ЭТО ДВЕНАДЦАТЫЙ ТОМ! Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

— Ну здравствуй, Юрдан.

Голос этот раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Он проникал в каждую клетку тела, вибрировал в костях, отдавался сладкой, томительной болью где-то в глубине души. Существо, смотревшее на меня глазами Каюмовой, склонило голову набок. Не знаю как, но точно знал, что оно улыбается.

Плоть Динары Фаритовны продолжала трансформироваться: кожа приобрела перламутровый отлив, словно внутреннее свечение пробивалось из-под нее наружу, глаза полностью залило алым, без зрачков и белков, а волосы зашевелились сами собой, словно тысячи мелких змей, тянущихся ко мне, но не касаясь, только изучая, пробуя воздух вокруг моего лица.

— Времени у нас с тобой мало, — продолжила Великая Мать, и в этом мелодичном голосе послышались нотки сожаления. — Аста слишком изношена. Эта оболочка держится на честном слове и толике моей силы, но долго не протянет. Я вообще удивлена, что она решилась на такое. — Губы Каюмовой растянулись в странной, нечеловеческой улыбке. — Ведь знала же, что для неё это закончится смертью. Знала — и всё равно решилась тебе помочь.

Существо на мгновение замолчало, и в этом молчании мне почудилась печаль — глубокая, древняя, как мир. А потом оно продолжило, и голос его стал мягче, почти ласковым, когда речь зашла о той, что сейчас служила ему временным пристанищем:

— Она не верила, что я откликнусь на её зов. Думала, что я давно отвернулась от неё, что прокляла и забыла. Глупая. Разве можно забыть ту, что была моей любимой дочерью?

У Каюмовой в этот миг из глаз пролились две кровавые слезинки, будто приоткрыв истинные эмоции древней магички.

— И всё же Аста решилась, принесла себя в жертву ради других.

Я стоял, не в силах пошевелиться, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. От этого голоса, от этого взгляда, от этого присутствия хотелось одновременно и пасть ниц, и бежать без оглядки, и остаться здесь навсегда, слушая этот голос.

— Значит, так, — продолжила Великая Мать, и тон её стал деловым, почти прозаическим, что в устах такого существа звучало особенно жутко. — Молодцы, что додумались клятву Орциусов с мольфаров снять. Это было справедливо. — Алые глаза Каюмовой сузились, и в них мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Иначе бы я и императрицу твою, и наследничка её хорошенько бы перетрясла. Ибо, по справедливости, достаться должно было всем, кто так или иначе приложил руку к этой кровавой каше. В том числе и Орциусам, которые по ту сторону гор ваших живут. Но раз вы проявили мудрость и сняли клятву добровольно, я смягчу твоим приговор.

Она помолчала, давая мне осознать сказанное, и продолжила:

— Во-вторых, — палец с идеальным, но каким-то нечеловеческим маникюром (ногти Каюмовой стали черными, с алыми прожилками) поднялся в воздух. — Запомните: второй раз подобный номер не пройдёт. Императрица ваша явно не из основной ветви, а уж больно разбавлена была её кровица. — В голосе послышалась усмешка. — Маменька её где-то погуляла малость, так что связь с родом у неё слабенькая, на соплях держится. Поэтому второй раз подобное не выйдет. Следите за правовыми документами, чтобы в случае перехода территорий одни императоры снимали вассальные клятвы, а другие принимали. По-другому — никак. Иначе вы будете всю дорогу так мучиться. Бумажки, Юрдан, иногда важнее крови. По крайней мере, в делах имперских. Ну да тебе ли не знать, уж ты-то на этом дракона съел.

— В-третьих, — палец качнулся в сторону догорающих тел мольфаров, от которых уже почти не осталось ничего, кроме пепла и чёрных, обугленных пятен на камнях. — Наказание, чтоб ты не думал, у всех разное. Кто-то горит, как свечки, — она кивнула на пепел, — а у кого-то сила пропадёт. — Взгляд её скользнул по оставшимся в живых женщинам, которые так и стояли на коленях, не смея поднять головы. — Если уж они так хотели быть на своей земле и никуда не дёргаться, пусть и знают: только на своей земле магия у них будет сильна. Стоит покинуть малую родину — и магия вовсе уйдёт. Растворится, как утренний туман. Будут они тогда тихими, мирными, беспомощными обывателями. Сами хотели оседлости — получайте. Будем считать, что это дар мой на прощаньице.

Она сделала паузу, и я увидел, как тело Каюмовой слегка дрогнуло, словно внутри неё что-то надламывалось. Время действительно утекало сквозь пальцы.

— И, в-четвёртых, — голос Великой Матери вновь потеплел, но теперь в этом тепле чувствовалась горечь. — Асте передай: она урок усвоила. Чтобы привлечь моё внимание, не нужно уничтожать народы под корень, топить миры в крови и устраивать побоища. Нужно минимизировать проливаемую кровь. Сохранять жизнь, а не отнимать её. Что она сегодня и сделала. — В алых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ради справедливости, ради других, а не ради себя. Так что передай: я её услышала. Простила. И двери Обители вновь открыты для неё.

Я хотел что-то сказать, поблагодарить, спросить, но Великая Мать вдруг подняла руку, останавливая меня.

— Есть ещё «в-пятых», — она помедлила, и в этом молчании чувствовалось что-то особенное, сокровенное. — Они все молчат, боясь нарушить равновесие, а я всё равно скажу.

Алые глаза вперились в меня с такой силой, что я физически ощутил этот взгляд как толчок в грудь.

— Жён в вашем роду было, есть и будет три. Как заёмных сил. — Она говорила медленно, чеканя каждое слово. — Три источника силы, три опоры, три грани. Не две, не четыре, именно три. Найди их. Подобное притягивает подобное. Они помогут в твоей битве.

Я не понимал, о чём она говорит, но чувствовал: это важно. Важнее всего, что было сказано до этого. А ещё чувствовал рядом растерянность Эсрай, ведь я обещал ей верность.

На этом я заметил, как Каюмова начала буквально вся иссыхать. Процесс, запущенный временным вселением Великой Матери в аватар, был стремительным и пугающим: кожа Динары Фаритовны сморщивалась прямо на глазах, теряла перламутровый блеск, становилась серой, пергаментной; волосы тускнели, выпадали прядями; глаза закатывались, обнажая одни белки; губы трескались, и из них вырывался только тихий, жуткий хрип. Она едва ли не превращалась в мумию, и я понял: ещё мгновение — и будет поздно.

— Благодарю тебя, Великая Мать кровь, — выдохнул я, падая на колени перед умирающей Каюмовой. — А теперь прости, но Аста мне ещё пригодится.

Я что есть силы ударил по ней благословением магии Рассвета, которую сам до конца не понимал. Я едва ли не наскребал в резерве последние крупицы магии и отправлял это благословение на Каюмову, чтобы та не ушла ан перерождение здесь же, в этом проклятом подземелье, среди пепла и запекшейся крови.

Свет, вырвавшийся из моей груди, был розовым, с серебристыми искрами. Он окутал тело Каюмовой плотным коконом, и я чувствовал, как вместе со светом уходит последнее, что у меня было. Резерв опустел до дна, в глазах потемнело, но я не останавливался, вливая в неё жизнь по капле, вытаскивая с того света.

Магичка крови забилась в конвульсиях. Тело её выгнулось дугой, изо рта пошла пена, смешанная с кровью. На мгновение мне показалось, что я не успел, что она уходит, но потом конвульсии прекратились, дыхание выровнялось, и на глазах у изумлённых оборотней, принца и императрицы Каюмова… изменилась.

Морщины чуть разгладились, кожа вновь обрела здоровый цвет, волосы — блеск и густоту. Она даже скинула, на мой взгляд, с десяток годков. Выглядела теперь лет на сто сорок с небольшим, вроде тех же сестёр Волошиных. Красивая, статная женщина, а не та иссохшая мумия, какой она была минуту назад.

Но, открыв глаза, первое, что я услышал в свой адрес, был непередаваемый поток ругательств на всех возможных языках.

— Вот же ты, скотина неблагодарная малолетняя! — завопила Каюмова, пытаясь встать и снова падая на каменный пол. — Я ж уже всё, отмучилась, можно сказать, к Великой Матери на перерождение собралась! А ты, гад чешуйчатый, сволочь эгоистичная, меня здесь оставил! — она попыталась запустить в меня камнем, но сил не хватило, и камень упал у её ног.

Признаться, такой реакции я не ожидал. Стоял на коленях, машинально придерживая Динару Фаритовну, пока до меня доходил смысл её слов. Она что, правда хотела умереть? Считала это наградой? А потом, недолго думая, подхватил один из кинжалов, лежащих в куче, и поднёс к Каюмовой.

— Одно только слово, сударыня, — сказал я, протягивая ей руку с зажатым в ней кинжалом. Хоть голос мой звучал ровно, но внутри всё кипело от смешанных чувств: благодарности, злости, недоумения и какой-то щемящей нежности к этой сумасшедшей женщине. — Одно слово — и я отправлю вас на перерождение прямо сейчас. За вашу помощь я перед вами в неоплатном долгу. Если хотите уйти — уходите. Я не держу. Но если останетесь, то у вас будет на одного интересного собеседника больше.

Я нагло воздействовал на больную точку старой женщины, которая уж очень много видела во всех своих жизнях. Но любопытство было тем, что заставляло её душу не черстветь и не терять азарта и вкуса жизни.

— Кто?

— Ирликийский Ангел, — с улыбкой произнёс я, наблюдая как Каюмова нахмурилась, взглянув на клинок в моей руке

— Вот же все демоны бездны! — выругалась магичка, опираясь на мою руку и поднимаясь с каменного пола. — Это ж я теперь помереть спокойно не смогу, не узнав, кто же его упокоил! Он же знаешь кем у нас был? О-о-о!

Только сейчас Динара Фаритовна заметила недоумённые взгляды со стороны императорской семьи и оборотней.

Спустя пару секунд раздумья она качнула головой:

— К-хм… — прокашлялась она, скрывая смущение, — передумала я помирать, раз тут такие дела интересные творятся. Ещё лет десять-пятнадцать подождут меня. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мне почудилось что-то почти родное. — Всё-таки интересно, чем у вас тут дело закончится.

Я же обернулся к мольфарам, собираясь передать напутствие Великой Матери Крови, но был остановлен Каюмовой:

— Не стоит, каждый из нас слышал то, что ему было дозволено и касалось его. Так что они в курсе наказания и его специфики.

Тишина в пещере стояла такая, что было слышно, как потрескивают магические светильники на стенах.

— Поэтому думайте на будущее, как себя вести. А сейчас я более чем уверен: вам есть чем заняться, — я кивнул в сторону тёмных проходов, откуда всё ещё доносились отголоски криков и запах гари. — Вы найдёте способ, как отозвать всех своих в горы. Для того чтобы они вольно или невольно не пошли на предательство Пожарских. Потому что сейчас клятва крови будет работать как никогда жёстко. Вилки выбора без выбора у вас больше не будет. Имейте в виду.

Женщины молчали. Но в их глазах, устремлённых на меня, больше не было ненависти. Была только усталость, горечь потерь и… благодарность. Странная, горькая благодарность за то, что всё закончилось.

На этом я открыл портал для императрицы с принцем и махнул рукой, давая команду оборотням покинуть город. Портал засветился ровным серебристым светом, обещая скорый переход в ночной лес, в наш временный лагерь.

Последними уходили мы с Кхимару. Я забрал в собственное Ничто горы ритуальных кинжалов, а Кхимару снимал сонный конструкт с подгорного града.

Но стоило нам вернуться обратно в полевой лагерь, как туда пришла информация. Гонец с перекошенным от усталости и тревоги лицом, ворвался в шатёр, едва мы вышли из портала. В руках он сжимал смятый, пропитанный потом и кровью пакет с донесением.

— Ваше Императорское Высочество! — выпалил он, падая на одно колено перед принцем. — Давать сражение Францу-Фердинанду будут на берегах реки Верещицы! Великий князь, просит вас лететь во Львов для поднятия боевого духа армии.

Принц резко обернулся ко мне. Глаза его горели решимостью, и в них не было и тени той усталости, что ещё недавно читалась в его взгляде.

— Юра, ты мне обещал. Как хочешь, но мы должны оказаться у Верещицы к началу сражения.

Колонна двигалась медленно, но неуклонно. Эрцгерцог Франц-Фердинанд, сидя в штабном автомобиле, смотрел на бесконечную ленту пыльной дороги. Вдоль колонны парили химеры-разведчики, их тени скользили над верхушками придорожных деревьев.

Они уже пересекли границу Империи. Той самой, которую он привык видеть на картах как рыхлое и неповоротливое тело. Но встречали их не корпуса и не залпы батарей. Русские словно испарились.

Вместо стройных линий обороны их донимала мошкара. То здесь, то там из лесополосы вылетала дюжина всадников в серых шинелях, давала залп по головной заставе и уходила обратно в лес, тая быстрее утреннего тумана. То казачий разъезд появлялся на холме, нагло разглядывая колонну в бинокли, и, когда к нему устремлялась пара резвых химер, просто исчезал за обратным скатом, рассыпаясь землёй и листьями.

— Ваше Императорское Высочество, это уже восьмое донесение за сегодня. Потери ощутимые. Бьют точечно по офицерам и исчезают. Мы не можем навязать им бой.

Франц-Фердинанд поморщился.

— Беспринципные ублюдки. В этом нет чести! Усильте магическую охрану офицеров. Они пытаются нас задержать. Если у них нет сил для генерального сражения, мы будем двигаться дальше. К утру мы должны быть во Львове. Наши химеры и техника дают нам преимущество в скорости.

Он взглянул на карту. До Львова оставалось чуть больше семидесяти километров. Если русские не решатся на битву, они войдут в город уже с рассветом.

Вечером, когда колонна остановилась на привал, к штабному шатру подошла группа местных. Мольфары. Странные люди в серых свитках, с глазами, которые, казалось, видели не только то, что находится перед ними, но и то, что скрыто за пеленой мира. Их привел проводник, который уже несколько раз оказывал услуги авангарду.

Они говорили сбивчиво, но главное уловил даже переводчик.

— Мы знаем, где гнездо. Полевой штаб императрицы и наследника. Недалеко. Мы могли бы провести туда ваших людей, Орциус. Ударить в самое сердце, пока они не окрепли.

Франц-Фердинанд нахмурился. Императрица с принцем должна была остаться в долине реки Саны, а не отсиживаться в прифронтовой полосе. Предложение было заманчивым. Один удар, и вся русская кампания могла обрести смысл: «Око за око, зуб за зуб». Но отец его слишком хорошо воспитал, чтобы доверять чужакам, предлагающим лёгкую победу. Отец доверился, и где он теперь?

— Ваше Императорское Высочество, это шанс, — шепнул кто-то из свиты.

— Это ловушка, — отрезал эрцгерцог. — Сначала Львов. Мы возьмём укреплённый город, получим плацдарм и базу снабжения. А потом, — он кивнул на мольфаров, — если они будут так любезны, мы отправим с ними батальон для проверки их сведений. А пока пусть следуют в колонне.

Мольфары переглянулись, но спорить не посмели.

К полуночи пришли новые донесения от передовой разведки. Они были хуже, чем просто дурные вести.

— Русские окапываются, ваше высочество. На рубеже пятидесяти-шестидесяти километров до Львова. Они заняли позиции по берегам реки Верещицы. Болота, высоты, позиции для артиллерии готовят. Похоже, хотят дать нам там бой.

Франц-Фердинанд склонился над столом. Вот оно. Наконец-то они перестали прятаться. Он не испугался. Наоборот, это придало ему сил.

— Приведите ко мне тех мольфаров, что вызывались быть проводниками, — приказал он. — Если они знают местность, они подскажут, как обойти эти реки и ударить русским в тыл.

Привели троих. Они стояли у входа в шатер, сбившись в кучу, и казались напуганными больше обычного. Эрцгерцог уже открыл рот, чтобы задать вопрос, как вдруг мир вокруг словно замер.

Старший из мольфаров, высокий старик с седой бородой, вдруг захрипел. Его глаза расширились от ужаса, он схватился за горло. По коже его лица побежали какие-то тени. Тонкие, извивающиеся, словно змейки.

— Что с ним? — воскликнул Франц-Фердинанд, отступая на шаг.

Змейки стали ярче. Они пульсировали алым и чёрным, проступая сквозь поры, разрывая капилляры. Старик рухнул на колени, изо рта его пошёл пар, а затем и пламя. Кровь в его жилах вскипела и воспламенилась буквально на глазах. Через мгновение он лежал на земле, превращаясь в обугленный, дымящийся труп, по которому всё ещё пробегали последние розоватые искры.

Двое других мольфаров закричали и бросились прочь от шатра, но пробежали они недалеко. Та же участь постигла их через двадцать шагов. Они упали, корчась в агонии, и через минуту от них остался лишь пепел и тлеющие лохмотья одежды.

В шатре повисла мёртвая тишина. Кто-то из адъютантов истово осенял себя обережными знаками, кто-то схватился за амулет. Франц-Фердинанд, бледный как полотно, выскочил из шатра наружу, жадно хватая ртом ночной воздух.

— Это явно было отложенное проклятие! — закричал кто-то. — Они пытались убить вас, Ваше Императорское Высочество!

— Молчать! — рявкнул эрцгерцог, но голос его дрожал. Он сам не понимал, что это было. Но не успел он прийти в себя, как к нему, оттесняя охрану, прорвался майор горных егерей, начальник дивизионной разведки. Лицо офицера было серым, как шинельное сукно.

— Ваше Императорское Высочество! Донесения. Они… они сгорают.

— Кто сгорает? Говорите толком, майор.

— Мольфары, Ваше Императорское Высочество. Люди начали умирать, как эти только что. Сгорают заживо. Остальные падают на колени бью поклоны и молятся об избавлении. Они будто безумные, уходят в скалы, никого не слышат. Мы нанесли на карту отметки. Красным отметили места жертвоприношений…

— Каких ещё жертвоприношений? — вспылили эрцгерцог, заодно потянув ворот рубашки и сорвав сразу пару пуговиц, чтобы вдохнуть полной грудью стылый осенний воздух.

— Я вам докладывал… Еще в Перемышле…

Майор протянул папку с картами. На ней, поверх схеме расположения войск, красными крестами были отмечены точки жертвоприношений. Их было много. Очень много. А почти рядом, словно заградительной цепью шли чёрные кресты…

— Чёрным отметки, где сгорело разом три и более человек. Это по обеим сторонам Карпат. Мы перехватили донесения русских. У них то же самое. Это не их рук дело. Они называют эти вспышки эпидемией магической болезни. Расстояние между очагами — от двадцати до пятидесяти километров. Нет системы. Просто вспышки. Мы насчитали уже больше четырёх десятков таких случаев за последние часы.

— Сами мольфары знают, что это? — спросил подошедший советник.

— Нет, герр советник. Они в панике. Они умирают, не понимая, что происходит. Умирают не все, но многие. Кто-то теряет силы, а кто-то мутится рассудком.

В штабе начался ропот.

— Ваше Императорское Высочество, — осторожно начал советник, — если эта магическая болезнь заразна… Может быть, стоит повременить с маршем на Львов? Пока мы не поймём, с чем имеем дело. Неизвестно, как это подействует на солдат, на химер… Магов.

Франц-Фердинанд резко обернулся. Его лицо, только что бледное от страха, исказилось гримасой гнева. Страх переплавился в ярость. Ну уж нет, он не позволит неизвестной хвори помешать его триумфу.

— Мольфары живут в горах. Мы же идём равнинами на Львов! — его голос сорвался на крик, разнёсшийся по всему лагерю. — Мы возьмём Львов! Мы отомстим за отца, за мою семью, за кровь, что они пролили! Никакая магическая эпидемия нас не остановит! Мы идём вперёд! Мы дадим им генеральное сражение! Мы пройдём их, сметём и никто, — он ткнул пальцем в сторону дымящихся останков мольфаров, — никто и ничто нам не помешает!

Он резко развернулся и ушёл в глубь шатра, оставив офицеров переглядываться в тревожном молчании.

Корпус Франца-Фердинанда остановился за пять километров до реки Верещицы. Где-то впереди, на другом берегу русские выстраивали на скорую руку линии обороны из трёх эшелонов: рыли окопы, устанавливали мины и инженерные заграждения. Но Франц-Фердинанд не спешил. Войны выигрывались не только численностью, а корпус австро-венгров был едва ли не вдвое больше, чем у русских, но и хитростью. Потому его штаб на ходу работал в поте лица. Штабные офицеры, адъютанты, связные, все они утверждали, что связываться с неизвестной ритуальной атрибутикой не стоит. Но Франц-Фердинанд был иного мнения.

Он проанализировал донесения, стопками собранные из разных источников: от разведки, от перебежчиков, от лазутчиков, от магов, работающих на передовой. И во всех — во всех без исключения! — упоминалось одно и то же: чёрные ритуальные ножи, которыми мольфары, уничтожая себя, создавали зоны без магии.

Эрцгерцог ещё раз сверил отметки на карте, где были найдены такие кинжалы, с отметками мест без магии. Их было много, что-то около полутора сотен, и две трети отметок совпадали. В холодном и расчётливом уме эрцгерцога, работающем как хорошо отлаженный механизм, начал складываться план.

Франц-Фердинанд был не тем человеком, кто упускает возможности. Он не собирался воевать по правилам, он собирался на голову разбить русских. Любой ценой. Любыми средствами.

— Приказываю, — сказал он ровным, не терпящим возражений голосом. Начальник штаба, пожилой полковник с седыми висками и усталыми глазами, вытянулся перед ним: — Собрать все чёрные ритуальные мольфарские ножи, какие только сможете найти, и доставить в срочном порядке мне в ставку. Чем больше, тем лучше, — он помолчал, давая осознать сказанное. — У вас два часа.

Полковник хотел что-то возразить, но, встретившись взглядом с эрцгерцогом, передумал. Он лишь коротко кивнул и вышел, чеканя шаг.

Франц-Фердинанд остался один. Он смотрел на карту, на изгиб реки Верещицы, на позиции русских, отмеченные красным карандашом. И ждал. Ждал, когда привезут ножи. Но в ожидании инструмента, нужно было заполучить ещё и исполнителей. Потому эрцгерцог призвал одного из своих адъютантов:

— Карл-Фридрих, — голос эрцгерцога звучал так, будто он говорил о погоде, а не о человеческих жизнях, — возьми роту солдат, отправляйтесь до ближайшей мольфарской деревни. — Он ткнул пальцем в карту, где километрах в пятнадцати от позиций была отмечена точка. — Забери оттуда всех детей и доставь в ставку. Любой ценой. Мольфарам скажешь, что их сюзерену требуется маленькая услуга от них, и их детишки не пострадают.

Адъютант побледнел, но кивнул и исчез за пологом шатра.

Франц-Фердинанд откинулся на спинку походного кресла и закрыл глаза. Он знал, что делал. Знал, что его план жесток. Знал, что те, кто его окружает, и так уже косятся на него с недоверием и страхом. Но ему было всё равно. Он не собирался оглядываться на чужое мнение. Он собирался победить, сохранив жизни своих солдат. На жизни каких-то дикарей с предгорий ему было плевать.

Кинжалы привезли к рассвету нового дня, когда солнце едва показалось над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Перед шатром эрцгерцога выросла гора обсидиановых клинков. После тщательного подсчета их оказалось чуть больше восьми десятков.

— Этого мало, — процедил Франц-Фердинанд, но в глубине души понимал: больше не будет. Времени нет. Придётся довольствоваться тем, что есть.

Мольфаров привели спустя четверть часа. Сперва Франц-Фердинанд услышал всхлипы плач детей, ввозимых в лагерь, а после привели колонну взрослых в окружении солдат. Кое-кто из вояк был ранен, виднелись подпалины на одежде и капли крови. Мольфары тоже далеко не все были целы, но им досталось больше. Своих детей они не отдали без боя. И всё же полсотни дикарей привели к Францу-Фердинанду. Женщины смотрели на солдат волчицами, мужчины сжимали кулаки, старики шептали не то молитвы, не то проклятия.

Франц-Фердинанд вышел к ним, одетый в походный мундир, с непроницаемым лицом. Он смотрел на этих людей, как смотрят на расходный материал, на инструмент, который можно использовать и выбросить.

— Слушайте меня внимательно, — сказал он. Голос его звучал гулко в рассветной тиши. — Ваши дети будут в безопасности. Я, эрцгерцог Франц-Фердинанд, даю вам слово офицера. — Он кивнул в сторону, где солдаты расступились, продемонстрировав клетку с плачущими ребятишками. — Никто их не тронет. Но это произойдёт только в том случае, если вы выполните то, что я прикажу.

Он сделал паузу, давая им осознать услышанное. Толпа мольфаров же не проронила ни звука. Их взгляды были прикованы к клетке, куда, словно диких зверёнышей, согнали их детей.

— Вы переправитесь на тот берег, — продолжил эрцгерцог, указывая рукой в сторону реки, за которой, в темноте, угадывались позиции русских. — Там, в их редутах, в их окопах, вы сделаете то, что уже сделали ваши колдуны в Карпатах. — Он взглянул на груду чёрных кинжалов, сложенную неподалёку. — Каждому из вас вручат по кинжалу. И каждый из вас… — он помедлил, подбирая слова. — … исполнит свой долг перед своим сюзереном и перед своими детьми.

— Нас освободили от клятвы служения Орциусам, — вдруг прошипела одна из старух, узловатыми пальцами распутывая один из узелков на её странном поясе со множеством сухих трав, перьев, камешков и косточек. — У вас более нет права нам приказывать. У вас нет власти над нами. Мольфары больше не будут умирать за вас!

Последние слова она буквально выплюнула в лицо эрцгерцогу.

Но Францу-Фердинанду было плевать на заявления дикарки, что-то подобное он предполагал. Если отца пытали перед смертью, он вполне мог и от клятвы горцев освободить. Поэтому эрцгерцог перестраховался.

— За нас можете не умирать. Умирайте за них, если вам так будет легче, — с улыбкой указал Франц-Фердинанд на клетку.

Детей, плачущих, зовущих матерей, вместе с клеткой загрузили в повозку и увезли в неизвестном направлении. Мольфары смотрели им вслед, и в глазах их застыла такая тоска, что даже видавшие виды солдаты отводили взгляды.

Мольфары подчинились.

На рассвете, когда туман ещё стелился над рекой, серый и густой, как молоко, каждому «добровольцу» вручили по чёрному обсидиановому кинжалу. Оружие прятали в рукавах, за пазухой, под поясами, чтобы не бросались в глаза. От мольфаров потребовали перебраться на противоположный берег Верещицы и убить себя внутри редутов и позиций русских, где плотность войск максимальна, и где поблизости будут находиться офицеры.

Мольфары действовали молча. Молча делали белые флаги: самодельные тряпки на палках или просто разорванные белые рубахи. Молча столкнули в воду утлые лодчонки и плоты, связанные наспех из брёвен и досок. И лишь в воде, выстроившись вереницей, через каждые два-три метра, они запели. Песня на незнакомом языке выворачивала наизнанку солдатские души, каждый в ней слышал что-то своё: колыбельную матери, смех отца, ворчание деда или похвалу бабушки… Лишь эрцгерцог спешно раздавал последние приказы через своих адъютантов.

Река Верещица осенью была неспокойна. Наполненная дождевой водой, бурлила, пенилась у камней, несла свои мутные воды к Днестру. Лодки и плоты болтало на волнах, крутило, заливало водой, но с помощью длинных багров, которыми орудовали сами мольфары, и толики магии со стороны австро-венгерских магов, следивших за переправой, они упрямо двигались к противоположному берегу.

На них было страшно смотреть: бледные, осунувшиеся лица; глаза, полные решимости и обречённости; худые тела, облепленные мокрыми вышитыми рубахами. И ни единого амулета, ни одного магического артефакта.

На том берегу их заметили не сразу. А когда заметили, на позициях русских началось движение. Солдаты высовывались из окопов, офицеры подносили к глазам бинокли, маги напряглись, готовые к любому подвоху.

На них взирали с недоверием, однако же не стреляли и не пытались уничтожить. Всё же белый флаг обозначал переговоры либо мирные намерения. Тем более что маги подтвердили: мольфары не имеют на себе ни единого артефакта и магической опасности не несут совершенно.

«Пусть плывут, — решил, видимо, кто-то из русского командования. — Разберёмся на месте».

Мольфары причаливали к берегу, выбирались на мокрый песок и на глину, чавкающую под ногами. Полсотни гражданских, не сговариваясь, выстраивались в цепь. Поющие, бледные, с белыми флагами в руках. А потом, оставив флаги на берегу, двинулись вглубь русских позиций, туда, где были редуты, окопы, блиндажи, где сотнями и тысячами стояли солдаты, готовые к бою.

Что они говорили русским? О чём просили? Франц-Фердинанд, наблюдавший за происходящим в мощный цейсовский бинокль с высоты соседнего холма, не слышал их слов. Но видел, как фигурки людей, одна за одной, начали опадать. Кто-то падал сразу, едва ступив на берег. Кто-то успевал пройти несколько метров, прежде чем оседал на землю. Кто-то добирался до самых редутов и там, уже на глазах у русских солдат, падал замертво, окрашивая траву и глину алой кровью.

Судя по переполоху, начавшемуся среди русских, они далеко не сразу поняли, что это была за ловушка. Суматоха, крики, беготня, на том берегу творилось что-то невообразимое. Солдаты метались, не зная, что делать. Кто-то пытался оказывать помощь, кто-то, наоборот, оттаскивал тела в сторону, кто-то просто замер в шоке, глядя на это массовое, беспричинное самоубийство.

А мольфары всё шли и шли. Цепь их редела, но те, кто ещё оставался на ногах, продолжали движение, механически, как заводные куклы, переставляя ноги, пока смерть не настигала и их.

Зато смысл всего действа понимал Франц-Фердинанд.

Он лично отдал приказ проверить действенность собственного плана.

— Пробный залп по русским позициям, — скомандовал он, не оборачиваясь к адъютанту. — Орудия к бою. Целиться по редутам, где только что были мольфары.

Он ждал. Сердце его билось ровно, хотя внутри всё кипело от нетерпения. Если щиты не накроют русские редуты, значит, он всё сделал правильно. Значит, кровавая жертва сработала. Значит, магия, защищавшая русских, рухнула, пропитанная кровью их же союзников, и не просто союзников, а тех, кто пришёл к ним с миром, под белым флагом, и убил себя на их глазах.

Грохот орудий разорвал утреннюю тишину. Снаряды, тяжёлые, начинённые взрывчаткой и магией, ушли в сторону русских позиций, оставляя за собой дымные следы.

Вспышки первых же огненных цветков, расцветшие посреди подготовленных русских позиций, радостной песней отозвались в груди Франца-Фердинанда.

— Есть! — выдохнул он, и в голосе его впервые за долгое время послышалось торжество. — Щитов почти не осталось! Они открыты!

Он обернулся к своим командирам, которые стояли за его спиной, бледные, с упрямо сжатыми губами. На эрцгерцога смотрели по-разному: кто-то с восторгом, кто-то с неодобрением, кто-то и вовсе прятал взгляд, не желая выдавать собственные эмоции.

«Думайте, что хотите! — улыбнулся про себя Франц-Фердинанд. — По итогу, история нас рассудит. Она забудет эту маленькую хитрость и будет помнить лишь большую победу, сохранившую жизни австро-венгерских солдат».

— Пли по готовности! — скомандовал он, и голос его прозвучал удивительно громко в наступившей тишине. — Всем! Беглый огонь! Не жалеть снарядов!

Командиры молчали. Но проигнорировать приказ не решились. Приказ есть приказ. Они разошлись по своим местам, передавать команды дальше, вниз, к батареям.

А через минуту сотни орудий ударили разом. Небо над Верещицей почернело от дыма и снарядов, и огненный ад обрушился на русские позиции, где ещё не успели остыть тела мольфаров, принесённых в жертву войне, развязанной ими собственноручно.

Я прикидывал варианты доставки принца к месту сражения, и вариант с телепортацией в Унгвар, а оттуда — дирижаблем до Львова, оставался самым адекватным. В любом случае это было быстрее, чем лететь на питомцах. Если бы я когда-то был во Львове, то можно было бы перенестись сразу туда. Но история не знает сослагательных наклонений. И думалось мне, что после окончания этой войны принц протащит меня с помощью Яйца Феникса чуть ли не по всем крупнейшим городам нашей необъятной родины, чтобы я смог подстраховать их родовой артефакт. Между тем, Андрей Алексеевич нервничал, императрица что-то вполголоса ему втолковывала о необходимости беречь себя и не лезть на передовую, а моего локтя едва заметно коснулась Эсрай.

— Позволь взглянуть на карту, — попросила она тихо, чтобы не привлечь внимания Пожарских.

Я повернул карту к альбионке, смещая луч артефакторного светильника, чтобы ей было удобней читать обозначения. Богиня шагнула к столу и склонилась над подробной картой Карпат и прилегающих территорий.

— Хочу оценить расстояние, — провела она ладонями над картой, и изгибы горных хребтов будто выросли на глазах, стали трёхмерными. Проявлялись реки, перевалы, и даже небольшие городки. Горы сверкали разными цветами, но эти условные обозначения мне понять было не под силу. Уже удивительно, что я их видел.

— Куда нам нужно попасть?

От вопроса Эсрай принц дёрнулся, явно желая что-то ответить, но сдержался. Я видел, как играют желваки на его скулах, как он кусает губу, чтобы не высказать всё, что думает о задержках. Но против Эсрай он не смел предъявлять претензий. Спорить с архимагом, что совсем скоро может стать русской подданной, когда на кону стоит жизнь тысяч солдат, было бы верхом глупости. Он лишь сжал кулаки и замер, наблюдая.

— Сюда, — я воткнул флажок в точку, где река Верещица пересекала Львовский тракт. — Я могу провести принца порталом сюда. — Второй флажок занял место в Унгваре. — И уже отсюда дирижаблем до Львова и после на питомцах к позициям близ Верещицы. Но это долго. Нужно быстрей.

Эсрай прикрыла глаза и принялась прислушиваться к чему-то внутри себя, а после тряхнула головой, словно прогоняя наваждение.

— Я могу провести вас через горы. Напрямую, сквозь толщу, по кратчайшей траектории. Это будет заметно быстрее, чем лететь на дирижабле через хребты или по долинам. — Она очертила на карте изогнутую линию, проходящую прямо через главный карпатский гребень. — Правда, выведу не прямо на позиции, а чуть дальше. Это уже на месте разбираться надо. Гор там уже нет, кое-где старые разрушенные временем огрызки остались. Оттуда только на химерах. — Она подняла взгляд на нас. — Но время нахождения в пути мы сократим раза в три, не меньше.

Я нахмурился. Предложение звучало заманчиво, даже слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А они нас пропустят? — осторожно уточнил я у богини, выделив слово нас интонацией. Я не сомневался в способностях Эсрай договориться с собственной стихией провести богиню куда угодно кратчайшим путём. Но сегодня у альбионки имелся «багаж» в виде двух человек. И потому могли возникнуть сложности. — Всё-таки местность незнакомая. И предыстория у нас с местными мольфарами не самая позитивная. Духи могут воспротивиться. Сбить с маршрута, заморочить.

Эсрай посмотрела на меня с лёгким, едва заметным превосходством, а потом улыбнулась тепло, но с вызовом.

— Ну ты уж совсем меня за малолетнюю дуру-то не принимай. Направление примерное я знаю, — она вновь склонилась над картой, водя пальцем. — Нужно будет пройти где-то между двумя жидкими бассейнами. Один — с минеральными водами, я чувствую его, там глубинные разломы, насыщенные солями и газами, для меня это как маяк. Другой — с горючими. — Она усмехнулась. — Нефть, скорее всего. Или газ. Там породы пропитаны органикой, это тоже хороший ориентир. Дальше, если что, ещё что-нибудь почувствую. Лишь бы не промахнуться сильно.

— Да уж, — нервно хмыкнул принц. — Промахнуться мимо шестидесяти тысяч человек ещё постараться надо.

— Ваше Императорское Высочество, — Эсрай повернулась к нему, и голос её стал чуть назидательным, как у учителя, объясняющего прописные истины нерадивому ученику. — На глубине в километр вы разминуться можете и с горой, и с озером, и с целой армией. Под землёй свои законы. Там не посмотришь по сторонам, не сверишься с картой. Там ориентиры другие.

— Госпожа Эсрайлиннвиэль, я ни в коем случае не выказывал сомнения в ваших силах. Просто время у нас сильно ограничено… — заикнулся было принц. — Пешком пройти через все Карпаты по кратчайшей траектории и успеть к началу сражения… Это звучит совершенно фантастически.

Эсрай рассмеялась чистым легким смехом, по звуку напомнившим переливы серебряных колокольчиков.

— Ваше Императорское Высочество, каждый архимаг по-своему фантастичен, — сказала она, и в глазах её заплясали весёлые искорки. — То, что для одних — фантастика, для других — просто обыденность. Поверьте, для меня провести вас под горами — не сложнее, чем вам — прочитать рапорт с передовой. И нет, пешком вам не придётся проходить все Карпаты. Иначе бы я не предложила свою помощь.

Она перевела взгляд на меня, и смешинки в её глазах сменились сосредоточенностью.

— Юрий Викторович, вы как? К чему больше склоняетесь? — она ждала моего решения, и я понимал, что сейчас от моего слова зависит очень многое.

Принц тоже смотрел на меня. В его глазах читалось нетерпение, тревога, надежда и лёгкое, едва заметное недоверие к незнакомой магичке. Он не понимал истинных возможностей Эсрай, не знал, на что она способна. Для него она была альбионской девицей, неизвестно за какие красивые глаза получившей статус архимага и вдруг возжелавшей перебраться в Российскую империю и выйти за меня замуж. Со стороны это смотрелось как хитрая альбионская спецоперация по внедрению своего шпиона во вражеский лагерь. Причем в самые высшие его эшелоны.

— Я бы согласился на предложение госпожи Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я доверяю её чутью. В своё время именно она помогла нам обнаружить весьма интересные залежи полезных ископаемых на Курилах. Там ситуация была не проще, и карт у нас тоже не было. Но она справилась.

— Ну, если вы так говорите… — принц помедлил, но потом решительно кивнул. — Я вам всецело доверяю. Делайте, как считаете нужным. Только, ради всего святого, побыстрее.

Оставив императрицу под присмотром оборотней, бабушки и Каюмовой с приказом направляться прямиком в Унгвар и не высовываться до дальнейших указаний, мы ушли под землю.

Это было что-то невероятное.

Если принц, насколько я мог судить по его лицу, не понимал, каким именно образом мы перемещаемся, для него мы просто шли по какой-то подземной дороге, освещённой странным, ровным светом, идущим из ниоткуда, то я видел. Видел то, что творила своей магией Эсрай.

Мы находились как будто в неком яйце. Оно было покрыто безопасной скорлупой, я видел её прозрачную, но невероятно прочную структуру. Внутри этого яйца, как внутри небольшой комнаты, мы перемещались. Само же яйцо с неимоверной, бешеной скоростью проталкивалось сквозь горные породы, влекомое шёпотом руд и металлов, самоцветов и подземных вод.

Я слышал этот шёпот, но ни черта не понимал. Руды пели, минералы перекликались, подземные реки рокотали где-то далеко внизу. И все они, все до единого, указывали дорогу. Сами вели наше яйцо, направляли его, словно тысячи невидимых лоцманов, знающих каждый изгиб, каждую трещину в толще гор.

Эсрай же шла первой, навстречу к несущейся каменной толще, с закрытыми глазами, выставив перед собой руки. Пальцы её чуть заметно шевелились, будто бы играли на фортепиано. Вот только каждая «клавиша», которой она касалась, была той самой струной, которую я однажды видел в Карелии. Вдоль этих линий, невидимых обычным глазом, жили духи, текли токи силы, существовала сама энергия мира.

Богиня вела нашу капсулу между этими струнами. Не пересекая их, не обрубая, не тревожа духов. Она скользила в зазорах, в микроскопических промежутках, которые чуяла одним ей ведомым чувством. А духи, благодарные за такое бережное отношение, только усиливали скорость нашего движения, подталкивали яйцо, помогали ему проскальзывать там, где, казалось бы, нет даже щели.

Голову вновь прострелило странное ощущение дежавю, и на ум пришло сравнение с метро. Подземная змея, ползущая на огромной скорости, перевозящая в своём чреве множество людей… Здесь же капсула была только для нас троих. Но ощущение стремительного, почти бешеного движения сквозь толщу породы было сродни тому, что испытываешь в вагоне экспресса, несущегося в туннеле. Только здесь не было ни вагона, ни туннеля, лишь каменная плоть, раздвигающаяся перед нами и смыкающаяся за спиной.

А ещё я видел, как Эсрай получает удовольствие.

Это было заметно невооружённым глазом: лёгкая, счастливая улыбка блуждала на её губах, веки были опущены, но под ними чувствовалось сияние. Она вся светилась изнутри — не магически, а по-человечески, той радостью, которая бывает у мастера, занятого любимым делом. До этого, во время передряги с мольфарами, она находилась рядом, но была словно на вторых ролях, не была активным участником событий. А сейчас… сейчас она творила. Творила то, что умела лучше всех. И получала от этого истинное, ничем не замутнённое удовольствие.

Я засмотрелся на неё, забыв на мгновение о войне, об австро-венграх, о принце, который шёл рядом, сцепив руки за спиной, и с ужасом и восторгом смотрел на проносящиеся мимо каменные пласты.

По моим субъективным меркам передвигались мы около пары часов. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Под землёй время текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, пока в один момент я не заметил, что мы начали замедляться. Плавно, постепенно, словно поезд, подходящий к станции.

Эсрай нахмурилась. Улыбка исчезла с её лица, пальцы замерли, перестали шевелиться, а после она обернулась к нам и произнесла:

— А дальше я не могу, что-то блокирует, не пускает. Словно стена какая-то, — в голосе её звучало искреннее огорчение, даже досада. — Какие-то проблемы с магией, — она повела плечами, словно сбрасывая невидимый груз. — Но здесь, мне кажется, недалеко. Нужно выходить.

Мы переглянулись с принцем. Каких-либо проблем с магией мы не ожидали. Ведь всё-таки мы должны были уже быть за пределами Карпат с их жертвоприношениями, мольфарами и их попытками обезопасить горную гряду от внимания соседних государств. Что могло помешать Эсрай?

Ответ мы отыскали позже. Пока же горная порода раскрылась, выпуская нас в рассветные сумерки. Мы оказались на поверхности поросшего лесом холма, высотой метров триста-четыреста. Эсрай не зря называла такие холмы огрызками старой горной гряды. Их здесь было несколько.

С нашего же открывался ужасающий вид. На горизонте, где-то в километрах пяти, может, чуть дальше, работала магическая ствольная артиллерия. Снаряды шли кучно, один за другим, взрываясь огненными цветками по другую сторону реки. Разрывы полыхали алым и оранжевым, взметая в небо фонтаны земли и дыма, и даже сюда доносился тяжёлый, ритмичный, неумолимый гул артиллерийской канонады.

Происходящее напоминало какой-то огненный ад.

Мы с принцем в шоке взирали на происходящее. Артиллерия работала практически безнаказанно. Никаких магических щитов, никаких попыток подавить батареи, наши войска просто стояли под огнём и гибли.

— Почему они не ставят защиту⁈ В любых боевых подразделениях есть офицеры-маги. Они должны прикрывать своих же! Это же азбука, основа основ!

Принц нахмурился. От него снова полыхнуло жаром. Огненные змейки забегали под кожей.

— Неужели саботаж? — процедил он сквозь зубы. — Предательство? Кто-то специально оставил войска без прикрытия? Или… — он не договорил, но я понял: мысль о том, что маги могли просто не справиться, бежать или погибнуть в первые минуты, была не легче.

— Неужто вы теперь туда отправитесь? — вопрос Эсрай прервал наши безрадостные мысли.

— Полетим, дорогая, — ответил я, не оборачиваясь. — Деваться некуда.

— А я могу чем-то вам помочь? — спросила Эсрай, и в голосе её не было страха, только готовность.

Мы с принцем переглянулись. В его глазах я читал ту же мысль: каждая помощь сейчас на вес золота. Я лихорадочно соображал, чем Эсрай может быть полезна, не подвергая себя смертельной опасности под огнём.

— Если сможешь, — медленно проговорил я, взвешивая каждое слово, — не подвергая себя опасности, пробраться под лагерь австро-венгров… — я указал рукой в сторону, откуда доносился гул канонады, — и деформировать стволы их артиллерии… Это дало бы передышку для перегруппировки. И в принципе сейчас любая диверсия в чужом стане нам будет только на руку.

— Люблю творческие задачи, — хмыкнула Эсрай, и в глазах её мелькнул азартный огонёк. — Сделаю. — Она улыбнулась нам, и, чмокнув меня в щёку на прощание, шагнула назад, в толщу холма. Камень принял её, сомкнулся за её спиной, и только лёгкое марево над склоном напоминало о том, что здесь только что стояла женщина.

Мы же с принцем, не теряя ни секунды, оседлали химер и отправились в сторону реки Верещицы под отводом глаз.

Друзья, спасибо вам за сердечки, мне приятно! Про бонус помню, будет на неделе:)

Мы с принцем неслись вдоль реки, пригибаясь к шеям химер, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Отвод глаз — прекрасный конструкт, особенно, когда все взгляды австро-венгров были прикованы к бомбардировке русских позиций.

Ветер свистел в ушах, рвал волосы, бросал в лицо колючие капли начавшегося дождя и мелкие ошмётки земли, поднятые близкими взрывами. Грохот стоял такой, что, казалось, даже река под нами вибрировала. Маршрут вдоль Верещицы мы выбрали как самый безопасный, все снаряды летели с одного берега на другой через реку. Обратного огня наши почти не вели. Либо было нечем, что маловероятно, либо артиллеристов выкосило первыми залпами.

Я покосился на противоположный берег. Австро-венгерские батареи работали методично, слаженно, как часы. Вспышки выстрелов, дым, снова вспышки. Изредка взрывались снаряды с магическим поражающим элементом, но в подавляющем большинстве они и не требовались. Здесь правила бал безжалостная сила артиллерии. При такой плотности огня маги практически и не нужны были. Можно было поберечь их резервы.

Даже с учетом того, что австро-венгры наши враги, я не мог не признать, что тактически они сработали лучше. Сохраняя своих людей, они перемалывали наши линии обороны словно в мясорубке, сперва создав проблемы с магическим фоном, а после подключив артиллерию. Единственное известное мне вооружение, используемое для создания подобных зон, это пустотные гранаты. Но я помнил собственные ощущения на Алаиде. Там магии не было вовсе на километры вокруг… Здесь же… будто в мозаике не доставало элементов. Неужто австро-венгры придумали какой-то аналог попроще?

Река Верещица делала изгиб, открывая вид сразу на оба берега. И то, что я увидел на русской стороне, заставило меня выругаться.

— Твою ж… — выдохнул я, не в силах подобрать слова.

На песчаной отмели, между прибрежными валунами, на мокрой траве — везде лежали тела в мокрых расшитых белых рубахах.

— Что за… — принц попытался повернуть химеру к берегу, но мне пришлось приказать крылогриву не делать этого.

— Не приближайтесь! Если там нет магии, то отвод глаз мигом спадёт, а химера развоплотится!

— Предлагаешь просто смотреть? — зашипел принц.

— Да, мы с вами оборотни, всё необходимое и отсюда рассмотрим, прежде чем становиться мишенями для австро-венгерских магов и артиллеристов.

Принц что-то буркнул, но крылогрив чётко выполнял мои мысленные команды, удерживая принца от импульсивных поступков.

А между тем тела лежали в странных позах: кто-то скорчился, кто-то вытянулся, раскинув руки, кто-то так и застыл с зажатым в ладони чём-то чёрным. Я присмотрелся и вновь выругался. Да. Австро-венгры нашли аналог пустотных гранат, ими стали мольфары.

— Ах вы ж суки! — вдруг взвился принц, придя к тем же выводам, что и я. — Не всех вас клятва добила! Надо было всех под корень изводить! Да из-за них столько наших сегодня полегло! Твари!

Алые змейки пламени бегали по телу Андрея Алексеевича. Принц рванулся было вперёд, к лагерю, где под огнём метались наши солдаты, но я удерживал крылогрива мёртвой хваткой.

— Стоять! — рявкнул я, перекрывая грохот канонады.

— Пусти! — принц дёрнулся, пытаясь вырваться, и я с удивлением заметил, что во взгляде у него не осталось ни капли разумности, лишь ярость и бешенство, граничащие с отчаянием. — Там наши люди! Как ты можешь, так спокойно смотреть, как их расстреливают⁈

— Я не смотрю! — рыкнул я на принца, пытаясь того образумить. — Я анализирую ситуацию!

В голове и правда в общих чертах вырисовывался план противодействия. Можно было бы уйти порталом в Кремль, достать из запасников пустотных гранат и устроить австро-венграм ответный подарочек. Но для этого мне нужен был адекватный наследник престола. А чего нет, того нет! Тут уж либо его прикрывать от безумных идей, либо…

Принц замер. Лицо его исказилось: боль, злость, бессилие смешались в одну жуткую гримасу, весьма сильно сделав его похожим на собственного предка, когда тот отдавал приказ об уничтожении роя.

— Ну и анализируй! А я не могу просто смотреть, как моих людей убивают! — выкрикнул он, причём эта фраза уже больше звучала как птичий клекот, а не человеческий голос. — Тебе этого никогда не понять! Это мои люди и мой долг!

А в следующее мгновение он сорвался с крылогрива, на лету оборачиваясь в феникса и пролетая над телами погибших мольфаров. Отвод глаз тут же спал, слизанный безмагической зоной, словно корова языком. Заодно и сам феникс лишился своего огненного магического ореола, сменив цвет на багровый.

Я выругался. Как же невовремя у нашего наследника престола благородство взыграло… Нет бы всё сделать по уму, а теперь придётся как обычно! Рвануть за принцем в моём случае было бы самой бессмысленной затеей. Мне нельзя было терять даже крох из отчасти восстановившегося за несколько часов резерва, и все для того, чтобы прикрыть принца и все наши позиции заодно.

Обе стороны отреагировали на появление феникса над русскими редутами по-разному: наши — слитным «Ура! Император с нами!», австро-венгры же залпом выдали магические конструкты, будто эрцгерцог премию обещал самому удачливому охотнику.

«Э, нет! Так дело не пойдёт!»

Я направил Гора туда, где начинались камыши, и опустился на замшелый валун, наполовину вросший в землю. Отсюда, сквозь редкие стебли, я видел и русские позиции, и тот берег, где чадили австро-венгерские батареи. Идеальный обзор.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Мне нужен был Радужный щит, но не обычной конфигурации, а очень большой. Такой, чтобы смог накрыть все наши позиции.

Так-то обычные законы пропорциональности даже в магии никто не отменял. Чем меньшая площадь рабочей поверхности была у щита, тем большую плотность и энергоёмкость он имел. Если простыми словами, то накрой я себя одного щитом, то он выдержал бы вероятно удар архимага, а может и несколько ударов, заодно и меня подпитав. А растяни я щит на территорию в квадратный километр, и его защитная способность опустится до отражения конструктов уровня четвёртого-пятого. И это я сейчас на глаз определял. На практике проверять придётся прямо сейчас.

Надежду давало лишь то, что щит поглощал направленную на себя магию, подпитываясь за счет неё. Но если снова начнёт работать артиллерия, то подпитаться будет не от чего, и мой магический резерв быстро уйдёт в небытие.

Силёнок у меня было — кот наплакал. Резерв после посещения долины реки Саны и подгорной столицы мольфаров восстановился от силы на треть. Но принц своим благородством мне не оставил вариантов.

Потому я выдохнул, выпуская в себя силу, и начал плести конструкт, видоизменяя его на ходу. Щит разворачивался медленно, неохотно, как тяжёлое полотнище на ветру. Я чувствовал каждую его нить, каждую ячейку, и растягивал, накрывая им наши позиции, стараясь не думать о том, что мощи может не хватить. Вокруг, на выжженной мольфарской кровью земле, магии почти не было. Приходилось черпать из себя, из последних резервов. Затвердевшее магическое средоточие вновь отозвалось в груди огнём, но эта боль была уже знакомой и почти родной. Я использовал силу, и она брала свою плату. Правда, и первый слитный залп в спину наследнику престола Радужный щит тоже успел впитать, чуть усилив свою плотность.

Я уселся поудобнее на валуне, поглядывая сквозь камыши на австрийские позиции. Сперва никто не понял, что произошло.

