Закат 17 мая 1920 года. Манхэттен, Нью-Йорк.

Я остановился рядом с высоким каменным парапетом. От вида, что простирался во все стороны, захватывало дух. Подо мной было почти двести пятьдесят метров этажей. Рядом стремились в небо шпили высоток. Далеко внизу шумел финансовый квартал Манхэттена.

За ним мерцала изгибающаяся дельта Гудзона. Слева гигантским пятном выдавалась в океан громада острова Лонг-Айленд.

Я стоял на площадке ресторана на верхних этажах самого высокого небоскрёба Нью-Йорка — Вулворт-билдинга. И дышал полной грудью.

— Завораживает, мистер Соколов? — раздался голос позади.

— Отличный вид, — согласился я.

— А ещё когда стоите здесь за этой оградой, то вы не видны для какого-нибудь снайпера, что засел в соседних высотках. Они все ниже и оттуда нас не достать.

— Боитесь снайперов, мистер Ротштейн? — деланно удивился я.

— Нет, но в последнее время в нашем городе появились прямо-таки отличные стрелки. Чиро «Артишок» Терранова бы согласился со мной. Если бы он был жив… — парировал «Мозг», напоминая, как Горохов ликвидировал точным выстрелом правую руку Массерии.

— Вы зачем-то хотели видеть меня, Арнольд. Перейдём к делу.

— Сначала десерт! Здесь подают потрясающее бланманже с клубникой. Попробуйте — не пожалеете. А какие савоярди! Ох!

Мы уселись за столик. На площадке не было ни одного посетителя. Лишь у дверей маячили люди. Бойцы Синицына и телохранители Ротштейна. Официант, которого уже замучили вечными обысками каждый раз, когда он выходил на площадку, поставил перед нами чашки с дымящимся кофе. На столе появились нежнейшие савоярди. Официант открыл металлический бокс и выудил оттуда две исходящие паром вазочки-соусницы с ганашем. Я взял одну из них за длинную ручку в деревянной оплётке и полил савоярди.

Хороший крем-ганаш из тёмного шоколада и свежих сливок застывает очень быстро, но подача в этом ресторане была выше всех похвал. Впрочем, до того времени, когда в офисных небоскрёбах Нью-Йорка будут за бешеные бабки продавать редкое дерьмо, разогреваемое при заказе и выдаваемое за «о-го-го какой бизнес-ланч для богатых» — ещё далеко.

Я отпил кофе. Официант бесшумно испарился.

— Думаю, вы уже слышали о том, что произошло? — начал Ротштейн.

Конечно слышал. Более того, я сам всё и подстроил. И я уже был в курсе того, что Арнольду с утра позвонили все! Джонни «Лис» Торрио из Чикаго, Ремус из Цинциннати, Енох «Наки» Джонсон из Атлантик-Сити…

Об этом мне рассказал по телефону Аль Капоне. Разумеется, в иносказательных выражениях, когда мы беседовали по поставкам виски из Портленда в Чикаго. Заодно я разузнал о том, что Торрио был в бешенстве. То, что сотворили «два брата-акробата» не вписывалось в парадигму мира «усатых питов». Эта волна мафии ещё чтила определённые традиции.

— Слышал, мистер Ротштейн, — кивнул я.

— И не удивились тому, что я позвал вас на этот разговор? — прищурился «Мозг».

— Нет. Я в состоянии войны с Джо «Боссом» Массерией. Которая началась в том числе и из-за действий Чарли Лучано. И Мейера Лански, разумеется. А они — ваши люди! — сухо ответил я.

— «В том числе»? — тут же ухватился за нужную фразу мой визави.

Я слегка улыбнулся:

— Ну не держите меня за дурака, Арнольд! Вспомните наш разговор в самую первую встречу. Джо жаден и всё равно начал бы эту войну рано или поздно. Ваши парни только подтолкнули её. А сейчас вы позвали меня, чтобы убедиться, что у нас с вами — всё в порядке…

Ротштейн усмехнулся, помешивая ложечкой сливки в кофе:

— И что вы можете сказать по этому поводу, Алекс?

— Что я не вижу причин воевать с вами, — ответил я.

— И вы совсем не хотите узнать: а был ли я в курсе того, что именно Лански и Лучано провернули то ограбление «порошка»?

— Нет, — пожал я плечами.

Ротштейн на долю секунды запнулся. Ложка стукнула о чашку. Он пристально поглядел на меня и произнёс:

— Вы меня удивляете, Алекс.

— Чем же?

— Я прямо-таки был уверен в том, что вы попытаетесь взять меня «на крючок».

— Рыбак — рыбака будет брать на крючок? Тогда мы с вами ничего не «нарыбачим», мистер Ротштейн, — засмеялся я, чем вызвал ещё большее удивление «Мозга».

Я откинулся на стуле и сел поудобнее.

— Помните наш «съезд» в Атлантик-Сити? Тогда вы выиграли тридцать тысяч баксов за один вечер в казино «Ритца» у Наки Джонсона. За один вечер! Тридцать тысяч долларов! Добавьте двадцать. И вот уже десятая часть того, что хотели заработать Лански и Лучано. Они ведь ещё должны были отдать какую-то часть своим людям. Так что может и того меньше. Вы не стали бы так подставляться из-за этих денег. Слишком много проблем. Слишком много рисков. А вы считаете, мистер Ротштейн! Всегда считаете! На десять шагов вперёд. Джо Массерия хитёр, но в то, что он мог провернуть такое, чтобы подставить и вытянуть меня на конфликт — я бы поверил. Но вы богатеете, когда войны нет. Когда патрульные и детективы не мотаются по городу как бешеные псы, вламываясь в каждое казино или спикизи. Вот и мне нужна стабильность. Надо как можно скорее закончить эту войну. Тогда и «рыбалка» будет неплохой.

Ротштейн усмехнулся, но возразил:

— Однако вы умудряетесь таскать рыбу даже в бурю! И нашли себе для этого союзников.

Я пожал плечами. Это было ожидаемо. И всё же я спросил:

— Намекаете на «тонгов» и людей Сент-Клер?

— Да, именно на них. Вы слишком быстро набираете силу, Алекс. Это может не понравиться другим «боссам». И вряд ли китайцев и людей из Гарлема захотят видеть на «совете».

— Я вынужден был пойти на это. Но. Я всегда расплачиваюсь со своими партнёрами. Поэтому я приглашаю вас в этот поезд. И он уже отправляется.

— Так понимаю, поезд называется «раздел империи Массерии»? — поднял бровь Арнольд.

— Можно и так сказать.

— Не рановато ли вы делите шкуру неубитого медведя?

— Присоединяйтесь, Арнольд, и мы это ускорим.

— Не думаю, что это хороший ход для меня — выступать против Массерии. Мне тоже нужна стабильность, как вы сказали. А не война. У меня нет сейчас проблем с Джо. Однако я не против… ээм… выгодного бизнес — сотрудничества с вашим «союзом трёх».

— Тогда к чему была такая спешка с этой встречей? — тихо произнёс я.

Ротштейн нахмурился:

— Другие «боссы» требуют, чтобы я наказал Чарли Лучано и Мейера Лански…

— И в чём же загвоздка? — поинтересовался я.

— Наказание за подобный проступок, который привёл к такой войне, может быть только одно. Смерть.

Я развёл руками:

— Солгу, если скажу, что желаю иного. Как и наши партнёры в Атлантик-Сити и Чикаго.

— На этом настаивает и Гаэтано «Томми» Рейна, — хмыкнул «Мозг».

— Он теперь говорит от имени Массерии? — догадался я.

— Скорее, передаёт его волю и управляет делами, пока Джо лежит в госпитале. После того как вы выбили Томмазо и Чиро, Гаэтано самый дальновидный из людей Массерии. Если бы Джузеппе Морелло был на свободе, то это место занял бы он. И, кстати, я уверен, что он пошёл бы до конца. Ведь ваши люди, Алекс, убили его сводного брата. Чиро Терранову, — заметил Ротштейн.

— И в сложившейся ситуации, я бы снова отдал этот приказ, мистер Ротштейн.

— Я понимаю это… — кривая ухмылка перечертила губы Арнольда.

— Так что насчёт Лучано и Лански? — вернул я его к сути разговора.

— Призна́юсь, я уже всё решил для себя, мистер Соколов. Александрос поставит точку в этом вопросе, — «Мозг» кивнул на своего подчинённого, стоя́щего поодаль у дверей на открытую площадку ресторана.

Я посмотрел на него. Грек еле заметно поклонился, приложив пальцы к шляпе. Верный боевик Ротштейна. Помнится, когда-то именно он со своими громилами застал меня врасплох после того, как я разобрался с Горским. Посадил меня в машину и повёз на первую встречу с Ротштейном.

— И зачем вам я, если у вас есть свои специалисты? — нахмурился я.

— Мне нужна информация. Моя связь с Бюро несколько… ослабла, — признался Ротштейн, — А я знаю, что вам приходилось контактировать с ними в Аунего. Уверен, такой человек, как вы, просто не мог не обзавестись там знакомыми в тот момент.

Я не подал виду. Знает он, ага! Просто Ротштейн уже как-то получил информацию, что против ирландских бомбистов и против Пророка из Аунего со мной выходил агент Бюро расследований Глен Диксон. Интересно, а как Ротштейн то потерял ниточку в местном отделе Бюро? Я чуть не хлопнул себя ладонью по лбу, когда внезапно догадался. Ведь в окружении «Мозга» сейчас активно копаются следователи после скандала с бейсбольными матчами. Несколько фигур из управления из-за этого под следствием. Плюс, со своего поста слетел прямиком в тюрьму судья Алонзо Доусон, который покрывал то, что творилось в Аунего. Похоже, некоторые «ключики» к Бюро Арнольд растерял именно с арестом Алонзо.

— Вы хотите, чтобы я узнал — где будут Лучано и Лански… — протянул я.

— Да. Когда их будут перевозить? Где их будут содержать? Чем быстрее всё случится — тем лучше, — кивнул Ротштейн.

Я задумался. А затем:

— Что ж, я постараюсь помочь вам, Арнольд. Только позвольте вопрос. Почему такая спешка?

«Мозг» поставил чашку и посмотрел мне в глаза:

— Потому что до меня дошли слухи о том, будто Лучано может заговорить на допросе. А он знает много такого, чего агентам Бюро слышать не надо…

Мне пришлось принять несколько удручённый вид напоказ. Внутри же я был доволен. Глен Диксон сработал как надо. И зря Ротштейн грешил на обоих схваченных гангстеров. Никто из них на первом допросе не проронил ни слова. Разве что Лански развлекался, забивая голову агентам и запутывая их велеречивостью на тему философии. Диксон исправно докладывал мне о ходе «расследования». И на случай если что-то пойдёт не так, и кто-то из арестованных решит проболтаться — у меня тоже был план «Б».

— Это будет не так-то просто, мистер Ротштейн.

— Понимаю. Вы меня обяжете, если поможете, Алекс.

Я прищурился и посмотрел в глаза гангстеру. Улыбка заиграла на моих губах:

— Вы знали про то, что они сотворили, да, Арнольд?

Он серьёзно посмотрел на меня:

— Раз нас никто не слышит… Я догадался, мистер Соколов. Когда на «собрании» в Атлантик-Сити Джо «Босс» проговорил про Мазеро, я удивился. Лью «Костяшка» на тот момент уже давно работал только на Чарли Лучано. А ещё он отлично знался с ДиДарио, которого убили после того, как тот помог толкнуть партию товара из Макао. Я просто связал два и два…

— Они говорили — кто привёз «порошок» в Нью-Йорк?

— К сожалению, нет. Мне тоже очень интересен этот вопрос. Но единственную ниточку они сами и обрубили, когда убили того работника порта во время грабежа.

— Почему вы ничего не сделали с ними, когда узнали? — поинтересовался я.

— Признаться, первая моя мысль была устранить Лучано и Лански. Но они отлично работают. А я никогда не лезу в дела тех, кому даю заработать. И все это знают. Моя организация построена на этом принципе. Рядом с собою я держу только таких людей, как Александрос. Поэтому личные дела этих двух идиотов меня не касались, хотя я и сказал им избавиться от «порошка». Но Мазеро предал их…

— Как я понимаю, мистер Ротштейн, этот разговор мы забудем. А на очередном «съезде боссов в Ритце» вы будете это отрицать? — снова улыбнулся я.

— Да… Тем более, насколько я могу судить, скоро Гаэтано Рейна попытается нас собрать. От имени Джо «Босса» Массерии.

— Интересно, — я изобразил заинтересованность.

— Но я так понимаю, вы вряд ли пойдёте на попятную, Алекс? — спросил Ротштейн, — Вы продолжите и дальше перекраивать карту Нью-Йорка?

Я взял савоярди с застывшим на нём шоколадным кремом:

— Это происходит прямо сейчас, мистер Ротштейн… И, кстати, вы абсолютно правы. Десерты здесь восхитительные!

В это же время. Бруклин, граница владений Массерии и «тонгов».

Заведение находилось на нижнем этаже старого кирпичного здания на пересечении Восьмой авеню и Форт-Гамильтон-парквей. Снаружи это был обычный ресторан с добротной вывеской над входом. Внутри, если пройти через коридор в подсобные помещения и свернуть в одну из дверей, размещался игорный зал, принадлежавший людям Джо Массерии. Там играли в кости, принимали ставки. В гараже при ресторане торговали виски оптом.

К заднему двору подъехали два чёрных автомобиля. Восемь человек вышли из машин. На «тонгах» были синие куртки и кепки. В руках биты, отрезки металлических труб, большие массивные топорики — одно из самых излюбленных орудий смертоубийства у китайской мафии двадцатых.

Охраннику на заднем дворе не повезло первому. Ему просто перерезали горло, когда он возвращался из отхожего места. «Тонги», будто тени скользнули к железной двери. Карманы убитого обшарили, но ключа не было. Похоже, изнутри открывали только по стуку и после того, как убеждались, что снаружи — свои. Один из китайцев, высокий и худой, достал из кармана отмычку. Замок щёлкнул через тридцать секунд.

Внутри протянулся короткий коридор, что вёл в подсобку. В ней сидели двое боевиков Массерии, играющих в карты. На столе стояла бутылка виски, лежало два револьвера.

Дверь распахнулась. Первый боец «тонгов» метнулся к столу. Гангстеры подняли головы. Один успел схватиться за револьвер, но китаец ударил его по руке металлической трубой. Раздался хруст. Боевик попытался закричать, но ему досталось тесаком по горлу. Второй вскочил, опрокинув стул, но «тонги» уже работали вовсю. Удар топориком пришёлся в плечо, затем по голове. Итальянец упал лицом вниз.

Всё заняло меньше минуты. На полу остались два трупа, истекающие алым.

Пройдя через пока пустующий игорный зал, китайцы вышли к гаражу. Там рядом с высоким забором стояли три грузовика, на которых привозили виски. В углу двора, у старого кирпичного сарая, смолили ещё трое боевиков.

Тени убийц метнулись к устроившим перекур. В этот раз «тонги» не рисковали. Как только люди Массерии потянулись за оружием — раздался первый выстрел. Пуля ударила в кирпичную стену. А вот вторая попала прямо в лоб одному из «сторожей». Следом вечернюю улицу разорвало пальбой. Четыре револьвера опустошили свои барабаны.

Боевики Массерии не были готовы к нападению. Последнего из них, кого пули не положили сразу, добили на земле. Один из китайцев откинул полог ближайшего грузовика и заглянул внутрь. В кузове стояли ящики с виски. «Тонг» одобрительно кивнул своим. Трое сели за руль. Один из нападавших уже открывал ворота. Спустя ещё полминуты двор опустел. Испуганные стрельбой на заднем дворе посетители ещё какое-то время сидели под столами и за барной стойкой.

А в других заведениях в районе Восьмой и Гамильтон творился тихий ужас. «Тонги» пришли за кровью. И они её получили.

Ричмонд-Хилл, Квинс.

Голландец Шульц снимал дом на Майрик-авеню, в тихом районе, где жили в основном немецкие семьи. Дом был двухэтажный, с белыми ставнями и небольшим палисадником. Шульц, или по-настоящему Артур Флегенхаймер, не любил жить среди каменных джунглей, более того, он считал, что там его даже проще найти. А Голландец не любил излишний риск. Здесь, в Квинсе, он чувствовал себя в большей безопасности. Дом охраняло сразу семь человек. После того как Флегенхаймер вступил в войну против Сент-Клер и Гарлема на стороне Массерии — он сразу приобрёл ещё двух врагов. Русских и китайцев.

К дому одновременно с разных сторон подъехало три машины. Два старых «бьюика» и один грузовик с крытым кузовом. В грузовике расположились шесть человек с винтовками. В «бьюиках» сидели ещё по четыре, с револьверами и дробовиками.

Водители погасили фары. Люди быстро выскочили из машин и заняли позиции. Те, кто был в фургоне, рассредоточились по обе стороны улицы, перекрывая дорогу. Они положили винтовки на каменные ограды отбойника шоссе перед набережной, взяли на прицел окна первого и второго этажей. Четверо с дробовиками двинулись вперёд и прильнули к высоким толстым кирпичным опорам пролётов решётчатой ограды.

Старший, высокий поджарый мигрант-анголец, поднял руку и резко опустил.

Первый выстрел из винтовки разбил окно на втором этаже. Следом за ним ударили остальные. Стёкла вылетали из рам, пули лупили по ставням, попадали в стены, залетали внутрь комнат, рикошетя и застревая в мебели, в потолках. Попадая в решётку-ограду, они высекали искры.

Автоматические БАРы с жадным лязгом забухали, перекрывая всю остальную какофонию. В Гарлеме это оружие было редкостью. Но благодаря «помощи» из Бронкса, некоторое число винтовок теперь было и у бойцов Сент-Клер. Очереди прошивали дверь, окна. Толстые доски второго этажа не выдерживали. Тяжёлые пули БАРов проходили через них, неся смерть тем, кто был в доме. Внутри послышались крики. Кто-то попытался отстреливаться.

Шульц был в зале на втором этаже, когда первая пуля вошла в стену в полуметре от его кресла. Артур сразу бросился на пол. Вторая пуля разнесла зеркало над комодом. Осколки посыпались на гангстера. Заработали-забили автоматические винтовки.

Голландец пополз к двери, прижимаясь к полу. За спиной слышался треск выстрелов и звон разбитого стекла. У лестницы он встретил своего телохранителя с револьвером в руке. На нём была только белая майка да брюки с подтяжками.

— В гараж быстро! — крикнул гангстер, подхватывая босса под руку.

Они спустились на кухню. Перескочили через убитого охранника. Пуля попала ему в нижнюю часть лица, и на челюсть без содрогания смотреть было невозможно.

Пригибаясь, Шульц распахнул тяжёлую дверь в кирпичный гараж. Нырнул внутрь и выдохнул. Стены здесь были крепкие — обычными пулями не пробить.

