Плавное движение рук к себе — выдох. Настолько полный, что рёбра сводит. Перенос веса тела на левую ногу, руки неспешно расходятся — и вдох. Такой же полный, заставляющий лёгкие раскрыться на всю, до головокружения насыщая кислородом кровь. Древнейший танец тайцзицюань. В моём случае — завершение тренировки. Мысли находятся в полном покое…

«Дилинь-дилинь, дилинь-дилинь», — выбил меня из процесса раздражающий сигнал домофона.

— Кто? — коротко спросил я, выводя данные с камеры на личный визор.

Присев на правой ноге, я максимально вытянул левую, балансируя на грани равновесия — и снова выдох.

— Простите, мне нужен некий Горячев Константин, — ответил мужчина в строгом деловом костюме мышиных тонов.

Выглядел он каким-то пыльным, и не из-за цвета. Казалось, возраст этого костюма был ровесником носившего его человека. Уже не молодой, но ещё и не глубокий старик. Волосы тронула благородная седина, вокруг глаз проступала паутинка морщин. И это притом, что разгладить кожу в наши дни давно не проблема.

Весь вид этого человека кричал о кабинетной работе, но вот взгляд… В нём всё ещё теплилась эдакая искра хищника, почуявшего добычу. Вот только здесь его поджидала вовсе не жертва, а, скорее, ещё более опасный зверь.

— Я спрашивал не об этом, — сухо ответил я, продолжая рассматривать гостя через камеру.

Однако тренировку пришлось прекратить. Я оживил видеопанель на стене и вывел на неё данные со всех камер. Быстро пробежался взглядом по мультиэкрану, изучая обстановку на улице, и небрежным движением руки перебросил на панель изображение с личного визора.

— Простите, я не представился, — засуетился гость. — Меня зовут Вениамин Куликов. Я — журналист.

— И что вам нужно? — спросил я больше для того, чтобы потянуть время.

Пара нехитрых манипуляций — и камера переключилась в режим ультразвукового сканера, выявляя все скрытые предметы на теле или в одежде гостя. Ничего опасного или того, что может стать оружием. Даже имплантов минимум. Передо мной стоял самый обычный человек. Неужели и вправду всего лишь журналист?

— Я веду одно расследование и хочу задать вам несколько вопросов. Это не займёт много времени.

Я погасил панель и отдал команду системе на открытие двери. Сам сместился в нишу у шкафа таким образом, чтобы вошедший не смог меня сразу увидеть. Однако я мог следить за каждым его движением. Отсюда гость будет как на ладони.

Замок сыто щёлкнул, и дверь плавно ушла в скрытую нишу в стене, открывая проход. Вениамин шагнул в квартиру, о существовании которой просто не мог знать, и замер, растерянно озираясь по сторонам.

— Я здесь, — подал голос я, заставляя его вздрогнуть.

Куликов обернулся и натянул на лицо дежурную улыбку.

— Добрый день. Ещё раз простите за беспокойство…

— Откуда у вас этот адрес? — бесцеремонно перебил я.

— Простите, но я не могу назвать вам источник, — смутился Вениамин. — И да, я понимаю, что сильно рискую, беспокоя вас. Понимаете, недавно на мою почту пришло письмо от некоего анонима. Внутри обнаружился очень любопытный документ, в котором упоминалось одно имя или, скорее, позывной: Грех. Вам это о чём-то говорит?

Произнеся эти слова, гость продолжил пристально смотреть на меня. Он словно детектор лжи изучал каждое мое движение, мимику и чёрт знает что ещё. Однако внешне я оставался непоколебимым.

— А должно? — уклонился от прямого ответа я.

— Дело в том, что этот позывной очень плотно связан с вашим именем, — не моргнув глазом продолжил он. — Я знаю, что Грех — это вы. И прежде чем вы меня убьёте, пожалуйста, выслушайте то, что я собираюсь сказать. Вы ведь профессионал своего дела? — задал он риторический вопрос. — Так вот: я — тоже. Этот самый документ и то, что я уже успел нарыть, в данный момент находится в облачном хранилище с отсроченной рассылкой. Если в течение суток я её не отменю, письма с материалами, фото и видео разлетятся по всем крупным новостным каналам. И не только в юрисдикции галактик «Заслона».

Вениамин замолчал, продолжая сверлить меня взглядом.

— Продолжайте. — Я беззаботно махнул рукой и зашёл за барную стойку, отделяющую пространство гостиной от кухни. — Мохито будете?

— Спасибо, не откажусь, — с благодарностью кивнул Куликов. — Безалкогольный, если можно.

— Разумеется, — ответил я и запустил печать мятных листьев.

Принтер зажужжал, подбирая химический раствор, а я распахнул морозилку и выдвинул ящик для льда. Щедро подхватил ровные, прозрачные цилиндрики широким бокалом и поставил его на стойку. Тем же способом наполнил второй, для себя, и незаметно снял пистолет с магнитного крепления, прикрученного под столешницей, в узкой нише над барной морозилкой. В этот момент запищал принтер, оповещая о готовности мятных листьев.

Я протёр их между ладоней. Не сильно, а так, чтобы они выпустили освежающий дух. Бросил по щепотке в каждый стакан, щедро плеснув поверх лимонного сока. Добавил щепотку тростникового сахара и залил до самого верха минеральной водой. Некоторые используют сладкий лимонад или тоник, но мне нравится именно так. Меньше вкуса — больше свежести.

— Лайма нет, — сухо констатировал я, протягивая бокал Вениамину.

— Благодарю. — Куликов принял бокал. — С вашего позволения, я продолжу.

— Я весь внимание, — кивнул я, оставаясь по другую сторону стойки.

— На данный момент у меня на руках имеются весьма любопытные документы, способные потопить бо́льшую часть крупнейших корпораций, в том числе и вашу.

— Рад за вас, — пожал плечами я. — И зачем вы пришли ко мне?

— Мне не хватает истории, — вежливо улыбнулся он. — Той самой, которая превращает сухие факты в жизнь и становится понятной каждому. Мне нужен герой, человек, от чьего имени я смогу рассказать страшную правду.

— И вы хотите, чтобы этим человеком стал я, — закончил за Вениамина я.

— Совершенно верно, — кивнул Куликов, делая большой глоток освежающего напитка. — Весьма недурно, — похвалил он мой мохито. — Даже несмотря на отсутствие лайма.

— И с чего вы взяли, что я соглашусь? — Я проигнорировал лесть.

— Я понимаю, насколько самонадеянно это выглядит, но то, что мне удалось о вас узнать… Вы ведь не хотели такой жизни? Она вам не по нраву. Иначе зачем вы так часто посещаете храмы?

— А вот это не ваше дело, — ледяным тоном произнёс я.

Судя по реакции собеседника, проняло его до костей. Куликов мгновенно побледнел, а бокал в его руках предательски звякнул льдом о стенки.

— Простите, я не собирался лезть к вам в душу. Возможно, я ошибся и эта беседа может в любую секунду стать для меня последней. Позвольте объясниться… Я… Я это к тому, что вы, пожалуй, единственный, кто болеет не о глубине собственного кармана, а переживает за чистоту души. Поймите, вы не единственный, чью жизнь корпорации сломали через колено. Для них мы — всего лишь средство. Ресурс для достижения их целей. Сколько ещё детей должно пройти через их руки, чтобы общественность наконец заговорила? Мне нечего терять, я лишь хочу рассказать вашу историю людям.

— Вы ведь понимаете, что я не… — начал было я, но внезапно осёкся.

Некоторое время я сверлил Вениамина взглядом, прикидывая собственные шансы на дальнейшую жизнь. Своей смертью я всё равно не умру. Такие, как я, не выходят в отставку по возрасту. У меня нет близких, нет друзей. Только работа и вечная игра в прятки на грани фола.

Нет, я не жалею о том, что всё сложилось именно так. У меня нет обиды на моих нанимателей. Я не ищу оправдания своим грехам, слишком много их у меня накопилось. Как знать, вдруг это мой единственный шанс на исповедь? Тем более я как никто другой смогу гарантировать её тайну.

— Пожалуй, вы правы, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнёс я. — Я принимаю ваше предложение. Но на моих условиях.

— Всё что пожелаете. — Куликов изобразил лёгкий поклон.

— Режим тишины, — отдал я короткую команду, и моя квартира моментально превратилась в непроницаемый куб. Теперь без моего ведома отсюда не выйдет ни один сигнал.

Тень разочарования на лице Вениамина я уловил сразу. Видимо, он собирался писать нашу беседу в облако. Но я лишил его этой возможности. А заодно оставил последнюю волю за собой. Даже рассказав свою историю, я в любой момент смогу обратить её в звенящую тишину.

Уже не таясь, я вытянул на свет оружие и жестом указал гостю на кресло. Сам уселся напротив, а пистолет положил рядом, намекая, что без колебаний оборву свой рассказ, если мне что-то не понравится.

Моя история началась задолго до этой встречи. Я жил на суровой безжизненной планете с бездушным цифровым названием S-118/35. Нас окружали лишь камни, радиация и смерть. Днем температура на поверхности достигала ста пятидесяти градусов, а ночью опускалась до минус восьмидесяти. Но для нас она — единственный способ увидеть завтрашний день.

Словно крысы, мы ютились в тёмных тоннелях, выгребая жалкие остатки палладия из опустевших жил, что тянулись в недрах планеты, уходя на сотни метров в глубину. Толщи грунта и камней над головой защищали нас от безжалостной радиации, нивелируя перепады температур. Жалкие остатки базы позволяли дышать, а редкие торговцы не давали сдохнуть от голода.

Все, кто мог и хотел покинуть это забытое богом место, уже давно улетели. Остались лишь те, кому нет разницы, где его настигнет костлявая. Или такие, как мы, дети погибших шахтёров. Те, до кого никому не было дела.

— Шевелитесь, щенки! — рявкнул мастер. — Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы.

Его широкоплечая тень нависла над нами. Строгий взгляд упёрся в кучу, которая, казалось, совсем не хотела убывать. Мой напарник, Мишка Косой, быстро перебирал ловкими пальцами острые камни, безжалостно отбрасывая бесполезный хлам. Наша задача — перерабатывать бой, выискивая то, что пропустили старшие. Крохотные, тускло блестящие вкрапления в сером камне — вот то, что мы ищем.

Наконец в мои руки попался именно такой. Я тут же поднёс к нему сканер, фиксируя процент содержания полезной руды. На дисплее высветилась цифра в четыре грамма — и камень тут же полетел в кузов вагонетки. Автоматика суммировала общий вес, и на борту вспыхнул зелёный индикатор. Всё, норма выполнена, а значит, ужину быть.

Мастер лишь хмыкнул и, заложив руки за спину, отправился дальше, проверять следующий пост подопечных.

— И кому сдалась эта его норма? — почти шёпотом произнёс Мишка. — Торговцев уже вторую неделю не видно.

Крепкий жилистый пацан с крючковатым носом. Его левый глаз часто жил своей жизнью, игнорируя волю хозяина. За что он и получил свою кличку. Давно, когда наша планета была популярна, а в шахтах кипела жизнь, этот недуг могли вылечить одним нажатием клавиши. Но сейчас нашей колонии это не по карману. Связи нет, а без подключения к общим медицинским базам капсулы превратились в бесполезный хлам.

— Прилетят, — буркнул я, по инерции продолжая перебирать камни.

— Всё, бросай. — Друг ударил меня по рукам. — Сделаешь сверх нормы — нам всем из-за тебя план повысят. Валим на базу, у меня уже кислород заканчивается.

Поднявшись с пола, я немного покрутился на месте, разгоняя застоявшуюся кровь. Спина горела огнём, а ноги казались ватными. Ещё бы. Шутка ли — двенадцатичасовая смена? Даже для молодого организма это серьёзное испытание. Приходится всё время сидеть в скрюченной позе, внимательно перебирая осколки руды. И это не прихоть, а единственный способ заработать на жизнь, притом для всей колонии. От того, как много палладия ляжет в трюм баржи, зависит количество продуктов и медикаментов, которые сбросят нам жадные торговцы.

Я посмотрел на датчик и убедился, что мой кислород тоже ушёл в жёлтую зону. Мишка прав, пора возвращаться, чтобы завтра снова перебирать эти чёртовы камни. И так каждый день, без выходных.

Да и что это значит — день? Время, когда в колонии включается свет? Когда гудок провозглашает начало смены? А если кто-то забудет опустить рубильник, если прожекторы не вспыхнут? Как тогда понять, что наступил новый день? Вся наша жизнь — сплошные камни. Серые, безжизненные, бездушные, как и вся эта чёртова планета.

Провонявшие чужим и собственным потом скафандры. Сколько раз мне приходилось его латать, я уже и не вспомню. Но от его герметичности зависит моя жизнь. Правда, если к нему внимательно присмотреться, вряд ли получится отыскать хоть одно живое место без латки. Увы, но напитать шахты кислородом мы не можем. Его едва хватает, чтобы поддерживать жизнь городка.

— Давай сбежим? — внезапно для себя самого предложил я.

— Что? — Из-под забрала шлема на меня уставился удивлённый взгляд Мишки. — У тебя кислородное голодание, что ли? Ты чего такое несёшь?

— А что? — пожал плечами я. — Когда прилетят торговцы, спрячемся на их корабле и улетим отсюда.

— Куда?

— Не знаю. Но там, откуда они, наверняка лучше, чем здесь.

— А что, если хуже?

— А разве бывает хуже?

— Всё, отстань, — отмахнулся приятель. — Тебе просто пожрать нужно, и вся дурь из башки сразу улетучится. Вон как раз платформа идёт.

Через некоторое время мы уже сидели на ней, болтая ногами. Мимо проплывали яркие пятна фонарей, но в целом пейзаж не менялся. Да и с чего бы ему это делать?

— Ну, допустим… — Мишка вдруг вернулся к моему предложению. — Допустим, у нас получилось. И что дальше?

— Будем жить в другом месте.

— Иногда ты такой дурак, — как-то по взрослому вздохнул Михаил. — На что ты будешь жить? Мы же дети, нас даже на работу не возьмут. Нет, Костян, нам нужны деньги, нужен план.

— Так ты согласен?

— Я подумаю, — важно ответил он.

Платформа дотащила нас до развилки, и мы спрыгнули с неё прямо на ходу. Отсюда до базы рукой подать. Вон впереди уже маячат тени старших. Такие же серые, пустые и мрачные, как всё вокруг.

— Эй, бездельники! — кто-то окликнул нас в спину.

Я обернулся и хмыкнул. Нас догоняли друзья, Санька и Дашка, которые работали на соседней ветке. Сашка — вечный проныра. Ему до всего есть дело. Если где-то что-то затевается, то без его участия там точно не обойтись. По крайней мере, он думает именно так. Хочешь знать, о чём шепчутся в тёмных углах? Спроси у Санька.

Дашка, напротив, спокойна и рассудительна. Её пронзительные зелёные глаза даже смотрят как-то по-взрослому. Несмотря на то, что ей всего тринадцать лет, порой кажется, будто за её спиной уже не одна прожитая жизнь. И в отличие от своего напарника, Дашка оперирует только фактами.

— Это кто ещё из нас бездельник, — вернул им шпильку Михаил. — Мы, так-то, всегда дневную норму сдаём. В отличие от некоторых.

— Это потому, что у Семёныча жила богаче, — парировал Санёк.

— Не болтай, — отмахнулся я. — Богатые жилы здесь выбрали ещё до второго исхода.

— Всё, — с важным видом заявил Санька. — Кончились наши страдания.

— В смысле? — Мы уставились на него.

— Купили нас, — надувшись ещё сильнее, выдал новости он.

— Балабол, — тут же отмахнулся Косой. — Мелким эту байку травить будешь.

— Да я тебе говорю! — возмутился Санёк. — Не веришь? Можешь у вашего мастера, Семёныча, спросить.

— Да кто купил-то? Кому мы сдались? — поддержал напарника я.

— «Заслон», — выдал уже совсем нелепую фантазию он.

— Даш, посмотри, пожалуйста, у него там кислород не кончился? — хмыкнул Мишка. — А то он, кажется, уже бредит.

— Не бредит, — внезапно ответила Дашка. — Я сама слышала, как наш мастер об этом мужикам говорил.

— А это уже точно известно? — всё ещё не веря своим ушам, поинтересовался я. — Просто ну… Где мы — и где «Заслон»? Зачем им этот камень? Или…

Я остановился, боясь высказать то, о чём здесь мечтал каждый, кто застрял на этой чёртовой планете. Легенда о заброшенном забое с невероятно богатой жилой палладия ходит здесь… Да сколько я себя помню, она здесь гуляет. Однако это всего лишь влажные мечты умирающей колонии. Но «Заслон»… Это совсем другое дело. Это же высший сорт корпораций. Метрополия, к которой мечтает примкнуть каждая колония. И вдруг они покупают нас? Нет, у Саньки точно галлюцинации на фоне кислородного голодания.

— Если ты по поводу жилы — то нет, — словно подслушал мои мысли Санёк. — Говорят, что они собираются закрыть шахты.

— Что значит — закрыть⁈ — возмутился Мишка. — А мы?

— Вывезут, — пожала плечами Дашка. — Сегодня после ужина будет большой совет, и всем об этом объявят.

— Куда вывезут? — прохрипел я. От этой новости у меня аж в горле пересохло.

— Нас, скорее всего, в приют, — мрачно озвучил свои мысли Мишка. — А старших — в другие колонии.

— А что это такое — приют? — спросил я. — Звучит вроде неплохо. Почти как «уют».

— Вот именно что почти, — усмехнулся друг, и в его глазах вспыхнул злой огонёк. — Но на самом деле это страшное место…

— Глупый, — хихикнула Дашка, — Ничего в нём страшного нет. Это место, где живут дети, которые потеряли родителей. Их там кормят, воспитывают, разрешают играть.

— Тюрьма это, — фыркнул Мишка. — А на детях там всякие опыты ставят.

— Ну кто тебе такое сказал? — не унималась подруга.

— По визору видел. — Михаил сделал важный вид. — Когда ещё сеть работала.

— Балабол, — снова вступил в спор Санька. — Сеть уже десять лет как отключена. А тебе сколько — одиннадцать?

— Двенадцать! — Мишка гордо вскинул подбородок.

— И ты помнишь, что видел в два годика?

— А вот и помню! — Приятель залился краской, понимая: его только что поймали на вранье. — А если ты дурак — это твои трудности.

— Да замолчите вы оба, — осадил приятелей я. — Придём на совет — и всё узнаем.

Пропускной шлюз с пронзительным визгом распахнул перед нами тёмный зев. Мы шагнули внутрь и замерли на специальных отметках, нарисованных на полу.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем с точно таким же отвратительным скрипом автоматика захлопнула внешнюю переборку. Лампочка под потолком вспыхнула красным, и по нам ударили упругие воздушные струи, сбивая со скафандров острую пыль планеты. Следом — обработка водой и снова воздухом.

За стенами загудели приводы сканера, и вскоре начало закладывать уши. Внутреннее помещение скидывало давление, чтобы смытая с нас пыль и грязь не попала в помещения базы. Створки внутренних ворот бесшумно распахнулись, и мы перешагнули порог дома.

Главный коридор освещало всего несколько светильников под потолком. Часть из них давно погасили с целью экономии. Энергии едва хватало для поддержания работы биогенератора, который перерабатывал отходы нашей жизнедеятельности, чтобы обеспечить нас водой и кислородом.

Я отсоединил от скафандра свой приёмник, который позволял ходить в туалет прямо в тоннелях, и вставил его в специальную ячейку. Система вычистит из него всё без остатка и отправит в тот самый биореактор.

Кислородный баллон тоже встал на своё место, завтра с утра он уже будет заправлен под завязку. А вот скафандр я заберу в свой отсек. Его нужно как следует осмотреть, проверить на микротрещины.

Да, может, «Заслон» нас уже купил, но это не значит, что мы все покинем эту забытую богом планету прямо сегодня. За свою короткую жизнь я слышал тысячи обещаний от корпоратов, и ни одно из них ещё ни разу не воплотилось в реальности. Так что лучше придерживаться привычного ритма и подготовиться к завтрашнему дню.

А народ вокруг роптал. То здесь, то там взгляд выхватывал небольшие компании. Кто-то шептался, боясь спугнуть удачу, в других местах разгорался яростный спор. Многие будут не согласны с решением корпорации. Люди не любят перемен. Однако тема для обсуждения у всех была одинакова. Я понимал это по обрывкам фраз: «купили», «Заслон», «чёртовы корпораты».

Странно, но прислушиваясь к собственным ощущениям, я не чувствовал ожидаемой эйфории, радости от того, что наконец-то смогу покинуть этот серый мир. Напротив, внутри назревала тревога, словно вот-вот должно произойти что-то ужасное.

Мишка с Саньком подключились к общему шуму и яростно спорили о предстоящих изменениях в нашей жизни. Санёк, окрылённый фантазией, выкрикивал что-то о новых горизонтах, возможностях. А Мишка настаивал на том, что в приюте мы не протянем и недели.

Я их не слушал, переваривая собственные эмоции.

Мы выбрались в общую залу. Огромная пещера с высоким сводом, внутри которой наши предки выстроили целый город. По центру организовали широкую площадь, где и проводились общие собрания. А по стенам струились металлические конструкции: лестницы, мосты и переходы, объединяющие уровни.

Наше жилище расположилось внизу, в самом дальнем конце. Общая комната, в которую заселили всех сирот шахтёрского городка. Мы ласково называли её «бараком». Так мы не мешались под ногами, и было проще за нами присматривать.

Войдя внутрь, я сразу двинулся к своей койке. Мишка остался со мной, а Дашка с Саньком свернули влево.

— Так, щенки! — раздался громогласный голос от входа. — Сейчас все дружно шагаете на ужин, а потом общий сбор на площади. И передайте остальным: приказано явиться всем без исключения. Новые хозяева будут речь толкать.

Глашатай растворился в полумраке пещеры, и я даже не успел его рассмотреть. По бараку сразу распространился шёпот десятка голосов. Все снова пустились в обсуждение будущего.

— Если мы собираемся бежать, то сейчас для этого самое время, — произнёс Мишка, чем неслабо меня ошарашил.

— Зачем? — задал я глупый вопрос. — Да и куда мы сбежим?

— В шахты, — с серьёзным видом ответил он. — Затеряемся в лабиринтах, дождёмся, пока эти улетят.

— А дальше что?

— Ну, не знаю, — пожал плечами он. — Попросимся к торговцам. Или спрячемся у них в трюме, как ты и хотел.

— Миш, ты, кажется, не до конца понимаешь, что происходит, — усмехнулся я. — Если нас официально закроют, то врата отключат. Никто к нам больше не прилетит, просто не смогут.

— Уверен? — с нескрываемой надеждой на то, что я вру, посмотрел на меня друг. — До сих пор ведь не отключали.

— Здесь больше ничего нет, — развёл руками я. — Наши шахты — всё, что осталось.

— Хреново, — выдохнул приятель и поник, будто из него враз выпустили весь воздух.

— Да ладно, не грузись. — Я ободряюще толкнул его кулаком в плечо. — В случае чего, сбежим из приюта.

— Как же, сбежишь у них, — хмыкнул он, но на его лице всё же проскочило подобие улыбки. — Говорят, они там детям следящие чипы устанавливают.

— Разберёмся, — небрежно отмахнулся я.

И в этот момент посёлок огласил протяжный звонок, означающий, что настало время набить животы.

Барак сразу оживился. Послышались шутки, смех, и мы дружной неровной массой хлынули в столовую. Навстречу нам двигался точно такой же нестройный поток старших, которые уже проглотили свою порцию белковой массы.

— Интересно, с каким вкусом сегодня? — На лице Михаила блуждала мечтательная улыбка. Все проблемы вмиг разбились о банальный вопрос: чем нас будут кормить? — Хорошо бы со вкусом курицы.

— По-моему, они все одинаковые, — фыркнул я.

— Э не-ет, — протянул Косой. — У курицы самый яркий вкус. А говядина очень острая. У меня после неё всегда изжога.

— А я рыбный люблю, — вставила своё слово Дашка, которая словно тень возникла слева. — К тому же он полезный. В рыбном рационе содержится фосфор.

— И зачем он тебе? — усмехнулся Мишка. — Ты что, собираешься светиться в темноте?

— Дурак, — впрочем, беззлобно парировала она. — Он для мозгов нужен. Хотя откуда тебе это знать?

— П-хах, — усмехнулся я, оценив тонкую шутку подруги.

— Заучка, — буркнул приятель, хватая поднос из высокой стопки.

Выстроившись в очередь, мы медленно продвигались к раздаче. Кухми́стер задавал всего один вопрос, от ответа на который зависел размер порции. Его пальцы шустро бегали по панели управления, отмечая каждого из списка и сверяясь с нормой выработки. А машина безжалостно, подчиняясь его манипуляциям, отмеряла граммовку густой, бесформенной жижи.

— Фамилия?

— Горячев, — ответил я, подставляя свой поднос под форсунку.

Что-то запищало, загудело, и в специальное углубление шлёпнулась каша, как её называла Дашка. Мишка, получивший свою порцию прямо передо мной, уже метался по залу в поисках свободного места. Я дождался Дашку с Саньком, и мы вместе двинулись к столику, за которым Косой уже вовсю уплетал белковую жижу.

— С курицей, — с довольной до безобразия рожей отрапортовал он.

Я лишь пожал плечами, намекая на то, что мне оно как-то без разницы, уселся рядом и заработал ложкой. На некоторое время столовая погрузилась в тишину. Слышен был лишь скрежет ложек о края углубления в подносе. Санька тоже метал еду, сжимая ложку всей пятерней. И только Даша ела так, будто мы сидели в дорогом ресторане.

Естественно, реальных ресторанов я не видел никогда в жизни. Разве что на рекламных экранах, которые почему-то до сих пор работали в нашей колонии. Будто мы в состоянии позволить себе хоть что-то из того, что на них показывают.

Покончив с ужином, мы убрали подносы в специальную каталку, которую впоследствии закатят в моющую машину. Народ уже постепенно вытягивался наружу и двигал в сторону центральной пещеры, на площадь. Сегодня всех интересовала единственная новость: что с нами будет дальше?

Мы тоже не стали тянуть резину и присоединились к общей массе.

Площадь гудела сотнями голосов. Споры не прекращались ни на мгновение. Толстый мужик, отвечающий за водоснабжение, крыл корпоратов последними словами. Я не знал его имени, так как все звали его просто Арбуз, что бы это ни значило. Рядом с ним стояла тётка Милена, прижимая к ногам свою дочку Леру. Лицо бледное, в глазах испуг. Всем своим видом она старалась изобразить, что не имеет отношения к этому горластому толстяку. Однако все в колонии знали, что у них роман.

— Твою мать, — пробормотал Мишка, указывая пальцем в сторону центрального тоннеля. — Это что — ШОКовцы?

— Похоже на то, — подтвердила Дашка, всмотревшись в тёмную фигуру, маячащую у выхода.

— А нахрена они сюда штурмовиков пригнали? — задал резонный вопрос Косой. — Что-то мне это начинает нравиться… Всё меньше и меньше, — неуместно пошутил он, а внутри меня снова заворочалось предчувствие беды. — Может, свалим, пока не поздно?

— Поздно, — бросил Санёк, покосившись за спину.

Я тоже не удержался. Обернулся и поспешил тут же отвести взгляд, случайно встретившись глазами с бойцом ШОКа. Холодные, колючие, излучающие угрозу. Он словно выбирал во мне место, в которое собирался всадить пулю.

Но было в нём и что-то такое, что заставило меня снова посмотреть на его крепкую фигуру. Высокий и коренастый, он излучал какую-то уверенность, силу. Оружие держал с показной небрежностью, что выдавало в нём профессионала. Точно так же держат инструмент мастера, прошедшие не один километр тоннелей.

Мы ожидали речи. Хоть каких-то объяснений о том, что происходит и что с нами будет дальше. Но у наших новых хозяев имелось собственное видение ситуации. И как только последний человек втянулся в общую массу на площади, бойцы ШОК начали действовать.

Чеканя шаг, тяжёлой поступью военных ботинок, из центрального тоннеля вышло не менее сотни солдат. Они замерли у входа ровным строем. Кто-то отделился от них и вышел вперёд. Некоторое время ничего не происходило. Площадь погрузилась в звенящую тишину, сквозь которую доносился отдалённый гул работающей вентиляции. А затем произошло то, чего никто из нас не мог ожидать.

В голове будто что-то щёлкнуло, и визор, молчавший почти десять лет, вдруг ожил. По толпе пролетел вздох, а следом пробежала волна ропота, но на этот раз неуверенная. Мы всё ещё не понимали, что происходит.

Что-то заискрилось под сводом. Так же внезапно над нашими головами появилось объёмное, полупрозрачное изображение. На нём застыл человек в военной форме, с крупной нашивкой Ш. О. К. на груди. Его лицо перечёркивал белый рваный шрам, проходящий от лба до самого подбородка. Глаза не выражали ничего, будто он смотрел на пустое место.

Я не сразу понял, что это лишь проекция на визор, и на самом деле под сводом пещеры ничего нет.

— Меня зовут полковник Исаев, — скрипучим голосом представился он. — Делайте всё в точности так, как вам говорят мои люди, и никто не пострадает. Сейчас вас разобьют на группы в соответствии с вашим полом, возрастом и семейным положением.

И это было всё, чем нас удостоили. Полковник будто отвернулся от нас и коротко махнул рукой, отдавая безмолвную команду.

Бойцы за его спиной ожили. Они вклинились в живую массу подобно алмазному буру, вошедшему в мягкие породы планеты. Из толпы донеслись первые недовольные крики. Однако бойцы не обращали на них никакого внимания, продолжая свою бездушную работу.

Нас сортировали, словно скот. Женщины отдельно, мужчины отдельно. ШОКовец подходил к человеку, тыкал ему в лицо каким-то прибором, после чего указывал ему на место в уже отсортированном стаде. Две толпы быстро росли. В них оказывались все одиночки.

Чуть в стороне образовалась скудная куча из семейных. Всего четыре пары, у одной из которых имелся ребёнок. Рядом с ними, переминаясь с ноги на ногу, стояли матери-одиночки со своими чадами. По большому счёту все вдовы, но некоторые из них заимели детей вне брака от таких же, как и они, одиноких мужчин.

Вот только гражданские отношения бойцов не волновали.

Один мужик попытался отбить свою женщину, но, получив прикладом в лоб, быстро успокоился. Его бесчувственное тело отволокли к другим одиночкам, да так и оставили лежать на каменном полу. Женщина что-то кричала, сжимая в руках младенца. Она пыталась пробиться к гражданскому мужу, но и её крики так и остались без внимания.

Наконец дошла очередь и до нас. Но в отличие от старших, нас не стали разбивать на группы по половым признакам. Так и согнали в одну кучу чуть в стороне от общей воющей массы. В самый последний момент Мишка хотел было дёрнуться к боковому тоннелю, ведущему к биореактору. Но боец, стоявший за нашей спиной, наградил его таким взглядом, что у приятеля поникли плечи. Путь к отступлению был отрезан.

Не прошло и часа, как всех жителей посёлка рассортировали. Подчиняясь командам и грубым пинкам, люди шли к посадочному шлюзу. Первыми ушли старики. Их было немного, всего десятка полтора. Спустя десять минут после того как они скрылись за переборкой, мы почувствовали лёгкую вибрацию пола. Каждый отлично знал, что это значит. Шатл с ними только что покинул нашу планету.

Следом вывели женщин. Потом мужчин. Матерей-одиночек вывели из посёлка вместе с семейными. А мы так и жались друг к другу в ожидании своей судьбы, которая никоим образом уже от нас не зависела.

— Семёнов, выводи малышню! — проскрипел полковник Исаев. — Остальным обыскать периметр.

— Куда это они нас? — прошептал Санёк, который, похоже, впервые в жизни мечтал стать невидимкой.

— Куда-куда? — передразнил его Мишка. — В приют…

Нас загнали в шаттл. Внутреннее спартанское убранство не обещало удобств и комфорта. Обычная жестянка с ровными рядами кресел по центру, оборудованных ремнями безопасности. Нас просто распихали по местам, без всякой системы и порядка. Кто попался под руку, того и усадили на свободное сиденье. А вот разобраться с хитрой системой ремней всё-таки помогли.

Между рядов прошёлся один из ШОКовцев и зафиксировал всех, у кого возникли проблемы. С застёжками я справился сам, но штурмовик всё равно проверил, насколько всё надёжно и правильно. Парой резких движений он затянул ремни так, что тело намертво прижало к спинке.

— Готово! — бросил он старшему офицеру.

Тот молча кивнул и буркнул что-то в гарнитуру. Следующие две минуты мы наблюдали за слаженными действиями бойцов, которые занимали свои места. Никто не суетился, не метался, не задавал лишних вопросов. Сел, пристегнулся, подтянул ремни, доложил о готовности.

Борт завибрировал от низкого гула. Заработали двигатели. Последним упал в кресло офицер, предварительно окинув взглядом салон шаттла. Он сел по левую руку от меня, у тёмного провала иллюминатора, и точными, доведёнными до автоматизма движениями щёлкнул фиксаторами ремней, даже не удостоив их взглядом. Было ясно, что для него это так же привычно, как поднести ложку ко рту.

— Кречет, поднимай птичку, — бросил он в гарнитуру.

Ответа я не слышал, но, судя по тому, как офицер ощерился, пилот вернул ему какую-то шутку. Я украдкой наблюдал за ним и его действиями. Спокойный, собранный, сильный. Мне даже захотелось почувствовать себя им или таким же: крутым отважным воином, который наводит страх на врагов.

— Дяденька, — проблеял сидящий справа от меня Гришка. Совсем ещё мелкий. Он лишился родителей в прошлом году, когда ему не было и шести, — А куда нас везут?

— На Палантину, — ответил офицер и откинул спинку кресла, занимая полулежачее положение.

Я нащупал кнопку сбоку от подлокотника и поступил согласно его примеру. Помог откинуться и Гришке. Хрен его знает, может, так будет легче пережить взлёт?

Двигатели взревели, словно у них внезапно пробудилось второе дыхание. По корпусу прошла очередная волна вибрации, и даже не глядя в иллюминатор, я ощутил, как мы оторвались от поверхности. Слева за окном замелькали каменные стены посадочного тоннеля, а уже через минуту мы взмыли над планетой. Начался набор высоты.

С каждой секундой меня всё сильнее вжимало в кресло, будто эта проклятая планета не желала выпускать нас из своих ледяных объятий. Стало трудно дышать. Гришка испугался и заныл, заставляя офицера поморщиться. К нему тут же присоединились другие мелкие. А я лишь сильнее стиснул зубы, пытаясь задушить в себе страх.

Нас трясло и швыряло. Корпус грохотал и гудел, будто собирался рассыпаться на мелкие кусочки. Меня придавило с такой силой, что я едва мог дышать. Голова казалась тяжёлой, словно её наполнили свинцом и накачали сжатым воздухом. Гришка притих. С трудом преодолев перегрузку, я смог на него покоситься и увидел, что он обмяк. Интересно, он отключился или умер?

И вдруг, я ощутил небывалую лёгкость. Никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Нет, я слышал о невесомости и даже много раз пытался себе представить, каково это? Однако все мои ожидания даже близко не походили на реальность. Казалось, если я сейчас отстегну ремни, то взлечу, словно пёрышко. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать этот порыв. Вряд ли бойцы сопровождения это оценят.

К горлу подкатила тошнота, но я смог с ней справиться. Однако по салону прокатилась целая волна тошнотворных звуков, и салон тут же наполнился кислым запахом рвоты.

— Да вашу мать! — взревел офицер. — Отделение, навести порядок!

Послышались щелчки, и из-за моей спины выплыл один из бойцов. В его руке находилось какое-то устройство. Аккуратно, без рывков и резких движений, он проплыл по проходу к летающему шару из рвоты и направил на него этот прибор. Послышался шум, и пузырь исчез в утробе устройства. Не прошло и пяти минут, как в салоне снова царил первозданный порядок.

К нам подплыл один из бойцов.

— Тащ майор, — доложил он. — Трое мертвы, захлебнулись блевотиной. Десять человек в отключке.

— Хрен с ними, — ответил майор. — На Палантите разберёмся. Занять места.

— Есть, — так же сухо бросил ШОКовец и скрылся позади.

Полёт продолжался, как ни в чём не бывало. Я не чувствовал скорости, даже когда смотрел в иллюминатор. Мне вообще казалось, что мы стоим на месте. Никакого движения, нет ясности, где верх а где низ, и от этого голова шла кру́гом. Снова появилась тошнота, и я поспешил закрыть глаза, чтобы от неё избавиться. А когда снова посмотрел в иллюминатор, увидел их…

Врата. Нет не так.

ВРАТА!

Сооружение, которое перевернуло всё: законы, принципы построения цивилизации, экономику, вообще всё. Отец рассказывал о них, но слышать — одно, а видеть своими глазами — совсем другое.

Они висели в точке Лагранжа, чтобы оставаться неподвижными, вечными. Лишь изредка к ним подлетали инженеры «Заслона», чтобы подкорректировать их координаты и произвести текущее обслуживание. Всё-таки как ни крути, а космос — вещь непредсказуемая. Иногда гравитационные поля смещаются из-за пролетающих мимо массивных объектов. Да много чего способно повлиять на неподвижность этого сооружения.

С принципом их действия я не был знаком, разве что в общих чертах, как и любой другой мальчишка, увлекающийся всякими технологическими штучками. Дашка, в отличие от нас, пацанов, была знакома с этим устройством гораздо лучше. Она вообще волокла в любой технике. От неё мы и узнали, что такое врата и как они работают. Естественно, в общих чертах.

Давным-давно, ещё до великой экспансии, когда люди ютились на единственной планете Земля, великие инженеры «Заслона» уже ломали головы над тем, как преодолеть невообразимо огромные пространства. Они были мечтателями и стали первыми, кому удалось решить эту проблему. Ведь ничто во вселенной не может двигаться быстрее скорости света. Но даже если бы человечеству удалось достигнуть подобной скорости, то до соседней звёздной системы нам бы пришлось лететь десятки, если не сотни лет. И этот крохотный факт напрочь убивал все мечты об освоении новых горизонтов. Пока учёные не открыли то, что легло в основу врат.

Магнитные поля, определённой частоты колебания, заставили вибрировать чёрную материю. То, из чего состоит само пространство и время. И когда это случилось, космос подчинился человеку. Да, прошло немало лет, прежде чем люди научились управлять этой стихией и точно просчитывать координаты выхода из «кротовых нор». Но само открытие было совершено корпорацией «Заслон». И все технологии и патенты, а также право на дальнейшую разработку они оставили за собой. Благодаря этому они и стали лидирующей корпорацией, заняли на высшую ступень. Они приручили космос, а значит, и всех тех, кто путешествует по его просторам.

По другую сторону врат космос выглядел иначе. Я не читаю карты звёздного неба и не владею навигационными знаниями. Но даже учитывая всё это, разницу в положении звёзд невозможно было не заметить. Мы собирались преодолеть расстояние в тысячи световых лет всего за одно мгновение. Однако ничего из этого я не увидел и не почувствовал.

Капитан корабля объявил, что приступает к разгону шаттла, и сзади шею что-то кольнуло. А через минуту, когда тело уже начало наливаться тяжестью, веки сомкнулись, и я провалился во тьму. Уже позже, когда мы совершили посадку, Дашка нам объяснила, что таким образом наши тела погрузили в эдакий анабиоз, чтобы защитить их от перегрузки.

— А разве в невесомости она есть? — задал резонный вопрос Мишка.

— А при чём здесь невесомость? — наморщила лоб подруга. — Здесь в дело вступают другие законы физики, такие как ускорение. Попрошу не путать с гравитацией, хотя на первый взгляд, действие будет очень схожим. Вот смотри: чтобы разогнаться или затормозить, нужно приложить силу — это создаёт ускорение. Ускорение воспринимается как перегрузка. Нас вдавливает в кресла при разгоне и тянет вперёд при торможении. Шаттл с ускорением девять и восемь десятых метров в секунду создаст эффект земной гравитации…

— Всё, замолчи, заучка, — замахал руками Косой. — Я окончательно запутался со всеми этими твоими ускорениями и гравитациями.

— А мне интересно, — намекнул на то, что хочет продолжения, Санёк.

— Ой, ну вас, — отмахнулась Дашка. — Вы всё равно ничего не поймёте.

Я слушал их беседу вполуха. Планета, на которую нас привезли, завладела моим вниманием полностью. Это было… Да просто невероятно. Огромные дома, чьи крыши скрывались за облаками. До этого дня я видел их лишь на картинках или по визору в школе, когда нам запускали эмуляцию Земли на уроках природоведения.

Вот только вживую они выглядели в миллион раз красивее. Хотелось забраться на них и попрыгать. Они казались пушистыми и мягкими.

Впрочем, я знал, что это всего-навсего конденсация влаги в верхних слоях атмосферы, и изнутри он выглядят как обыкновенный туман, ну или дым, если угодно. Ведь туманов я тоже никогда не видел воочию.

Но больше чем облака меня поражали дома, улицы, люди, машины — да всё. Жизнь на поверхности всегда представлялась мне иначе. И снова реальность превзошла все мои даже самые смелые ожидания. Солнце обжигало кожу, от его яркого света слезились глаза. Но я не переставал держать их открытыми, чтобы не дай бог не пропустить хоть что-нибудь интересное.

Нас выстроили у посадочного терминала. Хотя правильнее будет сказать: сбили в кучу. Ни о каком строе и речи не шло. Кучка перепуганных до усрачки детей. Немногие из нас сохраняли хоть какие-то остатки самообладания. Гришка всё-таки умер. Не справился с перегрузкой при взлёте, а укол окончательно добил ослабленный организм. Надо будет спросить у Дашки, почему нам не сделали этот укол ещё на старте?

По моим ощущениям, в полёте мы провели не более трёх часов. Но как показывал оживший визор, из жизни я выпал на четверо суток. Очень хотелось пить и есть, но беспокоить по этому вопросу штурмовиков я не решился. Вместо меня это сделал Санёк.

— Эй, командир, а когда нас покормят? — Он схватил за рукав, проходящего мимо бойца.

А вместо ответа заработал такую затрещину, что потерял равновесие и шлёпнулся на задницу.

— Ещё раз меня тронешь, щенок, и я из тебя всю душу выбью! — рявкнул боец.

— Голованов! — прорычал знакомый мне майор. — Отставить!

— Виноват, тащ майор, — браво ответил боец и криво ухмыльнулся.

На этом инцидент был исчерпан. Никто не наказал взрослого за то, что он избил ребёнка. Да и к Саньку никто не спешил, чтобы справиться о его самочувствии. Всем вокруг было плевать.

Справа от нас в точно такую же бесформенную массу согнали женщин из нашего шахтёрского городка. И на этом всё. Больше ни одного знакомого лица или клочка одежды. Куда увезли остальных — непонятно. И вряд ли хоть кто-то даст нам на это ответ.

— Так… Ты, ты и ты! — указал на нас пальцем какой-то толстый мужик. — Идите за мной.

— Куда? — тут же прорвало языкастого Сашку.

Но ответа не последовало. Толстяк бросил на приятеля такой взгляд, что тот подавился следующим вопросом. Нас подвели к машине и сдали на руки другому человеку. Этот был высоким и худым, как жердь. Одет в строгий костюм, через отвороты которого проступал яркий зелёный галстук.

— Горячев, Литвинов и Замотаев? — спросил он, делая какие-то пометки в планшете.

— Да, — ответил за всех я.

— Проходите. — Мужик сухо кивнул на салон.

Мы забрались внутрь и уселись на свободные места. Здесь было гораздо уютнее, чем в шаттле. Мягкие кресла, которые тут же подстроились под наши тела. А ещё здесь перестало жечь солнечным светом кожу. Под потолком что-то гудело, и от этого устройства по салону растекалась спасительная прохлада.

— Мне одному кажется, что я стал легче? — задумчиво произнёс Мишка.

А ведь и в самом деле… Рассматривая новый мир, я не заметил очевидного. Двигаться на этой планете было значительно легче. Возможно, как раз из-за той самой гравитации, о которой недавно рассказывала Дашка. Ещё по школьной программе я помню, что от планеты к планете она разная. Где-то превышает земную, а где-то наоборот. Если мне не изменяет память то на нашей S-118/35 гравитация составляла одну целую и семь десятых от земной. То есть была выше.

— А Дашка где? — принялся озираться Санёк и вдруг выскочил из салона. — Дашка! Даш! — заорал он и призывно замахал рукой. — Давай к нам!

— Да твою же… — засуетился долговязый встречающий. — А ну брысь обратно!

— Да отвянь ты, дылда! — взвизгнул приятель, и тогда мужик схватил его за ухо. — Ай-яа-а-а… Отпусти, падла! — заголосил Санёк.

На шум и крик от общей кучи детей сорвалась Дашка. То ли отреагировала на призыв друга, то ли на его вопли, но сделала она это зря. Боец ШОК, что до сих пор крутился возле нашего стада, отреагировал мгновенно. Он не стал хватать девочку за руку или ухо, как это сделал наш «дылда». Штурмовик отработал привычным ему способом: сунул Дашке прикладом в лоб. Она рухнула на бетон словно подкошенная, и это подействовало на меня, как красная тряпка на быка.

Я рванул наружу, не разбирая дороги. На ходу отшвырнул в сторону долговязого, что до сих пор удерживал Санька за ухо, проскочил мимо и устремился к бойцу, который посмел поднять руку на мою подругу. Не знаю, на что я рассчитывал. В этот момент в голове пульсировала всего одна мысль: разбить его наглую рожу.

— Эй! А ну стоять! — прокричали мне в спину.

А может, и не мне. Позади отчётливо слышался чей-то топот. Может, Мишка сорвался на подмогу, или Санёк всё же сумел выкрутиться из цепких пальцев встречающего. Мне было плевать. Я видел перед собой цель и стремился добраться до неё во что бы мне это ни встало.

Я врезался в тело бойца со всего разбега. Однако разница в массе и выучке внесла свои поправки в мои планы. ШОКовец сделал лишь шаг вперёд, обернулся и уставился на меня ошалевшими глазами.

— Ты чё, щенок, берега попутал⁈ — с кривой ухмылкой выдохнул он и занёс оружие для своего излюбленного приёма.

Но я не собирался подставляться. Дождался, когда приклад устремится мне в лоб, и резко ушёл вправо. А затем что было сил пнул бойца под колено. Штурмовик осел, подставляя под удар свою наглую рожу, и я незамедлительно этим воспользовался. Размахнулся и что было сил сунул ему кулаком челюсть.

И в этот момент подоспела подмога в лице Мишки. Он прыгнул на бойца прямо с разбега, увлекая его за собой. Они оба рухнули на бетон и…

На этом наш прорыв завершился. Подоспело подкрепление от штурмовиков. Мишку попросту снесло с бойца от удара тяжёлым военным ботинком, а мне на затылок опустилось что-то тяжёлое, и свет погас.

— Ну что, шакальё⁈ — Уперев руки в бока, над нами навис полковник Исаев. — Что прикажете с вами делать?

— Да он первый начал! — тут же сорвался с места Санёк. — Дашку нашу железкой в лицо стукнул! Это где вообще такому учат, чтобы девочек по мордасам бить⁈

— С Головановым я сам разберусь, — сухо отрезал полковник. — Вы понимаете, что вас могли просто пристрелить⁈ Вы что, бессмертными себя возомнили⁈ Напасть на бойца штурмового отряда… Что вообще творится в ваших мозгах⁈ Или у вас их там нет?

— Мы больше не будем, — всхлипнул Мишка. — Простите нас.

— Простите… — передразнил его Исаев. — Короче, раз вы такие боевые нам тут попались, раз ведёте себя как собачья свора, значит, и жить вам среди таких же, как вы.

— В смысле? — захлопал глазами Санёк. — Мы ведь… Мы же… Да он же первым начал!

— Молчать! — рявкнул полковник, и Саня затих. — Решение принято. Поедете в «Зверинец». Увести!

В комнату, где мы трое очнулись и получали взбучку от Исаева, вошли трое. На этот раз с нами не церемонились. Пинками и затрещинами нас выгнали обратно на улицу и повели к машине. Но уже не к той, возле которой всё ещё продолжал суетиться долговязый мужик в пиджаке. Она хоть и выглядела точно так же, но встречающий сильно отличался от улыбчивого «дылды». Этот был крепким, коренастым. Его взгляд пронизывал насквозь, и в нём не было никакой жалости. Напротив, нас он осмотрел с нескрываемым презрением, словно оценивал, как долго нас придётся бить, чтобы приучить к порядку. Он даже фамилии наши не спросил. Молча указал на салон, и как только мы вошли внутрь, с силой захлопнул за нами дверь.

А здесь нас уже ожидала Дашка.

Пока мы получали взбучку от полковника, нам оказали медицинскую помощь. Мне что-то вкололи, Мишке разогнали синяк, который успел налиться на добрую половину морды. А Саньку подлатали ухо и вывихнутое плечо. Он подоспел к драке в самом конце и как раз нарвался на достойный отпор, так и не успев ничего сделать. Дашку тоже подрихтовали, но она всё равно каждые несколько секунд трогала лоб, пытаясь найти там здоровую шишку.

— Капец нам, по ходу, — выдохнул Санёк, отвернувшись к окошку.

— Сам виноват, — буркнул я. — Нечего было выскакивать и шум разводить.

— Ну убей меня теперь за это, — огрызнулся он.

— Да успокойтесь вы, — остудила назревающий спор Дашка. — Всё уже случилось. Теперь будем выкручиваться из того, что имеем. Может, за хорошее поведение нас простят и переведут обратно, к остальным.

— Ага, мечтай, как же, — криво ухмыльнулся Косой. — Ты слышала, как они назвали это место? «Зверинец». Нас теперь в клетках держать будут.

— Ты дурак совсем? — уставилась на него Дашка. — Не говори глупостей. Никаких клеток там нет.

— А почему они тогда его так назвали? — не унимался Косой.

— А ну заткнулись там! — прогремел строгий голос встречающего, и мы быстро притихли.

— Всё, нам точно кабзда! — окончательно скис Санёк.

А моё внимание привлёк полковник, который о чём-то беседовал с встречающим. Я даже с кресла встал и подобрался поближе к двери, чтобы расслышать то, о чём они говорят.

— … на поруки, — долетел обрывок фразы. — И давай там построже с ними, хорошо?

— У нас не забалуют, — ответил крепыш. — Переночуют пару раз в карцере — вмиг шёлковыми станут.

— Ты не понял, Валер. Я не хочу, чтобы ты их ломал, — положив ему руку на плечо, произнёс полковник. — Мне нужно, чтобы ты раскрыл весь их потенциал. Понимаешь, о чём я?

— Хочешь воспитать свежее мясо? — хмыкнул Валера.

— Да, что-то мне подсказывает: эти четверо — как раз то, что мы ищем. Ты видел, как он моего Голованова отделал? А ведь он ещё щенок, ему и четырнадцати нет.

— Ладно, я тебя услышал, — кивнул Валера. — Посмотрим, сколько они продержатся без надлежащего присмотра. Но это сам понимаешь, не бесплатно… В случае чего, я ведь работой рискую.

— Главное — не покалечь их, а с деньгами проблем не будет.

— Ну чего там? — не выдержал Санёк.

— Да тихо ты, — шикнул на него я, но было уже слишком поздно.

Оба взрослых смотрели прямо на меня, и в их глазах не читалось ничего хорошего.

Машина опустилась на посадочную платформу. Винты остановились и плавно сложились, замерев вдоль бортов. Дверь с тихим шипением отошла в сторону, выпуская нас наружу.

— Выходим, — скомандовал Валера.

Друг за другом мы выбрались из салона, чтобы отправиться к основному корпусу. Выглядел он так же потрясающе, как и другие строения на этой планете. Впрочем, для нас всё было в диковинку.

Щурясь от яркого солнечного света, который отражался от стеклянной поверхности здания, мы крутили головами, впитывая детали экстерьера. Высокий забор из прутьев, с замысловатым орнаментом, обрамлял территорию. Вдоль него — аккуратно подстриженные кусты в форме кубов и шаров. Пёстрые клумбы с цветами всех возможных оттенков, от которых рябило в глазах. И всё это на фоне ярко-зелёных газонов. Глядя на них, хотелось сбросить ботинки пробежаться босиком, утопая в сочной траве по щиколотку.

— Какая красота, — прошептала Дашка. — Неужели мы будем здесь жить?

— Судя по всему, — буркнул я.

— Да уж, кудряво они здесь устроились, — хмыкнул Мишка.

В отличие от подруги, я не испытывал щенячьего восторга, навеянного внешним лоском. В голове всё ещё звучали слова полковника Исаева о планах в отношении нашей судьбы. Своим я пока ничего не рассказал. Рано.

Вывеска у двери гласила, что мы угодили в «Интернат для трудных подростков №723», и это в очередной раз омрачило общее впечатление от увиденного. А дальше началась процедура заселения, от которой все сторонние мысли моментально выветрились из головы.

Первым делом мы отправились в медицинский блок. Валера передал нас на руки строгой женщины в белом халате. Она представилась Василисой Ивановной. По её лицу было видно, что возня с нами не доставляет ей удовольствия, скорее напротив — раздражает. Может, поэтому она никак не реагировала на наши вопросы.

По очереди мы посетили медицинскую капсулу, в которой каждый провёл около сорока минут. Получив свою дозу прививок, мы были отправлены в душ. А по выходу из него нам выдали новую одежду. Эдакие комбинезоны одинакового цвета, на которых уже имелись нашивки с нашими именами.

Затем снова капсулы, но уже предназначенные для программирования имплантов, в которых нам обновили прошивку для визоров, напрочь убив в них весь функционал. Теперь там остались лишь самые примитивные функции: общение, обучающие программы и план-схема интерната. Ах да, где-то в процессе нас ещё покормили.

В жилой корпус мы попали только к вечеру. Чем-то он напоминал наш родной барак. Разве что света было побольше, да и само помещение имело огромные размеры. Дашку забрали и отвели в соседнее здание, где располагался корпус для девочек. Естественно, для нас туда вход был под строжайшим запретом.

Воспитатель, Семён Николаевич, ушёл, а мы так и стояли у входа, не решаясь пройти дальше. Всё здесь было чужим, непривычным и немного пугающим. Мы не знали ни правил, ни порядков. И чувствовали себя выброшенными на берег рыбами.

— Ну чё… По ходу, приехали, — выдохнул Санёк. — Пойдём места занимать?

