Город Эрон пребывал в естественном для себя мрачном состоянии.

Дождь шел уже третий день без остановки, мрачный пейзаж сопровождал людей в эти дни, куда ни посмотри.

— Она шла с корзиной грязного белья в сторону переулка. Там сходятся под углом крыши домов, и местные навесили множество верёвок для белья, чтобы использовать поток воды, что падает с крыши, для стирки. — Мужичонка прокашлялся.

В его взгляде явно читался страх, но также он искренне хотел помочь человеку, стоящему прямо перед ним.

— Вот, кажется, светлые волосы, худющая. Одета была в сарафан с цветочками, его ещё на базар привозили с завода в прошлом году, а поверх был накинут плащ, из военных. Я тогда чистил картошку, а потому стоял перед окном и всё видел, да, вот там моя коморка. — Мужичонка указал на затхлый угол слегка покосившегося дома, такие строили в период, когда переселяли людей из лачуг, а потому они приходили в негодность по множеству причин. И основная: отсутствие обслуживания и ремонта при новом хозяине территории.

— Ну так вот, значит-с, она зашла, значить, туда, и потом гром как вдарит. Етить! Я посмотрел на небо, потому как не видал вспышки молнии, глядь! А она уже валится на земле, значить. Я выбегаю на улицу, и всё, только котомка и труханы, клянусь, я не делал ничего!..

Барнэлл остановил поток сознания этого бродяги поднятой рукой.

— Достаточно, я тебе верю. — Затем кинул ему большую медную монету.

Бродяга расшоркался в благодарностях детективу, но тот лишь одёрнул воротник своего плаща, надвинул шляпу ниже на лоб и вышел из-под навеса на улицу. Его тут же накрыл мелкий, словно мука, дождь, накрапывающий уже третью неделю, отчего казавшийся вечным.

Он мельком заглянул в переулок, о котором вели разговор только что, и направился к себе в участок, ступая по скользкой брусчатке, то тут, то там изъеденной временем и бесчисленными ногами, что ступали по ней за прошедшие годы.

Проходя унылые здания некогда прекрасного города Эрон, он не мог не заметить про себя следующее:

«Этот город летит в тартарары, что немудрено при таком „управлении“ лорда Алганиса».

Уныние распространялось не только из-за погоды. Им были пропитаны почти все районы города. «Малкея» — такое название дала ещё предыдущая администрация этому закуточку города: небольшие, по современным меркам герцогства, дома в два этажа по обе стороны мощёной булыжником улицы.

Многие здания уже начинали растрескиваться из-за «гуляющей» земли, а потому штукатурка, которой они были отделаны, начинала облупляться, открывая кирпичные стены и лаги перекрытий этажей, создавая зачастую причудливые узоры на самих стенах.

Местные голуби облюбовали подобные постаменты и гнездились на них, обживая некогда идеально гладкие стены и создавая ощущение природы, так необходимое в каменных джунглях.

Полукруглые мусорные баки стояли возле каждого дома, добавляя свой аромат переулкам. Крысы, собаки, кошки — вся живность день и ночь перемещалась от одной кормежки у бака к другой, не обращая внимания на титул и чин, ведь животные не знают, что перед ними крепостной без прав или благородный дворянин, который не должен видеть подобной живности, ведь оное считалось неприличным и даже постыдным, разве что декоративные собачки, что так полюбились дамам высшего общества, могли мелькать в их поле зрения, остальное — табу.

Подобное расположение мусорных баков на углу дома и было излюбленным местом этого преступника.

«Нет смысла даже смотреть на место преступления. Я и так знаю, что там произошло». Так детектив оправдывал себя, хотя знал, что по протоколу необходимо тщательно осмотреть всё на предмет улик. Как и в семнадцати предыдущих случаях, все пропавшие — девушки.

Сначала он думал, что охота ведётся только на представительниц нечеловеческих рас, но после девятого случая эту версию отмели как неправдоподобную, ведь жертвой стала Шавина Эмур, младшая дочь баронета Эмура из графства Парфо, приехавшего попытать удачу в местном казино, а ныне отрабатывающего свои долги на рыболовецком судне в качестве матроса.

— Чтоб вас! — Выругавшись, он развернулся на каблуках и всё же двинулся в переулок.

Здесь находились вещи местных жителей, и поток воды, что омывал их, создавал ощущение непрерывной водной стены.

Сквозь размытые очертания просматриваемых предметов он заметил интересную деталь. Натянув плащ на голову, он без усилий проскочил под стекающими потоками и в водосточной решетке нащупал то, что привлекло его внимание, а именно металлический обруч.

Подобные украшения часто носили девушки как украшения и для того, чтобы волосы не падали на лицо, мешая обзору. Но этот отличался от стандартных украшений, что клепали сотнями местные артели.

Сделанный по особому заказу, он представлял собой ветвь дерева, переплетённую с двумя другими, и креплениями для ушей на концах.

«Эльфы, только этого мне не хватало». Явно с досадой он взял улику и, вновь окинув взглядом переулок, не нашел ничего интересного.

Всё те же грязные булыжники, поросшие черной плесенью стены домов, два бака с мусором, за которыми и прятался преступник, прежде чем нанести жертве удар по голове, и отсутствующие окна в этой части домов, что не мудрено, ведь расстояние между ними было не более полутора метров.

Барнэлл сунул ободок в карман. То, что нашлась хоть какая-то улика — победа. Но то, что она эльфийская, приносило новые проблемы, мысли о которых он старался гнать из своей головы с увеличенной скоростью, отчего концентрировался на других мелочах.

Переведя взгляд перед собой, он заметил бродягу. Тот смотрел на него через окно своей коморки и едва завидев, что его заметили, принялся дышать на стекло и протирать его тряпкой, что лежала на подоконнике, изображая, что он именно этим и занимался всё время и нисколечки не подглядывал за работой местной полиции.

Детектив привык к подобному вниманию за те два с половиной года, что уже провёл на службе в местном отделении шерифа, а потому, слегка коснувшись указательным пальцем поля шляпы, словно отдаёт честь, направился прочь отсюда, в сторону основного тракта, что назван «Баронский тракт».

Проходя мимо однотипных домов, запах сырости сменялся едва различимым ароматом выпечки из местных пекарен и всё отчетливее проявлявшимся в воздухе, даже при такой мерзкой погоде, как сейчас.

— Пооооберегись! — Кучер окрикнул зазевавшегося прохожего, который не следил за движением на улице, оттого едва не угодившим под карету.

— Картошка домашняя, свежая, вкусная! — Раздался другой звук с прилегающей к тракту улицы.

— Только сегодня попробуйте наши «каенры» и получите скидку на десяток в двадцать процентов! — Приближаясь к дорогой части города, звуки превращались в какофонию, а после сливались воедино, отчего даже бывалые торговцы часто обращались за помощью в аптеку в поисках средства от головной боли.

Разрушавшиеся дома уступали место ухоженным, а те, в свою очередь, начали пропадать, уступая лавкам торговцев.

Сами лавки имели причудливый для этого мира дизайн, но привычный для Земли, а именно: полностью стеклянные витрины, на которых располагались лучшие товары, всевозможные надписи говорили о предстоящих акциях, пройденных проверках и графике работы.

Этажом выше обычно располагались помещения персонала, в котором жили работники подобных заведений и вели бумажную работу. И самый верхний этаж занимал либо владелец лавки, либо назначенный им управляющий.

Здания, отделанные по единому стандарту, представляли собой нечто похожее на средневековую застройку Австрии, с её черепичной крышей красного цвета и побеленными стенами домов на деревянном каркасе, но это лишь дизайн, потому как в герцогстве уже давно не строили домов из дерева, используя кирпич. Только низшие слои общества и бедняки продолжали строить свои дома из чего придётся, но местная мэрия боролась с подобным.

Барнэлл едва не упал, так сильно в него врезались двое детей.

— Извините, дядя. — Сказал один из них и, не остановившись ни на секунду, побежал дальше по своим делам.

Детектив обшарил свои карманы и, не найдя в них кошелька, плюнул на мостовую. Он давно привык к подобным действиям мелких, во всех смыслах, преступников, а потому держал пустой бумажник именно на этот случай.

— Будь ты постарше — посадил бы за решетку, а там уж куда направят. — Выругавшись себе под нос, он вышел на сам Баронский тракт и, повернув налево в сторону белоснежного здания мэрии, построенного по образцу Капитолия в Вашингтоне, направился в его сторону.

Необходимо было пройти ровно два квартала и повернуть направо, на улицу правосудия, и вы попадали на площадь закона.

Местные, правда, прозвали её «Площадь позора», потому как за пять лет независимости территории от Балтэс на ней так и не было завершено строительство, и здание суда стояло недостроенным, а те строительные леса, которые воздвигли строители, уже прогнили, и только местная детвора играла на «заброшке», что и породило подобное название.

— Ты чувствовал этот аромат, мусик, это прямо прошлый год! — Громко, почти на всю улицу прозвучал голос дамы достаточно высокого роста в дорогом платье из коллекции «Лабурэн».

Над собой она держала зонтик, а под руку вела низкорослого, щуплого мужчину в смокинге, на одном из лацканов которого виднелась заколка с гербом, которая говорила окружающим, что он дворянин с собственной вотчиной, а потому простолюдины держались от них на расстоянии.

Сам же дворянин смотрел только на свою даму и, казалось, ловил каждое слово, вылетающее из её излишне накрашенного ротика. Барнэлл прекрасно знал эту парочку.

В прошлом месяце он принимал заявление от этого мужчины на проникновение неизвестного в их дом, позже выяснилось, что это его дама пригласила мужчину к себе для утех, но обставила всё так, что муж думает, что она ему абсолютно верна.

— И не говори, дорогая, с каждым месяцем платья в этом театре становятся всё старше и старше. — Мужичонка встретился взглядом с детективом и тут же задал так терзавший его вопрос. — Господин полицейский, доколе это будет продолжаться? Объясните мне: как продвигается расследование? Я требую сатисфакции! — Выдав все сложные слова, которые он знал, виконт Кук снял белоснежную перчатку и протянул её жандарму.

Тот взял её чисто машинально, а потому ответил:

— Что именно вы от меня хотите? Новых обстоятельств в вашем деле не открылось, а под предоставленное вами описание подходит не одна тысяча жителей территории. — Едва сдержавшись от смеха, но сохранив каменное выражение лица, отрапортовал детектив.

— Мне всё равно! Если найдёте, а точнее КОГДА, — он сделал особое ударение на этом слове, — найдёте, передайте этому злоумышленнику перчатку и мои слова: барон Кук вызвал его на дуэль чести!

— Олд, дорогой, прогуляйся немного вперёд, мне нужно кое-что обсудить с офицером. — Прервала тираду баронесса.

— Конечно, дорогая. — Поцеловав её руку и поклонившись представителю порядка, он отошел на почтительные двадцать шагов и, прикрыв свою лысину котелком, что держал до этого под мышкой, стал ожидать свою жену, словно преданный пёс.

Баронесса, в свою очередь, подошла к детективу таким образом, что ему приходилось смотреть, задрав голову вверх, чтобы не упираться взглядом во внушительное декольте, которое находилось аккурат на уровне его глаз.

— Вы же помните наш уговор? Никаких телодвижений. — Подмигнула она своим размалёванным в фиолетовый цвет веком и тайком положила кошель с монетами в руки офицера, который тут же убрал его в карман.

— Конечно, ваше превосходительство Кук. Я не должен искать голого человека под два метра ростом с огромной дубиной промеж ног. — Словно по бумажке процитировал Барнэлл их уговор. — Вот и славно.

На этой ноте она сделала кривоватый реверанс, отчего едва не упала на своих каблуках. Заметив это, муж метнулся в её сторону и, подхватив её под локоть, направился с ней вдоль тракта, ведя свой ханжеский диалог обо всём.

Продолжая смотреть им вслед, детектив не мог не отметить про себя, как нелепо эти двое выглядят вместе. А именно, это стремление жены подчеркнуть, что она на голову выше окружающих, а потому носящую высокую обувь на платформе и каблуке размером сантиметров под тридцать.

Шух, шух, шух, шух. Он поднял голову к небу, отчего капли дождя попали ему прямо в глаза, но он успел разглядеть силуэт дирижабля торговой фирмы «Платилох», принесшего очередную доставку товаров на склад, расположенный в западной части города, аккурат за отделением шерифа.

И словно по мановению волшебной палочки сотни носильщиков побежали в сторону приземляющегося дирижабля, стараясь поскорее выполнить доставку товаров до покупателей.

Причудливая форма носильщиков вызывала многократные насмешки, но многие из них, наоборот, носили её с гордостью и даже не раз ввязывались в драки с обидчиками, из-за чего оказывались в отделении шерифа.

Жёлтые ранцы на спинах, синие штаны на подтяжках, непромокаемые жёлтые рубашки, капюшон которых накидывался на голову, делая её полностью гладкой, а чтобы не спадать при быстром беге, эти носильщики использовали круглые очки на верёвке, отчего казалось, что у них непропорционально большие глаза на стандартного размера лицах.

Детвора называла их «Манана» из-за фрукта, напоминавшего бананы на Земле. Носильщики, подражая детям, сделали это своим лозунгом, оттого то тут, то там можно было слышать возгласы «Манана!», которые они использовали, чтобы подсказать окружающим быть бдительнее, ведь им платили именно за выполненную доставку, а потому скорости, что они развивали при беге, были серьёзными.

Но сейчас вся эта орава жёлто-синих приспешников торговой компании «Платилох» устроила толкучку в одном из переулков, отчего создавалось ощущение, что где-то прорвало канализацию и поток вырвался на улицу.

Барнэлл надвинул шляпу пониже на глаза и перебежал на другую сторону дороги, заскочив в переулок, направился на рабочее место.

Детектив обязан был разнять давку, возникшую на улице, но это происходило настолько часто, что полицейские старались исчезнуть в этот миг с улицы, лишь бы не работать.

Пройдя через переулок, он направился в сторону крыльца двухэтажного отделения шерифа.

Построено оно было чуть менее полугода назад, а потому было самым новым зданием в этой части города. Полностью из тёмного кирпича, перемежающегося со статуями богини тьмы Симилы в нишах, оно не имело окон на лицевой части, что выходила на площадь закона.

Внутри же больше напоминало вокзал, нежели отделение шерифа.

Потолок под семь метров, на крыше множество окон, пропускающих свет улицы, на стенах огромные во всю длину окна от высоты головы среднего человека до потолка, расположенные часто, но очень узкие, словно задуманы как прутья решётки на массиве стены.

Колонны, что поддерживали всё это великолепие, тоже были выполнены из тёмного кирпича, отчего даже при полностью зажжённом освещении магическими лампами создавалось ощущение темноты, словно сами стены поглощали свет.

Чтобы попасть в рабочую зону необходимо было спуститься на полметра ниже уровня входа, и вы попадали в огромный зал, полностью заставленный рабочими столами двадцати семи сотрудников, бесконечными горами бумаги, а пройдя немного вперёд к противоположной от входа стене, упирались в выполненную полностью из титано-мифрила клетку, разделённую на секции по два метра каждая и вечно забитую орущими преступниками, что пытались доказать свою невиновность.

Не успел детектив пройти сквозь двери здания, как из левой его части раздался крик шерифа, отчего гам в рабочей зоне немного поутих.

— Детектив Барнэлл! Немедленно в мой кабинет! — Женщина сорока лет, с полностью красным лицом от гнева и в точно такой же форме выглядела сейчас весьма устрашающе.

Пускай она и не обладала внушительными габаритами тела или угрожающей внешностью, а наоборот казавшуюся тростинкой, но внешность в данном случае была весьма и весьма обманчивой.

Находясь на пике золота уже более тридцати лет, она поступила на службу в стражу Балтэс, но оттуда её направили в баронство города Эрон в качестве шерифа, ведь толковые люди, у которых гибкий ум, и должны заниматься подобной работой. Именно эти слова сказала баронесса Налита, когда подписывала указ о её назначении.

— Слушаюсь! — Не менее громогласно и чётко ответил детектив и двинулся налево в сторону кабинета шерифа, являющегося своеобразным помещением под пролётом лестницы, ведущей на второй этаж, расположенную полукругом.

В отличие от остальной рабочей зоны, этот кабинет был отделён от остальных стеклянными окнами, изнутри завешенными бумажными полосками на нитях, названными жалюзи.

По пути к кабинету кто-то вложил ему в руку клочок бумаги. Развернув его, он увидел надпись: «Держись!».

Посмотрев в сторону стола своего напарника, мимо которого он только что прошёл, детектив заметил знакомый вид заросшего многодневной щетиной человека средних лет, явно злоупотребляющего выпивкой. Кивнув своему напарнику, он продолжил свой разговор со старушкой, что сидела напротив него и явно пыталась что-то ему сказать.

Подойдя к дверям кабинета шерифа, офицер собирался было постучать в них, но крик «Заходи уже, ты, тупое животное!» заставил проигнорировать этикет и скрыться внутри помещения.

Среди прокуренного помещения, по периметру которого располагались коробки с нераскрытыми делами, стояла женщина, взгляда которой боялись все жители вотчины.

Облокотившись своим маленьким, но прекрасным задом на письменный стол, она расстёгивала верх своей блузки, отчего её грудь третьего размера показывалась всё больше и больше, расстегнув две верхние пуговицы, она собрала невольно распространяемую ауру и, немного успокоившись, протянула листок детективу.

— Читай. — Краткий, но весьма понятный приказ сорвался с её алых губ. — Вслух!

Барнэлл сделал два шага в её сторону и взял листок в руки, он понял, что именно так взбесило женщину перед ним.

— Розыск: Виконт Олд Кук подал заявление шерифу на проникновение в жилище. Ориентировка выдана на: человек атлетического телосложения, примерно двух метров ростом, голый. Особые приметы: огромный член. Последний раз его видели выпрыгивающим из окна спальни баронессы Кук. Располагающего информацией просьба обратиться в отделение шерифа Эрон. —

Закончив читать, он поднял взгляд на своего начальника и, не успев ничего сказать, был оглушён её криком.

— Вся эта вакханалия, что творится сейчас в моём участке, по твоей вине! Да кто просил тебя выпускать эту ориентировку⁈ Особые приметы: «гигантский член»⁈ Ты совсем сошёл с ума⁈ Я тебя разжалую до охранника на складе навоза, ты будешь у меня жрать содержимое этого склада и никогда, слышишь меня, никогда не вернёшься к нормальной работе.

Полчаса спустя Барнэлл вышел из кабинета шерифа в весьма подавленном настроении, как вдруг ему в голову прилетел скрученный шар из бумаги.

— Да Аккрист тебя подери, Барнэлл! Я должен был идти на выступление дочери в школу, а вместо этого я занимаюсь черт пойми чем! — Раздосадованные коллеги наперебой начали высказывать ему своё негодование от потерянного времени.

Присев на корточки, он поднял шар бумаги. Развернув его и поднявшись, сделал пару шагов в сторону бросившего, а затем всучил обратно:

— Работа с бумагами очень важна, только так мы сможем доказать виновность. Эреб, не ты ли мне говорил про тот случай в можжевельнике?

Сделав голос погромче, чтобы слышали все, Эреб ответил:

— Конечно, бумаги — это главное, — однако, перейдя на полушепот, он наклонился к коллеге напротив: — Я же сказал тебе по секрету, не нужно всем знать про тот район.

Он забрал бумаги и вернулся на своё место, натянув фальшивую улыбку.

Окинув взглядом остальных коллег, Барнэлл прошел в сторону своего стола, протиснувшись через ряды коллег, продолжающих выказывать негодование.

Спустя пару минут гвалт затих, и вернулся нормальный, спокойный, адский процесс работы.

— Не думаю, что ребята спустят тебе это с рук так легко! — как бы невзначай обратился к нему напарник.

Выпустив тяжелый вздох и собравшись с мыслями, детектив хотел было продолжить эту тему, но запустил руку в карман своего плаща, отчего напрочь забыл колкость, которую хотел бросить другу в ответ.

— Лапидус, у меня подвижки по плачущему призраку. — С этими словами детектив кинул ему обруч.

Едва успев поймать его, Лапидус выругался, но тщательно изучил изделие.

— Ты ведь понимаешь: это тянет за собой лютый геморрой, а я тебе миллион раз говорил: золотое правило Эрона — не геройствуй! — Вроде бы детектив возражал своему коллеге, однако на этих словах он поднялся и, накинув стандартный шерифский плащ поверх рабочего костюма тройки, завязал на шее неизменный шарф и двинулся в сторону выхода из здания, на ходу добавив: — Не ввязывайся ты в подобные дела, но разве ты меня слушаешь? Нет! А всё почему?

Он толкнул массивные двери, и поток смеси холодного воздуха и моросящего дождя ударил ему в лицо, отчего он накинул шляпу и поднял ворот своего плаща, приобретая более «суровый» вид гангстера из 20-х годов.

Производя те же действия, Барнэлл, не отстав ни на шаг, ответил:

— А то я не понимаю, к чему это нас ведёт. Мы и так должны ей услугу.

Лапидус остановился, резко повернулся к Барнэллу, грозя пальцем, как маленькому ребёнку, продолжил:

— Не мы, а ты. Тебя никто не тянул за язык. Кхе. — Он кашлянул и, воткнув в зубы эльфийскую сигарету с травами, пошел в западном направлении, огибая участок по северной стене, перейдя на полтона выше, он как бы передразнивал своего менее опытного друга: — Ой, ой, ой. Я такой желторотый юнец и недавно в пеленки писался, поэтому ты, женщина, что заправляет половиной теневого бизнеса города, можешь приказать мне сделать что угодно, а я тебе не откажу. Тьфу.

Он сплюнул начало сигареты, потому что сквозь него плохо проходил дым, и остановился, чтобы прикурить. Порыскав немного по карманам, он достал коробок спичек и, чиркнув одной, сложил руки домиком, чтобы ветер не задул пламя. Поднеся огонь к другому концу сигареты, он дождался, пока та немного разгорится, и, затушив спичку, убрал её обратно в коробок.

— Зачем она тебе, ты же не сможешь ей уже ничего разжечь? — Искренне спросил Барнэлл, на что получил ответ буквально через секунду.

— Ты знаешь, что такое бедность, друг мой? — Выпустив клуб дыма из своего рта, Лапидус не дождался ответа и продолжил сам: — Нет. Ты вырос в Номина как третий сын Виконта. Пускай тебе не достался титул, и ты не получил земли, но, когда ты рос, твой живот всегда был полон, а дом тёплый.

— И куда меня это привело? — перебил Барнэлл.

— Не важно, чего натворили твои родители и куда это тебя привело, важно другое: ты мог не думать о простых вещах. — Напарник махнул рукой и продолжил неспешно идти под моросящим дождём в сторону логова опаснейшей семьи города. — Я незаконнорожденный сын разорившегося баронета. Моя мать была проституткой и, как только родила меня, держала в тайне в шкафу, чтобы её не выгнали из борделя, в котором она работала. Когда мне было три, маму всё-таки выгнали на улицу вместе со мной, и ей пришлось податься в соседний город. Спасибо ей, что меня не бросила и оставила при себе, но там нам было несладко. Мы поселились в подвале одной лавки, и её хозяин пользовал мою мать, как только мог, а взамен он давал нам немного еды, буквально чтобы с голоду не сдохли, да позволял спать на холодном полу в сыром подвале. Спустя несколько лет произошел пожар. Половина города сгорела, а во всём обвинили мою мать. После чего она меня прогнала, обвиняя во всех своих бедах… — Мужчина сделал глубокую затяжку и, выпустив густые клубы дыма, с грустью добавил: — Я тогда многого не понимал, но спустя время осознал, что она не прогоняла меня, а спасала. Я перебрался через границу и попал в Армондэль. Там меня поймали погонщики рабов и продали как крепостного в убогую деревушку. У того лорда не разрешалось даже ягоды собирать, что росли в лесу, ведь за них нужно было платить медную монету, а откуда она у сироты?

Он перевёл взгляд на друга, но увидел лишь скорбное молчание да кислую мину лица, а потому, затянувшись сигаретой, он продолжил свой монолог.

— За годы жизни крепостным я понял одно: твоя жизнь ничего не стоит. Меня завербовали в милицию и отправили на войну. Мне выдали заострённую длинную палку, сказали: «Это копьё», да погнали через всю страну под стены какого-то города на осаду. А потом перестали кормить совсем. Сказали, что какой-то аристократ со своей армией разгромил обозы и мы должны находить еду сами. — Лапидус замолчал и несколько минут продолжал идти, размеренно покуривая сигарету.

Хотя это читалось со стороны его друга как крайняя степень эмоционального истощения, подобно тому, как если бы человек начал плакать, но делал это беззвучно.

Они проходили мимо каких-то лавок, пекарен и прочего. Не обращая внимания ни на что, они достигли жилого сектора.

Собой застройка не сильно отличалась от восточной части, разве что заброшенных производственных зданий тут было больше. По левую руку виднелся мыловаренный завод.

Он являлся отличным местом для работы и привлекал много ответственных и хороших людей, но сейчас представлял собой руины индустриального сектора некогда более высокоразвитой цивилизации, чем жила здесь сейчас.

Эта западная часть города сильнее всего пострадала от «битвы богов», как её называли жители. Ведь именно здесь, над городом, происходила схватка рыцаря верхом на драконе и мужчины в белых одеждах. От их ударов и взмахов меча строения получали такой урон, что большую часть не стали восстанавливать и просто перевели в Клинт, а город Эрон превратился в скопище дешёвого жилья, что привлекает и по сей день множество переселенцев.

Большинство из них получает так называемое социальное жильё. А проработав на предприятиях соседних вотчин пару месяцев, они переезжают в более приятные районы, но есть и те, кто не может найти работу или не желает этого, и именно из таких отщепенцев и отбросов общества и складывается большая часть жителей города Эрон и баронства в целом.

Хотя назвать эту территорию баронством сложно, ведь хаотичная застройка и отсутствие каких-либо правил превратили буквально всю территорию в один большой город, плотно застроенный разнообразным жильём.

Проблемы всей территории начались в тот момент, как она отделилась от основной территории Балтес и стала независимой.

Люди продолжали тут жить, работать и селиться в городе и в сёлах, но постепенно наружу стали выплывать подводные камни.

«Почему в Вестервилле идёт строительство домов с водой и отоплением, а у нас продолжают стоять халупы?»

Люди задавали этот вопрос мэру города, и он обратился в Балтес, там ему рассказали, как что строить, но не дали материалов, строителей или инструментов. Лорд Алганис сам оплачивал строительство домов и даже закрепил это указом, который исполняется до сих пор.

Мэр начал воровать на всём, отчего качество домов неуклонно снижалось, но это осталось незамеченным для лорда, потому что мэр поступил очень хитро, он не стал воровать везде, напротив, он даже приплачивал строителям и поставщикам материалов, чтобы лучше выполняли свою работу на тех улицах, по которым проезжает лорд и его жена, впоследствии получивших от местных название «Баронский тракт».

На прилегающих же улицах постепенно снижалось качество жилья, в итоге откатившись почти до уровня: «И так сойдет! Не грохнулось — и будет».

Жители почти устроили бунт из-за преступности, которая в отсутствие законов расплодилась, а все преступники из Клинт и Балтэс перебрались в баронство, потому что полиции Балтэс было запрещено пересекать границы своих вотчин, чтобы не навлечь беду на лорда и его семью, а возможно, не спровоцировать герцога Леомвиль лично разобраться со своим вассалом, ведь все знали бескомпромиссный характер Виктора.

В результате бунта мэр Ирба Джэймс снова обратился в Балтэс и подписал указ, согласно которому полиция герцога полностью возьмёт на себя безопасность в вотчине и прилегающих территориях, а Эрон ничего не будет платить им взамен.

Сказано — сделано. Началось строительство полицейского участка, закончившееся менее полугода назад. Собственно, именно тогда Барнэлл и был переведён на территорию баронства, а Лапидус из обычного стража города стал сначала патрульным, а затем повышен до детектива, и пускай опыт работы у них разный, но, как нового жителя, Лапидус называет напарника «новичок».

— Ты когда-нибудь пробовал человека? — Лапидус спросил это серьезно и действительно ждал ответа на свой вопрос, но Барнэлл не знал, как ему ответить. С одной стороны, он не раз пробовал целовать женщину и тем самым пробовал человека на вкус, а ещё целовал её в губы ниже живота, но вопрос явно был не об этом. — А вот я пробовал, и не раз. Под стенами города мы тянули жребий: кто станет нашей едой.

Он протёр глаза от слёз и, высморкнувшись на мостовую, продолжил:

— Чем моложе, тем вкуснее. Я впервые в жизни пробовал мясо, и оно было прекрасно. Ужасно в плане души и всего этого, но прекрасно на вкус.

Барнэлл, с отвращением слушавший эту историю, перебив, задал вопрос: — Зачем ты мне это рассказываешь сейчас? — Детектив искренне не понимал своего напарника, но его рассказ заставил взглянуть на него по-новому.

— Эх, я хотел, чтобы ты меня понял. — Он потушил окурок сигареты о мокрую стену и аккуратно убрал окурок обратно в пачку. — Мои мучения закончились тогда, когда после битвы меня, раненного, притащили в какую-то палатку, залечили мои раны и разрешили остаться на территории лорда, который меня выходил. Правда, потом я узнал, что из-за него мы и ели товарищей, но это уже другая история.

Едва договорив фразу, он распахнул калитку какого-то двора и пошел прямо через чей-то огород, который был разбит в переулке на земле, с которой аккуратно сняли брусчатку и положили в несколько слоёв, чтобы, если вдруг что, положить её обратно и уничтожить огород.

Учитывая, что Лапидус использовал этот путь третий год, никому огород не мешал, а зная, что принадлежал тот местному приюту для беспризорников, местные «семьи» поставили двух громил на охрану посевов, потому что Виктор Балтэс всегда говорил: «Дети — сокровище жизни». А его слова уважают даже преступники или просто боятся его.

Перепрыгнув ограду, что закрывала проход с обратной стороны переулка, детективы были уже на подходе к самому прибыльному бизнесу, который всё ещё работал на территории баронства и исправно платил возросшие налоги: публичный дом «Руж».

Вообще за всё время независимости территории местный лорд выпустил всего три указа: первый — о строительстве жилья, оно бесплатно для всех в первый год, а далее небольшая рента, и, если дом приходит в негодность, то его перестраивают тоже бесплатно. Второй — о полиции Балтэс на территории. И третий — «о налогообложении».

Именно последний закон и отпугнул большую часть производств и рабочих мест с территории Эрона.

Согласно ему, налоги устанавливаются на единую величину в 25%, или четвёртую часть от всего, что платится за что-либо. То есть даже пекарня, что производит хлеб, продаёт его за одну медную монету и каждую четвёртую монету отдаёт лорду.

Торговцы, ремесленники и простые люди и в этот раз собирались устроить бунт, но их сборище было жестоко разогнано стражей города, а погибли или пропали без вести порядка семидесяти человек.

В результате никто не собирался больше оспаривать это решение и просто жили, а все, кто мог, переезжали на другие территории, и если бы не огромный поток новых людей, что ищут лучшей жизни, то все уже давно покинули бы территорию баронства, разве что крепостные остались бы, ведь, в отличие от остального Балтэс, баронесса Налита активно подписывала людей в рабство за долги и не видела ничего в этом плохого, ведь раз она смогла перестать быть крепостной и выбиться «в люди», то и они тоже смогут это сделать.

Хотя причина того, что эти люди становятся рабами, — она сама. Но вот только этого ей никто не сказал. Именно по причине подобных законов бордели, казино, подпольные бои без правил и лечебница для душевнобольных Хэмарк, строительство которой любезно оплатил его сиятельство Лами, и были единственными сферами бизнеса, которые могли выживать в подобных условиях.

Для справки: в самом герцогстве Леомвилль налоги хоть и были номинально выше, но взимались они только с прибыли и зависели от уровня дохода компании, а также их можно было вернуть как вычет, чем активно все пользовались. В результате налогообложение гигантского герцогства едва достигало 15%, чему легко могли позавидовать все жители Земли.

— Ты готов опять обратиться к ней? — спросил Барнэлл.

Лапидус хоть и задал этот вопрос, но он точно знал на него ответ. — Разве у меня есть выбор?

— И то верно, друг мой, и то верно!

С этими словами они направились внутрь здания. Стоявший на богато украшенном входе швейцар открыл им дверь и пожелал приятного времяпрепровождения, вот только детективы сомневались в том, смогут ли они беспрепятственно выйти оттуда живыми.

Пройдя через двери, необходимо было подняться на второй этаж здания в большой холл по лестнице, что вела от самих дверей через половину здания.

Планировка была выбрана неслучайно. По своей сути это место являлось крепостью, ведь весь первый этаж был построен как монолитный кусок бетона, что был залит с использованием металлоконструкций, а в стены были заложены руны прочности, не позволявшие запросто снести здание даже земному рыцарю.

Стены же второго этажа пусть и были деревянными, но тоже были укреплены с использованием рун, а потолок представлял собой гигантский круглый диск, который собирал ману и направлял её во все светильники, освещавшие многочисленные помещения дома Утех.

Именно поэтому для возможного штурма здания необходимо было пробиваться через эту лестницу, где на вершинах стен слева и справа дежурили арбалетчики с многозарядными арбалетами, а благодаря стараниям дворфов болты арбалетов способны были убить бриллиантового рыцаря, если попасть ему в глаз. И рыцарей ниже, если угодить им в голову несколько раз, а рыцарей ниже пика серебра вообще можно было поразить в любую часть тела и гарантированно нанести урон.

Закончив подъём по лестнице, полицейских уже ожидал Гил Зин, личный помощник владелицы данного заведения.

— Что привело уважаемых блюстителей порядка в наше скромное заведение? — спросил зверолюд из тигринного племени, сделав нарочито небрежный поклон.

— Оставь все эти формальности, мы здесь, чтобы встретиться с Бриен. Она на месте? — Лапидус точно знал, что с этим прихлебателем необходимо сразу переходить к делу, иначе этот кот уведёт разговор в другое русло, а потом потребует плату, потому что вы провели с ним «приятную беседу», а это стоит денег.

— Следуйте за мной. — С этими словами он повернулся и отправился в глубь тускло освещенного зала с множеством ниш, в которых под музыку, разносившуюся по всему этому помещению, танцевали девушки всех возможных рас.

В одной из ниш слева даже была орчиха, которая показывала, как она может согнуть стальной прут, отчего орки, что наблюдали за ней, загалдели и высыпали несколько монет той под ноги.

В свою очередь орчиха скинула юбку и, оставшись в нижнем белье, задёрнула бордовую занавеску, полностью отгородив нишу от остальной части гигантского зала.

Повернув голову направо, Барнэлл видел, как две прекрасные полуэльфийки целуются друг с другом, а толстый мужчина даёт им указания, но, встретившись взглядом с детективом, он жестом приказал слуге задёрнуть занавеску, что тот и поспешил исполнить.

В центре помещения располагалась большая барная стойка, за которой стояли девушки-зверолюдки, полуэльфийки и несколько человеческих женщин в костюмах кроликов, которые представляли из себя очень тесные черные корсеты с маленьким заячьим хвостиком на попе и обручем с ушками на голове.

Гил провёл двух детективов к бару, а сам направился в одну из ниш, где скрылся за занавеской.

— Нехорошее у меня чувство, друг мой. Ух, нехорошее. Дорогуша. — Лапидус подозвал одну из полуэльфиек, и та, мило улыбнувшись, прильнула к его руке, полностью проглотив указательный палец своим ротиком.

Через секунду она отпустила его, оставив тянуться за ним тоненькую полоску слюны.

— Чего изволит мой господин: вино, яства или, может, ме-ня? — Она разделила последнее слово, ни на секунду не переставая держать руку опешившего детектива.

— Кхм. — Нарочито громким кашлем Барнэлл привлёк внимание барменши, и та стрельнула глазами в его сторону. — Мы при исполнении, ему только «Огра в банке». Договорились? — Он протянул девушке серебряную монету, и та, спрятав её в разрезе своего декольте, тут же протянула напарнику бутылку его любимого пива.

— С-спасибо. — Только и смог выдавить он в ответ, а девушка, открыв бутылку, наклонилась к уху собеседника и слегка куснула его.

Ляпидус, о чём-то задумавшись, обратился к товарищу.

— Друг, знаешь, у меня тут дела образовались неподалёку. — Он осмотрелся по сторонам. — Вот в той кабинке, мы будем там.

Полицейский тут же направился в сторону ниши. Барнэлл хотел было его остановить, но, вспомнив его рассказ, одёрнул руку, что было чуть не схватила напарника.

— Повеселись, брат. — Только и смог выдавить он.

Повернувшись к стойке, он тут же встретился взглядом с новой девушкой, занявшей место своей коллеги.

— Не думай, ты не в моём вкусе. — Сухо произнесла ему красавица и тут же протянула стакан с желтоватой жидкостью. — Бламбо, за счет заведения.

Оставив напиток на стойке, она направилась обслуживать других клиентов.

Резко выдохнув, детектив осушил его в один заход. Немного посмаковав во рту, он проглотил обжигающий напиток и поставил стакан на стойку.

— Вас ожидают. — Всё тем же ровным голосом промурлыкал зверолюд.

— Уже иду. — Вытащив из кармана пару больших медных монет и бросив на стойку, полицейский отправился следом.

Пройдя к той самой нише, в которой недавно скрылся Гил Зин, он отдёрнул занавеску и вошел внутрь.

— Какие люди и без стука. — Встретил его томный женский голос.

Принадлежность определить было несложно, только Бриен могла звучать одновременно сексуально и угрожающе.

В полумраке круглой ниши как два уголька горели её жёлтые кошачьи глаза, а чёрный хвост явно выдавал её нежелание общаться с человеком, что посмел нарушить её покой.

Сказав свою фразу, она встала и направилась через всю нишу грациозной походкой в сторону противоположного дивана и нарочито наклонилась к нему, демонстрируя свою аппетитную филейную часть.

— Ты готов вернуть свой должок, мой рыцарь? — Промурлыкала кошка, поставив колени на край дивана, и, прогнувшись в спине, вонзила свои коготки в спинку. — Или ты опять по работе?

С явной угрозой она завалилась на правый бок, оставив видными свои элегантные ноги, проскользнувшие в разрез её блестящего серебристого платья, так эффектно подчеркивающего фигуру.

— Надо поговорить. — Сухо и без эмоций ответил детектив.

Вздохнув, Бриен махнула рукой Гил Зину, чтобы тот вышел из ниши, а сама, усевшись поудобнее, выставила напоказ свои ножки, покрытые мелкой шерстью оранжевого цвета, и устремила свой взор на человека, что так нелепо отводил взгляд от её скромных, но притягательных малышек, что являлись её козырем в любом споре. Ведь «грудь — лучшее достояние», так ей говорили на обучении искусству шпионажа.

— Я тебя слушаю, человек. — Ответила она.

Тишина немного затягивалась и становилась неловкой. Детектив стоял напротив полуорчихи из подвида кошачьих и собирался с мыслями. Он уже давно задолжал ей одну услугу и отчётливо понимал, что оказать ей её значит переступить через собственную мораль, но в тот же момент желал этого.

Бриен, в свою очередь, не собиралась отпускать из своих цепких лапок добычу, что так заботливо угодила в них собственноручно, а потому она сохранила блеск в глазах, но размышляла совершенно о другом.

В её голове носились мысли, что были совершенно неуместны в данном разговоре, но в них была вся она: «Если я съем те пирожные из бара, то сколько мне нужно пробежать на тренировке, чтобы они не отложились в моих боках?». Или: «А погасила ли я сушилку перед уходом и не загорится ли на ней одежда, что я вчера перевесила с балкона?».

За всей своей невозмутимостью и бравадой, как непоколебимого рыцаря, она оставалась простым человеком, пускай и полуорком.

«Нет, не полуорком! Не потерплю, чтобы хоть кто-то называл меня этим „оскорбительным“ прозвищем. Я — зверолюд! Я не дикарь, что кроме секса, выпивки и драк не интересуется ничем. В отличие от них, я не брезгую душем, хотя и не в восторге от воды».

В следующий миг полицейский почувствовал укол со стороны женщины перед ним, она явно проверяла уровень его развития, как и во все разы до этого, её глаза сверкнули огнём.

«О чем же думает эта дьяволица, почему ты делаешь это каждый раз при нашей встрече?»

Вот только Бриен сейчас не закладывала ничего в свои действия:

«Да начинай уже говорить, лакомство, не могу долго сидеть в этой позе, у меня хвост затекает!».

Но на её лице не дрогнул ни один мускул, а шерсть даже не собиралась колебаться, оставаясь лоснящейся и шелковистой, которая становилась такой после использования мусса для волос фирмы «Шона энд Фрейя», лучшего средства для ухода за волосами, по признанию каждой аристократки континента.

— Почему ты не можешь не делать подобного каждый раз? Я нисколечко не изменился в развитии с семнадцати лет, всё тот же пик серебра.

— Мрр-мяу. Ты можешь обманывать кого угодно и скрывать свой уровень, но поверь мне, ты, лакомство моё, уже давно цель номер один для всех женщин, что окружают тебя.

— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся детектив и, скинув плащ, повесил его на вешалку в углу. — Уж не знаю, о чем ты, но я обещал, что исполню свой уговор, только дай мне время собраться с мыслями.

Он сел напротив девушки, а та, в свою очередь, села поудобнее и убрала ноги со столика, что стоял посередине полукруглого дивана, разделённого на две части и имеющего тёмно-бордовую кожаную обивку, что предавал этому месту развратный вид.

— Что ты хочешь от меня на этот раз, учти, это не бесплатно. — явно не без задора спросила его визави.

Немного пожевав губы, Барнэлл дал себе секунду получше сформулировать то, зачем он пришел.

Конечно же, он понимал, что придётся переходить к делу, ведь он всегда на работе, где бы он ни находился. Однако в Бриен ощущалась странная магия, которую он не понимал, но желал быть с ней, пускай моральный компас и вопил во всю глотку у него в голове о том, чтобы уносил свою задницу в любом направлении, только подальше от неё.

— Раз уж ты сегодня такой нерешительный крыс, то позволь мне задать тебе один вопрос, скажем так, для разрядки ситуации.

— Конечно, — кивнул он.

— Почему ты выпустил эту ориентировку на днях? Разве ты не подумал о последствиях подобных действий? — она наклонилась к столу, уперевшись в него локтями, а подбородок положила на скрещенные пальцы, что стали для неё точкой опоры, тело же она прогнула в пояснице.

Подобную позу девушка использовала каждый раз для нападения.

«Выставив своих девочек, я точно притуплю этого мужлана».

И она не ошиблась. Под тонкой прослойкой ткани отчётливо проступали контуры её напряженных сосков, а постамент в виде идеальной груди немногим более первого размера являлся лучшим завершением провокации, что так и пленила взгляд полицейского.

Осознав, куда он непроизвольно устремил взгляд, Барнэлл решил обследовать отделку интерьера комнаты, а потому начал вертеть головой, лишь бы не направлять свой взор на партнёршу.