Телохранитель прыгнул за руль «Паккарда». Артур забрал у него пистолет и криво усмехнулся. Два пистолета в руках против противника, которого больше, и он лучше вооружён. Даже не смешно.

— Гони! Напролом! Если замешкаемся — нам крышка!

Машина рванула с места, сшибая ворота. Замок лопнул, створки распахнулись. «Паккард» взревел, снося решётчатую створку уже внешних ворот. С Майрик-авеню всё ещё слышалась стрельба. В заднюю часть машины ударило несколько пуль, но авто вильнуло на повороте и скрылось из виду нападавших.

Шульц сидел на заднем сиденье, тяжело дыша. Он провёл рукой по лицу — на пальцах была кровь. Осколок стекла порезал щеку. Гангстер вытер кровь о рубашку и откинулся на сидении.

— Эти ублюдки из Гарлема совсем страх потеряли? — в сердцах проорал телохранитель.

Голландец не ответил. Он во все глаза ошарашенно смотрел в окно. «Паккард» пронёсся мимо двух заведений, который принадлежали Шульцу. Оба пылали громадным факелом…

Бруклин, район Бей-Ридж.

Подпольное казино находилось в подвале пекарни на Третьей авеню. С улицы это был обычный магазин, где продавали хлеб и выпечку. Внутри через кухню, была дверь, что вела вниз, в большой подвал, переоборудованный под игорный зал. Там стояли столы для покера и рулетка. Казино принадлежало людям Джо Массерии. Букмекер, который работал в ещё одной комнатушке, принимал ставки на скачки и собирал деньги.

Чёрный автомобиль остановился за углом, в ста метрах от пекарни. Из машины вышли четверо. Тихо переговариваясь по-русски, они прошли во двор, спустились по лестнице цокольного этажа и постучали в железную дверь, которая вела на кухню. Пробарабанили три раза, потом два, потом ещё три.

Дверь открыл парень в фартуке. До этого трудяга работал в пекарне помощником, но в казино его взяли на подхват — подавать выпивку, убирать столы. Бой увидел незнакомцев и попытался захлопнуть дверь. Один из людей Соколова, тот, что стоял ближе, упёрся в дверь плечом и протиснулся внутрь, поднимая пистолет. Испуганный парень отступил на шаг, подняв руки.

— Тише, — сказал вошедший, — Будешь вести себя правильно — будешь жить.

Помощник кивнул. Он смотрел на незнакомцев с испугом, но не кричал.

— Где охрана? — спросил старший из «соколовцев».

— Внизу, — быстро ответил бой, — Двое у входа. Ещё один у букмекера.

— Веди.

Парень повернулся и пошёл к двери в подвал, ведя за собою налётчиков. Шаги их были почти бесшумны.

Паренёк открыл тяжёлую деревянную дверь в подвал. За ней начиналась лестница вниз, ступеней двадцать. Внизу у входа в игорный зал, на двух стульях сидели охранники. Один читал газету, другой курил. У каждого на поясе в кобуре револьвер. В углу стоял, прислонённый к стене «Винчестер»

Люди Соколова быстро спустились по лестнице. Первый охранник, тот, что курил, поднял голову и увидел незнакомцев. Он потянулся к оружию, но в него уже смотрел «Кольт». Итальянцы так и застыли под прицелами. Один из «гостей» вытащил их оружие и забрал себе. Итальянец справа попытался было открыть рот, но получил жестокий удар в солнечное сплетение и согнулся пополам. Ему заломили руки за спину и надели наручники. Второго поставили на колени.

— Молчать, — сказал старший из налётчиков, — Если хотите жить.

Охранники замерли. Они понимали, что сопротивление уже бесполезно. Люди Соколова тщательно их обыскали.

Старший посмотрел на парня, что стоял у стены, прижавшись к ней.

— Сколько людей в зале? — спросил он.

— Семнадцать вместе с крупье. И букмекер с телохранителем в задней комнате. Они деньги считают.

— Кузьма, остаёшься с этими, — старший кивнул на итальянцев, — Кстати, возьми вон их «Винчестер». А ты давай, веди!

Помощник открыл дверь в зал. Слышался треск тасуемых карт, костяное постукивание фишек, по рулетке с дробным стуком бежал шарик. И всё это в едком густом дыму. Никто не обратил внимания на вошедших. Люди Соколова, пряча оружие под одеждой, прошли к задней комнате — маленькому помещению, отгороженному ширмой.

Один из них, молодой, с короткой стрижкой, заглянул за ширму. Внутри сидели двое. Букмекер, толстый мужчина лет пятидесяти в мятой рубашке, и его телохранитель, здоровый парень с бычьей шеей, что качался на стуле, сложив руки на груди. На столе перед толстяком лежали пачки денег: доллары, свёрнутые в рулоны, и несколько мешочков с монетами.

Ширму отдёрнули и внутрь скользнули двое.

— Замерли! — сказал молодой «соколовец», доставая револьвер.

Букмекер поднял голову. Его лицо побелело. Телохранитель сделал движение к кобуре, но ещё один ствол мгновенно охладил его пыл, уставившись прямо в висок, и здоровяк притих.

— Спокойно, — сказал командир налётчиков, — Мы пришли не грабить. А поговорить.

Он сел на стул напротив букмекера. Третий боец из команды «штурма» остался стоять около ширмы, контролируя зал и не впуская никого.

— Кто вы? — спросил букмекер. Голос у него дрожал.

— Скажем так, новые партнёры, — ответил старший, — Это заведение теперь принадлежит нам. И вы будете работать с русскими.

Букмекер молчал. Он смотрел на револьверы, на спокойные лица незнакомцев, и в его глазах был страх.

— Мы платим людям Джузеппе Массерии, — сказал он наконец, — Двадцать процентов. Если я перестану платить, меня убьют.

— Джо «Босс» сейчас в больнице, — сказал «соколовец», — И к утру часть Бруклина уже будет наша. Если хочешь — можешь выйти отсюда и прогуляться до соседнего спикизи. Там у вас карточная игра каждый вечер и ночь. Да-да, не смотри так на меня. Наши люди уже там. И дальше по Третьей авеню всё то же самое. Только учти, за недоверие я повышу процент. Решай — ты работаешь на нас или выметаешься на улицу? Люди Массерии сюда больше не придут, тебе бояться нечего.

Букмекер переглянулся с телохранителем. Тот всячески изображал статую.

— Да.

— Что да?

— Теперь работаю с вами…

— Отлично… Это — правильный ответ, — усмехнулся командир налётчиков.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, положил его на стол перед букмекером.

— Здесь адрес. Каждую неделю вы будете привозить туда двадцать процентов. С аккуратными записями. Наш «бухгалтер» любит, чтобы всё было чётко. Он всё проверит. Если всё будет нормально, никто вас не тронет. Если попытаетесь обмануть или предупредить Массерию, мы вернёмся. И тогда разговор будет короче. Охрана сменится уже сегодня ночью. Понял?

Букмекер взял бумагу. Руки у него дрожали.

— Я не знаю… — начал он.

— Вы все знаете. И уже все поняли, — перебил старший, — Вы же умный человек.

Он встал, кивнул своему напарнику. Тот закинул в сумку на плече револьвер телохранителя и ствол букмекера.

— Это на память, чтобы не было желания геройствовать, — объяснил командир русских, — Мы уходим. А вы продолжайте спокойно работать. Игроки ничего не заметят. Хорошей ночи. И да, там на входе были два охранника. Их мы увезём с собой…

20 мая 1920 года. Бруклин, Нью-Йорк.

— И ты думаешь, они пришлют много людей? — задумчиво ковырял бифштекс Умберто «Рокко» Валенти.

Гаэтано Рейна стоял напротив окна, засунув руки в карманы и поглядывая на копошащихся во дворе людей. Он тяжело вздохнул и обернулся к компаньону:

— Массерия хочет пообещать им чуть ли не половину Нью-Йорка. Думаю, сицилийские доны согласятся. Людей у них полно. К столкновениям с жандармерией и карабинерами они привычны.

— Но здесь им не горы Сицилии! — веско заметил Валенти.

— Не горы… — согласился Гаэтано, — Но и они тоже не местные да зажиревшие на мягких перинах. «Пичотти» с Сицилии, не в обиду многим нашим… будут пожёстче.

— В этом есть свой риск, — заметил «Рокко», — Пустим их к себе, так они всех «золотых кур» себе пригребут. Массерия хочет дать половину Нью-Йорка? Допустим, мы вместе с сицилийцами уничтожим Соколова. Прижмём «тонгов» и Гарлем. Что делать с Ротштейном?

Большое, обитое бархатом кресло приняло Гаэтано в свои мягкие объятия. Он усмехнулся:

— Видимо, наш босс решил идти до конца. Похоже, в его ви́дении будущего Нью-Йорка — Арнольда нет.

— Это настроит против нас всех остальных «боссов», — нахмурился Умберто и сдвинул в сторону пустую тарелку.

— Времена меняются, «Рокко». Времена меняются… Объединившись с сицилийцами окончательно, мы будем владеть такой силой, что Чикаго и Атлантик-Сити придётся утереться. Тем более в противном случае эту силу может со временем набрать Соколов. Уж больно резво он начал наводить мосты. При условии молчания Ротштейна Алекс медленно будет давить нас. Убирать по одному ТЕБЯ, МЕНЯ, остальных капо. Недавно чуть не убили Голландца Шульца. Причём даже не русские. А бойцы Соколова — профессионалы. Они привычны к долгой изнуряющей войне. У них есть весьма серьёзный опыт за плечами. А мы несём потери, нас выдавливают из наших же заведений, а «союз трёх» из русских с китайцами и Сент-Клер фактически свёл на нет наше преимущество в людях.

— Эти «союзники» не такие уж и серьёзные соперники! — возразил Валенти.

Гаэтано махнул рукой и продолжил:

— Да, «тонги» и шпана из Гарлема и в подмётки не годятся русским. Но они очень быстро восполняют свои ряды. Ну убьёшь ты десяток солдат Сент-Клер. Что дальше? Завтра она найдёт ещё десять голодных и злых оборванцев, даст им оружие и пошлёт разносить наши рестораны и казино. Или, ещё чего похуже — Соколов даст им хорошее оружие. Ты вообще видел дом Шульца? Решето! Спасся только он и его телохранитель. И ещё один тяжело ранен, но выжил. И это сделали не «солдаты» Соколова! Это ублюдки из Гарлема, «Рокко»! С каждым днём они всё сильнее и организованнее. Ты знаешь, сколько там бедноты, что за доллар рассказывает Сент-Клер обо всех наших перемещениях. Ты и сам в курсе, что на суповых кухнях русских в Бронксе весь день не протолкнуться. Там на заднем дворе толпы бродяг. Ты отправил парней куда-то, и как только машина выехала за ворота, русские уже знают об этом. Вчера наши схватили нищего неподалёку. У него были целые карманы пятицентовиков! Он просто шатался вокруг и периодически тарабанил в Бронкс из телефонных будок. Русским даже не надо быть здесь, Умберто!

Гаэтано вскочил и заходил кругами по роскошному залу. Он сам «разогнал» себя своей же тирадой.

Валенти хмуро спросил:

— И через сколько, как ты думаешь, с Сицилии смогут приплыть новые бойцы?

— Месяц минимум. Надо, чтобы туда добрались наши люди, одной почтой здесь не обойтись… Пока доны соберут всех, пока ты обсудишь всё с донами и они отправят подмогу.

Умберто поднял бровь:

— Я?

— Да, нужен человек, который сможет представлять наши интересы на Сицилии. Ты будешь договариваться через Сабатино Альберти. Помнишь Паоло Колетти, которого мы держали как свидетеля против Соколова? Русские два месяца назад вызволили его жену и детей, которых Альберти держал в качестве заложников. Люди Соколова напали на виллу Альберти и устроили там настоящую бойню. А потом выкрали самого Паоло, и он выступал на собрании боссов в Атлантик-Сити. Так что дон Сабатино точно поддержит нас и поручится перед рядом других донов!

— Значит, нам нужно продержаться минимум месяц…

— Да, а я постараюсь заключить перемирие на «собрании боссов». Оно будет уже через несколько дней. Договорились на том, что пока оно будет проходить, между нами и Соколовым трое суток будет тихо.

— В этот раз встреча не в Атлантик-Сити?

— Нет. Поедем на Озёра. Соберёмся на нейтральной территории. В Траверс-Сити.

В то же время. 75 шоссе. Главная дорога штата Мичиган.

Фалько Мароне сидел на заднем диване роскошного авто рядом с боссом. Впереди за рулём молчал шофер «кукловода». За всё время, пока Мароне служил своему патрону — он ни разу не услышал ни одного слова от его водителя. Каменное лицо того, казалось, навечно застыло в одном выражении. Полная безмятежность. Однако Фалько однажды уже видел, как по приказу босса здоровяк-шофер без лишних раздумий сбросил человека с невысокого отвала прямиком в большую промышленную дробилку. А потом отряхнул рукава и снова сел за руль.

Позади неслись ещё два автомобиля с подручными Фалько.

— Почему такая спешка, босс? Вы обычно всегда ездили один? — поинтересовался Мароне.

— До «собрания» три дня. Вам нужно будет внимательно разведать всё на месте, — ответил «кукловод», постукивая своим перстнем с чёрным камнем по стеклу авто.

— Я просто думал, что всё нужно будет проворачивать в Нью-Йорке…

— Нужен максимальный эффект, Фалько. И чтобы остальные «боссы» тоже «встряхнулись» после вашей атаки.

— А вы?

— У меня завтра встреча с одним партнёром. Побуду у него в гостях и приеду в день «собрания». Изучите заранее место, где будет всё проходить. Не дайте Соколову и Гаэтано Рейне договориться. Градус войны в Нью-Йорке не должен падать.

— Думаете, Рейна попросит перемирие?

— Я давно знаю Массерию. Скорее всего, Гаэтано от его имени сделает вид, что пошёл на попятную. А сами они будут собираться силы для решающего удара. Не облажайся, Фалько. Твои люди должны сделать все чисто…

Фалько кивнул. Какое-то время оба ехали в тишине, но затем Мароне не выдержал:

— Босс, я думал, что мы должны наказать Лучано и Лански. Это ведь…

— Сейчас есть более серьёзные задачи, — прервал его «кукловод» и усмехнулся, — Тем более, вряд ли эти двое доживут до «собрания». Это сейчас не нужно никому…

21 мая 1920 года. Нью-Йорк.

Небо затянуто облаками, моросил мелкий дождь. У здания Бюро расследований на Джей-стрит стояли две машины — большой автозак серого цвета и чёрный «Бьюик». В автозаке сидели Чарльз Лучано и Мейер Лански. На них были наручники с цепями, которыми гангстеров пристегнули к металлическим кольцам в полу. Напротив них развалился агент Бюро расследований с револьвером — молодой законник, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и веснушчатым лицом, Эдвард Маллиган.

В кабине скучал водитель, агент по фамилии Ковальски. Головной «Бьюик» ждал старшего группы, специального агента Гарольда Уоллеса, мужчину лет сорока с усталым лицом и серыми, пронзительными глазами. С ним помимо водителя было ещё два агента. У всех револьверы и дробовики.

Небольшой кортеж должен был доставить обоих арестованных в пересыльную тюрьму штата Нью-Йорк после нескольких суток безуспешных допросов. Час в дороге, не больше. Там в специальном крыле за гангстеров возьмутся детективы и дознаватели Вашингтонского отдела Бюро.

Уоллес подошёл к кабине автозака:

— Ковальски, держи дистанцию, — сказал он водителю, — Не отрывайся от нашей машины, но и не прижимайся к Френку.

— Понял, шеф, — ответил Ковальски, снимая шляпу и бросая её рядом с лобовым.

Внутри фургона было темно и душно. Маленькие окошки под потолком пропускали немного света. Агент Маллиган сидел неподвижно, сжимая револьвер и контролируя гангстеров.

Лански посмотрел на Лучано. Тот сидел, откинувшись к стенке, с закрытыми глазами. На лице Чарли царила отрешённость.

Автозак рыкнул и поехал за «Бьюиком», выруливая со двора. В кабине Ковальски закурил сигарету, приоткрыв пошире боковое окошко. Капли залетали внутрь, но он не обращал на это внимания.

— Как думаешь, эти двое — действительно такие серьёзные люди? — спросил его напарник.

— Пфф… Такая партия «порошка» была при них… Сам как думаешь? — ответил Ковальски.

— Интересно, дожмут ли их вашингтонские?

— Ну, как минимум, расшибутся в лепёшку, чтобы добиться большего, чем просто обвинение в хранении, — хмыкнул водитель, — Если, конечно, уберегут их.

Напарник покосился на него:

— Думаешь, кто-то попытается их убить в тюрьме?

— Всегда есть такая возможность, — сказал шофер, — Поэтому наших любителей «порошка» будут содержать отдельно. И прогулок им не светит…

Машины пересекли Бруклин, затем свернули на дорогу, что вела через промзону на объездную вокруг Нью-Йорка. По сторонам тянулись склады, старые фабрики, пустыри. Дорога стала уже, по бокам высились кирпичные стены и заборы из сетки.

Ковальски нахмурился. Ему не нравилась эта дорога, но другого пути к тюрьме не было. Пятую магистраль перекрыли из-за ремонта, и кортеж шёл в объезд, но не сворачивал на четвёртую, где надо было тащиться лишний час в общем потоке.

Дорога шла между двумя высокими заборами промзоны. Слева был кирпичный высотой в два человеческих роста, справа — сетка-рабица, за которой виднелись штабеля досок и старые контейнеры.

За поворотом, метрах в ста, Уоллес увидел грузовик. Он стоял на дороге, несколько перекрывая движение. «Бьюик» проходил спокойно, а вот автозаку пришлось бы медленно протискиваться. Рядом с грузовиком возились двое мужчин в рабочей одежде. Они что-то кричали и махали руками.

— Твою…– сказал Уоллес, когда понял, что фургон точно не пройдёт, — Стой.

Его шофер нажал на тормоз. До затора оставалось метров тридцать. Позади остановился и автозак.

— В чём дело? — спросил один из агентов.

— Не знаю, — ответил его шеф, — Сейчас разберёмся. Гарсия — выходишь со мной. О’Брайен и Дин — вылезайте и не спеша давайте-ка назад, контролируйте дорогу.

— Понял, шеф. Будьте осторожны.

— Не впервой…

Уоллес открыл дверцу и вышел из машины. Дождь усилился. Спецагент поправил пальто, чтобы было видно значок на груди, и поудобнее перехватил «Винчестер».

Из «Бьюика» вылез агент Гарсия, высокий кареглазый загорелый мужчина. В руках у него был такой же «траншейник».

Агенты переглянулись.

— Прикрой меня, — скомандовал Уоллес, — Близко не подходим.

— Понял!

Спецагент пошёл вперёд, держа оружие стволом вниз, готовый вскинуть его в любой момент. Гарсия двинулся чуть позади. В отличие от шефа он прижал приклад «Винчестера» и поднял его выше, выбрав слабину спуска.