Магические конструкты в охоте на принца вдруг перестали долетать до наших редутов. Они просто гасли в воздухе, натыкаясь на невидимую преграду, рассыпаясь фейерверком бессильных искр. Маги на том берегу заметались, уступая место артиллеристам. Кто-то побежал с докладом в штаб.

Я же надеялся, что моих сил хватит, чтобы хотя бы отчасти сдержать залпы артиллерии.

Невольно перевёл взгляд на наши позиции. Короткая передышка позволила дыму чуть рассеяться и обнажила ситуацию на местах. Наши солдаты не метались в панике. Они держались, выносили раненых, перетаскивали на дальние позиции артиллерию. Кое-где сверкали редкими вспышками магические щиты, прикрывающие перегруппировку. Наши держались. То ли прибытие наследника престола подняло боевой дух, то ли просто русские не умели сдаваться.

В памяти всплыли базовые фортификационные схемы. Наши, хоть и на скорую руку, но должны были вырыть минимум три линии обороны. Если смогут отойти назад и перегруппироваться, то шансы будут. Ведь теоретически мольфары и до второй-то линии не должны были дойти… почему же такие потери?

Пока удалось додуматься лишь до одного ответа. Нехватка людей. Перебросили всех на первую линию, готовясь к форсированию австро-венграми Верещицы, а попали под аналог пустотных бомб.

Все мои мысли разом выбило из головы грохотом орудий. Твою мать! У меня было ощущение, что все эти снаряды я принял собственным телом. В глазах побелело от боли. Переоценил я мощность щита при таких площадных показателях, ой переоценил. А цену удержания щита, наоборот, недооценил. Потому и скрутило меня сейчас так, что на мгновение почудилось, что моё окаменевшее средоточие шрапнелью разлетелось по организму.

Пришло отчётливое понимание, что следующий залп либо пробьёт щит, либо прикончит меня. Но каким-то чудом его не последовало.

Хлопки взрывов были, но раздавались они с другой стороны реки. Одно орудие, второе, третье… Огонь, дым, разлетающиеся куски металла, крики раненых, паника. Батареи одна за одной замолкали, и в наступившей тишине мне послышался далёкий, едва уловимый смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков.

— Эсрай, — выдохнул я, и на губах сама собой появилась улыбка.

Я представил, как она сейчас там, под землёй, невидимая и неслышимая играет на своих магических струнах, заставляя стволы орудий взрываться, а снаряды рваться в стволах. А ведь одна такая богиня могла любой имперский флот разом на корм рыбам пустить… Современные корабли строили всё больше из металла, не чета старым деревянным. Те, наверное, друиды, смогли бы на ноль помножить. Боги, какие-только мысли не роятся в голове в пылу боя.

Австрийцы заметались. Стрельба почти прекратилась, только редкие, хаотичные выстрелы доносились откуда-то с флангов, да и те быстро стихли. Наши позиции вздохнули свободнее, и я вместе с ними.

Эсрай вмешалась как никогда вовремя, заставив австро-венгров захлебнуться собственными снарядами. Что, впрочем, не давало мне возможности деактивировать щит. Я кое-как поднялся и уселся на свой замшелый валун, опустив ноги в ледяную воду. Как ни странно, но холод позволял отвлечься от усталости и напряжения.

В висках стучало, перед глазами плыли радужные круги, но я держал конструкт. Ведь стоило артиллерии умолкнуть, как маги вновь начали проверять на прочность мой щит. Бить старались по одной точке, в надежде опустошить мага, артефакт или накопитель, удерживающий защиту. Но щит держался и подпитывался от чужих атак, чего нельзя было сказать обо мне.

— Что ж, — пробормотал я, глядя на австро-венгерский берег, где догорали разбитые батареи, — показательные стрельбы, словно у себя дома на полигоне, мы вам сегодня обломили, господа хорошие. Теперь надо бы придумать, какой метлой вам под зад дать, чтоб вы выметались отсюда и бежали, роняя портки, до самой границы, а то и дальше!

Под землёй было спокойно, как дома.

Эсрай любила чувство, когда толща породы обнимала её со всех сторон, когда назойливый зуд человеческих голосов стихал, а древний, размеренный шёпот минералов, гул подземных вод и дыхание глубинных разломов напротив звучал всё громче. Здесь, вблизи от Карпат, этот шёпот был особенно богатым, многоголосым. Земля хранила память о тысячелетиях, о морях, что плескались здесь когда-то, о вулканах, что вздымали эти хребты.

Она скользила в толще, как рыба в воде, почти не тратя сил, позволяя земле самой нести её туда, куда нужно. Юрий просил пробраться под лагерь австро-венгров и устроить там небольшой переполох с артиллерией. Задача была плёвой, металла у них там немерено, а уж с металлом она работала виртуозно. Можно было заставить стволы гнуться, снаряды рваться прямо в казённиках, затворы заклинивать. Красиво, эффектно, смертоносно. Уже призвав силу для начала своей симфонии металлов, Эсрай вдруг замерла. Всё её существо вычленяло в арии минералов и зуде голосов людей на поверхности нечто неуместное. То, чего быть здесь не могло и должно было.

Что-то звенело на такой высокой, отчаянной ноте, что у неё невольно защемило сердце. Это был плач. Самый обычный детский плач, которому неоткуда было взяться посреди военного лагеря австро-венгров.

Она замерла, пытаясь понять, откуда доносился столь неуместный звук. Стихия охотно подсказала расположение. Совсем рядом, на поверхности, чуть в стороне от артиллерийских батарей. Это могла быть ловушка, но Эсрай не простила бы сама себе, если бы устроила диверсию, поставив под удар детей. Пришлось на ходу менять планы.

Земля расступалась перед ней легко, она будто чувствовала детский страх, и, кажется, сочувствовала этим маленьким существам. Эсрай скользила на звук, слушая подсказки стихии, и через несколько минут вынырнула из толщи земли прямо внутри какой-то металлической конструкцией, оказавшейся на поверку самой обычной клеткой из толстых прутьев, соединённых между собой заклёпками. Это богиня смогла определить в полной темноте с помощью дара, ведь кто-то даже не пожелал тратить заряд артефакторных светильников на это место.

Эсрай пришлось использовать наследие матери Луны, чтобы осмотреться.

Клетка стояла в углу просторного шатра. Никого из солдат внутри не было, вероятней всего, охрана стояла снаружи.

А в клетке Эсрай ждал «сюрприз».

«Уж лучше бы это была ловушка», — зло подумала она, глядя на детей, жмущихся друг к другу у дальнего от неё угла клетки. Они, словно воробьи, сбились в кучу на грязном, соломенном полу. Самые маленькие — совсем крохи, годика по два-три — сидели на руках у тех, кто постарше, и тихонько поскуливали, уткнувшись носами в плечи старших. Дети постарше — лет от десяти до четырнадцати — стояли плечом к плечу, загораживая младших, и в глазах их, испуганных и затравленных, горела какая-то отчаянная, недетская решимость. Они сжимали кулаки и смотрели на Эсрай с опаской, готовые, кажется, наброситься в любой момент.

Эсрай насчитала два десятка детей, запертых в клетке, словно звери.

Она шагнула к ним навстречу, но те вздрогнули все разом и шарахнулись в глубь клетки, прикрывая друг друга. Самые маленькие заплакали громче, старшие зашипели на них, зажимая рты ладошками.

— Тише, тише, — прошептала Эсрай, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Я не обижу. Я хочу помочь.

Дети недоверчиво смотрели на неё. Ещё бы, из-под земли вышла женщина в странных одеждах, светящаяся в полумраке, и говорит, что она не обидит. Для них, переживших плен и разлуку с родителями, любой взрослый была врагом.

Эсрай понимала это. Она не стала настаивать, не стала приближаться. Она просто присела напротив, на уровне глаз детей, и замерла, давая им время и возможность привыкнуть к её странному виду.

Прошла минута, другая. Плач поутих, старшие перестали шикать на младших. Малышка лет пяти, с огромными испуганными глазами и тёмными косичками, выглянула из-за плеча своего защитника и уставилась на Эсрай с детским, непосредственным любопытством.

Эсрай улыбнулась ей тепло и ласково, боясь спугнуть.

— Подойди ко мне, маленькая, — позвала она шёпотом. — Не бойся. Я не кусаюсь.

Девочка поколебалась, оглянулась на старших, но те, видя, что странная гостья не делает резких движений и не угрожает, чуть заметно кивнули. Девочка шла, вцепившись в прутья маленькими ручками и чуть припадая на одну ногу. Та была наспех перевязана куском ткани, но кровь уже успела пропитать неумелую повязку.

— Тётя… а вы кто? — спросила она тоненьким голоском. — Вы говорите не как все… И выглядите… по-другому.

Эсрай осторожно, чтобы не напугать, протянула руку и создала на ладони шарик лунного света, который словно игривый котёнок принялся ластиться к хозяйке.

— Я дочь Луны. Она увидела с неба, как вам страшно, и отправила меня к вам на помощь, — ответила она. — Но сначала скажи, что вы здесь делаете? Как вы тут оказались?

Девочка задумчиво посмотрела на шарик света, потом на уши Эсрай и как-то совсем серьёзно кивнула, принимая версию незнакомки.

— Нас дяди с той стороны гор в плен взяли, — сказала она, и голос её не дрожал. — В нашей деревне всех забрали, и маму, и папу, а нас сюда… в клетку. А потом сказали, что если мама с папой не пойдут за реку, то нас убьют. — Она шмыгнула носом. — И мама с папой пошли. И другие пошли. Их раздели, дали чёрные ножики и велели спрятать под рубахи. И они поплыли на плотах. А мы здесь остались.

У Эсрай похолодело внутри.

— Чёрные ножики? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как кусочки чёрной скалы?

— Да, — кивнула девочка. — Страшные такие. Блестят, но света не отражают. Мама плакала, когда его брала.

Эсрай закрыла глаза на мгновение, сопоставляя факты. Отсутствие ровного магического фона близ русских позиций получило объяснения. Австро-венгры взяли в заложники мольфарских детей и потребовали от родителей отправиться на добровольное жертвоприношение. Тем ничего не оставалось, кроме как умереть, спасая своих детей.

— Скоты, — выдохнула она сквозь зубы. — Какие же они скоты…

Богиня открыла глаза и посмотрела на детей. Два десятка пар глаз смотрели на неё с надеждой и страхом. Они ждали, что она что-то сделает. Ждали чуда.

Эсрай поднялась на ноги. Решение пришло мгновенно.

— Слушайте меня внимательно, — сказала она тихо. — Сейчас я открою проход в земле. Старшие берут самых маленьких на руки, чтобы не отставали, и идут за мной. Быстро, тихо, без плача и криков. Сможете?

Дети закивали. В их глазах зажглась робкая надежда. Пусть всё происходящее сейчас напоминало сказку, но детям проще было поверить в чудо, чем в суровую кровавую правду жизни.

Толща земли, послушная воле Эсрай, разошлась, внутри открылся подземный ход с чуть светящимися прожилками света.

Первыми пошли мальчик лет двенадцати с кровоподтёком на скуле и с той самой девочкой на руках, что не побоялась заговорить с Эсрай. Остальные входили кто быстро, а кто медленно, оглядываясь. Старшие подхватывали младших на руки, прижимая к себе, или крепко держали за ладошку, чтобы не потерять. Через минуту все два десятка пленников вошли в подземный лаз. И лишь последняя девочка лет семи с серьёзным взрослым взглядом перед входом обернулась и сказала:

— А вы тётя недоговариваете. Вы не лунная, вы серебряная фея.

Эсрай невольно улыбнулась. Фея так фея. Похоже, у малышки на стрессе открылся дар в юном возрасте, раз она смогла рассмотреть вторую природу её силы.

— Я по маме — лунная, а по папе — серебряная. Ты меня раскусила. А ещё я та, кому очень не нравится, когда взрослые дяди обижают детей, — ответила она. — А теперь — за мной. И ни звука.

Земная твердь сомкнулась за их спинами. Сама Эсрай встала во главе колонны. Дети послушно, цепочкой следовали за ней, изредка касаясь стен подземного хода, чтобы доказать себе реальность происходящего. Старшие вели младших или несли на руках. Никто не плакал, не капризничал, не устраивал истерик.

Эсрай вела их быстро, но осторожно, выбирая самые безопасные пути, обходя места, где чувствовалось присутствие людей или магии. Подземный коридор вился между пластами породы, уходя всё дальше от вражеского лагеря.

Она вывела их на склон одного из холмов, километрах в тридцати от позиций. Здесь, среди валунов и редкого кустарника, было относительно безопасно — далеко от дорог, от войск, от любопытных глаз.

— Всё, — сказала Эсрай, останавливаясь. — Дальше я вас не поведу. Здесь вы в безопасности. Спрячьтесь вон там, между камнями, — она указала рукой. — Сидите тихо и ждите. Я вернусь за вами, как только смогу. Обещаю.

Дети смотрели на неё. В их глазах читалась благодарность, смешанная со страхом, что она уйдёт и не вернётся, что всё это окажется сном.

— Вы же не вернётесь? — тихо спросил у неё один из самых старших мальчишек. — И родители наши… они тоже не вернутся?

Наверное, нужно было солгать про родителей, но Эсрай не смогла.

— Родители не вернутся, а я вернусь, — твёрдо сказала она. — Обязательно вернусь. Но сначала мне нужно надавать по рогам тем уродам, которые вас посадили в клетку. Они использовали вас, чтобы убить ваших родителей. Так не должно быть. Так не будет.

Она развернулась и шагнула обратно в камень, оставив детей на склоне. Сзади донёсся тихий, удивлённый вздох, но она не обернулась. Время не ждало.

А после Эсрай отправилась под позиции австро-венгерского лагеря. Настоящая работа только начиналась. И жалости в ней не осталось ни грамма после увиденного.

Металла в лагере было много. Очень много. Орудия, снаряды, повозки, каски, пряжки, пуговицы, штыки, ножи, иглы для шприцев, хирургические инструменты в лазаретах — целое царство металла, покорное её воле.

Эсрай любила работать с металлом. Любила это чувство, когда ты касаешься его мыслью, и он откликается, дрожит, ждёт приказа. Каждый кусок металла хранил память о том, кем был сделан, кто его держал, кому он служил. И эта память тоже была инструментом.

Она подошла к задаче с фантазией.

— Что там говорил Юрий? — пробормотала она, пристраиваясь поудобнее в каменной толще прямо под батареей. — Повести стволы… Сделать так, чтобы взрывались? С этого мы только начнём!

Она улыбнулась и, словно дирижёр, принялась за исполнение металлической симфонии смерти.

Стволы орудий вздрогнули первыми. Снаружи, в лагере, ещё не поняли, что происходит. Просто кто-то из артиллеристов заметил, что его пушка ведёт себя странно. А потом стволы начали гнуться. Плавно, неспешно, как живые, они изгибались, закручивались спиралью, смыкались у дульного среза, превращая смертоносное орудие в груду бесполезного металла.

Но это было только начало.

Снаряды в ящиках, аккуратно сложенные рядом с орудиями, вдруг начали вибрировать. Солдаты шарахались от них, кричали, звали офицеров, но было поздно. Снаряды взрывались, сея панику, разрушения и смерть. Осколки косили своих же, взрывная волна переворачивала лафеты, сбивала с ног бегущих.

Эсрай работала методично, переходя от батареи к батарее. Где-то она заставляла стволы взрываться прямо во время выстрела, и тогда смерть настигала расчёт полностью. Где-то просто выводила орудия из строя, оставляя их немыми и бесполезными. Где-то устраивала целые фейерверки, когда снаряды начинали рваться в воздухе, едва вылетев из ствола, осыпая свои же позиции градом раскалённых осколков.

Но и это было не всё. Каждый солдат был ходячим складом оружия: ножи, штыки, пряжки, пуговицы. Эсрай добралась и до них.

Ножи, висевшие на поясах, вдруг норовили выскользнуть из ножен и полоснуть по рукам владельцев. Штыки на винтовках порывались проткнуть соседа. Пряжки на ремнях раскалялись, обжигая животы. Пуговицы на мундирах отлетали с такой силой, что превращались в шрапнель.

По лагерю прокатилась волна криков боли, ужаса, непонимания. Металл, служивший верой и правдой годами, вдруг ожил. Австро-венграм резко стало не до ведения боевых действий.

Эсрай слушала симфонию боли и паники, и на лице её не было ни тени жалости. Только холодное, сосредоточенное удовлетворение.

Академическая лаборатория на пятом уровне башни с испытательными полигонами гудела ровным, убаюкивающим звуком вентиляции. Здесь пахло озоном, реактивами, перегретой аппаратурой и чуть-чуть — хвоей, которую Павел Урусов, природник до мозга костей, умудрялся приносить на себе даже тогда, когда сосновый бор располагался в радиусе нескольких километров от закрытой территории академии.

Павел сидел на высоком табурете перед заваленным склянками столом и с тоской смотрел на единственную пробирку, стоявшую в центре этого химического бедлама. В пробирке плескалось на донышке миллилитра три мутноватой жидкости — всё, что осталось от образцов, переданных Эльзой Угаровой.

— Пётр, — позвал он, не оборачиваясь. — Скажи мне честно. Мы идиоты?

Пётр Усольцев, возившийся где-то в углу с очередным прибором, хмыкнул.

— Ты — точно. Потому что уже четвёртый час пытаешься выжать из мензурки какого-то пойла то, что можно выжать только из литра. А я — ещё больший идиот, потому сам сподвиг тебя на это и поддержал в твоих начинаниях. Уже скоро полночь. Нам пора заканчивать страдать ерундой и идти отсыпаться. Занятия утром нам никто не отменял.

— Ладно, — Павел потёр переносицу. — Давай ещё раз. Что мы уже пробовали?

— Всё, — лаконично ответил Пётр, усаживаясь на соседний табурет. — Нагревали до разных температур — ноль реакции. Охлаждали — то же самое. Добавляли катализаторы — состав даже не чихнул. Облучали магией — он всосал её, как губка, и стал только мутнее.

— Может, он вообще нейтральный? — с надеждой спросил Павел. — Может, Эльза ошиблась, и это просто вода из лужи?

— Из лужи, в которую нагадили редкие магические существа за несколько тысяч километров от наших мест, — уточнил Пётр. — Судя по твоему списку возможных ингредиентов, эту дрянь можно в промышленных масштабах для армии варить в целях тонизирования генеральского состава.

— Даже для генералов, наверно, дороговато выйдет, — пробормотал Павел и откинулся назад, едва не свалившись с табурета. Руки опускались. В прямом смысле — они просто лежали на коленях плетьми, и даже пальцы не хотелось шевелить. Четыре часа. Четыре часа бессмысленных попыток.

— Петь, — сказал он вдруг. — А ты уверен, что ты вообще эмпат? Может, тебе в детстве неправильно диагноз поставили?

— Очень смешно, — оскалился Пётр. — У меня вспышки неконтролируемые. Если бы не блокираторы, вообще бы всё печально было. И ведь главное, никаких предпосылок. Юрий говорил, что возможно я ещё имею пассивную связь с водой. Она усиливает или зеркалит мои эмоции во время срывов. Так что наше счастье, что здесь воды нет в больших количествах, а то накрыл бы тебя бешенством каким, а потом бы сидели под домашним арестом до конца обучения.

— М-да… видел я наших одногруппников после твоего бешенства. Так-то все боятся боевой ярости оборотней, а надо, похоже, бояться ярости диких эмпатов и не злить вас понапрасну.

Пётр хмыкнул, но не стал ничего отвечать. Вместо этого он поднялся, подошёл к столу, взял пробирку и повертел её перед глазами, рассматривая мутную жидкость на свет.

— Слушай, — сказал он задумчиво. — Мы уже, кажется, всё попробовали, осталось только внутрь принять для чистоты эксперименты. Ты хоть лизни его, что ли? — Пётр усмехнулся собственной шутке. — Может, оно как-нибудь на тебя повлияет? Мало ли… Вдруг у тебя анализ на подсознательном магическом уровне сработает?

Они посмеялись, а потом Павел, сам не ожидая от себя такого, протянул руку, взял пробирку и, прежде чем Пётр успел его остановить, макнул в неё палец и сунул в рот.

— Ты что творишь⁈ — подскочил Пётр. — Совсем сдурел⁈ Выплюнь немедленно!

— Да там капля, — отмахнулся Павел, морщась. — Горькая, зараза. И язык щиплет. Он лизнул ещё раз, уже осознанно, набирая на кончик языка едва ли не с напёрсток этой мутной жидкости. Проглотил. Прислушался к себе.

— Ничег…

Договорить он не успел.

Петра скрутило мгновенно. Словно электрический разряд прошёл по всему телу, выгибая дугой, вышибая воздух из лёгких. Он упал на пол, забился в конвульсиях, и в тот же миг браслеты-блокираторы на его запястьях слетели с таким звуком, будто их срезало лезвием невидимого ножа.

— Петя! — заорал Павел, бросаясь к нему, но было поздно.

Его самого накрыла дикая неконтролируемая животная ярость. Она хлынула откуда-то изнутри, затопляя сознание, сжигая все мысли и чувства, всё, что делало его человеком. Павел даже не понял, что произошло, просто в какой-то момент у него напрочь сорвало всё человеческое.

Он стал зверем.

Первый удар пришёлся по столу с приборами. Дорогая аппаратура, которой была укомплектована лаборатория столичной магической академии, разлетелась вдребезги, осколки стекла брызнули во все стороны. Второй удар — по шкафу с реактивами. Склянки посыпались вниз, заливая пол кислотами, щелочами, чем-то липким и чем-то дымящимся. Третий — по стене, оставляя в бетоне глубокую вмятину.

Павел крушил всё, до чего мог дотянуться. Он опрокинул стеллажи, разнёс в щепки столы, вырвал из стены раковину, смял в лепёшку несколько металлических штативов. Лаборатория, ещё минуту назад бывшая образцом порядка, превращалась в зону боевых действий.

Сколько это продолжалось — пять минут, десять, час — он не знал. Время исчезло, осталась только ярость, только жажда крушить и ломать.

А потом ярость кончилась.

Так же внезапно, как началась. Просто схлынула, оставив после себя пустоту, слабость и дикую, выматывающую усталость.

Павел стоял посреди того, что ещё недавно было лабораторией, и с ужасом смотрел по сторонам.

Разгром был полный. То, что не было разбито, было сломано, что не сломано, то смято. Пол залит разноцветными лужами, в воздухе висело облако едкой химической пыли, и единственным звуком в этой тишине было чьё-то хрипящее, прерывистое дыхание.

Павел перевёл взгляд в угол, откуда доносилось дыхание.

Под разгромленным столом, вжавшись в стену, сидел Пётр. Глаза его были расширены до невозможности, лицо белое как мел, губы тряслись. Он смотрел на Павла так, будто видел перед собой не друга и одногруппника, а вышедшего из-под контроля монстра.

— Петь… — хрипло выдавил Павел. — Петь, ты как?

— Я? — голос Петра дрожал, срывался на фальцет. — Я… я ничего… А ты? Ты в себе?

— Вроде да, — Павел оглядел свои руки, покрытые ссадинами и кровью. — Вроде отпустило.

Пётр попытался выбраться из-под стола, но ноги не слушались, и он просто сполз обратно, привалившись к стене.

— Всё, — выдохнул он. — Меня теперь точно отправят на Соловки. Буду там лёд долбить и считать закаты.

— Не пошлют, — отмахнулся Павел, хотя у самого внутри всё холодело при мысли о произошедшем. Хорошо, хоть одногруппника не порешил. А ведь мог бы.

— Пошлют, не пошлют. Уже без разницы, — Усольцев встал, пошатываясь и опираясь о стену. — Воды здесь не было, а значит наша теория с Юрой оказалась неверной. Вспышки происходят всё чаще… Я стал опасен для людей.

— Допустим, не ты, а я стал опасен! — успокаивал оборотень одногруппника, отмечая, что послевкусие от отвара что-то ему напоминало. Что-то из далёкого детства… Ещё до первого оборота, когда он провалился в звериную натуру и не мог из неё выбраться. Его тогда дед и отец насилу вытащили… Что-то неуловимое…

— Так это я тебя спровоцировал! И оборудования здесь на приличную сумму уничтожено…

Пётр что-то ещё говорил, но Павел вдруг ушёл глубоко в себя, в собственные детские воспоминания. Как он пробрался в лабораторию деда, мня себя великим разведчиком на спор с друзьями по детским играм. Как ему нужно было предоставить доказательство своего подвига, и Павел решил стащить что-то незаметное, выбрав какую-то измельчённую травку в коробочке. Как упал со стеллажа и расквасил лицо, залив кровью эту коробочку… та внезапно открылась, и в нос Павлу ударил запах… отдалённо напоминавший нынешний привкус. А дальше провал в памяти.

Первый оборот произошёл слишком рано. Он не мог совладать со зверем долгих три месяца. Всё это время отец и дед поддерживали его, не давая утратить остатки человеческого разума.

Уже много позже он подслушал разговор деда с отцом о катализаторе для оборотней, упрощавшем стирание границы между человеческой сущностью и звериной. Дрянь редкая, но не так чтобы совсем уникальная.

— Петь, заткнись, а⁈ Перестань паниковать. Наши опыты всё же дали результат.

— Какой? Разгромленная лаборатория? — невесело хмыкнул Усольцев.

— Я знаю, какой ингредиент был в этом пойле! — Павел схватил пробирку, чудом уцелевшую посреди всеобщего разгрома, и потряс ею перед носом у Петра. — Там внутри в очень малых дозах замешали катализатор! Действует только на оборотней. Здесь его был мизер, но если взять во внимание накопительный эффект, то это бомба замедленного действия. Пошли сперва к Капелькину, а потом срочно к Угаровым. Думаю, они не просто так изучали этот состав. Явно что-то подозревали, но не имели доказательств. Теперь мы эти доказательства добыли, пусть и ценой разгромленной лаборатории. Пока не понимаю как, но ты тоже к этому как-то причастен.

Павел сунул уцелевшую пробирку в карман, на ходу вытирая разбитые костяшки о штаны, и направился к выходу. Пётр, шатаясь, поплёлся за ним, то и дело оглядываясь на разгромленную лабораторию.

Франц-Фердинанд стоял на небольшом холме, в сотне метров от линии своих батарей, и с наслаждением вдыхал запах пороха и гари. В бинокль, прижатый к глазам так плотно, что на переносице оставались красные следы, он наблюдал за русским берегом. За тем, как огненные цветки один за другим расцветают среди русских позиций, как встают фонтаны земли, как мечутся в панике солдаты.

Прекрасное зрелище, ради которого стоило рискнуть и пойти на нелицеприятную, но такую эффективную авантюру с мольфарами.

Он сдерживал рвущуюся наружу торжествующую улыбку, ведь ему нужно было демонстрировать скорбь по безвременно ушедшему отцу и гнев на его убийц.

— Это вам за отца, — бормотал он сквозь зубы, провожая взглядом очередную серию разрывов.

Понятное дело, что у него не было абсолютной уверенности, что именно русские виноваты в смерти императора, но легенду мести нужно было поддерживать, придавая его походу справедливую цель. Пока его наступление выглядело самоуправством, но когда к нему присоединятся союзники на море… Это может стать самой громкой победой в период его будущего правления.

Адъютанты и офицеры штаба, стоявшие за его спиной, молчали, не зная его истинных мыслей. Главное они уже поняли, эрцгерцог одержим местью за отца, и подобный мотив со скрипом, но всё же укладывался в их картину мира и нынешний план ведения боевых действий. Потому они просто стояли и смотрели, как горит тот берег.

Но размеренный план битвы с полным артиллерийским уничтожением врага преподнёс ему сюрприз. Над Верещицей, словно из ниоткуда, появился феникс. Ярко-красное оперение с синеватым отливом на хвосте, а также флёром огня выдавало в нём появление кого-то из Пожарских. Судя по размеру птички, Франц-Фердинанд скорее склонялся к тому, что это наследник Пожарских, а не Великий князь. Тот имел более внушительные размеры по сравнению с внучатым племянником.

На такой подарок Франц-Фердинанд даже не надеялся. Феникс рванулся над мёртвой цепью принесённых в жертву мольфаров и тут же растерял весь свой огненный флёр, став похожим на багрового орла-переростка.

Секундная задержка в размышлениях бить или не бить по Пожарскому была сметена справедливым возмущением: его отца они не пожалели, так с чего бы Франц-Фердинанд должен был жалеть сейчас русского наследника престола?

Убери он сейчас эту фигуру с шахматной доски и среди Пожарских возникнет безвластие, которым можно будет воспользоваться и продвинуться глубже по территории страны. Поэтому, прекрасно отдавая себе отчёт, эрцгерцог отдал приказ:

— Отбой артиллерия! Все маги, кто в состоянии использовать дальнобойные конструкты, цель орёл-оборотень, мечущийся над русскими позициями. Кто уничтожит, с меня крест «За военные заслуги», наследственный графский титул и небольшое поместье в предместьях Пешта.

Приказ лавиной разошёлся по войскам, артиллерия временно приостановила свою канонаду, маги выстроились едва ли не единой цепью и принялись выдавать самые убойные собственные конструкты. И в момент, когда они сорвались и полетели в спину мечущемуся над позициями русских оборотню, над противоположным берегом появилась мутноватая розоватая плёнка, похожая на мыльный пузырь.

Сначала он подумал, что это флаг — какой-то нелепый, алло-розовый стяг, поднятый русскими для поднятия духа. Но флаг не мог расти, не мог расползаться вширь, накрывая собой километр береговой линии. Флаг не мог светиться изнутри, наливаясь цветом, становясь всё ярче, всё плотнее, всё реальнее.

Это был щит, прикрывающий не только русские позиции, но и феникса.

— Что за… — прошептал эрцгерцог, вглядываясь в это розоватое марево, повисшее над русскими окопами. — Откуда? Они же все без магии должны быть, там же выжжено всё…

Он махнул рукой, подзывая к себе магов, и приказал открыть огонь по этому щиту. Магические конструкты ушли в сторону русских позиций и пропали.

Они просто влетели в эту розовую пелену и исчезли. Без взрывов, без вспышек, без какого-либо эффекта. А щит… щит будто бы только сильнее налился цветом, стал ярче, плотнее, словно впитал в себя эту магию и сделал её своей.

— Кажется, оно пожирает магию, — выдохнул кто-то из генералов рядом.

Франц-Фердинанд сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодная ярость захлёстывала его, всё же не лишая способности мыслить здраво.

— Найдите мне источник! — зашипел он, обводя взглядом своих офицеров. — Он не может быть далеко! Даже если это артефакторная защита, сработавшая только сейчас, в связи с ранением кого-то из высокопоставленных русских генералов, — у неё всё равно есть источник! Тот, кто его держит! Перезагрузите его, опустошите, сожгите, уничтожьте! Выжгите к чёртовой матери всё вокруг! Сделайте хоть что-то! А пока артиллерия, беглый огонь по готовности! Если щит держит магический удар, не факт, что выдержит физический!

Приказ донесли до артиллерийских позиций, и уже спустя пять минут батареи вновь выдали слитный залп… который впервые не долетел до русских позиций.

— Да какого демона здесь творится⁈ — уже натурально взбеленился эрцгерцог. — Бить! Бить по готовности!

Но что-то пошло не так. Орудия, которые били слаженно, как оркестр, вдруг запнулись, не выдав второго залпа. Так, жидкие хлопки, будто отстрелялась только треть батарей.

— У этих-то что приключилось? — нахмурился эрцгерцог, переводя бинокль на артиллерийские позиции.

Ответа ждать не пришлось. С передовой донёсся приглушённый расстоянием, но отчётливый хлопок, глухой и какой-то неправильный. А следом за ним — ещё один, и ещё, и вдруг целая серия.

Франц-Фердинанд не верил своим глазам, рассмотрев в бинокль, как на одной из батарей, прямо у орудия, взметнулся вверх столб огня и дыма. В воздух полетели какие-то обломки, а следом — тела. Людей разметало взрывом, как тряпичных кукол.

Орудия взрывались одно за другим не от вражеского огня, а от своих же снарядов. Стволы, раскалившиеся от беспрерывной стрельбы, не выдерживали, или, может быть, срабатывал какой-то другой, непонятный фактор, но факт оставался фактом: их артиллерия уничтожала сама себя.

Кажется, бог войны, благоволивший им всего несколько минут назад, сейчас отвернулся от них, разгневавшись за что-то.

Франц-Фердинанд смотрел на агонию своих артиллерийских позиций, и внутри у него всё холодело. Безупречный и продуманный план рушился на глазах. Без артиллерии его корпус — просто сорок тысяч солдат с винтовками, которым придётся идти на штурм укреплённых позиций через реку, под пулемёты и шрапнель.

— Прекратить огонь! — заорал он, срывая голос. — Всем батареям — прекратить огонь! Немедленно!

Приказы понеслись на позиции, но часть батарей уже замолчала сама. Уцелевшие расчёты прекратили стрельбу, ожидая дальнейших распоряжений. Тишина, наступившая после грохота канонады, казалась оглушительной.

Франц-Фердинанд перевёл дух. Остатки артиллерии удалось спасти.

Эрцгерцог опустил руку, чтобы поправить съехавший набок китель, и вдруг замер. Пальцы его, коснувшись рукояти наследного клинка, висевшего на поясе, ощутили странную вибрацию. Лёгкую, едва заметную, но вполне реальную.

Он посмотрел вниз.

Воронёнок в ножнах… шевелился. Он дёргался, бился о стенки ножен, словно хищный зверь, почуявший добычу и рвущийся на волю.

— Что за… — выдохнул Франц-Фердинанд, хватаясь за рукоять, чтобы удержать кинжал в ножнах.

И в этот момент рядом раздался болезненный вскрик.

Он обернулся. Один из его адъютантов, молодой лейтенант, стоял, согнувшись пополам, и пытался сорвать с пояса собственный кортик. Тот ходил ходуном, норовя выскочить из ножен и, судя по всему, уже поранил своего владельца — на пальцах лейтенанта алела кровь.

Следом вскрикнул ещё один, потом третий. Офицеры, солдаты, адъютанты — все, у кого при себе было хоть что-то металлическое, вдруг почувствовали, что их собственное оружие восстаёт против них. Ножи, кортики, шпаги, даже пряжки на ремнях и пуговицы на мундирах — всё это ожило, задвигалось, задергалось, норовя поранить, задеть, убить.

— Долой металл! — заорал Франц-Фердинанд, первым сообразив, что происходит. — Скидывайте всё! Быстро!

Он рванул с пояса клинок, швырнул его на землю. Следом полетел шлем, украшенный металлическим гребнем, потом — китель с металлическими пуговицами. Пряжка ремня — долой, сапоги со шпорами — долой, всё, что имело вставки металла, летело на землю, в грязь.

Вокруг него творилось то же самое. Офицеры, подражая командующему, скидывали с себя амуницию, швыряли оружие, топтали его ногами, лишь бы оно перестало двигаться и требовать крови. Кто-то не успел и теперь корчился на земле, пытаясь вытащить из собственного бедра засевший там кортик. Кто-то просто стоял, бледный как смерть, и смотрел на свои руки, иссечённые собственными же пуговицами.

Франц-Фердинанд переводил дыхание, пытаясь понять, что ему делать дальше.

В этот момент к эрцгерцогу, шаркающей старческой походкой, приблизился один из интендантов. Старик, давным-давно заслуживший пенсию, но по какой-то причине оставленный на службе, тащился по склону, опираясь на суковатую палку, и Франц-Фердинанд, заметив его, скривился от злости.

Но старик уже подошёл. Нацепив на нос пенсне с толстыми стёклами и, не обращая ни малейшего внимания на недовольство эрцгерцога, он принялся вглядываться в противоположный берег. Францу-Фердинанду тот напомнил слепого крота, который водил своим носом из стороны в сторону, выискивая добычу.

— Гм, — прокряхтел старик спустя минуту напряжённого вглядывания. — Занятно…

Эрцгерцог хотел уже рявкнуть на него, приказать убираться со своего поста, но что-то в поведении старика его остановило. Тот смотрел не на русские позиции вообще, он смотрел куда-то в сторону, правее, туда, где у самого берега темнели заросли камыша.

— Ваше Императорское Высочество, — прошамкал старик, тыча узловатым пальцем в сторону камышей, расположившихся примерно на два часа от их позиции, — извольте направить удар вон туда.

— Что там? — недовольно буркнул эрцгерцог, но бинокль поднёс к глазам.

— Вы просили найти источник подпитки для щита, — ответил старик и тут же принялся тереть глаза, словно в них попал песок. — Я, конечно, старый стал, глаза уже не те, но такое не спутаю. Щит питают оттуда. Видите, едва заметное марево над камышами? Оно чуть теплее, чем окружающий воздух. Там кто-то сидит.

Франц-Фердинанд всмотрелся. Действительно, над камышами, метрах в пяти от русского берега, дрожало едва заметное марево. Похожее на то, что бывает в жаркий день над нагретой землёй. Только сейчас было холодно, и такого быть не могло.

Эрцгерцог выпрямился во весь рост и, не оборачиваясь, позвал:

— Петроль дель Форер!

Из-за спин офицеров выступил высокий, сухощавый мужчина в тёмно-сером мундире с алыми отворотами. Единственный архимаг огня Австро-Венгерской империи, способный выжечь дотла целый город, если дать ему время и свободу действий, и приписанный к корпусу эрцгерцога для усиления.

— Ваше Императорское Высочество? — спросил он, подходя ближе.

— Видите вон те камыши? — Франц-Фердинанд указал рукой. — Там тот, кто держит щит. Залейте огненным смерчем сперва его, а после, как только их распрекрасный щит рухнет, выведите огонь на русские позиции.

Архимаг помедлил. На его лице отразилась тень сомнения.

— Ваше Императорское Высочество, вы уверены? — спросил он осторожно. — Повторить нечто подобное в следующий раз я смогу минимум через семь часов. Заряд слишком велик, резерв нужно восстанавливать. Вы уверены, что стоит выдавать этот козырь сейчас? Может быть, приберечь на крайний случай?

— Уверен, — отрезал Франц-Фердинанд, и голос его звенел холодной яростью. — Я не собираюсь форсировать эту вонючую речушку под пулемётами, теряя тысячи, когда можно решить вопрос одним ударом. Сожги их. Всех. Поджарь, как гусей на вертеле.

Я сидел в камышах, вжавшись в холодную землю, и смотрел на противоположный берег. Смотрел, как там, на холме, среди суетящихся фигурок офицеров и штабных, разворачивается нечто такое, от чего у меня внутри всё холодело.

У меня на глазах разрастался огненный конструкт невероятной мощи, раскручиваясь спиралью. Воронка его уже достигла нескольких десятков метров в поперечнике и продолжала увеличиваться, втягивая в себя воздух, пыль, а заодно, кажется, и душу каждого, кто на него смотрел.

Никто из наших этого не видел. С этого берега, из окопов, из-за реки, разглядеть, что творится на холме у австрийцев, было невозможно. Только я, сидящий в камышах с идеальным обзором, видел энергию огня, формирующуюся в надвигающуюся смерть. Ощущение было настолько ярким, что я буквально физически ощутил, как огненный смерч сейчас сорвётся с противоположного берега, выжжет дотла сперва меня, а после и наши позиции.

Такой удар я никаким щитом не удержу. Радужная пелена, и так висевшая на честном слове, просто лопнет, как мыльный пузырь, открывая доступ к тысячам людей: солдатам, офицерам, раненым…

Единственный, кто выживет — принц. Ему огонь до задницы в прямом и переносном смысле. Феникс же. Возродится из пепла, отряхнётся и пойдёт дальше. Только какой толк? Один на всём берегу, среди обгоревших трупов. Хорошенькое наследство.

И сбежать не вариант. Своих не бросишь.

Даже рой не возьмёт этот архимагический огнемёт. Сгорят к чертям, рассыпятся пеплом по ветру.

— А зачем останавливать или отбивать? — раздался в голове знакомый голос.

Войд.

Давненько он не подавал признаков жизни. Я уж думал, затаился, уснул или вообще решил поиграть в молчанку после разоблачения собственной личности от греха подальше. Ан нет, тут как тут.

— Ты о чём? — мысленно уточнил я.

— О том, что такое даже пробовать поглощать не надо, — спокойно пояснил он. — Там, скорее всего, сюрприз внутри будет. Архимаги те ещё хитрые засранцы. Я бы точно сделал. А ты не тем местом думаешь. Тебе, между прочим, новую силу даровали. А ты ей не пользуешься. Всё Рассветом да Рассветом…

Я поморщился. Магия хаоса, которую удалось получить практически недавно, никак не хотела укореняться не только в теле, но и в сознании.

— Привычка — вторая натура, — вынужден был я признать.

— Испогань конструкт, — продолжал Войд, и в голосе его зазвучали хищные нотки. — Не дай тому родиться. Пусть сам себя и врагов заодно изничтожит.

Идея была здравая. Очень даже здравая. Но в этот момент в разговор вмешалась ещё одна моя союзница, Королева роя, произнеся всего два слова, но таким тоном, что у меня мурашки по спине побежали.

— Ты обещал.

Я замер. Вот же дерьмо. Действительно обещал, когда они мне помогали отыскать родовой артефакт Пожарских посреди долины реки Саны. Обещал, что отпущу их в настоящую битву против настоящих врагов.

Я посмотрел на тот берег, где корчились в панике австрийцы, чьё собственное оружие вдруг взбесилось. Посмотрел на огненный конструкт, который рос и рос, набирая силу.

Что будет, если я укореню потребность роя в крови и жестокости? Не появится ли у них постоянная потребность резни? Не получу ли я на свою голову толпу маньяков, которым вечно будет мало крови?

Хотя… кто их знает. Они и сейчас, кажется, не особо отличались от подобного статуса. Но с другой стороны — я действительно им обещал.

И после того, что устроили австрийцы с мольфарами и нашими позициями жалости у меня к ним поубавилось. Сильно поубавилось.

— Вы же понимаете, — осторожно начал я, — что в прошлый раз вас применяли в пространстве без магии. По сути, солдатам нечего было вам противопоставить. Вы занимались резнёй…

— Именно поэтому мы хотим настоящей битвы, — перебила Королева, и в голосе её послышались стальные нотки. — Чтобы ты нас не опасался. У нас тоже есть понятия чести. Приказы создателя мы исполняем, но нам и самим сражаться по нраву лишь с настоящими соперниками. А те, кто изображает из себя свиней на скотобойне… в этом нет чести.

— Но вы можете умереть, — на всякий случай напомнил я.

— Мы уже умирали, — просто ответила Королева. — Это не страшно, если за дело. А если мы тебе ещё понадобимся, ты всегда сможешь вернуться в собственный сон и призвать наши души снова.

Ничего не скажешь, всё предусмотрела.

Оставалось только придумать, как разрушить архимагический конструкт. При том, что магией хаоса я ещё нихрена не умел пользоваться. Максимум, создавать сгусток сырой силы. Да и тот придётся наскребать по сусекам, после всего, что я сегодня уже выложил на удержание щита.

А нужно было одновременно выполнять три задачи сразу: держать щит, создавать сгусток хаоса и как-то доставить его к архимагу. В моём нынешнем состоянии это было практически нереально.

— Деактивируй щит, — услышал я совет Войда. — Он тебя изматывает морально и физически. И создавай свою горсть хаоса.

— Это всё хорошо, — процедил я. — Но даже та стрела пустоты, которой я избавлялся от наёмников, теряла на расстоянии эффективность. А добросить сгусток хаоса через всю реку… для меня сейчас не под силу.

— А на хрена тебе его бросать? — удивился Войд. — Тут тебе Рассвет в помощь! Открой портал рядом с архимагом. Видишь его? Вон того, с руками, полными огня?

Я присмотрелся. Сквозь марево, сквозь дым, сквозь суетящихся офицеров — да, я видел его. Высокий, сухощавый, в сером мундире, стоящий немного в стороне от всех, чтобы ничто не мешало творить его смертоносную магию.

— Вижу.

— Открывай портал рядом с ним. Подбрасывай шарик прямо в ладони. И пока он нихрена не понимает, закрывай. На всё про всё секунда, а то и полсекунды. А дальше пусть сами разбираются, что пошло не так. Заодно и прицеливание по себе собьёшь, а то, судя по всему, среди них нашёлся умелец, который тебя вычислил. Вон та троица на холме очень недобро в твою сторону пялится.

Я глянул, куда он указывал. Действительно. Три фигуры, одна старая, сгорбленная, две помоложе — и все смотрят прямо сюда, в камыши. Выследили, гады.

— Что ж, — выдохнул я. — Идея здравая. Самый оптимальный вариант из возможных.

Деактивировать щит было страшно.

Страшно — это слабо сказано. У меня руки дрожали, когда я мысленно потянулся к радужной пелене, отделявшей тысячи русских солдат от смерти. Когда я понял, что сейчас этот щит исчезнет, и наши позиции останутся голыми, беззащитными, открытыми для любого удара.

Ответственность давила.

Зря принц говорил, что я не понимал его чувств. Очень даже понимал. Именно сейчас, в эту минуту, я чувствовал груз ответственности за чужие жизни на своих плечах, такой тяжёлый, что, казалось, позвоночник сейчас треснет от натуги.

Но рискнуть было необходимо. Иначе все мы превратились бы в шашлык стараниями местного архимага.

Глубокий вдох и выдох.

Щит осыпался с тихим хрустальным звоном, перестав существовать. Я физически ощутил, как с плеч свалилась гора, но тут же накатило чувство незащищённости и уязвимости. Но рефлексировать было некогда.

Я принялся собирать магию хаоса, которая сейчас мне напомнила легчайшую серебряную пыльцу. Выскребал по энергоканалам, вокруг источника, по самым дальним закоулкам энергосистемы. Выгребал всё, что осталось после бесконечного сегодняшнего дня. Собралось немного, шарик размером с небольшое яблоко.

Я очень надеялся, что этого хватит, что такой маленький комочек хаоса, внедрённый в нужное место, сможет деактивировать архимагический конструкт. Ведь обычно самые мощные заклинания — самые сложные. Вмешайся в одной точке, измени одну линию, разорви одну связку — и всё пойдёт прахом. На это и был расчёт.

Я смотрел, как воронка огненного смерча формируется в ладонях вражеского архимага, и пытался угадать момент, когда нужно открыть портал.

Благо, все отошли от него, то ли из страха, то ли просто освобождая пространство для работы. Пиромант творил своё разрушительное заклинание в одиночестве, предельно сосредоточенно выполняя плавные пасы руками, словно копируя движения из восточных единоборств.

Я вглядывался в его движения до рези в глазах. Вместе со мной тем же занимался Войд, я чувствовал его напряжение и сосредоточенность.

Время будто замедлило бег.

Стояла оглушительная тишина. На обоих берегах реки никто не стрелял и не метал конструкты. Все ждали. Наши после перегруппировки заметили исчезновение спасительного для них щита. Отойдя на вторую линию обороны, оставшиеся с резервами маги принялись активировать свои щиты. Австро-венгры и вовсе с замиранием сердца следили за своим архимагом.

Мне казалось, я слышу, как накрапывает дождик с хмурых низких облаков. Как тихо журчит река, неся свои воды подальше от этого безумия. Как шуршит сухой камыш вокруг меня.

И как с тихим гулом набирает силу конструкт в ладонях австро-венгерского мага.

Гул постепенно возрастал. Из глухого, едва слышного, превращался в рокот, сродни водопаду, несущему свои воды в ущелье. Когда у меня заложило уши, а вибрация проникла в самые кости, я услышал внутренний толчок от Войда:

— Пора.

У самого меня было то же ощущение. Боясь моргнуть и тем самым сместить окно выхода на миллиметр, я разорвал пространство прямо за спиной у архимага, рассмотрев через прореху в ткани мира его затылок, плечи и воронку, набирающего силу огненного смерча.

Недолго думая, я просто забросил в воронку маленькое «яблочко» хаоса, тут же схлопывая портал.

Я не знал, как скоро сработает магия хаоса и сработает ли вообще. Потому попытался собрать последние крохи сил, чтобы вновь выставить Радужный щит, но резерв был пуст. Абсолютно. Оставалось только сидеть и смотреть на грядущий конец света, тем более что места у меня были в первом ряду.

Смерч оторвался от ладоней архимага, а у меня сердце ухнуло в пятки.

Ничего не вышло?

Но вместо того чтобы рвануть в нашу сторону, огромный смерч вдруг всосался сам в себя. Схлопнулся в крошечную точку, как будто его что-то вывернуло наизнанку.

Гул стих. Наступила тишина, да такая, что в ушах зазвенело. А потом пространство взорвалось.

Вся энергия, собранная архимагом в огненный смерч, вдруг разлетелась в разные стороны. Множеством молний — шаровых и обычных — она принялась бить по собственным позициям австро-венгров.

Крики, взрывы, паника, бегущие люди, горящие палатки, рвущиеся снаряды — на том берегу начался настоящий ад.

— Выпускай! — заорал у меня в голове восторженный голос Королевы роя. — Выпускай нас!

И я, не раздумывая больше ни секунды, распахнул выход из собственного Ничто.

Рой хлынул наружу, словно в насмешку копируя форму конструкта вражеского пироманта. Смертоносный живой смерч, чёрной тучей рванул туда, где метались обезумевшие австро-венгры, и где смерть уже начала свою жатву.

Битва закончилась сокрушительным разгромом корпуса эрцгерцога Франца-Фердинанда. Я видел это своими глазами, продолжая сидеть на замшелом камешке. Сил на то, чтобы подняться и куда-либо идти, не было. К опустошенному резерву прибавился эмпатический удар от потери двух третей роя. А это… было больно. Будто из души пинцетом вырывали куски, продлевая агонию.

Когда они вернулись во главе с изрядно потрёпанной Королевой, по связи так и веяло удовлетворением и поразительным спокойствием. Они выполнили своё предназначение и теперь возвращались домой, уставшие, но довольные.

Королева же, перед тем как уйти в Ничто вместе с остатками роя, оставила передо мной дорогой клинок в ножнах. Рукоять его напоминала орлиную голову с разинутой пастью.

— Прихватили сувенир на память. Выбрали самый красивый и древний в куче оружия, сваленной на пригорке.

Спросить ничего я не успел, ведь Королева уже исчезла вместе со своими подопечными, оставив меня наедине с трофеем.

С противоположного берега больше не доносилось ни выстрелов, ни криков. Только редкие, затухающие вспышки магии где-то далеко, на флангах, да дым, густыми чёрными клубами поднимавшийся над тем, что ещё недавно было австро-венгерским лагерем.

Я вертел в руках оружие, подозрительно напоминающее родовой артефакт. Вынимать из ножен не стал, мало ли, ещё какое-нибудь проклятие подцеплю. Клинок был тяжёлым, тёплым и будто живым. Орлиная голова на рукояти смотрела на меня пустыми глазницами, и в этом взгляде чудилось неодобрение.

— Чего уставился? — буркнул я на него и подумал, что надо бы отогреть околевшие в ледяной воде ноги. Мысль была может и своевременная, и даже уместная в контексте всего произошедшего, но какая-то уж больно приземлённая. Вспомнились и слова бабушки, что дед Ингвар после смерти роя напился до беспамятства. Может стоит последовать его примеру? Я попытался создать бутылку со старкой, вроде той, которой меня угощала Каюмова у себя в гостях. Но ничего не вышло. Резерв был пуст.

В таком слегка ошалелом состоянии меня и обнаружил принц.

Он подошёл нарочито громко. В человеческом обличье, уставший, с почерневшим от копоти лицом и с запёкшейся кровью на скуле, он присел рядом на камень, прислонившись своим плечом к моему.

Вместе мы бездумно смотрели на противоположный берег.

Там сейчас кипела работа. Наши части, переправившиеся через реку по наспех наведённым понтонным мостам, зачищали остатки австро-венгерского корпуса. Санитарные команды сортировали раненых и погибших в лагере противника. Кто-то на месте сдавался в плен, кто-то пытался бежать, но далеко уйти им не давали. Оборотни и призыватели, помогавшие с переправой, сейчас прочёсывали окрестности, вылавливая дезертиров.

Принц молчал несколько минут. Я тоже молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. Потом он всё же заговорил:

— От роя вернулась едва ли половина. Ты как?

— Треть, — поправил я его и честно ответил на русском матерном: — Х'; %? *

— Я могу как-то помочь?

Я только отрицательно мотнул головой.

Кажется, на принца моя молчаливая пантомима произвела даже большее впечатление, чем слова. Его будто прорвало на откровения:

— Я прекрасно осознаю, что сегодняшняя победа — целиком и полностью твоих рук дело.

