Я лежал в снегу, широко раскинув руки и бездумно смотрел в чёрное небо и слабые мерцающие огоньки звёзд. Скрипнула дверь, на минуту донеся до меня шум голосов десятка веселящихся людей, раздался скрип лёгких шагов по пушистому снегу и рядом со мной кто-то упал, а потом безапелляционно заявил:

— Подвинься.

Я лениво повернул голову вправо и обнаружил в метре от меня, лежащую на боку, Ирину, оплаченную в черно-желтый горнолыжный комбинезон.

Я чуть сдвинулся вправо, ухватив, радостно взвизгнувшую, девушку за куртку и легко подтянув ее к себе, по- хозяйски облапал и прижал, не давая вырваться.

— Устал?

— Не то слово. Так бы и лежал здесь…

— Пойдем, гости спрашивают, а это, между прочим, твои гости…

— Это наши гости. — я приподнялся на локте, нависая над Ириной: — Мы, вроде, договорились. А идти, действительно, надо, приходится соответствовать.

Сегодня я пригласил своих самых ближайших соратников в свой садовый домик, официально, встречать Новый год. Хотя до Нового года оставалось ещё пять дней, я посчитал, что встретиться такой компанией заранее будет уместно, не факт, чтоб все смогут собраться через несколько дней.

Декабрь пролетел для меня, как единый миг, высосав из меня все соки, как физические, так и финансовые. Я даже не думал, что выборы, даже самые мелкие, муниципальные, настолько затратные мероприятия. Причем, я не организовывал посты студентов, с флагами и моими портретами, что стояли на главных улицах левобережья, навязчиво уговаривая прохожих голосовать за моих конкурентов, не отправлял пенсионерам продуктовые бомж-пакеты, с просроченной крупой и грузинским чаем в мятых картонных пачках. Я шел другим путем. Помня успех Ирины Кросовский, я отдал свою лучшую фотографию на официальные плакаты с кандидатами в депутаты, и это добавило мне много голосов. Молодой человек из типографии не получал заработную плату два месяца, и кто его может осудить, что человек взял от кандидата немного денег, и шлепнул на плакат немного другую фотку, а не ту, из паспорта, что утвердил избирком. А вы же знаете, как популярны в будущем фотографии с котиками. А у меня был не котик, а морда Демона, с задорно торчащими ушами, а за моей спиной торчали вершины гор Республики, а на плече у меня висел автомат, и кто виноват, что люди решили, что это Афганистан?

Разразился грандиозный скандал, мои конкуренты подали жалобы, вот только моя фотография не противоречила правилам, а тираж плакатов был уже напечатан, деньги потрачены. В общем, кандидат — самовыдвиженец Громов притягивал взгляды избирателей.

За последнюю неделю перед «Днем Д» я провел еще две встречи с рабочими коллективами, обещая им всяческую поддержку, восстановление связей и новые горизонты, а еще покупал и покупал акторов на день выборов.

Довыборы на вакантное место депутата городского Совета проходили на двадцати двух избирательных участках. В целях недопущения и пресечения, за три дня «до» и в день выборов, школы, где располагаются участки берет под охрану милиция, и если еще можно найти добровольца поспать ночь в кабинете возле сейфа с избирательными бюллетенями, то найти добровольцев дежурить почти сутки, пока не будут посчитаны голоса — таких дураков никогда не было, не было, кроме этого раза. Я по представлению моих знакомых доплатил дежурным сотрудникам, пообещав премию за каждое выявленное нарушение избирательного процесса.

В общем, два участковых получили от меня премии в конверте за пресечение попыток вброса, а подозрительную урну для выездного голосования отловил я сам. После закрытия избирательных участков моих тайных наблюдателей попытались выгнать, под предлогом, что присутствие сотрудников милиции при подсчете голосов нарушает закон, но ничего у членов комиссии не вышло — криминогенная обстановка в городе была сложной, и сотрудники милиции до момента подписания итоговых протоколов стояли над душой у членов избиркома.

В общем, я выиграл у либерала, обойдя его на две сотни голосов, а кандидат большевиков, неожиданно, оказался жалким аутсайдером, набрав примерно столько, сколько кандидат президентского блока и аграрий, зачем-то попытавшийся избираться в сугубо заводском округе.

Либералы пару дней обещали подать на меня в суд, но потом все как-то успокоилось, Облизбирком опубликовал официальные результаты выборов и мне велели прибыть в эту уважаемую контору для получения соответствующего мандата.

— Громов? Зайдите в управление обеспечения деятельности мэрии. — быстро проговорил молодой женский голос и звонок сбросили, не позволив мне вставить даже слово.

Закрыл дверь на ключ… А замок придется менять. Если для времен СССР он еще мог соответствовать требованиям времени, то сейчас… Проще входную дверь вообще не запирать.

— Я Громов. Кто меня просил зайти? — я замер на пороге, вполне просторного, кабинета «Управления обеспечения» и обвел взглядом чиновников, даже не обративших на меня внимание. Ну и ладно, это был третий по счету, осталось пройти еще два.

Я захлопнул дверь и шагнул к следующему по счету кабинету, когда за моей спиной распахнулась дверь, из которой я только что вышел.

— Громов, вы куда убежали? Это я вам звонила. — на пороге стояла привлекательная дама лет тридцати, в хорошем импортном деловом костюме. И мини юбку ее стройные ноги хорошо дополняли. И вообще, я заметил, что в мэрии работало большое количество молодых ухоженных женщин. Интересно. а куда убирают пожилых и некрасивых? Наверное, есть еще и отдельное здание для таких.

— Я не совсем понял, что случилось с моим помощником.

— Он боится с вами работать, говорит, что вы ему угрожали…

— Простите, как вас зовут?

— Меня зовут Софья Павловна. — дама смотрела на меня снисходительно: — Софья Павловна Булгакова.

— А меня Павел Николаевич. — судя по иронии, мелькнувшей в глазах Софьи Павловны, запоминать мое имя-отчество она посчитала излишним. Ну-ну, Софочка, мое имя ты запомнишь, и очень скоро — я, почему-то в этом уверен.

— Софья Павловна. — продолжил я вкрадчиво: — а я могу уточнить, какие конкретно мои слова напугали моего помощника, и второе — откуда у меня взялся этот пугливый помощник и если он так напуган, где я могу взять другого? В принципе. У меня есть несколько достойных кандидатов, и если открывается вакансия, то я уже завтра готов привести претендента.

— Нет! — излишне нервно отреагировала Софья Павловна: — У нас так не делается, мы не приветствуем семейственность. В Управлении укомплектован штат помощников депутатов, это проверенные и достойные товарищи и мы не готовы брать кандидатов с улицы.

— Ну хорошо, я согласен, что товарищи у вас проверенные. Тогда расскажите мне, что конкретно напугало вашего проверенного сотрудника?

— Вы знаете, я подробностей не поняла, но он что-то рассказывал про убийства. — женщина требовательно мотнула головой, всем видом показывая, что я должен немедленно опровергнуть эти слова или покаяться в неуместности моих шуточек.

— А! — я усмехнулся: — Вы об этом! Так там вообще пустяковое недоразумение получилось. Я Матвею сказал, что не могу сидеть спиной к входу, потому как опасаюсь мести со стороны бандитов, и надо мебель передвинуть, а он панику поднял. Забавно вышло.

— Вы сейчас так шутите неудачно? — взгляд чиновницы заледенел: — Я вас хочу предупредить, что здесь мэрия крупнейшего города за Уралом и такого низкого пошиба шутки в рабочее время…

— Да какие шутки, Софья Павловна. Я вам, как родной, по секрету, признаюсь. — я огляделся вокруг — все трое коллег женщины активно прислушивались к нашему разговору, и я продолжил, не снижая громкости.

Я только в этом году лично застрелил…- я начал загибать пальцы, а когда счет перешел на вторую руку, дама просто опустила глаза к столешнице, не в силах смотреть на количество загнутых пальцев.

— Вроде бы семь бандитов, и вы сами должны понимать, что у них остались друзья. кореша и сообщники. Так что я не шутил, а честно человека предупредил, что надо принимать меры личной безопасности. И еще, Софья Павловна. У меня к вам две просьбы — надо на дверь кабинета нормальный замок поставить, да и кабинет сменить. Там, представляете, окон нет и с потолка капает, из труб, какая-то ржавая дрянь.

Насчет кабинета ничего вам сказать не могу, вопрос очень сложный, а насчет замка — вы можете спуститься в подвал. Найти там дядю Славу, он у нас всеми мелкими ремонтами занимается.

— Хорошо. А когда вас можно будет побеспокоить насчет нового кабинета?

— Я не знаю, возможно, через полгода, а может быть через год. В здании очень много людей работает, площадей не хватает.

— Я вас понял, что «полгода — год», это вы меня так культурно послали? –я понятливо кивнул головой: — Мне, наверное, будет проще самому найти себе помещение.

В спину мне раздалось ироничное фырканье. И злобное шипение — «Хам!», «Убийца!», третье слово я не разобрал.

«Напуганного» Матвея я поймал в столовой — мой помощник заедал перенесенный стресс в компании таких же «счетоводов», сереньких мужчин, в костюмах блеклой окраски, производства Городской швейной фабрики, только нарукавники у них играли разноцветной палитрой — черный, синий и коричневые цвета.

— Здорово, мужики. — я бесцеремонно поставил поднос с едой на небольшой столик, чуть сместив посуду обедающих: — Как молочная лапша? Выглядит как-то синевато.

Мой помощник удовлетворял свои потребности в пище исключительно постными блюдами: — зеленый горошек с половиной вареного яйца и капелькой майонеза, молочный суп и слипшиеся макароны, с какой-то подливой.

— Матвей, ты веган, что ли? — кивнул я на тарелки своего сотрудника.

Содержимое мисок его товарищей было чуть побогаче, но тоже. Без особых излишеств.

— Вам бы все шутить, Павел Николаевич. — неприязненно ответил мне мужчина постарше своих соседей: — А знаете, какой у нас оклад? И премий не выписывают уже полгода.

— Так это же хорошо, ну то есть, плохо. — поправился я: — Хорошо, что не веган. Они, говорят, через полгода без мяса, злыми становятся. А плохо, что вам денег столько платят. Почти, как бюджетникам каким-то, прости Господи. Только это дело поправимое. За хорошую работу депутат своему помощнику может и премию выплатить, частным образом. Вот только жаль, Матвей, что ты со мной работать больше не собираешься, да еще бегаешь стучишь на меня. Я понимал бы еще, что тебе за каждый «стук» денег бы платили, не одобрял бы, но понимал, а так ты бегаешь к начальству совершенно бесплатно, так они тебя еще и сдают мне мгновенно и крайне не уважают.