— Ничего интересного, виконт Кук занёс денег мисс Люси, а она распечатала то, что я написал в отчёте. Понимаю, что прошел уже месяц с того инцидента, о котором говорил виконт, но в его доме так часто бывают другие мужчины, что люди не преминули оказать посильную помощь полиции. — Выпалив подобную правду, он действительно немного успокоился, вот только кошка напротив него не поменялась в позе ни на дюйм, а потому он продолжил отвлекать себя и на этот раз решил достать ободок, который передал ему напарник перед входом в это заведение.

— Так ты не из вежливости заглянул. — с досадой заявила Бриен и забрала из рук детектива блестящую побрякушку.

— Мы по делу «плачущего призрака».

— Ужасное убийство! — резко обрубила «кошка».

— Откуда ты знаешь, я ведь ещё ничего не сказал?

— Улицы говорят о многом. — надев ободок на свою голову, она попыталась закрепить его на своих кошачьих ушах, но естественно ничего не вышло, размер и форма креплений были рассчитаны под эльфа.

— В любом случае: что тебе известно о произошедшем? — немного выдав своё раздражение в голосе, детектив попытался скрыть его за кашлем и потянулся к кувшину с водой, что расставлены были в каждой подобной нише на спинках полукруглого дивана, с обоих углов оного. Взяв стакан и налив себе немного воды, он перевёл взгляд на Бриен.

Зверолюдка уже вовсю играла с новой побрякушкой, делая вид, что это забавляет её больше, чем их диалог, а также реакция детектива на её действия.

— Мне известно кое-что, вот только ты уверен, что способен оплатить счёт? Как насчёт этого обруча? — она продолжала крутить его на одном пальце, выписывая своеобразную дугу, чтобы тот не слетел.

— Вообще-то это улика по делу, и я не могу так просто… — он потянулся, чтобы схватить игрушку, но Бриен одёрнула руку и, сжав ободок, парировала.

— А что если я скажу тебе, что я точно знаю, кому принадлежит эта вещь, а потому ты не разбрасываешься уликой, а возвращаешь её законному владельцу, такой расклад тебя устроит? — на последнем предложении она провела своим указательным пальцем по колену своего визави, отчего тот не преминул встать и подойти к занавеске, делая вид, что очень заинтересован тканью, из которой она состоит.

Детектив отпил еще немного воды из стакана и кивнул кошке:

— Конечно, можем оформить это так, только ты уверена, что…

Он повернулся в тот момент, когда кошка набросилась на него и, повалив на ковролин, запустила свой шершавый язычок ему в рот.

Полицейский с удовольствием ответил на поцелуй в самом начале, но спустя секунду постарался оторвать полуорчиху от себя и, преуспев, продолжил:

— Ты уверена, что знаешь владельца?

Сидя верхом на блюстителе закона в позе наездницы, Бриен начала делать поступательные движения тазом, явно ощущая, что двигается в нужном направлении.

— Брат этой девочки работает у меня, большой мальчик. А потому я просто вызову его на ковёр. — она постаралась вновь скрепить их тела поцелуем, но тот лишь повернул голову на бок, а потому, облизнув мочку уха, она прошептала ему: — Погуляй пару минуточек, я позову тебя, как получу ответ.

— Так точно. — сухо ответил Барнэлл, отчего Бриен, рассмеявшись, встала, поправила задравшееся платье и села обратно на диван.

— Не понимаю я тебя, человек. Ты постоянно не против и во многие моменты даже очень за, но что творится в твоей голове? Как ты способен противостоять этому? — она провела своей элегантной рукой по своей ножке вверх по всему телу и, вскинув её вверх, продолжила: — Зачем ты играешь со мной?

— Совсем не понимаю, о чем ты, мне кажется: это я тут жертва.

— Рряю. Не играй со мной, лакомство. Этот котёнок тебе не по зубам.

Детектив поднялся с пола, отряхнул свой костюм тройку и, накинув на голову слетевшую шляпу, направился к плащу, который перекинул через руку:

— Как скажете, полуорк. — ответил он и вышел, задёрнув за собой занавеску.

Встретившись лицом к лицу с Гилом, он направился обратно к бару вниз. Позади себя он услышал звук разбившегося стекла и крик Бриен.

— Гил, быстро тащи свою тощую задницу сюда!

«Видимо, я сделал всё правильно», — подумал детектив и, заказав себе тот же напиток, что получил бесплатно, уселся ожидать за барной стойкой.

Едва он вошел внутрь ниши, как тут же был припечатан лицом к мягкой стене, обитой ковролином, чтобы снизить исходящий от посетителей шум.

— Этот сукин сын меня оскорбил. Подвесь его на складе и не отпускай до завтрашнего дня! — Бриен явно была в гневе.

— Д-да, босс! Чем именно он вас так взбесил, разрешите узнать. — Испытывая боль от каблука, что упирался ему в середину спины, и почему-то возбуждение, он спросил об этом только лишь с одной целью: уточнить, какой именно склад имеет в виду его начальница.

— Он назвал меня полуорком. — Женщина побольнее ткнула его в спину своим каблуком и, услышав лёгкий стон, опустила ногу к той, на которой держала вес. — Никому нельзя так нас называть. Ни лакомству, ни «мастеру», даже самому императору нельзя нас причислять к дикарям!

Гнев так и пылал внутри женщины, и едва сдерживаемая аура грозилась прикончить всех, кто только попадётся ей на глаза. А потому она держалась из последних сил, чтобы не сорваться и не разнести тут всё к Аккристовой матери.

Гил Зин же, в свою очередь, поправил свой фрак и, слегка покачивая кошачьим хвостом, единственной деталью на его теле, помимо зрачков и ушей, что отличала его от обычного человека, ответил госпоже с поклоном:

— Он отправится на «склад» сию же минуту, моя госпожа. Будут ли особые указания?

— Пока нет, ступай. — Махнув рукой, она направилась к части ниши, что никак не отличалась от остальных, и, надавив на одну из пуговиц на стене, вошла в открывшийся потайной проход.

— А я ему и говорю: «Лапидус, если ты будешь так напиваться, то тебя уже ничего не спасёт». — Девушка-барменша, что обслуживала детектива, весело залилась своим заразительным, но неискренним смехом.

Её задачей было подливать клиенту, лишь бы тот оставил в этом месте побольше чаевых и платы за продукт, а так как детективу было некуда торопиться и он просто ждал… Это был замкнутый круг.

— Какая весёлая у вас работа, а чем вы занимаетесь помимо неё? — спросила она своим низким, томным голосом, со слегка слышимой хрипотцой (Анна Асти).

— У меня есть… — он сделал глоток, — сожительница, и мы… — не успел он договорить, как кто-то окликнул его из-за спины, и следующее, что он увидел, это пятка, что летела ему прямо в глаз.

— Барнэлл! Барнэлл! Да, мать твою, Барнэлл, очнись! Очнись, я тебе говорю!

Детектив чувствовал, как его голова разрывается на части. Под предлогом медленного пробуждения он потратил немного времени, чтобы вспомнить, что последнее он помнит, но всё, что приходило ему в голову, это то, как он выпивает в баре с прекрасным кроликом, а в следующую секунду его вырубает от выпитого содержимого.

Раскрыв глаза, он посмотрел по сторонам и хотел было протереть место, куда не так давно прилетела пятка, но не смог этого сделать. Руки не двигались и явно были чем-то скованны.

В следующую секунду он сообразил, что мир выглядит как-то незнакомо, а именно красноватый оттенок всего, что он только знал, должно быть белым или серым, но по краям зрения явно проступала красная, непонятная пелена.

— Очнулся наконец! Хвала Балтесу, ты очнулся! — не унимался его напарник и продолжал горланить что есть мочи.

Повернув шею в сторону голоса, он заметил, что его друг висит вниз головой среди туш каких-то животных. Связанный по рукам и ногам, с заведёнными за спину руками, которые были привязаны верёвкой к ногам так, что спину приходилось держать идеально ровно и даже немного выгнувшись назад, чтобы не вывихнуть руки.

По ощущениям, сам он был привязан к крюку на ленте с тушами точно так же.

— Что произошло? — едва смог процедить Барнэлл сквозь неизмеримо сильно саднящее горло, отчего закашлялся на некоторое время.

— Это ты мне лучше расскажи. Я, значит, никого не трогаю, развлекаюсь с барменшей, и уж поверь мне, там есть с чем поиграть. Как вдруг ко мне в кабинку залетает несколько громил, хватают меня под белы рученьки и, в чём мать родила, запихивают в мешок, я, конечно, пытался сопротивляться, но куда уж мне!

— Ха-ха. Это похоже на тебя. Если ты говоришь: «в чём мать родила», откуда на тебе тогда сейчас штаны и пиджак? — шутить в стрессовой ситуации было коронным приёмом детектива. «В любой момент оставайся на позитиве». Говорил он себе.

— Очень смешно! Мы играли с ней в задержание преступника, тебя это как касается? Я, наоборот, признателен этим ублюдкам, что вернули мне штаны обратно!

На несколько секунд они оба взяли паузу и решили обдумать предстоящие действия.

— Ты лучше скажи мне, Барн, что твоя гениальная головушка собирается делать дальше. Как ты предлагаешь нам выбираться из подобной ситуации? — всё так же надрывая глотку орал напарник, что висел метрах в тридцати от детектива.

— Я думаю над этим, дай мне минуту. — Не успел он ответить товарищу, как почувствовал тычок и заметил, как его тело начало медленно двигаться вместе с остальными тушами в неизвестном направлении.

— Ааааа, не нравится мне всё это, Барн, сделать что-нибудь.

Лента с тушами проехала буквально полметра и остановилась, ударив детектива головой о тушу, что висела впереди.

— Мы явно находимся на каком-то комбинате. Тут должны быть работники. Ты видел кого-то? Лапидус⁈ — детектив повернул голову в сторону своего напарника, но не видел его из-за туши, что перегородила обзор, да и сам Лапидус скрылся за поворотом ленты, а потому его голос звучал едва слышно для детектива, пускай тот и орал во всё горло.

— Нет тут никого! Мы в цеху холодного копчения, и я уже вижу эту грёбанную печь! Напарник, выручай! — едва слышно, но не менее взволнованно звучали слова, а потому Барнэлл начал думать так быстро, насколько ему позволял мозг, отягощенный головной болью от удара и кровью, что приливала к нему.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! — усилив свой голос магией, насколько позволял ему уровень развития, заорал Барнэлл.

Закрыв глаза, он весь превратился в слух и, испустив волну магии, старался нащупать хоть какое-то живое существо. Через минуту поиска он почувствовал, что кто-то с точно таким же развитием на пике серебра движется в его сторону.

— Лапидус! Мы тут не одни, крепись, напарник!

— КАК СКАЖЕШЬ, я уже чувствую жар печи, передо мной осталась только одна туша! — явно не без иронии докричался он в ответ детективу.

Продолжая сканировать пространство, Барнэлл почувствовал, как некто направляется прямиком к его напарнику. А потому, превратившись в слух, усилил его магией и через ощущение ауры старался понять, что происходит.

— Ау, кто-то уколол. Неприятно!

Петя любил свою работу и ходил на неё столько, сколько себя помнит. Сначала он работал на ферме, пас барыков, которых потом приказали называть свиньями, потом его перевели на бойню, и там он полюбил работать ещё больше, а теперь завод «Мертвечино» нанял его на ту же должность, вот только платил неизмеримо больше. Если на бойне он получал по одной серой монете в месяц, то теперь ему платили восемь пальцев… Так он мерил плату, потому что осознать концепцию чисел не мог.

— Посмотреть, кто там. Свинки мертвы. Они не могут. — Он двинулся в сторону, откуда получил явный укол, хотя и не понимал, как такое возможно, ведь никого рядом не было.

— Ау, зачем делать больно? Мы это не любим. — Немного прибавив шаг, он двинулся вперед, огибая развешенные туши и стараясь не уронить их, ведь передвигаться с его габаритами тела по просторным, но для него узким проходам цеха было сложной задачей, но с ней он научился справляться, затратив на неё всего-то три месяца.

— Вот она, букашка. Трепыхаться.

— Барнэлл, у нас большие проблемы. Слышишь меня, большие! Он из крепостных, и это явно. — Крикнул он что есть мочи напарнику, но существу перед собой сказал следующее: — Друг, я случайно зацепился за этот крюк, — он кивнул головой в сторону ног и одновременно потолка, куда громила перед ним перевёл свой взгляд, — не поможешь мне слезть? А я тебя угощу вкусной едой.

— Букашка пытаться врать Пете! Петя сам вешать букашку на крюк, так попросить его босс. — Человек под два с половиной метра достал молоток, что висел у него на ремне, и вдарил им по ноге Лапидуса. — Мы бить вполовину силы. Ты висеть тихо.

Повернувшись к детективу спиной, он двинулся в сторону, откуда приковылял.

— Твою мать, — только и смог прыснуть детектив.

— Петя, милый. Я не сделал тебе ничего плохого. Я твой друг. Сними меня, пожалуйста.

Неожиданно быстро Петя метнулся в сторону подвешенного Лапидуса и, вдарив ему в живот левой рукой, в которой не держал молоток, опустился на корточки перед ним.

Детектив закашлялся и был готов поклясться, что этот удар точно сломал ему пару рёбер, так сильно тот был нанесён.

— Твоя висеть тихо, моя брать мясо и идти к Лулу. Лулу делать Пете ом-ном с его дубиной, — он указал на свои ступни, и, переведя взгляд на ноги, детектив ахнул от картины, что открывалась ему.

Пускай помещение цеха и освещалось неплохо, но свет едва достигал пола, а потому он сразу не обратил внимание, но человек перед ним был босым, и из одежды на нём болтался только залитый кровью животных, а может и не только, фартук на голое тело.

Сам сложенный, будто Геракл из мифов древней Греции, или Железный Арни в лучшие годы, он представлял собой самое точное описание из недавней ориентировки, которую выпустил его напарник. — Подожди, кхе! Лулу, это случайно не баронесса Луанна Кук?

— Да, Лулу любит делать ом-ном. Она часто звать Петю, а Петя любить Лулу. Я носить ей много мяса, но она говорить, что ей нужно только ом-ном. — Петя искренне рассказывал про свою любовь, словно четырёхлетний ребёнок рассказывает о своём приключении в саду.

— После ом-нома она говорить делать сну-сну и прыгать на Петю, но я с ней бороться, и мы часто и громко кричать, а потом моя дубина блевать на Лулу, и она прогонять меня обратно работа.

— Твою ж налево! Петя. Молю, отпусти меня. Я никому не расскажу ни о баронессе Кук, ни о дубине и тем более о том, что ты меня отпустил. — Он сделал глаза, подражая коту из «Шрэка», но тот лишь выпрямился и, сказав следующую фразу, пустил молоток по размашистой траектории, целясь прямо в грудную клетку Лапидуса.

— Нет, твой мясо купить демон, моя готовить и продавать, а теперь молчи!

Не успел молоток коснуться грудины детектива каких-то жалких пару миллиметров, как Петю, словно пушинку, сдуло прилетевшим невесть откуда кулаком, отчего он, кувыркаясь, улетел вдоль конвеерной ленты с приготовленными на копчение тушами.

— Никто не смеет убивать полицейских в моём городе, не получив на это сперва моё одобрение. — Спокойным голосом проговорил вошедший вслед за телохранителем безбородый дворф в дорогом костюме и моноклем на левом глазу.

Лапидус прекрасно понимал, в какую ситуацию угодил, а потому был безмерно рад вторжению группы людей и этому мордовороту, что так эффектно запустил Петю в полёт.

Пускай и не такого высокого роста, но вверх ногами этот человек смотрелся, словно высеченная из камня глыба гранита, выполненная в позе человека, наносящего удар с правого кулака, держа левую руку, сжатую в кулак, в противовес возле левого плеча в позиции блока.

Вытянув тело, как струна, перенеся вес на правую ногу, которую держал слегка согнутой, левую же он выставил, максимально увеличив выпад, спина, в свою очередь, совершив полуоборот, тоже придала веса произведённому действию, отчего и удар получился весьма и весьма ощутимым, докрутив кулак в процессе.

В следующую секунду человек отступил правой, согнутой ногой к левой, а руки через круговое движение по большой амплитуде вернул к солнечному сплетению, вдыхая при этом воздух через ноздри с громким свистом. Затем он повернул ладони в направлении земли, опустил их в положение «смирно», выдохнув в процессе.

Дворф же, не придав значения движениям своего охранника или сделав вид, что не придал, обратился напрямую к Лапидусу:

— Мальчик мой, Вы сильно пострадали до того, как мы появились? — На что детектив резко замотал головой и хотел было что-то пролепетать, но, осекшись на поднятый вверх палец дворфа, что, как бы, говорил не сейчас, продолжил быть зрителем разворачивающегося представления.

— Петя, куда же это ты так быстро убежал, не признал своего папочку? — Нарочито сюсюкающимся голосом проговорил дворф.

Повернув голову влево, Лапидус обратил внимание, как далеко был запущен несостоявшийся палач.

Упёршись в какие-то ящики и сорвав с подвесов около семи туш, гигант лежал на животе и немного сотрясался.

Сконцентрировав свой слух и слегка увеличив его мощность при помощи той маны, что имеет рыцарь железного уровня, Лапидус уловил едва слышимые на расстоянии пятнадцати метров всхлипы и вздохи, которые начал издавать Петя.

— Кхеее. Мы не любить боль. За что ты так с Петя? — Он поднял свой торс на вытянутых руках из положения лежа, как находился, а голову, лицо которой было полностью залито слезами, повернул в сторону своего обидчика. Тот не выдавал своих эмоций ни одним мускулом, продолжал стоять по стойке «смирно». — Я хотеть букашка молчать. Он первый начинать.

— Как ты можешь видеть: он немного «особенный». — Не отрывая взгляда от Пети, сказал дворф Лапидусу. — Петенька, дорогой. Этот человек ничего не начинал. Он просто висел на ленте, как и все свинки вокруг.

— Кхееее. Мы делать работа, а он меня колоть. — Вытянул мальчик руку в сторону подвешенного полицейского в указательном жесте. — Я идти в сторона, откуда укол, а он тут висеть и орать!

— Петенька, как же он мог тебя уколоть на расстоянии, разве он «быть рядом с Петя»?

— Нет. Мы быть один. — Не прекратив рыдать ни на миг, он сел на пол по-турецки, а левой рукой высморкался на пол, зажав ноздрю.

— Извините его, детектив Лапидус, он на самом деле добрый мальчик. — И сразу после этих слов снова обратился он к мяснику: — Так ответь мне, дружище, почему ты хотел убить этого человека, он не стоял рядом с тобой, а потому не уколол тебя. Да и орать на производстве — это не преступление.

— Моя простить! — Словно по команде Петя припал к полу в самом низком поклоне, что только мог сделать. — Моя больше так не будем!

— То-то же, Петя. А вы, детектив, принимаете его извинения? — Опустив палец, что всё это время держал поднятым по направлению к полицейскому, он сделал круговые движения ладонью, как бы призывая того заговорить.

— Н-нет. Петя, я же говорил, что я твой друг! Я не могу на тебя злиться! — Случайно проорал детектив, сам того не ожидая.

— Чудесно! — Хлопнул в ладоши дворф. Едва его ладони коснулись друг друга и прозвучал звук, как телохранитель сделал другой выпад, выхватив предварительно шашку, что висела на поясе, и перерубил путы на ногах полицейского, отчего тот полетел вниз.

Встреченная затылком полицейского земля приняла того, щедро одарив головной болью, а тело, затёкшее от висения в неестественной позе, прибавило радости их воссоединению.

Повалившись на бетонный пол, Лапидус попытался двинуть ногами, но всё так же был вынужден принимать неудобную позу, потому как шашкой перерубили только те части верёвки, что были прикреплены к крюку, а путы, державшие тело, остались нетронутыми.

— Етить! Ах… Благодарю!

— Всегда пожалуйста. — Вложив шашку в ножны, телохранитель пошел в сторону Пети и помог тому встать поудобнее, приводя того в «порядок». Дворф же присел на корточки возле головы детектива и, заглянув ему в левый глаз, правого видеть он не мог, ведь Лапидус лежал лицом вниз, а голову держал повёрнутой влево, обратился к нему: — Бриен заперла тут двоих. Где ещё один человек?

Конвейерная лента с тушами продвинулась ещё на одну тушу вперед. Это заставило Лапидуса непреднамеренно сглотнуть ком, который образовался у него в горле от осознания того, как вовремя явились эти люди:

— Дальше по ленте, висел за этим поворотом. — Он попытался указать головой в нужном направлении, но вышло только немного поцарапать лицо о шероховатости пола.

— Чудесно. — Встав на ноги, дворф двинулся в сторону напарника.

«Фух! Кажется, пронесло…» — только и крутилось в голове детектива.

Обогнув тушу, что преграждала ему путь, безбородый мужчина направился в направлении другого узника, что так заботливо ожидал его. Подвешенный точно так же, как и напарник, Барнэлл слышал каждое слово и звук, что были произнесены в этом цеху.

«Хорошо, что мне хватило уровня развития, иначе нельзя было бы предположить чего ожидать.» Правда, едва он завидел, кто приближается к нему неспешным шагом, сердце полицейского ускорило свой ритм.

«Не может быть! Почему именно он⁈ Крепостной — не самая большая проблема, Аккрист тебя дери!»

— Молодой человек, вот мы и снова встретились. — Натянутая улыбка, отсутствие бороды, монокль, сланцы на босые ноги и шорты с подтяжками, натянутыми поверх белоснежной майки. Это мог бы быть обычный отдыхающий курортной зоны Балтес, если бы не ориентировки с портретом гражданина, что были развешены по всем вотчинам в империи. — Как же вас угораздило влипнуть в неприятности?

— Не могу знать, ваше превосходительство. Я выпивал в баре, как вдруг проснулся в этом месте.

— Ой-ой-ой, какая незадача! Благородный муж, так просто зашедший в одно из моих заведений, был отправлен на бойню, словно грязная свинья. Не чувствуете ли вы иронии в произошедшем, а, легавая свинья? — Снова присев на корточки, только уже перед другим детективом, дворф расплылся в улыбке, отчего показались его, местами золотые, зубы. Слегка похлопав того по руке, он, не дожидаясь ответа на явную провокацию, продолжил: — Зачем было оскорблять мою ненаглядную Бриен? Ты ведь знаешь, как она реагирует на слово «орк».

— Ничего не могу поделать с собой, сударь. Воспитание предписывает мне не врать особам прекрасного пола. — Только и мог съязвить в ответ детектив.

— Ха-ха-ха-ха! А ты забавный. — Утерев проступившие от смеха слезы воротом майки, дворф продолжил. — Я спасу твою жизнь и на этот раз, не переживай. Я староста в семье Бри, а потому обязан следить за многим. Убийство полицейских не принесёт пользы моему делу, за вас будут мстить, и оно мне не нужно.

Почесав немного подбородок, дворф дал себе несколько секунд на подумать.

— Предлагаю сделку.

Конвейер снова проехал на одну тушу вперёд, отчего дворф, развернувшись на девяносто градусов, последовал за детективом в повороте ленты.

— Кажется, сейчас было место твоего друга, если бы мы не пришли, он бы уже коптился. Ха-ха-ха!

— Не вижу в этом ничего смешного. — Сквозь зубы процедил Барн.

В мгновение переменившись в лице, староста посмотрел на детектива бешеными глазами, отчего монокль выпал и повис на цепочке.

— Не смей перечить мне, отброс. — Помолчав секунд пять, дворф вернулся к своему шутливому тону. — Ты, может быть, хочешь занять его место? — Барнэлл закрыл глаза и покачал головой. — Вот и славно!

Дворф поднялся на ноги и начал расхаживать взад-вперёд перед детективом.

— Вы поедете со мной, а я гарантирую, что моя семья больше не будет иметь к вам никаких претензий, если вы не будете угрожать нашему существованию, идёт?

Он перевёл взгляд на детектива, но руку держал на поясе, где висел ремень с кобурой, в которой хранился штатный полицейский арбалет.

— У меня нет выбора, конечно же я согласен. — Всё так же через зубы проговорил Барнэлл.

— Ха! Выбор есть всегда, мальчик мой, выбор есть всегда. — Он выхватил арбалет и метким выстрелом перерубил путы на ногах детектива, отчего тот повторил твист своего напарника со встречей с бетонным полом.

— Поднимайтесь и выходите отсюда, я буду ждать вас в экипаже. — Староста сделал лёгкий поклон и направился в сторону полутьмы, которая скрыла его из вида детектива, едва тот отошел за поворот конвейера.

«Идти-то я согласен, но кто меня освободит?» Только и осталось думать Барнэллу.

Через несколько минут после того, как ушел староста семьи Бри, детективу помог телохранитель, развязал путы и, перекинувшись с ним несколькими ничего не значащими фразами, сопроводил к выходу из цеха мясного завода.

«Ах, светло.» Полицейский поднял руку, заградив заходившее солнце, которое скрывалось за соснами на западе.

Как только его глаза немного привыкли к свету, что ослеплял его на фоне почти отсутствующего освещения в цеху, он обратил внимание на группу людей в дорогих костюмах, что окружили напарника, возле которого суетилась женщина в золотисто-белой мантии, напоминающей робу жреца.

Возле стула, на котором сидел Лапидус, находился стол с аккуратно разложенными вещами, в которых Барнэлл признал свои.

Подойдя к столу, он начал проверять всё ли на месте: короткий штатный меч из сплава титана и мифрила в ножнах, плащ серовато-бежевого цвета, черный пиджак, сигареты, спички, жетон полицейского с гербом Леомвиль на нём.

— Где арбалет? — обратился он к мужчинам, явно относящимся к охране этого места или личной охране дворфа.

— Его вам вернут позже, меры предосторожности. — Отвлекшись на секунду от созерцания действий женщины, ответил полуэльф из охраны. — Он у старосты в экипаже.

— Понятно. — Кивнул ему детектив и обратил наконец внимание на действия женщины. — Чем ты занимаешься?

— … возлюби лорда нашего, ибо он есть избавление человечества. Повинуйся словам Его, ибо ведёт Он тебя к светлому будущему. Внемли мудрости Его, ибо…

«Хм… Кажется, где-то я слышал подобное». Размышлял Барнэлл, а сам надевал утраченные части экипировки на себя.

«Точно! Это же молебен Балтосии!» Вновь кинув взгляд на женщину, он испустил ауру и только теперь понял, что происходит перед ним.

Женщина, чьи руки были сложены на больные рёбра Лапидуса, читала молитву. Энергия, наполняющая всё пространство вокруг, струилась размеренными потоками и, повторяя колебания голоса жрицы, вливалась в её тело, отчего золотые нити, вшитые в мантию, светились слабым светом, а воздух наполнял запах горелой плоти. Лапидус же сидел на стуле, закинув руки за спину.

Крепко сжав в зубах какой-то свёрток, он старался не производить ни звука и не дышать, потому как его рёбра срастались с ускоренной скоростью, отчего доселе дряблый живот на глазах становился меньше.

Заглянув в капюшон женщины, он разглядел только два светящихся золотых белка глаза в полумраке, так же слабый отблеск струек крови, что вытекали из глазниц, сливаясь в два ручейка на подбородке, и медленно капали на колени жрице.

Сложив руки возле солнечного сплетения, Барнэлл помолился про себя о своём напарнике: «Страх — ничто, ибо вера моя сильна. Балтэс».

— Вот вы где, а я уже вас заждался. — Прозвучал за спиной знакомый голос дворфа, отчего детектив невольно повернулся к старосте, который пригласил их проследовать за ним. — Прошу в мой экипаж.

— Нам нужен Петя, на него… Плеть! Кхе! Ааа…. — Закашлялся Лапидус. — Плеть тебя раздери, как же это больно! Он тот, кого ищет Кук!

— Хорошо, он проследует с вами в отделение шерифа. — Меланхолично бросил ему ответ староста, залезая в экипаж по ступеням.

— Лапидус, увидимся в участке. — Вторил детектив и залез в экипаж следом за ним.

Внутри он был явно обустроен на заказ. Три ряда сидений, один спиной к движению, два других по левой и задней стене сформировали своеобразный полукруг вокруг бара, что расположен был по левую руку от входа.

Едва детектив переступил порог, как его тут же затащили внутрь двое телохранителей гладиаторской комплекции, что зашли следом.

Зажатый между ними на центральном сидении, он чувствовал себя не в своей тарелке, но в этой ситуации оставалось только терпеть, а потому он молчал и грустно уставился на стакан с водой, что так манил его на крышке бара.

— Не держите зла на моего сыночка, я ведь вырастил его с того самого дня, как его выпустили из Хэмарк. — Детектив повернул голову в сторону дворфа, что выбивался из всей преступной кодлы своим внешним видом. — Угощайтесь.

Едва махнул рукой староста, и детектив молниеносно схватил стакан и припал к нему, словно жаждущий в пустыне.

— Скажите…

— Всё что угодно. — Словно тост процедил дворф.

— Почему шорты? Какие шорты? — Какие шорты?

— Ваш внешний вид. — Детектив кивнул в сторону дворфа. — Эти шорты и майка, вы были на пляже?

— Какие шорты, какая майка, мальчик мой⁈ — Тот отставил стакан и подошел к полицейскому, оказавшись на одном уровне глаз. Он протянул свою ладонь с зажатым в ней перстнем. — Следи за ним глазами.

Кольцо двигалось вверх и вниз, вправо и влево несколько раз, затем дворф тяжело вздохнул и, обратившись к кучеру, попросил того остановиться.

— Товарищи, а ну-ка! Сгоняйте-ка мне за жрецом, да поживее. — Двое охранников стремглав вылетели наружу и вернулись буквально через десять секунд с мужчиной средних лет, в такой же мантии, что и женщина до этого.

Жрец просканировал полицейского своей аурой, отчего детектив почувствовал тепло и тут же уснул. Но через несколько минут был разбужен одним из охранников, что аккуратно постукивал его по щекам своей рукой-дубиной.

— Мой мальчик, вы напугали меня! Еще немного, и вас бы пришлось везти на кладбище.

— Что случилось? — спросил детектив, пытаясь удержать пробуждающееся сознание.

— Жрец говорит, что у вас произошел выход крови в мозг, и вы могли умереть в любой момент!

На этот раз староста выглядел действительно обеспокоенным. Теперь он предстал пред детективом в таком же дорогом костюме, который и видел Лапидус.

Темно-синий с фиолетовыми полосками. Распахнутый на животе, отчего топорщилась рубашка, явно наспех заправленная в штаны, что держались на поясе ремнём с пряжкой в форме сердца. На ногах начищенные до блеска ботинки из шкуры речного дракона, или крокодила по Земному.

— Ну. И как я выгляжу сейчас? Только не говорите, что у меня эта мерзкая борода.

— Костюм. Ботинки, монокль. — С трудом проговорил полицейский. — Вы прибыли к нам от демонов.

— Да, это так, а вы умеете читать символы. — Улыбнувшись, согласился дворф и легонько постучал по пряжке. — Священный символ всех подданных Владыки!

— Не понимаю.

— Ах-ха-ха-ха-ха! Вам и не нужно понимать. — Он сложил сердечко на груди при помощи рук. — Отсюда и почитание!

— Что? — стеклянным взглядом детектив посмотрел за окно экипажа и не заметил закатного солнца. — Уже село.

— У-у-у-у-у. Серьёзно вас приложили. — Покачал головой староста и протянул детективу ободок, что тот оставил Бриен. — Это важная улика, и у меня для вас есть подарок. Леонид, мы на месте?

— Да, ваше бродие! — Отозвался кучер.

Тук-тук-тук. Раздался стук в дверь экипажа, и после разрешения в распахнутую дверь занесли изрядно помятого эльфа. Как только смерд оказался на полу, то сжался до состояния побитой собаки в углу и залепетал, сглатывая слова:

— Мне офень фаль. Я ни пфи фём!(Мне очень жаль. Я не причём.) — Дворф жестом приказал поднять тому голову, и телохранитель резко оторвал эльфа от земли, уцепившись за длинную копну красновато-зелёных волос. — А-а-ай. Уф. Отпустиф!

Удивительно, что при таком отсутствии целых зубов во рту и десятке сломанных эльф вообще мог выражаться более-менее внятно. Вдобавок его правый глаз заплыл сильнейшей гематомой, что превратила его в узкую щелочку, зажатую между двумя фиолетовыми синяками. Левое ухо было сломано под углом девяносто градусов к голове и неестественно сочилось какой-то жидкостью.

— И кто из нас: «Если этому козлу надо, пускай сам придёт?» — передразнил его дворф, на что эльф ещё сильнее зажмурился, но не проронил ни слова. — То-то же! Расскажи детективу то, что он хотел узнать.

Из рассказанного далее детектив смог понять только то, что они с жертвой дальние родственники: «троюродная тётя моей матери по линии второго мужа его сестры». На самом деле девушка пропала в тот момент, когда молодой эльф отошел справить нужду, а потому отсутствовал буквально секунд тридцать.

Что удивительно, ведь преступнику необходимо было скрыться вместе с телом эльфийки, которая пусть и находилась на начальном этапе взросления (около семидесяти лет), но по людским меркам уже являлась вполне себе человеком преклонного возраста. И пусть не пробудила ещё в себе магию, но из-за разницы в строении тела вес эльфов превышает человеческий примерно процентов на пятнадцать, отчего девушка весить должна килограмм под шестьдесят.

— Бродяга говорил, что он выбежал и никого не нашел на улице. — Подытожил детектив, на что эльф попытался объяснить, что стоял у входа в дом, а потому должен был попасть в фокус зрения, но был остановлен дворфом.

— Мальчик мой, тебе достаточно информации?

— Да, этого хватит, только не уверен, что я запомню всё. Честно сказать, голова кружится. И очень. — Барнэлл прикрыл глаза и провалился в сон, едва его голова коснулась стенки экипажа.

— Детектив, детектив. — Сквозь тряску тела полицейский приоткрыл глаза и уставился на мужчину, что пытался его разбудить. — Детектив. Вы не дошли до своей квартиры, вам плохо?

Окинув взглядом коридор, детектив понял, что находится возле двери своей квартиры.

«Спасибо и на том.» Попытавшись встать, Барнэлл едва не упал, но был подхвачен мужчиной, что оказался соседом по этажу, что не раз встречался ему в коридоре дома или у почтовых ящиков на первом этаже.

— Как же вас так угораздило? Если выпиваете, нужно закусывать. — Заговорил мужчина, явно не осознавая ситуации полицейского. — У вас есть ключи?

Барнэлл запустил руку в сумку, что висела у него на ремне рядом с арбалетом, и достал оттуда ключ, прикреплённый к брелоку в виде бабочки-люцерны, символом его дома.

— Ага, вот так. — Мужчина повернул ключ в замке и затащил детектива внутрь квартиры, усадив того на табуретку. — Ого, это ваша… Эм, жена?

Он указал на девушку, что стояла тут же при входе, как и всегда встречая своего мужчину с работы.

— Да… Кхм! Это Карен. — махнул детектив. — Спасибо. Дальше я сам.

Мужчина поклонился детективу, бросил странный взгляд в сторону женщины и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

— Дорогой, я волновалась.

— Всё хорошо, любовь моя. Обычный день на работе. — Детектив скинул одежду и ботинки там же, где и сидел. — Пошли спать?

— Конечно. — Улыбнулась ему Карен и потянула свою руку.

Детектив на ватных ногах встал и, взяв руку, подошел к девушке. Положив руку на щеку и придвинув к себе, поцеловал её в губы.

— Колются.

— Я хотела подстричься, но… — детектив приложил руку к её губам, затем провёл ею по соломенного цвета волосам, что посеклись и кололи кожу при контакте.

— Мне нравится…

Полицейский двинулся в сторону комнаты и потянул Карен за собой.

— Я так рада, что ты не носишь эту дурацкую форму.

Явно намекнула женщина на форму патрульных, что представляла собой начальный вариант кителя Виктора, который был представлен миру на приёме в Армондэле.

— Ты говорила, мне идёт.

— Я солгала. — Шепнула на ухо Карен.

— Я устал. Нам нужно куда-то идти?

— Нет, конечно, нет. Отдыхай, братишка.

— Мы говорили об этом. — Барнэлл посмотрел ей в глаза, но, не увидев никакой реакции, поманил за собой в кровать. — Никто не должен узнать, кто мы, никто.

Девушка ответила поцелуем на его фразу, явно говоря, что она не против.

Главная площадь города Эрон была забита людьми практически до отказа.

Множество существ собрались тут для каких-то своих дел, но примерно половина из них сгрудилась возле постамента, являвшегося частью площади, именуемым «трибуной».

Здесь объявлялись многие постановления администрации города, проводились празднества и гуляния по случаю различных торжеств, а также проводились казни.

Иногда на данном постаменте проводились выступления приезжих цирков или бродячих артистов, надеявшихся поживиться деньгами, или просто желающих выступить на потеху публике, в надежде на какие-либо подачки или рекламу.

Сама площадь представляла собой вылизанную до блеска витрину города, где множество людей предпочитали проводить свободное время, даже безо всяких фестивалей или новостей мэрии, потому что именно тут всегда было безопасно и красиво.

Всевозможные лавочки и кафешки расставляли свои столики, отгораживая кусок под собственные нужды, но даже так это была только малая часть площади, размером около двух гектар или трёх футбольных полей, как всегда мерил пространство Виктор.

Проходивший через весь город-баронство тракт заканчивался именно тут, переходя в саму полусферу площади с одной стороны и стальную ограду мэрии, перпендикулярно отделяющую площадь от «парка у мэрии» с другой стороны.

По обе стороны от баронского тракта днём разрастались летние веранды города, лавки торговцев игрушками и всевозможные проходимцы, гадалки, киоски со сладостями и «хот-догами», право продавать которые выиграло несколько предпринимателей и фирм на аукционе. А также самые дорогие «бутики» для аристократии, что обдирали зазнавшихся хозяев жизни своими завышенными ценами.

Упираясь полукругом в ограду парка, начинались зелёные насаждения города, которых почти не было в другой части баронства, ведь недавние жители деревень и захудалых сёл не хотели никакой ассоциации с прошлой жизнью, и потому вырубали почти все деревья и кустарники, укладывая вместо них камень и специальную плитку, ибо так «делают городские. Дорого и богато!».

Все землевладельцы и простые жители на ней платили просто астрономические суммы налогов, если сравнивать с остальными баронствами на Лимее, отчего чету Браунвик никак уж нельзя было назвать бедной. Только для того, чтобы хранить полученное с налогов золото, баронесса Налита сначала распорядилась построить специальное хранилище, но когда и его перестало хватать, то приняла совет от своей подруги, главной горничной дворца герцога Леомвилль, положить все деньги в банк Балтэс, где начала получать с них «купонный доход», хоть на деле не понимала реальной стоимости денег.

С момента постройки здания Капитолия внутри левого крыла находились: школа для детей баронства на триста мест и несколько профессиональных училищ.

Каменщики, строители, плотники, кузнецы, швеи, домработницы и медсёстры — вот небольшой список тех профессий, которые предлагали данные заведения, естественно, из выходцев школы многие поступали именно в них, однако набирались также и люди с улицы, но для них не было никаких «забронированных» мест, отчего на поступление в училища тянулась очередь на несколько семестров вперёд, да и обучение проходило в две смены.

Восточная же часть мэрии полностью отдана на «растерзание» мэру Ирбе Джеймсу и всей его администрации, а потому каждый день множество людей посещало данное здание, и охрана уже ничего не могла поделать с бесконечными толпами народа, что пытались выбить субсидии, получить бумаги на тот или иной запрос и прочее, прочее, прочее.

В такой бесконечной нервотрёпке центральное крыло здания Капитолия оказалось захвачено под личные нужды мэра.

Здесь он обустроил для себя персональную парилку на магических камнях, бассейн на пятьдесят метров, скрытый ото всех без исключения слуг мэрии и только одному градоначальнику известный, а также его любовницам, пробиравшимся в здание через специальный потайной ход.

Также в этом крыле расположилась просторная гостиная, что могла бы вместить приём знати, человек под двести. И, конечно же, полностью звукоизолированные спальня и «игровая» комнаты, где мэр и проводил большую часть своего времени, отвлекаясь только на обед и получение взяток от множества сомнительных личностей и простых людей города, для чего поднимался в свой «овальный кабинет» на втором этаже.

В зимнее или просто холодное время года, как сейчас, здание отапливалось точно такой же системой, которую Виктор установил в своём первом поместье. На самом деле её сюда просто скопировали и перенесли по настоятельной просьбе лично барона Алганиса Браунвика, чтобы здание всегда было сухим и тёплым.

В этом дико застроенном и разнообразном городе, из-за зданий на северо-востоке площади, в небе появились дирижабли, заставив людей на площади немного напрячься, потому как на «баллон» были нанесены непонятные символы в виде щита, меча и полицейского арбалета, что выглядели немного устрашающе.

Приближаясь к площади, эти монстры становились всё больше, и некоторые собравшиеся зеваки стали понемногу отступать от них, «мало ли что произойдёт, а я смогу сбежать» — думали многие.

Зависнув на площади прямо возле трибуны, оба дирижабля по очереди один за другим высадили своих пассажиров и взмыли в небо, оставшись висеть так, чтобы при взгляде на постамент трибуны они оба были отчётливо заметны, словно два дракона, что взирают на жалких смертных с высоты небес.

Вышедший глава делегации был никем иным, как Ирбой Джеймсом, мэром города. Он ослепительно улыбался своей лучезарной улыбкой, отчего простые люди приходили в восторг, «ведь если он улыбается — значит всё хорошо».

Также с ним прилетело около двадцати человек личной охраны, свиты и парочка чиновников, которые сгрудились все позади мэра в ожидании каких-то действий.

Простояв немного на трибуне, мэр помахал собравшимся гостям и начал отвечать на многочисленные вопросы прессы, не преминувшей воспользоваться моментом, собравшись полукругом перед ним.

Несколько минут спустя на площадь пожаловала карета, из которой вышла шериф и направилась к трибуне, остановившись прямо возле неё.

— Мэр Ирба! — обратилась журналистка к градоначальнику в надежде, что именно ей удастся задать так интересующий её вопрос, среди десятка обступивших постамент журналистов из разных изданий вотчины и нескольких соседних, а также городских жителей, столпившихся послушать речи высокопоставленного лица.

— Слушаю вас, уважаемая мисс Эклер. — доброжелательно улыбаясь ответил мужчина.

Удача! Он выбрал именно её среди множества протянутых рук.

— Конечно! Мия Эклер, «Эронский вестник». — Начала девушка и, ещё раз прогнав свой вопрос в голове, озвучила важнейшую его часть. — Ваше внезапное присутствие утром в отделении Шерифа как-то связано с недавними исчезновениями девушек по всему городу? И как Вы можете прокомментировать тот факт, что Вы прибыли сюда, на площадь перед мэрией, со своей делегацией на двух дорогостоящих дирижаблях?