В автозаке Ковальски сидел, сжимая руль. Он смотрел в зеркало заднего вида. Внутри фургона Маллиган стукнул по решётке в кабину:

— Что там такое?

— Грузовик на дороге… Подозрительно стоит…

Мейер переглянулся с Чарли. Молодой агент заметил это и рявкнул на них:

— Не двигаться. Тихо. Опустили глаза!

Снаружи Уоллес приблизился к грузовику и поднял «Винчестер». Это был старый «Форд» с открытым кузовом, доверху загруженный мешками.

— Спецагент Гарольд Уоллес, Бюро расследований. Нужно убрать грузовик с дороги. Что у вас случилось?

Один из мужчин в рабочей одежде, по виду уже переваливший пятый десяток, с седой бородой, шагнул к нему. Второй, вытирая тряпкой руки, пошёл к двери кабины.

— Извините, офицер, у нас поломка. Колесо. Мы уже вызвали помощь. Думаю, если поедете аккуратно, то протиснетесь. Я прошу прощения за то, что мы доставляем вам неудобства…

Уоллес скрипнул зубами:

— Если мотор в порядке, то вы можете отъехать. Так что я вынужден потребовать от вас подчиниться и убрать грузовик в сторону!

— А за оси вы будете платить⁈ Если она треснет дальше, то весь борт завалится на колесо и сломается что-то ещё. Что мне потом сказать боссу? — нахмурился и явно начал распаляться мужчина.

В этот момент сзади раздался шум мотора. Ковальски за рулём автозака посмотрел в зеркало. Кортеж нагнала ещё одна машина — старый серый «Студебекер», который встал прямо за фургоном, блокируя возможное отступление. В нём сидели двое. Лица их были видны плохо.

О’Брайен, стоявший на обочине между «Бьюиком» агентов и автозаком, тут же вскинул «Винчестер» чуть повыше

— Шеф, — крикнул он, — Сзади машина!

Гарсия не пошевелился, а вот Уоллес обернулся на долю секунды назад.

И это была ошибка…

Удар чем-то тяжёлым пришёлся в его затылок. Гарсия было дёрнул стволом, но седой уже ушёл с линии огня, оставляя между собою и Гарсией Уоллеса.

Мощная рука взяла в захват шею начальника кортежа. Небольшой револьвер уставился в висок Гарольда:

— Тихо! Без резких движений.

Напарник бандита уже вынырнул из кабины с дробовиком наперевес и взял на прицел второго агента.

Гарсия заметил армейскую татуировку на запястье седовласого гангстера. Внутри у него всё похолодело. Подобную он видел только раз. Уоллеса взял в заложники не какой-то обычный «солдат» мафии.

Над стеной промзоны сбоку от кортежа возник десяток вооружённых людей. Половину их лица закрывали платки. Автоматические винтовки, дробовики в их руках нацелились на кортеж и агентов.

Один из них громко произнёс:

— Одно движение — и вы все трупы. Нас больше. Вы в невыгодном положении. Те, кто находится в машинах — не сметь покидать их! Руки держать на виду! Вы двое — человек поочерёдно качнул стволом в сторону Гарсии и О’Брайена — медленно положите оружие на землю.

Оба агента, стиснув зубы, остались на своих местах. Гарсия поглядел на Уоллеса.

Из «Студебекера» позади автозака неторопливо вылезли два пассажира, на ходу подтягивая на нос платки. Вытащили из салона «Винчестер» и БАР и направили их на О’Брайена и Дина.

Главарь посмотрел на пленного Гарольда:

— Я так понимаю, вы — главный? Что ж, это прекрасно. У нас два пути. Первый: вы кладёте оружие и даёте ключи от фургона. И мы расходимся миром. Второй: вы упрямитесь, быстро становитесь трупами, мы всё равно открываем фургон и уезжаем. Лично мне второй вариант не нравится — я не хочу стрелять в агентов Бюро просто так. Но если вы окажете сопротивление — у меня не останется выбора. Нас здесь полтора десятка. У вас трое вообще в машинах. Вы, офицер, в заложниках. Математика нехитрая…

Уоллес скривился — дульный срез револьвера сильнее нажал ему на висок. Такой западни он не ожидал. Нет, случалось всякое в службе Бюро, но, как правило, бандиты всегда палили из засады. А здесь чётко спланированная операция. Даже если бы он не попался этому седому — его людей покрошили бы в момент.

— У меня приказ — довезти арестованных! — ответил Гарольд.

— Понимаю, — кивнул старший налётчик, — Но, если вы не примете правильное решение, никто из вас не проживёт и десяти секунд. Люди в вашем подчинении — погибнут бессмысленно. Все до единого.

Уоллес с шумом выдохнул, но промолчал.

— Считаю до трёх… Раз…

Агенты побледнели. Все понимали расклад, и чем это закончится, но смотрели на своего босса.

— Два!

— Стойте! — проговорил Уоллес, — Я бросаю оружие. Гарсия, О’Брайен, Дин: делайте, что говорят.

Гарольд разжал пальцы. «Винчестер» с лязгом упал на дорогу. Гарсия медленно положил своё оружие. Вторая пара законников повторила за ним.

— Правильный выбор, — одобрил главарь.

Маллиган внутри фургона во все глаза смотрел в небольшое окошко, держа наготове револьвер. Ковальски, который держал свои ладони над рулём, тихо произнёс:

— Даже не думай, Эдвард! Их слишком много.

— Но мы…

— Заткнись! Ты что, вестернов пересмотрел⁈ Не дёргайся, из-за тебя нас всех убьют!

К напарнику водителя подошёл один из гангстеров:

— Ключи от фургона!

Получив желаемое, он скомандовал:

— Оба наружу. Живее! Оружие не лапать!

Ковальски и напарник вылезли из автозака. Гангстер обогнул машину и начал примеряться ключом к скважине.

— Офицер… как там вас… Уоллес? Есть кто ещё в фургоне из ваших? — спросил старший налётчиков.

Видимо главарь слышал за стеной ранее, когда спецагент представлялся у грузовика подставным «рабочим».

— Да. Один человек, — ответил Гарольд, чувствуя, как револьвер вжимается ему в голову.

— Скажите, чтобы он не геройствовал…

Уоллес набрал побольше воздуха и крикнул:

— Агент Маллиган! Не делайте резких движений. Не стрелять!

Ключ загремел в замке. Дверь распахнулась. Маллиган напрягся как струна. На него были направлены стволы и взгляды холодных глаз над платками.

— Брось револьвер! — произнёс один из налётчиков.

Маллиган разжал пальцы. Оружие упало на пол фургона.

Лучано ухмыльнулся:

— Даже не думал, что помощь подоспеет так быстро!

Итальянец весело переглянулся с Лански. Напарник тоже заметно приободрился и произнёс:

— Ключи от цепей у этого, — он кивнул на молодого законника, — Что сидишь, агент? Отцепляй нас!

Тот широко раскрытыми глазами глядел то на арестованных, то на бандитов. Затем медленно потянулся к карману.

— Не торопись, парень… — неожиданно сказал один из гангстеров в маске, — Вылезай…

— Что? — удивился агент.

— Вылезай, говорю! Давай-давай! Руки только держи на виду.

— Что за ерунда, парни? — нахмурился Лучано.

Эдвард медленно подошёл к двери и спрыгнул на асфальт. Отошёл в сторону. Вдалеке на дороге показался автомобиль. Водитель заметил происходящее впереди и мгновенно нырнул в какой-то проулок, испуганный массой вооружённых людей.

— Освободите нас! — возмутился Лучано, — Надо быстрее мотать отсюда!

Лански вдруг тихо произнёс:

— Это за нами, Чарли.

Мейер всё понял. В его глазах застыл ужас. Он обреченно опустил закованные в наручники руки, замерев на месте.

— Что? — не понял его друг.

— Они пришли по нашу душу…

Лучано недоверчиво посмотрел на него и опять повернулся к гангстерам. Один из них отошёл в сторону, уступив место другому — с БАРом в руках.

— Нет!

Грохот автоматической винтовки эхом разнёсся по промзоне. Тяжёлые пули ударили в грудь Чарли Лучано. Он с криком повалился на скамейку, забившись в конвульсиях. Цепь от его наручников забарабанила по стальной лавке. Но стрелок не останавливался. Он перевёл ствол на Лански, инстинктивно закрывшегося от налётчика руками, и опять нажал на спуск. Вторая очередь прошила тело Мейера, и тот грохнулся на пол.

Агенты Бюро смотрели на происходящее, не понимая ничего.

Бандит закинул винтовку за спину на ремне и достал револьвер. Уцепился рукой в кожаной перчатке за ручку рядом с проёмом и подтянул себя внутрь автозака.

Лучано ещё слабо шевелился.

Внутри фургона хлопнули четыре выстрела. Затем убийца выбрался наружу и крикнул главарю:

— Готовы!

Тот снова обратился к спецагенту Гарольду Уоллесу:

— Вот видите, и никто не пострадал. Ну… кроме вашего груза. Вы все сделали правильно, агент. Сейчас мы сядем в наши машины и уедем. Не делайте резких движений, чтобы мои парни не нервничали.

«Студебекер» уже объехал кортеж и покатил по дороге. Седой бандит отпустил Гарольда, и, не сводя с него оружия, медленно отступил к грузовику.

Его напарник уже садился за руль. Зафырчав мотором, «Форд» укатил по дороге.

— Надеюсь, мы больше не увидимся, мистер Уоллес! — произнёс главарь и десяток вооружённых людей исчез за оградой так же, как и появился. За стеной уже слышалось клокотание заводимых двигателей машин.

Спецагент быстро прошёл к автозаку мимо застывшего Маллигана и заглянул внутрь. В лужах крови на полу фургона лежали два гангстера, чей путь на пьедестал криминального мира Америки только что оборвался навсегда.

В тот же день. Нефтяные поля Бербанка, штат Оклахома.

Небо над долиной было чистым, без единого облака. Тени от вышек и труб тянулись по земле длинными полосами. На участке месторождения, которое принадлежало «Соколов Ойл», с раннего утра кипела работа. Над нефтяным полем неподалёку от больших цистерн высился новый, только что смонтированный, блестящий свежей краской огромный станок-качалка.

На геологе Билли Вайсе была старая ковбойская шляпа, выцветшая рубашка с закатанными рукавами и брюки, заляпанные глиной. Он стоял рядом со станком и проверял все узлы перед пуском. Худое обветренное лицо выдавало напряжение. Ладони геолога до сих пор были перевязаны после полученных на тушении пожара ожогов.

Вокруг него собрались рабочие. Человек десять: механики, помощники, трубовязальщики. Все ждали команды. Волнение передавалось от одного к другому. Люди переговаривались вполголоса, сплёвывали на землю и, щурясь, с блаженством подставляли лицо майскому солнцу.

Рядом с Вайсом стояли бригадир-немец Карл и напарник Джесс. После того как они вместе побывали на волоске от смерти, общение между тремя работниками только улучшилось и даже перерастало в дружбу.

— Ну что, Билли? — спросил Карл, почёсывая затылок, — Будем заводить или до обеда ждать?

Вайс усмехнулся:

— Ждать не будем, Карл. Проверяю последний раз. В нашем деле готовность — это не когда тебе КАЖЕТСЯ, что всё готово, а когда ты УВЕРЕН.

— Он всегда так, — закатил глаза Джесс, обращаясь к Карлу, — Два раза проверит, потом три раза перепроверит, а потом ещё раз проверит.

— Не мешай, — прервал его Вайс, не поднимая головы.

Он перешёл к двигателю, что стоял рядом, — большому дизельному мотору на стальной раме. Мотор был новым и прибыл только недавно из отладной мастерской. Вайс проверил уровень масла, открыл краник топливной линии, проверил натяжение приводных ремней. Механик рядом топтался в нетерпении.

Вайс смерил его взглядом и выпрямился:

— Так, парни. Сейчас пробуем. Карл, ты у станка. Как заработает мотор, включай муфту.

— Понял.

— Джесс, ты у цистерн. Как только пойдёт нефть, смотри, чтобы не переливалось. Ей там! Парни, если начнёт скакать давление — кричите сразу, вдруг забьется канал!

— Хорошо!

— Остальные на места, — приказал Вайс, — Никому не стоять рядом с движущимися частями. Если что-то пойдёт не так, все отходим назад! Никакого геройства.

Рабочие разошлись по своим местам. Двое встали у трубопровода, что вёл от станка к цистернам. Один — у переключателя кожуха щита. Трое — на подхвате с инструментами. Позади пофыркивал грузовичок с глиной и песком.

Вайс подошёл к двигателю. Взялся за маховик, провернул его несколько раз, чтобы убедиться, что ничего не заклинило. Потом открыл заслонку воздухозаборника и выкрутил подачу топлива.

— Запускаю! — крикнул он.

Он дёрнул пусковой шнур. Мотор зачихал, зафыркал, потом схватил и заработал ровно, с тяжёлым, утробным грохотом. Из выхлопной трубы повалил сизый дым.

— Есть! — крикнул кто-то из рабочих.

Вайс подождал несколько секунд, давая мотору прогреться. Потом прибавил обороты. Мотор зарокотал громче. Билли щёлкнул переключатель, приводные ремни натянулись и начали вращать маховик станка-качалки.

— Карл! — крикнул Вайс, — Включай!

Немец ждал у станка, держа руку на рычаге муфты. Он подождал, пока мотор наберёт полные обороты, и сдвинул рычаг на себя.

Станок-качалка дёрнулся, заскрипел, потом начал мерно двигаться с тяжёлым, ритмичным скрипом и лязгом. Огромная штанга пошла вверх, потом вниз. Вверх и снова вниз. С каждым движением из скважины поднималась порода, смешанная с водой и нефтью.

— Давай, давай, — бормотал Вайс, глядя на станок, — Пошла.

Станок работал. Вайс посмотрел на манометр. Стрелка колебалась, но давление было низким.

— Ещё чуть-чуть…

Джесс, стоявший у цистерн, смотрел на конец трубы, который свисал над горловиной. Из трубы капала вода, смешанная с грязью. Потом капли стали чаще. Потом из трубы ударила тонкая струя тёмной, маслянистой жидкости.

— Пошла! — заорал Джесс, — Пошла, чёрт возьми!

Струя нефти усилилась, ударила в стенку цистерны, забрызгав всё вокруг. А затем из трубы пошёл плотный поток — густой, чёрный, пахнущий серой и землёй. Нефть падала в цистерну с тяжёлым, чавкающим звуком.

Вайс выдохнул. Работа сделана.

Карл, стоявший у станка, улыбался во весь рот. Он похлопал машину по станине, как живую.

— Хорошая вещь. Качество!

Джесс подбежал к цистерне, заглянул внутрь. Нефть уже покрывала дно слоем в несколько дюймов и продолжала прибывать. Он повернулся к Вайсу и Карлу и поднял большой палец.

— Есть, мы это сделали! — крикнул он.

Рабочие зашумели, захлопали друг друга по спинам. Кто-то достал флягу с виски и сделал большой глоток, потом передал соседу.

— Хорошая работа, парни, — кивнул геолог, — Хорошая.

Он смотрел на станок-качалку, который продолжал работать, и на нефть, что непрерывно текла в цистерну. Работа, сделанная своими руками, всегда приносит удовольствие. Особенно когда виден результат.

Билли уже хотел отдать команду Джессу, как вдруг со стороны соседнего участка послышался крик. Кто-то бежал к ним, размахивая руками. Это был один из рабочих, который работал на соседней вышке, в миле к югу.

— Вайс! — кричал он на бегу, — Мистер Вайс!

Геолог обернулся. Рабочий подбежал, тяжело дыша. Лицо у него было красное, глаза широко открыты.

— Что случилось? — спросил Вайс.

— Нефть! — выдохнул рабочий, — Там прорвало пласт! Фонтан!

— Сильный? — не понял Вайс.

— Слабый пока, но идёт! Сама идёт! Земля не выдержала, и нефть прёт наружу!

Вайс посмотрел на Карла. Немец удивлённо протянул:

— Мы только начали качать здесь. На соседнем участке еще нет обваловки и туда надо везти станок!

— А оно само, — сказал рабочий, — Идите и посмотрите.

Вайс, не говоря ни слова, рванул к запылённому «Фордику»:

— Джесс, за старшего! — крикнул он своему подопечному.

Карл взгромоздился рядом, и машина рванула на юг. Вскоре они были на месте. Соседний участок был ниже по склону. Его только расчистили под работы. Земля вокруг была мокрой и чёрной. Из трещины в земле била тонкая струя нефти. Нефть вытекала из земли сама, и растекалась по глине тёмной, блестящей лужей. Плевалась в небо, будто пыталась замарать его своей чернотой.

Вайс подошёл ближе. Появились новые трещинки. Земля прорвалась сильнее и выбросила вверх коричнево-чёрный фонтан. Геолог потрогал одну из луж пальцем, понюхал.

— Ооо! Высший класс… Лёгкая, Карл, очень!

Билли выпрямился и посмотрел на холмы вокруг. На его устах играла улыбка:

— Карл, похоже, под нами миллионы баксов. Десятки миллионов…

Карл жадно и молча глядел на фонтан, что периодически опадал, а затем опять начинал взлетать ввысь.

— Сейчас же готовим трубы. Ставим обваловку, чтобы не растекалась. И мне нужна дополнительная четвёртая буровая бригада, нет ПЯТАЯ. Надо срочно закреплять все, пока пласт не выдавило ещё сильнее! — уже вошёл в режим начальника Билли Вайс, — И нужно проверить другие участки!

22 мая 1920 года. Кабинет Соколова, Бронкс.

Утренние газеты уже трубили о расстреле преступников, которых перевозили в кортеже агенты Бюро. Люди Ротштейна, после того как я передал ему оперативную информацию от Глена Диксона, сработали на удивление быстро и даже красиво. Я мысленно сделал себе зарубку насчёт Александроса — главы личной гвардии Арнольда. Опасная фигура… Очень опасная…

Сам Диксон ещё вчера вышел на связь, позвонив из телефонной будки. Он коротко намёками сообщил мне о том, что мафиози Александроса убили обоих гангстеров. Бюро расследований потерь не понесло, от чего Глен, судя по его тону, испытал большое облегчение. Сам законник уехал в этот день громить мелких бутлегеров в Гленс-Фолс и в кортеж не попал.

«Молодые турки» так и не стали теми, кто захватит практически весь криминальный мир Нью-Йорка и создаст «Комиссию Пяти семей». Интересно будет посмотреть вживую на поведение Аль Капоне. В моём мире он отлично вписался в рамки рвущейся к верхам молодёжи, быстро стирающей устои, которые заложили «Усатые Питы». Впрочем, уже скоро я увижу Аля в Мичигане.

