Глава первая

Белый фельдмаршал

Персия. Табриз

14 апреля 1895 года

Человек, который сидел в шатре был одет в просторную одежду кочевника с большим белым тюрбаном на голове, это говорило о том, что он совершил хадж и поклонился могиле пророка. Он отличался могучим телосложением, оливковым оттенком кожи, правильными чертами лица и длинными волнистыми волосами, которые выбивались из-под головного убора. Впрочем, почти любой в этих краях сразу же определил, что перед ним представитель племени брагуев. Сам Али Азгар был из небольшого клана, который кочевал в районе Мерва. Когда-то на них напали разбойники, а его, тогда еще совсем юного воина, раненого, спасли русские казаки. Выходили. Хорошо говорящий на полудюжине языков, и быстро соображающий молодой человек пришелся чем-то по вкусу подполковнику Генерального штаба Нарышкину. Так Али стал сотрудничать с русской разведкой. Брагуи — это остатки когда-то многочисленного и весьма сильного этноса дравидов, осколки исчезнувшей цивилизации. Они живут небольшими группами на всем Востоке от Индии до Сирии, имеют весьма оригинальную культуру, в основном являются суннитами. В их традициях — всемерная помощь соплеменнику. Благодаря этому Али стал весьма информированным разведчиком. А когда русский солдат прошелся по Персии, установив тут имперское знамя, новому (подконтрольному Москве) шаху понадобилась и новая служба разведки. И тут прошедший специальную подготовку в Российской империи Али Азгар оказался весьма кстати.

Зашедший в шатер Белый генерал невольно поморщился — он сделал неудачно движение плечом, сразу же разболелась старая рана. В это время воевать и не получить ранение — из области фантастики. Командир действует на поле боя, а при нужде возглавляет атаку своего подразделения, и идет впереди цепи. А Михаил Дмитриевич был из тех полководцев, которые хорошо чувствуют тот момент, когда надо не просто руководить боем, а стать во главе своих бойцов и пойти в первых рядах на врага. Надо сказать, что в шатре было чисто (даже не по местным, а по европейским меркам), а воздух приятно пах благовониями. Скобелев прекрасно знал Али, поэтому обошлись без паролей и прочей шпионской премудрости. Общались на великом и могучем, так что никаких проблем при беседе не возникало.

— Что скажешь, уважаемый? — после обмена по восточным традициям приветствиями и любезностями (кочевой этикет, итить!) пришло время и для конкретного разговора.

(внешний вид людей из племени брагуи)

— Твои люди передали просьбу встретиться. Дату и место встречи. И вот я тут. — Михаил Дмитриевич снова чуть заметно поморщился: неудачное движение разбередило рану, полученную во время Персидской кампании. Пуля была выпущена британским стрелком, так называемым «бекасником» или снайпером. И целился он именно в Скобелева, сделав свой выстрел из засады. Только чудо, что в это время генерала окликнул адъютант, прибывший со срочной депешей. Небольшой поворот туловища и пуля, пущенная с достаточно далекого расстояния, попала в плечо[1].

— Сначала вот это. Я выпросил это у одного дервиша. Смазывай плечо два раза в день — утром и вечером, перед сном. Тебе станет легче. Один месяц. Этого хватит.

Генерал хмыкнул, но протянутую коробочку всё-таки взял. Открыл, понюхал. Пахла эта жижа неприятно-коричневого цвета весьма отвратно и напоминала какой-то странный вторичный продукт жизнедеятельности непонятно только кого. Восточная медицина она такая… пусть непонятно из чего, но, если делать все по инструкции — помогает. Скобелев уселся по-восточному на подушки, которые лежали на полу шатра, низенький столик с привычным угощением: зеленый чай, прекрасно утоляющий жажду, восточные сладости, свежий виноград и, конечно же, персики. Кажется, они тут растут круглый год.

— Благодарю тебя, Али. Пусть Аллах всегда указывает тебе правильный путь. Скажи мне, есть какие-то важные новости? Эту мазь ты мог передать и со своими людьми, я правильно понимаю?

— Тревожные новости пришли из Дохи, мой генерал. Шейх Мухаммед бин Тани неожиданно стал набирать большой вес среди арабских племен. Говорят, что он заключил сделку с аглизами и стал получать много оружия. Эти сыны иблиса помогли ему установить союз с саудитами, к нему приезжал Фейсал бин Турки. Но еще более тревожно то, что англизы устранили бахрейнского шейха Мухаммада. Заменивший его двоюродный брат Али исполняет волю нового белого господина. К шейху бин Тани прибыл белый офицер из Лондона. Говорят, у него появилось много золота. Выводы делай сам.

— Доха от нас далёко. — попытался скаламбурить Белый генерал.

— Зато Ахваз под боком. И там уже крепко сидят англизы.

— И ты думаешь, что Великая Порта будет смотреть на это спокойно? Зачем им арабское объединение у себя под боком?

— Великая Порта получила от наших друзей англизов много оружия, золото и даже один корабль, который дымит и может идти без паруса. Она закроет глаза на вторжение арабских племен в Персию. А силы там собираются немалые.

— Так почему еще не напали?

— Пока не могут решить, кто поведет общую армию.

— Так шейхи между собой и не договорятся никогда.

— Это англизы не могут решить. — уточнил Али. — Но то, что вторжение состоится если не в этом году, так следующем — несомненно. Мои люди захватили одного их агента. Он ранен. К сожалению, в Тегеран его не довезут. Плохо ранен. Скоро помрет, если велит Аллах, то выживет, но вряд ли Всезнающий и Ввсемудрый снизойдет к этому результату кровосмешения осла и шакала.

— Меня сопровождает лучший из наших врачей. Как ты и просил, Али.

— Все сведения моих агентов подтверждает этот сын шакала.

— На Персию надвигается война… Ну что, давай посмотрим на твоего англиза, уважаемый Али.

Вскоре Скобелев вернулся в Тегеран. Отправил в Петербург зашифрованное послание телеграфом. И стал спешно готовить армию (как русский экспедиционный корпус, в состав которого вошли, в основном, мусульманские части, так и местную) к быстро приближающейся войне. А плечо? А что плечо? Почти болеть перестало, хотя и воняло от Белого генерала целый месяц изрядно.

[1] Англичане первыми в истории отринули правила «куртуазных войн» — и без всякого стеснения охотились именно на командиров противника.

У кого в Басре лучший дом (не считая дворца губернатора, само собой)? Кончено же, у купца Юсуфа!

У кого в Басре самые красивые наложницы, чьи танцы зажигают огонь даже в чреслах мертвеца? Конечно же, у купца Юсуфа!

Чье имя известно на всём Востоке — от ворот Истамбула до Предгорий Гиндукуша? Конечно же, купца Юсуфа!

У кого самые лучшие кони, которые домчат вас в любой конец мира быстрее ветра? Конечно, у купца Юсуфа!

У кого в Басре самые большие корабли, которые плавают по всем морям и океанам? Конечно, у купца Юсуфа!

У кого можно найти любой, самый диковинный товар? Конечно, у купца Юсуфа!

Богата древняя Басра — город из «Тысячи и одной ночи» на сказку совсем не похож. Как любой порт, он провонял рыбой, требухой, моллюсками и разными отходами, которые ушлые горожане сбрасывают прямиком в море. Но на дальней от порта окраине города есть много неприметных заведений, в которых частенько мелькают лица весьма уважаемых жителей Басры. Тут можно выкурить кальян, выпить кофей или чай, отведать восточных сладостей, чтобы жизнь не казалась такой горькой. И насладиться танцами прекрасных гурий. Ну как же без этого? Купец Юсуф ибн Абдаллы аль-Ибрагим относился к дальнему родственнику великих воинов Аллаха и правителей из династии ас-Сабах. Сейчас его родичи правили Кувейтом и занимали в мире арабов весьма почетное место. Ну и что, что формально они все подчинялись султану из Истамбула, да будет в веках славно его имя! Главное — сила самого шейха, который мог содержать в своем личном войске целых шесть сотен джигитов!

О! Юсуф любил эти неприметные лавочки, особенно чайхану уважаемого Рустама. Чаще всего именно тут он отдыхал душой и телом, а иногда и встречался с нужными людьми, если не хотел, чтобы об этом знала вся Басра.

Рустам, невысокий, худощавый, подвижный араб с крючковатым носом и курчавыми волосами шустро подбежал к дорогому гостю, с поклоном проводил на любимое место купца Юсуфа — там, почти в углу, царил полумрак, но отсюда видно всех людей в чайхане: и кто заходит, и кто выходит. И тут можно наслаждаться щербетом, который уважаемый Рустам делает чуть ли не лучше всех в городе. Да что в городе, вкуснее напиток он пил только в Мерве, где оказался по купеческим делам. Юсуф предпочитал сладкий щербет, который делали из спелых ягод, кислый, кавказский, когда даже виноград для него берут незрелый ему не нравился. И да, вот эти помадки, которые в НАШЕ время называют «щербетом» к этому прекрасному прохладному напитку никакого отношения не имеет. Извращение пищепрома, не иначе. Так вот, потягивая клубничный насыщенный сладкий напиток, купец ждал, когда появится его конфидент (простите за европейский термин, который в этом месте как-то не звучит, но другого не подобрал, каюсь).

Но вот в помещении, пропитавшемся пряными ароматами, появился человек с длинными волосами, в белой чалме и таком же свободном белом халате. Оливковое лицо с красивыми правильными чертами говорило о том, что вошедший — скорее всего купец из племени брагуи, эти люди занимались торговлей по всему Востоку, опираясь на небольшие остатки своих соплеменников, которые помогали вести дела. Юсуф успешно использовал связи некоторых купцов из брагуи и через них торговал не только с Мервом, но и многими другими городами (вплоть до Индии), где эти гордые потомки древних дравидов еще сохранились.

Какое-то время зашедший с солнечной улицы брагуй прищуривался, привыкая к прохладному полумраку чайханы, затем осмотрелся, заметил столик купца Юсуфа и направился прямиком к нему. Рустам тут же принес заваренный зеленый чай и пиалы — по какой-то причине прибывший никогда не пил щербет. Сладкоежке-купцу, чей вес уже приближался к полутора центнерам, а грузное тело слишком тяжело передвигалось по грешной земле, это было непонятно. Говорили, что ему сладости есть вредно. Но отказать себе в свежевыпеченной лепешке, да еще с душистым медом тот не мог. А где лепешка, там и рахат-лукум, там и сладкая сдобная булочка, а самса с тыквой, а пахлава? А… Нет, это ведь можно перечислять до бесконечности и слюнки так начнут течь, что придется все это заказывать… И у Рустама всё это есть и отменного качества! Но Юсуф на сей раз сдержал себя. После обмена цветастыми приветствиями, беседы о знакомых и делах, которые были ничем иным, как проявлением традиционного восточного этикета, только после этого начался тот разговор, ради которого купец Юсуф и прошел в этот, не самый престижный район города. (Ну как сказать, что прошел, его принесли слуги в закрытом паланкине, поскольку ходьбой на дальние дистанции тучный купец давно уже не увлекался).

— Скажи мне, уважаемый Юсуф, по дороге сюда до меня дошли слухи, что многие племена славных последователей Аллаха сбиваются в войско. Разве Великую порту, которую представляет твой большой друг, губернатор Али-бек, не тревожат эти вести? Разве не собирает он джигитов, чтобы разогнать по степи это сборище шакалов? Не боится, что они придут грабить и убивать в ваши пределы?

— Мысли моего большого друга и покровителя, Али-бека далеки от безмятежных, хан Али.[1] К сожалению, Великая Порта приказала ему не обращать на это внимание. Руки у уважаемого бека связаны, ты понимаешь сам, ослушаться фирмана Великого султана он не может. — при этих словах Юсуф с наслаждением отхлебнул прохладного щербета из глубокой чаши. На его лице снова возникла гримаска удовольствия. Мало что доставляло Юсуфу столько наслаждения, исключения: хорошая прибыль и вкусная еда. Из-за своего веса на женщин он в последнее время мог разве что смотреть.

— Ты думаешь, уважаемый, что это дело рук англиезе? — забросил пробный шар Али.

— Сборище этих отбросов, конечно же, их. Кто мутит воду в Великой Порте? Я давно не был в Истамбуле, Али-хан, я тебе ответить на этот вопрос не могу. Но, мне говорили, что посол англиезов завез визирю не один сундук, а целых три, чего, я понятия не имею. Вдруг там были булыжники? — Хитромордое лицо Юсуфа абсолютно ничего не выражало. Но он сказал достаточно, чтобы его собеседник мог сделать выводы.

— Скажи, уважаемый Юсуф-бек, разве нет среди правоверных вождей человека, который мог бы разогнать эту шайку нищебродов, которые грозят покусать руку сильного господина?

— О! Уважаемый Али-хан, раньше любой из властителей семьи ас-Сабах мог разогнать это сборище одним своим грозным рыком. А его верным нукерам не пришлось бы для этого даже вытаскивать сабель из ножен. Но увы… сейчас на троне Кувейта совсем не те повелители, совсем не те…Хотя, скажи мне, может ли твой знакомый Повелитель Персии оказать услугу семейству ас-Сабах? Эта услуга может стать тем камнем, на котором мы выстроим мост взаимопонимания. Влияние Великой Порты слабеет. Губернатор Барсы давно опирается не на его силу, а на преданных джигитов. И это ждет все провинции, что ранее трепетали от одного имени Османа.

— Если это поможет решить проблему сборища шакалов, почему бы и нет? Спокойствие границ Персии, это еще и хорошая торговля, которую любая война обязательно нарушает. Пусть твои караваны, уважаемый Юсуф, идут в любой город Персии и не боятся нападений. Я готов выслушать предложения твоего господина. И у меня есть полномочия принимать решения тут, на месте.

— В таком случае мы подождем еще одного человека, уважаемый Али-хан. А пока наслаждайся чаем, и попробуй вот эту халву, поверь, она просто тает во рту!

[1] Будучи последним из правителей небольшого племени, по своему статусу Али Азгар все-таки приравнивался к хану и это обращение не было лестью, а всего лишь данью традициям.

Как спокойно идет мирная беседа двух уважаемых людей, когда на столе в расписных тарелочках разложены восточные сладости и нежнейшие фрукты, а в пиалы налит великолепный зеленый чай. Как по-восточному неспешно, используя цветастые выражения, обсуждаются цены на товары, особенности торговли в том или ином городе, достоинства купцов — торговых партнеров и конкурентов. Но вот в чайхане появился человек, которого ждал Юсуф ибн Абдаллы аль-Ибрагим. Это был коренастый поджарый араб, в традиционном платке (который сейчас известен как Арафатка) и черном плаще. Его одежды тоже были черного цвета, что на востоке не совсем в канве традиций.

(Мубарак ибн Сабах ас-Сабах, пока еще не Мубарак аль-Кабир (Мубарак Великий))

Но вошедшему, по всей видимости, было на всё это наплевать. И на местные традиции в первую очередь. Он был не молод, на глаз ему можно было дать как пятьдесят пять, так и шестьдесят пять лет. Смуглое лицо и ровный загар открытых участков тела говорили о том, что человек много ездит под палящим солнцем. Чёрные глаза из-под нависших бровей смотрели внимательно, но без паники и страха. Взгляд напоминал острый дамасский стилет, оценивалось всё: обстановка, наличие угрозы и её опасность. Судя по всему, этот человек привык принимать молниеносные решения и немедленно их выполнять. За широким традиционным поясом заткнут столь же традиционный кинжал в богато украшенных ножнах, а кроме того, опытный взгляд Али отметил, что кроме холодного оружия прибывший захватил с собой и револьвер. Ну что же — вооружен и весьма-весьма опасен.

Вошедший довольно быстро привык к полумраку чайханы и нашел столик уважаемого Юсуфа. Вскоре он приветствовал купца, который представил ему своего друга и торгового партнера Али-хана. Человек в черном поклонился, взглядом оценивая нового знакомого.

— Уважаемый Али-хан, позволь представить себе моего родственника и весьма почтенного человека, Мубарака ибн Сабах ас-Сабах. (Мубарака, сына Сабаха из рода Сабах)

Обменявшись поклонами, новый гость чайханы устроился на подушках, около столика, он сделал несколько глотков чая, показывая, что не имеет дурных намерений, но от еды отказался, а попросил принести кальян. Юсуф и Али присоединились к желаниям новичка в их кампании. вскоре все трое задымили каждый, наслаждаясь своим излюбленным ароматом.

Выдержав достаточную (по местным меркам) дипломатическую паузу, купец Юсуф перешел к делу:

— Уважаемый Мубарак не так давно вернулся из тех мест, о которых мы говорили с тобой, Али. Ему, как никому другому известна обстановка в южных районах Ирака.

— Да. Губернатор Мухаммад передал под мою руку отряд в две сотни сабель. Мы знатно потрепали шакалов, которые там собрались. Но потом… неожиданно из Истамбула пришел приказ. И мой отряд распустили. Оставили всего сорок воинов. И приказали наказывать только тех, кто нападет на османские гарнизоны.

— Вы хотите сказать, уважаемый Мубарак, что из Порты пришел приказ, практически… не мешать этому сборищу головорезов? — уточнил Али, хотя сведения гостя и совпадали с данными, что он получил из других источников, но свидетельство фактического командира отряда турецкой армии было бесценно.

— Губернатор вызвал меня, сказал, что доволен моей службой. Но сделать ничего не может. Обстоятельства… англиезы… они купили нашего военного министра. Им зачем-то нужно, чтобы на персидских границах империи было неспокойно. И я превратился в наблюдателя. Всё, что я мог сделать — это потрепать несколько самых отчаянных головорезов, которые набросились, как злобные гиены, на руку нашего повелителя и пытались нас укусить. Они надеялись захватить оружие из наших гарнизонов, какие-то припасы. Этих мы били…

— Уважаемый, разве англиезы не снабжают этих шакалов оружием, боеприпасами? — поинтересовался Али.

— Уважаемый Али-хан… Если бы все было так просто. Снабжаются только самые большие отряды, маленьким не достается ничего. Или сущие крохи. Там нет армии, там нет предводителя. Это толпа оборванцев, которых я мог бы с тремя сотнями джигитов разогнать по всему Востоку. И они бы носу не высунули. Да, англиезы дают им винтовки, но это старые ружья. И мало дать оружие, надо еще научить им пользоваться. Но на это наших заклятых друзей уже не хватает.

— Скажи, разве Великий султан не знает, кто стоит за этим сборищем шакалов и их натравливает на Персию? Ведь это повод для войны османов и персов. Зачем это сиятельной Порте?

— Власть султана… она слаба, уважаемый Али-хан. Сейчас министры сами решают, что им делать. Империя катится в пропасть. И до того, что творится на ее границах — никому нет никакого дела.

— Это будет хорошо, если эти шакалы бросятся на Персию, уважаемый Али-хан, а если они пойдут на Кувейт? Из Истамбула кажется, что эти грязные собаки не рискнут. Но если их сдерживают только сорок храбрых воинов, кто даст гарантии, что часть их банд не пойдет сюда, на Басру или на Кувейт? Если бы Мубарак стал эмиром Кувейта, а это вполне возможно при моей поддержке и благоволения самого губернатора, то… Для него не было бы сложностью собрать и полутысячную армию, чтобы рассеять дикую стаю шакалов по пустыне.

В ответ на горячую речь купца Юсуфа кувейтский принц Мубарак только согласно кивнул головой. Семья ас-Сабах уже не одно десятилетие играла ключевую роль на Ближнем Востоке. Да, в первую очередь, как монархи Кувейта, пусть и имеющие вассальную связь с Османской империей. Мубарак появился на свет четвертым сыном кувейтского шейха Cабаха II. Не удивительно, что ему мало что «светило» в плане наследства и возможности взгромоздиться на трон предков. После смерти отца в 1866 году новым шейхом стал старший сын Сабаха — Абдалла (Абдала II ибн Сабах ас-Сабах), но совсем недавно, в 1892 году он умер и на трон стремительно взобрался второй сын Сабаха — Мухаммед. В отличии от старшего брата новый шейх Кувейта не чувствовал за собой большой силы, он и коронован был скорее благодаря своей политической гибкости и умению плести интриги. Поэтому он и заручился поддержкой своих братьев: Джарра и Мубарака. Он предложил им разделить власть: Джарра стал руководить финансами государства, а наш герой — вооруженными силами. Вскоре Мухаммед почувствовал, что вес Мубарака растет. И он послал его во главе отряда легкой конницы усмирять арабских повстанцев, на границе с Южным Ираком. Подальше от трона. Для любого другого это была бы ссылка, для принца — обретение возможностей. С семьдесят первого года Мубарак командовал отрядами легкой арабской конницы в составе османской армии — акынджи. Он не водил в бой многотысячные армии, но слыл отличным полевым командиром, храбрым и умелым. Пусть немногочисленные отряды кувейтца не играли основной роли в больших битвах — в деле разведки, налетов на врага, нарушения его снабжения, разгрома коммуникаций были незаменимы. И еще, как настоящий араб он прекрасно знал, как бороться с такими же арабскими повстанцами. И не знал жалости. Глупое чувство, которое только мешает истинному воину Аллаха.

При Юсуфе он носил маску тупого вояки. И видел, что купец хочет сам взобраться на трон Кувейта. Ему было мало финансовой власти, ему хотелось получить и власть политическую! И недалекий, откровенно туповатый вояка Мубарак казался дальновидному и хитромудрому Юсуфу как раз подходящим инструментом. Вот только провести Али Азгара было не так просто. Он как раз сумел хорошо рассмотреть хищную маску кувейтского принца. Да и много о нем успел узнать — разведка собирала досье на всех более-менее видных арабских вождей. Поэтому наш купец-брагуи рассыпался в уверениях Юсуфу, что все изменения в политике Кувейта, которые приведут к исчезновению на границах Персии враждебных арабских банд будет приветствоваться и поддержано со стороны властей соседнего государства. После чего откланялся, заверив, что его можно будет найти, если возникнет в его услугах необходимость. Вот только в халате Мубарака оказалась записка с несколькими словами на арабском. Сам купец еще потратил немного времени на неспешную и обстоятельную беседу с оставшимся воином, под конец которой передал ему увесистый мешочек с золотыми монетами. Небольшой отряд акынджи, которым сейчас командовал кувейтский принц, требовал приличного содержания. Впрочем, Юсуф был уверен, что это — надежная инвестиция в его прекрасное будущее. А вот его дальний родственник в этом уверен не был. Но золото взял.

А через каких-то четверть часа в глухом неприметном переулке Басры состоялся разговор двух воинов в черном. Только один был известным полевым командиром, а второй — бойцом невидимого фронта. После знакомства с Мубараком Али Азгар принял решение сделать на него ставку. Кувейтский принц произвел на него достаточно сильное впечатление.

— Ты хотел видеть меня, уважаемый. — начал беседу будущий монарх, прочитавший записку, чудом оказавшуюся в кармане его халата. — О чем пойдет речь?

— О том, уважаемый, что когда ты сядешь на трон, то отвергнутый купец захочет тебе отомстить и тебе, уважаемый, понадобится помощь и поддержка. Ты найдешь ее.

— У твоих хозяев, купец? — несколько иронично спросил арабский командир.

— У моих покровителей по воле Аллаха Великолепного. — с достоинством ответил персидский разведчик. — С моим монархом дружить приятно. Он никогда не обманывает и выполняет свои обещания. Возьми.

И Али протянул увесистый кошель с золотом.

— За этот дар ты ничего никому не должен. Но если тебе понадобиться что-то более существенное…

— Хорошо… Мне сейчас понадобиться полсотни стволов. Сможешь?

Али Азгар что-то прикинул в голове и сказал.

— Через три недели тут, в Басре. Твой человек получит шестьдесят новых ружей английского производства — и по сто патронов на ствол. Почему оружие англизов? Тебе проще будет найти к нему патроны.

— Через три недели, говоришь?

— Ровно через три. Пусть твой человек зайдет в кофейню Али Брамида и спросит у хозяина не видел ли он владельца вот этого медальона.

В руку Мубарака легла монета с дырочкой в центре.

— Именно медальона. Тебя спросят зачем он тебе нужен. Ответишь, что ищешь укротителя черных скорпионов. Запомнил?

— Не так уж и сложно.

— Это верно. Кстати, тебе идет черный цвет…

Через три недели Отряд акынджи принца Мубарака получил шесть десятков отличных английских винтовок. Они были еще в заводской смазке. Пусть модели и не самые новые, но проверенные и надежные. А еще через месяц после передачи оружия небольшой отряд Мубарака ворвался во дворец Кувейтского шейха. С нашим воином были его сыновья: Джабер и Салем, а также несколько самых доверенных людей. Остальной отряд окружил дворец достаточно плотным кольцом. Мубарак лично застрелил старшего брата, шейха Мухаммеда, а Джабер — дядюшку Джарра. На этот раз его оружие осечки не дало[1]. Ни один из младших братьев и их детей не ушли от гнева нового шейха Кувейта, которым провозгласил себя Мубарак. Купец Юсуф кусал локти, потрясенный коварством принца, который не захотел делиться с ним властью. Но это, как говориться, совсем другая история.

[1] В РИ Мубарак совершил переворот 17 мая 1896 года. При его свершении оружие сына Джабера дало осечку, Джарра убил кто-то из воинов Мубарака. В итоге шейхом Кувейта стал Мубарак, а купец Юсуф — его заклятым врагои. Тем не менее, Мубарак получил почетное имя Мубарак аль-Кабир (Мубарак Великий).

Глава шестая

Все сгнило в британском королевстве

Графство Норфолк, Охотничий замок возле озера Хиклинг-Брод

14 апреля 1894 года

Никто не может заявить, что на улицах Лондона и иных крупных городов Европы, среди праздно шатающейся публики было мало иностранцев. Но если в начале девятнадцатого века, среди них преобладали люди, прибывшие с деловой или утилитарной целью сиречь коммерсанты или же желающие исцелить свои недуги у модных английских врачей, то постепенно первенство захватили туристы. Купив в книжном магазине путеводитель и прочитав фразу: «пребывание в таком огромном городе, как Лондон, было бы невыносимо, если бы в нем не было красивых парков», приезжий люд дружно отправлялся на осмотр этих самых достопримечательностей. И как правило, начинали знакомство с Сент-Джейм -парка, раскинувшегося от Хорзегарда до Букингемского дворца, который первоначально не предназначался для размещения резиденции британского монарха. Вообще то его построили по заказу фаворита двух королей и любовника одного из них — герцога Букингема, получившего бессмертие благодаря романам Дюма. Свою экскурсию они планировали таким образом, чтобы до одиннадцати часов добраться до его ворот дабы насладится лицезрением церемонии смены караула королевских гвардейцев, которая происходит ежедневно в одиннадцать утра в начале лета и четыре раза в неделю в другое время года.

Многочисленные зеваки достаточно часто создавали помехи для конных экипажей, поэтому в понедельник последней недели июня 1894 года, ровно в десять часов утра, к воротам Букингемского дворца подъехали четыре кареты и, задержавшись, на пару минут возле караульной будки, проследовали до парадного входа. Из них вышло четверо мужчин- трое в строгих партикулярных костюмах, а один — в мундире контр-адмирала Royal Navy. Несколько семейных пар, судя по фасону одежды, прибывшие на острова с противоположной стороны канала, бросили на них равнодушный взгляд и вновь перенесли своё внимание гвардейцев в их живописных красных мундирах и высоченных медвежьих шапках. Учитывая достаточно теплую погоду, в этот день ртутный столбик термометров уверенно преодолел отметку в 68 °F (20 °C), французы заключали между собой пари по поводу: упадут ли бравые вояки в обморок и если — да, то сколько человек. А вот пожилой, тучный мужчина в костюме-тройке с расстёгнутом пиджаком и галстуком цвета бордо и с густыми усами, кои именовали моржовыми сопровождал взглядом карету, вплоть до её остановки возле дверей дворца. Но когда четвёрка вышеуказанных джентльменов вышла и на минуту задержались у входа, он по всей видимости их узнал и довольно потирая руки стал прохаживаться, держа под постоянным наблюдением ворота. Этим наблюдателем оказался никто иной, как Джордж Огастес Генри Сала, известный писатель, издатель и журналист. К сожалению, в последнее время его преследовали неудачи, основанная им в 1892 году еженедельная газета «Журнал Сала» после первых успехов, привела в итоге к угрозе разорения. Его могла спасти только сенсация, настоящая бомба. Ведь у большинства британцев на протяжении столетий выработалось железное правило не планировать на понедельник никаких серьёзных дел. И все, от швейцара до адмирала старались его соблюдать. А тут, в резиденцию короля одновременно прибыли глава кабинета, военный министр, министр по делам колоний и в придачу ещё первый лорд адмиралтейства.

Впрочем, достаточно скоро ноги ветерана журналистика болью в коленях дали знать своему владельцу, что сидеть лучше, чем ходить, а лежать — лучше, чем сидеть. Поскольку кровать с мягкими перинами была далеко, пришлось пойти на компромисс между усталостью и вынужденной бережливостью. В результате, бережливость капитулировала, и мистер Сала остановил проезжающий мимо хэнсом[1]. После традиционного торга, стороны пришли к соглашению и на ближайшие три часа почтенный репортер смог вести наблюдение в достаточно комфортных условиях. Надежда на интервью подкреплялась личным знакомством с графом Розбери, который на собрании «Института журналистов» призывал журналистов к справедливости и бесстрашии при выполнении своей работы.

Между тем, вышеупомянутые члены тайного совета, как того требовал этикет за пять минут до назначенного часа, заседания собрались возле двери зала № 1844. Как известно, британцы любят символизм, буквально во всех сферах бытия. Именно в 1844 году в этой комнате Королева Виктория с супругом принимали Императора Всероссийского Николая Павловича во время его визита в Англию. Лакеи распахнули двери, и почтенные джентльмены вошли в зал, где им пришлось достаточно долго ожидать прибытия Короля Эдуарда VII. Ибо как выяснилось, его Величество неожиданно изъявили-с желание лично присутствовать при смене караула, а после не менее получаса беседовал с гвардейцами. Затем, чашечка чая, сэндвич, немного виски, сигара, ещё немножко виски, ещё…

К счастью, мягкие кресла, оббитые китайским шелком, позволили министрам скоротать время в уютной обстановке и несколько скрасили долгое ожидание. Наконец, дверь распахнулась и в зал неспешно, тщетно стараясь изобразить царственную походку вошел, распространяя устойчивый аромат алкоголя и табака, лорд острова Мэн, защитник веры, Король Соединенного Королевства и пр. — Эдуард VII. При его появлении министры встали и склонили головы. Подобные мгновения приносили Эдуарду настоящее наслаждение, он просто упивался иллюзией власти и сладострастно представлял, как палач наносит удар топором по их шеям или же аналогичное действие осуществляет галифакская машина[2]. После более чем продолжительной театральный паузы, его Величество соизволило процедить: садитесь, милорды. В повестке дня заседания Тайного совета, значилось несколько вопросов. Первые два, предполагали возможность обсуждения в прессе и парламенте. Речь шла о страшной аварии на угольной шахте Альбиона, которая унесла жизни почти трёхсот человек и убийство итальянским анархистом Санте Казерио президента Франции Мари́ Франсуа́ Сади́ Карно́. Граф Роузбери предложил основное внимание уделить именно аварии. По сему поводу он планировал выступить в парламенте дабы повысить популярность либеральной партии, тем более что ему успели сообщить весьма пикантный факт.

