Оказавшись в лесу, где каждое дерево хочет тебя убить, а каждое существо видит в тебе обед, первое, что нужно — не сойти с ума. Второе — научиться выживать. И когда единственный союзник — безличный голос Системы, предлагает выбор, стоит подумать.
Маг? Слишком хрупко. Воин? Слишком просто. Охотник? Уже интереснее...
Граф Мирен запечатал письмо тёмным воском, вдавил перстень с фамильным гербом — коронованный волк в прыжке — и некоторое время просто смотрел на оттиск, пока воск застывал. Три письма за одну ночь. Три адресата, три разных тона, три совершенно непохожие лжи, сплетённые вокруг одного и того же ядра правды: охотник должен умереть.
Первое письмо — его величеству — уже было отправлено с курьером на рассвете. С просьбой — но и с достоинством; тревожное, но без паники. Граф знал, какие струны затронуть: древняя угроза, культ, опасность для всей империи. Намёк на то, что барон Крейг — а кто ещё? — готов предоставить убежище отмеченному тьмой. Зерно, из которого при должном уходе войдёт всё, что нужно: имперское вмешательство, войска, санкция на «наведение порядка» в баронских землях. Второе — Гильдии, через посредника, разумеется, через три пары чистых рук — содержало предложение…ни в коем случае не то, от которого невозможно отказаться. Деловое, без эмоций: сто золотых за полную подборку информации. Двести — за информацию, которая гарантировано выведет на след, хотя в это Мирен не верил и сам. Гильдия не лезла в политику, не любила работать на политиков — принцип, который они блюли чуть ли религиозным рвением. Но деньги… деньги обычно оказывались убедительнее любых принципов.
Третье письмо лежало перед ним. Адресат — человек, имени которого граф предпочитал не произносить вслух, даже наедине с собой. Человек, которого знали только по прозвищу, одному из многих: Гадюка, Тень, Левая Рука. Специалист по проблемам, которые нельзя решить обычными средствами.
Дверь кабинета скрипнула. Мирен не обернулся — знал, кто вошёл. Шаги были слишком тихими для слуги, слишком уверенными для гонца.
— Ваша светлость.
Корвин — начальник личной охраны, доверенный человек, один из немногих, кто знал по-настоящему много. Невысокий, жилистый, с лицом, которое умело не выражать ничего, даже когда его обладатель кипел от ярости.
— Они прибыли, — сказал Корвин. — Двое. Как вы и просили.
— Проведи.
Мирен встал, одёрнул камзол, подошёл к камину. Повернулся спиной к огню, лицом к двери. Классическая позиция для приёма: свет бьёт в глаза посетителям, хозяин остаётся в полутени. Мелочь, но из таких мелочей складывалось преимущество.
Двое вошли бесшумно — или почти бесшумно, Корвин был шумнее обоих. Первый — мужчина средних лет, неприметной наружности, из тех, кого забываешь через минуту после встречи. Серая одежда, серое лицо, серые глаза. Человек-тень. Второй — женщина, и вот она запоминалась: высокая, худая, с длинными чёрными волосами, собранными в тугой узел, и шрамом, рассекающим левую бровь надвое. Двигалась как кошка — плавно, экономно, готовая к прыжку в любой момент.
— Мастер Нерис. Мастер Ильва, — граф кивнул каждому. — Благодарю за оперативность.
— Золото — лучший стимул оперативности, ваша светлость. — Голос мужчины был таким же серым, как и всё остальное в нём. — Вы обещали задание. Мы здесь.
Мирен взял со стола папку — тонкую, аккуратную, с грифом, который означал «сжечь после прочтения». Протянул мужчине.
— Цель — один человек. Называет себя охотником, настоящее имя неизвестно. Был на службе у меня, перешёл к врагу. Сейчас — предположительно на землях барона Крейга, направляется к его замку.
— Подробности? — Женщина говорила иначе — резко, отрывисто, как будто слова стоили денег и она экономила каждое.
— В папке. Но если коротко — опасен. Очень. Нечеловечески быстр, силён, живуч. Способен быстро восстановить серьёзные раны. Чувствует засады. — Граф сделал паузу, давая словам осесть. — За последний месяц уничтожил или вывел из строя двадцать семь моих людей. Включая ветеранов, опытных бойцов и мага-следопыта. Включая моего лучшего сержанта. Включая… — ещё одна пауза, в которой скрежетнуло что-то личное, — … моего ближайшего советника.
Нерис раскрыл папку, бегло просмотрел. Его лицо осталось неподвижным, но Мирен уловил — едва заметно, на долю мгновения — интерес в серых глазах.
— Метка Глубинного, — прочитал он вслух. — Связь с культом. Это… необычно.
— Именно поэтому вы здесь. — Мирен подошёл к столу, налил себе вина. Гостям не предложил — не тот случай. — Обычные специалисты с этим не справились. Мне нужны необычные.
Ильва скрестила руки на груди.
— Территория барона, — сказала она. — Это усложняет. Крейг — не дурак. У него своя сеть, своя охрана. Если нас поймают…
— Вас не поймают, — перебил граф. — Или поймают — и тогда вы никогда не слышали моего имени. Это условие не обсуждается.
— Цена?
— Тысяча золотых за голову. Именно за голову. Мне нужно доказательство. Две тысячи — если доставите живым, но я реалист.
— Три тысячи, — сказал Нерис. — За такую цель, на чужой территории, с такими рисками. Половину авансом.
Граф Мирен не стал торговаться. Он мог себе это позволить — казна была не бездонной, но война стоила бы дороже. Война, к которой он готовился параллельно, на случай, если убийцы провалятся. На случай, если империя промедлит. На случай, если всё пойдёт не так — а всё, связанное с этим проклятым охотником, шло не так с самого начала.
— Принято, — сказал он. — Корвин проводит вас к казначею. И ещё одно.
Убийцы замерли у двери.
— У него есть спутники. Женщина — агент гильдии, кличка Лиса. Арбалетчик по прозвищу Тихий. Человек барона, некий Серт. — Мирен сделал глоток вина. — Мне плевать на них, если они встанут между вами и целью — не церемоньтесь.
Сестра Агата снимала лагерь в темноте — привычка, въевшаяся за годы полевой работы так глубоко, что стала второй натурой. Ни света, ни шума, ни следов. Инквизиция Храма Предвечного Света умела быть невидимой, когда того требовали обстоятельства, — а обстоятельства требовали уж очень явно, очень давно.
Она работала быстро, экономными движениями. Свернула спальный мешок, убрала в заплечный короб. Затушила угли — не водой, песком: вода шипит, песок — молчит. Проверила следы своего пребывания, стёрла те, что можно было стереть. Остальные — замаскировала сухими листьями. Не идеально, но достаточно для тех, кто пойдёт следом. Для обычных следопытов — достаточно. Для охотника — возможно, нет.
Агата думала об охотник. Часто. Слишком часто для человека, который должен был оставаться беспристрастным наблюдателем.
Четыре недели она шла по его следу — сначала вместе с графской дружиной, потом, когда та увязла в диких землях и начала терять людей, — отдельно, своим маршрутом. Тише. Осторожнее. Не пытаясь догнать — только не отставая. Брат Томас и брат Ренар сопровождали её: первый — воин, из тех Братьев Тишины, которых Храм готовил для… особых поручений; второй — целитель, незаменимый в дальних рейдах. Третий — брат Кай, следопыт и разведчик — погиб неделю назад. Не от руки охотника, объективности ради, зла они от него не видели — от зубов твари, которая выскочила из подлеска так быстро, что даже Агата не успела среагировать. Дикие земли не делали различий между друзьями и врагами — жрали всех.
Потеря Кая была болезненной, и не только потому, что он был хорошим человеком и верным братом. Потому что без следопыта их возможности существенно сократились. Агата умела многое — но чтение следов в незнакомом лесу, полном тварей и других опасностей, не входило в число её сильных сторон.
— Готовы, сестра, — тихо доложил Томас, вынырнув из предрассветной мглы. Он двигался бесшумно даже для неё — а она умела слушать.
— Направление?
— Юго-запад. — Томас протянул ей сложенную карту, на которой аккуратным почерком были нанесены свежие пометки. — Следы группы ведут к Волчьему броду. Четверо, может, пятеро человек. Двигались ночью, быстро, но не бежали. Уверенный темп.
— Один раненый, — добавил Ренар, подходя. — Кровь на ветке, на уровне пояса. Не обьекта — кого-то из его спутников.
Агата кивнула, складывая информацию в голове. Охотник покинул горящий форт с компаньонами. Ушёл на запад, к землям барона. Двигался грамотно — ночью, по бездорожью, меняя направление. Но не метался хаотично, нет, — шёл к конкретной точке. Знал, куда идёт. Или его вёл тот, кто знал.
Серт. Человек барона. Агата собрала о нём достаточно информации за последние недели. Опытный разведчик, хорошо знает местность, предан Крейгам — или, по крайней мере, их деньгам. Именно он, скорее всего, вёл группу, именно он определял маршрут.
— Волчий брод, — повторила Агата задумчиво. — Это уже баронские земли.
— Формально — ничейные, — уточнил Томас. — Спорная территория. Ни граф, ни барон не контролируют её де-факто.
— Но де-юре — достаточно близко к баронским владениям, чтобы нас могли заметить его люди… и имели право принять меры.
— Да, сестра.
Агата помолчала, обдумывая. Приказ настоятельницы был ясен: наблюдать, не вступать в контакт, не провоцировать. Если появится возможность для разговора — использовать, но не форсировать. Не атаковать. Пока.
Пока. Ключевое слово, которое не давало покоя.
Сестра Агата служила Храму двадцать два года. Начинала простой послушницей в провинциальном монастыре, обнаружила призвание к… активным методам служения. Прошла подготовку в Ордене Серебряного Рассвета — боевом крыле Храма, о существовании которого простые верующие даже не подозревали. Выполнила пятнадцать — нет, шестнадцать — заданий, каждое из которых было связано с угрозой, достаточно серьёзной, чтобы Храм задействовал своих лучших людей. И ни разу, ни в одном из этих заданий она не сталкивалась с чем-то подобным.
Человек, отмеченный Глубинным, но не подчинившийся ему. Сосуд, который отверг содержимое.
Это было… невозможно. По всем текстам, по всем прецедентам, по всему, что знал Храм о природе тёмной метки. Носитель либо принимал тьму, либо сходил с ума, либо умирал. Четвёртого варианта не существовало.
А этот — существовал. Жил, дышал, убивал и шёл дальше. И с каждым днём, если верить донесениям, становился сильнее.
— Выдвигаемся, — скомандовала Агата. — Дистанция — два километра. Не сближаться. Брат Томас — авангард. Брат Ренар — замыкающий. Если обнаружат нас…
— То что?
— То мы — паломники, заблудившиеся в лесу. — Агата позволила себе тень улыбки. — Испуганные, беспомощные, нуждающиеся в помощи. Но — только если обнаружат первыми. Не наоборот.
Она проверила снаряжение: короткий меч под плащом, два метательных ножа в специальных ножнах на предплечьях, амулет связи на шее — тусклый, холодный, бесполезный на таком расстоянии от ближайшего ретранслятора. Последнее донесение настоятельнице она отправила два дня назад, из точки, где связь ещё работала. Следующее — неизвестно когда.
Трое растворились в предрассветном лесу, как будто их и не было.
Барон Родерик Крейг стоял на смотровой площадке главной башни и наблюдал, как внизу, во дворе замка, его люди грузили три повозки. Провизия, оружие, медикаменты, тёплая одежда — всё необходимое для того, чтобы принять гостей, которых никто не приглашал, но которых все ждали.
Рассвет только разгорался — бледный, уже зимний, лишённый тепла. Над долиной Волчьей реки стелился туман, превращая ландшафт в размытую акварель: серое небо, серые деревья, серая вода. Красивая долина, если ты художник. Настоящмй кошмар, если ты военный.
Родерик Крейг был военным. Всю жизнь — военным. Даже когда политика, экономика, интриги и дипломатия отнимали большую часть его времени, в глубине души он оставался тем двадцатилетним лейтенантом, который штурмовал крепость Восточного перевала и получил первый шрам — длинный, тонкий, через всю спину, от лопатки до поясницы. Шрам давно побелел и перестал болеть, но привычка мыслить тактически осталась навсегда.
Сейчас тактическое мышление говорило ему: ситуация — дерьмо. Мысль была не самая утончённая, как для барона, но удивительно точная.
Охотник шёл к нему. Шёл — с людьми Серта, с агентом гильдии, с бывшим пленником графа. Шёл через спорные территории, оставляя за собой горящий форт и два десятка трупов. Шёл — и с каждым шагом превращал Крейга из осторожного наблюдателя в соучастника.
Барон это понимал. И всё равно принял решение.
— Отец.
Виттор поднялся по лестнице — тихо, почти бесшумно. Экспедиция действительно его изменила: раньше сын двигался с грацией подвыпившего медведя, топая и гремя, сейчас — скользил, как тень. Шрам на щеке — неровный, ещё розовый — придавал его молодому лицу выражение, которого раньше не было. Не жёсткость — скорее осознанность. Понимание того, что мир может ударить, и ударит.
— Серт прислал весть, — сказал Виттор. — Голубь пришёл час назад.
Барон протянул руку, не оборачиваясь. Сын вложил в неё крохотный свиток — тонкий пергамент, исписанный мельчайшим почерком, какой Серт использовал для голубиной почты.
'Объект при нас. Здоров. Боеспособен. Настроен настороженно, но не агрессивно. Прибудем через два-три дня. Точка — охотничий домик на Лисьей речке. Далее — по обстоятельствам. Потери: один из моих (Брик). Дополнительно — женщина (агент Гильдии, имя Лиса), стрелок (имя неизвестно).
— Охотник не дурак, — сказал барон. — продемонстрировал свои способности неслучайно. Или для торга, или для предложения союза.
— Я помню, что он может, отец. Лучше, чем вы. Я видел его в деле.
Молчание. Барон изучал сына — внимательно, как изучал бы карту перед сражением. Виттор выдерживал взгляд.
— Ты его боишься, — сказал барон. Не вопрос.
— Да, — ответил Виттор, и в его голосе не было стыда. — Было бы глупо не бояться.
Родерик кивнул. Мальчик повзрослел.
— Я хочу, чтобы ты его встретил, — сказал барон. — Лично. Возьми двадцать человек — лучших. Выезжай к Лисьей речке. Обеспечь безопасный переход на нашу территорию. И…
— И?
— И покажи ему, что мы не враги. Что здесь — безопасно. Что у нас можно… отдохнуть.
Виттор помолчал, обдумывая.
— А потом?
— Потом будет разговор. В целом, даже от провала первоначального плана можно играть. Возможно, предательство Крови ещё выйдет нам на руку.
— Вы уверены, что он может быть союзником?
Барон Родерик Крейг улыбнулся — впервые за многие дни. Улыбка была тонкой, расчётливой, похожей на улыбку игрока, который видит карты соперника.
— Нет, — сказал он. — Но я уверен, что он будет лучшим союзником, чем врагом. А в текущей ситуации… — барон обвёл рукой туманную долину, замок, далёкие горы, весь свой мир, который стоял на краю чего-то нового и, возможно, страшного, — … в текущей ситуации я предпочту его по свою сторону стола, а не по ту.
Виттор кивнул, развернулся и направился к лестнице. Двадцать шагов — и остановился.
— Отец.
— Да?
— Когда я встречусь с ним… стоит ли упоминать, что я видел его в бою? Что я знаю, на что он способен?
Барон подумал.
— Нет. Пусть думает, что мы знаем меньше, чем знаем. Пусть недооценивает нашу осведомлённость. Это… полезно.
Виттор ушёл, и его шаги на лестнице были почти неслышны. Барон вернулся к наблюдению. Туман рассеивался, обнажая долину — зелёную, мирную, обманчиво спокойную. Через три дня, может, раньше, может, позже — в эту долину придёт человек, способный изменить всё. Расклад сил в регионе. Баланс между графом и бароном. Возможно — судьбу самой империи.
Родерик Крейг не верил в пророчества, знаки и предзнаменования. Верил в информацию, в планирование, в способность адаптироваться к изменениям. Охотник и был тем, кто несёт изменения — самые крупные за последние годы. И барон намеревался адаптироваться первым.
Он достал из поясной сумки записную книжку — маленькую, в кожаном переплёте, исписанную мелким шифром, который знал только он сам. Открыл на нужной странице. Провёл пальцем по списку: агенты, позиции, задачи…
Настоятельница Ирма проснулась до рассвета — как просыпалась последние четыре дня, рывком, с колотящимся сердцем и ощущением, что мир за ночь изменился. Изменился — и не в лучшую сторону.
Она лежала в темноте своей кельи — крохотной комнатки с каменными стенами, узкой койкой и единственным предметом роскоши: шерстяным одеялом, которое сестра Марта подарила ей на девяностолетие. Три года назад. Казалось — в прошлой жизни.
Тело протестовало: колени, спина, шея — всё болело, ныло, напоминало о возрасте, который давно перешагнул границы, отведённые обычному человеку. Девяносто три года. Храм хранил её — молитвой, верой, целительной силой Предвечного Света. Но даже Свет не мог остановить время, только замедлить.
Поднялась, зажгла свечу. Привычные утренние ритуалы: молитва, омовение, облачение. Каждое движение — выверенное, привычное, совершённое тысячи раз. Есть утешение в ритуале, особенно когда всё остальное рушится.
Кабинет ждал её — холодный, тёмный, пахнущий чернилами и свечным нагаром. На столе — стопка донесений, доставленных ночью. Ирма зажгла лампу, села, начала разбирать.
Первое — от сестры Агаты. Краткое, сухое, написанное шифром, который использовала полевая инквизиция. Ирма расшифровала привычным движением, читая одновременно и открытый текст, и то, что скрывалось между строк.
«Объект покинул зону конфликта. Двигается на запад, к владениям Кр. Спутники: агент ТГ (жен.), стрелок (неизв.), человек Кр. (подтв.). Наблюдение продолжается. Потери: бр. Кай (гибель, фауна). Нуждаемся в подкреплении. Связь нестабильна».
Ирма отложила донесение, потёрла переносицу. Брат Кай. Хороший следопыт, молодой, перспективный. Ещё одна жертва этих проклятых земель, этой проклятой ситуации, этого проклятого охотника, который умудрился запутать столько судеб в один клубок.
Второе донесение — от сети наблюдателей в городе графа. Мирен готовится к войне. Набирает людей, укрепляет границы, отправляет письма в столицу. Ожидаемо, но тревожно. Война между графом и бароном — плохо для региона, плохо для людей, плохо для Храма. И — отвлечение, которого не нужно, когда главная угроза лежит не в политике, а в том, что пробуждается в глубинах.
Третье — из столицы, от архиепископа Верена. Формальный запрос о ситуации в регионе. Вот только она давно знает его, за формальностью скрыто нетерпение. Верен хотел действий, решительных, немедленных, однозначных. Как всегда.
— Матушка.
Марта вошла без стука — знала, что Ирма уже не спит, что ждёт. Молодая женщина выглядела бледнее обычного — и это говорило о многом, учитывая, что бледность была её естественным состоянием.
— Говори.
— Архиепископ прислал не только письмо. — Марта помедлила, подбирая слова. — Прибыл брат Доминик. С полномочиями.
Ирма медленно выпрямилась.
Брат Доминик. Инквизитор высшего ранга, специалист по ликвидациям, человек, которого Верен использовал для… окончательных решений. Его присутствие означало одно: архиепископ не намерен ждать. Архиепископ решил действовать.
— Какие полномочия?
— Полные. — Марта протянула пергамент с печатью архиепископата. — «…данной грамотой наделяется правом принимать любые решения, необходимые для защиты Света и устранения выявленных угроз, вплоть до применения крайних мер…»
— Вплоть до, — повторила Ирма. — Красивая формулировка.
— Матушка…
— Я знаю, что она означает, Марта. — Ирма встала, подошла к окну. Город внизу просыпался — первые огни в окнах, первые фигуры на улицах, первый дым из пекарен. Обычное утро обычного дня для тысяч людей, не подозревающих. — Где он сейчас?
— В гостевых покоях. С тремя сопровождающими. Просил аудиенции.
— Пусть ждёт. — Ирма обернулась, и что-то в её взгляде заставило Марту выпрямиться. — Я — настоятельница этого храма. Здесь — моя территория, мое служение. Полномочия архиепископа не отменяют моих, только дополняют. И пока я жива — решения принимаю я.
— Конечно, матушка. Но…
— Но он может действовать самостоятельно, если решит, что я медлю. — Ирма кивнула. — Знаю. Поэтому нам и не нужно медлить.
Она вернулась к столу, взяла перо.
— Первое: Агате — подкрепление. Брат Стефан и сестра Лира, выезжают сегодня. Пусть возьмут лучших лошадей — время дороже.
— Второе: мне нужна вся информация о бароне Крейге и его отношении к Храму. Любые рычаги, любые долги, любые обязательства. Если охотник окажется под его защитой — нам понадобится доступ.
— Третье, — Ирма помедлила, — организуй встречу с братом Домиником. Через два часа. Здесь, в моём кабинете. И…Марта.
— Да, матушка?
— Убедись, что он понимает: охотник — не обычная цель. Убить его можно. Но это может быть… ошибкой.
Марта склонила голову.
— Я передам. Но, матушка… Доминик не из тех, кто легко меняет решения.
— Знаю, — Ирма тяжело вздохнула. — Потому и нужны два часа. Чтобы подготовить аргументы, которые даже он не сможет проигнорировать.
Шёпот слушал доклад, не перебивая — он никогда не перебивал, это было одним из его правил, возведённых в ранг абсолюта. Перебить говорящего — значит, показать нетерпение. Показать нетерпение — значит, показать заинтересованность. Показать заинтересованность — значит, дать другому рычаг воздействия на себя.
— … граф нанял двоих, — говорила Арна, негромко и быстро. — Через посредника, но наши люди отследили. Мастер Нерис и мастер Ильва. Вам знакомы?
Шёпот позволил себе едва заметный кивок.
Знакомы. Нерис — «Серый», специалист по скрытным устранениям, работал на полдюжины заказчиков за последние десять лет, ни одного провала. Ильва — «Клинок», бывшая наёмница из северных земель, перешла в свободный промысел после того, как её отряд перерезали в приграничной стычке. Оба опасные. Оба совершенно не скромные в своих запросах. Оба предсказуемые, если знаешь, как они работают.
Шёпот знал.
— Цель — охотник, — продолжала Лира. — Три тысячи золотых. Половина авансом. Срок — не обозначен, но граф торопит.
— Маршрут?
— Через спорные территории, к землям барона. Выехали вчера вечером. Лёгкое снаряжение, без сопровождения.
— Кто ещё знает?
— Только посредник. Мы… позаботились о том, чтобы он забыл.
— Насовсем?
— Временно. Два-три дня — память восстановится, но к тому моменту информация устареет.
Шёпот встал из кресла — медленно, как всегда. Подошёл к карте на стене. Его серебристые глаза скользили по бумаге, по значкам и линиям, по невидимой паутине связей, которую он — и только он — видел целиком.
Ситуация развивалась, ускорялась. Как камень, катящийся с горы: сначала медленно, потом — всё быстрее. Охотник — в центре, а вокруг — шесть, нет, уже семь заинтересованных сторон, каждая со своими целями, каждая готовая на многое.
И Лиса. Его лучший — теперь уже точно -агент —рядом с этим охотником.
— Передай Нолу, — сказал Шёпот, не оборачиваясь от карты. — Перепутье: продолжать наблюдение. Все подходы, все дороги, все тропы. Я хочу знать о каждом, кто входит и выходит.
— Перепутье? — Лира чуть нахмурилась. — Охотник идёт к барону, не к Перепутью.
— Сейчас — да. Но рано или поздно он там вновьпоявится. Перепутье — единственный узел снабжения на сотни миль. Кто бы ни контролировал Перепутье — контролирует все пути в дикие земли и из них.
Арна кивнула. Шёпот продолжал:
— Второе: наёмники графа. Нерис и Ильва. Я хочу знать, где они, каждые шесть часов. Если приблизятся к охотнику на дистанцию удара — предупредить Лису. Любой ценой.
— Мы… защищаем охотника? — В голосе Лиры прозвучало удивление — едва заметное, но Шёпот уловил.
— Мы защищаем наши инвестиции, — поправил он. — Лиса — рядом с ним. Если убийцы доберутся до цели, она окажется под ударом.
Логичное объяснение. Правильное. И — неполное.
Правда была в том, что Шёпот давно перестал рассматривать охотника просто как объект вербовки. Человек, который за три месяца собрал вокруг себя внимание графа, барона, Храма, Академии, культа и империи — такой человек стоил больше, чем любой контракт. Такой человек был важной переменной. Элементом, способным изменить уравнение.
Теневая гильдия не принимала ничьей стороны. Не воевала. Не интриговала ради власти. Но гильдия умела считать — и расчёт показывал, что охотник на стороне гильдии стоит неизмеримо больше, чем охотник мёртвый.
— Третье, — сказал Шёпот. — Свяжись с мастером Грейвом в столице. Пусть выяснит, что именно император намерен предпринять.
— Это будет… дорого.
— Я знаю. Сделай.
Двадцать три человека растянулись цепочкой по едва заметной звериной тропе. Энира шла во главе — с кристаллом на шее, босая, несмотря на холод. Связь с Хозяином здесь была сильнее, и она чувствовала направление так ясно, как чувствуют тепло костра в зимней ночи. Туда. Дальше. Глубже. К озеру, которое ждало их в сердце этого древнего леса.
Рядом с ней шёл Тим — уже не тот семнадцатилетний мальчик с горящими глазами, каким он был в начале пути. Три недели в диких землях изменили его: движения стали уверенными, взгляд — жёстче, руки — привычнее к оружию. Короткий меч на поясе, трофейный нож за голенищем, самодельный лук за спиной. Тим убивал уже дважды: разбойника… и или просто бродягу, который подобрался к лагерю слишком близко, или разведчика Последнее убийство Энира одобрила без колебаний: кто бы это ни был, видел слишком много, отпускать его было нельзя.
За Тимом — Корин, старый и хромающий, но упрямый, как камень. Перевязанная рука зажила криво — он не мог полностью сжать кулак, но другой рукой управлялся достаточно ловко, а слова его по-прежнему имели вес среди верных. Корин помнил прежние времена, помнил, как община была большой и сильной, помнил ритуалы, которые знали немногие. Его память была куда ценнее его руки.
Далее — остальные. Рыбаки Илем и Ворон, научившиеся сражаться не хуже, чем ловить рыбу. Молчаливый Кост, потерявший жену и обретший взамен мрачную целеустремлённость, которая пугала даже Эниру. Сёстры Марика и Дора, знахарки, чьи зелья и отвары не раз спасали отряд от болезней и ран. И новые — четырнадцать душ, примкнувших за последние недели. Беженцы из деревень, разорённых стычками между людьми графа и барона. Дезертир из графской дружины, решивший, что служение Хозяину предпочтительнее смерти в лесу от лап сумеречников. Трое бродяг — бывших преступников, которым было нечего терять. Два мальчишки-сироты, подобранных на дороге, слишком маленьких, чтобы сражаться, но достаточно больших, чтобы нести припасы.
Культ умел находить потерянных. Умел давать им цель. Умел превращать страх и отчаяние в веру и преданность. Энира делала это инстинктивно, как птица вьёт гнездо — не задумываясь о методе, следуя внутреннему знанию, которое Хозяин вложил в неё давно, ещё когда она сама была потерянной.
— Стой, — скомандовала она, подняв руку.
Отряд замер. Двадцать три пары глаз уставились на неё — привычно, ожидающе. Энира закрыла глаза, прижала ладонь к кристаллу.
Пульсация. Ритм, пугающе знакомый и пугающе чужой. Сердцебиение Хозяина — далёкое, глубинное, отдающееся в каждой клетке её тела.
И — направление. Чёткое, как стрелка компаса. Юго-запад. Озеро — ближе, чем вчера. Ближе, чем она ожидала.
Энира открыла глаза.
— Два дня, — сказала она. — Может, три. Мы почти пришли.
Тим подошёл ближе, понизил голос:
— Нас преследуют. Я заметил — далеко, но идут по нашему следу. Двое, может, трое. Не звери.
Энира кивнула. Она тоже чувствовала — не так, как охотник чувствовал, не через системные способности, а через связь с Хозяином, через тонкое ощущение чужого внимания, направленного в их сторону.
— Позволь мне, — сказал Тим, и в его голосе звучала не просьба — готовность.
— Нет. Не сейчас. — Энира положила руку ему на плечо. — Мы слишком близко к цели, чтобы рисковать. Если они сунутся ближе — тогда. Не раньше.
Тим кивнул, но разочарования не скрыл. Молодой. Горячий. Энира помнила это чувство — жажду действия, невозможность ждать, когда внутри всё кипит и рвётся наружу. Хозяин любил таких. Любил — и использовал, выжигая их жар до последней искры.
— Вперёд, — скомандовала она. — Не останавливаемся до темноты.
Отряд двинулся. Двадцать три человека — армия Хозяина, ничтожная и великая одновременно. Армия, которая шла к месту, где древняя сила ждала тысячелетиями. К озеру, которое скоро станет их домом, их храмом, их крепостью.
Ректорат располагался в западном крыле — просторный зал с высокими потолками, витражными окнами и длинным столом из чёрного дерева, за которым принимались решения, определявшие направление исследований на десятилетия вперёд. Когда Теренций вошёл, зал был почти пуст — только Бальтазар, сухой старик с аккуратной бородкой и глазами ящерицы, и Веда.
Бывшая ученица выглядела так, словно не спала несколько дней — что, вероятно, было правдой. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, под глазами — тёмные круги, халат алхимика — в пятнах от реактивов. Но в глазах горело то, что Теренций научился узнавать за годы наставничества: огонь открытия. Огонь, который означал, что Веда нашла что-то важное.
— Теренций, — ректор кивнул, не вставая. — Садись. Магистр Веда, продолжайте.
Веда не стала тратить время на формальности.
— Группа Веллара найдена, — сказала она. — Точнее — нашлась. Или то, что от неё осталось.
Теренций медленно опустился в кресло, не сводя глаз с ученицы.
— Продолжай.
— Амулет связи Веллара активировался вчера ночью. Слабый сигнал, сильно искажённый, но мы смогли его декодировать. — Веда достала из папки лист бумаги, исписанный торопливым почерком. — Веллар жив. Из шести человек в группе — трое. Остальные… — пауза, — погибли. Один — от нападения фауны. Двое — при столкновении с культистами.
— Культисты, — повторил Теренций. — В глубоких диких землях?
— Именно. — Веда ткнула пальцем в карту, развёрнутую на столе. — Здесь. Группа наткнулась на их лагерь — случайно, судя по донесению. Два десятка человек, вооружённых, организованных. С кристаллом — Веллар описывает его как «тёмный, пульсирующий, излучающий ауру, не поддающуюся классификации». Веллар и двое выживших отступили. Культисты не преследовали — видимо, не хотели отвлекаться от маршрута. Они двигались на юго-запад, к некому озеру.
— Какому озеру? — Бальтазар подался вперёд.
— Веллар не знает. На его картах этого озера нет. Но он описывает… ощущение. — Веда помедлила, подбирая слова. — Говорит, что чем ближе они подходили к месту столкновения, тем сильнее становилось ощущение… присутствия. Давления. Как будто что-то огромное наблюдает из-под земли.
Тишина в зале была абсолютной. Даже ветер за витражными окнами, казалось, притих.
— Место силы, — сказал Теренций. — Я читал о таких. В текстах Третьего хранилища, в записях экспедиции Корвуса, триста лет назад. Точки, где граница между нашим миром и… тем, что под ним, — тоньше. Где обычные законы магии перестают работать, а нечто древнее может проявлять свою волю.
— И культ идёт именно туда, — закончила Веда. — К месту, где их бог наиболее силён.
Бальтазар откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.
— Что вы предлагаете?
Теренций и Веда переглянулись. Молчаливый диалог учителя и ученицы, длившийся не более секунды.
— Вторая экспедиция, — сказал Теренций. — Немедленно. И не такая беспомощная, как первая. Не шесть человек с одним боевым магом уж точно Полноценная исследовательская группа: пара дюжина человек минимум, из них — три мага- боевика, целитель, два-три охранника-проводника.
— Стоимость, — заметил Бальтазар.
— Да. — Теренций не стал отрицать. — Но альтернатива — культ закрепится в месте силы, и если они проведут ритуал…
— Какой ритуал?
Теренций помолчал. Долго. Так долго, что Бальтазар нахмурился.
— В текстах Третьего хранилища, — наконец заговорил Теренций, и его голос был тише обычного, — описан процесс, который древние называли «Раскрытие Врат». Ритуал, требующий трёх компонентов: места силы, достаточного числа верных и… сосуда. Человека, отмеченного печатью Глубинного, достаточно сильного, чтобы выдержать… слияние.
— Охотник, — сказала Веда.
— Охотник, — подтвердил Теренций. — И если они получат все три компонента — ритуал может открыть дверь. Дверь, через которую то, что спит на дне, получит возможность… — он подбирал слово максимально осторожно…проявиться.
Бальтазар молчал. Лицо ректора — обычно непроницаемое, идеально контролируемое — дрогнуло. Едва заметно.
— Я слышал много легенд о конце мира, — сказал он. — Одной больше…
— Я говорю о возможности, — поправил Теренций. — Тексты неоднозначны, трактовки спорны, доказательства — косвенные. Но — возможность существует. И Академия не может её игнорировать.
— Экспедиция одобрена, — сказал Бальтазар после паузы. — Магистр Веда, вы возглавите.
Веда вздрогнула.
— Я?
— Вы — единственный человек в Академии, который видел охотника лично. Который знает его способности, его поведение, его реакции. Если экспедиция столкнётся с ним…
— Я — алхимик, ректор. Не боевой маг. Не командир.
— Зато вы — человек, которому я доверяю, — сказал Бальтазар, и в его голосе не было ни тени юмора. — А в текущей ситуации доверие — ресурс более редкий, чем магия.
Веда посмотрела на Теренция. Учитель еле заметно кивнул.
— Принято, — сказала она. — Но мне нужно двое суток на подготовку. Оборудование, люди, маршрут.
— Сутки, — поправил Бальтазар. — Каждый день промедления — это день, который культ использует себе на пользу.
Веда кивнула и вышла — быстрым шагом, почти бегом. Она знала: времени не было. Времени не было уже давно, просто сейчас это стало очевидным.
Теренций остался с ректором. Некоторое время оба молчали — два старика, обременённых знаниями, которыми не хотели бы обладать.
— Вы ей не всё сказали, — заметил Бальтазар.
— Не всё, — согласился Теренций.
Столица империи — Аурелия — просыпалась медленно, как просыпается большое, толстое, ленивое животное: с ворчанием, потягиванием и глубоким нежеланием открывать глаза. Но она всё-таки просыпалась — неизбежно, неостановимо, заполняя улицы шумом, запахами, движением.
Советник Вальтер стоял у окна своего кабинета во внутреннем дворе дворца и смотрел, как кавалькада всадников выезжает через северные ворота. Двенадцать человек: восемь солдат из личной гвардии императора — лучшие из лучших, отобранные за умение не только сражаться, но и думать. Два мага — из дворцовой службы, с полномочиями, которые давали право задавать вопросы кому угодно и где угодно. И двое… без опознавательных знаков, без формы, без видимого оружия. Люди из ведомства, которое официально не существовало, — имперская тайная канцелярия, инструмент, который Вальтер использовал редко и только по прямому приказу императора.
Приказ был получен три дня назад, в ту самую ночь, когда его величество вызвал Вальтера для ночной аудиенции. С тех пор машина закрутилась: приказы, инструкции, подготовка, снаряжение. Двенадцать человек — не армия, не карательная экспедиция. Разведка. Глаза и уши императора, отправленные на запад, в земли, которые грозили стать очагом проблем, способных опрокинуть весь имперский порядок.
— Советник.
Вальтер обернулся. Секретарь — молодой, старательный, из тех, кто делает карьеру на чужих секретах, — протянул запечатанный конверт.
— От графа Мирена, срочное. Второе за неделю.
Вальтер взял конверт, вскрыл. Пробежал глазами по строкам — быстро, профессионально, вычленяя главное из потока слов, льстивых оборотов и дипломатических экивоков, в которых граф был большой мастер.
Главное: Мирен просил войск. Открытым текстом, без обычной осторожности. Ссылался на угрозу культа, на барона Крейга, укрывающего «отмеченного тьмой беглеца», на необходимость «навести порядок ради безопасности всей империи». Между строк — истерика, плохо скрытая яростью. Мирен терял контроль и знал это.
— Что прикажете ответить? — спросил секретарь.
— Ничего. Пока. — Вальтер аккуратно сложил письмо, убрал во внутренний карман. — Проведи меня к его величеству.
Император Карл IV завтракал в малой столовой — один, как предпочитал в последние месяцы. Прислуга подавала блюда и исчезала; стража стояла за дверью, не внутри. Старый император ценил одиночество — или, точнее, ценил возможность не притворяться. При дворе, на аудиенциях, на советах приходилось носить маску: сильный, мудрый, уверенный правитель. Наедине с собой маска была не нужна.
Вальтер вошёл, поклонился. Карл не поднял головы от тарелки — жидкая каша, единственное, что его желудок ещё принимал без бунта.
— Они выехали, — доложил Вальтер.
— Хорошо.
— И новое письмо от Мирена.
Император наконец поднял взгляд. Глаза — прежние, острые, видящие насквозь, в болезненно-жёлтом лице.
— Просит войска?
— Открытым текстом.
— Значит, совсем плохо дела, — усмехнулся Карл. — Мирен — не тот человек, который просит открыто. Если просит — значит, загнан в угол. Или считает себя загнанным.
Вальтер молча ждал. Он знал своего императора: тот мыслил вслух, проговаривая решение прежде, чем его принять.
— Войска не дам, — сказал Карл. — Ещё рано. Отправить имперскую армию в частный конфликт графа с бароном — прецедент, который мне не нужен. Каждый провинциальный лорд решит, что может натравить мои легионы на соседа, написав правильное письмо.
— Но если угроза культа реальна…
— Для этого я отправил наблюдателей. Пусть разберутся. Пусть выяснят, что правда, а что — паника стареющего графа, теряющего хватку.
Карл отодвинул тарелку, промокнул губы салфеткой. Движения — медленные, тяжёлые, стоящие усилий.
— Но… — император поднял палец, — … если наблюдатели подтвердят угрозу, если культ действительно активизировался, если этот охотник действительно отмечен…
— Тогда?
— Тогда — ты знаешь, что делать. — Карл встал, опираясь на стол. — В архиве канцелярии есть директива номер семнадцать. Подписана моим дедом, шестьдесят лет назад. «О мерах по противодействию угрозам нечеловеческой природы».
Вальтер нахмурился. Он знал о существовании директивы — знал теоретически, как знают о существовании древних законов, которые никто не применял десятилетиями.
— Директива семнадцать предусматривает…
— Полную мобилизацию Западной армии. Закрытие границ с дикими землями. Чрезвычайные полномочия для военного командования в регионе. И — разрешение на применение любых средств, включая… — Карл замолчал, подбирая слово, — … включая те, которые обычно не одобряются. Боевая магия третьего круга. Заградительные отряды. Уничтожение заражённых территорий.
— Ваше величество, — голос Вальтера стал осторожнее, — если до этого дойдёт…
— Если до этого дойдёт — я буду уже мёртв. Или достаточно близок к этому, чтобы не переживать о последствиях. — Император криво улыбнулся. — Но пока я жив, я хочу — нет, требую — точной информации. Не домыслов, не слухов, не параноидальных писем графа Мирена. Информации.
— Капитан Рейнард возглавляет группу. Он — надёжен.
— Знаю. Поэтому выбрал его. — Карл направился к двери, остановился на пороге. — Вальтер.
— Ваше величество?
— Что ты лично думаешь? Не как советник — как человек. Культ, охотник, древнее зло… Ты в это веришь?
Вальтер молчал долго. Дольше, чем полагалось советнику при ответе на прямой вопрос императора.
— Я верю в то, что пара дюжина профессиональных солдат не погибают от рук одного человека, — сказал он наконец. — Верю в то, что храмовая инквизиция не станет шевелится из-за слухов. И верю в то, что Академия не теряет исследовательские группы в лесу просто так.
— То есть — веришь.
— Верю в то, что что-то происходит. Что именно — не знаю. И это незнание беспокоит меня больше, чем любое конкретное знание.
Император кивнул — медленно, задумчиво. И ушёл, шаркая подошвами по мраморному полу, — маленький, согнутый, больной старик, на плечах которого лежала судьба империи.
Рассвет застал нас на небольшой поляне, окружённой густой хвоей — достаточно укромно расположеной, чтобы развести костёр и не бояться, что дым выдаст нашу позицию раньше времени. Вроде бы о каком «раньше времени» речь — за нами уже полмира охотится, одним костром больше, одним меньше… Но зачем множить проблемы?
Серт выбрал хорошее, годное место — надо отдать ему должное, глаз у мужика намётанный. Небольшая ложбина, прикрытая с трёх сторон валежником и еловыми лапами, с четвёртой — обрывистый склон к ручью. Если кто сунется — услышим заранее. Если не услышим — с моими, и не только навыками ну, тогда у нас проблемы посерьёзнее, чем неудачный выбор места для привала.
Лиса первым делом занялась Тихим. Арбалетчик получил своё ещё на форту — болт прошил бедро, чуть выше колена. Не смертельно, крупные сосуды не задеты, но и не царапина. Шёл он на одном упрямстве, опираясь на самодельный костыль из ветки, и молчал — впрочем, он всегда молчал, на то и прозвище. За всё время нашего вынужденного знакомства я услышал от него, может, слов тридцать, и половина из них была вариациями на тему «да» и «нет».
— Сядь, — велела Лиса, доставая из сумки перевязочные материалы. — И не дёргайся.
Тихий сел. И не дёргался.
Не знал, кстати, что она умеет в медицину… но я не против — моя регенерация работает только на меня, да к её эффективности бывают вопросы.
Я отошёл к краю поляны, туда, где все тот же Серт сваливал трофеи. Не то чтобы мы многим разжились — налет на форт был скоротечным и хаотичным, не до мародёрки было, — но кое-что прихватить удалось. Точнее, кое-что гильдецы прихватили, пока я разбирался с одним пидаром… в. в плохом смысле слова, да. Профессионалы, чего уж.
Разложил добычу на расстеленном плаще. Ну, посмотрим, чем теперь богаты.
Копья — три штуки. Два обычных, пехотных, с гранёными наконечниками, пригодными для пробивания кольчуги. Древки целые, балансировка приличная. Третье — покороче, потяжелее, с широким листовидным лезвием. Охотничье, судя по всему, явно не для кавалерии. В любом случае — вещь полезная. Метнуть можно, в ближнем бою использовать, в качестве рычага при необходимости, да хоть землю рыть. Копья — это хорошо. Копья — это дистанция, которой мне часто не хватает, настолько не хватает, что я уже подумывал тряхнуть стариной и скрафтить что-то самостоятельно. А тут такой подгон.
Что там у нас дальше? Арбалет? Тоже хорошо, полюбил я эти стрелялы за последнее время. Свой, правда, пока посеять не успел, но это дело наживное, это у меня быстро.
Покрутил трофей в руках —хорош. Лёгкий, компактный, с рычажным механизмом взвода — не нужно упираться ногой, можно перезарядить относительно быстро, на весу даже. Ложе из тёмного дерева, отполированного до блеска, — явно не солдатская штамповка, кто-то делал на заказ или для себя. Тетива цела, плечи без трещин. Болтов к нему — дюжина, в специальном колчане, который крепится на пояс.
Не снайперская винтовка, конечно, но для засад и первого удара сгодится. Надо будет пристрелять, понять, как он бьёт на разных дистанциях.
— Арбалетом поделишься?
Серт подошёл неслышно — или почти неслышно, все ж я его засёк, просто не стал реагировать. Разведчик присел рядом, оценивающе глянул на разложенное добро.
— Думаю вот. Вы оба умеете?
— Обижаешь.
— Тогда да, бери. — Я отложил арбалет в сторону. — Мне со своим привычнее.
Серт кивнул, потянулся к следующей куче.
Мечи. Четыре штуки, разной степени убитости. Один — совсем хлам, с выщербленным лезвием и треснувшей гардой, только на переплавку…в нашей ситуации на мусор. Два — средненькие, стандартное солдатское оружие, функциональное, но без изысков.
Четвёртый…
Достал, взвесил в руке. Длинный, узкий, односторонней заточки. Не совсем меч — скорее сабля или что-то среднее. Лезвие — с лёгким изгибом, идеальное для рубящих ударов с седла или на бегу. Гарда простая, но крепкая. Рукоять обмотана кожей, по ощущениям рыбьей, типа ската, потемневшей от пота и времени.
— Офицерская, — прокомментировал Серт. — Прям каноничное оружие имперского капала, причём гвардейских поляков. Интересно, кстати, откуда у графенышей она взялась?
Хорошая сабля, да. Пожалуй, оставлю себе как основное оружие. Нож — это, конечно, неплохо, но нужно что-то посолиднее. Так что сабельку… и, пожалуй копье полегче — запас карман не тянет. Особенно когда этот запас — острый кусок стали, способный отделить голову от туловища.
— Что ещё?
— Вот. — Серт вывалил из мешка содержимое. — Разное.
Разное — это было мягко сказано. Пара поясов с ножнами. Три ножа — два обычных, один метательный, с утяжелённым лезвием. Наручи из выварёной кожи — потёртые, но целые. Шлем — полусфера с наносником, помятый, но вполне функциональный. Перчатки — кольчужные, на левую руку, с накладками на костяшках. Фляги — две штуки, одна пустая, вторая подозрительно булькает.
Открыл, понюхал. Вино. Дешёвое, судя по запаху, но какая разница.
— Это реквизирую, — сказал я, затыкая флягу.
Серт понимающе хмыкнул.
Продолжили разбор. Кольчуга — одна, короткая, до пояса. Размер — не мой, слишком широкая в плечах. Серту подойдёт или Тихому, если захочет — надо примерить. Поддоспешник — стёганый, провонявший потом предыдущего владельца, но стирка и солнце творят чудеса. Плащ — тяжёлый, шерстяной, с капюшоном. Тёплый. Учитывая, что мой собственный плащ превратился в живописные лохмотья, — крайне своевременное приобретение.
— Деньги?
— Мало. — Серт вытряхнул из кошеля несколько монет. — Восемнадцать медяков, сорок три серебрушки. Солдаты — люди небогатые.
Негусто. Но лучше, чем ничего. После всех приключений мой собственный кошелёк был практически пуст, а до земель барона ещё топать и топать. Ещё и этот, как его… неважно, урод в общем, все ценное с собой прихватил. Обидел в лучших чувствах.
— Провизия?
— Вот с этим получше. — Серт кивнул на вторую кучу, несколько кожаных мешочков. — Сухари, вяленое мясо, сыр. Дней на пять-шесть, если экономить. На три — если жрать от пуза.
Пять-шесть дней. Серт говорил, до охотничьего домика на Лисьей речке — два-три дня пути. Значит, даже запас есть. Небольшой, но есть.
— Ладно. — Я встал, отряхнул колени. — Распределяй, ты лучше знаешь, кому что нужно. Арбалет — тебе, кольчугу — тебе же или Тихому, на ваше усмотрение. Копья… одно мне, остальные — на всех, мало ли.
— А ты?
— А я — проверю периметр. И попробую понять, не тащится ли кто за нами.
Серт кивнул. Не стал спорить, задавать вопросы, выяснять, как именно я собираюсь это понять. Молодец. Умеет не лезть, куда не просят.
Отошёл от лагеря метров на сто, нашёл удобную точку — поваленное дерево, с которого открывался неплохой обзор на окрестности. Сел, прислонился спиной к стволу. Закрыл глаза.
Охотничий инстинкт развернулся, как радар, ощупывая окружающее пространство. Мелочь — птицы, грызуны, что-то многоногое под корой ближайшего дерева — отфильтровал автоматически. Средний размер — белка, заяц, какая-то тварь, похожая на барсука, только с шипами на спине. Интересно, но не опасно. Крупные сигнатуры…
Пусто. На три сотни метров вокруг — никого, кто мог бы представлять угрозу. Ни людей, ни крупных хищников, ни… чего похуже.
Открыл глаза, выдохнул. Хорошо. Значит, время на отдых есть. Появилась уверенность, что даже триста метров — не предел, что если хорошо напрячь я, то в спокойной обстановке можно и до полкилометра добить… но не без нюансов.
Вернулся в лагерь. Лиса закончила с перевязкой Тихого — арбалетчик полулежал у костра, вытянув раненую ногу, и с отрешённым видом разглядывал кроны деревьев. Рана выглядела… ну, не смертельно, скажем так. Но не слишком приятно.
— Как он?
— Жить будет, — отозвалась Лиса, вытирая руки о тряпку. — Ходить — тоже, но не сейчас. В идеале подождать до завтра.
В очередной раз убеждаюсь, что местная медицина не только на фоне земной очень даже хорошо смотрится —она и моей регенерации имеет что сказать. Вот только именно сейчас этого мало.
— Завтра нам нужно быть на Лисьей речке.
Я покосился на Тихого. Тот продолжал смотреть в небо, делая вид, что разговор его не касается. Или не делая вид — может, и правда не касается, по его лицу хрен поймёшь.
— По возможности стоит двигаться. — Серт подошёл, протянул мне кусок сухаря и ломоть вяленого мяса. — Предлагаю вариант: идём, пока Тихий может идти.
Тихий наконец опустил взгляд. Посмотрел на нас троих — молча, с выражением, которое можно было интерпретировать как угодно. Потом кивнул. Коротко, едва заметно.
— Решено, — сказал я. — Выдвигаемся через час. Поесть, собраться, проверить снаряжение. Лиса — дозорный. Серт — маршрут. Тихий — отдыхай, сил набирайся.
Распределение ролей. Командирские замашки, которые появились у меня непонятно откуда и непонятно когда. И непонятно нафиг оно мне надо. Раньше я был одиночкой — шёл сам, решал сам, отвечал только за себя. Теперь… теперь у меня отряд. Маленький, разношёрстный, случайно собравшийся — но отряд. И это, как ни странно, меняло очень многое.
Лес принял нас откровенно хреново, как принимает незваных гостей угрюмый хозяин — вроде не выгоняет, но и не радуется. Деревья здесь росли плотнее, чем у форта, — старые, тёмные, мохнатые, с ветками, начинающимися так высоко, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть небо. Света было мало, звуков — ещё меньше. Только хруст веток под ногами, тяжёлое дыхание спутников, шелест ветра в кронах.
Мы шли гуськом — Серт впереди, прокладывая путь. За ним — я, контролирующий обстановку. Потом Тихий, опирающийся на самодельный костыль, Лиса замыкала. Темп был небыстрый — раненая нога арбалетчика не позволяла особо разгоняться — но в целом двигались уверенно. Километр за километром лес поглощал нас, и с каждым шагом форт, дружина, граф и всё остальное дерьмо оставались всё дальше позади.