Нефтяные поля Бербанка окончательно сдались на милость Билли Вайса. Первые поставки «чёрного золота» уйдут на неделе по прямому контракту через компаньонов нефтяника Барни Макбрайда. Сейчас приходилось много возиться с юристами, чтобы подготовить выход акций «Соколов Ойл» на рынок Уолл-Стрит. Нужно завершить эту работу до доклада Вайса с оценкой потенциала месторождения, который планируется подготовить для топливных компаний и в Геологическую службу. Я уже ощущал, как сотни тысяч долларов в ближайшее время потекут на счета моей компании прямо из недр Оклахомы.

Помнится, за десять лет своего существования, добыча нефти в Бербанке принесла десятки миллионов долларов. И к этому тоже надо быть готовым. Использовать эту возможность по максимуму до того, как Великая Депрессия подкосит экономику.

М-да. Много дел — много головной боли. Нужно было как-то разгрузить мозги…

Я встал и прошёлся по кабинету к большому резному ящику радио. Включил его и прокрутил тумблер до…

«– Это „Русская волна Нью-Йорк“! И с вами я, ведущий Денис Лепцов! Как я обещал ранее, сегодня у нас состоится премьера романса, который, будем надеяться, заставит трепетать Ваши сердца! Итак, композиция „Вернуться бы…“ в исполнении Александра Сашко!»

Послышался треск пластинки, транслируемой в эфир. А я улыбнулся своим мыслям. Лепцов настолько отдавался своей работе, что сам умудрился, без моего участия пригласить одну из главных звёзд русской эмиграции в Штатах к записи романса.

Раздался мелодичный перелив фортепиано. Вступила скрипка, и тенор Александра разлился по кабинету:

Вот снова вечер, свечи тихо тают,

И за окном — чужая мгла.

Мой старый дом мне огоньком мигает,

Где липа у крыльца росла.

— Итак, джентльмены, позвольте, я всё же перейду к главному вопросу. Так сказать, на правах доброго знакомого хозяина этого дома, что любезно позволил нам здесь собраться… — постучал ложечкой по бокалу Джонни «Лис» Торрио, когда все мелкие дела были улажены.

— Пока тут еще не закончилось это пойло, — ухмыльнулся Капоне, развалившись в резном кресле и потягивая дорогущий виски.

— «Наки», ты не против? — Торрио посмотрел на казначея Атлантик-Сити.

— Боже упаси! — поднял руки Джонсон в притворном жесте, — Мы не в Джерси, и я не претендую на роль «ведущего». С радостью отдаю бразды правления!

«Лис» кивнул и обратился ко всем:

— Господа, за последний месяц произошло очень многое. И есть то, что явно сто́ит обсудить отдельно. Прежде всего я выражаю благодарность мистеру Соколову и мистеру Рейна за то, что несмотря на все разногласия, они оба согласились здесь присутствовать и объявили небольшое перемирие на три дня.

Я лишь кивнул в ответ. Как будто могло быть по-другому и я бы не приехал. Такие вещи нельзя пропускать. Неизвестно — до чего на подобном «собрании» договорятся без тебя.

А Торрио всё вещал:

— Гаэтано, прошу передать мистеру Массерии мои пожелания о скором выздоровлении.

Рейна склонил голову, отсалютовав Джонни бокалом. А «Лис» добавил:

— Между организациями Алекса и Джо возникли большие недопонимания. В прошлом каждый из них считал, что продажа «порошка» на территории Нью-Йорка в их владениях — дело рук оппонента. И это привело к войне. Теперь, когда мы знаем: из-за чего всё началось, сто́ит обсудить происходящее. Подобное наносит непоправимый вред бизнесу. Вслед за полицией и Бюро расследования штата Нью-Йорк — начинают шевелиться законники всего востока и севера. Похоже, эта уличная война спровоцировала реакцию в высших сферах… И дана команда на ужесточение борьбы с… скажем так, нашим бизнесом. Годами у нас была устоявшаяся система работы друг с другом. Я боюсь, что дальнейшее развитие этой войны приведёт с слому всех договорённостей. А этого допустить нельзя! — веско произнёс Торрио.

Джонсон тихо добавил:

— Джентльмены, если законники начнут проверять все подряд, каждый склад, каждое спикизи… если они прижмут порты: Портленд, Нью-Йорк, Атлантик-Сити. То у нас снизится поток алкоголя.

— Я думаю, это ударит только по востоку, но никак не по Чикаго, Цинциннати и северу в целом, — заметил Гаэтано Рейна.

Ремус, раскрасневшийся от вина, покачал головой:

— В районе Великих Озёр усиливаются кордоны. Сюда впервые на моей памяти в усиление перебрасываются команды береговой охраны с океана. Так что, мистер Рейна, нас с Торрио тоже начинает «кусать» вся эта ситуация. Дальше будет только хуже.

— А что скажет мистер Ротштейн? Ведь для того, чтобы двигаться дальше, нужно понять — как могло произойти такое, что в Нью-Йорке Чарли Лучано и Мейер Лански смогли достать крупную партию «порошка». Точнее, даже не достать, а насколько нам теперь всем известно — украсть её в порту. Мистер Ротштейн, при всём моём глубочайшем уважении, мы хотели услышать вас! — неожиданно произнёс Капоне.

Я внутренне удивился. И на то были сразу две причины. Как правило, Аль до этого был мальчиком на побегушках у Торрио. И будет таким, насколько я помню, ещё три года, а то и больше. Он много что решал в Чикаго, но за его пределами — нет. А здесь я заметил, как Джонни «Лис» одобрительно кивнул, когда услышал вопрос своего помощника. Они это что, репетировали? Вторая причина крылась в том, КАК был задан вопрос. Это было не похоже на резкого болтливого крепыша-боксёра. Он даже выглядел по-другому. Определённо в поведении Капоне произошли изменения. Он явно стал вежливее, осторожнее и рассудительнее.

Присутствующие воззрились на «Мозга». Он выглядел спокойным и расслабленным. Арнольд ответил:

— Думаю, все здесь знают о том — КАК я веду свои дела. У меня есть близкое окружение, которое занимается исключительно… щепетильными вопросами. И есть младшие партнёры, которым я позволяю пользоваться своими ресурсами или вкладываю в их бизнес свои деньги. Разумеется, получая процент. Чарли Лучано и Мейер Лански были одними из таких партнёров. Не буду даже отрицать, что одними из самых успешных. И я им в определённой степени доверял, из-за чего для меня самого вся эта неприятная ситуация тоже болезненна…

— «Неприятная»? — усмехнулся Гаэтано «Томми» Рейна, — Эта, как вы говорите, «неприятная» ситуация обошлась нашей «семье» в четыре десятка трупов наших людей. Мой босс в больнице, а Томмазо Гальяно и Чиро Терранова в земле. Вы называете это «неприятной» ситуацией? Мистер Соколов обвинил нас в торговле «порошком». Мы в свою очередь думали, что это делает он. И всё из-за действий людей, которых ВЫ ввели в этот бизнес…

Арнольд терпеливо дождался окончания тирады Рейны. Его лицо не выражало абсолютно ничего. Он сухо ответил:

— Мы говорим не о формулировках, а о последствиях, мистер Рейна. Последствия таковы, что как только я узнал о том, что совершили Чарли и Мейер, то принял решение вынести им единственное возможное наказание…

Все вокруг молча слушали компаньона. Никто и улыбкой не выказал сомнение. Хотя абсолютно каждый звонил Ротштейну и явно требовал смерти двух зарвавшихся «молодых турков». А «Мозг продолжал»:

— … Мои люди привели этот приговор в исполнение. Лучано и Лански мертвы. Что до партнёрства. Насколько мне известно, Лучано работал не только на меня. Но и на мистера Массерию. Чарли сам мне в этом признался. Так что они с Мейером — свободные стрелки. Которые перешли грань дозволенного. За что и поплатились. Могу заверить всех вас, что в ближайшее время мои бойцы доберутся и до остальных членов организации Лучано. На всякий случай… Мне нужна стабильность в Нью-Йорке. Мне не нужно, чтобы по моим казино била полиция и агенты Бюро. Не забывайте, мистер Рейна, что я несу от этого прямые убытки! Партия «порошка» на полмиллиона? Чтобы потерять столько же прибыли за месяц? С риском быть обвинённым в разжигании войны в Большом Яблоке? Вы хотите меня обвинить в чём-то, мистер Рейна?

Как ловко Арнольд перевёл стрелки с Аль Капоне на Рейну при его вопросе. Как будто это Гаэтано инициировал неприятный для Ротштейна разговор. Я потянул терпкий виски и задумался. Не договорились ли о чём-то «Лис» и «Мозг» за моей спиной?

Гаэтано нахмурился. Но тут подал голос Ремус. Он со стуком поставил бокал на стол и успокаивающим тоном заговорил:

— Джентльмены, мы тратим время, по-моему, каждому здесь известно: как работает мистер Ротштейн. И что ему не выгодна вся эта чехарда. Вы простите мне мою резкость, но я не вижу смысла в обсуждении этого вопроса по одной простой причине…

Все удивлённо посмотрели на воротилу из Цинциннати, а он пожал плечами и констатировал очевидный факт:

— … Если никто не может сейчас представить доказательства того, что мистер Ротштейн замешан в афере Лучано и Лански — то это пустой спор. Я всегда придерживаюсь чистой прагматики. И вижу, что это только уводит нас от обсуждения реальных проблем.

Пожалуй, Ремус был прав. Из всех присутствующих только я точно знал, что Ротштейн ни при чём, если, конечно, Льюис Мазеро не соврал про то, будто Чарли и Мейер все провернули сами со своими ближайшими подчинёнными. Впрочем, Лью уже ничего не сможет сказать… Он составил компанию Курту Кэмпу на дне реки.

Джонни Торрио согласно кивнул и заговорил:

— Итак, джентльмены, думаю можно вернуться к главному вопросу. Если война в Нью-Йорке продолжится так и дальше, то она затронет абсолютно всех. Тем более, в неё неожиданно вступили те, кто не вхож в наш круг…

О как… А эта «пуля» явно в мою сторону. «Лис» намекает на «тонгов» и бойцов из Гарлема.

Я не дал взять слово Рейне, опередив итальянца:

— Господа, замечу, этот конфликт был начат с того, что присутствующие здесь дали мне и Джо «Массерии» карт-бланш на действия друг против друга и решили не вмешиваться в наши дела. И мы упустили из виду ещё один факт. Считайте, что вопрос по «порошку» снят. Как говорится: один-один. Каждый из нас оказался обманут и думал, что противник виновен в продаже «белой смерти». Однако, как быть с тем, что Джо работал с полицией против меня? Это уже обсуждалось в Атлантик-Сити. Лично мне кажется, что конфликт был неизбежен, учитывая действия Джо и его «семьи»…

— Вы и сами работаете с копами, Алекс! — прищурился «Томми» Рейна, — Ваши действия в порту Нью-Йорка как раз говорят об этом!

— Мои действия в порту продиктованы двумя факторами. Первый — я всё же бизнесмен. И мне сделал отличное бизнес-предложение мистер Кеннеди. Он обратился именно КО МНЕ за помощью и защитой. Это раз. Второй — никто из вас не был никак затронут ситуацией в порту Нью-Йорка. Мистер Ротштейн, разве ваш товар в порту простаивает? Или задерживается мной?

— Нет… — Арнольд отрицательно покачал головой.

— Отлично! А ведь подобное в Портленде для Массерии пытался провернуть Винченцо Рафиноли!

— Ложь! — процедил Рейна.

— А вот Винченцо на каждом углу хвалился тем, что теперь работает с Джо Массерией. Это поставило под удар поставки в Чикаго. Но я разобрался с этим. И, наконец, третье — то, что у Альберто Анастазии, а точнее, у Джо Массерии возникли проблемы в порту — меня не волнует. Потому что с ним-то у меня война! И у меня есть партнёры. Да, это «тонги» из китайского квартала. И я помогаю своим партнёрам. Тем более, если они ведут себя со мной честно. Это касается и каждого из здесь присутствующих джентльменов. Разве я сорвал хоть одну сделку с Чикаго? С Атлантик-Сити? Разве я залез на чью-то территорию? Нет. С партнёрами я веду себя как партнёр. С врагами я говорю по-другому. Поэтому претензии Массерии, которые озвучили вы, мистер Рейна — безосновательны. Тем более законники уже неделю итак стояли в порту.

— И как так вышло, что на плечах полиции в порт зашли ваши люди, Алекс? — усмехнулся Ремус.

— Мистер Кеннеди хотел, чтобы всё было по закону. Я ему не препятствовал, — пожал я плечами, — Я воспользовался случаем, и этот случай оказался удачным.

— И подавлением забастовки занимался именно шериф Бронкса, Джон Фэллон? — задал вопрос Рейна.

— А у кого из вас нет «карманных» шерифов, господа? — обвёл я взглядом всех присутствующих, — Не надо отвечать. Я понимаю: где грань работы с полицией. И вы сами её очертили в Атлантик-Сити. Я не перехожу черту. Если бы не требования мистера Кеннеди, я бы вошёл в порт сам!

Последние слова прозвучали как удар. Гангстеры нахмурились.

— Да, это было бы сложнее. Но мои люди справились бы с этой задачей. И ещё! — я повернулся к Рейне, — Альберто Анастазия сам виноват в том, что попался в руки полиции. Часть его людей успела улизнуть. Не думаю, что у него не было такой возможности. А вот открывать огонь по копам ему не следовало. Впрочем, раз у нас война, будем честными и будем говорить друг другу в глаза. Если бы Альберто попал в руки моих людей, то оказался бы не в суде, а на кладбище. Так что ему очень повезло…

Гаэтано скрипнул зубами, но промолчал.

— Алекс, мы обеспокоены тем, что эта ситуация выходит за пределы нашего «собрания», — произнёс Торрио, — «Тонги» и гарлмецы… Мы не хотим видеть их здесь, — и он многозначительно обвёл пальцем комнату.

Аль Капоне усмехнулся и тихо добавил:

— Делить пирог на более мелкие части не хочется никому, Алекс.

— Делить пирог заново не надо, — пожал я плечами, — Гарлем и Чайна-Таун довольствуются тем, что берут от владений Джо Массерии.

Гаэтано побагровел. Я увидел, как его лицо покрылось пятнами.

— Не переходите границ, мистер Соколов, мы собрались здесь договориться, — рявкнул он.

— В прошлый раз в Атлантик-Сити, где ВАС, Гаэтано, не было, — подчеркнул я, — Джо «Босс» представил нам нового человека. Голландца Шульца. Которому дали кусок, пусть и внутри сферы влияния печально известных нам Лучано и Лански. Так почему же я не могу работать с «тонгами» или мисс Сент-Клер, которые, кстати, не претендуют на куски пирога тех, с кем я не воюю?

Вопрос повис в воздухе. Ремус даже как-то по-старчески крякнул и сделал глоток вина. Ну да, если в прошлый раз никто, не желая портить отношения с Джо Массерией, не высказался по факту против Шульца, то чего же теперь ожидать от меня? Я говорил и действовал в русле договорённостей в Атлантик-Сити и условий ведения совместного бизнеса с теми, кто сидел напротив.

— Я слышал, что у Шульца дела не очень? — поинтересовался Ремус.

Делец из Цинциннати иногда говорил с такой интонацией, что неизвестно было — глумится он или нет. Впрочем, я слышал, что он любил говорить о себе на переговорах в третьем лице. Улыбаясь в лицо возможному партнёру Ремус отвечал: «Ремус подумает», «Ремус склонен согласиться». Это некоторых выбивало из колеи.

— Голландец жив, насколько мне известно, — ухмыльнулся я.

Рейна смерил меня тяжёлым взглядом, пропустив колкость.

Торрио развёл руками:

— Я думаю, сто́ит зарыть этот топор войны, господа, пока всё не переросло в постоянную бойню. Тогда полиция сначала возьмётся за Нью-Йорк. А нам бы не хотелось, чтобы расследования потекли дальше. Ваши люди ездят к нам. Наши осуществляют поставки вместе с вашими. Слишком много «солдат» задействовано в нашем бизнесе. И он только растёт с того времени, как начался Сухой закон. Слишком много риска.

Гаэтано посмотрел на «Лиса». Затем встал и прошёлся по залу к бару, наливая себе виски. Поза его была расслаблена. Хорош, впервые на таких переговорах, а держится всё равно весьма неплохо. Посмотрим: что будет дальше…

Рейна обернулся:

— Что ж. Мы готовы заключить мирное соглашение с мистером Соколовым и прекратить эту бессмысленную вражду.

Торрио перевёл взгляд на меня.

Я сделал вид, что думаю. Поджав губы, я неопределённо помахал ладонью из стороны в сторону:

— Не знаю, джентльмены. Мои союзники рвутся в бой. И не я всё это начал. Не я. Напомню вам, что Джо Массерия первым напал на меня и копал под меня! Я не слышу хорошего предложения, которое я мог бы озвучить моим партнёрам в Чайна-Тауне и Гарлеме.

— У вас не так много людей, чтобы торговаться, Алекс, — усмехнулся Рейна.

— И при этом часть Бруклина уже отошла к нам, — парировал я.

Енох «Наки» Джонсон впервые подал голос:

— И это добыто… в честной схватке…

Вообще, я всё это время гадал — почему он молчит. Обычно словоохотливый «Наки» играл в таких случаях роль заправилы. И дело даже не в том, что мы были в Траверс-Сити, а не в «Ритце» у него в гостях. Джонсон в принципе занял пассивную позицию наблюдателя. Чувствую, у него есть во всём этом свой интерес…

— Это территории нашей «семьи»! — воскликнул Гаэтано.

— И они под моим контролем. После ВАШЕГО нападения, — усмехнулся я.

Рейна сжал стакан так, что его костяшки побелели. Ох и закинул же его Массерия в клетку с тиграми.

— Здесь я склонен согласиться с Алексом, — вдруг произнёс Ротштейн, — Джо начал эту войну и у мистера Соколова были к нему претензии, однако, он не стал всё превращать в бойню первым…

«Лис», немного подумав, кивнул:

— Я тоже так думаю, мистер Рейна. Не могу сказать, что вы в том положении, чтобы требовать что-то обратно… Но решать, конечно же, вам.

Гаэтано с шумом выдохнул. А я заметил, как закаменели его мышцы от скулы и до виска. Ноль движения. Контролирует лицо. Лжёт. Всё это он предвидел. Точнее не он, а опытный в таких делах Массерия. Что же задумал Джо? Я почувствовал, что Рейна что-то скрывает. Что-то очень важное. Слишком легко он всё это принимает. Игра. Всё это игра!

— Мы согласны на это… — выдал Рейна.

— Отлично. Тогда всё, что до Шестидесятой улицы — наше, — хлопнул я рукой по подлокотнику.

Арнольд удивлённо взметнул брови. Аль Капоне не сдержался и присвистнул. Ремус поглядел на меня с интересом, будто видел впервые.

— ЧТО? — взорвался Гаэтано, — Вы ещё не взяли эти территории! И никогда не возьмёте! Мы не отдадим вам ни дюйма лишнего!

