром, после завтрака, благо, что за дровами и водой можно не отвлекаться, оставив таверну на Ивера, помчались в деревню. Маша с вечера составила список к кому хотела зайти на «деловые переговоры».

Сарс, широкоплечий мужчина с умными, чуть уставшими глазами, встретил нас верхом на лошади у своего дома с явным удивлением.

— Весел? Давно не видел. Гарес в поле, если ты к нему.

— Нет, дядя Сарс, по делу. К вам. — Я представил Машу. — Это льера Мария. Теперь она ведет закупки для таверны и она хочет с вами переговорить.

Маша, к моему удивлению, Сарса узнала. Точно, когда мы вернулись со встречи с оборотнями, Сарс был среди тех, кто обмывали мое получение ножа.

— Сарс, здравствуйте! Вы куда-то уезжаете? Мы немного вас задержим. Дело в том, что нам нужен надежный поставщик. Качественные продукты, честные цены и регулярные поставки. Весел говорит, вы раньше работали с его отцом.

Сарс спрыгнул с лошади и внимательно посмотрел на нее, потом на меня. В его взгляде было удивление и непонимание.

— Работали, — осторожно сказал он. — Но сейчас, понимаешь… Дерек нынче родственник…

— Вообще не важно чей родственник этот Дерек. Мне до него как до отхожего места, покупаю товар я, а не его родственник. — Эмоционально-зло парировала Маша, передернув плечами, — видимо, вспомнила забракованный товар. — Его «понимание родственных обязанностей» нас больше не интересует. Нас интересует качество. Покажите, что вы можете предложить.

— Ну коли так… — Протянул крестьянин, несколько раз пытливо заглядывая мне в глаза, потом посмотрел в сторону полей. — Ладно, без меня они там справятся. Идем.

Сарс привязал коня за ограду, и мы прошли в его огромное, но идеально чистое хозяйство. Мужчина с гордостью показал заинтересованной и эмоционально восторгающейся обычным вещам льере все, чем распологал. Курники, где птица бодро клевала зерно; овчарни, где мы застряли, пока не погладили и не потискали каждого ягненка. Амбары с сухим проветренным зерном; погреба, где в прохладе хранились овощи — крепкие, чистые, без признаков гнили. Сильный контраст с тем, что привез вчера Дерек. Зайдя в дом, Сар налил нам всем квасу и предложил сесть за стол.

— Как у вас все здоровски! Прямо как на эко ферме побывала! Только у вас лучше! Даже не знала, что в коровнике может быть так чисто!

Сарс довольно крякнул, заметно смущаясь, но при этом горделиво расправив плечи, скосив глаза на племянницу, что внесла блюдо с ватрушками и сочнями. Мол слушает? Пусть слушает!

— Вот список того, что нам нужно каждый день! — Тут же принялась доставать листочки бумаги из своей сумки Маша, — вот это через день, вот это раз в неделю, а это по запросу, будем уточнять по мере необходимости при ежедневной доставке. Вот в этом столбике цены по которым мы будем брать.

Я и Сарс от последнего заявления опешили.

— Обычно продавец называет цены… — Осторожно пробасил крестьянин, внимательно изучая бумаги, — хотя… Почти все цены меня устраивают. Сыр будет дороже на шесть медяков, молоко… Хотя, если каждый день… Можно и за такую цену… А вот гречу могу и чуть дешевле, на два медяка за мешок скинуть, что-то много поставила…

Маша изумленно вскинула бровь.

— Первый раз вижу, чтобы продавец в минус сам цену правил!

— Да невместно мне на детях наживаться. Чай не чужие люди. Могли и вовсе породнится, кабы не этот Дерек. Яиц столько не будет каждый день! Даже половину не уверен. Самим же тоже надо.

— А можете клич по соседям дать? Они вам, а вы оптом уже нам? — Не задумываясь, явно была готова к такому вопросу, выпалила Маша, — все равно вы к нам будете каждый день ездить, а вы им чуть ниже цену скажите, и будет доставка сразу компенсироваться.

— Чего делать? Хотя догадался. Решу вопрос, все равно половину всего из списка у соседей буду брать, не все у меня делается, не каждый день скотину забиваем. А это что за пункт: домашние заготовки?

— А всякие соленья, копченья… Тут тоже можно по соседям… Кто что захочет, но не дорого…

— Ага… А вообще много написала… Норд и трети этого не брал.

— Так у нас и ассортимент увеличился. Новое меню, повышаем качество обслуживания, — залилась соловьем Маша расхваливая таверну, как обычно произнеся половину слов на своем языке.

— А я думал, вы там почти и не готовите, без родителей, зайду на днях. Так, завтра что нужно? Подчеркни, что в первую очередь, все не успею, нужно под вас еще подстроится, но что прям горит, привезу.

Задерживать Сарса мы не стали, и так с коня его сняли и, допив квас, мы пошли к Смире, жене охотника, что на весну и лето уезжал подрабатывать охранником к купцу в Город. Они все время искали возможность заработать, так как очень много потратили на приданое. У них было четыре дочери, две уже женаты, одна на выданье и четвертая — ровесница Яника. Она нам и открыла дверь, когда мы постучались.

— Здравствуй, а нам бы маму, — я напрочь забыл как зовут девочку, но она даже не дослушав, приглашающе махнула рукой и с порога закричала.

— Мам, к тебе! Если ко мне свататься, то я не хочу за него!

— Веселое начало, — засмеялась Мария, и внезапно начала меня сватать, — а что с ним не так? Красивый, добрый, сильный, умный! Где ты еще такого найдешь?

— Да он в долгах! Я богатого мужа хочу!

В этот момент из глубины дома вышла женщина чуть старше моей мамы, с миловидным лицом, которым она пыталась изобразить строгость.

— Рано тебе еще о женихах думать, поганка маленькая! От горшка-то только отошла, а уже перебирает! Старшую сестру сперва дай пристроить! Ты чего кудель бросила? Ты мне обещала сегодня ниток напрясть!

Девочка показала язык почему-то нам с Машей и умчалась в светлицу. Нас повели на кухню.

— Квасу или сбитень с пирогом?

— Сбитень! — Нисколько не скромничая тут же заявила Маша, и в своей манере туманно пояснила, — я теперь столько за день двигаюсь, что уже могу калории не считать.

Девочка терпеливо дождалась, когда нам подогреют и нальют сбитень, отрежут по куску рыбного пирога, и откусив, соблюдя приличия, о которых расспрашивала всю дорогу, нетерпеливо выпалила.

— А нам сказали, что вы лучше всех в деревне шьете! У меня к вам будет несколько заказов!

Женщина смутилась.

— Шью, но я так, по знакомым… На свадьбу или выходную одёжу для города или ярмарки…

— Ну нам надо просто, красиво и качественно. Вот эскизы. Это фартуки… Это одежда для официанта…

Ага, вот как это слово произносится! Хотя подавальщик и проще и понятнее!

— Вот такие скатерти, плейсмата… Ну это салфетки под блюда так называются. Также их можно назвать подтарельниками или сервировочными салфетками под тарелки…

Салфетки под тарелки. Ну зачем усложнять и придумывать новые слова. Так всем понятно. Нет, надо всё новые и новые слова придумывать.

— … куверты, ну это такие конверты для приборов. А еще нужны будут шторы, но я пока концепцию помещения не додумала, так что пока повременим со шторами и униформой для персонала для создания индивидуального стиля…

— Хм… Неожиданно. А сколько вы готовы заплатить?

— А я что ли называю цену? Думала вы скажите… Я даже и не знаю.

— Ладно, с ценой договоримся, ткань какая? Крашенная или белёная? Вышивка?

— А какая есть? А долго делать? А сильно на ценник влияет?

Далее к моему ужасу они начали обсуждать тряпки, вышивку и какую-то отстрочку по краю, и я почувствовал, как меня от теплого сбитня, сытного пирога и их непонятного щебетания начало уносить в сон. Да похоже я даже задремал, потому как встрепенувшись, я понял, что разговор ушел уже далеко от первоначального.

— … Да дикость какая-то еще жениху платить за то, что девушку в жены взял, — громко возмутилась Маша, чем меня и вывела из дремы, — мало того, что она к нему уезжает, так он на этом ещё и зарабатывает! Жених должен родителям приплачивать, что вырастили и воспитали!

— Ох, ваши слова да Старым в уши! Но увы, по обычаям так. Это чтобы невеста в новую семью придя, приживалкой себя не чувствовала, а в равных правах была.

— Дикар… Ой… А что, только время от времени подрабатываете? Шикарные же вещи! Я вот тот сарафан, что третий мерила, себе бы взяла!

Они что-то меряли? Я похоже не просто задремал! Сколько хоть времени?

— Да кому продавать-то? Простую рубаху да портки любая хозяйка мужу сошьет. На ярмарку только и шью, там продаю.

— А вы у нас утром пораньше приходите да вечерком — и продавайте! Народищу: во!

— Да кому оно нужно? Они на заработки едут, перед кем красоваться?

— Да зачем нарядное? Обычную одежду! И в три раза дороже!

— Скажите тоже! — Рассмеялась женщина, — мужики на заработки едут, зачем им покупать одежду в дороге, да еще задорого.

— Ну вчера один мужик пролил пиво, а сменной одежды нет, еще раньше её в кости проиграл. Застирал и ходил мокрый, спасибо, что не голый. И спрашивал, кто продать может. Всякое в пути случается.

— Ну не знаю, полдня тратить, не зная, купит кто или нет…

— А вы вон, невесту, что женихами перебирает, отправьте. Мы ей лавку у входа выделим, товар на стенку повесит. Нам за место медяк в день.

— Дорого. — Помотала головой женщина, и я с ней был согласен, — Медяк в десятяницу, — еще можно попробовать…

— Так вы же в три раза дороже продавать будете. Одна покупка уже аренду отобьет. Но сделаем так, первые три дня торгует бесплатно, оцените свои силы и спрос.

— Ну от такого отказаться — Старых оскорбить, придет завтра по утру моя поганка, — засмеялась Смира.

— А почему поганка? — Тут же не удержалась полюбопытничать Маша.

— Да я так, любя ворчу, — смутилась женщина, — Ливой зовут так-то… Просто с ее характером поплачем еще с поиском жениха…

И так на меня выразительно посмотрела, что я сразу вспомнил, что мы сильно торопимся.

Плотника звали Торвин. Он был следующий в списке. Сухонький, невысокий мужчина с вечно прищуренными от стружки глазами жил на отшибе, и от него всегда тянуло смолой и свежим деревом. Услышав нашу просьбу, он долго молча грыз заточенную щепку, разглядывая эскизы Маши.

— Необычное дело, — наконец произнес он. — Сделать не проблема, но лавки проще, дешевле, места меньше занимают.

На что Маша только фыркнула.

— Это для важных гостей! Лиеров, купцов. Чтобы они чувствовали себя особо. На лавке не откинешься после долгой дороги, и не почувствуешь, что тебя уважают.

— Занятно… Под лиеров, стало быть… Правду что ли говорят, что они тут зачастили, раз им отдельные стулья заказываете… А сколько-то нать?

— Двадцать штук. И один стол — большой, овальный, из хорошего дерева. Можно не из дуба, но чтобы смотрелся солидно. Типа такого, как на рисунке.

— И стол им отдельный, хороший. Ну-ну. Дайкась, покажи. Стульев двадцать? Это не на один день! У меня и древесины такой заготовленной не хватит.

— А вы как пару сделаете, нам передавайте, — тут же нашлась Маша. — Так и у нас интерьер обновится понемногу и от нехватки дерева сильно зависеть не будем… А что, некому пойти нарубить? Вон сколько деревьев в лесу.

Торвин снова прищурился, но в уголках его глаз заплясали искорки смеха.

— То сырой лес. Чтобы стул сделать, чтобы лиеру уместно сидеть стало, дерево два года готовят. Сушить надо правильно, затем пилить, затем вымачивать и гнутарить его. И опять сушить.

— Странно, я передачу смотрела… Э-э… Читала, там всего уже через месяц после срубки готовая мебель была… Там правда его в какие-то ящики с паром пихали…

— Слыхивал про такое. В столице такое делают. Как-то по хитрому сушат, что не трескается и правда быстро дерево доводят. Но тут такое никому не надобно. Ставни резные, да полочки расписные, вот и все, что обычно из необычного просють. Сделаю. Коли цена устроит…

Цена не устроила. Маша сразу снизила вдвое, сделав смешную мордочку, должную выразить ее негодование, и мужчина вместо того, чтобы выгнать нас, рассмеялся и снизил на пять медяков. Тут уже рассмеялась льера и увеличила свою цену на те же пять медяков.

Я поняв, что это надолго, быстро высчитал среднюю между их ценами.

— Восемьдесят чешуек! И всем выгодно!

На меня тут же уставились два злобных взгляда, выразительно говорящих, что торопыг они не любят. Но мы и вправду торопимся!

Выйдя на улицу, мы столкнулись с Ивером с сумкой на плече.

— Ну как ваши «деловые переговоры»? — Улыбнулся мужчина Маше.

— Пока успешно, даже дешевле все выходит от того, что планировала. Последний пункт под вопросом. А есть еще, кто с кожей работает? Не хочу к этим идти…

— Нет, больше никто. Деревня-то небольшая. А что ты хотела?

— Обложки для меню заказать. Вот, смотри, я нарисовала.

Ага, типа большой книги, со словом «меню» в центре. Куда вкладывается листок с названием блюд, их описанием и ценами.

— Дай я зайду к Касу. Мне он не откажет. Мне все равно тут на часок надо задержаться.

Дядя, забрав рисунки, решительно пошел к дому кожемяки, а мы двинулись в сторону таверны.

— Ой, какая прелесть! — Маша, крутившая головой как сова во все стороны, увидела деда Гара, сидящего на скамейке у крайнего дома и вязавшего корзины. А, это она плетеный ларец увидела среди готовых изделий.

— Здравствуйте! А это вы сделали, а продается? А за сколько?

Шумовая атака на неподготовленного старичка была стремительной и безжалостной. Спустя пять минут мы уже знали весь процесс изготовления плетеных поделок, про то, что внук ленится и принес кучу пересушеной коры, затем нам подарили этот ларец, договорились об изготовлении десятка плетенных корзин с ручками и крышками. И уходя, я услышал, как дед прокряхтел.

— Налетела как оглашенная, что я хоть делал-то?

Но мы уже побежали, так как издалека увидели, как к нам во двор въезжают пара всадников.

Глава пятая. Как пить эту гадость?

Наличие батрака очень сильно облегчило мне работу. Утром я больше помогал Маше на кухне, и ко времени, когда гости вышли завтракать, я не чувствовал себя уставшим с отваливающимися руками. И у нас был готов завтрак, причем сразу в трех вариантах. Традиционная каша, яичница с беконом и луком и запеканка, которая, правда, подгорела с одного края. Что впрочем не смутило повара и, отрезав почерневший край, Маша объявила, что это наш завтрак. Еще и Млат приехал с телегой от Сарса.

— Меня льера пригласила поработать! — Сходу ответил друг, натягивая фартук, — папа поехал в Лужки с походной кузней, он раз в месяц ездит — коней подковать, да инструмент подправить. На весь день отпустил!

С двумя подавальщиками завтрак вообще прошел для меня с легкостью, я даже успевал бегать на кухню, забирая готовое и выставляя на стойку, откуда забирали брат с Млатом. В общем, это было первое утро с отъезда родителей, когда мы на готовку обеда вышли совершенно не уставшие. Да, помощь от меня была только принеси-подай, отойди подальше — не мешай. Но и это помогало Маше тратить меньше сил, да и сразу сделать заготовки для обеда.

Разместив подошедшую с тюком одежды «невесту» торговать на скамейке у входа и проверив, как Млат с Яником справляется с редкими оставшимися гостями, я пошел на кухню.

Сегодня, со слов Маши, тоже был простенький обед: щи с курицей и тушеная фасоль со свининой, которую привез работник Сарса.

Куриц девочка разделила на части, отдельно вырезав и отложив филе, и закинула вариться на бульон. С азартным лицом порубила новым ножом на полоски капусту и репу, лук и морковь, сгоняла меня за щавелем. Когда по ее мнению, бульон был готов, она опустила в кипящую кастрюлю капусту, а репу закинула в разогретое на сковороде масло, но тут же ее вынула и поставила стекать.

— Бланширнула, чтобы горечь сбить, — опять непонятно пояснила Маша странное действие и, выждав некоторое время, добавила репу к капусте.

Далее в нагретую сковороду пошел лук, в который после того, как он позолотился, добавили морковь, петрушку, укроп, да чуточку дефицитного перца. Мы его старались не использовать: стоил дорого, а испортить им еду проще простого, но Маша его использовала почти в каждом блюде, и ни разу хуже не стало. Только лучше.

— Сколько их? — Испуганно вскрикнула Маша, окидывая взглядом кастрюли с супом и фасолью.

— Человек сорок!

— Понятно, надо срочно что-то еще готовить…

— Не надо, — остановил я панику девочки, — давихары сами себе готовят. Они только дрова просят и воду. Да их старшие ещё ночлег в хороших условиях. Они всегда у нас останавливаются за день до города, приводят в порядок одежду, животных, повозки. Я сейчас все решу.

Едва я вышел во двор, как наткнулся на старшего караванщика, разодетого в цветастую одёжу свободного кроя и дорогого вида халат, расшитый золотыми да серебряными нитями и шелковыми вставками.

— О! Сын Норда! — Обрадовался мне почтенный купец, удивив меня тем, что он меня запомнил.

— Почтенный Сари ибн Кулейб, — вежливо поклонился я по традиции давихаров головой и шеей, с прикладыванием правой руки к сердцу, а потом отводя ладонью к нему, — меня зовут Весел, я сейчас за старшего, отец в отъезде.

— Тогда мои уста будут обращены к тебе, достойный сын своего отца, — вернул мне поклон купец, бросив внимательный взгляд на пояс с ножом, — я бы хотел получить возможность воспользоваться колодцем и купить у тебя дров для нашего каравана.

— Конечно, дрова вон, даже наколотые, берите сколько надо, я знаю, что вы всегда оплачиваете честно, отец никогда вас не проверял. Воду можете взять из тех бочек, она уже прогрелась, только попрошу потом бочки заполнить, чтобы до вечера тоже успели нагреться.

— Благодарю, добрый юноша! Сейчас распоряжусь. А дозволено мне будет воспользоваться вашей кухней? Мне надо приготовить кахву, а на печи это делать удобнее, нежели на костре, и пока его еще разведут…

И это тоже уже было традиционным вопросом.

— Это будет честь для нашей кухни, если такой знаменитый человек воспользуется ей! — Ответил я, как учил отец.

— Тогда я сейчас отдам распоряжения и возьму все необходимое для приготовления.

Мужчина ушел за территорию таверны, к ручью через дорогу, где караван встал лагерем, а ко мне выскочила Маша посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

— Ого! Какие быки! Первый раз таких больших вижу.

Внимание девочки привлекли крупные, с сарай размером, быки, что волокли не менее огромные фургоны.

— Да, они их очень ценят. Один такой может везти груза, который можно разместить на пяти телегах, что вчера привозил Дерек, причем могут тащить весь день, без остановок.

— Это же сколько они едят? Такого же не прокормишь!

— Им вечером и утром варят специальную похлебку. Секрет не раскрывают, но варится она часа три, не меньше.

— Странно, что можно для животных три часа варить?

— А тебя только быки удивили? А вон те горбатые, на которых охрана ездит, тебя не удивили?

— Верблюды? Да я на таких каталась, да и в кино много раз видела.

Да уж, обычные быки, пусть огромные — для нее диковина, а заморские звери, ни на кого не похожие — привычная обыденность.

— Сари идет, — показал я на идущего от лагеря мужчину в расшитом халате. А рядом, но чуть позади, следовал молодой парень с ящиком в руках, — он будет какой-то ритуальный напиток готовить, попросил кухню в свое распоряжение.

Мария внимательно оглядела мужчину в халате и, приложив руку к сердцу, вежливо поздоровалась.

— Здравствуйте!

Купец заметно напрягся и, оглядев девочку, перевел вопросительный взгляд на меня. Я сперва не понял, но на всякий случай быстро представил Машу.

— Льера Мария Алексеевна Котовская. По решению Храма проходит у нас обучение. Она главный повар в таверне в отсутствие родителей.

Угадал, именно это мужчине и требовалось.

— Всего лишь старый Сари ибн Кулейб, торговец редкостей и специй, а также скромный путешественник, — вежливо отвесил поклон мужчина, не представив своего спутника. Вроде, это значит, что тот слуга и не имеет права слова. — Извините, первый раз вижу ваш народ, не смог определить, кто вы. Но точно не из этих мест, судя по манере одеваться и держаться.

— Из Руссии, — не давая вставить слова Маше, произношу я оговоренную легенду.

— Никогда не слышал, — искренне удивился купец, — где это? Я полагал, что объехал весь свет.

— Это очень далеко, — перехватила инициативу Маша, — у нас люди, похожие на вас, тоже редкие гости. У нас холодно, и поэтому жители югов не любят у нас бывать.

— Да, я тоже не любил по северам путешествовать. Ходил с караванами отца по юности. Вы позволите воспользоваться вашей кухней?

— Да, конечно, пройдемте.

Мы зашли на кухню и мужчина, забрав у молчащего слуги свой ящик, уже привычно поставил его на стол, открыл его и вынул зауженный кверху ковшик, маленькую ручную мельницу, коробочки, мешочки с завязками и плоскую дощечку, на которой уже были выжжены кружки от ставившейся на неё много раз горячей посуды. Двигался он спокойно и уверенно, отработанными годами движениями, как человек, который делает это далеко не первый раз.

Едва он открыл ближайшую коробочку, очень плотно закрытую, и по кухне пополз специфический запах, как Маша, которая стояла у печи, помешивая лопаткой фасоль, вдруг зашевелила носом, изумленно вгляделась в содержимое коробочки и совершенно невежливо завопила:

— Кофе⁈ У вас есть кофе!

— Кахва, — совершенно спокойно поправил ее мужчина, но секундой спустя понял и теперь уже он изумленно повернул голову к Маше. — Вы знаете, что я сейчас буду делать? Вы знаете, что это за зерна?

— Конечно! Я обожаю кофе! Но я думала, что его тут нет…

— В этой стране и правда нет, — все еще недоверчиво произнес мужчина, — его мало кто умеет правильно готовить, да и мало кому нравится его горький вкус. Простите за моё неверие, но мне сложно представить, что вы пили его и вам нравилось. Это напиток взрослых мужей, для бодрости духа и крепости памяти.

— Ну, судя по обьему воды и количеству зерен, что вы насыпали в кофемолку, — прокомментировала девочка действия мужчины, обозвав мельницу по своему, — это будет очень крепкий напиток, а с учетом специй, еще и очень специфический. Полагаю, выпив такой, я пару дней спать не буду. Нет, я пила другой вид: капучино или латте. Вот он уже вкусный.

Последние слова она произнесла с откровенной грустью и мужчина тут же отреагировал.

— А приготовьте, пожалуйста. Я люблю учиться и мне бы хотелось посмотреть на новый напиток из привычного зерна кахвы.

— Такого, как я пила, не выйдет, сахара нет, а с медом будет не то… Но да, конечно, буду рада сварить себе и вам кофе, пусть и без сахара.

— А что такое сахар? — Тут же, не скрывая интереса, спросил торговец редкостями и специй.

— Это такое сладкое, сыпучее, как песок, обычно делается из свеклы. Ну еще из специального сорта тростника.

— Минутку. — Купец повернулся к слуге и что-то нараспев произнес на своем языке, отправляя парня наружу.

После чего мужчина перелил из своего ковшика сварившийся напиток в высокий и узкий стакан из тончайшего стекла, помыл ковшик и, передав его Маше, приглашающе махнул рукой на расставленные на столе мешочки и коробочки.

— Прошу. Все в вашем распоряжении.

Льера скромничать не стала, открыла все коробочки с зернами, все их перенюхала, выбрала какой-то сорт, от запаха которого блаженно закатила глаза и, зачерпнув ложечкой, высыпала в мельницу. Купец, глядя на это, задумчиво погладил бороду и чему-то покивал, попивая свой черный напиток.

Молола зерна Маша куда дольше мужчины и у нее порошок получился совсем мелким, как пыль. Воды в ковшик налила больше, засыпала туда ложку перемолотых зерен и, налив с крынки немного молока в самую маленькую кастрюльку, поставила греться. Затем, принюхавшись к одному свертку, развернула его. Внутри лежала светло коричневая кора, свернутая трубочкой.

Мужчина, внимательно следящий за ее действиями, мгновенно достал из своего большого ящика какую-то шкатулку, на которую даже Маша посмотрела с недоумением.

— Перетереть гурфу, — пояснил торговец и, видя недоумение, сам отрезал маленький кусочек и сдвинув верхнюю часть шкатулки в сторону, положил кору внутрь. Затем, двигая верхнюю часть вперед назад движением кисти, он через полминуты высыпал на одну из чистых дощечек получившийся светло-коричневый порошок.

— О! Вот как его делают! — Восхищенно произнесла Маша, нюхая доносившийся до меня необычный аромат коры, — а мне уже всегда порошком корицу давали.

— Аромат быстро выветривается, — тут же пояснил мужчина, допивая свой напиток, — лучше хранить его так, а перед употреблением помолоть. Благодаря этому он сохранит больше свойств и запаха.

В этот момент вернулся ушедший парень, несший в руках здоровенный горшок. Купец, увидев его ношу, рассердился и грозно отчитал парня на своем языке, на что парень, опустив глаза, попробовал возражать извиняющимся тоном.

