— Ну, как вам Россия, господин генерал-майор?

— Как вам сказать, господин генерал-полковник? Плохо! Очень плохо!..

— И чем же?

— Тем, что в России очень много русских.

Два генерала звонко рассмеялись, и подняли рюмки:

— Прозит!

Выпили.

— Раз наша беседа сугубо конфендициальная, — генерал-полковник вновь наполнил рюмки, — то для дела и дружбы между нашими службами предлагаю выпить на брудершафт.

— Согласен, — Лахузен, взял рюмку и поднял в приветствии, — Хайнц!

— Эрвин!..

— И так, — Гудериан аккуратно закупорил бутылку. — Чем я могу быть полезным Абверу?

— Многим, дорогой Хайнц, многим. Например, оценка военного потенциала русских.

— Кому как не Абверу знать о военном потенциале русских? — хмыкнул генерал-полковник.

— Вы же знаете, Хайнц, как фюрер и генеральштеблера отнеслись к нашим сведениям. Не может у советов быть столько танков и самолетов! — Лахузен произнес фразу, явно копируя чью-то интонацию, и Гудериан невольно улыбнулся — получилось очень похоже. — А в результате что?

— Вы чертовски правы, Эрвин. Было неприятно узнать, что наши ПТО против новейших русских танков не эффективны. Более того, танковые орудия тоже не пробивают броню КВ и Т-34. И наоборот — орудия КВ и Т-34 легко поражают наши танки.

— Все это в докладе было, Хайнц. И характеристики, и количество новейших танков. Однако наш обзор вооружений советов посчитали пустыми россказнями. Я хотел услышать иное — ваш личный анализ и прогноз дальнейших действий русских исходя из опыта последних недель боевых действий. И возможные препятствия для вермахта.

— Это несложно, — улыбнулся Гудериан. — Многие в рейхе считают стойкость русских обычным скотским упрямством на грандиозной мясной бойне. Это неправильно, по моему личному мнению. Недооценка, а порой пренебрежение противником ведет к неоправданным потерям. Первые недели боевых действий были показательны. Но выводы в ОКХ сделали неверные.

— Обоснуете?

— Начну с того, что у русских превосходное искусство ведения боя, маскировка, стойкость, великолепная рукопашная подготовка и штыковой бой…

— О да! — кивнул Лахузен. — Русский штык — страшное оружие. И они умеют и любят его повсеместно применять. Однако я перебил, прошу прощения.

— Не стоит извинений, но продолжу.Не зря мы тщательно изучали военный опыт армии советов, и многое взяли из него. Нет ничего зазорного использовать действенные методы. И это дало свои плоды — в результате на данный момент единого централизованного командования у противника нет. Связь в большинстве проводная, которую не трудно нарушить. Скверная работа штабов и некомпетентность командующих. Из этого многие генералы сделали вывод, что мощь Красной Армии, не в меру расхваленной, попросту эфемерна. И к глубокому моему сожалению в ОКХ видят только недостатки противника, а сильные стороны игнорируется.

— Считаете это грубой ошибкой?

— Да. Непосредственно на фронте все видится иначе. Нельзя не учитывать сильные стороны противника. Вон, бедняга Гот, при планировании просчитался, в результате лишился части кишечника.

— Понимаю, — кивнул Лахузен. — Еще вопрос — есть ли по вашему мнению у советов толковые штабисты и командующие?

— Айн момент… — Гудерианвызвал адъютанта. — Клаус, кофе пожалуйста.

— Яволь, господин генерал-полковник.

— Из генеральштеблеров у русских было двое, — сказал Гудериан, когда адъютант вышел, — это Свечин и Шапошников. С трудами обоих я хорошо знаком. Но Свечина расстреляли. Остался Шапошников. Сейчас добавился Жуков. Он хорошо отметился на Халхин-Голе. Из командующих — особых талантов я не пока вижу. Но таковые очень скоро появятся.

— И кто же это будет?

— Это не секрет полишинеля. Кто-то из нынешних лейтенантов, капитанов, майоров и полковников. Может быть генералов. Как мы учились воевать у советов, так и они учатся воевать у нас. И кто знает — сколько потенциальных полководцев сейчас среди них?

— Не слишком ли пессимистично?

— Более чем. Мы просчитались — выводы, на которые мы опирались исходя их европейских компаний, были ошибочны. Советы оказались сильнее, и надо признать — блицкриг не удался. Нам надо обязательно разбить русских до наступления холодов, иначе время начнет играть против нас. В приграничных сражениях Германия потеряла четверть хорошо подготовленных сил. Понимаете, Эрвин! За две недели боев! В польской компании мы потеряли в разы меньше, про Европу не упоминая.

— У Германии огромные резервы.

— Эх, Эрвин, сейчас мы бьем русских умением. Продвигаясь в глубь России, мы растягиваем фронт, задействуем больше сил, и с каждым пройденным километром качество подготовки резервов будет падать, а упорство и умение противника возрастать. И вот вам истина от понюхавшего русского пороха германского генерала — все те, кто останется в живых после сражений на восточном фронте — неполноценные люди, ибо полноценные погибнут на поле боя!

Зашел адъютант с подносом. Расставил чашечки с кофе. Удалился.

— Мрачный у вас прогноз, дорогой Хайнц, — сказал Лахузен, сделав глоток из чашки.

— Скажите, Эрвин, когда служба разведки просчитывает варианты, худшие учитываются?

— Несомненно, Хайнц. Порой в работе только худшие.

— Вот и я исхожу из худшего, — Гудериан одним глотком выпил кофе. — Это помогает выработать наилучший план в любой наисквернейшей ситуации. Сигару?

— Спасибо, не откажусь.

Генерал-полковник открыл шкатулку, взяли по сигаре. Подрезали гильотинкой. Закурили.

— Что вы скажете об операции русских против группы армий центр?

— Надо признать, — Гудериан выпустил струйку ароматного дыма, — Жуков провел эту операцию блестяще. Действия этого русского генерала сбили с толку даже Гальдера. Да что говорить, весь ОКХ Жуков заставил попотеть. В том числе и меня. И если бы не коварное подавление нашей связи, то Жукова мы смогли бы переиграть.

— Вы удивитесь, дорогой Хайнц, — Лахузен чуть наклонился вперед, — но эту операцию разработал вовсе не Жуков. Основа плана от генерала Пуркаева. Тактическую и стратегическую составляющую разработал бригадный комиссар Попель. А Жуков этот план мастерски воплотил, что тоже сыграло свою роль. И кстати, способы шифровки сообщений и помехи нашей связи, тоже идея Попеля.

— Шутите⁈ — удивился Гудериан. — Какой-то комиссар?

— Какие тут шутки? Это подтвержденная информация, можете мне верить, Хайнц, — сказал Лахузен, и затянулся.

— Попель, говорите? Гм… вот и ответ на ваш вопрос, дорогой Эрвин. Это означает что сонм генеральштеблеров у советов уже пополнился. Что вам известно об этом Попеле?

— Николай Кириллович Попель, сорок лет. Имеет венгерские корни. Отец кузнец, мать крестьянка. В армии с 1920. Коммунист. Образован. По последним данным пишет стихи. На них написали музыку. Очень популярная в советах песня — по всей стране распевают.

— Вот как⁈ — поднял брови Гудериан. — Это многое объясняет. Поэты бывают очень талантливы. Во многом талантливы.

Зашел адъютант.

— Господин генерал-полковник, вы просили известить, когда прибудет обер-лейтенант Хофман.

— Хорошо, Клаус, пригласите его сюда. И сделай еще кофе. Три чашки.

— Яволь, господин генерал-полковник! — и адъютант, прихватив поднос с чашками, вышел.

— Хочу пояснить, Хайнц, — сказал Лахузен. — Обер-лейтенант Роберт Хофман командует оперативной группой «2-А». Еще он мой племянник. Но я просить за него не собираюсь. Только присмотреть. Очень перспективный офицер.

— Не стоит пояснять, Эрвин, я понимаю.

В кабинет вошел адъютант с подносом, расставил чашечки с кофе, вышел, но тут же впустил в кабинет обер-лейтенанта.

— Хайль Гитлер! — вытянулся он. Руку в приветствии не вскинул — висела на повязке.

— Роберт⁈ Что случилось? — Лахузен встал и направился к Хофману. — Ты ранен?

— Ранение легкое, господин генерал, практически царапина, но руку из-за повязки не поднять.

— Как это произошло? — спросил генерал-майор, и обернулся к Гудериану. — Вы позволите, господин генерал-полковник?

— Да, я тоже хочу послушать. Присаживайтесь, обер-лейтенант. Выпейте кофе.

Хофман сел напротив генерал-майора, пристроив фуражку на стул рядом. В два глотка выпил напиток. Вопросительно взглянул на генерал-полковника.

— Докладывайте, обер-лейтенант, — поощрил кивком Гудериан.

— Оперативная группа «2-А», получила приказ — сопроводить и обеспечить переход линии соприкосновения группам «Роланд-6» и «Зондердинст-21», — начал доклад обер-лейтенант. — Но колонна попала в засаду…

— Где это произошло? — спросил Гудериан. — Покажите на карте.

Развернули карту. Хофман указал на точку:

— Здесь.

— Грунтовая через поле?

— По докладам «Люфтганза» русских впереди не было, господин генерал-полковник.

— Это «группа Ровеля», Хайнц, — пояснил Лахузен, на вопросительный взгляд Гудериана. — Иногда пара истребителей сопровождает наши группы. *

— Продолжайте, обер-лейтенант, — кивнул генерал-полковник.

— Перед лесом, группы «Роланд-6» «Зондердинст-21» должны были отделится от ударной группы и уйти по правой рокаде на юг, в обход. — Хофман показал место на карте. — Гауптман Шульц посчитал, что группы не успеют занять необходимые точки и приказал нагнать дозор. «Роланд-6» и «Зондердинст-21» ушли вперед. А через четверть часа впереди вспыхнул бой. Оказалось — русские подготовили засаду. В результате боя русские были уничтожены. Наши потери — гауптман Шульц убит, группа «Зондердинст-21» погибла в полном составе, в группе «Роланд-6» уцелело семеро, все с тяжелыми ранениями. Дозорная группа потеряла десятерых.

— Сколько было русских? — спросил Гудериан. Лицо его было мрачным.

— Двое.

— Двое⁈ — подался вперед Гудериан.

— Да, господин генерал-полковник, — подтвердил Хофман. — Русских было всего двое. Пулеметчик и помощник. Скажу больше, они знали, что погибнут, но вели бой до конца. У них была всего одна лента. Один из них был еще жив, и я разговаривал с ним.

И обер-лейтенант красноречиво посмотрел на Лахузена. И по глазам он понял — есть кое-что не для ушей командующего танковой группой. На череду взглядов Гудериан внимания не обратил.

— Вас ранили во время боя? — спросил он.

— Нет, господин генерал-полковник, позже. Во время беседы с русским, из канавы поднялся мальчишка. Он был весь в крови, очевидно ранен. Все посчитали его не опасным, и позвали. Когда мальчишка приблизился то бросил гранату. Неумело. Никто из моих людей не пострадал. Мой фельдфебель успел меня сбить с ног, но один осколок задел плечо.

На какое-то время в кабинете повисло молчание. Оба генерала сидели задумавшись. Хофман ждал вопросов.

— Помните, о чем мы говорили, Эрвин? — произнес Гудериан. — Недооценка и пренебрежение противником, а также боевыми уставами ведет к неоправданным потерям. Если бы гауптман Шультц уцелел, я отдал бы его под трибунал. Еще будет разговор с командиром кампфгруппы — куда тот смотрел и о чем думал. К вам, обер-лейтенант, — генерал-полковник взглянул на Хофмана, — у меня претензий нет.

— Обер-лейтенант, — обратился к Хофману Лахузен, — как вы считаете, русский пулеметчик намеренно расстреливал группы «Роланд-6» и «Зондердинст-21»?

— Не могу знать, — ответил обер-лейтенант, посмотрев на генерал-майора выразительно. — На момент начала боя, я находился далеко.

— Считаете русские знали о ваших группах, Эрвин? — спросил Гудериан. Он опять не заметил череду красноречивых взглядов абверовцев.

— Нет, Хайнц, — отрицательно покачал головой Лахузен. — Решение по маршрутам групп принимали накануне, исходя из динамически меняющейся обстановки. И есть просьба, Хайнц — мне с обер-лейтенантом надо будет поговорить тет-а-тет.

— О, это не проблема. Этот кабинет в полном вашем распоряжении, Эрвин. А к штабистам наведаюсь. — И выходя пробормотал: — С нами даже дети воюют.

— Рана не опасная? — спросил Лахузен, когда Гудериан вышел.

— Пустяковая царапина. Мои люди обработали рану, и идти к медикам нет смысла — заживет через пару дней.

— Хорошо, если так. О чем ты хотел сообщить?

— Помните мой рассказ о русском комиссаре и диверсанте.

— А, то глупое пророчество? Как же, помню.

— Прошу выслушать, и возможно это пророчество не будет выглядеть глупым.

— Даже так? Что ж, я слушаю.

— И так, в штабе пехотной дивизии я просматривал докладные о действиях русских, и мне попалась папка с опросными листами наших раненых. И первый лист меня заинтересовал. Шутце Дильс, из тыловой части рассказывал — как он получил ранение. По его словам, когда он с напарником занимался сбором и учетом трофеев, им попался живой раненый русский. Он подорвал себя гранатой, но перед этим сообщил, что фюрер застрелится, когда русские будут штурмовать рейхстаг, что Германия капитулирует, и это случится восьмого мая. Год шутце не назвал.

— Ты с ним беседовал?

— Да, господин генерал-майор. Мне стало интересно. Я нашел этого шутце и обстоятельно с ним поговорил. Он точно помнил названную русским дату. О победе в мае упоминал комиссар Иванцов. Но это можно назвать совпадением, если бы не последний случай. Этот пулеметчик, он был еще жив, и я успел с ним поговорить. Он тоже сказал, что Германия капитулирует восьмого мая, но упомянул год — 1945-й. О самоубийстве фюрера тоже сказал. И еще, он сказал, что кто выживет и попадет в плен на восточном фронте, пройдет с позором по Москве.

Лахузен сидел, задумчиво вертя черут — сигарный окурок.

— Подведем итог, — продолжил Хофман, не дождавшись реакции начальства. — Три разных человека, в разных местах, при странных обстоятельствах, приводят одни и те же факты. Два гипотетических — даты поражения Германии — это первое, и самоубийство фюрера — это второе. Проход по Москве в качестве пленных — это третье. Про поливальные машины упомянул и комиссар, и пулеметчик. Какие выводы можно сделать, господин генерал-майор?

— Интересно… — Лахузен достал спички и прикурил сигару. Пару минут сидел, размышляя.

— С кем-нибудь об этом еще говорил? — пыхнул он дымом.

— Нет.

— Тогда поступим так — будешь заниматься в основном этим вопросом. Из реферата «2-А» твою группу выведу в отдельный реферат. Адмиралу я все доложу и обосную это решение, так что составь обстоятельную докладную по всем трем случаям. Опросник шутце забрал, надеюсь? Отлично. Не даром я нахваливал тебя перед генерал-полковником. Для того, чтобы затруднений с доступом к штабным и иным документам не вызывало, вот тебе особый жетон. — Генерал выложил из кармана опознавательную марку с трехзначным номером. — Приказ по жетону будет сегодня же. Сутки на отдых, и за работу. Роберт, — Лахузен подался вперед, — я надеюсь на твою удачу. Иди.

«Як» Агаркова заплясал крыльями, привлекая внимание, а затем накренился влево. Иван вгляделся в левую полусферу и увидел группу самолетов шедшую гораздо ниже. Девятка бомбардировщиков с истребителями. Без прикрытия немцы летать опасались — это не первые недели войны, теперь врага есть кому встречать. Малыми силами, но все же есть. Соловьев пригляделся — чуть дальше в дымке была видна еще одна группа, вроде как «Юнкерсы», но это пока не важно. Важно прорваться через прикрытие и выполнить приказ — приземлить бомбардировщиков, затем пикировщиками заняться. Советские истребители заметили — четыре «Мессера» начали быстрый набор высоты, явно готовясь встретить подходящее звено «Яков» на достаточном расстоянии от опекаемых.

— Нормально — нас четверо, и их четверо, — подумал Иван, но тут он увидел еще две пары «мессеров» шедшие в наборе высоты на отдалении. — Четыре на восемь — тоже ничего.

Эти от «юнкерсов» подошли. Не побоялись оставить опекаемых пикировщиков без прикрытия. Хотя Ю-87 сами по себе скоростные и зубастые, могут за себя постоять.

«Эмили» действовали слажено.* Заходили на звено Агаркова с разных сторон, явно собираясь растащить пары. Если это у них получится, выйдет хреново. У вторых ведомых опыта мало. Если отстанут от ведущего, то поодиночке не отобьются, немцы схарчат за милую душу. Встать в оборонительный круг? Можно отбиться даже от большего числа «мессеров», но тогда приказ не выполнить, бомберы и пикировщики безнаказанно отработают нашим рубежам обороны. Хотя, могут ударить по своим позициям. Такое, говорят, часто бывало, после того как стали «давить» немцам связь.

Связи у «Яков» нет, они полностью глухие. Радиостанциями были оборудованы самолеты комполка и комэсков. У звеньевых стояли только приемники, да толку от них? Без связи не бой, а немое кино. Только в немом обычно тапёр исполняет подходящую под сюжет мелодию, а воздушный бой сопровождается ревом двигателей под аккомпанемент авиапулеметов. До начала боя возможны сигналы кренами и покачиваниями крыльями, а как управлять боем в свалке?

Осталось только злорадствовать — в немецком диапазоне сейчас идет адский концерт, или как выражались немецкие летчики, сбитые и попавшие в плен: «Дьявольская ария Сталина». Рассказывали, что специально выделенные радисты одновременно и циклично транслируют несколько песен на волнах люфтваффе и вермахта. Одновременно могут звучать «Утомленное солнце» или «Широка страна моя родная», но есть обязательная — мощная и зовущая на бой «Священная война».

Агарков покачал крыльями — делай как я, и начал набор высоты. Поздновато, — подумал Иван.

Немцы были того же мнения — они быстро пошли на сближение, пресекая выход на высоту — по два «мессера» с разных сторон. А где остальные четверо? Одну пару «Эмилей» он увидел гораздо выше, они еще набрали высоту, вторая… уже падала на него со стороны солнца, точнее на него и Уткина, а командир звена пока, летит прямо. В принципе это правильно, Агарков тянет время не зря, бомбардировщики все ближе и ближе, они главная цель.

Кроме атакующей пары «мессеров», Иван отслеживал скорость второй, которая тоже была готова начать атаку. Поддержат первую пару, или атакуют звеньевого?

— Как же не хватает связи! — скрипнул зубами Иван.

Раздумывать времени не осталось, атакующие «Эмили» уже близко, вот-вот откроют огонь. Иван качнул крыльями и свалился в правый нисходящий вираж и вовремя — мимо прошли пулеметные трассы, а следом два «мессера» промелькнули в стороне, и сразу полезли вверх. Где ведомый? Уткин обнаружился сзади-слева, но дальше чем надо. Следом уже падала вторая пара мессеров, но они заходили на пару Агаркова. Звеньевой их явно видел, и ждал момента, когда можно будет уклонится.

Соловьев оглянулся — четверка «мессеров» строила заход на него, значит — немцы решили все-таки начать с его пары. И понятно почему — верхняя пара советских истребителей связана боем, а эти «Яки» были гораздо ниже и удобней для атаки. Иван еще раз оглянулся, оценивая скорость немцев, и заметил, что между атакующими двойками достаточное расстояние. Уткин успел занять свое место, но на левой раковине — умничка. Вираж влево — пулеметные трассы запаздывают, следом правая нисходящая полуторная бочка, и мимо пролетает ведущий «мессер». Красно-белые огни вытянутой плетью скользнули перед самым носом, Иван от неожиданности переложил ручку влево, основная часть очереди прошла мимо, но «Як» пару раз вздрогнул от попаданий, вдруг цокнуло у головы и в правой части триплекса появилось отверстие. Хитрожопый немец оттянулся при атаке и умудрился всадить в «Як» несколько гостинцев. Не смертельно, но неприятно — упругая воздушная струя начала бить в правую скулу. Еще одна трасса. Иван оглянулся и заскрипел зубами — с заходящей в атаку пары потянулись плети очередей, почти с шестисот метров и ведущий попал, сука! «Як» Уткина задымил и сорвался в штопор. Матерясь, Иван заложил боевой разворот. Перегрузка вдавила сознание куда-то под ноги, в глазах потемнело, но он угадал — мессера выскочили аккурат по курсу, и ракурс был просто блеск. Соловьев приник к прицелу, дал ногу, беря упреждение и зажал гашетки — ведущий «Эмиль» сам влетел в трассу — огненные росчерки проплясали по кокпиту и разлохматили плоскость. Ведомый тоже чуть не напоролся на очередь, но успел уйти в нисходящий вираж. Иван догонять немца не стал, а свалил «Як» в пике и понесся вниз. На штопорящего Уткина падала пара «мессеров». Иван не успевал.

— Прыгай! Прыгай! — заорал он и заскрипел зубами — к атаке присоединился одиночный «Эмиль», похоже из сбитой пары. И эта падла вновь даёт очередь с большого расстояния. И вновь попадание в выходящего из штопора «Яка». Мотор его задымил и встал. Самолет лег на крыло и заскользил к земле.

— Тва-а-арь! — Иван довернул на одиночку. Ракурс был неудачный, расстояние больше пятисот, но злость кипела, и надо было отомстить. Соловьев дал упреждение и зажал гашетки. Плеть огненных росчерков пронеслась перед «мессером» впереди и ниже, летчик подработал педалями и ручкой, увидел попадания. Есть! Немец густо задымил, затем вспышка, левая плоскость «Эмиля» отвалилась, и «мессер» закувыркался к земле.

Восходящий вираж с креном, Соловьев смотрит вниз и видит купол парашюта. Взгляд левей — нет, немец не выпрыгнул, кабина закрыта. Под куполом Сашка!

— Живой! — радостно вопит Иван, но видит, как пара «Эмилей» заходит на парашют. — Сука!

До пары «мессеров» далеко. Очередь с упреждением — толку нет, снайперски попасть на таком расстоянии — редкость, но немец же попал два раза подряд, и ему повезло. Падая на пересекающихся курсах, и сжав до боли зубы, Соловьев давал короткие очереди с упреждением, и матерился — он не успевал. Немцы открыли огонь. Соловьев увидел, как от фигурки под парашютом брызнуло красным. Оба «Эмиля» разворотом ушли под «Яка».

— Су-уки-и-и! — проорал Иван, закладывая нисходящий разворот, но сразу понял — отомстить не успеет, немцы дали форсаж и уже далеко.

Вдруг голова вспухла. Сознание будто проскользнуло сквозь триплексы и расширилось, охватывая окружающее пространство. Соловьев увидел сразу все. Девятка «карандашей» — двухмоторные узкофюзеляжные «Доронье-17» километром ниже — они шли пересекающимся курсом. Чуть дальше шесть «Ю-87» плывут уступом. Наверху четверка «Эмилей» непрерывно атакует Агаркова с ведомым. Живы, курилки! И пара «мессеров», набравших высоту и начавшие строить атаку на него.

Выступила холодная испарина — сознание как бы раздвоилось. У одной состояние ступора, у второй жгучий интерес, будто он оказался в кабине «Яка» в первый раз. И что-то чужое внутри, бубнящее и давящее, словно он в кабине не один. Иван даже осмотрел кабину. И тут в какие-то мгновения в сознании пронеслось такое!..

Осознание долгой войны, череды отступлений, долгих и кровавых боев, радость Победы и…

Десятки миллионов погибших!..

Если присутствовал испуг, страх и растерянность, то злоба и ярость выдавила это прочь, в голове прояснилось, а нечто притихло. Взгляд вверх — Пара «Яков» сумела вырваться из клещей непрерывных атак, и теперь круто пикировала, явно нацеливаясь на девятку «Доронье». Следом падали «Эмили», но они безнадежно отстали.

«Карандаши» были совсем рядом, можно успеть атаковать их сверху-спереди. Иван свалил истребитель в пике. Завыл мотор, «Як» затрясло на высокой скорости, большая стрелка альтиметра бешено крутилась, отсчитывая потерю высоты, а струя воздуха из пулевого отверстия в триплексе стала упругой и злой.

«Доронье» быстро приближались. Соловьев доработал ручкой, нацеливаясь на ведущий «карандаш». Стрелки бомбардировщиков открыли огонь, но без толку. «Карандаши» даже курс изменили и пошли в набор высоты, чтобы стрелки могли вести огонь по атакующему «Яку». Но сделали это поздно.

— Не смеют крылья черные над родиной летать, — пропел Иван и зажал гашетки.

Огненные трассы уткнулись в мотор и пробежали наискосок по фюзеляжу. «Як» пролетел сквозь строй бомбардировщиков, Соловьев потянул ручку на себя, приподняв триммер высоты. Перегрузка вдавила его в сиденье, в глазах потемнело. Показалось, что в голове кто-то орет, аккомпанируя гулу бьющей из триплекса воздушной струи. Неожиданно затошнило, что никогда с ним не случалось в полетах. Накатила злость, и вновь полегчало, в глазах прояснилось. Оглянулся — атакованный им «карандаш» с пылающим мотором пикировал к земле. Еще пара вывалилась из строя дымя. Остальные сбрасывали бомбы и разворачивались. Оказалось, что следом за ним бомбардировщиков атаковала пара Агаркова.

— Ага! Не нравится⁈ — воскликнул Иван. — Горите, суки! Горите!

Из атакованного им «Дороньё» никто с парашютом не выпрыгнул. С двух сбитых парой Агаркова выпрыгнуло всего двое. Развернуться бы, да расстрелять, но внизу наши, и за такое по голове не погладят.

«Як» Соловьев вывел из пике слишком низко, и теперь истребитель круто набирал высоту. Следом за ним поднимался звеньевой с ведомым. Три истребителя. Тройка — привычная до войны тактика полетов, прекрасно работающая при натаскивании новичков или атаке бомбардировщиков. Но с началом войны, почти во всех истребительных полках перешли на пары. Стало удобней летать, взаимодействовать с ведомым, атаковать, оборонятся, но при условии, что новичков и опытных пилотов равное количество.

Три «Яка» против шести «Эмилей» это чуть лучше, чем четыре против восьми. «Мессера» кружили на высоте, выжидая. Советские истребители набирали высоту, обходя стороной шестерку «юнкерсов», которые довернули к северу. Пикировщиков по радио предупредить не могли, в их FUG-7* звучала «Дьявольская ария», но они явно видели результат атаки тройки «Яков», и теперь уходили под защиту «Эмилей».

— Трусы! — рассмеялся Иван. — Это вам не мирняк расстреливать! Твари!

Его нагнала пара Агаркова. Выровняли скорость, посмотрели друг на друга. Николай ткнул в сторону Ивана и показал большой палец, затем указательный и средний, мол — хорошо сработал, два «мессера» сбил. Видеть это Агарков не мог, значит сообщили с земли — это хорошо. Еще один жест, круговой и три пальца — свалили три бомбардировщика. Отрицательный жест с кривой миной на лице — этого мало. Иван кивнул и хищно оскалился. Агарков показал вертикально один палец, и ткнул в «Як» Соловьева, затем два, и на себя. Все правильно — в том вражеском сборище надо работать в паре, плюс свободный охотник. Если действовать согласованно и поддерживать друг друга в бою, то есть шанс прорваться к пикировщикам. Они как раз уже примериваются к штурмовке нашей обороны.

«Мессеры» были гораздо выше, но цель не они. Высоты для атаки юнкерсов вполне достаточно. Те уже строили заход на наши позиции. Пора! Тройка «Яков» начала пикирование. «Эмили», сопохватившись, кинулись следом. «Поздно!» — усмехнулся Иван и запел:

— Вставай страна огромная, вставай на смертный бой! С фашистской силой темною, с проклятою ордой!

«Ю-87» росли в прицеле. Преследующие «мессера» вдруг порскнули в стороны, а стрелки с пикировщиков открыли бешенную стрельбу по атакующим «Якам». Истребители поднырнули под трассы, и спикировали, уйдя в мертвую зону — снизу-сзади, затем на подъеме, разойдясь по фронту, открыли огонь по замыкающим.

— Не смеют крылья черные, над родиной летать, — пропел Иван.

Его трасса вспорола фюзеляж лаптежника от плоскостей к кабине — не жилец. Уходя в вираж, заметил, как два других «Ю-87» начинают дымить и валиться из строя. Остальные сбрасывать бомбы куда ни попадя и разворачиваться.

— Гнилой фашистской нечисти, загоним пулю в лоб…

В конце виража, когда его «Як» обошел уцелевшие «юнкерсы», и полез в набор высоты, на него вдруг свалилась четверка «Эмилей». Один за одним. От трех атак он уклонился играючи — «мессеры» имели слишком высокую скорость, достаточно нисходящей бочки с небольшим курсовым отклонением. Но четвертый «Эмиль» при атаке оттянулся, и выходило, что предыдущие немцы выложили комраду русского как на блюдечке. Вираж не спас — левая плоскость превратилась в лохмотья, «Як» тряхнуло, брызнул осколками прицел. Что-то острое и раскаленное шибануло в ухо. Самолет вновь содрогнулся, двигатель заскрежетал и вспыхнул. Иван попытался сдвинуть фонарь, но тот заклинило. Счет жизни пошел на секунды

Соловьев отработал ручкой вперед и вправо, надеясь скольжением сбить пламя, но «Як» провалился боком и заштопорил. В кабине стало горячо… попытка сорвать фонарь… дикое жжение в ногах… чей-то дикий крик… и последняя мысль — мир вашему дому…

Это напоминало полет через темный тоннель к далекому светлому пятнышку. Но пятнышко пронеслось мимо с большой скоростью, за ней полетели еще и еще. Они становились гуще и в конце концов слились в сплошной световой поток. Внезапно весь свет свернулся в одну точку и пропал.

И навалилось.

Боль от жжения во многих местах, невыносимый зуд по всему телу, дикая слабость. Сильно хотелось есть, и по малому тоже хотелось. Еще начал терзать запах. Различалась жуткая смесь хлора, медикаментов и застарелого пота. Настолько застарелого, что становилось дурно.

Жуков приоткрыл глаза. Поморгал, привыкая к свету, но ничего не рассмотрел — все расплывалось.

«Где это я?»

Странно, но после этой мысли боль стала терпимее, зато зуд как будто наоборот — усилился. Поерзать, чтобы притушить зудение не смог, не дала слабость. Зато, наконец, прояснилось в глазах, и Василий Сергеевич разглядел место пребывания. Просторная комната с белеными потолком и стенами. Он лежит на койке. Рядом колышется газета в развернутом виде — кто-то её читает, а кто не видно. Стало интересно — что за газета. Пригляделся и с удивлением прочитал — «Вечерняя Москва» от третьего июля тысяча девятьсот сорок первого года. На передовице большой портрет Сталина и заголовок «Выступление по радио председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина».

«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!..» — начиналась статья. Далее четыре колонки с мелкими буквами, но было видно, и Василий Сергеевич зачитался.

«… Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?..»

Газету чуть приподняли и чуть повернули, передовица стала не видна.

«Забавно внук шутит, — подумал генерал-лейтенант, — газета не доказательство. Их в архивах полно. Мог взять…»

Мысли прервал зуд. Он стал вообще невыносим. Чем его натерли, что все тело так дико чешется? И почему нет сил руку поднять? Даже поерзать трудно. Тело затекло? Захотелось выматериться, но разлепить рот тоже стоило особых усилий. Удивленный Жуков раззявился и сразу ощутил дикую жажду.

— Пи-и-ить! — прохрипел он, с трудом ворочая языком. Тоже затек? Хреновые шутки!

С первым звуком газета в мгновение отлетела в сторону, и у кровати обнаружилась девушка в халате с платком на голове.

— Очнулся, милый мой!

— Пи-ить! — повторил Василий Сергеевич.

— Сейчас, милый!

В руках девушки вдруг оказалась кружка и ложка, которой она зачерпнула воды и осторожно поднесла к губам Василия Сергеевича. Живительная влага потекла внутрь. Совсем чуть-чуть, но это было… было…восхитительно! И лицо девушки показалось необычайно красивым. Нет, не просто красивым. Она была ангелом! Странное чувство, даже где-то у живота всколыхнулось, очень неожиданно.

«Чудесное видение! — подумал Жуков. — И чем меня накачали?»

Еще ложка воды, и еще. В животе забурчало.

— Ой, ты ж кушать хочешь! — догадалось «чудесное видение», и упорхнуло из комнаты.

— Вот же! — удивился Василий Сергеевич. — Не проработан сценарий-то!

«Чудесное видение» отсутствовало с минуту, но с ее появлением, в комнату ворвался военный, в гимнастерке с малиновыми петлицами и двумя кубиками на них. Сержант уставился на Жукова, хотел что-то сказать, как в глазах вдруг резко потемнело. Сознание выпорхнуло, будто его за шкирку выдернули из тела, и по глазам резануло ярким светом…

Жуков заморгал. Что-то прерывно пищало. Кто-то рядом суетился, снимая датчики. А рот был сух, как саксаул. Жуков-старший попытался встать, но бессильно рухнул обратно.

— Пить! — прохрипел он.

Друзья помогли Василию Сергеевичу сесть. Из бутылки с минералкой набулькали полную кружку и помогли напиться. В голове прояснилось.

— Что это было?

— Выход из прошлого, дед, — ответил Сергей.

— Из прошлого ли? — переспросил Жуков старший и огляделся.

Нет, это его дом, и никуда его не перевозили. Часы на стене показали, что он был в «отключке» всего десять минут. Все-таки аппарат работает?

— Из прошлого, дед, не сомневайся.

— Мы все не раз там побывали, — сказал Свешников.

— И тоже поначалу не верили, — добавил Маргелов.

Василий Сергеевич немного подумал.

— Этот, как вы говорите «выход» ничего не доказал. Какая-то больница и ряженые

— Но дед…

— Что дед? Где реальное доказательство? Еще раз!

— Дед, ты понимаешь, что испытаешь? Мы прошли через это, и очень хреново себя чувствовали.

Друзья согласно закивали. Мол, они молодые, здоровые и крепкие, а он стар и…

— Дед, ты чего⁈ — Сергей от оплеухи увернуться не успел.

— Старших слушать не учили, сержант? — сказал грозно генерал-лейтенант, укладываясь на кушетку. — Давай, запускай эту шарманку. И не в госпиталь, а на фронт закидывайте. Тогда поверю.

— Ну, дед! — покачал головой Сергей, прикрепляя датчики кардиографа. — Насчет фронта — это лотерея пока…

Какое-то время друзья стояли у аппарата. Смотрели то на Василия Сергеевича, то на дисплей кардиографа. Давление и пульс были хоть в космос посылай. Василий Сергеевич в свои года не выглядел развалиной. Худощавый, стройный, поджарый. Если бы не абсолютно седая голова и каньоны морщин на лице, то ни за что не догадаешься, что он давно девятый десяток разменял. Еще оставалось впечатление от того напора и властности. Приказал и ноги-руки сами собой спешат исполнять распоряжение.

— Дед всем дедам дед! — выразил всеобщую мысль Вася.

То как он быстро восстановился после выхода в «госпиталь» впечатлило всех. Дед хлебнул минералки и вновь живчик. У друзей силы восстанавливались не так быстро. Порой казалось «поехавшая крыша» на место не вернется. Как у Василия Сергеевича будет, когда он испытает смерть носителя? Почему-то казалось — ничего с ним не случится.

— А он генерал какого рода войск? — спросил Паша.

— У генералов родов не бывает, — сострил Вася.

А Сергей только плечами пожал.

— Генерал-лейтенанта дед получил за шесть лет до моего рождения. Как-то я китель увидел — в петлицах был знак службы военных сообщений.

— Это ничего не значит, — хмыкнул Вася.

— Вполне возможно, — согласился Сергей. — Дед о службе вообще не распространялся. И еще — отец просил его мне место службы в «арбатском округе» обеспечить. Мол, одним звонком, и выполнят.

— И что? — спросил Паша.

— Дед меня спросил — хочешь в Москве служить? Я сказал — нет, буду служить куда пошлют. Уверен, что иной ответ дед бы не одобрил. Ладно, мужики, — сказал Сергей, — Пора за дело. Паша, ты послевоенную историю знаешь? Тогда займись поиском изменений в первые месяцы войны. А мы послевоенные события прошерстим.

Какое-то время сидели, вглядываясь в ноутбуки и планшеты. Было тихо. Тревожный сигнал кардиографа заставил вздрогнуть. На дисплее скакала кардиограмма, рос пульс, понижалось давление. Дед начал елозить по телу руками и сучить ногами, сбивая с себя датчики. Сергей первым бросился к установке, но отключить не успел, Василий Сергеевич очнулся сам. Он стряхнул с себя прищепки и присоски, со стоном сполз на пол, и с недоумением уставился на свои руки.

— Дед, ты как? — спросил Сергей, помогая подняться деду и присесть на кушетку.

— Хреново… — хрипло ответил Василий Сергеевич.