И мы шагнули навстречу новой судьбе. По мере того, как мы продвигались, гул голосов смолкал. Присутствующие провожали нас оценивающими взглядами. Никто не спешил приветствовать новеньких или завязывать с нами знакомство. От этого молчаливого внимания становилось не по себе.

Слава богу, система выдала нам три места рядом. Этот факт немного расслабил нервы, которые уже были натянуты до предела. Каждому досталась кровать, собственная, не двухъярусная. В изголовье имелся шкаф для личных вещей, а слева — небольшая прикроватная тумбочка. Всё на замках, которые открывались по отпечатку пальца. В шкафу обнаружился сменный комплект одежды и постельного белья. На дверце висело расписание внутреннего распорядка. Но стоило зафиксировать взгляд на ку-ар коде, как визор послушно открыл свод правил и привязанную к нему систему наказаний.

Говорить по-прежнему не хотелось. Усталость брала своё, Я свалился на кровать и прикрыл глаза, делая вид, что сплю. Однако уснуть так и не смог. То ли сказывалось новое место и непривычная телу гравитация, то ли куча пережитых эмоций. Я ворочался всю ночь и смог слегка задремать буквально перед самым рассветом. Едва я провалился в спасительную темноту, как меня из неё вырвал настойчивый писк будильника.

Общага тут же наполнилась гулом голосов. Я разлепил веки, уселся на койке и с силой провёл ладонями по лицу. Но не успел подняться на ноги, как меня кто-то больно ткнул прямо между рёбер.

— Тебе что, особое приглашение нужно⁈ — прогремел грубый голос, от которого загудело в голове. — Бегом к черте!

Осмотревшись, я понял, о какой именно черте идёт речь. Она проходила по всей длине помещения, как раз у подножия наших коек. И у неё уже выстроились все, кроме нас троих. Мишка всё ещё хлопал глазами, силясь понять, чего от него требует орущий воспитатель. Санёк оказался более сообразительным и уже успел занять своё место, ориентируясь на остальных пацанов. Я тоже подскочил и замер возле линии на полу.

Как только мы выстроились, по залу пролетел дрон, буквально на секунду замирая перед каждым. Видимо, сканировал наши лица и отмечал присутствующих.

— Тридцать минут на утренний туалет, затем завтрак, — бросил Семён Николаевич и покинул общагу.

Пацаны гуськом потянулись к санузлам, которых здесь было четыре. Располагались они в начале и конце помещения напротив друг друга. Они же являлись и туалетом. Слева по стене тянулся ряд умывальников, справа — кабинки с унитазами. Их нам показали ещё вчера. Ну как показали… Воспитатель просто махнул рукой со словами: «Там туалет и умывальники». Остальное мы уже изучили самостоятельно.

Открыв замок на тумбочке, я выудил из него зубную щётку, пасту и мыло. Из шкафчика забрал полотенце и потянулся вслед за остальными. Мишка пристроился сзади, Санёк вышагивал впереди. Первым делом я нырнул в кабинку туалета и опустошил мочевой пузырь, а когда вернулся к раковине, на которой оставил принадлежности для гигиены, таковых там не обнаружил.

— Эй, ты видел, кто взял мои вещи? — Я толкнул локтем пацана, который усердно начищал зубы.

— Му-у, — покачал головой он, хотя я был уверен в обратном.

Ну не мог он этого не заметить. Он как раз умывался, когда я положил рядом свои мыльно-рыльные. Значит, просто не хочет говорить или сам стащил. Но зачем? Это же не вот какой дефицит. Как я понял, у всех здесь всё одинаковое. Выходит, это проверка на вшивость.

— Эй, кто мои вещи взял⁈ — послышался возмущённый голос Мишки с другого конца.

— Здесь твоего ничего нет, — прозвучал наглый ответ. — Всё казённое, а значит, общее.

Несколько пацанов заржали. Однако бо́льшая часть отстранилась, словно предчувствуя беду. Тот парнишка, что яростно начищал зубы, быстро сплюнул в раковину пену, прополоскал рот и поспешил ретироваться.

Вокруг Мишки уже образовался вакуум. Ребята расступились, освобождая пространство для представления. Из кабинки как раз выскочил Санёк и замер, глядя на немую сцену.

— Что случилось? — тут же спросил у меня он.

— Кто-то забрал наши вещи, — ответил я.

— Мои на месте. — Саня покосился на умывальник.

— А вот мои и Мишкины — исчезли, — констатировал я и шагнул вперёд.

Пацаны, что затеяли конфликт, явно были старше нас, да ещё и крупнее. Тот, что ответил Мишке, смотрел на нас с нескрываемым вызовом. Он ожидал развития ситуации и, вероятнее всего, был настроен на драку. У него за спиной стояли пятеро его дружков. Тоже из старших. На лицах застыли кривые ухмылки, а во взглядах читалось пренебрежение.

— Пойдём отсюда. — Я дёрнул Мишку за руку. — Вечером скажем воспитателю, нам новые выдадут.

— Ого! — Задира не стал спускать дело на тормозах. — Глянь, пацаны, да у нас тут стукачи завелись, по ходу?

Я не стал заострять внимание на его словах, всё ещё надеясь избежать драки. Ну, или в нашем случае — избиения. Я уже давно понял, к чему весь этот цирк.

Но Мишка решил иначе.

— Никуда я не пойду, пока эти уроды не вернут мои вещи! — выкрикнул он и вырвал из моих пальцев свою руку.

— Ты кого уродом назвал, щенок! — с хищным оскалом навис над ним старший.

— А ты кого в стукачи записал⁈ — шагнул навстречу Мишка.

Меня отчего-то из внимания вычеркнули. Видимо, посчитали слабым или решили оставить на закуску. Но в этом была их критическая ошибка. Пока они с Мишкой сверлили друг друга взглядом, я уже действовал так, как меня научил отец. Он всегда говорил: если конфликта не избежать — бей первым.

И я ударил.

Противник был крупнее меня и, скорее всего, физически сильнее. Но строение человеческого тела одинаково, независимо от звёздной системы и того, где он живёт или родился. Различие может быть только в росте из-за разницы в гравитации. Но тогда я не знал, что от этого зависит не только то, как развивается скелет, но и физические возможности. Я оценивал противника как более сильного, а потому вложил в удар всё, на что был способен. И бил не абы куда, а в точно рассчитанное место, как когда-то показывал отец. Под правое подреберье, в печень.

Удар вышел звонким, словно я нанёс его по куску мяса. А в наступившей тишине в момент полного напряжения и накала ситуации он прозвучал подобно раскату грома. Буквально на секунду все замерли, не ожидая подобного подвоха от мелкого новичка, который ещё минуту назад собирался трусливо сбежать от драки. А затем мой противник рухнул на пол и, выпучив глаза, захрипел. Его рожа покраснела, а помещение наполнилось едким запахом дерьма.

— Валим отсюда! — тут же рявкнул один из его прихвостней, и вся толпа, включая любопытных, в мгновение ока вылетела из санузла.

А мы так и остались втроём возле поверженного противника, который корчился на полу в обосранных трусах.

Но счастье длилось недолго. Помещение взорвалось визгом сирены, а через мгновение за дверью раздался топот множества ног. Не успели мы даже опомниться, как в туалет ворвался воспитатель в окружении охраны.

— Врача, быстро! — мгновенно оценил ситуацию он. — Никого сюда не пускать!

Нас оттеснили к стене. Один из охранников выскочил за дверь, откуда донеслось его сбивчивое бормотание.

— Кто⁈ — навис над нами Семён Николаевич.

— Я, — честно признался я и шагнул вперёд. — Но он первым начал. Вещи наши украл.

— Дебилы, вашу мать! — выдохнул он и зачем-то приложил два пальца к шее задиры. — Семёнов, где врач⁈

— Вызвал, — сунулся в проём вышедший наружу охранник. — Сказала, сейчас будет.

— Пусть поторопится! — засуетился воспитатель, продолжая осматривать задиру. — Кажется, у него разрыв печени. Пусть готовит операционную капсулу.

— Охренеть! — Охранник выпучил глаза и скрылся за дверью.

— Этих троих — ко мне в кабинет, — указал на нас воспитатель. — Остальным скажите, чтобы на завтрак шли. Откуда вы только взялись на мою голову…

Просторный кабинет заливало солнечным светом, от которого всё ещё слезились глаза. После мрачных тоннелей нашей колонии мне всё никак не удавалось к нему привыкнуть.

— Да уж, весёленькое утро выдалось, — хмыкнул Санёк.

— Не, ну ты видел, как он его? — оживился Мишка, который всё ещё пребывал на пике эмоций. — Ха! — и готов громила. А ты видал, как он обосрался? Ха-ха-ха, да его теперь даже мелкие чмырить будут.

— Закрой рот, — сухо попросил я. — За каким хреном ты вообще на него огрызаться начал?

— Костян, да всё он правильно сделал, — заступился за приятеля Санёк. — Если бы он слабость показал, его бы до конца дней шпыняли. А теперь они знают, что мы — сила.

— Они ответят, — покачал головой я. — Может, не сразу, но обязательно попробуют отомстить.

— Значит, мы будем к этому готовы. — Мишка упрямо вскинул подбородок, и его левый глаз укатился к переносице.

— Хорошо, если так, — буркнул я. — Ещё неизвестно, что с нами теперь воспитатель сделает.

— Ну, поди, не убьёт, — резонно заметил Санёк. — Кстати, где он? Сколько его тут ждать можно?

— Интересно, как там у Дашки дела? — вздохнул Мишка. — Она там совсем одна. А вдруг её тоже кошмарить будут?

— Кто? Там же одни девчонки, — усмехнулся Санёк.

— Девчонки, — согласился Косой. — А ты в курсе, что они гораздо жёстче мальчишек?

— Да ладно, Дашка у нас — кремень, её голыми руками не возьмёшь, — отмахнулся Саня и вдруг ощерился во все тридцать два. — А прикинь, она сейчас тоже в кабинете воспитателя сидит? За то, что половину общаги избила.

— Пф-ф-ф, — прыснул от смеха Мишка. — Эта может…

— Вот и я о чём.

— Да тихо вы, — шикнул на друзей я. — Идёт кто-то. Вы хоть рожи грустными сделайте, а то щеритесь здесь как эти…

Дверь с тихим шипением ушла в стену, пропуская в кабинет Степана Николаевича. Он молча прошёл мимо нас, уселся за стол и окинул нашу троицу мрачным взглядом исподлобья.

Пауза затянулась не меньше чем на минуту. Мы тоже молчали. Мишка, который ещё недавно веселился, чувствуя себя победителем, сейчас весь сжался, напоминая воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. Санёк тоже притих и смотрел на свою ступню, которой шаркал по ворсу ковра. Я единственный, кто продолжал смотреть в глаза воспитателя.

— Так, — выдохнул тот, хлопнув ладонью по столу. — Кто-нибудь объяснит мне, что там произошло?

— Да они первыми начали! — тут же оживился Санёк. — Мы всего лишь защищались!

— Меня это не волнует! — рявкнул Семён Николаевич, словно только и ждал, чтобы кто-то из нас открыл рот. — Вы что, совсем охренели⁈ Вы хоть понимаете, что натворили? Он мог умереть! У вас с головой проблемы⁈

— Ну ведь не умер же, — буркнул Мишка.

— Что⁈ — Семён Николаевич аж поднялся и навис над столом. — Литвинов, ты дебил⁈ Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?

— Нет, ну а что, по-вашему было бы лучше, если бы они нас избили? — вставил свои пять копеек Саня.

— Мы отсмотрели записи с ваших визоров. — Семён Николаевич вышел из-за стола и принялся вышагивать перед нами по кабинету. — И знаете, что мы там увидели? Викентий драку не начинал. Это сделали вы.

— Это сделал я, — подал голос я, продолжая смотреть прямо в глаза воспитателя.

— Это хорошо, что ты признаёшь свою вину, — кивнул воспитатель и указал пальцем на Мишку с Саней. — Но не стоит их выгораживать. Они виноваты так же, как и ты. Я видел, как Литвинов провоцировал Викентия, в то время как ты планировал избежать конфликта. В общем, так, господа хорошие. Без внимания я этого оставить не могу, не имею права. С сегодняшнего дня вы назначены на работы на скотном уголке. На месяц.

— Но… — начал было Санёк.

— Молчать! — рявкнул воспитатель. — Или продлю наказание на весь квартал! А теперь марш отсюда. И ещё раз… Слышите, ещё хоть одна жалоба на вас — будете у меня весь год туалеты драить! Пошли вон!

Мы высыпали из кабинета с мрачными рожами. Но детская психика — очень устойчивая вещь. Не прошло и минуты, как мы уже ржали во всё горло, вспоминая обосранные трусы Викентия.

Так мы и завалились в столовую, с шумом и хохотом. И хоть время завтрака уже прошло, нас всё равно накормили. Впрочем, может, оно к лучшему, что на всё огромное помещение, заставленное столами и стульями, остались только мы втроём. Правда, нормально поесть нам так и не дали, постоянно шпыняя и поторапливая.

Когда мы покончили с приёмом пищи, нас отправили в школу. Её здание находилось чуть в стороне, практически у самого забора. И что странно, учиться сюда шли не только дети из интерната. Стоянка забором была утыкана машинами, и от неё во внутренний двор тянулась целая вереница учеников.

У парадного входа нас ожидала Дашка. Она стояла на ступенях и, нахмурив брови, всматривалась в лица, пытаясь отыскать нас в толпе. Увидев знакомые рожи, она натянуто улыбнулась, а затем снова свела брови. Её взгляд из взволнованного сделался осуждающим.

— Дашка! — выкрикнул Санёк и раскинул руки для объятий.

— Отвали, дурак! — Она толкнула его и уставилась на меня. — Ты что опять натворил⁈

— Ничего, — буркнул я.

— Как — ничего? Про вас, дураков, уже всё общежитие знает! Говорят, вы кого-то убили.

— Да никого мы не убивали, — усмехнулся Мишка. — Так, проучили одного урода — и всё.

— Что значит — проучили? — ещё больше нахмурилась она.

— Да не переживай ты, всё уже уладили, — беззаботно фыркнул Санёк.

— Уладили они, — покачала головой Дашка. — Мы здесь всего один день, а вы уже проблем на свои задницы нахватали.

— Всё хорошо, честно, — произнёс я, глядя подруге в глаза.

— Ладно, — смягчилась она. — Пойдёмте, скоро уроки начнутся. Не думаю, что опаздывать в первый день — хорошая идея. Тем более вы уже успели накосячить.

— Ой, отвянь, заучка, — отмахнулся Мишка. — Никто не косячил. Мы просто защищали свою честь.

— Ты сам-то понял, что сказал? — усмехнулась подруга.

— Я-то как раз всё прекрасно понял, — насупился Мишка.

Мы вошли в школу.

Огромный просторный холл кишел детьми. От их визгов и гула голосов у меня голова пошла кру́гом. Дашка двигалась сквозь толпу, словно бур в мягких породах. Шла уверено, явно уже успела всё разузнать.

Холл остался позади, но кишащая детская масса никуда не делась. Какой-то мелкий пацан со всего разбега врезался мне в ноги и плюхнулся на задницу. Я хотел помочь ему подняться, но он словно и не заметил падения. С визгом подорвался с пола и умчался куда-то в неизвестном направлении.

По коридору разнёсся классический звонок. Говорят, что этим же сигналом начинались занятия ещё тысячу лет назад.

Дашка прибавила шаг, и вскоре мы уже ввалились в кабинет. Учителя ещё не было, поэтому мы без лишних вопросов заняли свои места. Но, как оказалось впоследствии, личное присутствие преподавателя и не требовалось.

Буквально через пару минут, как только всё устаканилось и ученики расселись за стоящими по кругу партами, в центре вспыхнула объёмная голограмма. На некоторое время я замер, рассматривая преподавателя. Им оказалась очень красивая женщина лет тридцати на вид. Стройная, в строгом костюме с юбкой ниже колен, но он лишь подчёркивал стройность её фигуры. Тонкие брови, огромные глаза яркого зелёного цвета и огненно-рыжие волосы, забранные в тугой хвост. Даже будучи мальчишкой, я смог оценить её привлекательность. И судя по лицам моих друзей, они были поражены не меньше.

Только потом я узнал, что девочки видели на её месте статного мужчину в очках с невесомой, тонкой оправой. И вообще, это был не человек, а искусственный интеллект, который специально генерировал привлекательный образ, чтобы завладеть нашим вниманием. Но тогда я этого не знал и, открыв рот, впитывал каждое слово.

Это был урок истории, на котором нам рассказывали о временах настолько древних, что даже не верилось в их существование. Люди тогда ютились на одной планете, у них не было ни машин, ни технологий. Передвигались они на удивительных животных, которые назывались лошади. Работали руками и почему-то постоянно сражались и что-то захватывали.

Затем была перемена и следующий урок, а за ним — ещё один и ещё. Обедали в школе, а потом снова слушали лекции искусственного интеллекта.

Примерно в два часа дня нас отпустили с занятий. Мы выбрались на улицу, и я не без удивления наблюдал, как бо́льшая часть учеников хлынула в сторону стоянки. Одна за другой в небо срывались машины, увозя детей в неизвестном направлении. Скорее всего, домой, а может, по другим интернатам.

— Куда это они? — спросил Мишка, словно подслушав мои мысли.

— Домой, — вздохнула Дашка. — К родителям. Эта школа считается обычной, общеобразовательной. Мало того, в конце недели и из общаги многие отправятся по домам.

— Как это? — уставился на подругу Санёк. — А разве здесь не только сироты живут?

— Нет, не только, — покачала головой Дашка. — Многих сюда отправляют на воспитание. В основном тех, с кем не удаётся справиться обычными методами. Поэтому наш интернат и называется «для трудных подростков».

— Понятно, — вздохнул Санёк. — Всё бы сейчас отдал, чтобы снова увидеть своих родителей.

— А я своих даже не помню… — Мишка почесал макушку. — Мама умерла, когда меня рожала, а батя погиб, когда мне было года четыре.

— Литвинов, Горячев и Замотаев? — прозвучал резкий вопрос за спиной.

— Да, это мы, — обернулся Мишка.

— Следуйте за мной, — объявил крепкий мужик в форме охраны. — А у вас, девушка, уже факультатив начался.

— Это что ещё за чудо такое? — уставился на подругу Санёк.

— Дополнительный предмет, — гордо ответила Дашка. — Я выбрала изучение компьютерных систем и изучение языков программирования.

— Заучка, — фыркнул Мишка.

— Время, — поторопил нас охранник.

— Мы попрощались с подругой и двинулись следом за мужиком. Обошли школу и выбрались на внутреннюю площадь, где нас поджидал небольшой электрокар.

Охранник прыгнул за руль, а мы заняли места позади. Машина с тихим завыванием сорвалась с места и покатила нас на задний двор интерната.

Визор уже показал конечный пункт назначения: «Ботанический сад», на территории которого находился контактный зоопарк. Здесь нам предстояло отбывать наказание в течение месяца, вычищая клетки и загоны животных от дерьма. Меня это совсем не пугало. Честно говоря, это наказание казалось мне какой-то шуткой. Вряд ли работа с животными может быть тяжелее той, что мы выполняли в шахтах.

— Народ, быстрее сюда! — выкрикнул Мишка, яростно махая руками. — Я там такое чудище увидел! Шея — во, ходит на двух лапах, весь покрыт пушистой чешуёй. А злющий такой, что аж подойти страшно!

— Да таких даже не бывает, — отмахнулся Санёк. — Не сочиняй.

— Чего⁈ — возмутился Мишка. — Хочешь сказать, я вру, что ли⁈

— Косой, ты болтун и есть, — согласился я. — Лучше бери лопату и помогай.

— Да никуда ваши какашки не денутся. Пойдём лучше на чудище смотреть! Там реально лютая хрень.

— Он ведь не отстанет. — Санёк вытер лоб рукавом, но лишь ещё сильнее размазал дерьмо по лицу. — Пойдём, глянем по-быстрому.

Мы выбрались из загона, в котором уже два часа собирали зловонную жижу, летящую из-под пятнистых созданий с рогами на огромных головах. Несмотря на грозный внешний вид, эти животные оказались довольно миролюбивыми. И единственное, что их заботило, — это еда. Они постоянно что-то жевали. На табличке у загона имелся ку-ар код, посмотрев на который, можно было прочесть информацию об этом звере.

Их завезли с Земли, и назывались они коровами. Почему, я так и не понял. Лично я видел в них фабрики по производству какашек, потому как гадили они натурально без остановки. Конвейер, что располагался со стороны их пятнистых задниц, бесперебойно выносил дерьмо из клеток в специальную яму. Её-то мы и должны были вычищать в качестве наказания. В другое время этим занимались дроны, которые сейчас отключили, чтобы оказать эту честь нам.

Сама работа была несложной. Махай себе лопатой да вывози наполненные тачки. Но вот запах… Да и само понимание того, что мы ковыряемся в чьём-то говне, удовольствия не вызывало. Однако та же информация, полученная при сканировании кода, гласила: этот навоз, является лучшим удобрением для почвы. И в саду, где мы сваливали наполненные тачки, действительно очень ему радовались.

Мишка прямой наводкой повёл нас в птичий угол. Щебет здесь стоял такой, что звенело в ушах. Он притащил нас к клетке, где, по его словам, обитала та самая жуткая тварь. Однако по факту, мы обнаружили в ней очередную птицу, хотя и довольно странную. У неё действительно была длинная шея, очень мощные лапы и гигантский размер. А орала она так, что по спине бежали мурашки.

Я навёл взгляд на ку-ар код, и визор послушно открыл информацию об этом чудовище. Оно называлось страус, и его тоже завезли сюда с Земли. Летать оно не умело и передвигалось исключительно по земле, но при этом развивало огромную скорость. А в случае опасности замирало на месте, иными словами: «зарывало голову в песок», думая, что враг его при этом не видит. Странная тварь и действительно жуткая.

— Охренеть, — одними губами произнёс Санёк. — А если оно вырвется?

— Здесь написано, что они дружелюбные. — Я указал на квадрат кода. — А разводят их ради яиц, которые богаты белком и витаминами. Ну и мясо тоже очень вкусное и питательное.

— Жуть какая! — Мишка скорчил рожу. — Я бы такого жрать не стал.

— Стал бы, — хмыкнул Санёк. — Жить захочешь — и не такое слопаешь.

— Э, камнееды! — раздался угрожающий возглас со спины.

Мы дружно обернулись на оклик и замерли. К нам приближалась компания из пяти человек. Это были старшие, с четвёртого уровня общежития. Все как один крепкие, коренастые. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

Глядя на них, Мишка тут же втянул голову в плечи. Он быстрее всех понял, что сейчас нас будут бить.

Старшаки́ не стали тратить время на разговоры, и прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать на угрозу, на наши головы обрушился град ударов.

Первое попадание в нос высекло сноп искр из глаз, а в следующую секунду я уже лежал на земле, пытаясь закрыться от каскада пинков. Нас не жалели, били по-взрослому.

Когда я спрятал лицо, руками преграждая путь ботинкам, их оттянули и сунули мне такого «леща», что в глазах моментально потемнело. Однако вырубиться мне не позволили, и следующий тычок по рёбрам отозвался резкой болью, которая выдернула меня из забытья.

Экзекуция продолжалась несколько минут, пока на земле не осталось лежать три окровавленных, стонущих от боли тела.

Закончив с избиением, надо мной склонился вожак стаи.

— А теперь слушай сюда, голодранец, — зло прошипел он. — Ты посмел тронуть моего человека, и это будет тебе уроком. Но самое поганое в нашей ситуации то, что я потерял деньги. А значит, ты мне должен. Завтра переведёшь мне сто пятьдесят корпов, или я снова тебя навещу. Как понял⁈

Я попытался ответить, но разбитые губы не слушались, и вместо слов изо рта вырвалось какое-то нелепое бульканье.

— Будем считать, что урок усвоен, — криво ухмыльнулся он и, держа мою голову за волосы, снова сунул мне кулаком в челюсть.

На этот раз удар достиг цели, и моё сознание погасло.

Возвращался я тяжело. Вначале ушей коснулся противный, монотонный писк. Казалось, он пытается проникнуть в сам мозг, высверливая в нём сквозное отверстие. А следом пришла боль. Густая, ноющая, обволакивающая всё тело и продолжающая пульсировать где-то внутри, пробирая до самых костей.

Кто-то бесцеремонно схватил меня за лицо и с силой развёл веки. Затем в глаз ударил яркий свет, заставляя меня поморщиться. Впрочем, даже это вышло с трудом, если вообще получилось. Рожа казалась раздутой и не желала слушаться команд. А уж какую боль я при этом испытал — вообще молчу.

— Очнулся, — прозвучал сухой женский голос. — Но говорить вряд ли сможет. У него сотрясение второй степени тяжести, две трещины в рёбрах и ушибы мягких тканей по всему телу. Ему срочно нужно в капсулу.

— Ясно, — ответил второй собеседник. — Как придут в себя, позовёте.

— Хорошо, Семён Николаевич.

Послышались шаги, шипение приводов двери. Помещение погрузилось в тишину. Я почувствовал, как подо мной шевельнулся стол, а затем звуки сделались глухими, будто что-то отрезало меня от внешнего мира. Воздух стал сладковатым на вкус, и это принесло облегчение. Боль отступила на второй план, а её место заняло приятное головокружение.

Не знаю, сколько это продлилось, но когда я открыл глаза, почувствовал себя гораздо лучше. Боль исчезла, хоть и не окончательно. По крайней мере, она меня не беспокоила, если не шевелиться. Ушла тошнота, хотя голова казалась пустой и заполненной вакуумом. Слева слышалось неловкое бормотание, будто кто-то боялся меня разбудить или побеспокоить.

С трудом разлепив глаза, которые не хотели открываться, я скосил взгляд и нисколько не удивился, увидев своих приятелей. Они сидели на соседней койке, и рожи у обоих… Даже боюсь представить, как сейчас выглядит моя.

У Мишки один глаз заплыл полностью, и на его месте красовался огромный лиловый фингал. Видимо, в качестве симметрии, на противоположной скуле надулся аналогичный, отчего рожа друга выглядела вытянутой по диагонали. Я попытался улыбнуться, но боль пронзила мозг до самого позвоночника, и я оставил эту затею.

Санёк выглядел под стать товарищу. Только у него заплыли оба глаза. Я даже не был уверен, что он способен видеть хоть что-то через эти две крохотные щелочки. Нос распух, превратившись в картофелину, на лбу — свежий шов с торчащими хвостиками ниток. Будто ему зашили третий глаз, чтобы он наверняка не подглядывал.

Позы у обоих скрюченные. Мишка постоянно держится за бок. Наверное, тоже заработал трещину в рёбрах.

Заметив мой взгляд, друзья моментально притихли и некоторое время изучали меня, словно впервые увидели.

— Ну, ты как? — спросил Санёк.

— Хреново, — хриплым голосом ответил я. — Крепко они нас…

— Да уж, — вздохнул Мишка и снова схватился за бок.

— И что будем делать? — Санёк задал вопрос, который крутился у всех в головах. — Сто пятьдесят корпов — это же целое состояние. Где мы возьмём такие деньги?

— Нигде, — тут же ответил Мишка. — Даже если сегодня на работу устроимся, зарплату нам в ближайшую неделю не видать.

— На какую работу? — покосился на друга Саня. — Мы дети, нас к деньгам даже близко не подпустят.

— Ничего мы платить не станем, — прошипел я.

— В смысле⁈ — уставился на меня одним глазом Косой. — Лично у меня нет желания на постоянную прописку в травме. Может, занять у кого-нибудь?

— Я сказал: нет, — повторил я. — Заплатим раз, и с нас потом не слезут.

— И что ты предлагаешь? — спросил Санёк. — Они крупнее нас и сильнее.

— Может, всё-таки воспитателю рассказать? — предложил Мишка и, судя по подаче, уже не в первый раз.

— Ты совсем дурак? — Санёк повернулся к нему. — Хочешь, чтобы нас всем интернатом чмырили? Стукачей нигде не любят.

— Факт, — подтвердил я слова приятеля.

— Дашка заходила, — резко сменил тему Косой. — Сказала, что во время драки камеры в сельхозсекторе кто-то отключил.

— А воспитатели что? — поинтересовался я.

— Да пока ничего, — пожал плечами Санёк. — Думаю, до утра нас никто не тронет.

— Ясно, — выдохнул я и уставился в потолок.

— Так что делать-то будем? — повторил вопрос Саня.

— Ничего, — ответил я. — Второй раз они нас так бить не станут.

— С чего взял? — потребовал объяснений Мишка.

— Им не инвалиды нужны, а деньги. Это было показательное выступление, чтобы загнать нас в страх. При следующей встрече они обойдутся парой оплеух и угрозами. Возможно, увеличат сумму дани, чтобы мы поспешили.

— М-да, — вздохнул Санёк. — Перспективы так себе.

— Нам нужно дать отпор, — продолжил я.

— Ты в своём уме? — тут же возмутился Косой. — Кому? Им⁈ Тебе что, окончательно мозги отбили? Или мало досталось⁈ Ты их вообще видел⁈

— А у них что, кровь не идёт⁈ — Я попытался улыбнуться, но, судя по реакции друзей, вышло не очень.

— Может, и идёт, — поёжился Мишка. — Но как и чем её им пустить?

— Придумаем, — пообещал я, хотя сам понимал, насколько это бредовая затея.

Старшие были гораздо сильнее нас. В системе они живут дольше, а значит, и опыта в подобных делах им не занимать. Они на своей территории, их боятся, а ещё за ними явно стоит кто-то из взрослых. А иначе как объяснить отключение камер в момент драки? Однако жаловаться нельзя. Здесь Санёк прав на все сто. Как только мы откроем рот и сдадим наших обидчиков, тут же превратимся в изгоев до конца дней. Проблему придётся решать без участия взрослых. Но как?

Для начала нам нужна информация. Ведь мы даже близко не в курсе, с кем связались. Что из себя представляют старшаки́? А ведь наверняка у них есть слабое место, оно имеется у каждого. Туда и следует бить. Ровно так, как я сделал с Вениамином, когда порвал ему печень. Но с этими так не выйдет, потому что физически мы все трое вместе взятые проигрываем. К тому же их пятеро, а это дополнительное численное преимущество. Нет, эту задачу можно решить только хитростью. Или оружием.

Ночь прошла относительно спокойно. Никто к нам не заходил, вопросами не доставал, но это не значило, что о нас забыли. Выспаться толком не удалось. Любое неосторожное движение вызывало острые приступы боли, и по палате то и дело разносились сдавленные стоны, которые тоже не способствовали спокойному сну. Однако усталость брала своё, и даже постоянно выныривая из царства Морфея, я практически моментально проваливался обратно.

И всё же утром я почувствовал себя гораздо лучше. Отёки заметно спали, боль сделалась глухой, ноющей даже во время движения. Сказывались медикаменты, которыми нас накачали в медицинских капсулах. Один вызывал ускоренную регенерацию. Правда, имел неприятный побочный эффект: жрать хотелось так, что желудок натурально выл от голода. Он-то и стал причиной моего раннего пробуждения. Впрочем, с этим я ничего поделать не мог.

Прошло не меньше часа, прежде чем дверь в палату отошла в сторону, пропуская внутрь строгую Василису Ивановну.

— Ну что, бандиты, как себя чувствуем? — спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась за осмотр.

Первым под горячую руку попался Санёк, так как его койка располагалась ближе всех к двери. Он громко охнул, когда доктор ощупывала места побоев. Затем пришла очередь Мишки. Здесь без жалобных стонов тоже не обошлось. Я же, стиснув зубы, молча стерпел все манипуляции.

— Ну и? — Скрестив руки на груди, она обвела нас строгим взглядом. — Рассказывайте, как вас угораздило.

— Я упал, — тут же выдал максимально нелепую версию Санёк.

— Под садящийся шаттл? — с кривой ухмылкой переспросила Василиса Ивановна.

— Ну почему сразу… — смутился приятель. Его глаза забегали в поисках подмоги, но мы с Мишкой угрюмо молчали, глядя в пол. — Просто упал.

— Ясно. — Доктор сместила взгляд в мою сторону. — Ты тоже упал?

— Угу, — буркнул я. — С лестницы.

— Значит так, молодые люди. — Она сменила позу, уперев руки в бока. — Оставьте эти сказки для своих малолетних подружек. Я хочу знать правду.

— Но это правда! — оживился Санёк, видимо, всё же придумав креативное объяснение произошедшего. — Мы весь день в какашках ковырялись, а они скользкие. Вот на лестнице и навернулись. Я первым упал и всех остальных за собой потянул.

— Вы что думаете, я побои от следов падения не отличу? — Она перевела взгляд на Саньку.

На некоторое время палата погрузилась в тишину. Василиса Ивановна поочерёдно смотрела на каждого, ожидая чистосердечного признания. Но мы упрямо молчали.

— Ладно, как хотите, — вздохнула она. — Но потом не обижайтесь, если поселитесь в травмпункте на постоянной основе. И не говорите, что вам не предлагали помощь.

Некоторое время она так и стояла, ожидая откровений, но, не дождавшись, оставила нас одних.

— Вроде пронесло, — улыбнулся Мишка и тут же сменил тему: — Жрать охота.

— Да я бы сейчас того страуса с удовольствием слопал! — Санёк похлопал себя по плоскому животу.

— Я бы и от белковой жижи не отказался, — поддержал я.

Наш разговор прервал настойчивый сигнал общего подъема. Коридоры быстро наполнялись шумом привычной, повседневной суеты. Захлопали двери, зашумела вода по стоякам, раздался торопливый топот ног, окрики дежурных воспитателей. Но самым страшным оказались запахи, которые доносились до нас из решётки вентиляции.

— Кажись, завтрак. — Санёк повёл носом и спустил ноги на пол.

— Ты куда? — уставился на приятеля Мишка.

— В столовку, — ответил тот.

— Думаешь, нас отсюда выпустят? — не унимался Косой.

— А мы что, в тюрьме? Про постельный режим речи не было, так?

Ответить никто не успел. Дверь в очередной раз отошла в сторону, и на пороге появилась крупная женщина с трёхэтажной каталкой.

— Так, это куда мы собрались⁈ — поинтересовалась она без всякого ожидания ответа. — А ну-ка быстро в койку! Больные они… Марш по местам, пока я добрая!

— Боюсь представить, какая вы злая, — не смог удержать язык за зубами Саня.

— Лучше тебе и не знать. — Санитарка наградила его строгим взглядом.

Но в её глазах я заметил то, чего не видел здесь ни у кого другого. Кажется, она действительно за нас переживала, хоть и старалась не показывать, скрывая заботу за напускной строгостью.

— Что, со старшими закусились? — проявила смекалку она. — Хорошенько они вас отделали. Чего хоть не поделили-то?

— Да это мы с лестницы упали, — озвучил нашу версию произошедшего Мишка.

— Хороша лестница, — хмыкнула женщина. — А её, случайно, не Джонсоном звали?

— Она не представилась, — поддержал шутку Санёк.

— Ох, ребята, не связывались бы вы с этим бандитом… — запричитала она.

Не отвлекаясь на беседу, санитарка ловко орудовала черпаком, накладывая кашу по пластиковым мискам. Рядом, на прикроватной тумбочке, появилась огромная кружка с компотом, два куска хлеба и какая-то румяная штука, от запаха которой у меня скрутило все внутренности, так хотелось вцепиться в неё зубами. И я, повинуясь инстинктам, потянул к ней руки.

— Куда⁈ Кашу вначале! — хлопнув меня по ладони, рявкнула она.

— Да я только попробовать хотел, — оправдался я.

— Что её пробовать? Плюшка — она и на луне плюшка. Жри давай!

Дважды просить меня не требовалось. Каша полетела в топку с завидной скоростью. Не прошло и двух минут, как миска опустела, а голод немного отступил. Всё это время санитарка смотрела на нас с нескрываемой жалостью. А когда посуда показала дно, даже предложила добавки, от которой мы, естественно, не стали отказываться.

— Так вы его знаете? — покончив с кашей, перешёл к вопросам я.

— Кого? — Санитарка удивлённо уставилась на меня.

— Ну, Джонсона этого? — уточнил я.

— Ах, этого… — зачем-то повторила она и безапелляционно заявила: — Бандит он! Очень плохой человек, не по возрасту жестокий. От него весь интернат стонет, а управы на него нет.

— Почему?

— Что почему?

— Управы на него нет почему?

— Дак это же из-за отца его, — заявила она таким тоном, словно я должен был об этом знать. — Он ведь у него директор по персоналу в системе образования. Местная власть, так сказать. А этот чувствует свою безнаказанность и творит что ему в голову стукнет. Так за что он вас отлупил?

— Мы с лестницы упали, — ответил я.

— Ну и дураки, — буркнула санитарка и принялась собирать посуду.

Вскоре мы снова остались одни, но на этот раз — с сытыми животами.

— Ох, твою же галактику, — застонал Санька. — Я сейчас лопну.

— А не фиг было жрать как не в себя, — заметил Косой, хотя сам тоже с трудом смог устроиться на кровати.

— Нужно выяснить про этого Джонсона как можно больше, — произнёс я в навалившейся тишине.

— Зачем тебе это? — спросил Саня.

— Врага нужно знать, — туманно ответил я. — Нащупаем его слабое место и ударим в него.

— Он будет мстить, — резонно заметил Мишка.

— Значит, ударим так, чтобы напрочь отбить всё желание связываться с нами.

— И когда ты собираешься это делать? — снова подал голос Санёк. — Ты ведь помнишь, что сегодня мы должны принести ему сто пятьдесят корп-койнов?

— Помню, — кивнул я. — А ещё я сказал, что платить мы никому не будем. Посмотрим, к чему это нас приведёт. Вы со мной?

— К очередным побоям, — добавил приятель и откинулся на подушку. — Ну хоть одно здесь хорошо: уроки учить не нужно и кормят как на убой. Так что я согласен потерпеть.

— Можно подумать, у меня есть какой-то выбор, — пробормотал Мишка.

— У кого-нибудь есть связь с Дашкой? — поинтересовался я.

— Хочешь, чтобы и ей досталось? — Санёк подскочил на кровати, будто это не он только что едва смог на ней повернуться.

— Да успокойся ты, — отмахнулся я. — От неё всего-то и нужно, чтобы она выяснила что-нибудь об этом Джонсоне. Желательно всякие слухи и коридорные разговоры.

— Зачем они нам? — снова оживился Мишка.

— Затем, что эти коридоры знают о нём гораздо больше, чем любые кабинеты.

— Откуда ты всё это знаешь?

— А ты много взрослым рассказывал?

— Да почти ничего.

— Думаешь, здесь принято делать иначе?

— Да ничего я не думаю. — Мишка уставился в потолок. — Страшно мне.

— Всем страшно, — поддержал его Саня. — Но Костян прав: если мы не дадим ему отпор, он нас в грязь втопчет. А взрослым рассказывать нельзя. Да и бесполезно…

— Что нам рассказывать нельзя⁈ — громогласным голосом спросил Семён Николаевич, который будто специально появился в дверях на этой фразе.

— Ничего, — испугано буркнул Санёк. — Это мы так, о своём.

— О своём, значит. — Семён Николаевич зашевелил губами, словно пробуя эти слова на вкус. — Я понимаю. Вам страшно. Вам кажется, что если вы расскажете, станет только хуже. Что обидчики вернутся и накажут за длинный язык. Что воспитатели разведут руками и ничего не сделают. Что система работает против вас. И знаете что? — Он обвёл нас взглядом. — Так и есть. В большинстве случаев именно так всё и происходит. Система работает против вас. Обидчики возвращаются. Воспитатели разводят руками. Я не буду вам врать и обещать, что всё решится само собой. Не решится.

Воспитатель прошёлся по палате и, замерев у окна, не оборачиваясь, продолжил:

— Но есть одна вещь, которую вы должны знать. То, что вы сейчас делаете — молчите, прячетесь, надеетесь как-нибудь проскочить — это не смелость. Это не гордость. Это даже не выживание. Это просто страх. Вы боитесь, и это нормально, вы живые люди. Но пока вы боитесь молча — вы удобны. Понимаете? Вы удобны тем, кто вас бьёт. Вы удобны и тем, кто закрывает на это глаза. Вы удобны мне, потому что я могу сделать вид, будто ничего не знаю, и мне не придётся писать рапорты и краснеть перед начальством. Но вопреки всему этому, я хочу вам помочь. И для этого вы должны рассказать о том, что с вами случилось.

— Мы упали с лестницы, — выдавил я.

— Ясно. — Он вздохнул. — Что ж… Дело хозяйское.

Семён Николаевич ещё некоторое время рассматривал нас, ожидая, что кто-нибудь сломается под его строгим взглядом. Но этого не произошло. А потому он развернулся на пятках и покинул палату. Мы выдержали очередной допрос, и я сомневаюсь, что он был последним. Не удивлюсь, если вскоре нас начнут вызывать по одному и будут пытаться сломать или подкупить.

— Дашка ответила, — подал голос Санёк. — Спрашивает: как мы себя чувствуем?

— Напиши, что у нас всё хорошо. И попроси собрать сплетни про этого Джонсона. И про его отца заодно.

— Уже. Про папашу сейчас добавлю.

— Отлично, — кивнул я. — А мы пока сидим как мыши и никуда не высовываемся. Чем дольше здесь проторчим, тем больше времени дадим Дашке на сбор информации. Изображаем больных. Нам нужно продержаться как минимум пару дней. Я что-нибудь обязательно придумаю.

— Эх, — вздохнул Мишка. — А я бы сейчас с удовольствием ещё одну плюшку втрепал. Никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

— Заткнись, — простонал Санёк. — Давай о чём угодно, только не про еду.

Он сидел в кабинете и всматривался в строки отчёта. Всё вышло даже лучше, чем он предполагал. Его избранники умудрились влипнуть в проблемы в первый же день. Да ещё в какие⁈ Попасть на крючок к самому отъявленному мерзавцу «Зверинца», за которым, к тому же, стоит неслабая крыша.

Человек, на чей визор пришёл доклад, был способен решить эти проблемы одним звонком, но его интересовало совсем другое. Эти щенки должны выпутаться самостоятельно. Только так они попадут в список избранных.

Исаев смахнул отчёт и открыл файл записи со скрытых камер, которые, вопреки законам, были установлены даже в туалетах интерната. Естественно, в целях безопасности.

Просмотрев кусок записи, он отмотал её к месту, где один из воспитанников нанёс короткий удар в печень другому. Поставил видео на паузу и не спеша прокрутил его ещё раз, рассматривая момент выпада с разных ракурсов. Улыбка сама наползла на его лицо. Было приятно осознавать, что он не ошибся и довольно точно определил: из этих детишек выйдет толк.

— Михеев, зайди! — бросил он.

Дверь распахнулась в туже секунду, словно подчинённый только и ждал, когда начальство его пригласит.

— Вызывали, тащ полковник? — Он взял под козырёк.

— Вызывал, вызывал, — вальяжно кивнул Исаев. — На-ка, посмотри.

Он махнул рукой, и видеофайл улетел на визор майора. Тот присел на стул, что расположился у длинного стола для переговоров, и уткнулся взглядом в одну точку. Затем принялся махать руками, отдавая команды визору. Полковник знал, что Михеев сейчас, точно так же, как и он сам минуту назад, рассматривает точный удар пацана со всех возможных сторон.

— Очень неплохо, — констатировал майор. — Кто это?

— Твои будущие ученики, — с ухмылкой ответил полковник. — Нравятся?

— Сработано чисто и точно, но только за счёт эффекта неожиданности. Будь этот лось готов к удару, малец сейчас бы умывался кровавыми соплями.

— Может, и так, — не стал спросить Исаев. — Но мы имеем то, что имеем.

— А кто этот, второй, с косоглазием?

— Сейчас… — Взгляд полковника остановился. Он полез в визор, чтобы свериться с информацией из досье. — Михаил Литвинов.

— Косоглазие врождённое или получено вследствие какой-то травмы?

— Врождённое.

— Очень хорошо. Из него можно воспитать отличного пилота или оператора дронов. Сейчас подобный изъян большая редкость, но у него огромные перспективы.

— Плевать мне на него. Меня интересует другой, Константин. Что скажешь о нём?

— Тихий, не отсвечивал до самого конца. На него даже внимания не обращали, хотя первым на крючок угодил именно он. Сырой, конечно, но перспективный. Хотите взять его в проект?

— Именно.

— Он будет отставать от основной группы.

— Тем лучше, — усмехнулся Исаев. — Ладно, свободен.

— Есть. — Майор поднялся и шагнул к двери.

Как только она за ним закрылась, полковник снова вернулся к изучению дела Горячева. Но теперь он рассматривал не удар, а лицо, с которым пацан отправлял в травматологию оппонента. Спокойный взгляд, в котором не просматривалось ни капли страха или сожаления даже после того, как противник испачкал штаны и едва не отдал богу душу. Даже сейчас, лёжа на больничной койке, он рассуждал здраво и хладнокровно.

Исаев впервые за долгие годы почувствовал жадность до информации. У него натурально чесались руки, так хотелось подтолкнуть события, чтобы посмотреть, что получится из этого парня. Но нельзя. Всё должно идти своим чередом. Только так можно добиться максимального результата.

— Но каков, а? — не удержался полковник. — Зверёныш…

Из медкорпуса нас выпустили через два дня. Ни Джонсон, ни его прихвостни у нас так и не появились. Впрочем, глупо было ожидать иного. Сунься они к нам с угрозами, это обязательно кто-то заметит.

Пару раз появлялась Дашка, но тоже ненадолго. Уроки, а затем факультатив, отнимали у неё всё свободное время, и забегать к нам ей удавалось под самый конец часов посещения. В первый раз она долго охала, рассматривая наши разбитые морды, но мне всё же удалось вытянуть из неё нужную информацию.

Джонсон. На самом деле его звали Евгений, но это имя ему почему-то не нравилось, и он придумал себе кличку. Наверняка она казалась ему крутой. Хотя, судя по характеристике, он вообще сам себе казался невероятно крутым. Да, Дашка не была бы собой, если бы не попыталась систематизировать полученную информацию. Вместо того, чтобы пересказать нам то, что ей удалось выяснить в коридорах интерната, она собрала сухую выдержку из фактов, которую и скинула на мой визор, как только явилась нас проведать.

Выглядела она примерно так: Евгений Агапов, он же Джонсон. Характер скверный, склочный, вспыльчивый. Склонен к жестокости, мстителен. Авторитет держится за счёт отца, который занимает высокую должность в корпорации. Любит деньги и унижать слабых, за счёт чего тешит самолюбие. В интернате его боятся, а общественное положение даёт ему статус неприкасаемого. Встречается со старшеклассницей по имени Карина. Занимается смешанными единоборствами, является чемпионом планетарной юниор-лиги.

Всё это мы и так уже знали, кроме пары деталей. Я несколько раз перечитал этот доклад и… В общем, ничего хорошего он нам не дал. Как я ни пытался отыскать в нём слабое место противника, его там попросту не было. По крайней мере в том виде, в котором я хотел. Для нас всё это было бесполезным.

Но жизнь шла своим чередом. От работы на скотном дворе нас временно отстранили по состоянию здоровья, но занятий в школе это не касалось. Мы исправно ходили на уроки, в том числе и на историю, которую я очень полюбил. И не из-за учительницы, от которой большинство не могло отвести взгляда. Мне действительно нравился этот предмет. Особенно факты о различных сражениях.

Так, во время одного из уроков я и зацепился за странную идею. Нам рассказывали о Золотой орде, их тактике боя. Когда монгольские воины встречались с более сильным противником, например, тяжёлой рыцарской конницей, они изображали бегство, имитировали панику и разгром. Но именно в этом крылась ловушка.

Уверенные в своей победе, тяжёлые конные войска срывались в погоню и ломали строй. А именно в нём была их основная сила. Монголы уводили конников в болотистые низины или засады лучников, где бронированные неповоротливые отряды и терпели поражение. В общем, суть была в том, что воины Золотой орды обращали сильные стороны противника в слабость. И это заставило меня в очередной раз перечитать всё то, что я имел на Джонсона.

Идея постепенно зарождалась, но пока она пребывала в состоянии крохотного зёрнышка. Много чего не доставало для её окончательного формирования. У меня не было воинов Золотой орды, как и любого другого оружия. Физически я был слабее и прямого столкновения не выдержал бы, даже если бы мне удалось заманить врага на свою территорию. И в этой части плана тоже зияла огромная дыра, так как Джонсон, знал интернат гораздо лучше меня.

Первая наша встреча состоялась на третий день после выписки из медкорпуса. Сам Джонсон не пошёл на контакт, но наблюдал за происходящим со стороны. Он послал к нам одного из своих прихвостней. Крепкий парень с кудрявой копной волос, похожей на стог сена из хозяйственного уголка. Как я понял, вся его кодла состояла из ребят, которые занимались единоборствами в одной секции. И этот не был исключением. А значит о том, чтобы ему противостоять, не могло быть и речи.

Здоровяк зажал нас в углу, на большой перемене, прямо у входа в столовую.

— Эй, камнееды! — окликнул он нас. — Куда спешим?

— Так на обед, — испуганно отозвался Санёк.

— Обед надо заслужить, — ощерился тот. — А вы всё ещё должны Джонсону, и долг ваш растёт. Каждый день просрочки к нему прилипает по десять корочек. Итого вы торчите уже две сотни.

— Да где мы вам возьмём такие деньжищи⁈ — возмутился Мишка и тут же сложился пополам от короткого удара под дых.

— Заткнись, тоннельная крыса, — прошипел громила.

— Эй, хорош, — вмешался в ситуацию я. — Мы всё поняли. У нас есть идея, как и где можно заработать. Джонсон будет доволен, но нам нужно время.

— Двести корок до конца дня, или я лично отправлю твоего друга обратно на больничную койку. А если и этого будет мало, начну ломать вас на каждом полтиннике.

— Не пойдёт, — покачал головой я. — Нам нужно три дня.

— Я не понял, — угрожающе сощурил глаза он. — Ты что сейчас со мной торгуешься?

— И в мыслях не было. — Я примирительно выставил ладони перед собой. — Я признаю вашу силу, но нам требуется время, чтобы провернуть дело. И для этого мне нужен он. — Я указал пальцем на Мишку. — Мы собираемся выставить лазарет. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я? И какие препараты мы собираемся унести?

— Хм-м, — ухмыльнулся здоровяк. — Мне нравится. Джонсон действительно будет доволен. Молодец! — Он панибратски похлопал меня ладонью по щеке. — У вас три дня. Всё что заберёте, принесёте к нам, а мы решим, достаточно ли этого, чтобы списать ваш долг. Свободны. Сдристнули отсюда, я сказал.

Мы поспешили ретироваться.

Я ещё какое-то время косился на компанию Джонсона, к которой вальяжной походочкой и направился кучерявый бычок. Мишка потирал ушибленное место, хотя я уверен, что удар был не такой уж и сильный. Больше так, для острастки, чтобы не расслаблялись.

Компания интернатских рэкетиров некоторое время совещалась, а затем я поймал на себе внимательный взгляд Джонсона. И когда наши взгляды встретились, на его рожу наползла кривая, самодовольная ухмылка.

Я же поспешил отвести глаза. Не потому, что испугался, а в продолжение игры. Мне нужно было показать ему покорность, что я сломлен и готов пойти на преступление, лишь бы от меня отстали.

Сработало. Джонсон похлопал здоровяка по спине, всем своим видом излучая уверенность в себе и полный контроль над ситуацией. Эдакий мелкий босс среди стаи шакалов.

— На хрена ты ему это сказал? — набросился на меня Санёк, едва мы остались одни. — Нам теперь придётся…

— Я выиграл нам время, — перебил приятеля я. — Это тактическое отступление.

— Чего? — Мишка наморщил лоб. — Ты как наша заучка заговорил.

— Всё нормально, никуда мы не полезем. Нам нужно вернуться на работу в зверинец.

— В смысле? — опешил от такого поворота Санёк.

Мишка тоже остановился, уставившись на меня непонимающим взглядом.

— Есть у меня одна идея. — Я подмигнул друзьям. — Но для её реализации нам нужно вернуться на работы. Помните то чудовище, которое называется страус?

— Ну, — кивнул Саня. — И что с ним?

— Пока ничего, — усмехнулся я. — Ладно, вечером всё расскажу. Давайте уже обедать, а то у меня живот от голода крутит.

— Это всё от тех уколов, — мгновенно переключился на новую тему Мишка. — Ускоренная регенерация требует топлива.

— Ты сейчас сам как Дашка заговорил, — вернул приятелю шпильку я и подхватил поднос.

Обед прошёл спокойно, как и остаток дня. А после уроков я направился к Семёну Николаевичу и напросился на работы в сельскохозяйственный сектор. Он, конечно, был сильно удивлён моей просьбе, но спорить не стал.

Впрочем, как мне показалось, я смог сгладить ситуацию, которая попросту не укладывалась в привычную логику. Дети готовы идти на что угодно, лишь бы откосить от грязной работы, в то время как мы почему-то сами на неё напросились. Но я преподнёс просьбу под соусом, что нам всё равно придётся отрабатывать штрафные часы. И чем раньше мы начнём, тем быстрее они закончатся.

Этот аргумент убрал морщины задумчивости со лба воспитателя. А я получил три пропуска в хозяйственную часть интерната.

Весь оставшийся день мы исправно вычерпывали дерьмо из выгребной ямы и свозили его на грядки в сады. И лишь к концу смены, когда к нам явилась Дашка, я приступил к первой части реализации плана. И страус должен был сыграть в нём главную роль.

Его клетка находилась в самом дальнем углу птичьего сектора. Запиралась элементарно, на обычный магнитный замок. Сломать его труда не составит, а вот устроить диверсию магистрали, по которой чудовищу поступает корм, задача посложнее. Именно здесь и требовался острый ум нашей подруги. Притом сделать это требовалось таким образом, чтобы сигнал о поломке не поступил на главный пульт. Пернатый монстр нужен был мне именно голодным, в крайне раздражительном состоянии.

— Я не понимаю, как ты собираешься это сделать? — спросила Дашка, рассматривая пневматическую магистраль. — Устроить засор не получится. Стенки отполированы до блеска, и малейшее давление выбьет любую пробку. Да и в клетку заходить — такое себе удовольствие.

— Поэтому я тебя и позвал.

— Но я не инженер. — Она развела руками.

— Я знаю, — согласился я, стараясь не давить на подругу. — Ты просто посмотри, как здесь всё устроено. Возможно, ты увидишь что-то, чего не видим мы. Помнишь, как ты помогла отремонтировать вагонетку у нас в шахте.