— Похоже, мистер Соколов сюда приехал не договариваться, — усмехнулся в свой стакан с виски Ротштейн и пригубил его.

Он откинулся на диване. На лице «Мозга» появилось расслабленное выражение. Арнольд всё понял и дальше явно планировал только наслаждаться зрелищем.

— Что вы имели в виду, Алекс? — строго посмотрел Торрио.

«А ты-то что с этого имеешь?» — подумал я. Почувствовал, что я стал в некоторую зависимость от тебя в вопросе поставок из Портленда и теперь мои грузовики ходят колоннами с твоими? Логично, что если в Нью-Йорке начнутся ещё более жёсткие столкновения, то Бюро начнёт трясти всех и вся. Тогда и перевозки усложнятся.

В любом случае ещё до приезда в Траверс-Сити я понимал, что на этом собрании точно окажусь для всех занозой. Вопрос только: насколько вредной и на какое время? Учитывая, что я с Торрио, Джонсоном и Ротштейном завязан экономически.

И тем не менее нельзя было ослаблять хватку на шее «семьи» Массерии. Думаю, почти каждый, кроме Гаэтано и Капоне в этой комнате хоть раз оказывался в похожей ситуации. Но в конце концов «усатые питы» договаривались и сосуществовали дальше. Фактически я проходил вторую «проверку на прочность» после того, как обнулил в Чикаго банду Норд-Сайд. Надо было эту проверку пережить.

И я ответил:

— Всё до шестидесятой улицы отходит нам. И я договорюсь с «тонгами» и Гарлемом более не конфликтовать с «семьёй» Джо Массерии…

Повисла гробовая тишина. И Аль Капоне неожиданно заговорил, поняв меня:

— А Бронкс? Вы сами, Алекс… Что ВЫ?

Я широко улыбнулся:

— А мы с Джо выясним всё в честной схватке.

Опять воцарилось молчание. Гаэтано сидел ошеломлённый. Торрио нахмурился и углубился в свои мысли. Ремус покачал головой и продолжил слегка покручивать в пальцах бокал. Арнольд, наконец, произнёс:

— То есть, ваш «союз» перестанет громить заведения в городе?

Сообразил, что занявшие центр города под боком у Массерии китайцы и Сент-Клер станут буфером для меня. Четвёртой силой. С которой я всё равно буду поддерживать контакты. Если Джо «Босс» нападёт на них снова — они опять ответят. Но деловые отношения с «тонгами» и гарлемцами в этой комнате были только у меня. А значит, и договариваться лучше со мной, чтобы не остаться на обочине. Более того, на этот случай у меня была с китайцами кое-какая договоренность, которая высвобождает часть моих людей на борьбу с итальянцами.

— Вы правильно поняли меня, Арнольд.

— И чем же продиктовано ваше нежелание прекратить войну, мистер Соколов? — с любопытством спросил Енох Джонсон.

Все уставились на меня.

— Погибла моя женщина, — коротко произнёс я, — «Пророк» застрелил её прямо на улице на моих глазах. А Винченцо Рафиноли убил тестя моего друга и помощника — Соломона Эльбаума.

— Мы не имеем к этому никакого отношения! — вспыхнул Рейна.

— Это всего лишь слова! — обрезал я, — Винченцо работал на вас. Это факт.

— Но «Пророк»! Мы его даже не видели!

— И как мне верить вашим словам, если в момент покушения на меня у театра «Хадсон» вы расстреляли мои клубы?

— С вашим стилем ведения дел у вас могут быть и другие враги, Алекс! — распалялся Гаэтано.

— Со остальными своими врагами я уже разобрался, мистер Рейна, — холодно ответил я, — Сейчас мой главный враг — Джо Массерия. Тем более, повторюсь: я не давал никому в этой комнате повода думать, что я совершаю какие-то необдуманные поступки. И веду бизнес чисто. У вас не получится сделать из меня глупого дурака, что стреляет налево и направо…

— Это даже не ваша жена! — презрительно скривился «Томми» Рейна.

Аль Капоне прикрыл глаза. «Наки» опустил голову и поджал губы. Торрио покачал головой. Ремус только и вымолвил, что: «м-да».

Рейна был старше меня, но всё же допустил ошибку.

Я поставил стакан с виски на деревянный столик рядом с креслом и зловеще произнёс:

— Похоже, мистеру Массерии надо тщательнее подбирать переговорщиков… Осторожнее на поворотах, «Томми»!

Гаэтано шумно выдохнул, но промолчал.

— Господа, мы в тупике, — коротко резюмировал Енох.

— Что же вас устроит в таком случае, мистер Соколов? — глухо произнёс «Лис».

— В Нью-Йорке должны остаться только я и мистер Ротштейн. И вы знаете, что я никогда не против партнёрства рядом бок о бок, — ответил я, — Ваши заведения, мистер Торрио — отлично процветают в нашем городе…

Нельзя было давать этому конфликту заканчиваться. И соглашаться на все эти увещевания тоже. Пока я давлю Массерию, сдаваться я был не намерен. За мной стоит «союз трёх». А в Нью-Йорке места для обоих уже не было. Либо я, либо Джо «Босс». Пойду на попятную — через время меня просто сметут. Я уже понял, что меня буду пытаться держать в узде.

И вдобавок:

— Единственная проблема всего этого — сказал я, — неосмотрительность мистера Массерии. И его амбиции. Которые, как мне думается, распространяются на весь Нью-Йорк.

Ротштейн напрягся. Кому как не ему знать обо всём. Он же мне когда-то и говорил об аппетитах Массерии.

Я продолжил:

— Не думаю, что дальнейшее его управление частью Нью-Йорка — хорошая идея.

— Позвольте заметить, мистер Соколов, что вы смешиваете личное с бизнесом, — произнёс Джонни.

— Вряд ли кому-либо понравилось то, что случилось у «Хадсона» или в Портленде, мистер Торрио, — твёрдо ответил я, — У всех есть терпение. И у всех оно не безгранично…

Аль Капоне вдруг нахмурился и выдал предположение:

— А что с «порошком»? Кто-то должен был привезти его в Нью-Йорк. Кто-то очень непростой, джентльмены. Не мог ли он мстить вам, Алекс, за то, что «товар» появился на ваших улицах? Эти люди могли подумать так же, как подумал на вас Джо.

Ремус кивнул:

— Этот вариант тоже имеет место быть…

— Тогда почему эти люди не совершили покушение на Джо? — усмехнулся я.

— «Порошка» в Бронксе было больше… — вклинился Гаэтано.

Признаться, я и сам сомневался в том, что Джо «Босс» послал «Пророка». Потому как в случае удачного покушения на меня — непонятно с кем бы ему пришлось договариваться и как повели бы себя мои «замы» в подобной ситуации. Но всё равно Джо «Босс» оставался пока главным подозреваемым за неимением других.

— И это не отменяет моих подозрений в сторону мистера Массерии и его «семьи», — пожал я плечами.

— Надо бы понять — кто вообще привёз «порошок» из Макао? — предложил Ремус.

— Я всецело за! — поднял я ладонь, — И мои люди пытаются это разузнать. Но это никак не меняет того факта, что был убит Соломон Эльбаум. И моих претензий к мистеру Массерии.

— Тогда нам ничего не остаётся, кроме как спросить у Гаэтано: пойдёт ли его «семья» на соглашение по Шестидесятой улице. В таком случае это всё обретёт хотя бы какие-то рамки… — выдал Джонсон.

Еноху точно что-то нужно. Иначе бы он не поддерживал моих предложений. И это было очень кстати! Ротштейн не мешал, помня о нашей договорённости, даже иногда тонко «покусывал» Рейну. «Наки» неожиданно меня поддерживал либо был нейтрален.

Для всех сейчас стоял неприятный выбор.

Предположим, что все пойдут по «плохому пути». Тогда надо «сливать» меня и оставаться с Массерией, который заварил всю эту кашу. При этом никто уже не сомневался, что я буду драться до последнего. А за спиной у меня стоит «союз трёх». Да, можно порвать все отношения со мной, и поставки в Чикаго прекратятся. И будем честными, при желании Торрио с Ремусом могут спокойно обрезать поставки из Портленда, А Джонсон — из Атлантик-Сити. Но это всё равно чревато всеми теми последствиями, о которых вначале пафосно вещал Джонни Торрио. Проблему повышенного внимания полиции всё это не отменит. А мои люди успеют «накосить» столько гангстеров, что этой стране и не снилось.

Либо «так себе путь». То есть оставить всё как есть, добившись лишь выключения «тонгов» и Гарлема из борьбы. И смотреть, как я бьюсь с Массерией при условии, что малейшая ошибка со стороны Джо опять на полную катушку включит «китайско-гарлемскую» мясорубку. При этом, как ни крути, полиция всё равно будет зверствовать. Но во втором случае никто в комнате, кроме меня и Гаэтано, не вёл боевые действия на улицах и сохранял жизнь своих людей и свои деньги.

А вот в то, что Массерия пойдёт на подобное — я не был уверен. Ведь самая жирная часть Бруклина будет подо мной и моими союзниками, что воспримется всеми как слабость со стороны Джо «Босса». И что самое страшное для него — также могут подумать его капо, помощники и «солдаты».

Гаэтано хмуро бросил:

— Мне нужно будет посоветоваться с «Боссом». Такое решение — слишком серьёзно!

Торрио склонил голову в знак согласия:

— Мы понимаем, мистер Рейна. Постарайтесь дать нам ответ как можно быстрее. Ещё раз прошу передать Джо наши пожелания выздоровления.

— Передам. А сейчас я должен идти, — сухо ответил Рейна.

Через несколько минут, когда Гаэтано ушёл, «Наки» сделал мне еле заметный знак, и мы вышли из комнаты.

Казначей Атлантик-Сити склонился ко мне, мягко взяв за локоть, и заговорил:

— Я вижу, Алекс, что вы намерены идти до конца. Кажется, вы сюда приехали не договариваться, и даже не слушать — что нам всем предложит «Томми» Рейна.

Я подколол Джонсона:

— А разве он много говорил? Похоже, часть «собрания» решила, что можно вот так взять и закончить войну между мной и Массерией.

— Да… они не учли того фактора, что для вас это превратилось в личное, — блеснул стёклами очков Енох.

— Они? Вы не знали об их предложении?

— Не скрою, знал. Но, мне кажется, я с вами всё же виделся гораздо чаще и работал тоже дольше в отличие от остальных… Поэтому я сразу не поверил в успех этого предприятия. Вы, мой юный друг, не тот, кто просто так забывает старые обиды.

— Джо Массерия потерял бойцов и капо. Мы на войне — это нормально. Опустим даже вопросы — кто первый начал эту заваруху. Но погибли люди, близкие мне и моим друзьям. Это — несколько другое! — твёрдо произнёс я.

— Понимаю, понимаю… Мне бы хотелось прояснить вот что. Мои компаньоны в Ирландии хотят расширить поставки. Для них интересен не только мой порт.

— Вы хотите, чтобы их корабли прибывали в Портленд? — догадался я.

— Именно! Вы, как всегда, проницательны, Алекс, это мне в вас и нравится. Я помог вам навести мосты с тамошним начальником береговой охраны. Вы сможете гарантировать мне, что обеспечите приём виски? — с любезной улыбкой проговорил «Наки», — Дело выгодное. Партии такие, что речь будет идти о сотнях тысячах долларов чистой прибыли, Алекс. Чистой!

Хитрец. На Грейса МакКоя я вышел после того, как помог Джонсону, а не из-за его благодушного порыва. А для самого начальника береговой охраны после того, как его порт захватила стачка — сделал ещё больше, убрав Винченцо Рафиноли. Да ещё и племянник Грейса теперь сел в управление на тёплое кресло вместе с Кеннеди, который уже неделю возится в Портленде, подгоняя под себя стивидорские компании по аналогии с Нью-Йорком.

Но всё же… Мне нужна была поддержка и внутри «собрания боссов».

— Я помогу, «Наки». Но и вы мне помогите словом, если потребуется, — подмигнул я.

— Сделаю всё, что смогу, — кивнул он уже серьёзно, — мне не очень нравится, куда это всё идёт. И будем честными, этому «собранию» нужна была встряска иначе Джо начал бы всех задавливать.

Я мысленно усмехнулся этой заготовленной речи Еноха. Ага, как же! У него с его постом и положением в Джерси всё схвачено. И даже шеф полиции Атлантик-Сити — родной брат Джонсона!

Мы прошли в фойе. Из открытой двери тянуло сумеречной прохладой. На улице подъезжали машины. Похоже, кортеж Гаэтано Рейны готовился отъезжать в Нью-Йорк немедля.

— И вот ещё что, Алекс… — снова начал Джонсон.

Отдалённый раскат выстрела донёсся до нас. Практически одновременно с этим на ступенях крыльца поднялся крик и возня. Спустя секунду двери распахнулись шире и несколько людей Массерии буквально втащили внутрь Гаэтано, прикрывая его своими телами.

— Ублюдок! — ревел Рейна, бешено вращая глазами.

— Закройте дверь! — закричал кто-то из его телохранителей.

По коридору за мной и Джонсоном уже спешила охрана «усатых питов» и они сами. Рядом в мгновение ока материализовался Кислов и несколько людей из моей «гвардии».

С Гаэтано стащили пиджак. Ворот рубахи немилосердно разорвали. Он обнажил бронежилет. Белый рукав был красным. Пуля прошла по касательной.

— Что случилось? — рявкнул Торрио.

— В мистера Рейну стреляли! — ответил один из телохранителей.

— Если бы он резко не остановился и не обернулся — могли бы убить! — торопливо произнёс другой.

Рейна нашёл меня глазами:

— Ты!!! Это так ты соблюдаешь перемирие⁈

Он рванулся вперёд, хватаясь за револьвер телохранителя. Меня мгновенно окружили мои люди.

— Мистер Рейна! Мистер Рейна! — бился рядом, повиснув на руке Гаэтано, один из его бойцов.

Телохранители «семьи» Массерии потянулись за стволами, исподлобья глядя на меня и моих людей. Кислов и «гвардия» тут же выхватили оружие.

Через долю секунды обе группы целились друг в друга. Охранники остальных «боссов» тоже выхватывали оружие и не понимая: что делать — смотрели на своих шефов.

— Тихо! Тихо, джентльмены!

Ремус сделал несколько шагов и стал ровно посередине. Если сейчас кто-то сорвётся — в воротилу может прилететь сразу пять-шесть пуль.

— Джентльмены! — размахивал бокалом красного вина Ремус, — Прекратите этот балаган! Мистер Рейна, если бы я, например, решил вас убить, чего, конечно же я не желаю, не смотрите на меня волком — я бы точно не стал делать это сразу после собрания. Слишком уж это глупо!

— Ремус всё-таки набрался, — ухмыльнулся Капоне.

Вдали послышались приглушённые выстрелы. Будто в соседнем квартале захлопала винтовка. Потом пальба раздалась ещё. Хлопки, треск оружия послабее.

— Это что за чертовщина? — удивлённо спросил Джонсон.

— Вы тоже это слышали?

Торрио взволнованно произнёс:

— Я приглашаю всех перейти в кабинет. Он внутри и выходит окнами в закрытый двор. Бенни погляди и узнай: что там?

В соседней комнате начали перевязывать Гаэтано. Он кривился и злобно смотрел на меня.

Ротштейн хмуро промолвил:

— Похоже, нам нужно разъезжаться, господа, если сюда заявится полиция…

Вернулся человек Джонни Торрио. Бенни посмотрел на своего босса и после кивка начал:

— В соседнем квартале была перестрелка. Соседи вызвали туда полицию.

«Лис» удивился:

— В соседний квартал? Ну, значит, у нас есть немного времени. Вряд ли они приедут что-то искать сюда. Здесь же не было пальбы. Разве что опросить как свидетелей. Скажите охране, чтобы она не маячила на виду. Не стоит сейчас привлекать внимание! М-да, странно, неужто случайная пуля? Это бред! Или мистер Рейна у нас — самый «везучий» на свете…

— Пуля не случайная! Выстрел был одиночным, — возразил телохранитель Гаэтано, — Мистеру Рейне просто повезло.

— Это снайпер! И я даже знаю — чей! — злобно рыкнул итальянец, глядя на меня.

— Мой снайпер бы не промахнулся, — коротко бросил я.

— ЧТО⁈ — Гаэтано попытался вскочить, но его схватил Торрио. Внезапно распахнулась дверь и в кабинет вошёл один из бойцов Капитана.

Он произнёс по-русски:

— Алексей Иванович! Вас к телефону. Звонит капитан Синицын. Говорит — очень срочное!

Все уставились на меня. Я коротко объяснил всем присутствующим всё на английском. Затем мне подали телефон, протянув провод.

— Алло…

— Лексей Иваныч, это Синицын.

— Слушаю.

— С вами всё в порядке?

— Да, Георгий Саныч. Что это было?

— По особняку стреляли из чердака одного из соседних домов. Мои люди засекли вспышку — они как раз засели в секрете неподалёку. Во дворе увидели подозрительного типа. Его ждала машина. В общем, этого стрелка попытались схватить. Снайпер и его подельники начали отстреливаться. Он убит, остальные успели скрыться, мы не дали им забрать тело.

— И где он сейчас?

— У моих парней в багажнике. Они увезли его.

— Отлично! Это уже что-то. Погоди…

Я отнял трубку от уха и посмотрел на Торрио:

— Мои люди взяли стрелка, но он мёртв.

Джонни кивнул:

— Пусть откатятся на несколько кварталов и выждут время. Я отправлю своих ребят «пошуметь» в соседнем районе. А ваши пусть спустя час заезжают со стороны парка через мост. Оттуда их будет не видно…

Во внутреннем дворе собрались я, остальные «боссы» и по паре телохранителей от каждого из нас. Явился даже Гаэтано, хотя был бледен и кривился от боли.

Капитан поднял крышку багажника «Студебекера». Внутри в скрюченном виде лежал труп. Его вытащили наружу, и он плюхнулся на каменную крошку прямо под ноги. Перевернули. Худощавый, рябой. Острые черты лица. Простой костюм. На груди зияли пятна от трёх ранений. Одно из пуль попала прямо в сердце. Жаль, можно было бы разговорить…

— Кто-то знает его? — обвёл я глазами «боссов», внимательно наблюдая за их реакцией.

— Нет…

— Впервые вижу этого урода…

Джонсон покачал головой, Ремус брезгливо поглядел в лицо убитого и кисло хмыкнул:

— Нет.

— Нет…

Я нахмурился и ещё раз осмотрел убитого снайпера.

— Георгий Саныч, при нём было хоть что-то?

— Парни говорят, что ничего кроме оружия.

— Хм, — я снял шляпу и взъерошил волосы.

В голову мне вдруг пришла одна интересная мысль. Я обернулся к Джонни «Лису»:

— Мистер Торрио, а у хозяина этого дома есть фотокамера?