— Прошу прощения, что у вас в доме говорю на родном языке, но мой слуга не владеет иными, кроме своего. Он не нашел, куда перелить немного патоки и принес весь горшок, предназначенный на продажу. Это продукт из тростника, сладкий и очень полезный. Может он заменит сахар?

— Да, вполне! — Обрадовалась Маша, — вкус, конечно, будет другой, но не настолько, чтобы испортить.

В этот момент кахва начала закипать и Маша принялась внимательно смотреть в ковшик, ловя только ей известные признаки готовности. Затем сняла с плиты и задумчиво уставилась на полку с посудой, раздумывая, куда налить.

Купец, отдав указание на своем языке парню, достал из ящика узкую коробочку, из которой извлек три стеклянных стаканчика. Маша благодарно посмотрела на него и перелила в них содержимое ковша. Слуга тем временем взял с полки крынку, ложкой перекидал туда патоку и ушел с горшком.

— Так, надо понять, насколько она сладкая, — пробормотала Маша, ложечкой пробуя темную жидкость в поставленной перед ней крынке, — ага, тогда вот по столько…

По четверти ложки налила в каждый стакан, кончиком ножа добавила корицу, перемешала, затем перелила молоко в свой стакан с завинчивающейся крышкой, что был у нее в рюкзаке, и принялась трясти его.

— Фух, потряси ты, — сунула мне в руки стакан, потряся его с полминуты, — только интенсивно.

Трясти хватило ещё одной минуты, молоко вспенилось, и эту пену девочка вылила в стаканы с кофе, посыпав сверху остатками корицы.

— Необычно! — Первым попробовал Сари, — теперь я понимаю, такой напиток действительно может нравиться девушкам. Молоко убирает крепость, а сладость вбирает горечь, оставляя бодрящий эффект…

Я осторожно попробовал, стараясь не раздавить хрупкий стакан. Стекло такое тонкое, что кажется, напиток висит в воздухе… М-м-м! Как… Необычно? Первый глоток дал столько вкусов, что я даже не понял, понравилось мне или нет. И вкусно и нет одновременно! Хотя… И это еще горечь убрана? Как такое может нравиться, это ведь жуткая гадость получится? Ну ладно, еще глоток я сделаю…Что-то в этом есть… Не могу определиться.

— Не против, если я данный напиток назову вашим именем? Я думаю, моим домашним он очень понравится. Для меня слишком приторно, да и не окажет того эффекта, но вот внуку и жене с невесткой он точно придётся по вкусу.

— Да пожалуйста, мне не жалко, — отмахнулась Маша и, как обычно, сменила разговор, вместо выслушиваний похвалы и восторжений ее талантом, — на вас готовить обед или ужин?

— Благодарю! Но мы предпочитаем готовить сами. Не обижайтесь, в этой стране нет понимания… Санитарии…

Тут мужчина огляделся и замолчал.

— В этой нет. А у меня есть. Но думаю, у меня есть другая проблема: у меня нет специй, для вас наша пища будет пресной. И риса. Так бы я плов забабахала…

— Да, я и смотрю, что-то в кухне поменялось, — пробормотал мужчина под нос и первый раз на моих глазах коснулся рукой столешницы. — А что такое плов? И какие специи нужны?

Маша принялась объяснять, сказав, что это популярное блюдо у народностей, на которые похож Сари. Мужчина выслушал ее вариант рецепта и сказал, что у них есть похожее блюдо, которое они делают по праздникам. Оно также делается из риса, мяса (курицы или баранины) и жареных овощей (баклажанов, патиссонов, цветной капусты, моркови), которое подают, переворачивая кастрюлю вверх дном, чтобы мясо и овощи оказались сверху.

— Я такое тоже знаю. Ела один раз. Но не готовила. А плову меня Нураз научил, су-шеф мамы, правда, хоть он мой и хвалил, до него мне было далеко… Вроде все тоже делала, прямо все повторяла, а все равно у него другой вкус… Так и не поняла, в чем дело.

— А господин Су как объяснял? — Поинтересовался Сари.

— Хи! Сказал, что плов, как и шашлык, должны готовить мужчины, женщинам не дано понять истинную душу данного блюда. А без души нет вкуса. Ну и прочий бред.

— Ха-ха! — Расхохотался торговец, — извините, льера, но не соглашусь. И правда есть как блюда, так и иные действия, которые должны делать мужчины. Так что, думаю, он прав. У меня есть арус, из которого мы готовим, думаю им можно заменить твой рис. И я дам специи, что мы сами используем. Позволь посмотреть на приготовление блюда, если оно так нравится народу, похожему на меня, вдруг и нам понравится.

Маша всплеснула руками, и глаза её загорелись азартом.

— Договорились! Только предупреждаю — у меня баранина, которую привез Сарс, но она не такая жирная, как нужно для настоящего плова. И зира у вас есть?

— Я дам все специи, что у нас есть, — с достоинством ответил Сари, — выбери все, что нужно. И курдючный жир найдётся. Халим!

Он что-то быстро сказал слуге, и тот выбежал на улицу.

Через несколько минут на столе красовались непривычные для нашей кухни сокровища: мешочек с длиннозёрным, почти прозрачным арусом, шкатулки с ароматными специями — всё, кроме сушеного чеснока и стручков острого перца, я видел впервые. Учитывая цену специй, на столе сейчас была месячная выручка нашей таверны. Ну, до появления Марии, конечно. Отдельно слуга поставил небольшой глиняный горшочек с белым твёрдым жиром.

— Идеально, — прошептала Маша, сунув свой носик в каждую шкатулку. — Вась, будь добр, принеси чугунную кастрюлю с толстым дном. И баранину — всю, что есть. И лука побольше, да моркови. Не мелкой, а крупной, жёлтой, что утром привезли.

Пока я носился, выполняя поручения, Маша и купец, словно двое ученых у стола с трактатами, обсуждали тонкости. Сари показал, как правильно промывать арус — не просто пару раз сполоснуть, как сделала Маша, а залить водой, аккуратно перемешать руками, чтобы зёрна не поломались, и слить мутную воду.

Потом они спорили по каждой специи, что отобрала Маша, и в итоге они одну убрали, а две другие подготовили к использованию. То, что она назвала «зира», она нашла в третьей коробочке. Говорили они непонятно про раскрытие вкуса в зависимости от последовательности, температуры и времени добавления в блюдо. И Маша почти во всех случаях в итоге соглашалась, что я видел впервые. Торговец, похоже, знал о специях все, что не удивительно: это его основной товар, и продает он его всю свою жизнь.

Маша, в свою очередь, лихо орудовала своим новым ножом, превращая лук в тонкие полукольца, а морковь — в ровную соломку. Купец следил за её руками с нескрываемым профессиональным интересом.

— Удивительно! Ты режешь не как повар, а как воин, — заметил он. — Не видел при готовке таких быстрых движений. Целое представление!

— Спасибо, — хмыкнула Маша, довольно косясь на меня, — просто повезло с инструментом. Но до тех, кто с шеф-ножом устраивает представления, мне далеко. Мамин зам, так вообще, может с помощью ножа яйцом жонглировать. Вот там есть на что посмотреть. А я так, только резать могу.

Мне бы так — «только». Я пробовал, пока она не видит, так же порезать. Потом пришлось за подорожником бежать: хорошо, остановить руку с клинком смог — так бы и вовсе без пальца остался. Это только со стороны кажется, что легко так ножом быстро шинковать.

Между тем, девочка бросила в разогретый курдючный жир нарезанный лук. Шипение и умопомрачительный аромат заполнили кухню.

— Первое правило — лук должен стать золотисто-румяным, но ни в коем случае не горелым. От него зависит цвет всего блюда.

Когда лук достиг нужной кондиции, Маша забросила в кастрюлю крупно нарезанную баранину. Она быстро обжарила мясо, потом добавила морковь, щедро посыпала зирой, бросила несколько головок чеснока в шелухе и стручок перца.

— А теперь — вода, и тушим под крышкой, пока мясо не станет мягким, — сказала она, больше себе, чем нам.

Сари кивал, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он понимал каждый этап, запоминал и, похоже, мысленно представлял, что же должно получиться.

Пока мясо тушилось, в таверну начали потихоньку заходить первые вечерние гости. Доносился гул голосов, звон кружек. Я выбегал, чтобы помочь Иверу и Янику, но постоянно норовил вернуться на кухню — там творилось нечто необычное. Сари никогда не общался с отцом больше необходимого для приготовления кахвы и разбивки лагеря. А сейчас он увлеченно рассказывал одну историю за другой, изобилующими подробностями произрастания или изготовления специй. Причем все они были смешные или поучительные. Он тоже попал под Машино непосредственное обаяние, как называл это дядя. Ибо только им можно объяснить такую словоохотливость купца.

Почти через час Маша заложила в кастрюлю промытый арус, разровняла его ложкой, чтобы он лежал ровным слоем поверх мяса и овощей, и залила горячей водой ровно на палец выше уровня зерна. Сари одобрительно цокнул языком.

— Огонь теперь сильный, пока вода не выкипит на поверхности риса. Потом — собираем рис горкой, делаем отверстия до самого дна палочкой — для пара, накрываем крышкой и убавляем огонь до самого маленького. Минут на двадцать-тридцать. Вес, можешь дрова в печи так перераспределить, чтобы с одной стороны было пожарче, а с другой жар ушел? Я туда потом передвину.

— Ты иногда говоришь с интонациями, как наша старая повариха в доме моего отца, — улыбнулся Сари. — Только она была в пять раз старше тебя и в десять шире.

— Хи! Неправильная повариха! Мама всегда говорит, повар должен быть худым! Толстый повар — это тот, кто постоянно пробует, что готовит. А настоящий повар должен чувствовать свое блюдо.

Наконец Маша сняла крышку. Пар клубом взмыл к потолку, неся с собой такой сложный, насыщенный аромат, от которого у меня сразу засосало под ложечкой. Арус был рассыпчатым, золотистым, а когда льера отодвинула часть риса в сторону, под ним заблестели кусочки нежной баранины и яркой моркови. Она аккуратно перемешала содержимое кастрюли снизу вверх, и снова накрыла крышкой, убрав с огня. Выждав еще минут пять, девочка выложила горкой на огромное блюдо, украсила сверху выловленной из массы аруса целой головкой чеснока и ещё посыпала рубиновыми ягодами. Вроде, назвала их барбосками. Ну или как-то так.

— Плов готов, — торжественно произнесла Маша, но в её голосе слышалась лёгкая неуверенность, когда она дала нам с купцом по тарелке, — пробуйте! Думаю, мой опыт на ваше знание специй и риса — должны превзойти наконец Нураза.

Сари не стал ждать, когда ему дадут ложку. Он взял плоскую лепёшку, лежащую со специями, оторвал кусок, зачерпнул им плов и отправил в рот. Он долго и тщательно жевал, с закрытыми глазами. Мы замерли. Даже Маша, обычно такая бойкая, смотрела на него, затаив дыхание.

Наконец он открыл глаза. В них светилось что-то большее, чем просто одобрение.

— Дитя моё, — произнёс он с чувством и пафосом. — Ты не готовишь арис. Ты разговариваешь с огнём, арисом и мясом на языке, который они понимают. В этом есть… душа. Та самая, про которую говорил твой учитель. Только она не мужская и не женская. Она — душа гостеприимства. Ты отдаёшь часть своего тепла тем, кого собираешься накормить. Это редкий дар.

Маша вспыхнула румянцем, а глаза засверкали от удовольствия.

— Халим! — Позвал купец. — Принеси наши лучшие блюда в зал, уже должны были приготовить обед. И позови Ибрагима, Али, Хасана. Сегодня едим тут.

— Весел, сын Норда, — обратился ко мне Сари, уже без тени снисходительности, — и ты, льера, окажите честь, разделите с нами пищу, должную стать любимой едой нашего народа с легкой руки лучшего повара по эту сторону океана.

Торговцы принесли странный суп, где всё, включая мясо, было порезано огромными кусками, пряным настолько, что у меня слезы и сопли хлынули с первой ложки. Но оказалось, что если сразу кусать овощи, которые внутри были не затронуты острыми специями, то вполне терпимо. А свою тарелку плова я умял так, что за ушами трещало. Никогда не пробовал арис, мы его не брали, так как известно, что он безвкусный, и что из него готовить, мы не знали, слишком редкий товар в наших краях. Еще было множество сушеных и вяленых фруктов да сладостей, на которые мы с Машей не сговариваясь и накинулись.

Караванщики, тоже наряженные в халаты, но с обычной вышивкой, не золоченой как у старшего купца, новое блюдо восприняли с восторгом. Ели они его без приборов, руками уминая в небольшие комочки и отправляя в рот, либо подхватывая лепёшкой, как делал Сари. Народу в послеобеденное время в таверне не было, поэтому мужчины не стеснялись громкими криками восхвалять стол и повара. Как они объяснили свой восторг — оно походило на их праздничное, но было проще и такое же вкусное.

— Сари, — не удержалась Маша с вопросами до завершения обеда, — а рис и специи у вас можно купить?

— Конечно, — качнул головой торговец, — но я подарю тебе немного специй и мешочек аруса, должен же я отблагодарить тебя за новые блюдо и напиток.

— Спасибо, не откажусь, — тут же заулыбалась девочка, — но мне надо много — для таверны.

Караванщики переглянусь.

— Много не получится, вынужден просить прощения. Арус — да, без проблем, сколько скажешь, столько и отгрузим, как и другие крупы, что мы обсуждали. А вот специи — на дне повозки. Никто никогда не просил продать специи вне города, и у нас все дорогие товары упакованы так, чтобы достать их можно только выгрузив другой товар. Фургоны большие, если сейчас раскидать товар, чтобы достать специи, уйдет полдня, грузить обратно придется завтра, и мы потеряем день.

— А-а…

— Предлагаю сделать по-другому. Ты сейчас выберешь, какие специи сколько хочешь взять, а мы в городе, у торговца, которому продаем почти весь фургон, откладываем твою покупку с наказом, чтобы он передал ее с попутным купцом к вам в таверну.

— Годится! — Обрадовалась Маша, но тут же задумалась, — хотя… До города день пути, обратно день и там сутки… Вес, а давай скатаемся завтра в город?

— Зачем? — Недоумевающе спросил я, — ну приедут специи не через три дня, а через пять — шесть, жили же мы без них…

— А то, что через четыре дня какой-то важный лиер приедет! Забыл? Ему, конечно, можно и с подаренных приготовить, но в городе можно и еще что-то прикупить! А я сегодня побольше сварю, чтобы на завтра хватило, а следующие два дня пирогами и колбасами Яник с Ивером пусть спасаются. Яичницу, на худой конец, зажарят! Ну пожалуйста!

И тут, поймав взгляд, я понял, льера, привыкшая путешествовать и побывавшая во многих городах (из ее рассказов), долгое время кроме таверны ничего не видит. Она просто хочет посмотреть на Город, и специи — это предлог. Может и правда съездить, ей будет интересно.

Дальше продолжить разговор не вышло. Так как мы сидели у открытого окна, что выходило на двор, то сперва услышали, а потом и увидели, как с грохотом въехала знакомая телега. Дерек. Следом за ним, въехало еще две с несколькими крепкими мужиками. Некоторых я видел ранее — батраки его семьи. А с ними — четверо стариков из их деревни. Знаю только Грома и Мирона, члены деревенского схода; заезжали иногда, обмывали удачные, или наоборот, поездки в Город. Они были одеты в свои лучшие кафтаны, и лица их были вылеплены из каменного, непроницаемого самодовольства.

Что мне сразу не понравилось, так то, что Дерек соскочил с телеги не как торговец, а как хозяин, окидывая взглядом двор.

— Яник, — вскинулся я, — быстро верни Ивера! Он только что вышел!

После извинился перед купцом и побежал на улицу.

— Весел! Доброго дня, мой младший родственник! — Крикнул муж старшей сестры, и в его голосе звучала не просто натянутая бодрость, а какая-то новая, неприятная нота уверенности. — Выходи-ка, посоветоваться надо. Дело важное, всех касается.

Мы с Машей, которая подскочила следом, вышли наружу. Первое, что бросилось в глаза, — полная телега Дерека. Аккуратные мешки, чистые, я бы сказал, и вовсе новые, первый раз используемые. Такие же новые корзины.

— Вот, привез товар, принимай! — С наигранной заботой в голосе произнес родственник, — а то переживаю, как вы тут, без родителей…

— Дерек, мы же ясно сказали, что нам твое гнилье не нужно, — вырвалось у меня, но, увидев самодовольную ухмылку спрыгнувшего с телеги мужчины, окинувшего взглядом свой груз, мгновенно заткнулся, хоть и было поздно.

— Гнилье? — Дерек широко улыбнулся, — ну попалось как-то среди товара пара луковиц, так ты этим меня из раза в раз попрекать будешь? Хороший же товар, убедись.

Я, не понимая, что происходит, шагнул было совершенно рефлекторно, но ухватившая за локоть ладошка удержала меня на месте.

— Нет смысла смотреть, — прошептала Маша, — полюбас там норм будет!

— Или цена не устраивает? Так я тебе дешевле же отпускаю, чем ты у Сарса берешь…

— Дерек! — С облегчением я услышал дядю, вышедшего из-за сарая с Яником, — вроде решили уже по товару от тебя?

— Товар? Да брось, Ивер, это мелочи! Сегодня речь о другом. О семье. О чести. О том, что скрепляет нас, простых людей, куда крепче любых денег.

Он оглядел пришедших с ним стариков, и те одобрительно кивнули.

— Видишь ли, Весел, — продолжил он, обращаясь уже ко мне, игнорируя дядю, — до меня дошли слухи. Горькие слухи. Будто бы моя родная кровь, семья моей жены, стала чураться моего товара. Будто бы предпочли стороннего поставщика. И знаешь, что я почувствовал? Не обиду. Нет! Я почувствовал тревогу. Потому что это не просто сделка на стороне — это первый звонок. Звонок о том, что в доме, где нет старших, молодежь, по неопытности, может начать рушить то, что веками строилось. Обычаи. Уважение. Круговая порука родни.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в уши стариков, которые согласно кивали.

— Я человек простой, — с ложной скромностью сказал Дерек, — но я муж старшей дочери твоего отца. Когда твои родители уехали, они оставили тебя, мальца, пусть и с доблестным Ивером, но он, как ни крути, воин, а не домодержец. Ему многие тонкости ведения хозяйства, обхождения с людьми, да те же деревенские обычаи — неведомы. И вот я вижу: дело клонится к тому, чтобы порвать с родней. А это, братец, — прямая дорога к тому, чтобы и остальные от тебя отвернулись. Кто заступится за того, кто своих предает?

Гром, самый словоохотливый из стариков, ударив посохом оземь, подхватывая мысль, подтверждая свое имя и перекрикивая абсолютно всех, заявил:

— Истинную правду глаголет Дерек! Обычай — стена крепкая. Свояк — не чужак. С родни сперва бери, потом уж по сторонам гляди. А то на Нордов косо смотреть начнут. Репутация — она, как девичья честь, один раз уронишь — не поднимешь.

Я попытался вставить слово, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу, осознав, что происходит.

— Мы ничего не рушим! Его товар вечно порчен и втридорога! Мы просто…

— Просто что? — Мягко, но властно перебил меня Мирон. Его тихий, сиплый голос перекрыл мой. — Мало ли что показалось мальчишке? Товар есть товар. Не нравится цена — торгуйся. А отворачиваться — последнее дело. И не перебивай, когда старшие речь ведут. Воспитанность — первое дело. Мы пришли не скандалить, а порядок наводить. Дать совет. И видя, что взрослых нет, а вы с гостьей заморской начудили…

— Чушь какую-то городите! Нет такого правила, чтобы в ущерб себе у бессовестной родни… — Не выдержала Маша, выбегая вперед. Но ее голос, звонкий и яростный, разбился о каменную стену их высокомерия.

Дерек даже не взглянул на нее. Он продолжал смотреть на меня и Ивера, как будто она была пустым местом, и продолжил, не дав ей договорить.

— Вот именно, — сказал он, подхватывая слово «начудили». — И потому, как старший родич по крови жены, я беру на себя эту тяжкую ношу. Не ради выгоды, клянусь Старыми! А ради сохранения семьи, ради репутации Нордов, ради самого этого места, чтобы его не сгубили неопытностью! Я возьму бразды правления таверной до возвращения твоих родителей. Всё будет честно, я даже отчетность буду вести. А ты, Весел, помогай, учись. Дело-то отцовское тебе в наследство останется. А льера… — Он, наконец, скользнул взглядом по Маше, — пусть отдохнет от своих затей. Навоевалась тут вдоволь.

Его тон был таким сладко-убедительным, таким проникнутым мнимой заботой, что на мгновение я даже усомнился: а вдруг он и правда так думает? Может просто показать, что все у нас нормально и мы спокойно ведем хозяйство? Но следующий момент расставил всё по местам. Его люди, не дожидаясь формального согласия, уже двинулись. Один толкнул Яника, другой направился к сараю, двое пошли обходить здание, словно хозяева.

Ивер шагнул, преградив путь к двери, куда было направился Дерек и большая часть мужиков.

— Стойте. Здесь хозяин — Весел. Норд его оставил. Я здесь — гарант его прав. Ваших «прав по жене» я не знаю. И не признаю.

Дерек вздохнул, изображая сожаление.

— Ивер, Ивер… Герой ты наш. Но ты — дальняя кровь. Ты здесь на птичьих правах, прости за прямоту. А я — семья. Старики тебе подтвердят. Не усложняй, не вводи людей в грех неповиновения старшим родственникам. Отойди. Не доводи до конфуза.

Гром кивнул, опираясь на посох.

— Так и есть, воин. Твой меч нам не указ в родовых делах. Дальний род молчит, когда близкий по крови или по браку говорит. Отойди, не позорься.

— По родству, ты, Ивер, — подал голос незнакомый мне старик, — двоюродный брат отца Норда. Твоя ветка прав на эту землю и вовсе не имеет. Земля даровалась деду Норда, в то время как твой отец уже был жив, стало быть путей наследования не имеется. А первым на очереди — старший ребенок Норда, его дочь. Но то — девка неразумная, кто ж девку-то на хозяйство поставит. Но благо у нее муж есть, законный, он и становится первым на наследование и управление в отсутствии совершеннолетних наследников мужского пола.

Мужики, приехавшие с Дереком, тут же осмелели. Началась толкотня, но не оказывая агрессии. Просто оттесняя, навалившись массой. Ивер заметно растерялся. Решить силой он мог, нет тут ему противников, но повода решать силой не было.

Но внезапно напиравшие мужики отшатнулись назад — в дверях появился Сари ибн Кулейб. С невозмутимым лицом купец откинул халат, показывая рукоять сабли. А за его спиной в проеме виднелись двое его охранников, скинувшие свое одеяние и блистающие броней из стальных полосок.

— Прошу прощения, — его бархатный голос заставил всех замереть. — Но шум мешает моему отдыху. И вкушению удивительного в своей простоте и вкусе блюду, что есть дело тонкое и требующее тишины. Не будете ли вы так добры объяснить причину этой… суеты?

Дерек опешил лишь на секунду, затем, чуть согнув голову в небольшом поклоне, заговорил с удвоенной слащавостью:

— Почтеннейший гость! Тысяча извинений! Дело сугубо семейное, бытовое, не стоящее вашего внимания. Мы тут… наводим порядок, в отсутствие хозяев.

— Порядок, — повторил Сари, глядя на толкущихся мужиков. — Да как же хозяева-то отсутствуют? Тебя, мил человек, я впервые вижу. А вот я вижу Весела, сына Норда. И каждый год его тут видел. И слову опоясанного мужа, что его отец оставил старшим, верю. И вижу, что льера и мастерица, чей талант я уважаю, лишена слова, в то время, когда ей есть что сказать по сути спора. В моей стране это считается дурным тоном. Есть спор, дайте сказать обеим сторонам. Я уверен, ее слова внесут ясность.

«Старейшины» только сейчас догадались глянуть мне на пояс и сразу заметно скисли. Да, версия с несовершеннолетним наследником сейчас только что отпала. Дерек сжал челюсти от злости, но промолчал. Приезжие воины — это не Ивер, которому тут жить. Могут и саблей рубануть, кто знает, что у них в голове иноземной думается?

Маша побледнела от внимания, но все же вышла вперед. Набрала воздух, хотела что-то сказать, но замолчала, подумала, повторила попытку. И снова задумалась. А потом я увидел, как на ее лицо возвращается румянец и глаза засверкали так же, как и тогда, когда наша таверна обзавелась батраком.

— Ну! Уважаемый купец! Даже под вашей защитой девчонка не может ничего сказать? Ну как на них оставить таверну, — начал было Дерек, попробовав перехватить инициативу.

— Да просто обалдела от наглости. Прям рейдерский захват из дешевого сериала. Хорошо. Вы хотите таверну? Из-за «обычая» и «заботы»? Из-за того, что я, по-вашему, «начудила»? Берите.

Дерек не смог скрыть торжествующей искорки в глазах. Старики переглянулись. Я в ужасе уставился на Машу, но она не закончила.

— Но сначала, — продолжила она ледяным тоном, — верните мне мой задаток. Тот самый, который я дала Норду для погашения долга лиеру Хорду. Сорок малых империалов.

Эффект был сокрушающим. Дерек остолбенел, его сладкая улыбка сползла с лица, как маска. Гром аж подпрыгнул.