— Ну почему же, — заметил я. — Артиллерию им уничтожила Эсрай.

— Архимаг земли и, судя по всему, металла. Твоя невеста, между прочим, — не стал отрицать очевидное принц. — Теперь я начну бояться блондинок, ведь под их личиной могут скрываться валькирии, подобные твоей.

Я хмыкнул, задумавшись, где же сейчас находилась богиня. Уж после битвы она вполне могла бы и появиться.

— А эти твои порталы, щиты… — принц покачал головой. — Возможности просто невероятные. Ты успел стать архимагом не только по силе и резерву, но и по знаниям.

— Вы же сами отправили меня в Скандинавию, — напомнил я. — Встретиться с местными дворянами-сепаратистами. Там я заодно и получил благословение стихии, покровительствующей Утгардам. Если бы не это, мы бы не пережили последние события.

— А рой? — уточнил принц. — Рой ты когда успел восстановить?

— Примерно тогда же, когда узнал о его существовании, — пожал я плечами. — Вы же сами вернули его в правовое поле. А я решил, что пригодятся на всякий случай.

— Да уж… Случай не заставил себя ждать, — принц хмыкнул. — Не знаю, как их атака выглядела двести лет назад, но сейчас это было что-то с чем-то. Если тебе интересно, то пироманта они лишились. Убило молнией. А Франц-Фердинанд умудрился сбежать… Половина его высшего генералитета сдалась в плен, очень вовремя вспомнив из истории, что рой Угаровых не трогает тех, кто не проявляет агрессию в их сторону. При соотношении сил один к двум (сорок тысяч австро-венгров против наших двадцати), потери мы имеем примерно один к четырём: четыре тысячи наших убитыми и ранеными против шестнадцати тысяч их.

Принц что-то говорил ещё, я же решил, что для некоторых слов подходящего момента не бывает, а потому довольно грубо прервал его:

— Андрей Алексеевич, позвольте откровенность.

— Валяй, — согласился принц.

Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

— Вы больны. У вас откровенно сорвало все стопоры. И как бы мне ни хотелось объяснить это валом событий, которые вам пришлось пережить, однако же ваша импульсивность, недальновидность и просто острая реакция на любые раздражители, постоянное полыхание и бесконтрольность силы говорят сами за себя. Если бы не ваш экспромт с прорывом к позициям, я бы предложил отправиться в Кремль, захватить из запасников пустотных гранат, забросать наших оппонентов подобной ультимативной взрывчаткой, сравнять шансы, а после выпустить на них рой. Но вы сорвались, даже не дав предложить мне подобный вариант. И пришлось с риском для жизни пытаться что-то изобрести на коленке, что чуть не стоило нам всем жизни. Пусть со стороны это выглядело как героизм, но это был полный идиотизм.

Принц размышлял где-то с минуту, а может, и дольше. Лицо его при этом стало похоже на непроницаемую маску. Слушать критику себя любимого никто не любит, а послать меня куда подальше ему совесть не позволяла.

— Вернёмся в Кремль, созову лекарский консилиум. Пусть определяют, что со мной не так, — наконец, выдавил он из себя ответ.

— Боюсь, что дворцовым лекарям я бы не доверял, — спокойно возразил я. — Надо бы кого-то из тех, кто не имеет доступа ко дворцу, чтобы вас проверил. Неладно с этим что-то. Ведь срывы у вас начались гораздо раньше. Полыхать на эмоциях вы ещё до всех этих событий начали. Вот и думайте, от чего.

Принц перевёл взгляд на мои руки, в которых я бездумно вертел ножны с клинком.

— А откуда у тебя наследный клинок Орциусов? — спросил он вдруг.

— Что? — переспросил я.

— Воронёнок, — пояснил принц. — Так, кажется, мать называла клинок, передающийся наследнику престола в качестве фамильной регалии.

— Рой принёс в качестве военной добычи, — ответил я. — Сказали, нашли в куче оружия на пригорке.

— Достойный трофей, — протянул принц. — И заслуженный! Я тут ещё один вопрос хотел прояснить.

— Какой?

Твою ж мать, я осознавал, что задаю порой тупые вопросы, но ничего поделать с этим не мог. Как будто мозг под воздействием пережитого специально притупил ощущение боли, а заодно и все остальные функции.

— Афишировать твоё участие в сегодняшнем бою или нет? Я уговор наш помню, потому и уточняю. Если поначалу спасительный щит списывали на какой-то жутко ультимативный артефакт из закромов императорского рода, то появление роя в корне поменяло дело. Оказалось, что солдаты помнят нашу военную историю куда лучше аристократов. Так что тут молчи, не молчи, а всё равно рой с Угаровыми связали сразу же. Никто другой что-то подобное создать был просто не в состоянии. Так что…

Договорить принц не успел, ведь его прервал запыхавшийся фельдъегерь:

— Ваше Императорское Высочество! Честь имею доставить сообщение из окружного штаба от Её Императорского Величества государыни императрицы! Разрешите передать лично в руки?

— Разрешаю, штабс-капитан, — принц нахмурился, глядя на кусок телеграфной ленты с расшифровкой поверх точек и тире. Чем дальше читал, тем ярче вспыхивали по его телу огненные всполохи.

— Что там?

— Очередная задница, только теперь не сухопутного, а морского формата, — принц поднял на меня заинтересованный взгляд. — А вы случайно в Крыму не бывали?

— Только в Керчи, Андрей Алексеевич, только в Керчи.

— Тогда нам нужно срочно туда, — констатировал принц. — Ибо берега Крыма под прикрытием миротворческих флагов осадила пиратская флотилия, явившиеся якобы с гуманитарной миссией вызволять европейские корабли из ледяного плена.

— При всём моём уважении, Андрей Алексеевич, но вам сейчас, в вашем состоянии, там делать нечего. Наломаете дров.

— Но вы же… — заикнулся было принц.

— А я попросту не буду иметь ни сил, ни возможностей вас прикрыть.

Принц нахмурился, всё ещё не понимая, что я имею в виду. Пришлось пояснить:

— Андрей Алексеевич, накануне вашего появления я пытался создать себе бутылку старки, чтобы почтить память погибшей части роя. Опыт предка, князя Ингвара, говорит о том, что, напившись до беспамятства, можно отчасти заглушить боль от кровоточащих оборванных связей между создателем и его творениями. И поскольку, как вы можете видеть, я всё ещё трезв, это свидетельствует о том, что мой резерв пуст. Настолько пуст, что я не в состоянии создать даже бутылку алкоголя, в котором нуждаюсь больше всего. А в таком состоянии толку от меня, где бы то ни было, будет мало.

Кажется, я впервые увидел, как принц смутился.

— Юрий Викторович, а вы ещё раз рой использовать не могли бы? — решился всё же принц на вопрос. — Он бы очень хорошо помог проредить пиратский строй.

— Только если вы распакуете ваш неприкосновенный запас пустотных гранат и обработаете перед этим корабли пиратов небезызвестной вам коалиции. Но, уж поверьте, после такой обработки и береговые артиллерийские батареи перемелют в труху пиратскую армаду. Остальное сделает лёд. По сути, Франц-Фердинанд подсказал вам прекрасную тактику, для осуществления которой вам не нужно бросать под нож мольфаров.

— Да, альтернатива, конечно, так себе, — заметил принц. — Только пустотные гранаты — ресурс конечный. Мы так и не смогли разобраться с технологией их производства. Всё надеялись, что, может быть, вы поможете.

Я развёл руками:

— Андрей Алексеевич, а когда? Я и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я, конечно, понимаю, что в эпоху империй архимаги — главная мощь любого государства, но в одиночку перемалывать австро-венгерские корпуса и альбионские флотилии у меня пупок развяжется. Поэтому вы меня извините, мне бы невесту отыскать среди всего этого бедлама и немного в чувство прийти.

— Это вы меня извините, Юрий Викторович, — повинился вдруг принц. — Я как-то на фоне всего происходящего вас уже не архимагом, а чуть ли не полубогом возомнил, а вы человек, со всеми присущими людям сильными и слабыми сторонами. И поверьте, я не забуду того, что вы для нас сделали: и для меня, и для моей матери, и для всех солдат, стоящих насмерть на Верещице.

На этом мы с принцем распрощались. Он отправился обратно со штабс-капитаном к телеграфу, отвечать матери на срочные новости. Но побыть мне в одиночестве было не суждено. К моим камышам, неловко озираясь по сторонам, приковылял не менее чумазый, чем принц, вояка, относящийся, судя по форме, к нашим артиллерийским расчётам. На вид ему было что-то около пятидесяти лет. В мою сторону он шёл, чуть прихрамывая на левую ногу и нервно теребя опалённые огнём седые усы. Неожиданный гость остановился метрах в полутора от меня, у самой кромки воды, не решаясь войти в неё.

— Ваше это… сиятельство, знать, — перенося вес на здоровую ногу, обратился он. — Я это… Краем уха слыхал, помянуть вам надоть зверушек ваших. Так это… не побрезгуйте.

Он отцепил от пояса флягу и потряс ей. Тихий плеск выдал её наполненность. С пустым резервом мне было уже всё равно — сидеть на камне в воде или идти на берег. Я последовал второму варианту. Натянув на оледеневшие ступни сапоги, я пошлёпал по воде на негнущихся ногах. Вояка ждал меня. Я подошёл к нему, взял флягу чуть подрагивающими руками и искренне поблагодарил:

— Спасибо. Не откажусь.

Открутив крышку, я, даже не нюхая содержимое, приложился к горлышку несколькими жадными глотками. От крепкого градуса на глазах выступили слёзы, и к лицу прилила кровь.

— Ох, мать… — прохрипел я, занюхивая рукавом. — Это что за пойло-то такое ядрёное?

— Дык это… у нас из местных умельцы настаивают, да с некоторыми травками мешают. Крепкая — жуть, но и одарённым резервы самую малость восстанавливает. Вы оставьте себе, нам для вас ничего не жалко.

На этом артиллерист не стал больше отнимать моё внимание и похромал обратно к своему расчёту. Я же, отпив ещё несколько глотков и прицепив флягу к поясу, посмотрел на тела мольфаров, сложенные здесь же, одной грудой. Рядом кучкой лежали чёрные жертвенные кинжалы. Оставлять подобную дрянь в общем доступе было чревато, как показал опыт, потому я буквально заставил себя склониться и забрать ритуальные ножи в свой пространственный карман. Я так и не нашёл ответа на вопрос, почему мольфары решили самоубиться на русских позициях после освобождения от вассальной клятвы Орциусам.

Наибольшее желание у меня было открыть портал и уйти домой — отоспаться, поесть и прийти в себя. Но оставлять Эсрай на краю империи было бы свинством с моей стороны. Потому, чуть поразмыслив, я отправился в штаб наших войск в надежде, что богиня, обнаружив, что битва закончилась нашей победой, также отправится туда.

Каково же было моё удивление, когда я обнаружил Эсрай на самых дальних рубежах нашей обороны. Она была не одна, за её спиной жались друг к другу два десятка детей, пока сама богиня что-то втолковывала одному из русских генералов. Тот смотрел на неё как на чудо чудное, диво дивное и даже не пытался противостоять её натиску. Подходя ближе, я услышал лишь последнюю часть его аргументов:

— Сударыня, помилуйте! Ну куда же я сейчас дену посреди грязи, крови и военных действий два десятка детей? Ну не место им тут! Покормим — это да. Транспорт выделим, чтобы отвезти их по домам — тоже да. Сухпайки в дорогу обеспечим! Но не в обозе же их с собой тащить по грязи и по крови?

— Что случилось? — вмешался я, и Эсрай тут же перевела на меня хмурый взгляд.

— Вот пытаюсь объяснить вашим, что детям идти некуда, чтобы взяли шефство.

— Что за дети, откуда?

Генерал посмотрел на меня с благодарным выражением лица и тут же попытался ретироваться, увидев, что иностранная сударыня перевела всё своё внимание в мою сторону. Эсрай коротко посвятила меня в ситуацию, случившуюся с мольфарской деревней.

Вот тогда-то и стали понятны мотивы мольфаров, решивших покончить с собой вблизи русских позиций, тем самым обеспечив создание безмагической зоны. Наверное, не будь я в таком пришибленном состоянии, я был бы не менее зол от выходки австро-венгров, чем Эсрай. Сейчас же попросту про себя отметил, что яблочко недалеко укатилось от яблоньки. Франц-Фердинанд оказался такой же скотиной, как и его папаша. И очень даже жаль, что его на месте молния не прижарила.

Обеспокоенность Эсрай я тоже понимал. Как минимум потому, что на дворе стояла осень. Вскоре в горах должен был выпасть снег, да и сейчас температура ночью падала до двух-трёх градусов тепла, а вскоре и вовсе должна была перейти к минусовым отметкам. Оставлять детей в возрасте от нуля до четырнадцати лет одних в деревне было равносильно обречению их на смерть.

— Мы их в Подгорное отвести сможем? Таким же способом, как ты нас сюда провела? — задал я вопрос без обиняков.

Эсрай покачала головой:

— Нет, слишком много их. Держать постоянно расщелину такого размера достаточно проблематично. А ты сможешь… по-своему? — при этом богиня хмурилась, видя моё не совсем адекватное состояние.

— Наверное, — не стал я отпираться. Всё же детям здесь было не место. А зная отношение мольфаров к детям, о них точно позаботятся. — Надо только уйти подальше от лагеря.

— А как же принц? Тебе же нужно предупредить его? — уточнила она.

Я отрицательно покачал головой.

— Я что-то пропустила? — тут же насторожилась богиня. — Ты впал в немилость?

— Нет, всего лишь до донышка опустошил резерв, поэтому временно выпал из состава активных боевых единиц.

Эсрай задумалась, о чём-то поразмыслила и после неуверенно кивнула:

— Тогда пойдём.

Я допил содержимое фляги и оставил её на одном из ящиков с артиллерийскими снарядами. Надеюсь, владельцу её отдадут. Сам же отправился вслед за невестой.

Удивительно, но уход под землю дети воспринимали абсолютно спокойно. Эсрай они беспрекословно слушались и почему-то называли её Лунно-Серебряной Феей, что в целом было недалеко от истины. Богиня сперва провела нас подземными тропами на один из холмов — вроде того, куда в своё время вывела нас с принцем, — а после поинтересовалась у меня:

— Если у тебя резерв пуст, то как ты сможешь открыть портал?

Вопрос был уместным, но порталы срабатывали даже на Алаиде. Иначе бы я Шанталь Зисланг не смог бы спасти. Видимо, это умение как-то было завязано не на тело, а на душу. Потому открыть портал в центр подгорной столицы мольфаров удалось и в этот раз.

Правда, встречали нас у центрального очага направленными в нашу сторону магическими конструктами и даже самыми обычными копьями. При виде меня и Эсрай особого оптимизма на лицах у мольфаров не появилось, а вот при виде двух десятков детей, настороженно оглядывающихся по сторонам при выходе из портала, лица у местных вытянулись в немом удивлении.

Переговоры на себя взяла богиня. Я был, честно говоря, не в том состоянии: мозгами я понимал, что мы должны были обеспечить безопасность детям, но вся сопутствующая суета вызывала внутри глухое раздражение. Хотелось покоя и одиночества. Эсрай то и дело косилась на меня насторожённым взглядом и как можно скорее пыталась решить вопросы с мольфарами.

Одна из оставшихся в живых старейшин мольфарских родов искренне поблагодарила богиню и сняла с запястья браслет с монетками из серебра, вроде мониста, но на руку. Монетки на браслете были крошечные, но их было много. Передавая украшение богине, старейшина произнесла:

— Если когда-нибудь вашим детям понадобится помощь, вы можете смело привести их сюда. Эта монета будет пропуском, их примут как родных и будут защищать до последнего вздоха.

«Надо же, благодарность мольфарам не чужда», — мелькнула у меня отстранённая мысль, пока Эсрай с благодарностью приняла подарок и о чём-то тихо переговаривалась с мольфаркой.

Я же едва держался на ногах. Не знаю, что было за пойло во фляжке у закарпатского артиллериста, но я чувствовал себя не столько пьяным, сколько неимоверно сонным. Больше всего на свете хотелось уснуть и проспать минимум сутки. Оставалось надеяться, что сны будут без сновидений и без боли. Но глядя на невесту, приходилось соответствовать галантному кавалеру, хоть меньше всего мне хотелось это делать.

К тому же я справедливо опасался, что стоит нам с альбионкой остаться наедине, как меня ждут неудобные вопросы. Подставила меня Великая Мать Кровь, заявив, что в нашей семье всегда царило и будет царить многожёнство. А сейчас я попросту не был готов вести разговоры на эту тему и мысленно молился хоть Хаосу, хоть Пустоте, хоть Рассвету, чтобы богиня не закатила скандал, присущий женской натуре, в этих обстоятельствах.

Но то ли мне повезло с невестой, то ли видок у меня был такой, что краше в саван заворачивают, после окончания разговора со старейшиной Эсрай отвела меня в сторону и сказала:

— Если можешь, открывай портал на тот остров в океане. Там тебя никто не побеспокоит, а я прослежу за тем, чтоб ты был в безопасности. Тебе нужно отдохнуть.

Признаться, я ожидал чего угодно, но не такого предложения. Обдумав слова альбионки, я решил: почему бы и нет?

От мольфаров мы ушли в Океанию. Если у нас день только вступил в свои полноправные права, то в Океании же вечер склонялся к закату, полыхая багровым пожаром на горизонте. Признаться, зрелище было умопомрачительно прекрасное, но мне оно почему-то напоминало алый океан крови, волнами накатывающий к моим ногам и ласково приглашающий утонуть в нём.

Есть не хотелось. Пить — тоже. Хотелось, тишины и сна. Поэтому, едва портал за нашими спинами схлопнулся, я попросту скинул с себя ставший ненужным плащ, свернул его в узел, подложил под голову и улёгся спать прямо на нагретых солнцем камнях.

Кажется, стоило моей голове коснуться импровизированной подушки, как я тут же провалился в сон.

Тьма внутри пространственного кармана Юрия была абсолютной, но для таких, как они, она никогда не являлась помехой. Гор собрал их здесь по собственной инициативе, химера, созданная Юрием, чувствовала ответственность за творца.

Он возник из темноты первым, усаживаясь на груду камней малого алтаря Махашуньяты, и бесцеремонно нарушив тишину:

— Так-с, господа и дамы, добровольные подселенцы, не стесняемся, подходим! Раз уж мы тут все так или иначе зависим от нормального, адекватного состояния Юрия, нужно ему как-то помочь.

Из мрака начали проступать фигуры. Королева Роя появилась с лёгким шелестом хитиновых крыльев, которые тут же сложились за спиной. Маляван и Кродхан, выбрали ипостаси демонов, в которых и вышли из тени с привычной грацией хищников. Кхимару предпочёл человеческий облик, а Войд, запертый в теле горга, материализовался последним, и на его лице застыло выражение привычного скепсиса.

Гор окинул собравшихся взглядом. Разномастная компания подобралась: демоны, химеры, астральные паразиты.

— А в чём проблема? — хмуро поинтересовался Кродхан. — Резерв он и раньше под ноль вычерпывал. Восстановится.

— Не просто пуст, — оборвал его Гор. Его рык звучал непривычно жёстко. — Удар от потери двух третей Роя сказывается на нём не самым приятным образом. Вообще удивительно, что при таком внутреннем раздрае и опустошении он ещё относительно адекватно себя ведёт.

Гор специально сделал акцент на последних словах. Он видел Юрия, чувствовал его состояние через связь, и то, что открывалось ему, категорически не нравилось химере.

Королева роя опустила взгляд. В её глазах промелькнуло нечто похожее на вину.

— Каюсь, не предусмотрела именно этих последствий, — тихо произнесла она. — Мы хотели доказать, что мы не кровожадные маньяки, что вполне адекватная боевая единица. В его случае — многоразовая. Он в любой момент сможет нас вновь воссоздать, вернувшись в сны. Но о последствиях потери роя через связь мы как-то не задумывались. Ну или, откровенно говоря, попросту подзабыли.

— Вот-вот, — кивнул Гор. — А теперь думайте, что делать с этим его состоянием.

Маляван задумчиво почесал подбородок. Его когти оставляли в темноте едва заметные светящиеся следы.

— Чисто теоретически… Его предок пережил потерю всего роя. У Юрия ситуация проще, часть осталась жива. К тому же у него сильная воля. Отдохнёт, восстановит резерв — и будет как новенький.

Войд, до этого момента молча наблюдавший за разговором из тела горга, лишь скептически хмыкнул.

— Что за странные реакции? — настороженно поинтересовался Кродхан, вглядываясь в морду горга. — Есть что сказать, говори, а не отсиживайся внутри молча.

Войд выдержал паузу, давая всем осознать, что говорить будет именно он, а не тело, в которое он заключён. Гор молча ждал, краем сознания отмечая, как напряглись демоны и Кхимару.

— Кхимару, помнишь ощущение, когда тебя переломал ваш создатель и ты сам себя уничтожал, зная точно, что душа твоя вернётся в хранилище?

Кхимару кивнул.

— Так вот, — продолжил Войд, — ты чувствовал боль исключительно телом. А чувствовать боль душой — это несколько иные вещи. У меня когда-то был подобный опыт. У него сейчас сенсетивный шок. Помните, как он создавал иллюзии собственных двойников и управлял ими напрямую? Так вот когда их убивали с его сознанием внутри, он мог в последний момент оборвать связь, покинуть оболочку, вернуться в себя. Но с роем так не вышло… — Войд покачал головой. — Во-первых, у него не было возможности управления. Роем управляла Королева. А, во-вторых, Юрий не видел их глазами угрозы и не мог к ней подготовиться или защититься с помощью обрыва связи и развоплощения. Он просто чувствовал боль от каждой смерти.

Тишина повисла в пространственном кармане. Демоны переглянулись, Королева нахмурилась ещё сильнее. Гор молчал, переваривая услышанное. Он чувствовал связь с Юрием, но не настолько глубоко, чтобы осознать весь масштаб проблемы.

— С одной стороны, он мальчик сильный, конечно, восстановится, — неожиданно добавил Войд. — Но с другой стороны… Знаю я рецепт алхимии, которая подобный сенсетивный шок снимает на ура.

Кхимару подозрительно сощурился, сверля взглядом горга, разговаривающего вполне человеческим голосом:

— И откуда такие познания?

— Откуда, откуда… — усмехнулся Войд. — От верблюда. Из прошлой жизни. Думаете, только у вас она была? Когда-то мы придумали технологию создания управляемых двойников, вроде тех, которых Юрий создавал. У нас там всё было сложнее и дольше, ну да это к делу не относится. Главное, что после первой же пережитой смерти внутри двойника мы взялись разрабатывать алхимию для нивелирования сенсетивного шока.

Он помолчал, давая информации улечься. Гор заметил, как демоны переглянулись с новым выражением, теперь в их взглядах читалось нечто похожее на уважение и любопытство.

— Честно говоря, никогда не думал, что подобное может пригодиться в этой жизни. Но раз уж зашёл разговор…

— Повторно сварить его сможешь из местных ингредиентов? — нетерпеливо перебил его Кродхан.

Гор одобрительно кивнул. Демон мыслил в правильном направлении.

— Перечень ингредиентов я помню, а вот с аналогами придётся попотеть, подбирая, — кивнул Войд. — Но даже если мы сейчас их коллективно подберём, то где вы посреди острова в Океании найдёте все необходимые ингредиенты?

Действительно, остров, на котором Юрий нашёл убежище, был пустынным. Ни горных трав, ни алхимических лабораторий, только камни, океан и небо.

— А это уже не твоя забота, — откликнулся Кхимару, и в его голосе прозвучала спокойная уверенность. — Диктуй ингредиенты, объёмы и свойства для подбора аналогов. Достанем.

Стоило им перейти на остров в океане, как Юрий, не проронив ни слова, улёгся на разогретые камни и моментально отрубился. Сама же Эсрай любовалась закатом, а после радостно приветствовала луну, поднимающуюся из вод океана. Богиня нежилась в её лучах, напитываясь силой и словно бы чувствуя ласковое прикосновение собственной матери. Единение с родной силой навевало спокойствие и давало возможность подумать в тишине, без спешки обмозговав всё произошедшее за столь короткое время.

Вопросов у неё было достаточно: и к Юрию после всего случившегося с мольфарами, и к себе в контексте пережитого. Но она поостереглась поднимать какие-либо из них. При взгляде на Юрия внутренний голос твердил, что не время. Он, обычно с юмором воспринимающий всё происходящее, нынче был подобен грозовой туче. На энергетическом уровне он ощущался не как солнце или луна, а как воронка, всасывающая в себя эмоции, силы, энергию. И Эсрай оставалось только удивляться, как же он выдерживает и не срывается на всех окружающих, ведь его душу пожирали боль и пустота. Нужно иметь чудовищную силу воли, чтобы продолжать делать то, что должно: объяснять там, где требуется, смолчать там, где можно не распыляться.

Эсрай, в отличие от русского принца, не нужно было объяснять, что Юрий пуст — она это прекрасно видела. И в какой-то мере даже была зла на Пожарского, юного Феникса, что тот печётся об интересах государства, выжимая все соки из своих подданных и вассалов. Но, видимо, наследник престола всё же несколько отличался от австро-венгерского эрцгерцога, если дал возможность Юрию отдохнуть. Другой вопрос, что зияющая пустота в груди Юрия всё никак не могла заполниться, и это тревожило Эсрай. Обычно опустошённый резерв не выглядит подобным образом, а значит, внутри него была какая-то зияющая энергетическая рана, которую нельзя было просто взять и вылечить обычным лекарям.

Бросая настороженные взгляды на жениха, Эсрай приняла для себя решение: если к утру ситуация никоим образом не изменится, она поступит тем единственным способом, которым женщины зачастую заряжали мужчин испокон веков, вне зависимости от божественного либо самого обычного, прозаического человеческого статуса. Страсть. Слияние тел на краткий миг открывало ещё и энергетический обмен между сущностями высшего порядка.

Именно это Эсрай мельком почувствовала во время первого слияния с Юрием. Тогда она списала всё бурю эмоций от долгожданного освобождения, но сейчас… зная, что подобная лазейка есть, богиня намерено напитывалась энергией луны, чтобы позже поделиться ею с Юрием. Эсрай прагматично подходила к вопросу партнёрской поддержки и близости, что, впрочем, не отменяло разумного эгоизма: удовольствие в процессе она всё равно получит, уж Юрий об этом всегда заботился.

Сейчас же Эсрай сплела сигнальную сеть из лунного света и раскинула её на весь остров и ближайшие воды вокруг него, чтобы заранее знать о появлении любых опасностей. Именно поэтому появление сразу пяти энергетических точек вокруг Юрия пропустить было невозможно. И секунды не прошло, как над ним сомкнулись каменные своды саркофага, закрывая тело беззащитного опустошённого мага от незваных гостей.

— Спокойно, сударыня. Свои, — вышел из темноты седовласый старик, который, кажется, был одним из наставников Юрия, химеролог скандинавский или кто-то в этом роде. Про себя Эсрай думала, что это мужская копия княгини Угаровой, нынче изрядно помолодевшей.

— Свои из ниоткуда не появляются, сударь, — возразила Эсрай, притягивая к себе лунный свет и материализуя энергетический доспех и пару мечей. В ночи да в полнолуние, когда она достигала пика своих сил, противостоять ей будет сложно.

— Так мы не из ниоткуда. Мы из нашей княжеской матрёшки-горницы появились, — кивнул седой старик на каменный саркофаг, возникший над Юрием. — Про нашу природу пусть он вам расскажет, когда придёт в себя. Нам неуместно раскрывать чужие тайны. Но одно вы должны точно знать: все мы связаны с ним клятвами крови о ненападении и братании. И появились мы лишь потому, что ему нужна помощь, и мы знаем, как её оказать.

Эсрай взирала на пятёрку существ с подозрением. Трое из возникших сущностей имели флёр чёрного клубящегося тумана. Какой магии это могло соответствовать, она бы не предположила, но вспомнила, что видела однажды этих существ вместе с Юрием, когда они брали штурмом арену в Академии, где сражалась княжна Эльза. И ещё одно существо она тут же узнала: это была химера, созданная Юрием, на которой он чаще всего летал, Гор, кажется. Пятая тень отдалённо напоминало Юрия в звериной ипостаси, судя по всему, являясь неким эхом души существа, некогда поделившегося звериной сутью с князем. Вот только на этот раз вокруг него вилась розовая пыльца.

Подобные цвета присутствовали и в энергии Юрия, но там была такая мешанина, что вычленить их полностью было невозможно. У него было ещё и серебро, и радужные блики, и чего только не было, поэтому точно утверждать, что все эти существа имеют связь с Юрием, она не могла, хотя в энергетическом плане некоторые сходства имелись.

— Что вы от меня хотите? — задала она вопрос, так и не убирая мечи. При этом саркофаг Юрия на всякий случай укрылся серебристыми лунными нитями, формируя защитный кокон. Это был живой щит, завязанный напрямую от неё и подпитывающийся за счёт лунного света.

— Понимаете ли, сударыня, — вновь заговорил старик, — у нашего князя энергетический шок от потери двух третей роя. Он был с ними на связи во время битвы на реке Верещице, и это по нему сильно ударило. Мы знаем рецепт алхимического эликсира, который мог бы помочь ему избавиться от этой всепоглощающей, пожирающей пустоты утраты в душе. Но поскольку лимит времени у нас очень ограничен, мы решили обратиться за помощью и к вам, прекрасно понимая, что вы тоже в энергетическом плане находитесь на более высшей ступени развития, чем хотите казаться. Но опять же, это не наши тайны, и мы в них не лезем, — поднял руки старик, будто бы отгораживаясь и пытаясь не соваться носом туда, куда не следует. — У нас есть список ингредиентов и соответствующие объёмы. Часть из них я знаю, где достать. Часть из них смогли бы достать вы, пользуясь близостью родственной стихии, — старик указал пальцем на полную луну, — и, думаю, иными скрытыми возможностями. Остальные же, включая химеру Юрия, останутся его охранять, чтобы вы не подумали, что мы оставим его на произвол судьбы.

— Поклянитесь, что ни вы, ни эликсир не причинят Юрию вреда.

— По первому пункту вообще вопросов нет. Это всегда пожалуйста, — хмыкнул старик, и вся пятёрка повторила простейшие слова клятвы, тут же полыхнув имеющимися магическими силами. — А по второму пункту есть проблема. Понимаете ли, у нас рецепт несколько адаптирован под местные реалии. Поэтому, прежде чем давать что-то Юрию, придётся нам на себе его опробовать, чтоб точно знать, что мы не причиним ему вреда. Иного пути нет. Поверьте, нам тоже не нужно, чтобы он пострадал.

— Что ж, приемлемо, — согласилась Эсрай. — Диктуйте ваш список, чего вам не хватает?

Я приходил в себя медленно, словно выныривал из глубокого, тёмного омута.

Первым ощущением был холод. Не тот, что снаружи, от утреннего воздуха или морского бриза, а внутренний, будто душу мою сковал ледяной панцирь. Лёд был живым, миллиметр за миллиметром прошивая тело невидимыми нитями.

Глаза открылись не сразу, веки будто примерзли друг к другу. Когда же я наконец сумел разлепить их, первое, что увидел, было бледно-голубое, с розоватыми прожилками рассвета небо. Но стоило повернуть голову, как в поле зрения попала Эсрай.

Она сидела, привалившись к чёрному валуну, всего в паре метров от меня. Рассвет озарял её лицо, делая его почти прозрачным, неземным. Альбионка не спала, а бездумно перекатывала в ладонях склянку с какой-то мутноватой жидкостью, поблёскивающей в лучах восходящего солнца.

Память работала безупречно. Я помнил всё: спасение принца и императрицы, призыв к ответу мольфаров, битву на Верещице, щит и рой, выпущенный на свободу. Помнил, как силы уходили, как резерв опустошался до дна, как мир вокруг становился всё более плоским и серым по мере гибели химер. Помнил, как Королева уводила остатки роя в Ничто, оставляя меня одного.

С этого момента мир будто выцвел, потеряв яркость красок и эмоций, а во мне поселился холод.

Я мысленно потянулся к резерву. За ночь он восстановился на две трети, но при этом там, где ещё вчера меня терзал жар в груди от окаменевшего магического средоточия, сегодня чувствовался кусок льда.

Я торопливо, насколько позволяли непослушные пальцы, расстегнул рубашку и уставился на свою грудь. Там, ровно посередине, где билось сердце и где находился источник силы, теперь красовался чёрный шрам в виде то ли чешуи рептилии, то ли черепашьего панциря. Я будто сам стал творением безумного химеролога, получив в подарок плотный, почти ороговевший кусок шкуры, вплавленный прямо в кожу на груди. На ощупь он был гладким и тёплым, но совершенно нечувствительным, будто я трогал не своё тело, а чужое.

— М-да… — выдохнул я, разглядывая это чудо природы.

Я сменил ипостась, но это не дало ожидаемых результатов. Пятно никуда не делось. Никакого заживления или регенерации не было и в помине.

Но тело хотя бы самоизлечилось, чего не скажешь о чувствах и эмоциях. Боль, любопытство, тревога — всё это доходило до меня словно сквозь толстый слой ваты. Я понимал, что должен что-то чувствовать, но самих чувств не было. Только холодное, отстранённое наблюдение.

— Ты рано проснулся, — раздался рядом тихий голос альбионки. — Думала, проспишь не меньше суток.

— Выспался, — ответил я, лишь бы что-то ответить и скрыть собственное состояние, но богиню провести мне не удалось.

Она сверлила меня взглядом с минуту, особо уставившись на чешую на груди, а после констатировала:

— Сон не помог. Перейдём к проверке следующего варианта лечения.

Склянка с мутной жидкостью перекочевали из её рук в мои.

— Выпей.

Наверное, нужно было узнать, что мне дали, с какой целью, откуда эта дрянь вообще взялась на острове посреди океана, но в моём нынешнем состоянии это было абсолютно неважно. Нас с Эсрай связывали клятвы. Да и если бы она хотела навредить мне, то могла бы это сделать, пока я был в отключке.

Я кивнул, откупорил склянку и выпил содержимое одним глотком.

На вкус это было… никак. Просто жидкость, чуть горьковатая и терпкая, скользнувшая в горло и провалившаяся внутрь.

Сначала ничего не происходило. Я сидел, ждал, чувствуя, как холод внутри меня сжимается плотнее, будто готовясь к атаке. А потом ледяной панцирь внутри вдруг покрылся трещинами.

Они росли, расходились паутиной, и с каждым мгновением лёд осыпался с меня кусками, открывая израненную, живую плоть.

Звуки стали громче. Я вдруг услышал шум прибоя, крики чаек, шелест гальки, уносимой в океан. Цвета — ярче и насыщеннее. Кожа ощутила тепло утреннего солнца и солёные брызги океана, долетавшие с ветром.

А в душе, на фоне раны от потери роя, вдруг появился рубец. Он всё ещё саднил и болел, как фантомные боли при ампутации конечности, но потеря жизненных сил и магии, уходящих туда словно сквозь решето, прекратилась.

Я глубоко вздохнул, впервые за последние сутки ощущая себя живым.

— Не знаю, что это и кто был инициатором создания этого алхимического чуда, но, кажется, оно работает.

На лице Эсрай мелькнуло такое искреннее облегчение, что я невольно испытал нежность к богине.

— За алхимию спасибо говори своим боевым побратимам, — ответила Эсрай. — Ко мне ночью пришла делегация. Я узнала твою химеру и наставника по химерологии… У остальных сущностей природу определить не берусь, но связь с тобой у них явно имелась. За ночь создали. Правда, получилось подобрать ингредиенты не с первого раза.

— А если бы не помогло? — спросил я, уже способный мыслить ясно.

— Ну, тогда был бы ещё один вариант, — Эсрай отвела взгляд, и на щеках её проступил лёгкий румянец. — Я бы попыталась передать тебе энергию напрямую.

— Каким образом? — не понял я.

— Тактильно, — ответила она, и это прозвучало как само собой разумеющееся.

Я моргнул. Потом ещё раз. До меня, после всего произошедшего, не сразу дошло, что под «тактильностью» подразумевались вовсе не массаж. Иначе Эсрай бы не покраснела. Мне было приятно, что альбионка не оставила моё излечение на самотёк, а собиралась опробовать и собственный вариант энергетического донорства.

Я притянул к себе богиню, зарываясь носом в её серебряные пряди:

— Ты не представляешь, как я сейчас жалею, что алхимия сработала, и мы не добрались до третьего варианта. Но… я не могу не спросить. Донорство было бы по необходимости или по желанию? Потому что если по необходимости, я не хотел бы, чтобы это превращалось у нас с тобой в долг.

Эсрай повернула голову и быстро чмокнула меня в щёку, улыбнувшись. Чуть поёрзав и устроившись удобнее в моих объятиях, она ответила:

— Скажем так, мой будущий муж, — голос её звучал тихо, чуть хрипловато, и от этого хрипотцы у меня по спине пробежали мурашки. — Я бы объединила приятное с полезным.

То ли эликсир так подействовал, то ли опасность и риск прошедших дней, то ли просто близость податливого женского тела, заигрывающего со мной, а скорее всего всё вместе пробудило во мне вполне адекватные мужские реакции, которым я совершенно не собирался противиться. Дурак я что ли с такой невестой?

— Если уж алхимия подействовала, то предлагаю убрать из уравнения полезное и оставить просто приятное.

Возражений не последовало, а потому обняв свою невесту покрепче, я тут же принялся доказывать, что приятного в нашем тактильном обмене энергией гораздо больше, чем полезного. И, кажется, мои аргументы Эсрай пришлись по вкусу.

Спустя какое-то время мы валялись на пляже и разглядывали проплывающие в небе облака.

Мы перебрались ближе к воде, туда, где волны лениво накатывали на мелкую гальку, с тихим шелестом перебирая камешки. Песок здесь был чёрным, состоя из базальтовых крупинок, и приятно холодил спину после обмена энергиями.

Я лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в небо. Облака плыли медленно, величественно, принимая причудливые формы. Где-то далеко кричали чайки, и их крик смешивался с шумом прибоя в единую, убаюкивающую мелодию.

Но спать мне совершенно не хотелось.

Магический резерв у меня не просто восстановился, меня распирало от силы. Горы свернуть? Легко. Океан осушить? Без проблем. Весь мир перевернуть? Дайте только повод и точку опоры.

Причём момент так называемого энергетического обмена я действительно почувствовал. Но это было настолько тонкий и незаметный процесс, что, если бы Эсрай не упомянула его до того, я бы и не заметил ничего.

Я покосился на богиню.

Эсрай лежала рядом, свернувшись едва ли не калачиком, как котёнок, и разглядывала меня. Голову она склонила набок, подперев кулачком щеку, и в глазах её плясали те самые чертики, которые означали, что богиня загорелась какой-то идеей. Рассветные лучи путались в её волосах, делая их похожими на расплавленное серебро, перемешанное с тёмным песком.

— Что? — спросил я, чувствуя себя неуютно под таким пристальным взглядом. — У меня рога выросли?

— Нет, — она улыбнулась, — скорее уж крылья пробиваются. Ещё чуть-чуть и взлетишь. Ты весь такой… пышущий здоровьем, силой и энергией. Лежишь тут, развалился, и, кажется, готов горы свернуть. А я себя чувствую…

— Разомлевшей и слегка опустошенной? — закончил я за неё.

— Именно, — она рассмеялась, и смех её прозвучал как перезвон серебряных колокольчиков. — Ты мои мысли читаешь?

— Это как раз объяснимо, — я повернулся на бок, чтобы видеть её лицо. — У тебя была бессонная ночь и весьма активное утро. Так что можешь спокойно отдохнуть. Теперь пришёл мой черёд караулить твой сон.

Эсрай потянулась, всем телом, как кошка, выгибая спину и закидывая руки за голову. Я залюбовался этим движением — грациозным и безмерно эротичным.

— Я, знаешь ли, ещё ночью успела поработать твоим секретарём-референтом, — сказала она, зевнув. — И провести весьма интересные переговоры.

— С кем? — я приподнялся на локте.

— Догадки есть? — она хитро прищурилась.

— Кайдзю, — выдохнул я, и это было единственное, что пришло в голову.

— Именно, — подтвердила Эсрай и лениво отломила пару ягод винограда, из тех что я создал с помощью овеществлённой магии иллюзий, и отправила их в рот, жмурясь от удовольствия.

— Мы тут с ним обсудили один момент, — продолжила она, прожевав. — Насчёт приятного и полезного.

Я напрягся. Именно эту фразу богиня использовала недавно, когда говорила о нашем… энергообмене. И сейчас, в контексте общения с гигантским морским чудовищем, это звучало, мягко говоря, неуместно. Откуда-то в памяти всплыли образы весьма разнузданного содержания с тентаклями монстров. Это-то там откуда?

— Не стоит так хмуриться, — расхохоталась Эсрай, видимо, прочитав что-то у меня на лице. — Это совершенно не относится к тому, о чём ты подумал.

— А к чему относится? — осторожно спросил я, одновременно размышляя на тему, как бы не стать ревнивым идиотом с такой-то супругой.

— Мы обсуждали вопрос мести, — она посмотрела на меня, и в глазах её мелькнуло предвкушение, — и у меня появилась идея, как совместить приятное с полезным.

Как и было обещано, у нас сегодня 2 главы! Приятного чтения!

Великий князь Михаил Дмитриевич затушил сигарету, оставив окурок в пепельнице, и отошёл от окна. Старая вредная привычка возвращалась к нему только тогда, когда на порог империи ступал враг. Поэтому Великий князь уже даже не противился ей. Какой толк, если нервы успокаивал запах дыма. Уж лучше так, чем сжигать вокруг себя мебель.

А между тем пришли новости с западного плацдарма. Там Брусилов принимал бой с корпусом Франца-Фердинанда. Силы были неравные: двадцать тысяч русских против сорока тысяч австро-венгров. Рассредоточение по Карпатам сыграло свою роль, часть войск пришлось оставить там, на перевалах, которые нельзя было бросить. А Брусилов стоял с тем, что осталось, перекрывая дорогу на Львов.

Уж наспех вырыть окопы у Верещицы они смогли, кое-как артиллерийские позиции оборудовали. Но о полноценной магической поддержке мечтать не приходилось. Стандартное офицерское магическое укомплектование, не больше. Никто не ожидал, что Франц-Фердинанд взбеленится и в лоб попрёт. Горы прикрывали, от мольфаров предательства ожидали, а те им едва вторые пустоши под носом не устроили.

Благо, Угаров вовремя что-то там выдумал. Точных сведений не было, но уже одно то, что и императрица сидела под присмотром оборотней, Угаровой и Каюмовой, а принц со своим камер-юнкером ушли на подмогу Брусилову говорило о много. Как минимум о том, что все живы, а у некоторых ещё и силы остались на помощь. Это не могло не радовать. Ибо у Брусилова позиция была шаткая.

Имелись сведения, что Франц Леопольд сыночку на помощь архимага огня выдал. А там возможности такие, что Великий князь лишь с принцем в дуэте нынче повторить смогли бы. И это не считая артиллерии.

«Двадцать против сорока, — подумал великий князь. — Так себе размен. А тут ещё и местность открытая, и река, и архимаг в придачу. Остаётся надеяться, что Угаров освоил резонанс предка, не то им всем там жарко станет».

Он отложил донесение, потёр переносицу. Мысли перешли к насущным проблемам.

Проблемы эти грохотали артиллерийскими взрывами за окном, ломая льды, сковавшие побережье Чёрного моря.

Михаил Дмитриевич думал о том, что у него, в сущности, ситуация ещё не самая паршивая. По крайней мере, они готовились к атаке с моря, готовились к блокаде, готовились к тому, что враг придёт именно тогда, когда основные силы будут скованы на западе.

Порты Херсонеса, Ольвии и Керчи были хорошо защищены льдами. Проклятие оледенения, наложенное троицей Черников-Угарова-Каюмова, работало безотказно: ни один вражеский корабль не мог подойти к русским берегам ближе чем на десять километров, не рискуя быть раздавленным ледяными полями. Свои же суда частью были выведены в Новороссийск и Сухум, а самые старые и побитые жизнью корабли остались близ Крыма, изображать внезапность оледенения. Торговых судов, попавших в ледяной капкан, было гораздо больше. Тут уж по желанию команды эвакуировали на берег. Кто-то оставался охранять груз.

О появлении в территориальных водах Российской империи «гуманитарного конвоя» ему сообщили заранее. Ещё из Констанцы пришла депеша: просили не препятствовать работе эвакуационных команд и архимагов, разбивающих льды и вызволяющих из плена европейские корабли. Якобы там скопилось множество судов, заблокированных ещё с начала проклятия, и теперь, когда появилась возможность их освободить, европейские державы решили действовать.

Великий князь криво усмехнулся, вспоминая эту депешу. Гуманитарный конвой. Эвакуационные команды. Как будто он вчера родился и не знает, чем пахнут такие «гуманитарные миссии». С момента получения депеши войска были поставлены что называется в ружьё.

В конвой вошло по самым скоромным прикидкам порядка сорока кораблей. Что удивительно, лёд действительно не нарастал при появлении этой флотилии. Магический фон фиксировал, что проклятие оледенения реагировало на корабли, но не агрессивно, а скорее нейтрально. А это значило только одно: ни османов, ни австро-венгров, ни альбионцев на кораблях в чистом виде не было. А если и были, то в совершенно незначительных количествах, как представители разбавленных этнических групп, чья кровь не активировала защитные механизмы.

«Хитро, — подумал Великий князь. — Очень хитро. Набрали команды из греков, болгар, сербов, бог знает кого ещё и плывут себе под флагами Красного Креста, миротворцы хреновы».

И ведь они действительно выполняли свою задачу, взрывали лёд, удерживали протоки для прохода кораблей на чистую воду, постепенно освобождая из плена торговые корабли. Всю ночь гарнизоны ждали нападения, но европейцы дисциплинировано занимались своими делами. К утру и вовсе прислали официальное письмо, в котором уведомили, что архимаги изволили отдыхать от трудов тяжких и потому разблокировка судов временно будет производится артиллерией. Европейская коалиция просила не считать сие актом враждебности. Всё честь по чести.

В какой-то момент Дмитрию Михайловичу показалось, что он уснул и видит некий сон. Ну не бывает так. Европейские корабли уже чуть ли не у берега ломали лёд. Грохот стоял такой, что собеседники не слышали друг друга в одной комнате. Но и к такому можно привыкнуть.

Момент, когда всё изменилось, Великий князь почувствовал своей задницей. Когда под тобой вздрагивает вся Херсонесская древняя крепость, трудно не заметить.

Он рванул к окну, чтобы увидеть, как прикрываясь ближайшими к берегу торговыми кораблями, «миротворцы» принялись обстреливать укрепления порта, бухты и крепости, что защищала их.

«Вот теперь узнаю соседушек! Шакальё!»

Если пошла артподготовка, то значит попробуют высадиться и взять крепость штурмом. А этого позволять никак нельзя. На этот случай у Михаила Дмитриевича был сюрпризец припасен, и пора было его подарить. Не архимагического размера, но всё же.

Далеко не всегда русским приходилось воевать под прикрытием архимагов. Чаще всего воевали духом. Тем самым, про который говорят «русский дух», но никто толком не может объяснить, что это такое. А он, Великий князь, знал. Это когда нет резервов, минимум магов и артиллерии, а ты всё равно стоишь под огнём. Потому что некуда отступать. Потому что за спиной — дом.

Великий князь сменил ипостась на феникса и рванул к магам земли, собранным со всех подразделений. Пора было им выйти на сцену.

Пётр Ильич Черников, ректор столичной академии магии и архимаг проклятий, уже собирался домой, когда сработавшая сигнализация в одной из лабораторий испытательного полигона внесла в его планы существенные коррективы.

Стрелки часов совсем недавно перевалили за полночь. Луна уже прошла зенит и клонилась к западу, бросая длинные тени на пустынные коридоры академии. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают магические светильники в простенках. Все студенты должны были давным-давно спать, а потому подобное явно не могло быть запланированным занятием.

Черников флегматично смотрел на ряд сигнальных кристаллов, из которых лишь один тревожно пульсировал алым. Лаборатория номер семнадцать. Сектор экспериментальной алхимии. Уровень разрушений — повышенный.

— И что там могло случиться в такое время? — пробормотал он, выходя в собственную приёмную.

Его верный секретарь, несмотря на поздний час, был на месте. Ректор знал, что тот ночует в маленькой комнатке при приёмной, когда дел наваливается много. Сейчас, в разгар военного времени, дел было всегда много.

— Что у нас с лабораторией семнадцать? Был ли запрос на её использование официально оформлен?

— Одну минуту, — ответил секретарь. — Так… да. Лаборатория закреплена с разрешения куратора Капелькина для двух студентов первого курса Усольцева и Урусова с восьми вечера. Цель: Экспериментальные исследования алхимических образцов.

Пётр Ильич выругался. Негромко, но со вкусом. Прикинул, что с учётом того, что Капелькина срочно выдернули туда же, откуда недавно вернулся сам Черников, с этим вопросом разбираться придётся всё равно ему. И если уж на то пошло, разбираться нужно по горячим следам, пока студенты не натворили ещё чего-нибудь.

— Пусть охрана приведёт ко мне на Урусова и Усольцева, — распорядился он. — И да, будь добр сварить мне кофе. Похоже, рабочая ночь медленно перетечёт у нас в рабочее утро.

— Не в первой, Пётр Ильич, — сдержанно улыбнулся секретарь, передал по телефону указания охране и отправился на небольшую кухню выполнять задание шефа.

Черников едва успел выпить кофе, когда охрана доставила нарушителей спокойствия.

Вид у обоих студентов был… специфический. Словно они сделали величайшее открытие, но не знали, стоило ли делиться им с миром. Но при этом казалось, что открытие они совершили как минимум в бою с другими такими же студентами.

Усольцев, бледный, с взлохмаченными волосами, стоял чуть позади, постоянно оглядываясь на дверь, будто ожидая погони. На его лабораторном фартуке виднелись тёмные пятна — то ли реагенты, то ли что-то похуже. Щека его была расцарапана.

Урусов же, напротив, держался увереннее, но и его вид оставлял желать лучшего. Фартук был изодран, на груди темнели следы копоти, рыжие волосы стояли дыбом, а ворот рубашки был разорван. Но при этом глаза его горели каким-то звериным огнём, а на губах блуждала полубезумная улыбка человека, который только что понял нечто важное.

— Вот это я понимаю — научный подход, — сухо заметил Черников. — В порошок лабораторию, себя в кровь. Творческий порыв в действии.

Оба студента синхронно опустили взгляды.

Отпустив охрану взмахом руки, Черников откинулся в кресле и уставился на двух первокурсников.

— Ну-с, господа хорошие, — сказал он, складывая руки на груди. — Чем порадуете? Рассказывайте. И попробуйте только соврать — я, между прочим, архимаг проклятий. Узор на полу, — он кивнул в сторону едва заметного свечения, — подтверждает каждое слово. Так что или правду, или ваши проблемы станут гораздо серьёзнее.

Оба студента мялись, переглядываясь. Усольцев выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Урусов же, как всё-таки более решительная личность — оборотень, что с него взять, — вышел вперёд и, вздохнув, начал сдаваться:

— Пётр Ильич, студенты Урусов и Усольцев с разрешения куратора Капелькина занимались экспериментами, анализом образцов, полученных от княжны Угаровой.

— И что изучали?

— Образец некоего тонизирующего отвара, — ответил Урусов. — Название неизвестно. Состав… мы вроде бы определили, но вот действие… вызывало вопросы.

Пётр Ильич прекрасно видел, что его узор проклятия на полу подтверждает каждое слово. Магические конструкты врать не умели, будь высказывания Урусова ложны, свечение было бы иным. А сейчас оно было ровным, спокойным, значит, студенты говорили чистую правду.

— Это что ж за отвар такой, который нужно до двенадцати ночи изучать? — хмыкнул Черников. — И интересно, откуда такое рвение? Что-то мне подсказывает, что ради обычной просьбы одногруппницы так не стараются.

Оба студента одновременно смутились. Усольцев покраснел до корней волос и уставился в пол. Урусов дёрнул плечом и тоже отвёл взгляд.

«Ба, — подумал про себя Пётр Ильич. — Ещё мне влюблённых не хватало. Как будто других проблем мало».

— Господа студенты, — сказал он вслух. — Интересуюсь я лишь потому, что княжна Угарова недавно стала моей личной ученицей.

Усольцев с Урусовым переглянулись. В их взглядах читалось удивление — и, кажется, лёгкая тревога.