— Ваше Величество, милорды гибель сотен людей в этой страшной аварии требует проведение самого тщательного и беспристрастного расследования. И до его окончания мы не имеем права выносит вердикт о виновности конкретных лиц. Но на данный день есть один факт, к проверке которого, по моему мнению, стоит подключить представителей прессы. И если он подтвердится, то сии деяния противоречат не только земным, но и божьим законам. В тот час, когда безутешные вдовы и матери оплакивали свих мужей и сыновей, когда из-под завалов извлекали изуродованные тела шахтёров, кто-то осмелился использовать это как зрелище и даже организовал продажу пива для зевак и туристов.

Никто из присутствующих не возражал против этого предложения, и Король благосклонно одобрил, бросив короткую фразу: «Да будет так».

Вторым вопросом числилась информация об убийстве в Леоне президента Франции Сади Карно. Следовало определиться с формой заявления по сему поводу и уровень лица от имени которого будут высказаны соболезнования — король или премьер-министр, а также усилить охрану королевской семьи и членов правительства Великобритании. На этом месте, неожиданно вмешался король и, как всегда неудачно. Дело в том, что он мужественно боролся со сном и фактически дремал с открытыми глазами. Но повторённая несколько раз фраза: смерть президента Сади Карно его несколько встряхнуло, в памяти всплыли обрывки воспоминаний, и он выдал:

— Милорд, вы, кажется, сказали, что президент Франции скончался? Но, совсем не давно вы вели с ним какие-то переговоры… не так ли?

На минуту в комнате воцарилась гробовая тишина. Присутствующие молча переглядывались, пытаясь осознать: что именно они сейчас услышали. Желая продлить паузу, дабы получить еще несколько секунд форы, граф Роузбери наполнил свой стакан газированной водой, медленно выпил и несколько запинаясь ответил.

Ваше Величество изволили пошутить или кто-то ввёл вас в заблуждение? Уверяю, что подобного развития событий вообще не было.

Эдуард VII решил, что пришел его звёздный час и он наконец сможет унизить этого родственничка Ротшильдов. Он нажал кнопку электрического звонка и отдал распоряжение вошедшему лакею:

— Джеймс, ступайте в мой кабинет и принесите журнал. Он лежит на столе и заложен ножом для разрезания бумаг. И положите его перед премьер-министром.

Через десять минут перед графом лежал свежий номер журнала «Punch». На большом рисунке было изображение беседующих премьер-министра Роузбери и президента Франции Сади Карно.

Глава кабинета министров на протяжении пары минут рассматривал эту картинку, а затем перевёл свой взгляд в сторону короля, который самодовольно ухмылялся и медленно, тщательно подбирая слова произнёс:

— Это же карикатура, сир. И её автор сэр Джон Тенниел, тот самый, который рисовал иллюстрации к сказкам Льюиса Кэрролла об Алисе….

Улыбка на лице Эдуарда сменилась мертвенной бледностью, а затем побагровело от прилива крови. Красный как варенный рак, он подскочил к графу и, буквально вырвал из его рук журнал. Впился в него глазами, затем метнулся назад, к своему месту и схватив со стола большую, не менее четырёх дюймов в диаметре лупу, которую используют для чтения карт и ещё раз изучил подпись под картинкой. А далее началась настоящая истерика. Уста монарха извергали поток бессвязных слов, которые более предстали трущобам Ист-Энда, чем королевскому дворцу. Массивная лупа полетела в сторону и лишь чудом миновала одно из громадных зеркал, врезывавшись в стену. Его руки скомкали и пытались разорвать злосчастный журнал в клочья. Премьер-министр наблюдал за этим припадком с опаской. Он, единственный из присутствующих знал, какое чудовище скрывается под личиной нового короля. Но когда, наконец обрывки «Punchа» разлетелись по комнате, силы покинули Эдуарда, и он рухнул в кресло так, как будто из его тела вытянули скелет.

Перед министрами встала проблема выбора дальнейших действий. Воспользоваться тем, что король находится в невменяемом состоянии, встать и уйти по-английски, то есть не попрощавшись? Но это значит, что они не получат высочайшего одобрения плана действий по новой экспансии в Южную Африку, где выходцы из Голландии, именующие себя африканерами и очень обижающиеся, когда их называют «бурами»[3], имели наглость найти новое месторождение золота. И при этом они проявляют поистине ослиное упрямство и категорически отказываются допустить британских джентльменов для участия в распределении прибыли. И есть второй вариант, дождаться, когда этот bedlamite whelp[4] придёт в себя и сделав вид, что произошедшее — всего лишь досадное недоразумение, получить карт-бланш на подготовку военной экспедиции для принесения в эти так называемые бурские республики порядка и правил. Ведь именно в этом и состоит бремя белого человека, которое на протяжении десятилетий несут на своих плечах и штыках британские солдаты. Постепенно Эдуард стал поддавать признаки осмысленного поведения и наконец после того, как он осушил графин воды, граф Роузбери с невозмутимым видом продолжил:

— И, наконец, нам осталось обсудить наиболее важный, я бы сказал конфиденциальный вопрос. С вашего позволения, Сир, — последовал вежливый кивок в сторону короля, — я предоставлю слово министру по делам колоний мистеру Джозефу Чемберлену.

Вышеупомянутый министр извлек из портфеля большую карту африканского континента, вставил монокль в правый глаз, вооружился приличного размера циркулем и используя его в качестве указки, начал доклад.

— Ваше Величество, милорды, с вашего позволения я буду краток. Обратите внимание на эти территории, которые выделены красным цветом. По достоверным данным, в этих районах открыты новые залежи золота. Наши специалисты утверждают, что уровень годовой добычи может составить… Далее последовало перечисление цифр, прогнозов, массу специальных терминов из геологии, экономики и пр. А поскольку запоминается последняя фраза, то прозвучали следующие слова:

— Считаю необходимым потребовать от президента Пауля Крюгера предоставления европейцам, проживающим в Республике Трансвааль не менее пяти лет, избирательные права. В таком случае Британия получит легитимную возможность принять активное участие в разработке золотых месторождениях. Если, мы не получим позитивного ответа, то тогда следует предпринять силовые действия. Но это прерогатива военного министра и первого лорда адмиралтейства.

— Вы совершенно правы, мистер Чемберлен, — констатировал премьер-министр. Сэр Генри, прошу высказать свои предложения по силовому варианту решения сей проблемы. 5-й маркиз Лансдаун встал и размеренным тоном, который можно было бы окрестить и менторским, стал озвучивать содержание своего доклада. К некоторому неудовольствию присутствующих, которые успели оценить на глаз толщину стопки листов с отпечатанным текстом, он планировал весьма длительное выступление. И, учитывая, что время обеда уже прошло, оставалось надеяться только на five o’clock. В первую очередь, военный министр постарался подвести итоги предыдущей войны с бурами. Лично сам, почтенный лорд в ней не участвовал, но руководствуясь тезисом: «короля играет свита», поручил сделать сей анализ толковым исполнителям. Одним из них был капитан Чарльз Эдвард Каллуэлл, в данный момент проходящий службу в Генеральном штабе. А тринадцать лет назад, в чине лейтенанта успел пострелять из орудий по бурским отрядам. И так, маркиз отдав должное индивидуальной боевой подготовки конной пехоты африканеров, их умению метко стрелять, поспешил успокоить присутствующих. Эти бледнолицые дикари, сумели разгромить отряд генерала Джорджа Коли имея численное преимущество и, прежде всего в кавалерии. А в целом, подготовка и вооружение солдат его Величества позволяет справятся с любым противником. Следует лишь озаботиться переброской в Южную Африку максимального количества войск, и победа будет гарантирована. Ибо, не зря сказано: «Бог всегда на стороне больших батальонов!». Озвучив сию патетичную фразу, Сэр Генри сделал паузу дабы сделать глоток воды и продолжить своё выступление, когда не выдержал первый лорд адмиралтейства Джон Фишер. В отличие от маркиза, он был боевым офицером успев принять участие в Восточной войне, тринадцатилетним кадетом при штурме морской крепости Свеаборг.

— Простите, сэр, — подчёркнуто вежливо начал контр-адмирал, — если всё так благополучно, то почему канцлер Германской Империи Бисмарк позволили себе сделать вот это заявление: если британская армия высадится на континенте, то он пошлет прусскую полицию, чтобы арестовать ее.

А далее, заседание тайного совета на время превратилось в дуэль, хвала Всевышнему, пока словесную между военным министром и первым лордом адмиралтейства. Страсти накалялись. Маркиз, уподобляясь индийской кобре яростно прошипел:

— На содержание Royal Navy, каждый год уходит треть всех расходов бюджета империи, не желаете ли немного поделится с армией, сэр?

Слово, за словом и постепенно некоторые идиомы используемыми этими двумя английскими аристократами стали всё больше напоминать непарламентские выражения.

— Что вы вообще понимаете в войне, маркиз? Goddamn[5]. Война не имеет правил. Бей первым, бей сильно, бей без передышки! Вы хотите противопоставить английскую кавалерию бурской? Используйте блиндированные поезда с пушками и митральезами. А где нет железной дороги пускайте защищённые бронёй рутьеры.

Маркиз, желая взять реванш, отпарировал:

— А не поделится ли с нами, первый лорд адмиралтейства, результатами расследования причин поражения нашей эскадры при обстреле Александрии? Если мне не изменяет память, там противник весьма удачно применил субмарины?

— К вашему сведению, сэр, — огрызнулся контр-адмирал Фишер, — в это время я не был первым лордом адмиралтейства.

Граф Роузбери понял, что пора вмешаться, пока дело не дошло до рукопашной. Он покосился на короля, который откровенно веселился, глядя на этот бедлам и решительно хлопнул папкой по столу. Раздавшейся звук, по громкости, конечно, уступал выстрелу из револьвера, но тем не менее заставил спорщиков заткнуться.

— Достопочтенный лорд Джон, не могли ли вы поделится с нами информацией о новых методах борьбы с субмаринами, которые разрабатываются в адмиралтействе?

Обстановка несколько разрядилась, и Джон Фишер уже спокойным голосом доложил:

— Милорды, субмарины действительно представляют опасность, ибо, погрузившись они невидимы. Но при этом они обладают малой дальностью хода и пребывание под водой ограничено запасом воздуха. Для того, чтобы наблюдать они используют перископ. Мы пытаемся приучить чаек реагировать на макеты перископа, а далее в ход пойдут паровые катера с ныряльщиками, вооруженными кирками и молотами. Задача — разбить перископ. Кроме того, против субмарин можно использовать таранный удар надводным судном…

Поскольку время five o’clock действительно приближалось, и король откровенно зевал, заседание тайного совета завершилось. Эдуард VII изволил дать добро, на подготовку интервенции, sorry, операции по защите подданных британской короны, проживающих в Трансваале.

На обратном пути по направлению Даунинг-стрит, 10, графа Роузбери не покидала мысль, что он что-то забыл. Наконец он вспомнил: ему нужен журналист, но по-настоящему талантливый, дабы донести до общественности весь ужас аварии на шахте, а после развернуть в прессе компанию по очернению президента Крюгера и всех буров в целом. Но когда он уже вышел из кареты рядом остановился кэб и которого вышел его давний знакомый, мэтр журналистики Джордж Огастес Генри Сала. Улыбаясь, он приблизился к премьер-министру и изобразив лёгкий поклон, осведомился:

— Не откажется ли ваше сиятельство в небольшом интервью?

[1] двухместный двухколёсный экипаж, названный в честь изобретателя, Джозефа Алоизиуса Хэнсома

[2] разновидность гильотины

[3] крестьянами

[4] сумасшедший щенок

[5] черт возьми

Премьер-министр после довольно напряженного совещания мечтал о покое и отдыхе, но дело было превыше всего. Он хотел донести до широкой публики некоторые моменты, а тут ему под руки и сам идет инструмент для этого. Но было еще несколько моментов: Арчибальд намеревался посетить представление в Альберт-холле, но одновременно после дебатов на высшем уровне хотелось и чуток перекусить. Решение пришло быстро: почему бы не совместить приятное с полезным?

— Джордж, я не могу отказать вам в этой просьбе. Но давайте так: через час встретимся в пабе «Принц Уэльский» в Кенсингтоне. Обещаю уделить вам столько времени, сколько потребуется. Но прошу всё-таки соблюдать определенную меру.

— Я постараюсь не слишком утомлять ваше сиятельство… — с вежливым поклоном ответил журналист. Всё-таки взять интервью у премьер-министра эта удача любого журналиста и для его издания эксклюзивный материал как раз то, что ему столь необходимо. Так почему бы и нет?

«Принц Уэльский», который открылся не так давно, был известен своим светлым элем и простыми, но сытными блюдами, преимущественно ирландской или традиционно уэльской кухни. Граф занял довольно удобный столик в углу паба, что позволило бы дать интервью в самой что ни на есть благоприятной обстановке. В это время паб не был многолюден: сюда начнут собираться желающие перекусить несколько позже, а перед представлением в Альберт-холле тут и вообще яблоку не будет где упасть. Впрочем, сегодня Арчибальд Примроуз и не собирался предаваться чревоугодию, в последнее время он положил глаз на одну восходящую певичку, оказывая ей недвусмысленные знаки внимания. И премьер-министр надеялся на то, что сегодня интрижка придёт к логичному завершению, тем более что Джоан намекала на такую возможность. А потому заказал только лишь сельский пирог и кружку эля. Этот напиток простонародья здесь был настолько хорош, что Альберт не мог устоять, хотя в его обществе было принято употреблять более благородные напитки. Но… Не сегодня! Кроме того, его личный бар намного превосходил по качеству то, что могли бы предложить ему в любом заведении Лондона, разве что кроме самых-самых изысканных. Но такие можно было бы пересчитать по пальцам рук. Насладившись картофельной запеканкой с мясом, чем, собственно, являлся сельский пирог, граф Розбери спокойно потягивал фирменный эль и наслаждался ощущением спокойствия, которое посещало его именно во время посещения таких людных мест. Вкушение вкусной еды, легкий алкоголь, ненавязчивые посетители, предупредительные официанты. Что еще нужно, чтобы расслабиться и отдохнуть от заседания, на котором тебя не покидает ощущение, что ты ходишь по лезвию кинжала? На каких-то несколько минут Альберта накрыло воспоминаниями о прошедшем собрании. Особенно его раздражал король, который пытался активно влиять на политику государства, но при его личных качествах: неуравновешенности, слишком выраженной эксцентричности характера — это всё могло обернуться весьма неприятными последствиями, чего граф допустить не мог и не хотел. О! Если бы король сидел в своем замке безвылазно… как было бы здорово! Но эти нелегкие размышления прервались появлением господина Сала.

— Джордж! Я тут! — подал голос граф, глядя, как растерянно журналист оглядывается вокруг, не ожидал он увидеть премьер-министра в столь демократической, даже простоватой обстановке.

— Иногда мне хочется окунуться в атмосферу попроще, чем элитный чопорный клуб, Джордж, поэтому вам придется разделить мой каприз. Надеюсь, возражений не последует? — чуть прищурив глаза, произнес премьер-министр, заметив, как его телохранитель занимает место за столиком рядом, отсекая возможность кому-либо подойти и помешать интервью.

— Ну что вы, ваше сиятельство! Конечно, мне удобно провести с вами беседу в любом, удобном вашему сиятельству, месте.

Сказать, что Джордж Сала чувствовал себя тут уютно, так чтобы да, так нет. Но приходилось работать и в более стесненных обстоятельствах, а вот граф, похоже, развлекался, ставя журналиста в несколько неудобное положение. Впрочем, политическая эквилибристика была одним из главных коньков этого, далеко не бедного джентльмена. И дело тут даже не в деньгах Ротшильдов. И без женитьбы на представительнице этого семейства Альберту было откуда достать лишнюю сотню-вторую фунтов. Впрочем, и кратно большие суммы для него проблемными не являлись. Теперь же… Нет, нет, нет, никаких подачек от семьи баронов, только то, что оговорено брачным договором! Но открылись возможности забраться на вершину политического Олимпа. И Альберт Примроуз этим достаточно удачно воспользовался.

— Для начала, Джордж, хочу сообщить, что правительство и Его Величество уделили должное внимание скорбному происшествию на шахте Альбиона. Более того, Его Величество возмущен тем, что даже точное число жертв не удалось установить! Как выяснилось, совершенно не велся учет количеству людей, пребывающих под землей! Могу сразу же сказать, что все виновные в этой аварии будут примерно наказаны, а собранные материалы расследования переданы в суд! К сожалению, ничего более определенного до тех пор, пока не закончится расследование, сказать не смогу. Рекомендую вам и вашим читателям запастись терпением, ибо оно обязательно вознаградиться сторицей. Никто подобную трагедию замять не сможет!

Отдав некий социальный долг, премьер-министр немного настороженно смотрел на журналиста: как тот воспримет поданную информацию. Опытный журналист сразу же нашел фальшивые ноты в спиче высокопоставленного чиновника, именно таким господин Сала и являлся. Но Джорджу удалось изобразить маску полного доверия и одобрения, что привело интервьюируемого в весьма благодушное настроение.

— Ваше сиятельство, моих читателей этот вопиющий факт пренебрежения некоторых должностных лиц…

— Джордж! Я же сказал, до конца расследований никаких оценок! Никаких! Только по результатам официального изучения всех обстоятельств трагедии будут сделаны соответствующие выводы и приняты меры, чтобы такое не повторилось впредь!

— Несомненно, ваше сиятельство! А как тогда оценить тот факт, что некоторые предприимчивые люди сделали из трагедии спектакль? Продавая там напитки, расставив кресла, в которых присесть отдохнуть можно было за умеренную плату?

— Передайте вашим читателям, правительство и Его Величество были возмущены столь вопиющим попранием добродетели! И вот тут мы не будем ждать результатов расследования — найдем виновных и примерно накажем!

«Как же! накажут они… Совсем меня считают за наивного канадского индейца!»… подумалось журналисту. «Ну да, накажешь тут! Нет, кого-то да надо будет наказать, пусть местный констебль и назначит виноватого» — почти отзеркалил мысли визави господин премьер-министр.

— Несомненно, никто из моих читателей не сомневается в справедливости нашего правительства, которым вы, ваше сиятельство имеете возможность руководить. Но наших читателей интересуют вопросы внешней политики не меньше, чем вопросы внутренней. Скажите, ваше правительство выступает за нормализацию, насколько это возможно, отношений с Германской империей. Как вы оцениваете перспективу британо-германских отношений?

— Вы задаете весьма непростой вопрос, Джордж. Наше правительство ратует за развитие мирных и добрососедских отношений со всеми государствами континента, особенно с теми, что имеют выход к морским коммуникациям. Нам удалось заключить с вторым Рейхом весьма взаимовыгодные соглашения, которые регулируют поведение на мировых морских коммуникациях. Более того, вы можете наблюдать, что единственными государствами, которые стараются нам как-то помешать в деле контроля мировой торговли — так это наши старые соперники и недоброжелатели — Российская империя и новое республиканское правительство Франции. Особенно много точек столкновений у нас и французов в Африке. С Россией мы конкурируем на Востоке. А Германия? С Германией у нас нет точек соприкосновения, в которых мы были бы конкурентами. И ничто не мешает нам наладить с этой молодой, но весьма активной империей дружеские добрососедские отношения.

— А как же германская промышленность? Многие торговцы жалуются, что немецкие товары благодаря дешевизне и качеству вытесняют с рынков товары нашей метрополии?

Этот вопрос премьер-министру не понравился. Когда-то он прочитал высказывание Отто фон Бисмарка: «Политика Англии всегда заключалась в том, чтобы найти такого дурака в Европе, который своими боками защищал бы английские интересы». И Арчибальд Примроуз на роль этого дурака как раз определили Второй Рейх с Вильгельмом II во главе! Но раскрывать циничные расклады большой политики перед массовым читателем? Дураков на посту премьер-министра в Британии не держат! Поэтому он демонстративно закурил дорогую сигару, которую принес с собой в небольшом хьюмиоре[1], предварительно обрезав ее кончик. Журналисту пришлось вздыхать и вдыхать ароматный дым, испытывая максимум неудобств: по настоянию врача Джордж бросил три месяца назад курить и действия премьер-министра мог бы оценить как пытку, если бы не знал, что тому наплевать: курит журналист Сала или нет. Сделав пять-шесть затяжек, граф Роузбери изволил собрать мысли в единый ком и выдал более-менее вразумительный ответ:

— Германская промышленность не вышла на уровень, который позволит ей конкурировать со всей мощью Британской империи! Да, единственный путь в торговле для них — это демпинговтаь и за счет низких цен постараться выдавить нашу промышленность с колониальных рынков. Но! Они не смогут слишком долго придерживаться подобной тактики и их товары снова взлетят в цене. Уверен, что реальной конкуренции нашей продукции во всем мире просто не существует! О России, как о конкурентке Великой империи вообще не стоит даже говорить. Единственный, кто может нам более-менее противостоять в торговле — это Франция, с ее вторым экономическим потенциалом в Европе. Франция, но не Германия! И у Франции есть достаточно колоний, которые поддерживают развитие ее промышленности! Выводы вы и ваш читатели сможете сделать сами!

Ответив на еще несколько не столь значимых вопросов, премьер-министр тонко намекнул собеседнику, что ему пора закругляться. Тот ушел, рассыпавшись в благодарностях, а сэр Арчибальд Примроуз задумался. Политика — это умение лавировать сообразно складывающимся обстоятельствам. Хотя он и лелеял мысль о крепком союзе Британии и Германии, граф Роузбери был, в первую очередь, реальным политиком и понимал, что всё может измениться. Достаточно того, чтобы на трон взошла нежданная фигура, как, например, это произошло в той же России. И тут им рассматривались две реальные альтернативы: союз с Германией, который позволит уничтожить Францию и ввести ее в постоянный кризис, даже раздробить. А потом обрушиться всей мощью: морской и сухопутной на Россию. И тогда вопрос мирового господства будет окончательно решен. При этом Австрия и Турция рассматривались как ситуационные союзники.

Вторым вариантом стало бы сближение с Францией, и, несомненно, с Россией! Хотя бы потому, что на суше что-то противопоставить австро-германскому тандему без Петербурга будет крайне сложно! Но это реальная возможность раздавить Второй рейх, немецкую нацию вообще и опять-таки получить европейское доминирование. А что Франция? Если война будет на ее землях, даже после победы она не сможет оправиться и подняться с колен. Россия? Лучшим исходом будет ее распад. Россия как конкурент Империи должна исчезнуть! Не мытьем так катаньем! Именно поэтому премьер-министр сделал всё, чтобы приблизить к власти в Германии людей, настроенных англофильски и, соответственно, русофобски! Это была тонкая игра агентов влияния, которая закончилась тем, что на важнейшие государственные посты в берлине выйдут лояльные Лондону персоны. Но и с лягушатниками граф Роузбери заигрывал, не без того. Зачем складывать все яйца в одну корзину?

В сопровождении телохранителя граф вышел на улицу. И тут его внимание привлек крик разносчика газет. Тот орал, размахивая дешевым бульварным листком:

— Театральная сенсация! Восходящей звезде оперы, мадам Лаври, предложено стажироваться в знаменитом миланском Teatro alla Scala! Все спектакли с Джульеттой Лаври в Альберт холле отменены!

И тут настроение премьер-министра упало практически до нуля! «Как она посмела?» — думал граф. — «Я же делал ей однозначные намеки и оказывал недвусмысленные знаки внимания! Всё бросить? Ради чего? Или в этом замешан какой-то певец? Или даже итальянец?». Граф хотел отдать распоряжение найти Джульетту и выяснить, что это такое за фортель она тут выкинула. Но тут же вспомнил, что его дорогая Ханна, хотя и смотрит сквозь пальцы на невинные шалости супруга, но столь громкую интрижку может ему и не простить. А в том, что узнает — Арчибальд и не сомневался. С возможностями Ротшильдов даже премьер-министр тягаться не мог. И граф Роузбери успокоился, забрался в экипаж и потребовал отвезти его в уютное домашнее гнездышко[2].

— Дебби! Дорогая! Я же просила, дома о политике ни слова! Лучше скажи, что сейчас в Кемертоне творится? — сравнительно полная женщина сорока примерно лет смутилась, лицо ее покраснело, она все искала, куда деть руки с грубым, наспех сделанным перед поездкой маникюром, и никак не могла найти себе место. Эта дама себя не слишком удобно чувствовала в семейном гнездышке Уилсонов, довольно большом и крепком доме в достаточно престижном районе Лондона — Хэмпстеде. Её подруга, Шарлотта Мэри Мартин, в замужестве Уилсон, хлопотала на кухне, нет, сама она давно не готовила, но руководила кухаркой с энергией, достойной лучшего применения. Впрочем, Мэри была уверена, что без ее присмотра старуха Вудди точно что-то сделает не так: готовила та отменно, но могла по какой-то странной рассеянности бросить в суп лишнюю ложку соли, или переложить кайенского перцу, посему к приправам Шарлотта никого не подпускала.

— Твой отец болеет и уже почти три месяца как не оперирует. Молодой Мартин Дерри хочет взять его практику. Матушка передала со мной письмо. У них всё в порядке.

— А у тебя? — Шарлотта бросила быстрый взгляд на подругу. Уверена, она в Лондон приехала не просто так, а по какому-то делу. Надо сказать, что в отличии от Деборы Джоунс Шарлотта выглядела вполне довольной жизнью особой, чуть моложе своих лет.

— Меня привела сюда беда, Мэри, дорогая… я даже не знаю, с чего начать.

— Начни с главного, Дебби. Это самый простой способ всё рассказать.

— Он меня бросил и сбежал с моими деньгами! — выпалила Дебора, стараясь при этом не смотреть на подругу, глаза она потупила в пол, поскольку ей было чертовски стыдно.

— Так… — Шарлотта внимательно смотрела на подругу, которая вот-вот впадет в истерику и начнет заливаться слезами. — А теперь начни сначала. Кто это «ОН»?

— После смерти Рэдмонда я долго себе не находила места. Муж оставил мне небольшое дело. И я справлялась. А потом появился Ричард. Ричард Бакси из Лондона. Он именно так представился. И сказал, что дальний родственник Рэдди по линии его матери. Ты же знаешь, они с нами не поддерживали никаких отношений. Особенно после нашего брака, меня семья Болтонов так и не приняла. И да… я… как дура влюбилась! Он стал управлять нашими делами. Мы должны были пожениться, в конце августа. И вот он исчез. И я обнаружила, что он ушёл, прихватив почти все мои деньги! И я не знаю, что мне теперь делать! Я опозорена! Я разорена! Мне нечем будет заплатить аренду! И всё моё дело теперь пропадет! Я не знаю, Мэри, что делать! Мне Томас сказал: езжай в Лондон. Я поехала. Я тут знаю только тебя! И не знаю, к кому обратиться за помощью!

— Давай-ка выпьем чаю, а я подумаю над твоей проблемой.

Тон Шарлотты, уверенный и спокойный, произвел на Дебору правильное действие: она по чуть-чуть стала приходить в себя.

— У тебя сколько денег осталось? Или этот негодяй забрал у тебя всё?

— Нет, конечно, кое-что есть. Но даже нанять детектива я не смогу — это для меня слишком дорого!

— Частный детектив, это было бы очень кстати. Но я тут подумала… Очень может быть, сведу тебя с нужным человеком. Но это будет вечером. А сейчас извини, ко мне должны прийти. Это по делу. Я оставлю тебя ненадолго.

И хозяйка дома стремительно вышла из кухни. Надо сказать, что Шарлотта Мэри Уилсон имела репутацию неординарной особы. Она происходила из достаточно зажиточной семьи, получила неплохое образование, закончила Кембридж, но не стала его доктором, ибо в то время женщинам в Британии было запрещено получать высшее образование. В Лондоне она вышла замуж за биржевого маклера Артура Уилсона. И занялась активной общественной деятельностью. Она стояла у истоков Фабианского общества, которое рассматривало основным направлением развития общества — эволюционный переход от капитализма к социализму, а несколько позже примкнула к анархистам и близко сошлась с князем Кропоткиным, который по ее приглашению оказался в Лондоне. Она предложила последнему сотрудничать в журнале «Свобода», изданию которого отдала большую часть своей бурной энергии. И, по ее мнению, сотрудничество со столь видным революционером, как Пётр Кропоткин станет настоящей находкой ее издания. Конечно, после того, как Кропоткин перестал получать доход от своего имения в Российской империи (до 1881 года он получал средства от своего имения под Томском!) его финансовое положение стало достаточно сложным. И сотрудничество с лондонским изданием казалось ему необходимым злом.

Вскоре в дверь ее дома постучали, а еще через мгновение она приветствовала весьма красивую молодую женщину, Софью Григорьевну Кропоткину (до замужества Ананьеву-Рабинович).

(одна из немногих фотографий Софьи Кропоткиной)

Молодая девушка поехала учиться в Швейцарию, где встретила тридцатишестилетнего князя. Встретила… и влюбилась! И это был брак на всю жизнь!

— Дорогая Софи! Что у тебя? Пётр обещал мне нечто фантастическое!

— Конечно же, Мэри! Смотри! Это его новая статья. «Государство и его роль в истории». Вообще-то это тезисы! Пётр думает написать книгу на эту тему. Но тут решил изложить несколько основных идей в весьма сжатом виде. Тем не менее — это будет проба пера. Тут есть три основных тезиса, которые Пётр хотел бы обсудить до того, как опубликует книгу полностью. Дискуссия в журнале поможет его дальнейшей работе! — затараторила Софья, чуть грассируя. Её английский был неплох, но только как для русского человека: слишком правильный, слишком академичный. И когда она стремительно выпаливала фразу за фразой, англичанка Шарлотта Уилсон иногда теряла нить беседы. Впрочем, сейчас этого не произошло. Она взяла листки, исписанные жестким мужским почерком на французском языке, потом пошли странички с женским каким-то округлым почерком — это Софи переводила мужа на английский.

— Прекрасно! Я всё это посмотрю! Скажи, милочка, вы с Петром будете сегодня на вечернем собрании Общества?

— Конечно!

— Прекрасно! Тогда я и выскажу свое мнение по поводу этой работы.

Поболтав немного о пустяках, буквально пять-шесть минут, Софья Кропоткина удалилась. Под Обществом Шарлотта имела в виду Общество друзей русской свободы, в деятельности которого она принимала весьма активное участие. Почему-то больше всего о русской свободе беспокоились именно из Лондона! В этом обществе наша героиня как-то близко сошлась со Степняком-Кравчинским, убийце царского жандарма Мезенцева, которого возмездие нашло в Швейцарии[1] еще в 1880 году[2] Там же ее друзьями стал известный математик Карл Пирсон и издатель редких книг Уилфрид Войнич (поляк, женившийся на Этель Лилиан Буль). Джемму в своей книге «Овод» Этель списала как раз с Шарлотты Уилсон.

Надо сказать, что госпожа Уилсон после конфликта с руководством фабианского общества от деятельности в нем отошла, сосредоточившись на издании «Свободы» и работе в Обществе. Забот ей хватало[3]. А еще друзья русской свободы весьма неплохо финансировались. Кем? Шарлотта догадывалась, но держала эти догадки при себе. Ибо в больших знаниях слишком много печали!