— Сколько⁈

— Сорок. Малых. Империалов. Мои личные драгоценности, оцененные представительницей Храма, — четко, без дрожи в голосе, произнесла Маша. — Норд оплатил ими отсрочку перед тем, как уехать занимать деньги у дальней родни в другом городе для полного погашения ссуды. Если вы берете на себя управление — верните мне мои деньги. А нет, значит я руковожу таверной, как гарант возвращения своих денег. Если же продолжите настаивать, то я сегодня же отправлю гонца в город к дознавателю лиеров с жалобой на попытку захвата имущества с отказом вернуть обеспечение. Пусть разбираются, чьи здесь «обычаи» сильнее.

Я видел, как Дерек озадаченно смотрит то на меня, то на стариков, и ход его мысли был понятен без слов. Сорок империалов — цена нескольких таких таверн, если посудить. Даже если выжать из нее все соки до возвращения Норда, столько не получить никогда. Овчинка выделки не стоила. Более того — она грозила тюрьмой за мошенничество.

Лицо его стало землистым. Он искал слова, но красноречие его иссякло.

— Это… Это какие-то… хитрости… — Смог он только и выдавить.

Гром первый опомнился. Он закашлялся, избегая смотреть на Сари и на нас.

— Гм… А были ли видоки этой сделки? Раз такие серьезные договоры… С Храмом… Сорок империалов… Вопрос не шуточный.

— Да, льера Аста должна на днях вернутся, она и была свидетелем. Она подтвердит.

Мирон при имени храмовницы вздрогнул, внимательно посмотрел на Машу, на меня, Ивера и, просто мотнув головой, развернулся, и, ни слова не говоря, заковылял прочь в сторону дальней телеги. Остальные старики потянулись за ним, негромко у него что-то спрашивая.

Дерек стоял уничтоженный. Вся его напыщенность, всё красноречие испарились, оставив лишь злобу и жалкость. Он метнул на Машу взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух похолодел.

— Хитро… — Прошипел он, уже не скрываясь. — Очень хитро сплетено. Ну что ж… Раз у вас тут дела с целыми состояниями… нам, простым людям, тут не место.

Он не сказал больше ни слова. Ни «досвидания», ни «извините». Резко развернулся и пошел к своей телеге, пинком поднимая пыль. Его люди, смущенно потупившись, побрели за ним.

— Эй, Дурак! Или как там тебя? — Специально коверкая имя, окликнула мужчину Маша, — а куда пошел, ты же товар привез? Давай разгружать, чтобы потом не жаловался, что у тебя не берем! Я пока за тетрадкой схожу, где цены Сарса написаны, чтобы не переплатить случайно!

— Да по… том привезу… — Выкрикнул мужчина, не заметив, что старейшины прислушались.

— Зачем потом, нам сейчас надо, — продолжала глумиться Маша, — что это за купец, что довез товар до порога, да с ним же и уезжает. Или ты решил его куда еще продать? Так не по родственному это — зарабатывать самому, а родне не давать. Товар нам нужен, цену как Сарсу дам, не ниже. Работники у тебя есть, разгружайте, я за тетрадкой и деньгами!

— Дерек, а вправду, чего это ты? — Удивился Гром, — ты же у меня столько всего сегодня в долг скупил, чтобы в таверну продать, да видаком быть, что тебя гнилым да дорогим товаром попрекают, даже если заведомо хороший товар везешь. Вот — готовы брать, так продавай, а то иначе напраслиной твои обвинения видятся… Да и сразу рассчитайся с нами, раз деньги на руки получишь. А то забудешь еще…

«Родственничка» аж перекосило, но, сделав над собой усилие и махнув батракам, запрыгнул на козлы и там замер, глядя куда-то вдаль, пока мужики сноровисто разбирали товар на телеге. А каков старик-то! Понял, что за судейство в споре ничего не получит, так решил хоть тут не упустить!

Маша лихо пересчитала товар, записала веса, стоимости и, мужики еще не закончили таскать, а она уже отсчитала монеты, протянув Дереку. Но тот взять не успел: с совсем не старческой скоростью горсть монет выхватил Гром. Пересчитал их, шевеля губами, и недоуменно пророкотал.

— Что-то совсем мало! Тут даже мой товар не отбивает!

Маша не смутилась и просто показала свои записи. Старик изучал их, наверное, пару минут, и наконец выдал торжествующе.

— Расчеты-то правильные, а цены-то, что такие низкие? Конечно, Дерек будет жаловаться, что ему продохнуть не даете! С чего он заработает-то? Кто вам по таким ценам что-то продаст? Правильно он говорит, что вы его по родственному гнобите!

Маша без лишних слов достала два листка, где они вели учет с Сарсом с последними двумя поставками.

— Это кто вам по таким ценам возит? — Проворчал старик, — Сарс, что ли? Поговорю с ним… Но все равно…

— А вот перечень продуктов и цены с прошлой поставки Дерека, — не скрывая торжества, подала листок льера старейшине, — причем две трети вернули обратно, там одно гнилье было.

— А не третьего дня это было? Да? — Взяв листок и читая, отставив его от себя на вытянутой руке и подслеповато щурясь, спросил четвертый старейшина, которого я тоже не знал, — там греча была взопревшая, морковь порченая…

— Было такое, — подтвердил я, — да, такой товар Дерек регулярно и продавал. По тем ценам, что на листочке. А отказывались брать, вот как раз родственными обычаями и попрекал.

Дед повернулся к бледному Дереку.

— Не выкидывай, значит, сосед? Да? Поросятки все сожрут, значит? Да? А ты это еще продавать смудрялся? Ну так делись заработком тогда. Приеду со своей старухой, посчитаем, что мы твоим поросятам дали. И всем соседям скажем!

— Тит, не губи! — Завыл Дерек, — все верну, не надо никому!

— Ты мне сперва верни, — прогудел Гром. — Ты при всем народе сказал, что продашь дешевле, чем девочка берет! Она тебе и так по цене Сарса платит. Но мне ты больше обещал. Еще сорок меди доплачивай. Как рассчитаешься, так и подумаем, что обществу про тебя говорить! Едем, и так тут добрых людей отвлекли от дел.

— Извините, что долгом попрекнула, — дождавшись когда телеги выедут со двора, осторожно подбирая слова, проговорила Маша, обращаясь к нам с Ивером, — просто я поняла: они подготовились, и, чтобы не скажи, у них есть уже ответ. А вот денег точно нет.

Ответил Сари, который весело улыбнулся и поправил халат так, что саблю снова стало не видно:

— Ты все сделала правильно. Нужные слова в нужный момент. У тебя был хороший учитель. Если хотите ехать с караваном, жду вас завтра на рассвете.

Глава шестая. Знакомство с городом.

Глава седьмая. Дела городские.

Ха! Я‑то думал, в городе спят подолгу! Петухов нет, скотину кормить не надо. Ага! Грохот телег по булыжнику и истошные крики разносчиков, расхваливающих свой товар, подняли едва ли не раньше, чем дома.

— Ма‑ла‑ко! Утряней надой!

— Свежая рыба! Только что из реки!

— Так, золотари! А ну пропустите! Не буду я за вами ехать! Провоняю, от вас потом не отличишь!

— Смя‑та‑на! Тва‑рог! Бя‑рём, све‑жая!

В дверь тихонько поскребли, и я быстро выскочил из‑под одеяла и натянул штаны.

— Открыто!

В дверь сперва заглянуло помятое личико Маши, а потом и она сама зашла, уже одетая в свои штаны из тонкой парусины и рубашку, привезённую из Храма.

— Не спишь? — с ходу спросила она, кивая на окно. — Жесть! Они когда орать начали, я чуть с кровати не упала!

— Да сам не ожидал. Теперь я понял, почему все комнаты для лиеров заняты — они во двор выходят.

— Ну да, будем знать. Как думаешь, завтрак готов уже?

— Думаю, да. Хозяева‑то точно знают про уличную побудку.

— Хи! Надеюсь, этот Дуб‑ДубА уже на меня не злится? Или, может, в номер завтрак закажем?

— Ты гость. Под его крышей ночевала, его хлеб ела. Максимум — посверлит тебя угрюмым взглядом.

— Да он, по‑моему, всегда угрюмый.

— Ну вот видишь, значит, ты даже не заметишь разницы. Пойдём завтракать, только я сперва тут схожу кой‑куда…

Завтрак прошёл тихо и спокойно. Трактирщика не было, сонный подавальщик вынес нам по порции каши, по горячей лепёшке, густо помазанной мёдом, миску сметаны, почти полкаравая хлеба, по кровяной колбаске и сбитень.

— А зачем нам столько хлеба? — изумилась Маша, тыкая ложкой колбаску. — И что это такое?

— Не знаю. С собой заберём — вдруг будем сильно заняты, будет что пожевать. А это колбаски, кровяные, — я как раз откусил. — Вкусные, между прочим.

— Фу‑у! Забирай мою. Не люблю их… Бабушка для дедушки их постоянно делала, он без ума от них… А я как‑то раз посмотрела, как их делают, и больше есть не могу.

— Я, кстати, ни разу не видел. И я их люблю. Так что смотреть, как их делают, не буду!

— Хи! Мы телегу сразу берём? — уточнила девочка, увидев, что я машу идущему на кухню парню, что вчера занимался нашей лошадью.

— Да, мы же заедем — заберём специи, потом ты хотела масло взять… Я хотел ещё хорошего эля для лиеров.

— Вино они постоянно просят. То, которое у вас есть, не берут.

— В бутылках только дорогое осталось. Надо обычное купить. Эх, жаль, Ивера не взяли. Он хорошо в винах разбирается.

— Можно подумать, ты в эле разбираешься? — тут же уколола Маша, зацепившись за слова.

— Нет, он на мой вкус весь горький и вонючий, — честно ответил я. — Но я знаю, где всегда папа брал, ездил с ним один раз.

— Аргумент! Но и с вином вопрос легко решаем — спросим у продавца эля, где можно взять вино!

— Да, я тоже только что об этом подумал. — В этот момент к нам подошёл парень с конюшни. — Мы хотим взять телегу с повозкой, подготовишь? Но потом вернёмся, надо за нами место оставить, куда телегу можно с грузом поставить.

— Да не вопрос. Я вообще могу у вашей телеги спать! — начал было парень и как‑то многозначительно замолчал.

Маша поняла его намёк чуть быстрее меня. Положила на край стола один медяк и показала пятак.

— Монета за подготовку сейчас, пятак по приезде. Но он и за охрану, и за лошадку, идёт?

— Моя госпожа, за ваши прекрасные глаза я готов стать безмолвным стражем вашей собственности и всю ночь стоять у вас подле двери…

— Лян! Ты где, бездельник⁈ — раздался крик со двора, и парня вместе с монетой сдуло из зала, что чрезвычайно развеселило Машу.

А меня его словоизлияние почему‑то взбесило. Вот нужен он ей около двери? Меня, если надо будет, позовёт…

Мастерская льеры Нэли Арн Рогоста оказалась солидным двухэтажным домом с большими окнами. Пусть в небольшом переулке, но примыкающем к центральной улице. Внутри пахло тканями, воском и крахмалом. Сама Нэли, уже в рабочем фартуке, с завязанными платком волосами, встретила нас у входа и провела в светлую комнату на втором этаже, заставленную манекенами и лоскутами.

— Я уже думала над вашими эскизами, — с живостью сказала она, усадив Машу на стул. — Для повседневного платья из этой шерсти с шёлковой подкладкой — идеально. А для выходного… У меня есть немного импортного бархата, необычного зелёного цвета. Он будет великолепно смотреться с вашими глазами. Вот, потрогай, какая приятная ткань?

— Цвет морской волны! — изумилась Маша, перебирая складочки необычной материи. (Я такую вообще видел впервые.) — Только куда мне его надеть? Лучше проще, но разного.

— Было бы платье, а повод надеть его всегда найдётся! Если вопрос цены, то не переживай: ты мне столько рисунков совершенно новых моделей дала, я только парочку в столице в прошлом году видела! Это я тебе ещё должна!

— А мне ещё бы униформу для сотрудников, — тут же не растерялась Маша, — но там надо простую ткань, долговечную. Вот, я рисовала ещё раньше…

А дальше началось всё, как вчера: обсуждения, рисунки, правки, обсуждения… Пришлось кашлянуть и взглядом напомнить, что у нас много дел. Маша немедленно показала мне язык, но обсуждение свернула.

Но как же я ошибался, думая, что всё на этом закончится! Машу увели за ширму, и льера Нэли вместе с прибежавшей помощницей принялись снимать мерки. Потом прибежала ещё одна работница.

Последующие полчаса Маша превратилась в послушную куклу. Нэли с помощью двух молчаливых помощниц снимала мерки с такой тщательностью, будто готовила наряд как минимум для коронации: обхват груди, талии, бёдер, длина от плеча до запястья, от талии до пола… Я сидел в углу на табурете и наблюдал, как над ширмой то поднимались руки, то голова поворачивалась. И Маше это явно нравилось.

— Интересные пуговицы, — раздался её голос через какое‑то время, — не могу понять, из чего они? Серебро — не серебро, перламутр — не перламутр…

— Это мой дядя делает! — с гордостью в голосе пояснила Нэли. — Он отливает из металла пластину и, пока она раскалённая, молотами с разным рисунком выбивает пуговицы. Затем покрывает их специальным лаком, который так прилипает к металлу, что становится с ним одним целым. Секрет этого лака передаётся у нас в семье уже третье поколение. Прадедушку научил путешественник, которого потом пригласили жить при Храме за его знания. Так что такие пуговицы делает только моя семья.

— Ой! — Одна из помощниц, закалывая складку на манекене и создавая что‑то похожее на то платье, что рисовала вчера Маша, в очередной раз уколола палец иглой. Девушка всосала воздух, но промолчала, лишь поспешно сунув палец в рот.

— Вечно эти шпильки! — с досадой вздохнула Нэли, подходя к манекену. — Без них никуда, а пользоваться — одно мучение. Пока платье соберёшь, все руки исколешь. Я за несколько дней до какого‑нибудь большого городского приёма даже и не берусь за работу, чтобы потом с исколотыми пальцами на ужине не щеголять.

Маша, уже одевшись и наблюдая за этим, задумчиво прикусила губу, словно раздумывала, говорить или нет.

— Вспомнила я одну штуку. У нас… то есть, там, откуда я, есть такая застёжка. Маленькая, безопасная и очень надёжная. Она называется… э‑э… булавка.

Нэли с интересом повернулась к ней:

— Булавка? У нас есть булавки.

И тут же продемонстрировала шкатулку с россыпью иголок с толстыми головками на одном конце.

— Нет, эта — другая! — Маша уже листала свой альбом, ища чистый лист. — Она как… застёжка для ткани. Смотрите.

Она быстрыми штрихами начала рисовать. На бумаге появился удлинённый металлический стержень с остриём на одном конце и изящной пружинящей заглушкой на другом.

— Вот это — игла. Она не прямая, а чуть с изгибом — для упругости. А вот это — замочек. Видите, здесь петелька, а на конце — крючочек или шарик, чтобы не уколоться. Иглу вводят в ткань, а потом этот кончик защёлкивают в петельку. Вот так.

Маша ловко изобразила схему движения: остриё, проткнув ткань, заходит в петельку и надёжно фиксируется. Рисунок был настолько понятным, что Нэли сразу уловила суть. Её глаза расширились от изумления.

— И… и она не расстёгивается? Ну да, пружина давит в сторону упора! Гениально!

— И теперь, когда набираешь платье, можно те элементы, что собираются надолго, сколоть такой булавкой и не бояться уколоться, накладывая новые слои ткани.

— Да‑да, я сразу поняла, для чего их использовать.

Маша улыбнулась.

— Ну если прогрессорствовать, то по полной, — опять эта фраза; ни разу не понял, к чему она её произносит. — Смотри, их можно применять и не только для этого. На вот эту неподвижную сторону можно прицепить цветок, бант, брошь — и прикрепить куда угодно.

Маша тут же сделала несколько рисунков, и по мере их появления рот льеры Нэли восхищённо растягивался в всё более широкой улыбке.

— Да, определённо будет пользоваться успехом!

— А теперь представь, что эту булавку можно покрыть лаком твоего дядюшки…

— Она уже сама станет украшением. Не драгоценным, а…

— Бижутерией. Но это ещё не всё, — Маша снова принялась что‑то рисовать.

Мне сильно хотелось посмотреть, но Нэли и её работница так плотно обступили столик с рисунками, что мне просто не осталось места — даже одним глазком глянуть.

— Не всё⁈ Девочка, сколько же у тебя фантазии?

— Вот такие простые фигурки — бабочки, цветочка или котика, так же выбитые из металла, покрытые лаком и крепящиеся булавкой — будут создавать совершенно новый образ, если ими подколоть шарф… Я думаю, это можно продавать как отдельный продукт: даже без платья его будут брать.

Нэли на несколько секунд закрыла глаза, представляя нарисованные образы в готовом виде.

— Маша! Да это даже в столице с руками будут отрывать! Какое простое, но элегантное решение! Я сегодня же поговорю с дядей! Тебе — половина прибыли!

— Нэля, ты чего⁈ — смутилась Маша. — Какая половина⁈ Твои материалы, твои вложения, связи, реализация. Секретный лак твоего дяди… Отказываться от доли я не буду, но давай по‑честному. Давай мои будут десять процентов!

— Э‑э, десять чего?

Последнее слово увлечённая Маша сказала на своём языке.

— Десятина. Десятая часть.

— Маш, это мало, не скромничай.

— Нормально. Мне куда ценнее твоя дружба, чем эти деньги!

— Тогда считай меня своей самой лучшей подругой! Мой дом — твой дом! Девочки, закончите без меня? Я возьму эти рисунки? Я убежала!

Территория фактории Сари ибн Кулейба днём поражала своим размером и оживлённой, но организованной суетой. Двор был заставлен телегами: часть из них разгружали, другие укладывали тюками. В воздухе висел сладковатый запах пряностей, смешанный с запахом кожи, вола и человеческого пота.

Нас быстро провели к огромному складу, едва назвали имя купца. Сам Сари, в тёмно‑синем рабочем халате с подвернутыми рукавами (которые, впрочем, сразу расправил, едва нас увидел), тут же пошёл навстречу.

— Дитя моё! Я рад снова видеть вас, — приветствовал он Машу. — Всё готово. Входите, проверьте, всё ли как надо.

Внутри склад был прохладным и полутёмным. На столе, застеленном грубым холстом, аккуратно были разложены небольшие, но плотно набитые мешочки из тонкой, прочной ткани. Рядом стояли два полных мешка с зерном.

— Вот ваш заказ, — Сари жестом пригласил Машу подойти ближе. — Специи и два мешка аруса самого лучшего сорта. Тоже было на дне фургона, так что рекомендую взять, если планируете готовить для благородных.

— Зира, кориандр, кардамон, корица молотая и в палочках, перец чёрный горошком и душистый, гвоздика, — забубнила Маша, нюхая мешочки. А в малюсенькой шкатулочке со стеклянной крышкой она изумлённо вскинула брови: — А это что? Это⁈ Боюсь, это для нас дорого!

— Да, немного шафрана, — улыбнулся купец. — Это мой подарок. Лучше я подарю тому, кто понимает его истинную ценность, чем продам тому, кто считает его достоинством только цену.

Маша чуть сдвинула стеклянную крышку, поднесла её к лицу и вдохнула аромат. Её глаза сияли.

— Идеально. Спасибо, Сари. Это именно то, что нужно. А что это за крупа? — она указала на ещё открытый мешок с зёрнами, похожими на мелкую золотистую крупу, которую пересыпал в мешки поменьше пузатый работник.

— А, это булгур, — пояснил купец. — Пшеница, которую пропаривают, высушивают и дробят. Он быстро готовится и хорошо насыщает. У нас его часто берут для каш и гарниров. Хотите попробовать мешочек?

— Да, конечно! — Маша кивнула, не задумываясь. — Я знаю, из него можно сделать отличный гарнир к мясу или основу для начинки. Берём. Только сразу большой — для таверны.

— Пройдись, посмотри вокруг. Я торгую только специями, но тут в фактории собираются купцы со всей Давихарии. Тут можно найти любой товар. Отсюда ваши торговцы берут партиями поменьше и развозят по окрестным городкам. Я думаю, вам будет что выбрать.

Я вздохнул внутренне, понимая, что Маша точно воспользуется предложением. Деньги таяли на глазах. И ведь ничего не скажешь — по сути, она их и зарабатывала.

— Нам нужно масло, — сказала Маша, окидывая взглядом склад. — Оливковое. Для заправки и жарки. У вас есть?

— Есть, и отменного качества, — Сари повёл нас вглубь склада, где в прохладе стояли ряды глиняных амфор и деревянных бочек. — Его привезли с далёкого юга. Оно чистое, без горечи.

Он снял пробку с небольшого кувшина и протянул Маше. Та обмакнула палец, попробовала и удовлетворённо кивнула.

— Отлично. Нам одну… нет, лучше две бочки. Вот эти, небольшие, — ткнула пальцем на пятивёдерный бочонок. — Вась, а сколько лошадка увезёт?

Я прикинул вес, то, что дождей долго не было и дорога сухая… Эти бочки, эль и вино. Больше ничего тяжёлого уже брать не стоит. А точно нужно это масло?

— Однозначно! — отрезала она. — Качество блюд сразу вырастет, скорость готовки, я смогу делать гораздо больше вариантов приготовления… — Она задумалась, обводя взглядом полки, принюхиваясь и бросаясь к ящикам у стеллажа. — О! Миндаль? У вас есть сухофрукты⁈ Изюм? Хм, а это… Курага? А это что за орехи?

Торговец смотрел на неё с возрастающим интересом.

— Есть то, что ты назвала изюмом — двух сортов: тёмный и светлый. Как ты назвала? Курага? Надо запомнить, спрошу при случае. А это земляной орех. Но, дитя моё, это уже дорогие товары для таверны у дороги. Ваши гости оценят?

— оценят, — уверенно сказала Маша. — Мы сделаем новые блюда. Плов с сухофруктами и орехами. Сладкая выпечка. Или… — она взглянула на меня, — мы можем предлагать небольшие тарелочки с орехами и сухофруктами к элю и вину. Как изысканную закуску. Для тех, кто готов платить за комфорт и необычный вкус.

Идея показалась мне безумной. Кто станет платить за горсть орехов отдельно? Но Сари, кажется, думал иначе. Он медленно кивал.

— Мудро. Вы разделяете гостей. Одним — простую, сытную пищу. Другим — тонкие вкусы и впечатления. Так делают в лучших домах на Юге. Давайте я дам вам по небольшому пробному мешочку каждого. Если пойдёт — в следующий раз возьмёте больше.

Мудрый купец не стал впихивать нам дорогой товар, ограничив небольшой порцией, чем сильно меня обрадовал.

— Спасибо! — обрадовалась Маша. — И… лимоны у вас будут? Или лаймы? Это такие кислые фрукты, жёлтого или зелёного цвета…

Сари рассмеялся.

— Понял, о чём ты. Их привезут только к осени, они не переносят долгой дороги в жару. Но у меня есть сушёные ломтики этого фрукта. И порошок сумаха — он даёт кислинку и красивый цвет. Очень хорош для маринадов и соусов.

— Беру! — Маша наконец осознала, что нам просто будет некуда грузить, и остановилась, с грустью оглядев неосмотренную часть склада. — Нам же помогут погрузить? На сколько мы набрали?

— Вы поражаете меня, льера Мария, — тихо сказал он, когда подсчёт был закончен. — Столько знаний о продуктах, которые для многих здесь — диковинка. Вчера — кахва и плов. Сегодня — булгур, сумах, идея закусок к напиткам… Ваш учитель в Храме, должно быть, был великим поваром‑путешественником.

В его голосе не было вызова, только лёгкое, испытующее любопытство. Маша поймала мой предостерегающий взгляд и, улыбнувшись, легко парировала:

— О, у меня было много учителей, Сари. И не только в Храме. Мама всегда говорила, что лучший способ понять мир — это попробовать его на вкус. А я просто люблю вкусно готовить и… делать людей счастливыми за столом. — Она посмотрела на груду наших покупок. — Это всё поможет мне в этом. И так, сколько мы вам должны?

Сумма, которую назвал Сари, заставила меня поежиться. Но Маша, не моргнув глазом, отсчитала из нашего кошеля пару малых империалов и несколько десятков серебряных чешуек. Деньги, казалось, такие немалые — вырученные за последние дни и её собственные сбережения — таяли, но в её глазах не было сожаления. Я уже понял, что деньги её нисколько не заботили. Это и пугало, и успокаивало одновременно.

— Это не расходы, Вес, — видимо, увидев у меня что‑то во взгляде, когда нам грузили бочку с маслом и мешки в телегу, сказала она. — Это вложение. Ты увидишь. Когда к нам станут заезжать не только по дороге, а специально, чтобы покушать именно у нас.

Я не был в этом так уверен, как она. Но, глядя на её сияющее, довольное лицо, слов, чтобы возразить, я не нашёл.

— Теперь, — вздохнула Маша, устроившись рядом со мной на облучке, — эль, вино и просто погуляем. И покушать надо где‑нибудь.

Мы выехали со двора фактории, осторожно маневрируя потяжелевшей телегой между возами, и отправились к пивоварне «Каменный лев». Пришлось немного покружить: саму пивоварню я помнил, а вот дорогу к ней — нет. Да ещё и прохожий, которого мы спросили, отправил нас не к пивоварне, а к бару «Каменная арка».