— Кость, не путай, пожалуйста, это другое. С теми вагонетками мы выросли и знаем в них каждый винтик. А эта система мне совершенно незнакома. Хотя…

Я притих, чтобы не спугнуть ход мыслей подруги. Она некоторое время ходила вокруг клетки, рассматривая автоматику системы подачи корма, и в какой-то момент её лицо просияло.

— Смотри, — указала пальцем она. — Сейчас лоток страуса полон, и система молчит.

— Та-ак, — протянул я, стараясь уловить суть.

— Ну что — так? — покосилась на меня Дашка. — Какие же вы, мальчишки, невнимательные. Там наверняка стоит датчик.

— Его нужно разбить, — тут же подхватил идею Санёк.

— Голову себе разбей, — усмехнулась подруга. — Не нужно ничего ломать. Если датчик испортить, то на пульт поступит сигнал о неисправности. Всё намного проще. Уверена, что там установлен самый обычный оптический сенсор, который замыкает цепь, как только в корме появляется просвет.

— Ребят, вы хоть слово поняли из того, что она сейчас сказала? — пробормотал Мишка. — Можно как-то без твоих этих заумных словечек?

— Можно, — кивнула она. — Для тех, кто родился сразу в каске, объясняю: датчик нужно чем-то заклеить, чтобы в него не попадал свет. Тогда система будет думать, что в лотке страуса полно еды.

— И всё? — Санёк с недоверием уставился на Дашку. — Вот так просто?

— Вот так просто, — подтвердила она. — Только для этого кто-то должен войти в клетку.

— Я не полезу, — мгновенно включил заднюю Санёк. — Он же меня сожрёт.

— Не сожрёт, — покачал головой я. — Во-первых, он не хищник, а во-вторых, только что поел.

— Ребят, а что вы вообще задумали? Зачем вам это?

— Лично я понятия не имею, — пожал плечами Косой. — Все вопросы к Костяну.

— Отсканируй ку-ар код. — Я указал на квадратик, и Дашка послушно его считала.

— Ну? — нетерпеливо спросила она. — Страус, живёт на открытых территориях, место обитания Австралия, бла, бла, бла… Зачем мне всё это?

— Смотри не на общую информацию, а на предупреждения.

— Так… ага… поняла, — забормотала она. — Голодная птица становится очень раздражительной и опасной… Я всё равно не понимаю, зачем это нужно вам?

— Ты ведь в курсе наших проблем с Джонсоном? — задал я наводящий вопрос. — Этот страус поможет нам их решить.

— Костя, ты ведь понимаешь, что он может погибнуть?

— Кто, страус? — переспросил Мишка.

— Да причём здесь… Мальчик… Этот Джонсон может погибнуть.

— А у нас есть другие варианты? — Я посмотрел подруге прямо в глаза. — Пойми, он не остановится. Сегодня в обед один из его мордоворотов уже пообещал отправить Мишку обратно на больничную койку. И если мы не принесём ему деньги, то следующим будет Санёк. Не исключено, что они и до тебя доберутся, когда узнают, что мы общаемся.

— Так, может быть, проще принести?

— Двести корпов⁈ — возмутился Санёк. — Интересно, где мы столько возьмём?

— Можно рассказать воспитателям. — Дашка продолжила перебирать самые простые варианты.

— И получить клеймо крыс? — оспорил решение Мишка.

— Ну и убивать человека — тоже не выход! — вскрикнула она.

— Да тихо ты, дура! — зашипел на подругу Санёк. — Ты ещё всему интернату расскажи, что мы задумали.

— Нет, — покачала головой она, — меня в это дело не впутывайте. Я на такое не подписывалась.

— Поздно, — сухо отрезал я. — Ты уже подсказала нам, как обойти систему.

— Не делай этого! — Она уставилась мне в глаза. — Замолчи. Лучше не продолжай. Иначе нашей дружбе конец.

— Даш, нам нужна твоя помощь. — Я взял подругу за руку, усиливая слова тактильным контактом. — Только ты сможешь замести следы. Нам больше не к кому обратиться. После того, как мы всё сделаем, кто-то должен удалить всё с наших визоров.

— А ещё здесь камеры, — кивнул в угол Санёк. — Их тоже нужно как-то обезвредить.

— Всё это очень плохо кончится, — вздохнула Дашка.

— Если сделать правильно, ничего не будет, — заверил подругу я. — И без тебя нам никак. Если откажешься, я пойму, но ты тогда… Навещай нас хоть иногда в травмпункте, ладно?

— Какой же ты…

— Кто? — тут же проявил любопытство Санёк.

— Манипулятор, — выдохнула подруга. — Это, кстати, черта характера психопатов.

— Костя у нас тот ещё псих, ага, — ощерился Мишка.

— Не псих, дурак, а психопат. Это совсем другое. Ой, ладно, ты всё равно не поймёшь.

— Ладно, уходим отсюда. Скоро ужин, не хочу его пропустить. Даш, завтра нужно решение, как удалить информацию с визора и как обезвредить камеры слежения. Сможешь?

— Смогу. — Она хитро прищурилась. — Девочки с факультатива уже показали пару приёмов. Они ими пользуются, чтобы незаметно бегать на свидания.

— Фу, какая гадость. — Мишка скорчил рожу.

— Дурак. — Дашка толкнула приятеля в плечо. — Много ты понимаешь…

Так, под взаимные подколы и шутки, мы добрались до главного корпуса. Дашка отправилась в свой, а мы побрели к себе. Прежде чем направиться в столовую, требовалось принять душ, чтобы не вызывать рвотные рефлексы у окружающих въедливым ароматом коровьего дерьма. От нас и без того шарахаются, как от прокажённых.

Грязная одежда полетела вниз. Едва первая тряпка коснулась пола, как из стены выехал дрон и принялся собирать шмотки, чтобы отправить их в стирку. А когда мы выйдем из душевой, нас уже будет ожидать чистый, запаянный в плёнку новый комплект. Об этом тоже позаботится автоматика.

В первое время я во все глаза наблюдал за технологиями большого мира. Наше поселение было их лишено. Нет, когда-то давно, в самом начале существования нашей колонии, мы обладали подобными чудесами. Но со временем, когда палладиевые жилы оскудели, а людей закончились деньги на подписку, всё это превратилось в бесполезный хлам. А на наше детство даже замерших ботов не осталось. Всё разобрали и растащили, а более-менее ценное — продали, чтобы хоть как-то выжить в тех условиях, которые нам остались. А теперь и колонии больше нет. Врата заблокировали, а планета снова превратилась в безжизненный камень, вращающийся в бескрайней чёрной пустоте.

Нет, я рад, что всё так получилось. Мне нравилось жить здесь, в этом светлом, солнечном мире. А из-за более низкой гравитации многие вещи давались мне гораздо легче, чем остальным. Как, например, на физкультуре, когда нужно было отталкивать тело от пола насчёт. До сих пор помню вытянутое лицо учителя (к слову, обычного человека, а не проекции ИИ). Он ещё кричал, что я установил новый рекорд школы, когда вытолкнул тело семьдесят шесть раз. И я мог бы ещё, но мне надоело.

Мне нравилась еда в нашей столовой. Да, большая её часть рождалась в принтерах и была синтетической. Но всё равно она гораздо вкуснее той белковой жижи, что нам давали в шахтёрском городке на завтрак, обед и ужин. А в первый день от многообразия блюд на «шведском столе» у меня голова закружилась. Хотелось попробовать всё и сразу. Да что там говорить, я и половины названий тех блюд, что нам давали, не знал. Они даже на вид были мне не знакомы.

Впрочем, и сейчас, на шестой день, я всё ещё не мог привыкнуть ко всему этому. А как говорят, здесь, в интернате, все далеко не самое лучшее. Скорее, наоборот: устаревшие системы, практически приговорённые к списанию.

Душ — отдельное удовольствие. Будь моя воля, я бы приходил сюда два, а то и три раза в день. Когда вырасту и войду во взрослую жизнь, первым делом куплю себе такой. И буду в нём мыться, пока не надоест…

Утро началось как обычно. Подъём, перекличка, затем туалет и мыльно-рыльные процедуры. После завтрака мы отправились в школу. К сожалению, сегодня урока истории не было, вместо него стояла ненавистная всем физика. Из всех нас этот предмет нравился только Дашке. Впрочем, она поглощала любые знания, словно сухая губка — живительную влагу. Дай ей волю, она из-за парты вылезать не будет.

Постепенно мы втягивались в процесс выстроенной системы. У нас даже начало появляться свободное время, хотя бо́льшую его часть всё ещё пожирали отработки в сельскохозяйственном секторе. Но сегодня я ждал этого часа с нетерпением. Вчера вечером нам удалось умыкнуть липкую ленту у завхоза. А значит, сегодня кому-то из нас предстояло войти в клетку к страусу. Мы пока не решили, кто это будет. Пусть разбирается случай. Три соломинки — самый честный способ определить смельчака.

Обед тоже прошёл спокойно. Компания Джонсона даже не удостоила нас косого взгляда. Все пятеро усердно делали вид, будто нас не существует. Однако спокойная жизнь казалась им слишком скучной, и они издевались над каким-то толстяком. Шпыняли его, отбирали еду, а по окончании шоу вылили ему на голову чашку супа. Под дружный хохот и одобрительные аплодисменты герои обеденного часа удалились в угол, где наконец-то угомонились.

Самое интересное, что воспитатели всё это видели и даже не подумали вмешаться. Напротив, они всячески отворачивались, делая вид, что ничего страшного не происходит. И какой смысл им жаловаться? Нет, это точно не наш вариант.

В два часа дня, когда уроки наконец закончились, мы отправились на работу. И снова, не привлекая к себе лишнего внимания, честно ковырялись в выгребной яме. А я только диву давался: откуда в ней снова взялось столько дерьма? Ведь вчера мы вычистили её практически до самого дна! А сегодня она почти заполнена.

— Они его обратно с поля, что ли, сюда перекатывают? — возмутился Мишка, размазывая брызги навоза по лицу. — Откуда в этих тварях столько какашек?

— Всё, время, — оборвал работу я. — Дуем на птичью ферму, сейчас туда Дашка подойдёт. У нас полчаса на всю подготовку.

— Да там делов-то, — беззаботно отмахнулся Санёк. — Подойти да заклеить.

— Так, может, ты тогда и полезешь? Без всякого жребия? — Мишка ухватился за возможность откосить.

— А чё я-то сразу? — возмутился Санёк.

— Тогда иди, и не умничай. — Косой пихнул его в спину.

— Да тихо вы, оба, — шикнул на приятелей я. — Это вам не шутки. Я сам в клетку войду. Вы, главное, за обстановкой следите.

— Да ладно тебе. Схожу я, мне несложно, — тут же пошёл на попятную Саня. — Это у нас Мифон страусов боится.

— Можно подумать, ты у нас до фига смелый, — Мишка. — Если надо, я схожу. Просто ну…

— Штаны намокли, ха-ха-ха, — подхватил Санёк.

— Ничего не намокли, — попытался оправдаться Косой.

— Я сказал, что сам сделаю, — прервал бесполезный трёп я, — Всё, базар убейте. Мы и так с вами здесь засветились как эти.

Дашка уже ожидала нас у клетки. Огромная железная конструкция метров пятьдесят по каждой стороне. И всё это для одинокой гигантской птицы, которая любит просторы.

— Ну где вы, блин, ходите⁈ — зашипела на нас Дашка, едва мы появились у вольера.

— Нужно было с навозом закончить, — ответил я. — Чтобы к нам вопросов не возникало. Мы и так пахали без перерывов, чтобы время выиграть.

— Ну и запах, конечно, от вас.

— Иди, обниму! — Мишка растопырил руки и шагнул к подруге.

— Фу, отвали, дурак! — Она сморщилась и отскочила.

— Так, успокоились все! — приструнил я шумную компанию. — Вы двое, дуйте на стрём. Кого увидите — свистите. Даш, что у тебя? Сможешь камеры погасить?

— Ненадолго. — Она покачала головой. — Есть программа, она на пять минут видео зацикливает. Больше нельзя, система может заметить. И тогда мне от подруг попадёт. Они не один год этот бекдор сохраняют.

— Кого? — Мишка снова выпучил глаза, услышав незнакомое слово.

— Так, тебе где велено быть? — Я нахмурил брови.

— Да всё, всё, ухожу! — Он выставил руки перед собой и попятился к дальнему углу.

— Ладно, должен успеть. — Я кивнул Дашке. — Отключай.

— Сейчас, — кивнула подруга, и её взгляд остановился. — Да где же ты, — забормотала она, размахивая руками. А вот он, сейчас, сейчас… Ещё секундочку… Давай.

Дашка даже отмашку дала, будто я стоял на стадионе в позе низкого старта. Магнитный замок я вскрыл без проблем. Пин-код здесь был одинаковым на всех клетках. В этом я успел убедиться, подсматривая за работниками сектора. Прошмыгнув внутрь, я с опаской покосился на гигантскую птицу и бочком двинулся вдоль прутьев, к кормушке. Страус, не будь дураком, тоже замер, провожая меня буквально одними глазами. Именно так они реагируют на опасность, когда сыты и не чувствуют угрозы для жизни. Просто какой-то человек решил пройти мимо, ну и пусть себе идёт. А я, мол, прикинусь ветошью, авось не заметят.

Но стоило мне подобраться к святая святых и запустить руку в корм, как страус пронзительно закричал и растопырил крылья. Пришлось поспешить, чтобы самому не стать жертвой этого чудища. Я быстро откинул корм от бортов, чтобы найти этот самый датчик. И как только она оголился, из трубы, что нависала над кормушкой, вырвался поток воздуха. Система отреагировала и включила подачу. Но стоило мне прикрыть крохотный глазок ладонью, как всё вновь замерло. А у меня в голове что-то щёлкнуло, подобно тому реле в щитке автоматики.

Если мы заклеим глазок лентой, она же и выдаст нашу причастность к «несчастному случаю». Мы уже третий раз лезем на глаза, под камеры, у этой грёбаной клетки. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Решение должно быть другим, больше похожим на правду.

Я пробежал глазами по полу и быстро нашёл то, что искал. Кучу, состоящую из эдаких коричневых кубиков. Дрон-уборщик ещё не успел её устранить, что мне как раз на руку. Заложив датчик пригоршней корма, я подбежал к куче дерьма, чем напугал пернатого монстра. Он снова что-то выкрикнул и отскочил от странного человека в дальний угол, где снова замер. Надеюсь, проголодавшись, он станет более агрессивным, иначе нам с парнями конец.

Вернувшись к кормушке, я налепил какашку на глазок оптики и отошёл в сторонку, осмотреть дело рук своих. Нет, слишком очевидно. Случайно такое произойти не могло. Плюнув на ладонь, я отключил в себе брезгливость и, отщипнув небольшой кусок помёта, принялся растирать его в пальцах до состояния жидкой массы. А когда добился нужной консистенции, отлепил плюшку с датчика и мазнул по нему густой смесью слюны и дерьма. Убедился, что всё сработало, и поспешил на выход.

Половина работы сделана. И что самое интересное, я не чувствовал волнения или переживаний по поводу. Наоборот, я был крайне сосредоточен. Мысли текли размеренно, чётко, и точно указывали мне на минусы операции. Уже подобравшись к выходу, я осознал, какую глупость только что совершил, оставив свою ДНК на месте преступления.

Успокаивало одно: в здравом уме никто не полезет ковыряться в дерьме в поисках гипотетической слюны. Техники скорее просто вытрут датчик ветошью и разведут руками.

Всё, время пошло. Надеюсь, двух суток будет достаточно, чтобы пернатый монстр накрутил себе нервы от голода.

— Готово, — кивнул я, прикрывая за собой дверь. — Нужно будет ещё раз сюда наведаться, чтобы сломать замок.

— Господи, меня всю трясёт от страха, — зачем-то доложила Дашка. — А ты спокойный, как камень. Может, ты правда психопат?

— Может. — Я пожал плечами. — Всё, валим отсюда.

Следующий день прошёл без инцидентов. Всё в привычном графике: подъём, столовая, уроки, обед, снова школа. Мы старались подстроиться под привычный ритм и вести себя так же, обычно. Однако сказывалось то, что мы задумали. Первым нас едва не спалил Мишка, когда в обед проводил компанию Джонсона хищным взглядом. Я вовремя это заметил и отвесил приятелю подзатыльник. Не сильный, чтобы не обиделся, но такой, чтобы встряхнуть его пустую башку.

Больше других меня беспокоила Дашка. Подруга замкнулась. На вопросы отвечала односложно или вообще игнорировала. А когда на уроке не смогла ответить на вопрос, заданный учителем, я понял: с этим пора что-то делать. Если она сломается, нам всем конец. То, что мы задумали, конкретно выходит за рамки нормального. Это уже не шалость и не шутка, а серьёзное преступление, за которое нас без лишних разговоров отправят прямиком на урановые рудники. И всем будет глубоко плевать, что мы дети.

Мозг в очередной раз пронзила мысль об оставленном на месте будущего преступления ДНК. Не оставляли в покое и другие переменные, способные повлиять на ход событий. Например, особо ретивые работники сельхозсектора. Да, в моём плане учитывался психологический фактор, такой как лень и привычка опираться на автоматизацию процесса. Но вдруг кто-нибудь решит проверить клетку со страусом? Заметят пустую кормушку и пришлют ремонтников. Опять же, никто не помешает им натаскать корма ведром.

Ну а с другой стороны, что я мог сделать за такой короткий срок? Не кирпич же Джонсону на голову бросать, в конце-то концов? Скорее бы уже завтра…

Однако подготовка была ещё не завершена. Нужно было ослабить магнитный замок и сделать это так, чтобы никто не заметил вмешательства. В общем и целом ничего сложного я в этом не видел. Всего-то и требовалось подложить что-нибудь между створкой и магнитным фиксатором. Вот только как всё рассчитать? Слишком толстая подложка может не зафиксировать дверь, а тонкая не даст ей открыться в нужный момент. И ведь снова придётся просить Дашку, чтобы она почистила визор и зациклила камеры. Да, пожалуй, пора с ней поговорить.

Я едва дождался, когда закончится урок, и выскочил в коридор за подругой. Она словно чувствовала, что я собираюсь её перехватить, и торопилась скрыться из вида. Мне удалось пересечься с ней у туалета.

— Даш, стой! — Я придержал её за руку.

— Чего тебе? — раздражённым тоном спросила она. — Мне в туалет надо.

— Иди, я тебя здесь подожду, — кивнул я и замер у стены, подперев её плечом.

— Ты ко мне в телохранители, что ли, подался?

— Нет, нужно поговорить.

— А если я не хочу?

— Нужно, Даш, — настоял я. — Вижу ведь, что ты сама не своя.

— А как я должна на это реагировать? Хочешь, чтобы я скакала от счастья?

— Иди в туалет. — Я кивнул на дверь.

— Я передумала, — принялась капризничать она.

— Хорошо, тогда давай прогуляемся.

Мы молча выбрались из здания школы и двинулись по тропинке, что проходила вдоль забора. Слева, от взгляда с внутренней территории, нас прикрывала живая изгородь кустарника, а снаружи оставалось огромное открытое пространство. Стоянка осталась позади, так что нам никто не мешал. Лишних ушей поблизости тоже не было, в этом я убедился, прежде чем завести щекотливую тему.

— Даш…

— Что?

— Я много думал обо всём этом. Пойми, других вариантов у нас нет.

— Я понимаю. Но это как-то… неправильно.

— А что правильно? Лежать в медкорпусе со сломанными рёбрами? Ты ведь видела, что вчера творилось в обед.

— Видела. — Дашка опустила глаза.

— Воспитатели сидели в паре метров от места, где Джонсон издевался над тем толстяком. И что? Никто не вмешался. Они просто отвернулись — и всё. Нас избили до потери сознания, и как ты думаешь, кто-нибудь что-то сделал?

— Кость, не нужно на меня давить, я всё прекрасно понимаю. Но я не такая как ты, я не могу просто так взять — и убить человека.

— Это вообще не факт, — покачал головой я. — Возможно, он просто получит травму.

— Тоже мне… Типа это намного лучше.

— Вообще-то, лучше. Но я бы предпочёл, чтобы его не стало.

— Это я тоже понимаю, — вздохнула она. — Просто у меня внутри, вот здесь, — Дашка показала на грудь, — что-то гложет. Я спать не могу, постоянно представляю себе, как он умирает. И всё из-за меня.

— Из-за себя, — поправил подругу я. — Это он выстроил ситуацию, которая не оставляет нам выбора.

— Выбор есть всегда.

— Да, но другой вариант меня не устраивает. Я не хочу каждую неделю сращивать трещины в костях. За нас некому заступиться. Никто не переведёт нас в другую школу, не заберёт вечером домой. У нас нет папаши, который занимает высокую должность в совете корпорации. Мы сами по себе. И если мы не научимся давать отпор таким, как этот Джонсон, нас просто сожрут. У нас не останется права на будущее. Мы никто, понимаешь?

— Я не никто! — Дашка зло сощурила глаза. — У меня есть ум, я буду учиться и добьюсь…

— Чего? Того, что придёт вот такой Джонсон и займёт место, на которое ты претендуешь? Ты будешь годами пахать внизу, выстраивая карьеру подобным уродам. Вот то, что нас ждёт. И ты сама это понимаешь.

— И что ты предлагаешь? Убивать всех, кто встанет на нашем пути?

— Не обязательно. — Я пожал плечами. — Пока — просто выжить. Там, на стоянке, когда мы только прилетели на эту планету, я кое-что подслушал. Я вам ничего не сказал, но здесь мы не просто так.

— О чём ты?

— Тот полковник… кажется, Исаев. Он просил сопровождающего не вмешиваться в наши проблемы. Как я понял, он хочет посмотреть, как мы сами с ними разберёмся. Не удивлюсь, если вся наша ситуация изначально выстроена искусственно. Ему что-то от нас нужно.

— Ты меня пугаешь.

— Посмотри на это иначе. Возможно, это тот самый шанс. Нас заметили и ждут инициативы. Но главное — никто за нас не заступится, у них чёткие инструкции на этот счёт.

— Карьера военной? — спросила Дашка, словно пробуя слова на вкус. — А что, мне нравится. Говорят, после службы в ШОК открываются огромные перспективы.

— Значит, придерживаемся плана?

— Хорошо, — кивнула она, но глаза всё же спрятала.

Я не стал больше давить. Семя посеяно, и оно обязательно даст ростки. Дашка всегда мечтала вырваться с нашей планеты, из шахт и нищеты. Мне удалось показать ей перспективу. И теперь, даже сама того не желая, она всё равно будет мысленно к этому возвращаться. А детская психика очень эластична. Сегодня она переживает о смерти школьного хулигана, а завтра её голова будет полностью занята мечтами о карьерном росте.

— Тебе на факультатив не пора? — с улыбкой спросил я.

— Ой! — мгновенно оживилась она. — Блин, Костя, ну какого чёрта⁈ Всё, пока, до вечера.

— Постой…

— Ну что ещё? Я опаздываю!

— Сможешь рассчитать, какой толщины нужна прокладка между замком и створкой, чтобы дверь в клетке держалась, но открылась от удара?

— Капец у тебя просьбы! — Она выпучила глаза. — Я попробую, но ничего обещать не стану.

— Ладно, беги, — отмахнулся я и побрёл в сторону сельхоз сектора.

— Ну и где мы ходим⁈ — уперев руки в бока, потребовал объяснений Санёк. — Мы что, за тебя здесь вкалывать должны?

— Успокойся, начальник, — хмыкнул я. — Было у меня одно дельце.

— Дельце у него, — вмешался в беседу Мишка, и его левый глаз уехал в сторону, что говорило о крайней взволнованности приятеля.

— Случилось чего? — насторожился я.

— Случилось, — кивнул он. — Там страус этот орёт дурниной. Я видел, как к его клетке двое техников пошло.

— Да чтоб их дыра поглотила! — выругался я.

Адреналин моментально ворвался в кровь, о чего мои руки забило мелкой дрожью. Я попытался успокоиться, но где там. Мысли заметались по черепу, наскакивая одна на другую. В мгновение ока всплыли худшие варианты развития событий. Техники ремонтируют кормушку, страус сыт и спокоен, зато Джонсон в гневе от нашего обмана. Бац! — и мы трое снова отдыхаем на больничных койках с переломами рёбер.

— Давно? — спросил я.

— Что — давно? — не понял Косой.

— Техники? Когда ты их видел?

Он почесал макушку.

— Да минут с двадцать назад…

— И какого хрена вы здесь топчетесь? Почему вы ещё не там? Нам нужно знать, что они делают.

— Я мухой! — оживился Санёк и рванул в сторону птичьего угла.

— Осторожно только, не засветись! — бросил ему вслед я.

В ответ он лишь раздражённо отмахнулся.

— Капец, — выдохнул Мишка и как-то сразу сдулся. — И что теперь будет? А если они заметят? А если поймут, что это мы сделали?

— Как они поймут? — усмехнулся я, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Там глазок дерьмом замазан. Сама птица могла случайно это сделать.

— Фух! — Друг тут же расслабился.

— А вот тот факт, что Джонсон останется живым и здоровым, нам с вами очень не понравится. И завтра он будет ждать от нас подношения.

— Капец. — Мишка закатил глаза и снова затрясся. — Ну вот на фига ты мне это сказал⁈

— А чтоб не расслаблялся, — хмыкнул я и хлопнул приятеля по плечу. — Чего стоим? Давай за работу. Нечего внимание привлекать. Сегодня вечером всё проверим.

— Ладно, — кивнул он и схватился за лопату.

Я взялся за тачку, подкатил её поближе к яме с навозом и спустил по металлической горке. Закипела работа. Волнение наконец нашло выход в физическом труде, и напряжение постепенно отступало. Мишка, обутый в резиновые сапоги, махал лопатой, как экскаватор. Не успел я оглянуться, как тачка уже была заполнена до краёв. Я оторвал её от пола и покатил в сторону сада, предварительно подогнав под загрузку вторую.

Катилась она легко, по крайней мере, мне так казалось. Впрочем, после нашей шахты многое на новой планете давалось нам легко.

Мысли снова свернули к клетке со страусом, но теперь они протекали плавно. Я прикидывал варианты, как-то ещё разозлить пугливую птицу. Как заставить это чудовище напасть на гипотетическую угрозу.

Добравшись до бесконечных полей, чей край терялся за горизонтом, я вывалил из тачки навоз и пошёл обратно. На подходе заметил у края ямы Санька, который вернулся из птичьего уголка. Приятель махал руками, о чём-то рассказывая Мишке. Захотелось прибавить шаг, но усилием воли я задавил в себе желание суетиться. То, что мы собирались сделать, спешки не любит.

— О, вернулся! — Друг довольно ощерился. — В общем, я за ними проследил.

— И что там? Нашли причину? Устраняют?

— Ага, щас, ха-ха-ха! — расхохотался он. — Держи карман шире. Они к этой клетке даже не подошли. Заменили два светильника у попугаев и свалили обратно в вагончик, чай пить.

— А страус что?

— Орёт, — развёл руками Санёк. — Чё ему ещё остаётся?

— И техникам по фигу?

— Ну не то чтобы… Они для порядка повозмущались немного. Один из них крикнул: заткнись, курица. Второй добавил, что ей самец нужен, и что все бабы одинаковые. Потом они поржали и зашли в вагончик. Дальше я уже их не слышал.

— Так это же хорошо, да? — с надеждой спросил Мишка.

— Пока да, — кивнул я. — Но теперь нужно периодически присматривать за клеткой.

— Может, Дашка сумеет доступ к камерам получить? — предложил Санёк.

— Узнаю, — поддержал идею я. — Это был бы отличный вариант.

И, не откладывая в долгий ящик, отправил ей сообщение на визор.

Мы продолжили работать. Теперь двое возили, а один грузил. И чтобы всё было честно, каждые две тачки мы менялись местами.

Дашка ответила, когда пришла моя очередь спускаться в яму с навозом.

Она прислала краткую инструкцию, как пользоваться программой и как зачищать следы своего присутствия в системе. В работе лопатой как раз образовалась пауза, которая дала мне возможность потренироваться. Я несколько раз вошёл в программу слежения, отыскал нужную камеру, проверил страуса и вышел. Затем запустил скрипт, вбил в него нужную команду и убедился, что в логах не осталось ай-ди моего визора. Всё, теперь мы точно готовы.

Примерно в половине четвёртого Дашка снова вышла на связь. На этот раз сообщение содержало расчёты, исходя из которых, между магнитным замком и створкой достаточно подложить что-то из пластика толщиной от ноль пяти — до ноль восьми миллиметров. Этого должно хватить, чтобы удержать дверь от случайного открытия, но от приличного удара она распахнётся. Если сделать толще, дверь может открыться от порыва ветра. Тоньше — может не сработать так как надо. Осталось найти подходящий кусок мусора, с чем на этой планете большой дефицит. Дроны исправно убирают всю территорию.

Когда вернулись парни, я озадачил и их этим вопросом. И уточнил, что требуется именно мусор, который не привлечёт внимания, валяясь возле двери. Всё должно выглядеть максимально случайно.

Через полчаса возле ямы скопилась целая куча всевозможного хлама. Начиная от крохотных осколков и заканчивая огромным куском пластиковой панели, которую Мишка умыкнул возле теплиц. Она как раз была необходимой толщины. Это я определил при помощи визора. Ровно ноль целых и восемь десятых миллиметра. А отломать от листа небольшой огрызок труда не составило.

Вскоре явилась Дашка. Завершающий этап много времени не занял. Между делом Дашка зациклила изображение на всех камерах, ведущих к клетке со страусом. И теперь ничто на нас не указывало. Визоры она тоже почистила, как только мы выбрались из сельскохозяйственного сектора. Всё, с грязной работой покончено. Осталось лишь направить в ловушку Джонсона. И это тоже нужно было сделать так, чтобы след не привёл к нам. Требовалась личная встреча, желательно — через какого-нибудь посредника.

У себя на S-118 мы иногда передавали сообщения через записки. Не цифровые, а прям физические. В основном такое случалось, когда пропадала связь и нужно было срочно отдать приказ об окончании работ или аварийной ситуации. Но на этой планете цифровые технологии полностью вытеснили бумагу. И даже если бы я нашёл какой-то завалящий кусочек, писать на нём всё равно было бы нечем. Да и стрёмно это. Ведь Джонсон наверняка не догадается сжечь или уничтожить записку. Оставался только вариант с гонцом.

Я обвёл взглядом общежитие и остановился на мелком пацанёнке. Ему было лет восемь от силы. Такого старшие точно трогать не станут. Максимум — отвесят пару щелбанов. Но как заставить его сделать то, чего он не хочет? Угрозами? Так я только заострю на себе лишнее внимание. Подкупить тоже нечем.

— Эй, пойди сюда, — поманил мелкого я и тот послушно приблизился. — Ты знаешь Джонсона из старших?

— Знаю, — уверенно кивнул он.

— Мне нужно ему кое-что передать.

— А ты мне чё? — тут же определил границы он.

— А чего ты хочешь? — зашёл с другого конца я.

— Велосипед, — мгновенно раскатал губу мелкий.

— А рожа не треснет? — Я офонарел от такого заявления. — Тебе всего-то и нужно пару слов передать.

— А ты сам чего?

— Я его боюсь, — соврал я. — А тебя он не тронет. Мелких бить — западло.

— Это да, — криво ухмыльнулся пацан. — Ладно, завтра на ужине отдашь мне свой десерт.

— Замётано. — Я протянул ладонь.

Парень, состряпав крайне серьёзную рожу, ударил мне по руке, фиксируя сделку.

— Ну, чего ему передать?

— Скажи так: ночью работаем. Утром, во время завтрака, ждём тебя на месте, где встретились первый раз. Запомнил?

— Да.

— Повтори.

Пацан произнёс послание слово в слово, после чего умчался как ураган. А я наконец-то позволил себе расслабиться. Всё, процесс запущен, декорации расставлены. Зная характер Джонсона, психовать он начнёт так, что там не только страус с тормозов слетит. На него даже курицы с перепугу набросятся. Хан Золотой орды гордился бы мной. Я не просто превратил сильные стороны противника в слабость, но ещё и психологический фактор использовал на всю катушку.

Вскоре вернулся пацан и украдкой кивнул мне, мол: всё сделано, шеф, с тебя десерт. Я в тон ему ответил сдержанным кивком, и пацан тут же умчался играть в какую-то виртуалку. А я развалился на кровати и уже в который раз перебрал в уме детали разработанного в спешке плана. Единственный изъян, который мы всё-таки после себя оставили, это слюна. Но я надеялся, что никому не будет до неё дела.

Утром мы блуждали по общежитию с выражением крайней сосредоточенности на рожах. На завтрак нам пришлось немного опоздать, чтобы не дай бог не попасть на глаза прихвостням Джонсона. Он обязан дойти до клетки со страусом, прежде чем узнает, что мы не спешим с ним на встречу. Я уже настроил визор и подключился к одной из камер, ожидая, когда клиент появится в кадре. И как только это произошло, мы с приятелями смело шагнули в общую залу столовой.

Нас зафиксировали тут же. Я понял это по удивлённому выражению лица кудрявого громилы. Он незаметно провёл пальцем по горлу, намекая на то, что нас ожидает. На этот раз, я взгляд не отвёл и криво ухмыльнулся в ответ на угрозу. Это ещё больше ошарашило здоровяка. Его взгляд остекленел, говоря о том, что он сейчас строчит сообщение своему боссу.

И действительно, через пару секунд Джонсон замер у клетки. Я видел, как открылся его рот в безмолвном крике. Но это только на камере, в реальности его рёв должен был всполошить и без того нервного страуса.

Видимо, так и случилось, потому как Джонсон отвернулся к клетке и принялся махать руками. Уверен, что сейчас он в самой грубой форме предлагал птице заткнуться.

А следом произошло ровно то, чего я от него и ожидал.

Выбросив ногу, Джонсон ударил по двери. И кто бы мог подумать, что в этот момент она возьмёт да и распахнётся? Гроза интерната замер в недоумении, когда калитка плавно отошла в сторону, а на пороге возник разъярённый от голода и до усрачки перепуганный страус. Удар лапой был настолько молниеносным, что его не зафиксировала оптика камеры. Он слегка подпрыгнул и атаковал. Джонсона смело метра на два, и он сделал ошибку, которая стоила ему жизни.

Поднявшись с земли, он попытался убежать от птицы, которая способна мгновенно развивать скорость до семидесяти километров в час. Уворачиваться от этого монстра также бесполезно. Единственный способ остаться в живых — это оставаться лежать.

Но Джонсон этого не знал.

Очередной удар в спину был таким мощным, что парня отбросило вперёд на добрых три метра. А на спине осталась рваная рана от мощного когтя. И даже после этого страус не успокоился и какое-то время топтал поверженного противника.

Ситуацию усугубили работники живого уголка. Они сбежались на шум, чем ещё больше напугали огромную птицу. Люди махали руками, что-то кричали, пытаясь отогнать его от тела Джонсона, вынуждая страуса защищаться. В то время как каждая секунда работала против них. А всего-то и нужно было дать птице пространство, чтобы она получила возможность отступить.

Шоу затянулось минут на десять. И когда взрослым наконец-то удалось загнать «зверя» в клетку, Джонсон испустил дух. Я понял это по выражению лица работника, который помотал головой после того, как попытался прощупать пульс на шее школьного хулигана. Вскоре на территорию птичьего сектора ворвалась Василиса Ивановна с реанимационным чемоданчиком в руках. Она осмотрела тело, сделала Джонсону какой-то укол, но через пару минут опустила руки, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Всё, дело сделано.

Я вышел из программы слежения, затёр логи своего присутствия и неспешно принялся доедать. Нет, никаких угрызений совести я не ощущал, как и душевных терзаний. Я только что выполнил работу, констатировал для себя это как факт и спокойно переключился на завтрак.

Ребятам я ничего не сказал. Они слишком эмоциональны и способны отчебучить что-нибудь эдакое, услышав хорошую новость. Может и нет, но рисковать я не стал. Хотя оба смотрели на меня с нескрываемым вопросом на рожах.

Когда мы покидали столовую, коридоры интерната наполнились нездоровой суетой. Взрослые метались в панике, не зная, за что хвататься. Ещё бы, такой инцидент в школе… Теперь им за глаза хватит проблем с проверяющими органами. И вряд ли за этой суетой они станут присматриваться к вчерашним жертвам малолетнего бандита, чтобы провести правильную параллель. Да и кому нужны такие скандалы? Одно дело несчастный случай, и совсем другое — тщательно спланированное убийство. После такой новости интернат закроют в тот же день, а всех воспитателей разгонят. И совсем не факт, что с подобной отметкой в резюме они смогут найти работу в другом месте.

Исаев рвал и метал. Ещё в начале недели всё было хорошо. План идеально работал, конфликт обещал раскрыть потенциал объекта, как вдруг бац! — и всё полетело в чёрную дыру.

— Ну и какого хрена он попёрся в этот курятник⁈ — ревел полковник. — Как вообще так получилось, что птица смогла выбраться из клетки⁈

— Судя по докладу… — начал было майор, но Исаев бесцеремонно его перебил:

— Срать я хотел на эти ваши доклады! Как? Вот скажи мне, как я теперь должен понять, на что способен этот Горячев? Все так идеально складывалось…

— Ну, он не единственный триггер. Насколько мне известно, четверо людей Джонсона всё ещё при деле. Можно попробовать стравить их между собой, тем более что причина конфликта так и осталась неурегулированной.

— Серьёзно? Михеев, ты вообще как до майора дорос, а?

— В смысле? — опешил тот.

— В прямом! — Лицо полковника налилось краской от злости. — Вот скажи мне: как ты собираешься стравить их с Горячевым, когда весь интернат кипит, как огромный чан с дерьмом⁈ Хочешь, чтобы «Зверинец» совсем закрыли? Да там с минуты на минуту столько всяких комиссий понаедет, что внутри даже пёрнуть без разрешения будет нельзя.

— Виноват, тащ полковник, не подумал.

— Не подумал, — передразнил подчинённого Исаев. — Ладно. Оставим пока пацана в покое. Наблюдаем издалека. Как только всё уляжется, начинай поднимать осадок.

— Какой осадок? — не понял формулировки майор.

— Пивной, ёпт! — Полковник хлопнул себя ладонями по ляжкам. — Михеев, не тупи. Четвёрку Джонсона к работе подключай. Но не сейчас, а когда шум уляжется. Я должен видеть, на что способен этот пацан.

— Так, может, нет смысла его испытывать? Почему бы сразу не вписать его в программу?

— Потому что я так сказал.

— Тащ полковник, разрешите идти?

— Свободен, — махнул рукой Исаев. — И вот ещё что, Михеев: разбери мне эту ситуацию по винтикам. Что-то мне в ней не нравится. Не понимаю я, за каким хреном этот Джонсон полез в клетку к страусу. Что ему там потребовалось, да ещё и во время завтрака?

— Сделаю.

Дверь за майором с тихим шелестом закрылась, и Исаев устало откинулся на спинку стула. Некоторое время он массировал виски, которые ощутимо пульсировали после приступа гнева. Заместитель директора по безопасности уже требовал результата от новой программы, на которую руководство корпорации выделило огромную сумму. А ему всё ещё нечего было им предложить. Материал, который поступал, на проверку оказался теми ещё задохликами. Они даже не могли пройти тест на физическую готовность ко второму этапу эксперимента.

Нет, Исаев понимал, насколько это важно. И если всё получится, если хотя бы один подопытный выживет, это будет такой прорыв, что все конкуренты обанкротятся от зависти, но не смогут его повторить. Но и вкладывать такие средства в тупого исполнителя тоже не хотелось. Да Исаев нашёл выход, смог отыскать на задворках галактики увядающую планету, которую корпорация выкупила за бесценок. И первые проверки препарата на одиночках показали положительный результат. Но руководство требовало от него элитных бойцов. Таких, что способны творить чудеса даже в этом насквозь пропитанном технологиями мире.

Полковник уже очень давно работал в системе подготовки кадров для службы безопасности. За эти годы у него выработалось звериное чутье на особенных, не похожих на других кандидатов. И Горячев был одним из таких. Нужно было лишь подтолкнуть его, чтобы раскрыть потенциал. И это почти удалось. Но противник объекта оказался конченым идиотом и не смог реализовать простейшую задачу. Мало того, подставился под этого вонючего страуса и едва не погубил всю работу.

Уроки отменили. Счастливые дети были отправлены по общагам, а кто-то и по домам. Интернат наполнился шумом незнакомых людей: в форме и без неё. Место происшествия оцепили, и там закипела работа, которую никто из нас не понимал, отчего мы дико нервничали. Да, я старался сделать так, чтобы не оставить даже малейшего намёка на участие человека в случившемся. Но это был первый опыт. К тому же я был ещё ребёнком и близко не понимал, на что могут обратить внимание криминалисты.

Мы сидели ни живые ни мёртвые, запертые в общежитии, в ожидании своей участи. Одно дело представлять смерть врага, и совсем другое — столкнуться с суровой реальностью. Никто из нас даже примерно не представлял, что будет твориться после. Мы привыкли видеть другое.

Когда в шахте погибал человек, на место происшествия приходил старший смены. Он осматривал тело и делал определённый вывод, мол: этот человек плохо следил за своим скафандром. В итоге тот лопнул вот в этом месте и убил своего носителя. Или: зря он решил бить породу в этом месте. Невнимательно осмотрел естественные трещины. Выбив вон тот кусок, он высвободил породу и спровоцировал обвал.

Всё. Никаких следователей с пинцетами и колбами, никаких оперативников, которые заваливали персонал каверзными вопросами. И видеть эту суету было по настоящему страшно. Впрочем, как выяснилось позже, мои эмоции и чувства очень сильно разнились с тем, что навалилось на моих друзей.

В отличие от них, я не испытывал страх перед будущим. Не боялся наказания и осуждений. Я волновался за то, насколько качественно мне удалось реализовать задуманное. Переживание было сродни тому, что чувствует студент перед экзаменом.

Но Мишку с Саней натурально трясло. Они рисовали в фантазии самые страшные сцены. Дошло до того, что Мишка гипотетически отправил себя на урановый рудник. Он уже фантазировал о том, как будет защищаться от радиации, как тщательно следить за костюмом и всё в таком духе.

Критический момент наступил, когда следователи вошли в общежитие и принялись вытягивать нас на допрос, одного за другим. Как при этом побледнели лица моих подельников, надо было видеть. И этот страх мог погубить нас быстрее, чем анализ ДНК, если его вообще догадаются сделать. Нужно было срочно вмешиваться, что-то предпринимать.

— Пацаны, — я перешёл на заговорщицкий шёпот, — хорош трястись. Вы себя этим только выдаёте.

— Ага, тебе легко говорить, — буркнул Санёк.

— Мы всё сделали чисто, — уверенно заявил я. — Они ничего не найдут. Если бы мы где-то ошиблись, за нами бы уже пришли.

— Так они и пришли. — Мишка кивнул на двух бойцов ШОКа, что застыли у двери.

— Они пришли не за нами. Никто из них не понимает, что произошло. Но если вы будете бледнеть от каждого вопроса, вас раздавят. Соберитесь и успокойтесь. Мы были в столовой вместе с другими, так что всё ровно.

— А ведь точно, — оживился Санёк. — Нас же вся школа видела.

Парни тут же подобрались. Мишка даже заулыбался. Правда, он быстро скис после того, как его позвали на допрос. Но болезненная бледность уже испарилась с его рожи. Руки больше не тряслись, и в кабинет к следователю он шагнул уверенно. А когда вернулся, сиял, как начищенный самородок палладия.

— Ну чё там? — Саня тут же уселся радом с ним.

— Да фигня, — отмахнулся Косой. — Их интересует, за каким хреном Джонсон полез к страусу во время завтрака.

— Ну? А ты чё сказал?

— Ну как… правду, — приосанился Косой, нарочно действуя на нервы приятелю. — Всё как на духу.

— Ты дурак, что ли? — Саня слегка отстранился от него. — Какую ещё правду?

— Что это мы его туда заманили, чтобы убить, — зашептал Мишка.

— Ты что, совсем идиотина⁈ Да я тебя сейчас пришибу, дебил! — Саня подскочил и угрожающе навис над другом.

— Ха-ха-ха, — грохнул от смеха Косой. — Ты бы видел сейчас свою рожу! Ой, не могу, ха-ха-ха…

— Конченый, — буркнул приятель и устало отмахнулся.

— Давай серьёзно, — спросил я и без тени улыбки посмотрел Мишке в глаза.

— Да ничего я не сказал, — ответил он, утерев слёзы, которые выступили от смеха. — Ничего не знаю, ничего не видел. О случившемся узнал как и все: во время объявления, что уроков сегодня не будет.

— И всё? — Санёк с недоверием уставился на него.

— Не совсем. — Мишка сделался серьёзным. — Они в курсе, что у нас был конфликт.

— А вот это плохо, — будто действительно понимая, в чём беда, заявил Саня. — Они теперь за нас ухватятся.

— Чушь, — отмёл домыслы я. — У Джонсона со всей школой конфликт.

— Кстати да, — закивал Косой. — Об этом они тоже сказали.

— Прям так и сказали? — не поверил Санёк.

— Короче, когда меня привели, я какое-то время сидел в коридоре. Там у двери двое в форме общались. Один так и сказал, что этот покойничек — тот ещё тип. Мол, от него весь интернат плакал. Никому прохода не давал. А ещё он его мудаком назвал. И сказал: наверняка этот придурок хотел выпустить страуса, чтобы устроить очередной переполох.

— Ладно, всё, — осадил приятелей я. — Не расслабляемся и не рассказываем ничего лишнего. Отвечаем только на тот вопрос, который задали. Ничего сами не придумываем и не добавляем. Ясно⁈

— Да, да, — закивали оба.

Напряжение их точно отпустило. И даже не ясно, что в тот момент было опаснее. В расслабленном состоянии ещё проще сболтнуть лишнего. Так что я всячески старался держать их в тонусе. Единственное, что меня действительно напрягало, это отсутствие возможности сказать всё то же самое Дашке. Я даже понятия не имел, в каком она сейчас состоянии. Не исключено, что она уже вовсю сдаёт нас, выкладывая каждый этап проделанной работы.

Но время шло, а за нами никто не являлся. Значит, она либо ещё не побывала на допросе, либо всё прошло гладко.

Связь заблокировали тут же, как только явились первые представители власти, а потому выяснить напрямую я ничего не мог. Да и опасно это. Даже просто сам факт лишнего интереса может вызвать ненужные подозрения.

Меня вызвали только спустя два часа. Следователь выглядел уставшим. Глаза запали, взгляд расфокусирован. Оно и понятно: заниматься подобной рутиной мало кому доставит удовольствие. И вообще, мне показалось, что этот человек больше исполняет эдакую повинность, чем на самом деле работает. Его и послали сюда, чтобы уладить формальности, а никак не для расследования преступления.

— Сядь, — сухо бросил он, продолжая заполнять какие-то документы, используя для этого голографическую проекцию клавиатуры. — Фамилия.

— Горячев.

— Константин?

— Да.

— Где был в момент происшествия?

— В столовой.

— С пострадавшим знакомы?

— В какой-то степени.

— Так да или нет? — Он поднял на меня усталый взгляд.

— Знакомы.

— Хорошо. Не знаешь, зачем он пошёл в сельскохозяйственный сектор во время завтрака?

— Нет.

— У меня есть данные из медицинского корпуса. У вас ведь был конфликт?

— Он просто нас избил.

— За что?

— Может потому, что мы новенькие?

— У меня есть показания некоего Алексея Викульцева. Он утверждает, что вы задолжали потерпевшему крупную сумму корп-койнов.

— Это неправда. — Я покачал головой. — Он вымогал у нас эту сумму.

— Ясно, — кивнул следователь, сверля меня немигающим взглядом. — Ты ведь понимаешь, что это — мотив.

— Мотив? — Я сделал вид, что не понимаю о чём речь.

— Викульцев также утверждает, что это ты назначил встречу Джонсону у клетки со страусом.

— Тогда я бы сейчас лежал рядом с ним.

— Ладно, свободен. — Он небрежно махнул рукой. — Но ты нам ещё понадобишься. Так что не вздумай бежать.

— Куда? — усмехнулся я.

Следователь ещё какое-то время внимательно меня рассматривал, а затем его взгляд снова расфокусировался, а пальцы запорхали над клавиатурой. Я спокойно поднялся и вышел в коридор. Сопровождающий, который вызывал нас из общежития, проводил меня в общую спальню и выдернул на допрос следующего.

— Ну чего там? — заметив мой озабоченный вид, накинулся с вопросами Саня.

— Не очень хорошо, — покачал головой я. — Этот кудрявый, который Мишку у столовки прижал, рассказал следаку, что это я назначил Джонсону встречу у клетки.

— Капец… — Он закатил глаза. — И чё теперь?

— Пока ничего, — пожал плечами я. — Возможно, вызовут на допрос ещё раз. Но я, кажется, под подозрением.

— Хреново, — выдохнул Мишка. — Ну это ничего. На рудники поедем вместе.

— Да задолбал ты уже со своими рудниками! — Санёк ударил приятеля в плечо.

— С-с-с, а-а-а… ты чё, офигел⁈ — тут же подорвался Косой. — Щас как закатаю в лобешник!

— Да тихо вы! Не привлекайте внимания.

— Чё делать-то будем? — Саня как-то сразу сник.

— Ничего. — Я развёл руками. — От нас сейчас ничего не зависит.

День тянулся, словно резиновый. Нас никуда не выпускали, и даже обед пришлось пропустить. Но к ужину все следственные мероприятия свернули, а самым удивительным было то, что вместе с представителями власти уехал начальник по технике безопасности.

После ужина интернат превратился в разворошённый улей. Слухи и сплетни о случившемся доносились из каждого угла. Дети делали собственные выводы и проводили расследования покруче самих законников.

Перед отбоем заявился бледный воспитатель. Вопреки привычной строгости, он просто погасил верхний свет и молча исчез за дверью, оставив после себя резкий запах перегара. День наконец-то закончился.

Уже укладываясь в кровать, я получил сообщение от Дашки.

«Ну как вы?», — спросила она.

«Нормально, — ответил я. — Ложимся спать».

«Хорошо. Завтра увидимся», — вернулся ответ.

«А ты как?» — поспешил поинтересоваться я.

«Всё хорошо. Меня не допрашивали», — ответила Дашка, и я окончательно успокоился.

К слову, Санька тоже на допрос не вызывали. А значит все из подозрения так и остались на уровне догадок без подтверждения. Хотя вопросы, которые задавал мне следак, проходили в опасной близости от правды. Не исключено, что после того, как они изучат материалы дела, за нами ещё вернутся.

Думать об этом не хотелось, но мысли настырно возвращались к допросу и тому, каким многообещающим взглядом провожал меня следователь. Уже в который раз я перебрал все этапы подготовки нашего плана, и пока слюна, была единственной зацепкой, способной привести ко мне. И если такое случится, я готов взять всю вину на себя. Портить жизнь Дашке или парням я не собирался.

Утро навалилось внезапно. Ещё мгновение назад я перебирал в мыслях события прошедшего дня, как уже над ухом завыла сирена подъёма. Я даже не понял, в какой момент уснул.

Поднявшись с кровати, я побрёл в туалет, где застал немую сцену. Крепыш, которого я недавно отправил на больничную койку, нависал над более слабым товарищем. В суть конфликта я не вникал, не моё это дело. Да и вмешиваться не собирался. Однако поймав на себе мой взгляд, задира сразу как-то сдулся и отступил. Отвернувшись к раковине, он принялся усердно умываться.

Я поступил так же. Плеснул в лицо холодной водой, смывая остатки сна. Выдавил на щётку немного пасты и принялся натирать ей зубы. А когда прополоскал рот и осмотрелся, крепыша в туалете уже не было.

Не переживая за сохранность своих вещей, я оставил их у раковины и направился в одну из освободившихся кабинок.

Завершив все утренние процедуры, мы дружным строем оправились в столовую, на завтрак. Сегодня уроки никто не отменял и, набив животы, мы окунулись в шумные коридоры школьного корпуса. Снова была ненавистная физика, следом за которой шла ещё больше нелюбимая математика. Однако я прилежно выполнял все задания, просто потому, что так надо. Да и хорошие оценки в дальнейшем не помешают, даже если я выберу военную карьеру.

На первой же перемене мы собрались полной компанией и в двух словах обсудили случившееся. При этом даже не прятались. Ну а смысл, если все вокруг говорят об одном и том же? Напротив, было бы более подозрительно, если бы мы начали обсуждать погоду и всячески избегать главной темы. Шума добавляло ещё то, что многих вчера после завтрака отправили домой, и они не были в курсе происходящего дальше. А потому из каждого угла доносились буквально одни и те же фразы.

День прошёл в знакомой рутине. Уроки, обед, снова учебные классы. Последним стояла биология, где рассказывали о том, каким образом происходило терраформирование планеты, на которой мы сейчас живём. Именно по этой причине здесь настолько хрупкая экосистема. А наш интернат участвует в программе заселения животного мира.

Не знаю почему, но эта тема меня очень зацепила. Я пытался представить, как этот голый камень постепенно оживал, и у меня не получалось. Это казалось какой-то сказкой. Ведь я родился на подобном безжизненном камне. И как бы мы там ни старались, как бы ни ухаживали за гидропонными системами, планета так и не расцвела. А здесь — на тебе! Всего каких-то двести лет — и мы имеем терру, пригодную для жизни человека.

Когда закончились занятия, мы по привычке отправились в сельскохозяйственный сектор. Вот только на территорию нас не пустили. Дашка убежала на факультатив. А нам оставалось только слоняться без дела.

И этот момент меня не устраивал. В отличие от моих друзей. Эти со счастливыми рожами собирались уже бежать в жилой корпус, чтобы поскорее занять место в виртуальной консоли и как следует оторваться в какой-нибудь стрелялке.

Останавливать их я не стал, однако сам поступил иначе. И вместо того, чтобы предаваться безделью и развлечениям, направился к школе, чтобы изучить объявления о дополнительных занятиях.

Честно говоря, я даже не представлял, что собираюсь там найти. Покопавшись во внутренних ощущениях, я так и не отыскал нужного отклика. Меня мало заботили языки программирования, математика и конструкторское дело. Да и в инженерах я себя как-то не видел.

Я стоял у виртуальной доски, рассматривая то, что предлагала школа, и вдруг взгляд зацепился за объявлении о наборе в секцию по смешанным единоборствам.