Надо сказать, что в Общество Шарлотта пришла вместе со своей подругой Деборой. Искала она там отнюдь не князя Кропоткина, с которым ее беседа заняла не более пяти минут. Она искала человека, который в Обществе занимал скромную техническую должность, что-то типа управдома. Организовать заседание, обеспечить бумагой и писчими принадлежностями, предусмотреть стенографирование (если будет такая необходимость), проконтролировать, чтобы достаточно было еды и напитков, через него передавались и деньги, особенно если надо было провести финансирование по «черной» схеме. Его называли между своими «наш комендант». Это был беглый мичман Михаил Егорович Кремер, осевший в Лондоне после дезертирства с русского корабля двенадцать лет назад. За это время он сумел обрасти кое-какими связями, говорили, что в том числе с людьми, о которых в Лондоне вслух не упоминают. Местом собрания (удивительно, но весьма недурственно, согласитесь), служил Андертон-отель на Флит стрит. Михаил, крепкий, сильный мужчина с короткой стрижкой и вырубленным как из грубого камня лицом был, как всегда. чем-то занят, на этот раз он записывал в толстый гроссбух какие-то цифры. Мельком глянув на записи, которые бывший мичман тут же прикрыл от чужого взора, Шарлотта там так ничего и не поняла. Какие-то цифры и значки, и ничего более.

— Майкл! Я могу тебя отвлечь на минуту? Точнее, на несколько минут?

— Конечно, для вас, Шарлотта, я всегда свободен.

Женщине было приятно, тем более. что на неё русский друг всегда реагировал очень приветливо и вежливо. Хотя он умел быть и весьма грубым, если его кто-то умудрился разозлить. О! В этой вежливости не было и капли флирта или романтики — только уважение, и именно это Уилсон в нем ценила больше всего.

— Майкл! Моей подруге детства нужна помощь. Надо найти одного человека.

— Так агентство Пинкертона имеет свое отделение в Лондоне, или я чего-то не знаю? — быстрый взгляд на подругу, которая сидела на самом краешке кресла, ни живая, ни мертвая.

— Дебора несколько стеснена в средствах. — объяснила за неё подруга. — Я могу гарантировать оплату, Майкл. Ты же меня знаешь.

— Несомненно, в вас я не сомневаюсь. Можете рассказать подробности?

После пересказа этой банальной, в принципе, истории, которую дрожащим срывающимся голосом произнесла подруга Шарлотты, Михаил задумался.

— Значит, этот парень ушел с деньгами? — Михаил шевелил губами. как будто что-то прикидывал.

— Сделаем так. Я возьму небольшой аванс, вы же знаете таксу, Шарлотта? Но расходы выбью с этого парня. Уверен, что мы его найдем. Что с ним делать? Только без смертоубийства, Дебби, я на такое не готов.

— Нет, нет, просто накажите его… Как считаете нужным — затараторила Дебора.

— Тогда мы договорились.

Михаил оказался полезным и нужным человеком. Шарлотта знала о его связях не только среди неназываемых людей (тайной службы), но и в криминальной среде. И даже то, что у подруги не остались фотографические карточки ее «возлюбленного» Майкла Кремера, не остановит. Но не знала она о том, что приобретенная беглым мичманом маска «полезного человека» всего лишь прикрытие для его настоящей подпольной деятельности. В свое время Михаил был завербован русской разведкой. Его служба на флоте стала той легендой, которое позволило ему бежать, а потом и осесть в Лондоне. В самом сердце того гадюшника, который все время что-то замышлял против России. Ушёл он не просто так: в руки англичан от него попали секретные документы (подлинные, но быстро утратившие актуальность), но это послужило отличной рекомендацией. И после многочисленных проверок он оказался на подхвате у господ, кровно заинтересованных в гибели Российской империи. А Михаил не знал, что отправленный им отчет об усилиях, которые Ротшильды прикладывают для того, чтобы организовать союз Германия-Австрия-Британия уже по достоинству оценен в кремлевских кабинетах. И выводы делаются.

[1] См. «Цена империи. Чистилище»

[2] В РИ Степняк-Кравчинский 23 декабря 1895 года совсем случайно попал под поезд.

[3] В РИ в связи со смертью родителей Шарлотта Уилсон вообще отойдет от общественной деятельности и вернется к ней через полтора десятилетия.

Глава десятая

Размышления у карты

Москва. Кремль. Кабинет императора

11 августа 1895 года

Политические карты раскрашиваются кровью.

(Акрам Каюмович Муртазаев)

В ожидании Малого Государственного Совета Его Императорское Величество, Александр Михайлович Романов стоял у открытого окна, выходившего во внутренний дворик Кремля. Кто-то может сказать, что наш драгоценный Сандро страдает манией величия, ибо выбрал он себе в качестве рабочего помещения как раз то самое место, которое известно было в его времени как кабинет Сталина. И отделали его в стиле, более привычном для нашего современника. Так получилось, что в конце девятнадцатого века собралась небольшая группа «попаданцев». И если два историка, попавшие в Михаила Николаевича и его сына Сандро оказались тут в результате некоего катаклизма, вполне себе техногенного характера, то генерал-майор ФСБ Полковников перенесся сюда для того, чтобы стабилизировать основную реальность, неожиданно подавшуюся вразнос. После более удачного, чем в их времени покушения Халтурина семья Романовых понесла ощутимые потери. И после Земского собора на трон Российской империи взошел Михаил Николаевич (и попаданец внутри него). За это время империя окрепла и твердо стала на путь реформ и технического прогресса. Пережив несколько покушений, Михаил был в результате заговора свергнут с престола и упрятан под чужим именем на краю русской земли, на самой северной его окраине. Контрпереворот совершил уже Сандро и сумел вытащить «отца» своего тела из заключения. Два попаданца стали соправителями. А в этом году утомленный и резко постаревший Михаил отдал власть сыну. Он остался кем-то вроде консультанта и разрабатывал некоторые программы, которые никто кроме него не смог бы «вспомнить» и создать. Полковников же возглавил спецслужбы Российской империи.

Сейчас Александр Михайлович рассматривал карту империи и окрестностей, которую поместили на одной из стен его кабинета. Её изготовили большой и достаточно подробной. И сильно отличалась от той, которую мы с вами привыкли видеть в СВОЕМ времени. Сразу же взгляд коснулся Скандинавии. Раньше это была вечная головная боль — шведы попили крови русской. Слишком беспокойные соседи. И Александр Невский, и Петр Великий, и иные наши великие полководцы загоняли гордых потомков викингов в стойло цивилизации. Учили мирно жить с соседями. Шпицберген, Аландские острова, Бронхольм, Финляндия — теперь это земли Российской империи. Швеция (вместе с территорией Норвегии) находятся в подчинении и зависимости от России. Нет, тайно ножичек, может быть, в Стокгольме на нас и точат, но боятся, что мы окончательно вспомним, что город сей называется Стекольной и прибить щит над его воротами — плевое дело. Польская язва стала меньше болеть. Особенно после того, как крепко рассорились с папским престолом и католическую церковь поместили под запрет. Проредили самую гоноровитую шляхту. Оставили на землях только тех, кто примирился. А так поляки разлетелись по всему свету и стали расходным материалом множества революций. Воинственные наемники, которые служат тем, кто больше платит. В этом вся их шляхетская гордость и суть. Большая часть бывшей Румынии (странного выкидыша на карте Европы) вместе с районом Плоешти — это уже территория России, Болгария — союзное, точнее, даже вассальное нам государство, в котором правят Романовы. Год назад умер великий князь и царь Болгарии Константин Николаевич, дядя Сандро. Сейчас там правит регентский совет, пока сын Александр Константинович достигнет совершеннолетия. При этом в регентском совете почти что паритет: болгар и русских поровну.

Н тут появился секретарь императора, доложивший:

— Государь! Императрица просит принять ее сестру как можно скорее.

Я задумался. Планировалась эта аудиенция после заседания Малого Совета. Но время еще есть — целых двадцать три минуты.

— Где она?

— Ожидает в приемной.

— Зови. Предупреди, что у нее всего четверть часа. Не более.

— Зорка! Добрый день. Я рад тебя видеть! Извини, но у мня очень мало времени. — приветствовал я черногорскую княжну.

(Зорка Черногорская)

Зорка вышла замуж за сербского принца Петра из рода Карагеоргиевичей. Этот род ориентировался на Россию, но был свергнут. Сейчас на престоле Сербии восседал Милан Обренович, жестко придерживающийся курса на Австро-Венгрию. Поговаривали, что он больше времени проводит в Вене, чем в Белграде, конечно, такое утверждение несколько сгущало краски, но ориентацию (политическую, не подумайте ничего неправильно!) Обреновича описывало достаточно точно. Знойная восточного типа красавица двигалась плавно и вместе с тем как-то стремительно. Мгновение- и она уже стоит напротив моего рабочего стола. Встаю и изображаю типа помогаю ей усесться в удобное кресло для посетителей. Я всё-таки джентльмен, типа того… Иногда я такой… действующий по этикету, аж самому противно. Но кто-кто, а старшая сестра супруги никакого раздражения у меня не вызывает. Я точно помнил, что в МОЕЙ ветви истории она умерла при родах последнего ребенка. Зорка вышла замуж в девятнадцать лет и за неполные семь годков родила пятерых! Пятые роды оказались роковыми — не выжил ни ребенок, ни сама роженица. Но на этот раз принцесса рожала в Санкт-Петербурге, в лучшей из клиник по родовспоможению, надо признаться, что все-таки уровень медицины в старой-новой столице лучше, чем в новой-старой (Москве). Я работаю над этим вопросом, но пока что лучшие кадры все-таки в городе на Неве.

— Да, Ваше Величество, я пришла, потому что получила весточку. Всё готово.

— Зорка, и зачем ты пришла с этим ко мне? Разве ты не знаешь, к кому надо было идти сначала? Я понимаю, что время не терпит. Но есть процедура. Я не могу принимать решение с твоего голоса. Отнеси сообщение Полковникову. После Малого Совета я его выслушаю, и мы обязательно решим, что с твоей весточкой делать.

— Понимаешь, Александр… Это, возможно… единственный шанс…

— Зорка, дорогая, я все понимаю. Извини, но о твоей проблеме я буду думать после совещания. Обещаю тебе: сегодня ты получишь мой ответ.

Свояченица вышла, а я развернулся в сторону полуострова, где разыгрывался очередной гамбит под названием «как эти Балканы всех нас достали!». Зорка принесла новость о том, что заговор патриотически настроенных офицеров, не согласных с проавстрийской ориентацией короля Милана вошло в заключительную фазу. Для военного переворота все уже готово. Эти заговоры в Белграде — дело обычное, насколько я помнил, их было несколько — получилось же только с нарастанием революционного движения в России. Лет этак через десять. Теперь вопрос: из-за того, что Сербию возглавил лояльный нам король, Россия влезла по уши в Первую Мировую войну, которую благополучно проиграла. А МНЕ это надо? Убийство в Сараево, потом ультиматум Сербии от Австрии, потом Николай II принимает решение начать мобилизацию и угрожает Австро-Венгрии войной. И тут вмешивается Германия, которая какого-то черта начинает переть во Францию через Бельгию. Нет, такой кордебалет нас не интересует! Только девочки в облегающих трико и никак иначе! И все-таки, терять хоть такого союзника не хочется. Как говориться: плох Охрим, но не хрен с ним! Ладно, послушаю, что Полковников предложит. У него эта тема в разработке.

Турецкий узел. Пока султан держит бразды правления в своих руках, можно сказать, что это государство нам перманентно враждебно. Но там набирают силы националисты, те же младотурки, кемалисты, хватает всякой твари по паре. Нам удалось подвинуть Турцию на Кавказе и даже предотвратить геноцид армян девяносто второго года. Но ситуация сложная. И все из-за проливов. Нам необходим свободный и безопасный проход кораблей в Средиземное море. Но на этом пути еще многое предстоит сделать. Иначе наш Черноморский флот оказывается заперт в этом бассейне и гарантировать безопасность судоходства не сможет. А зачем он тогда нужен? В парадах в Севастополе участвовать? Охрана берегов — это хорошо, но намного важнее защита международных перевозок. И с этим пока что плоховато.

А вот ситуация в Персии и рядом с нею становится все интереснее и запутаннее. Сегодняшний совет и собирается из-за того, что персидский правитель наконец-то подал прошение о принятии его под руку Российского императора. Додавили. Теперь надо определиться с гарантиями шаху и его семье, назначить губернаторов (примерные границы губерний мы наметили заранее), определиться с воинским контингентом, который предстоит перебросить на земли Ирана. А вот пограничье Турции и Персии запылало. И масла в огонь подливают наши извечные «друзья» англичане. Они очень хотят закрепиться на Ближнем Востоке и Аравийском полуострове. Их военные корабли тыркаются по всяким там эмиратам, подкидывают военную помощь, высаживают «десанты дружбы» так их через коромысло… Пользуются ростом национализма у арабов. Уже пытались провести вторжение бедуинских племен из Южного Ирака (турецкой провинции, которая фактически Великой Порте уже не принадлежит) в Персию. Но там удалось кувейтского правителя под себя подписать. И чтобы разогнать по пустыням всю эту разношерстную братию хватило полутысячи джигитов шейха Мубарака и Второго кавалерийского казачьего персидского полка (восемьсот сабель). Насколько я помнил, пока все-таки османы смогут первые арабские выступления подавить. Чтобы тут укрепилась Британия, необходимо нанести Турции военное поражение, только после первой мировой войны восстание шейхов и эмиров привело к образованию арабских более-менее независимых государств. Но тут есть и определенные успехи. За помощь в усмирении Ирака турецкий султан готов признать наши экономические интересы в этой области, запланировано строительство железнодорожной ветки Тегеран — Багдад и одновременно Эль Кувейт — Багдад. В это же время Германия лоббирует строительство чугунки по маршруту Берлин — Вена — Стамбул — Дамаск — Багдад. Но этому активно мешают наглы и франки. Россия к этому проекту более чем благосклонна. Тем более, наши отношения с германцами на достаточно хорошем уровне. Тайного союза нет, но и участие в Антанте не планируется. А вот Париж и Лондон свои основные противоречия смогли спрятать куда подальше и слились в союзническом экстазе. И галлы отыгрывают в нем вторые роли. А что вы хотите? Кто даму покупает, тот ее и танцует. А оплатили покупку из Лондонского Сити. В том числе Ротшильды. Эти типы предложили нам своеобразную модель примирения: Россия отдает Крым под еврейское государство, а что имеет взамен? Хорошее отношение Ротшильдов! Весьма щедрое предложение. Я тут долго думал: на сколько букв послать это предложение, но так окончательно и не решил.

Афганистану мы помогаем в меру своих возможностей поддерживать независимое состояние и создавать постоянную угрозу индийским владениям из Зоны племен. На Дальний Восток тянем Транссиб, и он будет закончен к 1900 году. Байкал мы обходим с Севера и пока что КВЖД тянуть никто не будет. Но к этому времени во Владивостоке и Николаеве на Амуре встанут крамповские верфи и появится флот, который, если что, покажет Японии кузькину мать. А нас интересует постепенное проникновение в Маньчжурию. Как база снабжения всего Дальнего Востока продовольствием и прочими материальными ресурсами. Тем более, что между ханьцами и маньчжурами конфликт то затихает, то вспыхивает с новой силой.

Внезапно понимаю, что испытываю какое-то смутное раздражение. Из-за чего? Из-за этого визита? Какие-то неприятные у меня предчувствия. Так не хочется лезть в балканские разборки! Наверное, именно это. С другой стороны… Анастасия мне ничего не выскажет, она женщина умная, но и напряжение в наших отношениях — не самая лучшая тактика поведения. Нет, этот вопрос надо прояснить окончательно. Вызываю секретаря. Он появляется, словно привидение — быстро и неотвратимо.

— Передайте Полковникову принести папку по Сербии. И предупредите, что после совещания мы с ним этот вопрос будем обсуждать.

Ну что, «Поехали!».

[1] Эта фраза приписывается Александру III, вот только непонятно, какого его сынок, Николаша не прислушивался к умным словам отца, и ведь не был дурак, но все-таки???

Ни один государственный переворот не обходится без крови. К изменению структуры власти в королевстве Сербия готовились тщательно, тем более что у заговорщиков появились «добровольные помощники» из-за бугра. И не надо думать, что спецслужбы королевства совсем-совсем ничего не подозревали. Еще как подозревали, а у сербской тайной полиции в среде заговорщиков (но не в руководстве) были свои агенты. Но тут заговорщики сумели обыграть и короля, и его папашу и многих других не заинтересованных в смене власти лиц. Среди руководства заговора как раз оказались и несколько высших полицейских руководителей, и первый заместитель начальника полиции Белграда, да и сам руководитель Полиции Безопасности Сербии, полковник Драган Викчич состоял в числе основных сторонников мятежа. Самым сложным было обеспечить безопасное прибытие в страну нового короля. Всё дело в том, что единственной силой, которая могла бы помешать успешному перевороту оказывалась австрийская разведка, которая чувствовала себя на землях Сербского королевства более чем комфортно.

Ситуация противостояния Обреновичей и Карагеоргиевичей для королевства Сербского была чем-то вроде семейного проклятия. Два самых влиятельных рода стремительно меняли покровителей, стараясь набрать больше политического веса, постоянно колеблясь между близкой географически Австрией и близкой по духу Россией. И ту, и другую они старались использовать для своих благ, но и их использовали в своих целях не самые чистоплотные политики. В общем, все было сообразно современным традициям. Но, самое главное, постоянно лилась кровь. Ни одна корона в Сербии не держалась на голове своего владетеля крепко и основательно. Более всего правитель вынужден беспокоиться о собственной безопасности. В монархов стреляли, резали, взрывали. Не только в монархов, но и вообще влиятельных лиц рода. Очень долго Российская империя не вмешивалась во внтурисербские разборки. В первую очередь, как историк, попаданец в Сандро прекрасно помнил, что спусковым крючком мировой войны стал как раз сербский узел.

Именно поэтому Полковников, как руководитель внешней разведки, получил задачу не только привести к власти Карагеоргиевича, что непременно переведет вектор местной политики с проавстрийского на прорусский, но и присмотреть за молодыми офицерами, которые через пару лет сгруппируются вокруг Драгутина Дмитриевича и организуют тайное общество «Чёрная рука», стараниями которого и пристрелят эрцгерцога Франса-Фердинанда. Сейчас Дмитриевич, уже получивший прозвище «Апис» за силу и поистине бычью стать, учится в низшей школе Белградской военной академии.

И именно это учебное заведение стало, почему-то, центром заговора. Впрочем, чему тут удивляться? В ней учатся сливки местной элиты, настоящей, те семьи, кто определяет власть и устремления страны — это их дети, их будущее. И это будущее только с оружием в руках! Иначе тут, на Балканах, невозможно! Слабых съедают. Сколько тут правили бал османы? Они приучили местных — пока ты вооружен и сопротивляешься — тебя будут уважать. С тобой будут иметь дело! Со слабым никто считаться не будут, слабых — вырезают! Не надо искать правых и виноватых! Прав тот, кто выстрелил первым и попал!

Всю осень в академии слишком бурно протекали занятия. Нет. не по тактике или военному делу, а… по слову Божиему. Ибо к делу свержения проавстрийской (следовательно, прокатолической) монархии подключилась та сила, которая действует на сердца и лишь после на умы своих прихожан — церковь! А что случается, если священники промывают самым нужным образом молодые горячие головы? Правильно — управляемое (как кажется кому-то) насилие. И вектор его направлен на правящую династию… Правда, назвать это династией… несколько преждевременно. Из Обреновичей только что сын сменил отца — вот и вся династия. Никакой традиции, освященной веками плюс престиж монархии весьма пошатнулся из-за методов правления и сближения с ненавистной Австро-венгерской империей.

Совершенно неожиданно первого октября цены на хлеб подскочили в три раза! По стране поползли слухи, что эшелоны с зерном отправляются в Вену, которая готовится к новой войне и создает запас продовольствия. При этом никто уже не сомневался, что правительство продает сербский хлеб за бесценок. В обмен на гарантии покровительства цесарцев. Более того, ходили слухи, что целый корпус венгерских гонведов готов перейти границы Сербии «для поддержки порядка». Второго октября в Белграде прошла демонстрация, на которую вышло более двухсот тысяч человек, в основном — беднейшие слои населения, которые требовали отрегулировать цены на хлеб. Ибо такое внезапное подорожание самого важного продукта питания самой надежный триггер народного бунта. Очень скоро выяснилось, что власть сербского князя несколько иллюзорна. Полиция с задачей успокоить людей не справлялась и для разгона толпы вызвали армию. Но по какому-то странному совпадению, среди командиров вызванных в столицу батальонов большая часть оказалась родственниками бунтарей из академии, которая как-то странно затихла. Войска заняли ключевые точки города окружили королевскую резиденцию… И всё! Никто демонстрантов не разгонял, впрочем, горячие сербские парни в присутствии армии тоже вели себя не слишком вызывающе. Можно сказать, что город застыл в ожидании крови. Тут, на Балканах, чтобы смена власти обошлась мирным путем? Только если неудачный правитель успеет вовремя смыться, простите, покинуть занимаемый им трон.

Рано утром третьего в королевской (княжеской) резиденции было особенно тихо. Милан Обренович, который не так давно номинально расстался с короной ради собственного сына, Александра, клял на чем свет стоит австрийского посланника по особым поручениям графа Эстерхази. Венгерский княжеский род имел и графскую младшую ветку, не менее многочисленную и достаточно влиятельную. Именно граф заставил Милана вернуться в Белград, чтобы протолкнуть заключение весьма выгодного Австро-Венгрии и совершенно невыгодного Сербии соглашения. И его даже не утешал тот факт, что супруга, дочь молдавского полковника на русской службе, Наталья (до замужества Кишко) осталась в Вене. А ведь была возможность отослать ее с этой непростой миссией в Белград, но Милан захотел лично заработать преференции императорского двора, а еще он опасался, что умная и властная особа сумеет восстановить активное влияние на Александра и начнет слишком активно вмешиваться во внутренние дела Сербии.

Однако! Тогда в осаде осталась бы она с сыном, а сам Милан бегал бы по Вене в поисках помощи местных вельмож, заламывал руки и твердил о своем горе. Актерствовать он умел. В искренность его горя, несомненно, поверили бы. А сейчас ситуация становилась весьма напряженной и неприятной. Фактически, он и сын могли положиться на полторы сотни преданной охраны, которая расположилась кольцом оцепления резиденции. Милан подумал о том, что Александр, в отличии от него, пребывает тут вместе с женой, Драгой. Весьма некрасивая история — замужняя дама, старше их сына окрутила мальчика и вскоре тот на ней женился, наплевав как на мнение родителей, так и государственных мужей. Драга была из семьи не самого высокопоставленного чиновника, но получила весьма неплохое образование и воспитание, отличалась особой красотой, сочетавшейся с некоторой полнотой, что делало ее только аппетитнее. И на это клюнул его туповатый сынок! Ну, тут Милан одернул себя. Александр туповатым не был, скорее — чертовски упрямым. И он никогда не менял своих решений, даже если они были ошибочными. Да… этим утром бывшему королю не спалось. Он аккуратно выглянул из-за шторы в окно — тут, на Балканах, рано светает, даже в осенне-зимний период. Ему показалось? Или какие-то тени стремительно приближались к дворцу?

Внезапно раздалось несколько выстрелов. Ночь озарилась огнями факелов и фонарей. Милан в страхе отпрянул от окна. Сердце его сжалось в нехорошем предчувствии. И тут в покои бывшего короля ворвался генерал Димитрие Цинцар-Маркович. Его совсем недавно, в конце прошлого года, Александр сделал главнокомандующим сербской армией.

— Государь! Бунтовщики атакуют дворец. Войска им сочувствуют. Я связался с графом Эстерхази, он укроет вас в австрийском посольстве. Надеюсь, туда бунтовщики не посмеют ворваться. Прошу поспешить. У черного входа во дворец вас ждет экипаж. Оденьте что-то попроще. Милан злобно усмехнулся. Ну что же — не все карты биты! Он натянул на себя старый потрепанный мундир пехотного капитана — воспоминания о молодости. Милан оставался в неплохой физической форме, так что как-то сумел в оный влезть. Очень быстро спустился и сел в карету, ожидающую его у дворца. Надежда вспыхнула, как только карета отъехала от дворца, но тут же погасла, стоило проехать два квартала — толпа белградцев остановила экипаж, бывшего короля узнали, выдернули из него, смерть его оказалась весьма страшной — возбужденная толпа буквально разорвала ненавистного монарха. Еще хуже оказалась участь нынешнего короля и его супруги — они пытались оказать сопротивление повстанцам, но безуспешно. Их смерть была очень мучительной. Всех Обреновичей убили без суда и следствия! Как бешенных собак[1]. Надо сказать, что жестокости восставших возмущалась вся Европа, да и Россия-матушка голос недовольства изволила предъявить.

А уже пятого числа в Белград въехал Пётр Карагеоргиевич. И стало как-то неожиданно тихо. Спекулянты сразу же снизили цены на хлеб, который тут же появился в свободной продаже, на улицах воцарились тишина и порядок. Полиция вылавливала последних приспешников Обреновичей, тех, кто не успел вовремя бежать. Австрийское посольство разразилось воплями протеста, но никто цесарцев звать на помощь не спешил. У Карагеоргиевичей была репутация людей более чем решительных.

Первая мировая война должна была начаться в 1898 году. К ней никто еще не был готов: ни морально, ни материально. Но она должна была начаться, хотя ее организаторы считали, что смогут столкнуть лбами только лишь две империи и всё, таким образом, обойдется!

В январе девяносто восьмого года Полковников положил мне на стол доклад Мезенцева. Доклад свидетельствовал о том, что несколько националистических организаций Сербии объединились в одну, которую назвали «Чёрный рассвет»[1]. Но, что стало самым опасным симптомом — у боевиков этих организаций появились деньги, оружие и инструктора, которые натаскивали их на проведение террористических атак. В основном, это были наемники из САСШ, где гайнфайтеры[2] всегда были в моде. Но среди нескольких десятков иностранцев, прибывших в Белград, затесалось и парочка англичан. Что понадобилось представителям Туманного Альбиона в этой заварушке установить сразу же было сложно: они вроде как занимались бизнесом, иногда контактируя с заокеанскими инструкторами. Пришлось провести спецоперацию — выдернуть и внимательно расспросить одного америкоса. Раскололся он быстро и до донышка. И этим купил себе жизнь. А мы получили ценного двойного агента в стане врага. Итоговый расклад оказался следующим: сербские националисты должны провести показательную ликвидацию Франца Фердинанда, который стал официальным наследником императорского престола после странного убийства (или самоубийства) кронпринца Рудольфа, сына Франца Иосифа I. Австро-Венгрия неизбежно вступает в войну с Сербией, Россия идет братьям-славянам на помощь. Обе империи выйдут из этой большой войны ослабленными. Главное — это будет война между союзниками Германии, то есть, положение Второго Рейха значительно ухудшится! И кто от этого выиграет? Конечно же, Британия, готовая продавать оружие всем сторонам конфликта и вмешаться в него в качестве посредника после заключения мира.

Впрочем, планы Лондона могли и измениться, в зависимости от того, как будет развиваться конфликт. Тем более, что в эту заварушку не исключали включения и Турции. Для османов укрепить свое пошатнувшееся положение на Балканах — просто бальзам на душу! Надо сказать, что этот план был слишком сложным для британской короны, хотя бы потому, что обычно лимонники старались сколотить однозначную коалицию и сразу навалиться на одного врага всем скопом. При этом на суше всегда было кому за них воевать, а море британцы умели контролировать более чем успешно. А тут… возможность или даже необходимость импровизации по ходу действия русское руководство очень уж смущало. Не совсем британский стиль! Пришлось очень хорошо постараться! И внести коррективы в действия заговорщиков!

Боевой группой, которая готовилась отправиться в Прагу руководил подпоручик Драгутин Димитриевич, известный в организации под кличкой «Апис». Кроме него в террористическую ячейку вошли пятеро человек: большее количество посчитали не слишком-то эффективным, а вот привлечь внимание они могли… более чем. Было хорошо известно, что в начале апреля император Австро-Венгрии посетит Прагу совместно с наследником престола. И именно для подготовки устранения бедного Франца Фердинанда они туда и отправились. Эта «экспедиция» щедро оплачена английским золотом. Боевики не нуждались ни в деньгах, ни в оружии, которое их уже ждало в столице Богемии. Но при этом ни один из английских кураторов и американских инструкторов в группу включен не был. Один из них, капитан Джон Рид, отправился в Прагу накануне прибытия группы Аписа — наблюдать за выполнением задачи. С ним прибыли трое его личных «помощников». На случай, если понадобиться подстраховать горячих сербских парней. Джон Рид, он же Джон Гэллуэй — англичанин, а трое его помощников — те самые гайнфайтеры из Штатов.

Весенняя Прага — город особенный. Особенно красивый, сказал бы я –и не ошибся бы ни на грош. В апреле, когда еще не жарко, но весна уже расправила крылья и правит погодой — в Праге лучшее времяпровождение. Можно посидеть в одной из многочисленных пивных, отведать изумительное по своему качеству пиво, которое уверенно конкурирует с тем же баварским! Можно в одном из многочисленных парков устроится на удобной скамейке и просто дышать весенним пьянящим воздухом. А можно и работать. Как работали приехавшие в столицу Богемии сербские гастрабайтеры. Изучение местности — подпоручик Димитриевич назвал это именно так. Выбрали точки возможного воздействия, просчитали подходы и отходы, возможность нанесения удара. На ферме под Прагой опробовали оружие и хорошо его пристреляли. Им доставили партию револьверов «Смит и Вессон», приобретенных для нужд российской армии. Это так называемая модель 3, или 4,2-линейный (10,67-мм) револьвер системы Смита-Вессона, при этом удалось доставить сюда партию револьверов, выделки Тульского оружейного завода. Как говориться «русский след» во всей его красе. Правда, у этого оружия, при всей его мощности и убойности был один существенный недостаток — довольно большие габариты и вес, что, согласитесь, для тайного убийства не слишком-то и выгодно. Но энтузиазм сербских бойцов за великую идею помог им справится со всеми трудностями, так что к первым числам апреля у боевиков было всё готово.

Десятого апреля император Франц Иосиф I в сопровождении наследника престола, своего племянника, эрцгерцога Франца Фердинанда прибыли в Прагу. Первая попытка боевиков расправиться с целью оказалась неудачной. И место выбрано было правильным — Карлов мост, который кортеж императора никак не мог минуть. Но меры предосторожности императорской охраны оказались столь драконовскими, что выйти с короткоствольным оружием на уверенную дистанцию поражения нечего было и думать. И тогда в действие был приведен план «В». Опять свою роль сыграли деньги, куда без них? Нет, проникнуть в Пражский град — фактически крепость, в которой располагалась и резиденция Габсбургов, было делом совершенно нереальным. Не сейчас, когда там находился Франц Иосиф. Тем более, что если сам император предпочитал Новый дворец в качестве резиденции, то Франц Фердинанд остановился в Летнем дворце королевы Анны. И оба они отвергали Старый дворец, выстроенный в незапамятные времена и лишенный необходимого набора удобств. Все эти замки находились на небольшом пятачке, можно сказать, рядом друг с другом, что для их охраны создавало дополнительные удобства. Очень может быть, что австрийские спецслужбы что-то заподозрили, нельзя думать, что там сидели неумехи и болваны. Отнюдь! Но всё-таки точных данных они не имели, поэтому и меры по охране первых лиц государства принимались более чем драконовские.

