Я лежал на мокром асфальте и смотрел, как мельтешат люди вокруг, хотя видеть мог только их ботинки и ноги. Пальто промокло, и я чувствовал холод, но не двигался. Меньше всего мне хотелось, чтобы меня сейчас застрелили.

Раз уж остался, то придется оставаться до конца. Главное — это чтобы Джо успел сбежать. Но я дал ему лишние две-три минуты до тех пор, пока легавый не добрался до телефонной трубки. Если он смог воспользоваться этим временем с умом, значит, с ним все должно быть нормально.

Официант, которого коп оставил следить за мной, стоял в нескольких шагах и нервно перетаптывался с ноги на ногу, поглядывая то на меня, то на ресторан.

Прошло минут пять, может быть, больше. Потом вдалеке завыли сирены: сперва одна, потом вторая. Еще несколько минут, и появилась полиция.

Приехали они быстро. Сначала появился патрульный автомобиль, и из него выбежали двое копов с револьверами наготове. Они огляделись, увидели меня на земле, естественно, сразу обратили внимание. Один из них отправился в ресторан, второй подбежал ко мне.

— Это стрелок? — спросил полицейский у официанта.

— Не знаю, — тот замотал головой. — Офицер сказал следить за ним. Вроде бы он был в телефонной будке, когда началась стрельба.

— Встать! — приказал мне коп. — Медленно. Руки держи так, чтобы я видел.

Мне не оставалось ничего, кроме как подняться, да еще и стараясь не делать резких движений, чтобы никого не провоцировать. От лежания на холодном асфальте тело затекло, и меня била мелкая дрожь. А на пальто и костюм и смотреть страшно было — промокли и в грязи. Не везет моей одежде на хозяина.

Полицейский подошел ближе, обыскал меня, обшарил карманы, проверил подмышки, даже штанины охлопал у самых ботинок. Хорошо, что я оставил оружие в бардачке машины, иначе его однозначно нашли бы.

— Что ж, чисто, — проговорил он, похоже, сам для себя, а потом приказал. — Руки за спину.

Я, естественно, послушался. Послышался щелчок, и запястий коснулся холодный металл наручников. Полицейский толкнул меня к одной из патрульных машин.

Тем временем подъехали еще две, а с ними и карета скорой помощи. Это не Стейтен-Айленд, и не Маленькая Италия, здесь полицейские появляются на месте преступления быстро. Санитары выскочили из машины, схватили носилки и побежали в ресторан.

Смысла в этом не было, Валли они уже ничем помочь не могли, барабан из Томпсона в упор — это смерть с гарантией.

А остальные легавые уже стали оцеплять место преступления. Натянули веревки, чтобы зеваки не могли пройти — те уже стали собираться. Вроде бы уже не стреляют, и опасности нет, а вот посмотреть, что случилось, как работает полиция, чтобы потом посплетничать — можно. Я увидел, как один даже достал фотоаппарат и сфотографировал меня у капота.

На память? Или какой-нибудь репортер? Как бы не продал он эти снимки в газету, и как бы я там не оказался в конечном итоге.

Да, неудачно вышло, с одной стороны, что я попался. Но с другой, сейчас, когда мозги заработали привычно рационально, появилось понимание, что никак привязать к делу меня не получится. Если только в качестве свидетеля, но не в качестве подозреваемого — это точно.

Но в участок прокатиться все равно придется, никуда я не денусь, никто так просто меня не отпустит.

С другой стороны, Массерия теперь точно не спросит, почему мы не пошли добивать Маранцано, когда до нас дошло, что мы убили не того. Потому что появилась полиция, и меня арестовали. Может быть, это даже на руку сыграет.

Полицейский, тот, что арестовал меня, вышел из ресторана. Лицо у него было красным, он тяжело дышал, а на носках ботинок я заметил кровь. Похоже, что он подходил к трупу. Хотя другого варианта добраться до телефона у него все равно не было.

На ходу доставая из кармана блокнот, он подошел ко мне.

— Имя? — спросил он.

— Чарльз Лучано, — ответил я. Нужно было говорить максимально честно, чтобы никто не мог ни до чего докопаться.

Он нахмурился. Имя явно было ему знакомо, но он ничего не сказал, просто записал в блокнот.

— Адрес?

Я назвал адрес своей квартиры на Малберри-стрит. Все равно сейчас я там не живу, и, пока страсти с гангстерской войной не улягутся, не появлюсь — буду прятаться по отелям. И это займет какое-то время, это точно.

Полицейский записал, потом захлопнул блокнот и бросил мне:

— Стой здесь и не дергайся. Скоро приедет детектив.

Он двинулся опрашивать остальных свидетелей, но их было немного. В основном те, что в ресторане были — остальные-то разбежались.

Толпа зевак тем временем росла, люди напирали, пытаясь разглядеть, что происходит. Кто-то кричал, спрашивал, есть ли убитые.

Потом подъехала еще одна машина, черный Форд без полицейских знаков. Из нее вышел мужчина в штатском, лет сорока пяти, в недорогом сером пальто и шляпе. Выглядел он усталым, под глазами были мешки. Он огляделся, прошел под веревкой оцепления, направился к тому копу, что меня арестовал.

Они перебросились несколькими фразами, а потом патрульный показал на меня, потом на ресторан и на телефонную будку. Детектив выслушал его, развернулся и двинулся ко мне.

— Детектив Коннелли, — представился он. — Отдел убийств.

Я кивнул.

— Чарльз Лучано, — представился в ответ.

— Я знаю, Мерфи сказал, — он достал блокнот и карандаш, посмотрел на меня. — Тот самый Лаки Лучано?

— Меня и так называют, — не стал отрицать я.

— Интересно, — Коннелли посмотрел на меня оценивающе, после чего добавил. — Очень интересно. Рад познакомиться.

— Взаимно, — сказал я. — Но мне не очень нравятся обстоятельства.

— Такое бывает в нашей работе, — двусмысленно сказал он. — А теперь вот что скажи мне: офицер Мерфи говорит, что видел, как ты махал рукой стрелку. Это так?

— Нет, — я покачал головой. — Я просто выставил руку вперед. Защитный жест. Я думал, что он меня застрелит.

— Почему он должен был тебя застрелить?

— Потому что я свидетель, — пожал я плечами. — И мог видеть его лицо.

— Мог или видел?

— Не видел. Но он же этого не знал.

Коннелли кивнул, записал что-то в блокнот. Потом посмотрел на меня, вокруг, после чего сказал:

— Начнем сначала. Что ты делал в этом районе?

— Шел по делам, к стоянке такси. Захотел позвонить, увидел будку, зашел в нее.

— По каким делам? — спросил он.

— Личным, — ответил я.

— По каким делам? — повторил он. — Конкретнее.

— Я хотел поехать к другу, хотел обсудить один бизнес, мы думали купить пару домов в этом районе, под сдачу. Вот я и смотрел дома, думал, что лучше купить. Сами понимаете, детектив, скоро многие лишатся жилья. Долги перед банками есть у всех.

— К какому другу?

— К Мейеру Лански.

— Адрес.

Я назвал адрес его офиса на Деланси-стрит. Он записал и это. После чего посмотрел на меня и задал следующий вопрос:

— Кому ты звонил из будки?

— Женщине, — я сделал вид, будто смутился.

— Какой женщине?

— Своей подруге. Ее зовут Гэй Орлова, и она танцовщица на Бродвее.

— Номер телефона?

Я назвал номер той квартиры, в которой они с Роуз сейчас прятались. Трубку возьмет Винни, это обговорено заранее, а он подтвердит все — это точно. Так что пробить таким образом у них все равно ничего не получится.

Хорошо, что сейчас у них нет возможности пробить звонки через оператора. Да, хорошее время. Пока что.

— О чем говорили?

— Договаривались о встрече, хотел пригласить ее на ужин, мы давно не виделись, — принялся охотно рассказывать я. — Надо было еще раньше позвонить, но я замотался, засмотрелся на дома и забыл.

Он выдохнул. Детектив прекрасно понимал, что я вожу его за нос, но каких-то вариантов проверить это у него все равно не было. И надавить на меня открыто при свидетелях он не мог. К тому же он знал, кто я такой, и понимал, что это может закончиться плохо. Не из-за моих мафиозных связей, а из-за возможностей моих адвокатов.

— И в этот момент началась стрельба?

— Да, — кивнул я.

— Хорошо, — сказал он. — А теперь расскажи подробно, что произошло. С самого начала.

Прошло еще минут десять, и санитары вынесли из ресторана носилки, накрытые белой простыней, вперед ногами. Значит, официально зафиксировали смерть. Толпа в ответ на это зрелище загудела, кто-то из женщин вскрикнул.

Я нахмурился, сделав вид, что собираюсь с мыслями, после чего принялся врать:

— Я стоял в будке и разговаривал с Винни — это наш с Гэй общий друг, попросил позвать его к телефону. Потом услышал звук, похожий на хлопки. Не сразу понял, что это выстрелы, но повернулся, и увидел, как витрина ресторана разлетается во все стороны. Испугался, оборвал звонок, хотел позвонить в полицию, стал искать никель у себя в кармане.

— Потом?

— Потом я увидел, как полицейский побежал за машиной и стал стрелять в нее. Я никак не мог найти нужную монету. Когда машина уехала, полицейский побежал ко мне.

— И ты вырвал трубку из аппарата.

— Я поскользнулся, — кивнул я.

— Поскользнулся, — повторил Коннелли.

— Да, — кивнул я. — Там на полу мокро, снег же вчера был. Теперь слякоть.

— И вырвал трубку.

— Да, — кивнул я. — Я оплачу ущерб. Это вышло случайно, я держался за нее, когда падал.

Детектив посмотрел на меня долгим взглядом, после чего спросил:

— Ты видел стрелка, так? Опиши его.

— Мужчина, — пожал я плечами. — Среднего роста, может быть, чуть выше. В темном пальто и шляпе, лица я не разглядел. Далеко было, и все произошло очень быстро.

— Цвет волос?

— Не видел, шляпа закрывала.

— Возраст?

— Не могу сказать точно. Может, тридцать, может, чуть старше. Мне тяжело определять возраст на вид, да и сейчас все выглядят старше, чем на самом деле.

— Телосложение?

— Обычное, не толстый и не худой.

— Особые приметы? Может, он хромал, или еще что-то?

— Ничего, — я покачал головой. — Двигался он быстро, уверенно, но ничего особенного.

— Как профессионал?

— Детектив, я понятия не имею, как двигаются профессионалы, — сказал я. — Но знаю, что за оружие у него было. Автомат Томпсона, с таким круглым магазином, не знаю, как называется точно.

— Это мы и так знаем… — сказал он.

Ну да. Джо же выбросил свой автомат, когда закончил дело, оставил валяться на асфальте. Его уже подобрали, повезут проверять на отпечатки, но Биандо был в перчатках, так что ничего у них не выйдет.

— Разбираешься в оружии? — хмыкнул детектив вдруг.

— Немного. Видел такие в кино.

— В кино… Ладно. Сколько выстрелов было?

— Много… — я сделал вид, что задумался. — Сперва длинная очередь, а потом он подошел ближе к витрине и выстрелил еще несколько раз, короткими очередями. Детектив, наверное, он действовал наверняка, и хотел убедиться, что жертва мертва.

— Это и так понятно. А потом он побежал к машине, сел в нее и уехал, так? В машине был кто-нибудь еще?

— Может быть, — пожал я плечами. — Я не уверен.

— Опиши машину.

— Это был Шевроле, темный: черный или темно-синий, я не очень хорошо различаю цвета. Знаете, Гэй еще надо мной смеется всегда из-за этого…

— Модель машины, — детектив снова нахмурился.

— Новая модель, этого года. Серия ЭйСи Интернэшнл. Я узнал ее, потому что ее с начала года в рекламе было много.

— Значит, разбираешься в машинах? — спросил он.

— Немного, — пожал я плечами. — Я люблю машины.

Он вел допрос гораздо умнее, чем его коллеги из департамента Стейтен-Айленда. Пытался поймать меня на противоречиях, на лжи. Но ничего у него не получится, потому что я рассказывал чистую правду. А то, в чем врал, проверить было невозможно.

— Номер запомнил? — спросил детектив.

— Нет, только модель, — я покачал головой, а потом махнул рукой. — А поехала машина туда. Где повернула, я не увидел, потому что офицер уже положил меня на землю. Совершенно ни за что, кстати говоря.

Коннелли записал, потом посмотрел на ресторан, где копы фотографировали место преступления. Потом снова на меня, и спросил:

— Ты знаешь, кого убили?

— Нет, — я покачал головой. — А кого?

— Его зовут Джакомо Валли. Итальянец, как и ты, сицилиец. Это имя тебе знакомо?

— Нет, — я покачал головой.

— Есть информация, что он работал на Сальваторе Маранцано. Это имя тебе знакомо?

— Конечно, — подтвердил я. Вот тут врать было бы совсем глупо. — Я о нем слышал, но лично мы не знакомы.

— И что ты слышал?

— Что он важный человек, что у него свое агентство по недвижимости.

Коннелли достал сигарету и закурил, выпустил дым из носа и посмотрел на меня, после чего спросил:

— Лучано, ты ведь работаешь на Джо Массерию, верно? Джо-босс, вы его еще так называете.

— Сказать, что я на него работаю, будет ошибкой. Мы с ним знакомы, да… Не очень близко, друзьями нас не назвать, но я ведь часто бываю в Маленькой Италии, у меня там социальный клуб на благотворительных началах. А так я бизнесмен. У меня несколько предприятий: вожу оливковое масло из Италии, сахар и патоку с Кубы.

— Патоку?

— Да, — подтвердил я. — Дешевый корм для скота, всего цент за фунт. Я бизнесмен, детектив, не преступник.

— Конечно, — он усмехнулся. — Вы все бизнесмены, пока не начинаете стрелять друг в друга.

— Позволю себе заметить, что я ни в кого не стрелял, — проговорил я. — И у меня нет оружия. Я только говорил по телефону. Да, с любовницей, но это не то же самое, что убить кого-то.

Он помолчал немного, после чего сказал:

— Официант сказал мне, что Валли подошел к телефону, чтобы ответить на звонок. И через несколько секунд после этого началась стрельба. Интересное совпадение, не правда ли?

— Я тут ни при чем, — я пожал плечами. — Я не звонил в ресторан. Я звонил женщине, Гэй Орловой.

— Мы проверим, — сказал он.

— Да проверяйте, пожалуйста.

Он затянулся сигаретой еще раз, после чего сказал:

— Еще один вопрос. Почему ты не убежал?

— Поясните, детектив. Я не понимаю вопроса.

— Когда началась стрельба, люди стали разбегаться. А ты остался стоять в будке. Почему?

Я сделал вид, что задумался, после чего проговорил:

— Я испугался. Впал в ступор. Знаете, со мной так бывает, когда я не могу пошевелиться от страха.

— Ты не выглядишь пугливым, — он усмехнулся. — Меня, например, вообще не боишься.

— Так вы не стреляете из автомата у меня над ухом, — мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться в ответ.

Он бросил сигарету, растоптал ее ботинком, после чего сказал:

— Знаешь, что я думаю, Лучано? Я думаю, ты знал, что произойдет, и участвовал в этом. Это ты звонил в ресторан?

— Нет, — я покачал головой. — Если вы так уверены в этом, то докажите.

Из ресторана вышел еще один мужчина в костюме, двинулся к нам. Остановился, тоже вытащил сигарету и обратился к коллеге:

— Ну и месиво, Дональд. Там все в крови. В него весь магазин высадили. А это кто?

— Похоже, что свидетель… — Коннелли не оставалось ничего, кроме как признать это. — Итальянец, Лаки Лучано.

— Он точно не просто проходил мимо, — заметил второй детектив.

— Я не имею к этому отношения, детектив, — я покачал головой. — Я просто зашел в телефонную будку и позвонил своей женщине. Это все.

— Ты был на месте убийства, — сказал Коннелли. — Нам нужно допросить тебя. Мы задержим тебя до выяснения обстоятельств.

Он повернулся к одному из патрульных и сказал:

— Отвезите его в участок. Я допрошу его еще раз, когда закончу здесь.

Двое патрульных взяли меня под руки и повели к машине, посадили на заднее сиденье. Внутри было тесно, а передо мной была решетка, воняло тоже не очень приятно. Дверь за мной захлопнулась, легавые сели на передние сиденья, один из них завел машину, и она тут же тронулась.

Я выдохнул. Сорок восемь часов до выяснения — это все, что они могут себе позволить. Не больше. И к этому делу они меня никак не привяжут.

Но то, что я снова влез в это — уже плохо. Да, почти месяц мне удавалось сидеть тихо. Но сейчас, увы, проблемы снова могут появиться.

Меня отвезли в девятый участок полиции Нью-Йорка, который находился на Пятой улице. Зданию вроде как было уже больше пятнадцати лет, так что оно потеряло свой былой лоск: краска на дверях облупилась, а американский флаг над входом выцвел.

Провели внутрь, мимо дежурного стола, где сидел офицер и писал что-то в журнале, потом по коридору и вниз по лестнице.

А дальше стало ясно, что за меня решили взяться с умом. Потому что оформлять стали по всем правилам, и вовсе не как свидетеля. Меня поставили к стене, сфотографировали анфас и в профиль, потом сняли отпечатки пальцев, вымазав руки в черной типографской краске, которую я до конца так и не отмыл. Потому что водой смывалась она плохо, а меня поторопили.

Заполнили какие-то бумаги, записали имя, адрес и род занятий. Я сказал, что бизнесмен, занимаюсь импортом продуктов — это была уже моя дежурная отмазка. Дежурный хмыкнул, но записал.

Потом забрали вещи — бумажник, часы, сигареты, зажигалку, ключи от квартиры. Все сложили в бумажный пакет, написали на нем мое имя и номер, заставили расписаться. Пришлось, естественно.

И только потом меня повели вниз, в камеру.

Общая, человек на пятнадцать, но получше, чем в сто двадцатом, где мне пришлось сидеть в последний раз. Да и это ведь не рейд, так что и народу поменьше оказалось: пара бродяг в рваной одежде, несколько пьяниц, которые храпели на нарах. Был еще один парень, серьезный, и, кажется, при делах. Он был одет в черный костюм, и я его даже видел где-то. Мы только кивнули друг другу, но разговаривать не стали. Кто-то из этих ведь вполне может быть подсадным.

Свободных нар было много, я сел, поежился. Было холодно, отопление работало плохо, а может и вовсе не работало, из маленького окна под потолком тянуло сквозняком. Еще и пальто и костюм промокли.

Через решетку было видно коридор и дежурного, который сидел за столом и листал газету. Я повернулся к нему и сказал:

— Офицер. Офицер, вы меня слышите?

Он поднял голову, равнодушно посмотрел на меня, спросил:

— Чего тебе?

— Мне нужно позвонить адвокату. Это мое право.

На самом деле это было не так, но можно было надавить. Хотя бы попробовать.

— Попозже, — ответил он.

— Это мое право, — повторил я. — Я хочу, чтобы адвокат представлял меня.

— Я сказал, попозже, — он снова закрылся газетой. — Сейчас не до тебя.

Ну все, теперь понятно, что спорить бесполезно. Так что мне не оставалось ничего, кроме как откинуться на стену и ждать.

Есть вариант, что адвокат приедет сам, без моего звонка. Биандо ушел, и он наверняка понял, что меня арестуют. И если он все понял правильно, то свяжется с Лански и расскажет о том, что произошло. Мей сам свяжется с адвокатом, и тот приедет. Вопрос только в том, сколько времени это займет.

Один из пьяниц, грязный мужик с седой бородой и красным носом вдруг поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Эй, приятель, — сказал он. — Сигаретки не найдется?

Руки у него ходили ходуном, явно с похмелья. Сейчас же еще утро. Меня могут продержать двое суток по закону, но по факту — до недели. Сейчас законы об обращении с задержанными соблюдаются не так строго, особенно если поблизости нет адвокатов, которые могут надавить на легавых.

— Нет, — сказал я. — Забрали.

— Жаль, — он жалобно вздохнул. — А ты за что тут?

— Не твое дело, — ответил я.

— Понял, понял, — он поднял руки в примирительном жесте и отвернулся.

Больше меня никто не трогал. Только тот итальянец в костюме периодически косился — узнал, наверное. Но опять же, поговорить с ним возможности не было, а даже если узнал, то никаких враждебных действий он не предпринимал.

Прошел час, может чуть больше, дежурный сменился и пришел другой, помоложе. Я решил испытать удачу, и попросил разрешения позвонить. Он сказал, что позвоню после допроса. На вопрос же, когда будет допрос, сказал, что вызовут, когда детектив освободится.

Они это специально делали: понимали, что нормальный адвокат, а другого у итальянца в дорогом костюме быть не может, вытащит меня через пять минут, даже никакого допроса не получится.

Так что оставалось только ждать. За это время в камеру привели еще двоих: молодого негра с разбитой губой и какого-то импозантного мужчину с усиками, который ругался и требовал позвать консула. Его никто не слушал.

В животе уже урчало, я ведь так и не поел толком сегодня. Наконец к двери подошел офицер, открыл ее и сказал:

— Лучано! На выход!

Я встал, подошел к двери. Дежурный снова надел на меня наручники, повел по коридору, потом вверх по лестнице. Потом снова коридор, и так пока мы не остановились у двери с табличкой «Допросная номер два». Офицер открыл дверь, и сказал:

— Лучано, детектив.

Ему ответили, и он затолкнул меня внутрь и сразу же закрыл дверь. Внутри за столом сидел Коннелли, перед ним лежали какие-то бумаги, пепельница, полная окурков, и чашка с остывшим кофе. Он посмотрел на меня, кивнул на стул напротив.

— Садись, — приказал.

Я подошел, сел. К столу меня приковывать не стали, хотя кольцо там было. Коннелли несколько секунд молча смотрел на меня, потом достал сигарету, закурил.

— Будешь? — спросил он.

— Если можно, — кивнул я.

Он прикурил вторую сигарету, протянул мне. Я взял ее, хотя было неудобно — наручники мешали, затянулся. Курить все-таки хотелось, даже очень.

— Ну что, Лучано, — сказал он. — Продолжаем разговор?

— Я уже все рассказал, — ответил я. — Прямо там, на месте преступления. Не понимаю, зачем вы меня задержали.

— Да, я помню, — сказал он. — Звонил женщине, услышал выстрелы, испугался, поскользнулся и вырвал трубку из аппарата. Интересная история, даже трогательная, как мне кажется, но к реальности не имеет никакого отношения.

— Это правда, — сказал я. — Все так и было.

— Мы выяснили, что Джакомо Валли был правой рукой Сальваторе Маранцано… — он постучал пальцами по столу. — Очень важный человек в ваших кругах. И его убили в ресторане, который тоже принадлежит Маранцано. Интересно, правда?

— Я не знал этого.

— Конечно, не знал, — Коннелли усмехнулся. — Ты же просто случайный прохожий.

Он затянулся еще раз, посмотрел на меня, и сказал:

— Ты в курсе, что случилось час назад?

— Нет, — я помотал головой. — Я уже часа три тут у вас сижу. Но мне интересно.

— Сегодня в Бронксе взорвали машину с двумя людьми. От них буквально ничего не осталось. Манфреди Минео и Стивен Ферриньо. Слышал о них что-нибудь?

Тут мне потребовалось немало усилий для того, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Так вот, значит, что сделал Маранцано. Он воспользовался нашим нападением, как поводом для войны, для того чтобы устранить цели. Да, те цели, на которые я указал, но все же.

Следующий — Фрэнк Скализе. А потом мне останется договориться с Мангано о том, чтобы он поддержал меня. Сперва Сэла, а потом — меня самого.

— Оба связаны с Джо Массерией, — подолжил детектив, внимательно наблюдая за моей реакцией. — На которого, если верить слухам, работаешь ты.

— Я ни на кого не работаю, детектив, — сказал я. — Я бизнесмен. Оливковое масло, сахар.

— Да-да, я помню, — отмахнулся он, а потом стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. — Патока для скота. Но ты знаешь, как это выглядит? Это выглядит как война. Кто-то убил человека Маранцано, а через пару часов убили уже людей Массерии. И ты оказываешься прямо возле места одного из убийств. При исключительно подозрительных обстоятельствах.

— Это вышло случайно, детектив, — сказал я.

— Случайно, — повторил он. — Конечно, все всегда случайно. Никто ничего не знает, никто никого не видел. Ты бы знал, как мне надоело такое выслушивать.

Он поднялся, прошелся по комнате, потом повернулся ко мне. Снова затянулся, выпустил дым и сказал:

— Я двадцать лет служу закону, Лучано, двадцать лет в полиции. Я видел много таких, как ты — умных, хитрых. И знаешь что? Рано или поздно вы начинаете верить в себя слишком сильно, и тогда вы совершаете ошибки. Ты уже совершил одну, когда остался на месте, вместо того чтобы пристрелить офицера и бежать. Теперь мне остается только дождаться другой.

— Зачем мне стрелять в офицера? — хмыкнул я. — И из чего? У меня не было оружия при аресте, если не помните. Так? Я ничего не сделал, детектив, и у вас нет никаких доказательств.

Коннелли посмотрел на меня долгим взглядом, после чего сел обратно за стол.

— Ты прав, — сказал он. — У меня нет никаких доказательств. Иначе мы разговаривали бы совсем по-другому. Давай еще раз, с самого начала. Что ты делал сегодня утром?

Мне оставалось только выдохнуть. Понятно, что сейчас будет.

Мы пошли по второму кругу — те же вопросы, и те же ответы. Где я был, что делал, кому звонил, и что делал. Я отвечал то же самое: смотрел здания, которые можно выкупить под аренду, говорил, что поскользнулся, упал, и случайно вырвал трубку из аппарата. Опять описал нападавшего.

Коннелли пытался поймать меня на противоречиях, но их не было.

И так прошло еще минут сорок, может больше. Я потерял счет времени. Коннелли выкурил три сигареты, потом выпил еще чашку кофе. Мне он больше не предлагал, да и я не принял бы, наверное. Одной вполне достаточно.

И тут дверь открылась без стука.

Я повернул голову и увидел человека, на появление которого очень сильно надеялся. Потому что он уже вытаскивал меня пару раз за последние два месяца. Я не очень его знал, но прекрасно понимал, что он — настоящая акула этого бизнеса.

Дикси Дэвис.

— Добрый день, детектив, — сказал он, входя. — Меня зовут Дикси Дэвис, я — адвокат мистера Лучано.

Коннелли нахмурился. Ему явно было не на руку появление адвоката сейчас и здесь, когда он еще надеялся расколоть меня. Может быть, даже перешел бы к воздействию третьей степени. Но увы, теперь у него ничего не выйдет.

— Кто вас впустил? — спросил он.

— Дежурный сержант, — ответил Дикси и сделал несколько шагов вперед, положил портфель на стол, достал визитку и протянул детективу. — Вот моя карточка. Насколько я понимаю, мой клиент задержан несколько часов назад. Обвинение ему не предъявлено. Это нарушение его прав.

— Мы ведем расследование, — сказал Коннелли.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но какие у вас основания для задержания мистера Лучано?

Коннелли посмотрел на него, потом на меня, потом снова на Дикси. И проговорил:

— Он был на месте убийства.

— И в качестве кого он задержан? — спросил Дикси. — В качестве подозреваемого?

— Свидетеля, — процедил сквозь зубы детектив. Он понимал, что не может ничего мне пришить.

— Свидетеля? — поднял брови адвокат. — Тогда почему он в наручниках? Почему его держали в камере? Свидетелей не арестовывают, детектив, их опрашивают и отпускают.

— Офицер на месте видел, как он подавал сигнал стрелку.

Дикси повернулся ко мне, и я сказал:

— Я выставил руку перед собой в защитном жесте. Думал, что он меня пристрелит.

— Вот видите? — Дикси повернулся к нему. — Сигнал — это интерпретация офицера. Мой клиент утверждает, что просто выставил руку вперед, защитный жест. Это его слово против слова офицера, который бежал издалека, так?

— Так…

— Он мог неправильно истолковать увиденное. Ну, так может быть, вы нашли отпечатки на оружии, из которого стреляли?

— Никаких отпечатков, — выдохнул детектив. — Стрелок был в перчатках.

— То есть отпечатков нет, — Дикси кивнул. — Что еще? При моем клиенте было оружие? Вы хотите вынести обвинение за незаконное ношение?

— Не было при нем оружия.

— А порох на руках был?

Вот кстати, порох они нашли бы однозначно после ночной перестрелки на ферме. Но только увы, они ничего не проверили. Да и не факт, что нашли бы теперь, после того, как я отмывал руки от типографской краски. Тщательно ведь мыл, специально, хотя под ногтями она до сих пор осталась.

— Не проверяли, — выдохнул детектив.

— И почему же? — спросил Дикси.

— Потому что он не стрелял, — ответил Коннелли. — Стрелял другой человек, который уехал на машине.

— То есть вы сами признаете, что мой клиент не стрелял, — Дикси улыбнулся. — Детектив, давайте начистоту: у вас нет ничего на мистера Лучано. Он случайно оказался рядом с местом преступления. Он дал показания?

— Я описал стрелка и машину, — сказал я.

— Вот видите? — адвокат с каждой секундой улыбался все сильнее. — Он сотрудничал с полицией и дал показания. Что еще вам нужно от него?

Коннелли сжал челюсти. Он понимал, что Дикси прав, но отступать не хотел, он надеялся меня дожать. Или поймать на каком-нибудь противоречии.

— Он знает больше, чем говорит, — буркнул он.

— Это не основание для задержания, — покачал головой Дикси. — Вы не можете держать человека только потому, что вам кажется, что он что-то скрывает. Вам нужны доказательства, а их нет.

— Пока нет.

— И не будет, потому что мой клиент невиновен, — Дикси приподнялся от стола. — Детектив, я требую немедленного освобождения мистера Лучано. Если вы откажетесь, я подам жалобу окружному прокурору и в городской совет. И я уверен, что газетчикам тоже будет интересно узнать, как полиция Нью-Йорка незаконно удерживает невинных граждан.

Коннелли побагровел. Он понял, что эту партию проигрывает всухую, и что ему придется меня отпустить. Других вариантов просто нет.

— Вы мне угрожаете? — спросил он.

— Я информирую вас о возможных последствиях, — Дикси, в отличие от детектива, сохранял полное спокойствие. — Это разные вещи.

Наступила тишина. Коннелли смотрел на Дикси, тот на Коннелли. Я же сидел и молчал, вмешиваться больше не нужно, и я так сказал все, что требовалось.

Детектив выдохнул и сказал:

— Ладно, пусть идет, — а потом повернулся ко мне. — Но учти, Лучано, я слежу за тобой. И если ты сделаешь хоть одну ошибку, хоть небольшую… Я тебя закрою. Ты понял?

— Это ваше право, — кивнул Дикси. — А теперь, если не возражаете, снимите с моего клиента наручники.

— У меня нет ключей, — махнул рукой детектив. — Обратитесь к дежурному. Все, валите отсюда.

Я поднялся — разрешение было дано.

— Спасибо за сотрудничество, детектив, — сказал адвокат.

— Ничего, мы еще встретимся, — ответил тот.

Дикси открыл мне дверь, и я шагнул наружу. Мы вышли в коридор и двинулись к стойке, где дежурный офицер снял наручники с моих запястий. Я потер их — затекли все-таки, да и прикосновение холодного металла — это не очень приятное ощущение. Особенно если знать, что именно это за металл.

— Мне нужно забрать вещи клиента, — сказал Дикси офицеру.

Тот полистал журнал, нашел нужную запись. Естественно, он уже знал меня по имени, наверняка они тут все обсуждали, что арестовали высокопоставленного в мафиозной иерархии макаронника. Только вот, увы, ни на что кроме этой болтовни, они оказались не способны.

— Лучано, Чарльз? — спросил дежурный.

— Да, — кивнул адвокат.

Офицер ушел куда-то в подсобку, потом вернулся с бумажным пакетом. Высыпал содержимое на стол: бумажник, часы, сигареты, зажигалка, ключи.

Я принялся проверять, все ли на месте, согласно описи. Даже деньги пересчитал. Но все было тут, никто ничего не взял. Потом рассовал все по карманам, оставил подпись в журнале.

— Свободны, — сказал сержант.

— Идем, Чарли, — Дикси повернулся и двинулся к выходу.

Скоро мы оказались на улице. Было еще не темно, но скоро солнце окончательно сядет, пусть его и не видно, а фонари зажгутся. Зато с неба опять шел мелкий снег. Я глубоко вдохнул — после душной камеры и еще более душной допросной это был самый настоящий воздух свободы.

— Спасибо, Дикси, — сказал я.

— Не за что, — он достал сигареты и протянул мне пачку. — Лански позвонил два часа назад, сказал, что тебя взяли на месте убийства.

Я взял сигарету, прикурил от зажигалки, которую он протянул мне, с наслаждением затянулся. Потом спросил у адвоката:

— Как ты узнал, куда меня привезли?

— Позвонил в несколько участков. В девятом сказали, что ты здесь. С третьего раза угадал, — он посмотрел на меня. — Тебе надо уехать из города, Лаки. Этот Коннелли не отступит, будет копать.

Конечно, как будто есть у меня возможность уехать, когда такие дела творятся. Если уж Минео и Ферриньо мертвы, то мне наоборот нужно изображать бурную деятельность, делать вид, что я пытаюсь изо всех сил добраться до Маранцано. Пока он своими руками уничтожает тех, кто может доставить мне проблемы в будущем.

— Я знаю, — тем не менее, сказал я.

— Лански ждет тебя у себя. Хочешь подвезу?

— Нет, доберусь сам. Тебе спасибо, еще раз.

Он пожал мне руку и ушел к своей машине. Я остался стоять на тротуаре около участка, продолжая курить сигарету.

Все, война перешла в горячую стадию. Минус двое с нашей стороны, и еще один с их. Причем у нас убиты босс союзной семьи и его ближайший капо, а заодно и телохранитель. Но никуда я не поеду, естественно.

Однако действовать надо аккуратно. Осторожно.

До офиса Лански на Деланси-стрит я добрался на такси, благо тут и ехать было не очень далеко, мы ведь в Манхэттене. Там вышел около одного небольшого кафе, зашел, заказал чашку кофе. Потом прошел в туалет и попытался вычистить пальто водой, чтобы выглядеть хоть немного поаккуратнее. Ехать домой, чтобы переодеться, времени у меня не было в любом случае, так что придется обойтись этим.

Потом выпил свой кофе чуть ли не залпом, благо он остыл, пока я чистился, расплатился, и пешком дошел до офиса, знакомого уже здания. В последнее время мы все чаще и чаще проводим там встречи.

Поднялся по лестнице, добрался до нужной двери и постучал условленным стуком. Сразу же дверь открылась, и я увидел Мейера, который стоял внутри.

— Тебя уже выпустили? — спросил он.

— Да, — кивнул я.

— Ну и какого черта ты дал себя арестовать? — спросил он с явным раздражением в голосе. — Чарли, я уже устал платить адвокатам, чтобы каждый раз доставали тебя из-за решетки.

На самом деле дело было явно не в этом: он переживал, вот ему и захотелось поворчать. Уж в чем в чем, а в жадности Лански замечен не был никогда, особенно если деньги приходилось тратить на действительно важные дела, или на друзей. Да и стоило учесть, что он со мной заработал гораздо больше, чем те несколько тысяч долларов, которые ему пришлось потратить на услуги Дикси и взятки.

— Ты меня пустишь или нет? — спросил я. — Будем говорить на пороге?

— Да проходи, конечно, — сказал он и чуть посторонился, пропуская меня внутрь.

Я вошел. В офисе никого больше не было, хотя я ожидал увидеть тут Джо Биандо. С другой стороны, с дела, в котором мы участвовали вместе, прошло уже часов шесть, время идет к вечеру, а ему желательно спрятаться и залечь.

— Джо приезжал? — спросил я.

— Да, — кивнул Мей, вернулся за стол и уселся прямо на него, не обращая внимания на разбросанные бумаги. — Ты ведь сам им сказал, чтобы, если что-то пойдет не так, обращались ко мне.

— Ну да, — кивнул я. — Потому что я тебе действительно доверяю, и потому что знаю, что ты решишь любую проблему.

— Тогда скажи мне… — проговорил он, замолчал на секунду, а потом продолжил. — Почему Маранцано жив и здоров, я не спрашиваю. Я понимаю, что убивать его не входило в твои планы. Лучше ответь, почему вы убили Валли. Это ведь не случайность, верно?

Я не поставил Лански в известность о своих планах. На самом деле все прошло достаточно спонтанно: мы с Сэлом договорились о плане, той же ночью я позвонил Джо и сказал, чтобы он был готов, а с утра заехал за ним, и мы выдвинулись на дело.

Но нужно было все рассказать. Если уж кто-то и должен быть в курсе всех моих планов, то это Лански. Я никому не доверяю так, как ему.

— Я не думаю, что ты позвонил в ресторан, и он случайно подошел к трубке, — сказал Лански. — Так как, черт подери, так вышло?

— Потому что я позвал его к телефону, — ответил я. — У Валли и Маранцано были определенные разногласия в последнее время. Я спросил, есть ли у Сэла человек, от которого ему хотелось бы избавиться. Он предложил Валли, я согласился. Он подошел к телефону, Джо снаружи не видел, кто это именно. И расстрелял его.

— Только потом люди видели, как Маранцано живой и здоровый уезжает из ресторана.

— Да, — кивнул я.

— А полиция? Они случайно оказались на месте преступления? — спросил Лански и продолжил. — Не удивлюсь, если ты специально нарвался на арест для того, чтобы отвести от себя подозрения. Чтобы Джо-босс не спросил, скажем, почему вы не пошли дальше, почему не вошли в ресторан, и не убили, кого надо.

Я улыбнулся. Да, это действительно определенным образом сыграло мне на руку, да только вот считать меня каким-то преступным гением не надо. Появление полиции я просто не предусмотрел. Кто же знал, что патрульный внезапно вырулит из-за угла, услышит выстрелы, и побежит задерживать Джо?

— Нет, — я покачал головой. — Это моя недоработка. Да ты и сам понимаешь, что в очередной раз мне попадать под арест не нужно. Мне еще ту историю с боями не забыли. Дикси даже сказал, чтобы я опять уехал из города.

— Ага, как будто у тебя есть такая возможность, — фыркнул Мейер. — Сейчас тут такое закрутится, что…

— Дикси-то не в курсе, — я пожал плечами.

Но вообще его следовало бы, как в наше время говорили, держать на быстром наборе. Услуги хорошего адвоката однозначно пригодятся мне в ближайшее время. Ну а как иначе в наших делах?

— Ну да, не в курсе, — выдохнул Лански. — Я вообще не уверен, что он продолжит с нами работать после того, что вы устроили с Шульцем. Я ведь правильно понимаю, что ты уже передал оружие людям Квинни, так?

— Да, — подтвердил я. — Мы отвезли то, что нужно, парням Бампи. Так что, я подозреваю, нам следует ждать скорых новостей из Гарлема. Ты как, не знаешь, как там Голландец отреагировал на то, что у него перехватили сделку с оружием?

— Да рвет и мечет, естественно, как обычно. Но ваши с Бенни имена там не звучали, так что Голландца бояться пока нечего. В отличие от Маранцано. И Массерии. Как он отреагирует на это все, ты хоть представляешь?

— Ты знаешь, я подозреваю, что нормально, — пожал я плечами.

Вытащил из кармана пачку сигарет, проверил, сколько осталось — еще больше половины. Сунул одну в зубы, прикурил, выдохнул дым изо рта. Лански поморщился, но ничего не сказал. Когда мы собирались в его офисе, то курили, не переставая, и он привык к этому. Хотя сам эту забаву не любил, осуждал, и предавался ей только когда начинал совсем нервничать.

Вот сейчас он, несмотря ни на что, был спокоен. У него ведь вообще крепкие нервы, но обычно это не работало, когда дело касалось денег. В особенности больших денег.

— Массерия разозлится, конечно, — сказал я. — Но что он знает? Мы попробовали, мы стреляли и даже убили одного из капо Маранцано. А потом появилась полиция. Меня арестовали. Так что мы сделали все, что могли, и нам остается только попробовать еще.

— Только вот… Ты же в курсе, что сегодня случилось в Бронксе?

— Ты про Минео и Ферриньо? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Откуда знаешь?

— Детектив сказал, — ответил я. — Он пытался привязать это к нашему делу. Но вообще… Момент неудачный для нас. Маранцано сыграл партию достаточно умно — мы убрали одного из их людей, а он убил двоих наших. Причем босса.

— Да, — подтвердил Лански. — Маранцано оказался умнее, чем мы думали.

— Ну вообще… — проговорил я. — Это я сказал ему атаковать Семью Минео.

— Хочешь Мангано поставить главным там? — догадался Лански. — Вы ведь в хороших отношениях, так? И у вас общий бизнес на сахаре и роме.

— Если получится, то будет неплохо. Он меня поддержит. Но для этого им сперва надо убрать Скализе. Если выйдет, то да, Семья Минео будет на нашей стороне.

— Не на стороне Маранцано?

— Нет, — я покачал головой. — На нашей.

И тут зазвонил телефон на столе. Лански посмотрел на телефон, потом на меня, но подошел и взял трубку.

— Лански слушает.

Несколько секунд он послушал, что говорят по телефону, после чего протянул трубку мне.

— Это тебя, — сказал он.

Чего? Кто это может звонить, да еще и знающий, что я сейчас в офисе Лански? Я даже в окно посмотрел — может быть, за мной кто-то следит? И сейчас стрелять начнут? Мало ли, вдруг кому-то понравилась схема, которую мы разыграли у ресторана Маранцано.

Хотя вряд ли, мы все-таки на втором этаже, и меня гораздо проще было бы снять снайпером.

Тем не менее, я подошел, взял трубку из рук Лански, и сказал:

— Лучано.

— Лаки, это я, Тони. Тони Фабиано.

Ага, понятно. Мой связной среди людей Маранцано. Официально — мой человек, должник, которого я простил за устроенное на меня покушение и не стал убивать, как сделал это с остальными. Но на самом деле — именно ниточка, через которую мы можем общаться.

— Как ты меня нашел, Тони? — спросил я.

— Да ты же сам сказал, что если что-то важное будет, то звонить Лански, забыл?

Ну да, точно. Но если он решился позвонить, значит, действительно что-то случилось.

— Слушаю, — сказал я.

— Сегодня дон Маранцано и Фрэнк Скализе встретились. Я был на встрече, обеспечивал охрану. Они договорились: Маранцано помогает Фрэнку стать действующим боссом, а тот присягает ему на верность, как боссу всех боссов.

Я невольно нахмурился. Что ж, этого следовало ожидать. Мы не были близко знакомы с Фрэнком, на самом деле до этого виделись всего пару раз, но какие у него еще варианты были? Он ведь понимал, что он — следующая цель для Сэла, что тот попытается убрать его.

И вот он, похоже, решил действовать на опережение. Хотя… Как они вообще связаться могли?

Впрочем, тут очевидно — Через Рейну. Семья Минео активно вела дела с Семьей Рейна, они ведь оба ходили под Джо-боссом.

— Тебе Сэл сказал мне позвонить? — спросил я.

— Э… Нет… — Фабиано вдруг стушевался. — На самом деле я подумал, что тебе будет интересно это знать.

Интересно. Значит, он готов быть не только связным, но и стучать для меня. Похоже, что считает себя обязанным. Стокгольмский синдром, что ли, из-за того, что мы в свое время его мать в заложники взяли? Хотя нет, вряд ли, не все так просто. Думаю, тут не эмоции, а расчет играет свою роль.

Но все равно информация ценная.

— Рейна там был? — решил уточнить я.

— А откуда ты знаешь? — спросил Тони.

— Догадался, — спокойно ответил я. Вот и ответ. Значит, встречу точно организовал Рейна.

— Так, Сэл что-то сказал мне?

— Нет, — ответил Фабиано. — Он вообще думает, что ты в полиции, они это обсуждали. Просто я хотел сказать… Вы ведь вроде договорились, а потом ты попытался его убрать. Так что ли получается?

Логично. О нашем сговоре знал только Фабиано, а о том, что Маранцано собирается подставить Валли, не знал никто. И естественно, что люди Маранцано могут подумать, что я попытался добраться до их босса. А Валли просто попался под руку, взял трубку или еще что-то.

И они не в курсе, что покушение было ложным. А значит и реагировать будут по-разному.

Кто-то может попытаться наехать на наших. А вот Тони… Тони, значит, выбрал свой путь. Что ж, это следует запомнить — кто знает, может получится потом как-нибудь использовать.

Хотя… Он может врать, и это Маранцано сказал ему позвонить, чтобы проверить меня. Или еще как-то подставить меня.

У меня возникло ощущение, что я играю в длинную шахматную партию. И я в ней и игрок, и фигура. И любой опрометчивый ход может стоить мне не только поражения, но и жизни.

Убьют ведь. Убьют однозначно и абсолютно точно, других вариантов тут просто быть не может.

— Не бери в голову, Тони, — проговорил я. — Все идет по плану. Но… Если ты услышишь еще что-то, то расскажи мне, без проблем? Или Мейеру, ты не зря ему позвонил.

Так у меня будет хоть какой-то источник информации. Далеко не факт, что Фабиано на моей стороне, не факт, что он не врет мне, или что это не Маранцано приказал ему все рассказать. Возможно все.

Но тому, что Скализе перешел на сторону Маранцано официально, я верил. Значит, догадался, как выйти из-под молотков. Только вот помочь ничем он особо не сможет, потому что теперь ему придется обеспечивать лояльность в своей Семье. Семье Скализе, или как она теперь будет называться. Короче, это не так уж и важно, действительно рьяным союзником он не станет.

— Конечно, Чарли, — был ответ. — Если что-то узнаю, то сообщу тебе.

— Все тогда, до связи, — сказал я и положил трубку.

Повернулся к Мейеру. Он смотрел на меня с интересом, ему явно хотелось узнать, что там такое случилось. И я сказал:

— Фрэнк Скализе перешел на сторону Маранцано. Они договорились, что если Сэл поможет ему стать боссом, то он присягнет ему на верность.

— Значит, ты перемудрил, — сказал он.

Ну да, в действительности перемудрил. Я ведь пытался Мангано привлечь на свою сторону, и в моих планах даже было то, что он перейдет на сторону Маранцано.

— И что ты будешь делать? — спросил Мей.

А что мне еще было делать? Влезть в еще одну войну, на этот раз в «гражданскую» внутри семьи Минео? Попытаться настропалить Винсента против Фрэнка, пообещать ему поддержку, оружие?

Как вариант, конечно. Хотя…

На самом деле переход Скализе на сторону Маранцано не ломал особо моих планов. Мне нужно было продолжать работать. Переманить на свою сторону Терранову, если получится, вот только это будет не так просто, и я не особо ему доверяю.

Да, я им немного помог, когда одолжил им взломщика, чтобы он мог разобраться с тем сейфом в ювелирном. И ограбление прошло хорошо, шито-крыто, даже без стрельбы, как я понял.

Но все же Терранова был трусом. С одной стороны, предсказуем, а с другой…

Чтобы он перешел на мою сторону, надо его напугать. Серьезно так напугать. И у меня это получится.

— Ничего, — ответил я.

— В смысле, ничего? — удивился Лански. — Ты ведь не зря налаживал отношения с Мангано, столько времени потратил, чтобы переманить его на свою сторону.

— Винсент еще сыграет свою роль, — сказал я. — Все произойдет так, как мне надо.

Наверное. Но вслух я этого говорить, естественно, не стал.

— Все будет нормально, — повторил я. — Справимся. А то, что Фрэнк теперь на стороне Маранцано, это мне даже выгодно.

— Выгодно? — спросил Мей. — Чем это нам выгодно? Во главе Семьи теперь не наш союзник, а парень, с которым мы не имеем вообще никаких дел. И чем это нам выгодно?

— Тем, что, когда все закончится, мы сделаем Винсента боссом, подвинем Скализе. И тогда он будет нам обязан. И будет делать то, что мы ему скажем. Какое-то время.

Я снова отошел к окну и прикурил. И мне внезапно для самого себя стало спокойно. В действительности, чего это я так разволновался? Да, звонок Фабиано — это тревожный звоночек, тем более, что его люди могут подумать, что я в действительности пытался убить Маранцано, а Валли просто попался под руку.

Могут начать мстить. И они могут начать действовать без одобрения босса. Атаковать мои точки. Хотя тогда…

Тогда мы что-нибудь придумаем. Но пока надо пояснить свои мысли, чтобы Мей понял. Это вообще очень важно, чтобы союзники тебя понимали. А еще важнее, чтобы друзья.

— Сам смотри, — сказал я. — С точки зрения Мангано боссом должен стать именно он, так? Он старше, у него больше людей, больше влияния. Но теперь Фрэнки договорился с Сэлом за его спиной. Мы предложим Мангано поддержку.

— А что ты имеешь в виду, говоря «когда все закончится»? — спросил Мей.

— Все это, — я махнул рукой в воздухе. — Война и все остальное. Хотя что-то подсказывает мне, что это надолго, если мы не станем действовать активно.

— Ага, — кивнул Лански, задумался немного, а потом сказал. — А что Массерия? Что с ним-то теперь?

— Да ничего, — я пожал плечами. — Доложу ему, что покушение провалилось. Скажу, что Маранцано обложился охраной, и что теперь мне будет сложнее, попрошу больше времени. Пока он сидит у себя в логове, до него не добраться, но и он толком руководить не может. А Паппалардо… Он много сделать не сможет.

— Он не тупой.

— Он не тупой, но его никто слушать не станет толком. Потому что люди начнут думать: говорит он от имени Джо-босса, или от своего. К тому же мне удалось немного приопустить его с небес на землю с этой слежкой.

— Да, я уже знаю, — кивнул Мей. — Но ты уверен, что Массерия поверит тебе?

— Поверит, — кивнул я. — К телефону подошел не тот парень, а потом меня арестовали.

— Чарли… — Мейер сделал паузу, как будто собирался сказать что-то действительно важное, а потом добавил. — Ты ведь играешь с огнем. Массерия не дурак, и если он узнает, что ты сговорился с Сэлом за его спиной, то мы все трупы. Не только ты, все мы.

— Никто об этом не знает, — я пожал плечами. — Кроме тебя и Бенни, но вы болтать не будете. Самого Сэла. Ну и Фабиано, но он теперь сидит и не знает, что думать — то ли я пытался убить Маранцано, то ли… Я даже представить не могу, что сейчас творится у него в голове.

— А Джо? — спросил Мей, подразумевая Биандо.

— Ты ведь в курсе, — я поморщился. — Джо не знал, что мы не собираемся убивать Маранцано. Он не видел, в кого стреляет. Парням надо будет сказать, на чьей стороне мы в действительности, но позже. Придумаем.

— Ладно, — Мей выдохнул. — Допустим, Массерия поверит. И что дальше?

— Буду играть роль верного солдата, — я усмехнулся. — Пытаться убить Маранцано. Ну, точнее делать вид, что все это так. Сыграем достоверно, не волнуйся. А Маранцано пока сделает за нас грязную работу.

— Ты про союзников Массерии?

— Да, — кивнул я. — Я предупрежу его, кого не трогать, а кого нужно убрать. Морелли, например. Однорукий явно зажился на этом свете, к тому же он меня однозначно подозревает.

— А когда Массерия останется один? — спросил Лански.

— Мы его уберем, — ответил я.

Он помолчал немного, посмотрел на меня. Поднялся, обошел стол и сел за него, сложил руки на столешнице. И задал вопрос, который, по-видимому, давно вертелся у него на языке:

— Чарли, я знаю тебя очень давно. И ты порядком изменился с тех пор, как тебя чуть не убили. Так что… Ты ведь не собираешься долго ходить под Маранцано, верно?

— Не собираюсь, — я покачал головой.

— И ты собираешься убрать и его?

Пришло время впервые озвучить то, что надо было сказать уже давно. Но у меня была уверенность, что мои слова не покинут пределов этого кабинета. С Лански можно не скрываться, он был абсолютно верным. За это его ценил Лаки в его прошлой жизни, и за это ценил его и я сам.

— Да, — кивнул я.

— И сам стать боссом всех боссов?

Я усмехнулся. Ну да, наверное это то, к чему может стремиться любой настоящий мафиозо. Получить практически абсолютную власть и долю от дел других Семей по всей стране. Их почти три десятка, и ни одна из них не сможет справиться с тем, кто сумел захватить Нью-Йорк.

Кроме Чикаго Аутфит, может быть. Аль Капоне платить точно не станет. Но это сейчас, а в ближайшем будущем для него все закончится плохо, пусть он и должен вот-вот выйти из тюрьмы.

— Зачем? — спросил я. — Зачем мне мишень на спине?

— Хочешь поставить на видное место марионетку, и править из тени? — выдвинул Лански предположение.

— Нет, — я покачал головой. — Это может сработать, если я, например, попытаюсь скрыться от полиции. И только за счет того, что наша жизнь тайная, да и то пока люди соблюдают правила омерты. Но остальные не дураки, они будут знать, что на самом деле рулю я. И кто-нибудь так или иначе попытается меня достать.

— И что тогда?

— Я вообще считаю, что должность босса всех боссов устарела. Может быть, на старой родине она и необходима, если они иначе не могут решить вопросы. Но здесь, в Америке… Нет, она не нужна. Решать проблемы надо сообща. Как именно это сделать, мы еще успеем придумать.

Я затушил сигарету в пепельнице, которая стояла там же, и проговорил:

— Но для этого придется поработать. У нас еще много проблем, причем проблем насущных. Мне надо встретиться с Анастазией и Костелло. Но так, чтобы мое имя при этом не всплыло. Встреча уже назначена на понедельник, но лучше увидеться сегодня вечером. Дело важное.

— Я организую встречу, — кивнул Лански — Где-нибудь в скрытном месте.

— Лучше в публичном, — ответил я. — Как будто мы увиделись случайно и просто поговорили. Нам нужно будет перекинуться между собой всего парой слов. Главное — на публике будет гораздо сложнее за нами проследить.