Старался не расслабляться, постоянно сканируя окрестности. Много раз уже успел убедиться, что лучше перебдеть, чем обосратся на ровном месте. Мелочь не считал, привык уже к постоянному фоновому шуму живого леса. Тварюшек среднего размера фиксировал, но не напрягался, толпой отмашемся если что.
Крупного пока никого не было. И это одновременно успокаивало и настораживало. Мы шли по дикими землям — пусть и по их относительно цивилизованной части, ближе к обжитым территориям — и отсутствие серьёзных угроз казалось…подозрительным.
Либо нам везёт. Либо что-то распугало местную фауну. И второй вариант нравился мне куда меньше первого. А, да, есть и третий вариант, ещё хуже — кто то на своём мохнатом болте вертит все наши сканирующие навыки.
— Стой.
Серт поднял руку. Мы замерли — мгновенно, без вопросов. Рефлексы, вбитые непростой жизнью: если проводник говорит стоять — значит, стоим.
— Что? — спросил я тихо.
— Следы.
Я присел рядом, разглядывая землю. — Свежие. Три… нет, четыре человека. Шли с юга на восток, часа четыре назад.
Четыре человека, обуты в сапоги с твердой подошвой, судя по ширине шага —крепкие мужики… не,ну возможно и длинноногие блондинки, но чёт есть сомнения. На юг от нас — баронские земли. На восток — те места, откуда мы пришли.
— Патруль барона?. — Серт не выглядел уверенным.
Может, и патруль… но что то с ними не то.
— Следы неровные. Один хромает, двое — тащат что-то тяжёлое. И вот… — я указал на тёмное пятно на листьях, — кровь. Однозначно в то же время оставлена, что и следы.
Где кровь там и раненые. Люди, которые явно куда-то торопились и не особо заботились о том, чтобы скрыть следы.
— Бой был?
— Похоже. Или стычками с тварями.
Лиса подошла, присела рядом с Сертом. Её глаза — цепкие, профессиональные — скользнули по следам.
— Не солдаты, — сказала она уверенно. — Обувь не форменная, сапоги — но не солдатские. И вот эти вмятины… сумки, мешки. Несли груз.
— Торговцы?
— Или беженцы. Или мародёры. — Лиса пожала плечами. — В любом случае — кто-то их потрепал. И потрепал серьёзно.
Я задумался. С одной стороны — не наше дело. У нас своя цель, свой маршрут, свои проблемы. Лезть в чужие разборки — верный способ нажить ещё больше неприятностей.
С другой стороны…
— Куда ведут следы? — Серт явно думает о том же.
— На восток. — Если не сворачивали — выйдут к реке, в нескольких километрах отсюда.
— А следы нападавших есть?
Я снова присмотрелся к земле. Прошёлся вдоль тропы, нагибаясь, касаясь пальцами листьев и веток.
— Нет, — определился наконец. — Следы только этой группы. Либо нападавшие не преследовали, либо…
— Либо нападавшие не оставляют следов.
Тишина. Все посмотрели на меня.
— Твари, — пояснил я. — Некоторые из них двигаются… иначе. Не оставляя отпечатков, не ломая веток.
— Сумеречники? Вроде бы они так могут.
— Может быть. Или что-то похожее. — Я покачал головой. — В любом случае — уходим с этой тропы. Серт, какой есть альтернативный маршрут?
Разведчик достал карту, сверился с местностью.
— Есть. Крюк в километр, но обойдём это место с севера. Выйдем к ручью, дальше — вдоль воды до развилки.
— Так и сделаем.
Мы свернули с тропы, углубились в ельник. Тихий хромал молча, стиснув зубы — видно было, что каждый шаг даётся ему без удовольствия, но жаловаться он не собирался. Крепкий мужик. Или просто привык терпеть… женат, например.
Час шли без происшествий. Лес постепенно менялся: ели — понятно, что не они, но похоже — уступали место чему похожему на пихты, подлесок становился гуще, появлялись прогалины, заросшие колючим кустарником. Света стало больше, звуков — тоже. Птицы пели, где-то вдалеке журчал ручеек, ветер шелестел в ветвях… Почти идиллия, если не знать, что где-то совсем рядом — существа, способные превратить эту идиллию в кровавую баню.
— Рик.
Голос Тихого — тихий же, напряжённый. Я обернулся.
— Что?
— За нами идут.
Да как⁈ Откуда у него такие способности? А, Система? Мгновенно напрягся, активировал охотничий инстинкт на полную. Просканировал периметр — сто метров, двести, триста…
Действительно, есть контакт. Две сигнатуры, на самой границе восприятия. Движутся параллельно нашему маршруту, держатся на расстоянии в четыреста метров. Размер — средний, чуть больше волка, ощутимо меньше медведя. Характер движения — осторожный, неспешный, целенаправленный.
— Вижу, — сказал я. — Двое. Идут параллельно, не приближаются.
— Что это?
— Не знаю. Сигнатура странная. Не совсем звериная, но и не человеческая.
Серт остановился, положил руку на меч.
— Волки?
— Нет. — Я покачал головой. — Волки двигаются иначе. Эти… крадутся. Как кошки, только крупнее. Но не кошачьи это, практически уверен.
— Сумеречники?
— Слишком светло для них. — Хотя, честно говоря, я не был уверен. Может, сумеречники способны действовать и при дневном свете — просто предпочитают темноту? Недостаток информации, как всегда.
Преследователи продолжали держать дистанцию. Не нападали, но и не отставали. Следили. Оценивали.
— Уходим, — решил я. — Быстрее, чем можем. Тихий…
— Справлюсь, — выдавил арбалетчик.
Мы ускорились. Тихий захромал быстрее, опираясь на костыль и иногда на плечо Лисы, которая пристроилась рядом. Серт вёл нашу банду уверенно, срезая где возможно, выбирая пути, где меньше препятствий. Я теперь шёл последним, непрерывно контролируя преследователей.
Они не отставали. Но и не приближались. Держали ту же дистанцию — четыреста метров, чётко, как по линейке. Умные твари, кем бы они ни были. Или… твари управляемые?
Мысль была неприятной, и я постарался её отогнать. Не время для паранойи, да и других оснований нет. Сейчас главное — добраться до безопасного места, а разбираться, как это у них получается, можно будет потом. Например, изучив трупы.
Ручей, уже давно слышимый показался через двадцать минут — узкий, мелкий, с каменистым дном. Серт свернул вдоль берега, мы потянулись за ним. Вода журчала успокаивающе, совершенно не соответствуя ситуации.
Преследователи исчезли. Точнее — их сигнатуры пропали с моего внутреннего радара, как будто выключили. Резко, без перехода.
— Стоп.
Все замерли.
— Они исчезли, — сказал я.
— В смысле — исчезли? — Лиса нахмурилась.
— В прямом. Секунду назад были на четырёхстах метрах, сейчас — ничего. Как будто растворились.
— Может, ушли?
— Может. — Я не верил в это. — Или… поняли, что их засекли, и скрылись от моего восприятия.
— Твари так умеют?
— Эти, получается, умеют. — Я оглянулся, сканируя окрестности. Пусто. Совершенно пусто, если не считать разной мелочи. — Или кто-то им помогает.
Культ. Мысль всплыла сама, непрошеная. Культ с их сраным колдовством, их связью с Глубинным, их способностью делать вещи, которые не укладывались в обычную логику этого мира… не говоря уже о логике родной Земли. Если они каким-то образом контролируют тварей…
Нет. Хватит паранойи. Сначала — доберёмся до места, потом — будем разбираться.
— Идём, — скомандовал я. — Но ещё медленнее. И внимательнее. И осторожнее.
Развилка нашлась там, где Серт и обещал, — место, где ручей впадал в речку пошире, образуя небольшую заводь. На берегу торчали остатки старой мельницы — полуразрушенное каменное здание с провалившейся крышей и колесом, застывшим в вечном ожидании воды, которая уже много лет текла мимо.
— Привал, — объявил Серт. — Полчаса передохнём. Дальше — сложный участок, лучше идти свежими.
Я не спорил. Тихий выглядел хреново — бледный, с каплями пота на лбу, дышащий тяжело и часто. Рана давала о себе знать. Если не дать ему передышку — свалится, и тогда придётся тащить на руках.
Расположились в развалинах чего-то, похожего на мельницу — не внутри, слишком много углов, которые не просматриваются, а рядом, у стены, прикрытые камнями с одной стороны. Серт достал провизию, Лиса занялась перевязкой — проверила рану Тихого, поменяла бинты. Я стоял на страже, сканируя окрестности.
Преследователи не появлялись. Ни на триста метров, ни на четыреста, ни на пятьсот. Либо действительно ушли, либо научились прятаться качественно. Второе было хуже, но ничего не поделаешь.
— Рик.
Серт протянул мне флягу.
— Спасибо.
Пил жадно, не отрываясь. Только сейчас понял, как хотел пить — адреналин погони притупил все остальные потребности.
— Дальше куда?
Серт развернул карту, ткнул пальцем.
— Вот здесь мы. Лисья речка — вот здесь, в двадцати километрах на юго-запад. Между нами — лес, овраг, ещё лес, потом — открытое пространство, потом — снова лес. В открытом пространстве — руины, старые, ещё до-имперские.
— Опасные?
— Обычно нет. Но… — Серт помедлил, — в последнее время слухи ходят. Что-то там завелось. Что — не знаю. Местные обходят стороной.
Что-то завелось. Прекрасно. Просто прекрасно. Как будто нам мало проблем.
— Обойти можно?
— Можно. Крюк в десять километров и лишний день пути.
День. С раненым Тихим, с возможными преследователями за спиной, с ограниченными припасами. Не вариант.
— Идём напрямую, — решил я. — Но осторожно. Если там действительно что-то есть — оценим ситуацию и решим на месте.
Серт кивнул. Не спорил — он вообще редко спорил. Выполнял приказы, делал свою работу, оставлял решения тем, кто должен их принимать. Идеальный подчинённый, если разобраться. Или идеальный шпион — пока непонятно.
Мы двинулись дальше, когда солнце перевалило за полдень. Тихий шёл чуть ровнее — передышка помогла, — но всё ещё хромал, и скорость была ниже, чем хотелось бы. Лес вокруг стал разреженнее, появились прогалины, заросшие высокой травой. Где-то в отдалении прокричала птица — резко, тревожно.
Следом потянулся и охотничий инстинкт, зафиксировав движение на правом фланге. Три сигнатуры, мелкие, быстрые. Приближаются.
— Справа, — бросил я, хватаясь за арбалет, как и двое спутников — Серт и Тихий.
Из кустов вылетели твари. Мелкие, размером с крупную собаку, похожие на помесь крысы и ящерицы — те самые, которых я уже встречал в диких землях. Три штуки, все агрессивные, все целенаправленно мчащиеся к нам.
Болотные бегуны. Мелочь, но расслабляться не стоит.
Первую тварь я свалил на полпути — болт легко прошил тонкую кость черепа, пробив насквозь голову, тело по инерции пролетело ещё пару метров и кувыркнулось в траву. Вторую — достал выстрел Тихого, точно в корпус, насквозь. Третья успела прыгнуть — но напоролась на трофейное копье Серта, который выставил дрын в последний момент, позволив твари самой насадиться на лезвие.
Десять секунд. Три трупа. Даже не запыхался никто.
— Все целы?
Кивки. Никто не ранен, никто не задет. Смех, а не бой… не в том смысле, что я против, не-не-не.
— Откуда они взялись? — спросила Лиса, разглядывая ближайший труп.
— Болотные бегуны, — ответил я, вдруг кто не в курсе. — Падальщики, в основном. Нападают на живых, только если голодны или защищают территорию.
— Далеко от болот забрались.
— Далеко, — согласился я. — Может, пришли за добычей. Может… их что-то спугнуло, кто-то выгнал с родных мест.
Что-то неизвестное, опять эта мысль. Опять ощущение, что за нашей спиной происходит что-то, чего мы не видим и не понимаем.
— Идём, — сказал я. — Чем быстрее выберемся отсюда, тем лучше.
Овраг оказался глубже, чем был отмечен на карте, — метров пятнадцать, с крутыми склонами и узким дном, заваленным всякой дрянью. Спускались осторожно, поддерживая Тихого, который на таком спуске был практически беспомощен. Поднимались ещё осторожнее — склон на другой стороне оказался скользким, глинистым, и проводник наш дважды съезжал вниз, прежде чем нашёл нормальную тропу.
Замыкал группу Вик — единственный из людей Серта, кто остался. Надёжный парень, молчаливый, исполнительный. И, как самый крепкий, нёс на плече мешок с нераспределёнными трофеями.
К моменту, когда мы выбрались наверх, все были вымотанные, грязные и злые. Тихий — ещё и белый как мел, с прикушенной губой, но молчащий. Крепкий мужик, говорил я уже?
— Сколько до руин? — спросил я, переводя дух.
— Тысяча шагов, может, полтора. — Серт сверился с картой. — Видишь вон ту возвышенность? За ней — открытое пространство. Руины — в центре.
Возвышенность я видел — пологий холм, заросший редким сосняком. За ним, судя по всему, и располагалось то самое место, о котором ходили нехорошие слухи.
— Ладно. — Я проверил арбалет, поправил перевязь с отжатой саблей, поудобнее разместил копье за спиной… что-то у меня понемногу пропадает любовь к оружию. — Идём. Но — максимальная осторожность, меняем порядок. Лиса — в авангард, у тебя получше с незаметностью. Тихий — рядом со мной. Серт и Вик — в арьергарде, прикрываете друг друга.
Тихий кивнул. Поднял арбалет, проверил заряд. Готов.
Мы двинулись к холму.
Лиса скользнула вперёд — бесшумно, как тень, как будто родилась в этом лесу, практически на уровне Тихого до ранения. Интересно, много таких ещё в этой Гильдии? Шпионка, разведчица, наёмница — и, похоже, очень даже хороша в своём деле, в каждом из них. Я следил за ней охотничьим инстинктом — маленькая яркая точка, двигающаяся среди деревьев с уверенностью человека, который знает, как не быть замеченным.
Холм преодолели без проблем, никто на нас не напал, даже не смотрел. На вершине остановились, залегли в траве, смотрели. Всё так же никого.
Открытое пространство. Луг, заросший высокой травой, метров триста в поперечнике. В центре какие-то руины: остатки каменных стен, несколько арок, что-то похожее на фундамент большого здания. Старые, очень старые — камни поросли мхом, трещины заполнились землёй и травой. С виду в разы древнее той долбаной башни, где я, на свою голову, связался с графскими ушлепками.
И — тишина. Мёртвая, давящая, неправильная. Ни птиц, ни насекомых, ни шелеста ветра. Как будто само это место было вырезано из мира, отделено невидимой стеной.
Но — всё так же никого.Аж вспомнил классику.
«Может быть, все это глюки? Нахуя ж мне эти муки?»
В этот момент охотничий инстинкт и предчувствие опасности аккуратно, но сильно пощупали мои кишки ледяными руками.
— Там что-то есть, — сказал я тихо.
— Что именно?
— Не знаю. Но — опасное. Очень опасное.
Серт посмотрел на руины, потом — на меня.
— Обходим?
Я колебался. Обход — это лишние километры и лишние же часы. С раненым в команде оно вообще ни разу не в тему. Но лезть в место, которое мой инстинкт оценивает как «очень опасное»…
— Сначала всё же разведаем, что там. — Я указал на левую часть. — Лиса — обойди слева, посмотри, что там. Не приближаться особо к руинам, держи дистанцию. Если увидишь что-то конкретное — сигналь.
Лиса кивнула и исчезла в траве. Буквально — была и не стало. Гильдия знала, как готовить своих людей.
Ждали. Минута, две, пять. Лиса появилась на левом фланге, помахала рукой — всё чисто. Перебежала дальше, скрылась за кустами. Ещё несколько минут — и новый сигнал, на этот раз с правого фланга: что-то есть, приближаться не советую.
Я жестом подозвал Серта.
— Она что-то нашла. Идём.
Мы оставили Тихого на холме — он занял позицию с арбалетом, прикрывая наш подход — и двинулись к Лисе. Обогнули руины по дуге, держась на расстоянии, и нашли агента за большим валуном, лежащим на краю луга.
— Что?
Лиса молча указала вперёд.
Я посмотрел — и понял, почему она не стала приближаться.
Тела. Четыре человека, разбросанных у дальней стены руин. Вернее — то, что от них осталось. Разорванная одежда, тёмные пятна на траве, неестественные позы. Даже отсюда, с полусотни метров, было видно, что эти люди умерли не самой естественной смертью, даже для диких земель.
— Те, чьи следы мы видели? — спросил я.
— Похоже на то. — Серт присмотрелся. — Одежда похожа. И один… вон тот, у стены… его сумка, вроде как её отпечаток…
— Что их убило? Или кто?
— Вот это, — сказала Лиса и указала на другую сторону руин.
Я повернулся.
Тварь.
Огромная, белая, покрытая густой шерстью. Сидела у остатков стены, поджав под себя мощные лапы, и… спала? Или притворялась, что спит? Да насрать, а вот то, что оно никак не ощущалось охотничьим инстинктом…
Размером почти с медведя, но… неправильная. Пропорции — другие. Руки — слишком длинные, с когтями, похожими на кинжалы. Голова — вытянутая, со впалыми глазницами и пастью, полной зубов, которые даже во сне поблёскивали влажно и хищно.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ ФАУНЫ: ЛЕСНОЙ ЙЕТИ
ОПАСНОСТЬ: ОЧЕНЬ ВЫСОКАЯ
ОСОБЕННОСТИ: СИЛА, РЕГЕНЕРАЦИЯ, РАЗВИТЫЙ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ ИНСТИНКТ
ДАНУНАХЕР. Это уже не системная справка, это моё личное мнение. В смысле, не нравится мне тут.
— Уходим, — прошептал я. — Тихо. Очень тихо.
Мы отползли от валуна, не сводя глаз с твари. Она не двигалась — продолжала лежать всё в той же позе, массивная туша, которая выглядела одновременно ленивой и смертельно опасной.
Добрались до Тихого, объяснили ситуацию. Арбалетчик выслушал молча, кивнул. Понял. Проникся.
— Обходим, — решил я. — Справа, через кусты. Держим дистанцию, не шумим, не привлекаем внимания.
Мы двинулись в обход. Медленно, осторожно, замирая при каждом шорохе. Йети продолжал спать — или делать вид, что спит — и мы постепенно удалялись от руин, обходя их максимально широкой дугой.
Полкилометра. Километр. Руины скрылись за деревьями, и я позволил себе выдохнуть.
— Пронесло…
Рёв.
Громкий, низкий, вибрирующий — такой, что деревья вокруг задрожали, а птицы, которых секунду назад не было слышно, взмыли в небо с паническими криками. Охотничий инстинкт наконец-то проснулся — что-то очень быстро приближалось к нам. И есть у меня кое-какие догадки, что именно.
— Бежим! — крикнул я.
Мы рванули вперёд. Тихий — как мог, отбросив костыль и опираясь на Серта с Виком, которые подхватили его под руки. Лиса — впереди, прокладывая путь. Я — замыкающим, оглядываясь через плечо.
Йети нёсся за нами весёлым бульдозером.
Белая туша проламывалась сквозь подлесок, сшибая молодые деревца, как спички. Скорость — невероятная для такой массы. Расстояние сокращалось: триста метров, двести пятьдесят, двести.
Мы не успевали. С раненым Тихим — точно не успевали.
— Вик! — крикнул я. — Держи арбалет, целься… куда получится, остальные аналогично! Я атакую!
— Ты ёбнулся⁈
— Стрелять, я сказал!
Я резко остановился, развернулся лицом к твари, копьё — охотничье, с широким лезвием — в правой руке, с упором на левую. Жаль, нет нормальной рогатины… а вот подозрение, что она нужна, — есть.
Йети увидел, что добыча остановилась. Замедлился, перешёл с бега на шаг. Приближался — неторопливо, уверенно. Знал, что никуда я не денусь.
Первый болт — молодец, Тихий — воткнулся в районе левой ключицы и застрял в густой, свалявшейся шерсти. Второй аналогично, только в паху. Кто-то попытался попасть в глаз — в целом, разумно, но это если б попал.
Сто метров. Пятьдесят.
Ещё раз разрядились арбалеты, с тем же результатом. Я уже видел его глаза — маленькие, глубоко посаженные, с вертикальными зрачками. Умные глаза. Глаза высшего хищника, который знает, что сильнее, и наслаждается этим знанием.
Тридцать метров.
— Ну, давай, — сказал я, вскидывая копье. — Готовь свою небритую жопу.
По ощущениям, йети понял. И ему это не понравилось. Стремительный рывок вперёд, взмах лапы — я ушёл в перекат, уклоняясь от когтей, которые вспороли воздух в сантиметре от моей головы. Ответный тычок острием — по лапе, неглубоко, недостаточно, чтобы выпустить кровь.
Тварь взревела — скорее от ярости, чем от боли. Развернулась, атаковала снова. На этот раз — обеими лапами, широким размахом, не оставляющим места для уклонение. Я нырнул вниз, под удар, и воткнул копьё в подмышку зверя, где шерсти меньше, ещё направил импульс силы. Лезвие вошло глубоко, по самое древко. Йети взвыл, дёрнулся — и вырвал копьё из моих рук, оставив торчать из бока, как гигантскую занозу.
Регенерация. Причём сильно круче моей. Рана уже затягивалась — я видел, как края плоти смыкаются вокруг древка, как кровь перестаёт течь.
Пиздец.
Откатился назад, создавая дистанцию. Йети не преследовал — стоял, ощупывая рану, вытаскивая копьё. Вытащил, отбросил. Посмотрел на меня — и в его глазах было что-то новое. Не просто голод хищника, как минимум не только. Интерес, возможно?
— Ты ранить, — сказал он.
Хренасе.
Тварь говорила. Голос был хриплым, каркающим, с трудом формирующим слова — но это были слова. Вполне человеческие слова.
— Давно никто не ранить, — продолжил йети. — Давно никто не драться. Все бежать. Быстро умирать. Скучно.
— Рад, что развлёк, — выдавил я. — Может, разойдёмся по-хорошему? По пивку там, например?
Тварь оскалилась — и я понял, что это была улыбка. Жуткая, нечеловеческая, но — улыбка.
— Дратся. Убить хорошо.
Ещё тройка болтов, один рассек губу и, вроде бы, выбил зуб.
— Рик!
Я отпрыгнул назад, подхватил новое копье — скорее даже примитивную глевию, почему-то раньше не обратил внимания на такой экземпляр… Вовремя.
На этот раз он атаковал быстрее и умнее. Не размашистые удары, которые легко читать, а серия коротких, резких выпадов, каждый из которых заставлял меня отступать, терять позицию. Йети учился на ходу. Адаптировался. Становился опаснее с каждой секундой.
Получил когтями по плечу — неглубоко, но больно. Ответил — рубанул по лапе, отсёк два пальца. Тварь даже не замедлилась — пальцы уже отрастали, я видел, как из культей вылезают новые когти. Чёртова регенерация. Как с ним бороться, если любая рана затягивается за секунды?
Сокрушительный удар. Единственный шанс. Достаточно мощная атака, чтобы пробить регенерацию, нанести урон, который тварь не успеет залечить.
Но будет откат. После сокрушительного удара я буду беспомощен несколько секунд. Если не убью йети сразу — он убьёт меня. И даже если команда потом мохнатого завалит — это послужит мне крайне сомнительным утешением на том свете.
Но какой у меня выбор?
Я отступил, делая вид, что выдыхаюсь. Опустил копье, согнулся, тяжело дыша. Йети увидел — и расслабился, предвкушая лёгкую добычу. Шагнул вперёд, поднял лапу для завершающего удара.
Сейчас.
Сила хлынула в оружие — вся, какая была, без остатка. Острие вспыхнуло — чем-то, что было видно не глазами, а… иначе. Я рванулся вперёд, вкладывая в удар всё: силу, скорость, ярость.
Клинок глевии вошёл йети в грудь. По самое древко, даже гардообразное расширение вбилось в лохматую тушу, дробя кости, кинетической волной превращая органы в фарш. Тварь замерла. Посмотрела вниз — на древко, торчащее из груди. Потом — на меня.
— Хорошо, — прохрипела она. — Дратся.
И рухнула.
Я упал рядом — ноги подкосились, тело отказывалось слушаться. Откат накрыл волной слабости, такой сильной, что мир вокруг поплыл, расслоился на цветные пятна.
ДОСТИЖЕНИЕ ПОЛУЧЕНО: УБИЙЦА ВЕЛИКАНОВ
НАГРАДА: ПОВЫШЕНИЕ УРОНА ПРОТИВ ПРЕВОСХОДЯЩИХ ПО СИЛЕ ПРОТИВНИКОВ
Лежал на земле, глядя в небо, и пытался отдышаться. Рядом валялась туша йети — огромная, неподвижная.
Топот. Голоса.
— Рик! Рик, ты живой⁈
Лиса. Склонилась надо мной, глаза — огромные, испуганные.
— Живой, — выдавил я. — Еле-еле, но живой.
— Ты убил эту тварь⁈
— Нет, она сама умерла, от сифилиса, наверное. — Я попытался сесть. Получилось с третьей попытки, с помощью Серта, который подхватил меня под руку. Он смотрел на тушу йети с выражением, которое я бы описал как «восхищение, плавно переходящее в охуевание».
— Эта тварь… я слышал о таких. Лесные йети. Их не убивают в одиночку. Их обычно не убивают вообще — обходят стороной, и молятся, чтобы не заметил.
— Ну, значит мы хреново молились. — Я встал, пошатываясь. — Помогите копье вытащить, я чего-то не в форме. И… давайте уже свалим отсюда. Не хочу выяснять, есть ли у него родственники.
— Идти можешь? — спросила Лиса.
— Могу. — Шагнул — колени дрожали, но держали. — Даже шкуру снять могу, чем и займусь. Присоединяйтесь, кто умеет.
Закончив потрошить добычу, мы двинулись дальше. Тихий — всё так же молча хромая, даже успел разжиться новым эрзац-костылем. Серт — тоже молчаливый, задумчивый. Лиса — рядом, готовая подхватить, если я валюсь. Довольная, как будто я её ребёнок, зачитавший самый офигенный стишок Деду Морозу.
Лисья речка показалась под вечер — узкая, но быстрая, с берегами, заросшими ивняком. На противоположном берегу, в сотне метров от воды, стоял охотничий домик — небольшой, бревенчатый, с дымом из трубы.
— Пришли, — сказал Серт с заметным облегчением в голосе.
Пришли. Точка назначения. Место, где нас должны были встретить люди барона.
Я остановился на берегу, глядя на домик. Дым из трубы — значит, внутри кто-то есть. Нас ждут.
Вопрос — кто именно. И с какими намерениями.
— Серт, это действительно люди барона?
— Должны быть. — Разведчик нахмурился. — Но я бы проверил. Осторожность не помешает.
— Согласен. Лиса?
Агент гильдии уже исчезала в кустах — знала, что от неё требуется, без дополнительных объяснений.
Пять минут, десять. Из домика вышел человек — высокий, в охотничьей одежде, с луком за спиной. Огляделся, как будто почувствовал наблюдение. Ничего не увидел, вернулся внутрь.
— Наши, — обрадовался Серт. — Можно идти.
Мы вышли на открытое пространство, переправились через речку — благо, было неглубоко, по колено — и двинулись к домику. Нас заметили издалека. Дверь открылась, вышли двое — тот, которого мы уже видели, и ещё один, помоложе.
— Серт? — окликнул старший.
— Он самый. — Разведчик поднял руку в приветствии.
Старший посмотрел на меня — оценивающе, цепко.
— Это и есть…
— Это и есть. — Я шагнул вперёд. — Можете называть Рик.
— Тогда рад знакомству, Рик. — Старший кивнул на дверь.
Внутри домика было уютненько, особенно с дороги, пахло дымом, варёным мясом и травой — не в том смысле, а то ли полынью, то ли чабрецом. Не разобрал. Помещение было небольшим, но обжитым, уютным даже: в углу — очаг с котелком на огне, вдоль стен — лавки, застеленные шкурами, у дальней стены — стол из грубых досок, за которым сидели ещё двое. Итого четверо людей барона, не считая Серта. И, судя по их взглядам, все они уже были наслышаны о моей скромной персоне.
— Располагайтесь, — сказал старший, которого звали Бран, как выяснилось чуть позже. — Еда готова, одежда сухая найдётся. Выдвигаемся завтра на рассвете.
Выдвигаемся. В замок барона. К человеку, который вроде бы хочет меня завербовать, или использовать, или убить, или всё вместе в каком-то хитровывернутом порядке. Но, в любом случае, каким-то образом поиметь. А самое смешное то, что из всех вариантов этот казался наименее хреновым. Граф точно хотел меня убить, очень убедительно он это продемонстрировал. Культ хотел… даже думать не хочу, чего они хотели, сектанты сраные. Храм — неизвестно, но вряд ли что-то хорошее, никогда не любил попов. А барон хотя бы, для начала, предлагал поговорить… если не врёт.
— Спасибо, — сказал я, опускаясь на лавку. Ноги гудели, тело требовало отдыха, а голова — осмысления происходящего. — Горячего чего-нибудь бы не помешало бы.
Бран кивнул молодому — тот метнулся к очагу, вернулся с полной миской какого-то варева. Пахло неплохо, а на вкус оказалось ещё лучше — мясо, какие-то корнеплоды, травы, опять же. Не ресторанный изыск, но после нескольких дней на сухарях и вялёнке — почти гастрономический оргазм.
Лиса пристроилась рядом, получила свою порцию. Тихого усадили ближе к очагу — рана, действительно, затянулась, спасибо местной медицине и его живучести, но отдых ему явно требовался. Серт разговаривал с Браном вполголоса, докладывая о путешествии. Я слышал обрывки: «…графская дружина… потери… форт… йети…» При упоминании йети Бран покосился на меня с выражением, которое можно было бы интерпретировать как недоверие. Или удивление. Или всё сразу.
Понимаю. Сам до сих пор не верю, что такую херобору завалил.
— Шкуру сняли? — спросил Бран, подходя ко мне.
— Сняли. И когти прихватили, и кое-что из внутренностей. — Я кивнул на тюк у двери. — Серт говорит, что это прилично ценится.
— Ценится — не то слово. — Бран присел напротив, изучая меня внимательным взглядом. — Йети… их не валят в одиночку. Это не преувеличение и не красивые слова. Это факт. Пять лет назад отряд из полудюжины хороших бойцов столкнулся с таким. Вернулось трое.
— Мне повезло.
— Возможно. — Голос Брана звучал ровно, без недоверия, но и без особого восхищения. — Или вы действительно так хороши, как говорят слухи.
Слухи. Интересно, какие именно слухи до них дошли. И насколько они соответствуют действительности. Вряд ли дословно, но общий тон, судя по взгляду Брана, был весьма комплиментарным.
— Слухи обычно преувеличивают.
— Обычно — да. — Бран поднялся. — Отдыхайте. Дорога до замка займёт два дня, если повезёт с погодой. Три — если нет. И… — он помедлил, — его светлость барон просил передать, что рад вашему согласию на встречу.
Согласию. Забавная формулировка. Как будто у меня был выбор.
Впрочем, выбор, наверное, был. Можно было отказаться, продолжить бегство, попытаться затеряться где-то в диких землях. И сдохнуть через неделю, когда закончится удача. Или нарваться на очередного йети, только на этот раз без команды за спиной. Или… Ладно. Хватит думать о плохом. Вполне возможно, что в очередной раз получилось бы пропетлять, чего гадать. Зато сейчас можно поесть, поспать, набраться сил. Завтра — дорога. Послезавтра — замок. А там посмотрим, с долгосрочными планами у меня всегда не очень было.
Ночь прошла спокойно. Никаких кошмаров, никаких видений подземных озёр и голосов из глубины. То ли Глубинный решил дать мне передышку, то ли увеличенное расстояние от его зоны влияния сказывалось, то ли просто организм был настолько измотан, что даже потусторонние сущности не могли пробиться через стену усталости. В любом случае — спал как убитый, и проснулся затемно, когда люди Брана уже начали собираться.
Сами сборы были быстрыми, но при этом спокойными, без судорожного поиска левого ботинка и любимого бердыша. Видно, что ребята — в теме, не первый раз в походе. Снаряжение проверено, припасы распределены, маршрут известен. Мне и моим… кем они мне приходятся? Спутникам? Команде? Соглядатаям? В любом случае, нам оставалось только следовать за ними.
— До границы баронских земель — полдня пути, — объяснил Бран, когда мы выступили. — Дальше начнётся тракт. Дорога хорошая, обустроенная, патрулируемая. Опасностей минимум, и даже с удобствами.
— А до границы?
— До границы — дикие земли. Всё как обычно: внезапные твари, возможные разбойники, постоянные буераки.
Разбойники. Я покосился на него.
— И часто нападают?
— На нас — редко. — В голосе командира прозвучала сдержанная гордость. — Знают, с кем связываются. Но не исключено. В последнее время какие-то… странные группы появились. Не типичные лесные братья, уж я на них насмотрелся.
— Странные — это какие?
Бран пожал плечами.
— Организованные слишком, прямо как солдаты. Экипированные хорошо. Действуют не как голытьба, а как… ну, почти как регулярные войска, опять же. Были случаи — нападали на караваны, брали только определённые грузы, людей не трогали… или наоборот, хватали только некоторых людей. Как будто искали что-то конкретное. Но не должны… надеюсь, на нас полезть — это ж открытый вызов правителю.
Мы двигались по лесу — той его части, которая ещё относилась к диким землям, но уже чувствовала близость цивилизации. Деревья стали пореже, подлесок — погуще, появились тропы — не звериные, а вполне человеческие, протоптанные сотнями ног за годы использования. Птицы пели, солнце пробивалось сквозь кроны, воздух пах хвоей и прелой листвой. Почти идиллия, я даже слегка расслабился, но отслеживая окрестности. Мелочь — птицы, грызуны, какая-то полупрозрачная тварюшка, похожая на летающего слизня, — не в счёт. Чего покрупнее тоже присутствовало — пара лис в отдалении, семейство барсуков под упавшим деревом. Крупного пока ничего не попадалось… ну да, после недавнего разговорчивого товарища уверенности поубавилось. Людей — тоже никого, кроме нашей группы.
Серт шёл рядом со мной — молчаливый, но бдительный. Лиса держалась чуть позади, иногда исчезая в кустах для разведки и появляясь снова, как будто так и было задумано. Тихий двигался не слишком бодро, но уже не опираясь на костыль — рана зажила, хотя и ещё давала о себе знать.
— Расскажи о бароне, — попросил я Серта, когда молчание стало слишком давящим.
Разведчик покосился на меня.
— Что именно хочешь знать?
— Вообще. Что за человек. Чего ждать. Как себя вести.
Серт помолчал, собираясь с мыслями.
— Барон Родерик Крейг — второй из достойных этого имени. Его отец, Родерик Первый, погиб в Восточной кампании тридцать лет назад. Барону тогда было семнадцать. Пришлось быстро взрослеть.
— Война?
— Ну как война. Пограничный конфликт с Вольными лордами, обычное дело здесь. Длился пять лет, стоил много крови и принёс мало земли участникам. Барон участвовал — сначала как командир небольшого отряда, потом — как один из лейтенантов маршала Верта. Отличился, получил благодарность императора… в устной форме. Зато вернулся домой героем.
Герой… Есть подозрение, что «герой» и «злодей» — зависит от точки зрения.
— Какой он сейчас?
Серт снова помедлил.
— Жёсткий. Справедливый, и не только подданные подтвердят. Не склонен к показухе и пустым жестам. Если что-то обещает — выполняет. Если угрожает — тоже.
— Семья?
— Жена умерла десять лет назад. Сын — Виттор — единственный наследник. Тот самый, который…
— Который был в экспедиции. Помню.
Виттор. Молодой аристократ, который чуть не погиб в той мясорубке у башни Старых. Который видел меня в бою, и который, судя по словам Серта, многое рассказал отцу.
Интересно, что именно рассказал. И как это повлияло на решение барона меня пригласить.
— Ещё что важно знать? Ну, чтоб нормально поговорить.
— Барон не любит, когда ему врут. — Серт посмотрел на меня прямо. — Совсем не любит. Были случаи… неприятные. Если собираетесь что-то скрывать — лучше… подумайте.
Отличный совет. Учитывая, что я собираюсь скрывать примерно половину своей биографии в этом мире — ту, которая связана с культом, Глубинным и всем прочим дерьмом. А также сам факт моего попаданчества, Систему в моей… в моём чём-то. Ну, про жизнь на Земле я особо не помню, но всё же. В общем, молчать придётся много.
— Понял. Что ещё?
— Он умный. Очень умный. И наблюдательный. Не пытайтесь его переиграть — он это заметит. Лучше быть честным в том, в чём можете быть честным. Остальное — просто не обсуждать.
— А если он спросит напрямую?
Серт пожал плечами.
— Тогда решайте сами. Но помните: барон ценит тех, кто не юлит. Даже если правда ему не нравится — уважает за прямоту.
Уважает за прямоту. Сомнительно, но окей. Запомним.
К полудню мы вышли к границе баронских земель — и разница была видна сразу. Лес кончился резко, как отрезанный… ну или как вырубленный, уступив место полям и пастбищам. Вдалеке виднелись крыши какой-то деревни — аккуратные, даже крытые черепицей, а не соломой. Дорога превратилась в упомянутый тракт — приличная ширина — два всадника спокойно разъедутся, да и две телеги могут, утрамбованная земля, даже что-то похожее на придорожные столбы.
— Земли барона, — объявил Бран. — Можно расслабиться. Немного.
Немного — это, видимо, ключевое слово. Потому что люди Брана расслабляться явно не собирались. Тот же строй, та же бдительность, только напряжение чуть-чуть спало. Но это не точно.
— Красиво тут, — заметила Лиса, оглядываясь. — Богаче, чем у соседей.
— Барон хороший хозяин, — поспешил подлизать хозяина Бран. — Не грабит подданных, следит за дорогами, вовремя тварей выбивает. Земли процветают.
Не грабит подданных. Низкая планка для хорошего правителя, но, судя по тому, что я успел узнать об этом мире, — вполне себе достижение. Многие аристократы считали крестьян чем-то вроде говорящего скота, и это ещё далеко не худший вариант.
Дорога вилась между полями, потом нырнула в перелесок, снова вышла на открытое пространство. Деревня приближалась — я уже различал людей на улицах, дым из труб, собак, лающих на проезжих. Кстати да, собаки… интересно, как они отреагируют на меня. Животные иногда чуют что-то, что люди не замечают. Метка Глубинного, например. Или что-то ещё, связанное с моей изменённой природой, мало ли. Но собаки лаяли как обычно — без особой истерики, без попыток сбежать или напасть. Значит, либо я параною, либо метка не так уж заметна для животных. Или эти собаки просто тупые, чихуа-хуа переростки.
Деревня осталась позади. Дорога пошла в гору — пологий подъём, но ощутимый. Тихий начал отставать, хромая всё сильнее.
— Привал? — спросил я Брана.
— Ещё полчаса. Там постоялый двор, будет уже нормальный отдых.
Полчаса. Терпимо. Тихий кивнул, показывая, что справится.
Постоялый двор оказался, действительно, приличным — двухэтажное каменное здание, конюшня, даже что-то похожее на баню или прачечную сбоку. Вывеска над дверью изображала оленя с короной на рогах.
— «Королевский олень», — объявил Серт. — Хорошее место. Хозяин — бывший интендант баронской дружины, человек с пониманием, порядок держит, и к нам с уважением.
Внутри было чисто, тепло, пахло едой — съедобной едой, что немаловажно, — и хмелем. Немного народу — пара стереотипных купцов за угловым столом, группа то ли путешественников, то ли наёмников у окна, хозяин за стойкой. Последний при виде Брана расплылся в улыбке.
— Господин Бран! Рад видеть. Обычные комнаты?
— И обед на всех.
— Будет сделано.
Нас провели наверх, в просторную комнату с несколькими кроватями. Не роскошь, но после походной жизни — почти дворец.
— Сколько до замка? — спросил я.
— К вечеру завтрашнему доберёмся, — ответил Бран. — Если выйдем с рассветом и не будет неожиданностей.
Неожиданности. Он произнёс это слово так, будто они случались регулярно. И, судя по моему опыту, — наверняка случались.
— Те разбойники, о которых ты говорил. Насколько серьёзная угроза?
Бран нахмурился.
— На тракте — вряд ли нападут. Слишком много свидетелей, слишком близко к патрулируемым зонам. Но есть участок… через Воронью рощу. Там лес густой, обзор плохой. Идеальное место для засады.
— Обойти нельзя?
— Можно. Крюк в десять километров и переправа через реку. С раненым — ещё полдня минимум.
Снова полдня. Снова крюк. Как будто судьба специально подстраивала всё так, чтобы мы шли самым опасным путём.
Обед оказался отличным: жареная свинина, печёные овощи, свежий хлеб, пиво. Я ел медленно, наслаждаясь каждым куском, и слушал разговоры вокруг. Люди Брана обсуждали местные новости: урожай в этом году хороший, цены на зерно падают, кузнец в Нижней Мельнице женился на вдове мельника, барон ожидает гостей из столицы. Обычные разговоры, обычная жизнь. Странно было слышать это после недель в диких землях, где каждый день мог стать последним.
— Гости из столицы? — переспросил я.
— Какой-то чиновник, — пожал плечами один из людей Брана. — Проверка налогов или что-то вроде. Барон не в восторге, но куда деваться.
Чиновник из столицы. Ещё одна переменная в уравнении. Ещё одна потенциальная проблема. Хотя, возможно, это меня не касается. Возможно… кому я втираю…
После обеда немного отдохнули, потом двинулись дальше. Тракт вёл на запад, огибая холмы, ныряя в перелески, пересекая ручьи по добротным каменным мостам. Земля барона была ухоженной, обжитой — деревни попадались каждые несколько километров, поля тянулись до горизонта, стада паслись на лугах.
И люди. Много людей — крестьяне, торговцы, путники. Все смотрели на нашу группу с любопытством, но без страха. Видно, что вооружённые отряды здесь — не редкость и не угроза.
— Богатый край, — снова заметила Лиса. — Не ожидала, честно.
— Барон умеет управлять, — повторил Бран. — И защищать. Твари из диких земель редко добираются досюда. Разбойники — ещё реже.
Редко — но добираются. Это я уже понял.
К вечеру мы остановились в другой деревне — побольше, чем предыдущие, с небольшой крепостью на холме. Деревянной, из грубых бревен — но всё же крепостью. Местный староста — седой дядька с военной выправкой — принял нас в своём доме, накормил, напоил, уложил спать. Всё — с почтением, но без подобострастия. Похоже, люди барона здесь пользовались уважением.
Ночь снова прошла спокойно. Никаких снов, никаких видений. Я начинал привыкать к этому — и одновременно настораживался. Глубинный не производил впечатления существа, которое просто так отпускает свою добычу. Если он молчит — значит, что-то задумал.
Ладно. Не время для Лавкрафта. Сначала разберёмся с бароном, а потом уже будем думать о космических ужасах.
Утро выдалось пасмурным — небо затянуло тучами, пахло дождём. Мы выступили рано, едва рассвело, и двигались быстрым шагом.
— До Вороньей рощи — час, — объявил Бран. — Оттуда до замка — ещё три-четыре часа.
Час. Час до потенциально опасного места. Время подготовиться.
— Какой план?
— Стандартный. Впереди — двое разведчиков, на расстоянии прямой видимости. В случае засады — сигнал, отступаем, занимаем оборону. Если нападут массово — прорываемся с боем.
Хороший план. Простой, понятный, работающий. Мне такие нравились.
— Я могу помочь с разведкой, — предложила Лиса. — Я умею немного в скрытность… так, самую малость, но всё же…
Бран посмотрел на неё, о чём-то подумал, что-то решил и кивнул.
— Добро. Идёшь с Виком, он знает местность.
Лиса кивнула и исчезла. Буквально — вот она была, вот её не стало. Даже я со своим охотничьим инстинктом едва уловил момент, когда она скользнула в кусты.
Мы же продолжили движение. Тракт начал забирать в сторону от полей, углубляясь в лес. Деревья здесь росли гуще, кроны смыкались над головой, создавая полумрак даже в ясный день. Воронья роща — теперь я понимал, откуда название. Птицы действительно были повсюду: каркали, перелетали с ветки на ветку, провожали нас чёрными глазами-бусинами. Вот интересно, это именно вороны — настоящие, земные, или просто вложенное знание языка подобрало наиболее подходящий эквивалент… Не стоит, наверное, углубляться — иначе сам не заметишь, как пытаешься понять механизм работы исекая вместо того, чтобы отслеживать окружение.
А между тем охотничий инстинкт напрягся. Не явная угроза — скорее, ощущение неправильности. Как будто что-то пряталось на границе восприятия, уходя из-под сканирования в последний момент.
— Чувствуешь что-то? — тихо спросил Серт.
— Не уверен. Что-то есть, но… размытое. Не могу определить.
— Понял.
Лиса появилась словно из ниоткуда — скользнула из кустов, жестом показала: опасность, много, впереди.
Бран поднял руку. Все замерли.
— Сколько? — шёпотом спросил он.
Лиса показала на пальцах: десять, может больше. Потом жест — по обе стороны дороги. Засада.
Десять. Может, больше. По обе стороны дороги.
Информация впитывалась мгновенно, как вода в сухую землю. Мозг уже считал, прикидывал, выстраивал варианты — и ни один из этих вариантов мне не нравился.
Бран молодец, среагировал мгновенно — тихо, без суеты, условными жестами распределил своих людей. Двое ушли к деревьям справа, двое — влево. Сам командир присел за поваленным стволом, взвел механизм арбалета и закинул тяжелый граненый болт. Профессионал, не отнять. Лиса скользнула обратно ко мне, тоже демонстрируя, что и она не пальцем деланная — ни тени паники.
— Впереди, шагов триста, — прошептала она. — Пятеро справа, у большого дуба. Ещё пятеро — слева, в буреломе. И как минимум двое в резерве, дальше от тропы. Может, больше — не разглядела точно.
— Итого двенадцать-тринадцать. — Я выдохнул сквозь зубы. — Вооружение?
— Арбалеты, мечи, один точно с копьём. Все качественное, и с защитой хорошо. Кольчуги, наручи. И вот что странно…
— Что?
— Очень уж единообразно экипированы. Сидят тихо, не переговариваются, не переминаются даже, про перегар, например, вообще молчу.
Все интереснее и интереснее. Разбойники, которые ждут сигнала к атаке, как вышколенное подразделение. Бран говорил — «организованные, как солдаты». Похоже, он не преувеличивал… а вот слово «как» возможно, что здесь и лишнее.
Активировал охотничий инстинкт на полную катушку — нигде в описании этого не было, но регулировать чувствительность навыка получалось все лучше. Двенадцать… нет, четырнадцать сигнатур. Плюс ещё две, которых Лиса не увидела, они обошли нас на те же две-три сотни метров и остановились за поворотом дороги. Резерв? Командир с кем-то? Или просто страховка на случай, если жертвы не пожелают быть жертвами? Итого — шестнадцать. Против нас — я, Лиса, Серт, Тихий, Бран и четверо его людей. Девять бойцов, один из которых ранен. Соотношение… ну, не самое весёлое. Хотя, если честно, бывало и хуже. Например, тогда, на форту. Или с йети. Или… да практически каждую неделю, если подумать. Карма у меня, видимо, специфическая.
— Бран, — я жестом подозвал командира. — Шестнадцать.
Его лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то, что бывалый вояка предпочёл бы не показывать.
— Шестнадцать — это многовато для обычных лесных братьев, — процедил он. — Обычно пяток-семёрка, больше не собираются, характерами не сходятся.
— Это не обычные, зуб даю… чужой.
— Заметил. — Бран сплюнул. — Что предлагаешь?
А вот это хороший вопрос, какие у нас варианты?
Можно прорываться напролом. Плюсы: неожиданность, инициатива. Минусы: открытая дорога, обстрел с двух сторон, раненый Тихий, который на прорыве будет скорее обузой, чем подмогой. Шансы — паршивые, так что можно и отступить. Но и тут есть проблема: небольшой отряд позади, плюс возможный резерв вне зоны чувствительности — но вполне прогнозируемый. Нас зажимают. Если побежим — догонят, добьют. Или, что хуже, — возьмут живыми. Ну или атаковать первыми, ударить до того, как они дадут сигнал, внести хаос, использовать эффект неожиданности. Рискованно, но… а когда у нас было не рискованно? А так хоть весело будет.
— Слушай план, — сказал я быстро, негромко, собрав всех, кто мог слышать, в кучу. — Их шестнадцать. Пять справа, пять слева, два-три за нами, два-три в резерве дальше по дороге. Лиса — берёшь заднюю тройку. Не убить даже, хотя я не против, но как минимум занять, чтобы под ногами не шароёбились. Справишься?
Лиса кивнула. Ни секунды сомнения. Нравится мне этот человек. В смысле, в профессиональном плане… хотя и сиськи норм, чего уж там.
— Бран — твои люди бьют левый фланг. Пятеро в буреломе. Арбалеты первым залпом, потом — в мечи. Не давать им перестроиться, постоянно давить.
— А правый?
— Правый — мой. И Серт с Виком. Серт, готов?
Разведчик молча проверил арбалет. Кивнул.
— Кто первый справится — приходит на помощь ближайшему союзнику. — Тихий остается здесь. Прикрывай перекрёсток. Стреляй по всему, что движется в нашу сторону и не похоже на нас. Справишься?
Арбалетчик посмотрел на меня. Кивнул. Поднял арбалет, устроил на коленях.
— Справлюсь, — сказал он. Целых два слова, рекорд экспрессии, буря эмоций.
— Тогда… — Я достал саблю, проверил. Перехватил поудобнее. Копьё — за спиной, на перевязи. Арбалет — заряжен, на бедре. — На счёт три. Раз. Два…
Кто-то из засады — то ли нервы сдали, то ли засёк наши перемещения — крикнул. Коротко, резко, очень уж похоже на условную команду. И тут же — шелест арбалетных болтов. Причем, сука, в нашем направлении летящих болтов. Три, нет, четыре — свистнули над головой, один впился в ствол дерева в полуметре от моего лица. Предчувствие опасности, кстати, молчало — видимо шансов попасть у противника не было… но все равно недоработочка.
— Ходу! — рявкнул я и рванулся вправо, к пятёрке за дубом.
Охотничий инстинкт можно было использовать и рисуя картину боя в реальном времени, такой себе командирский планшет. Пять точек — правый фланг — двигались, перестраиваясь из засадной формации в боевую. Два арбалетчика — сзади, перезаряжают. Три мечника — впереди, выстроились полумесяцем. Классическая тактика: стрелки прижимают, мечники добивают.
Классическая — и поэтому предсказуемая.