И всё-таки было одно место, которое император гарантированно должен был посетить. Это архиепископский дворец. Дело в том, что пражский архиепископ Франциск де Паула, он же граф Франц-Мария-Карл-Эрвин-Пауль фон Шёнборн-Буххайм-Вольфсталь из рода Шёнбурнов имел на императора Франца Иосифа серьёзное влияние. Это невзрачный на вид мужчина в скромном (по меркам Ватикана) епископском облачении, тем не менее, считался одним из столпов веры, который своими советами всегда приходился ко двору. Не смотря на свою молодость (сорок четыре года для архиепископа даже как-то не солидно) Франсиск фон Шёнбурн на политической арене империи выглядел весьма солидной фигурой.

Как удалось узнать, по протоколу, императора не собирался посещать архиепископский дворец. Граф и архиепископ должен был встретить императорский кортеж на площади перед дворцом, после чего все вместе поехать в Брженовский бенедектинский монастырь, где в капелле святого Иосифа отслужить торжественный молебен. Этим и решились воспользоваться заговорщики. Учитывая, что посещать дворец император не собирался, охрана и не проверила его слишком уж тщательно, предполагалось разместить в нем только несколько постов внутри на время подъезда императора и встречи на площади.

(Архиепископский дворец в Праге)

В восемь утра несколько гвардейцев проверили здание дворца, в котором находился архиепископ. Сам Франсиск уже встречал кортеж императора, находясь за пределами здания. В половине девятого четверо боевиков: Милослав Савич, Добромир Вучич, Святослав Пршигордич и Денис Притула проникли с заднего входа в архиепископский дворец. Вход им открыл тот самый ослик, груженый золотом, о котором говаривал македонский царь[3]. Прислугу, немногочисленную по случаю того, что почти все покинули здание, дабы посмотреть на кортеж императора, нейтрализовали быстро и бесшумно. Когда на площадь перед дворцом выехала открытая карета, в которой восседал император, а напротив него эрцгерцог, окна на втором этаже дружно вылетели, выбитые почти что одновременно. Боевики открыли огонь сразу с двух рук, современный термин «по-македонски», хотя тут можно было бы поспорить, ибо среди инструкторов, обучавших такому методу ведения стрельбы ни одного македонца, не было! Только американцы! А стреляли исключительно сербы, в число которых затесался полусерб-полуукраинец. Первыми погибли красавцы-уланы, окружающие карету на высоких статных лошадях — почетный эскорт императора. Дальше пули прошлись и по восседавшим в ландо Габсбургам. Почти полсотни пуль были выпущены в сумасшедшем темпе, но у боевиков было по четыре револьвера на нос! И только когда они бросили первую пару оружия и взялись за вторую — только тогда кто-то из тайной службы догадался открыть ответный огонь. Впрочем, били по окнам не слишком-то и прицельно: им сильно мешала паника, которая тут же возникла на площади: ржание лошадей, падающие с коней воины, смерть, хаос и раздор. Несколько гвардейцев пытались взломать дверь дворца, но парадный вход оказался запертым.

Отстреляв боезапас и бросив оружие на месте преступления (как и было задумано — оставить улику, ведущую к русским) боевики рванули через черный ход, к карете, которая ждала их на соседней улице. Вот только им не повезло: там оказалась группа агентов, которые решили зайти во дворец с чёрного хода. при виде выбегающих оттуда крепкого вида парней они тут же открыли огонь. Двое покушавшихся на императора были убиты на месте, двое — ранены, один из них тяжело. Больше всех не повезло пану Притуле: пуля пробила ему икру левой ноги, он остался почти что цел, но вот уйти с места преступления не мог. Его и колола австрийская тайная полиция, что называется «до донышка». И всех своих товарищей он сдал, не слишком-то сопротивляясь.

А что Апис? А сам Димитриевич дураком не был. На площади перед архиепископским дворцом его не было. Он находился в одной из пивной неподалеку от места события, но не так, чтобы и слишком близко. Почему его появление в столице прохлопали агенты австрийской тайной полиции — оставалось загадкой. Услышав грохот выстрелов, Драгутин понял, что дело выгорело, насколько оно оказалось успешным, он решил не выяснять. Тем более, что у него был билет на поезд из Праги в Берлин. Уходить в сторону Балкан Апис посчитал слишком глупым шагом. Выбраться из пивной «Червоный Градец» Апис решил через калитку на заднем дворе. Вот только вышел он из калитки, как его оглушили (обычный кистень с мешочком песка на конце сработал безупречно) и погрузили в карету, не забыв сковать руки.

К этому времени были ликвидированы и группа «страхующих» гайнфайтеров. Быстро, резко, раненые Джон Рид и два его подручных оказались в руках русских агентов. Допрашивали их в небольшом замке, в доброй сотне километров от Праги, который полностью арендовали наши дипломаты, и стал временной базой, освоенной людьми Мезенцева. Американцы раскололись достаточно быстро. А вот с капитаном Гэллуэем (он же Джон Рид) пришлось повозиться.

Невезучий Франц Фердинанд погиб сразу же — тяжелая револьверная пуля разнесла ему череп, с такими ранами никто не жилец. А вот удивительное оказалось в том, что Франц Иосиф, получивший четыре пули, оказался жив: ни одна из ран не оказались смертельными. Его сразу же доставили в лучшую из клиник Праги, где прооперировали лучшие из лучших специалистов. Увы, но даже они не смогли гарантировать чуда: шестнадцатого апреля, о шести часах до полудня император Франц Иосиф скончался, так и не придя в сознание.

Надо сказать и о последствиях этого преступления. А они были более чем существенными. Во-первых, достаточно неожиданно на политическую арену вернулась императрица, простите, теперь уже вдовствующая императрица, Елизавета Баварская, она же Сиси. Она как раз находилась в Вене, когда весть о покушении на императора достигла столицы. После вести о смерти императора им был провозглашен внучатый племянник Франца Иосифа I Карл Франц Иосиф, которому исполнилось всего десять лет. И регентом при молодом императоре дружно (что оказалось самой большой неожиданностью) провозгласили Елизавету. Под влиянием ближайшего советника покойного императора и его генерал-адъютанта, графа Эдуарда Марии Николауса фон Паара регентша Сиси выкатила Сербии ультиматум. Достаточно жесткий и возмутительный! Австрия требовала расследования преступления сербских боевиков, причем балканское королевство должно было допустить австрийских следователей на свою территорию и не мешать им осуществлять правосудие (читайте — производить аресты поданных сербской короны). Совершенно неожиданно в дело вступила Россия. Но не в защиту Сербии! А с осуждением действий террористов и методов их борьбы. В долгую Россия предложила антитеррористический пакт, который впоследствии был ратифицирован не только Россией, но и Австро-Венгрией и Германией, и даже Францией. Единственной большой европейской страной, которая это соглашение не заметила, оставалась пиратская Британская империя.

В Сербию из Болгарии перебросили пехотную дивизию. В состав которой была бригада спецназа, которую натренировали на штурме помещений, арестах, задержании террористов. Соответственно, она имела на своем оснащении некоторые разработки в вооружении и методах противодействия террористам. Расследованием занялся Тройственный следственный комитет из следователей Сербии, Австро-Венгрии и России. Когда же в Белград были доставлены не только Апис, но и его кураторы, по всей Сербии прошли многочисленные аресты. «Чёрный рассвет» быстро укатил в закат. Пётр Карагеоргиевич, который сам опасался местных националистов такой поворот событий только радовал, ибо следствием стало укрепление его личной власти и династии. Да и военная база Российской армии в Сербии тоже пришлась ему по вкусу. Как говориться, небольшая, но совсем не лишняя опора трону.

Апис был выдан австрийцам и казнен в Вене. Остальных деятелей-националистов приговорили к серьёзным срокам заключения. Нескольких, самых опасных, тайком ликвидировали во время заключения. Одна из самых неприятных язв Балкан была санирована. Правительство Австро-Венгрии, получившее данные о том, что британка сунула свой нос в гибель их императора, окончательно потеряло ориентацию на Британию. Что тоже, согласитесь, было неплохо.

[1] В РИ «Чёрная рука»

[2] Мастер скоростной стрельбы из револьвера, меткий и быстрый стрелок на Диком Западе

[3] Имеется в виду фраза, брошенная Филиппом II, отцом Александра Македонского «Осёл, гружёный золотом, возьмёт любую крепость»

Глава четырнадцатая

Наш ответ Чемберлену

Москва. Кремль. Рабочий кабинет Императора Всероссийского Александра III

13 июля 1894 года, пятница

Очередное совещание лиц, входящих в узкий круг именуемый «три богатыря», Сандро назначил на субботу. Он же, не мудрствуя лукаво, повестку сего мероприятия в формате «сообразим на троих» окрестил «воспоминаниями о будущем». Полковников, коему фамилия и место в табели о рангах не позволяли кочевряжиться, во всяком случае в неприкрытом виде, ответил кратким: «есть, буду». Хотя и в столь короткой фразе, этот выходец из семьи потомственных чекистов, показал умение «кровавой гэбни» виртуозно играть словами. Ибо его ответ можно было толковать как минимум двояко: слушаюсь или «не забудь накрыть поляну, жрать буду». Вот дорогой паПа в процессе телефонного разговора попытался отвертеться, оправдывая нежелание работать в субботу ссылками на Петров пост, Собор Рязанских святых и иные «красные дни» календаря. Пришлось проявить ответную эрудицию и пообещать, что на столе не будет ничего скоромного, а исключительно продукты переработки пшеницы и винограда как в жидком, так и твёрдом виде, а также дары морей, рек, лес и огородов. Последнее отдавала дань доброй советской традиции закусывать коньяк соленным огурчиком или грибочком. Остаточные рецидивы упрямства родителя были пресечены неожиданным моим вопросом: а маМА в курсе? И на недоумённый вопрос: чего именно? Последовал ответ: отказ поработать в субботу, что можно объяснить лишь выполнением требований Торы и соблюдением шаббата. А далее старательно подражая интонациям Нонны Мордюковой поинтересоваться: и вы знаете, дорогой паПА я не удивлюсь, если завтра выяснится, что вы в тайне от семьи тайно посещаете любовницу, пардон — синагогу. После жизнерадостного ржания, разбавленного порцией добротного мата, император в отставке резюмировал: «буду» и повесил трубку.

А вообще-то, откровенно говоря, причин смеяться особо и не было. Россия, хотя и смогла изменить свой курс до точки невозврата, но все позитивные изменения пока не перешли в категорию окончательных и бесповоротных, и никто из врагов внешних и внутренних не собирался дарить ей тех двадцати лет покоя, о которых в иной истории мечтал великий Столыпин. Пока Британский спрут не будет загнан на свои острова, а его щупальца, опутавшие почти весь мир не перерубит меч, война может начаться в любой момент. Сейчас же следует сосредоточиться на нанесении максимально возможного ущерба армии и престижу Англии в процессе предстоящего вторжения на территорию бурских республик. Потери британцев должны быть столь велики, что атака и последующая гибель лёгкой кавалерии под Балаклавой из категории трагедии, опустится до уровня досадной неприятности. А посему мы тщательно отслеживали раскручивание маховика будущей войны, разрабатывая и реализуя план контрмероприятий. Наша задача состояла в постоянном подбрасывании в механизм военной машины Британии небольшие порции песка, дабы она в момент развития полной мощности эффектно разрушилась, унося с собой в пекло максимальное количество «несунов бремени белого человека».

Все мероприятия мы условно разделили по территориальному и временному принципу и разработали сетевые графики, в которые периодически вносили изменения по вновь открывшимся обстоятельствам или всплывшим в наших черепушках воспоминаниях. От самого идеального варианта: разобраться с «англичанкой» раз и навсегда используя исключительно научно-технические методы, пришлось отказаться на неопределённый период времени. Ибо до появления на свет будущего академика, лауреата Сталинской и иных премий рангами пониже, талантливого физика и не менее талантливого врага народа, гражданина Сахарова осталось четверть века. А до его конструктивного предложения по улучшению условий судоходства методом по-стахановски ударным: созданием пролива имени И. В. Сталина, так и вообще — полстолетия. Так что, пока придется действовать более традиционными способами и применение ядерного оружия доверим потомкам. Но основу сего начнем закладывать в ближайшие годы. С господином Вернадским проведена воспитательная работа и в результате которой он принял очень правильное решение: завязать со всякими революционными глупостями и все силы обратить на благо науки. И по всему выходит, что радиевый институт в России-матушке появится чуток раньше, лет так на двадцать пять.

Но вернёмся в день сегодняшний. Действуем на двух направлениях: внутреннем и внешнем, духовном и материальном. В той ветви истории, из которой мы провалились в прошлое, в целом общественное мнение в мире оказалось на стороне буров. А если приложить чуток усилий и использовать против британцев возможности кинематографа? В укромных местах Российской Империи с подходящим климатом создано несколько киностудий, на которых группа патриотически настроенных лиц, как мужского, так и женского пола, разных возрастов снимаются в коротких игровых фильмах, посвящённых грядущим зверствам британской армии против мирного населения бурских республик. Сюжеты заимствованы из романа «Капитан Сорви-голова» и оформлены в виде творческой компиляции. В общем, что-то среднее между киноагитками времён гражданской войны и боевых киносборников Великой Отечественной. Безусловно, что с началом боевых действий, их дополнят документальными съёмками, новыми эпизодами и героями. Проект рассчитан на несколько лет и все его участники получают очень хорошее жалование, им обеспечены прекрасные условия, включая организацию домашнего обучения для детей и подростков, медицинское обслуживание, а также иные бонусы, включая чины и ордена. Всё это в совокупности с лихвой компенсирует на временное ограничение на передвижение, этакий прообраз закрытых городков из эпохи СССР. После просмотра отдельных фрагментов нашим трио попаданцев было принято коллегиальное, но единодушное решение:

1. Киностудии военного министерства быть!

2.Из отдельных эпизодов сформировать сериал и наименовать оный «Богатырь русский, а конь под ним прусский».

3.Не считать сие плагиатом, ибо этот роман, месье Буссенар еще не написал, а книг у него и так много.

4.В рамках комплекса мероприятий по укреплению дружественных отношений с Германской Империей, предложить Императору Вильгельму II проект, по разработке сценария будущего фильма, посвященного героическим действиям русско-немецкого легиона против наполеоновской Франции и сражения при Гёрде.

Кстати, после закрытого просмотра, мой паПа принял гениальное решение. Когда в комнате зажгли свет он, неплохо подражая голосу Батьки Ангела, (он же Анатолий Папанов), произнёс слова из кинофильма «Адъютант его превосходительства»:

— Братва, экскремент хочу сделать. — А далее, уже нормальным тоном продолжил:

— Перед тем, как выпустить сей фильм в вольное плавание по просторам Российской империи, предлагаю организовать пробный просмотр перед казаками из конвоя. Люди они, можно сказать из народа, верующие, отменные бойцы и при этом все грамотные.

В целом, результаты «экскремента» показали позитивное влияние фильма на зрительскую аудиторию, но вот масштабы сего позитива чуть-чуть вышли за рамки ожидаемого. Когда на экране появились кадры жесткой забавы под названием «подколоть свинью», когда британские уланы, с наслаждением, по-садистски растягивая удовольствие старались пронзить пикой невысокого юношу в изодранной черкеске с погонами хорунжего. Судя по следам крови и многочисленным синякам, захватить его в плен смогли лишь задавив солдатской массой. Уже в этот миг среди зрителей пробежала волна эмоция, которая выражалась в крепких выражениях, озвученных пока что шепотом. Но когда десяток улан по очереди наносили удары пиками, от которых хорунжий ловко уклонялся или принимал их на солдатский ранец, вулкан страстей взорвался. Слава Богу, что у зрителей при себе не было огнестрельного оружия, но пара кинжалов, брошенных умелыми руками, вонзились в экран, а точнее в те место коего, где мелькали британские рожи. Ещё бы пара мгновений и в ход пошли бы шашки, но киномеханик вырубил аппарат и последующие разнообразные реплики казаков после т. с. их «пропускания через антиматерный фильтр» можно было бы озвучить следующим образом:

— Здорово, твою… доколе будем терпеть эту… англичанку, прикажи, государь и мы их порвём на…

На этом моменте, Сандро прервал приятные воспоминания, ибо в кабинет оживленно разговаривая вошли: Император «в запасе» Михаил Николаевич и Полковников — человек с чистыми руками, горячим сердцем и заледеневшим разумом.

— Сын мой! — пробасил император в отставке. — Какого ляду ты собрал нас в тот день, когда порядочный человек рубля с дороги не поднимет, ибо нельзя ему работу делать никаковскую? Али опять на киношных делах застряла твою искрометная мысль, али злобные татаре на границы государства напали, али торгаши из-за моря-окияна каку каку подкинули? Ась?

— С делами киношными на пленке целлулоидной мы ранее разобрались, отец-государь, как говорилось встарь. — в тон вошедшему отвечал Сандро. Ну было такое, любили попаданцы в своем узком кругу поприкалываться друг с друга, куда от этого убежишь? — Дело хочу разобрать на один миллион динариев, если повезет, то на два!

— Ого! Да вы тут, господа, о серьезной деньге говаривать будете, может мне, бедному полковнику с пустыми кармаНАми в сторонке постоять, на небо голубое посмотреть? — вставил свои пять копеек Полковников.

— Ладно, господа-товарищи, пошутили и будет! Вопрос такой: на скандале с Панамской компанией мы чуток наварились. Точнее, хорошо так наварились. Вопрос простой: нам принадлежат акции канала на весьма приличную сумму. Люсьен Уайз сейчас занимается тем, что организованно строит канал, но по моим расчетам, средств ему не хватит. Тут вопрос стратегический. Скажу сразу же, на нашего агента в Колумбии вышли представители Моргана. Они предлагают выкупить наши акции за половину номинала.

— Это как так? — удивился Полковников. Нас хотят ограбить?

— Последних подштанников лишают! — жалобным голосом произнес Михаил Николаевич.

— Господа-товарищи! Попрошу всех серьезнее! Как вы знаете, американское правительство очень серьезно присматривается к этому строительству. Вот-вот дело дойдет до того, что американцы введут свои войска в Панаму и останутся там надолго! Этот вариант развития события хотя и маловероятный, но сбрасывать его со счетов нельзя.

— И тогда активность Морганов с чем связана? Она связана с тем, что старые пираты пронюхали про эту самую заинтересованность в правительстве. И теперь ищут, у кого отжать долю, чтобы на этом деле нагреться.

— И решили, что можно на нас? — злобно усмехнулся Михаил Николаевич.

— Когда их представитель заявился к нашему агенту Вениамину Рукавишникову с «ценным предложением» и были послан куда подальше, господа из Штатов не успокоились.

— А как их послали «fack you» или по-русски, «нах…»? — Поинтересовался Полковников.

— По-русски! Но его очень точно поняли! Извините, господа, но суть проблемы в том, что на Вениамина Аркадьевича совершено нападение. Его избили «неизвестные лица».Состояние критическое. Надежды нет. И как мы на это реагировать будем?

Ерничанье сразу же с пришедших попаданцев слетело. Дело было серьезным! Сразу же включился в работу глава российских спецслужб.

— Наша агентура в Колумбии и Панаме вопрос не решит. Людей мало и не того калибра. — Полковников сосредоточенно думал. И удар надо наносить не там.

— Согласен, надо показать пиратам, что времена изменились и безнаказанно грабить чужие активы не стоит. — добавил Михаил Николаевич.

— Делаем так. — предложил Сандро, обратившись к царю в отставке — Старик, у тебя были хорошие связи с немецкими финансистами. Нам нужно отправить туда банкира с европейскими связями и серьезным авторитетом, управлять нашими активами.

— Подберем. — ответил экс-император.

— И отправляем в Штаты группу товарищей, только не Мезенцева — они заняты Балканским проектом. И сработать надо достаточно грязно. Чтобы стало ясно, откуда ноги у этого дела растут.

Решение действовать принято было единогласно.

Император Александр ІІІ. До роковой даты начала Первой Мировой войны по меркам иной реальности осталось ровно восемнадцать лет. И несмотря на наши титанические усилия, мятник истории упрямо пытается вернуться к точке невозврата. Сегодня позвонил Полковников и договорился об аудиенции на вторник, аргументируя это ожиданием архиважной разведывательной информации из Германии и Великобритании. Кстати, я давно заметил у Алексея Васильевича привычку заставлять горячо любимое начальство гадать на кофейной гуще и грызть ногти в ожидании неожиданных сюрпризов, которые далеко не всегда оказываются приятными. На все мои многозначительные попытки узнать к чему готовиться и намёки на примеры из прошлого, когда гонца, принесшего плохие известия немедленно отправляли на тот свет, «его превосходительство» хранило молчание. А после попытки надавить, не без ехидства цитировало пункт соответствующих правил ведения разговора, содержащего закрытую информацию. Тогда я предпринял последнюю попытку и воспользовавшись эзоповым языком и наследием Александра Сергеевича, спросил:

— Так что, золотой петушок подал голос или уже клюнуть в темечко готовится?

И получил несколько успокаивающий ответ.

— Пока нет, но всё может быть. Будем думу думать и меры примерять. И вот ещё что, Мин Херц, батюшку не забудь пригласить. Придётся этот параллелепипед на троих разбирать.

Наступил вторник. Мы с паПа успели перекурить, переговорить и даже перемыть косточки своим европейским родственникам, а Германа, тьфу ты — Полковникова всё нет.

Наконец, дверь в кабинет распахнулась и, Алексей Васильевич вошел без доклада, что в принципе входило в перечень его привилегий. В левой руке он держал портфель, судя по внешнему виду — явно непустой. Уж что-что, а его офицерской выправке мог позавидовать любой гвардеец, в том числе и прусский. Исполнив обязательный ритуал приветствия, щёлканье каблуками и прочие номера из военно-паркетного балета, Полковников покопался в недрах портфеля и извлёк на всеобщее обозрение нет, не бомбу, а папку с документами и объёмистый пакет с фотографиями.

— И так, господа и коллеги, с какой новости начинать: с приятной или тревожной? И не дожидаясь ответа с ловкостью профессионального картёжника разложил на столе некое подобие пасьянса из фотографий. Прошу обратить внимание, на сих снимках задокументирована авария опытовой субмарины Royal Navy с башенной артиллерийской установкой. Официальное название: «полуподводный монитор №1».

Далее, потомственный чекист сделал театральную паузу, давая возможность отцу и сыну Романовым бегло ознакомится с представленными иллюстрациями, изобразив на морде лица выражение скорби, продолжил вещать:

— В результате погибло 30 членов экипажа и несколько талантливых военных корабельных инженеров и в том числе Джон Айзек Торникрофт. — Увидев наши несколько недоуменные лица, ибо знать всех британских политиков удовольствие ниже среднего, докладчик пояснил:

— Сэр Джон Айзек Торникрофт — английский кораблестроитель, основатель судостроительной компании Thornycroft и член семьи Торникрофт. Кроме того, испытания почтил своим присутствием Хью Окили Арнольд-Форстер, набирающий популярность политик, которого прочили на должность парламентского и финансового секретаря Адмиралтейства. — Опять последовала пауза, дабы мы, немытые чумазы смогли осознать важность произошедшего.

(Подводный монитор типа M. (одно 305-мм орудие))

— К сожалению для Британии, — на этом месте Полковников промокнул края глаз белоснежным платком и закончил, — Подводный монитор громко пукнул, еще громче булькнул, и морская пучина поглотила его в один момент. В общем, все умерли. За всем этим безобразием, к сожалению, со стороны, наблюдал первый лорд адмиралтейства Джон Фишер. В результате финансирование работ по строительству субмарин признано пустой тратой денег, так необходимых для закладки новых броненосцев и крейсеров. А посему, — произнося эти слова Алексей Васильевич вытянулся во фрунт и пожирая меня глазами, в которых черти плясали что-то среднее между рок-н-роллом и брейк-дансом, — ходатайствую о награждении группы сотрудников моей службы и опытового бассейна за великолепно проведенную операцию по дезинформации нашего вероятного противника.

А после короткой паузы, добавил весьма точно имитируя интонации Леонида Ильича в кинокомедии Гайдая:

— И меня тоже! — Кстати, такая форма общения между нами, попаданцами, естественно, при полном наличии отсутствия аборигенов, было чем-то вроде психотерапии для наших истинных сущностей и необходимости периодического снятия с них строгих ограничений местных реалий.

— Я вижу, государи мои, — продолжил Полковников, когда иссяк поток вопросов августейших вопросов, их же комплиментов и царственных обещаний, — что первое блюдо вам пришлось по вкусу. Смею надеяться, что и на второе, реакция будет аналогичная. Из портфеля был извлечён второй пакет с фотографиями, которые заняли свободное место на столе. А затем, Алексей Васильевич стал комментировать каждую из них.

— Перед вами демонстрация безрельсового бронепоезда, специально спроектированного и построенного боевых действий против буров в Южной Африке. Это мероприятие провели неделю назад на новом полигоне на Солсберийской равнине к юго-западу от Лондона, вступившего в строй в прошлом году. Всего произведено десять единиц, стандартной комплектации: паровой тягач и три бронированных повозки, а также дополнительно предусмотрена возможность буксировки артиллерийского орудия. По достоверной информации, в ходе испытаний проводилось и испытание бронезащиты. Обычный экипаж заменили на осужденных к смертной казни и подвергли обстрелу из стрелкового оружия с различных дистанций. Использовали как винтовки, состоящие на вооружении британской, германской и российской армии, а также пулемёты конструкции Максима калибром в три линии. Результат: полная неуязвимость вплоть до выстрелов практически в упор.

(Безрельсовый бронепоезд Джона Фовлера)

Естественно, среди узкого круга британских офицеров, которые в этот момент присутствовали на полигоне царит полная эйфория и они уже предвкушают как совершенно безнаказанно будут расстреливать буров при попытке атаки их неуязвимых стальных колесниц. Но благодаря генералу Мосину и его команде, мы подготовили лимонникам достойный ответ. На базе своей трёхлинейки Сергей Иванович сконструировал бронебойку калибром 15,24 мм. А вот, кстати и документальное подтверждение её эффективности. В руках Полковникова материализовался третий конверт с фотоснимками. А на них, на фоне русских берёз стоял или британский безрельсовый бронепоезд или что-то очень на него похожее. И что особенно ласкало взор, борта и тягача, и повозок украшали пробоины и в большинстве случаях — сквозные. Первым прервал молчание Михаил Николаевич:

— Ну ты и шельма, Алексей Васильевич!!! Это что же, твои люди и бронепоезд у британцев угнали? Но, чёрт возьми, КАК⁈

— А что нужно было? — ухмыльнулся Полковников. Был бы приказ — угнали бы. Как это там было у Шельменко, у денщика? — и он проревел строчку из песни диким фальшивым голосом в стиле «дуэт волжского бурлака в процессе пропития заработанных денег и Джигурды, после нетрадиционной фитотерапии»: «солдатское дело — приказ выполнять, а думать солдату не надо». Мы поступили проще и эффективнее. Забронировали отечественный рутьер и тележки. Выбирали из числа тех, которые подлежали списанью. Материал — хромоникелевые стальные листы толщиной 8 -мм откатанных по британской технологии. Да, для чистоты эксперимента мы также использовали так называемых «статистов» из числа осуждённых. Но с большим реализмом. Подобрали группу из числа «непримиримых борцов с прогнившим царским режимом», перевезли на полигон и слили им дезинформацию о подготовленном побеге на безрельсовом поезде до ближайшего города, где для них подготовлены новые паспорта, деньги, конспиративные квартиры для временного проживания и канал для переброски заграницу. Ребятишки клюнули на наживку, ибо бессрочная каторга в современных реалий, это просто растянутый на годы смертный приговор. А далее всё прошло как по маслу в лучших традициях соцреализма: караульные солдаты «перешедшие на сторону восставшего народа», героический захват пустого поезда, размещение в блиндированных тележках, машинисты-революционеры в будке рутьера, прощальный гудок и огонь на поражение. Результат, как говорится налицо. Да, обстрел самого парового тягача проводился на заключительном этапе испытаний, после того как машинисты его покинули. Общий вывод: применение «бронебойки» Мосина, позволяет с расстояния 400 метров пробивать блиндированные вагоны насквозь, паровой тягач выводится из строя после нескольких попаданий. Сергей Иванович предусмотрел возможность установления на свою супервинтовку диоптрического прицела. Так что, товарищи Романовы готовьте наградные указы и денежные премии, тем более что партия в сотню стволов и необходимый запас патронов изготовлены.

Ну и наконец, третье блюдо. Скажу сразу, что сладким его назвать нельзя, ибо горечью отдаёт. И готовили его не британские повара, а немецкие. Алексей Васильевич извлёк из папки лист бумаги и зачитал:

В Берлине в условиях строгой конфиденциальности состоялось собрание, на котором присутствовали представители высших офицеров армии и флота, а также германской промышленности и торговли. Причём среди последних, преобладали именно те, чей бизнес находится как на территории Второго Рейха, так и за его пределами. Основная цель сего форума — создание Великой Германии, естественно, прежде всего на территории Европы. И декларацией не ограничились, но предложили основные пути, а именно:

1.Захват промышленности и торговли немцами и препятствие развитию туземной промышленности.

2. Захват государственных заказов, особенно военных, в руки немцев.

3.Выработка мероприятий, ведущих к уничтожению туземной промышленности в случае войны.

4.Проникновение германских промышленников и купцов, но все правительственные учреждения.

5.Установление системы осведомления военного министерства немцами-промышленниками и купцами.

6. Выработка особых кредитов для возникновения и поддержки нужных для военных целей немецких предприятий в иностранных государствах.

Фактически, это карт-бланш на объявления сперва тайной войны, а затем перехода её на стадию отрытого военного вторжения. И как вы понимаете, речь идёт прежде всего об территории Европы, а уж потом о колониях в Африке и иных регионах.

После того, как мы с паПа переварили эту информацию, последовали вопросы, основным из которых был: входит ли Российская Империя в список стран, попадающих под эту ползучую экспансию?

— Пока, нет. Во всяком случае, Кайзер Вильгельм II высказался против, — ответил Полковников. — Он до сих пор восторгается тем, что на прощание с его отцом прибыл лично Император Всероссийский. И в тебе, Сандро он нашел родственную душу в любви к морю и боевым кораблям. В чём кстати его активно поддерживает контр-адмирал Тирпиц. Твоё предложение о заказе на строительство крейсеров на верфях второго рейха, пришлось им по вкусу. Но!!! Жалует царь, но не жалует псарь. Партия русофобов и англофилов в Германской Империи достаточно сильна. И новый канцлер, также подталкивает кайзера к дружбе с британцами. Кроме того, сейчас в Берлине начались появляться газетные публикации, пока на уровне прозрачных намёков на содомию в офицерской среде. И почему то, прежде всего речь идёт о воспитанниках адмирала Тирпица, то есть о сторонниках строительства мощного океанского военно-морского флота и укрепления тыла Германской Империи за счёт дружеских и союзнически отношений с Россией. Мы проанализировали источники информации и выяснили: в центре паутины находитсябарон Фридрих Август фон Гольштейн. Этот паук приступил к ликвидации конструкции, которую возводили под руководством Бисмарка. А посему, прошу санкционировать операцию по нейтрализации этого упыря любыми возможными средствами.