Это мне подсказывал жизненный опыт. Хочешь спрятать — прячь на самом видном месте, как говорится.

— Не очень понимаю смысла этого, но хорошо, — кивнул он. — Что-нибудь придумаю. А остальным парням? Когда ты собираешься это сказать?

— Бруни знает, но не все, — сказал я. — Адонис тоже догадывается, мы об этом с ним говорили. Так что, думаю, скоро. Единственная проблема…

Я остановился на секунду, а он сказал:

— Дженовезе.

Да, именно. Вито продолжал портить мне жизнь даже из могилы, хотя его уже закопали на семь футов, и он лежит там себе спокойно в закрытом гробу с двумя дырами в башке.

— Дженовезе, — подтвердил я. — Я не знаю, как парни отреагируют на то, что я его убрал. Кстати, — мне вдруг вспомнилось. — А что там с нашим другом из полиции, с капитаном Уилсоном? Которого Вито пытался шантажировать.

— Я взял этот вопрос на себя, — кивнул Лански. — Все уже решено. Он продолжит сотрудничать с нами, хотя осадочек остался, конечно. Но то, что Вито мертв, его удовлетворило.

— А компромат? — спросил я.

— Частично я ему отдал, — сказал он. — Но кое-что осталось.

— Пусть побудет на крючке, — сказал я. Все-таки капитан — это достаточно влиятельная личность.

— Организуй встречу сегодня же вечером, — сказал я, поднявшись от окна. — А я пойду, мне еще надо решить пару вопросов. Позвони мне в отель, ты знаешь, где я.

— Хорошо, — кивнул Лански и поднялся из-за стола.

Мы вместе двинулись к двери. У входа Мей протянул мне руку.

— Мы влезли в серьезную игру, — сказал он. — Будь осторожен, Чарли.

— Я всегда осторожен, — ответил я, пожимая его ладонь. — И поэтому я все еще жив.

Я открыл дверь и вышел в коридор, пошел вниз по лестнице. Надо поймать такси, добраться до отеля, отмыться и переодеться. А потом встретиться со своими возможными союзниками.

Черт. Как же это все непросто все-таки.

Квартира на втором этаже дома в Шипсхед-Бей, Бруклин, была тесной и пахла плесенью. Здесь вообще не было привычной роскоши, обстановка была спартанской, иначе ее не назвать. Стол, стулья, кровать, ледник. Были радио и телефон, и Массерия много слушал музыку.

Сейчас Джо сидел у окна и смотрел в щель между задернутыми шторами. Людей на улице практически не было, и машины тоже не ездили. Это был тихий район, где его практически никто не знал.

Он сидел тут всего лишь сутки, но уже ненавидел это место.

Он вообще ненавидел прятаться, как крыса в норе. Он — Джо-босс, человек, который держал крепкой хваткой половину Нью-Йорка. И ему приходилось сидеть в вонючей квартире, не выходя на улицу. И все потому что другого варианта не было.

Все из-за этой чертовой бомбы под машиной. Хотя стоило признать, что если бы Лучано ее не заметил, то он сейчас, сильно обгоревший, лежал бы в морге.

А ради того, чтобы прожить еще сколько-то, стоит потерпеть.

Массерия встал, прошелся по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять в другую — больше места нет. Хорошо хоть здесь был отдельный туалет и ванная, а не общий на весь этаж, как в некоторых домах.

Но еще больше его бесило то, что ему приходилось жить в условиях, в которых он уже жил, когда только переехал в Америку. И ради того, чтобы выбраться из них, он и стал строить свою криминальную империю.

Он уже успел привыкнуть к другому: лучшим ресторанам и представлениям в городе, к белым скатертям и официантам в смокингах, к дорогим машинам и чувству абсолютной власти. И то, что его жизнь в опасности, бесило его еще сильнее.

Но Маранцано все-таки решил до него добраться, это было ясно. Бомба под машиной была только началом. И спас его Лучано.

Странный он парень. Он ведь мог просто промолчать, и тогда Джо сгорел бы, а он… Пожалуй, он сам стал бы боссом, ему бы хватило власти и влияния. Но он этого не сделал.

Раньше Массерия думал о нем, что он — просто молодой бандит, который хочет забраться как можно выше по криминальной лестнице. Теперь же его мнение поменялось — он стал слишком другим после того случая в Стейтен-Айленде.

И Лучано спас ему жизнь дважды.

Послышался стук в дверь, все как оговорено: два коротких удара, потом пауза, а потом еще три коротких. Массерия взял со стола пистолет, в правую руку, и, спрятав ее за спиной, подошел к двери. Тут не было даже глазка — чтобы посмотреть, кто снаружи, пришлось бы приоткрыть дверь на цепочке. Он так и сделал.

На пороге стоял Стив Паппалардо, его правая рука и телохранитель. Тот, кого он оставил вместо себя, практически назначив его младшим боссом. Правда, он не был уверен, что Стивен подходил на эту роль. Но дать еще больше власти Лучано было бы глупо.

В руках у Стива был бумажный пакет. От пакета пахло едой, и живот Массерии заурчал. Он не ел с самого утра, а если что-то и было для него наслаждением, так это хорошая еда.

— Заходи, — сказал Джо-босс, откинув цепочку и отодвинувшись.

Паппалардо вошел, не разуваясь, прошел в центр комнаты, оставляя на паркете мокрые следы, и поставил пакет на стол. Огляделся и скривился — ему тоже не нравилось это место, но он хотя бы мог уйти отсюда.

— Принес немного еды, босс, — сказал он, будто извиняясь. — Паста с мясным соусом, еще теплая, из твоего любимого ресторана. И хлеб.

Массерия сел и достал из пакета жестяное ведерко. Открыл крышку, втянул носом запах. Неплохо, а уж если это из ресторана на Кони-Айленде, то стоит того. Хоть какая-то радость.

Он прошелся, взял вилку, вернулся. Накрутил на нее спагетти и спросил:

— Что нового?

Паппалардо сел напротив. Лицо у него было мрачное, и Массерия понял, что новости плохие.

— Рассказывай давай, — приказал он. — Не тяни.

— Сегодня утром убили Альфреда Минео и Стива Ферриньо, — сказал Паппалардо. — Бомба в машине. Их взорвали прямо возле офиса.

Массерия посмотрел на вилку в своих руках и положил ее в ведерко. Есть как-то расхотелось.

Минео был боссом союзной Семьи, а руководить ей его поставил сам Джо-босс. И он был верным союзником, всегда поддерживал Массерию, потому что был обязан ему своим статусом. И Ферриньо, правая рука Альфреда, один из самых надежных людей.

— Убили обоих? — спросил Джо-босс.

— Обоих, — кивнул Стив. — Они ехали на встречу со мной. От машины практически ничего не осталось, их опознавали по зубам.

Массерия сжал кулаки и скрипнул зубами от ярости.

— Чертов Сэл, — выругался он. — Будь он проклят. Это его работа. Понял, что не получилось достать меня, и решил ударить по ним.

— Кто же еще, — кивнул Паппалардо.

Война началась уже давно, но случались только мелкие стычки. А вот теперь Маранцано ударил по-настоящему. Убрал Минео.

— Кто теперь у них главный? — спросил Джо-босс.

— Пока неясно, — пожал плечами Стив. — Либо Скализе, либо Мангано. Они оба капо. Но между собой они не очень ладят, сам знаешь.

Это было плохо. Семья Минео без лидера, в тот самый момент, когда война разгорелась. Они могут начать грызться между собой, вместо того чтобы воевать с Маранцано. Или…

Или могут пойти за его поддержкой, чтобы взять власть. И тогда все станет еще хуже.

— Вызови их на встречу, — приказал Массерия. — По одному. Скажи, что я поддержу того, кто останется верен мне. Пусть решат между собой, но быстро. И пусть помнят, кто их настоящий враг.

— Хорошо, Джо.

Массерия снова взял вилку и принялся механически жевать остывающую пасту, почти не чувствуя вкуса. Не до того было, надо было думать, что делать дальше.

— А что Лучано? — спросил он. — Я же приказал ему добраться до Маранцано. Неужели он ничего не сделал?

Паппалардо снова замялся, будто не хотел говорить боссу еще более плохие новости. Массерия разозлился и рявкнул:

— Что? Говори!

— Лучано сегодня устроил на него покушение. Но убил не того.

— А кого?

— Джакомо Валли. Капо Маранцано, его правую руку.

Массерия откинулся на спинку стула. Он знал это имя — один из ближайших людей Маранцано, занимался недвижимостью и отмыванием денег. Важная фигура.

Но только вот он был именно тем, с кем следовало бы договориться после смерти Сэла. И Массерия не хотел его смерти.

Не с Бонанно, тот точно попытался бы продолжить дело Маранцано. А именно с Валли, у них с его боссом были не лучшие отношения.

— Как это вышло? — холодно спросил он.

— Я спросил у знакомого полицейского, из тех, что приехали на вызов. Я так понял, что Лучано позвонил в ресторан Маранцано и попросил позвать его к телефону, но подошел Валли. Человек Лучано, не знаю, кто именно, стал стрелять. И убил Валли вместо Маранцано.

— Значит, случайность… — Джо-босс постучал пальцами по столу.

Случайность, может быть. Лучано же не мог знать, что к телефону подойдет другой человек. Но все равно — это не тот результат, на который он рассчитывал.

— Одним прихвостнем Маранцано меньше, — проговорил он. Не жалеть же его, все-таки сейчас он враг. Был врагом. — Но это не то, чего я хотел. Мне нужна голова Маранцано.

— Я знаю, босс.

— А где сейчас Лучано? — спросил Массерия.

— Там все совсем странно, — пожал плечами Стив. — Его арестовали. Появился патрульный, его человек уехал, а Чарли остался. И полицейские задержали его.

— Как подозреваемого?

— Нет, — покачал головой Стив. — Как свидетеля. И адвокат его уже вытащил. А еще, он остался на месте преступления, когда появилась полиция. Он не побежал.

— И что с того? — не понял босс.

— Не знаю, босс, — пожал плечами Стив. — Может быть, он хотел, чтобы его арестовали? Чтобы у тебя не возникло вопросов. Или он хотел обеспечить себе алиби.

Массерия посмотрел на него. Паппалардо не любил Лучано, это было известно всем. Они сцепились недавно в открытую, из-за той истории со слежкой, и Джо заставил его выплатить компенсацию. Стивен затаил обиду и теперь вполне мог пытаться бросить тень на Лаки.

— Алиби? — спросил Массерия.

— Ты же знаешь мое мнение, босс, — сказал он. — Я считаю, что Чарли договорился с Маранцано. Даже если не он убил Минео и Ферриньо, то это наверняка сделали по его наводке. Они знали, куда ударить.

Массерия задумался. Паппалардо не просто не любил Лучано, он его ненавидел и явно пытался подставить. Вот только действия Лучано говорили сами за себя.

— Чарли спас мне жизнь, — сказал Джо-босс. — Дважды — сперва в ресторане, а потом заметил бомбу под машиной. Зачем ему мешать Маранцано убить меня, если он на него работает?

— Может, он просто хочет, чтобы ты ему доверял.

— А может это ты хочешь его убрать, потому что он умнее тебя? — напрямую спросил у него Массерия.

Паппалардо резко побледнел.

— Джо, я только… — сказал он. — Ты же знаешь, что я всегда за тебя, что я ради тебя кого угодно…

— Заткнись, — Массерия поднял руку. — Я слышал, что ты сказал. И я подумаю об этом. Но послушай меня: пока у тебя нет доказательств, держи подозрения при себе. Не вздумай высказывать это публично, потому что если об этом узнает сам Лаки, он убьет тебя. Он зарезал бы тебя еще тогда, в ресторане, если бы я его не остановил.

— Босс, я бы разделал его…

— Не факт. Я знал Лучано еще совсем молодым, он постоянно дрался на ножах. И я бы поставил на него, уж извини.

Массерия встал, подошел к окну и снова посмотрел в щель между шторами. На улице появилась женщина с коляской, которая прошла мимо дома и скрылась за углом. Потом шаткой походкой прошел пьяный мужчина. Все-таки вечер субботы. Не боится, что его арестуют, хотя копам, в общем-то, плевать — отберут все деньги, что есть в карманах, и уйдут.

Массерия повернулся к Стиву лицом.

— Что с нашими людьми? Они готовы?

— Готовы, босс, — с готовностью сказал Паппалардо. — Они ждут приказов.

— Хорошо, — кивнул Джо-босс. — Скоро мы ответим Маранцано так, что он пожалеет, что родился на свет.

Массерия попытался сыграть уверенность, но это было не так, на самом деле его одолевали сомнения. Маранцано ударил первым, и сильно. А до этого на его сторону перешел Рейна, причем возможно, что Джо сам подтолкнул его к этому, заказав покушение. Хотя… Он ведь и так работал на Сэла.

И еще вся эта история с Лучано. Как ни крути, но Паппалардо был прав: слишком много совпадений.

Но с другой стороны, Чарли в действительности спас его жизнь.

У Массерии заболела голова. Кому вообще в этой ситуации можно верить? Как же все это тяжело.

Он потер лицо руками. Устал, плохо спал — все время прислушивался к звукам за дверью.

— Ладно, иди, — наконец сказал он. — Держи меня в курсе. И найди Лучано, он ведь тоже скрывается наверняка. Я хочу с ним поговорить.

— Босс, но ему нельзя сюда приходить…

— Тогда найди мне его номер! — рявкнул Джо-босс. — Я позвоню ему вечером.

— Хорошо, босс, — ответил Стивен, поднялся и направился к двери. Но вдруг остановился, обернулся. — Босс. Пожалуйста, будь осторожен с Лучано. Я ему не доверяю.

— Я тебя и в первый раз слышал! — Массерии было все сложнее держать эмоции при себе, они прорывались наружу. — Все, иди!

Паппалардо вышел. Массерия подошел к двери, запер ее, вернулся к столу. Паста совсем остыла, но он все равно доел ее, потом бросил жестяное ведерко в раковину — позже помоет.

Маранцано, Лучано, Паппалардо, Рейна… Мертвые Валли, Минео и Ферриньо. У Массерии болела голова от всего этого.

Нужно подождать. Посмотреть, как дальше будет развиваться ситуация. Если Лучано верен, то он наверняка попытается убрать Маранцано еще раз. И если у него получится, то он поможет выиграть эту войну.

А если он предатель, то рано или поздно он все равно себя выдаст.

Массерия прошел во вторую комнату, лег на кровать, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Поспать. Хотя бы немного поспать.

Тем же вечером Лански устроить встречу нам банально не смог. У Костелло оказались свои дела — он вел карточную игру где-то в Маленькой Италии, а Анастазия как раз принимал очередную поставку полулегального груза. А я не был им боссом, чтобы они бросили все дела и отправились на встречу со мной. Да и мне не хотелось отрывать их от бизнеса.

Именно поэтому мы договорились встретиться на следующий день. На мессе.

Мне ни разу не приходилось бывать на католической мессе, но вот придется. Наверное, это должно быть по-своему красиво. Я не отличался особой религиозностью в прошлой жизни, но стабильно ходил на Пасхальные и Рождественские службы, да иногда заходил в небольшую церковь на Кушелевской, когда бывал в Санкт-Петербурге по своим делам. Новую совсем, белую, с большими окнами.

Старая Церковь Святого Патрика же, которая располагалась между Мотт-стрит и Малберри-стрит, повидала немало. Ее построили еще в начале прошлого века, а потом перестроить успели в сороковых, вроде как. А потом она еще и сгорела, и ее пришлось восстанавливать с нуля.

Потом она станет большой достопримечательностью Нью-Йорка, но сейчас это самая обычная приходская церковь.

И народа было много, очень много — тут ведь не было волны пропаганды против религии, как у нас в России. Тогда православие практически убили, а когда рухнул коммунизм — его место заняли нумерологи, гадалки и разные шарлатаны. Лучше бы домохозяйки моего времени, вместо того чтобы натальные карты рассчитывать и гороскопы слушать, в церковь ходили бы. Не знаю, была ли бы от этого польза, но вреда точно было бы меньше.

Похоже, что воскресная месса в Маленькой Италии собрала всех: торговцев, докеров, домохозяек с детьми, стариков. Было и несколько наших друзей, которых я узнал, но никого из команды Паппалардо или тех, кто работал лично на Массерию, тут не оказалось. Они попрятались из-за уже вовсю идущей войны.

Женщины с покрытыми головами, мужчины наоборот, снимали шляпы. Куча людей.

И внутри храма оказалось неожиданно приятно: пахло ладаном, свечным воском и старым деревом.

Я занял место в задней части собора, присел на лавку. Огляделся, ища знакомые лица. Костелло сидел впереди через несколько рядов от меня, рядом с ним была женщина, видимо его жена, Лоретта, хотя мы с ней знакомы не были. Анастазия же устроился слева, ближе к боковому нефу. Он был один.

Хорошо. Они пришли.

Зазвонил колокол и все поднялись со своих мест. Из ризницы вышла процессия: алтарные мальчики в белых стихарях, а за ними шел священник в зеленом облачении. Сегодня обычная воскресная месса, никаких праздников, так что закончится она быстро.

Священник поднялся к алтарю, поцеловал его и повернулся к нам спиной. Кажется, такая месса называлась тридентской, и священник должен стоять лицом к востоку, лицом к Богу. И он как бы ведет за собой паству. Не развлекает ее, как это происходит в протестантских храмах, а служит.

Он начал произносить слова молитвы у подножия алтаря, и его голос эхом неожиданно мощно разнесся под сводами.

— In nómine Patris, et Fílii, et Spíritus Sancti. Amen. Introíbo ad altáre Dei.

Алтарный мальчик тут же ответил ему:

— Ad Deum qui lætíficat juventútem meam.

К Богу, который радует мою юность. Я помнил эти слова благодаря памяти Лучано, пусть он и не ходил в церковь очень давно. Но в детстве на Сицилии его водили туда каждые выходные. Поэтому его тело помнило, когда вставать, когда садиться, и когда креститься.

В той, прошлой жизни я посещал церковь, где читали на церковнославянском. Один раз зашел на службу греко-католической церкви, и удивился, что там вели службу на украинском. Это мне уже совсем странно оказалось.

Священник читал псалом, чередуясь с мальчиком. Потом ударил себя в грудь и произнес конфитеор, исповедание грехов.

— Confíteor Deo omnipoténti, beátæ Maríæ semper Vírgini, beáto Michaéli Archángelo, beáto Joánni Baptístæ, sanctis Apóstolis Petro et Paulo, ómnibus Sanctis, et vobis, fratres: quia peccávi nimis cogitatióne, verbo et ópere…

Исповедуюсь Богу всемогущему, блаженной Марии Приснодеве, блаженному Михаилу Архангелу, что согрешил помышлением, словом и делом.

Он трижды ударил себя в грудь.

— Mea culpa, mea culpa, mea máxima culpa.

Моя вина, моя вина, моя величайшая вина.

И я неожиданно для самого себя подумал о том, сколько грехов я успел навесить на себя в новой жизни. Я поставлял людям медленный яд — алкоголь, врал и врагам и друзьям, предал Дженовезе, отправив его на смерть. А главное — убийства. Вчера из-за меня погибли три человека, до этого я убил еще нескольких на той ферме, пусть они и пытались убить меня. До этого застрелил самого Вито. И это только за последние семь дней.

Интересно, если Бог есть, есть ли прощение для таких, как я?

Не думаю. Но еще хуже, пожалуй, будет нарушить омерту. Клятву, которую я давал, когда в моих руках горел образок святой Марии Гваделупской.

Священник продолжал мессу, поднялся по ступеням к алтарю, поцеловал его и перешел к интроиту. Хор запел, голоса поднимались к сводам, латинские слова сливались в единый поток.

Я не понимал практически ничего, но это и не было нужно. Я другой конфессии, как-никак, и пришел сюда просто встретиться с людьми. А участвую во всем этом исключительно для того, чтобы не выделяться.

Потом началось кирие, и прихожане присоединились.

Господи, помилуй. По-гречески, не по-латыни. Древние слова, которым больше полутора тысяч лет.

— Christe, eléison. Christe, eléison. Christe, eléison.

— Kýrie, eléison. Kýrie, eléison. Kýrie, eléison.

Священник повернулся к нам и запел Глорию:

— Glória in excélsis Deo!

Хор и прихожане подхватили:

— Et in terra pax homínibus bonæ voluntátis. Laudámus te, benedícimus te, adorámus te, glorificámus te…

Слава в вышних Богу, и на земле мир людям доброй воли. Хвалим Тебя, благословляем Тебя, поклоняемся Тебе, славим Тебя…

Я пел вместе со всеми. Губы сами произносили слова, которые Чарли Лучано учил ещё ребёнком, в церкви на Сицилии, а потом изредка повторял здесь, в Нью-Йорке.

На меня снова накатило странное чувство, которое уже успело забыться — настолько я свыкся со своей новой ролью. Да и не до размышлений мне было, я пытался выжить и строил бизнес.

Но пришло понимание того, что я нахожусь в чужом теле. И что делаю то, чего никогда не умел, и говорю слова, которых никогда не знал.

После Глории священник прочитал коллекту, молитву дня, потом субдиакон поднялся на амвон и прочитал послание апостола. Латынь лилась ровным потоком, непонятная большинству прихожан, но при этом знакомая. Наверное, для них это воспринималось, как второй родной язык.

Но было интересно, и несмотря на то, что служба длилась достаточно долго, это меня не утомляло.

Потом градуал, пение между чтениями, и наконец Евангелие. Все встали. Священник перешел на левую сторону алтаря, перекрестил книгу, свой лоб, губы и грудь.

— Dóminus vobíscum.

— Et cum spíritu tuo, — ответили мы.

— Sequéntia sancti Evangélii secúndum Matthǽum.

— Glória tibi, Dómine.

Он принялся читать Евангелие, а я уже не слушал, а тупо смотрел на спины людей передо мной. Костелло чуть повернул голову, посмотрел на меня. Анастазия стоял неподвижно, наверное, до этого нас приметил.

А после Евангелия священник произнес короткую проповедь на итальянском, это была единственная часть мессы на понятном языке. Он говорил об испытании, о том, что нам нужно пройти его с достоинством, и тогда мы будем вознаграждены. Мне почему-то подумалось, что он имеет в виду мировой экономический кризис, который уже начался. Вот так вот, однако, даже в церковь экономика проникла.

Потом Кредо, Символ веры:

— Credo in unum Deum, Patrem omnipoténtem, factórem cæli et terræ, visibílium ómnium et invisibílium…

Верую в единого Бога, Отца всемогущего, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого…

На словах «Et incarnátus est de Spíritu Sancto ex María Vírgine, et homo factus est» все преклонили колени. «И воплотился от Духа Святого из Марии Девы, и стал человеком». Я тоже опустился на колени, чувствуя холод каменного пола.

Ну и наконец начался офферторий, приготовление даров. Священник поднял хлеб, потом чашу с вином. Зазвенел колокольчик.

— Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dóminus Deus Sábaoth. Pleni sunt cæli et terra glória tua. Hosánna in excélsis. Benedíctus qui venit in nómine Dómini. Hosánna in excélsis.

Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф. Полны небеса и земля славы Твоей. Осанна в вышних. Благословен грядущий во имя Господне.

Начался канон мессы, самая священная часть. Священник читал молитвы почти беззвучно, склонившись над алтарем. В церкви стояла тишина, только иногда звенел колокольчик.

— Hoc est enim Corpus meum.

Сие есть Тело Моё. Колокольчик зазвенел трижды. Все склонили головы.

Потом он поднял чашу:

— Hic est enim Calix Sánguinis mei, novi et ætérni testaménti: mystérium fídei: qui pro vobis et pro multis effundétur in remissiónem peccatórum.

Сия есть Чаша Крови Моей, нового и вечного завета, тайна веры, которая за вас и за многих прольётся во отпущение грехов.

Я посмотрел на чашу. И мне вдруг подумалось: а сколько крови я пролил сам? Причем не как Христос, во имя отпущения чужих грехов. А ради власти, ради выживания. Но так ли это важно?

Потом были Отче наш и Агнец Божий, а дальше — причастие.

Люди стали выходить из-за скамей и подходить к алтарю, опускаясь на колени перед причастной решеткой. Священник шел вдоль ряда, клал гостию на язык каждому.

Я не пошел. Для этого нужно было исповедоваться, а что я мог сказать священнику? Простите, падре, я согрешил: я убил несколько человек на этой неделе, и планирую убить еще больше?

Костелло пошел, а вот Анастазия тоже остался на месте. Либо у него такие же проблемы с исповедью, либо просто он не считал для себя необходимым делать это.

После причастия священник прочитал заключительные молитвы и повернулся к нам:

— Ite, Missa est.

Идите, месса окончена.

— Deo grátias, — ответили мы.

Он дал последнее благословение и прочитал Последнее Евангелие, пролог от Иоанна:

— In princípio erat Verbum, et Verbum erat apud Deum, et Deus erat Verbum…

И все. Месса закончилась. Люди стали выходить из церкви, у дверей они останавливались, здороваясь друг с другом. Тут же завязались разговоры. Мы в Маленькой Италии, здесь почти все знакомы между собой.

Я же встал чуть в стороне и вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы. Парни сами ко мне подойдут, не так уж и важно видеть их самому.

Но все должно было оказаться логичным. Мы не назначали друг другу никаких встреч, мы просто посетили мессу и увиделись там случайно. В нашем районе и в самый обычный день.

Может быть, начать регулярно посещать церковь, чтобы меня там видели? И жениться? Это тоже важно. Поменять немного общественное мнение о себе, особенно с учетом того, что я скоро собираюсь начать активно заниматься благотворительностью.

Может быть и разумный ход.

А еще можно использовать священников. Не то чтобы я собираюсь баллотироваться на выборы или что-то такое. Но если мне потребуется пропихнуть своих кандидатов на важные места — это может оказаться вполне себе полезным.

Первым ко мне подошел Костелло, он пожал мне руку.

— Не знал, что ты ходишь в церковь, — сказал он.

— Несколько лет уже не был, — пожал я плечами. — Но могу сказать то же самое про тебя.

— Я каждое воскресенье хожу с женой, вон она, — он кивнул на группу женщин, среди которых стояла и Лоретта. — Сперва она меня таскала, а потом я подумал, что это, может быть, не так и плохо. Тут спокойно.

— А это не противоречит нашему делу?

— Несколько, — он усмехнулся. — Мы давали клятву, так что можем не рассказывать о том, что нам приходится делать. А насчет остального… Мы ведь солдаты, Лаки. Солдаты должны выполнять приказы, и даже если приходится кого-то убрать… То это не грех.

Да уж, интересная у него философия, ничего не скажешь. Но она по-своему ложится на мировоззрение мафиози. Уверен, что он не один так считает.

— Но есть вещи, которым нет прощения, — сказал я.

— Например? — он поднял бровь.

— Наркотики, — сказал я.

— Да? — Фрэнк, кажется, удивился. — Ты ведь сам активно занимался ими. А сейчас?

— Лично не имею ничего общего больше, — я покачал головой. — И всем своим людям говорю, чтобы больше не связывались. Этим у нас активно занимался Вито, и ты знаешь, как он кончил.

— Ну да, знаю, — Костелло хмыкнул. Он не был в курсе дел, но, похоже, догадывался. — Когда мы продаем наркотики, мы буквально сажаем на иглу наших же детей. Очень не хотелось бы, чтобы Организация этим занималась.

— Так и будет, — кивнул я. — Рано или поздно так и будет, если мы все сделаем правильно.

— Мы?

К нам подошел еще один парень в дорогом костюме и пальто. Я узнал его — Мауро Мариани, совсем молодой солдат из команды Чиро Террановы. Это было не очень удачно, нам нужно было поговорить наедине.

— Лаки, Фрэнк, — он пожал нам руки по очереди. — Приветствую.

— Здравствуй, Мауро, — кивнул я.

— Как дела? — спросил он.

— Да все нормально, с учетом того, что происходит в последнее время, — я пожал плечами. — Хотя, конечно, ходить по улице стало небезопасно.

— Да, — кивнул он. — После того, что сделали с Альфредом и Стивом… Теперь за каждым углом приходится следить и носить с собой пушку.

Я чуть не расхохотался. Маранцано убрал босса и сильнейшего из капо, а этот парень, мелкая сошка, пусть и «сделанный», считает, что ему может что-то угрожать. Нет, конечно его убьют, если он попадется под руку, но никто не станет охотиться специально на него.

— Как там Чиро? — спросил я.

— Окружил себя охраной и лишний раз никуда не выходит, — пожал плечами Мауро. — Если честно, я удивлен, что увидел вас здесь — думал, что вы тоже прячетесь, как и Джо-босс.

— Есть чего бояться, — кивнул Фрэнк. — Но есть дела важнее. Если нас могут убить в любой момент, то почему бы не позаботиться о спасении наших душ?

По-моему, он откровенно издевался над парнем, но тот этого, похоже, так и не понял. Ну и черт с ним, в самом деле.

— Ну да, ну да, — закивал он. — Это действительно важно. Я тут еще и Аля видел, он тоже где-то рядом.

Он посмотрел по сторонам. Я так понял, что Анастазия потому и не подходит, что не хочет показываться вместе с нами на глазах у другого члена Организации. Двое парней, которые встретились после мессы — это ничего удивительного. А вот если их трое, да еще и капо…

Но вообще он сказал интересную вещь. То, что Чиро обложился охраной и спрятался, говорит само за себя. Значит, он не хочет лишний раз высовываться и участвовать в войне. Хотя ему, наверное, все равно придется. Придет приказ от Массерии, и все — делать больше нечего.

— Я пойду, — сказал Мауро, сделав важный вид. — Дела.

— Иди, — кивнул я. — Передавай мое почтение Чиро.

— Обязательно передам.

Мы снова пожали друг другу руки, и он двинулся на юг по Мотт-стрит. Фрэнк посмотрел на меня, и сказал:

— Он расскажет обо всем Терранове.

— Плевать, — я махнул рукой. — Мы просто встретились после мессы, забыл? В этом, в общем-то, и был план, чтобы, если нас кто-нибудь увидит, никто ничего не заподозрил.

Наконец-то к нам подошел Анастазия. Мы обменялись рукопожатиями.

— Видел, как к вам Мариани подошел, поэтому постоял в стороне, — сказал Альберт. — Ему что-то надо было?

— Нет, он тут тоже случайно, — ответил я.

— Думаешь? — спросил он.

— Уверен, — кивнул я. — Терранова точно не полезет за нами следить, я и так приопустил его недавно. Да и не нужно ему это. Вы как, на своих машинах?

— Я живу в двух шагах, пришел пешком, — ответил Аль.

— Мы на такси приехали, — сказал Костелло. — Пройдемся немного, раз тебе нужно поговорить.

Я сперва хотел спросить, как же жена, они ведь вместе, а потом подумал, что их с Лореттой семейные отношения — не мое дело. Если он согласен поговорить, то это только мне на руку. А она вполне может потом домой на такси вернуться.

— Пошли, — сказал я и затушил сигарету о ботинок, после чего отправил ее в решетку ливневой канализации. Мы двинулись по улице, и так и молчали до тех пор, пока не свернули за первый же поворот.

А теперь пришло время поговорить.

Люди были, но не очень много. Воскресное утро, как ни крути — кто не пошел на мессу, тот может позволить себе поспать подольше.

— Ну, о чем ты хотел поговорить, Лаки? — спросил Анастазия.

— О том, что творится в городе, — ответил я. — О войне.

— И? — повернул ко мне голову Фрэнк.

— Как мне кажется, нам не нужна эта война, — сказал я. — Она вообще никому не нужна, кроме Маранцано и Джо-босса. И если одного из них не станет, то войны не будет. И ничто не будет мешать бизнесу, мы сможем снова спокойно делать деньги.

— Так убери Маранцано, — сказал Анастазия. — Или займемся этим вместе.

— Не получится, — я покачал головой. — Потому что если убрать Маранцано, то кто-то займет его место и продолжит его дело. Бонанно тот же самый — почему бы и нет?

— Бонанно может, — кивнул Фрэнк. — Он из молодых, но уже очень амбициозный. Вполне может, если захочет.

— А он захочет, — кивнул я. — Поэтому, чтобы прекратить войну…

— Нужно убрать Джо-босса, — закончил за меня Анастазия. — И я давно это сделал бы, если бы знал, что меня поддержат. Он забирает половину. Я понятия не имею, куда он девает столько денег, но половину. От всех дел. И тебя тоже прогнуть пытался, помню, Лаки.

— Да, — сказал я. — Он забирает половину. И если убрать Джо-босса, то во главу Семьи должен встать тот, кому хватит воли закончить войну. Маранцано берет меньше, так почему бы ему какое-то время не побыть боссом всех боссов?

Я сознательно вкинул эту тему с «какое-то время». Чтобы у них в головах отложилось, что это не навсегда.

— И кто станет во главе Семьи? — спросил Анастазия.

— Это должен быть Лаки, — проговорил Костелло.

Ну да, мы ведь давно договорились о том, что он поддержит меня, а я в ответ сделаю его консильери, советником. И, в общем-то, мне скорее надо было дать отмашку, сказать им о том, что мы можем поработать вместе.

Анастазия ведь тоже намекал на то, что готов поддержать меня. Но прямо, в отличие от Костелло, не говорил.

— А что, — сказал Альберт. — Ты сможешь, Лаки. Ты умеешь делать деньги, и у тебя в команде полный порядок. Кроме этого Дженовезе, конечно — по слухам он порядочно портил тебе кровь и метил на твое место. Я даже не удивлюсь, если ты рад, что он сейчас на глубине в семь футов.

Фрэнк усмехнулся. Намек на то, что он знает, что происходит на самом деле, и как в действительности умер Вито? Не знаю, но пока что пропущу его мимо ушей.

— Опять же, у тебя эти подвязки с ирландцами, с евреями, с Кубой, — продолжал Анастазия. — Если ты сможешь расширить эти дела, то деньги потекут рекой. А расширить дела у тебя получится, только если ты сам не будешь отдавать половину. Если сам станешь боссом.

Он сам это сказал.

— То есть вы согласны? — спросил я. — С тем, что Джо-босс засиделся, от него много проблем, и пора бы кому-то занять его место?

— Не кому-то, а тебе, Лаки, — сказал Анастазия. — Именно тебе, черт подери.

— Это давно было понятно, — проговорил Костелло. — Все именно к этому и шло.

— Вот и славно, парни, — проговорил я.

— Да, — кивнул Анастазия. — Есть только одна проблема. Никто из нас не знает, где сейчас Джо-босс. После покушения он залег на дно, и оставил вместо себя этого цепного пса, Паппалардо. Не тебя, Лаки, а его.

— Ничего удивительного в этом нет, — проговорил Костелло. — Если бы Джо-босс оставил вместо себя Лаки, то уже через пару недель это была бы не Семья Массерия, а Семья Лучано. Мы ведь все тебя знаем, Лаки.

— Так и есть, — сказал я, остановился, повернулся к ним и спросил. — То есть вы оба согласны меня поддержать?

— Да, — сказал Анастазия.

Костелло только кивнул.

И я был полностью уверен, что после этого разговора ни один из них не побежит сдавать меня Массерии. Не знаю почему — то ли потому что умею чувствовать ложь, то ли потому что в реальной истории они тоже однозначно поддержали Лучано. Значит, по идее, должны поддержать и меня, тем более, что мы связаны. С Фрэнком тем, что я предложил ему должность консильери, а с Анастазией общим бизнесом с Кубой, которой уже принес ему неплохие деньги, а если мы расширимся, то все должно пойти еще лучше.

Но все-таки больше я полагался на настоящую историю. Оставалось надеяться, что я сделал достаточно, чтобы подкрепить ее.

— Тогда, парни, у меня для вас новость. У нас с Маранцано договор.

У Анастазии глаза на лоб полезли, Костелло же потер нос, после чего проговорил:

— Я и сам тебе это хотел предложить. Давно уже.

— Но зачем? — спросил Альберт. — Он ведь помешан на всех этих традициях. Да, берет меньше, но…

— Это на время, — сказал я. — Только на время. Мы даем ему возможность сделать грязную работу. Убрать тех, кто может пойти против меня.

— Как Минео и Ферриньо? — спросил Фрэнк. Он догадался.

— Да, — подтвердил я. — Но пусть это все делает он, нам нельзя убивать членов своей Семьи. Официально нельзя.

— Но если добраться до Джо-босса…

— Вот именно, парни, — сказал я. — Если мы доберемся до него, то вас двоих хватит, чтобы меня объявили действующим боссом, а потом и настоящим. Конечно, будут проблемы с Паппалардо.

— Я их решу, — тут же заявил Анастазия.

И было понятно, каким образом он их решит. Убьет его, да и все.

— Так что, парни, если вы узнаете, где сидит Массерия, сообщите мне, — сказал я. — А в войну с Маранцано особо не лезьте. Я поговорю с ним, скажу, что вы на моей стороне.

— А покушения? — спросил Фрэнк. — Вы стреляли в него, убили Валли.

— Все согласовано, — ответил я. — Будет еще несколько, чтобы Джо-босс окончательно поверил мне. Придумаем что-нибудь, не волнуйтесь. Ладно, расходимся, парни, мы уже привлекаем лишнее внимание. Просто держите ушки на макушке, и держитесь подальше от неприятностей. Договорились?

— Договорились, — ответил Анастазия.

Костелло только кивнул. И мы разошлись в разные стороны. Я отправился к стоянке такси, а они куда-то дальше по улице вдвоем.

Все, теперь мы скреплены договором. И я уверен, что они действительно поддержат меня. Остается только ждать и работать дальше.

Днем я мотался по мелким делам — война войной, но и о бизнесе забывать нельзя. В отель вернулся уже к десяти вечера, умылся и переоделся. Усевшись в кресло у окна, смотрел на то, как снег падает с неба, курил и думал о том, что делать дальше.

Хотя тут и так понятно. Надо назначить встречу Мангано, он ведь еще не знает, что Скализе переметнулся на сторону Маранцано. Поговорить с ним, узнать, что он думает. И может быть, даже напрямую спросить, поддержит ли он меня в войне, если я сделаю его боссом.

С Костелло и Анастазией все прошло хорошо, они были согласны, что я — лучший кандидат на роль будущего дона. Чиро спрятался, и в войне участвовать не хочет. Остается Паппалардо, да еще несколько достаточно влиятельных парней.

Когда зазвонил телефон, я не сразу понял, кто это может быть. Лански? Багси? Кто-то из моих солдат? Может быть, что-то случилось и парни Маранцано все-таки устроили наезд на меня?

Черт его знает. Но что-то сразу же подсказало мне, что в отеле я сегодня не останусь, придется собирать вещи и уезжать.

Поднявшись на ноги, я подошел к тумбе, на которой стоял телефон, поднял трубку.

— Слушаю.

— Чарли, это я, — ответил знакомый голос.

Массерия. И интересно, откуда же у него мой номер? Он ведь сидит где-то в укрытии и не должен знать, где именно я сижу.

Что ему понадобилось, вопросов не вызывает. И так понятно: он хочет поинтересоваться о провалившемся покушении, а может быть, даже спросить с меня.

— Мое почтение, Джо-босс, — тем не менее сказал я. — Рад тебя слышать.

— Да уж, — он хмыкнул. — Я тоже рад, что ты на свободе. Паппалардо сказал, что тебя вчера арестовали, но уже выпустили.

— Да, — сказал я. — У меня хороший адвокат, ему понадобилось три минуты разговора, чтобы полицейские забыли обо всех претензиях.

Я взял со стола пачку сигарет, сунул одну в зубы и прикурил одной рукой, продолжая второй удерживать трубку. Массерия звонит мне в отель. Надо бы выяснить, как это получилось.

— Босс, — сказал я. — Откуда ты знаешь этот номер?

— Стив дал, — ответил Массерия. — Я попросил его найти тебя.

Вот оно что. Паппалардо следит за мной, опять. После того, как я поймал его на этом, после того, как заставил заплатить мне компенсацию, этот идиот все равно не успокоился. Опять взялся за старое.

Ну твою ж мать, ну почему они не дают мне пожить спокойно?

Я затянулся, выпустил дым изо рта. Ладно, сейчас вообще не время высказывать претензии. Массерия звонит мне по делу, и мне нужно сыграть свою роль.

— Понятно, — спокойно сказал я. — Что случилось, босс?

— Ты же сам знаешь, что случилось, — его голос резко стал жестче. — Минео и Ферриньо взорвали. А ты убил не того человека вместо Маранцано.

— Это вышло случайно, босс, — ответил я. — Я позвонил в ресторан из будки напротив и попросил позвать к телефону Маранцано. Я не знаю, как так вышло — может быть, они что-то перепутали, но к телефону подошел Валли. Со мной был Джо Биандо, он не видел, кто стоит у телефона, и расстрелял его.

— Случайно… — повторил Массерия. — Все у тебя выходит случайно, Чарли.

Я ничего не ответил. Ну а что тут скажешь? Пусть сам говорит, тогда, по крайней мере, будет понятно, что у него на уме.

— Ладно, — сквозь помехи послышалось, как он выдохнул в трубку. — Валли тоже был важной фигурой, и ты нанес Маранцано серьезный урон. Но ты ведь понимаешь, что это не то, чего я хотел?

— Я знаю, босс. И я готовлю еще одну попытку.

— И что ты предлагаешь?

Я снова затянулся. У меня была еще одна идея, как устроить покушение на Маранцано, которое не удастся. Впрочем, ему придется кое-чем пожертвовать. В прошлый раз это был его человек, теперь это кое-что другое.

— В прошлый раз мы стреляли, — сказал я. — Работали наверняка, но все провалилось из-за случайности. Да и поднялось слишком много шума. Появилась полиция, меня арестовали. К тому же теперь он окружит себя охраной, добраться до него будет не так просто. Теперь мы будем действовать иначе.

— И как же?

— Взорвем его, — ответил я. — Поставим бомбу под его машину.

Массерия помолчал несколько секунд, после чего спросил:

— Ты хочешь использовать его же тактику против него?

— Именно, — ответил я. — Он пытался взорвать тебя, босс, он взорвал наших двух друзей. Пусть теперь попробует на своей шкуре, каково это.

— А ты сможешь это устроить?

— Конечно, — подтвердил я. — У меня есть знакомые подрывники, которые в этом разбираются. Бывшие армейские саперы, из тех, что воевали в Европе. У большинства у них сейчас проблемы в жизни, и за пару сотен долларов они устроят все.

Это была правда, такие парни у меня были, хотя бы тот, что делал для меня жилет смертника, когда я поехал к Маранцано. Если уж он справился с этим, значит, сможет и изготовить бомбу для машины.

— Хорошо, — сказал Джо-босс. — Это будет даже правильно. Когда?

— В ближайшие дни, — сказал я. — Мне нужно выяснить все, рассчитать, подобрать момент. Это займет время.

— Сколько именно времени?

— Неделю, босс, может быть, две.

Надо было выиграть небольшую отсрочку. А потом еще одну. И так пока я не буду готов разобраться с самим Массерией. А я над этим активно работаю.

— Это долго, Чарли, — ответил Массерия. — Каждый день, что Маранцано жив, он может готовить новый удар. Он атакует наши бизнесы, попытается перекрыть поток денег. И еще, он ведь может убить тебя. Уже не раз пытался, верно?

— Да, босс, я понимаю, — ответил я. — Я осторожен, как и всегда, спасибо за беспокойство. Но если мы поторопимся и снова промажем, будет только хуже. Лучше подготовиться и сделать все наверняка.

Массерия снова помолчал немного — по-видимому, обдумывал мои слова:

— Ладно. Но постарайся сделать это поскорее. И держи меня в курсе.

— А как, босс? — спросил я. — Я же не знаю ни твоего номера, ни где ты. Может, скажешь? Пришлю своих людей, пусть привезут нормальной еды, газет, может быть, книг.

— Через Паппалардо, — ответил он. — Стив знает, как со мной связаться.

Попытка выяснить, где именно он засел, провалилась. Оставалось надеяться, что он пропустил это мимо ушей, и ничего не заподозрил. Я ведь пытаюсь проявить заботу.

— Хорошо, босс. Главное, чтобы он донес до тебя мои слова точно. Я ему не доверяю, он слишком меня ненавидит. Сам ведь знаешь об этом.

— Знаю… — ответил он, а потом вдруг сказал. — И еще одно, Чарли.

— Да?

— Будь осторожен. Я не хочу потерять тебя, ты — один из немногих, кому я доверяю.

Я усмехнулся про себя. Доверяет он. Вранье. Да и если бы он знал о той игре, которую я веду… Тем не менее, я ответил:

— Спасибо, босс. Я буду осторожен.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он повесил трубку. Я положил свою на рычаг и двинулся к окну, снова посмотрел, как падает снег. Ветер кружил снежинки в каком-то странном танце.

Паппалардо снова следит за мной. Знает, в каком отеле я живу, знает номер телефона. Как давно, интересно?

Знает ли он о сегодняшней встрече с Костелло и Анастазией после мессы? Может быть, это он прислал того парня? Хотя подслушать нас точно никто не мог, мы были настороже.

Иначе откуда бы у него номер телефона отеля, где я живу?

Но это плохо. Очень плохо. Мне вообще не нравится, когда за мной следят. Хотя кому вообще это может понравиться, верно?

Я вернулся к тумбе, взял еще одну сигарету, уселся на кресло и прикурил. Нужно было подумать, хорошенько подумать.

С одной стороны, Паппалардо не блещет умом. Он уже попался на слежке один раз, заплатил за это тридцать тысяч, но все равно продолжил гнуть свою линию. Знает ли об этом Массерия? Одобряет ли?

Это значило, что мне нужно быть осторожнее. Любая встреча, любой разговор… Ему ведь нужны доказательства для того, чтобы выставить меня предателем перед Джо-боссом. Он завидует и ненавидит меня.

Если он узнает о моих контактах с Маранцано…

Нет, не узнает, если никто из его людей не проговорится. Мы не встречаемся, созваниваемся по телефону, причем я звоню ему через автоматы. А Фабиано — единственное связующее звено. И самое смешное, что босс об этом знает, но считает его моим человеком, моим шпионом.

Но все равно оставаться тут слишком опасно. Нужно уехать куда-нибудь в другое место, так, чтобы за мной не могли проследить.

Но я не думал, что Паппалардо продолжит после того, как босс запретил ему. Ослушался ли он запрета, или тот просто сказал ему наедине продолжать, после того как я ушел?

Я расслабился. Главное теперь не поплатиться за это.

Я встал и принялся переодеваться в уличное. Потом вытащил из шкафа чемодан и стал складывать вещи: пара костюмов, рубашки, белье. Запасной пистолет и пара пачек денег мелкими купюрами. Я делал все это аккуратно, чтобы ничего не помять. Я еще из прошлой жизни знал, что джентльмен должен выглядеть безупречно, даже если ему приходится кочевать и жить на чемоданах.

В нашем деле мы не можем себе позволить показаться на глаза людям в грязном и мятом. Иначе уважению конец. А уважение — это все.

Закончил и закрыл чемодан. Теперь остается один вопрос: куда ехать-то?

Можно вернуться в квартиру на Малберри-стрит, это не очевидный ход, они ведь не подумают, что я поехал домой. Переночевать там. А потом придется искать другое место.

Можно снять номер в другом отеле, но это только даст отсрочку.

Можно поехать к кому-нибудь из своих. К Лански, к Адонису, к Бруни. Это будет даже весело — будем пить, разговаривать. И Паппалардо туда, возможно, не полезет, потому что побоится следить за мной при свидетелях. Особенно «сделанных», из тех, что могут подтвердить мои слова. И тогда ему не отвертеться, особенно после запрета Джо-босса.

А если он начнет распускать про меня слухи, я могу потребовать его головы. И так и сделаю. Джо-босс, конечно, может не одобрить, а то и затянуть это дело…

Ладно, об этом нужно думать позже, а сейчас уезжать. Можно еще поехать на Хестер-стрит, туда, где прячется Гэй, да и Винни должен быть с ними…

Нет, не хочу ее выдавать. Давно не виделись, и даже скучаю, но все равно не хочу.

Нужна какая-нибудь из квартир, причем не тех, что готовили мои люди, а из тех, что нашли парни Лански. Там меньше шансов, что найдут. Если только сам Мей выдаст.

Ага. Посмотрел бы я на человека, который попытался бы заставить Мея выдать меня. Он просто убьет их и все, на этом все для них кончится.

Надо позвонить ему. Он в офисе еще или уже дома? Да, скорее всего, уже дома, время-то уже одиннадцать. Нет, он вполне может задержаться в офисе до глубокой ночи, особенно если приходится решать какие-то сложные вопросы. Вроде того, куда потратить два с половиной миллиона долларов, которые неожиданно на нас свалились.

Но я сказал ему придержать большую часть этих денег, а меньшую перевести в золото. В остальном бизнес у нас идет рутинно, а это каких-то сверхусилий не требует. Так что позвоню-ка я ему домой.

Я вернулся к телефону, поднял трубку и набрал номер. Из трубки послышался длинный гудок, прошло примерно полминуты, а потом я услышал знакомый голос:

— Мейер Лански слушает.

Значит, угадал, и он в действительности дома.

— Мей, это Чарли, — представился я.

Как же неудобно все-таки без мобильных телефонов. И без того, что номер у человека сразу определяется, и ему сразу становится понятно, кто звонит. Хотя… В мое время все мобильные телефоны слушались, особенно хоть у немного важных людей.

Сейчас же все проще. Тотального контроля и слежки нет, особенно если звонить из таксофонов или вот так вот из отелей. Потом будет, но до этого «потом» надо еще дожить. А я надеюсь к тому моменту отойти от мафиозных дел.

— Чарли? — спросил он. — Что случилось?

— За мной следят, — ответил я.

— Паппалардо? — догадался он.

— Точно, — подтвердил я. — Мне только что звонил Джо-босс. Стив дал ему номер. Этот идиот даже ничего спрашивать у меня не стал, а просто сказал боссу, будто это само собой разумеющееся.

— Босс в курсе?

— Не знаю, — я покачал головой. — Я решил не поднимать эту тему. Но мне срочно нужно свалить, скрыться. Нужно место, где можно укрыться.

— Так приезжай ко мне, — тут же предложил он. — Сюда никто не сунется, свободную комнату я тебе выделю. Да и весело будет, сам понимаешь.

— Спасибо за приглашение, Мей, но я лучше как-нибудь сам, — ответил я. — Есть на примете квартира, в которой можно переночевать?

— Да, конечно, — ответил он.

У Мея было достаточно оборудованных укрытий по всему городу, на это он денег не жалел. Там же, кстати говоря, зачастую эти самые деньги и хранились, в сейфах. Сейчас это, получается, около десяти миллионов долларов, и даже я не в курсе всех его закладок. Только он сам знает об этом.

Так что, если с ним что-то случится, то мы останемся с голой задницей. Хотя на самом деле нет, у него есть какие-то записи, но придется потрудиться для того, чтобы вытащить наши деньги.

— В каком районе хочешь укрыться? — спросил он.

Я прикинул. В Маленькой Италии или Нижнем Ист-Сайде было бы поудобнее, все-таки это моя территория, моя операционная база. Но только и искать меня, скорее всего, будут там, к тому же там все у всех на глазах, и все друг друга знают. Так что меня найдут там очень легко.

Какие еще варианты есть?

— Есть что-то в Гарлеме? — спросил я.

— В Гарлеме? — удивился он. — Ты же будешь там как бельмо на глазу у всех. Белый среди черных.

— Зато там нет власти ни у кого из наших друзей, — сказал я и поправился. — Прямой власти. Да и никому не придет в голову, что я вдруг решу спрятаться в Гарлеме.

— Хорошо, — послышалось шуршание сквозь помехи. Он наверняка в каком-нибудь блокноте копался, искал что-то. Потом сказал. — Есть одно местечко. Записывай.

Я привычно выдернул листок из блокнота, который лежал на столе, чтобы не оставлять следов — история с карандашной штриховкой мне до сих пор помнилась.

— Сто двадцать девятая западная, сто пятьдесят пять, — сказал он. — Недалеко от Салемской методистской церкви. Квартира восемь, ключ в квартире шесть, скажешь, что приехал от Иакова, дашь полсотни баксов. Тебе отдадут ключ. Принял?

— Да, — сказал я с облегчением в душе. В Гарлеме меня точно никто искать не станет, это в голову никому не придет. А это не так далеко, можно сказать, рядом. — Спасибо, Мей.

— Да не за что, — ответил он. — Будь осторожен, Чарли. Паппалардо не отступится.

— Я знаю, Мей, — сказал я. — Знаю. Да… — я подумал немного и добавил. — Устрой мне завтра встречу с Мангано. Можно у тебя в офисе.

— Принял.

— Спасибо.

И положил трубку. Что ж, куда ехать, теперь понятно. Мой Кадиллак припаркован неподалеку, практически за углом, но на нем я не поеду. Если он постоит до утра у отеля, то наблюдатели могут подумать, что я все еще там.

Так что поеду на такси, благо стоянка недалеко, а желающих поработать по ночному тарифу немало. Проеду, сколько надо будет, а потом пройдусь пешком. Опыта в том, чтобы заметать следы и сбивать со следа соглядатаев, мне не занимать. Еще из прошлой жизни. Пришлось поскрываться, как от полиции, так и от конкурентов по бизнесу.

Так что я взял чемодан и двинулся на выход из номера. Добрался до лифта, спустился и вышел. В вестибюле людей практически не было, а на ресепшене парень так и вообще банально спал. Устал за день.

Я вышел на улицу и двинулся в сторону стоянки такси. На улице было практически пусто, но не успел я пройти и двадцати ярдов, как из переулка вышел парень, одетый в пальто и костюм. Он шел ко мне, засунув правую руку в карман.

Не знаю почему, но я посторонился. Вот никого на улице нет, а этот парень идет. И это как-то очень подозрительным мне показалось.

И когда мы поравнялись, он вдруг вытащил руку из кармана. И тут послышался щелчок раскрывающегося ножа.