— Мы понятия не имеем, что это был за отвар и чем он так важен был для Эльзы Угаровой, — пожал плечами оборотень. — Единственное, что я знаю, сама бы она просто так этому внимания уделять столько не стала. Значит, была веская причина.

— Мы хотели сначала разобраться сами, — заговорил Усольцев, что даже удивило Черникова.

Судя по характеристике из прошлых учебных заведений, Усольцев был социофобом. А тут гляди, даже с одногруппником в паре опыты ставил. Чудеса, да и только.

— А когда разобрались…

— Когда разобрались, лаборатория полетела к чертям? — подхватил с улыбкой Пётр Ильич.

— Это побочное действие самого эликсира было выявлено в ходе экспериментов, — твёрдо сказал Урусов. — О нём мы и хотели сообщить Эльзе. Но перед этим шли сдаваться к куратору Капелькину, — он опустил голову. — Мы прекрасно осознаём стоимость оборудования в академии. И готовы его отработать. Любую работу. Даже самую грязную. Хоть до конца срока обучения.

Черников только покачал головой.

— Однако какие сознательные студенты пошли, — заметил он. — Прямо гордость академии.

Он припомнил личные дела. Оба курсанта из обедневших дворянских семей, за Усольцевым такой шлейф разрушений, что вспоминать жутко, а Урусов вообще участвовал в подпольных гладиаторских боях, чтобы денег заработать. В отличие от большинства финансово обеспеченных отпрысков знатных фамилий, этим двоим действительно придётся отрабатывать стоимость лаборатории лично. И очень долго.

— Что ж, — сказал он, поднимая трубку внутреннего телефона. — Сейчас я наберу Угаровых. Уточню, стоит ли ваша информация стоимости восстановления лаборатории. А дальше уж будем решать. Если дело того не стоит, сами знаете, что вас ждёт. Если стоит, может, и удастся списать на научные издержки.

С учётом того, что время было за полночь, в особняке Угаровых трубку сняли далеко не сразу. Черников слушал длинные гудки и представлял, как сейчас в доме поднимают с постелей домочадцев, как кто-то босиком шлёпает по холодному полу к телефонному аппарату, как соображает, кого будить в такую рань.

Однако же — сняли.

— Алексей Угаров слушает, — раздался в трубке спокойный, чуть хрипловатый со сна голос. — Доброй ночи.

— Вас беспокоит ректор столичной академии магии Пётр Ильич Черников, — представился он. — Не могли бы вы позвать к телефону княжну Угарову? Вопрос важный и срочный.

На той стороне замешкались. Черников слышал приглушённые голоса, шаги, потом — тишину.

— Погодите буквально пару минут, — ответил наконец Алексей Угаров.

Ректор предполагал ждать явно больше. Время всё-таки за полночь, девушку нужно разбудить, привести в себя, объяснить, что звонят из академии… Но Эльза Угарова его приятно удивила.

Меньше чем через минуту в трубке раздался бодрый, ясный девичий голос. Словно она и не спала вовсе, а сидела и ждала этого звонка.

— Слушаю, Пётр Ильич.

— Княжна, — Черников приступил прямо к делу. — Подскажите, давали ли вы какое-либо химическое соединение для изучения Павлу Урусову?

На другом конце провода замешательство длилось буквально полсекунды. Потом последовал чёткий и уверенный ответ:

— Да, давала. А что? Что-то случилось с ребятами? С Павлом всё в порядке? — тут же встревоженно уточнила девушка.

— Он совместно с Усольцевым открыл некое тайное свойство данного отвара, — сухо сказал Черников. — Попутно разгромив нашу лабораторию.

— Что с ребятами? — голос Эльзы стал напряжённым.

— С ними всё в порядке, — поспешил успокоить ученицу проклятийник. — Но неужто вам не интересно что за свойства открыли ваши однокурсники?

— Отчего же? Интересно. Но состояние друзей меня сейчас волнует больше. К тому же если они что-то выяснили, то их показания будут очень кстати.

Ректор пару секунд покрутил в голове фразу, услышанную от княжны, и не нашёл к чему придраться.

— Павел, сообщите, пожалуйста, Эльзе о своём открытии, — Черников протянул трубку Урусову.

Оборотень взял трубку, глубоко вздохнул и произнёс чётко, раздельно, как на экзамене:

— В отваре, который ты мне передала, содержался в очень малых дозах катализатор, используемый оборотнями для стирания грани между личностью зверя и личностью человека. В минимальных дозах он незаметен, но он имеет накопительный эффект и очень слабо выводится организмом. Мне в детстве хватило буквально вдохнуть этого порошка, чтобы получить ранний оборот и застрять на три месяца в звериной ипостаси.

На той стороне провода повисла тишина. Длилась она секунд десять, не больше. А потом Черников услышал такое, отчего у него самого брови полезли на лоб. Эльза Угарова выругалась. Выругалась весьма цветасто, как для барышни, имеющей аристократическое происхождение.

— Паша, — сказала она, когда поток эмоций схлынул. — Передай, пожалуйста, трубочку обратно Петру Ильичу.

Урусов без раздумий протянул трубку ректору.

— Слушаю вас, Эльза, — сказал Черников. — Судя по вашей эмоциональной тираде, эта информация имеет весьма серьёзное значение.

— Так и есть, Пётр Ильич, — голос девушки стал жёстким, собранным. — У вас есть контакты главы имперской службы безопасности Савельева Григория Павловича?

— Есть, конечно.

— Тогда, пожалуйста, необходимо к нему обратиться, — сказала Эльза. — И сообщить о том, что отвар, который изучал Павел Урусов — это отвар, которым поят принца дворцовые лекари. Принц сам поделился с братом этим тонизирующим напитком. А Юрий дал мне для изучения, подозревая что-то неладное.

Наступила очередь Петра Ильича тихо, но с чувством выругаться. Он мгновенно оценил масштаб возможной катастрофы. Если это не ошибка, если действительно кто-то целенаправленно пичкает принца этим составом…

— Эльза, — сказал он. — Пишите адрес. Через час встретимся у Григория Павловича на приватной беседе. Я его предупрежу.

Продиктовав адрес, Черников опустил трубку на рычаг и посмотрел на двух озадаченных студентов. Те смотрели на него с надеждой, страхом и недоумением, явно не понимая, почему их открытие вызвало такую реакцию.

— Ну что ж, господа хорошие, — сказал ректор, поднимаясь из кресла. — Только что, судя по всему, с вас снялась стоимость ремонта академической лаборатории. Если всё так, как говорит княжна Угарова, оплатит её имперская служба безопасности. В благодарность за ваше открытие.

Усольцев и Урусов переглянулись. В их взглядах читалось искреннее, детское удивление: «Нас что, не накажут?»

— Но это не значит, что вы свободны, — добавил Черников. — У вас пять минут на то, чтобы привести себя в подобающий вид, и мы отправляемся в гости к главе имперской службы безопасности. Время пошло!

Студенты вылетели из кабинета с такой скоростью, будто за ними гнались все демоны преисподней. Черников проводил их взглядом и тяжело опустился в кресло, потирая переносицу.

Половина второго ночи. Тут уже не кофе пора бы пить, а тонизирующие эликсиры. Вот только теперь они вызывали немало вопросов, как и квалификация дворцовых лекарей.

Черников поднялся, взял с вешалки пальто и вышел из кабинета, гася свет. Впереди его ждал разговор с главой имперской безопасности, заговор против наследника и студенты, которые только что, сами того не зная, стали самыми важными свидетелями в этом непростом деле.

После разговора с собственной невестой я понял две простые истины.

Первая: любая женщина, а в особенности красивая, способна уговорить любое чудовище, даже самое страшное, сделать то, что ей нужно. Кайдзю, огромная морская тварь, способная потопить целую эскадру, узнав суть претензий Эсрай, согласился поучаствовать в мести альбионцам.

Вторая: женщины — удивительно мстительные существа. Если уж они загорелись идеей отомстить, то месть их будет изобретательной и изощрённой. Не просто «убить и забыть», а сделать так, чтобы остальные враги содрогались от ужаса в ожидании своей очереди.

Именно поэтому мы сейчас вместе с Эсрай, верхом на крылогривах, перемещались из Керчи в сторону Херсонеса.

Ветер свистел в ушах, рвал волосы, бросал в лицо колючие ледяные крупинки. Под нами простиралась бесконечная ледяная гладь — последствия проклятия, в наложении которого участвовала моя сестра. Крылогривы шли ровно, мощно, размеренно взмахивая огромными крыльями, и я в который раз подивился выносливости этих созданий.

Расстояние по воздуху от Керчи до Херсонеса было что-то около двухсот пятидесяти километров. При уже опробованном нами с Гором способе перемещения с помощью порталов оно сокращалось буквально до пятнадцати-двадцати прыжков. Тем более что прямиком в крепость нам не нужно было. Эсрай необходимо было посмотреть, есть ли кто-либо из британских архимагов на кораблях, устроивших блокаду Херсонеса. На обычных магов кайдзю размениваться не стал бы, считая их недостойными противниками.

Пока мы летели от Керчи, я заметил движущиеся корабли со стороны Новороссийска на Крым. Их было много — десятки вымпелов, выстроенных в походный ордер. Флот, выведенный загодя из-под удара ледяной стихии, спешил на помощь осаждённым.

Здесь же, на подлёте, мы заметили и ещё кое-что.

Флотилия европейцев была немаленькой. Навскидку, чуть больше трёх десятков кораблей, хотя, видимо, изначально их было больше. Но кое-где дымящиеся остовы, вросшие в лёд, говорили о том, что русские тоже без дела не сидели. Кто-то из наших артиллеристов умудрился накрыть несколько вражеских судов, и теперь они торчали из ледяной крошки, как чёрные, обгоревшие надгробия.

Но и нашим приходилось несладко. Об этом говорил постоянный грохот канонады со стороны оставшихся судов. Огненные цветки расцветали прямо в городе, в крепости, в порту. Русская артиллерия изредка огрызалась меткими выстрелами, но превалирующее преимущество было всё же за европейцами. Соотношение стволов — один к пяти, а то и к шести, — делало своё дело.

Но десантироваться европейцы не смогли. Потому что наши умудрились прорастить из земли каменные острые зубцы, перекрывающие вход в бухту и ограждающие крепость и раскинувшийся за ней город с двух сторон. Я даже не представлял, чего это стоило магам земли если только среди них не было архимага. А такового в Российской империи не было. Пока. Но с появлением Эсрай всё может измениться.

В целом, кроме вспышек и грохота артиллерии, я видел разноцветную мешанину магических вспышек. Определить в такой хаосе парочку аур архимагов было проблематично. Ведь не только магией дробили льды в Чёрном море, магическими щитами сверкали все корабли в европейской эскадре. Наши тоже не зевали. Стоило льду треснуть, как из воды тут же прорастали новые каменные иглы, и кораблям приходилось отступать.

Эсрай напряжённо вглядывалась в корабли. Она даже попыталась подлететь ближе, поднырнуть под клубы дыма, чтобы разглядеть палубы и надстройки, но я перехватил управление её крылогривом.

— Не стоит, — сказал я жёстко. — Девочка ты, конечно, взросла, но находиться среди трёх десятков вражеских кораблей на виду у всех, пытаясь отомстить — не самая хорошая идея. Особенно сейчас, когда у них всё на взводе.

— Да знаю я, знаю! — отмахнулась невеста, но всё же не стала рваться вперёд. — Просто… не понимаю. Они должны быть на кораблях. Но не проявляют себя. А ведь они — главная ударная сила.

Я задумался. Британцы всегда славились тем, что не выставляли напоказ свои козыри, предпочитая бить исподтишка. Они как те суслики. Если мы их не видим, это не значит, что их нет. Это значит, что они, суки, хорошо прячутся. Или… готовят очередную подлянку.

В памяти откуда-то всплыла присказка про русского пешехода, который, переходя дорогу, смотрит по сторонам, но забывает посмотреть даже вверх. И пока сражение продолжалось под нами, я поднял голову.

За грохотом канонады, за дымом, застилавшим всю округу, очень легко было спрятать что угодно. Особенно если наложить магию иллюзий. Или… если вовсе не использовать магию.

По небу в клубах дыма к Херсонесу плыли серебристые, обтекаемые фигуры. Пять дирижаблей двигались медленно, тяжело, будто им не хватало манёвренности из-за перегруза. Поверхность у них была зеркальной, они отражали небо, дым, облака, чаек. Если не знать, что искать — никогда не поймёшь. Просто новый тип маскировки. Причём действенный.

— На небо посмотри, — поделился я с Эсрай собственными подозрениями. — Там сейчас пять дирижаблей плывёт. Прямо над нами.

Она вскинула голову, и лицо её перекосило.

— Этих тварей и там нет! — разочарованно выругалась богиня. — Но я никогда не поверю, что мои несостоявшиеся женишки остались дома. Их даже возможное участие древнего божества на вашей стороне не остановило.

Слова про Кхимару засели в голове, но мозг между тем осмысливал нетипичный прием, применённый врагом…

— Впервые вижу дирижабли без магии. Их же любой маг на ноль помножит! Ты и вовсе можешь в ком скатать с твоими-то возможностями.

— Да в том-то и дело, — она поморщилась. — Я сейчас попробовала, но там то ли щиты какие-то включили против магии, то ли… не знаю. Не действует моя магия на них. Вообще. Слабый отклик металла слышу, не больше.

— Интересно, — я задумался. — Как они могли антимагические щиты включить? Если у них двигатели форсированные, то должны быть магическими.

— Не обязательно, — пожала плечами Эсрай. — Насколько я знаю, у нас кто-то занимался разработкой обычных технических средств. Чтобы в случае необходимости, после срабатывания пустотных гранат, можно было продолжать выполнять задания по бомбёжке или по перевозке грузов. Эти вполне могут оказаться такие же: без магии на голой технике.

М-да, чего не отнять у альбионцев, так это изворотливости. Даже к такой дряни, как пустотные гранаты, они придумали как адаптироваться. Надо бы и нашим механикусам Железиным идею подкинуть.

Ну а пока придётся продемонстрировать хитроухим альбионцам, что на их безмагический болт, у нас есть своя полубожественная гайка. Зря что ли их Эсрай предупреждала?

— Кхимару, — обратился я к Великому Погонщику. — Твоя естественная форма трёхглавого змея полностью восстановилась?

— А что есть предпосылки для возвращения в мир древней сущности? — в голосе демона послышался ехидный смех.

— Тобою тут альбионцев пугали, а те не испугались. Не хочешь феерично проявиться и заодно пяток вражеских дирижаблей спустить с небес на землю? — я кивнул в сторону замаскированных громад. — Я тебе для компании могу своих властителей неба дать. Вам бы дирижабли просто обозначить в небе, сорвать маскировку, чтобы нашим они стали видны в качестве целей.

— Давай властителей, они у тебя тоже немаленькие. Погоняем этих птичек. А своим лучше дай знать, чтобы нас не начали выцеливать, — с энтузиазмом отреагировал демон. — Как расправимся с ними, уйдём обратно в Керчь, к моей гробнице. Оттуда уже заберёшь нас.

— Договорились!

Через мгновение над нами, прямо в клубах дыма, развернулись три огромные головы на длинных, изогнутых шеях.

Крылья ударили по воздуху с такой силой, что нас с Эсрай качнуло. Трёхглавый змей рванул вверх, к дирижаблям, а вслед за ним и мои властители неба.

Мне же пришлось на скорую руку создавать овеществленную иллюзию множества листовок, посыпавшихся на Херсонесскую крепость и окрестности с неба. Все они были с одинаковым посланием:

«Не стрелять! Твари в небе — мои химеры! Князь Угаров»

Хотелось надеяться, что защитники крепости не станут палить по своим.

Великий князь Михаил Дмитриевич стоял на Малаховом кургане. Шли всего первые сутки осады, но казалось, что время бесконечно растянулось в намерении поместить как можно больше артиллерийских снарядов. Минуты тянулись как часы, а часы сливались в сплошной гул канонады.

Всё, что можно было сделать для обороны, он сделал. Каменные колья, выращенные магами земли прямо внутри Херсонесской бухты, стали неприятным сюрпризом для коалиции «миротворцев». Десанту они препятствовали основательно, ни одно судно не могло подойти к причалам, не рискуя напороться на острые, как иглы, скалы, торчащие из воды. Высаживаться приходилось на открытые пляжи, под огнём береговых батарей, и первая волна десанта захлебнулась.

— Хорошая вышла задумка, — пробормотал Великий князь, глядя на торчащие из воды каменные пики. — Спасибо магам земли, не подвели.

Но враг быстро перестроился. Поняв, что десант с моря — дело затратное и кровавое, «миротворцы» сделали ставку на артиллерию, один в один как Франц-Фердинанд на Верещице.

Эти сволочи просто подавляли русские позиции огнём, бомбя город, крепость и порт без остановки, методично, как на учениях. Снаряды ложились плотно, кучно, с интервалами, которые позволяли перезаряжать орудия, но не давали защитникам высунуть нос из укрытий.

Конечно, русские отбивались. На батареях работали не покладая рук, расчёты сменяли друг друга, падая от усталости и поднимаясь снова. Но количество стволов соотносилось хорошо, если один к пяти, а то и к шести. И не в русскую пользу.

«Ничего, — думал Великий князь, провожая взглядом очередной снаряд, упавший где-то в районе Графской пристани. — Хрен вам всем, а не Херсонес. Выстоим. Тем более. что подмога уже идёт».

Эскадра из Новороссийска и Сухума уже вышла. Корабли, выведенные загодя до срабатывания проклятия оледенения, сейчас спешно подтягивались, чтобы зажать вражескую армаду в клещи, смешать строй и подтопить на подступах к русским берегам. Нужно было только продержаться. Они и держались.

Великий князь самолично объехал батареи, поговорил с артиллеристами, пообещал повышение в звании каждому, кто потопит хотя бы один вражеский корабль. И русские артиллеристы, у которых орудий было в разы меньше, чем у врага, умудрялись выцеливать самых жирных пташек. Они вели соревнования между собой прямо под огнём: кто больше, кто точнее, кто с первого залпа.

— Ваше высочество! — доложил запыхавшийся адъютант. — Батарея лейтенанта Свиридова! Третий фрегат на их счету!

— Молодцы, — с гордостью улыбнулся Великий князь. — Этак они к концу обороны до генералов артиллерии дорастут! Передать: всех представить к наградам.

Всё шло в рамках того, что можно было назвать «порядком нормы» в условиях осады. До того момента, как пришли вести с западного плацдарма.

Телеграфист весь в пыли влетел в блиндаж Великого князя, когда тот изучал карту, размечая новые позиции для батарей.

— Ваше высочество! — голос связиста срывался от усталости и волнения. — Донесение от генерала Брусилова.

Великий князь развернул бумагу, пробежал глазами и впервые за двое суток улыбнулся, не скрывая облегчения.

Франца-Фердинанда разбили наголову. Корпус, который шёл на Львов и должен был ударить в тыл русским войскам, перемалывая резервы и открывая дорогу на Киев, перестал существовать как организованная сила.

Как там извращался Угаров вместе с принцем и Брусиловым, Великий князь не знал и знать не хотел. Факт оставался фактом: вражескую артиллерию помножили на ноль. Австро-венгерские батареи, на которые делали основную ставку, замолчали. Но дальнейшие новости уже имели привкус горькой радости. В битве на Верещице жирную точку поставил рой князя Угарова, по итогу потеряв две трети от собственной численности.

Великий князь помрачнел. Две трети это не кот наплакал.

Он помнил княгиню Угарову после Курил. Она тогда была живым трупом — белая, как полотно, с пустыми глазами, из которых ушла жизнь. Её едва откачали, и то только благодаря тому, что рядом оказались лучшие целители империи. А здесь — две трети. Пусть князь Юрий моложе своей бабки, но и ударить по нему должно было не слабее. Особенно с учётом того, что он, скорее всего, непосредственно координировал рой, выполнял задачу и возвращал остатки домой.

— Главное, что живой, — вздохнул Великий князь. — А рой… рой восстановят.

Что ж, австро-венграм они надавали по щам и пинком под зад придали ускорение в направлении родины. Теперь здесь бы ещё выстоять, и можно на зимовку спокойно уходить. А там и до коронации недалеко.

Размышления Великого князя прервали встревоженные крики дозорных.

— Ваше высочество! Воздух!

Он выскочил из блиндажа и вскинул голову к небу. Но то, что он увидел, было не тем, к чему он готовился.

Сначала из пустоты, из ниоткуда, в небе над Херсонесом появились они. Огромные твари с размахом крыльев, превышающим десять метров. Нечто среднее между летучей мышью и ящером — кожистые крылья, вытянутые морды, когтистые лапы. А впереди, над всей этой стаей, парила трёхглавая тварь, словно сошедшая со страниц детских сказок про Змея Горыныча.

Под непрекращающимся артиллерийским огнём весь Херсонес — солдаты, матросы, офицеры, жители — задрал головы вверх, с ужасом глядя на эту небесную делегацию.

— Приготовиться! — крикнул Великий князь, но договорить не успел.

Внезапно небо закрыли не снаряды, а лепестки бумаги. На головы защитников посыпались листовки. Их было так много, что на мгновение они закрыли всё вокруг.

Михаил Дмитриевич подобрал одну из листовок и вчитался в её содержимое:

«Не стрелять! Твари в небе — мои химеры! Князь Угаров».

Великий князь мгновенно отреагировал:

— Отставить! — рявкнул он, и голос его перекрыл грохот канонады. — Свои! Это свои! Не трогать! Они пришли на помощь!

Приказ передавали из уст в уста, по цепочке, и русские опустили оружие. Вот только не понятно было, чем они могли помочь. Ответ они получили почти мгновенно.

И в этот момент, прямо над городом, едва ли не над их головами, твари атаковали что-то невидимое. Неизвестно, как они почуяли врага, но факт оставался фактом, в небе химеры вступили в неравный бой с пятью вражескими дирижаблями.

Сколько Великий князь не вглядывался в силуэты воздушных судов, но всё не мог отнести их к какому-то известному классу. Обтекаемые, серые, с металлическим отливом, летящие словно на иной тяге, они повисли над городом с открытыми аппарелями, готовые сбросить на головы защитников смерть.

Твари атаковали первыми. Они терзали дирижабли, срывая обшивку, раздирая конструкции, вырывая двигатели. Огромные летучие ящеры вцеплялись в металлические бока, выдирая куски. Дирижабли теряли высоту, кренились, начинали гореть. Трёхглавый вожак работал методично, хладнокровно — ударом лапы сносил гондолу управления, когтями вспарывал баллоны с газом.

Защитники города смотрели, как стая методично, по одному, уничтожает вражеские корабли.

Но один из дирижаблей, прежде чем рухнуть, всё же успел сбросить груз. Из него посыпались сотни смертоносных подарков, падающих на город, на порт, на крепость. При падении они взрывались, разнося всё вокруг. Но — спасибо старым и новым богам — основная масса пришлась на предместья Херсонеса, ещё ранее эвакуированные вглубь полуострова, и на саму бухту, где с таким трудом выращенные каменные колья крошило в щебень.

Великий князь смотрел на это и понимал: лучше так. Лучше пусть крошатся камни, чем гибнут люди.

— Могло быть хуже, — выдохнул он. — Могло быть гораздо хуже.

Когда последний дирижабль, объятый пламенем, рухнул в море, Великий князь заметил, что среди небесных защитников есть раненые. Кто-то из тварей тяжело дышал, кренясь на крыле, у кого-то были порваны крылья, кто-то истекал кровью, тяжёлой, почти чёрной, капающей на камни набережной. А несколько тел рухнуло где-то в городе, спикировав на крыши.

— Найти и забрать всех: и живых, и мёртвых! — приказал Великий князь адъютанту. — Отправить команды, оказать лекарскую помощь! Они разумны, вреда не причинят. Это наши союзники.

Солдаты подчинились, разбегаясь в разные стороны. Великий князь видел, как они ныряют в подворотни, забираются на крыши, пробираются сквозь завалы. Вскоре отовсюду донеслись крики:

— Здесь! Живой! Лекаря сюда!

— Тут двое! Крылья перебиты, но дышат!

— А этот… этот готов. Не дышит уже.

Трёхглавая тварь, закончив с последним дирижаблем, сделала круг над городом. Она смотрела вниз, на копошащихся людей пытающихся помочь её раненым собратьям. А потом развернулась и повела уцелевших в небо, туда, где облака уже начали разрываться, открывая бледно-алое вечернее небо.

Великий князь смотрел им вслед, пока они не превратились в едва заметные точки, и с облегчением выдохнул. Потом он перевёл взгляд на море, где коалиционная эскадра, лишившись воздушной поддержки, начала перестраиваться, но не спешила отступать.

— Ну ничего, вы нам подарки с неба дарить собирались, а мы вам привет из-подо льда организуем!

Капелькин Владимир Ильич проводил последний инструктаж перед боевым выходом.

Местом сбора стал один из подземных гротов Херсонесской крепости — естественная пещера, которую природа выточила в скале за многие тысячи лет, а люди чуть расширили и приспособили под свои нужды. Своды грота нависали над чёрной водой, которая тихо плескалась у каменного причала, пахло здесь родной стихией, солью и водорослями.

В мерцающем свете магических светильников собрался десяток добровольцев.

Семь оборотней были афалинами, оборачивающимися в этих крупных, умных дельфинов с вечно улыбчивыми мордами. Ещё трое — белобочками, родственным видом, отличающимся характерными белыми боками и большей скоростью. Все они стояли сейчас в человеческом обличье, но Капелькин видел, как под кожей у них перекатывается звериная суть, готовая в любой момент вырваться наружу.

Возраст добровольцев был под стать заданию. Молодых среди них не было. Седые виски, глубокие морщины, шрамы на лицах и руках — каждый из них прошёл не одно сражение. Это были ветераны, бывалые, те, кто не дрогнет в бою и не запаникует в критической ситуации. Они знали цену жизни и смерти, поэтому и вызвались.

— Внимание, — сказал Капелькин, выходя вперёд. Голос его, несмотря на возраст и последствия давней травмы, звучал ровно и спокойно. — Ещё раз пройдёмся по плану. Повторение — мать учения, а у нас ошибок не прощают.

Он развернул на камнях карту — схему акватории с нанесёнными позициями вражеских кораблей. Красные крестики горели на ней, как кровавые пятна.

— Наша цель — эти одиннадцать кораблей, — Капелькин обвёл рукой самую плотную группу отметок. — Треть от всего вражеского флота. Самые дальнобойные и с самым большим количеством орудий. Если они замолчат, остальным придётся туго. Если нет — даже когда наша эскадра подойдёт, им будет чем нас встретить. Так что билет у нас, можно сказать, практически в один конец.

Ветераны молчали, и в этом молчании читалось спокойное, мужское понимание того, на что они идут.

Один из афалин, кряжистый мужик с седыми усами и глубокими залысинами, усмехнулся:

— Владимир Ильич, мы люди бывалые. Нам не впервой. Да и что там, — он махнул рукой в сторону моря, — сейчас самое время. Вода холодная, враг расслабился, думает, мы только сверху ударить можем. А мы снизу подарочки доставим. По-тихому. По-нашему.

— По-дельфиньи, — хохотнул другой, помоложе, но тоже с изрядной сединой на висках. — Сделаем, не беспокойтесь. Ещё бабушка моя говаривала: если дельфин что задумал — исполняет. А мы дельфины потомственные.

По группе прошёл негромкий смешок. Кто-то похлопал товарища по плечу, кто-то просто улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой. Капелькин смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло, смесь гордости и щемящей, тяжёлой тоски.

«Хорошие мужики, — подумал он. — Настоящие. Без них никак».

Ситуация была хоть и не патовая, но близкая к тому. Русская эскадра уже шла от Новороссийска, должна была подойти к ночи. Но если вражеские корабли встретят её полным залпом — наша эскадра ляжет на дно, даже не успев развернуться в боевой порядок. Потому эти одиннадцать должны замолчать. Должны, и всё тут.

Задание было добровольным. Капелькин подчеркнул это особо, когда формировал отряд, но желающих оказалось больше, чем требовалось. Пришлось отбирать самых опытных, самых выносливых, тех, кто точно знал, на что идёт. И каждый из них, перед тем как спуститься в грот, написал завещание. На всякий случай.

У каждого при себе был боевой магистерский скипетр — короткий жезл, заряженный огненными заклинаниями. План был прост: подобраться под водой к днищу вражеского корабля, прикрепить взрывчатку, отплыть на безопасное расстояние и подорвать её с помощью магии. Главное — чтобы никто не заметил раньше времени.

Другой вопрос, что после взрыва начнётся переполох. Маги врага начнут прочёсывать воду, артиллерия ударит по месту предполагаемой диверсии. И те, кто не успеет уйти на глубину, станут мишенями. Там уже шансы выжить были пятьдесят на пятьдесят.

Капелькин окинул взглядом своих бойцов. Все при оружии, все при взрывчатке, все при запасных амулетах, которые должны были хотя бы немного защитить от магического поиска.

— Ещё раз по порядку, — сказал Капелькин. — Идём подо льдом. Сначала разведка, двое самых быстрых проходят по периметру, убеждаются, что чисто. Потом основная группа подходит к целям. Крепите взрывчатку на киль, под днище, в районе машинных отделений. Подрываете по команде или по готовности, если связь потеряете. Уходите на глубину, не ждёте друг друга. Ясно?

— Ясно, — ответил за всех седоусый афалин. — Владимир Ильич, а вы-то сами как? С нами пойдёте или на берегу останетесь?

Оборотни смотрели с лёгким скепсисом на бывшего архимага воды, ныне просевшего по рангу, но не растерявшего ни навыков, ни любви к стихии, которая когда-то подчинялась ему безоговорочно. И было отчего. Сам-то Капелькин был человеком, и второй ипостаси у него не имелось. Наличие же у него осьминожьих щупалец, полученных от Угарова на память после того злополучного дня на Шивелуче, не делало его оборотнем. Он не мог дышать под водой. Не мог превращаться. Не мог чувствовать воду так, как чувствуют его истинные дети моря.

Но вода благоволила ему. Всегда благоволила.

Ещё до Шивелуча, когда он был полновластным архимагом, вода была его стихией. А после операции в ней он чувствовал себя лучше, чем на воздухе. В ней он был сильнее, быстрее, острее. В ней он был — дома.

— Пойду, — сказал Капелькин. — Кто ж вас, таких ценных, без присмотра оставит? Проконтролирую, чтобы не расшалились.

Оборотни заулыбались. Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то просто кивнул, и в этом кивке было больше уважения, чем в любых словах.

Он подошёл к краю причала, вглядываясь в чёрную воду. Где-то там, за толщей камня и воды, за ледяными полями ждала цель. Когда прозвучал сигнал к началу операции, Капелькин скинул с себя привычный балахон.

Под ним открылось тело, которое редко кто видел. Искореженное, покрытое шрамами, сросшимися с тёмными, влажно блестящими щупальцами. Капелькин привычно скривился, он никогда не любил показывать свою «особенность» посторонним. Но сейчас было не до стеснения.

— Господа офицеры, — сказал он, оборачиваясь к добровольцам. — Удачи нам. И помните: мы сегодня идём не умирать. Мы идём побеждать. А если придётся умереть, так умрём так, чтобы внукам было чем гордиться.

Он шагнул в воду.

Щупальца расправились, подхватили петлю с прикреплённой к ней взрывчаткой, уложили её вдоль спины, чтобы не мешала. Холод обнял его, сжал, проверяя на прочность, и тут же отпустил. Проверив крепление боевого скипетра на боку, Капелькин глубоко вздохнул и ушёл под воду.

Стихия сомкнулась над ним, и на мгновение он снова почувствовал себя тем, кем был когда-то: повелителем вод, хозяином глубин, тем, перед кем расступалось море и замирали в страхе морские твари. Потом ощущение ушло, оставив после себя только лёгкую, щемящую тоску по прошлому, которое не вернуть.

За его спиной один за другим в воду скользнули оборотни, принимая истинные формы. Афалины и белобочки, превратившиеся из людей в дельфинов, стремительно уходили в глубину, и их силуэты растворялись в темноте быстрее, чем Капелькин успевал их разглядеть.

Он задержался у поверхности на мгновение, прислушиваясь. Сверху, сквозь толщу воды, доносился приглушённый гул, артиллерия продолжала работать.

До заката оставалось ещё полчаса. Самое время для диверсии.

Боги, когда в следующий раз женщина, усадив меня на край вулкана, вот-вот готового рвануть, скажет: «Юра, я всё рассчитала, у нас всё получится», — напомните мне, что бессмертная у нас она, а не я.

Потому что то, что мы затеяли, никак не тянуло на «всё рассчитано». Скорее, на «а давайте посмотрим, что будет, если дёрнуть эту верёвочку».

Нашему экспромту по выманиванию древнего лавового элементаля должна была предшествовать долгая подготовка. Но, как всегда, всё у нас пошло по одному месту, потому что Эсрай обнаружила искомых ушастых архимагов на кораблях сборной европейской эскадры. Те проявили себя, когда Кхимару с властителями неба атаковали дирижабли, и это перевернуло всё с ног на голову. План, который мы строили, рухнул в одно мгновение.

Кайдзю, наш главный союзник в этой авантюре, отказался помогать Эсрай авансом. Справедливо рассудив, что сперва он мстит за гибель своего друга, потом помогает мстить богине за её обиду. Поэтому дальнейшие наши действия классифицировать можно было только как сумасшедший экспромт или попытку суицида.

Шивелуч был из тех вулканов, что могли не засыпать столетиями. Его нутро постоянно бурлило, то и дело напоминая о себе столбами пепла на километры ввысь. Склоны же вулкана и вовсе казались живыми. Они гремели и подрагивали с неуловимым ритмом, словно вулкан дышал и ворчал как старый больной зверь, которого разбудили не вовремя. Даже для того, чтобы добраться до его вершины, приходилось ориентироваться на указания Эсрай. Она определяла точку для открытия портала, просчитывая температуру, плотность пород и риск обрушения склонов. Мы переходили с уступа на уступ, и каждый раз я молился всем богам, чтобы в этот раз не провалиться в раскалённые недра.

На подступах склоны были серыми от пепла. Толстый слой, осевший за десятилетия, хрустел под ногами, поднимая мелкую, едкую пыль. Чем ближе мы подбирались к короне, тем темнее становилась поверхность под ногами — от пепельно-серой к чёрной, спекшейся, с красными прожилками, где жар пробивался наружу.

Сама же Эсрай от близости собственной стихии дурела. Словно кошка, опоённая валерьянкой, она фонтанировала энтузиазмом и адреналином. Глаза её горели, щёки раскраснелись, голос звенел, как натянутая струна.

— Какой ты у нас своенравный мальчик, — приговаривала она, касаясь ладонями раскалённых камней. — Ну потерпи, потерпи ещё чуть-чуть. Мы сделаем всё, что нужно, и позволим тебе освободиться. Ударить во всю мощь.

Её разговор с вулканом был чем-то средним между беседой с любовником и общением с капризным домашним питомцем. Она уговаривала его, обещала, подбадривала. И, что самое пугающее, вулкан, казалось, отвечал ей. Гул под ногами становился то громче, то тише, пар из трещин вырывался ритмично, словно гигантское сердце билось где-то в глубине.

Когда мы подобрались к короне, один из склонов у нас на глазах обвалился. Хвала всем богам старым, новым, живым и мёртвым, он рухнул с противоположной стороны, с грохотом, заглушившим даже гул вулкана, улетел вниз, подняв пылевое облако, от которого на мгновение потемнело небо.

По нашей задумке, Эсрай должна была устроить внутри вулкана нечто такое, чтобы интересующий нас элементаль вылетел оттуда, как пробка из бутылки игристого вина. Я же должен был сразу над жерлом открыть портал, чтобы весь пирокластический поток вместе с пеплом и лавовым кайдзю улетел не в небо, а, чуть скорректировав траекторию, прямиком в Берингово море.

От того, насколько огромным я смогу раскрыть портал, зависела моя собственная безопасность.

— Напомни-ка мне, дорогая, — поинтересовался я у невесты, чувствуя, как под ногами снова начинает вибрировать склон. — Какое минимальное расстояние, безопасное для нахождения возле извергающегося вулкана?

— Километров пять, — отмахнулась Эсрай, даже не обернувшись. — Но лучше, конечно, двадцать. С учётом того, насколько он у нас своенравный мальчик. Да и скорость распространения пирокластической волны… — она задумалась на мгновение. — Пять километров слизнёт, и не заметишь.

Когда мы добрались до вершины, планы пришлось срочно менять.

Оказалось, что в единой короне внутри образовалось не одно жерло, а два. Два огромных, зияющих провала, из которых тянуло таким жаром, что у меня за секунду высохло всё, что могло высохнуть. И определить, из какого именно вылетит элементаль стараниями Эсрай, было практически нереально.

— Значит, нужно открывать один огромный портал, — сказал я, разглядывая оба жерла. — И делать это, скорее всего, с воздуха.

— Согласна, — кивнула Эсрай. — Ты тогда на Горе поднимайся в воздух. И не забудь сменить ипостась. В случае, если всё-таки ошибёшься с размерами портала, и что-то пробьётся, у животной ипостаси больше шансов выжить. Горг и вовсе может спокойно уйти в твоё Ничто.

— Спасибо, что веришь в меня, дорогая, — нервно хохотнул я. — А ты?

— А я останусь, — просто ответила она. — Для тонкого воздействия необходимо оставаться на поверхности вулкана.

На мой взгляд, это было слабой частью плана. Если вдруг что-то пойдёт не так, альбионку с лёгкостью могло снести лавовым потоком. Она, конечно, богиня, но там температура и мощь выброса такие, что я невольно начинал за неё переживать.

Однако моих опасений Эсрай не разделяла. Лишь посмеивалась, похлопывая меня по плечу:

— Не переживай. В крайнем случае расплавлюсь в серебро, а потом вновь соберусь. Если уж я смогла затвердеть до уровня саркофага, то и расплавиться до уровня жидкого серебра тоже могу. — Она посерьёзнела. — Ты лучше портал открой вовремя. Времени на раздумья не будет. Если откроешь раньше, потоки воды, скорее всего, попадут в жерла и снизят температуру их содержимого. Там такой бадабум может организоваться, что хватит всем. Нам же нужно, напротив, чтобы сам элементаль окунулся в холодную воду и упростил задачу собственного убивания. На это и расчёт.

Я вздохнул. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Но делать нечего — пришло время.

Я взмыл в воздух, сменив ипостась на горга. Внизу, на чёрной, дымящейся короне вулкана, осталась маленькая фигурка Эсрай. Она приложила ладони к поверхности — и земля под ней ответила. Загудела, задрожала, застонала.

Шивелуч, словно медведь после зимней спячки, начал просыпаться.

Сначала его пробила лёгкая дрожь, едва заметная даже на моей высоте. Но спустя пару мгновений она стала сильнее, ощутимее, словно великан ворочался в своей каменной постели. Минуту спустя на смену ей пришла настоящая тряска, от которой с окрестных склонов посыпались камни, поднимая клубы пепла.

Я кружил над вулканом, не сводя глаз с двух жерл. Из них уже валил густой дым, перемешанный с искрами, а где-то в глубине нарастал такой гул, что, казалось, сама земля вот-вот разверзнется.

Между клубами дыма удалось рассмотреть, как Эсрай ударила кулаками в поверхность, будто ударом хотела завести или остановить сердце вулкана. На один миг тишина заложила уши, и я едва успел в немом безмолвии накрыть жерла порталом, как мир подо мной взорвался.

Из двух жерл, как из реактивных сопел, навстречу воде ударили потоки. Пламя, камни, лава, пепел — всё это смешалось в единый, оглушительный столб, рвущийся в небо. Как оказалось, с перепугу я раскрыл портал гораздо большей площади, чем было необходимо, и вылетевшие потоки из вулкана благополучно ушли в него, исчезая в морской пучине.

Но часть морской воды всё же хлынула по бокам от вулканического выброса, смывая с поверхности короны Эсрай.

Я боковым зрением успел заметить, как её маленькую фигурку подхватила вода, хлынувшая из портала, и утянула куда-то вниз по склону.

Вот вроде бы и понимал я, что Эсрай — богиня, что после перерезанного горла на алтаре у пустотника поток воды ей раз плюнуть преодолеть, а всё равно дёрнулся… и на пределе сил открыл на пути потока ещё один портал размером не больше самой обычной двери с выходом на пустое плато чуть ниже по склону и в стороне от водного потока.

Оказалось, что держать открытыми сразу два портала нихрена не легко. От усилия у меня в глазах побелело. А грудь вновь прошило огнём. Я буквально чувствовал, как трескается чешуя горга у меня на груди, и сцепил зубы, чтобы не заорать.

«Закрывай малый! — услышал я рык Войда. — Она в безопасности!»

С закрытием портала боль в груди превратилась из острой в саднящую и ноющую. Зато я сразу усвоил урок, что открывать порталов больше одного за раз не предусмотрено человеческим организмом. Тут и горговский начал в клочья разлетаться от натуги. Следовало записать себе это знание на подкорку.

А тем временем, всё ещё удерживая портал над короной вулкана, я никак не мог понять, успел ли через него пройти соперник кайдзю или нет. Но услышав мысленный рёв кайдзю: «Куда собралась, родимая⁈» с облегчением закрыл его, заодно уходя следующим с траектории распространения выброса всего и вся из вулкана. На плато Эсрай не оказалось. Но с её способностями, она вполне могла быть на полпути к побережью Берингова моря, где мы собирались встретиться после всего. Я тоже открыл портал туда, чтобы на вылете увидеть битву двух не то эргов, не то элементалей.

В Беринговом море, там, куда еще пару минут назад уходили вулканические потоки, образовалась кипящая воронка. Из неё, разрывая воду, пыталась выбраться тварь.

Она отчасти была похожа на наших властителей неба, но это было нечто иное. Огромный полуящер-полулетучиймышь, нереального размера, с перепончатыми кожистыми крыльями, гребнями на морде и спине, длинным хвостом и цепкими когтями.

Ко всему прочему, он был покрыт текучей, раскалённой лавой, которая на глазах начинала затвердевать, соприкасаясь с холодной водой. Тварь билась, пыталась выбраться, но вода сковывала её, превращая из жидкого огня в чёрный, трескающийся камень.

Из воды, рядом с мечущейся тварью, показались гигантские щупальца. Кайдзю пеленал врага, стараясь утащить его под воду как можно глубже. Вокруг всё кипело, шипело, взрывалось паром. Ему тоже приходилось несладко, я видел, как обгорают его щупальца, как он отдёргивает их и снова хватает.

Я всецело болел за нашего кайдзю, пока тварь не распахнула особенно широко крылья в рывке. У неё невооружённым взглядом узнавалось неестественно огромное пузо.

Ведомый шестым чувством, я перешёл на магический взор, чтобы тут же выругаться от души. Пузо оказалось нихрена не результатом долгого пребывания в недрах, где можно жрать всё, что плавится. О нет! Слишком правильной формы был этот живот. Слишком напряжённо тварь его берегла, даже когда билась в агонии. Ведь внутри виднелось ещё три комка магии, по цвету ауры похожие на мать.

— Кайдзю! — заорал я в пространство. — Она беременна!

На миг эрг замер, перестав пеленать твердеющую и затухающую на глазах тварь. Та билась до последнего, с диким, животным отчаяние самки, защищающей своё потомство, но сил подняться в небо у неё уже не хватало.

А потом Кайдзю закричал мне в ответ:

— Открывай портал! Обратно! Открывай над нами портал обратно!

— Куда, вашу мать, обратно⁈ Я не понял, ты мстить передумал⁈ — рявкнул я, когда до меня дошёл смысл его просьбы.

— А ты мне предлагаешь собственными щупальцами беременную самку убить⁈

М-да. Оказалось, что у эргов перед извечными ценностями даже месть отступала в сторону. Чего не скажешь о людях. Многих бы подобное состояние врага не заставило изменить планы.

Я выругался что есть силы, понимая, что сейчас от меня требуется. Открывая портал обратно и не видя короны из-за дыма, я едва не промахнулся с точкой выхода.

Кайдзю меня ментально корректировал, ему было виднее со своей точки обзора. Ему же и пришлось едва ли не пинками щупалец выталкивать почти затвердевшую, воющую от боли и отчаяния мамашу обратно в жерло, чтобы она не померла посреди океана. С горем пополам, но сделать это получилось. Почти полностью окаменевшая тварь хлюпнулась, словно в ванну, в раскалённую лаву одного из жерл, и практически моментально утонула в нём, скрывшись из виду.

В этот момент рядом со мной приземлилась с абсолютно счастливой улыбкой Эсрай. Убирая собственные крылья, она оглянулась по сторонам и с удивлением спросила:

— А что, уже всё? Я всё пропустила? Бой уже закончился?

— Да как сказать, — фыркнул я, вытирая пепел с лица. — У нас там оказалась беременная самка, которую кайдзю пожалел.

— О-о-о, — протянула Эсрай, и в её голосе послышалось удивление, смешанное с чем-то похожим на одобрение. — Неожиданный поворот событий! Это было весьма благородно с его стороны!

Она посмотрела туда, где в море медленно оседала вода, затягивая последствия схватки.

— Надо будет чуть позже наведаться и проведать мамочку. Интересно, что там за малыши родятся? Может, возьму одного на воспитание. Да и Шанталь бы такой тоже понравился.

— Не уверен, что любой матери понравится, если у неё попробуют украсть детей, — осторожно заметил я, опасаясь напрямую отказывать невесте в подобном капризе.

— Хм, и то верно. Значит, будем дружить! — безапелляционно заявила богиня, и почему-то мне показалось, что ни у лавового элементаля, ни у Шанталь особого выбора в этом вопросе не предвиделось.

Я планировал открыть портал сильно в стороне от всех кораблей. Задача была простой: под водой подобраться к ним как можно ближе и устроить вечер купания в стиле Шанталь Зисланг, то есть камнем на дно.

Я сосредоточился, представил точку выхода на безопасном расстоянии от эскадры, чтобы нас не засекли магические поисковые системы. Пространство послушалось, но, похоже, я где-то слегка промахнулся с расстоянием, потому что мы вывалились из портала прямо в ад.

Вода вокруг кипела не фигурально, а буквально. Магические конструкты летели со всех сторон, взрываясь у поверхности, поднимая фонтаны пены и пара. Пушки, развёрнутые не в сторону Херсонеса, а в кольцо, палили по воде, пытаясь что-то выцелить. Крики, грохот, звон разрываемого металла, вспышки магии — всё это смешалось в единый, оглушительный хаос.

Я едва успел выставить Радужный щит, прикрывая нас с Эсрай, как очередной магический луч прошил воду в паре метров от нас, оставив за собой кипящий след.

— Твою мать! — выдохнул я, пытаясь сориентироваться. — Что здесь происходит⁈

— Я нашла их! — тут же радостно перекрикивая грохот, отреагировала богиня. — Мне нужно минут десять на всё про всё! Кайдзю, миленький, отвлеки их немного, а?

И пока эрг принялся отвлекать внимание, утаскивая на дно самые огрызающиеся магическим и артиллерийском огнём корабли, Эсрай взялась притягивать к двум не самым крупным кораблям груды металлических обломков, весело напевая какую-то альбионскую песенку.

Я же невольно прикрывал невесту, удерживая Радужный щит максимальной плотности, и выискивал магическим взором нечто, что так старательно выцеливала вражеская эскадра, кстати несколько поредевшая с нашего последнего посещения. Как говорится, враг моего врага — мой друг. Но следуя этой простой истине, я не мог и подумать, что она окажется реальностью.

Кайдзю, утягивая на дно один из соседних корабликов, внезапно обратился ко мне по мыслесвязи:

«Там внизу кто-то странный умирает… в нем есть что-то от тебя и твоей магии, и что-то от меня».

«Это как?» — не совсем я понял намёки эрга.

«Он вроде человек, но с щупальцами»!

Твою мать! Я знал только одного человека, подходящего под такое описание.

— Дорогая, мне бы отлучиться ненадолго. У нас куратор на дне загибается, — предупредил я невесту. — Щит придётся снять.

— О, не переживай! Я и без твоего феноменального щита тоже кое-что могу, — подмигнула мне богиня. — Капелькину привет!

Эсрай исчезла в толще воды, оставив за собой серебристый след. Похоже кого-то переполняли силы после подрыва Шивелуча.

«Достать?» — тут же обратился ко мне кайдзю.

«Да!»

Сам же я думал о том, насколько глубоко успел погрузиться Владимир Ильич, и не умрёт ли он от резкого перепада давления.

«Не должен, я его раньше поймать успел, — ответил на мои невысказанные вслух страхи кайдзю. — Принимай подарочек!»

Я схватил бледного до синевы куратора за руку, тихо ругаясь себе под нос и тут же открывая портал. Ничего лучше, чем открыть портал в личный грот под особняком куратора, я не придумал. Вода вокруг нас закрутилась, загудела, но мы уже провалились в пространственный разрыв.

Грот встретил нас тишиной и полумраком.

Капелькин рухнул на камни, тяжело дыша, щупальца его безвольно распластались по каменным ступеням, отшлифованным водой.

Я принялся выгружать последние склянки алхимии из запасов собственного Ничто. Вышло небогато, но стандартная войсковая тройка имелась: регенералка, восстановление резерва, тонизирующее.

Я опустился на корточки рядом с куратором и принялся по очереди заливать ему в рот все три флакона, не переставая ругаться под нос:

— Вашу мать, Владимир Ильич! Что вы там забыли-то?

— Диверсия, — он откашлялся, принимая последнюю склянку из моих рук. — Одиннадцать добровольцев должны были уменьшить на треть вражескую эскадру. Шесть, может, семь кораблей точно рванули. По остальным уверенности нет. А я… прикрывал отход раненных.

Он поморщился, вливая в себя содержимое флакона, и я видел, как медленно, слишком медленно начинают затягиваться раны.

— Лечитесь, — сказал я, поднимаясь. — Я скоро вернусь. Только проверю, как там Эсрай со своим осьминожьим другом.

— Осьминожьим другом? — Капелькин поднял бровь, даже сквозь боль. — Я думал это смерть за мной пришла…

— Этот точно не за вами пришёл, — усмехнулся я. — У нас с ним уговор. Баш на баш. Он нам помогает, мы — ему.

Не дожидаясь ответа, я открыл портал — на этот раз в небо, на высоту, с которой была видна вся акватория.

Гор уже ждал меня, спикировав на мой зов, и я, не раздумывая, запрыгнул на его спину, взмывая вверх.

То, что я увидел оттуда, заставило меня замереть.

Кайдзю играючи сминал корабли, словно консервные банки. Его щупальца обхватывали фрегаты, сжимали их, ломали кили, разрывали обшивку. Артиллерия, забыв про Херсонес, била по нему, но снаряды не причиняли ему особого вреда. Он вообще весь серебрился, будто успел приодеть защитную кольчугу. И я даже догадывался, чьего она производства. А между тем вражеские корабли в панике разворачивались, пытаясь уйти от глубоководной страшной твари, но не тут-то было.

Эсрай же творила нечто совершенно безумное. Два корабля она превратила в огромные комки металла, смяв их, словно это была не сталь, а податливая глина. Я видел через магический взор, как внутри этих шаров бьются яркие магические точки. Две. Нет, три. Третья была чуть тусклее, но тоже очень мощная. Кто-то из Османской империи? Или австро-венгры? Особого значения это не имело.

Останавливать богиню было уже поздно. Она довершала начатое, и в её движениях чувствовалась такая холодная, выверенная ярость, что я даже не рискнул окликнуть её.

От эскадры осталась едва ли треть. Корабли, уцелевшие чудом, разворачивались, уходя на всех парах, на всех магических ускорителях, какие только у них были. Они бежали, и это было уже не сражение — это было избиение.

А тут, на горизонте, показались наши.

Эскадра из Новороссийска подходила полным ходом, выстраиваясь в боевой порядок. Я видел, как на мачтах взвились сигнальные флаги, как орудия разворачивались в сторону бегущего противника.

И понял, что сейчас Кайдзю с Эсрай попадут под раздачу. Свои же своих и накроют, если не убраться.

— Гор! Вниз! — крикнул я, прижимаясь к его шее.

Мы спикировали к самой воде, туда, где Эсрай, закончив с очередным кораблём, замерла, оглядывая поле боя.

— Хватит! — крикнул я, подхватывая её за талию и втаскивая на спину Гора. — Хватит, родная. Сейчас нас дружественным огнём всего Черноморского флота накроют. Уходим.

Она не сопротивлялась, только обернулась назад, туда, где из воды поднималась огромная голова кайдзю.