Память услужливо подкинула, что компания Джонсона, как раз посещала эти занятия, и я чуть было не отказался от этой затеи. Просто потому, что не хотел усугублять и без того не самое завидное положение. Но что-то внутри меня запротестовало.

Да, от нас отстали, денег больше не вымогают. Но как долго это продлится? Когда этот Викульцев поймёт, что слабые никуда не делись и их можно продолжать доить? К тому же теперь не придётся делиться с каким-то там Джонсоном. Может быть, у них больше не будет сильного покровителя в лице корпоративной шишки, но забитые дети будут ещё долго молча сносить издевательства хулиганов. Просто по привычке, потому что за все эти годы они успели уяснить: за них никто не заступится. И вряд ли мы станем исключением.

Я проанализировал все эти факты и прямой наводкой направился в спортивный корпус, на базе которого и занимались борьбой. Тем более что как раз успевал к началу тренировки.

Распахнув двери, я вошёл в просторное помещение. Запах застоявшегося пота тут же ударил в нос. Но мне он показался самым приятным ароматом в мире. От него веяло силой, уверенностью.

В центре зала вяло разминались спортсмены, и кудрявого детины среди них не было. Один из парней поочерёдно поднимал ноги прижимая колени к груди, второй размахивал руками. Третий отрабатывал удары по воздуху. В общем, пока не явился тренер, все болтались без дела, пытаясь хоть чем-нибудь себя занять. И да, рожи у всех были скорбные. Если для меня с друзьями смерть Джонсона выглядела как свобода, то для них это — потеря товарища.

— Ох, фигасе! Смотрите, кто явился! — раздался возмущённый возглас со спины, и за ним последовал мощный пинок в мягкое место.

Я даже по инерции пару шагов вперёд сделал, чтобы не пропахать носом пол. А когда обернулся, нисколько не удивился оскаленной роже кучерявого приятеля Джонсона.

— Те чё здесь надо, камнеед⁈ — Он выдвинулся вперёд и угрожающе навис надо мной. — В рыло захотел⁈

— Викульцев! — громогласно рявкнул крепкий мужичок, который появился на пороге спортзала. — Чего шумишь⁈

— Да я это, Фёдор Михалыч… — замялся здоровяк. — Малышню воспитываю.

— А ну брысь на разминку, воспитатель хре́нов!

Кудрявый сразу потух, но, повернувшись ко мне, изобразил хищный оскал. Это говорило о том, что наш конфликт ещё не закончен. Однако при учителе продолжать его он не стал и послушно, лёгкой трусцой направился к остальным ребятам из секции.

Тренер громко хлопнул в ладоши и, сложив руки рупором у рта, рявкнул:

— Ну чего встали, как бабы на выданье⁈ Бегом по залу! Десять кругов. Вперёд, вперёд, беременные коровы, шевелитесь!

Масса, состоящая из людей, тут же пришла в направленное движение. Парни помчались по периметру зала. В первые минуты они ещё подначивали друг друга, подгоняя. Но вскоре их лица сделались сосредоточенными. А мне всё больше и больше нравилось то, что я видел. Ещё до начала основных занятий я уже понимал, что не уйду отсюда, пока тренер не впишет меня в эту группу.

— Ну а ты чего встал? — Фёдор Михайлович наконец обратил внимание на меня.

— Хочу записаться в вашу секцию.

— Хочешь — значит запишем, — криво ухмыльнулся он. — А теперь бегом по залу вместе со всеми! Давай, давай, шевели задницей! Здесь тебе не кружок танцев!

И я побежал. Дождался когда мимо меня пронесётся табун пацанов, и пристроился позади них. Первые три круга дались мне легко, а вот затем начали появляться первые сложности. Воздуха катастрофически не хватало, ноги становились тяжёлыми, а сердце стучало так, что того и гляди покинет грудную клетку. Однако я не сдавался и пёр вперёд, несмотря на сложности.

После шестого круга внутри зародилось желание послать всё к чёртовой матери и просто лечь на пол. К восьмому кругу я уже мечтал сдохнуть…

Вот только это всё было лишь началом.

— Правым боком! — рявкнул Михалыч.

Вся группа одновременно развернулась и синхронно поскакала по залу. А вот я едва не навернулся, запутавшись в собственных ногах. И что удивительно, никто не засмеялся, не начал отпускать злые шуточки про косолапого новичка.

Я натурально задыхался, но продолжал выполнять все команды тренера. В какой-то момент мозг окончательно отключился, предоставляя телу возможность действовать самостоятельно. И вот тут я в полной мере ощутил, что означает фраза «открылось второе дыхание». Лёгкие словно раскрылись, в глазах прояснилось, а движения давались с невероятной лёгкостью.

Затем мы бежали эдакой спиралью, потом — подбрасывая ноги так высоко, что они хлопали нас по заднице. Следом нужно было выбрасывать вверх колени. Но самым лютым оказался гусиный шаг. Это когда тренер заставил всех сесть на корточки и, не меняя позы, пройти два круга по залу.

Вот здесь я не выдержал и на первом же круге неуклюже свалился. И снова никто не смеялся, хотя у некоторых ребят на лице проскочили глумливые ухмылки.

Впрочем, я не сдавался и завершил упражнение вместе со всеми.

Потом мы махали руками, поворачивали корпус, подпрыгивали и много-много ещё чего. От упражнений на растяжку у меня темнело в глазах от боли. Однако я терпел и старался не отставать от основного коллектива.

— Закончили! — рявкнул тренер, и я наконец смог выдохнуть.

Это же офигеть можно, если они вытворяют такое каждый день. Вот только я снова оказался неправ, а следующее слово вбило окончательный гвоздь. Оказывается, это была лишь разминка. А я уже готов вывесить язык на плечо и молить о пощаде.

— Разбились на пары, работаем двойка, нырок, левый хук. Так, новенький, ко мне.

Я покорно подошёл к тренеру. Тот уже ожидал меня с широкой раскрытой перчаткой на руке.

— Бей, — сказал он, кивая на странную рукавицу.

И я ударил. Вложил в этот выпад всю имеющуюся у меня силу. Но тренер лишь усмехнулся, получив жёсткий тычок в лапу. Хотя как — жёсткий… Таким он был только для меня, аж суставы заныли. Михалыч даже не шелохнулся.

— Ясно. — Он криво ухмыльнулся. — А теперь смотри, как надо.

И я зажмурился. Хрен знает почему, но я вдруг подумал, что это самое «как надо» сейчас прилетит мне прямо в нос.

— Ты чё делаешь? — услышал я вопрос, полный недоумения. — Смотри, говорю.

Я распахнул глаза. Тренер стоял ко мне боком и намечал удар по воздуху.

— Вот отсюда энергия идёт, от бедра. Понял?

— Угу, — кивнул я.

— Показывай.

Я снова ударил. И по недовольной роже тренера понял, что снова сделал это неправильно.

— Так, стой на месте, — скомандовал он. — Руку вытяни. Вот так. — Он схватил меня за запястье и вытянул мою руку так, как она должна быть зафиксирована в конечной точке. Потом постучал лапой мне по бедру. — Расслабь. Вот так, чуть доверни колено. Стоп. Пятку от пола оторви, вес вот на эту ногу. Понял?

— Понял.

— Повтори.

И я повторил.

— Уже лучше. Ещё раз. Стоп! Корпус доверни. Ещё, ещё… Хватит. Вот так. Теперь давай сто пятьдесят ударов. Пошёл.

Я принялся взбивать рукой воздух. Казалось бы, смешное упражнение. После разминки это как водички попить. Но на двадцатом ударе заныло плечо. На пятидесятом там запылал пожар. А после сотого я вообще перестал его чувствовать. И не потому, что боль угасла, оно натурально онемело от напряжения.

— Хорошо. — Стоило мне остановиться, как тренер отошёл от основной группы, обратив внимание на меня. — Теперь то же самое на левую руку.

Пара минут возни — и тренер выставил моё тело в правильную стойку. Понаблюдал, как я бью воздух первые десять ударов, и снова вернулся к занятиям с опытными бойцами. Сейчас они вовсю кувыркали друг друга по матам, пытаясь воспроизвести болевой захват, который им показал Михалыч.

И я откровенно им завидовал. Мне почему-то казалось, что я занимаюсь какой-то ерундой. А вот они-то изучают то самое боевое искусство. Но также я понимал, что это база, и я обязан её усвоить. Тело должно двигаться правильно, только после этого я смогу продвинуться дальше.

А самое обидное, что больше ничего мне тренер так и не показал. Так я и махал всю тренировку руками по воздуху. Вначале одной рукой, затем другой, потом обеими поочерёдно и снова одной. Только прямые, только по воздуху. И всё равно, когда Фёдор Михайлович объявил, что на сегодня всё, я едва мог держаться на ногах от усталости.

— Кость, подойди. — Тренер поманил меня, когда все ребята потянулись на выход. — Ты молодец, — внезапно похвалил он. — Любой другой на твоём месте умер бы ещё в середине разминки. Думаю, из тебя выйдет толк. Твои данные я занёс в журнал, так что завтра жду тебя снова, в то же время. И вот ещё что. Один прогул — получишь предупреждение. За второй — выгоню к чёртовой матери. И не дай бог мне кто-то из учителей пожалуется, что ты замешан в какой-нибудь драке. Вылетишь у меня как пробка. Понял⁈

— Понял, — кивнул я.

— Всё, иди отдыхай. Если будет желание, повторяй сегодняшние упражнения дома.

— Я здесь живу. У меня нет дома.

— Ты понял, о чём я. Всё, давай. Двигай в душ и в… общежитие, — тем не менее поправился он.

Я направился в раздевалку, в конце которой находился душ. Но как только передо мной распахнулись двери, понял: просто так мне помыться не светит. Кудрявый и компания троих мордоворотов уже встречали меня с ухмылками на рожах, и это не предвещало ничего хорошего.

Нет, я не испугался. Напротив, мне даже стало немного забавно. А ещё очень хотелось понять, что собираются делать эти имбецилы? Неужели затеют драку прямо в раздевалке, когда тренер ещё даже не покинул спортивный комплекс?

Я не стал их провоцировать. Просто замер у двери в ожидании продолжения и молча смотрел в глаза Викульцеву.

Видимо, моё поведение выбивалось из рамок привычного, потому как он стушевался. И хотя внешне с ним ничего не происходило, я буквально на физическом уровне ощущал, с каким скрипом проворачиваются шестерёнки в его мозгах.

Остальные трое уже начали нервничать, так как пауза затянулась. Нужно было что-то сказать, но лидер молчал, и их это напрягало. Я тоже молчал, к тому же не молил о пощаде, не трясся от страха.

Наконец в голове кудрявого что-то щёлкнуло, и он сделал шаг вперёд.

— Ты, — выдохнул он. — Тебе что, жить надоело⁈

— Думаешь, я вас боюсь? — спокойным голосом спросил я и тоже шагнул вперёд. — Бейте. Вы сильнее, и это факт, но что дальше?

— По-твоему, я тупой? — прищурился Викульцев. — Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Если мы тебя здесь отмудохаем, завтра тренер с нас шкуру спустит. Поэтому я предлагаю тебе добровольно покинуть зал и больше здесь не появляться.

— А иначе что? — Я склонил голову набок.

— Иначе? — Кудрявый на секунду задумался, а затем оскалился, явно что-то придумав. — А всё просто, камнеед. Я тебя и пальцем не трону. Вместо этого я буду калечить твоих дружков. А если и этого будет мало, не побрезгую и подружкой. Как тебе такой расклад?

— Молодец, — кивнул я. — Правильный подход. А за своих дружков ты не переживаешь? В последнее время у нас происходят странные вещи. Говорят даже, люди гибнут.

— Это всё ты, сучонок! Я знаю, что это ты!

— Что — я? — Мне удалось без труда состроить невинную рожу.

— Ты убил Джонсона!

— Разве? — Теперь я изобразил удивление. — Странно… А говорили, что это был страус.

— Думаешь ты самый умный⁈ Тот пацан, он передал сообщение от тебя. Это ты заманил его в ту клетку. И я это докажу.

Кудрявый уже напрочь забыл о том, что он сильнее. Инициатива перешла ко мне, и я не собирался её выпускать. Из равновесия я его уже выбил, оставалось окончательно уничтожить его уверенность. Посеять сомнение и страх.

— Хорошо, допустим. — Я выставил руки перед собой. — Чисто гипотетически, это вполне мог быть я. А теперь включи голову и подумай, как я поступлю с тобой. Ты ведь якобы знаешь правду, так? Выходит, для меня ты опасен. Иди, начинай бить моих друзей. А я пока подумаю, каким образом убрать с дороги тебя.

Картина, что творилась в раздевалке, настолько выпадала из нормального, что дружки Викульцева только и могли, что хлопать глазами. Буквально перед ними происходило то, что ломало всю картину их мира. Какой-то щенок, явившийся с задворок галактики, нищий, безродный, втаптывал в грязь их вожака. Да что там говорить, они пропустили мимо ушей прямую угрозу в свой адрес.

— А теперь ходи и оглядывайся. — Я перешёл в наступление. — Потому что я могу ударить в любой момент. Кто знает, что случится на этот раз? Может, кирпич случайно упадёт из стратосферы, а может, в суп угодит ядовитый гриб. Или, может, ты подавишься во сне, так и не проснувшись.

Я медленно двигался вперёд, продолжая вбивать слово за словом в его тупую башку. И делал это максимально спокойным голосом, словно рассуждал о вечерней прогулке по саду.

Взгляд кучерявого забегал. Он попятился, что казалось ещё более странным. Ведь на фоне этих амбалов я выглядел натуральным задохликом.

— Да ты просто псих! — наконец взвизгнул он. — У тебя крыша поехала!

Вот оно, именно то, чего я ждал. Противник собирался отступить, при этом старался не потерять лица. И что может быть лучше, чем объяснить своё поведение полной неадекватностью оппонента? Ну кто в здравом уме станет связываться с тем, у кого крыша не на месте. А я сейчас выглядел именно таким.

— А вот здесь ты угодил в самую точку, — оскалился я.

— Пацаны, уходим. — Получив шанс ретироваться, Викульцев незамедлительно им воспользовался.

Четверо пацанов, способных в течение двух секунд сделать из меня отбивную, пятились к выходу, бросая на меня опасливые взгляды. Я не дёргался, продолжая стоять посередине помещения, с эдаким оскалом психа на лице. И как только двери за ними сошлись, я устало опустился на скамью.

Руки тряслись. Пришлось даже зажать их между коленей, чтобы хоть как-то успокоить. Некоторое время я так и сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза. Правильно ли я сделал? Мои слова звучали на грани. Ещё немного — и я бы открытым текстом признался в убийстве. Но пока их можно трактовать в любую сторону. Главное, что Викульцев в них поверил и теперь будет обходить меня за километр. И нет, я почему-то не переживал за то, что он побежит докладывать о нашем разговоре в следственный комитет корпорации. А вот за его дружков я не был уверен. Впрочем, не убивать же их теперь?

Или…

Нет, это точно не выход. За ними нужно присматривать. И если кто-нибудь из них сделает необдуманный шаг — наказать. Как? Это уже другой вопрос. Но подход явно нужно сменить. Если в интернате начнут подыхать дети, сюда слетятся хищники совсем другого ранга. Они быстро пронюхают, кто виноват, и я проведу остаток дней на урановых шахтах. Максимум, что я сейчас могу себе позволить, — это травмы. Жёсткие, очень болезненные, но не более того. А остальное дожму угрозами и давлением на психику.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я и поднялся.

Ледяная вода из душа быстро охладила голову и прочистила мозги. Следом я сменил её на горячую и так несколько раз, пока тело и разум не пришли в нужный тонус. Меня никто этому не учил, просто внутри возникло именно такое желание.

Выйдя из кабинки, я встал перед феном, который в считаные секунды согнал с меня всю влагу. В раздевалке, на скамье, вместо пропитанного потом комбинезона, лежал чистый комплект, запаянный в целлофан.

Разорвав упаковку, я бесцеремонно бросил её на пол и облачился в чистое. К тому моменту, как я застегнул молнию, дрон уже справился с мусором, и раздевалка сияла первозданной чистотой. Машины даже в ду́ше уже успели навести порядок.

Выйдя из раздевалки, я вдохнул полной грудью. Вот он, истинный запах свободы. Больше ничто не мешает мне двигаться к цели. Кстати, Мишке с Саньком тоже стоит найти какой-нибудь занятие. Но об этом я подумаю завтра.

Я и не думал, что тело может так болеть. Утро принесло не сладкую истому отдохнувшего организма. У меня болело всё. При каждом шаге, при каждом движении. До туалета я ковылял, будто вместо ног у меня теперь два протеза. Почистить зубы оказалось той ещё задачкой. Плечи отозвались острой резью, едва я поднёс щётку ко рту. А сидеть на унитазе было сродни средневековой пытке инквизиторов, о которых нам рассказывали на уроках истории.

Но я справился. И чем активнее двигался, тем меньше дискомфорта испытывал. Мышцы разогревались, и боль постепенно отступала. Но стоило оставить их в покое на какое-то время, всё повторялось по кругу.

Мишка и Саня, в отличие от меня, не переставали улыбаться. Их вечер прошёл в полном отрыве от реальности. Они всё утро только и обсуждали, кто сколько фрагов вчера набил в игре. Я слушал их вполуха, думая о своём. Дашка тоже жевала молча, бросая на меня задумчивые взгляды.

— А вы так и будете каждый вечер тратить время впустую? — Отодвинув тарелку, я уставился на приятелей.

— В смысле? — опешил Санёк.

— А чё не так-то? — Мишка округлил глаза, и его левый тут же сместился в сторону.

— В прямом, — продолжая смотреть на них, продолжил я. — Дашка постигает языки программирования. Я вчера в спортзал записался. А вы? Тупо играли весь вечер — и всё?

— А чё ещё делать-то? — нахмурился Санёк. — Ну хочешь, мы с тобой сегодня тоже в зал пойдём?

— Не хочу, — покачал головой я.

— Я тогда вообще ничего не понимаю, — скис Мишка. — Это тебе не так, то тебе не эдак… Ты можешь толком объяснить, что нам делать-то?

— Кем ты хочешь стать? — Я перевёл взгляд на Косого.

— Ну не знаю… — пожал плечами он. — А какие есть варианты?

— Любые, Миш. Перед нами вся жизнь. Но то, что вы сейчас делаете, смывает все перспективы в унитаз. Нет, я понимаю, что мы были лишены детства и развлечений. Но если вы сейчас забьёте на собственное развитие, то так и останетесь никем.

— Ну и что толку от наших развиваний? — включился в игру Санёк. — Ну допустим, я постигну какую-то науку — и что? Ты серьёзно думаешь, что в корпорации найдётся место для безродного сироты?

— В обычных обстоятельствах — нет, — честно ответил я.

— Ну и смысл тогда?

— Помолчи, Саш, дай Косте сказать, — перебила друга Дашка, и я с благодарностью ей кивнул.

— В общем, так, пацаны. Там, на посадочной площадке, когда нас усадили в минивэн, я кое-что слышал.

И я в двух словах пересказал им суть беседы полковника Исаева с сопровождающим. Оба выслушали меня, открыв рты. Рожи у них тут же стали серьёзными, а мысли побежали впереди обстоятельств.

— Так это чё получается, мы сможем в спецуру попасть⁈ — окрылился мечтами Косой. — Это же офигеть! Я стану самым крутым штурмовиком. Буду валить всех одной левой!

— Да кто тебя возьмёт, с твоим перископом? — расхохотался Санёк. — У тебя один глаз направо смотрит, а другой — налево.

— Да иди ты в жопу! — огрызнулся приятель. — Зато я сильный, понял? И вообще, я вчера больше тебя фрагов настрелял. Так что кого из нас ещё не возьмут⁈

— Вас обоих не возьмут, — усмехнулся я. — Если продолжите хернёй страдать. Я уверен, что нас сюда отправили не просто так. И нам точно придётся доказывать свою компетентность. А для этого нужно хоть в чём-то быть лучше других. Вот ты, Сань. В чём твоя сила?

— Даже не знаю, — задумался он. — Наверное, нет такого.

— Ошибаешься, — вмешалась Дашка. — Ты общительный. Тебе легко даётся контакт с другими людьми.

— Одним словом: балабол, ха-ха-ха, — подначил приятеля Мишка.

— Да помолчи ты, — отмахнулся от него Санёк и уставился на меня. — Ну допустим. И что мне с этим делать?

— Развивать, — ответил очевидное я.

— Как? Ходить и знакомиться со всеми подряд?

— Ой дура-а-ак, — вздохнула Дашка. — У нас в интернате есть факультатив психологии и развития речи. Запишись туда.

— Думаешь, я смогу? — засомневался Санёк.

— А почему ты вдруг решил, что ты глупее остальных? — Я внимательно посмотрел на него.

— И чем это пригодится мне в будущем? Разве военным нужны психологи?

— Ты что, никогда не слышал о переговорщиках? Иди ты думаешь, шпионов не учат психологическим приёмам? — подсказала Дашка.

— А мне что делать? — Мишка скуксился, пока Санёк обдумывал и укладывал по полочкам новую информацию. — У меня, кроме косого глаза, больше ничего нет.

— Но ты ведь как-то настрелял больше фрагов? — спросил я.

— Ну то ведь игра…

— Это да, но как у тебя это получилось?

— Не знаю… — задумался он. — В виртуальном пространстве моё зрение работает иначе. Я как будто вижу больше, чем в реальности.

— Именно, — кивнул я. — Я об этом читал.

— Когда успел-то? — с эдаким недоверием спросил Мишка.

— Вчера ночью, когда думал, чем вас занять, — честно ответил я. — В твоём недуге есть плюс. В реальности твоё косоглазие ухудшает зрение, и мозг периодически отключает обзор с твоего отклонённого глаза. Это называется «амблиопия» или «ленивый глаз». Но в виртуальном мире изображение подаётся иначе и транслируется сразу в оптические волокна. Больше того, сейчас есть экспериментальная программа, которая позволяет разделить твоё восприятие зрения. То есть твой левый глаз будет фиксировать одну картинку, а правый — другую. Идеальный вариант для оператора дронов или военного лётчика. Это если на пальцах.

— Круто! — Мишка аж подскочил, а через какое-то время сел обратно с кислой рожей. — Да, но у нас в интернате нет дополнительных занятий по пилотированию.

— Нет, согласен, — не стал спорить я. — Но у нас есть общеобразовательные предметы, которые требуются для поступления в лётную школу. И если ты начнёшь изучать их углублённо…

— Я понял, — закивал Косой. — Я обязательно буду. Ты только скажи, какие.

— Это точно физика и геометрия, — с ухмылкой ответил я, и Мишка сморщился, как вялый помидор.

— А это точно обязательно? — уточнил он. — Я не хочу быть заучкой, как эта. — Он кивнул на подругу.

— Миш, я всего лишь предлагаю, не настаиваю. — Я развёл руками. — Делать или не делать — решать только тебе. Но я бы очень хотел, чтобы мы оставались вместе.

— Я всё сделаю, — потупив взгляд, ответил приятель. — Буду зубрить, всё что угодно буду делать. Я не хочу быть никем.

— Вот и отлично. А теперь пошли на занятия. Скоро звонок.

Дашка подскочила первой. Столовую мы покидали под тяжёлый взгляд компании Викульцева. Наверняка они уже не раз обсудили мою персону и даже разработали кучу схем, как меня наказать. Однако, скорее всего, дальше слов они уйти не решатся. А если их больше не провоцировать, постепенно они забудут нанесённое мной оскорбление, как страшный сон. И я как раз не собирался напоминать им о себе, надеясь на благоприятный исход.

Как же я ошибался…

Время шло. Наша жизнь превратилась в сплошную рутину. Мы учились, спали, ели, посещали дополнительные занятия. Спустя всего полгода Санёк уже владел словом так, что в считаные минуты становился душой любой компании. Он очень ответственно подошёл к делу и изучал всё, что задавали ему на дом. Плюсом умудрялся брать дополнительные материалы.

Мишка не отставал, хотя ему приходилось гораздо тяжелее. Точные науки не желали ему поддаваться, но Дашка взяла на себя роль репетитора и всячески помогала другу. Притом не так, что решала задачи за него, а терпеливо, иногда по несколько часов к ряду объясняла, что из чего выходит и почему именно так, а не иначе. И это приносило свои плоды. Оценки Косого выросли до высшего балла. Его даже собирались отправить на какую-то олимпиаду по геометрии. Правда, лишь планетарного масштаба.

Про Дашку вообще молчу. Она поглощала знания, как сухая почва — долгожданный дождь. Типичные коды школьных девайсов уже давно перестали быть для неё проблемой. А в паре с Саньком она умудрилась взломать даже центральную систему безопасности интерната. И теперь у нас имелся собственный доступ в любую его часть.

Я не отставал и тоже пахал как проклятый, только в зале, постигая возможности собственного тела. Тренер радовался, глядя на мои успехи, и постепенно я стал его любимчиком. Нет, другие тоже тренировались на полную, но моя природа, тот факт, что я родился и вырос на планете с повышенной гравитацией, давал мне неплохую фору.

Вскоре моё тело сделалось сухим и жёстким. Кулаки больше не болели после множества тысяч ударов по груше. Мышцы перестали ныть уже после десятой тренировки. А я всё продолжал выкладываться, повышая темп и нагрузки. И каждый раз, доходя до предела физических возможностей, заставлял организм сделать ещё немного, переступая через психологический барьер. Так я становился сильнее.

Однако за всем этим я упустил из виду своего врага. А тем временем он не спал и готовился нанести ответный удар.

Это был самый обычный день. Точно такой же, как все предыдущие. Подъём, построение, завтрак, похож в школу, обед и снова уроки. По окончании всей этой рутины мы разошлись каждый по своим углам. Друзья на дополнительные занятия, а я — в спортзал, на тренировку.

Я даже не успел приступить к разминке, когда двери распахнулись, и в зал влетела взъерошенная Дашка. Её губы тряслись, а слова путались. Я даже не сразу понял, что она пытается мне сказать.

— Там… — махая руками на выход, выдохнула она. — Беда, Кость… Мишка!

— Что с ним? — всё ещё не понимая, что происходит, спокойно спросил я.

— Плохо. — Она замотала головой. — Очень плохо.

— Он жив? — Я незаметно начал заражаться паникой от подруги. — Да говори ты толком: что случилось⁈

— Мишка, — снова повторила она. — Его в туалете нашли. Он изуродован.

— В смысле? Как? Где?

— Не знаю, — чуть ли не плача, выдохнула она. — Василиса Ивановна его в медкорпус увезла. Говорит, всё плохо.

— Твою галактику! — выругался я и посмотрел на тренера, который тоже выслушивал весь этот бред.

— Иди, — с пониманием кивнул он.

Я даже в душ заходить не стал. Да и смысл, если я и вспотеть-то не успел. Мы выскочили на улицу и стремглав понеслись в сторону медкорпуса. Точнее, это я понёсся, Дашка сильно отстала. Но ждать я её не стал, тем более что она и без меня дорогу знает.

Я влетел в лазарет, едва не сбив с ног санитарку. Ту самую, которая в своё время рассказала нам про Джонсона.

— Куда летишь⁈ — ругнулась она. — Шею свернёшь.

— Не сверну, — бросил я на ходу, но вдруг остановился.

Просто потому, что не знал, куда идти дальше. Мне не известны ни номер палаты, ни даже то, где сейчас мой друг? Может, он ещё в медкапсуле, или ещё хрен знает где.

— Простите. — Я обернулся к санитарке. — А вы, случайно, не знаете, куда направили моего друга? Косой такой парень моего возраста.

— Знаю, — уверенно ответила она. — На операции он сейчас.

— А что с ним случилось?

— Да кто ж его знает? Травма у него, сложная очень. Локоть он сломал.

— Как это? — удивился я. — Сам сломал?

— Этого я не знаю. Когда его привезли, он был без сознания. Так что ничего не рассказывал.

— А как долго продлится операция?

— По-разному бывает, но минут сорок, думаю, точно займёт. И это если без импланта дело обойдётся. Да ты не суетись, вон там, на скамейке посиди.

— Спасибо, — кивнул я, и в этот момент в медкорпус ввалилась Дашка.

— Где он? — сразу с порога накинулась на меня она. — Что с ним? Его вылечат?

— Вот, ещё одна. — Санитарка упёрла руки в бока. — Да ты присядь, дочка, успокойся. Отремонтируют твоего жениха. Будет лучше прежнего.

— Он мне не жених! — Подруга тут же налилась краской.

— Все они… Эх, молодость… — Санитарка махнула рукой и скрылась за дверью.

— Ничего не поняла, — помотала головой Дашка.

— Всё с ним нормально, он сейчас на операции, — успокоил подругу я. — Пойдём сядем. Всё узнаем, как его в палату переведут.

— Блин! — Дашка подскочила, едва её зад коснулся скамейки. — Надо же ещё Саньке сказать! Я сейчас!

Она выскочила на улицу и умчалась к учебному корпусу. А я остался сидеть на скамье. Мысли текли плавно, несмотря на то, что мой друг оказался в операционной капсуле. Ну а смысл нервничать и трястись, если я всё равно уже не способен повлиять на ситуацию. Мишка жив, находится под наблюдением специалистов, а значит, его выходят и через какое-то время поставят на ноги.

Но одно не давало покоя. Я всё не мог понять: каким образом Косой на ровном месте умудрился сломать локоть? Это как нужно было упасть? Я даже со скамьи встал и попробовал прикинуть траекторию. Ну допустим, он упал на спину и попытался амортизировать падение локтем. Это гарантированный ушиб, не более. Он же не с пятого этажа летел, а с высоты собственного тела.

Тогда как? Ему где-то зажало руку? Тоже не выйдет. Таким образом скорее вывих плечевого сустава заработаешь, но никак не перелом локтя. А ведь санитарка сказала, что там ещё и имплант маячит. Выходит, травма очень серьёзная, и обычным падением такую не получить. Неужели подрался? Впрочем, ладно. Придёт в себя — сам всё расскажет.

Вскоре в медкорпус явились Дашка с Саньком. Они зачем-то вывалили на мою голову огромную кучу вопросов, на которые у меня не было ответов. О чём я им честно и заявил. Но они почему-то обиделись. Хотя бы замолчали. Первый адреналин схлынул, и теперь на них навалилась усталость. Санёк развалился на стуле, вытянув ноги на весь проход. Дашка, напротив, вся скукожилась и сидела на скамье, поджав под себя ноги. Мы ждали новостей.

Примерно через час в коридоре появилась Василиса Ивановна. Следом за ней, на электрическом приводе двигалась каталка с нашим героем. Мишка всё ещё спал, а под шиной, закрывающей чуть ли не половину руки, ничего не было видно.

— Сидите? — спросила Василиса Ивановна. — Всё с вашим другом нормально. Сделали операцию, поставили имплант. Теперь нужно ждать, когда заживёт.

— А он сам как, в порядке? — задала глупый вопрос Дашка.

— Жить будет, — кивнула доктор. — Но подвижность, скорее всего, пострадает. Для обычно жизни это не критично, но вот лётчиком ему уже не стать.

— Капец, — выдохнул Санёк. — Вся работа псу под хвост.

— А с этим можно что-то сделать? — уточнил я.

— Разве что новую руку пришить, — пожала плечами Василиса Ивановна. — Или дорогой имплант ставить. У нас, увы, варианты только бюджетные.

— Я вас понял, спасибо, — поблагодарил докторшу я. — А когда к нему можно? Ну, чтобы навестить, поговорить…

— Проснётся он не раньше, чем через час, — пожала плечами Василиса Ивановна. — Но соображать будет ещё очень туго. Наркоз — дело такое. Приходите лучше завтра, сразу после уроков. Наговориться успеете хоть до посинения.

Естественно, что до завтра мы ждать не собирались.

— Ночью, как только объявят отбой, проберёмся к нему в палату, — произнёс я, как только мы оказались на улице. — Даш, нужен слепой коридор.

— Сделаю, — без лишних вопросов согласилась она. — Как думаешь, что с ним случилось?

— Не знаю, — покачал головой я. — Но мы это выясним.

— На факультатив спешил, — начал свой рассказ Мишка.

Мы стояли возле его кровати, всматриваясь в бледное лицо приятеля. Он, конечно, пытался держаться героем, но выглядело это жалко. Лицо бледное, словно восковая маска, на лбу бисеринки пота, а любое неосторожное движение вызывает боль. Это заметно по тому, как он морщится, стискивая зубы. Вот и сейчас, начав рассказ, он хотел приподняться, но вместо этого замолчал, пережидая, когда стихнет боль.

— Там время так тупо поставили, едва в туалет сходить успеваешь. Я в один сунулся, а там народа — больше чем людей… Короче, я на второй этаж бегать повадился. После уроков там обычно нет никого. Но на этот раз меня там ждали.

— Кто? — сквозь зубы прошипел я.

— Викул со своими громилами. Я даже сделать ничего не успел. Только вошёл, а он мне сразу в живот ударил. Я согнулся, Бирин меня за шею схватил, а Сысой руку выкрутил и к столешнице с раковинами прижал.

— Уроды вонючие, — не сдержался Санёк. — Трое на одного. Твари!

— Викул приблизился так и в ухо мне прошептал: «передай привет своему дружку», а потом хрясь! — и всё, очнулся я уже здесь. Боль была такая, что я сознание потерял. Он мне прям в локоть ударил, в другую сторону руку согнул. — Мишка хлюпнул носом. — Простите, пацаны, я кажись всё. Не смогу за вами дальше пойти.

— Прекрати ныть, — сухим голосом произнёс я. — Ты поправишься.

— Да, но… Василиса Ивановна сказала, что лётчиком мне теперь не быть.

— Да много она понимает, — отмахнулся я. — В истории полно прецедентов, когда люди добивались поставленной цели вопреки мнению всех окружающих. Есть такая книга, называется «Повесть о настоящем человеке». Написана очень давно, ещё в прошлом тысячелетии, но там как раз о таком человеке. Он тоже был лётчиком, а потом его самолёт подбили. Он зимой через лес полз, ноги отморозил. В то время это был приговор, и ему их ампутировали, то есть отрезали. И что думаешь, он сдался?

— Наверное, нет, раз о нём книгу написали, — предположил Мишка.

— Вот именно. Он снова сел за штурвал и продолжил летать. Кучу врагов подбил. Так что не ной, продолжай работать и всё получится. Мы тебя не бросим, поможем. Если потребуется, найдём денег на хороший имплант, и будешь как новенький.

— Правда? — Друг с надеждой уставился на меня.

— Слово тебе даю. В лепёшку расшибусь, но всё сделаю, — пообещал я. — А теперь отдыхай. Тебе поправиться для начала нужно.

— Спасибо, друзья. — На глазах приятеля навернулись слёзы. — Я за вас… Да я любому… И Викула этого…

— Лежи уже, герой. — Дашка погладила его по щеке. — Спи, отдыхай, сил набирайся.

— Вы ещё побудете?

— Не, Мих, нам пора, — отрезал Санёк. — Мы завтра ещё придём, обещаю. Тебе чего-нибудь принести?

— Да не надо… Хотя, — задумался он. — Если будет возможность, загляните к ректору по физике, пусть он мне материал скинет. Не хочу отставать.

— Вот это правильно, — одобрил я. — А теперь отдыхай.

Друг за другом мы вышмыгнули в окно и двинули к корпусу общежития. Вначале проводили Дашку, чтобы быть уверенными, что с ней ничего не случится. Произошедшее с Мишкой мы не обсуждали, но на наших лицах отображалось всё, что мы думаем на сей счёт. Как только наша подруга исчезла в окне, мы поспешили к себе. По пути Санёк пытался поднять тему, задав закономерный вопрос:

— Что теперь делать будем? Опять несчастный случай?

— Завтра, — отрезал я. — Всё завтра, Сань. Мне нужно подумать.

Как только я оказался в кровати, тут же маякнул Дашке, чтобы она вернула камеры в рабочее состояние. А сам погрузился в тяжёлые мысли. И основная звучала примерно так: «Что изменилось?»

Не мог Викульцев ни с того ни с сего начать действовать спустя целых полгода. Он не из тех людей, кто выжидает, чтобы отомстить с холодным расчётом. Да и вряд ли он забыл наш разговор в раздевалке, а значит, точно понимает: ответ будет.

Заявил он о себе нагло, жёстко, явно провоцируя меня к действию. Но чего он ждал? Что я тут же брошусь на него с кулаками? Да, за это время я сильно вырос в боевых навыках, но тягаться с ним на равных всё равно не смогу. Он занимается дольше, тяжелее меня, превосходит в скорости и технике. В честной драке я проиграю. А значит, он должен понимать, что ответ не будет прямолинейным.

Мысли роились, наскакивая друг на друга, но во всей этой мешанине постепенно зарождался план. Сильно мешал гнев. Хотелось плюнуть на всё, подняться на четвёртый этаж и переломать этому ублюдку все кости. Бить по его кудрявой башке до тех пор, пока из ушей не потекут мозги. Но я сдерживался, постепенно превращая бушующий пожар в спокойную ледяную пустошь.

Вскоре бушующая в душе буря улеглась, и я наконец смог уснуть.

Пробуждение вышло тяжёлым, тягучим. Сигнал к побудке проникал в мозг пульсирующей болью. Даже не возьмусь сказать, на какое время мне удалось забыться: час, может быть — два. Помню лишь то, что за окном уже брезжил рассвет, а я всё ещё выстраивал схему мести.

И нет, на этот раз я не собирался действовать скрытно. Напротив, план был составлен так, что Викульцев точно поймёт, от кого прилетит удар. Максимально жёсткий и бескомпромиссный. Я сломаю этого ублюдка так же, как он поломал моего друга. Нужно лишь всё тщательно подготовить.

Санёк выглядел не лучше меня. Я слышал, как он ворочался всю ночь и тоже не мог заснуть. В туалете мы обменялись многозначительными взглядами, и я понял, что он тоже ворочался не просто так. Уверен, что и Дашка принесёт на завтрак свой план.

В столовой царил шум и суета. Мелюзга с визгом носилась друг за другом. У стойки с раздачей скопилась толкучка. Идеальное место, чтобы пообщаться на щекотливые темы. Подслушать спокойный разговор в таком гвалте голосов — это нужно постараться. Да и нет здесь шпионских устройств. Никому не сдался интернат с кучкой безродных сирот, которым требуется коррекция поведения.

Мы заняли столик в углу и первым делом набросились на еду. Сказывался стресс и бессонная ночь. Организму требовалось топливо. Дашка сосредоточенно жевала, а её взгляд был направлен куда-то в бесконечность. Под глазами залегли тёмные круги, но несмотря на это, она всё равно старалась выглядеть безупречно. Уложенные волосы, опрятная, выглаженная форма. Санёк смотрелся рядом с ней, словно пугало. Волосы торчком, бледный, движения рваные, дёрганые, на форменном комбинезоне уже появилось пятно от каши, которую он не смог донести до рта.

— Я тут подумал… — начал он. — И у меня есть предложение. Я знаю, как уничтожить этого мудака, даже пальцем его не трогая.

— Выкладывай, — кивнул я.

— Я могу уничтожить его репутацию, — выдохнул Санёк. — Человеческая психология — очень гибкая вещь, и ей можно управлять. Самого Викульцева мы не трогаем, вообще никак. Работать я буду с его окружением и общественным мнением. Схема делится на несколько слоёв. Первый: мы выпускаем информацию о том, что он со своими дружками изувечил младшего. Напали втроём, как крысы. И это факт, который никто не сможет опровергнуть. Тем более шёпот уже пошёл, и многие в интернате знают, на что способен этот урод.

— И какой в этом смысл? — не понял захода я.

— Такой, — ухмыльнулся Санёк. — Это даёт моим словам вес. Я что-то знаю, я говорю правду. Второй слой. Мы запустим информацию на уровне слухов о том, что Викул тебя боится. Расскажем о том унизительном случае в раздевалке, когда он зассал идти с тобой на прямой конфликт. Дашка поможет в этом.

— Каким образом? — заинтересовалась подруга.

— Да всё просто. Сообразим какой-нибудь ролик, где Викульцев позорно отступает, и распространим его по школе. Это тоже правда, но она будет витать в воздухе на уровне слуха, а заодно поднимет твой авторитет. — Санёк бросил взгляд на меня. — Третий слой: снова слух, но на этот раз полностью лишённый правды. К этому моменту в теорию будут верить все, от младших классов до старшаков. Мы запускаем легенду, что это Викульцев причастен к смерти Джонсона. Он хотел занять его место, стать вожаком. Триггер как раз будет крыться в этом, мол: а вы заметили, как он быстро стал главным? Плюс, насколько мне известно, ни Бирин, ни Сысоев на допросе не были. А тебя сколько раз потом вызывали? Три, четыре?

— Три, — ответил я.

— Отлично. На этом мы и будем играть. Викульцев тебя боится, поэтому сливал тебя следствию. То есть стучал.

— Допустим, и что нам это даст?

— А здесь мы запускаем четвёртый слой. — Санёк хитро прищурился. — Начинаем игру внутри его стаи. Подкидываем периодические слухи, что он хочет подставить одного из своих. Например, того же Бирина. Накидываем информацию, что деньги, которые он вымогает у младших, оседают в его кармане, а остальным достаются крохи. На фоне всего остального это породит паранойю среди его приближённых.

— Мне нравится, — поддержала идею Дашка. — Такими темпами мы сможем выбить его из колеи в течение месяца, максимум — двух. Я со своей стороны окажу информационную поддержку. У меня есть доступ к журналам педсовета и к личным делам учеников. Изучим, найдём слабые места. Плюс могу создать различные записи с помощью нейросетей. Но такие, нечёткие, снятые или записанные якобы случайно. Кстати, у меня тоже есть план.

— Выкладывай, — попросил я.

— А с моим что? — Санёк нахмурил брови.

— Берём в работу, — усмехнулся я. — Дезориентированный противник — это хорошо.

— Ну, вообще-то, я хотела обрушить на его голову один из дронов, — смущённо произнесла Дашка.

— Нет, — отрезал я. — У меня план получше. Я хочу, чтобы он знал, с какой стороны прилетел удар. Никаких несчастных случаев. Действовать будем максимально жёстко. Через полтора месяца у нас планетарные соревнования. Проводиться будут в «Палантина-сити», в центре. Михалыч уже заявил Викульцева в старшей возрастной категории. И меня, кстати, тоже. Даш, тебе нужно достать план здания, сможешь?

— Постараюсь. — Она задумалась. — Но это очень непросто. Там стоит серьёзная защита, и без живого контакта туда не войти.

— Сань, этот вопрос на тебе. Найди кого-нибудь. Сгоняй до центра в выходные, присмотрись к людям. Нам нужен проводник.

— Сделаю, — кивнул приятель.

— Дальше, — продолжил я. — Даш, помнишь, ты говорила, что написала какой-то скрипт для визора и с ним можно видеть в темноте?

— Это не совсем так, но да, есть такой. Я его в качестве экзамена за полугодие сдавала.

— Отлично. Он мне нужен.

— Зачем?

— Потом объясню, когда у нас на руках будет план комплекса. И ещё кое-что, снова к тебе, Даш. Хотя Сань, возможно, ты тоже сможешь помочь. Я хочу знать, почему Викульцев атаковал сейчас?

— Может, потому, что он козёл? — предположил приятель.

— Ты ведь изучаешь психологию, — усмехнулся я. — Должен понимать, что козлом он был всегда. Нужно найти фактор, который повлиял на его решение. Он точно есть. Не мог Викул наброситься на Миху ни с того ни сего. Что-то в его жизни изменилось, и я хочу знать — что.

— Поняла, — кивнула Дашка. — Тем более мне всё равно придётся взламывать его соцсети и почту.

— Я тоже закину удочки по младшему персоналу. Ну и парней тоже напрягу, чтоб слушали там, где надо.

— Добро, — поставил точку в переговорах я. — Запускайте психологический пресс, начнём выбивать у него почву из-под ног. Всё, погнали грызть гранит науки.

Уже через пару дней стратегия Санька начала показывать первые результаты. Новость о том, что Викульцев с дружками напали на младшеклассника, распространилась по интернату со скоростью пожара. И это принесло плоды не только против нашего врага, но и сыграло на пользу другу. К нему в палату потянулась вереница паломников, желающих высказать сочувствие и показать сопереживание. Мишка перестал быть парнем, которому сломали руку. Он превратился в человека, которого «Викульцев со своими бандитами изувечил просто потому, что побоялся выйти с Горячевым один на один».

Санёк действовал тонко. Он никого ни в чём не убеждал, не спорил. Просто затрагивал нужные струны и выслушивал людей с сочувствующим видом. А потом как бы невзначай ронял фразу: «Вот-вот, он и с Джонсоном так». И замолкал, давая людям возможность додумывать самим.

Это производило эффект разорвавшейся бомбы. Слухи мгновенно обрастали новыми фактами. А потом кто-то внезапно нашёл видео во внутренней сети, где герой слухов с самодовольной рожей рассказывал, как «сладко хрустели кости у того сосунка».

Учителя и воспитатели не остались в стороне. Они попросту не могли игнорировать слухи и начали включаться в игру один за другим. И это моментально отразилось на успеваемости школьного хулигана. Нет, напрямую с ним никто не связывался, кому охота валяться в лазарете со сломанной рукой. Однако круг друзей возле персоны non grata постепенно редел.

А ведь прошла всего лишь неделя.

Как-то вечером Дашка скинула мне любопытную информацию, которая в очередной раз заставила меня задуматься. Она касалась моей просьбы о Викульцеве. Наша подруга расстаралась и собрала на него целый файл, где систематизировала все слабые и сильные стороны его жизни.

Лёха вырос в бедной семье. Отец работал на верфях, где разбирал списанные шаттлы. Мало того, что труд тяжёлый и грязный, он ещё и низкооплачиваемый. Да и уважения чумазый демонтажник не вызывает. А потому будущее Викульцеву светит не самое завидное. Либо учиться так, чтобы на него обратили внимание, либо идти по стопам отца.

С первым большие сложности, не просто так он загремел в интернат для трудных подростков. Проблемы с поведением у него наметились ещё в младшей школе, когда умерла мать. Отец в воспитании сына почти не участвовал, так как пахал на сверхурочных, чтобы обеспечить ему относительно сытую жизнь.

И тогда Алексей выбрал единственно верный путь, чтобы покинуть порочный круг семьи. Он подал заявление в военную академию, в надежде найти своё место в рядах ШОК. И вот с этого момента начинаются странности.

Об умственных способностях Викульцева говорить не приходится. Там всё ясно. Если получится вытянуть средний балл в аттестате — уже хорошо. Поэтому он сделал ставку на физическую подготовку, а именно — записался в секцию единоборств. Но приёмная комиссия военной академии почему-то заморозила его заявление. Нет, ему не отказали, но и твёрдого «да» так же не прозвучало.

Однако две недели назад ему пришло уведомление, что он принят в ряды академии. И это наводило на определённые мысли. Кто-то постарался, чтобы это произошло. И вот вопрос: в обмен на что? Неужели на сломанную руку Мифона? Нет, вряд ли ему дали чёткие инструкции, в которых было прописано, что и как нужно делать. Скорее всего, он просто должен был выступить в качестве триггера для меня. А путь, по которому он пошёл, — исключительно его выбор.

Но всё это навело меня на определённые мысли. Я сопоставил полученную информацию с той, которой уже владел. И вывод напрашивался неутешительный: мы точно находимся под контролем полковника Исаева. Возможно, даже Джонсон со своей схемой вымогательства появился не сам по себе. Да, всё это притянуто за уши и выстроено исключительно на гипотезах, вот только зерно истины в них точно есть. Нас провоцируют и ждут ответных действий. Хотят понять, что мы из себя представляем. Игра перешла на новый уровень.

Незаметно пришли выходные. Санёк слился в город, выстраивать мостик с обслуживающим персоналом «Палантина-сити». Это строение представляло собой небольшой город с развлекательной инфраструктурой на любой возраст и кошелёк. Собственно по этой причине и носило такое название. Здесь имелись и аттракционы, и кинотеатры, и фудкорт, а также огромный фитнес-центр с тремя бассейнами, спортивными и тренажёрными залами. В одном из них и будет проводиться ежегодное состязание по смешанным единоборствам.

Естественно, народу в обслуживании такого огромного строения работало немало. И среди всего этого месива другу предстояло отыскать того единственного человека, через которого мы сможем проникнуть во внутреннюю систему комплекса.

Вернулся он под вечер, уставший, но довольный.

Покинув общагу, мы отправились в слепую зону интерната, которую нам заботливо организовала Дашка. Для всех остальных мы просто гуляли по территории, но на самом деле у нас кипела работа. Санёк не стал рассказывать то, что он проделал, а просто дал нам доступ к буферной памяти визора, чтобы мы воочию смогли оценить его таланты.

Он явился к «Палантина-сити» ближе к обеду и первым делом отправился в зону фудкорта. Некоторое время бродил, оценивая меню и стоимость обеда. Выбрал несколько бюджетных вариантов и, усевшись за столик со стаканом лимонада, принялся наблюдать.

В течение часа в кафе начали забредать работники развлекательного комплекса. Да, бо́льшую часть профессий человечество уже давно отдало на волю автоматизации. Уборкой занимались роботы, тяжести переносили тоже машины, они же выдавали еду, а во многих заведениях даже готовили. Но всё равно без присмотра живого человека система работать не может. Случаются казусы, программные ошибки… да и от замыканий в сети никто не застрахован. А потому основной обслуживающий персонал подобных строений носил гордое звание «техники». Эти люди занимались всем, начиная от проводки и заканчивая проблемами с зависанием программ на всём многообразии терминалов.

Седого техника Санёк заметил почти сразу. Даже не знаю, чем он так зацепил моего друга, но тот буквально не сводил с него глаз. Судя по внешнему виду, этот мужик был одиноким человеком. С коллегами почти не общался, разве что короткими фразами. Но главное, обедать он пришёл в гордом одиночестве. В то время как другие техники делали это небольшими группами по пять-шесть человек.

Его обед был скромным, под стать самому технику. Покончив с ним, он снова отправился на свой пост, где стал ковыряться с какими-то проводами. Санёк плотно сел ему на хвост и какое-то время наблюдал за его действиями. Ловил разговоры, то, как он отвечает на просьбы, как реагирует на приказы начальства. На контакт друг решился спустя четыре часа слежки.

Он подошёл к технику скромно и, не побоюсь этого слова, заискивающе.

— Добрый день, — произнёс Саня, замерев в паре метров от техника. — Сложная у вас работа.

— Да уж непростая, — проскрипел тот. — Тебе чего, малец?

— Да я так, посмотреть, — вздохнул Саня. — Мой отец тоже техником работал.

И здесь он не врал. Его батя действительно был техником, и очень хорошим, пока его не завалило в одной из шахт.

— А почему был? Уволили его, что ли? Чёртовы корпораты… — едва слышно выругался старик.

— Погиб. В шахте завалило, когда он вагонетку чинил.

— Ясно, — вздохнул старик, но его взгляд сразу изменился. — Так ко мне-то ты чего пришёл? Сломалось что?

— Да нет… — Санёк явно изобразил смущение, это было слышно по голосу. — Так я батю вспомнил, когда вас за работой увидел. Что, поломойка сломалась?

— Да её уже давно на списание пора, — буркнул техник. — Я в ней, считай, раз в неделю строго ковыряюсь.

— Поня-а-атно, — протянул приятель. — Я вас вот о чём попросить хотел…

— Да ты говори, пацан, не стесняйся, — окончательно оторвался от дела техник.

— Ну, я даже не знаю… вы мне, наверное, откажете.

— Ну? А чём дело-то?

— Да у меня друг… он, в общем, спортсмен. Мы с ним из интерната. А скоро соревнования. Он меня попросил зал посмотреть, где бои проходить будут.

— Так, — кивнул техник. — И в чём проблема-то?

— Ну, меня туда не пускают, — заканючил Санёк. — Говорят, что без абонемента нельзя. А я где им его возьму? Вы видели, сколько он стоит? А друг первый раз выступать будет, волнуется очень. Хотел на помещение посмотреть, на свет, на то, где зрительские места расположены.

— Чёртовы корпораты, — снова выругался старик. — Всё бы им только деньги считать! Пойдём, проведу тебя тайными тропами.

Техник поднялся, вытер руки о штаны и, подмигнув Саньку, повёл его в сторону служебного хода.

А дальше я получил то, чего хотел от Дашки. Чёткое расположение помещений, в том числе и технических. Раздевалки, душевые, коридоры, все повороты плюс даже количество шагов между дверями. Это было сродни тому, чтобы найти самородок палладия величиной с кулак.

— Ну Саня, ну ты красавчик вообще! — похвалил приятеля я. — Значит так: контакт не теряй, бери его в разработку. Нам всё ещё нужно получить доступ системе. Меня интересует вторая раздевалка, та, из которой выход сразу в спортзал. Скорее всего, мы будем именно там.

— Будем что? — уточнил Саня.

— Наказывать Викульцева. Даш, если получишь доступ к системе, сможешь отключить в ней весь свет. Вообще весь, чтобы она в полную темноту погрузилась. Камер там нет, они запрещены законом, так что это идеальное место. Кстати, что с тем скриптом, который позволяет видеть в темноте?

— Почти готов, — ответила Дашка. — Но я его под свои нейроны настраивала, нужно будет кое-что переделать под тебя.

— Да хоть прям сейчас.

— Кость, я и так с ним по ночам работаю. Потерпи. До соревнований ещё полтора месяца. Всё успеем.

— Ладно, не тороплю, — не стал давить я. — Сань, завтра дуй опять в центр. Налаживай контакт. Узнай, как его зовут, вотрись в доверие. Даш, тебе нужно подумать, как спрятать код, который поможет проникнуть в систему.

— Да что там думать? — пожала плечами она. — Спрячу его в видеофайле. Пусть Саня похвалится, какой у него крутой друг-боец.

— Хорошо, работаем. Сань, когда приступим к третьему слою слухов?

— Думаю, на следующей неделе уже можно запускать. Нужно ещё одну аудиозапись слить, чтобы наверняка закрепить усвоенный материал. Ты лучше скажи нам, что ты задумал?

— Я ещё не окончательно всё сформировал, — отмахнулся я. — Я ещё отсмотрю материал, прикину, что к чему. Потом всё скажу. На сегодня хватит, давайте отдыхать. У нас, как никак, выходной.

По уже устоявшейся традиции, после завтрака мы первым делом завалились в палату к Мишке. Выглядел он сейчас гораздо лучше. Мы застали его с глуповатой улыбкой на роже, которую он тут же поспешил сменить на многострадальную маску.