Мой нервный помощник попытался гневно вскочить, но я успел схватить его за рукав я тихо рявкнуть «Сидеть».

Обед прошел в молчании. Я быстро расправился с шницелем и той-же слизкой лапшой, выпил стакан несладкого и остывшего «чая», после чего бросил помощнику:

— К завтрашнему утру мебель передвинуть, как ты хочешь, но чтобы я сидел лицом к двери. Спустись в подвал, найди главного по ремонтам, дядю Славу, и спроси насчет замены замка на входной двери кабинета. Если замки у него такое же дерьмо, что и на двери у нас стоит значит будем решать проблему своими силами. Завтра утром принесешь на работу все свои пиджаки. Ты меня понял? Все пиджаки, что есть дома. И я не шучу. Ну и, подготовь мне план работы на ближайший месяц. Кстати, я слышал, депутатам положена общественная приемная, для встреч с избирателями. Узнай где и как ее получить, и чтобы нормальная была, а не то гавно, в котором мы сидим с тобой. А я поехал на встречу с избирателями. Если что-то срочное, то скинь мне сообщение на пейджер, я перезвоню. Все, приятного аппетита, друзья.

Двигался пожилой начальник цеха медленно, замахивался неловко, но применять к нему «боевые приемы борьбы» было категорически нельзя. Два десятка, присутствующих в кабинете директора, коллег меня бы не одобрили, а кто-то мог и активно вмешаться, а мне здоровье не позволяло вступать в рукопашную схватку с превосходящими силами противника, поэтому, я шагнул вплотную к Платону Ильичу, обхватив его, цепко, как клещ и переместившись ему за спину, заблокировал его руки, одновременно следя, чтобы начальник цеха не ударил меня затылком в лицо и довернув бедро, чтобы энергетик не лягнул меня в промежность, хотя все это было уже излишне.Платон Ильич побился в моих объятиях, подергался, посопел гневно, потом просипел «Отпусти», и, освободившись, покинул кабинет директора, на прощание громко хлопнув дверью.

Когда я рухнул на стул и продолжил, как ни в чем не бывало свое повествование, на меня посмотрели, как на придурка, но, через пару минут заинтересовались поданным материалом.

— Проблема Завода в том, что вы для всех чужие. Вы не имеете своей генерации, а те, кто владеет генерацией, у них у всех есть свои карманные ремонтные подразделения. И хотя большинство этих ремонтников вам в подметки не годятся, вы всегда будете в проигрыше, потому что деньги у них, и они будут снимать или сливки, или свой процент, отбирая деньги у вас и скидывая вам самую грязную и малооплачиваемую работу.

Почему я сказал, что в первую очередь надо разгонять цех обмуровки и изоляции? Не потому, что я что-то имею против уважаемого Платона Ильича или его героических женщин. Вовсе нет. Но, посмотрите, кто составляет основной состав его работников? Неустроенные тетки среднего возраста, без специального образования, готовые и способные таскать тяжеленые ведра с раствором и работать в стесненных условиях и при очень высокой температуре. И не надо мне говорить, что у нас в стране любой труд почетен, это уже не так. Они занимаются самым неквалифицированным и самым низкооплачиваемым трудом. Притока молодежи на эти работы нет, все вывозит на себе старая гвардия, которую в межремонтные периоды вы содержите за счет прибыли всего предприятия, потому, что прекрасно знаете, что в ремонтный период вы сотрудников не соберете. То есть, это балласт, как бы это отвратительно ни звучало. Но есть еще вторая сторона медали. Организм женщины не предназначен для подъема сорока-пятидесяти килограмм раствора на высоты по шатким мостикам, а работа с неостывшим котлом разрушает любой организм. И у вас наметилась нехорошая тенденция. Женщины из цеха Платона Ильича начали массово пытаться оформить себе инвалидность в связи с профессиональными заболеваниями. Мы с Валентиной пока отбиваем эти нападки, но если люди сорганизуются, подключат трудовую инспекцию и проведут обследования условий, в которых вы их заставляете работать, то Заводу мало не покажется. Я понимаю, что сроки ремонтов принуждают вас загонять людей к горячим котлам, и зачастую, ничем поднять раствор, кроме женских рук, невозможно, но ни суд, ни прокуратуру ваши трудности интересовать не будут, это вопрос вашей прибыли и вашего коммерческого интереса и риска. А когда женщинам начнут определять процент потери профессиональной трудоспособности, и Завод будет вынужден оплачивать разницу между пенсией по инвалидности и средним заработком этих женщин… Проще просто сразу закрыть Завод, вам никаких доходов не хватит, чтобы выплачивать эти суммы.

— Ну ладно, Павел… Николаевич, хватит нас пугать, нас и так, целыми днями из телевизора пугают…- было видно, что директор расстроен моими прогнозами, прекрасно понимая, что стоит кому-то из изолировщиц удачно высудить у Завода деньги, которые позволят пожилым женщинам неплохо существовать на пенсии, то за первым искам последуют сотни подобных: — Что делать то предлагаешь?

— Как я сказал раньше, у народа всегда будет потребность в жилье, пище, тепле в комплекте с электричеством и развлечениях. Клоуны из вас никакие. Жилье тоже будут строить специально обученные люди, остается пища и энергетика. Остановимся на энергетике. У вас сейчас почти полторы тысячи человек линейных работников, большая часть которых полностью загружена только в сезон, в остальное время вы просто выживаете, в ожидании, когда заказчики соизволят с вами рассчитаться, а они еще имеют наглость выбивать из вас скидки на заключаемые договора, под угрозой не рассчитаться по старым долгам. В юридическом бюро лежит куча готовых исков, но мы их не запускаем в работу, потому что начальники цехов бегают к Валентине косяками и просят не ругаться и не судиться с должниками, потому что у вас новые договора с ними готовятся на подписание. Хорошо, что они пока подписывают с вами акты сверок, тем самым пролонгируя старые долги, но деньги обесцениваются ежемесячно и это просто тупик. Извините, если мои слова просочатся за пределы этого кабинета, меня просто убьют ваши подчиненные, но я все равно скажу. Вашу энергетическую богадельню надо разгонять ссаными тряпками, потому что нет ни одного варианта развития событий при котором Завод выживает при нынешней модели экономической деятельности.

— Так, не надо на меня кидаться, я сейчас перейду от «Кто виноват?» к «Что делать?». — поняв, что мои слушатели уже на взводе я пересел поближе к входной двери, чтобы меня от начальников отделял длинный стол.

— Продолжим. — Я нервно ощупал свое горло и шею, самые уязвимые мои места, после чего снова заговорил: — Промышленность нашего Города, в результате действий финансистов- экономистов из правительства, обречена. Но, наш город находится в уникальном месте в плане логистики– мы величайшая транспортная развязка страны, если не считать Москву. Через нас каждый день идут сотни многотонных фур из республик Средней Азии, которые встают на разгрузку на полудиком рынке «Южный ветер», где, без всяких условий, на грязных картонках, в пыли, жару и холод, люди круглыми сутками пытаются продать дары садов и огородов Средней Азии. Город — оптимальная точка для этого. Везти дальше на Восток, Север или запад — для водителей стран СНГ это постоянный риск и многократный рост расходов, посты ГАИ стоят везде и каждый пост отстегивает свою мзду от этого скоропортящегося товара. Какое отношение это имеет к вам? Самое прямое. Посмотрите в окно. Что вы видите? Правильно, два огромных цеха, занятых в ремонтах на настоящее время процентов на двадцать пять, от силы, и огромную складскую площадку, занятую всякой дрянью. Да, да, я знаю, это все ценные материалы, которые возможно, следующим летом вы куда-то втюхаете, а может быть, и не втюхаете, и оно продолжит лежать под открытым небом, под снегом и дождем. Что я предлагаю? Сократить количество людей, работающих в энергетике, оставив только уникальных специалистов, чтобы у вас было, к примеру, вместо пятидесяти середнячков, только два десятка сварщиков. Но это должны быть элитные специалисты, со всеми возможными сертификатами, вплоть до подводной и космической сварки. Они должны постоянно где-то обучаться, постоянно совершенствовать свой уровень профессионального мастерства. Эти люди не должны ждать зарплату по восемь-десять месяцев, они должны получать ее ежемесячно, и она должна быть достойной. Но, Завод должен иметь гарантии. Человек обучился на курсах, одновременно берет на себя обязательства отработать на заводе год или два, а в случае нарушения — полное возмещение убытков, с привязкой к курсу доллара, и никак иначе. И если у вас будет такая суперуниверсальная команда, то вы будете браться только за самые сложные и ответственные работы, диктуя свои цены. Через пару лет сюда полезет иностранный капитал, будут строить свои производства вместо наших, разорившихся и пущенных под нож фабрик, и комбинатов. Скажите, где будут искать они искать сварных для монтажа труб под давлением или огромных емкостей? И так во всем. Ваши спецы должны приезжать на условную Вилюйскую ГРЭС, где после ремонта местными рукожопами вибрирует отремонтированная турбина и никто не может понять причину, а выводить агрегат на полную мощность чревато авариями. И тут вы должны быть в полнейшей готовности. Пусть у вас будет две бригады мастеров, с лучшим оборудованием и оснасткой, вместо трех сотен слесарей третьего разряда, но эти два десятка будут обходиться дешевле, а денег Заводу приносить больше. Вот только эти люди вместе с руководством должны быть суперпрофи, со знанием разговорного иностранного языка, которые изучают профессиональную литературу, ездят на разные зарубежные выставки, налаживают контакты с иностранными производителями, получают там оборудование, к примеру, для всесторонних испытаний. При моих словах про зарубежные поездки, большинство начальников «поплыло», на их суровых лицах, многократнно битых жизнью мужчин появились мечтательные улыбки, и я продолжил «ковать железо»:

— А чтобы не плодить конкурентов, вы должны сманивать лучших специалистов у других предприятий, привлекая их ежемесячными зарплатами, служебным жильем, и не тесными комнатушками, как в нашем семейном общежитии, а огромными потолками и площадями…

— Бля…- кто-то очнулся от моего камлания и завопил: — Откуда высокие потолки и огромные площади? У меня трое слесарей каждый день пороги оббивают…

— Слесаря какого разряда? — тут же, деловито уточнил я.

— Ну третьего, четвертого…- помялся заместитель котлотурбинного цеха.

— А им не положено больших площадей. — отрезал я: — Им общежитие положено, коридорного типа, максимум «малосемейка», а царские палаты — для мастеров или спецов шестого разряда.