«Спасибо! — поблагодарил я его, открывая портал обратно в Океанию. — Я не забуду!»

Глаза кайдзю, огромные, чёрные, смотрели на меня из воды.

«Обращайся, — донеслось до меня. — Если где-нибудь, когда-нибудь встретишь существо, похожее на меня… познакомишь».

«Договорились!» — я махнул рукой, и портал схлопнулся за гигантским телом, уходящим в глубину.

Мы вернулись в грот, когда Капелькин уже закончил принимать алхимию. Выглядел он уже не синюшным, но от перламутрового перелива на щупальцах избавиться не удалось. Он терпеливо сидел в воде по подбородок, и вид у него был усталый, но довольный.

— Ну что там? — спросил он, поднимая голову.

— Эскадру разогнали, — я спрыгнул с Гора, помогая Эсрай спуститься на землю. — Наша подошла, добивает остатки. Скоро всё кончится.

— Это у нас удачно всё сложилось! Меня вернуть обратно сможешь?

Вроде бы и вопрос был простой, но подтекст у него был ой как не прост.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Смогу, но… Владимир Ильич, я бы не хотел раскрывать свои способности в полной мере. Поэтому… если вы не против, пусть всё останется как есть. Если вы пришли в себя, то я верну вас обратно в безопасное место. Как раз остатки эскадры добьют силами Черноморского флота. Успеете к чествованию себя любимого как героя.

Капелькин посмотрел на меня долгим взглядом.

— А вы, значит, не герои? — спросил он, качая головой. — Привести такую помощь — и скрыть своё участие?

— Далеко не всякая слава приносит пользу. Пусть лучше меня знают как химеролога, — ответил я. — Пока я дружу с чудовищами поменьше, это никого не пугает. Но если прознают, что вожу дружбу с чудовищами побольше… этого могут и не простить. Князю Ингвару рой не простили, а тут… Тем более что участие этого существа — целиком и полностью заслуга моей невесты, — я кивнул в сторону Эсрай, которая, сидя верхом на Горе, отсалютовала рукой нашему куратору. — У неё были личные счёты с теми, кто находился на кораблях и атаковал Черноморское побережье. Счёты она сравняла. А потому считайте, что нас там не было.

— Лихо это вы, — с отеческой улыбкой отреагировал куратор на новый официальный статус Эсрай. — Альбионцы на уши встанут, но тебя не отдадут. Уж больно ты перспективная.

— А у них минус четыре архимага за последний месяц, не считая меня. Не до того им будет, поверьте! — мило улыбнулась богиня. — А если с первого раза не поймут, то будет ещё минус два, и ещё минус два, и так, пока они у них не закончатся!

Капелькин нахмурился, не понимая шутит альбионка или нет. Но та смотрела на него кристально честными глазами. Так ничего и не решив, куратор перевёл тему:

— И что же мне говорить, когда спросят? У меня, как у водника, наверняка будут спрашивать, что там было.

— А вы ответьте, что сперва проклятие, а после и союзная эскадра своими выходками разбудила хранителя Чёрного моря. Тот оказался кем-то вроде уже виденного вами близ Камчатки существа и в порыве злости разогнал всех, кто мешал ему отдыхать.

Капелькин покачал головой, но в глазах его заплясали весёлые искорки.

— Хорошая теория, — сказал он. — Стройная. Один раз мы такого уже видели вживую. Почему бы этому не произойти ещё раз?

— Вот и я такого мнения.

На этот раз портал я открыл чуть в стороне от Херсонеса, чтобы Капелькин не попал под дружественный огонь и успел сориентироваться.

— Отсюда километров десять до крепости. Доберётесь?

Куратор посмотрел на меня с лёгкой ехидцей.

— Шутишь? — он усмехнулся. — В своей-то стихии? Конечно, доберусь. Не переживай.

Он направился прямиком ко льдам у побережья, обернувшись лишь у самой кромки:

— И да, Юрий, спасибо. Мой счёт перед вашей семьёй кратно вырос.

— Сочтёмся, — ответил я, закрывая портал за его спиной.

Савельев Григорий Павлович, глава имперской службы безопасности, сидел в своём кабинете, глядя на трёх студентов, которые только что закончили свой сбивчивый, но крайне содержательный доклад.

Ему не нужно было поручительство старого знакомца Петра Ильича Черникова за своих студентов, чтобы сходу определить, что вся троица говорит чистую правду.

Единственный момент, в котором студенты «плыли» это — непонимание, как малая доза отвара смогла вызвать столь поразительный эффект у Павла Урусова. Но в запахе катализатора княжич был абсолютно уверен.

— Что ж, господа, пока я займусь работой по своему профилю, вас, Павел, я бы попросил запросить в роду рекомендации по излечению, если таковые были наработаны. Это бы сильно помогло. Ну и попрошу пока об этом открытии не распространяться.

Троица студентов синхронно кивнула, и повинуясь жесту ректора тут же покинула кабинет Григория Павловича, а вот Черников задержался:

— А кто-то эту дрянь дегустировал, перед тем как принцу начали её давать?

— Ну ты совсем-то нас за идиотов не держи. Месяц один из моих пил и хоть бы хны! Проверили его пятью независимыми лекарями, результат одинаковый. Ничего вредного, — Григорий Павлович потёр виски. — А ведь мы даже оборотня огневика подыскали. И все равно мимо. С год назад это было где-то. Кто же знал, что настолько в долгую играли?

Тут Черников не мог с ним не согласиться. Травили обычно гораздо быстрее. При всём желании один отвар изучать год не будешь даже при разыгравшейся паранойе.

— Надеюсь, удастся отыскать заказчика. Нужна будет помощь… — ректор не договорил, не желая обижать друга предложениями помощи, которые могли быть восприняты как подозрения в его несостоятельности.

— Будет что по твоему профилю, обращусь обязательно, — вымучено ответил безопасник, уже набирая номер телефона для поднятия по тревоге своего ведомства.

Выходя из кабинета Савельева, Пётр Ильич услышал короткие рубленные фразы, адресованные дежурному офицеру:

— Поднять по тревоге все оперативные группы. Сверить списочный состав лекарей, допущенных к правящему роду, с адресами в столице. Задержать всех и доставить до выяснения обстоятельств к нам. Две оперативные группы жду через пятнадцать минут у моего дома. Мы поедем в Кремль.

Через полчаса имперская служба безопасности входила во дворец.

Савельев предпочитал действовать тихо, без лишнего шума и свидетелей. Они, словно тени, скользили по служебным коридорам дворца, освещённым тусклым ночным светом. Редкие встреченные слуги жались по углам, провожая испуганными взглядами колонны оперативников в чёрных мундирах.

Лекарский корпус размещался в западном крыле, в помещениях, которые когда-то занимала свита императрицы, а потом переоборудовали под лазарет и алхимическую лабораторию. На дежурстве еженощно во дворце находилось два гофмедика. Насколько знал Григорий Павлович, одним из пары дежурных всегда был кто-то из доверенных императрице лекарей. Оперативники рассредоточились, блокируя все выходы, и только после того, как Савельеву доложили, что коридоры перекрыты, он дал команду входить.

Первая комната оказалась пуста. Кровать чуть смята, вещи на своих местах, на столе — открытая книга на латыни, очки, пузырьки с алхимией. Всё выглядело так, будто хозяин вышел на минуту по служебной надобности и вот-вот вернётся.

— Вызовите мне обер-камергера. Он должен знать, где его подчинённые, — дал задание Савельев старшему группы, но тут его взгляд упал на горсть пепла между кроватью и столом. — Дежурного мага смерти сюда, живо.

Пока некромант изучал пепел, в кабинет пружинистым шагом вошёл Штерн Василий Петрович.

Без своего помпезного дворцового костюма, церемониального посоха и парика узнать его было сложно, но застывшая на лице привычка повелевать выдавал его с головой.

— Григорий Павлович, почему не уведомили о проведении спецоперации? — сразу же пошёл в атаку высший придворный чин ближнего круга императрицы.

— Я на время оставляю дворец без лекарей. Прикомандирую вам своих, — пропустив мимо ушей вопрос Штерна, отрезал Савельев, попутно слушая краткий отчёт мага смерти. — Точно человеческий? А допросить душу сможешь?

Некромант разочарованно покачал головой.

— Кто у вас на службе сегодня здесь был? — вновь сосредоточил своё внимание на обер-камергере Григорий Павлович, но тот зло сверкнул глазами и отчеканил:

— Пока вы не станете отвечать на мои вопросы, я не стану отвечать на ваши.

Савельев оценивающим взглядом осмотрел обер-камергера и доверенное лицо императрицы размышляя, мог ли тот быть замешан в заговоре, а после задал вопрос в лоб:

— Вы в курсе, кто травил принца последний год тонизирующими отварами?

— Нет! — резко побледнел Штерн. — Помилуйте, Григорий Павлович! Мои полномочия по этому вопросу закончились на составлении заявки в вашу службу о проверке действия отвара с просьбой дать своё экспертное мнение. Ваша служба сама дала добро на этот отвар! Что с ним не так?

Савельев втянул носом воздух, оценивая искренность собеседника.

— За отваром кроется заговор, Василий Петрович. Поэтому повторю вопрос, кто сегодня был на дежурстве?

— Основным лекарем — Андраш Сабо, вспомогательным для служащих — Иван Сабуров, — перестал мешать работе одного из главных ведомств империи обер-камергер.

— Сабурова взяли, Сабо в корпусе нет. Отправили группу к нему домой, — тут же отчитался один из оперативников.

— Алхимический кабинет опечатали? — на всякий случай уточнил Савельев.

— Так точно!

— Тогда отправьте кого-то к Керимовым с просьбой об услуге. Нужно понять, чей прах мы обнаружили.

Савельев задумался, самыми вероятными были два варианта: либо лекаря устранили, каким-то образом узнав об облаве и обнаружении заговора, либо Андраш Сабо инсценировал свою смерть, подбросил пепел, а сам исчез, заметая следы. И там, и там речь шла о крысе внутри его службы.

— Расширьте радиус поиска Андраша Сабо. Проверьте все поезда, все дилижансы, воздушный порт. Если он жив, то попытается покинуть империю. Перекройте границы.

Пока оперативник исчез, словно испарился, Григорий Павлович кивнул обер-камергеру, давая сигнал отойти на разговор в более приватной обстановке.

Они вышли в одну из оборудованных для пациентов палат, когда Григорий Павлович задал ещё один болезненный вопрос:

— Василий Петрович, кто ещё, кроме принца, мог попасть под действие отвара? Если лекари использовали тонизирующий напиток как прикрытие для подсыпания катализатора, значит, этот напиток могли давать и другим.

Штерн скривился, словно лимон целиком съел:

— Секрета нет. Камер-юнкеры Железин и Морозов на постоянной основе его употребляли «для бодрости». Они часто дежурят по ночам, сопровождают принца в поездках. Лекари рекомендовали им этот состав как общеукрепляющий.

Савельев поморщился. Ещё двое. Кто следующий?

— А принцесса? Ей тоже рекомендовали?

Обер-камергер замялся.

— Было такое предложение, — признал он. — Говорили, что напиток поможет девочке справляться с нагрузками, когда начнутся первые всплески магии. Но…

— Но? — Савельев подался вперёд.

— Фрау Листен отказалась, — Штерн даже улыбнулся, вспоминая. — Сказала: «Никакие тонизирующие средства двенадцатилетнему ребёнку и в помине не нужны. У неё и так шило в одном месте имеется, а уж после тонизирующих средств за ней нужно будет всем дворцом носиться». И настояла на своём. Императрица, когда узнала, только рассмеялась и сказала, что фрау Листен права.

Савельев впервые за эту ночь выдохнул с облегчением. Хоть кто-то проявил здравый смысл. Гувернантку стоило вознаградить, возможно, она спасла принцессу от той же участи, что постигла Урусова в детстве. Пока магическая природа принцессы дала о себе знать только по части магии воды. Будет ли у Елизаветы Алексеевны вторая ипостась, пока было доподлинно неизвестно.

— Что ж, — сказал он, подытоживая их краткую беседу с обер-камергером. — Фрау Листен явно заслужила премию. Остальных лекарей я забираю под арест. Беседовать с ними буду сам. Невиновных верну в целости и сохранности.

Императорская семья возвращалась в столицу меньше, чем через сутки, а это значило, что службе безопасности придётся носом землю рыть, но отыскать хоть какие-то зацепки по этому делу.

Кхимару вместе с моими властителями неба мы забрали близ Керчи, в месте, где ранее располагалась гробница Великого Погонщика. Оттуда порталом ушли прямиком домой. По дороге Кхимару порадовал меня новостями, что раненных Властителей взял под опеку Великий князь. Тот приказал санитарным командам в Херсонесе тут же отыскать погибших и раненых химер, привести их в чувство. Так что, судя по всему, мои листовки не просто подействовали. Результативность действий Кхимару и Властителей обеспечила лояльное отношение к ним со стороны солдат, увидевших непосредственную пользу от вскрытия диверсионного отряда и быстротечного воздушного боя с полным уничтожением противника.

Домой мы прибыли к восьми вечера. Там же узнали от вездесущего Константина Платоновича, что Алексей нынче находился на вечернем мероприятии с госпожой Берсеньевой, сестра ещё не вернулась с обучения, а прибытие княгини ожидалось завтра.

Пока Константин Платонович отправился готовить гостевые покои для госпожи Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, нам накрыли лёгкий ужин в моих покоях, что было весьма своевременно. Ведь последние дни я жил исключительно на иллюзорной пище, а таковой без вреда для организма можно было питаться не больше месяца. Дальше лекарям пришлось бы долго и упорно восстанавливать любого рискнувшего на подобные эксперименты с питанием. В моём же случае подобным магическим заменителем я питался несколько дней кряду, и теперь необходимо было переходить на естественную здоровую пищу. Эсрай же и вовсе убеждала меня в том, что прекрасно может обойтись без еды, подпитываясь исключительно лунным светом, предлагая пойти и завалиться спать.

Я же почему-то вспомнил расхожую присказку, что здоровый дух может существовать исключительно в здоровом теле, поэтому настоял на нормальном ужине.

Богиня лишь покачала головой, однако же перечить мне не стала. Так мы оказались у меня в покоях, ужиная «чем боги послали». Стараниями Алевтины «боги послали» нам буженину под луком, копчёную рыбу, жареную осетрину со снитками, три вида пирогов: с птицей, с капустой и с грибами, ягодное суфле и бисквит, не считая напитков витаминных и горячительных, ибо «её глубокоуважаемый князь вновь сбледнул с лица и потерял в весе, недоедая и спасая империю непонятно где. А уж сударыне-тростиночке и вовсе не стоит одной паутинкой питаться. Откармливать их срочно надо, чтоб ветром не унесло!»

Эсрай только посмеивалась над причитаниями, которые кухарка произносила себе под нос. Однако же воротить нос от нашей кухни не стала, с удовольствием и аппетитом пробуя всё, что стояло на столе. При этом я замечал, что богиня то и дело бросала взгляды на мою постель, при этом раз от разу становясь всё мрачнее и мрачнее. Видно было, что она сдерживала себя едва ли не из последних сил, но всё-таки разумность преобладала в ней над недопониманием. Поэтому пришлось поднять назревший ещё со времён появления Великой Матери Крови разговор самому.

Чуть утолив голод, я отложил приборы, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку кресла, давая возможность альбионке насытиться и последовать моему примеру для дальнейшей спокойной беседы. Признаться, мне нравилось наблюдать, как богиня ест. Она не кичилась своим происхождением, орудуя исключительно столовыми приборами. Нет, она абсолютно спокойно могла взять что-то своими длинными тонкими пальчиками, и закинуть в рот, не стесняясь этого. Такая спокойная раскованность меня радовала. Не хотелось бы иметь в супругах вышколенную аристократическую куклу, хотелось жить с живым человеком, перед которым не требовалось бы ломать комедию. Пока так и было, ведь мы примеряли на себя роли «освободитель — пленница», «друзья», «одногруппники», «боевые товарищи» и даже «любовники», но супруги… Социальные роли супругов имели несколько иные обязательства. И хоть мы отчасти их обсудили, вмешательство Великой Матери Крови поставило под вопрос ранее установленные правила.

— Признаться, я приятно удивлён твоей выдержкой, — решил я начать разговор. — Иные бы барышни на твоём месте рвали и метали, либо же устраивали безобразные истерики. Тебе же хватило терпения и такта не делать ничего подобного.

Эсрай вмиг посерьёзнела, прожевала последний кусочек вкуснейшего грибного пирога, вышедшего из-под золотых рук Алевтины, вытерла рот салфеткой и только потом подняла на меня свой взгляд.

— Я прекрасно понимала неуместность чего-либо подобного в той ситуации, в которой мы находились. Но да, в спокойной обстановке хотелось бы расставить точки над i. Изменило ли что-либо в наших договорённостях напоминание Великой Матери Крови о традиции в вашем роду иметь трёх жён?

— Я бы сказал, что и да, и нет, — пришлось честно признаться мне. — С одной стороны, на момент общения с тобой и обсуждения правил будущей семейной жизни я не планировал обзаводиться ещё одной или двумя супругами. И уж тем более я не стану этого делать по указке кого-либо со стороны. Я не племенной бычок-производитель, чтобы покрывать того, кого мне скажут.

— Тогда я не совсем понимаю первую часть фразы по поводу изменения правил игры, — нахмурилась богиня, и её аура будто стала сиять чуть ярче в магическом спектре.

— Мы с тобой обсуждали вариант обретения свободы друг от друга по первому требованию. Так?

— Так! — кивнула альбионка, не понимая, к чему я клоню.

— Я не буду отрицать, что в прошлом у моих предков были прецеденты с многожёнством. Угаровы даже имеют специальное разрешение от императорской семьи на подобное. И даже в Химерово, на княжеском этаже, покои княгини имеются в количестве трёх штук. Со временем они, правда, были переоборудованы в покои для княжичей. Этот факт из биографии собственной семьи я не стану ни отрицать, ни вымарывать. Даже могу объяснить для чего это было нужно: для обеспечения высокой боеспособности рода и для восстановления его численности. Шесть поколений назад мои предки решили ограничиться одним партнёром, поэтому сейчас от кровной линии Угаровых осталось менее дюжины человек, а носителей основных способностей и вовсе осталось трое. Я сейчас не даю оценку, я излагаю факты.

На самом деле, я только сейчас задумался, что вопрос наследников мы как раз и не обсуждали. А он был критически важен для Угаровых. Вот и пришлось вываливать на альбионку ещё и эти сложности, ведь она вполне могла отказаться от участи «вечнобеременной» княгини, восстанавливающей численность рода Угаровых. Такое нужно было обговаривать «на берегу».

— Желающих нас уничтожить можно в очередь выстраивать от Альбиона до Раджпутана и Японской империи. Нам жизненно важно плодиться и размножаться, и это тоже, увы, наша действительность. Поэтому если у тебя нет желания подарить мне двух-трёх наследников, а возможно и больше, то ради выживания рода мне придётся взять ещё одну супругу. В плане боеспособности я сомневаюсь, что хоть дюжина жен смогут переплюнуть твою боевую мощь, но, вопрос отпрысков тоже для меня немаловажен. Поэтому говорю, как есть. Тебе нужно чётко представлять на что ты решаешься, становясь моей супругой. Я готов к обсуждениям и компромиссам. Я же не знаю ваших порядков. Возможно, для тебя вообще неприемлемо рождение детей от человека. Может, это станет уроном твоей божественной чести и достоинства. Я же этого не знаю. Но одно могу сказать точно, за спиной твоей грязь устраивать я не буду. Дальше решение за тобой.

Эсрай взирала на меня нечитаемым взглядом. То ли ей хотелось меня придушить, то ли она испытывала горькое разочарование от услышанного. Но почему-то мне казалось правильным говорить так, как есть. Умение разговаривать и слышать друг друга зачастую становились фундаментом самых долгих и крепких семейных союзов. Без этого любые отношения заранее были обречены на провал. Я прекрасно понимал, что говорил далеко не самые романтические слова, которые желала бы услышать любая женщина. Я был прямолинеен, откровенен и даже в какой-то части груб по отношению к женским чувствам Эсрай, но мне приходилось быть не только восемнадцатилетним пылким юношей, но и князем, взявшим ответственность за свой род.

Мы молчали с альбионкой добрых пять минут. Я видел, что в ней попеременно борются две сущности вроде моих: юной девушки с романтичными порывами и прагматичной многотысячелетней сущности.

— А если вдруг когда-либо мне придётся из жизненной необходимости заключать союз с кем-либо подобным мне… — голосом выделила последнее слово Эсрай и сделала паузу, так что мне пришлось закончить за неё:

— Хочу надеяться, что ты сперва уведомишь меня о возникновении проблемы, которая вызовет такую необходимость. Правда, не надейся, что я сразу же отпущу тебя в объятия какому-либо богу, духу или иной высшей сущности, — пожал я плечами, не считая нужным врать или юлить.

Богиня тут же вскинулась:

— А как же наш уговор?

— Наш уговор остаётся в силе. Но, как твой супруг, я сперва сам попробую решить возникшие у тебя проблемы. Если уж у меня не получится, и единственным способом их решения станет твой союз с некой высшей сущностью, то я дам тебе свободу. Правда, подумываю, что к этому моменту я, скорее всего, буду мёртв, и свободу ты получишь автоматически, как вдова, — улыбнулся я.

Эсрай не могла понять, то ли я пошутил, то ли был абсолютно серьёзен. Но для себя какие-то выводы богиня явно сделала.

— Умеешь ты добавить размышлений на сон грядущий, — хмыкнула альбионка, вставая с кресла с грустной улыбкой на устах. — Но за честность я тебе благодарна.

Эсрай пришлось поселить в гостевые покои. Во-первых, для соблюдения хотя бы минимальных приличий, а, во-вторых, оказалось, что княжеские мужские и женские покои были заняты мной и бабушкой. Эльза жила в отдельных покоях, предназначенных для наследных княжичей. Разъяснять всё это альбионке я не стал, поэтому пришлось обойтись отговоркой про приличия. И пока Константин Платонович совместно с парой горничных отправился обустраивать Эсрай, я решил, что после всех наших военно-морских приключений неплохо было бы принять душ.

После ледяных брызг Чёрного моря горячие струи, стекающие по телу, были сродни блаженству. Вот, казалось бы, и в Океании было тепло, и водичка радовала, а всё равно. То ли нахождение дома в относительной безопасности, то ли отсутствие необходимости куда-то бежать и кого-то спасать — реально расслабляли. Мысли лениво бродили по вороху событий, свалившихся на мою голову в последние дни: интриги мольфаров, слетевший с катушек принц, хитрозадые австро-венгры, спасение Шанталь, уничтожение союзной эскадры, наконец-то возвращённый долг кайдзю, выплаченный, так сказать, но не принёсший ему морального удовлетворения. Как-то у меня выходило, что долгов я нацеплял на себя, как собака блох: закрыв одни обязательства, я тут же брал на себя с десяток других: освободить того же Урба, духа, томящегося в плену под саркофагом на Туманном Альбионе, найти место для сокрытия источника жизни в Океании, обменяться обетами с Эсрай, начать обучение Шанталь Зисланг, а ещё где-то впереди маячил неведомый ритуал в Скандинавии. Это не говоря уже о грядущем будущем и войне с Таджем. Этот враг пока мелькал лишь на горизонте, намекая на то, чтобы я не вздумал откладывать подготовку к борьбе с ним в долгий ящик.

Вес сиюминутных проблем не просто давил на плечи, он пытался вогнать меня едва ли не по шею в землю. Согнуть, сломать, развеять, уничтожить, вдавить не то в грязь, не то в пыль. Мне же нужно было решить, как к этому относиться. С одной стороны, можно было возложить на себя ответственность за целый мир и сломаться, не выдержав её. А с другой — в памяти всплыло расхожее выражение, что слона нужно есть по кусочку. Так и здесь: проблемы нужно решать по мере их поступления.

Вот и за всем происходящим проблем навалилось немало, и хоть часть из них решилась благополучно: удалось вытащить Эсрай из плена, спасти принца, императрицу и бабушку, одержать крупные победы на западе и на юге, и даже Капелькина умудрились вытащить из самоубийственной диверсии, но мне ещё долго предстояло разбираться с последствиями множества своих поспешных и далеко не всегда обдуманных действий.

Размышляя о текущих бренных задачах, я вдруг почувствовал на теле чьи-то горячие ладони. Сперва подумалось, что это Эсрай. Но, судя по смелым движениям, массирующим моё тело, нажимающим на точки, о которых я даже сам не догадывался, заставляя по телу растекаться блаженству, снимая напряжение, расслабляя мышцы и будто бы включая один за другим центры удовольствия, — это явно была не Эсрай.

Ещё одним фактом в копилку моих догадок стал тонкий аромат цветущей вишни и лёгкие прикосновения пушистого хвостика к телу. Как он умудрялся оставаться пушистым под горячими струями душа, я даже не представлял, однако же факт оставался фактом: ко мне в душ пожаловала Инари. Руки её нежно и ласково разминали сперва плечи, потом переместились на спину, вдоль позвоночника к пояснице, и вновь порхали к шее, затылку. Попутно кицунэ не забывала тихим голосом отчитываться о выполненной работе.

— Письма Зислангам мы написали и отправили через Тамас Ашрам, — мурлыкала кицунэ. — Ты оказался прав и в своём предположении, что принца намеренно травили отваром. Пока тебя не было, Эльза передала образцы Урусову и Усольцеву, и те каким-то неимоверным чудом разобрались с его составом. Оказалось, что там присутствовал в сильно разбавленных дозах катализатор, стирающий грань между сущностями человека и зверя у оборотней. Ваши одногруппники сообщили об открытии ректору университета, а уж тот привлёк Эльзу и нашего с тобой знакомца Григория Павловича Савельева к расследованию этого вопроса.

Руки при этом спустились ниже и отчего-то перебрались ко мне на торс, мягко поглаживая и намыливая меня душистым мылом. Чего мне стоило не обернуться — кто бы знал. К тому же я перехватил ладони, пытавшиеся спуститься ниже моего торса, и переместил их обратно на спину. Как бы не была гипнотически обходительна Инари, но её пассажи сейчас были неуместны. Я едва закончил и без того непростой разговор с альбионкой, обсуждая пророчество Великой Матери Крови о трёх жёнах. И хоть мы ещё не провели обряд, однако же было бы скотством убеждать невесту в том, что я не планировал в ближайшее время брать себе ещё парочку жён и тут же предаваться удовольствиям с кицунэ в душе. Вообще нынешняя ситуация уж очень сильно походила на подставу. Сперва указание некой сверхъестественной сущности, и тут сразу же — искушение в виде шаловливых ручек кицунэ. Топорно работаете, дамы!

Инари на мгновение замерла после перемещения своих ладоней, но продолжила массаж и натирание меня мылом.

— Твоя ученица Шанталь просит о встрече с отцом… с ним ей бы хотелось объясниться. Не отказывай девочке по возможности в этой просьбе. Она вполне разумна и хочет попытаться уладить назревающий конфликт между её родом и твоим.

— А как же дед? — уточнил я как можно более безразличным тоном.

— Деда она побаивается, но уважает. Отца любит.

Я опустил голову чуть ниже, упираясь лбом в прохладный камень, так резко контрастирующий с горячими струями и не менее горячими ладонями кицунэ.

— Я же на всякий случай уведомляю, что подала документы в столичную академию магии к вам на первый курс, успешно прошла тестирование и думаю, что со следующего месяца буду учиться с вами.

Инари умолкла и продолжила ласково обхаживать моё тело, смывая мыльную пену. После того как молчание продлилось несколько минут, а белые клочья пены сошли под струями воды вниз, мне пришлось прокашляться, чтобы сказать:

— Если это всё, то спасибо за информацию и за массаж. Но я бы сейчас хотел остаться один.

Кицунэ без раздумий убрала руки, а после в тишине заговорила совершенно иным голосом — своим настоящим, не мурлыкающим, пытающимся усыпить бдительность и расслабить, а своим собственным:

— Я всё ещё должна тебе клятву и готова её принести хоть сейчас. Более того, я слышала ваш разговор с Эсрай и ремарку от Великой Матери Крови. Твоя альбионка ещё слишком юна, чтобы понять, кто ты, чего стоишь и в чём нуждаешься. Она относится к тебе несколько покровительственно, в силу собственной природы, недооценивает. Хоть и пытается сгладить углы, этого отрицать не стану. В то время как я подхожу тебе в лучших традициях твоей семьи. Подумай об этом. У меня нет предрассудков, мнимых моральных стопоров. Я не буду требовать от тебя верности, но готова сама её хранить. И да, пусть сейчас мой статус ниже, но я не отступлюсь от пути обожествления и могу стать тебе достойной спутницей.

На этих словах Инари исчезла, а я же вновь тихо стукнулся головой о каменную стену. Мля… Вот только соперничества богинь мне не хватало. Это только в эротических фантазиях недалёких мужчин две соперничающие между собой женщины бьются в грязи, а после предаются разврату. В реальности подобное соперничество выливается в грязные интриги и филиал сумасшедшего дома на отдельно взятой территории. Я же хотел бы, чтобы дома у меня был покой, а не мерянье божественными статусами. Но, видимо, для этого я должен был выбирать в жёны не богиню, а кого-нибудь из самых обычных смертных.

Однако же душу царапнуло упоминание Инари в отношении Эсрай, что та якобы относится ко мне несколько снисходительно в связи с разницей статусов. Пока я такого не замечал. Посмотрим, как дальше будет она себя вести. В случае чего союз мы всегда сможем расторгнуть, подарив свободу друг другу, ибо покровительственного и снисходительного отношения к себе я не потерплю. В конце концов, в семье мы будем не богиней и архимагом, а мужем и женой, и это совершенно иные социальные роли, независимые от уровня обожествления.

Утро началось с того, что я с удивлением обнаружил себя в собственной постели, в собственном доме, без необходимости куда-то бежать, кого-то спасать или открывать порталы под огнём вражеской артиллерии.

Это было настолько непривычно, что я несколько минут просто лежал, глядя в потолок, и привыкал к тишине. Ни грохота канонады, ни криков раненых, ни гула магических конструктов, только тихий шум осеннего дождя, бьющего косыми струями по стёклам.

На учёбу я не собирался. Нужно было разобраться с делами, которые накопились за время моего отсутствия. Поэтому я спустился к завтраку в домашнем костюме, с мокрыми после душа волосами и с чувством, что сегодня я имею право хотя бы пару часов не решать чужие проблемы.

За завтраком собралось почти всё семейство, кроме княгини. Причем рассадка вышла специфическая, как говорится «мальчики — налево, девочки — направо».

Сестра уже сидела за столом, перелистывая утренние газеты и обсуждая имперские новости с Алексеем и Олегом Ольгердовичем. Эсрай расположилась рядом с ней, но при этом умудрялась вести молчаливую пикировку взглядами с Инари.

Кхимару в человеческом обличье поглядывал поочерёдно то на свою приёмную дочь, то на альбионку и тихо посмеивался. На общий завтрак спустилась и Шанталь Зисланг.

Судя по взглядам, которые я ловил на себе, едва ли не каждому из здесь присутствующих нужно было переговорить со мной лично. Эльза торопилась в академию, поэтому её время было ограничено. Остальные могли подождать, но желание высказаться у всех было явно нешуточное.

Быстро расправившись с яичницей, салатом и парой бутербродов, я отложил приборы и поинтересовался:

— Кто первый?

Эльза быстро допила чай, поднялась из-за стола, почему-то прихватив с собой газеты, и кивнула мне:

— Я, буквально на пару слов.

Мы заняли кабинет княгини, где сестра протянул мне стопку газет:

— Почитай. Передовицы за последние три дня. Будешь премного удивлён.

Я пробежался глазами по заголовкам: «Как химеры ворон трепали», «Легион Угаровых сотворил чудо на Верещице», «Справедливая война по-русски: когда боги и чудовища на твоей стороне», «Мы — русские и на нашей стороне боги!», «Тайна Чёрного моря: древний хранитель встал на защиту России».

Я поднял глаза на сестру.

— Я так понимаю боги и чудовища — это твоя работа, — Эльза не спрашивала, а утверждала с улыбкой.

— Вроде того, но не стану приписывать себе все заслуги. Эсрай отметилась на двух фронтах не меньше меня.

— Тогда почему не вижу нашей фамилии в Черноморских сводках?

— Потому что нас не должно быть слишком много, — не стал я отпираться. — Мы там случайно ещё и Капелькина спасли, вот он альтернативную версию событий и продвигает в массы. Волнение моря после канонады. Хранитель, которого разбудили. Всё чинно, благородно и не подкопаешься. Никто не ищет молодого князя Угарова, который почему-то оказался в Херсонесе, а не в Карпатах, где его видели днём ранее в далеко не товарном виде.

Сестра нахмурилась, и я почувствовал на себе легкую волну её магии. Эльза без отрыва от разговора принялась проводить мне диагностику.

— Ещё твои подозрения подтвердились по поводу отвара для принца. Состав и побочные действия выяснили Павел с Петром, случайно разгромив академическую лабораторию. Савельева поставили в известность. Всё дело в катализаторе для оборотней. Он стирал грань между личностью человека и сущностью зверя.

Я же сделал себе пометку о том, что срывы у Петра участились. С последнего не прошло и двух недель, а с учетом боевой ярости Павла, удивительно, что эмпат вообще жив остался.

— А с принцем что планируют делать? Павел не говорил, лекарство есть?

Вопрос был не из праздного любопытства. Стране нужен был адекватный наследник престола, особенно в текущей ситуации, когда на нас зубы не точил только ленивый.

— Насколько я знаю, в отношении Его Императорского Высочества планируется созывать консилиум оборотней, — пожала плечами сестра. — К лекарям теперь, понятное дело, доверия нет, а вот оборотни, возможно, подскажут, как вывести из него эту дрянь.

Между тем, лекарская диагностика завершилась, и сестра уточнила, глядя на меня не то как на больного, не то как на недавно сбежавшего со смертного одра:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я, но она только посмотрела на меня с лёгким скепсисом.

— Про потерю двух третей роя уже каждая дворовая собака в столице знает, — сказала она. — Как ты на самом деле?

Я помолчал. С ней можно было быть честным.

— Было паршиво, — признался я. — Теперь понимаю бабушку после потери легиона на Курилах. Мир как будто выцвел. Всё виделось словно через мутное стекло. Но, хвала некоторым сущностям, я восстановился.

— Если существует чудо-средство от подобного, нашей семье неплохо бы иметь запасы на будущее, — осторожно заметила Эльза.

— Сам об этом думал, но… как понимаешь, ещё не было времени заняться этим вопросом.

Эльза обеспокоенно посмотрела на часы на каминной полке и тут же засобиралась на выход:

— Ох, заболтались. И пусть я теперь опоздаю, но не могу не спросить… У нас вскоре появится ещё одна княгиня Угарова? Я же правильно услышала в Океании?

В голосе сестры не было теплоты, скорее обеспокоенность. Не такую реакцию я ожидал услышать в ответ на новость о вероятной моей помолвке.

— Эсрай пока обдумывает моё предложение, но мне непонятна твоя реакция.

Эльза смутилась и грустно улыбнулась:

— Прости, за тебя я рада, если ты видишь в Эсрай свою супругу. Но я не могу сбрасывать со счетов её подданство и магический статус. Такой союз добавит нам проблем как в международном пространстве, так и дома.

— Допустим, с альбионцами ожидаемо будут проблемы, но дома-то… с тремя архимагами в семье на нас побоятся даже смотреть косо.

— Я сейчас про принца и императрицу, — покачала головой Эльза. — У них в семье на данный момент нет ни одного архимага. Возможно, когда-то принц дотянется до подобного ранга. Но сам факт наличия подобного центра силы в нашем роду заставит Пожарских очень сильно напрячься. Вы же готовые претенденты для основания новой династии после смещения Пожарских. У вас сейчас и репутация стараниями газетчиков стремится в облака.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

— Про участие химер Угаровых, отметившихся и на западном, и на южном фронте, уже сказки слагают. А если вы с Эсрай поженитесь, то можешь представить, какая наследственность будет у ваших детишек. В общем, будь осторожен с принцем и императрицей. На всякий случай. Если тебя им бояться не стоит из-за клятвы вассальной, то с Эсрай наверняка всё будет очень непросто. А императрица у нас, сам знаешь, тот ещё параноик.

— Понял, — кивнул я.

— Всё, я умчала в академию, — Эльза уже взялась за ручку двери. — Буду поздно. Теперь у меня к основным предметам добавилось ещё обучение проклятиям с Петром Ильичом. Пришлось даже сократить часы в лазарете. Там сейчас по полной Лемонс заведует.

— А Мясников? — спросил я.

— Мясников по возможности дежурит в особняке. Ибо наш род прекрасно осознал, что живём мы на постоянной пылающей пороховой бочке. И необходимость лекаря в особняке в любое время суток обусловлена нуждами одного вечно где-то пропадающего князя.

— Разумно.

— И да, — сестра обернулась уже в дверях. — На выходных необходимо встретиться с Юматовым. Они тут тебе сюрприз приготовили. Так что постарайся ничего не планировать.

Она упорхнула, оставив меня наедине с мыслями о том, что даже в мирное время семья Угаровых умудряется жить на пороховой бочке. И, кажется, это уже становится семейной традицией.

Следующим ко мне явился Алексей.

Он вошёл в кабинет с таким видом, что я сразу понял — у него отличные новости. Он старательно делал серьёзное лицо, пытался набросить на себя маску деловой озабоченности, но на его физиономии то и дело блуждала глупая, я бы даже сказал, влюблённая улыбка.

— Лёш, по твоему выражению лица я понимаю, что с Марией Анатольевной у вас всё сладилось?

Алексей просиял. Совсем по-детски, счастливо, без тени той деловой серьёзности, которую пытался изобразить.

— Маша согласилась на брак, — выпалил он. — Мы даже обсуждали проект брачного договора. Более того, она готова войти в клан Угаровых ветвью Берсеньевых-Угаровых.

— Поздравляю, — я искренне улыбнулся. — Тебе дважды повезло, будущая супруга у тебя не только красавица, но и умница.

— Знаю, — Алексей немного смутился, но счастья это не убавило.

— На какой стадии выкуп банковских закладных?

Он развёл руками, и счастье на его лице немного померкло:

— Средствами, выделенными мне на покупку дома, я смог покрыть лишь треть. Это и так огромная сумма. Больше до конца года Леонтьев мне выделить не может. А свои накопления я на свадебный дар потратил. Заказал гарнитур у Солнцевых.

Я присвистнул. Гарнитуры Солнцевых имели встроенные артефакторные накопители и были известны далеко за пределами империи. Стоили такие украшения соответственно. Самые простые — от десяти тысяч рублей. А Алексей явно заказал не самый простой.

— Достойный подарок, — заметил я.

— Хотелось порадовать Машу после многих лет экономии на себе, — пожал плечами Алексей. — Не жалею. Но на дом теперь не хватает.

Я полез в собственное Ничто и вынул чек от алхимика из Стокгольма, которому продал кровь ледяных виверн.

— У меня тут из Скандинавской командировки чек прилип, — сказал я, протягивая ему бумагу. — В эквиваленте сорока пяти тысяч рублей. Будет вам свадебным подарком. На днях съездим обналичим.

— Юрий… — Алексей взял чек, и у него даже руки дрогнули. — Это же… это…

— По остальным выплатам разберёмся, — перебил я его. — Уменьшим сумму долгов, по остальным проценты меньше будут. Можно будет выкупить постепенно. Не всё сразу.

— Спасибо, — выдохнул он. — Я… я не знаю, что и сказать.

— Скажи лучше, что по дяде Марии Анатольевны удалось узнать? — спросил я, возвращая разговор в деловое русло. — Оброс он имуществом?

— Прирос, — Алексей кивнул, пряча чек во внутренний карман. — Сначала через подставных людей заимел два трала для вылова рыбы. А после на кого-то из давней родни был переоформлен внезапно убыточный, без собственного промысла, коптильный и солильный цех.

— Адрес его проживания мне оставь, — сказал я. — Наведаюсь намедни. Попробую совесть пробудить. Ну а нет… сам виноват.

Алексей кивнул, не спрашивая, каким именно способом я собираюсь пробуждать совесть. Некоторые вещи лучше не обсуждать вслух.

— Свадьбу когда планируете? — спросил я. — И будете ли о помолвке объявлять?

— Свадьба — дело небыстрое, — Алексей вздохнул. — По весне, возможно. Могли бы и раньше, но жить негде. Мария в общежитии в академии живёт, а я средства на дом на погашение долга пустил.

— Пустое, — махнул рукой я. — У нас крыло особняка одно пустует на втором этаже.

— Да там у вас… цветник, — Алексей смутился. — Госпожа Инари, альбионка, Шанталь Зисланг…

Я задумался. В том крыле действительно было шесть комнат, если память мне не изменяла. Но молодым жить через стенку с барышнями-первокурсницами… не комильфо. Даже если эти барышни вроде Инари и Эсрай сами могут молодым советов надавать по прикладной части супружеской жизни.

— Понял, — сказал я. — Подумаю, что можно сделать. Не переживай, решим.

Алексей вышел, и я остался за столом, размышляя о том, что жизнь, кажется, понемногу входит в нормальное русло. Проблемы решаются, долги закрываются, свадьбы планируются. Возможно даже и моя, но предупреждение Эльзы тоже было не лишено смысла. Уже с двумя архимагами Угаровы стали едва ли не уникальной семьёй. А уж с тремя… когда-то Пожарские испугались роя и заставили его уничтожить. А что, если они испугаются нас?

За Алексеем не успела закрыться дверь кабинета, как на пороге у меня оказалась Шанталь Зисланг. Щёки её горели, губы были поджаты. Она явно собиралась с духом для важного разговора.

Я открыл было рот, чтобы пригласить её войти, но не успел.

Из-за спины Шанталь, словно из ниоткуда, возник Фёдор Михайлович Мясников. Не обращая на девушку ни малейшего внимания, лекарь обошёл её с такой вежливостью, что это выглядело почти оскорбительно, и в следующий миг дверь кабинета закрылась прямо перед носом у голландки.

Я услышал за дверью её возмущённый возглас, но Мясников уже повернулся ко мне, и я забыл о Шанталь.

— Фёдор Михайлович? — я поднял бровь. — Вот кого не ждал, так это вас.

Лекарь не ответил. Вместо этого он с порога применил ко мне диагностический конструкт, даже не поздоровавшись. Хмурая складка между его бровей не сулила мне ничего хорошего.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие.

Мясников продолжал хмуриться, и его лицо становилось всё более сосредоточенным.

— Фёдор Михайлович, — я уже начал нервничать. — Вы меня пугаете. В чём дело?

— Княжна Эльза проводила диагностику, — наконец сказал он, отпуская конструкт. — И обнаружила у вас инородный элемент на теле. Что-то вроде химерического процесса или трансмутации. — Он посмотрел на меня в упор. — Я пришёл перепроверить диагноз.

— Где очаг? — спросил я, уже догадываясь.

— На груди, — ответил Мясников. — Позволите взглянуть?

Я расстегнул рубашку. Там, посреди груди, прямо над сердцем, всё так же красовался странный узор — то ли чешуя, то ли панцирь, то ли что-то среднее между ними. Я уже успел привыкнуть к нему, почти перестал замечать.

— И как? — спросил я, глядя на лекаря. — Подтверждаете диагноз Эльзы?

— Да, — Мясников шагнул ближе, рассматривая пятно. — На груди у вас явно заплатка из эпителия другого существа. — Он осторожно коснулся края узора пальцами. — Если вы не делали себе трансплантацию… это какой-то паразит, случайно попавший к вам в тело. Или не случайно, — добавил он тише.

Я покачал головой.

— Трансплантацию я не делал. Но… во время магического перенапряжения, когда окаменевший источник очень сильно жёгся… я буквально чувствовал, как выгорает моя кожа. Может, это ожоговые рубцы?

— Не похоже, — Мясников покачал головой. — Это не рубцы. Это кожа. Живая, нормальная кожа. Только она не ваша.

Он отступил на шаг, задумчиво рассматривая меня.

— Если позволите, я буду проводить замеры размеров этого участка, чтобы отследить прогресс распространения трансмутации.

— С какой периодичностью?

— Для начала — дважды в день, — ответил лекарь. — Если неделю не будет никаких изменений, перейдём на раз в день.

— Как скажете, Фёдор Михайлович, — я попытался улыбнуться, но, кажется, вышло не очень убедительно. — Вы же понимаете, график у меня сейчас…

— Понимаю, — перебил он. — Поэтому я сам буду к вам приходить. В удобное для вас время. Просто посылайте за мной, когда будете бывать в особняке.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, когда в голове у меня раздался печальный вздох Войда:

— Не нужны тебе замеры, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки, только какая-то странная, незнакомая мне усталость. — Я знаю, чем ты болен.

Мария Фёдоровна была вне себя от злости.

Едва её карета остановилась у Спасских ворот Кремля, и первое, что она спросила у встретившего её обер-камергера, было:

— На месте ли Григорий Павлович Савельев? Он мне срочно нужен.

Голос её звенел, как натянутая струна, и обер-камергер, человек, знавший императрицу не один десяток лет, поспешил ретироваться, не задавая лишних вопросов.

В воздушном порту Мария Фёдоровна ещё пыталась сдерживаться. Когда её дирижабль причалил к посадочной мачте и она, сопровождаемая княгиней Угаровой и Динарой Фаритовной Каюмовой, спускалась по трапу, все взгляды были прикованы не к ней — вдовствующей императрице, матери наследника, — а к помолодевшей княгине, что шла чуть позади. Служащие и пассажиры, ожидающие своих рейсов, выкрикивали в её адрес здравицы, желали долгих лет, а кто-то из аристократов даже не постеснялся подойти и поинтересоваться, планируют ли Угаровы восстанавливать собственные боевые команды для охранения караванов.

Мария Фёдоровна сначала не понимала такого ажиотажа. Что могло случиться за те несколько дней, что они были в Карпатах? Сын, конечно, упоминал, что Угаров отметился на Верещице, но не до такой же степени? Какие такие подвиги мог совершить молодой князь, чтобы о нём говорил весь воздушный порт?

Ответ нашёлся быстро.

Один из пассажиров, дожидающийся своего дирижабля, читал «Имперский вестник». Главная полоса газеты была посвящена подвигу роя Угаровых на западном фронте.

Мария Фёдоровна, не спрашивая разрешения, экспроприировала газету. Пассажир, узнавший императрицу, только вытянулся во фрунт и не посмел возразить.

Всю дорогу до Кремля она читала. Чем дальше она погружалась в содержимое главного вестника страны, тем мрачнее становилось её лицо. Два разворота. Два полных разворота с описаниями очевидцев, с подробностями, с восторженными комментариями о том, как князь Угаров, рискуя жизнью, удерживал щит над позициями, как его рой уничтожал вражескую артиллерию, как он в одиночку противостоял архимагу огня. И всё это — с упоминаниями имён, с благодарностями, с портретом молодого князя на первой полосе.

Андрею же, наследнику престола, было посвящено полтора абзаца. Два, если считать с заголовком.

К концу поездки Мария Фёдоровна метала громы и молнии. Но сдерживала себя. Рядом были не те, кому можно было показать истинное положение дел. Как только карета остановилась у крыльца Кремля и её сопровождающие отбыли по своим делам, вдовствующая императрица смогла наконец дать волю эмоциям.

Это была истинная, незамутнённая ярость.

К счастью Григория Павловича Савельева, первый удар гнева императрицы принял на себя не глава имперской службы безопасности, а Великий князь Михаил Дмитриевич.

Он заметил состояние Марии Фёдоровны ещё на пороге, когда та, не поздоровавшись, прошелестела мимо него в свои покои. Окинув взглядом её побелевшее лицо, сжатые кулаки и газету, которую она сжимала так, что трещала покрытая льдом бумага, Великий князь молча закрыл дверь перед носом обер-камергера и коротко скомандовал:

— Выкладывай. Ты сейчас выглядишь так, как будто это тебя, а не твоего Андрея накачивали катализатором, стирающим грань между душой оборотня и душой человека. Сама сейчас полыхнёшь, как самый настоящий феникс. В чём причина?

— Вот в этом! — Мария Фёдоровна ткнула пальцем с обломанным ногтем в передовицу газеты, которую швырнула на стол. — Ты это читал?

— Читал, — абсолютно невозмутимо отреагировал Михаил Дмитриевич. — Не вижу в этом никакой крамолы. Всё написано по делу.

— По делу⁈ — зашипела Мария Фёдоровна, и глаза её сверкнули. — Сколько здесь посвящено Пожарским? Сколько здесь посвящено подвигу Андрея? Абзаца полтора-два! Зато Угаровых облизывают два разворота! Во всех подробностях, с описаниями очевидцев! Кто это пустил в номер? Западный фронт должен был стать триумфом! Но триумфом — не Угаровых! Триумфом Пожарских! За этот прокол во внутренней политике кто-то должен ответить!

Великий князь, слушавший её с нарастающим напряжением, нахмурился. Лицо его, обычно добродушное и спокойное, потемнело.

— Мария Фёдоровна, уж прости, — сказал он, и голос его зазвенел металлом. — Но ты сейчас так перегибаешь палку, что мне очень хочется всыпать тебе розог. Ты ведёшь себя хуже собаки на сене. Пытаешься не просто присвоить себе чужую славу — своим поведением фактически плюёшь в душу тем, кто вытащил нашу семью из просто феерической задницы.

— Дело не в том, что они сделали, — отрезала Мария Фёдоровна. — Дело в том, как это преподнесли в стране! Это Андрею должны были благоволить боги! Это Андрея должны были защищать все чудища морские! Это Андрей умелым руководством должен был выиграть сражение на Верещице! У него скоро коронация! Ему нужна была эта победа! А её у него украли.

— Андрею её подарили! Как и мне победу на Черном море, — теперь огонь начал пробегать и по телу Великого князя. Он шагнул вперёд, и Мария Фёдоровна невольно отступила на шаг — настолько страшен был его взгляд. — Пока ты где-то в Унгваре блажила и в разведчицу играла, мы, знаешь ли, против сводной европейской эскадры воевали. И пусть они назвали себя пиратами, по сути шваль это была, сборная солянка, но приходилось нам держать строй под постоянным обстрелом. И много хороших людей полегло там. И, к твоему сведению, там Угаров тоже отметился. Сбил невидимость с пяти дирижаблей, которые бы разнесли нас к демоновой бабушке.

Он перевёл дыхание, но остановиться уже не мог:

— А уж тварь, пришедшая на помощь из Черноморского бассейна, и вовсе ответила на призыв невесты Угарова. Его твари спасали моих людей. Его твари спасли твоего сына. И более того — он первый заподозрил, что что-то не так с отваром, и начал разбираться. А тебе жалко газеты? Тебе жалко минуты славы? Ты только Андрею не вздумай что-либо подобное сказать — сорвётся.

Великий князь холодно окинул взглядом императрицу. Та стояла, стиснув руки, и в глазах её смешались гнев, обида и что-то ещё, то, что она не хотела показывать. Михаилу Дмитриевичу показалось, что это была зависть.

— Мне не славы жалко, — сказала императрица, и голос её дрогнул. — Уж поверь мне, я ему тоже теперь должна. Но вся эта ситуация вокруг Угаровых меня очень сильно беспокоит. Если он ещё и альбионку в жёны возьмёт… Которая на Верещице на ноль помножила артиллерию, а на Чёрном море за собой тварь глубоководную привела… Ты можешь себе представить количество сил, сосредоточенное в одной семье? И эта семья — не императорская.

— Мария Фёдоровна, — Великий князь вздохнул, и его голос стал мягче, но в нём слышалась усталость человека, который уже много раз объяснял очевидные вещи. — Он и княгиня под клятвой крови и вассалитета. У них отдельные отношения с твоим сыном. Не влезай туда. Не плюй в колодец, из которого нам ещё пить и пить ближайшие несколько сотен лет. Тебе невдомёк, а эта парочка, по слухам, сократила за два дня сообщество альбионских архимагов на две единицы, австро-венгров — на одну единицу и османов — ещё на одну. А до того поговаривали, что у Альбиона ещё два архимага внезапно ушли на покой, занимаясь собственными изысканиями. Так что пока он ослабляет наших врагов и старается усилить нас, у меня к Угарову нет претензий. Ни к нему, ни к его тварям.

Он замолчал, давая ей время переварить сказанное.

— Ты мне лучше, дорогая моя, скажи, — добавил он тихо. — Как так получилось, что один из лекарей, привезённых тобой ещё из Австро-Венгрии, травил твоего собственного сына?