Он ощупал себя, недоуменнно посмотрел на руки, тяжело поднялся с кушетки и отстранившись от помощи Сергея прошел до бара, открыл, достал бутылку водки и набулькал себе граммов сто. Лихо замахнул одним глотком. Занюхал кулаком. Сергей, Вася и Паша переглянулись.

— Рассказывай, дед! В кого попал и куда?

— Сразу и не понял, — сказал хрипло Василий Сергеевич, наливая еще соточку. — Круговерть, тошнота, все болит, матерюсь, куда-то стреляю, а куда не пойму. Потом, вроде как кабина, приборы, облачное небо через триплекс, и мессера атакуют. Четыре, или больше, но уворачиваться успевал. Пару мессеров сбил и бомбардировщик смог достать, но и меня подбили все-таки. «Ишак» горит… или не «ишак», а «Як», не важно. Самолет, падает, вроде надо прыгать, но руки ручку сжали, истребитель к земле несется…

— И что, разбился?

— Сгорел… — Василий Сергеевич передернуло. — Заживо…

— Страшная смерть… — прошептал Вася, и поежился, видимо вспомнив Николая Русова, сгоревшего в Т-26.

Дед выпил водку одним глотком, поморщился, глядя в опустевший стакан:

— Не берет, что-то…

— Как летчика звали? — спросил Свешников. — Мы всех записываем, в кого попадали.

— Иван… — Жуков старший задумался, — Иван Геннадьевич Соловьев. Ты пиши, Паша, это правильно, да…

Неожиданно для всех Василий Сергеевич лег на кушетку.

— Еще раз!

— Дед, ты чего, нельзя вот так, тебе же лет…

— Еще раз! — потребовал дед таким тоном, что друзья поняли — не переубедить…

Подцепили датчики. Свешников нажал пуск…

Сергей отложил планшет. Взглянул на деда, затем на мерно пищащий кардиограф — ползет по дисплею ломанная линия и горят цифры давления и пульса, посмотрел на лица унылые лица друзей, видимо прочитавших о каком-нибудь неприятном событии. Поднялся и подошел к окну.

Вечерело. Зажглись прожектора, что освещали дачные участки, глядя на которые можно подумать — тут живут одни военные с маниакальной мыслью что скоро наступит полный армагедец.

Когда-то тут нарезались участки для военных. И Сергей помнил, что тут были обычные дачные участки с маленькими домиками, больше похожим на скворечники, и грядками вокруг.

Никаких скворечников нет и в помине. Стоят солидные коттеджи, со своими архитектурными особенностями. Территории вовсе не на шесть соток, как изначально, а гораздо больше. Никаких грядок нет в помине. Разве что цветники в каменных канапе и редкие плодовые деревья с дорожками между них, покрытые асфальтом, бетонном или плиткой. Вроде все обычно, но — посмотреть очень внимательно на некоторые нюансы и почувствуешь себя параноиком.

Узкие окна цоколей выглядят как амбразуры дзотов. На окнах ажурные мелкоячеистые решетки. При чем на всех окнах каждого коттеджа. Мысль одна, против гранат. Кроме того — по оговорке деда — стеклопакеты с бронестеклом. Зачем такие излишества? А если обратить свое внимание на прилегающий ландшафт и посмотреть с точки зрения обороны, то можно заметить особенности — будь то ограда, бордюр, канава, или даже скульптура с канапе, все они представляли собой удобное укрытие или рубеж огня, предназначенный для обороны, с минимум укрытий для штурмующих. Причем все пространство простреливалось, даже с соседних участков. Наверняка под каждым домом еще имеется бункер в несколько этажей. Жуков аж головой тряхнул. Над всеми объектами дачного поселка поработал какой-то параноидальный фортификатор, превратив поселок в сплошную линию Мажино. А если припомнить слова деда — что среди владельцев организована самооборона, то совсем грустно становится. От кого такие меры? Что же случилось такого в стране, что население стало вооружаться и превращать свои дома в крепости?

Изначально такого не было. Наворотили делов, иначе не выразишься. Благие намерения обернулись практически дорогой в ад. «Эффект бабочки» отразился не только на родственниках друзей, но на всей стране, и в худшую сторону.

Когда очнется дед, лучше все рассказать самим — про все выходы друзей в прошлое, и о том, что ими было сделано, то обязательно просчитает возникшие последствия, и сделает свои выводы. Молчать нельзя, будет только хуже. Сергей знал крутость характера деда. Не даром генерал-лейтенант. Правда, Василий Сергеевич о службе никогда и ничего родным не говорил, но Жуков догадывался, что дед до выхода на пенсию возглавлял какую-то из спецслужб.

А пока надо знакомится с «новой историей». Если Паша занимался выяснением изменений в годы войны, то Сергей с Васей шерстили послевоенную историю. После Победы над Германией, события практически повторились, но уверенности в точных совпадениях не было. Никто этот период истории подробно не изучал, разве что констатировали факт.

В 1949 году случилась Корейская война. Продлилась три года и завершилась в 1952. Потом было восстание в Венгрии в 1956-м. Египет и Израиль бодались с 1967-го года. Война во Вьетнаме с 1956 по 1975 год. Пражская весна 1967-го. Во всех «конфликтах» СССР так или иначе принимал участие. Военными специалистами, поставками вооружений…

В 1961 году грянул Карибский кризис, который закончился выполнением поставленных условий обоих сторон — Советское оружие было демонтировано и вывезено из Кубы. Американцы же сняли блокаду и убрали свои баллистические ракеты из Турции.

Осенью 1968 года случились тяжелые бои на советско-китайской границе. Народно-освободительная армия Китая одновременно атаковала погранзаставы у острова Даманского и озера Жаланашколь. Неизвестно, о чем на самом деле думали и чего добивались руководители компартии Китая во главе с Мао Дзе Дуном, но огребли они знатно. У Даманского большую группировку НОАК накрыли залпом дивизиона БМ-21 «Град», а у озера Жаланашколь несколько артиллеристский дивизий устроили «огненный вал». И на этом боевой настрой моанистов иссяк.

Жуков прекрасно помнит, как это было, так как интересовался в свое время. Оба конфликта случились в разное время, и чуть позднее, чем здесь. И потери были гораздо меньше…

В 1975 году случился военный конфликт в Анголе. Отношения между СССР и США были спокойными. У обоих стран по конфликту в Анголе было официальное мнение — нейтралитет. А зачем собачиться, если имеется общая космическая программа «Союз-Аполлон»? Однако неофициально в провинции Кунене случилось столкновение военспецов «неизвестной национальной принадлежности». И в отличии от реальной истории «Странная война на троих» через год закончилась победой партии труда Анголы. А количество погибших военспецов «неизвестной национальной принадлежности» составило около трех тысяч…

Не обошлось без афганского конфликта. СССР буквально вляпался в выполнение интернационального долга и оказанию помощи братскому народу Афганистана в отражении империалистической агрессии в декабре 1978 года. При чем по мнению автора одной аналитической статьи, которой заинтересовался Сергей, все это было алаверды от ЦРУ за разгром своих «военных специалистов» в Анголе, и раскрытие множества резидентов в Партии Труда…

Такое ощущение, что у руководства страны случилось массовое поглупение, ибо последующие события только ухудшали обстановку, приближая развал СССР.

После смерти Брежнева, во главе государства встал Андропов. И вроде бы предпринял кардинальные реформы для улучшения как жизни, так и политики в стране, но скоропостижно скончался в 1984-м году. Ходили слухи, что отойти в иной мир ему «помогли». После смерти реформатора, минуя Черненко, у руля встал Горбачев, и началось…

«Перестройка», политика гласности и «нового политического мышления», свободы слова, печати, демократических выборов, все это привело к мощному потоку западных демократических ценностей, и прочие гадости в республики союза. Агенты вражеских разведок и клевреты влиятельных мировых олигархов резвились в стране как хотели. С исчезновением «железного занавеса» хлынула массовая эмиграция, в основном в США.

В стране началось какое-то безумие, будто все вокруг перепились жуткой отравы, и у всех на почве «дружбы народов» помутился разум. Началась гражданская война в Грузии и вооружённый конфликт в Приднестровье. Полыхнуло в Абхазии, Чечне, Дагестане, началась резня в бывших республиках средней Азии, Армения сцепилась с Азербайджаном.

Прибалтика отвалилась мирно, но сразу присосалась европейским ценностям, не забыв объявить о своей независимости от «русских оккупантов», и поставить памятники мясникам из легионеров «SS». Украина, продублировала путь прибалтов, как под копирку…

Горбачева сместили в 1989. Назвав период его правления черной пятилеткой. Членов КПСС повсеместно отлучили от власти. Президентом избрали Ельцина. Но эти события ситуацию в стране не изменили, разве что не случилось ГКЧП, и штурма дома правительства, в остальном события повторялись, только на три-четыре года раньше и быстрее, чем в известном варианте.

В России государственность еле теплилась, её гарант демонстрировал всему миру свою нетрезвость и политическую невменяемость. Простой народ плевался, а зарубежных партнеров это устраивало — гарант был готов подписать все, что ему подсовывали. Только благодаря сообразительности охраны, он чуть не подписал приказ о передаче Японии всей курильской гряды и Сахалина — гаранту вместо ручки на подпись сунули бокал водки, а документы спрятали от греха…

С попустительства гаранта и всей комарильи прошла грабительская приватизация, вывоз ценностей из страны, отток ученых и ведущих специалистов. И более шестидесяти процентов промышленного производства было практически уничтожено. Даже в самую страшную войну Советский Союз потерял лишь половину своей промышленности. «Гарант» в этом переплюнул Гитлера. Грянула безработица, население обнищало и стало вооружаться. Начался разгул преступности. Бандитские разборки, клановые войны, конфликты на Кавказе, перетекшие в вялотекущую войну. Все это привело к демографическому кризису…

Но нашлись люди, кому судьба страны была небезразлична. Гаранта «ушли», состав правительства сменили. Начали экономические реформы, которые буксовали, но все-таки работали. Кардинально взялись за преступность. Ввели военное положение в городах. Под контролем войск создавались отряды самообороны. В крупных городах порядок с горем пополам навели, на территории областей пока не хватало сил. Естественно такой подход к решению внутренних проблем западу не понравился. Кроме политического и экономического давления, пошла финансовая поддержка оппозиции и даже преступных кланов…

В конкретику сложного положения вникнуть было трудно. Из источников выводы пока расплывчатые, надо ждать выход деда из прошлого. И объясняться…

Вася и Паша отложили изучение послевоенной истории, переключившись на военные годы. Победа — 9 мая 1945 года. Что говорить, число обрело сакральный смысл, и уже не представлялось иной даты. Отметили, что подписание капитуляции прошло под диктовку советского командования. Величайшая танковая битва случилась не под Курском в 1943, а под Дубно в 1941 году. После чего в боевых действиях на фронтах случилась пауза. Однако последующие события практически повторились. Правда, РККА отступало хоть с тяжелыми боями, но не допуская котлов с окружением. Перелом случился в начале декабря 1942 года. Началось наступление нескольких фронтов с охватом немецких группировок. Ужас лета 1941 года повторился, только с иным знаком — в котлы попадали уже немцы, и прорвать окружение они уже не смогли. К сдавшемуся в плен фельдмаршалу Паулюсу, присоединился фон Бок и фон Лееб. Последний, чудом избежал плена в начале июля 1941-го, попал в котел зимой 1942, при снятии блокады с Ленинграда. Генерал грязно ругался, смешивая немецкий мат с русским непечатным — мол, русским помог «генерал Мороз», и вообще русские воюют неправильно. Варвары, че…

Лишь Паулюс вер себя корректно, иногда высказывая восхищение стратегическими и тактическими ходами русского Генштаба, в составе которого с удивлением обнаружили Николая Кирилловича Попеля. Оказалось, что он после ставшего знаменитым танкового сражения под Дубно, получил Героя Советского Союза, и перевелся из политуправления в Генеральный Штаб.

Активно участвовал в разработке множества операций. Связка Жуков-Попель стала известной палочкой-выручалочкой. Николай Кириллович вместе с Георгием Константиновичем вошел в состав СВГК — ставку верховного главнокомандования. Закончил службу генерал-полковником.

Награждение Попеля высшей наградой заинтересовало. Нашли изначальные списки Героев Советского Союза, сравнили, и обнаружили изменения — кроме Попеля, медаль «Героя» дали генерал-лейтенанту Дмитрию Ивановичу Рябышеву, и Николаю Александровичу Гагену, отличившемуся при прорыве котла и разгроме пехотной дивизии группы армий «Север». Кроме «героя» Гагену присвоили генерал-майора, а его дивизия стала «Гвардейской».

Прочитав об прорыве дивизии Гагена, друзья поняли, что такая «удачливость» в начале войны неспроста. Генерал-майор Гаген, еще будучи полковником, наверняка воспользовался информацией из тетради, или сведениями из ставки на основе данных из тетрадей. Причем творчески подошел к реализации, нанес удар на восток, обозначив место прорыва, а когда немцы перебросили свои резервы, части РККА северо-западного фронта нанесли встречный удар, связав все резервы немцев. Гаген же быстро перенаправил удар на юго-запад, и прорвался из окружения, растрепав попутно пехотную дивизию группы армий «Север», при этом чуть не пленив самого Фон Лееба, который некстати выехал на передний край. По итогам — практически разгромлен фланг группы армий «север», уничтожено большое количество личного состава и техники противника, захвачено свыше тысячи пленных. А если учесть, что перед прорывом группа армий «Север», отправила большую часть своих резервов на помощь «Центру», где «резвились» танковые корпуса Рябышева в компании с Попелем, то этот прорыв и последующее затишье на фронтах, делало награды гораздо значимей.

Кроме всего вдруг обнаружилось, что Николай Кириллович является автором известного марша. Заинтересовавшись, перешли по ссылке и включили плеер.

— Здесь птицы не поют, — зазвучало в динамиках, — деревья не растут, и только мы, к плечу плечо, врастаем в землю тут…

— Вы удивитесь, мужики, автором еще какой песни Попель является, — вдруг высказался Маргелов, переключая трек на плеере.

Сергей заметил, как лицо Свешникова удивленно вытянулось, но не от зазвучавшей мелодии, а от чего-то прочитанного.

— А на войне, как на войне, патроны, водка, махорка в цене, — звучало в динамиках, под тревожный сигнал кардиографа.

Василий Сергеевич, опутанный датчиками, лежал не шевелясь, но дрожали веки, скакала кардиограмма, рос пульс, понизилось давление.

— Отключай, к черту! — крикнул Сергей Свешникову, видя сильные всплески на дисплее кардиографа…

Василий Сергеевич очнулся, но остался лежать, глядя в потолок.

— Дед, ты как? — спросил Сергей, снимая датчики.

Генерал-лейтенант не ответил. Из его глаз текли слезы, а из динамиков звучало:

— А на войне… да, то оно…там всё серьёзней, чем в кино…

Сергей вновь у окна смотрит в пространство. Скверные новости, и настроение соответствующее. Тут еще дед почвы для размышлений добавил. Когда после третьего выхода отключили аппарат, он как-то странно посмотрел на друзей. Взгляд был быстрым, но Сергей почему-то оценил его так — «Так вот вы какие!»…

А потом начался опрос и начал его Василий Сергеевич с Сергея, хотя правильнее было начинать с Паши, он ведь первый в прошлое вышел. Потом должен быть черед Васи, а Жуков последним. Но начал с внука и с его попадания в прадеда. Сергей рассказал все. Вспоминать и пересказывать было тяжело. Будто вновь переживал последние секунды жизни прадеда. Потом рассказал о других выходах. Поведал так же о последствиях как в прошлом, так и в настоящем. Следом дед выслушал Маргелова. Теперь слушает рассказ Свешникова.

Почему же дед никак не отреагировал на кардинальные изменения реалий, что произошли из-за их выходов и действий в прошлом? И что случилось после выключения?

Прислонившись к стеклопакету, Сергей сделал на смартфоне несколько запросов, прочитал, тяжело вздохнул — ну и дед!..

Тревожный писк и моргание светодиода на приборе, что висел на стене, заставил всех умолкнуть и недоуменно озираться. Дед схватил планшет, на котором отобразилась какая-то мнемосхема с мигающим символом, и озадаченно на нее посмотрел. Символ был оранжевым и мигал на месте дедова дома, если Сергей правильно понял схему. Дед из ящика достал рацию и, нажав «передачу», сказал:

— Гнездо, ответь Гене-два.

— На связи «гнездо».

— В чем дело, что случилось?

— Гена-один просит по защищенке связаться.

— Принял, «гнездо», эс-ка.

Друзьям стало любопытно, но все благоразумно молчали. Сергею было проще — он вгляделся в экран планшета. Судя по мнемосхеме, и обозначениям, обширный периметр дачного городка был оборудован видеонаблюдением и несколькими охранными системами, под контролем «гнезда», то есть дежурной части самообороны. Позывной «Гена-2» — это производный от генерала. Но почему номер два? Дед генерал-лейтенант, а «Гена-один» старше по званию? Генерал-полковник?

Дед тем временем, отложил планшет с рацией, и взял в руки смартфон. Тот оказался выключенным.

— Как это я обмишурился? — пробормотал Василий Сергеевич, включая телефон.

— Гена-два — это…

— Сослуживец… — буркнул дед, манипулируя с телефоном.

По выражению стало понятно — отвечать на вопросы дед не будет. Надо — скажет. Тем временем на экране вспыхнула надпись «Протокол-Z», затем отобразился список абонентов, с позывными вместо фамилий. Василий Сергеевич коснулся абонента «Гена-1» — пошел вызов.

— Геннадьич, это я, — сказал он в телефон. — Что случилось?

С минуту дед слушал и мрачнел.

— Саша, сколько раз я тебе говорил… — начал было Василий Сергеевич, но прервался и выслушал «Гену-1».

— Вот, значит, как… — тяжко вздохнул дед. — Я приду, только дождись, понял ли? Не смей умирать!

Василий Сергеевич нажал отбой и с минуту сидел, растеряно смотря в угол.

— Сергей, тот в кого вы меня первым всунули, точно без… э-э-э… души?

Друзья переглянулись.

— Точно, — подтвердил Сергей.

— Проверено не раз, — подтвердили одновременно Маргелов и Свешников.

— Что произойдет, если не возвращать, а просто отключить ваш прибор?

— Теоретически, посланец останется в теле, — ответил Паша. — Навсегда. Практически это не проверено.

— Теоретически, значит? — задумался дед. — Вот что, ребятишки, разбирайте свой аппарат, съездим в одно место.

— Зачем разбирать, у нас их два. Вон части второго стоят. А что?

— Что, говоришь? — замялся Василий Сергеевич. — «Гена-один» — это Прозоров Александр Геннадьевич, генерал-лейтенант, мой сослуживец, и друг. У него рак в последней стадии. И он умирает.

— Дед, ты хочешь его в прошлое отправить?

— Да, — ответил Василий Сергеевич.

Друзья переглянулись, и лица их посветлели. Парня-то хотели хоть как-то поддерживать, а тут есть другая возможность — две жизни, считай, спасти…

— Так что собирайте свою вторую шарманку… — дед прервался, оглянувшись на части аппарата, — ехать близко, но нести далеко, черт, в мою «Волгу» не влезет, погрузим в «Газель». Павел, скажи водиле, что есть возможность еще подкалымить. Сергей и Василий марш за мной в подвал, надо вас вооружить.

— А меня что — не надо⁈ — возмутился Свешников.

— Ты же не служил, зачем тебе оружие? — сказал Жуков-старший. — Еще отстрелишь себе чего.

— Зря ты так, дед, — вступился за Свешникова Сергей. — Раз тут невооруженному ходить опасно, то стоит Паше дать пистолет. Он хоть не служил, но с оружием дело имел. И тут, и там.

— Ты сейчас про «там» серьезно, Сергей?

— Вполне, — ответил внук и, заметив выразительный взгляд Маргелова, вдруг спросил:

— Как вывести самолёт из штопора?

— А я откуда знаю⁈ — ответил Василий Сергеевич сначала, осекся и, после секундного раздумья, стал удивленно перечислять:

— Дать ногу в сторону, противоположную штопору, дать ручку от себя затем в нейтральное положение. Как только самолёт прекратит вращение, немедленно поставить ноги нейтрально, ручку от себя за нейтральное положение, набрать скорость и плавно вывести самолёт из пикирования. С ума сойти, я даже весь порядок запуска двигателя Як-1 знаю!

— Вот-вот, — кивнул Сергей. — Вася, вон, там танкистом стал.

— На Т-26, — подтвердил Маргелов.

— А я на Т-34, — добавил Свешников, — в сами знаете в ком.

— Да, он там в чужом теле воевал, — продолжил Сергей, — а тут тир разве что посещал.

— Ну раз так, вооружим и Павла. Пошли.

Они спустились на первый этаж, прихватив части второго аппарата. Василий Сергеевич заглянул в комнату и сходу договорился с водителем. Тот подзаработать был не против, тем более что ехать недалеко, всего-то на соседнюю улицу городка. Пока он грузил аппаратуру в «Газель», все спустились в подвал.

Правильно Сергей предполагал, что у каждого коттеджа подвал как бункер. У деда он начинался широким коридором с полками по бокам, где стояли ящики с продуктами, а коридор упирался в массивную стальную дверь с кремальерой. Василий Сергеевич провернул кремальеру и потянул дверь на себя. Толщина двери впечатляла, и Сергею хотелось спросить — выдержит ли этот бункер ядерный удар? Что сподвигло построиться именно так? Не случилась ли ситуация подобная карибскому кризису, когда была явная угроза ядерной войны?

Внутри было несколько помещений — кухня, уборная, комната отдыха, и кладовая, которая, как выяснилось позже, несла еще функцию КХО. Дед повернул к двум массивным железным шкафам и распахнул створки первого. Друзья удивленно выдохнули — внутри было оружие. В левой части стояли рядком АК-47, Ак-74, карабины «Сайга» и «Тигр», и последним СКС. Дед на них только глянул, и сразу прикрыл. Справа в нишах находились различные пистолеты. Часть Сергей узнал без труда — пара ПМ, один АПС, один ГШ-18, и еще три — один вроде как Беретта, что-то похожее на Глок и легко узнаваемый Люгер. Под каждой нишей с пистолетом лежали обоймы и пачки с патронами.

— Выбирайте, чего смотрите. АПС мой, если что.

Друзья вышли из ступора, первым успел Маргелов. Он уже поднял палец, указывая на Стечкина, но выбрал Грязева-Шипунова.

— Я «Глок» возьму, — сказал Сергей. — А можно «Люгер» посмотреть?

— Можно, конечно, — разрешил Василий Сергеевич. — Только к нему патронов мало.

— Погоди, дед, — повернулся Сергей, — «Глок», «Беретта» и наш ГШ одного калибра с «Люгером».

— Ага, только родных Парабеллум 9 на 19 полпачки всего, — усмехнулся Жуков-старший, — а остальные с усиленным зарядом. С первым же выстрелом Люгер заклинит. А ты, Павел, что возьмешь? Бери «Беретту».

— Не, — отрицательно покачал головой Свешников, — мне Макарова хватит. Я его в руках держал и устройство знаю.

Дед вынул один ПМ и протянул Свешникову, но сразу не отдал, придержав.

— Как звучит первое правило безопасности при обращении с оружием?

— Относиться к оружию как к заряженному.

— Правильно, — кивнул дед. — Под каждым пистолетом коробки с патронами. Берем обоймы и заряжаем…

Вышли из дома. Водитель курит около машины. Кузовные створки приоткрыты. Друзья проверили — как груз, и закрыли фургон. Сергей оглянулся на коттедж и поинтересовался:

— Дед, ты дом без присмотра оставишь?

— Не беспокойся, присмотр будет, — ответил Жуков-старший и, достав рацию, сказал в нее: — Гнездо, ответь Гене-два.

— На связи «гнездо».

— Принять объект семнадцать под охрану. Я на «Газели», Ульляна-два-один-девять-Харитон-Ирина, следую к объекту тридцать один.

— Принял, Гена-два. Объект семнадцать принят под охрану, — донеслось из рации. — Маршрут мобильной группы изменен.

— Серьезно тут у вас! — восхитился водитель.

— А как же иначе? — хмыкнул Василий Сергеевич. — Поехали.

Дед сел рядом с водителем, друзья назад. Сергей набрал в смартфоне запрос, открыл ссылку, выставил телефон перед Васей и Пашей и шепнул: «Прочитайте». Свешников и Маргелов пробежали текст и недоуменно посмотрели друг на друга. Сергей глазами показал на деда и сделал знак «тихо», затем на смартфоны, мол — ищите сами. После этого друзья копались в сети.

Тем временем «газель» приблизилась к перекрестку. Водитель включил левый поворот и начал маневр. Слева поворачивал «УАЗ». По раскраске стало понятно — это мобильная группа. Жуков-старший поприветствовал встречную машину.

— Вот они и присмотрят за порядком, — сказал Василий Сергеевич. — На следующем перекрестке направо, второй дом по правой стороне.

Ворота к коттеджу были открыты, но пришлось объехать стоящий на обочине стоял «Форд-Фьюжн», а перед коттеджем стоял реанимобиль. Пришлось протискиваться мимо нее к гаражу. У капота скорой курили трое медиков в спец-костюмах.

— Разгружайтесь и несите внутрь, — сказал Василий Сергеевич, выскочил из кабины и к медикам.

— Как он? — спросил высокого и бородатого мужика.

— Как-как⁈ — пыхнул дымом тот. — Стадия предагонии. Час, может пара, и все! Ехать в клинику отказался наотрез.

— Отказался, значит? Ладно… — дед развернулся к дому.

Александр Геннадьевич Прозоров лежал в просторной комнате. Около кровати столик с аппаратом ИВЛ и кардиографом. Кривая на экране заметно отличалась от виденной ранее на другом аппарате. На стуле пожилая женщина, поправляет маску на лице умирающего.

Худой, безволосый. Лицо бледное, с синюшным оттенком. Лишь глаза заблестели, когда он увидел вошедшего.

— Ну здравствуй, Саша.

— Здравствуй Вася. Попрощаться пришел? Хорошо… — Александр Геннадьевич посмотрел на сиделку, — Марья, ты выйди, нам поговорить надо.

Женщина вышла из комнаты, но дверь не закрыла и в нее вошли трое парней с коробками и ноутбуком.

— Кто это? И что они принесли?

— Это мой внук с друзьями. Принесли аппарат, что поможет тебе.

— Мне уже ничего не поможет, — возразил Прозоров тихо. — Жаль, сыновей не увижу…

— Да, жаль, — согласился Василий Сергеевич, делая знак — собирайте свой аппарат. — Но помочь тебе мы можем. Ты помнишь Вэ-эла?

— Как можно забыть человека-легенду? — улыбнулся Александр Геннадьевич и глаза его заблестели.

— Ты ведь помнишь — чем он занимался?

— Сергеич, что ты все вокруг да около? Я ж тебя давно знаю. Раз ты при парнях про особо секретное заговорил, то говори сразу.

Жуков-старший подался вперед, почти к самому лицу, и прошептал:

— Эти трое ребят имеют самое прямое отношение к протоколу «Феникс».

Если Прозоров и удивился, то это отразилось лишь глазами.

— Значит это были не видения? Подсказки?

Василий Сергеевич вновь подался вперед, но на шепот не перешел.

— Это было вселение. Поверь — это так и есть. Я сам испытал. Три раза.

— Вот значит как… — почему-то огорчился Александр Геннадьевич, — значит фигуранты нас постоянно дурачили…

— Ну почему же дурачили? — Жуков-старший чуть сдвинулся, чтобы пропустить Сергея и Василия, которые стали крепить датчики аппарата. — Они давали информацию. Важную информацию. А каким образом полученную, как раз не очень важно.

— Да, ты прав, дружище, — вздохнул Прозоров. — Я так понял, ты хочешь отправить меня в кого-то? Ты же помнишь, сколько фигурантов с ума посходили, теперь понятно почему — в одной голове две личности. Не очень-то перспективное предложение.

— Хм… да, такое было, — согласился Василий Сергеевич. — И все же есть возможность. Есть парень… так сказать — без души. Но живой. Как это вышло — не спрашивай. Ребята предполагают, что вселение произошло в момент смерти, душа отлетела, а тело не умерло, и живет пока. Все трое вселялись в него по очереди. Потом я пробовал… — дед вздохнул, — а у тебя имеется возможность обрести вторую жизнь и помочь стране. Ты ведь много знаешь.

Александр Геннадьевич задумался.

— Ты ведь не отступишься, я знаю… — сказал он. — Ты еще тот «Жук», силком меня потащишь.

— Если бы была возможность тебя вылечить тут, потащил бы не спрашивая. Павел, у вас все готово?

— Готово, — кивнул Свешников. — Только «энтер» нажать.

— Вот видишь, Саша, — сказал Жуков-старший. — Мы готовы отправить тебя туда, где ты нужен.

— Нужен… — Прозоров устало улыбнулся и прикрыл глаза.

Неравномерное дыхание стало тише.

— Запускай! — оглянулся Василий Сергеевич.

Аппарат пискнул. Тело на кровати замерло. Заголосил кардиограф. Дед схватил руку друга.

— Все!..

Помолчали немного. Свешников вздохнул, отключил программу, затем ноутбук. Друзья начали разбирать аппарат на части. Смотали кабеля, сложили в коробки. А Василий Сергеевич все сидел, сжимая ладонь умершего друга…

Друзья вынесли коробки и сложили их в фургон. На улице царила ночь. Низкая облачность подсвечивалась ярко освещенными улицами. На юго-востоке виднелось обширное световое пятно большого города. Вроде все как обычно. Только не все…

На площадке перед домом народу прибавилось. Медбригада курила рядом с реанимобилем. Машину они развернули задними створками к крыльцу. Створки открыты, носилки выставлены. Чуть ближе к воротам двое в строгих представительных костюмах при галстуках беседуют с мужиком в камуфляже. О ведомственной принадлежности даже и гадать не надо — федералы. Еще четверо таких же у ворот и дальше еще стоят у микроавтобуса с тонированными стеклами. Судя по разговорам о смерти здесь уже знали.

Как только на крыльцо вышел Василий Сергеевич, к нему сразу подошел один из представительных.

— Здравия желаю товарищ генерал! Старший группы майор Карпов.

— Здравствуй Иван Викторович, — кивнул Жуков-старший. — Группа полного состава? Хорошо. Дом тщательно осмотрите, изымите оружие, снимите все накопители, флешки, проверьте сервера в дежурке. Выполняй!

— Есть выполнять! А что за прибор вы привозили? Что в отчете указывать?

— Это аппарат для лечения рака, — не моргнув глазом ответил Василий Сергеевич. — Ребята новый способ придумали, вот пробовали, да поздно, — Жуков сокрушенно махнул рукой, — у Александра Геннадьевича последняя стадия была.

— Ясно, — кивнул майор и позвал сотрудников.

К дому прошло семеро. Жуков шагнул к старшему медбригады.

— Тело в городскую квартиру везите, — сказал он фельдшеру. — Сыновья туда приедут…

Пока дед распоряжался, друзья стояли задумчивые. Они понимали, что будут последствия, но не ожидали такого. Неожиданно выяснилось — имеется спецслужба, занимающаяся подобными секретными материалами, в частности протоколом «Феникс». А во главе стоял загадочный и легендарный «В-Л», который, непосредственно занимался фигурантами, в которых в свою очередь попадали Сергей, Вася и Паша. То есть этим вопросом занималась госбезопасность. То, что друзья с ней рано или поздно столкнутся — учитывали. Но вдруг выясняется, что к этой спецслужбе причастен дед Сергея, Василий Сергеевич. Непосредственно! Это как следствие их деятельности, или конкретно — попадание в прадеда? Как вариант — послание, переданное капитаном Жуковым дополнило остальные и к информации стали относится как к правдивой, и стали разрабатывать?..

Тяжело осознавать, что их выходы в прошлое связали в один узел судьбы многих близких людей. Причем в худшую сторону. И самое неприятное — виноваты в этом трое недоучек, которые решили сделать «как лучше».

Друзья переглянулись, развели руками, мол, а что теперь делать? Раздолбать аппарат и сидеть тише воды, ниже травы? А исправлять все навороченное кто будет? Нет, надо продолжать. А дед, оказывается, еще тот жук, как он сотруднику про аппарат, что лечит рак, наплел. Кстати, умерший его тоже «жуком» называл. Сергею подумалось — не является ли это позывным?

— Как думаете, мы успели забросить Прозорова?

— Черт его знает, — вздохнул Сергей.

Вдруг Свешников вынул смартфон и стал делать запросы, затем толкнул друзей, показал текст Жукову и Маргелову. Те прочитали и недоуменно посмотрели друг на друга.

— Твою ж! — выразился Сергей. — Выходит…

— Тихо, Серег, — одернул его Вася. — Потом разберемся.

Подошел дед, только собрался чего-то сказать, у него запищал телефон. Василий Сергеевич глянул на экран, мазанул пор нему, поднес к голове.

— Я Гена-два, что случилось?

Жуков-старший выслушал абонента, хмурясь.

— Ясно, — сказал Василий Сергеевич. — Оповести всех по защищенке. Сообщи в управление и «Витязям», пусть скорую сопроводят. По радиоканалу все сообщения как обычно, наверняка нас слушают.

Дед отключил телефон, нервно сунул в карман.

— Что еще за напасть случилась?

— Поехали, — распорядился Василий Сергеевич, — дома поговорим.

Конечно, поговорим — подумал Сергей, оглянувшись на Васю и Пашу.

Как они могли забыть, что после выхода в прошлое, после отключения аппарата, происходит изменение истории, и реалий настоящего? Это при условии какого-то деяния в прошлом. А в первое включение в прошлое три раза посылали деда. Первый выход в бедолагу без души меньше чем на пять минут. Вряд ли Василий Сергеевич там успел что-то сделать или сообщить — пока привык, пока осмотрелся, тут время кончилось. Во втором выходе дед попал в летчика-истребителя аккурат в разгар боя. За двадцать минут можно много чего сообщить, и в памяти останется многое, но летчик в том бою погиб. Третий выход был продолжительнее. Аппарат отключили и был разговор с дедом о их прошлых выходах. О том, что случилось в прошлом — не спросили, а зря.

Когда ехали к Прозорову, Паша вспомнил что после отключения аппарата кое-что невероятное нашел, но потом времени не было, заглянул в интернет. И проведя поиск, нашел искомое не сразу — ссылка была с европейского сервера и на немецком — «Attentat auf Hitler 1941». Немецким Свешников, благодаря попаданиям в Григорина и Маевского, владел свободно, но для друзей он воспользовался онлайн-переводчиком. Вот что было записано в заметке:

'4 августа 1941 года при облете города Минск, самолет рейхсканцлера атаковали истребители

Люфтваффе. Четыре Bf.109 внезапным ударом сбили три «мессершмиттта» сопровождения, и нанесли удар по Фокке-Вульф FW-200 «Кондор» на котором летел сам рейхсканцлер. Нападавшим удалось повредить моторы правой плоскости, но группенфюрер СС Ганс Баур, личный пилот Гитлера, смог посадить «Кондор» в редколесье, недалеко от штаба второго воздушного флота Люфтваффе. Рейхсканцлер и сопровождающие его лица получили легкие ранения…'

Заметка была скупой на информацию, это было странно, поэтому друзья гуглили вплоть до приезда к коттеджу Прозорова. На российских ресурсах информация по покушению на Гитлера была еще суше, что настораживало. Если покушение организовали наши, то понятно малочисленность самолетов. Если покушение организовывали само немцы, то странно то, что было всего четыре истребителя. Могли бы выделить больше. Ибо сбить не вышло. И Гитлер только легкие ранения получил.

Потом пришлось отвлечься — приехали и работали с аппаратом. Однако после отключения все поменялось — заметка гласила другое:

«4 августа 1941 года около Старо-Борисово, куда на совещание командующих и начальников штабов съезжался генералитет Вермахта, произошло покушение на рейхсканцлера. Военнослужащие вермахта вдруг напали на кортеж рейхсканцлера. Бронированный Maybach SW35 был расстрелян из Flakvierling 38, но рейсхканцлер уцелел…»

Пока ехали к коттеджу деда, он все на водителя косился, а после поворота достал рацию.

— Гнездо Гене-два.

— На связи «Гнездо».

— Придержи скорую. Пусть «Газель» дождутся. И сними объект семнадцать с охраны.

— Принял.

— Сейчас из городка на скорой тело умершего повезут, — сказал дед водителю. — В сопровождении будет патруль от «Витязей». Поезжай, чего тебе с нами прозябать?

Ворота распахнулись и «Газель» въехала на территорию. Выгрузили коробки, проводили машину, закрыли ворота.

— Что-то с водилой не так?

— Все так. Поросто нечего ему тут делать.

— Не темни, дед. Я тоже заметил татушку в виде саламандры на запястье. И видел как ты на нее смотрел.

— Саламандру наносил спецназ СВС, — сообщил Жуков-старший. — Неожиданная встреча.

— Засланец? — спросил Вася. — Или охранник?

— Не исключено, что засланец. Но никак не охранник. У нашей службы требование — никаких особых примет. А водитель возможно служил когда-то. Но совпадение странное.