Один (ныне покойный) премьер-министр державы на острове[1] утверждал, что ему плохо живется, если с Россией никто не воюет. С тех пор его коллеги сделали всё, чтобы им жилось хорошо. И наша благословенная империя не вылезала из череды войн и пограничных конфликтов. А ежели на границах державы устанавливалась тишина, то это означало только одно: готовится революция (заговор, переворот) или какой-никакой бунт. В любом случае, стараниями множества искренних внешних «друзей» России и их внутренних адептов, скучать властям не приходилось.

Ровно в два часа пополудни Николай Степанович (в ЭТОЙ реальности Алексей Васильевич) Полковников входил в приемную императорского кабинета. По счастливой случайности (ой, ли) как мы уже упоминали, этот кабинет соответствовал кабинету известного в будущем вождя, да и отделан был весьма скромно, в стиле середины будущего века. Уютное кресло, стол в виде буквы Т, венские стулья с удобными спинками, деревянные панели, несгораемый шкаф и несколько букшельфов[2] с книгами и документами. Тут же, за портретом Михаила Николаевича в полный рост со всеми регалиями скрывался другой сейф, в котором хранились намного более важные документы и ценности. А был еще один. Третий секретный несгораемый ящик с весьма причудливым замком — произведение швейцарских сейфоделов, известных по всему миру. В нем и хранилось самое важное. Дубовый паркет покрывал ковер с длинным ворсом, который прекрасно скрывал шум от шагов по полу. Сегодня в соответствии с регламентом был запланирован текущий отчет координатора ОСИ (вообще-то именно так значится должность Полковникова в новой структуре). После приветствия шеф спецслужб начал доклад.

— Согласно приказу Вашего Величества, продолжается создание структур подразделений ОСИ. Отдел внутренней безопасности сформирован полностью, его составной частью стал корпус жандармов. Отдел контрразведки значительно расширен и пополнен опытными сотрудниками. — увидев скепсис в глазах императора, уточнил. — Самыми опытными, что имеются у нас в наличии. Закончен конкурсный отбор на должности отдела борьбы с террором. В Вологде на полигоне продолжается тренировки особого отряда «Антитеррор». Из трехсот двадцати кандидатов конкурс и последующее обучение успешно завершили девяносто восемь. Именно они и станут костяком боевого подразделения новой спецслужбы.

— Скажите, МВД не изъявило желание забрать себе этот интересный инструмент? Насколько я знаю, министры в курсе…

— Попытки были. Пока что безуспешные. Посылаю их лесом, Ваше Величество!

— Ну да, на это ты способен.

И Сандро как-то грустно ухмыльнулся в усы.

— Больше всего проблем с наполнением кадрами иностранного отдела. Из-за того, что мы вынуждены были перебросить часть сотрудников на Балканы и в Африку, у нас получился серьёзный дефицит людей на Американских континентах. Особенно Южном.

— А не выпить ли нам чайку? Хотя нет, уверен, что перекусить перед докладом вы не успели. Так что предлагаю не просто чай, а нечто более существенное или питательное, дабы продолжить не на пустой желудок.

Очень быстро в комнате отдыха секретарь накрыл на стол. Официант расставил судочки с горячим и закуски, на отдельном, чайном столике как по мановению волшебника появились небольшой самовар и кофейник, а также хрустальная сахарница с колотым сахаром, и плошка с мёдом, и вазочкой с песочным печеньем. Выбор горячего был прост — по жизни молодой император, в теле которого сидел пожилой и умудренный жизненным опытом советский историк, предпочитал кухню здоровую и незамысловатую. Поэтому куриный суп с вермишелью и картошка-пюре с котлетой, вот и все горячие блюда, салат из отварной свеклы — пример незамысловатой философии насыщения тела. Зато чай и печенья — это было нечто очень вкусное, круглые пряники рассыпались во рту, а потом таяли, как снег в весеннюю пору, не были приторно сладкими, но и постными их назвать было сложно. А прозрачный как янтарная слеза мёд с потрясающим ароматом лета… При подаче его несколько минут выдерживали на водяной бане, чтобы тот приобрел тягучую консистенцию и эту самую прозрачность, без которой представить себе прекрасный летний мёд невозможно. Во время приема пищи приняли по три рюмашки — перед первым, вторым и чаем. Полковников мёд заценил, а Сандро это заметил.

— Это с пасеки Михайловича. Под Москвой есть один энтузиаст-любитель, он даже школу организовал, обучает желающих своему искусству. Так я у него только мёд и покупаю. Лично! Эти минуты общения с человеком слова и дела — они как бальзам на душу. В общем, пока свои пасеки до ума не доведу медок за монетки! Но свой уже не за горами.

Вернулись в кабинет, где император раскурил глиняную трубочку, а его собеседник достал папиросы «Герцоговина Флор» и мундштук. Для вящего удовольствия закурили. Благо вытяжка в кабинете включалась нажатием кнопки и работала отменно. «Герцоговину» уже выпускали на табачной фабрике Самуила Садуковича Габая (впоследствии более известной как «Ява») и Полковников оценил оригинальный вкус и аромат папирос с этим названием. Листья завозили из Боснии, как подозревал император, большую часть контрабандой. Но пока Габай не пойман — он не вор.

— Алексей Васильевич! О ваших организационных проблемах поговорим как-то в иной раз. Сейчас меня интересует проблема, которая возникла самым нежданным образом. В самом коне просвещенного девятнадцатого века кто-то проворачивает схему с царем-самозванцем! И почему этот псевдо-государь не дает показания на Лубянке? Или вы там еще застенки не организовали? Те самые, страшные чекистские?

Последняя фраза прозвучала с иронией. Полковником мотнул головой, как будто отгонял от себя внезапно сгустившийся табачный дым, и произнёс:

— Во-первых, события происходят на периферии, где у нас мало кадров. Как выяснилось, там еще больший дефицит верных людей. Но тут у меня выстроилась одна теория, как это возникло и кому это надо. — Полковников достал из портфеля аккуратно сложенную карту с маршрутом движения самозванца и разложил ее на столе. Там были отмечены и староверческие общины, и… траектория строительства Транссиба. Сандро впился взглядом в предоставленную схему и усмехнулся. Мысль начальника ОСИ он мгновенно ухватил.

— Как стало известно, первое появление самозванца — это Астрахань. Далее его маршрут пролегает по инородческим стоянкам, простите за термин, но как есть, и по общинам староверов. В основном, как вы видите, отклонений от выбранных мест мало, очень мало. Как говорится, исключения только подтверждают правило. И вот куда маршрут утыкается, если его чуть-чуть продолжить! А вот тут красным отмечены стихийные бунты, которые он, можно так сказать, сеет по своему пути. Как видите, волнения охватывают районы, связанные со строительством Транссиба. И действительно, сроки ввода в эксплуатацию всей магистрали сейчас находятся под угрозой срыва. А по нашим откорректированным планам, пуск первой ветки магистрали намечена на начало девяносто восьмого года. Это на семь лет раньше, чем в ТОЙ истории.

— Значит так… староверческие общины. Самозванец, угроза Транссиба, тебе не кажется, Алексей Васильевич, что что-то тут не пляшет?

— Так это не кажется, это просто вопиет! Но когда я взял отчеты разведки, пазл сложился, Александр Михайлович.

— Вот как? И что получилось?

— Надо было только задать вопрос о том, кому выгодно затормозить строительство Транссиба. Только и всего!

— Так… так… так… догадываюсь, кто нам тут гадит. — с ухмылкой произнёс Сандро.

— А что тут догадываться — ответ лежит на поверхности. В Китай активно проникают не только мы, но и почти все ведущие западные державы. Огромный рынок. И в первую очередь его захват в сфере интересов Британии. Опиумная война тому в подтверждение. И вот продвижению интересов лимонников наша чугунка сильно мешает. И тут британцы используют наших непримиримых староверов. Используют втемную.

Полковников прервался, сделал небольшую паузу, достал очередную папиросу, но закуривать не стал, а помял ее в руке, характерный жест во время его глубокой задумчивости.

— Вы знаете, Александр Михайлович, у нас серьезные проблемы с агентурой в Японии. Но не так давно нам удалось внедрить одного человека. Он офицер рейхсхеера. И его отправили в командировку в страну Ямато — тренировать их армию. Впрочем, не его одного. Целую группу инструкторов.

— Все как всегда: лаймы строят япошкам флот, немцы дрессируют армию. И что?

— Этот бедный-бедный фрайер подрабатывает и на генштаб Германии, ну и нам от него перепадает кое-что! По его донесениям раньше девятисотого года Япония к войне с Россией готова не будет. А ее целенаправленно готовят именно к этому. Как вы верно заметили, на верфях Британии активно клепают броненосцы и крейсера для Токио, да и верфи в самой стране Ямато не простаивают: и строят японцы как раз по калькам британских кораблестроителей, самые современные корабли! Подготовка сухопутной армии ведется немецкими инструкторами, но гонорар те получают через банк Ротшильдов! И готовят они самураев именно воевать против российской армии! Японцы и не скрывают, что рассматривают наши владения на Дальнем Востоке как самое уязвимое место империи. И поэтому затормозить ввод Транссиба хотя бы до начала двадцатого века для них и их лимонных кураторов — важнейшая стратегическая задача! А теперь следует учитывать множество староверческих общин непримиримого толка в Сибири, большое количество польских поселенцев, ставших сибиряками не по своей воле, плюс нестойкость казачества как военной силы, да еще удаленность места событий от центра — шанс они имеют неплохой.

— И что ты предлагаешь?

— Считаю, что заразу надо рвать с корнем, государь. А конкретно…

— И не стыдно тебе, сын мой, от отца своего, государя истинна, отказываться? Почто не признаешь меня? Почто в ноги не падаешь? Почто бранишься? Повинись, сын мой! Верни мне трон и ступай в монастырь, очистить тебе надо душу, которую ты диаволу, врагу рода человеческого продал!

— Переигрываешь, самозванец! — голос Сандро был уставшим. Навалилось много дел, а тут еще в Лубянку, наконец, доставили так называемого «истинного императора Михаила Николаевича». И что характерно? Ну никак не похож он был на настоящего Михаила II, ну никаким боком! А куча народу признавали его и шли за ним, и смута по Сибири ползла ядовитым змеем.

— Окстись, сын мой! Пади долу! Проси прощения у меня и у Господа Бога нашего! Тогда, быть может, спишутся тебе твои прегрешения! Ибо нет ничего страшнее, чем от отца своего отрекаться!

Так называемый «Михаил Николаевич» росточком был высоким, но только этим внешнее сходство с императором в отставке и заканчивалось: слишком пышная шевелюра, слишком мелкие черты лица, слишком глубоко посаженные глаза. Главное же — какое-то слишком суетливое поведение. Совсем не императорское. Верно сказал Сандро, переигрывает сволочь! И из какого погорелого театра вытащили этого бездарного актеришку! Хорошо, что еще к власти не допустили. А то в одном государстве допустили бездарного актера к власти, а потом расхлебывали! И что им скажешь? Сами виноваты!

Император Александр Михайлович (он же Сандро) представление о самозванце получил, а больше ему тут ничего и не требовалось. Так, утолить любопытство. Теперь этим шпынем займутся профессионалы из ведомства Полковникова. А эти умеют докапываться до истины! В этой истории осталось слишком много белых пятен. Кто дал деньги, каким образом шло финансирование проекта, кто стоит за этой аферой? Пока что точных данных не было. Наметки, прикидки — всё это присутствовало, но вот железобетонных доказательств пока что — ноль! И как тогда строить политику партии и правительства?

А тут еще вот что интересно. Несколько раз — точнее, четыре раза самозванец и его охрана уходили от засад местных сил правопорядка. В итоге отправили за ним спецназ. И только третья засада сил специальных операций оказалась удачной. И то, не до конца: почти всю банду самозванца перебили, а сам он с малой группой приближенных опять ушел. Но на сей раз недалече. Под Читой, в деревеньке староверов, даже не деревеньке, на хуторе. Вот! Их окончательно окружили. Так хозяева хутора все как один с оружием в руках встали на защиту гостя дорогого! Пришлось хутор тот штурмовать! И сколько удавалось оному вору от властей уходить! С одной стороны, хорошо, что Сибирь от его появления не вспыхнула, не начались сепаратистские выступления! Но, с другой стороны — количество недовольных властями остается критическим, особенно в Сибири. А там-то чего бунтовать? Как раз для людей за Уралом условия созданы самые благоприятные. А сколько поселений от налогов освобождены? И всё недовольны! И ведь часть старообрядцев власть новую приняли, в системе, где их уравняли правами с православной церковью чувствуют себя вольготно. Так нет — непримиримых хватает! Они больше всего воду и мутили! Но за чьи деньги, вот в чем вопрос!

Сандро поднялся в свой кабинет, который в этом здании был ему выделен с самого начала. Некоторые государственные дела из этого помещения выносить не следует ни за что! За все это время в допросные комнаты и камеры, которые оборудовали в подвале комплекса ОСИ император не спускался и отметил про себя, что всё тут устроено довольно цивильно. Не выглядят эти помещения как страшные застенки. Ну никак! А то, что тут следствие идет, так ничего не попишешь! Где-то оно должно идти, раз появляются преступники, на саму основу государственного строя помышляющие! Его кабинет (почти точная копия кабинета в Кремле) располагался на втором этаже, почти что в самом центре здания, вот только окна выходили не на Лубянскую площадь, а во двор комплекса. Буркнул секретарю:

— Полковникова ко мне! И чаю подай, Викентий Львович!

Один из тройки попаданцев вошел в кабинет как раз, когда слуга закончил сервировать чайный столик.

— Присоединяйся, Алексей Васильевич! — довольно спокойным тоном произнес император.

— Да, что-то вы, государь, ну никак чаю не напьетесь. «Второй раз вам за сёдня сервируют!» —заметил вошедший глава ОСИ.

— Вот ты мне еще чашки чая не подсчитывал! — буркнул Сандро. — Жалко тебе, что ли?

— Не жалко, но в моем ведомстве все должно быть учтено! «Орднунг и порядок превыше всего!» — глубокомысленно произнес Полковников и ухмыльнулся в усы.

— Ладно кривляться, давай чай пить, твое генеральство! — император быстренько налил себе чашку ароматного напитка и прихлебнув, погрузился в нирвану. После непродолжительного чаепития продолжил:

— Ты этого типуса видел?

— Да как я мог! Ты же, государь, помчался на «истинного отца» своего посмотреть, аки олень на случку с оленихой! — иронично заметил координатор ОСИ.

— Ты, Полковников, ври, да не завирайся! Я копытами по паркету тут не стучал! — заявил Сандро.

— Это потому, что у нас паркета нету! — с интонациями кота Матроскина из известного мультфильма парировал второй попаданец.

— И что тебе поэтому типусу стало известно? Только не говори, что ничего! Не верю!

— Ох уж эти Станиславские на мою бедную голову! Правильно делаешь, что не веришь! Значится так: жил — был в Таганроге обычный такой обыватель: Иннокентий Анисимович Пяткодральский. Извини, но фамилия у него такая, как говориться, из песни слов не выкинешь! За что кто-то из его предков столь яркое прозвище получил — история умалчивает! И почувствовал он в себе тягу к актерскому мастерству, и устроился в труппу некого таганрогского режиссера Афанасия Анискина! И стали они с оной труппой по городам и весям российским ездить и деньгу у народа зашибать. Надо сказать, что сам Кеша выдающимся актером не оказался. Таких в ярмарочный день пяток за червонец нанять можно. Еще и сдача останется! А вот выпить наш герой ой как любил. В Сызрани так напился, что потерялся. Отряд (труппа в смысле) не заметил потери бойца и проследовали дальше на гастроли, ибо ярмарка в Череповце — это серьезно! А вот тут и начинаются чудеса! Подобрали его староверы. Отходили! Обогрели! Обобрать было нечего, так что тут обошлось. И неожиданно наш Пяткодральский проникся истинной верой предков.

— Вот не пойму — это высокая трагедия в стиле Уильяма, нашего Шейкспира, или комедия в стиле Гайдая?

— Да хрен его разберет. Вот только тут в нашей истории становится всё чудесатее и чудесатее. Появился в Сызрани некий тип, которого условно называли Прохор Матвеевич. И внезапно оказалось, что под личиною господина Пяткодральсского скрывается император Михаил Николаевич!

— Да, чудесатее, точнее не скажешь! — покачал головою Сандро.

— Тут вот что интересно! Сам-то Кеша в то, что он император — верит, как в Святое писание! Или заигрался так. что сам в себя поверил окончательно, или ему мозгочки промыли основательно. Например, гипноз. Но чтобы гипноз так долго держался? И не похоже как-то. Я тут наших ведущих мозговедов решил привлечь, пусть посмотрят, кто тут мог поработать и как. НЛП пока еще не изобрели, но ведь эта штука не на пустом месте возникла. Может быть, кто-то что-то на нашем Кеше и испытывал.

— Ты только своих дуболомов и мозголомов к делу не привлекай, нам еще ответы на очень многие вопросы надо бы получить! — отпустил ответную шпильку император.

— Так я этого… Пехтерева или Бехтерева решил привлечь, вроде подает надежды…

— Ничего себе подает! Ладно, согласен. Этот картину маслом не испортит! А что у нас по немецкому вопросу?

— Операция, государь, вступает в решающую фазу.

— Надеюсь. ты ее не назвал «Операцией Ы»?

— Никак нет, я предлагаю назвать ее «Операцией Ѣ»!

— Согласен! Хорошо, что не Бл Ѣ… И на сем спасибо!

— Рады стараться, Ваше Императорское Величество! — подскочил со стула Полковников и вытянулся во фрунт.

— Садись, паяц, пока не посадили! Докладывай все по-порядку!

— Так вот…

Глава двадцать первая

Целься! Ать-два!

Москва. Кремль. Императорские покои

12 ноября 1896 года

Если командиру внушить, что один удачный выстрел его орудия, разрушивший боевую рубку неприятельского броненосца, может решить участь боя, эта мысль наполнит все его существование, он даже ночью, даже во сне будет думать о том, как возьмет на прицел неприятеля. А в этом вся суть дела.

(С. О. Макаров)

Очень часто, государство сравнивают с громадным парусником, который мчится по океану, не взирая на волны и бури, а его главу — с капитаном. Именно так великий Пушкин писал о России, которая вошла в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек. А Британцы — нация пиратов и торгашей, часто повторяют: «капитан — первый после бога человек на корабле» (the captain is the first after God on the ship). А посему смена монарха, сродни смене капитана, и огромная держава может помчаться далее на всех парусах или резко изменить свой курс, а иногда налетев на риф пойти ко дну. Российская Империя, пролив немало своей крови и отплатив врагам сторицей, сумела отвоевать право на первый путь. Теперь же это предстояло сделать Второму Рейху. Неизвестно, читал ли Вильгельм Фридрихович Гогенцоллерн роман Тургенева «Отцы и дети», хотя его и издали в Германии ещё в 1869 году, а точность перевода заверил лично автор, но конфликт поколений был знаком ему на личном опыте. В данном случае, роль отца досталось Бисмарку и вердикт новоиспечённого кайзера: «в стране есть лишь один господин — это я, и другого я не потерплю» не оставлял железному канцлеру иного выхода, как подать в отставку. И сие событие не заставило себя долго ожидать.

Вернувшись в Москву, мы с Полковниковым сразу же озадачили специалистов систематизацией и идентификацией фото и киноматериалов и отправились в честно заработанные отгулы. Отдохнуть удалось лишь три дня, когда во всех газетах появилась известие о том, что генерал-полковник кавалерии и герцог цу Лауэнбург Бисмарк Отто подал в отставку и удалился для проживания в поместье Фридрихсру поблизости от Гамбурга. Одновременно извещалось, что исполнительную власть в Германской Империи возглавил генерал от инфантерии граф Георг Лео фон Капри́ви де Капрера де Монтекукколи, который имел репутацию сторонника Туманного Альбиона. Механизм детонатора Первой Мировой войны и уничтожения Российской и Германской Империй начал свой отсчёт и нам предстояло вступить в сражение с самим Хроносом и Фатумом. В нашей троице действовало железное правило: иметь постоянной действующий канал связи и быть доступным к оной независимо от того, где ты находишься: в кабинете, ватерклозете, в кровати с любовницей или в будуаре императрицы. Вот именно в последнем меня и нашел дежурный адъютант, имея на руках в качестве оправдания за отвлечение от решения важнейших государственных задач бланк радиограммы. Вы не ослышались милейшие, именно задач и именно государственных.

Последний зарубежный визит в Германскую Империю, показал наше отставание от других стран в важнейшем аспекте. А именно — отсутствие наследника престола. Вот как раз решением этой проблемы мы и занимались с супругой в нашей летней резиденции в Коломенском. Первый шаг к возвращению былого великолепия дворцовых усадьб сделал еще Михаил Николаевич, вскоре после вступления на престол. На месте снесённого в 1878 году императорского дворца взвели комплекс строений, оформленных в старорусском стиле, но при этом оборудованными всеми удобствами и системами защиты по последнему слову техники. Возвращение Москве статуса столицы подстегнула сей процесс и теперь моя летняя резиденция была великолепным местом для отдыха, кроме того, там имелось всё для труда и даже для обороны. Уютный кинозал, бассейн, любительская обсерватория и, даже эллинг для небольшого дирижабля.

Но в эти дни, нас полностью поглотил океан страсти. Моя Анастасия, в любовных играх полностью проявила те качества характера, которые присущи женщинам с этим именем: богатое воображение, чувствительность, загадочность. Особо меня удивил и весьма обрадовал фактор воображения, помноженный на чувствительность. Для меня, признаюсь было большим, но приятным сюрпризом, когда Станка явилась пред мои ясные очи в оригинальном костюме, который состоял из моей морской фуражки и тельняшки, которая великолепно подчёркивала все достоинства верхней части тела юной красавицы и явно не доходила до её колен. При виде такого великолепия у меня мозги полностью отключились, а власть над организмом захватили первобытные инстинкты. Я мысленно проорал: «на абордаж», а далее перешел к действиям, которые регламентируются «Камасутрой», «Садом, благоухающим» и иными аналогичными наставлениями. А потом были «пастушка на поляне», «селянка на сеновале» и прочие развивающие, пардон, эротические игры. Правда от одного варианта, я категорически отказался, но исключительно из чувства самосохранения. Ибо секс в полёте, это уже перебор-с. Я имею в виду нашу воздушную прогулку на дирижабле. Будучи человеком публичным, я тем не менее предпочитал формат один на один и без присутствия чьих-то любопытных глаз или ушей. А далее, отдав потехе часы, пришла пора уделить время делам международным. А посему, как там у Чехова, в его еще не написанной пьесе «Три сестры»? «В Москву! В Москву! В Москву!».

И поддавшись уговорам супруги, которой очень понравилась летать, мы, воспользовавшись легким попутным ветром убыли в столицу. По пути, двигатель включали лишь для коррекции курса, а скорость передвижения выбрали такую, что бы конный конвой, который нас сопровождал, мог не слишком утомлять своих скакунов. Посадку совершили прямо на территории Кремля, с тем шиком, который на земле присущ машинистам императорских поездов, которые умели останавливать состав с точностью до нескольких сантиметров до ковровой дорожки или до группы встречающих. В нашем случае это было крыльцо, на котором стоял Михаил Николаевич и генерал-майор Полковников. Поцеловав ручку Станке и, пожав мне, паПА вглядевшись в моё посвежевшие от пребывания на открытом воздухе лицо и при этом полностью лишенного даже намёка на «щёчки хомяка» и оценив выражение «кошечки наевшейся сметаны» на очаровательной мордашке супруги подмигнул и одобрительно улыбнувшись, произнёс: рад видеть вас, дети в добром здравии и настроении. Но теперь, невестушка, позволь похитить твоего супруга. Ибо дела есть, кои вмешательства государя требуют.

Станка, которая, которая сумела наладить самые добрые отношения не только со свёкром, но и свекровью и относилась к ним с большим уважением, сделала реверанс и ответила: конечно, Тата, но надеюсь, государственные дела не затянуться за полночь? А затем, рассмеялась и шепнув мужу: «Постарайся не задерживаться, милый Сандро, я буду ждать» — и удалилась в сопровождении двух фрейлин, которые уже поджидали свою госпожу. В кабинете, на заранее подготовленном кульмане на большом листе ватмана был представлен сценарий развития событий в германской внутренней и внешней политики с момента вступления на престол Кайзера Вильгельма II, которые произошли в иной ветви истории и, соответствующие коррекции с учётом местных реалий. Рядом находились две таблицы. Первая — с указанием персоналий, которые относились к партиям: сторонников и противников поддержания дружественных отношений Российской и Германской империй. А вторая состояла только из трёх столбцов, с заголовками: император Вильгельм, канцлер Каприви и барон Гольштейн. Судя по наличию новых отметок, Николай Степанович эти три дня честно заработанных отгулов, также посвятил делам государственным, но не в компании с очаровательной красоткой, а с императором в отставке Михаилом Николаевичем.

— Итак, сынуля, — начал паПа, — прежде чем мы займёмся проблемами внешней политики, вопрос по внутренней: можно ли надеяться, что к концу следующего года, я перейду в весьма почётную категорию «дедушка»?

От такого наезда, я на несколько секунд завис, а в этот момент генерал-майор Российской Императорской армии, обладатель Золотого оружия «За храбрость» и Ордена Святого Георгия 4-й степени и, по совместительству потомственный чекист, изобразив на своей физиономии выражение крайней озабоченности, разбавленной толикой верноподданического подхалимажа, добавил свои пять копеек:

— Государь, я полностью разделяю озабоченность, высказанную его Императорским Величеством. И покорнейше прошу разрешить сию проблему не позднее второго квартала следующего года. В противном случае, осуществление долгосрочного планирования в аналитическом отделе сталкивается с факторами неопределённости, кои…

На этом месте он не выдержал и жизнерадостно заржал. Через мгновенье его поддержал хохот папаши, более напоминающий звуки, издаваемые слоном, а далее, каюсь, рассмеялся и я. Но уже через пару минут, я подчёркнуто «сурьёзно» подвёл черту:

— Ладно, коллеги, уели. Но потешились и хватит. Переходим к делам. Николай Степанович, твое яйцеголовые и четырехглазые закончили обработку материалов? Да? Отменно. Результаты здесь озвучишь или в кинозал перейдём?

(Камера для микрофотографии Рене Дагрона образца 1860 года. Бронзовая конструкция с 9 миниатюрными объективами. Она позволяла получать на стеклянной пластинке 4,5 × 8,5 см, покрытой мокрым коллодием, до 450 изображения размером 2 × 2 мм. Подобная камера использовалась для подготовки «голубиной почты» в 1870 году)

Честно говоря, кинозал — это моя слабость и дань увлечения дней минувших. Когда-то в далёком прошлом в 1868 году, тьфу ты, совсем запутался во времени, седьмого октября 1968 года попал в кинотеатр на премьеру «Ошибки резидента» и буквально влюбился в этот фильм. А через два года с таким же удовольствие посмотрел продолжение — «Судьба резидента». И больше всего мне понравился эпизод, когда генерал КГБ просматривает результаты оперативной киносъёмки, проведенные скрытой камерой, а потом командует: прокрутите назад, а потом вперёд, стоп. Скопируйте этот кадр. И вот в Кремле оборудовали специальную комнату, где можно было просмотреть кинофильмы, а также с помощью специального проектора микрофотографии и слайды. И это не наши попаданческие идеи, а если быть совсем точным, не совсем и не только наши. Я бы назвал это модернизацией и усовершенствованием достижений наших нынешних современников. Но скромность — скромностью, а патентованием мы не пренебрегали и убивали двух зайцев одним выстрелом: приоритет Российской Империи утвердили и бюджет пополнили, как государственный, так и личный.

(Гравюра времен Франко-прусской войны, изображающая переписчиков «голубиной почты»)

(Секретной фотографическая камера Штирна

Концепция секретной фотографической камеры Штирна была разработана Робертом Д. Греем в Нью-Йорке и представлена публике в 1885 году. Немецкий иммигрант по имени Карл П. Штирн получил патент на устройство. На этом основании его брат Рудольф Штирн с 1886 года смог производить фотоаппарат в Германской империи)

Против предложения перейти в кинозал возражений не только не последовало, но напротив, последовало высочайшее одобрение. Ибо человек, пусть даже и находящейся в центре событий, способен увидеть лишь только фрагмент картины происходящего действия, а общая композиция остаётся скрытой. Вот почему, режиссёр наблюдает за репетициями спектакля со стороны, сидя в зале, контролируя всех и вся, ибо: «большое видится на расстоянье». Николай Степанович воспользовался моим телефоном, позвонил куда нужно и дал команду кому следует. И ровно через четверть часа мы устроились в удобных креслах, одно из которых, что располагалось рядом с пультом управления занял Полковников и процесс пошёл. Процессе созерцания «фильмы» я с удивлением понял, перефразируя высказывания Сократа, что: «я увидел, что ничего не видел». А с другой стороны, что можно требовать от Императора великой державы, который прибыл для отдания последних почестей своему августейшему коллеге, тем паче, что покойный приходился мне одновременно и братом, и двоюродным дедушкой. (Вильгельм 1 был дядей Михаила Николаевича — отца Сандро, а Царственные особы обращались друг к другу «брат мой»).

В соответствии с этикетом я должен был двигаться в колоне венценосцев с выражением скорби на лице и, упаси боже, не вертеть головой по сторонам. Чай на похоронах нахожусь, а не на экскурсии, где гид постоянно командует: «медам и месье, посмотрите направо, посмотрите налево». В качестве позитива, отметил, что вёл себя достойно, да и выглядел на фоне некоторых королей украшенными бородами, массивными животами и обилием орденов, большая часть их, которых была получена либо по праву рождения или по принципу обмена наградами: ты мне, я тебе, настоящим боевым офицером. На мне был парадный мундир капитана первого ранга, на коем выделялся Георгий 4-й степени. Примерно на пятой минуте мы сделали первое открытие: звериная ненависть на физиономии барона Гольштейна появилось именно при лицезрении моей особы лично и делегации Российской Империи в общем. Воспользовавшись паузой для смены бобины с киноплёнкой, я поинтересовался:

— Николай Степанович, вы отдали распоряжение по выяснению причин возникновения русофобии у этого существа?