«Теперь я точно загнала в угол этого зазнавшегося казнокрада. Пускай мы и независимая территория, но воровство из субсидий герцогства — преступление, которое карается каторгой на медных рудниках или известняковых карьерах, а потому я уверена, что тебе не отвертеться на этот раз, тощая скотина!» — Мисс Эклер искренне действовала на благо территории, что так любезно приняла её около десяти лет назад, когда на континенте разразилась эпидемия «чумы».

Говорят, что именно монах с этой территории нашел средство и помог всем людям справиться с напастью, а потому она поклялась, что «не пощадит себя, но добьётся процветания Балтэс». Однако, не будучи одарённой в магии или не имея каких-то особых навыков в ремесле, это была непосильная ноша для хрупкой двадцатилетней девушки.

По счастливому стечению обстоятельств её поступление в первую школу Айронвуда было одобрено, а потому нельзя было сказать, что шанса помогать местному лорду ей никто не предоставлял.

Именно там она познакомилась с письмом и чтением и влюбилась в этот способ передачи информации, находя его совершенным. Пускай и с ошибками, но она ещё в школе начала делать свою газету, рассказывая о предстоящих мероприятиях и событиях школьной жизни.

Однажды ей удалось взять короткое «интервью», как это назовут позже, у виконтессы Шоны, что присутствовала на открытии одного из отделений специального училища рабочих.

Именно тогда её маленькую школьную газетку заметили окружающие люди, и к ней пришла слава. Несколькими годами позже Эклер прознала о насилии и беспределе, творящемся в Эроне, и приняла решение открыть своё главное отделение газеты именно в этом городе.

Сейчас её газета находилась на пике популярности, а название «Эронский вестник» разлетелось далеко за пределы баронства Браунвик и даже встречалось в кабинетах высшей знати всего королевства, потому как в нём начали появляться искусные картины происходящих событий, неотличимые от реальности.

Во времена переезда в Эрон с мисс Эклер работало всего три человека. Двое наборщиков текста на «пишущих машинах» и Калеб, местный художник-карикатурист, что приглянулся ей во время одного из многочисленных фестивалей, которые проводила знать в городе Айронвуд.

По стечению обстоятельств этот мужчина стал первым возлюбленным молодой девушки и последовал за ней, даже зная слухи об опасности сопредельного города-баронства.

Тиражи продаваемой продукции росли, и работать приходилось всё больше и больше. В какой-то момент Калеб не выдержал нагрузки по зарисовке эскизов всех предстоящих работ в газету и после непродолжительного отсутствия длиною в неделю вернулся обратно на работу, имея при себе пять небольших коробочек размером десять на пятнадцать сантиметров, которые назвал «Память».

— Мы, как администрация города, не можем пройти мимо такого вопиющего нарушения свободы наших граждан и их права на жизнь! — Начал лить воду мэр. — Спасибо вам, уважаемая мисс Эклер, что задаёте такие провокационные вопросы, мы все любим и ценим «вашу работу». — Он сделал особое ударение на эти два слова. — Чтобы увеличить безопасность нашего прекрасного города, а также его жителей. Я принял решение о приобретении этих чудесных транспортных средств для патрулирования нашего с вами любимого города, надеюсь, что отделение Шерифа не откажет в просьбе вашего скромного слуги, то есть меня, и примет сей широкий жест, дабы уважить моё стремление к безопасности!

После этих слов выглядевшая, как заточенный клинок, Шериф, одетая в парадный мундир и высокие чёрные сапоги, поднялась на постамент перед зданием мэрии, где обычно и происходили подобные встречи, чтобы пожать руку градоначальнику.

Пускай она и знала о связях мэра с преступным миром города, но по действующему законодательству не могла ничего сделать, ведь он сам лично не участвовал в каких-либо преступлениях. И потому ей не оставалось ничего, кроме как улыбаться и жать руку этому худощавому дворянину в дикой смеси традиционных дворянских одежд и новомодной одежды.

— Посмотрите на «Память»! — Прокричал Калеб, стоявший в журналистском пуле, и все присутствующие повернули голову в сторону художников из разных изданий, что как умалишенные двигали своими карандашами, кистями и перьями, лишь бы успеть зарисовать момент встречи, находившихся на правом краю постамента трибуны.

Калеб же, взяв чёрную коробочку с шеи, нажал на рычажок в левой стороне коробочки и, резко передвинув его вниз, взял в руки другую коробочку и сделал подобные движения еще четыре раза, поймав в маленькое окошко «памяти» не только мэра города, его свиту и чиновников, но и толпу зевак, что собралась на площади перед мэрией, дабы увидеть происходящее событие своими глазами.

— Спасибо! — Крикнул он в ответ и, спустившись с трибуны, отошел подальше от толпы людей, чтобы не мешаться и по причине многочисленных карманников, любивших подобные мероприятия.

Он порыскал по карманам своего потёртого коричневого жилета и нащупал в них всё, что находилось в них ранее.

— Здравствуйте, дядя Калеб! Не знала, что Вы тоже сюда придёте. — Озорная девочка с задорными косичками подбежала к мужчине и обняла его что есть сил.

— Привет, солнышко, как поживаешь? — Отозвался худощавый карикатурист и достал из верхнего кармана жилета конфету, что всегда носил на случай внезапных встреч с племяшкой.

— Спасибо! — Тут же развернув фантик и закинув конфету в рот, девочка с каштановыми волосами устремила свой взор на несколько коробочек с рычажками, что так непонятно болтались на шее мужчины. — А что это?

— Ха-ха! Интересно? — Девочка кивнула. — Хорошо, я тебе расскажу, только это секрет!

— Хорошо! — Она протянула мизинец своему дяде, и тот пожал его в ответ, ведь так учили детей в школе заключать «контракт».

— Эта вещь называется «память». Я сам сделал ее, когда устал рисовать всё от руки. Ты же видела мои картины в газете? — Племяшка кивнула с горящими глазами. — Ну вот. Я раньше рисовал их сам, а теперь это делает «память».

— А как она работает, дядя? — Уже заинтригованно спросила она.

Калеб поманил свою племянницу в южном направлении площади, к выходу с неё. Именно в этом направлении расположен дом сестры Калеба, и именно туда он решил доставить девочку, раз уж она одна гуляет по улицам в такое время.

Ее дядя, как никто, знал, как опасно сейчас в городе, и не хотел, чтобы ему пришлось еще и пропажу дочери собственной сестры расследовать, поскольку Мия обязательно потащила бы его с собой на «журналистское расследование».

— Свет проникает через эту дырочку и как бы улавливается кристаллом, который я нашел на одном из приёмов аристократов. — Он снял одну из коробочек с шеи и начал вертеть так, чтобы девочка видела то, о чём рассказывает. — Я нажимаю на этот рычажок, тонкая задвижка пролетает мимо этого кристалла и сдвигает прорезь на задвижке, которая и позволяет свету пройти к нему на короткий момент.

— Ух-ты! А можешь меня нарисовать при помощи нее? Или лучше, можно я сама попробую? — Глаза девочки загорелись еще сильнее, но вмиг погасли после услышанного отказа.

— Увы, нет. Тебе не получится воспользоваться рисователем. Чтобы кристалл запоминал свет, который уловил, нужно на рычажок подать ману, буквально раз в сто слабее, чем когда проверяешь уровень развития другого человека. Если подать больше, то кристалл может стереть всё, что на нём было, или вовсе взорваться. — Он показал свою правую руку, на которой отсутствовали мизинец и безымянный палец. — Как видишь, мне понадобилось две попытки, чтобы это понять.

— Жалко. — Почти расстроенно вздохнула девочка.

Калеб потрепал ее по голове и решил приободрить.

— Не переживай! Я в твоём возрасте тоже не имел никакого развития, зато посмотри: Бронзовый Уровень! — немного приврал рыцарь на середине железа.

Покинув площадь, они двинулись в сторону ближайшего переулка по правой стороне.

По дороге множество вещей смогло заинтересовать девочку: витрины с новыми игрушками, среди которых предлагались паровозы, куклы всевозможных цветов, размеров и нарядов, а также новинки игровой и кондитерской промышленности.

Среди множества витрин лично дядю заинтересовала другая: модный дом «Лабурэн».

«Кажется, о нем Мия говорила на днях. Вроде какая-то коллекция провокационной обуви, платьев и сумок. Интересно, смогу ли я купить ей что-то в подарок, нужно будет обязательно заглянуть». Подумал он, но быстро отбросил эти мысли.

Сейчас заходить в это место точно нельзя, ведь если верить слухам, там продают броню для груди и трусы, что прячутся в ложбинке пониже спины, а такого юной девочке рядом с ним видеть не нужно, пока не нужно.

Неожиданно вскрикнула девочка, вырвав Калеба из собственных мыслей.

— Хорошо, когда я вырасту, ты научишь меня пользоваться «памятью». Идет?

Дядя кивнул в ответ и получил неожиданный вопрос от прохожего, что без зазрения совести подслушивал их диалог, прошагав с ними от самого собрания у мэрии.

— Почему вы держите подобную вещь в тайне, неужели вы не видели объявление от патентного бюро? Вы же станете богачом или вообще получите какой-либо титул!

Карикатурист прошёлся по своим растрёпанным чёрным волосам и, посмотрев мужчине прямо в глаза, ответил тому с улыбкой.

— Видеть-то, может, и видел, вот только что толку? Читать-то я не умею. Вот и надежда у меня вся на племянницу. — Он положил руку племяшке на плечо и прижал к себе поплотнее, остановившись посреди мостовой, чем вызвал негодование прохожих позади себя.

— Нашел, где встать! — Гаркнула женщина с фиолетовыми волосами и комплекцией хорошей цистерны для воды. — Хочешь лясы точить — вали с улицы!

Девочка, привыкшая к манерам местных, проигнорировала влезшего в разговор мужчину и хабалистую женщину.

— Дядя, ты же сказал, что нашел один кристалл. — Продолжила племяшка, совершенно не смущаясь. — Почему у тебя целых пять «пямятей», «памятай», «память»? — не унималась девочка, пытаясь понять, как именно произнести это слово.

— А на этот вопрос я тебе тоже отвечу, тем более что он действительно интересный. — Продолжил идти Калеб, завернув в проулок, что выходил на соседнюю улицу, строго следовавшую на юг между районами Малкея на востоке и Хэмарк на западе.

Со слов владельца «памяти» однажды он получил приглашение в дом одной очень влиятельной особы, чтобы нарисовать её портрет, которая оказалась рыцарем легендарного уровня.

Закончив работу, он ушел, но прихватил с собой гребень, которым пользовалась девушка. К своему стыду он действительно не мог сопротивляться секундному порыву и ничего не мог поделать, а потому сохранил прядь волос на память «о прекраснейшем из созданий, что когда-либо видел этот свет».

Как-то раз один из его знакомых спросил его: «Что это за клок волос на стене?» На что получил ответ, что это «его сокровище». Знакомый захотел сорвать их со стены, но только порезал ими руки, так прочны оказались волосы.

Позже Калеб начал экспериментировать с «памятью» и хотел разделить кристалл, но найти тонкое и прочное лезвие, которое не повредит его или не раскрошит в пыль, было невозможно, тогда он взглянул на волосы и принял весьма странное решение.

Взяв две металлические палочки, которыми пользовался для смешивания красок, натянул на них волос и зажал его так, чтобы тот не слетел. Затем он попытался разрезать кристалл и, к его удивлению, тот поддался, разрезавшись на семь тонких пластинок, не более пары миллиметров каждая.

— Удивительная история! — Подытожил до сих пор подслушивавший прохожий и, откланявшись, проследовал по своим делам, обратно на Баронский тракт, вызвав недоумение дяди.

— Но как ты рисуешь то, что поймал кристалл? — Не унималась девочка.

— У меня в доме есть тёмная комната. Я креплю «память» на специальную распорку, где при помощи разных стеклышек, что по-разному коверкают предметы, если через них посмотреть, переношу изображение на бумагу. И ничего не нужно рисовать, бумага всё принимает в себя по волшебству.

Продвинувшись дальше на юг, лавки торговцев начали сменяться более ветхими домами, на некоторых из которых висели доски с тем, чем именно являются данные дома: гостиницы, трактиры, парочкой дешевых борделей, цирюльней и несколькими общественными заведениями, назначения которых Калеб не знал, потому что вместо изображений родов деятельности те писали всё буквами, что не давало никакого понимания: «Зачем вывеска вообще нужна, если не понятно, что это?»

— И как именно ты это делаешь? — не унимался ребёнок.

— Всё-то тебе расскажи, дьяволёнок. — Мужчина махнул рукой. — Ну ладно. У меня три стекла. Одно мутное, другое делает вещи большими, а третье маленькими. Если их поместить вот сюда по очереди. — Он показал на окошко, через которое смотрел при съёмке. — И направить ману, то через дырочку в заслонке проявятся картинки трёх разных цветов: зелёный, синий и красный. Когда они все ложатся друг поверх друга на бумаге, то и получается те цветные картины, что мы продаём потом дворянам за целый золотой!

— Ничего себе! — Племянница аж подпрыгнула на месте, так она была поражена суммой.

Этот короткий прыжок дал возможность крысе, за которой гнался местный кот, пробежать под ногами девочки.

Проскочив, крыса тут же нырнула в сток ливневой канализации, вмурованный в массивный камень, отчего «пушистому засранцу» пришлось остановиться возле ног племянницы, сделав вид, что так и было задумано.

Распушив хвост трубой, он двинулся в новом направлении, подавая окружающим его существам сигналы мордочкой и усами: «Котик недоволен».

— А текст, ты тоже его переносишь через память? — Совершенно не обращая внимания на привычную действительность, не затухал энтузиазм девочки.

— По правде говоря, я могу сделать только девяносто семь картин в день, и потом я несколько часов вообще не могу двигаться. Так что текст набирают специальные люди, у нас их много!

За этим нехитрым разговором они добрались до дома девочки, что располагался между трактиром с одной стороны и захудалой ночлежкой с другой, где та получила нагоняй от мамы за то, что сбежала из школы до завершения уроков.

А Калеб, кинув взор на происходящую перед ним картину, добавил: «Плевать на Лабурэн и подарки. Нужно вытаскивать их отсюда, Мия подождёт».

Думая о таких мелочах, мужчина даже не подозревал, что изобрёл то, чего больше всего хотел Виктор — фотоаппарат.

Это был инструмент, который верой и правдой служил землянам больше сотни лет, а в последствии стал тем, благодаря чему развился кинематограф и вся индустрия развлечений.

«Неужели я лечу? Кажется, что пространство кружится…» Необычное ощущение сопровождало пробуждение сознания. Короткий миг между сном и реальностью затягивался, переходя в головокружение и боль в уставшем теле.

На удивление для детектива Барнэлла, голова продолжала ясно соображать, хоть и слегка казалась горячей.

Открыв глаза, он пытался сфокусировать зрение на привычном интерьере собственной квартиры, однако единственное, что удавалось понять: «Я дома». Остальное же ускользало из восприятия, подобно слизи, что просачивается сквозь пальцы от каждого прикосновения к ней.

Каждая деталь была ему знакома: шкаф в углу, содержащий три комплекта полицейской формы. Тумбочка у кровати, на которой всегда покоился особый полицейский арбалет, а также графин с водой и стаканы, что остались от предыдущей ночи. Жёлтые обои на стенах, которые так понравились Карен. И, конечно же, безбородый дворф, взирающий на него с заботой.

«Подождите? Дворф?»

Подняв голову от подушки, Барнэлл почувствовал непреодолимое желание опорожнить свой желудок. Едва он только издал первый звук подступающей тошноты, как тут же перед его лицом возникла посудина, которой и пришлось воспользоваться.

— Не пугайте меня так, мальчик мой, вы не должны утруждаться после пережитого. — Дворф держал миску правой рукой, а другой аккуратно гладил детектива по голове, как бы проявляя отеческую заботу. — Вы слишком дороги нашему «мастеру», а потому обязаны жить.

Минуту спустя Барнэлл вытер рот от остатков вчерашнего обеда и хотел было обратиться к мужчине перед собой, но смог только указать трясущейся рукой на стакан воды на тумбочке. Староста бережно взял стакан и помог тому напиться, затем, долив воды, поставил обратно.

— Тише, тише. — Продолжал хлопотать карлик. — Ваша жизнь слишком ценна для меня, за неё я теперь отвечаю головой.

— Не… понимаю… — Хриплый голос прозвучал в тишине комнаты, отчего казался далёким и чужим.

— Логично. Позвольте мне всё объяснить вам. — Дворф почесал подбородок и, собравшись с мыслями, понял, с чего начать свой рассказ. — Дело в том, что вы слишком дороги нашему «мастеру». Я уже говорил, да. Мы с товарищем, — он махнул куда-то за пределы зрения полицейского, — обязаны вас выходить, иначе нас казнят.

«Почему он? Балтес светоносный, защити меня!»

— За… чем?

— Если бы я только знал! Наш «мастер» — гений! Мы не понимаем его планов, но они всегда работают, и, по его словам, вы — ключевой элемент его нового плана, а потому обязаны жить.

С этими словами дворф решил встать и выйти за пределы зрения детектива вместе с посудиной. По доносящимся звукам стало понятно, что на кухне что-то происходит.

«Должно быть, Карен решила приготовить еду, а тот человек, которого дворф назвал товарищем, помогает ей.» Подумал детектив.

Невероятным усилием воли Барнэлл передвинул сначала свою левую руку выше к голове. Затем постарался упереться ей в перину, набитую пухом местной птицы, чем-то схожей с гусём. Правой рукой он старался проделать тот же манёвр, удавшийся только с третьей попытки.

Уперевшись в мягкость кровати, полицейский кое-как поднял себя над подушкой, отчего голова упала подбородком на грудь, причинив боль в шее и тревогу.

«Что происходит?» — единственная мысль, что заставила его двигаться.

Простояв некоторое время на руках, он постарался сесть на кровать, для этого подтянув ноги. Удивительно, но двигались они легко и без усилий, что не могло не обрадовать в подобной ситуации.

Спустя минуту детектив уже сидел, свесив ноги с кровати, но вот поднять голову оказывалось непосильной задачей.

— Эй! Есть тут кто? — Чуть более окрепшим, но сиплым голосом он постарался позвать помощь.

Сразу же за спиной раздались шаги, а значит: некто находился всё это время в комнате. «Аккрист тебя подери, помочь сразу нельзя было?» — выругался про себя Барн.

— Чего пожелаете, мой господин? — Раздался знакомый голос. Барнэлл вспомнил, что слышал его недавно. «Имя этого человека было важным, не могу понять, почему… Может, работа?» — Подойди ко мне, мне нужно встать. — Скомандовал детектив, тщательно подбирая слова.

— Как прикажете, мой господин. — Человек подхватил полицейского под правое плечо и поднял его, выступая в роли костыля. То, что голова никак не хотела отлипать от груди, мешало посмотреть на слугу, а потому оставалось только спросить:

— Ты кто?

— Гил Зин, ваше бродие. — Нараспев прозвучал ответ.

Стало яснее, кто подхватил его тушку в трудную минуту, но почему именно зверолюд находится здесь? И не успел вопрос сорваться с губ, как ответ пришел от самого слуги.

— Я тот, по чьей вине вы сейчас не здравствуете, а потому обязан оказать вам посильную помощь, иначе меня, цитирую: «Подвесят за мои крохотные яйца прямо над барной стойкой и оставят висеть, пока не надоест или не сдохну».

— Почему… ты? — Мысли путались в голове, пол под ногами, казалось, переливается всеми возможными цветами, да и двигается сам собой, словно он смотрит на пролетающую мимо землю из окна поезда или кареты.

— Я вырубил вас за баром ударом ноги, господин. — Откровение было понятным, и его неизменный, холодный тон заставлял усомниться в наличии чувств этого существа.

— Веди на кухню… Мне нужна Карен… — Едва не блеванув от подступающей тошноты, детектив сдерживал себя как мог, к счастью, его желудок сейчас был пустым.

Зверолюд помог детективу обогнуть кровать и продолжить идти по направлению к цели. Через несколько ужасно долгих минут они добрались до обеденного стола и Барнэлл занял своё место.

«Странно, я совсем не слышу Карен.» — подумалось ему, отчего сразу же позвал её.

— Карен, как ты?

— Барнэлл, я в полном порядке. Твои друзья просто замечательные люди.

— Рад слышать это, тебя не обижали? — с тревогой в осипшем голосе спросил детектив.

— Всё хорошо. Мы готовим завтрак. — Её голос звучал странно, как бы изнутри головы детектива, однако слова успокоили его душу и дали возможность сбросить хотя бы часть хлопот.

— Вы прояснили всё, что хотели у своей куколки? — Аккуратным тоном спросил его дворф.

— Не называй её так. — Рявкнул детектив, попытавшись ударить по столу, но промахнулся, так как видел только свои колени и грудь, а потому обратился к жене мягким голосом, как только мог. — Карен, не обращай внимания на такие колкости. Ты сногсшибательно красива, вот они и говорят подобное.

— Как скажешь, дружище. — Подытожил дворф и явно встал из-за стола. Судя по звукам, он прошел несколько шагов и, оказавшись со стороны, откуда доносился голос возлюбленной подопечного, заговорил. — Приношу свои извинения. Это было ужасно с моей стороны.

Далее прозвучал звук поцелуя, очевидно, девушка протянула свою руку, а дворф поцеловал её в знак извинений.

— Ничего страшного, многие так говорят. — Уже более привычно прозвучал голос Карен, теплом отозвавшийся в груди детектива. Краем глаза уловив движение, заметил, как та протянула к нему свою руку, которою детектив взял в ответ.

— Теперь мы можем поговорить нормально? — уточнил староста.

— Ответьте мне на вопросы. — парировал Барн. — Как давно я вернулся с завода?

— Прошло два дня. Вернее, вы проспали целый день вчера и не вышли на работу. «Мастер» прислал нас сюда удостовериться, всё ли с вами хорошо. — Ответил Гил Зин и поднял голову Барнэлла, застегнул у него на шее какую-то вещь, что держала голову за него. — Вы не приходили в себя, а потому нам пришлось вызвать жреца ещё раз.

— Это надолго? Моё состояние, оно пройдёт?

«Не хотелось бы так прожить всю жизнь.» С горечью подумал детектив, отметив при этом, что головокружение почти полностью прошло, однако восприятие цветов явно было нарушено, ведь привычный стол переливался странной смесью размытых пятен, тёкших по белоснежной скатерти. Он был уверен, что скатерть белоснежная только потому, что Карен приобретала только такие.

— А вот на этот вопрос я могу дать ответ! — перебил староста Гила. — Через несколько часов всё должно пройти. Как говорил жрец, вы поправитесь полностью к завтрашнему дню! Эти новые целители наголову выше тех, что были у нас до всего этого. — Он сделал круговой жест пальцем в воздухе, как бы намекая на недавние события.

— Мне нужно… на работу. — Детектив попытался подняться, но Гил мягко остановил его за плечи.

— Не сейчас. Вы потеряли много сил и вам необходимо поесть. — С этими словами перед полицейским возникла тарелка с какими-то овощами и мясом вепря, отчего детектив тут же обратился к дворфу, что сидел прямо перед ним.

— Что значит: «Твоё мясо купил демон?» — От неожиданности голос детектива немного подпрыгнул в тембре, почти достигая фальцета.

Помявшись пару секунд, староста ответил, медленно подбирая слова в процессе:

— Петя он… Особенный. Понимаешь? Когда-то он был как мы все. Я, ты, Гил. — Он попеременно показал пальцем на себя, детектива и зверолюда.

— И как Карен?

— Хм, сомневаюсь. — Встретившись глазами с детективом, он перевёл взгляд в сторону девушки и, поразмыслив, добавил. — Я не хотел вас задеть, просто Петя не настолько красив, как Вы.

— Не отвечай ему, Карен. — Сжал её руку детектив, а дворфу велел продолжать.

На что карлик поведал историю неуклюжего увальня.

Когда-то Петя был обычным лесорубом в Селитас, но после несчастного случая, когда на него упало дерево и пробило ему череп одним из сучков, он превратился в ничто. Единственное, что он мог делать, это лежать и пускать слюни.

Никто не думал, что он сможет выкарабкаться из этого состояния, и хотели уже отправить его «к предкам», как вдруг явился Лами и уговорил супругу отдать его в лечебницу Хэмарк. Там он подвергся различным мерзким процедурам, и в итоге его выпустили из здания, но он утратил свою былую личность, зато мог мычать и передвигаться, а также выполнять несложные команды.

Так как эксперимент продолжался, Петю устроили на местную ферму, где он с лёгкостью справлялся с задачей смотреть за барыками, чтобы те не разбежались за ограду. После нескольких месяцев и регулярных процедур Петя стал отвечать на вопросы кивком или мотанием головы.

Тогда его перевели на бойню, где он боялся делать свиньям больно, отчего каждый раз, когда протыкал им шею, чтобы спустить кровь, крепко «обнимал» их до тех пор, пока те не переставали визжать и не становились холодными.

Внезапно люди почувствовали, что Петя начал повышаться в магии. Пускай он и изначально был «послушником», но буквально за год он преодолел железный и бронзовый уровни.

Оказалось, что если крепко сжимать свинью, что выросла в неволе, в момент её смерти, то часть магии, заключённой внутри туши, передаётся ближайшему живому существу. Лами говорил, что это из-за того, что барыки являются монстрами, пусть и одомашненными. Сказав это, он продолжил свой рассказ.

Таким образом, Петя спускал кровь с тысяч и тысяч свиней, ведь ферма переросла в завод, а он оставался единственным мясником, ведь других нанимать запретил «звёздный маг». Другие пытались повторить успех Пети. Держали свинью в момент смерти, и у многих получалось, но эффект становился тем слабее, чем сильнее маг пытался его повторить, а потому они перестали пытаться, тем более Петя отгонял любого, кто пытался «играть с его свинками».

— Собственно, тогда он и наслушался разных историй про демонов и думает, что они едят людей, ведь мы же едим «свинок», а ты висел, как одна из них. Дворф закончил говорить, осушив свой бокал, подозвал Гил Зина и попросил убрать со стола.

Детектив хотел было повернуть голову к Карен, но повернул всю верхнюю часть тела, потому как шея была зафиксирована. Девушка слушала старосту, и по её щекам катились слёзы, так сильно она прониклась историей одинокого мясника.

Барнэлл часто приносил домой новые книги, и уже много раз Карен читала их ему вслух перед сном. Особенно ему полюбилась история про гениального мага, что раскрывал запутанные дела, используя «деструктивный» метод.

И эту историю Карен, видимо, воспринимала так же.

— Почему у вас нет бороды? Неожиданно она спросила старосту об этом в лоб.

— Дорогая, мне тоже интересно, но это всё-таки неприлично. Вмешался детектив.

— Что именно неприлично? Оторвавшись от мытья посуды, спросил дворф.

Барнэллу вновь пришлось повернуть почти всё тело, чтобы посмотреть на старосту, находившегося в другой стороне комнаты.

— Почему у вас нет бороды? Повторил вопрос жены детектив.

— Вот оно что! Хлопнул себя по лбу староста. — Ничего удивительного в этом нет. Все мои братья по эту сторону «Раны», ну или Дальних гор, выглядят как бочки, вечно пьют, кричат и не бреют бороды, отчего напоминают дикарей. С явным пренебрежением сказал староста.

— Мы же, серые дворфы, ну или «гномы», как нас называет наш Владыка, да правит он вечно. Дворф вновь сложил сердечко на груди, как уже делал это в карете. — Мы считаем, что нужно следить за собой, умываться. Не напиваться до потери рассудка. Решать конфликты мирным путём, а не бить друг-другу морду. Знать, где мужчина, а где дама. Не выглядеть, словно заросший мехом сворлинг, одним словом. Он посмотрел на ничего не понимающих существ вокруг и добавил: — Сворлингов нет по эту сторону гор, но они выглядят примерно как женщины-дворфы, только немного меньше и с красной кожей. Он руками сделал жест, описывая фигуру дворфиек, и немного укоротил свой рост, обрисовывая внешность монстров.

— Я думаю, — продолжил староста, — что это из-за нашего соседства с демонами. Ведь до «стандартизации» они действительно могли закусить нашим братом, и дворфы решили, что жить как прежде уже не выйдет, однако это только мои мысли, всё может оказаться по-другому.

— Понятно. Буркнул детектив и отправил последний кусок еды в горло. — Вы собираетесь уходить, староста?

— Можешь называть меня Укорз. Махнул рукой на его грубость староста, а Гил Зин добавил: — Через несколько минут, только домою тарелки.

— Хорошо.

Барнэлл действительно чувствовал себя намного лучше после еды, слабость в руках уже почти отступила, а голова начинала слушаться его понемногу, позволяя напрягать мышцы шеи.

В это время староста и полуорк заканчивали навязанные им хлопоты по дому и уже собирались покидать квартиру, как полицейский решил задать мучающий его вопрос:

— Жрец, что помогал мне, что с ним произошло? Я видел, как текла кровь из глаз у той женщины, это была правда, или мне померещилось? Он повернул своё тело в сторону двери и наблюдал за одевающимися гуманоидами.

— Он отключился. Мои ребята забрали его и отвезли обратно в церковь. Через несколько часов он придёт в себя, а вот женщина. Он покачал головой. — Святыми быть трудно, это даёт великую силу исцеления, но отдача весьма сильна.

Дворф присел на табуретку возле двери и начал ослаблять шнурки на ботинках.

— Ей будет больно смотреть ещё пару дней, но потом всё заживёт. Не знаю, как уж работает их магия, но это реальное чудо. А всё потому, что они искренне верят и молятся вашему лорду.

— Староста. Возможно, лорду соседней территории, герцогу Леомвилль, Вы хотели сказать. Попытался вставить свои 5 медяков зверолюд, за что был награждён ударом по ноге.

Приструнив полуорка, дворф категорично подтвердил свои слова.

— Я всё правильно сказал!

«Всё-таки упрямство присуще всем дворфам по обе стороны гор.» Подумал детектив, наблюдая за их маленькой ссорой.

— Он полицейский, и он присягал герцогу! Не унимался Гил.

Барнел игнорировал перепалку этих двоих.

— Их церковь, где она сейчас расположена? Спросил он, за что был награждён яростным, немигающим взглядом Укорза, подобно тому, что уже видел на складе.

— Знаешь, где приют у колодца? Вот там через два дома на восток. В здании заброшенного молокозавода. Гном застегнул последнюю пуговицу на пиджаке и вставил монокль в глаз. — Кстати! Он взял мешок, что лежал на полу возле двери, и швырнул его Барнэллу. Тот, рухнув на стол со звоном металла, открылся, и из него высыпалась часть содержимого. — Это за неудобства, там тысяча.

— Я не беру взяток. Жёстко ответил детектив.

— Пфф. Прыснул Гил Зин, за что опять получил удар по той же ноге.

— Это не взятка! По-дворфийски Упрямо буркнул гном. — Это тебе На, На… Сам придумаешь, На что. Он пнул зверолюда еще раз, отчего тот запрыгал на одной ноге, схватившись за больную. — Пошли уже! Рад был познакомиться, Карен!

Поклонившись на прощание, оба преступника покинули квартиру полицейского.

Карен, с неподдельным интересом наблюдавшая за происходившим, наконец с задорной улыбкой на лице обратилась к Барнелу.

— Дорогой, а они забавные. Сказала она и покрепче сжала руку своего мужчины.

— Не без этого, моя любовь, не без этого. Глядя на закрытую дверь и поглаживая руку женщины, ответил детектив.

Немного посидев держась за руки, двое вскоре поднялись со своих мест, и Барнел, чувствуя, как силы возвращаются к нему, приобнял жену.

— Мне пора возвращаться к работе, дорогая. Произнёс он и подойдя к вешалке с верхней одеждой, накинул чёрный плащ, после чего взял арбалет и закрепил его на поясе за спиной, а затем открыл дверь и напоследок посмотрел на женщину, которая подошла к нему вплотную.

— Я буду тебя ждать. Сказав это, она поцеловала его на прощание и, остановившись на том же месте, что и днём ранее, когда Барнэлл вернулся домой, помахала ему вслед.

Путь до работы оказался ужасающе сложным. Не важно, что жил детектив за несколько кварталов от полицейского участка в районе «Малкея», недалеко от Баронского тракта. Не важно, что носильщики «Платилох» уже несколько раз врезались в него, и голова каждый раз норовила взорваться, словно сдавленный арбуз. Важны цвета!

Будто в психоделическом сне пространство вокруг было наполнено красками, которых полицейский не видел никогда в своей жизни. Фиолетовые облака переливались на зеленоватом небе и, подгоняемые металлическим ветром, переносились дальше, сбиваясь в ярко-красную тучу, что сверкала чёрными молниями на востоке.

— МАНАНА! Ужасный крик, словно кувалдой, «вдарил» по голове, отчего он припал к стене цветочной лавки, едва не провалившись сквозь стеклянную витрину. — СПАСИБ! Крикнул курьер уступившему дорогу пешеходу и промчался мимо со скоростью бега неплохой лошади.

Грязь, что поднималась с радужной мостовой, оседала на прохожих, окрашивая их сероватые одеяния в причудливую вереницу узоров, которые видоизменялись, становясь цветами, животными и даже рыцарями, что слезали со своих холстов, принимая внезапный бой от таких же иллюзорных противников, развязав кровавую баталию прямо посреди обычной городской суеты.

— Куда прёшь, ублю… Ой, полицейский, с вами всё в порядке? Едва успел перемениться в лице управляющий, что так смело «наехал» на представителя закона в городе.

— Носильщик… Полушепотом ответил детектив. — Прости…

— Вы не ушиблись? Залебезил продавец. — Вот, возьмите букет, подарите вашей даме.

Барнэлл машинально принял букет и направился в сторону основной улицы, как вдруг его едва не сшибла лошадь.

Кучер чудом успел остановить животное, а вылезший из кареты джентльмен, что уж было хотел распять зазевавшегося простофилю на месте, едва заметив плащ полицейского, тут же затолкал детектива к себе в карету и под непрекращающуюся болтовню доставил того в отделение шерифа, чего и попросил детектив, успев вставить в этот словесный понос только две фразы: «Прости» и «На работу».

Остановившись перед зданием управления шерифа, что, как знал детектив, построено полностью из тёмного кирпича, он не мог оторвать взгляда от стен.

Пред взором показывался чудесный дворец, на фасаде которого стоят обворожительные красавицы с крыльями на спине и зазывают зайти внутрь своими ангельскими голосами; отчего его моральный компас всё громче и громче настаивал отвернуть взор, ведь «дамам нельзя представать в подобном виде у всех на виду», разве что за деньги и в определённых местах.

Сбитый с толку красотой ослепительного сияния дворца, он пошел навстречу одной из нимф, но столкнулся с человеком, спускающимся по лестнице, отчего перевёл взгляд на белоснежные ступени и, заметив радужные двери здания, вошёл внутрь.

Здесь не находилось привычного гвалта пойманных преступников, наоборот, стояла почти гробовая тишина, едва сменяемая стуком печатных машин и тихими разговорами сотрудников между собой. Постаравшись отвлечься от созерцания красоты здания, детектив проследовал вниз к своему рабочему месту.

«Сегодня за мной наблюдают ещё больше, чем обычно. Наверное, этот ошейник виноват.» Он поднёс руку к тряпично-деревянному изделию, что так заботливо придерживало его шею, и, выдохнув с облегчением от проделанного пути, сделал вид, что вникает в какие-то бумаги.

Попривыкав к происходящему вокруг, детектив решил узнать: что именно стряслось, отчего на работе стало так непривычно тихо.

— Эй. Позвал он Эреба, сидевшего через стол от него. — Тишина. Почему?

— А ты сам посмотри. Коллега указал куда-то в сторону клетки, где обычно орали преступники.

К сожалению, его взору открывалась только сияющая серебряная вспышка, скрывающая всё происходящее своим ярким светом. Детектив вновь встал и проковылял до прутьев решётки, скрытых этим светом, но он точно знал, что камера здесь.

Свет испускался непонятным существом примерно два с половиной метра ростом и гигантской комплекцией великого воина. В руках оно держало вещь, что своей формой напоминала ногу лошади, от которой исходила зеленоватая аура и, растекаясь по полу, принимала в себя очертания бетонной плитки, формирующей пол всего здания.

— Кто ты? Слегка хрипловатым голосом обратился детектив к воину перед собой.

Существо перед ним повернуло свою залитую светом голову и обратилось к полицейскому весьма грубым и глупым голосом.

— Мы Петя, а это. Он поднял вверх вещь в своих руках. — Еда Лулу.

Позади детектива послышался басистый голос.

— Вот ты где! Положил руку на плечо своему напарнику Лапидус. — Я уж думал тебе всё, каюк. Хотел сейчас идти в твою конуру, иначе кто о тебе позаботится?

Детектив перевёл взгляд на товарища. Его взору открылся Вымученный временем и грузом пережитого старик, заросший бородой и местами седовласый, отчего казавшийся каким-то проходимцем, нежели стражем порядка.

— Что с твоей шеей? Ты был в лазарете? Что говорит Мэл? Словно залившись фиолетовым светом, его глаза резко потемнели.

— Я только проснулся. Дома Укорз. Он помог. Ты зелёный.

«Думать очень больно. Нужно скорее прилечь.» Детектив закрыл глаза и решил больше не отвлекаться на бушующую перед ними картину воспалённого мозга.

— Дружище, да на тебе лица нет! Старик подхватил рухнувшего на него Барнэлла и двинулся вместе с ним куда-то вглубь здания. — Срочно в лазарет! Эй ты! Быстро открыл мне дверь!

Как только они добрались до помещения, в котором пахло лекарствами и спиртом, детектив почувствовал, как у него вновь кружится голова и накатывают уже знакомые спазмы желудка. Перехваченный из одних рук в другие, Барн ощутил мягкую прохладу больничной койки, отчего внезапный спазм растворился сам собой, едва он принял горизонтальное положение.

Пару минут спустя кто-то коснулся его груди и женский голос обратился к нему:

— Знаете, детектив Барнэлл Сонс, вы слишком буквально восприняли наш последний разговор. Когда я грозилась отправить вас охранять склад, это была всего лишь угроза.

— Шериф Фило, я… Кто-то вновь коснулся его груди, только уже сильнее прижав того к кровати.

— Лежите, я вижу, что вам серьёзно досталось. Лапидус мне уже всё рассказал, вы молодец. Полицейский ощутил, как кто-то уселся на край кровати, отчего часть его тела погрузилась в неё ещё глубже. — Что стряслось с вами после отъезда с завода?

Детектив, как мог, пересказал события вчерашнего дня, хоть уже и прошло два, но он воспринимал мир сейчас немного иначе.

— Получается, когда ты проснулся, два самых опасных преступника всего королевства были у тебя в квартире? — спросила женщина в форме шерифа.

— Да.

— И они заботились о тебе, потому что «ты важен для мастера»?

— Именно так. Не колеблясь ответил Барн.

— Хмм… Шериф задумалась о словах своего подчинённого.

С одной стороны, врать ему точно незачем, а с другой она уже видела, как лучшие люди переходили на сторону зла и падали в пустоту, откуда их уже было не достать.

— Лапидус. Окликнула женщина.

— Да, шериф Фило! — ответил старик, инстинктивно вытянувшись по стойке смирно.

— Вы оба получаете увольнительные с сохранением жалования до полного выздоровления господина Сонса, вам это понятно? — приказала шериф.

— Так точно! — Почти в унисон ответили коллеги.

— Сегодня прибудет его сиятельство Лами, а до тех пор ты, прощелыга, должен позаботиться о своём напарнике, ты «пони» меня? Укоротив слово, шериф дала понять своему подчиненному о том, что знает о его увлечении маленькими лошадьми, которого тот стесняется, а потому не хотел бы разглашения секретов во всеуслышание.

— Так точно, шериф Фило, я вас «пони»! Виновато улыбаясь ответил старик.

— Чудесно. Она вновь коснулась груди детектива. — Поправляйся, на тебе лица нет. Это приказ!

— Слушаюсь. Только и осталось ответить на подобный приказ, а потому Барн решил, что его-то уж точно он саботировать не будет.

Несколько часов спустя.

Словно стихийное бедствие в двери лазарета залетел ослепительно сверкающий шар света.

Распугав окружающих его людей, он приблизился к койке детектива, тот же, в свою очередь, не знал, как реагировать, потому как зрение отказывалось помогать ему с самого момента пробуждения.

— Мне сказали: «вы видите всякое». Прозвучал ангельский голос, источником которого служил влетевший шар. — Разрешите мне помочь.

Не дожидаясь ответа, яркое сияние вокруг голоса стало рассеиваться и приобретать форму магического круга, отчего взору детектива предстали очертания человека в синей мантии, что скрывался внутри.

Круг впитывал всё больше сияния и постепенно становился всё более чётким, и на короткий миг полицейский мог поклясться, что за чередой причудливых символов проступала надпись «Здоровье. Очищение. Жизнь».

Едва круг погас, как маг перед ним коснулся лба и все образы, сопровождавшие детектива, тут же погасли, оставив только серо-черные тона действительности.

— Вы повредились умом. Я поставил вам стену. С гордостью сказал прекрасный мужчина перед ним. — Мозг — интересная вещь, как он работает? На что способен? Это я пытаюсь понять. А вы, — маг указал пальцем прямо в глаза детектива, — поможете мне это разузнать.

— Ваше сиятельство! — Узнав в облике самое могущественное существо континента, детектив не понимал, что говорить в данной ситуации, а также как именно обращаться к нему.

Да, он знал, что тот является звёздным магом, соответственно, нужно выказать ему своё уважение, вот только какие именно слова должен произносить беглый дворянин, скрывающий свою личность?

Должен ли он использовать этикет для разговора с монаршими особами? Или же тут более уместно притвориться неграмотным болваном, что падает на колени при любой возможности? «Акррист тебя раздери, Барнэлл, почему ты вообще размышляешь о подобном?» Подумал он.

Лами ухмыльнулся в своей манере.

— Не нужно ничего говорить. — Мягко, как бы по-отечески произнёс звёздный маг, и душа детектива, едва заслышав мелодию голоса, тут же была готова прыгнуть в объятия мага. Слишком уж было велико влияние уровней развития на восприятие собеседника.

К сожалению, не важен выбор человека или его предпочтения, сама биология и эволюция данного мира диктуют структуры и паттерны поведения существа в нём, и, если бы маг приказал сделать что-либо, то любое существо развития ниже золота сначала сделало бы, и только потом подумало.

Словно в ответ на сомнения мужчины, маг задал вопрос, от которого у детектива на спине выступил холодный пот.

— Вы, должно быть, пребываете в смятении, Виконт Нэлл Барсонс.

«Откуда он знает? Я же инсценировал собственную смерть перед побегом?» С ужасом подумал Барнэлл.

— Не переживайте. — Успокоил его маг. — Я поставил защитную магию, так что никто не услышит нашего разговора, можете ничего не скрывать.

— Как прикажете, ваше сиятельство. — Кивнул детектив и присел на кровати, чтобы не вести серьёзного разговора с величайшим человеком современности, будучи лежачим.

Продолжая разглядывать детектива, Лами вновь заговорил.

— Как ваш рассудок? Есть ли ещё видения?