Первый болт я выпустил на бегу, не целясь особо — на таком расстоянии промахнуться было сложнее, чем попасть, особенно с перком в «стрельбе». Болт ударил левого арбалетчика в плечо, развернул, опрокинул. Не убил — кольчуга приняла часть удара, но вывел из строя. Серт выстрелил одновременно со мной, только малость точнее. Его болт нашёл второго арбалетчика — в шею, над кольчугой, куда броня не доставала. Стрелок захрипел, схватился за горло, осел. Два из пяти. Три мечника — передо мной. Сабля в правой, копьё перехвачено левой наперевес.
— Понеслась пизда по кочкам, — выдохнул я, набирая скорость.
Левый фланг уже оттягивался по полной — там Бран и его люди врубились в засаду, мгновенно, как отработанный механизм. Крики, звон стали, хруст веток. Но мне было не до наблюдений — на меня надвигались три человека, и все трое знали, с какой стороны меч держать. Первый — здоровый, широкоплечий, с двуручником, больше похожим на тесак мясника, — рубанул сверху. Шикарный, мощный удар, рассчитанный на то, что противник не сможет блокировать и будет вынужден отступить, как минимум потеряет темп. Я не блокировал — ушёл вбок, пропустил клинок мимо, воткнул копьё ему в подмышку. Неглубоко, скорее наметил удар, но повезло — здоровяк взвыл, отшатнулся. Второй атаковал одновременно с напарником — слева, коротким мечом и маленьким щитом. Хитрожопая комбинация: тычок щитом в корпус, чтобы сбить с ног, и рубящий по ногам. Я перепрыгнул клинок, пнул его в щит, отбрасывая на шаг, и полоснул саблей по предплечью. Кольчуга звякнула, но клинок достал до мяса — кисть разжалась, меч выпал. Третий оказался умнее — или осторожнее… ну, или ссыкло. Не полез напролом, отступил, выставив меч перед собой. Ждал подходящий момент, оценивал шансы. Глаза внимательные, холодные, без малейшего страха. Стойка — низкая, устойчивая, вес на задней ноге, готов и к атаке, и к защите.
Здоровяк с двуручником тем временем оправился — рана уже не кровила, перехватил оружие другой рукой. Крепкий. И — злой, а злость это плохое чувство. Неконструктивное. Двое на одного это, кстати, нечестно. Хорошо, что третий — уже безоружный — отползал, зажимая порезанную руку, и помогать боевым товарищам не стремился. Можно бы добить, ну да фиг с ним, пускай ползет. Здоровяк рванул в атаку первым — размашистый горизонтальный удар, натурально с рыком, с явным желанием разрубить меня пополам. Я нырнул вниз, пропуская клинок над головой, и выбросил копьё вперёд, целясь в колено. Попал — что-то хрустнуло, нога подломилась. Здоровяк грохнулся, и на этот раз уже не так резво собирался вставать. Это если вообще собирался. Третий гомосек воспользовался моментом и атаковал, пока я был в низкой стойке. Серия быстрых уколов, целенаправленных, точных — явно чувствуется школа, — один в лицо, два в корпус. Блокировал первый саблей, от второго ушёл уворотом корпуса, третий скользнул по наручу, рассёк кожу, но не глубоко. Ответил рубящим по ногам, обманный финт вверх, настоящий удар — горизонтальный в бок. Сабля звякнула о кольчугу, но инерция и сила удара опрокинули его.
Добить не успел — из-за деревьев вылетели ещё двое. Резерв? Нет, судя по направлению — те, что были позади нас, на тропе. Значит, Лиса… Додумывать мысль было некогда, потому что оба новоприбывших бросились ко мне. Одновременно, с двух сторон, с координацией, которая не оставляла сомнений: эти люди тренировались вместе, долго и упорно. Разбойники, ага. Охотничий инстинкт орал, предчувствие опасности дёргало кишки раскаленной кочергой — но тело уже двигалось, на автомате, на рефлексах. Перекат вправо, уходя от двойного удара. Подсечка — ближайший споткнулся, потерял равновесие. Копьё вперед, тычок в корпус, не пробил кольчугу, но сбил темп. Блок, парирование, контратака.
— Серт! — крикнул я, уворачиваясь от очередного выпада.
Разведчик был рядом — Вик и он дрались спина к спине с ещё одним противником, который, оказывается, подтянулся сзади. Итого: на правом фланге началось всё с пятерых, теперь — минимум семеро. Серт услышал, обернулся, оценил ситуацию. Отбросил противника ударом щита в лицо, метнул нож — попал, хоть и не идеально: лезвие чиркнуло по шлему, сбив противника с толку на секунду. Этой секунды мне хватило, чтобы проткнуть его напарника копьём — на сей раз глубоко, в бедро, между кольчужным подолом и наколенником.
Крик. Кровь. Падение. Красота.
— Справа ещё двое! — Сражавшийся у дерева предупредил поздно. Один из «ещё двоих» уже замахивался на него сзади. Я метнул копьё — инстинктивно, не думая, просто рука сделала то, что должна была. Копьё пролетело восемь метров и воткнулось нападавшему в спину — между лопаток, глубоко, до хруста. Он упал лицом вниз и больше не двигался.
Остался без копья. Ладно, сабля — тоже неплохо. Арбалет… чёрт, арбалет потерял в перекате, где-то в кустах валяется. Значит, сабля и то, что бог послал. В данном случае — высокие статы, перки и навыки, да еще полное нежелание подыхать. Очень мотивирует, кстати, всем рекомендую.
Болт воткнулся в ствол дерева прямо у моего уха. Стрелял кто-то из глубины леса, с дистанции метров семьдесят. Снайпер ебаный. Охотничий инстинкт мгновенно определил позицию — высоко, на дереве, метров десять от земли. Замаскирован ветками. Перезаряжает.
— Стрелок на дереве! — крикнул я, ныряя за валун. — Прямо, семьдесят метров, на сосне!
Тихий — единственный из нас, кто оставался на позиции с арбалетом, — отреагировал мгновенно. Два удара сердца — и болт ушёл в крону сосны. Короткий вскрик, шум падающего тела, треск веток.
Спасибо, молчаливый ты наш гений.
Но радоваться было рано. Бой на левом фланге шёл плохо. Нет, не полный писец, но — объективно плохо. Бран и его четверо людей завязли: противники их оказались крепкими орешками, и вместо быстрого разгрома получилась затяжная рубка, в которой числа были примерно равны. А к «разбойникам» подтягивались ещё люди — те самые «резервные» двойки, которые я засёк на дальних подступах.
— Бран! — я проорал через поляну. — Отходи к дороге!
Командир услышал, кивнул. Начал отводить людей, грамотно, прикрывая друг друга, — но противник не давал спокойно отступить. Давил, напирал, лез в ближний бой, не считаясь с потерями. Один из людей Брана — молодой, тот самый, что подавал мне еду в домике, — пропустил удар. Меч вошёл в бок, под кольчугу. Парень охнул, согнулся, упал на колени. Его напарник — постарше, с рыжей бородой — заслонил, принял на себя следующий удар, устоял, ответил — рубанул поперёк корпуса. Нападавший отлетел, но другой уже занимал его место. Эти пидарасы работали как конвейер, подменяя друг друга, не давая нам ни секунды передышки. Это не разбойники, теперь уже сто процентов. Это — подготовленное подразделение, какая-то спецура или что-то до охренения на неё похожее.
Графские? Мысль мелькнула и тут же показалась логичной. Граф Мирен — отправил не только убийц, но и ударную группу на перехват. На баронских землях, в Вороньей роще — месте, которое и местные-то считали стрёмным. Нагло? Безусловно. Но граф, судя по всему, уже перешёл черту, за которой наглость — не порок, а тактическое преимущество.
Мне прилетело — а потому что нехер много думать в бою. Тупой, тяжёлый удар щитом в спину, только стоило отвлечься. Я вылетел вперёд, покатился по земле, еле успел вскочить и парировать следующий удар. Двое на меня, оба здоровые лосяры, оба с щитами и короткими мечами, работают в паре, как близнецы, как шестерёнки одного механизма. Один бьёт — другой закрывает. Один отвлекает — другой атакует.
Сука.
Блокировал удар сверху — кисть пронзило болью, сабля завибрировала, чуть не выскочив из руки. Увернулся от тычка щитом, рубанул по ногам — враг подставил щит. Откат, перегруппировка. Они давили, зажимали, не давали продыху. Разогнал восприятие насколько мог, выжимая каждую каплю из своих почти трех десятков. Мир замедлился — не сильно, совсем не как в «Матрице» или «Макс Пейне», но достаточно, чтобы начать реагировать на удары противника на долю секунды раньше.
Нырнул под замах левого, одновременно пнув правого в колено. Хруст костей — прямо музыка для моих ушей. Правый согнулся в выпаде, слегка открывая шею — и получил удар саблей рубящий, косой, с оттягом. Кольчуга не помогла — клинок прошёл между шлемом и наплечником, рассёк мышцы, хлынула кровь. Не смертельно — везучий ублюдок, но все равно ему теперь не до боя. Левый натурально озверел, впал в бешенство, аж расширились зрачки. С огромной скоростью прилетела серия ударов, быстрых, мощных, но уже без всякой техники, на голой ярости. Парировал, отступал, ждал момент — и дождался, противник перетянулся в замахе, открыл правый бок.
Он посмотрел на меня — удивлённо, непонимающе. Потом — вниз, на торчащий из бока клинок. Потом — снова на меня.
— Ты… как… — пробормотал он.
Я вытащил саблю. Он упал.
Всё это заняло секунд тридцать, может, сорок. За это время общая картина боя изменилась — и опять не в нашу пользу.
Развернулся, оценивая ситуацию. Бран с двумя уцелевшими людьми прижат к дороге. Один из его бойцов — с рыжей бородой — шатается, весь в крови, но стоит. Раненый молодой — полулежит у дерева, прижимая руку к боку, бледный, как покойник. Против них четверо, ещё двое обходят с фланга. Серт и Вик дерутся бок о бок, но видно, что устают. Вик хромает — задели по ноге, наверное. Серт вроде цел, но двигается медленнее, чем полчаса назад. Тихий сменил позицию, засел за упавшим стволом. Стреляет редко, но каждый болт — в цель. Только болтов мало, арбалетчик не бесконечный, а перезарядка — время.
Лиса… где Лиса?
Охотничий инстинкт нашёл её — далеко, метрах в ста пятидесяти, в лесу. Двигается… нет, не двигается. Лежит. Живая — сигнатура яркая, стабильная, но неподвижная, и никакого эмоционального состояния. Ранена? Оглушена? Не знаю, и узнать сейчас не могу. Между мной и ей шестеро крепких противников и непролазный бурелом. Итого: из шестнадцати — и это как минимум — козлов мы положили… считаем… пятерых? Шестерых? Минус снайпер Тихого, минус те, которых я покалечил, минус… Ладно. Семерых, допустим, с учётом тех, кого покалечили настолько, что встать не могут. Осталось девять. Минус раненые… человек шесть-семь боеспособных.
Против наших четырёх-пяти условно боеспособных, двух точно раненых и одной пропавшей Лисы.
Очень хреновая математика.
Плавно переходящая в «очень хуевую математику», потому что в нашем направлении очень шустро приближалось еще как минимум дюжина сигнатур. И было у меня легкое такое подозрение, что это совсем не к нам на помощь.
Нужно было что-то придумать, желательно быстро. Совсем хорошо — придумать что-то полезное, например…
Не сразу понял, что это — сначала воспринималось как фон, как шум, который был всегда, но на который не обращаешь внимания. Но если прислушаться… не ушами, нет, но всё же, то уже ощущалось сильнее, отчётливее. Вода. Много воды. Не ручей, не речка — что-то большее. Озеро? Болото? Всеми чувствами, выкрученными на максимум, что-то метрах в трёхстах, за деревьями. Берег заросший, камыши, ивняк. И что-то ещё, древнее, тёмное, знакомое. Как будто Глубинный подмигнул из-за угла — тсс, парень, не хочешь немного силы? Метка, подарочек от подводного другани, напомнила о себе. Не больно, но ощутимо, как зуд, который нельзя почесать. Как напоминание: ты — не просто человек. Ты можешь больше, можешь легко решить эту проблему, которая и не проблема вовсе.
Мысль пришла сама, непрошеная, нежеланная, но логичная. Я смогу. Как тогда, у озера, как тогда, когда Глубинный показал мне, что такое настоящий страх. Направленный, концентрированный ужас, бьющий по сознанию. Но нет. Не сейчас, по крайней мере.
— К дороге! — заорал я. — Все отходим к дороге! К ним подкрепление!
Бросился к своим, на ходу подхватив чей-то щит — очень удачно кто-то помер. Чуть тяжеловат для меня, но сойдёт. Парировал удар подбежавшего бойца — уже автоматически, не думая, — ответил рубящим, отогнал.
Люди Брана начали стягиваться — медленно, огрызаясь, прикрывая раненых. Бран сам тащил молодого, закинув его руку себе на плечо. Рыжебородый шатался, но шёл сам, упрямо выставив меч перед собой. Серт и Вик отступали грамотно, спина к спине, не давая противнику обойти. Собрались на дороге — плотной группой, плечом к плечу. Девять человек, из которых двое еле стояли. И насчёт плотной группы… если у подмоги противника есть маги, нам пиздец… хотя он нам и так, если чего-то не придумаем.
Противник, кстати, не торопился — да и не надо ему, понятное дело. Рассредоточились полукругом, на расстоянии двадцати метров. Шестеро… нет, семеро. И ещё восьмой выполз из кустов, хромая, но с арбалетом. Уже перезаряженным, надо думать. Командир — наконец-то я разглядел его — стоял в центре. Среднего роста, в добротной кольчуге, с наплечниками, с полушлемом, закрывающим верхнюю часть лица. На поясе — меч и кинжал. Никаких знаков различия, но всё равно выглядел как офицер, просто снявший нашивки перед мутной операцией. Знакомая практика.
— Сдавайтесь, — сказал командир. Спокойно, без ненависти, без азарта, вполне деловым тоном. — Вы в меньшинстве и у вас раненые. Отдайте нам того, за кем мы пришли, и остальные уйдут живыми.
Того, за кем пришли. Есть подозрение, что это про меня. Значит, точно не случайная засада, не разбойничий промысел. Целенаправленная операция по захвату конкретного человека. Моей скромной персоны.
Граф. Точно — граф. Или кто-то, работающий на графа.
— Нахуй иди, псина, — ответил я. Не слишком дипломатично, зато от души.
Командир не обиделся. Кивнул — как будто другого ответа и не ждал.
Болт откуда-то из-за спин вражеского отряда ушёл в нашу группу, ударил рыжебородого в грудь. Кольчуга выдержала, но мужик отлетел назад, упал, выронил меч. Тут же — ещё один болт, и ещё. Стреляли минимум четверо, прижимали, не давали высунуться.
Мечники — и из первого отряда, и свежеприбывшие — двинулись вперёд. Полукругом, одновременно, с нескольких направлений. Классический приём: стрелки прижимают, пехота давит. И выхода нет, не с таким соотношением сил. Удивительно ещё, что они просто не перестреляли нас с дистанции — видимо, хотят взять всех живыми. Бран принял первый удар на щит. Его люди — те, что ещё стояли — сражались яростно, явно не планируя сдаваться. Тихий — стрелял, куда мог, откуда мог, но болтов оставалось — три? Четыре?
Сабля мелькала в воздухе, парируя удары, наносила порезы, я даже умудрялся держать дистанцию. Скорость выручала, охотничий инстинкт позволял предвидеть атаки. Но их было слишком много. И они не были неумелыми деревенскими дуболомами.
Один из мечников прорвался к Тихому. Арбалетчик выстрелил в упор — болт вошёл в ногу, «бандит» упал, — но следом за ним лез другой. Тихий перехватил арбалет как дубину, ударил, попал, но третий удар — мечом, плашмя, по голове — опрокинул его.
— Тихий! — заорал я.
Не успел.
Получил по руке, неглубоко, но больно. Кольчужная перчатка спасла пальцы, но предплечье горело… похер, заживёт сейчас. Ответил, вложив в удар всю злость, весь адреналин. Сабля рассекла кольчугу противника, вошла в тело. Не насмерть, вроде бы — но вывела из боя. Бран словил удар мечом по шлему, упал на колено, выставил щит, но второй удар — по ногам — свалил окончательно. Его люди, двое оставшихся на ногах, бросились прикрывать, но… Серт — окружён. Вик — на земле, и не двигается. Тихий — без сознания. Рыжебородый — стоит, но шатается, как после литра самогона, и мечом машет скорее по привычке, чем осмысленно. Всё. Приехали. Конечная станция, просьба не оставлять в вагонах свои трупы.
«Используй».
Как стрелка компаса, указывающая на единственный выход.
Я не хотел этого. Сука, как я не хотел. Каждый раз, когда я прикасался к силе Глубинного, частичка меня — маленькая, незаметная, но реальная — переставала быть моей. Каждый раз — шаг ближе к тому, что ждало на дне. К тому, чего хотел Он от меня. Но альтернатива ещё хуже… наверное. Какой-то мудак на Земле говорил: «Из двух зол выбирают меньшее». Другой мудак отвечал: «Из двух зол не выбирают». А я вот выбираю. Потому что третьего, блядь, не дано. Закрыл глаза. Потянулся к метке, чем-то глубже, чем-то древнее мысли. Ощущение как нырок оголённым мозгом в ледяную воду. Шок, холод, темнота — и потом, где-то на дне этой темноты, пульсация. Ритм. Биение чего-то огромного, древнего, бесконечно терпеливого.
Не сам Он, только отголосок, тень, дыхание. Но — достаточно, более чем достаточно. Ощущение такое, как будто стоишь на краю бездны, и бездна смотрит в тебя, и ты смотришь в бездну, и на долю секунды вы — одно целое. И этой доли секунды хватило.
Волна. Невидимая, неслышимая, неощутимая — для тех, кто не умел чувствовать подобное. Но от этого не менее разрушительная. Волна ушла во все стороны, хлынула кольцом, расширяющимся от меня, как круги по воде. Только эти круги несли не воду, а страх. Чистый, первобытный ужас — тот, что спрятан в самом фундаменте человеческого сознания. Страх темноты. Страх глубины. Страх того, что прячется под поверхностью неважно чего — воды, земли, рассудка. Страх того, о чём нельзя думать, потому что если подумаешь — сойдёшь с ума.
Противники, что ещё секунду назад готовы были праздновать победу, замерли, как будто невидимая рука нажала кнопку «пауза». Ближайший ко мне здоровяк с двуручником, которого я уже ранил дважды, выронил оружие. Руки задрожали, глаза расширились, рот открылся, но крика не получилось, только сдавленный хрип, который издаёт человек, увидевший что-то, чего видеть не должен был. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Командир отступил на шаг. На два. На три. Потом развернулся и побежал, не оглядываясь.
Остальные реагировали по-разному. Кто-то бежал. Кто-то упал на колени, закрывая голову руками. Кто-то кричал — протяжно, на одной ноте, без слов. Один начал хохотать, истерически, захлёбываясь смехом.
Был, правда, один нюанс — страх не различал своих и чужих.
Бран, уже поднимавшийся на ноги, снова рухнул, забившись в агонии ужаса. Серт присел, побледнев, зажмурился и попытался заткнуть себе уши. Рыжебородый выронил меч и схватился за голову. Даже Тихий, лежавший без сознания, дёрнулся и застонал. Но, вроде бы, выдержали. Все выдержали, хоть и по-разному. Может, потому что я смог как-то направить волну в нужном направлении. А может — потому что страх, направленный на тех, кого ты считаешь своими, бьёт слабее, как… не знаю, молния, выбирающая самое высокое дерево.
Откат.
Я его ждал и всё равно не был готов. Колени подогнулись, мир завертелся каруселью. В голове раздавался низкий гул, в глазах — мутная плёнка, в теле — слабость такая, что даже стоять было подвигом. Оперся на саблю, воткнув её в землю, как костыль.
— Р-рик… — Серт подполз, бледный, с расширенными зрачками, но — в сознании и при оружии. — Что… что это было?
— Потом, — выдавил я. — Потом… объясню. Сейчас — собирай всех. Уходим. Быстро. Пока они…
Пока они не пришли в себя. Пока страх ещё держит. Пока инстинкт самосохранения сильнее дисциплины. Серт кивнул. Не стал спрашивать, молодец какой. Поднялся, пошатываясь, и начал действовать. Я оглянулся на поле боя. Разбросанные тела — мёртвые, раненые, обезумевшие. Брошенное оружие. Пятна крови на траве, примятой сотнями шагов. Командир противника свалил, вместе с ним — ещё четверо или пятеро, те, что были дальше от эпицентра, те, у кого хватило сил не падать на колени, а бежать. Остальные… кто-то лежал неподвижно, кто-то — свернувшись в позе эмбриона, подвывая. Один — стоял у дерева и методично бился головой о ствол.
— Где Лиса?
— Здесь.
Голос слабый, хриплый, но живой. Подруга выбралась из леса, опираясь на дерево. Левая рука висела плетью, на виске — кровь, засохшая тёмной коркой.
— Ты ранена, — сыграл я в капитана.
— Переживу. — Она оттолкнулась от дерева, шагнула ко мне. Покачнулась, но устояла. — Двоих на тропе я сняла. Третий… — поморщилась, — третий оказался крепче, чем выглядел. Получила по голове, отключилась ненадолго. Когда очнулась — он уже лежал, свернувшись клубком, и скулил… Это ведь ты?
Я не ответил. Не знал, что ответить.
— Ты, — подтвердила Лиса сама. Не вопрос — констатация. — Я почувствовала. Даже издалека. Как будто… мир стал неправильным на несколько секунд. Как будто земля под ногами стала жидкой, и что-то снизу…
— Лиса.
— Что?
— Потом.
Умная женщина, знает, когда не стоит давить. Но она запомнила и спросит ещё, тут сомнений не было.
Сборы были быстрыми — куда быстрее, чем хотелось бы, учитывая возможность прибарахлиться. Но… четверо ранены, причём молодой из людей Брана — тяжело, в бок, нужен целитель и срочно, придётся нести — так что много трофеев не утащим, только самое ценное. Бран пришёл в себя первым — крепкий мужик. Посмотрел на поле боя, на трупы, на обезумевших противников, на меня.
— Что за… — начал он.
— Позже, — сказал я в третий раз. — Сейчас валим отсюда.
Бран кивнул. Явно умел расставлять приоритеты.
Шли молча. Никто не разговаривал, никто не обсуждал произошедшее. Может, шок сказывался, может, усталость. Возможно, просто не хотели начинать разговор, который неизбежно приведёт к вопросам, на которые у меня нет ответов. Или есть, но… лучше бы не было.
Через час сделали передышку, короткую, на десять минут.
— Сколько до замка? — спросил я Серта.
— Четыре часа, если по тракту. Три — если срежем через Козью балку.
— Не нарвёмся опять?
— Нет… ну, не должны. Но… тропа узкая, с носилками… будет непросто.
— Справимся.
Справились. С матом, с потом, с потерей драгоценного времени на переправу через овраг, дно которого было настолько вязким, что ноги проваливались по щиколотку. Козы — в честь них, видимо, и назвали балку — смотрели на нас с холма с выражением, которое лично я интерпретировал как «и чего припёрлись, людишки?». Козы вообще обладают талантом выглядеть одновременно тупыми и оскорбительно высокомерными. Как некоторые графы.
К полудню тракт расширился, и на горизонте — наконец-то, мать его, наконец-то — показался замок.
Замок барона Крейга.
Первое впечатление, которое он произвёл, было основательность. Не изящество, не красота, не помпезность — именно основательность. Камень — серый, местный, обработанный грубо, но надёжно. Стены — толстые, высокие, без декоративных излишеств. Четыре приземистые, широкие башни по углам, с бойницами и площадками для арбалетчиков. Ров — широкий, заполнен водой, с подъёмным мостом. Окованные железом ворота, способные выдержать мощный таран.
Не дворец — настоящая крепость, построенная не для того, чтобы впечатлять гостей, а для того, чтобы отбиваться от врагов. И судя по царапинам на камне, по следам ремонта на стенах, по чёрным пятнам копоти в нескольких местах — отбиваться приходилось не раз.
— Красиво, — сказала Лиса.
— Функционально, — поправил Серт. — Барон не любит тратить деньги на украшения.
— А на что тратит?
— На армию. На дороги. На мосты. — Серт пожал плечами. — На вещи, которые приносят пользу. В том числе не самую очевидную пользу.
Упор на экономику. Практичность. Инвестиции в инфраструктуру вместо понтов. Хм. Может, барон и не самый приятный человек на свете, но голова у него, похоже, работает правильно. На Земле таких называли «крепкими хозяйственниками», и это было примерно единственным комплиментом, который признавали все политические лагеря.
Подъёмный мост был опущен — нас ждали. На стенах — солдаты, в воротах — стража. Для почётного караула рожей не вышли, конечно, но я и не настаиваю, а вот реальная охрана, с арбалетами, в полной экипировке… с одной стороны радует, в такой-то ситуации. Но вот что будет, если мы с бароном не договоримся? Во дворе царила суета. Не хаотичная, но организованная — слуги, конюхи, оружейники, повара. Всё на своих местах, всё в движении. Как часовой механизм, где каждая шестерёнка знает своё место.
И даже целители. Двое… ну, один, наверное, помощник или подмастерье, с сумкой, полной снадобий. Подбежали к носилкам, оттеснили нас и начали работать без лишних вопросов. Раненого перекинули на одеяло, осмотрели, сняли кольчугу, обработали рану.
— Вас ждут, — сказал один из стражников, мешая наблюдать за местной медициной. — Его светлость просит подняться, как будете готовы.
— Как буду готов, — повторил я. — А если я не готов?
Стражник моргнул. Явно не привык к такому формату общения.
— Его светлость… просил при первой возможности, — осторожно уточнил он.
Ладно. «Как будете готовы» на языке аристократов означало, скорее всего, «прямо сейчас, бегом, но мы слишком вежливы, чтобы это сказать». Но всё же немного понаглеем…
— Дайте полчаса. Помыться, переодеться. — Я посмотрел на себя: грязный, в чужой крови, несло мокрыми тряпками и чем-то, о чём лучше не думать. — Не хочу смущать барона своим видом.
— Я провожу, — вызвался Серт.
Меня провели в комнату — небольшую, но чистую, с настоящей кроватью, столом, стулом и — о чудо — тазом с тёплой водой. Тёплой! Я чуть не заплакал. Серьёзно. Тёплая вода после того дерьма, через которое мы прошли, — это было как… ну, не знаю, как кружка пива после марафона. Нет, лучше. Как две кружки.
Вымылся. Переоделся — нашлась чистая рубаха, штаны, даже сапоги, примерно моего размера. Кто-то позаботился заранее, подготовил гардероб. Посмотрел на себя в мутное зеркало. Ну… не красавец, но и не чудовище. Лицо — осунувшееся, с синяками под глазами, со свежим шрамом на скуле (когда успел — не помню, но с учётом скорости регенерации — где-то с час назад). Волосы — отросли, надо бы подстричь. Тело худое, но жилистое, мускулатура — не бодибилдерская, но очень даже присутствует, заточенная на скорость и выносливость. Сбылась мечта идиота — мало что помню из родного мира, но вот желание подкачаться, не ходя в зал, — это помню хорошо.
Ладно. Хватит прихорашиваться. Встреча с бароном — не свидание. Хотя, с моим-то везением, могут и выебать, конечно.
Серт ждал за дверью.
— Готов?
— Как пионер, — ответил я.
Он не понял, но кивнул. Наш человек.
Замок изнутри оказался такой же основательный, как снаружи. Каменные стены, каменные полы, каменные лестницы. Минимум украшений — несколько знамён, пара портретов, оружие на стенах. Но — чисто, ухожено, без следов запустения. Слуги — немногочисленные, но расторопные — мелькали в коридорах, как тени. Всё работало, всё функционировало. Провели меня на второй этаж, по широкой лестнице, мимо стражи — двое у основания, двое у двери. Смотрели с любопытством, но оружие не трогали. Хороший знак. Наверное.
Серт постучал в тяжёлую деревянную дверь, выждал, открыл.
— Ваша светлость, охотник.
Кабинет. Большой, светлый, на два высоких окна, выходящих на долину. Массивный стол завален картами и бумагами, горит тёплый, уютный камин. На стенах ещё карты и шкуры. Медвежья, волчья, сумеречника даже… о, а этого я и не встречал…
Родерик Крейг оказался не таким, каким я его себе представлял. Почему-то ожидал чего-то вроде Тайвина Ланнистера, предельно холодного и величественного, но не угадал.
Мужчина лет пятидесяти, может, чуть старше. Выше среднего роста. Крепкий, спортивный, подсушенный даже, без лишнего жира. Лицо загорелое, обветренное, с сетью мелких морщин и одним шрамом, рассекающим левую бровь. Волосы — седые на висках, тёмные на макушке. Глаза серые, внимательные, оценивающие.
— Приветствую, — сказал барон, вставая. — Рад, что добрались. Мне уже доложили о… инциденте в Вороньей роще.
— Инцидент, — повторил я. — Интересная формулировка. Типа, пьяная драка на ярмарке, а не двадцать с лишним хорошо вооруженых мудаков которые попытались нас прирезать.
Барон кивнул, не став комментировать.
— Садитесь, — жест в сторону кресла, обитого потёртой кожей. — Разговор будет долгий. Вино? Пиво? Что-нибудь покрепче?
— Пиво.
Я сел, на всякий случай оценивая обстановку, выходы и прочее. Дверь одна, окна два, но высоко, второй этаж, прыгать можно, но не хочется. Стража — двое за дверью, ещё двое на лестнице. Серт остался в коридоре, Лиса — не знаю, но скорее всего тоже где-то рядом.
— Спасибо.
Барон лично налил — кружку пива мне, себе бокал тёмного вина. Не показуха ли, что самолично? Или у них тут так принято?
— Сразу к делу, — сказал Крейг, опустившись в кресло напротив. — Времени мало, врагов много, дипломатические реверансы только мешают. Согласны?
— Согласен.
— Хорошо. Тогда начну с того, что я знаю. — Он поставил бокал на стол. — Знаю, кто вы. Не имя — имя мне безразлично. Знаю, что вы — носитель метки Глубинного. Знаю, что вы использовали его силу, как минимум дважды за последний месяц, причём второй раз — в Вороньей роще, против людей, которых, очень вероятно, послал граф Мирен.
Пауза. Я молча пил пиво и ждал продолжения. Не собирался ничего подтверждать и ничего отрицать тоже не спешил.
— Знаю также, — продолжил барон, — что вы не из наших краёв. Не из графства, не из баронства, даже,вполне возможно, не из империи.
— Вы наблюдательны.
Крейг слегка улыбнулся.
— У меня есть люди. Хорошие люди, наблюдательные, преданные.
— Ладно, — сказал я, поставив кружку. — Вы знаете. Я знаю, что вы знаете. Можем пропустить часть, где мы друг друга прощупываем, и перейти к сути. Что вы хотите?
— Сотрудничества. — Без паузы, без театральных пауз, без долгих прелюдий. — Полноценного, долгосрочного, взаимовыгодного.
— А конкретнее?
— Конкретнее. — Барон встал, подошёл к карте на стене — большой, подробной, с множеством пометок, которые делались, очевидно, на протяжении многих лет. Ткнул пальцем. — Знаю, что первоначально вы двигались на юг. Через Дикие Земли, к Перевалу Молчания и далее к Западном порту. Верно?
Стоп. Это он не мог знать от Серта. Серту я этих подробностей не говорил, мы обсуждали маршрут только в самых общих чертах, и никакого Перевала Молчания в тех обсуждениях не фигурировало. Значит, источник информации — другой. Гильдия? Лиса? Или кто-то из Перепутья?
— Допустим, — осторожно ответил я.
— Маршрут через Дикие Земли в текущих условиях — самоубийство, — сказал барон. — Не потому что опасно, опасно там всегда, а потому что за вами охотятся. Граф, Храм, культ. Возможно, ещё кто-то, о ком мы оба не знаем. В диких землях у вас нет ни поддержки, ни снабжения, ни даже надёжной информации. Вас загонят, как оленя, рано или поздно. Вопрос только когда.
Спорить с такой логикой было трудно.
— А у вас есть альтернатива.
— Есть. — Крейг провёл пальцем по карте. — Южный тракт. Официальный торговый маршрут, охраняемый, с инфраструктурой. Через мои земли до развилки у Перепутья, оттуда — на юг, мимо свободных городов. Две недели верхом, три-четыре пешком. Безопасно, быстро, предсказуемо.
— И под присмотром, — добавил я.
Барон не стал отрицать.
— Разумеется. Я буду знать, где вы, что делаете и с кем встречаетесь. — Поднял руку, предупреждая возражение. — Но не для того, чтобы контролировать вас. Для того, чтобы вас защищать. На моей территории я могу гарантировать безопасность. В диких землях — нет.
— А что взамен?
— А вот это, — Крейг вернулся к столу, сел, — и есть предмет обсуждения.
Он замолчал, давая мне время переварить. Хороший приём, кстати. Не давить, не торопить, позволить собеседнику самому дойти до нужных выводов. Манипуляция? Безусловно. Но грамотная, уважительная манипуляция. Если такая вообще бывает.
— Мне нужен союзник, — продолжил барон. — Но просто наёмник, не инструмент, именно союзник. Человек, чьи интересы пересекаются с моими. А они, поверьте, пересекаются.
— С чего вы взяли?
— С того, что у нас общие враги. Граф Мирен хочет вашей смерти и моего разорения… да и против смерти возражать не будет. Храм хочет вашего уничтожения и усиления своего влияния в регионе. Культ хочет… — пауза, — чего-то такого, что не устраивает ни меня, ни вас, ни, пожалуй, вообще никого в здравом уме.
На этом месте я бы мог развернуть дискуссию о том, что мои враги и его враги — не обязательно одни и те же люди, и что «враг моего врага» совсем не обязательно друг. Но… хер ли я ломаюсь. В текущем раскладе предложение выглядело разумно. Не идеально,конечно, но всяко лучше других вариантов, которые у меня были. А вариантов, если честно, было негусто.
— А если я откажусь? — спросил я. Не потому что собирался отказываться, а потому что хотел услышать ответ.
Крейг откинулся в кресле.
— Если вы откажетесь, — сказал он, — я не стану вас задерживать. Вы свободны уйти в любой момент, моё слово. Но — и я говорю это без угрозы, скорее, как предупреждение, — другие стороны значительно менее… терпимы к вашему существованию. Граф уже нанял убийц, и это далеко не простые бандиты или разбойники. Храм…и архиепископ Верен, который стоит за его действиями, не относится к людям, склонным к компромиссам.
— Вы и это знаете?
— Я знаю многое, — выпендрился барон. — Потому что информация — единственное оружие, которое работает против всех. Меч бесполезен против интриг, магия — против экономики, армия — против ассасина с отравленным кинжалом. А информация полезна всегда.
Он помолчал.
— Без союзника,без надёжного покровителя, Рик, вы — труп. Не завтра, разумеется и, даже, не через неделю. Но во вполне обозримом будущем. Убийцы графа рано или поздно вас найдут. Инквизиция — рано или поздно вас достанет. Культ — рано или поздно до вас доберётся, и то, что они хотят с вами сделать, хуже смерти.
— Допустим, — повторил я. — Допустим, я соглашаюсь. Что конкретно от меня требуется?
— Для начала — побыть моим гостем. Отдохнуть, восстановиться, просто осмотреться. Ваши спутники тоже нуждаются в лечении и отдыхе. После — обсудим детали. Возможно, понадобится ваш опыт в работе с несколькими… проблемами, которые напрямую связаны с Дикими Землями. Не бесплатно, само собой
— А Глубинный?
— Что — Глубинный?
— Вас не смущает, что у меня метка существа, которое, судя по местному фольклору, считается абсолютным злом?
Барон Крейг посмотрел на меня долгим взглядом.
— Меня смущает многое, — сказал он. — Меня смущает, что граф Мирен готов развязать войну на этих землях ради личных амбиций. Меня смущает, что Храм играется в инквизиторов вместо того, чтобы заниматься спасением душ… лада хоть бы и продажей индульгенций. Меня смущает, что мои крестьяне видят странных тварей всё ближе к обжитым землям, а мои солдаты гибнут всё чаще. — Он сделал глоток вина. — Метка на вашем теле — далеко не самое страшное в этом списке.
— Я — практик, Рик. Не жрец, не мистик, не философ. Меня не интересует, откуда ваша сила. Меня интересует, куда вы её направите. Если против моих врагов — мы партнёры. Если против меня — ну, тогда у нас будет другой разговор, но я предпочитаю не начинать отношения с угроз.
Хотя ведь только что угрожал, подумал я. Но — в меру, конечно, практически в формате дружеского предупреждения.
— Дайте мне ночь, — сказал я наконец. — Подумать, обсудить со своими.
— Разумеется. — Крейг встал, протягивая руку. — Комнаты для вас и ваших людей готовы. Целитель осмотрит раненых. Ужин — в большом зале, через два часа.
Серт ждал в коридоре, невозмутимый, как сфинкс.
— И как? — спросил он.
— Мог бы и сам рассказать. — Я усмехнулся, глядя на его каменное лицо. — Учитывая, что половину информации барон получил от тебя.
Серт не смутился. Вообще. Ни тени раскаяния, ни попытки оправдаться.
— Я служу барону, — сказал он. — Вы знали об этом с самого начала. Я ни разу вам не солгал и ни разу не действовал против ваших интересов. Всё, что я докладывал — факты, без интерпретаций и рекомендаций.
— А то, что барон знает про мой первоначальный маршрут? Про Западный Порт? Это тоже от тебя?
Серт покачал головой.
— Нет. Я не знал этого. У барона есть другие источники.
— Ладно, — сказал я. — Проводи к остальным. И найди мне ещё пива.
Комнаты оказались более чем приличными. Не баронские покои, конечно, но — чисто, просторно, с кроватями, столами и, главное, камином. Даже горячая вода была, и каменная ванна в подвальном помещении, куда горячую воду подавали по трубам. Натурально по трубам, свинцовым или медным, хрен разберёшь, но технически впечатляет. Не Рим, конечно, но для местного развитого магического феодализма — космос. И чего я с тазиком возился?
Целитель — пожилой мужик с руками ювелира и глазами устало таксы — осмотрел всех, даже кто и не хотел… меня, в смысле. После медосмотра собрались в моей комнате — я, Лиса и Тихий.
— Итак, — начал я, усевшись на кровать с кружкой пива. — Барон знает многое. Предлагает сотрудничество, обещает безопасный проход на к порту. Взамен — помощь с какими-то проблемами в Диких Землях.
Тишина. Лиса задумчиво крутила кинжал — здоровой рукой, левая на перевязи. Тихий сидел на стуле у окна и, по обыкновению, молчал. Просто молчал, без каких-либо признаков наличия мнения. Хотя мнение у него наверняка было, не говоря уже о инструкции руководства — не стоит забывать, откуда они с Лисой..
— Ловушка? — собственно, Лиса.
— Возможно. Но если так — очень странная. Барон потратил значительные ресурсы на то, чтобы привести нас сюда в целости. Убить нас в пути было бы проще и дешевле.
— Логично, — согласилась Лиса. — Значит, ему действительно нужен живой союзник, а не мёртвый охотник.
— Или живой пленник.
— Тоже вариант. Но… если бы хотели пленить, не стали бы так возиться. Связали бы руки и в подвал.
Справедливо. Пленников обычно не поят пивом и не лечат. Хотя, конечно, это всё могло быть частью долгосрочной игры, но есть сомнения, что стали бы так заморачиватся.
— А ты что скажешь? — я посмотрел на Тихого.
Арбалетчик повернул голову, встретил мой взгляд.
— Соглашайся, — сказал он.
Два слова. Для Тихого — целая речь. И, если подумать, исчерпывающая.
— Ладно. — Я допил пиво, поставил кружку. — Завтра поговорим ещё.
.
— А теперь, — сказал я, — давайте позовём Серта и посмотрим, чем мы разжились в Вороньей роще. Что-то подсказывает мне, что у мудаков, которые на нас напали, было при себе кое-что интересное.
Трофеи разложили на полу, и приступили к самому приятному.
Пара неплохих мечей, два арбалета с запасом болтов, три кинжала, набор метательных ножей (этот — Лисе, она сразу заграбастала, пробормотав что-то одобрительное). Стандартная армейская амуниция, по заявлению Серта — имперская. Что косвенно подтверждало версию о том, что «разбойники» — на самом деле солдаты, переодетые для операции. Доспехи: кольчуги — две штуки, одна порублена до непригодности, нафиг только тащили. Наручи, поножи, шлем — ничего выдающегося, но крепкое и надёжное. Деньги: негусто, но чёт есть. Серебро и медь… ну да странно было бы рассчитывать на золото. В пересчёте на местные расклады — приличная сумма для простого солдата, но мелочь для серьёзных дел.
И — один предмет, который выбивался из общей картины.
— Это что? — Лиса подняла медальон, найденный на командире. Круглый, бронзовый, с выгравированным символом — волк в прыжке, под короной.
— Герб графа Мирена, — сказал Серт.
Тишина.
— Совсем охуели, — высказался я, озвучив общее настроение. — Вот прямо так? Это что, они даже не потрудились замаскироваться нормально?
— Или потрудились, а этот — забыл снять, — предположила Лиса. — Или это вообще хитрая подстава, а граф не при делах.
Возможно. Аристократические интриги, да еще и в чужом мире сука, загадочные. В любом случае — медальон теперь наш, и он мог пригодиться. Как доказательство, как козырь, как аргумент в переговорах.
Вернувшись в свою… ну как свою, выделенную комнату, растянулся на неплохой кровати. Без обуви, на постельное белье, между прочим — кто не шастал неделями по лесам, не поймёт. И полез смотреть, что ж я такое.
ХАРАКТЕРИСТИКИ
Нового уровня не подвезли, но по ощущениям — осталась самая малость, буквально пара — тройка фрагов. Оно и не удивительно, йети с «разбойниками» были совсем не рядовыми противниками, победа над ними кроме опыта принесла ещё и немалый рост навыков, давший сразу парочку хороших, годных перков.
Особенно радовало оружейное мастерство… и
и оно же вызывало больше всего вопросов. Перк явно был получен после схватки с людьми графа — но ведь с ними я махался с удивительным для самого себя мастерством, подобных знаний и навыков у меня просто не было.
Ну да ладно, работает —не трогай, как говорится. Равно как и «стрельба навскидку», значительно сокращавший время прицеливания, да и вообще необходимость такового.
Ночь прошла спокойно. Даже слишком спокойно — дрых без сновидений, хотя по привычке в полглаза. Кровать была мягкой, одеяло — тёплым, впервые за… сколько? Неделю? Мне понравилось, в общем. Ещё и бесплатно… хотя тут есть варианты, да.
Разговор с бароном был коротким — я озвучил условия, он выслушал, мы поторговались по мелочам. Сошлись в итоге: я помогаю с проблемами на границе Диких Земель, барон обеспечивает безопасный маршрут к Западному Порту, снаряжение, провизию и сопровождение. Дополнительно — оплата за каждое конкретное задание. Барон повторил то, что уже говорил Серт: его слово твёрдо, сам он его никогда не нарушает и другим не позволит.
Верю? Не знаю. Но пока буду делать вид, что верю.
За следующие три дня я совсем расслабился. Ни тебе погони, ни тварей, ни даже завалящих убийц на хвосте. Просто жизнь. Нормальная еда, удобные кровати, нормальные люди вокруг. Было время походить по замку, поговорить, присмотреться. Замок Крейга оказался не просто крепостью — это был маленький город. Казармы, кузница, конюшня, склады, арсенал, даже небольшая библиотека — всё компактно, всё функционально, всё в рабочем состоянии. Гарнизон — человек сорок постоянного состава плюс ополчение из окрестных деревень, которое можно собрать за сутки. Немного по меркам серьёзной армии, но для защиты баронства достаточно… если, конечно, не подойдёт имперская армия. Ну, тут важнее не борзеть. А вот от приблудных разбойников или наглых соседей отбиваться — одно удовольствие. Особенно с учётом того, что замок стоял на холме, контролировал единственную дорогу в долину и был построен так, что штурмовать его было развлечением для мазохистов.
Виттор — сын барона — нашёл меня на второй день в тренировочном дворе. Я разминался с трофейной саблей, гоняя воображаемых противников, когда услышал шаги за спиной.
— Можно?
Парень стоял с тренировочным мечом — деревянным, обмотанным кожей. Лицо серьёзное, настороженное. Шрам на щеке, о котором упоминал барон, придавал его молодому лицу выражение, как бы сказать… зрелости, что ли.
— Можно, — кивнул я.
я пощупал его уровень, он пощупал мой. Виттор был неплох. Не гений меча, не какой-то СУПЕР фехтовальщик из аниме, но крепкий, обученный, с хорошей реакцией. Объективно по технике он меня превосходил, да и опыта у баронёныша было больше. Но за счёт системных навыков я лишь самую малость ему уступал, а благодаря системным же характеристикам — и превосходил. По ощущениям, 28 в той же силе — это был уровень крепкого тяжелоатлета, околоолимпийского уровня. На родной Земле это вызвало бы большие вопросы к гибкости, подвижности и здоровью вообще… но здесь у меня были ещё и аналогичные показатели выносливости и почти ловкости. Во всяком случае, хватило, чтобы впечатлить собеседника.
— Я видел вас в бою, — сказал он, посмотрев мне в глаза. — Там, в Диких Землях. Вы двигались… иначе. Быстрее, чем может человек.
Виттор помолчал.
— Научите?
Запросики, однако.
— Посмотрим, — сказал я. — Если время будет — что-нибудь покажу.
Лиса тоже не теряла времени. Она знакомилась со слугами, болтала с кухарками, пила чай со старым библиотекарем (у барона был библиотекарь! настоящий, в очках! Непонятно, почему здешняя магическая медицина не могла помочь… но, возможно, это был вопрос имиджа), и я готов был поспорить на свой лучший нож, что к концу недели она будет знать о замке больше, чем сам Крейг. Гильдия готовила своих людей на совесть. Или Лиса была просто талантлива от природы — что скорее.
На третий день к ужину появился Виттор — уже не в тренировочной одежде, а в нормальном, если можно так сказать, дворянском прикиде. Сел рядом со мной без приглашения, в стиле «я тут буду, если не возражаете, а если возражаете — то тоже буду».
— Новости, — сказал он негромко. — Отец просил передать.
— Слушаю.
— Разведчики докладывают о необычной стае в наших землях. Волки, но не обычные — крупные, очень крупные. Пришли из Диких Земель, обосновались в предгорьях, километрах в пятнадцати к северу от замка. За последнюю неделю задрали двух коров, трёх овец и одного пастуха.
— Один пастух — не катастрофа, — Виттор понизил голос. — Но деревня Ольховка в двух километрах от того места, где их видели. Если стая двинется к деревне, мужики не справятся.
— И уменьшится количество налогоплательщиков… впрочем, это я уже про себя.
Ясно-понятно. Вот и первое «задание» от барона. И, надо отдать должное, грамотно подано: не как приказ, не как просьба, а как информация. Решай, мол, сам, охотник.
— Сколько их?
— Не меньше десяти. Может, больше. Даже скорее больше. Следопыты видели следы — лапы размером с тарелку.
— Когда выходим? — спросил я.
Виттор чуть улыбнулся.
— Отец сказал — как будете готовы.
— Готов.
— Утром? — предложил он. — Я пойду с вами. С отрядом — десять человек, лучшие из гарнизона.
— Тихий тоже идёт, — сказал я.
— Разумеется. Ваш друг — ценное дополнение к любому отряду.
Уже пришли холода, порадовав утренним инеем на траве и паром изо рта. Двор замка утонул в суете — проверке оружия, загрузке припасов, последних приказах. Десять человек — рослые мужики, ветераны с лицами людей, которые видели некоторое дерьмо. Вооружены серьёзно, с упором на копья и арбалеты. Один — с двуручной секирой, здоровый детина ростом метра под два, с руками как мои ноги. Ну, может, чуть тоньше, но ненамного. Тихий стоял чуть в стороне — проверял арбалет, считал болты. Камень камнем, сфинкс сфинксом, и фиг поймёшь, доволен он жизнью или нет. В конце концов, ему изначально нужно было сопроводить меня до Порта, а не вот это вот всё.
— Готовы? — Виттор подошёл, уже в боевом облачении. Кольчуга, наплечники… он точно по волчьей душе?
— Да, капитан.
Отсылку он не выкупил — в целом неудивительно — и просто кивнул.
Мы вышли через северные ворота и двинулись по тропе, забирающей вверх, к предгорьям. Лес начинался через километр — густой, хвойный, с толстым ковром опавшей хвои, глушащим шаги. Дышалось хорошо, пахло смолой и мокрой землёй, и если бы не перспектива встречи с гигантскими волками-людоедами — было бы почти чилово.
Я развернул охотничий инстинкт, перейдя в режим постоянного сканирования. Пока пусто.
— Где их видели в последний раз? — спросил я Виттора.
— Вчера вечером у реки, — показал он на карте. — Здесь, в трёх километрах. Пастух, который выжил (их было двое, но он оказался проворнее коллеги), говорит, что они охотились стаей. Организованно, с загонщиками и засадой. Трое гнали стадо к оврагу, остальные ждали внизу.
— Тактика, хули, — отметил один из ветеранов, шедший рядом. Крепкий мужик лет сорока со шрамом через подбородок. Имя — Горан, как я узнал по дороге. — Обычные волки так делают. Ну так обычные волки размером с собаку, а не с лошадь.
— Не с лошадь, — поправил Виттор. — Пастух преувеличил. С среднего оленя, может, чуть больше.
— Средний олень, — Горан хмыкнул. — Ну заебись… в смысле, ненамного лучше.
— Горан, — Виттор покосился.
— Виноват, ваша милость.
Шли два часа, поднимаясь выше. Лес менялся — деревья реже, камней больше, воздух холоднее. Появились скальные выходы, каменные осыпи. Под ногами — хруст щебня, а не мягкий ковёр хвои. Охотничий инстинкт зудел, не чуя опасность напрямую, но предчувствуя её как фоновый шум, который постепенно нарастал, густел. Где-то впереди что-то было. Не на дистанции прямого сканирования, но близко, за границей восприятия.
— Стой, — тихо скомандовал я.
Все замерли. Дисциплина у людей Виттора отличная: ни звука, ни вопроса, ни даже вздоха. Кивки, руки на оружии, глаза вперёд и по сторонам.
— Они близко, — сказал я. — Не вижу ещё, но чувствую. Шагов триста, может, четыреста.
— Точнее? — Виттор.
— Дайте минуту.
Закрыл глаза, выкрутил чувствительность на максимум. Ощущение — как будто пристально всматриваешься, наводишь фокус, только не глазами, а чем-то внутри головы. Мир вокруг сразу стал объёмнее. Больше деталей, больше информации, но и больше шума. И вот они, суки сутулые. На границе восприятия, примерно в трёхстах пятидесяти метрах к северо-западу. Сигнатуры крупные, чёткие, с характерным «волчьим» рисунком: стая, движущаяся синхронно, с разведчиками на флангах. Десять… двенадцать… нет, четырнадцать. Четырнадцать тушек. Одна значительно крупнее остальных, в центре формации. Вожак?