— Привет, — поздоровался он. — А тут от скуки уже с ума схожу.

— Ага, мы заметили, — хмыкнул Санёк. — От тебя только что толпа девчонок вывалилась. О-очень скучно было, верим.

— Да ну их, — смущённо отмахнулся приятель. — Прилипалы. Ещё и целовать лезут. Всю морду обслюнявили. Фу, мерзость.

— Какой же ты всё-таки придурок! — внезапно агрессивно отреагировала Дашка.

Её лицо налилось краской. Развернувшись на каблуках, она нервно выскочила за дверь, оставив нас в полном недоумении.

— Чего это она? — Мишка растерянно посмотрел на нас. — Я же ей ничего даже не сказал.

— Эх ты. — Санёк ощерился и, усевшись на край кровати, приложил ладонью приятеля по ноге. — Ничего-то ты не замечаешь. Нравишься ты ей.

— Кому? — Приятель ошалел ещё больше.

— Мне! — выдал Санёк и расхохотался в голос.

— Ой, да иди ты в жопу, — огрызнулся Мишка. — Сочиняешь всякую ерунду.

— Я сейчас, — бросил я и поспешил за подругой.

Её я обнаружил у входа в медкорпус, на скамье. Совсем она не ушла, но и возвращаться не спешила. Видимо, сама до конца не поняла, отчего психанула, и теперь пыталась собрать мысли и проанализировать своё поведение.

— Даш, — окликнул подругу я. — Не злись на него.

— Да я не… — начала было она, но осеклась на полуслове. — Да ну его на фиг, дурака! Мы к нему… А он… Можно я здесь посижу?

— Я бы хотел, чтобы ты присутствовала. — Я почесал переносицу. — У нас проблема наметилась.

— Серьёзная? — Она с надеждой посмотрела на меня.

— От неё зависит весь план, — ответил я, не озвучивая ничего конкретного.

— Пф-ф-ф, — вздохнула Дашка и почему-то снова покраснела. — Ладно. Но если этот мне хоть слово скажет…

— Не скажет, — пообещал я.

— Хорошо, дай мне минутку, — попросила подруга. — Сейчас подойду.

Я молча кивнул и вернулся в здание. Миновал коридор, ввалился в палату и застал обоих приятелей за диким хохотом. Мишка даже выступившие слёзы вытирал, промакивая их краем пододеяльника.

— Я ему рассказывал, как мы видео с тобой и Викулом в сеть слили. Ну и о последствиях немного, — доложил Санёк.

— Кстати, о последствиях, — совершенно спокойным голосом произнёс я и посмотрел на Мишку. — Сейчас Дашка вернётся, не вздумай что-нибудь ляпнуть.

— Да я чё? Я вообще молчу, — продолжая лыбиться, буркнул приятель.

— В общем, у нас проблема, — заявил я, когда молчаливая, смущённая своей недавней выходкой Дашка прошмыгнула в палату. — До Михалыча дошли слухи о том, что он тебя покалечил. Короче, завтра, когда Викул вернётся с выходных, тренер объявит, что в секции ему больше не место. Теперь наш план с соревнованиями неактуален. У кого какие идеи?

— Опа, — нахмурился Санёк. — Кажется, мы переиграли сами себя. Может, как-то получится спустить всё на тормозах? Мы можем остановить процесс, третий слой слухов мы пока не запускали.

— Нет, — покачал головой я. — Работаем, как работали. Исправить уже всё равно ничего нельзя, будем подстраиваться под обстоятельства.

— М-да, задачка… — Мишка почесал макушку.

— А вы правила чемпионата читали? — подала голос Дашка, и мы все зафиксировали внимание на ней. — Просто там ничего не сказано о секциях или школах. Заявки принимаются от всех участников, получивших допуск от медицинской комиссии.

— Хочешь сказать, что ему не обязательно при этом быть с тренером? Михалыч ведь может снять или заменить его кандидатуру.

— Может, — кивнула подруга. — Но Викульцев может самостоятельно заявиться на участие в чемпионате. Правилами это не запрещено. Хотя нет, стоп. — Её взгляд остановился, изучая информацию в визоре. — Вот есть сноска: несовершеннолетним требуется письменное разрешение наставника или родителя. В любом случае выход есть.

— Согласен. — Я задумался. — Как нам донести эту информацию до Викульцева?

— Да легко, — пожала плечами подруга. — Я смогу бросить ему исчезающее сообщение.

— Это как? — тут же заинтересовался Санёк.

— Направлю его со школьного сервера, и как только он его прочитает и свернёт, специальный скрипт удалит его и почистит логи. Для Викульцева оно вообще будет выглядеть как от неизвестного отправителя.

— И ты так любому сможешь? — продолжил допытываться Санёк.

— Ну естественно, — подтвердила Дашка. — А тебе зачем?

— Смотрите. — Приятель аж подался вперёд и перешёл на заговорщицкий тон. — На Мишку напали трое: Викул, Сысой и Бирин, так?

— Ну, — ответил за всех Мишка.

— Архипова с ними не было. — Саня хитро прищурился. — А значит, он либо не поддержал эту идею, либо они не взяли его с собой по другой причине. В любом случае его можно сделать целью.

— Я ничего не понял, — помотал головой Мишка. — Целью для чего?

— Выбить его из банды, — пояснил Санёк. — Дашка скинет ему сообщение типа: «У Викула проблемы, и он хочет повесить всё на тебя». Ну или что-то в этом духе. Нужно закинуть в его голову сомнение по поводу адекватности босса. Заставить его уйти.

— Идея хорошая, проработайте, — кивнул я. — Даш, ты тогда займись правилами чемпионата. Сделай скрины нужных мест и прикрепи их к анонимке. Сань, ты сможешь как-то повлиять на Михалыча, чтобы он вместо Викула Архипова на чемпионат записал? Боюсь, Бирин с Сысоем сегодня вечером тоже из секции вылетят.

— Идея хороша. — Приятель хищно оскалился. — Столкнём их лбами и посмотрим, что из этого выйдет.

— Так сможешь?

— Не знаю, — честно признался он. — Это не так просто. Я, конечно, изучал технику когнитивного программирования, но ещё ни разу её не испытывал. Нужно сделать так, чтобы Архипов в течение всего дня попадался на глаза тренеру. В виде имени, лично, в каких-то сообщениях… Может, кто-то о нём вопросы чтобы задавал. Короче, сделать так, чтобы тренер подсознательно сделал выбор в его пользу.

— Я смогу в журнале его имя другим шрифтом вписать, — предложила Дашка. — Тогда он весь день будет у всего педсостава на языке. Можно будет даже пару ложных вызовов организовать, чтобы они в коридоре столкнулись.

— Подходит, — кивнул Санёк. — Я со своей стороны тоже что-нибудь запущу. Может, разговоры какие об Архипе, или ещё чего. Нужно его фотку на голографическую панель у спортзала повесить, что-то типа шутки устроить, с приколом. Такие вещи хорошо в голове откладываются.

— Рискованно, — отмела вариант Дашка. — Могут начать проверки в системе безопасности. Лучше не лезть на глаза так нагло.

— Согласен, — кивнул я. — Я попробую тренеру косвенно на Архипа намекнуть. Ладно, работаем. Сань, не забудь: у тебя сегодня ещё контакт с техником.

— Успею, — отмахнулся приятель.

Мишка слушал нас и с каждой минутой становился всё мрачнее. И это не ускользнуло от моего внимания.

— Дружище, а ты чего такой кислый⁈ — спросил его я.

— Да ну, — поморщился он. — Лежу здесь, как этот… А вы вон чего. Так круто всё придумали, аж завидно.

— Не ссы, — прихлопнул его Санёк. — Будет и на твоей улице праздник.

Несмотря на то, что сегодня был выходной, время утекало сквозь пальцы, как вода. Мы взвалили на себя такую кучу обязанностей, что едва успевали за всем уследить. Дашка даже таблицу создала, в которой мы могли отмечать уже реализованные этапы, чтобы не запутаться. Помогало здорово.

Её системный подход к любому делу вообще очень сильно нас выручал. На данном этапе жизни она стала незаменимым членом команды. Даже не знаю, чтобы мы без неё делали бы. Наверняка до сих пор возились бы с Джонсоном.

Ближе к вечеру я убежал на тренировку. Война войной, а к соревнованиям готовиться нужно. Тем более они у меня впервые, и я очень хотел победить. Да и Михалыч говорил, что у меня на это есть все шансы. По крайней мере в нашей секции, среди моего возраста, все спарринги оставались за мной. Со старшими, конечно, все выглядело иначе, однако двух парней, которые учились на два класса выше, я всё-таки умудрился отделать. Дальше — потолок. Слишком велика была разница в массе и физической силе.

Сегодня занимались в меньшинстве, так как на выходные многие ребята разъехались по домам. Остались только те, кто проживал в интернате на постоянной основе. Михалыч был крайне задумчив, а иногда вообще выпадал из жизни, витая где-то далеко. Было заметно, что он переживает. Как ни крути, а именно его воспитанники нанесли травму младшему ученику. И, скорее всего, проблемы из-за этого у него тоже будут.

Этот фактор я не учёл, когда позволил Саньку начать информационную войну. Не думал я, что рикошетом может зацепить других людей, лишь косвенно причастных к случившемуся. Впрочем, откатывать я тоже ничего не собирался, о чём честно и заявил друзьям.

С другой стороны, неужели тренер не знал о том, что творит Джонсон с дружками? Само собой, это не так. И только сейчас, когда ситуация получила резонанс, у него вдруг проснулась совесть. Нет, часть вины также лежит на нём. Пусть впредь тщательнее фильтрует тех, кто желает учиться драться.

Несмотря на тяжёлые мысли, свою программу я отработал от и до, и даже немного сверху накинул. Как всегда, доведя организм до предела, заставил его перешагнуть барьер и сделать чуть больше, чем требовалось. Так же, по привычке, принял контрастный душ, чтобы немного взбодриться. Переоделся в чистое и вышел на улицу.

Дневная жара постепенно спадала, уступая место вечерней прохладе. Я немного постоял у входа в спортивный комплекс и неспешной походкой отправился в общежитие. Примерно через час мы собирались устроить первую репетицию нашего представления.

Дашка должна была сделать расчёты коридоров и раздевалки. Я планировал воссоздать эти помещения (схематично, конечно) и проверить, сколько времени мне потребуется на то, чтобы подобраться к Викулу, нанести ему травму и вернуться обратно к шкафчику.

В идеале, нам бы ещё в реальности попробовать. Нет, не сам рывок и удар, а выключение света в «Палантина-сити». Там наверняка есть аварийное освещение, плюс генераторы. Хочется понимать, как отреагирует система в подобной ситуации и сколько времени она мне даст? Понятно, что действовать придётся быстро, но лучше знать точно, чем облапошиться в самый ответственный момент. Представляю, как будут выглядеть рожи окружающих, когда включится аварийное освещение и застанет меня за тем, как я ломаю руку другому бойцу.

Кстати, надо бы поинтересоваться, какой срок мне светит за тяжкие телесные.

Над головой прошуршал дрон. Заметив меня, он немного замедлился, чтобы считать данные с моего чипа. Убедившись, что я не посторонний, он упорхал дальше, на плановый облёт территории. А я остановился, почуяв пристальный взгляд в спину.

Так бывает, когда идёшь себе спокойно, и вдруг словно затылком ощущаешь, что на тебя кто-то смотрит. Остановившись, я обернулся и встретился взглядом с Викульцевым. Он уже вернулся с увольнительной и, судя по выражению лица, уже всё знал. И то, что тренер завтра выпрет его из секции, и то, чьих рук это дело.

— Ты! — прошипел он. — Я знаю, это всё ты, падаль!

Кудрявый прямой наводкой двинулся ко мне. Мне оставалось всего с десяток шагов, чтобы прошмыгнуть в дверь общежития и оказаться в безопасности. Но я не сдвинулся с места. Плевать. Даже если я проиграю в драке, отступать я не стану.

Когда Викульцеву оставалось до меня всего пару шагов, он резко ускорился и атаковал. Прыгнул вперёд, выставив перед собой колено. Попади он мне в грудь — всё, бой можно считать законченным. Дыхание собьётся, а я превращусь в грушу. Блокировать такой выпад тоже смысла нет, слишком велика разница в росте и массе. Он всё равно собьёт меня с ног. По этому я принял единственно верное решение: шагнул навстречу и сместился немного вправо. Ровно на столько, чтобы пропустить атаку мимо себя всего на пару сантиметров. И как только тело противника поравнялось с моим, выбросил вперёд руки, просто отталкивая соперника от себя.

Человеческое тело не приспособлено к тому, чтобы управлять полётом, и Викульцев предсказуемо полетел на землю. Однако координация движений у него была на высшем уровне. Иначе тренер бы ни за что не заявил его на соревнования. Вместо того, чтобы нелепо растянуться на газоне, кудрявый ушёл в перекат и в следующее мгновение уже стоял на ногах. И всё же на исполнение этого кульбита ему потребовалось время, которое я не стал растрачивать даром.

Пока противник перекатывался через спину, я сорвался с места, сокращая дистанцию. А когда он выходил из кувырка, атаковал его боковым ударом ноги в лицо. Удар прилетел точно в ухо, но сильного вреда не причинил. Викульцев спокойно стерпел боль, распрямился и нанёс мне сокрушительный удар в голову левой. Меня повело. Из глаз брызнули искры, а изображение на секунду поплыло. Однако второй боковой, с правой я успешно заблокировал, прикрыв голову локтем.

В отличие от кудрявого, я только что вернулся с тренировки. Моё тело было разогретым, хоть и усталым, и всё же готовым к схватке. А потому я быстро сорвал дистанцию, поднырнул под очередной выпад и оказался за спиной у противника. Пнул его под колено, заставляя припасть, и тут же сунул кулаком в уже отбитое ухо. На этот раз удар вышел очень жёстким. Хрящ не выдержал и сломался, а по щеке старшеклассника потекла кровь.

Но он не был бы собой, если бы тут же сдался. Да и чего греха таить, боец он хороший. Я не видел в деле Джонсона, не довелось. Но что-то мне подсказывает: в честном бою Викул бы его уделал. Скорее всего, Джонсон и фаворитом считался только потому, что его папаша занимал высокий пост в корпорации.

Кудрявый быстро разорвал дистанцию. Его взгляд сделался сосредоточенным. Он больше не рвался в бой бездумно, на эмоциях, а предпочёл играть по правилам техники. Я меньше ростом и слабее физически, плюс уступаю по весу. А потому вполне логично начать расстреливать меня издалека. Что и принял за основную тактику Викульцев.

Первый лоу-кик я пропустил. Опорную ногу тут же свело болью. Стиснув зубы, я отступил, гладя на противника поверх кулаков. Второй выпад прошёл мимо. Мне удалось прочесть намерения и отступить. Была надежда, что Викульцев провалится, но нет, поняв, что удар идёт мимо, он лишь сменил стойку на левостороннюю и тут же отогнал меня молниеносной двойкой прямых.

Пришлось отступить, чтобы не угодить под эти ядра. Любая моя попытка сорвать дистанцию натыкалась на контратаку ногами. Здесь нужно либо жертвовать собой, чтобы перейти в борьбу, либо ждать ошибки. С другой стороны, не будем же мы вечно танцевать друг против друга. Рано или поздно кто-то должен начать развивать бой, а иначе в нём нет никакого смысла.

И противник дёрнулся. Выстрелил прямым ударом ноги, метясь мне в грудь, и тут же, срывая дистанцию, добавил молниеносную двойку в голову. Самая классическая связка и, надо признать, очень быстрая. Не проведи я в зале эти полгода, сейчас бы уже корчился на тротуаре, заливая его кровавыми соплями.

Но я сумел предугадать его манёвр и выстроил контратаку.

Снова уклонился от удара ногой, но на этот раз не просто ушёл в сторону, а шагнул чуть вперёд и вонзил ему локоть прямо бедро. Я уже попадал на такой приём и даже при щадящем варианте удара боль адская. Мышцы буквально сводит, и нога превращается в непослушный протез.

Это и случилось с Викулом. Он даже второй удар из запланированной двойки руками до конца не довёл. Первый я сбил в сторону, поставив блок, а второй попросту проигнорировал. И это дало мне возможность подобраться к нему вплотную.

О большем я и мечтать не мог.

Что было сил, я выстрелил ему правой в челюсть. Короткий удар, рука словно рычаг, при этом тело толкает опорная нога, чтобы участвовала вся масса тела.

Тычок вышел настолько плотным, что у меня заныли кости. Викула повело. Он сделал шаг назад, глаза подёрнулись пеленой. Нужно добивать, пока есть шанс. И я выпрыгнул ему навстречу, метясь локтем в переносицу. Если попаду, бой будет окончен.

Но нет, противник успел отреагировать. Мне всё ещё недоставало сил, чтобы уложить такого кабана. Когда в его взгляде промелькнула ясность, я понял, что совершил ошибку, посчитав своё попадание нокдауном. Добивать было рано.

Викул встретил меня пушечным ударом в живот. Плюс в этот момент я находился в полёте, разгоняя массу инерцией. В итоге нарвался на очень жёсткий ответ. Каким бы упёртым я ни был, как бы ни крепился, стерпеть такую боль невозможно. Мозг просто поверг моё сознание в шок. Я даже не почувствовал момент падения, но всё же успел сгруппироваться и свернуться калачиком.

И это спасло меня от окончательно поражения. На меня посыпался град ударов ногами. Викульцев не думал о чести и правилах, пытаясь натурально втоптать меня в тротуар. Он лупил футбольными пинками и накидывал пяткой по рёбрам.

Если бы не интенсивные тренировки, примерно на третьем выпаде я бы закончился. Но Михалыч учил не только приёмам, которые применимы лишь в зале или на ринге. Он также вбивал в нас науку уличных драк, в том числе и вот о таком бесчестном добивании противника ногами.

Постепенно мозги прочистились от тумана боли, и я осознал себя лежащим. Пару ударов я уже пропустил, и, скорее всего, именно благодаря им сознание включилось в надежде, что его владелец сможет защитить тело от смерти. То, что я сделал дальше, было скорее проявлением рефлексов. Потому как я даже не думал о сопротивлении, только о глухой обороне. Но когда ты ежедневно посещаешь тренировки и до отключения мозга повторяешь один и тот де удар тысячи раз, тело начинает работать самостоятельно.

Очередной удар в живот я пропустил, но уже намеренно. Мало того, я ещё и тело вперёд выбросил, чтобы не дать противнику вложить всю энергию размаха. А как только нога врезалась в тело, обхватил её, продолжая давить и двигаясь на противника. Каким бы амбалом он ни был, биомеханика одинакова у всех, и Викульцев не стал исключением. Равновесие он потерял. К тому же гнев и ощущение близкой победы затмили ему разум. Иначе я ничем не могу объяснить данный способ добивания. Любой более-менее опытный боец знает: лучше лечь, навалиться всей массой на поверженного противника и вбивать в его рожу кулак до полной отключки. В любом другом случае всегда есть шанс.

Нелепо взмахнув руками, Викульцев полетел на тротуар. И на этот раз его падение не было контролируемым. Как щёлкнул его затылок о брусчатку, наверняка слышали даже внутри общежития. И такое приземление, пожалуй, даже опаснее, чем перелом локтевого сустава. С основанием черепа шутки плохи.

Но в тот момент я об этом не думал, а как был, так и перекатился поближе к его наглой кудрявой роже, в которую и принялся накидывать удар за ударом. Вначале кулаками, а затем ещё и с локтя пару раз приложил. Только поняв, что бью уже бессознательное тело, я заставил себя остановиться.

Тяжело, буквально из последних остатков сил, я отвалился от противника и развалился у входа в общагу, раскидав руки по сторонам. Я победил. И от осознания этого на меня навалилась такая слабость, что едва удавалось заставлять себя дышать. Вокруг нарастал гомон голосов, кто-то закричал: «Убили!», а затем меня начали тормошить…

Кабинет был заполнен кучей отчётов, фотографий и видеофайлов, которые парили в воздухе в виде голографических проекций. У стола расположился Михеев и с горящими глазами докладывал о том, что ему удалось нарыть.

— Уверяю, тащ полковник, это не случайность, а настоящая система. Понятия не имею, кто всем этим руководит, но он определённо гений. Вот смотрите. — Майор махнул рукой, и к начальнику подлетело несколько документов. — Вот заключение криминалистов. Здесь всё чётко прописано: несчастный случай ввиду халатности персонала. Но… Я копнул чуть глубже. Смотрите.

— И что я должен здесь увидеть? — Тем не менее полковник внимательно посмотрел на фотографию датчика, который перекрывал жирный мазок навоза.

— Датчик наполнения кормушки кто-то намеренно замазал страусиным дерьмом.

— И что? Может, это сам страус?

— Этого просто не может быть. Во-первых, его помёт сухой, по консистенции больше напоминает пластилин или глину для лепки. Его кто-то размочил, прежде чем замазать глазок.

— Допустим, — кивнул Исаев и смахнул фотографию.

— Дальше смотрите сюда. — Михеев поманил следующий файл. На этот раз им оказался фрагмент видео, где пострадавший бьёт ногой по калитке.

— Я уже сотню раз это видел.

— А вы смотрите внимательнее, — вежливо улыбнулся майор.

— Михеев, драть твою галактику! Я тебе что, в угадайку здесь играть должен?

— Смотрите под ноги, — посоветовал тот.

— Что это? — Полковник наморщил лоб, заметив небольшой фрагмент, который появился на видео уже после удара по створке.

— Не знаю, — пожал плечами Михеев. — Но могу предположить, что это кусок какого-то пластика. Возможно, оторванного от сэндвич-панели. Кто-то подложил его между магнитным замком и створкой, тем самым ослабив прижимную силу. И пока все суетились вокруг жертвы, явился дрон-уборщик и замёл следы. Боюсь, теперь, спустя полгода, мы об этом уже не узнаем. Дальше…

Майор подвёл к начальнику очередной видеофайл, но на этот раз на нём ничего не происходило. Просто вид с камеры на пустое пространство перед ней. Здесь Михеев не стал включать умника и просить полковника отыскать нестыковки, а сразу пустился в объяснения.

— Виде снято за двое суток до случившегося. Естественно, следствие даже не попыталось обратиться к прошлому. Это моя личная инициатива.

— Это ты так премию выпрашиваешь?

— Было бы неплохо, — улыбнулся майор, но, встретившись с суровым взглядом начальника, тут же состроил серьёзный вид. — Вот сейчас смотрите на птицу.

Полковник сосредоточился и приметил, как изображение словно вздрогнуло. А затем перевёл вопросительный взгляд на подчинённого.

— Я тоже вначале подумал, что это какой-то сбой, — поспешил объяснить Михеев. — Но это не так. Кто-то намерено подложил зацикленную запись, чтобы что-то сделать. Я полагаю, что именно в этот момент кто-то замазал дерьмом датчик наполнения кормушки.

— Так… — Полковник откинулся на спинку кресла, сцепив руки на груди. — Думаешь это наши подопечные?

— Сомневаюсь, что это был кто-то из работников. А исходя из этого документа, — Михеев снова подтянул к столу одно из голографических изображений, — Горячев, Замотаев и Литвинов отбывали трудовое наказание в сельскохозяйственном секторе. По камерам также видно, что к ним каждый вечер являлась Дарья Пересветова. К слову, девчонка очень успешно изучает языки программирования.

— Любопытно, — криво ухмыльнулся Исаев. — Выходит, наш Горячев устроил своему врагу несчастный случай прямо у нас под носом, а мы при всём желании не сможем это доказать?

— В суде — точно нет, — заверил Михеев. — Но вы же понимаете, что дыма без огня не бывает. А теперь по недавнему происшествию: драка подопечного со вторым триггером. Накануне в интернате снова произошло ЧП. Литвинов получил серьёзную травму локтевого сустава. Сам он ни в чём не признался, но… Спустя всего двое суток в интернате начал разгораться пожар слухов, в которых виновником произошедшего выставили некоего Викульцева. Это наш триггер два.

— Я в курсе, кто это.

— Так вот, — не обращая внимания на замечание, продолжил майор. — Это были не просто слухи, а целенаправленная информационная война. Честно говоря, я не знаю, на что рассчитывали наши подопечные, но результат их действий явно превзошёл их ожидания. Главного злодея интерната затравили толпой. Учителя начали занижать оценки успеваемости, а накануне планетарных соревнований по смешанным единоборствам его отчислили из секции. Также начали ходить слухи, что это он причастен к смерти бывшего главаря школьной банды, Джонсона. Это заставило меня пересмотреть материалы по делу о несчастном случае.

— Не понял? — Исаев уставился на майора. — Так это Горячев всё устроил или Викульцев?

— Точно не Викульцев, — покачал головой Михеев и подтянул к полковнику очередной видеофайл. — Вот здесь видно, что на момент сбоя камер наблюдения у клетки со страусом наш триггер два спокойно сидит у себя в общежитии. Но всё это сделано не для того, чтобы навести на него подозрения. Это тонкая психологическая игра. Им удалось поместить Викульцева в изолированную среду. От него отвернулись все: учителя, наставники, друзья. Они обезоружили его и лишили поддержки, превратили страх перед хулиганом в презрение. Своими действиями они попросту уничтожили наш триггер, превратив его в пустое место.

— Волчата, — криво ухмыльнулся Исаев. — Продолжай.

— Я проверил и перечитал доклады от наших людей внутри системы. Все они заявляют, что слухи появлялись внезапно, один за другим, подтверждались видео- и аудиофайлами, притом не все из них фейковые. Нашим подопечным удалось разработать схему информационной атаки всего за неделю. Каждый слух, каждая сплетня били точно в цель. Это, скажу я вам, высший пилотаж. Даже у нас на разработку подобного уходят месяцы.

— Ну ты не ровняй жопу с пальцем, — небрежно отмахнулся полковник. — Мы сейчас говорим о школьниках, а не о внутренних войнах корпораций.

— Однако вы сами видите: уровень у них очень серьёзный, даже для школьников.

— И не поспоришь, — кивнул Исаев.

— Теперь — драка. — Михеев приблизил следующее изображение и запустил видео.

Бой был коротким, но очень жёстким. Эти двое дрались так, словно от победы зависела сама жизнь. Полковник несколько раз перематывал видео к началу, внимательно рассматривая каждое движение, каждый выпад. И ему определённо нравилось то, что он увидел.

— А он сильно вырос, — не удержался от комментария Исаев. — Смотри, как расчётливо подбил ему ногу и атаковал в подбородок. Будь он чуточку старше, этот Викульцев сейчас бы уже лежал.

— Это ещё не всё, — покачал головой майор. — Не знаю, что они задумали, но Замотаев был замечен в развлекательном центре «Палантина-сити». И он явно ошивался там не просто так. На камерах видно, что он завязал отношения с одним из техников. Подозреваю, что их целью является внутренняя система безопасности. Но я ума не приложу: зачем им это нужно? Они что, собираются саботировать соревнования? Так в этом нет смысла, так как Горячев заявлен в качестве участника.

— А кто ещё был заявлен? — уточнил полковник.

— Порядка шестидесяти участников от разных школ и интернатов.

— Нет, кто ещё из их школы?

— А, вы об этом. Вот список. — Михеев толкнул нужный документ к столу начальства.

— А это что? — Исаев указал на пустые места.

— Тренер школы снял с участия кандидатов в качестве дисциплинарного наказания. Там находились Викульцев, Бирин и Сысоев. Все трое вылетели из секции единоборств и из списка участников соответственно.

— Вот тебе и ответ, — усмехнулся полковник. — Они не соревнования саботировали, они готовили план наказания. Приставь пригляд за этими Бириным и Сысоевым. Что-то мне подсказывает, Горячев с ними ещё не закончил.

— Уже, — кивнул майор. — Но у меня другой вопрос: что дальше? Судя по всему, вы оказались правы, и этот Горячев действительно уникум. Какие наши дальнейшие действия на его счёт?

— Медицинские данные у нас?

— С первых дней пребывания подопечных в интернате.

— Хорошо, готовьте лабораторию. Насколько мне известно, после чемпионата во всех учебных заведениях объявляют день открытых дверей.

— Есть такое.

— Вот и отлично. Направь в «Зверинец» вербовщиков.

— Есть, — кивнул Михеев.

— Ладно, что там ещё у тебя?

— Теперь неприятные новости, — объявил майор, хотя в лице не изменился. — Корпорация «Рудкофф» забросила в «Зверинец» крота. Как вы знаете, по делу о несчастном случае козлом отпущения сделали инженера по технике безопасности. На его место недавно в интернат явился новый кандидат. Мои люди пробили его, и ниточки тянутся к рудокопам. Думаю, имеет место промышленный шпионаж. Они давно копают под наши разработки.

— Пусть копают, — отмахнулся Исаев. — Здесь они ничего не найдут. Основные испытания проходят на Монолите. Ладно, присматривайте за ними. Если потребуется — закиньте какую-нибудь дезу. У нас ведь есть заготовки?

— Естественно.

— Иди, работай.

— Слушаюсь, тащ полковник, — козырнул Михеев и не удержался от шутки: — Так что там насчёт премии?

— Я тебе сейчас выпишу, — хищно оскалился Исаев, и его шрам побелел. — Мало не покажется.

Я сидел на кушетке в ожидании своей очереди, так как медицинская капсула сейчас была занята моим врагом. Я наградил его сотрясением третьей степени, трещиной в челюсти, переломом хрящей уха и носа, а также лишил парочки зубов. Впрочем, у меня без последствий тоже не обошлось. Правая рука распухла так, что я не мог сжать пальцы. Сейчас они напоминали колбаски, которые нам дают на обед по четвергам. В районе диафрагмы, на груди, налился огромный синяк величиной с футбольный мяч. Каждый вдох отдавался отстрой болью, а когда я чихнул, думал, вообще потеряю сознание. Но обошлось.

Василиса Ивановна сделала укол обезболивающего, и теперь острая режущая боль сделалась ноющей, тягучей. Даже не знаю, что лучше.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Получалось слабо. Общее самочувствие выматывало, не позволяло переключиться.

Наконец из кабинета выкатили Викульцева, и Василиса Ивановна пригласила меня.

Я забрался в капсулу, которая успела провонять потом и кровью моего врага. Запахи пробивались даже сквозь едкие ароматы дезинфицирующего раствора.

Медичка закрыла крышку и принялась манипулировать панелью управления. Внутри загудели кулеры охлаждения, а нутро подстроилось под моё тело. Зашелестели приводы сканера, что-то защёлкало…

— Лежи спокойно, воин, — прозвучал строгий голос Василисы Ивановны. — Не школа, а какой-то бойцовский клуб. Устроили здесь чёрт-те что!

— Я всего лишь защищался, — буркнул в своё оправдание я.

— Видели мы, как ты защищался, — добавила она. — Ещё бы чуть-чуть — и вместо капсулы пришлось бы заказывать труповозку.

— А что мне было делать? Стоять сложа руки и получать по морде?

— Я этого не говорила.

— Он первый начал, — повторил я.

— Да, — не стала спорить медичка. — И за это его исключат.

— Как — исключат? — Я дёрнулся.

— Да чтоб тебя, Горячев! Лежи спокойно и желательно — молча! Из-за тебя придётся сканирование по-новой запускать.

— Простите, — повинился я. — Что вы имели в виду?

— О чём ты?

— О том, что Викульцева исключат.

— Ровно то, что сказала. Педсовет уже готовит документы.

— Но… Это же интернат для трудных подростков.

— Всё так. Викульцев вылетит во взрослую жизнь со справкой. Он сам это выбрал, никто его не заставлял. Нужно уметь отвечать за свои поступки. И тебя это тоже касается.

— В смысле? — Я снова дёрнулся, чем вызвал очередную волну ругательств от Василисы Ивановны. — Меня тоже исключат⁈

— Нет, но в твоём деле будет отметка о дисциплинарном взыскании. Тебе запретят покидать территорию интерната сроком на один год. Эдакий домашний арест.

— Да я и так никуда не собирался.

— Хочешь сказать, для тебя это не достаточно суровое наказание?

— Нет, я не об этом…

— А кажется, что об этом. Так, всё, помолчи две минуты. Дай закончить сканирование.

Я замолчал, обдумывая услышанное. И тут в голове щёлкнуло осознание того, что мне сейчас озвучили. Мне запрещено покидать интернат в течение года!

— Стойте, а как же соревнования? Ведь я должен выступать на чемпионате!

— Да твою же галактику! — откровенно взвыла Василиса Ивановна. — Ты можешь две минуты полежать спокойно⁈ Всё, забудь о своих соревнованиях.

— Капец… — буркнул я.

— Сам виноват.

Я замолчал, так как противопоставить этому аргументу мне было нечего. Тем более если смотреть на ситуацию, зная внутреннюю подковёрную игру. Да, в случившемся виноват только я. Мы спровоцировали Викульцева на открытые действия, не просчитав заранее вероятности подобного исхода. А ведь он лежал на поверхности. Глупо, очень глупо.

Но ещё это доказывает, что мы не готовы к таким сложным операциям. Ни морально, ни физически, ни тем более умственно. Нам не хватает базы знаний, опыта, а в идеале — наставника. Крохотная череда успехов затмила разум, и мы вдруг решили, что стали всесильными. Увы, это не так.

С другой стороны, отрицательный результат — тоже результат. Так всегда говорил отец, когда у меня что-то не получалось. Он учил тому, что, исходя из ошибок, можно прийти к правильному решению. Тогда я был ещё мелким и не понимал, что этими словами он готовил меня к будущему. А ведь до сегодняшнего дня я даже не вспоминал эту, на первый взгляд, странную фразу. Теперь я понял её смысл.

Капсула мерно гудела, отчего я начал проваливаться в сон. А может, это начали действовать лекарства и спреи, которыми меня уже обработали. Боль утихла, перестала беспокоить, веки налились тяжестью, и я не хотел с ней бороться.

Я проснулся от назойливого жужжания. Будто в нашу палату залетел огромный жук и почему-то решил покружиться именно над моей головой. Распахнув глаза, я увидел крохотный дрон, который завис над моей рожей. Словно испугавшись того, что его заметили, он вдруг рванул в сторону, сделал невероятный кульбит под потолком и скрылся из вида. Жужжание сместилось влево, где вскоре и стихло.

Скосив взгляд, я увидел довольную рожу Мишки. Он сидел на своей кровати, подложив подушку под спину, и держал дрон здоровой рукой.

— Ну ты и здоров дрыхнуть — усмехнулся приятель. — Ещё бы чуть-чуть — и обед проспал.

К слову, жрать хотелось невыносимо. Спасибо препаратам ускоренной регенерации.

— Ты как? — поинтересовался Мишка.

— Нормально, — хриплым голосом ответил я. — Жить буду.

На всякий случай я проверил руку, которой вчера не смог бы даже удержать ложку. Костяшки пальцев выглядели не очень: все в ссадинах, а на средней и безымянной расплылся сплошной синяк. Викульцев оказался крепким засранцем. Любой другой на его месте после моего апперкота закатил бы глаза и улёгся отдыхать минут на десять. А этот умудрился не просто устоять, но ещё и ответить.

Я задрал пижаму и осмотрел синяк на груди. Опухоль спала и больше не мешала дышать, но дотрагиваться до него всё ещё было больно. Такими темпами к вечеру я уже вернусь в общежитие.

Мишка тоже выглядел бодрым, но его выписывать не спешили. Следили, чтобы имплант прижился правильно, без последствий. Да и фиксирующую повязку с него пока не сняли.

— А ты как? — справился я о самочувствии друга.

— Нормально, — ответил он. — Только скучно очень. Мне вчера девчонки конструктор принесли с роботехники. Видал, чё я смастерил?

— Сам? — засомневался я. — Одной рукой?

— Да там ничего сложного. Корпус уже, считай, готов был, его только склеить оставалось. Немного с механической частью пришлось повозиться, угол атаки лопастей отрегулировать. Но самым сложным оказалось собрать схему управления. Все эти крошечные чипы и полупроводники… Брр-р.

— И как долго ты с ним провозился?

— Часа два точно, — немного подумав, ответил приятель.

— Два часа одной рукой? — Я приподнял левую бровь. — И тебе никто не помогал?

— Нет… — Мишка нахмурился, не понимая к чему я клоню. — Ну я, конечно, немного сжульничал. Вспомнил, что ты говорил о моём косоглазии, и вывел схему сборки на левый глаз, а собирал при помощи правого.

— Кажется, ты нашёл своё призвание, — хмыкнул я.

— В смысле?

— В прямом. Мы направили тебя не в ту сторону. Пожалуй, механик из тебя выйдет гораздо лучше.

— Думаешь? — Он заулыбался, получив надежду. — Ну я и сам уже думал, что лётчик из меня так себе. А ковыряться со всякими штуками мне всегда нравилось. Я этого дрона даже немного улучшил. Хочешь, покажу?

— Не надо. — Я покачал головой.

— Спасибо тебе Кость. — Друг резко сменил тему разговора.

— Здра-асьте приехали, — протянул я. — Это ещё за что?

— Ты за меня отомстил. Я всё видел, мне Дашка скинула. Да блин, об этом уже весь интернат говорит. Офигеть, как ты этого урода отделал. Он тебе такой: н-на! А ты ему — бац! У него аж из уха брызнуло. А как ты его повалил, а⁈ Это же ваще! Я смотрел, думал — всё, хана Косте. А ты вдруг его — хоба! А потом такой: на, с-ска, на! Больно было, да?

— Больно, — кивнул я.

— Ну ничего, — хмыкнул Мишка. — Этому гаду по-любому больнее. Ты слышал? Его из интерната исключили. Вышибли прямо на улицу со справкой.

— Уже?

— Ну, пока формально, но уже всё. Недавно оповещение на визор пришло. Проверь в сообщениях.

Я проверил. И действительно, в пуш-уведомлениях висело сообщение об исключении Викульцева за аморальное поведение. Плюс там много чего ещё имелось. На его многострадальную голову спустили всех собак и повесили все злодеяния, в некоторых из которых он был даже не виноват. Но самое поганое, что всё было отмечено в его деле. А это клеймо на всю жизнь. О престижной работе ему теперь точно можно забыть. Пожалуй, даже место отца ему не светит.

На мгновение мне стало его жаль. Да, я собирался его уничтожить, но не думал, что всё выйдет настолько жёстко. На фоне того, что он получил, перелом локтевого сустава — это так, утренник в детском саду. Впрочем, если он выберет нечестную жизнь, эта характеристика послужит ему входным билетом в какую-нибудь банду. Так что не всё потеряно.

— Мы ещё не закончили, — буркнул я, поднимаясь с кровати.

— Ты о чём? — спросил Мишка.

— Остались ещё двое. — Я обернулся у двери в туалет. — Бирин и Сысоев, помнишь?

— Без своего вожака они теперь даже пёрнуть не посмеют.

— Может, и так. — Я пожал плечами и вошёл в туалет, откуда продолжил, повысив голос: — Но они всё ещё не наказаны.

— И что ты собираешься делать?

— Пока не знаю, — ответил я. — Мне ведь тоже за драку прилетело. Я хоть и защищался, но добивать врага не имел права. Мне пришили тяжкие телесные и посадили под домашний арест. В течение года мне запрещено покидать территорию интерната. А значит, вариант с чемпионатом у нас пролетает, действовать будем здесь.

— И как именно?

— Я же сказал: пока не знаю, — повторил я и включил воду в раковине.

Бросил несколько пригоршней себе в лицо, отгоняя остатки сна, и, разорвав упаковку с одноразовой щёткой, принялся чистить зубы. А когда покончил с утренними процедурами и вернулся в палату, нам принесли обед.

Мне стало совершенно не до разговоров. Я набросился на еду и не останавливался, пока тарелки не опустели. Даже вспотел.

В отличие от меня, Мишка жевал неохотно. Было видно, что ему уже осточертело торчать в четырёх стенах. Он уже отоспался на две жизни вперёд, наелся и напился всем чем только можно.

Но увы, здесь я ему ничем помочь не мог. Разве что подкинуть побольше всяких технических штучек. Пусть возится, развивает в себе новые таланты. Свой механик в команде всегда пригодится. Притом не хуже крутого хакера и уж тем более пилота.

Сразу после обеда явилась Василиса Ивановна. Она осмотрела меня и, убедившись в том, что я иду на поправку, отпустила на волю. Единственным условием моей выписки было то, что мне запрещалось посещать секцию и уроки физкультуры всю следующую неделю. А дальше по результатам осмотра.

Мишка ныл и просился на выписку вместе со мной, но медичка была непреклонна. Лежать здесь Мифону ещё минимум десять дней, пока не снимут фиксирующую повязку.

Выбравшись из медицинского корпуса, я тут же созвал всю команду. Само собой, не здесь и сейчас, потому как у ребят ещё шли уроки. Мы сговорились встретиться часа в четыре, в нашем месте, где Дашка давно устроила слепую зону. Лишь редкие дроны могли заснять нас, но мы прекрасно знали их расписание и старались улизнуть с поляны до их появления над нашими головами.

В целом в такой конспирации не было необходимости. Но я так хотел. Мне нравилось, что нас объединяет нечто такое, о чём не знает никто, даже система безопасности. Плюс это тоже было частью игры, эдакой тренировкой к будущей взрослой жизни. Для нас эта слепая зона — не просто место. Это символ. Здесь мы другие. Не воспитанники интерната, не подопечные Исаева, не объекты наблюдения. Здесь мы — команда. Со своими правилами, своими законами, своей иерархией. Этот кусок территории, который Дашка вывела из-под контроля системы, принадлежит нам. И возвращаясь сюда, мы возвращались к себе настоящим. Без масок, без социальных ролей, без страха быть подслушанными.

Я едва дождался, когда закончатся уроки и факультативы. Да, я не тратил время даром и продумал план дальнейших действий. И на этот раз не только продумал, а разложил его по полочкам, учитывая все возможные последствия.

Нам предстояло разработать новую операцию, собрав её из остатков старой. Ни к чему пропадать проделанной работе. Мы просто перенесём место действия, а суть оставим ту же.

Но прежде чем выкладывать план друзьям, я начал разбор полётов. И это было необходимо, точно так же, как анализ любой системе.

— Ты как? — первым делом спросил Санёк.

— Нормально, — ответил я. — Василиса Ивановна знает своё дело.

— Это точно, — хмыкнул приятель и потрогал челюсть, видимо, вспомнив побои Джонсона.

— Ладно, я хочу проработать ошибки. Чтобы впредь избегать подобных инцидентов. Вы ведь понимаете, что мы едва всё не просрали?

— Ну ведь по итогу всё вышло хорошо, — попытался оправдаться Санёк. — Викула исключили, его жизнь кончена. Бирин с Сысоем ведут себя тише воды.

— Кстати, это именно твой косяк. — Я внимательно посмотрел на приятеля.

— В смысле? — Приятель обалдел от такого поворота. — Я всё сделал так, как мы договаривались. Я не виноват, что Викул оказался психом.

— В этом — нет, — согласился я. — Но ты изучаешь психологию. Ты мог просчитать наперёд его поведение. А соответственно, скоординировать слухи и где-то смягчить последствия.

— Блин, вот тут извини, не подумал, — повинился он.

— И речь как раз об этом. Я хочу, чтобы вы поняли правильно: это не обвинения и не упрёки. В чём-то даже хорошо, что мы ошиблись именно сейчас. Последствия не столь плачевны. Но это нам урок на будущее. Нужно просчитывать всё, изучать объект полностью, а удары наносить точно. Сань, это относится к тебе. Твоя схема со слухами сработала слишком хорошо, но это была кувалда. А нам требовался скальпель.

— Я понял.

— А какие претензии ко мне? — Дашка сложила руки на груди.

— Ты — наш мозг. — Я повернулся к подруге. — Ты систематизировала весь план, разложила его по полочкам. И точно так же упустила то, что в наших действиях отсутствовала характеристика на Викула.

— Ты тоже её пропустил, — сделала выпад подруга.

— Пропустил, — кивнул я. — И поплатился. Меня посадили под домашний арест.

— Мы в курсе, — кивнул Санёк. — На год.

— Именно. И теперь я пропущу соревнования. Плюс ко всему посыпался весь наш план. Так что да, я признаю свой косяк и уже пересмотрел и проанализировал ошибки. Мы понадеялись на то, что знаем своего врага, что, прожив с ним бок о бок полгода, изучили все его привычки. И это так, но… Мы не учли их при планировании.

— Я сделала пометку, — добавила Дашка. — Характеристика цели обязательна.

— Молодец, — похвалил подругу я. — А теперь к делу. С Викулом покончено, но остались ещё двое: Бирин с Сысоем. Я хочу, чтобы они тоже ответили за то, что сделали.

— А не опасно сейчас? — осторожно заметил Санёк. — Весь интернат на ушах стоит. Пожалуй, сейчас шуму даже больше, чем после смерти Джонсона.

— А мы аккуратно. — Я хищно оскалился. — Нам нужен всего один из них.

— Предлагаю Бирина, — выдвинула кандидата Дашка.

— Почему? — Я посмотрел на неё.

Прежде чем ответить, она подвесила в воздухе две голограммы. Никто со стороны их увидеть не мог, потому как они проецировались только на наши визоры. Точно так же мы видели учителей, которых генерировал ИИ в зависимости от наших данных в базе интерната.

— Вот смотри, — продолжила Дашка. — Я учла твои замечания и предлагаю начать действовать, исходя из психологических портретов обоих кандидатов. Бирин — более сильный, в нём есть задатки лидера. Стучать он не пойдёт, так как имеет принципы и внутренний кодекс. Сысоев же, напротив, труслив, не имеет собственного мнения, ведом. Своё место в банде занимал только благодаря природной физической силе. Если сломать Бирина, Сысоев окончательно замкнётся и превратится в тень. Но если начать с него, есть вероятность, что Бирин попытается отомстить за друга. Да, она мала, но всё-таки не равна нулю. Плюс Сысоев, скорее всего, сдаст тебя, если на него как следует надавят. По-моему, всё очевидно.

— Спасибо, — поблагодарил подругу я и даже обнял её, заставив покраснеть. — Вот этого я и хотел. Мы учли прошлые ошибки и двигаемся дальше. Сань, на этот раз мы обойдёмся без слухов, так что извини.

— Да я ничего, всё нормально. Если нужно, могу составить более точные психологические портреты обоих.

— Они есть в базе данных интерната, — отмела помощь Дашка. — Эти как раз оттуда.

— Это сухие выжимки. — Я покачал головой. — Сань, работай. Только тихо, постарайся не светиться.

— Сделаю! — Приятель расцвёл.

— Дальше, — продолжил я. — Даш, ты так и не закончила с визором. Мне нужна твоя прошивка с ночным зрением. План оставляем прежним, но переносим его на наше поле. По субботам у нас обязательный банный день. Я хочу, чтобы всё было готово к пятнице. Действуем, как планировали для чемпионата. По сигналу ты погасишь свет в душевой и задержишь пуск аварийного освещения. Думаю, сорока секунд мне хватит, но это мы ещё просчитаем.

— Будешь его ломать? — предположил Сашка.

— Да. И сделаю это при всех.

— А что, мне нравится, — согласился с планом Санёк.

— Я тоже согласна, тем более что у нас для этого есть практически всё, — поддержала Дашка. — Сегодня постараюсь доработать скрипт. Ночью скину, проверишь. К пятнице точно успеем.

— Всё, погнали на ужин, — кивнул я. — От этого «Регенирона» жрать охота постоянно.

— Есть такое дело, — ощерился Санёк.

Мы направились в столовую. Народа здесь уже было не протолкнуться. Малышня, как всегда, с шумом и визгами толкалась возле стойки с десертами. Старшаки смотрели на них со снисхождением и улыбками. Воспитанники постепенно прибывали, и после выходных казалось, что просторное помещение столовой внезапно стало тесным. Многие сдавали сюда своих чад на всю рабочую неделю, чтобы спокойно пахать сверхурочно, не переживая о том, кто заберёт ребёнка из школы. По большей части у нас учились дети из не самых благополучных семей. Иногда я задумывался над тем, каким боком сюда угодил Джонсон. Ведь его папаша находился почти в самом верху пищевой цепочки. Нет, не для корпорации, естественно, а всего лишь в рамках данной планеты. Но тем не менее.

Похоже, этот придурок достал не только нас, но и своего папашу, раз тот упёк его в интернат. Впрочем, теперь это уже неважно.

Я наложил себе еды, стараясь набрать как можно больше белковой пищи. Подхватил поднос и осмотрел зал в поисках стола со своими друзьями. Однако глаз зацепился за другой столик, за которым сидел Бирин с Сысоем. Вокруг них образовался вакуум, но их это, похоже, нисколько не смущало.

Что-то в их рожах меня задело. Выглядели они слишком спокойными, немного даже безразличными к тому, что творилось вокруг. Будто это их не касалось. Может, они вдруг решили, что, покончив с Викульцевым, я забуду о них?

И я решил напомнить им о том, что всё ещё не закончилось.

Я внаглую подошёл к их столу. Бросил поднос рядом с Сысоем так, что тот вздрогнул. Вот только смотрел я в глаза именно Бирину, напрочь игнорируя второго.

— Приятного аппетита, — спокойным, ледяным тоном произнёс я. — Хотя, смотрю, вам и без него неплохо жрётся.

— Тебе чего надо? — спросил Бирин, не отводя от меня глаз.

— Хруста ваших костей. Думаете, я о вас забыл? Нет. — Я покачал головой. — Ты, Бирин, держал моего друга за глотку, пока Викульцев ломал ему руку. Ты мог отказаться, как это сделал Архип, мог остановить его, мог отпустить… но ты держал моего друга и смотрел.

Бирин бледнел буквально на глазах. Он так и держал ложку у рта, не осмеливаясь донести её до конца, и на неё предательски передавалась мелкая дрожь его руки. Он попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему и шанса на оправдания.

— Викульцев уже поплатился, и ты это видел. Весь интернат это видел. Теперь твоя очередь. Нет, я не стану бить тебя здесь и сейчас. Возможно, завтра или послезавтра, а может, даже на следующей неделе — пока не решил. Я просто хочу, чтобы ты знал, чтобы ты запомнил мои слова: я приду за тобой, обязательно приду. Кушай кашку…

С этими словами я подтолкнул к нему тарелку, из которой он ел. Так же спокойно, без суеты, поднялся из-за стола, подхватил поднос и, отыскав взглядом своих друзей, направился к ним.

Столовая погрузилась в гробовую тишину. Все до единого слышали то, что я сейчас сказал, все видели то, что произошло. На их глазах только что рухнул привычный порядок. Старшие, школьные хулиганы, которых боялись, больше не являлись авторитетами. Отныне они причислены к жертвам, и вся школа будет с нетерпением наблюдать за ними, ожидая развязки. И я обязательно её устрою.

— Засекай, — кивнул я и, получив отмашку, приступил к действию. Раздевалка осталась позади, проход через душевую тоже много времени не занял. И это притом, что я старался лавировать, будто на моём пути попадаются люди.

Далее — парная, выстланная деревянными решётками по кафельному полу.

Сделав вид, что отыскал цель, я изобразил бой с тенью и тут же пошёл на выход. Всё это время в голове тикали секунды, чтобы примерно понимать, как много времени у меня уйдёт.

Наконец-то показался мой шкафчик, возле которого я замер и бросил взгляд на Санька.

— Две минуты семнадцать секунд, — резюмировал приятель.

— Итого целых семнадцать секунд я передвигаюсь по освещённому помещению. А нужно учесть, что происходить всё будет в темноте и по мокрому, скользкому полу. То есть время увеличится.

— Так, может, его в душевой и ловить? Или с неё начинать? — предложила Дашка.

— Может, — пожал плечами я. — Но мы не знаем, как всё на самом деле сложится. Сейчас я исхожу из худшего расклада. Даш, а ты точно не сможешь отключить свет на большее время?

— Смогу, но тогда это будет выглядеть подозрительно, — ответила она. — Ровно столько потребуется для запуска генератора, если отрубить основной распределитель.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — Ладно, давайте ещё раз.

— Готов? — спросил Саня и после моего кивка дал отмашку.

Я немного ускорил шаг. Миновал раздевалку, душевую, прошёл парную до самого дальнего угла и снова попытался имитировать короткий бой. Закончив, развернулся — и в обратный путь. Снова немного попетлял по душевой и в раздевалке, и замер у шкафчика.

— Две минуты восемь секунд, — назвал улучшенное время Санёк. — Уже быстрее.

— Но всё ещё недостаточно, — отмёл похвалу я.

— А что ты там делаешь так долго? — поинтересовалась Дашка. — Давай попробуем посчитать просто проход туда и обратно.

— Давай, — согласился я и уставился на Саню.

Отмашка — и я уже в который раз отправился гулять по банному комплексу. Но на этот раз просто прошёл его до конца и развернулся на выход.

— Минута тридцать восемь секунд, — отчитался Санёк.

— Ты слишком долго возишься с Бириным, — сделала вывод Дашка. — Что ты с ним делаешь?

— В смысле — что? — Я уставился на подругу. — Ломаю локоть, точно так же, как он поступил с Мишкой.

— Нет, это понятно, но как? Ты же представляешь, как всё это выглядит, правильно?

— Ну… — Я задумался, вспоминая свои действия. — Всё зависит от того, спиной он ко мне, или лицом. Я представляю, что лицом, потому что это наиболее неудобный вариант. На меня работает фактов внезапности, плюс темнота. Но надо понимать, что он тоже хороший боец и может отреагировать. Так что я вначале подбиваю ему колено, он припадает на него. Потом, хватаю руку, выкручиваю, и несколько раз коленом пробиваю в локтевой сустав.

— Покажи, — попросила Дашка. — Стоп. Саш, засеки время.

— Давай. — Приятель махнул рукой, и я приступил к действию.

Вот противник, вот его колено, я бью, он припадает, пытается сопротивляться, но я быстрее, плюс внезапность, темнота. Раз — и рука у меня в захвате, два — наношу удар, затем ещё и ещё.

— Всё. — Я распрямился.

— Семь секунд, — доложил Санёк.

— Где ещё двадцать три секунды? — Дашка посмотрела на меня.

— Не знаю… Может, уходят на его поиск? Я же не сразу бросаюсь точно на цель. Его ещё нужно отыскать. Там темно, вокруг пар. Нельзя ошибиться и сломать кого-то другого.

— Согласна. — Подруга почесала макушку. — А что, если я тебя на него наведу?

— Это как? — заинтересовался я.

— Закинем ему на визор маячок, который точно укажет, где его искать. Давай повторим ещё раз, но теперь так, будто ты точно знаешь, где он стоит.