— А как они могли подсунуть водителя? — спросил Свешников. — И зачем вообще?

— Когда грузовое такси заказывали точку маршрута указывали? Указывали. Могли заменить водителя, — ответил Василий Сергеевич. — Зачем? Проходите в дом, там поговорим.

Занесли аппарат в комнату на втором этаже. Спустились в фойе. Дед колдовал у пульта охранной системы.

— Ситуация складывается следующая, — сказал он, набирая какую-то комбинацию цифр, — вокруг городка сконцентрировалось несколько вооруженных групп. Как узнали? Есть у нашей местной службы такие возможности. Сначала около городка была зафиксирована работа раций с шифрованием. Затем обнаружено несколько наблюдателей. Следом отследили сосредоточение вооруженных людей по восемь-десять. Выявлено пока четыре таких группы, расположены по северной и восточной стороне. Цели их пока не ясны. Поэтому на всякий идем и довооружаемся по серьезному.

Василий Сергеевич стал спускаться в цоколь, друзья двинулись следом.

— То есть бандюки осмелятся напасть на городок, где проживают бывшие военные? — спросил Свешников.

— Простые бандюки не пользуются шифросвязью, — хмыкнул Маргелов и вместе с Сергеем помог деду открыть дверь бункера.

— Чего ценного тут имеется? — не унимался Паша. — Деньги? Драгоценности?

Жуков-старший распахнул оружейный шкаф.

— Может оружие? — дополнил Свешников, глядя на пирамиду с автоматами и карабинами.

— Нет, Паш, — ответил Сергей задумчиво разглядывая стоящее в оружие, — на мой взгляд тут два варианта. Некто знает кем был дед, и хочет потолковать с бывшим начальником одной из спецслужб. Ведь служба военных сообщений — это прикрытие, как я понимаю?

— Правильно понимаешь, — кивнул Жуков-старший. — А второй вариант?

— Второй вариант — это по нашу душу.

— Сомнительно, но версию не исключаем, — сказал дед и повел рукой. — Что возьмете?

В пирамиде стояли в ряд — АК-47, АК-74, карабины «Сайга», «Тигр» и СКС.

— «Калаши» какие-то странные, — сказал Сергей и взял сорок седьмой.

— Это из самых первых образцов. Эксперементальный, сорок шестого года, — пояснил дед. — Коллекционный. Семьдесят четвертый тоже из самых первых партий. Оба боевые, — добавил он, когда Вася взял второй «Калашников». — Берете? Внизу магазины и патроны. Павел, ты что возьмешь? СКС? Уверен?

Сам Василий Сергеевич взял карабин «Тигр», и к нему увеличенные десяти зарядные магазины и несколько пачек патронов. Покосился на Свешникова, который уверенно управлялся с «Симоновым». Хмыкнул, вспомнив, что сам стал хорошо знать устройство и работу с древним самолетом ЯК-1. Пусть без навыка пилотирования, это не стрелковое оружие, все же можно просто стрелять, можно поражать цель… но откуда у парня, не служившего в армии навык обращения с незнакомым оружием?

— Вот тут зарядные планки возьмите. Набейте их патронами.

— Мы как к последнему бою готовимся, — пробормотал Свешников. Куда столько?

— Патронов бывает мало, или мало, но больше не унести, — выдал армейскую мудрость Маргелов.

— И правда, дед, — Сергей взглянул на Василия Сергеевича, — не перебор ли? Что, уже бывали вооруженные нападения?

— Бывали. Четыре попытки ограбления. От трех до шести человек. А тут шифросвязь, и несколько вооруженных групп.

— Тогда вопрос снимается, — пожал плечами Сергей.

— А если у нападающих что-то посерьезнее автоматов будет? — спросил Маргелов.

— Если будет, во втором шкафу имеются гранаты, изделие «Шершень» и изделие «Сквозняк».

На немой вопрос, что одновременно нарисовался на лицах Сергея и Василия, Жуков-старший только снисходительно хмыкнул. Он шагнул ко второму шкафу, отпер его и распахнул створки.

— Твою ж!..

— Ну дед!..

Маргелов и Жуков потрясенно таращились на шкаф, лишь Паша смотрел с обычным любопытством внутрь шкафа, где на верхних двух полках шкафа находились тубусы разных размеров, а в нижней части — ящики. По маркировке было ясно, в ящиках гранаты, причем несколько видов, а наверху гранатометы двух типов.

— Это изделие «Шершень», — Василий Сергеевич показал на верхнюю полку с шестью трубами-моноблоками, — заряд кумулятивно-фугасный. Полкой ниже изделие «Сквозняк».

Дед вынул выстрел. Моноблок был больше диаметром и длиннее.

— Дальность выстрела — шестьсот, но не менее чем на сто метров не стрелять, иначе кирдык. Потому как заряд термобарический.

— Охренеть! — выдохнул Сергей. — А у других пенсионеров тоже подобный арсенал имеется?

— Это у меня и Геннадьича так, у других поскромнее немного.

— Насколько скромнее? Т-54 в гараже?

— Танков нет, — ответил дед, — а бе-те-эры и бэ-эм-пе имеются. Без боевых стволов, разумеется.

— М-да… — друзья переглянулись.

Не обращая внимание на мимику парней, Василий Сергеевич с верхней полки вынул футляр, раскрыл, и Сергей с Васей восхищенно цокнули языком. Оптика выглядела как-то непривычно. Вроде стандартный ПСО-1 — снайперский прицел СВД, но чуть больше по размерам. С утолщением в виде коробочки, где имелась линза и переключатель на несколько положений.

— Это ПСО-1МН, несерийный прицел. Увеличенная кратность и ночник. Особый спецзаказ на тридцать штук. Десять экземпляров получил наше управление. В двухтысячном обвесы обновили, а эти ушли на склад. Один я выкупил.

И вновь у друзей на лицах ярко выраженное охренение. Свободная продажа оружия, боеприпасов и военной техники! Видно, что вопросы так и прут наружу, но Сергей все же задал вопрос важнее:

— Ты майору намеренно сказал — что наш аппарат просто лечит рак?

— А надо было правду сказать? — ответил дед, устанавливая оптику на карабин. — Сергей, не будь наивным. В спецслужбе тоже люди, со всеми слабостями. Я не уверен, что секрет утечет куда не надо.

— И что, нет никого, кому можно было доверять?

— Есть, Сережа, есть. Но этот секрет таков, что проще источник ликвидировать. А я не хочу вашей смерти.

Василий Сергеевич оглядел парней. У Василия и Сергея автоматы на ремне, магазины стопкой на столике, рядом планки с патронами. Павел же боезапас сложил в сумку от противогаза, повесил ее набок, а карабин на ремень. И стоял, ожидая команды.

— Вот это правильно, боец! — воскликнул дед. — Берите пример, спецназеры!

Те покладисто сложили свой боезапас в противогазные сумки, разместили на себе и встали в строй. Василий Сергеевич хмыкнул и скомандовал:

— Вольно, бойцы! Напра-во! Шагом марш!

Вышагивая, ребята тянули носки и печатали шаг, но «дурачились» до выхода из бункера — закрывали тяжелый створ. Поднялись на второй этаж, положили оружие, и Сергей спросил:

— Как дальше действуем?

— План прост, — сказал дед, — запускаем аппарат и продолжаем выходить в прошлое с важной информацией.

— Тогда запускать аппарат рано.

— Причина?

— После полного отключения аппарата меняется история и реальность, — стал объяснять Свешников. — Это в случае передачи каких-то важных сведений или в результате деятельности носителя в прошлом. И не важно — сколько мы в носителе присутствовали, в памяти может остаться многое. После ваших трех выходов полное отключение и как следствие — изменение. После переноса Прозорова выключение, и вновь изменение. Поэтому, чтобы наша информация была достоверна, сначала надо промониторить информацию — что именно изменилось, запомнить, и только потом выходить в прошлое.

Василий Сергеевич задумался.

— Значит с Сашей, то есть с Прозоровым все удачно прошло?

— Вероятность высока, но… — Свешников запнулся.

— Что еще?

— Было два отключения и два изменения, — пояснил Сергей. — Если со вторым все ясно, то с первым… дед, с кем ты говорил в третьем выходе?

— Хм… — дед смутился. — Говорил не я, вообще-то, а Гордеев Валентин Матвеевич, в которого я попал. Был недолгий разговор с немцем, в звании обер-лейтенанта. По-русски он говорил хорошо. Что именно говорил? Что Гитлер покончит с собой, когда мы будем штурмовать рейхстаг. А в Москву они попадут только пленными и пройдут по улицам столицы с позором.

Свешников и Маргелов оглянулись на друга, но тот даже вида не подал.

— Больше ничего? — уточнил Сергей.

— Ничего. Потом Гордеев умер, и я вернулся. Может вы поясните, почему спрашиваете?

— Когда ехали к Прозорову, нашли информацию о покушении на Гитлера. Его самолет атаковали «мессершмиты», — Сергей смотрел на деда и заметил его легкое удивление. — А когда возвращались, эта заметка изменилась, на Гитлера покушались уже под Старо-Борисоово, и тоже немцы.

— Что вас именно беспокоит? — спросил Василий Сергеевич. — То, что сменилось место покушения, или покушавшиеся?

— Покушавшиеся. Мы сведения о совещании в Старо-Борисово нашим передавали.

— Правильно, — кивнул дед и улыбнулся. — И ваш посыл дошел до адресата.

— Погодите… — Маргелов запнулся, — значит так было подстроено? Чтобы все думали — покушение на Гитлера организовали сами немцы?

— Так и есть, — подтвердил Жуков-старший. — В этой операции многие отметились…

— Но Гитлер-то уцелел!

— Ребятки, — вздохнул дед, и сочувственно оглядел друзей, — операция «Архитектор» была разработана профессионалами разведки. И не вам, дилетантам, оценивать последствия.

— А почему архитектор?

— Гитлер рисовал дома, — пояснил Жуков-старший. — На этом вопросы по «Архитектору» закроем. Эта операция до сих пор засекречена. Так что выясняйте все изменения, и начнем выходы. Первым пойдет Павел. Возражений нет? В Попеля попробуем вселится…

Где-то заголосил петух. Со двора послышался хохот и куриное квохтанье. Хофман сдвинулся ближе к окну и выглянул во двор. Под оконным резным фартуком виднелась проплешина фельдфебеля. Фокс дремал, сидя на лавке и облокотившись на покатые бревна, а пара гефрайтеров гонялась за курицей. Остальные солдаты наблюдали за действом, комментировали и хохотали над камрадами — курица удачно уворачивалась от ловцов, и остроты сыпались со всех сторон. Кто-то объявил, что ставит пару марок на курицу. Ставку под хохот поддержали. Пернатая продолжала свой танец между двух неудачников, с криком метаясь по низу, вспархивая на пару метров, и маневрируя между пытающимися схватить ее руками.

Наконец обершутце Шефер, что сидел у поленницы, выбросил руку и схватил пролетавшую мимо курицу за шею. Запыхавшиеся гефрайтеры, встали, тяжело дыша.

— Курицу поймать не смогли, вояки, — буркнул фельдфебель, под смешки камрадов. — Русские поумнее этих птиц будут.

Тем временем обершутце поднялся и шагнул к колоде, на которой кололи дрова.

— Фокус! — объявил он и выдернул из колоды топор.

Затем Шефер положил трепыхающуюся птицу на колоду и прижал шею — та затихла.

— Алле! — воскликнул он и убрал руку.

Курица лежала не шевелясь, даже глаза смотрели в одну точку. Раздались удивленные возгласы. Два запыхавшихся камрада подошли ближе. Шефер взмахнул топором. Куриная голова осталась на колоде, тушка же затрепетала крыльями и отлетела аккурат к паре любопытных. От неожиданности гефрайтеры отшатнулись, стукнулись головами и рухнули на землю, а между ними замерла несчастная курица. Грянул хохот.

— Тиша вы, русских напугаете, — проворчал Фокс. — Ищи их потом в лесу.

Это только прибавило смеху камрадам. Вновь посыпались остроты по поводу двух неудачников. Слышалось недовольное бурчание тех, кто ставил против курицы. А неудачникам пришлось ощипывать и потрошить тушку — пойдет в общий котел.

Хофман потянулся, затем пододвинул стол ближе. У печи жарковато, а у окна было немного прохладнее. Объемная печь, что стояла посередь дома и дышала теплотой. Но печное тепло было приятным. Из печи очень вкусно пахло. Скоро обед…

Этот дом, стоящий почти на окраине деревни выбрал сам обер-лейтенант. Когда разворачивались на бронетранспортере и сдавали назад, чтобы сгрузить боезапас — случайно ткнулись в навес и развалили печурку под ним. Выскочила хозяйка и сразу в крик, а водитель вылезший из бронетранспортера огреб полотенцем по лицу. Шауфф вытащил пистолет, но после окрика Хофмана вернул оружие в кобуру.

— Разве эта печь так важна, чтобы нападать на германского солдата? — спросил он хозяйку, немолодую женщину, к которой жались пара детей — мальчик и девчушка.

— Это летняя печь, — тихо ответила женщина. — Себе готовим, да скотине варим.

Хофман кивнул, хотя назначение этой печи не совсем понял. Потом обершутце Шефер, у которого родители жили в саратовской губернии, а после революции выехали в Германию, пояснил что такие печи топят летом. Быстрая готовка и малый расход дров. Кроме того — в доме не жарко.

Пришлось растапливать печь в доме, и хозяйка под надзором принялась готовить. Естественно из скотника выволокли поросенка, закололи и сноровисто освежевали, под слезы хозяйки. И теперь в объемных чугунках булькало что-то невероятно ароматные «щи». Для рядового состава разожгли костер у дороги, и подвесили два больших котла…

Заворочался на полатях Михель, устраиваясь на боку. Ему теплота печи совсем не мешала. Привычный и тоже из фольксдойч. Спит уже второй час. Пусть отдыхает, у него предстоит важная и трудная задача.

Во дворе слышались странные звуки. Обер-лейтенант выглянул в окно. Оказалось, камрады встали в круг и перебрасывались мячом, растянув поперек двора веревку вместо сетки. Этот мяч нашли на марше, чуть не наехав на него. Но ничего, подобрали, очистили и подкачали. Теперь иногда играли в волейбол в свободное время.

Хофман сдвинул пачку рапортов и донесений в сторону и подтянул карту ближе. Деревня «Kalachi» находилась у края объемного лесного массива. Моторизированные группы обошли этот массив, ударив в стык армиям русских, и оставив часть его в своем тылу. Но русские удар сдержали и через этот лес простиравшийся в основном с запада на восток как бы рассекавший фронт, в русский тыл можно было забросить диверсантов. Кроме того, по данным авиаразведки, в этом массиве замечены разрозненные группы русских, двигающиеся на восток. Поэтому кандидатов из группы «Роланд-12» необходимо тщательно подготовить и проинструктировать.

Обер-лейтенант взглянул на часы. В час пополудни должна прибыть сама группа. Еще есть время.

Михель вновь раворочался, устраиваясь на спине. И сразу засопел с легким присвистом.

Хофман откинулся, оперся на подоконник, и вытянул одно из донесений.

«… замечены малые группы противника не более пяти-шести. Вооружение легкое. В точках V, J и S был обстрелян из автоматического оружия». На карте эти точки были нанесены. Небрежно, видимо самим пилотом.

Камрад из группы «Люфтганза» что пилотировал тихоходный «Шторх» чрезвычайно смел — вести разведку на очень малых высотах. Сам не пострадал, но крылья и корпус русские продырявили знатно.

Фельдфебель Грегори разявился и сопение с присвистом сменилось мощным храпом. Хофман знал — это еще не все, вскоре станет невыносимо, поэтому он дотянулся до портупеи, вытянул «Люгер», взглянул на Михеля, выдававшего рулады все сильней, вынул обойму и выщелкнул патрон. Прицелился и бросил боеприпас навесиком. Парабеллум 9 на 19, не задев зубов, угодил точно в рот.

Грегори выдал мощное «хр-р-ргрм» со звоном, вскочил, треснувшись головой об низкий лежень, побагровел, вытянул губы трубочкой… тфу! И патрон отлетел к стенке. Фельдфебель прокашлялся.

— Какого черта, Роберт⁈ — прохрипел Грегори, наклоняясь и подбирая патрон.

— Твой храп не романс Хелгара, — хмыкнул в ответ Хофман. — Под него так и тянет пристрелить бешенного льва.

— Льва, говоришь? — Грегори подхватил табурет, приставил к столу, уселся. Поставил патрон на стол.

— Не тот калибр. Вот мой калибр!

Как по волшебству в руках фельдфебеля появилась бутылка с мутной жидкостью.

— Львы мелочей не любят! — воскликнул Грегори, и вытащив пробку, собрался выпить.

— Стоп! — скомандовал Хофман. — Тебе через час в лес.

— И что? — спросил Грегори. — Я и так неважно выгляжу.

— Так надо, Михель! — твердо сказал обер-лейтенант. — Или ты для смелости выпить хочешь?

— Ты давно меня знаешь. Я не трус. Но сейчас предчувствие у меня… — Грегори запнулся и перешел на русский, — Hrenovoe…

— Хрен, это пряный корень. Предчувствие корня?

— Не язви, — сморщился Михель, — ты все прекрасно понял…

— Не совсем! — обер-лейтенант поднялся и забрал бутылку. — Ты отказываешься выполнить приказ, Михель?

— Не отказываюсь! — твердо ответил фельдфебель Грегори. — Я не гарантирую результат. Чувствую… что-то такое…

В окно сунулся Фокс.

— Посыльный, господин обер-лейтенант.

Хофман выглянул в окно. Часть околицы и дороги к ней прекрасно просматривалась, но никого он не увидел. Обер-лейтенант знал, что рачительный унтер выставил охранение на подступах к деревне, и снабдил дозор рацией. Значит было радиосообщение.

Сначала послышалось тарахтение, затем из-за холма, по дороге, огибающей рощу, показался пылевой вал, возглавляемый мотоциклом с коляской. Водитель, пулеметчик в коляске, оба в полной амуниции, на глазах очки, и пассажир позади. BMW R12 проехался вдоль стоящих ганомагов и подкатил к дому. Хофман тем временем накинул китель и, застегиваясь на ходу, обернулся:

— Выпьешь перед обедом и ни каплей больше. Ты понял меня, фельдфебель Грегори?

— Яволь, герр обер-лейтенант!

У крыльца Хофмана уже ждал запыленный лейтенант с саквояжем в руках. Пытался привести себя в порядок с брезгливой миной на лице. Поскольку ехал без очков, видимо не нашлось, жмурился, пыль набилась в морщинки, непрезентабельно украсив физиономию лейтенанта и не только.

— Обер-лейтенант Хофман? Лейтенант фон Клюге, вам пакеты из штаба второй группы. — Лейтенант вынул из саквояжа два объемных пакета, и передал обер-лейтенанту. Следом появился небольшой журнальчик. — Распишитесь в получении тут.

— Отдохните, лейтенант, почиститесь, — сказал Хофман, расписываясь и отдавая журнал. — Если не обедали, мы накормим.

— Благодарю, но нет, — отказался лейтенант, глядя за спину Хофмана. — У меня еще одна срочная для доставки депеша.

Роберт оглянулся — из окна, выглядывала помятая и заросшая физиономия Грегори. Он почесывал свою волосатую грудь, при этом мину изобразил жуткую.

— Осторожнее на дороге, в этом лесу бродит много русских, — посоветовал обер-лейтенант. —

— Спасибо за заботу, — несколько заносчиво ответил фон Клюге, косясь на Михеля. — Но нам нечего боятся. Русские не посмеют напасть. По дороге движется много техники.

— Хм… а не видели попутных машин?

— «Büssing-NAG» обогнали, — подтвердил лейтенант. — Через четверть часа будут здесь.

Фон Клюге козырнул, уселся за водителем и BMW, лихо развернувшись упылила по дороге. Солдаты проводили посыльный мотоцикл с ухмылками. Точней, пассажира.

— Штабной франт, — послышалось из окна. — Сразу видно. Если столкнется с русскими, обделается в миг.

— Он уже обделался, когда тебя увидел, — буркнул Хофман, разглядывая пакеты из штаба.

Солдаты захохотали, припоминая внешний вид штабного, его физиономию и макияж… Шефер еще изобразил походку, и брезгливую мину штабного. Вышло похоже и смешно.

— Фон Клюге… он не родственник Умному Гансу? — задумчиво спросил Фокс.

— Родственники генерал-фельдмаршала не наше дело, Герхард, запроси дозор, видят ли они машину?

Фельдфебель взял гарнитуру (радиостанция на лавке стояла), прижал наушник к уху, ларингофон к горлу, и связался с охранением:

— Вольф-один, как обстановка? Едет? Один? Принял. Группа на подходе, господин обер-лейтенант.

— Тогда встреть. Старшего группы ко мне, остальных покорми, если не обедали.

Хофман вернулся в дом. Грегори улегся на полати, но не спал. Бутылка с самогоном стояла не тронутая. Обер-лейтенант переставил ее на подоконник, чтобы не мешала. Тут вскочил Михель, переставил бутылку к полатям и вновь лег. Роберт хмыкнул, но комментировать не стал. Поллитра бимбера для Грегори — капля. Как часто говорил он — губы смазать, а чтобы напиться в «stelku», нужно минимум два литра. Однако — смажет губы, останется запах перегара, а это неприемлемо.

Занялся пакетами. Судя по печатям и подписям оба пакета из штаба моторизованной группы. Но ожидался один — от генерал-майора Лахузена. Вот этот со спецзнаком. Но обер-лейтенант первым вскрыл второй пакет, и сразу понял — это обещанная помощь генерал-полковника Гудериана. В пакете лежало два конверта. Толстый, и тонкий. Вскрыл тонкий конверт. На нескольких листах перечень копий донесений штабов от батальона до дивизии — это то что собрано в толстом конверте. И краткий обзор с экспертным мнением. За это отдельное спасибо генерал-полковнику. Понятно, что этим занимался не он сам, а поручил сбор и анализ толковому штабисту. К конверту с донесениями и экспертному обзору необходима карта, а имеющаяся не подходит — масштаб маловат.

Второй пакет содержал два тонких конверта, и карту. Хофман развернул ее и хмыкнул —

стратегическая, со всеми тактическими знаками по вчерашнее число. Генерал-майор как будто предвидел эту потребность. Еще обер-лейтенант заметил отметки красным карандашом на самой линии соприкосновения с аббревиатурой «P». Нанесены небрежно, будто в спешке, и явно не штабистом.

На одном конверте надпись «Обер-лейтенанту Хофману. Личное». На втором «Обер-лейтенанту Хофману. Конфиденциальное». Роберт вскрыл конверт с личным. В нем оказалось еще один конверт, вскрытый. Это было письмо из дома, как не узнать почерк мамы…

Послышался звук мощного мотора — это подъехал «Büssing-NAG». Роберт вздохнул, как ни хотелось отвлечься от дел и прикоснуться у домашнему, пришлось отложить мамино письмо на потом. Время поджимало. Из грузовика спрыгивали солдаты, выгружались ящики и мешки. С этим разберется Фокс, а пока другой конверт с «конфиденциальным». В нем оказался лист, где имелся текст, написанный генерал-майором лично. Что уже настораживало — за время службы, и личных отношений никогда Эрвин Лахузен не писал сам, всегда только подписывал напечатанный секретарем документ.

«Роберт, имеется информация для проработки. На одном из участков фронта, при наступлении удалось захватить здание НКВД и потушить горящий архив. И в бумагах обнаружилось указание на поиск некого „Phönix“. Указание исходило от высшего руководства госбезопасности русских. Я дал распоряжение всем отделам Абвера проверить эту информацию. И они накопали следующее — „важно, при контакте с любым вышедшим из окружения, упомянувшего слово 'феникс“, в любом контексте, срочно сообщать, а контакт эвакуировать» — так было записано в одном обнаруженном документе разгромленного полкового штаба противника. Кроме того, по опросам пленных удалось выяснить два случая упоминания «Phönix». Аналитики из отдела «С» считают, что прорыв на стыках армий группы «Центр», тоже относится к «Phönix». Основание — доклад агента, видевшего группу из пяти человек в госпитале под сильной охраной сотрудников НКВД. На карте с последней оперативной обстановкой нанесены отметки с литерой «P» — это известные места перехода контакта «Phönix». По мнению аналитиков, контакты несут важные сведения тактического и стратегического характера. Возможные источники — офицеры штабов.

Роберт, ты знаешь — что делать. Твоя команда из реферата «2-А» выведена в отдельную группу «Friedrich». Приказ по группе подписан адмиралом. Копии переданы во все отделы Абвера. Erkennungsmarke включена в список особых, что дает тебе чрезвычайные полномочия — в штабах обязаны поделиться любой оперативной информацией. Совет — за срочным обращайся к людям из следующего списка…'.

Далее следовал список фамилий, начинавшийся с генерал-фельдмаршала фон Клюге, там же был начальник штаба группы армий «Центр» генерал-майор фон Тресков, майор генерального штаба Йоахим Кун… и еще дюжина штабистов.

«Эти люди, которым я могу доверять. В особых случаях тебе поможет начальник криминальной полиции группенфюрер СС Артур Небе, кроме него — никто».

Хофман потер лицо, задумавшись — зачем дядя рекомендовал конкретно этих людей, если выданная Erkennungsmarke с трехзначным номером сама по себе является карт-бланшем абсолютно на все⁈ Неспроста, явно неспроста, потому что в самом конце было дописано следующее:

'Роберт, запомни список и уничтожь. Сожги, пепел разотри. Это очень важно.

Эрвин Генрих Рене Лахузен фон Вивремонт'.

Хофман с минуту сидел задумчиво смотря на список, затем встал, подошел к печи, сунул руку к заслонке, одернул, обжегшись, снял заслонку через тряпку и сунул лист к углям. Бумага вспыхнула. Потом кочергой, переворошил пепел, и закрыл заслонку.

— Что-то особое? — спросил Грегори, принюхиваясь, ибо запахло щами. Вкусно запахло, пора обедать.

— Да, особое.

Вошел фельдфебель Шауфф с двумя свертками в руках. Большим и малым.

— Вот, привез.

Свертки полетели к полатям.

— Это для тебя, Михель. Твой размер. Это в захваченных складах нашлось. Еле вырвали у трофейщиков, скряги, чтоб черти их забрали. А это, — Шауфф вытряхнул на стол две книжки, — документы. Мои и Михеля.

Грегори сел, дотянулся до свертка. Разорвал бичеву, развернул. Это оказалась свернутая

гимнастерка и шаровары, фуражка василькового цвета с краповым околышем. Еще лежал бумажный сверток, к котором находились — эмблемы, кокарды, краповые петлицы и кубики к ним.

Хофман, тем временем изучал удостоверения. Первое выданное Михаилу Федоровичу Григорину 1916 года рождения. Оформлено аккуратно, фотография вклеена ровно, оттиск печати четкий, номера до тысячи, продления с подписями, соответственно. Второе удостоверение было выдано Алексею Даниловичу Шишкину 1918 года рождения. Тоже не придраться.

— Цени, Михель, — осклабился Шауфф, заглядывая через плечо обер-лейтенанта, — ты на этот раз будешь лейтенантом государственной безопасности! А я всего лишь сержантом.

Хофман взглянул на Грегори. Тот примерял фуражку — села как надо. Затем развернул гимнастерку и сразу шаровары, оценивая взглядом — все новое, только со склада.

— Мятое слегка…

Обер-лейтенант нахмурился — новая форма, идеальное состояние документов…

— Михель, ты легенду знаешь?

— Знаю, — ответил фельдфебель, — особый отдел, 52-го пехотного полка…

— Не пехотного! — раздраженно поправил фельдфебеля обер-лейтенант. — Стрелкового полка. Не перепутай! 52-й — это не тот, что при Зельве разгромили?

— Да, так в легенде было, а что?

— Dummkopf! — выругался обер-лейтенант. — Кто составлял легенду и выполнял обеспечение?

— Обер-лейтенант Больц, — ответил Шауфф.

— Больц… — поморщился Роберт. — Пусть Больц считает всех русских тупыми, но к русским идти вам. Форма новая, а по легенде больше недели по лесам. И вот еще это! — Хофман раскрыл удостоверение и показал в развороте Грегори. — Дата выдачи — 10 октября 1939 года, а выглядит, как только выданное.

— И что делать?

— Старить, чтобы выглядело соответственно, — ответил Хофман. — С документом просто. Намочить немного, чуть загрязнить и высушить на этой печи. С формой сложнее… Фокс! — крикнул он в окно. — Подойди!

— Герхард, имеется новая форма, нужно сделать чтобы выглядела старой.

— То есть в тряпку превратить?

— Не в тряпку — камрады должны выглядели вояками, а не оборванцами.

— На это нужен час, не меньше, — доложил фельдфебель.

— Тогда займись немедля. И хозяйку сюда пришли, — добавил Хофман, глядя на Шауффа, который с понятным интересом терся около печи.

— Яволь, господин обер-лейтенант! — ответил Фокс, принимая форму через окно.

Тем временем фельдфебель заглянул в топку, попробовал сдвинуть заслонку, но одернул руку, обжегшись.

— Не пора ли подкрепиться? — Шауфф подул на пальцы. — Вкусно пахнет, аж слюни текут.

— Не торопись, Генрих. Всему своё время.

Вошла хозяйка, в сопровождении обершутце Шеффера, и сразу к печи. Ловко убрала заслонку и ухватом выставила три внушительных чугунка на приступок. Аромат варева усилился.

— Возьми себе этого, этого и этого, — распорядился обер-лейтенант, показывая по очереди на чугунки. — Первыми обедаете вы.

Одарив Хофмана пристальным взглядом, в котором с легкостью читалось презрение, хозяйка набрала в две большие миски щей и гуляша, и начерпала отвара. Обершутце проводил хозяйку в сарай, уловив знак командира — проследить.

— Думаешь отравлено? — хмыкнул Грегори. — Брось.

— Подождем, — твердо сказал обер-лейтенант, и Шауфф со вздохом прикрыл чугунки крышками.

Чтобы бес толку не сидеть, Хофман развернул карту, и достал лист с экспертным заключением. Внимательно прочитал, потом еще раз, уже сверяясь с отметками на карте. Все проявления загадочного «Феникса» находились на главном направлении, то есть в районе действия группы армий «Центр». Штабист предположил, что успехи противника в обороне и своевременном парировании ударов вермахта — это результат действий разведгрупп противника, находящихся в тылу группы армий «Центр», которые тщательно отслеживают перемещение подразделений вермахта. Кроме того, в листе была подборка перехваченных донесений русских частично расшифрованных, но точность расшифровки крайне низкая. И донесения несут скорее тактическую информацию и привязать их к разведгруппам сложно — передатчики находились на линии фронта. Это свидетельствует в пользу иных методов доставки донесений. Штабист считает, что у разведгрупп противника имеется информатор в штабе минимум кампф-группы…

«Недаром генерал-майор дал мне список надежных офицеров, — подумал Роберт. — Что ж, будем работать в этом направлении, плюс — искать загадочного „Феникса“. Надо камрадов перед выходом дополнительно проинструктировать».

Вернулся Шеффер, кивнул — все в порядке, мол, только он вышел, явился Фокс.

— Легкий раствор хлора и форма, как ношеная, — доложил он. — В воде промыли, сейчас сушится. Запаха хлора почти нет.

— По швам не расползется? — спросил Грегори.

— Не должна.

— Хорошо, — кивнул Хофман. — Садись, Герхард, пообедаем.

Наложили из чугунка каждому по миске щей и гуляша. Бутылку бимбера разлили на троих — Хофман пить отказался. Ели, довольно гмыкая — вкусно. Только Фокс, сказал, что похоже на их «Kohlsuppe», но гуще. Съели гуляш, нахваливая вкус, что не удивительно — в нем мяса было гораздо больше чем картофеля. Компот из ревеня никто пить не стал. Сделали кофе, достав из печи чугунок с кипятком…

Через полчаса выдвинулись по грунтовке, что огибала лесной массив с севера на юг, на двух бронетранспортерах при четырех мотоциклах охранения. По пути досушивали «состаренные» гимнастерки и галифе. В любом случае переодеваться в советскую военную форму стоило вдали от лишних глаз. Кроме того — нужен дополнительный инструктаж. Камрады знали свою задачу, но стоило сориентировать на поиск «Феникса», с умом, чтобы не было провала.

Через десяток километров свернули на грунтовку, уходящую на восток. Проехали несколько километров до небольшой полянки, и Хофман дал знак «стоп». В разные стороны выдвинулось охранение. Фокс с обершутце Шефером ушел вдоль дороги на метров триста. В это время парни из группы «Роланд-12» переодевались в советскую форму, а обер-лейтенант внимательно за этим следил. Гимнастерки действительно выглядели как старые, но были слишком чисты. На это он указал и посоветовал поваляться и загрязнить, чтоб соответствовать легенде.

— И так, камрады, внимание! — распорядился Хофман, когда группа была готова. — Задачу вы знаете — перейти на ту сторону и внедрится, желательно в тыловую часть. В дополнение к этому — обращать внимание на упоминание слова «Феникс» в любом контексте. Это важно. В приказах по всем фронтам русских было следующее — всех, кто упомянул это слово необходимо срочно эвакуировать в тыл, с уведомлением центрального управлениям НКВД. Ваша задача попытаться выяснить, но осторожно — что это означает? Быть внимательными в словах и действиях, это и тебя касается, Грегори. Потому что по донесениям агентов, многие наши парни были разоблачены на стадии перехода линии фронта. Каким образом их вычислила контрразведка русских, пока не известно…

Инструктаж прервали выстрелы — три подряд, и судя по звуку стреляли из «маузера», и аккурат в той стороне, куда дозором ушли Фокс с Шеффером. Пулеметчики на мотоциклах и бронетранспортерах развернули свои MG, взяв на прицел окрестности. По знаку обер-лейтенанта две пары шутце выдвинулись к месту стрельбы.

— Это были русские? — спросил кто-то из переодетых камрадов.

— А кто ж еще? — ехидно переспросили в ответ. — Ты тоже выглядишь как русский, не ты ли стрелял?

— Тихо! — прекратил пикировку Хофман. — Не высовываться!

Шестерка в форме РККА притихла в кузове ганомага, а обер-лейтенант вгляделся в чащу, одновременно следя за парами шутце, что наизготовку крались по обоим сторонам грунтовки. Вот они скрылись в подлеске. Через три минуты показалась пара солдат. Обер-лейтенант узнал обершутце Шеффера поддержавшего под плечо Фокса. Герхард шел покачиваясь. Ранен? Шеффер же немного прихрамывал. Пошатывало обоих, и казалось они что по-отдельности им не дойти. Когда они приблизились, Хофман разглядел набухающий синяк на левой скуле Фокса, а обершутце придерживает свой бок и морщится. Никаких ран у обоих не наблюдалось. Тогда что произошло?

— Вы там с медведем что ли встретились?

Одергивать Грегори Хофман не стал, у самого первоначально возникла такая мысль. С кем они там встретились, что у фельдфебеля пол-лица посинело, а обершутце похоже почки отбили. Действительно медведь? И стреляли в догон, ибо в ответ не стреляли.

— Русский! — ответил обершутце, усаживая Фокса на обочине. — Это был русский…

Глаза у всех полезли на лоб.

— Один? — спросил Хофман, недоумевая.

— Один, — подтвердил Шефер.

— Выпрыгнул из ниоткуда, — прохрипел Фокс, — Шефера дубиной огрел, и на меня. Дубину я «Маузером» отбил и вдруг искры из глаз посыпались. Чем он меня достал… не понимаю.

— Ногой, — сказал Шефер, морщась. — Ногой он тебя достал, а потом заметил, что я уже развернул карабин, скользнул прочь. Пока я его видел — стрелял, потом он пропал…

— То есть, один оборванный русский надрал задницу двум бравым германским солдатам? — начал подводить итог обер-лейтенант, злясь. — И что мне докладывать генерал-майору Лахузену? Что группа «Фридрих» обделалась по-полной?

— Погоди, Роберт, — подал голос Грегори, и спросил Шеффера:

— Ты видел, как этот русский ударил Фокса? Видел? Опиши.

— Он выдохнул что-то вроде «да», и Герхарду по лицу ногой… не знаю — как это у него вышло, но он специально…

— Роберт, — обернулся Грегори к Хофману, — это мог быть знаток джиу-джитсу, или французского савата. Я в Дюнкерке еще до бегства британцев как-то драку видел, один против пятерых. Так одиночка раскидал четверых, а пятого ногой в голову одним ударом выключил.

Подошла пара шутце, что выдвигалась на проверку.

— Нашли следы, уходят в чащу, — доложил старший. — Преследовать не стали.

— Крови не заметили?

— Мы тщательно осмотрели след, крови не нашли. Ни капли. Обратили внимание — русский шел осторожно, даже когда быстро уходил.

Обер-лейтенант посмотрел на Грегори.

— Сават, говоришь?

Настроение испортилось. Вот так, нечаянно, был упущен еще один диверсант русских. Второй по счету. Значит надо поторопиться.

— Так, камрады, задача чуть меняется. Для Грегори. Все, идите. Михель, задержись.