— Четырнадцать, — открыл глаза. — Четыреста шагов на северо-запад. Двигаются в нашу сторону. Медленно, не торопятся. Один значительно крупнее остальных.
Виттор переглянулся с Гораном. Старый ветеран присвистнул.
— Четырнадцать, значит, — Горан потёр подбородок. — Против тринадцати наших. Почти честно.
— Не почти, вот совсем нет, — поправил я. — Они быстрее, сильнее и не устают от пешего марша. Плюс ночное зрение, шикарное обоняние, да и сами они покрепче среднего человека, даже воина.
— Весёлая охота, значит, будет, — Горан оскалился. — Давненько не было. С прошлой зимы.
Собрались в круг, я обрисовал диспозицию. Четырнадцать волков, двигающихся с северо-запада; мы — тринадцать бойцов на склоне холма, с камнями и деревьями, которые можно использовать как укрытия.
Картошки, конечно, не хватало для полного антуража, но выход нашёлся.
— Ключевое — не дать стае рассыпаться, — говорил я, рисуя палкой на земле. — Если они нападут с нескольких сторон одновременно — задавят числом и скоростью. Нужно перехитрить их, заставить идти в узкое место, где наше преимущество в вооружении компенсирует их скорость.
— Овраг, — предложил Горан, показывая вниз по склону. — Узкий, метров пять, стены крутые. Если загнать стаю туда…
— Не загоним, — покачал головой Виттор. — Они не тупые. Не пойдут в ловушку.
— Пойдут, если кто-то будет приманкой, — сказал я.
Тишина.
— Объясни, — Виттор нахмурился.
— Две группы. Первая — пятеро, включая меня, — выходит на открытое место, привлекает внимание стаи, провоцирует атаку. Отступает к оврагу, заманивая. Вторая группа — остальные — на позициях по краям оврага. Арбалеты. Копья. Когда стая войдёт — валим с двух сторон.
— Ты хочешь быть приманкой, — констатировал Виттор.
— Я — самый быстрый здесь. И единственный, кого такая страхоебина не сожрёт с первого раза.
Горан хохотнул.
— Скромность — не твоя сильная сторона, а?
— А что поделать, если я офигенен?
Виттор обдумывал. Я практически видел, как за его глазами крутятся шестерёнки, прикидывая варианты.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но я иду с первой группой.
— Нет.
— Да.
— Твой отец меня прикончит, если с тобой что-то случится.
— Мой отец будет разочарован, если узнает, что я прятался за спинами подчинённых, — Виттор посмотрел мне в глаза с упрямством, которое, видимо, досталось от папаши. — Я пойду. Это не обсуждается.
Блядь. Ну ладно. Кто я такой, чтобы мешать человеку рисковать своей жопой.
— Тихий — на позиции, наверху, — распорядился я. — Выбери точку, где максимальный обзор… ну, ты и сам в теме. Бей по глазам, по лапам, по чему попадёшь. Зверюги попроще прошлого мохнатого друга, но тоже уязвимых мест немного. Главное — не дай им сомкнуться вокруг первой группы.
Кивок.
Мы разделились. Горан взял командование второй группой — семеро бойцов, все с арбалетами и копьями, рассредоточились по краям оврага, заняли позиции за камнями и деревьями. Тихий поднялся выше всех, нашёл скальный выступ с идеальным обзором, лёг, приладил своё оружие. Издалека — просто тень на камне, не отличишь.
Первая группа: я, Виттор и трое его бойцов — Крит, Дарен и ещё один, имени которого я не запомнил, широкоплечий тип с топором, все называли его, внезапно, Топор. Мы вышли на поляну — открытое пространство метров сто на семьдесят, с оврагом на дальнем конце. Ветер дул с юга, в нашу сторону — плохо, значит, волки учуют нас нескоро. Или хорошо — значит, мы подойдём ближе, прежде чем они среагируют. Но тогда и отступать дольше, всякое может случиться. В общем, похуй, пляшем.
Охотничий инстинкт показывал, что стая сместилась чуть к востоку, замедлилась. Что-то унюхали? Услышали? У них есть интуиция или что-то типа моего инстинкта?
— Они рядом, — сказал я тихо. — Больше четырёхсот шагов, северо-запад. Не двигаются.
— Ждут, — прошептал Виттор.
— Может, уже нашли добычу.
— Может.
Мы стояли на поляне, как мишени в тире, аж нервировало. Ветер свистел в камнях, где-то каркнула ворона, время тянулось, густое, как патока.
И наконец сигнатуры сдвинулись, все разом, как будто по команде. Повернули к нам.
— Идут, — сказал я. — Все четырнадцать. Быстро.
— Строй! — скомандовал Виттор.
Мы встали полукругом, лицом к северу. Копья вперёд, мечи наготове. Я — в центре, с саблей и копьём, которое успел прихватить из арсенала замка. Хорошее копьё, кстати: ухватистое, калёная сталь, крепкое древко, гарда для защиты рук. Приятно работать с нормальным снаряжением. Четыреста метров. Триста пятьдесят. Триста. Двести.
Я увидел их первым. Между деревьями, на границе леса и поляны появились чуть заметные тени, растворяющиеся в ландшафте. Глаза — жёлтые, горящие, как угли. Бесшумные, несмотря на размер. Опасные и красивые, если такое слово вообще применимо к тварям, которые собираются тебя сожрать… и легко это могут. Мощные, обтекаемые тела, покрытые густой шерстью, лапы с когтями, способными разодрать кольчугу.
Первый волк вышел на поляну — осторожно, низко пригнув голову, принюхиваясь. Размер — с крупного дога, может, чуть больше. Даже не «олень», как говорил Виттор (припизднули местные колхозники), но и не просто собака. Шерсть жёсткая, торчащая, с серебристым отливом — как минимум охотничью стрелу может удержать. Морда вытянутая, с мощными челюстями и зубами, которые выглядели так, будто могли перекусить бедренную кость. Второй. Третий. Четвёртый. Они выходили из леса, как будто лес выдавливал их одного за другим, — без единого звука, сосредоточенно, с чёткостью и координацией, от которой холодело в животе. С совсем не свойственной животным координацией. Не доходя до нас, разделились: пятеро — прямо напротив, четверо — забирают левее, ещё четверо — правее. Классическая волчья тактика, усиленная нифига не волчьим интеллектом. Четырнадцатый — вожак — вышел последним. И вот он-то был с оленя, даже крупнее. Метра полтора в холке, может больше, массивный, с шерстью настолько густой, что казалось, будто на нём латный доспех. Глаза — не жёлтые, как у остальных, а красные, с вертикальными зрачками. Хрен проссышь, что он вообще за тварь. Если бы не форма тела — решил бы, что это не волк, а какой-то монстр. Собственно, монстр это и был.
— Мать его… — выдохнул Виттор.
— Золотые слова, — сказал я. — Отступаем. Медленно. К оврагу. Не поворачиваться спиной.
Мы начали пятиться. Шаг, ещё шаг. А волки стояли и смотрели.
Пятьдесят метров до оврага.
Вожак рыкнул. Негромко, скорее рокотом, вибрацией, которую я почувствовал не ухом, а грудной клеткой.
И стая двинулась, постепенно ускоряясь: шаг, трусца, рысь… и рывок.
— БЛЯЯЯ!!!
Мы рванулись к оврагу. Тридцать метров, двадцать, десять — край, обрыв пять метров вниз, каменистое дно, узкое, как коридор. Я прыгнул первым, колени жалобно хрустнули, но выдержали. Виттор — следом. Крит, Дарен, Топор — один за другим. Пушистики очень хорошо замотивировали.
Стая собралась над нами. На краю оврага, рычащая, скалящаяся, нависающая массой серо-бурых тел. Передние волки затормозили, заскользили по камням, не решаясь прыгать вниз. Один, молодой, наверное, или просто жрать хотел сильнее, чем боялся, — прыгнул всё-таки. Приземлился на дно оврага, растопырив лапы, ощетинившись, готовый к атаке.
Копьё вошло ему в бок — я вложил всё, что мог, разве что без сокрушительного удара. Хватило. Наконечник пробил шкуру, прошёл между рёбер, достал до лёгкого. Волк завыл, дёрнулся, попытался цапнуть за древко — и получил мечом по морде от Виттора. Захрипел, упал, дёрнулся несколько раз и затих.
Один-ноль.
Сверху полетели арбалетные болты. Горан и его люди открыли огонь. Два сразу нашли цели — один вошёл волку в плечо, другой — в бок. Животные заметались, не понимая, откуда стреляют, потеряли строй, начали разбредаться по краю оврага, рыча и огрызаясь.
Ещё один прыгнул — уже не подросток, крупнее первого, тяжелее. Приземлился прямо на Дарена, сбил с ног, вцепился в руку. Парень заорал, замолотил кулаком по морде зверя — бесполезно, как пытаться дать леща наковальне. Топор (ну, мужик с топором, в смысле) рубанул волка по загривку. Хрустнули позвонки, и тварь обмякла, выпустив руку. Дарен, бледный как мука, зажимал рану, кровь сочилась между пальцев. Серьёзно, но жить будет… если не помрёт. Третий и четвёртый спрыгнули почти одновременно, с разных сторон. Узкий овраг не позволял им развернуться как следует, но и нам не позволял маневрировать. Ближний бой в тесноте: мечи против клыков, копья против когтей.
Я перехватил саблю и встретил ближайшего — финт, обманный замах и рубящий по морде. Лезвие рассекло нос, волк взвизгнул, отпрянул. Виттор добил — точным уколом в горло, через мягкую шкуру под челюстью. Четвёртый налетел на Топора, и зря он это сделал. Удар сверху, прямо по черепу, с хрустом, от которого даже я поморщился, и серый сложился, как карточный домик. Болт сверху, из позиции Тихого, нашёл глаз пятого волка, который примерялся к прыжку. Зверь отшатнулся, завертелся на месте, скуля. Второй болт прикончил его, войдя во второй глаз. Не человек, а баллистический компьютер.
Семеро внизу (включая дохлых), семеро наверху — ещё двое решились на прыжок. Один приземлился удачно — прямо на Крита, который возился с перевязкой Дарена. Я не успевал добраться — далеко, три метра, целая вечность в ближнем бою. А Виттор успел. Метнулся, как человек, который очень не хочет потерять подчинённого. Подставил щит, принял удар лапой — щит выдержал, еле-еле, трещина прошла по всей поверхности. Зря я гнал на его экипировку, в самый раз она тут. Ответил ударом меча в подбрюшье, где шерсть не такая густая и жёсткая. Волк дёрнулся, попытался отступить — и напоролся на копьё, которое я воткнул ему в зад. Не самое красивое решение, но зато эффективное.
Второй, тот что прыгнул одновременно, оказался хитрее: не бросился на людей, а проскочил мимо, к дальнему концу оврага, где стены были ниже. Пытался обойти, зайти с тыла. Умная сволочь.
— Горан! — крикнул я вверх. — Левый фланг, один уходит!
Сверху — крик, возня, и через секунду — протяжный визг, оборвавшийся мокрым хрустом. Горан и его ребята справились. Семь сигнатур. Нет, шесть — одна погасла, кто-то из группы Горана снял ещё одного. Пять. Тихий работал методично, как швейная машинка, если бы швейная машинка убивала. Ещё один волк — минус. Болт в глаз, чистая работа.
Остался вожак. Он стоял на краю оврага, прямо надо мной, и смотрел вниз красными глазами. Огромный, неподвижный, нетронутый. Ни один болт его не задел — то ли уворачивался, то ли… не знаю, может, шкура настолько толстая, что болты просто отскакивают. Полтора метра в холке. Килограммов двести пятьдесят, может, даже триста. Вся эта масса обрушилась вниз, в овраг, прямо на то место, где стоял Виттор. Сын барона успел отпрыгнуть — еле-еле успел. Когти чиркнули по кольчуге, оставив глубокие борозды.
Я атаковал сразу, без раздумий. Копьё вперёд, тычок в бок. Не пробил. Шкура была не просто толстой — она была как кольчуга, плотная, жёсткая, отклоняющая удары.
Сраный читер.
Вожак развернулся ко мне — быстро, пугающе быстро для такой туши. Пасть раскрылась, обнажив зубы, каждый — с мой палец длиной. Прыжок — я ушёл в сторону, откатился, вскочил. Удар лапой — увернулся только на рефлексах, когти прошли в миллиметрах от лица. Кто-то ударил сзади — тоже копьём, тоже с сомнительным результатом. Баронёныш зашёл сбоку, клинок вошёл в заднюю лапу и рассёк мышцу, хлынула кровь. Волчара развернулся к Виттору, хлестнул хвостом, как ударил бревном, парня отбросило к стене оврага, приложив так, что шлем загудел.
Жив — вижу по сигнатуре. Оглушён, но жив. Поднимается уже.
Топор набежал сбоку, рубанул по передней лапе. Секира вошла глубже, чем мой наконечник, но тоже недостаточно. Вожак встряхнулся, как мокрая собака, и двинул лапой Топору в грудь. Здоровяк отлетел на три метра, грохнулся спиной в камни. Кольчуга спасла рёбра, но дыхание выбило — лежит, хватает ртом воздух, как рыба.
— Глаза! — заорал я. — Бейте в глаза, шкуру не пробить!
Болт Тихого прилетел сверху, прицельно, в голову твари. Попал, но… отскочил. Череп у этой твари — моё уважение. Вожак снова прыгнул — теперь на меня. Время замедлилось, я видел каждую мышцу, каждое движение, каждую шерстинку на приближающейся пасти. Нырнул вниз, под тушу, перекатился по камням. Волк пролетел надо мной, приземлился, развернулся. Я уже стоял на ногах, с саблей в правой, копьём в левой.
Близко, метров с трёх метнул копьё, от бедра. Влетело вожаку в пасть — сам разинул, сам виноват. Наконечник вошёл в нёбо, пробил и таки достал до чего-то важного. Хлынула кровь, чёрная, густая. Он попытался выплюнуть копьё — не получилось, древко застряло. Попытался достать лапой — тоже мимо, мелкая моторика не для волков. Начал биться головой о стену оврага, пытаясь выбить его.
Виттор встал, шатаясь, но с мечом в руке — подбежал сбоку. Ударил по задней лапе, по той же ране, которую нанёс раньше. Лапа подломилась, вожак завалился на бок. Я подскочил, поднял саблю вверх — и вниз, всем весом, в единственное место, которое не защищала шкура. В глаз. Клинок вошёл по рукоять. Вожак дёрнулся всем телом. Лапа мазнула по моему бедру — несильно, вскользь, но даже так оставила три кровоточащие борозды через штанину. Медленно, тяжело, как падает дерево, огромная туша осела на камни, красные глаза потухли.
Тишина. Ну, относительная — кто-то стонал, кто-то тяжело дышал, кто-то ругался вполголоса, но после рёва, лязга и воплей последних минут это казалось тишиной. Вожак лежал у моих ног, и из пробитого глаза ещё сочилось. Сабля торчала из черепа, как какой-то сюрреалистический флагшток, и вытаскивать её мне пока не хотелось. Не потому что боялся — просто руки тряслись, и я не был уверен, что смогу ухватить рукоять с первого раза. А позориться перед людьми Виттора не хотелось.
— Все живы? — хрипло спросил я, озираясь.
— Живы, — отозвался Виттор, привалившись к стене оврага. Из рассечённого лба сочилась кровь, шлем помят, кольчуга разорвана, но в целом он был доволен жизнью. — Дарена потрепали серьёзно, остальные терпимо.
Дарен сидел, зажимая руку. Рука выглядела… ну, как рука, которую погрыз волк размером с пони. Кровь ещё шла, но один из бойцов уже бинтовал — крепко, со знанием дела. Не забыв присыпать каким-то розовым порошком, от которого жуткая рана пошла розовой же пеной — и кровотечение практически остановилось. Внушает местная фарма, и даже местами впечатляет.
Топор — здоровяк с секирой — лежал у стены, дышал как-то нехорошо, прерывисто. Кольчуга на груди вмята внутрь, как консервная банка после удара каблуком. Но рёбра, вроде, целы — по крайней мере, я не видел крови изо рта, а это обычно хороший знак. Или плохой, не помню. Ну да, медик из меня так себе.
— Горан! — крикнул лидер наверх.
— Живы! — откликнулся сверху голос ветерана. — Двое подраны, один… блядь, Ефим, не дёргайся, я ж тебя перевязываю!.. один ранен чуть серьёзнее, но все на ногах.
Итого: четырнадцать — ноль. Офигенный результат, учитывая размер и количество тварей.
Я наконец выдернул саблю из черепа вожака, вытер лезвие о шкуру.
— Красиво, — сказал Горан, спускаясь в овраг по осыпи. Шрам на подбородке казался ещё заметнее на раскрасневшемся лице. — Копьём в пасть — это надо уметь.
— Или надо очень сильно обосраться, — честно ответил я. — Эффект примерно одинаковый.
Горан хохотнул и хлопнул меня по плечу. Я чуть не упал — усталость навалилась, как будто кто-то повернул кран, и из него хлынуло всё, что адреналин удерживал последние полчаса.
— Шкуры снимать будем? — деловито спросил Крит, уже осматривавший ближайшую тушку.
— Будем, — кивнул Виттор. — Тут добра — на месяц жалованья каждому.
Сорок минут ушло на первую помощь и сбор трофеев. Шкуры — все четырнадцать — сняли, свернули, распределили по рюкзакам. Когти вожака — отдельно, в мешочек. Клыки — тоже. Горан, оказывается, разбирался в местной алхимии и утверждал, что из печени вожака можно сварить зелье, от которого «будешь бегать как лось три часа, а потом отходить неделю». Сомнительная реклама, но печёнку мы всё равно прихватили. Остальной ливер интереса не вызвал, а я сразу вспомнил про эффект ночного зрения… когда ж это было…
В замок вернулись под вечер. Ворота были открыты, нас ждали — видимо, кто-то из дозорных заметил группу на подходе. Во дворе уже суетились: целители, слуги, конюхи. Система, которую барон выстроил, работала чётко: раненых — к целителям, трофеи — на склад, здоровых — к столу, отмечать.
— Потери?
Барон стоял на крыльце главного здания, скрестив руки на груди. Лицо — невозмутимое, но глаза — цепкие, считающие.
— Нет, — ответил его сын, поднимаясь по ступеням. — Раненые есть, убитых нет.
— Хорошо. Сколько зверей?
— Четырнадцать. Включая вожака.
— Вожак?
— Огромный, — Виттор кивнул в мою сторону. — Рик его завалил.
Барон посмотрел на меня. Я стоял внизу, грязный, в чужой и своей крови, уставший до того состояния, когда даже материться лень. Посмотрел в ответ. Секунду, две.
— Ужин через час, — сказал барон. — Вы приглашены.
Приглашён. Ну хоть не «явитесь», уже прогресс в наших сложных отношениях.
УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!
Ну наконец-то! Последний волк-вожак, видимо, оказался тем самым недостающим куском опыта, которого не хватало. Или суммарно вся стая дала столько, что перевалило за порог… неважно. Важно — пять очков, которые нужно распределить. Пять очков. Пять маленьких циферок, которые могут изменить… ну, не мир, конечно, но мою жизнь в этом мире — точно.
Двадцать восемь — это новый перк. Значит, одно очко — в ловкость. Это не обсуждается. Остальные четыре — вопрос посложнее. Вкачивать дальше боевые статы? Можно. Но до следующего перка понадобится шесть левел-апов, а они все реже и реже. А вот интеллект и мудрость…
Семь и восемь. Позорище, если честно. Конечно, класс «Охотник» явно заточен под физику, во всяком случае я так решил. Но блин, семь интеллекта — это… ну, давайте будем честны, это не самый блестящий показатель. Хотя, справедливости ради, тупым я себя не чувствовал. Может, интеллект в этой системе отвечает не за ум как таковой, а за что-то другое? Магию? Анализ? Работу с информацией?
Мудрость — восемь. Тоже негусто. Но мудрость, по ощущениям, была про другое: интуиция, понимание мира, может, устойчивость к ментальным воздействиям. Ментальная стойкость у меня была и так — как особая способность, не зависящая от характеристик. Но… а вдруг зависящая? Вдруг мудрость таки усиливает её?
Ну, к чему я все эти рассуждения начал — перки. Дающие, как бы, не больше, чем навыки и характеристики. И за три уровня у меня будет два перка. Надеюсь, что два полезных перка.
Ладно, решение принято. Одно — в ловкость, четыре — в мудрость.
Ловкость: 27 → 28.
ХАРАКТЕРИСТИКА «ЛОВКОСТЬ» ДОСТИГЛА ЗНАЧЕНИЯ 28
ДОСТУПЕН ВЫБОР НОВОГО ТАЛАНТА
Есть. Четыре варианта, каждый с описанием, каждый — ярко ощущаемый, как если бы я уже владел этой способностью и мог её попробовать на вкус.
ТАНЕЦ КЛИНКА
Ваше тело и оружие становятся единым целым в движении. Каждый удар перетекает в следующий без пауз, без сбоев ритма. Вы способны вести бой с несколькими противниками одновременно, переключаясь между целями мгновенно, без потери эффективности. Атакующие комбинации становятся длиннее и разнообразнее. В бою вы двигаетесь по траекториям, которые кажутся хаотичными со стороны, но на самом деле математически оптимальны.
ПРИЗРАЧНЫЙ ШАГ
Вы способны совершить мгновенное перемещение на короткую дистанцию — до пяти метров — настолько быстро, что для наблюдателей это выглядит как телепортация. На самом деле это экстремальное ускорение, сжатое в доли секунды. Можно использовать для уклонения, сокращения дистанции или ухода из окружения. Ограничение: три-четыре использования подряд, после чего требуется отдых. Каждое использование даёт возрастающую нагрузку на организм.
СУПЕРПОЗИЦИЯ
Ваше тело инстинктивно находит путь наименьшего сопротивления при уклонении от атак. Удары проходят мимо вас — не потому что вы быстрее, а потому что вас нет в том месте, куда бьют. Работает против физических атак, метательного оружия и некоторых магических воздействий с физическим компонентом. Снижена эффективность в замкнутом пространстве, при усталости или ранениях.
БЕЗУПРЕЧНОЕ РАВНОВЕСИЕ
Вы не можете быть сбиты с ног, опрокинуты или выведены из стойки обычными средствами. Ваше чувство баланса достигает сверхчеловеческого уровня: вы способны сражаться на любой поверхности — скользкой, наклонной, неустойчивой, движущейся — практически без потери эффективности. Дополнительно повышает устойчивость к оглушающим ударам и способностям, улучшает точность при стрельбе в движении и с неустойчивых позиций.
Четыре варианта. Четыре способа стать ещё круче, чем я уже есть.
Танец клинка — красиво звучит и для ближнего боя вроде бы идеально, если бы не моё оружейное мастерство, чувство расстояния, рефлексы и предчувствие. Эффективность в рукопашной и так очень даже. Сильный вариант, синергичный с имеющимися, но не идеальный для моей ситуации.
Безупречное равновесие — полезно, не спорю. Сражаться на любой поверхности, не падать от ударов — для того, кто постоянно лазит по оврагам, руинам и прочим пересечённым локациям, это прямо подарок. Но насколько часто я реально теряю равновесие? Пару раз приходит на память за всё время в этом мире. И пускай даже память у меня хреновая — нет.
Суперпозиция. Я подумал о ней. Потом ещё раз подумал. Потому что вот какая штука: практически всё, что у меня есть в арсенале, — это атака и немного уклонения. «Несокрушимый дух», «Неуязвимый» — это про терпеть урон. «Сокрушительный удар» — оный урон наносить. Предчувствие — уже немного другое, молниеносные рефлексы уже ближе, но не совсем. Учитывая, что меня постоянно бьют, иногда толпой, это почти идеальное попадание в мой стиль жизни. Взял бы, если бы не последний вариант.
Призрачный шаг. Это ж блинк, самый настоящий блинк, моя прелесть. Пять метров звучит не слишком впечатляюще, но в бою пять метров — это расстояние между жизнью и смертью. Сколько раз за последние недели я не успевал добраться до кого-то? До Крита, когда на него прыгнул волк. До Лисы, когда её вырубили в Вороньей роще. Пять метров, чтобы быть там, где нужен… или свалить оттуда, где тебе не рады. Три-четыре раза подряд. Нагрузка на организм — фигня, регенерация справится.
Ощущение было до невозможности странным. Не как с другими перками — это ощущалось как новый орган. Как третья рука, которая выросла из ниоткуда и ещё не знала, что делать. В мозгу появилось намерение, готовность к чему-то, чему пока не было названия. Как пружина, которую завели, но ещё не отпустили.
Ладно, теперь остальные очки — четыре единицы в мудрость.
8 → 12.
Никакого перка, как и ожидалось. Но ощущение всё равно было — тонкое, на границе восприятия, как если бы мир стал чуть-чуть отчётливее, более читаемый. Не ярче, не громче — именно отчётливее, как фотография, которую довели до резкости. Я видел то же, слышал то же, но… понимал чуть больше. Или мне так казалось, что тоже вариант.
Красота. Четыре боевых стата ровно по двадцать восемь — приятно глазу. Квадратиш, практиш, гут. Мудрость — двенадцать, на следующем уровне сделаем четырнадцать. Интеллект… ну, не всем дано быть гениями, зато я красивый.
Захотелось попробовать прямо сейчас, но были сомнения. Во-первых, комната маленькая, впишусь ещё в стену. Во-вторых, если я начну телепортироваться по замку, охрана может неправильно понять. Разумеется, не удержался и попробовал. Осторожно — просто встал посреди комнаты, нацелился на дальний угол и…
Мир дёрнулся…или это у меня дернулось в глазах? Не то чтобы размазался или потемнел — просто одна картинка сменила другую без перехода, как вырезанный кадр в кино. Секунду назад я стоял у кровати, сейчас — у стены, в двух метрах от двери. Четыре метра за… сколько? Меньше секунды. Может, десятая доля. Может, ещё меньше. Колени слегка стрельнули — обещанная нагрузка, — но терпимо. Примерно как спрыгнуть с полутораметровой высоты с мешком за плечами.
Охуенно.
Попробовал ещё раз — обратно, к кровати. Щёлк. Снова на месте. Колени пожаловались чуть громче, и к ним присоединился позвоночник. Третий раз — к окну. Щёлк. Нормально, но мешок за плечами сменился бетонным блоком. Четвёртый — и я почувствовал предел, как будто пружина размоталась до конца и щёлкнула стопором. Так, харэ. Три, максимум четыре раза — и всё, потом нужен отдых. Минут пять, десять? Проверю позже, но даже три раза — это три раза, когда я могу оказаться где угодно в радиусе пяти метров мгновенно. В бою, где решают доли секунды, это… это чёрт знает что. Это нечестно. Мне нравится.
Проснулся засветло. Тело ощущалось иначе, и не только из-за нового перка. Что-то изменилось на более глубоком уровне — не сразу понял, что. Потом дошло: двенадцать вместо восьми — и охотничий инстинкт работал… мягче, что ли. Раньше сканирование окрестностей было как рация с помехами — информация шла, но с шумом, с искажениями, а теперь гораздо чище.
Может, и не зря вложился.
Утро началось с завтрака в общем зале — каша, хлеб, мясо, травяной отвар, который баронский повар называл чаем, хотя до чая ему было как до Шанхая раком…
За столом сидели мужики и ели. Виттор, Горан, Серт, несколько бойцов из вчерашнего отряда. Настроение у всех приподнятое, насколько это возможно для людей, которых вчера чуть не сожрали. С другой стороны — не сожрали же, чем не повод для радости. Дарен тоже присутствовал, ещё с перевязанной рукой, бледный, но уже бодро жующий.
— Рик, — Виттор подсел. — Отец хочет обсудить следующее дело.
— Уже?
— Не срочно. Но информация важная, и лучше не тянуть.
Информация. Ага. Вот тебе очередная жопа, полезай.
— Что на этот раз?
— Кабаны из Диких Земель, — Виттор поморщился. — Стадо пришло с севера, ломает изгороди, жрёт посевы. Фермеры жалуются.
— Так чего они их сами не перебьют? Свининка же? Или очень здоровые?
— Крупные, но не запредельно. Больше обычного кабана раза в полтора-два. Клыки длиннее, шкура толще, башка крепче. Но — не чета вчерашним волкам. — Виттор помолчал. — Но пара дюжин голов для пейзан это слишком.
— Когда?
— Завтра. Если вы согласны, конечно.
А я чего. Охота — это опыт, опыт — это уровни. А набивать их в группе мне нравится больше.
— Согласен. Тот же состав?
— Примерно. Горан, шестеро бойцов, Тихий, вы. — Виттор задумался. — Я тоже пойду.
Я не возражал. Баронёныш оказался толковым бойцом и, что важнее, адекватным человеком. Таких рядом лучше иметь побольше.
— Добро. Завтра на рассвете.
Остаток дня провёл с пользой, отправившись на тренировочную площадку — размялся, подвигался, проверил, как Призрачный шаг работает в связке с боевыми навыками. Оказалось, отлично работает, но координации не хватает. Без подготовки рискуешь появиться в нужном месте, но в неправильной стойке, и первая секунда уходит на перегруппировку. Секунда — это много, в бою это вечность. Значит, надо тренировать: шаг — стойка — удар. Шаг — уклонение — контратака. Шаг, шаг, шаг. Суставы ныли, башка раскалывалась, но регенерация пока справлялась.
Виттор застал меня за этими упражнениями и минут десять стоял столбом.
— Вы… что сейчас сделали?
— Тренируюсь.
— Вы исчезли и появились в трёх метрах левее. Два раза.
— А. Это. — Я пожал плечами. — Новый трюк.
— Новый… трюк. — Он моргнул. — Вчера вы этого не делали.
— Вчера не умел. Сегодня умею. Мир полон сюрпризов, знаешь ли.
Охота на кабанов оказалась сильно проще. Не лёгкой прогулкой, но явно полегче, чем волки. Да, свиньи были здоровыми, злобными тварями, каждый размером с небольшую корову, с клыками в полруки длиной и очень тяжёлым характером. Но у них не было офигенной скоординированности волков, не было невероятной ловкости их вожака, не было той жуткой, почти разумной целеустремлённости. Кабаны действовали по принципу «увидел — побежал — пырнул». Против других животных или крестьян этого обычно хватало, но не против нас.
Мы нашли стадо в пяти километрах от замка, в дубовой роще, где они паслись, вырывая корни и перекапывая землю, как толпа бульдозеров. Пятнадцать голов, как и докладывала разведка. Один секач — главный, самый крупный — и четырнадцать особей поменьше, включая трёх самок с выводком подросших поросят. Тактика была простая, местные её практиковали не первое десятилетие. Группа Горана — семеро с копьями и щитами — выстроилась полукругом, перекрывая направление отхода к лесу. Тихий — наверху, на удобном дереве, с арбалетом. Я и Виттор — ударная группа, задача которой — спровоцировать стадо и направить его в нужную сторону.
Зашли с подветренной стороны и начали шуметь. Я колотил древком копья по деревьям, Виттор орал что-то нечленораздельное и хлопал в ладоши. Звук разнёсся по роще, и стадо среагировало. Секач поднял башку, повёл носом, засёк нас. Уставился маленькими злобными глазками, прикидывая расклад. Потом решил, что двое наглых людишек — это оскорбление, которое он не потерпит, и рванул в нашу сторону. За ним — остальные, потому что куда стадо, туда и все.
Мы побежали к подготовленной позиции. Секач нёсся за нами, быстрый, сволочь. Очень быстрый, быстрее, чем мы ожидали. Даже призрачный шаг пригодился — один раз, когда секач почти догнал. Щёлк — и я на пять метров левее, а туша промчалась мимо, клацнув клыками по пустому воздуху. Красиво, эффективно, стильно. Виттор даже не увидел — слишком был занят собственным выживанием.
Горан и его мужики встретили свинок стеной копий и щитов. Кабаны оказались тупые, но живучие: первые удары копий остановили передних, задние напирали, получалась свалка. Тихий снимал задних — арбалетные болты находили цели: шея, глаз, бок за передней лапой, где шкура тоньше.
Секач, впрочем, просто так сдаваться не собирался. Развернулся внутри загона, сломав два копья, как спички, и попёр на прорыв. На Горана — лично, видимо, решил начать с него. Горан принял удар на щит, щит не выдержал — треснул пополам. Я подоспел сбоку, вонзив копьё в бок глубоко, под рёбра. Виттор — с другой стороны, рубящим по морде. Секач пошатнулся, упал на землю, попытался встать, но не смог. Остальных добили за несколько минут. Шесть мелких разбежались — гоняться не стали, пусть живут, разоряют колхозников. И так девять туш, задолбёмся тащить.
— Система работает, — сказал Виттор, и я не понял сразу, что он имел в виду не мою Систему с большой буквы. — Знать заранее, сколько их и где, — половина успеха.
Другая половина — копья, мечи и здоровенные мужики с ними, но кто я такой, чтобы спорить.
Через два дня — ещё одна вылазка. На этот раз — тварь, которую местные называли скальным ползуном. По описанию — что-то вроде гигантской ящерицы, обитающей в каменистых предгорьях. Повадилась таскать овец, крестьян и, по слухам, загрызла сторожевую собаку. Собаку было жалко больше всех.
Ползун оказался неприятной штукой. Два с половиной метра длиной, покрытый бронёй из каменных пластин, с хвостом, которым можно сносить заборы. Не быстрый, но хитрый: прятался среди камней и нападал из засады, хватая добычу челюстями и утаскивая в нору. Нора, кстати, была впечатляющей — выбитая в скале полость, метра три в диаметре, заваленная обглоданными костями. Уютненько.
Выкурили этого варана-переростка дымом. Горан притащил какую-то местную дрянь — вонючие травы, которые при горении давали густой едкий дым. Забили дымовуху в нору и подожгли. Ползун вылез через три минуты, злой, фыркающий и ничего не видящий от слёз. Встретили его залпом из пяти арбалетов, потом — добили копьями. Без особого героизма и надрыва, такой себе косплей забойщиков на мясокомбинате. Мясо ящерицы, по заверениям Горана, «жёсткое как подошва, но с пивом поканает». Шкуру забрали — из этих пластин делали неплохие элементы брони, по утверждению баронского кузнеца. Даже перепало вознаграждение от старосты деревни — мешок зерна и приглашение на свадьбу его дочери. Последнее я вежливо отклонил.
Четвёртая вылазка — через неделю после волчьей охоты. В лесу, в десяти километрах от тракта, замечены мои старые знакомые, сумеречники. Два, может, три. Ночные хищники, которые обычно не забирались так близко к обжитым землям. Неприятные оказались твари. Быстрые, сильные, с когтями, которые рвут кольчугу, как бумагу. Главная проблема — они практически невидимы ночью и очень трудно уловимы даже охотничьим инстинктом. Полуматериальные, что ли… не знаю, как это работает, но сигнатура у них размытая, нечёткая, как плохо настроенное радио… ну да, опять эта кривая аналогия. Так другой-то нет.
Решили действовать на рассвете, когда сумеречники слабее всего. Вышли затемно, заняли позиции вокруг участка леса, где их видели. Я сканировал, пока не нащупал цель — три сигнатуры, слабые, приглушённые, забившиеся в тёмный овраг, где солнце не доставало до дна.
Местные связываться с этими зверушками не любили, но рабочая методика у них имелась — а куда деваться. Как и большинство животных, сумеречники не любили огонь, так что прихватили с собой факелы, масло и обвязанные смоляной паклей стрелы. Загнали тварей на свет — а на свету они теряли свою маскировку и становились обычными хищниками. Быстрыми и опасными, но обычными. Виттор зарубил одного лично — красиво, чисто, одним ударом… но всё равно дать бы ему пиздюлей за лишний риск. Второго завалили арбалетами. Третий попытался уйти — я перехватил его Призрачным шагом, материализовавшись прямо на пути отступления. Тварь не ожидала, затормозила, и этой секунды хватило, чтобы копьё вошло ей в грудь.
Копилка опыта пополнялась, и хотя никакого прогресс-бара не подвезли, до следующего уровня оставалось, по ощущениям, ещё несколько серьёзных стычек. Или одна очень серьёзная. Или много-много мелких — но мелкие давали так мало опыта, что смысла гоняться за крысами-переростками не было никакого.
Между вылазками жизнь в замке шла своим чередом. Я тренировался — каждый день, минимум два часа. Призрачный шаг, ближний бой, стрельба. Виттор присоединялся, когда мог. Спарринги с ним были полезны обоим: он учился реагировать на нетипичные атаки, я — работать против хорошо обученного фехтовальщика. Ну и сам по себе спарринг качал навык ближнего боя, медленно, но верно.
Лиса занималась своими гильдейскими делами, о которых я старался не спрашивать, а она — не рассказывать. Иногда пропадала на целый день, возвращалась вечером, довольная, как кошка, стащившая рыбу. Иногда приносила информацию, которую можно и нужно было использовать, пускай и не сейчас. Один раз — сведения о передвижениях графских патрулей вдоль границы (далеко, но всё же). Другой раз — слухи из Перепутья, дошедшие через торговцев (кто-то чего-то видел, кто-то чего-то слышал, обычный треп, но с вкраплениями полезного).
Тихий был Тихим. Ходил с нами на охоту, молчал, иногда кивал. Рана зажила полностью, хромота ушла, движения стали прежними — плавными, экономичными, точными. Пару раз я ловил его взгляд — оценивающий, внимательный, как будто он что-то просчитывал. Что именно — хрен знает, спрашивать бесполезно. «Ничего», — скажет, и снова замолчит.
Серт продолжал быть идеальным лакеем-двойным агентом-доверенным лицом барона, то есть помогал мне во всём, о чём я просил, одновременно, без сомнений, докладывая обо всём барону. И меня это — какое-то время спустя — даже перестало раздражать. Хотя бы можно фильтровать информацию, решать, что дойдёт до барона, а что нет. Управляемая утечка, так сказать. Вот только есть подозрение, что одним соглядатаем аристократишка не ограничился, не такой это человек.
На десятый день пребывания в замке — я уже почти привык к нормальной еде, чистой одежде и отсутствию ежедневных попыток меня убить — произошло то, чего, честно говоря, я давно ожидал. Но не с той стороны, с которой ожидал.
Я сидел в тренировочном дворе, разбирая арбалет после стрельбы. Тихий рядом — чистил свой. Солнце клонилось к закату, тени от башен легли через двор длинными полосами, и воздух уже пах вечерней прохладой. Внезапно во дворе появился Серт. Шёл к нам быстро, целенаправленно, с выражением лица, которое у этого невозмутимого мужика означало что-то вроде крайнего волнения. Ну, может, не крайнего, может, средней степени — но для Серта и это много.
— Рик. Барон просит вас немедленно.
Немедленно. Не «при первой возможности», не «когда будете готовы» — немедленно.
— Что случилось?
— Гости. — Серт помедлил, подбирая слова. — Из Храма.
Из Храма.
Ёбаный рот.
Храм Предвечного Света. Те самые ребята, которые, по информации барона, имели на меня определённые планы — ни один из которых не включал «оставить в покое и пожелать удачи». Инквизиция, Орден Серебряного Рассвета, архиепископ Верен, который «не склонен к компромиссам». Те самые ребята, чья полевая агентша — сестра Агата, если верить обрывкам информации — таскалась за мной по диким землям неделями.
С другой стороны… ни с чем из этого я лично не сталкивался, только с чужих слов. Да, со слов тех, кому можно доверять… вроде бы. С третьей стороны, доверять нельзя никому, даже себе.
— Сколько их?
— Один. — Серт покачал головой. — Один человек, без охраны, без свиты. Приехал час назад, представился посланником Храма, попросил аудиенции с бароном и с вами.
— Со мной? — Я поднял бровь. — Конкретно меня назвал? Может, ещё и по имени?
— Конкретно, но не по имени. «Охотник, гостящий у его светлости барона Крейга» — это дословная цитата.
То есть Храм знает, что я здесь. Знает точно, не на уровне слухов. Знает и не боится это показать. Один посланник, без охраны — это или самоубийца, или человек, уверенный в своей неприкосновенности. Или и то, и другое. Неприкосновенность слуг Храма была, судя по рассказам местных, штукой более чем реальной — даже граф, который на меня убийц натравливал, побоялся бы тронуть храмового посланника… без очень серьёзного повода. Другой вопрос — что этот посланник хочет.
— Какой он? Ну, внешне-то ты его точно рассмотрел.
Серт чуть замялся.
— Мужчина, лет сорока пяти. Высокий, крупный. Одет в храмовое облачение, но… не священническое. Скорее дорожное, практичное. Есть оружие — меч, под плащом, и кинжал на поясе. Двигается… — Серт подобрал слово, — … как боец. Не как священник.
Боевой монах какой-нибудь. Или инквизитор. Или просто человек, который служит Храму и при этом умеет махать железом, таких там хватало, судя по тому, что я знал. Житие тут вообще тяжкое, умение перерезать глотку ближнему часто встречается.
— Что барон сказал?
— Барон принял его, побеседовал. Недолго, в пределах получаса. Потом — попросил подождать и послал за вами.
Попросил подождать — но вроде бы шухер не поднялся, значит, барон считает, что ситуация контролируемая. Или делает вид, что считает. Или хочет, чтоб я так считал. С Крейгом не разберёшь.
— Лиса?
— Лиса уже в курсе, — Серт кивнул. — И Тихий… тоже.
Я обернулся. Тихий сидел там же, где и минуту назад, но арбалет был уже собран, заряжен и лежал на коленях. Взгляд — спокойный, как у человека, который давно определился с тем, кого первого убивать, если что-то пойдёт не так.
— Идём, — сказал я. — Посмотрим, что хочет Церковь.
— Храм, — поправил Серт.
— Да какая разница. Идём.
Поднимались по лестнице всем колхозом — я впереди, Серт чуть позади, Тихий — замыкающим. Лиса нашлась уже в замке, на втором этаже, у поворота к залу барона. Стояла у стены, делая вид, что разглядывает гобелен. Правая рука свободно висела вдоль тела… в полусекунде от метательного ножа под плащом.
Приятно, всё же, что есть люди, готовые вписаться за тебя — даже если и по долгу службы.
— Один он там, — тихо сказала она. — С бароном, без охраны, как Серт и говорил. Оружие при нём, но в ножнах. Ведёт себя… вежливо. Максимально корректно, я бы сказала.
— Вежливо, — повторил я. — Это он молодец, конечно. Надеюсь, он останется вежливым, когда увидит мою рожу, не все только лишь умеют так.
— Может, стоит… — Лиса оборвала фразу.
— Что?
— Нет, ничего. Удачи.
Я знал, что она хотела сказать: «может, стоит не ходить», или «может, стоит какой запасной вариант прикинуть», или что-то в этом духе. Но не сказала, потому что знала: я всё равно пойду. Информация. Мне нужна информация, а для информации нужен контакт. Бегать от всех можно долго, но бесконечно всё равно не получится. Рано или поздно придётся поговорить, и лучше это сделать на территории барона, под его — хоть и условной — защитой, в контролируемых условиях.
Серт открыл дверь кабинета.
— Охотник Рик, ваша светлость.
Знакомый кабинет — камин, стол с картами, шкуры на стенах. Барон сидел в своём кресле, как обычно, с бокалом вина. Вроде бы не нервничал. Или нервничал, но прятал эмоции так, что чёрта с два заметишь.
А напротив, в гостевом кресле, сидел человек.
Серт не соврал — высокий, крупный, лет сорока пяти. Широкие плечи, загорелое лицо, коротко стриженные волосы с проседью. Глаза — серые, пронзительные, спокойные. Из тех глаз, которые умеют смотреть на человека так, что ему хочется немедленно исповедаться во всех грехах, начиная с передёргивания в детстве на украденный у папы журнал. Какое-то мажорное облачение — тёмно-синее, с серебряным символом на груди: солнце с семью лучами. Дорожное, как сказал Серт, интересно, какая тогда парадная ряса, любят они понты.
На поясе — меч, хороший, судя по ножнам. И кинжал тоже не декоративный, рукоять обмотана кожей, потёртой от долгого использования. Охотничий инстинкт молчал. Ну, в смысле работал, сканировал, но человек перед ним был именно человеком. Обычным, живым, без подозрительной ауры, без ничего потустороннего. Просто крупный мужик с мечом и верой в бога. Или богов. Или что у них тут в пантеоне, я так и не разобрался до конца… собственно, я вообще забил на этот вопрос, может, и зря.
Предчувствие опасности молчало тоже, а вот ощущение опасности было, присутствовало. Лёгкое, фоновое, как гул высоковольтных проводов. Возможно, даже не от этого конкретного человека — от того, что стояло за ним. Организация, ресурсы которой я даже примерно не мог оценить. Организация, которая существовала столетиями и с которой вынуждены были считаться самые влиятельные люди как минимум этого региона.
Посланник встал. Поклонился — с достоинством, как равный равному. Или как человек, который считает себя представителем силы, превосходящей любого барона.
— Охотник, — сказал он. Голос — глубокий, ровный, привычный к тому, чтобы его слушали. — Благодарю, что согласились встретиться. Моё имя — брат Маркус. Я служу Храму Предвечного Света, в звании орденского инспектора.
Орденский инспектор. Понятия не имею, что это значит в местной иерархии, но звучит солидно.
— Рик, — представился я.
— Просто Рик, — повторил Маркус. — Присядете? Разговор предстоит долгий.
Я посмотрел на барона. Крейг едва заметно кивнул: сядь, послушай, потом решим. Знакомый жест, уже научился читать его мимику… во всяком случае ту, которую он желал демонстрировать. Десять дней близкого общения — не срок, но и не мелочь, особенно для обладателя очень неплохо раскачанной внимательности.
Сел. Принял кружку пива от Серта. Он, конечно, никуда не ушёл — стоял у двери, как положено верному телохранителю-шпиону. Отпил. Посмотрел на Маркуса.
— Слушаю.
Маркус не торопился. Сложил руки на коленях, помолчал. Сам собирался с мыслями или давал мне время расслабиться — непонятно.
— Я буду прямолинеен, — начал он. — Храм знает о вашем существовании. Знает о метке. Знает о ваших способностях. И знает, что граф Мирен, культ Глубинного и несколько других заинтересованных сторон имеют на вас свои планы.
— Это не новость.
— Нет, не новость. — Маркус кивнул. — Новость это то, зачем я здесь. И то, что я скажу дальше, может вас удивить.
— Я давно разучился удивляться. Валяйте.
— Храм не имеет к вам претензий.
Я моргнул. Посмотрел на барона — тот сидел с невозмутимым лицом, что означало, что эту информацию он уже слышал. Посмотрел обратно на Маркуса.
— Серьёзно? Ну, тогда я тоже не имею претензий к Храму.
— Ценю ваш юмор. — Маркус позволил себе тень улыбки. — И я понимаю ваш скептицизм. Репутация Храма в вопросах, связанных с Глубинным и его… проявлениями, — достаточно однозначная. Исторически мы действительно уничтожали носителей метки. Без исключений, без разбирательств, без права на апелляцию.
— Но?
— Но вы — первый носитель за триста лет, который не утратил разум и не стал орудием Глубинного. Первый, кто использовал его силу и остался собой. Это меняет ситуацию.
— Меняет — насколько?
— Настолько, что Храм готов рассмотреть иные варианты, помимо уничтожения. — Маркус выпрямился в кресле. — Я здесь не как инквизитор, Рик. Я здесь как… назовём это — дипломат.
Дипломат. Храмовый дипломат. Ну, главное не назвать его хреновым дипломатом, а так норм. И, кстати, насчёт отсутствия претензий с моей стороны я не шутил, ну да проехали.
— И что именно Храм предлагает? — спросил я.
— Для начала разговор. — Маркус посмотрел мне в глаза. — Долгий, честный, подробный. О вас, о метке, о Глубинном. О том, что вы знаете, что видели, что чувствовали. Храм хочет понять — можно ли сосуществовать с тем, что в вас, или нет.
— А если решит, что нельзя?
— Тогда всё сильно усложнится, — сказал Маркус спокойно. — Но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.
Искренне надеюсь. Все мои чувства и навыки, не самые простые, стоит признать, не распознавали ложь. Или правда очень убедительная имитация, но вроде бы Маркус верил в то, что говорил. По крайней мере — в этот момент.
Я допил пиво и поставил кружку.
— Ладно, — сказал я. — Поговорить — это я всегда готов.
Барон кашлянул. Негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание.
— Полагаю, — произнёс Крейг, — разговор лучше продолжить завтра. Утром. Когда все стороны отдохнут и… подготовятся.
Подготовятся. То есть — когда барон обсудит ситуацию со мной наедине. И когда я обсужу её с Лисой и Тихим. И когда все мы подумаем, не является ли этот вежливый инквизитор троянским конём, за которым следом прискачет целый отряд пиздюленосцев.
Маркус кивнул.
— Разумеется. — Он встал, снова поклонился. — Благодарю за гостеприимство, ваша светлость. И за готовность к диалогу, охотник.
— Не благодарите, — сказал я. — Ещё ничего не решено.
— Разумеется, — повторил Маркус. И вышел — спокойно, не торопясь, с достоинством человека, который знает себе цену и не сомневается в том, что завтрашний разговор состоится.
Дверь закрылась.
Барон и я посмотрели друг на друга.
— Ну и? — спросил я.
— Ну и, — повторил барон. — Интересный поворот.
— Интересный — мягко сказано, — это… — я поискал подходящее определение, — … я прям слышу запах пиздежа.
— Безусловно.
Барон налил себе вина. Подумал. Налил мне пива — из отдельного кувшина, стоящего рядом. Запомнил мои вкусы, получается.
— Я верю, — сказал Крейг медленно, — что он действительно приехал говорить, а не убивать…ну, для начала. Верю ли я, что за ним не стоит второй план, третий план и план на случай если первые три провалятся — нет. Не верю. Храм так не работает.
— А как работает Храм?
Барон отпил вина. Поставил бокал. Помолчал. Потом заговорил — и тон был другой, не барон-хозяин-переговорщик, а скорее старый вояка, объясняющий молодому, как устроен мир. Хотя я, скорее всего, постарше этого аристократа буду. Или нет, хрен его знает…а действительно, сколько мне лет?
— Храм Предвечного Света — не церковь, если подумать, — начал Крейг. — То есть формально — да, религиозная организация, молитвы, службы, исцеление больных, утешение скорбящих. Всё как положено. Но это… фасад. Красивый, убедительный фасад, за которым стоит структура, которая по влиянию и ресурсам легкоспособна потягаться с некоторыми герцогствами.
— Это я уже понял. Силовой ресурс, разведка, свои бойцы. Ордена там всякие.
— Это — верхушка. Основа не на виду. Храм владеет землями, мельницами, рудниками. Даёт займы торговым гильдиям. Контролирует несколько ключевых торговых маршрутов — через паломнические тракты, которые формально открыты для всех, но де-факто охраняются и администрируются храмовниками.
— А Империя это терпит?
— Империя с этим вынуждена считаться. — Барон чуть скривился, будто надкусил что-то кислое. — Когда-то, при дедах наших дедов, Храм и Империя были… партнёрами. Император правил телами, Храм — душами. Разделение власти, устраивавшее обе стороны. Но…
— Но?