— Погнали, — кивнул я.

Снова отмашка — и я повторил весь проход, но теперь миновал парную уверенно, добрался до самого дальнего конца, атаковал призрак Бирина и вернулся обратно.

— Минута тридцать четыре, — озвучил феноменальный результат Санёк.

— Что-то слишком быстро, — хмыкнула Дашка.

— Забыл попетлять в душевой, — усмехнулся я. — Давай ещё раз.

— Готов?

— Да.

— Пошёл…

Очередной проход — и на выходе результат: минута сорок три секунды.

— Вот теперь больше похоже на правду, — приняла результат Дашка. — Ладно, пойдём отсюда, а то мне ещё скрипт допиливать.

Из банного комплекса выбирались короткими перебежками. Дашка гасила камеры по секторам до тех пор, пока мы не добрались до нашей слепой зоны. Оттуда уже шли не таясь.

Общежитие встретило привычным шумом, но стоило нам появиться, как гвалт голосов стих. Ребята нашего возраста кинулись успокаивать малышню, всем своим видом показывая, как они наводят порядок.

И это было самое странное. После того, как я при всех отчитал Бирина в столовой, наш авторитет в интернате взлетел под самый потолок. И в тот же вечер после ужина началось вот это. Стоило нам с Саней появиться в общаге, как вокруг поднималась суета. Почему-то пацаны решили, что нам полагается покой и тишина. Нет, никто не разбегался по углам и не забивался в щели от страха. Всё это больше походило на эдакую дань уважения. Хотя никто об этом не просил.

В общем и целом уже после нашей драки с Викульцевым жизнь сирот поменялась в лучшую сторону. Их больше никто не обижал, не отнимал карманные деньги. Видимо, по этой причине в качестве благодарности нам и устроили весь этот театр. Да мы и не были против. Даже наоборот, это вызывало приятные чувства.

Я развалился в кровати и уставился в потолок, продолжая прокручивать в уме план действий. Санёк немного покрутился рядом, а потом умчался в игровой угол, чтобы немного погонять в виртуалку. Пару раз я тоже пробовал, но меня этот процесс не затянул. Меня больше привлекало изучение всего и всякого, ну или чтение книг. Чем я и занялся, открыв на визоре какую-то старинную фантастику.

Примерно через час Дашка скинула мне первый вариант прошивки. Установка много времени не заняла, но вот результат вышел удручающим. Вместо того, чтобы начать видеть в темноте, я чуть не ослеп от сплошного сияния, которое било по глазам, даже когда я держал их закрытыми. Это продлилось около двадцати секунд, прежде чем откатиться назад, к стандартным настройкам.

Описав свои ощущения, я добавил пару ругательств в текст и отправил сообщение Дашке. Пусть дорабатывает. А установленное приложение удалил от греха подальше. Но не успел вернуться обратно к книге, как пришло сообщение от подруги с припиской: «А так?»

Я снова установил прошивку и переключил визор в ночной режим. На этот раз ничего не изменилось. Я как лежал в полумраке, так в нём и остался. Ну, может, стало чуточку светлее и плюс всё вокруг потеряло цвет.

Описав это, я опять вернул проект на доработку и удалил приложение.

На этот раз Дашка возилась чуть дольше. Я уже отчаялся получить рабочий вариант и собирался вернуться к чтению, когда перед глазами мигнуло оповещение о новом сообщении.

В этот раз у неё всё получилось. Стоило мне загрузить приложение и запустить его, как мир вокруг раздвинулся, сделался ярче и контрастнее. Ощущение было таким, будто я выбрался из подвала в солнечный день. Но скорее всего, это был эффект от освещения. Отбой ещё не объявили, и в игровой зоне общежития горел яркий свет. В спальной зоне он хоть и был приглушен, но тоже присутствовал.

Я отключил новую функцию и направился в туалет. Стоило мне войти, как под потолком вспыхнула лампочка. Но я знал: достаточно постоять без движения пару минут, и она выключится, лишь бы никто в этот момент не вошёл следом.

Дождавшись, когда автоматика разомкнёт электрическую цепь, я запустил ночную программу, и… Всё сработало. Темнота рассеялась примерно так, как и обещала подруга. Я не видел как днём или как при искусственном освещении, но тьма перестала быть для меня непроницаемой. Я мог свободно рассмотреть ручку на двери, кран на раковине и даже собственное отражение в зеркале. Хотя лицо распознать не получалось. Так, лишь чёткий силуэт и некоторые очертания: нос, уши, причёска.

«Всё получилось, спасибо», — набрал сообщение я и, отключив ночное зрение, вышел обратно в спальную зону.

Вот теперь у нас почти всё готово. Осталось лишь установить маячок на визор Бирина, но с этим Дашка управится, не сомневаюсь.

На этом я и успокоился.

Вернулся в кровать, открыл книгу и погрузился в удивительный вымышленный мир. Вскоре объявили общий отбой и погасили основное освещение, оставив лишь тусклые ночники на стенах, чтобы мы не разбили себе башку при походе до туалета. Рядом зашуршала кровать, это вернулся Санёк.

Усилием воли я заставил себя оторваться от книги, свернул её в трей и повернулся набок. Мысли всё ещё крутились в приключениях героя, с поступками которого я был не согласен. Понимал, что у него свой взгляд на вещи, но очень уж добр он был по отношению к своим врагам. На его месте я бы давно их прикончил.

Мои размышления прервал вызов от Дашки. Не сообщение, а именно вызов, что было сильно на неё не похоже. Обычно она гораздо осторожнее, да и вообще, редко пользуется функцией «звонок».

— На связи, — буркнул я, принимая входящий.

— Кость, у нас проблема, — тут же затараторила Дашка. — Бирин под колпаком, меня чуть не поймали. Я не знаю, что делать!

— Так, для начала успокойся, — ответил я уже бодрым голосом. Сонливость слетела с меня, будто её и не было. — Через пять минут на нашем месте. Только не забудь отключить безопасность в нашем корпусе.

— Ты с кем там разговариваешь? — спросил Санёк, который уже сидел на кровати, всматриваясь в темноту.

— Поднимайся, у Дашки проблемы.

— Ты там с кем? — задала аналогичный приятелю вопрос Дашка.

— Ты сама как думаешь? — огрызнулся я. — Всё, отбой. Гаси камеры, мы выходим.

— Поняла, — вернула подруга и отключила вызов.

Собрались мы меньше чем за минуту. Да там всего и делов — влезть в комбинезон да сунуть ноги в ботинки. Заодно я активировал ночное зрение, чтобы ненароком не загреметь чем-нибудь в темноте. Оно же помогло мне уловить момент, когда Дашка вырубила камеры.

— Всё, двигаем. — Я поманил приятеля.

Мы выскользнули из спального сектора и застыли в коридоре, прислушиваясь к ночной тишине. Из комнаты воспитателя пробивался тонкий лучик света. На цыпочках, стараясь не шуметь, мы проскочили мимо его двери и снова замерли, прижавшись к стене.

По основному коридору с характерным шипением, разрезая винтами воздух, пролетел дрон. Как только он промелькнул мимо нас, мы короткой перебежкой добрались до главного выхода. Дверь на наше появление не отреагировала, пришлось писать Дашке, чтобы она её разблокировала.

На улице пришлось прятаться за кустами ещё от одного дрона. Хорошо, что он пролетал мимо и не смотрел в нашу сторону. От тепловизора таким образом не скрыться. Мы выждали для верности несколько секунд и, убедившись, что дрон не собирается возвращаться, помчались в сторону спортивного сектора. За ним как раз и скрывалась наша слепая зона.

Дашка уже ожидала нас здесь. Вид у неё был — краше в гроб кладут. Вся на взводе, мечется туда-сюда, что-то бормочет себе под нос. А увидев нас, едва не завопила во весь голос, словно и не ждала, что мы должны появиться.

— Что с тобой? — придержав подругу за плечи, спросил я. — Успокойся и давай всё по порядку.

— Я хотела сегодня закончить с подготовкой! — выпалила она. — Программа маячка простая, там всего-то и нужно, что подключиться к стандартной прошивке геолокации. Все наши визоры подключены в общую сеть интерната, ну, это вы знаете. Вот я и хотела закинуть Бирину скрипт, замаскированный под обычный пакет обновлений, через стандартный канал рассылки. Всё было нормально. Я подключилась к серверу, отыскала его ай-ди, вошла в системный раздел и уже собиралась закинуть программу в нужную папку, как меня выбросило. Просто отключило от сети.

— Так… — Я нахмурил брови, всё ещё ничего не понимая.

— Ну что — так? Я подумала, что это глюк, и попыталась войти снова. Но на этот раз, стоило мне подключиться к визору Бирина, кто-то попытался проникнуть в мою систему. Я погасила канал, прервала загрузку, но часть скрипта успела загрузиться. Вот она.

Дашка сделала бросающий жест рукой, и перед нами развернулся широкий прямоугольник с частью кода.

— И что это? — буквально прочитал мои мысли Санёк.

— Вы что, не видите⁈ Это вредонос!

— Даш, давай как-нибудь на простом языке, — попросил я.

— Короче, на визоре Бирина уже стоит какая-то чужая программа. Я успела заглянуть в папку, куда хотела забросить свою. В код я заглянуть не успела, но смогла снять слепок файлового менеджера. Вот он. — Дашка выбросила ещё один экран, на котором отображался тот самый слепок с запущенными процессами. — С виду это обычный системный процесс, но он куда-то транслирует сигнал. Плюс в программу внедрили что-то типа сторожа, если уж простым языком. Он пытается атаковать всех, кто подключается к визору Бирина.

— И куда он отправляет сигнал? — Я ухватился за единственные понятные слова.

— Этого я не знаю. Но вот что я нашла. — Дашка снова приблизила экран с частью кода. — Видите вот эту строку?

— Видим, — кивнул Санёк. — Она такая же непонятная, как и всё остальное.

— Это идентификатор канала, — не обращая внимания на нашу неосведомлённость, продолжила она. — Это часть данных, которая хранится на нашем сервере. И знаете, что там хранится?

— Без понятия. — Я пожал плечами.

— Всё, что он делает. Видео, аудио… Всё, что попадает на его визор, записывается. Но это ещё не самое страшное. Смотрите сюда. — Дашка снова вернула окно с частью кода и указала на строчку со словами rudkoff-data-link.

— И что это?

— Ты читать умеешь? — уже откровенно психанула она. — «Рудкофф». Этот скрипт-шпион, разработка корпорации «Рудкофф».

— Стоп, — опешил я. — Ничего не понял. Какого хрена рудокопам нужно от Бирина?

— Вот и мне интересно. — Дашка упёрла руки в бока.

— А я другое не понял. — Санёк почесал макушку. — Мы теперь что, не сможем поставить жучок на Бирина?

— Так, как это хотели сделать мы, — нет, — покачала головой Дашка. — Меня едва не поймали.

— А какие ещё есть варианты? — ухватился я.

— Ну, можно попробовать перенаправить трафик с нашего сервера. Точнее, подключить тебя к программе слежения интерната… Вы вообще слышали то, что я вам сказала⁈

— Да слышали, слышали, — отмахнулся Санёк. — Давай решать проблемы по мере их поступления. Сейчас перед нами стоит конкретная цель. Когда разберёмся с Бириным, попробуем понять, что от него хочет получить «Рудкофф».

— Возможно, цель не сам Бирин, — пожала плечами Дашка.

— А кто тогда? — задал резонный вопрос Санёк. — Мы?

— Не думаю. — Я покачал головой. — Что мы вообще о них знаем?

— То, что они владели нашей планетой, пока её не перекупил «Заслон», — ответила Дашка. — Думаете, дело в этом?

— Вероятнее всего, — кивнул я. — Изначально сама покупка выглядела нелепой. Ну какая корпорация в здравом уме будет покупать истощённые шахты? Значит, целью была не планета, а люди. То есть мы. Тем более мы в курсе, что Исаев за нами присматривает, так?

— Ну, — согласился Санёк.

— Выходит, что не только он. Своим ходом они привлекли внимание рудокопов, и теперь те пытаются раскрыть замысел конкурентов.

— Звучит логично. — Санёк задумчиво постучал пальцем по губам. — Но тогда почему они не подключились напрямую сразу к нашим визорам?

— Чтобы их не спалили так же, как это сделала я, — криво ухмыльнулась наша хакерша.

— Так, ладно, — обрезал я бесполезный разговор. — Это игра уже за рамками нашего уровня. Пусть корпораты сами разбираются. Мне вот что интересно: это всё каким-либо образом может помешать нашим планам?

— Не знаю, — пожала плечами Дашка. — Разве что косвенно. Допустим, в «Рудкофф» будут знать, что кто-то напал на их инструмент, да и то не факт.

— Значит, работаем дальше, — кивнул я. — Когда ты сможешь дать мне доступ к нашей следящей системе?

— Только перед самой операцией, — ответила Дашка. — Пришлю тебе ссылку, перейдёшь по ней и авторизуешься. Логин и пароль тоже сброшу. Потом почистишь за собой журнал, как я тебя учила. Помнишь?

— Разберусь. Всё, разбег.

Время тянулось, как хорошая резина. Мы просыпались, завтракали, шли в школу, делали домашнее задание. Но по вечерам наваливалась тошнота ожидания. Я пытался уговорить Михалыча пустить меня в зал. Даже не насаму тренировку, а просто размяться, постучать по груше. Безделье было просто невыносимым, и теперь я понимал Мишку, как никто другой. Свободного времени оставалось просто навалом, а ожидание банного дня делало его просто невыносимым.

Каждый вечер мы собирались в слепой зоне и снова и снова обсуждали то, что и так было отработано до идеала. Но мы не могли иначе. Томительное ожидание требовало выхода, хоть так, хоть на словах.

Я пробовал читать, но мысли постоянно убегали, и текст попросту не откладывался в голове. Когда я понял, что бегаю глазами по одной строчке уже битых полчаса, но так и не вник в то, что там написано, — бросил это занятие. Более-менее отвлечься удавалось только тогда, когда мы собирались вместе.

Наконец пришла долгожданная суббота. Как только первая партия мальчишек отправилась в банный комплекс, я отправил Дашке сообщение. Теперь всё решала она.

На помывку давалось по полтора часа на каждую группу. Нам нужно было сделать так, чтобы Бирин вошёл в состав третьего или шестого потока. В этот момент мимо банного комплекса пролетает дрон-наблюдатель. Именно он и станет причиной аварии, которая выведет из строя распределительный щит, попросту врезавшись в него.

Вскоре на мой визор прилетело оповещение, что мне пора собираться в баню. Подхватив полотенце, я неспешной походкой выбрался на улицу и устремился к отдельно стоящему зданию. Навстречу редкими кучками попадались ребята из первого потока. Часть из них всё ещё копалась в раздевалке. Всё идёт ровно так же, как всегда.

Скинув с себя одежду, я отправился в парную. В душевой тоже копошились отстающие из первого потока. Наверняка больше бесились, чем мылись, но это тоже нормально. Подобного смешивания не избежать, как бы нас ни подгоняли воспитатели. Да и те уже давно привыкли к подобному и не особо заостряли внимание. Их задача — чтобы воспитанники были чистыми. И они её выполнят.

Парился я не спеша. И вообще, всё делал с эдакой ленцой. Мне было необходимо смешаться с толпой третьего потока, чтобы застать Бирина. Так что и в душе я провёл чуть больше положенного. Однако расслабленным и ленивым я выглядел только внешне. Внутри я был собран и сосредоточен. Периодически проверял связь, чтобы не пропустить нужное сообщение.

Оно прилетело, когда я уже выключил воду в душе и собирался двигать в раздевалку. Санёк прислал короткое: «Мы внутри». Его мы поместили в третий поток, чтобы он следил за перемещением Бирина.

Буквально в туже секунду на визор пришло сообщение от Дашки.

Открыв его, я перешёл по ссылке, и перед глазами открылась карта интерната. На схеме чётко просматривалась красная точка, которая неспешно двигалась по коридору в сторону раздевалки.

Завязав на поясе полотенце, я вышел из душа и направился к шкафчику, где сделал вид, что закопался в его глубине. Бирин прошёл мимо, даже не обратив на меня внимания. Визор снова мигнул сообщением: «Объект внутри».

Стоило мне его прочитать, как оно тут же испарилось. Дашкина работа, которую мы взяли на вооружение, когда общались на щекотливые темы.

Я дождался, когда Бирин исчезнет за дверью, и отдал команду подруге:

«Приступаем».

«Три минуты», — вернулся ответ.

И чем мне заниматься эти три минуты? Разглядывать чистый комбинезон?

Я вздохнул, но комментировать это не стал. Всё равно от меня ничего не зависит. Сняв с пояса полотенце, я уселся на скамью и сделал вид, что отдыхаю, мол: перепарился. Протёр лицо, пару раз тяжело вздохнул и осмотрел бесившихся пацанов, которые мешали друг другу одеваться. Нужно было включить в план что-нибудь такое. Но теперь уде поздно, Санёк ушёл вслед за Бириным.

«Тридцать секунд, приготовься», — мигнуло сообщение от Даашки.

Я поднялся со скамьи и прикинул маршрут до душевой, пока в помещении всё ещё горел свет. Погас он внезапно, несмотря на то, что я знал, что это должно случиться. Сердце застучало быстрее, руки предательски задрожали, но я смог взять под контроль собственное тело. А как только перевёл визор в ночной режим, моментально успокоился и полностью погрузился в работу.

Три шага вперёд, скользнул влево, огибая застывшего в полной темноте парнишку с соседней койки. Ещё пара шагов — и очередное препятствие осталось позади. Прошло десять секунд. Впереди душевая. Я вошёл в неё неслышно и тут же наступил в лужу. Скорость упала, чтобы не упал я. Кто-то выглянул из кабинки, будто это поможет ему видеть в темноте. Я обогнул его в самый последний момент, едва подавив желание отвесить ему подзатыльник. Двадцать секунд.

— Эй, что там случилось! — прозвучал первый крик.

— Кто-нибудь, включите уже свет — дышать темно, — вторил ему другой голос.

— Так, все оставайтесь на местах! — раздался громкий крик воспитателя. — Техники со всем разберутся. Вить, что с аварийным светом?

— Да хрен его знает, что-то заглючило, — вернулся ответ. — Сейчас запустим генератор.

— У меня кто-то мыло украл! — закричал парнишка из правой кабинки.

Тридцать секунд. Душевая осталась позади. Теперь я в парной. Видимость упала до пары метров, но я точно знаю, где искать врага. Маячок светится на карте, показывая, что до него осталось рукой подать.

Силуэт Бирина я увидел почти сразу. Он сидел на полке́ и хлопал глазами, пытаясь рассмотреть хоть что-то во тьме. Знай я заранее, что он будет так близко, не стал бы напрягать Дашку со всеми этими маячками.

Однако кое-что мешало задуманному. Рядом с целью замер ещё один парень. Он так и не успел добраться до полка, когда отключилось освещение, да так и остался стоять, боясь оступиться. Нет, доступ к Бирину он не перекрывал, но вот бросить противника на пол мне теперь точно не светит.

Да и плевать.

Я подобрался почти вплотную, подпрыгнул, чтобы вложить в удар массу всего тела, и опустил локоть на ключицу ублюдка. Раздался влажный, чавкающий хруст, а следом за ним — дикий крик, полный боли и страха. Бирин рухнул на пол и свернулся калачиком. Кто-то подхватил вопль (видимо, испугался от неожиданности), и парная наполнилась воем голосов.

— Это тебе за Мишку, — прошипел я на самое ухо Бирину. — Если хоть слово кому-нибудь вякнешь, я тебе ночью глотку перережу.

Пятьдесят пять секунд. Пора возвращаться.

Развернувшись, я вышел из парной. Скользящей походкой миновал душевую и спокойно выбрался в раздевалку. Минута десять секунд. Обошёл пацана, вставшего на проходе, прошмыгнул мимо следующего, перешагнул сбитую под ноги скамейку и замер у своего шкафчика. Минута двадцать три секунды. Уложился с запасом.

А за спиной уже начала зарождаться паника. Крик из парной взбудоражил обстановку. Кто-то из воспитателей распахнул дверь в коридор в надежде, что в помещении появится хоть толика света. Но где там, все раздевалки и коридоры, ведущие к ним, не имели окон.

— Принесите фонарик! — ревел воспитатель у двери. — Эй, кто-нибудь…

— Там упал кто-то! — раздался крик со стороны душевой.

— Да вашу ж мать! — рявкнул воспитатель. — Я же сказал всем стоять на месте, пока не дадут свет!

И в этот момент под потолком вспыхнули лампы. А я, как назло, забыл отключить ночной режим. Мне показалось, что глаза сейчас взорвутся от боли, настолько сильно по ним резануло.

Прикрыв их рукой, я поспешил переключиться к стандартным настройкам. Тут же написал сообщение Дашке: «Готово, можешь зачищать». Сам запустил один из её скриптов, которые удаляли логи присутствия на сервере интерната. Всё, дело сделано, можно спокойно уходить.

Раздевалка заполнилась гвалтом голосов, которые плавно перетекли в парную. Кто-то кричал, просил вызвать медика. Ему отвечали, чтобы он шёл куда подальше, мол: мы здесь все голые. В общем, полный бардак. А значит, самое время покидать сцену, пока на меня никто не смотрит.

Я спокойно влез в комбинезон, сунул ноги в ботинки и направился к выходу. Но не успел даже коснуться дверной ручки, как перед глазами вспыхнуло оповещение о новом сообщении. От неожиданности я даже поморщился, потому как ничего не ждал. Всё сделано тихо и быстро. А присмотревшись, удивился ещё больше. Сообщение пришло от неизвестного отправителя.

Открыв его, я обнаружил внутри видеофайл. Даже не думая об опасности взлома, запустил и тут же уселся на скамейку у входа. Мне показали то, что я только что сделал. Моё появление в парной, осторожные движения в темноте, прыжок и удар локтем в ключицу. Вот только тот, кто это снимал, имел очень хорошую камеру с режимом ночной съёмки. На кадрах было видно всё: моё лицо и лицо Бирина.

Я закрыл файл, и он тут же исчез, словно его и не было. А в туже секунду перед глазами всплыло новое окно с одним-единственным словом: «Поговорим?»

Уважаемые читатели, всем добра!

Если вам нравится моё творчество, тогда добро пожаловать на завершённый цикл из шести книг, под названием: «Жажда».

https://author.today/reader/461521

Жёсткая, кровавая история с очень неоднозначным героем. Скучно не будет — гарантирую!

Я сидел на скамье и смотрел в опустевшее диалоговое окно. Сообщение, которое красовалось там всего секунду назад, исчезло, оставив странное послевкусие. Лёгкая горчинка, капелька усталости и щепотка убийственных последствий.

В первый момент внутри как раз зародилось непреодолимое желание найти и растерзать того ублюдка, кто это сделал. Тело разгорячённое короткой схваткой, и не получившие полного выхода, эмоции требовали перейти к активным действиям. Но умом я понимал, что всё это бесполезная трата времени.

Во-первых, я ни за что не найду того, кто это сделал, пока он сам этого не захочет. Во-вторых, он уже меня переиграл. В-третьих, он технически подкован и при желании уничтожит меня раньше, чем я до него доберусь. Ну и, в-четвёртых, он за нами следит, в курсе каждого нашего шага.

— Так и где же мы прокололись? — пробормотал я, перебирая в уме все стадии подготовки.

А выходило так, что везде. Мы использовали внутреннюю сеть интерната. Я лично, при всех, объявил Бирину о будущей расправе. Оставалось лишь присматривать за нашей целью, чтобы посадить нас на крючок шантажа.

А ведь Дашка нас предупредила.

Но мы проигнорировали риск. Да и что нам оставалось? Поверить в то, что три сироты, которые всю сознательную жизнь были предоставлены сами себе и до которых никогда и никому не было дела, внезапно попали в поле зрения двух крупнейших корпораций? Мне такое даже в самом страшном сне привидеться не могло. И никто в здравом уме о таком даже близко не подумает.

И что же делать?

Я осмотрелся. Словно тот, кто прислал мне это сообщение, может находиться поблизости и наблюдать за мной. Глупости, конечно, но мозг отчего-то решил рассмотреть такую вероятность. И я ему подчинился.

Вокруг царила суета и шум. Кучка техников столпилась возле щитовой, от которой совсем недавно валил дым. Рядом валялись осколки дрона, который на полном ходу протаранил распределитель и вырубил свет во всём банном комплексе. Люди спорили, ругались, указывая пальцами то на электрический узел, то на ошмётки, оставшиеся от дрона.

У входа в банный комплекс тоже царил бардак. Явилась Василиса Ивановна и взяла командование на себя. Воспитатель старшей группы вывел Бирина, подставив ему в качестве опоры своё плечо. Следом вывалилась толпа пацанов. Все шумели, что-то обсуждали, наперебой выкрикивая версии случившегося.

Бирин увидел меня, спокойно сидящего на скамейке у входа, и дёрнулся, будто взглянул в глаза самой смерти. Его лицо побелело, хотя и без того выглядело бледным от боли. Это не ускользнуло от внимания окружающих, они загомонили. От кучки воспитателей отделился Семён Николаевич и прямой наводкой направился в мою сторону.

— Горячев, это ты сделал? — без прелюдий перешёл к обвинениям он.

— Нет, — сухо ответил я.

— А почему тогда все говорят, что это ты? — привёл он не самый лучший аргумент.

— Вы хотите, чтобы я отвечал за других или за себя? — задал я вопрос, который поставил воспитателя в тупик.

Некоторое время он хватал ртом воздух, но адекватного ответа так и не нашёл. В итоге просто махнул рукой, отвернулся и сделал пару шагов обратно, к педагогическому составу. Затем в его голове что-то щёлкнуло. Он снова повернулся и погрозил мне пальцем.

— Запомни, Горячев, этот разговор ещё не окончен. — Оставив последнее слово за собой, Семён Николаевич всё же ретировался.

Я продолжал внимательно рассматривать всех присутствующих. Но в данный момент определить злоумышленника было невозможно. Сейчас на меня не косился только ленивый. Ну и техники. Впрочем, у них и без меня забот хватало. Им предстоит тот ещё разбор полётов. Причём как в прямом, так и в переносном смысле.

Решение наконец созрело. Я поднялся со скамьи и направился в банный комплекс. Меня никто не пытался остановить, даже когда я прошёл мимо педагогов и воспитателей.

Нырнув в полумрак помещения, я оставил позади раздевалку, преодолел душевую и остановился в проёме, ведущем в парную. Прикрыв глаза, я вызвал в памяти видео, на котором был запечатлён момент моего «триумфа», и прикинул место, с которого велась съёмка. Сделав несколько шагов вперёд, задрал голову и осмотрел потолок. Взгляд упёрся в вентиляционную решётку. Естественно, самой камеры я не увидел. Она вполне может быть величиной с рисовое зёрнышко. Но в её наличии там я не сомневался.

— Я готов к разговору, — спокойным тоном произнёс я. — Встречаемся через три часа за спортивным комплексом.

Произнеся эти слова, я развернулся и покинул помещение, пропитанное влагой и ароматами эфирных масел. Выбрался на улицу, миновал галдящую толпу, которая всё ещё не желала расходиться, и двинул в общагу. Здесь, в тишине и покое, я развернул визор и отписал сообщение друзьям, назначив им встречу в палате у Мишки. Тема обсуждения требовала участия всех членов команды.

Посидев тишине пару минут, я привёл мысли в порядок. В общагу как раз начал стекаться народ, и все как один считали необходимым многозначительно покоситься в мою сторону.

Это раздражало. Да, я понимал, что речью в столовой сам поставил метку у себя на спине, но в данный момент это раздражало.

Я вошёл в палату последним. Санёк и Дашка уже сидели у Мишкиной кровати. Санёк на стуле, Дашка — на краю, поджав ноги. Мишка полулежал, подложив под спину подушку. Выглядел он уже почти здоровым, но фиксирующая повязка на руке напоминала: до выписки ещё минимум пара недель.

— Ну? — оживился Косой, — как всё прошло?

— Бирин — минус, — ответил я, и Мишка хищно оскалился.

— Так ему и надо, козлу!

— Постой… ты написал, что нужно срочно увидеться, — прервал момент радости Санёк. — Что-то случилось?

— Случилось, — подтвердил я. — Кто-то заснял всё, что происходило в парилке.

— В смысле? — округлила глаза Дашка. — Кто? Откуда ты знаешь?

— Мне прислали это видео с простым вопросом: «Поговорим?»

— И кто это может быть? — Мишка озвучил вопрос, который наверняка вертелся в голове у каждого из нас.

— Серьёзно думаешь, они представились? — усмехнулся я.

— Нет, но… Может, есть какие-то предположения? — оправдался приятель.

— Есть, и они нам не понравятся, — ответил я. — Скорее всего, этот кто-то представляет корпорацию «Рудкофф».

— Да ла-а-адно, — протянул Косой. — И какого хрена им от нас нужно?

— Это я и собираюсь выяснить, — решительным голосом произнёс я. — Через три часа у нас встреча. По крайней мере, я на это надеюсь.

— В смысле — надеюсь? — уточнил Санёк.

— Я не уверен, что они получили моё сообщение. Увы, но на те, что они мне прислали, я ответить не смог. Там попросту не было обратного адреса. А когда я их прочитал, они исчезли. Подозреваю, что даже Дашка не сможет отыскать следов их присутствия.

— Скорее всего, нет, — подтвердила мои слова она.

— А почему ты думаешь на «Рудкофф»? — спросил Мишка. — Какое они имеют к нам отношение? Мы сейчас на территории «Заслона».

— Каким-то образом их интересы пересеклись на нас, — пожал плечами я. — Даш…

— Да, — кивнула подруга, перехватывая инициативу. — На днях я пыталась внедрить программу на визор Бирина и наткнулась на встречную атаку. В меня едва не загрузили вредонос. Пришлось действовать быстро, но часть кода осталась в памяти визора. В коде имелась строка, что-то типа подписи.

— А это не может быть липой? — резонно заметил Мишка.

— Я тоже об этом думала, — ответила она. — Но изучив код внимательнее, обнаружила там паттерны программистов из «Рудкофф». Я специально изучала схожие коды, сравнивала их. В общем, сомнений нет — это они.

— Ладно, — не стал спорить Мишка. — Но это всё как-то… — Он замолчал, подбирая нужное слово.

— Не наш уровень? — подсказал Санёк.

— Да, — согласился приятель.

— Наши мысли сходятся, — продолжил я. — И это хорошо. Скорее всего, их интересуем не мы. Точнее, не конкретно мы, а то, что с нами связано. Когда мы изучали Викульцева, то нарвались на след «Заслона». Они зачем-то спровоцировали его к действиям.

— Вы не рассказывали. — Мишка наморщил лоб.

— Извини, — поспешила успокоить его Дашка. — Просто из головы вылетело. Столько всего случилось…

— Вот именно! — Он ещё больше насупился. — Я здесь торчу как этот…

— Да успеешь ты ещё огрести. — Санёк прихлопнул его по ноге. — Судя по всему, мы лишь в самом начале той задницы, куда нас неустанно затягивает.

— Более точно даже я бы не сформулировал, — усмехнулся я. — В общем и целом вы теперь в курсе ситуации. Какие будут предложения?

— Без понятия, — пожал плечами Санёк. — Бодаться с одноклассниками это одно, а воевать с корпорациями… Кость, давай откровенно: у нас против них ничего нет. При желании нас раздавят, как назойливых мух, и даже не заметят. А продолжим выделываться — просто убьют. Мы для них даже не мусор, мы вообще ничто.

— И не поспоришь, — грустно усмехнулся я. — Поэтому у меня к вам такой разговор: я пойду на встречу и возьму всё на себя. А вы живите, учитесь, пробивайте себе путь, стройте карьеру… Ай! Ты чё, больная⁈

— Сейчас ещё по башке добавлю! — зло прошипела Дашка. — Ты чего вообще такое говоришь⁈ Совсем дурак⁈ Мы вместе это устроили, вместе и будем разгребать.

— Что ты собираешься разгребать? — Я посмотрел ей прямо в глаза. — С корпорациями хочешь закуситься?

— Она права, — перебил меня Мишка. — Мы тебя не бросим. Если потребуется, пойдём на дно все вместе. Я за вас любому глотку перегрызу. И срать я хотел, корпорация там или второй Джонсон. Вы за меня пострадали, и я вам должен.

— Тоже мне герой, — добавила Дашка. — На себя он всё взять хочет. Да ты даже на пальцах объяснить не сможешь, каким образом дрон в щитовую прилетел. Или как ты камеры ослепил. Ты хоть знаешь, что я сделала, чтобы в комплексе не включилось аварийное освещение?

— Это неважно…

— Важно, — строго произнесла она. — Мы — команда. Начнём тянуть одеяло каждый на себя — и что от нас останется?

— Согласен, — подключился Санёк. — Мы до сих пор выигрывали только потому, что всё делали вместе. Стоило Мишке отколоться от коллектива, как у нас тут же возникли серьёзные проблемы. Начиная, кстати, с Викульцева.

— Во-во, — часто закивал Косой. — Я и говорю, что мне отсюда валить пора.

— Поправься для начала, — обрезал приятеля я. — Ладно, допустим. Что вы предлагаете?

— А давайте сбежим, — вбросил не самое плохое предложение Мишка.

— Тебе лишь бы куда-нибудь бежать, — усмехнулась Дашка.

— Да достало уже валяться, как отвал шлама.

— Ребят, если отбросить эмоции и посмотреть на ситуацию с разных сторон, то всё не так уж и плохо, — начал издалека Санёк. — Понимаю, перспектива выглядит пугающе и даже слегка безнадёжно. Всё-таки с корпорациями мы в разных весовых категориях. Но… Мы изначально находимся под юрисдикцией «Заслона», так?

— Предлагаешь обратиться за помощью к ним? — уловил суть я.

— Ну ты сам говорил, что нас сюда направил Исаев. Что мы каким-то образом угодили в призму его интересов.

— Блин, ты как Дашка заговорил, — поморщился Косой. — Я половины слов не понимаю.

— Так запишись на мой поток по развитию речи, — хмыкнул Санёк.

— Ну в жопу, — отмахнулся приятель. — Я хочу стать механиком.

— А как же лётная школа? — Дашка удивлённо приподняла брови.

— Не уверен, что меня туда примут. — Он помахал фиксирующей повязкой.

— Мы, кажется, ушли от темы. — Я вернул друзей в нужное русло. — Даш, ты сможешь достать мне контакты Исаева?

— Нет, — усмехнулась она, — я же не бог.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, мол, ты ведь даже не пробовала, и следом толкнуть какую-нибудь ободряющую речь, но Мишка меня перебил.

— Стоп! — Он аж замахал руками. — Помните сопровождающего, который нас сюда привёз? Это ведь он общался с Исаевым. Там, на посадочной площадке.

— А действительно. — Я уставился на Дашку. — Он наверняка есть в базе интерната. Как там его звали?

— Кажется, Валера, — наморщив лоб, выдал Санёк.

— Точно. Валера, — кивнул я. — Сможешь его отыскать?

— Уже, — улыбнулась подруга. — Он сейчас на вылете. Числится в штате водителем. Женат, пятеро детей, один из которых в прошлом году поступил в академию ШОКа.

— Фигасе гигант, — ухмыльнулся Мишка. — Пятеро⁈

— Да, — подтвердила Дашка. — Последнему всего три годика.

— Это же сколько корок нужно поднимать, чтобы содержать такую ораву? — задумался Санёк.

— Мы что, детей нашего водителя обсуждать собрались? — Я нахмурил брови. — Или мы все проблемы решили?

— Не злись, Костян. — Саня примирительно поднял руки. — Просто у нас стресс, и это нормальная реакция сознания. Оно пытается переключиться, чтобы сгладить последствия и минимизировать ущерб.

— Можно я его стукну? — попросил Мишка.

— Можно, — разрешил я, и Санёк тут же заработал тычок в плечо.

— С-с-с, ай! Ты дурак, что ли? — возмутился он.

— А ты говорить нормально научись, — ощерился Косой.

— Ограниченный, блин.

— Даш, собери досье на этого Валеру, — попросил подругу я. — Сань… Саня, блин!

— А? Чё⁈ — оторвался он от войны с другом.

— С тебя психологический портрет Валеры на основе данных от Дашки. Мне нужно точно понимать, с кем мы имеем дело и как к нему подойти.

— Сделаю, — кивнул он.

— А я опять мимо кассы, да? — скуксился Мишка.

— У тебя задача не меняется. Ты должен поправиться, — совершенно серьёзно произнёс я. — Сам видишь, без тебя дела пошли под откос.

— Ладно, — ощерился он. — Постараюсь не затягивать.

— Но на встречу я всё равно иду, — добавил я тоном, не терпящим возражений. — И пойду один.

— Но…

— Это не обсуждается, — отрезал я. — У вас есть задача, вот и выполняйте. Сдаваться я не собираюсь. Просто выслушаю то, что нам хотят предложить, и попробую выиграть время. Скажу, что подумаю и всё такое.

— Другое дело, — согласился Санёк.

— Всё, разбег.

— Постойте, — придержал нас Мишка. — Принесите мне какой-нибудь конструктор, что ли? Или программу виртуального моделирования. А то я здесь скоро совсем с ума сойду от безделья.

— Я могу скачать тебе виртуальную модель плазменного двигателя, — предложила Дашка.

— Круто! — загорелся приятель. — Давай.

Я стоял в нашей слепой зоне в ожидании шантажиста. Но появляться тот не спешил. Впрочем, и я пришёл раньше назначенного срока. Не потому, что так сильно жаждал встречи или боялся последствий. Просто хотел осмотреться и прикинуть пути отхода, если они вдруг понадобятся. Искать скрытые камеры бессмысленно. Без специального оборудования я их не найду, даже если они будут торчать на самом видном месте. Потому они и называются «скрытые».

Не знаю почему, но я был уверен, что наше место ими уже утыкано, как тот ёж иголками. Странный, кстати, зверь. Мы с друзьями чем-то на него похожи. Такие же мелкие хищники, которые в случае опасности сворачиваются в клубок и выпускают иглы, чтобы отпугнуть более крупных любителей мяса. Вот, например, сейчас мы как раз этим и занимаемся.

Я сверился с часами на визоре. Встреча должна была состояться аж три минуты назад. Видимо, в бане я говорил с пустотой. Ну что ж — жаль. Хотелось всё решить по горячим следам.

Я развернулся и хотел уйти, но замер, увидев спешащего ко мне человека. Он шёл широкой уверенной походкой, и его лицо показалось мне смутно знакомым. Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что это наш новый инженер по технике безопасности.

Эмоции, которые начали зарождаться внутри, мгновенно угасли. Захотелось юркнуть в какую-нибудь щель, чтобы избежать неприятного разговора и вопросов по типу: «Горячев, ты что здесь забыл?» Но было уже поздно. Инженер меня уже заметил, а потому я остановился, дожидаясь его подхода.

— Здравствуй, Константин, — широко и открыто улыбнулся он.

— Добрый день, — буркнул в ответ я.

— Честно скажу, в неловкое положение ты меня поставил.

— Я ничего не делал. — Я покачал головой.

— Странно… — Он задумчиво почесал подбородок. — А мне казалось, что мы уже миновали стадию отрицания. Да и видео с твоим участием говорит об обратном.

— Кто вам?.. — начал было я, но вдруг осёкся. До меня постепенно начало доходить, что инженер — вовсе не случайный прохожий. Он именно тот, кого я жду. — Так это вы⁈ — Я недоверчиво прищурился.

— Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь. — Кажется, он тоже понял, что я принял его за другого.

Однако у меня не было никакого желания играть в эрудитов, и свой следующий вопрос я направил буквально в лоб.

— Я назначил встречу представителю корпорации «Рудкофф», — произнёс я, давая понять, что тоже не пальцем делан. — Это вы или нет?

— «Рудко-о-офф»… — протянул он так, будто я объявил о встрече с самим богом. — А не круто ли ты взял?

— Ясно, — кивнул я. — Всего доброго.

Развернувшись на каблуках, я двинул в сторону общаги.

— Постой, — бросил мне в спину инженер. — Я пошутил.

— Простите, но мне не смешно. — Я остановился и бросил на взрослого взгляд исподлобья. — И, судя по сообщению, это вы хотели со мной поговорить.

— Забавно… — Склонив голову набок, инженер посмотрел на меня как-то иначе. — У меня случился диссонанс. Я вижу перед собой ребёнка, который взялся играть во взрослые игры.

— Я не лез в ваши игры. Мы просто пытались выжить в агрессивной среде.

— И как? Получилось?

— Да, пока не вмешались вы. Что вам от нас нужно?

— Я хочу попросить вас о помощи.

— Детей? — с сарказмом заметил я.

— Не ёрничайте, — покачал головой инженер. — Всё гораздо серьёзнее, чем кажется на первый взгляд.

— Мы уже три минуты сотрясаем воздух, но сути я так и не услышал.

— Вам не кажется, что для ребёнка вы слишком серьёзны?

— А у меня не было детства. — Я развёл руками. — Кстати, благодаря вам. Точнее, вашим нанимателям.

— Мы не виноваты в смерти ваших родителей. — Теперь уже он показал свою осведомлённость. — Они были вольны покинуть загибающуюся колонию вместе со всеми. Это их выбор, как и последствия. Так что давайте не будем бросать друг в друга ложные обвинения.

— Какой помощи вы от меня ожидаете?

— О, это такая мелочь, — беззаботно отмахнулся он. — Всего лишь крохотный имплант, который позволит нам кое-что увидеть и услышать. Вот и всё.

— И что получу я?

— Ого, да у нас здесь прямо акула торговли! — наигранно восхитился он и, растянув губы в широкой улыбке, заговорил сладким голосом: — Молодой человек, вы, кажется, не совсем понимаете, в какой ситуации оказались. Я могу сделать так, что ваша судьба станет точной копией вашего недавнего противника.

— А я другой и не видел, — пожал плечами я. — Хотите напугать меня стабильностью? Вперёд. Давайте, можете опубликовать свой компромат прямо сейчас. А потом ещё лет десять будете ждать подходящего случая, чтобы внедрить прослушку в корпорацию конкурентов.

— А вы не так просты. — Инженер погрозил пальцем. — Надо признать, что ваш юный возраст очень сильно выбивает из колеи. Хорошо, я согласен выслушать ваши условия. Чего вы хотите?

— Я не готов отвечать прямо сейчас, — покачал головой я. — Мне нужно подумать.

— У вас сутки, Константин. Затем я сливаю материал директору интерната. И поверьте, вы не единственный кандидат, есть и другие.

— Такие, как Бирин?

— Ну что вы. — Он махнул рукой. — Бирин был всего лишь средством. Вы — всё ещё цель.

— Странно, — усмехнулся я. — А я отчего-то ощущаю себя инструментом.

— Разве это плохо? Вы ещё слишком молоды и не понимаете, что на вашу долю выпал шанс, которого многие ждут всю жизнь.

— Шанс стать предателем?

— Разве? — Инженер округлил глаза. — Вы родились и выросли под нашей юрисдикцией. Так где ваше место? Здесь, под пятой «Заслона», или рядом с нами?

— Желательно — подальше от тех и других. Но да, я понимаю, к чему вы клоните, и даже могу ответить. На вашей стороне я не видел ничего, кроме камней, серости и нищеты. Здесь я получаю образование, у меня есть завтрак, обед и ужин, притом каждый день, независимо от нормы выработки. Плюс какая никакая перспектива будущего.

— Будущего? — Он сузил глаза. — Я покажу тебе твоё будущее. В руках «Заслона» вы не будете даже инструментами. Ваша доля — подопытные крысы!

Инженер взмахнул рукой, и перед моими глазами вспыхнули голограммы нескольких экранов. На каждом был запечатлён труп. На лицах застыло мучительное выражение невыносимой боли. Тела лежали в позе эмбрионов, поджав ноги к животу, будто что-то пыталось вырваться из их нутра, и они это сдерживали.

— Как тебе? Нравятся такие перспективы? Хочешь такое будущее? Узнаёшь этих людей? Никто из них не показался тебе знакомым?

Я присмотрелся к фотографиям и вдруг действительно узнал многих из них. Это были женщины из нашего посёлка, те самые, которых привезли на Палантину вместе с нами.

Видимо, мои эмоции отразились на лице, потому как инженер снова натянул на свою наглую рожу лучезарную улыбку. Наверняка он подумал, что победил.

— А вы что, предлагаете мне способ этого избежать? — Я посмотрел инженеру прямо в глаза. — Нет, вы хотите внедрить в меня жучок и отправить на бойню, чтобы понаблюдать за тем, как я подыхаю.

— Всё не так…

— А как? — усмехнулся я. — Как только увидите, что мне угрожает опасность, тут же прибежите на помощь?

— Короче, Константин… — Он поморщился. — Давай не будем утрировать. Наша корпорация просит тебя об услуге, за которую готова заплатить. Подумай хорошенько, что ты хочешь получить? Если не сам, то хотя бы твои друзья. Я знаю, между вами прочная связь. Так что подумай и о них тоже, раз уж твоя собственная судьба тебя не волнует.

— А мы уже на ты? — Я приподнял брови.

— Мы можем хоть на «ваше высочество», если договоримся. У тебя сутки. Ты знаешь, где меня найти.

— А ты не боишься, что я тебя сдам? Расскажу, что на планете, которая принадлежит «Заслону», свободно разгуливает шпион из «Рудкоффа»?

— Брось, — улыбнулся инженер. — Кому больше поверят? Дипломированному специалисту с огромным стажем безупречной службы или дикому сироте с больной фантазией, который, к тому же, жестоко избил своего товарища? И в отличие от тебя, мои слова будут подтверждены доказательством.

— И тем не менее проблемы я вам создам.

— Рискни, — невинно улыбнулся он. — Жду тебя завтра, с ответом. Не появишься до семнадцати ноль-ноль, я сброшу видео на визор директору. И поверь мне, это будет самое малое из того, что тебя ожидает впоследствии. Думай, решай, что попросишь. Пока инициатива в твоих руках. И послушай совет опытного человека: не упускай эту возможность.

Закончив свою речь, инженер развернулся и уверенной походкой победителя направился к техническому корпусу. Я ещё какое-то время смотрел ему вслед, пока он окончательно не скрылся из вида. Затем отошёл подальше от нашего места, которое уже уверенно мог считать скомпрометированным, и бросил в воздух одну-единственную фразу:

— Вы всё видели?

— Ужас, — прокомментировала Дашка.

— Офигеть! Это что же такое они с ними сделали? — добавил Санёк имея в виду тела наших соотечественников.

— Народ, я всё-таки предлагаю сбежать, пока не стало слишком поздно, — предложил Мишка.

— Я всё записала, — добавила Дашка. — Сейчас упакую, и можно передавать Исаеву.

— Характеристика на Валеру готова? — уточнил я.

— У меня готова, — ответила подруга. — Саша свою ещё не сдал.

— Потому что мне приходится добывать живую информацию, — отозвался друг. — Из базы данных её любой дурак скачать может.

— Ну скачай. — В голосе подруги проскочили весёлые нотки.

— Ой, всё… — раздражённо бросил Санёк. — Ты ведь поняла, что я имею в виду.

— Так, стоп, — резко сменила тему Дашка. — Кажется, наш инженер спешит к кому-то с докладом.

— В смысле? — насторожился я.

— Он только что вышел на связь по защищённому каналу.

— Подслушать сможем?

— Нет. Вызов пошёл мимо нашего сервера. Перехватить тоже не выйдет, он на мета-сети.

— И кому он звонит, мы тоже не знаем?

— Угу. — Уверен, что Дашка в этот момент ещё и кивнула. — Но предположить можем.

— Да хозяевам своим он звонит, — высказал общую мысль Саня. — Чё тут думать.

— Ладно, хрен с ним, — обрезал я бесполезный трёп. — Нам это всё равно ничего не даст. Мы изначально ничего не знали о планах «Рудкоффа», так что в нашем случае ничего не изменилось. Зато чётко понимаем, что времени нам отвели мало, нужно действовать. Мне нужна характеристика на Валеру и черновой план действий.

— Свой я скинула, — произнесла Дашка. — Должен уже придти.

— Получил, — подтвердил я. — Сань, тебе долго возиться?

— Могу сбросить хоть сейчас, но это будет сильно неполная картинка. Я успел пообщаться только с парой человек. По-хорошему, мне бы пару дней ещё.

— Пусть так. Нет у нас пары дней.

— Да я понял. Ладно, сейчас систематизирую и всё сброшу. Минут пятнадцать у меня есть?

— Есть полчаса.

— Принял. Тогда я отключаюсь.

— Я тоже, — добавила Дашка, — меня девочки зовут. Если что, я на связи.

— Идите уже, — буркнул я и отключил чат.

В общагу заходить не стал. Сейчас там слишком шумно, да ещё и Семён Николаевич наверняка прицепится. А в данный момент мне вот совсем не до разборок. Мы попали в какой-то круговорот, который затягивает нас всё глубже. Нужно успокоиться и проанализировать всё, что я имею.

«Заслон» выкупил нашу колонию у «Рудкоффа» в целях какого-то эксперимента, и теперь хочет знать его конечную цель. Или они уже знают, но не понимают сути, самого процесса. Налицо промышленный шпионаж, и мы оказались втянуты в самый центр этих событий. Плохо другое: если «Заслон» всё ещё на стадии тестирования, то наши жизни под угрозой. И мы покойники в любом случае, даже если выберем сторону бывшей метрополии. Но если они уже успели отработать сценарий, то… Да, мы всё ещё остаёмся подопытными крысами, но тогда у нас есть шанс. В этом случае играть против «Заслона» — глупо.

И что делать? Может, и вправду сбежать? Допустим. А что потом? Как далеко мы сможем уйти без денег, без документов, с маячками в головах, которые не вынуть без помощи хирурга? Скорее всего, даже до города не доскоблим. Нет, с корпорациями тягаться бесполезно, мы не в том положении. А вот стать полезными винтиками в системе — это уже совсем другой расклад. И в этом случае я сделаю ставку на «Заслон». Просто потому, что они самые сильные хищники.

Ладно, действуем так, как решила вся команда. Нужно связаться с Исаевым.

«Плюх», — ласково прозвучало в ухе, а перед глазами всплыло оповещение о новом сообщении. Дашка прислала запакованный видеофайл. Архив зашифрован, и без специального ключа его не открыть. Любая попытка это сделать приведёт к уничтожению информации. Ключ, естественно, будет у меня, и я лично передам его Исаеву. Невесть какой аргумент и рычаг давления, но может сработать.

Теперь Валера. Я смахнул сообщение с архивом видеофайла и вызвал окно с предыдущим. Типовой документ, где Дашка разложила по полочкам сухую выжимку из досье.

'Круглов Валерий Семёнович:

47 лет, гражданин юрисдикции «Заслона», уровень доступа — гражданский специалист.

Должность: водитель-экспедитор транспортного отдела интерната для трудных подростков номер 723.

В штате — 12 лет. До этого — 15 лет службы в ШОК, транспортный батальон, уволен по выслуге. Взысканий по службе — 0. Поощрений — 2.

Семейное положение: женат. Супруга — домохозяйка. Пятеро детей: старший сын (19 лет, курсант академии ШОК), средняя дочь (14 лет, общеобразовательная школа №18), средний сын (10 лет, общеобразовательная школа №18), младшая дочь (7 лет, младшая школа №21), младший сын (3 года, на полном иждивении).

Финансовое положение: официальный доход — стандартная ставка гражданского водителя. Дополнительные источники не задекларированы, но по косвенным признакам (отсутствие долгов, оплата обучения старшего сына, содержание пятерых детей) — имеются. Характер дополнительного дохода не установлен.

Послужной список: перевозка воспитанников, доставка персонала, спецрейсы по заявкам администрации. Допущен к закрытым маршрутам. В системе отмечен как благонадёжный.

Контакты с воспитанниками: минимальные. В конфликтах не замечен. Жалоб не поступало.

Особые отметки: зафиксирован в личном контакте с полковником Исаевым во время доставки текущей группы воспитанников. Содержание разговора не записано'.

— Вот ведь… — хмыкнул я. — Будто всю жизнь следователем отработала.

Я ещё раз пробежал глазами по характеристике, выделяя для себя некоторые моменты. Судя по всему, этот Валера — самый обычный человек. Крутится как может, чтобы содержать семью, но выше головы не прыгает. Приписка «благонадёжный» говорит о том, что у корпорации он на хорошем счету. Служил в ШОК, а значит, имеет понятие патриотизма. По идее, должен пойти нам навстречу и передать информацию Исаеву. Но… «Контакты с воспитанниками — минимальные». Как понимать эту фразу? Не пошлёт, но и прислушиваться не станет?

«Плюх», — всплыло очередное уведомление. Это уже от Санька.

Так, посмотрим, что накопал наш штатный переговорщик.

'Круглов Валерий Семёнович.

Тип: адаптивный исполнитель. Не лидер, не бунтарь, не идеалист. Человек, который приспособился к системе и научился извлекать из неё выгоду, не привлекая внимания. Главный приоритет — семья. Ради неё готов нарушать правила, но в рамках, которые считает безопасными. Не трус, но осторожен. Не жаден, но нуждается. Пятеро детей — это не просто демография, это постоянное давление, заставляющее искать дополнительные источники дохода.

Взятки берёт. Не системно, не нагло, но берёт. Судя по отсутствию долгов и стабильному положению — умеет делать это правильно: не оставляя следов, не привлекая внимания, не нарушая баланса. Вероятнее всего, это навык, выработанный годами.

Отношение к интернату: работа. Ни больше, ни меньше. Судя по информации, полученной в ходе подслушанной беседы с полковником Исаевым, Круглов знает, что происходит в интернате помимо учёбы, но не лезет. Его позиция: «Моё дело — доставить из точки А в точку Б. Остальное — не моё». При этом не жесток и не равнодушен — просто устал и сосредоточен на своём.

Уязвимости: семья — абсолютная. Любая угроза детям или стабильности их будущего выбивает его из равновесия. Скрытность — привычка, но не призвание. Он не врождённый конспиратор, а вынужденный. При грамотном давлении может допустить ошибку.

Патриот. Служил в ШОК, на штатной должности. Соблюдает субординацию, уважает чины и погоны. В разговоре с полковником не заискивал, но и не наглел.

Потенциальная полезность: связь с Исаевым. Один из немногих гражданских, кто контактировал с полковником напрямую. Может служить каналом передачи информации — если согласится. Может быть свидетелем — если заговорит. Может быть проблемой — если испугается'.

— М-да, — выдохнул я и причмокнул. — Тот же хрен, только в профиль.