— Отдал, Александр Михайлович, — ответил Полковников. — И, откровенно говоря, сделал это ещё до нашего убытия в Германию. Я вообще-то к этой смеси крысы со скорпионом давно наблюдаю на постоянной основе. Не скажу, что в формате 24 на 7, но объект находится если не под колпаком, так под т. с. сетью. Весьма удачно удалось приобрести квартиру на улице Гросберенштрассе, напротив дома, в котором проживает барон. Теперь там поселилась пожилая супружеская пара, дворяне, которые на склоне лет решили вернуться в фатерланд. Кроме того, пару месяцев тому назад в ресторан «Борхардт» не без нашего участия, принят на работу новый повар, выходец из Турции, специализируется по восточной кухне. Что касаемо периода пребывания барона в Российской Империи, то могу доложить следующую информацию. Удалось отыскать троих приказчиков купцов, которые осуществляли поставку продуктов, дров и свечей в посольство Пруссии в период 1899−1862 годов. Кроме того, нашлись два золотаря, обслуживающих это здание и парочка отставных полицейских. Не смотря на весьма преклонённый возраст, эти свидетели находятся в здравом уме и не жалуются на память. После опроса каждого из них, мы обобщили факты и сумели осуществить реконструкцию событий. Сей барон, выполняя обязанности атташе, совмещал свою дипломатическую деятельностью с амурными развлечениями, что в принципе достаточно распространённая практика. Но в этот раз барон перешел запретную черту и попытался добиться взаимности от девицы Н., которая, кстати, происходит из княжеской семьи, предки которой жили на Кавказе. Не получив желаемого, в качестве мести занялся распространением гнусных слухов об юной княгине. Кстати, именно искусством профессиональной компрометации эта крыса занимается и поныне. Только её масштабы и последствия резко возросли. Два брата девицы попытались вызвать барона на дуэль, но тот отказался, прикрываясь статусом дипломата. А далее начинается история в стиле приключенческих романов. Как ухитрились эти джигиты похить барона, выяснить так и не удалось. Но тем не менее его зимой вывезли за город, и нещадно выпороли нагайками по голой заднице. А затем ночью вышвырнули без портков, в одной шинели возле квартиры одного из сотрудников посольства Пруссии. Естественно, что огласки данного события не желали обе стороны конфликта, но после вполне заслуженной экзекуции барон возненавидел Россию в общем и каждого русского в отдельности. Учитывая его потенциал и связи с Ротшильдами, опасность барона трудно переоценить и остаётся только один вариант — ликвидация. И затягивать с этой акцией нельзя, ибо в нашей истории он сделал очень много, для вбивания клина между Россией и Германией и организацией их вооруженного столкновения. Этакая своеобразная реинкарнация герцога Бэкингема. Только тот действовал во имя любви, а этим управляет ненависть.

Полковников прервался. Его импровизированный доклад получился неожиданно подробным. А посему требовалось промочить горло. И, как хорошо известно, промочить горло во время доклада можно только коньяком! Вспомним одного премьер-министра одного недогосударства, который на банкетах коньяк запивал коньяком (правда, стыдливо изображавшим из себя стакан чаю). В общем, двадцатилетний выдержки Courvoisier спас ситуацию и, тем более, душу третьего попаданца в этом дружном коллективе! Отставив пустой стакан, в который и коньяку-то было налито всего на три пальца, Полковников продолжил свой доклад:

— Теперь несколько слов о новом канцлере. Он известен как противник экспансии Германии в Африке и горячий сторонник сближения с Британией. Вот парочка его высказываний: «чем меньше Африки, тем лучше» или «я не отношусь к друзьям колониальной политики». А это значит — отказ от строительства мощного океанского военно-морского флота, усиления сухопутной армии и, как следствие: «Дранг нах Остен» («натиск на Восток»). В иной ветви истории, именно Каприви способствовал заключению Гельголандского пакта, по которому Германия отказалась в пользу Англии от колонизации области Биту, островов Занзибар и Пемба, северо-восточной Родезии и других территорий. Политики Туманного Альбиона не были столь же щедры. Кусочек африканских земель и в придачу остров Гельголанд в Северном море. Кроме того, надежда германской стороны на получение прямого водного пути по реке Замбези до побережья Индийского океана, была перечёркнута наличием там водопада Виктория. Учитывая вышесказанное, предлагаю на первом этапе провести операцию по ликвидации барона таким образом, чтобы оставить американский след (месть сенатора-рогоносца). Резервный вариант — ответка со стороны местных жертв клеветы. Далее работать с адмиралом Тирпицем и его коллегами, дабы провести замену канцлера на фигуру, более лояльную к Российской Империи. Отдельно следует разработать долговременную программу сотрудничества в кайзером Вильгельмом, что является архисложной задачей, учитывая его далеко непредсказуемый характер.

Как известно, на протяжении нескольких столетий французская кухня считалась одной из лучших в мире и показателем наличия высокого вкуса и немалых доходов. А кроме того, источником вдохновения и оригинальных сюжетных ходов в романах великих писателей. Бальзак, Флобер и Стендаль воспевали на страницах своих книг корюшку несравненного копчения, форель из Женевы, пудинг по-орлеански или же снисходительно отзывались о сосисках с кислой капустой. В декабре 1802 года в Париже вышел первый выпуск «Альманаха Гурманов, призванный руководствовать любителями вкусно поесть». В этом труде прозвучал настоящий гимн гастрономии, среди многих куплетов которого можно привести такие слова: всё в мире (свадьбу, сражение и подписание мирного договора) можно безболезненно, а может быть, и с пользой для дела, отложить — неотлагаем только обед, ибо тут минутное промедление может все погубить. Был период, когда популярность французской кухни возрастала прямо пропорционально могуществу французских же войск и их победам на поле брани.

Но после того, как сперва Русская Армия в 1815 году прошла парадом по Парижу, а через пятьдесят шесть лет там же промаршировала и Прусская, гордым галлам пришлось сменить меч Ареса (Арей) — бог войны в древнегреческой мифологии), на поварёшку Адефагии (Адефагия, Adephagia, ἈΔηφαγία, Addephagia — богиня, алтарь которой стоит всенепременно поставить в Термополии, рядом с алтарем богине Сulina, десятой музе, покровительнице кулинарии и поваров.) и добывать победы на ниве кулинарии. А посему, практически во всех крупных городах Европы и даже Нового света можно было встретить ресторан с французской кухней. И поэтому, когда в 1853 году Август Ф. В. Борхардт, сперва открыл в Берлине на Францёзише-штрассе, 47 оптовый магазин в котором продавались изысканные вина и деликатесы, а затем превратил его в великолепный ресторан, многие предрекали наличие в меню исключительно французские наименования.

Однако, и сам основатель сего храма поклонников лукулловых пиров и оба его сына, старались угостить берлинцев и многочисленных гостей столицы Германской империи лучшими блюдами кухни народов мира. Среди поставщиков продуктов были Алжир и Гималаи, откуда доставляли апельсины, клубнику и устрицы. А страусиные яйца, дичь и фрукты поступали из садов знатных семей Пруссии. И несмотря на то, кухня в сем заведении занималась в том числе и изготовлением блюд на заказ, которые служили украшением любого праздничного мероприятия, как правило, свободных столиков в ресторане не было. Естественно, что для поддержания реноме, герр Август нуждался в профессиональных поварах и, весьма желательно что бы хотя бы некоторые из них могли приготовить блюдо любой сложности и из любого региона мира. Правда, это не относилась к специфическим деликатесам, например, таким как фугу — традиционное блюдо японской кухни из некоторых видов ядовитых рыб. Экзотика, экзотикой, но опасность несчастного случая может поставить жирный крест на репутации всего заведения, а также и на семейном бизнесе как говорится: и ныне и присно и во веки веков. И зачем, скажите на милость идти на риск, если ресторан и так процветает, а среди постоянных клиентов не только графы и герцоги, о баронах вообще можно не упоминать — их в Германии пруд пруди, но и сам Кайзер, который не единожды оказал честь посещением праздничных банкетов, кои он и заказывал.

Естественно, что при появлении вакансии, герр Август имел возможность проявлять привередливость, ибо на освободившееся место претендовали как правило пять или шесть опытных кулинаров с дипломами и весомыми рекомендациями. Со временем он вошёл во вкус и стал получать удовольствие, наблюдая за накалом страстей и попытками кандидатов устранить конкурентов и любой ценой отвоевать себе место на кухне. До дуэлей дело не доходило, но вульгарное рукоприкладство случалось не единожды.

Всё шло великолепно до 2 февраля 1897 года, когда солнечным, но не слишком теплым днём (столбик термометра не дотягивал до двух градусов) в его кабинет вошел Вальтер Мейер, который служил управляющим у оберста барона фон Шёнберга. Невзирая на относительно невысокий чин, этот офицер обладал большими связями не только при дворе, но и в Генеральном штабе, ибо на протяжении многих лет находился на дипломатической службе сперва Королевства Пруссии, а затем и Германской империи. А что касаемо всего лишь баронского титула…Так бароны бывают разными, а в данном случае по древности рода и заслугам предков Шёнберги могли дать сто очков форы многим графам, лордам и пэрам из категории скороспелок. Этакий аналог Долгоруких в Российской империи.

Во время Русско-Турецкой войны, где тогда ещё майор Шёнберг присутствовал, как военный наблюдатель, он познакомился с Великим Князем Михаилом Николаевичем, а позднее неоднократно гостил у него в Тифлиси. Именно там он и сперва испробовал, а затем и полюбил местную кухню. И вот теперь он изъявил желание, дабы на банкете на столах стояли блюда с исключительно кавказскими деликатесами. Сие мероприятие должно было состоятся ровно через неделю, то бишь девятого февраля. Дата мероприятия обсуждению не подлежала, однако герр оберст и их милость не зря прослыл отменным дипломатом и умел предлагать своему визави несколько вариантов решения проблемы, но не смотря на их внешнее различие, по сути они были как аверс и реверс одной и той же монеты. В данном случае, это или аренда не менее десятка столиков в зале ресторана или откомандирование der Küchenchef (шеф-повара) и трёх der Küchenhilfe (помощник повара) в загородный дом барона в окрестностях Берлина. Но и в первом, и во втором случае следовало оговорить перечень продуктов для изготовления обязательных блюд, указанных в соответствующем списке, а также марки вин и иных приличествующих сему событию напитков.

Как только герр Август ознакомился с постановкой вопроса, у него на мгновение возникла дикая надежда, что всё это лишь страшный сон, достаточно проснуться и морок рассеется. Однако чудеса случаются лишь в сказках и почтенному ресторатору пришлось вернуться в реальность и лихорадочно искать выход из ситуации, которую шахматисты могли бы отнести к патовой. В настоящее время никто из поваров, работающих в «Борхардте» не знаком с кавказской кухней. Но отказаться от заказа, означает дать весомый повод конкурентам в кулинарном бизнесе свести с ним счёты. Остаётся только одно: любой ценой отыскать в Берлине человека способного приготовить эти варварские блюда, коими питаются лишь дикие черкесы и эти как их — казаки. Весьма странно, что прусский аристократ разделяет их вкусы, но делать нечего. Как там любят говорить эти лягушатники: à la guerre comme à la guerre (на войне, как на войне).

— И так, герр Мейер, мы берёмся выполнить заказ его милости барона фон Шёнберга и выбираем вариант подготовки банкета в загородном доме! — заявил ресторатор уверенным и спокойным голосом, хотя и первое, и второе было лишь маской. — Ровно через два дня к вам в поместье приедут повар и мой сын Ганс. Вдвоём они осмотрят кухню, оговорят все детали, а далее Ганс подпишет необходимые бумаги, молодому человеку пора постепенно брать семейное дело в свои руки.

На это месте высокие договаривающиеся стороны распрощались, а Август Борхардт направился на небольшую прогулку. Её целью был двухэтажный дом, находящейся в двух кварталах от ресторана. В нём проживал Пауль Бекер[1], который на протяжении четверти века прослужил поваром в ресторане и даже уйдя на отдых, периодически захаживал на старое место работы и иногда надев колпак и фартук демонстрировал молодёжи чудеса кулинарного искусства. Он оставался последней надеждой, ибо дядюшка Пауль непостижимым образом был в курсе всех слухов и сплетен в сфере, связанной со сферой их бизнеса. Неожиданный визит бывшего хозяина одновременно обрадовал и удивил отставного шеф — повара, но оставив вопросы на потом, он немедленно стал готовить кофе по особому рецепту, помня, что Август Борхардт старается не употреблять алкоголь до вечера. Но когда опустел кофейник и корзиночка с булочками, Пауль задал прямой вопрос своему гостю:

— Август, я всегда рад тебя видеть, но судя по твоей озабоченности, цель твоего визита не только дань нашей дружбе. Обычно ты приходишь ближе к вечеру, когда никто не может нам помешать опрокинуть по рюмочке мой настойки. Признавайся, чем дядюшка Пауль может помочь старому камраду?

— Ты как всегда проницателен, приятель. Откровенно говоря, только ты можешь спасти репутацию нашего ресторана, которая непременно пострадает, если в течении двух дней я не смогу найти в Берлине искусного повара, который способен приготовить массу экзотичных блюд из кавказской кухни, в соответствии вот с этим списком, — с этими словами Август положил перед своим другом лист бумаги с весьма внушительным перечнем. А далее, как и подобает истинному немцу кратко, но абсолютно точно резюмировал: Нужен повар! Знаток кавказской кухни!! Не позднее чем через сорок восемь часов!!! Иначе — ГРОСС КАПУТ!!!

Пауль внимательно выслушал этот вопль души и призыв о помощи, задумчиво почесал в затылке и, наконец изрёк:

— Знаешь, старина, а кажется я могу тебе помочь. Ты помнишь мою внучку Клару? — и дождавшись утвердительного кивка своего визави, он продолжил.

— В начале этого года она вышла замуж. Франц, её супруг, работает помощником повара в ресторане отеля Askanischer Hof на Георгенштрассе, 21. Вчера он забегал ко мне дабы рассказать последние новости, и они весьма занимательные. Три дня назад у них появился новый постоялец. Мужчина, возрастом не старше сорока лет. При регистрации он предъявил турецкий заграничный паспорт, выписанный на имя, — на этом месте он сделал паузу и достав из ящика стола листок бумаги, прочитал: Ослан Ансорофф.

— И чем же мне может помочь этот осман? — Август позволил себе прервать своего друга, добавив в голос толику скептицизма. Тем более, судя по имени, невзирая на паспорт он явно не уроженец Турецкой империи.

— А тем, мой дорогой и нетерпеливый Август, — несколько ехидно парировал Пауль, — что этот молодой человек профессиональный повар и самого высокого ранга.

— Повар⁈ — пораженный ресторатор смог выдавить только это слово ибо горло мгновенно пересохло и наплевав на манеры, он схватил графин с водой и выхлебал его до дна. Придя в себя, Август, в голове которого крутилась подобно пластинке граммофона только одна мысль: «повар из Турции», а в сердце затеплилась искорка надежды, потребовал от своего друга объяснится. Но сперва для полного успокоения нервов, друзья закурили.

— Франц рассказал мне, — продолжил Пауль, — что этот турецкий гость, заказав обед в ресторане при выборе блюд, показал наличие у него хорошего вкуса и не тощего кошелька. Но хотя кулинаров этого заведения нельзя назвать неумехами, с нашим «Борхардтом» им всё же не сравнится. А посему закончив трапезу и рассчитавшись с официантом, он попросил пригласить повара и спокойным невозмутимым голосом устроил ему самую настоящую выволочку, указав каких именно ингредиентов не хватало в блюдах, а какие были явно лишними. Не оставил он без внимания и качество мяса. В общем, для специалиста по французской кухне это стало настоящим Ватерлоо. Последним штрихом стали вот эти слова: «Не расстраивайтесь, милейший. Опыт приходит с практикой, а у вас всё впереди». А готовил обед и выслушивал эти нравоучения именно Франц.

— Погоди, старина, — Август решительно прервал своего словоохотливого друга, — а каким образом твой зять мог общаться с иностранцем, да ещё и османом? Или ты хочешь сказать, что он у тебя знает турецкий язык? — добавил он не без лёгкой иронии.

— Франц, к сожалению, не силён в языках, его удел кухонная плита и разделочный стол. А наш «осман» великолепно владеет немецким языком.

— В таком случае, собирайся Пауль! — герр Август полностью взял себя в руки и был готов к действиям. Едем вместе. Мне лично крайне нежелательно появляться в этом отеле. А поэтому, я очень рассчитываю на тебя и на Франца. Необходимо передать этому Аслану мою визитную карточку и приглашение на деловую встречу. Вперёд, время не ждёт!

В это время Аслан Анзоров вернулся в свой номер после небольшой прогулки по Берлину. Честно говоря, особого наслаждения сей променад не принёс. Хвала Аллаху, что, хотя бы исчезло зловоние, которое лет десять тому назад поражало в прямом и переносном смысле ноздри и умы всех пассажиров при выходе из вагонов поезда на перрон вокзала. Ему приходилось много об этом слышать и читать. Но так не хватает чистого и бодрящего воздуха Родины, о которой он безумно скучает, но пока может только мечтать. Невольно накатили воспоминания: вот он, мальчишка, один из многочисленных сыновей одного из не менее многочисленных мелких князьков, которых на Кавказе «Псыджэ псыджэ» (бесчисленное множество). Появление османских эмиссаров, сладкие речи о могуществе Блистательной Порты, которая стремится защитить правоверных от русских гяуров, призывы к священной войне с неверными, а потом… А потом, когда русские войска были уже близко, турки показали свои истинное обличье: перебив всех взрослых мужчин и женщин, которые не представляли ценность на рынке рабынь,ушли, прихватив с собой как добычу юных девочек и мальчишек.

Аслан попытался вступится за свою сестру и ухитрился застрелить одного из насильников из старинного кремниевого пистолета, а на второго бросился с кинжалом. Но что может сделать юнец против озверевших опытных рубак? Ещё через мгновение он упал из рубленной раны хлынула кровь. Османы сочли его мертвецом и вернулись к более приятному для них делу — насилию и грабежу. В сознание Аслана привёл русский врач, когда промывал и перевязывал раны. А далее, ему улыбнулась удача или как это принять называть на Кавказе: снизошло благословение предков. Великий Князь и наместник Его Императорского Величества на Кавказе и командующий Кавказской армией Михаил Николаевич лично награждал отличившихся офицеров и нижних чинов, в том числе и раненым, находящимся в лазарете. Именно там он сначала услышал рассказ о храбром юном горце, который бился с османами, а затем и увидел этого героя и пообщался через толмача. Более всего, Михаила Николаевича поразила гордость, с которой этот мальчишка назвался князем Асланом Анзоровым, одновременно с этим глубочайшее уважение при обращении к старшему по годам и положению. В итоге, Михаил Николаевич решил взять его под свою опеку.

В конце концов аналогично поступил его батюшка император Николай Павлович с сыном имама Шамиля. Отличие состояло в том, что Аслан после выздоровления остался при нём и получал «домашнее образование». Затем судьба, совершила ещё один крутой поворот. Волей случая он попался на глаза графу Игнатьеву, прибывшему с докладом к наместнику на Кавказе. Николай Павлович был не только опытный дипломатом, но и профессиональным разведчиком. Заручившись согласием Великого Князя, он просил привести мальчика к себе в комнату, причем встретил его в военном мундире при орденах. При виде военного явно в больших чинах, а жизнь при наместнике Кавказа научила разбираться в чинах, Аслан приложил руки к груди и низко поклонился. Не желая лишний раз пугать еще юного подростка, Николай Павлович, очень мягким голосом начал беседу.

— Я граф и генерал Игнатьев, а вы юноша?

— А я кназ Аслан Анзоров, вашэ сиятэльство!

Эти слова на пока ещё ломанном русском языке, прозвучали вежливо, но с чувством гордости за свой род.

Усилием воли Аслан отогнал воспоминания и сосредоточился на настоящем. Судя по всему, совсем скоро ему предстоит встреча с Августом Борхардтом или с кем-то из его доверенных лиц. Нет, он не был провидцем, он всего лишь умел хорошо видеть и слышать, а болтовня обслуживающего персонала гостиницы, зачастую представляет собой кладезь бесценной информации. Нужно лишь уметь отделять зёрна от плевел, но этому искусству его обучали опытные наставники, а первые экзамены пришлось сдавать в Турции. Причём, в случае неудачи, рассчитывать на вторую попытку не приходилось, ибо неудовлетворительная оценка означали одно — смерть и, скорее всего весьма длительную и мучительную. Правда, здесь, в Берлине, в случае фиаско такая трагическая развязка вряд ли возможна, но невыполнение задачи не только поставит жирный крест на карьере разведчика, но и останется несмываемым черным пятном на его княжеской чести. Аслан ещё раз прокрутил в памяти события последних дней и не нашел ни одного изъяна в своих действиях и словах, а этот повар, как его там? Франц? буквально взял в осаду его столик в ресторане и старается ловить его каждый взгляд или жест, а он, судя по словам достаточно разговорчивой горничной, красноречие коей стимулировалась недурственными чаевыми, был родственником самого Пауля Бекера живой легенды ресторана «Борхардт». Дальнейшие размышления прервал деликатный стук в дверь и после разрешения: «betretet» (войдите), в номер вошел Франц и после почтительного поклона вытянувшись в струнку подобно прусскому гренадёру отрапортовал:

— Герр Арсланофф, я осмелился побеспокоить ваш покой, по весьма уважительной причине. Вас приглашает на встречу сам герр Август Фридрих Вильгельм Борхардт.

Выдав эту фразу, Франц извлёк из кармана визитную карточку и, ещё раз поклонившись положил её на стол.

«Похоже рыбка клюнула на приманку». — пронеслась в его голове радостная мысль, но на лице отразилось лишь легкое удивление. Подчеркнуто не торопясь, Аслан протянул руку, взял визитку и удостоверившись в её принадлежности перевёл взгляд на лицо посетителя. Франц, который еще до свадьбы успел отслужить в пехоте положенные два года и теперь числился в резерве, внезапно вновь почувствовал себя желторотым новобранцем, стоящим перед понюхавшем пороха фельдфебелем. Инстинктивно он вновь вытянулся в струнку, пытаясь при этом максимально втянуть своё объёмистое брюшко. Обстановку разрядила улыбка на лице хозяина номера.

— Хорошо, дорогой, пойдем.

С этими словами Аслан встал, надел пиджак, и пальто, взял в правую руку котелок, а левой прихватил кожаный портфель. По просьбе Франца, он вышел из номера через десять минут после него. Выйдя на улицу, Аслан сразу заметил стоящие метрах в тридцати дрожки с поднятым верхом. А неподалёку от них маячила фигура его недавнего посетителя. Не спеша, как это и следует делать человеку, знающему себе цену, Аслан подошел к экипажу и занял в нем место. То, что в нем его поджидает именно Август Борхардт, сомнений не было, ибо его фотографии периодически появлялись на страницах газет.

Пауза несколько затянулась и. первым начал разговор Бургардт:

— Если не ошибаюсь, я имею честь видеть герра Анзороффа?

Утвердительный ответ прозвучал на отменном немецком языке, можно сказать на хохдойче, но с хорошо заметным акцентом.

— Вы не ошиблись, герр Бургардт, это я. Однако, как это достаточно часто говорят в Германии: «Zeit ist Geld» (время — деньги). А посему я хотел бы знать, чем вызван интерес владельца лучшего ресторана Берлина к обычному туристу?

Такая прямота в общении несколько озадачила почтенного ресторатора, ибо он за последние годы привык к несколько иной реакции окружающих на общение с ним. И это было неудивительно, учитывая перечень тех лиц, кои регулярно посещали его заведение. Бароны, графы, князья и даже особы, попадающие под определение «августейших». А тут никакой куртуазности… Но, с другой стороны, не взирая на снобизм, образовавшийся с возрастом и общественным статусом, герр Борхардт продолжал оставаться предпринимателем и если условности становились на пути его бизнеса, то к дьяволу эти самые условности. В конце концов: bei Wölfen und Eulen lernt man’s Heulen (с волками жить — по-волчьи выть). Все эти размышления заняли не более одного мгновения и никоим образом не отразились на его лице, так что пауза не слишком затянулась.

— Мне как немцу, импонирует такой подход к делу и весьма приятно встретить его у столь молодого человека. Но давайте отправимся в более удобное место, где и продолжим наш разговор.

Дождавшись кивка своего визави, герр Борхардт отдал соответствующее указание вознице и через четверть часа они входили в его кабинет. Находящийся в том же здании, что и ресторан. И хозяин сего заведения, и его гость разместились в удобных креслах, а на небольшом столике нашлось место для кофейника свежей выпечки и сигар. Впрочем, от последних, Аслан отказался, ибо табачный дым был для него крайне неприятен. Зато ароматному напитку и булочкам, он отдал должное и даже сделал комплимент тем, кто их готовил. Но следовало переходить к делу и герр Борхардт задал прямой вопрос, от ответа на который зависела дальнейшая судьба его предприятия.

— Скажите, герр Анзорофф, ваши обширные познания в сфере кулинарии объясняются любовью к хорошей кухне или имеют отношение к вашей профессиональной деятельности? Полученный ответ его вначале ошеломил, но затем вселил надежду в успехе предстоящего мероприятия.

— Вообще-то, я князь Анзоров, — сделав небольшую паузу Аслан немножко насладился реакцией почтенного ресторатора, а затем продолжил. — Но у нас на Кавказе принято уважать старших. А посему вы герр Борхардт в приватной беседе, можете обращаться ко мне по имени — герр Аслан. А что касаемо кулинарии… То какой же горец не любит хорошее вино и вкусную еду? Но волею судьбы я действительно учился готовить и овладел сим искусством по мере своих сил и умения.

— И у вас, герр Аслан есть соответствующий опыт? И, простите меня за некоторую бестактность и необходимый документ?

Аслан молча открыл свой портфель, который разместил недалеко от кресла и через минуту извлёк из него лист великолепной бумаги, текст на которой ниже подписи украшала большая печать. К величайшему удивлению и не меньшей радости это был документ, заверенный адъютантом генерал-майора Вильгельма Леопольд Кольмара фон дер Гольца. Текст был представлен на двух языках: на турецком и немецком и из него следовало, что князь Аслан Анзоров на протяжении нескольких лет служил шеф-поваром в Константинопольской военной школе, а далее следовали комплименты его знаниям и умениям и настоятельные рекомендации принять оного на аналогичную должность в самый фешенебельный ресторан на территории Второго Рейха. С каждым прочитанным словом в этом безупречном, по-немецки аккуратно составленном документе, из сердца Августа Борхардта уходило чувство тревоги и тоски, а взамен возвращались уверенность и спокойствие. Вернув князю бумагу, он в нескольких фразах обрисовал сложившуюся ситуацию и предложил Аслану взять на себя подготовку этого банкета, а в случае успеха гарантировал большое жалование, место шеф-повара, удобно жильё и ещё массу приятных мелочей. Аслан молча слушал и дождавшись, когда Борхардт закончил говорить и потянулся к графину с водой, дал ответ:

— Я согласен. Но у меня есть условие: вы выделяете мне необходимое количество помощников, и они обязаны беспрекословно выполнять все мои указания на всех этапах: начиная от закупки продуктов и напитков, процесса готовки и заканчивая сервировкой и обслуживанием банкета. И ещё мне потребуется несколько музыкантов, которых я научу несложным мелодиям, которые позволят создать нужную обстановку. Нельзя терять ни минуты. Я сейчас возвращаюсь в свой номер дабы забрать вещи, а затем необходимо выехать в загородный дом этого как там? Барона фон Шёнберга? Подобное мероприятие лучше провести за городом, да и приобрести необходимые продукты будет проще. Предупреждаю сразу: барашков на шашлык выберу лично, а посему рядом должен находиться ваш человек с необходимой суммой денег. Всё, время не ждёт.

Аслан решительно встал и как будто пытаясь окончательно поразить повидавшего жизнь почтенного ресторатора, произнёс на французском языке крылатую фразу, которую приписывают Наполеону: «On s’engage partout, et puis l’on voit» (Сначала нужно ввязаться повсюду, а там будет видно). Оставшиеся дни до банкета запомнились герру Августу на всю оставшуюся жизнь. Последние годы жизнь шло размеренно и спокойно, а вот в этой ситуации ему пришлось вспомнить свою молодость и то, как ему приходилось пробиваться на вершину пирамиды в мире ресторанного бизнеса. Поначалу на Аслана посыпались жалобы от выделенных под его начало поваров и помощников и ему пришлось пару раз повысить голос и даже припомнить те слова и идиомы, которые чаще звучат в казарме при воспитании новобранцев. Но потом все втянулись в непривычный, а точнее давно позабытый темп работы, а повара после показательного урока, признали его превосходство в искусстве кулинарии и старательно внимали каждому слову. Да и музыканты, которые сперва объявили мелодии, наигранные Асланом варварскими, но затем прониклись их оригинальностью и настоятельно требовали от него новых.

Наконец, на календаре появилась заветная дата. Под навесами выстроились накрытые столы, а неподалёку на решетках мангалов, издавая божественный аромат жарились шашлыки, а жаровни согревали воздух. Для гостей были устроены отапливаемые павильоны, украшенные живыми цветами в горшках и вазах. Современный мангал, как мы его знаем, появился в Средней Азии, где он был известен как шашлычница. Это было устройство, состоящее из металлической решетки, установленной на кирпичной конструкции. Шашлычницы использовались для жарки шашлыка и других продуктов на открытом воздухе. Не существует точных сведений о том, кто конкретно изобрел мангал. Некоторые источники говорят, что мангал был изобретен кочевниками, которые использовали его для жарки мяса во время своих путешествий. Другие источники утверждают, что это приспособление изобрели в Турции и именно там его назвали «мангалом». Лепёшки, разнообразная зелень, сыры, разнообразные вина в глиняных кувшинах… И всё это великолепие радовало глаз, а что касаемо реакции иных рецепторов, так большинство присутствующих держало носы по ветру вдыхая приятные пряные ароматы, а рот наполнялся слюной. Случилась и парочка конфузов, когда рефлексы сработали излишне активно, что проявилось в достаточно громкое урчание в животах, вопиющими: ХОТИМ МЯСА!!! В общем, от недостатка аппетита никто не страдал.

Слух участников сего Лукуллова пира услаждали музыканты, чередуя традиционные немецкие мелодии с незнакомой для большинства присутствующих музыкой, которая завораживала, а порой у части присутствующих мужчин в мундирах, кои успели скрестить свои клинки на поле брани, появлялось желание выхватить саблю и пуститься в пляс. Все были в восторге, но заключительный штрих, сделавший сей праздник неповторимым и попавший на страницы многих газет был впереди. По настоянию большинства гостей, разгоряченных великолепными винами и не экзотическими, но поразительно вкусными блюдами единодушно потребовали представить им повара, сотворившим сии чудеса кулинарии. И каково было их удивление, когда перед ними предстал не толстячок в белом колпаке и фартуке, а мужчина средних лет с поджарой фигурой кавалериста и грацией прирожденного воина, облаченного в черкеску, как назвали некоторые знатоки сей незнакомый костюм с кинжалом на поясе инкрустированным серебром. На неприкрытой голове коротко подстриженные черные волосы были немного припорошены сединой и несколько шрамов на лице лишь придавали ему дополнительный шарм. На нём скрестились десятки взглядов и большинство женских можно было отнести к категории восхищённых. Как известно, от слуг что-то скрыть практически невозможно и затем достаточно быстро, слухи доходят до ушей их господ. И среди гостей пронесся шепот: черкесский князь!!!