— Ты за линию не идешь, — сказал он фельдфебелю. — Даю тебе три дня на поиск того русского. Что хочешь делай, но найди… в чем дело?

Лицо у Грегори было какое-то отстраненное.

— Чувство нехорошее, Роберт.

— Засунь свои чувства… — прошипел зло Хофман, — и выполняй приказ, фельфебель Грегори! — затем уже спокойнее добавил: — Все, иди. Сделай петлю южнее. И удачи, Михель.

Серебрянский вошел в кабинет особой группы с объемной папкой в руках. Горянников и Маклярский продолжали перебирать донесения и сводки, делая выжимку и составляя сразу несколько документов одновременно. Первый — это общий список уже созданных и планируемых партизанских отрядов, и подразделений РККА находящихся в окружении и имеющие связь с штабами фронтов, необходимый для разведывательно-диверсионной работы. Во втором списке партизанские отряды и окруженцы со связью в районах городов Борисов, Барановичи и Ляховичи.

На столе расстелена карта. В интересующих местах сплошные лесные массивы, болота и небольшие речушки. Дорог мало, но множество деревенек вдоль них. Как показывает практика — имеющиеся карты, или перерисованы со старых, где большинство дорог появилось позднее, или их просто забыли обозначить при копировании. Но даже имеющиеся, с километровым масштабом были далеки от реальности.

Старший майор положил папку на стол.

— Уже подготовили? — удивился Горянников.

— Долго ли, умеючи, — пожал плечами старший майор.

— Ну да, при особом-то запросе, — хмыкнул Маклярский. — Показывай, Яков Исаакович, не томи.

Серебрянский раскрыл папку и выложил бумажную стопку.

— Это комплект карт из архива технической комиссии при НКВД СССР, — пояснил он. — Специально запрашивал по всей оккупированной территории.

Капитаны начали разворачивать и просматривать карты, Серебрянский же, с загадочным видом извлек из папки потертый блокнот.

— А это записи с топографическими кроками окрестностей города Борисов. И… — из папки появляется еще один документ, — план усадьбы князей Романовых.

— Да ладно! — удивился Горянников. — Где нашлось такое сокровище?

— В отделе ГТУ ж/д транспорта и шоссейных дорог, — ответил старший майор. — Если с кроками окрестностей ясно — прорабатывалась возможность строительства еще одного моста через Березину, то почему план здания хранился именно там?

— Потому что шоссейку к усадьбе вели, — хмыкнул Иван Савельевич, разворачивая документ. — Ага, вот и дорога.

На плане действительно отображена дорога, отмечены линии электропередачи и телефонной связи. Сама усадьба разделена так — деревянная часть, имеющая более двенадцати помещений, церковь, и каменный дворец.

— Солидная постройка, сказал Маклярский. — А в блокноте что?

Просмотрели записи в блокноте перелистывая странички. Многого не поняли — почерк был так себе, часть текста написана в спешке, имела сокращения. Разве что топографические знаки с расстояниями были понятны.

— Это все с картой сверить надо, да понятнее обозначить, — резюмировал Горянников.

— Тот, кто эти самые кроки наносил… — сказал Яков Исаакович, заглядывая в другой документ, — Пименов Александр Дмитриевич, сейчас трудится в Особом техническом бюро при наркоме. Кроме того, в 4-ом отделе ГУГБ, один сотрудник родом из Староборисова. Можно его опросить.

— А если привлечь как проводника?

— Только консультантом, ибо инвалид — ногу при штурме перекопа потерял.

— Скверно. А если кого-то из подполья привлечь.

— Какое подполье, Михаил Борисович? В районе Борисова шли тяжелые бои. Кроме того, — Серебрянский перебрал листы в папке, нашел нужный и зачитал:

— Согласно приказа «О применении военной подсудности в районе Барбаросса», если население с национальной точки зрения враждебно, а в расовом и человеческом настроении и поддерживают партизан, то все они подлежат расстрелу.

— И что? — спросил Маклярский.

— А то! — Яков Исаакович вернул лист в папку. — В Борисове дислоцируются штабы группы армий центр, а в Староборисове будет проходить совещание. — Старший майор вновь прервался на поиск нужного документа, нашел и зачитал:

— 4 августа 1941 года в усадьбе будет проходить совещание немецкого командования. Запланировано присутствие рейхсканцлера, командующих армиями и штабистов — Шмундт, фон Бок, Готт, Гудериан, Хойзингер и другие. Как думаешь немцы поступят с местным населением? Айнзац-группы и СД наверняка зачистят местных в ноль! Даже если в районе остались активисты, то я сомневаюсь, что сейчас с ними можно установить надежную связь. А контрразведка у немцев сложа руки сидеть не будет.

— А если сыграть на орднунге? — предложил Горянников. — У нас же имеется блокнот полевой жандармерии. Имеется образец жетона. Изготавливаем жетоны с номерами из списка и вперед!

— Рискованно… — задумался Маклярский. — Возможно дублирование номеров, вдруг на это обратят внимание?

— Разве что фельджандармы, по такому же блокнотику. В ином случае по предъявлению «Erkennungsmarke», то есть опознавательной марки, или другими словами — номерного удостоверения, любой военнослужащий, любого звания не вправе препятствовать действиям сотрудника СД.

— Даже если проводится такое мероприятие, с присутствием высшего руководства?

— Даже если проводится такое мероприятие, — ответил Горянников. — Только по личному приказу Гитлера или Мюллера. Даже Гиммлер должен согласовать с вышеназванными приказ о задержании сотрудника безопасности. А для обеспечения безопасности рейхсканцлера немцы привлекут приличные силы. Это возможность внедриться систему охраны. Каким именно образом, гадать рано. Но это шанс. Поэтому подготовку кандидатов надо усилить. И нам работать с максимальной отдачей.

— В любом случае нашим ребятам там трудно придется… — вздохнул Маклярский.

Повисло молчание. Все подумали об одном и том же…

— Это билет в один конец, — произнес старший майор. — Жаль, что мне его не продадут.

— Староват ты, Яков Исаакович для этого, староват, — сказал Горянников. — Меня тоже не отпустят… эх, а то бы!..

В кабинет вошел капитан Лукин.

— Здравия желаю, товарищи! — поздоровался он, встав у двери. На груди сверкнул новенький орден «Красного Знамени».

— Здравствуй, Василий Петрович, — Серебрянский поднялся навстречу. — Ну-ка, поворотись-ка. Красавец! Ладно, ты ж с объекта? Как там «пепел-5»? Много ли напел?

— Напел немного, пока он не в состоянии долго работать. Головные боли и недомогание — слишком долго в бессознательном состоянии находился. И с памятью проблемы. Врачи прогнозируют улучшение, но сейчас дают максимум десять минут на беседу.

— И что, пока ничего не узнали? — спросил старший майор.

— Ну почему же ничего? — улыбнулся Лукин. — Там сиделкой Маша Кузнецова, она с «пепом» как с ребенком малым. Хлопочет над ним, пылинки сдувает. И это дает результат. Когда Мария с «пеплом» разговаривает, у парня глаза добреют. Я с Машей поговорил, и она путем исключения выяснила имя — Александр, отчество вроде как — Геннадьевич. С фамилию пока не получилось. Но это не все, — добавил Лукин, видя скептическое настроение старшего майора. Мария читала газетную заметку, а «пепел» вдруг выдал фамилии немецких командующих и штабистов, но рвано — двух назовет, с минуту думает, еще пару-тройку фамилий, а за стеночкой сержант все на бумагу фиксирует.

— Кузнецова об этом знает?

— Знает. Сама так предложила. Я только тематику вопросов с ней проработал. Но и список не все. «Пепел» произнес — Группа «Валли», и группа «Фридрих». Что это такое, не вспомнил. Но думаю это подразделения Абвера.

— Разведка, контрразведка и диверсионная работа, — кивнул Серебрянский. — От нелегалов пришло, но без конкретики. А список с собой?

Лукин передает лист и старший майор начинает читать вслух:

— Генерал-фельдмаршал фон Клюге, начальник Абвера адмирал Вильгельм Франц Канарис, генерал-майор фон Тресков… — Серебрянский прервался, — фон Тресков упоминается в листе № 12 тетради капитана Жукова. Не список ли заговорщиков выдал нам «пепел»?

Лукин ткнул куда-то в середину списка. Но старший майор быстро нашел указанное.

— Группенфюрер СС Артур Небе… Леазазель! — удивленно воскликнул Яков Исаакович. — Начальник криминальной полиции в заговорщиках? Не может быть!*

— А фон Клюге и Канарис, значит, не смущают? — прищурился Лукин.

— Если это действительно заговорщики, а не какой-то иной список, — ответил Серебрянский. — Фон Тресков еще не показатель.

— Возможно, — кивнул капитан. — В списке, кстати, не только военные. Есть там дипломаты, есть крупные промышленники и банкиры. Большая часть фигурантов нам не известна, но выясним кто и что. Сейчас нам надо подумать — чем этот список будет полезен?

— Хм, полезен… — задумался старший майор. — Найти можно. Как реализовать? На прямые контакты фигуранты вряд ли пойдут. Косвенно воздействовать?

— Каким образом, и с какой целью? Действовать совместно? Нет. У заговорщиков свой резон в устранении Гитлера, и мы тут лишние для них.

— Но поработать в этом направлении стоит, — Серебрянский заглянул в список, — но…

В кабинет зашел Судоплатов. Он был на совещании СВГК, где докладывал о проделанной работе. Старший майор задумчиво поздоровался, прошел к столу, сел, побарабанил пальцами по столу. Сотрудники особой группы переглянулись.

— Что-то случилось, Павел Анатольевич? — спросил Серебрянский.

— Ничего не случилось… — Судоплатов вновь пробарабанил по столу, — есть задача по «Архитектору», желательно, при любом исходе, направить контрразведку противника по британскому следу.

— Каким образом! — изумился Серебрянский. — Стоп, ты сказал — желательно?

— Именно так, — подтвердил Павел Анатольевич. — Это просьба товарища Сталина. Думайте, ищите, копайте.

Удивление сошло с лиц, заменившись сосредоточенностью.

— Задача поставлена, значит, будем думать, — выразил общую мысль Горянников.

— Тогда работаем, — сказал Судоплатов. — Что там запланировано было?

— Отбор кандидатов в «архитектурную» группу.

— Я не поеду, тут дел поважнее накопилось. Яков Исаакович, поезжай в Балашиху и побеседуй с людьми. Да, посмотри на работу инструкторов, потом поделишься впечатлениями. А то какие-то сказки про них не первый раз слышу. Иван Савельевич, как там у твоего крестника местные называли? Утон?

— Унтонх, — улыбнулся Горянников, — это так Бесхребетного ханты прозвали, за манеру по лесу ходить.*

— И что это значит? — спросил Маклярский.

— Если по-нашенски, то леший, — пояснил Горянников. — У хантов унтонх — хозяин тайги.

— Что, он настолько хорош?

— Настолько, что ханты потом его в Маньлатойку переименовали, — ответил капитан. — Это карающий дух у них. Там дела были сердечные, а бандиты всю семью будущего тестя вырезали. Так Семен их выследил, а Красилина в схватке убил.*

— Что ж живым-то не взял?

— Было негласное распоряжение главарей живыми не брать, — поведал Серебрянский.

Лукин и Маклярский пожали плечами.

— Что «Унтонх», что «Малатойка», позывные неудобные, — задумчиво произнес Лукин, — язык сломаешь.

— Семена в группе лешим прозвали.

— Вот и поговорю с этим лешим, — сказал Серебрянский, поднимаясь…

На базу под Балашихой старший майор отправился в сопровождении сержанта-секретаря. Из Москвы выбирались долго — прохождение узостей на улицах с заграждениями, и пропуск встречных колонн людей и техники. Время в пути недолгое, но праздно сидеть Серебрянский не любил. Было — о чем поразмышлять. Еще когда впервые просматривал документы по «пеплу», и надо было сформулировать мнение по источнику, сомнений не было — вся информация из грядущего. Потому что никто не может столько знать и с высокой точностью предсказать события предстоящих дней. Потом завертелось, но мысль осталась и постоянно свербила. Что-то такое, что быть не могло, или друг друга исключала. Что именно, пока старший майор не понимал.

Если прогноз «Феникса» учли, и соответственно прореагировали, то что-то должно поменяться? Например, Северо-Западный фронт — операция генерал-майора Гагена привела к разгрому пехотной дивизии противника, а по прогнозу были продолжительные бои и выход группы Гагена гораздо позже. Что должно произойти по «Фениксу» после такого изменения? А на Юго-Западном фронте сведения сразу взяли в оборот и прогноз не сбылся. Яков Исаакович задумался — как это может отразится на самом «Фениксе»? Мыслей было много, но ни одна толково ничего не объясняла. И Серебрянский отложил решение этой проблемы на потом.

Немногим, не доезжая Балашихи свернули на объездную. И сразу пост — машину остановили. От внушительного навеса к машине шагнули трое — лейтенант и пара красноармейцев. Встали вполне грамотно. Еще Серебрянский заметил провода, идущие к навесу, значит пост телефонизирован. Водитель, старший майор и сержант передали проверяющему удостоверения. Документы лейтенант проверял скрупулёзно — соответствие записей, фотографий и наличие спец-пометок.

— Все в прядке, товарищ старший майор.

— Сколько до базы?

— Пять километров…

Лес внезапно раздался в стороны. Дорога уперлась в разъезд с каменным КПП и воротами. Сплошной забор с колючкой поверх расходился в стороны и терялся вдали. У ворот с правой стороны стояло с дюжину бортовых ГАЗ-АА, по очереди въезжающих на территорию.

Эмка объехала колонну слева и подкатила к КПП. Старший майор вышел из машины и к нему выдвинулся дежурный. И тут с левого проезда быстро выкатился ТИЗ с коляской. Лихо крутанулся, притормаживая, из коляски выпорхнул Ильин. Отмахнулся от вытянувшегося в струнку дежурного — сам мол встречу, и гаркнул:

— Здравия желаю, товарищ старший майор!

— И тебе здравствовать, товарищ майор, — ответил Серебрянский. — Я смотрю врасплох застать бесполезно? С поста сообщили?

— Так точно! — расплылся в улыбке Ильин.

— Куда это транспорт заходит, грузить чего?

— Это на время, учим курсантов вождению. Ты к нам с проверкой?

— И это тоже. Провести беседу и повидать кое кого.

— Ага, понял, — кивнул Ильин. — Сейчас все учебные группы на полигоне. Кое-кто тоже своё мастерство показывают. Можно подождать в штабе, пообедать заодно…

— Нет, — отказался Серебрянский, — обед потом, а на мастерство я воочию оценить не прочь.

— Тогда прошу, — и майор показал на мотоколяску. — Доставим на место.

Загрохотало на востоке, но рядом.

— Это артиллеристские стрельбы у групп начались, — пояснил Ильин.

Эмку с сержантом отправили на базу через КПП. Серебрянский сел в коляску, Ильин за водителем. ТИЗ направился по левому проезду и сразу набрать приличную скорость. Водитель вел больше по обочине, дорога и так не ахти, ухаб на ухабе, и колея разбита гусеницами. Причем будто тут минимум танковый взвод прошел. Старший майор подумал — курсантов тренируют на отражении танковых атак. Уточнять не стал, пришлось бы кричать — громко работал двигатель.

Сплошное ограждение сменилось колючкой. Строения базы остались позади. Справа показался холм, по виду — насыпной. К нему по столбам был протянут кабель, а на вершине стояли ЗИС-6 и Газ-ААА. Фургоны обоих машин синхронно вращались вместе с разлапистыми металлическими конструкциями на крыше.

— Радиолокационная станция «Ревень», — громко пояснил Ильин, склонившись к коляске.

Серебрянский кивнул — об установке РЛС в расположении базы особой группы был особый приказ наркома. Кроме него базу прикрывал дивизион ПВО и авиационный полк, дислоцирующийся в десятке километров севернее.

На развилке свернули направо, и дорога стала ровнее. Затем слева открылся вид на поле, гда старший майор углядел танки.

— Стой!

ТИЗ свернул на обочину и остановился. Серебрянский привстал, всматриваясь в маневрирующие танки на поле. Он с удивлением распознал Pz38 (t), чехословацкий лёгкий танк, и немецкие Pz.Kpfw.III.

— Трофейные. Кубинке на время взяли. Решили — может пригодится.

Старший майор только кивнул — пригодиться может. Да, не все курсанты будут отобраны для операции «архитектор», но люди с высокой диверсионной подготовкой в тылу противника всегда на вес золота. Ильин прав — надо пользоваться моментом пока есть возможность обучения на технике. Не только отечественной, но и трофейной. И еще…

— Отойдем… — сказал Серебрянский.

Прошли метров десять вперед.

— Как у курсантов с освоением немецкого?

— В целом неплохо. Точнее скажет Валентина Эдуардовна.

Серебрянский хмыкнул. Вот уж казус — Валентину Эдуардовну Максимову, урожденная Голицина, «графиню» — как втихомолку ее называли в Главном Управлении миновали перипетии чисток.

Женщина умная, красивая, статная. Образование академическое, владеет многими европейскими языками. В совершенстве немецким и французским, кроме них английский, испанский и итальянский. Но в настоящее время важен — немецкий, и как оказалось — английский.

Старший майор поведал Ильину «просьбу» верховного. Майор думал недолго:

— С Валентиной Эдуардовной надо говорить. Если не осилит, привлечем других языковедов.

— Поехали, с Максимовой вечером переговорю. Где там этот… унтонх свое мастерство показывает?

ТИЗ свернул с грунтовки и луговиной поднялся на небольшой холмик. На вершине, поросшей кустами, находился временный наблюдательный пункт. Была проведена телефонная линия и стояла радиостанция. Четверо командиров в пехотных гимнастерках что-то отслеживали в оптику — треноги и бинокли. Все внимание на поляну перед лесом. На прибытие мотоцикла с начальством наблюдатели отреагировали приветствием и вновь все внимание в оптику, кроме капитана.

— На данный момент задержано одиннадцать курсантов, — доложил он.

— Кто конкретно?

— Вот список.

Ильин взял лист, вгляделся, хмыкнул, и пояснил Серебрянскому:

— Двум группам курсантов была поставлена задача — скрытно пройти заданным маршрутом и проникнуть на охраняемые объект. Одна из групп была замечена и по условиям задачи по их следу пошли егеря. Кроме того — выдвинулись силы для прочесывания массива…

Радист в это время что-то записывал, слушая эфир, затем протянул лист майору.

— Ага, — сказал Ильин, просмотрев записанное, — еще пятеро попались. Но ни «лешего», ни «деда» в списках нет.

— Дед — это кто?

— Инструктор Горохов, из-за седины позывной.

— Задача считается выполненной если… — начал Серебрянский.

— На объект проник хоть один курсант, — продолжил майор ГБ.

Зазвенел телефон, радист снял трубку, выслушал.

— Инструктор Котомин, инструктор Брант отметились на контрольной точке «стрельбище», — доложил радист.

— Так, осталось двое, Бесхребетный и Горохов, — Ильин глянул на часы. — Полчаса до исходного времени. Ждем. Смотрим.

— То есть курсанты задачу провалили? — спросил Серебрянский, беря у майора бинокль.

— Выходит так. Но двое-то вышли, и двое пока не выявлены.

— Это были инструктора, — сказал старший майор, осматривая лес, и поляну перед ним в оптику.

— По задаче Котомин и Брант являются курсантами, — покачал головой Ильин. — «Леший» и «Дед» инструктора, значит задача выполнена.

— Сколько контрольных точек?

— Три. На стрельбище, на полигоне, и тут.

Какое-то время стояли, вглядываясь в лес. Серебрянский осматривал поляну. Высокая некошенная трава местами свалялась в колтуны, особенно у кустарников. Были видны как бы продавленные полосы, будто что-то тащили тяжелое. Или кто-то прополз? Яков Исаакович проследил направление одной — этот след вел аккурат к наблюдательному пункту. Но таковых было много. Если прогалы проложили инструктора, то выходит они ползали туда-сюда несколько раз. Ерунда выходит. Такое движение заметили бы. Вновь старший майор смотрит на лес и видит появление красноармейцев, одновременно выходящих на опушку.

— Так, вон силы выдавливания, — произнес капитан, — а двоих еще не нашли.

— Время вышло, — глянув на часы, сказал Ильин.

— Значит задача не выполнена? — поинтересовался Серебрянский.

— Выполнена! — гаркнул кто-то из-под ног, да так, что присутствующие вздрогнули.

Прямо перед треногой вдруг вспухла трава. Поднявшийся человек откинул мешковатую накидку и перед начальством предстал довольно улыбающийся сержант Горохов, с ППШ наперевес.

— Вы захвачены и уничтожены, товарищи командиры, — слышится из-за спины.

Оборачиваются, а там в такой же накидке Бесхребетный, держит всех на прицеле.

— Черт возьми! — выразился пехотный капитан. — Как так? Мы ж все глаза проглядели!

— Когда товарищ старший майор подъехал, отвлеклись, я и проскочил — пояснил Бесхребетный. — А «деду», то есть сержанту Горохову пришлось под ногами не шевелясь лежать…

— Я ж говорил? А? — довольно воскликнул Ильин. — Молодцы, мужики!

— Служим Советскому Союзу! — гаркнули оба сержанта.

На подведении итогов, был разбор действий и ошибок. Кто-то, что не смог оторваться от сил выдавливания, не смог найти место для укрытия и замаскировался не должным образом, соответственно был замечен и «нейтрализован». Большинство курсантов на этом и попались. Кто-то охранение контрольных пунктов не смог миновать незаметно. Один курсант вообще пошел на рывок. Наказывать за откровенную дурость не стали, Серебрянский просто вычеркнул этого кандидата из списка собеседования по «архитектору». Не умет пользоваться головой пойдет в диверсионные группы фронтов. Но зачет все-таки поставили… при условии удовлетворительного освоения, а товарищу Бесхребетному взять этот вопрос на контроль. В пример привели действия Котомина и Бранта, и не важно, что они в прошлом охотники.

Потом был обед, запоздалый, потому что закончили в третьем часу дня. В столовой командиры и курсанты разместились на отдельных столах. С той разницей, что командиров обслуживала официантка, а курсантов дежурный группы.

У курсантских столов было шумновато, иногда слышался сдавленный смешки. Причина веселья была проста — по условиям каждый кандидат нес груз в сорок килограмм, и это еще не предел, говорили об пятидесяти, и даже шестидесяти кило. Такой вес снаряжения необходим для тренировки выносливости. Все курсанты крепкие ребята, но тащить тяжести десятками километров вымотает любого. В результате — ноги дрожат и руки подрагивают, но выданную наркомовскую сотку, не смотря на тряску конечностей, мимо рта никто стопку не пронес.

— Башка сегодня отключилась, не вся, конечно — пить могу, — прокомментировал Бесхребетный, что вызвало хохот не только у курсантов…

Подали блюда, и Серебрянский заметил, что первое, второе и третье подавали всем одинаково. Борщ был густ и наварист, даже имелся кусочек мяса. На второе гуляш и запить компот из сушеных яблок. Вполне вкусно и сытно.

После обеда, Серебрянский собирался поговорить с Максимовой. Валентина Эдуардовна проживала в ДКС — доме командного состава, бывшей казарме, разгороженной на отдельные комнаты. ДКС стояли рядком сразу за зданием штаба. От учебных корпусов десять минут неспешного шага. Ильин и Крамаренко проживали там же. Втроем и шли.

— Валерий Павлович, как вы оцениваете подготовку курсантов?

— Стрелковая на высоком уровне у всех, особенно у фронтовиков, — ответил Крамаренко. — С артиллеристской сложнее, с вождением тоже, пока мало занимались. Диверсионная в среднем по больнице — удовлетворительно. И будет таковой, если кое-что не изменить.

— В среднем по больнице — это как?

— Кто-то лучше, кто-то хуже, но общий уровень чуть ниже удовлетворительного, — ответил майор. — Хорошего специалиста за короткое время не подготовить. Выйдет посредственный диверсант никакой артиллериста, и такой же танкист.

Пока майоры — один старший ГБ, майор ГБ и пехотный разговаривали, дошли до ДКС. У развилки они остановились.

— Для нашей задачи нужны именно диверсанты, — продолжал Крамаренко, немного посмурнев, — а не профессиональные танкисты и канониры. Обучить так, чтобы из орудия куда-то в сторону противника выстрелил и попал — будет хорошо, или трофейный танк с места сдвинуть — тоже ничего. Считаю — занятия арт и мех подготовки нужно сократить, а диверсионную и языковую усилить.

— Правильно считаете, товарищ майор, — Серебровский переглянулся с Ильиным. — Времени у нас действительно мало, продумайте, как именно изменить программу, не навредив качеству основной подготовки.

Крамаренко кивнул, чуть помедлил, хмурясь при этом, Серебрянскому показалось, что майор что-то хотел сказать, но тот козырнул, развернулся и пошагал к своему бараку.

— На фронт хотел отпросится, — сказал Ильин. — Но промолчал. Опять промолчал. Сегодня он на танковом полигоне с группой занимался. Так в сторону крестов плюнул не раз.

Старший майор с историей майора был знаком. Пережить такое… и черт его знает — как бы сам повел себя в тех же обстоятельствах.

— Войны нам на всех хватит, — произнес старший майор. — Успеет еще за жену поквитаться. Пойдем, Виктор Николаевич, у нас еще есть дела…

Яков Исаакович постучал, услышал приглашение зайти, открыл дверь.

— Здравствуйте, Валентина Эдуардовна. Разрешите?

Максимова вращала ручку кофемолки.

— Проходите, товарищи командиры, присаживайтесь, — женщина открыла кофемолку и аккуратно ссыпала смесь в медный сосуд с деревянной ручкой. — Чай или кофе? У меня как раз турка на три чашечки.

— Спасибо, Валентина Эдуардовна, не откажемся.

Максимова в свои пятьдесят выглядела шикарно. Иного даже в мысли не приходило. Прическа, блузка, юбка, все гармонировало и создавало величественный образ. Однозначно — графиня.

Командиры расселись за столом. Какое-то время наблюдали за действиями Максимовой и наслаждались кофейным запахом.

— Валентина Эдуардовна, мы вот по какому вопросу, — начал разговор Серебровский. — Как вы оцениваете освоение курсантами язык противника?

— В среднем не плохо, — ответила женщина и сняла турку с плитки. — Но как вижу я вы хотите знать точнее?

— Именно, — кивнул старший майор.

— Из всех курсантов можно выделить семерых, кто по-немецки говорит чисто, их даже могут принять за вестфальцев, баварцев, или пруссов. — Максимова достала из шкафчика три чашки с блюдцами и наполнила их горячим кофе. — Чуть менее двух десятков можно подтянуть, но не к идеалу. Прочих же хватит на допрос пленного, но не более.

Валентина Эдуардовна подала две чашки командирам, взяла свою и присела за стол.

— Первая категория предпочтительней, — сказал старший майор.

— Яков Исаакович, — сказала Максимова с укоризной, — я тут бессильна. Увы, слепить из русских коренных немцев невозможно. Стать, манеры и акцент врастает в людей годами. Можно выучить языку, можно обучить нужному поведению, но думать на чужом языке не научишь. Даже во сне человек говорит на родном языке. Чудес не бывает.

Серебрянский мог привести множество примеров подобных чудес, когда люди начинали говорить на неизвестном прежде языке, и знать вещи, о которых никогда не знали и знать не могли. Но эти примеры в большинстве касались «Пепла», а «графиня» не имела допуска.

Но Максимова права — за малый срок из людей прежние привычки трудно выбить и с акцентом еще сложнее. Отхлебывая вкусный напиток, старший майор думал над проблемой. И вдруг осенило:

— А если завуалировать другим акцентом? Английским, например.

— Хм… — Максимова задумалась, — это можно.

— Привить особенности, слова-паразиты, или матюки на английском, — оживился Ильин.

— Нужны люди, говорящие по-немецки, чтобы оставить нужный след, — произнесла задумчиво женщина (чекисты переглянулись). — Но английская фонетика не мой конек, и обсценной лексики я не ведаю. Вам придется обратиться к другим языковедам.

— Кого-то посоветуете?

— Хм… — Максимова задумалась, — Толмачевский Михаил Кириллович, или Кустиков Алексей Иванович. Но…

— Но? — спросил Серебровский, записав фамилии. И видя заминку женщины, догадался:

— Эти люди осуждены?

— Да, по пятьдесят восьмой статье, какая часть не знаю. — Максимова тяжело вздохнула.

Старший майор дописал эту информацию на листок, и взглянул на взволнованную женщину.

— Валентина Эдуардовна, — Серебровский улыбнулся. — Я постараюсь названных вами людей найти и привлечь к работе. Спасибо вам за помощь.

— Я всегда рада помочь, — кивнула Максимова.

Перед командирами вновь стояла идеальная «графиня».

— Я тут подумал, — начал говорить Ильин, когда они вышли из ДКС и направились к зданию штаба, — есть такой Миклашевский.

— Это который боксер?

— Этот самый, — подтвердил майор. — Он хорошо владеет немецким языком.

— Если это так, привлекай. Черт, хотел уточнить у «графини» — как владеют немецким Бесхребетный и Горохов.

— Оба во второй группе. Способные ребята. Собираешься привлечь?

— Решу после беседы, — ответил старший майор.

Ильин и Серебрянский обогнули учебный корпус, укутанный кустами акации, свернули к штабному крыльцу, и остановились, услышав голоса. Почти у плаца, в окружении акаций, стояла беседка, и кто-то в ней находился. Слышались мужские и женские голоса.

— … там же страшно…

— Страшно, — подтвердил мужской голос.

— Да бояться некогда, — добавил другой.

— Это не наши ли герои там? — шепотом спросил старший майор.

— Вроде как — они, — ответил Ильин, прислушиваясь. — Бесхребетный и Горохов. И еще кто-то…

Они прошли чуть ближе, стараясь держаться ближе к кустам, пригляделись. В беседке сидело четверо — две девушки в ситцевых платьях и два сержанта при полном параде. Видать в клуб собрались, где сегодня организовали танцы, а пока не началось решили прогуляться.

Чекисты застали уже концовку разговора, потому что услышали Бесхребетного:

— Советские бойцы, даже отступая не зазря гибнут, — сказал он. — Они меняют свою жизнь на будущее своей страны.

— Эт-то точно, — подтвердил Горохов, — а по-иному никак.

— Пошли, — шепнул Серебрянский.

Майоры вернулись к штабу и зашли в здание.

— Будешь с ними беседовать, пока они рядом? Позвать?

— Незачем, — отрицательно покачал головой старший майор, — я уже услышал достаточно. Вызови-ка мне первыми тех, кто по-немецки лучше всех говорит…

Темный тоннель и светлое пятнышко где-то вдалеке. Затем еще яркое пятнышко, еще и еще, они сливаются в сплошной световой поток, который свертывается в одну точку и пропадает.

В первые разы все это пугало. Полет в черном мраке, в абсолютной тишине, был похож на описание послесмертия — темный туннель с ярким светом в конце, а подобное возвращение бывало порой еще страшнее.

Полет через туннель мгновенен, но Павел успел многое обдумать. Почему не получилось вселиться в Попеля? В парня, что в госпитале, вселялись каждый по нескольку раз, и проблем не возникало. Возможно из-за того, что родная душа отлетела. Прозоров тоже вселился без проблем. Это поняли исходя из кардинальных изменений. Почему же не вышло повторно в Попеля выйти?

Возникло несколько версий.

Первая — сбились настройки. Но экспресс-проверка показала — с настройками все в порядке и аппарат работает штатно.

Вторая — Николай Кириллович сменил дислокацию. Из сведений было известно — он после награждения из политуправления перевелся в Генеральный штаб. То есть отдалился от фронта, а все предыдущие попадания были в людей, находящихся или на линии, или во вражеском тылу. Но эту версию рассмотрели и отложили, так как Попель вместе с Жуковым часто бывали на фронте. Значит, вселению препятствовал какай-то другой фактор.

Третья — сильная и волевая личность не допустила вселение. Если вспомнить первичное попадание, то все попытки прямого вмешательства и влияния были безуспешны, приходилось действовать исподволь, образами и снами. Вполне рабочая версия.

Третья — какой-то неучтенный, даже неизвестный форс-мажор, который вселение не допустил.

После трех неудачных попыток вселиться в Николая Кирилловича Попеля, решили попробовать как раньше наугад, или как выразился Свешников — рандомно…

Послышался короткий вибрирующий звук, затем шелест листвы и птичий щебет. Ага, это финиш, раз чувства включились. По крайней мере слух. Но что за звук был при «вхождении»? Такого еще не бывало. С небольшой задержкой подключилось зрение. Кругом лес. Абориген двигается по чаще с осторожностью, часто оглядывается, если что-то замечает, замирает на время. Кого-то опасается? У немцев в тылу пока? Вот видна рука — оперся на ствол, перешагивая гнилушку. Рукав гимнастерки, но цвет и пошив относится к командирским. Шевронов видно не было. А по лесу ходить умеет, кстати — ставит ногу плавно, чуть раздвигая прошлогоднюю листву и сухие веточки.

Чтобы не испугать аборигена, Паша осторожно послушал мысли.

«Пойди туда не знаю куда, найди то, не знаю — что… черт, голова заболела…»

Абориген облокотился на осину и потер виски. Стал заметен шеврон НКВД на рукаве. Паша удивился такой удаче. Ребята в госбезопасности в большинстве вполне адекватные, только надо объявить свое присутствие так, чтобы не перепугать и чтоб крыша не съехала. Вон, от входа уже голова у аборигена болеть начала.

«Бимбер, что ли, хреновый был? Черт, как же трещит голова!»

Так он выпимши! Ладно, пока помогу — решил Свешников, купируя боль. Абориген, тем временем сделал пару шагов, удивился внезапно улетучившейся боли и неожиданно провалился правой ногой в какую-то ямку.

— Твою ж мать! — тихо ругнулся абориген.

Вытащить удалось не сразу, нога застряла в путанных корнях.

— Шайзе!

Свешников недоуменно завис. Как-то не вяжутся ругательства на двух языках. Обычно лаются на родном, а тут по-русски и по-немецки сразу. Долбанный рандом закинул в диверсанта.

Понять бы — почему.

Но абориген думает на русском, значит обрусевший немец, или русский, эмигрировавший в Германию. Хотя по возрасту пока не ясно. Возможно потомок эмигрантов. Но однозначно — враг.

И что теперь делать? Сидеть тише воды, ниже травы и не вякать? Ну да, если сидеть тихо и по истечении выйти, то часть памяти обязательно останется и где гарантия, что этот урод до командования ничего не донесет? Нет, не вариант. Верну-ка я ему головную боль…

«Задал же задачку Роберт, — думал диверс морщась и пошатываясь на ходу. — Ну ладно, русских я найду. Как из них вычленить нужного? Камрадам проще — перейти на ту сторону и внедрится, желательно в тыловую часть. Черт, голова как чугунок!».

Свешникова взяло зло — чего задумали, падлы! Впрочем, такие действия как раз в стиле таких групп как «Роланд» и «Зондердинст». Внедрение под видом выходящих из окружения бойцов в любые группы русских. Выяснение званий и значимости или нужной информации, затем исходя из полученных данных, вывод этих групп к заданным точкам для пленения, или переход в русский тыл с целью службы в тыловой части.

Что же они задумали конкретно? И кто нуден этому диверсу? А тот как раз припомнил поставленную задачу:

«Обращать внимание на упоминание слова „Феникс“ в любом контексте…»

Павел с трудом удержался, чтоб не вмешаться — рано еще, побольше выяснить надо. Ага, значит, Абверу стало известно что-то про «Феникса», и даже какие-то документы им в руки попали.

«… основная задача группе „Фридрих“ — выяснить назначение слова, или позывного „Феникс“. Кроме того, выяснить — каким образом контрразведка русских выявляет диверсантов».

«Где этого „Феникса“ искать⁈ — думал диверс».

Хрен тебе, а не «Феникс», — подумал в ответ Свешников. — И всем Фридрихам и Роландам вдоль и поперек большой и толстый хрен.

Что теперь сделать и как помешать? Для начала попытался усилить головную боль, но та постепенно стихла, лишь голова оставалась тяжелой. Несмотря на это диверс шел через чащу довольно бодро. Вскоре смешанный лес сменился сосновым бором. Диверсант внимательно осмотрелся и левее что-то заметил. Вроде кто-то там есть. Присмотрелся — точно есть. Фигурки в гимнастерках мелькали, постепенно удаляясь.

«А вот и окруженцы! — хмыкнув подумал диверс и направился следом».

— Стоять! — громко рявкнул кто-то.

Диверсант от неожиданности подпрыгнул, вырвал «те-те» из кобуры и недоуменно оглянулся — вокруг никого. Сделал пару шагов, нервно оглядываясь.

— Стоять, я сказал! — повторил голос.

— Кто тут? — спросил диверсант, крутясь как юла, и не видя вокруг никого. — Выходи!

— Если я выйду, ты ляжешь! — пообещал голос весело. — Бросай пистолет!

— Я лейтенант государственной безопасности Григорин.

— Лейтенант государственной безопасности, как же, — коверкая слова повторил неизвестный. — Ты фельдфебель Михель Теодор Грегори из группы «Фридрих». Бросай пистолет, сука!