В последнюю секунду я успел чуть сдвинуться влево. И это спасло мне жизнь, лезвие прошло в нескольких дюймах от моего живота. Руку я разжал, выпустив чемодан, он упал на тротуар, но сейчас мне было не до него.

Теперь я смог разглядеть парня. Он был совсем молодой, лет двадцати пяти, с темными волосами. Явно итальянец. Он снова замахнулся провел режущий удар, целясь мне в горло. Я опять отступил назад, уходя с линии атаки.

Я владел ножевым боем, но сам ножа доставать не стал. В эту методику входило и обезоруживание нападавшего с ножом. И именно это я и собирался проделать.

Парень снова ударил, на этот раз рубанул снизу вверх. А я наоборот подался вперед и перехватил его запястье левой рукой. Он дернулся, и неожиданно сильнее, чем я ожидал, лезвие скользнуло по моему предплечью, разрезая рукав пальто и пиджака. Руку обожгло болью, но не очень сильно.

А вот нож у него острый. Очень острый.

Несмотря на боль, я дернул его руку вниз и в сторону, чуть выворачивая кисть, и одновременно с этим шагнул вперед и ударил парня лбом в переносицу. Сильно.

Он отшатнулся, а я перехватил его запястье обеими руками и вывернул нож из пальцев. Он со звоном упал на тротуар.

Парень рванулся, пытаясь высвободиться, но я не дал ему такой возможности. Снова шагнул вперед, ударил коленом в живот. И когда он согнулся, обхватил его голову обеими руками и добавил коленом в лицо.

Нападавший рухнул на землю, да так и остался лежать.

Все это заняло секунд пять-десять, не больше. Я осмотрелся, убедился, что на улице по-прежнему пусто. Только снег в свете фонарей падает. И даже в окнах света нет, все давно уже спят. Даже радио не послушаешь — выключили давно.

Я задрал рукав пальто и посмотрел на рану. Ерунда, царапина — нож пусть и был очень острый, но все равно плотная шерсть смогла его практически остановить. Он самым кончиком чиркнул по коже. Можно даже не перевязывать, кровь сама остановится.

А теперь мне нужно выяснить, кто это, и чего ему вдруг надо. Нет, что понадобилось, и так понятно — он однозначно и точно пришел меня убивать. Но зачем ни с того ни с сего ему это делать?

Я вгляделся в лицо парня. Нет, я его не знаю, абсолютно точно. Это из людей Паппалардо? Стив решил убрать меня? Или, может быть, кто-то из парней Маранцано? Подумал, что фальшивое покушение может обернуться настоящим, и решил убить меня, пока я не убил его?

Не знаю, всякое может случиться.

Я посмотрел на чемодан — все нормально, он не открылся, и одежда не разлетелась. Хороший чемодан, дорогой, и застежки оказались надежными.

Переулок, из которого парень вышел, был всего в нескольких ярдах. Не лучшее место для допроса, но не тащить же мне этого парня на себе.

Схватив нападавшего за воротник пальто, я поволок его туда. Парень оказался удивительно тяжелым, но он все еще был без сознания, так что не сопротивлялся. Затащив его в тень, я прислонил парня к стене.

Потом вернулся, подобрал чемодан и нож. Стилет, итальянский, классический. У меня такой же в кармане лежит, хотя я бы наваху предпочел, честно говоря. Защелкнул лезвие и убрал в карман.

Вернулся к парню, поставил чемодан на землю, присел. Обшарил, вытащил из кармана револьвер, отложил в сторону. Надавил своему неудавшемуся убийце коленом на живот и зарядил мощную оплеуху, такую, что ладонь оглушительно хлопнула по щеке.

Парень открыл глаза, застонал, попытался подняться. Из носа у него текла кровь, а глаза были мутными, но постепенно взгляд прояснился.

— Кто тебя послал? — тихо спросил я.

— Пошел к черту, — прохрипел он и плюнул мне в лицо собственной кровью.

Я спокойно вытерся воротником пальто — все равно его теперь только выбрасывать, после чего ударил парня кулаком в солнечное сплетение. Не очень сильно, но точно.

Он согнулся, хватая ртом воздух, и несколько секунд лежал так, будто выброшенная на берег рыба. Потом продышался.

— Я спрошу всего один раз, — сказал я. — Кто тебя послал?

— Никто, — прохрипел он. — Я сам пришел.

А это совсем уже интересно. Это как я успел насолить в общем-то незнакомому парню, да еще и так, что он явился с ножом, чтобы меня зарезать? Даже представить особо не могу. Таких то ли слишком много, то ли никого нет.

— Сам? — спросил я. — И зачем тебе меня убивать?

Он поднял голову, посмотрел на меня с ненавистью и выплюнул мне в лицо:

— Ты убил Джакомо.

Да. Вот еще один момент, где я просчитался. Подумал, что раз я убрал его с разрешения Маранцано, то проблем не будет. Только вот его люди так не считали, и вот один из них решил до меня добраться.

Интересно, он «сделанный» или просто левый парень? Хотя в этой ситуации это практически ничего не меняет. Он ведь пытался меня убить, и зарезал бы, как свинью, если бы я оказался чуть менее расторопен.

— Джакомо Валли? — уточнил я.

— Да, — он сплюнул, но уже в сторону. — Он был моим крестным. Я знал его с детства, еще со старой Родины.

— Ты сицилиец? — уточнил я.

— Кастелламмарезе, — с гордостью в голосе заявил он.

Я выдохнул. Что ж, ситуация оказалась значительно проще и сложнее одновременно. Но теперь следовало узнать еще кое-что.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Какая разница, — ответил он. — Убивай давай.

— Я спрашиваю вежливо, — сказал я. — Пока что вежливо.

— Энцо, — ответил он. — Энцо Базиле.

— Хорошо, Энцо, — я кивнул. — А теперь расскажи мне, как ты меня нашел.

— Следил за тобой, — ответил он, шмыгнув разбитым носом. — С самого утра. Видел, как ты вышел из церкви, как разговаривал с теми двумя. Потом проследил за тобой до отеля.

Значит, он следил за мной с самого утра. Видел мою встречу с Костелло и Анастазией. Это плохо, даже очень. И еще хуже то, что я его не видел. Если бы он решил не резать меня, а стрелять, то все закончилось бы гораздо хуже.

Но он был сицилийцем, и хотел убить меня по старым традициям. Люди Маранцано вообще слишком любят старые традиции.

— Ты кому-нибудь рассказал о том, что видел? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Мне плевать на твои дела, мне нужен был только ты.

— Потому что я убил Джакомо?

— Потому что ты расстрелял его как собаку! — он крикнул, но я надавил на живот сильнее, и голос сорвался, и вместо него получился только хрип. — Он даже не понял, что происходит.

Вот твою же мать. Маранцано сам подставил Валли под пули, а теперь его крестник пришел мстить. Но меня интересовало другое.

— Маранцано знает, что ты здесь? — спросил я.

— Нет, — ответил Энцо и отвел глаза.

— Врешь, — сказал я.

— Не вру, — он посмотрел на меня. — Дон Маранцано запретил трогать тебя. Сказал, что ты — слишком мелкая сошка, и что твое время еще не пришло.

Значит, Сэл не санкционировал это. Парень действовал сам, на свой страх и риск. Это меняет дело.

— Ты один? — задал я следующий вопрос.

— Да.

— Кто-то еще знает, что ты следил за мной?

— Никто. Я никому не говорил.

Я посмотрел на него, пытаясь понять, врет он или нет. Вроде нет. Молодой, глупый, да еще и злой. Им ведь двигала месть, вот он и действовал импульсивно, не думая о последствиях.

— Ты прошел обряд? — спросил я, запустив руку в карман и обхватив ладонью рукоять его же стилета.

— Да, — снова с гордостью кивнул он. Может быть, надеялся, что я не решусь убить «сделанного» из чужой Семьи?

Идиот. Если Маранцано узнает о том, что он попытался сделать, то убьет его сам. Причем гораздо более мучительно.

— Тогда ты знал, что должен во всем слушаться своего босса.

Я вытащил ладонь из кармана, одновременно выщелкнув лезвие, и вогнал его парню в грудь, между ребрами. Прямо в сердце.

Энцо открыл рот, вдохнул, но его глаза сразу же остекленели. Все, умер. И так ему и надо, я не могу оставить покушение на себя безнаказанным. Даже если отпущу его, то он все равно попытается убить меня потом.

А Сэл… С Сэлом я разберусь.

Я провернул нож, а потом вытащил его из раны и вытер кровь об одежду парня. Снова убрал лезвие и спрятал в карман. А потом принялся обыскивать уже его самого.

Револьвер я забрал себе — выкину по дороге. Потом достал бумажник, не открывая убрал в карман. Стащил с пальца кольцо, потом — часы из кармана, просто оборвав цепочку.

Пусть легавые подумают, что это просто ограбление. Разбираться никто не станет, а главное — никто не подумает, что это гангстерская разборка. Просто очередного макаронника зарезали на улице. Я еще и карманы вывернул, чтобы следы обыска точно было видно.

Найдут его, скорее всего, уже утром, так что никто ничего не увидит.

Так, вроде все. А теперь надо связаться с Сэлом и высказать ему претензию за действия его человека. Благо у меня есть экстренный номер, по которому можно звонить. А сделать это нужно прямо сейчас, из телефона автомата.

Я поднялся, взял чемодан и двинулся на улицу. По дороге выбросил нож через решетку канализации, туда же скинул трофейный револьвер — мне не хватало только чтобы меня с ним взяли, мало ли что на этой пушке может висеть. Мой-то Кольт, он в лицензию вписан, и чистый, а вот это…

Я прошел пару кварталов пешком, пока не увидел телефонную будку. Подумал, вошел в нее, вставил монетку и набрал номер.

Послышался протяжный гудок, который так и стоял около минуты. И только потом с той стороны раздался щелчок и сквозь помехи я услышал голос:

— Кто это?

Он даже представляться не стал.

— Дон Маранцано? — спросил я.

— Да. Кто это?

— Это Лаки, — представился я прозвищем.

— И чего тебе надо, Лаки? Черт подери, ты меня разбудил.

— У нас проблема, Сэл, — сказал я. — Один из твоих людей только что пытался меня зарезать.

На несколько секунд наступила пауза, слышно было только шуршание помех в динамике. После чего он наконец спросил:

— Кто это?

— Энцо Базиле, — ответил я. — Сказал, что Валли был его крестным, и он пытался отомстить за него. Если бы он стрелял, то все бы получилось. Но он полез на меня с ножом.

— Базиле, маленький ублюдок, — Маранцано выругался по-сицилийски. — Лаки, я запретил трогать тебя. Прямо запретил, перед всеми. Сказал, что твое время еще не пришло, мне же нужно было это как-то аргументировать.

— Да, я знаю, — ответил я. — Он мне сказал об этом, прежде чем умереть.

Снова пауза. А потом он снова проговорил, но уже гораздо злее:

— Ты его убил?

— А что мне оставалось делать, Сэл? — играя возмущение, проговорил я. — Он пришел с ножом, хотел зарезать меня на улице, как свинью. Я должен был ему это позволить?

— Нет, — Маранцано вздохнул. — Нет, конечно. Но он был одним из моих людей. Он кастелламмарезе, его семья — мои старые знакомые.

— Тогда его семья должна была лучше его воспитать, — ответил я. — Он нарушил прямой приказ своего босса. Ты сам только что сказал, что запретил меня трогать.

— Да, запретил.

— Тогда в чем проблема? Я сделал то, что ты сделал бы сам. Если бы он убил меня.

Маранцано снова замолчал, я слышал, как он дышит в трубку. Наверное, думал, как выкрутиться из нашей ситуации. Он ведь не мог не признать, что его человек был не прав. Это было бы нарушением нашего договора.

— Ладно, — наконец сказал он. — Ты прав, Энцо — нет. Он ослушался моего приказа и поплатился за это. Я не потребую с тебя ничего за его кровь.

— Хорошо, — я кивнул, хотя видеть этого он, естественно, не мог. — Но этого недостаточно, Сэл.

— Что ты имеешь в виду? — он, похоже, не понял.

— Я имею в виду, что твои люди могут начать лезть ко мне. Подо мной достаточно большой кусок этого города, процветающий бизнес. Они ведь не полезут ко мне? Ты ведь контролируешь своих парней?

— Я их контролирую, — жестко проговорил Маранцано. Похоже, что мне удалось его задеть. — Не забывайся, Лучано.

— Я не забываюсь, — в тон ему жестко ответил я. — Я просто хочу, чтобы между нами было понимание. Твои люди должны держаться подальше от моих дел. От моих людей, и от меня лично. Если кто-то из них еще раз попытается провернуть что-то подобное…

— То что? — он перебил меня. — Ты угрожаешь мне, Лучано?

Я вытащил из кармана пачку сигарет, левой рукой сунул одну в зубы, прикурил. Снег внезапно стал сильнее, повалил сплошным потоком. Как бы меня не засыпало, пока я буду ждать такси.

— Нет, Сэл, — спокойно сказал я. — Я не угрожаю, и ты знаешь, что я держу свое слово. Мы договорились, и я выполню свою часть сделки. Но если твои люди будут мешать мне работать, то нам придется пересмотреть условия. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Маранцано снова замолчал. Я представил, как он сейчас стоят у тумбы в халате и с трубкой в руке. И злится, очень сильно злится.

Но одновременно с этим он понимает, что я прав. Его человек напал на меня без разрешения, и я вполне мог в одностороннем порядке пересмотреть наш договор. И вместо фальшивого покушения устроить настоящее.

И он знал, что если делать это буду я, то ничего противопоставить у него не получится. Потому что я действовал нешаблонно. Я показал это, еще когда явился к нему в ресторан с жилетом смертника.

Подозреваю, что раньше он не видал настолько отчаянных парней. И он меня боялся.

Так же ясно было и то, что он рано или поздно попытается убрать меня. Но я надеялся сделать это раньше.

— Понимаю, — проговорил он наконец. — Я поговорю со своими людьми, этого больше не повторится.

— Хорошо.

— Это все? — спросил он с раздражением в голосе. — Я могу уже идти спать?

— Нет, — я усмехнулся. — Есть еще одно дело. Я хочу дать тебе еще один совет. Ты хорошо сработал с Минео и Ферриньо.

— Да, — сказал он, помолчал немного, будто сомневался, стоит ли говорить, но все-таки добавил. — Скализе перешел на мою сторону. Признал меня боссом всех боссов.

— Это хорошо, вышло почти как я обещал, — сказал я. Хотя в моих интересах было, чтобы боссом стал Мангано, я не стал ничего говорить.

— Ну? — спросил он. — Так кого мы должны убить?

— Джузеппе Морелло, — ответил я.

— Однорукого? — удивился он. — А он-то что может сделать?

— Сэл, он — ближайший советник дона. И он сам раньше был боссом, до той войны. Если уж кто и опасен, то это он.

— К тому же он тебя подозревает, верно? — проявил проницательность Маранцано.

— Не без этого, — пришлось признать мне. — Ну это и в твоих интересах — чтобы меня не раскрыли.

— В моих интересах, чтобы ты убрал Массерию, — сказал он. — Почему ты до сих пор не сделал этого?

— Потому что он спрятался, — ответил я. — Никто не знает, где он сидит. Но он сегодня звонил мне, и требовал, чтобы я действовал. И чтобы снова попытался убить тебя.

— И ты?

— Я, естественно, согласился, — сказал я. — Но это снова будет ложное покушение.

— Ну и что ты на этот раз решил провернуть? — в голосе Маранцано появился интерес.

— Мне нужна будет твоя помощь, — сказал я. — Точнее, мне нужна будет твоя машина.

— Моя машина? — он не понял.

— Да, — сказал я. — Мы взорвем твою машину. Прямо как ты сделал с Минео и Ферриньо. Но тебя в машине, естественно, не будет. Массерия узнает, что я сделал еще одну попытку, станет доверять мне больше. И у меня будет больше шансов добраться до него.

Маранцано хмыкнул и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я пожертвовал своим Паккардом?

— Сэл, — я выдохнул. — Это ради общего дела. Ты ведь всегда сможешь купить себе новый. И даже не один.

Он вдруг расхохотался в голос. Наверное, полминуты смеялся, после чего проговорил:

— А ты наглец, Лучано. Самый настоящий наглец. И мне это даже нравится.

— Я просто практичный человек, — ответил я. — Жди, я свяжусь с тобой в конце недели. Или раньше, если у меня получится задуманное.

— Да, все — сказал он. — Ну так что, все сказал? Я могу уже идти спать?

— Спокойной ночи, Сэл, — сказал я ему.

— Спокойной ночи, Лаки, — ответил он и положил трубку.

Я тоже повесил, посмотрел вокруг, вышел. Бросил сигарету прямо на асфальт и двинулся в сторону стоянки такси.

До квартиры в Гарлеме я добрался только к двум часам ночи, потому что последний участок пути прошел пешком, наблюдая за тем, чтобы никто за мной не проследил. В Гарлеме это было достаточно просто — все встреченные мной черные сразу же отметались, потому что никто не отправит следить за мной негра.

А белых я практически не встретил. Не тот это был район, чтобы люди моей расы шатались там по ночам.

Постучал в нужную квартиру, отдал пятьдесят долларов, получил ключ. Поднялся, открыл дверь, вошел. Квартирка-то была неплохой, со всеми удобствами, даже с радио и телефоном, но я снова слишком устал, да и вообще чувствовал себя неуютно.

Разделся, посмотрел на рану на руке — царапина уже подсохла, и ее даже перевязывать не надо было. Как же хорошо, что сейчас не в ходу яды, особенно среди мафиози. Мне-то как раз можно будет этим воспользоваться, если понадобится устранить кого-нибудь тихо, но только вот это не авторитетный вариант. Стрельба, взрывы — с точки зрения нынешних преступников — это нормальная тема. А вот яды — нет.

Но в будущем надо будет и ядов остерегаться, особенно когда мы зарубимся с какими-нибудь спецслужбами. Вот тогда будет сложнее, могут травануть.

Выспаться толком мне не удалось, мысли крутились в голове самые разные, так что я почти всю ночь ходил по квартире, думал и курил. Очень хотелось послушать радио, но оно не работало. Так что отрубился я только к пяти утра, и то очень беспокойно.

А через пять часов, уже в десять, меня разбудил звонок. Это мог быть только Мейер, только он ведь знал, где именно я нахожусь. Мей сказал мне две новости: во-первых, встреча с Мангано назначена на сегодняшний полдень, в его офисе. А во-вторых, меня ищет Макгрегор. И, по словам Лански, ирландец был очень возбужденным. Сказал, что ему есть, что мне показать, и зазывал в Бруклин по одному адресу.

Ну, значит у него и Демпси получилось все устроить с боями. Нет, организацию они вряд ли успели зарегистрировать, на это понадобится куда больше времени. Скорее всего, просто арендовали зал и позвали туда парней, готовых драться. Я решил, что заеду — все-таки мне хотелось посмотреть, как зайдет аналог UFC в это время. Это своего рода мое детище, мой подарок потомкам, и даже если меня убьют, то оно останется.

Но оставалось надеяться, что не убьют.

Сам я позвонил Бруни и попросил прислать кого-нибудь за моим Кадиллаком к отелю. Он, естественно, сказал, что сделает. Вопросов никаких не задал: ни где я, ни почему прячусь. Это вполне нормально для него — делать и не задавать при этом вопросов. Если надо будет, то сам расскажу.

В офис на Деланси-стрит я приехал без пятнадцати полдень, потому что по дороге зашел в небольшое кафе поесть. На меня там смотрели косо, все-таки белый в чужом районе. Но никто не прицепился, к тому же я и вел себя вполне себе вежливо и оставил чаевые в доллар — больше, чем стоил обед.

А внизу, у дверей, меня встретил Багси. Он стоял и курил под падающим с неба снегом. Едва увидев меня, он сразу же заулыбался, двинулся навстречу и пожал мою руку.

— Привет, Лаки! — сказал он и тут же спросил. — Как дела?

— Нормально, — ответил я, пожав плечами. — Все как обычно. Война.

— Да… — сказал он. — Война, а мы тут сидим. Так и хочется проехаться, разогнать немного кровь по жилам. Хотя бы пару точек отжать.

Я понимал его, все-таки война — это возможность. Но всем моим людям был дан приказ сидеть тихо. Не только «сделанным», но и соучастникам из евреев. Достаточно того, что мы закусились с людьми Шульца.

— Может быть, и придется, — пожал я плечами. — У Шульца есть дела не только в Гарлеме.

— Да, — он заулыбался еще шире. — Было бы круто. Очень даже круто.

— Мангано здесь? — спросил я.

— Пришел десять минут назад, ждет в кабинете. Лаки, он злой, как черт — похоже, что что-то случилось.

Значит, он зол. Хорошо это или плохо — мы узнаем. В зависимости от того, на кого именно он зол. На меня или на кого-то еще. Хотя я ему, вроде бы, ничего плохого и не сделал.

— Пойдем тогда, — пожал я плечами. — Переговорим с ним.

Багси бросил сигарету на землю, и мы вместе вошли в здание, поднялись на нужный этаж и добрались до двери офиса Лански. Сигел просто открыл мне дверь, пропуская внутрь, и я вошел.

Винсент Мангано сидел у окна, на том месте, которое обычно занимал я, и курил. Вид у него был… Насупленный, иначе не скажешь, он явно был чем-то очень недоволен.

Мей тоже сидел тут, как обычно, за своим столом. Сперва я подошел к Мангано, пожал ему руку.

— Лучано, — кивнул он.

— Винсент, — поприветствовал я его в ответ. — Спасибо, что пришел.

Потом поздоровался с Мейером. В другой ситуации я сделал бы наоборот, но только вот Мангано был членом Организации, и мне нужно было однозначно и точно проявить к нему уважение. Без этого было никак.

— У меня не было выбора, — сказал Винсент и усмехнулся, но без веселья. — Ты ведь знаешь, что произошло?

— Ты об Альфреде и Стивене? — спросил я.

— Нет, об этом уже все знают, — он покачал головой. — Я о Скализе.

Понятно, он уже в курсе. Жаль, в моих интересах было бы рассказать об этом ему самому. Но раз он знает, то будем играть от этого. Он ведь злой, как черт.

— Этот засранец сговорился с Маранцано за моей спиной. Признал его боссом всех боссов, присягнул ему на верность. А потом объявил об этом перед капо, как будто это само собой разумеется. Хотя даже выборов не было.

Так, значит Фрэнк уже действует в открытую, и особо не боится. Ну, в общем-то, это понятно: Массерия прячется хрен знает где, практически устранился от власти, Паппалардо — не тот человек, чтобы перед ним отчитываться. Но и они тоже уже знают. Так что я не удивлюсь, если скоро Джо-босс назначит цену и за его голову. Хотя это уже совсем опрометчиво.

— Я еще раньше узнал, — сказал он. — Один из моих людей видел, как Фрэнки выходит от Маранцано. И улыбается, как будто выиграл в лотерею.

Он вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы и проговорил:

— Я старше его, у меня больше людей. Когда убили Альфреда, место босса должно было достаться мне. Это было бы логично, справедливо. Но Скализе решил иначе, он лишил меня того, что было моим по праву.

Проблема в том, что с Мангано надо быть осторожнее. Он — настоящий бандит, причем не псих типа Анастазии, но и не дипломат вроде Костелло. Он в действительности заслуживает стать боссом, и так оно и будет, если он встанет на мою сторону. И если все мои задумки по итогу выгорят.

Я тоже закурил. Багси тоже, а вот Мей не стал. Мои еврейские друзья молчали, они вообще будут больше слушать, чем говорить, потому что они понимают место в криминальной иерархии. Несмотря на то, что оба гораздо влиятельнее, чем многие «сделанные».

— Он решил договориться с победителем заранее, — сказал я.

— Ты так уверен, что Маранцано победит? — он поднял бровь.

— Нет, — я улыбнулся, затянулся и покачал головой. — Но Скализе уверен. Правда, он ошибается.

— Почему? — не понял Винсент. — На его стороне Рейна, Профачи, теперь еще и Скализе. Массерия остался один, он ничего не сможет сделать сам.

— Маранцано не победит, — сказал я. — Я позабочусь об этом.

— Как? — спросил Мангано. — Ты уже устроил на него покушение, и он умудрился отвертеться. Люди говорят, что он подставил Валли под удар специально. Думаешь попробовать еще? Массерия ведь дал тебе приказ, и ты на него работаешь.

— Официально — да, — кивнул я. — Работаю.

— Официально? — усмехнулся Винсент. — Ты так говоришь, будто мы какие-то бухгалтеры. А неофициально как?

— Винсент, я сейчас скажу тебе кое-что, — проговорил я. — Потому что считаю тебя своим другом. Нас связывает кое-что важное — бизнес. Поставки из Кубы.

— Это даже не большая часть моего бизнеса, — махнул он рукой. — Профсоюзы и доки приносят гораздо больше.

— Да, но только мы расширим его, — ответил я. — Сейчас начинается кризис, серьезный, такого еще не было. Все подешевеет, в том числе и на Кубе, ты же знаешь, как она зависит от импорта в Штаты. И мы нарастим поставки. Так что это скоро станет нашим основным бизнесом.

Мангано задумался, помахал перед собой сигаретой, после чего проговорил:

— В общем-то да, я ожидал чего-то такого. Мои парни, кто работает с деньгами, говорят, что это надолго.

— Очень надолго, — сказал Мейер. — Рынок упал еще сильнее, и нам повезло, что мы успели вывести средства. Безработица растет, людей уже увольняют, пока еще не массово, но только вот никто ничего не покупает. Деньги стараются держать при себе.

— Вот и мои так же говорят, — сказал Винсент. — Ну? Так что ты хочешь сказать?

— Я должен знать, что эти слова не покинут пределов этого кабинета, Винсент, — сказал я. — Я знаю, что могу тебе верить, потому что ты — человек чести, как и я. Просто кивни.

Мангано помолчал немного, обдумывая мои слова. Он был совсем не дураком, понимал, что я собираюсь предложить ему что-то серьезное. А еще он толком не знал, как ко мне относиться. Если раньше многие считали меня пусть и жестоким и умным, но просто выскочкой, то за последний месяц мне удалось поменять мнение о себе.

— Хорошо, — кивнул Винсент. — Я даю тебе слово человека чести, Лаки.

— Вот и славно, — я улыбнулся. — Неофициально я работаю на себя, и на своих друзей. На тех, кто готов работать со мной.

— Так что ты хочешь? — спросил он.

— Когда придет время, я уберу Массерию. Потом Маранцано. И мне понадобятся люди, которые встанут на мою сторону.

Мангано не удержался, присвистнул, после чего спросил:

— Метишь на место босса всех боссов, а, Лучано?

— Нет, — я покачал головой. — Я вообще хочу, чтобы этой должности больше не существовало.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Похоже, что в его голову это не укладывалось вообще. Позиция босса всех боссов — это ведь древняя традиция, еще со старой Родины. И тут вдруг обойтись без него.

— Не понимаю, — сказал он.

— Ну вот Массерия — он босс всех боссов, так? — спросил я. — И он сильный?

— Сильный, конечно, — хмыкнул Винсент.

— А если он сильный, то почему он забился, как крыса, в укрытие, и боится вылезти? Почему не поведет своих людей лично? Двоих его людей, в том числе и босса дружественной семьи, его ставленника, убили. А он не мстит.

Винсент замолчал. Это тоже было частью моего плана. Каждый день, пока Массерия сидит в укрытии, он теряет авторитет. О нем постепенно начинают забывать. Во многом именно поэтому я затягивал с покушением на Маранцано — чем дольше он просидит в укрытии, тем лучше для меня.

— Он открыл контракт на Маранцано, — сказал он. — И выдал его тебе.

— И я исполню работу, — кивнул я. — Но позже, когда Массерия уже не будет никому угрожать. Но скажи, ты ведь повел бы себя иначе? Ты бы убрал врага, причем лично, так?

— Не факт, что лично, но да, — кивнул Мангано.

— Так зачем нам пустышка на месте босса всех боссов? — спросил я. — Да, чтобы пробиться на это место, нужно сильно постараться. Но только вот власть размягчает. Ты начинаешь чувствовать себя неприкасаемым.

Я затянулся снова и сказал:

— Скажи, разве это хорошо, когда один человек решает все за всех?

— Нет, конечно, — хмыкнул Винсент. — Особенно когда он дерет со всех дел пятьдесят процентов. Даже Минео ему платил половину от того, что зарабатывал, а он сам босс.

— А война — это плохо для бизнеса? Или хорошо? — продолжал я задавать наводящие вопросы.

— Плохо, естественно.

— Ну вот, — я улыбнулся. — А если бы всем управлял не один человек, а что-то вроде Комиссии из боссов… Мы с тобой, — я сознательно сказал «мы», как бы включая себя в список боссов. — Наши чикагские друзья, Профачи, Рейна…

— Но Маранцано на это не пойдет. Он сам хочет стать боссом всех боссов, рулить всем и собирать долю.

— Я и не говорю, что Маранцано там будет, — я улыбнулся. — Может быть, кто-то вместо него. Можно еще несколько парней, из самых сильных семей. Разве они допустили бы войну?

— Тут все сложнее, — Винсент затянулся и затушил сигарету в пепельнице, которая стояла на подоконнике. — Между Маранцано и Массерией личная обида, сильная. Маранцано хочет его голову.

— Но если бы власть не ударила им в голову, их могли бы помирить.

— Уже пытались. Капоне собирал сходку в Атлантик-сити. Ты же сам на ней был.

Он не высказывал особого скепсиса, уже понимал, к чему я веду. Не спорил специально, просто пытался выяснить, что конкретно я предлагаю.

— Плохо пытались, — сказал я. — Да и Массерия… Как ты сам сказал, он сильный, он считает себя сильнее всех. А если это будет комиссия равных…

Он промолчал, а я продолжил.

— Идет война, люди гибнут, бизнес страдает, скоро в наши дела полезет полиция. И все потому что двое не могут поделить власть. Если бы существовал совет, мы бы, — я снова сказал «мы», включая нас в этот круг. — Сели бы за стол, обсудили проблему и нашли решение. Без крови.

— А ты идеалист, Лучано, — он хмыкнул. — И это после того, как ты сам отомстил тем, кто пытался тебя убить?

— Не всем, — я покачал головой. — Кого-то я убил, но с теми, кто был готов договориться, договорился. Я не идеалист, Винсент, я — вполне себе практик. Мир — хорошо для бизнеса, деньги идут, и никто не лезет в наши дела. Война — плохо. Решать вопросы надо совместно и без войны. И все будет хорошо.

— Это необычно…

— Но это разумно.

Мангано помолчал немного.

Все-таки он был старой школы, он родился в Палермо, на Сицилии, и он уважал старые традиции. Привык решать дела по-старому, уважал иерархию. Но он все-таки сказал:

— Допустим я соглашусь. Что получу взамен?

— Семью Минео, — ответил я. — Она станет Семьей Мангано. И место в Комиссии. Ты станешь боссом, как и должно быть, а Скализе останется ни с чем.

— Скализе уже присягнул Маранцано, — сказал он.

— И что? Маранцано скоро будет мертв. А Скализе останется один, без защиты. Ты сможешь сделать с ним все, что захочешь.

Глаза Мангано блеснули. Все, он на крючке.

— Но я бы не стал его убивать, — покачал я головой. — У Скализе есть люди, есть связи. Он умеет делать бизнес, и мы оба уважаем его за это. Так?

— Так, — кивнул он.

— И чтобы Семья не раскололась, дай ему кусок. Сделай его консильери, и он будет верно служить тебе. Ему этого хватит, он не очень амбициозен. Он ведь пошел на сговор с Маранцано больше для того, чтобы выжить. Иначе его убрали бы. Неплохо же: ты — босс, а он консильери.

— Ты гарантируешь это? — спросил Винсент.

— Я гарантирую, что сделаю все возможное, — ответил я. — Но мне нужна твоя поддержка. Когда придет время, ты должен встать на мою сторону, публично.

— Против Массерии? — уточнил он.

— Да, — кивнул я. — Сперва против Массерии.

— Ты ведь понимаешь, что это измена? — Винсент прищурился. — Мы оба на него работаем.

— И он забирает половину, — кивнул я. — От всех дел. Мей, — я повернулся к своему еврейскому другу и спросил. — Массерия хоть что-то сделал, чтобы помочь нам заработать те деньги, которые мы подняли на крахе?

— Нет, — покачал головой Лански.

— Он сидел и жрал пасту, пока мы тут пахали, — вступил в разговор Багси, как всегда импульсивно. Но это было мне на руку.

— Но при этом он потребовал половину, — сказал я.

— Но мы оба знаем, что ты ему эту половину не дал, — заметил Винсент.

— Но разве это справедливо? Ты разве доволен этим?

— Нет, — Мангано скривился.

Он прошелся по кабинету, потом вернулся к окну. Выглянул наружу и прикурил еще одну сигарету.

— И никто не доволен, — сказал я. — Но все терпят, потому что боятся. Я не боюсь, и я предлагаю тебе перестать бояться вместе со мной.

— Кто еще с тобой? — напрямую спросил Мангано.

— Костелло, Анастазия, — ответил я. — Мей и Бенни, их люди. Этого вполне себе достаточно. Осталось разобраться с Чиро, убедить его встать на нашу сторону или просто посидеть тихо. Будет и дальше артишоками торговать, его бизнес нам не интересен. Пусть только долю заносит, а он будет.

— Анастазия? — спросил он. — Ты же знаешь, что у нас с ним конфликт?

— Мелкое недопонимание, — я махнул рукой. — Как только разберемся с основным вопросом, мы его решим. Сообща.

Мангано хмыкнул. Теперь-то до него дошло, что именно я предлагаю.

— Допустим, я соглашусь, — сказал он. — И что мне делать?

— Пока ничего, — я пожал плечами. — Ты продолжаешь делать то, что делал. Ведешь бизнес, руководишь своими людьми, стараешься в войну не лезть. Когда Массерия будет мертв, мы вместе соберемся и решим, что делать дальше.

— А если Скализе прикажет мне воевать?

— Саботируй его приказы, — я улыбнулся. — Массерия тоже приказал мне убить Маранцано. И если бы это мне нужно было сейчас, он был бы уже мертв.

— То есть это не случайность? — спросил он. — Валли не просто попался под руку.

— Нет, — я снова улыбнулся.

Мангано подошел к окну, снова посмотрел на улицу. Я увидел его отражение в стекле: напряженное лицо, сжатые губы.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Конечно, — пожал я плечами. — Но не слишком долго. Война идет, и скоро придется действовать. Лучше сделать это сейчас, пока есть время.

Он резко повернулся ко мне и сказал:

— Ты сильно рискуешь, Лаки. Ты, конечно, счастливчик, но если Массерия узнает о нашем разговоре…

— Он не узнает, если ты не расскажешь, — сказал я.

— Я не расскажу, — он покачал головой. — Это не в моих интересах.

Именно. Именно для этого я сперва устроил бизнес с Кубой, который связал нас, и уже приносит деньги. На очень щедрых условиях — десять процентов это много, я мог дать и меньше. Но это было необходимо.

— Тогда мы поняли друг друга, — я протянул ему руку.

Он посмотрел на нее, потом на меня. А потом сделал несколько шагов навстречу и пожал мою ладонь.

— Я дам тебе ответ через два дня, — сказал Мангано. — Мне нужно все обдумать, поговорить с людьми.

— Хорошо, — кивнул я. — Но будь осторожен, не говори об этом никому, кому не доверяешь.

— Я знаю, как вести дела, — чуть раздраженно ответил он. — Не учи меня.

— У меня и в мыслях не было, — я покачал головой. — Просто предупреждаю.

Он кивнул, после чего двинулся к двери. Взял с вешалки шляпу, надел, после чего обернулся и сказал:

— Ты знаешь, что мне в тебе нравится, Лучано?

— Что? — спросил я.

— Ты говоришь честно. Говоришь то, что думаешь, даже зная, как это опасно. Это редкость в нашем деле.

— Спасибо, — только и кивнул я. — Я стараюсь.

Он вышел, скоро его шаги затихли. Мы переглянулись с Лански, потом с Багси.

— Он согласится, — сказал вдруг Мей.

— Согласится, — кивнул я. — У него нет выбора. Потому что я единственный, кто предлагает ему что-то реально.

— Он сказал, что ты идеалист, — вдруг рассмеялся Багси. — Ты — и идеалист. Это, пожалуй, самое смешное, что я слышал за последнюю неделю.

— Мне тоже понравилось, — улыбнулся я. — Да.

— Но идея действительно новая, — сказал Лански. — Я сам много думал, когда ты мне о ней рассказал. Это разумно. Парламент, прямо как в демократических странах.

— Только там никто ничего не решает, — сказал я. — Демократия не работает. Кто-то чей-то ставленник, кто-то голосует, как скажет лидер партии. У нас все будет иначе. У каждого из нас будет настоящая власть, а главное — общая цель.

— Это какая? — спросил Багси.

— Так деньги же, Бенни, — ответил за меня Мей и улыбнулся. — Деньги — это самое важное.

— Не самое, — я покачал головой. — Самое важное — власть. А деньги только дают ее. Можно складывать их в штабеля, а потом спать на них, но это ничего тебе не даст. А можно тратить правильно: вкладывать, раздавать тем, кому они нужны, в обмен на что-то. И этим укреплять свою власть.

— Мне почему-то кажется, что мы с тобой заработаем много, — проговорил Сигел. — Уже заработали, но будет еще больше. И тогда я построю дворец. Огромный. Это будет отель или что-то такое, этажей двадцать пять, может быть, тридцать. Лучшая отделка, лучший дизайнер.

Я вздрогнул. В действительности построит в будущем, и за это его убьют. Потому что он потратит слишком много, а боссы подумают, что он наворовал на строительстве денег и где-то спрятал. И на этом его карьера закончится, как и жизнь.

— А сам я буду жить на самом верхнем этаже, смотреть на город с высоты, — продолжил он. — И он будет лежать у моих ног.

— Построишь, — кивнул я. — И я даже расскажу, что именно ты построишь. Но не сейчас. Сейчас нам надо решить свои проблемы.

— Что теперь? — спросил Мей.

— Надо попытаться вызнать, где сидит Массерия, — сказал я. — Отправь своих людей последить за Паппалардо, но только тех, кто знает дело. Чтобы не попались. А ты, Бенни, сведи меня снова с Луиджи-сапером. Нам понадобятся его услуги.

— Хочешь кого-то взорвать? — спросил Сигел.

— Не кого-то, — я покачал головой. — А что-то. Узнаете позже. А я пока съезжу и увижусь с Макгрегором. Интересно же, что там эти ирландцы придумали.

И это тоже часть бизнеса, который может принести хорошие деньги. Еще один якорь, которым я зацеплюсь, чтобы меня не снес ветер перемен, к тому времени, когда бутлегерский бизнес рухнет.

Уилли Джонсон собирал ставки на углу Сто тридцать пятой улицы и Ленокс-авеню уже год. Место было известным, популярным, все-таки в радиусе нескольких кварталов было много чего: парикмахерские, подпольные бары, а неподалеку еще и клубы, в том числе уже ставший легендарным Коттон. И он даже бывал внутри, пусть и как прислуга, заходил по делам.

Работа на самом деле непыльная: ходишь по барам и закусочным, принимаешь ставки на числа, записываешь все в блокнот, а вечером сдаешь деньги. Нужно только уметь писать, читать и считать, чем могло похвастаться далеко не все черное население Гарлема. Но он умел, почему и попал на эту работу.

Квинни платила хорошо, пять процентов от сборов он получал стабильно, и никто его не трогал, потому что все знали, на кого он работает. И все знали, что с ними связываться нельзя.

Уилли как раз вышел из парикмахерской Джексона, где только что принял ставки у троих клиентов, и направился к следующей точке. Во внутреннем кармане его куртки лежал блокнот с записями, а в другом — пачка мелких купюр и кое-какая мелочь. Обычная работа.

Что за ним идут, он заметил не сразу. Только когда свернул в переулок, чтобы срезать путь, он услышал за спиной торопливые шаги. Обернулся и увидел их: двоих здоровых белых парней в пальто и шляпах.

Белые были здесь редкостью, так что они порядком выделялись. Но раз уж пришли, значит, вовсе не с добрыми намерениями.

Один из них запустил руку в карман и вынул нож. А второй достал из-под пальто биту.

Уилли остановился. Несколько раз на него уже наезжали сборщики Шульца, но ему всегда удавалось сбежать. Вот и сейчас он собирался дать деру.

Но из-за угла в противоположном конце переулка вышел еще один, еще больше, чем эти. Он ухмыльнулся и надел на руку кастет.

— Эй, ниггер! — сказал тот, что с битой. — Стой, где стоишь!

Они двинулись к нему, поближе. Уилли прекрасно разглядел наглые ухмылки на их лицах. Они были уверены в себе.

Да и вообще, белые, в Гарлеме, да еще и с оружием. Это могло означать только одно.

— Ты работаешь на Сент-Клер? — спросил второй.

Уилли промолчал, отвечать было бессмысленно. Да они и так и все знали.

— Значит, работаешь, — первый усмехнулся. — Передай своей черной сучке, что теперь она платит мистеру Шульцу. Сорок процентов от всех сборов, каждую неделю. Если не заплатит, мы вернемся. И будем уже не такими вежливыми.

Он поднял биту.

— А тебе придется пару недель поссать кровью, — сказал тот, что с ножом.

Уилли знал, что резать его не будут точно, а вот избиение гарантировано. Не убьют, но наваляют крепко, потому что сам он будет частью послания.

Раньше он бы просто закрыл голову руками и терпел. Раньше у него не было выбора.

Но сегодня в кармане его куртки лежал револьвер — Кольт тридцать восьмого калибра. Позавчера Бампи раздал их своим людям и сказал, что им нужно начать защищать себя. Так и сказал: если белые полезут, не давайте себя бить, стреляйте.

Уилли не был уверен, что он сможет выстрелить в человека, но все равно запустил руку в карман.

— Ну и что там у тебя? — глумливо крикнул первый парень. — Ножик?

Но Уилли уже достал револьвер. Его рука дрожала, тяжесть оружия была незнакома ей, но он все равно направил ствол прямо на парня с битой.

— Какого черта… — тот попятился.

Уилли выдохнул. Дороги назад нет, если он не выстрелит, то его точно убьют. Просто за то, что он угрожал им револьвером.

Он выстрелил. Первая пуля попала парню в живот, он согнулся пополам и выронил биту. Вторая пуля попала выше, в грудь. Парень завалился на грязный асфальт и задергался, стеная и матерясь сквозь зубы.

Второй побежал на него с ножом — то ли слишком смелый, то ли слишком тупой. Уилли выстрелил и в него, и попал куда-то в левую сторону груди. Сразил наповал. Тот упал, и больше не двигался.

Резко развернувшись, негр прицелился в третьего, того, что с кастетом. Но тот уже бежал прочь. Уилли выстрелил ему в спину, промахнулся, пальнул еще раз и попал. Парень споткнулся, упал на колени, а потом завалился на асфальт.

В переулке наступила тишина, только эхо выстрелов звенело в ушах у сборщика.

Он посмотрел на тело, потом повернулся, увидел еще два. Руки больше не дрожали, он чувствовал странное спокойствие, будто это все происходило не с ним.

И он снова мыслил рационально. И удивительно четко понял, что он только что убил троих белых. Если его поймают, то за это его повесят. И всем будет плевать на то, что он оборонялся, и они собирались напасть на него первыми.

А что еще хуже, он убил троих людей Шульца.

Уилли огляделся. В переулке было пусто, но выстрелы наверняка слышали. Скоро сюда придут люди, может быть, полиция. Нужно было уходить.

Следов он не оставил — гильзы в барабане. А перезаряжать револьвер он не будет, разве что в более спокойной обстановке, и когда этого никто не увидит.

И тогда он сунул револьвер в карман и побежал. Перескочил через тело того, что с кастетом, добежал до конца переулка, повернул, потом пробежал еще ярдов тридцать и остановился. Глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь унять сердцебиение, и вышел на улицу. Все, бежать не надо, бегущий человек привлекает внимание.

Вышел на улицу, где ходили люди, но никто на него особо не смотрел. Может быть, выстрелы приняли за хлопки машин, да и в целом в Гарлеме к громким звукам привыкли.

Уилли пошел по улице, хотя не сорваться на бег было достаточно тяжело. В голове была только одна мысль: надо добраться до Бампи, главного силовика Квинни, и рассказать ему, что именно случилось. Бампи точно знает, что делать.

Он прошел три квартала, свернул в переулок, потом еще раз. Какое-то время он петлял, проверяя, нет ли за ним слежки. Но никого не оказалось.

Наконец он добрался до бильярдной, где обычно сидел Бампи. Вошел внутрь, огляделся. Бампи был там, играл в пул с каким-то парнем. Услышав, как открывается дверь, он поднял голову.

Нахмурился. Похоже, понял, что что-то случилось.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Уилли. — Наедине.

Бампи отложил кий, бросил взгляд на то, как лежали шары, будто собирался потом доиграть партию, после чего сказал:

— Пошли.

Он двинулся вперед. Они прошли в заднюю комнату, где Бампи обычно решал дела. Это было небольшое помещение с одним окном. Стол, несколько стульев, бутылка виски на столешнице и пара бокалов. Ни денег он тут не хранил, ни документов — недостаточно надежное место.

Бампи пропустил Уилли первым, после чего закрыл дверь и сказал:

— Рассказывай.

И Уилли рассказал все. Как вышел из парикмахерской, как вошел в переулок, где попался в ловушку. Про угрозу, сорок процентов, которые, по мнению Шульца, мадам Сент-Клер должна была ему платить. Про то, что его собирались избить, и про то, как он достал револьвер и застрелил всех троих.

Бампи слушал, не перебивая. Когда Уилли закончил свой сбивчивый рассказ, он подошел к столу, налил два бокала виски, один из которых протянул Уилли.

— Выпей, — сказал он. — Тебе нужно.

Уилли взял бокал, выпил залпом. Виски обожгло горло, но ему стало намного легче. Все-таки страх как-то незаметно подобрался, взял за душу. Но теперь все хорошо.

— Тебя кто-нибудь видел? — спросил Бампи.

— Нет, — покачал головой Уилли. — Переулок был пустым.

— А когда уходил?

— Тоже нет, — он снова мотнул головой. — Я проверял, петлял по улицам.

Бампи кивнул, потом сел на край стола, отхлебнул из бокала и сказал:

— Ты все сделал правильно. Я говорил вам: если белые полезут, то стреляйте. Ты и выстрелил.

— Да но… Теперь Шульц захочет меня убить. Трое его людей мертвы, их убил я.

— Шульц и так хотел нашей крови, — Бампи пожал плечами. — Разница теперь только в том, что он знает, что мы ему ответим.

Он криво усмехнулся, сделал еще глоток, и продолжил:

— Раньше его люди думали, что могут прийти в Гарлем и делать все, что им заблагорассудится. Избивать нас, грабить, угрожать. А мы должны терпеть, потому что мы черные, а они белые. Теперь они знают, что мы стреляем в ответ. И это хорошо.

— Мадам Сент-Клер знает, что ты раздал нам оружие? — спросил Уилли.

— Скоро узнает. Я ей расскажу сегодня вечером. А тебе нужно исчезнуть на пару дней. Есть куда?

— У меня тетка в Бронксе, — заметил Уилли.

— Вот и хорошо. Езжай к ней, сиди тихо. Когда все уляжется я за тобой пришлю. Все, иди, уезжай прямо сейчас. Револьвер пока держи при себе, но как спрячешься, избавься от него. Ты хоть перезарядился?

— Нет, — покачал головой Уилли.

— Тогда перезарядись. Учти, на тебя могут напасть еще раз. Все, иди.

Уилли двинулся на выход, но остановился, повернулся и спросил:

— Бампи, что теперь будет?

Бампи усмехнулся, но без тени веселья и как-то очень недобро.

— Война будет, — ответил он. — Шульц пришлет еще людей, и мы их тоже убьем. Потом он пришлет еще. И еще. И так будет продолжаться, пока кто-то не сдастся.

Он подумал немного, но сказал:

— Раньше было бы именно так. Но теперь все будет иначе — мы атакуем первыми.

— Но он сильный… — заметил Уилли. — У него много людей.

— Не волнуйся, парень, — сказал Бампи. — У нас есть союзники — люди, которые хотят, чтобы Шульц проиграл. Они нам помогут.

Уилли не знал, о ком говорит Бампи, но, судя по всему, это были белые. Белые, которые хотят помочь черным против белых? Зачем им это?

Но спрашивать Уилли не стал. Это было не его дело.

Он попрощался и вышел из комнаты, а потом и из бильярдной. Ему нужно было ехать к тетке, пересидеть, пока все не успокоится.

А Бампи остался в задней комнате. Раз уж началось, то сейчас не до партии, нужно решать вопросы.

Он допил виски из бокала, налил еще, а потом достал из кармана то, что Лучано передал ему вместе с оружием. Список с именами и адресами людей Шульца в Гарлеме.

Они больше не будут ждать, терпеть избиения и грабежи. Довольно этого. Теперь у них есть оружие, много хорошего оружия, которое привезли итальянцы по приказу Лаки. И будет еще, он ясно дал это понять.

Даже удивительно, что этот белый выполняет обещание. Редко такое бывает, что белый делает то, что говорит черному. Странный он, конечно.

Ну а теперь, раз все началось, то пора воевать.

Не ждать, атаковать первым, достать столько людей, сколько получится. А потом Шульцу придется высунуться лично для того, чтобы попытаться навести порядок. И вот тогда-то они его убьют.

Квинни может не согласиться, она наверняка попытается спустить все на тормозах или натравить на Шульца полицию — как будто они поверят черному против белого. Но нет. В этот раз он возьмет все в свои руки.

Адрес, который дал мне Макгрегор, привел меня в Бруклин, на Флэтбуш-авеню. Приехал туда я на своей машине, которую по моей просьбе мне подогнали к одной из забегаловок на Деланси.

Пока я сидел там и ел не очень вкусные сэндвичи, то думал о борще, который для меня приготовила Гэй. Было это несколько дней назад, и его наверняка уже либо съели, либо вылили. Жаль даже, сам ведь просил. Но других вариантов, в общем-то, нет — отсвечивать на Хестер до тех пор, пока война не закончится, я не собираюсь.

Это было старое кирпичное здание, и здесь был вход в подвал, который выходил прямо на улицу. Уж не знаю, что там находилось раньше, да и вывески не было, только крепления от нее, да и вообще никаких опознавательных знаков.

Пока шел к двери, огляделся. На дверях магазинов и витринах появились яркие плакаты, которые уведомляли о скидках. Ну вот, началось, кризис постепенно стал добираться и сюда. Раньше никаких скидок не было, а теперь никто ничего не покупает. Вот и продавцам приходится сбрасывать цены.

Но то ли еще будет.

Я добрался до входа в подвал, увидел, что дверь приоткрыта. Оттуда доносились глухие удары и мужские голоса.

Я вошел, и в нос мне тут же ударили запахи пота и кожи. Это оказалось достаточно большое помещение с высокими потолками, пол был бетонным, но кое-где оказался покрыт старыми матами. Окна под самым потолком, забранные решетками, боксерский ринг с потертыми канатами в центре, и несколько тяжелых груш, свисающих с потолка на цепях.

Имелись тут, кстати, и снаряды для силовых тренировок: скамейки, стойки с гантелями и шкафами. У стены куча деревянных шкафчиков для одежды.

Меня внезапно ударила ностальгия. Именно так выглядели подвальные качалки, в которых мы начинали в девяностых. Мы ведь были не уголовниками, а спортсменами, бандитами. Это только потом все перемешалось.

Народа оказалось немало, человек десять, и они все тренировались: кто-то молотил грушу, кто-то прыгал через скакалку. В большинстве своем молодые, жилистые и мускулистые — голодные новички, из тех, что готовы рискнуть, и кому нечего терять.

Макгрегор стоял у ринга, наблюдая за спаррингом, рядом с ним был Демпси в простой белой майке и тренировочных шортах. Услышав, как я вошел, Макгрегор повернулся ко мне и махнул рукой.

— Лаки! — Конор широко улыбнулся. — Ты приехал! Отлично!

Я двинулся к ним навстречу, подошел и пожал ладонь ирландцу.

— Привет, Конор, — сказал я, потом протянул руку Демпси. — Джек.

Он тоже кивнул и крепко сжал мою ладонь.

— Рад тебя видеть, — сказал он. — Пойдем, покажу, что мы тут сделали.

Мы двинулись по залу, Демпси показывал и объяснял:

— Тут тренировочная зона, все по правилам, как видишь. Ринг привезли, опять же инструменты. Взяли за полцены в закрывшемся зале на Манхэттене, только канаты новые пришлось натянуть.

— А что тут было? — спросил я.

— Да зал, — ответил Джек. — Только здесь занимались танцами, женщины. Но хозяйка собралась уезжать из Нью-Йорка, ну и мы договорились об аренде, недорого получилось. Заплатили за полгода вперед.

— Сколько вышло? — решил уточнить я. Все-таки за все приходилось платить именно мне. Я знал, что парни не будут воровать, но лучше уточнить.

— Договорились за сто долларов в месяц. Еще триста потратили на оборудование.

— Нормально, — кивнул я.

— Пришлось немного поработать еще, душевые не работали, там все трубы проржавели. Еще сто пятьдесят долларов ушло на ремонт. Но теперь парни смогут отдыхать после боев.

Ну, значит, около тысячи долларов вышло. Для начала — нормально. Потом, правда, расходы вырастут, потому что придется платить зарплату парням. Так что окупится это дело только потом, когда раскрутимся и начнем зарабатывать на ставках. До этого все будет идти в убыток.

Но ничего, определенный операционный запас у нас есть.

— Кто будет управлять залом? — уточнил я.

— Мой младший братишка, — тут же сказал Конор. — Эйден. Он сейчас занят по нашему делу с Кентукки, сам понимаешь. Но как вернется с очередной партией, я сниму его и поставлю сюда.

— Потом познакомишь, — кивнул я.