— Времена меняются, а аппетиты остаются прежними. Или растут.
Я подождал, давая ему продолжить, но барон замолчал. Оставил фразу повиснуть в воздухе, как наживку. Хитрожопый аристократ, знает, что я сам додумаю нужное.
И я додумал. Или мне казалось, что додумал.
— Храм хочет больше, — сказал я. — Не просто души. Не просто земли и деньги. Хочет влиять на политику. На решения, которые принимает Император. На расстановку сил в регионах. На… — я посмотрел на Крейга, — … на таких, как вы.
Барон поднял бокал.Молчаливый жест, который мог означать что угодно. «Правильно». Или «примерно так». Или «пей уже, надоел со своими догадками».
— Ладно, — я допил пиво, поставил кружку. — Ладно. Значит, Маркус — это ход Храма. Не против меня, а… для меня. Они хотят меня использовать?
— Все хотят вас использовать, Рик. Разница — в степени откровенности и в том, что предлагают взамен.
Честно. И именно это подкупало — ну, не подкупало, нет, слишком громкое слово. Но снижало уровень паранойи с «запредельного» до «терпимого».
— Что вы знаете о Маркусе конкретно? — спросил я. — Кто он, откуда, насколько серьёзные полномочия?
— Орденский инспектор — это среднее звено в иерархии Ордена Серебряного Рассвета. Не рядовой исполнитель, но и не высшее руководство. Человек, которому доверяют принимать решения в полевых условиях. — Барон потёр подбородок. — Мои люди проверили: Маркус из Ордена минимум пятнадцать лет. Участвовал в ликвидации… — пауза — … нескольких серьёзных угроз. Репутация — надёжный, умный, склонный к компромиссам. Для храмовника это нетипично.
— Склонный к компромиссам. Это и настораживает, и обнадёживает одновременно. — Я встал, прошёлся по кабинету. Камин потрескивал, тени ходили по стенам. — А что если Маркус — это одна линия Храма, а тот самый Доминик, инквизитор с полными полномочиями, — другая? Как то друг другу противоречат, получается?
Крейг посмотрел на меня с чем-то вроде одобрения. Или мне показалось.
— Именно поэтому, — сказал он, — завтрашний разговор так важен. Нам нужно понять, какая линия победит.
Нам. Он сказал «нам». Не «мне», не «вам» — нам. То ли простенькаяманипуляция, то ли действительно считает, что мы в одной лодке.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда до завтра.
— До завтра. И… Рик.
— Да?
— Будьте… аккуратнее с тем, что рассказываете.Храм собирает информацию. Любую. Даже дружелюбный храмовник — всё равно храмовник.
— Понял.
Вышел из кабинета, спустился по лестнице. Лиса ждала у меня — сидела на подоконнике, болтая ногой.
— Ну? — спросила она.
— Храм прислал переговорщика, — сказал я, садясь на кровать. — Говорит, что не хочет проблем. Говорит, что хочет понять, можно ли со мной сосуществовать. Зовут Маркус, орденский инспектор, вроде бы адекватный мужик.
— Вроде бы, — повторила Лиса с интонацией, которая однозначно читалась как «ага, конечно».
— Знаю. Но… барон его принял. Крейг — вроде бы не идиот, если бы чуял явную подставу — не пустил бы храмовника дальше ворот.
— Или пустил бы именно потому, что подстава неявная. — Лиса перестала болтать ногой, подобралась. — Рик, Храм не присылает одиночек на переговоры. Это не их стиль. Если Маркус здесь один — значит, есть другие, которых мы не видим. Поддержка, наблюдатели, запасной вариант.
Лиса была права, и я это понимал.
— Что Гильдия знает о Маркусе? — спросил я напрямик.
Лиса помедлила. Явно решала, сколько информации можно слить. Гильдейские тайны и всё такое, я понимал. Но ситуация требовала.
— Немного, — сказала она наконец. — Маркус из Морены — это город на юге, порт. Служит в Ордене давно, прошёл какие-то их внутренние… испытания.
— Специалист по контакту с… аномалиями, — поведал услышаное от барона.
— Можно и так сказать. Гильдия сталкивалась с ним дважды. Оба раза — без конфликта. Он… — Лиса подбирала слова, и это само по себе говорило о многом, обычно она не задумывалась, — … он не похож на типичного храмовника. Не фанатик. Скорее прагматик. Как барон, только в рясе. И ту редко одевает.
— А если ему прикажут меня ликвидировать?
— Тогда он ликвидирует.Но, скорее всего, без удовольствия.
Весёлая перспектива.
— Тихий?
Гильдеец поднял голову. Молча посмотрел на меня. Потом на Лису. Потом опять на арбалет.
— Поговори, — сказал он.
— Только без глупостей, — добавил.
Четыре слова. Нет, три. Или пять, если считать «только» отдельно… ладно, неважно. Суть ясна: иди, слушай, не рискуй понапрасну. Великая мудрость из уст великого молчуна.
Туман лежал на замке, как мокрое одеяло, обволакивая башни и стены. Завтракал один, в комнате: каша, хлеб, мясо, травяной отвар. Пока ел — думал. Пока думал — нервничал. Пока нервничал — ел быстрее. Замкнутый круг.
Серт явился ровно в оговоренное время, Маркус уже ждал. Поднялся по лестнице, на этот раз без эскорта из Лисы и Тихого. Решил — незачем, это переговоры…вроде бы. Да и Лиса наверняка и так где-нибудь поблизости ошивается, делая вид, что разглядывает гобелен.
Кабинет. Камин. Карты. Барон в кресле, Маркус — напротив. Между ними — стол с завтраком, к которому, судя по всему, оба едва притронулись.
— Доброе утро, — сказал Маркус, вставая. Снова поклон. Вежливый, точно отмеренный.
— Доброе, — ответил я, садясь в своё вчерашнее кресло. — Ну, с божьей помощью и пивком, приступим?
Маркус чуть улыбнулся.
— Я начну с того, что могу предложить, — сказал он без предисловий. — А потом мы обсудим, что Храм хотел бы получить взамен.
— Разумно. Слушаю.
— Храм может обеспечить вам легитимность. — Маркус сцепил пальцы на колене. — Вы сейчас, простите за прямоту, находитесь в положении человека вне закона. Граф обвиняет вас в связях с культом Глубинного. Формально — он имеет на это все основания. Метка на вас, использование силы — всё задокументировано, всему есть свидетели. Если граф убедит Императора, а Мирен — человек настойчивый,у вас будут большие проблемы.
— И Храм может это предотвратить?
— Храм может… скорректировать информацию, которая дойдёт до Императора. И может предоставить свою экспертную оценку вашего состояния. Слово Храма в вопросах, связанных с Глубинным, имеет огромный вес. Если Храм скажет — «этот человек не угроза», — это серьёзно. Настолько, что даже Мирену будет трудно продавить свою позицию.
Я покосился на барона. Тот сидел с каменным лицом.
— А Храм действительно может такое сказать? — спросил я. — Что я не угроза? Вы ведь ещё даже не закончили вашу… проверку.
— Не могу, — признал Маркус. — Пока.
— Что Храм хочет взамен?
— Информацию, — ответил Маркус. — В первую очередь. О метке. О Глубинном. О том, как работает ваша связь с ним, что вы чувствуете, что видите. Храм изучает подобные явления столетиями, но… живых и вменяемых носителей у нас не было никогда. Вы — уникальный источник.
Уникальный источник. Подопытный кролик, если называть вещи своими именами. Но ладно, инфу за инфу — это я понимаю. Вопрос — что именно рассказывать, а что держать при себе. Про метку — можно. Про Глубинного и его шёпот — осторожно, дозированно. Про Систему…
Нет. Про Систему — нельзя. Точно нельзя. Это — моё. Моё преимущество, мой козырь, моя страховка на случай если всё полетит в тартарары. Опять.
— Информация о метке, — повторил я. — Хорошо.
— Рад, что вы понимаете ситуацию. — Маркус кивнул. — Вы будете делиться тем, чем посчитаете нужным, в удобном для вас темпе. Мы не будем давить. Взамен — Храм предоставит свою информацию. О Глубинном. О культе. О том, что мы знаем о других… проявлениях, с которыми сталкивались за эти годы.
Других проявлениях. Я зацепился за формулировку. Других носителях? Других людях, которых Глубинный как-то пометил? Или — что-то иное?
— Каких именно проявлениях? — спросил я, стараясь звучать равнодушно.
— Разных, — сказал Маркус. И вот тут, в его глазах, промелькнуло что-то… не хитрость, нет, скорее сдержаность. Как у человека, который собирается сказать больше, чем ему, строго говоря, разрешено. — Храм — очень старая организация, Рик. Мы ведём записи уже более восьми столетий. И за это время мы встречали… людей с необычными способностями. Не магов, нет, магия нам знакома, магия объяснима. Людей, которые… менялись. Становились сильнее, быстрее, прочнее. Так, как будто их тело подчинялось какой-то иной… системе правил.
Сердце ёкнуло. Но лицо я удержал — спасибо двадцати восьми единицам выносливости или что там отвечает за покерфейс.
— Иной системе, — повторил я, как бы вдумчиво.
— Храм не знает природу этих изменений, — продолжил Маркус. — Связаны ли они с Глубинным, с чем-то ещё, или это… отдельное явление. Но люди, которых мы наблюдали — немногие, единицы за столетия, — демонстрировали схожие паттерны. Рост способностей, который не укладывался в обычную тренировку. Нечеловеческая живучесть. Навыки, появляющиеся… откуда-то. Не из обучения.
Он смотрел на меня. Спокойно, открыто, без угрозы. Но с тем самым выражением, которое я уже научился распознавать за последние недели у самых разных людей: «я знаю больше, чем говорю, и ты знаешь, что я знаю». Храм знал о Системе. Не назвал её так, не описал в точности, но — знал. Или, как минимум, подозревал. И если они наблюдали таких людей раньше, значит… Значит, я — не первый попаданец в этом мире. Или не первый человек с Системой. Или и то, и другое. Мысль была… одновременно пугающей и утешительной. Я не один такой долбанутый. Были другие. Были — и исчезли? Были — и погибли? Были — и Храм их «изучил» и прикопал остатки?
— Интересно, — сказал я. — Что с этими людьми стало?
Маркус промедлил.
— По-разному, — ответил он. — Некоторые прожили долгую жизнь и умерли от старости. Некоторые не прожили.Некоторые остались в легендах…иногда — в страшных легендах.Обстоятельства были разные.
— Допустим, я делюсь информацией, — сказал я. — Допустим, Храм делится своей. Что ещё?
— Ещё, — Маркус выпрямился, — я хотел бы увидеть. Не узнать, не услышать — увидеть. Вашу связь с Глубинным. Как она работает. Что она делает.
Повисла пауза. Барон посмотрел на меня — коротко, предупреждающе.
— Вы хотите, чтобы я продемонстрировал? — уточнил я. — Здесь? Сейчас?
— Не обязательно здесь и сейчас. Но в обозримое время. И в контролируемых условиях.
Допустим…допустим… Демонстрация — это риск. Показать, на что способен, — значит, дать потенциальному противнику информацию о своих возможностях. Но с другой стороны Маркус и так знал, что я умею насылать страх. Бой в Вороньей роще не был тайной, люди Брана наверняка рассказали, кто хотел — тот услышал.
— Ладно, — сказал я. — Маленькая демонстрация. Прямо сейчас,если желаете. Только предупреждаю — может быть неприятно.
Маркус кивнул. Барон… барон не кивнул, но и не возразил. Видимо, тоже хотел посмотреть, хотя уже имел представление.
Я потянулся к метке — чуть-чуть, самым краешком, как опускаешь палец в горячую воду, проверяя температур, просто коснулся тоненькой пленки на поверхности. Глубинный отозвался мгновенно, с готовностью, которая каждый раз заставляла внутренне вздрагивать. Как будто он всегда ждал, всегда был рядом, за тонкой перегородкой, и стоило только постучать…
Волна вышла маленькой, направленной, как луч фонарика вместо прожектора. Ударила по Маркусу — и только по нему. Храмовник побледнел. Руки сжали подлокотники кресла, костяшки побелели. Зрачки расширились, губы сжались в линию. Секунда, две — и я отпустил. Убрал, как выключателем щёлкнул.
Маркус выдохнул. Шумно, через рот. Провёл ладонью по лицу.
— Достаточно, — сказал он хрипловато. Голос чуть дрогнул, но быстро выровнялся. — Благодарю. Это было… познавательно.
— Впечатляет, — добавил Маркус, уже полностью придя в себя. — Ивдвойне впечатляет степень контроля. Это важно. Очень важно, Рик. То, что вы способны направлять эту силу, дозировать её… предыдущие носители, те, что описаны в наших записях, не могли.
Предыдущие носители метки, он имел в виду. Не те, с «иной системой правил». Или… и те тоже? Вот хрен поймёшь, когда люди разговаривают намёками. Но кое-что я заметил: Маркус смотрел на меня уже иначе, чем до демонстрации.
Он заметил, как я двигался. Как вставал, как садился, как инстинктивно выбирал позицию в комнате. Как мои глаза скользили по выходам, по окнам, по рукам каждого присутствующего. Маркус был бойцом — Серт правильно оценил, — и бойцы замечают в других бойцах то, что обычный человек пропускает. Скорость, координация, распределение веса — то, что выдаёт не просто подготовленного человека, а человека, чьё тело работает на уровне, которого не достичь обычной тренировкой.
— Вы очень быстро реагируете, — сказал Маркус, подтверждая мои подозрения. — Я обратил внимание ещё вчера, при первой встрече. И сегодня. Ваша реакция, когда вы входили в комнату — проверили дверь, окна, оценили дистанцию до каждого из нас. Менее чем за секунду.
— Жизнь в Диких Землях учит соображать быстро, — парировал я. — А кто медленно учится, тот быстро помирает.
— Безусловно. — Маркус снова улыбнулся, и в этой улыбке было понимание. Понимание человека, который видит картинку целиком и не собирается озвучивать каждый фрагмент. — Дикие Земли действительно… способствуют быстрому развитию. Особенно для тех, кто к этому предрасположен.
Предрасположен. Ещё одно слово, которое звучало совершенно нейтрально, но несло в себе гораздо больше. Я предрасположен, потому что у меня Система. И Маркус это, скорее всего, понимал, как минимум догадывался, пусть и не называл вещи своими именами. Тонкая игра. Мне это даже нравилось, в какой-то извращённой манере, но это не значило, что я собирался открывать карты.
— Перейдём к конкретике, — вмешался барон. Видимо, достали мы его своими полунамеками. — Храм хочет информацию. Мы готовы обсуждать условия. Но есть более насущная проблема.
— Граф, — сказал Маркус. Без вопросительной интонации.
— Граф, — подтвердил Крейг. — Мирен готовится к войне. Набирает людей, укрепляет границы, отправляет письма в столицу. Его люди уже нападают на моих подданных на моей территории.
— Храм осведомлён о действиях графа, — кивнул Маркус. — И Храм… обеспокоен.
— Обеспокоеность это не совсем то. — Барон подался вперёд. — Мирен не просто хочет войны. Он хочет имперского вмешательства. Санкции на мои земли. И, чтобы её получить, готов обвинить меня в чём угодно — от укрывательства культистов до государственной измены. А если узнает, что Храм ведёт с нами переговоры вместо того чтобы ликвидировать носителя метки…
— Он использует и это, — закончил Маркус. — Да. Я понимаю.
— Мирен — проблема, — сказал я, решив, что хватит вокруг да около. — Для всех нас. Для вас, ваша светлость, потому что он хочет ваши земли. Для меня — потому что хочет мою голову. Для Храма — потому что…
Я посмотрел на Маркуса. Тот молчал, ожидая.
— Потому что если Мирен добьётся имперского вмешательства, Храму придётся выбирать сторону. И, я подозреваю, Храм предпочёл бы не выбирать. Предпочёл бы… сохранить свободу манёвра.
Маркус медленно кивнул. И в этом кивке было больше, чем в десяти минутах речи. Храм не хотел быть марионеткой Империи. Храм хотел быть игроком — самостоятельным, независимым, решающим свои задачи. И если Император получит повод вмешаться в дела региона, это ударит не только по барону. Это создаст прецедент, когда имперская власть перешагнёт через храмовые прерогативы.
Барон смотрел на нас обоих. Молчал. Ждал, пока мы сами сложим картинку.
— Граф — общая проблема, — повторил я. — Не каждый день три совершенно разные стороны приходят к одному выводу.
— Не каждый день, — согласился Маркус. — Но когда приходят — это обычно означает, что проблема действительно существует.
— А давайте мы его просто захуярим?
Барон вздохнул. Нужно сказать, мечтательно вздохнул — сама мысль ему явно понравилась.
— Для начала всё же нужна информация. Мирен готовит провокацию — это очевидно. Воронья роща была первой ласточкой. Его люди на моей территории, переодетые «разбойниками». Медальон с гербом — это слишком грубо. Это не ошибка, такие люди таких ошибок не допускают. Это намеренная провокация, приглашение к конфликту.
— Или проверка, — предположил Маркус.
— Проверка чего?
— Реакции господина барона… и ваших способностей, — Маркус посмотрел на меня. — Мирен знает, что вы здесь, знает, что вы опасны. Но не знает — насколько. Воронья роща и могла быть этой проверкой. Послать достаточно людей, чтобы создать угрозу, и посмотреть, что вы сделаете, какие способности используете.
Командир. Тот самый, что первым сбежал из Вороньей рощи, когда я применил силу Глубинного. Сбежал — и унёс с собой информацию. Информацию о том, что я умею насылать ужас, что метка работает, что я гораздо опаснее, чем считалось.
— Выжившие, к сожалению, были, — ответил я. — Командир ушёл, и несколько бойцов тоже. Те, что сбежали, когда я…
— Да, — Маркус кивнул. — Я знаю.
— Откуда?
— Храм следит за ситуацией.
— Мирен сейчас знает заметно больше, чем нам хотелось бы, — подвёл итог барон. — И будет использовать это знание. Вопрос — когда и как.
— По идее, следующий шаг — атака на мою территорию. Не лично Мирена — через имперскую санкцию. Письмо Императору: барон Крейг укрывает высокопоставленного последователя культа Глубинного, представляет угрозу, прошу санкционировать… — Крейг поморщился. — В целом реально, если предоставить доказательства. Месяц на прохождение по инстанциям, месяц на рассмотрение, месяц на подготовку экспедиционного корпуса. Два месяца, если Император не горит желанием. Три — если совсем не горит.
— А если граф не будет ждать три месяца?
Крейг посмотрел на Маркуса.
— Вот это, — сказал барон, — меня бы скорее порадовало.
Разговор продолжался ещё два часа. Обсуждали детали: расстановку сил, возможные действия графа, ресурсы барона, возможности Храма. Маркус оказался хорошо информирован — пугающе хорошо, если честно. Знал расположение графских гарнизонов, состав его дружины, даже некоторые имена командиров. Храмовая разведка работала на совесть, спору нет.
В итоге сошлись на том, что нужно проверить Воронью рощу — место нашего прошлого боя. Были сведения, что графские люди вернулись туда, что-то ищут, что-то делают. Возможно, собирают доказательства. Возможно, готовят новую провокацию. Возможно, и то и другое одновременно. Мирен — мужик упорный, этого не отнять. Кстати да, будет ли считаться для здешних аристократов слово «мужик» оскорблением?
Барон предложил отправить небольшой отряд на разведку. Маркус не возражал, даже предложил себя в качестве участника.
— Мне нужно увидеть своими глазами. Храм принимает решения на основе фактов, а не слухов. Если я лично засвидетельствую, что графские люди действуют на баронской территории в нарушение имперского закона — это совсем другое дело, чем пересказ из третьих рук.
— А если мы таки нарвёмся? — спросил я.
— Тогда мы будем нарываться вместе, — ответил Маркус с улыбкой, которая мне неожиданно понравилась. Бесшабашная улыбка человека, которому не впервой в лес да по ягодицы. — Я не обуза в бою, Рик. Можете поверить на слово. Или проверить.
Посмотрел на барона. Тот взвешивал, прикидывал. Плюс — слово храмовника в качестве свидетеля. Минус — если с ним что-то случится, мы, и в первую очередь барон, будем крайние.
— Хорошо, — наконец сказал Крейг. — Но идёте не одни. Серт, пятеро моих людей. И… — он посмотрел на меня, — … охотник.
— Естественно, — сказал я. — Куда ж, в жопу и без меня?
— Лиса и Тихий?
— Спрошу. — Хотя я и так знал ответ. Лиса не упустит шанса пошарить по месту, где возможно осталось что-то интересное, что мы не подобрали. А Тихий пойдёт, потому что Тихий всегда идёт. Потому что ему нужно за мной присматривать, как я подозревал, — инструкция Гильдии. Или просто потому что он привык. Привычка — страшная сила.
Оттягивать не стали, выдвинулись уже на следующее утро. Я, Маркус, Серт, Лиса, Тихий, плюс пятеро бойцов барона во главе с уже знакомым Браном — мужик залечил раны после прошлого визита в Рощу и рвался обратно, вернуть должок пиздюлин.
Маркус шёл легко, для человека его комплекции прямо удивительно легко. Не уставал, не запыхался, ни разу не попросил привала. Облачение сменил на более подходящее — кожаный доспех поверх стёганки, плащ, добротные сапоги. Меч на поясе и кинжал — всё на месте, всё подогнано, ничего не болтается и не гремит. Я просканировал его охотничьим инстинктом — привычка, уже практически рефлекторная. Сигнатура была любопытной: не просто «человек», не просто «крупный мужик с оружием». Что-то в ней было ещё, на самой границе восприятия — тёплое, но тусклое… как угли. Не магия в привычном понимании, но что-то похожее. Храмовая сила? Божественная благодать? Или просто эффект долгих лет тренировок и медитаций?
По дороге разговаривали мало, только Маркус пару раз задал вопросы — о местности, о тварях, общие, без хитрых подходов… вроде бы.
— Чувствуешь? — тихо спросил Серт.
— Чувствую. — Я остановился, закрыл глаза, выкрутил чувствительность. — Впереди. Шагов пятьсот-шестьсот. Много.
— Сколько?
Сканирование. Сигнатуры — россыпью, как горсть монет, брошенная на стол. Одна, две… семь… двенадцать… шестнадцать… двадцать… Я продолжал считать, и с каждой секундой картина становилась хуже.
— Минимум тридцать, — открыл глаза. — Может, больше, на границе восприятия ещё мельтешит.
Бран выматерился — тихо, но ёмко. Его люди потянулись к оружию. Маркус… Маркус сохранял спокойствие, но рука легла на рукоять меча — машинально, без напряжения. Привычка.
— Графская дружина? — спросил он.
— Скорее всего.
— Отходим, — сказал я.
— Поддерживаю, — Маркус кивнул. — Мы не для боя сюда пришли.
— Рик. — Серт тронул меня за плечо. — Поздно.
Что-то изменилось, как будто слетело плотное, полупрозрачное покрывало, до этого укутывавшее участок леса. Я обернулся. За нами — на тропе, по которой мы только что прошли, которую я проверил, хоть и вскользь, — стояли люди. Десяток, может больше, перекрывая отход. Арбалеты наготове, направлены на нас.
Засада. Продуманная, многослойная засада. Лагерь впереди — приманка или основные силы. Заслон позади — ловушка, скрытая, видимо, магией и захлопнувшаяся, когда мы вошли достаточно глубоко. И, судя по тому, как быстро и точно они появились, — нас ждали.
Пидарасы. Но — боевые пидарасы, тут сложно поспорить.
— Оружие на землю! — крикнул кто-то из-за деревьев. — Все. Медленно. Руки на виду.
— Ваша светлость, — офицер обращался не к нам, а куда-то вбок, в сторону лагеря. — Вот они.
Из-за деревьев вышел ещё один человек — молодой, в дорогом доспехе, с пышным плащом, на котором был вышит знакомый герб. Волк в прыжке под короной. Графский герб. Кто бы сомневался.
Не сам Мирен, нет, — слишком молод, скорее доверенное лицо или даже родственник. Может, племянник какой. Посмотрел на нас оценивающе, задержав взгляд на мне. Потом — на Маркусе. И вот тут выражение его лица изменилось.
— Служитель храма? — сказал он удивлённо. Почти обрадованно. Можно было бы даже купится на этот сраный спектакль. — Очень, очень удачно.
— Я — орденский инспектор Маркус, — ответил храмовник спокойно, сделав шаг вперёд. — Я нахожусь здесь по делам Храма Предвечного Света. Требую объяснений, на каком основании имперские войска угрожают мне?
— На основании приказа его светлости графа Мирена, — молодой офицер даже не смутился. — Инцидент требует расследования. Нападение на имперских подданных, использование тёмной магии… — он посмотрел на меня, — … подозрение в связях с культом Глубинного. Мы здесь для задержания подозреваемого.
Сорок против десятерых. Очевидно, с магами. На подготовленной позиции. Они выбрали место, рассчитали время, знали, что мы придём. Кто-то слил информацию? Крот в замке? Да похер, главное — хоть как-то выпутаться.
— Это земли барона Крейга, — Бран шагнул вперёд, рука на мече. — У графа нет полномочий…
— У графа есть письмо от Императора, — оборвал офицер. — Дающее право расследования. Временное, но вполне официальное.
Письмо от Императора. Мирен не терял времени. Получается, граф отправил запрос гораздо раньше, ещё до нашего прихода к барону, может, ещё до того, как мы ушли из форта.
— Покажите письмо, — потребовал Маркус.
— Я не обязан…
— Вы обязаны, — голос Маркуса изменился. Из мягкого, вкрадчивого даже он стал стальным, звенящим, как удар молота по наковальне.
Офицер замялся. Не ожидал. Молод ещё, видать, на таких не натаскали, и Хартию эту он явно не зубрил.
— Лейтенант, — из-за его спины выступил другой человек. Старше, спокойнее, с лицом, на котором жизнь оставила столько следов, что по ним можно было читать, как по карте. — Не нужно.
Маг. Я понял это мгновенно — охотничий инстинкт взвыл сигнализацией, предчувствие опасности рвануло кишки, как проволокой, даже метка зашевелилась, и это было совсем не к добру. Не просто маг — серьёзный маг. Аура у него была тяжёлая, плотная, давящая, как грозовое облако.
— Рик, — Серт шепнул, едва шевеля губами. — Всё плохо.
Вот спасибо за информацию.
— Сдайте оружие, — повторил лейтенант. — Добровольно. Или мы применим силу.
Лейтенант посмотрел на мага. Маг покачал головой.
— Нам нужен только охотник, — сказал он. — Остальные свободны.
— Я никуда не собираюсь, — сообщил я.
— А мы ничего и не спрашиваем, — ответил маг.
Жест — быстрый, экономичный,явно из тех, что выучены до автоматизма. Воздух между нами загустел, потяжелел, и я почувствовал странное давление. Ментальное? Магическое? Не хватает все таки хоть какого-то образования, но ощущалось как будто кто-то пытался надеть мне на голову тяжёлый шлем, причём очень тесный. Ментальная стойкость огрызнулась, отбросила воздействие, как щит отбрасывает стрелу.
Маг моргнул. Удивлён? Возможно. Но явно не испуган.
Второй жест — и земля под ногами дрогнула, по телу прошла судорога, мышцы сжались, тело перестало слушаться. На секунду, не больше, — несокрушимый дух пробил оцепенение, как кулак пробивает лёд, — но секунда в бою — это вечность. Остальных тоже зацепило. Бран выхватил меч. Его люди — тоже. Серт отступил на шаг, выводя арбалет. Тихий уже целился — молча, без слов, без предупреждений.
— По ногам! — заорал лейтенант.
Залп арбалетных болтов. Я дёрнулся в сторону — призрачный шаг, впервые в реальном бою, и мир мигнул, переместив меня на четыре метра левее, за поваленное дерево. Болты прошли мимо, воткнувшись в землю там, где я стоял мгновение назад. Кто-то из бойцов барона рефлекторно выстрелил в ответ — и сам упал с болтом в горле.
И понеслась пизда по кочкам.
Замелькали мечи, загрохотали щиты, закричали люди. Серт выстрелил — болт нашёл цель, кто-то из арбалетчиков противника свалился с дерева, хватаясь за плечо. Тихий — два выстрела, оба точных, два противника осели, даже не поняв, откуда прилетело. Мой молчаливый друг в своём репертуаре.
Маркус оказался действительно не обузой. Меч покинул ножны — красиво, как в замедленной съёмке, с коротким металлическим звоном. И храмовник вступил в бой. Он двигался иначе, чем я или бароненыш. Не быстрее, не медленнее — просто по-другому. Экономно, выверенно, каждое движение — как строчка из учебника, написанного кровью и потом десятков поколений. Первый же противник, бросившийся на него, получил косой в горло и упал, не успев взмахнуть мечом. Второй — разрубленный щит и удар навершием в висок, чистый нокаут. Третий…
Третий был умнее, атаковал с дистанции, копьём. Маркус сделал что-то — вспышку, короткую, яркую, от которой на мгновение стало светло, как днём. Храмовая сила. Противник ослеп — на секунду, не больше, — и этой секунды Маркусу хватило.
Но имперцы были не дураки и не слабаки. А нас былов сего десять, их — чуть ли не впятеро больше. И у них были маги.
Первый маг — тот, что пробовал меня придавить, — работал издалека. Земля под ногами Брана взорвалась, разбрасывая комья, — мужик отлетел, покатился, но поднялся. Арбалет Тихого повернулся к магу — болт ушёл точно в голову, и у него даже были все шансы, если б маг его не отклонил жестом, походя, будто муху. Болт развернуло в воздухе и впечатало в ствол дерева. Его помощник, или подмастерье вышел из шатра. Моложе, поджарый, с лицом, лишённым какого-либо выражения, как манекен. Он не стал тратить время на жесты — просто вытянул руку, и невидимая сила сгребла двоих бойцов Брана, как мусор, отшвырнула к деревьям. Один врезался спиной в ствол, что-то хрустнуло.
В общем, не сказать, что всё плохо. Потому что всё очень хуёво, и обычными средствами нам не отбиться, не уйти даже.
Обычными средствами.
Метка пульсировала. Глубинный стучался, тихо, настойчиво, как стук в дверь, который становится всё громче. Вода — далеко, но есть, ручей в полукилометре, может, больше. Недостаточно для полноценного удара. Но для волны страха — для того, что я уже делал в этой самой роще, — может хватить. Только в этот раз нужно было сильнее. Гораздо сильнее. Потому что у противника маги, да и остальные явно не обычные солдаты. У них тоже может быть ментальная защита, амулеты, подготовка. И если волна их не пробьёт…
Призрачный шаг — уход от очередного залпа болтов. Приземлился за камнем, выдохнул. Сабля в руке мокрая от пота.
— Рик! — Лиса, откуда-то справа. — Они обходят! Справа!
— Вижу!
И ещё пятеро — по левому флангу, зажимают в кольцо. Через пару минут нас окружат полностью, и тогда — всё.
Маркус оказался рядом. Кровь на щеке — чужая или своя, не понять.
— Используй то, что умеешь, — сказал он. Тихо, твёрдо, без колебаний.
— Вы понимаете, что это…
— Понимаю. Делай.
Я закрыл глаза. Потянулся к метке — не аккуратно, пальцем в горячую воду, а целиком, с головой, как ныряльщик в прорубь. Холод ударил мгновенно, обжигающий, парадоксальный — холод, который был одновременно жаром, давлением, голодом, присутствием чего-то настолько большого, что человеческий разум не способен его вместить. Глубинный не стучался больше. Глубинный обнял. Ласково, бережно, как обнимает удав добычу, прежде чем сжать.
Сила хлынула уже не ручейком, как в прошлый раз. Потоком. Тёмным, ледяным, несущим в себе запах бездонной воды и звук, который не был звуком, но от которого зубы заныли, а кости загудели.
Страх ударил по всему живому в радиусе… не знаю, сотни метров? Двух? Не мог оценить. Не в состоянии был оценить, потому что я сам был частью этой волны, нёсся вместе с ней, растворяясь в чужих ужасах, чужих кошмарах, чужих самых потаённых страхах, которые каждый прятал на самом дне души. Солдаты — те, что ближе всего, — посыпались, как кегли. Упали, кто-то потерял сознание мгновенно, кто-то забился в судорогах. Крики. Вопли. Вой, от которого мороз пошёл по коже.
Лейтенант рухнул на колени, зажимая уши, будто это могло помочь. Из носа пошла кровь, он смотрел перед собой невидящими глазами, рот беззвучно открывался и закрывался. Первый маг — тот, что постарше, — устоял. Каким-то чудом, невероятным усилием воли, наплевав на волну, устоял. Покачнулся, побледнел до серости, ноздри раздулись, по вискам побежал пот, но — стоял. Руки его двигались лихорадочно, быстро выплетая что-то, от чего воздух вокруг него задрожал. Защита, видимо, — этот мудак ставил себе щит прямо под волной ужаса, и это говорило об уровне его подготовки больше, чем любое досье.
Маркус. Я почувствовал его — рядом, в метре, устоявшего. Храмовая сила сияла вокруг него тёплым коконом, отталкивая тьму, как огонь отталкивает тени. Храм знал, как бороться с тьмой.
Мои собственные бойцы пострадали сильнее храмовника, но меньше, чем противник, — то ли я научился чуть лучше контролировать направление, то ли близость и «свой-чужой» действительно играли роль. Но всё же пострадали: Бран стоял на четвереньках, тяжело дыша. Серт привалился к дереву, зажмурившись. Лиса сидела на земле, обхватив колени, и её трясло. Тихий — лежал, но, судя по сигнатуре, в сознании. Просто лежал и ждал, пока пройдёт. Крепкий мужик, чо.
Откат. Я его знал, ждал, готовился — и всё равно ноги подкосились, мир поплыл разноцветными пятнами. Но на этот раз не упал, устоял. То ли привычка, то ли помогли двенадцать мудрости вместо восьми — как будто пропасть, в которую обычно падаешь после использования силы, стала чуть мельче.
Маг — тот, что устоял, — посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видел до этого. Не страх, нет, хотя и он тоже. Понимание. Понимание того, с чем он имеет дело, и холодный расчёт человека, который знает, когда нужно отступить.
Его руки сложились в новый жест. Вспышка — яркая, бело-голубая, как молния, и маг исчез. Телепортация.
Сука.
Сука.
Второй, тот что помоложе, не сумел повторить трюк своего товарища. Он всё ещё пытался встать на ноги, когда болт Тихого — арбалетчик уже поднялся, уже прицелился, уже выстрелил, молча и точно, — вошёл ему в колено. Маг упал, и Бран — уже пришедший в себя, злой, как чёрт, — добежал первым и приложил его рукоятью меча по затылку. Остальные… большинство имперских солдат были небоеспособны. Кто-то бежал — не оглядываясь, продираясь через кусты, обезумев. Кто-то лежал, скуля. Кто-то — лежал же, но неподвижно.
— Все живы? — прохрипел я. Голос не слушался.
— Почти все, — когда подошёл Маркус, я и не заметил. — Рик, вам нужно…
— Потом.
— Телепортация, — подтвердил Маркус. — И он видел всё.
— Блядь, — сказал Бран, озвучив общее мнение.
Сваливали в темпе, особо не задерживаясь. Собрали что могли — оружие, пару арбалетов, болты, всякую мелочёвку. Мага, которого Бран приложил по затылку, связали чем было — поясным ремнём и обрывком верёвки — и поволокли с помощью импровизированных носилок, которые соорудили из копий и плаща. Сложно сказать, насколько ценный трофей, но не выбрасывать же.
— Быстрее, — Серт задал темп, и достаточно жёсткий. — Пока тот, что слинял, не привёл подмогу.
Никто не спорил. Маг, видевший всё — и меня, и результат боя, и пленение его подмастерья — мог вернуться с армией… а мог и не вернуться, телепортация — штука непредсказуемая по дальности и точности, по моим скудным знаниям. Но рисковать почему то не хотелось.
Маркус шёл рядом, молча. Храмовник не выглядел уставшим — после боя от него, казалось, шла какая-то ровная внутренняя энергия, тёплое свечение, которое мой инстинкт улавливал как фоновый гул. Храмовая сила восстанавливалась, или не израсходовалась до конца, или храмовники вообще не устают, чисто как терминаторы. На мече — чужая кровь, и он даже не потрудился её стереть. Меня это почему-то успокоило — не знаю, почему.
— Рик, — негромко позвал он.
— М?
— Тот маг. Который ушёл.
— Что с ним?
— Пространсвенная магия такого уровня… это не рядовой боевик. Это кто-то из Коллегии. Или из дворцовых, тоже вариант… вариант похуже, кстати.
Маркус смотрел вперёд, на тропу, но глаза были задумчивые, как будто складывает два и два, и получает полную херню.
— Имперский маг? — уточнил я.
— Да. Телепортация — редкая способность. Требует огромных затрат энергии и специфической подготовки. Даже среди магов Академии таких — единицы. Значит…
— Значит, граф имеет доступ к имперским ресурсам, — закончил я мысль, которая уже минут пять мозолила мне мозг. — Или Император послал своих людей. Или…
— Или и то, и другое. — Маркус наконец вытер меч — об полу плаща, небрежно, привычным движением. — Ситуация сложнее, чем мы думали.
Ну, спасибо, капитан Очевидность. Если в дело включились имперские маги — это другой уровень. Это не дворянский междусобойчик, не провинциальная грызня за территорию. Это уже государственный интерес. Император или кто-то из его ближнего круга решил, что охотник с меткой Глубинного достоин персонального внимания.
Разведка. Они провели разведку боем. Весь этот долбанный бой — не попытка убить или захватить, а проверка. Тест. Давайте посмотрим, что он может, давайте пощупаем, потыкаем палочкой, а потом доложим начальству.
И начальство теперь знает. Знает про волну страха, возможно даже как-то считали её параметры. Знает про мои боевые навыки. Знает, что я в одном отряде с людьми барона и храмовником. Знает — и обязательно сделает выводы.
Хреновые выводы, подозреваю. Для всех сторон.
— Ладно, — сказал я, ускоряя шаг. — Подробнее обсудим в замке. А сейчас — ходу.
Двигались долго, я потерял счёт времени, потому что всё внимание уходило на сканирование периметра и контроль за группой. Бран хромал, но шёл. Его люди — те, что могли идти, — тащили пленного мага и раненых. Лиса молчала, что было для неё нехарактерно — обычно после боя она анализировала, комментировала, задавала вопросы. Сейчас — шла, стиснув зубы, и изредка бросала взгляды назад. Тихий… Тихий тоже молчал, но тут вопросов не было.
Серт вёл группу бодро, уверенно—все же родная территория, знакомые тропы. Обходили открытые участки, срезали через перелески, один раз пересекли ручей вброд, по пояс в ледяной воде, от которой Глубинный внутри шевельнулся… или это яйца сжались?
— Рик, — Серт обернулся. — До тракта — полчаса. Дальше по тракту час до замка. На тракте безопаснее, но мы там будем на виду.
— На тракт, — решил я. — Хватит по кустам шариться. Если кто-то хочет нас перехватить, он это сделает и в лесу, а тащить раненых по бурелому — удовольствие ниже среднего.
Серт кивнул, и мы вернули к тракту.
И вот тут я заметил. Не сразу, очень уж много в голове крутилось, да и просто задолбался. Минут через десять заметил, когда мы уже вышли на утоптанную дорогу и темп чуть выровнялся. Просканировал группу привычным охотничьим инстинктом — рефлекс, делаю это каждые пять-десять минут, как часы.
Восемь сигнатур. Я, Лиса, Тихий, Серт, Бран, двое его людей, пленный маг на носилках.
Восемь.
Должно быть девять.
Маркус.
Я остановился. Обернулся. Дорога позади — пустая, утоптанная тропа, обрамлённая елями и чем-то берёзоподобным. Никого. Ни одной сигнатуры на пределе восприятия. Пусто. Чисто. Как будто храмовника никогда не было.
— Стоп.
Все замерли. Лиса подобралась мгновенно, рука к ножу. Тихий развернулся, вскидывая арбалет. Бран — хоть и измотанный, раненый — перехватил меч удобнее. Рефлексы бывалых людей, когда кто-то говорит «стоп» таким тоном, — вещь надёжная.
— Маркус, — сказал я. — Где Маркус?
Тишина. Та самая тишина, когда группа людей одновременно осознаёт, что кто-то исчез, и никто — вообще ни одна живая душа — не заметил, когда.
— Он был… — Серт нахмурился, вспоминая. — Он шёл за мной. После ручья. Я видел его, когда мы переходили.
Ручей. Это было… двадцать минут назад? Двадцать пять?
— А потом?
— А потом… — разведчик замолчал. Лицо окаменело, скулы напряглись. — Не помню.
Заебись, чо. Профессиональный разведчик, человек, чья работа — следить за обстановкой, замечать всё, от сломанной ветки до пропавшего человека, — не помнит, когда исчез член группы.
Лиса побледнела.
— Я тоже, — тихо сказала она. — Я не… я не заметила, Рик. Он просто… перестал быть здесь.
— Тихий?
Арбалетчик покачал головой. Молча, как всегда, но в этом молчании было нечто, что я не видел раньше — растерянность. Тихий не выглядел растерянным. Никогда.
Я развернул охотничий инстинкт на полную. Максимальная чувствительность, максимальный радиус. Прощупал окрестности — триста метров, четыреста, пятьсот. Ни одной человеческой сигнатуры, кроме нашей группы. Ни следа храмовой силы, того тёплого свечения, которое я привык ощущать рядом с Маркусом. Пусто.
— Идём обратно, — сказал Бран. — Найдём.
— Нет. — Я покачал головой. — Человек не исчезает бесследно. Не так. У нас раненые, пленный, и кто-то явно играет в игры, правил которых мы не знаем. Возвращаемся в замок. Быстро.
Бран хотел возразить — видно было, как слова уже выстроились в очередь у него на языке. Но посмотрел на своих людей, на носилки с магом, на раненого бойца, которого тащили под руки, — и промолчал. Приоритеты. Бран умел расставлять приоритеты.
— В замке — разберёмся, — добавил я. — Если с храмовником что-то случилось, барон должен знать. У него ресурсы, люди, возможности для поиска. У нас сейчас — хуй без соли и четыре болта.
Ну, побольше конечно. Ещё и холодняк у всех… в общем, не безоружные, но после полноценного боя и марш-броска мы не то чтобы в лучшей форме. Откат от силы Глубинного ещё давал о себе знать — лёгкая тошнота, звон в ушах, мир чуть расфокусированный по краям, как после третьей бутылки пива. Или четвёртой. Зависит от крепости.
Тихий тронул меня за плечо. Я обернулся. Он смотрел на меня — прямо, серьёзно, — и произнёс:
— Нехорошо.
Вот уж спасибо за глубокий анализ ситуации.
— Знаю, — ответил я. — Идём.
До замка добрались без приключений, если не считать приключением то, что я каждые три минуты сканировал окрестности с паранойей, достойной лучшего применения. Маркус не появился. Его сигнатура не возникла ни на периферии, ни где-либо ещё. Как будто сквозь землю провалился.
Замок показался за поворотом тракта — знакомые серые стены, башни, ров, подъёмный мост. Всё на месте, всё как обычно, и именно эта обычность казалась неправильной. Внутри всё сжималось тугим узлом — предчувствие опасности не орало, нет, но шептало. Тихо, на грани слышимости, как помехи в радиоприёмнике. Что-то не так, что-то изменилось, что-то ждёт. Что то, очевидно, плохое.
Мост опущен. Стража на стенах — больше, чем обычно. Значительно больше. Я насчитал двенадцать арбалетчиков только на виду, ещё сигнатуры мерцали в башнях и за зубцами стен. Общее количество… сорок? Пятьдесят? Хренасе.
— Серт, — тихо позвал я.
Разведчик и сам уже всё увидел. Его лицо стало очень-очень спокойным, с тем фирменным выражением профессионала, который считает выходы из помещения.
— Усиление, — сказал он коротко. — Барон поднял гарнизон.
— С чего бы?
— Не знаю. Но если бы замок был в осаде, мост был бы поднят.
Логично. Мост опущен, нас не встречают залпом арбалетных болтов — уже хорошо. Но количество людей на стенах говорило о том, что барон чего-то опасается. Или кого-то ждёт. Или получил новости, от которых решил, что лишние двадцать арбалетчиков на стенах — разумная мера предосторожности.
Мы вошли во двор. И вот тут картина стала интереснее. Во дворе стояли кони — шесть голов, хорошие кони, ухоженные, в дорожной сбруе. Не баронские — у баронских была определённая масть и определённые седельные попоны с гербом. Эти были чужие. Рядом с конями — двое людей, тоже чужих: мужчина и женщина в одежде, которая сразу бросилась в глаза. Тёмно-синие плащи. Серебряный символ на груди.
Солнце с семью лучами.
Храмовники.
Лиса рядом со мной чуть слышно выдохнула. Тихий — и тот качнул головой, что в его исполнении было эквивалентом панического крика.
Двое в плащах были не одни. Ещё четверо — в доспехах, вооружены, стояли чуть поодаль, у коновязи, с видом людей, привычных к ожиданию. Бойцы. Хорошие бойцы, судя по снаряжению и по тому, как стояли — расслабленно, но с читаемой готовностью к действию. И они нас ждали.
— Серт, — я не отрывал глаз от храмовников. — Кто это?
— Не знаю, — и вот теперь в голосе разведчика было то, чего я раньше не слышал — неуверенность. — Барон не предупреждал.
— Может, не успел.
— Может.
Или и не собирался, ага.
Из дверей главного здания вышел человек — Горан, старший сержант, правая рука барона по военной части. Грузный мужик с лицом, похожим на кулак — всё в складках, морщинах и шрамах. Подошёл быстрым шагом, не глядя по сторонам.
— Серт, — коротко. Потом посмотрел на меня. — Охотник. Барон просит немедленно.
— Что происходит?
— Наверх. — Горан не стал объяснять. — Сейчас.
Тон был… не приказной, нет, скорее — человека, который очень хочет, чтобы ты поторопился, потому что наверху дело дрянь и каждая минута на вес золота.
Я посмотрел на Лису. Она едва заметно кивнула — иди, мы тут. Тихий уже привычно занимал позицию, из которой простреливалась большая часть двора. Их с Лисой двое, храмовник в шесть — арифметика не радовала.
— Идём, — сказал я.
Поднимались по лестнице — я, Серт, Горан. Горан впереди, молча, быстро. Серт чуть позади, с рукой на рукояти меча. Я — последним, сканируя всё, что попадалось на пути. Стражники у двери — двое, свои, баронские, физиономии знакомые. Коридор второго этажа — пуст. Гобелены на месте, Дверь в кабинет барона — открыта.
Вошёл.
Барон сидел в своём кресле. Не пил вино, даже не притронулся— это само по себе было плохим знаком. Камин горел, карты на столе, всё как обычно, и вместе с тем — всё иначе. Лицо Крейга было таким, каким я его раньше не видел. Не злое, не испуганное, не задумчивое — напряжённое, как перетянутая струна.
А напротив, в гостевом кресле — том самом, где вчера ещё сидел Маркус — сидела женщина.
Невысокая. Худощавая. Возраст — сложно определить, сорок? Пятьдесят? Где-то между, лицо из тех, что выглядят вне времени, — острые скулы, тонкие губы, глаза тёмные, внимательные. Волосы — коротко стриженные, с проседью, убранные за уши. Одежда — тот же тёмно-синий цвет, но без бросающейся в глаза символики, практичная, дорожная. На поясе — ничего, оружие, видимо, оставила у двери или вовсе не носит. Но охотничий инстинкт шепнул: эта женщина опаснее любого мордоворота с мечом. Не знаю, почему. Просто шепнул, а я ему поверил.
— Охотник Рик, — сказал барон. Голос ровный, контролируемый, без намёка на эмоции. — Позвольте представить — сестра Агата. Орден Серебряного Рассвета.
Не нравится мне её манера держаться. И взгляд… И вообще, мне все не нравится.
Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга — два зверя, встретившихся на водопое и решающих, пить вместе или грызться.
— Садитесь, — сказала она. Голос — низкий, спокойный, без той показной вежливости, которую демонстрировал Маркус. Прямолинейный голос человека, который привык, что его слушают, и не тратит время на расшаркивания. — У нас мало времени.
Я сел. Не потому что она попросила, а потому что ноги гудели, откат не прошёл, и стоять было… ну, лень, если честно.
— Где Маркус? — спросил я в лоб.
Агата не мигнула. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Но что-то в её глазах сдвинулось — как будто сняли один слой и показали другой, под которым было что-то значительно более тревожное.
— Именно об этом, — сказала она, — нам и нужно поговорить.
Пауза. Барон смотрел в камин. Горан стоял у двери, как статуя с мечом.
— Орденский инспектор Маркус, — продолжила Агата, складывая руки на коленях — жест, который я уже видел; Марку с так же делал, почти идентично, видимо, их учили в одной школе, — пропал десять дней назад.
Десять. Дней. Назад.
— Подождите, — сказал я, и собственный голос показался мне чужим. — Десять дней? Маркус был здесь… он приехал к барону восемь дней назад. Я с ним разговаривал. Два раза. Он ходил с нами на разведку. Он сегодня утром дрался рядом со мной.
Агата покачала головой. Медленно, с выражением человека, который вынужден сообщить что-то, от чего собеседника стошнит.
— Настоящий Маркус, — произнесла она, — выехал из Морены три недели назад. По нашим данным, он достиг перевала Северного Клыка и далее двигался через спорные территории к баронским землям. Десять дней назад связь с ним прервалась. Последнее донесение — с точки в трёх днях пути от замка. После этого — ничего. Ни следов, ни тела, ни донесений. Орден перенаправил поисковую группу. Мою группу.
Я сидел и слушал. И с каждым словом кусок льда в животе рос, потому что если то, что она говорила, — правда, то человек, с которым я разговаривал, с которым делился информацией, с которым шёл в бой, которому продемонстрировал силу метки, — этот человек не был Маркусом.
А кем он был — вот это отличный, просто охуительный вопрос.
— У вас есть доказательства? — спросил барон. — Человек, назвавшийся Маркусом, предъявил документы. Знаки Ордена. Он знал вещи, которые мог знать только инспектор.
— Документы можно подделать, — ответила Агата. — Знаки — украсть. Информацию — выпытать. Если настоящий Маркус попал в руки тех, кто знал, куда он направляется…
Она не закончила. Не нужно было. Схватили, допросили, забрали документы, отправили подменыша. Красивая операция, исполненная на таком уровне, что ни барон с его шпионской сетью, ни я с охотничьим инстинктом, ни даже Лиса с её гильдейскими штучками — никто не заподозрил.
— Он владел храмовой силой, — сказал я. — Я видел. Чувствовал. Когда я применил волну страха, он устоял — защитился коконом. Тёплое свечение, характерная аура. Это нельзя подделать. Или можно?
Агата помедлила. Впервые — помедлила, и это было красноречивее любых слов.