У диверсанта чуть не подогнулись ноги. За малым не обмочился. Это могли знать только свои. Кто-то предал? Попался и, спасая свою никчемную жизнь, сдал своего камрада?

Грегори невыносимо захотелось жить, но он понимал — сдаваться нельзя, ничего хорошего его в плену не ждет. Недаром скверное предчувствие было. Рука с пистолетом стала подниматься к виску.

— Чего удумал, падла?

Кисть неожиданно ослабела, пистолет выскользнул, и собственная рука потянулась к шее, сомкнулась и начала душить.

— А-а-а! — в ужасе завыл Михель, пытаясь оторвать от шеи руку.

Хватка чуть ослабла, а голос неожиданно спросил по-немецки:

— Hast du Brüder?*

— Es gab einen Bruder… — сипло выдавил Грегори. — Johann…*

— Иваном его звали! — рявкнул голос уже по-русски. — Лейтенант Иван Федорович Григорин погиб двадцать седьмого июня, защищая свою родину! А где твоя родина, мразь? Михель Теодор Грегори, он же Михаил Федорович Григорин, он же Майкл Грин, — продолжал вещать неизвестный, вгоняя в дрожь от информации, которую знают только трое в Абвере — генерал-майор Лахузен, его заместитель оберст Штольце, и Роберт Хофман, лучший друг. Неужели кто-то из них решил слить его русским? Кто этот неизвестный? Кто-то из группы — исключается, таких подробностей камрады не знают. Кто же?..

— Фельдфебель группы «Фридрих» диверсионного подразделения Абвера, — продолжал свое голос, — но ты не рейхсдойч, а фольксдойч по матери. Где твоя родина, Грегори? Твои далекие предки из Ноттингема, но ты убивал англичан. Твой прадед, дед и отец жили в России, теперь ты убиваешь русских… где твоя родина, мразь⁈

Голос неизвестного дрожал от гнева. Собственная рука уже не душила, но держала крепко. В голове панические мысли. Тело покрылось холодным потом и дрожит. Откуда он знает такие подробности? Кто же это?

— Конь в кожаном пальто!

Грегори накрыла абсолютная паника, ибо он не озвучивал свои мысли. Выходит, неизвестный их с легкостью читает? Как такое может быть?

Вдруг рядом появился боец. Он присел и, тревожно оглядываясь, спросил шепотом:

— Товарищ лейтенант! Что случилось, товарищ лейтенант? Товарищ лейтенант, вы меня слышите?

— С-с-слышу, — выдавил Грегори, и вдруг обнаружил, что отпустило, а рука опять слушается.

— Ты кто? Представься. — Грегори сел, с опаской покосился на правую руку, вдруг опять этот ужас начнется?

— Сержант Якушев, семнадцатая стрелковая.

— Лейтенант государственной безопасности Григорин.

Грегори посмотрел на сержанта. Это он разговаривал? Якушев был худой, заросший, грязный, лицо в ссадинах. Гимнастерка потрепана, местами порвана.

— Что за вид, сержант?

— Так две недели по лесам, — пояснил Якушев, — а гимнастерку порвал час назад всего. На немцев нарвался, пришлось ноги уносить.

Грегори оглянулся, кроме их — никого не видать, но это ничего не значит. Мало ли спрятался кто? Сержанта надо валить, он опасен, раз смог одолеть Фокса. Но не он ли «Старому лису» фингал навесил? И голос другой — тихий, хриплый, совсем не такой, как звучал только что.

— Ты сейчас ничего странного не слышал? — спросил сержанта.

— Грохотало вроде на северо-востоке, — ответил Якушев.

Канонады Грегори не слышал, он примеривался к удару. Рука уже около сапога, выхватить нож — мгновение.

— Не вздумай! — рявкнуло в ушах.

Грегори вздрогнул, он на сержанта как раз смотрел, а Якушев рта не раскрывал.

— Тронешь сержанта — умрешь!

Наконец дошло — голос звучал в голове. Свихнулся! Вновь прошибло холодным потом. Хорошо, что сидел, упал бы.

«А еще обделался бы, — добавил неизвестный, — и уронил бы себя в лице сержанта».

Я сошел с ума! — подумал Грегори.

— Что с вами, товарищ лейтенант? — нахмурился Якушев. — Вам плохо?

— Плохо, сержант, — обескураженно кивнул он, — ох как плохо! Контузия…

«Будет еще хуже, если не будешь слушаться, — хмыкнул голос, — душащая рука — цветочки».

— Надо уходить, — сказал Якушев, оглядываясь, — немцы в лесу. И я следы видел, вроде как наши прошли.

— Да, — автоматически подтвердил Грегори. — Я тоже видел следы.

«Стоп, — подумал Михель, — Роберт три дня на поиск упущенного диверсанта дал. А этот сам признался, что час назад на немцев нарвался. Вот так сразу найти повезло? А вдруг не он вовсе? В этом лесном массиве тысячи окруженцев бродит. Что делать?» С содроганием вспомнилась душащая рука. Цветочки? Страшно подумать — какими будут ягодки?..

— Возьмите пистолет, товарищ лейтенант, — шепнул Якушев, протягивая выроненный ТТ. Грегори-Григорин забрал пистолет, но сунуть его в кобуру удалось не сразу — пару раз промахнулся, и кобура оказалась не там, где привык. Сержант немного помедлил и двинулся в глубь леса. Михель заметил взгляд у сержанта — что-то ему не понравилось. Фельдфебель, поднявшись следом, попытался определить — что же он такого сделал, но «чугунная» голова, тяжесть в теле и давление в душе помешала додумать мысль.

Михель вздохнул и вспомнил слова о брате… «Ванька… не погиб тогда, значит, а мама была уверена…»

Бегство из России он помнил плохо. Те события остались только в смутных образах. Помнилось — было очень страшно. Толчея, давка, упавшие люди. Именно тогда старший брат потерялся в толпе. Маму с маленьким Мишей на руках внесло в вагон, а потом поезд поехал. Мама кричала, пытаясь выбраться и найти сына, но ее удержали, а потом… были скитания, голодно было, но в Германии встретили дальнего родственника и тот помог — устроил маму на работу, а маленького Мишу в школу…

А Ванька выжил значит, вырос, выучился, офицером стал. Или командиром, как в красной России говорят. А теперь погиб. В бою погиб. Сражался… против меня сражался, выходит. Почему-то стало противно. Захотелось сплюнуть.

Смешанный лес отвлекал от мыслей, заставляя внимательно смотреть больше под ноги, чем по сторонам. Неровности, норы, переплетение корней, слои прелой листвы вперемешку с сухими веточками, плюс поваленные полусгнившие стволы и сплетение подлеска. Это не парк в Потсдаме, где можно спокойно прогуливаться хоть по дорожке, хоть по газону, и не боятся ноги-руки переломать. Сержант же двигался свободно, под ноги практически не смотрел и вообще — он словно плыл по чаще. Хоть в голове у Грегори шумело, но слух не исчез, однако ни хруста, ни шелеста от сержанта он не слышал. Фельдфебель старался идти как сержант — след в след, и к своему неудовольствию слышался хруст. Это злило.

Злила поставленная задача — найди то, не знаю — что. Иголка в стоге сена. Под каким кустом искать, в какой берлоге покопаться? Камрадам задача проще — перейти линию фронта, хотя им в любом случае придется иметь дело с контрразведкой русских. И одурачить ее очень сложно.

Злил этот дремучий лес. Как в этой чаще за три дня нужного человека найти? Да тут медведя скорее найдешь, если руки-ноги не переломаешь. Черт, проще узнать — как русские вычисляют шпионов, чем найти этого «Феникса».

Злило что с ним случилось умопомрачение — собственная рука и попытка задушить. Этот голос в голове… сумасшествие сумасшествием, но голос был, и никуда от него не деться. Что делать? Поставленную задачу выполнять, раз иных вариантов нет.

— Стоп! — прошептал Якушев, рукой остановив Грегори.

Минуту стояли, прислушиваясь.

— Что? — спросил шепотом фельдфебель.

— Трещало впереди…

Михель ничего такого не слышал. Он сбросил руку с плеча и сказал:

— Дерзкий ты.

— Дерзких удача любит, — ответил Якушев. — Так дед мой говорил.

Что-то шевельнулось в глубине души, будто слова сержанта напомнили о чем-то. А о чем? Но как же раздражает этот сержант! Недаром он с самого начала не понравился. И смотрел как-то с подозрением. Никакого почтения к лейтенанту госбезопасности. Впрочем, тут лес — кто в силе тот и прав. А сержант пока прав, и бдителен. Сам бы подозревал врага в любом встречном. И пресловутого «Феникса» тоже в каждом подозревал бы. Задал же Роберт задачку! По каким признакам искать этого «Феникса»? Каким он должен быть? Заросший и грязный как Якушев? Или уметь ходить по лесу как Якушев? Второе скорее — да. Если этот «Феникс» поставляет важные разведданные, то не должен быть оборвышем. Должна быть база, где он отдыхает. Рация должна быть для передачи добытых сведений. И «Феникс» — это не одиночка, а группа. И форма должна быть, как в вермахте, цвета грау или шплиттермустер*… стоп, а почему, собственно, «Феникс» должен быть экипирован как немец? Может «Феникс» и есть немец?

Додумать — почему появилась такая мысль, Грегори не успел — нога ступила не след в след, а немного правее и провалилась. Михель ругнулся и зашипел от злости — чтобы не сверзился опереться о березовый ствол, а тот трухлявый оказался. Рука продавила кору и соскользнула. Нога ушла по колено куда-то в землю. Так недолго ее сломать.

— Осторожнее, товарищ лейтенант, тут нора, — тихо сказал Якушев, помогая выбраться.

— Сам понял, что нора, — буркнул Грегори, снимая фуражку и вытирая вспотевший лоб. — Упарился по этим буеракам лезть.

— Ничего, немного осталось, — сказал сержант, бросив взгляд на фуражку. — Впереди бор и распадок и, похоже, там наши на отдых встали.

— Почем знаешь?

— Дымком потянуло. А вы сколько уже по лесу идете?

— Неделю, сержант. Не-де-лю.

Якушев не ответил. И вновь показалось, что сержанту что-то не понравилось. Вдруг он придержал Грегори рукой, пригнулся сам и прижал лейтенанта. Не успел Михель открыть рот, как сержант приложил палец к губам, затем показал на глаза, оттопырил три пальца и махнул вперед. Незатейливая пантомима читалась просто — впереди три человека. Михель пригляделся — через сотню метров распадок с ручьем. На пологом склоне разожжен костерок, с котелком над огнем. И троица в гимнастерках у костерка расположилась что-то с интересом рассматривают, а по сторонам не смотрят. Оружие, в виде одной мосинки и двух «Маузеров» стояло пирамидкой в шаге от сидящих.

Сержант знаками показал — он обойдет лежку и проверит есть ли охранение. Грегори кивнул и нахмурился — у сержанта в руках вдруг появился пистолет — «Вальтер ПП». Кобуры у него не было — за пазухой прятал? Тем временем Якушев скользнул в бок и скрылся, да так что Михель тихо выругался. Неужели это и есть тот самый диверсант, что Шефферу и Фоксу фонарей навешал? Если он действительно знаток савата, то как его в одиночку одолеть? Надо ждать подходящего случая…

Грегори вынул «ТТ» и стал подкрадываться ближе. Тихо не получалось, и это злило, однако троица не обеспокоилась — красноармейцы продолжали что-то рассматривать и переговариваться и даже спорить. Пригляделся — внимание привлек немецкий планшет М35 с картой поверх. Потом посмотрел на две заросших хари, в оборванных и грязных гимнастерках, третий сидел спиной, но гимнастерка выглядит целее. Он и доказывал что-то, показывая на планшет с картой.

Откуда у окруженцев офицерский планшет и карта? Оттуда же что пара карабинов — напали на военнослужащих вермахта.

Михель притаился за кустиком, в этот момент тот что сидел к нему спиной — повернулся. Вот это сюрприз — фельдфебель Шауфф, то есть сержант Алексей Данилович Шишкин. Значит камрад успел найти и присоединиться к двум окруженцам, и начал их обработку! Это радует. Вдвоем задачу выполнить легче.

Якушев объявился неожиданно для всех, включая Грегори. Как бы он тщательно не следил за окрестностями, приближения сержанта не заметил, а троица буквально подскочила.

— Спокойно! — объявил сержант, держа «вальтер» наготове, но ни на кого не направляя. — Свои.

Шагнул так что оказался между троицей и оружейной пирамидкой.

— Свои, но посмотрим какие свои, — добавил Грегори, появляясь, с другой стороны. — Лейтенант государственной безопасности Григорин. Представьтесь, бойцы!

Красноармейцы переглянулись, и первым назвался боец в более чистой и целой гимнастерке:

— Сержант Шишкин Алексей Данилович, 52-й стрелковый полк.

— Гармаш Иван Игнатьевич, — произнес боец в рваной гимнастерке. — 34-й стрелковый полк.

— Тихвинов Иван Иванович. 34-й стрелковый полк, — представился третий.

— С одного полка Иваны значит? — кивнул Якушев. — Давно по тылам?

— А как первого июля нас с самолетов раздолбали, а потом танками вдарили, так по лесам к фронту и идем вместе.

— Втроем?

— Нет, — отрицательно покачал головой Тихвинов. — Товарища сержанта только сегодня встретили.

— Карта откуда? — спросил лейтенант, как-то недобро посмотрев на Якушева.

— На дороге грузовую машину удачно обстреляли. Думали жрачкой разжиться, да не свезло — порожняя шла. А у четверых убитых только по паре консервов и пачке галет всего. Еще забрали планшет немецкий с картой, карабины да бе-ка к ним. Мосинки бросить пришлось — приклады повреждены и патронов не осталось.

— А на карте чего высматривали? — спросил Якушев.

— Решали куда идти и где еды раздобыть.

— И что надумали? — спросил лейтенант.

— Так не успели решить, — ответил Гармаш. — сержант, вот, в Холопеничи предлагал идти. Мол там едой разживемся и к фронту.

Отвечая, боец поднял планшет с картой. Якушев заметил переглядывания лейтенанта Григорина и сержанта Шишкина, но боец отвлек, сунув ему планшет и показал точку на карте.

— Мы вроде тут. Холопеничи ближе всего, но на западе. Можно выдвинуться к Рудне, или к Чашникам. в Лелель и Селец тоже можно… а если к фронту идти, то лучше ближе к болотам податься, и не доходя до Борисова на восток повернуть. А у вас, товарищи, продуктов нет? Мы давно не ели.

— С продуктами швах, — ответил Якушев смотря на карту, но на самом деле внимательно наблюдал за Григориным и Шишкиным. Насторожили их переглядывания, внешний вид, не соответствующий времени шатания по лесам, подозрительные движения. Все это вдруг сложилось в мысль о диверсантах. Но для полной уверенности — этого мало. То, что лейтенант промахнулся пистолетом мимо кобуры, которая была на боку, а не впереди, можно объяснить контузией. Выглядел он действительно как контуженый. Сытый вид? Может везло с добычей продуктов. Переглядывания? Тут сложнее. Подозрительными эти взгляды не выглядели — они явно знают друг друга. Тогда зачем это скрывать? А документики-то надо было проверить! Сотрудник госбезопасности сделал бы это обязательно и сразу. Даже контуженный.

— Жаль, — огорчился красноармеец. — Живот с голодухи сводит…

Но Якушев уже смотрел на Григорина и Шишкина, подозрения только усиливались, и явно что-то должно случиться.

— Товарищ лейтенант госбезопасности!

Грегори не нравилась инициатива сержанта. Его дерзкое поведение и подозрительность навели на мысль о провале. Появилась уверенность — Якушев явно знает больше, чем обычный сержант.

Надо выполнить приказ Хофмана, только как? Если в одиночку справиться с Якушевым было затруднительно, то вместе с Шауффом вполне. Он незаметно подал знак Генриху, тот еле кивнул, и начал медленно сдвигаться ближе к оружию, боком, чтобы скрыть финку в правом сапоге. И правильно — выхватить «вальтер» из кармана попросту потерять время, клинком быстрее выйдет — Якушев-то свой «Вальтер ПП» под ремень сунул. Михель же повернулся боком и движением локтя приоткрыл клапан кобуры. Осталось выхватить пистолет…

— Товарищ лейтенант госбезопасности!

«Стоять, мразь! — рявкнул голос».

Грегори только и успел «ТТ» выхватить, и даже поднять, но вдруг оцепенел. Так и застыл с перекошенным лицом — ни шагнуть ни слова сказать.

«С-с-с-у-ука-а… — прозвучало в голове». В глазах аж потемнело от напряжения.

— С-с-с-у-ука-а… — вторил Михель, изо всех сил пытаясь поднять пистолет, но рука подчиняться не желала…

Грегори видел, как Шауфф выхватил финку и прыгнул к бойцам. На ходу полоснул клинком шею красноармейца Тихвинова, и ударил в грудь Гармаша, но тот успел отшатнуться, и финка только вспорола грудь. Шауфф не останавливаясь толкнул бойца на Якушева, и ударил его ножом.

— … шай-з-з-зе… — выдавил Михель, видя, как сержант с легкостью уклонился от удара, а Шауфф с воплем весь изогнулся. Клинок каким-то образом оказался у Якушева, и он вонзил его под подбородок Генриху. Отбросил труп, посмотрел на Михеля и удивленно поднял бровь.

— Эк, как вас раскорячило, товарищ лейтенант из гос-без-опас-но-сти, — коверкая слова, сказал сержант. — Хотя на лейтенанта ты не тянешь. Фельдфебель, не выше…

Грегори перекосило еще больше, и Якушев улыбнулся.

— О, угадал, значит, — кивнул он.

Быстрый взгляд на бойцов — Тихвинов уже отошел, а Гармаш отползал в сторону, зажав рану рукой.

— Иван, ты там живой?

— Вроде…

— Держись, я сейчас с этим разберусь. Брось пистолет!

«Брось пистолет! Брось пистолет!..» — эхом отдалось в голове. Но бросать нельзя, и Михель пытался пересилить. От натуги глаза налились кровью.

И вдруг полегчало. Рывком. Чужое сознание исчезло, разом освободив тело от заклинивания. Те-те навелся на врага и вдавился спуск. Два выстрела слились в один, и что-то тупо ударило под ключицу…

На часах семь сорок, до совещания есть время, но медлить старший майор не стал. Яков Исаакович тихо напевая сложил листы с отчетом в папку. В принципе они не особо нужны — все что записано и так в памяти накрепко засело. Копия отчетов и копии записей «Пепла» еще с вечера у наркома на столе лежал. Но порядок есть порядок. Глянул в зеркало, оценивая внешний вид — бравый в основном, только темные круги у глаз от недосыпа. Серебрянский потер лицо ладонями, прихватил папку с докладом и вышел из кабинета. По коридору спешили по служебным делам сотрудники. Старший майор закрыл дверь и направился к кабинету Берии. Вскоре его нагнал Судоплатов тоже с папочкой в руках.

— Здравствуй, Яков Исаакович, — улыбнулся он, крепко пожимая руку. — Ты где запропал?

— Пришлось попотеть над кое чем, — ответил Серебрянский, постучав пальцем по папке.

— Так усердно потел, что осунулся, — сказал с укором Павел Анатольевич. — Скоро одни глаза и нос останутся.

— А сам-то в зеркало давно смотрел?

— Минуту назад, — хмыкнул старший майор. — Слушай, дядя Яша, что там за чудо-мина? Я твой отчет мельком просмотрел, но за чертеж взглядом зацепился. Однако не особо понял её назначение и что там за начинка внутри?

— Мина осколочная, направленная, — начал пояснять Яков Исаакович. — Сокращенно — МОН. Разлет осколков более пятьдесят метров, под углом около пятидесяти градусов. Поэтому цифровой индекс — 50. А начинка очень мощная, хотя ее там грамм семьсот всего.

— Семьсот для мины уже чересчур! — сказал Судоплатов.

— Не скажи, — не согласился Серебрянский. — Для обычной противопехотки — да. Но у простой противопехотной урон — один человек. Если взять немецкую прыгающую — два-три. А если применить МОН, до взвода положить можно.

— Если так, то согласен. Выходит, «Пепел-5» еще по вооружениям специалист.

— И химик тоже, — добавил Серебрянский. — В мине хитрая взрывчатка применена. Я спецификацию посмотрел, так тротил и рядом не стоял…

Старшие майоры повернули в широкий коридор. До кабинета Берии осталось пройти всего ничего.

— Хм… понятны твои многочисленные запросы и занятая телефонная линия. Сразу напрашивается вывод — раз «дядя Яша» заинтересовался, значит мина эта крайне необходима.

— И взрывчатка тоже.

— У наркома сейчас Эйтингон отсчитывается, — сменил мысль Судоплатов. — Потом нарком заслушает нас. Первого, думаю, тебя. Информация по «пеплу» пока в приоритете. Наум, как мой зам, будет при этом присутствовать. Его надо в курс вводить.

— И вновь товарищ Пабло зам, — хмыкнул Яков Исаакович.

— Не язви, дядя Яша. И еще, в особой группе будет создана еще одна группа… что смеёшься? — спросил Судоплатов.

— Старший майор сказал старшему майору, — произнес с улыбкой Серебрянский, — что в группе будет еще одна группа. Матрешка какая-то выходит. Но я перебил, прости.

— Прощаю, — перестав улыбаться, сказал Судоплатов. — Так вот, эту группу возглавишь ты. Задачи — работа с «пеплом» и разработка операций на основе информации от него. Какие-то задачи в довесок нарежет нарком, что-то подкинем мы. Готовься.

— Всегда готов, — ответил Серебрянский.

Вошли в предбанник. Секретарь поднялся, поприветствовал и предложил подождать. Сели. Через пять минут звонок, секретарь поднял трубку, выслушал, положил трубку, и сказал:

— Проходите, народный комиссар вас ждет.

За столом сидели Берия, Меркулов и Эйтингон.

Народный комиссар пристально смотрел на Серебрянского. По сути это первая встреча после снятия всех обвинений со старшего майора. Яков Исаакович прекрасно понимал — с чьей санкции к нему применили давление при допросах. Но также понимал, что сфабрикованное обвинение сняли по личному приказу наркома. Неважно что об этом настойчиво ходатайствовали Этингон и Судоплатов. Что ж, будем посмотреть…

Берия, Меркулов и Эйтингон встали. Первым подошел нарком.

— Рад за вас, Яков Исаакович, — произнес Берия, крепко пожимая руку и глядя в глаза Серебрянскому. Взгляд при этом был холодным. — Вы нам нужны.

Профессионал — подумал старший майор. Но и мы, не лыком шиты!

— Служу Советскому Союзу!

В глазах Берии промелькнуло что-то вроде одобрения. Следом старший майор поздоровался с Меркуловым и Эйтингоном. Затем они сели за стол. Свою папку Серебрянский передал Эйтигону. Наум Исаакович единственный не имел представленных документов, а перед собой положил свой блокнот.

— И так, — сказал Берия, глядя на Серебрянского, — начнем… с вас, Павел Анатольевич. Изложите все наиболее кратко.

Судоплатов кашлянул, покосился на Якова Исааковича. Поднялся, открыв свою папку, и не глядя на листы, начал доклад:

— Если кратко, то на данный момент на территории, занятой противником организовано 10 партизанских отрядов общей численностью 987 человек. С шестью из них установлена постоянная радиосвязь. В каждый отряд направлены партийные работники и сотрудники НКВД. Личный состав этих отрядов вооружен пистолетами ТТ и винтовками Мосина. Так же применяется трофейное вооружение. Для подпольной работы в тылу противника, направлены сотрудники центрального аппарата и отделений УНКГБ западных областей Белоруссии. Для ведения диверсионной работы и разведки на территории, занятой противником, сформировано и заброшено в тыл 18 групп по 8 человек из числа сотрудников НКВД. Группы вышли на связь и отчитались о проведенной работе. Было взорвано множество железнодорожных и автомобильных мостов. Описание мест проведения диверсий и результаты на листе номер четырнадцать.

Эйтигон и Меркулов перебрали листы и стали просматривать текст, продолжая слушать докладчика.

— При этом было на долгое время заблокированы основные и рокадные дороги, — продолжал докладывать старший майор. — Приостановлено движение к линии фронта резервов, танков и машин противника. По согласованию с нашей авиацией по некоторым скоплениям войск противника, нанесены авиаудары. Результаты также отражены на листе №14. Другими диверсионными группами применены методы «Два плюс» и «Клин». Результаты тоже отражены на листе №14…

Судоплатов прервался, видя поднятую руку Эйтигона:

— Да, Наум Исаакович?

— Что за методы такие? — спросил майор, глядя в лист. — Очень эффективные на взгляд.

— Это из рекомендаций «Пепла», — ответил Судоплатов. — «Два плюс» подразумевает обстрелы механизированных колонн противника снайперской парой с прикрытием. Затем отход и занятие новой точки для повтора.

— Павел Анатольевич, — сказал Берия, — думаю, стоит пояснить товарищу Эйтингону смысл метода «Два плюс».

— Да, товарищ Народный комиссар. Снайперская пара работает с двести-триста метров в первую очередь по водителям, или офицерам. При наличии бронебойных патронов повреждаются моторы. Соответственно — колонна встала, так как в дело вступает пресловутый немецкий орднунг — организуется поиск и уничтожение диверсантов, которых уже след простыл. Задержка от получаса до трех, в зависимости от повреждений и потерь. Необходимо заменить водителей — это ресурс трудно-восполняемый даже для вермахта. А через пять-десять километров обстрел повторяется.

— Действенно, — согласился Эйтингон.

— Метод «Клин» применяется на железнодорожных путях, — продолжил пояснение старший майор. — Несложная конструкция, легко изготавливается любым плотником и устанавливается на изгибах путей. При наезде на клин происходит сход состава с путей. Заметьте, при этом повреждаются пути и подвижной состав без применения взрывчатки. Есть и другие способы выведения из строя транспортных средств, но они пока нереализованные из-за технических проблем с вооружением.

— Какие это проблемы с вооружением? — вновь с одобрительного кивка наркома спросил Эйтингон.

— Наличие у диверсионных групп противотанковых ружей, а точнее их отсутствие. С помощью ПТР можно не только бороться с бронетехникой противника, но выводить из строя двигатели и паровые машины локомотивов. Кроме того, на ПТР можно установить оптический прицел и подготовить специалистов чтобы работать с больших расстояний.

— Это какое-то антиснайперское ружье получается, — усмехнулся Эйтингон.

— Именно так его назвал «Пепел» — антиснайпер, — подтвердил Судоплатов. — Но на сегодняшний день противотанковых ружей и боеприпасов к ним мало, и они более потребны на фронте. Мы дали заявку в ГАУ на двести комплектов, но пришел отказ…

— Проблему обеспечения вооружением диверсионных групп решим, — сказал Берия. — У вас все, Павел Анатольевич?

— Так точно, доклад закончил.

После упоминания начальником особой группы о методах, рекомендованных «пеплом», Серебрянский, припомнил свою мысль о странном парадоксе фактов. Яков Исаакович никак не мог понять — если вся информация из грядущего, то как источник может выдавать точный прогноз на предстоящие события, зная, что история изменится, а значит многое для источника поменяется. Вот тут и была загвоздка. Не сходились факты.

Старший майор принялся размышлять — установлено, что все фигуранты объявились в одно время, включая «Пепел-5». Вся информация идентична, с конкретикой по некоторым местам. А это значит все пришло от одного источника, но разными путями. Но данные от остальных «пеплов» устарели после реагирования на них. Однако «Пепел-5» после того как очнулся, выдал информацию с учетом всех изменений, причем тоже проверенной и точной. Но он долгое время находился без сознания. Каким образом он получил эту информацию? Ему это — приснилось, привиделось, передалось каким-либо иным способом, но с учетом, черт его возьми, парадокса. Чтобы сопоставить и осмыслить некоторые факты, оперативники порой чертили блок-схемы, поэтому старший майор начертил на листе косую линию. Поставил две точки на линии «Н» и «Б», то есть настоящее и будущее. Провел изогнутую линию от «Б» к «Н» и подписал «прогноз». Затем, после недолгого обдумывания от «Н» провел другую черту до точки, которую обозначил «Б-2», а отрезок до «Б» перечеркнул. Провел изогнутую линию от «Б-2» к «Н» и поставил знак вопроса. Именно в этом месте возникал парадокс — если для всех отрезков от «Н» до «Б» под любым номером история меняется, то должен изменяться сам источник. Тогда что это за источник, которому изменение истории не помеха? Ответ пока один — господь Бог, и пока от точки «Б-2» к «Н» будет стоять знак вопроса.

От размышлений Серебрянского отвлек нарком:

— Яков Исаакович, это ваша инициатива по противотанковым ружьям. Разъясните нам причины отказа ГАУ в обеспечении ПТР.

— Просматривая рекомендации «пепла», — начал говорить Серебровский, — я заинтересовался многими пунктами. В частности — применением противотанковых ружей в диверсионной и антиснайперской работе. Поэтому с объекта «Пепел», я отправился в главное Артиллеристское управление, где мне пояснили — все имеющиеся экземпляры в большинстве — это трофеи, в основном ПТР Pz.B.39, в количестве семи штук. Из собственных разработок опытные образцы ПТР системы Владимирова — два экземпляра, Коровина два экземпляра и Рукавишникова три экземпляра. Из серийных ПТР были изготовлены только пять ПРТ Рукавишникова калибра 14,5-мм образца 1939 года. Но приказом маршала Кулика от 26 августа 1940 года противотанковые ружья исключили из системы вооружения в связи с увеличением бронезащиты техники противника. Так что отказ в запросе в двести штук обоснован.

— Так… — Берия прищурился и сделал несколько записей.

— Значит с применением ПТР вопрос закрываем, — сказал Меркулов.

— Нет, — возразил Серебрянский. — Товарищ народный комиссар, в ГАУ мне сообщили что сейчас над ПТР работают Рукавишников, Дегтярёв и Симонов. Через неделю Дегтярев представит свой образец на испытания. ПТР однозарядное, вес 17 килограмм с эффективной дальностью 1000 метров. Бронепробитие 35–40 миллиметров. Производство начнут по итогам испытаний, это вопрос решенный. Но все ПТР пойдут в войска — там нужнее. Однако мне шепнули что инженер Шолохов еще в 1938 году подавал заявку на ПТР под 12,7-миллиметровый патрон ДШК, но из-за недостаточной бронепробиваемости по сравнению с другими калибрами, предложение отклонили. Шолохов же продолжил работу над ПТР. Он оснастил оружие дульным тормозом и амортизатором на затылке приклада для смягчения отдачи. Поставил складывающиеся сошки и провел испытания. ПТР однозарядное. Вес 15,7 килограмм. Дальность 1000 метров. Бронепробитие 25–30 миллиметров. С началом войны организовал сборку ПТР в мастерской института машиноведения. Я посетил институт и поговорил с Шолоховым. На данный момент собрано восемнадцать единиц ПТР. И если В ГАУ не будут возражать, а они не будут возражать, то рекомендую оснащать диверсионные группы ПТР Шолохова.

— Почему Шолохова? — спросил Меркулов. — Ведь бронепробитие у ПТР заявленного Дегтяревым больше.

Серебрянский заметил, выражение на лице Эйтингона, прекрасно понявшего смысл рекомендации старшего майора. Все-таки Меркулов администратор, и не имеет опыта диверсионной работы. Как и Берия. Но Лаврентий Павлович видимо тоже понял, бросив снисходительны взгляд на комиссара ГБ:

— Диверсантам не придется воевать с танками, Всеволод Николаевич.

— А дальности и бронепробиваемости достаточно чтобы вывести мотор из строя, — продолжил пояснения Серебрянский. — Такой двигатель уже не починить. А если использовать бронебойно-зажигательные патроны, то вся машина вместе с грузом может сгореть. Кроме того, имеется более важный фактор в пользу ПТР Шолохова — меньший вес. Это означает больший носимый боезапас к нему.

— Я думаю товарищ комиссар 3-го ранга все понял, — прервал Серебровского нарком. — Раз мы про вооружение начали, то что вы скажете о минах, и взрывчатке. Как я понял, товарищ старший майор ГБ, хорошо подготовился и по этим вопросам?

— Так точно, товарищ народный комиссар! По минам тоже есть предложения. А конкретно минам осколочным направленным, сокращенно — МОН. Определение взято с рекомендаций «пепла». Мина предназначена для поражения живой силы противника, в том числе в грузовом и легковом транспорте. Комплект имеет массу 2 килограмма. Легко устанавливается в грунт на ножках, или крепится к деревьям с помощью струбцины. Мина взрывается взрывателем МУВ. Поражающие элементы — это цилиндрические осколки либо шарики в количестве 480–550 штук, которые разлетаются в зоне с горизонтальным углом 50–60°, с дальностью до 80 метров, а сплошного поражения до 50 метров.

— Солидно! — сказал Эйтингон. — Такой миной при удачной установке до взвода положить можно.

— Однако имеется одно «но», — продолжил Серебровский. — Для достижения этих характеристик, необходимо снаряжать мину взрывчатым веществом с более высокой бризантностью чем тринитротолуол. «Пепел» рекомендует ТГА. Состав — 42% тринитротолуола, 40% гексогена и 18% алюминиевой пудры, с минеральным маслом в качестве пластификатора. На данный момент ТГА или Морская смесь, производится в Артиллерийском морском НИИ города Ленинград и используется в торпедах. Я считаю, что на первых порах можно изготавливать МОН-50 с тринитротолуолом. Пусть характеристики будут ниже, но их достаточно для выведения из строя живой силы противника. Такие мины очень хороши не только на фронте, но и в диверсионных операциях в тылу противника. После наращивания выпуска смеси ТГА, необходимо организовать производство таких мин. Я бы рекомендовал производить мины трех размеров. Меньшего действия — МОН-20, стандартные — МОН-50, и усиленные Мон-100 или МОН-200.

— Принимается, — кивнул Берия, когда Серебрянский сделал паузу и посмотрел на наркома. — Польза от предложенной мины очевидна, а по производству взрывчатки — решим.

— По тех-вопросам у меня не все, товарищ народный комиссар, — сказал старший майор, поняв, что нарком хотел перейти к вопросу о самом «Пепле-5».

— Продолжайте, — кивнул Берия.

— У «пепла» в рекомендациях Евгений Григорьевич Ледин 1914 года рождения. Местонахождение — город Ленинград. И аббревиатура — А-IX-2. Причем фамилия и аббревиатура подчеркнуты, что «пепел» никогда не делал. Я сделал запрос и выяснил — Ледин Евгений Григорьевич трудится лаборантом в научно-технической лаборатории артиллерийского научно-исследовательского морского института города Ленинград. Созвонился с институтом, но в связи с секретностью, пришлось воспользоваться спец-линией, с привлечением сотрудника ГБ института. Выяснилось, что Ледин еще в 1940 году разработал взрывчатое вещество с аббревиатурой, внимание, товарищи, А-IX-1 (Артиллеристский, разработанный в 9-м отделе, вариант — 1). То есть год назад у нас имелось взрывчатое вещество, не уступающее морской смеси, а то превосходящие её. Заявка на производство не подавалась, так как на испытаниях был выявлен недостаток — преждевременная детонация в бронебойных снарядах. Такая же проблема наблюдалась и у снарядов, начиненных тринитротолуолом. Проблема решатся вводом вещества, делающие взрывчатку более устойчивой к удару, но при этом мощность взрыва сильно падает. Как говорится — овчинка выделки не стоит. Но инженер из НИМИ утверждает — Ледин нашел нужное вещество — это простой воск, и даже подобрал количественное соотношение. На днях провели испытания. И они показали высокую эффективность. Возросла не только бронепробиваемость, но увеличилась в разы температура взрыва. У трофейных танков, на которых проводили испытания, после первого же снаряда, пробивалась броня, и они попросту сгорали. Оставался только остов. Из сотни снарядов ни одного отказа. Во всех документах Ледин обозначил взрывчатку индексом А-IX-2.

— Кроме того, — продолжил Серебрянский, прокашлявшись, — «пепел» рекомендует дать тех-задание Ледину на разработку пластичных взрывчатых веществ, или пластида. Цитирую — пластид адгезивен и мягок как глина, инициируется всеми доступными детонаторами, в то же время имеет высокую бризантность. Может использоваться для диверсий — подрыв мостов, железнодорожных переводов (стрелок), рельс, так же для подрыва бетонных укреплений и бункерных затворов. В состав пластида входят — гексоген 90 %, полиизобутилен 3,1 %, диоктилсебацинат 5,3 %, минеральное масло 1,6 %. То есть «пепел» фактически дает технологию новейшего взрывчатого вещества.

Старший майор обвел взглядом Берию, Меркулова, Эйтингон и Судоплатова.

— По техническим вопросам — все.

— О сколько нам открытий чудных, готовит непонятный дух, — переиначил Эйтингон Пушкина. — Даже боязно — что нам «пепел» еще выдаст такого-этакого. Ящик Пандоры, какой-то — не знаешь, что из него достанешь.