— Идем, Лаки, — махнул рукой Демпси. — Пошли, покажу кое-что.

Он двинулся к небольшому столу в углу, на котором лежало несколько пар перчаток, но не обычных боксерских, а других. Тех, что для смешанных единоборств.

Я посмотрел, взял пару, покрутил. Вроде выглядят так же, как в моей прошлой жизни, только логотипов не хватает. Ну вот, я что-то новое в обиход ввел, ведь до их изобретения еще больше шестидесяти лет.

— Ну как? — спросил Демпси. — В одной мелкой мастерской сделали, по твоему заказу. Мастер сказал, что никогда ничего такого не видел.

Я надел одну перчатку на правую руку, застегнул ремешок на запястье. Сжал кулак, разжал. Перчатка сидела плотно, но движений не сковывала, а самое главное — пальцы свободны.

Снова накатила ностальгия. Я ведь кучу времени провел в бойцовских клубах подобных, но уже не в молодости, а в зрелом возрасте.

— Отлично, — с чувством в голосе сказал я. — Именно то, что нужно.

— Я попробовал в них побить грушу, — сказал Демпси. — Непривычно после обычных, но удар жестче, контакт чувствуется лучше.

— В этом и смысл, — я хмыкнул. — Боец должен чувствовать силу удара. И должен иметь возможность брать в захват.

— Парням мы уже раздали их, им вроде нравятся, — сказал Демпси и повторился. — Но непривычно.

Я снял с себя пальто, потом пиджак, и бросил на стол. Заметил, как парни обратили внимание на подмышечную кобуру с пистолетом, но комментировать никто ничего не стал. Они ведь все знали, что я — гангстер.

Потом надел вторую перчатку и, ничего не говоря, двинулся ко второй груше. И провел несколько ударов. Да, жестковаты, не такие, как в моем мире, но мы там зачастую работали практически в полный контакт, нередко — только в бинтах.

Парни прошли за мной, Демпси одобрительно хмыкнул — он видел, как я работаю. Я ускорился, нанес еще десятка два ударов. В прошлом я был в возрасте, и после такого уже начал бы выдыхаться. Но сейчас все нормально, тело относительно молодое, сильное, плюс я часто занимался гимнастикой. Разве что не бегал по улицам, ну так сейчас зима.

— Неплохо двигаешься, — сказал Демпси. — Хочешь попробовать?

Я посмотрел на него и спросил:

— В смысле?

— Ну выйти на ринг, поспарринговаться.

— С тобой нет, — я сразу же покачал головой.

— Да нет, со мной тебе точно рановато. Сейчас… — он огляделся и крикнул одному из боксеров. — Эй, Барни!

Один из боксеров, что уверенно колотил грушу, повернулся к нам. Демпси махнул рукой, и он двинулся ко мне. На его руках были точно такие же перчатки.

— Барни, это Чарли Лучано, он все это организовал.

— Здравствуйте, мистер Лучано, — Барни протянул мне руку прямо в перчатках. Я пожал.

— Это Барни Росс, — Джек представил уже его. — Он из Чикаго, нам его посоветовал твой друг, Лански. Только начинает, но уже выиграл пару турниров. Перспективный парень. Проведешь с ним пару раундов? — он обратился ко мне. Согласия бойца ему, естественно, не требовалось.

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас только разденусь.

Формы запасной, естественно, не было. Так что я снял перчатки, избавился от одежды, оставшись только в белье — майке и трусах. Вышел на ринг.

Конор встал у канатов, Демпси вошел в ринг, как рефери. Он все-таки квадратной формы, надо будет потом предложить переделать его в привычный октагон. Так пространства будет больше, а заодно и углов, куда можно будет загнать соперника.

— Просто спарринг, без травм, — сказал Демпси. — Три раунда по две минуты. Правила новые оба знаете, так? Готовы?

Я тем временем разминался: руки, ноги, шея. Росс и так был готов, он ведь тренировался. Роста он примерно моего, размах рук такой же, да и в весовой категории мы были примерно одной. Хотя он, конечно, гораздо более тренированный. Если затянуть бой, он меня сделает очень легко.

— Бокс! — скомандовал Демпси.

Росс сразу же пошел вперед, как учили. Джеб левой, прямой правой, еще удар, от которого я уклонился. Классическая боксерская комбинация. Он быстрый, техничный, явно занимался не один год, но только вот защищаться от того, что я собирался проделать, он не умел. Пока что не знал.

Он снова ударил. Я ушел от джеба влево, нырнул под прямой и вошел в клинч. Обхватил его за корпус, прижался. Естественно, он сразу же растерялся — в боксе клинч означает паузу, в такой ситуации рефери разводит бойцов. А переключиться на новые правила он еще не успел.

А я зацепил его ногу своей, толкнул плечом в грудь. Он потерял равновесие, опрокинулся на спину, а я вместе с ним, но оказавшись сверху, зафиксировав его корпус бедрами.

Он переключился, попытался сбросить меня, зацепил мои руки, но я вырвался, а потом несколько раз ткнул его в корпус кулаками, обозначая удары. А потом перехватил локоть, откатился в сторону, зафиксировав его ногами. И стал давить на локоть болевым, но не особо сильно.

— Все, все! — проговорил Демпси. Он явно не собирался ждать, когда я сломаю его бойцу руку, а сдаться он ведь точно не догадается. — Все!

Я тут же отпустил бойца, поднялся на ноги и протянул ему руку. Помог встать. Потом огляделся и увидел, что весь зал смотрит на меня. Конор присвистнул. Демпси стоял и смотрел на меня с непроницаемым лицом, но в глазах было что-то похожее на уважение.

— Ну и дела, — пробормотал Росс, потирая локоть. Похоже, что я надавил слишком сильно. — Это же не бокс…

— Это борьба, — ответил я. — Грэпплинг. То, чему вас никто не учит.

— Это именно то, что мы хотим создать, — сказал Демпси. — Бои, где разрешено почти все.

Я поднырнул под канат, вышел с ринга и двинулся к столу. Снял перчатки, и стал одеваться. Даже не вспотел. Хотя по правилам честного бокса, парень из меня отбивную сделал бы. Не за три раунда, а за привычные ему двенадцать раундов.

— Где ты этому научился? — спросил у меня в спину Демпси. Он все-таки был удивлен, пусть и пытался этого не показывать.

— На улицах, — я улыбнулся. — Ну и вообще, видел разные стили.

Это было ложью, конечно. Научился я этому в Москве двадцать первого века, в зале на Соколе у тренера по имени Андрей, который в молодости занял третье место на чемпионате России по самбо. Но рассказать этого я, естественно, не мог.

— И вам тоже нужны учителя, — сказал я. — Свяжись с Эдом Льюисом, с Джозефом Мондтом. Пусть дадут нам тренеров. Если захотят прислать своих бойцов, тоже будет неплохо.

— Хорошо, — сказал Демпси.

Естественно, он знал, про кого я говорил, это ведь уже были известные рестлеры. А в будущем они станут легендами.

— Ты мог бы многого добиться на ринге, — сказал мне в спину Джек. — А не заниматься… Тем, ну, чем ты занимаешься.

Я повернулся, застегивая рубашку, и улыбнулся.

— Я предпочитаю делать деньги, а не получать по голове.

— Справедливо.

Демпси принялся что-то объяснять бойцам, Конор крутился рядом с ним. А я одевался. Вроде бы все посмотрел, так что можно уходить и ехать дальше по своим делам.

Я успел надеть кобуру, пиджак сверху, когда дверь зала распахнулась. На пороге стояли двое в форме, полицейской.

— Всем оставаться на местах! — крикнул один из них.

Твою ж мать. Только здесь их не хватало. А у меня пистолет с собой. Будут они нас обыскивать? Да вряд ли на самом деле, но посмотрим — если что, лицензия у меня имеется.

Я увидел, как Конор изменился в лице. У него, скорее всего, тоже была пушка, и сомневаюсь в том, что ирландский бандит озаботился лицензией. А еще он был на подозрении за участие в нелегальных боях.

Демпси же отреагировал спокойно: шагнул вперед и поднял руки.

— Офицеры, — ровным голосом сказал он. — Чем могу помочь?

Один из копов прищурился, всматриваясь в его лицо. Потом его глаза расширились:

— Господи Иисусе, — выдохнул он. — Джек Демпси?

— Собственной персоной.

Демпси улыбнулся, и я вспомнил, что точно с такой же улыбкой он показывался на газетных фотографиях. Это была улыбка чемпиона для публики.

Меня полицейские проигнорировали, а вот на него отреагировали сразу. Но я и так решил, что не буду отсвечивать. И так слишком много внимания от легавых за последнее время.

— Мистер Демпси, — коп снял форменную фуражку и провел рукой по волосам. — Простите, мы не знали, что это ваш зал. Просто поступил сигнал…

— Какой сигнал? — спросил Джек.

— Что здесь устраивают нелегальные бои. Азартные игры, ставки, ну и… — он замялся на секунду, и сказал. — Возможно, алкоголь.

Демпси искренне и громко рассмеялся, после чего сказал:

— Офицер, посмотрите вокруг. Это просто тренировочный зал. Я закончил карьеру и хочу помогать молодым парням, учить их боксу. Нет тут никаких ставок и никакого алкоголя, можете проверить.

Копы оглядели зал. Парни стояли неподвижно, кто-то у груш, кто-то у снарядов. Один опустил гантели на землю, вытер лоб предплечьем от пота.

— Мы все равно должны осмотреть, — извиняющимся тоном сказал полицейский. — Чистая формальность, протокол нужно заполнить. Что отреагировали, ничего не нашли.

— Конечно, — Демпси сделал шаг в сторону, как бы пропуская полицейских. — Смотрите, что хотите, нам скрывать нечего.

Полицейские разошлись по залу. Один отправился к шкафчикам, второй туда, где были душевые. Открывали дверцы, заглядывали под скамейки, проверяли все.

Мы с Конором переглянулись, и он покачал головой. Мол, не понимает, чего это они приперлись.

Я же остался стоять у стола, наблюдая. Ни один из легавых не обратил на меня внимания. Да, я выделялся среди остальных, потому что был одет в дорогие костюм и пальто, а не в тренировочное, как остальные. Но меня здесь не знали, потому что это не мой район, и не моя территория.

Скоро один вернулся из душевых, а второй закончил осмотр, подошел к нам. На меня посмотрел, но ничего не сказал, зато взял со стола пару перчаток.

— Странные, — сказал он. — Никогда таких не видел.

— Новые, — объяснил Демпси. — Мы хотим поэкспериментировать со стилем, а классические для этого не подходят.

Полицейский пожал плечами и положил перчатки обратно. Выдохнул, и в его вздохе послышалось облегчение. Ему явно не хотелось арестовывать Джека Демпси. Хорошо быть легендой бокса, как ни крути.

— Все в порядке, мистер Демпси, — сказал он, поправляя фуражку. — Простите за беспокойство. Ложный сигнал, видимо.

— Бывает, — Демпси протянул ему руку. — Я все понимаю, вы делаете свою работу.

— Мистер Демпси, — сказал вдруг второй и достал из кармана блокнот и карандаш. — А можно автограф? Для сына. Он ваш большой поклонник.

Демпси улыбнулся, взял протянутый ему блокнот, и спросил:

— Как зовут мальчика?

— Томас. Томас О’Брайан.

Демпси что-то написал, а потом размашисто расписался и протянул блокнот обратно. Я успел краем глаза прочитать. «Учись хорошо и слушайся отца. Джек Демпси».

— Спасибо огромное, мистер Демпси.

Он пожал руку чемпиону, и они отправились к выходу. Я проводил их взглядом.

Зал тут же ожил. Бойцы выдохнули, переглянулись, кто-то нервно рассмеялся. Конор подошел ко мне.

— Пронесло, — сказал он. — Хорошо, что мы тут ничего такого не держим.

— Это не случайность, — ответил я, посмотрев на то, как дверь закрылась за легавыми.

— Что? — не понял Демпси.

— Они сказали, что их навели, что поступил сигнал. Сами подумайте: зал работает сколько? Дня три? Тихо, и никакого шума нет. И тут появляются легавые с обыском.

— Думаешь? Может кому-то из соседей не понравилось? — спросил Демпси. — Какую-то бабушку напрягло, что тут ходит куча парней-боксеров?

— Сомневаюсь, — я покачал головой. — Кто-то навел. Вопрос только в том, кто именно…

Я надел пальто, шляпу, после чего проговорил:

— Ладно, разберемся. Про тренеров не забудь, без борьбы у нас ничего не получится. Я пошел, надо идти по делам.

Мы тепло распрощались, и я двинулся к выходу.

Бар «Голубая луна» на Второй авеню принадлежал Леонардо Фарино. Совсем недавно он стал действующим капо, после того как люди Рейны убили его капитана, Джо Пинцоло. Только на время войны — после того, как она закончится, дон Массерия должен был выбрать кого-то. Но это было шансом для него. Если получится показать себя, он останется капо навсегда.

Вечером понедельника в баре было людно, посетителей было человек двадцать, они пили, разговаривали. А вот персонала было немного: бармен Луиджи, и его помощник, молодой парень по имени Энрико. Под стойкой у них был помповый дробовик, и одного вида обычно хватало, чтобы утихомирить буянов.

Около десяти вечера в бар вошли шесть человек. Они были хорошо одеты, ничем не выделялись среди остальных посетителей — голытьбу сюда не пускали. Впереди шел высокий мужчина лет тридцати пяти, в темном пальто и шляпе. За ним остальные.

Луиджи, который, как обычно, стоял за стойкой, посмотрел на них и нахмурился. Он знал в лицо большинство постоянных клиентов, а этих никогда не видел. Но они выглядели прилично, явно были при деньгах, и он не стал задавать вопросов, когда высокий подошел к стойке и заказал шесть порций виски. Луиджи налил, выставил бокалы.

Высокий расплатился, взял свой бокал и сделал глоток. А потом улыбнулся и выплеснул виски Луиджи в лицо. И одновременно с этим остальные выхватили пистолеты. Сразу шесть стволов оказались направлены в посетителей.

Кто-то из посетителей закричал. Послышался первый выстрел — Луиджи отбросило к стене, и он сполз на пол, оставляя кровавый след. Он так и не успел схватить свой дробовик.

Энрико поднял руки, закричал, что сдается, но еще один из нападавших всадил ему пулю в голову.

Посетители были не простыми людьми, среди них было четверо соучастников Семьи Массерия. Они успели выхватить оружие, один даже успел выстрелить, ранить одного из нападавших в плечо, и тут же оказался убит.

Бой длился меньше минуты, скоро и остальные были мертвы. Кто-то из посетителей дернулся и тут же получил пулю. Это убедило остальных, что лучше смирно лежать на полу.

Тот самый, что вошел первым, обошел стойку, наклонился и вытащил из кармана Луиджи ключи. А потом двинулся в заднюю комнату, открыл одну дверь, вошел. Там был сейф, стол, телефон. Именно оттуда Фарино вел свои дела.

Ключ к сейфу обнаружился в этой же связке. Человек Маранцано открыл его и достал пару пачек денег — немного совсем, мелкие купюры, так что там навскидку было около тысячи долларов. Потом он открыл склад, высунулся и махнул своим людям.

Они вытащили со склада четыре ящика виски — немного, но лишние деньги не лишние.

Когда нападавшие двинулись на выход из бара, старший остановился, оглядел лежащий на полу людей и громко сказал:

— Передайте Фарино, что дон Маранцано передает ему привет!

А потом они ушли.

Фарино повезло, что его не оказалось в баре в ту ночь. У его любовницы был день рождения, и он решил провести вечер с ней.

Что еще хуже, утром он узнал, что полиция, прибывшая на вызов, обнаружила в его баре запасы алкоголя. Это было очень плохо.

Грузовик с канадским виски въехал в Бруклин около полуночи с понедельника на вторник. За рулем сидел Сальваторе Маринелли, он был из Кастелламмаре, как и его босс, и очень сильно этим гордился. Рядом с ним дремал его двоюродный брат Энцо. А позади ехал Форд, в котором было еще трое парней. Надежная охрана.

Грузовик ехал из Северного Джерси, который полностью контролировал дон Маранцано. Именно там проходили встречи с канадскими контрабандистами. Целый грузовик виски, примерно тысяча галлонов. Уйдет дорого, цены держатся стабильно, люди пьют. А их единственная цель — это чтобы алкоголь лился рекой.

Улицы Бруклина в этот час пустовали, только изредка попадались припозднившиеся пьяницы или ночные рабочие. Сальваторе вел грузовик осторожно, не превышая скорости. Лишнее внимание было ему ни к чему.

Когда впереди из-за угла выехал черный Паккард, ему пришлось затормозить, резко, так, что было слышно, как в кузове зазвенели бутылки. Он открыл рот, чтобы обматерить водителя-лихача, и в этот момент Паккард затормозил.

Крикнуть он так и не успел, лишь увидел, как из опущенных окон машины высунулись стволы автоматов.

Первая очередь из Томпсона расплескала во все стороны лобовое стекло машины. Поймав с полдесятка пуль грудью, Сальваторе умер мгновенно.

Энцо, проснувшийся от толчка, успел рвануться к двери, открыл ее и выкатился на асфальт. Он успел выхватить пистолет, прицелиться в сторону машины, но еще одна очередь отбросила его тело назад.

Послышались хлопки дверей — это парни Маранцано покинули Форд, на котором ехали. Все они были вооружены дробовиками.

Один из них вскинул свое оружие и выстрелил в Паккард, после чего дернул цевье, выбрасывая гильзу. Но больше ничего сделать он не успел, потому что несколько пуль попали ему в грудь и живот. Выронив дробовик и схватившись за рану, он упал на землю лицом вперед.

И тут позади послышался рев мотора, потом визг шин. Снова хлопки дверей и выстрелы.

Еще один боец Маранцано свалился на землю. Последний успел обернуться, в него тоже выстрелили. И через несколько секунд все было кончено.

Солдат Семьи Массерия, Федерико Фьоре, двинулся вперед в сторону грузовика, продолжая держать в руках пистолет-пулемет Томпсона. Он целился в валяющихся на земле гангстеров из враждебной Семьи, ведь мало ли, вдруг кто-то еще не добит, вдруг кто-то из последних сил дернется и попытается застрелить его.

Он высадил короткую очередь в одного, потом второго.

Потом добрался до машины, открыл дверь и вытащил на землю водителя. Смахнул осколки стекла, чтобы не порезаться, взял валявшуюся в машине тряпицу и стер кровь с сиденья. Получилось не очень хорошо, так что он все равно испачкается, но хоть что-то.

К тому же кровь хорошо отмывается холодной водой, даже с шерсти.

Грузовик даже не заглох. Он уселся в машину, тронул ее дальше по улице. Фьоре надо было перегнать грузовик на один из складов, который был неподалеку. Там уже готовы люди, они перегрузят виски в другую машину.

Можно было бы сделать это на месте, но вдруг появятся свидетели или полиция. А Стивен Паппалардо строго-настрого приказал им обойтись без лишних жертв.

Через несколько минут на улице осталась только расстрелянная машина, пять трупов в лужах крови, битое стекло, гильзы и следы шин. Нападавшие растворились в ночи.

Через полчаса на улицу вышел полицейский. Едва увидев трупы, он побежал к ближайшей телефонной будке и вызвал подмогу. Еще через полчаса приехали детективы, огородили все веревками. Потом коронер.

Утром бруклинские газеты напишут о бандитской разборке, а полиция заведет дело. Детективы опросят жителей окрестных домов, но, как и всегда, окажется, что никто ничего не видел.

Через полгода дело отправится в архив, где пролежит вечно.

Томмазо Гальярди, один из капо Массерии, каждое утро завтракал в одном и том же кафе на Гранд-стрит.

Ему было пятьдесят три года, он приехал в Америку в двадцать, а потом вступил в «Черную руку». Но вовремя успел перейти на сторону Коза Ностры и перетащить туда своих людей. Его приняли в Организацию, он поднимался вверх ступенька за ступенькой, пока не стал капо.

Теперь он контролировал богатый район — верхнюю часть Манхэттена. Игорные точки, ростовщики, игорные дома, бары. Неплохо для парня из Палермо, который приехал сюда с десятью долларами в кармане.

Кафе называлось «У Марии», это было маленькое заведение на шесть столиков. Хозяйка сама готовила еду, здесь подавали настоящий кофе, варили его специально для каждого клиента, а домашнее печенье было просто великолепным.

Гальярди приходил сюда каждый день без четверти восемь, садился за столик, где его уже ждала «Иль прогрессо Итало-американо», печенье и чашка кофе. Это было полчаса покоя перед рабочим днем, охрана ждала его снаружи, в машине напротив входа.

Он никогда не встречался здесь с людьми, никогда не вел отсюда грязных дел. Это было место исключительно для отдыха. Мария знала его, они из одного района Палермо, и даже встречались в молодости. Это чуть не кончилось дракой на ножах с ее братом, но все прошло мирно, ведь он не оскорбил ее.

Здесь он чувствовал себя в безопасности.

Утром вторника все шло, как обычно. Гальярди вошел, поздоровался, сел за столик у окна, где уже все было готово. Раскрыл газету, раскусил печенье, сделал глоток кофе.

За соседним столиком сидел молодой человек в кепке и рабочей куртке, пил кофе и ел булочку, листал журнал с дешевым детективным романчиком. Гальярди не обратил на него никакого внимания: мало ли рабочих забегает сюда перед сменой.

Молодого человека звали Себастьяно Доминго, и он, несмотря на одежду, более подходящую докеру, зарабатывал на жизнь очень специфическим способом. Он убивал людей.

На самом деле он был из Чикаго, но Маранцано пригласил его в Нью-Йорк, предложив хорошие деньги и место в своей Семье.

Он пока не знал, соглашаться или нет, но заказ принял.

Он был абсолютно спокоен, ничего не боялся, руки не дрожали. Он спокойно допивал свой кофе с булочкой.

Закончил с трапезой, мазнул пальцем по ручке чашки, чтобы стереть отпечатки, и встал. Запустил руку в карман, нащупывая револьвер, сделал шаг в сторону спокойно сидевшего за своим столиком Гальярди.

— Мистер Гальярди? — спросил он.

Капо Массерии опустил газету, посмотрел в лицо парню, но не узнал.

— Чего нужно, парень?

— Дон Маранцано передает привет, — ответил он.

И дважды выстрелил ему в голову, в упор.

Мария закричала, другие посетители бросились на пол. Гальярди опрокинулся на стол, из его головы потекла кровь, пропитывая газетную бумагу.

А Себастьяно повернулся и быстро двинулся в сторону кухни. Махнул револьвером, показывая, чтобы хозяйка заведения отвернулась, после чего двинулся через кухню к задней двери. Толкнул дверь и вышел в переулок.

Там его уже ждала машина. Он сел, водитель тут же завел двигатель и рванул с места.

Охранники Гальярди услышали выстрелы, выскочили из машины и ворвались в кафе. Их босс лежал лицом на столе, посетители так и лежали на полу, а Мария рыдала, прижавшись к стене.

Один из охранников выбежал через заднюю дверь, выскочил наружу, но переулок уже был пуст. Только пыль оседала на месте, где полминуты назад стоял автомобиль.

Утром во вторник я приехал в социальный клуб к девяти часам. Приехал бы раньше, но пришлось ехать из Гарлема. На арендованной машине, кстати говоря, взял в аренду на несколько дней, чтобы за мной было не так просто проследить. Хотя было понятно, что если уж Паппалардо взялся, то наверняка раскинул свои сети везде, и у большинства заведений меня ждали.

Но на входе я никого не заметил. Так что вошел в помещение, где меня должен был ждать Сэл. Он уже был на месте: сидел за столом в дальнем углу и разбирал бумаги.

— Доброе утро, Чарли, — когда я вошел, он поднялся, кивнул мне.

— Доброе, — поприветствовал его и я. — Ну, как дела?

— Неплохо, — сказал он. — Только вот в городе начались проблемы. Не слышал?

Я слышал что-то по радио в кафе краем уха, ну и все. По городу произошло несколько перестрелок, в которых, очевидно, были замешаны наши друзья. И наши враги.

— Что случилось? — спросил я.

— Перестрелка в одном из баров, потом еще одна, на улице. А еще убили Гальярди.

Мне оставалось только пожевать губы. Война разворачивалась на полную катушку, трупов будет все больше и больше. А Гальярди был капо Массерии, серьезным парнем, умел решать вопросы. То, что его убили — это удар для Семьи.

Это плохо, конечно. Если Маранцано сможет сильно потеснить нас, то может решить пересмотреть условия договора после того, как я захвачу власть. Но с другой стороны, когда я начну с ним разбираться, на моей стороне будут Мангано и Рейна. Они не должны дать меня в обиду после того, что я для них сделал и еще сделаю.

— Плохо, — сказал я.

— Война, — как-то флегматично добавил он, а потом запустил руку во внутренний карман пиджака, вытащил из него конверт и протянул мне. — Тут за неделю.

Я сел напротив, взял конверт и открыл. Там была толстая пачка мелких купюр. Не так уж и много на самом деле, по большей части на операционные расходы. Я не стал пересчитывать, просто закрыл и убрал уже в свой карман. Надо будет потом убрать их в сейф, в этом социальном клубе был один.

— Три точки задержали, — сказал Сэл. — Обещали закрыть до пятницы.

— Кто именно? — заинтересовался я.

— Бар на Хестер-стрит, прачечная Дженнаро и Фриман с Бауэри. У первых был рейд, пришлось откупаться, в прачечной тоже авария — протекли трубы. А Фримен жалуется, что месяц плохой, клиентов мало.

Я вспомнил его. Он был не итальянцем, пусть и жил в нашем районе, но все равно исправно платил. И почти каждый раз с ним были проблемы.

— Фриман каждый месяц говорит, что клиентов мало, — заметил я. — Пусть закроет до пятницы, иначе передай, что нам придется выкупить его бизнес.

Я усмехнулся. Тут и так было понятно, что бизнес он отдаст за гроши. Или вообще бесплатно — для того чтобы выжить. А потом ему придется переезжать либо в другой район, либо вообще в другой город.

Сэл только кивнул.

Я закурил, откинулся на стуле. В клубе сегодня пусто, народ соберется под вечер, будут играть в карты и отдыхать.

— Что у нас с цифрами? — спросил я.

Он протянул тетрадь. Я пробежался по ней глазами. Учитывая обстоятельства и войну, цифры были неплохими. Но сейчас моя стратегия была в жестком накоплении. Нам понадобятся деньги уже через полгода, для того чтобы увеличивать закупки на Кубе. А потом еще, чтобы выкупить землю в Вегасе, как раз под легализацию азартных игр. Но до этого есть еще год.

А пока лучше копить, собирать нужные суммы. Потом будем выкупать бизнес по всему Нью-Йорку. Все скупить, ясное дело, не получится, да и часть придется вложить в благотворительность.

Самое интересное — первая партия рома ушла влет. Жители Нью-Йорка распробовали его, и сразу же сказали: «Хотим еще!». Так что жаловаться грех на самом деле, и так все нормально идет.

Но насчет этого стоит уточнить.

— Что по Джерси-то? — спросил я.

— Сам не ездил, стараюсь не высовываться, сам же видишь, что творится, — пояснил он. — Звонил вчера Д’Амико, поговорили. Он говорит, что все идет нормально, открыли еще пару заводиков, уже триста галлонов в день выходит. И они стали закладывать на выдержку, Рафаэль настоял. Говорит, без этого настоящего рома не получится.

— Мало, — проговорил я.

— Мало, — согласился Сэл. — Но они только начали. Да, еще Д’Амико говорит, что нужно еще оборудование.

— Людей не просил? — уточнил я.

— Людей у него и так достаточно. Рафаэль кого-то обучил, они обучают других. Но просил денег.

— Сколько? — спросил я.

— Пять тысяч, — ответил он.

Я подумал немного. Пять тысяч — это небольшие деньги, и если производство выйдет на пятьсот галлонов в день, то окупится все очень быстро. К тому же ром уже пошел, и пошел неплохо.

— Дай ему пять тысяч из общих, — сказал я. — И скажи, что через две недели хочу видеть результат. Если будет меньше пятисот галлонов в день, ему придется объяснить, куда делись деньги.

Сэл кивнул. Еще двадцать минут мы обсуждали текущие дела. Проблемы с парой поставщиков, которые вдруг решили, что крах фондовой биржи — это повод задрать цены. Потом еще один бармен пожаловался, что его избил клиент — я дал приказ клиента найти и наказать, но не калечить. Отделается синяками на своей роже, без переломов. И сменить охрану, раз они не вмешались.

В общем-то, это были мелочи, рутина, повседневная работа.

Сэл записывал, иногда спрашивал что-то. Он был моей правой рукой, и я собирался повысить его до капо, когда стану боссом. Если стану, конечно.

А потом дверь клуба открылась, и в помещение вошел Джо Адонис. Выглядел он, как всегда, безупречно, но лицо у него было хмурым, а для него это совсем нетипично. Обычно он улыбался, как кинозвезда, даже когда особого повода не было.

— Чарли, — сказал он, подходя к столу. Как и Сэл, он был моим другом, так что обращался ко мне не как к боссу, а как к равному. Хотя на самом деле в иерархии был ниже, конечно. — Надо поговорить.

— Садись, конечно, — кивнул я.

Он отошел, взял стул, уселся, сразу же полез за сигаретами. Протянул нам, я взял, а вот Сэл отказался. Джо с удивлением посмотрел на него, а Сэл улыбнулся и сказал:

— Биандо сказал, что ты сказал ему, что курить вредно. Не хочу, чтобы дочь дышала табачным дымом, вот и бросаю.

Джо хмыкнул, но ничего не сказал.

— Что случилось-то? — спросил я у него.

— Во-первых, вот, — он передал мне конверт. Потолще, чем тот, что давал Сэл, но бордели и приносили больше. — А во-вторых, есть проблема с борделем на Бауэри. Сегодня утром заезжал проверить, а мне Полина говорит, что вчера вечером приходили двое. Сказали, что теперь она платит другим людям. Людям Маранцано.

Твою ж мать. Опять он лезет. Хотя не он наверняка, а его люди. Он ведь не может прямо сказать им, что я на самом деле их союзник. Это наверняка тут же утечет к Джо-боссу, и тогда мне конец.

— Подробнее, — попросил я.

— Двое молодых пришли, она их раньше не видела. Пришли около девяти вечера, сказали, что она с сегодняшнего дня под защитой дона Маранцано. Обещали разнести там все, ублюдки. Она их послала, понятное дело, но они вернулись через час, уже вчетвером и с оружием.

— Девочек не тронули? — уточнил я.

— Нет, но деньги забрали. Часть. И пообещали сегодня вечером вернуться за остальными.

Это уже серьезно, и дело тут даже не в борделе, и не в деньгах, пусть «Парадиз», как его называли, и приносил хорошие бабки. Проблема в том, что парни Маранцано опять полезли ко мне. И я не могу просто позвонить ему, и сказать, в чем дело. Потому что это, опять же, будет подозрительно. Так что этот вопрос придется решить самому.

Наверняка ведь это просто какой-то умник решил урвать кусок в общей неразберихе.

— Еще куда-нибудь заезжали? — уточнил я.

— Нет, — покачал головой Джо. — Но если не ответим, то полезут в другие.

— Хорошо… — выдохнул я, хотя ничего хорошего тут не было. Подумал немного, и сказал. — Собери парней, человек шесть. К нашим друзьям не обращайся, возьми людей, кого знаешь, из тех, что хотел бы видеть в Организации. Заодно и проверим их. Пусть возьмут биты, кастеты.

— Стрелять не будем? — уточнил Джо.

— Стволы, конечно, тоже пусть возьмут, — ответил я. — Если те начнут стрелять, то ответим. Но сейчас просто покажем им, что «Парадиз» наш, и останется нашим. Но лучше обойтись без лишней крови.

Не мог же я им сказать, что просто не хочу убивать людей Маранцано. Но ему сообщить придется в любом случае.

Джо же кивнул, хотя по нему было видно, что он предпочел бы решить вопрос проще и быстрее. Но он спорить не стал. Строгая иерархия, и если капо решил так, то так и надо.

Вообще бизнес с проституцией надо реструктуризировать. В эскорт и стриптиз, пусть до сексуальной революции еще и далеко. А сексом пусть девчонки занимаются по своей инициативе, и с теми, с кем сами захотят. А нам… Ну пусть платят за аренду номеров, а не долю.

Так будет меньше шансов, что до нас докопаются. А Адонис мне еще нужен, не хочу, чтобы ему дали пятьдесят лет за организацию проституции. Хотя на меня там не выйдут в любом случае — он точно не сломается, и ничего не расскажет легавым.

— Как соберешь парней, позвони Полине, — продолжил я. — Скажи, пусть работает, как обычно. Если придут раньше нас, пусть тянет время. Может перенесет встречу, или просто предложит обслужить их бесплатно. Но чтобы не отказывалась, и не соглашалась напрямую.

— Принял, — кивнул Джо.

— Я приеду туда сам, — продолжил я. — Есть там место, где можно укрыться?

— Да, в переулке. Там черный ход, Полина откроет.

— Годится, — кивнул я.

— Хорошо, тогда пойду собирать парней, — сказал Джо, и поднялся. Он явно почувствовал облегчение из-за того, что я решил влезть в это дело лично. Доверял мне.

Джо ушел, а я отсел за отдельный столик и продолжил сам ковыряться с записями, с тем самым блокнотом, который вел на русском, но писал при этом латиницей. Читал, записывал, иногда сверялся с цифрами, которые давал мне Сэл.

Закончил часам к двенадцати, решил, что пора пообедать, но выпечки, которой в клубе было завались, не хотелось. Как не хотелось и кофе. Так что я поднялся, вышел на улицу. Потом надо будет заехать еще в пару мест.

Я вышел на улицу. Маленькая Италия жила своей жизнью, хотя возле клуба стояла пара парней, которые обсуждали утреннее убийство. Не из наших, и даже не связаны с Организацией, просто местные. А Гальярди тут знали.

Я двинулся через дорогу, убедившись, что меня никто не собьет. Вытащил из кармана ключи от машины, а потом заметил черный Форд, который был припаркован дальше по улице. Едва я вышел, как сидевший в нем парень поднял газету.

Подойдя к машине, я наклонился, вставил ключ, сделал вид, будто замок заклинил, и посмотрел внимательнее в ту сторону. Форд Модель Т, на самом деле темно-зеленый, не черный. Номер Нью-Йоркский. Кто именно там сидел — непонятно, но только вот жест его с газетой был подозрительный. И больше никого в машине вроде как нет.

Может быть, просто ждет кого-то. Мало ли людей паркуется на улице и читает газету, верно?

Только вот у меня чутье еще с прошлой жизни, когда я вел бизнес в России. Наблюдательность — вопрос выживания. А с этой войной паранойя еще сильнее обострилась.

Я выматерился, сделал вид, что машина не открывается. Сунул ключ в карман, а потом вышел на тротуар, и двинулся в сторону Форда. Будто иду на стоянку такси, благо она была недалеко.

Человек за рулем опустил газету и посмотрел прямо на меня, наши глаза встретились. Он был совсем молодым, лет двадцати пяти, с тонкими усиками и узким лицом. Я его не знал, но это явно итальянец, у нас характерная внешность. Он дернулся и попытался завести машину.

И она не завелась. Вон он факт — если хочешь за кем-то следить, то бери нормальную тачку, а не «Железную Лиззи», в которой даже бензин самотеком идет, из-за чего она глохнет на подъемах.

Он попытался завести машину еще раз, я сорвался с места, обежал тачку и рванул на себя дверь с водительской стороны. И тут же ткнул пистолетом, который достал из кобуры, ему в лицо. Прикрывая его при этом полой пальто, чтобы не так видно было со стороны.

Парень за рулем выпучил глаза, одной рукой вцепился в руль, второй потянулся куда-то под сиденье.

— Не надо, — спокойно сказал я ему. Тут и так было понятно, что пока он пушку достанет, я весь магазин в него высажу. — Руки подними.

Он замер, а потом все-таки послушался и поднял руки. Я заметил в его глазах настоящий животный страх, он все-таки знал, кто я такой.

Я наклонился, заглянул в салон, убедившись, что там никого нет. А потом кивнул на пассажирское сиденье.

— Пересаживайся, — сказал.

Он послушался, пересел. Я тоже сел в машину, продолжая держать пистолет у его живота. Запустил вторую руку под сиденье, вытащил оттуда револьвер, убрал в карман. Потом охлопал карманы парня, достал из одного из них стилет, тоже убрал к себе.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Нино… — ответил он.

— Нино? — переспросил я, намекая, чтобы он назвал свою фамилию.

— Нино Гальтиери.

— И кто тебя послал, Нино Гальтиери?

— Мистер Паппалардо, — ответил он, переглотнув.

Понятно и даже вполне себе ожидаемо. Он ведь следит за мной, я и так это знал. А это…

Это на самом деле повод сделать ход, сыграть еще одну шахматную партию, но уже против Стива. И в ней он заведомо в проигрышной позиции, потому что Джо-босс запретил ему следить за мной. Запретил напрямую, еще и при свидетелях.

— Давно следишь? — уточнил я.

— Третий день, — ответил он. — Но я ничего особо не видел, мне просто сказали дежурить тут, на случай, если вы приедете, мистер Лучано.

Понятно. Я в клуб не заходил, а он торчал тут. Ничего не видел особого, естественно, что уже само по себе хорошо. Но все равно.

— Тебе Стив приказал? — уточнил я. — Напрямую?

— Да, — ответил он. — Не убивайте меня, мистер Лучано.

— Если ты будешь сидеть смирно, никто тебя не тронет, — сказал я. — Мы сейчас просто поедем, и навестим одного человека.

— Кого? — спросил он сдавленным голосом.

— Джузеппе Морелло, — ответил я.

Нино побледнел еще сильнее, но спорить не стал. Я завел машину. Да, на этом дерьме придется ехать долго, к тому же трясти ее будет нещадно. Не люблю я такие машины, да и тело это больше привыкло к роскошным Кадиллакам. Да только вот выпускать его мне не хотелось. А за своим Фордом потом приеду.

— Учти, если ты дернешься, я тебя убью, — сказал я. — Я и голыми руками это смогу сделать. Веришь мне?

— Верю, — кивнул он.

Я убрал пистолет в кобуру под мышкой, но и его же револьвера в кармане будет достаточно. Сам же завел машину — у меня почему-то это вышло с первого раза. И поехал прямо.

Морелло — консильери, и если уж Джо-босс самоустранился, оставив вместо себя Паппалардо, он — человек, который может решить конфликт. Более того, должен. А мы еще и имеем запрет Джо-босса на слежку и выплаченную мне компенсацию. И даже если он не захочет, ему придется встать на мою сторону, никуда он не денется. Особенно если я потребую его головы.

Нет, убить другого капо мне никто не даст, но в остальном все признают, что я прав.

Так что едем спокойно и решаем вопрос.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Паппалардо мне надоел, вот откровенно говоря. Но в голове сложился план, как нейтрализовать его хотя бы на какое-то время.

Так что, сам не зная того, Стив сыграл против себя на моей стороне.

Сам подумал о том, что день начался насыщенно. Один круче другого, короче говоря.

А еще подумал о том, что надо смотреть по сторонам внимательнее. Потому что он может взбрыкнуть, и попытаться убить меня, воспользовавшись статусом андербосса. Ему тогда конец, мои люди отомстят…

Ладно, сперва решим это.

Естественно, я не знал, откуда ведет дела Морелло. Он ведь прятался с самого начала войны, и паранойя была в его характере, иначе он бы не выжил во время прошлой бойни. Да и если бы был в курсе, то уже давно натравил бы на него Маранцано. Так что мне пришлось остановиться у телефонной будки и сделать несколько звонков для того, чтобы выяснить номер места, где он сейчас находится. Потом я позвонил уже ему, и он назначил мне встречу.

Как оказалось, Морелло вел дела из бара на Чеймберс-стрит, тут же, в Маленькой Италии. Он умел скрываться, так что это было маленькое заведение без вывески, зажатое в подвале между прачечной и бакалейной лавкой. Я доехал туда на «Лиззи» Гальтиери, остановил машину, а потом кивнул парню: мол, выходи.

Всю дорогу я думал о том, что скажу Морелло. Все-таки он непростой человек, сам бывший босс, который еще и пережил первую мафиозную войну. Да, ему пришлось подвинуться, поставить боссом вместо себя Массерию, но поступить иначе он не мог, иначе его убили бы.

А так он остался у власти. Консильери формально стоял выше любого капо, и даже выше младшего босса. Его слово было законом во внутренних спорах, он толковал правила, разрешал конфликты, следил за порядком.

Если кто-то и мог приструнить Паппалардо, то именно он.

К тому же то, что Паппалардо продолжил слежку — это не просто неуважение ко мне. Это неуважение к боссу. Морелло не мог это проигнорировать.

У входа в бар стоял крупный парень в рабочей одежде и кепке, одет так специально, чтобы не выделяться. Увидев меня, он нахмурился, но потом узнал.

— Мистер Лучано? — спросил он.

— Мне нужно видеть дона Морелло, — сказал я. — Срочно.

Парень посмотрел на меня, потом на Гальтиери, потом снова на меня, и сказал:

— Подождите, спрошу.

Он зашел внутрь, а мы остались на тротуаре. Гальтиери переминался с ноги на ногу, будто в туалет хотел. А может быть, так оно и было. Но представать перед очень могущественным мафиозо ему явно не хотелось. Я закурил, мне оставалось только ждать.

Мимо прошла старуха с корзиной для белья, причем она ощутимо пихнула Гальтиери, чтобы он отошел с дороги. Тот ничего не ответил, хотя в другой ситуации явно отреагировал бы иначе.

Докурить сигарету я не успел, через минуту парень вернулся и кивнул, придерживая дверь. Мы вошли.

Бар был совсем маленьким, тесным, да еще и темно было внутри. Место исключительно для своих: пять столиков, стойка, в углу — старое пианино, на котором наверняка никто не играл очень давно. Даже крышка, закрывающая клавиши, покрылась пылью.

Морелло сидел за дальним столиком один, рядом лежала сложенная газета. Он что-то писал в блокноте левой рукой, правая лежала на столе.

Я заметил, как передернуло Нино. Все-таки со своей изуродованной рукой с единственным указательным пальцем наш консильери выглядел жутко. Я внезапно понял, что и сам Лаки его побаивался. Этот старик был настоящим бандитом.

Он посмотрел сначала на меня, потом на Гальтиери. Лицо его не выразило ни удивления, ни раздражения, только спокойное любопытство.

— Чарли, — сказал он ровным голосом. — Не ожидал.

— Мое почтение, дон Морелло, — ответил я, слегка наклонив голову. Он был из старой гвардии и ценил такие вещи. — Простите, что без предупреждения, но дело срочное.

— Садись, — он кивнул на стол напротив.

Я толкнул Гальтиери, чтобы он сел, и заметил, что его руки буквально ходят ходуном. Сам же сел рядом.

— Это кто? — спросил Морелло.

— Нино Гальтиери, — ответил я. — Я поймал его полчаса назад возле своего клуба. Он следил за мной, сидел у клуба уже третий день, ждал.

Морелло перевел взгляд на парня. Он у него был жуткий, так что Нино побледнел еще сильнее, хотя мне и до этого казалось, что бледнее некуда.

— Кто приказал? — спросил Морелло, хотя по его тону было понятно, что он уже обо всем догадался. А может быть, и знал.

— По приказу Стива Паппалардо, — ответил я.

Морелло помолчал немного, потом взял чашку, отпил кофе, поставил обратно на блюдце. Снова посмотрел на Нино и спросил:

— Это правда, парень?

— Да, дон Морелло, — выдавил тот из себя. — Мистер Паппалардо велел наблюдать за мистером Лучано.

— Дон Морелло, — начал я, стараясь, чтобы моя речь звучала спокойно и уважительно. — Вы знаете, что неделю назад дон Массерия лично запретил следить за мной. При свидетелях. И Стив заплатил мне компенсацию за оскорбление.

— Знаю, — кивнул Морелло.

— И вот я стою перед тобой с человеком, которого Стив послал за мной следить. После прямого запрета босса.

Морелло помолчал, пожевал губы, а я решил, что это разрешение продолжить.

— Идет война. Наши люди гибнут, сегодня убили Томми Гальярди, — сказал я. — А Стив, вместо того чтобы заниматься делом, тратит наши ресурсы на слежку за капо нашей Семьи.

Морелло слушал молча, постукивая указательным пальцем изуродованной руки по столу. В остальном его лицо оставалось совершенно неподвижным.

— Может быть, я чего-то не знаю? Может быть, босс снял свой запрет и приказал ему следить за мной?

— Я ничего об этом не слышал, — покачал головой Морелло. Уклончиво ответил, не прямое отрицание. Чтобы не обвинили во лжи.

— Я требую сходку, — сказал я. — Всех капо. Я хочу поставить вопрос о Паппалардо, о том, что он превышает свои полномочия. В противном случае я буду вынужден решить этот вопрос сам, по-своему. А этого никто из нас не хочет. Думаю, что война внутри Семьи никому не нужна.

Морелло помолчал немного, потом откинулся на спинку стула и сказал:

— Чарли, ты понимаешь, что сейчас не лучшее время для сходки?

— Понимаю, — спокойно кивнул я. — Но я в своем праве.

— Война идет, люди гибнут, — продолжил Морелло. — Капо заняты своими делами, у всех проблемы. Собрать всех вместе сейчас — это лишний риск. Если Маранцано узнает, что мы все собрались в одном месте…

— Как он узнает? — спросил я и сразу же продолжил. — Если среди нас нет стукача, он не узнает. Ведь так?

Морелло задумался немного. Он подозревал меня, но прямо обвинить, естественно, не мог. Кивнул:

— Так.

— Дон Морелло, — продолжил я. — Я все прекрасно понимаю. И я не стал бы беспокоить вас из-за пустяка. Только вот это не пустяк, это прямое нарушение приказа босса.

Морелло посмотрел на меня, потом на Гальтиери и обратился к нему:

— Парень, выйди на улицу. Постой там, подыши воздухом. Никуда не уходи.

Гальтиери вскочил с места так быстро, что чуть не опрокинул стул, и пулей вылетел из бара. Морелло проводил его взглядом, подождал, пока закроется дверь, и повернулся ко мне.

— Чарли, давай начистоту. Ты хочешь сходку, чтобы решить вопрос с Паппалардо, так? Хорошо. Но чего конкретно ты хочешь? Чтобы его наказали? Чтобы сняли? Или чтобы тебе дали добро на его убийство?

— Он мне не нравится, но я не хочу его убивать, — я покачал головой. — Это ослабит Семью. Я хочу, чтобы его поставили на место, раз и навсегда. Босс запретил ему следить за мной, Стив заплатил компенсацию. И через неделю снова посылает своих людей. Что это значит, дон Морелло?

— Что он упрямый, как осел, — ответил консильери.

— Это значит, что он считает себя выше решения босса, — сказал я. — А если младший босс считает себя выше решения босса, то это проблема для всей Семьи.

Я замолчал, но мне и так было понятно, что думает Морелло. Он думал, продолжая постукивать пальцем. Дальше логическая цепочка должна сама раскрутиться в его голове: сегодня Паппалардо плюет на запрет в отношении меня, завтра — кого-то другого, а послезавтра начнет принимать решения, на которые не имеет права.

— Чем это кончится, дон Морелло? — спросил я. — К тому же это вопрос порядка. Мы — Организация, и всегда жили по правилам. Если младший босс нарушает прямой запрет босса, и ему за это ничего не будет, то какой вообще смысл в правилах? А за их соблюдением должны следить вы.

— Не учи меня моей работе, Чарли, — сказал Морелло. В его голосе не было злости, просто констатация факта.

— Не учу, — я примирительно выставил руки перед собой. — Просто объясняю, почему я не могу это спустить на тормозах. Если я промолчу, Стив решит, что со мной так можно. За ним решат другие. И я потеряю самое важное, что у нас есть — уважение. А если ты потерял уважение…

Я развел руки в стороны и продолжил:

— Вы бы на моем месте промолчали, дон Морелло?

Тот едва заметно, одним уголком глаза, усмехнулся, а потом признал:

— Нет. Не промолчал бы.

— Вот и я не могу. Я — член Организации, более того, я — капитан.

Он допил кофе, отодвинул чашку, продолжая единственным пальцем правой руки стучать по столику. После чего спросил:

— А если я поговорю со Стивом сам? Без сходки? Объясню ему, что он неправ, что босс будет недоволен. Тебе этого хватит?

Я покачал головой.

— Нет, дон Морелло, не хватит. Босс с ним уже разговаривал, он заплатил компенсацию, а через неделю уже взялся за старое. Разговоры на него не действуют. Я хочу, чтобы все капо высказали ему за это. Чтобы он понял, что это не моя прихоть, не твое решение, а позиция всей Семьи.

— Другие капо могут и не поддержать тебя, — заметил Морелло. — У Стива тоже есть друзья.

Ну да, конечно. Пинцоло и Гальярди мертвы. Костелло и Анастазия однозначно на моей стороне. Терранова воздержится, как обычно. А остальных я постараюсь убедить. И мне нужно не просто наказать Паппалардо.

Мне нужно скинуть его. Если капо признают меня младшим боссом, то Массерии не останется ничего другого, кроме как принять их решение. И примет он, никуда не денется.

— Может быть, — мне оставалось только пожать плечами. — Но я готов рискнуть. Да и, сами подумайте — никто этого не одобрит. Никому из других капо не хочется, чтобы за ним следили, особенно после прямого запрета босса. И если его поддержат, то мне будет о чем подумать. Очень серьезно подумать.

Это была не угроза, да и Морелло умный старик, и должен все понять. Он посмотрел на меня, и я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Ты ведь понимаешь, что сходка в такое время может закончиться чем угодно? — медленно спросил он. — Люди на нервах. Если ты начнешь, то остальные начнут вспоминать старые обиды, кто-то захочет свести счеты. Ты уверен, что хочешь открыть этот ящик?

— Уверен, — сказал я. — Если его не открыть сейчас, то он откроется сам, в момент еще хуже. Лучше решить проблему, пока ее еще можно решить. Да и, честно говоря, — я выдохнул и подпустил в голос немного лести, — я думаю, что у вас получится решить ее, дон Морелло.

Морелло замолчал, провел изуродованной рукой по столу, то ли собирая крошки, то ли рисуя какой-то символ, после чего сказал:

— Хорошо. Я соберу капо, завтра вечером.

— Где? — спросил я.

— Сообщу позже, — ответил Морелло, пожав плечами. — Позвоню в твой социальный клуб.

— Дон Массерия будет присутствовать? — спросил я.

Это был критический момент. Сходка — возможность убрать самого Морелло. Но, помимо всего прочего, это еще и возможность убрать Массерию. Да, возможно, рановато, остальные капо могут не поддержать меня, да и Паппалардо еще жив. Но…

— Нет, — покачал головой Морелло. — Я встречусь с ним заранее, все расскажу и выслушаю его мнение.

Я подумал немного. Выяснить, где именно засел Массерия, в моей ситуации было жизненно важным. Потому что его придется убивать, рано или поздно. А он хорошо спрятался, я ведь до этого поспрашивал людей, и никто так и не сказал, где именно он прячется.

— Может быть, я сам с ним увижусь? — предложил я. — Хотелось бы рассказать ему все лично.

— Нет, — отрезал Морелло. — Босс не хочет лишних контактов, это слишком опасно. Ты же понимаешь, насколько он важен.

— Но…

— Никаких «но», — ответил консильери. — Я расскажу ему все, как есть. И он сам заинтересован в порядке. Ты же понимаешь, что Стив ему нужен не настолько, чтобы ради него ломать правила.

Мне оставалось только кивнуть. Еще одна попытка вычислить местоположение Массерии провалилась. Ладно, что-нибудь придумаю потом.

— Спасибо, дон Морелло, — стараясь, чтобы это прозвучало с чувством, сказал я.

— Не благодари, — он поднял левую руку. — Я делаю это не ради тебя, Чарли. Я делаю это ради Семьи. Если Стив действительно нарушил прямой приказ босса, то с этим нужно разобраться. Но учти, если на сходке выяснится, что ты преувеличиваешь, или что пытаешься играть в свою игру… Тебе придется гораздо хуже, чем Стиву. Ты меня понял?

— Понял, — сказал я.

— И еще, — продолжил он. — Парня этого, Гальтиери, оставишь мне, я с ним поговорю. Мне нужно убедиться, что ты говоришь правду, прежде чем я позвоню боссу.

Я нахмурился. Отдавать свидетеля было рискованно, но отказать Морелло я просто не мог. Это оскорбит его, покажет, что я ему не доверяю. А мне нужно его доверие, без него никакой сходки не будет.

— Конечно, — сказал я. — Он ваш, дон Морелло. Но пусть он будет на сходке завтра, хорошо? Пусть его выслушают.

— Будет, — сказал Морелло. — Все, иди, Чарли. Мне нужно подумать и сделать несколько звонков.

Я встал, снова наклонил голову в знак уважения и пошел к выходу. У двери обернулся.

Морелло уже не смотрел на меня, он снова склонился над блокнотом и что-то писал левой рукой, придерживая страницу изуродованной правой, словно меня и не было.

Я вышел на улицу. Гальтиери стоял у стены рядом с охранником и курил, судорожно затягиваясь. Было видно, что встреча с консильери его напрягла, более того, напугала. Руки у него буквально ходили ходуном.

Увидев меня, он затушил сигарету и выпрямился.

— Зайди к нему, — сказал я. — Он хочет с тобой поговорить.

— Хорошо, мистер Лучано… — проговорил он, а потом спросил. — Что ему говорить?

— Правду, естественно, — я пожал плечами. — Только правду, ничего не выдумывай, и не вздумай ничего скрывать. Он все равно распознает ложь. Расскажи, кто приказал, когда, что именно тебе велели делать. Понял?

— Понял, — кивнул он и на негнущихся ногах вошел обратно в бар.

Я постоял немного на тротуаре, достал из кармана пачку сигарет, сунул в зубы.