— Это нельзя подделать обычными средствами, — признала она. — Но… существуют способы. Артефакты. Старые, редкие, опасные. Храм о них знает, потому что Храм их создавал. Давно, в другую эпоху, с другими целями. Если кто-то получил доступ к такому артефакту…
— Тогда он мог имитировать храмовника, — закончил я.
— Достаточно убедительно, чтобы обмануть… большинство.
— Кто, — сказал барон. Не спросил даже — заявил.
— Мы не знаем, — ответила Агата.
— Культ? — предположил я.
— Возможно. Или люди графа. Или Академия. Или кто-то, о ком мы вообще не думали. — Агата встала, прошлась к окну. За окном — двор, кони, её люди. — Десять дней, охотник. Десять дней этот… кем бы он ни был… находился рядом с вами. Разговаривал. Наблюдал. Собирал информацию. Видел ваши способности, видел вашу связь с Глубинным, видел…
— Видел всё, — кивнул я. — Спасибо, что напомнили. Очень ободряет.
— Это не то слово, которое я бы выбрала.
Повисла тишина — тяжёлая, густая, тишина, от которой хочется открыть окно, потому что в комнате вдруг стало очень мало воздуха.
Барон заговорил первым. Не торопясь. Подбирая слова, как минёр подбирает инструменты — аккуратно, точно, с пониманием, что одно неверное движение может рвануть.
— Сестра Агата, — произнёс он. — Я принял в своём замке человека, которого считал представителем Храма. На основании этого я вёл переговоры, делился информацией, отправлял людей на совместные операции. И, с учётом всего сказанного… — барон сделал паузу, — … я хочу знать: какую позицию занимает Храм по отношению ко мне?
Правильный вопрос, хотя и самый очевидный из возможных. Потому что ситуация складывалась так, что барон, приютивший фальшивого храмовника и носителя метки Глубинного, — с точки зрения любого внешнего наблюдателя — выглядел либо как идиот, либо как соучастник. А, так как до этого признаков идиотизм Крейг не демонстрировал….
Агата повернулась от окна.
— Позиция Храма, — сказала она, — определяется обстоятельствами. Которые мне ещё предстоит выяснить. Я прибыла сюда для расследования, ваша светлость. Не для обвинений. Пока.
Пока. Ключевое слово, знакомое, от которого у меня уже рефлекторно сжимались кулаки.
— Расследование, — повторил барон. — На моей земле.
— Расследование исчезновения орденского инспектора, — уточнила Агата. — Это юрисдикция Ордена, ваша светлость. Согласно Хартии Предвечного Света, раздел шесть, параграф…
— Я знаю Хартию, — оборвал Крейг. — Лучше, чем вы думаете. Хартия даёт Ордену право расследования в делах, касающихся внутренних дел Храма. Исчезновение вашего инспектора — безусловно. Но расследование на территории суверенного барона требует согласия барона. Параграф девять, пункт три, если не ошибаюсь.
Агата позволила себе что-то вроде тени улыбки. Холодной, профессиональной, признающей достойного оппонента.
— Не ошибаетесь, — подтвердила она. — Именно поэтому я здесь.
— Чего вы хотите конкретно?
— Доступ к информации. Описание встречи с человеком, назвавшимся Маркусом. Свидетельства ваших людей. И… — она посмотрела на меня, — … показания охотника.
— Есть вопросы, — сказал я.
Оба — барон и Агата — повернулись ко мне.
— Для начала — я не подданный барона и не служащий Храма… илили как они у вас называются. — пояснил я. — А ещё, человек, который десять дней притворялся вашим инспектором, получил от меня достаточно информации. Я не собираюсь раздавать ещё порцию первому, кто попросит. Без обид, уважаемая, но вы появились в момент, когда тот Маркус исчез. Интересно, не находите?
Агата не вздрогнула. Не рассердилась. Не оскорбилась. Просто… смотрела. С выражением, которое я, пожалуй, мог бы назвать уважением, если бы не был так занят подозрениями.
— Разумная предосторожность, — сказала она.
— Я само воплощение разумных предосторожностей.
— Тем не менее, — голос Агаты стал чуть жёстче, как будто кто-то подтянул гайку на полоборота, — ситуация требует сотрудничества. Неизвестный агент, действовавший под личиной орденского инспектора, имел доступ ко всем сторонам — к вам, к барону, к информации о графе, о расстановке сил. Это угроза для всех присутствующих. Не только для вас, охотник.
— Я в курсе.
— Тогда, возможно, стоит отложить взаимные подозрения и сосредоточиться на том, что мы точно знаем.
— А что мы точно знаем? — спросил барон. Вопрос адресован обоим — и мне, и храмовнице.
— Что кто-то очень качественно подменил вашего человека, — начал я, — что этот кто-то знал, куда Маркус едет, зачем и с какими полномочиями. Подменыш, предположительно, обладал артефактом, имитирующим храмовую силу. Знаем, что он несколько дней собирал информацию. Что он «исчез» именно тогда, когда мы возвращались с боевой операции. Что бой — с имперскими людьми и магом-телепортатором — мог быть частью плана. И что сейчас кто-то значительно больше, чем хотелось бы.
— Неутешительно, — сказала Агата.
— Я старался.
Барон поднялся. Прошёлся к камину
— Сестра Агата, — произнёс он уже другим тоном. Усталым, что ли. — Я скажу вам прямо. За последние две недели моя жизнь стала значительно… разнообразнее. Сильно разнообразнее, чем хотелось бы.
Он покосился на меня.
— Я принял у себя в замке охотника. Принял гильдейских агентов… я не дурак, Рик, я всё прекрасно понимаю. Принял человека, которого считал храмовником. Я дал согласие на совместные операции. Граф Мирен, мой сосед и давний… — пауза, — … оппонент, готовит войну. Мои люди участвовали в бою с имперским отрядом — и я очень смутно представляю себе, какие аргументы будут звучать убедительно для императора. И теперь выясняется, что человек, которого я считал говорящим от имени Храма, таковым не являлся… и более того, неизвестно, кем являлся вообще.
Он отпил вина. Медленно, обстоятельно, как человек, который знает, что следующие слова изменят ситуацию. Ну, как минимум, в комнате.
— Я — барон Крейг. Мой род защищает эти земли четыре сотни лет. Моя главная и единственная обязанность — безопасность моих людей, моих земель, моего дома. И сейчас эта безопасность под угрозой. С нескольких направлений одновременно. И каждое из этих направлений, — он обвёл рукой, включая меня, Агату, окно и мир за окном, — так или иначе связано с охотником. С тобой, Рик.
Я молчал. Потому что он был прав. И потому что я знал, к чему он ведёт. Знал — и ничего не мог сделать, кроме как слушать.
— Граф хочет войны из-за охотника, — продолжил Крейг. — Император прислал людей из-за охотника. Храм обеспокоен — из-за охотника. Кто-то подменил храмовника — чтобы добраться до охотника. Моя дружина расколота — потому что часть людей видела, что охотник сделал в бою, и теперь одни его боятся, а другие… — барон запнулся, подбирая слово, — … восхищаются. И то, и другое — опасно.
— Ваша светлость… — начал я.
— Дай договорить, — Крейг поднял руку, и я заткнулся, потому что спорить с бароном в его собственном замке, в окружении его людей, — не самая выигрышная стратегия. — Сестра Агата…
Агата молча смотрела на него. Ждала.
— Храм хочет расследование — Храм его получит. С ограничениями, но получит. Доступ к информации — то, что касается лже-Маркуса, — предоставлю. Свидетелей — организую.
— А охотник? — спросила Агата.
Барон посмотрел на меня. Долго. С выражением, которое я прочитал как «прости, но другого выхода нет».
— Рик и его спутники будут задержаны, — произнёс барон. — До окончания расследования. Для их же безопасности.
Сдаётся мне, что кто-то охуел.
Я сидел в кресле и смотрел на Крейга. Крейг смотрел на меня.
— Задержаны, — повторил я.
— В отведённых помещениях, с удобствами, без цепей и кандалов. Но — без возможности покидать замок.
— Это арест.
— Это — мера предосторожности.
— Просто до опизденения похожая на арест.
— Оружие придётся сдать, — добавил он с тенью неуверенности. Маленькой, почти незаметной, но она была. Правильно сомневается, сучёнок.
— Естественно, — ответил я. — Куда ж без этого.
Лису и Тихого задержали внизу, во дворе, пока я спускался по лестнице в сопровождении Горана и двух стражников. Лиса приняла новость спокойно — чувствовался опыт подобных ситуаций. Она улыбнулась, сказала «конечно, ваша светлость», отдала ножи, метательные звёзды, ещё какие-то звёзды из мест, о существовании которых я не подозревал, и тонкий стилет из каблука сапога. Стражники смотрели на растущую кучку оружия с нарастающим охренением.
Тихий просто положил арбалет на каменный пол. Молча. Посмотрел на меня. Я кивнул — нормально, пока нормально. Он кивнул в ответ.
Никто не сопротивлялся. Ни один мускул не дёрнулся, ни одно слово протеста не прозвучало. Потому что — а смысл? Не вариант. Пока — не вариант.
Четыре пролёта вниз. Я считал — привычка, полезная в любой ситуации, особенно когда тебя ведут в место, из которого, возможно, придётся прорываться с боем. Четыре пролёта — это метров двенадцать-пятнадцать ниже уровня двора. Глубоко. Достаточно глубоко, чтобы крики не долетали наверх, и это, надо полагать, было предусмотрено при проектировании.
Вниз вели по узкой лестнице, выложенной из камней, которые помнили, наверное, ещё прадеда нынешнего барона. Камни были мокрые — не от воды даже, а от вечной сырости, которая сочилась из стен, как пот из больного тела. Ступени — стёртые посередине, отполированные до масляного блеска. Перила отсутствовали как класс. Факел в руке стражника коптил, бросал по стенам рваные тени, и воняло…
Добро пожаловать в подземелья замка Крейгов.
Горан шёл впереди молча. За мной — двое стражников, оба с обнажёнными мечами. Не угрожали, не тыкали в спину, но и не прятали оружие. Демонстрация серьёзности намерений. Понятно, принято, спасибо. Запомню.
Спустившись, уткнулись в дверь. Тяжёлую, деревянную, но обитую железными полосами, с засовом толщиной в мою руку. За дверью оказался коридор. Длинный, прямой, освещённый редкими факелами в железных скобах на стенах. Потолок низкий — я почти доставал макушкой. Стены — грубый камень, покрытый тёмными потёками. Мох, кажется. Или не мох — при таком освещении не разберёшь, да и не хочется, если честно. Пол — тоже камень, но другой, гладкий, скользкий, с желобками для стока… чего-то. Воды? Хотел бы я думать, что воды, но что-то сомнения есть.
По обеим сторонам коридора — двери. Камеры. Штук восемь, вроде бы, считал на ходу. Большинство закрыты, но некоторые стояли приоткрытыми, и в них было темно и тихо. Пустые. Барон, видимо, не злоупотреблял тюремным заключением. Или злоупотреблял, и сидельцы быстро заканчивались.
— Сюда, — Горан остановился у третьей двери слева. Открыл.
Камера. Ну, что сказать. Примерно два на полтора метра, может, чуть больше. Потолок низкий, стены — тот же камень, влажный, неровный, с выбоинами и царапинами, некоторые подозрительно похожие на следы ногтей. Может, показалось. Лучше бы показалось. В углу — что-то отдалённо напоминающее лежанку: каменный выступ, накрытый соломой, которая была когда-то свежей, но это было давно. Поверх — грубое одеяло, больше похожее на мешок. Ведро в углу — функция очевидна. Маленькое отверстие в потолке, забранное решёткой. Окон, по понятной причине, не завезли.
На стене у самого пола кто-то нацарапал цифры. Пять палочек, перечёркнутых шестой. Потом ещё пять. И ещё. Четыре группы — двадцать дней. Предыдущий жилец считал дни и, судя по тому, что счёт обрывался, либо вышел, либо перестал считать. Ну, допустим, ему надоело… да, именно так.
Ещё одна надпись выше — буквы, не все разборчивые, выцарапанные чем-то острым, может ногтем, может камнем. «…аронпидо…» — дальше неразборчиво.
— Еду принесут, — сказал конвоир. — Утром и вечером. Воду — тоже. Если понадобится целитель…
— Целитель мне не понадобится. А вот свет — не помешает.
— Факел оставлю.
— Спасибо.
Горан не отреагировал. Воткнул факел в скобу на стене — единственную скобу, расположенную, кстати, снаружи, за дверью. Так что свет проникал в камеру через решётку в двери — маленькую, ладонь пролезет, не более. Продумано. Факелы снаружи — чтоб арестант не мог добраться, не мог использовать как оружие, не мог устроить пожар.
Дверь закрылась, засов лязгнул, замок щёлкнул. Шаги удалились.
Я сел на каменную лежанку. Одеяло-мешок пахло псиной, сыростью и отчаянием предыдущих обитателей. Я потянул охотничий инстинкт — тихо, на минимуме, просто чтобы понять расстановку. Две сигнатуры рядом, через стену — одна слева, одна справа. Лиса и Тихий. Живые, в сознании, не ранены. Уже хорошо. Стражники — двое наверху, у входа в коридор, после первого поворота лестницы. Никого внизу, в самом коридоре. Видимо, считали, что одной запертой двери достаточно.
Может, и достаточно. Дверь — что-то типа дуба, железокрепкое, хороший замок. Стены — камень, монолитный и толстый. Окон нет. Вентиляция — дыра размером с кулак, даже если каким-то чудом до неё добраться, не пролезешь. Пол — тоже камень, цельный, без щелей. Потолок — опять-таки камень.
Классическая средневековая камера… ну, то есть до этого я их не видел, но, наверное, таки классическая. Без магии — не выбраться. С моими способностями… Призрачный шаг? Пять метров. А дверь — вот она, в полуметре. Но шаг — это перемещение в пределах видимости и проходимости, это не телепортация сквозь стены. Я двигаюсь быстро, а не просачиваюсь. Стена не станет менее стеной от того, что я могу врезаться в неё со скоростью звука.
Метка странно пульсировала, как будто Глубинный чувствовал мою тревогу — или питался ею, или реагировал, или ему просто нравилось, когда мне хреново. Холодное щупальце на границе сознания, мягкое, ненавязчивое, как рука на плече. «Я здесь. Я могу помочь. Впусти меня, и всё решится. Стены рухнут, стражники разбегутся, двери откроются. Впусти, впусти, впусти…»
Не сейчас, уважаемое страхоебище. Не сейчас. Но если что — буду иметь в виду.
Я лёг на лежанку, закрыв глаза. Солома колола через рубаху, камень под ней был холодный, как сердце бывшей. Метафора паршивая, учитывая, что я не помнил ни одной бывшей, но ощущение было правильным.
Время шло. Факел за дверью потрескивал, бросая слабый свет через решётку, рисуя на стене дрожащий прямоугольник. Где-то капала вода — мерно, монотонно, как метроном. Кап. Кап. Кап. В тишине подземелья каждый звук был отчётливым, преувеличенным, как будто кто-то выкрутил громкость до максимума.
Я слышал, как Лиса ворочалась в своей камере — солома шуршала, скрипели камни. Слышал дыхание Тихого — ровное, спокойное, и это одновременно успокаивало и бесило, потому что, ну серьёзно, кто так спокойно дышит, сидя в тюрьме?
Попробовал постучать в стену — аккуратно, костяшками, три коротких. Тишина. Потом — три коротких в ответ, приглушённо, через толщу камня. Лиса. Жива, в сознании, слышит. С другой стороны — ничего. Тихий не стучал. Может, не слышал через две стены. А может, просто спал — а что, нормальная тактика: выспаться, пока есть возможность, потому что потом может и не быть.
Мысли крутились по кругу, как белка в колесе. Маркус. Подменыш херов. Кто он? Откуда знал храмовые ритуалы? Как получил артефакт, имитирующий силу? Зачем — понятно, информация, доступ, внедрение. Но масштаб операции… это не один человек. Это организация.
Культ? Возможно. У них были ресурсы, связь с Глубинным, мотивация. Граф? Вряд ли — не тот стиль. Академия? Может быть, я ничего про их фокусы не знаю, но почему бы нет. Или — кто-то четвёртый, о ком мы даже не думали. Неизвестный игрок, теневой кукловод, дёргающий за ниточки, пока остальные грызутся за кусок пирога.
И этот игрок теперь знал обо мне всё. Или почти всё. Метка, волна страха, боевые навыки, скорость, реакция. Не знал только про Систему — и то, если я не проговорился в разговорах с лже-Маркусом. Прокрутил в памяти все беседы… нет, вроде бы нет. Про перки не упоминал, про очки характеристик — тоже. Мысленно вытер пот со лба, взял с полки пирожок.
В камере было холодно — не мороз, но мерзкий, пробирающий холод, от которого не спасало ни одеяло, ни солома, ни двадцать восемь выносливости. Камень просто забирал тепло.
Нас привели сюда засветло, часов в пять-шесть вечера. Сейчас… восемь? Девять? Немного, в общем — а я уже замёрз и задолбался.
На лестнице послышались шаги. Стражник? Нет — легче, аккуратнее. Кто-то, кто старается не шуметь, но не слишком в этом преуспевает. Шаги приблизились, остановились у моей двери. Звякнул металл — что-то опустилось в щель для подачи еды, узкую горизонтальную прорезь в нижней части двери, которую я раньше не заметил.
Миска. Деревянная, с чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось кашей. Холодной, серой, комковатой. Рядом — кусок хлеба и кружка воды.
И — маленький кусочек ткани, засунутый под миску. Грубый лоскут, вырванный, судя по краям, из подола рубахи. На нём — буквы, нацарапанные чем-то тёмным. Кровь? Сажа? Не разберёшь при таком освещении.
Поднёс к решётке, ближе к свету.
«3-й час. Жди стук. Гильд.»
Третий час ночи. Жди стук. Гильдия.
Гильдия. Опять Гильдия. Видимо, запасной план, который активировался автоматически, когда ситуация вышла из-под контроля. Лиса — ценный актив, Тихий — тоже, и Гильдия, похоже, правда не бросала своих. За это можно уважать, особенно если и я уже немного свой. Даже если вся эта забота мотивирована не человечностью, а выгодой.
Третий час. До него — часов шесть, если мои внутренние часы не врут.
Каша оказалась съедобной. Не вкусной, нет, но съедобной. Хлеб — чёрствый, но и такой сойдёт. Вода — чистая, больше сказать нечего.
Подремал вполглаза, поддерживая охотничий инстинкт на минимальной чувствительности. Радар работал лениво, фиксируя движение стражников наверху — менялись, переговаривались, один ушёл, пришёл другой. Факел в коридоре догорал, свет тускнел, тьма в камере сгущалась, становилась плотной, почти осязаемой. Глубинный шевелился на границе сознания — его стихия, тьма и глубина, он чувствовал себя здесь как дома. «Впусти, — шептал он, — здесь столько воды, столько камня, столько темноты. Впусти, и стены рассыплются, и замки расплавятся, и…»
Не сегодня. Тем более, пиздит же, не может он так… ну, или для чего-то действительно серьёзного цена будет соответствующей.
Метка отозвалась чем-то вроде обиды. Или мне показалось.
Третий час. Плюс-минус, но близко.
Я уже сидел, когда раздался стук. Три удара — в дверь камеры Тихого, я услышал через стену. Потом — в мою дверь. Три удара, пауза, два удара. Условный знак? Видимо.
Шёпот — из-за двери, едва различимый.
— Отойди от двери. Тихо.
Я отошёл. Прижался к дальней стене — два метра, не разгуляешься.
Звук — не громкий, но и не тихий: металлический скрежет, потом — щелчок. Кто-то открывал замок.
Щёлк. Засов двигали аккуратно, придерживая рукой, гася вибрацию. Дверь открылась — не скрипнула, петли кто-то заблаговременно смазал, иначе это чудо инженерной мысли визжало бы на весь подвал.
На пороге — фигура. В темноте не разобрать деталей, но силуэт невысокий, худощавый, в тёмной одежде. Лицо закрыто — тканью или просто тенями, хрен разберёшь. В руках — что-то блеснуло. Отмычки? Нож? И то, и другое?
— Идём, — одними губами. Женский голос. Молодой, жёсткий, без интонаций.
Я шагнул к двери. В коридоре — ещё одна фигура, у камеры Тихого. Дверь уже открыта, арбалетчик выходил — медленно, осторожно, стараясь не нагружать раненую ногу. Хромал, но двигался. Лиса — тоже уже снаружи, из своей камеры, которую открыли первой.
Итого — двое гильдейских, трое нас. Пять теней в подвальном коридоре, освещённом одним полудохлым факелом.
— Стража? — спросил я почти беззвучно.
— Спит, — ответила первая фигура. — Ненадолго. Двигаемся.
Двинулись по коридору. Первая гильдейская — впереди, вторая — замыкающей. Я — за проводницей, Лиса — рядом, Тихий — между нами, опираясь на стену. Шли медленно, тихо, держась за стену. Ладонь угодила во что-то мокрое и склизкое. Не стал думать, во что.
Лестница. Четыре пролёта вверх — те самые, по которым нас вели. На первой площадке — стражник. Лежал, привалившись к стене, голова запрокинута, рот приоткрыт. Дышал, сигнатура ровная, стабильная. Просто спал.
Второй — на следующей площадке. Тоже спал. Этот даже не храпел — лежал на боку, свернувшись, как ребёнок.
Проводница остановилась у верхней двери. Прислушалась. Я тоже — охотничьим инстинктом, на максимуме возможного. За дверью — коридор первого этажа. Один человек, далеко, в другом крыле. Патруль? Слуга? Неважно — далеко, не угроза.
Жест — рука, два пальца вперёд. Знак «двигаемся».
Коридор первого этажа. Темно — ночь, факелы потушены, только лунный свет из узких бойниц.
Поворот. Проводница подняла кулак — стоп. Замерли. Я услышал — шаги. Впереди, за углом, метрах в двадцати. Патруль. Двое, судя по сигнатурам, идут сюда.
Проводница оглянулась на меня. В темноте я не видел её лица, но по позе понял — вопрос. «Что делаем?»
Я показал два пальца, потом жест «назад». Двое. Идут к нам. Нужно уйти. Или…
Или — решить проблему.
Проводница поняла по-своему. Скользнула вперёд, к углу. Прижалась к стене. В руке — что-то, я не успел разглядеть. Шаги ближе… совсем близко.
Первый стражник вышел из-за угла — и замер, потому что что-то коснулось его шеи. Тряпка. Мокрая тряпка, пропитанная чем-то, от чего стражник обмяк, как марионетка с обрезанными нитями. Проводница подхватила его, опустила на пол.
Второй — за ним. Не успел отреагировать, потому что я был уже рядом — Призрачный шаг. Четыре метра, доля секунды. Мир дёрнулся, удар ребром ладони по шее, стражник охнул, начал оседать. Я подхватил — тяжёлый, зараза, ещё и в кольчуге, — и аккуратно, насколько мог, опустил на пол. Проверил пульс — вроде есть.
Мы перешагнули через тела и двинулись дальше. Коридор вёл к хозяйственному крылу — я помнил планировку, не идеально, но примерно.
Ещё один поворот. Ещё одна дверь. Проводница достала ключ — настоящий, не отмычки. Значит, у кого-то в замке были свои люди, которые имели доступ к ключам. Масштаб операции впечатлял.
Дверь вела в кухню, в которой мы задерживаться тоже не стали.
— Дальше, — проводница двигалась к задней двери кухни. — Хоздвор. Тихо.
Эта дверь оказалась не заперта, только на щеколде, и в лицо ударил ночной воздух. Хоздвор. Тесный, грязный, заваленный бочками, мешками, обрезками дерева. В углу — телега с кучей чего-то, что при ближайшем рассмотрении… да, при ближайшем рассмотрении это было именно тем, чем казалось. Помои. Объедки. За несколько дней, судя по запаху и объёму.
— Нет, — сказала Лиса.
— Да, — ответила проводница.
— Я серьёзно. Нет.
— Стража на воротах сейчас не досматривает только это.
Лиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Профессионализм против человеческого достоинства, логика против обоняния.
Логика победила. Но лицо у неё было такое, что я запомню до конца жизни. Обеих жизней.
Тихий уже лез. Молча, без комментариев, без малейшего выражения на лице. Просто залез в телегу, улёгся между бочками и замер. Как будто ложился в нормальную постель. Психика у мужика — титановая…или видал и похуже.
— Давайте быстрее, — проводница нервничала. Впервые за всю операцию нервничала, и я понял: время поджимает. Окно возможностей сужалось с каждой минутой.
Я залез. Лиса — за мной, с выражением лица, которое обещало мне лично долгий и неприятный разговор, когда всё это закончится. Проводница начала закидывать нас рогожей и содержимым куч. Слой за слоем. Я закрыл рот. Закрыл нос. Закрыл глаза. Попытался закрыть обоняние, но обоняние не закрывалось. Двадцать восемь восприятия означали, что я чувствовал каждый оттенок, каждую ноту этой симфонии вони, от протухшей рыбы до чего-то, что могло быть чесноком, а могло быть…не будем об этом. Чеснок, сто процентов.
Рогожа накрыла нас сверху — грубая, мокрая, пропитанная… всем. Темнота стала полной, абсолютной.
— Не шевелитесь, — голос проводницы, глухой, сверху. — Экипаж желает вам счастливого пути.
Телега тронулась. Скрип колёс, цокот копыт — лошадь двигалась медленно, неторопливо, как и полагается помойной кляче посреди ночи. Покачивание, мерное, убаюкивающее — если бы не запах, можно было бы уснуть. Но запах не давал. Запах бодрил лучше любого адреналина. Рядом Лиса дышала через рот — часто, мелко, сдерживая рвотные позывы.
Телега качнулась — наехала на что-то, камень или колдобину. Бочка сдвинулась, прижала мне ногу. Я не пошевелился. Терпеть. Просто терпеть.
Ворота. Я услышал — почувствовал, охотничьим инстинктом, — двух стражников снаружи. Телега остановилась.
— Стой. Поздновато.
— Повар задержался. — Пауза. — Будешь проверять?
Не «можно проехать?» — а «будешь проверять?», с интонацией, которая ясно говорила: давай, ковыряйся, если хочешь.
Пауза. Три секунды. Пять. Каждая — как вечность.
— А чё так воняет?
— Рыба с обеда, — возница зевнул. — Три дня лежала, поварята забыли убрать. Его светлость ругался, велел немедленно вывезти. Я че, виноват что они дурные?
Стражник остановился. Я слышал его дыхание — близко, метр, может полтора. Слышал, как он втянул носом воздух — и выдохнул, резко, с отвращением.
— Ладно, проезжай. Быстрее давай.
Второй стражник засмеялся
— Проезжай, — повторил первый.
Телега двинулась, охотничий инстинкт подтвердил — стражники удалялись. Пятьдесят метров. Сто. Двести.
Дышать.
— Рик.
Шёпот Лисы. Еле слышный, сдавленный.
— Что?
— Если мы выживем, я тебя убью.
— Принято.
Ехали ещё минут десять. Может, пятнадцать — в подобном месте само понятие времени теряло смысл. Телега свернула на боковую дорогу, я почувствовал по характеру покачивания, по звуку колёс. По колдобинам, и выбоинам особенно почувствовал.
— Всё, — негромко.
Я откинул рогожу. Ночной воздух — холодный и чистый — ударил в лицо, и это был, наверное, самый прекрасный вдох в моей жизни. Серьёзно. Не преувеличиваю. Кислород, насыщенный запахом леса, мокрой земли и ночного неба, — после двадцати минут в аду это было как… нет, слов нет. Сравнение с тёплой водой в баронском замке — детский лепет. Это было лучше секса. Возможно.
Лиса вылезла следом — бледная, с изумительно- зелёным оттенком лица, которого не скрывала даже темнота. Тихий — как капитан с тонущего корабля, последним, молча, придерживая раненую ногу.
Дорога. Лес по обеим сторонам, небо ясное, видно звёзды. Чужие, незнакомые звёзды, которые я так и не удосужился выучить.
Вторая гильдейская лазутчица — та, что была в замке, — появилась откуда-то из темноты. Подошла, протянула Лисе что-то — маленький мешочек, судя по форме. Они обменялись взглядами, в котором было гораздо больше информации, чем в любом разговоре. Коллеги, чо ужю
— Дальше — сами, — сказала проводница, та, что открывала камеры. — На запад, в лес. Через три часа пути будет старая, заброшенная заимка. Припасы там есть, немного. Переждите день.
— Барон кинется искать, — сказал я.
— Кинется. Но на юг, в первую очередь — тракт к графству, логичное направление побега. На восток — дикие земли. На запад… — она помедлила, — на западе лес, овраги, ни одной деревни на два дня пути. Никто не бежит туда, где некуда бежать.
— Кроме нас.
— Кроме вас. Поэтому и сработает.
Мне понравилась ее логика. Не ситуация, нет, — ситуация была говно, в самом прямом смысле. Но логика нравилась.
— Спасибо.
Проводница кивнула. Повернулась и пошла обратно к телеге, растворяясь в темноте — быстро, бесшумно, как будто никогда и не существовала. Вторая ушлаза ней. Телега скрипнула, развернулась на узкой дороге и поехала обратно.
Мы стояли на дороге. Трое. Пропахшие помоями, полуодетые, почти безоружные — два ножа, два метательных ножа, верёвка, пара болтов без арбалета и мешочек с монетами.
— Да, — сказал я.
— Хуй на. — ответила Лиса. — Варианты?
— Есть один. Называется «идём в лес,а там видно будет».
— Гениально.
— Я старался.
Мы свернули с дороги. Лес принял нас — безразлично, как принимает всех, кому больше некуда идти.
Да и, если честно, не особо и хотелось. Ведь, по сути, все мои проблемы начинались — или усугублялись — когда я за каким-то хером выбирался из лесу, к людям. Спрашивается, чего мне в лесу не сидится, с моим -то классом?
Охотничий инстинкт работал — сканировал, прощупывал, искал. В основном попадалась мелочь — грызуны, птицы, что-то маленькое и многоногое под корой ближайшего дерева. Ничего крупного. Ничего опасного. Пока.
На полпути к заимке интуиция дёрнулась, коротко, остро, как электрический разряд. Я замер, выставив руку — Лиса остановилась мгновенно, Тихий — через секунду. Инстинкт… что-то впереди. Не человек явно — сигнатура другая,скорее звериная…но не совсем. Метрах в семидесяти…чуть больше, на нашем пути. Неподвижная. Ждёт? Спит? Охотится?
— Тварь, — шепнул я. — Впереди, семьдесят метров. Крупная.
Я просканировал объект внимательнее. Аура — тяжёлая, плотная, но… вялая, что ли. Не агрессивная. Спит? Возможно. Или сытая — после удачной охоты, ленивая, не заинтересованная в драке. Размер — чуть больше медведя. Форма… не определить на таком расстоянии, инстинкт давал только общие параметры.
— Обходим, — решил я. — Левее, двести метров крюк. Не шумим.
Обошли. Тварь не шевельнулась — то ли и правда спала, то ли не заметила, то ли решила, что три вонючих двуногих не стоят усилий. Учитывая,откуда мы вылезли, — последний вариант был вполне реалистичным,почему бы монстрам не иметь чувства прекрасного.
Пока — ключевое слово. Мой любимый. Как будто вся моя жизнь в этом мире состояла из «пока»: пока живой, пока свободный, пока не нашли, пока не сожрали, пока не убили. Пока, пока, пока. Заебали.
Где-то в глубинах чего-то…души, возможно, пульсироала метка. Глубинный не стучался, не шептал, не звал. Просто был рядом. Терпеливый, как океан. Увереный, что рано или поздно я позову сам. Сосвсем не безосновательно уверенный, чо уж там.
Через час вышли к ручью — узкому, мелкому, с ледяной водой. Я разделся и вымылся, чуть ежась от холода, но терпя, потому что запах, который впитался в кожу, в волосы, вообще во все — был хуже любого холода. Да и, даже без давно оринутого перка, было вполне терпимо. Лиса сделала то же самое, отойдя за куст и ругаясь вполголоса на трёх языках, два из которых я не знал.Тихий молча нырнул.
Одежда воняла по-прежнему. Стирать — некогда, сушить — нечем, сменить — не на что. Значит, вонять. Зато ни одна тварь с нормальным обонянием к нам не подойдёт на пушечный выстрел. Вот он, тактический прием, о котором никогда не напишут в учебниках.
— Три часа, — напомнила Лиса. — Она сказала — три часа на запад до заимки. Ты, кстати, знаешь, где запад?
Кстати, знал. Не по мху там, или по звёздам — местных созвездий я так и не выучил, — а по-другому. Охотничий инстинкт давал направление, как внутренний компас, привязанный не к магнитным полям, а к чему-то более глубокому. Может, к самой земле, к её энергетике, к тому, как течёт жизнь в лесу. Звучит как мистическая чушь, но работало — я чувствовал запад так же, как чувствовал, где верх, а где низ. Просто знал, и всё. Раньше такого не было. Или было, но слабее, незаметнее, списывалось на интуицию.
— Знаю, — ответил я. — Идём.
— Идём.
Шли. Час. Два. Лес менялся — от густоготипа — ельника к смешанному, потом — к чему-то лиственному, голому, с редкими кустами на подлеске. Земля стала суше, твёрже. Тропа — не человечья даже, скорее звериная тропинка — вилась между деревьями, уходя вверх, на пологий холм.
На вершине холма я остановился. Обернулся. Посмотрел на юго-восток, где за лесом, за холмами, за ночной тьмой стоял замок барона Крейга. Пидараса Крейга.
— Рик, — Лиса, рядом. — Ты в порядке?
— В полном, — ответил я. — Просто думаю.
— О чём?
— О том, что от меня воняет каким-то говном, у меня с собой два ножа украденных с кухни и горстка серебра, за мной охотится граф, барон, Империя, Храм и, разумеется, культ…
Пауза.
— Бывало и хуже, — сказала Лиса.
— Когда?
— Не помню. Но, по идее,бывало.
— Стоп, — я остановился.
Лиса замерла мгновенно, рука к ножу. Тихий — через секунду, привалившись к дереву.
Впереди, метрах в трёхстах, — вода. Ручей или речушка, по характерному ощущению Глубинного, который шевельнулся внутри с ленивым интересом. За водой что-то было Не сигнатура живого существа, нет, но… углы. Прямые линии. Что-то рукотворное, чужеродное в хаосе природных форм. Охотничий инстинкт не определял неживые объекты, но косвенные признаки — как мелкая живность обтекала это место, как менялся рисунок звериных троп — читались однозначно.
— Заимка, — сказал я. — Впереди, за ручьём. Вокруг чисто — ни людей, ни тварей.
— Ты уверен?
— На пару сотен шагов — точно да, на пять сотен — почти точно.
Заимка не сказать, чтобы впечатляла. Старая, покосившаяся, с прохудившейся крышей и дверью, висящей на одной петле. Внутри темнота, пыль, и мешочек с припасами у стены. Сухари, вяленое мясо, фляга с водой. Немного, но дня на два, если не экономить, хватит.
А еще топорик, верёвка и огниво. Это не так скромно, как звучит, с этим вполне можно перекантоваться. Потому что лес — это не пустое место. Лес — это материалы. Дерево, камень, кость, жилы, смола, кора. Всё, что нужно, — знать, как использовать. И вот тут мои навыки уже не боевые, а про выживание, — становились не просто полезными. Становились ключевыми.
— ОГонь? — спросила Лиса. — Очаг вроде рабочий.
— Нет. Дым виден на километры, даже ночью. Особенно ночью.
— Холодно.
— Знаю. Потерпим до рассвета. Барон пошлёт людей, как только обнаружит побег, — а обнаружит часа через два-три, при смене стражи. Всадники доберутся до этого района к утру. Дым — это маяк, который скажет «мы здесь».
Лиса не спорила. Завернулась в плащ, подобрала ноги. Тихий — аналогично, привалился к стене, вытянув раненую ногу. Глаза закрыл, но не спал — по дыханию слышно.
Я сел у двери, прислонившись спиной к косяку. Охотничий инстинкт — на низком режиме, для экономии сил, но с триггером на крупные сигнатуры. Если кто-то приблизится на триста метров — я проснусь.
Рассвет пришёл серый, холодный, с мерзейшим туманом, который стелился по земле мокрыми лоскутами…с восхитительным туманом, который прятал наши следы от возможной- нет, от гарантированной погни.
Да и огонь можно было развести, клубы дыма будут незаметны в клочьях тумана, а нам определенно стоит согреться и поесть горячего.
— Ладно, — сказал я. — Давайте думать, что дальше.
Лиса посмотрела на меня. Тихий — тоже. Два лица в свете маленького костра, два человека, которые пошли за мной — одна по заданию, другой… хрен его знает, почему. Может, тоже по заданию. Может — по привычке. Может — потому что ему больше некуда идти.
— Дальше, — сказала Лиса, — мы уходим на северо-запад. В сторону от всех, кто нас ищет. Находим связь с Гильдией — у меня есть контакты с людьми, регулярно водящими караваны в Западный Порт. Получаем информацию, думаем и решаем.
Первым делом решил решать вопрос с оружием, очень уж трофейные ножи не внушали оптимизма. Нашёл что-то подходящее — ровный ствол под два метра, толщиной в запястье. Срубил топориком — по сравнению с первыми днями в этом мире просто отпуск. Обстрогал ножом, снял кору, заострил один конец. Потом — нагрел остриё над углями, которые собрал из старого кострища, оставшегося в заимке от предыдущих гостей. Обуглил для прочности. Не металлический наконечник, понятное дело, но за неимением лучшего — сойдёт. Баланс проверил на весу — нормально, не идеально, но метнуть можно, и в ближнем бою не подведёт.
Навык подсказывал: здесь — снять лишнее, здесь — оставить утолщение для хвата, здесь — чуть изогнуть, используя влагу и нагрев. Я не думал об этом сознательно, просто делал — руки двигались сами, уверенно, точно, как у мастера, который провёл за верстаком двадцать лет. Ощущение сюрреалистическое и прекрасное одновременно.
Второе копьё — для Лисы, покороче, полегче. Третье — уже не копьё, а короткая дубинка, утяжелённая на конце камнем, примотанным бечёвкой. Для Тихого — в ближнем бою ему всё равно не развернуться с раненой ногой, но хотя бы не с голыми руками.
Раз уж начал, стоило соорудить и лук — возможность завалить противника еще до того, как он к тебе подойдет дорогого стоила… Вот тут пришлось повозиться, но справился. Нашёл подходящую ветку — тис, или что-то очень похожее на тис, гибкий, упругий, с плотной древесиной. Срезал, очистил, придал форму. Тетиву сделал из верёвки — не идеал, растянется быстро, но на пару десятков выстрелов хватит. Стрелы — шесть штук, из прямых ветвей, с оперением из расщеплённой коры. Вот с наконечниками было сложнее. Два сделал из расколотого камня — кремень нашёлся на берегу ручья. Остальные четыре — просто заострённые и обожжённые, как копьё.
Лиса наблюдала. Сначала молча, была занята готовкой. Потом не выдержала:
— Где ты этому научился?
— Долгая история.
— У нас есть время.
— Нет у нас времени. — Я натянул тетиву, проверил натяжение. Килограмм десять, может, пятнадцать. Не боевой лук, вообще нет.,даже на полноценный охотничий не тянет. Но с моей силой и навыком стрельбы… должно хватить. На мелкую дичь — точно. На человека в кольчуге — нет. На человека без кольчуги — с пятнадцати-двадцати метров, в уязвимое место…сойдёт, наверное.
— Нужно уходить. Какое ближайшее место, где можно затеряться?
— Собственно, Западный Порт, — сказала Лиса. — Это ближайший крупный город вне юрисдикции и барона, и графа. Торговый, портовый, с крупным гильдейским представительством.
— Далеко до него?
— Седмицы полторы-две по, если напрямик. По дорогам — быстрее, но дороги нам заказаны. Барон поставит людей на всех трактах, так бы только дурак не сделал. А на дурака он не похож, к сожалению.
— Ну, значит, Западный Порт, — повторил я. — Идём. В конце-концов, нужно же решать вопросы с наим подводным другом.
— Еда? — Тихий. Одно слово, но по делу.
— Добуду, — ответил я. И впервые за последние сутки довольно улыбнулся, потому что вот это — добыть еду в лесу, с луком и ножом, — было ровно тем, для чего класс «Охотник» создавался. Не штурм замков, не политические интриги, не трёхсторонние переговоры — а охота. Простая, древняя, честная охота.
Начать стоит с ловушек. Потому что уходить надо максимум к полудню, но до оного полудня еще четыре часа, и каждый час может принести добычу, если правильно расставить снасти.
Силки на мелкую дичь — три штуки, из бечёвки, с пружинным механизмом из согнутого деревца. Расставил на звериных тропах — а тропы я видел, как светящиеся линии на земле, читал их благодаря соответствующему навыку. Здесь — заяц, регулярный маршрут, утренний, проходит между двумя кустами. Там — что-то покрупнее, похожее на куницу, утром ходит к водопою. Третий силок — у норы, из которой тянуло теплом и запахом животного.
Ещё одну ловушку соорудил посерьёзнее. Яма, не глубокая, в полметра, замаскированная ветками и листвой, на тропе, ведущей к заимке с юга. Уже не для дичи,, а для людей. Если погоня доберётся сюда — а она доберется — первый всадник или пеший, идущий по тропе,имеет неплохие шансы провалится. Не убьёт — но задержит, собьёт темп, заставит быть осторожнее. А осторожность — это время, а время — это совсем не лишнее расстояние между нами и преследователями.
Для полного счастья на дне ямы вбил колышки. Заострённые, зазубреные, косо вбитые в землю. ТОже не смертельно, особенно если в сапогах, но нога в такой дырке застрянет намертво, и вытащить без помощи будет проблематично. Классическая ловушка, описанная в каждом учебнике по партизанской войне.Когда это я читал такие учебники? Не помню, но работает ведь.
— Ты параноик, — констатировала Лиса, наблюдая, как я маскирую яму.
— Я живой параноик. Очень важное уточнение.
Силки сработали быстрее, чем я ожидали через полтора часа мы стали счастливыми обладателями двух зайцев. Вернее, не совсем зайцы по факту— длинноухие, серые, с непропорционально мощными задними лапами и хвостом, похожим на кисточку, — но по сути зайцы. Идентификация фауны определила их как «безвредные, съедобные», что было всё, что мне требовалось знать.
Разделал на берегу ручья, чтобы вода сразу унесла лишние следы. Шкуру — долой, одним движением, аккуратно, без повреждений. Пригодится для перчаток или обмотки какой, если понадобится. Да хоть шапку — вынырнувший из инвиза головорез в пушистой шапке с белым помпоном это плюс сто к неожиданности. Кишки полетели в ручей, мясо порезал на куски, тонкие, для быстрой просушки. Большой костёр опасен, несмотря на туман. Но угли ещё тлели, и если правильно разложить мясо на камнях над углями, накрыть сверху, получится что-то вроде копчения — не полноценное, конечно, какое там полноценное за два часа, но достаточное, чтобы мясо не испортилось за пару дней. Часть,особенно потрошки, можно есть сразу, не запуская руку в не слишком обильные припасы.
— Вкусно, — сказал Тихий, жуя печенку.
— Спасибо.
— Ещё?
— Можно.
До полудня оставался час. Я использовал его на последние приготовления.
Лук — перепроверил, подтянул тетиву. Пристрелял — три стрелы в ствол дерева с пятнадцати метров. Две попали в условный центр, одна на ладонь правее. Навык стрельбы неплохо компенсировал кривизну самодельных стрел, но не полностью. На двадцати метрах разброс увеличивался. На тридцати стрелять можно было только в крупную цель. Больше тридцати уже чистая лотерея.
Копьё еще раз покрутил в руках, проверил балансировку. Метнул в ствол — вошло, но неглубоко, обожженный конец скользнул по коре…ну, хоть не сломался. Для мягкой цели,например человеческого пуза — нормально. Для твари с толстой шкурой — ближе к хреново. Ладно, работаем с тем, что есть.
Одежду отстирал в ручье, насколько возможно. Запах помоев ушёл не полностью, но хотя бы перестал выедать глаза. Спутники тоже упоролись по гигиеническим процедурам.
Последнее по времени, но не по значимости — маскировка следов. Прошёлся по поляне вокруг заимки, затирая отпечатки. Не все — это невозможно, — но хотя бы самые очевидные. Если следопыт барона доберётся сюда, он всё равно поймёт, что мы были. Но пусть потратит время на разбор, пусть ищет, куда мы пошли. А мы пойдём не туда, куда было бы логично, — не на северо-запад, как советовал возница. Сначала — на север, полкилометра. Потом — по ручью, вверх по течению, по камням, чтобы не оставлять следов на берегу. Потом — выход на западный берег и уже оттуда — на северо-запад.
Ну и ложный след, вдруг прокатит, авось преследователи поведутся.Оставил чёткие следы на южной тропе — туда, откуда мы пришли.Заметные, грубые, с обломанными ветками и отпечатками сапог в мягкой земле. Пусть думают, что мы вернулись к дороге.
— Готовы? — спросил я, закидывая лук за спину.
— Готовы, — сказала Лиса.
Тихий кивнул.
— Тогда — ходу. И ни звука.
Шли молча. Я впереди, прокладывая маршрут. Лиса — за мной, шаг в шаг, ступая туда, куда ступал я. Тихий шел последним, не совсем уверенно, но все равно тихо. Хоть и с раненой ногой — и всё равно он умудрялся двигаться почти беззвучно, ставя ступню с пятки на носок, избегая сухих веток и хрустящей листвы. Не знаю, где он этому научился — в Гильдии, в армии, на улице, — но выучка была первоклассной, не слишком уступая моим навыкам. Может, у него тоже Система есть, и настоящий герой здесь совсем не я?
Ручей принял нас в своё русло — холодная вода доставала по щиколотку, камни скользкие… ну хоть течение слабое, и на том спасибо. Шли по воде минут двадцать, может, больше. Холодно, мокро, неприятно, но зато не оставили ни одного следа на берегу. Вода всё смоет, даже запах. Это я знал точно, да и охотничий инстинкт подтвердил: вода — идеальный способ сбить со следа любого преследователя. Кроме магического поиска, но о магических преследователях лучше не думать, не должно их быть у барона. Если он не заколлабится со своим давним недругом, а то и с Императором.
Глубинный шевельнулся. Ручей, вода, близость стихии — он это чувствовал, тянулся к этому, как цветок к солнцу.Тянулся с голодом, с жадностью, с тем ненасытным вниманием, которое я научился распознавать и давить. Не сейчас. Не здесь. Мне нужен чистый разум и чистое восприятие, а не ледяной шёпот на границе сознания. Да и просто незачем сейчас.
Вышли на западный берег, отряхнулись. Тихий сел на камень, вытянул ногу. Лиса посмотрела на него, потом на меня.
— Пять минут, — сказал я.
Посидели, хлебнули водички. Тихий встал сам, взял костыль, кивнул. Пошли.
Лес менялся. Похожие на невысокие ели хвойные уступали место лиственному подлеску, появлялись прогалины, света становилось больше, звуки — громче. Птицы пели активнее, что было хорошим знаком: если птицы поют — рядом нет крупных хищников. Если замолкают, значит что-то не так.
Охотничий инстинкт работал в фоновом режиме, но я периодически включал полное сканирование — каждые пятнадцать-двадцать минут. Картина оставалась чистой: мелкие животины, средняя живность, ни одной крупной сигнатуры, ни одного человека. Хорошо. Барон либо ещё не отправил поисковые группы, либо они идут другим маршрутом, либо — мои ложные следы сработали.
Через два часа устроили привал, тоже короткий, на десять минут. Мясо — по куску каждому, жевали молча…но не долго.
— Рик, — Лиса, после паузы. — Нужно обсудить маршрут.
— Обсуждай, раз надо.
— Западный Порт — на северо-западе. Между нами и портом — Чёрный лес, земли, которые никому не принадлежат. Тварей там — как грязи, но людей нет. Это — плюс и минус одновременно.
— Плюс — нас не ищут.
— Минус — нас сожрут.
— Справимся.
Лиса посмотрела на меня — оценивающе, с выражением, которое я уже научился читать. «Ты уверен? Или делаешь вид?» Честный ответ — процентов на семьдесят уверен. Тридцать — это Тихий с его ногой, это отсутствие нормального оружия, это незнание местности, это пять дней пути через территорию, кишащую тварями. Тридцать — это «всё внезапно может пойти по пизде». Но семьдесят — это мои навыки, мои статы, мой класс, который в лесу работает так, как нигде больше. Да и просто мой опыт, в конце концов до этого момента я ж как-то дожил.
— Есть ещё вариант, — сказала Лиса. — Обойти Чёрный лес с юга, через порубежные деревни. Длиннее, но безопаснее в плане тварей.
— И опаснее в плане возможных свидетелей.
— Да. Барон контролирует южные деревни. Описание наших рож там будет к вечеру.
— Значит, Чёрный лес.
Тихий, молча слушавший, кивнул. Вопрос решён.
К вечеру первого дня мы прошли километров пятнадцать. Для трёх человек, один из которых хромает, без дороги, по лесу очень неплохо. Для моих ног все было пофиг, двадцать восемь выносливости это вам не кот насрал, я б и сорок прошагал. Для Тихого вот уже хуже. Арбалетчик сдавал с каждым часом, но продолжал идти, молча, упрямо, не прося остановиться. Я останавливал сам — каждые полтора часа, на десять минут.
Остановится на ночевку решили, когда нашлось идеальное место собственно, для ночевки: выворотень — огромное дерево, рухнувшее от старости или бури, вырвавшее из земли корневую систему размером с маленький дом…ну ладно, с большой шалаш. Под корнями естественная полость, сухая, защищённая от ветра с трёх сторон. Сверху нависающая земля и корни, создающие подобие крыши. Вход, вернее влазвсего один, узкий, легко контролируемый.
Логово, вылепленное природой, и нам оно подходило идеально.
— Милости просим, — сказал я.
Лиса заглянула внутрь, оценила.
— Костёр можно?
— Маленький. Очень маленький, и бездымный. Умеешь?
Бездымный костёр — это целое искусство, которое мне подарил навык выживания, а дальше уже я сам. Нужна сухая, выдержанная древесина — без смолы, без влаги, — нарубленная мелкими щепками. Поддерживать жар, ане огонь. Дым при правильной технике будет минимальный, рассеивается в кроне деревьев, не поднимается столбом. Не невидимый, нет, опытный следопыт учует за полкилометра, но ближайшая тропа за километр-полтора, — не заметят. Ну, не должны.
На ночь организовал дежурства по три часа, я — первый и последний, Лиса в середине. Тихого от дежурства освободил — ему нужен сон, даже с гильдейскими зельями нога не заживёт без отдыха. Арбалетчик хотел возразить — и не возразил. Понимал.
Перед сном добавил ещё ловушки. Две растяжки-сигналки на подходах, силок на тропе, ведущей к нашему убежищу, и… штука, которую я не знаю, как назвать. Навык подсказал — яи сделал. Гибкая ветка, согнутая в дугу, закреплённая бечёвкой в напряжённом состоянии. К свободному концу — привязан камень, увесистый, с кулак. Триггер — тонкая нить поперёк тропы. Кто-то заденет, ветка распрямляется, камень летит на уровне пояса. Не убьёт, но рёбра сломает запросто. Добавил бы и еще, но уже окончательно стемнело.