Пивоварня располагалась ближе к реке, в окружении складов и амбаров, откуда тянулся сытный дрожжевой дух — он‑то и помог нам сориентироваться.

У ворот с вывеской, изображавшей действительно каменного (хоть и сильно потрескавшегося от времени) льва, стояло несколько мужиков, ведущих какую‑то беседу. На вопрос, тут ли хозяин, нас отправили к солидному каменному зданию с высокой трубой, из которой валил дым, пахнущий солодом.

Во дворе кипела работа: катили бочки, мыли огромные чаны. Сперва к нам выскочил приказчик — крепкий мужчина с засученными рукавами. Он выслушал нас и проводил к самому пивовару — дородному рыжебородому великану по имени Торвалд.

— Норда сын? — прохрипел он, вытирая руки о фартук. — Так‑так… Помню, трактирщик из Дубовой деревни?

— Да, я Весел. Отец в отъезде, я за старшего. Хочу взять две бочки — того, что поприличней, но не дорогого.

— Отец брал всегда «Янтарную крепость». Самое ходовое. Вовремя приехали — ещё несколько дней, и цены взлетят. Завтра уже поеду покупать ячмень: по прошлому году плохо уродился, сильно дорожает. Так что, если планируешь брать ещё, лучше сейчас бери больше. Потом до осени — раза в полтора выше будет.

С этими словами мы оба с сомнением посмотрели на наполовину загруженную телегу, на которой сидела Маша и внимательно к нам прислушивалась.

— Здравствуйте! Я льера Мария. А можно мы сейчас купим, а заберём потом?

— А где мне хранить? Тут не склад.

— А зачем вам хранить? Просто будем приезжать и брать из наличия.

Торвалд почесал бороду.

— Не принято так. Если купили — значит, купили… Приехали и забрали. Буду я ещё считать, что тут ваше, а что не ваше…

— Рабы традиций, — буркнула Маша под нос, а потом уже громко добавила: — Да в столице так уже многие делают. Мы платим вам сейчас, вы можете купить больше сырья. Подписываем документ, в котором прописываем, сколько бочек нам принадлежит. А потом приезжаем и в документ вносим изменения — сколько взяли, пока всё не выберем.

Слово «столица» и то, что «так уже многие делают», заметно пошатнули убеждения пивовара.

— А бумагу такую подготовишь?

— Да легко. Пока эти две бочки грузите, напишу.

— И сколько хотите взять?

— А на всё, что осталось, — только на покушать и на вино оставим. Кстати, а не подскажете, у кого можно хорошее, но не дорогое вино взять?

— Ну, есть у меня приятель, Арно. Торгует добрым вином — не таким, как вон те шарлатаны на площади разливают. Лавка у него на Торговой, под вывеской «Виноградная гроздь». Скажите, от меня. Он честный, не обманет.

Пока мужчина отошёл командовать погрузкой, я оттащил Машу в сторону и, придерживая рукой уже подготовленный ею кошель, спросил:

— Зачем нам покупать эль, который ещё и не заберём? И так денег мало!

— Мы сейчас до осени обеспечим таверну поставками эля, который можем уже завтра продавать с полуторной наценкой. При этом у нас уже будет зафиксирована цена — как сегодня. Да, мы сейчас тратимся больше, чем планировали, но к осени мы эти траты отобьём почти в два раза. Посуди: к обычной наценке добавляем наценку на повышение цены — и получаем увеличенную прибыль. Поставщик проверенный, много лет с ним работаете — можно поработать в предоплату.

Для меня это было дико: мы потратили почти все деньги. Да, скажу больше — мы потратили всё, что я взял, и предоплату сделала Маша из своих сбережений. С такими тратами мы не накопим сумму для погашения долга. С одной стороны, благодаря Маше мы зарабатываем в разы больше, а с другой — она всё потратила за один день. Да какой там день! До обеда!

Я даже не заметил из‑за своих мыслей, как мы доехали до лавки с огромной виноградной лозой, искусно вырезанной из дерева. Вот только лавка оказалась закрыта. Мы подождали немного, но так никто и не объявился.

— Наверное, на обед ушли! А вон напротив трактир! — неунывающе покрутила головой Маша. — Пойдём тоже пообедаем. Телегу только к окну припаркуй, чтобы мы её видели.

Трактир через дорогу оказался небольшим, приземистым, с потёртой вывеской, изображавшей старого и грустного на вид медведя. Внутри было прохладно, полутемно и… тихо. Слишком тихо для заведения в обеденный час.

За столиками сидело несколько человек, но они ели молча, не разговаривая. За прилавком стоял хозяин — дородный, с потным лбом и внимательным, жёстким взглядом, который скользнул по нам, оценивая.

В этот момент группа подвыпивших мужиков в углу разразилась хохотом. Один из них продолжил рассказ:

— Да стража за один поход дважды облажалась. Там же ещё какой‑то деревенский парень Раду одолел, когда тот хотел умениями воинскими похвастать. Да так, что чуть не убил. Старшине даже тащить его пришлось и на коня подсаживать. Весь отряд вернулся, как собаки побитые.

И снова грянул хохот.

Мы тоже улыбнулись. Вот так неожиданно про тебя байки рассказывают. Впрочем, как обычно, всё переврали.

— Слухами земля полнится, внезапно, да? — с улыбкой сказала Маша.

Мы сели у окна. Почти сразу к нам подошла подавальщица — девочка лет четырнадцати‑шестнадцати, худая, в чистом, но застиранном до белизны платье. Она не подняла на нас глаз.

— Что прикажете? — прошептала она так, что я едва расслышал.

Маша, привыкшая к нашему шумному залу, на мгновение опешила от такого тона.

— Э‑э… Что у вас есть? — спросила она, тоже понизив голос.

— Похлёбка свиная с крупой, жаркое баранье с репой, хлеб, эль, сбитень, — отчеканила девушка скороговоркой, словно заученный урок. — Не волнуйтесь, всё вкусное. Ещё сейчас пирожки спекутся, аккурат к тому времени, как первое съедите.

— Принесите, пожалуйста, два жарких и сбитень, — сказала Маша, внимательно изучая девушку. Особенно уделила внимание её рукам.

Подавальщица почти побежала прочь.

Еда, когда её принесли, оказалась и правда очень хорошей: баранина таяла во рту, репа была пропечена до сладости, хлеб — свежий. Но удовольствие портила атмосфера. Работники бегали бесшумно, чуть ли не на цыпочках, все какие‑то заморенные и замученные. Ну как работник в таверне может выглядеть голодным?

— Их тут бьют, похоже, — тихо проговорила Маша, закончив кушать и допивая напиток. — У девушки руки в синяках, как если бы её хватали за них грубо. Не могу понять, их не кормят тут, что ли? Ты свёрток с хлебом утренним брал?

— В телеге остался, — поняв, что задумала Маша, ответил я. — У меня несколько медяков осталось, давай на чай дам.

— Да у меня есть… Просто нет смысла тут давать — чую, отберут. Девушка!

Подавальщица кинулась к нам, когда Маша даже не договорила.

— Чего изволите? Что‑то не понравилось?

— Нет, всё вкусно! — специально громче обычного ответила льера, чтобы трактирщик нас слышал. — Очень понравилось! Вы говорили, пирожки будут к этому времени готовы?

— Да, четыре пирожка — медяк!

— На два медяка, только мы ждать не будем. Заверните и вон к той телеге отнесите, мы вас ждём!

— Если с собой, то ещё медяк за корзинку, — отчаянно, боясь, что откажем, быстро проговорила девушка.

— Корзинку? А, поняла, давай!

Не успели мы отвязать лошадь и развернуть телегу, как девушка уже выскочила к нам и протянула маленькую, в четыре моих кулака, корзинку, наполненную румяными пирожками.

Маша быстро развернула полотенце с хлебом, накидала туда пирожков, оставив нам два штуки, и сунула кулёк подавальщице, а следом — несколько медяков. Девушка растерянно уставилась на нас, пришлось поторопить:

— Покушай, а то ощущение, что голодом морят!

Та, на ходу бормоча слова благодарности, кинулась к поленнице, сунула в глубину свёрток и бегом бросилась в трактир.

— Это, наверное, эти… батраки? — задумчиво спросила Маша. — Почему они не уйдут от трактирщика?

— Может, идти некуда. Всё же при деле. О новом работнике обычно загодя думать начинают, — пояснил я правду жизни и подергал дверь. — Чёт всё ещё закрыто.

Мимо проезжавший мужчина в добротной одежде уставился на нас, глянул на телегу, приостановил коня и спросил:

— К Арно? Не будет сегодня. У него родственник умер, уехал на тризну. Завтра тоже не будет. Вы по какому делу?

— Вино нужно, — ответил я, подходя к незнакомцу. — Не подскажете, у кого ещё можно взять?

— Отчего не подскажу, подскажу. У меня берите! У меня тоже винная лавка, тут недалеко, у площади. Вам для чего и сколько?

— Для таверны, — ответил я, направляя лошадь за мужчиной. — Бочку надо. Недорогого, но приличного.

— Есть и такое. Три чешуйки — бочка!

— Это недорогое⁈

— Никогда вино не брали? Поверь, это недорого, — уверенно проговорил мужчина, сворачивая к лавке «Бочка и Чаша».

Оставив нас снаружи, он ушёл и вернулся с небольшой чаркой, заполненной бордовым напитком.

— Попробуйте.

— Я в этом не понимаю, — смутился я, не зная, что делать в такой ситуации. Но Маша уже действовала.

— Мужчина! — обратилась она к случайному прохожему. — Помогите, пожалуйста! В вине разбираетесь?

— А что надо?

— Попробуйте, пожалуйста, скажите, хорошее?

— Ну, давай, — обрадованный мужчина подошёл и опрокинул в себя чарку. — Доброе вино! Сразу видно, не дешёвое!

Мы переглянулись и кивнули друг другу.

— Берём!

Быстро вернулись к «Старому Дубу», оставили телегу, спрятав поглубже специи и наказав Ляну следить в оба. И побежали в центр.

По пути заглянули в лавку, совладельцем которой был Мигор. Узнали, что завтра на рассвете едет его старший сын, — договорились о совместной поездке. Молодой мужчина только обрадовался, узнав, что я ещё и доспешный, и оружный.

На центральной площади кипела жизнь. В одном её конце жонглировали факелами акробаты, в другом дрессировщик показывал фокусы с учтивой, но слегка скучающей лисой. Но больше всего народу собралось вокруг импровизированной сцены, где выступал фокусник — тощий мужчина в ослепительно‑синем плаще и остроконечной шляпе.

— О, смотри, Вась! — Маша потянула меня за рукав. — Пойдём посмотрим!

Мы протиснулись поближе. Фокусник лихо вытряхнул из пустого кувшина бесконечные разноцветные платки, достал из‑за уха ошарашенного зрителя серебряную монету, а потом, накрыв её платком, превратил в живого, воркующего голубя. Толпа ахнула и взорвалась аплодисментами.

Я смотрел заворожённый.

— Маш, вот это твоя магия? О которой ты всё время спрашивала?

Но сама Маша, стоя рядом, тихонько фыркнула.

— Это всего лишь фокусы. Хорошо, конечно, но… базово, — прошептала она мне на ухо. — Смотри: когда он платок трясёт, он левой рукой кармана касается — там у него механизм. Голубка у него в левом рукаве, в специальном кармашке. А цветы — в правом. Платок с дыркой посередине: он её накидывает, птицу прячет и вытаскивает букет. Всё на отвлечении внимания.

Я слушал её пояснения, и волшебство понемногу таяло, уступая место восхищению уже не «магией», а ловкостью рук и хитроумными приспособлениями. Некоторые фокусы Маша объяснить не смогла — например, как у него взлетала шляпа, вокруг которой он покрутил обручем. Но всё равно уверила, что это не магия. А вот пятак оставила — очень ей понравилось.

После фокусника мы дошли до угла, где были разные забавы. Мужики соревновались в метании топоров в нарисованную на бревне мишень. Увидев это, Маша снова толкнула меня в бок.

— Вась, давай! Ты же каждый день с Ивером тренируешься! Выиграй что‑нибудь!

Я сначала заартачился, но азарт в её глазах был заразителен. Заплатив медяк за три броска, я встал в очередь.

Многие метали сильнее, но небрежно — топоры вонзались в бревно как придётся. Другие, напротив, сосредотачивались на точности, и топор просто не втыкался в гладкий, ошкуренный ствол. Когда подошла моя очередь, я на секунду закрыл глаза, вспоминая не силу удара, а резкость движения, точность, которой учил Ивер.

Топор, описав упругую дугу, с глухим стуком вонзился лезвием почти в самую середину мишени. Второй и третий удары были чуть менее точными, но всё равно удачными.

В итоге я занял третье место. Первое забрал коренастый лесник, второе — усатый стражник. Мне вручили приз — смешное ожерелье, нанизанное на бечёвку из сушек, сушёных яблочных долек и вяленых ягод.

— Молодец! — Маша была в восторге. Она тут же надела «трофей» мне на шею, а потом отломила сушку и с хрустом съела. — И вкусно, и памятно! Теперь ты у нас чемпион!

Мы ещё послушали менестрелей, но, как и договорились, ушли пораньше. Маша купила на память у старушки‑ремесленницы пару ярких лент для волос и небольшой, тонкой работы гребешок.

— Лауре, — пояснила она. — Она у нас всё с косой ходит.

Я в последний момент вспомнил про Ивера и купил у бродячего точильщика новый, крупнозернистый брусок для клинков — старый уже совсем «съелся».

Ужин в «Старом Дубе» был тихим. Набравшись впечатлений, мы оба клевали носами. Хозяин, ДубА, на этот раз лишь кивнул нам издалека, не выражая ни радости, ни неприязни. Но посадил нас в стороне от шумной компании, сидевшей, когда мы пришли, и пытавшейся зазвать нас к себе.

Глава восьмая. Возвращение домой.

Глава девятая. Немного о правильном питании.

Глава десятая. Миром правит…

Наличие полутора десятков оружных воинов сказалось на вчерашнем вечере тем, что спать все разошлись на пару часов раньше обычного. Никто не засиживался. Простому люду вытащили столы и лавки на улицу, туда же сносили еду и эль. Блин! Эль! Вчера выпили и новый, привезенный с города, и старый, который отец еще делал. Сегодня надо по деревне пробежаться, поспрашивать у кого есть запасы. Так-то все варят, но понемногу, для себя.

Из-за того, что вчера рано лег спать, утром проснулся раньше обычного. Решил сделать разминку и, взяв сменную одежду, пошел на улицу. Сперва просто порастягивался, а потом принялся выполнять воинское правило. Краем глаза заметил Танета с младшим братом, что пришли пока все спят. Старший принялся таскать воду, младший набирать. Смирением во взгляде, что меня окинули, и не пахло, скорее злоба и зависть. Ну и пусть его, всем мил не будешь. Правильное Маша ему наказание придумала. За деньги такое не купишь. Деревня — это все-таки деревня. Пусть вслух не говорят, но уже все знают, куда и для чего Танет ходит. Хотел мою семью уважения лишить, а теперь сам будет долго его добиваться.

Вышел дядя, оглядел меня с поднятой бровью, довольно хмыкнул и молча принялся разминаться. Полчаса интенсивной разминки, и не сговариваясь, пошли с дядей за калитку, пробежаться по дороге. Версту в одну сторону, версту в другую, и на этом решили остановиться. Как раз и сыновья кожемяки с водой закончили и принялись рубить дрова, и нам никто не помешал набрать воды из колодца, и сперва я полил на дядю, омывая его по пояс, потом он на меня. Ледяная вода на разгоряченное тело взбодрила, выгнала все мысли о сне и словно придала мне сил, отчего сразу захотелось сделать что-то полезное.

— Эй, воин, — прохрипели за спиной, — покажи, как ты меня вчера? Уваж, а?

К нам подошли двое дружинников, одного из которых вчера обезоружил Ивер. Без того гонора, с которым они впервые зашли в таверну. Мужчина даже сразу и пояснил причину изменения его поведения.

— Я вчера даже и не понял, что ты сделал. Вроде на тебя иду, а потом уже стою на коленях, ни вздохнуть, ни встать не могу, а у тебя мой меч.

Дядя на секунду задумался. Все же у каждого воина есть секреты, и просить постороннего раскрыть их, по меньшей мере, некрасиво.

— Вес, а ты видел, что я вчера сделал? — внезапно повернулся ко мне Ивер, и дождавшись моего неуверенного кивка, махнул рукой на воина, — медленно повтори, что делал я.

Воин сперва вспыхнул от возмущения, но потом вдруг глаза засветились от радости. Я сперва не понял перемену, но потом до меня дошло. Дядя решил поучить меня, а заодно этому научится и дружинник.

— Нет, рано, — остановил меня Ивер через минуту, — у него еще меч не начал движение. Вот когда он начнет, тогда и ты резко сдвигай корпус… Сперва корпус, рука идет как продолжение за движением тела. Да, вот сейчас верно. Видишь, теперь ему нужно развернуть и кисть, и локоть. А ты куда теперь-то горло закрываешь? Просил показать, так и повторяем вчерашнюю ситуацию. Понятно, что за двух небитых одного битого дают, но мы сейчас разбираем, как тогда было. Потом покажу, как избежать.

Вроде и медленно все делаю, а через полчаса взмок сильнее, чем после пробежки. Да еще чуть ли не все воины лиера Асела вокруг собрались! Да так внимательно смотрят. Даже лиер вышел, что меня на повторный подзатыльник сподвигал.

— Ивер, верно? — не выдержал лиер, — я Оск тин Роск. Для меня будет честью, если такой опытный воин согласится со мной размяться.

— Для меня честь, — склонил голову дядя и уточнил, — тренировочное или боевое?

— Боевое, я думаю, у нас у обоих хватит опыта не пораниться.

— Вес, принеси, пожалуйста…

— Не стоит, Крев, дай свой клинок.

Воин, с которым мы тренировались, не медля ни секунды, передал свой клинок Иверу. Тот взял его, покрутил кистью, сделал пару восьмерок, подкинул, поймал, сделал несколько выпадов и, поклонившись, встал в стойку. Меня схватили за плечо и оттащили в сторону. Все дружинники, оказывается, успели отступить на пять-шесть шагов, организовав полукруг.

Лиер, к моему удивлению, тоже поклонился и, отзеркалив дядю, медленно двинулся по кругу, не приближаясь.

Двое мужчин застыли друг напротив друга, разделённые пятью шагами утрамбованной земли. Что интересно, они, будучи абсолютно разными, в эти мгновения обрели какое-то неуловимое сходство. Ивер — выше, сухощавый, стоял в обманчиво расслабленной, но собранной стойке. Его клинок, чужой, но уже словно прикипевший к ладони, был опущен остриём к земле. Лиер — чуть ниже ростом, но шире в плечах, с тяжёлым взглядом и лёгкой улыбкой на лице человека, который привык побеждать. Его меч, дорогой, с узорчатой гардой, тоже смотрел вниз.

Тишина повисла над двором. Дружинники, собравшиеся в полукруг, затаили дыхание. Я стоял, вжатый в плечо кем-то из воинов, и боялся моргнуть.

Первые мгновения длились вечность. Они просто ходили, переступая с ноги на ногу, чуть смещаясь по кругу, словно два волка, оценивающих друг друга. Ивер чуть припадал на левую ногу, готовый в любой момент рвануться в сторону. Лиер держал корпус прямо, но его плечи жили своей жизнью — микродвижения, которые могли означать что угодно. Именно то, на что надо смотреть, для предугадывания действий противника, о чем дядя вчера рассказывал.

— Хорош, — выдохнул кто-то из воинов рядом со мной. — Даже и не знаю, кто победит. Однорукий все движения сечет.

Блин! Схватка уже шла, просто невидимая для неопытного взгляда! Лиер, напрягая мышцы, готовился к атаке, а Ивер также одними движениями мышц готовился контратаковать! Лиер просчитывал его движения и менял атаку! И воины вокруг видели это!

И вдруг — без команды, без видимого сигнала — они схлестнулись.

ВЗЗИНЬ!

Звон стали разорвал утро, поднимая в воздух перепуганную стаю голубей за забором. Два клинка встретились, скользнули, высекая искры. Ивер не стал ждать атаки — он сам шагнул вперед, сокращая дистанцию до опасной. Его меч описал короткую дугу, целя в шею лиера, но тот парировал с лёгкостью, тут же отвечая выпадом в корпус. Ивер крутанулся, уходя с линии атаки всем телом, и его собственный клинок, словно живой, хлестнул по запястью противника.

ДЗИНЬ! Лиер отдёрнул руку в последний миг, сталь лишь чиркнула по гарде. Было заметно, что Ивер бьёт не в полную силу, а на опережение, на скорости.

— Хитёр, — хмыкнул лиер, отшагивая назад.

Ивер не ответил. Он снова замер, чуть приседая, и его глаза — холодные, спокойные — не отпускали противника ни на миг.

И снова кружение. Медленное, почти ленивое. Шаг вправо, шаг влево. Клинки описывают ленивые восьмёрки, словно дразня друг друга. Я слышу, как кто-то из воинов сглатывает. Слышу, как скрипит телега на дороге вдалеке — но это где-то в другом мире. Здесь, во дворе, только двое и сталь.

— Красиво идут, — шепчет кто-то.

— Тихо.

Лиер сделал резкий выпад — обманка. Его меч метнулся к лицу Ивера, но в последний миг ушёл вниз, в живот. Ивер даже не стал блокировать. Он просто шагнул в сторону, пропуская клинок в паре вершков от бока, и его собственный меч тут же рубанул по открывшемуся плечу лиера.

КЛАЦ! Лиер встретил удар гардой, принял на неё, провернулся, и его нога, одетая в тяжёлый сапог, взметнулась в живот Ивера.

Дядя ушёл. Не прыжком, а каким-то текучим движением, прогибаясь в пояснице так, что нога прошла в пяди от голого торса, заставляя противника на мгновение потерять равновесие. И тут же, не выпрямляясь, он полоснул по опорной ноге лиера.

ВЗИ-И-ИУ! — свист рассекаемого воздуха. Лиер поджал ногу, подпрыгнув на одной ноге, и они снова разошлись.

Тишина стала звенящей. На земле осталась глубокая борозда от меча Ивера.

— Я думал, льерка вчера их спасла, — услышал я тихий голос одного из воинов. — А теперь вижу, что нас. Глянь, как корпус крутит. Он двигаться начинает от поясницы, раскручиваясь, как пружина, и сдерживает удар, а может сделать так, чтобы меч летел с такой силой, что разрубил бы и доспех.

Зная теперь, куда смотреть, я понял, про что говорит дружинник. Лиер, кажется, понял это тоже, и ему не понравилось, что его жалеют. Он перестал улыбаться. Его лицо стало сосредоточенным, даже злым. Он сделал глубокий вдох, и я увидел, как напряглись мышцы под его рубахой.

— Сейчас будет, — прошептал воин рядом, делая шаг назад.

Лиер взорвался.

Это была не атака — это была лавина. Удар, ещё удар, ещё! Меч лиера сверкал, как молния, выписывая немыслимые петли. Он рубил сверху, колол снизу, косо, наотмашь, снова сверху, снова снизу — и каждый удар мог стать последним.

ВЗИНЬ-ВЗИНЬ-ВЗИНЬ!

Сталь встречала сталь с такой частотой, что звон слился в сплошной металлический гул. Ивер отступал, парируя, уходя, приседая, но лиер наседал, теснил его к поленнице, к дровам, спиной вперёд.

Я закусил губу. Воины вокруг замерли статуями.

— Давай, Оск! — выкрикнул кто-то.

— Жми!

Ивер споткнулся. На секунду, на миг — его нога скользнула по щепке. Лиер, не упуская момента, рубанул с плеча, целя в голову, в незащищённый висок.

КЛА-А-АНГ!

Удар пришёлся в землю. Дядя специально изобразил падение, чтобы снять атаку, и вынудить лиера Оска на добивающий удар. Ивер не просто упал — он ушёл вниз, в подкат, пропуская меч над собой, и в том же движении, сидя на корточках, полоснул по ногам лиера. Лезвие свистнуло в вершке от сапога. Лиер подпрыгнул, перепрыгивая, и, приземлившись, тут же нанёс добивающий сверху.

Ивер уже был на ногах. Он встретил удар гардой, осадил его вниз, и они снова замерли, соприкоснувшись клинками, рукоять к рукояти, лицо к лицу, на расстоянии вытянутой руки.

Тяжёлое дыхание вырывалось из обоих. На лбу Ивера блестел пот. Лиер, раскрасневшийся, с бешеными глазами, скалился.

— Хорош, — выдохнул он.

— Неплох, — ответил дядя с лёгкой усмешкой.

Они оттолкнулись друг от друга и снова разошлись.

Я выдохнул. Воины вокруг зашевелились, переглядываясь. Кто-то довольно крякнул. Вышедший из таверны лиер Асел, стоявший чуть поодаль, одобрительно кивнул сам себе.

— Видишь? — спросил он у стоящего рядом лиера Гайса. — Оск-то уже на пределе. Ещё минута такого темпа — и он выдохнется. Давно такого не видел.

— А Ивер? — спросил Гайс.

— А Ивер — нет. Он изучает. Не тратит силы попусту. Видишь, как дышит? Ровно. Несколько секунд, и дыхание восстановил. Оск молотил, как мельница, а Ивер только уходил и ставил блоки. Сейчас Оск сбавит — и получит.

Словно в подтверждение этих слов, лиер Оск шагнул вперёд — но уже не так быстро. Его атака была короткой, разведывательной. Ивер встретил её спокойно, парировал, качнулся в сторону и вдруг сам рванулся вперёд.