— Это вы, Наум Исаакович, с ящиком хватили, — сказал Берия. — Но нам материальные ответы нужны. А раз таковых пока нет, то перейдем к насущным. У на еще два пункта на рассмотрение — группа архитектора и собственно сам «Пепел-5».

— Пепел-5, после долгих разговоров с Марией Кузнецовой, — начал доклад по «пеплу» Серебрянский, — вспомнил свое имя — Александр, и отчество — Геннадьевич, а чуть позже фамилию, но сомневался — то ли Прозоров, то ли Прохоров. Дату и место рождения не вспомнил. Сделали запросы на обе фамилии по всем кадровым отделам армий. Те что на данный момент находятся в окружении и, пока недоступны. И сегодня пришли ответы.

Старший майор открыл свой блокнот и перелистнул страницы. Берия, Меркулов и Эйтингон переглянулись, а Судоплатов тихо хмыкнул. Серебрянский всегда докладывал по памяти, даже доклады больших объемов, а тут вдруг читать с листа собрался. Но старший майор пробежал взглядом записанное и закрыл блокнот.

— Ответы пришли сегодня, буквально перед совещанием, и в доклад включены не были. Товарищ майор, в папке отдельный конверт лежит. Достаньте пожалуйста.

Эйтингон достал конверт и передал его наркому, а Серебрянский продолжил доклад:

— Прозоровых с именем Александр, отчеством Геннадьевич и возрастом от 20 до 26 лет, а именно такой возрастной промежуток определили врачи и эксперт Полежаев, пока нашлось всего двое. С фамилией Прохоров один.

— И так, Прохоров Александр Геннадьевич 1918 года рождения, место рождения Москва. Призван в РККА в 1939 году. До 22 июня проходил службу в 57 стрелковом полку. Прозоров Александр Геннадьевич 1915 года рождения, место рождения Смоленск, сирота, воспитанник Смоленской школы-коммуны, призван в РККА в 1939 году. До 22 июня проходил службу в 7-м механизированном корпусе. Прозоров Александр Геннадьевич 1920 года рождения, место рождения Березино Минской области. Призван в РККА в 1940 года. До 22 июня проходил службу в составе 129-го стрелкового полка. Упомянутые части РККА, частично вырвались из окружения, или еще находятся в тылу противника. Нахождение всех троих — не известно, архивы остались в местах предвоенной дислокации. Сам «Пепел-5» не помнит — где проходил службу. Поэтому вопрос точной идентификации «пепла» пока открыт.

— Этот вопрос пока оставим, — сказал Берия. — Что вы скажете по самому «пеплу»?

— «Пепел-5» оправился настолько, что врачи позволяют ему самостоятельные прогулки с сопровождением, и более долгие беседы, или работу над текстами. Личный разговор с «пеплом» проходил тет-а-тет. Дежурные сотрудники и сиделка были удалены и находились под надзором майора ГБ Ильина.

Серебрянский сделал паузу, и собрался с мыслями, ибо сейчас необходимо подбирать слова так, чтобы не сказать то, что предназначено только для ушей наркома, и то, что никто в этой комнате услышать не должен. Пока, а возможно вообще никогда.

— При встрече Александр Геннадьевич вел себя спокойно, приветливо. Отвечал на все вопросы практически сразу, редко ненадолго задумываясь. Отмечу, «Пепел-5» хорошо образован. Это показывает грамматика и орфография, которую уже разобрали эксперты. Да, первое время каллиграфия хромала, но это последствия ранения и долгой неподвижности. Но прогресс налицо — тексты теперь безупречны. Стилистика изложения текстов соответствует посланиям всех «пеплов». Александр Геннадьевич хорошо знает историю. Знаком с трудами Ленина — приводил цитаты, причем всегда к месту. Техническое образование на высоте — терминами оперирует свободно. Знает химию и физику. Доходчиво пояснил — что такое пластификаторы и флегматизаторы. И я точно могу сказать — это не вследствие снов или видений, а долгой и тщательной учебы. Но когда «пепел» успел получить такое образование? В каком учебном заведении? Если изучал самостоятельно, то из каких источников? Но это еще не всё. Александр Геннадьевич обещал подготовить обширные рекомендации по модернизации самолетов, танков, стрелкового, артиллеристского и ракетного вооружений.

Так же он готовит прогнозы тактических и даже стратегических действий противника, и не только противника, но и наших союзников…

При этом Серебрянский смотрит на наркома, и Берия все понимает…

— «Пепел-5», — без паузы продолжает старший майор, — не ящик Пандоры, как выразился Наум Исаакович, а Кассандра. И моя личная рекомендация — «Пепел-5» необходимо беречь, работать без нажима. Выяснится источник его знаний — хорошо, нет, переживем, и будем пользоваться его даром пророчества, пока он не иссякнет…

На какое-то время воцарилась тишина. Берия, Меркулов, Судоплатов и Эйтингон будто ждали продолжения доклада. Тогда Серебрянский уточнил:

— По «Пеплу» у меня все.

— Если у товарищей вопросов нет, то перейдем к вопросу по группе архитекторов, — кивнул нарком и вопросительно взглянул на старшего майора.

— В папке лист номер пять со списками кандидатов, и три копии.

Эйтингон нашел эти листы. Оригинал документа передал Берии, а копии Меркулову и Судоплатову. И если комиссар ГБ и старший майор принялись внимательно изучать списки, то нарком на них не взглянул — уже все известно. Отчет по отбору кандидатов был положен на стол еще вечером.

— Тут две группы, — сказал Меркулов, просмотрев документ. — Семь человек в первой и сорок два во второй. Опираясь на структуру вермахта, оперативное подразделение планировалось в двадцать человек и двадцать в группе поддержки.

— Все правильно, товарищ комиссар ГБ, — подтвердил Серебрянский, — но в свете последних установок, требования к кандидатам изменились. Соответственно и отбор иной. Я лично переговорил с каждым кандидатом — на немецком языке*. По итогу предварительно разделил кандидатов на три группы. Семь человек — это люди, отлично знающие немецкий, с практически идеальным произношением. При необходимости они за неделю могут освоить любой из немецких диалектов. Во вторую группу вошли те, у кого прогресс изучения языка приближается к требуемому. Однако привить им нужный диалект будет сложнее. Но выход имеется — выдать кандидата за фольксдойче, то есть этнических немцев, долго живших за пределами Германии. В рамках поставленной задачи желательны англоязычные страны, но тут надо больше времени на освоение необходимого акцента, а кроме этого нужна хорошая проработка легенды. Плохо что среди личного состава кандидатов знатоков английского нет. Кроме этих двух групп имеется дублирующий состав, но там с языком гораздо хуже. В списки по архитектору я их пока не включал.

— Миклашевского Игоря Львовича из кандидатов исключить, — сказал Берия, глянув в список отобранных кандидатов. — Он уже задействован в другой операции.

— Капитан госбезопасности Лукин Василий Петрович, лейтенант госбезопасности Юрий Яковлевич Чичерин, — прочитал нарком и вопросительно посмотрел на Серебрянского.

— Оба работали по «пеплу», и оба в первой группе? — озвучил мысль Меркулов.

— У Лукина и Чичерина идеальное произношение, — начал отвечать старший майор. — Оба имеют опыт работы в тылу. Считаю, что капитан госбезопасности Лукин и лейтенант госбезопасности Чичерин потенциальные командиры группы архитекторов

Берия задумчиво постучал пальцем, и кивнул:

— Согласен. Еще вопросы по кандидатам имеются?

— Если языковую подготовку кандидатов не учитывать, — сказал Эйтингон, — то какой критерий был определяющий?

— Психологический.

Вот это точно не ожидали услышать в данный момент присутствующие в кабинете. Отец-мать из рабочих, не кретин, не судим, нестандартность мышления, склонность к аналитическим операциям, внимательность и наблюдательность, сила и выносливость, гибкость и ловкость, смелость и мужество, и преданность Советской Родине конечно же. Это важные критерии, которыми обычно руководствовались, отбирая личный состав разведывательных и диверсионных групп. Но для выполнения операции «Архитектор», этих критериев вдруг оказалось недостаточно.

Яков Исаакович это понял после разговора с «Пеплом-5». Вроде бы Александр Геннадьевич обычную байку рассказал, а как к месту-то пришлось!..

— Поясните Яков Исаакович.

— Есть один морской флажный сигнал. Читается так — «Следую своим курсом»,* а понимается… — тут Серебрянский припомнил как у «пепла» сжались челюсти, глаза стали злыми, а слова как сквозь зубы вылетают, — понимается как отказ в помощи, то есть у корабля нет возможности застопорить ход и начать спасение людей на волнах, поскольку чёткий приказ это запрещает.

— Так вот у группы архитекторов будет четкий и ясный приказ, — продолжил пояснять старший майор, — а все что может помешать выполнению — недопустимо.

В глазах Эйтингона отразилось понимание, Судоплатов тоже сообразил. Оба отчет о работе айзацгрупп читали, и связали слова Серебрянского именно с ними. На лицах Берии и Меркулова ничего не отразилось.

— Как пример — контакт Бесхребетного, и движение его по тылам противника.

— Конкретно расстрел Иванцова и бойцов? — спросил Берия.

— Так точно, — подтвердил Серебрянский. — У сержанта был четкий приказ и понимание важности. Молодец что сдержался. Вмешайся он, никого бы не спас, и сам бы не ушел, при всех его охотничьих уловках. Но Бесхребетный выполнил приказ комиссара Иванцова.

Меркулов и Берия переглянулись.

— Тогда логично предположить, что по психологическому отбору лейтенант госбезопасности Чичерин не подходит, — произнес Меркулов. — Атаковать горсткой красноармейцев полувзвод противника, неся при этом чрезвычайно важные сведения…

— Да, это был срыв. Честно говоря, мало кто удержался бы в данной ситуации. Но последующие действия, особенно в Матвеево, и эпизод с жандармским патрулем говорят об способности мгновенно оценивать и анализировать обстановку и принимать правильные решения. Благодаря лейтенанту госбезопасности Чичерину мы имеем схему работы агентов спецслужб Германии и примерный список номеров жетонов. Кроме того, есть еще одна причина — лейтенант легко усваивает языки. Валентина Эдуардовна Максимова поручилась поставить лейтенанту брумми — это диалект жителей Бирмингема.

— Раз графиня поручилась, — улыбнулся Берия, — то кандидатуру лейтенанта госбезопасности Чичерина утверждаю. Продолжайте, Яков Исаакович.

— Продолжая аналогию отбора, то можно взять пример майора Крамаренко. При его ненависти к противнику, использовать как разведчика с внедрением в ряды вермахта нельзя. Но в диверсионной работе Крамаренко будет максимально полезен. И таких примеров множество, особенно у побывавших на фронте. А таковых в группах большинство. Как отобрать кандидатов, если психологический отбор отсеет многих? Выход один — отбирать из всех групп наиболее стойких к срыву, и психологически их подготавливать. Архитекторам, чтобы выполнить поставленную задачу, придется работать в тесном контакте с немцами, разговаривать, улыбаться, удерживать безразличие на лицах при проведении акций уничтожения местного населения. Такое под силу не всем.

— Считаю акци уничтожения местного населения маловероятным, — сказал Меркулов. — Ко времени проведения совещания, местность уже будет зачищена.

— Маловероятность вовсе не исключает возможности, — возразил Серебрянский.

— Местность вокруг лесистая, много рек и болот, — добавил Эйтингон. — Немцы с приходом начали с расстрелов активистов. Наверняка в лес ушло немало советских граждан.

— Сведений о партизанских отрядах в районе Борисова пока нет, — подключился Судоплатов. — Но это не значит, что их на самом деле нет. Пока не со всеми партизанскими отрядами установлена связь. И наверняка они сложа руки не сидят. Ближайший партизанский отряд со связью, это отряд под командованием старшего лейтенанта Гуреева. Он дислоцируется в двухстах километрах от Борисова. Чтобы исключить акции уничтожения и устрашения, а также успокоить немецкую контрразведку, считаю необходимым отдать приказ лейтенанту Гурееву переместиться ближе к Борисову. Задача — установить связь с местными партизанами, провести разведку, и быть готовым поддержать работу группы архитекторов.

— Принимается, — сказал Берия. — Психологический отбор в группу считаю обоснованным. Яков Исаакович, а каким образом вы проводили психологический отбор?

— Вопросы задавал провокационные.

— Провокационные? Хм… представляю — какие… — нарком задумался. — К товарищу старшему майору есть еще вопросы? Нет? Хорошо. На основе особой группы решено создать отдел работы по вопросам, идентичным «Пеплу». Вы, Яков Исаакович, его возглавите. Первое время будете работать параллельно с особой группой. Через двадцать четыре часа представьте список сотрудников отдела. На этом закончим, товарищи. Яков Исаакович, задержитесь…

Меркулов, Судоплатов и Эйтингон встали. При этом Павел Анатольевич незаметно для остальных показал старшему майору большой палец — мол, отлично поработал «Дядя Яша». Серебрянский только кивнул. Его работа еще долго не закончится.

— Когда я вошел и поздоровался, — рассказывал Серебрянский пять минут спустя, — «пепел» посмотрел на меня, и на его лице на миг проступило недоумение и удивление. «Пепел» как будто опешил, и невольно прошептал что-то. Я не сильно разбираю по губам, но «Дядя Яша» читалось явно. Это означает что «Пепел-5» явно знал меня в лицо, и он некоем образом не ожидал меня увидеть.*

— Напрашивается вопрос — откуда он может знать? — задумчиво проговорил Берия. — Что было дальше?

— «Пепел» встал и поздоровался. Необычное поведение, не правда ли? Обычно все, от красноармейца до старших командиров, ведут себя иначе.

Нарком кивнул, улыбнувшись, видимо припоминая свои внезапные появления.

— Как «пепел» вел себя во время разговора?

— Спокойно, без особых эмоций, но порой в глазах читалось восхищение и уважение. Но «пеплом» так почти всегда так — не успеешь найти ответ на вопрос, как их уже прогрессия. Когда я знакомился с материалами по «Пеплу-5» и с его рекомендациями, то вот что думал — если о «пепле» судить только по записям, то читаешь документ касающихся советов по вооружениям, понимаешь — писал гениальный инженер, заглянешь в рекомендации по тактике — тут генштабист поработал, а увидел «пепла» воочию, ну мальчишка же еще! Но это пока не заговоришь с ним.

Серебрянский отхлебнул чая из стакана. Напиток уже успел поостыть. Но горло смочил, и это хорошо.

— Как уже говорил «Пепел-5» хорошо образован, — продолжил старший майор. — Цитирует Владимира Ильича. Знает химию и физику на академическом уровне. Техническое образование позволяет давать рекомендации по модернизации военной техники и видам вооружений. Прогнозирует будущие действия противника, и наших союзников. Если подумать о списке перечисленного, то есть намек на одного фигуранта.

— Попель Николай Кириллович, — хмыкнул нарком. — Очень похоже. Но вплотную работать с генералом Попелем запретил товарищ Иванов.*

— Да, не будем мешать Николаю Кирилловичу строить козни немецким генералам. У него это отлично получается. Нам пятого «пепла» хватит. Но продолжу. При разговоре с «пеплом» различные приемы не проходили — в логические ловушки он не попадался, и кстати, сам пытался подловить меня. И вел разговор так, будто не я инициатор разговора, а наоборот. На всем протяжении меня не покидало ощущение, что будто два контрразведчика изо всех сил стараются вывести друг друга на чистую воду.

— Забавно, — произнес Берия. — Я так понимаю ничья?

Серебрянский развел руки, мол — правильно понимаете.

— Далее «Пепел-5» стал советовать вести радиопропаганду на Германию. Я уж хотел попросить сменить тему, но он уточнил — умную пропаганду, и тут мне стало интересно. «Пепел-5» не стал пояснять термин, а привел пример — на фоне метронома фраза на немецком — каждую секунду на восточном фронте погибает немецкий солдат. Следом цитата Отто фон Бисмарка — никогда не воюйте с русскими, их невозможно победить. Следом голосом ребенка, опять же на немецком — папа вернись, я тебя жду! Следом — могильным голосом — каждому немецкому солдату обещали железный крест и надел на русской земле, мы это подтверждаем — каждого ждет два метра в глубину и березовый крест. И вновь ребенок — Когда ты вернёшься из России?

— Действенно, — признал Берия. — Эту рекомендацию товарищу Кагановичу передать надо. Забавно, что наш удивительный фигурант имеет столь широкие познания. Но один вопрос виснет в воздухе — откуда «Пепел-5» знает в лицо вас и вашу сферу деятельности. Откуда он знает заговорщиков в Германии, причем приводит не только фамилии, но и профессиональную конкретику по каждой личности?

— Я об этом напрямую спросил.

— И? — вопросительно поднял брови Берия.

— Он ответил так — из тех же источников, где указан резидент советской разведки капитан Келлер.

— А Келлер это… — пробормотал нарком хмурясь.

— Подполковник Абвера Ганс Тило Шмидт, — закончил за Берию Серебрянский.

— Кто же он такой на самом деле?

Серебрянский ответил не сразу. Вновь наступил момент тщательного подбора слов. То, что он в приватной беседе узнал от «пепла», не все можно озвучить сейчас, именно в данный момент. А кое-о-чем вообще нельзя говорить. Никогда. Это сказал сам «пепел» и пояснил причины. Впрочем, старший майор сам это понял, поэтому выдал оговоренную версию:

— Из беседы и пояснений выводы следующие. В какой-то критический момент, это может быть ранение, контузия, или что-то подобное, идет как бы озарение, или прямое наведение информации. Знания идут плотным пакетом единожды, но осознание всей информации приходит не сразу. При этом от огромного объема имеется вероятность в лучшем случае потеря сознания, в худшем — сумасшествие. Всем известным нам «пеплам» по сути повезло — отделались потерей сознания. В случае с «Пеплом-5» большой объем информации — это потеря сознания и долгое усвоение пакета. Это объясняет долгое нахождение «пепла» в коме. Как удалось понять из пояснений, базовые знания дали «пеплу» возможность усвоить элементарную физику, химию, технологию, военную науку.

— Выходит товарищу Попелю пришел ограниченный пакет, касающийся военной науки, — сделал вывод Берия. — И все пакеты посылаются из будущего.

— Без сомнений, — подтвердил Серебрянский, стараясь выглядеть убедительно. И видимо о странности в разнице временных изменений нарком не догадывался.

— Но источник остается неизвестным? Об этом «пепел» что-нибудь сказал?

— Нет, он не знает — кто ему послал информацию.

— Хорошо, это пока вопрос открытый, — сказал нарком. — «Пепел-5» что-нибудь важное сообщал при разговоре?

Серебрянский многое мог рассказать. Но он ограничился несколькими пунктами, но даже эта информация впечатлила Берию. Он поднял трубку и сказал:

— Товарища Иванова…*

Принцип «мой дом, моя крепость» был реализован в каждом строении городка. Даже гаражи выглядели укрепленными. Массивные стены, бронированные двери, решетки на оконных проемах, бронестекло, а на некоторых имеются стальные ставни. Бункера глубоко под землей, с запасами продовольствия и прочего…

Даже крыши изготовлены из какого-то композитного материала. Сергей подозревал, что в свете фортификационных веяний можно подозревать, что покрытие выдержит попадание снаряда. Стропила деревянные, но массивные, с пропиткой, и усилены металлическими пластинами и уголками.

У каждого дома своя форма крыши. Плоские, одно или двухскатные, с разными углами. Объединяет всех цвет покрытия — цифровой камуфляж. Форма крыши дедовского дома была изготовлена по мотивам восточной пагоды. Разве что углы не загнуты вверх. Нижняя часть крыши — усеченная пирамида, над ней меньшая, с узкие оконными проемами, которые суть — амбразуры. Фрамуги сдвижные, стекла в них толстые, и наверняка тоже бронированные. В верхней части распашные люки, назначение которых не совсем ясно. Сергей, если учитывать приложенную к строительству концепцию, предположил — для выстрела из ЗРК, или гранатомета. Не зря у деда запас имеется. Хотя можно из гранатомета через смотровые окошки шмальнуть — простор чердака позволяет. Тем более обзор хороший. И пулемет тут к месту — простреливается все… Сергей даже головой мотанул. Глядя на эту специфическую архитектуру, сам параноиком станешь. Какой к хрену пулемет?

Продолжая осмотр, Жуков заметил камеры и датчики по периметру. По словам деда — это часть современной системы безопасности, которой оборудован городок, а контроль осуществляется собственной службой безопасности посредством спец-программы «Егерь». Доступ к ней у деда естественно имелся, а на планшете она работает фоном. Сергей из интереса немного поработал с «Егерем». Что-то схожее с Яндекс-картами, только в трехмерном формате и более подробно — общая карта городка, и по мере увеличения объекта, отображаются не только любые дорожи и тропки, но и дома с подробной планировкой, даже поэтажно. Указаны все установленные видеокамеры, и есть возможность подключиться к любой. Кроме этого — каждый житель или служащий в поселке отображен зеленой точкой.

По счетчику — жителей на сегодня пятьсот двадцать три. Из них сорок в самообороне. Три мобильных патруля. Один из них как раз проехал мимо «объекта семнадцать», где светились четыре точки. «УАЗ» на схеме имел логотип «МП-2» с тремя зелеными точками. Сергей развернул проекцию «Объекта-17» сбоку. Все правильно — три точки на втором этаже — это Паша «на выходе», Вася, на контроле и дед. Четвертая точка на крыше, это он сам. Только три точки синие. Можно догадаться — система так обозначает гостей. А «нежелательные» гости будут красными? Надо будет у деда уточнить, а пока Сергей продолжил осмотр. По задумке архитектора, тут должна быть еще одна комната, даже две, но, то ли средств не хватило, то ли еще что…

Планшет выдал сигнал и на экране отобразилась надпись — «файл-1 скачан». Еще три файла находились на стадии скачивания, и десяток стояли в очереди. Скорость интернета была приличная, но ограниченная источником.

Взгляд на время — ага до конца «выхода» еще семь минут. Поскольку в Попеля внедриться не вышло, то вселение наугад решили ограничить получасом — на этом времени настоял дед. Пришлось согласиться — должно хватить для выяснения личности, времени и точки заброса. Кроме того — любая попытка давала статистику для понимания логики попадания — личность-местонахождение-дата. Вычислить пока не получалось. Так что пока время тикало, накапливали информацию и отмечали все изменения.

А изменения были, просто надо было вчитываться подробнее. В целом, события повторялись как в первичном варианте. Только без глобальных окружений РККА. Советское командование вовремя купировало удары вермахта контрударами, планомерно отводя фронты, используя природные преграды, создавая множество узлов обороны и концентрируя резервы на опасных для прорыва направлениях. Это давало должный эффект — привычная немцам тактика охватов не срабатывала, заставляя атаковать хорошо укрепленного противника, терять технику и личный состав. Но напор сказывался и на РККА. Из-за потерь армия отходила на новые рубежи. Да, первые месяцы войны вермахт больше выигрывал тактически, за счет большей мобильности резервов. Лучшей связи, несмотря на глушилки. И лучшей выучки личного состава, начиная от рядовых до командного состава…

Но вермахт не дошел до Москвы, как в изначальном варианте. РККА встало стеной в сотне километров. И случилась эпичная битва, которую в Германии полуофициально окрестили «кровавой возней в грязи», а неофициально — «faules fleisch». Даже медаль выпустили к случаю, и к ней тут же, не без участия рядового состава вермахта, приклеилось неофициальное название «За тухлое мясо».

А после дождливой погоды температура упала до минус двадцати. К холодам вермахт оказался не готов, от слова «совсем», и к этому приложила руки советская разведка. Командование давно насытило немецкие тылы диверсионными группами и партизанскими отрядами. И они целенаправленно на путях снабжения уничтожали поезда и автоколонны. Усиленная охрана мало помогала. Дефицит боеприпасов, обмундирования и топлива для техники, только рос…

А командование РККА накапливало резервы. С Дальнего востока эшелонами перебрасывались стрелковые полки и танки. И только чуть потеплело, грянуло наступление. Мощные фланговые удары привели в замешательство командование вермахта. Охватывая фланги пошли механизированные корпуса. В немецкий тыл прорвались кавалеристские бригады. Высадился десант…

И как-то неожиданно образовались три котла. В окружение попали часть группы армий «Север», «Центр» и «Юг». Что примечательно — вместе с командующими. Генерал-фельдмаршал фон Лееб чудом избежавший плена в начале июля 1941-го. Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок. И генерал Паулюс, только-только назначенный вместо генерал-фельдмаршала Рейхенау, которого с инфарктом вывезли в Германию.

Это было что-то из ряда вон выходящее. Друзья, узнав, просто охренели. Можно представить, что творилось с мировыми СМИ от таких новостей — три котла, и в каждом по генерал-фельдмаршалу (Гитлер подписал приказ о присвоении Паулюсу генерал-фельдмаршала, а Фон Боку и Фон Леебу к рыцарским крестам навесили дубовые листья с мечами).

Йозеф Геббельс на весь мир растрезвонил о стойкости германских солдат с суровым нордическим характером. И что у великой Германии великолепные военачальники и полководцы. Таковых действительно было много, вот только они были «spezial für кessel», то есть специалистами по созданию котлов окружения, а по деблокаде… генерал-полковника Георга фон Кюхлера поставили на деблокаду группы «Север», генерал-полковник Эрнст Буш занялся «Центром», генерал Эрих фон Манштейн ударил по механизированным корпусам Юго-западного фронта. Но в РККА царил эмоциональный подъем — таких побед еще не бывало, и приказ «ни шагу назад» звучал от красноармейца до командиров корпусов. И вновь вермахту пришлось вводить резервы, но тщетно — Северный и Западный фронты пересилили напор, и сами нанесли контрудары, продвинувшись на 150–200 километров на запад, а кольца окружения удалось сжать…

Творцами такого успеха стала троица генштабистов Жуков-Попель-Василевский, а исполнителями генерал-майор Николай Александрович Гаген, генерал-лейтенант Иван Степанович Конев и генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Рябышев. Соавтору всем известного марша и популярной песни «Батяня-комбат» было труднее всего. Манштейн и Паулюс те еще жуки, как выразился Попель. И если усилия Кюхлера и Буша по деблокаде были тщетны, то связка Манштейн-Паулюс чуть было не реализовала прорыв окружения. Большая часть резервов ставки ушла именно на Юго-западный фронт.

Первым капитулировал Вильгельм фон Лееб, хотя положение окруженной группировки было лучше двух других из-за условий местности. Но когда части генерала Гогена рассекли силы Лееба, то генерал-фельдмаршал издал приказ о капитуляции и лично вручил свое оружие Николаю Александровичу.

Самое худшее положение сложилось у окруженных армий «Центр». Всю технику от танков до бронетранспортеров выбили и разгромили аэродромы. Генерал-фельдмаршал фон Бок издал приказ о капитуляции и застрелился.

Дольше всех продержался Паулюс. Манштейн еще атаковал, но кольцо окружения сжалось настолько, что воздушный коридор, организованный люфтваффе, малочисленная советская авиация закупорила накрепко. Закончилось продовольствие и боеприпасы. Взбунтовались румынские части…

Такой победы еще не бывало. Пленено два генерал-фельдмаршала, не считая застрелившегося, а в придачу почти сотни тысяч солдат и офицеров. В стране началось ликование, а в Москве прогремел первый салют…

Еще друзья накопали интересную информацию о приграничном конфликте на Дальнем востоке.

Произошел он в самый разгар битвы которую в Германии полуофициально окрестили «кровавой возней в грязи». О планах японского сухопутного штаба, разведке стало известно еще в конце июля. Его так и прозвали — самурайский план «Барбаросса». На трех направлениях — восточном (Приморское), северном (Амурское) и западном (через Большой Хинган) японцы сосредоточили группировку численностью до 750 000 человек с 5000 орудиями и 2000 самолётами. Согласно плана японцы рассчитывали за три месяца разбить советские войска, захватить железные дороги и промышленные центры, и оккупировать территорию от Байкала до Сахалина полностью.

Подивившись энтузиазму самураев, советская разведка организовала слив информации (друзьям стало ясно, что без генерала Прозорова тут не обошлось. Значит жив и здоров Александр Геннадьевич), и в начале августа к японцам попал пакет документов, который якобы выкрали из русского штаба, а в нем план «Кантокуэн» во всех подробностях…

Информация о том, что все планы японского командования известны противнику, повергло в ступор весь штаб квантунской группировки. Генерал Отодзо Ямада приказал отвести от границы войска, разнес в пух и прах контрразведку, и приказал кардинально переработать «Кантокуэн».

Спустя две недели план операции был изменен. Направление главных ударов сократили до двух. Двадцать дивизий наступают в направлении Манзовка–Хабаровск. Четыре дивизии должны переправиться через Амур и деблокировать Байкало-Амурскую магистраль с захватом железнодорожной станции Рухлово. Под оккупацию попадали Уссурийск, Владивосток, Благовещенск, Хабаровск, Биробиджан, Комсомольск-на-Амуре, Советская Гавань, вся территория Северного Сахалина, и даже планировался десант на берег у Петропавловска-Камчатского. И вновь на выполнение плана японский генштаб закладывал три с половиной месяца. А чтобы уложиться в срок всю группировку увеличили до миллиона штыков.

Наверно генерал Отодзо Ямада и весь состав штаба квантунской армии провели бы обряд сеппуку, если узнали, что все их новые планы, несмотря на строгую секретность, известны советскому командованию. Для усиления Дальневосточный фронта скрытно были отправлены несколько дивизионов «Катюш», а на границах намеченных ударов приготовили машины с громкоговорителями и радиостанции глушения.

И когда темной октябрьской ночью японцы начали переправу через Амур, над водами реки вдруг зазвучала песня «Три танкиста», причем не на русском, а на японском. Её же начали циклично транслировать на всех частотах, используемых японцами. Переправу и группировку взяли в артиллеристские клещи. А направление на Манзовку накрыли залпами «Катюш»…

Понеся огромные потери, при этом не нанеся никакого урона противнику японцы отошли на перегруппировку. В паузе между трансляциями «Трех танкистов» для командующего Квантунской армией Отодзо Ямада пришло сообщение, после которого вся армия отошла от границ СССР. А в ответ было отправлено сообщение о принятие парламентера…

Повторилась «Прохоровка», но в другом месте. Однако на величайшую танковую битву не потянула — в битве со стороны РККА принимали не танки. Три артиллеристских полка и полк реактивных минометов нанесли по немецкой группировке упреждающий удар. Но несмотря на многочисленные потери вермахт начал наступление. Немецкую танковую армаду встретили засады из многочисленных СУ-76 и СУ-100. А танковые корпуса притаились на флангах, дожидаясь истощения напора немцев. И как результат — образование котла окружения. Скромного, по сравнению с предыдущими…

В принципе вся информация по изменениям была достаточной. Настораживало другое — про Гитлера очень скупо. Не ясно — вроде он есть, и продолжал нести бремя фюрера, а по сути нет его. Про покушение на всех ресурсах еще скупее. Та ссылка, которая имелась гласила неизменное: «4 августа 1941 года около Старо-Борисово, куда на совещание командующих и начальников штабов съезжался генералитет Вермахта, произошло покушение на рейхсканцлера. Военнослужащие вермахта вдруг напали на кортеж рейхсканцлера. Бронированный Maybach SW35 был расстрелян из Flakvierling 38, но рейхсканцлер уцелел…»

Насколько он уцелел? Скорее жив, чем мертв, или скорее мертв, чем жив?

Но после покушения генералы вермахта стали действовать гораздо увереннее в маневрах. Надо и можно ударить — вперед. Необходимо отступить — отходим. Это значит Гитлер жив, но не настолько чтобы вмешиваться в тактико-стратегию ОКХ, и требовать: «ни шагу назад». То, что Германия не сменила целей, и якшанье нацистских бонз с правительствами США и Британии не принесли результата и так ясно. Значит операция «Архитектор» удалась? Только все информационные ресурсы сходятся в одном — был заговор немецких генералов, именно они организовали покушение. Но еще в одном сходились мнения — в заговоре торчали британские ушки, как бы не отнекивались официальные лица Великобритании.

Сергей в сети искал любое упоминание о покушении на Гитлера. Любое, даже дилетантское, так как экспертных раз-два и обчелся. Дед тоже копается, но в спец-архиве СВС и через хитрую программу, чтобы не отследили, или хотя бы не сразу.

Маргелову поручили поиск аэродромов люфтваффе. И Вася копался в находившихся в открытом доступе архиве Минобороны. Рапорта, докладные записки и копии трофейных карт… Но если даже удастся что-то накопать, то еще предстоит все систематизировать.

Отвлекла включившаяся рация:

— «Битлз» Гене-два.

«Битлз» — это старый позывной деда. После отставки он позывной сменил на «Гену-два», а как потребовалось — отдал внуку. Жуков же…

— «Битлз» в канале.

— Срочно вниз.

Дед просто так тревогу не поднимет. На планшете — окно «Егеря» тревогу не выдавало, нарушений периметра нет, красные сигнатуры отсутствуют. Быстро оглядев пространство вокруг дома, Сергей скользнул по лестнице на второй этаж.

У аппарата наблюдалась суета. Больше всех суетился Свешников — не сняв датчики вскочил навстречу.

— Ты сержанта Якушева помнишь?

— Мой первый выход? Помню, а что?

— Он не погиб, он жив!

— Тут проблема не в этом, — перебил Маргелов, — Паша в брата Григорина попал. А он диверсант немецкий.

— Не понял…

— Иван Федорович Григорин, который погиб 27 июня имеет брата Михаила Федоровича Григорина, — пояснил Свешников. — Я в него попал. А он фельдфебель группы «Фридрих» Михель Теодор Грегори, и это еще не все — у него задание — найти русского диверсанта с позывным «Феникс». Понимаешь? Абверу стало известно о «Фениксе», немного, но они ищут… и могут многое накопать.

— Охренеть!

— А меня выдернули некстати… — и Паша вкратце рассказал обо всем.

— Ты хочешь, чтобы я в Григорина внедрился?

— Нет! — сказал дед и нажал на клавишу — принтер начал что-то печатать. — Как я понял самоубить диверсанта не вышло. Еще у него многое в памяти от Павла осталось. Так что в Якушева будем вселять. Задача — уничтожить диверсанта. — Василий Сергеевич выдернул лист из принтера и сунул внуку.

— На, прочитай. Это Якушев должен знать.

Сергей пробежался глазами. Недоуменно посмотрел на деда. Подошел Паша, а следом Вася. Тоже прочитали текст.

— Дела…

— Вот-вот, — хмыкнул Василий Сергеевич. — Они около Рудни, а это к северу от Борисова. После того как Якушев убьет диверса, ему есть куда идти.

— Понял, — сказал Сергей и лег под аппарат, и Маргелов помог нацепить датчики кардиографа. — Паша, ты уж не спутай ничего.

— Не спутаю, у меня все записано и сохранено, — ответил тот. — Вот, нашел. Готово, поехали…

Хлесткий выстрел «Токарева» заглушил «выхлоп» «Вальтера». И как не пытался Степан уйти с линии прицеливания, но по голове как плетью стегануло. Повалился на мох и выругался — все-таки задел, падла! Уверен, что сам не промазал — до того, как по голове попало, и левый глаз кровью заполнило, а правый заслезился, успел заметить — как у диверса кровью брызнуло. И все же жив, сволочь — хруст стоит, пытается ползти или что? Ладонью зажал место, где тэтэшная пуля содрала кожу, правую с «Вальтером» направил в сторону треска.

— Иван, ты где? — уточнил Степан.

— З-здесь… — прохрипели слева. — Уходит… сук-ка!

Выстрелил на треск — услышал вскрик. Попал? Неужели⁈ Еще пара выстрелов. Треск усилился. Значит только раз чудом задел, но легко, раз эта падла двигается.

Держась за голову, Якушев поднялся. Замутило сильней. И вдруг в голове прояснилось, муть из глаз ушла, исчезла тошнота, а сознание будто раздвоилось. Тут же припомнилось, что такое уже было — обостренные чувства, сторонние мысли, чужая память. Знания и умения, что появились из ниоткуда… и вот опять? Но ждал же, вдруг?

— А я думал не появишься.

«Я тоже думал, что ты погиб. И отвечай не вслух, мысленно, а то внимание лишнее».

— Ты… о чем… сержант?

Якушев посмотрел на Гармаша. Несмотря на то что Иван зажал рану, кровь продолжает течь. На беду, убитый диверсант отлично владел ножевым боем — доведи удар до конца — сразу труп, а так смерть отложилась минут на десять-двадцать. Тут хороший медик нужен и переливания крови, а где все это взять? Нежилец.

— Братишка, не бросай, — Гармаш правильно истолковал взгляд сержанта.

А Степан смотрит вправо — за стволами мелькала удаляющаяся фигурка ряженного лейтенанта. Идет, почти бегом. Подает, поднимется… оглядывается, поднимает руку с «ТТ». Два выстрела, но сильно в сторону. В трех метрах Степан видит командирский планшет с перебитым ремешком. Ага, значит диверс хотел прибрать планшет, но выронил после попадания. Якушев дошел до планшетки, подобрал и открыл. Кроме карты пара тетрадных листков, карандаши, оловянный футлярчик с чем-то, и самое ценное — индивидуальный перевязочный пакет, немецкий. Невольно потрогал распоротый пулей висок — кровь идти перестала, но надо будет перевязать.