Особенно порадовали все эти «может». Никакой конкретики, но кое-что важное подметили оба: и Дашка, и Санёк. Мы имеем дело с патриотом, бывшим ШОКовцем, а значит, стратегию нужно выстраивать, исходя из этого. Говорить лучше прямо и открыто, сразу расставить точки над «и». В интернате шпион «Рудкоффа», пытается саботировать работу проекта «Заслона». Вот доказательства, вот видео. Не передавать, просто показать.

Может сработать.

— Даш! — Я вызвал подругу по внутренней связи.

— Говори, — моментально отозвалась она.

— Где сейчас Круглов?

— На рейсе. Судя по накладной, улетел за продуктами и запчастями для распределительно щитка.

— Можешь отследить его маршрут и доложить, когда он вернётся?

— Да без проблем. Судя по маркеру на карте, он сейчас дома. Возможно, на обед прилетел.

— Ясно. Скажешь, когда он будет на месте.

— Хорошо. А ты сам, кстати, обедать собираешься?

— Чёрт, совсем забыл… Сейчас подойду.

Ели практически молча, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Мы уже обсудили всё, что собирались, теперь оставалось терпеливо ждать. Ведь пока мы не сделаем следующий ход, ситуация не сдвинется с места. Нет, события, конечно, получат развитие, однако мы в них займём место щепок, плывущих по течению. А я этого не хотел.

Не в нашем случае говорить, что мы вложили в будущее много труда. На фоне недолгой жизни это прозвучит смешно и нелепо. Дело в другом. В перспективах, которые маячат буквально перед самым нашим носом. Всего-то и стоит немного погрести против течения, чтобы их взять. Никто из нас не мог с уверенностью сказать, во что это выльется в будущем, но мы видели дно и не собирались позволять потоку унести нас обратно к нему.

«Заслон» позволил нам вынырнуть на поверхность и сделать глоток свежего воздуха. И он нам понравился. Мы на него подсели и желали ещё и ещё. Понятно, что мы так и останемся ведомыми, над нами всё так же будет простираться чья-то длань, дёргающая за ниточки. Но при этом мы сможем жрать от пуза и удовлетворять собственные хотелки.

Да и сомневаюсь я, что даже совет директоров корпорации чувствует себя в достаточной мере свободным. Они тоже связаны: деньгами, ответственностью, конкурентами и многим другим. Просто сидят чуть повыше и видят немного дальше.

Так я думал в тот момент. Нет, я не видел себя среди властителей мира и осознавал, что стану всего лишь инструментом, очередным винтиком в системе. Но главное — внутри, а не за её пределами, как жили мои родители, которые погибли ни за что. Ради этого я был готов работать, барахтаться, плыть против течения, и если потребуется — плевать против ветра.

Из размышлений меня вырвала Дашка.

— Он возвращается, — доложила она. — Примерное время прибытия: пятнадцать минут.

— Всё, я погнал. — Бросив ложку, я поднялся из-за стола.

— Может, мне с тобой сходить? — предложил Саня. — Или вместо тебя?

— Справлюсь, — заверил приятеля я и положил руку ему на плечо.

— Удачи, — напутствовала Дашка.

Я коротко кивнул ей в ответ и вышел из столовой. Прошёл по коридору в фойе и… Как специально, нос к носу столкнулся с Семёном Николаевичем.

— Так, Горячев! — оживился он, словно только и ждал, когда я попадусь ему на глаза. — Ты где пропадаешь весь день? У нас с тобой незаконченное дело… Горячев! Я с кем разговариваю⁈

— Простите, Семён Николаевич, я спешу, — не оборачиваясь, бросил я и потянулся к двери.

— Ты совсем, что ли, охренел! Горячев…

Окончание фразы отрезало тяжёлой створкой с толстым стеклопакетом. Зря я так. Вечером точно получу по первое число… Стоп! А ведь это отличная идея! Что, если мне довести воспитателя? Кажется, в интернате есть карцер. Эдакое изолированное помещение, похожее на те, что используются в тюрьмах. Одиночная камера, которая лишена связи и развлечений. Только учёба, общение с психологом и уникальная возможность подумать над своим поведением.

Если меня там запрут, я физически не смогу явиться на аудиенцию к инженеру. Наверняка он узнает о моей вынужденной изоляции, что послужит уважительной причиной в задержке ответа. Больше чем на десять суток в карцер не помещают, минимальный срок наказания — трое суток. В любом случае я смогу выиграть время.

«Найдите мне повод, чтобы загреметь в карцер», — набрал сообщение я и отправил рассылкой всем друзьям, даже Мишке. Пусть тоже чувствует причастность к делу. А то мы и так задвинули его на задворки.

«Хорошо», Сделаю', «Ха, придумаю», — прилетели ответы друг за другом. Замечательно, пусть тоже займутся делом, вместо того чтобы слоняться из угла в угол в ожидании результатов от встречи.

Я выбрался на посадочную площадку и привалился плечом к столбу. Сверился с часами и убедился, что пришёл раньше, а не опоздал. Взгляд направлен в небо в ожидании технического транспортника интерната. Лишь бы меня никто не спалил и не прогнал. Но обычно эта площадка безлюдна. Педагогам здесь делать нечего, машины разгружают боты. Разве что водители кучкуются по утрам в ожидании путёвок.

Вскоре в небе появилась тёмная точка, из которой постепенно вырос прямоугольный силуэт нашего транспортника. Послышался свист винтов, рассекающих воздух, а через пару минут машина опустилась на площадку. Лопасти привычно сложились вдоль бортов, чтобы минимизировать габариты. Боковая дверь отошла в сторону, и на бетон спрыгнул Круглов.

Широкое лицо с глубокими морщинами в уголках губ и глаз. Это говорило о том, что он часто смеётся и улыбается. Санёк не ошибся в своих выводах, Валера — рубаха-парень. Добродушный увалень, которого заботит исключительно семья и то, чем он собирается кормить её завтра.

— Дядя Валер! — окликнул водителя я, намеренно избрав именно такое обращение.

Я тоже свой — простой пацан, который просит о помощи. Человек, который избрал целью в жизни заботу о детях, не сможет меня проигнорировать.

— Чего тебе? — обернулся он.

— Надо поговорить.

— Если хочешь, чтобы я тебя до города подбросил, то нет. Мне работа дорога, а в квартале от интерната — остановка на монорельс.

— Нет, — покачал головой я, — мне ваша помощь нужна.

Круглов нахмурил брови и насторожился. Похоже, к нему впервые подошли с подобной просьбой.

— Моя? — неподдельно удивился он, — Пацан, а ты не ошибся? Я обычный экспедитор, моё дело — привези-отвези. Может, тебе лучше к воспитателю обратиться? Кто твой наставник? Я ему сейчас позвоню.

— Пожалуйста, не нужно никому звонить, — попросил я. — Ну почти. Вы забирали нас из космопорта Палантины. Нас к вам полковник Исаев подвёл, помните?

— А-а-а, — улыбнулся Валера, — те самые разбойники, которые ШОКовца уложили. Ха… Это вы, конечно, лихо провернули, волчата. Так чего тебе?

— Мне нужно, чтобы вы связались с полковником! — выпалил прямо в лоб я.

— Чего⁈ — Глаза Валеры мгновенно увеличились в объёмах. — Э нет, парень, это ты не по адресу пришёл.

— Вы не понимаете, — продолжил давить я. — У нас в интернате шпион из корпорации «Рудкофф».

— Пацан, ты грибами, что ли, отравился? — нахмурил брови Круглов. — Или кино пересмотрел? Какой ещё, на хрен, шпион?

— Я не вру. Можете сами посмотреть.

Я сделал бросающий жест, и перед Валерой раскрылось окно с видеофайлом, которое уже было выставлено на нужное место. Несомненно, Круглов узнал нового инженера, отчего его слова на видео прозвучали особенно мощно. Он хоть и не открытым текстом, но всё же признался в своей причастности к корпорации конкуренту. Зато прямо заявил, что конкретно хочет от меня.

Валера побледнел. По его глазам я отчётливо понял, что он не хочет ввязываться во всё это дерьмо. Это игра не его уровня. Одно дело — привести в интернат детей и передать просьбу офицера. И совсем другое — влезать в шпионские игры, рисковать головой, спокойной и понятной жизнью.

— Это не моё дело. — Круглов практически озвучил мои мысли. — Обратись напрямую к директору по безопасности. Это его работа.

— Я понимаю, — кивнул я, — вам страшно. И мне тоже страшно. Он обещал разрушить мою жизнь, если я об этом кому-нибудь расскажу. Вы же знаете, на что способны корпорации, сколько у них власти. Помогите, дядь Валер. Всего-то и нужно — передать этот файл Исаеву. Я слышал ваш разговор в космопорте. Мы зачем-то нужны полковнику. Просто передайте ему это — и всё. Ну или дайте мне его контакт, я сам…

— Чего — сам? — усмехнулся он. — Ты же пацан ещё. Ты хоть понимаешь, кто этот Исаев⁈ Таких людей по пустякам не беспокоят.

— Это не пустяк. Вы сами всё видели. «Рудкофф» пытается саботировать какой-то важный проект. Их человек уже здесь. Вы правильно говорите, я ещё ребёнок. Помогите, дядь Валер. Пожалуйста. Возможно, полковник это оценит и даже отблагодарит вас. Но если он узнает о том, что вы отказались помочь… знали о шпионе и не доложили… Что он скажет на это?

Теперь я попытался продавить сразу две клавиши: играл беззащитного ребёнка перед многодетным отцом, одновременно дёргая струны патриотизма.

Понятия не имею, что именно сработало, но у меня получилось.

— Ладно, — махнул рукой он. — Давай свой файл. Сделаю что смогу. Но ты должен понимать, что я не всесильный.

— О большем я и не прошу. Просто передайте ему вот это.

Я сбросил Круглову архив, в котором пряталось письмо и зашифрованный файл. Письмо составляла Дашка, и в нём содержались сухие факты, без воды и истерик. Всё, как любят военные: коротко и по существу. И плюс — прямой контакт моего визора. Уверен, что у полковника он и так имеется, но это на всякий случай.

— Спасибо, — кивнул я, как только полоса загрузки доползла до отметки в сто процентов.

Круглов ответил аналогичным кивком, и я поспешил ретироваться. Всё, сигнал ушёл. А нам остаётся только ждать, и для этого нужно выиграть время. Уверен, что Дашка уже что-нибудь нашла, а потому первым делом я вызвал именно её.

— Алё, — несколько отстранённо ответила она.

— Ты нашла что-нибудь?

— Да, изучаю в данный момент.

— Подключай Саню с Мишкой, будем обсуждать.

— Секунду… Готово.

— Ну ты орёл! — неуёмной энергией ворвался в беседу Мишка. — Как ты лихо этого инженеришку, а⁈

— Так, Миша, стоп! — скомандовал я. — У нас нет на это времени. Действовать нужно быстро. Так что давайте по факту. Даш, что предлагаешь?

— Ну, драки — сразу мимо. В последнее время правила по ним ужесточили, можно вылететь на улицу со справкой. Вот, есть вариант: «Самовольное оставление территории интерната или попытка побега».

— Нет. Я под условкой. Попытаюсь выбраться — загремлю в трудовой лагерь. Да и не уверен, что крот «Рудкоффа» это оценит.

— Ну, «Регулярное нарушение распорядка дня (подъём, отбой, приёмы пищи, построения)» тоже не подходит. Это для игры в долгую.

— Мыслишь верно.

— Смотрите на раздел «Нарушения субординации и норм поведения», — посоветовал Санёк. — Нашего Семёна можно в два щелчка из равновесия выбить.

— Давай. Что там есть? — согласился я, тем более что как раз ожидал встречи с ним и неприятного разговора.

— «Хамство, дерзость, вызывающее поведение в отношении персонала», — зачитал Мишка. — Что может быть проще? «Карается воспитательным изолятором сроком от трёх до семи суток».

— Берём, — определился я. — Сань, что посоветуешь?

— Да ничего особенного. Отвечай небрежно, не забывай про самый нерушимый аргумент: «и чё?» А если ещё на его вечерние пьянки намекнёшь, это будет бомба, гарантирую. Сыграешь на его страхе быть раскрытым перед начальством. Он тебя точно в карцер закроет, от греха подальше.

— Принято. Действуем. Валера почту принял. Связи у меня в карцере не будет, так что действуйте по обстоятельствам. Даш, сможешь перенаправить звонки с моего визора на свой или Санька?

— Да, сделаю переадресацию, это несложно.

— Держите руку на пульсе. Если Исаев позвонит раньше, чем я выйду, объясните ему всю ситуацию. Ничего не скрывайте. Он — наша единственная надежда выбраться из этого дерьма с «Рудкофф».

— Всё сделаем, не переживай, — заверил меня Санёк.

— Давай, брат, мы с тобой! — поддержал Мишка.

— Удачи, — сухо напутствовала подруга.

Я отключил вызов и, вооружённый знаниями, прямой наводкой направился в кабинет воспитателя. Семён Николаевич меня ждал. Он стоял у главного входа в общежитие, сложив руки на груди, а его лицо излучало власть и гнев. Наверняка успел себя накрутить, чтобы казаться строже, чем есть на самом деле.

— Явился! — Он всплеснул руками. — Ну что, ваша светлость, не соизволите ли рассказать нам, простым смертным, куда это мы так спешили после обеда?

— А это не ваше дело, — прямо с порога огрызнулся я. — Это личное.

— Личное, Горячев, у тебя может быть только с друзьями. А я — твой воспитатель, я за тебя отвечаю.

— Хреново вы как-то отвечаете, Семён Николаевич, — нагло ухмыльнулся я. — Ваши воспитанники то руки ломают, то ключицы.

— Ты что себе позволяешь, щенок! — взревел он. — Да я тебя… Я тебе…

— Да ни хрена вы мне не сделаете. Нажрётесь опять да спать завалитесь, — выложил последний козырь я.

— Да как ты смеешь⁈ — Голос воспитателя дал петуха. — Всё, Горячев, ты сам напросился. Ну, сейчас ты у меня попляшешь… Сейчас… Данилов, быстро ко мне! Что значит — куда? В кабинет! Мухой. Горячев, за мной, шагом марш!

Я, продолжая ухмыляться, проследовал за воспитателем, который широким шагом, словно ледокол, прямой наводкой пёр к своему кабинету, продолжая бормотать на ходу:

— Каков наглец… Я тебе покажу, кто здесь главный. Это надо такое, а? Какой наглец… Сейчас ты у меня попляшешь… Заходи давай, чего встал! — рявкнул на меня он, отворив дверь в свой кабинет.

Я вошёл и замер посередине. Семён Николаевич прошёл к своему столу и активировал внутреннюю систему. Над столешницей вспыхнул экран и появилась голографическая клавиатура. Воспитатель занял кресло и принялся что-то печатать. Иногда он останавливался, перечитывая написанное, и его губы при этом шевелились.

— Всё, Горячев, допрыгался. Давно надо было это сделать, но всё руки не доходили, — с гордостью объявил он. — Собирай вещички. Ты переезжаешь в дисциплинарный изолятор на пять суток за нарушение параграфа три, пункт четыре: «Хамство, дерзость, вызывающее поведение в отношении персонала».

— Вызывали? — В кабинет заглянул один из охранников.

— Да, Данилов, забирай клиента. Пять суток изолятора.

— За что вы его так?

— Не твоё дело, Данилов! — рявкнул воспитатель, который находился буквально на ступеньку выше охранников. — Делай что говорят! Всё, свободны, оба.

С чувством выполненного долга Семён Николаевич плюхнулся обратно в кресло и жадно облизнул губы, покосившись на ящик стола. Уверен, не будь нас здесь, он бы сейчас обязательно накапал себе в стаканчик.

Даже не думал, что у меня всё получится, да ещё и так просто. Спасибо Саньку за то, что подсказал самый лёгкий способ довести нашего воспитателя до белого каления. Немного времени я нам выиграл. Надеюсь, Исаев не проигнорирует моё послание.

Печатая каждый шаг, Михеев спешил к начальству с очередным докладом. То, что ему удалось выяснить, выходило за рамки понимания. Эти дети действовали как профессиональные диверсанты, притом что их никто и никогда не обучал ничему подобному. Он уже представлял их в своём проекте и даже видел финальный результат. Правда, всё же имелся один нюанс, способный помешать реализации планов.

— Разрешите, тащ полковник? — Он заглянул в кабинет.

— А, Михеев, заходи. Что там у тебя?

— Много чего, — улыбнулся майор. — Но начну с главного. Сегодня утром пришло сообщение от нашего человека из «Зверинца». Он настойчиво просил передать вам сообщение от Горячева. Говорит, парень лично вышел на него и очень умело манипулировал. В общем, запись их беседы прилагается.

Майор сделал бросающий жест, и над столом вспыхнул голографический экран, на котором развернулась сцена беседы, заснятая регистратором автомобиля. Полковник просмотрел её полностью, а затем пару раз перемотал, пробегая по особо сильным местам.

— Любопытно, — усмехнулся Исаев. — Жаль, не видно того, что они там смотрят.

— Как раз то, что просил передать вам Горячев. К сожалению, мы не смогли вскрыть архив. Точнее, даже не пытались. На нём стоит защита, которая уничтожит содержимое при попытке взлома. Наш подопечный открыто предупреждает об этом в своём письме и просит вас выйти с ним на связь. Пароль он передаст вам лично.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — произнёс полковник, смахнув в сторону экран с письмом от Горячева.

— Даже не знаю… — Михеев склонил голову. — Честно говоря, я бы хотел посмотреть на него поближе. Могу смотаться до «Зверинца», если прикажете.

— Мы и так знаем, что внутри системы крот.

— Да, но у нас для этого есть все ресурсы. Они же — всего лишь дети. Посмотрите на это. — Михеев снова бросил к столу начальства очередной экран, на котором красовался отчёт, и продолжил доклад: — Они действуют как полноценный диверсионный отряд: чётко, слаженно. Видите, как они рассчитали нападение в сауне? Всё буквально до секунды. А это, скажу я вам, сложнейшая операция, на разработку которой у нас ушло бы несколько месяцев. Эти четверо управились за две недели. У них продуман каждый шаг, каждая мелочь. Мне бы не хотелось потерять столь перспективный материал.

— Я тебя понимаю. — Исаев почесал подбородок. — Считаешь, пришло время вмешаться?

— А почему нет? — пожал плечами майор. — В общем и целом проверку они прошли уже давно. То, что мы оставили их на второй и третий круг, чисто наша инициатива.

— Да, но до предела они так и не дошли.

— Это как посмотреть. Сейчас они находятся в безвыходном положении.

— Уверен? — хитро прищурился полковник.

— С «Рудкофф» они бороться не смогут. Горячев прямо говорит об этом в письме. Он понимает, что у корпорации есть все ресурсы, чтобы стереть их в порошок.

— Не на нашей планете, — покачал головой Исаев. — Они не посмеют вмешиваться напрямую, потому что знают, чем им это грозит.

— Напрямую, может, и не посмеют, однако способов давления у них тоже хватает.

— Ладно, что ты предлагаешь?

— Действовать, — пожал плечами Михеев. — Горячев, сам того не подозревая, дал нам в руки прямые доказательства: уличил агента конкурентов на территории под нашей юрисдикцией. Мы можем обвинить его в шпионаже, и нам даже не придётся экстрадировать его рудокопам. Плюс у нас появится рычаг давления, повод натравить на них стаю юристов. Дайте мне отряд бойцов — и я лично проволоку вам крысу.

— У меня идея получше. — Исаев хитро прищурился. — Давай устроим этому Горячеву экзамен. Ты всё верно сказал, пацан развязал нам руки.

— Я не совсем понимаю, тащ полковник…

— Именно поэтому ты всё ещё не в моём кресле, Михеев. Всё, свободен. Дальше я сам.

— Есть! — Майор козырнул и развернулся на выход.

— Усиль наблюдение за подопечными. Скоро начнётся самое интересное. Если они справятся, ты получишь уникальный материал для нашего проекта.

— Так точно, тащ полковник!

— Всё, иди уже, — раздражённо махнул Исаев, и майор покинул кабинет.

Некоторое время полковник сверлил взглядом экран с письмом от Горячева. Затем подвёл его ближе и внимательно перечитал.

— Выделить контакт! — скомандовал он, и визор послушно исполнил команду, подсветив ай-ди Горячева. — Набери.

Перед глазами полковника вспыхнуло окно вызова, а в ухе прозвучали гудки.

— Алё, — прозвучал девичий голос, отчего Исаев несколько растерялся, ожидая услышать другого.

— Кхе, — прокашлялся он, прерывая неловкую паузу. — С кем имею честь разговаривать?

— Это Дарья Пересветова, — представились на другом конце. — Вы полковник Исаев?

Оказавшись в одиночке, первым делом я решил как следует выспаться. Требовалась полная перезагрузка, как телу, так и мозгу. Нужно было полностью отключиться от всего, очистить разум, успокоиться и посмотреть на ситуацию ещё раз, но уже чистым взглядом.

Сама камера, точнее комната, в которой я оказался, ничего особенного из себя не представляла. Кровать, тумбочка слева, немного свободного пространства и крохотный санузел за отдельной дверью. Там душ, туалет и раковина с мыльно-рыльными принадлежностями. Под потолком голографический проектор, в углу — широкоформатная камера видеонаблюдения. Вот и весь интерьер.

Вдоволь отоспавшись, я измерил шагами свободное пространство. Получилось всего три — негусто, но мне хватит. Синяк давно сошёл, кости целы, так что пора возобновлять тренировки. Первым делом — разминка. Хорошо бы начать с пробежки, чтобы как следует прогреть все мышцы, однако в моих условиях реализовать это невозможно. Впрочем, есть и другие способы.

Я остановился посередине комнаты, ноги вместе, руки по швам. Раз — прыжок. Ноги на ширине плеч, руки в стороны. Два — ещё прыжок. Ноги снова вместе, руки по швам. Поехали…

Я скакал до тех пор, пока на лбу не проступили первые капельки пота. Затем перешёл к приседаниям, но не в качестве физических нагрузок, пока только для разогрева. Присел, выпрыгнул, хлопнул над головой в ладоши. Так десять раз. Следом — упор лёжа и классическое отжимание. Без азарта, спокойно, тоже десять раз.

Закончив, я перешёл к следующему упражнению. Отжался от пола, не отрывая рук, оттолкнулся ногами, поджимая их под себя. Эдакое приседание в упоре лёжа. Распрямил ноги и снова отжался, но теперь уже с хлопко́м в ладоши. Повторить десять раз.

Усевшись на корточки, заложил руки за голову и пошёл гусиным шагом. Три шага, разворот, ещё три шага — и так до тех пор, пока ноги окончательно не забьются. Теперь — взмахи руками и так далее, всё по классике. До тех пор, пока по спине не побежала струйка пота.

Разогреть нужно каждый сустав, каждую мышцу. Разогнать кровь и лимфу по телу. Только после этого можно приступать к силовым упражнениям.

Здесь выбор тоже невелик, даже турника нет, чтобы разнообразить тренировку. Но я не капризный, отжиманием тоже можно довести тело до нужных кондиций. Двадцать повторов на ладонях, ещё двадцать — с хлопко́м, затем на кулаках, на пальцах, каждые двадцать выталкиваний убирая по одному, пока они не закончатся. И, наконец, на тыльной стороне кисти, чтобы укрепить запястья. И то же самое, но теперь снова с хлопками.

Далее — приседания. Вначале просто пятьдесят, следом — с выпрыгиванием, потом на левой ноге и, соответственно, столько же на правой. Теперь руки в пол, ноги вперёд под прямым углом и… Держаться до последнего, пока всё тело не затрясёт — и ещё чуть-чуть, исключительно на волевых усилиях.

Две минуты — бой с тенью, чтобы разогнать кровь и разработать напряжённые мышцы, и планка. Точно так же держать, пока есть силы, а когда они закончатся, максимально держаться на волевых, чтобы повысить предел организма и расширить границы возможного.

Снова разогнать кровь — и можно приступать к растяжке.

Максимально отставив левую ногу, я присел на правой, стараясь коснуться задницей пола. Почувствовал, как натянулась жила, посидел немного, привыкая, и сменил ноги. Дальше ногу на пятку, и всё то же самое. Потом левую на носок, а правую согнуть в колене, отставив её как можно дальше. Главное — не спешить. За неделю отсутствия тренировок мышцы успели задубеть, хоть и не сильно. Впрочем, времени у меня достаточно.

Я уселся на пол, максимально развёл ноги в стороны и принялся наклоняться вперёд, стараясь тянуться как можно дальше. Потом наклоны к каждой ноге, в попытке дотянуться до их пальцев. Достал, замер на несколько секунд, выдохнул, привык к боли, расслабился. Следующее упражнение.

На растяжку я убил почти час, завершив её полноценными шпагатами, продольным и поперечным. Теперь пришло время для рук. Правую завёл сверху над головой, левую — снизу, вдоль поясницы, сцепил пальцы в замок за спиной и немного попрыгал.

Сменил руки, пропустив левую сверху, и всё повторил. Следом попытался правой рукой дотянуться до левой лопатки. Чтобы преодолеть сопротивление тела, помог себе левой рукой, зажав правую в локтевом сгибе. Сменил руки — повторил. Таким образом ушло ещё полчаса.

Я чувствовал, как к мышцам возвращается эластичность, а тело наполняется энергией. Лучший способ избавиться от любых зажимов и спазмов. Недаром наши предки придумали йогу, а большой спорт позаимствовал из неё кучу упражнений на растяжку.

Закончив с прелюдиями, я перешёл к отработке ударов. Вначале — прямые. Медленно, полностью контролируя тело, чтобы выполнить его идеально в техническом плане. Ускорялся постепенно, с каждым десятым ударом наращивая темп — и так до предела, который снова попытался перешагнуть.

Следом — боковые, точно так же медленно прорабатывая каждый элемент.

В удар должна вкладываться вся масса тела. Здесь работает и нога, и корпус. Чуть недовернул носок — удар выйдет недостаточно мощным. Переборщил — потерял устойчивость. Важно всё. Даже то, как рука возвращается в исходное положение. Траектории скупые, самые короткие, чтобы не терять в скорости.

Отработав верхние удары, в голову, я перешёл к нижним, по корпусу. Здесь тоже своя техника и дистанции. Короткие удары — самые опасные и быстрые. Я успел почувствовать их на себе, в спаррингах с более опытными бойцами. Однажды пропустив крюк в печень, я перестал пренебрежительно относиться к защите корпуса. Удары по нему могут быть не менее опасны, чем в голову.

Отработав одиночные выпады, я перешёл к сериям. Вначале — классика: двойка прямых и хук. Пока без движения, исключительно с места. Ноги при этом всё равно работают, но точка опоры не меняется.

Достигнув предела в сотню повторений, я добавил в серию локти и принялся чередовать атаки, разбрасывая руки то в пулемётной очереди прямых, то накидывая в воображаемую грушу боковыми.

Каждый раз завершал серию выходом на короткую дистанцию с добиванием локтем. Иногда прямым, рубящим, иногда направляя выпад снизу вверх, иногда — сверху вниз, под небольшим углом. Если такой пропустить, свет в глазах погаснет в девяносто девяти процентах случаев. А если он прилетит в челюсть, то в ближайший месяц побитый сможет питаться только через трубочку.

Ушёл ещё час. Пот заливал глаза, но я не обращал на него внимания, продолжая молотить воздух перед собой.

Закончив с руками, я перешёл на ноги. Вначале — нижние удары, лоу-кики по внешней части бедра. Затем — по внутренней, прямые рубящие с подворотом пяткой.

Самый сложный из них — позаимствованный из техники винь-чунь. Удар наносится пяткой во внутреннюю часть бедра и идёт по траектории изнутри наружу, по небольшому кругу. Очень опасный выпад. Просто потому, что нелепый и неожиданный. Не побоюсь этого слова: коварный. Им можно работать как со средней дистанции, так и практически вплотную. Ногу подрубает только так, а за счёт малой площади соприкосновения причиняет адскую боль.

Закончив упражнения с ударами по ногам, я перешёл на высоту корпуса. Прямые — самые быстрые и в то же время самые очевидные. Можно бить всей стопой, чтобы отбросить противника, можно подушечками пальцев, для проникающего поражения, или пяткой, чтобы остановить, сбить атаку.

С боковыми всё проще, там вариантов не так много. Знай себе стреляй по рёбрам подъёмами. В тхеквондо такое называется «сет-бон». Не самое страшное, что можно исполнить ногами. Применяется больше для того, чтобы ошеломить противника и заставить его отступить. Но из этой серии легко можно развить любую атаку. Правда, и работает это только с неопытными бойцами. Достаточно разорвать дистанцию или контратаковать в прыжке с выбросом ноги назад, как атакующий сразу превращается в жертву.

На ноги я сделал особое усилие, так как давно их не практиковал. В последнее время на тренировках мы особое внимание уделяли борьбе и работе в партере. Для зрителя со стороны такой вид боя неинтересен, он больше похож на возню. Однако на деле это отдельный мир, где каждое неосторожное движение неминуемо ведёт к поражению. Чуть зазевался — и ты в удушающем или болевом захвате. При этом вариантов, как туда можно угодить, миллионы. Своеобразная шахматная партия.

Жаль, но приёмы борьбы в одиночку не отработать, а партнёра у меня нет. Вот я и пользуюсь тем, что имею, вспоминая и усваивая пройденный материал.

Пошли удары с разворота, затем в голову, в прыжке, в пряжке и с разворота… И так до тех пор, пока я не прошёл их все и не повторил каждый по сотне раз на каждую ногу. Традиции нарушать нельзя, а значит, пора переходить в серии и комбинировать всё это. Но пока использовать только ноги. И да, всё ещё без движения, с места.

Миновал очередной час. Силы практически иссякли, но я не закончил. Нужно ещё объединить всё то, что я прошёл по отдельности. А потому в серию ударов ногами я начал добавлять руки. А там и до боя с тенью добрался.

Узкое пространство помещения не позволяло особо маневрировать, но это даже неплохо. Михалыч как-то устраивал нам тренировку, при помощи матов имитируя узкий коридор. Было очень познавательно. Бой в ограниченном пространстве — это совершенно другая техника. Приходится пересматривать все свои знания, за что многие поплатились.

Вот и сейчас я представил себя в аналогичной ситуации и метался по комнате, имитируя драку с противником, который помыслил лишить меня жизни.

Ушло ещё полчаса, а вместе с ними окончательно испарились мои силы. Однако я не рухнул в кровать и не забылся тяжёлым сном, а приступил к заминке. После такой интенсивной тренировки просто нельзя сразу переходить к отдыху. Сердце может не выдержать — и это не шутка.

Я принялся успокаивать тело. Движения стали плавными, дыхание — менее частым, но более глубоким. Десять минут в таком темпе, и я опустился на пол, полностью сосредотачиваясь только на дыхании. Вдох — выдох, вдох — выдох… Глубоко, насколько хватает лёгких, без остановки тридцать раз. А затем, на выдохе, задержка дыхания на пятнадцать секунд. Медленный вдох полной грудью — и еще задержка дыхания на пятнадцать секунд. И снова: вдох — выдох, вдох — выдох… Ещё тридцать раз, но теперь, после выдоха, задержка дыхания на тридцать секунд.

Кровь так сильно насытилась кислородом, что я даже не заметил, как пролетело время и пора уже делать вдох. Ещё тридцать раз, сразу, без задержки дыхания на вдохе. Глубоко, полной грудью, пока не закружилась голова. И очередной выдох с задержкой на минуту.

Вот где пришлось контролировать тело, сопротивляясь инстинктам. Но я справился. Ещё раз медленно, глубоко вдохнул, и только после этого отправился в душ.

А когда вернулся в комнату, наконец-то ощутил то, чего добивался: полную отстранённость от ситуации и своего положения. Я перезагрузился, а значит, пора взглянуть на то, что мы имеем, с другой стороны. Непредвзято. Так, словно всё это происходит не со мной.

Я вызвал в памяти мой разговор со шпионом «Рудкоффа», несколько раз прокрутил свои слова и его ответы. И не нашёл в нём изъянов. А учитывая тот факт, что инженер тут же кинулся звонить своим хозяевам, мне удалось поставить его в тупик. На секундочку: взрослого человека, обученного работать в тылу конкурентов. Неплохо.

Мой дальнейший шаг тоже можно считать здравым решением. Я не кричал о помощи, не просил подкрепления, просто констатировал факт: на территории интерната действует крот, и проект Исаева может быть скомпрометирован. Также дал понять, что не доверяю третьим лицам, а потому архив с доказательствами зашифрован. Но я готов лично передать от него ключ. Здесь тоже всё гладко.

И третий шаг: самоизоляция. Пожалуй, самый умный ход и всех, что я сделал в последнее время. Теперь у меня есть время подумать, проанализировать прошлое и составить планы на будущее.

Итак, что бы я сейчас сделал на месте Исаева? Отправил в интернат штурмовой отряд корпорации? Точно нет. Лишний шум никому не нужен, а ШОКовцы точно привлекут внимание. Тогда что? Выслал своего агента? Возможно.

Что ещё? Оставить всё как есть? Очень сомнительно. Полковник не похож на человека, который пускает дела на самотёк. По крайней мере, там, на космодроме, он за нас сразу ухватился, что-то приметил. Мы явно под наблюдением, об этом говорит шаг с вербовкой Викульцева. Тогда какой ещё может быть вариант? Правильно: отдать шпиона нам на растерзание.

Я усмехнулся, глядя в потолок. А ведь это будет гениальный ход с его стороны. Ход, способный решить всё одним махом. Так мы точно сдадим экзамен на профпригодность, плюс устраним проникшую в систему крысу. Лично я бы на его месте так и поступил. Цинично и расчётливо. Да, есть риск, что мы провалимся или даже убьёмся об этого шпиона. Но в случае нашей победы полковник получит такой джек-пот, что все галактики вздрогнут.

Готов ли я на это пойти? Даже не обсуждается. Тем более что выбор у нас не сильно велик. Либо мы — либо нас. По крайней мере, агент «Рудкоффа» озвучил именно такие условия. Не факт, что полковник примет подобное решение, но подготовиться к нему стоит. Ведь когда я выйду из карцера, счёт пойдёт буквально на минуты. А значит, весь план нужно составить и реализовать заранее таким образом, чтобы в финале реализовать лишь исполнение.

Я сидел на кровати и жевал остывший обед, который мне подсунули под дверь во время тренировки. Обслуживанием занимался бот, а значит, и договориться с ним не получится. В том смысле, что я даже не могу передать послание своим и хоть как-то скоординировать действия.

Мозг работал на пределе, но всё, что он генерировал, я без сожалений отметал в мусор. Первая мысль была самой дерзкой: назначить крысе встречу где-нибудь в укромном месте и свернуть ему шею. Но дыр в этой схеме было столько, что я устал их рассматривать. И в первую очередь я не был уверен, что вообще смогу справиться с ним физически. Он профессиональный шпион, и наверняка обучен драться.

Второй вариант — организовать несчастный случай. Что-то типа того, какой произошёл с Джонсоном. Но и здесь, как я ни крутил ситуацию, рассматривая её со всех сторон, попросту не смог отыскать ни одного подходящего решения.

Были ещё третьи, и четвёртые, и даже пятые… но ни один из этих вариантов не выдерживал критики.

Тогда я попытался зайти с другой стороны, начиная с наших возможностей и ресурсов. Мы не так уж и безобидны, как могло показаться на первый взгляд.

Дашка уверенно использует коммуникации интерната и способна ослепить его систему безопасности в любой момент и в любой точке. Санёк, несмотря на юный возраст, очень неплохо овладел словом. Он и раньше имел подвешенный язык, а сейчас вообще способен заболтать любого. Прекрасный пример, как он отработал техника в «Палантина-сити». Совершенно незнакомый человек доверился ему без колебаний и даже провёл через охраняемую зону по техническим помещениям. Продолжи мы дальше, взяли бы под контроль весь развлекательный комплекс.

Мишка пока никак себя не проявил, но готов действовать хоть сейчас, нужно лишь дать отмашку. Имеет зачатки механика и, скорее всего, сможет им стать. Мы потеряли полгода, раскачивая его не в том направлении. Но кто же знал?

И как всё это можно использовать?

Я прожевал кусок котлеты из синтетического мяса, и взгляд упал на пустую тарелку. За размышлениями я даже не заметил, как всё подмёл. Так, стоп, а это что?

Я присмотрелся к посуде и хмыкнул. Мои друзья меня не оставили. На тарелке имелась краткая инструкция. Точнее, всего несколько слов: «Настройки, mesh-сеть, 15–430 МГц». Тонкие царапины на пластике, которые проявились после того, как на них побывала котлета.

Некоторое время я хмурился, пытаясь переключить мозг между тем, на чём зациклился, и посланием. А затем полез в настройки визора. Стоило вбить нужные настройки и переключить частоту сигнала, как мир вокруг изменился. Не в прямом смысле, конечно, но я приобрёл связь.

Буквально в ту же секунду по защищённому каналу пришло сообщение, в котором имелась только ссылка. Не задумываясь, я тут же зафиксировал её взглядом и перешёл. Диалоговое окно мигнуло, перебросив меня в чат, где уже вовсю разгорался спор между моими друзьями.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я.

— Ну наконец-то! — чуть ли не закричал Мишка. — Ты там что, уснул⁈

— И уснул, и потренировался. Что у вас?

— Да заткнитесь вы! — рявкнула Дашка, и в канале наступила тишина. — Исаев выходил на связь.

— Отлично, — улыбнулся я. — Что он сказал?

— Мало хорошего, — вместо неё ответил Санёк. — Он предложил нам самостоятельно решить проблему.

— Так и сказал? — уточнил я.

— Не так, конечно, — вмешалась Дашка. — Он сказал устранить проблему.

— П-хах, как-то так я и думал, — хмыкнул я. — Как вам удалось настроить связь?

— Это всё Мишка, — с гордостью за приятеля доложила Дашка. — На самом деле связь как таковая сейчас не работает. Ни в сеть, ни куда-либо ещё ты выйти не сможешь. Только общаться с нами.

— Это уже много.

— Согласна.

— Так в чём прикол?

— В частоте сигнала и отсутствии серверов. Мы работаем на одной частоте, по типу раций. То есть по меш-сети, используя любой ретранслятор, который есть между нами. Без разницы, вай-фай точку или визор проходящего мимо сотрудника. А низкие частоты способны проходить практически через любые препятствия, в том числе и толстые бетонные стены, в которые тебя поместили. Обычный высокочастотный сигнал через них не проходит. Мишка разобрался с этим вопросом, а я смогла перенастроить наши визоры. Теперь мы все выпали из общей сети, так как сменили частоту приёма и передачи. Долго мы так прятаться не сможем, рано или поздно это заметят.

— Молодцы. Миха, я в тебе не сомневался.

— Да ладно, я почти ничего и не делал, — засмущался приятель.

— Так, теперь давайте к делу. Как я понял, вы уже что-то придумали?

— Да пока ничего толкового, — буркнул Санёк. — Мы так-то тебя ждали.

— Вы сейчас где?

— У меня в палате, — отозвался Косой. — Я вообще спал, когда эти двое налетели. Василиса Ивановна мне каких-то капель дала, я с них сплю целыми днями. Но она говорит, что всё так и должно быть, мол, организм лечится во сне. А я от них вялый как не знаю кто…

— Что за капли?

— Какой-то «Сомнолекс».

— Много их у тебя?

— Да почти полный пузырёк.

— Ясно, — пробормотал я, уже формируя мысль. — Есть идея, но тебе, Миш, придётся пожертвовать нам капли и кое-что умыкнуть в медблоке.

— Да я только за! — оживился приятель.

— Что ты задумал? — заинтересовалась Дашка.

— На этот раз мы будем работать все вместе, — продолжил я. — Даш, найди какой-нибудь препарат, который способен вызвать смерть при передозировке. Желательно чтобы был в доступе без специального рецепта. Тогда его не будут держать в сейфе.

— Пф-ф-ф, да элементарно! — даже не выдержав паузу, вмешался Санёк. — Инсулин. Если вколоть его человеку без диабета, это гарантированная кома, а потом смерть. Две ручки в мышцу — и до свидания.

— Откуда ты знаешь? — резонно поинтересовалась Дашка.

— Да у нас в шахтёрском городке у одних так дочка умерла. Да ты помнишь, наверное, нам тогда лет по семь было.

— Ты про Любку, что ли? — уточнил Мишка.

— Ну. У неё мать диабетик, постоянно на инсулине сидела. Держала в холодильнике. А Любка нашла и поиграла в маму. Кольнула себе в ногу. Родители когда поняли, что случилось, у них истерика была.

— Да тут будет…

— Всё, давайте без лирики, — осадил друзей я. — Это точно сработает?

— Да сто процентов, — опередил Дашку Санёк.

— Я уточню, — всё же ответила подруга. — Но, скорее всего, сработает.

— Миш…

— Да, я слышал. Найду.

— Хорошо. Действовать будем следующим образом…

Обсудив все детали, мы распрощались. Дашка была права: долго находиться вне видимости сети — не очень хорошая идея. Кто-нибудь может заинтересоваться причиной такого уникального сбоя. Не ровен час перепрошьют визоры и заблокируют нам возможности настроек.

Парни вышли из сети. Я тоже уже собирался отключиться, но меня остановила Дашка.

— Кость, постой, — попросила она. — Нужно поговорить.

— Что-то не так? — догадался я по её тону голоса. Наверняка при этих словах она сейчас смотрела в никуда с задумчивым видом.

— Да, Кость, не так, — выдохнула она. — Ты ведь понимаешь, что мы сейчас идём на преднамеренное убийство?

— Отлично понимаю, — ответил я. — И, по-моему, мы уже как-то поднимали этот вопрос.

— Тогда всё было иначе. Там… Там не мы это делали. Мы просто выстроили ситуацию, в которую Джонсон сам себя загнал.

— Нет, Даш, это сделали мы. Притом так же намерено. Ситуация была выстроена точно по психотипу Джонсона. Он просто не мог поступить иначе, а потому чётко угодил в расставленные нами сети.

— Всё равно, — заупрямилась подруга, — сейчас всё по-другому. Это настоящее заказное убийство. И как только мы это сделаем, обратной дороги не будет.

— Обратной — это какой? — уточнил я. — В шахты? В грязь, нищету и голод? Без права на будущее и…

— Ты снова утрируешь, — перебила она. — У нас есть шанс стать другими людьми. Просто доучиться, получить профессию. Да, мы будем обычными работягами, зато честными, без крови на руках. У нас получится.

— Ты это серьёзно? — усмехнулся я.

— А что не так? Неужели ты в нас не веришь?

— Даш, ты ведь наш аналитик. Ты серьёзно не замечаешь дыр в своей фантазии? И самая огромная из них носит фамилию Исаев. Мы уже в его проекте, и просто так он нас из него не выпустит.

— Даже если решит, что мы бесполезны?

— В этом случае нас ожидает ещё более незавидная судьба.

— Ну почему ты так думаешь? А вдруг…

— Не будет никакого «вдруг». Корпорация потратила огромную сумму на покупку нашей планеты. А считать они умеют очень хорошо. И как думаешь, кто это всё должен отработать? Нас не выпустят. А будем сопротивляться — раздавят. Поэтому у нас единственный путь: взять от «Заслона» всё, что они предлагают. И, возможно, тогда, когда мы будем внутри системы, когда мы будем на хорошем счету… только тогда попытаться взбрыкнуть. Да и то не факт, что нам позволят это сделать. Что конкретно сказал Исаев? Сможешь дословно это повторить?

— Я всё записала, — мрачным голосом ответила Дашка. — Сейчас сброшу.

— Даш…

— Что? Я всё поняла, Кость, и больше не стану поднимать этот вопрос.

— Прости, — буркнул я. — За то, что преподнёс всё так жёстко. Но это правда.

— Я поняла. Всё, до связи.

Подруга вышла из чата, а у меня перед глазами вспыхнуло новое сообщение, которое я тут же открыл и запустил голосовое сообщение:

«Значит так, щенки. Вы хотели внимания — вы его получили. Человек, о котором вы доложили, действительно представляет проблему. Проблемы нужно устранять. Как — меня не касается. Меня интересует результат. Если вы справитесь, я буду знать, что не ошибся в вас. Если нет — значит, ошибся. В любом случае к концу недели этого человека в интернате быть не должно. А каким образом, решайте сами. Вам не привыкать».

— Жёстко, — пробормотал я и ещё раз прослушал сообщение.

Ну а чего ещё мы ждали? Что полковник прибежит нас спасать? Пришлёт отряд ШОКовцев, и они в мгновение ока накажут всех злодеев? А потом нас погладят по головке и отпустят в счастливое беззаботное детство? Нет, я уже давно перестал верить в сказки. Жизнь без родителей воспитывает быстро.

Тяжело вздохнув, я прикрыл глаза и начал прокручивать в уме план. Всё выглядело очень просто и незатейливо, а потому обязано было сработать. Основным действующим лицом в нашей операции стал Санёк. Моя задача — просто довести дело до конца. Но от того, как исполнит свою часть приятель, зависит исход всей операции. Впрочем, у Мишки тоже задача не из лёгких. Дашка, конечно, ему поможет, но действовать самостоятельно Санёк будет впервые. А потому мы договорились, что я буду за всем наблюдать и по возможности — подсказывать.

Сегодняшний и завтрашний дни мы отвели на раздумья. Каждый проработает свою часть, прикинет нюансы и что может пойти не так. Дашка, как обычно, всё это систематизирует и к вечеру пришлёт мне готовый документ, где всё будет разложено по полочкам. Ну а ночью того же дня Мишка приступит к первой фазе. Его задача — отыскать в медблоке инсулин, желательно — в автоматических ручках. Ах да, Дашка должна ещё высчитать дозу, чтобы всё прошло наверняка. Впрочем, это она тоже изложит в плане, я уверен.

— Здравствуйте, Константин, — внезапно прозвучал в ухе чей-то умиротворённый голос.

Я аж подпрыгнул от неожиданности и некоторое время хлопал глазами, пытаясь понять, что вообще происходит.

Прямо у моей кровати сидел человек в свитере, офисных штанах и домашних тапочках. Интеллигентное лицо подчёркивали очки в тонкой оправе. Аккуратная стрижка с лёгким намёком на небрежность и, конечно же, вежливая улыбка, в которой читалось понимание и доброта. Отличная проработка модели, спроектированная искусственным интеллектом и спроецированная в мой изолятор при помощи голографического проектора, закреплённого на потолке.

— Меня зовут Дмитрий Сергеевич, — представился он. — Я психолог.

— Очень приятно.

— Скажи, Костя, что ты сейчас чувствуешь?

— Раздражение, — честно ответил я.

— Это нормально. — Психолог кивнул и поправил очки. — Изоляция — стресс для любого человека. Особенно для подростка. Ты можешь злиться на воспитателя, на систему, на себя. Это естественная реакция.

— Я не злюсь, — ответил я. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Понимаю. — Он улыбнулся, и его голограмма чуть заметно вздрогнула в такт дыханию, которого у него, естественно, не было. — Но оставить тебя в покое я не могу. Это моя работа. Я должен убедиться, что ты не причинишь вреда себе или другим. После того, что ты сказал Семёну Николаевичу…

— Я просто погорячился.

— Ты сказал ему, что он употребляет алкоголь на рабочем месте. Это правда?

Я замолчал. Вот же нейросеть мягко стелет, да жёстко спать. Что они хотят получить от моего ответа? Проблем воспитателю я точно не хочу. Напротив, меня целиком и полностью устраивает его пагубная привычка. Так он хотя бы не следит за каждым нашим шагом. Нет уж, пусть всё остаётся на своих местах.

— Не знаю, о чём вы.

— Костя… — Психолог снял очки и потёр переносицу. Жест, явно позаимствованный у какого-то реального прототипа. — Я здесь не для того, чтобы тебя наказывать или читать нотации. Я здесь, чтобы понять и помочь тебе разобраться в своих чувствах. Ты живёшь в интернате чуть больше полугода. У тебя был конфликт с Евгением Агаповым, которого ты знаешь как Джонсона. Потом с Викульцевым. Потом с Бириным. Ты дерёшься, ты нарушаешь дисциплину, ты грубишь взрослым. А теперь вот загремел в изолятор. И при этом ты — один из лучших учеников в своей группе. Тренер по единоборствам тебя хвалит. У тебя есть друзья, которые за тебя горой. Так что же с тобой происходит, Костя?

— А что со мной должно происходить? — Я смотрел ему прямо в глаза. — Я живу. Учусь. Тренируюсь. Что здесь не так?

— Здесь всё так. — Он снова надел очки. — Кроме одного. Ты не умеешь расслабляться. Ты постоянно на взводе. Даже сейчас, когда я с тобой говорю, ты анализируешь каждое моё слово, ищешь подвох. Это утомляет, правда?

Я молчал. А что я мог сказать? Идти в отказ — бесполезно. Этот чёртов ИскИн считывает все мои показатели: пульс, частоту дыхания, мимику.

— Молчишь, — констатировал он. — Это твоя защита. Ты не доверяешь никому, кроме своей группы. Вы там, в шахтах, привыкли выживать сами, и это спасало вам жизнь. Но здесь не шахты, Костя. Здесь тебе не нужно каждую минуту ждать удара.

— Здесь как раз нужно, — сказал я, вспомнив Джонсона, Викульцева, Бирина, инженера «Рудкоффа».

— Почему?

Я не ответил. Просто смотрел на него и ждал, когда он закончит. Хотя внутри уже корил себя за импульсивность. Долбаная машина! Ему всё-таки удалось вывести меня из себя.

Психолог вздохнул, имитируя очередной один человеческий жест.

— Хорошо. Я не буду давить. У нас с впереди ещё несколько сеансов. Пять суток — достаточный срок, чтобы хоть немного узнать друг друга. А пока я оставлю тебе кое-что.

Он махнул рукой, и передо мной развернулась голографическая страница, эдакий опросник. Длинный, на несколько десятков страниц.

— Это стандартный тест. Заполни, когда будет настроение. Он не для меня — он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

— Хорошо, — кивнул я.

— И ещё. — Он задержался, хотя, вроде бы, уже собираясь исчезнуть. — Ты знаешь, что твой друг, Михаил Литвинов, до сих пор в медблоке?

— Знаю.

— Ты навещал его?

— Каждый день, — ответил я чистую правду.

— Вот как? — Психолог приподнял брови. — Это хорошо. Дружеская поддержка — важная часть восстановления.

— Я в курсе.

— Разумеется. — Он улыбнулся. — Ладно, Костя. На сегодня достаточно. Настоятельно тебя прошу: заполни опросник, когда будет настроение. Он не для меня — он для тебя. Иногда полезно посмотреть на себя со стороны.

— Вы повторяетесь, — буркнул я.

— Как однажды сказал один умный человек, повторение — мать учения, — с добродушной улыбкой ответил Дмитрий Сергеевич и исчез.

Голограмма погасла, а я остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Странное чувство. Вроде бы обычный разговор, но он вымотал меня сильнее, чем часовая тренировка.

Я свернул опросник, даже не взглянув на него, и попытался вернуться к плану. Однако мысли уже улетели в другую сторону, не давая сосредоточиться на главном.

Делать было особо нечего, а потому я вызвал голографическую панель и запросил у системы доступ к домашнему заданию. Уроки никто не отменял, несмотря на то, что я нахожусь в изоляторе. Его, кстати, в первую очередь и создали, чтобы научить нас смирению, а заодно подтянуть в успеваемости.

Новый день был как две капли воды похож на предыдущий. Покончив с утренними процедурами, я в точности повторил вчерашнюю тренировку. На этот раз я успел выполнить все упражнения до обеда, так как начал пораньше. Слопав всё, что мне принесли, заглянул в чат на визоре. Там уже давно мигало оповещение о новом сообщении.

Как я и думал, Дашка уже сформировала весь наш план, разложила его и сбросила для ознакомления. Рядом был приложен ещё один файл, в котором находилась краткая характеристика по объекту, притом с некоторыми замечаниями от Санька.

Замечательно. Я очень рад, что наш последний разбор полётов отложился в памяти и ошибки не повторяются. Ребята даже внесли небольшие коррективы в план, исходя из портрета цели.

Я внимательно всё изучил и оставил в чате сообщение, состоящее всего из одного слова: «работаем». Добавить мне было нечего, а потому я не видел причин лишний раз сотрясать воздух громкими речами. Все и без меня прекрасно понимают, что нужно делать и что зависит от чистоты исполнения.

Ночь. Медблок затих. Последние шаги дежурной санитарки стихли в дальнем конце коридора минут десять назад. Я лежал на кровати в изоляторе и смотрел в потолок, ожидая сигнала. В ухе — тихое шипение открытого канала.

— Я на месте, — раздался шёпот Мишки. — Готов.

— Принято. — Голос Дашки звучал сосредоточенно. — Камеры я подменила, картинка зациклена. Санитарка в ординаторской, читает, отвлекаться не собирается. Кость, ты с нами?

— Уже давно, — ответил я. — Косой, ты как?

— Потряхивает немного, но я справлюсь, — отозвался Мишка.

— Тогда вперёд.

Дашка вывела мне картинку с камеры, что висела в коридоре медблока. Зернистое зеленоватое изображение ночного режима, но понять, что происходит, можно. Вот дверь Мишкиной палаты приоткрылась, и в щель выскользнула тень. Приятель двигался медленно, прижимаясь к стене, словно шагал по краю пропасти. Правая рука в повязке, левая свободна.

— Санитарка на месте? — шёпотом спросил он.

— Сидит, — ответила Дашка. — Я вижу её на камере в ординаторской. Не шевелится, читает.

— Угу, ладно, — выдохнул приятель и двинулся вдоль стены, стараясь не попадать в пятна тусклого ночного света.

Босые ноги бесшумно ступали по холодному пластику. Он зачем-то постоянно озирался, словно это могло ему как-то помочь в прямом коридоре. Если уж в него кто-нибудь выйдет, то тут хоть оглядывайся, хоть нет, тебя всё равно заметят. Но я не лез, чувствовал, что друг и без того на пределе.

— До процедурного три двери, — напомнила Дашка. — Инсулин в холодильнике, справа от входа.

— Помню, — буркнул Мишка. — Отстань, заучка.

Первую дверь он миновал. У второй замер, прислушиваясь. Похоже, за ней что-то зашуршало.

— Это дрон-уборщик в соседнем крыле, — тут же отреагировала Дашка. — Он по расписанию, не опасно.

Мишка выдохнул и двинулся дальше. Третья дверь — тот самый процедурный кабинет. Приятель потянул за ручку. Заперто.