— Нет. — Покачал головой ответил Барнэлл. — Всё вокруг серое, как и всегда.

— Тогда поведайте мне, что именно предстало вашему взору? Если бы вы видели своё лицо в момент, когда я зашел в лазарет, ох! — Лами изобразил на своём лице маску ужаса, отчего полицейский впал в смятение.

«Неужели я действительно так себя повёл? Или он подшучивает надо мной?» Подумал детектив.

Собравшись с мыслями, детектив поведал магу обо всём, что тот хотел узнать: как он видел Лами, чем окрашивались объекты, сражение армии на мостовой, словом, все картины искаженного мира, которые только мог вспомнить.

— Вот оно что! — Погладил Лами свою короткостриженную бороду, и застывшие на входе в лазарет люди нервно переменились в лице и стали что-то обсуждать.

К сожалению, полицейский так и не научился читать по губам, хотя и старался, а магия сокрытия звуков не только не позволяла пропускать звуки от Звёздного мага, но и не пропускала их к нему.

— Получается, вы приобрели чувство «мастер ауры» через зрение! Интересно, интересно! — Звёздный маг, сидевший на соседней койке, с которой медсестра Мэл согнала какого-то человека с перевязанной ногой, потянулся в складки своей мантии и достал оттуда пергамент. Разорвав его пополам, Лами протянул одну его часть детективу. — Возьмите. Это «магическое письмо»! Я должен сейчас же покинуть вас, спешу на одно важное собрание стола. Чёртов юнец! — Звёздный маг встал и начал рисовать в воздухе новый магический круг. — Как только видения вернутся, а это случится, напишите мне на этом пергаменте и поверните его вот так. — Он повернул руку полицейского с обрывком пергамента на 180 градусов. — А затем сразу ступайте в Хэмарк, надо не забыть предупредить о вас Тошина. Как только я прочитаю сообщение, мы встретимся снова.

— Так точно, ваше сиятельство. Разрешите обратиться? — ответил ошарашенный детектив и, не дожидаясь разрешения, задал свой вопрос: — Что за «мастер ауры»? И почему видения вернутся?

Звёздный маг, что уже успел развеять заклинание изоляции и даже пройти несколько шагов в сторону, обернулся к детективу в вопросительном жесте.

— Ощущение окружающего через ауру рыцаря, без её излучения, и потому что Вы «сломались». Я не говорю: «Прощайте». Я говорю: «Не царапайте стену»! — буквально на ходу ответил звёздный маг и скрылся в дверях лазарета.

Люди, что столпились возле входа, тут же рассыпались в случайном направлении, сделав из своих тел живой коридор.

Барнэлл сидел на своей койке и держал в руках половину пергамента. Пребывая сейчас в непонятных чувствах, он решил не делать необдуманных решений, тем более не так давно получил приказ на «выздоровление».

Он вновь решил сфокусировать своё внимание на окружающей его обстановке.

Два ряда по шесть коек по обе стороны просторного зала, на стене перед ним располагались точно такие же длинные окна, как и в фойе внизу, где располагались столы сотрудников полиции.

На стене за детективом не было окон, и она была своего рода сплошным рядом кирпичей серого цвета, в обилии которых то тут, то там виднелись странные медные пластины, предназначения которых детектив не мог знать, потому как они снижали вес всего второго этажа, позволяя конструкции как бы парить в воздухе, сохранив при этом прочность и точку опоры на остальные колонны здания.

По левую руку от детектива, у дальней от входа стены, был расположен импровизированный алтарь с набирающей популярность религией. Изображения на нём говорили о деяниях некоего рыцаря в вычурных доспехах, что отгоняет огонь и скелетов, тянущихся к нему.

Сам же рыцарь стоит с огромным, больше человеческого роста, молотом в руках, позади виднеются лица представителей всех рас континента, взирающие на рыцаря с надеждой.

Перед картиной на алтаре тлела лампадка с травами, аромат от которых успокаивал все расы, будь-то демоны, орки, люди, эльфы или дворфы.

Свет, проникающий сквозь узкие прорези окон, почти не освещал комнату, отчего по всему периметру потолка были развешены точечные люстры полукруглой формы зелёного цвета, испускающие свет день и ночь.

Магические лампы не зависят от солнца на улице и приводятся в движение через «выключатель», вереница которых располагалась на стене возле письменного стола медсестры Мэл.

Пожалев о своём решении посетить заведение «Руж», детектив прилёг на койке.

«Что значит: „Не царапайте стену“?». Едва Барнэлл закрыл глаза, как тут же знакомый голос друга вырвал его из накатывавших переживаний.

— Барн, дружище! — Бежал к нему Лапидус, по пути задевая стоящие в комнате койки, отчего обитатели лазарета недовольно забурчали. — Да идите вы! Ты хоть понимаешь, КТО сейчас говорил с тобой?

— Конечно, звёздный маг Лами. — Приоткрыл глаза полицейский и сел на койку, как до этого с Лами.

— О-ЧЕ-ШУ-ЕТЬ! Я вживую-то его видел, только когда он пролетел над войском в тот день, когда сражались с демонами в «последней битве». Слава Балтэсу, что меня оставили охранять острог, иначе не стоять мне тут перед тобой, но ты! О чем он говорил? Рассказывай мне всё!

Барнэлл улыбнулся своему другу, внешность которого сейчас вернулась к прежнему облику мужчины средних лет. Пускай сегодня он и был гладко выбрит, но морщины действительно глубоко вгрызлись в лицо Лапидуса, одарив его грузом пережитого за годы.

— Не могу знать, детектив Лапидус. — Не без иронии возразил Барн. — Королевская тайна!

— К Аккристовой матери засунь свою тайну, ублюдок. Я твой единственный друг, мог бы и рассказать. — Стукнул коллега своего зарвавшегося товарища по плечу. — Пойдём вниз, там как раз прибыл барон Кук со своей ненаглядной.

— С каких пор он барон, разве он не виконт? — удивлённо спросил детектив.

Лапидус, удивившийся, что знает больше, чем его «неопытный» коллега, передал тому ботинки, стоявшие в специальной нише кровати, рядом с листком назначений.

— Это он всем говорит, что виконт, на деле его батюшка должен преставиться со дня на день, вот и примеряет на себе корону не по размеру. — с издёвкой ответил напарник.

— Разве это не преступление против дворянина, тем более собственного отца? — с трудом сдерживая возмущение спросил Барн.

— Знаешь что, вот спрашивай это у него, мне-то откуда понимать такие тонкости? Я, как и ты, работаю в Убойно-розыскном отделении, откуда мне знать⁈ — Выругался на своего товарища Лапидус и, принеся своему другу пиджак с плащом, висевшими на стойке возле стола медсестры Мэл, направился в сторону выхода.

Покидая лазарет, человек сразу попадал в начало лестниц в самом углу здания, что поднимались с первого этажа, формируя своеобразную спираль по обе стороны рабочего пространства на первом этаже.

Спустившись по мраморным лестницам, человек оказывался прямо над кабинетом шерифа Фило, отчего шум пробегающих туда-сюда ног весело отдавался вибрацией в кабинете шерифа, прибавляя в рабочие будни чуточку гнева, искренне желавшей немного покоя.

«Но покой нам только снится» — приходилось твердить ей про себя. Иногда она даже хотела сделать это девизом своего дома, если бы ей представилось когда-либо возможность основать его.

— Манана! — Раздался вопль носильщика, словно ураган залетевшего в массивные двери отделения шерифа.

— Твою мать, они и здесь меня преследуют! — Выругался Лапидус, но тут же над ухом услышал голос судмедэксперта, как бы намекающего, нужно уступить ту часть лестницы, что перегородили детективы своими телами.

— Это ко мне. — Сказал тот полицейскому, а носильщику направил громкую фразу: — Сюда! — и махнул рукой.

Носильщик побежал мимо столов сотрудников, но был пойман за руку Эребом:

— У нас тут не бегают и не орут!

— Понял, понял. — Поклонился носильщик и на более вменяемой скорости двинулся в сторону клиента.

— Что ты забыл с этими «платилох»? — Не без злобы парировал Лапидус такую грубость эксперта.

— Видите ли, я завален работой, а потому должен постоянно находиться здесь. Мне некогда даже поесть, а «платилох» сделал удобную систему заказа. Спасибо. — Он принял бумажный пакет от носильщика, что вытащил его из своего неизменного ранца с небольшой надписью на боку «Индекс 119517», и передал тому плату за заказ.

Носильщик хотел было крикнуть «Манана!» и даже поднёс руку в жесте, которым они всегда сопровождали крик, но был остановлен суровыми взглядами троицы полицейских, а потому сказал лишь:

— Пасиба! — и тихонечко направился в сторону выхода из здания.

— Они готовы доставить любой товар через три дня, нужно лишь написать им письмо, прикрепить адрес и точное описание товара, а затем всучить конверт любому из носильщиков на улице. Не заметил, сколько у этого остолопа конвертов в его рюкзаке? — Весело продолжил Натан, проверяя содержимое пакета.

— Хорошо, Натан, я тебя понял. И что же ты заказал? — спросил Лапидус.

— Еду, конечно! — Удивленно ответил эксперт.

— Разве ты не можешь поесть как все нормальные люди? Или что, некроманты питаются чем-то особенным?

— С каких это пор я некромант? — Еще больше удивился Натан.

— Ты работаешь с трупами? — явно с издёвкой в голосе спросил детектив.

— Ну.

— Ты ковыряешься в мёртвых телах?

— Так… — не понимая, к чему ведёт коллега, пробормотал эксперт.

Детектив хлопнул судмедэксперта по спине и, улыбаясь, добавил:

— Ты некромант, смирись с этим.

— Но я не умею колдовать. — Как бы ища защиты, возразил Лапидусу Натан, устремив свой взор в глаза Барна.

Тот лишь пожал плечами и последовал за товарищем вниз.

— Это уже твои проблемы, Натан! Смирись! Едва прозвучала шутка, как Лапидус чуть было не был убит резко открывшейся дверью, из которой вылетела шериф Фило и, схватив того за полы плаща, проорала ему своим громогласным голосом в лицо:

— ТЫ, УБЛЮДОК! ХВАТИТ ТРАВИТЬ СВОИ СКОРБРЕЗНЫЕ ШУТОЧКИ ПРЯМО ПОД ДВЕРЬМИ МОЕГО КАБИНЕТА! ИЛИ ТЫ ЗАБЫЛ, ЧТО БЫВАЕТ У НАС ЗА ПОДОБНЫЕ КОСЯКИ⁈ ТАК ВОТ Я ТЕБЕ НАПОМНЮ, ОСТОЛОП ТЕБЯ РАЗДЕРИ! СЕЙЧАС ЖЕ СТУПАЙ К СВОЕЙ МАТЕРИ, ОТКАПАЙ ЕЁ И…

К счастью, комиссар не успела договорить своей гневной тирады, потому как появившиеся из-за её спины люди попросили ту выйти из дверей кабинета, потому как «она перегородила путь дворянину».

Сжав зубы так, что из дёсен начала сочиться кровь, шериф выдавила самую злобную улыбку, что видывал этот город, и повернулась в сторону сильно раздражающего барона, доведшего её до белого каления так сильно, что она еле-еле сдерживалась от непреднамеренного убийства.

— Как прикажете, ваше превосходительство, Плеть! Ты мне тут титулами не бряцай, сволочуга! — Фило схватила зарвавшегося барона за горло и только усилием неимоверной воли не сомкнула пальцы на его никчёмной шее. — Или мне посадить тебя в клетку к остальным преступникам за завышение титула на каждом шагу?

Барон Кук тут же переменился в лице с раздраженного красноватого оттенка напускной злобы на бледно-могильный и тоненьким голосочком пролепетал какие-то извинения.

Женщина же продолжала держать горло ненавистного ей дворянина. Гнев застилал глаза прямо как в тот день, когда тени спустились на город и её, принимавшую водные процедуры, зажали в углу общественной бани с полусотней других женщин.

Слава богам, что у неё в тот момент оказался клинок, а в голове раздался приятный баритон, наполнивший её силой сопротивляться. Она не понимала, что это за голос, однако верила, что именно он помог ей продержаться до прибытия подмоги.

— Вы мелкие негодяи, что полагают себя выше закона. — Полушепотом начала шериф. — Рано или поздно, но я посажу вас всех за решетку, и как бы вы ни пытались подкупить суд, но я добьюсь того, чтобы вас судили по законам Балтэс. А пока… — Она оттолкнула мелкого, ростом около полутора метра, человека и устремила свой взор на его «круглую» супругу, что надменно взирала за происходящим. — Не надейтесь, будто сможете отвертеться, баронесса Кук. Вы знали, он всем говорит про свой титул, и не сообщили властям, а это, — шериф ткнула пальцем в лоб барона, — «покрывательство преступника», вы также понесёте кару.

Между собеседниками повисло неловкое молчание, никто не собирался его нарушать, и даже баронесса не переменилась в лице ни на йоту.

— Однако… — Продолжила Фило. — Вы можете забыть о моём гневе и пообещать больше не нарушать законы империи, тогда я сниму обвинения, выдвинутые мной сейчас. По рукам?

С этими словами шериф Фило встала по стойке смирно и вытянула руку в качестве доброй воли.

Баронесса смерила свою визави наполненным смыслом взглядом, проведя глазами с ног до головы, и пожала её в ответ.

— Хорошо. Я ничего не видела, как и вы. — Подытожила женщина пугающей наружности.

Сегодня её волосы были выкрашены в зеленоватый оттенок, заколотые в гигантский конус лазурной диадемой, по форме напоминающей скрученную какашку.

— Что же до мальчика, — баронесса указала в сторону Пети, сидящего в клетке, — Он просто приносил мне мясо для завтрака.

— Но дорогая! — попытался возразить трусливый барон Олд.

— Не сейчас, муля. — Резким тоном баронесса осадила своего мужа, и барон Олд Кук вернулся к позе побитой собаки в ожидании. — Что же до мальчика, я не изменяю своему ненаглядному, это точка.

— Договорились. Мы снимем все обвинения и замнём данное недоразумение. — ответила шериф, желая покончить с этим делом как можно скорее.

Наблюдать со стороны словесную баталию двух равных по степени остроты противников — нечто!

Барнэлл даже немного пожалел, что сейчас не пребывает в том ужасном состоянии и не видит краски эмоций, которые должны были летать при виде подобного рукопожатия.

С одной стороны: непоколебимая стена, резко сменяющаяся обоюдоострым клинком, разящим наповал своего противника. С другой — тошнотворная в своём безвкусии стена мерзости, защитники которой отстреливаются сквозь сочащиеся прорехи невежества бойницы.

— Мы откланяемся. — Натянув дворянскую улыбку, пролепетала дама в слишком откровенно-вычурном платье того же цвета, что и волосы.

Сделав реверанс на своих платформах, направилась в сторону выхода, поманив за собой своего мужчину.

Поравнявшись с шерифом на короткий миг, она была застигнута врасплох новой стрелой, вылетевшей из аккуратно напомаженных губ Фило:

— Полистайте «Выбор Шоны», там вы найдёте множество советов, как не выглядеть словно курица.

— Приму к сведению совет от солдата. — Тут же возразила дама и продолжила свой путь.

Барон, послушно следовавший за женой, на мгновение остановился перед Фило, лебезяще залепетал.

— Прошу меня извинить, ваше шерифство. Но моему батюшке нездоровится, а потому мы вынуждены тотчас выезжать в наше имение. Честь имею!

Баронесса, игнорируя мужа, подошла к клетке, в которой сидели преступники, и поманила пальцем Петю.

Мальчик, едва уловивший знакомый голос, тут же вскочил как есть, ударившись головой о прутья решетки сверху, и упал обратно на шконку, чуть не сорвав её с петель.

— Ааааааааа. Лулу, аааааааа! — на всё здание раздались усиленные магией рыдания. — Поцелуй бобо!

— Тише, тише, Петенька. — Пыталась замять неловкую ситуацию Луанна. — Иди сюда, мой сладкий, я тебя пожалею.

Петя подошел к дверце своей тюрьмы, и дама слегка провела набеленными руками по голове мужчины.

А в это время Лапидус, стоявший рядом с Барнэллом, с усмешкой вставил свои пять копеек.

— Хорошо, что те ребята из цеха выдали ему штаны, иначе было бы плохо.

Однако баронесса проигнорировала эту шутку, хоть и отчётливо её услышала.

— Не волнуйся, мальчик, скоро всё пройдёт.

Для наблюдавших со стороны это была слишком странная картина, чтобы её понимать.

По сути своей женщина гладила по голове своего умственно-отсталого любовника буквально в паре десятков сантиметров от своего мужа, который при этом улыбается.

Сидевший за своим столом детектив Эреб, так же как и все мог видеть эту картину, и мыслил он, как и все находившиеся в здании.

«Если я и видел странности до этого, то теперь я вообще не понимаю людских отношений». — подумал он, после чего вернулся к работе.

— Это. — Петя потянулся к копченой ноге вепря, что лежала на шконке всё это время. — Ом-ном Лулу. — Он попытался просунуть ногу меж прутьев решетки, но та застревала, как бы мальчик не пытался этого сделать.

Баронесса обратилась к ближайшему сотруднику.

— Господин полицейский. Не могли бы вы освободить этого мужчину. Шериф его помиловала.

Офицер, что до сих пор наблюдал за мерзкой ситуацией, кинул взгляд на шерифа Фило, и та кивком разрешила отпустить мужчину.

Полицейский достал связку ключей, висевшую на поясе, и, повернув ключ в замке, открыл ворота клетки.

Едва ворота открылись, как Петя вышел, выпрямился во весь рост (выше тюрьмы сантиметров на 15), чего не позволяли сделать прутья потолка клетки, и тут же протянул копченость даме перед собой, слегка ударив её мужа в живот.

— Петя дать Лулу ног. Лулу не сердиться и делать ом-ном. — Произнёс дурачок, с трудом формулируя свои мысли.

Весь участок разразился хохотом, и под этот нехитрый мотив вся троица покинула участок.

Как только представление закончилось и троица покинула участок, шериф обратилась к Лапидусу и Барнэллу.

— Вы двое. Вон из моего участка!

— Так точно! — Хором ответили детективы и отправились следом за четой баронов.

Оказавшись на улице, Барн обратил внимание на небо.

Серое солнце находилось в зените, а вереница сероватых облаков пробегала на почти белом небе, принимая разнообразные формы.

Обернувшись на здание отделения шерифа, про себя отметил, что статуи богини Семилы выглядят куда скромнее в своих простынях, свисающих словно греческие тоги. А крылья за их спинами замерли в тех позах, что им придали строители.

— Ты чего застыл? — Лапидус схватил своего друга под локоть и потянул за собой вниз по лестнице, отчего детектив едва не встретился лицом с мостовой, но вовремя удержал равновесие.

— Друг, постой! — Попытался остановить приятеля Барн, но тот, буркнув что-то невнятное, продолжил идти в неизвестном направлении.

— Да постой же ты! — Барнэлл вырвался из цепких лап товарища, тем самым остановив его.

— Ну что опять? Я хотел тебя познакомить с… — не успел договорить напарник.

— Мне нужно домой, я не взял одну вещь. — объяснил Барнэлл.

— Хорошо. — Кивнул Лапидус и помчался в западную часть города, не оборачиваясь крикнув товарищу: — Встретимся на площади у мэрии!

— Бестолочь. — Пробубнил детектив и, осмотревшись по сторонам, отправился в сторону дома.

Барнэлл вошёл в свою квартиру и наткнулся на Карэн.

— Дорогая, я… — Детектив встретился взглядом с женой. — Как тебе удаётся каждый раз угадывать, когда именно я захожу домой?

Неожиданно он отметил про себя, что она стоит ровно на том же месте, что и в момент его ухода.

— Я смотрю в окно. — без задней мысли ответила женщина.

— Логично… — пробормотал детектив, хотя чувствовал, что что-то не так.

Он, не разуваясь, прошёл внутрь своей квартиры, на ходу думая об этой маленькой детали.

«Почему я не замечал этого раньше?»

— Дорогая, можешь, пожалуйста, прибраться, у нас по всему дому разбросана солома.

— Да, дорогой.

Не обратив внимания на её слова, детектив ссыпал монеты в мешок для денег, оставленный Укорзом на столе, и отметил, что и тут полным-полно ошмётков соломы.

— Дорогая, что происходит? — Детектив посмотрел в сторону двери, где возле неё, облокотившись на стену, стояла Карен и смотрела в его сторону.

— Ничего особенного, я просто скучаю по деревне. — Застенчиво улыбнулась девушка.

— Дорогая. — Детектив подошёл к жене и обнял её за плечи, отчего аромат её тела ударил в ноздри, подарив секунду радости. — Мне нужно бежать в церковь, отдать деньги на приют. Вечером поговорим.

— Хорошо. — ответила она.

Детектив поцеловал девушку в губы и почувствовал укол на своих губах.

— Ау! У тебя и на губах солома⁈ — Вопросительно посмотрел полицейский на свою жену.

Девушка ничего не ответила и отстранилась от мужчины. Опустив взгляд себе под ноги, вновь облокотилась на стену.

— Мне нужно бежать, увидимся! — Детектив выскочил из квартиры и направился в сторону церкви, едва не зашибив соседа по пути.

Барнэлл летел через весь город в сторону площади мэрии, где его ожидал товарищ, как вдруг в одном из переулков…

— Осторожно! — Полуэльфийка едва не попала под ноги детектива, словно пуля летевшего через весь город в нужном одному ему направлении.

— Да как ты смеешь! — Хотел было накинуться мужчина на обидчика своей дамы, но, признав в нём своего лучшего друга, воскликнул: — Барн, это ты! Познакомься, это Шнэ. Вы уже виделись в «Руж», но тут она немного в другом образе.

Детектив профессионально посмотрел на девушку скромной наружности.

Осеннее утеплённое платье с цветочным орнаментом, аккуратные ботиночки на каблуке, сумочка из очень дорогого магазина, где недавно было совершено ограбление, а потому детектив точно знал стоимость этой вещицы, и тоненький кожаный поясок, что перетягивал её осиную талию, оттого казавшуюся нереальной.

Лицом же полуэльфийка напоминала ему Бриен. Такое же аккуратное и милое, со слегка пухлыми губами и тонким носиком, обрамлённым жемчужными глазами и тонкими, ухоженными бровками, которые продолжались дальше в две длинные стрелки волос, как бы выступая за пределы лба на эльфийский манер.

К счастью, брови эльфов росли только на надбровных дугах, и потому это смотрелось элегантно, а не жутко, если бы волосы продолжались за их пределами, переходя в бакенбарды и виски…

«Бриен, почему я везде вижу тебя? Эх, вот бы видеть цвета.» Подумал Барнэлл, видя перед собой чёрно-белую картинку.

— Рада познакомиться, детектив, много наслышана про вас. — Сделала лёгкий реверанс Шнэ.

— Рад познакомиться, Шнэ. — Поклонился детектив и заговорил на шутливый манер: — Что именно про меня успел рассказать вам этот пройдоха?

— Хэй! — возмутился Лапидус, но перебивать свою пассию не стал, и они вместе пошли в сторону приюта, слушая милый лепет полуэльфийки.

Со слов девушки: они внезапно «расстались» в тот раз, но Лапидус прибежал к ней на работу поздней ночью и уболтал её, чтобы проводить до дома.

Так как девушка жила неподалёку в общежитии сотрудников, то попросилась к нему в гости, потому что чувствовала себя виноватой за то происшествие, ведь «человек чуть не погиб».

— С тех пор мы не расставались ещё ни на минуту, разве что я сбегал на работу, но это и так понятно. — Вставил свои пять копеек Лапидус.

— И вас обоих всё устраивает? — Удивился детектив. — Ты полицейский, а она…

— Барменша. Или ты что-то имеешь против алкоголя? — Злобно спросила девушка, остановившись в узком переулке, преградив путь детективу, выставив своих «девочек» так, чтобы полицейский врезался именно в них.

Барнэлл, привыкший к подобному поведению Бриен, резко остановился и обошел полуэльфийку стороной.

— Я что-то имею против продажной любви. — Жестко парировал он.

Как позже объяснила девушка, она вовсе не проститутка в борделе и работает там только барменом, однако иногда она действительно спит с клиентами, потому что чувствует в себе «подобную потребность».

— Знаешь, Барн, тебя это вообще не касается. Мы с Шнэ понравились друг другу… И не тебе уже говорить подобное… — Возмутился «кавалер».

Детектив, поворачивая за угол дома, резко остановился, задавая ответный вопрос, отчего не ожидавший Лапидус врезался ему в спину.

— Что ты имеешь в виду?

— Кхм. Я про тебя и Карен. — Как-то странно сказал напарник.

В этот момент Шнэ с блестящими глазами вмешалась в разговор.

— Ух-ты! У нашего красавчика есть девушка? И кто она?

— Это моя жена, мы любим друг друга. — Без колебаний ответил детектив, сверля взглядом напарника.

Лапидус, также глядя на товарища, заговорщицки обратился к нему.

— Она сама тебе об этом сказала? Ты в этом точно уверен?

Барн, какое-то время продолжая играть в гляделки, развернулся и молча пошёл дальше.

Лишь через два квартала он остановился и, достав сигарету, решил все-таки ответить своему товарищу, попутно закурив.

— Я понимаю, что наши отношения порицаются многими, но это не повод вот так говорить мне об этом в лоб. — Он выпустил густую струю дыма.

Шнэ, помахав рукой, направила облачко дыма в свою сторону.

— Луат и Кори. Полезные травы. Эльфийский «Сенат» — констатировала она, определив марку сигарет.

Детектив достал ещё одну сигарету и протянул девушке, которая с радостью приняла и только успела поднести к губам, как Лапидус быстрым движением вытащил зажигалку из кармана и прикурил её, попутно присоединившись к курению.

Барн тем временем расстроенно пробормотал себе под нос.

— Я многое сделал, чтобы про нас не узнали, но теперь… Кажется, мы отдаляемся друг от друга.

Его напарник как-то странно смотрел в его сторону и, выпустив густой клуб дыма, попытался поддержать.

— Не переживай, мой друг, найдёшь себе ещё одну куколку.

Внезапно Барнэлл ударил товарища кулаком прямо в лицо, отчего тот потерял равновесие, но удержался на ногах. Лапидус с сожалением посмотрел на своего друга, но вовсе не чувствовал агрессии, ему было даже жаль своего товарища.

— Друг, я же любя. Она у тебя такая… Миниатюрная, такая, эм, милая, что ли.

— Прости. — Детектив потирал кулак со сломанной сигаретой в ней, после чего бросил её в сторону бака, что стоял возле входа в чей-то дом. — Не называй её так. Только не ты.

— Я что-то должна знать? — Поинтересовалась Шнэ, большими непонимающими глазами глядя на мужчин.

Лапидус покачал головой, одновременно потерев ушибленную щеку, и пошёл вслед за удаляющимся товарищем.

«Когда же ты уже отпустишь её…» Подумал он, желая, чтобы этот фарс закончился как можно скорее.

Буквально прошагав десять метров, группа курильщиков, наконец, добралась до знакомой многим в этом городе «калитки огорода». В это время она всегда была распахнута, и детишки, что уже стали постарше, копошились в нём, аккуратно поливая свои посевы.

Маленький мальчик в поношенной рубахе и длинных штанах шагал с ведром неприятного содержимого в сторону калитки, едва завидев детектива, он поставил свою ношу и с криком понёсся в сторону мужчины.

— Дядюшка Барнс!

— Привет, боец. — Барнэлл опустился на корточки пред мальчиком и потрепал того по волосам. — Настоятельница Лата здесь? Можешь её позвать?

Мальчишка покачал головой и молча посмотрел на полицейского в ожидании подачки.

— Прости, малыш, я сегодня без подарков, но. — Он полез во внутренний карман плаща и вытащил оттуда кошель, что покоился внутри с того момента, как баронесса Кук всучила его на улице. — Я с деньгами.

Парень, обрадованный новостями про деньги, на которые им могут купить новую одежду, игрушки или вкусную еду, побежал в сторону дверей приюта. Минуту спустя он вышел оттуда, ведомый под руку мужчиной, что был одет в мантию служителей Балтосии.

— Чем могу служить, господа полицейские. — Поклонившись спросил он и стоял так, пока детектив не заговорил.

— Я обычно всегда помогаю приюту. — Барнэлл протянул кошель жрецу напротив, который тот сразу же принял. — Настоятельница Лата сегодня отсутствует? С ней всё хорошо?

— Господин Клу, дяде Барну можно доверять, он добрый полице… — Не успел мальчишка договорить, как тут же получил затрещину от жреца.

— Нельзя перебивать старших, если хочешь сказать — подними руку.

— Да, господин Клу. — Насупившись, ответил малыш.

— Святая Лата находится сегодня в «храме». Нынче день «барычьего яда», а потому она проводит службу.

— Хорошо, мы тогда пойдём в «храм». Вы уж полегче с детьми. — Сказал Барнэлл и, повернувшись, направился на восток в сторону заброшенного молокозавода, что переродился как главный храм Балтосии.

— Нельзя так обращаться с сиротами. — Заступилась за детей Шнэ. — Я бы хотела…

— Не грязнокровкам учить меня жизни. — Возразил жрец и направился в сторону входа в приют, расположенном в точно таком же разрушающемся типовом здании, что и большая часть городских построек.

Едва он достиг двери, как двое крепких мужчин вышли из-за растрескавшейся стены дома и устремили свой взор на полицейских с их спутницей.

Лапидус постарался сгладить ситуацию.

— Пойдём, Шнэ. Он не видит всей красоты твоей внешности, как это вижу я. — Да и сам он злится от того, какой козёл.

Шнэ зарылась лицом в плечо своего мужчины и тихо проговорила фразу, которую могли понять только эльфы и полуэльфы.

— «Мы дети леса, и мы внемлем ему». Она выражает принятие того, кем ты являешься, несмотря ни на что. Ведь полуэльфов грязнокровками называют люди, а эльфы… Не хочется говорить подобного вовсе.

— Вы идёте? — Крикнул Барнэлл своим спутникам.

— Да. — Весело отозвалась Шнэ, хотя на её глазах выступали капельки слёз.

Здание молокозавода пострадало наравне с другими во время «Вторжения Папы».

Краснокирпичные остовы индустриального здания, пронизанные вереницей труб, остались единственным напоминанием о временах принадлежности к Балтэс.

После одного из собраний Круглого Стола было запрещено размещать производства на тех территориях, где крепостное право ещё существовало.

Даже цеха завода, где были подвешены детективы, располагались в интересном месте, а именно на стыке трёх вотчин, а сам завод в Балтэс, потому что налоги платились только с полученной прибыли, которая являлась минимальной.

Магазин же, продававший товар завода, расположился в Клинт прямо на границе с Балтэс, благодаря чему не платил налоги с продаж, но был доступен сразу в обе вотчины.

В магазин толпами прибегали носильщики «Платилох» и образовывали невероятную толкучку, словно чайки на море, что набрасываются на оставленную без присмотра пищу с криками: «Дай, дай, дай!»

Только здесь все орали: «Манана!», «Па сиба!» и «Я первый!».

Само окно, через которое носильщики получали заказы и адрес доставки, выходило прямо на землю Браунвик.

Из-за такого расположения носильщик мало того, что платил налог 25% лорду от полученной платы за заказ, так ещё и комиссию с суммы заказа в размере 15% в «Платилох», что взвинчивало цену товаров в небеса.

Но множество людей не беспокоилось об этом, потому что получение любого товара в три дня — неслыханное предприятие для этого мира, где недавно люди не могли позволить себе простых вещей и даже пищи.

Однако так думали только сами клиенты фирмы доставки, в реальности комиссия носильщиков и их проблемы никак не влияли на цену товаров, множество, наоборот, продавалось в убыток, ведь цены устанавливала комиссия по одной ей ведомой схеме.

Например: соль, что необходима каждому человеку без исключения, продавалась с учётом доставки по три медных монеты за пять килограмм, хотя в магазинах разных вотчин её стоимость могла быть и выше, ведь логистику никто не отменял.

С другой стороны, товары роскоши, ювелирные украшения, редкие изделия и прочее, наоборот, продавались с большой наценкой.

Такую схему заработка Виктор внедрил лично, назвав её «Дикие ягодки», что вызвало недовольство Шоны, посчитавшей это очередной пошлой шуточкой своего мужа.

Неумелые управленческие решения четы Браунвик привели к закрытию молокозавода, хотя его и пытались восстановить, ведь парочка цехов здания уцелело, а также выжили все представители молочной фауны вотчины, что не могло не радовать в той ситуации.

Но с недавних пор новый владелец завода перевёл его мощности в Клинт, оставив старые здания пустыми.

Металл быстро растащили бедняки, что подрабатывали на разборе завалов, а тот, что не смогли отломать, так и остался воткнутым в стены и верхние части здания.

Теперь же на его фасаде располагались символы веры Балтосии, а именно: схематическое изображение маски Виктора с перебитой глазницей на правом отверстии шлема, где расположен шрам.

Проследовав по битому кирпичу, что ныне служил в качестве дорожки, Барнэлл, Шнэ и Лапидус вошли в распахнутые двери цеха, исписанные догмами церкви.

( Возлюби дитя своё — оно твоё сокровище.)

( Дети — главная ценность жизни, плодитесь и работайте.)

( Заплати налоги и спи спокойно.)

( Нет более радости, чем отдать душу за ближнего своего.)

И многие другие нелепые высказывания, необдуманно брошенные Виктором на людях.

Сразу за воротами храма начиналось пространство, где собирались прихожане.

Просторное помещение, уставленное рядами крепких лавок со спинками, на задней части которых располагались специальные ниши для священных принадлежностей, использовавшиеся для той или иной службы.

Сегодня, в начале службы, там лежал печеный картофель и небольшая брошюра с рисунками, которая показывала, как именно приготовить «праздничную снедь» для вечерней трапезы с семьёй.

Все места в этом подобии церкви были заняты верующими, и каждый смотрел вперёд, словно ожидая явления Христа народу.

Перед рядами полукругом выступала «сцена», сколоченная вокруг места, на котором раньше располагалась цистерна с готовым к отправке молоком, а в данный момент круглый постамент служил как основание для настила, частично укрывавшего недостроенную сцену.

— Что-то на нас все смотрят. — Неожиданно произнёс Лапидус, ощутив на себе больше сотни глаз едва они переступили порог церкви.

— Привыкай, я постоянно думаю, что за мной следят. — Парировал детектив.

Прихожане начали наперебой говорить оскорбительные вещи в сторону полуэльфийки, а некоторые закрывали глаза своим детям, будто хотели их защитить.

— Друзья мои. — Заговорила женщина, из ниоткуда появившаяся на сцене. — Не нужно проявлять невежество! Полуэльфы являются точно такими же любимцами нашего лорда, как и мы с вами. Он поклялся защищать нас и вести к процветанию все расы, которые согласны последовать за ним. — Она протянула руку в сторону Шнэ, театрально двинувшись в сторону девушки.

Шнэ же, в свою очередь, замялась на месте и крепче вцепилась в руку своего мужчины.

— Дитя. — Продолжила жрица на сцене. — Возьми мою руку, последуй свету истины.

— Подыграй ей, это поможет вашей расе. — Шепнул ей на ухо Барн.

Девушка, на мгновение взглянув в лицо детектива, прошла вдоль расставленных по обе стороны от прохода лавок в сторону жрицы.

Теперь Шнэ видела, что трибуна располагалась на остове какого-то круглого предмета, явно покоившегося тут ранее, но смело отданного в пункт приёма лома.

Схватив протянутую руку, она взобралась на трибуну и посмотрела в лица этим злым людям.

Примечательно, что в здании находились только люди, а потому она была тут единственной представительницей другой расы, из-за чего её сердце начало биться сильнее, чувствуя тревогу.

— Как зовут тебя, дитя? — спросила женщина на вид лет пятидесяти, возле которой стоял молодой мужчина в точно такой же бело-золотой мантии, что и на жрице.

— Шнэ. — Громко, но испуганно произнесла девушка.

— Друзья мои. Прекратите взирать на Шнэ с ненавистью! Наш лорд принимает любого представителя человечества, будь то эльф, орк и даже демон.

По залу пробежал нервный шёпот, а женщина громко продолжила свою проповедь.

— Да-да! Демоны тоже часть нашего общества. Друзья, вы все прибыли из далёких земель и можете не знать этого, но свет Балтосии милостив ко всем расам! — Она наклонилась к уху Шнэ и прошептала: «Подыграй мне».

Едва девушка кивнула, как жрица взяла невесть откуда взявшийся нож и полоснула им по ладони Шнэ, что всё ещё держала зажатой.

От накатившей боли девушка попыталась отдёрнуть руку, но не сумела, слишком крепким оказался хват.

— Смотрите! У девушки такая же красная кровь. — Протянув к рядам руку девушки, продемонстрировала жрица падающие капли. — А теперь сложите ваши руки в молитве.

Верующие как один сложили руки возле груди, и даже Лапидус, что хотел было рвануть на сцену, остановился и решил дать жрице ещё один шанс.

Всей силой своей,

Всей волей своей,

Всеми фибрами души

Желаю отдать душу свою и веру

Вершителю Виктору Балтэс,

Пастырю человечества.

Едва только жрица с прихожанами закончила свою молитву, как тут же попросила Шнэ показать всем свою ладонь.

К удивлению девушки, которая наконец смогла вырвать свою руку из цепких рук женщины, на ней не было никаких следов от пореза.

Полуэльфийка перевела взгляд на проповедницу и обратила внимание, что та плачет, но слёзы её имеют розовый оттенок, словно смешанные с кровью женщины.

— Свет нашего пастыря защищает все расы! Так примите же остальных детей Лимеи как своих братьев и сестёр и помните: «Страх — ничто, ибо вера моя сильна».

В ответ все прихожане в унисон словно пропели только им очевидные слова.

— Страх — ничто, ибо вера моя сильна.

— Балтэс! — Сказали все хором и сложили руки на груди, подражая воинскому приветствию.

Неожиданно для детективов поток людей, ещё мгновение назад сидевших на своих местах, двинулся на выход.

Многие из них обсуждали увиденное в храме, и все без исключения заявляли, что теперь будут лучше относиться к другим расам.

Как только храм немного освободился, жрица вместе с Шнэ и молодым человеком подошли к полицейским.

— Извините, господа полицейские, что вам пришлось это увидеть. — Она сделала низкий поклон, словно приветствовала лорда на его земле, будучи его крепостной. — А вы, — обратилась она к девушке, — извините, что поранила вас. Без подобного новые люди не поддаются уговорам и убеждению, оставаясь ненавистниками всех, кто отличается от них.

Барнэлл, наконец получив возможность обратиться к ней, протянул мешок с деньгами.

— Настоятельница Лата, Вы отсутствовали в приюте.

— Благодарю вас, господа. Вы только за этим пришли сегодня? — ответила проповедница, принимая пожертвование.

— Нет, святая, — в разговор вмешался Лапидус. — Шнэ, иди ко мне.

Он взял подошедшую девушку за руку и преклонил колено перед жрицей, словно присягал той на верность.

— Я прошу разрешения благословить наш брак.

— Что брак? — Не удержался ошарашенный Барнэлл. — Вы знакомы, от силы, два дня.

Однако ещё более решительной оказалась сама полуэльфийка, резко возразившая детективу.

— Мы думаем, что нужно поторопиться с этим, ведь вы, люди, так мало живёте. Каких-то пятьдесят лет, и пуф!

— Пятьдесят — это ещё в лучшем случае. — Подытожил Лапидус. — Если повезёт — ещё лет тридцать-сорок, или завтра какой-то бродяга подрежет в подворотне.

— Тем более, золотце моё, нужно поторопиться. — Рассмеялась Шнэ. — Приключение всего на тридцать лет!

— Безумие. — Вскинул руки Барнэлл, как бы открещиваясь от происходящего, и, отойдя от этих «сумасшедших», присел на скамейку.

Жрица на протяжении всего разговора сохраняла добродушную улыбку. В своей вере она черпала вдохновение и единственно правильный путь, который говорил ей поступать так же, как если бы её лорд принимал решение.

— Шнэ, принимаешь ли ты Вершителя как единственного бога в своей жизни?

Полуэльфийка поколебалась немного, а затем встала на колени рядом с полицейским.

— Да.

— В таком случае. — Лата воздела правую руку к небу, отчего висевший над головой магический фонарь завибрировал и закачался. Испустив ауру, Барнэлл видел, как поток маны исходит от множества фонарей неподалёку и входит в руку святой. Едва заискрившись, мана потекла прямым током через драконьи жилы в теле женщины, оставляя некоторые из них обугленными, а участки тела со следами явных ожогов.

Выйдя из левой руки, мана устремилась в сторону Лапидуса и Шнэ, погружаясь вглубь их солнечного сплетения.

Полуэльфийка чувствовала, как её едва зародившийся магический источник окреп и уже готов был вырваться на новый уровень.

Также драконьи жилы возле сердца словно терзали калёным железом. Немой крик застыл на устах девушки, только волна маны от повышения уровня отдалась ответом на поступившую энергию.

Лапидус, напротив, не почувствовал никакого движения маны, однако то, что он считал замершим навечно, распространилось во все стороны от сердца и, собираясь в узких местах, расширяло их, продолжая впитывать окружающую ману, понемногу, буквально по капле прибавляя её объём и укрепляя драконьи жилы.

Кристалл-источник при этом был виден невооруженным взглядом, но через долю секунды пропал в сиянии золотистого (серого для Барнэлла) света.

— Как это возможно? — Пробормотал детектив. Он отказывался верить в то, что только что узрел.

«Да если кто-то узнает об этом — мне конец.» Только и вертелось в мозгах.

Шнэ ощущала своё тело немного иначе, магия переполняла её и даровала спокойствие, а также теплоту.

Она понимала, что действует очень наивно, но давно решила для себя, что тот, кто стал объектом её вожделения и почему-то дорогим сердцу, будет её, чего бы это ни стоило.

Да и Бриен поручила ей слежку за детективом, а женитьба на одном из них станет лучшим прикрытием для подобной операции.

Закончив процедуру, жрица обратилась к Барнэллу.

— Если хотите, господин полицейский, проверьте меня на наличие маны. Я полностью лишена её.

Барнэлл, Лапидус и Шнэ испустили ману в направлении женщины, но только столкнули свои потоки друг с другом, а оттого слегка поморщились, настолько неприятным оказался процесс, словно кто-то царапает лезвием по стеклу.

— То, что произошло, является лишь проявлением воли нашего Вершителя! — Она вновь махнула рукой к небу, но на этот раз в сторону небольшой картины над входом, которая почти полностью повторяла сюжет подобной в лазарете отделения шерифа.

Женщина не понимала, почему именно ей и ещё четверым жрецам Балтосии доступно подобное деяние, а также как они исцеляют раны людей.

Но, как и всегда, у всего была причина. Сила исходила из молитв, что люди направляют на Виктора и храмы, которые после установки рун стали ретрансляторами молитв верующих.