«Грегори надо остановить. Обязательно».

«Грегори? Этот ряженый лейтенант? — удивился Якушев, и посмотрел в лес. Диверсант уже скрылся в чаще. — Чем он опасен?»

«Гость» ответил образами. И от грандиозности и невероятности Якушев буквально охренел, но выделил главное — немецкий диверсант из особой спецгруппы Абвера «Фридрих», ищет «Фениска», а еще после нечаянного в него попадания, диверсант знает то, что знать не коем образом не должен.

Степан от души выругался. Шагнул к оружию. В мосинке оказалось всего два патрона, в «Маузерах» же полные магазины. Один на плечо, из другого выщелкнул патроны и ссыпал в планшетку. Перебитый ремешок связал и на себя.

— … не бросай… — хрипит Гармаш.

Степан смотрит на бойца, бормочет: «Успею», и достает пакет из планшетки. Вместе с ним подцепляется футлярчик. На боковине мелькает надпись.

«Ну-ка-ну-ка, — заинтересовался „гость“, — глянь — что там».

Повернул футлярчик и на боковине прочитал: «Pervitin». Открыл — внутри две таблетки светло-розового цвета.

— Это…

«Первитин, то есть метамфетамина гидрохлорид, психотропный препарат… — пояснил „гость“, и чувствуя непонимание, сказал проще: — наркотик, на время дает неутомимость и выносливость. Стимулирует нервы».

«Полезная штука! — восхитился Степан».

«Да, только многократном применении последствия нехорошие — бессистемная смена агрессивного психоза на депрессию и бессонницу, постоянная жажда при отсутствии аппетита, и много чего еще».

«Психом что ли стану? Тут две всего. А если одну принять? Надо же этого урода догнать…»

Одну таблетку Степан отправил в рот, после чего разорвал пакет.

— Извини, братишка, — сказал Гармашу, плотно перебинтовывая грудь, — чем могу. Очень надо, Иван, этого гада прищучить. Если упущу — беда.

Часть бинта оторвал и перевязал свою голову и в этот момент ощущение пространства расширилось. Казалось он может различить любую мелкую букашку даже вдали. Стало слышно все — как щебечут птахи вдалеке, шелест ветра в кронах сосен, кукушку, что далеко отсчитывала года кому-то, даже ковыряние древоточца под корой вон того сухостоя. Еще сердце стало биться чаще. Исчезло чувство голода, но самое главное — усталость и боль испарились, а тело налилось какой-то неукротимой силой.

«Ух ты! — восхитился Степан. — И надолго это?»

«На десять двенадцать часов».

— У т-теб-бя г-глаза вып-пучились! — прозаикался Гармаш испуганно.

— Это я от азарта, — весело оскалился в ответ. — Сейчас ту сволочь догонять буду.

— А й-а…

— Извини, братишка, — повторил Степан, — очень важно этого гада убить.

Якушев устроил бойца удобнее рядом с костром, при желании до котелка только руку протянуть. Положил рядом мосинку и притащил дров.

— Ну, бывай. Постараюсь быстро обернуться…

С места он взял максимальный темп. Замелькали сосновые стволы. Казалось если прибавить прыти, то догонит диверса за минуты.

«Ты только без фанатизма, — подумал „гость“. — Не несись сломя голову. Таблетка неуязвимости не дает. Ноги переломаешь».

«Не учи потомственного охотника!»

Как назло, нога провалилась в ямку. Успев сгруппироваться, покатился кувырком. «Маузер» слетел, каким-то образом приложив замковой частью по затылку. Вспыхнула и мгновенно погасла боль в предплечье — будь сучек поострее, пропорол бы насквозь, а так гимнастерка обрела еще одну дыру.

— Сглазил, мля! — выругался вслух Степан вставая и отряхиваясь.

В голове только хмыкнули: «Меня, кстати, Сергеем зовут».

«А я знаю, — хмыкнул в ответ Степан. — И твою науку — хоу-сао-туй и мае-гери всякие тоже помню. Помогли они дюже недавно».

«Охренеть!»

«Во-во…»

Дальше Якушев не бежал, но шел по следу Грегори быстро. След четкий и глубокий — это значит диверс бежит. И при всем его неумении ходить по лесу — ни разу не упал. Везет как будущему покойнику. От такой мысли, Якушев захохотал.

«Тише ты, охотничек, — осадил его Сергей. — Не забывай, тут много кто бродит. И судя по направлению… ну-ка карту достань».

Якушев на ходу расстегнул планшет и посмотрел на карту.

«К Холопеничам шпарит, — определил Сергей. — Значит там базируется группа „Фридрих“. А в группе сплошь егеря. Вот от них уйти будет трудно, если на хвост сядут. В этом случае вторую таблетку глотай и жми без остановки на юго-восток к болотам. Там точно оторвешься. Потом двигай еще южнее. Северо-восточнее Борисова, должен быть партизанский отряд. Найди его обязательно. Назовешься „Фениксом“. Командиру отряда, или особисту, передашь вот что, запоминай…»

«А ты опять исчезнешь?»

«Мы выходы ограничили получасом. Есть причины. Мой выход может минут на сорок увеличиться, не больше. Хочется убедиться в смерти Грегори. Если исчезну, достань его обязательно».

«Достану, я дерзкий, а удача любит дерзких». «Да-да, знаю — так говорил твой дядя Панкрат, старый казак, воевавший еще с японцами».

Бор сменился смешанным лесом, а ковровый мох прелой листвой и валежником. След по-прежнему четкий, но начал петлять от ствола к стволу. Иногда Якушев останавливался и прислушивался — обычный лесной фон — шум ветра в кронах и щебет птиц. На грани слышимости трещат галки и поскрипывают сухостои.

— А этот Грегори очень жить хочет. Шпарит как будто тоже чудо-таблетку слопал'.

«Таблетки были в планшетке, а у Грегори ее не было. Он выдыхается. Видишь, как след как у пьяного петляет? Ты ему ключицу прострелил, и крови он потерял достаточно — догонишь».

Через несколько метров след привел к месту где диверсант прислонился для отдыха к дереву. На осине осталось кровавое пятно.

— Ага, — хмыкнул Якушев, — ты был прав.

Но Сергей не ответил. Чувство двойного сознания ушло. Степан тихо матюкнулся — исчез все-таки. И не вовремя — в паре десятков метров на возвышении, прислонившись к берёзе, стоял Грегори. Гимнастерка разодрана и в крови. Ремень на шее поддерживает левую руку. В правой «ТТ». И будто чувствуя взгляд — оглядывается. Видит Якушева. Лицо перекашивает, рука с пистолетом поднимается, но «токарев» вываливается из руки. Степан поднимает карабин, видя, как раненый диверс пытается спрятаться за стволом. И вдруг Грегори орет:

— Friedrich ist zwanzig! Friedrich ist zwanzig! Gregory-Feldwebel. Friedrich ist zwanzig!*

Выстрел — Грегори валится за березу и ничком. Степан побежал чтобы добить и вдруг услышал встречное движение и отчетливые команды.

— Вот же суки! — выругался, разворачиваясь, и сразу взвинчивая темп.

Только бы не ямка, только бы не упасть. Сергей не ошибся — егеря. Теперь они точно на хвост сядут. Только хер им, а не Степан Якушев. И он еще наддал прыти.

К телу осторожно подошли солдаты в осколочном камуфляже. Взяли на прицел окрестности. Один присел у тела.

— Это Михель, черт, его убили, — Фокс коснулся пальцами шеи, — нет, еще жив. Кранке, перевязать, обершутце Линц, шутце Тодт, Кесц, Шеффер — преследовать русского.

Грегори уже вкололи противошоковое и перевязали. Он открыл глаза и захрипел, пуская пузыри. Фокс послушал его, знаком подозвал шутце с рацией, взял гарнитуру, прижал наушник к уху, ларингофон к горлу.

— Я «Вольф-три», я «Вольф-три», вызываю «Фридрих-один»…

На пути к кабинету верховного Берии и Серебрянскому встретились с Шапошников и Жуков. Оба о чем-то оживленно разговаривали на ходу. Разминулись с приветствием и вошли в «предбанник», но пройти в кабинет не дал Поскрёбышев:

— Товарищ народный комиссар, товарищ Сталин просил вас немного подождать.

Сели. Берия нервно поглядывал на телефоны и часы на стене. Серебрянский же спокойно ждал — следовало собрался с мыслями, ибо сейчас вновь необходимо выстроить доклад так, чтобы не сказать то, что предназначено только для товарища Сталина, и опять же то, что никто услышать не должен. Серебрянский смотрит на наркома — Берия внешне спокоен, но приглядишься — волнение заметно. Все-таки проняла Лаврентия Павловича дозированная информация «пепла».

Через четверть часа из кабинета вышел Николай Кириллович Попель. Выглядел он браво, но лицо немного озабоченно. Заметил Берию и Серебрянского, поздоровался и вышел. Нарком и старший майор многозначительно переглянулись — не зря верховный задержал Попеля после доклада члена Ставки Верховного Главнокомандования маршала Шапошникова и начальника Генерального штаба генерала армии Жукова. И разговор тет-а-тет с «пеплом-4» был явно не о тактике и стратегии…

— Проходите, товарищи, — сказал секретарь, видя заминку.

Верховный главнокомандующий стоял у окна, заложив руки за спину. Берия и Серебрянский поздоровались.

— Здравствуйте, товарищи, — кивнул верховный и указал на стол совещаний: — Проходите, садитесь.

Нарком и старший майор заняли два стула у стены, положив папки с документами перед собой.

Сталин прошел до своего рабочего стола и стал набивать трубку табаком.

— Докладывайте, Яков Исаакович, — сказал Иосиф Виссарионович. — Сидя докладывайте, вставать не надо.

То, что Сталин обратился по имени-отчеству убрало все имеющиеся сомнения, и даже воодушевила Серебрянского.

— Начну с Евгения Григорьевича Ледина и его взрывчатого вещества под аббревиатурой — А-IX-2, — начал доклад старший майор. И Берия кивнул, соглашаясь.

— Это взрывчатое вещество показало высокую эффективность во всех видах боеприпасов. Имеет более высокую бризантность и температуру взрыва, чем у других взрывчатых веществ. Следует ускорить работы по изготовлению вещества в промышленных масштабах, что поможет нашим войсками наносить больше урона технике противника. Это рекомендация «пепла».

Сталин кивнул, но промолчал.

— Так же по мнению «пепла-5», — продолжил доклад Серебрянский, — Ледин может в короткие сроки получить и наладить выпуск другого взрывчатого вещества — пластида. Он мягок. Липкий. Имеет высокую бризантность и инициируется всеми доступными детонаторами. Пепел рекомендует ускорить работы по А-IX-2 и получению пластида. Это вещество остро необходимо для проведения диверсионных операций.

— Я согласен с рекомендацией, — вклинился Берия. — Только за А-IX-2 Ледин орден заслужил.

Иосиф Виссарионович, слушая доклад старшего майора, разминал табак и наполнял чашу трубки, слегка постукивая по чубуку.

— Я понимаю важность рекомендаций «пепла», — сказал он, приминая табак в чашке, — и мнение ваше наградить товарища за изобретение разделяю.

Сталин втянул воздух через мундштук, и принялся плотнее уминать табак.

— Мне уже доложил товарищ Берия о вашем докладе. Ви, Яков Исаакович, перейдите к более важному.

Серебрянский покосился на папку, где лежали материалы уже озвученного доклада, но не было именно того важного, о чем он должен сейчас говорить. Старший майор не решился доверить это бумаге.

— Из важного… — начал он, собираясь с мыслями. — Утром 7 декабря 1941 года японская авиация и подводный флот атакуют американскую военную базу Перл-Харбор на гавайском острове Оаху. В операции примут участие шесть авианосцев — «Акаги», «Кага», «Хирю», «Сорю», «Дзуйкаку», «Секаку» с численностью самолетов более трехсот. Прогнозируются огромные потери на американской базе среди личного состава и военной техники — линкоры, крейсера, эсминцы, вспомогательные суда, авиация. Через сутки прогнозируется объявление США войны императорской Японии.

— «Пепел-5» уверенно назвал эти даты? — спросил верховный, направляясь к столу совещаний. В руках трубка и спичечный коробок.

— Так точно, товарищ Сталин. Если ничего не предпринимать, то все произойдет, возможно чуть раньше, или с небольшой задержкой. Это тоже слова «пепла».

— Я это понял, Яков Исаакович, — кивнул Сталин, пристально посмотрев в глаза старшего майора.

В этот момент Серебрянскому подумалось — верховный догадался о противоречивости временных линий, а также что старшему майору есть что сказать, но только тет-а-тет.

— Продолжайте, Яков Исаакович, — сказал Иосиф Виссарионович, поощрив движением руки с трубкой. Раскуривать ее не стал — положил на сукно стола.

— Летом 1942 года будет запущен проект «Манхэттен», — продолжил о наиболее важном Серебрянский. — Это кодовое название программы США по разработке ядерного оружия. Руководитель проекта — генерал Лесли Гровс, технический директор американский физик Роберт Оппенгеймер. В проекте будут задействованы учёные из Соединённых Штатов Америки, Великобритании, Канады и Германии. Ядерный боеприпас имеет чрезвычайно высокую мощность взрыва, в соотношении один к 14–18 килотоннам тротила. Кроме этого подрыв ядерного боеприпаса грозит пятью смертельно опасными факторами. Ударная волна, сильная, сметающая все на своем пути. Мощное световое излучение, а это ожоги и воспламенение всего что может гореть. Проникающая радиация — та еще напасть, вызывает лучевую болезнь со смертельным исходом. Радиоактивные осадки — тоже получение дозы облучения с теми же последствиями. И электромагнитный импульс, выводящий из строя все электрические цепи…

Когда началось перечисление поражающих факторов, Иосиф Виссарионович взял трубку, зажег спичку, прикурил и глубоко затянулся.

— Ви сказали ученые из Германии? — спросил он, остановив доклад.

— Да, товарищ Сталин, — ответил старший майор, и уточнил: — Это ученые, эмигрировавшие в Северную Америку до войны. По уточнению «пепла» связи с родиной не имеют.

— А в самой Германии работы по ядерному оружию ведутся?

— С конца сентября 1939 года. В проекте «Uranprojekt Kernwaffenprojekt», что в переводе «Урановый проект», задействована группа ученых из восьми институтов Германии. Но ядерная программа Германии не будет реализована. Физики-теоретики иммигрируют в США и уже там примут участие в ядерной программе, но уже американской. И уже к лету 1945 года будут созданы три ядерных боеприпаса в виде бомб. Две на основе плутония и одна урановая. Кодовые названия плутониевых — «Штучка» и «Толстяк», урановая — «Малыш». В штате Нью-Мексико будет проведено первое испытание ядерного взрывного устройства на основе плутония — «Штучка». Два оставшихся ядерных боеприпаса будут ждать проходящих условий и целей. Конкретно — это военные базы и города императорской Японии. В приоритете Токио, Киото, Хиросима, Йокогама, Кокура, Ниигата, Нагасаки. Если воздействия на поток событий не оказывать, то начале августа 1945 года урановый «Малыш» будет сброшен на Хиросиму, плутониевый «Толстяк» на Нагасаки. На выбор городов повлияют погодные условия. В каждом из этих городов погибнет от восьмидесяти до ста тысяч человек.

Лица верховного и наркома стали каменными, а старший майор продолжал:

— Применение ядерного оружия будет нести цели устрашения не только противников США, но и их союзников. Но в большей степени устрашения нас. Так как мы для них сейчас выгодны — это мы несем основное бремя борьбы с общим врагом.

Сталин молча поднялся, прошел к рабочему столу, и принялся чистить трубку, кивком поощрив продолжать доклад.

— Сейчас скрытно идут переговоры и консультации между отдельными представителями британской и германской разведки. Цели — попытаться объединить усилия против Советского Союза. По информации от «пепла» в гитлеровской Германии преобладают три партии — скрытые противники войны с нами, сторонники союза с Британией и США, и ястребы — война против всех. Отмечу, что в списке заговорщиков, представленный «пеплами», представители первых двух, причем противников войны с нами — большинство. Именно сторонники союза с Британией сейчас зондируют почву по совместным действиям сил запада против Советского Союза.

— С нэмцами понятно, — прервал Серебрянского верховный. — А что союзники? Решаться они на противостояние с нами?

— «Пепел» считает — пока Германия в силе, на противостояние не решатся, но победу над гитлеровской Германией нам на западе не простят. Да, наша Победа неоспоримо будет. Цель тех, кто через «пеплов» передает нам информацию, приблизить её и уменьшить наши потери. А они потрясают — почти тридцать миллионов!

Сталин тихо выругался по-грузински.

— Тридцать миллионов! — эхом повторил Берия.

Повисло молчание.

— Продолжу о важном? — спросил Серебрянский, чтобы прервать паузу.

— Да, Яков Исаакович, продолжайте, — кивнул верховный и вновь закурил.

— Когда наши войска пересекут границы Германии, в британском объединённом штабе планирования в глубочайшем секрете начнут разработку операции «Немыслимое» — это кодовое название военных действий против СССР объединенных сил Британской империи и США, с возможным вооружением плененных ранее немецких солдат и офицеров. Цель операции состоит в вытеснении советских войск из Центральной Европы, а конкретно — с территории Германии и Польши до государственной границы СССР, при чем границы до 39 года.

— Операция «Немыслимое» была… будет отменена по следующим причинам. Первая причина — об операции станет известно через нашу разведку, и об этом узнают разработчики операции. Вторая причина — отказ США от участия — все силы направленны на войну с императорской Японией, и неготовность должного количества ядерных боеприпасов. В том числе расчёт США на помощь Советского Союза, как на сухопутной территории, так на Тихоокеанском театре военных действий. Кроме того, переломить общественное мнение о советских вооруженных силах, несущих основное бремя войны с гитлеровской Германией, и последующей войной против Японии, очень сложно. Найдется множество противников претворению операции «Немыслимое», что ставит под угрозу не только реализацию, но и перечеркивает любой благоприятный исход. И… есть еще одна причина. Когда «пепел» ее озвучивал, в глазах светилась гордость.

На лицах верховного и наркома отразился интерес — все плохо и плохо, и вдруг — хорошо?

— После капитуляции Германии будет два парада — парад Победы в Москве, и парад союзников в Германии, на котором пройдет техника союзников — танки и бронетранспортеры с артиллерией. Изюминка в том, что с нашей стороны на параде будут продемонстрированы новейшие тяжелые танки с усиленным бронированием, с крупнокалиберным орудием и высокой маневренностью. Они поразят наших союзников. Для разработчиков операции «Немыслимое» это будет таким же неучтенным фактором, как наши КВ-1 и Т-34 для вермахта в начале боевых действий. Сколько у нас таких танков? И почему они в боевых действиях не участвовали?

— Не успели?

— Да, товарищ нарком, — подтвердил старший майор. — Сейчас нашим инженерам приходится искать лучшие и оптимальные решения, а этот поиск труден, и занимает много времени. Но благодаря «пеплу» нам известны направления, по которым необходимо работать. Возможно эти танки появятся гораздо раньше, как другие вооружения и новейшие взрывчатые вещества. Возможно, — Серебрянский выделил это слово, — раннее появление новейших танков и вооружения, повлияет на прогнозируемые события. Приблизит победу, уменьшит наши потери. Повлияет на союзников, вызовет какую-то реакцию в гитлеровской Германии, но на вышеизложенные — не знаю, и «пепел» ответил так же…

— Тяжелые времена, тяжелые решения, тяжкое брэмя, — произнес Сталин, отложив выкуренную трубку. — То, что передает нам «пепел» — бесценно. Надо будет хорошо подумать — что делать и как поступить в будущем с такими союзниками. Яков Исаакович, я понимаю — это не все. Есть ли что более срочное и насущное на данный момент времени?

— Есть, товарищ Сталин! — ответил Серебрянский. — И касается опять же вооружений, которые необходимо разработать и создать как можно быстрее. «Пепел» обещал подготовить рекомендации и наставления по работе различных видов вооружения. И одно из них ОДБ — объёмно-детонирующие боеприпасы и ТББ — термобарические боеприпасы. По мощности взрыва и последствиям близки к применению ядерного боеприпаса, но не заражают местность радиоактивными веществами. Принцип действия основан на детонации облака горючего аэрозоля. Разделен на два этапа. Первый — это создание газового облака подрывом заряда малой мощности, задача которого распределить горючее вещество в пространстве. По достижении максимального объёма горючей аэрозоли подрывается второй заряд, или несколько зарядов, вызывающий объемную детонацию всего облака, которое приводит к образованию мощной ударной волны. При этом происходит резкая смена давления внутри и на фронтах детонирующего объема. Вкупе с ударной волной приводит к гибели людей или полному разрушению зданий и сооружений даже на значительных удалениях от точки взрыва.

— Еще одна из рекомендаций «пепла» по срочности — это проведение дезинформации противника технической направленности. Одно из них — мнимое изготовление и производство магнитной противотанковой мины, подобные прототипы которой сейчас разрабатывается в Германии. Одновременно с этим ведутся исследования по противодействию применению мин магнитного типа. Главенствующее направление по противодействию — это покрытие всей брони специальным составом с рифлёной поверхностью, противодействующей прилипанию магнитной мины. Основа состава — это связующие полимерные смолы, причем альтернативы этому составу нет. Но на испытаниях выяснится, что эти смолы при высоких температурах самовоспламеняются. Случаи единичные, так как неконтролируемое горение полимера начинается свыше пятисот градусов. Это посчитают незначительным фактором. Если дезинформация в наличии таких мин у РККА пройдет, то руководство вермахта об самовоспламенении покрытия умолчит или посчитает воспламенение покрытия в бою маловероятным. Подчеркиваю — маловероятным, тем более рифленая поверхность покажет высокую эффективность по противодействию магнитным минам.

— Как я понимаю, все сходится на воспламенении поли… смолы?

— Так точно. Лединская А-IX-2 при взрыве дает очень высокую температуру. Эффективность подтвердило испытания — все трофейные танки попросту сгорали, а они не были покрыты полимером. Если все снаряды даже малого калибра будут начинены А-IX-2, то любое попадание в рифленую броню вызовет возгорание полимера, а это гарантированное выведение танка из строя, без возможности восстановления.

— Очень интересное предложение, — произнес Берия. — стоит применить.

Сталин кивнул, соглашаясь, и взглянул на наркома.

— Этим займешься ты. Возьми под контроль запуск в производство взрывчатки Ледина и разработку пластида. И еще — собери наших ученых и специалистов. Цель — разработка и производство атомного оружия. Это не только оружие, но средство большого влияния.

— Что касается вас, Яков Исаакович, — Сталин повернулся к Серебрянскому, — было мнение поставить вас во главе нового отдела. Но в свете новой информации, считаю этого недостаточно. Создадим новое управление. Секретное. Под прикрытием… пока госбезопасности. Направление работы — претворение рекомендаций пепла, отслеживание фигурантов и информации от них, так же аналитика реакции противника и наших пока союзников, в свете претворения рекомендаций от «пепла». И еще… — Сталин пристально посмотрел на старшего майора, — работать по «архитектору» будет ваше управление. А товарищи из госбезопасности в этом помогут. Как будут готовы документы, представьте, я лично их подпишу. На этом товарищи, закончим на сегодня. Дел очень много.

Берия и Серебрянский встали, попрощались и направились к двери.

— Яков Исаакович, — окликнул старшего майора Сталин, — задержитесь…

— Вы необычный человек, Яков Исаакович, — произнес Сталин, когда Серебрянский вернулся и по предложению верховного сел за стол совещаний. — Уникальный, я бы сказал. Таких как вы, с уникальной памятью, со способностью разрабатывать и проводить акции безупречно — единицы. У вас и вашей группы ни одной ошибки в планировании и выполнении. Но ошибки случаются. Порой преступные ошибки…

Верховный поднялся, взял курительную трубку, подошел к рабочему столу, поднял трубку телефона и распорядился принести чаю. Побольше.

Не торопясь вернулся. Немного постоял, глядя на старшего майора.

— Когда началась война, товарищ Судоплатов поднял вопрос нехватке кадров в разведке. Я спросил — кого необходимо привлечь, и он ответил, назвав ряд фамилий. Вашу назвал первой. И я вспомнил о вас. И задал вопрос товарищу Берии: «А где сейчас Серебрянский?» Он ответил: «После суда сидит в Лефортово и ждет исполнения приговора»…

Сталин сделал паузу, пристально глядя на Серебрянского. Старший майор промолчал.

— Я распорядился освободить и привлечь к работе всех необходимых специалистов разведки, приговоры пересмотреть, и расследовать — нет ли тут ошибки… преступной ошибки. И уже есть результаты. Большинство товарищей из вашей группы — оговорены…

Яков Исаакович и бровью не повел — если простого инженера делают шпионом чуть ли не всех разведок мира, то агента нелегала подвести под шпионаж легче легкого. Долго работал заграницей, общался с капиталистами и прочими врагами советской власти, значит стал предателем. А оговор, в большинстве как следствие лютой зависти к профессионализму. Посредственные, меркантильные, с завышенной самооценкой, сотрудники таким образом мстят за собственные ошибки, на которые им указали. И не важно, что обрушили налаженные каналы связи. Им плевать на падение эффективности разведки и контрразведки. Таким просто невдомек, что благодаря их действиям потеряна важная и крайне необходимая информация, а настоящие шпионы продолжают свое дело. Когда расформировали группу «дяди Яши»… Серебрянский решил больше не думать об этом. Есть более важные дела.

— Согласно постановления Президиума Верховного Совета СССР, — сказал Сталин, — вы и ваша супруга амнистированы. (Если оговорили, то почему просто амнистировали — подумал Серебрянский) Ордена Ленина и Красного Знамени с орденскими документами вам вернули. За несколько дней работы вы подтвердили свой высокий профессионализм. И есть мнение — что руководить целым управлением должен не старший майор, а комиссар государственной безопасности 3-го ранга.

— Служу Советскому Союзу! — четко произнес Серебрянский, вскочив.

Вошел сержант с подносом. Расставил на столе чайник, стаканы в подстаканниках, блюдца с печеньем. Вышел.

— Наливайте чай, Яков Исаакович. Кушайте печенье…

— А теперь к делу, — произнес Сталин, отставив стакан. — Вы возглавите управление по работе с «пеплом». Работа по «архитектору» тоже на вас. Со временем управление вырастет, а пока набирайте специалистов по всем направлениям. С этим вам помогут…

Старший майор, без пяти минут комиссар государственной безопасности 3-го ранга, догадался — кто именно поможет. «Особый сектор» — как втихомолку называли личную разведку и контрразведку Сталина. Информации об этом отделе — сущие крупицы. Лишь на косвенных можно было просчитать этот отдел, а то что о нем почти нет информации, можно судить его очень эффективной работе.

— Работа управления должна быть построена по принципу — разведка лишь тогда работает успешно, если о ней никто ничего не знает, — произнес верховный. — Именно так работала группа «дяди Яши». Ведь так, Яков Исаакович?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Значит вам надо взять рабочий псевдоним. Это обязательно. Петр Петрович Петров, например, или Валентин Николаевич Леонидов. Я вот, сейчас Иванов.

— Да, товарищ Сталин. Пусть будет Валентин Николаевич Леонидов. Задач поставлено много, но по силам. Однако придется привлекать нужных специалистов, как для работы в новом управлении, так и параллельной работе по поставленным задачам. Такие вопросы сразу решить затруднительно. Особенно с товарищами из Главного управления. Нужен карт-бланш.

— Считайте, что он у вас есть, — ответил верховный. — У секретаря лежит удостоверение порученца на имя комиссара государственной безопасности 3-го ранга Валентина Николаевича Леонидова.

Что-то такое Серебрянский ожидал — прозорливость верховного нисколько не удивила. Стало интересно — удостоверений два на разные фамилию-имя-отчество, или все же одно? Нет, пожалуй, удостоверение одно. Петр Петрович Петров — это имярек, намеренная пустышка, предназначенная сделать нужный выбор. Что ж, имен за время работы имелось много, побудем Валентином Леонидовым.

Раздумывая, Яков Исаакович смотрел в глаза Сталина. В «гляделки» они играли секунд десять, первым прервал паузу верховный:

— С первыми «фениксами» появилась мысль — одно из двух — работает кто-то из сочувствующих, или это провокация разведки противника. Но со временем стало ясно — большие потери личного состава и техники, потеря темпов наступления, отдача инициативы противнику исключают версию провокаций. Мы собрали статистику, и я провел анализ этих прогнозов. И в какой-то момент показалось — нам ворожит черт, или помогает провидение. Все указывало на взгляд из будущего. Как такое возможно? Но это данность. Необъяснимая пока.

Иосиф Виссарионович пристально посмотрел в глаза Серебрянского.

— Товарищ Леонидов, вам знаком термин «парадокс»?

— Знаком, товарищ Иванов, — принял игру Яков Исаакович. — Греческое слово, означает — неожиданный, странный. Или явление, противоречащее обычным представлениям и не соответствующее естественным ожиданиям.

— Очень верное определение! — согласился Сталин и набросал на листке рисунок — две встречных стрелки между двух литер «Н» и «Б», сверху провел еще одну от «Н» к «Б», и проставил над ней несколько знаков вопроса.

— Тогда что вы скажете об этом?

Серебрянский вынул из кармана сложенный лист, развернул, и продемонстрировал верховному почти такой же рисунок — линия с двумя точками «Н» и «Б», с перечеркиванием между ними. Изогнутая линия от «Б» к «Н» с подписью — «прогноз». Другая линия от «Н» к точке «Б-2», и сразу обратно к «Н». И над ней знак вопроса. Иосиф Виссарионович взглянул на оба рисунка, хмыкнул, и спросил:

— Этому должно быть объяснение.

— Парадокс в том, что если история меняется, то должен изменяться сам источник.

— Верно, — подтвердил Сталин. — И есть вопрос — будет ли новая информация от источника?

— Не знаю, товарищ Иванов. И «пепел-5», ответил так же.

— Тогда будем работать с тем что имеем. Пятый «пепел» дает нам много. Очень много. Даже на первый взгляд «пепел-5» дал нам больше всех «пеплов», вместе взятых… за исключением четвертого, пожалуй.

— Согласен, товарищ Иванов, — сказал Серебрянский. — Информация от первых «пеплов» была больше тактического характера. Четвертый тактико-стратегического характера, что собственно уже доказал. А пятый «пепел» дает нам стратегию на будущее. Но…

— Вы правы, есть — нюанс. — Верховный принялся набивать трубку табаком. — Как нам воспользоваться этой информацией? Как выстроить стратегию действий, чтобы не совершить фатальных для страны ошибок?

Сталин вдруг замер на мгновение, взглянул на Серебрянского, и спросил:

— Товарищ Леонидов, насколько по вашему мнению «пепел-5» с нами откровенен?

— На девяносто процентов.

— То есть ви считаете — часть информации — неправда?

— Нет, товарищ Иванов. Скорее «пепел-5» утаивает правду. Недосказывает.

— Эта правда такая… неприятная и… ошеломительная? — спросил Иосиф Виссарионович задумчиво. Зажег спичку и закурил. — Как вы думаете, товарищ Леонидов, а какова главная цель всех посланий?

— Цель… — Яков Исаакович, чуть замялся с ответом…

Он вдруг подумал — как же страшно знать будущее своей родины. Знать свое будущее тоже страшно. Сталину остается по десять-пятнадцать лет жизни.* Серебрянскому столько же, но его ждет уже третий арест, по обвинению в шпионаже — наследие предыдущих двух. Десятилетие не очень-то великий срок для жизни, однако за это время многое для страны и ее будущего можно сделать.

— Возможно, товарищ Иванов, мы совершили что-то такое, что в последующие времена привело к тяжелым последствиям. По словам пятого «пепла» — если ничего не предпринимать, то все произойдет, возможно чуть раньше, или с небольшой задержкой. Цель — не совершить тех ошибок, зная к чему они приведут.

— Но совершим другие… — сказал Сталин, и прикурил трубку. — Нам надо хорошо подумать, товарищ Леонидов. Очень хорошо подумать. Но вы правы главная цель — избежать ошибок…

Повисла пауза.

— Товарищ Леонидов, опишите мне Пепел-5. Простыми словами.

— Прозоров Александр Геннадьевич. Возраст — 20–26. Мальчишка по годам, но в этом мальчике удивительным образом уместились гениальный инженер, генштабист, и… ученый. Да, это влияние полученной информации, и все же… знать химию и физику на академическом уровне, уместно цитировать Владимира Ильича, и даже шутить к месту. Анекдот рассказал, когда мы на отвлеченную тему беседовали, — пояснил Серебрянский, на немой вопрос верховного.

— Не политический, надеюсь? — спросил Сталин, прищурившись.

— Нет, на тему выпивки.

— Это хорошо, — улыбнулся верховный. — А что-то лично Александр Геннадьевич по персоналиям говорил?

— Да, товарищ Иванов…

— А вот и дядя Яша!

Особую группу Серебрянский застал почти в полном составе — отсутствовали только капитан Лукин и майор Ильин. Шло обсуждение какого-то вопроса, но обсуждение сразу отложили, и встретили как дорогого родственника.

— Ну как прошел доклад?

Серебрянский предъявил полученное у секретаря верховного удостоверение. В единственном экземпляре, кстати. С вкладышем «особого допуска».

— Ого! Комиссар ГБ 3-го ранга? Поздравляем! — заголосили сотрудники особого отдела.

— А кто такой Валентин Николаевич Леонидов?

— Личный порученец товарища Иванова, а по совместительству начальник отдельного управления Государственной безопасности. Во как!..

— Даже не отдела? Хм… — озвучил Судоплатов всеобщее изумление. — Но все равно — поздравляем. Надо бы обмыть звание и должность, а-то по документам комиссар ГБ 3-го ранга, а по виду — старший майор, почему-то.

— А это чтобы никто не догадался, — улыбнулся Серебрянский. — Обмыть можно, но дел много, разве что на минималках,

— На минималках — это как?

— Это из анекдота. «Пепел» рассказал. Сидят два радиста, старый и молодой — практикант, радиостанции чинят. Лампы перед установкой надо спиртом протереть. Молодой намачивает ватку спиртом, а старый давай возмущаться — чего творишь, мол, не так надо. Набирает стопку, выпивает, а затем выдыхает на лампу и ваткой по лампе, приговаривая — и тонким-тонким слоем!

Грянул хохот. Даже сержант Богомолов заглянул из предбанника — не случилось ли чего? Смеялись с минуту. Стали комментировать и вспоминать похожие ситуации.

— Ну все, посмеялись и будя, — сказал Судоплатов, прерывая веселье. — За работу товарищи.

А сам отвел Серебрянского к окну и спросил:

— Кого к себе хочешь забрать? Только без фанатизма, дядя Яша, прошу.

— Без фанатизма, товарищ Андрей, извини. не выйдет, — хмыкнул Яков Исаакович. — Заберу всех контакторов по «фениксу», включая Лукина. Сам понимаешь — почему. Ильина, извини, я тоже заберу — замом. Виктор Николаевич — он администратор от бога. Горянникова забираю и без возражений — он отличный оперативник, но как контрразведчику ему цены нет.

— Согласен, — с некоторым неудовольствием сказал Судоплатов. — Кто еще?

— Из новичков — лейтенанты Сумароков и Чичерин. Чичерин — как потенциальный командир группы «архитекторов», а Сумароков — отличный аналитик. Он в связке с Горянниковым заменит десяток специалистов. Майор Крамаренко… его привлеку как инструктора на время. После подготовки «архитекторов» верну. Еще Полежаева и его группу муровских экспертов. Тоже на время, пока отделы формируются. И скажу по секрету — в последствии управление станет самостоятельным.

— Да-а-а, дядя Яша, вот как все обернулось-то.

— Кто знает — как судьба повернется? — ответил вопросом Серебрянский.

Никто не может знать — как повернется судьба страны, если все сделать иначе. Прав верховный — ошибки будут. Просто другие ошибки. А знающий даже частично свою судьбу — обречен. Это плата за знания. Что ж, делай, что должно, и будь что будет. Серебрянский усмехнулся этим мыслям, и произнес;

— И не дядя Яша я теперь, а Валентин Николаевич Леонидов. Можно сокращенно — товарищ ВЛ.

В большом зале собрались майор генерального штаба Йоахим Кун, начальник штаба группы армий «Центр» майор фон Тресков, генерал-майор Эрвин Лахузен, генерал-лейтенант полиции Артур Небе и генерал-полковник Хайнц Гудериан.

— Начнем? — генерал-полковник вопросительно обернулся к Лахузену.

— Да, — кивнул тот. — Господа, мы собрались тут по важному вопросу. Суть его нам озвучит майор фон Тресков. Вам слово, Хенинг.

— Сложившаяся непростая обстановка на фронтах требует выработки иной стратегии, — произнес Фон Тресков с расстановкой, — поэтому на начало августа запланировано совещание командующих и начальников штабов Вермахта.

— Причина собраться здесь так себе, — пробурчал Гудериан. — Никогда бы не подумал — что германских генеральштеблеров кто-то может поставить в тупик. Конечно же надо посовещаться!