Ночь прошла без происшествий. Сигналки не сработали, сканирование каждые полчаса показывало чистый периметр. Спал урывками — по часу, по сорок минут, — но высокая выносливость и регенерация компенсировали недосып на удивление эффективно. Не идеально, нет, глаза чуть щипало и башка была мутноватая, но тело работало, двигалось, слушалось. И вообще, на том свете выспимся…третьем по очереди, если ничего не забыл.
Зайчатина заканчивалась, да и несерьезно это на троих взрослых человек — один грызун. Но мы же в лесу, и мне это начинает нравится. Может, вообще зря я тогда выбрался к людям?
Вот олень — нет, не олень, но что-то оленеподобное, мелкое, — на водопое, четыреста метров на юго-запад. Пришёл недавно, пьёт третью минуту, уйдёт не скоро. Маршрут отхода — на восток, к чаще. Ветер — с запада, значит, подходить нужно с подветренной стороны, с востока, через ложбину. Расстояние для выстрела — двадцать метров, не больше, лук слабый, стрела самодельная, нужна точность.
Я двигался по лесу, как… как его часть. Как тень среди теней. Ноги ступали сами — на камни, на корни, на сухие участки, — избегая хрустящих веток, влажных листьев, всего, что могло выдать звук. Дыхание — ровное, медленное, через нос. Сердцебиение — замедлилось, как будто тело само перешло в режим хищника, экономя энергию, концентрируя внимание.
Вот это и есть охотник.Потому что в лесу все навыки — и боевые, и выживальческие — складываются в единое целое, в нечто большее, чем сумма частей. Синергия класса. Звучит как строчка из гайда по РПГ, но ощущалось то реальнее некуда. И даже если это особо реалистичные глюки, то и хер с ним, мне нравится.
Очень на оленя похож, на карибу, тлько поменьше — килограммов под сорок, может пятьдесят. Стоял у ручья, пил — длинная шея наклонена, уши прижаты, расслаблен. Я затаился в двадцати метрах, за стволом разлапистого дуба, колено на земле, лук натянут. Стрелу взял с каменным наконечником, выбрал лучшее, как для друга
Выдох. Пальцы разжались. Тетива щёлкнула.
Стрела ударила в шею, за ухом, в самое мягкое место, где кожа тонкая и сосуды близко. Карибу дёрнулся, попытался бежать — и через три шага ноги подогнулись. Упал на бок, забился, затих. Хороший выстрел. Не идеальный — идеальный был бы в глаз, — но из имеющегося удалось выжать максимум
Мелочь, а приятно…хотя нет, нифига не мелочь, с ростом уровней и значений повышения становилось все реже, и тем ценнее.
Разделал на месте, мяса вышлокилограммов десять, может даже пятнадцать. На троих — дня на три-четыре, если правильно обработать. Остальное — оставил на месте, подкормить волков — все равно мы отсюда сваливаем.
Притащил мясо в лагерь, порадовал спутников.
— Коптить некогда, часть так потащим и приготовим на привале, часть провялим на ходу. Тонкие полоски, на ветру, пока идём.
— Шкура?
— Заберём. Ночью уже холодно, может пригодится…
Из шкуры, кстати, сделал ещё кое-что — навык подсказал. Сырую кожу нарезал на полоски, свернул в жгуты. Через несколько часов на ветру они затвердеют и станут чем-то средним между верёвкой и ремнём. Сгодится для крепления, для ремонта снаряжения, для усиления конструкции лука, да много для чего.
Поредевший было лес вновь сменился на ельник, тёмный, с низкими кронами и мягким мхом под ногами. Тихий шёл чуть бодрее — целебные зелья, ночной отдых и мясо помогли, нога выглядела заметно лучше, опухоль спала. Лиса двигалась бесшумно, как тень, шаг в шаг за мной. Я вёл группу по внутреннему компасу, корректируя маршрут по солнцу, где оно проглядывало сквозь кроны.
Сканирование — чисто. Чисто. Чисто. И…
Стоп.
Три сигнатуры. Человеческие. На четырёхстах метрах, прямо по курсу. Неподвижные. Ждут? Засада? Или просто лагерь охотников?
— Стоп, — шёпотом. Лиса и Тихий замерли. — Люди впереди. Трое. Четыреста метров.
— Барон? — Лиса, одними губами.
— Не знаю. Не двигаются. Стоят или сидят.
Пауза. Я углубил сканирование, вытягивая детали. Три сигнатуры — мужские, по размеру и характеру, вооружённые… нет, вооружённость я определить не мог, это не часть инстинкта. Но расположение — специфическое. Один — чуть впереди, двое — по бокам, на расстоянии друг от друга, чтобы не накрыли чем-то площадным, но и что бы подстраховывать друг-друга при необходимости. Как наблюдательный пост…еще и с секретом, потому что третья несколько поотдаль.
— Обходим, — решил я.
— Далеко?
— С тысячу шагов. Лучше даже полторы, не нравится мне вот это все.
Свернули на юг, забирая широкую дугу.
Четыреста метров от людей. Четыреста пятьдесят. Пятьсот…кстати, хоть и на грани восприятия, но чувствую, если объект уже обнаружил, то отслеживать его проще. Обходим, удаляемся…
Стоп.
Ещё двое, только уже с другой стороны Тоже неподвижные. И тоже их расположение совсем не похожа на случайный привал.
Пять человек…а, скорее всего, таки шесть, поперёк нашего маршрута. Перекрывают полосу шириной в километр. Мы двигались на северо-запад — и они встали ровно поперёк, как будто знали, куда мы идём.
Или не знали, но предположили. Кто-то умный, с картой, просчитал маршрут: если беглецы уходят от замка и хотят выйти к Порту, они пойдут примерно так, а если решат действовать неочевидным способом — то эдак. И отправил людей на перехват.
Барон. Или его люди, что одно и то же. Пять человек — немного, но достаточно, чтобы засечь и подать сигнал. Вряд ли они рассчитывают нас одолеть впятером, зарекомендовать я себя успел неплохо, — скорее, за ними стоит основная группа, которая подтянется по сигналу.
— Засада? — Лиса, шёпотом.
— Она, родимая
Лиса помрачнела. Тихий посмотрел на меня — молча, с вопросом в глазах. «Что делаем?»
Варианты. Первый — обойти. Если забрать ещё южнее… но тогда мы уходим с маршрута, теряем время, и если таких груп еще несколько, если они перекрыли весь лес…
Второй — прорваться. Пять-шесть человек против троих, из которых одинне совсем еще в форме… Но если быстро, если тихо, если валить по одному…в целом реально.
Третий — ждать. Пересидеть. Так себе, но тоже есть свои плюсы.
Четвёртый…
— Лиса, — шёпотом. — Как считаешь, сигнальные средства у них есть?
— Рожок, скорее всего. Или свисток.
— Значит, нужно снять ближайшего тихо. Без звука, без шанса подать сигнал. И пройти в образовавшуюся брешь.
— Сколько точно расстояние между ними?.
— Больше пятисот шагов, это достаточно много.
Я не хотел убивать. Все ж у меня сложились неплохие отношения с баронской дружиной, это не графские головорезы, не культисты, не имперские маги. У них семьи, жизни, долг, которому они следуют. Я не хотел… но если придётся…
— Ждите здесь, — сказал я. — Я вернусь.
— Рик…
— Ждите.
Пошёл один. Лук в левой руке, стрела заранее наложена, наконечник блестит изломом кремния. Копьё за спиной, если дойдёт до ближнего боя, нож с баронской кухни за поясом, на совсем уж крайний случай.
Двигался… нет, «двигался» — неправильное слово. Перетекал. Тёк, как вода между камнями, как тень от облака — бесшумно, без следа. Инстинкт — и не только охотничий — вёл, подсказывая каждое движение, и ему помогал «тихий шаг», перк из скрытности: сюда — мох, мягко, тихо. Сюда — сухая ветка, обойти. Сюда — куст, прикроет на подходе.
Сто метров до ближайшего.
Семьдесят.
Пятьдесят.
Я видел его. Мужик — крепкий, в лёгком кожаном доспехе, с мечом на поясе и охотничьим рожком на ремне. Сидел на поваленном стволе, спиной к дереву, полуприкрытый кустарником. Не спал — смотрел перед собой, периодически оглядываясь. Профессионал, бдительный, но… скучающий. Сидеть в лесу часами, ожидая кого-то, кто может и не прийти,даже скорее всего не придет—очень непростое испытание для внимания.
Тридцать метров. Двадцать. Предел приемлемой точности для моего лука — дальше рискованно.
Встал на колено за стволом дуба. Поднял лук. Тетива натянулась, стрела легла на пальцы. Ветер — слабый, слева, компенсация — чуть правее точки прицеливания.
Выдох.
Тетива щёлкнула — негромко, мягко, самодельный лук не звенел как боевой…ну, потому что ни разу не был боевым. Стрела ушла плоско, быстро, с лёгким шелестом оперения.
Попал. Мужик дёрнулся, схватился за древко — стрела торчала из горла, неглубоко, но достаточно. Рот открылся, но уже было поздно, я рванул вперед вместе со стрелой.
Призрачный шаг. Пять метров за долю секунды, — и я оказался рядом, вплотную, не дав упасть, мягко уложив на землю.
— Тихо, тихо.
Его глаза — испуганные, непонимающие — уже стекленели. Тело обмякло, колени подогнулись.
Я опустил его на мох, придерживая за плечи, как укладывают пьяного друга. Только этот друг уже не проспится. Рожок снял с ремня, сунул за пазуху. Меч тоже прихватил, но особо шмонать не стал — сейчас важнее не трофеи, а время. Затолкал тело под кустарник, навалил сверху веток, присыпал палой хвоей. Не идеально — при хоть немного тщательном осмотре найдут, и быстро. Но это когда начнут искать. А пока никто не ищет… ну, вроде как.
Вытер руки об мох — не помогло, между пальцами осталось что-то липкое. Ладно, потом. Всё потом.
Вернулся к своим — двигался быстрее, чем на подходе, потому что каждая секунда теперь была на вес золота. Лиса и Тихий ждали там, где оставил — она в кустах, он у ствола ели, нога вытянута, лицо бледное, но собранное. Спокойные. Верят в меня, наверное… даже не знаю, как это прокомментировать.
Чисто, — сказал я, опускаясь на корточки. — Брешь есть. Между ближайшими постами было больше пятисот шагов, а теперь ещё шире. Направление — вон туда, между двумя ельниками. Через полчаса будем за периметром. И не шумим.
Лиса кивнула. Тихий — тоже.
— Двинули, — сказал я.
Пошли. Я впереди, Лиса замыкающая, Тихий в середине. Ближайший наблюдатель — четыреста с лишним метров слева, неподвижен. Второй — дальше, метров шестьсот справа, тоже на месте. Вроде бы не подозревают. Хорошо.
Двести метров. Идём. Мох под ногами, опавшая хвоя и ветки, камни — не самый идеальный вариант для бесшумного передвижения, но в целом хорошо. Тихий шаг — спасибо, навык, — гасит звук практически полностью, маскируя мелкие огрехи.
Триста метров. Мы в самой широкой части бреши, равноудалены от обоих постов. Зона максимального риска — и зона максимальной безопасности одновременно, потому что именно здесь обнаружить нас труднее всего.
Четыреста метров. Мельник постепенно густеет, кроны смыкаются, вокруг темнеет. Тоже хорошо, меньше видимость, больше укрытий. А вот что плохо — Тихий споткнулся о корень, едва не упал, но Лиса подхватила,
Четыреста пятьдесят.
Стоп.
Сигнатура. Новая. Не на постах — ближе. Метров двести справа и чуть впереди. Движется. Не к нам — поперёк нашего маршрута. Патруль? Связной между постами? Или тот самый «секрет», третий наблюдатель, позицию которого я не засёк точно? Жестом показал стоп. Лиса и Тихий замерли. Мгновенно, без вопросов. Я присел за стволом, вжавшись в кору, прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться на сканировании. Человек. Один. Мужчина, по размеру и энергетике. Движется нам наперерез — не целенаправленно, скорее обходит свой участок по привычному маршруту. Патруль. Периодический обход, связывающий посты в единую линию. Логично, грамотно, именно так бы я и организовал наблюдение на таком участке. Значит, барон — или кто там у них за тактику отвечает — не дурак. Впрочем, я это и так знал.
Расстояние сокращалось. Сто восемьдесят. Сто шестьдесят.
Если он пройдёт по своему маршруту, то через минуту-полторы окажется метрах в ста от нас. В ста метрах уже можно что-то увидеть. Или услышать. Или почувствовать — некоторые опытные следопыты именно так и работают, на чутье, на ощущении чужого присутствия. Не системном, нет, просто на человеческом, натренированном десятилетиями в лесу.
Можно залечь и ждать, пока пройдёт мимо. Если пройдёт мимо. Если не заметит сломанную ветку, примятый мох, свежий след на сырой земле.
Можно и обойти. Забрать левее, увеличить расстояние.
Завалить тоже можно, но есть чуйка, что будут проблемы.
— На землю, — одними губами. — Не двигаться.
Лиса нырнула в углубление между корнями, слившись с тенью. Тихий — за поваленный ствол, медленно, но беззвучно. Я распластался под кустом, прижался к мху и замер. Скрытность и камуфяж работали, размывая мой контур, превращая в часть пейзажа. Для не слишком опытного сканера я был листьями и ветками на корнях. Для обычного человеческого глаза… надеюсь, тоже.
Патрульный приближался. Сто двадцать метров. Сто. Восемьдесят.
Шаги — я слышал их, хотя мужик шёл аккуратно, видно было, что не первый день в лесу. Но абсолютной тишины не бывает, даже у лучших. Чо уж там, даже у меня не бывает. Хруст, шорох, тихое дыхание. Ближе. Ближе.
Шестьдесят метров. Через подлесок, через просвет между стволами, я видел его — мельком, но разглядел достаточно. Силуэт в кожаной броне, копьё на плече, рожок, аналогичный отжатому на поясе. Идёт размеренно, головой вертит, но не так, как человек, который ищет, — скорее как тот, кто просто бдит по привычке. Обычный обход, рутина. Одна нога здесь, другая — где-то ещё, мыслями наверняка в любимом трактире, за столом с кружкой пенного.
Пятьдесят. Сорок.
Мне не нравилось, как он идёт. Слишком близко, слишком прямо на нашу позицию. Его маршрут — проходил аккурат через ту часть подлеска, где мы залегли. Совпадение? Или это их тропа, протоптанная десятками обходов, а мы выперлись прямо на неё? Поиск следа этого не подсказывал, но всякое ведь бывает.
Тридцать метров. Я уже различал детали: светлая борода, шрам на переносице, усталые глаза. Немолодой, лет сорок пять, или пятьдесят, тут хрен знает с возрастом, и жизнь другая, и медицина не та. Но явно не мальчик, скорее ветеран.
Двадцать пять метров. Идёт. Идёт мимо. Ещё немного — и пройдёт, и можно будет выдохнуть, и…
Остановился.
Смотрит в нашу сторону, сученыш. Не на нас — мимо, чуть правее. Но голова повернута, и что-то в его позе изменилось — напрягся, подобрался. Не паника, нет, не раскрытие, — но уже подозрение. Что-то зацепило его внимание — запах, след, неправильная тень. Или просто интуиция,тоже нельзя исключить.
Рука медленно опустилась с копья к поясу. К рожку.
Нет.
Если он протрубит в свою сраную дудку— всё, засвечены. Четыре или пять человек мы завалим, практически с гарантией — но следом ж прибегу ещё, зуб даю… Значит нельзя допустить. Значит…
Мужик отшатнулся, что то все же заметив, дёрнулся к рожку, но я был уже рядом. Потому что призрачный шаг, два подряд, до ноющей тяжести в позвоночнике. Вжал его спиной в ствол ели, перехватил руку с мечом, ударом головы вмял нос в череп. Он дёргался, пытался вырваться, но двадцать восемь силы — это по любым меркам неплохо. По ощущениям — как очень крепкий качок на Земле, но без минусов к гибкости и подвижности. Так что итог был предрешен, этот труп тоже спрятал в кустах, милая такая традиция получается.
Хотелось бы верить, что все прошло бесшумно и не привлекло лишнего внимания. Хотелось бы верить, но ставить на это жизнь я не готов.
— Бегом.
Побежали. Я шёл впереди, прокладывая маршрут — выбирал участки почище, обходил завалы деревьев, находил проходы в кустарнике. Сканировал окрестности практически без перерыва, до головной боли — сигнатуры постов удалялись, движения на них не было, других людей в радиусе восприятия тоже не появилось.
Пятьсот метров от периметра. Шестьсот. Семьсот.
— Стоп, привал, — скомандовал я, когда где-то километр остался позади.
Тихий плавно опустился на землю. Лиса привалилась к стволу, глаза закрыты, дышит тяжело. Я стоял, слушал. Ничего. Тишина. Обычная лесная тишина — птицы, ветер, лёгкий шорох листвы. Не мёртвая, давящая тишина, которая бывает перед бедой, предчувствие опасности тоже молчит.
— Ушли? — спросила спутница, не открывая глаз.
— Похоже.
— Похоже — или ушли?
— Ушли. На тысячу шагов минимум с лишним от их позиций Новых объектов поблизости нет, преследования нет…Ну, или они очень хорошо маскируются, соответственно сильно круче. Тогда нам пиздец.
Лиса открыла один глаз.
— Час у нас есть?
— Может, полтора. У них наверняка есть протокол контроля — периодические проверки, условные сигналы. Когда этот мужик не выйдет на связь, пошлют кого-то проверить. Найдут его, поднимут тревогу. Потом найдут того, первого. — Я помолчал. — И начнут искать нас.
— Начнут, — согласилась рыжая.
— Обязательно. Мы им явно понравились.
Она тихо фыркнула — то ли смех, то ли вздох.
На отдых выделили десять минут, не больше. Тихому наш самопровозглашенный лекарь дала ещё глоток целебного зелья — предпоследнее, осталась одна доза, и тратить её лучше не сейчас, а когда припрёт по-настоящему. Не «если», а «когда», даже не сомневаюсь.
Двинулись дальше. Темп держали медленнее, шли осторожнее. Бежать смысла не было: если найдут труп начнётся полноценное прочёсывание, и от него не убежишь — загонят. Значит, нужно не бежать, а исчезнуть. Стать частью леса. Не оставлять следов, не ломать ветки, не принимать мох… ну, хотя бы стараться.
Вёл все так же я. Выбирал маршрут по камням, по корням, по сухим участкам — там, где след не остаётся или теряется в общем рисунке почвы. Следопыт с хорошим опытом и на таком грунте что-то обнаружит, но это замедлит его, заставит сомневаться, терять время на перепроверку.
Через два часа свернули к югу, в сторону врага. Овраг оказался глубокий, метров пятнадцать, с ручьём на дне и крутыми стенками, поросшими папоротник ом, так что спускаться пришлось без удовольствия, особенно Тихому, — и пошли по дну, по воде. Повторяемся, но так ведь работает: вода смывает запах, камни не держат отпечатков. Минус — ноги мокрые и холодные. Плюс —больше шансов выжить.
Шли по оврагу около часа, потом он расширился, превратившись в неглубокую лощину, и вывел к месту, которое… ну, идеальным я бы его не назвал, но для ночёвки подходило. Скальный выступ нависал над берегом ручья, образуя естественный козырёк — не пещера, скорее ниша, метра три в глубину и два в высоту. Сухо, относительно тепло, защита от ветра и дождя. И — один подход, из оврага, легко контролируемый.
Спутница оценивающе оглядела уютную студию в экологически чистом районе, и кивнула. Тихий молча опустился на камень и вытянул ногу.
— Привал до утра, — торжественно объявил я. — Костёр не разводим. Дежурства как и прошлый раз, я первый и последний, Лиса посередине.
Лиса подсела рядом, подтянув колени к груди. Помолчали. Ручей журчал, где-то далеко хрустнула ветка — зверь, не человек, — инстинкт подтвердил что мелкий, не опасен.
— Рик.
— М?
— Ты изменился.
Не впервые она это говорит. Помню, было и раньше, после форта. Тогда я отшутился. Сейчас — почему-то не хотелось шутить.
— В какую сторону?
— Не знаю. — Лиса смотрела перед собой, в темноту оврага. — Раньше ты… взвешивал. Считал. Прикидывал, стоит ли оно того. А сейчас — решаешь и делаешь. Без паузы. Как будто что-то внутри уже всё решило за тебя.
— Может, опыт.
— Может. — Она помолчала. — А может, не только.
Я знал, о чём она. Метка. Глубинный. Связь, которая крепнет с каждым днём. Может ли она менять не только сны — но и поведение? Решения? Тот факт, что я завалил дозорного без колебаний — это я стал жёстче, или это голос из глубины подталкивает?
Неприятная мысль. Отогнал — не потому что ответ не важен, а потому что прямо сейчас ответ ничего не изменит.
— Спи, — сказал я. — Твоя смена через четыре часа.
Лиса посмотрела на меня, долго. Потом — кивнула. Легла на бок, подложив сумку под голову, и через пару минут тоже уснула. Или сделала вид. С ней никогда не знаешь точно, даже по сигнатуре есть вопросы.
Я сидел у входа в нишу, спиной к камню, лицом к оврагу. Крафтовый лук рядом, стрелы сложены у ног.. Копьё тоже под рукой. Ловушек не ставил, не хватало материала, да и овраг сам по себе был неплохой защитой — снизу не подберёшься незаметно, сверху — спуск занимает время, ещё и шумный. Инстинкт шуршал фоном, сканируя периметр каждые несколько минут. Чисто. Чисто. Чисто.
Устал. Заебался даже. Не физически — двадцать восемь выносливости позволяли и не такие развлечения, — а морально, что ли. Мозг перегружен, слишком много решений за слишком короткое время, слишком много ответственности за чужие жизни. Тихий с больной ногой, Лиса с её заданием от Гильдии, которое, подозреваю, включает не только «доставить охотника», но и «наблюдать, оценивать, докладывать». Я ж не дурак. Она тоже не дура. Мы оба знаем правила игры — просто не проговариваем их вслух.
Час. Два. Темнота сгущалась, ночь вступала в права. Температура упала — не критично, но ощутимо. Осень в этих широтах не слишком радовала тех, кто спал без костра и нормального укрытия.
Третий час дежурства. Глаза слипались, несмотря на выносливость. Не потому что тело устало — потому что мозг хотел отключиться. Сознание буксовало, мысли плыли, и в какой-то момент я поймал себя на том, что пялюсь на камни оврага уже минут пять, не моргая, и думаю ни о чём.
Встряхнулся. Прошёлся до ручья, плеснул в лицо водой. Холодной, обжигающей. Помогло….или нет
А потом…
Накатило тепло. Мягкое, ровное, как от батареи, где-то внутри, в центре черепной коробки, там, где… не знаю, где. Метка не имела физической локализации — она была везде и нигде, разлитая по сознанию, как чернильная капля в стакане воды. Обычно я ощущал её только во сне — как помехи на границе восприятия, как шум далёкого моря. Но сейчас, в тишине ночного оврага, на грани сна и бодрствования, — она стала более отчётливой. Как будто кто-то плавно крутил ручку громкости.
И…
Озеро. Большое, в кольце тёмного леса. Остров в центре — каменистый, голый, с силуэтами руин на фоне закатного неба. Четыре колонны, торчащие из земли, как… как что-то. Как пальцы. Или как антенны. Руины — не развалины в привычном понимании, а скорее каркас, скелет чего-то, что когда-то было огромным строением… или только будет… нет ведь разницы для того, для кого нет времени.
Озеро вокруг острова — чёрное, неподвижное, блестящее. И от него потоком, приливом растекается сила. Древняя, спокойная, безразличная ко всему…
Не ко всему… образ сдвинулся. Как камера, которую развернули в сторону. Лес. Тропа. Фигуры на тропе — несколько, мелкие, неразличимые. Движутся к озеру. Целенаправленно, быстро. И от них не до другим ощущением. Голодом. Жадностью. Страхом.
Кто-то ещё идёт туда. Кто-то, кого Глубинный… знает? Опасается?
Образ растаял, метка остыла, тепло ушло. Я сидел на камне, уставившись в темноту, и пытался понять, что только что произошло.
Впервые это был не приказ и не требования. Не «иди сюда». Не «ты мой сосуд». А… предупреждение? Информация, переданная без требования, без условий? Или ловушка, замаскированная под заботу? С этой тварью никогда нельзя быть уверенным. Оно — или он, или оно, какая к чёрту разница — играло в долгую. Годы, века, может и тысячелетия. Мои жалкие недели — песчинка на его весах. Он может позволить себе роскошь подождать. Может даже помочь, если это поможет глобальному плану.
А может, я загоняюсь.
Может, это просто рефлекс — метка реагирует на близость чего-то, связанного с её создателем, и транслирует информацию автоматически, без умысла и без цели.
Ладно. Утром разберёмся.
Разбудил Лису в начале четвёртого часа — на час раньше, чем обещал, но дольше держаться не было сил. Она проснулась мгновенно, без стадии «где я, что происходит» — села, осмотрелась, кивнула. Я лёг на её место, ещё тёплое, закрыл глаза и провалился в…
… воду. Только уже не в озеро — океан, бескрайний и тёмный. Я стоял на поверхности, как на стекле, и вода под ногами была абсолютно прозрачной — видно дно, глубоко, очень глубоко, километры глубины, и там, на дне…
Нет. Не на дне. Дна не было. Была — тьма. Живая, осознанная тьма, которая смотрела на меня снизу, из глубины, и я чувствовал этот взгляд всем телом, каждой клеткой, каждым нервом.
«Сосуд.»
— Ну привет.
«Враг.»
— Чей враг? Твой? Мой?
Есть силы… старше меня. Старше этого мира. Они спят. Те, кто идёт к острову — хотят разбудить.'
Вот это новость. Глубинный — древнее зло, кошмар из подводных бездн, — и у него есть враги, которых он считает опасными. Которых он боится? Ладно, опасается.
— И ты хочешь, чтобы я что?
«Шёл. К руинам. К Столпам. Там — ответы.»
— Почему я должен тебе верить?
Тьма под ногами качнулась — медленно, лениво, как спящий зверь, который повернулся на другой бок.
«Не должен. Но пойдёшь. Потому что у тебя нет других вариантов. Путь к барону — закрыт. Путь назад — закрыт. Путь вперёд — через руины. Через то место, где лежат ответы на вопросы, которые ты задаёшь каждый день. Кто ты. Откуда. Зачем.»
Манипуляция. Чистейшая, классическая манипуляция — подсунуть единственный вариант и сделать вид, что это выбор. Только вот…
Только вот тварь была права. Путь к барону — перекрыт, баронские же люди и перекрыли, плюс графские ублюдки где-то рядом. Назад — там Перепутье, там тоже давно ищут. Вперёд, вглубь диких земель — единственное направление, где нет людей, нет постов, нет патрулей. И где-то там — руины, которые обещают ответы.
Манипуляция. А хули делать?
— Допустим. А что там для тебя?
«Источник»
— Ладно, — сказал я. — Допустим, я пойду к Столпам. Что мне ожидать?
«Стражей. Древних. Не моих — не всё в этом мире принадлежит мне, сосуд, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Руины старше меня. То, что их создало — ушло. Стражи — остались.»
— Стражи какого рода?
«Узнаешь.»
Ну конечно. Спойлеры — это для слабаков, настоящие древние ужасы предпочитают саспенс.
«И ещё — те, кто идёт. Они знают о руинах. Знают об Источнике. И хотят его… для своих целей.»
— Кто «они»?
Тьма под ногами отступила, как будто что-то огромное нырнуло глубже, подальше от поверхности. Связь слабела, образы расплывались.
«Узнаешь. Скоро. Будь готов.»
И пустота. Обычный сон без сновидений, чёрный, плотный, как вата.
Проснулся от прикосновения к плечу. Лиса. Уже пришел рассвет — серый, неприветливый.
— Все тихо? — спросил я, садясь.
— Тихо, — подтвердила Лиса. — Никого. Даже зверьё не показывалось. — Она протянула мне кусок вяленого мяса и флягу. — Ешь. Нам нужно решить, куда идём.
Куда идём.
Я жевал мясо — жёсткое, солёное, чудесное — и думал. Вариант «к барону» отпадал, по крайней мере пока. Вариант «назад в Перепутье» — тем более. Идти в Западный Порт, Морхольм пройти через через территорию, на которой нас ищут минимум две враждебные группы. Рискованно, но реально. А еще по дороге можно сделать мааахонький крюк, и завернуть к Столпам. К руинам, которые старше Старых. К ответам.
Или к пиздюлинам, тут как повезёт.
— Дальше на запад, — сказал я. — Глубже в дикие земли. Есть место, куда мне нужно попасть.
Лиса подняла бровь.
— Какое место?
Я допил воду, завинтил крышку фляги. Собрался с мыслями. Врать не хотелось — устал врать, если честно, и после того, что мы вместе прошли, Лиса заслуживала хотя бы части правды. Не всей — всю правду я и сам не знал, — но части.
— Руины, — сказал я. — Древние… Я знаю о них из записей, найденных в шахте у Перепутья. Там, в глубине… есть что-то. Источник. Механизм. Не знаю, как правильно назвать. — Помолчал. — Это связано с меткой. С тем, что у меня в голове. Там, возможно, есть способ от этого избавиться. Или хотя бы понять, что это такое.
Тихий слушал, не перебивая, не выражая ничего. Лиса — смотрела в упор, глаза сузились.
— Ты об этом не рассказывал.
— Не рассказывал.
— Почему сейчас?
Потому что ночью мне приснился разговор с местным Ктулху, который показал мне карту и сказал «иди». Потому что я устал тащить это в одиночку. Потому что если мы идём к Столпам вместе — они должны знать, во что вляпываются.
— Потому что это влияет на маршрут, — сказал я вместо всего вышеперечисленного. — И на уровень риска.
— Влияет — насколько?
— Умеренно. Дня три- четыре пути, крюк на запад.
Лиса молчала, обдумывая. Потом повернулась к Тихому.
— Что скажешь?
Арбалетчик посмотрел на неё. Потом на меня. Потом — куда-то вдаль, в серое утреннее небо.
— Задание — доставить его в Морхольм, — сказал Тихий. — Маршрут — на усмотрение старшего. Старшая — Лиса. Решай.
Перевод на человеческий «мне пофиг, куда идти, командуй».
Лиса молчала ещё минуту. Долгую, тяжёлую минуту.
— Дня три…думаю, я знаю про какие Столпы ты говоришь. Вот совсем это нам не в тему…
— Знаю.
— Это территория, которую никто толком не исследовал. Карт нет. Ориентиров нет. Припасов — на три-четыре дня.
— Знаю.
— И ты всё равно хочешь туда.
— Хочу — неправильное слово. Мне нужно. Это не каприз и не любопытство. Если я не разберусь с меткой… — Я осёкся. Подбирал слова. — Она усиливается. Каждый день — немного, но заметно. Голос, сны, ощущения. Если это будет продолжаться — через месяц, два, полгода, — я не знаю, что останется от меня. В смысле — от того, кто я сейчас.
Лиса смотрела на меня. Без прежнего нечитаемого выражения — с чем-то другим. Тревога? Сочувствие? Расчёт? Всё вместе, наверное.
— Ладно, — сказала она. — Столпы. Но с условием: если через три дня мы не найдём то, что ищешь, — поворачиваем к Морхольму. Без обсуждений.
— Принято.
— И ещё — когда вернёмся на маршрут, ты расскажешь мне всё. Про метку, про голос, про то, что за хрень с тобой происходит. Всё, без утайки.
— Принято.
Она кивнула. Встала, закинула сумку на плечо.
— Тогда двигаем. Чем раньше выйдем — тем больше пройдём до темноты.
Я поднялся следом.
И мы пошли туда, куда адекватные люди не суются.
Впрочем, адекватных среди нас не было с самого начала.
.
К полудню прошли километров десять — хороший темп, учитывая полное отсутствие тропы. Арбалетчик без арбалета уже совсем оклемался, шёл бодро — как бы не бодрее меня. Вопросики, конечно, ну да не мне возмущаться. Ели становились выше. Кроны — плотнее. Свет — тусклее. Знакомое ощущение, я такое уже встречал, там, в глубоком лесу, недели назад, когда шёл один, без спутников, без цели, просто — вглубь. Лес менялся, становился другим. Чужим. Древним.
И — тишина.
Не мёртвая, не давящая, но… внимательная. Лес слушал. Присматривался к незваным гостям. Решал, как с ними поступить. Лиса это тоже чувствовала. Я видел, как она поменяла хватку на ноже, как участились оглядывания, как напряглись плечи. Профессионал — а инстинкты работают и без системы. Возможно, даже лучше работают, когда они свои, родные.
— Здесь другой лес, — сказала она негромко. — Чувствуешь?
— Чувствую.
— Что именно?
— Ничего конкретного. Просто… другой. Осторожнее.
К вечеру, когда свет начал слабеть и пора было думать о ночлеге, я принял решение, которое, возможно, определит всё дальнейшее. Или убьёт нас к херам. Тоже вариант.
Снов больше не было. Вообще. Отключился — включился, а между этими двумя состояниями только чернота, плотная, абсолютная, без образов, без голосов, без НЁХ и ее ценных указаний. То ли Глубинный решил дать мне передышку после вчерашнего откровения, то ли расстояние от водоёмов сказывалось — мы шли вглубь, подальше от рек и озёр, и, может, его связь слабела без воды рядом. А может, я просто вырубился так капитально, что никакая потусторонняя дрянь не смогла пробиться.
В любом случае — проснулся нормально отдохнувшим, хорошо даже.
— Утро, — сказал я, усаживаясь рядом с Лисой.
— Утро.
Помолчали. Она передала мне флягу и кусок уже не слишком свежего мяса — уже привычный завтрак туриста. Ел, запивая водой, смотрел на лес. Ельник, густой, тёмный, с низкими кронами, под которыми уже на десятом метре не разглядишь ни черта. Утренний свет пробивался косыми полосами, подсвечивая пылинки и паутину. Красиво, кстати.
ЛадноЮ раз решил, нужно делать.
— Покажу кое-что, — сказал я, допив воду.
Полез в сумку. Вытащил промасленный свёрток — тряпку с куском неизвестного металла внутри — и стопку пожелтевших листов, свёрнутых в трубочку. Шахтёрские записи. Тащил их с собой с Перепутья, через все приключения, через форт и побег, через множество боев. Прятал в одежде, как наивысшую ценность…почему, кстати…странный вопрос, на который нет ответа. Не знаю, зачем… нет, знаю. Потому что это были единственные зацепки к пониманию того, что со мной происходит.
Лиса посмотрела на свёрток. Потом на бумаги. Потом на меня.
— Что это?
— Нашёл в шахте у Перепутья. Помнишь, я туда ходил за рудой для кузнеца?
— Помню. Ты туда ходил раз пять, пока не добыл достаточно.
— Больше. — Я развернул тряпку, показал металл. — Вот. Не знаю, что это за сплав, и никто не знает. Нашёл в ящике, вместе с бумагами. Ящик лежал в выработке, глубоко, на том уровне, где шахтёры наткнулись на… что-то.
Лиса взяла металл, повертела в руках. Тяжёлый — по выражению лица было видно, что вес её удивил. Тёмный, с матовым блеском, без ржавчины, без патины. Сколько он пролежал в шахте — двадцать лет, пятьдесят, сто — а выглядел как новый.
— Странный, — сказала она. И положила обратно, аккуратно, кончиками пальцев. — А бумаги?
Я развернул листы, разложил на камне. Шесть записей, мелким убористым почерком, последняя — оборванная, чужой рукой.
— Дневник кого-то из шахтёров. Или исследователя, который работал вместе с ними. Они пробили стену на третьем горизонте и нашли конструкцию — не шахтёрскую, не человеческую вообще. Стены обработаны с точностью, которой тут не владеют. Символы. Коридоры. А потом — зал с чёрной водой.
— Чёрной водой, — повторила Лиса.
— Угу. Один из них — Тенеске, имя такое — почувствовал «присутствие». Заболели умер. Остальные решили обрушить проход и забыть — но не успели. Последняя запись: «Не успели». И всё. Шахту закрыли, двенадцать человек погибли, местные с тех пор туда не суются.
Лиса слушала молча, внимательно. Не перебивала, не задавала вопросов, пока я не закончил. Потом — подняла один из листов, поднесла к глазам. Прочитала. Перевернула, прочитала следующий.
— Конструкция неизвестного происхождения, — процитировала она. — Стены с символами. Зал с куполом. Чёрная вода. — Помолчала. — Рик, ты знаешь, что такое Столпы?
— Ты вчера их упоминала. Когда я сказал про руины.
— Да. Но ты тогда, похоже,не понял, о чём я. — Она положила листы обратно, аккуратно, стопочкой. — Столпы — это… ну, как объяснить. В Гильдии есть реестр. Места, объекты, территории, о которых нужно знать. Не для продажи информации, а для внутреннего пользования — чтобы агенты понимали, куда соваться, а куда ни под каким предлогом. Столпы — в категории «ни под каким».
— Расскажи.
— Четыре каменные колонны. Очень высокие, метров двадцать-тридцать. Стоят квадратом, между ними — провал в землю. Уходит глубоко, никто не измерял, насколько. Вокруг — мёртвая зона: ничего не растёт, животные обходят стороной, компас врёт. Это в дюжине дней пути на запад-северо-запад от Перепутья. В самом сердце диких земель.
Таак. Если прикинуть наш маршрут…получается ещё три-четыре дня, если темп не упадёт.
— Что ещё Гильдия знает?
— Немного. Столпы известны давно — столетия, может, тысячелетие. Местные… ну, те немногие, кто здесь живёт — племена, отшельники — обходят их десятой дорогой. Считают проклятыми, и не безосновательно. Были попытки исследовать — последняя, о которой Гильдия знает, примерно лет двадцать назад. Группа из пяти человек, нанятая каким-то лордом. Ушли, не вернулись. До них — ещё группа, лет за тридцать. Тоже не вернулись. До них — ну, ты понял закономерность, не дурак вроде бы.
— И я хочу туда.
— Ты хочешь туда. — Лиса посмотрела на меня. — Рик. Я серьёзно. Это не шахта с крысами. Не банда бандитов. Не форт даже с двумя десятками злых солдат. Это место, куда входят и не выходят. Без вариантов.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но… — Она осеклась. Потёрла переносицу, как будто у неё болела голова. — Ладно. Ладно. Ты решил. Я согласилась. Вчера. Не буду передумывать. Но мне нужно знать больше. Про метку, про голос, про то, что ты видел ночью. Не «потом», не «когда вернёмся» — сейчас.
Справедливо. Мы договорились — она идёт со мной, а я рассказываю.
— Метка, — начал я. — Культ называл меня «сосудом». Те сектанты, поклонники Глубинного… ты в курсе, да?
— В курсе. Старый культ, древнее божество, жертвоприношения, всё как положено.
— Я…пересекся с ними, откровенно говоря по глупости попался этим уродам, и они что-то со мной сделали. Какой-то ритуал, с кристаллом. Подробностей не помню — то ли они стёрли, то ли сознание блокирует. Но после этого пришли сны. Не каждую ночь, иногда реже, иногда сильно реже. Вода, темнота, голос. Не человеческий, не… вообще не голос в привычном смысле. Мысли, которые не мои. Образы, которые кто-то вкладывает.
Тихий проснулся. Я видел — глаза открылись, взгляд мгновенно стал осмысленным, — но арбалетчик не шевельнулся. Лежал, слушал.
— Он говорит, что я — сосуд. Что я должен «принять» его, «слиться» с ним. Что метка — это… маяк, привязка, канат, по которому он может дотянуться до меня. — Я потёр лоб. — Чем дальше — тем сильнее. Месяц назад я просто видел воду во сне. Теперь — разговариваю с чем-то. Оно отвечает. Показывает вещи.
— Какие вещи?
— Этой ночью — руины. Столпы. Остров посреди озера. И… кто-то, кто тоже идёт туда. Глубинный показал их. Как предупреждение.
— Предупреждение от… сущности, которая хочет тебя поглотить.
— Звучит дебильно, я знаю. Но да. Он боится того, что в руинах. Или не боится — опасается. Говорит, что руины старше его. Что то, что их создало, — ушло. Но стражи остались.
— Стражи.
— Его слово, не моё.
Лиса долго молчала. Потом повернулась к Тихому.
— Слышал?
— Слышал, — сказал он садясь.
— И что думаешь?
— Это вносит коррективы в задание, — сказал он наконец. — Шёпот должен знать. Просто охотник, даже необычный, даже связаны с культом — одно. Но тот, кто напрямую общается с древним божеством — другое. Если Шёпот узнает постфактум…
— Все равно узнает позже, — сказала Лиса. — Связной амулет сдох, запасного нет. Следующая точка связи — Морхольм. До тех пор — работаем с тем, что имеем.
— Это может дорого нам обойтись.
— Может. — Лиса посмотрела на меня. — А может — принести кое-что очень ценное. Шёпот ценит информацию. Руины Столпов, которые никто не видел изнутри и которые Академия, Храм и полдюжины лордов мечтают исследовать — это непросто задание. Это… как сказать…
— Джекпот, — подсказал я.
Она поморщилась.
— Не знаю, что такое «джекпот», но,наверное, похоже.
Тихий посмотрел на неё, потом на меня. Кивнул. Решение принято — молча, без голосования и прочей демократической хероты. Трое людей, которые знали друг друга считанные недели, идут в место, откуда никто не возвращался, — и ни один из них не возражает. Каждый — по своей причине. Я — за ответами. Лиса — за информацией. Тихий — потому что на службе.
Хорошая компания для самоубийства.
Собрались быстро. Я убрал записи и металл обратно в сумку — глубоко, в непромокаемый мешочек, который когда-то служил упаковкой для сухарей. Проверил оружие: Лук цел, тетива на держит, запас стрел — семь штук… маловато. Копьё на месте, наконечник еще не совсем раскрошился. Нож за поясом. Отжатый меч за спиной. Арбалет прехваченный у патрульного и шесть болтов отдал нашему, собственно, арбалетчику, он в них шарит. Компоненты для ловушек в отдельном кармане. Маловато, но на пару сюрпризов хватит.
Лиса двигалась налегке — нож, второй нож, метательные иглы, о которых она думала, что я не знаю. Знал, конечно. Прокачанное восприятие помогало замечать всё, и как она перекладывает их перед сном, и как проверяет крепления утром, и как иногда касается их кончиками пальцев — рефлекторно, успокаивающе, как другие люди трогают амулет на шее.
Вышли с рассветом, направлением на запад, с легким отклонением к северу. Лиса скорректировала маршрут, основываясь на том немногом, что Гильдия знала о расположении Столпов. По сути, направление и примерное расстояние, без карты, без ориентиров. Зато был я с моим внутренним компасом, который работал и без дороги, — интуиция, помноженная на навык выживания шестнадцатого уровня, который, помимо прочего, включал понимание рельефа, и все это с бонусами от восприятия и чтения следов.И метка, да.
Первые часы пути обошлись без происшествий. Ельник перешёл в осинник, осинник — в что-то незнакомое: деревья с гладкой белёсой корой и листьями, которые не шелестели на ветру, а… звенели? Тонко, на грани слышимости, как будто каждый лист был крошечным колокольчиком. Красиво. Жутковато.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ ФЛОРЫ: БЕЛОЗВОН. УМЕРЕННО ОПАСЕН.
Окак. Дерево — и «умеренно опасно».Типа росянки? Или просто придет лесник и даст пизды?
Подошёл ближе, изучил. Ага, понятно. Листья тут не просто листья, а тонкие пластинки с зазубренными краями. Режут, как бритва, если задеть неосторожно. Пыльца — сильный аллерген, может вызвать удушье у чувствительных людей. И еще корни. Выпирающие, переплетённые, раскиданные на метр вокруг. Споткнуться — раз плюнуть, а если упадёшь в эти листья…
— Не трогаем, не задеваем, лучше вообще не приближается, — скомандовал я. — Листья режут. Пыльца — тоже не подарок.
— Это белозвоны, — подал голос Тихий.
Мы с Лисой повернулись к нему. Арбалетчик смотрел на деревья с выражением, которое можно было бы принять за задумчивость. Или за воспоминание.
— Ты с таким сталкивался? — спросила Лиса.
— Растут на подходах к старым местам. — Тихий двинулся вперёд, ловко обходя выступающие корни. — Там, где что-то было до людей. Не маркер, не гарантия, но… примета. Если появились белозвоны — значит, почва пропитана чем-то. Чем-то нехорошим.
Ну, значит идём правильно.
— Тихий, — сказал я, обходя очередное дерево, — ты много знаешь о диких землях.Приходилось бывать?
Арбалетчик не обернулся.
Пауза. Четыре шага, пять, шесть. Я уже решил, что ответа не будет, когда:
— Гильдия посылает… посылала… в места, куда обычные агенты не дотянутся. Дикие земли — один из маршрутов. Не первый мой.
Это объясняло многое. И стрельбу, очень уж хорошую для простого проводника. И навыки рукопашного боя. И то, как он двигался по лесу — даже с больной ногой, даже хромая, он был тише нас с Лисой.
— Столпы видел? — спросил я.
— Издали. Один раз. Десять лет назад. — Тихий обошёл корень, даже не глядя вниз. — Задание было — картографирование западного сектора диких земель. Добрался до Столпов, увидел колонны. Ближе не подходил — не было в задании. Но… чувствовал. Даже за милю чувствовал.
— Что именно?
— Что там не нужно быть.
Содержательно. Спасибо.
Мудо… в смысле, белозвонная роща тянулась километра два, может больше. Шли аккуратно, обходя деревья по широким дугам, стараясь не задевать листья. Один раз Лиса оступилась — лист чиркнул по рукаву, ткань разрезало чисто, как скальпелем. Хорошо хоть кожу не задело, повезло…были у меня подозрения, что есть у деревца еще сюрпризы, не замеченые идентификацией. Она посмотрела на порез в рукаве, потом на дерево, потом на меня.
— Милое растеньице.
— Ага.
Вышли из рощи ближе к полудню, в честь чего сделали привал на десять минут. Попили воды воды, поели мяса…нужно решать вопрос с запасами, да. Вот только возникла…не то что бы проблема, сорее странность. За рощей лес снова изменился. Деревья стали, как бы это сказать… одинаковыми. Не в смысле порода — они оставались разные, и хвойные, и лиственные, — а в смысле расположения. Одинаковое расстояние между стволами. Одинаковый наклон ветвей. Одинаковая высота подлеска — сантиметров тридцать, не выше и не ниже, как подстриженный газон. Лес выглядел ухоженным, вот только никаких следов человека в окресностях не было. Что-то другое поработало здесь, что-то, что умело подчинять растительность и формировать пространство по своим правилам.
Охотничий инстинкт тоже выдавал странное и непонятное. Живности было много — грызуны, насекомые, мелкие птицы, — но все они вели себя неправильно. Не убегали при нашем приближении. Не прятались. Просто были. Как часть декорации, как статисты в спектакле, которые стоят на сцене, но не участвуют в действии.
— Не нравится мне это, — сказала Лиса, озираясь. — Лес… ненастоящий.
— Настоящий, — возразил Тихий. — Но… управляемый. Кто-то или что-то его формирует.
— Давно?
— Всегда. Если верить легендам. Тут деревья росли так ещё до Старых.
До Старых. Опять это «до Старых». Тема, которая всплывала всё чаще, — были Старые, великая цивилизация, от которой остались руины и артефакты. А до них — было что-то ещё. Что-то, что шахтёры нашли под рудой. Что-то, что построило Столпы. Что-то, что, возможно, связано с тем, как я оказался здесь.
Или не связано вообще. Или связано, но не так, как я думаю. Вариантов — дохрена, информации — нихрена…в целом, ничего нового.
Предчувствие опасности начало подёргивать — не резко, не «ложись!», а так, краешком, как зудящий зуб. Что-то впереди. Или вокруг. Или под ногами — хер его знает, зуд был расфокусированный, без вектора. Просто: «будь внимательнее». Спасибо, блядь, я и так внимателен, куда уж внимательнее.
К середине дня лес стал ещё страньше. Подлесок исчез вообще — голая земля, покрытая тонким слоем мха, между ровно стоящими стволами. Как парк. Или как кладбище, только без могил…вроде бы. Свет рассеивался равномерно, без теней, без ярких пятен, — как будто сами кроны работали фильтром, пропуская ровно столько, сколько нужно, и ни фотона больше.
И — тишина. Холодная. Пустая. Как комната, из которой вынесли всю мебель, — стены есть, пол есть, потолок есть, а внутри — ничего. Просто пусто.
Птицы замолчали. Грызуны попрятались. Насекомые — и те куда-то делись, хотя минуту назад мошкара лезла в глаза.
— Стоп, — сказал я.
Лиса и Тихий замерли.
Инстинкт работал на полную — и не находил ничего. Пустота. Ни одной сигнатуры в радиусе ста пятидесяти метров. Ноль. Абсолютный, категоричный ноль. Не «нет крупных животных» — вообще ничего живого. Ни мыши, ни жука, ни червяка в земле.
Такого я ещё не встречал. Даже в самых стрёмных частях диких земель, даже когда сумеречники гнали меня по тёмному лесу — живность была. Пряталась, но была. А здесь — как будто кто-то выключил рубильник.
— Что? — Лиса, шёпотом.
— Ничего. Вот вообще ничего. Ни одного живого существа вокруг. Кроме нас.
Тихий вскинул арбалет. Лиса достала оба ножа. Мы стояли посреди мёртвого леса, и я в очередной раз пожалел о том, что мой охотничий инстинкт не видит неживое. Потому что неживое — а оно тут явно было — нас прекрастно видело.
— Идём, — сказал я. — Медленно. Не бежим. Что бы ни случилось — не бежим.
— Почему?
— Потому что бежит добыча. А мы — не добыча.
Звучало красиво. Жаль, что очкобыло совсем другого мнения.
Но все же пошли. Медленно, осторожно, тремя тенями между одинаковых стволов. Тишина давила, хотелось говорить, хотелось шуметь, хотелось что-нибудь пнуть — просто чтобы нарушить это невозможное отсутствие звуков.
Десять минут. Двадцать.
Лес начал меняться. Стволы деревьев стали толще, расстояние между ними больше, кроны выше, дальше от земли. И на коре — следы. Ровные, параллельные, борозды на одинаковой высоте — метрах в трёх от земли. Как будто что-то провело по стволу гигантской вилкой, оставив аккуратные канавки глубиной в палец. Процарапаны не недавно — кора вокруг успела затянуться, — но свежие. Ну, относительно свежие. Месяц? Два? Я не ботаник, так что подобные гадания — это всё, что у меня есть.
— Видишь? — кивнул я Лисе.
Она подошла к стволу, рассмотрела борозды. Провела пальцем по канавке. Палец вошёл по первую фалангу — глубоко.
— Что за…это что вообще сделало?