Молитвы преобразовываются в энергию и устремляются в тело паладина, но впитать всё одновременно Виктор не может, и часть этой энергии переходит на последователей, а Лата и другие жрецы, по какой-то причине, могут использовать эту энергию и проявлять чудеса.

Она просто продолжала верить в Виктора и ни на миг не отступала от своего пути. Ей часто приходили послания от самого лорда в виде видений, но большую их часть женщина не понимала, ведь думать герцог Леомвилль продолжал на русском языке, и только часть множества слов, что транслировались через незримую связь, были ей доступны.

Если бы Виктор знал, что все его скабрезные мыслишки являются достоянием жрецов культа, посвященного ему же….

Однажды, тогда ещё барон Виктор Балтэс, явился на земли, в которых она влачила своё жалкое существование.

Он поднял территорию из разрухи, переодел жителей, накормил и потянул за собой в лучшее будущее, которого жители и представить себе не могли.

Во время одного из походов её и ещё множество жителей деревни вывели на картофельное поле, что они обрабатывали, и тогда часть жителей саботировала «странные приказы», отдаваемые лордом. Лата, муж и сын не допускали себе подобного греха и смиренно переделывали работу за другими жителями, отказывавшимися удобрять почву навозом.

Перед всеми людьми, стоящими на поле на коленях, вышла высокомерная девочка с вечно задранным носом. Лата не слышала тех слов, которые говорила баронесса, но точно знала, что нужно стоять, кивать и кланяться, как и всегда.

Затем девочка открыла котелок, стоявший на огне, и начала есть непонятную коричневую вещь. Некоторые жители начали охать при виде происходящего, но Лата не проявляла эмоций. Затем эту же вещь раздали всем, и женщина признала в ней «Барычий яд».

«Ешьте!» — словно приговор обрушился на неё приказ, и не в силах возразить, женщина отправила картофель в рот.

Словно по мановению волшебной палочки её рот наполнился тёплым и сладким вкусом варёного картофеля. Но счастье продлилось недолго. Буквально тут же все, без исключения, получили по множеству ударов плетьми, и солдат, исполнявший приказ, бил наотмашь и безжалостно.

Муж Латы не выдержал всего этого, и уже ночью его хватил удар, но одновременно с этим Лата поняла, что может исцелять, если помолится за своего лорда.

Шли годы, она всё сильнее и сильнее укоренялась в своей вере, а те чудеса, которые проявляла, подарили ей титул «Живой святой».

Шесть лет назад Лата услышала в своей голове призыв: «Эро, кхе, тично!».

Сложив слова, которые прозвучали похожими на Лимейский язык, она расшифровала два из них: «Эрон» и «ступай», что она без раздумий и сделала, отправившись в город на окраине Балтэс.

Оказавшись на центральной площади небольшого городишки, женщина нашла взглядом людей, которые, как оказалось, слышали то же, что и она.

Объединившись, они выяснили, что обладают схожими силами и начали помогать всем окружающим, кому только могли.

Назвав свою организацию Балтосия, по местности, где она находилась, ныне объединение представляло собой церковь или культ лидера, а Лата стала их проводником, ведь именно ей чаще всего приходили сообщения лично от Виктора, как сегодня утром: «Работай, тварь!».

Лата бережно записала каждый звук и оставила эту запись, как и сотни других, потомкам.

Шнэ собралась с мыслями, утихомирив бурю маны и эмоций в своём организме, обратилась к жрице перед собой:

— Спасибо. Но тот мужчина, что подменил вас. Он назвал меня грязнокровкой. — Полуэльфийка не заметила, как из её глаз потекли слёзы, Лапидус приобнял свою суженную, и они вместе поднялись на ноги.

— Хорошо, я разберусь с этим. — Ласково сказала женщина.

Сейчас она действительно была счастлива от того, что благословила людей перед ней.

Пускай драконьи жилы и болели, но она привыкла к подобной боли, а потому даже не замечала того, что с ней произошло, а именно волдырей, наполнявшихся жидкостью.

Полуэльфийка не видела этого, поэтому не унималась.

— И можно ещё один вопрос?

— Конечно, деточка, что угодно. — Скромно ответила Лата.

— Почему Балтосия? Герцог Виктор же сейчас Леомвилль, а мы вообще находимся в Эроне, баронства Браунвик. — Молниеносный ответ заставил опешить всех присутствующих в церкви.

— Сильвия Леомвилль — бешеная сука. Я поклялась сделать всё, чтобы эта пигалица сгорела в огне. — Совершенно не стесняясь, проговорила святая.

В это время на необъятных просторах Лантариса Виктор вновь сожалел, что так и не занялся модернизацией своей, а ранее Фреи, кареты. Пускай она и была намного удобнее обычной и после внедрения рессор, и поворотной первой оси ещё удобнее, но это по-прежнему нельзя было назвать роллс-ройсом, хоть дороги для повозок и были построены везде одинаковым образом, копируя подобные в Балтэс. Убранство же кареты почти не претерпело изменений и небольшая кровать, что стояла возле одной из стен, была в неподобающем дворян состоянии, но обитателей данного помещения это практически не волновало.

Привстав со своего ложа, Виктор откинул занавеску, и устремил взгляд своего единственного глаза вперед по курсу движения. Там виднелась вереница рыцарей с флагами Леомвилль. Лошади, подаренные кентаврами, несли всадников в полном обмундировании, совершенно не замечая груза ответственности, при том, что неслись они около 40 километров в час. Саму же карету тянули 6 жеребцов появившихся в результате союза кентаврийских лошадей и Буцефала.

— Сколько еще до привала? — Крикнул Виктор своему кучеру.

В передней части кареты сдвинулась тонкая задвижка и, сквозь завешенный чёрной тканью просвет, послышался молодой голос слуги: — До следующего населённого пункта около часа, там нас ожидает банкет у…

— Достаточно! Я доволен твоей работой! — перебил Виктор своего кучера, и, после произнесённого, тот задвинул обратно задвижку, вновь вернув приватность атмосфере.

— Любовь моя, нельзя терять мгновений! — уже обратился паладин к девятихвостой девушке, румянец которой придавал ей особое притяжение в данный момент.

Он двинулся в сторону своей супруги, но был остановлен элегантной ножкой, упёршейся ему в широкую грудь, и скользнувшей чуть ниже, зацепившись за кубики пресса.

— Не так быстро, мой король, ты не ответил мне на вопросы…— с лёгкой игривостью в голосе сверкнула глазами герцогиня Фрея. — У вас купец, а я — товар.

— Гра-а-а! — нарочито сильно рыкнул герцог, но принял правила игры. — Хорошо, на 8й раунд я тебе отвечу, выкладывай.

Девушка с грацией, присущей только лисохвостам, уселась на подушках и под взмахи девяти кончиков хвостов обратилась судьёй, очень голым и привлекательным судьёй, готовым отправить ваши гениталии на плаху за любой необдуманный шаг.

— По донесениям разведки множество событий произошло в вотчине и по всей империи, которые вы, ваше вашество проигнорировали. Как прикажете мне эффективно всем этим руководить. Если вас интересует только непотребство, если мы остаёмся наедине?

— Буд-то я не могу разделять работу и семью. — По-будничному отнекивался Виктор, сам осознавая произошедшее. Действительно слишком долго он откладывал проблемы в дальний ящик и выезжал за счёт «репутации» и своего «влияния». — Я разберусь со всеми вопросами, как только доберусь до вотчины, можешь подготовить мне…

— Список⁈ Тот самый список, с которым я догнала тебя в пути попросив открыть портал к тебе нашего сына и который теперь валяется в куче нашей одежды вон там, на полу? — жестко ответила полуорк.

Некоторое время между ними висело молчание, каждый размышлял о своих делах и заботах. Слишком много всего навалилось в последнее время и слишком мало времени они могли провести вместе как муж и жена, да и характер Фреи менялся под воздействием специфики её работы и обстоятельств, которые она сама взвалила на себя, предполагая, что она делает слишком мало для вотчины и своей семьи.

Пару минут спустя Виктор обнял не менявшую позу Фрею за плечи обеими руками и посмотрел ей прямо в глаза. Девушка тоже не могла на него долго сердиться, да и сама эта ситуация была создана ей специально «для вида» что бы обратить на себя внимание.

— Дорогая, ты же знаешь, что я люблю тебя больше всех на свете, даже больше чем себя. Никто не может изменить этого. — Он смахнул пот, затёкший ему в глаза. — Я обещаю: я лично разберусь во всех бумагах, что ты мне принесла и лично проконтролирую каждое поручение, что определю к действию. Идёт?

Услышав то, что хотела, Фрея кивнула и, приблизившись к лицу своего мужа вплотную, поцеловала его в губы.

— Давно пора, мой муженёк, а теперь, сделай мамочке приятно…

Кто такой Виктор, что бы сопротивляться девушке, если его тянут за затылок прикоснуться к нежному?

Он кинул взгляд в противоположную часть кареты, где на коленях сидела девушка, лицо которой было скрыто за кожаной маской, оставляя только прорезь для рта. Её идеальная фигура выгодно подчеркивалась лианами, которые оплетали всё её тело, подобно технике опытного шибариста.

Лорд точно знал что таким любит заниматься его жена Луна, а раз уж Фрея взяла эту девушку с собой через портал, то это не может быть никто иной, как другая его жена Шона.-

«Не знал об этой покорной стороне Шоны.»— подумал про себя лорд, продолжая доставлять удовольствие своей супруге.— «Похоже они заранее договорились, поскольку она так и не сказала мне ни слова.»

Посмотрев вверх Виктор заметил улыбку Фреи, которая смотрела на своего мужа, заливаясь восхитительным румянцем.

— Что ты, муженёк? Хочешь поиграть и с ней?— Лисохвост стрельнула глазками в сторону девушки, оплетённой лианами, которые использовала дриада для своих утех.

— Мфффм— ответил герцог, придавленный ртом к сокровенному месту своей супруги, державшей его голову рукой.

Фрея, улыбнувшись, потянула за цепочку, пристёгнутую к ошейнику на шее «Шоны», и пригласила ту присоединиться. Соблазнительно виляя бёдрами девушка, передвигаясь в позе собачки, подобралась к парочке. Немного пошерудив руками, что бы понять какие объекты находятся перед ней, она забралась на кровать и, упав верхней частью тела на мягкие пирины, осталась с поднятой кверху попкой, приглашая лорда к действию.

Виктора не нужно было спрашивать дважды, тем более Фрея отпустила его голову и, проведя рукой по его щеке, добавила: — Сделай это, я хочу посмотреть…

Паладин положил руки на упругие ягодицы своей женщины и, поцеловав одну из них, приготовился к стыковке. Он чувствовал, как влажные стенки пещеры встретили его естество, приглашая продолжить путь внутрь. Он двинулся бёдрами сильнее и девушка, вцепившись руками в простыни, издала сдавленный стон, смешанный с болью и наслаждением.

— Ну-ну, дорогая. Потерпи ещё немного. Наш муж должен… Должен вновь сделать тебя своей…— Лисохвост нежно прошептала слова своей подруге, которая терпела вторжение внушительного монстра герцога.

— Прости, Шона, знаю что у нас давно не было.— добавил паладин и про себя отметил. «Не знал, что Шона так давно не получала ласки, словно в первый раз с ней любовью занимаемся.» Мягкие стенки плотно обхватывали бойца герцога с такой силой, словно никогда прежде «не знали чести встретить его».

Попав в это тело Виктор больше всего не понимал, почему при ТАКОМ хозяйстве прошлый владелец чувствовал себя «ущербным».

***.

Барнэлл смотрел на главу культа Балтосии и не мог до конца понять услышанное. Человек перед ней сознавался в намерении убить герцогиню королевства, жену лорда, которому он и Лапидус присягали на верность, а с другой стороны, она буквально называла Виктора Леомвилль своим богом, и все последователи церкви приняли его как единственного, кто достоин стоять над ними. Он перевёл взгляд на ошарашенных Лапидуса и Шнэ и по выражению их лиц прочитал те же чувства, обуревавшие их рассудок.

— Матушка, мне кажется, тебе нужно продолжить свою мысль, что ты начала, поскольку пауза слишком затянулась. — Вмешался парнишка, молодой человек, стоявший рядом, борода которого только начинала меняться от нежно-пушистой к жесткой растительности.

— Но она жена нашего вершителя, и я люблю её! — Закончила свою мысль жрица, что всё это время держала театральную паузу и не дышала, отчего сейчас старалась компенсировать недостаток кислорода учащенным дыханием.

Барнэлл, убедившись, что тут нет посторонних, также не остался в стороне. — Попрошу впредь воздержаться от подобных высказываний в присутствии посторонних, уважаемая святая, их необходимо расценить как преступление против герцогства, если обращать внимание только на первую часть. — Лапидус энергично закивал, наконец собравшись с мыслями и выйдя из состояния статуи.

— Ха-ха-ха! Извините меня, господа, я слишком вошла в образ безумного проповедника. Обещаю, что больше подобного я не допущу. — С глубоким поклоном ответила женщина и, выпрямившись, отправилась в сторону приюта, так как необходимо было разобраться с иными вещами, да и тысяча золотых монет неуклонно тянули жрицу к земле.

Шнэ некоторое время смотрела ей вслед, затем вернулась к полицейским, обсуждающим какие-то вещи с сыном Латы.

Теперь, когда девушка подошла ближе, ей стал понятен весь разговор. Видимо, женщина так и не отпустила трагическую случайность, что отняла у неё мужа, и старалась изо всех сил компенсировать ненависть к Сильвии через работу в других направлениях.

Юноша, пытаясь оправдать свою мать, тараторил без умолку, а его мантия ходила ходуном, словно котёл, накрытый крышкой и кипящий уже некоторое время, отчего крышка скачет и трепещет, подстёгиваемая выходящим паром.

— И я ещё раз обещаю вам, господа, что матушка больше не будет изъясняться подобным образом, извините нас.

Лапидус взял за руку подошедшую полуэльфийку, а другой рукой похлопал послушника по плечу, как бы стараясь приободрить. Больше они ничего не говорили друг-другу, ведь всё и так было понятно без слов.

Каждый чувствовал, что Лата вольна злиться на Сильвию за содеянное, и надеялся, что в будущем они разрешат возникшую у них проблему сами, и это не дело, в которое должны встревать обычные полицейские вроде Лапидуса и Барнэлла.

Разобравшись с недоразумением, и под праздные разговоры троица решила всё-таки дойти до площади перед мэрией, ведь там сегодня должно было происходить какое-то событие, приуроченное к поступлению двух дирижаблей на службу полиции. Неизвестно, как именно они могут помочь в работе полицейским, но они стоят слишком много и слишком уж полезные сами по себе, чтобы отказываться от таких чудес человеческой мысли.

Едва они вышли из церкви, как тут же налетел мелкий дождь. Никто не тревожился на этот счёт, ведь детективы были одеты в форму, потому просто подняли лацканы своих плащей и надвинули шляпы пониже на лоб, а Шнэ достала из своей сумочки складной «зонтик», как расслышал это Лапидус, и, раскрыв его, создала себе зону комфорта.

Минут через десять морось прекратилась, и хмурое небо нависло над головами, как и весь месяц до этого, однако в данный момент без дождя.

Женщины в переулках собирали промокшее бельё, что кто-то развесил посушиться и вовремя не убрал. Дворовые детишки играли в салки и, сбиваясь в стайки, пытались избежать касания малыша-енота, который водил в этот момент. Едва не дотронувшись до очередной «жертвы», он споткнулся и упал на булыжную мостовую, поранив себе колени.

Шнэ, увидев происшествие, бросилась к мальчику и, как могла, успокоила его, на что тот, немного поплакав, поблагодарил девушку и пообещал больше не плакать, потому что «Мувфины не плачат, а слёзы от ветр’а — их нувно вабыть», мило прокартавил малыш сквозь два больших передних зуба. Отряхнувшись и посетовав на разодранные коленки штанов, он убежал ловить своих друзей, воспользовавшихся моментом и скрывшихся кто-куда.

— Пользуйся моментом, Лапидус, мне кажется: она не против и детей завести. — Шепнул Барн на ухо своему другу. Лапидус лишь сглотнул подступивший к горлу ком и буркнул «угу».

Едва поднявшись на ноги, Шнэ хотела было заговорить со своими спутниками, как её привлёк шум из переулка, и, обернувшись, она увидела высокого худощавого мужчину в тёмной мантии и белом капюшоне, лишь на пару секунд показавшегося через переулок. Хотя девушка видела его мельком, но всем нутром ощутила угрозу, исходившую от него.

Это же заметили и полицейские, но, определив его как «прощелыгу», не стали предпринимать ничего. Тем более сегодня «принудительный выходной», а споткнуться о стеклянную бутылку, небрежно брошенную кем-то, не преступление. Потому, пожав плечами, они двинулись в сторону площади, которая начиналась как раз через десятки метров после выхода из этого переулка.

Просторная площадь сегодня действительно была оживлённой, как никогда. Толпы людей слонялись по ней из магазина в магазин, от кафешки к кафешке.

Тут не было чёткого разделения на знать и простолюдинов, в этой толпе смешались все.

Выйдя на Баронский тракт, троице оставалось только повернуть направо и пройти буквально двадцать шагов, и начиналась сама полусфера площади, но едва они ступили на неё, как тут же были остановлены резко открывшейся дверью очень дорогого питейного заведения, а солдаты, выходившие оттуда, остановили движение по тротуару, создав человеческую пробку.

Никто не возражал против подобного отношения, ведь стоявшая прямо напротив входа в кабак карета имела на своём теле герб баронства Браунвик — хозяина города-баронства Эрон.

«Почему же в такие моменты никогда нет рядом ни одного журналиста?» — Задавался вопросом Барнэлл.

Солдаты не просто так выходили из заведения для охраны прохода своего сюзерена, они несли самый ценный груз, что только можно придумать — барона.

Восемь солдат, одетых в кожаные доспехи, и ещё двое, что держали кирасы восьмерых, медленно выкатились из заведения и под молчаливое бдение прохожих несли своего упившегося до состояния «в дрова» господина в экипаж, дабы сопроводить его домой.

— Нет! Ик!… Я продолжать требую!… Ик! — донеслось до уха детектива слабое бормотание тела перед ним.

Встретившись взглядом с одним из солдат, оба полицейских сделали жест у лица, как бы показывая, что держат рот на замке, на что солдат понимающе кивнул и продолжил грузить своего лорда в карету.

Остальные солдаты, занятые в переноске, сняли оцепление и разрешили прохожим продолжить свой путь.

— Не думала, что этот господин на самом деле барон Браунвик… — прошептала Шнэ, но слишком громко, и это услышали оба её сопровождающих. Девушка залилась румянцем и продолжила, как бы невзначай, рассуждать «про себя»: — Он арендовал отдельное помещение в «Руж» на срок в пять лет, и оно всегда готово принять его, как и его спутниц.

Лапидус и Барнэлл переглянулись друг с другом, и самый общительный решил перевести тему, на всякий случай.

— О, хот-доги! Мне про них Эреб все уши прожужжал, говорит: «Ты должен попробовать их, это еда богов»! Шнэ, Барнс, вам взять парочку? — Пролепетал Лапидус, ускорив шаг и только внешне спрашивая мнения у товарищей, хотя на самом деле умирал с голоду, так как не ел ничего со вчерашнего дня.

Остановившись у одного из передвижных киосков, троица наконец осмотрелась вокруг.

Над площадью висели два больших серых баллона дирижабля с гербом полиции, а под ними расположился помост, на котором выступали какие-то бродячие артисты.

Лавочники всех мастей пытались утолить ненасытный голод приходивших поглядеть зевак, продавая местный фастфуд, нехитрые игрушки для детей и, конечно же, цветы, приставая к парочкам с целью поживиться на любви прекрасного пола к таким недолговечным украшениям.

Менестрель со своим товарищем, влетевший как ураган на сцену, запевал песню:

— Он с детства был слаб, он познал униженья. Изгой в этой жизни искал себе путь.

Шнэ и Барнэлл отметили про себя, что этот менестрель именно тот человек, который привлёк их внимание недавно в переулке.

Одетый в тёмную мантию, прикрывающую белый балахон с капюшоном, скрывающим верхнюю часть лица, подпоясанный красной тканью.

На руках были надеты причудливого вида кожаные наручи до локтя, на правой руке отсутствовал безымянный палец, придавая «бандитский вид» его образу.

Через плечо проходил ремешок музыкального инструмента с шестью струнами, по форме напомнивший Барнэллу женское тело, а любой землянин мог узнать в нём обычную гитару.

Товарищ же менестреля сидел рядом, полностью укутанный в чёрную, словно поглощающую свет, тканевую робу, за капюшоном которой виднелись два красных светящихся глаза, покоящихся на идеальном мужском лице, больше подходящем для обложки журнала на Земле.

Менестрель подыгрывал своему товарищу на бубне, задавая разный ритм композициям.

— Наша очередь. — Получил удар локтем в бок Барнэлл от напарника и обратился к лавочнику с хот-догами. — Мне, пожалуйста, шесть штук.

— С вас три большие медные монеты.

— Ничего себе! — Хотел было возмутиться Барнэлл, но взвесил в голове, что разрешение на торговлю здесь сегодня стоило, небось, больших денег, погасил свой порыв. — Сейчас. — после чего начал шерудить по карманам полицейский, но через несколько секунд обратился к Лапидусу. — Кажется, я забыл бумажник.

— Ха-ха, ничего, мой друг. Я подсоблю! — протянул 4 медные монеты Лапидус и дозаказал ещё салфетки и соусы, о которых совсем не подумал детектив.

Минуту спустя и ещё десять минут поисков они наконец-то нашли свободный столик, который, как и множество других, был расставлен на краю площади, отгораживая её часть под импровизированную закусочную под открытым небом. Лапидус естественно не преминул отодвинуть стул для своей дамы и придвинуть его обратно, что бы поухаживать за ней, отчего Барнэлл закатил глаза и наконец, откусил кусочек разрекламированного угощения.

— А что за бумажник? — Совершенно не стесняясь, спросила Шнэ и тоже приступила к обеду.

— Барнс, дружище, позволь я объясню? — Получив взмах руки как одобрение Лапидус продолжил. — В начале, когда нас только назначали мы ходили с бумажными грамотами, вместо значков полиции, что ты знаешь у нас сейчас. Они вечно приходили в негодность из-за грязных рук, воды, или просто рвались, потому их заменили. Боже это действительно вкусно!

— Да, мне это тоже по душе, такая необычная текстура мяса, и форма… Интригует. — Подмигнула Шнэ Барнэллу, а Лапидусу послала поцелуй.

— Ну, так вот. — Герой-любовник отпил свой напиток. — Мы тогда зашли в кожевенную и заказали себе по мешочку, который был как бы книжкой для этой грамоты. А так как в простонародье говорили, покажи бумагу мы и стали звать его бумажник. По правде говоря… Кхе-Кха!…

Детектив постучал по спине своего подавившегося друга.

— И с тех пор я называю кошель бумажником, мне так нравится, сочно и необычно. — Подытожил Барнэлл.

— Извините, господа. — поперхнувшись проговорил Лапидус.

— Хи-хи-хи. Тебе что, в детстве не говорили, что нельзя говорить с набитым ртом? — Хотела пошутить Шнэ, но, встретившись взглядом с ошарашенным Барнэллом и побледневшим Лапи, заметила напиток, отвела взор. Мужчина с коробкой, висевшей на пузе, и поддерживаемой двумя лентами, перекинутыми через плечи, поймал взгляд девушки и крикнул свою фразу, что орал уже на протяжении нескольких месяцев каждый день:

— «Тошин+. Покупайте! Бодрит тело и дух! Тошин+ Окрыляет!» — прозвучал над площадью голос очень громкого торговца, вернувший лёгкость моменту.

Проскочив внутрь ворот мэрии, Барнэлл помчался к восточному крылу здания, где, как он знал, расположена сама администрация города. Повернув голову влево, детектив мог заметить вбегающего в центральные ворота Лапидуса и, убедившись, что его напарник не подведёт, устремился к углу здания.

Выбежав на открытую часть парка, не сильно заросшую деревьями, в отличие от центральной части, он смог оценить повреждения. Часть стены обрушилась, и сквозь проём виднелся кабинет мэра. Мужчина забился в угол, что теперь открывался с одной части, и что-то говорил своему собеседнику, стоявшему возле дверей кабинета и активно жестикулирующему. Присмотревшись получше, детектив признал того самого менестреля, что устроил переполох на площади.

Оценив ситуацию, детектив рванул в сторону проёма. Первым прыжком он зацепился за решетку первого этажа, повиснув на ней, затем он ухватился за перемычку, отделяющую второй этаж от первого, и, использовав её как точку опоры, подкинул себя выше к третьему этажу, ухватившись за выступ зияющего проёма, некогда бывшего стеной Капитолия.

Как только сердцебиение детектива участилось, зрение, что доселе было черно-белым, начало обретать краски. К счастью, посторонних объектов пока видно не было, и камни не оживали, но состояние добавило тревожности детективу, заставив того повиснуть на руках и немного подождать, пока сердце не успокоится.

— … Кажется, мы это уже обсуждали. Ты не мешаешь нам, а взамен получаешь сан кардинала. Когда всё закончится. — Барнэлл узнал голос барда.

— Простите. — Лепетал второй. — У меня не было выбора. Это всё Мастер!

— Глупости! Ты тут главный!

— Аааа! — Звук удара донёсся до слуха полицейского. — Пощадите! Я предан только богу Киросу! Я бы никогда не предал его! Это всё Мастер! Он приказал мне через своих людей передать эти дирижабли.

— Кончай! — Менестрель взревел, и детектив ощутил колебания плохо сдерживаемой ауры, как минимум уровня платины. — Меня не интересуют жалкие оправдания NPC. У этого мира и так дерьмовый сеттинг! Ты поплатишься за своё предательство.

Полицейский подтянул себя на руках в кабинет, и это не осталось незамеченным обоими собеседниками.

Менестрель, что уже занёс клинок над стоящим на коленях мэром, смотрел на вползающего в кабинет детектива, вскинув одну бровь. Мэр же наблюдал за ним, словно за спасителем, что явился на его мольбу.

— Well, well, well. Look at those NPCs. Saving the master at the last moment. ( Так, так, так. Вы только посмотрите на этого NPC. Спасает своего господина в последний момент.) — Спасли мастера в последний момент. — Менестрель отшвырнул мэра, которого удерживал в его положении левой рукой, и выпрямился, встав в боевую стойку в направлении детектива. — Теперь меня ждёт напряженный бой! Как это «увлекательно».

— Я не знаю, о чём Вы. — Запыхавшись, сказал детектив, вытаскивая короткий штатный меч из ножен. — Но вы ОБА арестованы!

— Я не думаю. — Менестрель сделал странное движение, будто нажимал клавиши на воображаемом инструменте перед ним. — It starts with one thing, I don’t know… What the⁈ ( Напевает Linkin Park… Что за⁈)

Пробормотав непонятные слова, бард метнулся в сторону детектива, крепко сжав кулак, из которого торчал клинок, проходивший сквозь место, на котором отсутствовал безымянный палец. Едва клинок столкнулся с клинком детектива, как менестрель тут же поменялся в лице и остановил свою руку в миллиметре от лезвия полицейского, ни на секунду не ослабляя натиск.

— А ты хорош, как для «Непеси». Я был уверен… — Выпадом он оттолкнулся от детектива, едва не сбив того с ног. — Что в городе не осталось тех, кто может мне помещать. Я даже напоил лорда, чтобы он не вмешался! Oh, FUCK! How much time I need to spend here to finish that game? ( Вот блядь! Сколько времени мне нужно провести здесь, чтобы закончить эту игру?)

Оступившись на мгновение, полицейский скинул плащ, сковывающий его движения, и расстегнул пуговицу на пиджаке, не прекращая следить за действиями безумца перед ним. Понять стремления противника и вывести его из себя — вот почва для успешного боя.

— Ты безумен, сбежал из лечебницы Хэмарк? «Плеть! Не лучшая фраза, но уж как вышло», — подумал детектив.

— Больной весь этот мир! I’m waiting so long. Убейсофт слишком долго делали его, и я слишком долго ждал, чтобы поиграть, потому я хочу закончить всё на первой жизни и не тратить время.

Бард начал распинаться, совершенно не обращая внимания на окружающих. Он говорил про какую-то игру, что она поступает ему прямо в мозг, через шлем, который он надел, и для него, для настоящего него, прошли всего две доли секунды, и потом он просто его снимет. Что-то про свой возраст в 86 лет и прочее.

Барнэлл не мог больше выносить поток сознания безумца и прервал его выпадом, в который вложил всю свою силу, но менестрель блокировал атаку, выхватив короткий клинок, что до этого висел у него на поясе.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? Да мне плевать на смерть! — Барн почувствовал укол проверки уровня, который поступал от барда. В следующую секунду зрачки преступника расширились, и он, стиснув зубы, оттолкнул детектива, пнув того в живот. — Невозможно! В городе нет полицейских выше золота! Как⁈

— Что ты несёшь. — Сплюнул кровь, что каким-то образом скопилась у него во рту, Барнэлл. — Я всего лишь пик серебра.

— Bull shit! ( Хуйня!) Видимо, это финальный босс. — Раздавшиеся снаружи крики и стуки в дверь остановили менестреля, и он, испустив в сторону детектива ауру, выбил дверь ударом ноги, отчего та разлетелась в щепки.

Разбросанных ошмётками двери патрульных, пришедших на помощь, раскидало в стороны, освободив проём для удирающего барда.

— Арестуйте мэра! Этот мой! — приказал детектив и пробежал прямо по ногам валяющихся на земле патрульных, вызвав крики у парочки из них.

Понадеявшись, что его приказ будет исполнен, он выскочил за поворот коридора направо и оказался на пролёте лестницы, представленной атриумом Капитолия.

Менестрель стоял за одной из колонн, державших всё великолепие купола у них над головами, и укрывался от летящих в него болтов арбалетов.

Нужно понимать, что когда жители Земли слышат про арбалет, они представляют себе деревянное бревно, на конец которого прикреплена железка, и та взводится в напряженное состояние при помощи тетивы, которую натягивают специальной крутилкой, а затем кладут стрелу наверх в паз. Но «Особый полицейский арбалет» (ОПА) потому и являлся грозным оружием, способным убить бриллиантового рыцаря, если попасть ему в глаз, и рыцарей платины, если попасть им в голову несколько раз. А по недавней проверке именно платинового уровня и был менестрель.

— Не ослаблять натиск! Он зажат! — Кричала охрана здания и перезаряжала свои арбалеты по очереди. К счастью, в ОПА было целых три заряда и три курка, а зарядить можно было одновременно три секции, просто потянув за рычаг, что взводил сразу три курка.

— Fuck! Fuck! Fuck! Чертовы Убейсофт, чертова франко-китайская компания! — Бард колотил кулаками по колонне, и штукатурка, которой покрыты кирпичи, являющиеся основанием колонны, разлеталась в стороны, обнажая кровавые потёки от костяшек пальца на стене.

Подгадав момент, он швырнул несколько кусочков в охрану здания, снеся одному ухо, а второго лишив сознания, угодив тому прямо в лоб.

— Fuuuuck! — Не переставал горланить психопат.

— Всё кончено! Сдавайся! — Барнэлл направил в сторону менестреля свой арбалет, и тот, встретившись с ним взглядом, выдохнул и поднял руки, показывая, что сдаётся.

— Прекратить стрельбу! Это приказ детектива! — Взревел Барнс, и поток выстрелов, осаждающих менестреля, прекратился.

Медленно продвигаясь в сторону преступника, Барнэлл снимал наручники, что висели на поясе. Кинув их под ноги преступника, жестом указал поднять их.

Кивнув, менестрель аккуратно присел, подняв наручники правой рукой, поднялся, удерживая их. Но он воспользовался данной передышкой для своих целей.

Вскинув левую руку, он бросил какой-то предмет на пол, отчего тут же раздался хлопок, и пространство вокруг заволокло дымом. Барнэлл не стал ждать и надавил сразу на все три спусковых крючка, но выстрелы, очевидно, получились «в молоко».

Бард прыгнул на хрустальную люстру и, словно обезьяна, быстро вскарабкался по цепи к самому куполу.

Полицейские и охрана открыли огонь по сбегающему преступнику, но никто в него так и не попал, только выбили стёкла самого купола.

— Спасибо за помощь, непеси (NPC)! — Крикнул бард и выпрыгнул в выбитое одним из болтов окно на крышу здания.

Детектив подловил момент и тоже сиганул на люстру, что качалась взад-вперёд по атриуму здания. Ухватившись за цепь, он медленнее, чем менестрель до него, взобрался на крышу и, выскочив через то же окно, озирался по сторонам.

Возле западного конька крыши, там, где выходил один из дымоходов, стояла фигура в белом облачении, подпоясанная красным поясом. Ветер, дувший со стороны преступника, доносил бормотание до уха детектива.

— Stupid quest! Stupid game! How I can done it, when guards so strong? ( Тупой квест! Тупая игра! Как я должен всё сделать, если охрана настолько сильная?) — Не понимая ни капли из сказанного, детектив вытащил меч, который убрал не так давно обратно в ножны.

Аккуратно продвигаясь в сторону преступника, он старался не издавать ни звука, ведь тот так удобно встал на самом краю здания и, казалось, не пытается убегать.

Как только расстояние между ними сократилось до пары десятков метров, позади детектива раздался шум, и дверь, что вела на крышу, распахнулась.

В дверном проёме появился Лапидус с арбалетом наперевес вместе с парой патрульных. Не мешкая, напарник выстрелил в преступника.

Один из болтов угодил тому во вскинутую руку, пробив ладонь насквозь и застряв в ней.

— Idiots! Oh I’m Bleeding. Yeah! I bleed it out, digging deeper, just to TROW IT away! ( Идиоты! Ох, у меня кровотечение. Даа! [ Напевает Linkin Park]. Я истекаю кровью, копая глубже, просто ВЫБРОСЬ ЭТО прочь!) — Взревел бард и, обломав стрелу, швырнул наконечник обратно в полицейского.

Лапидус успел пригнуться, и тот пролетел над его головой, но патрульному, стоявшему позади, повезло меньше, и, угодив остриём прямо в лоб, обломок стрелы застрял в кости.

Непонятно как, однако патрульный удержался в сознании и только немного покачнулся. Он перевёл взгляд на своего коллегу, но тот ухватил друга за плечи и скрылся вместе с ним в проёме двери, которая захлопнулась за ними от порыва ветра.

— Сдавайся, тебе некуда бежать! — Прервал их противостояние Барнэлл.

Переведя взгляд на детектива, менестрель слизал кровь, что сочилась у него из ладони, и, перемазавшись в собственной крови, вновь начал говорить:

— Ты не понимаешь. Я не могу умереть! Ха-ха-ха! — Закатился смехом бард. — Вы просто набор кода. Вы ничто! Я выполню задание церкви Кироса либо сейчас, либо со следующей попытки. Ничего не изменится!

— Что ты такое несешь? Какой церкви ты сказал? — Обратился к нему Лапидус, на что получил комментарий Барнэллы про безумие менестреля.

— Безумцы здесь вы, вынужденные жить так, как вас прописали заранее. В этом тупом мире, которому не хватает саундтрека! Хорошо хоть женщины тут не в хиджабах, спасибо китайцам, что купили «Убейсофт». Вы — дерьмо на подошве игроков.

— Прекрати нести эту чушь, иначе мне придётся тебя убить! — Барнэлл, не теряя времени, медленно продвигался вперед, сокращая дистанцию между ними. Оставалось каких-то восемь шагов, и он сможет схватить психопата.

— Оставь свои причитания, непесь! — Он выдвинул клинок на правой руке и выхватил странную пику, обрамленную двумя другими остриями на концах гарды, направленными в сторону от себя. (Саю) — Я ещё способен сражаться.

— Лапидус, беги! Он тебе не по зубам! — Рявкнул детектив и хотел было рвануть к менестрелю, но тот опередил детектива, рванув ему навстречу.

Обменявшись несколькими ударами, менестрель сдержал натиск, однако кровь, что текла из пробитой кисти, закапала его белоснежное одеяние, подарив тому причудливый орнамент.

Детектив уже не понимал, где реальность, а где вымысел его искалеченного разума. У него начались галлюцинации, которые усиливались с каждой секундой.

Ещё в момент прыжка на люстру в атриуме Капитолия к нему вернулось восприятие цветов, а когда взобрался на крышу, всё усугубилось.

Даже сейчас он видел перед собой не молодого человека в белоснежном костюме, а сгорбленное существо, которое в паре со своим братом-близнецом наносит удары, и только решение детектива о том, что настоящий клинок находится посередине, между двумя, которыми сражается его галлюцинация, настоящий, спасли ему жизнь.

Задыхаясь, он отказывался продолжать бой, пока не стало хуже, так как к галлюцинациям подключился дракон в небесах, которого видел сейчас детектив, и от этой картины Барнэлл отпрыгнул назад и рухнул навзничь.

На зелёном небе пролетали кометы, сопровождаемые железными повозками, и, гудя, сталкивались. Искры столкновения озаряли округу в разные цвета, а фиолетово-зелёные тучи расступались и дарили миру своё великолепие форм и оттенков.

К счастью, менестрель не знал о состоянии детектива.

Он перевёл взгляд на Лапидуса.

— Ты! — Он указал пальцем в сторону полицейского. — Ты запомнишь этот день как день, когда вы чуть не поймали someone following the — он развёл руки, подобно капитану Джеку Воробью — Assassin’s creed! (Кого-то, следующего Кредо Убийцы!)

Переведя вес в сторону спины, он начал падать назад, слегка оттолкнувшись от парапета, и разведённые руки только добавили драматизма моменту.

Лапидус смотрел, как психопат летит с крыши, и мог поклясться, что тот улыбается. Детектив Сонс, чьё состояние улучшилось, тоже видел эту картину и потому рванул на край крыши, с которой сиганул преступник.

Лапидус и Барнэлл наблюдали за распростёршимся на земле менестрелем, который приземлился прямо на землю, вдавив своим телом часть в глубину.

— Смотри! Двигается. — Лапидус по-детски обрадовался тому, что они не потеряли ценного свидетеля и могут допросить его в будущем.

— Меня больше смущает это. — Барнэлл указал на повозку, набитую сеном с горкой, что стояла прямо возле стены Капитолия. — Получается, он планировал этот отход заранее и только немного перелетел.

Внимательно присмотревшись, Лапидус понял, что бард действительно заранее подогнал эту повозку сюда, на случай возможного отхода, и, когда падал, то промахнулся всего на 20 сантиметров, перелетев её и вонзившись в землю верхней частью спины.

Похлопав своего товарища за наблюдательность, Лапидус предложил ему спуститься по лестнице, но Барнэлл покачал головой.

— У меня есть план получше. — С этими словами Сонс повалил своего коллегу на плечи и в несколько прыжков, цепляясь за стену здания, спрыгнул вниз к распластавшемуся на земле менестрелю. — Ну что, теперь бежать не получится? — спустившись и поставив Лапидуса на ноги, позлорадствовал детектив.

— Кха! Ха-ха-ха. Точно! Ног не чувствую. — Согласился психопат. — Знаете. Квест церкви Кироса оказался слишком сложный, но теперь я знаю, где и когда кто появляется.

Менестрель закашлялся кровью. Лапидус и Барнэлл переглянулись, и оба повращали пальцами у виска, намекая на лежащего.

— Терпи. — Детектив встал на колени возле менестреля и повернул его голову на бок, чтобы тот не подавился и продолжал дышать.

— IDIOT! Don’t you know that someone who has broken their neck can’t turn it? — Ассасин выпалил фразу и тут же осознал, что вновь говорил на родном языке. — Не важно. Не крути шею тому, кто её сломал.

— Лапидус, сгоняй за… — Барнэлл уже хотел было отправить напарника за помощью, но менестрель прервал его.

— Кирос ничто. Он мелкая сошка.

— Что ты имеешь в виду? — Насторожившись спросил детектив.

— Уже не имеет значения. Мы почти закончили, и после респауна я завершу этот квест.

Барнэлл почувствовал, как мана, заключённая в теле менестреля, начала бурлить со скоростью, которая говорила только об одном. Он готовится высвободить всё, что есть, в один момент. Глаза барда засветились золотым светом, а изо рта и ушей вырвалось слабое свечение.

— Барнс, старина!

— Да, я знаю! — Крикнул детектив и встал на ноги. Посмотрел на барда своим взглядом, что всё ещё обладал чувством «мастер ауры», что говорил Лами. Мана скапливается только в голове и не бурлит в остальном теле, а это значит.

— Остановись, ты не понимаешь, что делаешь! — попытался вразумить ассасина детектив.

— You shall not stop the darkness! ( Ты не сможешь остановишь тьму! ) — Глубокий, гортанный голос прозвучал ему в ответ. Глаза, светившиеся золотым, резко сменили цвет на чёрно-фиолетовый. Аура, источаемая менестрелем, сменилась на внеземную, тёмную и жуткую. Лапидус, едва ощутивший её, забился в истерике и мурашки пробежали по всему его телу, молниеносно бросив того в пот.

Барнэлл выхватил коротенький меч, которым орудовал на крыше, и одним ударом перерубил горло менестреля, отделив голову от тела, но тут же понял, что ничего не изменилось и энергия всё так же продолжает идти вразнос.

— Лапидус — Барнс треснул того по лицу, и это привело его в порядок. — Держи.

Получивший в руки голову Лапидус хотел было спросить «зачем?», но почувствовал, как напарник берёт его за лодышки и начинает крутить его тело, словно пращу перед броском. Сделав несколько сотен оборотов вокруг своей оси Барнэлл набрал необходимую ему скорость и, заорав «Давай!», продолжал держать своего товарища.

Со стороны могло показаться, что налетел внезапный ураган, так сильно вытянутое тело детектива Лапидуса разгоняло воздух вокруг. Услышав команду, он отпустил голову, что держал в руках из последних сил, и она устремилась в небо.

Лучи заходящего солнца озарили взмывший в небо объект, и в свечении последних капель крови, покидающих тело, над небом Эрона раздался мощный взрыв.

Взрывная волна разогнала тучи, открыв участок неба, а та её часть, что устремилась к земле, выбила множество окон в ближайших кварталах и витринах. Люди, поваленные взрывом, старались защитить себя и своих близких, прикрывались кто чем мог. Купол капитолия, шпиль которого вдавило внутрь здания, треснул и, под аккомпанемент разрушающегося кирпича, полетел вниз.

Люстра, которую мэр Ирба Джеймс лично оплатил и повесил в вестибюле «своего дома», чтобы приходящие любовались ею и понимали, как он богат, первой достигла пола и рассыпалась на миллионы осколков. Магические кристаллы взрывались и дробили хрусталь, который, в свою очередь, уничтожал плитку, на которую обрушилась конструкция.

Именно в этот момент патрульные вели закованного в наручники мэра по ступеням вниз, и именно на его глазах рушилось то, чего он любил больше всего в своей жизни.