— Вообще-то у нас очередь существует…- уточнил мой приятель, председатель профсоюзного комитета Константин Генрихович Герлингер: — И профком это жилье распределяет, в соответствие с положением.

— Костя, ты не обижайся, но я тебе одну вещь скажу — вы распределяйте комнаты общежития, которые Заводу при советской власти достались, а вот какое отношение количество лет, что работник стоит в очереди на жилье, имеет к имуществу, купленному уже при капитализме, за счет прибыли, которую не получат держатели акций Завода? Представь, заводчане работают на износ, чтобы предприятие просто существовало, директор приглашает уникального специалиста в област… да неважно, какой области, обещает ему квартиру в сто квадратных метров на время работы у нас, а тут ты появляешься и заявляешь, что спец, которого мы, за большие деньги, на три года подписали на контракты, пошел на хрен, а в сто квадратных метров площади отправляются инспектору по технике безопасности, потому что, она в очереди стоит десять лет. Это по-твоему будет правильно?

— Да. Это будет правильно и по закону. — упрямо набычился мой приятель, который категорически не хотел сужения области профсоюзного влияния на трудовой коллектив и администрацию Завода.

Эй, Матвей! — я постучал по шкафу с папками, за которым шуршал, как большая мышь, мой помощник: — Выходи получать подарки к Новому году тот, кто хорошо вел себя в этом году.

Видимо с подарками моего помощника было туго, так как из своего укрытия он выглянул очень насторожено. Видимо, что судьба бедолагу Матвея особо не баловала. Одно название «Я работаю в мэрии!», а на поверку — сидишь в комнатке без окон, а на тебя, за шиворот, еще капает ржавая вода из проложенной под потолком трубы.

— Ну-ка, примерь. — я сдернул с рук помощника черные нарукавники, которые сегодня он натянул на рубашку с длинными рукавами, и, не обращая внимания на протестующий крик Матвея, сунул нарукавники за батарею. Будут вместо тряпок, а то пыль нечем вытереть.

— Ну как? — я вертел обряженного в пиджак Матвея, весьма довольный результатом. Мне вчера пришлось провести в ломбарде три часа, где половину времени мне пришлось уговорить прекрасную скорнячку Тамару Белову оторваться от выдачи денег населению и облагородить невзрачные пиджаки моего помощника элбороу-пэтчами. Заковыристое название, правда? Сам вчера охренел, когда специалист по коже и меху объяснила мне, как называются заплатки на локтях. Я, кстати, в этом мире пока такого не видел, лишь пару раз в кино, на великолепных пиджаках элегантных джентльменов. И вот теперь, на пиджаках моего помощника блестят различными благородными оттенками кожи эти самые элбороу-пэтчи. Когда Матвей понял, что произошло с его одеждой, он подхватил все пиджаки в кучу и выбежал из кабинета. Надеюсь, что он не настолько зашоренный малый, чтобы отпороть такую красоту, хэнд-мейд, от массовых и унылых моделей Городской швейной фабрики.

Примерно через полчаса в дверь кабинета осторожно постучали.

— Заходи, не бойся. — гаркнул я и на пороге появились три «богатыря». Впереди дались два приятеля Матвея, со своими счетоводными нарукавниками, особенно жалко выглядевшие на фоне, подталкивающего их, Матвея, который, как будто, за столько короткий срок стал выше ростом и гораздо уверенней.

— Здравствуйте, господа. С чем пришли? — я доброжелательно смотрел на коллег Матвея.

Те переглянулись растеряно, и наконец, тот, что справа, выпалил:

— Павел Николаевич, а нельзя нам сделать также, как у Матвея?

— Сделать также что? Отобрать нарукавники и на ветошь их пустить? Можно.

— Нет, ну то есть да, на ветошь, а еще заплаты вот такие пришить. Мы заплатим, нам скоро премию обещали.

— Парни, у нормальных людей принято к Новому году дарить друзьям подарки. Мы ведь друзья? Вот и славно. Приносите свои клифты и будут вам заплаты не хуже, чем у Матвея.

— А можно мы сегодня принесем, к вечеру? — парней, видимо, защепило, и они хотели обновить свои вещи, как можно, быстрее.

— Можно. Принесете сегодня — получите завтра. Ну, если ничего сверхстрашного не случиться.

— Спасибо. — коллеги Матвея пискнули слова прощания, неловко поклонились и исчезли из кабинета.

— Павел Николаевич. — Матвей в обновленном пиджаке, казалось, действительно стал выше ростом и теперь он был похож на холеного британского дворецкого: — Вас ожидают в кабинете председателя комиссии Городского совета депутатов по законности и правопорядку.

— Матвей, сядь за сто и нормально объясни, кто и почему меня там ожидает.

Со слов моего помощника, каждый депутат был обязан числиться в какой-либо комиссии. Комиссия по законности и благоустройству, по мнению моих коллег была самой никчемной и удаленной от денежных потоков, потому во все остальные комиссии были полностью укомплектованы, вакантным оставалось только это место.

— Матвей, а если я не хочу заседать в этой комиссии? Если я хочу числиться в комиссии по бюджету?

— Ну как это? — Матвей изумленно выпучил глаза: — Там сам мэр высказал пожелание, чтобы вы в комиссии по правопорядку сидели…

Какая прелесть. Сам мэр высказал пожелание. Мэр в нашем Городе был вообще, штучкой интересной. Выходец из старой торговой семьи, он избирался в Горсовет, как кандидат от провластной партии, а потом как-то оказался в кресле мэра, хотя большинство мест в Горсовете заняли депутаты от партии большевиков. Хотя, последние тридцать лет для большевиков — это вполне типичное поведение — избегать ответственности.

— Скажи, Матвей… Я ответ и сам знаю, но, может быть тебе известен какой-либо обходной ход, чтобы вклиниться в интересные комиссии?

Матвей задумался, но вынужден был признать, что такого способа он не знает. Я могу присутствовать на заседании любой комиссии и даже выступать, вот только решающего голоса мне там никто не даст. А если дать слабину в этом вопросе и разрешить депутатам работать в любой комиссии, то в самых вкусных комиссиях будут числиться все двадцать пять депутатов, я это будет не работа, а полнейший бардак.

— Ладно, я тебя понял. — я встал из-за стола, прихватив с собой ежедневник: — Но ты все-таки подумай еще, с товарищами посоветуйся. Вы парни тертые, в канцелярских боях закаленные, может быть что-то и придумаешь. И что, там, кстати с заменой замка на двери или заменой кабинета? А, и с общественной приемной как решается вопрос?

«Тертый парень» смутился и доложил, что в запасах ремонтника дяди Славы есть только замки идентичные нашему, имитирующему запор нашей двери. Да, я прекрасно понимаю, городского производителя надо поддерживать, да и замки, видимо, получены по бартеру, но у нашего авиационного завода есть и серьезные замки, а не это убогое дерьмо, которое открывается на раз-два.

С остальными же вопросами было все еще грустнее — управление по обеспечению деятельности мэрии было полностью погружено в предстоящие праздники, вырезая снежинок из листов бумаги и заказывая посещение дедом Морозом отпрысков на дому, а эпопею раздачи детских подарков они только что закончили, так что вопрос с помещениями откладывается на неопределенный срок, скорее всего, до конца января следующего года.

— Понятно, Матвей. — я прикрыл за собой дверь и отправился в управление по обеспечению деятельности мэрии.

Дамы из управления по обеспечению деятельности мэрии, во всяком случае в знакомом мне кабинете, действительно вырезали из бумаги снежинки, часть которых уже была наклеена на окна, а какой-то юноша в синем рабочем халате. С силой забрасывал в высокий потолок кусочки пластилина с закрепленными в них концами длинной фольгированной мишуры.

— Софья Павловна, добрый день. — Я плюхнулся на стул у стола начальницы управления, и она недовольно поджала, красиво очерченные, губы. То ли, ожидала, что я буду просить разрешения присесть на казенный стул, то ли так я ей нравлюсь: — Прекрасная помада у вас. Американская, наверно? Очень свежо выглядит, и никаких комочков нет…

Пока Софья Павловна переваривала смысл моего комплимента, я перешел к делу:

— Мне сказали, что где-то подарки детские раздают, не подскажите. К кому обратиться?

— Поздно уже, все выдали. — торжествующе заявила мне начальник управления: — Вы поздно пришли.

— То есть, вы хотите сказать, что моя Кристиночка, малюточка моя, в этом году останется без сладкого? А вам не кажется, что управление по обеспечению деятельности мэрии с этим самым обеспечением справляется, мягко говоря, плохо?

Я уже покинул этаж, поднялся по длинному лестничному пролету вверх, а за моей спиной все еще слышался визг разъярённой Софьи Павловны, а посетители и сотрудники, выскочившие в коридор, спрашивали друг друга, что произошло и не пора ли объявлять всего эвакуацию здания.

— Здравствуйте гос…товарищи. — одернул я себя, внимательно рассмотрев лиц, присутствующих в кабинете председателя комиссии Горсовета по законности и правопорядку. Во главе стола сидел мужчина лет шестидесяти на вид, облаченный в повседневную форму внутренних войск, с погонами подполковника. К такому лишний раз обратись «господин», может скандал случиться, а два скандала в день — это даже для лидера партии либералов перебор.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — приветливо улыбнулся мне «внутряк».

— Да, товарищ подполковник. Я депутат Громов и мне передали, чтобы я к вам зашел.

— Проходите, молодой человек. — улыбка офицера стала еще шире: — А мы вас второй день ждем. Вы, конечно, официально, еще не в нашей комиссии, но мэр сказал, что вашу кандидатуру обязательно утвердят на январской сессии, а пока вас надо загрузить по полной.

Я подошел и поздоровался с подполковником и сидящим одесную от него мужчиной в темно-синем костюме, типичным стряпчим и крючкотвором в хорошем смысле этого слова.

Подполковника звали Ковалев Максим Абрамович, а его заместителя по комиссии — Шестаков Егор Егорович.

— Давайте, молодой человек, сразу включайте в работу, нет времени на раскачку. Нам надо до двадцатого января согласовать в подготовительной комиссии вот это положение и вынести на сессию для его принятия в окончательном виде.

Я раскрыл папку. После чего уставился на присутствующих с самым изумленным видом:

— Положение о Городском штабе народной дружины и районных отрядах народных дружинников? Вы серьезно?