Вот и еще один ход в этой шахматной партии, которая идет параллельно уже на третьей или четвертой доске. Я как гроссмейстер Остап Бендер. Главное тут — не оступиться, и не проиграть.

В любом случае нужно подготовиться, подумать, что я буду говорить перед остальными капо.

Но в этот раз я собираюсь зайти очень далеко. Мне нужно сбросить Паппалардо с позиции младшего босса. А еще важнее после этого самому занять его место.

Но начну я с того, что потребую его выдать мне головой. Это вызовет скандал — идет война, а я прошу жизни младшего босса, которого назначил сам Массерия. Но меня поймут, потому что он в действительности нанес мне серьезное оскорбление.

Морелло… Морелло умен, но пролиться крови, естественно, не позволит. Но только у него не останется другого выхода, кроме как поддержать меня в меньшем. Да.

Жаль, что не удалось выяснить, где прячется Массерия. Так было бы гораздо проще.

И жаль, что не удалось поговорить с ним лично. Я дважды спасал ему жизнь, и он это помнит. И мне же он дал задачу на устранение Маранцано. И что-то я подозреваю, что, чтобы показать лояльность, мне придется атаковать его гораздо раньше.

Да. Если меня в действительности поставят младшим боссом, то это будет означать, что начнется еще одна партия.

Удивительно, но мне это пока не надоело. Было интересно вариться в этом, раскручивать клубок интриг. Все лучше, чем в каком-нибудь Средневековье репу дергать, как могло получиться, если бы я попал в кого-нибудь другого.

Интересно все-таки, что за силы меня закинули сюда, да еще и в Чарли Лучано. Он, насколько известно, мне никакой не родственник, уж с кем с кем, а с итальянскими мафиози в роду у меня никаких связей не было.

Может быть, эта сила сделала это по другой причине? Потому что мы были похожи образом мышления?

А может быть, у меня была какая-то высшая цель? И я ведь все равно этим займусь, полезу в большую политику. Но позже, уже когда буду рулить всей американской мафией, буду достаточно значимой фигурой.

Я увидел, что сигарета уже догорела до фильтра, бросил ее на тротуар и растоптал ботинком. Все, пора идти. Дожить бы до завтра еще — об этом тоже надо думать.

И я двинулся к стоянке такси.

К семи вечера я был на Бауэри. Вышел из арендованной машины примерно за квартал от «Парадиза», прошел через переулок к черному ходу и постучал. Дверь тут же открыла одна из девчонок, худая совсем, но изможденной она при этом не выглядела. Это мода такая.

— Полина где? — вместо приветствия спросил я и тут же добавил. — Эти еще не явились?

— Нет, мистер Лучано, — покачала она головой. — Пойдемте, я проведу.

Я вошел внутрь, вместе мы прошли через узкий коридор, потом через кухню — здесь подавали легкие закуски — в маленькую комнату за лестницей. Подозреваю, что тут обычно хранили белье и всякие такие вещи.

Внутри была Полина, хозяйка борделя. Крупная, не в моде по нынешним меркам, возрастом около сорока и с крашеными рыжими волосами. На ее лице была тревога, но держалась она спокойно.

Помимо нее там был и Джо, один, сидел на стуле. Поигрывал бейсбольной битой, полированной, и даже с автографом Бейба Рута. Наверняка фальшивым, но кому какая разница.

— Чарли, — проговорила она. — Слава Богу.

— Все на месте? — спросил я у Джо.

— Все, — кивнул он. — Шестеро парней.

— Надежные? — уточнил я.

— Да, — кивнул Адонис. — Двоих я даже порекомендовал бы к приему. После того как пройдут испытание.

Испытание — это убить человека. Того, на кого покажут пальцем. Пока они ломают кости и выбивают долги — это просто парни, так любой может в нынешние времена. А вот лишить кого-нибудь жизни — это уже серьезно. Хотя и такое сейчас больших сомнений ни у кого не вызывает.

— Посмотрим, — сказал я и повернулся к Полине. — Что по обстановке?

— Пока никто не появлялся, — ответила она. — Сказали, что будут к восьми вечера. Не думаю, что опоздают.

— Сколько их может быть? — уточнил я. — Они же вчетвером приходили?

— Да, — кивнула хозяйка борделя.

— Немало, — я усмехнулся. Но это ерунда. Нас, получается, восемь человек, двое на одного. Вполне себе выгодный расклад. — Джо говорил, они при оружии были?

— Да, у двоих были пистолеты. Остальные не доставали, но тоже, наверное, есть.

— Значит так, — я повернулся к Джо. — Когда они придут, Полина встретит их тепло. Проведет в кабинет на втором этаже, скажет, что хочет обсудить условия. Мы будем ждать наверху, в соседних комнатах. Войдем следом за ними в кабинет и разберемся.

— А если они не захотят подниматься? — спросил Адонис.

— Поднимутся, я их уговорю, — улыбнулась Полина. — А еще они наверняка захотят попробовать девочек. Может быть, я разведу их по комнатам, а потом разберетесь с ними по-одному?

Это было бы разумным решением, но я не был с ним согласен. Нужно было разбираться толпой, сразу со всеми, чтобы урок был уяснен лучше.

— Только постарайтесь обойтись без стрельбы, пожалуйста, — проговорила Полина. — Девочки и без того на нервах, и не хотелось бы напугать клиентов.

— В этом и план, — ответил я. — Все, идем наверх.

Мы вышли из чулана и поднялись сразу по лестнице. Там уже в действительности ждали шестеро парней, молодые и крепкие. Двое в костюмах, остальные в рабочей одежде. Я окинул их взглядом.

Да, одного из тех, что в костюме, узнаю — он был давно вовлечен в наши дела. Подозреваю, что именно его Джо и хочет порекомендовать к приему. Ну ладно, почему бы и нет. Когда война закончится, а я надеюсь закончить ее в ближайшее время, мы откроем книги, начнем прием.

Вспомнилось еще кое-что. Джо Валачи же тоже должны вот-вот принять в Семью. А он попадется с наркотой и всех сдаст, а потом пропадет в защите свидетелей. Надо бы принять меры, убрать его заранее, пока он еще не стал членом Организации, иначе потом это сделать будет гораздо сложнее.

Вот кому-нибудь из этих парней и поручу. Сейчас, пока война, с жертвами никто считаться не будет, уж среди рядовых соучастников так точно.

— Стволы первыми не доставать, — сказал я всем. — Работаем битами и кулаками. Задача простая: отбить у них охоту сюда возвращаться. Калечить не надо только, наставим синяков. Понятно?

Парни закивали. Один из них, широкоплечий, с перебитым носом, ухмыльнулся и перехватил биту поудобнее. Явно не в первый раз в таких разборках участвует.

Джо взял биту, что лежала у стены, и бросил мне. Я взвесил ее в руках — хороший инструмент. Вот такой вот парадокс был у нас в России: ни одного бейсбольного поля, и мячи никто не покупает, зато биты завозят целыми контейнерами. А еще правил никто не знает, а они там мудреные какие-то, совсем непонятные.

— Комнаты свободны? — спросил я у Полины.

— Да, — кивнула она. — Есть пара клиентов, но они сейчас уйдут.

— Пока не пускай сюда никого, хорошо? — сказал я. — Пусть девчонки работают на третьем. А тут пока будет немного шумно. Так. Вы четверо — туда, — я указал на дверь напротив кабинета. — Вы — туда, а мы с тобой, Джо, в соседнюю.

Двое спрятались в комнате по правую сторону от кабинета, мы с Джо — по левую. Дверь оставили приоткрытой, чтобы услышать, когда гости поднимутся. Полина же ушла вниз, к девчонкам.

Началось ожидание, крайне томительное. Лампочку мы включать не стали, так и сидели в полутьме, ладно хоть через окна свет уличного фонаря проникал. Джо нашел бутылку виски, выпил немного, а потом прикурил, стряхивая пепел в пустой бокал. Я остался сидеть спокойно, сжимая в руках биту. Периодически посматривал на свои карманные часы.

Без четверти восемь снизу послышались мужские голоса, громкие. Потом шаги по лестнице, кто-то смеялся. И голос Полины — очень приветливый и мягкий, она играла свою роль безупречно.

Я прислушался, пытаясь вычислить, сколько человек там идет. Четверо или пятеро, шагов Полины слышно не будет, она в мягких туфлях. Полина что-то говорила про условия, про то, что хочет договориться по-хорошему. Один из пришедших сально пошутил, остальные заржали.

Потом скрипнула дверь по соседству с нашей, послышалось, как заскрипели стулья. Они расселись, значит.

— Ну что, Полина? — раздался голос молодого мужчины. — Надумала? Или нам придется объяснять?

— Надумала, — ответила Полина. — Но мне нужны гарантии, что все будет спокойно, что вы обеспечите охрану…

— Гарантии она хочет, — перебил другой голос. — Слышишь, Винни, она хочет гарантии.

— Только одна гарантия, — ответил первый голос. — Ты платишь вовремя, и тебя не трогают.

Я кивнул Джо. Он тихо открыл дверь, одновременно с этим открылись и другие. Мы вошли в кабинет.

Там сидели четверо, молодые, лет по двадцать пять, хорошо одетые. Один из них, с тонкими усиками и щегольским шарфом на шее, потянулся к воротнику пиджака, но я покачал головой.

— Не надо.

Он посмотрел на меня, потом на семерых парней, что вошли со мной, и медленно положил руки на колени. Остальные тоже замерли, один из них сбледнул с лица, прямо как Гальтиери сегодня утром.

— Меня зовут Чарли Лучано, — представился я. — И это мой бордель.

Парни переглянулись. Их самоуверенность, похоже, сменилась пониманием того, в какую задницу они попали.

— Мистер Лучано, — сказал один из них, поднявшись. — Мы не знали, что это ваше заведение… Нам сказали…

— Кто сказал? — спросил я.

— Мой капо, Доменико Абруццо. Он велел взять этот район под контроль. Сказал, что…

— Полина, — повернулся я к женщине. — Ты говорила, что работаешь со мной?

— Говорила, — спокойно подтвердила хозяйка борделя.

— Значит, не знали? — повернулся я. — Или не поверили? Или решили наплевать на это?

— Мы…

— Руки подняли! — скомандовал Джо. — Все четверо!

Они подчинились. Парни Адониса быстро обыскали их, вытащили два пистолета, нож и кастет. Сложили все это на стол.

— А теперь поднялись, — приказал я.

Снова послушались. Я кивнул своим парням, и началось. Работали они без лишней жестокости, это все-таки не насильники, но работали убедительно. Ребра, ноги, спины.

Некоторое время было слышно только хлесткие звуки ударов, и кхеканье моих парней, в том числе и Джо — он не отказал себе в удовольствии поработать битой. Я же остался стоять, в драку не полез.

Через минуту все люди Маранцано лежали на полу, избитые. Я жестом приказал прекратить, подошел к тому самому, что говорил со мной, потом махнул рукой, мол, поднимите его.

Двое из парней, тот самый, в костюме, знакомый, и тот, что с перебитым носом, вздернули его, поставили на колени. Я подошел к нему вплотную и спросил:

— Ты же Винни, так?

— Да, — просипел он.

— Передай Абруццо, — жестко проговорил я, — это территория Лучано. Она была и будет моей. Если он хочет пересмотреть границы… Может присылать людей. Но с ними мы обойдемся уже не так ласково. Капишь?

Он быстро и часто закивал.

— И еще, — добавил я. — Деньги, которые вы вчера забрали у Полины. Сколько их было?

— Четыреста долларов, — ответил он.

— Завтра к полудню ты привезешь сюда пятьсот и отдашь ей. Завтра. К полудню. Пятьсот. Капишь?

— Понял, мистер Лучано.

— А теперь забирай своих и уходи. Через черный ход — не хочу, чтобы вы пугали клиентов.

Винни встал, пошатнулся, но сумел устоять на ногах. Он помог подняться своему товарищу, потом второму. Третий не мог идти сам, его подхватили под руки. А потом заковыляли к двери. Я заметил, что на полу осталась кровь — похоже, что кому-то разбили нос. Полина двинулась за ними — закрыть дверь, похоже.

Когда они ушли, Джо посмотрел на меня и сказал:

— Думаешь, вернут деньги?

— Либо вернут деньги, либо вернутся с подкреплением, — ответил я. — Вам сегодня придется подежурить здесь. Появятся снова — убивайте.

— Не хотелось бы… — проговорил он. — Клиентов меньше станет, а ведь это мой бизнес теперь.

Я хмыкнул. Ну а куда деваться, все равно придется.

Я подошел к окну и посмотрел вниз. Увидел, как четверо вывалились из переулка. Винни оглянулся на окна, потом подхватил одного из своих покрепче и потащил в сторону машины, стоявшей на той стороне улицы.

Снова послышались шаги, на этот раз уже в мягких туфлях. Полина вошла в кабинет.

— Спасибо, Чарли, — сказала она. — Я твоя должница.

— Ты не должница, — ответил я. — Ты платишь мне за защиту, я выполняю свою часть сделки. Так и должно быть. Джо и парни сегодня подежурят тут, размести их.

Она кивнула.

— Идите парни, мне надо кое-куда позвонить.

Боевики Джо двинулись наружу, сам он остановился у двери и сказал:

— Чарли. Этот Абруццо, я знаю, кто это. Капо у Маранцано, он жадный и тупой. Не успокоится.

— Знаю, — ответил я. — Но тут одно из двух. Либо он успокоится сам, либо мы успокоим его навсегда. Ждите до утра, я постараюсь решить эту проблему.

Джо тоже ушел. Я выглянул, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, плотно закрыл дверь и вернулся к столу. Поднял трубку, набрал знакомый номер. Длинный гудок, а потом трубку подняли.

— Да? — спросил знакомый голос.

— Сэл, — сказал я, начал грубо и жестко. — Какого черта творят твои люди?

— Чарли? — спросил он. Говорил спокойно, но у меня появилось ощущение, что это стоило ему больших трудов. — Что случилось?

— Твои парни полезли в мой бордель на Бауэри. Доменико Абруццо прислал четверых парней, они забрали мои деньги у хозяйки, и объявили, что это теперь их территория, — продолжил я обвиняющим тоном.

— Абруццо? — спросил Маранцано тем же ровным голосом, но я уловил в нем нотку раздражения. — Когда?

— Вчера вечером пришли и высказали условия, сегодня вернулись за ответом. Мои люди встретили их и объяснили ситуацию. Доходчиво. Но обошлось без трупов.

— То есть, вы их избили? — уточнил он.

— Избили, — подтвердил я. — Сэл, они залезли на мою территорию и забрали мои деньги. Что я должен был делать, угостить их ужином?

Маранцано помолчал немного. Я слышал, как он дышит в трубку, явно обдумывая ситуацию. Потом сказал:

— Я не отдавал такого приказа, Чарли. Абруццо действовал по своей инициативе.

— Да мне плевать, по чьей инициативе он действовал. Это твой капо, и это твоя ответственность. Мы с тобой позавчера договаривались, что ко мне и к моим людям они не лезут. Если ты не контролируешь своих людей, о чем мы вообще договаривались? Какой смысл?

— Не надо мне угрожать, Чарли, — голос Маранцано стал жестче.

— Я не угрожаю, — ответил я. — Я просто объясняю. У меня и без того хватает проблем с Массерией, с Паппалардо, с полицией, в конце концов. И если мне нужно будет еще и отбиваться от твоих людей, то я задумаюсь, а зачем мне вообще нужен этот союз.

Повисла пауза, а потом Маранцано проговорил, но уже гораздо спокойнее:

— Я разберусь с Абруццо, он больше к тебе не полезет.

— Хорошо, — сказал я. — Я рассчитываю на это, Сэл. Потому что в следующий раз мои парни будут уже не с битами, а с Томпсонами. И мне плевать, пришли они по твоему приказу или сами.

— Я же сказал, что разберусь, — раздраженно проговорил Маранцано. — Этого достаточно.

— Ладно, — сказал я, сменив тон. — Я тебе верю. Но у меня есть еще кое-что для тебя, уже серьезнее.

— Я слушаю.

— Завтра вечером сходка капо нашей Семьи. Я потребовал ее через Морелло, он организует.

— Сходка? — удивился он. — В такое время?

— Да, — сказал я. — Есть причина. Паппалардо снова следит за мной, он нарушил прямой запрет Массерии, я поймал его человека сегодня утром.

— Как интересно, — протянул Маранцано. — И чего ты хочешь от сходки?

— Хочу скинуть Паппалардо с должности младшего босса. Занять его место.

— Амбициозно, — он усмехнулся, это было отчетливо слышно. — И как думаешь, получится?

— Получится, — ответил я. — Все козыри на моей стороне, капо меня поддержат. Ни один из них не захочет, чтобы за ним следили.

— Допустим. И чего ты хочешь?

— На сходке будет Морелло. Это он все организует.

Маранцано замолчал. Я понимал, что он уже просчитывает в голове варианты. Я ведь и раньше говорил, что его надо убить. Да он и сам понимает, что Морелло для него проблема.

Во-первых, он пусть и однорукий, но на самом деле хладнокровный убийца, один из лучших. А во-вторых, пока он жив, убивать Массерию нет никакого смысла. Потому что он со своим авторитетом сможет удержать Семью даже после его смерти. И если не стать новым боссом, то организовать ответный удар.

Он очень опасен.

— Продолжай, — наконец сказал Маранцано.

— Время и место сходки скажу позже, сейчас сам ничего не знаю. Твои люди могут подождать снаружи. Но учти — сделать это надо чисто, и без шума. Никакой стрелбы, и уж тем более никаких взрывов. И труп нужно будет увезти, чтобы никто не подумал, что это я навел.

— Сколько условий, — проговорил он.

— Сэл, если ты и дальше хочешь, чтобы я помогал, то придется выполнять мои условия, — сказал я.

— Да понял, понял я, — ответил он. — Никаких проблем, мы сделаем все так, как ты говоришь.

— И еще одно, — сказал я. — Не вздумайте лезть на сходку. Решение будет, и оно будет таким, каким нужно мне. Там будут люди, верные мне. Ваша цель — Морелло.

Он только хмыкнул. Наверняка ведь подумал об этом, чертов ублюдок.

— Массерии там не будет, — сказал я. — Даже если вы убьете нас, то ты сам понимаешь, это ничем не закончится, он просто поставит новых. Лучше дай мне закончить партию на своих условиях. У меня получится.

— А дальше? — спросил он.

— Когда я стану младшим боссом, я найду способ убрать с пути Массерию. Тогда все будет, как мы и договорились. Я стану боссом, а ты — боссом всех боссов. Ты же именно этого и хочешь, верно, Сэл?

— Да, — ответил он. — Именно этого я и хочу.

— Тогда жди звонка, я сообщу тебе время встречи. Доброй ночи, Сэл.

— Доброй ночи, — он все-таки попрощался.

Я положил трубку, почесал в затылке. Рискованно все это на самом деле. Он ведь мог подумать, что проще уничтожить сразу всю Семью, вместе со мной. С другой стороны, он должен понимать, что моей смерти ему не простят. Даже не другие мафиози, а мои еврейские друзья. Уж Багси точно найдет вариант, как отправить его на тот свет.

Ладно, это рискованно, но на войне по-другому не бывает.

Пора идти домой, нужно еще продумать, что завтра говорить на сходке.

Я двинулся на выход из кабинета, прошел вниз, кивнул одному из парней Джо, что сидели в зале, и вышел на улицу. Убедился в том, что машина парней Маранцано уехала, а потом пошел к своей.

Сходку назначили на семь вечера в ресторане «Да Дженнаро» на Гранд-стрит. Это было маленькое заведение на двадцать столиков, и принадлежало оно Терранове. Не официально, конечно, у него просто была доля.

Я прекрасно знал это место, оно было тихим и проверенным, а дальний зал за кухней был оборудован для подобных встреч. А все потому что там не один раз принимали новых членов в Семью, так что это место было тайным, да и работали там только свои.

За рулем машины, на которой я приехал, сидел Ирвинг, один из парней Багси. Еврей, естественно, рыжий, с веснушками на носу и совершенно безобидной внешностью. Увидев такого на разборке, я никогда не воспринял бы его всерьез. Но Багси ручался за него, и этого было для меня достаточно.

Когда машина остановилась, я не стал выходить сразу. Повернулся к Ирвингу, и сказал:

— Слушай меня внимательно. Паркуйся вон там, через дорогу, у аптеки. Смотри за входом внимательно. Через какое-то время из ресторана выйдет человек, и он будет очень зол, ты это сразу заметишь. Молодой, чуть старше меня, мясистое лицо, тяжелая походка. Самое главное — он будет торопиться.

Если я все правильно рассчитал, так и будет. Когда Паппалардо скинут с поста младшего босса, то он тут же поедет к Массерии, чтобы нажаловаться ему на меня. И, в общем-то, это тоже было частью моего плана. Мне нужно было узнать, где прячется Джо-босс, для того чтобы нанести удар, когда придет время. Руками Маранцано, надеюсь, убивать его самому мне не хотелось.

Я вытащил из кармана фотографию, старую газетную вырезку. Он, пусть и пытался не попадать в объективы камер, но, как и любой гангстер, иногда, но появлялся там.

— Держи, — я протянул ему. — Его зовут Стивен Паппалардо, но тебе этого знать не обязательно.

— Понял, — кивнул Ирвинг.

— Он сядет в машину и уедет. Ты проследишь за ним, мне нужно знать, куда он поедет. Адрес запомни, еще лучше запиши. Если он заедет в несколько мест по очереди, запомни все. Потом доложишь Бенни, а тот передаст мне. И сделай все, чтобы тебя не заметили. Бен говорил, ты умеешь следить за людьми незаметно.

— Умею, босс, — ответил он.

— Я тебе не босс, — поправил я. — Босс у тебя Бен. Но спасибо.

Я вышел из машины и двинулся в сторону ресторана. У входа стояли двое, люди Террановы — похоже, что Морелло переложил обязанность по организации и охрану встречи на него. И это не удивительно, на самом деле, своей команды у Джузеппе не было, только личная охрана. Он ведь официально занимался легальной частью нашего бизнеса.

К тому же это было условие, по которому его оставили в живых.

Я кивнул одному из них, и он пропустил меня внутрь.

Основной зал ресторана был пуст, даже стулья оказались подняты на столы и свет приглушен. Я спокойно прошел через него и толкнул дверь в дальний зал. Там все было готово для встречи: длинный стол, покрытый белой скатертью, на нем бутылки вина, бокалы, пепельницы. Стулья уже расставлены по обе стороны, и осталось только два пустых. Для меня, и для Морелло.

Я окинул взглядом присутствующих. Костелло и Анастазия, они оба выступят на моей стороне, это однозначно. Чиро Терранова на другой стороне стола, он, как и обычно, встанет на сторону победителя.

Леонардо Фарино — он вообще не капо, но его все-таки пригласили на сходку. Он был моложе остальных и, похоже, что он сильно нервничал. Пока вообще не было известно, станет ли он капитаном, но сейчас он занимал эту позицию, пусть и временно. Морелло все-таки решил позвать и его. Ну, он выпендриваться не станет, у него слишком мало влияния. Да его и не послушают.

Антонио Скьяво сидел рядом с Фарино — парень контролировал несколько кварталов на юге Бруклина, держался особняком, и в чужие дела не лез. И Марко Реджинелли, самый молодой, но поднялся он быстро. Занимался большей частью игорным бизнесом, и считался человеком нейтральным.

И что мне понравилось больше всего, это то, что Стив Паппалардо, который, естественно, был тут, сидел один в дальнем конце стола. Его руки были скрещены на груди, а на лице запечатлелось каменное выражение. Естественно, он знал, зачем его сюда позвали. Если уж Массерия в курсе, то и он тоже.

Не хватало Гальярди, да только вот его убили вчера утром, а назначить никого вместо него пока так и не успели.

Все одеты дорого, очень. Я и сам надел самый дорогой костюм из итальянской шерсти. Так уж положено, прийти на встречу как оборванец — это в первую очередь даже не выставить себя нищим, а проявить неуважение к остальным.

Я вошел, поздоровался со всеми коротким кивком, и сел на свободное место между Костелло и Анастазией. Костелло слегка наклонился ко мне и шепнул:

— Морелло еще не пришел. Задерживается.

Я кивнул, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Оставалось только ждать старшего. В зале было тихо, только Терранова что-то негромко обсуждал с Реджинелли, какие-то дела по бизнесу, а Анастазия сверлил Паппалардо взглядом. Он не очень любил его, а что еще важнее, не очень умел прятать эмоции. Поэтому никогда не садился за покерный стол, например.

Через несколько минут дверь открылась, и вошел Морелло, в дорогом костюме, но с правой рукой на перевязи. Все мы поднялись, как и было положено — все-таки в иерархии мафии он был старше нас всех. И сели только когда он занял свое место во главе стола.

За ним, как тень, вошел и Нино. Он выглядел уже увереннее, но не сильно. Похоже, что поверил, что мы не станем его убивать. Он остался стоять.

Морелло обвел всех взглядом, задержался взглядом на Паппалардо, потом на мне. И негромко, но уверенно заговорил:

— Джентльмены, я собрал вас по требованию Чарли Лучано. У него есть претензия к младшему боссу нашей Семьи, Стивену Паппалардо. Я выслушал его вчера, проверил его слова и считаю, что претензия обоснована.

Он помолчал немного, и продолжил:

— Дон Массерия выслушал меня. И решил, что решение принимать будете вы. Чарли, говори.

Понятно. Джо-босс самоустранился. Он не хочет ссориться с капо, потому что понимает, что сейчас, во время войны, любой из них может перейти на сторону Маранцано, и вдобавок увести свою команду к нему. И заодно оправдался этим перед Стивом.

Я встал, по очереди обвел всех взглядом, задержал его на Паппалардо, который смотрел на меня с откровенной ненавистью, потом начал:

— Благодарю, дон Морелло, постараюсь говорить коротко. Неделю назад дон Массерия лично, при свидетелях, запретил Стиву Паппалардо следить за мной. И согласился на компенсацию, которую Стив выплатил мне за оскорбление. Вопрос был закрыт. Но вчера я обнаружил у своего клуба человека, который следил за мной. По прямому приказу Паппалардо.

Я указал на Гальтиери и продолжил:

— Это был он. Нино Гальтиери. И он может все подтвердить.

Все повернулись к парню. Его снова затрясло — все-таки в зале собрались очень могущественные люди. Но он сглотнул и кое-как выдавил из себя:

— Это правда. Мистер Паппалардо приказал мне наблюдать за мистером Лучано, и записывать все его передвижения.

— Вранье, — бросил Паппалардо.

Все, ему конец. Он выбрал неправильную тактику. Ему бы признать вину и попытаться переманить симпатии капо на свою сторону, а он вместо этого стал все отрицать. Все-таки он идиот.

— Стив, — сказал Морелло. — Я лично допросил этого парня вчера, и я уверен, что он говорит правду.

Паппалардо стиснул зубы, но промолчал. Морелло повернулся ко мне:

— Чарли, продолжай.

— Факт есть факт, — пожал я плечами. — Младший босс нарушил прямой запрет босса. Компенсация не помогла, запрет не помог. Стив считает, что он выше решений босса и ведет себя соответственно. В мирное время это было бы плохо, но во время войны это просто непростительно.

Теперь надо надавить на капо, обратиться лично к ним.

— Пока он тратит время на слежку за мной, Маранцано убивает наших людей. Томмазо Гальярди не присутствует здесь сегодня, потому что он мертв. Еще они разгромили бар Фарино. Я молчу про наших убитых союзников — Минео и Ферриньо.

Фарино при упоминании своего бара нахмурился. Хорошо, пусть помнит, кто ему об этом напомнил.

— Поэтому я ставлю вопрос так, — продолжил я. — Стив Паппалардо не годится на должность младшего босса. Он не справляется. Вместо того, чтобы координировать наши действия в войне, он по причине личной ненависти следит за мной. Я требую его снятия.

— Ты много о себе думаешь, Лучано, — Паппалардо поднялся с места. — Не тебе решать, кто годится, а кто нет. Это решил лично дон Массерия, когда поставил меня…

— И он же сейчас переложил это решение на нас, — сказал я. — Так ведь, дон Морелло?

— Так, — кивнул он.

— Ты, выскочка! — заявил Паппалардо, полностью проигнорировав его слова. — Ты предатель! Ты сговорился с Маранцано, ты играешь на две стороны, ты…

Если бы он только знал, насколько прав.

— Еще одно слово, и ты ответишь за это не должностью, Стив, — спокойно ответил я. — Ты ответишь за это головой.

— Хватит! — Морелло ударил ладонью по столу. Звук был негромким, но Паппалардо вздрогнул и замолчал. — Сядьте оба, сейчас же.

Я сел. Паппалардо помедлил, но все-таки тоже опустился на стул. Морелло посмотрел на меня долгим взглядом, после чего проговорил:

— Чарли поставил вопрос о снятии младшего босса. Дон сказал, что мы должны решить это сами. Обвинение серьезное: нарушение прямого запрета босса. Но мы должны дать Стиву ответить.

Паппалардо встал снова, на этот раз медленнее. Похоже, что он немного собрался.

— Я следил за Лучано, потому что считаю его опасным для Семьи, — сказал он. — Я делал это не по личным причинам, а для босса. Мне плевать на запреты, если на кону безопасность дона Массерии. Я поклялся его защищать, и я буду это делать, даже если он мне запретит.

Вот ведь зараза.

Это было сказано очень убежденно. Паппалардо явно верил в то, что говорил, он действительно считал, что защищает босса. Это делало его очень убедительным.

И я даже немного зауважал его.

— Стивен, — заговорил Костелло, негромко и очень вежливым тоном. — Никто не сомневается в твоей преданности, но правила — есть правила. Если босс запретил нам что-то делать, мы не делаем. Даже если считаем, что босс не прав. Иначе зачем нам вообще босс?

— Фрэнк прав, — сказал Анастазия. — Война идет, и нам нельзя заниматься ерундой. Кому нужна эта слежка, когда наши люди умирают каждый день?

А вот в дело и вступили парни, которые заведомо на моей стороне. Это хорошо, это очень хорошо.

— Фрэнк прав, — вдруг подал голос Терранова. Я посмотрел на него с удивлением, уж чего-чего, а этого я не ожидал, думал, буду молчать. — Я уважаю мнение Стива, но нарушать запрет босса — это серьезно. Это плохо. И уж тем более делать это во время войны, когда мы должны сплотиться вокруг него.

А чего это Терранова вообще заговорил? Я поймал взгляд Костелло, и он кивнул. Однако. Неужели мой будущий консильери уже успел договориться с ним?

— Кто-нибудь хочет высказаться в защиту Стива? — спросил Морелло.

Никто ему ничего не ответил. Скьяво смотрел в стол, Реджинелли крутил между пальцами незажженную сигарету, Фарино сидел неподвижно, явно стараясь не привлекать к себе внимания.

— Хорошо, — Морелло кивнул. — Тогда голосуем. Вопрос: снять Стива Паппалардо с должности младшего босса. Кто за?

Я поднял руку первым, за мной Анастазия, резко очень и, кажется, даже с удовольствием. Потом Костелло, спокойно. И снова Терранова, он даже не колебался.

Фарино посмотрел по сторонам, до него дошло, куда дует ветер, и он поднял свою. Реджинелли вздохнул и тоже.

Скьяво медлил дольше всех, но все-таки поднял и проговорил:

— Без обид, Стив. Но правила есть правила.

Семь из семи. Единогласно, если не считать самого Паппалардо.

Все, слезай с бочки, Сильвер. Ты низложен.

А ведь помимо того, что я так долго выстраивал эту партию, мне повезло, очень повезло. И в том, что Паппалардо не забил на слежку, и в том, что босс предпочел не ссориться и зарыться в песок.

Паппалардо обвел всех взглядом. Сперва его лицо стало багровым, потом белым, он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Медленно встал и пошел к двери. Но у выхода остановился, повернулся и сказал:

— Помяните мое слово, вы еще все пожалеете об этом.

Потом вышел и хлопнул дверью.

Все и дальше шло по моему плану. Надеюсь, Ирвинг там не уснул. Паппалардо сейчас поедет к Массерии, это очевидно, и тогда молодой еврей проследит за ним, и я наконец узнаю, где прячется Джо-босс.

— Ладно, — Морелло постучал единственным пальцем правой руки по столу. — Стива сняли. Теперь второй вопрос: нам нужен новый младший босс. Дон Массерия сказал, чтобы вы выбрали его сами. Предложения?

— Я предлагаю Чарли, — тут же сказал Костелло.

— Поддерживаю, — тут же добавил Анастазия.

Морелло посмотрел на остальных, но никто ничего не сказал, только Терранова чуть пожал плечами. Никто не горел желанием занять эту должность, особенно в разгар войны — это же повесить себе на спину мишень. И никто не собирался ссориться с Чарли Лучано, что немаловажно.

— Голосуем, — сказал Морелло. — Кто за Чарли Лучано?

Все семь рук поднялись.

— Единогласно, — констатировал Морелло и повернулся ко мне. — Поздравляю, Чарли, ты теперь младший босс. Я передам решение дону Массерии.

— Благодарю, дон Морелло, — сказал я. — И я благодарю всех. Я не подведу.

— Посмотрим, — не выражая особых эмоций сказал Морелло, повернулся к Гальтиери, и сказал. — Иди, Нино. Нам надо поговорить.

Непосвященный ушел. А у нас начался разговор. Обсуждали текущие дела, войну, потери, а что самое важное — финансы. Я слушал, вникал, задавал наводящие вопросы, пытался разобраться во всем этом хитросплетении. Как младший босс, я теперь отвечал за координацию между капо и за ведение войны. Это была огромная ответственность, но и огромная возможность. И она была мне нужна.

А потом парни стали расходиться. Первым ушел Терранова, за ним Скьяво, потом Фарино и Реджинелли — они ушли вместе. Анастазия задержался, пожал мне руку и сказал:

— Давно пора, Чарли. Давно пора.

Костелло просто кивнул мне на прощание, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. А потом мы остались с Морелло вдвоем. Мы теперь старшие в этой Семье, пока Массерия прячется.

Консильери налил себе вина левой рукой, отпил, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:

— Я должен сказать тебе кое-что без свидетелей, Чарли.

— Слушаю, дон Морелло, — только и оставалось кивнуть мне.

— Ты получил то, что хотел, и это хорошо — у тебя всегда получалось лучше вести дела, чем у Стива. Но босс все равно недоволен. Не потому что любит Стива, нет, просто ему не понравилось, как ты поставил вопрос.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет, не понимаешь, — он покачал головой. — Он не забудет тебе этого. При первой же возможности он поставит на твое место кого-нибудь другого, — он ухмыльнулся и добавил. — Не такого своенравного. Более послушного.

Я молча слушал. Почему бы не послушать, когда говорит умный человек, верно?

— Поэтому тебе нужно закончить войну как можно быстрее. Тебе нужно убить Маранцано, доказать свою полезность.

— Я работаю над этим, дон Морелло, — ответил я.

— Работай быстрее, — сказал он. — У тебя меньше времени, чем ты думаешь.

Он допил вино, встал и двинулся на выход. По дороге остановился, и сказал:

— Спокойной ночи, Чарли. И будь осторожен.

— Спокойной ночи, дон Морелло, — только ответил я.

Я вытащил сигарету, прикурил, надел шляпу, которую до этого снял и положил на стол, и двинулся на выход. Дела обернулись двойственно.

Теперь мне нужно устроить покушение на Маранцано как можно быстрее. Просто показать Массерии, что я продолжаю действовать на его стороне. Вопрос только в том… Убить его или сделать все так, как планировал изначально.

Если убью… То Массерия меня снимет. Он не простит то, что мы принимали решение без него.

Сперва нужно убрать Массерию, потом можно будет разбираться с Маранцано, но перед этим обеспечить перемирие. И надо будет объяснить другим капо, почему мы не должны продолжать войну. Обеспечить правильный мирный договор.

Нет, на самом деле Массерия всем стоит поперек горла, он берет слишком много. Но…

Убирать его пока рано. Все-таки рано. Надо потянуть время, договориться с остальными капо, тем более, что с позиции младшего босса это делать будет проще. Не о том, что я работаю на Маранцано, нет. Я могу играть иначе, могу сделать вид, что хочу стать настоящим боссом.

Я прошел через пустой зал и вышел из ресторана. И увидел, как Морелло идет к своей машине, темно-синему Линкольну. Остался, смотря ему вслед, и увидел, как он сел на заднее сиденье.

С виду ничего не происходило: двигатель работал, фары горели, но что-то было не так. Машина чуть покачивалась, будто внутри кто-то с кем-то боролся.

Потом задняя дверь со стороны пассажира открылась, и из нее вышел человек. Среднего роста, в черном пальто и шляпе, низко надвинутой на лоб. Лица я не разглядел.

Он закрыл дверь, обошел машину и посмотрел в мою сторону.

Наши глаза встретились, он меня узнал. Коротко кивнул, как знакомому на улице. А потом повернулся и не торопясь, засунув руки в карманы, пошел прочь.

А Линкольн тронулся и поехал. Как я им и сказал, труп надо было увезти, так, чтобы люди не подумали, что нападение произошло сразу после сходки. Бросят его где-нибудь в другом месте. Подозрения все равно будут, конечно, что я в этом замешан.

Но после второго покушения они развеются. Я ведь, на первый взгляд, буду верен Массерии, честно пытаясь убить его заклятого врага.

Я постоял еще несколько секунд и двинулся прочь от ресторана. На душе было тяжело.

Морелло был стариком из другого времени, жестким и опасным, но по-своему честным. Он играл по правилам, которые сам в свое время и создавал. Но только вот, увы, у меня не было выбора.

Я не мог оставить его в живых, он никогда не простил бы мне смерть своего ставленника.

Так что выбора не было.

Стивен Паппалардо ехал по ночному Нью-Йорку и вел машину так, будто за ним гнались черти. Колеса визжали на поворотах, а редкие случайные прохожие шарахались в стороны. Он едва не снес тележку припозднившегося уличного торговца на перекрестке, и тот заорал ему что-то вслед, погрозил кулаком, но Стив даже не услышал.

Его трясло от ярости. Ему хотелось крушить, бить кулаками по рулю, но он сдерживался. Слишком любил свою машину.

Они его скинули, все семеро, единогласно. Даже Скьяво, которого он считал другом. Даже Фарино, мальчишка, которого он лично рекомендовал на место Пинцоло. Они подняли руки, проголосовали против него. Как будто не он отдал этой Семье двадцать лет жизни. Как будто не он рисковал шкурой, защищая босса, пока они сидели в своих клубах и считали прибыль.

Лучано. Все из-за Лучано. Этот выскочка, этот ублюдок с изрезанным лицом, которого будто подменили после того покушения. Для него, кажется, теперь вообще не было авторитетов.

А ведь он говорил боссу, что от него будут проблемы, еще когда Лучано отказался платить долю с биржи. Он предупреждал, что за ним нужно следить, что он не так прост, как кажется. Но Джо-босс не слушал, а повторял одно и то же. «Он умный, Стив, он мне полезен, Стив. Он дважды спас мне жизнь, Стив».

Вот и пожалуйста. Спаситель, мать его. Теперь его наверняка признают младшим боссом, а Стива Паппалардо выбросили, будто старую газету. И теперь никакого уважения к нему не будет.

Он свернул на боковую улицу, потом еще раз, петляя по темным кварталам. Проверял, нет ли хвоста — это была привычка, вбитая годами, даже несмотря на то, что голова была занята совсем другим, а в груди все сжималось от ярости. Несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида.

Ему показалось, что он увидел подозрительный Форд, но тот тут же отстал. До Кони-Айленда он доехал минут за сорок, и его никто не преследовал.

И скоро он остановился у дома, где прятался Массерия. Это был неприметный дом, кирпичный, на шесть семей, и тут жили рабочие с ближайших фабрик и их многочисленные родственники. Никакой охраны, естественно, не было, никаких подозрительных машин, вообще ничего.

Но никто не стал бы искать его тут. Ни Маранцано, ни полиция, ни тем более свои. Даже из высших чинов Семьи адрес укрытия босса знали только двое: Морелло и сам Паппалардо.

Обычно Стив парковал машину за два квартала, но сегодня он был в ярости, так что подъехал прямо к дому. Вышел, поежился из-за холодного ветра и двинулся в дом. Тут почти все уже спали, многим было завтра на смену, так что и свет в окнах не горел, да и фонари через один. Было темно.

Стив зашел в подъезд, поднялся на второй этаж и постучал. За дверью послышались тяжелые шаги, потом тишина, а потом створка приоткрылась, и в щели появился Массерия, который держал одну руку за спиной. Там был пистолет.

Он был одет в рубашку и брюки с подтяжками. Увидев Паппалардо, он откинул цепочку и посторонился, пропуская его внутрь.

На столе стояло блюдо с ужином босса — целая вареная курица. Никто в здравом уме не будет просто есть вареное куриное мясо, если оно не из супа, его запекать надо. Но особого выбора у босса не было, он не мог сходить в ресторан и поесть, ему вообще нельзя было выходить. Так что довольствовался он продуктами, которые привез Стив.

И теперь ему приходится самому готовить и самому убирать. Вот он и сидел в чужой квартире и ел вареную курицу.

А еще он сидел при керосиновой лампе. Ему не хотелось включать верхний свет, ведь тогда через зашторенные окна можно будет разглядеть, что творится внутри. Он соблюдал конспирацию даже в таких мелочах.

Массерия сел обратно за стол, взял нож и вилку, принялся отделять мясо от костей. Отправил в рот очередной кусок, поднял голову и посмотрел на Паппалардо, который так и стоял посреди комнаты, не сняв ни шляпы, ни пальто. Похоже, что он не ожидал, что босс просто спокойно продолжит ужин.

— Ну? — спросил он.

— Они меня скинули! — закричал Паппалардо, но все-таки взял себя в руки и продолжил уже спокойнее. — Единогласно. Все семеро.

— И кого поставили на твое место?

— Я не знаю, — покачал головой Стив. — Я не стал оставаться, ушел.

Массерия взял бутылку вина, налил в бокал. Отпил, поставил на стол и сказал:

— Снимай пальто, Стив, садись. Выпей вина.

— Мне не до вина! — Паппалардо повысил голос, но под взглядом босса осекся. Во-первых, он не имел права кричать на того, кто однозначно выше него. А во-вторых, стены тонкие, соседи могут услышать.

Все-таки снял пальто, бросил его на диван, сел напротив босса. И заговорил уже тише, но не с меньшей злостью:

— Босс, он настроил всех против меня. Костелло, Анастазия, даже Терранова, хотя он обычно молчит до последнего. Они все выступили на его стороне. Все до единого.

— А ты что? — спросил Массерия.

— А что я мог? — Стив развел руками. — Морелло вел сходку, он подтвердил слова Лучано, сказал, что лично допросил этого парня, Гальтиери. Я пытался объяснить, что не доверяю ему, что делал это ради твоей безопасности, но они не стали слушать.

Массерия помолчал, покрутил бокал в руке, потом посмотрел на Стива и сказал негромко, но отчетливо:

— Стив, ты идиот.

— Что? — Паппалардо дернулся, как будто его ударили.

— Идиот, — повторил Массерия без всякой злости, просто как констатацию факта. — Я запретил тебе следить за Лучано, лично, при свидетелях. Ты заплатил ему компенсацию. А потом ты снова посылаешь за ним своего парня.

Он отпил еще вина из бокала, и продолжил.

— И черт с ним, что посылаешь. Но ведь отправил ты придурка, который попался.

— Я делал это ради тебя, Джо…

— Ради меня? — выдохнул Массерия. — Может быть. Но на самом деле ты делал это, потому что не можешь угомониться. Потому что ненавидишь Лучано. Я же прямо тебе приказал, Стив, и ты наплевал на это.

— Но я подумал, что ты не против…

— Да мало ли, что ты подумал, — отмахнулся Массерия и отправил в рот еще один кусочек курицы. — Я тебе не говорил за ним следить. В итоге Лучано поймал твоего человека и потребовал сходку. Он был в своем праве.

— Но ты мог не одобрить, — сказал Стив. — Ты ведь можешь отказать ему, вернуть меня или поставить кого-то другого. Ты босс, Джо.

— И зачем мне это делать? — спросил Массерия.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Паппалардо.

— Ну вот зачем мне ссориться с Лучано? Если он не работает на Маранцано сейчас, а я уверен, что он не работает, то, если я отменю решение сходки, он просто перейдет на его сторону. Открыто. И все остальные тоже меня не поймут. Ну так зачем мне это делать?

— Но этот ублюдок… Он ведь все подстроил, Джо! Он специально подставился, чтобы Гальтиери его заметил.

Массерия посмотрел на него долгим взглядом.

— Где ты взял его номер? — спросил он.

— Что? — не понял Стив.

— Где ты взял его номер? Когда я звонил ему. Наверное, ты позвонил его человеку, и спросил, как можно связаться с Чарли? Он ведь тоже прячется, пусть и не как я.

— Нет, мой человек, он следил за ним, и просто сказал мне номер отеля…

— Ну вот… — Массерия покачал головой. — Тогда-то он все и понял. Все-таки ты кретин, Стив.

Паппалардо вдруг стало нестерпимо стыдно. Как вообще мог проколоться на такой мелочи?

— Да, — сказал он. — Я — кретин, может быть. Но я уверен, что Лучано предатель. Он работает на Маранцано.

— Уверен? — Массерия чуть приподнял бровь. — Так докажи. Принеси доказательства. Свидетеля, который видел их вместе, письмо, записку, что угодно. Принеси мне это, и я убью его собственными руками. Но пока у тебя ничего нет, кроме твоей ненависти.

Это было жестоко, и Массерия это знал. Стив побледнел еще сильнее. Но Джо-боссу надо было привести его в чувство. Потому что он мог натворить глупостей, попытаться убрать Лучано. А убийство без санкции босса… Его убили бы свои же.

А Паппалардо все-таки был ему нужен.

— Стив, — Массерия смягчил тон. — Я тебя ценю, ты верен мне, и я это знаю. Но ты облажался. Тебе остается только признать это и идти дальше.

— Что мне делать, босс? — спросил он, наконец.

— Сидеть тихо, — ответил Массерия. — Не лезть к Лучано, не лезть к другим капо. Еще лучше — слушайся его. Мы на войне, и пока что должны воевать. А эти ублюдки… Убили Гальярди. А мы смогли убрать только Валли из крупных фигур, да и то это сделал сам Лучано.

Стив снова нахмурился, но босс спокойно продолжил:

— Война закончится, все успокоится, и мы найдем тебе новое место. Капишь?

— Понял, — с трудом выдавил из себя Паппалардо.

— И больше никакой слежки, — добавил Массерия. — Ни за Лучано, ни за кем-то еще. Ты и так уже натворил достаточно. Все, давай посидим, разделим эту чертову курицу и выпьем вина. Ты далеко припарковался?

— Нет, здесь, под окном.

— Ты же знаешь, что так делать нельзя, — нахмурился Массерия. — Ладно, подожди, я сейчас посмотрю.

Он поднялся, чуть отодвинул штору и посмотрел в окно. Но ничего особенного там не увидел.

Ирвинг стоял в телефонной будке, которая удачно располагалась под одним из неработающих фонарей, и смотрел на дом. Адрес он уже записал в блокнот, а теперь стоял, держа трубку у уха, хотя никому не звонил. Адрес он завтра передаст мистеру Сигелу, тот расскажет обо всем мистеру Лучано, и его работа будет закончена. Единственная проблема — он не знал квартиры. И это было плохо.

Поэтому он и остался и наблюдал за окнами дома, куда вошел Паппалардо. Может быть, там загорится свет, может быть, еще что-то случится.

Но нет. Прошло уже минут десять, но ничего не происходило. Но он терпеливо ждал.

Ирвинг не знал, зачем это нужно, и что из этого выйдет. Сигел ценил его именно за то, что он не задавал лишних вопросов, и не важно, чего это касалось — когда надо было выбить кому-то зубы и сломать кости, когда нужно было убить кого-то, или когда требовалось за кем-то проследить. Он просто делал.

Именно поэтому он считался хорошим солдатом. Ему давали приказ, и он его выполнял.

А потом в одном из окон на секунду открылась штора, и оттуда появился отблеск света, скорее всего, керосиновой лампы. Ирвинг усмехнулся. Вот и все, нужное окно.

Он записал адрес, убедился, что штора закрылась, и двинулся прочь, туда, где осталась его машина.

Следующий день я провел в делах, и самым важных из них, естественно, была подготовка покушения на Маранцано. Я даже думал о том, что, возможно, стоит отказаться от плана с фальшивым, и в действительности попытаться убрать Сэла. Но в итоге передумал.

Он мне еще нужен, это во-первых. А во-вторых, если настоящее покушение провалится, то он вполне может пустить слух о том, что первое было фальшивым. И что Минео, Ферриньо и Морелло были убиты по моей наводке. И тогда мне конец — это однозначно.

Но мы успели все подготовить за один день, пусть это и было сложно.

В пятницу я приехал на Парк-авеню к половине девятого утра. Вышел из такси за два квартала от здания и пошел пешком, не торопясь. Разглядывал витрины и окрестности, изображая из себя праздного прохожего. К тому же это был деловой центр города, так что мой вид никого не удивлял — здесь было достаточно народа в дорогих костюмах, которые приехали по своим делам.

Офис «Игл Билдинг Корпорейшн» — компании по продаже недвижимости, выступавшей основным прикрытием для нелегальных дел Маранцано, находился в здании между Сорок Шестой и Сорок Седьмой. Там он официально принимал посетителей и вел свои дела, и что немаловажно — это было абсолютно легально. Ни один полицейский, заглянув туда, не нашел бы ничего подозрительного. Это был просто образцовый бизнес.

По дороге я взял несколько газет у мальчишек-разносчиков, выдав им дайм на всех. Потом вошел в кафе, которое хорошо подходило в качестве наблюдательного пункта, заказал кофе и попросил оставить сразу весь кофейник. Сел у окна.

Оттуда хорошо просматривалась улица перед зданием Маранцано, но его Паккарда пока что не было — босс еще не приехал. Так что я набулькал себе чашечку, сделал несколько глотков, а потом закурил сигарету, раскрыв одну из газет. Новости, конечно, были тревожными: о том, что безработица росла, но Гувер, пусть и признавал проблему, все еще обещал ее решить.

Не решит. Попытается, конечно, но у него ничего не получится.

А мне же оставалось только ждать и думать о новых вводных, которые я получил вчера.

Мы встретились с Багси — все-таки подрывник работал именно на него. Он был в хорошем настроении, и касательно него это обычно означало, что кто-то где-то отхватил по морде. Но в этот раз причина была совсем другая.

Ирвинг вчера доложил ему, что проследил за Паппалардо, и поехал тот на Кони-Айленд. Добрался до одного из неприметных домов, вошел внутрь. И тут все было очевидно.

Это был Массерия. Он прятался на Кони-Айленде в обычном жилом доме для рабочих семей. Без охраны и без помощников, похоже — еврей никого не увидел.

На самом деле это было умно, никто его там не то что не нашел бы, никому не пришло бы в голову искать в этом районе босса всех боссов. Но я теперь знал адрес, и эта информация была очень важной. Когда придет время разбираться с ним, мне не придется его искать.

Была и еще одна новость, уже от Фрэнка Костелло, который позвонил мне в социальный клуб, где я провел практически весь день. Чиро Терранова, тот самый «король артишоков», которого я считал трусом, встал на нашу сторону. Уж не знаю как, но Костелло смог уговорить его, чем доказал свою полезность. Из него выйдет отличный консильери, это точно.

Но сегодня у меня другая задача.

Бомбу собрал Луиджи, тот самый армейский сапер, что после войны оказался не у дел, и нашел своим талантам другое применение. Он же в свое время делал для меня жилет смертника. И вот сейчас он сделал еще одну — четыре динамитные шашки, детонатор и часовой механизм от будильника «Вестклокс», которые он уложил в жестяную коробку.

Таймер выставлялся вручную, и я синхронизировал свои часы с теми, что были в бомбе. Теперь они шли минута в минуту. Правда, с этим была проблема — сейчас часы делают не такими точными, как в мое время, и, естественно, они могли или убегать вперед, или, наоборот, запаздывать. А еще они по-разному работали на холоде и в жаре — смазка то густела, то, наоборот, становилась слишком жидкой.

Я специально попросил поставить такой заряд, чтобы автомобиль разнесло, но на расстоянии футов в двадцать уже убить никого не могло. Естественно, будут осколки, ударная волна, естественно, у ближайшего здания выбьет стекла. Но не больше.

Луиджи сделал все как надо, я позадавал ему несколько вопросов, и он доказал, что знает свое дело и не зря получает свои деньги. Хотя я в этом не сомневался — если бы он не знал, то меня разнесло бы в клочки еще месяц назад.

Естественно, я не таскал бомбы с собой, я вообще не должен был ее ставить. Она была у Сэмми, еще одного из парней Багси. Они с Ирвингом ждали в переулке за углом и были готовы действовать по моему сигналу. С ними был кое-кто еще, мое секретное оружие.

Примерно в половине десятого на улице появился темно-синий Паккард, он остановился у тротуара напротив входа в здание. Из-за руля вышел водитель, молодой парень, он обошел машину и открыл заднюю дверь. С переднего места вышел еще один человек — охранник.

А вот из открытой водителем двери вышел Маранцано собственной персоной в темном пальто и шляпе. Вместе с охранником они двинулись в здание, водитель же сел обратно за руль. Через минуту из здания вышел еще один хорошо одетый парень и встал у фонарного столба, закурив.

Значит у машины было двое — водитель и охранник. И мне нужно было их отвлечь. Я не мог сказать Маранцано, чтобы он снял охрану — это было слишком рискованно, слишком очевидно. Поэтому делать это придется самому.

Я поднялся и вышел на улицу, достал из кармана пачку сигарет и прикурил. Посмотрел в сторону переулка, где ждали Ирвинг и Сэмми. Убедился, что один из них смотрел на меня, но кто именно — с такого расстояния я, естественно, не увидел. В несколько длинных затяжек добил сигарету, а потом бросил ее в решетку ливневой канализации. Это и был сигнал.