Будто бы этого было недостаточно — купол, выбивший часть полотка, с оглушительным грохотом рухнул на пол, пробив пол, и улетел в любимую «игровую» комнату мэра, о существовании которой не знали даже работники мэрии, что работали тут круглосуточно. Бассейн, наполненный алкоголем вместо воды, выплеснулся на плитку и, перелившись почти весь, погасил часть пыли, что хотела взмыть в небо.

Будто бы в каком-то фильме вся эта конструкция пролетела в двух сантиметрах перед мэром и патрульными, что держали его под руки, проломив лестницу перед ними, но то место, на котором стояло трое, так и осталось висеть в воздухе.

Не совладав с эмоциями, мэр потерял сознание.

Остановив вращение, Барнэлл аккуратно, но не очень, опустил Лапидуса на землю. Плюхнувшись рядом и закрыв глаза, он всеравно продолжал смотреть мультики наяву, потому старался успокоиться так, чтобы его сердце билось медленнее, а разум думал и воспринимал реально адекватнее.

— Пронесло. — Выдохнул детектив.

— Да… — Так же выбившись из сил, подтвердил напарник.

Несколько минут оба просто лежали на спине, ощущая прохладу земли, и старались не думать о том, как и что будут объяснять шерифу Фило.

— Мальчики! Слава Балтэсу, я вас нашла! — Мелодичный голос полуэльфийки вырвал их из полудремотного состояния.

— Не сейчас, Шнэ. Я вымотан. — Процедил детектив Сонс.

— Хорошо. — Кивнула полуэльфийка и села рядом с головой Лапидуса, поглаживая того по волосам, но, окинув взглядом происходящее, решила, что сейчас именно тот момент, который нужен.

— Знаешь, Лапи. Я бы хотела взять твою фамилию. Она у тебя есть?

— Если плевать на отца, то, вроде бы, Кроу. — Не открывая глаз, пробормотал детектив.

— Шнэ Кроу, забавно. О! — Шнэ вскинула руки, явно что-то вспомнив. — Это напомнило мне одну историю, что рассказал дворянин. Встречаются два друга: Первый — Помнишь, я недавно женился? Второй — А что же ты на ней женился, она страшная, косая, нет одного глаза, горбатая, хромая, да и в постели бревно? Первый — Зато вот такие глисты, вот такие. Ах! Тебе не понять. — Махнул рукой. — Ты ж не рыбак!

— Знаешь, Лапидус, а вы подходите другдругу.

Лапидус и Барнэлл залились смехом, а Шнэ немного покраснела.

— Фух. — Выдохнул детектив Кроу. — Мне нужно выпить.

— Я знаю одно приличное заведение! — Тут же отозвалась Шнэ.

Под весёлый смех и радостные разговоры вся троица отправилась в заведение, которое предложила им полуэльфийка, но сперва заглянув в участок, «для отчетности», на чём настоял детектив Сонс.

Жители города Эрон только-только узнали про арест мэра и стали стекаться на центральную площадь, чтобы услышать больше сплетен и выяснить, что же произошло, но чего они не ожидали, так это появления человека, который, по слухам, одним шагом сотрясал небо и землю.

Тысячи жителей, высыпавшие на улицы и переулки, могли наблюдать в небе над городом гигантский белый летающий корабль, на вытянутом баллоне которого красовался золотой герб с крылатым львом.

Своей тенью он накрывал целые кварталы, из-за чего люди невольно останавливались, вглядываясь в небо.

Одним из таких оказался любопытный мальчик лет десяти, который стоял рядом со своим отцом и, указав пальцем на корабль, засыпал отца вопросами.

— Папа, а чей это корабль? Он такой красивый. Это император? А мы можем встретиться с императором? Дарина говорила, что император может исполнить любое желание. А ещё у него самая сильная армия. А ещё… — ребёнок продолжал строить догадки и сыпать вопросами, но в какой-то момент его отец остановил этот поток сознания.

— Нет, сынок… Это не император. Этот человек гораздо могущественнее. — Он сделал паузу, пытаясь вспомнить название судна, и вскоре добавил: — «Левиафан», личный транспорт его светлости. — ответил он, заворожённо разглядывая гальюнную фигуру на носу корабля в виде разъярённого бурого медведя.

Судно зависло над городом, а по шумным улицам, заглушая гомон жителей, послышался размеренный топот со всех сторон, накатывающий, как морской прибой.

Люди затихали с каждым новым стуком тысяч ног и вскоре оказались в окружении солдат в серебристых доспехах, на груди которых красовался герб в виде головы дракона с раскрытой пастью.

Тысячи рыцарей маршем шли в сторону площади. На каждом перекрёстке отделялось по двое из них, перекрывая проход, и вскоре они полностью заняли весь Эрон, который за короткий миг стал самым безопасным местом на планете.

Виктор, находясь на палубе «Левиафана», смотрел вниз, с удовольствием наблюдая за слаженностью действий своей гвардии «Голова дракона».

Элита, которую он воспитывал лично, стала самой грозной силой континента.

Наверно, только церковь Кироса могла им что-то противопоставить, но ни одно другое королевство никогда не смогло бы воспитать две тысячи солдат, у которых самый низкий уровень развития — земной рыцарь.

Тем временем корабль стал снижаться, и когда завис над остроконечной крышей мэрии, лорд перепрыгнул через борт и приземлился между расступившимися зеваками.

В тот же миг к нему подбежали Алиман и Кролла, а где-то вдалеке среди толпы слышалась ругань женщины и требование уступить дорогу.

Виктор встал, заложив руки за спину, озираясь на город, который подарил своему первому рыцарю.

Даже с борта «Левиафана» он мог заметить, что это больше не процветающий Эрон, а скорее затухающий населённый пункт, где, как в стоялой воде, всё покрывается тиной.

Он видел чёткую линию разделения между чистой центральной улицей и тёмными переулками, которыми явно никто не занимался. Дома с лицевой стороны блестели чистотой, однако уже в переулке это же здание выглядело так, словно оно не жилое, а скорее заброшенное, где-то в промышленном районе.

Всё это происходило в месте, которое производило цемент и кирпич, и, казалось, сам бог велел поддерживать тут здания и улицы в хорошем состоянии.

Пока лорд осматривал территорию, наконец прорвавшись через толпу, к нему выбежала шериф Фило, поклонившаяся ему почти в пояс и ждавшая, когда позволят подняться.

Виктор посмотрел на крыши домов и, словно услышал запах вони, обратился к женщине.

— Поднимись. Ты уже позвала барона?

Шериф, встав ровно и расставив ноги на ширине плеч, заложив руки за спину, как солдат, кивнула.

— Да, ваша светлость. Я не знала, что вы прибудете, поэтому только сейчас отправила патрульного.

— Я и не собирался никого уведомлять. — Лорд посмотрел вдаль на весь Баронский тракт и, сделав шаг, двинулся по нему от площади. — Пойдём. Поговорим по дороге.

Женщина огляделась на охрану герцога. Рыцари личной стражи не носили броню, но всё равно выглядели угрожающе. Их мощные тела излучали какую-то ауру, свойственную сильным людям.

Поколебавшись немного, она засеменила за Виктором, не решаясь смотреть на него и не сильно приближаясь, чтобы её не посчитали угрозой.

— Фило, я задам вопрос, отвечай без оглядки на семью Браунвик: что бы ты изменила в Эроне? — спросил Виктор, проходя мимо расступающихся зевак, которые, перешёптываясь, смотрели на него, как на бога.

Нужно понимать, что эти люди, живя всю жизнь в других вотчинах, принадлежащих аристократам разного уровня, за всю жизнь могли ни разу не встретиться с лордом. Даже в столице герцогства Леомвиль прежнего герцога практически никто не видел. Максимум, что удавалось, это увидеть его экипаж.

Вот так запросто прогуливающийся лорд — это диковинка, и люди могли судачить о такой встрече до конца жизни, а кто-то будет даже внукам и правнукам рассказывать, как однажды стоял в десяти шагах от герцога.

Шериф теребила золочённые пуговицы на своей форме, ощущая невероятное давление, а тем временем лорд свернул в ближайший переулок и, ступая по мокрому склизкому бетону, пошёл вперёд, не обращая внимания на мусор, валяющийся вдоль стен, и двух пьяных бездомных, спящих, облокотившись друг на друга.

Женщина вскоре собралась с мыслями.

— Ваша светлость, если дело в мэре, то мы не могли знать, что он связан с церковью Кироса…

Виктор остановил её жестом руки и, встав посреди переулка, морщась в отвращении из-за запаха мочи, фекалий и открытой канализации, вновь задал вопрос.

— Будь ты мэром, что бы ты изменила в Эроне?

Фило теперь тщательно подбирала слова, потому что не могла позволить себе заставить герцога повторить вопрос ещё раз.

Хорошенько подумав над ответом, она вытянулась по стойке смирно и, словно школьница перед учебной доской, стала подробно отвечать.

— Я бы расширила полномочия полиции. Арестовала чиновников, подчинявшихся мэру, и допросила. Провела рейд по логовам преступных группировок как в Эроне, так и за его пределами… — Она говорила, как полицейский, но, видя, что герцог молчит, вспомнила его вопрос и поняла, что должна мыслить, как мэр, добавила: — Я также разработала жилищную программу, позволив каждому человеку получить собственное жильё. Привлекла гильдии торговцев, снизив налоги и создав более привлекательные условия для бизнеса…

Виктор вновь остановил её и, не глядя на шерифа, обратился в пустоту.

— Все на местах?

Тень лорда замерцала, как пламя свечи на ветру, и за его спиной материализовался одетый во всё чёрное рыцарь.

— Да, господин. Барон также скоро прибудет. — Сообщил Артур.

— Приступайте! — приказал Виктор, и в ту же секунду в небо над городом полетели красные сигнальные огни, которые рисовали одно повторяющееся слово: «убить!».

Вскоре после этого приказа в подпольных заведениях по всему Эрону кровь полилась рекой. Тайная стража врывалась в квартиры, наркопритоны и бордели, убивая там как бандитов, так и посетителей.

Никому не было пощады, невзирая на титул и статус. Виктор делал то, что умел лучше всего — вселял в сердца жителей ужас. Он не считал себя хорошим человеком, даже наоборот, лорд считал себя злодеем сродни Адольфу Гитлеру, который стал виновником миллионов смертей.

Однако, как и у любого злодея, у него было оправдание. Все его действия были направлены на создание порядка из хаоса.

Пока будут те, кто пользуются услугами борделей, где держат невольниц, у которых отнимают не только свободу, но и все права, данные от рождения, будут и те, кто покроет этот спрос. То же касалось и продажи наркотиков.

Поэтому лорд действовал радикально, не разводя дискуссий и не вступая в полемику.

Виктор обернулся к Фило и пристально посмотрел на женщину, которая смотрела в небо, разглядывая гаснущие сигнальные заклинания.

— Нет необходимости в рейдах, моя стража сделает всё сама. Я со своей стороны могу назначить вас мэром, но вы должны хорошенько подумать об этом. — Произнёс лорд, глядя на ошарашенную этими словами женщину: — Мне пришлось вмешаться, потому что вы всё тут настолько запустили. Однако в следующий раз, когда я вернусь сюда, то уничтожу и вас, если мне придётся вновь всё исправлять. Вы получите все полномочия и, если готовы взять на себя ответственность, я дам всю полноту власти.

Шериф стояла в ступоре, осознавая, что человек перед ней не шутит. Она всегда была уверена, что будь у неё полномочия, легко удастся взять преступность под контроль и сделать из Эрона город лучше, чем даже Айронвуд. Но прямо сейчас, когда ей давали такую возможность, её уверенность улетучилась. Взять на себя такую ответственность значило поставить жизнь на кон, на что женщина явно не рассчитывала и, по правде говоря, боялась.

«Герцог Леомвиль опасен. Если что-то пойдёт не так, он не пощадит меня!» Мелькнула в её голове мысль, и в то же время, где-то в глубине души, женщина боялась упустить возможность.

Поднявшись с социального дна, она непоколебимо шла вперёд, следуя своим принципам, но каждый раз у неё на пути вставали мэры, чиновники разных уровней, аристократы от баронета до виконта, перед которыми приходилось склонять голову и отступать, так как не хватало власти.

Пока женщина колебалась, Виктор протянул ей мифриловый жетон с гербом в виде круга из двенадцати мечей, расположенных как деления на циферблате часов, опоясанных кольцом.

Это был герб Круглого Стола, придуманный советом. Не важно, в какой части империи находится обладатель, данный символ гарантировал ему неприкосновенность вне зависимости от тяжести совершённого преступления.

— Этот жетон даст вам силу, чтобы справиться с кем угодно в нашем королевстве. Вы можете поступать так, как считаете нужным. Пока уверены, что сможете оправдаться передо мной, даже казни Вы короля, никто не посмеет вас тронуть. — Уверенно заявил герцог и, развернувшись, пошёл в сторону Баронского тракта.

Шериф, не осознавая, что делает, взяла жетон, но теперь даже попробуй кто-то его забрать, она вряд ли отдала. Хотя ответа от неё не последовало, но в своём сердце женщина уже приняла решение.

«Пока я смогу оправдаться перед герцогом, неважно, как поступлю?» Вспоминая слова Виктора, она пыталась понять их, думая о том, насколько могущественен человек, который не боится говорить о казни короля.

Тем временем лорд вернулся на широкий проспект и среди толпы людей, которые следили за каждым его шагом, направился в сторону площади, куда прибыл Алганис со своей стражей.

Виктор спокойно шёл ему навстречу. На лице герцога невозможно было заметить никаких эмоций, словно он проходил мимо этого города и оказался здесь совершенно случайно.

Толпа не сводила взгляда с лорда из страха, так как они даже здесь могли слышать звон мечей, доносившийся издалека, и время от времени истошные крики с мольбами о помощи.

Никто не сомневался, что именно он сделал свой ход, и теперь оставалось понять, что будет дальше.

Сам Виктор, не обращая на них внимания, вместе с Кроллой и Алиманом подходил к Алганису, который стоял слегка покачиваясь, до сих пор не отрезвев от выпитого алкоголя.

Барон поклонился, приложив кулак к груди.

— Ваша светлость, рад видеть вас. Если бы вы предупредили… — Пытаясь выровняться, он не успел договорить, когда получил удар кулаком в лицо, отбросивший его в стену мэрии. Все на площади ахнули от вида летящего барона.

Проломив собственным телом кирпичную кладку, мужчина упал на четвереньки и выплюнул полный рот крови, после чего непонимающе покачивая головой поднялся на ноги, с ужасом думая о том, в чём провинился.

Кролла усмехнулся, так как Алганис занимал пост генерала армии, и, если он падёт в глазах герцога, эта должность окажется вакантной, а значит любой из личной стражи сможет занять её.

Эти же надежды питал и Киран с Алиманом, ведь личная стража — это не предел мечтаний.

Стать генералом, который ведёт за собой войска и громит врагов на поле боя, вот настоящее желание каждого рыцаря.

Алганис, вытирая лицо, подошёл к Виктору и, расправив мундир, вытянулся по стойке смирно.

— Мой господин, чем я это заслужил? — спросил он, после чего вновь получил удар кулаком, только теперь в грудь и, вновь отлетев в стену мэрии, сделал в ней ещё одну дыру своим телом.

Жители города были в ужасе, наблюдая, как барона избивают, а он слова не смеет сказать в ответ и даже защищаться не пытается.

Лорд достал платок из кармана брюк и протёр кулак от крови, а затем, бросив его на землю, обратился к идущему к нему Алганису.

— Ты всё ещё помнишь, что я твой господин? Может ты ещё и вспомнишь, что являешься лордом этих земель, а не аристократом, сосущим кровь из простых людей? — Виктор, обернувшись к толпе, указал на широкий проспект: — Ты знаешь, как называют эту улицу?

Барон, кашляя кровь, подошёл ближе и глянул в сторону, куда указывал герцог.

— Центральный проспект, мой господин… — непонимающе ответил он, зная, что тот должен услышать ответ и это не риторический вопрос.

Виктор злобно усмехнулся.

— А почему же в народе его прозвали Баронский Тракт? Не потому ли, что по нему ездит барон, которому плевать, что происходит в остальной вотчине? — Вновь обернувшись к своему вассалу, он единственным глазом посмотрел на него с таким презрением, что Алганис почувствовал себя тараканом. — Отныне, каждый раз проезжая здесь, смотри на людей, думая о том: считают ли они тебя зарвавшимся бароном, которому важно только, что видит, или он действительно заботится о подданных. Пока этот проспект в народе так и будет называться Баронским Трактом, он станет твоим бесконечным напоминанием о позоре, который ты навлёк на себя.

Виктор протянул руку ладонью вверх и призвал свой молот и, указав на барона, казалось, собирается ударить его, отчего смотревшие на это жители жмурили глаза или вовсе отворачивались.

Но уже через секунду герцог поднял его над головой и почти шёпотом произнёс: «Покаяние!».

После этих слов от молота во все стороны распространилась тёплая энергия, прошедшая сквозь тела людей, принёсшая им спокойствие и умиротворение, словно их окунули в тёплую ванну.

Волна прошла через весь город, неся с собой покой, которого люди не ощущали уже очень давно. Они настолько долго жили в этом месте, что всё казалось нормой, и лишь после использованного навыка осознали, что их жизнь не была никакой нормой.

Люди стали вспоминать о своих мечтах, когда переезжали сюда. Уезжая из точно таких же мест, где аристократам было плевать на них, они хотели начать всё с чистого листа, в месте, где о них позаботятся, а все надежды о спокойной и хорошей жизни сбудутся, ведь именно о таком говорили слухи, ходившие по континенту.

Виконтство Балтес, по словам купцов, менестрелей и путешественников, являлось землёй обетованной, а в результате ничем не отличалось от других мест. Может, здесь было жить чуть проще, но явно не так, как твердили слухи.

Теперь же, ощутив на себе действия навыка паладина, жители вспомнили, чего хотели, и, падая на колени в блаженной улыбке, думали о том, как сохранить это чувство.

Навык был настолько мощным, что даже старик, лежавший на смертном одре, ощутил спокойствие и умиротворение перед смертью, хотя ещё секунду назад в страхе ждал, когда пробьёт его час.

С улыбкой на лице он, закрыв глаза, увидел свою молодую мать и статного отца, сидящих в поле. Старик пошёл к ним, с каждым шагом ускоряясь всё больше. Его тело становилось легче, а вскоре он и вовсе стал ребёнком, который, подбежав к матери, упал к ней в объятия. Отец, потрепав по голове, заговорил своим басистым голосом.

— Что, сорванец? Тяжело тебе было? Мы долго ждали тебя. Твой папаша научит тебя косить сено и мастерить инструменты.

Мальчик кивнул, забыв свою прошлую жизнь и думая лишь о том, что вот его родители, и они снова вместе.

Его дети, находившиеся в одной с ним комнате, смотрели, как на улыбающемся лице старика из-под закрытых век стекают слёзы.

С последним вздохом старик ушёл из этой жизни умиротворённо, как мало кому удавалось.

Так для одного старика, одного шерифа, одного города и одного барона закончился день, который историки назовут «Кровавый закат».

В лесу Иггдрасиль на границе Балтес и демонических земель, затерянный среди множества деревьев, стоял неприметный сарай. Случайный путник или грибник, что пошел найти себе прокорм, не заметил бы ничего подозрительного в этом небольшом строении и посчитал бы, что это может быть одной из множества избушек лесника, в которых он может перевести дух или пополнить запасы.

На самом деле строение, внешне напоминающее обветшалый, поросший мхом сарай, являлось входом в сверхсекретное сооружение, расположенное под землёй. Вход использовался только пешими сотрудниками из числа эльфов, другой же вход, ведущий сюда по подземному туннелю, тянулся на несколько километров, начинаясь сразу под крепостной стеной новой будущей столицы герцогства Леомвилль, которую планировалось перенести в Балтес по завершению строительства.

В глубине почвы, под многими метрами земли располагалась причудливая постройка. Словно корень гигантского дерева, вытянутый вдоль русла местной реки и повторяющий её изгибы. Игдрассиль вырастил его сам и очень гордился своей постройкой. Полость, в которую попадали люди при входе, являлась лубом дерева, то есть проводящей тканью древесных растений, что служит главным образом для передвижения органических веществ к различным органам, а также выполняет запасающую, механическую и отчасти выделительную функции.

Здесь располагался штаб тайной полиции герцогства, остатков территорий «Вечного леса» и всей Империи Лиденгард.

Множество просторных коридоров, помещений, кабинетов и тёмных камер, со складами для хранения материалов, а также с конюшнями и двухполосной дорогой к ним — вот лишь небольшой перечень подземного комплекса общей площадью в 30 000 квадратных метров только видимого пространства и с невероятными возможностями по увеличению в будущем, ведь вырастить новую комнату занимает всего полчаса.

Виктор называл это место «Лубянка», хотя официально именовалось как ГРОБ. Аббревиатура расшифровывалась как Главный Разведывательный Отдел Балтес.

Несколько месяцев назад.

Здесь, в одном из просторных кабинетов, завешенных красными занавесками и дорогими картинами, с не менее дорогой мебелью, к которой боялись прикасаться посетители данного кабинета, стояла Шнэ, преклонив колено и не желая смотреть на человека, что восседал за столом.

— … Таким образом, выходит, что человек, в прессе прозванный «предвестником», действительно был «попаданцем». И, как и несколько известных случаев до него, играл в некую игру Assasin’s Creed: Isekai. Закончила свой доклад Шнэ и терпеливо ждала ответа от женщины перед собой, что равномерно постукивала карандашом по ореховой столешнице на протяжении всего отчёта.

Рыжеволосая девушка с зелёными глазами и стоячими лисьими ушами, что сейчас очень мило хмурила свои бровки, на самом деле очень усердно перебирала мысли в поисках ответов на услышанный доклад. Странным тут было то, что «попаданец» сам всё рассказал абсолютно случайному детективу, да ещё и подорвал себя, пустив ману «в разнос».

— Ладно. С «предвестником» мы потом разберёмся, тем более что связь с Киросом и фразы про тьму действительно тревожат. Лучше расскажи: ты действительно обвенчалась с тем глупым полицейским из «цирка уродов Лами»? Лисохвост подняла левую бровь, отчего её милое личико приобрело ещё более выразительный вид. Только лисохвосты способны так точно управлять мимикой лица, передавая каждую эмоцию на 100%.

— Со всем уважением, заместитель командующего Мелина, я действительно обручилась с Лапидусом и скоро стану Шнэ Кроу. А что касается «цирка уродов» — они не такие уж плохие, как многие думают, и попрошу не оскорблять их при мне. Несколько дней назад она и сама весело подшучивала над местным отделением шерифа, отбор в который вёл лично Лами, по принципу «наличия психологических проблем». Но после того, как неожиданно для себя начала встречаться с одним из «подопытных», не хотела бы, чтобы даже её непосредственный начальник издевался над ними, а через них и над ней самой.

— Шнэ, зайка моя, я не хотела тебя задеть. Ты же сама понимаешь, какое это сборище — вот и называем мы их так, нечего губки дуть, посмотри на меня. Зам.ком. действительно старалась успокоить своего самого отчаянного оперативного агента, что окуналась в каждое расследование с головой.

Полуэльфийка подняла свои глаза на Мелину, по одному только блеску легко читались наворачивающиеся слёзы. Отчего даже жесткой в своей решительности Мелине стало немного стыдно за свои слова.

— Ничего страшного, ваше превосходительство, я не сдержалась. Как бы отбросив прядь волос, что упала девушке на лицо, Шнэ вытерла едва зародившуюся слезинку из уголка глаза.

— Ну! Ну! И это взгляд человека, что несколько раз устранял врагов государства — зам.ком. немного картавила и жевала слова, которые выходили невнятными, но тут нечего было поделать. Из всех звериных признаков, которыми обладают полуорки, ей досталось два: клыки и строение зубов лисицы, а также лисьи уши на голове. Она иногда переживала, что у неё нет хвоста, но поняв, как трудно найти отличную одежду, чтобы она не натирала кожу возле хвоста, перестала париться из-за подобной глупости. — и инсценировал свою смерть? Как на этот раз ты собираешься сливаться? Пожар? Попала под лошадь или…

— На этот раз я не «сольюсь». Жестким тоном возразила эльф. — Я действительно стану Шнэ Кроу.

Лисохвост, что до этого момента сидела «развалившись в кресле», выпрямила спину и положила подбородок на скрещенные пальцы рук, уперев их локтями в столешницу, сама превратившись во внимание. Словно кошка, что караулит подступающую к неминуемому концу мышку из засады, лисохвост смотрела на оперативника перед ней.

— Поясни-ка свои слова, дорогуша. Ты решила уйти со службы? «Она уже много лет работает под прикрытием, поэтому пятилетний срок на „безбрачие“ уже не распространяется на неё, но всё же… Что в голове у этой психопатки⁈»

Шнэ встала перед начальницей и, повернувшись на каблуках, пошла в сторону правой стены, где располагался неприметный бар с различными напитками. Без спроса она открыла стеклянную дверцу и налила себе в стакан прозрачную, слегка желтоватую жидкость. Бросила в стакан два кубика льда и повторила всё то же с бокалом для своей визави. Пока девушка наливала жидкости из «драгоценных запасов зам.кома», она попутно объяснила, чем именно ей приглянулся Лапидус Кроу, и почему именно он занял давно пустующее место в её душе.

— … Ты же знаешь, что я «чистокровная эльфийка», даже более «чистая», чем многие старейшины «Замшелого гадюшника» (так Шнэ отзывалась о «Вечном лесе» — столице государства эльфов). Да, я не стремлюсь к «прощению наших старших братьев», которые свалили за океан и их не видели уже…

Девушка подошла к столу заместителя командира и протянула ей напиток, который Мелина приняла с небольшим кивком головы, как бы благодаря собеседницу.

— Да, никогда не видели. Не осталось живых эльфов, которые видели бы высших собратьев своими глазами.

— За устаревшие традиции. — Протянула стакан Мелина в приветственном тосте.

— Что бы старый мир сгорел, и пришел новый порядок Леомвилль! — Поддержала тост полуэльфийка, усевшись на край стола.

— Ну так почему ты выбрала именно его? Ты увела разговор куда-то в другое русло. Зам.ком. вернула оперативника из опасных мыслей к конкретному вопросу, который хотела решить.

— Точно! Прости меня, я немного заигралась…. Когда я «подцепила его» в Руж, его штучка не заработала.

— Балтес светоносный! — Мелина прикрыла рот рукой от удивления.

— Именно! — Со звонким смехом поддержала Шнэ свою подругу. — Он плакал, валялся у меня в ногах и просил дать ему шанс, а потом их увезли на «склад», дальнейшее тебе известно, если ты читала отчет.

Лисохвост кивнула, попутно выдвинув ящик стола и достав оттуда тарелку с нарезанными фруктами, которую поставила на стол. Шнэ же, в свою очередь, не оставила повествования и принесла начатую бутылку, которую до этого оставила в баре.

— Он вернулся через несколько часов, весь побитый, израненный, ну право, котёнок, которого бросила лот’ошка из вашей Минтары. Такой же беззащитный зверёк. Я «накормила» его своей грудью. И ты же знаешь….

— Конечно, ты любишь издеваться над людьми. — Подытожила лисохвост.

— Я хочу сломать его, чтобы он жизни не знал без меня. Хочу растоптать его личность и выстроить заново. Бросить его в пучину страданий и сладких грёз, чтобы ничего от его старого «Я» не осталось и…

— Послушай, зачем он тебе? Ты…

— Я не договорила! — Насупившись и дуя свои милые щечки, парировала полуэльфийка. — И сделать его достойным меня. Когда представляю, что его личность раздавят, словно таракана, то начинаю дрожать от нетерпения. Ох. Она обняла себя за плечи. — Не могу дождаться, когда «он» помрёт. Его разум — глина в моих руках, а я сделаю из него…. ЕГО!

— Хорошо. Этот вопрос мы утрясли кое-как. — Закончила поток сознания оперативницы зам.ком. — У меня для тебя задание по твоей основной специальности.

Шнэ подпрыгнула на месте, едва не свалившись со стола начальницы, на котором сидела всё это время, облокотившись своим упругим тазом на его край.

— Хочу! Хочу! Люблю новые игрушки! — Хлопая в ладоши, провизжала девушка.

— Отлично! Этаж А, камера 11−23−1. Узнать связи с Кууре-Манита, слишком много писем он сжег, Киросом. И причем тут тьма.

— Ах-ха-ха-ха-ха! Мэр долбил дочку Манита! Ха-ха-ха!

— Шнэ! Держи себя в руках! — цыкнула на свою подчиненную подругу лисохвост.

Едва прозвучало последнее слово, как «полуэльфийка» вылетела пулей из кабинета, с силой выбив дверь так, что поток воздуха разметал бумаги на столе секретаря-опоссума, который сидел перед входом в кабинет, заваленный горой бумажной работы.

Мелина, давно привыкшая к эксцентричным личностям, только и пробубнила себе под нос: — Поскорее бы уже вернулась моя тётя. Хотя до сих пор смешно: моя тётя младше меня на 2 года. Эх… Эрик! Принеси магическое письмо для Фреи! Я хочу связаться с тётей! «Необходимо обсудить, как именно виконт Барсонс, то есть Барнэлл Сонс, будет управлять остатками „Номина“». Про себя добавила лисохвост.

В это время Шнэ, пронёсшаяся, словно ураган через коридоры высших должностных лиц разведывательного сообщества, пританцовывала перед проёмом в стене, который был прикрыт корнями дерева, не дававшими никому упасть в шахту «лифта».

Игдрассиль вырастил его, основываясь на тех образах, которые видел в пространстве Древ.

Это был своеобразный древесный механизм, который работал скорее как поршень. Платформа двигалась, опираясь на единственный корень по центру, и опускалась или поднималась на нужный этаж комплекса при нажатии на соответствующую кнопку, как в лифтах на Земле.

Подобных организмов было разбросано очень много по всей «Лубянке». Какие-то выводили отходы канализации. Другие двигали лифты, третьи освещали помещения, словом: множество вещей было завязано на симбиоз растений и организмов, которые трудились в данном комплексе.

Поначалу Игги хотел сам управлять каждым процессом, но быстро понял, что это скучное занятие, отнимающее его силы, и он скопировал части своего сознания в болванчиков, которым дал ограниченные функции и задачи, а сам занимался более интересными вещами.

Наконец-то платформа остановилась на этаже, и Шнэ впорхнула внутрь. Человек, одетый в форму посыльного, находившийся в кабине, отдал честь офицеру и аккуратно вжался в стену, чтобы не касаться сержанта и не тревожить её своим присутствием.

Девушка надавила на точки в панели управления, и лифт полетел вниз, увозя перепуганного ефрейтора службы сообщений и танцующую на платформе лифта эльфийку-сержанта на уровень казематов.

Минуту спустя Шнэ, добравшись до тюремного уровня, уже с нетерпением ждала, когда же этот стражник перед ней откроет нужную клетку и выпустит заключенного.

— Он полностью в вашем распоряжении, сержант. — Отрапортовал стражник и отошел в сторону, открывая клеть. Внутри оказалось небольшое пространство, которое занимали восемь человек различных рас, одетые в форму заключенных. — Заключенный 1584б. На выход!

Не подавая никакого звука, из-под шконки, на которой восседал крупный мужчина сомнительной наружности, выполз худощавый мужчина средних лет и, едва он дополз до пространства, которое обитатели называли «Отхожа», встал на колени, повернувшись спиной к двери, и завёл руки за спину.

Стражник подошел к стоящему к нему спиной человеку и надел на запястья манжеты, захлопнув которые, по ним побежало желтоватое свечение. Это был специальный прибор, изготовленный Тирандалем, чтобы подавлять силы существ уровнем развития до платины, чтобы их можно было спокойно перемещать без опасения за свою жизнь, даже обычному человеку без маны.

— Встань! — Скомандовала Шнэ.

Заключенный встал на ноги. Но не смел поднять головы, пока не вышел из помещения камеры. Едва он только переступил порог, как тут же включил режим надменного дворянина, который смотрит на эту жизнь свысока.

— И куда Вы, ничтожные прихвостни королевства, сейчас меня ведёте? Неужто осознали свою неправоту?..

Как только дворянин начал выступать, как тут же получил удар под дых от стражника, велевшего «заткнуть свой поганый рот и следовать куда велят».

Конвой проследовал вглубь казематов к простой амбарной двери, за которой скрывалось пространство в виде коридора, с одной стороны стена которого была представлена укреплённым магическим стеклом, отгораживающим специальную камеру от этого прохода и дающим возможность всем увидеть, что именно там происходит.

В тусклом свете множества специальных цветов сновали тени. Бесформенные, слегка подрагивающие, они казались бесплотными, но это был лишь временный эффект. Дело в том, что демоны-арбитры, которые и копошились в пространстве специального блока, испускали частицы пыли.

Смешиваясь с воздухом, эта пыль скрывала их тела, но давала возможность им творить мельчайшие заклинания. Буквально по крупицам перебирая предметы в области действия своих облаков.

Сейчас же они сновали вокруг двух сферических капсул-бутонов, на верхней крышке которых виднелась тонкая органическая, прозрачная мембрана.

Внутри капсул виднелись изуродованные тела людей неопределённого пола, плавающие в мутной жидкости. Проступающие рёбра, тазовые кости и кости черепа постепенно заполнялись плотью, а те вещества, которые отторгались в процессе нарастания плоти, растворялись в воде, делая её всё более мутной.

— Это архипредатели. Один из них отрезал палец дочери герцога. — Пояснила Шнэ. — Герцог Леомвилль, да хранят его предки, распорядился никогда не давать им умереть.

— Как?… Они же… — Аристократ за спиной девушки едва смог выдавить из себя несколько звуков. Сказать, что он испугался, увидев мёртвые тела — ничего не сказать, потому что мужчина видел, что искорёженные тела подавали признаки жизни.

Хотя Виктор давно хотел покончить с мучениями Пелоса, он не мог так поступить, потому что бывший граф был виновен не только в том, что покалечил дочь герцога, но и сотнях изнасилований женщин и девочек в своей вотчине, а также десятках подтверждённых смертях простолюдинов.

По этой причине паладин, при всей боли, которую доставляли ему руны при одной мысли о происходящем здесь, не позволял этому человеку умереть просто так. Он хотел убедиться, что кара, настигшая его в этих казематах, отпечатается на его душе и в следующей жизни Пелос проживёт жизнь достойнее двух последних.

— Жизнь в них поддерживают только демоны. Демоны и древо жизни. — Девушка пристально посмотрела на мужчину позади себя. — Такова участь предателей в Балтес.

Не говоря более ни слова, она открыла металлическую дверь и пинком затолкнула окоченевшего от страха мужчину внутрь помещения, выполненного из чистого серебра с небольшими вкраплениями красных камней, соединённых в единую сеть посредством медных жил.

Обернувшись, аристократ мог видеть, как девушка закрыла за собой дверь и осталась с ним наедине в помещении, стены которого были заставлены металлическими ящиками, содержимого которых мужчина хотел не узнать никогда.

— Располагайтесь поудобнее. — Шнэ махнула рукой в сторону стола, на котором виднелись потёки крови и множество ремней, которыми явно крепили тела жертв, чтобы те не двигались. Едва мужчина разглядел, куда именно указала женщина — тут же получил удар по голове, вырубивший его.

Очнувшись, бедняга видел перед собой только потолок комнаты. Он явно был пристёгнут к этому столу, но не чувствовал, что с ним сделали что-либо. Попытка двинуть рукой только подтвердило то, что манжеты на запястьях и ногах были выполнены по той же технологии, что и наручники до этого.

— Ууууу, кто-то наконец очнулся! — Прозвучал весёлый мелодичный голос девушки. — Я не люблю, когда мои игрушки лежат и не двигаются в процессе.

Всё, что оставалось делать аристократу, лежать на столе и смотреть в потолок. Даже звуков издавать он не мог — мешал кляп, который слишком широко раздвигал его челюсть, в результате чего даже слюну сглотнуть было проблематично.

Неожиданно перед его взором предстала девушка-полуэльф с голубыми, словно небо глазами и острыми ушами, кончики которых выдавались далеко назад, придавая ей чарующий вид. Она ослабила ремешок, что держал голову мужчины, и дала тем самым ему возможность крутить головой влево-вправо.

— Дорогой наш бывший градоначальник, уважаемый мэр Ирба Джэймс! Нам известно, что своим пешкам Кирос даёт мнимое бессмертие. И мы знаем, что у тебя оно есть. — Продолжила девушка, одетая в кожаный костюм, в котором едва угадывалась одежда. Высокие каблуки, чёрный кожаный корсет, выставляющий её груди напоказ, но прикрывающий соски. Аккуратные трусики чёрного цвета, с гербом Балтес и аккуратные чулки на подвязках.

— Нет. Не бойся, сегодня ты не умрёшь. — Она погладила мужчину по голове. — И завтра ты не умрёшь. И через год ты не умрёшь. Мне нужны ответы, и ты расскажешь мне всё.

Полуэльфийка влепила пощёчину мэру и отошла к одному из металлических ящиков, что стояли вдоль стен. Она достала небольшой свёрток, который поднесла к столу возле головы мэра. Раскатав тот по столешнице, демонстрируя пыточные инструменты.

— Это мои любимые игрушки. — Девушка взяла небольшую палочку, около десяти сантиметров в длину, наконечник которой представлял собой небольшой шарик, к которому искусно приделаны десятки острых игл, формируя сферу, напоминающую свернувшегося ежа.

— Знакомься: «чле-но-вон». Всё потому, что стоит мне его вставить в твою мааааленькую дырочку, как ты тут же запоёшь, аки соловей, а вытащить её можно только при помощи этого. — Девушка взяла со стола небольшие ножницы.

— Они специально затуплены, чтобы не давать тебе «быстрого освобождения».

Мэр, лежавший до этого момента ничком, забился в конвульсиях и пытался проорать что-то сквозь заткнутый кляпом рот, но девушка лишь залилась своим смехом, напоминающим колокольчик.

— Нет, мой маленький Ирба! Мы начнём с другой игрушки. — Шнэ выкинула обе вещи через плечи, и те с металлическим звуком проскользили по полу.

— Благодаря его превосходительству Свейну, который спроектировал эту комнату, — начала девушка, — Игги не видит, что тут происходит, ведь мы не можем травмировать его детскую психику. — Аристократ не понимал, как мыслит девушка перед ним. В одну секунду она смеётся, в другую горюет из-за древа жизни. Но когда она говорит об игрушках — он мог поклясться, девушка испытывает сексуальное удовольствие.

— Ой, что-то я отвлеклась. — Шнэ схватила новый предмет со стола и незаметно смахнула слезы, которые брызнули из её глаз, как только она подумала про ребёнка-древо, которое так заботится о «её народе» (всех жителях Лимеи, а не только эльфах, как его предшественник). — Мы начнём с этого…. Этого… АХ! — Шнэ с силой схватилась за запястье мужчины, одной рукой удерживая предмет, напоминающий лопатку для мороженного с небольшим нажимным рычажком.

— УХ! Да-аааа. Люблю игрушки…. — Она похлопала мэра по щеке, приводя свои мысли в порядок, которые помутились из-за внезапного оргазма. — Эта штучка — мой фаворит.

Она вышла из поля зрения мужчины, так что он больше не видел эльфийки и только мог слышать её голос, а также чувствовал, как его ноги поднимаются так, словно он находится в гинекологическом кресле.

— На моей родине есть гусеница. Она залезает на листья деревьев, отгрызает от них часть и заворачивает их вокруг себя, формируя домик, который потом потихоньку ест, и так до тех пор, пока не станет бабочкой. Увлекательно, правда?

— Ммммфф кптх мррф! — Орал что есть мочи аристократ, но его вопли не приводили ни к чему, лишь прикосновения пальцев девушки «к сокровенному» могли подсказать ему, что будет дальше.

— Она называется Листовёртка. — Продолжила Шнэ. — Ты много добрых девушек перепортил своей штучкой, может быть: где-то даже бегают маленькие Джэймсики. Поэтому.

Девушка закрепила последний «шарик» мэра в своём устройстве и подошла к его голове так, что он мог видеть его лицо, а сама при этом дотягивалась до рукояти механического прибора.

— Поэтому. Начнём с «Яйцевёртки»! — Шнэ с силой надавила на рукоять, приводя в движение механизм, что начал крутиться на 90 градусов от каждого нажатия на рычаг.

На бескрайнем голубом небе бежали облака. Переходя из одного в другое, они сливались и образовывали причудливые формы, а лучи заходящего солнца окрашивали получившихся: медведя, рыцаря, мельницу в оттенки красного. Вот небольшой сгусток закрутился, подхваченный дуновением ветра, и вытянулся в небе, формируя заострённую пику, которая переходила в рукоять в форме небольшой спирали. Перенесённая к группе облаков, она вонзилась в бедро оленя, голова которого смотрела куда-то вдаль с высоты небес.

— Когда я вырасту, то стану рыцарем и пойду на войну, чтобы вернуться с неё героем! — Тоненьким голоском проговорил мальчишка, что лежал на склоне холма вместе с девочкой.

Оба ребёнка выглядели лет на 10. Не более. Одетые в белоснежные рубашки с вышитыми красным узорами на воротниках и рукавах. На мальчишке виднелись холщовые штаны коричневого цвета и грязные ботинки, выделанные из какой-то кожи с деревянной подошвой и застёжкой в форме креста на верхней части. Девочка же лежала в юбке, сшитой из той же ткани, что брюки мальчика, только на её ногах виднелся один лишь льняной носочек, а второй потерялся где-то на поле, пока они носились за бабочками и веселились, занимаясь своими детскими играми.

Неожиданно девочка вскочила на ноги, показала свой маленький язычок мальчику и, громко проговорив: «Нэлл, дурак!», побежала вниз к подножию холма, туда, где проходил ручей, питающий эту часть сельскохозяйственных угодий.

Мальчик же сел на попу и смотрел убегающей вниз девчонке. Пускай он ещё и был очень молод и не мог понять, зачем именно люди сходятся и по какой причине говорят «люблю», но вид развевающихся волос Ренки доставлял ему удовольствие. Тем более что освещённые красным свечением заходящего солнца они имели слегка рыжеватый оттенок и сильно нравились мальчику.

— Ничего я не дурак! Вот увидишь, я стану рыцарем вечного сияния! — Прокричал Нэлл, устремившись вслед за девочкой.

Подбежав к ручью, девочка плюхнулась на двойные качели и, дождавшись, пока её брат тоже усядется на противоположную сторону, что задралась к небесам, начала весело смеяться и что есть мочи стараться отталкиваться ногами, чтобы быстрее и быстрее взмыть в небо.

— Нэлл — дурачок! Ничего не понимает! — Продолжала дразнить девочка своего брата.

— Вот увидишь, Ренка, я тебе докажу! Я всем докажу! — Отбивался братик.

«Ренка! Я тебя удивлю… Ренка… Ренка… Ка… Карен… Карен… Нет, я…»

Барнэлл открыл глаза, но видел только тьму. Прислушавшись к своим ощущениям, понял, что покачивания продолжаются, хоть сон уже и прошел. Попытавшись освободить глаза, на которые кто-то нацепил повязку, он догадался, что его руки привязаны к изголовью кровати, а на нём самом кто-то сидит.