Теперь наседал он.

Его меч жил своей жизнью. Он не рубил с плеча, как лиер, — он колол, резал, хлестал, как плётка, используя каждую брешь, каждую щель в защите. Удар — парирование — удар — уход — снова удар. Ивер двигался так, словно у него не было костей, словно его тело могло гнуться в любую сторону. Он атаковал справа, слева, сверху, снизу, и его клинок, казалось, был везде одновременно.

ВЗИНЬ! ДЗИНЬ! ВЗИ-И-ИУ! КЛАЦ!

Лиер отступал. Его лицо покрылось потом, дыхание сбилось. Он пытался контратаковать, но Ивер был быстрее. Он читал каждое движение, каждое напряжение мышц, каждый взгляд. Удар в голову — уход. Удар в корпус — блок. Удар по ногам — прыжок.

И в один момент Ивер сделал то, от чего у меня перехватило дыхание.

Он прыгнул. Не в сторону, не назад — вперед, вверх, в атаку. Его тело развернулось в воздухе, культя левой руки пошла вниз для баланса, а правой, с мечом, он нанёс удар — не рубящий, а колющий, сверху вниз, целя в ключицу.

Лиер не мог уйти от такого удара и встретил его импровизированным щитом из своей гарды и клинка, уводя клинок противника в сторону. Сталь взвизгнула, скользнула, и Ивер, приземлившись, тут же ушёл в сторону, уворачиваясь от контратаки. Но лиер не успел. Его меч рассек воздух там, где мгновение назад была голова Ивера.

Они снова замерли. Теперь уже тяжело дышали оба.

— Хватит, — подал голос лиер Асел. — Оск, ты своё получил. Ивер, спасибо за науку моим парням. Расходитесь, пока дело не дошло до травмы. Вы слишком увлеклись.

Они не сразу послушались. Ещё секунду стояли, глядя друг другу в глаза. Потом Оск тин Роск медленно опустил меч и поклонился. Ивер повторил его движение.

— Я не ожидал, — честно признался лиер, подходя и протягивая руку дяде. — Думал, будет проще. Ты меня удивил, воин.

— Ты меня — тоже, давно не выкладывался на полную, — Ивер воткнул меч в землю и пожал протянутую руку. — Твоя школа чувствуется. Торбады всегда умели учить.

— А твою не узнал, — усмехнулся Оск, — но оттачивал ты её явно в боях?

— Бывало, — уклончиво ответил дядя.

— Пойдём, выпьем чего-нибудь, — предложил лиер, утирая пот рукавом. — А ты, парень, — он обернулся ко мне, — запоминай. В столице твоему учителю могут платить империалы за учебу. И полей на меня, а то что-то всё вино вчерашнее из меня вышло. Сев, принеси из моих вещей чистую рубаху!

Я только кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и бросился набирать воду. То-то он так удивился, что не смог меня задеть, с его-то умениями. Повезло вчера. Дважды! Что не поддался на провокацию и не дал повторить его удар.

Полить мне не дали, дружинники забрали ведро и полили и на лиера, и на дядю, а после все вместе пошли внутрь, пропуская Ивера и лиера вперед. Кто-то хлопнул дядю по плечу, кто-то одобрительно свистнул. Они видели куда больше, чем я, но зато я увидел, к чему мне надо стремиться. Я умылся сам и побежал следом, всё же уже время завтрака, и пора работать.

— … Да, будь Ивер в броне, а Марья не вмешалась — потерял бы вчера всех бойцов, — зайдя внутрь и проходя за стойку, услышал я голос лиера Асела, — даже не знаю, совладаю ли я с тобой после увиденного.

— Да, лиер Оск не хуже владеет мечом, — поднимая кубок с вином, ответил Ивер, сидя за столом с лиерами.

— Не скромничай, — хмуро усмехнулся Оск, — я видел, как ты трижды сдерживался. Что меня и бесило… Ты достойный соперник!

— Достойный… Эх, был бы ты… — протянул лиер Асел, бросив взгляд на отсутствующую руку, — … помоложе, я бы тебя к себе забрал. Вместе с учеником.

Лиер Оск явно хотел сменить тему и поэтому, оглядев, что им всем вынесли большие тарелки с омлетом, а Асел сидел только с кружкой отвара, немедленно крикнул Янику, таскавшему тарелки на стол дружинников.

— А господину почему не принес его блюдо⁈ А ну бросил там всё и…

— Остынь! Я уже поел. Зашел поговорить с льерой, она меня сразу и покормила. Давайте отпустим Ивера, мне надо с вами обсудить.

Лиеры дождались, пока Ивер поднимется и, взяв свой кубок, отойдет, продолжили свою беседу.

— Гайс, оставишь мне четверых бойцов и… Оск, тоже останешься. Езжайте до рудника и доделайте опись дороги. Я останусь тут до завтра, потом налегке приеду сразу до рудника, по дороге заеду на каменоломню. На месте всё посмотрим, и я вернусь сюда. Пока строят мне усадьбу, поживу тут. День пути конному — буду ежедневно через нарочного задания передавать.

— Кушать будешь? — раздалось за спиной.

Из кухни вышла Маша с двумя тарелками омлета и бутербродами сверху и плюхнула их на стойку.

— Буду! Умираю от голода!

— Ага, калорий ты сегодня сбросил будь здоров! Видела пробежку! Ивер! Вторая тарелка тебе! Я тут от страха чуть не померла, в окошко смотрела, вообще подумала, что вы по-настоящему!

— Нет, всё под контролем было, — дядя убрал под стойку полный кубок с вином и схватил ложку.

Со стороны дружинников раздались вопли.

— Это что? Взвар? Тащи эля, после такого зрелища надо горло смочить, а не согреть!

— Прошу прощения, — вмешался я, выходя к ним, — эль закончился, не думал, что понадобится до обеда…

— Вообще что ли нет? — расстроился усатый воин, который вчера кружек десять выпил. — Ну хоть что-то же должно остаться!

— Вино только. Новая бочка, еще не открывали. Подороже эля будет, но не такое дорогое, как у лиеров.

— Тащи! Почувствуем себя лиерами! Выпьем с утра вина!

Мы с братом быстренько сбегали в погреб, взяв сразу по два кувшина, и, вкрутив кран в бочку, поставили ее на подставку.

— Оно должно так пахнуть? — уточнил Яник, нюхая брызжущую в кувшин жидкость. — То, что лиерам наливал, пахнет не так… противно.

— Ну да, какой-то странный запах, сильно кислый. Но с бутылками большая разница в цене. Там бутылка, как полэтой бочки, стоит. Да и мужчина пробовал, сказал, что хорошее.

Наполнив все четыре кувшина, мы, постоянно понюхивая их содержимое, поднялись наверх и направились в зал. Мужики встретили нас радостными воплями и быстро освободили место под кувшины. Я, поставив свои, бегом бросился за кубками, а Яник остался собирать пустые тарелки. Тоже нововведение Маши — убирать посуду со стола, едва ей перестали пользоваться.

— Ну вот сейчас точно отравить решили! — полушутя-полусерьезно заявил один из воинов, внимательно нюхая кувшин.

Дядя среагировал моментально: в три шага обогнул меня и, взяв со стола свободный кувшин, сперва тщательно понюхал его, а потом и вовсе макнул палец и облизнул. Брови взметнулись вверх, и он перевел взгляд на меня, потом на Машу.

— Как звали того торговца, что вам вино продал?

— Не помню, — честно признался я, — название лавки запомнил: кружка и бочка!

— Бочка и чаша, — поправила меня Маша. — А что не так с вином?

— Да всё хорошо, если учесть, что вино — уксус. Обманули вас.

— У-у, и что теперь вообще нечего выпить⁈ — загудели недовольно дружинники, привлекая внимание лиеров.

— Мы выезжаем через полчаса. Весел! Не наливай им больше!

Мужики разочарованно потянулись к кружкам с чаем, потеряв к нам интерес, и только усатый воин стоял, не выпуская кувшин из рук, словно решаясь, пить или не пить.

— Дурак, желудок сожжешь, — пробурчал Ивер, забирая у него кувшин и передавая мне.

Забрали все кувшины и понесли на кухню.

— Ну там же дяденька его пробовал, сказал, хорошее… — чуть не плача протянула Маша.

— А он при вас наливал из бочки? — уточнил дядя.

— Нет, вынес из погреба уже в бокале.

— Когда мы телегу разгружали, я обратил внимание, что пробку несколько недель не вынимали, так что не с этой бочки он давал пробовать.

— Блин, не подумала! Это всё вы виноваты! Приучили меня, что окружающие меня люди все честные, совсем осторожность потеряла! А ведь меня ни один телефонный мошенник не мог обмануть! Ну я ему!

— Не докажешь, Маш, — грустно улыбнувшись, помотал головой Ивер. — Пробовать давал? Давал! Купили честь по чести, сразу ничего не предъявила. А потом, может, у тебя скисло? Везли не так, хранили не там. Не вернет он деньги.

— Дядь Ив, я что дурочка? Да и мало мне у него деньги забрать… пусть ими подавится. Я еще не придумала, но моя месть будет страшна! Я себя просто так дурить никому не позволю! Он пожалеет, что надуть меня вздумал!

Девочка немного помолчала, успокаиваясь, и спросила непонятно кого:

— А как определить крепость уксуса? — И сама тут же ответила: — Капнуть на яичный белок, конечно же! Всё гениальное просто!

И, схватив кувшин, помчалась на кухню. Беру еще два и бегу следом. Ивер махнул Янику — мол, будь внимательнее, взял последний кувшин и пошел за нами.

А Маша уже разбила яйцо, капнула немного белка на тарелку и ложкой зачерпнула уксус.

— Та-ак! — высунув от предвкушения язык, девочка свободной рукой поводила, словно тот фокусник в городе. — Трах-тибидох-тибидох! Магия!

И вылила жидкость в тарелку. Белок прямо на глазах стал белеть в тех местах, куда попал уксус, а Маша тут же принялась комментировать:

— До девяти не дотягивает, но точно выше шести процентов. Семь-восемь. Хорошо, даже очень хорошо. У нас в ближайшие дни будет много блюд, где нужно подмариновать мясо… — при этом потыкала ложкой полужидкое яйцо на тарелке. — А прикольно свернулся белок, майонез напомнило…

Маша внезапно замолчала, уставившись в точку на стене. Потом принялась бормотать, перебирая ингредиенты:

— Яйцо, масло растительное — теперь есть, соль, сахар — патока есть, уксус, горчичный порошок… Всё же есть! Ой, я Маша-забываша!

С этими словами она стремглав понеслась в коридор и через секунду хлопнула дверь в ее комнату. Мы с Ивером переглянулись.

— Зато с ней не скучно, — озвучил окончание своих мыслей дядя, но продолжить не успел.

С металлическим грохотом, таща за собой огромный мешок, вернулась льера и возмущенно уставилась на меня.

— Я думала, ты со мной пойдешь, поможешь! — и, не дожидаясь помощи, высыпала содержимое мешка прямо на пол.

Это оказалась металлическая посуда, что она заказала в Храме, которую мы решили временно спрятать, чтобы ее не видела мама и не переживала, что кто-то покушается на ее кухню. Маша порылась в куче, отодвинув дырчатую кастрюлю с одной длинной ручкой, и подняла над головой какую-то закорючку. Точнее, ручку с множеством закорючек.

— Венчик! — громко объявила льера и торжественным голосом произнесла, явно театральничая: — Миром правит майонез! Трепещи, мир! Сегодня ты познаешь кулинарный шедевр всех времен и народов! Впервые под этим небом появится поистине королевский соус, которого мир не видывал прежде! Ивер! Повелеваю! Убей каждого, кто попробует войти и подсмотреть секрет приготовления этого соуса! Эй! Я пошутила! Положи нож! Маньяк! Блин, такой выход испортил! Вес, пошли, поможешь!

Ивер, уже успевший вернуть нож в чехол на поясе, только головой покачал с лукавым выражением лица. А Маша уже схватила меня за рукав и потащила к столу, где мы обычно завтракаем.

— Значит, так, — девочка деловито сдвинула стоящую там посуду в сторону и водрузила перед собой большую миску. — Нам нужно два желтка. Только желтка, без белка!

— А белок куда? — уточнил я, наблюдая, как она ловко разбивает яйцо, переливая желток из половинки скорлупы в другую.

— Белок? — Маша задумалась на секунду. — Белок взобьем с сахаром и запечем. Безе получится.

Она быстро управилась с двумя яйцами, бросила желтки в миску, добавила туда щепотку соли, немного патоки и ложку горчичного порошка, что мы привезли из города.

— Теперь всё перемешиваем.

Она взяла венчик и принялась взбивать. Желтки с приправами быстро превратились в однородную желтоватую массу.

— А теперь самое главное, — торжественно провозгласила Маша, пододвигая к нам небольшой кувшин с оливковым маслом.

— Ты будешь лить масло. Тонкой струйкой. Очень тонкой. А я буду мешать. Давай, начинай!

Я взял кувшин с оливковым маслом и начал лить, стараясь, чтобы струйка была действительно тонкой. Маша яростно крутила венчиком, не останавливаясь ни на секунду. Масса в миске начала светлеть, густеть, становиться какой-то… другой. Я невольно засмотрелся, и струйка масла тут же стала толще.

— Не лей так много! — возмутилась Маша. — Тоньше! Тоньше давай!

Я снова убавил струйку. Глядя, как яростно Маша орудует венчиком, не останавливаясь ни на мгновение. Рука у неё, наверное, уже затекла, но девочка не жаловалась, только покусывала губу от усердия.

— Всё, масла хватит, — выдохнула она, когда кувшин опустел почти наполовину. — Теперь уксус. Тоже по капле, но совсем чуть-чуть. Капнул — я помешала. Ещё капнул — помешала.

Я аккуратно капал уксусом из ложки, а Маша продолжала мешать. Масса в миске стала ещё светлее, почти белой, и невероятно густой. Венчик стоял в ней почти вертикально, не падая.

— Готово! — выдохнула Маша, откладывая венчик в сторону и падая на табурет. — Рука просто отваливается. Но посмотри! Это ли не чудо?

Я заглянул в миску. Внутри была белая, густая, аппетитно пахнущая масса. Я макнул палец — Маша даже не возмутилась, только устало махнула рукой — и попробовал. Вкус был необычный: кисловатый, чуть острый, маслянистый, но при этом лёгкий. Очень необычно!

— Это и есть майонез? — спросил я, облизывая палец.

— Он самый! — гордо ответила Маша. — Теперь мир точно не будет прежним. А ну-ка, где наши вчерашние котлеты?

Она вскочила, несмотря на усталость, и метнулась к печи, где в глубокой миске лежали оставшиеся с ужина котлеты, вывалила половину на сковороду. Схватила три булочки, что Лаура испекла утром, разрезала их пополам, каждую половинку закинула на сковороду. Пока булочки сушились, а котлеты грелись, Маша нарезала сыр, помыла листья салата, разрезала вдоль несколько соленых огурцов. Нарубила полукольцами лук и залила его уксусом.

— Смотри, Вес! — Маша ловко уложила на нижнюю половинку горячей булки огурец, затем лист салата, полила его щедрой ложкой майонеза, сверху — жареную котлету, затем уложила лук, с которого стряхнула уксус, снова лист салата, сыр, прикрыла верхней половинкой и протянула мне. — Держи! Первый в этом мире чизбургер! Осторожно, горячо!

Я говорил когда-то, что горячие бутерброды — самое вкусное, что я ел? Я был не прав! Даже вчерашняя телятина в горшочках уступила по вкусовым ощущениям новому бутерброду. Как она делает такие вкусные вещи из, казалось бы, обычных продуктов? Но вырвался из меня совсем другой вопрос:

— А правда этот соус такой секретный?

— Правда! Уверяю, никто в вашей стране не знает секрета его приготовления. Вы с Ивером теперь посвященные!

— Не-е, я не, я за входом следил, половину не видел, — невнятно пробормотал с набитым ртом дядя, блаженно закатывая глаза. — Делай еще! Одного мало!

Едва часть лиеров и дружинников уехали, мы с Яником перетаскали мебель, унеся кровать из комнаты Ивера и занеся туда письменный стол и все стулья. Часть вещей Ивер унёс сам, часть просто закинул в огромный сундук у стены, а оружие, развешанное на стенах, и вовсе оставил. Как выразился, оно и лиеру для декорации не помешает. В общем, уже после обеда лиер Асел переехал в свой новый кабинет и сразу сел за документы. С ним остался один из слуг, который всё время что-то чертил и высчитывал.

Так они там и просидели, лишь выходили пообедать да в туалет пару раз. День на фоне утра вообще прошёл скучно, начал накрапывать мелкий дождик, отчего часть путников ускорились и весь день тянулись небольшими группками, отчего мы безвылазно до самого вечера провели за работой.

А вот на следующий день на небе не оказалось ни единого облачка, и Маша с утра настроилась идти купаться. Едва мы закончили кормить гостей завтраком, как сразу же отослали Млата собрать остальных наших. Кавнат, смотрю, оценил заработок сына и отправлял младшего к нам работать каждое утро и вечер, и только днём привлекал к семейному мастерству.

Я подготовил удочки и, зайдя за сумкой с обедом, увидел уже собранного лиера Асела и Машу, которая ему выдавала горшочки и листочки с бумагой.

— … тут компот с травами, деду такой бабушка готовила. Его надо сегодня выпить, завтра он перейдёт на сторону зла. Тут тефтели на пару. За раз больше одной не есть. Тоже только на сегодня. День жаркий, до завтра не доживут. Тут и тут каши, вот на листочке рецепт, нужно залить водой и дальше всё написано. Я там насыпала столько, сколько надо.

— А тут что? — принюхался Асел к переданной ему последней корзинке.

— А это вам нельзя! Это Оск попросил, на обед для ваших воинов. По гамбургеру и сэндвичу. Нужно чтобы съели в обед, на вечер не оставляли! Там майонез, он долго на жаре не проживёт.

— Тоже перейдёт на сторону зла? — посмеялся лиер, дав понять, что оценил юмор.

— Хуже. От травок пронесёт просто, а от испортившегося майонеза можно ждать чего угодно.

— Так зачем его добавлять, если он такой опасный?

— Потому что вкусный! Если всё делать правильно, то нет никакого риска. По сути он и до вечера доживёт, но я бы поостереглась.

— Ладно, ладно, понял тебя. А когда я смогу твои сэндвичи попробовать?

— Ну, учитывая, что вас не тошнило вчера ни разу, то дней через пятнадцать можно, при соблюдении диеты. Так! Никакого вина!!! Понятно?!!

— Тихо, девочка, тихо! Понял я, что ты по пять раз за день повторяешь! Просто губы вчера намочил. Ты так иной раз как моя тетушка говоришь, я аж забываю, сколько тебе лет. Тебе же всего четырнадцать?

— Будет через… э-э… Блин! Сбилась со счёту. Тут некоторые дни как «день сурка». Ну, в общем, примерно дней через двадцать. Надо записывать.

— Ладно, с меня подарок. Та-ак… Орк, всё, по коням, выезжаем.

Лиер вышел, а Маша продолжила стоять в задумчивости. Я подошёл, коснулся плеча.

— Ты считаешь, сколько тут живёшь? У папы есть ежедневные записи, он записывал твой приезд, могу поискать.

— А? Что? Да зачем? Я тут задумалась, а почему бы нам не внедрить фастфуд?

— Э-э?

— Смотри, у нас охват одного клиента вечером и утром, а мы можем ещё и обед у него захватить, что повысит доходность с одного покупателя на тридцать процентов! Понял?

— Почти, — честно признался я, потому как она опять лихо смешала наши слова со своими, причём делает это с такой легкостью, что это я себя каким-то глупым считаю.

— Не суть! Поговорю сегодня с Лаурой, нужно будет много булочек! Мы завтра обкатаем схему! Ты всё собрал? Готов выходить? Тогда вот эту корзинку бери, я там поесть на всех собрала.

Увесистая корзинка! Ладно, главное до деревни донести, а там друзьям спихну.

Ребята нас уже ждали у деревни, увидели корзину, покидали в неё свой нехитрый перекус, и Овер с Гересом, взяв её с двух сторон, пошли в сторону речки.

— Ну ладно, у вас нет рюкзаков, но почему до горбовиков не додумались? — задумчиво протянула Маша через пару сотен шагов, глядя на пытающихся идти в ногу ребят. — И ведь все мучаются с мешками через спину, с корзинками, с сумками через плечо…

— Ну, если сумку сделать, как у тебя за спину, она наполнится и будет в поясницу давить, — пояснил я вроде понятные вещи, но потом сообразил: — Хотя у тебя сумка по всей спине лежит, вот про что ты! Но у нас никто не умеет делать волшебных вещей.

— А отсюда далеко до того дома, где дед корзины плетёт?

— Надо обратно вернуться немного, а потом можно через огород Рии пройти, у неё собак нет, почти к его дому выйдем. А зачем он?

— Ща! Парни! Вы потихоньку идите, мы вас догоним. — И, повернувшись от удивлённых ребят, скомандовала: — Веди к нему! Я вспомнила про одну классную штуку, и одну только что придумала. Сразу обоим и расскажу! А как там дедушку зовут?

Дед Гар по обыкновению сидел на скамейке перед домом, с ворохом коры и прутьев, и обманчиво не спеша собирал корзинки. Увидев нас, он сперва недоумённо уставился, потом стукнул себя по лбу и сходу покаялся.

— Забыл я про вас! Готовы ваши корзины, да забываю внуку сказать, чтобы отнёс! Голова совсем не та…

— Да и не страшно! Здравствуйте, дедушка Гар! У меня к вам деловое предложение!

— А ну давай, послухаю, — скинув всё со скамейки, подвинулся дед, предлагая нам сесть рядом.

— Сейчас-сейчас, — пробормотала Маша, доставая свой альбом и карандаш, и пристроилась на лавочку.

— Вот такая штука, у меня у деда такой был, он его горбовиком называл. — Девочка нарисовала высокую продолговатую корзину, причём один край у неё был прямым, к нему крепились две лямки, так же, как у неё на волшебной сумке. А, и ещё крышка.

— Мудрено рисуешь, — то ли похвалил, то ли посетовал дед, отодвигая рисунок на всю длину руки и щурясь. — А для чего сие? Какой размер?

— Мне по пояс… нет, это у деда такой был, нам покороче, вот так. — Девочка показала до середины бедра. — В него грибы собирать удобно, вещи на расстояния носить.

— Ага-ага… Понял, да тут делов-то на час! Две медяшки возьму. Только лямки-то эти с коры натирать будут.

— А лямки не надо, их из брезента дед делал или из ремней старых… Блин, опять кожемяку просить надо будет.

— А что его просить? — удивил меня дед (похоже, он и не знает о наших разногласиях). — Скажите, он и сделает, вроде от доброй работы не отказывался…

— Да, там долго рассказывать. Тогда на обратном пути заберём? А вот такие ещё корзинки сможете?

Тут девочка рисовала чуть дольше, придумывая на ходу. Маленькая, с две моих ладони, квадратная корзинка и такая же крышка для неё.

— А это под шо? — опять принялся двигать рисунок вперёд-назад, пытаясь найти удобное для зрения расстояние.

— Под фастфуд. Нужно очень много таких. — Потом Маша увидела недоумение Гара и пояснила: — Под еду, для переноски, чтобы не помять.

— А пошто квадратные-то? Круглых я тебе десяток за час сделаю, за медяшку, а квадратных, дай Старые Боги, четыре штуки.

— Э-э… Ну да… — смутилась девочка. — Никакой разницы. Сила привычки!

— Тоже заберёте на обратном пути?

— Да, то есть нет… Деда, а давай я тебе ничего не буду платить за футбоксы, ну за маленькие корзинки, а ты будешь хорошие деньги получать, — сказала какую-то бессмыслицу Маша и лукаво уставилась, ожидая реакцию.

Которая не заставила себя ждать. Гар задумался, собрал все морщины со лба к носу и недоумённо уставился на девочку.

— Шото я тебя не разумел. Али не так услышал? Но вроде пока только глаза подводить стали… Как ты сказала?

— Я предлагаю вам у нас, возле таверны, сесть. Пусть внук вам туда материалы и носит. Будете делать мне маленькие корзинки, а по заказу наших клиентов — горбовики. И продавать их по десять медяков. Только лямки надо придумать. Можно из ткани, сложить вчетверо и прошить.

— Ха! Скажешь тоже! По десять! Да кто ж их брать-то будет.

— Дед, вы удивитесь. Соглашайтесь! Что теряете-то?

— Хм, ну попробовать-то и можно, коли зовёшь, да ноги у меня не те, чтобы до таверны шагать. Аккурат вот сил хватает до нужника дойти да до кухни.

— А нам Сарс каждый день телегу с припасами отправляет, — тут же нашёлся я, догадавшись, что хочет Маша. — С ними и доезжать, я сейчас Гереса и предупрежу. А вечером найдём, как домой отправить.

— Ну коли так, попробую. Не заработаю, так хоть на людей посмотрю, а то за пять лет на нашей улице уже все морды до кажной бородавки выучил. Шли завтра свою телегу! Тряхну стариной!

Договорившись, мы бросились догонять друзей лёгким бегом. Маша на ходу пояснила.

— Сервис! Или даже визитная карточка. Сложим гамбургеры в такую корзинку, и у человека будет приятно, что о нём позаботились, и еда будет презентабельной через несколько часов пути, и корзинка останется, где и в дальнейшем сможет еду хранить!