— Хайнц, — произнес Лахузен с легкой улыбкой, — поставил же целого германского генерал-полковника в тупик русский полковник.

Присутствующие постарались скрыть улыбки, но Гудериан оживился:

— Катуков — способный парень. С тремя десятками легких танков дать жару моторизированной дивизии… это стоит уважения! Но… прошу прощения, Хенинг, что прервал, продолжайте.

— Совещание командующих и начальников штабов планируется провести в Старо-Борисово, — продолжил фон Тресков, — но причина нашего разговора не в этом. По сообщению генерал-полковника Бека, на совещание ожидается прибытие фюрера.

Сидящие переглянулись.

— Это точная информация?

— Вероятность высока. По достоверной информации военный атташе императорской Японии запросил встречу с фюрером. А атташе будет присутствовать на совещании. Это подтверждено.

— Считаете, что пора задействовать планы «Австриец» и «Искра»? — спросил Небе.

— Я — да, — произнес Фон Тресков.

— Генерал-фельдмаршал фон Клюге считает — мы не готовы воплотить эти планы, — произнес Йоахим Кун.

— Умный Ганс после начала боевых действий стал слишком осторожен, — хмыкнул Гудериан. — А возможность упускать нельзя. Иначе найдется какой-нибудь… Катуков.

— Покушение должно произойти любой ценой, — сказал фон Тресков. — Даже если план «Австриец» провалится, необходимо в любом случае воплотить план «Искра» — начать выступление в Берлине. Дело не только в практической цели, но и в том, чтобы немецкое сопротивление предприняло решительные действия на глазах всего мира и перед лицом истории. Все остальное не имеет значения.

— Вы не совсем правы, Хенинг, — возразил Гудериан. — Многое имеет значение. А конкретно — наш противник и его потенциал. Вы должны понимать, что русские непременно воспользуются возникшими у нас проблемами. Нам надо все хорошо продумать. Просчитать все наши шаги.

Генерал-полковник посмотрел на Лахузена, а тот кивнул Куну:

— Вам слово, Йоахим.

Майор генерального штаба поднялся.

— С вашего позволения я доложу стоя.

Кун достал из папки листы и продемонстрировал их присутствующим:

— Вот копия доклада начальника Генштаба сухопутных войск генерала Франца Гальдера, которую можно назвать: «Фюрер, у нас большие проблемы!».

— О, да! — хмыкнул Гудериан, и прошептал сидящему рядом Лахузену: — Даже не зная текста, представляю — о чем плачет Франц.

— Я зачитаю основное, — продолжал Йоахим Кун. — Несмотря на ряд мощных поражений Красной Армии и значительные оккупированные пространства СССР, наступление вермахта существенно отстает от заданных темпов. По плану германские войска должны взять Москву уже 25 августа, а 1 октября —выйти на линию «А». * На данное время даты сдвигаются на месяц.

— Я бы дал больший срок, — буркнул фон Тресков. — В Генштабе как будто иной жизнью живут.

— Это Гальдер понимает, — ответил Кун. — Он и выразился как-то в сердцах: «Русские план „Барбаросса“ сумели превратить в фарс».

— Вот вам пример как русские поставили в тупик целого грос-генеральштеблера, — шепнул Лахузен Гудериану. Тот кивнул и ответил так же, шёпотом:

— Весь блиц-крик полетел к чертям.

— Далее о проблемах по пунктам, — тем временем продолжал майор генштаба. — Первое — чудовищные цифры по потерям личного состава — в первую неделю боев у первого эшелона случилось до 90% потерь, что компенсировалось активным резервом. Но в следствии последних контрнаступлений противника потребовалось ввести третий эшелон, который не компенсировал потери в требуемой мере, и пришлось перебрасывать резервы с других направлений, ослабляя группы армий «Север» и «Юг».

О значительных потерях знали все, кроме генерал-лейтенанта Небе. Начальник крипо даже недоуменно оглядел присутствующих:

— А сколько потерь у русских?

— Они сопоставимы, — ответил Йоахим Кун. — Но есть нюанс, о котором немного позже.

— Основной нюанс в том, что если мы рассчитывали помыть ноги в Волге еще в конце августа, — прошептал Гудериан Лахузену, — то теперь если придется мыть, то в проруби.

— Да, господа офицеры! — сказал майор генштаба, услышав спич командующего моторизованной группой. — До Волги еще дойти надо. Я продолжу. Второй пункт доклада касается техники. В танковых и моторизированных дивизиях вермахта осталось мало танков. Гальдер считает, что единственный выход для поддержания боеготовности — из двух дивизий, в которых осталось мало танков — сформировать одну полнокровную дивизию. Но с обеспечением техникой стоит проблема комплексная — наша промышленность явно не успевает компенсировать потери. Ремонтные мастерские не справляются. Кроме этого плечо доставки техники и резервов огромное, для доставки требуется слишком много времени, чем пользуются русские диверсанты. В большинстве случаев техника не успевает дойти до фронта, как ее уничтожают, причем без возможности восстановления. До фронта доходят единицы, что порождает нехватку техники и боеприпасов. Это ведёт к слишком большому износу автотехники и нехватке водителей, которых диверсанты выбивают в первую очередь. Приходится отвлекать значительные силы на охрану транспортных колонн и даже железнодорожных мостов и путей. Касаемо железнодорожного вопроса — разница в размерах не позволяет использовать наш подвижной состав. Русские знают об этом и целенаправленно расстреливают котлы локомотивов бронебойными боеприпасами.

— Касаемо танков противника, — прервал майора Гудериан. — Мы научились их уничтожать, но они как гидра — на смену подбитого, появляются два. Русские панцеры сражаются… нет не фанатично — бесстрашно. Я дал распоряжение ремонтировать русские танки и вводить в строй, чтобы как-то компенсировать нехватку танков. Это я к общей картине. Продолжайте, Йоахим, извините, что прервал.

— Да, благодарю. По потерям в Люфтваффе. Да, наша авиация имеет господство в воздухе, но потери прогрессируют. В авиадивизиях, за время боевых действий осталось всего по 10–14 исправных самолётов, из-за чего авиация уже не в силах выполнять все планы. Командованию приходится сосредотачивать силы люфтваффе лишь на самых важных направлениях. По данным разведки противник смог выставить против группы армий «Центр» более тысячи самолетов. Соотношение по бомбардировщикам — один к двум, а истребителей более чем один к трем. И не в нашу пользу. Правда, в большинстве это устаревшие И-16 и И-153. МиГ-3, Як-1, ЛаГГ-3 отмечены в малых количествах, однако по данным разведки авиаполки русских периодически пополняются один-два самолета, да — это единицы, но пополнение стабильное.

— Имеются замечания по работе штабов, а конкретно по неточности донесений. Гальдер категорически требует от подчинённых только правдивых донесений об обстановке. Командиры подразделений часто приукрашивают положение, значительно преувеличивая потери противника, и приуменьшают собственные силы. Эта информация очень опасна: она искажает представление высшего командования о положении на фронте и ведёт к принятию неверных решений.

— И последний пункт доклада — используемые карты. Имеется дикая неточность в отображении ландшафта…

— И кто в этом виноват? — прервал Куна Гудериан, лично знакомый с этой проблемой.

— Русские, кто же еще? — с улыбкой ответил Лахузен. — У них и поговорка есть — ровно было на бумаге, да забыли про овраги.

Генерал-полковник захохотал, следом засмеялись остальные.

— Вы хорошо изучили противника, Эрвин, — сквозь смех сказал Небе.

— Это заслуга моего племянника обер-лейтенанта Роберта Хофмана, — открестился Лахузен, когда все отсмеялись. — Он является командиром отдельной оперативной группы «Фридрих», отлично говорит по-русски и много о русских знает. Его, кстати, я пригласил на совещание, но прибудет он по понятным все причинам позже. Но… к вернемся делу. Теперь я подведу итоги, но прежде доведу одну информацию.

Генерал-майор Эрвин Лахузен достал из папки несколько листов.

— На сегодняшний день можно с уверенностью констатировать, что наши планы, включая план «Барбаросса», известны русским в подробностях, — произнес веско он. — Не спрашивайте — как это вышло, но это факт. Стало известно, что советы проводят грандиозную операцию по эвакуации промышленности на восток, причем, подчеркну, эвакуируют именно все предприятия из европейской части за пресловутую линию «А». Зачитаю небольшую выжимку из сообщений агентов на местах.

— И так, — Лахузен посмотрел на листы, — харьковские заводы № 183 и № 75, уже частично эвакуированы в Нижний Тагил. Часть оборудования уже смонтирована и начата сборка танков Т-34. Часть ленинградского завода уже вывезена в Челябинск с целью выпуска танков КВ-1. Часть мощностей завода ГАЗ и завода №112, это в городе Горький, переориентировано на выпуск танков, ствольной артиллерии и боеприпасов. Авиационный завод №21 начал выпуск истребителя ЛаГГ-3. Сейчас пока собирается по пять самолетов за три дня, но в планах увеличить выпуск. Работа на всех заводах идет круглосуточно в три смены, выходные отменены. Подчеркну — ПВО города Горький существенно усилена.

— Это часть информации, — Лахузен посмотрел на собеседников, — которую смогли проверить, и я ручаюсь — она достоверна. Русские уже сейчас выпускают до 50 танков в неделю. Что будет, когда заводы, которые вывозятся за линию «А», заработают в полную мощность? Я понимаю — мы с техникой советов сейчас справляемся, тем более что противник применяет технику неумело.

— Но это явление временное, — перебил Гудериан, — русские прилежные ученики, это подтверждает две великолепно проведенные операции против группы армий «Север» и «Центр». Прошу прощения, что прервал вас, Эрвин.

— Пусть это будет дополнением к моим словам, — кивнул Лахузен в сторону генерал-полковника, — но продолжу. Вермахт понес очень высокие потери. Только за три недели боев потеряна треть личного состава первого эшелона. Да, мы восполнили эти потери, у Германии достаточно дивизий. Однако мобилизационный потенциал русских в несколько раз больше чем наш, даже если учитывать союзников — за две недели войны русскими мобилизовано свыше миллиона человек от 18 до 30 лет. Это тоже подтверждено. Несмотря на эвакуацию заводов из европейской части, спада в производстве нет, наоборот — темп выпуска продукции растет. Не спрашивайте — как это русским удалось, но это подтвержденный факт. Помешать этому мы не в силах. Контрразведка русских работает очень эффективно. Диверсии на предприятиях проваливаются. Нелегалы работают с оглядкой. Информация от них по обычным каналам приходит с запозданием. Разведка же советов затруднений не испытывает — это подтвердилось крайними неделями.

— Не слишком ли мрачная картина? — усмехнулся Небе.

— Уверяю вас, картина еще мрачнее, — ответил фон Тресков. — Для Германии наступают тяжелые времена. Разгромить противника до наступления зимы не выйдет. К позиционной войне Германия, откровенно говоря — не готова.

— Вывод — запускаем план «Австриец»? — спросил Йоахим Кун.

Присутствующие переглянулись, и поочередно кивнули.

— Единогласно, — сказал майор генерального штаба. — Тогда давайте согласуем наши действия.

— Эрвин, — обратился Гудериан к Лахузену, — на пару слов.

Оба отошли к окну.

— У вас есть выходы на госбезопасность русских?

— Есть, не в госбезопасности, но канал надежный. Хотите как-то с русскими договориться?

— Не совсем, — загадочно улыбнулся генерал-полковник. — Слить разведке советов информацию по совещанию и присутствию на нем фюрера.

— Скинуть вину на противника — это интересная мысль, — кивнул генерал-майор, — Спасибо.

Лахузен не стал говорить, что это уже учтено. За русских диверсантов сыграют группы «Вена-1» и «Вена-2», целенаправленно сформированные из русскоговорящих бойцов «Браденбург-800».

— И так, господа офицеры, — подвел итог фон Тресков. — Наши действия следующие. Выезд фюрера подтвердят наши берлинские камрады кодовым сообщением — «Вспышка», одновременно запуская план «Искра». Наша обязанность непременно выполнить операцию «Австриец». Да поможет нам господь!

Открылась дверь и в помещение вошел адъютант.

— Прибыл обер-лейтенант Роберт Хофман.

— Пусть войдет, — сказал генерал-полковник.

Из избы тянуло теплом и вкусными запахами — хозяйка управлялась у печи, готовя еду. Естественно под надзором. Запахи текли через распахнутое окно и отвлекали от дум, а подумать было есть над чем. Но мешали комары, не так чтобы очень, но отмахиваться от них приходилось. Еще донимала духота. Ожидался дождь — недалеко ходили тучи, но будет ли — вопрос.

Роберт сидел во дворе у стены под навесом из брезента. Стол, наскоро сколоченный из теса, был завален документами — выборкой рапортов, копиями карт и донесений, опросными листами и аналитическими выкладками.

Справа штабс-ефрейтор с рацией. Кажется, что он дремлет, но это не так — слушает эфир. Больше никого ни во дворе, и на околице. На самом деле все в готовности. Фельдфебель Фокс довел орднунг до точности часового механизма.

Поиск пресловутого «Феникса» буксовал по всем направлениям. Версии как возникали, так и отбрасывались, а общая канва все больше скатывалась в чертовщину. Впрочем, чертовщина по «важности», несмотря ни на что, держалась на втором месте. Первое занимала версия — шпион в штабе армий «центр». Не ниже, а выше, ибо в штабах армий и дивизий о стратегических инициативах ОКХ могли только догадываться. На догадках построить точный прогноз невозможно. А русские знали!..

Послышались выстрелы, а точнее залп. Два с минутной паузой, затем еще пара, но одиночных, на грани слышимости.

С первым залпом штабс-ефрейтор Файфер сдвинув наушники закрутил головой. Из ганомага поднялся солдат, и встал к пулемету. Показались еще солдаты, косясь на командира в ожидании «алярма».

Еще выстрелы. Пулеметчик обернулся:

— На северо-западе где-то. Недалеко, судя по звуку.

— Файфер, запроси охранение, — распорядился Хофман. — Приготовится к выдвижению! Надо выяснить — кто тут стрельбу устроил на подконтрольной территории.

— Я «Фридрих-один» вызываю «Вольф-четыре», — забормотал радист, — «Вольф-четыре», ответь… да… понял, — Файфер повернулся к обер-лейтенанту, — «Вольф-четыре» доложил — севернее видят солдат. Говорит — это «мертвоголовые», экзекуцию проводят.

— «СС»? — уточнил Хофман. — Он уверен, что это они?

— «Вольф-четыре» видит грузовик и группу пленных, — дублирует штабс-ефрейтор. — Кроме них — некому.

И действительно — больше некому — подумал Роберт с раздражением. — Места другого не нашли?

— Передай, чтобы не вмешивались, — сказал радисту, — рацию в «Лоханку». Выдвигаемся.*

Kübelwagen и «Ганомаг» запылили по дороге. Через километр с обочины показался обершутце из охранения, обозначил рукой направление, и тут же исчез. Проехав немного обнаружили свеже-намятую колею, уходящую в небольшую рощицу слева. Пока ехали еще выстрелы звучали. Тут уже направление не спутаешь — свернули, миновали рощицу, выехали на опушку.

На капоте «Бюссинга» сидел и курил водитель с нашивками штаффель-фолль-анвертера, другими словами — стажера «СС», а в десятке метров дюжина рядовых «СС» рядком под командованием роттенфюрера. Чуть в стороне свежевыкопанная яма, двое пленных — молодой парень, мужчина в летах, и целый оберштурмфюрер. Он что-то сказал пленным, затем сделал знак. Роттенфюрер схватил молодого, и подвел к краю ямы. Отошел.

— Повторяться не буду, — громко объявил оберштурмфюрер, — ваш выбор.

Роттенфюрер перевел на русский. Солдаты подняли карабины. Пленный же посмотрел презрительно.

— Da poshel ty! — и сплюнул.

Взмах роттенфюрера, залп, и парень свалился в яму.

Хофман сплюнул в серцах, и выпрыгнул из «Кюбеля», а шутце рассыпались по сторонам, выдвигаясь и беря оружие наизготовку, так как охранение экзекуторы выставить не удосужились. Преступная беспечность, если учесть насыщенность окрестных лесных массивов группами русских.

— Обер-лейтенант Роберт Хофман команда «Фридрих». Абвер, — представился, подойдя к оберштурмфюреру и козырнув по-армейски. — Что тут происходит?

Зло сказал, не скрывая раздражения, ибо прошел мимо ямы и заглянул в нее — десяток тел в ней точно лежало.

— Хайль Гитлер! — вскинул руку оберштурмфюрер. — Оберштурмфюрер Штольце. Проводим работу с пленными. Германии крайне необходимы лояльные люди.

Очередной идиот — подумал обер-лейтенант — работу с пленными он проводит! Лояльность страхом не покупается. Складывается впечатление, что в «СС» специально набирают абсолютно недалеких людей. Вербовщики из них, как говорят русские — как из говна пуля.

Показательно то, что по сообщению генерал-майора Лахузена поиском шпионов занимались практически все службы 3-го рейха. Включилась и СС, но работали настолько грубо, что парализовали работу штабов, и не только штабов. Они влезли даже в оперативные разработки Абвера, напрямую повлияв на результат, что привело к провалу нескольких операций. Об этом доложили фюреру и последовал окрик. СС стало покладистей, однако своей деятельности не свернула. И вот опять…

— И как результат? — спросил Хофман, не скрывая сарказма. — Впрочем, я вижу…

— Зря вы так, обер-лейтенант, — Штольце и бровью не повел. — С русскими трудно работать. Паршивый, надо признать, материал. Вы позволите закончить?

И не дожидаясь ответа сделал знак роттенфюреру, но мужчина в летах глянул на яму, посмотрел на солдат и произнес:

— Zakurit dadite?

— Он просит сигарету, — опередил с переводом Хофман.

Эсэсовец воодушевился. Достал из кармана пачку «Eckstein», сам прикурил сигарету и протянул ее русскому.

— Вот видите, обер-лейтенант, — обернулся Штольце, — все-таки есть результат.

Тем временем пленный докурил, аккуратно затушил окурок в ладони, отряхнул их, и шагнул к краю ямы. Хофман посмотрел на русского, и вспомнил, где он такой взгляд уже видел — деревня Pavlovka, комиссар Иванцов, и обершарфюрер Клаус Вольф, которому этот взгляд адресовался.

А с лица эсэсовца медленно сползла улыбка, одновременно наливаясь краснотой. Роттенфюрер в ожидании команды косился на Штольце, а эсэсовец решил наказать русского сам — нервно выдернул «Вальтер-ПП», но его окрикнул Хофман:

— Оберштурмфюрер остановитесь! Уберите пистолет! — и подбил руку эсэсовца вверх.

— Что вы себе позволяете, обер-лейтенант⁈ — возмутился Штольце.

— То, что могу себе позволить, — резко ответил Хофман, и предъявил жетон.

При виде жетона эсэсовец как-то быстро сдулся. А Роберт подошел к пленному. Помолчал, изучая его. В годах, коренаст, морщинистое лицо, в волосах седина… страха в глазах не заметно.

— Я вижу в ваших глазах презрение, — сказал по-русски.

— А как еще смотреть на врага?

— Почему вы не боитесь смерти? — спросил Хофман, шагнув вплотную.

— Вам этого не понять, — ответил русский, не отводя взгляда. — А вы не боитесь?

— Двум смертям не бывать, а одной не миновать — так кажется говорят в России?

В глазах пленного мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Но вы рискнули приблизить свою смерть, стоя рядом со мной.

— Каким образом?

— Я мог выхватить ваш пистолет.

— Почему же не пошли на это? — поднял бровь Хофман, стараясь чтобы на лице ничего лишнего не отразилось.

— Его нет в кобуре, — усмехнулся русский. — Где вы его забыли, господин обер-лейтенант?

Упрек от врага обиден вдвойне. «Парабеллум» остался в «Кюбеле» — неудобная посадка машина, пистолет в кобуре мешает, и Роберт его действительно забыл.

— Господин обер-лейтенант! — послышался крик радиста, — «Вольф-три» на связи! Срочное от «Фридрих двадцать»!

Хофман подбежал к машине, схватил протянутые наушники и прижал ларингофоны.

— Я «Фридрих-один», говори!.. Что⁈ Тоффель! Принял, жди! — откинул гарнитуру, и крикнул:

— Алярм! На точку-три. Быстро! Этого в кузов, — Хофман указал на пленного.

Оберштурмфюрер что-то там возражал, но шутце оттерли эсэсовцев в сторону, подхватили русского под руки и посадили в ганомаг. Кюбель и бронетранспортер взяли максимальный темп.

Роберт выпорхнул из «Кюбеля» не дожидаясь остановки. Навстречу шагнул Фокс.

— Как он?

— Очень плох, — произнес тихо фельдфебель. — Рана тяжелая, много крови потерял. Не довезем…

Хофман кинулся к Грегори. Друг лежал на расстеленной камуфляжной накидке, под головой свернутая куртка. Дышал тяжело, отрывисто. Через бинты проступала кровь. Он опустился рядом, осторожно тронул за плечо.

— Михель! Михель!

Грегори приоткрыл глаза, чуть улыбнулся.

— Что случилось, Михель?

— Чу…ял я… — прохрипел Грегори через силу, — плохо бу…дет… этот феникс… он…

— Феникс? Ты что-то узнал?

— Феникс… это был… он… — у Михеля за пузырилась кровь на губах, — он… в голове… поэтому русские знают… все знают… хотят… хотят… анг… англ… лайми…

Грегори выдохнул и замер.

Фокс и радист курили в паре шагов. Хофман с минуту сидел у тела. Когда он поднялся, фельдфебель откинул окурок.

— Что значит — Феникс в голове? — спросил Фокс. — Еще он упомянул — лайми, а это британцы.

— Что Грегори тебе сказал? — встрепенулся обер-лейтенант. — Слово в слово.

— Похоже на бред, но сказал следующее: «Феникс, он в голове, поэтому русские знают, хотят чтобы лайми». Это все. После уколола отключился.

С минуту Хофман раздумывал.

— Кто преследует русского?

— Линц, Тодт, Кесц и Шеффер, — доложил фельдфебель.

Обер-лейтенант, кивнул. Отвернулся. Упустили диверсанта. В третий раз! Чертов Феникс!

— Герхард этого русского нужно взять. Живым!

— Сделаем.

— Оставь мне пол отделения, остальных забирай. Снимай все засады, но русского возьми.

— Яволь! — козырнул фельдфебель. После его команд в лес метнулись посыльные, а присутствующие споро начали готовиться к выдвижению.

— Файфер! — крикнул Роберт. — Тело в ганомаг. Пленного сюда.

Тело Грегори унесли. Привели пленного. Злость кипела, Хофман расстегнул кобуру, вынул пистолет, развернулся и посмотрел на русского. Стоит прямо, взгляд не отводит. Почему он не боится умирать?

— Эта война у вас не первая?

— Осень 1914-го, Сморгонь, лейб-гвардии младший унтер-офицер Петроградского полка. Три месяца под артобстрелами и два десятка штыковых…

Пленный умолк, усмехнувшись. Недосказанность была красноречива. Русская штыковая страшна. Роберт много слышал о ней от воевавших на русском фронте, и видел выживших после русских атак. Рассказывать про это ни у кого желания не было. Два десятка штыковых… сколько же германских солдат отправил к праотцам этот русский? Взгляд у него твердый, уверенный, как у комиссара Иванцова. Еще один крепкий орешек. Как же его расколоть?

— Вы же унтер-офицер гвардии, давали присягу царю, — Роберт решил зайти с другой стороны. — Так почему вы воюете за комиссаров?

— Я воевал за родину тогда, за родину воюю сейчас, — сказал, как отрезал.

— А если я буду утверждать — что Германия непобедима? — сузил глаза обер-лейтенант. — И советы фактически проиграли эту войну?

— Ваша проблема в том, — вновь усмехнулся русский, — что любите делить шкуру не убитого медведя. Русская армия уже два раза побывала в Берлине. А у нас говорят — Бог троицу любит…

Хофман вздрогнул — пословица про шкуру медведя, и уверенность…

— Когда? — напрягся он. — Дату предсказать можете?

Пленный пожал плечами:

— Откуда мне знать, но мы в Берлине точно будем.

Дату он не назвал…

— А если я скажу, что мы возьмем Москву и солдаты Германии пройдут парадом по ее улицам?

— Не по Сеньке шапка… — усмехнулся русский, отрицательно качая головой. В его взгляде читалось торжество и превосходство. Пословица на первый взгляд нелепа. Но сходство с Иванцовым огромное.

— Вам знакомо слово Феникс?

— Символ вечного обновления, бессмертия, — пожал плечами пленный. — Сгорает и возрождается из собственного пепла. Сказочная птица. Вы верите в сказки, обер-лейтенант?

— Смотря в какие.

Роберт вернул «Парабеллум» в кобуру. Этот русский не прост — слишком образован.

— Русского в машину, — распорядился обер-лейтенант. — Едем в штаб кампфгруппы.

Чем больше занятий и нагрузки, тем больше становилось ясно, что их готовят к чему-то особенному. Учили стрелять из всего что стреляет. Большинство и так имели звания «Ворошиловских стрелков», но этого оказалось мало. Стреляли из всех типов винтовок и карабинов, пулеметов, автоматов, как отечественных, так и зарубежных. Из пистолетов, с места, в движении, одновременно с двух рук… Как выстрелить из орудий, минометов и обязательно попасть. Шла учеба по вождению автомобилей, бронетранспортеров, танков. Особенно немецких.

А языковая подготовка вообще что-то с чем-то. Так бы в школе учили! К каждому курсанту особый подход — вместе с преподавателем повторы с отработкой произношения. Немудрено, что Семен начал быстрее всех усваивать немецкий язык. Как пояснил Михаил Кириллович Толмачевский, языковед, лучшему усвоению способствует знание других неродных языков, а Бесхребетный свободно разговаривал на остяцком, причем сразу на трех диалектах. *

Кроме этого Чичерин, с которым Семен делил комнату, языком Гёте владел в совершенстве. Они часто практиковали разговоры на немецком, а учебник находился в руках Семена порой больше чем оружие во время полевых тренировок. Еще курсантов из особой группы учили материться! Так как по сравнению с русским немецкий на ругательства убог — заучивались слова с правильной интонацией согласно ситуаций. Еще заучивали английские ругательства. Зачем это надо, Семен не понимал, но вопросов не задавал. Хотя, спросить так и подмывало — если их готовят к разведывательно-диверсионной работе в тылу противника, то как в немецком тыл пошлют носителей ОГВ? Таковых в группах большинство, а включенные в особую группу давали подписку более трех раз с разным уровнем допуска. Ничего никому ни-ни…

Тем не менее многие инструктора ограниченно знали истории друг друга. Вспомнился разговор с комиссаром ГБ 3-го ранга Леонидовым, который когда-то являлся на полевую тренировку. Правда тогда он был в звании старшего майора, но Семен подозревал что звание было прикрытием. Так на личной беседе Леонидов сам посоветовал Семену на занятиях с курсантами рассказать — как он перехитрил егерей, как минировал автомобиль, особенности передвижения по тылам противника, а момент перехода линии фронта к изучению курсантами — обязательно. Остальное — только руководству…

Семен лежал на койке, задрав ноги на спинку — после напряженного дня ноги немного гудели. В руках учебник немецкого, на странице со сказкой. Злые у немцев сказки, толи у нас, русских…

Окно настежь распахнуто. На подоконнике консервная банка испускает дымок. Едкий, неприятный, но лучше потерпеть…

Июль выдался совсем не жарким как ожидалось — температура не поднималась выше двадцати пяти. Но в казармах и комнатах инструкторов стояла духота. Окна естественно распахивались для проветривания. Все бы хорошо, но к вечеру в помещение набивалась тьма комариная, обеспечивая личному составу базы веселую ночку.

Однако с первых же полевых выходов инструктора из охотников принесли из леса срезанные с деревьев наросты — гриб-трутовик и чагу. Чагу стали заваривать вместо чая, а трутовик нашинковали пластами, прикрепили пластинки к пустой консервной банке по-особому и подожгли. Дым от тления, конечно, был не очень приятен, но он выгнал всех кровососов из комнат и казарм. Теперь окна даже ночью были приоткрыты, а комары больше не беспокоили.

Дверь распахнулась и в комнату зашел Чичерин. В исподнем, как и Семен, только тапочки на босу ногу.

— В очереди на утюг мы третьи, — сообщил он по-немецки. — Ист аршлох!

— Мист вердам! Ты обещал про хороших людей рассказать, — по-русски сказал Семен, и закрыл учебник.

— Расскажу, раз обещал, — Чичерин разогнал дым ладонью, переставил дымящуюся банку в сторону, высунулся в окно, осмотрелся — никого, и уселся на подоконнике.

— Выходят на стыке флангов окруженцы, — начал он тихо. — Пятеро. С боем. Всех сходу в особый отдел, и один из окруженцев полкачу портфель сдает на руки. Опечатанный! Представляешь?

Семен хмыкнул — мол, вполне представляет, он сам как пример, или Горохова взять — тоже. Чичерин правильно истолковал усмешку сержанта.

— Но ты не представляешь — что внутри! — Юра вновь осмотрелся — нет ли кого рядом, и перешел на шёпот. — Сразу говорю — не наш случай. А в портфеле личное дело с документами на передачу в трибунал, на того, кто принес! Назовем его Ивановым. Лейтенант госбезопасности просто охренел, читая эти документы, а в них — Иванов трус и дезертир. Материалы на него собраны на первый взгляд мощные. Однако трибуналу для приговора — расстрел, хватило бы. Только не вяжется факт, что дезертир сам себе приговор принес, понимаешь?

— И лейтенант решил разобраться?

— Само собой, — подтвердил Юра. — Первым делом особист подробно опросил его спутников. Иванов, по их словам, после того как разбомбили полк и здание где находился особый отдел, как раз труса не праздновал, воевал лихо и умело. А поначалу тяжелораненого лейтенанта ГБ и портфель на себе тащил. Но лейтенант умер, и его похоронили в лесу. Что было до того, как их полк был разбит — не знают. А затем был разговор с Ивановым. И начал с вопроса был ли факт трусости и дезертирства?..

— Так понимаю он свою трусость подтвердил, и случилось это в первый бой?

— Именно так. А дезертирство приписано из-за потери оружия. И знаешь, я бы тоже считал его трусом и дезертиром, но есть еще пара фактов, кроме того, что он портфель доставил. Первый — я сам испытал что такое артобстрел и бомбежка. Ты сам знаешь — каково это. И второй факт — материалы для трибунала составлены с ошибками, а доказательство дезертирства, если разбираться кропотливо, притянуто за уши.

— И как особист поступил?

— Изъял из личного дела материалы для трибунала и сжег, а Иванова на фильтр с сопроводительным письмом отправил.

— По-человечески поступил, — кивнул Семен. — Ты сейчас не про Сумарокова ли рассказывал?

— Про него, — хмыкнул Юра, — догадаться просто, ты тоже на его участке через фронт проходил.

— А куда он делся, кстати?

— На повышение пошел, — ответил Чичерин, одновременно показав пальцем вверх. — Его сам «Вэ-Эл» забрал.

— Не, фердаммтэ шайсэ! — вдруг выругался Юра, глядя на свою мятую гимнастерку, — пойду и своей властью изыму утюг. Нам Брандт с Гороховым очередь занимали, а мы третьи, значит⁈

Иван и Михаил сегодня оказались на помывку первыми. В комнате успели выгладить свою форму и куда-то усвистали. А Чичерин с Бесхребетным после сдачи вооружения и боеприпасов попали в баню только в третью очередь.

Прохладная ли погода, теплая ли, но с тренировок и выходов инструктора и курсанты возвращались буквально в мыле. Бани топились чуть ли не круглосуточно, но на весь личный состав не хватало воды — заходили в три очереди, перед этим натаскав воды из пруда. В дополнение сколотили душевые с бочками поверх. Чтобы после изнуряющих тренировок личный состав базы мог смыть пот и грязь, одеть чистое, а форму и белье сдать в прачечные, которые тоже не простаивали. Особенно бани и прачечные нагружались работой, когда все без исключения группы выходили на полевые занятия. Бывало не все успевали нормально помыться. Особенно последнее время — программы тренировок становились сложнее чем предыдущие. Вот сегодняшняя, например — марш-бросок на 10 километров с двойным боекомплектом и сух-пайком. Практически без паузы на отдых стрельбы комплексно на скорость и меткость, причем сразу из двух «Люгеров», затем из карабина «Маузер», «MP-38» и пулемета «MG-40». Потом вновь марш-бросок, затем пройти лесной массив, и не быть обнаруженными. А в финале должен быть зачет по самбо. Только майор Ильин зачет по борьбе отменил, так как культурная программа базы тоже является важной частью подготовки — на базу приехала кинопередвижка, со своим графиком, кроме того после киносеанса планировались танцы…

Вдруг дверь распахнулась и в комнату заскочили Горохов и Брандт. Нарядные. Подшива четко выделяется толщиной, ордена и медали сияют, блестят петлицы, а округлости галифе вызывают лютую зависть — не у всех выходило так гармонично растопырить шаровары. Это уметь надо. Брандт с Гороховым умели. И в баню как-то попали в первую очередь, так как в сегодняшней комбинации марш-бросок-стрельбы-скрытное проникновение, оба были в качестве курсантов.

Оба присели на табуретки и принялись сапоги до зеркального блеска натирать.

— Куда это вы такие красивые собрались?

— Как куда? — деланно удивился Иван. — Савельич, я не понял, они что, прикидываются, или издеваются?

— Третье, — хмыкнул Михаил, — они игнорируют.

— Не первое, ни второе, ни третье, — отмахнулся Семен. — Вы в кино что ли идете? «Веселые ребята» или «Волга-Волга». Так видели уж не раз. Чего там нового?

— Свежая кинохроника будет, — сказал Брандт. — Может нового что узнаем.

Горохов, Чичерин и Бесхребетный переглянулись. Все, кто входил в особую группу, и так знали обстановку на фронтах без редактуры. Обоснование начальства — им по немецким тылам гулять. Непосвященные же узнавали новости с фронтов из сводок и кинохроники.

— Фильмы… кинохроника… — отмахнулся Горохов. — Девушки! Их же всего взвод на ораву мужиков! Вам-то че, уже познакомились…

— Ну-да, ну-да… — покивал Чичерин, и невольно улыбнулся.

Хмыкнул и Семен, тоже припоминая знакомство с девушками из личного состава шифровальщиц…

Это случилось неделю назад — после тренировок, пришлось задержаться с отчетами и в баню для личного состава они опоздали, а в душевые не натаскали воды, и майор Ильин разрешил воспользоваться баней у пруда — её тоже протопили. Попарились, помылись и в исподнем, лишь натянув шаровары, направились в беседку, а там две девушки сидят. Брюнетка и шатенка. Прически, красивые платья, и сами очень даже. Как тут не познакомиться?

Только попытку знакомства шатенка встретила почему-то прохладно, хотя вторая была вроде не против.

— Ответите на три вопроса, познакомимся, — сказала шатенка, — не ответите — на четыре стороны.

Брюнетка посмотрела укоризненно, но промолчала.

— А задавайте свои вопросы! — азартно сказал Чичерин.

— Что будет если три, три и три?

Семен понял, что Юра сейчас ответит неправильно и опередил:

— Дырка будет.

— Огромная, — кивнул Чичерин, сообразив, в чем подвох, — Но если складывать — то девять, умножать — двадцать семь.

Брюнетка звонко рассмеялась. Вторая посмотрела на нее строго, и девушка умолкла.

— Второй вопрос, — кивнула шатенка, — если вы произносите моё имя, я исчезаю. Что я?

Чичерин покосился на Семена. Тот приложил палец к губам и подмигнул.

— Тишина, — сообразил лейтенант.

— Правильно, — недовольно поджала губы девушка. — Третий вопрос — в семье двое родителей и шесть дочерей, у каждой дочери есть брат. Сколько в семье людей?

— Девять, — сразу дал ответ Юрий. — Правильно? Теперь можно познакомиться?

— Можно, — кивнула шатенка и прищурилась, — а вы всегда раздетыми с людьми знакомитесь?

Юра переглянулся с Семеном и через миг оба предстали уже в гимнастерках, застегнутых по уставу, опоясаны ремнем и набок заломленными пилотками, чтобы чубчик торчал.

Мгновенная метаморфоза рассмешила девушек.

— Чичерин Юрий Яковлевич, — щелкнул каблуками лейтенант.

— Бесхребетный Семен Михайлович, — откозырял сержант.

Смех мгновенно стих, а девичьи взоры приковали не петлицы, а боевые ордена. Они встали.

— Лейтенант Акулова Лидия Аркадьевна, — представилась шатенка.

— Сержант Попова Евгения Васильевна, — представилась брюнетка.

— Вы нас извините!

— За что? — удивились одновременно Юра и Семен.

— Мы считали вас тыловыми бездельниками, — смущенно пояснила Акулова. —

Как мимо не пройдем, вы тут… расхристанные…

— Товарищ лейтенант, а это вас лешим называют? — спросила Попова.

— Леший, Унтох и Маньлатойка это всё он, — ткнул пальцем Юра в Семена. *

— Ой, а это кто такие?