— Сама хотела бы знать, — выдохнула Мария Фёдоровна, и гнев в её глазах сменился чем-то другим — болью, страхом, бессильной яростью. — Если Савельев отыщет эту тварь, голыми руками задушу.

— Да как-то пока есть подозрения, что не удастся тебе его задушить, — усмехнулся Великий князь, но усмешка вышла невесёлой. Прибыв в столицу раньше императрицы, он уже вовсю погрузился в местные дела. — Сожгли его каким-то образом. Горстка пепла на полу осталась.

— Вот суки, — прошипела императрица.

— Ты что, о чём-то в курсе? — с удивлением взирал на Марию Фёдоровну Великий князь, заметив, как её взгляд забегал из стороны в сторону, словно она что-то обдумывала.

— Да уж в курсе, — ответила она, и в голосе её появилась странная, почти зловещая уверенность. — Не злоумышленники его сожгли, а, скорее всего, клятва крови. Та самая, к которой призвали мольфаров, когда мы были в Карпатах. Там две трети старейшин сдохли, обращаясь в кучки пепла. Похоже, и этого зацепило. Поскольку был виновен в нарушении вассальной клятвы и в попытке её обхода.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Так что вызови ко мне Савельева.

— Чтоб ты его по стенке размазала за недоработки во внутренней политике? — усмехнулся Великий князь. — Так это не его стезя.

— Нет, — отрезала Мария Фёдоровна. — Для того чтобы я ему рассказала всё, что знаю по заговору и по своим лекарям. Есть подозрение, что концов он не отыщет. А я… — она помолчала, и голос её стал тише, почти шёпотом. — А я хочу, чтобы эти концы вели туда, куда нужно. И чтобы никто больше не посмел поднять руку на мою семью.

Великий князь смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и вышел из покоев, оставив императрицу наедине с её мыслями.

Мария Фёдоровна опустилась в кресло, глядя на газету, которая всё ещё лежала на столе. Портрет молодого князя Угарова смотрел с первой полосы спокойно, уверенно, почти вызывающе.

— Всем-то ты хорош, Юрий Викторович. Была бы Лиза постарше, уже бы и помолвку устроили, чтоб привязать тебя к нам покрепче и обезопаситься заодно. А пока есть у меня идея, куда твой бурный энтузиазм можно приложить.

Андрей Алексеевич стоял за стеновой панелью, отделявшей тайную нишу от кабинета матери. Когда-то она сама привела его туда и сказала внимательно слушать всё, о чем будут говорить вельможи. Позже они разбирали с ней самые противоречивые и неоднозначные случаи на совещаниях, используя их в качестве практических занятий по управлению империей. Он уже давно вырос и сам частенько проводил совещания, но всё же иногда пользовался возможностью послушать, о чем велись разговоры в кабинете матери.

Поэтому сейчас он всеми силами держал себя в руках, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело. Феникс, обитающий внутри, рвался на свободу на волне эмоций. Он требовал действий, немедленной реакции на слова, которые он только что услышал.

Счёт помогал. Безразличные цифры, нанизывающиеся одна на другую, не давали сделать поспешных выводов и позволяли тормозить первые, самые опасные звериные реакции.

Сорок пять… сорок шесть…

Мать говорила о князе Угарове так, будто он был врагом. Будто спасение её жизни, возвращение ей возможности говорить — это пустяки. Будто победа на Верещице, где Угаров своими руками держал щит, прикрывая позиции, ничего не стоила. А защита Черноморского побережья, где его невеста привела на помощь морское чудовище, а твари Угарова уничтожили пятёрку замаскированных дирижаблей, — не имела значения.

Шестьдесят три… шестьдесят четыре…

Он слышал голос дяди — спокойный, твёрдый, разумный. И голос матери — надломленный, истеричный, полный какой-то неправильной, нездоровой страсти. «Выгрызать место под солнцем» — так сказал дядя. Андрей знал, что это правда. Мать всегда была такой. После смерти отца эта черта стала только сильнее. Всеми правдами и неправдами Мария Фёдоровна изворачивалась, но берегла трон для сына.

Восемьдесят один… восемьдесят два…

Андрей понимал её, помнил, как она горько плакала у праха отца, а после из слёз и горя родилась другая женщина: расчетливая, подозрительная, готовая идти по трупам ради своих детей. Когда защита в лице супруга-императора исчезла, Марии Фёдоровне пришлось измениться. Поэтому отчасти Андрей понимал опасения матери. Слишком сильный центр влияния, сосредоточенный в одних руках, — это угроза для династии. История знала примеры, когда верные вассалы становились опасными конкурентами. Когда те, кто спасал, начинали диктовать условия, и благодарность превращалась в зависимость.

Девяносто пять… девяносто шесть…

Но в данном конкретном случае опасения матери перешли в паранойю. Это могло испортить отношения с людьми, которым Пожарские были обязаны очень серьёзно: начиная от спасения самого принца и императрицы, возвращения ей возможности говорить, заканчивая разрешением патовой ситуации с вассалитетом мольфаров. Победы как на Верещице, так и на Черноморском побережье тоже добывались совместно, и принцу неприятно было признавать, что его вклад в них был минимален.

Сто.

Андрей выдохнул. Зверь успокоился, свернулся в глубине сознания, готовый ждать. Принц покинул тайную нишу, прошёл в свой кабинет и только там позволил себе сесть в кресло, прикрыв глаза.

Чтобы там ни говорила матушка, у принца на всё происходящее были собственные взгляды.

Отец всегда говорил, вспоминая одного из древних латинских полководцев: необходимо разделять и властвовать. Но если все понимали это как разделение врага и уничтожение его по кусочкам, то сам Андрей зачастую понимал это иначе. Как разделение личного и политического. Как разделение рационального и надуманного.

У матушки с этим было сложно. Но принц не мог не признать: она готова была зубами выгрызать для него место под солнцем. Возможно, это и наложило некоторую деформацию на её личность. После смерти императора Австро-Венгрии фраза «выгрызать» стала далеко не фигуральной.

Но в отношении Угарова Андрей Алексеевич имел собственные резоны.

Да, столь сильный центр влияния мог сподвигнуть некие силы сменить ослабевшую династию Пожарских на кого-то посильнее. При этом недавняя слабость рода Угаровых вполне могла бы послужить основой для дальнейших манипуляций и управления ими.

Андрею подобное было не нужно.

Он вполне доверял искренности клятвы Угаровых. Видел в глазах Юрия то, чего не замечала мать — не расчёт, не выгоду, не желание возвыситься. Там была усталость. И было то, что принц называл для себя «чувством долга перед теми, кто рядом». Угаров не искал власти. Он просто делал то, что считал правильным. И делал это хорошо.

Вознаградить Юрия ему хотелось по достоинству. И речь сейчас шла не о землях, артефактах, деньгах или должностях. О нет.

Андрей поднялся, подошёл к сейфу, спрятанному за старинным портретом деда. Приложив печатку с магическим оттиском силы, он провернул ключ и откинул тяжёлую крышку. Принц извлёк из тайника папку с документами, что были подписаны им ещё до срыва и отправления в Карпаты, но так и не дождавшиеся подходящего времени, чтобы быть переданными адресату.

Сейчас, в свете вероятного обручения Юрия с альбионкой, этот подарок заиграл совершенно иными красками.

«Что ж, — подумал принц, закрывая сейф. — Теперь и повод есть, и время».

Он вышел из кабинета, на ходу отдавая распоряжения охране. До вечера, когда был назначен совет оборотней по его вопросу, у Андрея Алексеевича стихийно образовался выходной. Поэтому наследник престола не стал отказывать себе в удовольствии навестить бывшего камер-юнкера, заодно имея возможность ещё раз увидеть Шанталь.

К голландке нужно было присмотреться, если он и дальше планировал следовать собственным планам.

Поборов первое желание отправиться в одиночку, под артефактом иллюзий и смены внешности, принц всё-таки вызвал охрану. Четверо гвардейцев в штатском, двое в форме, карета с императорскими вензелями, которую он, правда, приказал заменить на обычную, неприметную.

— Во дворянский квартал, — бросил он кучеру, усаживаясь в экипаж. — К особняку Угаровых.

Карета тронулась. За окнами проплывали улицы столицы. Андрей бездумно скользил по ним взглядом, размышляя о том, что мать, вероятней всего, разрешила бы силовую напряжённость внутри империи браком, либо Угарова с Елизаветой, но та слишком мала, либо Андрея с Эльзой. Вполне вероятно, что Эльза со своим лекарским даром вполне могла бы выносить и огненного феникса, но та же Шанталь усилила бы как оборотнический потенциал Пожарских, так и стихийный.

«В любом случае, если уж Угаровы переросли статус вассалов, — подумал принц, — то их нужно переводить в разряд союзников, которым можно доверять. Тем более, что Угаровы когда-то были ярлами, равными Пожарским, по одним им известным причинам покинувшими родину».

Альфред Зисланг приходил в себя медленно, с трудом возвращаясь из тяжёлого, липкого забытья.

Голова раскалывалась так, будто по ней били кузнечным молотом. Каждый удар пульса отдавался в висках тяжёлым, болезненным гулом. Глаза жгло, словно в них насыпали песка. Веки были словно налиты свинцом, и каждое их открытие стоило неимоверных усилий.

Он лежал на узкой, жёсткой койке, в каюте, которая казалась одновременно знакомой и чужой. Пахло деревом, лаком и тем специфическим запахом, который бывает только на дирижаблях: смесью газа, смазочных масел и старой обшивки.

Альфред с трудом оторвал голову от подушки, огляделся. Никого. Каюта была пуста, только его вещи — аккуратно сложенный сюртук на стуле, саквояж в ногах койки, пустой стакан на столике у иллюминатора.

— На какого демона… — выругался он хрипло, проводя ладонью по лицу.

Память возвращалась обрывками. Образы всплывали перед глазами, сменяя друг друга, не желая выстраиваться в хронологию.

Вот Зисланги все собрались на небольшом совете после получения письма. Двух писем, если быть точным. Одно пришло через Тамас Ашрам, второе — по дипломатической почте, и оба от его дочери Шанталь.

Она писала, что её похитили для участия в отвратительном эксперименте, она едва не умерла, но князь Угаров её спас и даже вылечил. И что стоимость спасения и лечения обошлась в целую тушу ледяной виверны. Ещё тогда у Альфреда такая цена царапнула сознание, но возмущение отца не дало сосредоточиться на этой мысли. Альфреду неприятно было осознавать это, но он вынужден был признать, что если бы перед Зислангами стоял выбор: жизнь Шанталь или целая туша ледяной виверны, ему, Альфреду, бы просто сказали: «Родишь себе еще одну дочь!» Ценность Шанталь в семье была невелика.

Так бы случилось, если бы Шанталь не сделала приписку, что по утверждению Угарова, у неё объявилась некая магическая сила, с которой князь обещал её научить обращаться.

Вокруг стола разгорелся горячий спор с таким накалом страстей, что Альфреду казалось, ещё минута, и он с отцом схватятся не на жизнь, а на смерть.

Сам Альфред считал: необходимо встретиться с князем и поговорить. Угаров не казался ему ни самодуром, ни наглецом. Скорее, вполне дипломатичным и договороспособным аристократом, пусть и крайне молодым. Такие люди ценят репутацию. С ними можно договориться, найти компромисс.

Отец, герцог Алард, думал иначе.

Он стоял на том, что упоминание стоимости спасения Шанталь — туши ледяной виверны — есть не что иное, как плевок в лицо герцогскому роду. По положению они были равны. А уж по признанию самого герцога… упоминание туши виверны было лишь для того, чтобы ткнуть Зислангов в бедность и заставить отказаться от собственной представительницы.

— Да даже принцессу Голландскую не оценили бы стоимостью туши виверны! — метал громы и молнии Алард. — Цена задрана специально! Это вызов!

Альфред остался в меньшинстве. Он видел, как разгораются глаза отца, как остальные кивают, соглашаясь с каждым словом герцога. Он пытался возражать, но его голос тонул в хоре тех, кто уже принял сторону Аларда.

Он надеялся, что утром сможет продолжить разговор. Уговорить отца не ломать дров, не действовать сгоряча. Особенно на чужой территории, малыми силами, без поддержки и прикрытия.

Но, судя по тому, что сейчас Альфред находился в одиночестве в каюте дирижабля, ничего у него не вышло.

Последнее, что он помнил — это разговор отца с ближниками. Алард сидел в кресле, стиснув подлокотники так, что побелели костяшки, и говорил о том, что нужно найти равноценную особь для обмена на Шанталь, что Зисланги не позволят собой торговать. Что они покажут русским выскочкам, с кем те имеют дело.

А потом — провал. И вот теперь он здесь, в каюте, один, с раскалывающейся головой и ощущением, что он проспал нечто очень важное.

Альфред с трудом поднялся, подошёл к иллюминатору. За стеклом шумел воздушный порт. Значит, они уже прибыли в столицу. А его опоили намерено, чтобы он не мешался. В памяти с трудом всплывали подробности о роде Угаровых. Достойных для обмена представительниц в нём было лишь две: княгиня Угарова, с которой у отца были старые счёты, и княжна Эльза, юная лекарка. Кого же отец выбрал своей целью?

Альфред стукнул кулаком по косяку иллюминатора.

— Успею, — сказал он себе, чувствуя, как злость пробивается сквозь боль и слабость. — Я должен успеть.

Он начал одеваться, торопливо, путая пуговицы, проклиная непослушные пальцы. Где-то в груди разрасталась тяжёлая, свинцовая уверенность: его семья собирается сделать глупость. Огромную, непоправимую глупость.

Пришлось попросить Шанталь обождать с разговором. После ухода Мясникова мне необходимо было пообщаться с Войдом. При этом я провалился в собственное Ничто, и выглядело это словно я задумался. Между тем с Войдом, нынче проживающем в теле горга, у меня состоялся преинтереснейший разговор.

— Что ты знаешь о происходящем со мной?

Войд какое-то время помялся, а после принялся рассказывать:

— Всё дело действительно в магии Рассвета. Человек, изначально не обладавший ею и пытающийся ею пользоваться, обречён на смерть. Рано или поздно. Чем большими объёмами он оперирует, тем скорее умирает.

— Что-то как-то не сходится, — честно возразил я Войду. — Когда мы боролись с элементалем, ещё тогда я должен был сдохнуть к демоновой матери, ведь произошёл некий взрыв магии Рассвета, из-за чего мой источник и закостенел.

— А ты не думал, что ты в тот момент был в животной ипостаси горга с повышенной сопротивляемостью магии? Именно поэтому тебя не развеяло на мелкие частицы.

— И всё равно не понимаю.

— А что тут понимать? Представь, что от прохождения через твои энергетические каналы хищной магии у тебя начинает распадаться тело. Судя по всему, когда ты пропустил через себя чересчур большие объёмы, то, что ты принял за ожог и жжение, было как раз-таки рассеиванием твоего тела, тленом, или называй это как хочешь. Организм просто моментально истлевает: осыпаются мышцы, кожа, волосы, ногти. Последним рассыпаются кости. И я могу предположить, что, судя по пятну у тебя на груди, твоя внутренняя сущность сделала единственное возможное, что могла на тот момент: она возместила отсутствующую твою собственную кожу на шкуру горга. Поставила такую заплатку, чтобы ты не сдох с дыркой в груди.

Выходило, что горг защищал меня даже после смерти при использовании магии Рассвета.

— Но я и до этого испытывал жжение от использования магии Рассвета, а подобное от перенапряжения испытал только недавно.

— Ну вот тебе и предупреждение, — отозвался Войд.

Или лучше всё же обращаться к нему, называя Альбом?

Послышался грустный смешок, ведь моему астральному подселенцу легко удалось подслушать мои мысли.

— Понимаешь ли, у нас стоит запрет на всё, что связано с прошлым. Я и этого-то не должен был тебе говорить. Вероятно, за это последует наказание. Рассвет — очень ультимативная магия, не хуже твоей Пустоты. Хищная, способная пожрать чуть ли не любую из имеющихся здесь. Она даёт тебе большие возможности, но и плату берёт соизмеримую. С её помощью можно было двигать горы, осушать моря, будить вулканы и даже альбионка твоя не была бы нужна. Другой вопрос, что делалось это всё не на голом собственном ресурсе, а на заёмных источниках энергии. А они были настолько велики, что могли сжечь моментально. Ты же, судя по всему, работаешь на собственном, поэтому и процесс у тебя замедленный, происходит вспышками.

— Откуда ты столько знаешь про Рассвет?

— Когда-то я, как и ты, не был носителем этой стихии, но научился ею пользоваться. Да так виртуозно, что жил очень долго. Но для того, чтобы выжить, я сжигал в топках Рассвета двойников, вроде тех, которых ты создал при войне со Светловым. Технология у нас была разная, а принцип работы одинаковый. Ты отправлял в бой собственные овеществлённые иллюзии, отвлекая внимание, я же отправлял в бой собственных двойников для того, чтобы не сгореть самому во время использования Рассвета.

— Но мои двойники если и имели возможности к магии, то очень ослабленные. Твои же, судя по всему, вполне могли заменять тебя.

— И да, и нет. Здесь важен момент тонкой отладки, обкатки. Ты всё делаешь интуитивно, у нас же происходила тонкая настройка нейропроводимости, и импульсы, ощущаемые двойником, полностью передавались нам. Мы ощущали всё то же, что и он, а он умел почти всё то же, что и мы. Именно поэтому потеря его была равносильна настоящей смерти. Примерно то же самое ты чувствовал, когда убивали твоих двойников или когда потерял две трети роя. Сенситивный шок.

— Так это твоих рук дело? Алхимия?

— Ну, скажем так, я приложил к этому руку или лапу, — не стал отпираться Войд.

— А ты можешь обучить меня магии Рассвета? Хотя бы тем приёмам, которые ты знал?

Войд снова расхохотался.

— Боги, ирония судьбы. Кто бы знал? Тот, кого я всем сердцем ненавидел, но хотел учить, плюнул и отказался от подобной участи. Зато кое-кто другой сам приходит и просит о помощи. А я теперь её не могу оказать. Понимаешь ли, Юрий, то, что тебе сообщил брат, в общем-то, очень усечённая база, однобокая выжимка по магии Рассвета. Я же изучал эту грёбаную магию тысячелетиями, сотнями тысяч лет, и, поверь мне, мои изыскания лежат в одном месте где-то под большим… даже не амбарным замком, ибо половина из этого…

Он резко оборвал свой разговор, захлопнув пасть.

— Что-то я разболтался. В общем, не могу учить. Если возьмусь, то мою душонку развоплотят, и на перерождение я уже не отправлюсь. Наказания, они такие наказания. Поэтому, увы и ах, кое-что рассказать я тебе могу вскользь, а кое о чём придётся умалчивать.

— Спасибо и на этом, — поблагодарил я Войда, или Альба. — А алхимию на случай сенситивного шока я бы произвёл с запасом. Полезная штука.

— Если женишься на альбионке, она тебе в принципе не понадобится. Это сама по себе ходячий источник энергии. Та ещё батарейка: может в себя принять неимоверное количество, трансформировать, поделиться. Так что на твоём месте эту девицу я бы уговаривал всякими способами-таки вступить с тобой в брак. Но, с другой стороны, альбионка для тебя всё равно что пороховая бочка с зажжённым фитилём.

— Ты о чём?

— Ну, все мы так или иначе в этой жизни, да и в предыдущих, отчасти отрабатываем собственное наказание. Что же касается её, она ещё не умирала и слабо осознаёт некоторую безвыходность собственного положения в этом мире.

— Так-то она богиня. Предполагаю, что её эти ограничения могут и не коснуться.

Войд расхохотался.

— Поверь мне, то, что она считает себя богиней, никак не соотносится с действительностью. Я, знаешь ли, тоже жил едва ли не дольше, чем она, и тоже абсолютно заслуженно считал себя богом. Подобное самомнение развращает. Сила развращает. И альбионка для тебя может стать как источником поддержки, так и источником огромных проблем. Она лишь в начале пути развращения. Если сможет себя сдержать, будет толк. А если нет, то ты вполне можешь стать свидетелем чьего-то падения с пьедестала собственной божественности. А падать больно, я знаю по себе. У каждого из нас свой урок. Даже у тебя. Но только если я, или Инари, или тот же Кхимару вполне осознаём свои, то тебя ещё вполне может ждать сюрприз, как и Эсрай. Подумай как-нибудь на досуге ещё и об этом.

На этом горг ушёл в темноту, оставив меня одного.

И вот выходило, что, как ни странно, но Войд сейчас понимал мою проблему с Рассветом гораздо больше, чем кто-либо. И раз уж он не мог рассказать о себе сам, то нужно было каким-то образом вытрясти информацию из Динары Фаритовны, если уж она оказалась одной из современниц Альба Ирликийского.

Необходимо было понимать и то, что постоянное использование магии Рассвета грозило мне в конце концов превратиться из человека в прямоходящее нечто, с которым при всём желании ни одна женщина, даже богиня, не стала бы жить. Я теперь понимал, о ком написали сказку «Красавица и Чудовище».

Хотелось бы в будущем каким-то образом дозировать использование магии Рассвета, но маячившая на горизонте битва с Таджем ставила крест на подобных мыслях.

От дальнейших размышлений меня отвлекла всплывшая по мыслесвязи с Василисой картинка, где уже знакомые водяные змеи взяли в кольцо карету в дворянском квартале, а с неба камнем вниз ринулись наши химеры для защиты.

«Похоже, Зисланги вообще страх потеряли», — была моя последняя мысль, прежде чем отправиться на помощь бабушке.

По традиции, у нас сегодня 2 главы! Бонус за 1000-й лайк! Приятного чтения!

Стоило императрице покинуть их и отправиться в Кремль, как карета, в которой ехали Динара Фаритовна Каюмова и Елизавета Ольгердовна Угарова, тронулась в сторону дворянского квартала.

Тишина в экипаже стояла тяжёлая, давящая. За окнами проплывали столичные улицы, уже успевшие проснуться и зажить своей обычной жизнью — торговцы открывали лавки, дворники сметали ночной мусор, извозчики выкрикивали свои обычные присказки. Но ни одна из женщин не смотрела по сторонам. Динара Фаритовна сидела, откинувшись на спинку, и в глазах её, устремлённых на попутчицу, читались тревога и настороженность.

Не успели колёса кареты сделать и десятка оборотов, как Каюмова не преминула заявить:

— Уж не знаю, какая муха укусила императрицу, но, судя по всему, ничего хорошего вам ждать не придётся.

— Это ещё почему? — Елизавета Ольгердовна повернулась к ней, и в голосе её послышалось недоумение.

— Да потому, — Каюмова усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой, — что всё то внимание, которого ты удостоилась в воздушном порту, должно было достаться императрице. Вместо этого все здравицы, все взгляды, все прочее — в ваш адрес шли.

— Динара Фаритовна, я здесь вообще не при чем. Это же всё Юрия заслуга… — попыталась возразить Угарова.

— Императрица у нас прежде всего баба, — перебила её Каюмова, и в голосе её зазвенела сталь. — Очень ревнивая и очень завистливая. И уж даже не знаю, то ли она тебе позавидовала, то ли приревновала, что вся слава досталась твоему правнуку, а не её сыночку. В общем, жди беды.

— Динара Фаритовна, — Елизавета Ольгердовна покачала головой. — Не после такого. Она сама теперь Юре по гроб жизни обязана.

— Что не делает её добрее, — возразила тут же магичка крови, и голос её стал тише, почти шёпотом. — Хуже всего, когда на женщине висит ярмо обязательств, которые она никогда бы сама не дала, если бы не крайняя нужда. Так что ничем хорошим с ней у вас дело не закончится. Сама берегись и правнука береги.

Елизавета Ольгердовна хотела что-то ответить, но в этот момент карета, только что проехавшая по мосту, отделяющему дворцовый квартал от квартала дворянского, резко, со скрежетом остановилась. Лошади заржали, кучер выругался, и в следующую секунду тишину разорвал его крик:

— Стоять! Кто такие⁈

Динара Фаритовна и Елизавета Ольгердовна переглянулись.

— Что там ещё произошло? — спросила Каюмова, но Угарова её уже не слушала.

Не раздумывая ни секунды, Елизавета Ольгердовна связалась по ментальной связи с собственными химерами, теми, что сопровождали карету на безопасной высоте, скрытые заклинаниями маскировки. Химеры откликнулись мгновенно — и картинка с высоты полилась в сознание, демонстрируя диспозицию сил, как на ладони.

Одинокую карету только что обступили полтора десятка змеев, выстроившихся кольцом, перекрыв дорогу и тротуары. Все вместе они принялись возводить морозную сферу, отрезая карету и её пассажиров от возможных путей бегства.

Елизавета Ольгердовна переключилась обратно на обычное зрение и едва сдержала смешок, который так и рвался наружу.

— Ты чего веселишься? — Каюмова с удивлением взирала на попутчицу, не понимая её веселья.

В этот момент дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул мужчина. Один глаз его скрывала чёрная повязка, второй — холодный, внимательный — ощупал обеих женщин, задержавшись на Елизавете Ольгердовне.

— Дамы, — сказал он, и голос его звучал ровно, даже вежливо, но за этой вежливостью чувствовалась сталь. Акцент же говорившего выдавал в нём с головой европейца. — Уж простите, что потревожил ваш покой, но надолго я вас не задержу. Госпожа Угарова, будьте добры, не устраивайте сцен. Пройдёмте со мной. Мы не причиним вам никакого вреда. Мне всего лишь необходимо обменять вас на собственную внучку.

Полумрак кареты скрывал лицо Елизаветы Ольгердовны, но когда она пододвинулась ближе, к самому краю сиденья, свет упал на её черты.

Одноглазый дворянин отпрянул. На лице его отразилось изумление, быстро сменившееся гневом. Он нахмурился, губы его сжались, и из горла вырвалось что-то похожее на шипение.

— Ну, здравствуй, Алард, — сказала Елизавета Ольгердовна, и голос её был спокоен, даже ласков. — Ты точно уверен, что хочешь повторения истории почти столетней давности? Ты и тогда-то был не в своём праве, а уж сейчас, на землях Российской империи, напасть, считай, на двух матриархов родов — форменное самоубийство.

— Лизонька, — раздался напротив намерено скрипучий старческий голос Динары Фаритовны, в котором звучала неприкрытая насмешка. — А кто этот молодой человек, так страстно пожирающий тебя взглядом?

Она чуть подалась вперёд, и её старческая, иссохшая рука едва коснулась щеки похитителя. Алард Зисланг, не увидевший в древней магичке ни угрозы, ни опасности, только презрительно дёрнул щекой. И очень зря.

— Знакомьтесь, Динара Фаритовна, — голос Елизаветы Ольгердовны звенел, как тетива перед выстрелом. — Это герцог Алард Зисланг из Голландской империи. И мой несостоявшийся жених.

— Какой пылкий юноша, — хохотнула Каюмова. — Жаль, не очень умный.

Алард, с трудом взявший себя в руки, попытался вернуться к своей роли вежливого, рассудительного дворянина, вынужденного пойти на крайние меры.

— Дамы, если вы пытаетесь выиграть время, ожидая подмоги, то не стоит этого делать. — Он выпрямился, вложив в голос всё возможное достоинство. — Я действительно не причиню вам вреда. Уж не настолько я изверг, чтобы нападать на двух обессилевших пожилых женщин.

— Алард, — Елизавета Ольгердовна усмехнулась, — я и раньше могла за себя постоять. А уж сейчас сами боги велели.

Она даже не встала, просто подняла руку с зажатым скипетром и без предупреждения выдала узкую сконцентрированную струю пламени. Алард на голых инстинктах едва успел поставить перед собой ледяной щит, который отразил удар, но тут же с хлопком осыпался, заставляя герцога отшатнуться.

А следующим движением Елизавета Ольгердовна с гибкостью и стремительностью, неожиданной для женщины её возраста, ударила герцога ногой в грудь. Удар пришёлся точно в солнечное сплетение, и Алард, не успевший даже вскрикнуть, вылетел из кареты кубарем, проехавшись спиной по мостовой.

С неба, подчиняясь мысленному приказу княгини, спикировали химеры с низким протяжным боевым кличем. Карету тут же взяли в охранное кольцо крылогривы и горгульи во главе с Василисой. Скорпикора оскалилась и зашипела на ближайшего змея, примеряясь куда бы удачней ударить ядовитым жалом на хвосте.

Мы с Гором спикировали вниз, открыв портал в аккурат над местом предполагаемой стычки. На мостовой, в окружении наших химер стояла неприметная карета, вокруг неё шипело полтора десятка змеев, а посреди всего этого, поднимался на ноги одноглазый мужчина в дорогом, но изрядно помятом камзоле.

Гор приземлился прямо между каретой и герцогом, закрывая собой бабушку и Динару Фаритовну. Я же спрыгнул с химеры и направился к герцогу.

Алард Зисланг уже почти пришёл в себя. Он тяжело дышал, постепенно обрастая рыбьей чешуёй. В его единственном глазу горело такое бешенство, что, казалось, сейчас он взорвётся. Я подошёл к нему вплотную, чувствуя, как внутри закипает холодная, спокойная ярость.

— Вы, Алард, — начал я, и голос мой звучал ровно, даже тихо, но так, что слышали все, — перешли всяческие границы. Попытка похитить русских подданных в сердце Российской империи тянет на смертную казнь, несмотря на ваш высокий статус.

Тут я, конечно, приврал безбожно. Через дипломатические ведомства сторговались бы вирой такого размера, чтоб Зислангов без чешуи оставить, но голландцам об этом знать было не обязательно. Мы же для них «дикие и дремучие», почему бы и не припугнуть лишний раз.

— К тому же, — добавил я, — после всего увиденного я вас даже мужчиной не могу назвать. Если у вас имелись претензии ко мне лично, мужчина бросил бы мне вызов на дуэль, а не стал бы нападать на двух беззащитных женщин.

Я говорил это громко, чтобы слышали все змеи, которые обступили карету. Чтобы они поняли, что их предводитель только что опозорил себя по всем понятиям чести.

— Так, значит, Зисланги благодарят за спасение члена своего рода? Похищением членов семьи благодетеля⁈ — Я сплюнул под ноги герцогу. — Змеи не знают благодарности. Именно про вас, видимо, мои соотечественники сказали «змеи подколодные». Вот теперь вижу воочию.

Алард поднялся. На его лице не было и тени стыда, только ярость и желание меня уничтожить. Он явно перестал себя сдерживать, ведь его тело начало стремительно меняться: плечи пошли вширь, чешуя поверх кожи налилась зеленоватым отливом, глаз превратился в вертикальную щель.

Я не стал ждать полного оборота. Мой кулак в частичном обороте с когтями горга и шипами, впечатался Аларду в трансформирующуюся морду. Я рассчитывал сбить концентрацию, заставить его откатить оборот, но только ускорил процесс.

Передо мной взвилось разъярённое змеище. Огромное, покрытое сине-зелёной чешуёй, с горящими бешенством глазами. Из его тела, подчиняясь воле хозяина, начали формироваться острые ледяные иглы.

— Ты мне ничего не сделаешь, щенок! — прошипел он, и голос его звучал уже не по-человечески. — Плата за жизнь Шанталь чрезмерна! Более того, не тебе, клятвопреступнику, обвинять меня в чём-то! Ты сам дал ложную клятву, и уж не знаю, как боги тебя не покарали за неё, но я стану их орудием!

В магическом фоне вокруг Зисланга формировалось что-то жуткое. Повинуясь безумию создателя, вокруг герцога формировались не то ледяные циркулярные пилы, способные накрошить меня на множество кусочков, не то сосульки-веретена, готовые ввинтиться во всех вокруг.

Зашвырни я в этот конструкт горсть сырой магии хаоса, и, подозреваю, от самого Аларда не осталось бы даже чешуи. Но мне каким-то образом нужно было не убить вероятного родича невесты принца. А это была ещё та задачка.

Данное себе несколько минут назад обещание пореже использовать магию Рассвета разбилось о суровые будни княжеской жизни. А потому я без всяких раздумий благословил Рассветом Аларда Зисланга от всей широты своей русской души.

Не до конца оформившийся конструкт явно высшего порядка принялся разлетаться хаотичными ледяными всплесками в разные стороны. Остальные змеи не понимали, что происходит, пытаясь нивелировать магические всплески, дабы те не причинили вреда окружающим зданиям и людям.

Сам же Алард, словно воздушный шарик, принялся сдуваться, уменьшаясь в размерах. Когда мы с ним сравнялись в росте, он попросту начал блевать льдом.

«Это ж какая концентрация силы в нём была, если даже после благословения его выворачивает собственной магией⁈» — подумал я.

Остальные Зисланги в шоке взирали на происходящее, не смея атаковать меня. Видимо, они привыкли во всём доверяться своему командиру. Я же, оставляя в фокусе внимания герцога, попытался отыскать взглядом отца Шанталь.

— Альфред Зисланг среди вас есть⁈ — крикнул я, но тот не отозвался.

Выходит, самого здравомыслящего представителя семейства они где-то оставили, намереваясь на свою вылазку. Это радовало и печалило одновременно.

Пока эти мысли проносились в моей голове, Алард успел проблеваться и, сбрасывая мне под ноги какой-то артефакт, прошипел:

— Айсторм!

Только артефакт не сработал, его опустошило ещё моим благословением.

Похожие побрякушки имелись и на других змеях, но они переглядывались между собой, не спеша поддерживать самоубийственную атаку своего герцога.

— Не советую, — тут же покачал я головой. — А то не только блевать своей магией будете, но и сраться всю оставшуюся жизнь, весьма короткую.

Краем глаза я заметил смутное движение в стороне. Плюнув на все предосторожности, я поставил Радужный щит, закрывая себя, бабушку и Каюмову заодно. Из пасти старого одноглазого змея в нас летела струя ледяного пламени, но щит её так и не принял. По неизвестной мне причине ледяное пламя вернулось к своему владельцу, на ходу трансформируясь и превращаясь в спрута.

Сперва я думал, что это некий щит, но спустя секунду понял: это ни хрена не щит, а что-то вроде ледяной смирительной рубашки, которая принялась окутывать и пеленать Аларда Зисланга, сковывая любые его движения. Тот дёргался, метался, шипел что-то нелицеприятное на родном языке, но освободиться не мог.

В это время из соседнего переулка скользнула массивная фигура ещё одного морского змея, на ходу меняя ипостась на человеческую. Отчаянно жестикулируя руками, ко мне бежал Альфред Зисланг:

— Князь! Я вас прошу, остановитесь! Он не ведает, что творит. Он болен. Мы не хотим причинить вреда кому-либо из ваших родных и не намерены устраивать бойню в сердце русской столицы. Поверьте, мы не настолько слетели с катушек!

— Ну, вы, может быть, и не настолько, — прохрипела за моей спиной Динара Фаритовна.

Я обернулся. Магичка крови стояла, опираясь на трость, и с интересом разглядывала скованного льдом герцога.

— А вот этот страстный молодой человек, который нынче томится в ледяной смирительной рубашке, очень даже «настолько». Но неизвестный юноша прав, — кивнула Каюмова в сторону Альфреда Зисланга. — Герцог явно не в себе. Настолько не в себе, что, судя по вкусу его крови, имеет ту же концентрацию небезызвестного тебе отвара, что и кое-кто из твоих близких знакомых.

Обтекаемые формулировки Динары Фаритовны заставили меня тихо выругаться.

«Вот только массового безумия среди власть имущих оборотней нам не хватало!» — пронеслось в голове. И если до этого вся ситуация выглядела как попытка смещения Пожарских с престола с возможным дележом территорий нашей империи, то сейчас проблема вырисовывалась гораздо более обширной. И затрагивала она в том числе и европейские империи.

Альфред, услышав, что отец под действием чего-то, готов был подтвердить даже это, лишь бы папашу не грохнули на месте. Он закивал, заговорил быстро, сбивчиво, но вполне внятно:

— Да! В последнее время отец вёл себя неадекватно. Часто позволял себе порывы, ему несвойственные, принимал необдуманные решения, проявлял безосновательную агрессию и подозрительность… От его былой дипломатии не осталось и следа. Мы думали — возраст, стресс, переутомление… Но если вы говорите, что есть другая причина…

— Обыщите на досуге личные вещи герцога. У него должна быть при себе алхимия или отвары тонизирующие, всё дело в них. В отваре содержится катализатор, стирающий грани между человеческой и звериной сущностями. Кто бы ни снабжал этой дрянью вашего отца, он явно планировал либо подвести вас под удар, либо сменить власть в роду.

Мне кажется, к последним словам прислушался даже старый герцог. Сквозь замутнённое ненавистью и яростью сознание всё же пробились мои слова.

Альфред побледнел, но кивнул, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент воздух над нами раскалился.

С боевым кличем, от которого у меня заложило уши, рядом с нами приземлился огненный феникс. Крылья полыхнули жаром, пламя опалило мостовую, и в следующее мгновение из огня шагнул принц.

Андрей Алексеевич был в ярости. Я видел это по тому, как подрагивают его руки, как горят глаза, как пламя всё ещё лижет плечи, не желая униматься.

— Какого демона здесь происходит⁈ — рявкнул он, окидывая взглядом разгромленную улицу, скованного льдом герцога, перепуганных змеев и меня, стоящего посреди всего этого.

Альфред умоляюще посмотрел на меня. В его глазах читалось всё: и страх, и надежда, и отчаянная просьба не усугублять. Перепутать пылающего феникса с кем-либо было сложно. Уж больно эффектным было появление нового действующего лица в наших разборках. А потому размер проблем у голландцев только вырос кратно.

— С герцогом Алардом Зислангом случилось помутнение рассудка, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Похоже, на последствия небезызвестного вам отвара. Госпожа Каюмова подтвердила наличие оного в крови у герцога.

— Это вот этот что ли — герцог? — принц скептически оглядел скованного льдом змея, который всё ещё пытался шипеть, но уже без прежней агрессии. — У внучки его и то вид более внушительный.

У Альфреда на это заявление глаза на лоб полезли. Как и у всех остальных Зислангов, кто услышал эту фразу. Сравнивать главу рода с внучкой — это было… своеобразно. Просто они ещё обновлённую ипостась Шанталь не видели. Кого-то ждал сюрприз.

— Этот, — кивнул я, с трудом сдерживая смешок.

Я поймал многообещающий взгляд Альфреда. В этом взгляде я прочитал многое: благодарность, надежду и понимание, что теперь они мне должны будут столько, что и чешуёй за пять лет не расплатятся. А может, и за десять.

— Угаровы совместно с Зислангами, — сказал я, поворачиваясь к принцу, — провели операцию по задержанию герцога, чтобы тот не натворил дел в столице чужой империи. В состоянии помутнения рассудка человек может наделать много глупостей. А мы, хвала богам, успели вовремя.

Принц посмотрел на меня, потом на скованного герцога, потом на бледного, но уже немного успокоившегося Альфреда.

— Ну если так, — сказал он, и в голосе его послышались командные нотки, — то проследуем к вам в особняк. Нам есть что обсудить.

День у меня был полон разговоров. Но уж лучше так, чем войн и крови.

— Уверен, что поступил правильно с герцогом? — это был первый вопрос от бабушки, который я услышал, пока мы отдавали распоряжения о размещении Зислангов и сопровождения принца в особняке. Сам принц пока мило общался с Шанталь в нашей гостиной, в то время как Альфред что-то втолковывал отцу, предусмотрительно не освобождая его от магических пут. Правда, Алард уже вернул себе человеческое обличье и больше смотрел на принца с Шанталь, чем на сына.

— Уверен, — спокойно отреагировал я, чуть понизив голос. — Конечно, это был удобный случай для смены носителя герцогской короны, и для некоторых наших планов было бы выгодней, если бы Шанталь была дочерью герцога, а не внучкой, но… во-первых, опыта у Аларда в подковёрных играх поболее, потому своего обидчика он из-под земли достанет в море утопит, а во-вторых, есть у меня подозрения, что я знаю ещё парочку претендентов на съезд с катушек. Как бы ещё проверить свои подозрения без поездки в Австро-Венгрию…

Твою мать! Меня осенило. У меня же до сих пор труп Франца Леопольда в пространственном кармане лежит недалеко от туши ледяной виверны. М-да, в академии нам говорили, что у всех магов всегда имелось своё персональное кладбище, и только у меня эта фраза заиграла совершенно иными смыслами.

Отключившись на мгновение, я вынырнул из «задумчивости», сопровождавшей мой поход в собственный пространственный карман, с колбой императорской крови в руках.

Осторожно, не привлекая внимания, я передал образцы бабушке:

— Елизавета Ольгердовна, сделайте милость, попросите Диану Фаритовну проверить ещё один образец на содержание катализатора, пока я пообщаюсь с принцем и Зислангами.

— Сделаю.

— И ещё, у вас как с голландским?

— Не так чтобы очень, — честно призналась бабушка.

— У меня сносно, — Инари намерено громко спускалась по ступеням со второго этажа и услышала обрывок нашего разговора с княгиней своими лисьими ушками. — Могу послушать под отводом глаз, о чем шипеть будут.

— Будь добра, — кивнул я кицунэ благодарно.

Вот ведь лиса, все с полунамёка понимала. Жизненный опыт, как говорится, не пропьёшь и пальцем не сотрёшь.

Княгиня с кицунэ, получив задания, разошлись в разные стороны, оставив меня одного. Что ж, день полный разговоров продолжался. И как бы мне не хотелось начать торговаться с морскими змеями, вассальный долг требовал пообщаться сперва с принцем.

— Ваше Императорское Высочество, — обратился я к принцу, войдя в гостиную. — Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Заодно позволим моей воспитаннице пообщаться с семьёй.

Шанталь, стоявшая рядом, вспыхнула. Она с воодушевлением перевела взгляд с меня на отца, будто спрашивая молча: «Неужели можно? Неужели правда?»

Я кивнул, и девушка, сделав книксен, попрощавшись таким образом с его императорским высочеством, отправилась к отцу и деду.

Альфред Зисланг сразу же прервал свой разговор с отцом и раскрыл объятия для дочери. То, как Шанталь доверчиво нырнула в них, уткнувшись носом в грудь, сказало мне о взаимоотношениях отца и дочери больше, чем любые слова. Но не меньше сказал и потеплевший взгляд Аларда, исподтишка брошенный на внучку. В этом взгляде не было ни агрессии, ни холода, только усталость, боль и тихая радость.

«Может, и не такая уж он змеюка отмороженная, как хотел казаться», — подумал я.

Мы с принцем перебрались в бабушкин кабинет. Здесь было тихо, пахло старыми книгами, кожей переплётов и чем-то ещё — тем особенным запахом, который бывает только в комнатах, где живёт история нескольких поколений. Я закрыл дверь и указал принцу на кресло поближе к столу.

— Направлялся я к тебе с одними намерениями, — начал принц, усаживаясь. — Но сейчас, после встречи с агрессивно настроенными Зислангами, не могу не спросить. Они ведь прибыли за Шанталь, верно?

— И да, и нет, — ответил я, чувствуя, что придётся выкладывать всё как есть. — Шанталь находится под клятвой о неразглашении. И на ней долг жизни, стоимость которого очень высока. Герцог Зисланг решил, что я подобным образом насмехаюсь над ним, зная об его бедственном положении, и решил обменять кого-либо из женщин моей семьи на Шанталь.

Я заметил, как по телу принца пробежал огонь. Пламя скользнуло по плечам, опаляя воротник сюртука, и глаза зажглись звериным светом, который я уже видел неоднократно.

— Да я его в пепел обращу! — рявкнул он, вскидываясь.

— Андрей Алексеевич, — я поднял руку, останавливая его. — Поверьте, в тот момент умный, дальновидный политик, каким некогда был Алард Зисланг, ушёл на второй план, уступив место морскому змею, пытавшемуся всеми правдами и неправдами вернуть самку в стаю. Ситуация точь-в-точь, как и у вас с фениксом во время пропажи матери. Каюмова подтвердила наличие в крови герцога катализатора. Если бы не это, я бы и сам не побрезговал сменить главу рода Зисланг.

Принц замер, огонь на его плечах погас, но глаза всё ещё горели.

— К тому же, — продолжал я, — остальные Зисланги показали себя не в пример адекватней. В частности, тот же Альфред, отец Шанталь. Поэтому я не видел причин для того, чтобы устранять Аларда. Тем более, если за его отравлением и вашим стоит один и тот же человек или организация. Нам придётся искать концы по всей Европе и обмениваться информацией по ходу расследования.

Принц чуть успокоился. Огонь окончательно погас, и он откинулся на спинку кресла, глядя на меня изучающе.

— А ведь не поспоришь, — признал он.

— Более того, Андрей Алексеевич, — добавил я, решив высказать и то, что давно вертелось в голове. — Есть у меня подозрение, что Орциусы во время попытки убийства вашей матушки тоже вели себя далеко не самым адекватным образом. И если у них в крови также обнаружится катализатор, то это уже будет похоже на некий общеевропейский заговор с попыткой устроить войну всех против всех. И уж кому может быть выгодно подобное, я даже не представляю. У вас как-то получше со знанием международной династической политики. Сколько навскидку имеется аристократических семей оборотней, близких к тронам европейских держав?

Принц нахмурился.

— Я без подготовки десятка три семей назвать могу, а если подумать, то и больше.

— Вот, — кивнул я. — А теперь представьте, если в каждой семье кто-нибудь из власть имущих начнёт выкидывать фортели, как вы или как герцог…

— Твою мать, — выругался принц. — Мы все кровью умоемся.

Мы помолчали. Я дал ему время переварить услышанное.

— Собственно, одна из причин, по которой я к тебе прибыл, — сказал принц наконец, — это просьба присутствовать на сегодняшнем совете по вопросу стабилизации моего состояния. Созвали представителей самых старых имперских родов оборотней. Будем обсуждать, как вывести из меня эту дрянь.

— А я там зачем? — искренне удивился я.

— А тебе я доверяю, — просто пожал плечами принц. — К тому же тебя периодически осеняют весьма необычные идеи, которые не просто срабатывают, а срабатывают на ура. Поэтому я бы хотел, чтобы ты присутствовал.

Отказать принцу в такой просьбе было бы по меньшей мере глупо.

— Хорошо, — кивнул я. — Буду.

— Ну, а вторая причина, по которой я сегодня здесь оказался, — принц помолчал, подбирая слова, — это возможное возникновение напряжённости между моей матушкой и Угаровыми.

Я нахмурился. Ещё с утра Эльза мне говорила о чём-то подобном. Да и бабушка успела пару фраз сообщить об изменившемся настроении императрицы, стоило им прибыть в воздушный порт.

— Да не кривись ты, — хмыкнул принц. — Я тоже прекрасно осознаю, как со стороны это выглядит. Как полнейшая неблагодарность. И хочу тебя заверить, что придерживаюсь совершенно иного мнения.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Матушку свою выгораживать не буду. У неё паранойя в той стадии, когда даже в самых заклятых друзьях видят опасность. Но даже я вынужден признать, что некие основания для переживаний у неё имеются. Если ваш брак с Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль случится, то в одной семье соберётся три архимага. Это четверть от всего боевого потенциала Российской империи. И это я ещё твой рой не беру в расчёт. А это очень большой соблазн для третьих лиц и для сил, тайно пытающихся расшатать обстановку в империи.

Я слушал, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение, но сдерживал его. Принц говорил правду. Неприятную, неудобную, но правду.

— Узнав тебя и Елизавету Ольгердовну, я могу быть уверен, что вы по своей собственной воле никогда в жизни не пойдёте на предательство, — продолжал принц. — Невесту твою обсуждать не буду, не моё это дело. Но прибыл я сюда как раз для того, чтобы отблагодарить тебя за всё, что вы сделали. И хоть оценить вашу помощь практически нереально ни должностями, ни артефактами, ни чинами, всё же прими от меня небольшой подарок.

Он протянул мне свиток, свёрнутый в трубочку и скреплённый императорской печатью. Я взломал сургуч, развернул пергамент и принялся вчитываться.

В руках у меня была дарственная на дворец Дюльбер с экзотическим садом, общей площадью гектаров так на десять. Всё это богатство располагалось в Крыму, на побережье Чёрного моря.

Я не сдержал смешка.

— Да-да, Юрий Викторович, — принц усмехнулся в ответ. — Я запомнил цитату из вашей сказки про отпуск желательно в июле и желательно в Крыму. Теперь у вас будет возможность проводить с семьёй время на Черноморском побережье.

— Это… — начал я, но он поднял руку.

— Это ещё не всё. Когда я отписывал дарственную, я ещё не знал о том, что у вас с представительницей Туманного Альбиона есть некие планы на совместное будущее. Но так уж вышло, что на территории парка при дворце Дюльбер находится едва ли не единственный уцелевший корень мэллорнового дерева. Когда-то на этой территории росла своя небольшая мэллорновая роща, которую потом османы вырубили, заняв полуостров. Восстановиться мэллорн может, насколько я знаю, но для этого нужна прямая связь с носителем альбионской крови. Если у вас всё сложится, то твоя супруга сможет почувствовать себя как дома на чужой земле, имея собственное священное место силы.

Я оценил щедрость и внимательность принца к деталям. И ведь не забыл же мою шутку, которую я обронил ещё давным-давно.

— Благодарю, Андрей Алексеевич, — сказал я искренне, не покривив душой. — Я вам очень признателен за подобный подарок. Он действительно ценен для меня.

— Это ещё не всё, — заметил принц, внимательно на меня глядя. — Как я уже говорил, переоценить твою помощь сложно. Точно так же, как и недооценить опасность возникновения подобного центра силы в империи.

Я видел, что принц очень осторожно подбирает слова, чтобы, не дай боги, не обидеть меня и высказаться так, как считает нужным.

— Я тут успел переговорить с Григорием Павловичем Савельевым, — сказал он. — И он поведал, что в Скандинавии был некий ритуал, по которому выбирали правителя северных земель среди ярлов. Поскольку ты подтвердил свою связь со Скандинавией и с родовыми землями… знай: если ты случайным образом пройдёшь это испытание, я поддержу тебя в твоих притязаниях на скандинавский трон и финансово, и силой, если понадобится. Более того, отменю вассальную клятву. Но, надеюсь, заменить её на клятву кровного братания.

Я замер. Слова не шли с языка.

— Это не значит, что я выгоняю тебя из империи, — продолжал принц, внимательно отслеживая мою реакцию на свои слова. — Это значит, что я вижу в тебе равного по разуму, по способностям и по деяниям. И я бы хотел, чтобы ты смог реализоваться в полной мере в том статусе, в котором ты пожелаешь. А там уж сам решай, чего ты хочешь: оставаться русским дворянином или попробовать стать скандинавским императором.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— На этом, пожалуй, всё. — Принц сделал шаг к двери, но обернулся. — И, Юрий Викторович… — Глаза его блеснули, и в этом блеске я увидел того самого феникса, который жил внутри него. — Я буду ждать приглашения на свадьбу. В Крыму. В июле.

Я только кивнул, провожая его взглядом. Принц вызвал своих людей, дал знак, и через минуту особняк опустел.

На подходе в гостиную меня перехватила бабушка.

— Динара Фаритовна передала, — бабушка понизила голос, — что и третье совпадение имеется. В образце крови концентрация даже выше, чем у принца, и почти на уровне с Зислангом. Чья это кровь?

— Франца Леопольда, — не стал я отпираться.

Бабушка изумлённо покачала головой:

— Подозреваю, не стоит спрашивать, откуда она у тебя?

— Правильно, — кивнул я.

Мои подозрения подтверждались. Австро-венгерский император, русский наследник, голландский герцог — все под действием одного и того же катализатора. Это уже не было похоже на случайность или на разрозненные действия отдельных злоумышленников. Это система, а у системы всегда есть фамилия и имя, если только это не организация.

— Как там наш серпентарий себя вёл в моё отсутствие?

Вопрос я задал Инари, которая под отводом глаз выплыла из гостиной и ждала своей очереди поведать новости.

— Чинно. Герцогу промывали мозги. Шанталь обтекаемо, как могла, рассказала о своём похищении и спасении. Сразу предупредила, что увешана клятвами, как бездомная дворняга блохами. Тебя выгораживала. Просила деда не усугублять ссору. Но тот сейчас зол на весь мир, включая сына, внучку и полтора десятка своих людей, не решившихся устроить какой-то ледяной шторм в сердце русской столицы. Ах да, с финансами у них может и не совсем туго, но и выкуп внучки они не осилят.

Что ж, ничего нового, пора было вгонять змеев долги.

Зисланги ждали. Шанталь, увидев меня, вскочила. Умная девочка, поняла, что время для сантиментов закончилось.