— Замок механический, — подсказала Дашка. — Справишься?

— Справлюсь, должен, — неопределённо ответил Косой.

Он доставал из кармана тонкую металлическую пластинку, опустился на корточки и вставил её в скважину. Его левая рука заметно дрожала. Но не успел он даже начать ковыряться, как Дашка вновь ожила в эфире.

— Санитарка встала! — выпалила она.

Мишка замер.

— Вышла из ординаторской. Идёт по коридору. Миш, она идёт в твою сторону.

— Далеко? — спросил я, единственный сохраняя спокойный голос.

Для меня сейчас шла работа, и вместо нервозности и паники я был сосредоточен на деле.

— Метров тридцать. Нет, двадцать пять. И быстро приближается.

— Миш, бросай замок и возвращайся, — всё так же спокойно произнёс я.

— Я почти открыл…

— Бросай! Она идёт прямо к тебе, через минуту будет у палаты. Если не обнаружит тебя на месте, поднимет тревогу.

Мишка выдернул пластинку из замка, развернулся и побежал. Босые ноги зашлёпали по пластику пола. Слишком громко, слишком быстро.

— Тише! — шикнула Дашка. — Тебя на весь медблок слышно!

Приятель сбавил скорость и перешёл на быстрый шаг, он практически скользил по полу. Левая рука придерживала правую в повязке, чтобы та не болталась.

Коридор казался бесконечным. Однотонный, с редкими, тусклыми лампами под потолком.

— Где она? — спросил Мишка.

— Десять метров до поворота. Миш, она сейчас выйдет в твой коридор.

— Не успеваю.

— Успеваешь. — Я снова поддержал приятеля своим спокойствием.

Однако Мишка сорвался на бег. Плевать на шум. Если его заметят, будет хуже. Тень приятеля металась по стенам, искажённая тусклым светом. Дверь палаты в пятнадцати метрах… десять… пять…

— Она за поворотом. — Голос Дашки дрогнул. — Сейчас увидит.

Мишка влетел в палату. Когда он выходил, оставил дверь неприкрытой. И теперь нырнул в эту щель, протискиваясь боком и едва не зацепившись повязкой за косяк. Влетев в палату, он тут же упал на кровать и накрылся одеялом с головой. Дыхание частое, громкое, его, кажется, слышно на весь этаж. Адреналин зашкаливает, как бы не блеванул.

— Лежи тихо, — прошептала Дашка. — Она у палаты.

Я смотрел на картинку с камеры. Санитарка, полная женщина в светлом халате, остановилась у двери Мишкиной палаты. Прислушалась, постояла немного, а затем приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Луч света из коридора упал на кровать, на скомканное одеяло, на затылок Мишки, который лежал лицом к стене и старался дышать ровно или вообще не дышать.

Три секунды, пять… Казалось, прошла вечность. Даже мы, наблюдая за происходящим через камеры, затаили дыхание…

Всё, дверь закрылась, шаги начали удаляться. Кажется, пронесло.

— Ушла, — выдохнула Дашка. — Проверяет следующую палату.

Мишка не ответил. Он лежал неподвижно, и только по частому дыханию было слышно, что он ещё жив.

— Мишка? — позвал я. — Ты как там, живой?

— Живой, но штаны придётся постирать, — отшутился он. — Она меня видела?

— Нет, ты успел. Буквально в последнюю секунду, но успел.

— Замок… — буркнул приятель, — Я его так и не открыл.

— Не страшно, — успокоил его я. — Сейчас санитарка уйдёт, попробуем ещё раз.

Санитарка вернулась в ординаторскую не сразу. Она прошла по всему коридору, заглянула в каждую палату, проверила туалет и даже процедурный. К счастью, Мишка не успел открыть замок, и дверь осталась запертой. Никаких следов.

— Она у себя, — доложила Дашка минут через пятнадцать. — Села в кресло, взяла книгу и, судя по позе, выходить больше не собирается.

— Миш, готов? — спросил я.

— Готов… Кажется. — Впрочем, голос приятеля звучал уже спокойнее. Первый адреналин схлынул, осталась холодная решимость. — Надеюсь, на этот раз обойдётся без приколов.

Он поднялся с кровати. Двигался увереннее, просто потому, что уже знал маршрут, знал, где скрипит пол, что дрон-уборщик в соседнем крыле шумит по расписанию, а санитарка сидит в кресле за книгой. Выскользнув в коридор, он прижался к стене и быстрым скользящим шагом двинулся к процедурному.

— Санитарка? — всё же поинтересовался он.

— Читает, — ответила Дашка. — Всё чисто, не паникуй.

— Тебе легко говорить из тёплой кроватки, — огрызнулся приятель.

— Не ной, — отшила его Дашка.

Мишка добрался до процедурного за полминуты. Опустился на корточки и, достав пластинку, сунул её в скважину. Его рука больше не дрожала. Замок поддался практически сразу. Тихий щелчок — и дверь открылась.

— Есть, — выдохнул Мишка.

— Быстро ты, — не удержался я.

— Опыт, — буркнул он и скользнул внутрь.

Хотя где он успел этого опыта набраться, ума не приложу. Ну, это мы потом обязательно выясним.

— Даш, дай картинку, — попросил я, потому что камеры внутри не оказалось.

— Секунду, я тебя сейчас на визор Мишки переведу.

В процедурном было темно, в углу тихо гудел холодильник. Мишка открыл дверцу, присел и выдвинул нижний ящик. На глаза сразу попалась синяя коробка, из которой он вытащил одну шприц-ручку и тут же сунул в карман пижамных штанов. Закрыл коробку, поставил её ровно так же, как было до вмешательства. Закрыл холодильник и двинулся к выходу.

— Готово, — прошептал он.

— Уходи.

Приятель выскользнул в коридор, бесшумно прикрыл за собой дверь и снова присел у замка с пластинкой в руке, чтобы скрыть следы проникновения. Закрыв дверь, он чуть ли не бегом двинулся обратно. Теперь он не оглядывался, а смотрел только вперёд, на дверь своей палаты.

— Санитарка? — снова спросил он.

— Сидит, — ответила Дашка. — Даже не шелохнулась. Всё в порядке, не дёргайся.

Мишка нырнул в палату, закрыл дверь, подошёл к кровати и сел. Не упал, не рухнул, а просто сел и выдохнул.

— Офигеть, — ощерился он. — Получилось.

— Покажи.

Он вытащил шприц-ручку из кармана и поднёс к глазам, чтобы я мог рассмотреть её через его визор. Маленькая, аккуратная, с колпачком и дозатором. Инсулин. То, что нужно.

— Молодец, Мишка! — похвалил приятеля я. — Есть куда спрятать?

— Есть, — буркнул он и сунул ручку в корпус недостроенного дрона, который стоял у него на тумбочке. — Там пустота. Я специально оставил, мало ли… Как раз пригодилось.

— Умница, — не удержалась от похвалы и Дашка. — А теперь спать. У нас завтра контрольная по математике.

— Понял, отбой, — согласился я

— Отбой, — подтвердил Мишка.

— Камеры возвращаю, всех перевожу в стандартный режим, — предупредила подруга, и у меня перед глазами мигнуло. Вернулся привычный потолок изолятора. Канал закрылся.

Я остался в темноте, снова в гордом одиночестве. Но на губы непроизвольно наползла улыбка. Первая фаза завершена. Инсулин у нас, снотворное тоже. Теперь дело за Саньком, но это уже ближе к моему выходу. Придётся точно рассчитать время, чтобы исполнить всё за один заход. Второго шанса у нас не будет.

Следующий день начался с оповещения на визоре: «Контрольная работа по математике. Время выполнения — два часа. Доступ открыт».

Чёрт, а ведь я совсем забыл, что мы с Дашкой учимся в одном классе. И её вчерашняя фраза: «У нас завтра контрольная» почему-то не зафиксировалась в моей голове. Ладно, всё равно больше нечем заняться…

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на голографический экран, развёрнутый передо мной. На столе, который был спроецирован тут же, светилась виртуальная клавиатура. Пальцы легли на неё, и клавиши послушно подсветились, подстраиваясь под касания.

Не люблю математику и другие точные науки, в душе я гуманитарий. Но кто бы меня спрашивал? У меня не было врождённого таланта, как у Дашки, которая видела в формулах красоту и могла часами рассуждать о гармонии чисел. У меня не было памяти Санька, который запоминал правила, как стихи. И уж точно у меня не было пространственного мышления Мишки, способного в уме развернуть любую геометрическую фигуру и посмотреть на неё с обратной стороны.

Но кое-чем я всё-таки обладал.

Уравнение — это не просто набор символов. Это задача, которую нужно разобрать на части. Как противника в спарринге. Я не пытаюсь объять его целиком, а просто ищу уязвимые точки. Например: вот это выражение в скобках. Что будет, если вынести общий множитель? Сократить? Подставить одно в другое?

Я не считал быстро, а перебирал варианты, словно составлял связки ударов в бою. Этот не подходит — отбрасываем. Этот ведёт в тупик, значит, тоже не то. А здесь, смотрите-ка, дробь сокращается, и уравнение становится проще. Решение найдено.

Я разложил его по частям, как раскладывают схему боя. Один элемент цепляется за другой, третий вытекает из первых двух. Если видишь связь и соблюдаешь правила, легко победить. Осталось только записать решение.

Пальцы забегали по виртуальной клавиатуре. Ответ сошёлся, и выполненная задача в тесте загорелась жёлтым, означая, что она принята и редактировать её больше нельзя.

Следующее… Это было сложнее, аж с двумя переменными, с квадратным корнем и ещё какой-то логарифмической штукой, которую я сперва даже не узнал.

Логарифмы я не любил больше всего. Они похожи на бойцов, которые атакуют с неожиданных углов, и ты никогда не знаешь, откуда прилетит на этот раз.

Впрочем, тот же принцип помог и здесь. Разобрать на составляющие и решить каждую в отдельности. Понять, что с чем связано, найти главное и от него уже плясать дальше.

Я выделил основное выражение, упростил всё что можно, подставил одно в другое, и уравнение начало сворачиваться, как сломанная защита противника. Шаг за шагом. Без спешки. В конце осталось то, что не могло не получиться, а именно: правильный ответ.

Я усмехнулся. Михалыч говорил: «Бой — это шахматы на скорости». Но сейчас скорости не было, никто меня не торопил, и одиночество в изоляторе работало скорее на пользу. Один на один с уравнением — и оно проиграло, у него не было шансов. И я перешёл к следующему.

Задача на проценты и соотношения. Это уже не алгебра даже, а скорее логика. Такие задачи я любил больше всего. Они напоминали планирование операции: есть исходные данные, есть цель, нужно выстроить путь от одного к другому. Я представил ситуацию почти физически, как сцену. Вот количество, вот изменение, вот результат. Всё встало на свои места. Я вбил ответ и кликнул клавишу «принять». Очередной столбец в тесте загорелся жёлтым.

Геометрия пошла проще. Здесь пришлось вспоминать формулы площадей и объёмов, которые я зубрил перед прошлой контрольной. Спасала внимательность. Я медленно, шаг за шагом, проверял каждый этап, прощупывая противника, который выстраивал защиту от моих атак. Геометрия — это чистая логика, а это моя стезя. Здесь может быть только два варианта: «да» или «нет», другого логика не приемлет. Остальное нужно просто объяснить. Если «да», то почему? И если для этого ответа нет точного объяснения, значит, он неверный. Третьего не дано. Треугольник не может быть примерно равносторонним, он либо такой, либо нет. И мне очень нравился такой подход.

Через час с небольшим я закончил. Пробежался глазами по всем ответам — быстро, как осматриваешь собственный бой в поисках ошибок. Где я мог промахнуться? Где следовало усилить натиск? Но всё было на своих местах. Логика не подвела, и я отправил контрольную на проверку. Через несколько секунд все задания засветились зелёным цветом. Я сдал работу без единой ошибки.

Уравнения оказались не таким уж сложным испытанием, особенно если знать, куда бить. Системный подход, который я постепенно перенимал у Дашки, сработал идеально.

Дни в изоляторе потекли по одному и тому же руслу, отличаясь лишь предметами, по которым я сдавал контрольные.

Подъём. Разминка. Тренировка — та же, что вчера и позавчера: отжимания, приседания, бой с тенью, растяжка. Тело постепенно привыкло к нагрузкам, и к третьему дню я уже не падал без сил после нескольких часов работы. А к пятому уже начал добавлять новые упражнения, импровизируя с тем немногим, что имел. Край кровати стал турником для подтягиваний с обратным хватом. Узкое пространство между стеной и тумбочкой послужило зоной для отработки уклонов. Я быстро вернул себе прежнюю форму, а может, даже немного её нарастил. Но это я узнаю только тогда, когда вернусь к прежнему распорядку и смогу официально вернуться в секцию.

После тренировки — душ, завтрак, или обед, в зависимости от потраченного времени, и… очередная контрольная.

Они сыпались одна за другой. Ну а что поделать? На носу конец года, и нужно как-то зафиксировать знания, которые вбивались в наши головы. Отчитаться о проделанной работе.

На следующий день после математики была физика. Я неплохо разбирался в механике, но электричество и оптика давались с трудом. Пришлось вспоминать формулы, которые Дашка помогала мне разобрать перед уроками. Она бы сейчас справилась за полчаса, но я просидел все два, проверяя каждый расчёт. Сдал, хоть и не без ошибок. Следом пришла контрольная по химии. Здесь меня выручила память на последовательности: реакции, цепочки, превращения веществ. Тоже своего рода комбинации ударов. Запомнил порядок, повторил, получил результат.

К концу третьего дня я чувствовал, что мозг устаёт быстрее тела. Физическая усталость была привычной, даже приятной. Умственная же, напротив, давила, выматывала, заставляла в свободные минуты тупо смотреть в потолок в попытке очистить разум. В такие моменты я возвращался к плану, перечитывал сообщения от Дашки, прокручивал в голове каждый будущий шаг операции.

На четвёртый день пришла история. Я открыл задание и мысленно присвистнул. Доклад по теме «Коллапс национальных государств и формирование корпоративной системы управления в эпоху Экспансии». Звучало как приговор. И, в общем-то, так оно и было: приговор целой эпохе, вынесенный человечеством самому себе.

Я начал с Врат. Эту часть истории нам вдалбливали с первого класса. Правда, тогда это называлось «уроками окружающего мира» и подавалось как сказка. Честно говоря, само образование в шахтёрском городке выглядело под стать окружающей обстановке. Зато сказка легко запоминалась.

Жила-была корпорация «Заслон», и работал в ней гениальный инженер, имя которого навсегда останется в учебниках истории. Он придумал технологию, перевернувшую всё: мгновенное перемещение материи между звёздными системами. Сперва через Врата гоняли зонды, потом грузовые платформы, и наконец — первых колонистов. Добровольцев, которым нечего было терять. Авантюристов, ищущих приключений на свои головы.

Это сейчас Врата стоят в каждой крупной системе, и никто не задумывается о том, как они работают. А тогда, в середине двадцать первого века, это был шок. Человечество, веками мечтавшее о звёздах, получило их на блюдечке. Не нужно строить корабли поколений, не нужно ждать, пока двигатели разгонят тебя до субсветовой. Просто шагнул — и ты на другом краю галактики, под чужим солнцем, на планете, которую ещё вчера видел только на картинке.

Последствия не заставили себя ждать. Первыми рухнули границы. Какой смысл в государственных рубежах, если любой человек может купить билет и уйти в систему, где нет ни пограничников, ни таможен, ни визовых ограничений? Страны, ещё вчера воевавшие за клочки территории, обнаружили, что воевать больше не за что. Ресурсы? Пожалуйста! Целые планеты, нетронутые, ждущие своего хозяина. Территория? Бери любую, застраивай, живи. Налоги? Кому их платить, если государство больше ничего не контролирует? Кто станет подчиняться президенту крохотного континента, когда в твоём кармане целая галактика?

Люди уходили миллионами. Целые семьи, коммы, посёлки и даже города. На новом месте можно было начать с чистого листа: построить дом, вспахать поле, открыть мастерскую. Да всё что угодно, хоть построить замок и начать играть в средневекового сюзерена. Корпорации охотно давали кредиты и, естественно, не из благотворительности. Каждый новый колонист означал новую инфраструктуру, новые заказы, новые прибыли, а заодно и новую зависимость. Зависимость от корпораций.

Наступил Золотой век. В учебниках его описывали с восторгом: десятилетия изобилия, расцвет частной инициативы, невиданная свобода передвижения. Впрочем, так оно и было для тех, кто успел… Для тех, кто оказался в нужное время в нужном месте с нужным стартовым капиталом. Они основывали первые колонии, строили заводы, прокладывали маршруты. Их имена теперь носят планеты и звёздные системы.

Но у Золотого века была обратная сторона. И первое, самое главное, — наука. Она просто замерла. Зачем изобретать новый двигатель, если Врата доставляют тебя куда угодно? Зачем развивать генетику, если можно найти готовые формы жизни на новых планетах и приспособить их под себя? Зачем вкладываться в исследования, если прибыль от колонизации приходит быстрее и пахнет не лабораторными реактивами, а свежей травой неосвоенных лугов?

Прогресс остановился почти на столетия. Люди были заняты освоением новых просторов. Единственной отраслью, которая продолжала развиваться, были сами Врата. И здесь нет ничего удивительного, ведь они приносили деньги. Все остальные научные направления чахли без финансирования.

Второе последствие оказалось ещё более глубоким и необратимым: власть. Пока государства слабели и рассыпались, корпорации набирали силу. Они владели Вратами, контролировали потоки ресурсов и людей. Они выдавали кредиты, строили инфраструктуру и устанавливали правила. Вначале просто как бизнес, а потом постепенно превратили его в новую форму правления.

Это произошло незаметно. Где-то на рубеже веков, между двадцать вторым и двадцать третьим. Внезапно человечество проснулось в мире, где не было президентов и парламентов. Их заменили советы директоров. А вместо граждан появились сотрудники, контрактники, лицензиаты. Законы превратились в корпоративные уставы, кодексы и регламенты. И каждый владелец планеты или системы правил так, как считал нужным. Хочешь — строй демократию с выборами мэра. Хочешь — вводи военное положение и комендантский час. Это твоя территория, твои правила.

К середине двадцать четвёртого века старые государства исчезли окончательно. А на их месте, ещё не сразу, постепенно, через хаос и передел, выросла новая система. Та самая, в которой мы живём сейчас. Система, где несколько крупнейших корпораций делят между собой обитаемый космос. Где твоя судьба зависит не от того, в какой стране ты родился, а от того, какой корпорации принадлежит твоя планета. И если корпорация решает, что твой мир исчерпан, она просто уходит. Или, что более вероятно, продаёт его другой такой же корпорации, притом вместе с тобой.

Я дописал последний абзац и перечитал доклад. Моя собственная жизнь была иллюстрацией к этой истории. «Рудкофф» владел нашей планетой, пока не продал её «Заслону». Мы были не людьми — мы были активом. И это было не исключение. Это была система.

Я отправил файл и закрыл голографический экран. Завтра последняя контрольная, а потом наконец-то выход. Я покину этот чёртов изолятор. Хотя надо отдать должное этой уютной комнатке. Это место помогло мне многое переосмыслить.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на стену напротив. Ни голограмм, ни сообщений, ни тренировок. Только стена и тишина. За семь дней я изучил каждый миллиметр этого пространства: знал, сколько шагов от кровати до двери санузла, сколько трещин в потолочной панели над головой, в какой последовательности мигает индикатор на камере видеонаблюдения. Знал, когда приносят еду, когда включается ночной режим освещения, когда за дверью сменяются дежурные. Я знал это место лучше, чем собственную ладонь, и оно больше не вызывало ни раздражения, ни тоски. Просто коробка, временное убежище.

Я ждал.

План был готов. Все его части сошлись, как шестерёнки в Мишкином дроне. Инсулин добыт и спрятан в корпусе недостроенной модели на тумбочке. Снотворное здесь же, в пижамных штанах, которые Мишка не снимал уже который день. Василиса Ивановна прописала ему «Сомнолекс» для восстановления, но он не принимал капли, копил дозу для общего дела. Санёк изучил распорядок инженера и был готов нанести первый удар: добавить снотворное в кофе, когда цель отвлечётся. Дашка держала под контролем камеры, mesh-сеть и всю цифровую инфраструктуру операции. А я знал свою роль до секунды.

Я мысленно прокрутил всю схему ещё раз. Первый этап: Санёк. Он приходит в техническое крыло под благовидным предлогом. Инженер знает его, они пересекались раньше. Санёк умеет забалтывать, ведь это его главный талант, развитый за полгода тренировок на факультативе. Да, пока ещёне в совершенстве, но даже то, чего он успел добиться, уже позволяет ему манипулировать многими. Пока инженер слушает очередную байку или отвечает на вопрос, Санёк добавляет капли в кружку. Кофе горячий, горький, в нём не почувствуешь вкуса снотворного. Через двадцать минут цель начнёт зевать, а через полчаса заснёт прямо на рабочем месте.

Второй этап: я. К этому моменту я уже покину изолятор. Семён Николаевич наверняка встретит меня в коридоре с торжествующей улыбкой и нравоучением о том, как нехорошо хамить старшим. Я выслушаю, спокойно, без эмоций. Это тоже часть плана. После карцера я должен выглядеть подавленным, осознавшим вину. Никакой агрессии, никакого вызова. Пусть думают, что наказание сработало.

Затем я направляюсь в техническое крыло. Якобы для того, чтобы поговорить с инженером и ответить на его предложение. Это моя легенда, в которой есть доля правды. Он ждёт ответа, он сам назначил сутки. Ну кто же знал, что у меня сдадут нервы и я нахамлю воспитателю. Я всего лишь ребёнок, на которого оказали слишком серьёзное давление.

Дальше, я войду в кабинет. К тому моменту инженер будет крепко спать, «Сомнолекс» — надёжная штука. Я даже представил себе его: голова откинута на спинку кресла или лежит на столе, рядом кружка с остатками кофе. Достав шприц-ручку, я сниму колпачок и… Две дозы, как рассчитала Дашка после того, как изучила медицинские справочники. Первая понизит сахар, но не убьёт. Вторая гарантированно обеспечит гипогликемическую кому, из которой не выходят без немедленной помощи врача.

Игла инъектора слишком тонкая, по этому укол следует делать на открытый участок кожи, и шея подходит лучше всего. Инженер даже не проснётся. А я спокойно уберу шприц-ручку и покину кабинет, закрыв за собой дверь. Потом сразу в столовую или в общагу, на глаза свидетелям. Через час инженеру станет плохо, через два его найдут. Причина смерти: остановка сердца. Инсулин распадётся в крови, снотворное тоже. Никаких следов. Никакой связи со мной. Дашка подчистит все логи.

Я поймал себя на том, что сжимаю пальцы в кулак, и усилием воли заставил руки расслабиться. Не сейчас. Сейчас нужна пустота, спокойствие.

Михалыч как-то сказал: «Перед выходом на ринг ты должен быть пуст. Ни злости, ни страха, ни адреналина. Всё это придёт позже, в нужный момент. А пока — пустота. Потому что она быстрее всего заполняется». Тогда я не понял, что он имел в виду. Мне казалось, что перед боем нужно завести себя, разозлиться, почувствовать ярость. Но Михалыч был прав. Ярость заставляет ошибаться, а на то, чтобы очистить от неё разум, требуется время. Адреналин сужает зрение, лишает периферийного обзора. Страх сковывает мышцы. В бою нужна холодная голова и пустое сердце. Я научился этому на тренировках и теперь собирался применить к жизни.

За дверью прошёл дежурный, и я узнал его по шагам. Это Данилов, тот самый охранник, что уводил меня из кабинета Семёна Николаевича. Тяжёлая поступь, лёгкое шарканье, — он немного приволакивал правую ногу. Его смена заканчивалась через час. Потом ночной дежурный, молодой парень по фамилии Костин, который никогда не заглядывал в камеры без повода. Утро, завтрак, последняя контрольная по биологии. А потом — выход.

Я перебрал в уме лица. Джонсон: первая жертва, первый шаг. Тогда я ещё не понимал, что делаю. Точнее, понимал, но не осознавал до конца. Голодный страус, замазанный датчик, подложка в магнитном замке, — всё это была импровизация, собранная из подручных средств. Я просто хотел выжить и защитить своих. Убийство Джонсона не было хладнокровным расчётом. Это была реакция загнанного зверя.

Викульцев — уже другое. Осознанная операция, многоходовка с информационной войной, слухами, фальшивыми записями. Мы не убили его, мы уничтожили его репутацию, выбили почву из-под ног, заставили совершить ошибку. И когда он напал на меня у входа в общежитие, я был готов. Драка не была случайностью, это был закономерный финал нашего плана. Но в тот момент я этого не понимал. Зато теперь я умнее. Опытнее, если угодно.

Бирин — как инструмент возмездия. Зеркальная травма, исполненная при всём интернате. Я не испытывал к нему ненависти, только холодную необходимость. Он держал Мишку за шею, пусть теперь попробует удержать что-нибудь со сломанной ключицей.

А теперь — инженер. И это не школьный хулиган, не бандит из соседнего общежития. Он взрослый, обученный шпион, который сам пришёл ко мне с предложением, не подозревая, что подписывает себе приговор. Он думал, что вербует мелкого пацана, а на самом деле дал мне повод и возможность, дал мне шанс показать Исаеву, чего я стою. И он умрёт, так и не поняв, что проиграл ещё до начала игры.

Я не испытывал к нему ненависти. Ненависть — эмоция, а они мешают. Он был просто целью. Препятствием, которое нужно убрать, чтобы мои друзья жили, чтобы проект не закрылся, чтобы Исаев не списал нас в расход. Если бы на его месте был кто-то другой, я убрал бы и его. Дело не в личности, а в системе. Мы просто обязаны в неё вписаться, чтобы не вернуться в то дерьмо, из которого выбрались по счастливой случайности. Я не знаю, зачем мы понадобилось «Заслону», но мне нравилось то, что мы от этого получили. И я не собирался это упускать.

Где-то под потолком едва слышно гудела вентиляция. Индикатор на камере мигнул и снова загорелся ровным зелёным. Я дышал медленно, размеренно, как учил себя после тренировок. Вдох — выдох, вдох — выдох… и так тридцать раз подряд, чтобы на выдохе задержать дыхание. Кровь насыщается кислородом, пульс замедляется, а мысли делаются чистыми и прозрачными.

За семь дней изоляции я перечитал план десятки раз. Я знал его наизусть, как таблицу умножения. Поэтому я просто повторял его в голове, снова и снова, пока он не стал частью меня. Шаг первый: Санёк и снотворное. Шаг второй: я и инсулин. Шаг третий: алиби и свидетели. Шаг четвёртый: заметание следов — Дашка чистит логи, Мишка бросает ручку в утилизатор. Шаг пятый: смерть инженера, списанная на естественные причины. Всё.

Я открыл глаза и посмотрел на стену. Она была такой же серой, как и семь дней назад. Такой же пустой. Но теперь я видел в ней не препятствие, а экран, на который можно проецировать будущее.

Завтра я выйду отсюда. Завтра всё решится. А пока можно было просто сидеть и дышать, чувствуя, как внутри, на месте недавней бури, разрастается холодная, спокойная пустота. Пустота, которая ждёт действия. Пустота, которая завтра заполнится.

Вечером накануне Санёк и Дашка заглянули к Мишке в палату. Как всегда, мы связались по mash-сети чтобы в последний раз обсудить детали. Друзья посидели немного у больного, поболтали о контрольных, о том, что Мишку наконец выписывают через пару дней. На прощание Санёк пожал ему левую руку, и в этот момент из ладони в ладонь перекочевал маленький свёрток. Снотворное и шприц-ручка с инсулином. Мишка улыбнулся, но глаза у него оставались серьёзными.

— Удачи, — шепнул он.

— Справимся, — ответил Санёк.

А потом наступило утро. Моё последнее утро в изоляторе.

Я сидел на кровати, полностью собранный, и смотрел на дверь. Она вот-вот должна открыться, ровно через семь суток, минута в минуту.

— Сань, ты где? — спросил я по mesh-сети.

— Подхожу к техкрылу, — ответил он. — Даш, дай Косте доступ.

Визор мигнул, и перед моими глазами развернулась картинка с визора Санька. Я видел то же, что и он: коридор, дверь с табличкой «Технический отдел», а за ней — небольшой кабинет. Инженер сидел за столом, что-то просматривал на голографическом экране. Перед ним стояла кружка с дымящимся кофе.

— Я захожу, — буркнул Санёк. Голос спокойный, но я всё же уловил в нём лёгкое напряжение.

Санёк постучал по откосу и, не дожидаясь ответа, прошмыгнул внутрь.

— Извините, можно? — спросил он, с тем самым невинным выражением лица, которое всегда появлялось у него, когда он собирался кого-то заболтать.

Инженер поднял глаза от экрана.

— Замотаев? Чего тебе?

— Да я это… — Санёк замялся на пороге, изображая смущение, — У меня тут идея одна появилась. Вы вроде говорили, что можно обращаться, если что-то по технической части…

— Ну говори. — Инженер откинулся в кресле.

Он не выглядел настороженным. Пацан с вопросом, обычное дело. Кружка с кофе стояла на столе, в пределах досягаемости.

— Понимаете, я тут подумал… — Санёк шагнул ближе к столу, активно жестикулируя. — Мы с ребятами хотели собрать гравитационный стенд для школьной выставки. Ну, такой, маленький, чтобы демонстрировать принцип левитации с помощью спиральной магнитной индукции. У нас даже чертёж есть.

Он взмахнул рукой, и перед инженером развернулась голограмма. Дашка заранее подготовила реальный чертёж, не подкопаешься. Инженер подался вперёд, вглядываясь в схему. Его взгляд на несколько секунд оторвался от кружки, и этого хватило. Левая рука Санька, которой он только что жестикулировал, скользнула над столом, и три капли «Сомнолекса» ушли в кофе. Без звука, без всплеска. Правая рука в это время продолжала указывать на детали чертежа, а сам герой шоу продолжал активно лить в уши инженеру:

— Вот здесь, видите, проблема с калибровкой, — продолжал он как ни в чём не бывало. — Мы думали, может, у вас есть старые гравитационные датчики? Ну, списанные, которые уже не используются? Мы бы их восстановили.

Инженер хмыкнул.

— Есть пара штук. Валяются в подсобке, сломаны. Думаешь, сможете восстановить?

— Попробую. У меня друг механик, он в этом шарит.

— Литвинов, что ли? Мишка?

— Он самый. Ему только дай что-нибудь поковырять — любую технику на запчасти разберёт и соберёт обратно.

Инженер усмехнулся, потянулся к кружке и сделал глоток.

— Ладно. Зайди завтра, я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо! — Санёк просиял. — Я тогда завтра с утра забегу. Прям с самого, перед уроками.

Он выскочил из кабинета, прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился прочь. Только завернув за угол, он выдохнул и прислонился к стене.

— Готово, — прошептал он. — Он даже выпил.

— Молодец, — ответил я. — Даш, следи за ним.

— Принято, — отозвалась Дашка. — Я на камерах. Жду, когда заснёт.

Потянулись минуты. Самые долгие за всё время в изоляторе. Я сидел на кровати и смотрел на дверь, которая всё никак не делала открываться. Похоже, Семён Николаевич специально решил меня потомить.

— Он зевает, — доложила Дашка. — Трёт глаза… Откинулся в кресле… Кажется, засыпает.

Я ждал.

— Всё. — Голос Дашки прозвучал твёрдо. — Он спит. Минут десять уже не двигается. Кость, пора! Что там у тебя?

— Хрен знает, — раздражённо бросил я.

И в этот момент дверь изолятора с тихим шипением отошла в сторону.

Я встал и шагнул через порог. В коридоре, как по расписанию, стоял Семён Николаевич. Руки скрещены на груди, на лице — смесь торжества и строгости. Как я и думал, он специально придержал мой выход, чтобы показать, кто здесь главный.

— Ну что, Горячев, осознал?

— Осознал, — буркнул я, направив взгляд в пол.

— Будешь ещё хамить старшим?

— Нет. Я понял свою ошибку и впредь такого не повторится.

Воспитатель хмыкнул, явно довольный собой. Видимо, моё смирение стало лучшей наградой за его испорченные нервы. Он ещё раз оглядел меня, кивнул и махнул рукой:

— Ладно. Иди. Но запомни: ещё одна выходка — и так легко ты уже не отделаешься.

— Я запомнил.

Он отвернулся и зашагал прочь. Я выждал пару секунд и двинулся в противоположную сторону, к техническому крылу.

— Даш, я в деле, — сообщил по mesh-сети я, — Сёма меня специально мариновал.

— Поняла. Объект спит, камеры чисты — работай.

Я не ответил, потому как уже работал. Впереди знакомый коридор, по которому мысленно я уже проходил сотни раз. Вот дверь с табличкой… Я взялся за ручку, повернул, шагнул внутрь, и…

Инженер сидел в кресле.

Вот только он не спал. Он смотрел прямо на меня. В его правой руке, тускло блеснул ствол пистолета, направленный мне в живот, а на лице та самая, спокойная, почти дружелюбная улыбка.

— Ну здравствуй, Горячев, — произнёс он, — Ты серьёзно? Думал, меня переиграешь? Пацан! Да я в этом деле уже больше пятнадцати лет. Я такие схемы проворачивал ещё до того, как ты ходить научился. Ха-ха-ха. Что там у тебя? Инсулин? Неплохо, неплохо. Сам придумал или кто подсказал?

Я молчал и сверлил его взглядом. Однако паники не было, напротив, весь мандраж моментально испарился, а мозг уже раскладывал на составляющие ситуацию, в которой я оказался.

Я был спокоен и собран. Даже ствол, направленный мне в живот, не выбил меня из равновесия. Удивление, которое я испытал в первую секунду, схлынуло так же быстро, как и появилось, уступая место холодному расчёту. Я смотрел на инженера, на его наглую ухмылку, на пистолет и считал:

'Шаг вправо — классический уход с линии огня. Ближняя дистанция, два метра. Он сидит в кресле, ствол смотрит мне в живот. Я дёргаюсь, он стреляет. Пуля входит в бок, это в лучшем случае. В худшем он доворачивает кисть, вторая пробивает диафрагму. Болевой шок скручивает меня пополам, я теряю скорость, а он, уже спокойно прицеливаясь, контролирует голову. С такого расстояния не промахиваются. Я — труп.

Шаг влево. Та же дистанция, тот же рефлекс. Первая пуля — в плечо. Это лучше, чем в живот, я остаюсь на ногах. Но инерция разворачивает корпус. Вторая входит в бок. Я ещё жив, ещё двигаюсь, но правая рука уже не работает. Он продолжает жать на спуск. Выстрел, выстрел: третья пуля бьёт в шею, четвёртая — в голову. Я падаю лицом вперёд, даже не добежав до него. Труп

Нужно сокращать дистанцию. С этого расстояния мне его не достать. Каким бы быстрым я ни был, пуля определённо быстрее'.

— И что, вы серьёзно собираетесь стрелять в ребёнка прямо в своём кабинете? — спросил я, продолжая просчитывать варианты.

Медленно, чтобы раньше времени не спровоцировать огонь, я двинулся вперёд всего на полшага, но ствол в руке инженера дёрнулся, а на лице отразилось напряжение.

'Бросок вперёд. Самый очевидный, самый самоубийственный. Сократить дистанцию, броситься на ствол. Он стреляет трижды. Оружие стандартное, самозарядное, с такого расстояния три пули уходят за полторы секунды. Первая в грудь, вторая в шею, третья в голову. Диагональ снизу вверх. Ему даже не нужно целиться, он просто жмёт на спуск, и отдача сама задирает ствол. Я падаю навзничь раньше, чем успеваю коснуться его. Труп.

Удар по столу. Кружка, чертёж, голографический экран — всё это летит ему в лицо. Если он моргнёт, у меня есть полсекунды, чтобы перемахнуть стол и броситься на него. Маловато. Он стреляет вслепую, и пуля попадает в грудь или в плечо, возможно даже — в лицо. Допустим, мне везёт. Я вкладываю всю массу в бросок, сбиваю его вместе с креслом на пол. Но он стреляет ещё раз, уже в упор. Если ствол окажется у моего живота, я покойник. Если уйдёт в сторону — у меня есть шанс. Один. Шанс перехватить руку, вывернуть запястье, выбить оружие. Дальше — борьба. А в борьбе он сильнее. Масса больше, плюс он взрослый, а значит, в физической силе я тоже проигрываю. Значит, нужно ломать. Локоть, пальцы, кадык, глаза… Быстро, без колебаний. Но всё это — если он моргнёт, а если нет, пуля в голову ещё до того, как я доберусь до стола. Риск слишком велик. Вариант сдохнуть превышает восемьдесят процентов'.

— Стой где стоишь, парень. — Он покачал указательным пальцем свободной руки. — Да, ты прав, мне придётся долго объяснять, почему я стрелял в тебя в своём кабинете. Но поверь, это не самое сложное из того, что мне приходится делать. А тебе будет уже всё равно. Так что не дёргайся.

«Нырок под стол с последующей атакой в ноги. Я падаю вниз, уходя с линии огня — выстрел. Пуля уходит в молоко где-то над головой и впивается в стену позади меня. Я хватаю его за ноги, дёргаю на себя. Он теряет равновесие, опрокидывается вместе с креслом. Пистолет в его руке всё ещё опасен, но теперь ствол направлен в потолок. Я бросаюсь сверху, прижимаю его руку коленом, бью в горло. Один удар — и он не может дышать. Второй — и я вырываю пистолет. Но если он успеет выстрелить в падении, пуля может попасть мне в плечо или в голову. Шансы: пятьдесят на пятьдесят».

— Вы тоже правы, — улыбнулся я и продемонстрировал автоматический инъектор, зажатый в моей руке. — Я выбрал инсулин. Как вы догадались?

Мне удалось сделать ещё шаг, сократив дистанцию до полутора метров. Вот теперь у меня есть реальная возможность атаковать. Я снова прокрутил возможные траектории и окончательно отбросил варианты с отклонением. Нырок под стол пока оставался оптимальным. Так я ухожу с прямой линии огня и видимости. Между нами реальное препятствие, не голограмма, и, чтобы перенаправить ствол, ему потребуется время и место для манёвра, а это драгоценные секунды. Плохо другое: мы перейдём в борьбу, а он тяжелее и сильнее. Нужен шок.

— Думаешь у тебя одного в команде гениальный хакер? — хмыкнул он. — Не спорю, она хороша, но… Рановато вы, деточки, влезли во взрослые игры. Итак, у нас с тобой незаконченное дело. — Он резко сменил тему. — Что ты решил?

Действовать. Естественно, вслух я этого не сказал, а сразу рванул в атаку, и момент выбрал не случайно. Я уже успел заметить, ещё при первой нашей встрече, что у моего противника есть одна очень интересная привычка. Любую свою речь, если она превышает два-три слова, он обязательно сопровождает жестикуляцией рук. Точно так же делает и наш Санёк, утверждая, что невербальное общение усиливает слова. Видимо, шпионов специально этому учат. Однако сейчас, в момент нашей беседы, в руке инженера находился пистолет, ствол которого качнулся в сторону от меня. Да, в данном случае я выигрывал всего десятую долю секунды, но это лучше, чем ничего.

Время будто замедлилось. Я распластался в прыжке, ныряя под стол. Ожидаемо хлопнул выстрел, и пуля ушла в молоко. Теперь, чтобы произвести следующий, инженеру придётся слегка откатиться на стуле и направить оружие себе между ног. На это требуется время, а я уже на позиции и крепко держу его за лодыжки.

Резкий рывок на себя — и противник, немного прокатившись на своём стуле, неминуемо полетел на пол. Оружие всё ещё в руке, но и я не собирался тормозить, и атаковал его шприц-ручкой, которую планировал использовать как оружие. Я дважды всадил её инженеру в бедро и едва успел увернуться от ствола, направленного мне прямо в лицо. Очередной выстрел хлопнул у самого уха, оставляя ровное отверстие в столешнице над головой. В ухе зазвенело, но я даже не обратил на это внимания, продолжая пробираться вперёд и работать ручкой.

Ещё два укола в живот и грудь. Дашка говорила, что в ручке находится пять доз, и этого хватит, чтобы гарантированно убить слона. Остался последний укол, а инсулин не спешил действовать. Впрочем, это нормально. При внутримышечном введении первые симптомы должны проявиться не раньше, чем через пять-десять минут. Так говорила Дашка.

Инженер не спешил сдаваться. Первые секунды схватки миновали, и моё преимущество, построенное на внезапности, уже закончилось. Противник подобрался и попытался сбросить меня с себя. И это бы обязательно получилось, не будь над нами стола. А так он всего-то и добился, что я ударился спиной в столешницу.

Я вцепился в его руку с пистолетом, словно клещ, но силы явно были не равны, и ствол неумолимо приближался к моей голове. Ещё немного, и по кабинету разлетятся мои мозги.

Инженер снова изловчился и дважды ударил меня в ухо. Несмотря на то, что размах был никакой, тычки вышли довольно чувствительные, и перед глазами поплыло. Зато я смог пробраться выше.

Слегка оттолкнувшись от пола, я попытался ударить его ручкой в горло. Инженер заблокировал удар предплечьем. Снова грохнул выстрел, я почувствовал, как пуля срезала прядь волос у затылка.

Это придало мне сил. Адреналин влетел в кровь. Я взревел раненым зверем и сделал очередной рывок вверх, продолжая удерживать его руку с пистолетом.

Ещё выстрел. Мимо.

Я давил всем телом, стараясь прижать его вооружённую руку к полу. Он тяжелее и сильнее, классическая борьба была заведомо проигрышной. Но я и не собирался бороться по правилам. Я использовал то, что было даровано мне природой: низкий центр тяжести, взрывную силу ног, привыкших к двукратной гравитации, и готовность идти до конца.

Инженер попытался сбросить меня, резко подавшись корпусом вбок. Я удержался, вцепившись ногами в его бедро, как в тренировочный манекен. Михалыч гонял меня в партере с противниками вдвое тяжелее, и я знал, что делать. Не пытаться пересилить, а использовать инерцию.

Когда он рванулся влево, я не стал сопротивляться, а наоборот, толкнул его туда же, добавляя ускорения. Его голова с глухим стуком врезалась в ножку стола. Он взвыл и на мгновение ослабил хватку.

Этого хватило. Я надавил на его руку с пистолетом всем своим весом и сумел прижать её коленом к полу. Теперь ствол смотрел в стену. Инженер зарычал и ударил меня локтем свободной руки в скулу. Из глаз брызнули искры, но второй удар я принял на блок. Помотав головой, я прогнал туман и вскинул правую руку со шприц-ручкой.

Очередной выпад, но он каким-то нелепым движением всё же перехватил моё запястье. Сжал сильно, но неудобно для себя, а сменить хват я ему уже не позволил. Однако ручка застыла в двадцати сантиметрах от его лица. Он давил, отжимая мою руку назад, и я чувствовал, как мои сухожилия натягиваются до предела. Ещё немного — и он вывернет кисть. Лицо инженера исказилось от напряжения, на лбу вздулась вена. Он был сильнее. Намного.

Но хват вышел таким, что я давил не на весь рычаг, а только на пальцы. Резко сменив направление усилия, я вместо того чтобы давить вперёд, дёрнул руку вниз и вбок, вырываясь из его хватки. Его пальцы соскользнули с моего запястья, а мне оставалось лишь слегка подкорректировать направление. Ручка с хрюкащим звуком вошла в его левый глаз.

Инженер завопил. Это был животный, хриплый, вой, наполненный ужасом и болью. Тело выгнулось, свободная рука инстинктивно метнулась к лицу.

Я дважды ударил ладонью по ручке сверху, пытаясь вогнать её как можно глубже, но она упёрлась в кость, не желая продвигаться. Из раны хлынула кровь пополам с какой-то прозрачной жидкостью. Инженер задёргался, а пистолет выпал из ослабевших пальцев и отлетел в сторону, под шкаф. Я откатился, тяжело дыша, и, подхватив оружие противника, лёг на бок, направил ствол ему в голову и дважды вдавил спуск.

Инженер дёрнулся, его тело снова выгнулось и обмякло. По полу плавно растекалась кровавая лужа. Мои руки тряслись, сердце стучало где-то у горла, к которому подкатывала тошнота. А я всё смотрел на то, как быстро вытекает кровь из развороченный черепушки инженера, и не мог отвести от неё взгляда. Кровь казалась мне чёрной. Её поверхность отражала предметы, словно зеркало, и это завораживало.

Подавив приступ тошноты, я поднялся на ноги, которые почему-то казались мне чужими. Моё первое убийство. Не подстроенный несчастный случай, а настоящее, когда я лицом к лицу со своим врагом.

Сложно описать, что я чувствовал в этот момент. Начиная от отвращения и заканчивая гордостью и ощущением всевластия. Но одно знаю точно: эмоции переполняли меня, готовые выплеснуться через край. И как я ни старался, контролировать эту бурю не получалось.

Так я и стоял посреди кабинета с оружием в руках и смотрел на то, как растекается лужа крови по пластиковому покрытию. А затем раздался оглушительный грохот, и в кабинет ворвались бойцы ШОКа. Я даже посмотреть в их сторону не успел, как мне прилетело прикладом в челюсть. Ноги подкосились, будто кто-то отключил в них питание. В следующую секунду я осознал себя лежащим на полу, а интерьер кабинета летал вокруг меня, угрожая обрушиться прямо на голову. А потом навалилась темнота.

Я не вырубился окончательно. Видимо, кровь, щедро сдобренная адреналином, не позволяла мне уйти в спасительное царство Морфея. Но и происходящее я воспринимал какими-то урывками. Слышал гуд голосов, ругань. Кто-то натурально крыл трёхэтажным матом. Я почувствовал, как меня подняли и куда-то поволокли. Руки скованы за спиной, ноги волочатся по полу, но для двух взрослых мужиков это не проблема.

В глаза ударил яркий солнечный свет, заставляя меня прищуриться. Звуки продолжали доноситься как сквозь вату, и среди их многообразия я отчётливо услышал пронзительный крик Дашки: «Костя!»

Открыв глаза, я повёл мутным взглядом и увидел подругу. Её тоже куда-то тащили. ШОКовец заломил ей руки за спину так, что идти она могла, только согнувшись пополам. А следом за ней вели и других моих приятелей, Саньку и Мишку. С последним обращались более осторожно. Видимо, из-за того, что одна его рука находилась в фиксирующей повязке. Впрочем, он и не брыкался.

У меня кончились силы, и голова безвольно повисла. Я видел лишь то, как под ногами пробегает коротко подстриженный газон. А затем появился пол, застланный ворсистым ковролином. На него меня и швырнули. Голова продолжала кружиться, и я прикрыл глаза, борясь с тошнотой. А когда открыл, увидел над собой лицо Дашки, залитое слезами. Сместив взгляд, я наконец понял, где мы: нас окружал салон машины.

— На место села! — прогремел властный голос. — Села, я сказал!

— Эй, урод, не трогай её! — прокричал Санёк.

— Ах ты, щенок! — прорычал мужик в маске и замахнулся автоматом.

А я снова закрыл глаза, чтобы унять тошноту и головокружение.

— Странно… — Куликов наморщил лоб и, выбросив на середину комнаты голографическую проекцию, принялся листать какой-то документ. — У мен нет данных о вашем аресте.

— Действительно, — усмехнулся я, — с чего бы они у вас появились? Ещё мохито?

— Да, если не сложно, — кивнул журналист. — А что было дальше? Вы ведь не собираетесь закончить историю сейчас?

Я молча пожал плечами и запустил принтер на печать ещё одной порции мятных листьев. Пистолет я намеренно оставил на журнальном столике, продолжая внимательно следить за реакцией Куликова. Но тот даже не покосился на оружие, будучи полностью увлечён моим рассказом.

— Потерпите, скоро вы всё узнаете, — всё же ответил я на его вопросительный взгляд. — Меня больше интересует ваш мотив. Скажите, неужели вы и в самом деле верите в то, что ваша статья что-то изменит?

— Возможно, не сразу, — ответил он. — Но кого-то она зацепит, заставит задуматься.

— Или её уберут, как только она появится в сети, — добавил я.

— Я рассматривал такой вариант, — согласился Куликов. — Но у меня есть знакомые в нескольких независимых СМИ. Плюс я планировал направить её нескольким именитым блогерам.

— Которые также куплены корпорациями, — усмехнулся я. — Это их мир…

— Я знаю и понимаю, на что иду, — перебил он. — А вы? Почему вы решились рассказать мне всё это?

— Мне это показалось забавным.

— Забавным? — неподдельно удивился он.

— Угу, — кивнул я и, не удостоив журналиста объяснениями, принялся готовить очередную порцию освежающего напитка.

Одновременно с этим я вызвал диалоговое окно визора и переключил его в режим mash-сети.

«Даш, как наши дела?», — отправил сообщение я.

«Пока ничего. У этого Вениамина очень серьёзная защита».

«Мне нужно найти имя того, кто нас сдал».

«Я понимаю. Всё не мешай работать. Ты точно не сможешь передать ему файл?» — уточнила она.

«Под каким предлогом? Простите, Вениамин Батькович, не желаете ли загрузить к себе один крохотный вирус, а то моя подруга не в состоянии взломать вашу защиту. Так?»

«Очень смешно».

«Попробуй его заболтать», — предложил Санёк, который тоже находился на связи.

«А я, по-твоему, чем сейчас занимаюсь?»

«Смешиваешь коктейльчик», — пошутил Мишка.

«У тебя что?» — Я переключил внимание на приятеля.

«Я в его квартире, — вернулся ответ. — И у меня такое чувство, что здесь давно никто не живёт».

«Так, народ, соберитесь, в конце-то концов! — разозлился я. — Вы что, серьёзно не можете выяснить, кто он такой и откуда у него эта информация?»

«Кость, мы работаем, — снова вмешалась Дашка. — Просто дай нам время».

Я вернулся в кресло и поставил два бокала с мохито на журнальный столик. Взял свой и, сделав небольшой глоток, зажмурился от удовольствия. Похоже, эта порция вышла даже лучше, чем предыдущая. Отличное послевкусие, с освежающим холодком на языке.

— Ну что, продолжим? — Журналист покосился на меня.

— Скажите, кто вы на самом деле? — Я проигнорировал просьбу.

— Я уже говорил, что…

— Да, да, вы журналист и всё такое, я помню, — небрежно отмахнулся я. — Но та информация, которой вы обладаете… Вы хоть представляете уровень её секретности?

— Само собой.

— Тогда вы должны понимать мою подозрительность. Простите, но я не верю, что она попала в ваши руки случайно.

— Я этого и не утверждал.

— Нет, — согласился я. — Вы сказали, что вам пришло письмо от анонимного источника.

— Так и есть.

— И вы рискнули всем, чтобы выяснить правду? Серьёзно?

— И рассказать её людям, — добавил Куликов.

— Ладно, — не стал спорить я и сделал ещё один глоток освежающего напитка. — В таком случае включайте запись, продолжим наш рассказ.

— Вы только посмотрите, как он действует! — восторженно воскликнул Михеев. — Какой точный расчёт! Буквально мгновением позже — и Кораблёв всадил бы ему пулю между глаз. Сколько ему? Одиннадцать, двенадцать?

— Тринадцать лет, — ответил Исаев, точно так же внимательно глядя в экран, на котором происходил бой подопечного со взрослым, обученным шпионом «Рудкоффа».

— В общем, наши люди взяли всю группу и сейчас транспортируют их на Монолит, на нашу тренировочную базу. Прикажете приступать ко второй фазе?

— Да, думаю, можно начинать. Дай им несколько дней на адаптацию, пусть привыкнут к новой гравитации.

— Они родились и выросли на Осколке при двух G.

— И после этого прожили восемь месяцев на планете с гравитацией, почти равной земной. Дай их телам адаптироваться. Мне нужен стопроцентный результат, а не их трупы.

— Так точно, — отреагировал Михеев.

Однако по его лицу было видно, что этот момент его расстроил. Похоже, майору не терпелось поскорее приступить к делу.

Впрочем, у полковника тоже чесались руки. Мало того, что эти щенки превзошли все его даже самые смелые ожидания, они умудрились убрать шпиона «Рудкоффа». Да, некрасиво, грязно и очень шумно, но тем не менее. Такого на памяти Исаева ещё не было. Да, он не ошибся, приметив перспективу в этих волчатах, но чтобы так… И это без опыта, без знаний и оружия. Что же такое из них выйдет, когда они пройдут через проект?

Исаев свернул экран и откинулся на спинку кресла. Михеев всё ещё стоял у стола в ожидании дальнейших распоряжений. Он уже давно находился подле полковника и за эти годы научился распознавать, когда стоит лезть с вопросами, а когда лучше помолчать. И сейчас был момент именно для второго варианта.

— Ладно, готовь шаттл. — Исаев прихлопнул ладонью по ноге. — Я хочу это видеть.

— Вы тоже летите на Монолит?

— А что, у нас с этим какие-то проблемы?

— Нет, но вы обычно не присутствуете при обучающем процессе.

— А теперь хочу принять в нём участие. Михеев, ты, часом, ничего не попутал? Или какую-то гадость удумал и не хочешь, чтобы я это видел?

— Не совсем так, — смутился майор. — Просто готовил сюрприз.

— Я, по-твоему, кто? Баба, что ли? Какой ещё, к чёрной дыре, сюрприз⁈

— Мы доработали препарат… — начал было майор, но полковник остановил его жестом.

— Всё, Михеев, давай без лирики. Готовь шаттл и отправляй запрос в центральный офис. Вылетаем через два часа.

— Есть, тащ полковник, — вытянулся тот. — Разрешите идти?

— Давай, Михеев, давай, шевели булками, — раздражённо отмахнулся Исаев.

Майор покинул кабинет, и полковник снова развернул голографический экран, чтобы посмотреть на работу волчонка, которого случайно приметил на космодроме. Он несколько раз перемотал финальную часть схватки и задержался на моменте, когда Горячев уставился на то, что натворил. Ему были знакомы те чувства, что сейчас испытывал этот пацан. Когда-то давно он и сам был на его месте.

Полковник наконец-то понял, чем он его так зацепил. Этот парень был точной копией его самого. Нет, не внешне, скорее характером. Такой же упёртый, но при этом рассудительный.

— М-да, хорошо, что ты выбрал нашу сторону, — пробормотал Исаев. — Надеюсь, на ней ты и останешься. Не хотелось бы собственноручно копать себе могилу.