— А что вас смущает? — снисходительно посмотрел на меня подполковник: — Вы, видимо, уже не застали, но, при СССР дружина играла существенную роль в деле охраны общественного порядка в нашей стране. Народные дружины носили массовый характер и кроме борьбы с преступностью способствовали повышению правосознания широких масс трудящихся.

— Максим Абрамович, я в детстве тоже передачу «Ленинский университет миллионов» бывало смотрел, но сейчас все поменялось… — я пролистал несколько страниц документа и с досадой захлопнул папку. Кроме нежизнеспособных лозунгов документ ничего полезного не содержал.

— Молодой человек, вы видимо не понимаете…

— Да нет. Это видимо вы не понимаете. — я представил, как машина, набитая «братками», остановится возле такой группы дружинников или дружинниц, которых правдами и неправдами заманят выйти на дежурство. Хорошо, если просто побьют, а если молодых или немолодых женщин увезут с собой и поглумятся всласть? Скандалище будет даже не на страну, а на весь мир.

— Это видимо вы не понимаете. — я отшвырнул от себя папку, и она скользнула через весь стол в сторону покрасневшего подполковника: — И, кстати, разрешите представиться, майор милиции Громов Павел Николаевич, начальник отделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков Дорожного РОВД, откомандирован в Городской совет в связи с избранием депутатов. Кстати, в этом году мое отделение безвозвратно потеряло двух оперативников из десяти.

А потом я красочно расписал присутствующим, какие опасности могут подстерегать беззащитных дружинников и дружинниц на вечерних улицах Города, и какие лично последствия могут быть лично для присутствующих здесь депутатов.

— И что же делать? — подполковник был уже не багров, а напротив, весьма бледен. Его заместитель же, Егор Егорович, сохранял полнейшее хладнокровие, видимо считая себя исключительно техническим специалистом, не несущим никакой политической ответственности.

— Что же делать? — подполковник растерянно гладил папку с проектом положения: — Мне мэр лично сказал, что это очень важный документ, инициатива трудовых коллективов и его надо срочно взять в работу, чтобы на ближайшей сессии…

— Что делать, что делать! — фыркнул я: — Или сухари сушить, потому что, если что случится, наши коллеги, с величайшим удовольствием, снимут с нас депутатскую неприкосновенность, или давать отрицательное заключение законопроекту. Пусть, кто на этой фигне хочет попиариться, пусть и берет на себя ответственность. Лучше бы вытрезвители восстановили или премии муниципальной милиции за раскрытие преступлений по горячим следам снова стали платить.

— Мне сказали, что денег нет и любая инициатива, которая потребует финансовых затрат, будет отвергнута. — грустно сообщил председатель комиссии.

— Да как так то⁈ — я подтянул к себе папку и раскрыл на последней странице: — Вот же смета, тут человек двадцать освобожденных должностей, расходы на помещения, транспорт и связь…

Подполковник пожал плечами, после чего изобразил просительное лицо:

— Павел Николаевич, а вы не могли бы, как человек опытный, написать отрицательное заключение к этому положению, а Егор Егорович потом подшлифует, как здесь принято. Желательно, успеть до конца недели.

— Да легко. — я подхватил многострадальную папку: — Сделаю с удовольствием. До свидания, товарищи.

— Как закончите, сразу приносите мне, я здесь все время нахожусь. — благословил меня председатель комиссии и я было покинул своих коллег, но замер на пороге: — Не подскажите, как опытные товарищи? Я, как понимаю, должен вести прием избирателей, а где его вести?

Как мне пояснили старшие товарищи, прием избирателей я обязан вести на территории своего избирательного участка, а вот с помещениями есть трудности. Кто-то решает их легко, а у кого-то не получается — дают помещения или требующие капитального ремонта или в таких местах, куда за три дня не добраться.

— Привет, Матвей. — я подтолкнул своему помощнику спортивную сумку:

— Это твоим приятелям передай и распечатай мне объявление на листочке «Общественная приемная депутата Городского совета депутатов Громова Павла Николаевича, номер избирательного участка, время приема среда с двенадцати до четырнадцати часов…»

— Вы помещение нашли? — удивился Матвей: — Так ведь сегодня, как раз, среда. А мы успеем доехать?

— Успеем, успеем, тут недалеко.

Я подхватил папку с бумагой, моток скотча, пару шариковых ручек и махнул рукой помощнику:

— Бери объявление и пошли.

— Так ведь одеться надо, если мы куда-то поедем.

— Не поедем, все здесь найдем. — заперев дверь я быстрым шагом устремился вниз, увлекая за собой озадаченного Матвея.

Я спустился с центральной лестницы и свернул направо, оказавшись в просторном помещении Территориального банка.

— Так? — я повертел головой: — О, здесь мы никому не помешаем.

Мы с Матвеем заняли столик в углу. Я налепил на стену объявление о приеме депутатом Громовым, поставил рядом со столиком третий стул для посетителей, разложил бумаги и приготовился принимать граждан, а Матвей, поняв, что он «вошел не в ту дверь», попытался смыться.

— Куда? — я ухватил помощника за рукав, ставшего модным, пиджака и заставил того сесть за стол: — Стучать на меня побежал? Вредные привычки неискоренимы? Смотри, Матвей, если сейчас уйдешь, лучше больше ко мне не подходи.

— Павел Николаевич, но меня уволят…- захныкал помощник.

— За что? Ты честно остался со мной, чтобы я ничего дикого не отчебучил, а уйти я тебе не дал, применив физическую силу. Сиди, я сказал.

Время было обеденное, народу много и вначале служащие банка не обращали на нас внимания, а вот посетители — обратили. Сначала на стул тяжело опустилась пожилая женщина, которая зашла в банк, как она сказала, просто погреться, и начала рассказывать мне о своей тяжелой доле и мизерной пенсии, минут через десять возле нас уже стояла небольшая толпа граждан, а бабулю поторапливала женщина, которой очень хотелось переехать из аварийного барака в квартиру со всеми удобствами.

— Мадам. Я, к сожалению, не ваш депутат, но ваше обращение я обязательно передам именно вашему депутату и прослежу, чтобы он занялся вашим вопросом.

Мои «друзья» с «одиннадцатого» телеканала появились в тот момент, когда я разъяснял возрастному мужчине порядок оформления инвалидности по профессиональному заболеванию. Откуда я разбирался в этом вопросе? Жизнь и работа в интересах Завода заставили досконально проштудировать эту проблему. А почему на одиннадцатом телеканале у меня были «друзья»? Они бескорыстно были готовы размещать в своих новостях сюжеты о разных скандалах и происшествиях, а вот восьмой канал и пятый хотели еще и денег, а взяв деньги, пытались поддеть «заказчика», то есть, фактически плюнуть в руку дающего, что я категорически не приветствовал.

— Павел Николаевич! — Ко мне сунулась, с микрофоном наперевес, симпатичная журналистка из числа «полевых» корреспондентов: — Мы знаем вас, как экстравагантного кандидата в депутаты городского собрания, а теперь видим вас в роли депутата, ведущего прием избирателей в офисе банка. Что произошло?

— Здравствуйте. — я приблизился к микрофону и улыбнулся в камеру: — Происходит ровно то, что управление по обеспечению деятельности мэрии, профессионализм специалистов которого не нуждается в рекламе, почему-то оказались полностью беспомощны, когда вопрос коснулся обеспечения деятельности беспартийного независимого депутата. Я по закону обязан вести прием граждан на территории своего избирательного округа, но выполнить эту обязанность я не могу, так как в управлении мне сообщили, что помещений для меня нет и не предвидеться. Поэтому я вынужден вести личный прием в единственном муниципальном помещении, которое доступно гражданам. К сожалению, это отделение банка находиться слишком далеко от моего избирательного округа, но на следующей неделе я буду вести прием в другом отделении Территориального банка, расположенного напротив стадиона завода сеялок и веялок…

— Как печально это слышать, что наши городские власти не могут изыскать возможности для поддержки независимых муниципальных депутатов…- подыграла мне журналист: — А вообще, Павел Николаевич, как построена у вас работа на ново для вас поприще?

— А что это такое происходит? — протискиваясь через толпу людей к нам сунулся высокий мужчина в черном костюме с бейджиком « security » на груди, с лоснящимися от томатного соуса губами. Бедолагу — охранника, видимо, вызвали прямо из столовой.

— Товарищ, вы реально опоздали. — я повернулся к журналистам: — А вас я приглашаю к себе в гости, посмотрите, в каких условиях я работаю.

Маленькая колонна, возглавляемая мной, проникла в здание мэрии через боковой вход, на котором отсутствовала охрана и двое мужчин в костюмах, стоящие у входа заметили спешащих по лестнице журналистов с камерой, когда мы взобрались на второй этаж.

Через пять минут я гостеприимно распахнул перед представителями пятой власти дверь в свой кабинет:

— Прошу вас, проходите.

Стройная журналистка ввинтилась в тесный кабинет, а вот оператор растерянно затоптался на пороге, места ему уже не хватало.

— А у вас здесь… — слово «уютненько» застыло на губах журналистки: — Тесновато.

— Вы совершенно правы. Окна нет, наверное, у единственного депутата в городе. Сверху. С трубы, на голову капает какая-то дрянь, поэтому мой помощник вынужден работать в этом закутке, похожий на домик кума Тыквы из известной сказки. А ведь мы здесь занимаемся важнейшими вопросами по борьбе с преступностью и усиления безопасности горожан. Наших избирателей. К примеру, уважаемый господин мэр Города дал задание навести, наконец, порядок с стимулированием работы муниципальной милиции. Представляете, когда я пришел на службу в органы, еле живой Советский союз находил финансовые возможности для стимулирования высоких результатов постовых милиционеров, с премированием за каждое раскрытое преступление. Представляете, постовой милиционер, в случае задержания преступника по горячим следам, в течение нескольких дней получал премию, примерно двадцать –двадцать пять процентов от размера месячного содержания. Так, результаты были удивительные — люди просто горели на работе, в течении пяти минут перекрывали вероятные пути отхода преступников и это давало просто отличные результаты. Процент раскрываемости «по горячим следам» достигал семидесяти процентов заявленных уличных преступлений…

— Вы говорите просто удивительные вещи…- поддакнула журналист.

— Вот и наш мэр, который, как всем известно, очень озабочен ростом преступности, тоже удивился и дал распоряжение восстановить такую замечательную систему, решив, что он в лепешку разобьется, но найдет денежные средства на премирование отличившихся сотрудников милиции, и теперь я вынужден в таких условиях разрабатывать этот важнейший нормативный акт.

— И вы считаете, что принятие этого документа городским советом на январской сессии может изменить положение с уличной преступностью в Городе.