— Я догадался, — улыбнулся я. — Видел, что ты для дружинников не котомку фастфуд положила, а корзинку выделила. А рабочие такими большими корзинками брать не будут.

— Ты погоди, за них не говори! Вдруг так понравится, как раз большими корзинками и будут брать!

— Да я только за. А куда наши делись? Уже должны были догнать?

— Может, спрятались? Чтобы напугать?

— Ну, на них похоже. Тут кусты редкие, а вон там, где деревья, могут засаду сделать…

И точно, не дойдя до деревьев шагов пятьдесят, я успел увидеть, как отогнутая ветка вернулась на место. Ну я вам сейчас…

Мы прошли ещё шагов тридцать, я шепнул Маше, что засёк их и чтобы она не пугалась.

— Ой, Маш, стой! — я показал пальцем в сторону леса, аккурат за местом засады друзей. — Это что, оборотни идут⁈ Прямо к нам?

— Да блин! — завопил тонкий голос из кустов, и оттуда вылетел Млат и бросился бежать, на ходу огибая нас, согнувшихся от хохота.

— Млат, стой! — проорал Овер, вставая и выходя из кустов. — Они нас обманули! Вес нас просто заметил!

Мальчишка отбежал ещё шагов двадцать, прежде чем оглянулся и остановился, а потом пошёл пунцовый к нам неторопливым шагом.

— Вес, нельзя оборотней поминать в лесу, — непривычно строго высказал мне сын охотника. — Услышат и придут!

— Приходили, нормально поговорили, вполне адекватные мужики, — поправив нож, с улыбкой ответил я. — Будем стоять или идём?

— Ну а хорошо же мы спрятались? Как ты нас заметил?

— Я вообще не заметила, — тут же поделилась Маша, отсмеявшись. — Вес как-то понял.

— Понял, что уже должны вас нагнать, а вас нет, значит, спрятались, а тут кроме как в этих кустах и негде, чтобы нас издалека видеть.

Овер тут же начал рассказывать, как он замаскировал Гереса и Млата, как прятался сам и как случайно выпустил ветку вместо того, чтобы плавно вернуть её на место, когда смотрел, идём ли мы.

— Ой, там кто-то купается уже! — расстроенно пробормотал Млат. — Похоже на Криса, с какой-то девкой, тоже голые купаются.

— Крис — это сын мельника, ему пятнадцать, почти шестнадцать, — пояснил я для Маши, останавливая других на выходе из леса, давая парочке время одеть исподнее. — Отец сильно вложился в его образование, так что он умён, но из-за этого стал заносчивым, просто ужас. Считает себя лучше других.

— Драться будет? — сразу уточнила льера, оценивающе осматривая рослую фигуру мельника.

— Нет, мы не враждуем, — вместо меня ответил Овер и добавил: — Но твой настрой мне нравится. Хотя довольным он точно не будет, мы им та-акое уединение обломали.

— Ну так и шли бы куда в другое место, — пробурчал Герес, недолюбливающий мельника за то, что им приходилось постоянно платить, как он считал, слишком большие деньги за то, что делает ветер.

— Да ладно, — беззаботно пропела Маша, выбегая вперёд. — Места всем хватит. Вес, ты там за камнями, проверишь, нет ли змей?

Пока льера переодевалась, Крис и девушка полностью оделись и быстро ушли, причём Крис несколько раз недовольно оглядывался, а девушка была аж пунцовая. Как Маша стесняется быть обнажённой? И как она в баню ходит?

— Да, похоже, мы их на самом интересном прервали, — хохотнул Овер и, разбежавшись, прыгнул сперва на камень у самой воды, а потом в воду.

— О! Так тоже хочу-у! — пропела Маша и было побежала, но потом всё же уточнила: — Там же глубоко?

— Вот как Овер прыгай, — подсказал ей Герес. — Главное, влево не уйди, там ещё камни есть…

Маша так и сделала. Разбежалась, прыгнула и как стрела помчалась на другой берег. Вообще без шансов догнать, я в воду-то только заходить начал.

Мы проводили взглядом удаляющуюся фигурку Маши, которая уже через пару десятков гребков была на середине пруда и даже не думала останавливаться.

— Ну и как нам за ней угнаться? — обречённо спросил Млат, стоя по колено в воде и почесывая мокрый живот.

— Никак, — вздохнул я. — Она нас в воде сделает, даже не вспотев.

Овер окатил нас брызгами и рванул вперёд, на ту сторону. Я последовал его примеру, пытаясь вспомнить всё, чему меня прошлый раз учила Маша. Получалось плохо на её фоне, но всё же лучше, чем когда я плавал по-своему.

Маша тем временем уже доплыла до противоположного берега, развернулась и, сидя на мелководье, махала нам рукой.

— Давай быстрее! — донеслось до нас сквозь плеск воды. — Тут мелко, можно стоять!

— Легко ей говорить, — пропыхтел Овер, когда я поравнялся с ним. — У неё, похоже, точно жабры есть.

Доплыли мы до того берега, когда Маша уже успела обследовать берег и теперь сидела на большом плоском камне, болтая ногами в воде и наблюдая за огромной улиткой, которую она положила рядом.

— Друга вам нашла, такая же медленная, — улыбнулась она. — Я соскучилась даже успела.

— Я тоже! — тут же прохрипел Овер, отдавший все силы, что я не сильно от него оторвался. — Готов обнять тебя, чтобы убрать тоску и…

— А мы устали, — честно признался Герес, бесцеремонно прерывая словоизлияния друга и плюхаясь рядом с ней на камень. — Ты как так быстро плаваешь?

— Техника, — многозначительно подняла палец Маша. — И тренировки. Если хотите, могу показать упражнения. Но не сегодня, мы же отдыхать пришли.

— О, отдыхать — это мы любим! — оживился Млат, попробовал тоже залезть рядом, но не удержался и полетел с камня, окатив нас, только начавших согреваться, фонтаном брызг.

— Млат! — заорали мы хором, но было поздно. Маша только рассмеялась и тоже нырнула следом, ловко уйдя под воду и вынырнув уже метрах в пяти от него.

— Кто меня поймает⁈ — крикнула она и поплыла вдоль берега.

Началась водная потасовка с брызгами, нырянием и попытками схватить друг друга за ноги. Мы не столько ловили девочку, сколько мешали друг другу это сделать, особенно Оверу, бросавшемуся за льерой как одержимый. Это было проще — так как Маша оказалась на удивление верткой, уворачивалась, как рыба, и то и дело выскальзывала в последний момент, когда казалось — один рывок, и она в руках. Мы сперва ныряли, потом носились за ней по пояс в воде, плавали, снова ныряли, переплыли на свою сторону, где ещё подурачились на мелководье, пока окончательно не выдохлись и не попадали на теплые камни у берега.

— Всё, — простонал Млат, раскинув руки. — Сдаюсь. Ты победила, льера. Мы твои пленники.

— Ну раз пленники, то для вас у меня только хлеб и вода, — важно заявила Маша, выбираясь на берег и заворачиваясь в полотенце. — Но для друзей найдётся кое-что повкуснее.

— Мы друзья! — хором заявили все, сразу же оживая.

Из корзинки принялись извлекаться гамбургеры и раздаваться в голодные руки. Следом достали глиняные стаканы и был разлит компот.

— М-м-м! Что это такое? Я никогда не ел ничего подобного! — стонал Герес, работая челюстями с бешеной скоростью.

— Это гамбургер! — важно просветил Млат, успевший сегодня утром продать несколько штук гостям. — По три медяка стоит!

— Кхе-кхе, — подавился Овер. — Сколько⁈ А почему так дорого?

— Потому что там майонез! — с чувством превосходства пояснил Млат. — Королевский соус! До вчерашнего дня его только короли ели! Да, льера?

— И то не все! — смеясь, подтвердила Маша, доставая всем ещё по сэндвичу. — Кто ещё будет?

— А не сильно дорого? — осторожно уточнил Герес, голодно облизываясь на булку в руках Маши.

— А-а, я ещё сделаю, берите! Эх, кетчупа бы ещё… Но нужны помидоры свежие. Ладно, ешьте, я пойду позагораю. Вес, посмотри, вон там змей нет?

Домой возвращались усталые, но довольные… К деду Гару заходить не стали, всё равно завтра утром приедет и наверняка привезёт горбовик. Хотелось пару часов поспать перед готовкой ужина. Даже корзинку с посудой оставили Гересу, чтобы легче было идти, так отрубало после купания и плотного обеда.

— Вес! — окликнул дядя, едва мы вошли во двор. Он что, нас тут стоял ждал? — Вам там управляющий Хорда не попадался?

Мы с Машей удивлённо переглянулись.

— Нет, с чего бы он должен был попасться?

— Да два стражника с обходом по дороге ехали, он их обогнал. Сейчас эль пили, да про него и рассказали. На такой жаре лошадку галопом гнал. В таверну-то не заезжал…

— Может, и не к нам, а дальше по тракту, на рудник, например? — предложил идею я, но сам в неё не поверил, почему-то.

— Да вон в пыли следы лошади, которая уже сильно устала. В деревню ведут. Не нравится мне это… Да твою ж…!

Я оглянулся, проследил его взгляд и похолодел. К нам, с двумя мешками, связанными между собой и перекинутыми через плечо, шёл оборотень, одетый в обычные штаны. Тот, самый молодой, что нож мне принёс, Оверовский. Да, зря я в лесу оборотней помянул, вот кто за язык-то тянул?

— Что хотел? — совсем не любезно спросил Ивер, перегораживая дорогу парню, предварительно отстегнув ремешок на ноже, чтобы можно было быстро выхватить.

— Я не к тебе, великий воин, — вежливо поклонился оборотень, почти не отличаясь от обычного человека, только голос звучал несколько глухо. — Я с миром и даю слово, что мой визит не несёт вам убытков.

— Что хотел? — уже не так враждебно и заметно расслабившись, повторил вопрос дядя.

— Я хочу поговорить с маленькой госпожой.

— О чём? — не отходя в сторону и не пуская оборотня, продолжал допрос Ивер.

— Позволь, это я скажу ей сам, — проявил твёрдость парень. — Я с предложением от вожака.

— Я слушаю! — Маша смело обогнула Ивера, вставая рядом. — Или, может, пройдём внутрь?

— Вы меня приглашаете в дом⁈ — изумился парень, впервые продемонстрировав эмоции. — Нет, не стоит, я распугаю ваших гостей.

— Тогда давай тут, — легко согласилась девочка, увидев моё и дядино лицо. — А ты говорливее, чем в лесу.

— Я Ирлакамаль, — поклонился оборотень Маше и ловко, быстрым движением развязал оба мешка. — Я часто общаюсь с людьми. Больше, чем кто-либо в племени…

— Какая прелесть! — завопила Маша и бесстрашно подбежала к чужаку, запустив руки в мешок.

Я тоже шагнул, хоть и заметно мандражируя. Шкурки. Полные мешки пушных шкурок. В одном серебристый соболь, в другом что-то рыжее. Девочка, перебрав шкурки руками, недоумённо подняла голову на оборотня. Тот с готовностью пояснил.

— Мы раньше работали с одним торговцем, но сейчас ушли из тех мест и нам нужно это всё продать. А тут никого не знаем, кому можно доверять. Кроме вас, маленькая госпожа. Купите? Всегда сможете перепродать.

Маша растерялась, но быстро собралась.

— Я не знаю ни цен, ни как определить качество. Позвольте посоветоваться с тем, кто в этом разбирается?

— Да, разумеется! — тут же поклонился Ирлакамаль. — Я приду завтра, в это же время!

И, спокойно оставив мешки с целым состоянием посреди заезда во двор, парень, не прощаясь, отвернулся и быстрым шагом исчез в кустах через дорогу.

— Прикольно! — Маша достала ещё пару шкурок. — Такие мягкие!

— Вес, бери мешки и занеси внутрь, — ожил дядя, впавший в ступор с момента, как оборотень представился по имени. — Быстро, пока никто не увидел. Лучше оборотней никто пушнину не выделывает, очень дорого стоит. Тут целое состояние.

Я подхватил мешки, которые, оказывается, были не такие уж и невесомые, как выглядели в руках Ирлакамаля, и бегом побежал в комнату отца. Маша помчалась следом, держа по шкурке в каждой руке. Поставили, вернули пушнину на место, завязали и вышли в коридор, где нас и догнал Ивер.

— Я отправил Яника к Гергу, пусть с утра придет и приценится. Больше никому не болтайте. Там минимум на десять империалов. А то и больше. Я не разбираюсь в мехах.

Я кивнул.

— Да и в мыслях болтать не было. Да и не поверит никто.

— Ну и хорошо. И имя оборотня никому не говорить. Мы его не должны были слышать, оно только для льеры.

По-моему, он впервые наедине назвал Машу льерой.

— Можно мы поспим часика два? — совершенно не заморачиваясь о богатстве за дверью, протянула Маша и зевнула. — Герг же не сегодня придет? А то я сейчас упаду и вырублюсь…

Вечером, отдохнувшие, мы подготовились к приёму гостей и несколько раз порадовались, что удалось отдохнуть днём. Народу шло как никогда. Съели всё, что мы наготовили, и спасались только гамбургерами. Маша стояла, жарила котлеты, Лаура собирала всю конструкцию, Яник только успевал их выносить. И цена никого не пугала. Жаловались только на эль, раздобытый вчера где-то Сарсом. Но другого не было, и хоть и ворчали, но пили.

Внезапно Ивер, стоящий у окна, напрягся.

— Вес, быстро помоги облачиться. Яник, встреть там мужчин, но иди только с Млатом. Пусть он с крыльца постоит.

— Дядь, что такое? — встревоженно спросил я, так как снаряжался в броню он за всё время пару раз за зиму, когда по трактам шныряли банды.

— Не знаю пока. Просто тревожно.

Когда вооружённый дядя вышел в зал, с улицы зашли трое мужчин, в капюшонах, в кольчугах и при оружии. Воины осмотрели его и молча ушли в самый тёмный угол, но и там капюшоны не сняли. Взяли всё не торгуясь, не кривясь насчёт цен, потребовали лучшую комнату, даже доплатили, чтобы мы туда затащили третью кровать.

— Дядь, кто это? — спросил я обеспокоенно. Нехорошие предчувствия Ивера передались и мне.

— Понятия не имею. Яник спит с тобой. Машу положим в комнате Лауры, там дверь тяжелая. Я сегодня в коридоре подежурю. Не нравится мне всё это.

Глава двенадцатая. Соблазн легких денег

Глава тринадцатая. Три с половиной землекопа.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Ивер уже не спал — его постель была пуста, одеяло аккуратно сложено. В таверне уже чувствовалось движение: где-то хлопала дверь, слышались приглушённые голоса, пахло свежим хлебом и кашей.

В общем зале Дуба уже хлопотал у стойки. Увидев меня, кивнул на стол, где дымились миски с кашей, горка бутербродов и большой кувшин сбитня.

— Льера велела накормить всех плотно, — пояснил он. — Она умываться пошла.

Я поздоровался и сел за стол. Ел быстро, поглядывая в окно на двор. Там уже стояли наши две наёмные подводы, которые мы вчера заказали у Торвальда. Извозчики, двое крепких мужиков, поили лошадей, переругивались о чём-то негромко. Телеги стояли нагруженные, извозчики проверяли упряжь и контролировали погрузку. Рядом суетился подавальщик Сян, таская и помогая укладывать вещи. Ещё двое работников Дубы перекинули на подводы бочки с вином, чтобы равномерно распределить груз. Всего у нас теперь было три телеги: на которой мы приехали, обычная с одной лошадкой, и две крепких, вдвое больше нашей, запряжённые двумя здоровенными конями каждая. вчерашних подвод с вином во дворе не было. И слава Старым Богам!

— Вес, — Ивер сел рядом, беря ложку, уже снаряжённый, только ремня с оружием не было. — Ты едешь на нашей телеге, Машу посадишь рядом. Я верхом, хоть нас и много, но лучше перестраховаться. Мужчины пойдут пешком, женщин и старика на подводы.

— Я так примерно и думал. У извозчиков кони добрые, по два человека и не заметят. Лишь бы мужики пешими не отстали.

— Не переживай, — словно прочитав мои мысли, сказал дядя. — Плотники мужики крепкие, Ставра вовсе можно вместо коня запрягать. Ну, кузнец будет по очереди на подводах отдыхать. К лекарю бы его, посмотреть, что со спиной… Иди, встречай, там уже работники наши начали подходить.

Я допил сбитень и вышел во двор. Утро было серым, ветер тянул с севера, пахло дождём. «Только бы не зарядил», — подумал я, глядя на небо.

Плотник Дарен с сыновьями уже грузили в телегу их нехитрый скарб — узелки, какой-то инструмент в ящиках, пару мешков с рухлядью. Рядом топталась его жена, Злата, и невестка, перешёптываясь. Во двор зашёл Ставр рядом с Риа, с огромным мешком на плече и здоровенным ящиком, который держал одной рукой за ремень. Кузнец Горста, идя рядом, всё порывался помогать, нести ящик, где, видимо, был его инструмент, но бывший стражник только с усмешкой отмахивался… этим же ящиком. Дед-каменщик, которого звали Тамой, сидел на скамье у крыльца с растерянным видом и трясущимися руками теребил узелок.

— Мне-то куды? — заметив меня, тут же поднялся на ноги. — И там это… У ворот остановимся? Мне сосед вчера туда должён был мой инструмент отвезти, чтоб, значит, мне поутру его не тащить на себе…

— Остановимся, — кивнул я. — Вон на первую подводу садитесь. Вот сейчас как ящик кузнеца поставят, на него что-нибудь стелите и садитесь. Риа, ты тоже на вторую…

Я поймал взгляд жены плотника и, показав рукой на первую подводу, крикнул:

— Простите, не запомнил, как вас зовут… Вы с невесткой на первую подводу садитесь.

— Это вам, — перебил меня вышедший на крыльцо Дуба, протягивая здоровенную корзину. — В дорогу. Хлеб, колбаса, сыр, пирожки, сбитень холодный.

Я с благодарностью взял корзину и отнёс её в свою телегу, тут же отметив, как всё неудачно разместил Сян. Явно в дальние путешествия он никогда не ездил. Ворча под нос, вытаскиваю всё и начинаю укладывать более компактно и устойчиво, чтобы не развалилось от первой кочки…

К тому времени, как вышла Маша, мы закончили грузиться и занимали свои места. Два извозчика сидели на своих подводах, покрикивая на лошадей. Женщины плотников пристроились на мешках с сеном. Горста устроился на задке нашей телеги, подложив под спину свёрнутую кожаную куртку. Как выйдем из города, пойдёт пешком, но тут на каменной дороге не помешает. Ставр пошёл, держась за борт телеги, рядом с Риа; девушка, наклонившись, держала жениха за руку, что-то тихо ему говорила. Дед Тамой, кряхтя, забрался на подводу к извозчику, устроился на ящике и замер, нахохлившись, как сыч, обхватив руками свой узелок.

— Все готовы? — спросил Ивер, запрыгивая в седло и окидывая взглядом наше шествие.

— Готовы! — за всех отозвалась Маша, пристраиваясь рядом со мной.

— Тогда выезжаем.

Мы выехали со двора, и тут я увидел его. Душён стоял прямо напротив ворот, а за ним — целый обоз, занявший всю дорогу, от центральной улицы и до переулка через четыре дома. Четырнадцать подвод, на каждой по одной-две бочки, и все извозчики с хмурыми лицами стояли неподалёку, одной большой толпой. На их лицах читалась усталость и злость — видно, ночевали прямо на телегах.

Ивер остановил коня, и наше шествие замерло. Извозчики заворчали, плотники зашептались. Я покосился на Машу — она сидела с абсолютно спокойным лицом, только глаза чуть прищурились. Затем она пару раз выдохнула-вдохнула и незаметно преобразилась. Задрала подбородок, чуть сощурились глаза, одно плечо чуть выдвинулось вперёд… И пропала девочка-подросток, а появилась льера — спокойная, уверенная, с лёгкой усмешкой на губах.

— Здравствуйте, господин Душён, — вежливо сказала она. — Не ожидала увидеть вас так рано.

Торговец дёрнул щекой.

— Вы велели приехать на рассвете.

— Я? — Маша удивлённо подняла бровь. — Помню, говорила, что я уезжаю на рассвете.

Торговец замер. Лицо его начало медленно меняться: от красного к багровому.

— Вы же сами сказали вчера, что ищете вино для горцев! Я специально для вас собрал лучший товар, потратил деньги, нанял людей…

— Искала, — с плохо скрываемой усмешкой подтвердила Маша. — А причём тут вы?

Душён открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом повернулся к ранним прохожим, которые уже начали собираться, привлечённые шумом, к извозчикам, что с деловым любопытством прислушивались к переговорам. Повернулся к Марии.

— Как при чём⁈ Мы договаривались⁈ — заорал он. — Вы же сами сказали! Вчера! На этом самом месте! Сказали, что вам нужно вино! Двадцать бочек! Что горцы приехали!

— Я сказала, — спокойно ответила Маша, — что горцы любят кислое вино. И что я собираюсь поискать по городу, вдруг найду дешевле. Я не давала согласия покупать именно у вас. И уж точно не говорила, сколько бочек мне нужно.

Душён побагровел ещё больше, хотя казалось, куда ещё…

— Но вы же сказали: «Заходите вечером»!

— Я сказала: «Ну, мы до утра тут. Сейчас ещё после обеда по другим торговцам вина пройдёмся, вдруг дешевле найдём». — Маша говорила чётко, разделяя слова. — Это не обещание купить. Это размышление вслух.

— Я скупил всё кислое вино в городе! У меня четырнадцать подвод! Вы должны взять!

— Не должна, — спокойно ответила Маша. — Мы не заключали договора. Вы сами решили.

— Я позову стражу! — Душён уже почти кричал. — Пусть они рассудят!

— Это ваши проблемы, — холодно сказала Маша. — Вы сами решили рискнуть. Я вас не просила.

— Стража! — заорал Душён, обернувшись к центральной улице. — Сюда! Ко мне! Мошенничество!

Парочка парней, что прислушивались к разговору в надежде на продолжение зрелища, помчались и через минуту привели двух стражников. Стражники, двое пожилых, в потёртых кольчугах, неспешно подошли. Один из них — с усами, тот самый, что вчера помог нам с плотниками — узнал Машу и нахмурился. Уже другим взглядом оглядел толпу, телеги, нашу процессию и остановился, подозрительно щурясь, начал оглядывать Ивера, Машу и Душёна.

— Кто тут шумит? — наконец спросил старший, коренастый, с седыми висками.

— Я! — Душён выскочил вперёд. — Эта девка меня обманула! Я потратил всё! Купил вино, нанял телеги! Сказали, что купят вино, а теперь отказываются!

Стражник посмотрел на Машу. Та стояла спокойно, с руками, сложенными на груди, и даже не думала оправдываться.

— Так, — рявкнул знакомый по вчерашнему стражник. — Для начала, не девка, а льера. Штраф тебе за непочтительное обращение к благородным. Давайте по порядку. Говори первый, раз ты нас вызвал.

Душён, сбившись от осознания, что Маша льера, путаясь, начал рассказывать. Про прошлую сделку, где он вошел в положение подростков и сделал скидку чуть ли не в ущерб себе, про горцев, про то, как Маша благодарила его за вино, как хвалила, как сказала, что будет искать ещё. С каждым его словом стражник хмурился всё больше. Потом перевёл взгляд на нас.

— Мы никому ничего не обещали, — спокойно сказала Маша. — Господин Душён сам решил, что мы купим у него товар. Он не спросил нашего согласия.

Стражник повернулся к торговцу.

— Было согласие?

— Я… они… — Душён заметался. — Они сказали, что ищут вино! И спросили, есть ли у меня! Я сказал, что продам им. Она мне сказала привезти его сюда вчера вечером, потому как сегодня на рассвете она уезжает.

Стражник повернулся к Маше.

— А вы, льера? Что скажете?

Маша вздохнула.

— Я скажу, что вчера, выходя из таверны, я встретила этого господина и поблагодарила его за прошлую партию вина. Это было хорошее вино, и горцы действительно его оценили. Потом я сказала, что собираюсь пройтись по городу, посмотреть, что ещё есть, возможно, найду что-то подешевле. Я не давала никаких обещаний. Ни устных, ни письменных. Не понимаю, в чем проблема? Если это вино хорошее и недорогое, как утверждаете, вы всегда можете продать его кому-нибудь другому, явно же залежний товар⁈

— Свидетели вчерашней беседы есть? — спросил стражник, глядя на Ивера.

— Я был рядом, — сказал дядя. — Льера не обещала ничего покупать.

— Вы ее родственник? — прищурился стражник.

— Я ее наставник, — спокойно ответил Ивер. — Но правда от этого не меняется.

— Кто-нибудь ещё? — стражник оглядел толпу.

Душён воодушевился.

— Мой работник был. Сейчас за ним сбегаю, он недалеко живёт.

— Работник не считается, — отрезал стражник. — Кто ещё?

— А что, если я назову? — неожиданно для самого себя произнёс я. — Я помню тех, кто был рядом, когда мы разговаривали.

Стражник кивнул.

— Называйте.

— Во-первых, парень из таверны «У Старого Дуба», Сян. Он помогал нам грузить вещи и стоял рядом. Во-вторых, пожилой мужчина в коричневом кафтане, он ехал с тележкой торговать глиняными горшками и стоял разговаривал с мужчиной, вышедшим из дома напротив. Я запомнил его, потому что он ругался на своего ученика. И ещё женщина с корзиной яблок, она стояла у входа в переулок. Но думаю, она ничего не слышала.