И из переулка тут же выскочили четверо пацанов, совсем молодых мальчишек, шпаны с Нижнего Ист-Сайда. Я предложил им десять долларов за совсем небольшую помощь, и они были готовы на все. Это ж сколько сладостей можно накупить на такие деньги? Большой вкусный леденец на палочке стоил один центр, а шоколадный батончик — никель. Им сладостей хватило бы до конца года, не меньше. Хотя тут осталось-то…

Я еще подумал, что они рано или поздно присоединятся к нам. Они ведь сейчас уже смотрят на мужчин в дорогих костюмах, на дорогих машинах и с не менее дорогими женщинами. И будут готовы уже на все для того, чтобы вступить в Организацию и получить доступ ко всему этому.

Ну… Это печально, конечно, но мне остается только одно — возглавить мафию, чтобы им приходилось не убивать и грабить, а зарабатывать деньги более цивилизованными способами. Тем, конечно, из них, кому хватит ума.

Но школы в Маленькой Италии и Нижнем Ист-Сайде я все равно собирался открыть. В будущем, когда деньги станут стоить еще дороже.

Пацанята двинулись в сторону Паккарда. Я же вернулся в кафе, сел за столик, налил себе еще уже остывшего кофе, выпил залпом и стал ждать. С каждой секундой компания этих оборванцев приближалась к Паккарду.

А потом началось представление, и сработали они просто отлично. Один толкнул другого, тот влетел в охранника, он выругался и отшатнулся. Двое мальчишек тут же покатились по тротуару, тузя друг друга, третий что-то заорал и бросился на них, а четвертый кинул камень и попал в машину.

Водитель распахнул дверцу и вылез, крикнул что-то по-итальянски. Охранник бросился разнимать мальчишек.

Ирвинг с Сэмми уже шли в ту сторону быстрым шагом, у Сэмми в руках был большой холщовый мешок.

Один из мальчишек резко вырвался из хватки охранника, саданул его по яйцам ногой. Тот упал на колени, не удержался — похоже, что паренек бил со всей силы. И всей толпой пацанята бросились прочь. А водитель побежал за ними, потрясая кулаками. Ладно хоть пушку не достал.

А Ирвинг и Сэмми уже были там. Сэмми раскрыл сумку, Ирвинг взял коробку и нырнул под машину. Я замер и поймал себя на том, что даже забываю прикрываться газетой, а так и смотрю на улицу, считая секунды. Двадцать секунд, тридцать…

Ирвинг вылез, отряхнул колени, и они, не оглядываясь, пошли прочь.

А мальчишки уже успели пробежать полквартала примерно. Водитель понял, что гнаться за ними бесполезно, и двинулся обратно. А охранник стоял на ногах и прыгал на пятках — похоже, что думал, что этот прием помогает после крепкого удара по яйцам. Ну, это распространенное мнение.

Никто ничего не заметил.

Водитель и охранник о чем-то говорили. Потом охраннику, похоже, стало легче, и он принялся отряхивать колени. А я же посмотрел на часы. Взрыв должен был произойти в двенадцать ноль пять, это еще чертовски много времени. И мне нужно будет предупредить Маранцано.

В данном случае все зависело от синхронизации наших действий. Маранцано должен спуститься в точно назначенное время. Если он выйдет слишком рано, то ему придется торчать перед машиной, не садясь в нее. И наблюдатели, а они тут точно есть, могут что-то заподозрить. Если слишком поздно — то машина взорвется без него. И тогда никто не поверит, что покушение было настоящим.

Сложная комбинация на самом деле, очень сложная. Но ладно, остается только рассчитывать на это.

Я заказал выпечку к кофе и принялся читать газеты.

Новости были разные. Гувер подписал закон о снижении подоходного налога — пытался помочь людям выжить. Еще шла информация о том, что, несмотря на проблемы в экономике, рождественские покупки набирают обороты. Я подумал немного, и вспомнил: точно, Рождество же скоро, его тут празднуют раньше, чем в мое привычное время.

Подумал, что если будет время, то неплохая идея сходить в церковь на Рождественскую службу, если уж я в действительности собирался играть роль набожного католика. А для публичного бизнесмена, которым я собирался стать, это очень важный штрих. Надо только жениться еще обязательно.

С этим проблемы, конечно. В прошлой жизни я был женат дважды, и дважды разводился. До раздела имущества, конечно, не доходило, да и хрен бы я отдал так просто половину того, что у меня было, но какой-то кусок, чтобы хватило до конца жизни, бывшим женам я отдавал.

А вот тут точно надо жениться. На Гэй? Ну, в общем-то, неплохой вариант, девушка умная, очень красивая, хорошая в постели, и при этом знает, чем я занимаюсь, и ее это особо не волнует. Только вот ей придется перейти в католичество, потому что она русская, а разве может быть русский человек, родившийся при царях, не православным?

Ну особой набожности за ней видно не было, так что договоримся, думаю. Да и не верю я, что она не сменит веру, пусть и номинально, если я предложу ей жениться. А мне вообще без разницы, если честно, как креститься и на каком языке молиться. Все равно итальянские молитвы я знаю из памяти Лаки, а вот из русских кроме «Отче Наш» ни о чем и не в курсе.

Люди постепенно уходили из кафе на работу, и скоро я остался один, официантка тоже куда-то ушла. Телефон тут был, стоял у стены, так что я поднялся и двинулся к нему. Подошел, поднял трубку и набрал номер — тут монеты не требовалось, не таксофон.

Посмотрел в окно. Точно так же мы меньше недели назад расстреляли Валли. И теперь я ощущал себя очень неуютно, когда подходил к телефонам в общественных местах.

Через несколько секунд в трубке послышался голос Маранцано. Я звонил на его личный номер, а не на тот, что стоял у секретаря.

— Слушаю?

— Это Чарли, — сказал я.

— Все готово? — тут же спросил он.

— Да, — сказал я. — Ровно в двенадцать ноль три ты должен выйти из офиса. Но к машине не подходи, не торопись. Закури, поправь шляпу, делай что угодно. Главное — не подходи к Паккарду ближе чем на двадцать шагов.

— Во сколько? — спросил он.

— В двенадцать ноль пять.

— А мои люди?

— Отзови их, — сказал я. — Пусть отойдут от машины. Не знаю, Сэл, придумай что-нибудь.

— Хорошо, — сказал Маранцано. — Чарли, если эта штука рванет не вовремя…

— Все будет нормально, — ответил я. — Мой человек знает свое дело. Двенадцать ноль три, Сэл. Ни минутой раньше.

Я повесил трубку и посмотрел на часы. Десять часов, засиделся я тут. А мне ведь еще часа два тут торчать, надо же удостовериться, что все пройдет как надо. Да уж.

Прогуляться, что ли? На меня ведь наверняка уже обратили внимание.

Я вернулся к столику, выпил еще кофе. Потом сходил в туалет, вымыл руки, вернулся и бросил на стол несколько монет так, чтобы получилось полбакса. Этого более чем достаточно, а я им еще и газеты оставлю новые, почитают потом.

Я вышел из здания и двинулся прочь. У меня было два часа, и я решил прогуляться. Двинулся в Центральный Парк, по дороге купив булку белого хлеба в булочной. Прошел мимо собора Святого Патрика, в котором бывал еще в прошлой жизни, посмотрел на высокие здания. Сперва не понял, чего именно тут не хватает, а потом до меня дошло — Рокфеллер-центра, этого монструозного небоскреба. Его же еще не построили.

Дошел до парка, добрался до пруда, который еще не замерз, и в нем даже плавали утки, которые, по какой-то причине, решили не улетать. Покормил их. Слышал, что нельзя их кормить хлебом, но более подходящей пищи у меня не было.

Примерно минут сорок гулял по парку. Хорошо там было, приятно, пусть местами и снег лежал, а деревья уже сбросили листву. Потом двинулся обратно, снова пешком. Вернулся без пяти двенадцать.

Прямо к зданию не пошел, остановился неподалеку у витрины галантерейного магазина, вынул из кармана пачку сигарет, закурил. Отсюда было видно и вход в здание, и Паккард. Водитель и охранник по-прежнему были там, ждали. Только теперь они стояли около входа. Похоже, что разговорились. Ну, я так понял, водитель и не станет в машине все время сидеть. Скучно же.

Повезло ему.

Двенадцать ноль ноль. Я достал новую сигарету. На удивление, чувствовал себя практически спокойным, руки не дрожали. А смысл бояться, если от меня уже все равно ничего не зависело, и все, что нужно, должен быть сделать Сэл?

В двенадцать ноль четыре двери здания открылись, и на тротуар вышел Маранцано. Один. Он огляделся по сторонам, будто пытался увидеть меня. А потом достал из кармана пачку сигарет, вставил одну в зубы, достал зажигалку. Чиркнул один раз, второй, потом потряс ее и сморщился.

А играл он вполне себе натурально. Стояли они примерно в двадцати шагах от Паккарда, как ему и сказал. Может, чуть дальше.

Водитель, что уже повернулся к машине, остановился, обернулся, как будто его окликнули. Стал шариться по карманам, похоже, в поисках зажигалки. Тем временем охранник достал свою, поднес огонек боссу.

Двенадцать ноль пять. Я поймал себя на том, что так и стою: в одной руке держу тлеющую сигарету, а во второй — часы. И смотрю, как ползет маленькая секундная стрелка по циферблату.

Убрал.

Но почему ничего не происходит? Неужели бомба не сработает?

И тут послышался звук. Не взрыв даже, а хлопок, резкий и сухой, как будто кто-то хлопнул в ладоши. А потом второй — это сдетонировал бензин в бензобаке.

Паккард подпрыгнул и разлетелся на куски. Капот улетел куда-то в сторону, двери вывернуло наружу. Стекла в ближайшем здании разом лопнули, и на тротуар обрушился дождь из осколков. Столб черного дыма и оранжевого пламени поднялся над тем местом, где секунду назад стоял автомобиль.

Маранцано среагировал мгновенно: закрыл голову руками и упал на тротуар. Его осыпало осколками разбитого стекла.

На улице тем временем началась паника. Послышался женский визг, кто-то побежал, кто-то, наоборот, стоял столбом, глядя на горящий остов машины. Из здания выскочили люди, несколько человек бросились к Маранцано, помогли подняться. Он стоял на ногах, держась за одного из людей, похожего на охранника. И смотрел, как горела его машина.

Повезло. Точнее не повезло, а я все правильно рассчитал.

Уже через три минуты послышались сирены: сначала полицейские, а потом пожарная. Еще через пару минут подъехала скорая. Улицу быстро оцепили, полицейские натянули веревки, отгоняя зевак. Пожарные бросились тушить то, что осталось от Паккарда.

И через десять минут, будто по волшебству, появились репортеры. Сперва я даже подумал, что это Маранцано их позвал, немного скорректировав мой план. Но нет, скорее всего, кто-то из прикормленных копов в полицейском участке слил. Один даже с фотоаппаратом был.

Маранцано к этому времени уже повели к машине скорой помощи. Увезут его вряд ли, но вот скорее всего осмотрят, чтобы убедиться, что контузии нет.

Я же стоял чуть в стороне в толпе зевак и наблюдал за всем этим, стараясь не выделяться. Никто не обращал на меня внимания, но только вот все равно пора уходить. Чем дольше я тут торчу, тем выше риск, что меня кто-нибудь узнает. Полиция начнет опрашивать свидетелей, а мне совершенно не нужно, чтобы кто-нибудь сказал детективам, что видел Чарли Лучано на другой стороне улицы сразу после взрыва.

Так что я развернулся и пошел прочь в сторону Мэдисон-авеню. Потом свернул, на углу повернулся, посмотрел в последний раз. Вместо дыма уже поднимались клубы пара — пожарные практически справились с огнем.

Оставалось только надеяться, что эта попытка удовлетворит Массерию.

Массерия был пьян. Не так, как пьют ирландцы, которые валятся с ног и засыпают, где придется. Он пил по-сицилийски, соблюдая своеобразное достоинство: сидел за столом, держал спину прямо, наливал себе бокал за бокалом и молча смотрел в стену. Хотя говорить ему, в общем-то, было не с кем.

Это была уже третья бутылка виски за последние сутки.

Джузеппе Морелло мертв. Его нашли в собственной машине на окраине Бронкса, задушенного проволокой. Полиция завела дело, но было понятно, что искать убийц никто не собирается. Очередной мертвый итальянец, очередная бандитская разборка.

Только вот для него Джузеппе не был очередным человеком. Он был человеком, который практически заменил ему отца. Это он привел его в Организацию больше двадцати лет назад, когда Массерия был никем, просто голодным иммигрантом из Марсалы, который был готов на что угодно ради куска хлеба.

Это именно он научил его, как устроен этот мир, а потом добровольно отдал власть, потому что понял, что время изменилось и нужен другой лидер. Отошел в тень, стал консильери, советником, хранителем правил.

И вот этого человека не стало.

И на этот раз Джо-босс потерял не просто очередного подчиненного. Джо-босс потерял друга.

Массерия в очередной раз наполнил бокал, поднес его и выцедил в несколько мелких глотков, уставился в стену. В груди было тяжело, там бушевал пожар, и даже виски не мог его затушить. Все было плохо, очень плохо.

А потом услышал стук в дверь.

У него заколотилось сердце. Понятно. Они пришли за ним. Те же люди, кто убил Морелло, они пришли.

Но нет. Он не сдастся так просто.

Он взял пистолет и, даже не пряча его за спиной, двинулся к двери. В дверь постучали еще раз, и только сейчас до Джо-босса дошло, что стук был условным, оговоренным заранее — пять коротких, длинный и еще пять коротких. Значит, это пришел кто-то из своих.

Всего два человека знали об этой квартире, а теперь всего один. Стив Паппалардо. Самый верный, по-собачьи преданный, но какой же он при этом кретин.

Кое-как заставив себя спрятать пистолет за спину, Массерия приоткрыл дверь на цепочке, и увидел знакомое лицо. Ничего не сказав, он снял цепочку, после чего повернулся и пошел обратно к столу, не оборачиваясь. Положил пистолет на стол.

Стив вошел, аккуратно прикрыл дверь, и увидел обстановку. Разгрома не было, но по лицу босса и так все было понятно без слов. Он снял пальто, повесил его на крючок, после чего двинулся внутрь. Сел за стол.

— Что случилось? — хрипло спросил Массерия.

— Лучано взорвал машину Маранцано, — сказал Паппалардо. — Сегодня днем, на Парк-авеню. Паккард просто в куски разнесло, стекла побило…

Джо-босс вспомнил. Да, именно так и собирался поступить Лучано, он обещал ударить по Сэлу его же оружием. Значит, ему удалось. Но почему тогда Паппалардо говорит, что Чарли взорвал всего лишь машину?

— А сам Маранцано? — спросил Джо-босс.

— Жив, — ответил Стив. — Контузия, порезы от стекла. Он был слишком далеко от машины, когда рванула. Похоже, что что-то не так сработало, бомба была неправильно заложена или что.

Массерия взял бокал, бутылку, налил еще и выпил залпом.

— Ну и чего ты еще скажешь? — спросил он. — Что Лучано не собирался на самом деле убивать его? На при этом взорвал его машину? Нет…

Паппалардо промолчал. Он не стал говорить того, что сейчас озвучил сам Массерия, хотя это и так читалось у него на лице. Массерия сам должен был принять это решение и дать приказ. А уж в таком состоянии к нему точно лучше не приставать.

— Чарли старается… — задумчиво проговорил Массерия. — Уже второй раз он сумел подобраться близко. Но не справляется. Нет, он не справляется…

Снова пауза. Массерия поболтал в руках бокал, после чего посмотрел через него на свет керосиновой лампы, стоявшей на столе.

— Дон Джузеппе мертв… — проговорил он, и его голос стал еще глуше. — Минео и Ферриньо мертвы. Гальярди мертв. Пинцоло мертв. А Маранцано до сих пор жив, несмотря ни на что, и убивает моих людей каждый день. Пока я сижу в этой конуре. Так не пойдет…

Паппалардо показалось, что босс просто несет пьяный бред, но тот вдруг поднял голову, посмотрел на него неожиданно ясным взглядом:

— Нужны люди со стороны, — сказал он. — Настоящие профессионалы. Пусть он думает о том, что на него охотится Лучано. А так на него будут охотиться сразу две команды.

— Чикаго? — осторожно спросил Паппалардо.

Массерия нахмурился, а потом кивнул. Попросить помощи у Чикаго означало признать, что он не справляется. Это было унизительно, но только вот гордость в сложившейся ситуации была плохим советчиком. А Капоне был ему обязан.

Это ведь Массерия продвинул неаполитанца, когда никто не хотел работать ни с кем, кроме сицилийцев. Это он дал ему первичное влияние, помог перебраться в Чикаго и закрепиться там. Так что пришло время отдавать долг.

— Я позвоню, — сказал Массерия.

Он тяжело поднялся из-за стола и подошел к телефону на столе у двери. Снял трубку, дождался гудка и покрутил барабан. Секунду спустя из трубки ответила оператор.

— Мне нужен Чикаго, — сказал Массерия, после чего назвал номер.

— Междугородний вызов, ожидайте соединения, — ответила оператор.

Ждать придется долго. Массерия прислонился к стене, держа трубку у уха, повернулся к Паппалардо.

Тот сидел за столом. Достал пачку сигарет, прикурил. Тоже понимал, что так быстро междугородняя связь не устанавливается.

В трубке что-то потрескивало, операторы передавали вызов по цепочке: из Нью-Йорка через Филадельфию в Питтсбург, а оттуда дальше на запад. И так прошло минут пять, потом десять. У Массерии вспотело ухо, и он переложил трубку из одной руки в другую.

Паппалардо затушил одну сигарету, прикурил следующую.

Через пятнадцать минут в трубке наконец-то щелкнуло, зашуршало, и раздался далекий, будто из-под воды, голос.

— Отель «Лексингтон». Слушаем.

— Мне нужен Фрэнк Нитти, — стараясь говорить медленно и четко сказал Массерия. — Скажите ему, что звонит друг из Нью-Йорка. Он поймет.

— Одну минуту.

Снова ждать. Массерия слышал, как на том конце провода переговаривались, звенела посуда и играла музыка. Отель «Лексингтон» был штаб-квартирой Капоне, и там всегда было шумно. Особенно сейчас, когда он сидит в тюрьме. Жаль, что нельзя было обратиться к нему лично, так было бы гораздо проще, но увы.

Но у Фрэнка Нитти достаточно влияния, чтобы исполнить его просьбу. И он может принимать решения, что немаловажно. И сможет помочь, если, конечно, сочтет это нужным.

— Это Нитти, — послышался резкий голос с характерным акцентом, сильно отличающимся от нью-йоркского. — Кто говорит?

— Фрэнк, это Джо, — ответил Массерия. — Джо из Нью-Йорка.

Несколько секунд продлилась пауза. Потом Нитти проговорил:

— Дон Массерия, — голос его стал тише и серьезнее, по-видимому, он сообразил, кто ему звонит. — Рад слышать. Чем могу помочь?

— Мне нужны люди, Фрэнк. Надежные. Нужно сделать дело. И чтобы никто не знал их тут в лицо, трое или четверо хороших ребят на несколько дней.

— Что за работа? — спросил Нитти.

— Не по телефону, — ответил Массерия. — Когда приедут, мой человек объяснит все на месте. Но дело серьезное, Фрэнк. Очень серьезное.

— Это касается Сэла? — все-таки спросил он.

В трубке потрескивало, голос то пропадал, то возвращался.

— Да, Фрэнк, касается. Если он победит, ты сам знаешь, что это будет значить для Аля. Нам нужно решить этот вопрос вместе.

Это было правильной формулировкой. Не просьба помочь, а решение общего вопроса. Массерия в свое время поддержал Капоне, Нью-Йорк помогал Чикаго. И пусть теперь Чикаго поможет Нью-Йорку. Так будет правильно.

— Понял, — сказал Нитти. — Пришлю ребят, послезавтра будут.

— Когда возьмешь билеты, позвони по этому номеру, — он повернулся к Паппалардо и продиктовал номер бара, откуда тот обычно вел дела. — Скажи им, что их встретит Стив.

— Их встретит Стив, — повторил Нитти. — Все понял, дон Массерия.

— Спасибо, Фрэнк, — ответил Массерия.

И положил трубку. Постоял немного у стены, потом вернулся к столу. Сел, налил себе еще виски и принюхался. Но пить ему уже не хотелось. Он только что принял решение, очень важное.

— Когда приедут? — спросил Паппалардо.

— Послезавтра, — ответил Массерия. — Встретишь, поможешь разместиться. И ты будешь главным, Стив. Объяснишь задачу, все покажешь, добудешь оружие. Спланируешь вместе с ними, и сделаете все наверняка. Пока что проследи за Маранцано, найти, где он бывает, куда ездит. Он нужен мне мертвым, Стив, ты сам понимаешь.

На лице Паппалардо внезапно нарисовалось что-то вроде радости. Босс все-таки отметил его. Дал ему работу, очень важную работу, и если у него получится сделать это, то он обойдет Лучано и, по сути, выиграет войну. И тогда все снова будет хорошо.

— Сделаю, босс, — сказал он. — Обязательно сделаю.

— И еще, — сказал Массерия, задумался немного, а потом сказал: — Чарли не должен об этом знать. Вообще никто не должен, только ты и я. И чикагские ребята, но они приезжие, они тут вообще ни с кем не знакомы. Проследи за этим.

— Понял, — кивнул Паппалардо.

— Если Лучано сделает это до тебя, то хорошо. Если нет — действуй наверняка.

Он все-таки сделал еще глоток виски, а потом отодвинул бокал. Хватит пить, ему нужна ясная голова. Он ведь все-таки босс, как ни крути, пусть кто-то, кажется, уже забыл об этом.

Но он им напомнит.

— Иди, Стив, — сказал он. — Выспись. Завтра начинай работать, только пожалуйста, пошли кого-нибудь лучше, чем те, которых ты отправлял следить за Лучано. И помни, что у нас мало времени.

Паппалардо встал, подошел к двери, снял с крючка пальто. Надел.

— Джо, — сказал он. — Насчет похорон дона Морелло…

— Ты должен сделать это до того, как нам отдадут тело, — сказал Массерия. — Я не собираюсь прятаться дальше. Капишь?

— Я понял, — кивнул Паппалардо и вышел.

Массерия посидел еще немного, потом тяжело поднялся, подошел к окну и чуть отодвинул штору. Посмотрел на темную улицу, на фонари и на пустой тротуар. Там никого не было, только Стив шел куда-то по улице. Наверное, туда, где он припарковал машину.

Потом задернул штору, взял бутылку виски и вылил остатки в раковину. Помыл бокалы, убрал все, сделал несколько глотков из-под крана, чтобы голова прояснилась. Все будет хорошо, иначе быть не может. Парни из Чикаго помогут, они надежные, они сделают все, как надо.

А если нет… Ему даже не хотелось думать, что будет тогда.

В субботу утром я снова отправился в социальный клуб. Народа там собралось побольше, чем обычно, я встретил нескольких посетителей, пообещал решить проблемы. Хотя все больше людей приходили за деньгами, что было характерным вестником грядущих перемен. Хотя мне все больше приходилось отказывать им, я не мог раздавать заработанные кровью доллары налево и направо.

А потом мне позвонил Костелло и сказал, что у нас появилась проблема. Скьяво и Реджинелли не поделили игорную точку на границе своих территорий, дело дошло до драки, и если я не вмешаюсь, к вечеру у нас будут трупы. Трупы своих же, что в разгар войны с Маранцано было бы совсем уж идиотизмом.

Я чуть не спросил, при чем тут вообще я, а потом вспомнил, что я — младший босс, и решать такие конфликты — это теперь моя задача. Раньше этим занимались бы Морелло или Паппалардо, а теперь придется мне.

Я попросил его организовать встречу на нейтральной территории через два часа. И сказать им, что это не просьба, а приказ. Пришло время показать себя, воспользоваться властью.

Костелло нашел место на своей территории, ресторан «Амичи». Этот ресторан принадлежал самому Костелло, а точнее его человеку, что было, по сути своей, одно и то же.

Так что я быстро закончил аудиенцию, после чего поехал туда. Добрался первым, за полчаса до назначенного времени. Поехал с охраной — что-то мне тревожно было за то, что может случиться. Со мной была пара парней из соучастников — Альберто и Федерико. Поехали мы на машине Федерико — Форде Модель А.

Когда мы добрались, одного из них я поставил у заднего хода, а второго у главного входа, после чего вошел в здание. Ресторан еще не открылся для посетителей, так что внутри было пусто. Его хозяин, маленький лысый мужичок по имени Альфредо, провел меня в заднюю комнату, где уже был накрыт стол. Все, как положено.

Я сел во главе стола, закурил и стал ждать. Так сказать, с почином меня, первое дело, которое мне предстоит решить в роли младшего босса. А так как мы соблюдаем строгую иерархию, мои слова будут для них законом.

Только вот я не могу сказать конкретно, что это точка одного из них, а второму достанется хрен с маслом. Потому что так дела не делаются. Второму мне тоже придется дать что-то, иначе он затаит обиду. Но при этом я не могу потерять авторитет. Короче говоря, все становилось сложнее и сложнее.

Но в свое время в прошлой жизни я поднялся именно благодаря тому, что умел разговаривать с людьми. Не стрелять направо и налево, как обычные быки, хотя и таким мне заниматься, естественно, приходилось. Нет, я привык именно что договариваться.

Скьяво приехал первым, вошел, кивнул мне и сел по правую руку. Лицо у него было хмурым. Насколько я знал из памяти Лучано, Скьяво был человеком, который привык говорить мало, но если уж сказал, то стоит на своем до конца. С одной стороны, это делало его надежным союзником — хорошо, когда твои люди имеют строгие убеждения и придерживаются их до конца. С другой…

У него был тяжелый характер, и он был очень трудным противником в спорах.

— Чарли, — сказал он. — Спасибо, что приехал.

— Не за что, Антонио, — я покачал головой. — Это моя работа.

Я предложил ему закурить, и он не отказался. А через пять минут появился и Реджинелли, он вошел стремительно, бросил шляпу на стул, сел напротив Скьяво. Посмотрели они друг на друга не с ненавистью, но с явной неприязнью. Подозреваю, что проблемы у них были достаточно давно, но только сейчас этот нарыв должен был прорваться.

— Марко, — я кивнул ему.

— Чарли, — поздоровался он в ответ, потом посмотрел на Скьяво. — Антонио.

Скьяво ничего не ответил, только чуть склонил голову.

Я посмотрел на парней. Это теперь мои люди, и остается надеяться, что оно так и продолжится. Налил себе кофе из кофейника, который стоял на столе, отпил, поставил чашку на стол. Оба приехали злые, а мне нужно, чтобы они немного остыли. Поэтому для начала их надо выслушать.

— Ладно, — сказал я наконец. — Фрэнк передал мне, что у вас за конфликт, но я хочу выслушать все из первых рук. Антонио, ты первый.

Он приехал первым, поэтому и говорить ему первым. Это логично, и никого не обидит.

Скьяво откашлялся и начал:

— У меня есть игорный зал на Флэтбуш-авеню. Три стола для покера, рулетка и крэпс. Точно работает уже полтора года, игру ведет мой человек. Приносит три тысячи в месяц. Там работают мои люди и мои деньги.

Три тысячи в месяц с одной точки — это очень неплохие деньги. Не каждый игорный зал столько приносит. Теперь понимаю, почему они закусились. И дело тут в действительности в деньгах, а не в убеждениях, а значит все будет гораздо проще.

Он посмотрел на Реджинелли.

— Вчера я узнал, что уже неделю туда ходят парни Марко и говорят, что платить теперь придется ему, что точка под их защитой. Что Флэтбуш это его территория.

— Они избили кого-то? — спросил я.

Антонио покачал головой:

— Нет. Просто сказали, что иначе будут проблемы.

— Но Флэтбуш — это моя территория, — проговорил Реджинелли. — Гальярди отдал мне этот район еще когда меня только подняли, как раз полтора года назад. Ты начал это примерно в то же время, когда я толком не знал этого района, и не заметил. А теперь я заметил.

— Но Гальярди-то о нем знал, — сказал Скьяво. — И у нас было соглашение по поводу этой точки. Спроси у кого хочешь.

— А я не знал. Гальярди мертв, и у него теперь не спросишь. Флэтбуш — мой район, и ты нарушил границы.

— Я ничего не нарушал, — покачал головой Антонио. — Когда я ставил точку, на Флэтбуше не было ни одного твоего человека. Ты появился только сейчас, когда точка начала приносить деньги.

— Стоп, — сказал я. Негромко, но достаточно твердо, чтобы оба замолчали. — Хватит.

Они посмотрели на меня. Я сделал еще глоток кофе, после чего сказал:

— Теперь пройдемся еще раз. Тони поставил точку на Флэтбуше полтора года назад, когда это была еще территория Гальярди. Вложил время и деньги. Но это территория Марко, потому что Гальярди отдал ее ему. И не предупредил об этой точке. Вы оба правы, и оба неправы.

Реджинелли открыл рот, чтобы сказать, но я поднял руку.

— Я не закончил, парни. Сейчас у нас война, а у Гальярди, мир его праху, мы уже ничего не спросим. Да и я не собираюсь тратить время на то, чтобы выяснять это. Это глупо, мелко и опасно. Ссориться во время войны из-за трех тысяч долларов — глупо. Вы ведь оба это понимаете.

И я не могу даже попытаться предложить им поделить доход, потому что это не устроит ни одну из сторон, и при этом оба затаят на меня обиду. Да и такое перемирие продлится недолго, в конечном итоге они снова схватятся.

А мне нужно решение наверняка и надолго. И которое отвлечет их сейчас. И сыграет при этом мне на руку, что немаловажно.

— Так что ты предлагаешь, Лаки? — спросил Скьяво.

— Я предлагаю вам перестать думать мелко и посмотреть на картину шире. Вы ссоритесь из-за одной точки. Серьезные деньги, я не спорю. Но вы знаете, сколько точек у Маранцано в Бруклине?

Они переглянулись.

— Много, — осторожно сказал Реджинелли. — По моим подсчетам там только в южном Бруклине с десяток игорных залов. Плюс букмекерские конторы, плюс бары. А идет война, он снимает людей с точек. Некоторые из них сейчас вообще стоят без присмотра.

Теперь они оба смотрели на меня с интересом. Оба начали понимать, к чему я клоню.

— Вместо того чтобы собачиться друг с другом из-за одного зала, вы могли бы объединить людей и забрать себе десять. Пять Антонио, пять Марко. По десять тысяч в месяц каждому. И при этом вы будете не друг другу кровь лить, а ударите по Маранцано. А это сейчас наша главная задача.

Все, они согласны, это понятно. Но только вот главного вопроса это не решит. И они все равно этот вопрос сейчас зададут.

— А точка на Флэтбуше? — спросил Скьяво.

Ну да, угадал.

— Остается за тобой, — сказал я. — Ты ее поставил, там сидит твой человек. Но Марко получает равноценную компенсацию из того, что вы вместе отберете у Маранцано. Первую хорошую точку отдаете ему. Справедливо?

Реджинелли достал из кармана пачку сигарет, закурил.

— Кровь прольется, — сказал он. — У парней Маранцано есть стволы.

— У вас тоже, — сказал я. — Но кровь и так льется каждый день, идет война. Они убили нашего консильери, иначе сейчас не я бы решал этот вопрос, а он. Соответственно, нам надо ответить. Это будет неравноценный ответ, но хоть что-то, иначе сейчас война в одни ворота идет.

Они покивали — это вполне себе укладывалось в их мысли.

— К тому же это будет не просто наезд, — продолжил я. — Нам нужно не просто ограбить их точки, нам надо забрать их себе. У нас есть время спланировать все сегодня, целый день. А завтра начнем действовать. Берем все точки за одну ночь, а парни Маранцано даже пикнуть не успеют. Представляете, как они удивятся, когда проснутся утром и обнаружат, что потеряли половину Бруклина?

Скьяво усмехнулся, едва заметно, но я это уловил. Ему нравилась идея, он вообще был человеком действия. Перспектива отобрать десяток точек у врага за одну ночь — это по нему.

— Тони? — спросил я. — Что скажешь?

Скьяво помолчал немного, для солидности, наверное, потом кивнул.

— Мне нравится, — сказал он. — Но мне нужны гарантии, что Марко не полезет на мои точки, пока мы вместе работаем.

— Оно мне надо? — спросил Реджинелли и сам же ответил. — Если все будет так, как говорит босс, если я получу лучшую точку из тех, что мы отберем, то мне нет смысла лезть к тебе. Но я хочу выбирать первым.

Босс, надо же. Вот он и оговорился, назвал меня боссом, а не Лаки и не Чарли, как обычно. Это уже интересно, это очень интересно. Но тем лучше для меня, ведь в перспективе я собирался стать не младшим, а настоящим боссом этой семьи.

— Первым выбирает Марко, — подтвердил я. — Это справедливо. А точка на Флэтбуше твоя. И точка.

— Ладно, — Скьяво протянул руку через стол. — По рукам.

Реджинелли посмотрел на него, помедлил секунду, но потом пожал.

— По рукам, — сказал он.

Я откинулся на стуле. Все, готово, вместо конфликта внутри я получу совместную операцию против Маранцано. И два капо, на двоих у которых наберется человек семьдесят, не меньше, будут работать вместе. А главное — каждый из них считает, что я поступил справедливо, а значит оба станут чуть лояльнее ко мне лично.

Но это было не все. Была еще одна причина, по которой я предложил именно этот вариант. И, естественно, я не буду говорить об этом ни Скьяво, ни Реджинелли.

Маранцано тоже нужно держать в тонусе, иначе он решит, что война идет в одни ворота. А когда Массерии не станет, а я стану боссом, то я должен выступать не в роли просителя, а в роли настоящего миротворца. Он должен быть обязан мне за то, что я прекратил бойню.

Другое дело, что завтра ночью по моей вине прольется немало крови. Перестрелки будут, убийства, хаос. Но опять же.

В этом хаосе никто не сможет проследить за тем, что делаю я. Все будут заняты войной, а я стану заниматься тем, что действительно важно.

— Еще одна вещь, — сказал я. — Действовать надо быстро. Завтра ночью все должно случиться — чем дольше тянем, тем больше шансов, что Маранцано успеет организовать защиту. Я поддержу вас — обратитесь к Сэлу Бруни, он пришлет к вам еще с десяток парней. Сразу же разделите зоны ответственности между собой, составьте план. Тони, ты ведь хорошо знаешь южный Бруклин?

— Да, — кивнул Скьяво.

— Вот и планируйте вместе, — сказал я. — Думайте головами. А я пошел, у меня есть еще дела.

Я поднялся и двинулся на улицу. Все, у них теперь будут свои дела, они там станут думать и решать. Точки поделят между собой, а это тоже меня особо не интересует, тут главное — чтобы долю вовремя заносили.

Я кивнул Альберто, который стоял у входа. Тот сбегал за Федерико, мы сели в машину и поехали по делам. Впереди был длинный день, и конфликт двух капо был далеко не единственным пунктом в моем расписании.

Первым делом я заехал в бар Сэла Бруни, где как раз разгружали партию рома, которая пришла с производства. Уже разлитый в бутылки. Все вместе мы продегустировали, и я признал, что мы не зря потратили деньги на модификацию производства и переделку аппаратов — эта партия вышла гораздо лучше, чем первая.

Тем более, что его парни совместно с людьми Д’Амико запустили еще пару заводов, и увеличили выход готового продукта на тридцать процентов. Но надо было и дальше наращивать производство, без этого никуда.

Особенно если учесть, что очередная партия уже пришла с Кубы, мои партнеры там поставляли все как надо. Вместе с партией Гарсия прислал весточку о том, что ему удалось выкупить поместье Переса, и теперь я стал счастливым обладателем виллы на Кубе. Мне будет где укрыться в случае, если понадобится.

Потом я предупредил Сэла, что завтра понадобятся его люди, и к нему обратятся Скьяво с Реджинелли, и уехал.

Потом поехали к букмекеру на Западной Сорок Второй. Это был немецкий еврей по фамилии Шпицер, который работал на меня уже несколько лет, и приносил стабильные пять тысяч в месяц. Я подозревал, что реальная цифра прибыли была раза в полтора больше, просто Шпицер прикарманивал разницу. И я помнил, что Лаки сознательно позволял ему воровать, потому что он был человеком, который «украдет копейку, но заработает для меня рубль».

Я сказал ему, что скоро мы запустим новую лигу, и чтобы он занялся рекламой — Демпси и Конору нужен будет ажиотаж на боях. Мы поговорили немного, и я отправился на Бауэри в «Парадиз».

Полина встретила меня радушно, напоила кофе, предложила девочку, но мне было не до того. Как выяснилось, деньги парни Маранцано вернули ей на следующей день, все пятьсот долларов до цента. На бизнесе этот случай не отразился, клиентов меньше не стало, и то, что мы втихую отметелили на втором этаже четыре человека, тоже наружу не вышло.

Джо Адонис был там же, мы поговорили немного, накатили по бокалу виски. Он предложил открыть еще одну точку ближе к Таймс-сквер. Джо нашел отель, который был на грани разорения и держался только на владельце — очень ушлом парне, который умудрялся брать выгодные кредиты. Сейчас банк запросил кредит обратно, и мы могли купить парня с потрохами, выделив ему деньги на погашение задолженности.

Я сказал свести парня с Лански — пусть он решает, он же у нас гений финансов. Но закинул тему по поводу того, что проституция привлекает много внимания, практически столько же, сколько наркотики. И сказал, что нам нужно будет переквалифицироваться в более легальную сферу.

С Бауэри мы снова поехали в Бруклин, к ирландцам — Конор назначил встречу. И вот у него были проблемы — виски из Кентукки. Производство не поспевало за спросом — он просил денег на новые аппараты и разрешения перенести заводы в Джерси.

Денег я решил выделить, а насчет производства отправил его к Бруни — он с Семьей Д’Амико, которая пока так и не стала официальной частью Организации, был накоротке.

Когда мы выехали из Бруклина, уже темнело. Двинулись на Пятую авеню, где я сегодня решил остановиться. Там было красиво, витрины универмагов оказались ярко освещены. Рождество приближалось, и город украшали к празднику — гирлянды, елки, венки. А по улицам то тут, то там уже начинали бродить Санта-Клаусы.

Я распрощался с парнями, вошел в квартиру, а потом не выдержал и позвонил Гэй. Мы поговорили немного, и я пообещал, что скоро все закончится, и ей можно будет выйти из укрытия. На самом деле я не был в этом уверен, но дела действительно шли все лучше и лучше. Скоро можно будет убрать Массерию, и тогда война действительно подойдет к концу.

Если, конечно, все пройдет так, как задумано. Мои мысли бы да Богу в уши.

В одной из квартир на Стрикер шла большая игра. Она длилась уже вторые сутки, и ставки на ней были крупными. Ее вел Паскуале Бароне, но он не был ее хозяином. Настоящим владельцем этого игорного клуба, оборудованного прямо в квартире жилого дома, был никто иной как Сэл Маранцано. Или дон Маранцано, как его называли официально.

Паскуале платил напрямую боссу, все об этом знали, и никто его не трогал. Никто никогда не посмел бы устроить налет на эту точку или хоть как-то помешать ее работе.

Игра шла в покер на пять карт. За столом сидело четыре человека, но на самом деле один из них был подставным — молодой шулер, который промышлял этим с самого начала. Он гастролировал по игорным клубам, принадлежащим Семье Маранцано, участвовал только в крупных играх, и его задачей было играть и выигрывать.

О том, что он играет нечестно, знали только организаторы, и за это он платил долю. Большую — самому ему доставалось меньше четверти от суммы выигрыша, но и этого вполне себе хватало.

Помимо игроков здесь было двое охранников, и еще двое парней из соучастников Семьи, задачей которых было приносить кофе, закуски, ну и прибираться. Игра подходила к концу, ставки становились все крупнее, и ближе к ночи все должно закончиться. Тогда Паскуале останется только посчитать выигранное, а потом немедленно же отвезти долю Маранцано. Не лично, конечно, нет, а через посредника.

Но деньги ему было сказано привезти срочно. Потому что боссу они срочно понадобились — шла война.

Но это ни капли не напрягало Паскуале. Он полностью обоснованно считал себя маленьким человеком, и думал, что в этой войне больших шишек ему ничто не угрожает.

— Тройка, — проговорил один из игроков, молодой, но очень амбициозный адвокат, по имени Томас Дьюи.

У него были большие планы на жизнь. После краха на Уолл-стрит, он решил, что пора закончить с частной практикой и идти работать в прокуратуру. И пришел он сюда не просто так — ему хотелось больше узнать об играх, которые проводят Семьи.

Ведь это именно то, чем ему хотелось заниматься в своей карьере — борьбой с организованной преступностью. Там можно прославиться, сделать себе имя, а потом, если повезет, то пойти в политику. И он оценивал свои шансы очень высоко, учитывая, что организованной преступностью сейчас практически никто не занимается.

А вот обычным людям приходится сталкиваться с ней все чаще и чаще, по мере того, как эти макаронники набирают силу и власть.

— Стрит, — показал свои карты Эцио, тот самый молодой шулер.

Дьюи надул губы, а потом резко выдохнул. У него закончились деньги, и это означало, что пора выходить из игры. И проиграл он крупную сумму. Нет, можно было, конечно, взять в долг и попытаться отыграться, но что-то подсказывало ему, что все не так просто.

В эту секунду в дверь постучали. Не условным стуком, как было положено, а просто пробарабанили. Паскуале повернулся к одному из охранников и кивнул, мол, посмотри.

Тот вытащил из кобуры под мышкой пистолет, спрятал руку с ним за спиной, и двинулся ко входу. Спросил:

— Кто?

— Парни, это срочно. Сюда едут копы.

Все напряглись, игроки встали из-за столов. Никому не хотелось, чтобы его застукали за азартной игрой, наказание за это было вполне серьезное. Так уж работали пуританские американские взгляды этого времени. Многие считали это излишним, но…

Охранник приоткрыл дверь с накинутой цепочкой, и в эту секунду кто-то снаружи толкнул ее ногой. Сильно, так, что парня отбросило назад, а цепочка разорвалась.

И в помещении сразу же стало тесно — внутрь ворвалось с полдесятка парней с битами. А за ними зашел еще один, постарше, и он держал в руках помповый дробовик.

Охранника тут же прижали к земле и огрели несколько раз. Второй охранник попытался, было, вытащить дробовик из-за дивана, но получил битой по хребту и осел. Его тоже стали бить.

Один из нападавших подобрал пистолет первого охранника и убрал его за пояс.

Парням из соучастников, что прислуживали, тоже досталось.

Через полторы минуты все уже лежали на полу, кроме игроков, которые так и остались сидеть. Было видно, что они напуганы, но они также поняли, что это не полиция. Единственным из них, кто чувствовал себя спокойно, был Дьюи. Потому что терять ему было нечего, он уже все проиграл, а в то, что игроков кто-то тронет, он не верил.

В дверной проем вошел еще один человек, посмотрел на Паскуале, и тот узнал его. Это был Тони Скьяво, один из капо Массерии. И он пришел сюда лично.

Они были давно знакомы, и Скьяво даже звал его работать на себя, потому что знал, что Паскуале умеет организовывать игры, как никто другой. Но Маранцано был убедителен, к тому же брал меньшую долю. Да и Бароне уважал его за приверженность старым традициям, пусть членом Организации и не был.

— Тони? — спросил он. — Какого черта ты тут делаешь?

— Забираю точку себе, — спокойно ответил капо и обратился к одному из своих людей. — Собери деньги.

Тот подошел к столу, вытащил из кармана бумажный пакет, расправил его и принялся складывать туда купюры со стола. Их там было много, очень.

Игроки молчали. Дьюи вместе с остальными, ему не хотелось вмешиваться.

— У тебя есть какие-то возражения, Паскуале? — обратился к нему Скьяво.

Хозяин точки посмотрел на него, потом на дробовик в руках одного из нападавших. Он знал, что со Скьяво ссориться не стоит. Потому что если он разозлится, то прольется кровь.

— Дон Маранцано будет недоволен, — сказал он.

— Не волнуйся. Теперь это моя проблема. А теперь условия: ты будешь отдавать мне сорок процентов…

Паскуале выдохнул. Он понял, что сейчас его будут доить.

Ломбард на Пирсон-стрит должен был закрыться, как и все заведения, но сегодня ночью его хозяин, пожилой мужчина по имени Диего Карли, остался на месте. Естественно, он повесил табличку, что закрыто, и даже погасил свет. Но он ждал.

Сегодня его должны были посетить гости. Они обычно заходили раз в месяц и приносили очень ценные вещи, которые он выкупал по честной цене. Честной для ворованного, конечно, потому что потом это уходило в три или четыре раза дороже.

Отследить краденое особой возможности не было, если это не касалось уникальных ювелирных украшений, которые, да, приходилось отдавать на переплавку. Но у него было несколько знакомых ювелиров, естественно, итальянцев.

Да и не всегда они в действительности переплавляли ворованные кольца, серьги и цепи. Тут добавить пару штрихов, тут резьбу, кое-где просто поменять цепочку. И все, больше сходства с недавно украденным из магазина украшением нет. Можно спокойно отдавать их в продажу.

Диего закурил сигару, откинулся в кресле, но насладиться ароматом и вкусом не успел — в дверь постучали. Он положил сигару в пепельницу — она потухнет, и ее потом можно будет докурить — поднялся и двинулся в главный зал. Глянул через стекло, убедился, что это нужный человек, и только после этого открыл дверь.

— Заходи, Джимми, — сказал он.

Парень вошел, и Диего сразу же запер за ним дверь. И вместе они двинулись к прилавку. Джимми открыл саквояж и вытряхнул из него то, что лежало внутри.

Там были какие-то цепочки, серьги, несколько карманных часов и даже одни наручные. Но часы явно потертые и украдены не из магазина.

— Ты чего, стал по карманам шариться, что ли? — удивился он.

— Нет, просто договорился с несколькими мальчишками, — ответил Джимми, который был профессиональным вором. — Они таскают для меня вещи.

— Прямо как ты в детстве, смену себе растишь, да? — усмехнулся Диего.

Джимми усмехнулся в ответ. Ну да, так оно и было. Он приехал в Америку с родителями из Палермо, когда ему исполнилось пять. И, начиная с семи лет, уже бегал по улице и воровал. Из карманов. Когда ему исполнилось двенадцать, он переключился на квартирные кражи — всю жизнь он был узким, ловким, и умел забраться в любую щель. А потом собрал себе команду и переключился уже на магазины.

— Ну, за часы много не дам, — проговорил он.

В действительности часы были дешевыми — «Crown», «New Era», «Pequot». Продать их можно было бы в лучшем случае за два-три бакса, потому что в магазине новые стоили не особо дороже.

— Мальчишки не понимают, что таскают, — ответил Джимми. — Отдам за сколько возьмешь.

Диего хмыкнул. Ну да, Джимми, как никто другой, знал, что нет смысла торговаться с ним, особенно о такой мелочи. Часы он в любом случае притащил в нагрузку, просто для веса. Да и в целом эта посылка была гораздо скромнее.

Он выцепил из кучи украшений кольцо с достаточно большим бриллиантом и проговорил:

— А вот это уже интереснее.

И в этот момент в дверь что-то ударило. Во все стороны разлетелись осколки, в помещение влетел кирпич. Самый обычный, красный.

А потом послышались шаги, и вломились люди. С полдесятка примерно, все были одеты в дорогие костюмы, и вооружены битами. Правда, в том, что огнестрельное оружие у них есть, он не сомневался.

Под прилавком у Диего лежал дробовик, но он не стал его трогать. Во-первых, ему не нужны были трупы тут, в его ломбарде, а во-вторых, эти, если решили его ограбить, то наверняка попросту не знали, с кем связались.

Ведь Диего работал на Сальваторе Маранцано. И стоит ему завтра сделать один звонок, как этих найдут. Вернут все украденное, а самих отправят на дно реки.

Но только вот в этот раз он ошибся. Потому что вперед вышел молодой парень в шляпе и с очень бойкими глазами, и проговорил:

— Диего Карли?

— Да, — ответил хозяин ломбарда, понимая, что отнекиваться смысла нет.

— Меня зовут Марко Реджинелли. Слышал про меня что-нибудь?

— Да, — кивнул Диего.

Как и любой хоть сколько-то связанный с Организацией человек, он знал по именам многих мафиози, причем не только из Семьи Маранцано, на которую работал. К тому же люди постоянно менялись, переходили из одной Семьи в другую, да и город сейчас был поделен как лоскутное одеяло: дома с одной стороны улицы могли принадлежать человеку, работающему на Массерию, с другой стороны — Маранцано. Или Профачи. Или Рейне.

В общем-то, много кому.

— У меня для тебя деловое предложение, — сказал Реджинелли. — Теперь ты работаешь на меня. Ты даешь мне долю в тридцать процентов, а мы не громим твой ломбард. А еще ты остаешься цел.

— Я работаю на дона Маранцано, — ответил Диего.

— Нет, — молодой капо покачал головой. — Ты больше не работаешь на Маранцано. Теперь это мой район.

— Я работаю на дона Маранцано, — повторил хозяин ломбарда.

— Это твое окончательное решение? — спросил Реджинелли.

— Да.

— Парни, — обратился к своим помощникам Марко. — Объясните-ка этим двоим, чей теперь это район.

Секунду спустя хозяин ломбарда получил сокрушительный удар битой в нос. Джимми попытался вырваться и убежать, но его сбили на землю. А потом пару минут в помещении были слышны только хлесткие звуки ударов.

И так пока Марко не остановил своих. Потом он подошел к лежащему на полу хозяину ломбарда, наклонился над ним, кивнул, чтобы перевернули на спину. Посмотрел на синяк под глазом, на расквашенный нос и проговорил:

— Теперь ты работаешь на меня. Ты понял?

— Да, — прошамкал он разбитым ртом. Понял, что выбора у него все равно нет.

— Ключ от сейфа где?

— В ящике стола.

— Фрэнки, забери то, что нам причитается, — повернулся Реджинелли к одному из своих. — И пойдем отсюда. У нас еще много работы.

Ростовщик Сальваторе Греко работал из квартиры на первом этаже дома на Оушен-авеню, на одной из главных улиц Бруклина. Жил он в соседней квартире, на верхнем этаже, что было достаточно удобно — не надо никуда ходить. Да и вообще клиенты все больше сами приходили к нему, стучались в дверь. Он выслушивал их, задавал несколько вопросов по поводу того, зачем им нужны наличные, а потом чаще всего выдавал определенную сумму. Его знали.

Что еще лучше, дела в последнее время пошли в гору. После того как банки перестали выдавать кредиты всем подряд, а что еще важнее, потребовали обратно уже выданные, люди ломанулись к нему толпами. Деньги нужны были всем: на аренду жилья, на еду, на лекарства, а кому-то сразу на похороны. На самом-то деле Греко было плевать на то, куда пойдут деньги, важно было лишь то, чтобы их вернули вовремя.

А если не возвращали, то к должникам приходили люди Маранцано и объясняли, что так делать не нужно. Очень доходчиво объясняли, надо сказать.

Греко занимался этим уже больше пяти лет и оброс клиентурой. Сейчас он еще и поднял ставки, и выдавал наличные не меньше чем под пятнадцать процентов в неделю. Грабительский процент, на самом деле.

И кто-то мог бы сказать, что христианину невместно заниматься такими вещами. Но если банки выдают, то чем он хуже, верно? Тем более, что люди все чаще идут к нему, а не к дельцам в дорогих костюмах.

В воскресенье вечером Греко сидел за столом и подводил итоги недели. Завтра ему нужно будет отправить долю дону Маранцано, вот он и считал, сколько нужно будет отдать, сколько оставить в качестве оперативного резерва, и сколько можно будет взять себе. Обделять себя он тоже не собирался.

Охраны у Греко не было, и он считал, что она ему не нужна. Кто полезет к ростовщику, который работает на Маранцано? Это же самое настоящее самоубийство. К тому же у него в ящике стола был револьвер, и он умел им пользоваться.

Ближе к полуночи в дверь позвонили. Греко посмотрел на часы и нахмурился. Поздновато для клиентов, хотя на самом деле работать ему приходилось круглые сутки: люди, бывало, приходили и ночью, потому что боялись, что их увидят соседи.

Он встал и подошел к двери.

— Кто? — спросил он.

— Мистер Греко, это Анджело Витали, — послышался голос. — Я пришел вернуть долг.

Имя было знакомым. Витали — один из должников, владелец маленькой пекарни на соседней улице. Задолжал двести долларов, опаздывал с выплатами уже третью неделю. Греко собирался послать к нему людей уже завтра. А тут, получается, пришел.

Ну, ему же лучше, да и для самого Греко меньше хлопот.

Он открыл дверь, и его тут же втолкнули обратно в квартиру. Их было четверо, они ввалились в прихожую, оттеснили его к стене. Один сразу прошёл в комнату, огляделся, проверил, нет ли кого ещё. Второй встал у двери, третий и четвертый схватили Греко за руки.

— Где сейф? — спросил один из них, судя по голосу, тот же самый, что представился Витали.

— Что? — не понял Греко.

Парень кивнул, и один из тех, что держал, тут же ударил Греко кулаком в живот. Воздух со свистом вышел из его легких, он согнулся, пытаясь поймать хоть немного ртом. Когда ему это удалось, он поднял голову и проговорил:

— Вы хоть понимаете, на кого я работаю? Вы же все — трупы…

— Мы знаем, — сказал тот парень издевательским тоном. — И пока мы живее всех живых. Ну, так где сейф? Хрен с ним, сами найдем. Ищите, парни.

Греко усадили на стул, а вторженцы отправились искать. И через несколько секунд один из них открыл шкаф и громко хмыкнул.

— Нашел, — сказал он.

— Где ключ? — снова повернулся первый к Греко.