Спустя два дня. Новая конспиративная квартира Фалько Мароне.

— Как вы умудрились провалить это задание⁈ Один! Один выстрел в Гаэтано Рейну и эта мясорубка между русскими и Массерией уже не закончилась бы никогда!

«Кукловод» бушевал, меряя комнату шагами. Фалько Мароне, бледный, стоял у камина, стараясь не пересекаться глазами с боссом. В таком состоянии он его видел впервые. Наконец, гость выпалил:

— Винсент в руках Соколова. Точнее, не он, а его фотография…

Мароне удивился и спросил не выдержав:

— Зачем русскому фото трупа?

Босс остановился и злобно вперил в него взгляд:

— А ты подумай. Я там стоял среди всех и так же, как остальные боссы, делал вид, что не знаю Винса! Никто вас не знал до этого момента! Поэтому вы и работаете на меня! Потому что мы! Всегда! Работали! Втайне!

— Но Соколов… фото… — всё ещё не понимал Фалько.

«Кукловод» устало плюхнулся в кресло и требовательно протянул руку, сверкнув перстнем:

— Налей мне виски.

Мароне тут же кинулся выполнять приказ, а гость устало произнёс:

— Алекс сфотографировал лицо Винсента.

— Мёртвого? — удивился Мароне.

— Ну не живого же! Тебе совсем мозги отшибло? — разозлился босс.

Он на секунду вспомнил происходящее на заднем дворе особняка в Траверс-Сити. Соколов оказался явно не белоручкой. Он собственноручно усадил застреленного Винсента на землю, прислонил к тачке спиной и запрокинул голову на бампер, чтобы она не падала на грудь и была хорошо видна. А затем сделал несколько кадров.

«Кукловод» неожиданно вздрогнул. Он впервые почувствовал, как внутри него появляется страх. Нет, он конечно опасался партнёров, которые приехали в Траверс-Сити на «собрание боссов». Но он уже давно хорошо их изучил. Под маской вежливости, благодушия и бизнес-разговоров пряталась жестокость, алчность, хитрость.

И всё же…

Гость задумался, прокручивая в голове образ молодого русского, который склоняется с полевым «Кодаком» над лицом убитого Винсента. Такое безразличие и отрешённость… Как будто Соколов был вообще не отсюда, не из привычного общества. Такое спокойствие, будто он знает каждый шаг наперёд, не только свой, но и оппонента. Когда «кукловод» посмотрел на лицо Соколова, настраивающего фотоаппарат, ему вдруг показалось, что он смотрит на умудрённого годами старика.

Гость принял из рук Фалько стакан с виски и произнёс:

— Теперь лицо Винсента увидят копы или ещё кто-то… Даже не сомневаюсь, что у Соколова есть эти связи. Даже не сомневаюсь…

Мароне попытался возразить:

— Но мы работаем чисто… Просто…

— Что просто, Фалько? Везение «отказало»? Ты слишком поверил в себя.

«Кукловод» скривился и добавил:

— Когда-нибудь эта ошибка должна была случиться.

— Люди Соколова были в соседнем дворе. Мы пытались отбить Винса. Но они открыли такой огонь, что не получилось даже добраться до его тела.

— У Соколова действительно профессионалы… — хмыкнул гость, — Я видел их. Начисто лишены повадок твоих людей или громил Массерии. Да кого угодно… Мы играем в подпольные игры и делим рынок. А эти русские как будто на войне. Поэтому Массерию и давят в Нью-Йорке. Они чуть не угробили Джо на похоронах Чиро Террановы. И будем честными, то, что они там провернули — у тебя и твоей команды бы не вышло. Мы очень недооценили их…

Фалько нахмурился. Его губы превратились в узкую полоску, но он молчал.

«Кукловод» задумчиво протянул:

— Нет. Надо действовать как-то по-другому. Пока Соколов не вышел на нас. Нельзя дать ему всё вскрыть перед «советом боссов». Тогда нам конец…

— Винсент уже лет десять живёт не под своим именем. И все его документы сгорели. В полиции не может быть его фотографий. С тех пор как мы работаем на вас — всё чисто, босс! — возразил Мароне, — Даже ваши люди не знакомы с нами. Кроме водителя.

Гость пристально посмотрел на него:

— Хорошо, если так. А как же те ребята, которых вы отправили получать «порошок» из Макао? Когда Лучано и Лански ограбили их.

— Мы работали с ними полгода. Контакты были сведены к минимуму. Нарезали фронт работы — заплатили деньги — всё. Тем более, они все мертвы.

— Значит, у Соколова есть только фото Винса?

— Получается, что так.

Гость сложил пальцы перед собой и опёрся на них лбом. Его лицо выражало предельную сосредоточенность. Наконец, он поднял голову и тихо заговорил:

— Мы поступим вот как…

В это же время. Кабинет Соколова, Бронкс.

Волков крутил в руках полевой «кодак».

— Проявить и размножить, говорите?

— Да, Илья Дмитриевич. Только сделайте всё аккуратно. Потому что это единственные кадры. Второй съёмки уже не будет.

Шулер усмехнулся:

— «Фотомодель» изволили отчалить?

— Ну не вылавливать же нам его из болота обратно, — кивнул я.

— А что за человек на плёнке? — полюбопытствовал Волков, — Нет, я в курсе, что он стрелял в Гаэтано Рейну. Я про другое…

— Понимаю ваше любопытство, Илья Митрич, — откинулся я в кресле, — Я бы и сам хотел знать — кто он? Пока что вывод напрашивается один: кто-то очень не хочет, чтобы я замирился с Массерией. Признаться, здесь наши цели с этим «инкогнито» частично схожи. Второе — человек, который послал этого снайпера, весьма влиятелен.

— Уровня «боссов»?

— Именно так, — согласился я, — Он дерзок, способен на подпольную игру, у него есть довольно опытные и отчаянные исполнители. Не думайте о том, что снайпер промахнулся, Илья Митрич, — остановил я возражение моего человека-оркестра, — Подумайте о том, что он вообще решился стрелять в представителя Джо Массерии в месте, где полно охраны других «боссов». А? Как вам такое?

— Рискованно! — признался шулер.

— И это не фанатик, что действует в одиночку. Его ждали помощники, которые должны были вывезти стрелка и в случае чего — защитить. Тот, кто отдал этот приказ — знал, что посылает на его исполнение лучших. «Томми» Рейну спасла чистая случайность. Чтобы решиться на такое, надо быть или идиотом, или очень сильным игроком. Сомневаюсь, что эти убийцы стали бы служить идиоту.

— Согласен, — улыбнулся Волков.

— Вот-вот! Второе: о месте сбора стало известно за три дня. Уверен, что остальные боссы послали в Траверс-Сити для обеспечения безопасности лучших из лучших. Преданных и проверенных. Как сделали и мы. Кстати, я даже Синицына дёрнул в эту поездку. Между прочим, он дал слово офицера, что если кто-то нападёт на нас — он возьмёт его живым или мёртвым…

— Получается, сдержал слово, — снова улыбнулся себе в усы шулер.

— Да, получается, что так…

Волков прищурился и пытливо посмотрел на меня:

— К чему клоните, Лексей Ваныч? Думаете, это был кто-то из присутствующих на «собрании боссов»?

Я кивнул:

— Всё больше начинаю склоняться к этой версии. Возможно, само покушение на Рейну проворачивали какие-то «вольные стрелки», но инициатором мог выступать кто-то из больших боссов.

— А Массерию вы из этого списка не исключаете?

— Не думаю, что ему это нужно. Тем более, это уже какой-то сюр. А что, если бы Рейна повернулся как-то не так? Или снайпер вдарил в другую точку? Убивать Гаэтано ради нового витка войны? Звучит бредово.

— Согласен, тем более, как вы говорили раньше — Гаэтано самый адекватный из оставшихся капо Массерии.

— Именно! Так что я бы даже не рассматривал эту версию.

— Итак, остаётся Джонни «Лис» Торрио, Ротштейн, Ремус, «Наки» Джонсон и Аль Капоне…

— На Капоне я бы думал в самую последнюю очередь, — поморщился я, — Опыт пока не тот. Сила не та, чтобы решать что-то без Торрио. Если это сделал «Лис», значит Капоне, конечно, может быть в курсе. Но основной приказ вряд ли отдавал Аль.

— Значит, четыре главных подозреваемых?

— Да, либо у нас действительно завёлся эдакий «плохой Зорро» от преступного мира. Кто-то же привёз «порошок» в Нью-Йорк… Капоне высказал предположение, что на меня и Блум у «Хадсона» тоже могли напасть эти люди. Отомстить, спустив «Пророка» с поводка.

— Не думаете, что этот «Зорро» просто хочет поссорить всех и вся?

Я скептически хмыкнул:

— Тогда, если даже представить, что атака на меня и Блум его рук дело, а не Массерии, то он бьёт только по мне и Джо «Боссу». Остальные пока никак не пострадали.

Шулер закинул ноги на ручку дивана, достал трубку и начал разгонять уголёк, развалившись, как на приёме у психолога. Я не случайно позвал Волкова для этого разговора. Синицын — идеальный «генерал», но копаться в интригах он очень не любит. А вот человек-оркестр зачастую выводил такие цепочки, что и у меня волосы дыбом становились. Так что сегодня помимо работы «проявителем» фото, мне нужен был от него взгляд со стороны под другим углом. Визави для обсуждения или спора, в котором рождались новые версии.

— Значит, тот, кто послал этого горе-стрелка, хочет войны именно в Нью-Йорке? — попыхивая трубкой, спросил Волков.

— Думаю, да.

— Зачем?

Я пожал плечами:

— Власть? Передел?

— Тогда одновременно всё сходится и не сходится ничего… — улыбнулся Илья Митрич.

— Почему? — заинтересованно спросил я.

— Ну давайте представим, что этот таинственный тип — совершенно неизвестный нам уникум. Смелый, дерзкий, обладающий верными людьми. По меркам здешних преступников — достаточно опытными. И вот, упаси Боже, мы с вами проиграли. Массерия победил. Что дальше? Этот таинственный игрок приходит на ваше место? Выскакивает как чёрт из табакерки и говорит: вот он я, встречайте, любите! — Волков усмехнулся, — Мужчины машут платочками, дамы бросают кепки в воздух и стреляют из револьверов?

Я невольно засмеялся, представляя эту картину.

— Нет, Алексей Иванович. «Сходка боссов» против даже того, чтобы с ними за один стол сели китайцы и гарлемцы… А здесь понять и простить того, кто мутил воду? Нескладно. Идём дальше. Вариант второй: и мы и Массерия настолько ослабляем друг друга и теряем контроль над ситуацией, что кого-то убивают, а кого-то вообще ловит полиция… Допустим терпение Джона Фэллона лопнуло, и он от нас отвернётся. Это я так — к примеру. Снова приходит этот «Зорро». И что дальше? Зачем он «боссам», если они и сами с радостью попилят Нью-Йорк. Снова мимо!

— Продолжайте! — заинтересовано ободрил я шулера.

— Извольте! Я думаю, что вы правы, когда говорите, будто работают люди одного из «боссов». Ещё я думаю, что следующим его шагом будет обрушение связей между Чикаго, Нью-Йорком и Атлантик-Сити. И даже связей внутри Большого Яблока, Лексей Иваныч! По вашим отношениям с Арнольдом Ротштейном тоже нанесут удар. Это же какая возможность! Идёт война с Массерией, все того и ждут, что укола исподтишка! И здесь начинается самое вкусное, Лексей Ваныч!!!

Волков даже встал с дивана и заходил по кабинету, размахивая трубкой:

— Хаос! Прекрасный хаос!

Я невольно удивился. Похоже, шулер получал удовольствие от бардака вокруг. Он был полной противоположностью стратегически думающего Синицына. У Капитана всё было чётко: люди, ресурсы, одним словом — «манёвры». Волков же был совсем из другой породы людей. Он упивался общим бедламом. Пройдоха жил так до эмиграции, и находит удовольствие в этом сейчас.

— И в таком хаосе, — продолжал человек-оркестр, — легко скрыть любые улики! И всех запутать! А потом избавиться от исполнителей, и прийти как ИЗБАВИТЕЛЬ от всего того балагана, что сейчас творится в подпольном мире Нью-Йорка! Урегулировать и принести спокойствие! Вернуть бизнес на круги своя!

Волков остановился, поднял перед собой трубку и торжествующе произнёс:

— Вот так бы я поступил на месте этого «Зорро»!

— Стройная версия… — задумался я.

— Благодарю, — ухмыльнулся шулер и снова плюхнулся на диван, закинув ногу на ногу.

— Думаю, Илья Дмитриевич, остальные «боссы» тоже сейчас активно морщат мозги по этому поводу. И тоже могут прийти к этим же выводам.

— Могут, — согласился Волков, — Но так как мы всей картины они не видят. Показания Курта Кэмпа, Льюиса Мазеро, ваша беседа с Ротштейном, ваши выводы по поводу Рейны и Массерии, — шулер загибал пальцы, — В конце-концов, ваша чуйка, Лексей Иваныч! Да-да! Я о том, что вы сами не верите полностью в то, что Массерия мог натравить «Пророка» на вас и на Блум. Вы сами как-то об этом говорили. Если бы вас убрали тогда у театра «Хадсон» — представьте, что началось бы⁈ В Бронкс радостно бы ринулись гангстеры Джо «Босса». Я даже не представляю, как поступили бы в такой ситуации Капитан и Казак, но уверен, что Массерия бы очень удивился.

Волков простёр вперёд руку и обвёл ею дугу, словно показывал на широкое поле. И загремел на весь кабинет пафосным голосом:

— Цепи бывших солдат императорской армии косят шквальным огнём несчастных мафиози! Нью-Йорк не ви-и-и-дывал такого со времён компании славного Брусилова!

— А вы, Илья Митрич? — хитро посмотрел на него я.

Человек-оркестр на секунду ушёл в себя, а затем на его губах зазмеилась поистине дьявольская улыбка:

— О! Я бы повеселился на славу, Лексей Ваныч!

— Вам бы в театр! — подначил я шулера.

— Когда-нибудь на старости лет… — без тени смущения и раздумий выпалил Волков.

— Серьёзно?

— Так есть!

— Прямо на подмостки?

— Так есть, Алексей Иванович! Так есть! Дай Бог ещё больше с вами озолотимся, и тогда построю себе особняк. Сделаю домашний театр! Прямо как у Юсуповых в Петербурге! — Волков даже закрыл глаза от удовольствия, — Буду играть сам! И актрис подберу хороших…

— Молодых?

— Хуже! Красивых! И разорюсь с ними в пух и прах! Достойный конец, между прочим!

— Это ещё зачем? — изумился я.

— Как зачем, Лексей Ваныч? — вдруг абсолютно серьёзно посмотрел на меня Волков, — Как я в этот мир пришёл, так я и уйду. Без гроша за душой. Только ношу грехов своих возьму. И на этом баста!

— Тогда грузовик понадобится… — улыбался я.

— Это вы моей жизни до встречи с вами не знаете. Берите выше. Целый железнодорожный состав грехов. Играл, пил, стрелялся. Соблазнял, соблазнялся сам. Но!

Шулер поднял палец:

— Никогда Илья Дмитриевич Волков не нарушал данных им обещаний. Сие есть честь и главное богатство. С этим и уйду, Лексей Ваныч. Вы уж только сподобьтесь на гроб покрасивше.

— Типун вам на язык!

— А вам два! — хохотнул Волков, — Не даёте помечтать! Вы лучше скажите — что вы с фотографиями делать будете?

Я налил себе из графина воды и принялся объяснять:

— Хочу показать фото агенту Глену Диксону.

Шулер понимающе кивнул и спросил:

— Чтобы он постарался узнать по своим каналам — кто наш «снайпер»?

— Да, и попытаться понять — что у него за окружение.

— Это долго, Алексей Иванович. Очень долго и не факт, что даст какой-то результат.

— Понимаю. Ещё я хочу, чтобы наши люди тоже постарались что-то разузнать. Помните, Льюис Мазеро на первом допросе говорил про каких-то странных парней, что вызнавали у барыг на улицах — откуда «порошок»? Мазеро говорил, что когда Лучано послал его убить распространителя по фамилии ДиДарио — тот пожаловался на непонятных типов, после появления которых исчезли несколько уличных продавцов…

— Да, припоминаю, — задумался Волков.

— ДиДарио в основном мелькал в Бруклине. Может, имеет смысл, чтобы наши люди с этой фотографией поспрашивали тамошнее «дно». Вдруг что найдут если есть какая-то связь между «порошком» и покушениями. Слишком уж всё красиво сходится на версии, что это все одни и те же люди.

— Можно, и всё же — это как дырявым сачком ловить мальков.

— Ну хоть что-то…

В дверь постучали, и в кабинет вошёл Синицын. Лицо его было напряжено:

— Лексей Иваныч, Илья Митрич… Похоже, у меня есть кое-что, что прольёт свет на некоторые вопросы.

— Выкладывайте! — я жестом пригласил Капитана сесть в кресло напротив моего стола.

Он поблагодарил и начал излагать:

— Помните несколько дней назад мои люди проследили за тем неизвестным, что приходил на квартиру к инспектору Курту Кэмпу?

Я даже подался вперёд, подобравшись как борзая:

— Конечно, помню! Удалось разузнать: кто он?

— Да. Этот человек вышел на работу после короткого отпуска. В котором он, кстати, ездил за город. Похоже, он разыскал ещё одно убежище инспектора Кэмпа. В общем, работает этот кадр в управлении полиции Нью-Йорка. Бывший «пинкертоновец». Зовут Пит Бронсон. Инспектор транспортного отдела. Нам потребовалось ещё время, чтобы нарыть на него информацию.

Волков явно задумался и нахмурился, уйдя в свои мысли. А я поторопил Синицына:

— Ну же, капитан!

— Похоже, наш ночной визитёр к Курту — личный порученец шефа полиции Нью-Йорка Джима Калэханна, — заключил Синицын.

— Вы уверены, Георгий Саныч?

— Всё указывает на то. Мы кое-кому приплатили, кое-кто развязал язык в баре. В общем, Пит не просто транспортный проверяющий. Поговаривают, что он личная ищейка Калэханна.

Я сложил пальцы в замок и погрузился в свои думы, а затем горько усмехнулся:

— Получается, Курт Кэмп собирал про меня информацию для шефа полиции. М-да. Когда мы взяли Курта — я спрашивал его про Джо Массерию и про то, на кого работал инспектор.

— Мы тогда получили имя Лью «Костяшки» Мазеро, — напомнил Волков.

— Да, но не знали, что нужно было копать ещё и совсем в другую сторону, — заключил я, — Значит, Калэханн точит на меня зуб. Интересно, почему Джим взялся именно за меня? Шериф Фэллон о нём отзывался тоже весьма натянуто.

— Есть ещё новости, Лексей Ваныч, — произнёс Капитан.

— Слушаю.