Стражник удовлетворённо кивнул.

— Подрастёшь, жду тебя к нам в стражу. Наблюдательный, толк будет. Сян — это который у Дубы работает?

— Да, — сказал я, спрыгивая с телеги. — Я сейчас его приведу.

— Я приведу! Я мигом! — крикнул извозчик, сидевший на первой подводе, и пояснил: — Я видел, куда он направился.

Он соскочил с повозки и побежал в сторону таверны. Мы ждали. Душён нервничал, переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывал на нанятые им телеги, где работники, зябко кутаясь в рваные плащи, косились на него с тревогой и злостью.

Через несколько минут извозчик вернулся вместе с Сяном. Парень был недоволен, что-то на ходу жевал, но, увидев нас, сразу оживился.

— Ты был вчера во дворе, когда льера разговаривала с этим торговцем? — спросил стражник.

— Был, — кивнул Сян и ткнул рукой в нас. — Мне хозяин велел их проводить, а после молочника дождаться, он аккурат в соседнем дворе кричал.

— Слышал разговор?

— Слышал.

— Что говорила льера?

Сян почесал затылок.

— Ну… она сказала, что горцам то вино понравилось, и что они ищут ещё. А этот, — он кивнул на Душёна, — сказал, что найдёт. Льера сказала, что они до утра в городе, что пойдут по другим торговцам, поищут дешевле, и что извозчиков надо нанять. А он сказал, что дешевле не найдёт, и попросил зайти вечером.

— Она обещала купить? — спросил стражник.

— Так кто сказал зайти вечером? — уточнил второй стражник.

— Нет, — твёрдо сказал Сян. — Она не обещала. Она сказала: «Ну, мы до утра тут. Сейчас ещё после обеда по другим торговцам вина пройдёмся, вдруг дешевле найдём… Да и извозчиков ещё надо отыскать, кто довезёт до таверны». А про вечер вот он, торговец, сказал. Я точно помню. Льера про отъезд утром только говорила. Я ещё подумал, зачем ей вечером заезжать, она-то просто так разговаривает, без определённости.

Седой стражник повернулся к Душёну.

— Ну что, торговец, выходит, не было никакой договорённости? Ты просто решил скупить всё дешёвое вино в городе, чтобы девушка не нашла и купила у тебя? А она отказалась? Ну так в чём проблема-то? Не угадал. Обычное дело, торговое. Угадаешь — заработаешь, не угадаешь — потеряешь. Стражу-то зачем? Правильно льера сказала, раз вино недорогое, быстро продашь.

— Но она… Оно же… — Душён побледнел.

— Она ничего тебе не обещала, — жёстко сказал стражник. — Мы это уже выяснили. Ты сам решил рискнуть.

— А как же мы? — подали голос стоящие в стороне извозчики. — С нами-то кто рассчитается?

— Ну, кто вас нанял, тот и рассчитается. И побыстрее надо бы, пока я его за устройство затора на дороге не оштрафовал. Откажется — найдёте меня, я его за мошенничество тогда…

— Как же так… — прошептал Душён, с ненавистью глядя на Марию. — Я ж думал…

— … Ты думал, что можешь обманывать, прикрываясь нашей неопытностью. Но обычно обман удаётся не из-за того, как ты думаешь, что умён, а из-за того, что тебе доверяют больше, чем заслуживаешь. Со вчерашнего дня это хотела сказать!

Стражники переглянулись, внимательно посмотрели на Машу, на торговца, что-то догадались, понюхав ближайшую бочку, вежливо поклонились льере и ушли. Толпа тоже начала расходиться. Душён стоял посреди улицы, глядя на свои телеги, на бочки, на извозчиков, которые начинали роптать, требуя платы. Кто-то уже отвязывал лошадей, кто-то ругался.

Мы тронулись. Проезжая мимо, я оглянулся. Торговец стоял, обхватив голову руками, а вокруг столпились извозчики и что-то гневно ему втолковывали. Мы то знали, что вино ему не продать, если оно такое-же, как было продано нам. И девать тоже некуда. В его лавку и половина не влезет.

— Жестко, — сказал Ивер, довольно ухмыляясь, когда мы выехали на центральную улицу.

— А он? — спросила Маша, и в голосе её не было сомнений. — Он когда уксус вместо вина продавал, он думал о том, что с ним мы будем делать? Что с людьми может случится, которые его выпьют, не догляди вы? Тогда он нажился на нашей неопытности. Только вот он не подумал, что у меня опыт тысячи прочитанных книг! Я ведь даже дала ему шанс. Дала возможность не лезть в это дело или обойтись малой кровью. Но я даже не представляла размера его жадности! Больше двадцати бочек! Да он весь город вчера оббежал, что ли?

— Ну, — проговорил Ивер, когда мы подьехали к воротам, — теперь твоё имя в торговой среде города точно будет на слуху.

— Это плохо? — тут же сменив тон на обеспокоенный, уточнила Маша.

— Да нет, хорошо. С тобой будут осторожны. Будут уважать. И не раз подумают, стоит ли тебя обманывать. Он в минусе на империал, может на два… Но репутация у него на дне, а для торговца это важнее денег.

Мы ехали бодро, солнце поднималось, пыль ещё не поднялась, жары не было, и извозчики даже какую-то песню затянули. Ивер ехал впереди, но вид у него был уже не такой напряжённый, как вчера. Скорее всего потому, что теперь нас много, к тому же мой топор он отдал плотнику, а копьё — его старшему сыну. Мне же велел в случае чего хватать арбалет. У меня добавилась пассажирка: Лика всё же решилась и присоединилась к нам на воротах, где мы забрали и инструмент каменщика.

К обеду ветер усилился и с одной стороны сдул всех слепней, а с другой начал нагонять тучи.

— Едим на ходу! — скомандовал Ивер и дал указания извозчикам. — Сейчас под горку пойдёт пара вёрст, одну лошадку ослабьте, пусть отдохнёт, потом вёрст три и опять спуск будет, второй так же дадите отдохнуть. Знаю, это не то, но чем больше по сухому пройдём, тем потом легче будет.

Но далеко не ушли. После обеда небо затянуло, и первые капли упали на наши лица.

— Дождь! — крикнул кто-то из извозчиков. — Но вроде не сильный, авось пронесёт.

Но дождь только усиливался. Ещё через часа два дорога начала раскисать. Колеса вязли, лошади тянули тяжело, извозчики ругались.

— Придётся всем идти пешком! — крикнул старший извозчик. — Лошади не вытянут!

Все, кроме Маши, старика каменщика и Ивера, спешились и пошли рядом с телегами. Я пристроился сбоку от лошадки и вёл её на поводу, чтобы она не сбавляла темп, так же сделали и извозчики. А дождь всё усиливался. Вскоре он превратился в ровный, нудный ливень, который пробирал до костей. Дорога раскисла, колёса вязли по ступицу. Лошади тянули с натугой, в низинках и вовсе не справлялись.

— Всем к подводам! — скомандовал Ивер, когда наша телега в очередной раз завязла. — Мужики! Толкаем!

Мы спрыгивали в грязь, хлюпающую под ногами.

— Навались! — скомандовал Ивер, вместе со мной и младшим плотником наваливаясь на борт и выталкивая телегу на участок посуше.

А вот с более тяжёлой подводой оказалось сложнее. Трое плотников упёрлись в неё плечами, я подхватил сбоку, но ничего не двигалось. И тут к нам подошла Риа, подведя Ставра и укладывая его руки на борт телеги.

Слепой стражник, не дожидаясь нас, упёрся плечом в задний борт, и я увидел, как вздулись мышцы на его руках, и сапоги погрузились в грязь. Телега дрогнула, вылезла из колеи и покатилась.

— Во силища! — выдохнул плотник. — На тебе ж пахать можно! Это ты где столько силы набрался?

— У дядьки на мельнице подрабатывал, — усмехнулся Ставр, переходя к последней телеге.

Следующие два часа были адом. Дождь не прекращался, хоть и перестал лить как из ведра, дорога превратилась в месиво. Мы толкали телеги по очереди, менялись, вытирали лица, снова вставали в грязь. Плотники работали наравне с извозчиками, Горста, несмотря на больную спину, тоже помогал, подкладывая ветки под колёса. Дед-каменщик сидел на своей телеге и что-то бормотал, но никто не обижался.

А Ставр… Ставр работал за троих. Серьёзно! Одну телегу толкали трое-пятеро мужиков, а другую — он да я с извозчиком, который не намного был сильнее меня.

— Он лучший стражник был, — тихо сказала Риа, когда мы с ней пересеклись взглядами. — Пока глаза не потерял.

Дождь не прекращался, но и не усиливался — просто висел в воздухе мокрой пеленой, выматывая. Маша, укутанная в рогожу, то и дело оглядывалась, проверяя, все ли идут. Всё порывалась помогать, видно, ей было неловко бездельничать, когда все надрываются.

— Вес, ты как? — крикнула она, когда мы поравнялись.

— Нормально, — ответил я, хотя ноги уже гудели, а спина затекла от напряжения. — Ты сиди, не вылезай.

— Я и не вылезаю, — буркнула она. — Мокрая уже вся, всё равно.

В какой-то момент нас обогнал какой-то лиер с охранником. Передали через них, чтобы в таверне подготовили баню, ужин и спальные места, предупредили, что нас едет много.

К вечеру, когда мы уже выбились из сил, дождь наконец начал стихать. В просветах туч показалось солнце, и дорога пошла на подъём — последний подъём на пути к нашей таверне.

— Недалеко осталось, — сказал Ивер, подъезжая к нам. — Часа два, и дома.

— Ещё два часа? — простонала Маша.

— Полтора, если поднажать.

— Поднажмём, — сказал Дарен, поправляя на плече намотанный узел, что сделал для защиты руки от натираний. — Ради бани и ужина я на всё готов!

Я посмотрел на него, на его сыновей, на Ставра, который, не видя дороги, уверенно шагал рядом с Риа, на извозчиков, подбадривающих лошадей. Все они были уставшие, мокрые, грязные, но никто не жаловался.

— А хороших людей выбрала Маша, без гнили, — на ухо шепнул Ивер, так же оглядевшись их всех, и громко гаркнул, подбадривая: — Вон там, за поворотом, ручей, а за ним как поднимемся, посуше будет. А там и до таверны рукой подать.

— Знаем, — отозвался один из извозчиков. — Мы ж тут не первый раз ездим.

Не успели мы доехать до ручья, как я увидел всадников. Двое верховых мчались навстречу, и в одном я узнал Кавната, а во втором — Млата.

— Ивер! — закричал кузнец, осаживая коня. — Вас там потеряли, решили, что вы в лесу будете ночевать!

— Дождь задержал, — ответил дядя, вытирая лицо рукавом. — Ты как тут?

— Всадники прискакали, сказали, что вы идёте, — усмехнулся Кавнат. — Я за Млатом заехал, да решил кружечку эля выпить. Услышал о ваших злоключениях. Лаура с Яником уже воду греют.

— Только мыслёй о бане и живём… Поможешь?

— А то! — Кавнат спрыгнул с коня, передал поводья сыну. — Ну-ка, мужики, лошадок давай сменим, всё быстрей пойдёт!

С его помощью мы добрались до таверны в сумерках. Лаура стояла на крыльце, размахивая фонарём, а рядом суетился Яник.

Я поставил нашу телегу у сарая и, спрыгнув на землю, помог Маше слезть. Она была бледная, уставшая, но улыбалась.

— Дома, — сказала она, оглядываясь. — Наконец-то.

— Застудилась, небось? — Лаура уже тащила сухие полотенца. — Баня готова. Женщины первые, потом мужчины. Яник, веди гостей!

Началась суета. Женщины похватали вещи и пошли за Яником. Мужчины начали разгружать телеги, а я с Млатом занялся лошадьми.

Я помог распрячь лошадей, завёл их в конюшню, протёр и насыпал им еды. Когда я зашёл в зал, там уже пахло горячим хлебом и кашей. Лаура с Златой хлопотали у печи, накрывая на стол.

— Садитесь, — позвала Лаура. — Сейчас горячее будет.

Маша вышла из бани раскрасневшаяся, в чистом платье, с мокрыми волосами, завязанными в узел.

— Пять минут, и баня свободная, — объявила она. — Я сейчас слона готова проглотить!

Дядя кивнул и пошёл, прихватив чистое бельё. Я пометался, но решил сперва поесть, так как съеденный в обед бутерброд давно растворился не только в желудке, но и в памяти.

— Как доехали? — спросила Лаура, ставя передо мной тарелку с кашей.

— Тяжело, — признался я. — Дожди застали. Хорошо, новые мужики помогли телеги толкать.

Каша была вкусной, бутерброды с сыром и мясом разлетались мгновенно. Когда наконец прогрелся и помылся, я почувствовал, что силы кончились. Еле волоча ноги, прошёл в комнату. Яник уже спал, свернувшись калачиком на кровати. Я лёг рядом, закрыл глаза и сразу провалился в темноту.

Утро встретило меня ярким солнцем, ворвавшимся в щели ставен. Яник уже куда-то исчез, его постель была пуста. Из кухни слышались голоса, топот ног, звон посуды — наши новые работники уже включились в работу.

Я, любопытствуя, прошёл к кухне. Дверь была приоткрыта, и я замер на пороге, чтобы не мешать.

Маша стояла у стола, окружённая Златой, её невесткой, Ликой и Рией. Перед ними были разложены продукты, посуда, какие-то миски.

— … главное в кухне, — говорила Маша, — чистота. Не просто «как-нибудь», а так, чтобы нигде ни пятнышка. Мясо и рыбу режем на разных досках. Если разделочная доска после мяса — её сразу в мытьё, не даём залёживаться.

Злата кивала, а невестка слушала и одновременно что-то мешала на печи.

— Овощи моем перед тем, как резать. Крупу перебираем, промываем, пока вода не станет прозрачной. Если что-то упало на пол — в мусор, даже не думайте поднимать и пускать в дело. Вопросы?

Риа, стоявшая чуть в стороне, слушала с нескрываемым ужасом, открыв рот.

— А я… я тоже буду готовить? — робко спросила она.

— Ты, Риа, будешь отвечать за зал, комнаты и стирку. Но если есть желание и время — приходи помогать, научишься. А сейчас, девушки, покажите, как вы делаете нарезку…

Я тихонько отошёл от двери, чтобы не попадаться под горячую руку. На завтрак позовут, а больше мне нечего делать в бабьем царстве. На крыльце, перебирая свой и наш инструмент из кладовки, переговаривались Дарен с сыновьями, разглядывая наш сарай, который мы им выделили под временное жильё. Горста сидел на лавке, массируя поясницу, а рядом с ним, странно наклоняя голову, стоял Ставр.

— … а где тут кузня? — спросил Горста, увидев меня.

— За сараем, — показал я. — Давно не пользовались, сильно не пугайтесь.

— Пойдём, — Горста, кряхтя, поднялся. — Ставр, ты со мной?

Слепой кивнул и, удивительно точно обойдя столб для коновязи, шагнул следом.

Я провёл их за сарай. Кузня стояла покосившаяся, дверь висела на одной петле, изнутри тянуло сыростью и мышами.

— Ну и запустение, — вздохнул Горста, заглядывая внутрь. — Но горн целый, меха, правда, рассохлись. Трубу надо прочистить, дверь поправить.

— И вентиляцию, — добавил Ставр, проведя рукой по стене. — Запах какой-то.

— Ничего, — спокойно ответил кузнец. — Дверь починим, трубу прочистим, меха обновим. Работать можно. Ты с кузней дело имел?

— В детстве помогал в соседской кузне. Не ковал, но уголь подавал, меха качал, — пожал плечами бывший стражник. — А уже будучи без глаз — молотом помахал, дело не хитрое, коли мастер сперва молоточком тюкнет, куда бить надо.

— Ладно, — Горста хлопнул его по плечу. — Быть тебе помощником. Будешь меха качать, молотом бить, куда скажу. А я пока посмотрю, что с инструментом.

Мы вышли из кузни, и я оставил их разбираться с завалами, а сам пошёл искать Ивера. Тот уже вместе с плотниками осматривал сарай.

— Вот тут, слева пока общую комнату делайте, поставите стенку, дверь и лежанки. Потом надо сарай этот немного улучшить, поставить двухъярусных кроватей, чтобы больше народу можно было вместить. На всё про всё вам пять дней. И затем смотрим со вторым этажом таверны.

— Таверну бы сразу осмотреть, чтобы заказать, если чего не хватает. Дерева у вас явно сушёного тут нет…

— Есть немного, пойдём глянем, за курятником лежит, как раз для таверны и брали когда-то…

— Если больше года лежит, то уже не пойдёт. А вот для сарая или временных кроватей — вполне сгодится. Ну, пошли посмотрим.

Не успел дядя выйти, как к нам подошёл Кавнат.

— Доброго утра! — поздоровался кузнец. — Я за лошадками и сапогами! Смотрю, таверна оживает!

Вчера он вместе с мужиками парился в бане и после пил эль, а потом они с Млатом уехали на телеге с припозднившимся соседом, приехавшим из соседней деревни. А сапоги, как и все, отмыл и оставил возле бани сохнуть.

— Так и тракт ожил, — не стал хвастать успехами Ивер, а потом и вовсе перевёл тему на достижения Кавната. — Говорят, к тебе на месяц уже очередь?

— Ну не на месяц… Но да, заказами я на всё лето обеспечен. Я вчера услышал, что и вы хотите кузню восстановить?

Дядя кивнул.

— Хотим. Но сразу скажу, мы с льерой про тебя обсуждали позавчера ещё.

— О как? — напрягся кузнец. — И о чём же?

— Расслабься. Мария тебя уважает и разорять не собирается. На заказы шахты мы не лезем. Совсем. Что бы нам ни сулили. Но если нужно будет, от тебя заказ возьмём, если не будешь справляться.

— Приятно…

— Кузня у нас будет работать на гостей таверны. Подковать, инструмент починить, нож сделать… Цены будут чуть выше твоих. Не на много, но так, чтобы крестьяне всё равно к тебе шли, а приезжим время важнее, чем пара медяков.

— Благодарю за это. Приятно, что дело делом, а друзей не забываешь…

— То льера первая озаботилась. Сперва даже расстроилась, что кузнеца взяла, не подумав о тебе, а потом со мной посоветовалась и решили так разделить.

— Благодарю, — обозначил поклон Кавнат. — Меня такой раздел вполне устраивает. С шахтой сейчас заказов — не продохнуть. Мне помощники нужны, а их нет. Млата и то у вас забираю с завтрашнего дня. Так что, если ваш кузнец будет брать только то, что для таверны нужно — подковы, оси, гвозди, мелкий крестьянский инструмент — мне только легче. А так — кузня при таверне нужна. У тебя путники лошадей подковывать будут, телеги чинить. Мне оно сейчас в тягость, со спокойной душой на заказах от шахты буду, и так весь в мыле.

Я облегчённо выдохнул. Всё-таки хорошо, что Кавнат оказался таким понятливым.

— Спасибо, Кавнат. Мы постараемся не подвести.

— Да ладно, — он встал, пожал руку дяде и похлопал меня по плечу. — Вы мне эля свежего плесните, что вчера разгружали, раз я к вам пришёл…

Ивер с Кавнатом распрощались, и я пошёл с кузнецом в зал. У крыльца столкнулся с Риа, которая вела Ставра, обводя его рукой по перилам.

— … а тут три ступеньки, — говорила она. — Широкие, но нижняя выше остальных.

— Запомнил, — Ставр кивнул. — Давай проведи меня через зал на кухню. а потом по залу, запомню, где столы стоят…

Я посторонился, пропуская их. Ставр шёл уверенно, лишь слегка касаясь стены пальцами. Похоже, он запоминал всё с первого раза.

— Пока всё запомнил? — спросила Риа.

— Да ерунда, — он улыбнулся. — Тут хорошо. Пахнет чистотой и вкусной едой. И люди добрые. Кстати, а нас кормить-то будут? А то слышу, в зале уже гости проснулись, ложками гремят…

Я поднялся на ступеньки и, пропустив внутрь Кавната, Ставра и Рию, остановился и оглянулся. Со стороны кузни раздавались звуки топора — ремонтировали дверь. Из-за хозпостроек двое сыновей плотника тащили стопку досок, в тенечке раскладывался дед Гар, корзинки на спину у которого внезапно начали пользоваться огромной популярностью, и он стал продавать по три-пять штук в день, зарабатывая с внуком больше, чем сыновья. Мимо вышел дед Тамой, поздоровался с Гаром и пошёл в сторону ручья через дорогу — смотреть там глину.

Да, мы опять потратили все деньги, но зато было заметно, как оживала таверна, наполнялась приятной деловой суетой. С этими приятными мыслями я и пошёл завтракать.

Утро выдалось хмурым, но сухим. Дорога возле таверны за ночь немного подсохла, и я с надеждой поглядывал на небо, но по тучам было непонятно, собираются они или расползаются.

Плотники уже стучали молотками, перегораживая сарай на комнаты, Горста со Ставром возились в кузне, приводя ее в рабочий вид, женщины на кухне осваивались под постоянный, поучающий бубнеж Маши. На всю таверну пахло свежевыпеченным хлебом.

Я наводил порядок за стойкой, когда услышал шум у входа. Выглянув наружу, увидел, как Ивер, показушно небрежно опираясь плечом о косяк, загораживает дорогу тощему мужику в заплатанной рубахе. Ладонь — на рукояти ножа. Не угроза, привычка перед тем, кого считает опасным или не стоящим доверия.

Я узнал его сразу. Дряблое лицо, вечно небритое, мутноватые глаза, которые всегда бегали куда-то по сторонам, словно высматривая, что плохо лежит.

Хмырь. Так в деревне за спиной называли Горына — мужика лет сорока, привычно помятого, с постоянно небритой физиономией и вечно красными глазами. Славился он недобрым нравом: любитель выпить, подраться, инструмент мог взять «на время» и не вернуть. Зимой уезжал якобы на заработки, но ходили слухи, что к бандам прибивался. Нормальные мужики с ним дел не водили, но и в открытую не ссорились — себе дороже.

— Я к тебе, Ивер, — сказал Горын, отступая на шаг. Голос у него был сиплый, с похмелья или от страха — непонятно. — Разговор есть. Про вас. Важный. Не на сухую.

Ивер выждал три удара сердца. Потом кивнул и посторонился.

Хмырь сел на лавку, но не расслабился. Спина прямая, взгляд в пол. Я принес кружку эля и встал рядом с дядей, уверенный, что сейчас погонит. Но нет, глянул хмуро, но промолчал.

Горын выпил эль залпом, вытер рот рукавом и оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, потом наклонился, чтобы быть на ладонь ближе, и заговорил, быстро и сбивчиво понизив голос:

— Третьего дня приезжал к нам в деревню один. Одет хорошо, конь дорогой. Спрашивал про меня. Сказали, где живу. Пришёл, — он сглотнул. — Лицо приятное, но глаза — как у щуки. Спросил, не хочу ли подзаработать.

— Что можешь про него рассказать? — спросил Ивер, о чём-то догадываясь.

— А что могу рассказать? — пожал плечами. — Разговор у него барский, вежливый до тошноты, но с презрением и угрозой. Спрашивал, не хочу ли я заработать. И не намекал даже — прямо сказал: помочь нужно по одному делу. С таверной связанному. Деньги обещал — целых пять империалов. Мне, понимаешь? Мне. За одну ночь. Я сразу понял — не к добру. А! Знак вот такой вот на груди был, только он его плащом закрывал.

Мужик изобразил пальцами нечто, что Ивер сразу опознал.

— Приказчик Хорда, — пробормотал Ивер. — И что он в конце предложил-то?

И тут я заметил то, чего не видел раньше: в глазах Горына не было обычной пьяной мути. Только страх. Чистый, неподдельный страх, который он старался скрыть, но выходило плохо.

— Ивер, когда предлагают пять империалов за ночь — явно не ждут от тебя увести козу со двора соседки. Я, конечно, не образец для подражания. Люблю выпить, кулаки почесать, да и вообще… Но такое — не моё. Не имею привычки гадить там, где живу. — Он хотел было плюнуть, но посмотрел на чистый пол, кулак дяди и передумал. — Короче, я ему отказал. Он поругался за потраченное время и уехал. А я подумал — предупредить надо. Но вы в город уехали, вот я спустя только два дня и пришёл.

— Дурак, — наконец выдохнул дядя. — Надо было соглашаться.

— Чего⁈ — Горын отшатнулся так, что лавка скрипнула.

— Соглашаться, говорю. Узнать подробности. На что нанимали, когда, сколько людей ещё будет. А потом прийти к нам.

— Даже в голову не пришло, к счастью. Ты его глаза не видел. Да задай я ему хоть один вопрос, а потом откажи… Меня ж даже искать не станут. Просто сгнию в овраге, и никто не вспомнит. Я сказал, что хотел. Теперь ваша очередь думать.

Он развернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь.

Ивер не стал его удерживать. Только когда дверь за Хмырём закрылась, произнёс, ни к кому не обращаясь:

— Да, уж… тут есть над чем подумать. Ставр, а ты чего там?

Из коридора вышел слепой стражник с голым торсом и полотенцем на плечах и усмехнулся.

— Да слышу беседы какие-то задушевные, думаю, не буду мешать, по службе знаю, как такая публика может из-за неверного слова замкнуться и самое важное не сказать.

Я пошёл дальше работать, а дядя со Ставром зацепились языками, обсуждая тему с лиером Хордом.