— Шанталь, — сказал я мягко, — тебе лучше пока удалиться. У нас с твоим отцом и дедом будет серьёзный разговор.

Девушка посмотрела на меня, потом на родню. В её глазах мелькнула тревога, но она кивнула и, подхватив юбки, вышла из гостиной, бросив на меня благодарный взгляд. Инари бесшумно последовала за ней.

Мы остались втроём. Я сел в кресло напротив Зислангов, и разговор начался.

— Герцог, — обратился я к Аларду, — вы должны понимать, что долг за внучку — именно тот, который указан в письме. И это не моя цена за её спасение. Это цена, выставленная сверхъестественной сущностью, за восстановление её источника и наделение определёнными силами. Ваша внучка долг признала и соответствующую клятву принесла.

Алард сидел всё ещё в ледяной смирительной рубашке с руками, прижатыми к телу, но говорить мог свободно. Он упрямо сжимал челюсти, играя желваками. Альфред же внимательно слушал, не решаясь вмешиваться.

— Если вы не выплатите за неё долг, — продолжил я, — она сама его отработает. Когда-нибудь.

— Как? — невольно вырвалось у Альфреда беспокойство за дочь в одном слове.

— Как я сам посчитаю нужным. И нет, речь не идёт о постельных утехах или чём-то подобном. Но поскольку полезной она мне может стать только после обучения, я обучу её магии. На это Шанталь также согласилась, потому проживает у меня на законных основаниях. Перед отъездом, завизируете договор, как её бывшие опекуны, чтобы всё было честь по чести.

— Все ваши разговоры про сверхсущностей звучат как детские сказки. Никто вам не поверит, что одно из божеств, давным-давно покинувших наш мир, вдруг по первому вашему зову возьмётся спасать какую-то незнакомую ему и вам девицу.

— А мне плевать, верите вы мне или нет, — пожал я плечами. — Есть факт, есть слова мои и вашей дочери. Есть обязательства, скреплённые клятвой.

— Грош цена вашим клятвам! — фыркнул старый морской змей. — Вы клятвопреступник! К вам нет доверия! Вы клялись…

— Вот именно! — я хохотнул, перебивая герцога. — Вспомните формулировку клятвы и сравните с информацией от внучки. Вы меня обвиняли в похищении девицы неизвестного рода и принесении её в жертву неким высшим силам. Я в этом не участвовал. Поэтому в следующий раз либо формулировку клятвы подбирайте с умом, либо вообще пасть не раскрывайте, чтоб потом не блевать посреди чужой столицы от бессилия.

О, кажется, мы с герцогом успешно выводили друг друга из себя, но я при этом не был накачан неким озверином. Поэтому Альфред поспешил вмешаться, пока его отец не решился повторить подвиг нашей императрицы с перегрызанием чьей-то глотки.

— Князь, прошу простить наше недоверие. Но оно оправдано. Я никогда не слышал, чтобы можно было не просто восстановить вырванный магический источник, но ещё и обрести силу.

— Плохо смотрите по сторонам, — я взглядом указал на помолодевшую бабушку. — Если никто об этом не распространяется, это не значит, что это невозможно.

— Если вы проделали нечто подобное с собственной прабабкой, то почему решились сделать это с моей внучкой? — переборов себя, зашипел герцог.

— Мои мотивы вам знать не обязательно, — ответил я жёстко. — Считайте, что пожалел. Ну да выкуп за внучку — дело десятое. Вам бы за себя сперва расплатиться.

Герцог дёрнулся, но я не дал ему вставить слово, помахав перед лицом, свёрнутой в трубку дарственной на замок в Крыму.

— Принц у нас не дурак. Показания с госпожи Каюмовой и княгини Угаровой были получены, как и собраны отпечатки вашей атакующей родовой магии в переулке. Поэтому вскоре вы, Алард, могли гореть синим пламенем, если бы не ваш помутившийся рассудок. Кто-то методично травил, чтобы сделать из вас озверевшего аристократа, решившего устроить бойню посреди чужой столицы. Я ведь не шутил, что вас опоили. Одна только эта информация стоит очень дорого, не говоря уже о вашем долге жизни.

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

— А потому вы сейчас сидите здесь, у меня на диванчике, и задаёте вопросы только потому, что внутри вас оказалась эта дрянь. Не окажись её в вашей крови, я бы без зазрения совести сменил главу рода Зислангов. Ваш сын пока показал себя как более адекватный переговорщик.

— С теми, кто подсунул мне эту дрянь, я разберусь, — процедил Алард. — Это не вашего ума дело.

— Ошибаетесь, — я подался вперёд. — Очень даже моего. Потому что вы мне ещё расскажете, на кого выйдете в процессе ваших поисков.

— Я не собираюсь перед тобой отчитываться, мальчишка! — герцог вскинулся, но я только усмехнулся.

— Кажется, вы не понимаете ситуации, в которой оказались. — Я встал, давая понять, что миндальничать не намерен. — Внучку не увидите. Выкуп за неё выплатить не в состоянии. Поэтому отрабатывать она будет сама. На вас самих теперь долг жизни и немалая вира за попытку похищения княгини Угаровой. А поскольку вы далеко не самый состоятельный род, расплатитесь вы следующим образом.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Сколько вас там было, участвовавших в нападении? Полтора десятка? Значит, с вас — полтора десятка древних книг на руннике, драконьем или любом другом древнем языке. И только после этого получите на руки от меня документ, где я отказываюсь от претензий к вашему роду по случаю попытки похищения княгини Угаровой.

— Побойтесь богов, Юрий Викторович! — вступил в разговор Альфред. — Это, конечно, подешевле, чем туша ледяной виверны, но где мы их возьмём? Большинство подобных книг либо в государственных, имперских библиотеках, либо в личных хранилищах родов.

— А вот это уже деловой разговор, Альфред, — я повернулся к нему. — В связи с тем, что вы змеи морские, вам необходимо будет обшарить дно на предмет поисков затонувших кораблей. Поверьте, за века на дне морском погребено немало: и сами обогатитесь, и со мной расплатитесь. Не отыщите книг, добудете денег на их покупку.

— Мы не воры! За кого вы нас принимаете? — вскинулся герцог.

— Чья бы змея пасть разевала, — хмыкнул я. — Вы полчаса назад княгиню Угарову воровали неудачно, так что уж молчали бы. Цена названа, пятнадцать книг. И это только вира. За информацию об отравлении будете делиться новостями в рамках расследования.

Я перевёл взгляд на Альфреда:

— И да, надеюсь на ваш разум. Не затягивайте с началом обысков затонувших кораблей. Вашему роду ещё предстоит собрать приданое. Причём такого размера, чтобы не стыдно было отдать внучку в жёны не просто князю, а кому-нибудь повыше.

Альфред побледнел, но я уже смотрел на герцога:

— Шанталь об этом ни слова. Будете вести себя разумно и перестанете шипеть по любому поводу, — эти слова были обращены уже к нему, — то получите неимоверные дивиденды от вероятного брака.

В глазах Аларда что-то изменилось. Я видел, как в его сознании буквально начали мелькать столбики цифр, калькуляции, вероятные выгоды от предстоящего союза. Он не был идиотом, два плюс два сложить умел. Видел, как общался принц с Шанталь. А вот Альфред в этом вопросе подкачал.

— Дивиденды? Да вы нас без чешуи оставите! — возмутился отец Шанталь.

— Не слушайте его, князь, — обратился ко мне Алард, и в голосе его впервые за весь разговор не было агрессии. — Будет приданое не хуже, чем у принцессы правящего дома, если и жених такого пошиба сыщется. И ваше участие в организации подобного союза мы не забудем, вот вам моё слово.

Я просто диву давался от подобных метаморфоз. В старом морском змее алчность задавила на корню всякие звериные проявления. Почувствовав вероятную выгоду, герцог включил разум на полную, отсекая любые эмоциональные порывы. Альфреду ещё учиться и учиться.

— Но я бы попросил, — добавил тот, перехватывая инициативу, — в частном порядке разрешить матери Шанталь изредка с ней видеться. Можно даже в вашем присутствии или в присутствии княжны Эльзы. Всё же у нас в семье были достаточно близкие отношения.

— Я не против, — кивнул я. — Только заранее обговаривайте сроки и время визитов, чтобы мы не разминулись. У меня, знаете ли, очень насыщенная жизнь в последнее время.

Эсрай гуляла по особняку Угаровых, погруженная в глубокую задумчивость. Она разглядывала людей, которые здесь проживали, и пыталась понять, сможет ли она жить бок о бок с ними в этих стенах лет так сто-двести, которым равняется человеческая магическая жизнь. Это ещё хорошо, что Юрий достаточно сильный маг: это значит, что практически до самой смерти он сможет сам выбирать себе облик, не превращаясь в дряхлого старика.

Кроме всего прочего, ей было тревожно. Тревожно от того, что одно дело — соглашаться на временный союз с человеком, и совсем другое — рожать от него детей. О детях она в принципе как-то не задумывалась. И обсудить этот вопрос ей, по сути, было не с кем: мать находилась где-то далеко, лишь изредка она чувствовала её прикосновение, но пообщаться с ней и обсудить такие животрепещущие вопросы не могла. Да и в целом, судя по ситуации Юрия, дети ему нужны были срочно и много. Нужны ли они были ей, хотела ли она их — это другой вопрос.

Да, несмотря на свой возраст, Эсрай с лёгким удивлением осознала, что в принципе не имела дела с детьми и вообще плохо представляла, что с ними делать. С другой стороны, аристократический статус предполагал наличие мамок, нянек, гувернанток и прочего, вплоть до кормилицы. С этим было гораздо проще. Но не иметь никаких обязательств и и разом получить целый сонм — для Эсрай было не просто непривычно, а вся её свободолюбивая душа отрицала происходящее, как только могла. Почему-то ей казалось, что из одной вечной клетки она попадает в другую — клетку обязательств.

«Да уж, клетку обязательств, — хмыкнула про себя Эсрай. — Меня собирались пользовать в качестве инкубатора для всего альбионского магического сообщества, причём в тихую, в грязную. А Юрий хотя бы честно высказал собственные причины для подобного и не стеснялся в выражениях, озвучивая всё и сразу. А ведь мог бы сперва провести обряд, а лишь потом поставить меня перед фактом, что, дескать, дорогая, мне нужны дети».

Понятно, что без её согласия они бы не появились. Всё-таки божественная сущность предполагает возможность контролировать эти вопросы. Но всё же… что-то внутри Эсрай противилось. Скорее всего, ей было просто страшно: слишком резкие перемены после привычных тысячелетий одиночества в плену.

Пока она блуждала в собственных мыслях, особняк жил своей жизнью. Вокруг Юрия жизнь и вовсе била ключом. Прибыла делегация от Зислангов, одного змея, правда, словно на привязи вели. Но местная челядь даже бровью не повела. Приезжал принц. Краем уха Эсрай слышала, что Зисланги умудрились напасть на княгиню Угарову и получили достойный отпор.

«Кажется, у этого семейства нет ни секунды покоя», — задумчиво взирала Эсрай, видя, как покидают особняк сперва принц под охраной, а после и змеиные делегаты.

Она сама не поняла, как забрела на первый этаж, но причём не в сторону кухонь либо официальных помещений вроде гостиной, библиотеки или кабинета, а в какое-то совершенно иное крыло. И опомнилась от собственных мыслей лишь тогда, когда в неё врезалась маленькая девочка.

— Ой, тётя фея, простите, я нечаянно, — пролепетало ей светловолосое создание, уставившись на неё ясными голубыми глазами.

Девчушка замерла в полуприсяде, пытаясь изобразить книксен. Разглядывая Эсрай, она, кажется, даже забыла, как дышать.

— Вы такая красивая, — с придыханием произнесла девочка. — У вас такое… невозможно красивое платье. Я бы хотела потрогать его.

— Так что тебе мешает? — улыбнулась Эсрай и присела, чтобы находиться на одном уровне с ребёнком.

И лишь присев, она заметила, что малышка смутилась и прикусила губу. Только после этого Эсрай поняла, что допустила оплошность. У девочки не было рук: на одной отсутствовала кисть, а от другой остался обрубок чуть выше локтя.

— Прости, малышка, — искренне извинилась Эсрай, в шоке взирая на состояние ребёнка.

Внутри неё крепло возмущение: как Юрий-химеролог мог оставить ребёнка в таком состоянии? А ведь императрице язык он отрастил.

«Возможно, Юрий далеко не тот принц на белом коне, о котором мечтают все девушки. И, скорее всего, образ его начнёт со временем меркнуть, но уж лучше знать некоторые вещи прямо сейчас».

— Дитя, а что ты делаешь в особняке?

Малышка сразу же сделалась таинственной и, оглянувшись по сторонам, тихо склонилась к ушку Эсрай:

— Тётя фея, вы никому не расскажете? Это большой-большой секрет.

— Никому-никому, — пообещала Эсрай.

— Я жду, пока мне подарят новые ручки.

— Кто? — нахмурилась альбионка.

— Мой папочка вместе с артефакторами, лекарями и механикусами пытается воссоздать мне новые ручки. Если князь даст добро, я снова смогу рисовать, лепить, писать и делать всё-всё-всё, что делают девочки. Представляете, даже косички смогу вам заплести, много-много маленьких серебристых косичек.

— Буду ждать, дорогая. Я всегда хотела иметь причёску со множеством косичек, но самой так неудобно их заплетать, — улыбнулась Эсрай и показала на собственную гриву серебристо-платиновых волос.

У малышки загорелись азартом глаза:

— Тётя фея, я обещаю: как только у меня появятся новые ручки, я обязательно сделаю вам самую красивую причёску в мире. Вы будете настоящей принцессой… нет, богиней!

Они вместе с малышкой расхохотались. Эсрай — от осознания того, что девочка очень близка к истине, а малышка — от восторга и от внимания, доставшегося от столь красивой госпожи.

— Только папа говорит, что нужно будет какое-то время тренироваться, чтобы мои пальчики вновь обрели чувствительность и я ими могла так же умело пользоваться, как настоящими. Поэтому, тётя фея, вам придётся потерпеть. Я не хочу дёргать случайно вас за волосы и делать больно.

— Ради самой лучшей в мире причёски, которая сделает из меня богиню, я готова потерпеть.

— Настя! — послышался крик из одного из кабинетов с распахнутой дверью. — Ты где пропала?

— Бегу, папочка! — Малышка сделала ещё один книксен и извинилась: — Простите, тётя фея, но папа зовёт. Ему нужна моя помощь.

— Конечно, беги, дорогая.

Малышка развернулась на каблучках и, отстукивая ими по мраморному полу, понеслась на помощь к отцу. Эсрай же сразу решила отправиться к Эльзе и узнать, что это за малышка и что вообще за дела происходят у них в особняке.

Но первой на её пути встретилась княгиня Угарова, причём столкнулась она с ней практически нос к носу.

— Я смотрю, вы уже познакомились с нашей Настенькой, — улыбнулась Елизавета Ольгердовна. — Она очень светлая девочка, многое пережившая. Но если природа отплатила ей за мучения открытием магического дара, то Юре с его командой единомышленников, надеюсь, удастся вернуть ей руки.

— А что это за история с руками?

Княгиня принялась рассказывать историю о том, как девочка получила свои раны, а её отец пошёл на крайние меры под влиянием эмпатической магии и чуть не устроил теракт посреди столицы. Юрий проникся проблемой и отыскал лекарей, механикусов и артефакторов, которые бы стали одной командой в работе над новым видом протезов.

— Признаться, я и сама присутствовала на их первых заседаниях. Не поверите, все вместе сидели, переводили с древних языков трактаты, искали подходящие металлы, заменяющие те, которые использовались в исходном устройстве, да много чем занимались. Ночами сидели, не вылезая из лабораторий. А после, когда более или менее технические условия были созданы, Юрия на время отстранили от дел — всё-таки он не учёный. Но как минимум благодаря его стараниям восстановили свои рабочие кондиции и лекарь, и механикус, и артефактор. Для создания прототипа им нужен был какой-то редчайший металл, и Юрий ради этого отправился в Попигайский кратер и неделю просидел там в компании неких сущностей посреди магической аномалии. Так что прототип создали. Ждут одобрения от внука. Я же вынуждена признать: то, что изначально выглядело как чистая фантастика, благодаря упёртости и стараниям всех причастных вдруг обрело реальную возможность для реализации. Так что да, на выходных, насколько я знаю, назначено испытание прототипа.

Эсрай смутилась, подумав, что первые её мысли после опыта общения с мужчинами оказались в корне неверными. Не стоило так плохо думать о Юрии.

Тем временем из кабинета вышел мужчина в сером костюме, в очках, удерживающий малышку на руках и что-то ей втолковывающий. Девочка и мужчина светились от счастья.

— Княгиня, — поздоровался учёный с Елизаветой Ольгердовной. — Сударыня, — следующий кивок был обращён уже к Эсрай.

— Папа, какая это сударыня? — громким шёпотом возвестила малышка отцу. — Это та самая серебряная фея, о которой я тебе говорила. Это она разрешила заплести ей косички, когда у меня появятся новые ручки.

Теперь пришёл черёд смущаться артефактору-учёному:

— Простите, сударыня, за навязчивость моей малышки. Но в одном я с ней исключительно согласен: вы действительно похожи на серебряную фею.

И, пока малышка не опомнилась, отец с ней на руках отправился дальше по коридору.

Княгиня стояла рядом и улыбалась.

— Глядя на это чудо, иногда я очень жалею, что судьба подарила мне возможность стать матерью лишь единожды. Я бы хотела себе такой же колокольчик, как наша Настенька.

— Простите, княгиня, если задам некорректный вопрос, но почему вы ограничились одним ребёнком?

Эсрай вдруг подумала, что причина для подобного должна быть очень веской.

— Пустое. Прошло уже больше семидесяти лет, потому боль от утраты я пережила и отпустила. Осталась лишь грусть и тоска по несбывшемуся счастью.

Княгиня с Эсрай неспешно прогуливались по коридорам особняка, пока Елизавета Ольгердовна приоткрыла дверь к воспоминаниям о собственной молодости.

— Видите ли в чем дело, я очень любила своего супруга, и это было взаимно. К сожалению, он погиб, выполняя свой воинский долг в молодости. Мы состояли в браке на тот момент чуть больше года. У меня в память о муже остался лишь сын.

— А как же Юрий и Эльза? — осторожно уточнила Эсрай, не желая бередить старые раны княгини.

— Юрий — единственный сын моей внучки. Что же касается Эльзы, то в род её приняли по результатам магической проверки: кровь Угаровых в ней также имеется, но в меньшей степени, чем у Юрия. Однако же никого из них я не выделяю.

Княгиня умолкла, глядя бездумно в окно, выходящее на собственный небольшой парк Угаровых. Она мягко улыбалась, будто бы видела в парке себя с мужем молодыми и счастливыми.

— По молодости кажется, что у тебя море времени, вся жизнь впереди. А сейчас, оглядываясь на свою сотню прожитых лет, я понимаю, как это было наивно думать с моей стороны, что я ещё успею налюбиться, насмеяться, наобниматься и нацеловаться с мужем. Второй раз в брак я не вступила, хоть и были предложения. Не смогла. А ведь я тем самым подложила большую свинью Юре. Будь наш род более многочисленным, ему бы не пришлось искать супругу, переживать о продолжении рода. Но разве мы об этом думаем? Зачастую, принимая подобные решения, мы руководствуемся сугубо личными мотивами, совершенно не думая о последствиях через поколение, два или три. Признаться, после смерти мужа я и не думала, что увижу жизнь своих правнуков и буду активно принимать в ней участие. Всё-таки я командовала полком боевых химер и умереть собиралась на поле боя, явно не дожив до ста лет. Но вышло, как вышло.

Княгиня внимательно разглядывала Эсрай, после чего улыбнулась уголками губ:

— Если вы примете предложение Юрия, то на Угарову вы даже будете больше похожи, чем он сам. Ведь угаровская порода — светловолосая и сероглазая, скандинавская. Однако же ни торопить с вашим решением, ни влиять на него я не буду. Оно должно быть только вашим. Я очень хотела бы, чтобы мой внук любил так же искренне и сильно. И, главное, взаимно, как это случилось в моей жизни. Но это чувство не возникает по щелчку пальцев. Увы, это большой труд и сложный путь компромиссов, решений и потерь, в особенности того, как вы их переживёте — вместе или порознь. Поэтому подумайте, с кем бы вы хотели пройти подобный путь. И если это не мой внук, то лучше откажитесь. Не лишайте ни его, ни себя права на счастье.

Эсрай не смогла сдержать удивления. Княгиня же лишь улыбнулась:

— Да знаю я, знаю, что в эпоху, когда ценится личная сила, я должна была расписывать вам небо в алмазах, чтобы вы согласились стать женой моего внука, а Угаровы получили себе в семью ещё одного сильного боевого мага. Но мне уже чуть больше века, поэтому я имею право на то, чтобы просто любить своих внуков и заботиться об их благополучии, а также говорить то, что я думаю, пусть далеко и не всем.

На этом княгиня склонила голову прощаясь и отправилась дальше по своим делам, оставив Эсрай в задумчивости.

Похоже, прямолинейность у Угаровых — это семейная черта.

Совещание во дворце проходило преинтереснейшим образом. На нём присутствовали как знакомые мне представители дворянских семей вроде Эраго и Алхасовых, так и несколько незнакомых — вроде тех же Туровых, Белозерских и Усовых. На меня хоть и косились сперва, но после событий на Верещице, освещённых в газетах нашими же журналистами, меня воспринимали как доверенное лицо принца. И плевать, на то что шифр камер-юнкера у меня отставной. Реальное положение дел все видели здесь и сейчас. Потому особых вопросов моё присутствие на совещании не вызывало. Я же по большей части слушал и мотал на ус.

Обсуждение проблемы началось с предложения о созыве лекарского консилиума и закончилось совсем уж категоричным вариантом самосожжения с целью вытравить отраву из организма и переродиться в новом теле. Признаться, одно из наиболее оригинальных предложений поступило от боярина Белозерского. Вот ведь, боярской думы уже давно не существовало, а боярские роды ещё остались.

— Ваше Императорское Высочество, будь вы не фениксом, а какой-нибудь иной тварью, я бы предложил вам естественный вывод из организма этой дряни. Она ведь въелась именно в стрессовом состоянии, таким же и должна выходить, — в запале обсуждения сообщил дорожный боярин с бородой до пупка, завитой в мелкие колечки. Чем-то она мне напомнила рыбью чешую, надо бы узнать в кого Белозерские оборачиваются.

— Это каким же образом? Предлагаете войну продолжить? — поинтересовался Андрей Алексеевич.

— Да, огненный дождь Орциусам над Веной не помешал бы, — под нос себе буркнула императрица, отчего-то позабыв, что за столом сидели исключительно оборотни с удивительно чутким слухом.

Всего одна фраза резко подняла симпатии оборотней к императрице-регенту.

Белозерский только хмыкнул:

— Да нет, речь совсем об ином, Ваше Императорское Высочество. Была бы у вас самочка феникса, отправили бы вас в загул, глядишь, за месяц бы и вышло всё. Заодно и наследником бы обзавелись. Оно ведь как… У женщин кровью организм обновляется, а у мужчин при продолжении рода организм работает на полную. Вот и выгнали бы с пользой и с приятными впечатлениями. Да вот только оборотни все мы, по большому счёту, твари не магические, в отличие от вас. Потому вы и стоите над всеми нами и над империей. Мы, конечно, можем вам подобрать самочек других видов на это время. Вы, если будете не в себе, потом и не вспомните. Да только уж простите, но всё же как-то не по-человечески это будет…

Я заметил, как заинтересованно императрица посмотрела в сторону Белозерских. Вот уж кого точно не смущала гибель нескольких девушек со второй ипостасью. А ещё я заметил реакцию Алхасовых и Эраго: им подобное предложение, как и самому принцу, явно пришлось не по вкусу.

Споры длились довольно долго. По итогу пришли к выводу, что принцу нужно употреблять побольше алхимии для кроветворения, дабы выгнать и разбавить присутствующую в его организме дрянь, почаще менять ипостась для того, чтобы зверь не рвался наружу. На месяц загула принц пропасть с глаз подданных не мог, потому пока сошлись на подобных полумерах.

Оборотни разошлись. Я тоже хотел было покинуть кабинет, но принц дал знак мне остаться. А потому пришлось дождаться, пока его кабинет опустеет.

Последними выходили императрица с Великим князем. Те вполголоса обсуждали, нет ли подходящей девицы в роду Пожарских, какой-нибудь седьмой воды на киселе, у которой была бы вторая ипостась феникса. На что, если я правильно услышал собственным слухом, Михаил Дмитриевич ответил достаточно резко:

— Любая девица, в ком проснулась бы подобным образом кровь и магия фениксов, тут же перестала бы быть седьмой водой на киселе, ибо точно вела бы собственную родословную линию от одного из императоров. К тому же, не в наших обычаях собственную кровь для снятия стресса в койку подкладывать.

— Кому вы будете рассказывать, Михаил Дмитриевич? — императрица за словом в карман не лезла. — Подкладывали, ещё как подкладывали. Другой вопрос, что обычно после этого замуж девиц брали. А здесь, вероятно, таковой нет. Иначе бы она, скорее всего, стала бы следующей императрицей.

— Увы, это так. У женщин вторая ипостась феникса встречается чрезвычайно редко.

На этом их беседа перешла на другую тему, да и удалились они на приличное расстояние от кабинета Андрея Алексеевича, который беззастенчиво грел уши, не хуже меня.

— Ты сегодня был непривычно молчалив. Что думаешь по поводу совещания?

Я сел напротив него и честно ответил:

— Думаю, что для меня это всё тёмный лес. Я же оборотень не с рождения, а по счастливой случайности. Думаю, что все они отчасти правы — и по поводу лекарственной алхимии, и по поводу, уж простите, звериного медового месяца.

Принц только потёр руками виски, после чего неосознанно потянулся рукой к чашке на столе и тут же одёрнул её:

— Вот демоны, до сих пор рука тянется за отваром.

— Ничего, пройдёт, — приободрил я принца. — Но я вот о чём всё это время думал. Допустим, Урусов Павел, вдохнув этот катализатор, в детстве на три месяца задержался в звериной ипостаси. Но у него это был первый оборот, и связи со зверем не было вообще — зверь одурел, вылез наружу. Вы же со своим зверем живёте достаточно долго.

— Да уж, лет шесть, наверное, — заметил принц.

— Так вот, за шесть лет у вас какое-никакое, но взаимопонимание установилось. Возможно, стоит действительно поддаться и пробыть какое-то время в животной ипостаси? Конечно, концентрат у вас в организме выше, чем у Павла, но и со своим зверем вы в контакте находитесь гораздо дольше. А организм оборотня эту заразу, по идее, гораздо сильнее должен выжигать. Надеюсь, без экстремальных смертельных возрождений.

— Рисковать не хочется: меньше чем через месяц коронация. А ну как я застряну, как и у Урусова? — резонно заметил Андрей Алексеевич.

— Согласен, опасно, — кивнул я. — Но и вариант Белозерских, уж извините, меня не прельщает. Девиц сжигать в страстных порывах…

Принц невесело хмыкнул:

— О да, она сгорала в объятиях страсти… Так, кажется, в книжицах для дам пишут? В моём случае это приобретает буквальное значение. Была бы Шанталь моей невестой — провели бы обряд, тайный от всех, и можно было бы попробовать вариант Белозерского. Но, с подобными предложениями, я к девице, которая три раза в жизни меня видела, подходить не стану.

— О да, так по императорскому лицу схлопотать, несмотря на то что вы наследник престола.

Мы с принцем рассмеялись.

— Андрей Алексеевич… — внезапно я оборвал смех. — А ведь в естественных ипостасях вы ничего не сможете сделать.

— В смысле? — не понял принц.

— … вы как дельфин и русалка — не пара, размножение невозможно.

— Какой дельфин? Какая русалка? О чём ты?

— Не обращайте внимания. Я про биологию или зоологию магическую. В общем, даже если вас закрыть в одной комнате с Шанталь, в ваших естественных ипостасях вы при всём желании ребёнка сделать не сможете. Змеи с фениксами не сношаются.

Принц задумчиво на меня смотрел.

— Но так-то да. Но и эффект не будет достигнут.

— Может, и так, — согласился я. — Зато её можно в качестве якоря рассмотреть, если вы вдруг застрянете в своей животной ипостаси. Всё-таки вы с ней уже взаимодействовали магически.

— Боги с ним, пока не будем девушку беспокоить. Хватит уже того, что она меня в океане на острове согрела. Глядишь, наши умные головы ещё до чего-нибудь додумаются. Пока же готовься: приём будет в Кремле. Буду награждать отличившихся при обороне на Верещице и в Херсонесе. Для вас приглашение на четыре персоны выделяю, включая твою альбионку. Вся ваша семья отметилась в этих событиях. Никто в стороне не остался.

— Эсрай пока скрывается, — заметил я. — Так что, скорее всего, пойдём исключительно угаровским составом.

— Как скажете, — пожал плечами принц.

— Андрей Алексеевич, позволите утолить политическое любопытство?

Принц кивком подтвердил своё согласие.

— Какая реакция в итоге-то у нашего международного сообщества? Два дня прошло с разбития ' миротворческой' эскадры пиратской близ Херсонеса, и что? Молчат?

— Молчат, — хохотнул принц. — Как в рот воды набрали. И реально, и фигурально. Никто ведь не признается, что и архимагов потеряли, и флот. Савельев носом землю роет, говорит, что это так называемая миротворческая миссия была нанята в средиземноморских портах из самой отъявленной швали и отправлена нас штурмовать. Угадай, на чьи деньги?

— А что тут угадывать? Альбионцы, скорее всего, — сказал я. — Ведь австро-венгры отправили собственный корпус на штурм Львова. Османы, скорее всего, эскадру свою предоставили для перевозки этого сброда. А вот альбионцы вроде бы как чистенькие, не при чём.

— Верно размышляешь, Юрий Викторович. Всё так и есть. Так что османам-то мы, конечно, тайную ноту послали. Мы тоже не дураки, смогли сверить классы боевых кораблей с составом османского флота. Орциусам письмо отправил я лично с нашим проектом мирного договора. Знаешь, что эти воронята нам ответили? Что наследник престола эрцгерцог Франц-Фердинанд нездоров. На фоне гибели батюшки его рассудок временно помутился от горя, и империей нынче правит что-то вроде совета достойнейших. Только не из архимагов, а из старейших представителей Орциусов. И вроде бы как до прихода в себя эрцгерцога или избрания нового императора обсуждать с нами проект мирного договора никто не уполномочен. Предлагают произошедшее считать ошибкой, не двигать границы и выплатить виру. Каково, а?

— А харя не треснет от наглости? — вырвалось у меня.

— Вот-вот, у меня был такой же вопрос, — хмыкнул принц. — Тоже мне, свалили всё на Франца-Фердинанда, хотя, больше чем уверен: ещё его папаша всё это организовал.

— Здесь, я думаю, вы правы и неправы одновременно. На самом деле у них проблема, похожая на вашу и на проблему Зисланга.

Принц вскинулся:

— А ты откуда знаешь?

— Совершенно случайно у меня оказались образцы крови Франца Леопольда. Более того, если очень нужно будет, могу предоставить тело австрийского императора для работы с магами смерти.

— Так сколько дней прошло? — удивился принц.

— Есть там своя специфика. Будет как свеженький. Что-то считать сможете, тем более что ваша матушка ему мозг не повредила, а только гортань. Так что информации выудить можно предостаточно. Вообще, подозреваю, что оба Орциуса напичканы катализатором не меньше, чем вы. Кстати, всё хотел узнать: а они оборотни в чистом виде?

Принц задумался:

— Ты знаешь, так-то у них оборотнями младшая ветвь в роду считается. Сами Орциусы — это нечто среднее между погонщиками и призывателями. В прошлом могли приказывать всяким тварям, и те их слушались.

— Как у нас, что ли химеры?

— Как у вас, — кивнул принц. — Только вы своих создаёте, а они подручных используют.

— Вот бы кто за Алхасову родину продал, — хмыкнул я.

А принц нахмурился.

— У княжны Алхасовой соответствующий талант, если мне не изменяет память, батюшка её говорил.

— Хрен им, а не Алхасову, — зло сощурился принц.

— И я такого же мнения. Тем более что на неё уже Керимовы заглядываются, я даже обещал познакомить.

— Чудные дела наши магические и династические. Этим-то она зачем?

— Сами у них спрашивайте, но факт остаётся фактом: заинтересовались.

— Да пусть уж лучше Керимовы, чем Орциусы, — махнул рукой принц. — Не принципиально. Главное, чтобы у нас в стране осталось. Но вообще тенденция настораживает. Если меня и Зисланга ещё можно было списать на совпадения, то уж с Орциусами выходит очень нездоровая тенденция. Надо бы написать соответствующие письма знакомым оборотням в соседних государствах. И в принципе нашей внешней разведке дать задание проанализировать похожие срывы у оборотней в других странах.

— Да уж, у Григория Павловича работы непочатый край.

— Как будто у нас меньше, — хохотнул принц.

— Не знаю, Андрей Алексеевич. Я вот с понедельника планирую вернуться на учёбу.

Принц выглядел изумлённым от моей реплики, но всё же спустя несколько секунд расхохотался:

— Похвально, Юрий Викторович. Но вот надолго ли?

Самому бы хотелось знать.

— Ладно, время позднее, — подытожил разговор принц. — Завтра часам к восьми загляни к Керимовым, я там буду. Хочу поприсутствовать на допросе Франца Леопольда. Сможешь доставить нашего покойничка?

— Сделаю всё в лучшем виде.

На этом мы с принцем распрощались, и я отправился домой.

Как и предупреждала меня сестра, на выходных меня оккупировала наша исследовательская группа, работавшая над био-маго-механическим протезом. Меня со всеми почестями пригласили на демонстрацию и апробацию прототипа в полдень в бабушкину лабораторию. Мне же подумалось, что с учетом специализации альбионки, ей вполне могло быть интересным это мероприятие. Кроме всего прочего, мне показалось, что богиня старалась не попадаться мне на глаза, то ли опасаясь, что я потребую от неё решения по браку, то ли просто желая оказаться в одиночестве.

Я же свои приглашением хотел показать, что в нашем общении ничего не изменилось, и я не потяну Эсрай силком к обряду.

Я нашёл богиню в малой гостиной. Она сидела в кресле у окна, листая какой-то фолиант, и при моём появлении оторвалась от чтения, вопросительно приподняв бровь.

— У меня к тебе предложение, — сказал я, присаживаясь напротив. — Мои люди работали над идеей создания био-маго-механического протеза, взяв за основу древний прототип. И вот мне сообщили, что первый образец готов.

Эсрай отложила книгу, и в её глазах появился интерес.

— Если тебе интересно, — добавил я, — приглашаю составить мне компанию. Посмотреть, что получилось.

Я намеренно не поднимал вопрос о браке. Она сама скажет, когда будет готова. Если захочет. Но сейчас мне действительно хотелось, чтобы она была рядом.

— Интересно, — богиня поднялась, одёргивая платье. — Пойдём, посмотрим до чего вы додумались.

— Буду благодарен, если проверишь металлические элементы на энергопроводимость и магопроводимость. Это очень важно для улучшения чувствительности протеза.

— Без проблем, — кивнула она, и мы направились к выходу.

Лаборатория бабушки располагалась в подвале. Место было основательное — стены, покрытые защитными экранами, отдельная вентиляция, магические светильники, дающие ровный, не мерцающий свет. В воздухе пахло озоном, металлом и смесью алхимических реагентов.

Когда мы спустились, я ожидал увидеть всю нашу инициативную исследовательскую группу в полном составе: Юматова, Белёва, Лемонса, Мясникова, Калинина, Лапина, Эльзу. И даже бабушка была здесь. Всем было интересно посмотреть на результат био-маго-механической авантюры, в которую ввязались все присутствующие несколько месяцев назад.

Но я не ожидал увидеть Олега Ольгердовича. Сводный брат и адъютант княгини стоял у операционного стола, и у него вновь не было руки. Левая культя, аккуратно забинтованная, заканчивалась чуть ниже локтя.

Моё немое изумление, должно быть, было написано на лице слишком отчётливо. Потому что Юматов, Белёв, Лемонс, Мясников, Калинин и Лапин — вся команда разом заговорила, наперебой убеждая меня, что риск оправдан.

— В случае неудачи восстановить былую конечность Олегу Ольгердовичу будет проще, — сказал Юматов.

— Он сам вызвался добровольцем, чтоб мы на себе не пробовали, — заметил Мясников.

— И не рисковали и так невеликими останками рук у Насти, — смущённо добавил Белёв.

— Да и я своё пожил, — добавил Олег Ольгердович, и в его голосе не было бравады, только спокойная, мужская решимость. — Если выйдет чем-то девчушке помочь, то пусть лучше я помучусь от неудач и боли, чем она.

Я перевёл взгляд на Мясникова. Тот молча кивнул — и я понял, что решение уже принято, обсуждено, взвешено. И спорить с ним сейчас бессмысленно.

— Показывайте, — сказал я.

Исследовательская команда расступилась, и я увидел прототип.

Сейчас он выглядел как остов металлической кисти — от локтя и ниже. Внутри, в открытых полостях, виднелась тончайшая паутина из астролита, та самая, что я уже однажды видел на операции у Мясникова. Серебристые нити переплетались, образуя сложнейшую структуру, напоминающую нервную систему. В центре кисти, в специальной капсуле, мерцал крошечный синий накопитель.

Он напоминал мне сапфир. Или каплю крови ледяной виверны, застывшую в кристалл.

— Накопитель необязательная деталь для мага, — пояснил Юматов. — Вообще протез поддерживается и запитывается напрямую от магических энергоканалов одарённого. А вот для неодарённых он будет нужен.

— Сделать запитку на жизненные силы не пробовали? — спросил я.

— Пробовали, — нахмурился Мясников. — Подопытные создания чаще болели, быстрее старели и умирали. Мы решили оставить систему дублирующей, на случай аномалий, безмагических зон или полного израсходования резерва магом. Но накопитель нужен. Он ко всему прочему покрыт рунными цепочками, которые работают как маленький мозг. Вернее, мы так думаем. Он аккумулирует в себе сигналы от человека и от протеза, создавая и нарабатывая устойчивые связи.

— Правда, для этого пришлось ещё астролита потратить, — добавил Калинин. — Сделать напыление.

— В общем, на один протез ушло почти всё, что вы добыли, — извиняющимся тоном сообщил Юматов. — Удешевить пока не вышло.

— Давайте хотя бы рабочий прототип получим, — сказал я. — Потом уже будем думать об удешевлении.

Мясников провёл Олега Ольгердовича к столу, помог тому забраться на него и лечь. Дальше культю пациента зафиксировали.

Я смотрел, как Лемонс снимает бинты, как Калинин проверяет руны на портах, уже вживлённых в культю. Те самые порты, о которых говорилось в книге, — с рунными насечками, с биокерамическими контактами, сращенными с нервными окончаниями. Работа была сделана с виду аккуратно, но как там оно на деле прижилось, мы должны были узнать совсем скоро.

— Начинаем, — сказал Мясников.

Протез поднесли к культе. Я видел, как порты на металлической части протеза — тончайшие, почти невидимые иглы — вошли в порты на культе. Соединение произошло с тихим, едва слышным щелчком.

Олег Ольгердович стиснул зубы. Я видел, как сжалась в кулак его пока ещё звериная вторая лапа, заменявшая утраченную руку. На лбу у него выступила испарина, а кадык дёрнулся, сдерживая стон. Но он не закричал. Только глухо застонал сквозь сжатые челюсти.

Прошло несколько минут. Протез, казалось, подрагивал, притираясь, приживаясь, входя в тело. А потом Олег Ольгердович несмело шевельнул указательным пальцем.

Металлический палец дрогнул один раз, а после ещё один. Мы все задержали дыхание, наблюдая, как металлический палец медленно и неуверенно согнулся, а после и разогнулся.

Тишина в лаборатории стала почти осязаемой.

— Теперь ваш черёд, — Мясников повернулся ко мне. — Нужно нарастить кожу поверх на основании имеющихся образцов.

Я подошёл к столу, сосредоточился. Магия иллюзий и химеризм — то, что я уже использовал не раз, но никогда ещё не пробовал на таком масштабе. Кожа, живая, дышащая, с рисунком пор, с мельчайшими волосками, с ногтями на пальцах — всё это нужно было создать заново.

Я начал плести. Медленно, осторожно, слой за слоем наращивая эпидермис, дерму, капилляры, которые должны были соединиться с протезом. Несколько раз я останавливался, проверяя, не отторгает ли, не конфликтует ли. Всё шло гладко.

Самой сложной оказалась ногтевая пластина. Форма, толщина, изгиб — всё должно было быть идеально, чтобы не вызывать дискомфорта, чтобы не выделяться на фоне настоящих ногтей. Я возился с ними дольше всего.

Когда я закончил, Олег Ольгердович дёрнул рукой. Поднёс её к лицу, коснулся пальцами щеки. Замер.

— Удивительно, — сказал он тихо. — Как настоящая.

— Как ощущения? — спросил я.

— Будто онемела. Или отморозил. Чувствительность слабая, но есть. — Он пошевелил пальцами, сжимая и разжимая кулак. — Это…

— Это большая энерго- и магопотеря, — внезапно подала голос Эсрай, до этого молча наблюдавшая за процессом. — Нужно улучшать скелет. А напыление делать чуть иначе — сплошным слоем, а не брызгами. Но это поправимо.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает. Значит, не зря столько трудов. Прототип действительно оказалось рабочим.

— Хуже то, — заметил Фёдор Михайлович Мясников, — что если кто-то узнает, что внутри протеза есть астролит, то на ветеранов начнут охоту. Будут вырезать для добычи металла. Получится, что протез сделает из обладателя мишень.

Мы замолчали, обдумывая ситуацию. Я представил калек, которые будут бояться выходить на улицу, потому что кто-то захочет вырезать из их протезов драгоценный металл. Представил охотников за астролитом, которые не побрезгуют ничем.

— Есть идея! — нарушила тишину богиня. — Попробуем сделать сплав.

— С чем? — спросил Калинин. — Мы все показатели сто раз по таблицам сверили. Астролит единственный подходящий аналог.

— Из известных, — улыбнулась Эсрай. — Мы вам новый металл с князем привезём. И тогда сверим данные.

Мы вышли из лаборатории, и я поймал Эсрай за локоть, увлекая её в сторону пустующей гостиной.

— Дорогая, — обратился я к богине, — не хочешь мне поведать, что это за новый металл, который мы с тобой неизвестно откуда добудем? Нет, я, конечно, не сомневаюсь в твоих талантах. С учётом направленности твоей магии, если тебе понадобится, ты на коленке, вероятно, новый металл состряпаешь. Но всё же предполагаю, что коэффициенты магопроводимости и энергопроводимости по желанию души не создаются.

Эсрай польщённо улыбнулась, будто я сделал ей изысканный комплимент.

— Я рада, что ты обо мне столь высокого мнения, — сказала она. — Но придумывать мне ничего не придётся. Я всего лишь предлагаю взять образцы того металла, который мы отыскали на Курилах во время одного из наших океанических свиданий.

Я нахмурился, припоминая. Действительно, по указке Инари мы отыскали уникальные отложения на склонах вулканов. Тот металл тоже имел потрясающие показатели по части магопроводиомсти.

— В отличие от звёздного металла, который вы используете, у этого возобновляемый источник, — продолжала Эсрай. — Поэтому он, по сути, дешевле. А эффективность может предложить практически такую же. Может быть, на десять-пятнадцать процентов ниже, но всё нужно проверить опытным путём. Опять же, добавление в сплав астролита в мельчайших дозах может как раз-таки нивелировать те самые проценты разницы. Но без испытаний говорить о каких-либо конкретных показателях чересчур самонадеянно. У нас же получение образцов займёт не больше получаса.

— Если бы, дорогая моя, — хмыкнул я. — Дело в том, что сейчас Угаровы являются акционерами Курильского акционерного общества. Там охраны теперь по сотне на сопку, а то и больше, плюс эскадра в море и ещё боги ведают что и где припрятано. Прийти дикарями, как это сделали мы в прошлый раз, скорее всего, не выйдет. Но являясь одним из учредителей общества общества, свою долю образцов я, вероятно, смогу получить, пусть и не так быстро, как нам хотелось бы.

— Что ж, не буду настаивать, — Эсрай чуть нахмурилась. — Хотя жаль. С Курилами у меня связаны исключительно приятные воспоминания.

Она мечтательно улыбнулась, и я же решил воспользоваться моментом и настроением богини:

— Ничто не мешает нам их повторить, — сказал я. — Но на следующее свидание у меня были несколько иные планы.

Нужно было видеть удивление во взгляде Эсрай. Богиня, способная превращать корабли в шары металла и приводить на помощь морских чудовищ, смотрела на меня с таким выражением, будто я только что сообщил ей, что луна — это кусок сыра.

— А что, у нас предполагаются ещё свидания? — спросила она, и в голосе её послышалось что-то новое, чего я раньше не слышал.

— А кто нам может запретить? — я подмигнул ей. — Тем более что у меня для тебя есть небольшой сюрприз.

Как показывает практика, женское любопытство родилось раньше женщин. Стоит только сказать, что вы подготовили сюрприз, и она тут же начнёт гадать, перечисляя варианты в попытке выяснить, что это.

— Украшения? — спросила Эсрай, подаваясь вперёд.

Я отрицательно покачал головой.

— Экзотические цветы? — в её глазах зажёгся азартный огонёк.

Я вновь усмехнулся.

— Духи? Алхимия? Артефакты? Старинные фолианты? — перечисляла она, и с каждым моим молчаливым «нет» лицо её вытягивалось всё больше.

— Нет, нет и снова нет, — рассмеялся я. — Придётся тебе потерпеть. Сегодня я завершу ещё несколько вопросов, а завтра с утра отправимся к твоему сюрпризу.

Богиня чуть прищурилась, разглядывая меня с таким видом, будто пыталась прочитать мысли. Потом спросила:

— Форма одежды какая?

— Походная, — ответил я. — Но в любом случае необходимую одежду я тебе могу создать и на месте.

— Хм, договорились, — задумчиво разглядывая меня, кивнула Эсрай. — Сообщи, когда добудешь образец металла. Поработаю вместе с твоей исследовательской группой. Думаю, вместе у нас получится достигнуть нужного результата.

— Спасибо, — поблагодарил я богиню. — Что бы я без тебя делал?

Лицо Эсрай стало серьёзным.

— Зная тебя, — сказала она тихо, — шёл бы к своей цели. И рано или поздно дошёл бы до неё.

Она развернулась и отправилась к себе, оставив меня стоять в коридоре с чувством, что меня только что благословили. Или предупредили. Или и то и другое сразу.

Я же отправился звонить Железину. Нужно было узнать способы быстрого получения образцов металла. Можно было сделать это и через принца, но дёргать его по пустякам не хотелось. К тому же вечером мы всё равно встретимся у Керимовых. Если уж Никита Сергеевич меня не порадует информацией по образцам, можно будет обратиться за помощью к принцу.

В доме Железиных долго не отвечали. Я уже хотел положить трубку, когда на том конце раздался голос домоправительницы. Узнав, кто звонит, она засуетилась и через пять минут всё же соединила меня с Никитой Сергеевичем.

Тот поднял трубку и, как ни странно, первым делом поблагодарил меня.

— Юрий Викторович, — голос Железина звучал тихо. — Вы даже не представляете, как я вам благодарен. Если бы не вы и ваше неравнодушие, мы бы никогда не узнали о катализаторе. А то ведь я, грешным делом, думал, что у меня уже от переутомления ум за разум заходит и рассудок мутнеет. Сам себе доверять перестал. Некоторые проявления собственной натуры, несвойственные мне ранее, и вовсе ставили в тупик. Теперь отец собрал лекарей, и те активно пытаются вывести из меня эту дрянь. Благо я не двуипостасный, оказывается, ко мне она прилипала в меньшей мере. Так что примите мою искреннюю благодарность. Мы в этом варились и даже не замечали, — сокрушался он.

— Со стороны всегда виднее, Никита Сергеевич. Так что не корите себя. Вы просто хотели выполнять свою работу лучше, быть надёжной опорой принцу в любой ситуации. Потому и употребляли старательно тонизирующие средства.

— Да уж, — вздохнул Железин. — Как сказал один итальянский классик: «Благими намерениями выстлана дорога к демонам в пасть».

Мы помолчали. Потом Железин, видимо, решив, что с благодарностями покончено, перешёл к делу.

— Юрий Викторович, — сказал он, и в голосе его послышалась прежняя деловая хватка. — Никогда не поверю, что вы позвонили исключительно справиться о моём здоровье. Какая помощь вам нужна?

Вот же, помутнение помутнением, а соображал Железин быстро.

— Если вы дозвонились ко мне домой, значит, дело связано со мной либо с моим батюшкой, а не с принцем, — продолжал он. — Сами знаете, помогу, чем смогу, если это не навредит семье.

— Знаю, Никита Сергеевич, — сказал я. — Потому и звоню. Мне нужен образец металла, который добывает Курильская акционерная компания. Того самого, который возобновляемый и собирается на поверхности вулкана, на склонах.

— Ах, этого, — я услышал, как Железин барабанит пальцами по столешнице, о чём-то раздумывая. — В каких объёмах нуждаетесь?

— Невеликих, — ответил я. — Можно рудой с породой, но в эквиваленте получения десять-пятнадцать грамм чистыми.

— В таких объёмах я вам смогу помочь, — с облегчением выдохнул Никита Сергеевич. — Вы сейчас где находитесь? У себя в особняке?

— Да.

— Тогда я вам пришлю посыльного. Я уж думал, вам килограммами нужно, как с астролитом.

— О нет, мои аппетиты гораздо скромнее.

— Что ж, не буду спрашивать, зачем вам такой мизер, — голос Железина чуть потеплел, — но постараюсь помочь. Ждите к вечеру посылку.

— Благодарю вас, Никита Сергеевич.

Мы распрощались, и я положил трубку, радуясь, что ситуация разрешилась гораздо быстрее, чем я предполагал. Образцы будут к вечеру, а значит, завтра утром можно будет спокойно отправиться с Эсрай на свидание.

А потом я вдруг сообразил, что мой завтрашний сюрприз может оказаться под угрозой. Потому что, чтобы не выглядеть бледно завтра, придётся напрячься и провести некоторые приготовления сегодня.

Я посмотрел на часы. Вечерело. До отъезда к Керимовым оставалось часа четыре. Если я хочу успеть подготовить всё к завтрашнему утру, нужно было действовать быстро.

Я накинул плащ, вышел в коридор, но на полпути к выходу замер. В голове созрел план, который требовал кое-чего ещё. Вернувшись в кабинет, я достал из сейфа дарственную на крымское имение. Осталось только позаботиться, чтобы пень мэллорнового древа не вымерз к демоновой матери от наших крымских ледяных проклятий.

Четыре часа — казалось бы, срок немалый. Но только не для того, чтобы из столицы отправиться в Крым, решить там вопросы с проверкой жизнеспособности корней мэллорна в Дюльбере и вернуться обратно. И это мне ещё очень повезло, что дворец находился всего в каких-то семидесяти-восьмидесяти километрах от Херсонеса.

Я прибыл в окрестности Херсонеса порталом, и закатного света ещё хватало для того, чтобы сделать с гарантией порядка пяти-шести прыжков через порталы вдоль побережья к своей новой собственности.

Кореиз встретил меня предзакатным золотом, густым, как растопленный мёд. Воздух был стылым от льдов, сковавших побережье. Люди внизу кутались в теплые тулупы от промозглой сырости и скорым шагом шли по своим делам, хоть немного согреваясь таким нехитрым способом. Сама деревня с воздуха казалась игрушечной: каменные ограды, утопающие в зелени кипарисов, узкие улочки, сбегающие к морю, как нити бус. Чуть поодаль, за поясом пыльных дорог, темнели крыши дворцов — причудливые, мавританские, с резными башенками и стрельчатыми окнами, напоминающие восточные сказки, застывшие в камне.

Вся соль ситуации была в том, что если небольшое селение Кореиз я смог отыскать достаточно быстро, то дворцов вдоль линии побережья оказалось не один, не два и даже не три. А посему приходилось приземляться, уточнять у местных, где располагался необходимый мне дворцовый комплекс, и отправляться на его поиски дальше, ориентируясь в нужном направлении.

Сам Дворец издалека казался призраком. Его белокаменные стены, опоясанные резной вязью, парили над кипарисовой рощей. В лучах заката стёкла окон полыхали кровавым отсветом, а горгульи на карнизах, казалось, провожали меня недовольными взглядами.