— Безусловно, сразу и кардинально. Самое печальное, что речь идет о очень скромных суммах, и, во-вторых, их получение чрезвычайно прозрачное — есть задержанный, которого опознали потерпевшие или у которого изъяли вещи, принадлежащие потерпевшему, преступник отправляется в тюрьму, откуда долгими годами не сможет мешать мирным жителям нашего прекрасного Города, а милиционеры сразу получают награду, все ясно и понятно. Осталось только оформить все это в чеканные правовые нормы. А то у меня за несколько дней работы в этом застенке, глаза стали плохо видеть.

— Какой ужас? — воскликнула корреспондент: — Вы пробовали как-то решить этот вопрос?

— Конечно пробовал и неоднократно. Но, моя работа не заключается в том, что –бы целыми днями бегать в управление по обеспечению деятельности мэрии и выпрашивать то, что мне положено. Да и судя словам и действиям начальника этого управления, Софьи Павловны Булгаковой, это бесполезно. Приведу простенький, но многое объясняющий пример — в этом здании я, наверное, единственный, чей ребенок не получил подарок к Новому году, потому что я якобы, поздно обратился. Какие тут нужны еще доказательства отвратительной работы упомянутого управления и лично ее начальника?

— Мы будем следить за развитием ситуации в мэрии Города! — Протараторила на камеру девушка и дала знак оператору прекращать съемку, еще раз обвела взглядом мое убогое место службы и хмыкнула: — Ну да, такое убожество, даже специально, сложно найти. Я думаю, что репортаж сможем выпустить в эфир уже сегодня вечером, если не будет ничего этакого. Ну мы побежали, пока нас на выходе не попробовали перехватить. Если еще что-то будет — звоните.

Ну да, в это время, «что-то этакое» в Городе происходило регулярно, но я надеялся мой крик души о злокозненных действиях городских чинуш против независимого депутата в вечерний эфир попадет.

Проводив телевизионщиков я обнаружил, что мой помощник все-же смылся из кабинета. Ну и ладно, только узнаю, кому он стучит, и сразу выгоню…

Я уже успел написать разгромное заключение на проект положения о городской дружине, когда появился мой блудный помощник.

— Ну и кому доложил? — я встретил его на пороге кабинета, намереваясь не пускать дальше. Буду один работать, хоть воздуха в этой конуре будет побольше.

— Павел Николаевич, да я честное слово, никому. Просто я убежал в к Геращуку, чтобы он подтвердил, что я все время у него в кабинете был, и Софья Павловна мне не предъявила, что я о корреспондентах ей не доложил.

— А Геращук у нас кто? — уточнил я.

Геращук Сережа оказался одним из приятелей Матвея, которому я поспособствовал с заплатками на рукавах пиджака, одновременно он помогал одному из лидеров фракции большевиков в Городском совете.

— Все равно, ты зря убежал. — поддел я Матвея: — Девушка с микрофоном интересовалась, куда делся этот интересный мужчина в таком элегантном пиджаке.

Матвей густо покраснел, но упрямо наклонил голову с начавшими редеть волосами:

— И ничего не зря. Мне Серега рассказал, что он подслушал, что либералы с большевиками решили в суд подавать на результаты довыборов. Вроде договорились, что следующие выборы выиграют либералы, а большевики деньгами возьмут. Их и такой расклад мест в Совете устраивает, а либералам это место нужно край. Они из Москвы под довыборы финансирование получили, а отчитаться не могут. А если в суде докажут, что вы избирались незаконно, то вроде бы к ним вопросов не будет.

Честно говоря, меня эта информация заставила похолодеть — судам я не верил не на грош и дело даже не в продажности судей, просто слишком много тут возникает элементов случайности, да и судиться одиночке против организованных политических структур — дело практически безнадежное.

— Ни слова больше…- я показал на стены нашего закутка: — Пойдем, покурим.

— Вы же не курите.

— Закурил с такой жизнью. Хотя нет, давай, наверное, съездим, пообедаем. Ты же не обедал?

— Нет, мы же в банке в это время были, граждан принимали.

— Ну, вот и пообедаем.

— Ты что опаздываешь? — весело поприветствовал я спину Матвея, входя в кабинет: — Вещи собираешь? Правильно. А тебе кто рассказал?

— Мне сказали в управлении кадров! –мой помощник резко обернулся ко мне и от взгляда на его перекошенную физиономию с покрасневшими глазами, мое хорошее настроение тут-же улетучилось: — А вы мне обещали, что…

Матвей досадливо махнул рукой и отвернулся, продолжая нервно собирать какие-то карандаши, ластики и записочки.

— Во-первых, я тебе ничего не обещал. — Сразу решил я расставить точки над «и»: — А во- вторых сядь и спокойно объясни, что произошло. Сядь, я сказал!

Пришлось придавить помощника голосом, и это принесло некоторый успех — Матвей с силой швырнул шариковую ручку об пол, так, что в разные стороны брызнули пружинка и пластмассовые детали, но на стул сел и, не глядя на меня, начал рассказывать, что его утром, еще на входе, перехватила охрана здания и отконвоировала в управление кадров, где практически два часа продержали на стуле в коридоре у кабинета инспекторов, после чего допустили внутрь и потребовали написать заявление о увольнении сегодняшним числом.

— И что, ты написал? — это был риторический вопрос, в ответе я не сомневался.

— А вы бы не написали? — окрысился Матвей: — А иначе сказали, что уволят по отрицательным мотивам…

— Господи…- я сокрушенно помотал головой: — Вот, вроде бы взрослый мужик, сорок лет почти, а тебя всякие сколопендры разводят, как пацана. Я даже не понимаю, что такого интересного в тебе та журналистка, Святослава, нашла… Ладно. Вещи собрал?

Я снял с вешалки куртку и замер на пороге, ожидая Матвея, который кинулся подбирать ручку с пола:

— Оставь ее. Ты с такой злобой ее швырнул, что колпачок треснул. Мои папки возьми, пожалуйста и пошли, мы сюда больше не вернёмся.

Город. Сердце города. Здание мэрии.

— Кстати, забыл уточнить? — я обвожу взглядом нетерпеливо переминающихся собравшихся: — Раз вы ФСБ сюда призвали, и у вас у всех такие лица серьезные, могу я хотя бы узнать — что мне вменяют? Вмешательство в частную жизнь? Или вуайеризм, прости Господи? Или незаконное производство абортов?

— Это он о чем, товарищ капитан? — недоуменно уставился на «фейса» руководитель фракции либералов: — Я половины слов не понял?

— Это гражданин намекает нам, что его действия не подпадают под действующее в настоящий момент уголовное законодательство и наши действия в отношении данного гражданина сплошь незаконные…

— Гражданина и депутата! — уточнил я.

Стоящая недалеко от меня Станислава так выразительно дышала, что я оглянулся — не плохо ли девушке? Но девушке было напротив, хорошо. Она просто млела, находясь в самом центре скандала в кулуарах местной власти, жадно ловя в каждое произнесенное в помещении слово.

— Это вот что теперь⁈ Можно подслушивать, разнюхивать, микрофончики хитрые везде побрасывать?

— Полнейший беспредел, совершенно согласен. — поддакнул я старшему коллеге: — А прикиньте, вдруг камеры в бане если стоять будут?

— Ничего, может быть статьи нет, а вот комиссия по депутатской этике у нас имеется, и ей неважно, есть такая уголовная статья, или нет…-стукнул кулаком по столешнице главный большевик: — Там все быстро решат, по-товарищески. Давайте, товарищ из КГБ, вскрывайте скорее эту штуковину и пойдемте все на обед, а то у меня от этих волнений желудок крутит.

Капитан «фейсов», что-то ставший подозревать, мрачно кивнул и вскрыл пластиковую коробочку лезвием перочинного ножа.

— Ну, чудес не бывает. — я улыбнулся: — Микрофона не вижу, а значит, товарищи понятые — это гнусная провокация против независимого народного избранника, о чем мы сейчас все и распишемся в протоколе.

— Так, граждане понятые, а сейчас вы дадите мне подписки о неразглашении. — деловито начал капитан госбезопасности, на что Станислава дерзко фыркнула ему в лицо:

— Нет, это даже я знаю. Это воспрепятствование профессиональной деятельности журналистов, только номер статьи забыла.

— Статья сто сорок со значком один уголовного кодекса. — подсказал я: — Кстати, товарищ капитан, мы с вами заболтались, а вы даже удостоверение свое мне не показали. Сейчас то покажитесь или предпочтете остаться неизвестным.

Угу, показал — удостоверение прикрытия, капитана милиции из какого-то номерного отдела по охране спецобъектов.

Тут господин старший либерал, которому больше всех было надо, не выдержал и взорвался громкими воплями.

— Да вы что, вот так этого мерзавца отпустите? Да такого не может быть! Значит его сообщник умудрился как-то подменить «прослушку» на настоящий датчик, пока нам этот тип лясы заговаривал!

Мужчина подскочил к сидящему на стуле Матвею, и брызгая тому в лицо слюной, принялся трясти моего горемыку –помощника, требуя показать, куда он дел настоящую «прослушку». Я даже встал, чтобы заступиться за своего помощника, но, к своей чести, Матвей нашел в себе мужество оттолкнуть, впавшего в неистовство, главу либеральной фракции. Тогда главный либерал бросился к окнам, принявшись трясти закреплённые на них датчики магнитно-контактной сигнализации, умудрившись оторвать парочку из них и потребовал, чтобы капитан ФСБ вскрыл его добычу.

Когда обе пластиковые коробочки, при вскрытии, оказались честными датчиками сигнализации, глава либеральной фракции собрался лезть на подоконник, проверять на подмену верхний ряд датчиков, когда молодой либерал, которому доверили нести кожаный портфель-дипломат и которого я узнал, повис на плечах своего шефа:

— Виктор Кузьмич, надо тот ящик в коридоре проверить! Помните, Геращук ему ящик показывал!

— Точно, Яков, ты голова! Покровительственно похлопал парня по плечу шеф: — Надо проверить ту дырку в коридоре.

— Точно, товарищ капитан! — громко зашептал один из здоровяков из группы захвата: — Я же за коридором наблюдал и видел, что он что-то в электрический шкаф сунул.

Я помрачнел и громко крикнул:

— Коллеги, я хочу сделать признание для комиссии по депутатской этике.

Журналист — понятая Станислава одарила меня взглядом, полным глубочайшего разочарования — она так верила в меня, а я слился. Меня тут же окружили коллеги –депутаты из большевистской партии и принялись хором диктовать шапку покаянного письма в комиссию по этике, подбадривая меня, что повинную голову меч не сечет и если покаюсь и саморазоблачусь перед лицом коллектива, то, возможно, все обойдется.