Немного полежав и ещё немного проснувшись, Барнэлл вдруг осознал, что тяжелое дыхание исходит не только от него самого, но и от кого-то, кто в данный момент прыгал на нём, явно совершая поступательные движения определённого характера. Более того, он начал различать и звуки происходящего.

— … .Мастер… Ооо, да!…. Твоя кошечка…. Накорми её!

«Твою ж мать! Меня кто-то трахает!»

Приложив больше усилий, ему удалось оторвать руку от того предмета, к которому была привязана до того, и сорвать маску для сна, которой и скрывался его взор.

Неожиданный луч света ослепил его на мгновение, некоторое время всё, что он мог видеть — силуэт женщины, восседающей на нём в позе наездницы. Рыжевато-черная шерсть на всём теле, волосы на голове, напоминающие стрижку каре с косой чёлкой, только милее из-за наличия кошачьих ушей на голове. Жёлтые глаза, светящиеся в темноте, словно автомобиль, включивший дальний свет.

— Бриен? Что… Что ты делаешь? — Ошарашенным голосом проговорил детектив.

— Рря-у! Неужто мой Мастер не знает, что с ним делает его любимая кошечка? Добывает себе. Аааа-х! Молочко! — Едва не задыхаясь, проговорила полуорчиха, не останавливая свой процесс ни на секунду.

— Бриен. Стой. Остановись! У меня есть Карен! — Барнэлл с силой сжал бок девушки, едва удержав её от очередной фрикции.

— Мряяяяя! — Бриен впустила свои коготки в обнаженную грудь детектива так, что из ранок проступила кровь. — Нельзя останавливать в такой момент! Рряяя!

— Бриен! — Барнэлл оторвал вторую руку от изголовья кровати, к которому были привязаны его руки тонкими лентами, и ухватил второе бедро девушки, повалив её на кровать рядом с собой. — Я серьёзно.

Кошка начала извиваться, словно учуяв кошачью мяту. Она некоторое время рычала, затем перевела взгляд своих вертикальных зрачков на человека, что прервал её в самый неподходящий момент перед кульминацией.

— Лакомство. Так и знала, что ТЫ так и поступишь! Рряяяя! — девушка полоснула его по щеке одним коготком, рассекая кожу. Струйка крови брызнула наружу, и только понимание Барнэллом, какое именно разочарование чувствует сейчас кошко-девочка, помогло ему не ответить взаимным нападением [не втащить ей в ответ]. — Аккрист тебя раздери, Барнэлл. Сейчас я дам салфетку.

Бриен подскочила с кровати и, виляя своей сексапильной попкой, прощегаляла в сторону уборной, где хранила аптечку. Несколько секунд спустя она вернулась, держа в руках небольшую сумочку, внутри которой взяла зелье восстановления и небольшую марлю.

— Зачем ты меня бесишь каждый раз при нашей встрече? Тебе что: жить надоело? — Девушка промокнула марлю зельем и аккуратно приложила её к порезу на щеке мужчины, который продолжал лежать бревном на кровати, разве что сейчас перевернулся на бок.

— Мне кажется, что я тут жертва. Ты меня трахнула без моего разрешения! — Детектив Сонс схватил руку полуорчихи и притянул её к себе другой рукой так, чтобы её лицо находилось четко напротив его в нескольких сантиметрах. — Отвечай: Ты накачала меня?

Битва взглядов продолжалась немногим больше, чем пять секунд. Потом Бриен приложила руку к своему рту и закатилась весьма и весьма заразительным смехом, который иногда срывался на мяуканье и подрыки. Барнэлл осознал, что злился на неё зря. Скорее всего, он сам напился и полез к ней в кровать, но всё-таки хотел восстановить события вчерашней ночи.

— Ах-ха-ха-мя! Лакомство, умеешь же ты развеселить свою кошечку. Как ты себе представляешь? Я со своим уровнем развития накачала тебя наркотиками, затем возбудила твоего немаленького дружка, затащила к себе в кровать и всё это без участия тебя самого?

— Согласен. Я действительно вчера перебрал…. — Сокрушаясь, проговорил детектив. — Начал всё я?

Бриен посмотрела ему прямо в душу своими желтыми глазами и лишь поцеловала его в губы, но детектив не сомкнул глаз и продолжал смотреть на девушку.

— Да, ты… — шёпотом ответила кошка. — Ты хотел «вернуть долг».

— Понятно… — Детектив сел на кровать и немного посидел, смотря на простыни, которыми были укрыты его ноги. Основой их служила гладкая, холодная на ощупь ткань бордово-красного цвета с тончайшей вышивкой черно-желтого, почти-что золотого цвета в виде цветов.

Мгновение спустя он почувствовал у себя на шее руки, покрытые шелковистой шерстью и тянущиеся к его груди. Ожидаемо: его спины коснулись нежные пики холмов груди Бриен, а сама кошка начала нежно ласкать его шею своим ртом, используя попеременно губы и язык.

— Карен не должна ничего узнать. — Едва сдерживаясь, проговорил Барнэлл.

— Поздно отступать, когда бой случился, мой р-ррыцарь! — Промурлыкала кошка ему на ухо.

Барнэлл издал рёв и с силой оттолкнул девушку от себя, резко развернувшись на кровати, он посмотрел на лежащую на спине Бриен, взгляд которой очень тепло, но хищно вглядывался в самую душу детектива.

— Я давно хотел этого, Бриен! — Бросился детектив на свою жертву…

— Я говорю тебе, «плачущий призрак» точно скрывается где-то здесь. Он не может быть где-либо еще! — Мия Эклер отбросила балку, которая загораживала проход между покосившимися домами, стоящими возле котловины «Можжевельника».

— Мия, я не уверен, что нам нужно идти туда безоружными. Что я могу сделать со своими коробочками с «памятью»? Нарисовать красивую картину, как тебя крадут у меня? — Бубнил Калеб, но продолжал следовать за любовью своей жизни, пошедшей на очередное «журналистское расследование».

— Это единственная точка, где никто и никогда не стал бы искать тела, тем более что вонь от них незаметна среди этого смрада. — Мия махнула рукой в сторону деревьев, стоявших стеной ствол к стволу.

Когда-то Виктор Леомвилль, но в ту пору Балтес, передал земли Эрона барону Алганису Браунвику. Бурное строительство города требовало серьёзных коммуникаций, и бывшие крестьяне, ставшие в миг инженерами, строили канализацию по принципу: «вроде течет туда, значит там низовье».

К сожалению, отведение сточных вод работает не так просто. Мало прокапать канаву, засыпать её песком, положить цемент и прочее, прочее, что необходимо для строительства. Необходимо иметь карту высот с перепадами. Понимать, где какие потоки сходятся, и делать стоки разного размера.

К сожалению, жители вотчины узнали об этом на своей шкуре. На второй год «независимости Алганиса» город разросся до впечатляющих размеров, ещё оставались незастроенные места, но район, ныне известный как «Можжевельник», находился на склоне двух холмов, к которым вели мощеные камнем дороги. Упираясь одним краем впадины в скалу у моря, природа сформировала незаметную для глаза низину.

Проливные дожди, большое количество сточных вод и недавно проведённое чудо инженерной мысли «Водопровод» резко увеличили количество нечистот, которые сбрасывал город в канализацию. В какой-то момент в низине, куда тоже провели коммуникации, начался приток дурнопахнущей жидкости.

Опомниться не успели, как за одну ночь стоки полностью заполнили котловину так, что двухэтажные дома оказались погребены под тысячами тонн отходов.

Предыдущая власть в лице мэра-казнокрада Ирбы Джэймса обещала решить проблему, и в качестве временного решения, дабы защитить город от смрада, сделало настил из досок, которые опирались на крыши домов, торчащие из гигантской выгребной ямы. Всего затопленными оказались двести три здания, в которых проживало чуть более тысячи человек, а также частичному «подтоплению» подверглось еще три сотни. Вот эти все дома и были укрыты ровным слоем досок, которые и лежали здесь до сих пор.

Получилась странная структура с ровным полом, из которой прорастают дома, некоторые только чердаком, а некоторые на один, полтора этажа выглядывая из деревянного настила. Естественно, компенсации на новое жилье было выдано только тем, кто попал в категорию полностью затопленных, а те, кто попал в категорию «подтопление», получили несколько серебряных или медных монет с оговоркой: «вы же не потеряли свои дома полностью, а ЭТО — лишь неудобства».

Буквально через день, после того, как возвели навес, по периметру всего сооружения возникла роща можжевеловых деревьев, высотой больше десяти метров и стволами полностью перегородившая проход, поскольку деревья росли ствол к стволу.

Люди, что оказались в ловушке внутри «Можжевельника», быстро нашли два прохода и покинули это место, превратив его в памятник коррупции и наплевательства в масштабах целого города.

Однако роща возымела и другой эффект, помимо отторжения смрада от остальной части города. Зверолюди и эльфы стекались сюда и вели себя наполовину безмятежно, наполовину агрессивно. Домовладельцы начали завышать цену на аренду домов, попавших в зону влияния рощи, взвинчивая стоимость в три раза, но представители этих рас были готовы платить любые деньги, лишь бы жить поближе к роще.

Многие жители начали торговать своим телом, лишь бы не покидать домов и оставаться всегда возле объекта, что стал центром их жизни. Бывали даже случаи, когда эльфийки держались за ветви дерева, устраивая «паровозик» из желающих воспользоваться их телом, поскольку впадали в некий транс из-за воздействия рощи.

Игдрассиль, который просто решил набрать питательных веществ, коих в изобилии оказалось в котловине, не знал, да и ему было невдомёк, что своим появлением спровоцировал череду печальных событий, и продолжал потреблять питательные вещества, поступающие сюда в колоссальных объёмах.

— Тот орк говорил, что видел, как женщину тащили в направлении рощи. Кажется, там был проход на другую сторону. Вот дерьмо! — Выругалась журналист, угодившая в топкую ловушку пропитанной нечистотами земли возле крышки котловины.

— Мия, аккуратнее, вот. Держись за меня. — Калеб протянул свою руку.

Он едва успел ухватить жену под локоть, чтобы удержать её от сползания в трясину по пояс, остановив тело девушки, провалившейся по щиколотку. Теперь её любимая обувь, новые «беговки», оказались испорченными напрочь.

Виктор хотел бы назвать их кроссовками, но в этом мире название оказалось созвучным со словом «гвозди». Согласитесь: бегать в обуви, которая называется «Гвоздец», было бы очень странно — тогда Луна и предложила компромиссный вариант.

— Я уже вижу проход на другую сторону. — Громко проговорила девушка, совершенно не заметившая, в какую трясину чуть не угодила. — Спасибо тебе, муж. Люблю тебя! — Но не забывшая поблагодарить своего мужа и поцеловать его за помощь.

Помогая другдругу, пара дошла до места, где не хватало части ствола дерева, и был небольшой пролаз на другую сторону. Поддерживая свою жену, Калеб помог ей пересечь препятствие и последовал вслед за ней.

Женское тело. Что именно приходит на ум от одного этого образа? Полная грудь? Волнительные изгибы талии, переходящие в бёдра? Чарующие и манящие черты лица или тонкие, аккуратные ножки? Или, может быть, заплывшие жиром, отягощённые бременем прожитых лет ляжки и обвисшие груди?

Из покон веков мужчины воспевали красоту формы, изображая её в камне, на картинах. У каждого красота является отражением красоты его собственной формы души. Худые, спортивные, маленькие, полные, тучные — всё это разные формы одного каркаса судьбы: женского тела. Мужчины придумывали богов, придавая им неземные черты, только подчёркивающие величайшее создание из когда-либо появлявшихся на свете.

Чувственные изгибы, начинающиеся с плоских форм и переходящие то в круглые бёдра, то в полную грудь. Различные детали и формы, дополняющие основной каркас: родинки возле ореол или небольшие шрамы, полученные в детстве при падении с качелей или ветвей деревьев при игре — малейшие недочёты кожи становятся тем, за что именно мужчины любят женский род.

Так уж устроен мир, что мы влюбляемся в красоту, но держимся за недочёты. Так и детектив Сонс, поглощённый бурной страстью процесса, наблюдал за той, кто на самом деле была ему очень дорога и без кого он уже не мыслил своей жизни, пускай и не осознал этого сам.

Лежащая на спине девушка обнимала мужчину за шею, получая приливы любви всё снова и снова. Её глаза то открывались, давая насладиться своей глубиной, то снова закрывались, акцентируя внимание на других мелочах: подрагивание мышцы на щеке, где шерсть понемногу переливалась волнами, открытие манящего изгиба губ, выпускающего воздух из лёгких, придающее моменту ту незаменимую искру.

Ярко выраженные скулы Бриен только придавали красоты её образу, аккуратно, чтобы не повредить своей женщине, Барнэлл провёл рукой по щеке, за что девушка, не отрывая глаз, поцеловала тыльную сторону ладони мужчины. Проведя рукой вниз по шее девушки, он спустился к пленящей его мысли груди, немногим более первого размера.

— Так вот как эти у тебя выглядят… — С любовью в голосе проговорил детектив.

Облачённые в гладкую, лоснящуюся шерсть чарующие холмы её ландшафта заканчивались нежными вершинами сосков её груди. Шерсть постепенно становилась всё меньше и меньше, пока полностью не пропадала возле кромки ореолов её сосков. Светло-коричневые, они были максимально напряжены сейчас до такой степени, что казалось: поднеси стекло к ним и проведи им вдоль — оно порежется в том месте, что соприкоснётся с этим чудом.

Опуская руку ниже, мужчина мог чувствовать, как сокращаются мышцы её пресса, предвещая очень ответственный момент, что вот-вот неминуемо настанет, стоит только продолжать то, чем они занимаются сейчас. Стальные канаты её мышц рыцаря, уровнем развития на стадии золота, уже могли спокойно помочь ей выдержать нагрузку в несколько сотен килограмм, но сейчас они лишь дополняли образ чувственной кошечки, так преданно получающей «почесушки» от своего хозяина.

Детектив провёл пальцами вдоль впадинки её пупка, вызвав непреднамеренную дрожь тела девушки и всхлипывание, словно маленькая девочка, что вот-вот заплачет, уронив конфету на грязный пол.

Сковав её губы поцелуем, он тут же получил ответ в виде приоткрытого рта, призывно впускающего его язык внутрь к своему, встречая его на пороге своей шероховатой поверхностью. Сливаясь в диком танце страсти, они переплетались и боролись, попеременно передавая инициативу в процессе.

Заведя руку под поясницу девушки, Сонс опустил её ещё ниже, нащупав основание хвоста, который начинался из ложбинки в самом низу спины, где обычно начинается ямочка попы у человека.

— М-ря-ря-ау! — Неожиданно вскрикнула Бриен, всадив ему в спину свои ногти, которые, теперь узнал детектив, могли немного выдвигаться из пальцев, словно когти у настоящих кошачьих.

Одновременно с криком вся шерсть на теле девушки встала дыбом, поднимая всполохи статического электричества на простынях.

— Лакомство, ох! Прекрати… прекрати это… это, это делать! — Девушка говорила губами одно, но эмоции новых ощущений от стимуляции её хвоста отозвались сокращением мышц всего тела, отправляя её разум в полёт.

— Никогда. Я не хочу прекращать этого никогда. — Проговорил детектив, подхватывая девушку, что так сильно вонзила ему когти в спину, на руки и перенося её на стол с кремами и маслами, стоящим возле стены у кровати, очевидно предназначенный для нанесения утреннего марафета. Он ни на секунду не прекращал гладить рукой её хвост, заставляя девушку всё сильнее и сильнее елозить на нём, обхватив его ногами и прижимаясь всем телом к нему.

— … ох, мастер… Я люблю тебя, Лакомство… — Проговорила девушка на придыхании, как только конвульсии прекратились, и Барнэлл опустил её аккуратную попку на поверхность столика, откуда за секунду до этого слетели все предметы, что были бы для неё важны в другой момент времени.

— Я тоже…

— Ненавижу! — Что есть сил прорычала Мия, едва не провалившись в очередную промоину в обветшалом настиле.

Едва переступив почву на кромке можжевеловой рощи, Калеб увидел, что именно вызвало такую реакцию у его супруги: тошнотворный запах, хоть и скрываемый за пределами рощи, здесь возрастал в тысячи раз. Здания, словно прорастающие сквозь ровную площадку досок, тянулись далеко на запад и восток, образуя овальную, неравномерно опускающуюся структуру, немного напоминающую амфитеатр в греческом полисе.

В центральной части доски, пропитанные нечистотами, за годы своего нахождения здесь приобрели коричневый окрас и казались ненадёжными, словно докоснись Калеб до них — они тут же рассыплются в смрадную труху. На другом конце, едва заканчиваясь, здания снова сменялись равномерной стеной деревьев, обрамляющих всю котловину «можжевельника».

Рои мух, любившие подобные места, сновали туда-сюда в поисках одних им только ведомых приключений. Повернув голову влево, Калеб видел, как Мия снова и снова наступает на неровные доски настила, ища безопасный путь дальше. Слегка подняв взгляд, он заметил то, к чему именно стремится его девушка.

Строение, напоминающее церковь, выстроенное из красного кирпича с заколоченными досками окнами, возвышалось на зелёной части котловины, чудом попавшее внутрь рощи целиком. Сквозь прорехи на окнах отчётливо пробивались блики света, видимые за укрытым деревьями рощи полумраком котловины.

— Мия, постой! — Попытался осадить свою жену Калеб. — Я не думаю, что бежать туда — это отличная идея!

— Я уверена, что мы найдём всех пропавших именно там. Поторопись! — Крикнула в ответ девушка и продолжила быстрыми движениями пробираться вперед, прихватив по дороге палку, явно лежавшую здесь для того, чтобы находить безопасный путь быстрее, чем это можно сделать ногами.

— Лучше посмотри на это. — Она указала на отполированные подошвами доски, по которым явно пробегали ноги людей и не один раз. — Мы точно на верном пути.

Воодушевлённая подтверждением собственной догадки, девушка без опаски начала шагать по следам, оставленным людьми до неё, не опасаясь провалиться в эту гигантскую котловину с нечистотами.

Калеб остановился на несколько секунд и, скинув рюкзак со спины, начал копаться в нём, стараясь найти какие-то вещи, чтобы повязать их на лица себе и Мии. «Не уверен, что дышать такой вонью безопасно. Нужно помочь ей хотя бы с этим.»

Наконец найдя в рюкзаке нужные вещи, он повязал одну из них вокруг своей головы, прикрывая рот и нос, а вторую — шарф, приготовил для того, чтобы передать своей супруге. Но подняв голову, он не видел своей жены. Слегка порыскав взглядом среди веток деревьев и полузатопленных домов, он увидел, как чьи-то руки, торчащие из-за угла одного из домов на настиле, медленно затягиваются за угол. Едва только двинувшись в сторону рук, в которых он признал руки своей жены, мужчина увидел, как нечто в черных одеяниях вышло из-за угла этого дома и на плече у него висела его супруга.

Остолбеневший от происходящего мужчина едва уловил обрывки диалога того существа, глаза которого на миг полыхнули красным. — … проверь… с кем говорила… приходи. — Словно стук мириадов крыльев мух прозвучали слова.

Понимая, что его пока никто не заметил, Калеб двинулся назад и прижался к ставням какого-то чердака здания, что сейчас был на поверхности. Не выдержав прикосновения, створка провалилась внутрь помещения и с характерным хлюпом упала в нечистоты, которыми помещение было заполнено до краёв, потонула в них.

Не найдя лучшего решения, Калеб сам шагнул внутрь, задержав при этом дыхание и едва сдержав приступ тошноты. Но отбросил все мысли, лишь бы спасти себе жизнь от приближающейся угрозы, природы которой он не знал.

Едва он только ступил внутрь, как тут же провалился по колено в продукты жизнедеятельности города, которые, по какой-то причине, запущенные сюда слаймы не вычистили до сих пор. Слыша приближающиеся стуки каблуков, отчетливо звенящие в тишине помещения, он, стараясь не издавать ни звука, опустился в жижу полностью, оставляя только тонкую соломинку, что всегда носил с собой в кармане, поскольку ему нравилось наблюдать за тем, как Мия тянет через неё напитки.

Затаившись среди нечистот, удерживая рюкзак возле себя под «водой», поддерживаемый одной только тонкой соломинкой, что давала ему связь с тошнотворным вкусом воздуха этого места — он надеялся, что его манёвр не пропадёт зря.

Звук шагов приблизился к месту, где он только что зашел внутрь, и остановился. Секунды тянулись катастрофически долго. Казалось, что Калеб уже вечность находится в гавёной ловушке, которую сам же себе и соорудил.

— Просто разрушилось… Хм. — Донёсся искаженный жижей женский голос.

Немного погодя шаги направились в обратном направлении, и вскоре карикатурист перестал их различать. Подождав ещё минуту, мужчина аккуратно поднялся из своего «укрытия». Помогая себе руками, он едва сумел подняться на ноги в полный рост, ударившись головой о конёк склона крыши, он тут же замер, прислушиваясь, не возвращаются ли шаги, но, к счастью, всё было тихо.

Протерев глаза пальцами, что постарался перед этим очистить, соскребая жижу об крышу, он наконец смог увидеть выход из этого помещения. Но беда — не приходит одна. Соломинка, что давала ему возможность дышать, вот-вот должна была быть перекрыта стекающей по ней массой. Постаравшись прочистить ноздри, он сделал вдох через нос, но тут же его скрутил спазм, выворачивающий желудок наизнанку.

***.

Зеркало разлетелось на мелкие осколки, по счастливой случайности не задев никого из них. Бриен слишком сильно держалась за его верхушку в процессе принятия ласк. В результате крепёж не выдержал, и зеркало, подхваченное руками зверолюдки, упало вбок, рухнув на пол возле входа в помещение.

Замерев на секунду, мужчина перевёл взгляд на девушку, виновато прикусившую нижнюю губу, что с опаской смотрела на него.

— Эту кошечку нужно наказать. — С игривой интонацией в голосе проговорил мужчина и кинул свою женщину обратно на кровать, сняв её с себя со звуком открываемой бутылки. Переступая по частичкам пола, где отсутствовали осколки, он подошел к стулу, на котором некоторое время назад заметил свои вещи, и взял оттуда наручники.

Повернувшись к кровати, он видел, как к нему обращен взгляд девушки, что уже приняла его игру, приняв колено-локтевую позу. Распознав предмет в руках своего любимого, она завела руки за спину, повернувшись к нему «спиной», аккуратно разводя руками свои ягодицы, давая ему лучший вид на свою разгоряченную киску.

— Мряяя. Накажи меня за это, злой и стряяшный полицейский! — Неприкрытая ничем, манящая дырочка так и притягивала готового на всё офицера.

— Властью герцогства Леомвилль вы имеете право хранить молчание. — Он взял одну руку и застегнул манжету возле запястья. Продев цепочку под хвостом девушки, он взял другую руку и приготовился застегнуть наручник и вокруг неё. — Всё, что вы мявкните, может быть использовано против вас в сексе! — Детектив застегнул вторую манжету, и по ним побежало слабое желтоватое свечение, погасшее через несколько секунд.

«Хм. Раньше такого не было.» Отметил про себя Барнэлл, но вслух произнёс: — Мне необходимо провести личный досмотр при помощи моей дубинки, вы не против, мэм?

Кошка уже извивалась в руках детектива в предвкушении следующей части их игры. Заметив, что немного потеряла в силе, но списав это на принятие игры и на то, что она уже давно не была ни перед кем вот так вот «оголена», а ведь она хотела, чтобы над ней доминировал сильный мужчина.

— Приступайте к досмотру, полицейский! Мьяяяя! — Только и успела вскрикнуть девушка от внезапного вторжения его «дубинки» в полости её тела для досмотра.

Кое-как отдышавшись, карикатурист сумел выбраться наружу из затопленного нечистотами подвала. Забитые омерзительной субстанцией уши не слышали, когда начался ливень, но он был этому только рад. Двигаясь на карачках, покрытый отходами человек выполз из «чердака» и, подыскав подходящее место, двинулся к более-менее сильному потоку воды, стекающему с крыши.

Подставив голову под поток воды, стекающей с поверхности всей крыши соседнего здания и собираемой в специальных жёлоб в сантиметрах двадцати от поверхности настила. Калеб дождался, когда его волосы перестанут ощущаться руками, словно речное дно, покрытое илом. Наспех ополоснувшись и смыв все видимые участки одежды, взгляд на которые провоцировал новый приступ тошноты, мужчина, наконец, вспомнил: почему же он полез внутрь этой зловонной трясины.

Вскочив на корточки, стараясь не издавать ни звука, он проговорил сам себе: — Спокойствие, Калеб. Только спокойствие. Дыши ртом, выдох носом. Вот так.

Резко подскочивший пульс спровоцировал внезапное головокружение, осев на настил, по которому растекалась только что смытая жижа, он постарался осмотреться вокруг в поисках той женщины, что совсем недавно подошла к месту, где он «принимал водные процедуры».

— Нигде… Что же делать? — Мужчина не был бойцом, отнюдь. Он скорее был кроликом, проживающим среди клубка змей, но умело избегающим участи быть съеденным.

Кое-как успокоив сердцебиение, Калеб принял единственно-правильное решение, которое мог принять пусть и рыцарь на самом начальном этапе середины развития железного уровня. Но с полностью нетренированным телом и отсутствующими навыками к выживанию в дикой среде: бежать.

Поднявшись на трясущихся ногах, он подхватил свой омерзительно-пахнущий, кое-где покрытый остатками жижи мешок и двинулся в сторону пролаза, сквозь который Мия и он совсем недавно попали внутрь рощи. Кое-как избежав падения сквозь прорехи, мужчина сумел пересечь стволы можжевельника.

Двигаясь среди обветшалых построек, уже приговоренных под снос новой администрацией, Калеб достиг какого-то корыта возле одной из них, где вычистил свой рюкзак, чтобы потом иметь возможность спасти хоть что-то из того, что в нём хранилось. Мужчина был уверен, что его драгоценная «память» не пострадала, однако не спешил проверять коробочки.

— Нельзя больше тратить ни минуты. Я должен обратиться в полицию, чтобы они спасли Мию, пока еще не поздно. — Проговорив свои мысли вслух, Калеб рванул в направлении ближайшей улицы.

Пролетев, словно за ним гонится стая разъяренных медведей, мужчина выскочил на проезжую часть улицы, едва не угодив под проезжающий мимо экипаж.

Регулировщик, поставленный на перекрёстке для контроля за проездом улицы, увидел прохожего, что так беспечно бросился под копыта лошадей, и свистнул в свисток, останавливая движение. Жестом указал дежурившим неподалёку патрульным, где расположено происшествие, и двое мужчин в полицейской форме выскочили из небольшого магазина алхимических товаров, куда зашли переждать дождь, и устремились к Калебу.

— Офицеры, я как раз вас ищу! Видите ли, тут такая ситуация!.. — На одном дыхании выпалил карикатурист, но был остановлен ударом дубинки по голове одним из патрульных. Онемев на минуту, Калеб постарался было что-то сказать в свою защиту, но звон в ушах и помутневшее зрение лишили его какой-либо коммуникации.

— Получай, нарколыга! — С жестокостью в голосе проговорил патрульный, продолжая наносить удары по телу мужчины.

— И откуда только эта «корстадская пыль» попадает в наш город! — Вторил второй, пиная мужчину ногами.

— И не говори. Стой, кажется, он готов. — Подытожил первый и, подхватив Калеба подмышкой, поднял его, и вместе с товарищем, что подхватил его под другую руку, поволокли его к проулку, где располагался дилижанс полиции, в котором сегодня уже покоилось четверо человек, находящихся в состоянии наркотического опьянения.

— Вот так. Помогай, блин, чего стоишь⁈ — Проворчал первый патрульный, заталкивая Калеба внутрь клетки дилижанса.

— Я помогаю, Балтэс, помогаю. Шариф, трогай! Этот последний для плана! — Крикнул второй мужчине, сидящему под проливным дождём на месте для кучера вначале дилижанса, и странноватого вида старичок, служивший в полиции кучером, взмахнул вожжами, пуская своих лошадей вскачь, принимая направление в направлении отделения шерифа Эрона.

— Как же от них несёт. — Мерзким басистым голосом проговорил первый патрульный.

— И не говори! А всё этот наркотик! Словно в дерьме искупались, ещё и тела гниют прям при жизни. — Вторил второй своим несвойственным его тучной комплекции альтом.

— Пойдём в участковый пункт, я хочу переодеться. Меня от одной мысли уже мутит. — Полицейские молча двинулись вверх по улице, не забыв махнуть регулировщику «спасибо» за его помощь в сегодняшнем рейде на наркоманов.

Распластанный на пропитанной потом кровати, словно его переехал каток, Барнэлл смотрел в узорчатый потолок. Изображенный здесь орнамент, казалось, напоминает те пятна, которые ему показывал тот маг, что проводил собеседование при его переводе в Эрон. «Кажется, он ещё просил сказать, что он видит на карточках с кляксами неопределённой формы. Вечно что-то записывал себе в книгу, приговаривая то ли „интересно“, то ли „пацент“-„патент“. Не помню…» [тест Роршаха]

Рядом с мужчиной, свернувшись клубком, лежала Бриен. Её шерсть переливалась металлическим блеском, а лицо, выражающее крайнюю степень удовлетворения, дарило странную теплоту в сердце детектива. Он понимал, что испытывает сложные чувства к этой кошкодевочке, но старался придерживаться своих принципов, один из которых он нарушал всю ночь напролёт с таким удовольствием.

Под монотонное мурчание спящей женщины он прокручивал события прошедшей ночи:

«Не туда! — кричала красавица. — Таков путь! — ответил я». Рассмеявшись беззвучным смехом, детектив поднялся с кровати и, отодвинув осколки зеркала и тюбики с кремами и косметикой одним из своих ботинок, ухватил второй, нацепив их на ноги, чтобы без проблем прогуляться в уборную.

Закончив все свои дела, он вернулся в комнату. Девушка всё так же мирно посапывала на кровати, свернувшись клубком, освещаемая тусклым светом двух магических ламп, вмонтированных в стойки кровати, служившие отличным каркасом для балдахина.

Стойки, пережившие вчерашнюю ночь, когда Бриен приковали к ним наручниками, а детектив, пристроившись к ней сзади, получал огромное удовольствие, наблюдая за тем, как кошкодевочка точит свои когти об этот дорогостоящий предмет интерьера. При каждом его шаге по битому стеклу ухо девушки, неприкрытое подушкой, подрагивало, улавливая каждый звук.

Вернувшись на своё место, детектив решил, что несколько часов сна ему не повредят. Скинув ботинки, он лёг на ту небольшую часть огромной кровати, что всё ещё выглядела «свежей» и сомкнул глаза, прикрывшись занавеской, когда-то формировавшей балдахин, но оторванной в результате их любовных утех, мгновенно уснул.

Не успев насладиться заслуженным отдыхом, в дверь раздался стук, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошел личный помощник Бриен, Гил Зин. Не обратив внимания на спящих людей, он зажег магические светильники дневного освещения, поставил на столик, недавно использованный как удобная опора в сексе, поднос с шикарным завтраком, накрытым на двоих. Подойдя к одной из стен, обитой бордовой тканью, и, надавив на одну из пуговиц, держащих ткань прибитой плотно к стене, включил громкую музыку, воспроизводимую чудом инженерной мысли, полученным из анализа различных приборов магами в пространстве древ: громофоном.

Жители России и всего Советского союза с лёгкостью узнали бы мотив этой музыки, записанной «театром Луны» специально для производства этих пластинок. «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось» — прозвучал бы текст песни, если бы в тот день ведущая солистка не заболела. Но даже простая музыка танго, вальсов и медленного фокстрота, записанная на данной пластинке, уже была настоящим чудом для мира, где раньше подобное звучание было лишь достоянием королей и высшей знати, но никак не могло звучать в подвале публичного дома «Руж».

— Гил, если ты не выключишь музыку, я отрежу твои маленькие яйчишки. — Злобно проговорила Бриен, но уже поднялась из своего клубка, в котором мирно посапывала.

Пускай она и истощила все силы в своём организме, но прошедшую ночь она бы повторяла, повторяла и повторяла каждую ночь. Любимый человек, укрывшийся частью занавески, когда-то купленной ей у одного сомнительного типа, посетившего Эрон, лежал безмятежно погруженный в сладкие сны.

Наклонившись над лицом мужчины, Бриен поцеловала его в губы, прошептав: — Нашему котёнку будет легко жить в новом мире, что построили мы.

Слегка коснувшись его щеки тыльной стороной ладони в том месте, где виднелся оставленный ей порез, девушка провела ладонью по груди мужчины, затем, положив её на свой плоский животик, погладила как дитя. Затем, повернувшись к Гил Зину, приняла протянутые ей тапочки и, проскочив в уборную, скрылась в ней на час.

Словно моргнув, Барнэлл почувствовал, как его аккуратно, затем всё сильнее и сильнее трясут нежные руки. По прикосновениям небольших ворсинок шерсти и нежнейшей кожи самих рук легко узнавалась его милая кошечка, истязавшая его не один час на протяжении всей ночи.

— Просыпайся, соня. — Томным голоском прошептала на ухо Бриен, чьё тёплое дыхание резко контрастировало с прохладой комнаты. — Просыпайся! Иначе я… — Она аккуратно сжала его шарики, прикрытые остатками балдахина. — Заставлю тебя заплатить мне ещё.

— Бриен. Я встаю… Встаю… Не отрывай только то, что держишь в руке, иначе как ещё я смогу тебе вернуть долг ребёнком? — Вначале немного сонным, но после того, как кошкодевочка начала использовать свои ноготочки при поглаживании, бодрым голосом взмолился детектив.

Ещё несколько минут Барнэлл собирался с мыслями, тюленясь на кровати. Бриен отступила и, немного прохрустев по полу, присела к столу, расположенному возле входа в уборную, напротив незанятого стула, на который нежным взмахом хвоста пригласила усесться своего мужчину. Справа от него раздавались звуки сгребаемого в какую-то звонкую ёмкость стекла. Повернувшись, детектив инстинктивно проверил, не оголилось ли чего пониже живота, но опустившаяся рука нащупала ткань, подарив ему успокоение.

— Доброго вам утра, ваше бродие, Мастер Сонс. — С поклоном поприветствовал его Гил Зин, на секунду оторвавшись от уборки.

— И тебе. — Сквозь резко пересохшее горло проговорил полицейский.

Пулей нащупав на стуле, стоявшем недалеко от кровати по левую руку, трусы, он тут же нацепил их и, накинув свою рубашку, запрыгнул в штаны. Вспомнив, что по полу всё ещё раскиданы осколки стекла, он с удивлением для себя обнаружил их полное отсутствие на той части пола, где стоял. Повернув голову, в вопросительном жесте посмотрел на Бриен.

— Тапочки. — Коротко пояснила полуорк свои недавние хрусты при ходьбе.

Кое-как одевшись, Барнэлл сел на единственный из двух незанятый стул напротив желтоглазой бестии.

— Попробуй. Мои повара готовили это специально для нас. — Бриен, в нарушение всякого этикета, протянула взятое вилкой с тарелки блюдо желтовато-красного цвета и, не дожидаясь ответа, засунула весь кусочек в рот своему мужчине.

— Достаточно интересно. — Смущаясь, проговорил детектив. За годы службы в полиции он отбросил устаревшие порядки, предписывавшие молчать за столом и ни в коем случае не делиться едой, но всё равно ощущал дискомфорт. Ведь этикет в него, в буквальном смысле, вбивали с пелёнок.

— То-то и оно! Представляешь. — Бриен подцепила ещё один кусочек и направила его в свой ротик, продолжая говорить. — Мне подослали на кухню убийцу. АХ. Он решил меня отравить и, приготовив «страшный яд», смешав уксус, соль, пасту растения Кембы и ещё какие-то травки.

— Ничего себе! Ты реально съела Кембу и, прошу меня извинить за деликатность, не уплыла через «заднюю дверь»? — Вежливо высказался детектив про эффект зелёных плодов растения «Кембы», чей эффект заставлял организм съевшего их испытывать страшнейшую тошноту, рвоту. А если съесть их очень много, то человек буквально умирал от диареи.

— И ты тоже только что съел концентрат этого «яда».

— ЧТО⁈ Ты решила меня отравить? — Аккуратно подбирая слова, осведомился Сонс, застыв с вилкой в руке, которую едва не отправил к себе в рот вместе с таким опасным блюдом.

— Ха-ха-ха-мя. Ласкомство! Тебе я никогда не наврежу, не бойся. — Стуча ладошкой по столу, залилась смехом зверолюдка, успокоив полицейского, продолжившего поедать свой завтрак.

— Так вот. Этот «убийца» дождался, когда его плоды покраснеют, чтобы отрава в них дошла до нужного состояния и стала ещё опаснее. Сделал из них пасту, размешал её с приправами, чтобы скрыть аромат, но… Оказалось, что так они не ядовиты и очень вкусны. Его, конечно, пришлось устранить, но вот рецепт я у него забрала.

«Это она так просто призналась мне в убийстве человека? Ладно, раз его наняли устранить её, значит, он сам был преступником, это всё равно, если бы волк поймал рого-кролика. Естественны процесс. Хотя, если подумать…» — Послушай, Бриен. А это не тот самый «Хайнзо», что недавно прогремел на всю округу?

— Именно он, мой смышлёный человечек. Я оформила на него патент, теперь его производят все, кому не лень, всего за 3 малых медных монеты за килограмм, однако! Настоящий кетчук, как его назвал тот незадачливый убийца, производит только «моя» компания, естественно, зарегистрированная на отца в Минтаре, «Хайнзо».

Полицейский отложил вилку на подставку для приборов, лежащую справа от тарелки, и новым взглядом посмотрел на содержимое стола. Эльфийский чай, тонизирующий магическое развитие. Яйца-першот, приготовленные с добавлением пряностей, хлеб грубого помола, отдающий сельской жизнью. Сосиски из барыков и маленькая ёмкость с красной жижей, напоминающей ярко-алую кровь, только намного гуще.

— Кто бы мог подумать. Я сижу за одним столом с дельцом, которому принадлежит рецепт того самого «кетчука хайнзо». Если бы не Карен, я бы сказал: выходи за меня! — Без тени иронии добавил Барнэлл. Он не осознавал, что женщина перед ним только этого и ждёт. А ещё того, что его взгляд, когда бы он не посмотрел на зверолюдку, был наполнен искренней любовью и вожделением.

— Я согласна! Гил, как только детектив «отпустит» Карен, забронируй нам собор, я хочу сделать всё по красоте. — Небрежно махнула женщина своему слуге, наливая при этом чай в блюдце, из которого начала его лакать, словно кошка.

Барнэлл смотрел на полуорчиху перед ним с отвисшей челюстью, чего не могла не заметить зверолюдка и, на секунду прервавшись, вставила одну фразу, пояснявшую всё своё поведение.

— Отстань, мне так удобнее.

Оставшуюся часть завтрака двое провели под осмысленное молчание. Ведь произошедшее только что в корне меняло все их взаимоотношения, а так же открывало двери для будущего.

Отставив пустую посуду от себя, двое встали из-за стола и вышли из помещения по очереди. Ведь суетящийся с уборкой посуды, Гил Зин немного помешал детективу выйти из-за стола, явно сделав это намеренно. Пускай он и был «Зин», что значит слабейший, в тайне любил свою госпожу и надеялся, однажды, связать свою судьбу с ней. Но теперь эти надежды рухнули окончательно.

Отпихнув зарвавшегося слугу, детектив вышел из двери в коридор, обитый красновато-черной кожей, попеременно скрепленной металлическими цепями. Свисая, словно канаты для подвесного моста, они являлись путеводными лентами, подсказывающими направление в этом тёмном помещении, освещенном только возле самих дверей. Сам же длинный коридор скрывался в абсолютном мраке подземелья.

— Нэлл. Иди налево! — Раздался приглушенный голос Бриен, звучавший из-за поворота коридора, полностью скрыв источник своего происхождения.

Детектив, цепляясь за цепочку одной рукой, прошел в указанном направлении. Миновав три двери, явно ведшие в похожие на то помещение, которое он только что покинул, комнаты, повернул за угол. Сделав несколько шагов, он обратил внимание на полуприкрытую дверь, из-за которой раздавались шлепки и хлёсткие удары.

— … Да! Я был плохим лордом!.. — раздался басистый голос мужчины, показавшийся детективу смутно знакомым.

Сделав еще несколько шагов по направлению к выходу из коридора и одновременно к полуприкрытой двери, звуки стали четче, и за явным цоканьем каблуков по деревянному полу прослеживался диалог этого мужчины с девушкой, что и наносила все эти удары до того.

— Кажется, Вы еще не до конца осознали свою вину, мой барон. Наверное, мы добавим ещё полкило. — Нежным, одухотворённым голосом произнесла девушка, и теперь, сквозь отражение в зеркале, кусочек которого виднелся детективу через приоткрытую щель, он заметил мускулистую спину человека, прикованного за руки к потолку, а ногами к какому-то бруску, разводившему их шире плеч.

Вдоль всей спины мужчины проходила балка, крепившаяся одновременно к полу и потолку. За самим остовом этой балки виднелись грузы, подвешенные к чему-то, чего не было видно за балкой, но тонкие руки, облаченные в белые перчатки и какую-то одежду с золотисто-белыми широкими рукавами, повесили ещё один круглый груз к и без того объёмному подвесу, на котором висело порядка десяти похожих грузов разного размера. Едва только руки отпустили этот груз, как мужчина взревел на всё подземелье.

— Спасибо, мой лорд! Накажите меня ещё, я заслужил!

Знакомые уши, которые Барнэлл узнал бы в любом виде, пролезли между дверью и детективом, закрыв её до конца и прервав поток визуальных и иных образов, которыми наполнилось утро полицейского.

— Это же… Это…?

Бриен повернулась, приложив свой указательный палец на губы детектива.

— Не задавай вопроса, на который не хочешь узнать ответ. Нам сюда! — Схватила его зверолюд и тянула за собой уверенным шагом, не задерживаясь более нигде ни на секунду. Возле небольшой двери, находившейся в тёмной части коридора, возле которой не горело ни одной магической лампы, девушка остановилась и, зыркнув на нерадивого детектива, чуть не узнавшего страшнейшую тайну всей вотчины, вошла внутрь.

Помещение, представляющее собой небольшой кабинет с единственным столом, на котором с одной стороны лежали письменные приспособления, а на другой папки с документами. Перед столом находился небольшой стул с креплениями для рук и ног, а за самим столом, повёрнутое спиной ко входу, располагалось кресло, выделанное из кожи какого-то болотного дракона, видимо, умершего своей смертью.

Ведь детектив слышал, что только тогда их кожа становится тёмно-зелёной, хотя это могли быть только слухи. Нехарактерное для здания отсутствие какой-либо отделки на стенах компенсировалось большим зеркалом в золотой раме с лепниной, висевшем на стене позади кресла.