«Горгульи прям в тему для нашего рода», — мелькнула у меня отстранённая мысль.

В Дюльбере в субботу вечером не обрадовались появлению гостя. К тому же начальник охраны — старый ветеран с лицом, изборождённым шрамами, словно старая фронтовая карта, и с просто впечатляющими бакенбардами, пышными, как у боярина из древних гравюр, — долго и придирчиво изучал мою дарственную. Его пальцы в кожаных перчатках нервно перебирали край документа. Лишь спустя пять минут, бросив на меня последний цепкий взгляд, он спросил:

— А не тот ли вы Угаров, что при Верещице австро-венгров бил и здесь дирижабли приводнил?

Не думал я, что известность будет бежать впереди меня, но и правду скрывать не стал:

— Тот.

Настроение моего собеседника разом изменилось. Лицо его подобрело и даже часть морщин разгладилась:

— Да что ж вы молчали-то! У меня в Херсонесе племянник и два сына оборону держали!

— Надеюсь, живы?

— Боги миловали, отделались лёгким испугом да осколочными ранениями. Я их вчера в лазарете навещал, у них только и разговоров, что про ваших химер да про чудищ на нашу сторону вставших. Мол, наше дело правое, раз с нами по одну сторону баррикад даже твари встали. Да что ж мы стоим-то… проходите! Вашу… — тут начальник охраны запнулся, не зная, как обозвать Гора… — вашу химеру в стойло отведут и накормят. Только вы уж прикажите, чтобы не сцапала никого. Чем она у вас питается?

— Мясом и мороженым фруктовым, — без раздумий передал я запрос Гора, пришедший по мыслесвязи.

Начальник охраны только крякнул от таких предпочтений.

— Мясо сыщем, а вот с мороженым могут быть проблемы, его летом в основном готовят.

Пока облизывающегося во всю пасть Гора увели кормить, у меня ещё четверть часа ушло на то, чтобы сперва пригласить ко мне управляющего всем этим богатством, а после и главного садовника, ответственного за содержание парка с экзотическими растениями.

Пока же меня провели в греческую гостиную, что располагалась на первом этаже.

Внутреннее убранство дворца встретило меня теплом и запахом воска. Паркетный пол, набранный из карельской берёзы и красного дерева, мягко пружинил под ногами. На стенах коридоров висели картины русских художников-пейзажистов и баталистов. Сцены императорских охот и героических баталий сменялись морскими и горными пейзажами, на которые, я признаться, даже засмотрелся.

Управляющий появился из-за поворота коридора тихо, по-кошачьи, будто вырос из-под земли. Сухой, жилистый старик с руками, похожими на корни столетних деревьев, и глазами, в которых застыла вековая усталость, в мгновение ока окинул меня оценивающим взглядом и тут же составил неизвестное мне мнение. Его ливрея была выглажена, воротник рубашки накрахмален, а из прически не выбивалось ни единого волоска. Всем своим видом он демонстрировал врождённый педантизм и въедливость, столь необходимые на его должности.

— Васнецов Виктор Петрович, Ваше Сиятельство, к вашим услугам.

— Князь Угаров, Юрий Викторович, — в свою очередь представился я. — Рад знакомству.

— Ваше Сиятельство, нас предупреждали, что мы вышли из ведомства короны, но не уведомили под чью юрисдикцию перешли. Могу ли я ознакомить вас с текущей ситуацией в Дюльбере?

Я не планировал тратить на это время, а с учетом вероятного педантизма управляющего, это могло затянуться надолго, потому пришлось немного охладить его пыл:

— Виктор Петрович, я пока с кратким визитом. Узнал о дарственной не так давно…

Во взгляде управляющего промелькнуло нечто «и сразу примчались оценить подарочек», но Васнецов тут же опустил взгляд в пол, чтобы не дай боги не выказать собственного отношения.

— … но имея представление о проклятии и о парке с экзотическими растениями, прибыл уточнить, нужно ли вам что-то по части артефактов или финансов для сохранения парка в его первозданном виде? Уверен, образцы растений здесь собирались долго. Не хотелось бы загубить труды нескольких поколений магов природы.

Кажется, мне удалось удивить управляющего. Он даже немного смутился.

— Ваше Сиятельство, я, пожалуй, пошлю за главным садовником, Розинцевой Марией Андреевной. Она маг-природник пятого ранга и ответственная за парковое хозяйство.

Марию Андреевну искать долго не пришлось. Спустя пять минут ожидания в гостиную вошла дама, которой с лёгкостью могло быть как сорок пять, так семьдесят пять лет. Всё-таки пятый магический ранг уже позволял влиять на собственную внешность, оставаясь стройной блондинкой с зелёными глазами и почти полным отсутствием морщин, не считая мимические, на глазах и вокруг губ. Будто бы дама любила улыбаться.

Но вот по одежде сразу можно было узнать её род занятий. Поверх серого платья у неё была холщовая накидка с пятнами земли и сока растений и со множеством карманов, заполненных всякой всячиной от старенького секатора до пакетиков с явно алхимическим содержимым.

— Виктор Петрович, да напишу я вам обоснование на новые алхимические удобрения! Не до того сейчас! Сами видите какая погода. За всем глаз да глаз нужен! — с порога начала она, не обращая на меня никакого внимания. — Я с ног сбиваюсь а. вы меня по пустякам выдёргиваете! Завтра к утру всё будет. К моменту, когда новый владелец соизволит явиться, к вам никаких претензий не будет! Валите всё на меня!

Управляющий закашлялся, но всё же прохрипел:

— Он уже…

— Кто уже⁈ Не морочьте мне голову!

— Я уже, — мило улыбнулся я, обращая на себя внимание. Розинцева мне показалась особой увлечённой, а потому обращать внимание на некоторые вольности в свой адрес я не стал. — Позвольте представиться, князь Угаров, Юрий Викторович. Соизволил вот явиться, узнать, нужна ли какая-то помощь для сохранения парка в его первозданном виде. Морозы нынче аномальные, а загубить такую красоту по недоразумению не хотелось бы.

Лицо Розинцевой, пока я говорил, успело поменять расцветку с ярко-алого до сего-зелёно-синего и под конец и вовсе пошло пятнами.

— Виновата, Ваше Сиятельство! Разрешите доложить?

Перемена, произошедшая с главным садовником, была разительная. Она вся собралась и почему-то начала говорить на военный лад.

— Разрешаю, — невольно перешёл я на тот же манер.

— По существу вопроса: во вверенном мне хозяйстве активированы тепловые щиты вдоль Черноморского побережья, препятствующие прохождению холодных воздушных масс. Все растения перешли на зимний вид подкормки. Десять видов особо редких и нежных экземпляров тропического пояса нуждаются в ежедневной подпитке магией, ещё тридцать видов протянут на подкормке раз в три дня. В связи с этим существует опасность полностью истратить все имеющиеся энергетические накопители. Запаса накопителей на тепловую завесу вдоль побережья хватит на ближайшие три недели, запаса накопителей и алхимии для восстановления магических резервов после подкормки магией хватит на неделю. Прошу оказать содействие в пополнении запасов. Доклад окончен.

— Мария Андреевна, а у вас в роду военных не было?

— Батюшка, — смутилась она. — Я когда нервничаю, невольно перенимаю его манеру говорить.

— Вы не поверите, но это вам даже на руку, — улыбнулся я, приободрив магичку. — волноваться нет причин. Помощь окажем, запасы пополним, причём оперативно, если дадите характеристики накопителей.

— Знаете, — я выдержал небольшую паузу, рассматривая строгие линии дворца, подсвеченные закатным солнцем, — пришлю-ка я к вам нашего управляющего делами. С ним как раз и побеседуете вместе с управляющий дворцовым комплексом. Заодно он в план затрат внесёт регулярное снабжение накопителями и не только. Договорились?

— Было бы хорошо, — с неподдельным облегчением кивнула магичка, и на её лице впервые за весь разговор проступило нечто похожее на улыбку. — Ваше Сиятельство, у вас там, в столице, неизвестно, насколько эта напасть с оледенением затянется?

— Да, поговаривают: как только взойдёт наш юный Феникс на престол — так враз и закончится. А это у нас в аккурат недели через три наступит, — приободрил я садовницу.

— Три недели — это терпимо, — размышляла вслух Розинцева. — но накопителей на персональную подкормку не хватит. Мы и так с ног валимся. Кх-м, простите за наглость, могу я отправиться заявку составлять?

— Можете, Мария Андреевна, но у меня один вопрос остался…

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Поговаривали, что где-то в парке Дюльбера хранился корень от мэллорна альбионского. Правда ли или врут?

— Не могу подтвердить эту информацию, Ваше Сиятельство. Есть такая легенда, что когда османы потеснили в Крыму альбионцев, они выжгли греческим огнём с добавлением магии мэллорновую рощицу. Но мы, признаться, сколько ни искали, останков уникального магического растения не обнаружили. А уж мы даже пиромантов вызывали, чтобы они попытались отыскать следы древних пожарищ. Тоже глухо. Поэтому легенда красивая, да только ни подтвердить, ни опровергнуть её нечем.

Садовница поклонилась и тут же умчалась составлять заявку, зато в разговор вступил Васнецов.

— Ваше Сиятельство, готовить княжеские покои? Останетесь на ночь?

— Сегодня нет, я завтра к вам ещё наведаюсь. Не один, а с гостьей. Заодно и заявку на накопители заберу.

Мы распрощались с управляющим и отправился на выход, на ходу вызывая Гора.

«А ты не мог бы ещё задержаться пообщаться? — нагло поинтересовалась это клыкастая морда, урча от удовольствия. — Мне мороженое из фэхоя… нет…фухоя…тоже нет… как же там было… фэйхуя, вот! Принесли только на дегустацию!»

«Фейхоа», — поправил я химеру.

«Именно! Вкуснятина нереальная!»

«Завтра доешь, мы сюда с Эсрай прибудем, у тебя будет время».

«Эх, никаких удовольствий. Одна работа!»

Под горестные стенания Гора я отлетел в сторону моря, и уже оттуда открыл портал в столицу, в городской особняк. При этом в голове у меня бродили вполне закономерные вопросы.

Интересно, на основании каких источников принц сообщил мне о вероятных корнях мэллорна в Дюльбере? То ли на основании легенды, то ли знал нечто большее, чем управляющие и маги природы, следящие за парком? Я склонен был считать, что второй вариант всё же ближе к правде. А значит, чего не нашли обычные маги природы, то гипотетически должна отыскать сама альбионка.

Вот и поиграем с ней в игру: «Отыщи свой сюрприз сама».

Хотелось бы надеяться, что он всё-таки есть.

На допрос Франца Леопольда я почти не опоздал. Потому что невозможно опоздать, если допрашиваемый находится в твоём собственном пространственном кармане. Другой вопрос, что заставлять ждать принца было плохой затеей. В особняке же я оказался за четверть часа до нужного времени и затем уже, как угорелый, нёсся на городское кладбище к Керимовым.

Погода, как назло, не радовала. Шёл дождь, переходящий в мокрый снег, и даже тепловой щит, выставленный перед собой, не особо спасал. Холодные капли противно шипели, испаряясь о невидимую преграду, но сырость всё равно пробиралась под одежду, заставляя передёргивать плечами. Ветер, пронизывающий до костей, норовил сорвать капюшон и забраться за воротник плаща.

Плюнув на скрытность — ибо в такую погоду нормальный хозяин даже собаку на улицу не выгонит, не говоря уже о редких прохожих, — я поднялся выше над столицей и попросту сделал один портальный прыжок.

К погосту Керимовых я подлетал за две минуты до назначенного времени. Во дворе усадьбы меня встречал Мурад.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся я старому знакомому. — Неужто тебя удостоили чести вести допрос?

Мы обменялись с магом смерти рукопожатиями, после чего он ответил:

— Где там, отец сам взялся. Мне разрешили присутствовать, опыта набираться. А где тело? — удивился Мурад, осматривая меня со всех сторон, но прекрасно осознавая, что на мне больше ничего не было: ни седельных сумок, ни тюка, в котором можно было бы завернуть тело императора Австро-Венгрии.

Я мысленно выругался: «Твою мать!» Опаздывая на встречу, я как-то не продумал этот момент. А ведь не возьмёшь же и не достанешь при всех из собственного пространственного кармана тело Франца Леопольда. Потому пришлось делать хорошую мину при плохой игре. Срочно вынимать из собственного «Ничто» тело загрызенного императора верхом на одном из крылогривов. И всё это для того, чтобы показать якобы уже существующую химеру, доселе спрятанную под невидимостью и отводом глаз.

Как сказали бы франки: «Вуаля! Принимайте доставку».

Я вежливо улыбнулся, указывая на химеру с телом. Мурад нахмурился — его брови сошлись на переносице, а глаза сузились, будто он пытался разглядеть подвох, — но тут же взмахом руки подозвал помощников. Те, двое в чёрных балахонах с капюшонами, надвинутыми на самые глаза, бесшумно, словно призраки, сгрузили Франца Леопольда с крылогрива. Тело императора глухо стукнулось о подготовленные носилки — безжизненное, тяжёлое, как мешок с костями, — и помощники тут же накрыли его чёрным, расшитым серебряными рунами покрывалом.

— Хочешь поприсутствовать на мероприятии? — спросил Мурад, бросив короткий взгляд на тело, а затем переведя его на меня. — Если мне не изменяет память, у тебя неплохо получалось прогибать покойников.

— Здесь я предпочитаю побыть статичным наблюдателем, — ответил я, поёжившись под порывом ледяного ветра, который тут же, словно издеваясь, бросил в лицо горсть мокрого снега. — Но с удовольствием послушал бы, что споёт наш «воронёнок».

Мы зашли вслед за носилками в один из боковых входов в приземистое здание, сложенное из тёмного, почти чёрного камня. Оно стояло чуть в стороне и явно не являлось частью особняка, больше походя на нечто среднее между лабораторией магов смерти и рабочими полигоном для тренировок. Низкий потолок давил на плечи, в воздухе пахло старой кровью и ещё чем-то сладковато-приторным, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Я услышал, как Мурад под нос себе бормочет:

— Проверить систему защиты… — он провёл рукой по влажным от снега волосам, отряхивая их, и нахмурился ещё сильнее. — Или придётся предъявлять претензии артефакторам.

Между тем лаборатория Керимовых мало чем отличалась от лаборатории бабушки. Такие же светлые, под белый камень, экранированные стены, покрытые мелкой, едва заметной пульсирующей рунной вязью. Правда, располагалась она не только на стенах, но и на полу. Туда, на небольшую кушетку из чёрного дерева, и сгрузили тело императора. Я заметил, что поверх рунной вязи было наложено ещё что-то. Серая, липкая дымка поднималась от пола, словно туман над болотом. Казалось, само место пропиталось эманациями смерти и не должно было дать душе Франца Леопольда избежать допроса.

Я, признаться, думал, что она давным-давно испарилась. И считывать Керимов будет информацию из умершего мозга. Но, как оказалось позже, я ошибся.

Принц уже был здесь же.

Выглядел он не в пример более уставшим, чем я видел его вчера. Под глазами залегли тёмные круги, в уголках губ залегла горькая складка, плечи слегка ссутулились — словно он нёс на них невидимую, но тяжёлую ношу. Он о чём-то тихо беседовал с патриархом рода Керимовых. Тот перебирал в руках чётки из чёрного обсидиана, отчего множество перстней на его пальцах отбрасывали блики на стены, а сами чётки мелодично позвякивали, будто костяшки домино.

Принц заметил меня, коротко кивнул — и в этом кивке было столько усталой благодарности, что я невольно выпрямился.

Стоило телу разместиться в круге, как помощники Керимовых, поклонившись, покинули зал. Тяжёлая дверь из кованого железа закрылась за ними с глухим, похоронным стоном. Мы остались вчетвером: я, принц, патриарх Керимовых и Мурад, замерший у стены, скрестив руки на груди.

Сперва вокруг ритуального круга взметнулась серо-зелёная магия с болотными искорками. По силе, цвету и насыщенности она явно была сильнее, чем у Мурада, причём кратно сильнее. На мой скромный взгляд, Керимов как минимум дотянулся до планки архимага, но не спешил об этом заявлять. Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным, лишь глаза слегка светились изнутри тем же болотным огнём.

Он принялся нараспев читать какие-то гимны — низким, гортанным голосом, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. И вскоре цвет его магии стал светлеть. В него втягивались, словно туман, какая-то иная субстанция. Мне казалось, будто в этом тумане по очереди проявляются силуэты лиц — то одного, то другого — с разинутыми в крике ртами, с пустыми глазницами, с выражением вечной, безысходной муки.

Постепенно цвет магии патриарха рода Керимовых сравнялся по оттенку с цветом Мурада. Но при этом вокруг ритуального круга появился самый натуральный смерч со множеством лиц. И да, мне не показалось: их участие было реальным. Патриарх, кроме собственной силы, призвал души с местного кладбища. Я даже сквозь магический барьер расслышал далёкий, тоскливый вой — словно сотни неупокоенных голосов завыли на одной ноте.

Не понять мне подобной специфики работы. Но, с другой стороны, каждому своё. Для них это привычно. И, видимо, души на кладбище не имели свободы воли, подчиняясь приказам мага смерти. Они кружились в смерче, как листья в осеннем вихре, беспомощные и покорные.

В какой-то момент смерч превратился в подобие купола, сомкнувшись над кушеткой Франца Леопольда. А после магия вновь сконцентрировалась в изумрудно-болотную вспышку — яркую, ослепительную, — и нырнула внутрь тела австро-венгерского императора. Купол же из душ так и остался мерцать над покойником, переливаясь призрачным, нездешним светом.

Первое, что мы услышали, — это ругань.

Как будто бы сила Али буквально выдавила душу или тень души из тела императора. Та попыталась тут же улетучиться, шарахнувшись в сторону, но была встречена куполом с разинутыми ртами, отпугнувшим душу обратно к его телу. Отборная иностранная ругань посыпалась в адрес императрицы, принца и вообще ещё множества незнакомых лиц.

Однако стоило душе сделать ещё парочку неудачных попыток, как до него наконец дошло, что всё не просто так.

— Ну и какого?.. — голос души был скрипучим, надтреснутым, будто старое дерево на ветру, но в нём всё ещё звучали нотки былого величия. — Кто посмел призвать меня из посмертия и не отпустить мою душу?

— Эрцгерцог Российской империи, призывает вас к ответу, Ваше Императорское Величество, — замогильным голосом обратился Али Керимов к своему подопытному. Патриарх при этом стоял неподвижно, лишь пальцы его, унизанные кольцами, чуть заметно подрагивали, перебирая костяшки чёток. — Кто был инициатором нападения на Российскую империю? Кто устраивал коалицию между Австро-Венгрией, Альбионом и османами? Кто из действующих лиц был к этому причастен? Кто надоумил с мольфарами связаться и подбить их на предательство?

— Хрен вам, а не призыв! — взвизгнула душа, и в её облике что-то дёрнулось, будто она пыталась вырваться. — Ничего не отвечу! Ни черта вы от меня не узнаете! А кукушонку Пожарских передайте, пусть идёт на… — далее последовала непечатная, непередаваемая игра матерных выражений на нескольких языках с загибом в три этажа, с предлогами и направлениями. — Я уже сдох! Вы меня ничем не испугаете!

Купол над Францем Леопольдом сжался, и раззявленные лица принялись буквально по щепотке откусывать от души императора. Энергия души забилась, словно птица в силках, издавая невероятные крики и визги. Она даже пыталась отбиваться — хлестала невидимыми плетьми по куполу, шипела, плевалась… А после и вовсе просто перестала что-либо делать, позволяя пасти грызть себя. По лаборатории разнёсся безумный хохот.

Али остановил экзекуцию, нахмурившись. Кажется, не такой реакции он ожидал от австро-венгра. Тому было откровенно плевать на пытки души.

— Думал таким меня сломить? — прохрипела душа, и в её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало не по себе. — Хера с два! Я не просто так был императором, чтобы меня какой-то русский некромант расколол. При жизни вас не боялся, и после смерти не стану!

Как-то не так я себе представлял допросы.

В лаборатории воцарилась гробовая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников.

Франц Леопольд не ответил ни на один вопрос.

И тогда из тени шагнул принц.

— Что ж вы, дедушка двоюродный, такую херню спороли? — голос Андрея Алексеевича звучал спокойно, почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Ваше желание получить реабилитацию и отхватить земельки у меня не вызывает никаких вопросов.

Он прошёлся вдоль круга, заложив руки за спину. Сапоги его мягко ступали по каменному полу, не издавая ни звука.

— Но интересно другое: как вы, такой умный, под удар подставились? Ещё и сына подставили. Вы вообще в курсе, что мольфары нас специально стравили? Для того чтобы себе получить защитную зону вокруг всех Карпат с невозможностью прохода туда кого-либо без крови Орциусов и Пожарских?

Принц остановился напротив мерцающего купола, скрестил руки на груди и усмехнулся горько, с презрением.

— Вот то-то же. Доигрались. Османы с альбионцами, тоже, между прочим, хитрозадые. Бросили вас официально. Только вы с нами войну начали, а остальные наняли пиратскую флотилию и для отвлечения внимания сымитировали нападение со стороны Чёрного моря. Так что и тут вас союзники поимели по полной.

Душа дёрнулась, но промолчала.

— Если вам этого мало, — продолжил принц, повышая голос, — то и вас, и, скорее всего, вашего сынка травили намеренно. А уж сколько травили — одним богам известно. Меня — год. Вас, судя по всему, не меньше. Ведь в крови у вас концентрация дряни, вызывающая безумие у оборотней и стирание грани между зверем и человеком, не меньше, чем у меня. Да и сынок ваш, скорее всего, тоже ею напичкан до предела, если в желании прославиться положил всю артиллерию своего корпуса, ещё и архимага потерял.

Андрей Алексеевич сделал паузу, давая словам усвоиться, и тихо, почти шёпотом, добавил:

— И вот сейчас подумайте, стоит нам отвечать или нет?

— Блеф! — фыркнул сквозь губу император, но в его голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. — Это всё выдумки! Франц-Фердинанд всегда руководил с хладной головой. А тебя я и вовсе своими руками угробил. Что вы мне тут иллюзию подсовываете?

Пришлось выступить и мне.

Я шагнул из темноты, туда, куда падал свет магических светильников, и посмотрел прямо на мерцающую душу.

— Блеф не блеф, а вот это, по-вашему, тоже иллюзия? — я вынул и пространственного кармана «воронёнка», клинок наследника Орциусов, и продемонстрировал императору. — Хотите покажу, как это было?

Я продемонстрировал иллюзию событий на Верещице от первого лица, где разносило артиллерию австро-венгров, где металлы восстали против них, где Франц-Фердинанд сам сбросил наследное оружие, а после корпус проредил пошедший в разнос конструкт архимага-пироманта. Добивал корпус уже мой рой.

В лаборатории стало ещё тише, стоило иллюзии завершиться.

— И самое интересное, что вы своему роду сами могилу вырыли. Орциусы письмо прислали, — сказал я спокойно, даже буднично, — что ваш сын на грани помутнения рассудка. Империей собирается править Совет старейшин. Вашу линию крови сейчас вовсю отодвигают от власти, а сына вашего, вероятно, постараются упечь куда-нибудь в дом для душевнобольных.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжелеет воздух вокруг.

— Причину для этого знаем только мы. И либо мы поможем ему удержаться на троне, но получим от вас информацию. Либо… — я выдержал паузу, — на этом лично ваша линия наследования может прерваться. Подходящий наследник у вас только один. Дальше — девицы половозрелые да сыновья малолетние. Этих устранить легче лёгкого. Сами знаете, как бывает во время дворцовых переворотов.

Я перевёл дух и закончил, глядя прямо в призрачные глаза императора:

— Так что думайте. Не затягивайте. Только от вас сейчас зависит, какой эпилог у вашей династии будет в учебниках истории. Первый вариант: император пропал без вести, эрцгерцог свихнулся, а остальных наследников мужского пола, как котят, утопили. Второй: император погиб на охоте, эрцгерцога пытались отравить, но вовремя спасли. Виновных в отравлении наказали и все жили долго и счастливо. Или не очень долго и не очень счастливо, но на троне.

Тишина стала плотной, как кисель.

— Подумайте, кто вас так ненавидел, что дрянью для помутнения рассудка напичкал в виде тонизирующего отвара? — добавил я уже тише. — Кому было выгодно сцепить вас, причём не только с фениксами? Вы далеко не единичный случай. У нас тоже принца травили. По всей Европе травить начали оборотней, чтобы устроить не пойми что. Свалку всех против всех.

Император Австро-Венгрии заговорил.

Его голос, надтреснутый, усталый, поплыл из купола, как дым из потухшего костра.

— Отвар этот… — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал их сквозь силу, — мне порекомендовал герцог Миланский. А ещё родственничек…

Душа дёрнулась, словно пыталась уклониться от собственных слов, но купол сжался, не пуская.

— Вы нам с матушкой тоже роднёй приходитесь, — хмыкнул принц, — но вас это не остановило.

Император только отмахнулся, но ничего не ответил.

— Про тройственный союз ничего рассказывать не стану по той простой причине, что клятвы были о неразглашении. Причём с переложенным обетом на посмертие. То есть после смерти даже если расскажу, род вымрет.

Он замолчал, а затем выдохнул тяжело и обречённо:

— Поэтому дальше хоть сожрите вы меня своими оглоедами, мне смысла нет. Что мог — сказал. По остальному сами копайтесь. И, князь, — император внезапно обратился ко мне лично, — эпилог династии… Расскажи моему сыну то, что поведал мне. Он заплатит. Скажи ему «In quibus continuo», он вернёт вашу родовую реликвию, со смерчем.

Купол над ним медленно угас, и душа императора, освобождённая, рванула вверх — призрачной тенью, сквозь стены, сквозь крышу, в ночное небо, где её тут же поглотила снежная крупа и мокрый, липкий мрак.

Патриарх Керимов тяжело опустился на стоявший у стены табурет, вытер рукавом вспотевший лоб. Его пальцы, унизанные кольцами, мелко дрожали.

— Герцог Миланский, — тихо, задумчиво проговорил принц. — Священная Римская империя.

Я переглянулся с Андреем Алексеевичем. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь, такой я видел у императрицы, когда она подписывала приговор Светловым.

— Что ж, — сказал он, и в голосе его зазвучал металл. — Уже хоть что-то. Теперь знаем, куда копать.

А я стоял и смотрел на опустевшую кушетку, на которой всё ещё лежало уже бездушное тело Франца Леопольда, и думал о том, что иногда даже мёртвые могут сказать больше, чем живые. Как и откуда у Орциусов смогла оказаться реликвия Угаровых?

Туманный Альбион

В мэллорновой роще, где даже воздух, казалось, застывал в благоговении перед древностью, Совет Достойнейших переваривал новости, одна страшнее другой.

Лорд Финдараэль первым нарушил тягостное молчание:

— Полное фиаско на Чёрном море. Мы потеряли двух архимагов. Двух! Их внутри кораблей в ком скатали.

— Морской спрут? — лорд Кэллум подался вперёд, его короткие волосы, не свойственные чистокровным эльфам, стояли дыбом от напряжения.

— Спрут крушил другие корабли. А эти два… — Финдараэль покачал головой, и в его глазах цвета старой бронзы мелькнуло нечто, похожее на страх. — Это была она. Эсрайлинвиэль. Другого такого мага металла по силе ни у русов, ни в Европе мы не знаем. Это уровень архимага.

— Но она же по серебру вроде… — неуверенно подал голос ещё один из архиагов.

— А кто их, духов, знает, что они могут в ярости? — отрезал Финдараэль. — Месть — она сильнее любых специализаций.

Лорд Эрейнион, молчаливый архимаг воздуха, до сих пор сидевший с непроницаемым лицом, напоминающим античную маску, вдруг заговорил. Его голос звучал глухо, как дальний раскат грома:

— Есть сведения от австро-венгров. У них артиллерия против русов повела себя неадекватно. Самодетонации, разрывы стволов… — он сделал паузу, давая словам осесть. — Там, конечно, уровень воздействия не тот, что с кораблями. Но тоже можно предположить, что наша Серебряная постаралась.

— Тогда выходит, — лорд Кирион, единственный представитель императорской семьи, подался вперёд, и его глаза цвета выцветшей бирюзы хищно блеснули, — что она каким-то образом сбежала от индусов к русам?

— Или никогда не была у индусов, — тихо, но весомо ответил Эрейнион.

В роще повисла тишина. Мэллорны, казалось, затаили дыхание.

— Ветра нашептали мне, — продолжил архимаг воздуха, и его пальцы, длинные и тонкие, как корни деревьев, замерли на подлокотниках кресла, — что в Раджпутане резня всех против всех. Не оказалось у них наследника, кто взял бы в руки всю полноту власти, как мы предполагали. Выживает и отбивается там одна из принцесс, поддерживая видимость власти.

— А это значит… — начал было Кэллум, но осекся, поняв, куда клонит Эрейнион.

— А это значит, что нас проредил всё же рус, — закончил за него Финдараэль. Его пальцы, унизанные кольцами, судорожно сжали посох. — Но откуда у него фамильная аура силы правящего рода Раджпутана? Её не скопировать и не подделать.

Лорд Кэллум, известный своей прямотой, задал вопрос, который вертелся на языке у всех:

— Как выглядит Угаров?

Вопрос повис в воздухе, а ответ на него произнёс не кто иной, как лорд Кирион, имевший доступ к самым подробным донесениям:

— Чёрен вослосами. С разного цвета глазами и смуглой кожей.

Тишина стала звенящей. Даже шелест листьев мэллорнов стих.

— А Элизабет — блондинка, — тихо, будто сам себе, пробормотал Финдараэль. — И Ингвар… дед её — скандинав до мозга костей. И сын его, и сын Элизабет… пусть и не великих сил они были, но все светловолосы и светлоглазы. А этот… подпортили ей породу.

— От раджпутанца принесли ей внука? — выдохнул Кэллум.

— Правнука, — поправил Эрейнион. — Но это не важно. Важно, что на пути к трону у раджи Викрамадитьи пропал старший брат. И это вполне могло быть его семя.

Лорд Кирион, до этого сидевший неподвижно, вдруг подался вперёд, и его голос зазвучал с металлическими нотками:

— Но почему тогда он не заберет власть в Раджпутане? С его силой и по праву крови… лучше быть раджой с собственной страной, чем каким-то принцем. Или как это у русов звучит — князем?

— А он, скорее всего, не знает, — пожал плечами Финдараэль, и в этом жесте было столько пренебрежения и язвительности, сколько не бывало на Совете за последние сто лет. — Иначе уже бы поступил подобным образом.

— Или знает, — возразил Эрейнион, и его голос стал тише, почти шёпотом, — но готовит триумфальное появление. С подругой-архимагичкой. Не просто так ведь он её вытаскивал. Она ему должна теперь. И будет делать всё, что он прикажет.

— Мы должны помешать этому, — лорд Кирион резко выпрямился, и его кресло, увитое серебристыми листьями, жалобно скрипнуло. — Кто ещё есть в семье князя? Чтобы равноценный обмен совершить? У него не должно остаться выбора. Он сам нам её приведёт, если мы заберем кого-то для него важного.

Вопрос повис в воздухе. Архимаги переглянулись.

— Бабушка и сестра, — подсказал Кэллум, и в его голосе прозвучала неприкрытая хищная радость.

— Бабушка… — Финдараэль покачал головой, и его лицо исказила гримаса презрения. — Элизабет уже не важна. Она пустышка. Мы ему только услугу окажем, если её заберем.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— А вот сестра… это интересно.

Домой я возвращался что-то около полуночи. Это только казалось, что допрос — процесс быстрый. Ничего подобного: пока допросили Франца Леопольда, пока пообщался с принцем — и время уже близилось к полуночи.

Глава рода Керимовых остался общаться ещё о чём-то с Андреем Алексеевичем, и меня вызвался проводить Мурад. Мы вышли на улицу. Дождь со снегом наконец-то прекратился, но воздух оставался сырым, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и кладбищенской тишины. Фонари тускло мерцали сквозь пелену оседающего тумана, отбрасывая на мокрый асфальт длинные, дрожащие тени.

Я видел, что Мурад порывается что-то спросить, но не решается.

— Говори уже, — сказал я, поправляя воротник плаща. — Вижу, что на языке вопрос вертится, но ты себя сдерживаешь.

— Да я по поводу знакомства с княжной Алхасовой… — как-то неуверенно заговорил Мурад, пока сам бездумно крутил серебряное кольцо-печатку на среднем пальце.

— Помню своё обещание, — улыбнулся я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — Но тут уж сам понимаешь… не до светских вечеров было.

— Да всё понимаю, — махнул рукой некромант. — Империю лихорадит, и ты, судя по передовицам газет, практически везде успел отметиться. Так что тебе сейчас не до светских приемов.

— Вот это ты зря, — возразил я, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. — Постараюсь организовать у нас неформальный вечер. После таких напряжённых событий очень хочется просто спокойно провести время в кругу друзей и семьи. Так что не переживай, всё я помню. И братца своего не забудь взять.

— Добро, — обрадовался Мурад, и его лицо на мгновение просветлело, сбросив груз прожитого дня.

— Думаю, где-то в течение недели пришлю пригласительные.

В это время из конюшен вывели горга и крылогрива. Первый лениво зевнул, сверкнув в тусклом свете фонарей огромными клыками, второй нетерпеливо бил копытом по мокрой брусчатке, вздымая облачка брызг. Мы с некромантом распрощались, и я отправился домой.

Дома я предполагал, что уже все давным-давно легли спать. Но не тут-то было.

Направляясь к лестнице и собираясь подняться в собственные покои, я услышал гам, идущий из подвала. Шум там стоял такой, что даже я услышал на первом этаже, хотя плиты и шумоизоляция в лаборатории у княгини были выше всяких похвал.

Не сумев сдержать любопытство, я отправился вниз.

С каждым шагом голоса становились отчётливее, и я всё явственнее различал знакомые тембры. Эсрай спорила с Юматовым до хрипоты.

Нет, в основном слова были понятные: плотность, коэффициенты, магические потери, энергоёмкость… Но вот если собрать их воедино, я затруднялся понять, о чём именно они спорят. Слишком много специфических терминов, будто два мага схлестнулись на дуэли, только вместо заклинаний использовали цифры и формулы.

Когда я вошёл и застыл у двери, прислонившись плечом к холодному каменному косяку, Эсрай и вовсе стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнули разложенные чертежи, и выдала:

— Мистер Юматов, я архимаг магии земли. Металлы — моя специализация. Вы будете со мной спорить?

У Юматова от удивления глаза заняли едва ли не половину лица. Если до этого он воспринимал Эсрай, скорее, как очень одарённую первокурсницу-иностранку — снисходительно, с лёгкой покровительственной улыбкой, — то после соответствующего заявления он с вполне обоснованной опаской принялся взирать на ушастую девицу.

— Берите первый вариант, — продолжила богиня, уже спокойнее, но всё ещё с металлическими нотками в голосе. — Гарантирую, мы достигнем нужного результата.

— Степан, я подтверждаю слова леди Эсрайлиннвиэль, — вмешался я, делая шаг в лабораторию. Воздух здесь был спёртым, пахло озоном, нагретым металлом и ещё чем-то сладковатым — возможно, алхимическими реактивами. — На неё в вопросе металлов можно полностью положиться.

Артефактор тяжело выдохнул. Так выдыхают после долгого, изнурительного боя, когда силы уже на исходе, но разум ещё держит удар. Устало потерев переносицу под очками, он кивнул.

— Завтра пересоберём протез и измерим повторно показатели.

Я перевёл взгляд на Эсрай.

— А вы, леди… марш отсыпаться. Завтра у нас с вами насыщенный день.

— А как же ты? — спросила она, чуть склонив голову набок, и в её раскосых глазах мелькнуло беспокойство.

— А мне ещё нужно помедитировать перед сном, — честно предупредил я богиню, тем временем уже поворачиваясь к столу с чертежами.

Эсрай не стала навязывать своё общество, лишь кивнула и, бесшумно ступая, отправилась к себе. Я проводил её взглядом, не в сила оторвать взгляд от мерно покачивающихся аппетитных ягодиц в облегающих брючках, и только когда дверь за ней закрылась, обратился к артефактору:

— Степан, и ты бы шёл отдыхать. Утро вечера мудренее. А то сейчас сделаешь что-то не так, потом все ваши эксперименты пойдут псу под хвост. Никуда от тебя сплавы не денутся.

Я сделал паузу, глядя, как он устало трёт покрасневшие веки.

— Вы все и так пару месяцев работали на износ, чтобы этот протез стал реальностью.

Юматов вновь устало потёр переносицу, снял очки и протёр их краем жилетки. Мне достался неуверенный кивок, в котором смешались и согласие, и благодарность, и облегчение человека, которого наконец-то выдернули из рабочего угара и заставили остановиться.

Артефактор медленно поднимался по лестнице, и до меня доносились его тяжелые вздохи и бормотания себе под нос:

— Ну как так… Такая молодая — и уже архимаг… Хотя князь у нас тоже… молодой да ранний, а знать и друзей себе ищет под стать. Чему тут удивляться…

Я усмехнулся и не став дышать в затылок Степану, отправился порталом прямиком на кухню.

Совершение ночного дожора упростилось благодаря Алевтине. Та оставила на столе поднос, накрытый салфеткой, с запиской «Для князя». Святая женщина выяснила, что я не был на ужине, и сделала заготовку во избежание голодного обморока одного безмерно отощавшего князя. Там было много всего, но я спешил, а потому ограничился парой кусков пирога с птицей и грибами, тремя ломтями буженины и сыра, и запил всё домашним черешневым компотом.

В коридорах особняка было тихо. Лишь магические светильники мерцали тусклым, приглушённым светом. В покоях у себя я встретил Константина Платоновича. Тот словно всегда знал, когда я появлюсь. Но в этот раз я, кажется, огорчил камердинера, сообщив, что уже и поужинал и планирую в душ и спать. Отпустив отставного офицера отдыхать, я принял лёгкий душ, чтобы освежить сознание, а после улёгся на постель и шагнул в собственное «Ничто».

Пространство встретило меня привычным тихим гомоном: между собой общались химеры, рой, демоны, Гор. С одной стороны бесформенной кучей были свалены чёрные камни от жертвенника Махашуньяты, а с другой — стоял мой стеллаж со средоточиями душ демонов, табличками, доставшимися в наследство от пустотника, и кратким пособием по магии кошмаров. Здесь же лежало и почти растраченное магическое средоточие деда Ингвара. Отдельной грудой ждали своего часа две туши ледяных виверн. А рядом всё также умостилось тело Франца Леопольда. Его неохотно, но всё же отдали мне. Во-первых, возврат тела — отличный повод для встречи с Францем-Фердинандом, а, во-вторых, все равно душа из тела уже ушла, а мозг покажет лишь последние события с участием австро-венгерского императора. А там такое, после чего нашим соседям уже будет не отвертеться от нового мирного договора с пересмотренными условиями.

Сейчас же мне нужно было поговорить с предком.

Что за хрень происходит с нашими родовыми реликвиями? Почему их разбросало по разным империям и родам?

Вызвать тень души Ингвара Утгарда на разговор вышло далеко не сразу. Действительно пришлось помедитировать, удерживая в руках магическое средоточие предка. Что я только не представлял: и облачка, и морской прибой с волнами, ласково лижущими песчаный берег, чайками в вышине, запахом соли и водорослей. Ничего. Результата это не давало.

В конце концов, я попросту выругался.

Причём ругань у меня вышла на какой-то дикой смеси совершенно разных языков. Там было и русское, и немецкое, и французское, и ещё что-то гортанное, непереводимое, возникшее из глубин памяти, о существовании которой я даже не подозревал. Общий смысл ругани сводился к тому, что если уж дед Ингвар сделал себе посмертный зарок на выполнение некоторых обязательств, то какого хера он не является, когда он так нужен?

— Это всё потому, что мы не являемся по первому свисту, как собачки, — раздался вдруг знакомый, чуть насмешливый голос.

Тень проявилась передо мной — не сразу, а будто проступая из пустоты, слой за слоем, как фотография в проявителе. Сначала лишь смутные очертания, затем — плечи, руки, лицо с густой седой бородой и неизменной курительной трубкой в зубах.

— Даже у тени души есть энергетическая ёмкость, которая тратится на контакт с тобой, — продолжал он, и в его голосе прозвучала усталость человека, которого дёргают по каждому пустяку. — Имей в виду, задавай вопросы сразу. Потому что в следующий раз я могу просто не явиться. И не потому, что хочу, а попросту потому, что энергии в тени души не останется.

Мне даже стало на некоторое время совестно — играть с такими материями, как жизнь, смерть и посмертие, было хреновой идеей. Я сосредоточился, отбросил лишние эмоции и поинтересовался:

— Дед Ингвар, скажи, каким образом вышло, что наш перстень оказался у Алхасовых? А ещё что-то из родовых артефактов, даже не знаю что, в родовой сокровищнице у императоров Австро-Венгрии Орциусов?

— Хотел бы я знать, — хмыкнул тот, даже не опешив от подобного ответа.

Я решил всё-таки попросить ситуацию.

— Я же правильно понимаю, что ты собрался с силами и пошёл воевать с этой тварью, которая оккупировала источник жизни?

— Совершенно верно, — не стал отпираться дед Ингвар. — И проиграл, как видишь. Поплатился жизнью за собственную самонадеянность.

В его голосе не было горечи. Только холодная, спокойная констатация факта, как у человека, который давно смирился с собственной участью.

— Что-то я не понимаю, — нахмурился я. — Если он тебя победил, получил доступ к твоему источнику, то как наши родовые реликвии могли разлететься по разным местам? Таким ресурсом не разбрасываются.

— А в этом как раз вопросов нет, — предок покачал головой, и его призрачная борода колыхнулась, будто на ветру. — При изъятии у меня источника, произошёл всплеск хаоса. Что-то вроде смерча. Первостихия возмущалась изъятию, сопротивлялась. Я предполагаю, что именно смерч хаоса расшвырял всё наше достояние по миру.

— Пока что два предмета оказались у оборотней. Интересно, где остальное?

— Вот тут я тебе не скажу, — развёл руками Ингвар, и в этом жесте было столько беспомощности, что я невольно сжал кулаки. — Ибо, честно, не знаю, куда их разбросало.

— Дед Ингвар, — я шагнул ближе, вглядываясь в его призрачное лицо. — А почему ты не пообщался с нашей первостихией? Она должна была тебя предупредить, что эту тварь убить невозможно.

— А кто тебе сказал, что они не предупредили? — усмехнулся предок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но я хотя бы попытался.

Он замолчал, и в пустоте повисла тяжёлая, давящая тишина.

— И да, — встрепенулась тень души. — Последний непрошенный совет перед уходом. Помнишь состояние, когда в тебя вошёл хаос? И тебя накрыло хороводом воспоминаний?

Я кивнул.

— Почаще сливайся с хаосом. Он будет выдёргивать из твоей памяти самые разрозненные картинки. Глядишь, получится собрать мозаику — от простого к сложному. Там, правда, есть риск вообще свихнуться, но воля у тебя сильная. Поэтому… — он сделал паузу, и его голос стал тише, почти шёпотом, — другого варианта восстановить тебе воспоминания я не вижу.

Я почувствовал, как эфемерная ладонь коснулась моего плеча и чуть сжала его. Прикосновение было почти невесомым — как дуновение ветра, как шёпот листвы, — но от него по телу разлилось странное, щемящее тепло.

— Пойду я, — сказал предок. — И так подзадержался.

Он обернулся и пристально взглянул на меня.

— Знаешь, — добавил он, и в его голосе зазвучала странная, задумчивая нотка. — Если его нельзя убить… так, может, как сорняк, выкорчевать и пересадить в другое место? Если ты открываешь порталы, может, получится пробиться куда-то и выкорчевать его из нашего мира?

Он бессильно пожал плечами — и растворился.

Идея была хорошая. Если бы не одно «но».

Открыть портал за пределы этого мира я попросту не мог.

На следующий день после завтрака мы с Эсрай отправились во дворец Дюльбер.

Погода стояла на редкость скверная — небо затянули свинцовые тучи, с моря дул ледяной ветер, и даже здесь, на южном берегу, чувствовалось дыхание приближающейся зимы. Но стоило нам ступить на территорию дворцового парка, как холод отступил, сменившись приятной, чуть влажной теплотой оранжереи.

Мы гуляли по тропинкам парка, любуясь экзотическими растениями. Эсрай то и дело останавливалась, склонялась к невиданным цветам, проводила пальцами по бархатистым листьям, вдыхала их аромат.

— Удивительно, — покачала она головой. — Несмотря на то что побережье сковано льдами, здесь растения продолжают сохраняться в тепле. Микроклимат, соответствующий… и умудряются выживать.

— Стараниями прошлых хозяев, — заметил я, оглядывая аккуратно подстриженные кусты и подпорные стенки, удерживающие сползающую землю. — И нынешних садовников, конечно.

Гуляли мы достаточно долго, и параллельно разговаривали. Эсрай со смехом рассказывала, как они спорили с Юматовым на предмет сплава двух металлов — жестикулировала, сверкала глазами, даже на миг приподнялась на цыпочки, изображая артефактора, упирающего руками в бока.

— На самом деле, я надеюсь, что у вас действительно получится получить такое изделие, которое будет и безопасно, и относительно дёшево, — сказал я, когда она закончила. — Для восстановления подвижности конечностей. И дело ведь не только в Насте. Сколько людей не могут себе позволить что-либо подобное…

Я замолчал, глядя, как ветер колышет кроны пальм.

— А чем бы ты вообще хотела заниматься? — спросил я неожиданно. — Допустим, не нужно спасать мир, не нужно мстить, не нужно нести ответственность за свой род, плясать под дудку каких-либо правителей. Чем бы лично ты хотела заниматься? Что тебе интересно?

Эсрай даже задумалась. Она остановилась, склонила голову набок, и в её раскосых глазах мелькнуло что-то далёкое, задумчивое.

— Ты знаешь, — тихо сказала она, и её голос дрогнул, — никто не задавал мне подобных вопросов. У всех были ожидания от меня… но мало кому было интересно, чего бы хотела я.

Она провела пальцами по перилам старинной беседки, заросшей плющом.

— После того, как ты освободил меня из плена, у меня даже была мысль уехать куда-нибудь на далёкий материк. Ты же знаешь, что там есть ещё два материка?

— Знаю, — кивнул я, припоминая карты, которые показывал Брылёв.

— Вот я на них хотела засесть. Питаться тропическими фруктами, отдыхать, наслаждаться свободой.

— Так что тебе сейчас мешает? — искренне удивился я.

— Ну… — она замялась, теребя край своего длинного плаща. — Это скорее было желание получить как можно больше света после тысячелетий во тьме. А если подумать… наверное, хотела бы работать со своим металлом. Создавать нечто красивое, изящное, возможно, с функциями защиты.

— Собственно, рудник у нас есть, — пожал я плечами. — Если хочешь, можешь основать свой собственный ювелирный дом.

— Серебро не так сильно распространено среди знати, — с долей разочарования ответила альбионка. — Его считают второсортным металлом.

— Знаешь ли, — усмехнулся я, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом, — мы, вон, рений с астролитом смешиваем. Что нам мешает смешать серебро с каким-либо из этих металлов и получить некий сплав. Энергоёмкий, энергоэффективный… и в перспективе используемый в защитных или атакующих артефактах.

Я сделал паузу, вспоминая разговоры с Юматовым.

— Если не ошибаюсь, накопителями у нас занимаются Солнцевы. Они же создают подобные гарнитуры, но зачастую из золота. У меня же для тебя, если захочешь подобным заниматься, есть даже кровь ледяной виверны. И не только кровь.

— Подумаю, — кивнула Эсрай, и в её глазах мелькнул живой, заинтересованный огонёк.

Мы снова пошли по тропинке. Парк вокруг жил своей скрытой жизнью: где-то в кустах шелестели мелкие зверьки, над головами проносились птицы, роняя перья.

— И всё-таки, — не утерпела альбионка, когда мы уже третий час наматывали круги по парку, так и не зайдя внутрь дворца. Дело близилось к обеду, и я понимал, что дальше молчать уже попросту неприлично. — Что за сюрприз ты мне готовил?

— Вынужден тебе признаться, — повинился я перед богиней, чувствуя, как к щекам приливает лёгкая краска стыда. — Видимо, идея с сюрпризом не сработала.

— В каком смысле? — она прищурилась, и её уши слегка дрогнули.

— Дело в том, что Дюльбер принц подарил нам за помощь в военных действиях на Верещице и в Крыму. Я когда-то неудачно пошутил про то, что хочу ссылку, желательно в июле и желательно в Крыму. Вот принц запомнил и наградил нас поместьем.

— А я здесь каким боком? — удивилась Эсрай. — Ладно, ты — его бывший адъютант. А я?

— А ты… — я замялся, подбирая слова. — Видишь ли, какое дело. В Дюльбере до прихода Российской империи на территории полуострова отметились как османы, так и греки с альбионцами. Так вот, по информации принца, когда-то здесь находилась небольшая мэллорновая роща, которую османы, заняв полуостров, вытравили с помощью греческого огня и нескольких пиромантов.

Эсрай замерла. Её глаза расширились, пальцы непроизвольно сжали край плаща.

— Принц где-то вычитал, что рощу можно оживить, — продолжил я, глядя на неё, — при непосредственном контакте с кем-то из представителей вашего народа. И посчитал, что тебе будет приятно, если у тебя будет возможность восстановить свою священную рощу.

Богиня молчала. Ветер играл с её волосами, разметая их по плечам.

— Правда, — добавил я, чувствуя, как внутри поднимается неловкость, — он предполагал, что при этом ты будешь моей супругой. Но решение только за тобой. Если откажешься, я готов выделить тебе в собственность часть земель с мэллорном, чтобы у тебя был клочок собственного дома на этих территориях.

Я вздохнул и закончил, глядя ей прямо в глаза:

— Чтобы ты не думала, что я принуждаю тебя к замужеству и соблазняю подобным способом. Но, опять же, всё это настолько эфемерно… вот мы с тобой три часа гуляем, и ты ничего не почувствовала.

Эсрай только покачала головой. Её губы дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

— Потому что я не искала, — тихо сказала она. — Оно бы, конечно, лучше ночью поискать, — добавила альбионка, и в её голосе прозвучали лукавые нотки. — У меня тогда силёнок поболее, чем в полдень. Ну да боги с ними.

Эсрай закрыла глаза, раскинула руки в стороны и принялась кружиться, словно маленькая девочка. Она хохотала — звонко, заливисто, от души, — и я видел, как у неё за спиной раскрылись её эфемерные крылья. Я бы сказал, что вот-вот — и богиня должна была взлететь вверх.

При этом в разные стороны от неё били искры серебристого света. Скорее всего, лунного. Искры превратились в лучи. Они разлетелись по всей территории парка, сколько хватало взгляда.

Лучи заливали поверхность серебром, чем-то похожим на дымку или туман. Они струились между деревьями, обвивали стволы, скользили по листьям, и казалось, что сам воздух засветился изнутри мягким, призрачным светом.

И вот в одном из направлений луч превратился в струну, и та тихо тренькнула.

Эсрай, будто заворожённая, не касаясь ногами земли, полетела на сигнал. Она парила в воздухе, как пушинка, ведомая по ниточке, плыла в одном ей ведомом направлении. Я же шёл следом, едва поспевая, стараясь не упустить её из виду.

Остановились мы лишь на краю отвесной скалы, спускавшейся обрывом в море.

А дальше Эсрай выругалась — цветасто, с чувством, на смеси нескольких языков, — и раскрыла глаза, из коих метала громы и молнии, причём практически настоящие. В воздухе запахло озоном, и волосы на моей голове встали дыбом.

— Что не так? — осторожно спросил я, делая шаг назад.

— Ваши искали пожарище, — хмыкнула Эсрай, принявшись снимать с себя обувь. — Пытались найти хоть какие-то останки места, где выжгли рощу. Зря старались.

Она сбросила туфли, затем носки — босые ступни коснулись холодного камня, но она, казалось, не замечала этого.

— Почему? — спросил я, глядя, как она расправляет плечи и встряхивает волосами.

— Потому что не там искали, — усмехнулась альбионка и спиной вперёд упала с обрыва в море.

Лишь только ветер донёс до меня её окрик:

— Не отставай!

ОТ АВТОРА:

На этом двенадцатый том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в тринадцатый том. Впереди европейское турне, познание собственных сил и, что не менее важно, собственного прошлого! https://author.today/work/574744