И тот понял, что эти парни ни капли не боятся Маранцано. Они вообще ничего не боятся, раз вломились к нему. А значит, могут убить. Но с другой стороны…

— Вот же он, на шее, — проговорил один из тех, что держал его, и сорвал веревку с ключом. Перебросил тому, что нашел сейф.

Он наклонился, открыл. Греко заметил, что деньги, которые там лежали, он не тронул, хотя их было немало. А взял он его тетради, в которых ростовщик записывал своих должников.

— Не волнуйся, — сказал первый, повернувшись к нему. — Тетради мы вернем тебе до утра, только перепишем их себе. Для порядка. Денег не тронем…

Он сделал паузу, после чего сказал:

— А, да. Теперь ты работаешь на Тони Скьяво. Будешь отдавать тридцать процентов каждую неделю.

— Маранцано брал двадцать, — проговорил Греко.

— А мы будем брать тридцать, — перебил его парень. — И поставим сюда охрану, без охраны в твоем деле никак нельзя. Мы сами удивились, что ее у тебя нет. Не волнуйся, будешь вести себя паинькой, все будет хорошо, — потом обратился к своим. — Томми, Поли, останетесь здесь, проследите за всем. А я пошел, нам надо в еще несколько точек заехать.

Той ночью Маранцано лишился почти всех своих точек в Южном Бруклине, Скьяво, Реджинелли и парни Бруни работали четко и методично, прошлись везде. Обошлось, как бы то удивительно ни было, практически без трупов, хотя пришлось и пострелять.

Они расположили на точках своих людей, чтобы обеспечить защиту. Оба знали, что теперь им остается только ждать. Ведь с утра Маранцано точно попытается отбить хоть что-то.

Им оставалось надеяться, что их новый младший босс, Лаки Лучано, устроит главе вражеской Семьи столько проблем, чтобы ему было не до того.

Воскресенье я решил сидеть тихо и отдыхать. Я приехал в социальный клуб утром понедельника, и едва вошел, как зазвонил телефон. Посмотрел на охранника, Федерико, который должен был встретить меня с самого утра, и он, без всяких напоминаний, подошел к телефону и поднял трубку.

— Да? — спросил он. — Да… — а потом протянул ко мне трубку. — Это вас, мистер Лучано.

Однако. Так можно подумать, что за мной снова следят. Хотя вряд ли, конечно, сейчас это точно никому не нужно, потому что я — младший босс, и могу принимать решения. К тому же я явно показал вчера, что воюю на стороне Массерии, когда натравил Скьяво и Реджинелли на точки Маранцано в южном Бруклине.

Тем не менее мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти к телефону. Я подошел, взял трубку.

— Лучано слушает, — сказал.

— Чарли, это Тони, — ответил знакомый голос из динамика. — Тони Скьяво.

Ага. Он звонит мне с самого утра. А это означать может только одно: у них возникли проблемы, а теперь ему нужна моя помощь. Неужели надорвались, неужели даже сил двух капо не хватило на то, чтобы отжать те точки?

И ведь придется помогать, делать будет нечего. Главное — сделать так, чтобы Маранцано не понял, что я здесь при делах. Иначе с нашей договоренностью будут проблемы. Или нужно будет наплести ему что-нибудь.

Хотя он точно удовлетворен не будет, и потребует вернуть ему его точки. Но и это не совсем справедливо. У нас был договор — я становлюсь боссом, и мы заключаем перемирие. Я присягаю ему на верность, как боссу всех боссов.

А ведь он делал все, что мог, чтобы ослабить Семью Массерии, а точнее — мою будущую Семью. Он тоже отжимал точки, он убил одного из капо, причем я не указывал ему на него. Он разнес бар Фарино. В общем-то, он творил все, что хотел. Так почему я не мог ответить ему тем же самым?

К сожалению, объяснить ему этого все равно не получится. Как и то, что мне нужна сильная Семья, а не ослабленный и обескровленный огрызок. Потому что я прекрасно понимаю, что иначе он не согласится закончить войну, а продолжит ее, попытаясь смахнуть меня с шахматной доски.

В общем, сложно все это, и у меня уже появлялось ощущение, что я заигрался в шпионов. Но делать нечего. К тому же все должно было разрешиться уже в ближайшее время. Моим пятничным решением мне удалось переманить на свою сторону Реджинелли и Скьяво. Оставалось только убрать Массерию, а потом…

Да, потом я стану боссом.

— Слушаю тебя, Тони, — сказал я. — Как все прошло?

— Отлично! — ответил он. — Никого не убили даже. Почти.

Однако. Это меня даже опешить немного заставило, я не ожидал, что парни справятся без особых проблем. Хотя насчет того, что никого не убили — это чушь, я слышал по радио о «всплеске насилия в южном Бруклине». Но докапываться не буду, это не мое дело.

— Нужна моя помощь? — спросил я.

— Если честно… — проговорил он, чуть замявшись. — Не помешала бы. Скорее всего Маранцано сегодня же ночью попытается отбить свои точки. Нам нужны люди, чтобы защитить их. Можешь кого-нибудь прислать?

— Да, без проблем, — ответил я. Все равно мои люди участвовали в нападениях, так что без этого не обойтись. Да и дать их на охрану — это ведь совсем не то, что отправлять отбивать эти точки. Так что можно.

Я прикинул на секунду, кого отправить. Адониса отвлекать от дел не будем, он сейчас в запаре с этими борделями. А вот остальные вполне могут заняться.

— Я сейчас позвоню Бруни, — сказал я. — Позвони потом в его бар. Скажешь, куда и на какие точки нужно прислать парней.

— Спасибо, Чарли, — с чувством проговорил он. — Большое спасибо.

— Да не за что, — ответил я. — Мы же одно дело делаем.

Я положил трубку. Потом снова снял с аппарата, и набрал номер уже Сэла.

Он подошел к телефону лично, а не кто-то другой, похоже, что близко стоял. Ну, это на него похоже: пусть он и давно член Организации, причем верный и правильный, настолько, что я собирался поставить его капо, суть его не поменялась. Изнутри он оставался тем самым рабочим с доков, и не считал ничем зазорным снять трубку лично, если оказался рядом.

— Слушаю, — послышался в трубке его голос.

— Сэл, привет, это Чарли, — поприветствовал я его. — Слышал от своих парней, что случилось в Бруклине ночью?

— Конечно, — ответил он. — Мне уже и долю привезли, они там немало набрать смогли. Почти десять тысяч долларов забрали с одной карточной игры, и с остальных точек тоже немало. Я скоро пришлю курьера, он доставит твою долю.

Я сперва хотел, было, отказаться, а потом решил, что это будет неправильно. Какого черта вообще, я же его босс, и он должен мне платить. И то, что я отношусь к нему с симпатией, считаю другом, и вообще перенял отношение к нему от старого Лучано, не значит, что он должен быть освобожден от доли.

Доля — это вообще правило, нерушимое. Оно показывает то, что деньги в Организации должны двигаться снизу вверх. Обратно они опускаются уже точечно. Да и в целом, в мафию ведь людей берут во многом потому что они — хорошие добытчики. И деньги боссы дают на какое-то дело, чтобы расширить его или еще что-то. В другом случае они могут дать прибыльный бизнес для управления, еще как-то помочь. Но зарабатывать солдаты должны сами.

— Хорошо, — сказал я. — Тебе позвонит Скьяво. Собери всех, пусть собирают парней, только Адониса не трогай, у него и без того дел полно. Отправь их на охрану точек. Пусть возьмут оружие из того груза, что тогда забрали.

— Принял, Чарли, — ответил он.

Я повернул голову и увидел, как стеклянная дверь клуба открывается, и в нее входит… Никто иной как Антонио Ломбардо, тот самый парень, которого я поймал в кафе за слежкой за собой. И тот, из-за кого Паппалардо заплатил мне компенсацию.

А ему тут что понадобилось? Я вообще удивлен, что он живой, а Стив не отправил его на дно реки после того, что случилось. Наверное, босс не позволил убивать парня просто так.

— Ладно, Сэл, если что, звони мне. Или Бенни, если понадобится больше людей.

— Без проблем, ответил он.

В трубке щелкнуло, и связь прервалась. Я положил трубку на аппарат, повернулся к парню. Федерико тут же шагнул вперед, закрывая меня своим телом, я заметил, как он засунул руку в карман, где у него наверняка находился револьвер — в это неспокойное время без оружия никто не ходит. У меня тоже в кобуре Кольт, тот самый, на который оформлена фальшивая лицензия.

— Стоять! — сказал он.

Выглядел Ломбардо… Помятым. Вместо дорогого костюма, в котором он ходил во время нашей прошлой встречи, сейчас на нем были обычная куртка и джинсы. Одет он был как работяга, иначе не скажешь, и нисколько не подходил под описание человека, хоть немного связанного с Организацией.

Так. Ну и зачем он мог прийти? Может быть, Паппалардо прислал его убить меня? Решился сделать это после того, как его скинули с должности младшего босса. Нет, тогда он определенно сошел с ума, потому что после этого ему определенно пришлось бы померить бетонные башмаки.

— Мистер Лучано, — проговорил парень. — Я пришел поговорить с вами.

Ага. Передать привет от мистера Паппалардо. У нас ведь так положено говорить, прежде чем собираешься кого-то казнить.

— Обыщи его, — я кивнул Федерико.

Тот подошел. Сперва проверил карманы, потом подмышками, потом пояс. И даже щиколотки охлопал. И все, что нашел — это нож, самый обычный стилет.

— У меня есть информация, — как-то даже обиженно проговорил парень.

Хотя чего он еще ожидал? Мы знали, что он работает на моего конкурента, и теперь вдруг ни с того ни с сего он пришел делиться со мной информацией.

Но нет, оружия у него не оказалось.

— Садись, — кивнул я на свой стол, рядом с которым стояли два стула. Именно там я встречал посетителей. Проследил за его взглядом и добавил. — Стилет потом вернем.

Он прошел, сел. Я же налил две чашки кофе из кофейника, который стоял, подогреваясь, специально для посетителей. Подошел, поставил перед ним, он тут же взялся, отхлебнул, жадно как-то даже. Я посмотрел на него с удивлением, и он, похоже, уловил его во взгляде, и сказал:

— Я на мели. Даже на кофе не хватает, если честно, давно его не пил. С тех пор, как Паппалардо меня выгнал, никто не хочет со мной работать.

Понятно. Спалился он, вот Стив и отправил его восвояси, и ему повезло, что хоть убивать не стал. А теперь мне даже стало очевидно, зачем он пришел. Хочет денег. И если информация того стоит, то я даже дам ему эти деньги.

— Ну? — спросил я. — Что за информация?

— Я же правильно понимаю, что у вас с мистером Паппалардо конфликт? — спросил он.

Я не удержался, фыркнул. Интересно он сказал, конфликт. Очень мягкое определение для отношений людей, один из которых ненавидит второго, а второй считает первого тупицей и сбросил его с руководящего поста в Организации.

— Ну в общем и целом, так, да, — кивнул я.

— Тут ситуация… — сказал он. — Мистер Паппалардо меня выгнал, но знакомства с парнями с улиц у меня остались. И один из них шепнул мне, что Паппалардо приказал им следить за доном Маранцано. Все время следить.

Так. Информация действительно ценная. Что это означает?

А означает это то, что Стив собрался убрать Маранцано. Вопрос только в том, делает ли он это с позволения босса, или просто решил попробовать выслужиться, обскакать меня. Хотя…

Это же Паппалардо, мать его. Он вообще непредсказуемый. Дон запретил ему следить за мной, а он мало того, что продолжил, так еще и спалился во второй раз. Так что есть и такая возможность и…

— А за мной они больше не следят? — спросил я.

— Я ничего такого не слышал, — покачал головой Тони.

Ну да. Не стал говорить прямо «нет» или «да», а честно сказал, что не знает. Это стоит отметить.

— Хорошо, — сказал я. — Ценная информация.

— И еще кое-что… — проговорил он. — Один мой друг. Он, в общем, ездил с мистером Паппалардо на вокзал, и они вместе встречали каких-то людей. Он их видел в первый раз, никого из них не знает.

Так. А вот это уже интересно. Вряд ли к Папалардо приехали родственники откуда-то, скорее всего эти люди это…

— А откуда был поезд, этот твой друг не сказал? — спросил я.

— Сказал, — ответил он. — Из Чикаго.

Понятно. Я достаточно умен для того, чтобы сложить дважды два. Паппалардо следит за Маранцано, и какие-то парни приехали из Чикаго. И эти парни — никто иные, как киллеры, которые работали на Аля Капоне. У Массерии с ним прекрасные отношения, он ведь в свое время продвинул неаполитанца и сделал так, чтобы его приняли в Семью.

Это ценная информация, очень ценная.

И в первую очередь она означает, что я теряю контроль над ситуацией. Если Маранцано уберут, а его вполне могут убрать, потому что парни из Чикаго — это настоящие профессионалы. Там ведь большую часть вопросов решают по принципу «нет человека — нет проблемы».

Твою мать.

Я неожиданно для самого себя почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Твою ж мать.

Массерию надо убирать. Причем, убирать его надо прямо сейчас. А я, к счастью, знаю, где он живет.

Это надо делать тихо, и делать своими руками. Так что…

— Что ты хочешь за эту информацию? — спросил я, пытаясь не выдавать волнения. Терять лицо тоже нельзя.

— Триста долларов, — ответил он. — Хочу переехать в другой штат, начать новую жизнь.

Я посмотрел на Ломбардо. Решение на самом деле разумное, особенно после того, как он потерял репутацию. Но он решился, пришел ко мне, и оказался мне полезным. Так что есть у меня одна идея.

— Я могу дать тебе денег… — сказал я. — Но я чувствую ответственность, ведь в эту ситуацию ты попал из-за меня. Точнее из-за Паппалардо, но все-таки…

Я подумал еще немного, после чего спросил:

— Писать, читать умеешь? Считать?

— Да, мистер Лучано, — кивнул он, ничуть не удивившись этому вопросу. Все-таки грамотных людей сейчас пусть и было много, но не поголовно все грамотные.

— Я могу дать тебе денег, двести долларов. Или дать тебе работу.

— Работу? — спросил он, явно удивившись. — После того, что я сделал?

— Да, — кивнул я. — Работу, но не здесь, а на Кубе.

— На Кубе? — еще сильнее удивился он.

— Да, — подтвердил я. — У меня там есть поместье, и мне нужен управляющий. К тому же я собираюсь расширять там свой бизнес. Так что поедешь туда, и если покажешь себя с хорошей стороны, то станешь богатым человеком.

Он посомневался несколько секунд, а потом вдруг кивнул и сказал:

— Да, мистер Лучано. Я согласен.

— Хорошо, — я поднялся. — Тогда…

Я запустил руку в карман, вытащил бумажник и достал из него двадцатку, протянул ему.

— Иди домой, придешь сюда в среду. Если меня не будет, то я предупрежу нужных людей, когда тебя отправить. А это тебе на кофе. Но работать придется со всем прилежанием, отлынивать не получится. Ты понял меня?

— Конечно, мистер Лучано, — он с готовностью взял купюру, свернул ее и убрал в карман. — Конечно.

— Вот и хорошо, — я встал, повернулся к охраннику. — Федерико, жди меня тут, если кто-то приедет, скажи, что меня уже сегодня не будет. На звонки отвечай, говори, что я уехал по важному делу.

Он молча кивнул. А я двинулся к двери. Сейчас я поеду и убью Массерию. Точно.

Я сделал несколько шагов в сторону выхода, и в этот момент дверь открылась, и в нее вошел Паскуале Риччи. Тот самый парень, который в прошлый раз просил меня о справедливости.

Булочник выглядел лучше, чем в прошлый раз. Он побрился, надел чистую рубашку, даже ботинки почистил. В руках у него была коробка, из которой вкусно пахло выпечкой, но в глазах была тревога, и было видно, что он пришел не просто поздороваться.

— Мистер Лучано, — сказал он, сняв кепку. — Простите, что беспокою. Я знаю, что вы заняты.

Я остановился. Ладно, минутой больше — минутой меньше, Массерия же никуда не денется, верно? Раз уж он сидит там безвылазно у себя в конуре.

— Что такое, Паскуале? — спросил я. — Как Лючия?

— Лучше, — ответил он. — Поездка помогла, она уже выходит из дома и помогает в булочной. Но люди теперь на нас косо смотрят, мистер Лучано. Шепчутся. Соседи, клиенты. Все знают, что случилось, и для них она теперь… — он замолчал на секунду, сглотнул, после чего сказал. — В общем, дела пошли хуже. Торговля упала, люди перестали заходить. Не хотят покупать хлеб у человека, чью сестру…

Он не закончил, да тут и так все ясно было. К жертвам изнасилований всю историю относились плохо. Именно поэтому они зачастую не заявляли в полицию, не говорили об этом. Это потом, в середине десятых следующего века поднимется шум, и всех подряд начнут поголовно обвинять в сексуальных домогательствах. Голословно, без доказательств, но в отношении белых мужчин будет работать презумпция виновности.

— Я хочу уехать, мистер Лучано, — сказал он. — Начать заново, где-нибудь, где нас никто не знает. И я пришел попросить… Я прошу с уважением: не могли бы вы купить у меня булочную? Я знаю, что сейчас не лучшее время, кризис, и что она стоит не так много, но мне нужны деньги на переезд. Я готов продать за любую цену, которую вы назовете.

Хороший он парень, молодой, работящий, честный. Пришел не клянчить, а предложить сделку, с уважением, опять же. Это стоит отметить.

Но чего ж они все из Нью-Йорка решили бежать. Сперва Ломбардо, потом Паскуале.

— Паскуале, я куплю у тебя булочную по рыночной цене, — сказал я. — Пришлю человека, он оценит, и ты получишь честные деньги. Но у меня есть для тебя предложение.

Он посмотрел на меня с недоверием. Он ведь знал, что я бандит, и мог подумать, что я собираюсь завербовать его для мафиозных дел.

— У меня есть поместье на Кубе, — продолжил я. — Там тепло, красиво, и никто не знает ни тебя, ни Лючию. У меня есть планы на бизнес там, и мне нужны люди, толковые и работящие. Ты — пекарь, а на Кубе нет хорошей выпечки. Поедешь, откроешь пекарню, устроишься, я помогу с деньгами на первое время. Будешь работать на себя.

У Паскуале вдруг задрожали губы. Он явно не ожидал ничего подобного.

— Мистер Лучано… — сказал он.

— Приходи в среду, — перебил я. — Обсудим подробнее.

— Я согласен, мистер Лучано, — сказал он, и я увидел, как у него блестят глаза. — Спасибо! Спасибо вам огромное, вы очень хороший человек!

— Все, иди, — махнул я рукой. — И не благодари, просто работай хорошо.

Я прошел мимо него, вышел из клуба и двинулся к арендованной машине, стоявшей чуть поодаль от здания.

Похоже, что пора. И надо действовать решительно. Эту партию пора заканчивать.

Я бросил арендованную машину за пару кварталов, а дальше двинулся пешком, стараясь держаться у стены здания, чтобы меня нельзя было разглядеть из окна. Хорошо, что сосульки пока не намерзли, и ничего на голову мне свалиться не может.

Можно было бы подъехать прямо к дому, к тому же машина ведь была арендована не на мое имя, а на фальшивые водительские права. Но только вот я опасался, что Массерия увидит ее и может что-нибудь учудить. А мне нужно было действовать наверняка. Разобраться с ним раз и навсегда.

Эта его идея с киллерами из Чикаго ломала мне все планы, и мне оставалось успокаивать себя только тем, что я, так или иначе, собирался в ближайшее время убрать Джо-босса. Работа по подготовке была уже закончена, практически. Оставалось только убить Паппалардо и сделать это не своими руками.

Потом все должно было пройти как по маслу: смерть Массерии, собрание, на котором меня признают боссом. А потом я, как миротворец, пошел бы к Маранцано и «договорился» с ним. И на какое-то время все снова стало бы спокойно.

Пока мы с Сэлом снова не сцепились бы. Это рано или поздно бы произошло, но все же скорее поздно, чем рано.

В этом квартале я был в первый раз в жизни, это была окраина Кони-Айленда, ближе к берегу. С океана дул жуткий ветер, так что я нахлобучил пониже шляпу и поднял воротник пальто. Ну, может быть, так и шансов будет поменьше, что меня узнают.

Я уже успел успокоиться, так что от злости меня не трясло, но было неприятно. Вот он — ключевой момент, я попал в ту точку, после которой все должно было поменяться навсегда. Но план у меня был, и он был простой — добраться до нужной квартиры, постучаться в дверь.

Потом придется запудрить Массерии мозги, чтобы он меня пустил внутрь. А потом… Да двойной в голову по нашим традициям, чтобы наверняка, и никаких «тот-то передает вам поклон». Уж чего-чего, а кланяться Джо-боссу я больше не собирался. Я с ним разберусь, и это убийство будет для меня, а не для кого-то другого.

Я наконец-то дошел до нужного дома, открыл дверь подъезда и пошел наверх. Квартиру я знал, а точнее знал, куда выходят ее окна, так что найти ее проблем не составит.

Поднявшись на этаж, остановился перед дверью. На ней висела бумажка, на которой была написана фамилия «Барбаро». Я вытащил пистолет из кобуры, снял с предохранителя, переложил его в левую руку и спрятал за спину. Стрелять я умею с обеих рук, несмотря на то, что органы управления у Кольта не дублированы, как у пистолетов моего времени. Но чтобы пальнуть два раза в упор этого хватит.

Посмотрел на звонок, но пользоваться им не стал. Вместо этого постучал.

И стал ждать.

Но никто к двери не подходил. Прошло полминуты, потом минута. Я постучал еще раз, на этот раз настойчивее, и то же самое. А потом забарабанил в дверь уже изо всех сил.

Тишина. Никто так и не отреагировал.

Ладно, если он не хочет выходить, а забился в свою нору, то придется действовать жестче.

Я никогда не поступил бы так в другой ситуации, но потерял контроль. Слишком уж много на меня свалилось сейчас.

Поэтому размахнулся и ударил ногой в дверь, в область замка. Послышался хруст, дверь чуть перекосило, но она не открылась. Тогда я долбанул во второй раз и створка распахнулась. И я тут же вломился в помещение.

Небольшая прихожая, телефон, вешалка для пальто на стене. Пустая вешалка, ни пальто там, ни шляпы на полке над ней, вообще ничего. И обуви на полу нет. Так. А это вообще как?

Я переложил пистолет в правую руку и двинулся внутрь, держа ствол у груди. Если я выставлю его вперед, то кто-нибудь из дверного проема набросится и может попытаться разоружить меня. А вот так я вполне могу отоварить его свободной левой рукой. Да и на близкой дистанции это стрелять ни капли не мешает.

Основная комната. Стол, а на нем — бутылки и немытая посуда. На одного человека накрыто, и бокал тоже один.

Чуть повернувшись, я посмотрел на кухню, но там тоже никого не было. Быстро проверил спальню, но и в ней никого не оказалось.

— Так… — проговорил я. — Джо, ты тут? Если ты тут, выходи, нам надо поговорить.

Естественно, он не вылезет, после того, как я вышиб ему дверь. Но если честно, я сам не понимаю, зачем это сказал. Я был на девяносто процентов уверен, что его здесь уже нет, что этот жирный ублюдок куда-то сбежал.

Но куда? Предупредить о том, что я к нему еду, его никто не мог. Просто потому что я никому ничего не говорил, сел в машину, да и поехал. Я ведь и сам еще пару часов назад не знал, что ни с того, ни с сего поеду убивать Массерию.

Все же я проверил под кроватью и в большом платяном шкафу. Мне почему-то очень ярко представилось, как босс прячется там, хотя это, очевидно, было не в его характере. Если бы он был здесь, то уже напал бы.

Потом проверил ванную — там тоже было пусто. Я подошел к столу, посмотрел. Вареная курица, практически полностью съеденная, и уже давным давно холодная. И в бокале что-то… Да, вино красное, тоже уже засохло на дне, оставило такой бордовый налет.

Понятно. Он свалил, причем не меньше пары часов назад. Точно еще до того, как я решил, что еду к нему.

Я выдохнул, снял пистолет с боевого взвода, придержав курок большим пальцем, поставил на предохранитель и убрал обратно в кобуру. Поправил воротник, после чего двинулся наружу. Если уж чего мне и не хотелось, так это того, чтобы меня увидели в квартире, где прятался Массерия. После того, как я выбил ему дверь.

Спускаясь по лестнице, я заметил, как одна из дверей закрылась, едва я появился в поле зрения. Понятно, какой-то любопытный сосед все-таки посмотрел, что тут происходит. Или соседка, скорее, потому что сегодня понедельник, и все мужчины должны быть на работе.

Если она меня и видела, то мельком. Ладно, черт с ней, не выбивать ведь дверь теперь еще и ей, и не убивать же.

Я вышел на улицу и двинулся прочь, стараясь идти спокойно. Пошел в сторону машины. Пока иду, у меня будет время подумать, что теперь делать.

Массерия ушел. Где он теперь будет прятаться, я не имею понятия, и до него мне добраться без вариантов. Вопрос только в том, почему он вдруг решил спрятаться. Узнал о том, что мне известно его местоположение?

Нет, вряд ли. Об этом знали только три человека — я, Багси и Ирвинг. Ни один из евреев не стал бы об этом никому рассказывать. А тут я сам дурак, просчитался. Вот кто мне мешал поставить наблюдение? Парни Сигела бы этим занялись, и я знал бы, куда уехал Массерия.

Ну и вот ведь свинья. Даже посуду за собой не помыл. Вернется он туда? Если вернется, то увидит, что дверь выломана, может попытаться узнать, кто это сделал. И что узнает?

То, что это сделал мужчина в дорогом пальто и шляпе. А большая часть мафиози в городе так и одеваются, примерно как я. Подумать может вообще на кого угодно.

Но может и не вернуться. Ладно, черт с ним, плевать на самом деле.

Вводные у нас такие: Массерия сбежал, а на Маранцано готовится покушение. И если его убьют, то стоять в стороне у меня уже не получится, это будет полноценная война. А главное — если я после этого убью Массерию, то буду уже не миротворцем, который закончил войну, понимая, что это плохо для бизнеса. А предателем.

Соответственно, надо позвонить Маранцано и предупредить его о том, что должно случиться в ближайшее время. Скорее всего, он будет в ярости. Потому что я, с его точки зрения, полностью провалил свою задачу и не выполнил ничего из того, что обещал.

А еще… Еще надо отправить своих парней на поиски Массерии. И как назло, они сейчас все где? Да с Реджинелли и Скьяво они, охраняют их точки. И я же сам их туда отправил.

Вот ведь зараза.

Значит сперва звонок Маранцано.

По пути я видел одну телефонную будку, но звонить из нее не стал. Добрался до машины, сел, вытащил из кармана пачку сигарет. Сунул одну в зубы, прикурил, завел и поехал. Кружным путем покинуть Кони-Айленд, и позвонить уже откуда-нибудь из Бруклина. Да, так, пожалуй, будет правильно.

Ехал минут двадцать, а напряжение никак не отпускало меня. Несколько раз я резко менял направление, смотрел по сторонам, крутил головой. Нет, никто за мной не следил, это точно. Меня никто там не видел.

Но все же…

Надо было, что ли, хоть ограбление сымитировать, разбросать там все, будто ценности искали. Хотя, кого такая маскировка обманула бы-то, в самом деле? В Семью людей принимают отнюдь не за мускулы, в первую очередь за ум. И вот они точно догадались бы, что там что-то случилось.

Не надо было дверь выбивать. Хотя… Я ведь думал, что он внутри, да и отмычек у меня не было с собой. Хотя Лаки и умеет ими пользоваться.

Припарковавшись на обочине, и предварительно убедившись, что тут стоять не запрещено, и я не перекрываю какой-нибудь гидрант, я заглушил двигатель и вышел из машины. И двинулся к ближайшей телефонной будке.

Запустил руку в карман, поковырял мелочь и увидел единственный никель. Что ж, у меня есть вариант сделать всего один звонок. Но больше мне, пожалуй, и не нужно пока.

Я бросил его в щель, после чего стал набирать личный номер офиса Маранцано. Лишь бы он оказался на месте, за ним ведь следят уже не первый день, надо предупредить его…

— Слушаю, — послышался сквозь помехи знакомый голос.

— Сэл, — проговорил я, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше к будке не подошел. — Это Лаки. У нас проблемы, большие проблемы.

— Что случилось? — спросил он.

— Массерия, — ответил я. — Он не хочет больше терпеть провалов, он вызвал людей из Чикаго. Специально для того, чтобы тебя убрать. Меня оттерли от этого дела.

Стоп. А ведь меня не оттерли на самом деле, я же все еще в строю. И у меня есть время устроить еще одно покушение, опять фальшивое. И мы можем представить все так, что я тяжело ранил Маранцано, а возможно, даже убил его. Посидит где-нибудь в стороне, попрячется, пока мы не придумаем, что делать дальше.

Да, кажется, нормальный вариант. Планировать, правда, времени нет, придется делать все напрямую и грязно. Но варианты имеются, вполне себе.

— Какого хрена? — спросил тем временем Маранцано. — Кто прислал людей?

— Я не знаю, — ответил я. — Я сам сегодня только узнал, причем случайно. Скорее всего, это кто-то из парней Капоне. Фрэнк Нитти, или еще кто-нибудь.

— То есть люди этого неаполитанского выскочки решили выступить против меня? — Сэл явно был зол. — Кто они? Когда приехали? Что за люди?

И вот что я должен ему сказать? Что вообще ни хрена не знаю?

А что еще тут скажешь-то?

— Я не знаю деталей, — признался я. — Узнал от одного из парней Паппалардо, он пришел ко мне сегодня утром. Паппалардо следит за тобой уже несколько дней, и он встречал на вокзале каких-то людей. Поезд был из Чикаго.

— Следит за мной? — переспросил Маранцано. — То есть этот кретин Паппалардо следит за мной, и ты узнал об этом только сейчас?

— Сэл, он и начал следить за тобой только сейчас, — ответил я. — До этого он был занят мной. И он мне не подчиняется, ему это приказал сам Массерия. Ситуация развивается, я ее не контролирую.

— Не контролируешь, — повторил он с нехорошей интонацией. — Ты ее не контролировал с самого начала, Чарли. Ты стал младшим боссом, и что изменилось? Массерия жив?

— Жив, потому что нам нужно было время…

— Время, да. Если бы ты не спас его, когда мы подложили бомбу…

— То боссом стал бы Паппалардо, — ответил я. — И война бы продолжилась. Сэл, я на твоей стороне, и именно поэтому я тебе звоню. Подготовься. Усиль охрану, смени маршруты, не появляйся какое-то время в офисе. Еще лучше — уезжай из города. Дай нам время.

— И что ты будешь делать это время? — спросил он.

— Я что-то придумаю, — только это мне и оставалось сказать.

— Ты действительно хочешь, чтобы я уехал из города? — спросил он. — В разгар войны? Ты вообще в своем уме, Чарли?

— Послушай, Сэл, — сказал я. — Если ты не хочешь уезжать, мы можем действовать иначе. Устроим еще одно покушение, выставим все так, что ты тяжело ранен, может быть, даже при смерти. Заляжешь на дно на пару недель, спрячешься. Массерия решит, что победил, расслабится. А я его уберу.

— Да, конечно, — ответил он. — Уберешь. Ты уже это обещал. Скажи, что ты не знал, где он сидит.

— Я узнал пару дней назад, — признался я. — Я только сейчас оттуда еду, из его квартиры на Кони-Айленде. Но его там не оказалось, он уехал.

— Уехал, — Маранцано фыркнул в трубку. — То есть хочешь сказать, что ты, младший босс, лично поехал убивать своего босса. Один, без плана. Наверное еще и дверь выбил, а его там нет. Чарли, ты вообще понимаешь, как это звучит?

Ну да, он прав. Звучало это просто предельно хреново.

— А теперь поговорим о другом, — продолжил Маранцано, и его голос стал еще холоднее. — Мои люди в Бруклине. Ты в курсе, что произошло сегодня ночью?

Я выдохнул. Ну твою ж мать.

Заигрался я. Ну не сработала комбинация, бывают такие ситуации, что еще скажешь. Если бы раньше знал про Массерию, то ни за что не стал бы натравливать Реджинелли и Скьяво на его точки. Но не знал ведь. И сам себя загнал в ловушку.

— Знаю, Сэл, — ответил я. — Мои капо забрали несколько твоих точек. Идет война, чего ты еще ожидал? Если я бы им запретил, наше сотрудничество раскусили бы сразу.

— Не несколько моих точек, — ответил он. — А пятнадцать за одну ночь. Практически весь Южный Бруклин. И объясни мне, Чарли, почему там видели твоих парней?

— А чего ты ожидал, Сэл? — я пошел в ответный наезд. — Ты убираешь моих людей. Ты убил Гальярди, хотя я не говорил тебе этого делать. Твои люди разгромили бар Фарино, и ему повезло, что его самого там не было. Я должен сидеть, засунув голову в задницу?

— Я не знаю, чего я ожидал, когда мы начинали, — ответил он. — Ты сидишь на двух стульях и кормишь меня обещаниями уже второй месяц. Я теряю бизнес, деньги, территорию. А что я получаю взамен?

— Ты получил Морелло, Минео и Ферриньо, избавился от Валли, — попытался объяснить я ему. — Ты получил предупреждение о киллерах из Чикаго, которое еще может спасти тебе жизнь, если ты успокоишься и начнешь действовать рационально. И ты получишь Массерию, если подождешь еще немного.

— Нет, Чарли, хватит, — сказал он. — Я устал слушать твои обещания, и устал от твоих планов. Считай, что наш договор больше не действителен.

Я вдохнул, выдохнул. Ну только этого мне еще не хватало.

— И что это значит? — спросил я.

— Это значит то, что это значит. Мы больше не союзники. Ты не выполнил нашего соглашения, и с этого момента я буду действовать сам.

— Сэл, подожди, — попытался успокоить я его. — Ну вот убьешь ты Массерию, если он не убьет тебя раньше. И что тогда? Кто станет боссом? Они же будут мстить за него. Тебе нужен я на этом месте.

— Мне не нужен на этом месте тот, кто не держит слова. А с новым боссом я договорюсь, уж извини. И вообще, — он вдруг рассмеялся. — Это ты привел на мою сторону Рейну и Скализе.

— И ты еще говоришь, что ничего не получил? — спросил я.

— Это не важно.

— Сэл, — я решил попытаться успокоить его. — Затаись, спрячься. Дай мне неделю, я все сделаю.

— Нет.

— Три дня, — сказал я. — Три дня, Сэл, я выясню, где Массерия, даже если мне придется похитить Паппалардо и запытать его до смерти.

— Нет, Чарли, — ответил он. — Больше никаких сроков…

— Сэл…

— Разговор окончен, — сказал он. — И да, Чарли. Если ты хочешь еще сколько-то топтать эту грешную землю, верни мне мои точки в Бруклине. Все пятнадцать. Иначе ты и твои бизнесы станете для меня легитимной целью.

— Ты мне угрожаешь? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Я тебе объясняю. Так же, как ты мне объяснял, когда мои люди полезли в твой бордель. Ты помнишь этот разговор?

Ага, конечно, помню. Как же нет.

— До свидания, Чарли, — сказал Маранцано и повесил трубку.

Я посмотрел на трубку в своей ладони, и мне вдруг дико захотелось расколотить ее об аппарат. Но вместо этого я аккуратно повесил ее на рычаг, вышел из будки и закурил.

Что-то придумать. Надо срочно что-то придумать.

Едва добравшись до своего социального клуба, я позвонил Фрэнку Костелло и сказал собирать всех, кому он доверяет, и что нам надо обсудить очень важное дело. Он, кажется, все понял и сказал, что сегодня же организует встречу. Договорились увидеться в его офисе.

У него была контора на Лексингтон-авеню, которая называлась «Кассано Импорт Ко.», по названию его родного городка — все-таки он был калабрийцем, а не сицилийцем. А ведь кто-то говорил, что люди не из Сицилии не могли быть «сделанными» в это время. Они все ошибались.

Контора, насколько мне подсказывала память Лаки, была легальной, в действительности занималась импортом, и тут даже секретарша работала с девяти до пяти. Но после шести вечера она превращалась в то, чем была на самом деле: отсюда Фрэнк Костелло вел свои настоящие дела.

Я вошел в здание, оставив охрану снаружи. Костелло встретил меня в приемной, подошел и пожал руку.

— Ты первым приехал, Лаки, — сказал он.

— Кто еще будет? — спросил я на всякий случай.

— Твои еврейские друзья, Анастазия, — ответил он. — И я пригласил еще троих. Терранову, Скьяво и Реджинелли.

Ну насчет того, что Терранова там будет, я не удивился, он все-таки поддержал меня на собрании. И я так понял, что это Фрэнк его и подговорил с самого начала, иначе Чиро мялся бы до последнего, и только потом проголосовал. А в итоге получилось, как получилось.

— Надеюсь, ты не против? — спросил он.

— Я попросил тебя позвать всех, кому ты доверяешь, Фрэнк, — ответил я. — Если уж ты мой консильери, то я должен прислушиваться к твоим словам, верно?

Это была первая демонстрация его нового статуса из моих рук. На самом деле я не мог назначать людей ни на какие посты, потому что не был полноправным боссом. Но мы оба знали и прекрасно понимали, о чем идет речь. И, естественно, он ничего не сказал.

И если уж Фрэнк пригласил и их, значит, успел подготовить почву. Он ведь понял, о чем сегодня пойдет речь.

— Проходи, — он приоткрыл для меня дверь кабинета.

Я почему-то на секунду представил, что сейчас войду, и меня там будут ждать лично Массерия и Паппалардо с пистолетами. И на этом моя карьера мафиозо закончится.

Но нет, никого там не было. Просто большая комната с дубовым столом, кожаными креслами и баром в углу. На столе уже было накрыто. Ну как, там не было еды, естественно, только бутылки, бокалы и пепельницы.

Мы вошли, и он тут же налил мне и протянул бокал. Налил и себе.

Я сделал глоток, потом полез в карман, достал из него сигареты, прикурил. Выпустил дым.

— Ну что, дела совсем плохо? — спросил Костелло.

— Не то слово, — ответил я. — Маранцано говорит, что больше не собирается сотрудничать со мной. Джо-босс вызвал людей из Чикаго для того, чтобы его убрать, я сказал ему об этом, и он в ярости.

— Следовало об этом догадаться, — кивнул Фрэнк. — А ты сегодня, я так понял, собирался убрать Массерию?

— Да, — я не стал отрицать. — И, кажется, упустил мой единственный шанс.

— Ну… — проговорил Костелло. — Это мы еще посмотрим. Как мне кажется, не все так плохо, как кажется.

Я неожиданно почувствовал, как мне становится легче. Я ведь всю дорогу трясся от нехорошего предчувствия, психовал из-за того, что считал партию уже проигранной. А в действительности, что нам надо-то? Да просто убрать Массерию и Паппалардо до того, как они сделают свой ход.

Не атакуют же они Маранцано сразу. Нет, не успеют. Им нужно время, чтобы подготовиться. И мы вполне можем успеть. Пока что можем успеть.

— Сейчас все обсудим, — продолжил Костелло. — И решим вместе, что нужно делать.

Через пятнадцать минут подтянулись остальные. Анастазия вошел и сразу же налил себе бокал, кивнул нам и выпил залпом. Затем приехали мои еврейские друзья — Лански и Сигел. Потом Терранова. Ну и последними Скьяво и Реджинелли, причем пришли они вдвоем. Еще неделю назад это всех удивило бы, но то, что произошло вчера ночью, их объединило.

Когда все расселись, я огляделся. Семь человек. И именно с ними я собирался строить наше новое будущее. Но для этого мне надо убедить их помочь. Кто-то уже готов, кто-то пока что не знает деталей. И мне придется рассказать им все, что я собираюсь делать. Сыграть в открытую, потому что без их помощи я не справлюсь.

— Ну? — спросил Анастазия, наливая себе еще. — Зачем собрались? Не просто же выпить?

— Не просто выпить, — ответил я, прикуривая новую сигарету от окурка. Все больше и больше курю. Все, на что хватило воли — это перейти на сигареты с фильтром. А надо бросать, на самом деле, иначе это для меня плохо кончится. — В первую очередь, я хочу спросить. Как у вас дела, джентльмены?

Они помолчали немного, а я махнул сигаретой в воздухе, и сказал:

— Лучше, чем месяц назад, до того, как началась война? Или хуже?

— Да хуже, конечно, — за всех проговорил Лански. — Но сильнее всего меня бесит то, что мы теряем время. Банки требуют обратно займы, готовы забирать имущество у людей. Мы могли бы выкупать его, и скупить чуть ли не половину Нью-Йорка. А вместо этого мне приходится ходить с пушкой и оглядываться на каждый шорох.

Ну да, Лански, как всегда, пекся о деньгах. В этом ничего удивительного. Но он прав, собственно говоря: главное, чем мы должны заниматься, и ради чего мы связали жизнь с организованной преступностью — это деньги.

— Проблемы, конечно, есть, — сказал Скьяво. — С этими точками, которые забрали… Приходится держать там охрану.

— Клиенты уходят. И продажи алкоголя упали. У всех ведь так? — спросил Костелло.

Парни кивнули. Не факт, что продажи упали именно из-за войны, а у меня они так вообще, наоборот, выросли благодаря новому продукту, но я собирался промолчать. Потому что мне надо было убедить их, что дела идут плохо.

— Только Лаки и Фрэнк теряют пятнадцать-двадцать тысяч в месяц, — проговорил Лански. Ну да, он ведь вел бухгалтерию не только для меня, но и для Костелло, они были друзьями. — Это без учета того, что могли бы зарабатывать, если бы не война.

— То есть, от войны плохо всем? — спросил я, затянулся и задал следующий вопрос, который должен был стать ключевым. — А ради чего мы воюем?

Они переглянулись. Ну да, подозреваю, что с этой точки зрения ситуацию пока что никто не рассматривал. Дело не то чтобы в зашоренности мышления, а в привычке подчиняться строгой мафиозной иерархии.

— Ради Массерии, — неожиданно для меня первым высказался Терранова. — Это его война, на самом-то деле, не наша.

— Он не хочет отдавать титул босса всех боссов, — сказал Анастазия. — Как по мне, так от него больше проблем, чем пользы. Да и доля, которую он берет… С кем-нибудь поумнее и менее жадным у руля мы могли бы поднимать гораздо больше. Да и войны бы не было.

Так, для этого разговора пока было рановато, но главную мысль они уже сказали.

— Это его война, — подтвердил я. — Не наша, а его. И он начал, когда приказал мне убить Рейну. И продолжает ее, потому что остановиться ему уже никто не даст. Даже если мы уговорим его понизиться до капо, даже до солдата — Маранцано нужна его голова.

— Ага, уговоришь его, — хмыкнул Анастазия.

— Мы ведем войну за него, и платим за это своими деньгами и своими людьми. Парни, а давайте зададим себе один вопрос. Оно нам надо? Вот лично нам оно надо или нет?

— Чарли, — сказал Костелло. — Ты ведь к чему-то ведешь. Давай без прелюдий.

Он-то как раз прекрасно знал, к чему я веду, но решил сыграть свою роль так, будто нет. Будто это будет свежее предложение для него самого. Хитрый калабрийский лис.

А все семь пар глаз уставились на меня, они ждали.

— Массерия должен уйти, — сказал я ключевое. — И тогда война закончится.

Анастазия улыбнулся, и Багси тоже. Они-то знали, и ждали этого. А вот остальные молчали. Слово «уйти» в нашем мире могло значить только одно.

— Чарли, — заговорил Терранова голосом, в котором отчетливо чувствовалось напряжение. — Ты предлагаешь убить босса?

— Я предлагаю закончить войну, — я затушил сигарету в пепельнице, взял бокал и принялся вращать его между ладонями. Сам не знаю, почему — тело само такой жест сделало. — Массерия не пойдет на перемирие. Маранцано тоже, пока Массерия жив. Единственный способ остановить это кровопролитие — это устранить причину. А причина — это Джо-босс, который спрятался, залег на дно, а от нас требует воевать. Терять деньги и лить кровь своих людей.

Снова тишина. Оставалось только ждать, кто из них отреагирует на это первым.

— Допустим, — неожиданно для меня первым заговорил Скьяво. — Допустим Массерия ушел. Что дальше? Кто станет боссом?

— Я, — ответил я. — Если вы меня поддержите.

— А Маранцано? — спросил Скьяво. — Он просто так отстанет?

— Он отстанет, если я признаю его боссом всех боссов и соглашусь засылать ему долю, — сказал я. — Двадцать процентов, столько он берет с Профачи, Скализе и Рейны. Я договорюсь с ним. Заключим перемирие, разделим территорию. Ему не нужна эта война, ему нужна голова Массерии и титул. Если мы принесем ему их, он успокоится.

— Ты так говоришь, будто с ним уже говорил… — проговорил Терранова.

Я помедлил секунду. Придется признаться ведь. И если я скажу им, что уже общался с Маранцано, они могут воспринять это как предательство. Только вот врать я им не могу, они должны знать все. Потому что я сейчас сам подбиваю их на предательство. Пусть и пытаюсь выставить это так, что мы никого не предаем, а просто убираем помеху на пути к нашей спокойной жизни.

— Да, — сказал я. — Я с ним говорил, еще полтора месяца назад. Я предложил ему сделку: Массерия… уходит. Я становлюсь боссом, и мы заключаем мир. Он согласился.

Терранова побледнел, Реджинелли присвистнул. Скьяво посмотрел на меня, и я увидел, как на его скулах набухли желваки.

— Ты работал на Маранцано все это время? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — Я работал на себя, и на вас. Подумайте, парни, и скажите честно: кто из вас хочет продолжать эту войну? Кто хочет терять деньги и людей ради человека, который спрятался, переложив свои обязанности на идиота, не способного ни одного вопроса решить?

— Хорошо… — проговорил Анастазия. — Ты хочешь убрать его, мы это поняли. Я согласен.

— Я тоже, — проговорил Костелло вторым. — Массерия застрял в прошлом, он нам не нужен.

— Остальные?

Парни переглянулись.

— Джентльмены, давайте будем реалистами. Чарли прав, война нас разоряет, Массерия ее не остановит. Маранцано тоже, пока Джо-босс жив. Кто-то должен принять решение. Мы должны принять это решение. Вопрос один: готовы мы или нет.

— Да давно пора, — сказал Анастазия. — Я давно готов, только и жду, когда кто-нибудь скажет это вслух.

Следующим согласился Реджинелли, потом Скьяво тяжело вздохнул и проговорил:

— На Маранцано я работать не буду. И вообще, я подозревал, что ты на него работаешь. Но… Я могу признать одно. Массерия нам больше не босс, он наплевал на семью. Так что я с вами.

— Спасибо, Тони, — кивнул я.

Терранова посмотрел на всех нас, выдохнул, и сказал:

— Лаки, мне не нужны эти разборки. Мне бы просто заработать денег, я хочу увидеть, как растут внуки…

Я уже ожидал, что он сейчас достанет из бумажника фотографии и начнет показывать нам. Но он замолчал, похоже, осознав, что все сейчас подумают, что он малодушничает.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, что я не буду мешать, — сказал он. — И я не буду задавать вопросов, когда Джо-босс исчезнет. Но я не хочу знать подробностей, Чарли, не хочу, чтобы мне рассказывали об этом.

Остальные посмотрели на него. Я покачал головой.

— Нет, Чиро, так не пойдет. Сейчас вопрос стоит не так. Либо ты с нами, либо ты против нас.

Он глубоко вздохнул, а я продолжил:

— Мы в Организации, потому что мы не боимся запачкать руки. Решай, Чиро.

И он понял. Что-либо он становится одним из заговорщиков, либо не выходит из этой комнаты вообще. Посмотрел на Анастазию, потом на Багси. Он понимал, что я отдам приказ кому-то из них. Они ведь слыли хладнокровными убийцами.

— Я с вами, — сказал он наконец.

— Я рад, — я улыбнулся.

Евреев, естественно, никто не спрашивал — они не были членами Организации. Все и без того думали, что они сделают то, что скажу я, ведь они были моими друзьями, и с мафией повязаны именно через меня.

— Ты знаешь, где Массерия? — спросил Анастазия.

— До сегодняшнего утра знал, — ответил я. — Сегодня я ездил к нему, но его уже там не было. Он сбежал.

— Серьезно? — рассмеялся Багси. — И нам ничего не сказал? Ну и дела у вас, итальянцев, босс всех боссов прячется хрен знает где, а его младший босс едет его убивать. А вы еще что-то про нас, евреев, говорили.

— Бен, — одернул его Лански.

— Что? — посмотрел на своего лучшего друга Сигел. — Я просто говорю, как есть.

— Это действительно забавно, — только и оставалось признать мне. — Но это не важно. Мы все знаем, что есть человек, который в курсе, где сейчас Массерия. Стивен Паппалардо.

— Он скорее сдохнет, чем скажет, — сказал Костелло.

— Это можно устроить, — ухмыльнулся Анастазия.

— Мы это устроим, — кивнул я. — И если его хорошенько расспросить, то он все расскажет.

— Ты хочешь похитить и пытать капо? — спросил Терранова.

— У нас нет другого варианта, — сказал я. — Без этого Стив никогда ничего не расскажет, он предан Массерии, как пес. Его люди — нет, да и считаться с ними мы не станем, они встанут на сторону того, кто победил. Но с ним тоже придется разобраться.

— Чиро, — проговорил Анастазия. — Мы собираемся убить босса, а тебя это волнует? Ты серьезно?

Терранова потупил взгляд. Я же продолжил.

— Нам нужно срочно узнать, где Паппалардо. Сообщите своим людям, что мы его ищем, каждый должен держать глаза и уши открытыми. Но дело не только в этом. Есть еще одна вещь, о которой вы не знаете. Массерия вызвал людей из Чикаго, киллеров. Они уже в городе.

Все замолчали. Лански поставил бокал на стол, очень аккуратно, Багси перестал улыбаться. Анастазия же подался вперед.

— Каких киллеров? — спросил он.

— Людей Капоне, — ответил я. — Не знаю, с кем именно Джо-босс договорился, наверное, с Нитти. Я знаю, что Паппалардо встретил их на вокзале. Один из его бывших людей рассказал мне об этом.

— Ты ему веришь? — с сомнением в голосе спросил Терранова.

— Верю, картина складывается, — я пожал плечами. — Паппалардо выбросил его на улицу после того, как он провалил слежку за мной. Но знакомства-то у него остались, вот он и узнал. Решил заработать, продав информацию. Да и вообще…

Я вытащил из пачки очередную сигарету, прикурил и продолжил:

— Массерия недоволен тем, что я дважды провалил покушение на Маранцано. Он решил действовать сам, через Чикаго. Паппалардо следил за Сэлом, а потом встретил людей на вокзале. И они атакуют со дня на день. А так как они — профессионалы, они, скорее всего, убьют его.

— Так, может, оставим все как есть? — тут же спросил Чиро. — Массерия выиграет войну, а мы останемся при нем. Все будет как раньше…

— Как раньше уже не будет, — сказал я. — Во-первых, потому что мы скинули его любимчика с позиции младшего босса. Проявили непокорность. Напомню: вы все голосовали против него, мы приняли это решение единогласно. А во-вторых, кто сказал, что война на этом закончится? Массерия обидел Рейну, когда заказал его убийство. Бонанно тоже не успокоится и продолжит воевать. Опять же — сила на их стороне.

Парни поняли, тут и так все было очевидно. Если не сам Сэл, то остальные все равно продолжат попытки добраться до Массерии. Особенно Рейна, а он силен.

— Поэтому нужно действовать быстро. Мы должны убрать Массерию до того, как парни из Чикаго доберутся до Маранцано.

— А что мешает его предупредить? — спросил Багси. — Пусть сам разбирается.

— Я уже предупредил, — ответил я. — Сегодня, как только узнал. Он не обрадовался.

— Что значит, не обрадовался? — Анастазия приподнял бровь.

— Он разорвал наш договор, считает, что я не выполнил свою часть сделки, — я ухмыльнулся. — Он злится из-за точек, которые мы забрали у него. И сказал, что будет действовать сам.

Повисло молчание, все осмысливали сказанное. Потом Костелло повернулся ко мне — он ведь не знал о ситуации — и спросил:

— И ты по-прежнему уверен, что сможешь договориться с ним?

— Уверен, — ответил я. — Сейчас он зол, напуган, и считает, что я ненадежный партнер. Но если мы уберем Массерию, и я приду к нему с предложением мира, он согласится на переговоры. Потому что альтернатива — продолжение войны, а теперь вести ее буду я. А я не буду прятать голову в песок, как Джо-босс.

Я затянулся, снова улыбнулся и продолжил:

— Вчера мы показали ему, на что способны, когда отобрали пятнадцать точек в Южном Бруклине за одну ночь. И он в курсе, что руководил всем я. Так что… У него не будет выбора.

Не только поэтому. Но еще и потому, что Рейна выступит на нашей стороне, а если понадобится, то и Мангано, который станет боссом после смерти Скализе. А если придется, то я и это организую.

— А если не сможем договориться? — спросил Чиро.

— Сможем, — ответил Лански. — Он, конечно, воображает себя Юлием Цезарем, но на самом деле тоже понимает, что теряет деньги. Так что договоримся.

— И все-таки?

— Тогда не быть ему боссом всех боссов, — сказал я. — И вообще не быть. Если бы мне надо было убрать его, я бы сделал это с самого начала.

— То есть… — проговорил Скьяво. — Этот расстрел в ресторане и взорванная машина… Это все было… понарошку?

— Да, — кивнул я.

— Представляю, как он отреагировал, когда ты сказал, что надо взорвать его машину, — хохотнул Анастазия.

— Это было забавно, — сказал я. — Но давайте подведем итоги. Мы теперь вместе. Нам нужно найти Стива и заставить его рассказать, где спрятался Массерия. И сделать это надо быстро, очень быстро, пока они не убрали Маранцано.