— Мастер хотел увидеться с тобой, но прежде… Присядь сюда. — Бриен отодвинула стул с креплениями для рук и ног от стола, чтобы детектив мог без проблем сесть в него.

— Не бойся, это для безопасности Мастера, он немного параноик. — Погасила недоверие в глазах зверолюд, и детектив, принявший условия встречи, расположился на стуле, к ручкам и ножкам которого тут же прикрепили его.

— Как прошлой ночью, да, лакомство. Только на этот раз. — Она приблизилась к его лицу, продолжая застёгивать последний ремешок. — Сношать будут тебя.

Скрепив расставание долгим поцелуем, девушка вышла из комнаты, оставив детектива одного дожидаться встречи с лидером всего преступного сообщества Эрона и нескольких других городов и вотчин Лантариса, Номина и одной вотчины в Армондэле.

Десять минут спустя детектив, успевший подумать обо всём, начал вспоминать, за что же женщина могла на него так взъесться и подшутить над ним, оставив одного сидеть в пустой комнате.

Еще десять минут спустя он начал прокручивать в голове все диалоги, что были у него в жизни, подмечая, что «вот тогда-то надо было ответить так, а не эдак».

Полчаса спустя он отрывался, выкрикивая песни, что слышал на одном из выступлений в «театре Луны», когда Карен уговорила его пойти на представление. Естественно, люди, как обычно, не хотели пускать их вдвоём на представление, но взятка и жетон полицейского Леомвилль помогли им двоим проникнуть на самый отдалённый балкон, где сидели только они вдвоём и аккуратно переглядывались и перешептывались, вызывая при этом презрительные взгляды аристократов из ложи по соседству.

— Я могучая и злая, ведьма главная морская, предводитель мрачной тени! Кто тут бродит? Это мы! Ах-ха-ха-ха. Да! Классное ведь произведение. И прав был Лапидус, эта «рыбалочка» действительно хотела отрастить себе ноги, чтобы вдоволь потрахаться, а песни и танцы — просто для маскировки.

Неожиданный скрип зеркала позади кресла напротив детектива вырвал его из того состояния, в которое начал погружаться детектив от безделья. Внутренняя часть зеркала внутри рамы распахнулась подобно двери и, открывшись как дверной проём, полетела в обратную сторону, с щелчком закрепившись обратно в золотистой раме.

Звуки сминаемой кожи, а также блики зеркала дали понять Барнэллу, что теперь он не один и Мастер, которым так кичилась «семья», наконец явился в свой кабинет. Повернувшись в кресле плавным движением к детективу, Барнэлл видел только белые перчатки и такую же белую гладкую маску без прорезей, надетую на лицо человека перед ним.

Остальную часть тела скрывал натянутый черный комбинезон, скрывающий как пол человека, так и его комплекцию и прочие признаки, что были бы интересны детективу для расследования и составления характерных черт преступника.

Тишина, позволившая людям друг напротив друга оценить ситуацию и давшая возможность приготовиться к словесной битве, развеялась довлеющим чувством.

Мастер не использовал голос для общения. Он каким-то образом заставлял воздух в комнате вибрировать, издавая загробные звуки, выливающиеся в колебания, что передавали его мысли, словно тот говорит. Однако резонировавший воздух чувствовался не только ушами, как привыкли люди всё слышать при общении, но также кожей, костями и всеми предметами, находившимися в помещении.

— ТЫ, Ублюдок! — Двух слов хватило Барнэллу, чтобы впасть в животный страх, но, приложив неимоверные усилия воли, погасил этот порыв и продолжил слушать дальше речь человека перед собой.

— Мои планы. Рушатся. ТЫ, Твоя личность мешает нам, но.

Барнэлл ощутил резкую пустоту своей груди, словно из него вытянули весь воздух и он улетучился вместе с его сердцем. Ноги затекли, руки сковал холод, а проступивший на спине пот собирался в холодный ручей и стекал по ней, резонируя в такт речи Мастера.

— Я с удовольствием убил бы тебя, но не могу. Это навредит и мне. ТЫ должен отступить и дать нам контроль.

— Я не отдам вам Эрон, я буду бороться. — На вдохе процедил детектив, едва удерживая себя в сознании.

— Эрон — ничто, грязная помойка. Страшная сестра Вестервилля, на фоне которой Айронвуд сияет.

— Я вычищу его. Клянусь. Я…

— Замолчи! — Мастер поднял свою руку в перчатке, и вместе с ней стул, к которому был прикован детектив, взлетел в воздух, отрываясь от земли. — Я способен раздавить твоё тело, вырвать душу, но…. ТЫ нужен мне. ТЫ, Ублюдок! Часть моего плана, так отдай же мне контроль!

— Нет. — Стул, едва взлетевший на уровень потолка, с силой рванул к полу, разлетаясь в щепки, и детектив, прижатый аурой Мастера, всё сильнее и сильнее вжимался в каменный пол, подёрнутый трещинами в местах, где его тело соприкасалось с поверхностью.

— Таков твой путь…

Мастер, прекративший испускать ауру и то «угрожающее присутствие», что вызвало животный страх и трепет внутри детектива, словно растворился в воздухе.

Детектив, лежавший еще какое-то время на полу, кое-как поднялся на ноги. Словно на ватных ногах его тело ощущалось залитым свинцом. Голова кружилась так, будто бы после сеанса на одном из аттракционов, прозванным детворой «тошниловкой», откуда люди, посетившие устройство на фестивале нового года, выходили едва ступая, боясь расплескать содержимое своих животов.

Облокотившись на стол, детектив нашел на нём маску, что только что носил Мастер, и маленький клочок бумаги с единственным словом: «оборачивайся».

— Угроза, я тебя понял. — Пробубнил детектив.

Простояв некоторое время, он наконец-то вспомнил про зелье выносливости, что всё это время лежало у него в подсумке возле кобуры, в которой покоился ОПА на его поясе. Вскрыв бутылёк зубами и осушив, тут же почувствовал, как головокружение уходит и его сменяет приятное состояние бодрости и окрыления. Перевернув бутылёк к себе этикеткой, он прочёл:

— «Тошин+ бодрит тело и дух». Только окрыляет. — Оставив бутылёк лежать на столе, Барнэлл убрал маску во внутренний карман своего пиджака из стандартного наряда тройки, являвшегося форменным для всех полицейских в ранге детектива и выше. Застегнув пуговицы так, чтобы маска не выпала, поскольку она оказалась шире, чем карман, из-за чего её просто пришлось туго приткнуть, он вышел из помещения в коридор.

Здесь, возле сокрытой двери кабинета Мастера, развалившись в позе эмбриона на полу, его дожидалась Бриен, мирно посапывая во сне. Полицейский подхватил свою возлюбленную на руки, аккуратно, так чтобы не потревожить её безмятежный сон, следы которого явно читались на её красивом лице.

Поднявшись вместе с ней на ноги, он подбёл по тёмному подвалу, полагаясь на стрелки с надписью «выход», установленные везде по периметру подземелья, почему-то ранее не замеченные детективом.

Покинув секс-подземелье, он поднялся по лестнице и, оставив Бриен аккуратно отсыпаться на одном из диванчиков в уже хорошо знакомых ему нишах, где они встречались в прошлый раз, отправился домой.

Стоя перед входной дверью, детектив не решался открыть её. Страх, сомнение, нерешительность — вечные спутники детектива — навалились сейчас с новой силой.

Проходя по улицам Эрона, неожиданно для детектива заваленным несколькими сантиметрами тающего снега, он понимал, что провёл в публичном доме «Руж» гораздо больше времени, чем одну ночь. Но сколько? На этот вопрос детектив не имел ответа.

Ступая вдоль знакомых зданий, заставленных строительными лесами, он для себя отметил, как видоизменились дома: отштукатуренные, выкрашенные в бледно-жёлтый цвет, перемежающийся белоснежной отделкой фасадов, напоминающих имперскую застройку Москвы или Петербурга, ярко контрастируя со старыми фасадами обветшалых зданий. Кое-где зияли огромные пустыри, на месте которых ещё вчера стояли постройки, не разрушившиеся только из-за того, что их подпирали балки, держащие «отклеившиеся» и покосившиеся стены домов.

Доковыляв до своего дома, его не покидало жуткое ощущение взгляда на собственном затылке, множество раз он оборачивался и осматривал пустынные утренние улицы, но так и не нашёл никого. «Наверное, это чувство вины так на меня влияет». Отметил про себя детектив.

Даже сейчас, стоя перед дверью собственной квартиры, он не мог отделаться от ощущения слежки, которой негде было взяться в тупике коридора его дома, в котором даже окна нет, а единственный проход заканчивается слепым поворотом для спуска по лестнице.

— Барнэлл, я знаю, ты там стоишь всё это время. Заходи. Я очень ждала тебя… — Прозвучал из-за двери голос Карен, хотя детектив мог поклясться, что слышит его точно так же не приглушённым. «Видимо, страх, это всё страх».

Повернув ручку двери, он толкнул её от себя. Всё та же прихожая, где за открытой дверью скрывалась вешалка с куртками и шарфами, которые так любила его сожительница. Напротив стоячей вешалки висело всё то же неизменное зеркало, в отражении которого отражалось лицо его супруги Карен, смотревшей на него со своего неизменного места, на котором она встречает его каждый день, как детектив возвращается домой.

— Я… — Детектив не решался переступить порог. Его горло внезапно пересохло, а руки затряслись. — Можно войти?

— Конечно. Это ведь твой дом. — Ровным тоном ответила девушка, чьи соломенного цвета волосы закрывали часть опущенного к земле лица, недавно обращённого к детективу через зеркало.

— Я не буду тебе врать. — Начал детектив, не раздеваясь и закрывая за собой дверь. — Я непоправимо виноват перед тобой. Перед нами… Перед собой… — Он подошёл к своей жене и поднял её голову за подбородок, чтобы посмотреть ей в слезящиеся глаза.

— Я знаю, Нэлл. — Ответила девушка, не меняя позы, добродушным голосом. — Мы давно должны были это пройти.

— Не говори так, Рэнка.

— Я буду. — Она взяла супруга за руку и продолжала смотреть ему в глаза. — Отпусти меня, Барнс. Отпусти меня. Я уйду туда, где должна была оказаться уже давно. Ты…

— Нет, Ренка, я… — Замотал головой детектив.

— Здесь мы Карэн и Барнэлл, а не Ренка и Нэлл Барсонс. Однако. — Всё также держась за руку, она поднесла её к лицу детектива и погладила его тыльной стороной ладони. — Ты исцеляешься, Нэлл. Я тебе больше не нужна…

Полицейский оттолкнул руки своей сестры-близнеца и отшатнулся от неё с ужасом, который застилает глаза жертве убийства в последний миг своей жизни.

— Нет, я… Я не могу, Карэн. Ты нужна мне! Я!… — Закричал детектив, размахивая руками, но ответом ему послужила лишь рухнувшая откуда-то из-за головы полка с коробками, в которых хранились всякие вещи, содержимое многих из них с грохотом повалилось на пол.

Отступив немного влево, детектив задел плечом зеркало, которое, не выдержав удара, повалилось на пол, разбившись на тысячи осколков. Однако Карэн, казалось, не замечает действий своего мужчины. Она продолжала смотреть на брата заплаканными глазами, в которых читалась глубокая печаль, обида и любовь.

— Я всё знаю, Барнэлл. Тебя не было дома три недели. Я всё поняла. — Продолжала говорить девушка, но Барнэлл закрыл уши руками и стёк по стене там, где стоял, опустившись задом на тумбочку, стоявшую под зеркалом.

Как бы он ни пытался заглушить голос своей сестры, в которую был влюблён годами с самого детства, он не мог сделать этого. Казалось, что он становился всё громче и громче в его голове, без повышения тона самой девушки. Будто кто-то выкручивает ползунок громкости, по чуть-чуть прибавляя звук.

— Ты исцеляешься, Барнэлл. Наша глава подошла к концу и… Отпусти меня. Отпусти меня, братик! Я буду любить тебя всегда! Ты знаешь это, Нэлл!

— Никогда! — Зарычал детектив и, подорвавшись на ноги, выбежал из двери квартиры, с силой хлопнув ею.

В коридоре он столкнулся нос к носу с патрульным, невесть откуда оказавшимся здесь. Как только дверь с грохотом захлопнулась, из-за неё раздался звук чего-то тяжелого.

Ориентируясь только по звуку, оно явно упало и покатилось по полу, замедляя свой бег. Оставив патрульного стоять на своём месте, детектив подошел к двери, положил на неё ладонь и аккуратно спросил свою собеседницу сквозь неё:

— Карэн, всё в порядке?

— Да, это завалилась вешалка. Всё хорошо. — Отозвался тихий, испуганный голосок из-за двери.

— Эм, комиссар Сонс. Вас вызывает губернатор Фило. — Отрапортовал дрожащим голосом патрульный, обращаясь к непосредственному начальнику, так неожиданно вылетевшему из-за двери.

— У вас всё в порядке? — Немного погодя, поинтересовался рядовой.

— Да. У меня всё отлично! — Жизнерадостно, даже слишком жизнерадостно для данной ситуации ответил Барнэлл. — Погоди? Ты это мне⁈

— Да, комиссар Сонс. Губернатор ожидает вас на совещании, вы опаздываете на него. — Чуть более смелым тоном добавил рядовой.

— Погоди, как ты меня назвал? — «Ничего не понимаю, я что, теперь комиссар? Что это за должность такая?»

— Комиссар Сонс, ваше бродие! — Совсем уверенным тоном отрапортовал рядовой.

— Кто? Я? — Детектив отказывался верить в происходящее, указывая на себя пальцем.

— Да, комиссар Сонс. Вы, ваше бродие!

— Ладно, потом разберёмся со всем этим, — махнул рукой детектив, — Веди! — Рявкнул Барнэлл и побежал вслед за рядовым патрульным, что пришел сопроводить его на работу.

Пробегая по улицам Эрона, ведомый патрульным, Барнэлл, наконец, добрался до «площади позора». На ней располагался полицейский участок с недостроенным зданием суда. Так помнил действительность детектив.

Теперь же это была чисто прибранная площадь, по которой оживленно прогуливались люди, а недостроенное здание суда, напоминающее своим видом Капитолий Эрона, имело на своём фасаде знаки различия церкви Балтосии. Детишки, которых детектив раньше видел в «приюте у калитки», одетые в чистые новые одежды, строем выходили из него и отправлялись в направлении «центрального проспекта», где явно должны были повернуть направо в школу, так как на них виднелась школьная форма.

Более того в противовес полицейскому участку, выстроенному из тёмного кирпича со статуями богини Тьмы Семилы, «здание суда» отделали белоснежной штукатуркой, кое-где имевшей золотые вставки, придававшие зданию помпезный вид. Флёра недостроенности больше не ощущалось. Разваливающиеся строительные леса пропали, сменившись небольшими деревцами плодовых деревьев, которых Барнэлл не мог признать, поскольку они сбросили листву и пребывали в состоянии зимнего сна.

Припорошенное снегом здание полицейского участка имело ещё более выразительный вид. Застрявший в неровностях конструкции снег вырисовывал геометрические узоры на кладке кирпичей, а ниши, в которых располагались статуи богини, отсвечивали белизной. Игра теней и света на статуях ещё больше оживляла их, отчего детектив на мгновение подумал, что снова впадает в состояние «мастера ауры», о котором ему рассказал его сиятельство звёздный маг Лами при их короткой встрече в лазарете.

— Комиссар! — Позвал зависшего на месте командира патрульный. — Губернатор Фило ожидает вас в вашем кабинете! Идёмте! — Поманил рукой полицейский, другой указывая на вход в участок.

— А. Д-да. — Оторопевшим голосом отозвался Сонс и прошагал по ступеням к массивным дверям своего места работы.

Оказавшись внутри, его ноздрей, тотчас же, коснулся запах дерьма, слишком отчетливо витающий в воздухе. Гомон и крики заточенных преступников, смешанный с разговорами сотрудников и причитаниями потерпевших, наводнивших здание полицейского участка для подачи заявлений, смешались в единую какофонию звуков, которую одним словом можно описать только как «Хаос».

Двигаясь за патрульным, Барнэлл прошел мимо стола Эреба, который отсутствовал на рабочем месте, но сделав ещё несколько шагов тот виднелся в узком проёме окна. Он сидел обнимая собственные колени и тихо причитал себе под нос, пока по его щекам катились скупые мужские слёзы:

— Почему? Что я такого сделал в прошлой жизни, что в этой меня окружает подобный Хаос⁈ — Вопрошал Эреб смотря на проступающие через мутное стекло здания лучи света, прочертившие свой путь в частичках витающей в воздухе пыли.

«Необходимо будет выбить ему отпуск у Фило. Пускай съездят со своим сыном Лоргаром на озеро порыбачить.» - отметил про себя Сонс, как раз подходя к кабинету шерифа Фило, но теперь названному патрульным «его кабинетом».

В гораздо менее вонючем кабинете, всё так же прокуренным и с огромными стопками бумаг, стоящими вдоль стен кабинета в коробках, спиной к нему стояла губернатор Фило. Облачённая в новую форму, напоминающую свою старую красно-белую форму шерифа, она являлась олицетворением стати и элегантности.

Чёрно-белая с золотыми вставками. Чёрные облегающие штаны, словно перетекающие в ботильоны на высоком каблуке-шпильке. Отороченные золотыми носами на каждом ботинке и двумя золотыми браслетами на правой ноге.

Выше штаны переходили в черный корсет на поясницу, из которого виднелась белоснежная рубашка с коротким рукавом. Ворот которой был широко распахнут, явно отброшенный её внушительным декольте, которое было не видимо для Барнэлла. Новая короткая стрижка только придавала стати этой женщине, а золотой пояс с кобурой для ОПА на правом бедре эффектно подчёркивал её обтянутые облегающей тканью спортивные ягодицы, привлекающие к себе особенное внимание.

Аристократические перчатки чёрного цвета, словно вторая кожа обрамляющие её нежные руки, были словно вишенка на торте и эффектный аксессуар, дополняющий образ этой величественной женщины, возрастом около сорока лет.

— Вызывали меня, шериф Фило? — заговорил детектив Сонс, обращаясь к начальнице как привык.

— Шериф? — Удивленно ответила женщина, обратившись к нему вполоборота. — Точно, я же ещё и шериф. Совсем забыла, Нэлл. Спасибо. — Устало улыбнулась она вошедшему человеку.

Детектив же, напротив, потерял дар речи. Повернувшись наполовину, губернатор теперь явно выделялась на фоне светлых жалюзи, которыми были занавешены окна кабинета, дополнительной выпуклостью собственного тела.

— Э-э… Это. Кто отец? — Едва смог выдавить из себя Барнэлл, на что женщина, явно выглядящая сейчас моложе, чем помнил детектив.

— Очень смешно, Нэлл. Знаешь, шутка повторенная двадцать раз- больше не является шуткой. — Пробурчала губернатор, шагая к Сонсу своей восхитительной походкой, от которой так и веяла стать, покачивая бёдрами при каждом шаге. Едва она только приблизилась к детективу, как тут же схватила его голову обеими руками и, притянув к себе, поцеловала в долгом, глубоком поцелуе, явно делая это не в первый раз.

Детектив чувствовал, как её виднеющийся живот касается его тела, а внушительные, ещё более увеличившиеся груди сжимаются, сдавленные их телами. Пускай Фило и была сейчас на каблуках, но ей, всё же, не хватало нескольких сантиметров роста, что бы поравняться с детективом.

— Я ответила тебе на твой вопрос, а, комиссар?— Ехидно улыбнулась девушка, переведя одну руку на грудь мужчины, а второй сжав его зад так, что Барнэлл от неожиданности вскрикнул.

— А, кхм! Напомни какой уже срок? — Пытаясь сохранить самообладание выцедил детектив, сорвавшись на высокий тон голоса под конец фразы. Поняв, что его раскрыли он попытался скрыть своё волнение за притворным смехом, отчего губернатор расплылась в тёплой улыбке.

Она провела рукой по его груди и, положим её тому на щеку похлопала по лицу, второй не прекращая держать его за филейную часть тела.

— Пятый. Сегодня уже пошел пятый месяц. Комиссар Барсонс… — Отпустила девушка свою жертву, отпрянув от неё в сторону письменного стола, на котором лежала небольшая коробочка с обедом. Явно принесённая сюда самой женщиной коробка была уже раскрыта и в ней виднелись нарезанные овощи, немного мяса и какая-то крупа, сваренная по типу каши.

— Вау. Пятый месяц…— Неожиданно побледнел комиссар и стёк по закрытой позади него двери, ошарашенный тем, что губернатор назвала его настоящей фамилией.

— Ты ничего не помнишь, да? — Без эмоционально спросила Фило, как бы невзначай тыкая вилкой в овощи в ланчбоксе.

— Прости, я… Откуда ты знаешь? — Обреченным тоном поинтересовался детектив, продолжая сидеть возле двери и смотря куда-то в пустоту, расфокусировав зрение.

— Хммм. — Шериф взяла коробочку с едой и, захватив со стола кружку с чаем, настоянным на эльфийский травах, подошла к Барнэллу, присаживаясь рядом. Она аккуратно вручила ему кружку, которую тот взял обеими руками.

— Держи. Ты говорил, что такое может произойти. Более-того это случалось уже не единожды. — Она протянула ему кусочек овоща, внешне напоминающий огурец, но по вкусу ближе к маракуя. Детектив инстинктивно откусил кусочек и принялся с трудом жевать его, продолжая слушать, что говорит Фило. От шока даже движения челюсти давались ему с усилием мысли.

— Это немного удручает, но…— Она взяла его подбородок и повернула голову так, что бы тот посмотрел ей прямо в глаза. — Это даже к лучшему. Теперь…— Она отставила в сторону коробочку с едой и взяла руку детектива, положив себе на живот. — Теперь всё по-другому, Нэлл.

Одёрнув руку, комиссар поднялся на ноги и, ударившись головой о дверной проём, отшатнулся вглубь кабинета, поправляя шляпу, которая замялась от удара. Он видел, что шериф говорит искренно, а её реакция в виде улыбки и любящий блеск в глазах говорили о серьёзности их отношений.

— Три недели. — Выпалил Барнэлл, как бы невзначай.

— Именно. Ровно столько ты живёшь у меня. — Аккуратно поднимаясь с пола, проговорила девушка, выглядящая сейчас лет на 25–28.

— Ты повысилась в уровне? — Указал Сонс на явную перемену во внешности своей начальницы.

— Ровно в тот момент, как ты зачал мне ребёнка. Именно тогда. — Лучезарно улыбнулась девшка, отбрасывая непослушную прядь волос от глаз. — В ту ночь восстановленный шпиль мэрии обвалился вновь, от энергии моего пробуждения. Это влетело мне в копеечку, конечно… — С гордостью расправила плечи Фило, преподнеся вперёд свой весомый аргумент в виде выпирающего небольшого живота.

Комиссар Сонс подошел к своему столу, выдвинул стул и, словно мешок с картошкой, рухнул в отодвинутое кресло. Закрыв глаза и, надвинув шляпу на лицо, он просидел так минут десять, пока не привёл свои мысли в порядок.

— Прости. — Начал Барнэлл, как только снова смог говорить без дрожи в голосе.

— Ничего страшного, как говорил наш Вершитель: «Нужно отнестись к этому с пониманием». — Отшутилась губернатор и, некоторое время спустя, заговорила о своём.

— Прости, все эти беды, доставшиеся от предыдущего мэра, меня порядком вымотали. Ты знал, что он использовал приспособление, которое делало подпись баронессы Налиты на каждом документе? — Барнэлл покачал головой в ответ. — У меня в вотчине теперь 4326 крепостных, которые не хотят выкупать себя, и это при том, что рабство вообще запрещено на континенте! — Фило взяла ломтик моркови из ланчбокса и, откусив от него небольшой кусочек, продолжила. — Это содержание, одежда, питание, словном: геморрой. Конечно я всех их выкупила за свой счет, но Аккрист-побери! Они не хотят мне верить что более не крепостные и требуют их содержать. Сраные люмпины! А ещё Кууре-Манита сбежала и её разорённая вотчина на мне, Корстадская дрянь расползается как лесной пожар, ещё и требование что: «Эрон должен оставаться страшной сестрой Вестервилля, на фоне которой Аёронвуд должен сиять». Да и живот этот…

Девушка положила руки на свой живот и несколько минут поглаживала его руками, успокаивая разбушевавшиеся нервы. После посмотрела на вымученного детектива, что всё так же поглядывал на неё из под шляпы через узкий просвет, случайно оставленный незакрытым.

— Ты видел тот дирижабль с сообщением в небе? — Шутливым тоном произнесла губернатор, сидевшая в кресле напротив стола комиссара.

— Какой дирижабль? — хрипловатым голосом спросил комиссар.

— «Свершилось! Свадьба года! Бриен Хайнзо + Барнэлл Сонс. Собор Балтосии, день урожая!» — Процитировала губернатор сообщение на дирижабле, прикреплённое к его заднему рулю. Написанное на гигантском плакате красными буквами оно уже несколько часов курсировало над городом, оповещая жителей о предстоящем мероприятии. — Знаешь, дорогой, у нас всё было намного скромнее.

— П-правда? — Тревожным тоном уточнил мужчина, хотя явно понимал всю безысходность своего положения.

— Мы съездили в Балтес и посетили храм Семилы. Расписались в их книге, а наши души соединил местный епископ Шима. — Буднично пролепетала губернатор, хотя в её тоне читалась нотка горечи.

— Прости, я…

— Прекрати извиняться. Я давно понимала, что всё будет именно так. — Она положила свою руку на руку детектива, которую тот держал на столе, перекинувшись верхней частью тела через стопку ордеров на арест, дожидавшихся его подписи. — Бриен- это хороший выбор. Ты поступаешь правильно.

— Но…— Барнэлл обратил внимание на то, как в уголках глаз девушки проступили слёзы. — Если ты так желаешь. — Он протянул свою руку и коснулся щеки Фило, большим пальцем аккуратно стерев катящуюся слезу. — Как давно ты знаешь кто я такой?

— Ах, ты про это? — Как бы отмахнулась женщина, принявшись перекладывать бумаги из одной стопки в другую. — На следующий день после «кровавого рассвета». Ты пришел ко мне домой, намереваясь поговорить, но я уже посетила… Собрание и…— Она явно замялась, пытаясь подобрать слова и не сболтнуть лишнего.

— Понял. — Кивнул детектив, снимая шляпу с лица, и кладя её на стол, что бы не мешать обзору. — Кто такой комиссар и что входит в его обязанности? — Перевёл тему Сонс, продолжая держать Фило за руку и пытаясь хоть как-то помочь своей жене, о которой ничего не помнил, кроме рабочих моментов неопределённое время назад.

— То же, что и шериф, только с возможностью расследования преступлений, а не банальным сидением в участке, как я тогда. — Фило продолжала рыться в бумагах, теперь явно что-то ища.

— За отпуска теперь отвечаю я?

— С чего это ты вдруг заговорил об отпуске? — Удивленно посмотрела на мужчину девушка. — Собралсяв свадебное путешествие, чтоль?

— Нет. Это Эреб… — Не успел договорить комиссар, как тут же был остановлен поднятой рукой.

— Он говорит, что его одолевают кошмары, что-то там про прошлую жизнь, хаос и «войну в небесах», крестовый поход человечества. Я бы лучше его отправила в Хэмарк…— Губернатор не успела договорить, как её прервал стук в дверь.

— Губернатор, перерыв заканчивается, нам необходимо возвращаться в мэрию. — Раздался голос камердинера из-за двери, вырвавший супругов из их напряженного диалога.

— Уже иду! — Крикнула Фило, и, обернувшись к комиссару, с улыбкой добавила. — Договорим дома, съешь всё и верни коробочку домой. Хорошо?

— Угу, хотя. Пойдём, — Барнэлл поднялся на ноги и обошел стол, протянув локоть своей супруге. — Я провожу тебя до кареты.

— Ха-ха-ха-ха! Кареты, ой, малыш! — Весело поднявшись на ноги, Фило схватилась за протянутый локоть, зажав руку в вырезе своего декольте. — У меня теперь авто! Ты разве не заметил его в переулке?

— Эм, нет. Я, как бы, смотрел на ту белую постройку.

— Аааа, ты про приют Балтосии! Да, она притягивает к себе внимание, особенно на контрасте с нами. Как единение света и тьмы. — Повернув ручку двери, Фило прошла сквозь дверной проём ведомая комиссаром, и оказалась в дурно пахнущем помещении участка. — Балтэс светоносный! Ну и вонь у вас тут!

— Да я сам в шоке, но я с этим разберусь. — Заверил Сонс свою только что приобретённую супругу и, поцеловав её на прощание, поманил к себе ближайшего сотрудника. — Найди Лапидуса и приведи ко мне в кабинет. Фило, — обратился вновь к своей девушке — я должен сейчас поработать.

— Конечно! Жду тебя дома, Лапидус расскажет тебе всё, удачи! — Махнула она на прощание Сонсу, зажав нос платочком.

Некоторое время Барнэлл смотрел вслед уходящей женщине, переживая очень смешанные чувства внутри себя. Когда она, наконец, скрылась за проёмом двери, Сонс вернулся в свой кабинет и посмотрел на гору бумажной работы, которую теперь предстояло разгребать лично.

Горы ордеров на возбуждение уголовных дел, постановления, квитанции со штрафами, распорядительные документы, закупки и прочее, прочее, прочее.

«Дожили. Я теперь канцелярская крыса… Но могло быть и хуже, в прошлый свой провал памяти я валялся на плоту вморе». Барнэлл, наконец, скинул плащ со своих плеч и, повесив его на деревянную вешалку при входе, устремился быстрым шагом к рабочему столу.

Некоторое время спустя в кабинет раздался стук и после разрешения в него вошёл опрятно выглядящий Лапидус. Это было весьма несвойственно его обычной манере: «одеваться во что попало». И если вещи не несут десятидневным потом, считались чистыми и приличными в его понимании.

— Вызывали, комиссар Сонс. — Лапидус, явно похудевший, приложил руку к груди в воинском приветствии. Этот жест заменял аналогичный жест «отдать честь» на Земле.

— Брось, дружище, давай по нормальному. — Махнул рукой комиссар, продолжая подписывать постановления, кратко ознакомляясь с ними.

— «Захудалый придурок не ровня комиссару», твои же слова, комиссар. — Таким же тоном что и при входе возразил детектив.

— Я что, правда такое сказал? — Поднял ошарашенный взгляд на своего напарника Барнэлл.

— Ты сказал еще кое-что похуже, но я об этом промолчу. — Лапидус продолжать стоять по стойке смирно, смотря при этом в потолок над столом своего старого друга.

— Прости меня, друг. Я ничего не помню… — поникшим голосом пробубнил извинения комиссар.

— Как удобно! Ещё бы ты помнил вещи, которые говоришь своим подчиненным ниже тебя рангом. — Уже с плохо скрываемой агрессией возразил ему детектив.

— Что у нас по текущим делам? Хотя нет. — Барн поднял свою руку в воздух не дав заговорить товарищу. — Откуда вся эта вонь?

— Из клетки, стало быть, откуда ещё? Это всё «Корстадская пыль». — Развел руками мужчина.

— Ладно. Видимо придётся выйти туда самому…

Не проронив больше ни слова комиссар Сонс вышел в общий зал, где его вновь накрыли шум и нестерпимая вонь от пойманных преступников. Посетителей стало меньше, чем час назад, когда он только пришел на работу, но их все равно было достаточно, сотрудники продолжали усердно работать за своими столами, стремясь поскорее выскользнуть на свежий воздух, как только закончат с делами.

Проследовав вдоль рядов рабочих мест, комиссар приблизился к клетке с преступниками, где в последний раз видел заточенного Петю, по обвинению в проникновении в жилище баронессы Кук. Теперь же здесь сидели десятки преступников, а запах, исходящий от них, ощущался тем сильнее, чем ближе он подступал к прутьям камеры.

Внутри находились люди разных возрастов и социального статуса, как «крепостные», так и один дворянин, точно так же источающий вокруг себя зловоние. Хотя был ещё один «постоялец», который сильно отличался от остальных. Если большинство людей имели осунувшийся вид и остекленелые глаза и язвы на коже, явно свидетельствующие о злоупотреблении каким-то веществом, то этот был просто замучен и устал.

— Эй ты, назови себя. — Обратился комиссар к человеку худощавой наружности в сером жилете с бесчисленными карманами, который имел следы запёкшейся коричневой субстанции в своих волосах и на одежде.

— Я? — Переспросил мужчина, указывая на себя, на что получил одобрительный кивок. — Я калеб, господин полицейский. Я…— Неожиданно Калеб вскочил, одним прыжком подлетел к решеткам клетки и, схватившись за них, обратился к Барнэллу, глядя тому прямо в глаза — Прошу вас, спасите Мию! Её схватил плачущий призрак! Мы нашли его логово, спасите её, пока не стало поздно!

— Подожди, плачущий призрак? Это всё тот же? — Обратился Сонс к Лапидусу, который уже хотел было рявкнуть на зарвавшегося преступника, но лишь кивнул комиссару в ответ.

— Да! Вы ничего не делаете, а Мию Эклер вот-вот убьют, если уже не убили! — Калеб рухнул на колени от усталости, но продолжал смотреть полицейскому напротив себя в глаза.

— Лапидус, за что его задержали? — вновь спросил своего товарища Барнэлл.

— Не нужно быть семи пядей во лбу, что бы понять: за накротики! Как и всех их! — Широким жестом указал напарник на десятка три человек, ютящихся в клетках полицейского участка, дожидаясь своей участи.

— Я никогда не принимал пыль! — С гневом в глазах сквозь зубы процедил мужчина на коленях, зыркнув на излишне уверенного в себе полицейского.

— Тогда почему же от тебя несёт так, словно ты в дерьме искупался? — Как бы риторически спросил детектив Лапидус Кроу.

— Потому что я искупался…

После ответа Калеба на несколько секунд повисло неловкое молчание, в котором каждый осознавал своё. Калеб- что наконец-таки достучался хоть до кого-то в этом участке. Барнэлл- что его подчинённые идиоты и арестовали, по всей видимости, вообще невиновного человека, который просто дурно пах. Лапидус- что он безмерно любит свою жену Шнэ и очень хочет погладить её волосы.

Комиссар Сонс, приложивший руку к переносице и потирающий её большим и указательным пальцем сейчас был раздражен до предела. «Да чем я Аккрист-побери таким занимался всё э то время, что плачущий призрак до сих пор на свободе?»

— Выпустить его. — Гневно выцедил Барнэлл, обращаясь к сотруднику возле клетки.

Патрульный, дежуривший возле неё с завязанным поверх носа платком, по типу банданы преступника указал на себя пальцем. После чего, получив пинок Барнэлла как подтверждение, схватил связку ключей с пояса и открыл дверь, выпуская воспрявшего духом Калеба наружу.

— Идём за мной. — Сухо пробубнил комиссар и, опасающиеся задеть за живое начальника, Лапидус и Калеб молча зашагали за ним вслед. — Лапидус, принеси его вещи, что изъяли при задержании. А мы,— он жестом указал на испуганного мужчину, покрытого засохшими фекалиями — идём за мной лазарет, в срочный душ. По дороге рассказываешь мне всё.

— Так точно! — с энтузиазмом отозвался детектив Кроу и убежал в противоположном от лестницы и кабинета комиссара направлении, туда, где располагалось хранилище вещ доков и изъятых вещей преступников- цокольный этаж полицейского участка, скрывшись за дверью, скрывающей лестницу вниз.

Под подробный пересказ произошедшего и нервные просьбы Барнэлла быть ближе к сути двойка поднялась в лазарет, где, вместо привычной медсестры Мэл его ожидала девушка, встретить которую в этом месте он точно не ожидал.

— А ты что тут делаешь⁈ — Проорал Сонс ошарашенный внезапной встречей.

Девушка, облаченная в медицинский халат, видимо на голое тело, повернулась на своём кресле к детективу, перебирая в руках бронзовые шарики причудливой формы, которые напоминали те то куриные яйца сплюснутые с одной стороны, не то большие виноградины, скорее ближе к сливе. Её золотистые пряди волос, обрамляюще её аккуратные черты лица и ярко выраженные скулы придавали особый шарм её виду, а острые длинные уши, выступающие за пределы чепчика медсестры колыхнулись в такт её движениям, что не осталось незамеченным детективом.

— Работаю, мой комиссар. Чем ещё может заниматься медсестра на рабочем месте? — Ехидным тоном проворковала девушка, переминая бронзовые барики в своей руке, как антистресс игрушку.

— Я не об этом спросил. Ты что делаешь здесь, на месте медсестры Мэл? — Уже более внятно спросил Барнэлл обращаясь к своей визави.

— Барнс, глупышка. — Она отъехала из-за стола и встала в полный рост, показав всем, что хотя бы штаны и туфли на ней точно есть. — Я работаю здесь уже почти год. Что с тобой не так? Ты ударился головой? На— Она достала из коробочки со снадобьями на столе таблетку и протянула её комиссару. — прими это средство от головной боли. Поможет.

— Убери. — отмахнулся комиссар грубым жестом и, отправив Калеба в душ, что бы тот побыстрее привёл себя в порядок, обратился к эльфийке напротив себя.

— Шнэ. Я страдаю от провалов в памяти. Последнее что я помню: как в «Руж» опрокинул стопку бламбо за победу над плачущим призраком и вот я здесь. Проснулся в постели с Бриен. Спасибо. — комиссар взял заваренный девушкой чай и, закончив пересказывать воспоминания, отхлебнул часть содержимого.

— Любопытно. Лапи мне говорил, что ты… Что у тебя бывает такое, но что бы так долго! — Шнэ, перемешивавшая чай в своей кружке продолговатым бронзовым предметом с тонкой металлической ручкой-штырём, достала его из стакана и, облизнув его своим язычком, положила на стол. — Что будешь теперь делать?

— Жить как и прежде. — Развёл руками комиссар. — Это лучше того случая, как ещё в Айронвуде меня снимали с башни…

Комиссар не успел договорить, как дверь распахнулась и с сильным порывом зловонного ветра к нему подбежал Лапидус, вручив вещи задержанного Калеба.

— Держи, здесь всё что было при нём. — быстро выпалив слова, детектив обратился к своей супруге. — Любовь моя, каждая минута в разлуке- это тяжкий груз на моём сердце. Прошу не отправляй…

— Лапи, помолчи. — Приказным тоном обратилась Шнэ и полицейский, тут же замолчав, встал на колени возле своей ненаглядной, опустив взгляд в пол.

— Это точно Лапидус? — Обратился Барнэлл к Шнэ, на что получил одобрительный кивок.

Не став больше задавать вопросов, он положил вещи задержанного возле стула и, взяв в руки опись содержимого, быстро пробежался по ней взглядом.

— Ничего противозаконного. А что такое: «Фо-то-ап-па-ра-ты»? — читая по слогам поинтересовался Барнэлл у эльфийки. Шнэ, едва только набрав в грудь воздуха, поперхнулась слюнкой, и Лапидус, подовравшись с места, тутже постучал ей по спинке.

— О, мои вещи. — Выпалил Калеб, облаченный в больничную пижаму и, вытирая голову розовым полотенцем, которое взял в душе.

— Хэй! Почему именно моё? — Слегка хриплым после кашля голосом возмутилась эльфийка.

— Прошу прощения, принцесса, я взял первое что попалось под руку. — Извинился карикатурист с поклоном обращаясь к медсестре.

— Ладно, ты прощён. Оставь его себе. — Как бы нехотя отмахнулась девушка, сама заливаясь румянцем от того, что её назвали принцессой.

— Где плачущий призрак? И кого там нужно спасать? — Вернул расслабившуюся компанию к реальности Барнэлл.

— Точно! — Выронив из рук полотенце Калеб, стремглав, ринулся к комиссару упар перед ним ниц, ударяясь лбом о пол. — Молю! Спасите Мию! Она у призрака! Его база в котловине «Можжевельника»!

— Встань. В империи нельзя более унижать людей, роняя их на колени! — Щёлкнул затрещину Лапидус, за что получил аналогичную от Шнэ.

— Это любовь, бесчувственный ты болван. — Прошипела она.

— Веди! Лапидус, идёшь со мной, Шнэ. — Обратился комиссар ко всем присутствующим.

— Поняла, заканчиваю срочные дела и выдвигаюсь вслед за вами. Я знаю там один пролаз возле старой церкви Ирис. — Эльфийка, засуетилась, перекладывая таблетки в маленькие коробочки, которые потом хотела разнести обитателям лазарета.

— Именно! В этой церкви и есть его…— Проорал Калеб, осекшись, когда его за шкирку на ноги поднял комиссар.

— Не кричи! Идём, живо! — подтолкнул он карикатуриста и двинулся вслед за ним по лестнице вниз.

Едва они только оказались на улице, как их окрикнул Лапидус, явно указывающий куда-то в переулок.

— Барнс! На «Дирике» будет быстрее! — Не дожидаясь ответа прыгнул в сторону переулка, поманив двоих за собой.

Подтолкнув нерешительного Калеба, Барнэлл прошел вслед за напарником и, пройдя весь переулок между полицейским участком и жилым домом прилегающим к нему, оказались позади. Там, где раньше приземлялись дирижабли торговой компании «Платилох» высилась башня, на которой, словно ветви, пристыкованными стояли с десяток дирижаблей и среди них один, на борту которого красовался щит и меч с арбалетом- логотип полиции Леомвилль.

— А ведь точно! Нам же их передал бывший мэр. — выпалил комиссар и, пройдя вверх по баше, сопровождаемый Лапидусом и Калебом, оказался на палубе дирижабля.

По пути многие люди отдавали ему честь, или кланялись, выражая своё уважение главе полиции. Команда корабля, состоявшая из зверолюдей, людей и эльфов в полицейской форме патрульных бросила свои дела и после выкрика палубного офицера: «Командир на мостике!» приложили кулак к груди, отдавая честь комиссару.

— Вольно. Выдвигаемся в «Можжевельник». — отдал распоряжение Барнэлл и, усевшись на капитанское кресло, которе уме уступил капитан судна, махнул рукой, отдавая указание команде.

«Надеюсь я действую правильно. Я же не понимаю как на самом деле ими руководить.» Думал про себя Сонс.

— Ой, какие мы важные стали. Честь, команды. Прямо аристократ на своей земле. — Пошутил детектив Кроу, после чего несколько смешков раздалось и от остальной команды корабля.

— Слышь! Не забывай про субординацию. — Рявкнул Барнэлл, чувствуя как у него горят уши от стыда.

— Есть, не забывать про субординацию! — В один голос раздался ответ команды корабля и тряска приводимого в движение судна вторила им, заставив всех присутствующих схватиться за ручки, которыми изобиловала палуба корабля.

Устремившись на юго-запад Дирижабль проложил себе дорогу сквозь низкие облака в сторону места, являющегося позором всей вотчины и только Калеб, одетый в пижаму и один больничный тапок на босу ногу, молился Вершителю: «Великий пастырь человечества, Балтэс светоносный, защити Мию и дай нам победу над злом!»