— Один из докеров видел, как несколько итальянцев вчера садились на пароход в Европу. Он опознал среди них человека, который несколько раз приезжал в порт к Альберто Анастазии, пока была стачка. Этот докер хорошо его запомнил.

— И?

— Имя этого человека — Умберто.

Я поднял бровь:

— Умберто? Умберто «Рокко» Валенти?

— В списках пассажиров на рейс такого человека не было. Но мы словесно описали Валенти этому докеру, и он божится, что всё совпадает слово в слово. Даже рассказал, что одна сторона лица Умберто слегка набок с той стороны, где шрам, и щека как будто парализована. Поэтому он его и запомнил.

— Дай догадаюсь, — усмехнулся я, — пароход идёт через Италию?

— Всё верно.

Я переглянулся с Волковым:

— Похоже, вот и план Массерии! Объявить перемирие, пока он ждёт подкрепление! Капитан, постарайтесь ещё разузнать через нашего информатора — появлялся ли Валенти хоть где-то вчера и сегодня. Не мелькал ли дома у Массерии, где он засел с Гаэтано.

— Будет сделано.

Волков подал голос:

— Думаете, Массерия направил Умберто на Сицилию?

— Уверен. Там много голодных до денег донов. Сидят и грызутся между собою. Практически весь остров поделён. Многие захотят поискать лучшей жизни здесь.

Я не стал говорить своим собеседникам о тех вещах, что крутились в моей голове.

Когда там произошла Кастелламмарская война между гангстерами? В 1929 она только начнётся. Сейчас «сицилийский союз» мафиози раздроблён по городам Америки и не поднимает голову. А потом…

В моём времени Массерия не потерпит соперничества с другими сицилийцами. Умберто «Рокко» Валенти через год уйдёт от него и даже совершит почти успешное покушение на Джо «Босса».

Дальше раскол. «Молодые турки» наподобие Лучано и Лански примут сторону Массерии. Гаэтано Рейна выберет путь «корней», пытаясь сохранить присутствие сицилийцев. В итоге Массерия закажет и его: своего бывшего соратника. Фактически в тот момент Джо перестанет быть членом «усатых питов». И сицилийские доны пошлют в Штаты воевать с Массерией знаменитого Сальваторе Маранцано.

Что потом? Лучано и Лански предадут Джо и сговорятся с Сальваторе его ликвидировать. Они убьют бывшего босса во время обеда. За рулём машины киллеров будет сидеть Чиро Терранова.

Что Маранцано? Его убьют следом люди, которых послал Мейер Лански.

А затем наступит время «Комиссии пяти семей»…

Только вот Чиро уже мёртв, Лански и Лучано тоже. Умберто плывёт на Сицилию, а Гаэтано представляет интересы Джо.

История моими стараниями явно пошла не так, как предполагалось. И Массерия испытывает большие проблемы почти на десять лет раньше. Причём сейчас у него ещё нет больших разногласий с донами, что рвут на куски заветный остров в Средиземном море. Значит, нельзя дать ему договориться с ними и наводнить Нью-Йорк сицилийскими «пичотти».

— Похоже, Умберто отправился к нашему старому «другу»… — задумчиво протянул я.

Шулер понимающе ухмыльнулся:

— К Сабатино Альберти?

— Да, мы выкрали из его плена жену и детей Паоло Колетти и положили много его людей. На месте Массерии я бы направил Умберто «Рокко» для начала именно к нему. Тем более Альберти — союзник Джо.

— Что будем делать?

Я посмотрел на Волкова. Эх, не хотелось сейчас его отпускать, но:

— Илья Митрич. Мне нужно ваше знание языка и… умение создавать хаос…

Шулер улыбнулся на все тридцать два:

— Предлагаете ещё раз смотаться в тёплые края?

— Именно. Вы неплохо сработались с Казаком. Так что снова поедете вдвоём. И возьмёте лучших бойцов. Мы сейчас ограничены в людях, поэтому придётся действовать малым составом, как в прошлый раз. Ваша задача: постараться найти союзников и не дать «Рокко» шансов набрать много людей и отправить их сюда в Штаты.

— Понимаю.

— Для начала снова встретьтесь с доном Де Лукой. Будете передавать мне новости вместе с его партиями вина, которые на следующей неделе должны начать приходить в Портленд.

— Всё сделаю, Лексей Ваныч.

— Мы ещё об этом поговорим, я всё обдумаю и снабжу вас подробными инструкциями. И ещё! Готовьтесь к тому, что вы пробудете там долго.

— Лексей Ваныч, у меня есть идея, — хитро прищурился Волков.

— Выкладывайте.

— Когда я проявлю и размножу фотографии — помимо всего, что мы говорили, наймите несколько «пинкертоновцев». Пусть они тоже ищут информацию об этом убитом «снайпере». Я наслышан о них. Эти частники будут рыть землю так, как мы и представить себе не можем. Только не нанимайте местных, они могут знать этого Пита Бронсона. Мало ли…

— Хорошая идея! — одобрил я.

Уже в дверях шулер остановился и спросил:

— Алексей Иванович, а как долго нам нужно будет пробыть на Сицилии?

— Скорее всего, до зимы, — ответил я.

— Ого! Немало! — присвистнул Волков, — И что потом?

— Потом я прибуду на Сицилию сам, — улыбнулся я.

— Серьёзно? — удивился шулер, — Что-то важное?

— Думаю расширить сотрудничество… — обтекаемо ответил я.

Не говорить же ему, что зимой мимо Сицилии пойдёт Русская эскадра из Крыма…

Дорогие читатели! Закончилась Литмастерская. Зацепил ещё РосКон (самый крупный конвент страны по фантастике). Раскидал уже дела по работе. В ближайшее время расскажу о впечатлениях в блоге. Для тех, кто запамятовал сюжет, привожу краткую выжимку предыдущих глав ДО ЛИНИИ-ОТСЕЧКИ.

Кто всё помнит — тот может сразу спокойно читать после линии. Через несколько дней эта выжимка будет удалена. С уважением, автор!

ГГ проворачивает дело по очищению порта Нью-Йорка от людей Массерии и полностью зануляет банду Винченцо Рафиноли в Портленде. Его «Союз трёх» давит Массерию по всем фронтам.

Бюро расследований арестовывает Лучано и Лански, находит у них «порошок». Все «боссы» понимают, что война началась из-за этих двух молодых гангстеров.

Массерия приходит в себя после покушения, назначает вместо себя Гаэтано «Томми» Рейну, который должен постараться заключить перемирие с русскими, пока Умберто «Рокко» Валенти не подтянет подкрепление с Сицилии, чтобы взять вообще весь Нью-Йорк.

ГГ договаривается с Ротштейном, что тот поддержит его на собрании боссов, а взамен даёт Арнольду информацию по перевозке Лучано и Лански агентами Бюро, которую узнаёт у своего «карманного» агента Глена Диксона.

Часть Бруклина тихо «перебивается» под русских, пока итальянцы зализывают раны после рейдов полиции. ГГ наконец-то получает весть о том, что началась добыча нефти в Оклахоме. И её нужно быстро расширять.

Люди Ротштейна ликвидируют Лучано и Лански. Боссы собираются на очередную сходку в Траверс-Сити на Великих Озёрах. Таинственный кукловод даёт приказ Фалько Мароне и его подельникам сорвать перемирие на сходке и дать ещё один виток войне в Нью-Йорке.

На сходке ГГ отстаивает своё право воевать за Нью-Йорк, при этом понимает, что «чикагские» ведут себя довольно странно. Он не хочет прогибаться под остальных «боссов» и догадывается, что Массерия что-то задумал. Условие ГГ — полный уход Джо «Босса» с арены и распил его империи.

После сходки Винсент (снайпер Фалько) стреляет в Гаэтано Рейну и легко ранит его. Люди ГГ убивают стрелка, Соколов фотографирует обнулённого убийцу, дабы найти информацию о нём через Бюро и пинкертоновцев и выйти на кукловода.

Кукловод разъярён из-за сорвавшегося плана. ГГ узнает, что за инспектором Куртом Кэмпом стоит шеф полиции Нью-Йорка, а Умберто Валенти отплыл на Сицилию. ГГ даёт задание шулеру Волкову плыть вместе с Казаком на остров и сорвать планы итальянцев.

27 мая 1920 года. Бронкс, Нью-Йорк.

— Значит, вы хотите, чтобы я попытался найти этого человека? — прищурился агент Глен Диксон, рассматривая фотографию снайпера, — Странное у него выражение лица… Какое-то… неживое, что ли, — хмыкнул законник.

Я пропустил его замечание мимо ушей. Зачем Диксону знать, что фото сделано уже после смерти исполнителя покушения на Гаэтано Рейну? Человек на фотокарточке действительно смотрелся весьма необычно. Остекленевший взгляд, полностью расслабленное лицо.

— Всё так, мистер Диксон, всё так, — кивнул я, — Понимаю, что это довольно непростая задача. Но я думаю, что именно вы можете с ней справиться. Мне кажется, этот человек на снимке мог засветиться либо в Чикаго, либо здесь, в Нью-Йорке.

— Уверены? — поднял глаза агент.

— Нет, к сожалению, не уверен. Однако он совершенно точно «работал» в этих городах, я в этом не сомневаюсь. Сто́ит проверить ещё Атлантик-Сити и Цинциннати.

— Как-то маловато информации, не находите? Это как искать иголку в стоге сена… — Глен положил фото в картонную папку.

— Поэтому, если вы найдёте хоть что-то: имя, место рождения, кличку — оплата вашего времени будет очень весомой.

— Сколько?

— Десять тысяч долларов.

Диксон было потянулся за чашкой кофе, но его рука остановилась на полпути.

— Серьёзно?

Я улыбнулся и степенно кивнул:

— Именно.

Удивление законника было обоснованно. От меня он получал ежемесячно полторы тысячи долларов в конверте просто за то, что мы сохраняем отличные отношения. Когда я к нему обращался — две, три, максимум пять сверху его «ставки». Но подобный ценник я пока не ставил ни разу.

— И чем же так важен этот человек на фото? — нахмурился агент.

— Вы удивитесь, Глен, но я пока и сам не знаю. Однако информация о нём поможет мне выйти на тех, кто мне очень и очень нужен. Вот и всё, что я могу сказать.

— Вы, как всегда, говорите загадками, мистер Соколов.

— Так уж устроен мой мир и моя работа… — пожал я плечами, отрывая кусочек круассана.

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Не сомневаюсь, Глен, не сомневаюсь. Вы лучше расскажите: как продвигаются ваши дела в Бюро? Как там поживает начальник отдела Бюро расследований Бен Тиглиц после… — я неопределённо покрутил пальцем в воздухе, намекая на заварушку с Лучано и Лански.

Агент Диксон усмехнулся и откинулся в кресле:

— После его успеха, когда Бюро накрыло партию «белой смерти» и Чарльза Лучано с его дружком — Тиглиц успел уже доложить обо всём в Вашингтон. Там чуть ли не начали согласовывать его награждение! А ведь обычно все эти вещи идут с дикими проволочками. Но сейчас, когда Лучано и Лански убиты — его таскают по комиссиям и уже совершенно точно уберут с поста начальника отдела и переведут. Кстати, те люди, что организовали засаду — сработали очень чисто! Ни один агент не пострадал.

Я внутренне ещё раз отметил, что Александрос — человек Ротштейна — действительно большой специалист в щепетильных делах. Так провернуть убийство двух «молодых турков» и не спровоцировать кровную вендетту со стороны Бюро — это уметь надо!

— И кто же теперь будет вместо Тиглица? — полюбопытствовал я.

По самодовольной улыбке Диксона я уже заранее понял, каков будет его ответ.

— Учитывая мои прошлые заслуги по банде Проповедника, осейджам и секте из Аунего, меня выдвинули на пост начальника отдела Бюро расследований Нью-Йорка!

— Это прекрасно, — похвалил я.

— Да, всё о чём можно было мечтать! — закинул ногу на ногу Глен и растёкся в кресле как сытый кот.

— Уверены? — поднял бровь я.

— О чём вы? — удивился агент.

— Разве на этом заканчиваются ваши амбиции, Глен? — подначил я законника.

Он часто заморгал, и лицо его приняло серьёзное выражение. Действительно, Диксон после нашего с ним «вынужденного» начала совместной деятельности менее чем за полгода сделал отличную карьеру. Из специального агента, присланного из Чикаго, он прошёл путь до начальника отдела в Нью-Йорке. А в том, что его назначат — я не сомневался. На заре своей деятельности Бюро очень любило ставить на ключевые позиции тех, кто показывал хорошие результаты без ошибок, а главное — быстро. Публичность Бюро в эти годы достигала небывалых высот. До Второй Мировой молодая силовая структура активно старалась набирать политические очки в любых делах, дабы получить финансирование, расширение штата и возможность запустить свои щупальца повсюду. Это потом оно начало покрываться завесой тайны, когда окрепло и стало одним из ключевых игроков не только в силовой вертикали, но и в политике Штатов в целом.

Агент вкрадчиво спросил, понизив голос:

— Что вы имеете в виду, Алекс?

— То, что вы при ваших показателях вполне можете пойти и дальше. Лично я ценю то партнёрство, что установилось между нами. И готов продолжать помогать вам, Глен. Берите выше! Нью-Йорк — несомненно шикарное место. Самое большое отделение Бюро в стране. Но давайте-ка подумаем. Вы любите кино, мистер Диксон?

Я сознательно не стал в этот раз напоминать законнику о компромате на него. Пора было переводить наши дела в совсем иную плоскость. Агент должен был завязнуть в моих сетях как можно сильнее. На смену кнуту всё больше выходил пряник.

— Люблю… Сейчас из-за большого объёма работы редко хожу в кинотеатр, но тем не менее.

Ага, зуб даю, Диксон при имеющихся деньгах выбирается на показы немых кинолент с какой-нибудь молоденькой профурсеткой, пока его жена сидит у себя в провинции и рассказывает за чаем подругам — какие смертельно опасные подвиги совершает её муженёк чуть ли не каждый день!

— Что обычно любит массовая публика, Глен?

— Ну… разное… Я не совсем понимаю — к чему вы клоните, Алекс.

— Публика сейчас больше всего любит молодых удачливых красавчиков, которые попадают в непростую ситуацию и выпутываются из неё, преодолевая сопротивление всех злодеев. Вы не задумывались о том, почему в вестернах главный герой всегда прост, красив и молод, а злодей — лет так на десять… И это минимум, Глен! Лет на десять старше?

— Нет…

— Потому что люди хотят видеть хорошего молодого парня. Женщины любуются красавчиком и их привлекает его пыл и успешность. Парни хотят быть похожим на него. Мужчины вспоминают себя в молодости и проживают с ним рядом то, что не смогли прожить. А ещё публика любит скандалы. Между звёздами, на их вечеринках… Но не любит скандалы, которые направлены на простых людей. Им кажется, что герой — олицетворение их лучших черт или олицетворение той общности, к которой они хотели бы принадлежать.

— Вам бы читать лекции в университете, Алекс! — ухмыльнулся Диксон.

Я на секунду и сам вспомнил, как преподавал в своей «прошлой жизни», до того как очутился в теле мигранта из Империи. И продолжил:

— Вы и должны стать этим героем, Диксон! Молодой агент Бюро, что эффективно расследует сложные дела. Вы станете начальником отдела. Станете публичным человеком. Вам уже не нужно будет бегать «в поле». Вы — отличный символ для «зрителя», или, по-нашему, обычного гражданина. Боретесь с преступностью, защищаете всех. Как говорится: горячи сердцем и холодны головой! Так что, если вы поймаете эту волну и заручитесь поддержкой свыше, я думаю, что отдел Бюро Нью-Йорка — это не предел. Берите круче! Надо пробивать себе дорожку в Вашингтон. Становитесь кинозвездой в мире борьбы с преступностью! Простой парень из провинции ловит преступников, спасает обывателей и говорит с ними на одном языке.

Я откинулся в кресле и подозвал официанта. Заказал ещё десерт и прямо посмотрел в глаза законнику:

— Что скажете?

Диксон хмуро смотрел в чашку, машинально помешивая уже остывший кофе ложечкой.

— Мистер Соколов, о какой «поддержке» идёт речь? Вы сказали, что нужно «заручиться поддержкой свыше»…

— Ооо… Глен, не считайте меня волшебником. Этих людей вы найдёте сами. В окружении директора Бюро, я полагаю. А вот громкими успешными делами и раскрытиями преступлений для того, чтобы снискать любовь горожан и газет — я вас обеспечу, уж поверьте!

Я увидел, как у спецагента зажглись глаза. Клюнул. И уже нарисовал себе красивую историю своего дальнейшего взлёта. Правда, я уже продумал для него на этом пути несколько ловушек. Чем серьёзнее будет статус Диксона — тем более весомыми должны быть мои компроматы на него.

— У вас уже есть какие-то наводки? — жадно пробормотал агент.

Я тихо рассмеялся:

— Не так быстро, Глен! Мы ещё не до чего не договорились. Вы же понимаете, что у всего есть своя цена? Если мы с вами ступаем на эту дорогу, то сначала договоримся о том, что всё, что знаете вы — знаю я. До мелочей. Когда вы сядете в кресло Бена Тиглица, я хочу быть постоянно в курсе — чем дышит отдел Нью-Йорка? А ещё точно знать — где, на каких дорогах, в каких городках будут проходить облавы на бутлегеров?

— Чтобы ваши люди и грузовики не пересекались с моими агентами? — понимающе кивнул Диксон.

— Заметьте, это сказал не я, а вы! — подняв ладони, улыбнулся я.

Законник поиграл желваками и кивнул:

— Я согласен.

Я протянул ему руку:

— И да начнётся новый этап в нашем с вами, безусловно, выгодном сотрудничестве? — хитро произнёс я.

Диксон, насупившись, сжал мою ладонь:

— Призна́юсь, мистер Соколов, мне иногда кажется, что я жму руку дьяволу.

— Поверьте, я никоим образом не претендую на его роль. И без того желающих хватает, — хохотнул я.

— Вы могли бы сделать прекрасную карьеру в Бюро, — заметил агент.

— О нет, не думаю, мистер Диксон, не думаю.

У Глена была вполне себе понятная мотивация. Он пошёл на государственную службу, возможно, даже из хороших побуждений. При этом он не гнушался левых заработков и был карьеристом, что называется «любой ценой». Но Диксон в конечном счёте всё равно служил Штатам. А у меня же был свой путь, в котором ключевую роль занимало благосостояние моих соотечественников и мои собственные цели. Процветание Америки в этих планах отсутствовало как класс.

Большой бизнес в Штатах всегда под прицелом, но он имеет и большие возможности. Нет, конечно же я понимал, что со временем внимание к моей фигуре станет более пристальным, даже если не светиться лишний раз. И всё же одно дело — быть шпионом в Бюро и постоянно двадцать четыре на семь вести двойную игру, и совсем другое — лавировать в высших сферах истеблишмента и бизнеса Штатов, куда я, не спеша, пролагал себе путь.