Сперва раздались комплементы, но чуть позже парочка разгорячённых вином и более крепкими напитками молодых офицеров сочли внимание дам к этому «варварскому князьку» несколько чрезмерным и решили поставить его на место. А что начинают делать изрядно поддавшие вояки, особенно из категории «паркетных щелкунов»? Стрелять по бутылкам демонстрируя свою браваду на тех объектах, от которых не может прилететь обратка. Конечно, совсем уж разгуляться им не позволило присутствие полковников и генералов, но они успели сделать Аслану предложение поучаствовать в импровизированном стрелковом турнире. Но к их превеликому конфузу рука князя не знала промаха, чего нельзя было сказать об их трясущихся ручонок. В итоге все были в выигрыше: редакции газет неплохо заработали на разнообразном описании всех этих событий, ресторан «Борхардт» не мог вместить всех желающих его посетить и вкусить блюда, приготовленные его новым шеф-поваром князем Анзоров, а во внешней разведке Российской Империи сочли операцию по внедрению вполне успешной.

Со временем страсти улеглись, жизнь вошла в обычную колею, Алсан стал в ресторане полностью своим и сообщество поваров его приняли и признала как настоящего мастера.Недовольные естественно оставались, но их надежды на то, что «варвар с Кавказа» ничего не понимает в европейской кухне, растаяли как первый снег, ибо он великолепно готовил самые изысканные блюда, при виде которых могли захлебнуться слюной как англичане, так и французы, и прочие европейцы. Что касаемо попыток одолеть его искусстве стрельбы, то они более не возникали. В гарнизон Берлина из Турции вернулись несколько полковников и в офицерской среде теперь пересказывали описание мастерской стрельбы князя Анзорова как из револьвера, так и из карабина. Причем огонь вёлся не только по мишеням или на охоте, но и по бандам грабителей, которых хватало на просторах Великой Порты. А уж его владение белым оружием было выше всех похвал, а посему ему частенько поступали приглашения пострелять или провести несколько учебных поединков на саблях в компании молодых офицеров.

Наблюдая за всем этим, герр Бургард чувствовал себя всем довольным настолько, что его временами тянуло произнести знаменитую фразу Фауста: «Остановись мгновенье, ты — прекрасно!». Поэтому он легко смерился с одним требованием князя Анзорова, которое счёл своеобразным проявлением чудачества. Аслан выговорил себе право периодически наблюдать за реакцией посетителей на блюда его приготовления. Причем делал он это оставаясь незамеченным с приличного расстояния, используя театральный бинокль-лорнет. Объяснил это тем, что мимика человека может стать своеобразной оценкой качества пищи. А в реальности, он владел искусством чтения по губам и получал возможность получения ценной информации. В данный момент объектом его профессионального интереса был один из постоянных посетителей ресторана барон Фридрих Август Гольштейн. Поскольку Аслан занимал в ресторане привилегированное положение, герр Борхардт периодически с ним беседовал и особенно часто это было на начальном периоде его работы. Именно от него он получил весьма полезную информацию о высокопоставленных особах, которые частенько посещали их ресторан, их привычки, вкусы, положительные и отрицательные черты характера.

Что касаемо вышеупомянутого барона, то его запросы в выборе заказа нельзя было назвать изысканным. Да, он любил вкусно и сытно покушать, но для изготовления его любимого блюда «шницель по-гольштейнски» не требовался повар-виртуоз, а посему навряд ли ему их придётся готовить. Однако, в последнее время барон частенько обедал в компании с неким журналистом Максимилианом Харденом, урожденным Феликсом Эрнстом Витковским, иудеем, сменившем ради карьеры свою веру на протестантизм. Сей выкрест, как и большинство людей подобного происхождения и профессии, любил вкусно поесть и выбирал в меню самые дорогие блюда, зная, что платить за заказ будет не он. И после данных встреч, в прессе, сперва на страницах бульварных газет, а затем и в более респектабельных изданиях появлялись статьи, в которых в разной тональности, начиная с прозрачных намёков и заканчивая прямыми обвинениями, обличался грех содомии среди офицеров второго рейха. А это в соответствии с уголовным кодексом считалось преступлением, согласно §175 уголовного кодекса. (Противоестественный блуд, произошедший между двумя мужчинами или между человеком и животным, наказывается тюрьмой; а также может вести к лишению гражданских прав, 1871 г.).

И вырисовывалась весьма любопытная картина: в первую очередь грязь лили именно на морских офицеров. Понятно, что Кайзерлихмарине это далеко не монастырь и люди там служили разные, но в смысле мужеложства им было далеко до их коллег из Royal Navy, традиции которого базировались на трёх принципах: ром, содомия и плеть. А управлял потоками этой грязи именно барон Фридрих Август Гольштейн, с целью ослабить партию сторонников создания мощного океанского военного флота. Ведь бюджет Германской Империи не бездонный, а строительство новейших боевых кораблей весьма затратное дело. Вот и приходится новоиспеченному Кайзеру решать: кому отрезать больший кусок пирога, флоту или армии? На океанских просторах основной конкурент, а в перспективе и возможный противник, это Британия. А на суше, на просторах Европы единственная армия, которая может не только сражаться на равных с прусскими гренадёрами, но и нанести им поражение, это армия Российской Империи.

Прямое подтверждение своим логическим умозаключениям, Аслан сумел получить, наблюдая через свой бинокль-лорнет за обеденной беседой между бароном от политики и представителем одной из древнейших профессий. Среди фраз, которые он сумел прочитать по губам, одна была ключевой: репутация адмирала Тирпица и офицеров из его окружения должна быть уничтожена. Пусть спиваются, пускают пулю себе в висок… военную мощь Второго Рейха следует направить на восток… Там наш исконный враг…

После данного разговора минуло всего пять дней, как поток новых «разоблачений» потёк со страниц газет. И очень скоро, Аслан получил указание «о принятии кардинальных мер по решению данной проблемы». Аналогичная команда пришла и к его коллегам по профессиональной деятельности, но не кулинарии. Ровно через месяц в газетах Берлина в разделе «криминальная хроника» появилось следующее сообщение, которое на некоторое время, ставшее сенсацией: в зал ресторана «Борхардт» вошел Kapitänleutnant (капитан-лейтенант) K., м позором уволенный недавно со службы. Подойдя к столику, за которым обедали барон Фридрих Август Гольштейн и журналист Максимилиан Харден. В процессе весьма нервного разговора отставной капитан-лейтенант нанёс пощёчину барону и журналисту. Далее, не дождавшись вызова на дуэль, он пригрозил тем, что о трусости местных завсегдатаев скоро будет знать весь Свет. Моряк развернулся и двинулся на выход. Барон выхватил жилетный пистолет и выстрелил ему в спину. Рана оказалась фатальной, но перед смертью капитан-лейтенант сумел достать револьвер и разрядить его барабан в обоих обедающих. Прибывшим врачам никого из троих участников трагедии спасти не удалось.

После роковых выстрелов, нет, не в Сараево, а в центре Берлин, в ресторане «Борхардт» бедлам в Германской Империи начался изрядный. Казалось бы, ну что там произошло: пристрелили не эрцгерцога и наследника австро-венгерского престола вместе с любимой супругой, а какого-то немецкого барончика в компании с продажным журналюгой, с его, как бы выразиться по приличнее: деловым, а может и не только партнером. Однако, сей Фридрих Август Гольштейн был не только гвоздиком в пятой точке десятков политиков второго рейха и за его пределами, но и тем легендарным гвоздём из средневековой британской пословицы, отсутствие которого породило волну потрясений («For want of a nail the shoe was lost», Враг вступает в город, Пленных не щадя оттого, что в кузнице. Не было гвоздя).

Для начала партия русофобов, она же и англофилов в Берлине, оказалась в том положении, которое в боксе именуется нокдауном. И вот теперь заботливый, и сострадательный генерал Полковников напряг всю свою команду дабы довести состояние вышеуказанных лиц до нокаута. А для этого следовало снести с политической шахматной доски канцлера генерала Лео фон Каприви. На первый взгляд успех казался практически невозможным, ибо император Вильгельм называл Каприви «самым крупным немцем, которого мы имеем после Бисмарка», но как говорится: на каждый хитрый болт всегда найдется гайка с левой резьбой. А что касаемо симпатий августейших особ, так они в своей переменчивости, не уступают самым прожжённым кокеткам. Алексей Васильевич, обладая знаниями из будущего внимательно отслеживал, как хитрож…е, пардон хитромудрые британцы на протяжении нескольких последних лет окучивали правительство Рейха с целью склонить на проведение бартерной операции в особо крупных размерах. Предметом «ченча»[1] были два острова Занзибар и Гельголанд. Дети Джона Булля отдавая захваченный ими в 1807 году ничтожный клочок суши площадью менее пяти квадратных километра, рассчитывали захапать территорию в сотни раз большую. Правда, в качестве довеска, наивным михелям обещали выделать полоску земельки в Африке дабы появилась возможность беспрепятственного сообщения между немецкими колониями юго-западной и восточной части этого континента, а также водный путь по реке Замбези вплоть до побережья Индийского океана.

Однако, пока у кормила власти во Втором Ррейхе плечом к плечу стояли первый император и железный канцлер, переговоры шли ни шатко, ни валко. Но со смертью первого и отставкой второго процесс, как говорится, пошёл, набирая обороты. И сухопутный адмирал делал всё, дабы эта сделка состоялась. Так получилось, что в 1883 году военно-морской флот Германии после ухода главы адмиралтейства не смог найти подходящего на эту должность кандидата в собственных рядах. И тут удачно подвернулся генерал-лейтенант Каприви, сразу же получивший чин вице-адмирала. Как только Полковникову доложили, что процесс переговоров выходит на финишную прямую, на страницах как столичных, так и провинциальных немецких газет появились статьи, в которых авторы призывали организовать специальную экспедицию, дабы пройти по реке Замбези, как говорится: от пункта А до пункта Б. Новоиспечённый канцлер проигнорировал сей «глас народа» и подмахнул договор.

Но когда группа немецких специалистов разного профиля Второго Рейха, которых объединяла явно офицерская выправка, которую не могла скрыть даже гражданская одежда, попытались совершить пробное речное путешествие, то… То на их пути встало непреодолимое для водного транспорта препятствие в образе величественного водопада Виктория. Причем хитрые британцы прекрасно знали об этом и до подписания договора. И вот тогда на канцлера Георга Лео фон Каприви обрушился не шквал, а цунами критики и обвинений, начиная с глупости и преступной небрежности и заканчивая коррупцией. Итогом стала его отставка и политическая смерть, которая вскоре сменилась физической. Генерал предпочёл пустить себе пулю в висок, жизни в позоре.

В общем, в Германской Империи начался бедлам. Социал-демократы, деятельность которых в значительной степени была ограничена соответствующим законом, принятым по инициативе Бисмарка и отмененным при содействии ныне покойного канцлера, воспряли духом и возобновили свою излюбленную деятельность по попыткам ограничения расходов на армию и флот. Сии обстоятельства стали живительным бальзамом, пролитым на умы и сердца французских реваншистов, мечтающих о возврате Эльзаса и Лотарингии. В результате, для отправки в Москву стали готовить делегацию из политиков, промышленников, банкиров и просто, сладкоголосых певунов, дабы заручиться поддержкой Императора Всероссийского и, желательно не только моральной. Возглавлял сей «десант» министр иностранных дел Аното Габриэль. Он был известен как горячий сторонник союза Франции и России и, соответственно превращения последней в врага Германии, дабы стравить эти две империи в войне на самоуничтожение.

Как известно, войны и деньги связаны неразрывно. Этот постулат, во Франции знали весьма хорошо, ибо на протяжении столетий, начиная с маршала Джана Джакомо Тривульцио военные, в качестве основной составляющей обеспечения гарантированной победы, повторяли: деньги, деньги и еще раз — деньги, фактически предвосхитив содержание и припев песни из далекого будущего в блестящем исполнении Лайзы Минелли. Посему, вторым в списке политиков числился министр финансов Раймон Пуанкаре. Сей достойный муж поднабрался опыта государственной службы руководя образованием, изящными искусствами и религией. Ну и куда же без военного министра! В данном случае этот пост занимал Жак Мари Эжен Годфруа Кавеньяк. Он не был профессиональным военным, хотя его папаша и дослужился до генеральского чина. Но во время Франко-прусской войны Жак Мари поступил волонтёром в армию и проявил недюжинную храбрость, за которую и получил соответствующую медаль. Вполне понятно, что симпатии к Германской Империи у него не было по определению. Одновременно, комиссия французской палаты депутатов при обсуждении военного бюджета предложила отозвать XIX корпус из Алжира и Туниса и сформировать новый континентальный корпус на границе с Германской Империей.

Наивные, а скорее — наглые лягушатники, почему-то решили, что Россия обязана простить и забыть все те мерзости, которые они вытворяли на территории империи под знамёнами первого и третьего Наполеонов. Вообще-то некоторые основания для такого заблуждения у них были. Вначале Александр I, он же Благословенный, войдя во главе своей армии в Париж, не воздал сторицей за надругательства над православными храмами, грабежи, мародерство и попытку уничтожить Московский Кремль. Затем, его племянник и тёзка, Александр II, он же — Освободитель, сделал всё, чтобы не позволить прусским гренадёрам вторично ощипать Галльского петушка, не только вырвав ему все перья, но и выпотрошить его. А право, зря. После грабежей в Ялте, Ливадии и Массандре, можно было бы и не препятствовать повторному разгрому Франции. А поскольку, сейчас на Российском престоле восседал Александр III, и как гласит поговорка: «Toutes les bonnes choses sont au nombre de trois» («Все хорошие вещи в количестве трёх», также «Бог троицу любит»), то почему бы ему не поступить аналогично своему деду и дядюшке?

Естественно, что из Берлина на сии события реагировали весьма настороженно, тем паче, что подобный отзыв войск из колоний осуществлялись во Франции накануне войны с Пруссией. Конечно, можно попытаться нанести превентивный удар по лягушатникам, но вероятность их разгрома, аналогичного тому, который был им нанесён в предыдущей войне находилась на уровне: 50 на 50. Уж слишком быстро они зализали раны и не жалели средств на восстановление мощи армии. А что касаемо флота, то пока что он являлся серьёзной угрозой для Кайзерлихмарине. Особую опасность представляли мощные фугасные снаряды с мелинитом, а также активное развитие броненосных крейсеров для разведки и защиты торговли. Правда после введения в строй недавно заложенных броненосцев типа «Кайзер Фридрих III» ситуация должна была измениться кардинально, но для этого необходимы не дни и месяцы, а годы! А кроме того, Договор о перестраховке не гарантировал нейтралитет Российской Империи, в случае нападения Второго Рейха на Францию. С другой стороны, недавняя встреча с Императором Александром III, который был единственным монархом Великой Державы, лично прибывшим для отдания последних почестей почившему кайзеру Германии Вильгельму I, явно продемонстрировала приверженность России дружбе с Германией. Новоиспечённый кайзер Германии не страдал отсутствием решительности и дал указание своему МИДу информировать их московских коллег о его горячем желании прибыть, а Первопрестольную с дружеским визитом. Ответ последовал незамедлительно: ЖДЁМ!

И через несколько дней Вильгельм II, его адъютант Хельмут Иоганнес Людвиг фон Мольтке, он же Мольтке — младший, на специальном императорском поезде убыли т. с. совершать «Дранг нах Остен» (натиск на Восток), но в мирном варианте. Конечная цель сего вояжа — Москва. Безусловно, сформировали группу поддержки. МИД Второго Рейха представлял министр Генрих Фердинанд Герберт фон Бисмарк, а если говорить проще — сын железного Канцлера. Генерал от кавалерии Альфред фон Шлиффен олицетворял мозг армии Германской Империи — её большого Генерального Штаба. А вот представительство Кайзерлихмарине оказалось более многочисленным. Альфред Тирпиц, совсем недавно получивший звание вице-адмирала, и приставку «фон» к своей фамилии возглавил сравнительно небольшую, но сплоченную команду сторонников строительства мощного океанского ВМФ. Контингент состоял не только из морских офицеров. Присутствовали и несколько инженеров — кораблестроителей. Такое численное превосходство «водоплавающих» объяснялось не в последнюю очередь теми предварительными договорённостями, которые имели место между самим Тирпицем, Кайзером и императором Александром III в процессе его визита в Германию. А также это был некий намёк российской стороне, ибо подобный флот мог служить основной угрозой именно Британии.

По иронии судьбы, обе делегации отбыли из Парижа и соответственно из Берлина, таким образом, что их поезда имели реальные шансы прибыть на Николаевский вокзал практически одновременно. А сие обстоятельство было крайне нежелательно, ибо устраивать новую битву при Седане прямо на перроне несколько не комильфо. А посему, его превосходительство Поковников перед компетентными поставил данную задачу из категории логистических следующим образом: делайте что хотите, но лягушатники должны прибыть в Москву часа через четыре после тевтонов!! И не на минуту раньше!!! И в результате, спецпоезд из Парижа сопровождала череда событий: как-то поломки локомотива, а также хорошо срепетированные встречи на крупных станциях с «лучшими представителями местного населения», сопровождаемые бесконечными возлияниями на алтарь Бахуса. Таким образом, одним выстрелом убивали двух зайцев: тормозили передвижение французов и создавали иллюзии о благожелательном настроении высших властей, ибо подобные спектакли без одобрения с олимпа власти априори невозможны.

Но делегацию Германии также ожидал сюрприз, неожиданный, но очень приятный. По прибытии поезда на первый взгляд, всё происходило по хорошо известному дипломатическому протоколу. Делегация встречал лично Император Всероссийский в парадной форме и с приличествующей ему свитой. Флаги Германской и Российской империй, почётный караул, подобранный из состава боевых частей. Причем, предусмотрительный Полковников, постарался избежать казуса, который в иной реальности произошел как раз при исполнении Вильгельмом II своих обязанностей шефа русского полка, имеющего серебряные трубы за взятие Берлина. Сюрпризы начались почти сразу же, после приветствия и дружеских объятий, когда оба монарха двинулись вдоль строя почётного караула. На правом фланге, бережно поддерживаемые под руки стояли два старика в русской военной форме времён наполеоновских войн. А на их груди, рядом с солдатскими Георгиями и медалями размещалась еще одна награда, именуемая «Кульмский крест».

Вильгельм, который великолепно знал военную историю и разбирался во всех нюансах наградного дела, был растроган до слёз и разразился короткой, но весьма эмоциональной речью прославляя героизм и боевое братство России и Германии в борьбе с общим врагом. А кроме того, он отлично понимал, что это не совпадение, а предложение дружбы со стороны принимающей стороны. Но это было далеко не всё. После исполнения Heil dir im Siegerkranz («Славься ты в венце победном») и «Боже, Царя храни», после короткой паузы, музыка заиграла снова. Но на этот раз мелодия была совершенно незнакомая и даже непривычная. Это зазвучал марш! Но какой! «Прощание славянки»! Пока без слов, пока только музыка, но мелодия пробирала до души! Этот марш потряс всех, но германскую делегацию, что называется — проняло до костей. Некоторые из них даже подхватили мелодию, пытаясь отбить такт ладонями. Старались ее запомнить.

Затем все разместились в экипажах и под перезвон колоколов и залпы салюта в экипажах, сопровождаемые конвоем из конных казаков, по улицам заполненными по празднично разодетыми москвичами отправились в Кремль. Но стоило лишь всем выйти из экипажей, как снова заиграла музыка, на этот раз немного знакомая Вильгельму по ресторанам Вены. И цыганский хор грянул: «Хор наш поёт припев любимый, и слова лились рекой: к нам приехал наш любимый Вильгельм Вильгемич дорогой!». Под это сопровождение, к каждому из немецкой делегации и сопровождающим их русскими хозяевами, включая естественно обоих Императоров, подошла ослепительно красивая молодая цыганка с подносом, на котором стояли бокалы, наполненные шустовским коньяком. Оба императора синхронно «вздрогнули» и опустошенные бокалы лихо полетели на землю, превратившись в осколки. На счастье! Далее состоялся праздничный обед, на который по просьбе Вильгельма пригласили и обоих стариков — кавалеров Кульмского креста. Праздник, что называется удался. Но уже на следующий день начались серьёзные переговоры, причём повестку Императоры предварительно обсудили тет-а-тет. Одним из главных вопросов было грядущее нападение Британии на республики буров в Южной Африке и меры по помощи последним.

Что касается французов, то на вокзале их встретил только московский генерал-губернатор с весьма скромной свитой. Далее их разместили в его особняке и приём у императора Александра III состоялся через три дня. И самым неприятным сюрпризом был подготовленный меморандум с перечислением всех злодеяний, мародёрства и грабежей, которые совершили солдаты Наполеона I и его племянника под нумером 3, на территории России и общий счёт к оплате.

Глава двадцать пятая

А в Африке, а в Африке…

Португальская колония Мозамбик. Лоренсу Маркеш[1].

11 апреля 1897 года

Этот чертов кусок земли никому не был нужен! Вообще никому! Вокруг — пустыня, а тут небольшая бухта, пригодная разве что для рыболовного промысла и возможно, как временная стоянка для торговцев. Хотя, большому крупнотоннажному трампу тут делать нечего. Так — небольшие посудины с товаром, осуществляющие каботажное плаванье — да с кем тут торговать? И какого дьявола его сюда послали? Зачем тут нужен целый батальон отличной немецкой инфантерии? Им что, нечем заняться на континенте?

Оберст Хассо Карл Отто фон Бредов (более известный как Хассо фон Бредов (старший)) привычно брюзжал, промокая широкий лоб большим платком. По его мнению, это назначение ставило жирный крест на до селе успешной карьере, он даже подумывал, не подать ли прошение об отставке. Но неожиданно последовал приказ явиться пред ясны очи самого кайзера Вильгельмом II на аудиенцию, где ему весьма доходчиво и конфиденциально довели значение этой его экспедиции для интересов второго рейха. Как и большинство аристократов и потомственных офицеров, Хассо терпеть не мог политики. Однако, по долгу службы ему постоянно приходится разгребать горы дерьма, которые политики наваливают. Но прибыв сюда, почти что на южную оконечность Африканского континента, Хассо про себя подумал о том, что на лестное предложение императора он согласился всё-таки зря. Хотя… это как посмотреть! Ведь тут над ним нет никакого начальства вообще! Бог и царь в одном лице. Вот только божественной силы маловато — всего батальон, причем какой? Саперно-строительный! Как вояки они никакие, так им и воевать не надо! Им надо строить!

(Хассо фон Бредов)

Конечно, самое неприятное — это оказаться вдали от семьи, особенно от двух отличных сыновей, один из которых, Хассо (младший), пошел по его стопам — в пехоту, а вот Фердинанд — этот выбрал стезю моряка. Ну что же, тем раньше и тверже его отпрыски станут на ноги. Пока что надо успешно решить поставленные задачи. Но как это сделать, если ресурсов у него — самое что ни на есть ограниченное количество, а что-то везти из метрополии, так это рехнуться можно, во что станет тут форпост империи!

Главной проблемой стало размещение его саперного батальона. Всё дело в том, что население рыбацкой деревушки и небольшой немецкой колонии тут не превышало трехсот человек. Первым белым человеком, который это место нанёс на карту оказался португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш. Но этот неприветливый берег ничем не привлекал европейцев. Даже такие заядлые мореплаватели, как англичане, предпочли не самой удобной бухте расположенную чуть севернее Уолфиш-бей. Да и то стали ее использовать исключительно как перевалочную базу к своим южноафриканским владениям сравнительно недавно. В 1883 году (тоже ведь совсем-совсем недавно) тут высадился табачный торговец из Бремена Адольф Людериц. Он с компаньоном выкупил землю у местных аборигенов и при этом сумел их здорово надуть. За участок в 40 миль по берегу и двадцать миль вглубь он отдал 100 фунтов (золотом) и 250 винтовок. Вполне нормальная цена, по тем времена. Вот только потом объяснил аборигенам, что мили он имел в виду не английские (1,8 км), а прусские (7,5 км), чем значительно увеличил площадь приобретенного участка. Адольф хотел разбогатеть на геологической разведке, уверенный, что этот берег полон сказочных богатств. В итоге его торговая фактория разорилась, сам Людериц сгинул во время экспедиции по Оранжевой реке, земли перешли Немецкому колониальному обществу, а затем — правительству Второго Рейха. А с учетом того, что слухи о том, что буры обнаружили у себя золото стали стремительно распространяться в цивилизованном обществе, небольшой форпост Людериц стал стратегически важен для Германии. И теперь фон Бредов должен был его превратить во что-то более-менее удобное для дальнейшей экспансии!

(бухта Людериц, 1900 год)

Первым делом — жилье! Поэтому сразу же, пока еще не закончилась разгрузка прибывшего с отрядом имущества, группа строителей стала возводить здание временной казармы. На берегу оберста фон Бредова встречал Генрих Фонгельзанг — партнер Людерица, позже, управляющий поселением от имени Немецкой колониальной компании, пока что — староста этого поселка. Генрих тут почти разорился и его торговый форпост бедствовал, но пока еще чуть-чуть дышал. Тем не менее, он был в курсе многих местных дел и прибытию такого количества немцев только обрадовался. Старый хитрован прикинул, что остатки его товаров сразу же разойдутся по солдатам с хорошей прибылью. А еще… можно договориться с аборигенами, теми же орламами (метисы голландцев и негров) и организовать в посёлке небольшой бордель! А почему бы и нет? Солдатам ведь надо расслабляться! И нескольких девочек посимпатичнее отобрать для господ офицеров и инженеров. Так он себе и капитал вернет, и сможет вернуться в фатерланд более-менее обеспеченным человеком!

В то время, как группа солдат наметила место размещения казарм, самое удобное, по мнению военного инженера фон Штольца, который высадился одним из первых, вторая стала расставлять палатки и готовить целый полевой лагерь: негоже прибыв на твердый берег находиться на борту вечно качающегося кораблика! Рихард фон Штольц быстро подошел к своему начальству, которое еще что-то обсуждало с представителем местной власти.

— Экселенц! По моим прикидкам, чтобы сделать бухту более удобной — вот тот остров надо соединить насыпью с материком. Тогда можно будет подумать и об углублении дна, но стоянка для кораблей, в том числе военных, будет намного лучше защищена от ветров и морских волн.

— Что для этого будет необходимо? — спросил фон Бредов.

— Люди, оборудование, материалы. Дайте мне два дня, я составлю смету и количество материалов. Строители… Нам надо бы вообще сто-сто двадцать рабочих прямо сейчас. Практически все саперы займутся возведением казарм и форта. Но нам необходимы подсобные рабочие в качестве грубой рабочей силы –дабы квалифицированные строители не делал черную работу.

— Генрих, — обратился полковник к Фонгельзангу, — где мы можем найти рабочую силу?

— Тут есть два пути, Ваше превосходительство. Первый — это договориться с вождями местных племен, тут много так называемых орламами — потомки голландцев, точнее, из метисов с неграми. Так вот, они часто ходят вглубь континента и могут нам предоставить какое-то количество пленных, которые будут работать. Но скажу откровенно, работники из них паршивенькие: ленивые и слишком свободолюбивые, каждый второй совершит побег — в обязательном порядке.Да и могут напасть при случае. Это у них в крови. Второй, он более дешевый и более выгодный в плане эффективности рабочей силы. Это купить рабов у англичан. Тут есть торговцы, которые возят товар с Берега слоновой кости. Там крепкие и послушные рабы, это будет более выгодный вариант.

Генрих не добавил про то, что и в том, и в другом случае, он своей доли не упустит. Не знаю, угадал ли эту мысль германский полковник, или даже не пытался, но он озвучил решение, которое его собеседнику очень не понравилось.

— Мы пойдем третьим путем. Из нашего батальона целая рота — это стрелки, которые будут только охранять колонию и ничего более не делать. Так не пойдет! Они и пойдут, и приведут мне то количество пленных, что будет нужно. А уж как сделать, чтобы они не сбежали — мы с вами, Рихард, как-нибудь придумаем!

«Как бы раздобыть хотя бы сто фунтов золотом? Экспедиция в Намиб потребует припасов, которых у военных нет! Я же смогу продать им втридорога — тут у меня конкурентов нет! Хотя… Через два дня приплывает „Дункан Маклауд“, с его капитаном, Джефферсоном у меня отличные отношения. Если не ссудит меня деньгами, возьму товарным кредитом! В любом случае, выкручу свое!» — подумал Фонгельзанг.

В это время на берег стали высаживаться две весьма примечательные группы — явно с военной выправкой, но в гражданском платье, от одной из них отделился высокого роста немец с щегольскими усиками и чуть вытянутым лицом, который сразу же направился к импровизированному пресс-центру колонии.

— Герр оберст! — подчеркивая свой гражданский статус, обратился тот к полковнику. — Генрих Ротштейн! Разрешите обратиться к господину старосте?

— Валяйте, обращайтесь! — довольно иронично заметил полковник: он хорошо знал отца подошедшего и прекрасно знал. что у того фамилия не Ротштейн. А перед фамилией есть еще и приставка «фон». А тут еще гражданское обращение к полковнику и вполне по-военному спросить разрешение на разговор со старостой! И чему их только в Академии Генштаба учат?

— Скажите, господин староста… э…

— Генрих Фонгельзанг, к вашим услугам!

— Герр Генрих, мне нужен проводник, который сможет провести мою экспедицию по Оранжевой реке. Насколько это опасно, если я не ошибаюсь, ваш друг Адольф из такой экспедиции не вернулся?

— Проводника я вам найду — надежного. Вот только насчет опасностей… там, выше по течению, есть достаточно много воинственных и многочисленных племен. Те полтора десятка человек, что взял с собой Адольф — это не просто мало, это крайне мало. Без тридцати-сорока стволов там делать нечего. Кроме того, Оранжевая река — опасное место само по себе. Так что к экспедиции вам необходимо хорошо подготовиться. Я сведу вас с проводником, он из потомков голландцев и знает Оранжевую, как свои пять пальцев. Вот только он любит золото и берет за свои услуги дорого. Адольф от него отказался. И это было его главной, роковой ошибкой!

— Ну что же, такая рекомендация дорогого стоит! Сведите меня с ним, Генрих. Буду вам признателен.

В тоже время фон Бредов наблюдал, как разгружается еще одна группа. Все эти господа, от которых так и несло академией Генерального штаба полковника несколько напрягали. Хотя он и понимал, что их роль в освоении этого куска суши весьма велика. Но вот эта, вторая группа, его раздражала намного больше. Хотя бы потому, что среди высадившихся офицеров был и один русский! К сожалению, герр оберст не подозревал, что вся эта высадка, освоение бухты Людериц результат разговора его кайзера с русским императором во время последнего визита в Петроград. Это там Сандро сообщил Вильгельму, что неподалеку от их маленькой колонии в пустыне Намиб есть залежи алмазов. Эту информацию с точными координатами места он отдал императору Германии за каких-то жалкие пять процентов от добытых камней. И сейчас эта группа офицеров разных стран собиралась в экспедицию по пустыне, но что больше всего раздражало Хоссе, так то, что ни о целях экспедиции, ни о подчинении ее полковнику речи не шло — абсолютно автономная группа, которой, к тому же, надо оказывать всяческое содействие!

И тут полковник произнёс фразу, которую все присутствующие наверняка, ожидали с нетерпением.

— А не выпить ли нам, господа, за успешную высадку и начало нашей миссии! Тут есть приличное пойло, герр Генрих?