Группа товарищей во главе с опознанным мной Яковом, отправленных вместе с понятыми на обыск электрического шкафчика вернулась минут через пять, злые и испачканные в известке.

— Ну что, Яша, нашли? С плохо скрываемой надеждой спросил главный либерал, хотя все уже все увидели, что «поисковики» вернулись с пустыми руками.

— Нет там ничего. — Яков отводил глаза, стыдясь своего провала.

— А вы хорошо смотрели? Может там куда-то завалилось? — продолжал настаивать главный либерал.

— Да куда там могло что-то завалиться? — даже Яша не выдержал: — Там коробочка двадцать на двадцать в стену вмурована, и рубильник. Меня током дернуло, когда я пытался щель нащупать.

— Значит вы не тот ящик смотрели. — безапелляционно заявил вождь либералов: — Грищук, идите и все ящике тщательно проверьте. Вот, никому ничего нельзя доверить. Кстати, что этот проходимец там написал?

У меня забрали мое заявление, после чего несколько человек пытались разобрать короткую рукописную строчку, уяснить ее сакральный смысл.

— Я что-то ничего не пойму, что он написал? — один из «старых большевиков» протёр стеклышки модных очков в золотистой металлической оправе и снова пригляделся к тексту: — Он написал, что ему стыдно?

— Да, товарищи и коллеги, мне очень стыдно. Каюсь, что мне лень было нести бумажный обрывок до мусорной урны, и я малодушно спрятал его в этот электрический шкафчик. Больше такого не повториться, даю слово.

Входившую в этот момент в кабинет Станиславу, которая в составе поисковой группой вернулась, проверив все лючки и шкафчики в коридоре, разобрала натуральная истерика — она хихикала, как заведенная в течении часа в моем кабинете, куда я отволок ее и Матвея, отпаивать коньяком.

— Ну покажи хоть, что снял? — когда Станиславу в очередной раз пробил приступ смеха, я повернулся к оператору –ну не верю я, что такой профессионал не смог снять скрытой камерой, творившейся в кабинете большевистской фракции бедлам.

Но оператор так отчаянно стал меня уверять, что он ничего не снимал, что я понял, что эти кадры всплывут где-нибудь на федеральном канале, в прайм-тайм, а оператор надеется получить какую-нибудь операторскую премию, типа «Золотого объектива».

— Ну, не снял и не снял. — Не стал я неволить человека: — Только имей в виду, что если я в кадре плохо или смешно вышел, я тебе потом морду набью.

Меня вновь уверили, что никто ничего не снимал, но вышел я исключительно хорошо, а местами — просто отлично.

— Палыч…То есть Николаевич…- ко мне сунулся пьяный Матвей, в которого я влил, чтобы он преодолел пережитый стресс, не меньше стакана коньяка с карамелькой в качестве закуски, но мой помощник, все равно, пытался докопаться до правды.

— Николаевич…- Матвей держался за краешек стола, чтобы не упасть, как конь мотал головой, чтобы сформулировать мысль, но не отступал:

— Скажи мне, как получилось? Ты же показывал мне «прослушку», а потом оказалось фьють! А я тебе, между прочим, поверил!

Наверное, на месте Якова, напугался бы любой. Мужчина взвизгнул и бросился вверх по лестнице, а я за ним, перепрыгивая через ступеньки. Я был суше его и легче, но страх придал ему силы и Якову удавалось сохранять дистанцию. Достигнув верхнего этажа мужчина бросился в темноту правого крыла, очевидно, к спасительному кабинету, неведомой мне Аполинарии Августовны, я же напротив — остановился. Я хорошо видел в темноте, но мне необходимо было постоять пару минут, адаптировать зрение к переходу от полумрака мутных дежурных лампочек к черноте длинного коридора.

Где-то в темноте метался Яков, бессильно лязгал ключ, видимо, в темноте мужчина пытался открыть чужие двери, и я двинулся на звук, но банально не успел. Щелкнул замок, радостно вскрикнул беглец, дверь хлопнула и закрылась, Яшка был в домике.

Я крадучись шел по длинному коридору, как зверь, мягко ставя подошвы ботинок, бесшумно втягивая воздух, замираю у безмолвных, одинаковых дверей бесконечных кабинетов. Двери были толстые, еще прошедшей эпохи — такую если ломать без инструмента — обязательно прибежит охрана с первого этажа…А вот запоры в дверях были самыми ненадежными, пресловутые замки нашего авиационного завода, с самыми примитивными вырезами на плоской бородке, которые открывали сразу несколько однотипных замков.

Яша спрятался в глубине запертого кабинета, стараясь дышать через раз, вот только я безошибочно нашел нужную мне дверь — запах копченостей и прочей нарезки, брошенной в одноразовых тарелках «отдыхавшими» партийными функционерами, заставивший сжаться мой пустой желудок, выдал убежище беглеца с головой.

Я вытащил из кармана ключ от своего кабинета, повертел им в скважине, и створка двери, со скрипом, распахнулась.

— Не подходи! Убью! — Яков стоял напротив окна, размахивая тупым столовым ножом, а огромная луна за стеклом подсвечивала его силуэт во всех подробностях.

Я схватил со стола консервный нож и наставил его круглую деревянную ручку в сторону своего противника. В темноте, даже мне казалось, что из моей руки торчит овальное черное дуло пистолета, направленное на моего противника.

Яков взвыл от досады и бросил бесполезный нож на пол, выставив вперед раскрытые ладони в защитном жесте.

— Что тебе надо? Я тебе ничего не сделал!

— А мне по хрену! Ты меня с «прослушкой» подставил!

— Да это не я был, клянусь! Старшие решили от тебя избавиться, а твой дурачок Матвей своим дружкам про тебя все уши прожужжал, какой ты крутой, вот они и решили тебе «дезу» слить, решили, что ты купишься.

— Ну да. Я крутой, раз сюда пролез. А теперь, начну потихоньку за Иринку мстить. Тебе просто не повезло, что ты первый мне под руку попался, а, впрочем, какая разница. Когда ты умер, уже не важно, сейчас ты умер, или на две недели позже… Я всех вас, тварей, достану, одного за другим…

— Да я тут при чем? — взвыл Яков: Я ей говорил, не лезть в рынки, но ей разве что объяснишь. Наши Ирине пообещали пятнадцать процентов от каждого рынка, если она финансовые потоки на наши структуры переключит, сказали, что с мэром все согласовано, и она в себя поверила…

— Какие рынки, ты что несешь?

— Но это правда, чем хочешь поклянусь!

На самой грани восприятия я услышал ритмичные звуки, доносящиеся извне — судя по всему шум услышала охрана и кто-то из отставников сейчас тяжело, но неотвратимо, поднимался сюда.

Похоже Яков тоже что-то услышал и поверил в себя — мужчина бросился бежать вокруг стола с, белеющими в темноте, одноразовыми мисками и пустыми бутылками, одновременно крича «Он здесь! Помогите!», запнулся обо что-то и с грохотом рухнул на стол, сбивая с него стаканы и бутылки, ну а я бросился прочь. Можно как угодно смеяться над пожилыми мужиками из охраны мэрии, но я точно знал, что оружие у них есть и товарищи –отставники не забыли, как нажимать на спусковой крючок.

У меня была небольшая, но фора. Крики Яшки, неудачно упавшего в темноте и теперь громко извещавшего всему миру, что ему очень больно, заглушали мои шаги, а отставник, упрямо поднимавшийся по длинным ступеням с каждым шагом уставал все больше и пыхтел, как паровоз — годы все равно. брали свое. Я успел проскочить перед его носом, и присесть на лестничной площадке последнего этажа, превратившись в небольшую темную тень. Мужчина встал на последнюю ступень, победно выматерился. Как альпинист, взобравшийся на вершину Эвереста и прихрамывая пошагал в коридор, ориентируясь на крики Якова и подсвечивая свой путь слабым светом карманного фонарика.

Яков вопил не натыкаясь в глубине коридора, заглушая мои осторожные шаги, когда я крался вниз по противоположной лестнице. Вдруг сверху заорал охранник, что на объекте посторонний и, что меня надо ловить. Прятаться в своем кабинете был не вариант, Яков меня тоже узнал, а охране мэрии наплевать на депутатскую неприкосновенность — вскроют двери кабинета и достанут меня оттуда, значит надо было спасаться бегством. Я успел спуститься только до второго этажа, когда снизу, сразу по двум лестницам, стала подниматься пара решительных мужчин в темных костюмах. Я нырнул в правый коридор и прижался к стене. По стене рядом со мной махнул слабый жёлтый луч фонарика, и шаги стали удаляться, быстро смещаясь вверх.

Любое действие человека — это способность выбора среди множества вариантов возможностей. А у меня из количество вариантов возможностей сужалось до единственного — вскрыть рандомный кабинет на втором этаже и прыгнуть из окна.

Человек, как и любое существо — раб своих привычек и ноги сами привели меня к кабинету большевистской фракции, в котором мне недавно «шили» незаконную «прослушку». Замок авиазавода вновь не подвел меня и, после нескольких минут ковыряния в скважине, дверь поддалась, и я проникнув в знакомый кабинет, не теряя времени, бросился к окнам. Несмотря на то, что лидер либеральных депутатов пару дней назад рвал датчики сигнализации на окнах, целостность шлейфа он не сумел нарушить, и стоило мне распахнуть раму окна, как снизу зазвенело и раздались новые крики. У меня оставалось несколько минут, так как на пульте у охраны загорелась лампочка, сообщавшая о нарушении охраняемого периметра, и охранники знали, в каком я кабинете. Я перемахнул подоконник, повиснув на вытянутых руках над бездной «высокого» этажа старого здания, попытался найти точку опоры ниже, чтобы меньше падать — пальцы скользнули по обледенелому металлу откоса и я, внутренне ахнув, свалился в высокий сугроб. Снега в этом году было много, но он не был мягким и пушистым — старательный дворник плотно утрамбовал сугроб огромной лопатой и в моей спине что-то хрустнуло. Тихо подвывая, я скатился с сугроба и успел, сделав пару шагов, укрыться в нише стены, до того, как из распахнутого окошка второго этажа высунулись две темные головы.

— Видишь его?

— Ни хрена не вижу! Я вообще не вижу в темноте.

— Значит беги, звони ментам.

— А что сказать то?

— Не знаешь, что сказать? Неустановленный попытался проникнуть в мэрию, одет во все темное.