После обеда, когда гости разъехались и во дворе стало тихо, и солнце наконец всё же немного разогнало тучи и стало хоть по чуть-чуть подсушивать грязь вокруг, из леса вышел Ирлакамаль. Я уже почти привык к его бесшумному появлению, но всё равно вздрогнул, когда он возник у плетня, словно соткался из теней. Оборотень дождался, пока я позову Машу и Ивера, и, получив приглашение, шагнул во двор, огляделся, принюхался. Мне просто кивнул, перевёл взгляд на Ивера и чуть склонил голову — то ли приветствие, то ли признание старшинства. Дядя ответил тем же жестом.

— Я пришёл за ответом, маленькая госпожа, — сказал Ирлакамаль, подходя к Маше и склоняя голову. В его голосе не было торопливости, но и нетерпение чувствовалось.

— Пойдём внутрь, — махнула головой льера. — Не будем же мы на улице считать? Вес, принесёшь?

Я сбегал в комнату отца, достал из-за балки два мешочка. Тяжёлые, увесистые.

— Я первый раз в человеческом жилище, — внезапно признался Ирлакамаль. — Думал, тут будет грязно и неприятно пахнуть. Рад, что ошибся.

Я почувствовал, что краснею. Пару недель так и было, и никто не обращал внимания. Кроме одной льеры.

Маша приняла у меня и выложила на стол два мешочка и один кошель, развязывая всё. Мешки были набиты чешуйками — мелкими серебряными монетами, а кошель — шестью империалами.

Ирлакамаль первое время не шевелился. Он смотрел на деньги, и в его глазах застыло недоумение и ожидание подвоха. Наконец он присел на край скамейки, раскрыл один мешок, сунул туда руку, перебрал монетки. Потом потрогал второй. Медленно поднял голову, шумно втянул воздух, шевеля ноздрями, опустил голову и так и застыл.

Оборотень долго смотрел на монеты, и его лицо — обычно спокойное, почти бесстрастное — выражало искреннее изумление. Он явно не знал, что делать в такой ситуации, но чего-то усиленно обдумывал и это было заметно по дергающимся скулам.

— А сколько нужно отдать вам? — спросил он, высыпая в руки империалы. — Точно, нужно же ещё отдать вам…

Как ни странно, понимание, что часть суммы нужно отдать, его даже успокоило, что ли.

— Я уже взяла, — сказала Маша. — Мои услуги — тридцать процентов. Три доли из десяти.

— Тут много, — всё ещё не решаясь забрать деньги, недоумевал оборотень.

— Вы их честно заработали, — просто сказала Маша и рассмеялась. — Я продала ваши шкурки по настоящей цене. Деньги ваши, берите. Я за них никого не убила… Хотя был момент, когда хотелось…

Ирлакамаль покачал головой, словно не веря своим глазам. Потом спрятал монеты в заплечный мешок, затянул его и перекинул через плечо.

— Я должен поговорить со старейшинами, — сказал он. — Я не готов сейчас говорить.

— Простого «спасибо» вполне достаточно, — ответила Маша, развлекаясь реакцией оборотня.

Оборотень поклонился — низко, по-человечески.

— Спасибо! Вы… вы… Необычная!

— А он мастер комплиментов, — пробормотала смутившаяся Маша, едва оборотень вышел. — Такого мне ещё никто не говорил.

— Ладно, — Ивер поднялся. — Раз пока не заняты, есть разговор. Позови Ставра, пусть тоже послушает.

— Я тоже? — удивилась Мария.

— Да, ты нестандартно мыслишь, я бы твоё мнение тоже послушал.

Я быстро сбегал в кузню, где они с кузнецом чистили от ржавчины старый инструмент из ящика в углу. Мужчина с нескрываемой радостью всё бросил, обтёр руки и пошёл следом. Надо заметить, шёл уверенно, даже и не скажешь, что под повязкой нет глаз.

Ивер с Машей пересели в угол таверны, чтобы случайно проходящие работники не могли услышать наш разговор. Мы присели рядом.

— Про трёх странных воинов помните? — спросил Ивер, глядя на нас.

— Нет, — честно ответил Ставр. — До меня?

— Да, заезжали тут перед поездкой в город. Насторожили меня сильно.

— Бандиты? — тут же проснулся в стражнике профессиональный интерес.

— Хуже. Посуди сам. Три воина. Снаряжение у них одинаковое. Не просто похожее, а одинаковое. Кольчуги одного плетения, мечи — одного мастера, сёдла — одного покроя. Такое бывает в армии, в страже или у лиеров, у которых есть своя дружина. Но знаков — никаких. Ни нашивок, ни гербов, ни пряжек с родовой символикой.

— Может, специально сняли? — предположил стражник.

— Нет, тогда бы выгоревшие места остались, а там и ткань, и кожа были далеко не новыми.

— Это странно, — заметил Ставр. — Даже наёмники носят нашивки своих отрядов.

— Вот и меня это смутило. Очень сильно хотели остаться неизвестными.

— Ну да, с добрыми намерениями так не делают, — согласился Ставр. — А как вели себя?

— А вот тоже любопытно. Они не сразу въехали во двор. Я их заметил, когда они в первый раз показались на дороге. Проехали мимо, словно в деревню. Как подъехали второй раз — я не видел, не постоянно ж в окно смотрю, но начал смотреть, когда один объехал таверну с левой стороны, потом второй показался с правой. А третий стоял у дороги и смотрел по сторонам. Оценивали подходы или отходы. В таверне не сняли плащи, сидели в капюшонах, лица прятали в тени. Опытные. Ни за вечер, ни за утро лица так и не показали.

— Я видел их лица, — не согласился я с дядей.

Ивер уставился на меня.

— Когда? Они ж в капюшонах были всё время, лица прятали.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может, свет падал так, что тени не хватило. Может, я просто удачно стоял. Но я рассмотрел их всех. Одного — рыжего, с бровями вразлёт, нос картошкой. Второго — темноволосого, у него шрам через всю щёку, от уха до подбородка. И глаза навыкате, бледные. Третий — седой, с морщинами вокруг глаз, как трещины на старой глине, с шрамом, таким, звёздочкой, на левой щеке.

— Ты уверен? — сказать, что дядя был удивлён… да вообще первый раз таким ошарашенным его видел. Ещё бы! Я разглядел больше, чем он, опытный воин!

— Абсолютно.

— Это невозможно, — пробормотал дядя. — Я следил за ними весь вечер. Они ни разу не подняли головы.

— Может, не заметили, что я смотрю, — сказал я. — Я же не стражник, у меня взгляд не такой колючий. Они на меня внимания не обращали.

Ставр хмыкнул.

— Бывает. Опытный воин следит за теми, кто может быть опасен. А мальчишку за стойкой он не воспринимает как угрозу.

— Вот именно, — обрадовался я. — А я их и разглядел.

Маша всё время слушала молча, даже непривычно, но тут подорвалась, бросила своё «ща» и умчалась к себе. Буквально минута — и так же галопом примчалась обратно с альбомом и карандашами. Плюхнулась на скамейку, поджав под себя ногу, и скомандовала:

— Вася, давай, описывай с подробностями. С начала рыжего. Голова какой формы?

Мы переглянулись с Ивером, и тот пояснил недоуменно крутящему ухом Ставру:

— Льера художница, она предложила нарисовать портреты этих мужчин. Пойдём, пока не будем мешать.

Маша рисовала. Сначала получалось не очень. Я упускал детали, из-за которых приходилось возвращаться назад, стирать или вовсе выкидывать листы.

— Нет, не так, — морщился я. — У него нос шире. И брови не дугой, а прямыми, почти сходящимися на переносице.

Маша стирала, рисовала заново. На очередной попытке я вскинулся.

— О! Вот сейчас прям совсем похож. Но глаза у него были больше.

— Глаза дорисовать не проблема, — пробормотала она. — Ща…

Дальше оказалось проще. Я понял, как нужно говорить, она поняла, как меня слушать. Теперь она рисовала маленькими стежками, всех деталей лица понемногу, и я оценивал и поправлял сразу по ходу формирования портрета.

— Так, — выдохнула Маша, откладывая карандаш. — Получилось три портрета. Похожи?

Я посмотрел. Правда, похожи. Не до последней чёрточки, но если этих людей встретить на улице, можно узнать.

— Похожи, — кивнул я и побежал за дядей.

Ивер взял листы, повертел, посмотрел на свет.

— Этого… — он ткнул в портрет седого. — Я знаю. Видел его раньше. Но где — не могу вспомнить. И это меня беспокоит больше всего.

— Почему? — спросила Маша.

— Потому что если я его видел, то или на войне, или в дружине лиера. А значит, он не простой наёмник. И он не из наших краёв. — Ивер сложил листы, сунул их в стол. — Спрячьте. На днях стража приедет, покажем им.

В этот момент с улицы донёсся стук копыт. Я выглянул в окно — во двор въезжал всадник в простой, но добротной одежде, с сумкой через плечо.

— Что-то рано для вечерних гостей, — буркнул Ивер, настораживаясь.

Всадник спешился, огляделся и направился к крыльцу. Я вышел встречать.

— Я от лиера Асела Гран Торбада. — Он стянул перчатку и обтёр лицо. — Мой господин велел передать, что с завтрашнего дня он переезжает в вашу таверну на постоянное жительство, пока не построят его усадьбу. Оплата — по договорённости. И ещё он просил передать, чтобы вы подготовили комнату для него и его писаря.

— Передайте лиеру, что всё будет готово, — сказал я. — Проходите, накормим.

— Благодарю, но мне надо вернуться засветло. Воды бы просто.

Всадник напился, сел на коня и уехал так же быстро, как и появился.

— Ну вот, — Ивер, стоявший в дверях, заметно расслабился. — С завтрашнего дня у нас будет своя стража. Лиер без охраны не ездит.

Кузню запустили к вечеру, но не по готовности — по надобности. Приехали пятеро всадников, из них трое на хромых лошадях. Дорога раскисла, грязь отрывала подковы похлеще кузнечных клещей.

— Поможете? — спросил старший, высокий, с обветренным лицом. — До города ещё день пути, сломаем лошадок.

Горста кивнул и крикнул, подзывая Ставра. Я побежал посмотреть за первой работой кузни, позвав Машу.

— Мехов нет, — пробормотал кузнец. — Разобрали, думали завтра сделать. Но заготовки подков есть. Подгоним. Для этого температуру создадим и так.

Работали молча. Скрутили подобие ручных мехов, Ставр, держа в руках, раздувал угли. Горста брал подковы, подносил к копыту, прикидывал. Потом нагревал и бросал на наковальню, вооружаясь клещами и маленьким молотком.

— Бей.

Слепой поднял молот и с глухим стуком опустил его туда, куда указал мастер. Металл чуть изогнулся.

— Обалдеть! — пробормотала Маша, глядя, как безошибочно прилетает молот Ставра в место, где мгновение назад опускался маленький молоточек кузнеца.

Молот опускался снова и снова. Горста то отодвигал подкову, то подносил к глазу, щурился. Три подковы — полчаса работы. Лошади фыркали, косились на кузнеца, задирающего им ноги, но, чувствуя хозяйскую руку на узде, терпели.

— Сработались, — сказал Горста, когда последний гвоздь вошёл в копыто. — Ещё неделю потренируемся — и любых клиентов принимать можно.

Всадники расплатились, попросили эля, ужин и комнаты на ночь.

Вечер выдался на удивление многолюдным. Со всех сторон потянулись путники — кто на ночлег, кто просто перекусить. Дорога после дождей раскисла, многие ехали медленно, добирались только к сумеркам. Гости потекли сплошным потоком — грязные, уставшие, злые на дорогу. Кто-то потерял колесо, кто-то порвал упряжь, кто-то просто хотел забыться за кружкой эля, не торопясь в деревню после тяжёлой дороги.

Я стоял за стойкой и только успевал наливать. Эль, вино, сбитень — только успевал подавать. Яник выносил заказы с кухни и забирал грязную посуду, Лика и Риа носились по залу с подносами. А Маша… Маша была счастлива. Она носилась по кухне, раздавая указания, докладывала специи, контролировала время, помешивала и учила, учила…

Впервые за долгое время в таверне было шумно, людно, но никто не падал с ног от усталости.

— Хорошо, — сказал Ивер, подходя к стойке. — В первый раз за долгое время всё идёт как надо.

— Ты про гостей? — спросил я, наливая эль очередному путнику.

— И про гостей. И про наших. Смотри, как работают. Без надрыва, без спешки. Всё успевают. Всё спокойно.

— Это потому, что много стало, — ответил я. — Каждый занят своим делом.

— Потому что Маша всё правильно выбрала, — поправил Ивер. — Надо будет её поблагодарить.

— Поблагодаришь утром, — улыбнулся я. — Не лезь сейчас под руку, мне уже полотенцем досталось.

Народ расходился поздно. Последние гости разбрелись по комнатам и сараю, где плотники успели набить полати свежим сеном. В зале стало тихо, только Лаура и Злата мыли посуду, переговариваясь вполголоса.

Я поднялся к себе, усталый, но довольный. Скинул сапоги, рухнул на кровать. Яник уже спал, свернувшись калачиком. Я закрыл глаза и провалился в темноту.

— Вес.

Я открыл глаза. В комнате было почти темно, и я не сразу сообразил, что лежу носом к стенке.

— Вес, — снова позвал Ставр, стоящий перед кроватью. Голос у него был тихий, но настойчивый. — Ты спишь?

— Нет уже, — прошептал я, садясь. — Что случилось?

— Я на кухне тесто месил, на утро поставить. А там… — он замолчал, склонил голову набок, как делал, когда прислушивался. — Там кто-то по двору ходит. Тихо, крадучись. Не наш. Гостям с той стороны тоже делать нечего.

Я вскочил, натянул штаны.

— Где?

— Тихо, — прошептал Ставр. — Иди на кухню к окну, посмотри. Но осторожно. Свет я там потушил.

Я максимально бесшумно выбежал в коридор, неся сандалии в руках. Там подбежал к окну, выглянул… Сначала никого. Потом я увидел их. Двое. В тёмных плащах, с вязанками валежника в руках. Они крались к дровяному сараю, где ночевали плотники.

Ещё один уже обкладывал сарай с гостями хворостом — сухими ветками, берестой, щепой. Было заметно, что дверь подпёрта толстой палкой и обложена тем же хворостом.

— Нас поджигать собрались! — прошептал я, отшатываясь от окна и судорожно нацепляя сандалии.

— Ага, вот что это за звук… — Ставр уже стоял рядом, сжимая в руке тяжёлую кочергу. — Иди буди Ивера. Я задержу их.

— Чем? Ты слепой!

— А они этого не знают. — Ставр улыбнулся. И улыбка его была страшнее любого оскала.

— Не делай глупости! Стрелу ты не услышишь. Жди дядю!

— Ошибаешься, но… жду у дверей, заодно проверю, не подпёрли ли их.

— Тут окон много… — на ходу ответил я, стучась в дверь Ивера.

— Дядь! Вставай! Поджигают!

Десять ударов сердца — и в открывшейся двери я увидел одетого и обутого Ивера с мечом в руке.

— Бери щит и будь рядом, — прошипел он и только после этого спросил: — Кто, где, сколько?

— Видел троих. Обложили сараи с гостями и плотниками, подпёрли двери…

Дядя стремительно промчался по коридору и налетел на стоящего перед приоткрытой дверью Ставра.

— Ты тут откуда? — прошипел Ивер, чуть не зарубивший заматерившегося стражника.

Он его что, не увидел⁈

— Я вообще-то их и услышал! — потирая бок, пропыхтел Ставр.

— Тогда понятно, а то я думаю, как Весел в такой темноте кого-то рассмотрел?

— Да ничего не темно, — запротестовал я. — Всё видно.

— Та-ак, — повернулся ко мне дядя. — Ты хочешь сказать, что сейчас всё видишь?

— Конечно! Не полная же темнота!

— Потом это обсудим. Раз ты всё видишь, скажи, во дворе есть кто-то?

Я выглянул.

— Нет, они были с задней стороны сараев, их с кухни видно.

— Понял. — Дядя замер, принимая решение. — Иди рядом, если будет лучник, прикрывай щитом, во всех других случаях не вмешивайся!

Ивер резко распахнул дверь и помчался во двор, ловко огибая коновязь. С отставанием я помчался за ним, не к месту обращая внимания, что ни луны, ни звезд не видно из-за туч и в принципе нет никаких источников света, благодаря которым я мог видеть всё так, словно наступили сумерки.

Дядя вылетел из-за угла таверны и наткнулся на первого — того, что стоял у сарая с хворостом. Рыжий. Брови вразлёт.

— Ах ты, — выдохнул Ивер, и меч его уже описал дугу.

Звон стали разорвал ночь. Искры брызнули в разные стороны, на мгновение осветив лицо второго — темноволосого, со шрамом через щёку. Он выхватил клинок и бросился на помощь.

Я пригнулся за щитом, не добегая шагов пять. Двое на одного. Ивер отбивался очень лихо, но противника не видел. Просто не видел в полной для него темноте. Он парировал удары на звук — свист клинка, шорох сапог по мокрой траве, хриплое дыхание. Противники совсем не уступали ему в мастерстве сражаться вслепую.

— Слева заходит! — сообразив, какое у меня преимущество, крикнул я. — Высоко, в голову!

Ивер шагнул вправо, пропуская удар, и рубанул снизу вверх. Темноволосый вскрикнул, отшатнулся, зажимая рассечённое плечо.

— Молодец, — бросил дядя, не оборачиваясь. — Что второй?

— Перебегает, хочет зайти со спины. Сейчас… занёс меч, бьёт в поясницу!

Ивер крутанулся, принимая удар на клинок, и толкнул противника плечом. Рыжий покачнулся, но устоял.

— Ах ты ж крысёныш! — зашипел темноволосый. — Как ты…

Но тут же заткнулся, так как дядя воспользовался его голосом для более точной атаки. Тот едва ушёл, отделавшись распоротой курткой. Так мы и работали. Я — глаза, он — меч. Шаг в сторону, выпад, блок, снова выпад. Противники ничего не видели, сражались вслепую и, хоть и слышали меня, но ничего не могли поделать.

— Сейчас двое пойдут вразножку! — крикнул я, угадав манёвр. — Один бьёт сверху, другой снизу!

Ивер припал на колено, пропуская оба удара над головой, и полоснул мечом по ногам ближнего. Рыжий взвыл, отскочил, волоча ногу.

И тут из-за сарая выскочил третий. Седой. С морщинами-трещинами и шрамом-звездой на щеке. Он не побежал к Иверу — он рванул ко мне.

Я едва успел поднять щит. Удар обрушился на край, отбросил меня на шаг. Рука занемела до локтя.

— Вес! — крикнул Ивер, но не мог развернуться: двое наседали на него, не давая передышки.

Седой бил быстро, коротко, без замаха. Профессионал. Я отбивался, отступал, перемещая щит на грани своих возможностей. Спасло только, что седой бил на звук, а я всё видел. Но тренировочный щит трещал, пальцы разжимались…

— Держись! — раздалось за спиной.

Тяжёлая кочерга со свистом рассекла воздух. Седой отпрыгнул, едва не получив по голове. Ставр встал рядом, перехватив кочергу двумя руками, как меч.

— Сильно темно? — бросил слепой, раскручивая кистью кочергу, привыкая к балансу.

— Как у нирийца в заднице! — зло и азартно рявкнул дядя. — Вы на равных!

— Слева от тебя, три шага, — пришёл в себя я, давая понять, что немножко нет. Не на равных. — Меч на уровне живота.

Ставр шагнул в сторону, уходя с линии удара, и рубанул кочергой наискось. Седой парировал, но отступил — не ожидал такой прыти от слепого.

Теперь нас было трое против троих. Ивер теснил рыжего и темноволосого, я со Ставром — седого. Темнота была нашим союзником — противники не видели, куда бьют, только слышали. А я видел всё.

— Ставр, сейчас поднырнёт под твою руку!

Слепой не стал ждать. Он опустил кочергу и резко поднял её вверх, угодив седому в челюсть. Тот охнул, выронил меч и покатился по земле.

— Ивер, правый заносит для рубящего, левая нога вперёд!

Дядя шагнул навстречу, входя внутрь дистанции, и ткнул рукоятью меча в солнечное сплетение. Рыжий сложился пополам, захрипел.

— Отходим! — крикнул седой, поднимаясь и хватая меч. — Отходим, говорю!

Темноволосый и рыжий не стали спорить. Они развернулись и побежали к плетню, волоча ноги, прижимая раненые руки.

— Не дайте поджечь! — заорал я, заметив, как седой на ходу выхватывает из-за пазухи комок промасленной пакли и чиркает кресалом.

Пакля вспыхнула, как факел. Седой швырнул её в сторону сарая, где сухие ветки ждали только искры.

Я рванул туда, не помня себя. Щит — вперёд, прыгаю… Пламя ударило в лицо жаром, но я успел подставить щит под летящий огненный шар, отбил его в сторону, в грязь, прихлопывая щитом. Пакля зашипела, погасла, завоняв чем-то противным.

— Вес! — дядя подхватил меня под руку, помогая подняться. — Ты как?

— Нормально, — выдохнул я, глядя, как седой сиганул через плетень. Следом — двое его подельников. Плетень затрещал, рухнул под их весом.

Через несколько секунд за забором взвизгнули кони, застучали копыта.

— Уходят, — констатировал Ставр, прислушиваясь. — Шестеро коней. Быстро уходят.

— Опасно преследовать. Могли подготовиться на этот случай, — прохрипел Ивер, опуская меч. — Хотя с Весом может и получиться.

Из таверны выбежала Лаура с фонарём. Свет качнулся, давая дяде рассмотреть наши лица, накиданный у стен хворост, сарай с подпёртой дверью, кучу промасленной пакли у моих ног, которая при рассмотрении оказалась скатанной в длинную верёвку.

— Ой, матушки, — только и сказала она.

— Не стой! — скомандовал Ивер. — Неси ещё фонари! Вес, отпирай двери, кто ещё не проснулся, буди, пусть помогают.

Лаура бросилась в дом, через минуту выскочила с двумя фонарями в руках, следом — Злата, Лика, даже Риа, сонная, в ночной рубахе. Плотники из сарая уже сами выломали дверь, выскочили и стаскивали на открытую площадь на въезде тюки с хворостом, убирая их подальше от деревянных стен.

Маша выскочила на крыльцо самая последняя, полностью одетая, с арбалетом, который еле удерживала двумя руками.

— Где они? — почти что грозно спросила она, но дрожь в её голосе несколько смазала эффект.

— Ушли, — ответил я, вытирая лицо рукавом. — Ушли, Маш. Всё нормально.

Она опустила арбалет, перевела дух.

Гости — пятеро всадников, что подковывали вечером лошадей — вышли бледные, злые, в кольчугах и с оружием наголо.

— Что за нападение? — спросил старший, тот самый, с обветренным лицом. — Кто?

— Потом расскажу, — отмахнулся Ивер. — Живы — и ладно. Спите дальше.

— Спать после такого? — хмыкнул один из молодых. — Не заснёшь.

— Тогда помогите хворост убрать.

Пока мужики оттаскивали от строений вязанки, обильно пропитанные маслом, я обошёл таверну. За плетнём, там, где седой перелезал, валялись ещё с десяток вязанок — пропитанные маслом, вонючие, готовые вспыхнуть от любой искры. А рядом на куске войлока — изготовленный для стрельбы лук. Составной, боевой, а рядом полный колчан и отдельно десяток стрел с зазубренными наконечниками. К каждой стреле примотана пакля, пропитанная чем-то маслянистым.

— Дядь, — позвал я. — Глянь.

Ивер подошёл, взял лук, повертел в руках.

— Зажигательные, — сказал он, разглядывая стрелы. — Сначала хотели сарай верёвкой поджечь, чтобы мы отвлеклись на тушение. А потом нас. Из лука, с расстояния. А зажигательные — для большего хаоса или если с верёвкой не выйдет.

— А почему бы просто не поджечь таверну?

— Окон много и большие, не заблокируешь, выбежать можем с разных сторон. А так все побежим в одно место, да ещё и подсвечены были бы. — Он протянул лук, кивнув головой. — Дорогой. Очень. Твой трофей. Будешь теперь под него тренироваться, чтобы смог натянуть.

— Что теперь делать будем? — спросил Ставр, подходя ближе.

— Теперь — ждать. — Ивер посмотрел на восток, где небо начинало светлеть. — Завтра приезжает лиер. С охраной. А пока мы караулить будем. По очереди.

— Я первый, — сказал слепой.

— Нет, — отрезал Ивер. — Я. Всё равно не усну до утра.

Ставр хотел возразить, но махнул рукой и пошёл в таверну.

Я подошёл к всё ещё стоящей на крыльце Маше и вдруг вспомнил, как она говорила, что Хорду не нужна таверна, ему нужна земля, и он может попытаться сжечь таверну. Я замер, ругая себя, что не обратил на её слова внимания, а ведь должен привыкнуть, что она почти всегда права оказывается.

Девочка поймала мой взгляд, шагнула ко мне, положила руку на плечо и, улыбнувшись, поддерживая меня, твёрдо произнесла, словно поняв, о чём я думаю:

— Вот так он значит… Ну, мы ещё покажем, как воюют шеф-повары придорожных таверн!

Уважаемые читатели! Буду очень благодарен за лайки, чтобы понимать ваш интерес к произведению и быстрому старту третьей части. Видеть ваш интерес в виде лайков и комментариев — очень сильно меня мотивирует к дальнейшей работе над произведением.