— И с чего же начнётся наше с вами… новое партнёрство? — спросил Диксон.

— Как только вы станете главой отдела, я жду от вас, время точки и маршруты облав на бутлегеров. Отныне в конверте, который вы забираете в ячейке вокзала каждый месяц, вас будет ждать три тысячи долларов. Кроме того, вы будете периодически получать наводки на мелких бутлегеров, что появляются в штате, дабы раскрываемость вашего отдела не падала.

— А как же крупная рыба?

Я усмехнулся:

— Мистер Диксон, я никогда не делаю поспешных шагов. Крупная рыба будет позже. Потому как чтобы её взять, надо сделать так, дабы ни один человек не подумал, что мы с вами как-то связаны в этих делах. Я понимаю, что вы сейчас готовы свернуть горы, но нужно научиться терпению.

— Однако, если ваши машины не будут арестовывать или ловить, а остальных бутлегеров мои парни будут прижимать к ногтю, не покажется ли это странным вашим… партнёрам, мистер Соколов? — задал правильный вопрос законник.

— Поэтому иногда вы будете арестовывать какой-то мой фургон. И мы заранее это обговорим. Человек за рулём будет проинструктирован. Он не скажет ни одного лишнего слова, будет утверждать, что всё, что он везёт — якобы его личные запасы, ему не поверят, но вынуждены будут просто выписать приличный штраф и назначить минимальный срок. Шофер выплатит деньги и выйдет через месяц из окружной тюрьмы.

— Вы и это продумали! — хмыкнул Диксон.

— Издержки профессии…

— А что по поводу убийства Чарли Лучано и Мейера Лански?

Я сменил тон на серьёзный и тихо произнёс:

— Я бы на вашем месте похоронил это дело. Насколько я понимаю, его передадут в Вашингтон?

— Да, раз Бен Тиглиц не справился, значит, расследованием займётся центральное управление. Я при этом буду только исполнителем поручений оттуда, — подтвердил мою догадку Диксон.

— Вот и прекрасно, Глен! Не связывайтесь с этим. Люди, что это провернули, летают очень высоко. Вам сейчас ни к чему с ними пересекаться.

Агент понимающе кивнул.

— Думаю, я уже достаточно вас оторвал сегодня от работы, — вежливо намекнул я Глену на то, что наш разговор окончен.

Мы распрощались, и я взялся за газету. Тем более, в ней писали о моей новой компании…

Заголовок в финансовой колонке «Таймса» гордо возвещал:

'НОВАЯ НЕФТЯНАЯ КОМПАНИЯ ГОТОВИТ ВЫХОД НА УОЛЛ-СТРИТ

«Соколов Ойл Компани» заявляет об открытии крупного месторождения в Бербанке, штат Оклахома.

Геологи оценивают запасы как одни из самых значительных за последнее десятилетие'

Да, это стоило всех потраченных усилий. Всю неделю Билли Вайс названивал мне на пару с Барни Макбрайдом. Бешеными темпами им удалось установить новую качалку и закончить вышку на ещё одном участке. Моё «чёрное золото» рвалось из недр наружу, а порученцы уже подыскивали усиленную охрану, нанимая в том числе и местных индейцев, желающих подзаработать, но не имевших своих крупных паёв.

Вождь осейджей Артур Бонникасл позвонил и поздравил меня с успехом. При этом напомнил, что с января нового года вступит в силу наша с ним договорённость на защиту самих богатых осейджей уже моей охранной компанией. А это значит, что с Массерией надо будет что-то решать в ближайшее время, либо стараться найти хороших, надёжных бойцов из местных.

Я углубился в чтение:

«…В деловых кругах Уолл-стрит на этой неделе активно обсуждается предстоящее размещение ценных бумаг новой нефтедобывающей компании — 'Соколов Ойл Компани». Согласно информации, полученной нашей газетой из надёжных источников, компания Алекса Соколова готовится выпустить значительный пакет акций для публичной продажи. Организацией выпуска занимается синдикат инвестиционных банков во главе с «Братья Портер и Ко».

Я сознательно не стал отдавать этот процесс под управление Кеннеди, несмотря на его отличный портфель сделок. Я пошёл в другую компанию, которая специализировалась конкретно на ресурсной добыче. Во-первых, в этот свой бизнес я не хотел пускать никого. Если Давид Сарнов имел хороший пакет акций в радиозаводе, то здесь я буду единственным контролёром. Во-вторых, учитывая бум потребности в сырой нефти, я прекрасно понимал, что при правильном выходе компании на рынок — люди заходят владеть даже небольшой долей акций.

Поэтому я планировал открывать дочерние фирмы в Оклахоме и выпускать в будущем и их акции, благо сейчас на это в Штатах смотрели сквозь пальцы. Это во время Депрессии Сенат будет ужесточать законодательство. Но для меня главное было: получить несколько огромных вливаний на развитие этого бизнеса и оставить себе значительную долю в головном офисе. Люди исправно получат свои дивиденды, но бо́льшая часть «дочек» с других моих паёв останется под единоличным правлением.

В общем, на рынок пойдут только акции первой компании. Деньги за них я пущу на развитие других паёв и массовую установку вышек. Учитывая богатство недр Бербанка — с акционерами я спокойно расплачу́сь. А вот бо́льшая часть последующей добычи через другие фирмы будет идти в мой карман напрямую.

Я посмотрел фотографию, где на фоне гигантского механизма качалки стоял устало улыбающийся Билли Вайс, и перевернул страницу:

«…Поводом для столь пристального внимания со стороны финансового сообщества стали впечатляющие результаты разведочного бурения на участках компании в районе Бербанка, штат Оклахома. По словам главного геолога компании Билла Вайса, работы на месторождении, которое получило неофициальное название 'Бербанк-Норт», начались в начале весны. Уже 21 мая первый станок-качалка на участке был успешно запущен в эксплуатацию, и из скважины начала поступать нефть в большие цистерны.

Вайс, известный в профессиональных кругах специалист, ранее работавший на нескольких крупных месторождениях в Техасе и Оклахоме, лично руководил запуском. По его отчётам, дебит первой скважины уже составляет не менее 400–500 баррелей в сутки, что является очень высоким показателем. Однако главным сюрпризом для геологов стало то, что на соседнем участке нефть прорвала пласт самостоятельно, образовав слабый фонтан.

«Это невероятно богатое месторождение, — заявил Вайс в эксклюзивном интервью нашей газете, — Чёрное золото само рвётся наружу. За свою двадцатилетнюю карьеру я видел подобное лишь несколько раз. Пласт находится под огромным давлением, и это означает, что запасы здесь могут быть колоссальными».

Я усмехнулся. Четыре сотни баррелей в сутки для двадцатого года на старте добычи с одной скважины! Если оценивать результат по десятибалльной шкале, то это твёрдые семь из десяти. А то и все восемь! «Марланд Ойл», у которых я перехватил это месторождение в «моей реальности» разгоняли некоторые скважины до 2500 баррелей в сутки. Учитывая технические возможности ревущих двадцатых — это был весьма серьёзный результат. Если я повторю их рекорды, то через три года смогу тянуть со всех качалок четверть миллиона баррелей в сутки. При цене около полутора бакса за баррель — выходил очень впечатляющий доход.

«…Открытие, сделанное 'Соколов Ойл Компани», происходит на фоне настоящего нефтяного бума, охватившего Оклахому в последние годы. По данным Геологической службы США, в 1920 году на долю этого штата приходилось около половины всей добычи нефти в стране.

Особенность месторождения в Бербанке, по словам экспертов, заключается в необычайно высоком давлении в продуктивном пласте. Это позволяет нефти подниматься на поверхность практически без дополнительного стимулирования, что значительно снижает себестоимость добычи. По оценкам аналитиков, эксплуатация такого месторождения может быть в два-три раза дешевле, чем на обычных промыслах…'

Да, надо было максимально ускорять эту добычу и переключаться на другие участки. А точнее, вкладываться в них заранее. Основная добыча в Бербанке закончится в середине двадцатых. Продавать свою долю в компании стоит примерно в это время, выкачав весь максимум намного быстрее, чем в «моём времени». Если затянуть с продажей месторождения в чужие руки перед Депрессией, когда оно иссякнет, настоящие дельцы, что могут дать хорошую цену — уже не будут совершать такую сделку.

«…Скорее всего, мы становимся свидетелями рождения нового нефтяного гиганта, — говорит Джеймс Харрисон, аналитик из брокерского дома „Мерилл, Линч и Ко“, специализирующийся на сырьевом секторе, — Если прогнозы геологов подтвердятся, „Соколов Ойл Компани“ может войти в десятку крупнейших независимых производителей нефти в стране уже в ближайшие два-три года…»

Я улыбнулся. Быстрее! Я выйду на эти показатели гораздо быстрее, чем прогнозы аналитиков Уолл-Стрит. Главное — разобраться с делами в Нью-Йорке. О, а вот я и добрался до самого интересного! То, что попало в газеты после закрытой презентации Билли Вайса для министерства. И то, за что мне пришлось проплачивать ребятам из «Таймс» через старые связи редактора уже моей газеты «Нью-Йорк. Факты»!

«…Торги по акциям 'Соколов Ойл Компани» откроются в первой декаде июня. Как сообщил представитель «Братья Портер и Ко», интерес со стороны инвесторов уже значительно превышает объём предложения.

По данным, предоставленным компанией, на сегодняшний день «Соколов Ойл Компани» контролирует арендные участки общей площадью более 3 тысяч акров в районе Бербанка и сейчас завершают сделку на аренду ещё 5 тысяч. Три скважины уже введены в эксплуатацию и дают в совокупности около 1200 баррелей в сутки. Так же пятнадцать скважин находятся на стадии бурения, и ожидается, что они будут запущены в течение ближайших двух месяцев.

Открытие «Соколов Ойл Компани» происходит в условиях острейшей конкуренции. В районе Бербанка также активны и другие гиганты, например, «Роксана Петролеум Компани», которая имеет скважины с дебитом в 3 тысячи баррелей в сутки…'

Я ухмыльнулся. Иметь-то она имеет, только вот горизонт у них скоро опустеет. И судя по тому, что «Роксана» уже дважды пыталась вызнать у Барни Макбрайда и вождя Бонникасла про паи осейджей рядом с моими — геологи у этой компании тоже все понимают. Так, что там дальше?

«…Однако, по словам аналитиков, 'Соколов Ойл Компани» имеет ряд преимуществ перед конкурентами. Во-первых, компания не обременена долгами в отличие от «Роксаны», и может гибко распоряжаться получаемой прибылью. Во-вторых, контроль над компанией осуществляет один собственник, у которого останется контрольный пакет акции, что позволяет принимать стратегические решения быстро, без длительных согласований. Напомним, что другой бизнес мистера Соколова — производство домашних радиоприёмников — успешно процветает. В-третьих, месторождение, открытое Биллом Вайсом, по предварительным оценкам, может быть крупнее, чем у «Роксана Петролеум».

«У Соколова есть то, чего нет у других, — говорит независимый аналитик Джон Блэквелл, — Он строит вертикально интегрированную структуру. Добыча, переработка, сбыт — всё под контролем одного флагмана-акционера. Это именно то, что Уолл-стрит любит больше всего!».

Конечно под одним контролем! Как там говорилось? «Такая корова нам и самим нужна!» Я принялся жадно читать продолжение:

«…Представители 'Соколов Ойл Компани» в кратком заявлении для прессы отметили, что «компания намерена использовать средства, привлечённые в ходе публичного размещения акций, для расширения геологоразведочных работ, приобретения дополнительного бурового оборудования и, в перспективе, строительства собственного нефтеперерабатывающего завода».

Здесь мы с Билли Вайсом не покривили душой. Даже продав месторождение в будущем — завод мне точно пригодится. Более того — это актив, который всегда можно будет использовать для обмена на что-то другое, что мне необходимо.

Некоторые люди удивляются — зачем богачи вкладываются в гигантские проекты, которые не окупятся до конца их жизни? Да, огромные торговые центры или дорогущие развлекательные комплексы приносят много денег в текучке, но по итогу часто не покрывают сумасшедших затрат на их строительство.

Всё очень просто! Для некоторых это актив, который в случае необходимости можно использовать как-то по-особому или даже поменять! Условно — гигантский торговый центр на средний аэропорт. Теперь тот, с кем ты поменялся — получает в актив торговый мегамолл, который что-то приносит, и сам себя кормит. А у тебя зато — нужный аэропорт! И ждать его постройки не требуется. Помнится, когда мне это в студенчестве объяснил знакомый профессор экономики, я долго пребывал в прострации. Совсем другие категории… Совсем иной горизонт планирования и планка распоряжения собственностью. Тогда меня это потрясло…

'…Несмотря на общий оптимизм, некоторые аналитики призывают к осторожности. Нефтяной рынок в последние месяцы демонстрирует высокую волатильность. Цены на сырую нефть, которые в 1919 году достигали рекордных отметок, в начале 1920 года несколько снизились.

«Нефть — это товарный рынок, и он подвержен циклическим колебаниям, — предупреждает эксперт Чарльз Вандер, — То, что сегодня стоит 3 доллара за баррель, завтра может стоить 2. Инвесторам следует помнить об этом…»

А вот и ложка дёгтя! И я не против такого. Ибо если в статье была бы только похвала — на неё бы не клюнули. Люди, которые разбираются в нефтедобыче уже прочитали всё, что им нужно, и сделали три вывода: добыча изначально хороша, количество скважин растёт семимильными шагами, и моя компания не собирается упускать контрольный пакет, а значит, для меня это кровный интерес!

«…Тем не менее большинство опрошенных нашей газетой экспертов сходятся во мнении, что акции „Соколов Ойл Компани“ являются одним из самых перспективных размещений этого года. Уникальное сочетание богатой ресурсной базы, грамотного менеджмента и растущего спроса на нефть в стране делает акции компании привлекательным объектом для инвестиций…»

Я закрыл газету и отложил её в сторону. Всё шло так, как было задумано. Нужно удержать взятую планку и не допустить повторения диверсии, как это случилось с первой вышкой.

Сложное время. Но мне нужны на мои счета суммы, исчисляемые десятками миллионов долларов в месяц. И желательно уже к началу следующего года. Если я всё сделаю правильно — в Нью-Йорк потечёт ручей из моих соотечественников. Их нужно будет где-то размещать, давать работу. К этому времени Уоррен Гардинг должен стать президентом, и мне нужно будет протащить в Сенате через него один законопроект…

Деньги нужны будут на войну с Массерией и сицилийцами, если они всё же пробьются сюда. Деньги нужны будут на новоприбывших мигрантов из Империи. И в конце концов, мне нужны очень большие суммы, которые скорее всего осядут в карманах французских чиновников.

Отдавать им на распил Русскую эскадру, что будет эвакуировать людей из Крыма через полгода — я категорически не собирался. В моей реальности корабли с эвакуировавшимися в конечном счёте встали в Бизерту, во французском Тунисе. Три года люди прожили на кораблях — на берег на постоянку разрешалось сходить только тем, кто был списан из команд. А затем французы раздербанили всю эскадру…

Купить столько кораблей — у меня не хватило бы никаких денег. А вот позволить им под каким-нибудь предлогом уйти из Туниса… На такие проекты нужно много жирных конвертов для европейских чинуш.

Торговый флот мне не помешает! Пусть и перестроенный. И для этого ещё придётся как-то найти подход к руководству самой эскадры. Не думаю, что за мною пойдут все…

Подозвав официанта, я попросил проводить меня к телефону. И уже через две минуты слышал в трубке голос Кеннеди-младшего:

— Всё прошло гладко, мистер Соколов! Этот начальник береговой охраны Грейс МакКой оказался весьма славным малым. И племянник его достаточно башковит. Сразу понял: что к чему.

После окончания стачки в Портлендском порту Джозеф Кеннеди не вылезал оттуда неделю. И теперь новости из штата Мэн были для меня как бальзам на душу.

— Значит, все проблемы улажены?

— Да. Отныне мы с вами в правлении порта. Ваше охранное агентство официально нанято. Пятилетний контракт на обеспечение безопасности. Учитывая условия, решающие голоса при смене охраны будут принадлежать вам, мне, племяннику МакКоя и профсоюзному лидеру.

Это я прекрасно понимал. Недаром Павел Миронов уже мчался на поезде «Нью-Йорк — Портленд», пока мои люди готовили почву для его выступлений. Профсоюз докеров в северном порту я планировал тоже завести под себя. Как и в Нью-Йорке.

— У вас есть варианты — кто может быть вашим управляющим здесь? По…эмм… торговым вопросам. По поставкам… — вкрадчиво спросил Кеннеди.

— Да. Я направлю этого человека к вам в ближайшее время.

— Как его зовут?

— Лев. Лев Эльбаум.

— Отлично. Буду ждать. Я как раз задержусь в Портленде ещё на неделю.

— Хорошо.

Я усмехнулся своим мыслям. Мне вспомнился Лёва, что открыл дверь аптеки и наставил на меня пистолет в тот день, когда мы с Мишкой привезли раненого Витю Громова к ныне покойному Соломону Михайловичу. Племянник старика сейчас помогал Виктору с бухгалтерией, обладал поистине стальными нервами и отличными аналитическими способностями. Когда банда Винченцо убила Соломона Эльбаума, я сразу подумал о кандидатуре его племянника для Портленда. Тем более, на это направление я возлагал большие надежды. Чем дольше будет работать Сухой закон, тем большую роль станет играть канадское направление в перевалке алкоголя. Количество сделок будет постоянно увеличиваться.

— Мистер Кеннеди. Мне нужно будет кое-что от вас…

— Так не томите, Алекс! Говорите! — весело отозвался Джозеф.

— У вас есть компания по морским перевозкам из Европы. Скажите, а вы можете найти выход на людей, что занимают большой вес в судоходстве Европы? Скажем, во Франции?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Затем Кеннеди ответил:

— Что ж. Я попробую. А какого рода люди?

— Из военно-морского министерства и из государственного секретариата торговых судов.

— Ого… Вы снова замахнулись на какое-то дело, Алекс? Я хочу знать об этом! — оживился Джозеф.

— Пока сам не уложил всё в голове, — слукавил я, — Но как только, так сразу расскажу вам, — беззастенчиво соврал я во второй раз.

— Хорошо. Не уверен, что могу помочь с министерством. А вот с гражданским секретариатом — вполне может быть. Я постараюсь сделать всё, что возможно. Но это требует средств…

— За это не беспокойтесь, мистер Кеннеди.

— Тогда по рукам!

Уже садясь в свой Паккард, я прокручивал ещё раз в голове разговор с Джозефом Кеннеди. Да, я всё делал правильно. Семейство будущего президента мне нужно только в Портленде и Нью-Йорке. Я ничего не сказал ему про Атлантик-Сити и мои планы насчёт этого славного весёлого города. Потому что там мне не нужны были никакие новые партнёры. Тем более, пока что «Наки» Джонсон меня устраивал. До поры до времени…