— Так тот парень, в вывихом, сказал, что знает его…

— Ты видел, что в том кабинете творилось? Они там попойку устроили. Этот, с вывихнутой ногой, сам выпивший, и что он мог в темноте разглядеть? Сам поди, с пьяных глаз, об стол запнулся, а сейчас лепит, что попало. Вот оно тебе надо? Доложим завтра по смене, что в мэрию пытались влезть, а мы это дело пресекли, ментов сориентировали, и получается, что мы молодцы. А что там этому алкашу в темноте показалось — дело не наше, у него свое начальство есть, пусть оно с ним разбирается.

— Слушай, ну как-то это неправильно…

— А вот тут я с тобой согласен. Надо у старшего взять фотоаппарат и сходить сфотографировать следы той пирушки в кабинете на последнем этаже. — после этих слов окно наверху, с дребезгом, захлопнулось и голоса охранников перестали доноситься.

Я позволил себе простоять у такой устойчивой стенки всего одну минуту, а потом торопливо похромал мимо парадного входа в мэрию в сторону стоянки, где меня дожидался верный джип. До приезда ментов уехать я не успел — две патрульные канарейки подъехали к высокому крыльцу мэрии и несколько человек в шинелях цвета маренго торопливо поднялись по гранитным ступеням. Через несколько минут патрульные милиционеры вернулись в свои экипажи, и машины, украсившись всполохами фиолетовых мигалок на крышах, покатили в сторону Дома Лысого Вождя, очевидно, ловить жулика, одетого во все черное.

Я завел двигатель и через пять минут выкатил со стоянки и покатил по Красивому проспекту в сторону Заречного района. Спина и ноги болели, но не вполне терпимо и была надежда, что мне достаточно будет отлежаться лишь завтрашний день.

— Здорово. — я без стука вхожу в начальственный кабинет, застав там одинокого Николая Небогатова, уныло склонившегося над, плотно завалившими всю поверхность стола, документами.

— Привет. — не скажу, что Николай прямо рад нашей встрече, хотя вероятно, искренне радоваться парню мешает накопившаяся усталость: — Вот кого и ждал, то только не тебя. Я думал, что ты нашу помойку теперь будешь за километр обходить.

— То есть ты теперь понял, насколько горек хлеб начальника, когда приходится командовать такими разгильдяями, как мы с тобой. Ладно, не буду тянуть резину, рассказывай, как с работой справляешься?

— Хреново справляюсь, скажу честно. — Небогатов потянулся на стуле, так, что у того скрипнула спинка: — Мне неделю назад дали трёх оперов, все пришли с «гражданки», нулевые абсолютно, годятся только на «шухере» постоять, а спрашивать службу сразу стали за шестерых человек.

«У вас больше всего народу, больше чем на любой линии или территориальной зоне» — передразнил он кого-то из начальства, после чего мрачно продолжил: — Через три месяца их всех разом заберут на переподготовку, поэтому с кадрами полная жопа. Люди приходят, узнают, что почти полгода надо почти бесплатно стажироваться, потом еще три месяца ждать первой зарплаты, да еще работа с одним выходным, с постоянными усилениями, и говорят — на хрен ваша милиция нам нужна, на гражданке даже лучше. Один плюс у молодого пополнения — у одного перца родители богатые, есть права и машина, а то я задолбался за всех, в одного, баранку крутить.

— Могу помочь с результатами, через месяц, примерно. Встанем на трассе и будем фуры с Юга потрошить. Собаки будут, политическое и юридическое прикрытие будет, ты главное людей и пару машин обеспечь, и средства связи, желательно пять — шесть носимых раций.

— Паша, да кто нас пустит на трассу? Там без нас, куча народу кормиться.

— Не бойся, формально и территориально мы в основном будем работать в городе, а во- вторых, я же сказал, что будет прикрытие, может быть даже на областном уровне. С тебя люди, тебе весь успех и результат. Пусть даже ты не будешь раскрывать сбыт на территории района, зато, по моим расчетам, будешь оптовые партии наркоты изымать.

— Паша, ну если реально так будет, как ты говоришь, то я твой должник. — Николай просто расцвел за последние несколько минут, видимо, реально задолбали его начальники и прочие руководители.

— Ну ты, Коля, тоже, губы сильно не раскатывай, может быть, нам через пару недель дадут по рукам, поэтому надо сразу, без раскачки начинать работать, чтобы результат был очень быстро.

— Паша, да мне бы первый квартал нормально закрыть, чтобы «капитана» в срок получить, а там дальше хоть трава не расти…

Тепло распрощавшись с Небогатовым, я вышел на улицу прошел в двести метров сторону улицы Зимовщиков на Льдине метров и встал на обочине дороги.

Опыт, как говорится, не пропьешь. Стоило подождать пару минут, как от здания Дорожного РОВД стартовала бежевая тушка патрульного «УАЗа», чтобы скрипя тормозами, остановиться у пешеходного перехода, прямо напротив моей, «голосующей» фигуры.

— Здорово, парни. — я втиснулся на заднее сиденье милицейского вездехода: — Поехали, добросите меня в сторону Колизея.

— Скажи, что Громов с каждым годом наглее и наглее становится? — Напарники — прапорщики Окунев и Реканов переглянулись, оскалившись.

— Не, если кто-то мне не рад, я не гордый, могу и здесь выйти. Тут ночи не спишь, все о народе думаешь, как бы товарищам своим подсобить…

— Депутат милиционеру не товарищ…

— Погоди…- Окунев всегда был более внимательным к словам: — Насчет «подсобить товарищам» хотелось бы подробностей.

— Ладно, давайте серьезно поговорим, вон у того черного джипа притормози и пять минут постоим. — я откинулся на спинку протертого дивана: — Короче, я попытался мэру подсунуть на подпись положение, относительно премирования муниципальной милиции… Помните, как при Союзе было? Ты грабителя задержал, и тебе через пару дней в Ленинской комнате торжественно премию в конверте вручают? Это когда вы каждый вечер на задворках хлебокомбината паслись и через день «несунов» с мешками хлеба или муки оттуда в дежурную часть притаскивали и у вас премиями, в итоге, полторы зарплаты получалось?

— И что? И что мэр? — милиционеры чуть шеи не свернули себе, обернувшись назад и не сводя с меня ждущих чуда взглядов.

— Да ничего хорошего. Финансисты разнылись, что денег в бюджете нет и если вам платить за каждого пойманного жулика, Город разорится.

— Вот суки!

— Согласен. — продолжил я: — Ну, в итоге, меня заставили лепить сказочную эрзац — хрень с нематериальными мерами поощрения. Ну, помните, как в уставе — фото героя на фоне знамени части, грамоты и благодарственное письмо на родину.

Судя по унылым физиономиям моих бывших коллег, ни одна из озвученных мер нематериального поощрения их не впечатлила.

— Ну и я, чтобы вас в этот «блудняк» не вовлекать, предложил в качестве эксперимента первоначально «откатать» это положение на роте ППС и участковых Центрального района.

— Ну и? Что хорошего то? — поторапливали меня коллеги понимая, что ради обсуждения очередного эксперимента властей, я бы не стал искать с ними срочной встречи.

— Вы понимаете, что мое имя не должно прозвучать? Вообще, мы с вами, практически не знакомы и не виделись уже несколько месяцев? — я строго оглядел своих приятелей.

— Не волнуйся, мы могила…

— Я считаю, что вам надо поговорить со знакомыми из Централки…

— И что сказать?

— Слышали такое понятие «итальянская забастовка»?

— Это что, жуликов не ловить?

— Да нет, жуликов ловить надо, и это однозначно. А вот к административной практике надо отношение переменить. То есть перестать составлять протоколы на всяких разных мелких хулиганов и прочих «появление в пьяном виде в общественных местах».

— И что это даст?

— Парни, а вы помните день, когда решили, что милиционер должен за проезд в метро платить?

— Ну да, что-то такое было.

— Ну, вот и надо повторить, а то ведут с нами не как с людьми, а как с животными, над которыми можно преспокойно ставить свои преступные и сомнительные эксперименты.

— Как видите, Павел Николаевич — директор Завода показывает на освещенную прожекторами строительную площадку: — Работа идет в две смены, в феврале второй ангар будет готов, дело теперь за вами.

Ну да, когда вопрос упирается в выживание, решения принимаются быстро и начальство не жадничает в части стимулирующих трудящихся поджопников. Пять человек вылетели с Завода, попытавшись устроить бузу под пролетарским лозунгом «Не имеете право, я свои права знаю», накал страстей дошел до того, что директор приставил к моей тишайшей юристу Валентине пару доверенных рабочих, из числа спортсменов, постоянно участвующих в городских спортивных мероприятиях, для охраны и безопасности. Причем увольнение по отрицательным мотивам бузотеров было юридически выверенным и демонстративным, поэтому, кто хотел работать и получать деньги молча переквалифицировались из обмотчиков, электрослесарей в подсобных рабочих и прочих строителей.

Многолетние залежи металлолома, годами занимавшие немалую часть территории завода под лозунгом — «А вдруг пригодиться?», были безжалостно рассортированы и вывезены в пункты приема металла, а арендованные в фирме Плотниковой Мириам Степановны по бартеру, за тот-же металл, экскаваторы заработали на месте будущих складских ангаров, причем первоначальные чертежи разработанные заводским отделом капитального строительства я, с грандиозным скандалом (меня два дня после этого не соединяли по телефону с директором Завода), категорически отверг и теперь легковозводимые ангары строились поверх просторных подвальных помещений, с шлюзовыми камерами на въезде и выезде. Доводы моих оппонентов — профессионалов, мол «так никто не строит», не смогли перебить простенький вопрос — «А где и как вы будете хранить скоропортящийся товар в летнюю жару?». До «умных складов», с автоматическим поддержанием температуры был еще десяток лет и сотни миллионов рублей, которые предстояло заработать, а пока приходилось довольствоваться эрзац-решениями, типа модернизацией, заброшенного и заваленного мусором бомбоубежища, раскинувшегося под половиной территории завода. Мы просто были вынуждены садить дежурную смену слесарей для круглосуточного наблюдения за температурой в ангаре, в качестве инструмента точной регулировки используя обычный чугунный вентиль на трубе отопления.

— Надо предусмотреть дублирующий пост со своим вентилем или доступом к градусникам, разнести их территориально, чтобы были разделены порядочным расстоянием. И желательно, смены должны «не переваривать» друг друга.

— Ну зачем? — не выдержал главный инженер, а строители из ОКСа только закатили глаза.