Как известно, впервые телеграфный кабель дотянулся до территории Южной Африки и, соответственно, города Дурбан, в конце декабря 1879 года. До этого момента телеграмма с этого континента могла достигнуть Британии в лучшем случае через две недели. Именно столько времени, в самых благоприятных условиях, требовалось почтовому пароходу чтобы достичь островов Зелёного мыса, где бразильский кабель выходил на сушу. Обратно сие судно доставляло почту из Лондона. Поэтому известие об штурме и захвате бурами укреплённого города Мафекинг достаточно быстро достигло Лондона, да и других столиц старого и нового Света. Замолчать такую сенсационную новость было физически невозможно. Британские журналисты, получив руководящий пинок из Форин-офиса попытались перейти в контратаку используя привычное для английских джентльменов оружие лжи и полуправды.

На страницах газет появились душераздирающие истории якобы поведанные солдатами чудом вырвавшимися из Мафекинга, а затем не взирая на многочисленные ранения сумевшими пешком добраться до ближайшего гарнизона. По их словам, буры, все как один, кровожадные дикари, рядом с которыми гавайцы, убившие капитана Кука, выглядели бы кроткими агнцами. На одной из пресс-конференций (в этой реальности они появились раньше) один из клерков Форин-офиса настолько увлекся обвинениями африканеров и «понаехавших из других стран головорезов и бандитов» в нарушениях законов ведения войны, что утратил контроль над собственным языком. На вопрос журналистов: где именно буры сумели заполучить патроны с разрывными пулями, кои были запрещены Санкт-Петербургской декларацией, он брякнул: «захватили на английских военных складах» (реальный факт). Спохватившись и поняв, что именно сморозил, сей клерк попытался использовать беспроигрышный на его взгляд аргумент: разрывные пули в руках дикарей и джентльменов это совершенно разные вещи. Но когда ведущие газеты Российской и Германской империи опубликовали интервью, взятое у генерала Питера Кронье прямо в госпитале, британцам пришлось на время заткнуться и взять таймаут на поиск контраргументов. Причиной же стали многочисленные фотографии, сделанные во время боёв под Дронкопом и Мафекингом. По какой-то случайности среди буров нашлось изрядное количество фотографов, имеющих фотоаппараты новейших конструкций, произведённых на совместном российско-германском предприятии. Да и кинооператоры внесли свою лепту. А если добавить к этому показания пленных английских солдат, а также нескольких ухитрившихся выжить фельдфебелей (colour sergeant или sergeant major), которые спасая свои жизни, были максимально откровенны, то пресс-конференции в Лондоне быстро сошли на нет.

На самом высшем уровне гражданского и военного руководства было принято решение о проведении операции, по освобождению Мафекинга с показательно безжалостным уничтожением гарнизона буров с применение новой техники, вооружения и тактики. Местом формирования воинского контингента для карательной экспедиции стал Кимберли. Этот город, благодаря бешенным доходам получаемых от добычи алмазов развивался такими же темпами. Уже в 1882 году, впервые в Южном полушарии, в нём появляется электрическое уличное освещение, а несколько позже заработала автоматическая телефонная станция. Железнодорожные мастерские и иные сравнительно небольшие предприятия могли похвастаться современными станками и хорошо обученными рабочими, у которых руки, как это принято говорить: росли из нужного места. В общем, не даром же поэты-искровцы, часть из коих внесла весомую лепту в «священное дело борьбы с тираническим царским режимом», а проще говоря — в уничтожении своей же собственной державы на радость детям Джона Булля и прочим мерзавцам, написали такие вот строчки: «англичанин-хитрец, чтоб работе помочь, вымышлял за машиной машину…». Листы брони, орудия и пулемёты лежали на складах и лишь ожидали своего часа. Машинистов, их помощников и кочегаров было в избытке, а для формирования команды бронепоезда планировалось набрать добровольцев из числа экипажей боевых кораблей, которых как известно, «у короля много».

Поскольку в паровозном депо, расположенном в черте города хватало свободного места, то там разместили тройку безрельсовых бронепоездов, каждый из которых состоял из: блиндированного рутьера, трёх так же бронированных повозок и двух буксируемых орудия достаточно приличного калибра. А в качестве «последнего довода короля» выступил аэростатный отряд, имевший на своём вооружении не только традиционные привязные аэростаты, но и новинку — дирижабль полужесткого типа, носящий гордое имя «Victory».

(Nulli Secundus II — британский полужёсткий дирижабль, построенный в 1908 году)

Конечно, этому летательному аппарату было далеко до «Альбатроса» из романа Жюль Верна, но при отсутствии встречного ветра он мог разогнаться до скорости 14 узлов (25,75 км/ч) и помимо трёх членов экипажа доставить на расстояние 40 миль и затем вернутся назад, груз весом в 1000 фунтов. Учитывая, что стандартный ящик с динамитом весил примерно 55 фунтов (25 кг), то противник, находящийся на земле, мог получить с неб не менее десятка смертоносных гостинцев. План операции лично утвердил полный генерал Редверс Генри Буллер. Этот заслуженный вояка имел колоссальный опыт подавления различных восстаний и не страдал излишней мягкотелостью, что по мнению Военного министра сэра Генри Петти-Фицмориса было весьма полезным в войне с бурами.

(Редверс Генри Буллер, прозвище — сэр Реверс)

По замыслу британских штабистов, атаковать Мафекинг предстояло одновременно с нескольких направлений. Со стороны железной дороги это должен был осуществить обычный бронепоезд. В данном случае предполагалось воспользоваться позитивным опытом Гражданской войны в США, когда по предложению Джона Бэзила Турчина (Иван Васильевич Турчанинова) защитили железными листами небольшой железнодорожный состав из 3–4 вагонов и паровоза. На открытых платформах установили пушки. Учитывая фактор внезапности, удавалось захватывать важные мосты и узловые станции. А через Мафекинг как раз проходила железнодорожная колея, которая по данным разведки находилась в исправном состоянии. Согласно диспозиции, на рассвете первого апреля бронепоезд должен был, стреляя из орудий и пулемётов, ворваться в город и захватить вокзал. А со внешнего периметра его одновременно поддерживали три безрельсовых бронированных поезда, кавалерия и пехота. И в случае необходимости в бой мог вступить дирижабль и провести первую в мире воздушную бомбардировку города с пилотируемого летательного аппарата. Безусловно, успех операции во многом зависел от согласованности действий всех участников боя. В это время в Великобритании уже производили радиостанции конструкции Оливера Джозефа Лоджа, несомненно, талантливого ученого и изобретателя. Однако было одно маленькое «но».

(Сэр Оливер Джозеф Лодж)

Ускорить его научные изыскания и перейти от опытных образцов беспроволочного телеграфа к заводскому производству удалось благодаря дерзкой спецоперации британской разведки на территории Российской Империи, которая увенчалась частичным успехом.

Итак, наступил день «Х». Первым из Кимберли отправился бронепоезд, которому дали имя «Киплинг», далее шел поезд, перевозивший пехоту и кавалерию. В качестве замыкающих следовали грузовой эшелон, на платформах которого поместили бронированные паровые тягачи и вагоны, и состав с личным составом и оборудованием аэростатного отряда. Их общая задача состояла в подготовке промежуточного лагеря, в который должен были базироваться безрельсовые бронепоезда и перелететь дирижабль. На бумаге всё выглядело настолько безукоризненно, что невольно хотелось процитировать графа Льва Николаевича Толстого: «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…» (Первая колонна марширует, вторая колонна марширует…). Но не будем столь придирчивыми. По сути, сей план имел немало шансов на успех, но помешали его реализации вовсе не овраги, а русские добровольцы, которые прошли специальную подготовку, базирующуюся на знаниях и умениях из будущего. В той, иной реальности британцы, обороняясь в Мафекинге сумели весьма умело использовать железную дорогу, по которой их бронепоезд периодически совершал прорывы в глубину обороны буров нанося им изрядный урон огнем своих орудий. А учитывая, что в этой ветви истории Иван Васильевич Турчанинов не прозябал в нищете, медленно умирая от болезни, а вернулся на Родину, то подробности применения блиндированных поездов захвата важных объектов были озвучены из первых уст. А главное — это опыт рельсовой войны советских партизан в период Великой Отечественной войны с использованием мин, противотанковых ружей и крупнокалиберных пулемётов, для уничтожения паровозов и подвижного состава.

Но покамест операция британцев развивалась по плану. Эшелоны, преодолев большую часть пути остановились на таком расстоянии от Мафекинга, которое максимально затрудняло их обнаружение. Выгрузив с платформ рутьеры и бронированные повозки, безрельсовые бронепоезда привели в рабочее состояние и через несколько часов они в сопровождении кавалерийских отрядов и пехоты, посаженной на повозки, двинулись колонной к цели их атаки. На месте остался аэростатный отряд, соответствующая охрана и сапёры, отвечающие за подготовку площадки и причальной вышки для посадки дирижабля. Естественно, что и ушедшие, и оставшиеся имели радиостанции. Аппарат беспроволочного телеграфа был и на бронепоезде. Далее по диспозиции, общая войсковая колонна должна была разделиться на три отряда и продолжать движение до сумерек, а затем остановиться до рассвета. Начать сражение предстояло основному бронепоезду, ибо именно он обладал большей скоростью передвижения и огневой мощью. До запланированного момента открытия огня оставалось ещё десять часов, но первая кровь уже пролилась. На пути одной из колонн британцев оказалась большая ферма. Все молодые мужчины ушли в ополчение и на ней остались только старики, женщины и дети. Они сражались до конца, дорого отдавая свои жизни. Даже подростки разряжали обоймы своих маузеров стреляя в озверевших британских солдат. Те, кто остался в живых позавидовали мёртвым…

Спастись удалось только одной девушке, практически еще девчонке. Именно её встретили патрули буров и сопроводили в город с известим: «К оружию, англичане идут!!!».

Рано утром раздался рев гудка паровоза и изрыгая клубы черного дыма появился бронепоезд, мчащийся к городу. Но он не успел дать даже первый залп из орудий, как под его колесам раздался мощный взрыв и бронированные вагоны свалились под откос. Следующий за ним эшелон с пехотой не успел затормозить и врезался в обломки бронепоезда. А затем из замаскированных окопов открыли огонь пулемёты максима.

Вперёд выдвинулись колонны войск, во главе которых шли бронированные рутьеры. Раздались ружейные залпы, которые по громкости явно отличались от огня обычных винтовок. Но через несколько минут, к ужасу британцев, разница проявилась не только в громкости. Один за другим рутьеры останавливались, выпуская клубы пара из пробитых паровых котлов. Это впервые в бою показали себя бронебойки конструкции Мосина, а пехотинцев и всадников выкашивали длинными очередями пулемёты Максима, но модернизированные российскими оружейниками. Кто-то из английских офицеров, осознавших, что бой идёт не по их сценарию, отдал команду и радиотелеграфист, прежде чем его прошила пуля меткого бурского стрелка. успел отстучать на ключе призыв к команде дирижабля о помощи. И этот призыв был услышан. Через полчаса на горизонте появилась толи сосиска толи сигара дирижабля. Но стоило ему приблизиться к полю боя, как его прошили светящиеся трассы. Два пулемёта, расчеты которых состояли из русских добровольцев использовали еще одну новинку- зажигательные пули. Очень скоро в небе вспыхнуло пламя и раздался мощный взрыв детонирующего динамита. Англичане, поняв бесполезность сопротивления стали подымать руки. Некоторым из них удалось спасти свои жизни. Но это не касалось команд рутьеров. Их в плен не брали.

Кейптаун. Кафе «Олимпия».

16 мая 1898 года

Помнится, в одном старом советском фильме, если не ошибаюсь — «Красная площадь», бывший анархист из флотских, высказал одну гениальную мысль: время — это бельгийская красная резина. Его можно растянуть, чтобы хватило на все, была бы сила. Золотые слова, их бы Богу в уши, но пока не смотря на все героические усилия, у нас постоянно возникало ощущение, что мы не успеваем к ней подготовиться. Мы — это тройка людей из будущего, а что касаемо её, так речь идёт о второй Англо-Бурской войне. И как назло, по всему выходило: чтобы мы не делали, а итог ее будет для буров не самым удачным. Сегодня — двадцать второе июня, для тех, кто родом из СССР, эта дата имеет сакральное значение. И на память приходят вот эти строчки из песни: «двадцать второго июня, ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Положим, что матери городов русских пока никто не угрожает, а вот бурам… сколько еще им драться, не шутя и на смерть? И рано или поздно — но введут в Капскую колонию свои линейные батальоны, блокируют захваченный бурами Кейптаун с моря, высадят десант. И очень скоро потомкам голландских мореплавателей придется превращаться в партизан. Да только Ковпака у них нет! И Че Гевары тоже!

Мы, это попаданцы: Полковников, император Александр Михайлович (Сандро) и император в отставке Михаил Николаевич. Кроме нашей тройки, которая точно собирается дважды в год: двадцать второго июня и девятого мая, на этом импровизированном совещании присутствуют генерал-фельдмаршал Скобелев, генералы Милютин (ощутимо сдал, но еще держится, да и голова у него по-прежнему светлая), нынешний военный министр Ванновский и его товарищ (сиречь — заместитель) Куропаткин. И речь идёт о скорбном состоянии дел на Юге Африки. И ведь сделано нами не мало! Для начала Россия взяла в аренду на шестьдесят лет порт Лоренсу Маркеш. Это португальский городок с достаточно удобной бухтой в Индийском океане. И мы там создали военно-морскую базу, нет, ничего такого серьезного, но кое-какие укрепления поставили, канонерская лодка на страже порта стояла, парочка военных кораблей демонстрировали российский флаг. Ну и трампы разгружались: завозили грузы, людей. Именно через этот порт в бурские республики потекла волна новых колонистов: голландцев и немцев. И этого оказалось достаточным, чтобы Родс и его подельники решили выступить почти на год раньше, чем в ТОЙ истории! Ну и «отдыхающие» русские офицеры и, особенно, казаки — люди вольные, готовые подраться, особенно за долю в трофеях. Оформили им отпуска по состоянию здоровья, а тут, на берегу Индийского океана, лечиться очень даже приятственно.

— Если же суммировать всё выше сказанное, то на сегодня ситуация, следующая: общее население бурских республик — порядка 350 тысяч человек, из них около 100 тысяч — ойтлендеры-англичане, которые бурам не друзья. То есть мобилизационный потенциал рассчитывается из количества в 250 тысяч человек, то есть максимум, бурские республики могут выставить 50 — 75 тысяч ополченцев. Правда, все они хорошие стрелки, но и только! Кроме того, они могут надеяться на поддержку примерно 100–120 тысяч потомков голландцев, которые проживают на землях британской империи, в основном, Капской колонии. Это еще, максимум, десять тысяч ополченцев. Инсургенты из Европы и Америки — почти две тысячи человек, немецкий контингент советников тысяча триста человек, в основном офицеры и младший командный состав, русский контингент — четыре тысячи советников (офицеров) и казаков, больше всего пластунов, меньше — кавалеристов. На начало боевых действий британский экспедиционный корпус составлял порядка 30 тысяч человек. Буры действовали решительно и энергично, смогли нанести англичанам несколько серьезных поражений, взять три крупных города: Мафекинг, Кейптаун и Кимберли. Это самые большие достижения буров. Более-менее успешно идет осада Ледисмита, а это перспектива выхода на Питермарицбург и далее на Дурбан — самый важный опорный пункт англичан в Южной Африке. Вся проблема в том, что если в Дурбан сумеют перебросить дивизии из Индии, то вся затея буров, которые слишком долго тянут с Ледисмитом может стать пшиком. Колониальные войска их просто в блин раскатают! Буры смогли взять Колсберг благодаря поддержке местного населения, но опять застряли у Мидделбурга.

— Что мы предприняли и каковы наши силы на юге Африки? — спросил Сандро.

— Гарнизон Лоренсу Маркеш составляет два батальона пехоты, две артиллерийские батареи: 105-мм гаубиц и 130-мм морских пушек, сотня казаков, при шести пулеметах Максима. Канонерская лодка «Выдра» с двумя 130-мм пушками, четыре сторожевых катера и одна малая миноноска. Кроме того, на рейд порта прибыл корабль Особой эскадры — контейнеровоз «Ключевский». Он оснащен двумя малыми подводными лодками, которые при помощи кранов спускают на воду. Мы помогли бурам организовать тайную базу катеров-миноносок на Мадагаскаре, в португальских владениях.

— И как это нам удалось? — поинтересовался Михаил Николаевич.

— Их премьер-министр Рибейру получил приличную сумму… скажем так… благотворительных взносов с сопроводительным письмом от князя Хованского (оно же взятку). Благодаря нашей финансовой поддержке он сумел удержаться у власти и немного нам признателен. — пояснил ситуацию Полковников.

— Со стороны Германии, в порт Людериц пришел еще один корабль-матка Особой эскадры «Имперец». В его трюмах ли укрыты четыре минных катера и пара артиллерийских сторожевых катеров, которые мы официально передали бурам. Они вроде как базируются в устье реки Оранжевой, но сами понимаете, кто где прячется и кто стоит там у штурвалов. Надо сказать, что немцы прислали в Людериц легкий крейсер и парочку эсминцев. И Лондону это не понравилось. Во всяком случае, это буры напали на транспорты с английской пехотой, кого потопили, кого пленили, сами захватили несколько кораблей, так называемых «Королев», что шли совершенно без конвоя, уверенные, что в Индийском океане им опасаться некого! А потом погрузились на сиих «Королев» и взяли изгоном Кейптаун!

— За эту операцию контр-адмиралу Макарову присвоить вице-адмирала! Заслужил! — резюмировал Сандро. — И как все-таки вы оцениваете положение буров, Пётр Семёнович?

При этих словах императора Ванновский вздрогнул, потом как-то подобрался и решительным голосом произнёс:

— Как абсолютно безнадёжное!

— Ну вы и удивили! Почему?

— Разрешите мне, Ваше Величество! — подал голос Куропаткин.

— Прошу, Алексей Николаевич, ваше мнение весьма интересно… — согласился император.

— Ресурсы Британской империи и бурских государств несопоставимы. Уже сейчас лаймы готовят переброску десяти пехотных дивизий из колоний: по четыре из Индии и Канады и две — из Австралии. Эти дивизии колониальные, неполного состава, но вооружены до зубов. По нашим расчетам — это порядка 90–100 тысяч штыков. Им далеко до войск метрополии, но просто число их более чем внушительно. Во-вторых, техническое превосходство! У буров своего производства оружия нет в принципе. Артиллерия, в основном, германского производства, немного нашего, винтовки Маузера, патронов не производят! Даже патронов к винтовкам! А промышленность Британии готова завалить оружием половину мира! Вот и бомбёжка с воздуха позиций буров может стать реальностью, ибо лайми всё-таки сумели на нас глядючи, построить несколько дирижаблей. Они, конечно, по сравнению с нашими последними секретными моделями выглядели этакими гадкими утятами, мягкой конструкции, но были вполне способны скинуть на городки или войска буров несколько ящиков с взрывчаткой. Тем паче, что пока не существовало никаких конвенций или деклараций о запрете сбрасывания снарядов или взрывчатки с воздушных шаров или иным образом. А даже если бы и были? Когда случалось такое, что самые суровые запреты и самое честное слово ограничивали выбор средств благородными джентльменами? Тем более. что в выборе средств они не намерены ограничивать себя ни на грош! А сколько звучало призывов к мировой общественности заклеймить буров как военных преступников, кои пошли на применение против британских джентльменов в военных мундирах, разрывных пуль запрещённые Санкт-Петербургской декларацией 1868 года. Можно было бы лишь приветствовать такую приверженность международному праву, если бы не одна маленькая деталь. Эти боеприпасы были трофеями, которые буры захватили в ходе сражений именно у самих британцев. Но зачем обращать внимание на такую мелочь? Главное же в том, что островитяне готовят в поход значительные силы флота. Они всерьез задумались отбить Кейптаун, и не допустить захвата Дурбана. Кроме того, в самой метрополии призваны новобранцы, которых сейчас усиленно обучают, это еще десять дивизий, но уже полноценного состава, что даст лимонникам еще полторы сотни тысяч штыков на бурском фронте. И опять — никакой проблемы с вооружением.

— Ваш прогноз? — слишком спокойно поинтересовался император.

— Буры еще несколько месяцев смогут продолжать успешные операции против британцев. Но… за год, примерно, произойдет резкая смена парадигмы войны: британцы начнут медленно, но уверенно одерживать верх. Пусть с огромными потерями, но будут побеждать! Тогда неизбежно сопротивление в Трансваале будет сломлено! Единственный шанс бурских республик в такой перспективе — начать партизанскую войну, стараясь нанести бриттам такие потери, что война станет для них крайне невыгодна. Это могло бы сработать, если бы не золото и алмазы Юга Африки! За эти куски мировых сокровищ лаймы будут драться яростно и не считаясь с потерями!

— Сколько может продолжиться партизанская война? — поинтересовался экс-император Михаил Николаевич.

— Сказать сложно: год, и два, но не более трех лет. И всё зависит от мер, которые будут предпринимать британцы, против буров, а то, что церемонится они не будут — так это абсолютно точно.

Михаил Николаевич, который не так давно бросил курить (несмотря на то. что отец нынешнего императора отличался завидным здоровьем, желание пожить подольше у него все-таки присутствовало) решительно подошел к карте, долго смотрел на нее, после чего произнёс свой вердикт:

— Эта война еще и испытание нашего союза с Германией! Ни мы, ни немцы не готовы противостоять британцам на море! Пока не готовы! Мы только обкатываем действие нашего непрямого ответа на морскую силу островитян — подводный флот. У германцев его нет пока что вообще! Наша сверхзадача состояла не в том, чтобы дать британскому льву в виде их экспедиционных войск пинка по филейной части, а показательно разгромить, пленить или уничтожить совместными усилиями России и Германии. Подлецов можно побеждать лишь ответной подлостью, но на это не всякий способен. А подлость, это излюбленное оружие британцев. И за примером далеко ходить не нужно. Немецкие камрады из разведки пару месяцев назад поделились информацией об исчезновении германского трампа, который вёз груз оружия для буров. Причём объяснить сей инцидент штормом или иными природными явлёными было невозможно. А вот уход из Кейптаунского порта бронепалубного крейсера 3-го ранга «Феб» за несколько дней до прогнозируемого прибытия вышеуказанного трампа в пункт назначения, а затем возвращения обратно, позволяет предположить, что курсы этих кораблей пересеклись со всеми вытекающими от этой встречи последствиями. А посему, заблаговременная отправка в район будущих боевых действий двух российских пароходов из Особой эскадры с официально заявленной целью проведения гидрографических исследований, была как нельзя кстати. Особенно, учитывая на их борту несколько минисубмарин а вот дистанционно управляемых катеров-носителей взрывчатки конструкции Тесла они с собой не прихватили. Я считаю, что зря!

Михаил Николаевич сделал небольшую паузу. Надо сказать, что пароходами эти корабли Особой эскадры только лишь числились, а реально на них стояли дизеля что позволяло резко повысить их автономность, да и скорость они могли выдать поболее, чем иные крейсера Royal Navy. Объяснялся сей феномен новыми обводами корпуса и еще рядом инженерных и конструкторских хитростей, кои, естественно, не анонсировались. А для посторонних глаз, парочка фальшивых труб придвижении могли изрыгать клубы дыма. Кстати, авторство идеи сего камуфляжа принадлежало именно Сандро. Он припомнил, что в СССР при съемках многосерийного фильма «В поисках капитана Гранта» так поступили со шхуной «Кодор», которая изображала яхту «Дункан». На ней стояли нефтяные двигатели «Болиндер». А «Дункан» обязан изрыгать клубы пара! Вот так и обошлись! Естественно, официально заявленные ТТХ в части скорости и автономности были занижены. Условия обитаемости для экипажа также выгодно отличались от принятых в это время. И, наконец, вишенка на торте. Во избежание попыток всяких нехороших и излишне любопытных просвещенных мореходов провести их досмотр, эти корабли имели статус учебных и официально числились в составе Императорского Военно-морского флота, что предполагало наличие Андреевского флага, артиллерийского вооружения, радиостанции и прочих атрибутов, подтверждающих их полный иммунитет. В данный момент, на них помимо экипажа наличествовало по паре взводов морпехов, и по такому же количество десятков специалистов широкого профиля, способных придумывать и создавать для потенциального противника пакости разного масштаба. Гардемаринов, по вполне понятных причинам, на борту не было, зато в трюмах находилось масса полезных на войне вещей.

Весьма неплохо прошли переговоры с президентом Трансвааля Паулем Крюгером. Дядюшка Пауль, осознав, что в данной ситуации Россия и Германия действуют совместно, пошел навстречу практически по всем вопросам, включая и размещение на территории Южно-Африканской Республики нескольких изыскательных экспедиций, в качестве охраны которых использовались казаки. Кстати, среди последних было немало староверов, сумевших на почве религиозности, быстро найти взаимопонимание с бурами. Всё шло прекрасно, кроме одного: «местные товарищи» отличались поистине ослиным упрямством в вопросах об отношении к так называемым «кафрам», то есть — чернокожим. Конечно, были некоторые послабления для полукровок, то бишь рождённым от бура-отца и крещенной негритянка-матери, ибо как сказано в Новом Завете: «несть ни эллина, ни иудея». И эти счастливчики после достижения шестнадцати лет могли вступать добровольцами в Государственную артиллерию Трансвааля, в которой и так хватало иностранцев. Но гораздо чаще большинство буров, хотя и не читали Цицерона, действовали исходя из его постулата: «Exceptio probat regulam in casibus non exceptis» (исключение подтверждает правило в не исключённых случаях) и хватались за карабин при первом же намёке о послаблениях для кафров. В то же время, на острове зря время не теряли. В британских газетах прожжённые борзописцы красочно комментировали дискуссию о бедственном положении африканцев и о святом долге белого джентльмена принести им свободу от грубых и кровожадных буров. А дядюшка Пауль при попытках эмиссаров из России и Германии завести разговор на эту скользкую тему лишь разводил руками и цитировал библию.

Честно говоря, мы рассчитывали переломить ситуацию передав ему личное послание от отставного бригадного генерала северян и действующего генерал-майора Российской Императорской Армии Турчанинова. Вы не ослышались, речь действительно идёт о Безумном казаке и Русском громе, который в хвост и гриву громил войска конфедератов. Если в нашем бывшем мире, этот талантливый офицер на закате жизни зарабатывал на пропитание игрой на скрипке и скончался в больнице для душевнобольных, то здесь государь Михаил Николаевич в ответ на покорнейшее прошение о возврате на Родину изволил передать следующее: дозволяю полковнику Турчинову и его супруге вернуться в Россию. Но если он подберёт сотню-другую ирландцев, готовых при случае пустить кровь детям Джона Булля, то быть ему генералом! В результате мы одновременно вернули к активной жизни талантливого теоретика и практика военного дела предоставив ему место в Академии Генерального штаба и пополнили контингент спецов для операций в Южной Африке. Кстати, хитроумный Полковников в рамках изучения русского языка предложил бравым Пэдди выучить песню «Дьявола нет». И вскорости, ребята с удовольствием горланили: «Одни говорят, что дьявола нет, что дьявола нет, что дьявола нет, что он подох вчера в обед, и был зарыт на псарне. „Всё это не так“, — другие твердят, — „Он жив, как тысячу лет назад“. Они говорят, что он солдат Сраной британской армии…». Но даже его красочное описание о том, как привлечение негров на сторону федералов помогло разгромит южан, осталось гласом вопиющего в пустыне.

— Вижу всего два выхода из этой ситуации: война в союзе с Германией в защиту независимости буров, при этом отрезать от южноафриканских владений британцев самые лакомые куски! Такой удар по своим кошелькам лаймы будут переносить весьма болезненно. Или же дать англичанам увязнуть в Трансваале, а самим нанести отвлекающие удары! Вопрос только где их мы с немцами будем «гасить».

— Здравая мысль, Ваше Величество! — обратился Сандро к отцу. Нам необходимо проработать оба сценария развития событий. Михаил Дмитриевич! — обратился император к Скобелеву. — Помнится, мы говорили об операции «Бросок через горы»? Так вот, тогда это были просто разговоры. Сейчас — попрошу разработать план этой операции, рассчитать необходимые силы и средства.

— Будет сделано, Ваше величество! — отрапортовал Белый генерал.

— И Алексей Николаевич[1], с которым вы сработались еще в Туркестане, вам в помощь!

Куропаткин согласно кивнул головой, подчеркивая готовность выполнить любую поставленную перед ним задачу.

— А вас, Пётр Семёнович и вас, Дмитрий Алексеевич — прошу организовать небольшую рабочую группу при военном министерстве и разработать принципиальный план совместных действий с германцами на Юге Африки. А там, как Бог даст, так и будем действовать! — подвел черту под сегодняшним совещанием Сандро.

Как только тройка попаданцев остались в кабинете сами, как Сандро направился к секретеру, вытащил оттуда бутылочку классической русской водки, сорокаградусной крепости (скажем спасибо товарищу Менделееву!) и разлил в три стопки.

— Ну что, в сей день скорби… — Сандро выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Помянем героев, голову сложивших за Отечество!

Выпили, как положено, не чокаясь. Они хорошо знали, что главная их цель — сделать так, чтобы Россия прошла свой путь без страшных катаклизмов революций, Гражданской войны, а самый лучший вариант — еще и без двух мировых войн! Закусили дольками лимона и небольшими бутербродами с селедочкой — ничего больше в секретере на такой случай не отыскалось.

Аккуратно постучали — наверняка что-то срочное, иначе бы государя потревожить вряд ли бы посмели. Адъютант несмело заглянул и произнёс:

— Срочное сообщение! Ваше величество! Вы просили о таком сообщать немедленно!

— Что там случилось, Егор Прокофьевич? — как можно сдержаннее спросил Сандро.

— На рейде Гаваны взорвался броненосец «Мэн»![2] Вашингтон выкатил ультиматум Мадриду! Мир накануне новой войны!

— Это что, заголовки газет? — поинтересовался Михаил Николаевич.

— Никак нет, Ваше Величество! Это заголовки телеграмм в наш МИД.

— Мы поняли, свободен. — произнес Сандро и добавил: — Что-то господа пиндосы долго мялись, прежде чем начать.

В конце-то концов, что там взрыв старенького броненосца, если тут взрослые серьезные мужчины заняты поминовением неродившихся усопших?

Выпили, так же не чокаясь, еще по одной, Сандро выудил из ящика стола несколько ссохшихся карамелек. Все втроем улыбнулись, насколько от этого пахнуло ИХ временем, кто пробовал, тот понимает, как и чем закусывала интеллигенция в советское время и первые «свободные» годы. И третья хорошо пошла под карамельку. Дружно посчитали, что этого достаточно. Сандро стал убирать следы прошедшей битвы с зеленым змием, как в кабинет вихрем ворвался адъютант императора:

— Ваше величество! Там к вам рвется Иоанн Кронштадтский. Он чем-то весьма возбужден. Там солдатики по моей просьбе под благословение стали, так надолго они его не задержат…

— Понял, Миша. Пускай его!

И в этот момент дверь без стука распахнулась и в кабинет не вошел, но ворвался отец Иоанн Кронштадтский.

Конец

Весна 2026