— Я попрошу помочь своих людей в полиции, — проговорил Костелло. — Они мне не откажут.

Я кивнул — неплохая идея. Хотя на самом деле по правилам омерты члену Организации запрещалось иметь хоть какие-то дела с полицией, это правило устарело. Прикормленных легавых, стукачей в участках и тому подобного была целая куча у наших.

— Остальные тоже держатся настороже, — продолжил я. — И еще одно. О том, что мы сегодня решили, не должен знать никто. Вообще никто. Ни ваши люди, ни ваши женщины, ни ваши священники на исповеди, — сам не знаю, почему у меня это вырвалось. — Если Массерия узнает об этом, то мы все трупы. Если узнает Маранцано — он найдет способ использовать это против нас. Мы вместе и действуем вместе. Согласны?

Все кивнули.

Я поднялся, взял бутылку со стола.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте выпьем. За победу и за мир, который скоро наступит.

Парни пододвинули ко мне бокалы, и я разлил всем. На самом деле это должен был сделать Костелло, по праву хозяина, но я уже был боссом. Все присутствующие признали меня таковым.

Мы подняли бокалы, чокнулись. Я выпил — виски был хорош, не канадский, а шотландский, я их прекрасно различаю. Точнее, Лаки различает, а я просто перенял его знания. Контрабанда, естественно, но гораздо дороже, потому что гнать его надо из-за океана.

Виски согрел меня изнутри. Я поставил бокал.

И тут зазвонил телефон. Он стоял на столе, черный такой, самая новая модель, с круглым диском. Модель двести два, как ее все называли. Рекламировали эту штуку на всех углах и обещали очень чистый звук и минимум помех.

Все замолчали, а Костелло поднял трубку — он сидел рядом — поднес ее к уху.

— Слушаю, — сказал он.

Несколько секунд он молчал, его лицо не выражало вообще ничего. Я подумал о том, что он, наверное, отлично играет в покер. Я бы за стол с ним не сел, несмотря на весь опыт предыдущей жизни. Это уж точно.

— Да… — сказал он. — Да. Понял.

Он положил трубку, поднял голову и обвел взглядом комнату. Все ждали.

— Маранцано мертв, — сказал он. — Его машину расстреляли полчаса назад на Парк-авеню.

В кабинете стало очень тихо, а потом Анастазия громко выругался по-итальянски.

А я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Твою мать. Опоздал. Все-таки опоздал.

Сальваторе Маранцано положил трубку и несколько секунд просто сидел за столом, глядя на телефонный аппарат. Потом медленно откинулся в кресле и закрыл глаза.

Да, все обернулось не так, как он ожидал. Возможно, он погорячился с тем, что оскорбил Лучано, возможно он этим завел себе нового врага помимо всех уже имевшихся.

Все-таки, несмотря ни на что, он не мог не признать того, что Лучано был настоящим сицилийцем. Именно поэтому он ему и поверил, когда тот пришел в жилете смертника и с безумными глазами.

Но Лучано обещал ему голову Массерии на блюде, а вместо этого почти два месяца тянул время. А ведь он мог закончить все гораздо раньше, а не играть в свои игры. Или просто не мешать им убрать Джо самим, и все закончилось бы гораздо раньше.

Или не закончилось бы… Черт знает. Так или иначе, его игра принесла очень много проблем. Теперь еще и киллеры из Чикаго.

Люди Капоне приехали в Нью-Йорк для того, чтобы убить его, Сальваторе Маранцано! А Лучано, этот мальчишка, узнал об этом только сегодня. Да еще и случайно. Он ведь сам признался, что это произошло совершенно случайно.

Маранцано открыл глаза, встал, подошел к окну и посмотрел наружу. Парк-авеню выглядела как обычно: машины, прохожие, которые в большинстве своем — клерки с портфелями. Обычный город. Сегодня самый обычный понедельник.

Он посмотрел ниже. Его новая машина стояла у тротуара — темно-зеленый «Кадиллак», который он купил взамен взорванного Паккарда. Водитель за рулем, и охранник у фонарного столба, все как обычно. Двое. Этого мало, чертовски мало, если за ним приехали чикагские парни. Они — настоящие профессионалы.

Нужно вызвать дополнительную охрану.

Маранцано вернулся к столу и снял трубку, после чего набрал номер.

— Джо, — сказал он, когда трубку сняли. — Мне нужны люди, шестеро. При оружии, естественно. Пусть приезжают к офису прямо сейчас. Дежурить будут круглосуточно.

Не хватало, чтобы еще одну машину взорвали. Лучано ведь умудрился как-то провернуть это, причем никто из обычной охраны не увидел, как подложили бомбу. Как будто бы она всегда там была.

— Что-то случилось, дон Маранцано? — в ответ послышался встревоженный голос Джозефа Бонанно.

— Возможно, — уклончиво ответил Сальваторе. Ему не хотелось, чтобы все знали о ведущейся на него охоте. — Я не хочу рисковать. И еще, Джо, передай остальным, пусть усилят охрану. Капишь?

— Я понял, дон Маранцано, — сказал Бонанно. — Люди будут через час.

— Нужно быстрее, — Маранцано не смог скрыть раздражения. — Чем быстрее, тем лучше.

— Понял.

Сальваторе положил трубку и сел обратно в кресло. Лучано сказал, что Паппалардо следит за ним уже несколько дней. И это было плохо, очень плохо, потому что если этот идиот знал его маршруты, то знали и чикагские киллеры.

Нужно менять все.

Нет, есть, конечно, вариант послушаться Лучано и просто уехать на какое-то время. Он обещал решить проблему, да и сам он сможет сделать это своими методами. Но нет, война требует его присутствия, нужно встречаться с людьми, отдавать приказы и контролировать их исполнение. А теперь придется делать это все из разных мест.

В офисе тоже появляться нельзя. Но и сидеть в укрытии, как это сделал Массерия, он не будет.

При мысли о Массерии Маранцано скривился. Жирный трус, который прячется в своей норе, как крыса, и посылает других делать грязную работу. Сперва отправил Лучано, потом вызвал наемников из Чикаго. Даже не сицилийцев, кстати говоря, людей неаполитанца, Капоне. И это уже само по себе оскорбление и ход против правил: использовать неаполитанцев против сицилийца.

Он вдохнул, выдохнул. Злиться было некогда, так что Маранцано пришлось взять себя в руки и вернуться к делам. На столе лежала стопка бумаг, с которой нужно было разобраться: документы по недвижимости, контракты — он же начал активно скупать все, что мог, благо деньги у него были. И сейчас было отличное время, потому что банки стали требовать ссуды обратно, а людям было нечем платить. Зачастую потому что деньги лежали в тех же банках.

Ублюдки требовали свое имущество, но при этом отказывались возвращать деньги людей. Гнилая система. Но тем же лучше для Маранцано, его сеть ростовщиков работает прекрасно, и скоро все пойдут к нему.

Минут сорок он занимался бумагами, все-таки смог сосредоточиться. Потом в помещение поднялся Рокко Лупертацци — один из парней Бонанно. Охранники приехали, и он даже лично спустился, чтобы осмотреть их. Шестеро крепких парней с оружием под пиджаками.

Маранцано дал им указание следовать за собой, как привязанным, а потом они покинули офис. День был расписан практически по минутам: ему надо было встретиться с Рейной в Бронксе, обсудить его склады льда. Он собирался увеличить закупки контрабандного алкоголя из Канады через Северный Джерси, а его надо было где-то хранить. А ему недавно сожгли два склада, в каждом из которых было по десять тысяч галлонов отборного пойла.

А еще он делал это для того, чтобы прижать Лучано, в заведениях которого появились новые виды напитков: кубинский ром и какой-то странный виски, но очень неплохой — ему привозили бутылку на пробу. Чарли умудрялся не только вести свою игру, но и продолжать делать деньги.

Потом он поехал к адвокату на Бродвее — пару парней, участвовавших в налете, прижали, и их нужно было прикрыть. Привез деньги на залог — тридцать тысяч долларов, и этого должно было хватить, чтобы вытащить их.

А потом двинул на встречу с Джо Профачи. Нужно было заставить его шевелиться активнее, потому что он все старался отсидеться в стороне, и не воевать. Хотя еще раньше присягнул Маранцано, как боссу всех боссов. Если бы не удар по точкам в Южном Бруклине, Сальваторе, может быть, и не решился бы на него давить, но сейчас делать было нечего. Людей не хватало.

Весь день он ездил в сопровождении охраны. Два автомобиля, в заднем — пять человек, в его собственном «Кадиллаке» — трое. Да, это привлекало внимание, но лучше уж привлечь немного лишнего внимания, чем получить пулю.

И так он провел в разъездах время, пока не начало темнеть. И даже начал успокаиваться. День прошел без происшествий: никаких подозрительных машин, никаких незнакомых лиц. Может быть, Лучано что-то напутал. Или киллеры пока еще не готовы вступить в дело.

Ну не похож Лучано на человека, который может что-то перепутать. Скорее всего, дело во втором. Просто киллеры еще не готовы. А ведь он поменял маршруты, охрану, да и о встречах его знать они не могли. В том, что в окружении нет крыс, Маранцано не сомневался.

Так или иначе, день прошел и сегодня ничего не произошло. Уже стемнело, за окном горели фонари и людей на улицах стало меньше. Он устал, ему хотелось домой: поужинать, выпить вина, лечь спать. Сегодня можно переночевать дома, а завтра он уедет в отель. Ему ведь надо собрать вещи.

Да, завтра будет новый день, и он займется этой проблемой. Его люди сами начнут искать киллеров и Массерию, чтобы разобраться с ним. Он не даст ему победить.

— Домой едем, — сказал он водителю.

Машина поехала на север, вторая, с охраной, так и двигалась ярдах в двадцати позади. Движение было плотным, вечерний час пик, машины ползли медленно. А тут еще и впереди оказалась авария, что совсем уж замедлило трафик.

Там же стоял полицейский регулировщик, он махал руками, показывая, куда и кому проезжать. Авария, кстати, была несерьезной, так, две машины ткнулись немного, даже стекла не разбиты. Могли бы ведь на месте договориться и разъехаться, зачем останавливаться.

Регулировщик вдруг выставил руку вперед, останавливая машину Маранцано, и пошел к ним. Обычный патрульный с виду: в форме, с жетоном на груди, дубинкой и револьвером на поясе. Он подошел ближе и постучал в стекло.

Водитель опустил окно.

— Офицер? — спросил он. — Мы что-то нарушили?

Маранцано напрягся. Он знал правила дорожного движения, и, естественно, знал, что они ничего не нарушили.

— Простите, сэр, такая же машина числится в угоне, — вежливо, и даже, кажется, как-то стеснительно, проговорил офицер. — Покажите документы на машину.

— Покажи ему, — кивнул Маранцано. Он знал, что его машина не угнана, он ведь купил ее в автосалоне, да она еще и новая была совершенно, сошла с конвейера не больше месяца назад.

Водитель полез в бардачок за документами. В этот момент Маранцано увидел, как двери столкнувшихся машин открываются, и оттуда выходят люди. Трое.

И тут в его голове что-то щелкнуло. Он закричал:

— Ложись!

И лег на сиденье, надеясь, что его не заденет. Краем глаза в последнюю секунду он увидел, как «полицейский» вскинул руку, в которой был револьвер. Послышался выстрел, вскрик водителя, и одновременно с этим еще два. Двойной в голову, так делают свои дела профессионалы.

Охранник выхватил пистолет, и успел выстрелить. Снова вскрик, уже «полицейского», но похоже, что он устоял на ногах, и успел выстрелить еще дважды. Маранцано же уже скатился на пол между передним и задним рядами сидений. Выбраться из машины он не мог при всем желании, и ему оставалось только молиться Христу и Мадонне, чтобы его не задело.

И в этот момент сбоку послышались выстрелы, на этот раз автоматные. Пули забарабанили по машине, прошили дверь, засвистели над головой Сальваторе. Его осыпало осколками разбитого стекла.

А потом открылись двери машины сзади, и выстрелы послышались уже оттуда. Стрельба по «Кадиллаку» тут же прекратилась. Маранцано извернулся ужом, кое-как добрался до дверной ручки, смог открыть дверь и выкатился наружу. Выбрался, упал на асфальт, тут же подобрался. И вытащил из кобуры свой «Смит энд Вессон», с которым в последнее время не расставался. С самого начала войны.

Краем глаза он успел заметить движение справа, и увидел, как из-за передней части его машины выходит тот самый «полицейский». Он держался за живот, и из-под его пальцев текла кровь. Парень прицелился в Маранцано, нажал на спуск, и первая пуля прошила левое плечо босса. Вторая угодила в живот.

Маранцано, закусив губу, нажал на спуск. Пуля из револьвера ударила в грудь этого фальшивого офицера, он наклонился, и вторая попала ему в голову. Он свалился на землю, как подкошенный, и это вызвало у Сальваторе приступ радости. Все-таки одного он убил.

Ноги стали ватными. Маранцано пополз вперед, оперся неловко на левую руку, но она подогнулась, и он упал на асфальт. Пополз вперед…

Внезапно для самого себя он отчетливо услышал звуки выстрелов, крики паники разбегающихся прохожих. До этого ведь слух как будто бы отключился.

Он все-таки смог подняться, сделал шаг в сторону, высунулся и увидел впереди Стивена Паппалардо. Верного пса Джо-босса, который все-таки пришел за ним.

Они вскинули свое оружие одновременно. Рука Маранцано тряслась то ли от ярости, то ли от ран, но он все-таки нажал на спуск. Револьвер чуть подпрыгнул.

Стив выстрелил одновременно. Что-то свистнуло у самой головы Сальваторе, висок резко вспыхнул болью, а потом наступила тьма и тишина.

Я проснулся от телефонного звонка и осмотрелся. Да, все хорошо, я в своей квартире на Малберри-стрит. Сегодня среда, после нашей встречи прошел один день, и он был спокойным, как будто бы не было мафиозной войны. Все было совершенно тихо, вот я и решил вернуться домой.

Если честно, я не знал, что будет дальше, но ситуация складывалась предельно хреново. Я бы мог сказать, что не ждал, что так будет, что мне грезились деньги, машины, уважение и женщины, только вот увы, все было не так. Я прекрасно знал, что так и будет, потому что было все то же самое в моей прошлой жизни.

Но остановиться и бросить все я не мог. Мне хотелось сделать что-то, но для этого сперва нужно было занять высокую позицию в обществе. А позиция босса мафии была более, чем высокой. Вот я и начал играть.

А чем все это кончилось в конечном итоге? Да пока ничем не кончилось. Массерия был жив, а вот Маранцано мертв. Во всем этом была всего одна хорошая новость — во время покушения, как выяснилось, были убиты еще и киллеры. И тяжело ранен Паппалардо, который сейчас лежал в коме в Белвью, в лучшей больнице города. И мне оставалось надеяться, что он не придет в себя.

Останусь я в статусе младшего босса после всего, что сделал? Черт его знает. С одной стороны, смерть Маранцано означала полную победу Массерии. Он теперь вполне мог договориться с остальными, разделить сферы влияния. И это означало то, что я ему не нужен. Более того, вреден.

Потому что скинул Паппалардо, потому что слишком амбициозен и слишком опасен.

В общем, проснулся я в совсем паршивом настроении. А телефон продолжал звонить, громко. Я подошел к нему, поднял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Привет, Чарли, — послышался знакомый голос. Тяжелый, хриплый и с сицилийским акцентом. — Это Джо.

Я выдохнул. Понятно, Массерия собрался решить вопрос со мной прямо сейчас. Вчера он еще сидел тихо, а сегодня, похоже, выполз из своей норы.

— Доброе утро, босс, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Нам надо увидеться, Чарли, — сказал он. — Ты теперь младший босс вместо Стива, и мы должны обсудить, как будут идти дела. Давно надо было это сделать, но война, сам понимаешь.

— Конечно, босс, — я продолжил говорить вежливо. — Когда и где?

— Сегодня, в полдень. «Нуова Вилла Таммаро», на Кони-Айленде. Ты знаешь, это мой любимый ресторан.

Еще бы я не знал, если меня там чуть не пристрелили. Похоже, что жирный ублюдок соскучился по своей любимой пасте, вот и решил поесть. Точно. Он решил выйти из укрытия и вернуться в свой любимый ресторан. Похоже, что решил, что он теперь в безопасности.

И вот это… Вот это шанс. Мой единственный шанс.

— Буду, босс, — сказал я.

— Приезжай один, — добавил Массерия. — Без людей. Посидим, поедим, поговорим. Может, даже в карты сыграем, как в старые времена.

— Хорошо, босс. Буду в полдень.

Он повесил трубку. Я же так и остался стоять. Ну, сегодня все решится. Либо меня убьют сразу, как я приеду, либо…

Я взял сигареты с тумбочки, прикурил. Самое плохое, что даже спланировать ничего возможности нет. Придется действовать, и действовать быстро. Иначе…

Ладно, все, пан или пропал. Ставлю все на зеро, как делают совсем уж конченые лудоманы.

Я набрал номер Костелло, послышался длинный гудок, и он ответил сразу же, как будто стоял у телефона.

— Фрэнк, это Чарли, — сказал я.

— Чарли, я сам собирался тебе звонить, — сказал Костелло. — Мой человек в полиции передал новости. Маранцано жив, две пули, плечо и живот, но жив. Лежит в «Белвью» под чужим именем, в отдельной палате.

— Там же где Паппалардо? — удивился я.

Вот надо же, бывают ведь такие совпадения. Кто бы мог подумать в самом-то деле, а?

— Не только в одной больнице, они на одном отделении. Оба без сознания, в себя не пришли, там операции были, все дела. Охрана полицейская, людей Маранцано даже не пустили. Слушай, похоже, они решили их разговорить, серьезно разговорить. Мы можем решить этот вопрос, ночью, когда охраны становится меньше.

— Нет, — сказал я. — Пока нет, не трогай их.

Потому что информация о том, что Маранцано жив, может стать моим козырем. И помочь мне выторговать жизнь, если вдруг окажется, что Массерия собирается убивать меня сразу и насмерть.

— Почему? — Костелло явно удивился.

— Потому что Массерия только что позвонил мне и вызвал на встречу. Сегодня в полдень.

— Там же, где и всегда? — догадался он.

— Там же, где и всегда, да, — подтвердил я.

— Похоже, что он вообще ничего не боится, раз решил вылезти из дыры, куда залез, — констатировал Костелло, после чего спросил. — Мы это делаем?

— Делаем, — сказал я. — Позвони Бену и Альберту. Приезжайте и понаблюдайте. Если меня не начнут убивать сразу, не вмешивайтесь. Когда я выйду из-за стола. Принято?

— Принято, — подтвердил он.

Я положил трубку. Да, если все выгорит, то из Фрэнка выйдет действительно хороший консильери. Потому что мы понимаем друг друга без слов. Мы, в общем-то, и не договаривались ни о чем, он сам понял, что надо сделать, и сам предложил. А я соорудил какой-то план.

Сырой, конечно, но все лучше, чем ничего. А теперь посмотрим, выгорит ли все это.

Я принялся готовиться. Тщательно побрился — появиться с щетиной означало неуважение, а босс этого не стерпит. Шрамы от ножа так никуда и не исчезли, и уже никогда не исчезнут. Какое-то время просто смотрел на себя в зеркало, а точнее на лицо, которое досталось мне от настоящего Лаки. Я привык к нему за это время, и оно уже воспринималось, как мое.

Потом вычистил ботинки до блеска. Надел лучший темно-синий костюм из итальянской шерсти, белую рубашку, темный галстук. Если уж идти на встречу с боссом, то нужно выглядеть соответствующе. Тем более, что один из нас эту встречу не переживет.

Все это я делал под утренний выпуск новостей. Диктор бодрым голосом рассказывал, что президент Гувер призвал американцев к терпению, а потом заверил всех, что экономика восстановится уже к лету. Потом речь пошла о местных делах. Говорили о беспрецедентной волне бандитского насилия, захлестнувшей город в последние недели. Комиссар полиции назвал ситуацию неприемлемой и пообещал выделить дополнительные ресурсы для борьбы с организованной преступностью. И призвал сообщать о любой подозрительной активности.

Я подошел к зеркалу, посмотрел на себя. Человек, который смотрел на меня оттуда, выглядел спокойным и собранным. Дорогой костюм, аккуратная прическа, чисто выбритое лицо. Младший босс Семьи Массерия, который едет на обед со своим боссом.

Я вытащил из кобуры пистолет, привычным движением вытащил магазин, убедившись, что он полный, вставил обратно. А потом подумал, снял пиджак и избавился от кобуры. Мне сегодня оружие не пригодится в любом случае. Так что нет смысла его брать.

Снова надел пиджак, пальто и шляпу, а потом вышел из квартиры.

До Кони-Айленда я добирался долго, все-таки утро среды, и я собрал вообще все пробки, которые только можно было. Ехал на своем «Кадиллаке» и ехал один, как мы и договаривались. Подъехал прямо к ресторану, решив, что нет смысла таиться, вышел из машины.

Ресторан выглядел так же, как и в прошлый раз — одноэтажное здание с вывеской над входом. Только ремонт был уже не таким свежим, все-таки прошел месяц с него, стекла грязные из-за падающего с неба снега.

Да и вообще зима уже полностью вошла в свои права. Выпал снег, и это было по-своему даже красиво. И я любил зиму всегда, еще по России, даже когда снег у нас там выпадал по два метра в высоту, и стояли морозы в минус тридцать. Никогда не понимал коллег, которые предпочитали уезжать из России на Бали или Пхукет. И уж тем более в Турцию или Египет.

Но эту зиму, как ни крути, я мог не пережить. И все могло закончиться прямо сегодня.

Машины со своими парнями я не увидел. То ли не приехали еще, то ли хорошо прятались, черт его знает. Может быть и так, и так. Застряли в пробках, как и я, например. Ну а что, бывает.

У входа стояли двое охранников. Я узнал одного из них — парень по имени Марио, он давно работал на Массерию. Второго не знал, но он даже не посмотрел на меня. Марио же кивнул.

— Мистер Лучано. Босс ждет внутри.

— Он один? — спросил я, сам не зная почему.

— Один, — ответил тот.

Второй приоткрыл мне дверь. Основной зал был пуст, и только за своим любимым столиком около туалета сидел Джо-босс собственной персоной. В хорошем костюме, при галстуке, да и выглядел лучше, чем я ожидал. Как будто бы он даже похудел немного за время, которое провел в укрытии.

Перед ним стояла бутылка красного вина и два бокала. Когда он увидел, как я вошел, поднял голову, улыбнулся и плеснул и во второй бокал.

— Чарли! — сказал он так, будто мы не виделись лет сто, и он по мне жутко скучал. — Заходи, заходи. Садись.

— Приветствую, босс, — ответил я, снял шляпу, повесил пальто на крючок у двери и сел напротив него.

— Выпей, — Массерия тут же пододвинул мне бокал вина.

Я взял и пригубил. Хорошее тосканское, из тех, что привозили контрабандой из Италии. Оно было даже лучше, чем я помнил его по прошлой жизни.

— Хорошо выглядишь, Чарли, — сказал Массерия, разглядывая меня. — Похудел, правда. Но, это ничего, сейчас поедим и наберешь обратно. Я заказал морепродукты. Ты ведь любишь морепродукты?

— Люблю, — кивнул я.

— Вот и хорошо. Здесь готовят лучших лобстеров в городе. И устрицы, ты пробовал здешние устрицы? Нет? Ну, сегодня попробуешь.

Он был в прекрасном настроении, и я даже понимал, почему. Массерия — это не тот человек, который улыбается просто так, и сегодня у него была причина. И эта причина оказалась очевидна: Маранцано, по его мнению, мертв, война выиграна, и он снова босс всех боссов.

Официант принес закуски. Устрицы на льду, креветки в чесночном масле, хлеб, оливки. Массерия тут же набросился на еду, будто не ел по меньшей мере неделю. Впрочем так оно и было — на столе в его укрытии ведь стояла вареная курица, а это не то, что подают в этом ресторане.

— Ешь, Чарли, — сказал он с набитым ртом. — Не стесняйся.

Я взял устрицу, выдавил в нее лимон, проглотил. Она была действительно хороша: свежая, соленая, с привкусом моря. Потом взял креветку, обмакнул в соус. Вот их я любил гораздо больше, чем устрицы, и съел с удовольствием.

— Ну? — Массерия вытер губы салфеткой и откинулся на стуле. Похоже, что утолил первичный голод. — Рассказывай. Как дела в Семье?

— Дела идут, — ответил я, пожав плечами. — Точки работают, приносят деньги. Не так много, как раньше, все-таки война шла, зато парни отобрали несколько точек Маранцано.

— Слышал, слышал, — кивнул Массерия. — Парни молодцы. Это же ты их туда отправил?

— Я, — подтвердил я.

— Хорошо сработал. Видишь, Чарли, ты тут на своем месте. Лучше, чем Стив. Ты умеешь делать дело, пятнадцать точек, надо же.

— Извини, что я без доли, босс, — извинился я. — Я не знал, что ты меня вызовешь, не успел собрать.

— Да позже завезешь, — он махнул рукой. — Но в одном он тебя все-таки обошел. Он завалил Маранцано, Чарли. Самого Маранцано. Конец ему, никто больше не будет оспаривать мою власть.

Я промолчал. Он не знал, что Маранцано жив. Или знал, но делал вид?

Нет, скорее всего, не знал. Если бы знал, то не был бы в таком хорошем настроении. А я его поправлять, естественно, не стал. Пусть думает, что победил.

Принесли основное блюдо. Лобстеры, запеченные с маслом и травами, на огромном блюде, которое заняло полстола. Рядом паста с морепродуктами, мидии в белом вине, жареные кальмары. Это был настоящий праздник живота, и Массерия, похоже, не собирался себе ни в чем отказывать. Он ел жадно, с наслаждением, высасывал мясо, запивал вином.

Он был снова в своей стихии, в своем любимом ресторане, с любимой едой. И с полным правом считал, что Нью-Йорк принадлежал ему.

— Я думаю, все будет просто, — сказал он, махнув клешней лобстера. — У Профачи слабая семья, он присягнет мне. Скализе тоже, он настоящей власти и не имеет, понимает, что Мангано в любой момент может сместить его.

Я ел медленнее, больше слушал. И он продолжал мне рассказывать о своих планах, как будет перераспределять территорию в городе.

— Рейну придется убрать, да, — выдохнул он. — А жаль даже, мы столько лет работали вместе. Но отношения, как ни крути, окончательно испорчены. И это тоже твоя промашка, Чарли.

Чем дольше он говорил, тем отчетливее я понимал, что он меня списал. Нет, не в том смысле, что собирался убить меня прямо сейчас. Он просто не видел во мне партнера или ценного помощника, не собирался слушать моих советов. Он решил править сам, а меня оставить только в качестве прокладки.

Это чувствовалось в мелочах. Он говорил «я решу», а не «мы решим», он перечислял свои планы, не спрашивая моего мнения. И вообще, он смотрел на меня, как на слугу, который принес ему сытный обед.

— А вот с Бонанно я договорюсь, — сказал он. — Если остальные встанут на мою сторону, ему больше будет некуда деваться.

Мне вдруг вспомнилось предупреждение Морелло. Старик был прав, как всегда, когда говорил, что при первой возможности на мое место поставят кого-нибудь другого. Более послушного. Даже жаль, что однорукого пришлось убрать, он бы мне пригодился. Но он никогда не стал бы работать на того, кто убил Массерию, это факт.

Когда Массерия доел и сыто рыгнул, он налил себе еще вина, выпил, оставив жирный след на бокале. А потом вытер руки полотенцем и сказал:

— Чарли, давай сыграем?

— Сыграем? — переспросил я. Я чувствовал растерянность, если честно, мне было не по себе.

— В карты, — сказал он. — Как в старые времена. Ты же помнишь, мы раньше часто играли, и ты любил хорошую игру.

Он достал из кармана пиджака колоду карт и положил на стол. Потертая, засаленная и очень старая. Подозреваю, что он играл ей еще с тех пор, как только прибыл сюда с Сицилии. Интересно, она не крапленая?

— Босс, может, лучше обсудим дела? — попытался я уклониться. — У меня есть вопросы по Бруклину, и еще…

— Потом, — отмахнулся Массерия. — Сначала сыграем. Я соскучился по хорошей игре, Чарли, в той дыре, где я сидел, было не с кем перекинуться в картишки.

Он открыл коробочку, достал из нее карты и принялся быстро и ловко тасовать их. Играть в карты он умел, они так и мелькали в его толстых пальцах. А потом посмотрел на меня с хитрой улыбкой и сказал:

— Не просто так, конечно. На деньги.

— Босс, у меня с собой не так много налички…

— А мелочь меня не интересует, — он улыбнулся. — Я предлагаю сыграть на те два с половиной миллиона, которые ты заработал на бирже.

Я посмотрел на него. Он широко и очень добродушно улыбался, но глаза у него были холодными. Как у кошки, которая играет с мышью.

— Босс, — сказал я осторожно. — Два с половиной миллиона — это серьезные деньги. Может, начнем с чего поменьше?

— Чарли, — Массерия закончил тасовать и положил колоду на стол. — Я не спрашиваю, я предлагаю. Ты ведь не откажешь мне?

Да, и так понятно, что это не было вопросом. Он был приказ. Он собрался не просто списать меня, он перед этим хотел раздеть меня догола. Забрать те самые деньги, долю с которых я отказался ему отдавать.

И не потому, что ему нужны были мои деньги — ему нужно было показать, кто здесь главный.

— Конечно, босс, — пожал я плечами. — Давай сыграем.

Играли мы в скопу, традиционную карточную игру, которую, естественно, оба знали с детства.

И первую партию я проиграл. Массерия забрал выигрыш и записал сумму на салфетке: двести тысяч. Потом вторую — еще триста. Он играл уверенно, весело, шутил и подначивал меня. Ему было хорошо. Он снова был боссом, командовал, и он забирал у меня деньги, которые я считал своими.

Я же играл откровенно рассеянно, проигрывал, и Массерия это видел. Ему нравилось. Он думал, что я нервничаю из-за денег, но дело было не в этом. Я думал, здесь ли уже Багси, Анастазия, Костелло. И наверняка кто-то еще. Вряд ли они тут всего лишь втроем, ведь знают, что Массерия будет с охраной.

Я все-таки решил собраться и выиграть пару партий, немного отыграться. А потом проиграл сразу три подряд, и оказался должен целый миллион. Боссу еще и везло с картой чертовски.

— Не везет тебе сегодня, Чарли, — он засмеялся после очередной партии. — Ну, давай дальше, у тебя еще больше миллиона есть. Отыграешься.

— Может быть, — ответил я. — Но сначала мне нужно отойти.

— Куда? — удивился он.

— В туалет, босс, — я улыбнулся и махнул рукой в воздухе. — Лобстеры, знаете.

Массерия хохотнул.

— Иди, иди, — сказал он. — Я подожду. Никуда твои деньги не денутся.

Я встал из-за стола. Ноги были ватными, хотя я старался не показывать этого. Идти тут было недалеко совсем, дон всегда сидел у туалета, потому что через него можно было вылезти на улицу через окошко.

Вошел внутрь. Маленькая комнатка с раковиной и унитазом, никаких кабинок. Таких тут два, это же семейный ресторанчик, и никто не будет тут делать большого туалета, как «Линди».

Я закрыл дверь, уперся руками в раковину и посмотрел на себя в зеркало. Лицо бледное, на лбу испарина. Тело реагирует? Да я и сам, честно говоря, далек от душевного равновесия. Очень далек.

Я открыл кран, плеснул холодной водой в лицо. А потом услышал снаружи выстрелы.

Четыре, один за другим, быстро, почти без пауз. Потом крик босса, и еще. Много, больше двадцати, это точно, работало сразу несколько стволов, и они высадили в босса по полному магазину. Представляю, что там теперь с ним случилось.

А потом торопливые шаги. Все, они ушли. Фрэнк сделал все правильно.

Я вдохнул, выдохнул. Посмотрел на окошко. Может быть, через него уйти? Хотя меня все видели, так что у полиции определенно возникнут вопросы, почему это я ушел.

Придется остаться и дождаться полиции.

Я тщательно вымыл руки, сам не знаю почему, после чего приоткрыл дверь и выглянул наружу. Там никого не было, а из-за двери туалета было заметно только перевернутый стул.

Открыл дверь, вышел и двинулся к телу босса, который лежал на полу. На лице его застыло выражение удивления. Старый ублюдок только что радовался жизни, жрал, играл со мной в карты на деньги, которые ему никогда не принадлежали, но он упрямо считал их своими. И считал себя победителем и королем Нью-Йорка.

Но увы, все закончилось, причем закончилось просто мгновенно.

И вот теперь на его дорогом костюме около двадцати прорех, так, что ткань буквально полностью пропиталась кровью. Парни действовали наверняка и высадили по полному барабану патронов в Джо. Жестокое убийство, но в наше время практически все так и происходят. Еще нет разных профессионалов, которые выдают резкие короткие очереди в голову и грудь. Да и в целом тактической подготовки практически нет.

А я еще собираюсь ей заняться.

Это мне урок на самом деле. То, как нам удалось убрать Джо-босса — практически без плана, экспромтом — уже показывает, насколько наша жизнь скоротечна. Сейчас ты король мира, а через пять секунд лежишь на полу ресторана, смотря в потолок невидящими глазами.

Нужно быть настороже. Нужно всегда быть настороже, для того чтобы не закончить так же. Потому что мишень на моей груди стала еще больше, чем раньше.

Потому что теперь я — босс. Да, пока неофициально, нужно собрать парней, и чтобы они проголосовали. Но альтернатив не будет, практически все уже готовы меня поддержать. Разве что Фарино никто не спросил.

Ну и Паппалардо будет против, естественно. Только его на эту встречу никто и не пригласит. Потому что мы уберем его сегодня же в больнице. Вместе с Маранцано.

А потом я стану воплощать те планы, которые рассказывал мне Массерия. Только нет, я не заставлю никого присягать себе, совсем наоборот. Я предложу им создать общий орган управления, что-то типа совета директоров.

И тогда дела пойдут совсем иначе.

Я услышал шорох и повернулся направо, увидел, как из-под стойки высунулся бармен.

Свидетелей больше и не было, босс, как обычно, заставил владельцев открыть ресторан для него одного, так что для обычных посетителей он был закрыт. Это тоже сыграло против него. Если бы тут была толпа, то все могло бы получиться совсем иначе.

— Позвони в полицию, — попросил я у него. — Скажи, что здесь произошло убийство.

Он только кивнул и пополз куда-то в сторону. Туда, где, очевидно, находился телефонный аппарат. Секунду спустя оттуда послышался его сбивчивый голос.

Я же достал из кармана пачку сигарет, сжал одну между зубов, прикурил. Затянулся, выпустил дым изо рта, еще раз посмотрел на Массерию.

Да уж, правду говорят — нет ничего приятнее, чем видеть труп своего врага. Или там про запах говорилось, в этой пословице? Не помню. Но суть в том, что его убил я, пусть и не своими руками.

Сам не знаю почему, я подошел ближе, стараясь не запачкать ботинки в луже натекшей из Джо крови, взял салфетку, на которой он записывал выигрыш, смял ее и отправил в карман. В остальном…

Еда расставлена, точнее то, что от нее осталось. Карты на столе, но азартные игры сами по себе — не преступление, если вы не играли на деньги, а никто не сможет доказать, что мы играли именно на деньги. К самому трупу я не прикоснусь — нельзя, чтобы меня обвинили в этом.

Добраться бы еще до миллионов Джо-босса. Если он брал с нас всех половину, то наверняка у него сейчас неплохие запасы налички где-то спрятаны. О них знал Морелло, и наверняка знает Паппалардо. Но наверняка найдется кто-то еще — бухгалтеры, да и вообще, разные люди есть.

Я снова затянулся, стряхнул пепел. И через несколько минут с улицы послышались сирены. Потом я услышал, как взвизгнули шины, и одна из полицейских машин остановилась около входа в ресторан. Там, где лежали еще два трупа, охранники Джо.

Двое полицейских выскочили наружу, двинулись в ресторан, целясь во все стороны из своих табельных револьверов. И я почему-то подумал, что меня какое-то провидение заставило оставить свое оружие дома. Теперь до меня точно не докопаться.

Да и гильз нет. Парни специально вооружились револьверами, и на месте перезаряжаться не стали. Короче, усложнили легавым задачу так, как только могли.

Я поднял руки, в одной из которых по-прежнему была горящая сигарета. Полицейские вошли, осмотрели помещение, убедились, что убийц в нем нет. Один из них двинулся в сторону трупа, осмотрел.

— Черт подери, — пробормотал он.

— Вот уж точно, офицер, — сказал я. — Черт подери.

Второй повернулся ко мне, все еще держа револьвер наготове.

— Кто вы? — спросил он.

— Чарльз Лучано, — ответил я, продолжая держать руки на виду.

— Вы знали… убитого? — спросил он.

— Знал, — кивнул я. — Это Джо Массерия. Мы вместе обедали, когда все это произошло.

— Вы вместе обедали, — проговорил он. — Где вы были во время стрельбы?

— В туалете, — я кивнул в сторону двери. — Когда услышал выстрелы, закрыл дверь. Вышел оттуда, когда все закончилось, и попросил вызвать полицию.

Полицейский посмотрел на своего напарника, который никак не мог оторвать взгляда от трупа Массерии. Молодой совсем парень, похоже, что совсем недавно на службе. И наверняка он в первый раз видел столько крови. Бедняга, мне его даже жаль стало.

Тот полицейский, что допрашивал меня, убрал револьвер, после чего сказал:

— Оставайтесь на месте, мистер Лучано. Никуда не уходите, сейчас приедут детективы.

— Конечно, офицер, — ответил я. — Я никуда не тороплюсь.

Он двинулся на улицу и вышел. Наверное, хотел встретить подкрепление, детективов. Я увидел, как он наклонился над одним из охранников, проверил пульс. Помотал головой.

Да уж, правду говорил комиссар, город утонул в преступности. Но я надеюсь, что это последний громкий случай в ближайшее время. По крайней мере, мне предстоит сделать все, чтобы это было так. Иначе точно будут проблемы.

Ладно, справимся. Надеюсь, что справимся.

— Я могу опустить руки? — спросил я у второго полицейского.

Тот оторвал взгляд от трупа, повернулся ко мне, кивнул. Я опустил руки и затянулся сигаретой. Потом отошел к стене, встал у нее, прислонился. Закрыл глаза. Массерия мертвым перед моим внутренним взором не появился. Вообще ничто не появилось. Во снах он ко мне тоже являться не будет.

Через несколько минут снова послышался гул моторов, а потом подъехали еще две машины. Из одной вылезли двое детективов в штатском, из другой — полицейский фотограф. Ну, по крайней мере, у него был в руках фотоаппарат, а ведь именно это отличает фотографов, верно?

Тем временем снаружи уже натянули веревки, оцепили территорию. Появились первые зеваки, но их внутрь не пускали. Все как обычно.

Детективы перекинулись парой слов с тем патрульным, что говорил со мной, и вошли в ресторан. Старший из них, грузный мужик лет пятидесяти с седыми усами и усталым лицом, окинул взглядом помещение. А потом двинулся ко мне.

— Детектив Рамон Грин, — представился он. — Вы свидетель?

— Да, — кивнул я. — Но я практически ничего не видел.

— Ваше имя? — спросил он.

— Чарльз Лучано, — ответил я, бросил сигарету на пол — все равно грязнее уже не будет, после чего запустил руку в карман и вытащил из него бумажник. Протянул ему водительские права.

Он приподнял бровь, очевидно, что это имя было ему знакомо. Но говорить ничего не стал, вытащил блокнот и записал что-то. Потом спросил:

— Адрес?

Я назвал адрес квартиры на Малберри-стрит. Все равно собираюсь менять ее: снять, а еще лучше купить что-нибудь поприличнее. Боссу нужно жить в хорошем доме.

— Расскажите, что произошло, — сказал он.

Но по лицу было видно, что ни на что не рассчитывал. У итальянцев нет привычки общаться с полицией, они предпочитают, чтобы их проблемы решала мафия. А от меня за три версты разило мафиозником.

— У нас с мистером Массерией, — я специально избежал слова «дон» или «сеньор». — Была назначена встреча. Он пригласил меня на обед сюда. Мы ели, обсуждали дела, решили сыграть в карты. Просто так, без интереса. Потом я ушел в туалет — сытно поели, знаете ли.

— Ваша физиология меня не интересует, — сказал он. — Расскажите про стрельбу.

— Я ничего не видел, — мне оставалось только покачать головой. — Запер дверь и ждал, пока все закончится. Я подумал, что они пришли не только за ним, но и за мной.

— А что, кто-то может хотеть вас убить?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Сейчас время такое, страшное. То машины взрываются, то расстреливают людей прямо на улицах. Причем, все они — итальянцы. Мне иногда кажется, что кто-то ополчился на нас. Может быть, появилась какая-то группировка, которая убивает итальянцев? Вы бы занялись этим, детектив.

Он понял, что я издеваюсь, но сказать мне ничего не мог.

— Давайте ближе к делу, — сказал он. — Вы услышали стрельбу и заперлись в туалете. Что дальше?

— Я подождал, пока стрельба закончится, вышел и увидел тело. Попросил бармена вызвать полицию.

— Вы видели стрелявших? — спросил детектив.

— Нет, — я покачал головой. — Я был в туалете. Заперся там.

— Сколько выстрелов вы слышали?

— Много, — вздохнул я. — Двадцать, не меньше. Стрельба длилась несколько секунд, и там явно было несколько человек.

— А сколько именно стрелков было, как вы думаете?

— Я не знаю, офицер, — я покачал головой. — Я был в туалете.

Грин записывал, не торопясь. Его напарник, молодой детектив в мешковатом костюме, тем временем осматривал помещение. Заглядывал под столы, проверял все — искал гильзы, очевидно, но их не было. Фотограф тем временем принялся снимать тело Массерии со вспышкой с разных ракурсов. И пусть это и запрещено, я уверен, что завтрашним утром эти снимки будут во всех газетах.

— У вас есть при себе оружие, мистер Лучано? — спросил вдруг Грин.

— Нет, — покачал я головой. — Оружия у меня нет.

— Вы не против, если мы проверим?

— Да пожалуйста, — я пожал плечами.

Он подошел и принялся обыскивать меня. Карманы, подмышки, пояс, щиколотки. Естественно, ничего не нашел. И мне пришлось снова мысленно поблагодарить провидение, которое заставило меня оставить Кольт дома.

Нашел он только стилет, щелкнул кнопкой, и молодой детектив вздрогнул, услышав звук, с которым выщелкнулось лезвие.

— Зачем вам такой нож? — спросил он.

— Резать, — ответил я.

— Что резать?

— Да разное, — пожал я плечами. — Иногда режу в ресторане мясо, если нож, который мне там дают, тупой. Или конверт вскрыть. Разное бывает.

— Хорошо, — он протянул мне нож. Естественно, он понимал, что я его дурю, но предъявить ничего не мог. — Какие отношения у вас были с покойным?

— Нас можно было назвать друзьями, — пожал я плечами. — Мистер Массерия был моим партнером по бизнесу, мы вместе занимались импортом оливкового масла, овощей и сахара.

Грин посмотрел на меня долгим взглядом. Он прекрасно знал, кто такой Массерия, и прекрасно понимал, что с импортом оливкового масла он имел очень мало общего. И так же он знал, кто такой я. Но доказать, естественно, ничего не мог.

— Есть у вас предположения, кто мог это сделать? — задал он вопрос. Это уже была формальность — он понял, что ничего от меня не добьется.

— Никак нет, детектив, — пожал я плечами. — Мистер Массерия был уважаемым бизнесменом, и я не знаю, кто мог желать ему зла. Он был хорошим человеком. Поесть любил.

— Поесть любил? — переспросил он.

— Да, поесть любил, — кивнул я. — Если честно, я думал, что его хватит апоплексический удар от лишнего веса. Никогда не думал, что его жизнь закончится так ужасно.

Он выдохнул, закрыл блокнот и убрал в карман.

— Мистер Лучано, вы можете быть свободны. Но не покидайте город, нам может понадобиться поговорить с вами еще раз.

— Конечно, детектив, — кивнул я. — Я всегда готов помочь полиции.

На самом деле его слова ничего не значили, и если мне надо будет уехать, я могу уехать. Судебного решения о запрете перемещения нет, так что это просто рекомендация.

Грин посмотрел на меня так, будто хотел сказать еще что-то, но передумал. Отвернулся и пошел к телу Массерии, где фотограф продолжал щелкать затвором.

Я двинулся к выходу. Взял свое пальто с крючка, надел, потом натянул на голову шляпу и вышел на улицу. Было холодно, снова снег пошел. Он теперь постоянно идти будет, что ли? Хотя он и тает быстро.

Полицейские машины стояли у тротуара, небольшая толпа зевак собралась за оцеплением.

Подъехала еще одна машина, и из нее вышел абсолютно лысый мужчина с чемоданчиком. Коронер, понятное дело, будет смотреть, что там и как. А потом тело увезут на вскрытие и будут доставать из него пули.

Похороны. Опять похороны, и мне придется побывать на них, играя скорбящего. Может быть, надо было сделать все иначе? Чтобы он просто исчез?

Хотя какие варианты у меня были? Я ведь думал, что он позвал меня к себе, чтобы убить. Может быть, так оно и случилось бы.

А я ведь волновался. Сильно волновался, ноги как ватные были. А потом началась стрельба, и я совершенно успокоился. Даже руки не дрожат.

Я прошел мимо полицейских, зевак, добрался до своего «Кадиллака», завел двигатель. Тронул машину с места. Развернуться тут у меня возможности не было, так что пришлось проехать дальше по улице, свернуть, а потом еще раз. Надо было ехать на Манхэттен, а потом связаться с Костелло и обсудить, что делать дальше.

Я проехал еще немного, и увидел впереди Чиро Терранову. Он шел, засунув руки в карманы, и как-то растерянно оглядывался. Странно. А он-то какого хрена тут делает?

Я остановил машину и посигналил. Он дернулся резко, чуть не припустил по улице, потом обернулся и посмотрел на меня. Узнал. Я махнул рукой, чтобы он сел в машину.

Он с какой-то опаской подошел ко мне, сел в машину. Я заметил, что его руки буквально ходят ходуном.

Я вытащил из кармана пачку сигарет, протянул ему. Он взял, но прикурить не смог. Пришлось мне отобрать у него сигарету, прикурить и буквально засунуть в пальцы уже горящую.

— А ты чего тут делаешь, Чиро? — спросил я.

— Я был там, — ответил он, стуча зубами.

— Был там? — удивился я. Никогда не подумал бы, что Костелло пригласит для этого дела Терранову. С чего бы так?

И что Терранова согласится. Он всегда был слишком осторожен, даже на нашем собрании упрямо отказывался дать прямой ответ. Мне пришлось буквально заставить его.

Но Массерии он наше сборище не сдал. Подозреваю, потому что побоялся, что тот убьет его вместе с нами. Как и остальных заговорщиков.

— Да, — кивнул он, глубоко затянулся и выпустил дым изо рта. — Я был там. Костелло позвонил мне утром и сказал, что я должен доказать, что с вами, а не против вас. И что должен убить Джо-босса.

— А почему ты тогда тут? — спросил я. — Остальные-то уехали, нет разве? Или вы решили пешком расходиться? Ты револьвер хоть выбросил?

— Я не стрелял, — он покачал головой. — Я должен был сидеть в машине и ждать. А потом увезти всех.

Понятно. Значит, стрелять ему Костелло не доверил. И он должен был стать водителем на отходе.

— Тогда я тем более не понимаю, почему ты тут, — сказал я.

— Я… — проговорил он. — Впал в ступор. Не знаю, почему. Это ведь все-таки босс, Чарли, мы давали ему клятву. Вот и…

— И все-таки?

— Багси выкинул меня из машины, когда понял это, — сказал он наконец. — Просто схватил меня за воротник и вытащил. А потом они сели и уехали. А я пошел пешком.

Ну, в поведении Сигела вообще ничего удивительного нет, он всегда решал вопросы именно так. Хорошо хоть не пристрелил его, хотя мог бы за компанию. Сколько он человек уже поубивал для нашего бизнеса? Да сам, наверное, со счета сбился.

— Чарли, между нами же все по-прежнему? — спросил он, посмотрев на меня.

— Конечно, — кивнул я. — Все нормально.

Он замолчал, задумался. Какое-то время мы ехали молча, Терранова курил, понемногу приходя в себя, его руки тряслись уже не так сильно. За окном мелькали улицы Кони-Айленда, одна за другой.

— Чиро, — сказал я наконец. — Ты сейчас поедешь домой, примешь ванну, выпьешь чего-нибудь крепкого. И забудешь обо всем, что сегодня случилось. Ты ничего не видел, нигде не был. Ты провел утро дома, с женой, завтракал и читал газеты. Ты понял?

— Понял, — кивнул он.

— Если позвонит полиция или придут детективы с вопросами, ты ничего не знаешь. Ты не слышал о смерти мистера Массерии, это станет для тебя новостью. И ты очень расстроен, ведь ты занимался своими любимыми артишоками совместно с ним. Он был уважаемым человеком, и ты не представляешь, кто мог это сделать.

— Я понял, Чарли, — повторил он, на этот раз увереннее.

— И еще кое-что. Завтра вечером я соберу всех наших людей. Будем решать, что дальше. Ты должен быть там.

— Буду, — сказал он.

Я посмотрел на него. Он выглядел жалко, если честно. Согласился участвовать в убийстве босса, был даже не стрелком, а водителем, но даже с этим не справился. Багси выкинул его из машины, как нашкодившего щенка, и был в этом прав.

Но Терранова мне нужен. Не как боец, естественно, а как голос на собрании. Его уважают, и когда он скажет, что голосует за Лучано, это будет иметь вес. К тому же, он умеет делать деньги, пусть и осторожен, но умеет. А мне нужна будет от него доля. Двадцать процентов, по тому же принципу, что берет Маранцано. Половину я брать не стану — Джо-босса сгубила его же жадность.

— И еще кое-что, — сказал я. — Завтра мы будем голосовать за нового босса. Ты ведь понимаешь, за кого ты должен проголосовать?

— Да, Чарли, — ответил он. — За тебя.

— Вот и правильно, — кивнул я.

Впереди была стоянка такси, и я остановился возле нее, но двигатель глушить не стал.

— Выходи, Чиро, — сказал. — Поймай такси и езжай домой.

Он открыл дверь, вышел. Потом наклонился и заглянул обратно в салон, посмотрел на меня. И вдруг с искренним чувством в голосе проговорил:

— Чарли… Босс. Спасибо, что подобрал.

— Не за что, — ответил я. — Езжай.

Он закрыл дверь и пошел к стоянке. Я подождал, пока он сел в припаркованное тут же такси и уехал. Достал еще одну сигарету, прикурил и поехал дальше.

Через пару кварталов я увидел телефонную будку и остановился, удостоверившись, что тут можно парковаться — платить штраф мне не хотелось вообще, как и попадаться на глаза полиции. Вышел из машины, зашел внутрь, бросил никель в щель. И набрал номер квартиры на Хестер-стрит, где все это время жили Гэй и Роуз под присмотром Винни.

Трубку сняли почти сразу.

— Да? — послышался настороженный голос Винни.

— Это я, — сказал я.

— Босс! — он тут же оживился. — Я слушаю.

— Винни, мне нужно, чтобы ты приехал в наш клуб. Сегодня ты мне понадобишься.

— Когда? — спросил он.

Я прикинул время, и сказал:

— Через два часа. Будешь?

— Понял, — ответил он. — Еду.

— Подожди, — сказал я. — Дай мне Гэй.

Я услышал, как он позвал мисс Орлову, потом послышались шаги, шорох, и в трубке послышался другой голос, который я не слышал уже очень давно.

— Чарли? — спросила она. — Это ты?

— Я, — ответил я. — Как ты?

— Скучаю, — сказала она. — Устала сидеть взаперти. Роуз тоже устала, мы тут уже на стены лезем. Когда можно будет выйти?

— Уже сегодня, — ответил я. — Погуляй, сходи в магазин и купи себе что-нибудь красивое. Роуз с собой возьми. Война закончилась.

— Закончилась? — спросила она. В ее голосе было столько надежды, что мне стало не по себе. — Правда?

— Правда, — подтвердил я.

— И кто победил? — спросила она.

— Я, — ответил я. — Я победил.

И это была правда. Но вопросов она задавать не станет, понимает, что этого делать не надо. Умная девушка.

— Ты молодец, Чарли, — только и сказала она.

Ага, молодец. Если учесть, сколько крови я пролил в последние дни.

— Да, — сказал я. — В конце недели мы съезжаемся. Я найду нам приличную квартиру в хорошем районе. Хватит прятаться.

— Чарли… — она замолчала на секунду, и я услышал, как она шмыгнула носом. — Я так рада! Ты даже не представляешь, как я рада!

— Да нет, — ответил я. — Представляю. Ладно, куколка, мне надо ехать, у меня еще много дел. Я на выходных позвоню. Или заеду, смотря как получится.

— Я буду ждать, — сказала она. — И, Чарли…

— Да?

— Будь осторожен. Пожалуйста.

— Буду, — ответил я.

Повесил трубку, постоял в будке несколько секунд, глядя через мутное стекло на то, как падает снег.

Но на самом деле все ведь еще не закончилось. Да, Массерия мертв, и завтра собрание, на котором меня должны будут признать боссом. Просто не могут не признать, потому что парни понимают, чем это грозит им. Если уж я разобрался с боссом всех боссов, то что могу сделать с ними?

А еще в «Белвью» лежат два человека, с которыми мне нужно разобраться. Маранцано и Паппалардо. Мы навестим их сегодня ночью, для того чтобы сделать так, чтобы они больше не доставляли проблем.

А дальше… Все тоже будет не так просто, это точно. Но горячая фаза войны закончилась, и можно вдохнуть хоть немного посвободнее.

Я вышел из будки и двинулся в сторону машины. Нужно связаться с Костелло и все хорошенько спланировать.