— У вас не так давно соседей ваших зимой «на ноль» посадили. — Я ткнул пальцем в сторону, подсвеченной красными огнями, полосатую трубу соседней ТЭЦ: — Потому что дежурная смена нажралась водки на смене, а если ваши герои труда, во время ночного дежурства откушают водки у упустят температуру? Вы, Анатолий Михайлович, готовы заложить квартиру, дачу и машину, чтобы покрыть убытки, когда мы весь испорченный товар выбросим на свалку? А тут назад не отыграешь? Фрукты и овощи или замерзнут, или сгниют безвозвратно.

Главный инженер Завода Анатолий Михайлович Бородин, не выдержав, в сердцах сплюнул и, не прощаясь, бормоча ругательства, двинулся в сторону светящихся окон заводоуправления, а я, проводив его спину взглядом, начал прощаться.

— После того, как будет все готово, надо попробовать в пустом складе в течение недели поддерживать рабочую температуру. Как запустите систему, сообщите мне, я со своей стороны начну готовиться. Сквозной проезд готов? Я тогда через него выкачусь с территории Завода. Хочу проверить состояние дороги, насколько фурам будет удобно оттуда выезжать.

Ну да, я заставил сделать еще один выезд с территории Завода, поставить там будку охраны и начать чистить дорогу. Эти ребята просто не понимают, что если у меня с поставкой товара все получится, то без сквозного движения через территорию Завода, десяток многотонных фур, очень быстро, просто намертво, заблокируют узкий проезд в нашем тупике напротив ворот Завода.

Не знаю, сколько простоят дознатчики на грязно-серой «Тойоте» перед воротами Завода, прежде чем догадаются, что «птичка» выпорхнула из-под наблюдения, но это не мои проблемы. Дорога к дальним воротам вела мимо длинного фасада будущего склада, затем передо мной открылась площадка, заставленная новыми ларьками, одинакового, ярко-желтого цвета с синей вывеской над входом «Фруктовый рай».

Завод есть Завод, мастера еще остались. Инженеры техотдела высмотрели в Городе лучшие, с их точки зрения ларьки, разработали чертежи, собрали один и организовали торговлю у входа на завод. Остальные делали уже с учетом замечаний и опытом эксплуатации, в том числе и в условиях лютых январских морозов. Директор Завода съездил к главе районной администрации и пробил разрешение на размещение десятка ларьков в окрестностях Левобережного рынка. Пока сами ларьки находятся на нашей территории, чтобы заранее не нервировать тамошних конкурентов, а пока готовятся технические условия для подключения к коммуникациям, выкладываются легкие фундаменты под основания.

Миновав дальние ворота — скучающий в будке охранник недоуменно уставился на меня, но ворота открыл и машину выпустил, я покатил по покрытому снегом проезду, иногда пробуксовывая. Когда заработаем, надо будет заводского главного механика озадачить, чтобы по утрам пускал здесь «Беларусь» с отвалом, а то, если в этом узком технологическом проезде забуксует громадная «фура», всей нашей транспортной логистике придет большой карачун — обогнуть препятствие здесь негде.

— Добрый день. — дверца кабины фуры распахнулась, и оттуда ударил густой аромат смеси солярки, испорченной еды, немытых тел и прочей бытовой неустроенности: — Рейд по борьбе с наркотиками, сводная группа УВД Города. Документы на машину, груз и водителей, прицеп подготовить к осмотру.

— Зачем проверять? — водитель, измученный долгой дорогой житель одной из азиатских республик, не скрывал раздражения: — Зачем опять проверять? Пятьсот метров отсюда проверять, сейчас опять проверять.

— Собака проверяла там?

— Собака на границе проверяла. Тут гаишник проверял.

— Ну а мы наркотики проверим и поедешь дальше. Что, кстати, везешь и куда?

— Помидоры везем, из Каменного Города, парниковые. А везем — ты что, не знаешь? Вон, фуры видны, рынок тут, фрукты, овощи оптом продавать будем. — водитель и его напарник, такой же чумазый мужчина, только чуть моложе, с подозрением уставились на меня.

— Это вы про эту площадку? –я презрительно скривился: — А какой в этом смысл? Сейчас будете неделю здесь мерзнуть, товар морозить, дизель почем зря гонять… Правильно?

— Правильно говоришь, начальник. — покивали головой заезжие драйверы.

— И зачем вам так мучится? У нас в Городе новый склад оптовый открыли. Если товар у вас хороший, документы на него в порядке, то, за три часа всего, товар примут и сразу полностью рассчитаются наличкой. Не придется неделю здесь, в тесной кабине, жить, сразу домой поедете.

— Какой склад, начальник? Кто сейчас сразу деньгами рассчитывается? Ни у кого денег нет.

— Да я тебе отвечаю. Если товар хороший, то примут и рассчитаются сразу.

— Товар хороший, быстро ехали, не успел испортиться, я тебе, начальник, тоже отвечаю.

— Ну так тем более, зачем здесь мерзнуть. Площадь Деятельности знаешь? Перед мостом Болгарского коммуниста? Вот, сразу после площади сворачиваешь направо и едешь прямо до конца, слева будет здание завода, на нем большая вывеска желтая, с синими буквами «Фруктовый рай». Прямо к воротам подъезжаешь, охране говоришь, что привез помидоры на склад, к тебе выйдут специалисты и все оформят. Расчет сразу, сегодня уже домой поедете.

— Сколько денег дадут?

— У тебя сколько помидоров в прицепе?

— Двадцать пять тонн.

— Ну смотри — заезжаешь на завод, загоняешь фуру на склад, там ее разгружают и товар взвешивают. Весы там сертифицированные, поверенные, сколько покажут — такой вес и есть. Получаешь квиток о приеме товара, идешь в бухгалтерию, там все оформляешь и деньги в кассе получаешь, после этого свободен.

— И все?

— И все.

— Что-то больно просто, начальник, такого сейчас не бывает.

— Ну, пока не съездишь туда и не проверишь, не узнаешь. А я тебе человека дам, он до места проведет и там поможет.

— Начальник, а это тебе зачем?

— А это мой завод, и мой склад, не весь, конечно, а часть его, но, тем не менее. И мне надо, чтобы здесь не было очередного грязного и вонючего базара, с гнилыми кучами испорченных фруктов.

— Начальник, тебе то какая разница? Ты милиция, мы милиции платим, на каждом посту платим. Тебе надо, мы тебе заплатим, только скажи, сколько, да пропусти нас на рынок, устали очень, солярка плохой заправили, всю ночь грели, чтобы не заглохнуть.

— Гляди сюда…- я показал водителю депутатское удостоверение: — Я не только милиционер, я еще и депутат. Меня люди, которые здесь живут, выбрали и просили, чтобы здесь рынка не было. И его здесь не будет. Если надо, я сюда каждый день буду сто милиционеров приводить, они вас за каждый брошенный окурок штрафовать будут. Мне надо, чтобы ты, как в Европе, не стоял здесь, в кабине отогреваясь, и морозя свои помидоры, а культурно приехал на специальный склад, культурно сдал груз, честно получил деньги, если надо, в теплом боксе, на охраняемой территории, отремонтировал свою машину, и обратно поехал домой за новым товаром. Чтобы ты успевал за месяц в два раза больше рейсов сделать, понял? А там, на складе, скоро будут комнаты отдыха, с душем и чайником, чтобы можно было нормально переночевать, а не в кабине мучатся, склад запчастей, спецы по ремонту фур, обменник валюты от банка, и все это в одном, охраняемом месте. Понял, как должно быть?

— Ладно, начальник, давай попробуем. — вздохнул ставший водитель: — давай свой провожатый.

— Матвей! — я высунулся из кабины: — Проводишь господ до завода и там проследишь, чтобы все было нормально. Если что, скидывай сообщение на пейджер.

В итоге голосования, коллеги и соучредители ООО меня не поддержали, проголосовав против моего предложения, после чего я молча вышел из кабинета и отправился в сторону въезда в Город, где сообщил соратникам, что концепция временно поменялась и пока мы делаем простую милицейскую работу — досматриваем фуры и никого ни за что не агитируем. Честное слово, беготня вокруг машин к вечеру вымотала и меня и собак, так что я даже забыл, что у меня была запланирована еще одна встреча, и этой встречи я ждал уже больше недели.

Я не доехал до дома всего каких-то пятьсот метров, пришлось разворачиваться и гнать машину в зимнюю вечернюю тьму, на берег Реки.

— А мы думали ты уже не приедешь, загнали в бокс другую машину. — поприветствовали меня братья — автослесаря, что арендовали несколько боксов на территории базы профсоюза в Заречном районе.

— Что, зря приехал? — огорчился я.

— Да нет, мы на улице все сделаем. Подгоняй машину к боксу, мы быстро все приладим. — за последнее время братья неслабо «поднялись», обрастая оборудованием, вот и сейчас подкатили под морду джипа большой домкрат на колесиках и споро приладив «приспособу», бодро закачали рукоятью, шустро поднимая морду тяжелой машины.

Быстро не быстро, но за сорок минут местные умельцы закрепили на морде моего (теперь уже официально) черного джипа могучий «кенгурятник», но не модный хромированный, а брутального черного цвета. Погоняю с защитой, пока их еще не запретили, а до этого еще лет пять, как минимум.

— Что с задним? — я кивнул на корму джипа.

— Делаем, через неделю заезжай, приладим.

— Что-то должен? — на всякий случай уточнил я, на что старший из братьев досадливо махнул рукой. Ну да, боксы, свет, вода — все бесплатно, да еще отсутствие внимания со стороны недоброжелателей — это сейчас дорого стоит. Летом, к примеру, обновили забор вокруг базы, поставили новые ворота и калитку с глазком, и все за мой счет. Профсоюз милиционеров, за которым числилась данная база, был организацией откровенно нищей, взносов хватало только на канцелярию, и руководил им мой приятель Константин Генрихович Герлингер на общественных началах, получая заработную плату в профкоме Завода, зато два домика, ангары для лодок, небольшой закрытый пляжик в городской черте, снаряжение для рыбалки и беседка с мангалом были готовы принимать членов профсоюза и членов их семей в любое время, круглогодично, чем некоторые из нас регулярно пользовались. С аборигенами –слесарями милиционеры общались ровно, конфликтов не было, поэтому за базу на ближайшие несколько лет я не волновался, если не считать регулярных вопросов Ирины, почему я один трачусь на эту благотворительность. Но я обещал своей невесте за пару лет придумать что-то, чтобы этот закрытый мирок перестал сосать с меня тысячи рублей, и я думаю, что придется это выполнить. Она же не отстанет.

Кстати об Ирине…

Город. Левобережье. Завод. Кабинет директора.