— Не знаю. Но оно большое, с твёрдыми конечностями и ходит на высоте трёх метров. — Я осмотрелся. — На следующем стволе — то же самое. И на том. Одно существо? Или несколько одинаковых?
— Я бы предпочла «одно», — сказала Лиса. — С одним справиться проще.
— Мне нравится твой оптимизм.
Тихий не участвовал в дискуссии. Стоял чуть в стороне, смотрел на землю. Потом присел и поднял что-то.
— Рик.
Я подошёл. В руке у Тихого лежал предмет — маленький, из стекла. Склянка. Пустая, без пробки, но с остатками жидкости на стенках. Алхимическая склянка, судя по форме и толщине стекла. Такие я видел у Тамаса — стандартная посуда для зелий и реагентов.
— Академия, — сказал Тихий. Их стандартная тара для зелий.
Одно слово. И оно меняло всё.
Если здесь прошла экспедиция Академии… если они прошли этим маршрутом к Столпам — значит, мы на верном пути. А езе это значит — мы не первые.
— Ищем ещё, — сказал я.
Нашли. Метрах в пятидесяти дальше были следы лагеря. Кстати эти товарищи умели маскироваться. Но для меня недостаточно.
— Недавно снялись, — сказала Лиса, изучая кострище. — Неделя, может десять дней. Зола ещё не полностью размыта, хотя дожди были неслабые.
— Шли к Столпам?
— Похоже. Направление — то же, что у нас? И сколько их было?
Прошелся по периметру лагеря, присел, изучая землю.
— Не менее четырёх. Может, шесть. Два костра, следы нескольких лежбищ.
Спутнгица подняла что-то — маленький пузырёк, тёмного стекла, с остатками содержимого. Понюхала. — Алхимический стабилизатор. Дорогая штука. Используется для сохранения образцов.
— Значит, у них алхимик. Или маг-исследователь.
— Или и то и другое.
Тихий стоял на краю лагеря, смотрел на запад. Туда, куда ушла экспедиция. Туда, куда шли мы.
— Они уходили в спешке, — сказал он, не оборачиваясь. — Вещи на месте. Палаточные колышки — в земле. Верёвка — на дереве. Так не собираются, когда уходят по плану. Так уходят, когда куда-то торопятся.
— Или когда от чего-то бегут, — добавила Лиса.
— Или когда бегут.
Мы переглянулись. Трое людей, стоящих на покинутом в спешке лагере, среди вещей, которые бросили другие люди, убегая от чего-то, что водится в этом лесу, — и мы собираемся идти туда же.
— Ну, — сказал я, — по крайней мере, теперь у нас есть палаточные колышки.
Лиса посмотрела на меня. Тихий — тоже.
— Что? Я серьёзно. У нас нет палатки, согласен, но колышки — полезная штука. Можно растянуть плащ, сделать навес. Или использовать как оружие, если совсем прижмёт.
— Ну…в целом, логично…
Собрали все полезное: колышки, верёвку, пузырёк с остатками стабилизатора (теперь уже Лиса настояла — «пригодится»), ещё одну склянку, целую, с какой-то бурой жидкостью. И — карту.
Именно карту.
Нашёл её я, в складках ткани, которую академики использовали как подстилку. Сложенный вчетверо лист плотной бумаги, не обычной, а специальной, водостойкой, из тех, что используют для документов. На нём — рисунок. Схематичный, но достаточно подробный. Контуры местности: холмы, овраги, ручьи. Пунктирная линия — маршрут, идущий с востока на запад, с пометками расстояний. И — точка на западе, обведённая кругом. Рядом с ней — надпись, мелким почерком:
' Осн. комплекс. Вход — между 2 и 3 колоннами. Прим. 40 м вниз.'
И ниже, другим почерком, крупнее:
«ДО НИЖНЕГО УРОВНЯ НЕ СПУСКАТЬСЯ. ТЕРЕНЦИЙ — ИДИОТ.»
Я перечитал последнюю строчку дважды. Потом показал Лисе. Она прочитала. Потом — Тихому. Он прочитал.
Мы все помолчали, каждый переваривая информацию по-своему.
— Теренций, — сказал я. — Это имя… мне встречалось. В контексте одного из тех, кому я, внезапно, интересен.
— Магистр Теренций, — подтвердила спутница. — Старший архивариус… вовозможно уже и повыше. Если он лично организовал экспедицию к Столпам…
— Значит, это серьёзно. Академия не разбрасывается магистрами по пустякам.
Карта была подарком. Настоящим, офигительным подарком, просто Новый год на День рождения. Кто бы ни бросил её здесь — спасибо, незнакомец. Может, ты уже мёртв, а может, добежал до безопасности, — но карта твоя спасёт нам кучу времени и, возможно, жизни.
— По карте выходит ещё два-три дня пути, — сказал я, прикидывая. — Они шли быстрее…но их было больше… ноно и знали маршрут заранее. В общем, то на то и выходит.
— Два дня, — поправил Тихий. Я знаю местность, хоть и был тут давно. За Мёртвой рощей — подъём, потом каменистое плато, потом — спуск к низине. Столпы — в низине.
Мёртвая роща. Он так назвал этот лес, впервые на моей памяти, но название подходило.
— Что за плато?
— Открытое место. Камень, мох, ветер. Деревьев почти нет. Видимость — хорошая, что и плюс, и минус. Нас увидят все желающие — но и мы увидим.
— Если будет, кому видеть.
— Будет, — сказал Тихий. Уверенно, без сомнений. — Обязательно будет.
На этой жизнеутверждающей ноте мы и двинулись дальше.
Мёртвая роща — или как она на самом деле называлась — тянулась ещё часа полтора. Потом деревья начали редеть, расстояние между ними увеличилось, и — появился подлесок. Обычный, живой, с кустами, с травой, с… жизнью. Охотничий инстинкт снова фиксировал привычные сигнатуры — птицы, грызуны, что-то среднее на периферии. Как будто вышел из мёртвой зоны в живой мир… илили из Мёртвой рощи, да. Граница между ними была резкая, не размытая. Шаг назад — и ты опять в пустоте. Ещё шаг — и вокруг снова всё нормально. Ну, относительно нормально, как для диких земель.
— Тут поставим лагерь, — решил Тихий. Впервые за всё время — он решил, не я. И ни Лиса, ни я не возразили: арбалетчик знал эти места, и в вопросе «где переночевать, чтоб не проснуться по частям» ему стоило доверять. Ну, насколько вообще столом доверять хоть кому-то.
Место было хорошее. Овраг — тянет нас в овраг-с каменистыми стенами, небольшой, но чистый ручей на дне, козырёк из переплетённых корней. Напоминало нашу первую ночёвку после прорыва — только чуть просторнее, и вода ближе. Устроились, развели бездымный костерок, поели. Вяленое мясо заканчивалось — на завтра хватит, на послезавтра — уже нет. Нужно было охотиться, но не здесь, не сейчас. Утром, на плато. Если там есть на кого охотиться, конечно.
Лиса разложила карту на камне, изучая при свете углей.
— Вот мы, — ткнула пальцем. — Вот Столпы. Между нами — плато и спуск. Теренциева экспедиция прошла этот участок за полтора дня, если верить отметкам. Мы… — она посмотрела на Тихого.
— Два, — сказал арбалетчик. Нам стоит идти осторожнее.
— Два. То есть послезавтра к вечеру — на месте.
— Если ничего не случится, — добавил я. По привычке. Как ритуальная фраза, которую нужно произнести, чтобы именно что случилось. Видимо, вселенная принимает это как личный вызов.
Лиса подняла на меня глаза.
— Ещё один вопрос. О метке.
— Давай.
— Ты сказал, что Глубинный показал тебе Столпы. Показал кого-то, кто тоже идёт. — Она помолчала. — Если он знает про руины — значит, он связан с ними? Или с тем, что внутри?
Хороший вопрос. Правильный вопрос. Вопрос, на который у меня не было нормального ответа. Ну, в смысле, не какого не было.
— Он сказал — руины старше его. Что их создало что-то, что ушло. Стражи остались, и он их… не то чтобы боится, но опасается. — И ты веришь ему?
— Нет... но, по сути, я вообще ничему не могу доверять, и весь этот разговор не имеет смысла. — Я пожал плечами. — Рабочая гипотеза: он не врал. Руины — реальны. Угроза — реальна. Источник — реален. Что из этого правда на сто процентов, а что на пятьдесят, — узнаем, когда доберёмся.
Тишина. Потрескивание углей. Далёкий звук — уханье совы? Местного аналог совы? Или чего-то, что притворяется совой.
— Ложимся, — решила Лиса. — Утром выходим. Тихий, как нога?
— Нормально.
— Дежурство как обычно. Я, Лиса, потом снова я.
— Нет. — Тихий повернулся к нам. — Я — второй. Лиса — третья. Тебе нужен нормальный сон.
— Мне — нормальный сон?.
— Именно. — Арбалетчик посмотрел на меня прямо. — Поэтому — спи, пока можешь.
Я хотел возразить. Открыл рот, набрал воздуха — и закрыл. Потому что Тихий был прав. Четыре часа подряд — это роскошь, которую я не мог себе позволить неделями. И которая была нужна мне, как… как нормальный сон ну жен любому человеку. Даже с не совсем человеческими характеристиками.
— Ладно, — сказал я. — Спасибо.
… Комната. Маленькая, тесная, с окном, за которым — серое небо, без звёзд, без луны, без ничего. Стол. На столе — экран. Светящийся прямоугольник, буквы на нём — знакомые, привычные, русские… или не русские… какие-то буквы, которые я понимал, но не мог прочитать, потому что они расплывались, стоило сфокусировать взгляд. Стул. На стуле — я. Другой я. Чистый, домашний, в одежде, которая… футболка. Это слово — «футболка». Я его помню. Откуда помню? Как помню?
Рядом — кружка. С чем-то тёплым, дымящимся. Запах — горький, приятный, знакомый до боли в груди. Кофе. Это «кофе». Я знаю, что это кофе. Я знаю запах. Я знаю вкус. Я не помню, когда пил его в последний раз, но тело помнит — язык, рецепторы — всё помнит.
За дверью — за дверью, которая была за моей спиной, — кто-то ходил. Шаги, мягкие, лёгкие. Голос — женский? — говорил что-то. Я хотел обернуться. Хотел увидеть — кто за дверью. Кто говорит этим голосом. Чьи шаги на полу. Но тело не слушалось. Я сидел, смотрел на экран, и буквы на нём складывались в слова, которые я не мог прочитать, но которые — я знал, — были про меня…
Проснулся рывком, вынырнув из сна как утопающий из колодца, и долго смотрел на переплетение корней над головой, пока не пришла пора собираться.
Подъём начался почти сразу, вроде и пологий, но постоянный, земля под ногами сменилась камнем, деревья поредели, небо открылось — и, впервые за два дня я увидел горизонт — далёкий, размытый, затянутый дымкой. Лес остался позади — тёмная масса, уходящая на восток, до самого края видимости. Впереди — плато, о котором говорил Тихий.
Каменистая равнина, покрытая мхом и низкорослым кустарником. Ветер — сильный, порывистый, бьёт в лицо. Температура — ниже, чем в лесу, градусов на пять, а то и больше. Продувает до костей, плащи хлопают на ветру, глаза слезятся.
Зато — видимость. Во все стороны — километры открытого пространства. Никого. Ни людей, ни тварей, ни движения. Только камень, мох, ветер и небо.
— Красиво, — сказала Лиса, остановившись на краю плато.
Она была права. Было, действительно, красиво — холодной, бесчеловечной красотой. Как фотография марсианского пейзажа. Или как вид с вершины горы, на которую никто в здравом уме не полезет.
Пересекли плато за четыре часа. Быстро — Ну так открытая местность, ровная поверхность, никаких препятствий. Лиса — впереди, задавала темп. Я — сзади, замыкал, сканировал.
И на полпути сработал поиск следа.
Следы. Человеческие. Несколько пар. Свежие — день, максимум два.
— Стоп.
Присел, изучил. Четыре пары. Нет, пять — пятая чуть поотдаль от остальных, шаг шире, каблук глубже. Тяжелее? Крупнее? Или просто несёт больше? Направление — на запад. К Столпам.
Лиса присела рядом.
— Не Академия, — сказала она, изучая отпечатки. — Другая обувь, совсем для них не характерная. Скорее… солдатская, что ли
— Чья?
— Не знаю. Но… — Она показала на один из отпечатков. Глубокий, с характерным рисунком. — Такие подошвы делает мастерская в замке Крейга.
Бля.
Виттор? Люди Крейга, отправленные следом за нами? Или — за Академией? Или — просто патруль, забредший сюда случайно?
Таких случайностей не бывает. Хотя я ещё полгода назад не верил в магию, чудовищ и попаданцев в другие миры, так что мои представления о том, что бывает, а что нет, — мягко говоря, ненадёжны.
— Идут за нами?
— За тобой. — Лиса выпрямилась, отряхнув колени. — Барон знает, что ты прорвался через оцепление. Знает направление. И знает — вот сюрприз-сюрприз — о Столпах. У Крейга разведка не хуже гильдейской, в своих землях — может, и лучше.
— Значит, нас уже ждут.
— Или идут параллельно. Или… — Она замолчала, о чём-то думая. — Или это не погоня, а встреча. Барон хотел контакта, помнишь? «Союзник, а не инструмент». Может, послал людей не для захвата, а для разговора? В целом, разошлись вы… терпимо. С кровью, ну так работа у людей такая.
— Обходим, — решил я. — Не сближаемся, не конфликтуем. Увидят — поговорим. Не увидят — и хер с ними.
— Согласна, — кивнула Лиса.
Тихий — молча, но шаг его чуть изменился, стал ещё собраннее, ещё острожнее.
Спуск с плато начался к вечеру. Пологий, каменистый, с редкими чахлыми деревцами, которые цеплялись за трещины в скале. Внизу расстилался лес. Другой, не Мёртвая роща и не привычный уже ельник, — старый, лиственный, с широкими кронами и толстыми стволами. Как если бы тот парк наверху, с одинаковыми деревьями, был чертежом, а этот лес — оригиналом. Похож — но живой. Настоящий. С птицами, с шорохом в подлеске, с запахом прелых листьев.
И — на горизонте, далеко, на самой границе видимости, — четыре вертикальных силуэта, торчащих из леса.
Магистр Теренций умирал, и это было, пожалуй, единственное, в чём он теперь был уверен до конца.
Всё остальное — расползалось. Представления о мире, о своей профессии, о том, что такое «надёжная экспедиция» и «тщательно подготовленный маршрут», — всё это рассыпалось где-то там, между второй и третьей колонной, в глубине, куда ему хватило ума спуститься. И ведь сам же писал в отчёте Совету: «подготовка беспрецедентная, риски минимизированы, расчётное время — шесть недель». Риски минимизированы. Шесть недель. Чистая, красивая, академическая ложь, в которую он сам верил, пока своими глазами не увидел то, что ждало их за вторым ярусом.
Теперь он лежал под навесом из промасленной ткани, в полусотне миль от Столпов, и смотрел на свою правую руку. Руки больше не было. То есть она была — висела на привычном месте, пальцы иногда даже шевелились по команде, — но хозяин этой руки совершенно определенно знал: это не его рука. Это — чужая вещь, временно одолженная ему, и ее заберут обратно, как только посчитает нужным.
— Магистр.
Ольмер — молодой, подающий надежды, с дурацким пробором и привычкой записывать каждое слово учителя, даже когда учитель ругается на слугу, — присел рядом на корточки. В руках — доска, пергамент, грифель. Глаза красные. Трясётся. Держится, однако.
— Магистр, вы просили… когда сможете говорить… я здесь.
Теренций медленно моргнул — зажмурился и открыл, это теперь было главным его жестом согласия, потому что кивать он боялся: после того случая у ручья, когда голова повернулась чуть сильнее, чем ему хотелось, он старался вообще не двигать шеей.
— Пиши, — сказал он. Голос был свой. Пока свой.
Ольмер обмакнул грифель.
— Отчёт магистра Теренция, — продиктовал Теренций медленно, как будто каждое слово он отдельно выковыривал из горла. — Западная экспедиция. День… какой у нас сегодня, Ольмер?
— Двадцать третий, магистр.
— Двадцать третий день. Пиши: экспедиция признана… неудачной. Из одиннадцати человек, спустившихся на нижний уровень, поднялись — трое.
Ольмер писал быстро, не поднимая глаз. Умница.
— Причины потерь. Пункт первый. — Теренций помолчал, подбирая слова. Слова теперь были редким ресурсом, каждое нужно было беречь, не тратить попусту. — Недооценка исторических источников. Все имеющиеся упоминания о Столпах мы, Совет и лично я, классифицировали как «фольклорный материал». То есть — сказки. Пугалки для рыбаков и крестьян. Мы были… — он поискал слово, — … идиотами. Пиши как есть, Ольмер. Идиотами. Не смягчай.
— Магистр, я…
— Пиши.
Грифель чиркнул по пергаменту.
— Пункт второй. Нижний уровень — не гробница. Не архив. Не храм. Ничего из того, что мы ожидали найти. Нижний уровень — это… — Теренций закрыл глаза. За веками тут же встала картинка, которая теперь стояла там всегда: чёрная вода, неподвижная, как стекло, и отражения в этой воде. Отражения тех, кто был тут раньше. Отражения людей, которые были, но ещё не пришли. Отражения, которых никогда не было. — Нижний уровень — это место, где хранится что-то, что старше наших представлений о старости. И это «что-то» — активно. Пункт второй дополни словами: «Столпы обитаемы.».
— Пиши, Ольмер. Мне всё равно, что будет с моей карьерой. Мне теперь на очень многое — всё равно.
Грифель скрипнул. Лёг на пергамент.
— Пункт третий. Наблюдатели.
Теренций сглотнул. Горло саднило, во рту стояла одна и та же горечь, которую он чувствовал с той минуты, когда поднимался по последнему лестничному пролёту на поверхность. Металлическаягоречь, как будто всю дорогу он грыз медь.
— Наблюдатели — сущности, обитающие между… между уровнями. Выше нижнего, ниже поверхности. Физически — не описываются. Попытки зарисовки приводили к повреждению разума у двоих участников экспедиции, поэтому от визуального документирования мы отказались. Косвенные признаки: изменения температуры, синхронные провалы в памяти, ощущение чужого взгляда, отсутствие собственного отражения в полированных поверхностях. Подчёркиваю, Ольмер, это важно. Отсутствие отражения наблюдалось у магистра Гейвера перед его… утратой.
— Утратой, магистр?
— Пиши «утратой». Мы не знаем, погиб он или нет. Пусть будет нейтральная формулировка, никого ни в чём не обвиняющая. Архив такое любит.
Молодой кивнул и записал.
— Пункт четвёртый. — Теренций вдохнул, и вдох почему-то дался тяжело, как будто на грудь легла ладонь — огромная, чужая, очень спокойная. — Наблюдатели реагируют на присутствие. Не сразу. Они… знакомятся. Несколько часов, иногда сутки, они просто смотрят. Изучают. А потом начинают… — он поискал нейтральное слово, — … пробовать. Сначала — во снах. Потом — наяву. Признаки вторжения: чувство, что ты помнишь события, которых с тобой не было. Ощущение, что твоя собственная биография — чужая, прочитанная по книге. Перестаёт пахнуть еда. В последнюю очередь — случайные части тела начинают жить сама по себе.
Он посмотрел на свою руку. Рука вежливо лежала на одеяле.
— Пиши, Ольмер, — пиши честно: автор отчёта на момент составления находится на четвёртой стадии вторжения. Выше — пятая, то есть полная утрата контроля. Сколько у меня времени — не знаю. Неделя? Три дня? Час? Я не… — Теренций попытался улыбнуться, и уголок губ действительно поднялся, но ощущение было, будто это сделал кто-то, кому он вежливо разрешил пользоваться своим лицом. — Академическая честность требует указать это прямо. Указывай.
Теренцию было жаль парня — искренне, как никогда никого в жизни. Ольмер был хорошим учеником, лучшим за последние десять выпусков, и теперь ему предстоит ехать в столицу с этим пергаментом за пазухой, и его будут допрашивать, и трясти, и проверять на предмет «не прихватил ли чего с собой», и, если он не дурак — а он не дурак, — он половину правды оставит при себе, а другую половину изложит так, чтобы самому уцелеть. Это и будет его главный экзамен. Без профессоров, без оценок, без красивой грамоты.
— Пункт пятый и последний. — Теренций прикрыл глаза. — Рекомендация магистра Теренция Совету Академии. Слушай внимательно, Ольмер, это — самое важное. Столпы должны быть закрыты. Не исследованы. Не изучены. Не описаны в новом каталоге. Закрыты. Физически, магически, юридически. Любая экспедиция, отправленная туда после этой, приведёт к тем же результатам — я в этом уверен, как никогда ни в чём не был. И если Совет, прочитав этот отчёт, не примет мою рекомендацию — значит, в Совете сидят такие же идиоты, как я три месяца назад.
Он помолчал.
— Это я, конечно, не для отчёта. Это так, для себя. Не пиши.
Ольмер не писал.
— И ещё одно — вот это запиши. — Теренций снова закрыл глаза, потому что открытыми смотреть становилось всё труднее, под веками было темно и — как ни странно — спокойнее. — На обратном пути, на открытом участке, ученик Коль видел следы. Не наши. Три человека, движение с востока на запад, в сторону Столпов. Следы — свежие. Один из трёх — по манере передвижения сильно нечеловеческий. Пиши дословно: «нечеловеческий характер следа». Академия это поймёт, кому надо.
Грифель замер.
— Магистр… трое? На Столпы? Сейчас?
— Трое. Сейчас. И — это моё личное мнение, не отчёт — я не уверен, что они туда не дойдут. Наблюдатели реагируют на каждого по-своему. Кого-то пробуют сразу, кого-то — обходят. Кого-то — боятся. Я видел одно отражение в нижнем зале, которое было не моим. Мужчина, в странной одежде, с лицом, которое я до конца не разглядел. Отражение стояло на берегу той воды — и Наблюдатели его обходили.
— Магистр, вы хотите сказать…
— Ничего я не хочу сказать, Ольмер. Я устал. Запиши то, что я продиктовал, запечатай и вези в столицу. Если ты меня встретишь по дороге — идущим в обратном направлении… не подходи.Не слушай, что бы оно тебе ни говорило моим голосом. Лучше сразу ножом по горлу. Без колебаний. Я тебе это приказываю как магистр.
Ольмер не ответил.
— Ольмер.
— Да, магистр.
— Скажи это вслух. «Я тебя зарежу, если встречу».
Пауза. Долгая. Очень долгая.
— Я вас зарежу, магистр. Если встречу.
— Умница, — сказал Теренций. — А теперь иди. Бери Коля, бери лошадь, и — на восток. Не оглядывайся. Если услышишь, что я тебя зову, — тем более не оглядывайся. Это буду уже не я.
Граф Мирен сидел за столом и ел.
Он ел всегда, когда получал особенно плохие новости: так было с юности, привычка, на которую он давно перестал обращать внимание, даже поимел с этого определенную пользу. Посторонним казалось, что его светлость в момент катастрофы демонстрирует поразительное хладнокровие — вон, аппетит не пропал, жуёт как ни в чём не бывало. На самом деле граф жевал, потому что в моменты, когда хотелось кого-нибудь убить, занятые челюсти помогали сдерживаться. Старый трюк. Бабушка учила, давно.
Перед ним стояла тарелка с холодной бараниной. Мясо было вкусным — повар у графа был хороший, не зря обходился как три хороших стражника. Граф аккуратно отрезал ломтик, поднёс ко рту, прожевал. Корвин стоял напротив и ждал.
— Продолжай, — сказал граф, не поднимая глаз.
— Объект прошёл Мёртвую рощу. С ним — двое. Один — гильдейский, этот ваш Тихий. Вторая — личность, которую мы идентифицировать не смогли. Женщина,явно неплохой боец. Возможно, тоже Гильдия.
— Почему «возможно»?
— Потому что Гильдия официально в этой истории не участвует.
Граф медленно кивнул. Прожевал ещё кусок.
— А неофициально, Корвин, она в нейдавно по уши. Унашей с вами ситуации интерес такой, что Гильдия будет туда соваться, сколько бы раз она ни клялась, что не сунет носа.
Корвин не ответил. Ответа и не ждали.
— Барон?
— Барон безвылазносидит в замке. А вот сын барона — Виттор — выехал на юг, к границе с вашими землями, с малой дружиной. По нашим данным, ищет следы экспедиции графа Мирена, которая могла «случайно» оказаться на баронской территории.
— Моей экспедиции, — усмехнулся граф. — Какая у меня, оказывается, активная жизнь. Ну давай дальше.
— Ворняя роща зачищена. Нашими силами. Тела убраны, следы — в пределах возможного. Но один из людей Виттора, по всей видимости, успел снять с убитых медальоны до нашего прихода. Один медальон он увёз в замок.
Вот это граф прожевать спокойно не смог. Отложил вилку. Аккуратно. Положил — не швырнул.
— Один медальон. Из скольких.
— Из четырёх, которые мы недосчитались. Остальные три, скорее всего, у барона уже лежат на столе.
— Скорее всего, — повторил граф с нажимом. — Корвин, скажи мне как старому другу: ты когда-нибудь слышал, чтобы «скорее всего» кого-то спасло от публичного обвинения?
— Никогда, ваша светлость.
— И я не слышал. Значит, барон скоро сможет официально обвинить меня в вторжении. У него будет на руках — что? Вещественное доказательство, трупы, — правда, без трупов, но вещественное есть, — и, видимо, выживший командир, который расскажет всю историю со своей, понимаешь, поправкой. А у меня — бумага императору про культ, которая всё ещё идёт по инстанциям и до Трона доползёт в лучшем случае через месяц. Как тебе расклад, Корвин?
— Расклад неприятный, ваша светлость.
— Расклад такой, что я сижу и ем баранину, а мог бы — рвать зубами кого-нибудь из своих подчинённых. Это, в общем, можно считать удачей в этот прекрасный день. Для подчинённых.
Граф помолчал. Снова взял вилку. Отрезал ломтик. Прожевал.
— Мастер Нерис и мастер Ильва где?
— Выехали три ночи назад. Маршрут — через северный перевал, так быстрее, хотя и опаснее. Расчётное время в районе, где последний раз видели объект, — шесть-семь дней.
— Шесть-семь, — задумчиво повторил Мирен. — А за эти шесть-семь дней объект может быть уже глубоко в диких землях.На что их расчеты опираются?
— Видимо, на маршрут. Охотник идёт в сторону западных руин.
— В сторону западных руин, — медленно повторил граф и отложил вилку второй раз.
Он всё понял. И в голове у него сложилась картина, которой он до сих пор сознательно избегал — слишком она ему не нравилась, слишком отдавала чем-то суеверным, чуть ли не дедовским. Но теперь избегать стало нельзя, и граф позволил себе её увидеть.
Охотник идёт к Столпам. Охотник, носящий метку Глубинного. Охотник, у которого, по данным его, графа, агентуры, последние недели — чёткая цель. Охотник, за которым параллельно идут: его, графа, убийцы; баронские разведчики; люди Храма; возможно, культ, от которого парня вроде бы спасли, или «спасли»,да. И все они — идут в одно место. В место, о котором в архивах Академии есть две строчки, и обе заканчиваются формулировкой «дальнейшие исследования прекращены по решению Совета».
Это — воронка. Всё сходится туда — как вода в слив.
Граф вдруг подумал о своём деде. Старый был крепкий, дожил до девяноста, на склоне лет стал бояться одной-единственной вещи — не болезни, не бедности, не смерти, а темной воды в колодце. Наотрез отказывался пить из колодца во дворе замка, велел носить воду из ручья за полмили. Домашние считали это стариковской причудой. Граф — тогда ещё подросток — считал так же. Сейчас, впервые за сорок лет, он вдруг подумал: а вдруг дед былправ. Вдруг дед просто дожил до возраста, когда начинают понимать вещи, от понимания которых молодёжь благополучно защищена.
— Корвин.
— Да, ваша светлость.
— Гадюка — где?
— Здесь. Прибыл вчера, ночью. Я не докладывал, потому что…
— Потому что я сказал «не докладывать, пока сам не спрошу». Проведи.
Корвин молча вышел. Граф успел отрезать ещё ломтик баранины — но не донёс до рта. Положил обратно на тарелку.
Человек, которого привели через десять минут, был похож на множество людей, кого граф видел за свою долгую и разнообразную жизнь. Это был главныйталант Гадюки: увидев его один раз, ты бы не смог его описать и через час. Он был весь — средний. Рост средний. Лицо среднее. Одежда — приличная, небогатая, ничем не примечательная. Голос, когда заговорил, оказался тоже средним. Граф знал людей, которые умели быть незаметными, даже обучал часть из них сам. Гадюка был не обучен, он всегда был таким.
— Ваша светлость.
— Спасибо, что откликнулся.
— Деньги, — сказал Гадюка. — Деньги хорошие, да и просьба интересная. Два основания прийти,и оба очень весомые.
Мирен налил себе вина. Гадюке не предложил.
— Ты в курсе того, что уже отправлены Нерис и Ильва?
— В курсе.
— И?
— Я никогда не работаю один, если заказчик уже нанял кого-то другого. Это плохая манера.
— То есть — не берёшься?
— Берусь. Нерис и Ильва хороши, но объект ваш лучше. Они на него потратят время, силы, возможно, друг друга, если он их стравит. Да и, ваша светлость, если я правильно прочёл ситуацию, — вы и сами не до конца верите, что они справятся. Иначе бы не вызывали меня.
Граф молчал.
— Я пойду параллельно. Не мешая им. Они будут пытаться взять объект там, где его, по логике, полагается брать. Я — буду ждать там, где он окажется после.
— После?
— Там, куда он идёт, ваша светлость. Столпы. Я не пойду с востока, как они. Я пойду с запада. Через северные тропы, через старую дорогу, которой не пользовались с тех времён, когда о графах Миренах ещё никто не слышал. Я выйду в низину раньше вашего объекта — на сутки, может, двое. И буду ждать.
Мирен несколько секунд смотрел на него, как будто пытался найти в лице хоть что-то, за что можно зацепиться взглядом. Не находил.
— Ты бывал там?
— Бывал.
— Когда?
— Это не существенно.
— Вернулся же.
— Вернулся.
— Значит,это возможно.
— Все возможно, ваша светлость.
— Обьект не должен дойти до Столпов.
— Как скажете, ваша светлость.
Виттор вернулся с южной границы ближе к полуночи — грязный, уставший, с таким выражением лица, которое барон знал у сына с детства. В тринадцать лет с таким лицом Виттор приходил к отцу после первой успешной охоты, когда, зарезав подранка, увидел, как тот смотрит на него до последней секунды. В семнадцать — когда первый раз привёл в замок в наручниках своего бывшего приятеля, вставшего на путь лесного разбоя. Теперь — в тридцать с небольшим — вот с этим же лицом он входил в отцовский кабинет, стягивая на ходу перчатки.
— Садись, — сказал барон. — И рассказывай.
Виттор сел. Стянул вторую перчатку. Налил себе воды из кувшина — не вина, именно воды, — и выпил весь кубок залпом.
— Я видел следы, — сказал он, когда поставил кубок. — На плато. Три пары. Наши, по первым оценкам, прошли там часов за сорок до нас, не больше. Значит, догонять — бессмысленно, они уже спускаются в низину. Может быть — уже в низине.
— Точно трое?
— Точно. Один — охотник, это по походке. Рисунок следов у него… я теперь его ни с чем не перепутаю, за месяц наслушался описаний. Вторая — по весу, по длине шага — женщина. Третий — мужчина средних лет, хромает на правую, видимо — старая травма, но хромота не мешает, шаг ровный.
— Хорошо, — кивнул барон. — Что ещё?
— Ещё — четыре пары солдатских следов. С востока, ходом на сутки позже.
Барон тяжело откинулся в кресле.
— Графские?
— По рисунку подошвы — нет. Рисунок другой. Я бы сказал — не местный вообще. Такие подошвы делают в двух-трёх мастерских, и все эти мастерские — в столице. Столичный товар. Дорогой.
— Наёмники, — тихо сказал Шалом. — Столичные. Из дорогих.
— Их было четверо?
— Четыре пары. Но следы шли двумя парами. То есть двое идут вместе и двое идут вместе, но не как одна группа. Как две группы, которые движутся параллельно и знают друг о друге. Это — не обычный патруль.Словно кто-то послал две группы на одну цель. Для надёжности.
Маркус медленно потёр переносицу.
— Значит, так, — сказал наконец Крейг. — Расклад у нас такой. Граф — в бешенстве, отправил убийц высшего разряда. Храм — наблюдает, и, по твоему, Агата, взгляду, вмешиваться пока не собирается, так?
— Настоятельница пока сторонница сдкржаности, — осторожно ответила Сестра. — Пока. На сколько — не скажу. У нас, знаете ли, имеются свои внутренние сложности.
— Знаю. А ещё мы теперь точно знаем, что в низине к Столпам сходятся как минимум три группы: Рик с его двумя, наёмники графа, и… по моим ощущениям — ещё кто-то.
— Кто? — резко спросил Виттор.
— Не знаю, — спокойно ответил барон. — Но я всю жизнь прожил в этих землях, мальчик мой. И я тебе скажу одну вещь, которую мой отец говорил мне в примерно твои годы. Когда в один и тот же лес начинают идти больше двух групп с разными целями — в этом лесу обязательно обнаруживается третья сторона, о которой никто из сошедшихся не знал. Всегда. Без исключений. Называй это законом природы, называй правилом, называй суеверием — мне всё равно. Третья сторона есть.
Виттор хмыкнул.
— Ты думаешь, это люди Академии?
— Я думаю, что это может быть кто угодно. Академия. Имперские наблюдатели, которых старый Карл отправил после письма Мирена. Остатки того культа, который, как все мы делаем вид, уже разгромлен. Гильдия. — Барон посмотрел на Маркуса. — Извините,сестра Агата, ваши коллеги тоже в списке.
— Принято, — кивнула храмовница.
— И значит, — продолжил барон, — мы имеем вот что. Место, к которому движется Рик, — это место, которого раньше стороной обходили все. А теперь к нему движутся все. Это, согласитесь, интересное изменение общественного мнения. За каких-то три месяца. Три месяца, друзья мои, — это ничто. Это — ничтожный срок для любых исторических изменений.
— И это из-за охотника?
— Я думаю, что охотник — это спусковой крючок. А пружина — она там давно, и она была сжата, и кто-то её удерживал, а теперь удерживать перестали. И она начинает распрямляться. Вопрос только — в какую сторону.
— Барон. Я должна отправить донесение. Настоятельница мне дала чёткие указания — о всех событиях, связанных с объектом, сообщать немедленно. Я до сих пор немного…тянула. Но после того, что рассказал Виттор, тянуть больше нельзя.
— Посылай, — кивнул барон. — Я даже не буду тебя просить сгладить формулировки. Пиши как есть.
— Она умный человек.
— Тогда тем более посылай.
Вода была холодной так, что щиколотки перестали её чувствовать ещё четверть часа назад, и Энира воспринимала это как должное — тело либо служит, либо мешает, третьего не дано. Кристалл в ладонях остывал. Хозяин уходил. Уходил медленно, как отлив, оставляя после себя ил, запах тины и тонкий, почти неразличимый гул в затылке, который будет держаться до утра, а может, и дольше.
Она открыла глаза.
Остальные стояли полукругом, по колено в чёрной воде, и ждали. Корин смотрел на неё так, как смотрят на человека, который только что говорил с чем-то, чего сам смотрящий видеть не не может…и не слишком желает, будем честны. Тим — наоборот, подался вперёд, мальчишка, жадный до знамения, до слова, до любого знака, что гибель его родителей не была напрасной. Энира это видела и знала,понимала дарованной ясностью разума, что ещё полгода такого рвения — и парень сломается. Или сделается страшнее любого из них.
— Он жив, — сказала она. Не громко. Ровно столько голоса, чтобы услышали все семеро. — Охотник жив. Метка окрепла.
Марика выдохнула — коротко, со всхлипом. Её сестра положила ей руку на плечо, молча.
— Хозяин доволен?
Это спросил Илем, и вопрос был дурацкий, по-рыбацки прямой. Ну, как спросить, довольна ли сеть пойманной рыбой. Доволен ли ветер сломанными деревьями. Энира не стала его одёргивать. В конце концов, они все здесь по этой самой причине — потому что привыкли внемлить тому, что больше их, неизмеримо выше.
— Хозяин терпелив, — ответила она, и это была правда, только не вся. — Он ждёт. Охотник ещё не знает, во что превращается. Он думает, что это оружие. Он ошибается. Сейчас он… — она замолчала, подбирая слово, и не подобрала ничего лучше, чем: — сейчас он растёт.
Корин шевельнулся.
— Настоятельница не остановится. Даже если он смог уйти от Агаты — у старухи найдется чем удивить.
— Уже выслала помощь своей подопечной, — сказала Энира спокойно. — Двоих. Брата Стефана, сестру Лиру. И ещё одного, от архиепископа, с полномочиями «вплоть до». С этим будет сложнее, но и его возьмём в расчёт.
Откуда она это знает, никто не спросил. Привыкли.
Она шагнула к берегу — вода неохотно отпустила ноги, — и на сухой, жёстко хрустнувшей под подошвой траве остановилась. Обернулась. Семеро в воде, луна над ними, и кристалл в её руке —теперь обычный камушек.
— Слушайте, — сказала она, и в голосе прорезалось то, что редко позволялось услышать. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Мы не мстим. Месть — это для тех, кто проиграл. Мы не проиграли. Мы ждём. Граф, храм, империя — они думают, что охотятся. На самом деле они идут с нами тот же путь, ведущий к Хозяину. Каждый удар по нашей общине, каждый сожжённый дом, каждый мёртвый ребёнок — это жертвоприношение. И когда чаша наполнится — а она наполнится, потому что они не умеют останавливаться, — тогда Хозяин поднимется, и вот тогда будет сказано слово.
Тим кивал. Остальные — молчали. Корин смотрел в воду, и Энира знала, о чём он думает: старик не верил в «тогда». Старик верил в «сейчас», а «сейчас» было далеко не самым лучшим. Она не стала его переубеждать. Вера, которую надо поддерживать разговорами, — плохая вера.
— Расходимся, — сказала она. — Корин — на восток, к рыбачьим заимкам. Тим со мной. Остальные — как договаривались. Через две седмицы встречаемся у старой мельницы. Кто не придёт, того считаем мёртвым.
Маркус — тот, кто пока еще,по привычке звал себя этим именем, потому что — почему бы и нет, потому что собственное он не произносил вслух уже очень давно, — шёл по болотине ровным, размеренным шагом. Явно он был не впервые в топях, даже если предыдущие разы не сохранились в многократно измененной памяти, знает что спешка в трясине убивает вернее клинка.
Храмовник. Смешно получилось. Из всех личин, что ему доводилось носить за последние… сколько уже, двести лет? больше?.. храмовник далеко не самая неудобная. Вопросы к памяти, опять же — вполне возможно, что самые…проблемные просто не сохранились, но все же. Устав у этих ребят жёсткий, но при этом простой и понятный. Ритуалы несложные, нудноваты слегка — но терпимо. Сила — если правильно дышать и держать внутри ту маленькую, ровную свечку, что заменяла служащую храму душу, — отзывалась почти как настоящая. Охотник, этот самый Рик, ничего не заподозрил…хотя имел шанс, но им не воспользовался, не в полной мере. Что-то он видел, что-то проступило углями… он сказал, кажется, но не прописал сказанное в реальность.Но сказал, даже не поняв, что именно…Но это было единственное место, где маска чуть просела, а там он оперативно стер слова, сделав произнесенное не бывшим. Угли… Ну да пусть будут угли. Лучше, чем увидеть то, что под ними.
«Маркус» остановился. Под сапогом хлюпнуло, кочка просела, он аккуратно перенёс вес на пятку и замер, прислушиваясь.
План был простой. План всегда лучше иметь простой, даже если его реализация будет сложной. Добраться до охотника. Подтвердить статус метки. Оценить степень созревания. Если созревание идёт медленнее расчётного — подтолкнуть. Если быстрее — затормозить. Если охотник оказывается не тем, за кого его принимают причастные, — устранить и поглотить. Независимо от результата — незаметно уйти, желательно чисто.
Чисто уйти не получилось. Ушедший телепортом маг из имперской Коллегии — чувствуется подчерк Рейно —очевидно, в план не входил. Скорее всего это означало, что кто-то ещё играет на этой доске, и играет грубо. А раз играет грубо — значит, торопится.Раз торопится — значит, знает что-то, чего не знает «Маркус». И вот это настораживало. Не пугало, нет — многого увидеть маг не успел, понять смог еще меньше…но все же неприятно.
Он двинулся дальше. Шаг, шаг, шаг — по невидимой в темноте тропе, которую он читал не глазами, а тем, что храмовники называли бы скверной, если бы сумели её распознать…впрочем, тогда бы его долгое и странное путешествие, скорее всего, закончилось бы.
В голове сложился короткий перечень того, что следовало сделать до рассвета.
Дойти до схрона. Там сухие вещи, еда, птица для отправки. Птица, понятное дело, важнее всего. Добравшись, отправить три донесения. Одно — основное, тем, кто его в этот раз послал. Второе — чтобы выиграть еще время, в храм. Маска уже под подозрением…скорее всего на грани раскрытия, но кое-что еще можно выжать. Третье — самому себе, в будущее, маленькая записка во временно забытом тайнике, на случай, если он сам забудет, кем был и зачем пришёл.
Тропа пошла вверх, из трясины на сухую поверхность, и он прибавил шаг. Над болотом поднимался тонкий, низкий, как будто уставший туман, в тумане луна выглядела не круглой, а смазанной, расплывшейся, словно кто-то провёл по ней мокрой тряпкой. «Маркус» посмотрел на луну мельком, без презрения но и без интереса. Луна, солнце, звёзды — всё это теперь было просто декорациями, которые его когда-то учили почитать, потом — использовать, и в конце концов — не замечать, и он дошёл до последней стадии лет уже сто назад. Неплохой результат, без ложной скромности, все же влияние планарщины на материальный мир игнорировать достаточно сложно.
Охотник, вот что его сейчас занимало больше всего. Этот странный, словно бы пришедший из другого мира парень. Рик. Имя, которое, скорее всего, совсем не его настоящее. Перекрёсток. Живая развилка, через которую пройдёт одна из линий, и от того, какая именно линия пройдёт, зависело очень многое. Слишком многое, чтобы доверять это возомнившим о себе аристократам. Или храму. Или той женщине у озера, которая не безнадежна, но молится совсем не тому, кому думает.
— Ваше Величество.
— Что опять у тебя?
— Срочное сообщение, Ваше Величество. С западного направления.
— От Рейнарда?
— От Эриды.
Карл медленно поднял глаза.
— Что-то стряслось.
— Рейнард жив. Группа цела. Но они застряли. Канцелярия отправляла их через северный тракт, рассчитывая, что они выйдут к перевалу за десять дней. Они вышли за двенадцать. И, добравшись, обнаружили, что перевал перекрыт.
— Причина?
— Снег. Слишком обильный и слишком ранний для этой местности. Местные жители — те, кого удалось расспросить, — говорят, что такого снега в эту пору не было лет сто-сто пятьдесят минимум.
— У нас в столице тоже иногда идёт снег, и я не делаю из этого апокалиптических знамений. Дальше.
— Дальше — Эрида предложила обходной путь. Через земли барона Крейга, минуя графство Мирен. Её аргумент — что в графстве сейчас слишком много лишних глаз, и любая остановка нашей группы в графском имении превратится в сплетню к тому моменту, как они доедут до следующей таверны. Она права, конечно.
— Рейнард?
— Рейнард согласился.
Карл коротко хмыкнул — звук вышел сухой, шершавый, как будто кто-то провёл шкуркой по доске. Раньше у него был приятный смех — низкий и мягкий. Теперь от этого остался один только этот шершавый звук — и Карл его не любил, слишком он напоминал о неизбежной старости.
— Молодец Эрида. Хорошо, что я её к нему приставил.
— Хорошо, ваше величество.
— Ты со мной соглашаешься, потому что знаешь, что я это люблю?
— Я с вами соглашаюсь, потому что вы правы.
Вальтер достал второй свиток — потолще, перевязанный не тонкой лентой, как почта, а периливающейся бечёвкой, с янтарной каплей. Карл узнал печать сразу — и сразу же нахмурился.
— Академия.
— Академия, Ваше Величество. Срочно. Лично в руки.
— Архимагистр Кориан, значит…
Карл некоторое время смотрел на свиток так, как смотрят на письмо от старого знакомого, с которым разругались лет двадцать назад. Потом, не глядя, протянул руку. Вальтер положил свиток ему в ладонь.
— Прочти.
Вальтер вскрыл печать. Развернул. Пробежал взглядом — раз. Второй раз — медленнее. Потом ещё раз, уже только губы шевелились беззвучно.
— Государь, — сказал он, и в голосе у него было что-то, чего Карл не слышал за все семнадцать лет их совместной работы. — Архимагистр Кориан официально, от имени Совета, обращается к вам с…с предложением.
— С каким предложением?
— О временной передаче Академии части полномочий по чрезвычайному положению на западе. На срок до полугода. С правом самостоятельно формировать охранные группы, привлекать ресурсы провинциальных гарнизонов и — если потребуется — задействовать боевую магию высших категорий, обычно требующих личной санкции трона.
В малой столовой стало тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном, далеко, на дворцовой кухне разделывают тушу, и тяжёлый нож стучит о доску.
— Они с ума сошли, — сказал Карл. Не зло, просто констатируя.
— Они напуганы, ваше величество.
— Вот я и говорю — они с ума сошли.
— Я думаю, до них что-то дошло. С запада. Что-то, чего мы пока не видим.
Карл помолчал. Положил ладонь на тарелку — холодную, фарфоровую, с остывшей кашей, — и ладонь почему-то слегка задрожала. Этого Вальтер не видел никогда. Они оба сделали вид, что не заметили.
— Кориан. Я знаю Кориана.Думал, что знаю, получается. Он был на пять лет старше меня, мы вместе учились у старого Феникса. Он в жизни своей ничего ни у кого не попросил.
— И?
— И ничего. Пока — ничего. Ты ему ответишь — вежливо, длинно,но ни о чём. Сошлёшься на регламент: вопросы такого масштаба требуют серьезного рассмотрения Большого совета, а его ближайшее заседание — после праздника поминовения, ранее не получится.
— Государь, а если за эти три недели…
— Если за эти три недели с запада придёт что-то, чего директива семнадцать не предусматривает, — мы это, определенно, заметим. И будем составлять восемнадцатую.Даже если ночью. На коленке. Под крепкий чай, еще более крепкое вино и под искреннюю молитву. Меня этим не удивишь, в моей жизни уже выдумывали и пятнадцатую, и шестнадцатую — каждый раз казалось, что вот теперь точно последняя.
— Ваше величество, есть ещё одно.
— Ну, давай.
— Информация из Храма. Не от настоятельницы. От её секретаря,у нас есть к нему…скажем так, подход. Он сообщает, что настоятельница приняла внутреннее решение. Храм убирает с западного направления своих наблюдателей. Возвращает ту группу, которая шла за охотником, и отзывает тех двоих, что были у неё в долине Волчьей реки. Без объяснения причин. Просто отзывает.
Карл откинулся на спинку кресла. Деревянная спинка скрипнула под его весом
— Что я тебе скажу, Вальтер. Любой из этих эпизодов сам по себе пустяк. Снег этот дурацкий особенно,я даже зол, что приходится эдакие глупости выслушивать. По отдельности каждый я бы забыл к ужину. Но они идут одновременно. Все. Это не значит, что между ними есть связь. Это значит, что в окружающем нас мире что-то немного меняется — и каждый по-своему на это реагирует. И каждый думает, что реагирует на свою, отдельную причину, а на самом деле причина одна, и она глубже, чем все эти соображения.
Вальтер не стал ни соглашаться, ни возражать. Это была его сильная сторона — он умел не отвечать, когда от него не ждали ответа.
— Повтори, — попросил Шёпот.
Вестник повторил. Слово в слово, не меняя интонации, как будто читал по бумаге, хотя никакой бумаги в руках не держал.
— Объект, агенты Лиса и Тихий — выведены через западные ворота баронского замка в ночь с девятого на десятое. Транспорт — крытая телега, груз — кухонные отходы. Сопровождение — двое наших, обошлось без боя. На выходе из контролируемой бароном зоны группа разделена: наши вернулись по согласованному маршруту, объект и его спутники— направлены пешим ходом на запад, к старой заимке. Указания, которые наши успели передать: переждать день, далее действовать по обстановке. Контакта дальнейшего не было. Связи с группой нет со вчерашнего вечера, поскольку амулеты на таком расстоянии не работают, и до возвращения объекта в обитаемые места связь восстановить не получится.
— Хорошо, — сказал Шёпот.
Вестник встал, поклонился не поднимая головы. Вышел.
Лира закрыла за ним дверь. Подошла ближе.
— Можно прямой вопрос?
— Можно.
— Вы хотели, чтобы операция прошла именно так?
Шёпот ответил не сразу.
— Я хотел, чтобы Лиса и охотник оказались за пределами контроля барона Крейга. Это получилось. Я не хотел, чтобы они сидели у барона ещё две недели, поэтому немного… ускорил процесс. Барон, насколько я знаю барона, всё поймёт правильно. Он же сам собирался их отпустить. Мы просто помогли ему сделать это раньше и без его участия — так, чтобы не он принимал решение, и не ответственность, а мы. Крейг оценит.
— Что-то ещё?
— Разумеется. Отныне барон уверен, гильдия может вытащить кого угодно из его замка, если захочет. Никаких разговоров об этом не будет ни с его стороны, ни с нашей — а вот знание останется. Вот это, Лира, и есть основа репутации, такие тихие, неупомянутые случаи, после которых у людей в голове появляется представление о том, что мы можем.
— А охотник?
— Охотник теперь у нас в долгу. Прямо это никто не будет говорить, но он знает, и мы знаем, что он знает. Это, как ты понимаешь, тоже может быть полезно.
Шёпот наконец повернулся от карты.
— Что от Грейва?
Арна шагнула вперёд. Развернула тонкий лист, написанный крайне мелко — почерк Грейва Шёпот узнавал из тысячи.
— Грейв сообщает, что император войск в подчинение графу не оставил. И не даст новых, в ближайший месяц точно. Группа Рейнарда движется на запад, маршрут изменён через баронские земли в обход графских — это, вероятно, инициатива Эриды. Грейв особо отмечает появление Эриды в составе группы.
— Эрида, — повторил Шёпот, словно пробуя имя на вкус.
— кто такая Эрида? — осторожно поинтересовалась Лира. — Я встречала только имя, а конкретики не нашла.
— И не найдёшь. — Шёпот сцепил пальцы. — Её формальная роль— придворная камеристка средней руки. Её фактическая должность — личный переговорщик императора по деликатным вопросам. То есть — императорский голос там, где императорский голос звучать не может. Если она едет с Рейнардом — это означает…
— Многое?
— Очень многое